“Что он за юноша?”

“Очень стойкий. Он просидел полчаса, не меняя позу. Он сделал только один глоток в самом начале, вероятно, ради вежливости, и с тех пор не пил. При своем первом глотке, он едва прикоснулся к чашке губами. Кажется, что он ведет себя не сдержанно, а скорее с осторожностью. В нем видны глубокие мысли, бдительный ум и даже немного враждебности.”

“Похоже, что он умный человек, по крайней мере, не глупый… Сколько ему лет?”

“Четырнадцать.”

“Также припоминаю, что он должен быть такого возраста.”

“Однако из-за его зрелости он выглядит старше, чем на самом деле.”

“Просто обычный человек?”

“Да… его Ци чувствуется совсем обыкновенным. Он даже не испытал очищения. Хотя мы не можем судить о его потенциале, ему уже четырнадцать лет, так что даже если он начнет Сю Син(прим. перевод. xiu xing - вид медитации), маловероятно, что его будет ждать действительно яркое будущее впереди.”

“Даже если его ждет яркое будущее, как он может быть сравнен с учеником главы Секты Долголетия?”

“Мисс, этот брачный контракт настоящий?”

“Удостоверяющий объект подлинный, так что брачный контракт настоящий.”

“Как мог наш старейшина…..организовать такую свадьбу для мисс?”

“Если бы старейшина не умер, возможно, ты могла бы получить ответ …. открой дверь, я собираюсь увидеть его.”

Вместе со звуком дверь медленно открылась. Лучи солнца попали в комнату и осветили все уголки, красивое лицо леди и половину нефритового кулона в ее руке. Няня, которая прежде разговаривала с ней, стала в углу и была полностью скрыта тенью. Требовались некие усилия, чтобы разглядеть ее.

С поддержкой няни, леди шагнула наружу из комнаты. Она передвигалась медленно, как тонкая ива, задетая ветром. Дорогая золотая заколка в ее волосах и кулон на ее одежде не издавали ни единого звука, что выглядело весьма странным.

Во дворе было очень темно. На лугу было дерево, настолько большое, что даже десять человек не смогли бы обхватить его. По обоим краям тропинки не было ни служанок, ни слуг. Вдалеке, хотя слабо заметно, можно было увидеть людей на коленях. Атмосфера вокруг была очень тяжелой, как холодное оружие, выставленное в зале.

Хозяином этого поместья был искусный Юй Дун генерал великой Династии Чжоу, Сюй Ши Цзи. Генерал управлял поместьем так, как он управлял своими войсками. Поместье всегда было тихим и серьезным, и из-за событий, произошедших сегодня, все слуги и горничные были выгнаны из здания в боковой двор. Атмосфера в поместье была гнетущей. Даже весенний ветер, который дул снаружи, казался замороженным.

Миссис Сюй прошла через внутренний двор и прибыла к боковому двору. Она, со слегка приподнятыми бровями, остановилась, чтобы посмотреть на юношу в комнате.

Этот юноша был одет в очень старую робу даосиста, которая потеряла весь свой цвет из-за многократных стирок. У него было мягкое и юное лицо, прямые брови и яркие глаза, в которых был виден невыразимый темперамент, что казалось, как будто он мог видеть истины многих вещей.

Юноша положил свой багаж в сторону. Багаж выглядел действительно обычным, но в то же время хорошо организованным. На нем не было ни пылинки, даже шляпа, связанная с багажом, была очень чиста.

Миссис Сюй стала осмотрительной и раздраженной из-за того факта, что чай на столе уже остыл, но юноша всё еще сохранял спокойное выражение. Она не могла заметить ни капли раздражения на его лице, что говорило о том, что юноша обладал терпением, не свойственным своему возрасту.

Он будет человеком, с которым трудно иметь дело.

К счастью, обычно многие люди, как он, очень надменны.

***

После того, как он вошел в поместье генерала и побеседовал с няней несколько минут, его никто не беспокоил. Так как он пробыл в комнате около часа, он неизбежно заскучал. Но Чэнь Чан Шэн привык к скуке, когда он еще был ребенком, и потому он был в состоянии ее выдержать.

Он тихо проводил время, заучивая шестую главу Писания Хуа Тин слово в слово. Он ожидал прибытия кого-нибудь с полномочиями, чтобы вернуть брачный обет семье генерала. После завершения этого дела, его ждали личные дела.

Он сделал глоток чая, чтобы смочить засохшие губы. Он не был осторожным или подозрительным, как няня думала. Он просто думал, что будет невежливо пользоваться туалетом как гостю в чужом доме, после того как он выпьет много воды. К тому же, несмотря на то, что чашки в поместье генерала все были роскошными, он не привык пить с чужих чашек.

У него было ОКР (Обсессивно-компульсивное расстройство) в отношении пользования чужими вещами.

Он встал и сделал поклон в сторону хорошо одетой леди. Он предположил, что она, вероятно, была Леди Сюй из поместья генерала, и думал, что наконец сможет закончить дело и двинуться далее. Чэнь Чан Шэн полез в карман и собирался достать брачный контракт, но был тут же остановлен.

Леди Сюй остановила его в расслабленной и неспешной манере. Она присела на сиденье и приняла чай от служанки. Она посмотрела на него и спокойно сказала: “Ты посетил Мавзолей Знания? Что насчет Моста Най Хэ? Зрелище плюща в Королевском дворце так же прекрасно”.

Чэнь Чан Шэн решил, что это было вежливое начало разговора Леди Сюй, но он не думал, что было обязательно беседовать. Но так как говорил более взрослый человек, он не мог быть невежливым. Он ответил в простой манере: “Еще нет. Я увижу их в будущем”.

Рука Леди Сюй, державшая чашку, зависла в воздухе: “Значит, сразу после прибытия в столицу, ты первым делом прибыл в поместье генерала?”

Чэнь Чан Шэн правдиво ответил: “Я не смел откладывать”.

“Вот как.”

Леди подняла голову и пронзила его холодным взглядом. Она подумала о том, что бедный юноша с деревни не был привлечен причудливым видом столицы и сразу же поспешил прямо к поместью генерала, чтобы поговорить о свадьбе. Забавно, что он так спешил.

Чэнь Чан Шэн не знал, почему леди ответила “Вот как.” Он встал и полез в карман еще раз, потому что хотел отдать брачный контракт. Поскольку он решил так сделать, он не хотел больше тратить время.

Однако его действие вызвало очередное недопонимание. Леди посмотрела на него и ее взгляд стал еще холоднее: “Я не принимаю эту свадьбу. Даже если ты достанешь брачный контракт, ничего не изменится.”

Чэнь Чан Шэн не ожидал услышать этого, он был ошеломлен на мгновение.

“Старейшина был спасен твоим учителем и организовал эту свадьбу… … Это было похоже на сказку?”

Леди Сюй посмотрела на него и продолжила холодным тоном: “Но это всего лишь сказка, драма. Такого не случается в реальной жизни. Кто в это поверит?”

Чэнь Чан Шэн хотел объяснить, что его намерением было отменить свадьбу. Но услышав эти оскорбительные слова и увидев презрительное выражение на лице Леди Сюй, он не мог открыть свой рот. Его рука была всё еще в кармане и касалась брачного контракта, написанного премьер-министром. Бумага содержала запись о дате и времени рождения определенной девушки.

“После того, как Старейшина скончался четыре года назад, эта свадьба больше не существует.”

Леди Сюй посмотрела на юношу перед собой и продолжила: “Я знаю, что ты разумный человек, и мы должны говорить, как разумные люди. Вещь, о которой ты должен волноваться, это не продолжение этой свадьбы, а скорее то, насколько большую компенсацию ты можешь получить за отказ от свадьбы. Что ты думаешь о моем предложении?”.

Чэнь Чан Шэн достал руку из кармана, но брачного контракта не было в его пальцах. “Могу я спросить, почему?”

“Почему? Это не тот вопрос, который должен задать разумный человек.”

Леди Сюй посмотрела на него невыразительно и сказала: “Потому что несмотря на то, что медицинские техники твоего учителя хороши, он всего лишь обычный даосист, а мы - семья генерала. Так как ты всего лишь бедный юноша, который только может позволить себе носить старую робу Тао, а моя дочь - дочь генерала. Потому что ты всего лишь обычный человек, а поместье генерала не то место, к которому принадлежат обычные люди. Мое объяснение было достаточно понятным?”

Руки Чэнь Чан Шеня были тесно сжаты, но его голос не дрогнул: “Да, понятным”.

Леди Сюй посмотрела на лицо юноши и решила добавить еще немного давления. Она знала, чего умный и гордый юноша не выдержит. Она ожидала, что чуть позже он добровольно откажется от свадьбы.

Она поставила чашку на стол, затем встала и сказала: “Чай на твоем столе - это Чай Бабочек, его цена - пять серебряных монет за грамм. Чашка сделана из королевского фарфора, она более дорогая, чем золото. Чай остыл, потому что ты не выпил его, что значит, что ты не достоин чая. Ты просто трава в гнилой грязи. Ты не хорошее стекло, ты просто его осколки. Ты хочешь изменить свою жизнь, женившись на семье Генерала? Мне жаль. Это может удовлетворить тебя, но я не довольна.”

Голос леди был спокоен. Хотя она не пыталась звучать подлой, она уже втоптала его в землю. Она специально не говорила снисходительно, а вместо этого слова ощущались так, как будто кто-то смотрит на муравья с неба.

Все эти чувства были получены Чэнь Чан Шэном.

Конечно же всё это было оскорблением. Особенно когда она сказала, что он хотел изменить свою жизнь, пытаясь сродниться с семьей Генерала. Это было бы неприемлемо для любого гордого юноши. Чтобы ответить ей, многие люди начали бы злобно возмущаться, достали бы свадебный контракт, разорвав его пополам, кинули его в лицо леди и плюнули на него.

Это была бы сцена, которую Леди Сюй хотела бы увидеть - если бы не особенность этого брачного контракта, ей не надо бы было так сильно думать, как решить эту проблему.

В комнате наступила гробовая тишина.

Она холодно пялилась на Чэнь Чан Шэна и ждала его вспышки гнева.

Но она не ожидала того, что последовало далее.

Чэнь Чан Шэн спокойно посмотрел на Леди Сюй и сказал: “Я думаю, что вы ошибаетесь. Моё путешествие в поместье Генерала было с целью отдать вам брачный контракт. Я хотел отказаться от свадьбы с самого начала.”

В комнате снова наступила тишина.

Ветер подул в комнату и листья закружились в воздухе.

Леди была удивлена: “Повтори еще раз.”

Она не заметила, что ее голос был нервным, но облегченным. Ее не волновало, что юноша пытался прикрыть своё смущение или хотел отказаться от свадьбы, она просто хотела, чтобы обещание было обнулено.

Чэнь Чан Шэн посмотрел на нее серьезно и сказал: “На самом деле… ..я пришел, чтобы отказаться от свадьбы.”

В углу комнаты, выражение няни изменилось.

Выражение Леди Сюй не изменилось, однако ее рука коснулась груди.

Казалось, что всё поместье Генерала осветилось в этот момент.

Но выражение Чэнь Чан Шэна стало серьезным.

Он сказал: “Но теперь… … я передумал.”

Ветер в поместье снова похолодал. Настрой стал гнетущим.

Леди Сюй внезапно почувствовала, что она что-то сделала неверно.

Она насильно откинула неприятное ощущение и попыталась звучать теплее: “Почему ты так говоришь? Если ты уже всё обдумал, почему не… … ..”

Но прежде чем она смогла закончить, она обнаружила, что юноша не имел намерения продолжать выслушивать ее.

Чэнь Чан Шэн подобрал свой багаж с пола и поместил его на спину. Он вышел из комнаты.

Шуан Эр пришла в себя от мыслей через некоторое время.

Она могла сказать, что молодой таоист-служитель не пытался намеренно над ней глумиться. Вместо этого он действительно не принял ее слова во внимание. Смотря на его серьезное и непоколебимое выражение лица, она почувствовала растущую в ней злость.

Она злобно сказала: “Ты умрешь”.

Чэнь Чан Шэн открыл глаза и сказал: “Все умрут”.

Шуан Эр сказала: “Ты знаешь, что я не это имела в виду”.

Чэнь Чан Шэн серьезно ответил: “Спасибо за информацию про обстановку”.

Лицо Шуан Эр становилось злее с каждой секундой: “Леди хотела аннулировать контракт, тебя определенно ждет расплата. Почему ты разозлился и сказал ей, что ты пришел разорвать контракт? Ты это сделал, чтобы вернуть свою гордость? Если ты действительно принимаешь решение из-за гордости, то всё в порядке, но почему ты решил изменить своё мнение в последний момент? Такое поведение нельзя назвать красивым”.

“На самом деле… Я на самом деле пришел разорвать контракт, верите вы в это или нет. Однако теперь я этого более не желаю”.

“Почему?”

Чэнь Чан Шэн наклонил свою голову и серьезно задумался. Улыбка постепенно появилась на его незрелом лице, потому что он убедился, что нашел причину, которая могла бы убедить его, и сказал: “Потому что… Вы ни разу не спросили моего имени”.

“Как?”

Шуан Эр не могла понять.

“С тех пор, как я вошел в поместье, и до текущего момента, что ты, что леди - никто не спросил, как меня зовут”.

Чэнь Чан Шэн взглянул на нее и серьезно произнес: “Меня зовут Чэнь Чан Шэн. Я знаю, что это имя звучит действительно грубо, но мой учитель хотел, чтобы я прожил долгую жизнь. (прим. переводчика Чэнь Чан означает долгожительство на китайском) Намерение действительно приятное, потому я сохранил это имя”.

После этих слов его глаза засияли, и осанка выпрямилась.

Шуан Эр вдруг подумала, что внешний вид обычного молодого таоиста выдавал некий блеск. Вероятно, всё дело в его серьезном темпераменте. Поняв его причины, она более не чувствовала себя сбитой с толку или озадаченной.

С тех пор, как он вошел в поместье Генерала, никто не поинтересовался, как его зовут. Хотя к нему так отнеслись, он не выдавал ни злости, ни униженности. Когда он разговаривал с леди или Шуан Эр, он вел себя вежливо всё время, сохраняя этикет. Даже если он выглядел немного старомодным, это люди, сделавшие его несчастным, были теми, кто в итоге оказался хуже него.

Не сказать, что он был хорош в том, чтобы делать людям неприятно, но он серьезно делал те вещи, которые считал нужными. Его решение отменить свадьбу было верным для него в том, что другие не могли отрицать произведенный им выбор. Люди, делавшие его несчастным, в итоге чувствовали себя хуже, чем он, потому что не могли игнорировать его выбор.

Шуан Эр жила в поместье генерала с тех пор, как она была ребенком. Из-за ее хозяйки, она обладала высоким статусом. Даже генерал и Леди не могли критиковать ее. Кроме того, она никогда не встречала таких людей, как Чэнь Чан Шэн. Чэнь Чан Шэн заставил ее почувствовать себя неуверенной, а она не привыкла к этому. Неизвестно, хотела ли она убедить Чэнь Чан Шэна или себя, она подчеркнула свой тон и сказала:

“Во всем континенте только моя Мисс обладает кровью феникса. Она уникальна!”

“У моего старшего товарища была одна фраза в заметках. Я всегда думал, она весьма правдива, и теперь я передаю её тебе, надеюсь ты сможешь понять ее позже. Он говорил: “Все в этом мире уникальны”.

Чэнь Чан Шэн взглянул на нее серьёзным взглядом.

***

В конце длинной улицы находился потрепанный каменный мост-арка. Под мостом была не река Ло, а просто небольшая незаметная река. Чэнь Чан Шэн прошел через мост и обернулся посмотреть на поместье генерала. Он чувствовал, что эта область была крайне зажиточной и процветающей. Среди бесчисленных больших домов поместье Сюй было наиболее выдающимся. Он невольно пошатал своей головой.

По прибытию в столицу он не посещал известные пейзажи. Также у него не было побуждения пойти увидеть Мавзолей Знаний. Вместо этого он просто привел себя немного в порядок на берегу реки Ло и направился прямо в поместье генерала. Он хотел разорвать брачный контракт. Он действительно спешил. Если он женится на мисс из поместья генерала, но не сможет побороть свою болезнь, это испортит ей жизнь.

Зачем ему впутывать ее? Даже если бы болезнь была излечима, это, вероятно, заняло бы много лет.

Он не хотел губить чужую молодость из хороших побуждений, но не ожидал, что встретит высокомерные взгляды, презрение и насмешки в поместье Сюй. Теперь он вспомнил, что после того, как ему исполнилось десять, храм больше не получал ее подарки. Обе стороны прекратили взаимодействие, что означало, что у второй стороны было намерение прервать помолвку. Сегодня он прибыл в столицу, чтобы лично отменить ее. Изначально это было обычной вещью, вещью, которую хотели обе стороны, но он не ожидал встретить такой исход. Потому он передумал на месте.

Он не очистился и не был таоистом, но читал свитки пути с раннего детства, и находился под их глубоким влиянием. Его судьба была мрачной с самого начала, и потому во время его путешествия он выбрал следовать воле - это так называемое “следовать воле” означало лишь чувствовать себя непринужденно. Такое далекое путешествие в столицу, чтобы отменить свадьбу, было следованием воле. Неотмененный брачный обет также был следованием воле - поместье генерала было неучтивым, так что он не хотел, чтобы они чувствовали себя расслабленно, иначе он не смог бы чувствовать себя расслабленно.

Конечно, Чэнь Чан Шэн лишь хотел, чтобы леди генерала, скрывавшая свою холодность за добрым лицом, и служанка, чьи глаза смотрели в небо, почувствовали себя неудобно некоторое время. Через несколько дней он всё же вернул бы брачный контракт. Дела жизни и смерти были более важны, чем недовольство, жизненное счастье мисс Сюй очевидно было более важным, чем холодный прием и надменные взгляды, которые он встретил. Он всё еще так думал.

Однако это все еще не было счастливым событием. Иногда Чэнь Чан Шэн сам забывал, что он всего лишь четырнадцатилетний мальчик, и всё же он мальчик. У него была своя гордость, и он был несчастлив, будучи униженным.

Он прошел по каменному мосту и купил две булочки с кунжутом в уличном магазине. Затем присел на корточки на камнях у реки и съел булочки, глядя на далекое поместье генерала. Ощущение было немного кислым. Он знал, откуда исходит ощущение, но также знал, что если он позволит такому чувству переполнить себя, это повредит его здоровью и не поможет решить проблему.

На реке Ло лодки были как облака. На длинной улице, на противоположной стороне реки, находились волчьи повозки с запада. Даже с очень большого расстояния люди могли почувствовать затхлый запах из больших волчьих пастей. Над поверхностью реки пролетала тень. Глядя вверх, он увидел лошадь с двумя белыми крыльями, везущую красивую повозку на север. В далекой стрелковой башне красные орлы продолжали прибывать и отбывать, чтобы передать военные данные. В далеком зеленом небе было еще больше летающих повозок военных, как надоедливых стрекоз вокруг храма...

Это столица династии Чжоу. Тут видны бесчисленные пейзажи, которых люди с деревень не могли представить. Чэнь Чан Шэн покусывал его кунжутную булочку. Открыв глаза, наслаждаясь этой картиной, и сравнивая ее с тем, что он читал в свитках путей, он думал, что мог бы увидеть легендарных существ, например черепаху, которая удерживала каменные столбы более 3000 лет во дворце Ли. Он не был уверен, были ли еще драконы в имперском дворце. Он слышал, что наиболее благородный и редкий Золотой Дракон не показывался в светском мире десятки тысяч лет. Смог бы он увидеть его в будущем? О, и еще был феникс… Такие мысли были у него в голове, пока он ел.

Кунжутные булочки хорошо пахли, но были очень твердыми. Требовалось небольшое усилие, чтобы их есть. Чэнь Чан Шэн изначально думал, что он уже забыл о том, что испытал в поместье генерала, и успешно избавился от горьких мыслей, но, поразмыслив о слове “феникс”, он моментально вспомнил кровь феникса, о которой слышал сегодня. Он вспомнил мисс поместья Сюй, обладавшую кровью феникса, и вспомнил подарки, которые получил много лет назад...

Он посмотрел на последний кусочек кунжутной булочки в своей руке. Немного в замешательстве, он положил его в рот и аккуратно пережевал тридцать два раза. Проглотив его, он взял платок со своего рукава и очистил крошки, затем встал и собрал вещи перед тем, как исчезнуть в толпе.

Он не заметил, что в углу не очень далеко находилась невзрачная повозка. На невзрачном месте на колесе был символ кровавого феникса. Конечно, даже если бы он заметил его, он бы не знал, что этот символ представлял поместье Юй Дун генерала - После рождения миссис Сюй божественная королева представила кровавого феникса поместью генерала как новый символ. Это была большая гордость и некий вид заявления.

Боевой конь, глядя на область под мостом, выглядя равнодушным впереди повозки, имел родословную единорога. Внутри повозки глаза старой леди также были очень равнодушны, а ещё в них было удивление, осторожность и тревога.

Как только Чэнь Чан Шэн покинул поместье генерала, она последовала за ним. Она не знала, что после того, как юноша увидит столицу Чжоу, он будет выглядеть так спокойно. Он совсем не был похож на сельского ребенка. А всё потому, что она не знала, что юноша уже прочел многочисленные книги с малого возраста. В книгах он уже увидел бесчисленные ландшафты и преодолел бесчисленные мили.

***

Сюй Ши Цзи сидел в своей библиотеке. Его чрезвычайно крепкое тело отдавало легкий запах крови. В десяти метрах от окна птицы прятали свои головы под крыльями и не смели издавать ни звука. Сильное кровавое присутствие подтверждало ужасающую силу этого великого генерала Джоу, но также показывало, что он не был в хорошем настроении.

Причиной его раздраженности был нефритовый кулон на столе.

“Когда мой отец все ещё был премьер-министром, Божественная Королева глубоко ему доверяла. Он был отправлен ею на гору Тай для совершения церемонии для династии. Раса демонов попыталась саботировать событие, отправив Гун Ян Чуня убить моего отца, и он был сильно ранен. Ранение было настолько плохим, что даже Поп не мог его вылечить. Только когда путешествующий таоист проходил мимо города Тай Шань и вылечил его раны, он смог выжить. С тех пор был создан этот брачный контракт”.

Леди Сюй прошептала: “Тогда этот таоист должен был обладать экстраординарными навыками”.

Сюй Ши Цзи поднял свою голову и посмотрел на яркое небо за окном: “Мы живем в мире с безграничными возможностями и бесчисленными героями. Этот таоист считался святым в области медицины и исцеления. Конечно же он был экстраординарным. Иначе почему отец поклялся выдать замуж Жун Эр его наследнику?”

Леди Сюй занервничала: “Сейчас наиболее важным является брачный контракт… Если у этого таоиста нет важного происхождения, и он не какая-то важная фигура, то эта ситуация может быть решена гораздо проще без каких-либо препятствий”.

Сюй Ши Цзи ответил безэмоционально: “Преподайте юному таоисту урок”.

Леди Сюй понизила свой голос так тихо, что если к нему внимательно не прислушаться, его нельзя было услышать: “Юный таоист не был похож на того, кого можно одурачить. Что если он изменит свою точку зрения? Мавзолей Знаний будет открыт в следующем году и Святые с Юга обязательно пришлют сюда людей. Я боюсь, что тогда они собираются сделать предложение правительству. Нам нельзя сплоховать в такое время”.

Сюй Ши Цзи слегка прикрыл свои глаза, как тигр, собирающийся спать: “Тогда просто сожгите его дотла и выкиньте в реку”.

Скоро наступит дождевой сезон, и уровень воды в реке Ло собирается подняться. Прах или кости, однажды попав в воду, все они исчезнут в мгновение.

Как каждое утро в течение последних четырнадцати лет, Чэнь Чан Шэн проснулся в пять, за пять секунд пришёл в себя, после чего встал с постели, оделся и застелил постель. В обеденной комнате в гостинице он съел тарелку каши с уткой и четыре свежеиспеченных горячих булочки. Потом вернулся в свою комнату, прополоскал рот вчерашним чаем и приоделся перед выходом во двор.

Теперь он не был в маленьком храме деревни Си Нин. Ему не надо было рубить дрова и носить воду. Встретив утренний туман и исходящий издалека свет, он закрыл глаза и начал молча читать свитки путей. После того, как он почувствовал себя освеженным и живым, его повседневные дела были закончены. Он вышел из боковой двери в людную и шумную улицу столицы.

В его руках был список. В списке были имена некоторых школ в столице. Узнав адреса у хозяина рынка, он пошел быстрее. Он не заметил, что за ним следовала повозка. Он не видел, что у коня в родословной были единороги, и конечно же, он не заметил метку кровавого феникса на колесах.

Давным-давно книги пришли в мир. Люди были просвещены, развили многочисленные учения, но все изменения исходили из одного места. Классика и свитки, которые были написаны в прошлом - все исходили из источника перемен, включая земледелие, промышленность, торговлю и образование. Сейчас, публично, наиболее влиятельной их оценкой было ежегодное Великое Испытание.

Великое Испытание было введено первым императором Чжоу. Нужно ли было стать правительственным чиновником, военным генералом или просто жрецом Традиции, оценка из Великого Испытания была наиболее важным критерием. Но что еще важнее, первый император объявил, что только первые три места имели право посетить Мавзолей Знаний. Из-за этого правила ежегодно бесчисленная элита приезжала в столицу. В течение года первого Великого Испытания первый император стоял на стене, чтобы смотреть на гениев из разных сект континента. Он улыбался и произнес речь, ставшую не просто известной, но и установившую статус Великого Испытания.

В Южных странах могущественные секты, такие как секта Долголетия, были чрезвычайно недовольны этим правилом. Для них, хоть даже Мавзолей книг находился в столице Чжоу, Книги были священными камнями, павшими с небес, и должны были стать достоянием всего континента. Поэтому Юг пытался сопротивляться Великому Испытанию многие годы, что негативно сказалось на отношении двух сторон.

Мавзолей книг был слишком важен для практикующих Сю Син. Несмотря на то, что Династия Чжоу была очень сильна, они не могли монополизировать его. Юг, с другой стороны, так же не мог устоять перед соблазном войти в Мавзолей, чтобы увидеть стеллу. Даже после победы над демонами Юг все еще пытался отстоять публичность Мавзолея. Несмотря на это, многая элита приезжала с Юга, чтобы тайно принять участие в Испытании.

После прихода к власти Божественной Королевы Династия Чжоу в конечном итоге заключила соглашение с Югом. Южным сектам и странам позволили свободно отправлять дипломатические отряды, чтобы принять участие в Великом Испытании. Для большей честности, оценка базировалась на обеих сторонах. Кроме того, студенты с юга не должны получать грант от Династии Чжоу. К сдающим тест должно быть одинаковое отношение. После многих лет испытания получили совершенно новое название - Великое Испытание.

За многие года Великое Испытание отсеяло бесчисленных гениев. Было известно, что сильнейшие гении континента все прибывали в столицу Чжоу и принимали участие в Великом Испытании. Среди других известных фактов были текущий Поп Традиции и старейшина южной Горы Дев, которые однажды стали победителями в Великом Испытании. Не упоминая, что некоторые гении из западной расы Яо принимали облик людей и участвовали в Великом Испытании. Даже в расе демонов был принц, рискнувший принять участие. Его личность была определена предыдущим Попом и он был изгнан в пепел.

Всё это - истории давних лет. Сейчас люди были больше обеспокоены Великим Испытанием следующего года. Примет ли участие Цю Шань Цзюнь из секты Долголетия? Сколько из Семи Правлений попадут в первый класс? Получит ли свою ступень Сюй Ю Жун раньше и покинет ли Гору Дев, чтобы вернуться в столицу? Появится ли таинственный гений с диких пустошей демонов впервые перед людьми? Или он будет продолжать жестоко преследовать и убивать больше демонов? Людей со столицы также интересовало, как много выдающихся гениев со всех школ столицы появится в этом году.

Да, в столице было много школ, а власть была у Божественной Королевы. Под ее строгим правлением чиновники правительства были беспристрастны и эффективны. Жизнь людей постепенно улучшалась. Это десятилетие пришлось на золотой век империи. Школы открывались со скоростью бамбука, растущего весной после дождя. Действительно, в последние годы появилось много приватных школ, в которых преподавала элита Традиции. Их главной целью было Великое Испытание. Конечно, многие известные и влиятельные школы обладали долгой историей. Среди них две школы были основаны раньше, чем династия Чжоу.

В списке Чэнь Чан Шэна было шесть школ. Небесная академия, в которую он сейчас направлялся, была наверху списка. На самом деле, во всем континенте Небесная Академия могла бы быть оценена высоко - в последние два столетия студенты с

Небесной Академии занимали первое место в Великом Испытании двадцать четыре раза. Все студенты Небесной Академии были очень талантливы. Школа воспитала многих известных священников Традиции и обучила бесчисленных Сю Син’истов для многих сект. Более важно то, что текущий Поп Традиции был бывшим студентом из Небесной Академии.

У Небесной Академии были лучшие результаты, поэтому в неё сложнее всего поступить, что не мешало многочисленным соискателям попробовать сдать вступительный экзамен. Чэнь Чан Шэн подошел ко входу в Небесную Академию. Глядя на ворота и на имя, написанное первым императором, он, конечно же, чувствовал сильное желание поступить в школу. Почти в тот же миг его чувство было обрушено из-за запаха пота и чернил. Подсознательно он посмотрел вниз.

Когда Чэнь покинул Си Нин, он уже рассчитал время. Время его прибытия в столицу было днями приема в школы студентов. Он также ожидал, что количество людей, сдающих экзамен, будет большим, но не предполагал, что их будет настолько много. Он чувствовал себя неудобно, особенно когда увидел молодых людей, стоявших криво и показывавших на толпу.

У этих молодых людей был одинаковый стиль одежды - черная расцветка и золотой пояс. Должно быть, это форма одежды Небесной Академии. Чэнь Чан Шэн знал, что эти люди были студентами, которые не смогли сдать вступительный экзамен в начале года. Каждый из них был высокого мнения о себе, но смущен из-за своей неудачи. Их вид говорил о том, что они настроены недружелюбно к сдающим тест. Глядя на презрительное выражение в их глазах, Чэнь Чан Шэн еще сильнее опустил свою голову.

Причиной этому был не страх, а скорее легкая мизофобия. Не важно, ментально или физически, он не хотел чувствовать пот и оскорбляющие слова толпы.

“Просто глянь на этого идиота, похожего на свинью. Зачем он вставил веер в свой воротник? Неужели он думает, что он принц Хуань Юй? Почему он не подумал, что его толстая шея сломает веер?”

“И правда, его шаги мягкие и неустойчивые. Он, вероятно, проходил сквозь Очищение всего два месяца. Да как он смеет приходить на вступительный экзамен Небесной Академии, когда у него нет фундамента для Стадии Очищения? Где, по его мнению он находится? В Академии Традиции? Смешно… Я не понимаю, о чем все эти идиоты думают. Неужели они и правда решили, что могут читать и понимать все Свитки Пути с таким слабым духом и умом?”

“Читать и понимать все Свитки Пути? Даже книжный червь Гоу Хань Ши не смеет говорить, что он сможет это. Вы, ребята, можете посочувствовать этим идиотам из-за проблем, которые им предстоят, но мне жаль их родителей. Опозорить себя может быть и плохо, но деньги, потраченные ими, уже не вернуть. Если бы я был родителем этой идиотской свиньи, я бы потратил эти деньги на покупку каких-нибудь лекарств для потери веса, чтобы хотя бы найти ему жену”.

“Что, если бы он нашел себе жену? Таблетка Хань Мэй может вылечить только одного человека. Если у него будет семнадцать дочерей и сыновей в будущем, все они будут такими же жирными и тупыми, как он. Хорошо ли это, заботиться о свином притоне?”

Эти студенты смеялись между собой и безудержно обсуждали сдающих экзамен. Их слова были невыносимы, и они не контролировали свою громкость. Они в действительности хотели быть услышанными людьми, которых оскорбляли. Лицо толстого ребенка, над которым издевались, стало ярко красным, но он не смел сопротивляться, потому что всё, что студенты сказали, было правдой. Он только достиг Очищения десять дней назад и, вероятно, не имел возможности поступить в Небесную Академию, но наиболее важным моментом было то, что даже если бы он мог поступить в академию, он не смел бы перечить старшим ребятам.

Чэнь Чан Шэн прошел сквозь толпу и услышал невыносимый разговор. Он слегка приподнял брови и подумал, что если бы он был тем, кого обсуждали студенты, то не факт, что он смог бы выдержать такие оскорбления. Но, к счастью, его голова была опущена, и он был совсем неприметным. Никто не заметил его в море людей. Он успешно прошел через покрытую чернилами нефритовую дверь и вошел в школу.

Поскольку он думал о других вещах, и его голова была опущена, он не заметил, что на двух огромных каменных стенах, рядом со входом в Небесную Академию, было несколько сотен имен, выгравированных на них. Это было похоже на некий список. Многие отчаянные и почитающие глаза осматривали имена.

Члены семей и слуги, следовавшие за сдающими экзамен студентами, не были допущены в Небесную Академию, и потому после того, как студенты входили в школу, окружение внезапно становилось обширным. Чэнь Чан Шэн достал чистый белый платок из своего кармана и вытер пот на своем лице. Он сделал несколько глубоких вдохов, чтобы почувствовать себя лучше, прежде чем пройти дальше. Следуя за студентом перед собой, он стал в конец длинной очереди.

Количество людей, пришедших на сдачу экзамена, было бесчисленным. Очередь была настолько длинной, что была похожа на Стометровую Змею из западной мифологии. Очередь простиралась от далекого здания до поляны перед Чэнь Чан Шэном. Между ними располагался красивый ручей. Многие студенты, сдающие экзамен, стояли на деревянном мосту над ручьем. Их лица были овеяны холодным ветром ранней весны.

Достаточно скоро люди начали выходить из здания, и каждый из них был молодым парнем или девушкой. Они были так же невыразительны, как и люди, стоявшие на мосту из-за холодного воздуха. Но так как на них не дул холодный ветер, это было скорее из-за плохих результатов. Люди, стоявшие в очереди, начинали нервничать, увидев их ужасные выражения, и переставали общаться друг с другом.

Так как Чэнь Чан Шэн не знал никого, он ни с кем не разговаривал. Он заинтересованно смотрел на удаленное здание. Единственной вещью, которая волновала его сейчас, был вступительный экзамен в Небесную Академию. Проходил ли экзамен так же, как было указано в книгах? Почему люди, провалившие его, возвращались так быстро? Неужели экзамен в Небесную Академию действительно изменился?

Толпа продолжала двигаться вперед. После прохода через поляну и ручей Чэнь Чан Шэн прибыл на бамбуковые подмостки. Глядя на учителя с серьезным выражением лица, сидящего за каменным столом, Чэнь Чан Шэн увидел черный каменный фрагмент на столе, и понял назначение предмета. Вспоминая старое событие, произошедшее в Свитке Тао, он был слегка ошеломлен.

Студенты, вошедшие в экзаменационное помещение, следовали указаниям учителя и подбирали камень один за другим. Пока они крепко держали черный камень несколько секунд, он излучал свет в руках людей. Иногда свет был ярким, иногда тусклым, а иногда камень не менялся вообще.

Черный как смола камень был назван необычным именем “Сенсорный Камень”. В Свитках Пути была глава, названная Десять Тысяч Уникальных Предметов, описывающая особые или странные предметы по всему миру. Чэнь Чан Шэн видел рисунок этого камня во главе и знал его особый эффект. Темный камень содержал след духовной силы. Когда он вступал в контакт с человеческим телом, малая часть этой силы проникала в тело людей и активизировала их ци. Как будто рыбача, камень будет впитывать ци и начнет излучать свет. Чем сильнее ци держащего камень, тем ярче камень будет сиять. После лет различных проверок и тестов, люди уже определили его способы применения. Они могли использовать яркость камня, чтобы определить силу держащего.

Потому как каждый год слишком большое количество людей хотело сдать экзамен, этот дополнительный этап был добавлен. Люди по очереди подходили к камню и держали его. Одни радовались, а другие огорчались. Некоторые люди после этого следовали в здание, пока другие были остановлены учителем. Настроение в очереди царило мрачное.

Один парень взял темный камень, но он не подал никакой реакции. Когда учитель попросил его покинуть помещение, он впал в отчаяние и начал плакать, прося еще шанс. Он крепко держал темный камень в своих руках и отказывался отпускать его. Однако его борьба не принесла ничего, кроме как насмешек толпы.

Экзамен продолжался. Люди, у которых темный камень начинал светиться, сияли от счастья, в то время как те, у кого он не светился, были крайне подавлены.

С другой стороны реки доносились Едва различимые насмешки старших студентов. Чем больше студентов держало камень, тем темнее становилось лицо учителя, ответственного за этот этап. С утра до сих пор несколько сотен людей взяли в руки Сенсорный Камень. Хотя многие из них могли заставить камень светиться, что означало, что они уже были на стадии Очищения, результаты были несравнимы с прошлым. Качество студентов в этом году было слишком обычным. Среди них был только один человек, обладавший третьей стадией Очищения. Никто не достиг вершины стадии Очищения. Гениев, способных достичь стадии Медитации в юном возрасте, не было видно. Из-за этого настроение учителя было безрадостным.

Людской способ Сю Син значительно отличался от расы Яо и расы демонов. В начале люди должны были открыть свой разум через обучение, тренировать понимание через медитацию и использовать мудрость и дух природы, чтобы очистить своё тело. Этот процесс начинается с кожи, а потом проходит через вены и мускулы весь путь до костей и мозга. Когда они достигают пика, люди становятся достаточно сильны, чтобы поднимать камни и преодолевать обычные болезни.

Однако раса демонов рождается с телами крепкими, как камень. Если люди не пройдут сквозь стадию Очищения, они даже не смогут сражаться с ними на поле боя. Потому, чтобы вступить в войска и сражаться, люди должны хотя бы быть на Стадии Очищения. Кроме этого, у Очищения было другое очень важное применение, и это - укрепление костей и вен человеческого тела. Также это помогает открыть разум людей. После Очищения человеческая память и мыслительный процесс вырастают до новых высот. Используя итог Свитков Пути, это можно описать как “Увидеть совсем новый мир!”

Существует пословица: “В мире есть три тысячи Путей”. В мире существовал океан литературы и бесчисленных слов. Если человек не очистил свое тело, как мог он дать вызов себе, чтобы начать поиск знаний в море? Даже если он был храбр, он бы потерялся в мгновение и был убит бесчисленными волнами неопределенности. Этот дополнительный шаг, добавленный Небесной Академией, был очень логичным. Если человек даже не достиг стадии Очищения, как мог он быть квалифицирован для того, чтобы медитировать и познавать глубокие и мистические техники?

Вчера в поместье генерала Чэнь Чан Шэн дважды упоминал, что он еще не начинал Сю Син. Естественно он всё еще не очистил своё тело. Это значит, что, когда он возьмет в руки тёмный камень, тот не издаст ни капли света, и он будет изгнан с очереди на сдачу экзамена. Однако странным было то, что его выражение было очень спокойным. Он не выглядел взволнованным.

Прямо сейчас он был очень близок к столу. Перед ним осталось всего трое человек. Самым первым был юноша в синей рубашке. Юноша подошел к столу и не ждал, пока учитель заговорит, а сразу поднял темный Сенсорный камень своей рукой. Бессознательно окружающие занервничали в этот момент. Возможно, все дело в том, что юноша был слишком спокоен.

Во время ранней весны в столице всегда было облачно. Солнце затянуло белыми облаками, и поляна была темной. Внезапно поляна с двух сторон от ручья озарилась ярким светом, как будто только выросшие стебли травы стали нефритовыми.

Оставшаяся роса стала жемчужинами. Тонкие рыбки в чистом ручье посмотрели в небо и были ошеломлены светом.

Толпа инстинктивно прикрыла свои глаза. Они решили, что это был свет солнца, выглянувшего из-за туч. Однако они поняли в следующий момент, что даже ярчайший весенний солнечный свет не мог быть таким интенсивным. Это не был солнечный свет... Тогда откуда он исходил?

Когда свет немного утих, их глаза адаптировались к яркости. Люди убрали свои ладони и увидели обвисшую челюсть учителя Небесной академии. Его лицо было полно невообразимого удивления. Одновременно люди поняли, откуда исходил свет - он исходил с ладони юноши в синей рубашке. Однажды черный как смоль Сенсорный камень был похож на самый горячий камень в жерле кипящего вулкана. Бесчисленные лучи света излучались сквозь его пальцы. Было похоже, что камень горит.

“Медитация... Неужели это… Стадия медитации?”

Сказал учитель Небесной Академии дрожащим голосом. Прямо сейчас он смотрел на юношу в синей рубашке, как будто тот был драгоценным камнем. Он поспешил встать и подошел к нему. Учитель склонил свою голову и жадно смотрел на его ладонь и свет, излучаемый камнем. Никто не думал, что учитель дурно себя вёл. Вы должны понимать, что юноша в синей рубашке выглядел очень молодо. Он определенно был не старше шестнадцати лет, но уже был на стадии Медитации!

Что это значило? Что он гений? Да, он гений! Старшеклассники на другой стороне реки уже давно прекратили дразнить. Вместо этого они смотрели на бамбуковый навес, как будто увидели призрака. Старшеклассник, который дразнил остальных громче всех, был так удивлен, что сполз с каменного стула и упал на землю. Он был так удивлен, что совсем не почувствовал боли в позвоночнике. Весь взъерошенный, он сказал: “Как это возможно? Даже Гуань Бай достиг стадии медитации только в шестнадцать… Этот мальчик... Неужели он просто молодо выглядит? Иначе как это возможно!”

В этот момент старый и холодный звук возник позади него.

“Если это Танг Тридцать Шесть, то нет ничего невозможного!”

“Танг Тридцать Шесть? Так это Танг Тридцать Шесть?” После того, как толпа услышала имя, они были шокированы еще больше. Кто-то сказал: “Он уже занял 36ое место в списке почёта Зеленого Облака... Почему он покинул Вэнь Шуй и прибыл в столицу? Для Великого Испытания в следующем году? Но ведь его способностей достаточно, чтобы попасть в Мавзолей Книг”.

Кто-то объяснил: “Танг Тридцать Шесть слишком высокомерен. Он думает, что нет никого лучше, чем он. Не упоминая Семь Правлений. Он даже считает себя сильнее, чем ребенок-волк с Севера. Так как он собирается участвовать в Великом Испытании в следующем году, он определенно должен сменить имя. Поступая так… Он определенно хотел прибыть рано. Так как он прибывает в столицу, он определенно хочет вступить в нашу Небесную Академию”.

После того, как было упомянуто имя Танг Тридцать Шесть, студенты подумали о слухах про юного гения из Вэнь Шуй. Они ненамеренно зааплодировали. Кто-то потом сказал: “Он считает себя лучше всех среди Семи Правлений, но как может он чувствовать себя сильнее, чем Цю Шань Цзюнь?”

“Это неизвестно, но, основываясь на яркости черного камня, он, вероятно, не использовал свою полную силу. Даже если он не достиг завершения этапа медитации, он, видимо, недалек от нее”.

Толпа обсуждала долгое время. Внезапно они вспомнили услышанный ими старый голос. Они обернулись и поняли, что голос принадлежал страшнейшему вице-президенту Чжуану с Небесной Академии. Они невольно испугались и сделали поклон, чтобы показать свою учтивость, прежде чем поспешить уступить путь.

И элита, и гении заслуживали получать взгляды других. Юноши, которые сдавали экзамен, не узнали юношу в синей рубашке, но они чувствовали удивление и уважение, смотря на его спину. Чэнь Чан Шэн посмотрел на юношу в синей рубашке. Он тоже чувствовал уважение, но у него не было такого таланта, так что он несколько завидовал.

Юноша в синей рубашке молча прошел вперед. После того, как он вошел вглубь здания Небесной Академии, экзамен других должен был продолжаться. Вскоре пришла очередь Чэнь Чан Шэна. Он подошёл к столу, затем окинул взглядом черный камень, имевший неровную поверхность и еле заметные бесчисленные маленькие дырочки. Чэнь колебался мгновение, но наконец схватил черный камень и поднял его перед глазами. Он начал всматриваться в него внимательно.

Он мог отчетливо ощущать прохладный и комфортный воздух, исходящий от одной из маленьких дыр на черном камне. Он тёк через центр его ладони и входил в тело. Потом прошел через его вены на большой скорости, пытаясь попасть в более глубокие места, чтобы найти Ци. У прохладного воздуха явно не было сознания и, конечно, не было злобы. Чэнь Чан Шэн никак не реагировал, давая ему разыскивать вокруг.

Конечно, даже если бы он хотел сопротивляться этому, он не обладал такой способностью. Он отчетливо понимал, что у его сосудов были некоторые проблемы. Прежде чем он начал исцеляющий процесс, воздух не мог ничего найти. Так как не было Ци, текущего к камню, не произошло никакой реакции. Черный камень, естественно, не зажегся.

Ничего удивительного не произошло. Черный камень всё еще был чёрным камнем, тихо лежа на его ладони.

Он положил черный камень обратно на стол, глядя прямо на учителя Небесной Академии и сказал “Он не зажегся”.

В глазах других он просто схватил камень, а потом положил его обратно. Настолько очевидный факт, но он серьёзно подтвердил его, что могло выглядеть забавно. Странно, но никто не смеялся. Когда они посмотрели на его безвыразительное выражение, люди почувствовали себя странно. Предыдущим юношам, у которых камень не засветился, стало стыдно, и в то же время грустно из-за неудачи. Они бы даже заплакали, как предыдущий мальчик. Он… Выглядел слишком спокойным.

Неужели он не понимал, что это значило? Не было похоже, что это так.

Учитель немного нахмурился. Он должен был просто махнуть рукой и предложить Чэнь Чан Шэну уйти, но почему-то, из-за странной тишины, он спросил: “Ты не можешь Сю Син?”

“Я еще не начал Сю Син”.

Чэнь Чан Шэн сказал предложение, которое он повторил вчера дважды в поместье генерала.

Учитель посмотрел на него невыразительно, как бы вопрошая, почему же ты не уходишь?

Чэнь Чан Шэн поклонился из вежливости, и потом ушёл.

Однако направление, в котором он уходил, было не в сторону ворот Небесной Академии, а в сторону здания.

Учитель был шокирован. Прежде чем он понял, что юноша пытался сделать, он яростно крикнул: “Стой!”

Чэнь Чан Шэн остановил свой шаг и повернулся к учителю. Он был весьма смущен его злобой. Потом он понял, из-за чего исходила злоба. Предыдущие студенты, которые провалили эту часть тестирования, расстроенно ушли. Как результат, инструктор думал, что он поступит также. Однако Чэнь Чан Шэн продолжал идти, несмотря на результаты. Это, конечно же, весьма расстроило учителя.

Чэнь Чан Шэн не хотел терять своё драгоценное время на бесполезные аргументы и споры. Он искренне поклонился учителю и просто объяснил: “Сэр, я не пытаюсь создавать проблемы”.

Этот учитель хотел отругать его за попытку создать проблемы на проверочном поле, но неожиданно Чэнь Чан Шэн защитил себя, прежде чем он успел что-либо сказать. Он был так шокирован, что слова застряли у него в глотке. Учитель громко прокашлялся и крикнул: “Тогда почему ты еще не уходишь?!”

Юные студенты позади Чэнь Чан Шэна в очереди нетерпеливо ждали. Они понимали, что у него не было никакого намерения уйти и думали, что он пытался замедлить процесс, чтобы отомстить академии. Они были сильно раздражены и начали кричать на Чэнь Чан Шэна вместе с учителем. Некоторые из них даже смеялись, считая его ненормальным.

Чэнь Чан Шэн услышал слова и издевательства, но его выражение ни капли не изменилось. Его спокойствие было очень редким для четырнадцатилетнего юноши. Он посмотрел на учителя, еще раз поклонился с манерой: “Мне всё еще предстоит Сю Син, но это не мешает мне вступить в Небесную Академию”.

Учитель был ошеломлен. Он не понимал, что юноша пытается сказать. Ему еще предстояло достичь стадии очищения, так как он мог быть квалифицирован для сдачи экзамена? В последние годы не было исключения. Даже если бы были, тогда почему он должен быть исключением?

Чэнь Чан Шэн продолжил: “Согласно восьмой записи в четвертом постановлении семнадцатой главы Законов Небесной Академии, единственно необходимая квалификация для поступления в школу - письменный экзамен. Одиннадцать лет назад произошел такой случай в суде Цин Ши”.

Глядя на недорогую одежду Чэнь Чан Шэна, учитель инстинктивно хотел сделать ему выговор за ложь. Это было не потому, что он невзлюбил бедных, а скорее он не мог поверить, что бедный юноша перед ним знал Законы Небесной Академии лучше него. Какая запись? Какое постановление? Действительно ли это упоминалось в законах? Тогда почему он не помнил этого?

Только когда учитель собирался позвать людей, чтобы выкинуть юношу с поля, он услышал слова “Суд Цин Ши”. Он был удивлен и не позвал охрану.

Суд Цин Ши ранее был незначительным отделением династии Чжоу. Однако после того, как Божественная Королева пришла к власти, и после того, как ее известный подчиненный Чжоу Тонг взял это место под свой контроль, однажды незаметный суд Цин Ши кардинально изменился. Неисчислимые чиновники, которые были лояльны предыдущей власти, загадочно умирали в совсем обычных зданиях суда Цин Ши. Постепенно этого имени боялись все чиновники династии Чжоу.

Хотя Небесная Академия не была на территории суда Цин Ши, она тем не менее боялась его. Вещью, которая волновала учителя больше всего, было то, что суд Цин Ши хотел избавиться от своей плохой репутации. Как результат, они делали всё по закону. И если в Законе Небесной

Академии действительно было такое постановление, упомянутое юношей, и он выгнал юношу, тогда у него возникли бы большие проблемы…

Глядя на спокойное выражение лица Чэнь Чан Шэна, учитель вдруг занервничал. После нескольких мгновений колебаний он крикнул на толпу, развернулся и вышел. Оскорбления и крики толпы прекратились и превратились в шепот. Никто не знал, что происходило.

Через некоторое время учитель наконец вернулся. Выражение его глаз к Чэнь Чан Шэну было сложным.

Чэнь Чан Шэн знал, что он, вероятно, ходил, чтобы проверить Закон Небесной Академии и увидел запись, упомянутую им ранее. Он прочёл все Три Тысячи Свитков Пути, когда был молод, и запомнил бесчисленную литературу от корки до корки. Он даже читал законы и этикет различных стран бесчисленное количество раз. Конечно же он не мог быть неправ.

“Даже если ты продолжишь тестирование, у тебя ничего не выйдет. Зачем тратить своё время?” - строго и невыразительно сказал учитель Чэнь Чан Шэну.

Чэнь Чан Шэн ответил: “Всё же я хочу попробовать”.

Учитель сказал: “Тебе всё еще предстоит достигнуть Очищения, как тогда ты собираешься ответить на вопросы? Более того, твой разум может быть повреждён из-за этого. Ты уверен, что хочешь попробовать?”

Сказанное учителем было правдой. Наиболее важной вещью после Очищения была физическая сила, которая возрастала, как и умственные способности. Это была приобретенная способность и не могла быть изменена смертной силой. Без Очищения было бы невозможно решить такие сложные задачи и вопросы. Они могли даже повредить умственные способности, если попытаться ответить на них через силу. Поэтому Сенсорный Камень на столе стал обязательным этапом вступительного экзамена. Люди, у которых камень не загорался, не были допущены к экзамену. Это уже стало традицией или здравым смыслом. Поэтому никто из провалившихся не пререкался, пока не появился Чэнь Чан Шэн.

Чэнь Чан Шэн поклонился еще раз и сказал “Я уверен”.

Выражение на лице учителя не было приятным. Он думал, что Чэнь Чан Шэн прочитал постановление совершенно случайно откуда-то и хотел потратить его время и остальных. Потому он разрешил Чэнь Чан Шэну пройти. Даже если его умственные способности повредились бы от этого, это было бы его собственной виной.

“Тогда иди”.

Чэнь Чан Шэн поклонился последний раз и больше не говорил ни слова. Он вышел из бамбуковой беседки и направился в сторону здания Небесной Академии.

Учитель больше ничего не говорил и посмотрел на остальных студентов. Его выражение застыло, и он сказал: “Следующий”.

Так Чэнь Чан Шэн стал первым за десятилетия, кто не прошел проверку сенсорных камнем, но был допущен до письменного экзамена. Юноши, наблюдавшие сцену с расстояния, ощущали непостижимое чувство внутри себя. Те, кто знали чуть больше, не придавали этому значения. Воспользоваться лазейкой - всего лишь воспользоваться лазейкой и ничего более. Не пройдя очищение, вне зависимости от его памяти, анализаторских или расчетных способностей, они были обычными. Таким образом было просто невозможно сдать экзамен Небесной Академии.

Действия Чэнь Чан Шэна были не более, чем занятным промежутком времени в экзаменационном процессе.

Это здание было зданием “А” Небесной Академии. Увидев Чэнь Чан Шэна, вошедшего в то здание, многие люди не обратили на него внимания, кроме того парня, который уже сдал экзамен, и, как ожидалось, поступил в Небесную Академию. Этим юношей в черной рубашке был Танг Тридцать Шесть. На самом деле он сильно пялился на Чэнь Чан Шэна. Он также не думал, что Чэнь Чан Шэн мог сдать экзамен, но оценил по достоинству его серьезную, даже упрямую силу, которая была присуща и ему. В это время завуч Небесной Академии появился рядом с ним. Улыбаясь, он спросил: “Ты думаешь, у этого ребенка действительно есть шанс? Я так не думаю. Кто был последним из обычных людей, сумевшим поступить в Небесную Академию? Это был Ванг Цэ. Но на этом континенте многие столетия прошли с тех пор, как появился такой человек, как Ванг Цэ”.

Ванг Цэ когда-то был легендарным индивидом на континенте. В последние годы Первого Императора он поступил в Небесную Академию в возрасте 16 лет. Он был человеком, никогда ранее не медитировавшим. После окончания Небесной Академии он служил обычным секретарем Имперского Суда до того, как ему исполнилось сорок лет. Когда ему исполнилось сорок, однажды ночью в столице был протяжной свистящий шум. Ванг Цэ в одну ночь познал Путь и начал культивировать. За несколько коротких лет он достиг вершины. В итоге он стал вторым в командовании объединенных армий в войне против демонов. В победном походе против демонов он играл ключевую роль. С тех пор его портрет висел в Павильоне Лин Янь.

Мир не видел людей, подобных Ванг Цэ, очень долгое время.

Танг Тридцать Шесть произнес: “Я также не думаю, что он сможет сдать экзамен, или то, что он - следующий Ванг Цэ, но полагаю, что если бы кто-либо хотел стать существом таким же великим, как Ванг Цэ, ему следовало быть таким, как этот юноша. Обладая духом, который не приемлет поражения, а также ведя строгий образ жизни - я никогда не считал гениев чем-то особенным. Самые страшные люди - это те, которые строги к себе”.

Завуч потряс головой и сказал: “Когда Ванг Цэ был в школе, во время холодных дней, когда земля была покрыта снегом, он ел холодную кашу, не выпуская книг из рук. Сможет ли этот юноша учиться с таким же рвением?”

Танг Тридцать Шесть ответил: “По крайней мере этот юноша сильнее, чем все те обычные люди”.

Завуч глянул на Танга Тридцать Шесть и сказал: “Как ожидалось от Танг Танга, неважно люди это или вещи, его мнение отличается от всех остальных”.

Танг Тридцать Шесть нахмурил брови и попросил: “Пожалуйста, называйте меня Танг Тридцать Шесть”.

Завуч ухмыльнулся и ответил: “Поступая в нашу Небесную Академию, твоё имя снова изменится”.

Танг Тридцать Шесть строго ответил: “Это неизбежно”.

Завуч глянул на здание и почувствовал очень легкий, но красивый аромат, исходивший от окна. Он спросил: “Ты останешься ждать?”

Танг Тридцать Шесть ответил: “Да”.

“Почему?”

“Несмотря на то, что он не пройдёт, мне интересно узнать, как много баллов он сможет набрать”.

……

Экзаменационный билет на столе выглядел невероятно толстым, почти как маленькая гора. Чэнь Чан Шэн не знал конкретных деталей билета, потому он конечно же был слегка взволнован - весь мир знал, что причиной тяжелого поступления в Небесную Академию был вступительный экзамен, охватывавший всё. От настоящего значения Пути до полемики по Книге искусства войны, всё было включено. Удивительно, но часто присутствовали вопросы по земледелию. Ответить на все вопросы к тому моменту, как догорали благовония, было невыполнимой задачей даже для тех, ко достиг вершины очищения, не говоря уже про обычных людей.

Чэнь Чан Шэн сел за столом, закрыл свои глаза, сделал пять вдохов, а потом открыл их и распахнул экзаменационный билет, после чего взглянул на первую страницу. Когда он совершал это действие, его настроение было очень сложным. Конечно же там было любопытство о неизвестном, а также тревога, возникшая непонятно откуда, и немного ожидания.

Его пальцы неожиданно прекратили двигаться, а в ярких глазах был отражен оттенок подозрительности.

Все говорили, что вопросы экзамена Небесной Академии были очень сложными. Если это был вопрос о сравнении религиозных событий, то должны быть взяты самые смутные и трудно находимые события, но почему… Первый вопрос на первой странице был так знаком ему? Истинное значение 31-ых дебатов Цэнь Цзя Цзы и Седьмого Пока? Когда он это видел в последний раз? Это случилось, когда ему было три года… Маленькое и непримечательное событие из комментариев Южной Классики Хуайнань. Но он уже видел этот комментарий и запомнил его, а когда ему было 5 и 11, он перечитывал и запоминал его еще раз. Почему он был так знаком, так это потому, что эти слова были выгравированы в его сердце.

Чэнь Чан Шэн был немного озадачен, но он всё еще был юношей, и потому он приятно удивился. Он перестал думать об этом, взял кисть и начал использовать главы и события в своем разуме. Эту пронзительную проницательность великих учителей, которую он переносил на бумагу. Потом он открыл вторую страницу и уже не был удивлен, вновь увидев знакомые вопросы. Великий Путь охватывает все вещи, и тестовые вопросы Небесной Академии содержали в себе 3000 свитков Пути.

Эти 3000 книг он знал так хорошо, что мог пересказать их задом наперед.

Как мог тест такого типа быть сложным для него?

После того, как прогорели благовония, был слышен удар гонга, извещавший студентов, что этот этап тестирования был окончен. Чэнь Чан Шэн вышел из здания тестирования вместе с остальными студентами, не обращая внимания на людей, бросавших на него странные взгляды. Он последовал указаниям и вышел к задней части озера, где позже будут выданы результаты. Он терпеливо ждал сумерек и конечных результатов тестирования.

Многие другие остались в здании и сверяли ответы друг с другом. Они вместе обсуждали своё мнение о тестировании. После того, как Чэнь Чан Шэн прибыл к озеру, каменистая равнина всё еще оставалась очень тихой. Только юноша в синей рубашке стоял там. Чэнь Чан Шэн подумал, что гении всегда горды и одиноки. В итоге он не подошёл к нему. Однако, вне его ожиданий, к нему подошел юноша.

“Меня зовут Танг Тридцать Шесть” - представился юноша.

Чэнь был весьма удивлен. Он не ожидал, что юноша примет инициативу, чтобы заговорить с ним. Он поправил свою одежду и вежливо ответил: “Моя фамилия - Чэнь. Чэнь Чан Шэн”.

Танг Тридцать Шесть был поражен на мгновение. Он не ожидал, что имя юноши будет таким простодушным. Даже богатые люди с деревень не дают такие имена своим сыновьям. После момента тишины он сказал: “Твое имя весьма простое. Не сказал бы, что оно плохое”.

Чэнь Чан Шэн подумал, что Танг Тридцать Шесть говорил весьма нагло, хотя его имя тоже было странным.

“Меня зовут Чэнь Чан Шэн… Потому что я был очень болен, когда был молод, и мой учитель хотел, чтобы я прожил сотню лет. А что насчёт тебя? Почему тебя зовут Танг Тридцать Шесть? Это потому, что ты тридцать шестой ребенок в семье? Почему у тебя так много членов семьи? Откуда ты? Не шумно ли у вас с таким большим количеством родственников, когда ты пытаешься учиться?”

Танг Тридцать Шесть остолбенел.

Спрашивать смысл и происхождение имени перед лицом у человека не было чем-то вежливым. К тому же у Танга Тридцать Шесть всегда был серьёзный вид, совсем не дружелюбный для незнакомцев. Люди, не знавшие смысла его имени, не рисковали спрашивать у него вне зависимости от того, насколько заинтересованы они были. Так что он не ожидал, что этот юноша возьмёт и так просто задаст такой вопрос.

Намерения Чэнь Чан Шэна были просты: так как он проживал в городе, в котором никого не знал, он должен быть дружелюбным к гению, который проявил желание заговорить с ним. По крайней мере, он должен вести с ним активную беседу и говорить о чем-то.

Чэнь Чан Шэн жил со своим учителем и старшим товарищем с раннего детства, а они много не говорили. Из-за окружения, в котором он рос, он не представлял, как вести обычную беседу. Даже когда он делал это с хорошими намерениями, было легко создать непонимание, как это произошло в поместье генерала вчера.

Но интересно было то, что Танг Тридцать Шесть не был обижен или озлоблен этим вопросом. Наоборот, он думал, что Чэнь Чан Шэн был очень честным и искренним. Танг Тридцать Шесть хотел быть “настоящим” человеком всю свою жизнь, но люди, с которыми он сталкивался, всегда были лжецами и притворщиками. Внезапная стычка с Чэнь Чан Шэном была весьма удовлетворительной.

“У меня в семье много кузенов, но учимся мы в нашем собственном доме, поэтому у нас совсем не шумно. Меня зовут Танг Тридцать Шесть не потому, что я тридцать шестой ребёнок в семье, а потому, что я попал в Почетный Список Зеленого Облака впервые в прошлом году, когда мне было пятнадцать лет. Я занял тридцать шестое место в списке. Я был смущен занятым мной местом. Особенно когда я был сравнен с той девушкой и тем волком. Чтобы напомнить мне о моей слабости, я сменил имя на Танг Тридцать Шесть. Да, думаю, я ответил на все твои вопросы”.

Эта беседа была первой для Чэнь Чан Шэна с тех пор, как он покинул деревню Си Нин и прибыл в столицу. Эта беседа также была первой для Танга Тридцать Шесть после того, как он покинул Вэн Шуй и отправился в столицу. В этот момент Чэнь Чан Шэну было четырнадцать лет, тогда как Тангу должно было исполниться шестнадцать. Они оба были неопытны во многих вещах и их навыки общения также страдали. Но забавным было то, что эта беседа в будущем станет одной из самых важных бесед в истории. Или можно сказать, что это был самый успешный и важный разговор после клятвы, принятой императором Тай Цзуном и Королем демонов.

“Как много вопросов ты решил в тестировании?” - спросил Танг Тридцать Шесть. Он был заинтересован, потому что чувствовал, что Чэнь Чан Шэн был простым человеком, но в то же время особенным. Когда он увидел бледное лицо Чэнь Чан Шэна, он понял, что его вопрос был не к месту. Когда гений вроде него из-за всех сил старался над морем тестовых вопросов, было очевидно, что Чэнь Чан Шэн израсходовал всю свою ментальную силу. Судя по ситуации, результат Чэнь Чан Шэна должен быть хорош.

“Я не смог ответить на некоторые вопросы про сю син, такие как духовная сила, ци и подобные вещи...”

Чэнь Чан Шэн ответил честно и чувствовал, что ему повезло. С ранних лет он читал Свитки Пути, так что выглядящие сложными и детальные вопросы были весьма простыми для него. Но так как он не начал сю син, то не знал, как ответить на некоторые вопросы. Хорошо, что это был вступительный экзамен, из-за чего вопросы, проверявшие знание сю син, не были основной его целью.

Танг Тридцать Шесть почувствовал себя очень странно. Единственные вопросы, на которое он не смог ответить, были связанные с сю син. Неужели он хочет сказать, что ответил на все остальные вопросы? В это мгновение он заметил, что на другой стороне озера учитель держал большую стопку экзаменационных листов и быстро бежал к зданию. Учитель был в восторге и чуть не подскользнулся, когда поднимался по ступенькам. Танг Тридцать Шесть был ошеломлен на мгновение и подумал об ответе Чэнь Чан Шэна. Неужели он действительно готовит всем большой сюрприз?

“Ты ответил… На все остальные?”

“Я не могу говорить слишком уверенно. Существуют два варианта Пения Совершенного Спокойствия. Когда было установлено Классическое Учение, был создан новый вариант, и все его использовали. Однако в вопросе говорилось про время до 1573 года, и потому я не был уверен, какой из вариантов использовать. В итоге я решил выбрать оба варианта. Я надеюсь, что учитель не будет отнимать баллы за мой ответ”.

После того, как Танг услышал ответ Чэня, он был шокирован. Он сохранял молчание некоторое время.

Для этого вопроса он знал только один вариант и указал его в ответе.

Спустя некоторое время он посмотрел на Чэнь Чан Шэна и сказал: “Я всегда думал, что кое-кто и я - самые высокомерные в молодом поколении, но я не ожидал, что ты будешь более высокомерен, чем мы”.

Чэнь Чан Шэн был в смятении. Почему он был высокомерен?

———————————————–

Наконец результаты были представлены.

И имени Чэнь Чан Шэна не было в них!

Чэнь Чан Шэн стоял у списка и сохранял молчание долгое время.

Толпа посмотрела на него без сожаления и выдавала издевку в своих лицах. Если бы Танг Тридцать Шесть не стоял рядом с ним, Чэнь бы уже услышал множество оскорблений в свою сторону.

“Я не понимаю” - вдруг сказал Чэнь.

Танг также не понимал. Он верил в утверждение Чэнь Чан Шэна, что тот ответил на многие вопросы. Если он сказал, что ответил на большинство вопросов, значит, он ответил на большинство вопросов. Только из-за набранных им баллов, даже если бы он не был вверху списка, он должен был в него попасть.

Чэнь Чан Шэн нашел учителя, ответственного за этап сенсорного камня, и сказал: “Я хочу проверить свой результат”.

Учитель собирал свои вещи и не глянул на спокойные глаза Чан Шэна: “Прежде ты использовал легальное постановление, чтобы получить разрешение на вступительный экзамен, но ты должен знать, что мы не разрешаем перепроверять тестовые бумаги Небесной Академии. Это отражает уважение к ней. Если ты не поступил - значит, не поступил”.

Чэнь Чан Шэн молча смотрел на него некоторое время, прежде чем развернуться и уйти.

————————————————-

“Хотя он ничего не сказал, я знаю, что он хотел сказать. Юноша, который зол, но никак это не выдает - вот, что важно”, - Танг Тридцать Шесть смотрел, как тень юноши исчезает на другой стороне озера. Он развернулся и высмеял кого-то: “Небесная Академия не рискует принять такого гения. Не удивительно, что она известная и уважаемая”.

“Ты старше него всего лишь на два года. Забавно, что ты называешь его юношей”.

Завуч Небесной Академии сказал: “Но более интересно то, откуда ты знаешь, что он хотел сказать?”

“Он хотел сказать ‘вы пожалеете об этом...’ Я знаю это, потому как сам сказал бы так же, если бы со мной так обошлись”.

“Небесная Академия будет сожалеть в своем решении отказать обычному студенту?”

“Он - не обычный студент. Он - гений, как я”.

Завуч сначала впал в молчание, а потом сказал: “Я видел тестовые листы того юноши. Хотя он еще не достиг стадии очищения, он уже очень осведомленный. Наверняка он гений. Он, наверное, недалек от Вана Чжи Цэ. При нормальных обстоятельствах, я бы точно принял его в академию и сам учил бы его. Но не в этот раз”.

Танг Тридцать Шесть посмотрел на него и спросил: “Почему нет?”

“Потому что кое-кто сказал так”, - ответил завуч.

“Кто?”

“Поместье Генерала”.

“Пирамида силы континента состоит из Единственного, пяти Святых, восьми Директоров и бесчисленных персонажей Почетного Списка Безграничности, не говоря уже про лордов демонов. Даже если тридцать восемь генералов могущественны, почему такое место, как Небесная Академия, следует указам поместья Генерала?”

“Твой отец попросил меня позаботиться о тебе, потому я не буду скрывать от тебя это, но сохрани все в тайне. Просто поместье Генерала не окажет влияние на Небесную Академию, но это поместье совсем другое. Это поместье генерала Дун Ю, и его хозяина зовут Сюй Ши Цзи”.

“Сюй Ши Цзи… Хотя он заслужил расположение Божественной Королевы и сам является могущественным человеком, он всего лишь Генерал”.

“Но Феникс родом из его дома...”

Гордость сошла с лица Танга Тридцать Шеста, когда он услышал слово “Феникс”. Он молчал некоторое время и пробормотал: “Как Чэнь Чан Шэн попал в неприятности с этим Фениксом? Кто он?”

Завуч спокойно ответил: “Нам всё равно, кто он. Если отбросить всё в сторону, ему уже четырнадцать лет. Даже если он начнет сю син сейчас, в этом мире уже бессчетное число гениев. Допустим, он обладает хорошим талантом, что он собирается сделать? Я до этого сравнил его с Ваном Чжи Цэ. Но если он и в правду обладает упорством и удачей Вана Чжи Цэ, играет ли это роль, будет ли он принят в Небесную Академию или нет? Всё, что ему требуется - это тяжело работать, и он сможет стать лучшим”.

————————————–

Чэнь Чан Шэн не знал, что ему отказали из-за поместья Генерала. Он думал, что его не включили в список, потому что какой-то сынок богатой семьи хотел его место. И хотя он только попал в обыденный мир, он читал про множество авантюр в литературе. Что еще он мог сделать, кроме как промолчать?

Когда Чэнь покинул Небесную Академию и направился ко второй школе, он всё еще не заметил, что за ним вдалеке следовала карета. В этой карете была эмблема Кровавого Феникса, незаметно выражавшая его неоспоримую сущность.

В наше время основным направлением сю син была Традиция. Основным источником ци были звезды на небе - Секта Священного Света объединила два слова Священный Свет. Что загоралось ночью - свет звезд, дающий возможность прорваться из стадии Медитации и достичь стадии Поиска Сердца, а потом и достичь Слияния со Звездами, что подразумевало использование энергии, излучаемой десятками тысяч звезд. Конечной целью сю син была эволюция человеческого тела и разума. Исходя из этого можно увидеть важность звезд в мире сю син. Каждая страна и секта имела платформы для наблюдения за звёздами. Однако они редко называли эти платформы “хваткой звезд” или “воровством звезд”, потому что это звучало бы невежливо по отношению к звездам.

Однако вторая школа в списке Чэнь Чан Шэна удивительно называлась Забирающей Звезды Академией.

Забирающая Звезды Академия - хотя эта школа использовала такое агрессивное имя, традиция не имела каких-либо возмущений. Эта школа изначально была очень агрессивной.

Во всём мире только эта школа посмела и заслуживала использовать это имя.

Потому как эта школа была напрямую связана с военными Чжоу, за многочисленные годы она воспитала множество смелых и целеустремленных молодых людей и генералов, сравнимое с количеством звезд на небе. Во время войны с демонами Забирающая Звезды Академия присоединилась к войне, когда люди были в безвыходном положении. Все преподаватели и студенты школы приняли участие в военных действиях, чтобы дать отпор демонам. Девять из десяти участников школы погибли к концу войны. После нее большая школа была похожа на кладбище из-за огромных потерь. Из-за этого академия заслужила большое уважение в мире людей, а также получила невероятный толчок.

Забирающая Звезды Академия и другие пожертвовали столь многим, так кто запретит им использовать такие названия?

Все в мире понимали историю этой академии, кровавую, но благородную, включая Чэнь Чан Шэна. Учитель Чэня поместил эту академию на второе место в списке, но в его сердце Забирающая Звезды Академия должна быть на первом месте. Хотя Чэнь Чан Шэн был немного расстроен из-за того, что не поступил в Небесную Академию, это не сильно на него повлияло.

Он верил, что Забирающая Звезды Академия точно не будет вести себя как Небесная Академия, по крайней мере не до такой степени.

Думая об этом, он прибыл в серьезную и величественную академию, которая начала подготавливаться ко второму экзамену.

Как и ожидалось, Забирающая Звезды Академия отличалась от Небесной Академии. Несмотря на то, что вне школы была огромная толпа, поляна была абсолютно бесшумной, без единого звука. Возможно, причиной этому были орлиные глаза полностью вооруженных солдат или большой камень, который содержал имена генералов, погибших за нацию.

После заполнения простого регистрационного листка и получения своих номеров порядка шести сотен молодых людей проследовали за военным офицером.

Подобно экзамену Небесной Академии, Забирающая Звезды Академия также приготовила предварительный экзамен. Его целью было исключение студентов, которые еще не достигли очищения, чтобы снизить давление на экзаменаторов.

Каменная плита была огромной и выглядела как диск - на самом деле это был диск с кухни академии. Она весила 150 килограмм. Только студенты, которые могли поднять эту плиту и пройти тридцать ступенек, могли быть допущены к основному вступительному экзамену.

Сто пятьдесят килограмм веса, не достигших стадии очищения и не укрепивших свои мышцы и кости, были непосильной ношей. К тому же они должны были пройти такую длинную лестницу. Многие молодые студенты, которым еще предстояло достичь очищения, смотрели на каменную плиту, и их выражение лица постепенно менялось. Многие из них потрусили своими головами и покинули поле. Даже некоторые студенты, которые достигли Очищения, всё еще не привыкли к своей силе и неохотно сдались. Конечно, некоторые обычные юноши храбро проверяли силу своего тела, но ни один из них не преуспел.

В действительности, иногда можно было увидеть людей, способных поднять каменную плиту до достижения Очищения на вступительном экзамене в Забирающую Звезды Академию. Например, текущий Генерал Белый Тигр был рожден с невероятной силой. Во время его экзамена при попытке поступить он всё еще не достиг стадии очищения, но тем не менее легко поднял камень и перебросил его через озеро.

Но это не было чем-то обыденным.

Инструктор был немного разочарован. Он посмотрел на время и решил ускорить процесс, приказав студентам сообщить свою стадию сю син и позволив людям, достигшим очищения, попробовать первыми, а потом уже допустить обычных студентов.

К сожалению, даже после обеда ни один из обычных студентов не создал чуда.

Как раз к тому моменту, когда люди устали от неудач и хотели уйти, юноша с хорошим телосложением вышел и легко поднял каменную плиту. Всего через несколько секунд он взлетел через тридцать ступенек и даже не запыхался. Чтобы показать свою силу, он отнёс каменную плиту обратно на изначальное место.

Толпа была ошеломлена.

Юноша поднял свою руку и помахал людям. Он снова гордо поднялся по каменным ступенькам и направился во внутреннюю часть академии. Интересным в нём было его честное лицо. Не важно, насколько он пытался выглядеть гордым и надменным, в глазах толпы это было всего лишь забавным действием. Среди толпы не было издевок, а только дружеские усмешки.

После того, как юноша с хорошим телосложением ушел, многие люди пытались угадать его происхождение. Внезапно кто-то упомянул, что увидел еле заметную синюю метку возле его лодыжки. Услышав это, люди утихли. Причиной тому было то, что юноша, вероятно, унаследовал родословную расы Яо, или он действительно был из Западного Королевства Яо!

В течение нескольких столетий люди и Яо были союзниками и вместе сражались против расы Демонов. Из-за альянса, хоть связь между ними не была действительно дружеской, она была естественной. Некоторые дворяне расы Яо, которые могли принимать человеческую форму, даже жили среди людей. Безусловно некоторые из них жили в столице в настоящий момент - за исключением того, что способ жизни и культура людей и Яо сильно различались. В мире людей никто в действительности не говорил об этом, так как всё было хорошо, пока Яо вели себя прилично.

После того, как юноша Яо успешно поднял каменную плиту, другие два студента, которые раньше были охотниками на горе Мин, также воспользовались силой своего тела и подняли каменную плиту, а затем отнесли ее по ступенькам. Хотя они испытали затруднения, люди всё равно ободряли их достижения.

Военный преподаватель, сидящий над ступеньками, легко кивнул. Было похоже, что он доволен результатами текущего года.

Прошло время, и наконец пришла очередь Чэнь Чан Шэна. Собравшаяся толпа наблюдала за этим юным студентом и, симпатизируя ему, немного поддержали его, но остановились. Этот студент был молод на вид, и его телу ещё предстояло развиться. Не стоит сравнивать его со студентом Яо, но Чэнь Чан Шэн не имел даже такого телосложения, как те два охотника. Со стороны казалось невозможным, что он сможет поднять тяжеленную каменную плиту.

В Небесной Академии Чэнь Чан Шэн использовал своё знание законов, чтобы пропустить этап сенсорного камня. Прямо сейчас на экзамене он мог бы придумать другой способ, но, вероятно, был под впечатлением от разгоряченного и серьезного настроения окружающих или просто хотел попробовать это испытание. В любом случае он не делал ничего из ряда вон выходящего и следовал правилам.

Он подошёл к каменной плите и медленно присел. Его руки стойко схватились за обе стороны плиты, и он сделал пять глубоких вдохов, после чего сконцентрировал всю свою силу в поясе, ногах и руках. Издав глубокий стон, он выпустил свою силу!

Толпа перед лестницей внезапно затихла. Люди, общавшиеся между собой, прекратили разговор из-за шока. Их челюсти упали вниз, когда они посмотрели на поле.

Каменная плита медленно поднималась, и наконец Чэнь поднял ее до высоты своего туловища. Ни на сантиметр выше или ниже, ровно на требуемую высоту!

Его лицо было немного красным, но его выражение всё же было спокойным и нельзя было заметить ни капли нервозности или паники в его глазах.

Поле было наполнено комплиментами и аплодисментами. Люди продолжили подбадривать юношу. Используя ритмичные крики, они хотели помочь ему поднять свою ногу.

Чэнь Чан Шэн сделал вперед один шаг. Всего один шаг, и его колени немного задрожали.

Одно дело - поднять плиту, но совсем другое - это перемещать тяжелую плиту и подниматься по лестнице.

Его дыхание сбилось, а лицо становилось краснее и краснее.

Чэнь не издавал ни звука, но из-за его вздутых щек было ясно, что он крепко сжал челюсть и сопротивлялся.

Он совершал шаг за шагом по каменным ступенькам, медленно поднимаясь вверх.

——————————-

Было доподлинно известно, что Чэнь Чан Шэн еще не достиг стадии очищения. Сила его мускул и костей должна быть аналогична обычному парню. Более того, так как он постоянно болел, когда был ребенком, он должен быть слабее, чем обычный юноша. Но так как Чэнь был болен, и это была трудноизлечимая болезнь, люди в заброшенном храме у деревни Си Нин крепко заботились о его теле.

Когда он начал запоминать три тысячи свитков Пути в юности, учитель Чэнь Чан Шэна находил огромное число лечебных трав, чтобы сделать медицинскую смесь из них, и позволял Чэню купаться в них. Его старший товарищ Юй Жэнь использовал деревянные палки и шипы, чтобы помочь укрепить его выносливость, избивая его. Всю его жизнь людьми, которые были больше всего близки ему, были два человека в храме. Наиболее знакомым для него вкусом был вкус книг, трав и палок.

Его болезнь не была вылечена поглощением лекарств и избиениями, и для него невозможно было получить огромную силу, как у Яо. Но его кажущееся слабым тело было сильнее, чем у обычного мужчины. Хотя это здоровье и сила были поверхностными, Чэнь Чан Шэн всё равно был счастлив, что обладал ею.

Юноша, окруженный тенью болезни все свое детство, заботился о своем теле больше, чем кто-либо другой. Потому сегодня в академии он молча подошел к каменной плите и просто хотел использовать свою силу, чтобы преодолеть этот экзамен.

Он хотел поднять эту тяжелую плиту, чтобы проявить себя, и поблагодарить учителя и товарища.

————————————————-

Один шаг, два шага, три шага, четыре шага...

Дыхание Чэнь Чан Шэна становилось тяжелее и тяжелее. Его лицо всё темнело, пока он поднимался. Его завязанные черные волосы покрылись потом, но глаза оставались спокойными и непреклонными.

Подбадривание и крики толпы уже прекратились. Все смотрели на то, как борющийся юноша поднимается по ступенькам. Они волновались о нем и в то же время чувствовали уважение. Несколько раз юноша чуть не упал, но с помощью тайной силы в своём теле он все еще держался!

Инструктор в конце лестницы смотрел на Чэнь Чан Шэна с нескрываемым восхищением и похвалой в своих глазах.

——————————————–

Семь шагов, восемь шагов, девять шагов...

Шаги Чэня становились медленнее и медленнее, а восхищение в глазах инструктора становилось сильнее и сильнее. Он был удивлён действиями юноши как солдат. Что заботило его больше всего, так это упорство и храбрость Чэня. Он уже решил, что даже если юноша не сможет поднять плиту по лестнице, он всё равно допустит его к следующему экзамену. А что насчёт проблемы чести и репутации академии военных Чжоу...

Инструктор посмотрел на нервничающую толпу и расслабился. Было похоже, что большинство участников примут его сторону.

Дети, которые искренне старались, должны быть уважаемы и оценены.

———————————–

Думая об этом, разум инструктора опустел. Он не смотрел на ступеньки некоторое время, прежде чем его разум вернулся. Когда это произошло, он заметил изменение в выражении толпы.

Он обернулся и увидел человека, стоящего рядом с ним.

Это был уставший юноша, покрытый потом.

Инструктор испытал облегчение. Он протянул руку и похлопал юношу по плечу.

Чэнь Чан Шэн поднялся на верх ступенек.

Тяжелая плита была на полу рядом с ним.

Он преуспел.

В этот раз Чэнь Чан Шэн был успешно допущен к официальному экзамену Забирающей Звезды Академии. Однако сейчас его встречали не холодные и издевающиеся взгляды, которые ждали его в Небесной Академии, а скорее возлагающие надежды и заботливые взгляды студентов и учителей Забирающей Звезды Академии. Он почувствовал тепло и счастье при первой встрече с ними и намеревался поступить сюда.

Различные школы столицы ценили разные качества в своих учениках. Небесная Академия сильно полагалась на Классическое Учение и талант в сю син. По сравнению с ними Забирающая Звезды Академия придавала этому гораздо меньшее значение. Военные Чжоу всегда верили, что сю син - это то, о чем стоит заботиться уже после поступления в академию. Что их больше интересовало - так это манера и дисциплинированность студентов. Потому тестовых вопросов было гораздо меньше, чем в Небесной Академии. С другой стороны, Забирающая Звезды Академия имела строгие требования к формату тестирования и каллиграфии. К тому же содержимым вопросов в основном было создание симуляции и стратегия на поле боя.

Если Чэнь обладал каким-либо талантом, то его самым важным навыком были тысячи книг и литературы, которую он заучил от корки до корки. Как и в случае с экзаменом Небесной Академии, при получении билета первый же вопрос показался ему знакомым. Три тысячи путей содержат десять тысяч изображений - это предложение не содержало ошибок. Свитки охватывали бесчисленные учения и, конечно же, содержали военные стратегии и известные битвы всех времен. Они особенно детально описывали войну между людьми и демонами. Он помнил это всё, а значит он не сможет ответить неверно.

Без каких-либо трудностей Чэнь окончил экзамен и вышел с другими студентами. Они ждали конечных результатов. Стоя у легендарного зверя, который представлял мрачное правление военных Чжоу, он вспоминал, что было в тесте. Убедившись, что у него не должно возникнуть проблем при поступлении в академию, он немного расслабился. Потом в углу он увидел того юношу Яо, который сейчас выглядел немного грустным. Чэнь стал на носочки и дружески похлопал его по плечу, чтобы поддержать. Очевидно, что этот юноша не многое знал о военных стратегиях людей и потому не смог хорошо ответить.

Солнце почти приблизилось к горизонту, и красные лучи светили на железный забор, ограждавший здание постановлений. Эта сцена создавала загадочные ощущения для окружения и толпы. Чэнь Чан Шэн стоял под светом и смотрел на пустую стену. Его незрелое лицо было наполнено счастьем и ожиданием яркого будущего. Однако Чэнь не знал, что его ждет горькое разочарование.

***

“Почему?”

Военный офицер Чжоу, наблюдавший за этапом поднятия плиты, и другой серьезно выглядящий офицер стояли перед столом с вопросительным выражением лица. Они оба смотрели в глаза генералу среднего возраста. Лицо первого офицера было полностью красным, потому что он еле сдерживал свою злость.

Генерал был безвыразителен. Его брови выглядели, как два чернильных шелкопряда. Его лицо было серьезным, но без злости. Выслушав злобный вопрос своих подчиненных, он немного нахмурился и сказал: “Разве таким тоном вы должны обращаться к своему начальнику?”

Два офицера замерли, услышав это. Один из них показал на солнце за окном и ответил: “Несмотря на то, что только мы двое видели его ответы, есть другие сотрудники, которые заинтересованы в этом студенте, Чэнь Чан Шэне. Моё отношение может быть некорректным, но если бы другие увидели его результаты, они бы задали тот же самый вопрос”.

Генерал ответил: “Он всего лишь обычный юноша, который даже не смог успешно очиститься, почему вы так серьезно к этому относитесь?”

Этот офицер злобно топнул и указал на ответы Чэня, которые уже были смяты в мусорном ведре. Он сказал: “Вы также видели его ответы. Уж вы то должны понимать. За последние десятилетия среди студентов, сдающих экзамен, ни один не имел таких идеальных ответов. От обычных вопросов до анализа битв, там не было ни единой ошибки. Ни одной опечатки или даже более толстой линии! Да, возможно, этот мальчик не сможет стать сильным генералом, как вы, но он определенно станет одним из лучших военных советников!”

Генерал сохранял молчание некоторое время, прежде чем ответить: “Это команда из дворца, я не обязан давать вам объяснения”.

Офицеры были шокированы ответом. Немного спустя один из них пришел в себя и сказал более глубоким голосом: “Но… Я должен дать этому мальчику объяснение”.

Генерал посмотрел вверх на офицера: “Позови его сюда, я сам всё объясню”.

***

Чэнь Чан Шэн подошел к серьезному и строгому зданию. Глядя на огонь на столе, он сохранял молчание. Его кулаки постепенно сжимались, а лицо стало немного бледным, неизвестно, было ли это из-за изнеможения, злости, или всего вместе. Когда он посмотрел на стену, она не содержала его имени. Он был очень зол и даже злее, чем вчера, когда его встретили высокомерные взгляды и презрение.

Поскольку он возлагал большие надежды на поступление в эту академию, Чэнь был счастлив, но всё его счастье превратилось в разочарование в тот момент, когда он увидел список поступивших. Все его старания к этому моменту были похожи на шутку. Почему это произошло?

Он хотел объяснения.

Генерал, сидевший за столом, сказал, что даст ему объяснение. Он не знал, что это может быть.

“Прости”.

Генерал встал, как зверь, пялящийся на кролика. Взгляд, которым он смотрел на Чэня, был холоден, но произнесенное им слово было “прости”.

“Как солдат Чжоу я вынужден нарушить мои собственные принципы, мне так жаль”.

“Мои действия повлияют на репутацию академии, мне так жаль”.

“У тебя талант и яркое будущее. Ты всё еще ребенок, но я вынужден временно препятствовать твоему будущему, мне так жаль”.

“Я не могу объяснить тебе почему, прости”.

“Но я думаю, что ты скоро поймешь причину. Потому я надеюсь, что ты дашь мне шанс исправиться”.

Когда Чэнь закончил слушать оправдания, он постоял молча некоторое время, а потом развернулся и ушёл.

***

В пять утра следующего дня Чэнь Чан Шэн проснулся пунктуально, как вчера и в течение последних четырнадцати лет. Умылся и оделся, затем успокоился и достиг чистого состояния разума, прежде чем выйти с гостиницы и направиться по своему школьному списку.

Согласно порядку в его списке, он посетил следующие две школы. То, что встретило его в Небесной Академии и Забирающей Звезды Академией естественно расстроило его, но он был тем, кто больше всех в мире ценит своё время. Он не стал тратить время на бесполезную злобу и сожаление. Он лишь хотел тратить его на осмысленные вещи, и такое поведение иногда давало людям ощущение экстремальной устремленности.

Не было похоже, что вчерашний опыт как-либо повлиял на него. Он серьезно подготовился и аккуратно сдал тесты. Он применил знания своего мозга и целеустремленный дух. Он успешно сдал вступительные экзамены двух школ. Судя по содержимому теста, он чувствовал, что должен был успешно поступить, но у него не вышло. Это больше не удивляло его.

С опытом предыдущих двух школ Чэнь Чан Шэн больше не чувствовал себя таким расстроенным. Другими словами, ему уже было все равно.

Он отчетливо понимал, что какие-то люди препятствовали ему за его спиной. Кто были эти люди? Ответ тоже стал очень ясен.

Вечером он выходил из четвертой школы и наконец увидел повозку поместья Генерала. Он увидел темную, но ясную метку кровавого феникса на колесе. Владелец повозки намеренно остановил её прямо перед школой, чтобы он на нее наткнулся.

Чэнь Чан Шэн увидел повозку и понял, что наконец получит ответ.

И хотя он уже знал причину, чувство получения прямого ответа было абсолютно другим.

Женщина среднего возраста вышла из повозки.

“Ты всего лишь ребёнок. Ты не заслуживаешь такого отношения от поместья Генерала”.

Она подошла к нему и невыразительно сказала: “И всё же мы совершили эти вещи, потому что волновались, что ты слишком молод, чтобы иметь чёткое представление о ситуации. В результате мы серьезно продемонстрировали силу нашего поместья, чтобы ты сам мог ее увидеть. Теперь ты должен отчетливо понимать. До тех пор, пока мы не согласны, у тебя не будет будущего в Чжоу”.

Чэнь вспомнил, что встречал ее в поместье Генерала - она была первым человеком, которого он там увидел. Он поприветствовал ее и просто стоял, не произнося ни слова.

Женщина была удивлена. Она не ожидала, что Чэнь Чан Шэн сможет настолько сохранять спокойствие. Настолько спокоен, что даже не забыл поприветствовать её. Его действия и правда ставили людей в тупик.

“Ты должен ясно понимать, чего мы хотим. Если ты согласишься, то всё то, что мы забрали у тебя, будет возвращено. Небесная Академия, Забирающая Звезды Академия, Факты Третьего. Ты можешь выбрать, что тебе хочется изучать. Ты можешь выбрать, за каким учителем следовать, можешь выбрать вступление в войска или пойти в Традицию и стать чиновником правительства. Все эти вещи ты сможешь получить и выбрать”.

Женщина взглянула на него и серьезно сказала: “Но если ты не согласишься, опыт, полученный тобой за последние два дня, станет сценами, которые повторятся снова и снова в твоей жизни”.

Чэнь Чан Шэн сохранял тишину и не произнёс ни слова.

Она продолжила: “Ты - умный человек, и должен отчетливо понимать, что выбрать”.

Чэнь посмотрел на нее и произнёс свои первые слова в этом разговоре: “Мой старший товарищ написал в своих пометках: ‘умный человек живёт несчастливо, потому люди должны жить, притворяясь, что они ничего не понимают’”.

Женщина улыбнулась и продолжила: “И всё же ты очень умен, и никому не сказал о свадьбе. Иначе был бы уже мертв”.

Благодаря ее последним словам Чэнь наконец убедился, что поместье генерала Донг Ю всегда присматривало за ним.

“Конечно, не пойми меня неправильно. Всё, что я сказала, это всего лишь вероятность. В глазах Священной Королевы поместье Генерала всегда следует законам. Оно никогда не обижало кого-либо и всегда только помогает людям. Нам просто нужно, чтобы ты отдал кое-что. То, что ты изначально был готов отдать. Затем мы поможем тебе получить гораздо большее”.

То, что он изначально хотел отдать, было конечно же брачным контрактом.

“Помочь получить ему гораздо большее” - все эти вещи были тем, что он мог получить и сам.

Чэнь вдруг почувствовал, что, по сравнению с процветающей столицей, как когда он был в старом храме, горы и лес, наполненные зверями, казались такими безопасными и красивыми.

Он взглянул на эту женщину и внезапно сказал: “Няня, я что-то сделал не так?”

Женщина была шокирована. Она не знала, что ответить.

Она проживала в столице более сотни лет. Она видела, как ее мисс выйдет замуж за поместье Сюй. Она наблюдала за тем, как муж ее мисс сражался за лучшее будущее многочисленные разы. Она привыкла к тому, что высшие чиновники правительства и сильные сю син’исты мошенничали и строили козни друг другу. Но она никогда раньше не слышала таких слов. Это был простой вопрос ребенка, но на него было так тяжело ответить.

Потому она и не смогла ответить.

“Похоже, что я не сделал ничего плохого”.

Чэнь Чан Шэн посмотрел на женщину среднего возраста и сказал: “Если я не сделал ничего плохого, тогда почему я должен так сильно меняться?”

Сказав это, выражение его лица не изменилось, но дыхание незаметно стало немного тяжелее.

Только те, кто хорошо его знали, могли судить по этим мелочам, что он был очень зол.

Лицо женщины стало серьезным, и она спросила: “Ты не боишься смерти?”

“Я… Очень боюсь смерти, — голос Чэня был твёрд, как сталь, — … и потому первой вещью, которую я планировал сделать по прибытию в столицу, было разорвать брачный контракт в поместье Генерала. Даже вчера я был готов разорвать его после поступления в Небесную или Забирающую Звезды Академию. Но теперь я действительно передумал”.

Женщина среднего возраста уставилась на него. Ее глаза стали немного холоднее.

Он молча взглянул на неё и сказал: “Если вы не понимаете, что вы сделали неправильно, запомните моё имя”.

Женщина молчала довольно долгое время.

“На самом деле ты меня сильно заинтересовал”, — она всмотрелась в Чэня. Эмоции в ее глазах были весьма сложными: “Все эти дни я наблюдала, как ты живёшь, и я никогда не видела юношу, который был настолько хорош в самоуправлении, и на всех четырех экзаменах то, что ты показал, было исключительным. Ты заслуживаешь похвалы. Иногда я даже думаю, что если бы у меня была дочь, было бы отличной возможностью выдать ее замуж за тебя”.

Чэнь Чан Шэн не знал, что и сказать, но его похвалили. Он почувствовал, что должен ответить, потому подумал некоторое время и произнес два слова: “Спасибо вам”.

Выбор этого момента для благодарности был несколько ироничным, милым и очень уважительным.

Няня посмотрела на стену за школьными воротами: “Но, к сожалению, никто в этом мире не думает, что мисс должна выйти за тебя замуж”.

Юноша проследил за её взглядом и увидел множество имен на зеленой каменной стеле. Это был задний вход в академию, и потому это не могло быть списком людей, которые были приняты. Тогда что это был за список? Он внезапно вспомнил, что уже видел подобные списки сзади входа в Небесную и Забирающую Звезды Академии. На них было высечено множество имен.

В самом верху зеленой каменной стелы было высечено одно предложение: “Сильные ветра дадут силу, и я попаду в лазурные облака”.

Прочитав это предложение, Чэнь Чан Шэн подумал о записях в книгах и вспомнил, что список имен, высеченный на зеленой каменной стене был ни чем иным, как Провозглашением Лазурных Облаков.

На этом континенте существовало бесчисленное число сю син’истов, но гении всегда начинают, когда они молоды — Провозглашение Лазурных Облаков было ранговым списком для всех сю син’истов, которым было меньше двадцати лет. Все люди, попавшие в Почетный Список, были или выдающимися студентами различных стран, сект, академий, или гениями, обладавшими особыми талантами. Если они не погибали в процессе постижения Пути, все эти люди позже становились сю син’истами с истинной силой.

Академии столицы вывешивали Провозглашение Лазурных Облаков для того, чтобы использовать известные имена в списке и дать студентам цель, к которой они будут стремиться, а также укрепить отношения между учениками. Однако эффект был абсолютно противоположным — студенты знали, что у них нет шанса попасть в почетный список, и потому они лишь проявляли уважение, зависть или даже страх к этим именам в списке.

Провозглашение Лазурных Облаков не брал во внимание знания, уровень, секту, пол, а учитывал только силу. Единственным ограничением было то, что люди в этом списке все были младше двадцати лет. В истории было несколько случаев, когда сю син’ист более низкого уровня одерживал победу над соперником более высокого уровня и был помещен выше — многие презирали это условие.

Когда Тянь Цзи Гэ впервые создал почетный список, это условие ставили под вопрос много раз, но ответ Тянь Цзи Гэ был простым и убедительным — не важно, каковы знания, уровень, манера или качества, всё это вместе — сила. Условием провозглашения Лазурных Облаков была проверка силы, и лучшим способом её проверить были победа и поражение.

Чэнь Чан Шэн окинул взглядом имена на почетном списке. Эти имена были странными для него. Среди них он увидел некоторые непонятные имена, которые, вероятно, принадлежали молодому сю син’исту из Яо и какому-то гению с южного леса. Неожиданно он заметил имя Танг Танга на тридцать шестом месте. Чэнь вспомнил свою встречу с ним в Небесной Академии и историю юноши о его имени, Танг Тридцать Шесть, что вызвало у него улыбку. Он был горд за него.

В конце концов его глаза легли на самую первую запись в списке и он увидел имя, расположенное там. Имя наверху выглядело одиноким, холодным и горделивым. Он знал это имя и знал его очень хорошо — Сюй Ю Жун.

“Провозглашение Лазурных Облаков содержит имена юных гениев со всего мира. Династия Чжоу полна талантливых людей. Только со столицы в списке больше, чем десять человек. Четыре человека в Небесной академии, три — в Забирающей Звезды академии. Однако даже это меркнет в сравнении с сектой Долголетия и академией Хуай на юге. Только когда леди с поместья приняла участие, Север и Юг сравнялись…”

Женщина посмотрела на список, и на ее лице хорошо была заметна гордость, но ей, конечно же, не пришлось этого скрывать. Она сказала: “Два года назад моя леди впервые приняла участие и заняла первое место. С того дня до текущего момента она ни разу не опускалась в ранге. Другие молодые люди не могли соперничать с ней. Нет, им было очень тяжело просто приблизиться к ее уровню”.

Чэнь Чан Шэн посмотрел на имя вверху и онемел. Эти четыре года он хранил брачный контракт и перечитывал его много раз. Он знал ее имя и сколько ей лет. Посчитав, он выяснил, что она попала в почетный список в двенадцать лет и была неуязвима. Родословная Небесного Феникса действительно сверхъестественная.

Няня посмотрела на лицо Чэня и искренне сказала: “Ты талантлив. Хотя тебе всё еще предстоит достигнуть очищения, ты все равно обладал достаточными способностями, чтобы поступить в академии. Но ты слишком отличаешься от моей леди. Речь не о стараниях, не о таланте, и твои попытки также не играют роли. Ты пытаешься вскарабкаться в своей жизни, и я верю, что ты достигнешь очень высоких вершин. Но моя леди уже прошла этот этап. Если ты хочешь упорно гнаться за ней, единственное, что ты получишь, — яростные молнии с небес”.

Юноша молчал. Он подумал о Шуан Эр — служанке, которую он встретил в лесу, и мужчине, которого она упоминала ранее. Гений, являющийся инкарнацией Небесного Дракона и был признан всеми на континенте как идеальная пара для Сюй Ю Жун.

“Цю Шань Цзюнь…”

Женщина не ожидала, что он знает о существовании Цю Шань Цзюня и бесстрастно сказала: “Цю Шань Цзюнь был чемпионом провозглашения Лазурных Облаков”.

Чэнь спросил: “Тогда почему его нет в почетном списке сейчас? Потому что он не хотел проиграть леди Сюй?”

Она ответила: “Два года назад Цю Шань Цзюнь преодолел высший предел Медитации и сейчас он — чемпион провозглашения Золотого Пальца”.

Чэнь вздохнул. Он заметил, что непросто было найти облегчение от полученной им информации, потому как все люди в почетном списке были выше него. Он не мог даже попасть в список принятых в академию, что уж говорить о провозглашении Лазурных Облаков. Они жили в совсем разных мирах.

Он спросил: “До этого вы сказали, что разница между леди Сюй и мной не в таланте или стараниях. Тогда в чем же?”

Женщина ответила: “В судьбе. Даже если ты наилучший обычный человек в мире, ты всё равно обычный. Когда леди родилась, она не была обычной. Ты был рожден человеком, а она была рождена фениксом. Разница между вами двумя как небо и земля”.

“Значит… Снова судьба”.

Чэнь Чан Шэн еще раз вздохнул, после чего замолчал. Потом он посмотрел на женщину и серьезно сказал: “Возможно, вы не поверите мне, но я прибыл в столицу, чтобы изменить свою судьбу… И хотя речь не о свадьбе, я не верю в судьбу”.

Женщина была ошеломлена. Она не ожидала, что Чэнь не откажется от брачного контракта даже тогда, когда она полностью объяснит ситуацию.

Солнце заходило на западе. Чэнь Чан Шэн последовал за толпой и перешел на другую сторону улицы.

Женщина средних лет заметила, что сначала его голова была слегка опущена, а спина согнута. Выглядело так, что он был одиноким и уставшим. Но спустя короткий промежуток времени его спина выпрямилась, и он поднял голову, затем взглянул на уличную толпу и заходящее вдали солнце.

Закатный свет освещал юношу. Выглядело так, как будто он горел.

—————————————-

“Я никогда не видела настолько дисциплинированного юношу. Он контролирует каждый аспект своей жизни. У него нет вредных привычек или развлечений. Он очень сильно ценит время. Он настолько его ценит, что кажется, как будто кто-то преследует его. Но он не позволяет никому вокруг чувствовать себя в спешке или раздражении. Легко можно заметить, что он наслаждается жизнью. Только у него небольшая мизофобия. В первый день я заметила, как он помыл руки семь раз, и у него больше пяти платков”.

В поместье генерала женщина средних лет стояла перед мадам Сюй и безразлично сказала: “Мадам, я должна сказать, что у этого ребенка есть талант. Если дать ему шанс, он вырастет очень быстро. Если ему повезет, то его ждет очень яркое будущее”.

Мадам Сюй никогда бы не подумала, что лояльная женщина, следовавшая за ней десятилетия, вдруг будет защищать юношу. Она сморщила брови и спросила: “Что ты пытаешься сказать?”

Женщина ответила: “Конечно же наша леди не выйдет за него замуж. Но если вы и дальше хотите оскорблять и угнетать его, то лучше просто убейте. Если он получит шанс и станет сильным, даже если поместье это не страшит, он всё равно станет проблемой. К тому же… Я правда думаю, что он хороший. Зачем с ним так поступать?”

Эту логику сложно понять обычным людям, но мадам Сюй поняла ее. Она не ожидала, что женщине понравился Чэнь Чан Шэн, и вспомнила слова, которые Сюй Ши Цзи сказал ей ночью в библиотеке. Мадам Сюй глубоко взглянула на нее и сказала: “Слишком многие следят за поместьем Генерала, особенно упрямые старейшины. Если появятся какие-либо плохие вести из поместья, даже если это не отразится на нашей репутации, Священной Королеве всё равно это не понравится. Потому к этому нужно отнестись с осторожностью. Лучше всего, если мы мирным способом получим брачный контракт. Но если этот юноша все равно захочет сохранить свою жалкую гордость до самого конца, или если он захочет получить больше выгоды, то он должен умереть незаметно. Даже если это создаст некоторые неприятности, это другой способ избавиться от источника проблем”.

————————–

Шуан Эр вернулась в свою комнату, и у нее случился провал в памяти. Вспоминая разговор, который она услышала в комнате мадам, она почувствовала себя раздраженной и неуверенной. Даже после того, как выпила полчашки холодного чая, она не смогла прийти в себя. Она знала, что могла услышать весь разговор потому, что мадам ей разрешила. Мадам знала, что она регулярно переписывалась с леди, и специально позволила ей подслушать разговор. Мадам хотела, чтобы она уведомила леди об этом разговоре. Но даже если леди не собиралась выходить замуж за Чэнь Чан Шэна, было ли действительно необходимо это делать? Примет ли леди это?

Шуан Эр подошла к своему столу и положила на него бумагу. Она взяла кисть и окунула ее в чернила. Подумав немного, она начала писать письмо.

Несмотря на раннюю весну, сегодня было действительно жарко. Чэнь Чан Шэн не знал, было ли это из-за погоды или эмоций. Когда он вернулся в таверну, то обнаружил, что его вещи намокли из-за пота и стали грязными. Он еще больше расстроился, потому что предпочитал быть чистым, пока не встретил того человека.

Это был юноша в зеленой рубашке, стоявший посреди таверны. Он слегка приподнял нижнюю челюсть, сохраняя холодное выражение лица, и его не волновало, как много неудобств его действия причиняли другим. Он был высокомерным, как дикий журавль, чьи глаза не видели птенцов, евших у него под ногами.

Таверна была расположена близ Мавзолея Книг, по этой причине мимо нее проходило большое количество людей. Сейчас было обеденное время, и люди, заходившие и выходившие из таверны, походили на волны, но никто не смел приближаться к юноше. Юноша в зеленой рубашке был, как одинокий столб в канале Луо, и волны расходились при встрече с ним. Эта картина выглядела странной — Чэнь Чан Шэн знал того юношу, но другие люди не знали. Столько странной эта ситуация была, безусловно, из-за их встречи ранее. Чэнь был немного удивлен. Почему он был здесь? Предположительно, он искал Чэня, но чего он хотел?

Чэнь Чан Шэн подошел к юноше в зеленой рубашке, поприветствовал его и молча стоял, не зная, что сказать.

Юношей в зеленой рубашке был Танг Тридцать Шесть, которого Чэнь встретил во время экзамена Небесной Академии. Своё имя он получил из-за ранга в провозглашении Лазурных Облаков. Забавно то, что и он, и Чэнь Чан Шэн плохо умели контактировать с другими. Поприветствовав его, Танг Тридцать Шесть тоже не нашелся, что сказать, потому сразу же между ними возникла неловкая тишина.

В таверне наступила гробовая тишина. Люди не смели злить Танга Тридцать Шесть. Многие из них опустили глаза и ели, не смея издавать какой-либо звук, и более того, не смели говорить. Но многие взгляды пали на двух молодых людей. Людям было интересно, что же произойдет дальше.

Неловкая тишина стала весьма смущающей, особенно для Танга Тридцать Шесть, потому как вокруг было много людей. Он хотел показать свою дружескую и взрослую сторону Чэнь Чан Шэну. К счастью, он был слегка старше Чэня и, немного подумав, придумал способ разрешить ситуацию: “К тебе пришел гость. Ты не пригласишь меня присесть?”

Чэнь был разбужен этими словами. Он провёл его в свою комнату, достал около десяти серебряных монет, позвал официанта и попросил чашечку хорошего чая. Вскоре чай был готов, а чайник помещен на стол. Две чашки были заполнены на 70%. Чэнь Чан Шэн сказал “пожалуйста”, после чего снова возникло неловкое молчание.

Долгая тишина действительно смущала. Танг Тридцать Шесть не выдержал и открыто спросил: “Ты всё еще не поступил ни в одну?”

Чэнь честно ответил: “Я не поступил в четвертый раз”.

Танг долго молчал и сказал: “Я знаю, что это поместье генерала Дун Ю мешается у тебя за спиной”.

Чэнь поднял глаза вверх. Он был удивлен, что Танг в действительности знал внутреннюю сторону его проблем, но не знал, как много тому было известно. Его взгляд естественно изменился.

По ощущениям Танга Тридцать Шесть, Чэнь Чан Шэн был талантливым, дружелюбным и целеустремленным человеком. Но сейчас он внезапно обнаружил, что его взгляд был острым, как лезвие ножа. Он невольно был удивлен, слегка сузил глаза и еще сильнее заинтересовался, что же скрывал Чэнь.

Танга расстроило то, что после слов “поместье генерала Дун Ю” Чан Шэн был тронут, но не дал ответа, который Танг хотел услышать, а вместо этого хранил молчание, словно он упал духом. Это его немного раздражало. Обе брови поднялись, как клинки, выступающие из ножен, и он закричал: “Ты не злишься из-за этого?”

Чэнь взглянул на него, прежде чем на его лице показался надменный взгляд.

Танг Тридцать Шесть пил чай, когда увидел этот взгляд, из-за которого чуть не разбрызгал чай. Он не ожидал, что такой мальчик, как Чэнь, может выдать столь детское лицо.

Чэнь Чан Шэн подумал: “Я был настолько расстроен, что хотел умереть, но почему я должен дать об этом знать?”

Он не хотел, чтобы другие знали даже о свадьбе, не говоря уже про четыре несправедливых вступительных экзамена из-за свадьбы.

Свадебный договор до сих пор был тайной между ним и поместьем генерала Дун Ю. Даже если поместье несколько раз подряд мешало ему, и слова женщины в возрасте сильно его разозлили, он не хотел публично объявлять о свадьбе миру. Не потому, что он боялся угроз поместья или быть убитым, а просто потому, что он верил, что в конце концов отдаст им брачный контракт. Тогда зачем ему объявлять об этом всем? Мисс Сюй могла быть высокомерной и равнодушной, такой же злой, как и ее родители, но если бы поместье извинилось позже, то Чэнь не видел смысла создавать проблемы девочке со свадьбой.

Да, он верил в это, в конце концов он разорвет брачный контракт, потому что был убежден в том, что поместье генерала извинится перед ним в один прекрасный день. Более того, он не хотел, чтобы другие знали его имя из-за мисс Сюй. Возможно, из-за высокомерия, возможно, из-за упорства, но он хотел настоять на этом. Его взгляд на мир побуждал идти по жизни с чистым сердцем.

***

Интересно то, что хоть Чэнь Чан Шэн и не сказал ничего, Танг Тридцать Шесть ничего не знал. Он приблизительно понял намерения Чэня и беспричинно почувствовал восхищение. Танг допил чай в один глоток, похлопал Чэня по плечу и сказал: “Я восхищаюсь тобой”.

И хотя он был юным гением, занявшим 36-ое место в почетном списке, и тем, кто выделялся из толпы, кого никто не смел перебивать, он был юношей. Из-за этого его действия выглядели несколько показными, и когда он произносил это предложение, его взгляд и вид были надменны. Будь на его месте кто-то другой, он бы почувствовал себя некомфортно или даже разозлился бы. Но Чэнь был не таким. Он понимал, что Танг Тридцать Шесть пытался проявить дружелюбность и утешить его, но так как он не привык к таким действиям, выглядело это немного странно.

Чэнь ответил: “Спасибо”.

Танг Тридцать Шесть сказал: “Одного спасибо недостаточно, ты должен угостить меня”.

Это было другое неуклюжее, но дружеское выражение — Чэнь вдруг почувствовал жалось к Тангу. Он подумал, что этот ребенок, возможно, познавал сю син всю свою жизнь. Неудивительно, что он достиг такого высокого уровня в столь юном возрасте, но его навыки общения были поистине ужасны. Его беспокоило то, как Танг Тридцать Шесть будет жить в будущем.

Чэнь Чан Шэн всегда был очень сконцентрирован, когда думал, из-за чего со стороны казался несколько скучным и негибким. Танг Тридцать Шесть посмотрел на него и, не сдержавшись, покачал головой. Ему было жаль этого мальчика, думая, что, возможно, Чэнь всю свою жизнь читал книги, и не удивительно, что он смог запомнить так много учений в таком возрасте. Но способ его взаимодействия с окружающими был действительно ужасным. Его волновало то, как Чэнь будет жить в будущем.

Вкратце, оба не имели права чувствовать жалость к другому, но всё же чувствовали. Так состоялась вторая встреча между ними после той, что была в Небесной Академии.

Чэнь Чан Шэн позвал официанта, чтобы тот принес меню. Он подсчитал, что денег, которые дали ему учитель и его старший друг в тайне от учителя, хватило бы на несколько беззаботных лет в столице. Он перестал думать, подтолкнул меню к Тангу Тридцать Шесть: “Выбирай всё, что хочешь… Мм, это первый раз, когда я угощаю кого-то”.

Он не знал, что из-за этой фразы Танг почувствовал еще больше жалости к нему, думая: “С какой отдаленной горы пришел этот мальчик?”

Чэнь Чан Шэн сказал ему выбрать любое блюдо, и с точки зрения Танга Тридцать Шесть эти слова имели два значения. Его слова означали, что он может выбирать любую еду без ограничений и свободно общаться с Чэнем. Оба смысла были похожи, но всё же различались. Хотя Танг чувствовал сожаление к Чэню, он не придавал значения ценам, когда выбирал. Он схватил меню и наугад выбрал несколько особых блюд этой таверны. Первыми двумя блюдами были суп из летающего воробья и двухголовая рыба на пару. Пока Танг делал заказ, он взглянул на Чэня и заметил, что тот нахмурился. Подумав, что у того было недостаточно денег, с долей сожаления он сказал официанту: “Не надо двухголовой рыбы, смените ее на окуня, а также… Смените суп из воробья на овощной”.

Как и ожидалось, брови Чэня распрямились.

Танг Тридцать Шесть улыбнулся, думая, что он верно наблюдал за Чэнем и понял его: “И дайте мне тарелочку сливового пирога с олениной”.

Чэнь нахмурился.

Танг Тридцать Шесть взглянул на него и сказал: “Хотя нет, дайте мне тушеной свинины с консервированными овощами в соевом соусе”.

Чэнь всё еще был нахмурен.

Тангу Тридцать Шесть это не понравилось, ведь это всего лишь тарелка со свининой, которую он даже не ест дома. Почему Чэнь не хочет за это платить?

“Дайте мне тарелку корня лотоса на пару с тарелкой жареных свиных ушей!”

Чэнь всё еще сохранял лицо несогласия.

Танг был действительно раздражен: “Так как ты угощаешь других впервые, ты не понимаешь, как следует вести себя. Я промолчу”.

Чэнь Чан Шэн был немного удивлен и спросил: “Что я сделал не так?”

Его собеседник закричал: “Даже если у тебя недостаточно денег, ты не должен проявлять такое отношение к гостям. Это действительно раздражает! Мужчине могут отрубить голову, лишить его всей крови, но репутацию терять нельзя! Даже если тебе позже придется продать меховое пальто, какая разница?”

Танг подумал, что это хороший повод чему-то научить друга, но для Чэня это звучало странно.

Он спросил: “Разве это не то же самое, что давать себе пощечины, пока не распухнет лицо, чтобы выглядеть внушительно?”

Танг был немного раздражен этим: “Что это за поговорка?”

“Это обычная поговорка с Си Нин” — Чэнь объяснил с серьезным лицом.

Танг Тридцать Шесть был ошеломлен, думая, что это было не то, что он спросил. Он был готов разозлиться, но услышал следующие слова Чэня.

“К тому же у меня нет мехового пальто”.

В комнате наступила тишина.

Танг забыл о своей злости. Вместо этого он заволновался и почувствовал жалость к этому мальчику. Он почувствовал, что Чэнь был очень жалостливым.

Он часто видел, как бедные старейшины его семьи продавали меховое пальто или робу водяного дракона в обмен на вино, но никто не говорил ему, как относиться к людям, которые даже не имели мехового пальто или робы водяного дракона. Как могут они угостить других, не теряя лица? Потому как Танг Тридцать Шесть никогда не имел проблем с деньгами и никогда не угощал других, он не знал ответа.

Он посмотрел на Чэня: “В этот раз я угощаю”.

Тот удивился и спросил: “Почему?”

Юноша посмотрел на него и сказал дружеским тоном: “Если у тебя даже нет мехового пальто, тогда у тебя, скорее всего, нет и других дорогих вещей. Потому я не должен позволять тебе угощать себя”.

Чэнь застеснялся и сказал: “Но… У меня есть деньги”.

***

Снова наступила неловкая тишина.

Лицо Танга помрачнело: “Тогда почему, когда я выбирал, у тебя было такое лицо?”

Чэнь вспомнил предыдущую сцену и кое-что понял. Он чувствовал себя виноватым и объяснил: “Потому что… Бульон из летающего воробья, который ты выбрал, известен свой питательностью, но он слишком горячий для тела. Его хорошо употреблять осенью или зимой, но сейчас весна, и этот суп будет вреден для твоего здоровья”.

Танг Тридцать Шесть никогда бы не подумал, что его собеседник думал о таких пустяковых мелочах и спросил: “А другая еда тоже плохая? Это же фирменные блюда таверны”.

“Двухголовая рыба живет в глубинах океана. Она питается рыбой, грибами и морскими змеями, потому в ее теле много токсинов. Если ее прокипятить, то можно есть. Даже если бы повар выбрал рыбий жир из супа, ее можно было бы есть, но приготовленные на пару вредны для здоровья. Кроме того, нас всего двое. Много мяса вредно для твоего здоровья, особенно тушеная свинина. Для ее приготовления используют свинину с прослойками, содержащую слишком много жира, потому лучше не есть ее”.

После чего Чэнь Чан Шэн добавил: “Жареные свиные уши — хорошая вещь, но соус очень вреден. Кроме того, насчет тарелки корня лотоса, если ты съешь слишком много, это навредит твоим внутренностям и сердцу, что также плохо для здоровья”.

“Стой!”

Танг больше не мог его слушать — слова Чэня были похожи на мух, летающих вокруг его ушей. Ему было неудобно. Неважно кому, но слышать так много “вредно для твоего здоровья” после заказа пищи испортит настроение. Конечно же не вся еда могла быть полезной, но кто будет обращать внимание на такие детали во время еды? И кто будет так строг к ним? Если бы Чэнь был стариком, озабоченным своим долголетием, это было бы нормально, но он был всего лишь четырнадцатилетним юношей.

“Почему ты говоришь ‘плохо для здоровья’? Ты же не умрешь, если съешь эту еду”.

Чэнь Чан Шэн серьезно ответил: “Ты не умрешь прямо сейчас, но ты точно умрешь молодым”.

Танг Тридцать Шесть не нашелся, что и ответить. Он заинтересованно спросил: “Тогда что ты обычно ешь?”

Чэнь Чан Шэн ответил: “Сто грамм мяса, лучше всего козьего или говядины, килограмм овощей, желательно диких, немного батата и пищевых зерен, одну речную рыбину раз в два дня, хорошо если чешуйчатую, и без супа”.

Танг спросил: “И как давно ты так питаешься?”

Чэнь непринужденно ответил: “Я так питаюсь с тех самых пор, как помню себя”.

Теперь пришло время Тангу Тридцать Шесть нахмуриться.

Он почувствовал, что эта еда была невкусной, просто услышав ее название. Если бы ему действительно пришлось это есть четырнадцать лет, какой скверной была бы его жизнь?

Он понял, что почувствовал еще больше сожаления к этому мальчику.

***

Ели они в полной тишине. Танг думал, что еда была слишком обыденной, а Чэнь — что еда была слишком вредной. В итоге у обоих были свои претензии. Конечно, они изначально не могли достигнуть компромисса, как, например, пудинг из тофу и традиционный рисовый пудинг — вкус и здоровье — всегда были тем, где точки зрения людей сталкивались друг с другом больше всего.

Первое угощение Чэня закончилось приблизительно таким образом. Были поданы две чашки чая. Оба вскользь обмолвились тем, что произошло на вступительном экзамене Небесной Академии. Танг Тридцать Шесть также поинтересовался, с чем Чэнь столкнулся в двух других школах. Он также не мог понять, как военные Чжоу могли попасть под влияние поместья Генерала, после чего им было не о чем говорить.

Типичные два друга обсуждали бы истории из детства или опыт взросления. Чэнь и Танг нашли общие интересы, но их детские истории были простыми и скучными до ужаса, потому они не смогли бы стать более близкими из-за них. Чтобы избежать неудобного момента, когда они просто будут сидеть и смотреть друг на друга, Танг Тридцать Шесть встал. Он обошел комнату, держа чашку чая, прошел из холла к балкону, а потом вернулся. Подумав, что, раз Чэнь смог снять такой большой номер у Мавзолея Книг, это показывало, что ему хватало денег, так что предыдущее недопонимание было действительно смущающим.

Проходя мимо полки в лобби, взгляд Танга неосознанно упал на один предмет — этим предметом был меч.

Он был маленьким и изящным, на вид не сильно длиннее, чем обычный кинжал, и очень тонким. Он выглядел крайне хрупким. Ножны были обычными, рукоятка тоже была простой. Изнутри и извне он выдавал ощущение обычности. Не было ничего примечательного, ни грязи, ни крови, в общем, этот меч был крайне обыкновенным, но как раз это привлекло Танга к нему.

Танг Тридцать Шесть протянул руку, чтобы схватиться за рукоятку.

Но прежде чем он смог коснуться рукоятки, рука Чэнь Чан Шэна преградила его путь и первой схватила ее.

Танг взглянул на него.

Чэнь посмотрел на него и сказал: “Это мое”.

Юноша держал чашку в руке. Из чашки выходил пар. Его лицо выглядело холодным: “И я не могу потрогать?”

Чэнь заметил его расстройство и немного забеспокоился, но всё равно настоял: “Сперва ты должен спросить меня, и если я соглашусь, ты можешь взять его”.

Танг Тридцать Шесть убрал свою правую руку и встряхнул рукавом, когда садился обратно. Он поставил чашку на стол перед собой.

Чэнь был несколько смущен, думая, что наверняка он сделал что-то не так — ладно, он не думал, что что-то сделал не так, но это был его первый друг, так что он переживал и волновался, когда увидел, что расстроил Танга. Он подошел к столу, протягивая меч.

Танг Тридцать Шесть взглянул на него снизу, не говоря ни слова.

Чэнь протянул меч еще ближе, но Танг не желал брать его и сказал: “Ведешь себя, как ребенок”.

Юноша не мог не подумать: “И кто из нас ребенок? Кто ведет себя по-детски и злится сейчас?” Он не нашелся, что сказать, и не знал, что делать. Он подошел к полке и положил меч обратно. Он вернулся и спросил: “Ты хочешь поговорить со мной о чем-то еще?”

“В столице ты единственный, кого я знаю. Услышав о твоих попытках поступления, конечно я должен был прийти и посмотреть. Не надо благодарностей, я такая дружеская и полная энтузиазма личность, — Танг Тридцать Шесть был равнодушен. — Конечно, это основывается на факте, что я восхищен тобой. Ты должен знать, что из сверстников я мало кем восхищаюсь. Ты должен гордиться”.

Чэнь Чан Шэн впал в ступор: “Тогда… Спасибо?”

“Просто спасибо достаточно?”

“Разве я не угостил тебя только что?”

Танг Тридцать Шесть встал, чтобы сравняться с ним глазами: “Я решил принять тебя моим последователем”.

Чэнь спросил: “Что ты имеешь в виду под последователем?”

Танг серьезно объяснил: “Это значит, что теперь ты можешь следовать за мной”.

Чэнь ответил: “Спасибо, но у меня есть много других вещей, которые мне надо сделать, и я не могу выделить тебе времени”.

Танг Тридцать Шесть был и вправду надменным, но чувствовал симпатию к Чэню из-за случившегося с ним, потому решил посетить его. Так как вторая сторона многого не говорила, он также не будет говорить большего. Он был несколько ошарашен: “Каких вещей? Будешь продолжать сдавать экзамены? Зачем тебе поступать в школу? В чем твоя причина настаивать на попытках?”

Юноша спросил: “Что насчет тебя? Какова твоя цель приезда в столицу?”

“Я хочу принять участие в Великом Испытании. Я хочу занять первое место” — безразлично ответил Танг.

Внезапно он вспомнил молодого феникса с юга Горы Дев. Если она вернется к испытанию…

“Я хочу занять второе место в Великом Испытании”.

Он подправил себя, но вдруг вспомнил Цю Шань Цзюня. Если и тот примет участие в этом Великом Испытании…

“Ладно, моя цель — третье место в Великом Испытании”.

После чего Танг Тридцать Шесть наконец удостоверился: “В конце концов, я хочу вписать свое имя на табличку перед Мавзолеем Книг…”

“Отличная цель, я горжусь тобой”.

Чэнь зааплодировал. Внезапно он кое-что вспомнил и спросил: “Разве тогда тебе не придется сменить имя на Танг Три?”

Танг Тридцать Шесть не знал, что и сказать. Он сменил тему и спросил: “А ты? Какова твоя цель приезда в столицу?”

Чэнь Чан Шэн честно ответил: “Я тоже хочу принять участие в Великом Испытании”.

Юноша не ожидал такого ответа, но не был удивлен.

Чэнь продолжил: “Я никогда не думал о взятии второго или третьего места”.

Танг подбодрил его: “У людей должно быть самопонимание, но они не должны терять уверенности. Не забывай, если ты займешь одно из первых трех мест в Великом Испытании, ты сможешь попасть в Мавзолей Книг…”

Дойдя до этого момента, его голос остановился, потому что Чэнь снова заговорил.

“Я хочу занять первое место”.

Чэнь Чан Шэн взглянул на него: “Я не могу занять второе или третье, я могу только взять первое”.

Гробовая тишина.

Танг Тридцать Шесть вдруг почувствовал желание развернуться и уйти.

Он осознал, что сегодня часто оказывался в ситуации, когда ему было нечего сказать.

Потому что то, что этот ребенок делал и говорил, часто вводило людей в ступор, и они не знали, что сказать, а могли только харкать кровью.

“Если я не ошибся, то ты должен быть… Обычным человеком!”

“Да, я еще не начал заниматься сюсин”.

“Первое место… Великого Испытания?”

“Да, я могу занять только первое место”.

Вопрос Танга Тридцать Шесть был совсем прямым, но последовавший ответ Чэня был серьезным и спокойным. Он как будто описывал крайне обычную вещь. Как то, что люди должны есть и мясо, и овощи, чтобы сохранить баланс в теле, не есть слишком соленую или жирную пищу, а также рано ложиться спать и рано просыпаться. Так у них будет здоровое тело. Жизнь — это есть, пить, переваривать и спать. Ничего неправильного. Его отношение к этому было таким же, как и к обыденной жизни — но дело в том, что первое место в Великом Испытании не было обыденным.

Потому как он может занять лишь первое место, то он займет первое место. Это утверждение казалось логическим и понятным, но не имело смысла. Как если бы слабый ребенок сказал, что хочет вытащить ус самого могущественного Золотого Дракона и использовать его как меч. Это было бы отличной сказкой, но если бы люди сказали об этом в реальной жизни, к этим словам отнеслись, как к бреду сумасшедшего.

К этому человеку отнеслись бы, как к умственно отсталому или идиоту. Конечно же он также мог быть гением, как никто другой.

Существует тонкая линия между гением и идиотом, и эта линия была возможностью.

Тогда к какой стороне отнести Чэнь Чан Шэна, который пренебрегал этой линией и верил в себя несмотря ни на что?

Танг Тридцать Шесть был гордым и самовлюбленным, но сегодня он встретил человека, который был спокойным или неуклюжим, невинным или наивным, и полностью сокрушил его в гордыне и самолюбии. Проще говоря, глупые слова, исходившие от идиота, не оказали бы влияния на такого гения, как он, но проблема в том, что это был Чэнь Чан Шэн — человек, произнесший эти смешные слова с такими честными и целеустремленными глазами. Танг не мог перечить ему или издеваться над ним. В глубине своего сердца он чувствовал, что вероятность невозможного действительно существует!

Почему так? Он никогда раньше не встречал такого человека, как Чэнь Чан Шэн — он все вещи делал правильным способом, и потому был дерзким и праведным. В итоге невозможно было придумать ответ на его слова. Эти чувства, которые не выразить словами, были причиной, почему Танг Тридцать Шесть не ответил и произносил свою речь в уме. Если бы он знал, что Чэнь привел в такое состояние мадам Сюй, женщину среднего возраста, и служанку Шуан Эр в поместье Генерала, то почувствовал бы утешение, а также симпатию к ним.

Допив чай и съев почти все чайные листья в чашке, Танг наконец очнулся от предыдущего шока. Он взглянул на Чэня, чьё выражение ни капли не изменилось, как будто он не говорил предыдущего предложения. Юноша потрусил головой и задумался: “Этот парень еще более интересный, чем я раньше думал”.

“У тебя меньше, чем год времени… Хотя я уважаю твое стремление, рассуждая логически, я не могу благословить тебя, потому что это будет звучать лживо. Я лишь хочу предупредить тебя, поместье генерала так просто не сдастся”.

Танг Тридцать Шесть не знал, какие трения существуют между Чэнь Чан Шэном и поместьем генерала Ю Дун, но знал, что столица находится под правлением Священной Королевы. Если бы поместье генерала провело какие-то действия, чтобы воспрепятствовать будущему Чэня, оно не смогло бы провести что-либо из ряда вон выходящее.

Чэнь Чан Шэн сохранял молчание некоторое время: “Я постараюсь избегать их”.

Танг спросил: “А ты сможешь? Даже Забирающая Звезды не приняла тебя”.

Чэнь ответил: “Это то, чего я не понимаю”.

Юноша с именем Тридцать Шесть сказал: “Поместье генерала не может оказать влияние на Забирающую Звезды академию, у Сюй Ши Дуна нет таких способностей. Я слышал… Что здесь замешан кто-то во дворце, вот почему мне так интересны твои проблемы с поместьем генерала. Что у тебя за секрет, который даже втянул дворец в это дело?”

Наконец Чэнь узнал причину, почему Забирающая Звезды академия не приняла его. Он был шокирован и онемел. Когда его рассудок прояснился, он почувствовал себя лучше — Забирающая Звезды академия, которую он так сильно уважал, столкнулась с неуязвимой силой. Вот почему они вели себя столь неуважительно.

Осталось понять, что за неуязвимая сила это была.

Не говоря уже про далекий и мистический Западный Континент, существовало много загадочных мест и в Центральном континенте, к которым не могли прикоснуться обычные граждане. Например, большие фракции на юге, Город Сюэ на севере, но с тех пор, как династия Чжоу повела людей к победе в войне с демонами, царский дворец Чжоу стал самой неуязвимой силой. Ходят слухи, что бесчисленные сюсин’исты охраняли дворец. Более того, что старый евнух был сюсин’истом стадии Слияния Звезд. Поговаривают даже, что там был верный и могущественный гигантский дракон!

За свои четырнадцать лет жизни Чэнь Чан Шэн прочитал множество вещей о Королевском Дворце в литературе, но он никогда бы не подумал, что будет иметь связь с этим могущественным, ужасным и таким удаленным местом. Подумав о словах, сказанных Тангом, он не нашелся, что ответить, потому что не понимал.

“Священной Королеве служит много собак, Сюй Ши Цзи — одна из самых страшных. Но даже он не смог бы повлиять на людей Королевского Дворца, чтобы оказать давление на Забирающую Звезды Академию. Даже если бы он смог, ему потребовалось бы использовать большую часть своих ресурсов. Тогда получается, что ему не потребовалось многих усилий, а люди во дворце сами желали этого…”

Говоря об этом, затуманенный разум Танга Тридцать Шесть вдруг прояснился. Глядя на молодое лицо Чэня, его мысли были несколько смешанными — мог ли парень, который даже не знал, как угостить гостя, и правда… Иметь связь с Фениксом?

Он еле сдерживался, чтобы не спросить Чэнь Чан Шэна о том, что происходит. Но сегодня он узнал характер Чэня. Если он не желал это обсуждать, то ни за что ему не ответит. В конце концов, Танг Тридцать Шесть сказал: “Наиболее важной личностью в поместье генерала всегда была она, Феникс. Ты должен помнить это”.

Сказав эти слова, он долго смотрел в глаза Чэня.

Тот молчал долгое время и внезапно спросил: “Что она из себя представляет?”

Выражение Танга не изменилось, но в его сердце поднялось цунами. По словам Чэня и легкой перемене в его выражении, Танг Тридцать Шесть знал, что между ним и Фениксом существовали проблемы. Но он не мог понять, что это были за проблемы.

“Ее тяжело охарактеризовать как личность. Нет ничего необычного в ее характере по слухам или описанию других людей”.

Танг Тридцать Шесть сказал это и понял, что это сложно было объяснить. Потом он увидел глаза Чэня и вдруг кое-то осознал.

“Она… Очень похожа на тебя”.

“Она тоже хорошо умеет лишать других дара речи”.

“Конечно, причина, почему ты лишаешь других дара речи, состоит в том, что ты слишком спокойный и твои слова слишком прямые. Люди подвергаются меланхолии, услышав тебя, так, что плюются кровью… Ходят слухи, что она не говорит много и очень редко появляется перед людьми. Но она похожа на тебя, потому как из-за нее люди тоже ловят ртом воздух”.

Чэнь Чан Шэн был в замешательстве.

“Ей не нужно говорить, не нужно издеваться, не нужно смотреть на других свысока… Ей просто надо существовать. Ей просто нужно стать и стоять, и это вызовет в людях меланхолию. Если честно, то я вхожу в число этих людей. Она обладает кровью Небесного Феникса и пробудилась в очень раннем возрасте. Ее путь сюсин был гладок, и она очень умна. Несмотря на ее таланты, она прилагает невероятные усилия. Всё в ней — лучшее. Не кажется ли, что она сильно вышла за рамки нормального? Даже такой гений, как я, безнадежен перед ней. Такой человек, лишающий других дара речи, действительно ненавистен”.

Танг Тридцать Шесть посмотрел на него и сказал: “Вы оба — те люди, которые легко лишают других дара речи, но делаете вы это абсолютно разными способами. Она действительно… Особенная. Многие люди считают, что, вероятно, только Цю Шань Цзюнь может сохранять спокойствие, столкнувшись с такой девушкой”.

Закончив свою речь, он увидел, что Чэнь ничего не сказал. Тогда он попрощался и покинул таверну.

Когда юноша в зеленой рубашке ушел, Чэнь Чан Шэн очистил стол, пока там не осталось ни единой крошки. Он не пошел в душ и не начал читать книгу, что было очень редким, а подошел к центру двора и подвинул бамбуковый стул под дерево. Чэнь смотрел на красивые звезды в небе сквозь разбросанные листья и цветы. На его лице отсутствовало какое-либо выражение.

Он услышал имена Сюй Ю Жун и Цю Шань Цзюнь еще раз. Хотя его выражение не изменилось, его настроение ухудшилось. Отбросив всё в сторону, он всё еще был юношей. Хотя ему не нравилось это горькое чувство, оно вырастало дважды из глубин его сердца с тех пор, как он прибыл в столицу.

Он был зол, что его не приняли в академии четыре раза из-за поместья генерала. Королевский Дворец послал людей, чтобы надавить на Забирающую Звезды Академию не ради генерала, а ради нее, что сделало его еще злее. Из-за злобы и горьких чувств он понял, что девочка по имени Сюй Ю Жун не нравилась ему всё больше и больше.

Когда он был маленьким и жил в храме, он сказал своему другу, что, возможно, он будет ненавидеть людей, но не будет испытывать к ним неприязнь.

Но теперь он начал испытывать неприязнь к этой маленькой девочке.

Да, несмотря на то, что она была гением. Небесный Феникс лишил многих гениев из разных фракций дара речи, но в уме Чэня она всё еще была маленькой девочкой.

Он помнил крайне ясно, что она родилась одиннадцатого ноября и что она была младше него на три дня.

Даже если бы она была младше него на один день, она была бы маленькой, не говоря уже о трех днях.

Он правда испытывал неприязнь к этой девочке по имени Сюй Ю Жун.

Настроение Чэня становилось всё хуже и хуже. Он подумал: “Зачем учитель организовал такую свадьбу для него?” Он встал со стула и достал бамбуковый свиток из-за пояса, затем положил в самую глубокую часть своего багажа. Потом он начал мыть лицо и руки. Помывшись, его настроение сильно улучшилось.

В той коробочке лежал брачный контракт. Он получил его из столицы, когда был мал. Он помнил белого журавля, приславшего письмо вместе с контрактом. Он помнил содержимое письма и помнил, что после того дня белый журавль никогда не возвращался.

—————————–

Этой ночью…

Белый журавль приземлился на вершине Горы Дев на юге.

Под небом, полным звезд, юная девочка сидела рядом с обрывом.

В наши времена Правоверие воспользовалось великолепием Книг, чтобы получить превосходство в области религии. Так как Мавзолей Книг находился в столице, Центральная Церковь также была построена в столице. До того, как династия Чжоу пришла к власти, династия Шан управляла миром. Теперь, когда Шан развалилась, Чжоу пришла к власти, и каждый поп должен был быть родом из Чжоу. Династия Чжоу не просто построена вокруг столицы и могущественна с самого начала, она также защищена Правовериев, что сделало ее центром мира людей.

В сравнении с династиями Шан и Чжоу, в южной части Центрального континента преобладало множество сил. Там были многие королевства, фракции и секты. Хотя они рассредоточены по континенту, количеством сюсин’истов в каждой из групп нельзя было пренебрегать. Вполне вероятно, что в южном регионе было больше сюсин’истов, чем в династии Чжоу. Из этих могущественных сил южного региона самыми влиятельными были Храм Нань Си Девственной горы, Секта Долголетия и семья Цю Шань.

После окончания ужасной и кровавой войны между людьми и демонами силы юга чувствовали, что пожертвовали многим, из-за чего они хотели вырасти в силе и статусе. Они верили в то, что Мавзолей Книг принадлежал всему миру людей и не должен быть под контролем династии Чжоу, как и толкование Книги не должно управляться Попом, представляющим Правоверие.

Из-за этой причины силы юга обсуждали и оспаривали процесс и имя Великого Испытания с тремя предыдущими императорами династии Чжоу. К тому же Правоверие было разделено на две фракции: Север и Юг. Хотя Южные секты всё еще принадлежали Правоверию, они рассматривали Попа только как духовного лидера. Власть, на самом деле, была в руках Девственной Секты.

Девы Южной секты всегда были сильнейшими сюсин’истами. Но так как им было необходимо уравнивать борьбу между несколькими силами в юге, и они не имели армии для поддержки, их действительная сила и статус были ниже, чем у Попа с севера. Несмотря на это, они всегда были наиболее уважаемыми и знаменитыми на юге. Они имели такой же уровень силы и статуса, как и Поп на севере, духовно и религиозно.

Так как Дева Южной Секты была особым званием и статусом, им всегда нарекали девушку, рожденную на Юге. Не было ни единого исключения за несколько тысяч лет. Только сейчас появилась возможность для исключения.

Каждая Дева Южной Секты происходила из храма Нань Си. Из-за этого гора, где была расположена эта фракция, называлась Девственной Горой. И сейчас в храме была всего одна ученица.

Этой ученицей была девушка по имени Сюй Ю Жун, реинкарнация Небесного Феникса. Ее талант в сюсин был несравненным. Она понимала эссенцию Свитка Пути и прибыла на Девственную Гору, когда ей было всего лишь двенадцать лет. Все учителя Девственной Горы были шокированы и проигнорировали её статус, как гражданина Чжоу, а также объявили всему миру: она будет единственной ученицей Храма Нант Си. Это означало, что если не будет какого-либо вмешательства, эта девочка станет следующей Девой Южной Секты и одним из религиозных лидеров Правоверия.

———————————————–

Ночь выдалась темной, и на небе было разбросано неимоверное количество звезд. Выглядело так, словно они никогда не двигались, и в то же время было похоже, что они перемещаются каждый миг. Тишина доставляла удовольствие, но в то же время пугала. Ночью в горах не было ничего, кроме тишины. Внезапно пронзительный крик раздался из-за облака, и белый журавль приземлился с ночного неба.

Когда на него пал звездный свет, белый журавль в темноте выглядел нереальным, как будто он был сделан из бумаги, и на нем не было ни пылинки. Крик журавля наполнил весь утес. Ночь медленно уходила в забвение, и свет начал проявляться на восточном горизонте. Наступил рассвет.

Девушка, сидевшая на утесе, достала груз белого журавля и извлекла оттуда письмо. Она небрежно открыла его и тихо читала. Во время чтения ее тонкие брови были приподняты несколько раз, но в основном она сохраняла спокойствие. Ее зрачки отражали слабый свет солнца, как поверхность озера. Красивое лицо было наполнено молодостью, но не содержало незрелость.

Так как южный регион был весьма влажным, когда солнечный свет усилился, начал образовываться туман. Свет рассеивался влажным воздухом и попадал на ее лицо. Хотя оно не выглядело ярче, оно было красивым. Красота содержала след святости и праведности.

“Этот мальчик весьма странный. Он сказал, что пришел, чтобы разорвать свадьбу, но из-за каких-то странных причин сожалеет о своем решении. Я не знаю, что он пытается сделать. Изначально я считала, что он смущен и сказал это намеренно, чтобы почувствовать себя лучше, но скоро я поняла, что это не так, потому что, когда он говорил, он был очень спокоен и не проявлял ни капли злости”.

“Бабуля следила за ним несколько дней. Я слышала, что он просыпается ровно в пять утра каждый день. Он, как деревянный человечек, относился ко всему с серьезностью. Также он мизофоб, звучит так, как те злые извращенцы, о которых ты рассказывала раньше, пугающие людей. Ладно, Мисс, я признаю, что он выглядит неплохо. Когда я говорила с ним, я думала, что он выглядит красиво, из-за чего чувствовала себя более близкой к нему, но страшно то, что это была наша первая встреча”.

“Мальчик не говорил о свадьбе ни с кем. Я не уверена, умный он или глупый. В любом случае, люди семьи всегда следят за ним. Мисс, я всегда думала, что он слишком лицемерен. Он думает так много и требует еще большего. Я буду следить за курсом дела. Если он всё еще хочет перекрутить это дело, генерал и мадам готовы что-то предпринять”.

“Мисс, и хотя я думаю, что он не заслуживает смерти, я не поддерживаю его действия. Он держит брачный контракт и издевается над поместьем, думая, что у него есть сильные сторонники. Я чувствую, что он полон мести. Более того… Я слышала, что семья Цю Шан прибудет в столицу в следующем году, чтобы сделать предложение. Что, если этот негодяй попытается причинить неприятности?”

……

Девушка, сидевшая у обрыва, тихо читала письмо. Ее одежды развевались из-за утреннего ветра. Ее темные волосы легко колыхались, как шелк. Они добавляли нечто внушающее благоговение к ее красоте.

Прочитав его, она сохраняла молчание некоторое время, а потом прошептала: “Он правда прибыл в столицу?”

Белый журавль тихо ждал рядом, пока девочка читала. Даже когда он пригнулся, его высота была сравнима с высотой человека. Увидев, что девочка закрыла письмо, журавль развернулся. С помощью своего клюва он откуда-то достал перо, кончик которого был покрыт чернилами. Было неизвестно, откуда взялись чернила, но они источали холодный аромат.

Девочка улыбнулась и прикоснулась к скользкой тонкой шее журавля. Она взяла перо, чтобы написать ответ, но на мгновение замешкалась, не зная, что писать.

Она была близка к своему дедушке с очень раннего возраста. Если бы он не скончался, возможно, она бы не покидала столицы и не прибыла бы в Храм Нань Си в двенадцать лет. Даже белый журавль был подарен ее дедушкой. Если он хотел, чтобы она сделала что-нибудь, она точно сделала бы это, но… С помолвкой она не была согласна.

У юного даосиста с деревни Си Нин фамилия должна быть Чэнь?

Она слегка нахмурилась, вспоминая вещи, услышанные ею в детстве, и поняла, что у нее нет впечатления об этом даосисте.

Она вспомнила, что ее дедушка попросил текущего Попа заверить помолвку по-особенному. Только мужская сторона могла ее разорвать. Потом она вспомнила, что Шуан Эр написала в письме. Ее тонкие брови немного приподнялись, и она задумалась. Был ли этот даосист и вправду таким докучливым и лицемерным? Она вспомнила, что, когда они были молоды, он не был таким человеком.

Она знала, что многие люди в столице, включая ее отца, желали, чтобы она представляла династию Чжоу и вышла замуж за юг, и они точно уж не позволили бы маленькому даосисту как-то на это повлиять. Более того, в крайнем случае они, вероятно, убьют его, если он попытается. Она подумала, что он был действительно глупым и бестолковым. Неужели он и правда думает, что может получить какое-то преимущество от поместья Генерала просто из-за его маленького коварного мозга?

Думая об этом, она почувствовала себя несколько недовольной.

Недовольство было редким чувством для нее. Она не была уверена, из-за того ли это, что юный даосист не знал, как защитить себя, или…

Ладно, этот маленький даосист был действительно раздражающим.

Ну что ж, не важно, как сильно он изменился, помолвка должна быть разорвана.

Однако… Не было необходимости вредить ему.

—————————————————

Издав пронзительный крик, белый журавль улетел за облака, неся два письма девочки. С утренним ветром и солнечным светом он полетел в далекую столицу.

Девочка положила перо в воду и встала. Она подошла к обрыву и положила свои руки за спину.

Ее глаза были молоды, но в них было что-то особенное.

Она была единственным молодым фениксом в мире.

Она была следующей девой Юга.

Она занимала первое место в провозглашении Лазурных Облаков.

Она — Сюй Ю Жун.

Она была невинной. Ее вид невинности был не от озорства, а от наивности.

У нее была блистательная улыбка. Это сияние, которое она показывала, было не от эмоций, а от весеннего ветра.

Ее не волновал окружающий мир и люди. Люди, которые считались близкими к ней, не были на самом деле такими, как ее помолвленный, про которого она почти забыла, и Цю Шань Цзюнь.

Она признавала, что Цю Шань Цзюнь был очень силен в практически идеальной мере. Он был ее лучшим женихом в глазах окружающих, но почему это должно было волновать ее?

Все они были очень, очень хорошими, но не тем, чего она хотела.

Конечно, маленький даосист был тем, чего она желала еще меньше.

То, чего она хотела, так это сидеть у обрыва и наслаждаться, глядя на снег, слушать дождь, читать, читать и еще больше читать.

В книгах был путь сюсин. Один свиток уже превосходил бесчисленных любовников.

Она была полностью сконцентрирована на пути сюсин. Кто мог остановить ее?

***

Чэнь Чан Шэн покинул таверну, отправившись в предпоследнюю школу в списке, который дал ему учитель.

Он действительно хотел знать, что мисс Сюй сделает в этот раз, чтобы завалить его.

Конечно, даже если он снова не поступит, это не изменит его точку зрения.

Всё, что он делал с самого детства — это смотрел на храм, подметал снег, принимал лекарства, читал, читал и еще больше читал.

В книгах был заложено великое Дао. Для него один свиток превосходил тысячу гор и морей.

Он был сконцентрирован исключительно на поиске Пути. Кто мог остановить его?

Походка Чэнь Чан Шэна выглядит весьма своеобразной. Ее уникальность заключается в том, что он ходит подобно роботу. Он всегда делал все вещи систематически, в том числе ходьбу, например приподнимал ноги на определенную высоту, наклонял на определенный угол и проходил одно и то же расстояние с каждым шагом. Чэнь смотрел прямо перед собой и только около себя. Он держал свою грудь не слишком вычурно выгнутой, а так, чтобы она была похожа на молодую сосну. Его темные волосы были крепко перевязаны, но не застежкой даосиста, а обычной тканевой повязкой, которая выдавала его дотошность. Его одежда также была очень посредственной. Вероятно, из-за того, что он часто мыл руки, они стали белыми и были невероятно чистыми. Даже на поверхности его обуви не было ни пылинки, что было очень культурным. Когда он шел, короткий меч, привязанный к его поясу, слегка двигался вперед и назад. Этот меч, как и он, был очень обычным.

Несколько дней назад он хранил этот меч в таверне. Сегодня он впервые взял его с собой. Этот обычный меч имел необычное значение. После его беседы с женщиной среднего возраста он решил, что если поместье генерала Дун Юй действительно хочет продолжить что-либо делать, то этот меч станет его подготовкой. Однако меч был таким же, как и его характер, очень обычным и незаурядным, крайне незаметным. Он не мог быть сравнен с легендарными “Заморозкой”, “Двумя концами”, “Шипом”. Его нельзя было даже сравнивать с оружием, которым владели проходящие мимо люди. Так как он мог помочь ему?

Возле таверны он без удивления заметил повозку поместья генерала. Под солнечным светом кровавая метка феникса на колесе стала более отчетливой, как будто она горела. Боевой конь, имевший родословную единорога, возглавлявший повозку, высокомерно поднял голову и смотрел на него сверху вниз.

Проходя мимо повозки, он удерживал рукоятку своего меча, но вскоре ослабил хватку. Спустя долгое время он наконец прибыл в место своего назначения. Он был несколько удивлен, что место его назначения было так близко к Королевскому Дворцу. Стоя у угла улицы, он мог отчетливо видеть величественные королевские здания, и было похоже, что он даже мог почувствовать запах истории дворцов.

Подойдя к улице Сотни Цветений, его чувство смятения усилилось. Разве может в месте, находящемся так близко к Царскому Дворцу, располагаться школа? Тогда почему оно выглядело таким заброшенным? Наконец, в конце улицы он увидел вход в школу. Стены с обеих сторон были покрыты лозами, а солнечный свет, проходивший сквозь, давал крайне размытую и странную тень. Кроме того, там не было знака с названием школы.

Есть ли здесь школа? Он хотел спросить кого-то, но улица была очень тихой. Не похоже на наполненные людьми улицы Небесной Академии и Забирающей Звезды Академии, тут не было ни единого человека. Он простоял долгое время, но мимо так никто и не прошел. Единственная вещь, которую он мог увидеть рядом, была сломанной входной дверью в школу. Это место было близко к Царскому Дворцу, но было похоже на пустошь, которая никого не интересовала.

Он подошел к стене рядом с входной дверью и оттянул густые ветки плюща в сторону. Наконец он увидел слово, высеченное на стене. Это было слово “Го” (нация). Прежде яркая краска в глубоко высеченном слове уже выцвела из-за лет эрозии. Даже на стене были признаки отслаивания.

Думая о названии школы, Чэнь Чан Шэн был слегка удивлен. Слова, высеченные на стене, подтверждали, что школа, которую он искал, была действительно здесь. Он не мог не почувствовать еще большее замешательство. Предыдущие школы, выбранные его учителем, были самыми известными и лучшими школами континента, тогда почему эта была такой заброшенной и тихой?

Пока он думал, его руки все еще держали лозу. Потом он оттянул ее снова и увидел второе слово. Это было слово “цзяо” (учение). У него не было времени, чтобы стоять расстроенным. Он вырвал лозу, к которой никто не прикасался многие годы, и быстро проскользнул внутрь, из-за чего пыль поднялась в воздух.

Чэнь Чан Шэн быстро отступил на несколько шагов, чтобы избежать прикосновения к пыли.

Лозы упали, и пыль со временем улеглась. Вскоре стена, которая не видела неба множество лет, наконец вновь предстала перед людьми.

На старой стене были высечены слова “Правоверная Академия”.

В словах, высеченных глубоко в камне, не было много краски. Вместо этого там была лишь накопленная грязь и засохшие листья, опавшие с лоз в прошлом году. Края слов подверглись еще большей эрозии из-за ветра и дождя. Если внимательно не присматриваться, то невозможно было заметить высеченные слова.

Пялясь на стену, Чэнь долгое время оставался неподвижным. Он в некотором роде чувствовал грусть и раздражение. Чэнь, который был полностью сконцентрирован на пути сюсин, редко выдавал такие эмоции, как сейчас. Да, ему просто хотелось развернуться и уйти. Школа была настолько потрепанной, что, даже если бы он поступил в нее, как бы это помогло его жизни?

Он взглянул на небо, убедившись, что у него было еще немного времени. Он решил взглянуть на эту жалкую школу. Если она окажется нехорошей, тогда он отправится в последнюю школу в списке.

Его рука прикоснулась к двери и легко надавила.

“Чжи Я”.

После многих лет входная дверь Правоверной Академии наконец была открыта вновь.

***

Повозка поместья генерала Дун Юй остановилась возле улицы Сотни Цветений. Высокомерный белый конь слегка приподнял свою голову, ему было действительно скучно. Внутри повозки чувства леди среднего возраста были не так спокойны, как у коня. Она была в сильном замешательстве и прошептала себе: “Зачем он пришел сюда?”

Она отчетливо понимала, что школа, расположенная в конце улицы Сотни Цветений, давно пала, но также знала, что этот юноша был очень хорош в преподнесении окружающим сюрпризов. Она не смела пренебрегать его действиями. Она легонько указала своим пальцем вперед, указывая белому коню направление, куда двигаться, но в этот момент другая повозка, подъехавшая сбоку, преградила ей путь.

Улица Тысячи Цветений была очень узкой. В нее одновременно могло поместиться не более одной повозки. Теперь, когда другая повозка жестко преградила путь, повозка поместья Генерала, очевидно, не могла проехать. Леди среднего возраста слегка нахмурилась и была несколько расстроена. Но потому, что она знала, что это место было очень близким к Королевскому Дворцу, она не посмела кричать, чтобы ей немедленно дали проехать.

Однако, пока леди среднего возраста еще даже не начала злиться, белый конь больше не мог вытерпеть. Он обладал родословной единорога, и как он мог позволить маленькому черному ослику преградить ему путь? Конь разозлился и был готов закричать и спугнуть оппонента, но животное перед повозкой медленно повернуло голову и окинуло коня взглядом.

Это был не черный осел, а черная коза. Ее шерсть была гладкой, как шелк, и, по-видимому, она не была простым животным.

Наиболее удивительным был ее взгляд, такой глубокий и холодный, как будто у какого-то легендарного существа выше облаков.

Если белая лошадь была знатной из-за родословной единорога, то элегантность этой черной козы полностью исходила от нее самой. Перед черной козой белый конь был похож на раздражительного непослушного ребенка, а коза была, как кто-то из королевской семьи, стоящий высоко над толпами.

Эта черная коза развернулась и окинула его взглядом.

Белый конь хотел злобно заржать, но, увидев холодный и безразличный взгляд козы, он мгновенно затих. В его глазах виделся страх. Его передние копыта внезапно потеряли энергию и больше не могли поддерживать его тяжелое тело. Белый конь тяжело упал на землю. Всё его тело тряслось, и он не смел подниматься. Выглядело так, как будто он подчинялся правлению черной козы.

Леди среднего возраста поспешила выйти с повозки. Увидев белого коня, склонившегося на земле, она была ошеломлена и не могла произнести ни слова. Этот конь — единственный сын верхового животного генерала и всегда был крайне высокомерен, однако сейчас стал трусом. Повернувшись и увидев черную козу, она внезапно кое-что вспомнила. Вновь посмотрев на зеленую повозку, леди почувствовала ужас.

Она поклонилась так быстро, как только могла, поприветствовав зеленую повозку. Ее лицо побледнело, и она совсем не смела говорить.

Из зеленой повозки раздался старый голос.

“Я хочу проехать первой. У няни Хуа с этим какие-то проблемы?”

Услышав этот голос, леди среднего возраста немного успокоилась. Человеком, вышедшим из повозки, была не девочка, а няня девочки. А о том, откуда та знала, что ее фамилия Хуа, она даже не задумывалась. Конечно, эта женщина знала всё.

Внутри зеленой повозки также была няня, но по сравнению с ней, няней в поместье Генерала, та няня была наиболее известной в столице. Даже Чжоу Тун, которого боялись члены королевской семьи, чиновники и даже генералы, должен был улыбаться этой няне при встрече, так как могла она ей перечить?

“Няня, наверное, шутит. Я не узнала вас ранее, и потому не показала достаточного уважения. Я надеюсь, что няня примет мои извинения”.

Леди среднего возраста говорила слегка трясущимся голосом. Она почувствовала себя удачливой, что не начала критиковать повозку ранее, но даже так она не смела скрывать свои предыдущие неуважительные мысли. Потому что, как гласит легенда, перед черной козой любое сокрытие было подобно смерти. Более того, она знала, что только в том случае, если она извинится, няня почувствует удовлетворение.

Если бы поместье генерала Дун Юй не имело близких отношений с той девочкой, она даже не посмела бы объяснять, а вместо этого отрубила бы свою руку для прощения.

Няня из зеленой повозки спросила: “Ты следишь за этим юношей?”

Няня среднего возраста не смела поднимать взгляд и осторожно ответила “да”. До текущего момента она была уверена, что девочка во дворце всегда знала об этом.

Няня ответила: “Сегодня тебе не придется”.

Леди была немного удивлена. С опущенной головой она спросила дрожащим голосом: “Если няне угодно, может ли она объяснить?”

В голосе няни не было ни капли эмоции: “Должна ли я всё тебе объяснять?”

Женщина среднего возраста поклонилась, прося прощения, и больше не смела говорить ни слова.

Черная коза взглянула на нее, прежде чем развернуться и потянуть повозку в конец улицы Сотни Цветений.

Прошло очень долгое время, прежде чем женщина среднего возраста посмела поднять взгляд. Хотя она подняла свое лицо, оно всё еще выглядело бледным.

Няня в зеленой повозке действительно не должна была ничего объяснять другим. Даже если ее оппонентом было поместье генерала.

Потому что она была няней у принцессы Мо Юй.

***

От зданий, которые были школой, едва заметно веяло величием прошлого, но там отсутствовали следы людей, и всё было переломано.

Чэнь Чан Шэн остановился у озера. Он посмотрел на крайне длинную дикую траву под ногами и не нашелся, что сказать. Причиной, почему он решил подойти и посмотреть, было то, что он припоминал чтение записей этой школы в свитках пути. Это школа могла иметь в названии “Правоверие” как префикс. У школы была длинная история. Когда-то она была крайне сильной и воспитала бесчисленное число выдающихся студентов. Однако… Почему она была заброшена?

Вода тихо текла в озере. Здания были старыми, и здесь не было ни души.

У него было много вопросов, которые он хотел задать, но он не знал, кому их задать.

В этот момент сзади него раздался звук.

Он обернулся и увидел черную козу.

Черная коза давала людям странное ощущение.

Многие бы подсознательно испугались или хотя бы отпрыгнули назад, увидев такую черную козу в тихой обстановке, но не Чэнь. Ему действительно понравилась черная коза. Она была очень чистая, как и он. Он подобрал немного травы с берега реки, достал платок с рукава, чтобы вытереть воду на траве, и предложил ее козе.

Черная коза беззвучно на него посмотрела. Она повернула свою голову и была в замешательстве, как будто не знала, что этот юноша собирался сделать.

Никто прежде не кормил эту черную козу травой.

Даже такие люди, как принц Чэнь Лю или Принц не посмели бы кормить ее травой.

Все во дворце знали, что она ела лишь фрукты, которые Мо Юй собирала руками.

“Ешь. На ней нет воды, так что у тебя не будет диареи”.

Говоря это всерьез, Чэнь Чан Шэн смотрел на козу и трусил травой в руке.

Черная коза понимала, что этот юноша имел в виду. Ее взгляд немного изменился, как будто она увидела идиота.

Как мог Чэнь знать? Потому он продолжил предлагать ей зеленую траву.

Черная коза была немного раздражена без видимой причины. Ей понравился запах этого юноши.

Она немного засомневалась, но в конце концов подошла и слегка склонила голову. Она взяла несколько травинок с руки Чэня и начала медленно жевать.

Не так далеко под деревом пожилая леди, державшая желтую тополиную трость в руке, смотрела на эту сцену. Морщины на ее лице немного тряслись, как трава, которой коснулся ветер.

Она не была так шокирована, даже когда видела, как предыдущая королева душила принца.

Причина того, почему леди была так шокирована, заключалась в том, что она знала, какой гордой и безразличной была черная коза. Она была выращена самой леди Мо Янь. Она так сильно любила чистоту, что это стало странной привычкой, с которой могли посоперничать только единороги. Что уж говорить про дикую траву, растущую у озера, если коза даже не взглянула бы на еду, которую готовили ей родственники королевы. Но в этот самый момент она приняла дикую траву от только что встреченного юноши и ела ее!

То, что старая женщина увидела дальше, шокировало ее еще больше. Когда черная коза доела дикую траву, она не ушла, а вместо этого потерлась головой о ладонь этого юноши. Было похоже, что ей нравилось касание мальчика.

Но почему? Она слегка нахмурила брови и подошла к озеру с помощью деревянной трости. Глядя на юношу, сидящего перед черной козой, она заметила естественную дружественную ауру вокруг него. Ее настроение немного успокоилось, но возникла тревога. Человек, который мог вот так успокоить ее, мог быть опасен. Она должна быть осторожной, находясь рядом с ним.

Чэнь Чан Шэн встал и посмотрел на старую женщину: “Мадам, это ваша коза?”

Леди немного прищурила глаза: “Ты знаешь, кто я?”

Чэнь был немного удивлен: “Нет, не знаю”.

Старшая леди безразлично спросила: “Тогда почему ты назвал меня Мадам?”

Чэнь Чан Шэн был в замешательстве. Он подумал: “А как еще я должен называть леди ее возраста? Женщина в повозке поместья генерала — мадам. Посудомойщица в таверне — мадам. Даже кок на корабле — мадам. В мире есть бесчисленные мадам, так в чем разница?”

Пожилая женщина увидела его замешательство и поняла, что она сказала лишнее. Ей стало понятно, что ее осторожность к юноше была лишней. Она не могла сопротивляться тому, чтобы опять не нахмурить брови, потому что почувствовала, что что-то не так. Леди знала, что осторожность и безразличие, присущие в ее словах, были из-за того, что ей понравился юноша.

Он был таким обыкновенным, что легко располагал к себе людей. Черная коза и она так легко попали под его влияние. Почему так?

Пожилая женщина посмотрела на здания в руинах, и мысли ее перенеслись к славным дням этого места. Она также подумала о кровавых ужасающих историях, стоявших за этим местом. Когда она подумала об особенности этого юноши, тревога в ее сердце усилилась. Она решила не терять больше времени и прямо сказала: “Можешь называть меня мадам Нин”.

Чэнь Чан Шэн поклонился и поприветствовал ее: “Приятно встретить вас, мадам Нин”.

На что мадам ответила: “Если я скажу тебе, что причиной, почему тебя не приняла Забирающая Звезды академия, была я, эта встреча все еще будет приятной?”

Холодный воздух ранней весны распространился вокруг, когда ветер подул сквозь плотную траву. Над ними повысла тишина.

Чэнь выпрямил спину и посмотрел на пожилую леди. Он был удивлен. Вчера Танг Тридцать Шесть сказал в таверне, что у поместья генерала не было сил, чтобы повлиять на Забирающую Звезды академию, и результат был командой кого-то с королевского дворца. И тут эта мадам Нин… Было ли это из-за нее?

“Ты смеешь удерживать брачный контракт и расхаживать вокруг столицы. Я не знаю, в действительности, храбрый ты или просто идиот” — невыразительно сказала мадам.

Чэнь Чан Шэн обдумывал сказанное некоторое время: “Я никого не интересую, не считая поместья генерала”.

На что мадам Нин сказала: “Если бы люди знали, что ты — жених девочки-феникса, то миллионы бы пришли, чтобы убить тебя”.

Чэнь ответил: “Но я всё еще жив, что доказывает, что поместье генерала не хочет, чтобы другие знали о существовании брачного контракта”.

Мадам Нин подумала и спросила: “Что, если поместье генерала захочет убить тебя?”

Чэнь Чан Шэн снова замолчал, но вскоре ответил: “Пока Священная Королева у власти, они должны тщательно продумывать каждый ход”.

Брови мадам Нин слегка приподнялись от услышанного. Она не ожидала, что этот четырнадцатилетний юноша сможет понять причину осторожных действий поместья генерала. “С течением времени давление на них будет усиливаться. Наступит день, когда поместье генерала больше не захочет сохранять осторожность”.

“Тогда я буду сопротивляться” — Чэнь крепко сжал рукоятку меча, висящего на поясе.

Мадам Нин посмотрела на обычный меч, висящий на его поясе, и с издевкой сказала: “Ты даже не знаешь, как правильно медитировать, и хочешь с помощью одного маленького меча защититься от сюсин’истов поместья генерала? Что ты думаешь, этот меч из себя представляет? Легендарное оружие? Может ли он сравниться с Заморозкой первого императора или Шипом в руках семьи Цю Шаня?”

Чэнь Чан Шэн ничего не говорил.

“Даже если ты не отдашь брачный контракт, ты всё еще можешь выжить”.

Мадам Нин сказала: “Но ты не должен говорить кому-либо о нем. Потому что даже если Император Демонов лично придет тебе на помощь, ты потеряешь свою жизнь”.

Это предложение нельзя было считать попыткой угрожать ему, потому что это не было угрозой. Она просто констатировала факт — если Император Демонов не смог бы спасти его жизнь, то никто в мире не сможет защитить его. Мадам Нин представляла командование королевского дворца Чжоу.

Чэнь Чан Шэн должен признать это, но он был обижен, что у него не было других вариантов. Однако то, что мадам Нин сказала, было для него хорошими новостями. Он просто не понимал, зачем она жестко разрушила его будущее в Забирающей Звезды Академии днями ранее, но теперь изменила свою точку зрения?

“Кое-кто хочет, чтобы ты жил, и жил спокойно. Моя леди не желает видеть тебя в роли переменной. Поэтому она не хотела, чтобы у тебя было будущее возможностей и выбора. Это крайне запутанная ситуация…”

Мадам Нин посмотрела на здания правоверной академии, которые были в руинах. Она внезапно улыбнулась и сказала: “Кто бы мог подумать, что ты сам прыгнешь в этот высохший колодец. Теперь я могу решить эту проблему…”

Внимание Чэня было привлечено к последним ее словам, и потому он пропустил предыдущие.

Будущее? Возможности? Высохший колодец? Проблема?

Он вдруг почувствовал беспокойство. Судя по словам мадам Нин, он подумал, что то, что он вошел в Правоверную Академию, было огромной ошибкой.

Он сказал без сомнений: “Я не решил поступать в Правоверную Академию”.

Мадам Нин посмотрела на него: “Ты должен поступить в Правоверную Академию”.

“С чего вдруг?”

“Ты сам вошел сюда, и потому это твой выбор”.

“Я передумал”.

“Прости, но я не мадам Сюй”.

Мадам Нин невыразительно взглянула на него: “Меня не волнует, если придется убить тебя”.

Чэнь Чан Шэн молчал долгое время. Он знал, что не может отказаться, но всё же был недоволен.

“Я не сдавал тест и не получил письмо о поступлении”.

“В Правоверной Академии нет ни директора, ни учителей, потому нет и теста. Но все же оно может принимать студентов”.

Мадам Нин достала тоненький листок бумаги и передала его Чэню: “Это рекомендательное письмо от Попа лично. Ты можешь поступить в любую академию”.

Не ожидая ответа от Чэнь Чан Шэна, она сказала без эмоций: “Но ты можешь поступить только в Правоверную Академию”.

Чэнь взял листок бумаги и посмотрел на неряшливую подпись и причудливую, но сложную печать на подписи. Он не знал, что сказать.

Он не знал, что у него появится шанс за свою короткую жизнь увидеть подпись Попа. Он должен быть сильно взволнован, но ему было тяжело чувствовать радость из-за ситуации, в которой он был. Глядя на цвет подписи и печати, заметно, что они сделаны давно. Однако имя академии было вписано недавно, должно быть, это работа мадам Нин.

“Во-первых, никому не говори о брачном контракте. Во-вторых, ты будешь жить. В-третьих, никто не побеспокоит твое будущее”.

Мадам Нин смотрела на него невыразительно, и он ответил: “По рукам”.

После этих слов она развернулась и вышла из академии. Хотя дикая трава, растущая вокруг озера, была высокой, она не могла коснуться ее простого платья.

Для человека ее статуса было невозможным и бессмысленным говорить с юношей четырнадцати лет.

Слова, сказанные ею ранее, были правдой. Если человек мертв, то в чем был смысл брачного контракта? Даже если она хорошо думала о юноше, как много хороших молодых людей умирало ежегодно в столице? Если бы не письмо вчерашней ночью, возможно, он был бы уже мертв. Если он умен, то должен догадаться, кто позволил ему жить, и должен знать, что делать дальше.

Это был лучший вариант для всех. Возможно, всех, кроме него, но кого это интересует?

Думая об этом, мадам Нин отдалялась всё дальше и дальше.

Черная коза последовала за ней. Но прежде чем они переступили через дверь, она повернулась и на мгновение посмотрела на Чэня в последний раз.

Чэнь Чан Шэн стоял у озера. Он держал бумажный листочек в руке и сохранял молчание.

Даже сейчас он не знал, кем на самом деле была эта мадам Нин, но он вынужден был заключить сделку.

Он не знал правды за этой сделкой, но знал, что, раз он согласился, это должно быть выгодно для всех — он знал лучше других, что, вероятно, они думали, что он не получит выгоды от этой сделки, но в действительности он получил преимущества с того момента, как взял листок в руку.

Потому он не был зол, но ему было немного грустно.

Намерением прибытия в столицу Чэня была не свадьба с девочкой по имени Сюй Ю Жун. Оно не имело отношения к поместью генерала, королевскому дворцу и никаким другим местам, к которым он не относился. Также он не хотел иметь с ними ничего общего. Единственным, чего он желал, были книги, сюсин и чемпионство в Великом Испытании.

Перед Великим Испытанием проходило полуиспытание, которое начнется в следующем месяце. Он не знал, как правильно медитировать, и еще не достиг Очищения. Он не сможет пройти полуиспытание и получить разрешение принять участие в Великом Испытании. Как он тогда получит первое место? Из-за этого ему пришлось поступить в одну из шести академий в списке.

Эти шесть академий были самыми старыми и лучшими академиями в истории столицы. Так как на стенах этих академий рос плющ, они назывались Лигой Плюща — только студенты Лиги Плюща могли принять участие в Великом Испытании в обход Полу-испытания.

Теперь он наконец стал студентом одной из академий Лиги Плюща. Было похоже, что его желание исполнилось, но… На стенах этой академии росло слишком много плюща.

Это был путь, который его учитель и старший товарищ планировали для него прежде, чем Чэнь покинул деревню Си Нин.

Но было очевидно, что они не знали, что когда-то величественная, имеющая богатую историю школа Правоверной Академии была сейчас в руинах.

Чэнь Чан Шэн стоял у озера и смотрел на академию, которая не сильно отличалась от кладбища. Он не мог сопротивляться тому, чтобы не спросить себя о будущем.

Спустя долгое время он очнулся от весеннего бриза. Вдохнув глубоко пять раз и выталкивая последние капли беспокойства из своего тела, он аккуратно согнул тоненький листок и поместил его в рубашку. Чэнь последовал старому пути на поляне и направился в глубины академии.

Чэнь Чан Шэн очень заботился о времени.

Осознав, что та, на ком он должен жениться, была фениксом, он непрерывно сталкивался с унижением и подавлением от людей с высокими должностями. Даже королевский дворец дал о себе знать… Если бы он был обычным юношей, то, вероятно, почувствовал бы себя подавленным или даже получил бы ментальную травму, но у Чэня не было времени, чтобы расстраиваться. У него не было времени на злость, потому что тем, чего ему не хватало больше всего, было время.

Если он ставит перед собой цель, Чэнь Чан Шэн — тот человек, который будет следовать ей без колебаний. Он не будет раздумывать или рассказывать всем о своей цели, а просто целеустремленно следовать ей и стараться выполнить ее за короткое время.

Его текущая цель — получить первое место в Великом Испытании за год.

Для него, так как он еще не очистился, эта цель была очень и очень далекой. Вчера, когда он объявил о своей цели в таверне, даже самый надменный и самовлюбленный Танг Тридцать Шесть потерял дар речи. Хотя остальные решили, что его цель — всего лишь мечта, Чэнь Чан Шэн совсем не менял своей точки зрения, а наоборот дорожил каждой секундой, потому как знал, что до его цели еще очень далеко.

Правоверная Академия была в непригодном и запущенном состоянии, ну и что? Здания были покорены зелеными лозами, и камни почти отпали, ну так что? Чэнь Чан Шэн не переживал по этому поводу, но у него и не было времени, чтобы переживать. Он целеустремленно и самоотверженно следовал своим путем. Он покинул берег озера и проследовал глубже в школу. Он был готов найти людей внутри и сейчас же начать свою школьную жизнь…

Спустя полчаса он один стоял во дворе. Вся земля была усеяна дикими травами. Он мог слышать едва заметное жужжание насекомых, но там был лишь один Чэнь, смотревший вокруг пустым взглядом.

Он не нашел ни единой души в академии. Прежде он думал, что, независимо от того, насколько академия была разрушена и заброшена, в ней было хотя бы несколько учителей или даже дворник. Но кто мог ожидать, что, когда он обыскал всю школу, не говоря уже про тень человека, он не увидел никаких следов, доказывающих, что тут недавно были люди.

Позади центрального сада Правоверной Академии раньше было величественное учебное здание, но сейчас оно в руинах. Все конструкции выше второго этажа были уничтожены. Осталась лишь половина фонтана и каменного льва. Несколько зеленых растений прорастали с остатков каменного льва, и там же расцветали фиолетовые цветы, красивые и меланхоличные.

Он понимал, что академия была в руинах не из-за эрозии, ветра или дождя, и не из-за течения времени. По-видимому, здесь произошла ужасная битва десять или двадцать лет назад, и учебное здание находилось в эпицентре событий. Чэнь Чан Шэн молча думал и потряс своей головой. Он направился в сравнительно сохранившееся здание справа.

Оно было построено из дерева и камня, и имело высоту в несколько метров. Каменная стена вся была в лозах и мхе. Вся краска на стенах и окнах была стерта. Выглядело крайне бедно. Над каменными ступеньками была надпись, и Чэню потребовалось некоторое время, чтобы узнать слова на ней. Позже он определил, что здание, вероятно, было библиотекой.

Он подошел к окну и посмотрел внутрь здания. Хотя свет был слегка тусклым, он крайне ясно рассмотрел внутреннюю часть. Внутри было огромное множество книжных полок. Чэнь был немного удивлен, потому что не ожидал, что после лет разрухи в Правоверной Академии все еще было так много книг. Даже если Правоверие не конфисковало бы их, неужели правительству было все равно?

Книга стала первой вещью, к которой он прикоснулся в этом мире, и вещью, с которой он был знаком больше всего. Книги для Чэня — как молоко для новорожденного. Он был естественно близок к книгам, потому что они давали ему душевный покой — когда он смотрел на бесчисленные книги сквозь окно, таинственным образом его плохое настроение немного улучшилось.

Он подошел к передней двери и собирался толкнуть ее, пока не заметил бронзовый замок на дверной ручке. Замок был серым и тусклым, как будто это какая-то старая реликвия. Было тяжело сказать, как долго к двери не прикасались, но наиболее важным было мощное присутствие внутри замка.

Чэнь Чан Шэн решил, что замок был зачарован.

Не удивительно, что, несмотря на то, что Правоверная Академия была заброшено столько лет, хранилище литературы имело прекрасную защиту от воров и бандитов. Поняв это, его настроение улучшилось еще сильнее. Но он не знал, как открыть замок, потому что у него не было ключа. Также Чэнь не знал, существовал ли к нему ключ. Даже если он существовал, то где он? В чьих руках?

Он даже не знал, у кого спросить, потому что в академии никого не было.

Но он не беспокоился, потому что, хотя он не мог поступить, никто другой тоже не мог. Следуя своим предыдущим путем, он прошел к общежитиям академии. Общежития состояли из множества маленьких зданий, которые занимали большую частью территории. Вокруг рос плющ и высокие деревья. Возможно, раньше это было хорошим окружением, но сейчас оно выглядит весьма унылым и темным.

Он выбрал дверь наугад и открыл ее. Первым, что он почувствовал, был затхлый запах. Потом Чэнь увидел пыль и паутину и решил выломать окно изнутри. Юноша понял, что будет непросто очистить здесь всё и потребуется долгое время на организацию. Он потряс головой и ушел. Чэнь подумал, что пройдет долгое время, прежде чем он сможет переехать сюда из таверны.

Стоя на каменной дорожке у маленького здания и глядя на густой лес, закрывающий солнце и небо, он услышал щебетание птиц и насекомых. Он почувствовал угрюмое ощущение от темного леса, и что правда была потеряна во времени. Чэнь Чан Шэн медленно закрыл свои глаза.

Десять или двадцать лет назад бесчисленные талантливые молодые студенты ходили по каменной аллее плечом к плечу или вместе сидели на стульях. Иногда раздавался звук столкновения мечей в лесу. Все в округе было наполнено чтением Свитков Пути. Иногда можно услышать смех из маленьких зданий позади него. Издалека можно услышать звук колокола королевского дворца и студентов, счастливо бегавших с тарелками и чашами в своих руках.

Он открыл глаза, и все эти сцены исчезли. Всё, что осталось — это одинокий лес и небольшие здания, которые были разрушены.

Правоверная Академия была расположена в самом центре столицы рядом с королевским дворцом, но оно было забыто всем миром.

Когда-то счастливое и величественное место больше не существовало. Не было смеха и разговоров. Там был только Чэнь, одиноко стоявший в лесу.

Он внезапно приуныл, но лишь на мгновение. Это чувство быстро покинуло его. Чэнь почувствовал бы себя лучше, увидь он эти картины вновь.

——————————————————–

Чэнь Чан Шэн имел возможность созерцать вершину Правоверной Академии. Он мог увидеть талантливых студентов и картины прошлого. Не потому, что он обладал какими-либо особыми способностями или склонностью мечтать, а потому, что он читал литературу и истории об этой академии.

Он отодвинул лозы с каменных стен академии и увидел надпись “Правоверная Академия”. Множество записей Свитков Пути проскочило через его голову и преобразовалось в действительную информацию. Эта информация стала изображениями, глубоко отпечатанными в его мозгу. Чэнь внезапно понял, что в действительности он многое знает об истории и событиях этой школы.

Это было не слишком тяжело для Чэня. Если он мог вспомнить непримечательную запись в Законе Небесной Академии и сложные военные правила Забирающей Звезды Академии, то, естественно, он также мог вспомнить историю и наследие Правоверной Академии. Три тысячи Свитков Пути содержали слишком много информации.

Возможно, он был единственным студентом Правоверной Академии, и, возможно, как и упоминала Мадам Нин, ему и не нужен учитель. Но так как он собирается учиться в Правоверной Академии, то он должен начать работать. Например, Чэнь должен заполучить ключ в библиотеку. Он должен добиться средств для академии — юноша очень ясно помнил, что правительство Чжоу выделяет средства на обучение. Если академия существует, то она будет ежегодно получать средства. Забирающая Звезды получала свою долю от военных, в то время как Правоверная Академия получала свою долю от департамента Правоверного Образования.

К счастью, ключ и именной список Правоверной Академии должны храниться там.

Чэнь Чан Шэн покинул Правоверную Академию и последовал инструкциям на карте. Вскоре он прибыл в департамент Правоверного Образования — это было относительно непримечательное здание. Перед ним выстроилось всего тридцать каменных ступенек. Хотя колонны были очень высокими, они выглядели весьма незаметными, потому что вокруг здания было посажено много вечнозеленых растений, что скрывало здание.

Неважно, насколько ярко днем, было тяжело осветить все внутри.

На входе в департамент Правоверного Образования было очень мало людей. Время от времени жрец в черной робе проходил мимо. Чэнь Чан Шэн поднялся по лестнице и почувствовал себя немного странно. Затем он заметил, что позади здания было наполненное людьми место. Многие что-то обсуждали.

Войдя в департамент Правоверного Образования, он нашел нужного офицера и сказал: “Я хочу получить список учащихся и ключ”.

“Какой список учащихся и ключ?”, — офицер промолвил, слегка сузив глаза. Его лицо было полноватым и презрительным, а все потому, что он почти заснул от весеннего ветра, мечтая о чем-то фантастическом.

Чэнь повысил голос и повторил: “Список учащихся и ключ Правоверной Академии”.

Офицер медленно открыл глаза, зевнул, подошел к окну и сполоснул свое лицо. Когда его разум прояснился, он подошел обратно к столу и раздраженно посмотрел на Чэнь Чан Шэна. Он достал файлы из шкафа и сказал: “Назови еще раз наименование своей школы”.

В этот раз Чэнь Чан Шэн придал больше внимания произношению и произнес с четкой артикуляцией и интонацией в полном тоне: “Правоверная Академия”.

Этот офицер даже не думал. Он почувствовал, что это название полностью странное. Он прекратил смотреть на файл, поднял взгляд на Чэня, нахмурился и сказал: “С каких пор в столице есть такая школа? Она зарегистрирована? Она заплатила все налоги? Кто ее разрешил?”

“Это не новая школа, это Правоверная Академия”.

Правоверная… Академия.

Офицер нахмурился и задумался, почувствовав, что когда-то он слышал это название, но не может припомнить. За последние десять лет он совершил бесчисленные контакты с различными школами в столице, но он никогда не слышал о школе под названием Правоверная Академия… Внезапно он вспомнил.

Чэнь Чан Шэн не знал, что случилось.

Офицер сказал слегка холодным тоном: “Ты шутишь?”

Чэнь почувствовал себя странно, подумав, о каких шутках может идти речь.

Офицер внезапно встал, тяжело ударил по столу и закричал: “Ты думаешь, что это место для шуток?!”

Юноша хотел что-то сказать, но ему не дали возможности.

Офицер злобно отругал его: “С какой ты школы? Да как ты смеешь издеваться над учителями?”

Чэнь невинно ответил: “Но я действительно студент Правоверной Академии”.

Офицер посмотрел на него, как будто увидел идиота, и сказал: “Ложь, хватит врать!”

Давайте не будем говорить о южных сектах, а обсудим только северные. Правоверие находится в столице. Всего есть шесть Святых Церквей, и Церковь Талантов — та, которая отвечает за обучение молодежи. Туда также входит управление Небесной Академией, Православной Академией, Академией Жрецов и множеством других школ. В действительности Церковь Талантов была в том же подразделении, что и Образовательная система Чжоу. Священный Департамент Образования — так обычно люди называли его. Так как он олицетворял силу, религию и знания, никто не смел пытаться задеть его или мешать работе.

Чэнь Чан Шэн стоял в пустом холле и был покрыт тенью гигантской каменной колонны. Он повернул свою голову к комнате и вспомнил крик офицера. Он задумался, что внутреннее убранство Святой Церкви было действительно изысканным. Звукопоглощающая система была так идеальна, что никто не слышал криков офицера в комнате.

В столице находилось более десяти тысяч студентов, и все они были под управлением офицеров и чиновников в этом здании. Легко можно было заметить, что большую часть времени они были крайне заняты. Бесчисленные ноги во всех видах обуви двигались по сияющему гранитному полу. Хотя толпа была похожа на волны моря, не было слышно ни единого звука кроме шагов.

Никто не обратил внимания на юношу в тени каменной колонны, и никто добровольно не подходил к нему, чтобы завязать разговор. Прошло долгое время, и солнце ушло с востока на запад. Тень наконец сместилась с его тела. Только после полудня кто-то заметил его присутствие.

Возможно, потому, что Святая Церковь почти закрывалась, люди немного расслабились. В здании начали появляться различные голоса, и уже не было так тихо, как утром. Позади Чэня послышался шепот. Шепот был таким тихим, что было похоже, словно крысы что-то грызли, что было неприятно для его ушей. Инстинктивно Чэнь Чан Шэн понурил голову еще сильнее.

“Что этот юноша делает, стоя там? Кажется, что он стоит там почти весь день”.

“А, ты говоришь о том парне? Я поспрашивал у людей во время обеда и услышал, что на него накричал офицер Cинь… Говорят, что он пытался получать финансирование на образование этого года и забрать что-то”.

“Финансирование? Разве его не выдали в феврале? Какая из академий не получила своей доли? Это невозможно! Судя по агрессивному стилю директоров этих академий, если бы мы действительно должны были им деньги, они бы точно не стали терпеть до сегодняшнего дня. Кроме того, даже если бы мы были должны им, разве они стали бы присылать студента, чтобы забрать деньги?”

“Я согласен. Вот почему офицера Синя не волновало, что он сказал, и он выпроводил его. Но я не понимаю, почему этот юноша отказывается уходить”.

“Из какой он академии?”

“Я слышал, что из Православной Академии”.

“Откуда?”

“Православной Академии”.

Толпа была ошеломлена, а потом последовал смех.

“Да, эта шутка и правда бессмысленна. Не удивительно, что офицер Синь был так взбешен”.

“Кто еще не знает, что Православная Академия уже долгое время пустует? Там не осталось даже учителей, я уж молчу о студентах. Я думаю, что это какой-то розыгрыш для новичков в какой-то академии, и этому парню не повезло, что старшие решили над ним поиздеваться. Они приказали ему забрать что-то от нас, иначе они от него не отстанут”.

“Мда, эти приветственные вечеринки становятся все менее и менее логичными и уважительными”.

“Точно. Они даже посмели отправиться в Священный Департамент Образования для розыгрыша”.

“Хм, так как вы думаете, с какой академии этот парень на самом деле? Но если отбросить все в сторону, эта шутка все же весьма интересна”.

“Похоже на Забирающую Звезды Академию. Этот юноша простоял у колонны весь день, и его поза ни разу не изменилась. В какой еще академии мог бы быть такой студент?”

“Я так не думаю. Военные правила в Забирающей Звезды Академии очень строгие. Приветственные розыгрыши за последние несколько лет состояли максимум в воровстве нескольких дротиков с лагеря снабжения. Почему они вдруг будут приходить в Священный Департамент Образования? Я думаю, что он из Небесной Академии. Студенты этой академии хорошо знакомы с этим местом и совсем его не боятся. Даже если возникнут какие-либо проблемы, им достаточно обратиться к своей семье за помощью. Департамент не будет создавать больших проблем из-за таких мелочей”.

———————————————

В глазах тих офицеров этот юноша с опущенной головой, стоявший в холле, был каким-то жалким новичком, над которым поиздевались старшеклассники. Обсуждая его, они забыли о присутствии Чэня. Даже если их голоса были очень тихи, юноша их отчетливо услышал.

Голова Чэнь Чан Шэна была опущена, и он смотрел в землю. Его тень медленно перемещалась по полу. Когда она почти коснулась ступенек, он осознал, что потратил полдня на ожидание и почувствовал себя несколько угрюмо. Услышав их обсуждение, он понял, почему раньше люди так злились и не пропускали его.

Что он мог сделать, чтобы заставить других поверить ему, что он и правда был первым учеником Правоверной Академии за многие годы? Даже если бы они поверили, как бы ему в самое короткое время получить ключи к библиотеке, список учащихся, школьную печать и деньги от них? Он не хотел тратить столько времени, как сегодня, чтобы его выслушали.

Издали с направления Королевского Дворца раздался звук колокола. Мгновениями позже со стороны Мавзолея Книг раздалась музыка. Чэнь Чан Шэн подумал о чем-то, поднял голову и без стеснения направился в комнату, из которой его выгнали раньше. Такие действия тут же привлекли внимание многих людей.

Он толкнул дверь и вошел, подошел к столу и заговорил с человеком за столом: “Здравствуйте, я хочу получить список учеников Правоверной Академии, ключ и деньги”.

Этим человеком был тот, которого люди ранее упоминали в беседе. Увидев, что Чэнь Чан Шэн вернулся, он разозлился, ударил по столу и закричал: “Я сказал тебе не беспокоить меня! Как ты смеешь снова это говорить! Ты и правда хочешь, чтобы я приказал людям ударить тебя палкой двадцать раз, а затем исключить из школы?”

Чэнь Чан Шэн серьезно ответил: “Тогда сначала вы должны позволить мне стать официальным студентом”.

Офицер Синь глубоко вдохнул. Он подавил свою злость и спокойно сказал: “Из какой ты школы?”

Чэнь Чан Шэн ответил: “С Правоверной Академии”.

Он говорил это спокойно, без эмоций. Несмотря ни на что, он должен настаивать. Не имеет значения, что вы спросите, я всегда спокойно отвечу на этот вопрос. Я — новый студент Правоверной Академии — не важно, верите вы мне или нет, я стою здесь и буду стоять дальше.

“Меня не волнует, с Правоверной Академии ты или с Небесной”.

Офицер Синь почувствовал, что сойдет с ума: “Даже если ты младший брат принца Чэнь Лю, сегодня я всё равно дам тебе знать о последствиях игнорирования учителей”.

“Вот мое рекомендательное письмо”.

Чэнь Чан Шэн достал тонкий листок с одежды и положил его на стол.

Офицер Синь изначально хотел схватить листок, скомкать его, а потом засунуть юноше в рот. Но прежде чем он успел это сделать, он заметил знакомое имя на листке. Офицер был ошеломлен и неосознанно взял его, чтобы убедиться, что это имя — не галлюцинации. Имя и стиль письма выглядели как-то знакомо.

Где я уже видел это имя и стиль письма?

Размышляя, офицер Синь нахмурился, однако ответ найти не смог. В глубине души он почувствовал некоторое беспокойство.

Потом он внезапно осознал, чье это было письмо.

Хотя он никогда не видел письмо на бумаге и никогда не видел это имя лично, он знал его и этот стиль письма. Причиной, почему оно было так знакомо, было то, что имя департамента правоверного обучения имело такой же стиль письма, как слова на бумаге. Хотя это имя было известно каждому ученику Правоверия, его нельзя было обсуждать и писать, потому что это имя… Оно уже было священным.

В следующий момент офицер Синь отчетливо увидел красный штамп на бумаге.

Он почувствовал, что теряет силу в ногах, и его слегка передернуло. У него была акрофобия, и такие симптомы обычно проявлялись только тогда, когда он посещал Храм Луны во Дворце Интеллектуалов.

Офицер Синь хотел сделать глоток чая, но его руки дрожали так сильно, что он выронил чашку на пол.

Он поднял взгляд на Чэнь Чан Шэна, и его губы еле заметно задрожали. Он не мог контролировать себя или свой голос.

В этот момент он наконец поверил, что юноша перед ним был учеником Правоверной Академии, потому что никто не посмел бы подделывать имя на листке, чтобы соврать об этом чуде.

“Что ж вы сразу… Не достали это письмо… Вы и правда забавный юноша”.

Он посмотрел на Чэнь Чан Шэна и приложил усилия, чтобы улыбнуться. Он хотел похлопать его по плечу, но не смел этого делать.

Слово “Вы” совсем не подходило к ребенку, и еще более неловким было его описание Чэня, как забавного.

Юноша понял, почему офицер Синь вдруг начал так себя вести. Он почувствовал некоторую беспомощность и объяснил: “Я собирался достать его ранее, но вы не дали мне такого шанса”.

“Сэр, пожалуйста, чай будет позже. Я пойду и подготовлю вещи, которые вы попросили”.

Офицер Синь взял листок и с энтузиазмом приветствовал Чэня. Потом он тут же повернулся, вышел и начал быстро бежать по пустому, но суровому холлу.

Люди, следовавшие за Чэнь Чан Шэном, не ожидали такого поворота событий и были очень удивлены.

—————————————————-

В глубине Священного Департамента Образования, известного также как Церковь Талантов, располагалась самая большая комната на всей территории. Внутри были разнообразные виды растений и цветов. Некоторые расцветали, другие увядали. Но большинство из них терпеливо ждали в своих бутонах. Было похоже, что все цветы мира собрались здесь.

В глубине леса из цветов находилось огромное священное писание. На нем была высечена сцена появления Книг. Перед писанием находился огромный письменный стол.

Офицер Синь стоял перед письменным столом. Выражение его лица ясно выдавало, что он нервничал, и капли пота стекали по его лбу. Но было ясно, что он не был так смущен, как когда он стоял перед Чэнь Чан Шэном. Он сказал: “Во имя Священной Королевы… Клянусь Небесами, я правда не знал… Что он принес такое рекомендательное письмо, или я бы…”

“Или ты бы что? Или ты бы не позволил этому ребенку простоять в холле весь день?”

Другой офицер стоял позади письменного стола. Было сложно определить его возраст, но его глаза были полны мудрости и доброты. Судя по стилю одежды, он должен быть архиепископом Церкви Талантов. Это означает, что он был наиболее могущественной личностью во всей Церкви Талантов, но было тяжело сказать из-за его мягкого выражения и добрых речей.

“Штамп и подпись на письме настоящие. Цвет письма и стиль аутентичны, но что более важно в этой бумаге… Стиль письма Попа очень красивый. Даже увидев его множество раз, я все еще восхищаюсь им. Я припоминаю, что десять лет назад Поп был приглашен Священной Королевой, чтобы учить принца и леди Мо Янь…”

Попа Церкви Талантов звали Мэй Ли Ша. Архиепископ посмотрел на своего личного офицера, и вдруг его улыбка исчезла с лица. Он холодно сказал: “Ладно, мы не должны вспоминать эти старые вещи. Не важно, откуда родом этот юноша Чэнь Чан Шэн, и не важно, что он первый студент Православной Академии за десять лет. Важно другое. Что это событие собой представляет?”

“Что Поп планирует вновь открыть академию?”

“Если это так, то как должны мы, подчиненные, среагировать и помочь ему? Всё это ты должен осознать и усвоить. Понять смысл и дух этого события”.

Понять дух? Что за дух? Офицер Синь попытался глубже вникнуть в это и задавался вопросом, почему Поп дал свое одобрение. Даже после того, как он заглянул в глубочайшие частички своей души, он понял лишь малую толику того, в чем состояли намерения Попа из всего их простора, такого же огромного, как Млечный Путь.

Побледневший офицер Синь вышел из комнаты архиепископа, думая об ответе своего начальника, что совсем его не успокоило. У него было несколько догадок на тему того, в чем была цель Попа, но он не был уверен в том, что правда, а что нет. Действительно ли Поп решил восстановить Правоверную Академию? Тогда почему не было никаких следов этого в столице? Почему им был выбран этот молодой студент? И наиболее важной проблемой была история Правоверной Академии. Кто бы мог посметь прикоснуться к ней после всего?

Когда он приближался к Чэнь Чан Шэну, то пришел к решению, составил план действий, и на его лице появилась лживая улыбка. “Вот список и ключ, но ты, наверное, не знаешь, что даже если кто-то есть в списке, то вряд ли получится их найти”. Чэнь Чан Шэн взял список и пролистал его. Он увидел, что страницы были очень старыми, и рядом с практически всеми именами было слово “Покинул”, и спросил: “Тогда что мне делать?”

Офицер Синь подумал: “А почему это должно быть моей проблемой?” Хоть он и подумал об этом, он совершенно не мог озвучить это вслух. Офицер уже твердо решил, что не будет поддерживать Правоверную Академию и не собирается вмешиваться в дела супер-сил. Он просто выполнит свои обязанности, находящиеся в пределах его возможностей, предоставленных ему, такие как выдача денег и предоставление людей, если Чэнь Чан Шэн потребует.

“Подумай сам… Для обучения в Правоверной Академии что тебе еще нужно на данный момент?” — спросил он, глядя Чэню в глаза.

“Всё, что я захочу?”

“Ну, если ты хочешь, чтобы я прислал учителей Небесной Академии в Правоверную… Такого я сделать не смогу”, — офицер Синь засмеялся. Он осознавал, что то, что он только что сказал, не было смешным, а скорее выдавало некую беспомощность.

Ответ Чэнь Чан Шэна был прост: “Мне нужны люди”.

Улыбка офицера Синя постепенно исчезла, и он серьезно сказал: “Как много людей?”

На что юноша серьезно ответил: “Большое количество”.

Выражение на лице офицера не изменилось, но его руки постепенно стали холодными. Он понял, что это было действительно тем, что предложил архиепископ. Попытка Попа по возрождению Правоверной Академии должна иметь какие-то скрытые мотивы. Иначе почему первой вещью, которую потребовал юный студент, были люди, и он просил большое количество? Если действительно существовало что-то, что нарушало табу, что ему тогда делать?

“Могу ли я спросить… Зачем тебе так много людей?”

Он выговорил каждое слово серьезно и осторожно, и начал пялиться в глаза Чэнь Чан Шэна. Хотя лицо офицера Синя было крайне серьезным, он был готов опровергнуть свое утверждение и очень быстро отступить.

Чэнь не заметил, что офицер нервничал. Даже если бы он заметил, то всё равно не понял. “Правоверная Академия не маленькая. Многие здания слишком старые и разрушенные. Здания могут быть медленно починены, но, чтобы учиться в них, их сначала надо очистить. Если не будет достаточно людей для работы, это заберет слишком много времени и отвлечет меня от учебы”.

Когда офицер Синь услышал это, он сделал глубокий вдох не из-за страха, а из-за удивления. Переживая, что юноша может расстроиться, он немедленно ответил: “Необходимые средства будут предоставлены мгновенно, а работников отправят в академию. Я назначу кого-то для этих дел, хотя нет, я сам ими займусь”.

После сказанного он дружески похлопал Чэнь Чан Шэна по плечу, пожал ему руку и проводил его из департамента правоверного образования. Эта сцена привлекла внимание многих окружающих, потому что обычно серьезный офицер Синь был так добр к молодо выглядящему студенту. Это привело к множеству дискуссий в департаменте.

***

“Чэнь Чан Шэн и правда ходил в Правоверную Академию?”

“Да… После того, как няня Нин ушла, он вскоре отправился в департамент правоверного образования”.

В учебной комнате, расположенной в поместье генерала Дун Юй, внезапно наступила тишина после короткой беседы.

На лице Сюй Ши Цзи было безразличие, и он посмотрел на беспокойную няню Хуа. “Так как это намерение той стороны, в данный момент не стоит об этом волноваться”.

Мадам Сюй, которая чрезмерно волновалась, сказала: “Почему вдруг произошло такое внезапное изменение?”

“Я попросил ее помочь разрешить проблему с Забирающей Звезды Академией. Это было не ради того мальца. Пожертвовав такой большой просьбой, я изначально хотел сообщить ей о брачном контракте. Я надеялся, что она сообщит об этом Священной Королеве, но она взяла это дело в свои руки и делает то, что считает разумным”.

Мадам Сюй все еще была взволнована: “Проблема в том, что няня Нин сказала ‘оставьте его живым’. Почему вдруг дворец будет заботиться о нем?”

Сюй Ши Цзи взглянул на няню Хуа.

Няня Хуа посмотрела вниз и прошептала: “Прошлой ночью Шуан Эр посетила дворец, сказав, что леди послала письмо, касающегося него”.

Мадам Сюй услышала это и была немного недовольна: “Этот ребенок, почему она отправила письмо какому-то незнакомцу вместо своих родителей?”

Сюй Ши Цзи нахмурился. Он не хотел ничего слышать об этом разговоре. “Свадьба — серьезное дело, в котором только родители принимают участие и могут сказать свое слово. Даже сама Священная Королева не будет волноваться о таком вопросе. Так почему ты волнуешься? Давайте поступимся леди Мо Янь и оставим юношу в живых. А если он не планирует угомониться, то мы обсудим этот вопрос еще раз”.

Леди Сюй сказала: “Я просто боюсь, что этот юноша и правда станет успешным и могущественным в будущем. Если так, то что случится, пожелай он отомстить Поместью?”

Сюй Ши Цзи внезапно засмеялся. Этот смех был неожиданным, что заставило других почувствовать себя так, как будто они что-то упустили в этой ситуации. “Успешным и могущественным?”

Леди Сюй посмотрела на его улыбку и была слегка напугана. Она не смела расспрашивать дальше и махнула своей рукой няне Хуа, чтобы та вышла. Она сказала тихим голосом: “Ранее принц Чэнь пригласил тебя на собрание, ты придешь или нет? Хотя он хорошо любим Священной Королевой, его статус несколько особенный. Я думаю, что это будет неуместно”.

***

Много лет назад, после того как последнее восстание королевской семьи было подавлено кровавыми действиями Священной Королевы, все люди, имевшие королевскую кровь, были изгнаны из столицы и отправлены в различные провинции для проверки и надзора. Лишь принцу Чэнь Лю было разрешено остаться в поместье принца в столице из-за его малого возраста.

Возможно, из-за его возраста Священная Королева допустила его ко дворцу и разрешила учиться вместе с принцессой Мо Ян. Эти двое жили вместе, пили и ели. Между ними возникли крепкие узы, и Священная Королева следила за его взрослением. Потому она сильно его любила. Даже когда Чэнь Лю стал взрослым, Королева не изгнала его со дворца, а вместо этого дала ему статус Принца.

Конечно, помимо долгосрочных отношений и хорошей репутации, многие люди думали, что причиной, почему Священная Королева так хорошо относилась к принцу, было то, что принц напоминал ей о ее мертвых сыновьях.

Но несмотря ни на что принц Чэнь Лю все еще оставался членом королевской семьи. Его кровь была королевской. Никто не сомневался, что Священная Королева все еще имела некие подозрения к нему. Из-за этого было неуместным для Сюй Ши Цзи иметь совместный ужин с принцем, потому как Сюй Ши Цзи был генералом, который служил Священной Королеве.

***

Сюй Ши Цзи замолк на мгновение, после чего ответил ей: “Все нормально. Принц уже приглашал меня множество раз. Если я снова не навещу его из-за своего статуса, принц будет недоволен, и во дворце могут негативно обо мне отзываться. Они будут называть меня чиновником, который не взаимодействует с другими. Кроме того, Священная Королева видит все. Она знает, что принц Чэнь Лю хочет встретиться со мной, чтобы через меня создать связь с семьей Цю Шаня, чтобы они могли позаботиться о его отце, живущем на юге. Так как это дела семьи, почему это будет беспокоить Священную Королеву? К тому же, отец Чэнь Лю вел всю свою жизнь примерно. Будет совсем не удивительно, если она сама вызовет его обратно в столицу”.

Леди Сюй не сказала ни слова, но она слегка занервничала. Она знала характер Сюй Ши Цзи больше, чем кто-либо другой. Он всегда был молчалив и никогда не выражал своего мнения по любому вопросу, но сейчас он так много говорил, чтобы объяснить это. Уж точно это не было предназначено ей, так для кого он тогда объяснял? Было легко понять, что даже он сам был не уверен в значении и важности этих слов.

Но все равно, он все еще хочет принять приглашение принца. О чем это говорило?

Когда Сюй Ши Цзи договорил, он нахмурился и заметил, что вел себя непривычно. Немного успокоившись, он посмотрел на свою жену и улыбнулся: “Тебе не надо беспокоиться… У этого ребенка нет будущего. Причина, почему леди Мо Ян заставила его поступить в Правоверную Академию — разрушение его будущего”.

Хотя название Правоверной Академии может звучать потрясающе, оно имело приставку “Правоверное”. Оно точно уж не хуже Небесной или Забирающей Звезды Академии. В действительности, за прошедшие несколько столетий или даже ранее, Правоверная Академия была лучшей и наиболее тяжелой для поступления академий в столице.

Но сейчас Правоверная Академия была в руинах и забыта всеми. У нее отсутствовала репутация в образовательном поле. Если бы она сохраняла тишину, как в прошлые годы, то все было бы нормально, но если там будет замечено какое-то движение, все будут насмехаться над ней. Почему тогда все студенты и учителя покинули академию в такой короткий период времени?

Причина, почему Правоверная Академия так сильно пала, была связана с событием, произошедшим несколько десятилетий назад. В том году директор Правоверной Академии был архиепископом Правоверия и учеником Попа. По статусу в Правоверии только Поп был над ним, и он был уважаем во всем мире. Даже Дева Южной Секты имела более низкое положение. Это было действительно исключением в истории Правоверия.

Отсюда следует, что, после получения такого статуса он должен был быть более, чем счастлив. Но сердце человека, как звезды в небе, их сложно посчитать и понять. Попытавшись занять место Попа, но не сумев завоевать поддержку Священной Королевы, он добился помощи королевской семьи и попытался поднять восстание против правления Королевы, но проиграл с разгромом за одну ночь. Директор был побежден Попом, и в Правоверной Академии началась резня.

Были люди, которые пытались восстановить былое величие академии после той ночи. Но под взглядом Священной Королевы и Попа ни один студент, выпускавшийся с Правоверной Академии, не имел светлого будущего. Через два года ни один студент не хотел поступать в нее, и все, что могли сделать учителя — это покинуть академию.

Вот так просто однажды великолепная и престижная она стала мрачной призрачной академией.

Только спустя десятилетия Правоверная Академия встретила нового студента.

Имя этого студента было Чэн Чан Шэн.

“Принят?”

“Нет, скорее отчислен“.

“Новый студент?”

“Нет, это пропасть без возврата”.

Заключил безвыразительно Сюй Ши Цзи.

Даже попавший в бесконечно глубокую бездну может выбраться. Причиной, почему Сюй Ши Цзи дал такой приговор судьбе Чэнь Чан Шэна, было то, что после того, как он выберется из бездны Правоверной Академии, были две личности, которые задавят его — это Священная Королева и Поп.

Поп был добрым, мягким, и начал забывать прошлое. Он все еще помнил дружбу с директором Правоверной Академии. Этот человек все еще не желал ей стать историей прошлого, потому он закрыл глаза и проигнорировал проблему, но что насчет Священной Королевы? В тот год академия была основным инициатором борьбы за власть. Старая королевская семья наняла их как армию для борьбы с Королевой. Как могла она допустить, чтобы Правоверная Академия восстановилась и вновь засияла?

Всем было известно, что в словаре Священной Королевы никогда не было слова “прощение”. Бесчисленные члены королевской семьи лежали в крови, и Чжоу Тун, который пугал младенцев до слез, был тому очевидным доказательством. Правоверная Академия хотела возродиться? До тех пор, пока Священная Королева не сложила полномочия или не умерла, этого не произойдет. Но разве Священная Королева сложит полномочия? Кто мог убить ее? Нет, эта бездна всегда будет бездной.

Чэнь Чан Шэн вернулся в таверну. Как обычно, он потратил пятнадцать минут, чтобы умыться и почистить зубы. Он постирал свою одежду, с помощью полотенца высушил волосы, оделся в чистый наряд и, держа чашку зеленого чая, подошел к дереву во дворе, чтобы сесть на бамбуковый стул и смотреть на звезды.

Привыкнув не тратить время попусту, Чэнь Чан Шэн мог позволить себе лишь несколько взглядов на прекрасное вечернее небо и звезды. Получив немного духовной силы от звезд, остающихся неподвижными на небе, он взял рекомендационное письмо с подписью Попа и начал проигрывать в уме события сегодняшнего дня и произошедшие встречи.

Простояв полдня в холле департамента правоверного образования, он вспомнил, что получил рекомендательное письмо и осознал, что значила подпись Попа. Изменение в отношении офицера Синя к нему было слишком очевидным. Оно дало ему множество преимуществ, но в то же время у Чэня возникло еще больше вопросов.

Зачем няня Нин дала ему рекомендательное письмо? Чэнь верил, что если бы они просто хотели закрыть ему рот или отобрать брачный контракт, то эти люди, обладавшие невообразимой мощью, имели бесчисленные способы для осуществления этого. Но из всех их методов, метод с дачей ему рекомендации было понять тяжелее всего. Он чувствовал, как будто кто-то отплатил ему за какие-то долги.

Но за что его оппонент пытался сделать компенсацию? Может, за его молчание относительно брака? Или Правоверная Академия была не очень хорошим местом для поступления? Он отчетливо помнил, что няня Нин сказала, что это — лучший выбор для всех, но это неприменимо к нему. Тогда в чем состояла проблема Правоверной Академии?

Он знал величественную историю Правоверной Академии, но событие, когда она стала школой-призраком, произошло не более, чем несколько десятилетий назад. В связи с тем, что это событие произошло совсем недавно, не существовало истории этого события в письменном виде, пока Священная Королева еще при власти. Чэнь мог лишь делать некоторые предположения, основанные на реакции офицера Синя — офицер был полон энтузиазма и дружелюбия, но в то же время он хотел сохранить дистанцию. Рекомендация Попа сработала лишь в некоторой степени, подразумевая, что проблема относительно академии даже могла несколько пересилить влияние Попа.

Юноша попытался понять суть этой проблемы, но все равно не смог. Он решил не тратить время, пытаясь гадать. Даже если проблема существовала, его это все равно не волновало. Чэнь хотел совсем другого, нежели то, чему эти большие личности пытались помешать. Он не желал этой помолвки, а просто хотел получить разрешение принять участие в Великом Испытании, и в то же время ему было необходимо прочесть множество книг.

Учитель не соврал, когда сказал, что в лиге Шести Плющей было собрано множество книг.

Чэнь Чан Шэн проснулся в пять, умылся, поел и собрался согласно тому же расписанию, которому он следовал прошлые четырнадцать лет. Он провел чуть больше времени на сборы вещей и их перемещение в повозку, которую заказал вчера. Вместе с утренним светом солнца, озарявшим его правое плечо, Чэнь покинул таверну, в которой прожил несколько дней. Он отправился к академии возле королевского дворца в северной части города.

Юноша не выписывался из таверны, потому как не чувствовал недостатка денег и потому, что он знал, что точно вернется обратно. В тот день, когда он вернется сюда, он не будет стоять на балконе позади таверны и в изумлении смотреть на далекий Мавзолей Книг. Вместо этого он определенно войдет в Мавзолей Книг и увидит те легендарные таблички вблизи.

В глубинах улицы Сотни Цветений, в отличие от тишины, которая была присуща этому месту несколько десятилетий, шум наполнял улицу, пока несколько сотен слуг и работников были заняты делом. Увидев выгоревшие факелы на земле, было легко заметить, что они проработали всю ночь и совсем не отдыхали.

Чэнь Чан Шэн оставил свой багаж у озера и обнаружил, что офицер Синь тут совсем не появлялся. Это укрепило догадки Чэня, но было хорошо то, что вещи, обещанные офицером, выполнялись по плану. Он смотрел, как академия, которая вчера выглядела, словно кладбище, медленно восстанавливалась до своего величественного состояния.

Разрушенные здания было непросто восстановить за короткий период времени. Но из-за сотен людей, работавших над ними, внешний вид строений заметно улучшился. Особенно вид маленьких зданий в лесу, потому как они были весьма неплохо очищены. После того, как протухший запах исчезнет, люди тут же смогут начать в них жить.

Сотни людей, скрупулезно работавших над восстановлением академии, принадлежали к нижнему слою работников департамента Священного Образования. Они отвечали за очистку Небесной Академии и прочие подобные задачи в последние годы. Хотя им был не ясен смысл восстановления разрушенной Правоверной Академии, они все равно качественно выполняли свою работу. Даже ночная работа не повлияла на их состояние.

————————————————————

После проверки ближайшего здания, стало ясно, что процесс очистки был практически закончен. Чэнь Чан Шэн взял свою ношу и подошел к другому зданию, находящемуся рядом с библиотекой. Его сопровождали заинтересованные и уважительные взгляды работников. Когда Чэнь вошел внутрь, его встретила волна спертого воздуха. Хотя запах был не таким сильным, как вчера, он был все еще сильно заметным. Было похоже, что даже с солнцем и ветром потребуется несколько дней, чтобы запах развеялся.

Юноше крайне не понравилась вонь, и потому он не остался внутри, а лишь оставил свою ношу и тут же вышел. Его целью была библиотека, находившаяся совсем рядом.

Согласно его вчерашней просьбе, работники не прикасались к библиотеке. Ключ был в его руках, и потому, даже если бы они захотели помочь, то не смогли бы войти. Все рабочие были заняты очисткой основных зданий, и потом, в округе не было ни единого человека. Окружающее пространство было наполнено тишиной.

Чэнь Чан Шэн поднялся по ступенькам и прибыл к парадной двери. Он достал ключ, полученный от Департамента Образования, и вставил его в скважину. После того, как ключ был вставлен в замочную скважину, зеленая ржавчина осыпалась и упала на пол.

Ключ повернулся плавно и без усилий. Чэнь подметил, что внутри замка была активирована какая-то система, вернувшаяся в свое изначальное положение. Присутствие внутри замка, которое он засек ранее, также ушло в наиболее глубокие его части. Весь процесс был магическим.

Он толкнул дверь и вошел. Первым, что он заметил, было большое количество рядов книжных полок. Книжные полки занимали собой большую часть библиотеки, и было непросто увидеть, где они заканчивались. Подобное зрелище не могло не радовать Чэня. От бесчисленных рядов книг Чэнь был очень счастлив. Он стал еще более счастлив, когда увидел, что тут практически не было пыли.

Правоверная Академия находилась в руинах многие годы. Столы и стулья из других зданий были украдены и проданы. В общежитиях не осталось ни единой кровати. Офицер Синь попросил от департамента ускорить процесс очистки и ремонта прошлой ночью. Так как библиотека была закрыта, она хорошо сохранилась.

Чэнь Чан Шэн взял чистящие средства и потратил некоторое время на уборку библиотеки. Вдруг он заметил, что пол был сияющим и переливался светом, и, что на самом деле он был сделан из дорого сандалового дерева. Чэнь потряс головой: “Кто бы мог подумать, что академия была так богата во времена своего величия, но пала на столь долгий срок?”

Что ему делать дальше?

Пришло время для медитации.

———————————–

Чэнь нашел алфавитный указатель в шкафу библиотеки и направился внутрь длинных стеллажей. Не прошло много времени, прежде чем он нашел первую книгу, которую хотел прочесть.

Заголовком книги было “Очищение”.

Имя книги было простым и говорило само за себя, с первого взгляда было понятно, что в ней шла речь о процессе и инструкциях стадии очищения. Но из-за своей простоты она также была весьма распространенной.

Для защиты против расы демонов, обладавших недюжинной силой и огромными талантами, запрещалось хранить основы медитации и способы очищения в секрете от человечества — конечно же, у больших сект были свои способы — но основы медитации походили на каменные столбы Мавзолея книг, все могли их увидеть и изучить.

Книга “Очищение” была инструкцией по началу медитации, которую можно было приобрести в любом городе или селе.

Но Чэнь Чан Шэн никогда не читал ее, потому что на протяжении своих четырнадцати лет жизни его учитель говорил, что она необязательна. Для него не будет поздно изучить ее, когда наступит подходящее время. А когда юноша спрашивал, когда же наступит подходящее время, его учитель никогда не отвечал ему. Прямо перед тем, как он покинул деревню Си Нин и сказал, что отправится в столицу, чтобы посетить Мавзолей Книг и Храм Лин Янь…

В тот день его учитель наконец сказал: “Тогда ты можешь начать медитировать”.

Он подобрал “Очищение” и подошел к двери. Чэнь сел на сверкающий пол под свет солнца и принялся читать. Юноша открыл первую страницу.

Проще говоря, он должен быть взволнован или даже нервничать в этот момент.

Но это было не так.

Во время этого процесса не произошло ни единого изменения на его лице. Он был очень спокоен, было похоже, что он прошел через этот процесс бесчисленное количество раз.

Если бы другие увидели эту сцену, они бы никогда не догадались, что он читал книги про медитацию впервые.

В поместье Генерала и Небесной Академии он говорил: “Не то чтобы я не мог медитировать, я просто еще не начал этот процесс”.

У него был миллион возможностей начать процесс очищения, но тогда еще не пришло подходящее время.

Он ждал долгое время, и вот этот день наступил. Возможно, он ждал слишком долго и был слишком изнеможен, чтобы быть в восторге. Все, что осталось, — это спокойствие.

Он взглянул на первую страницу книги.

Там было всего одно предложение.

“Смысл будет постигнут после сотни прочтений”.

Первая страница была лишь вступлением. На ней было всего одно предложение, а остальная часть была пустой. Предложение привлекало глаза каждого читателя, и никто не мог пропустить этой линии, когда он открывал книгу.

Обычно, когда люди читали эти слова, они глубоко вдумывались в смысл, стоящий за ними. Потом, поняв по-своему, они начинали читать. Но Чэнь Чан Шэн был другим, он не стал перелистывать на следующую страницу. Вместо этого он встал, и подошел к книжному шкафу и нашел несколько других книг об Очищении и быстро по ним пробежался. Осознав, что вступление каждой книги содержало то же самое предложение, он вернулся на место и продолжил читать. Его мозг был сконцентрирован на белой бумаге, и в его глазах не было ничего, кроме книги.

Слова книги “Очищение” были простыми, но он перечитывал их очень внимательно. Чуть позже он закончил читать первую главу. Эта глава говорила о способе взращивания собственного духа и разума. Но он не остановился после этой главы, чтобы подумать или попробовать. Чэнь продолжил читать, и следующие главы быстро откладывались в его голове — в основном они говорили о способе взращивания собственного духа, поиске Предназначенной Звезды и поглощению звездного света в тело.

Ему потребовался лишь час, чтобы прочесть книгу, затем он закрыл ее и начал медитировать.

После десяти глубоких вдохов Чэнь Чан Шэн открыл глаза и начал перелистывать страницы, перечитывая всю книгу.

В этот раз он закончил чтение быстрее. Это заняло время, требуемое для сожжения нескольких благовоний.

Затем юноша снова закрыл глаза и задумался о материалах, изложенных в книге.

После нескольких вздохов он открыл глаза и вновь принялся читать.

Даже после повторения этих действий несколько раз, солнечный свет за окном был таким же ярким и палящим.

Он закрыл страницы “Очищения” в последний раз, больше Чэнь не открывал книгу.

Он достал свои чернила и кисть, но не стал открывать книгу. Юноша начал записывать свои мысли, которые у него возникали во время чтения, и начал вспоминать всю книгу.

Вскоре многие слова были написаны на белой бумаге.

Когда Чэнь Чан Шэн наконец положил кисть на каменную подставку, вся книга “Очищение” была высечена в его мозгу.

Но наиболее важным было не запоминание, а понимание.

Это был способ чтения Чэнь Чан Шэна.

Его способ был весьма уникальным. Его товарищ и он потратили почти десять лет продолжительного чтения, чтобы создать эту драгоценную технику. Старый храм деревни Си Нин мог быть непримечательным, но качество и количество книг, хранимых в нем, было глубоким и бесконечным, как океан. Если они хотели запомнить их все за такое короткое время, то им нужны были некие особые способы.

Для этого способа чтения им не нужно было без конца перечитывать книгу, пока обложка не отвалится от страниц. Фактически, книги, хранимые в старом храме, выглядели такими же новыми, как и тогда, когда они были сделаны. Тем не менее, содержимое книг было полностью запомнено двумя учениками.

Самой важной частью этого метода был последний шаг - оформление пометок. Не играло роли, были ли эти пометки на бумаге или в его голове. Смысл заключался в реорганизации и принятии целой книги. Лишь после завершения этого шага читатель мог сказать, что полностью превратил знания из книги в свои.

Прочитав “Очищение” и закрыв его страницы, Чэнь не перестал изучать его. Скорее, он продолжил делать это в уме и своей тетради. Но в чем был смысл изучения? В практике. Причиной, по которой он прочитал “Очищение”, было успешное Очищение и начало пути медитации.

Первым шагом стадии Очищения была концентрация собственного разума. Разум был центром духовной силы человека. Чтобы объяснить более ясно — “именно мысль играет роль”. Если мысль была достаточно сильной и концентрированной, она могла превратиться в определенную силу.

Хотя это звучало легко, в действительности это было не так. Даже если обычный человек сильно старался и представлял, что он может легко парить в небе, он все еще был заключен на земле. Это потому, что сила мысли зависела от силы души, а сила души зависела только от таланта, а не от прилагаемых усилий. Даже если обычный человек приложил самые серьезные усилия, как могла сила его души преодолеть силу инкарнации Небесного Феникса?

Чэнь Чан Шэн готовился к очищению много лет. Если быть точнее, это началось, когда ему было десять лет, и с его телом произошло странное событие. Он тихо ждал пришествия этого дня. Чэнь знал, что у него были некоторые проблемы с его каналами, и потому его учитель сказал, что он был болен. Десять главных каналов в его теле не были соединены, и сила духа не могла циркулировать по его телу. Результатом этого было то, что его сила духа продолжала вытекать. Хотя это происшествие было подавлено его учителем с помощью медицины и трав, оно все еще было проблемой. Иначе как бы мог черный Сенсорный Камень на входе Небесной Академии не засечь силы духа в его теле?

Если его душа была недостаточно сильна, тогда как бы он укрепил свой дух?

Если там не было души, откуда бы взялось излучение?

Первый шаг очищения, как бы он мог достичь его?

Чэнь Чан Шэн не был расстроен, как люди, которые обнаружили, что не могут начать медитировать, и конечно же он не чувствовал себя в безвыходном положении.

Чэнь верил, что много лет назад существовали люди с великой мудростью, которые уже разрешили эту проблему, потому что было так много таких людей, как он. В свитках пути он прочитал, что существовало множество людей, которые изначально не могли начать медитацию. Но потом они нашли свой гениальный способ и постепенно стали одними из сильнейших культиваторов. Примером этому был Ван Чжи Цэ. Хотя Чэнь не собирался следовать их пути, потому что он ни разу не встречал подобную своей ситуацию в книгах. Даже его учитель сказал, что так как она неизлечима, то это его судьба. У юноши не было лишнего времени, чтобы сражаться с судьбой, он также не думал, что сможет найти новый гениальный метод за то короткое время, которое было ему дано. Чэнь хотел следовать тенденции. Он думал, что даже если он будет следовать существующему методу медитирования, то сможет кристаллизовать свой дух и начать медитацию. Он верил в мудрость предков, как ни во что другое.

“После сотни прочтений смысл раскроет сам себя”.

Во всех книгах, относящихся к очищению, были эти слова. Конечно же эти слова были ключом к очищению, тем, что предки пытались донести следующим поколениям, но какую из книг он должен выбрать?

Чэн Чан Шэн посмотрел на плотно упакованный стол содержимого книг по Очищению. Он взглянул на различные методы, описанные авторами, и потряс головой. Чэнь Не ожидал, что после прибытия в столицу ему придется вести такую же жизнь, как и в деревне Си Нин.

Если в таких местах, как Небесная и Забирающая Звезды Академии, студентам требовалось достигнуть стадии очищения, конечно же там были учителя, которые говорили, что ключом к очищению было чтение огромного количества подобных книг, чтобы они могли достичь укрепления души и тотчас кристаллизовать свой дух.

Очищение было просто обобщенным принципом. То, что действительно нужно было изучать — это сорок девять книг под обложкой.

Конечно же, это вовсе не значило, что все студенты должны были прочесть эти сорок книг сотню раз, чтобы укрепить свою душу до такой степени, чтобы получить возможность кристаллизовать свой дух. Чаще всего, когда они читали, дух читателей был уже укреплен, и они лишь завершали процесс.

Тот, кто завершил процесс рано, делает себе хуже. Если кто-то закончил чтение книги десять раз, а затем успешно кристаллизовал свой дух, то этот человек стал бы культиватором с самым слабым духом в истории. И наоборот, чем больше книг человек прочтет и чем больше раз он их прочтет, тем сильнее станет его душа, и даже если он раньше был не в состоянии порвать тонкий слой бумаги после прочтения такого объема, то когда он окончательно кристаллизует свой дух, его дух станет действительно сильным.

Если существовал кто-то, кто мог бы завершить чтение всех сорока девяти книг об Очищении по сто раз, то в конечном итоге он бы кристаллизовал свой дух. Этот человек имел бы возможность достижения превосходной стадии очищения. Такая ситуация была крайне редкой. Кроме счастливчиков, происходивших из одаренных родословных, не было практически никого, кто смог бы достичь этого.

Это был захватывающий процесс. С течением времени количество прочтенных книг и количество перечитываний росло, и можно было ожидать становления гением с сильным духом. Но, что более вероятно, в итоге человек вообще не сможет кристаллизовать свой дух и останется обычным человеком.

Надежда и расстройство будут постепенно расти с прохождением процесса чтения. В итоге это станет крайне огромным риском. Результат покажет себя лишь после того, как вы закончите чтение этих книг. После прочтения сотни раз результат явит себя сам.

После сотни прочтений смысл станет ясным.

Вот, что значила эта цитата.

———————————————————–

Прочитав “Очищение” один раз, Чэнь Чан Шэн не почувствовал каких-либо изменений в теле и не заметил духовной силы. Что конечно же подразумевает, что он все еще ее не чувствовал. Юноша не начал тут же перечитывать книги, а вместо этого стал рассчитывать.

Чэнь был уверен, что его скорость чтения была выше, чем у обычного человека. Тогда, вероятно, ему не надо перечитывать их сотню раз, а двадцати или тридцати раз будет достаточно. В алфавитном указателе было сорок девять книг, и, используя среднюю скорость чтения, он мог закончить не более, чем семь книг за день. Это значило, что он завершит чтение всех книг за семь дней. Даже если его скорость вырастет со временем, чтение всех этих книг по сотне раз займет около половины года. Разве у него есть свободное время, чтобы читать книги полгода? Нет. Тогда что ему делать? В первый раз после прибытия в столицу он чувствовал себя раздраженным.

Если бы другие узнали о его замешательстве, они бы точно получили совсем другие ощущения, потому что по его расчетам было так очевидно, что ему необходимо прочесть каждую книгу по сотне раз. Затем он начнет кристаллизовать свой дух и даже сможет этого достичь, другими словами, от начала до конца, даже подсознательно, он всегда считал себя наравне или даже выше тех гениев.

Неудивительно, что в первый раз, когда Танг Тридцать Шесть встретил его, то подумал, что Чэнь Чан Шэн был высокомерен. Он может казаться тихим и иметь хорошие манеры, но в действительности у него полная уверенность в себе в некоторых областях. Из-за этого людям казалось, что он — высокомерен и эгоцентричен.

———————————————————–

Думая об этом, он почувствовал легкий бриз, и тень накрыла его и слова в книге.

Чэнь Чан Шэн поднял голову и увидел молоденькую симпатичную девушку, которая холодно улыбалась.

Потому как в этот момент он сидел на полу, девочка конечно же смотрела на него сверху вниз.

Этой девочкой была Шуан Эр из поместья генерала. Она окинула взглядом книгу, которую он читал, и поняла его действия, после чего высмеяла Чэня: “Ты начал Очищать себя в четырнадцать лет. Не думаешь ли ты, что это поздновато?”

Чэнь Чан Шэн ответил: “В пути медитации есть те, кто начал рано, и те, кто начал поздно. Одни начинали рано, но преуспевали поздно. Другие начинали поздно, но преуспевали рано”.

Шуан Эр не ожидала услышать такого ответа. Она была ошеломлена на мгновение и решила снова высмеять его: “Сорок девять книг, сотня прочтений, десять дней. Это — рекорд, установленный моей леди, когда она начала Очищение в четыре года. Начать поздно, но преуспеть рано? Как рано ты можешь преуспеть?”

Чэнь Чан Шэн задумался на мгновение, но не знал, что ей ответить.

“После сотни прочтений смысл сам раскроет себя”, — однако некоторым людям понадобится лишь десять дней, тогда как другим понадобится полгода. Эта разница многих лишает дара речи. Как Танг Тридцать Шесть и сказал, эта девушка часто вызывала у людей ступор. Чэнь Чан Шэн также ничего не сказал.

В тайне Шуан Эр была недовольна тихой и безэмоциональной реакцией Чэня. Возможно, она считала, что так как он помолвлен с леди, то, даже несмотря на то, что их статус сильно различался, он должен хотя бы показать какие-то амбиции или уверенность?

Также, с ее точки зрения, если бы ее леди не написала письмо с Храма Нань Си, то Чэнь Чан Шэн был бы уже мертв. Разве смог бы он получить шанс поступить в Правоверную Академию и сидеть на чистом полу, чтобы читать и постигать медитацию? Хотя ей не нужна была его признательность, он мог хотя бы не хранить молчание и делать вид, как будто ничего не произошло.

Шуан Эр посмотрела на него и потрясла головой. Она достала письмо на тонком листе бумаги из кармана и передала его Чэню.

“Так как ты получил драгоценный шанс медитировать, ты должен быть признательным за это и начинать с нуля. Не думай о каком-то странном способе, чтобы ускорить процесс или возложить надежды на других, особенно на женщин, — вдруг она подумала о чем-то и строго сказала, — медитирование никогда не было простым. Даже если у тебя нет никакой надежды, я надеюсь, что ты не самоуничтожишься. Ты понимаешь?“

Чэнь Чан Шэн взял письмо и был ошеломлен на мгновение. Он не понимал, что она пытается сказать. Юноша думал, что несмотря на то, что он спрятался в такой мрачной академии, подобной кладбищу, чтобы читать и познавать культивацию, Поместье Генерала и та Леди Сюй все еще думают о нем, как о препятствии?

Солнце за библиотекой висело высоко в небе. Три листка колыхались назад и вперед от бриза. Солнечный свет рассеивался под деревом и касался земли. Весна только начиналась, и температура не была слишком высокой. Это письмо обладало ароматом девушки, но не имело следов пота.

Чэнь Чан Шэн посмотрел на предложение в письме и долгое время сохранял молчание.

“Береги себя”.

Почерк этих слов был опрятным, но не имел ничего особенного. Штрихи были очень прямыми, что выглядело наивным и милым. Хотя Чэн Чан Шэн догадывался, что эти слова были написаны Леди Сюй с юга, он не мог сопоставить девочку с таким наивным почерком с талантливой девушкой, которая была известна по всему миру.

Он понимал эти слова, и было похоже, что мог еле-еле видеть выражение лица Леди Сюй, когда она их писала. Наверняка у нее было холодное лицо и нахмуренные брови, которые выражали ее нетерпение и раздражение. Но в основном это было безразличие.

Она написала лишь одно предложение для него, но наиболее важным словом было “себя”.

Себя значило ‘ты’.

Ты живешь.

Ты читаешь.

Ты познаешь культивацию.

Ты ешь и спишь.

Чэнь Чан Шэн задумался на мгновение, но не стал развивать мысль дальше. Он взял письмо и положил его в карман. Затем он встал, подошел к книжной полке, чтобы найти сорок девять книг, упоминаемых в конце “Очищения”. Пока он искал их, то задумался о словах, сказанных ранее Служанкой Шуан Эр, и нахмурился. Его пальцы замедлились во время поиска книг. Неужели требуется всего десять дней, чтобы прочитать все эти книги сотню раз? Как она сделала это?

“Очищение” было просто обобщением. А сорок девять книг, упоминаемых в конце, были учебным материалом. Студентам требовалось использовать знания и мудрость этих книг, чтобы раскрыть свой разум и укрепить свое мировоззрение, чтобы усилить свои души.

Это была чистая культивация в духовном поле. Все началось, когда Книги приземлились на землю, и люди начали познавать ее. Первым этапом укрепления их душ всегда был один и тот же метод. Проводились исследования и измерения бесчисленными первопроходцами, и было доказано, что этот метод наиболее эффективен и имел наивысшую степень успеха. Так как слова - это лишь физическая форма мыслей, то для того, чтобы использовать мысли предков, чтобы помочь им преобразовать разум в силу, слова были лучшим мостом, соединяющим эти два понятия.

Так как этот метод использовался по всему человеческому миру, сорок девять книг, упоминаемых в “Очищении”, были конечно же приняты всеми, как наиболее полезные книги для укрепления души. Все началось в 1582 году, когда Правоверие создало индекс, и он не менялся с тех пор.

Чэнь Чан Шэн ходил между полок и искал. Хотя он был знаком с порядком книг, ему все же потребовался час, чтобы найти все сорок девять книг и переместить их на пол рядом с окном. Затем он упорядочил их.

Юноша не начал тут же читать. Сначала он отправился на Улицу Сотни Цветений и поел в ресторане. Затем он час отдыхал на поляне у ручья. Будучи удовлетворенным своим отдыхом, юноша вновь вернулся в библиотеку, взял первую книгу и начал читать.

Прежде, когда он искал книги, он проверял их названия и убедился, что никогда их не читал. Хотя он был немного разочарован, это также подогрело его интерес. Что за содержимое у этих книг, раз они могли помочь людям укрепить свои души?

Первой книгой, которую он взял, было ”Обсуждение Людей Пу”. Он был точно уверен, что никогда не читал эту книгу. Когда он открыл ее и увидел знакомое содержимое, то подумал, что видел иллюзии, подобные вступительному экзамену в Небесную Академию.

Хотя эта книга была очень тонкой, она чувствовалась тяжелой в руках. Юноша в замешательстве смотрел на предложения в книгах и удивленно кое-что обнаружил. Он уже читал эти материалы, когда ему было четыре года, точнее, он уже тогда полностью запомнил эту книгу.

Только эта книга называлась “Священным Писанием Пу”.

Он точно уж был немного удивлен. Чэнь чувствовал, как будто вернулся на экзамен Небесной Академии. Он всегда думал, что такая же хорошая вещь не случится с ним вновь, но все-таки она произошла. Ему потребовалось немало времени, чтобы прийти в себя.

Закончив фантазировать, он быстро открыл вторую книгу.

Названием книги было “Собрание Мавзолея Знаний”.

Он пролистал страницы так, как будто сильный ветер подул на книгу. Чэнь быстро понял, что и эту книгу он уже читал. Похвалы, написанные поэтами прошлого для Мавзолея Книг, все были в его голове. Только вот когда он впервые читал эти поэмы в пять лет в старом храме Деревни Си Нин, это собрание называлось “Индекс Причудливых Поэм”.

Чэнь Чан Шэн замер на некоторое время, а потом пролистал третью книгу.

Ситуация повторилась.

Он читал и эту книгу, только ее название отличалось, когда он читал ее в детстве.

Четвертая книга, пятая книга… Он быстро прошелся по сорока девяти книгам и понял, что уже читал все эти книги.

И всё?

Это было сюрпризом? Чэнь Чан Шэн подобрал “Очищение” еще раз и впал в молчание. Он тихо задумался, но уголки его рта немного приподнялись. Он закрыл глаза, но счастье наполнило его сердце.

Юноша вспомнил слова, сказанные Шуан Эр, когда она уходила.

“Культивация не бывает простой”.

“”

Он поднял голову и посмотрел за окно. Солнечный свет рассеивался у двери. Хотя ветер все еще дул, вокруг не было знаков ни единой души. Чэнь Чан Шэн немного расстроился. Если бы девочка все еще была здесь, он правда хотел сказать ей, что у него есть шанс укрепить свою душу быстрее, чем ее леди.

Но затем он подумал еще и вспомнил, что Сюй Ю Жун закончила сорок девять книг сто раз каждую, чтобы раскрыть смысл. Она успешно укрепила свою душу, когда ей было всего четыре года. Его маленькая гордость, появившаяся в сердце, быстро растворилась. Он подумал, что она была и правда бессмысленной.

Следующим, что ему требовалось сделать, — это использовать пути, записанные в “Очищении” и применить слова, высеченные в его голове из сорока девяти книг, чтобы преобразовать силу слов в то, что укрепит его ум. Затем он раз и навсегда сможет укрепить свою душу.

Если бы это был кто-то другой в такой критический момент, он бы продолжил процесс до достижения успеха. Но Чэнь Чан Шэн посмотрел на солнце и заметил, что оно уже достигло запада и близился закат. Он отложил “Очищение” и собрал книги на полу, после чего вышел из библиотеки.

Пришло время для обеда.

————————————————–

Так как ему надо было пообедать, он проигнорировал шанс изменить свою жизнь. Если это и была самодисциплина, то эта самодисциплина — слишком строгая и суровая. Практически до степени нанесения вреда самому себе. Но ее также можно рассматривать, как самоуверенность, так как он верил, что не упустит свой шанс.

С вступительного экзамена в Небесную Академию и до этих сорока девяти книг, Чэнь Чан Шэн заметил некоторые вещи. Его учитель уже построил основы и путь для культивации. Его учитель точно уж не был простым даосистом.

Путь культивации был длинным и долгим, но его старший друг и он прочли весь Свиток Пути, когда еще были молоды, и запомнили бесчисленную литературу в своих головах. Это значило, что он уже сделал свой первый шаг гораздо ранее, чем остальные. Он уже прошел десять тысяч миль пути культивации и конечно же смог достичь назначения раньше, чем все остальные.

Чэнь Чан Шэн всегда был уверен в себе, но узнав это, он стал еще более уверенным. Сейчас ночь подкрадывалась к столице, и солнце медленно исчезало за горизонтом, но в его открытом сердце другое красное солнце медленно восходило. Почему он должен бояться темноты впереди?

Пообедав, юноша вновь вернулся в библиотеку и вскипятил кастрюлю воды. Затем он сделал чашку чая, который купил на улице Сотни Цветений. Чэнь сел на землю и долгое время медитировал. Его глаза пробежались по сорока девяти книгам, которые были идеально выстроены, и наконец остановились на “Очищении”.

Слова из книг медленно всплыли в его голове. Их содержимое вернулось из его памяти детства и стало совершенно ясным. Затем они выпустили определенное присутствие, которое последовало пути, упомянутому в первой главе “Очищения”, и непрерывно путешествовало по его ментальному миру.

Много лет назад в старом храме он уже открыл свой разум. Единственным, что осталось сделать, — это укрепить душу.

Чэнь Чан Шэн закрыл глаза и начал спокойно мыслить, но постепенно перестал.

Очистить разум и увидеть собственную душу не было тяжелым.

Это просто требовало терпения.

Время медленно текло мимо, и лягушки начали издавать шум у озера рядом с библиотекой.

Все еще шла ранняя весна.

Небо потемнело, а звезды стали ярче. Столица по прежнему была полна шума.

Но Правоверная Академия оставалась тихой с ее единственным резидентом.

Масляная лампа внутри библиотеки была тусклой, но было похоже, что она никогда не погаснет.

Внезапно в здании послышался легкий звон.

Дыхание ветра кружило вокруг здания.

Чэнь Чан Шэн открыл глаза, и замешательство наполнило его зрачки, медленно превращаясь в спокойствие. Наконец они были наполнены счастьем.

Он успешно укрепил свою душу за один день и одну ночь.

Культивация была настолько проста.

Чэнь Чан Шэн успешно стал на путь культивации и пока что не встретил каких-либо препятствий. Если бы другие узнали об этом, они бы точно были в замешательстве. Сам юноша не чувствовал ничего, особенно после того, как подтвердил смысл того, что его учитель заставлял пересказывать три тысячи свитков пути.

Конечно же это было счастливым событием… Так как он смог укрепить свой дух, то сможет выбрать звезду. Если выберет звезду, то сможет начать поглощать звездный свет и начать очищение. Если начнет очищение, то сможет медитировать и заглянуть в себя. Если будет медитировать и сможет заглянуть в себя, то у него получится достичь поиска сердца и понять правила природы. Если достигнет поиска сердца, то сможет слить свое тело с звездным светом и получить иммунитет к болезням. Если достигнет слияния с звездами, то станет святым, и, со временем, божеством, избежав судьбы и сможет больше не волноваться об ее изменении.

Да, цель культивации для Чэнь Чан Шэна всегда оставалась ясна и никогда не менялась. Возможно, на ее пути он сможет преследовать что-нибудь еще, например увидеть некоторых красавиц, которых не могли увидеть обычные люди, получить некоторые ощущения, которые недоступны обычным людям, или вернуть все обиды тем людям, которые унизили его, но все это было неважно. Что было действительно важно, так это конечная цель.

Он лишь укрепил свой дух и даже не завершил первый шаг на пути к культивации. Юноша уже начал думать о стадии обожествления, существовавшей лишь в легендах. Даже Чэнь Чан Шэн знал, что мечтает о чем-то, что так далеко от него. Если бы он рассказал кому-то о своей мечте, то над ним бы запросто посмеялись, но, по крайней мере, он никогда не расскажет другим о ней.

В сравнении с людьми своего возраста Чэнь Чан Шэн был сравнительно тише. Он справлялся с разными вещами в сравнительно тихой манере. Именно из-за этого люди деревни Си Нин думали, что он на три-четыре года старше, чем ему было в действительности. Он отчетливо понимал. Юноша смог успешно укрепить свой дух за один день и ночь. Самой важной причиной было то, что его учитель дал ему хорошие основы с детства и хорошо его подготовил, но это определенно не значило, что он превзошел истинных гениев как Сюй Ю Жун.

Утром следующего дня он все также проснулся в пять. Чэнь привел себя в порядок и начал завтракать. То, что произошло вчера, никак не сказалось на его расписании дня. Лишь его слегка уставшие глаза показывали, что он был не так спокоен, как хотел казаться. Юноша не смог выспаться ночью не потому, что в маленьком здании все еще остался запах, а потому что был и правда счастлив.

Правоверная Академия все еще была наполнена людьми. Рабочие находились в главном здании, исправляя и очищая его. В библиотеке было по прежнему тихо. Из-за его просьбы никто не приходил беспокоить его, чтобы он мог спокойно постигать культивацию.

Очищение было первой ее стадией. Его можно было разделить на три шага. Первым шагом было укрепление собственного духа, но также предпосылкой для всего. Вторым шагом был поиск своей предназначенной звезды. Это звучало, как очень таинственный шаг, но Чэнь Чан Шэн не особо волновался. То, о чем он действительно переживал, - это третий шаг - поглощение звездного света и очищение тела. Лишь тогда он сможет окончательно убедиться, какие последствия принесут проблемы с его телом.

***

Так называемая культивация была займом силы мира. После того, как Книги пришли в мир, люди начали медитировать. Они разработали бесчисленные методы культивации. Было перепробовано бесконечное число способов. Некоторые методы культивации поглощали огонь, другие были близки к природе, и поглощали силу полей, и в конце концов было установлено Правоверие. Спустя бесчисленные годы экспериментов, люди в процессе культивации начали поглощать силу звезд.

Высокотемпературная вулканическая магма могла быть преобразована в ци в человеческом силе, помогая культиваторам стать действительно сильными. Сила полей также могла быть использована, но все эти источники энергии не были так хороши, как звезды.

Звезды были в небе. Их позиции никогда не менялись, беспрерывно сияя над континентом. Людям, живущим на земле, лишь требовалось посмотреть вверх, чтобы увидеть бесчисленные звезды. С их молодости звезды тихо сопровождали их. Для континента и людей, живущих на нем, звезды - это свет, это направление, это энергия и это время - из-за их постоянства.

Постепенно люди решили преобразовывать звездный свет в ци. Это не особо относилось к этим литературным описаниям. Основной причиной использования звездного света было то, что звездный свет был чистейшим источником энергии в мире. Он не содержал примесей и был более мягким, чем солнечный свет, магма, и т.д.

Раса Яо также могла поглощать звездный свет. Более того, они обладали другой системой тела, и потому им не требовались никакие методы культивации. Яо могли напрямую поглощать звездный свет и преобразовывать его в свою силу. Именно поэтому Яо, которые могли принимать человеческий облик, всегда имели огромный объем силы.

В сравнении с Яо, люди не могли напрямую поглощать звездный свет. Другими словами, прямое поглощение лунного света было неэффективным для них. Потому люди создали метод культивации, и начиная с этого дня, начали путь для господства над миром.

Зажечь предназначенную звезду.

Ночью в небе было бессчетное число звезд. Оно было таким же необъятным, как океан. Это число было гораздо больше, чем население людей. Потому, если человек-культиватор хотел начать очищение, то ему предстояло найти звезду из триллиона звезд в небе, которая принадлежала ему. Эта звезда тогда стала бы его предназначенной звездой.

Никто не мог объяснить принципа, стоявшего за предназначенными звездами. Почему возникала нерушимая связь между той звездой и вами? Как могла звезда ответить людям сквозь даль бесчисленных миль? Даже самый великий ученый истории Правоверия не смог бы объяснить этого феномена.

***

У всех была своя предназначенная звезда. Однако, лишь те люди, которые успешно укрепили свой дух, могли найти звезду, принадлежащую им, и сформировать необъяснимую связь. В конечном итоге они с помощью своего духа зажгут звезду.

В ночном небе было несчетное число звезд. Пока вы можете излучать свой дух, то будет возможность найти свою звезду. Эта связь была подобна многим другим связям, полностью отталкивая других. Как только вы установите связь со звездой, никто не сможет украсть ее.

Но возникла проблема. Какой тип звезд лучше всего подходил для предназначенной звезды культиватора?

Потому многие на континенте соглашалось в одном - чем дальше предназначенная звезда, тем лучше. Ранее бесчисленные поколения ученых Правоверия отследили множество культиваторов и изучили их. Собрав огромный объем данных и проведя анализ, они определили, что эта теория была абсолютно верна.

Но почему?

Если культиваторы напрямую поглощали энергию предназначенной звезды, не лучше ли было, чтобы звезда была как можно ближе?

Чтобы объяснить этот феномен, ученые Правоверия построили модель, исходя от противного, основываясь на реальном мире. В этой модели культиваторы не напрямую поглощали энергию предназначенной звезды, а скорее использовали ночное небо в роли стены. Зажигание предназначенной звезды было подобно вбиванию сучка в эту стену. Получаем линию, связанную между человеком и ночным небом. В конце концов использование этой линии приведет к колебаниям вперед и назад. Когда это произойдет, культиватор будет поглощать звездный свет, текущий с ночного неба.

В этой модели, эта бесформенная линия была подобна мокрой хлопковой нити. Звезды на ночном небе были подобны пуху, который летал в воздухе весной. Пока линия медленно покачивается от весеннего ветра, все больше и больше пуха прилипает к ней. В итоге весь он упадет на человека, который удерживал веревку. Если эта веревка будет достаточно длинной, соединяя самое высокое здание в королевском дворце и верх Мавзолея Книг, то она сможет собрать весь пух со столицы.

Ученый расы демонов, Тун Гу Сы однажды предложил суровую критику теории Православия. Он подумал, что это был полностью нелогичный и совершенно ложный вывод. На что Поп того времени жестко ответил. Он сказал: “Лишь этот установленный вывод может быть выводом, ближайшим к правде”.

На что ученый расы демонов разослал письмо всему континенту. В письме он спросил: “И где же эта линия?”

Если между культиваторами и предназначенными звездами действительно существовала линия, то теория Правоверия могла бы быть подтверждена. Потому как через исследование природы можно было легко заметить, что, чем длиннее линия, тем сильнее амплитуда. Потому производимая энергия была больше, как в примере с пухом.

Проблема заключалась в том, что никто в действительности не мог увидеть эту линию.

Поп кратко ответил на этот вопрос в столице: “Так как существует связь между предназначенной звездой и культиватором, то между ними должна быть линия. То, что мы не можем увидеть ее или коснуться, не значит, что ее не существует”.

Тогда ученый расы демонов Тун Гу Сы разослал другое письмо всему континенту: “Неосязаемые вещи не имеют влияния на объективный мир. Тогда, существует линия, или нет, не имеет никакого значения для нас. Потому она должна быть несуществующей”.

Над этим комментарием Поп размышлял несколько месяцев. Затем он создал самый известный ответ: “Эта линия - это судьба”.

Да.

Необъяснимая связь была судьбой.

Звезды на ночном небе отражали судьбу людей.

***

Никто не учил Чэнь Чан Шэна, как выбирать предназначенную звезду. Его учитель наверняка знал, но никогда не говорил об этом.

Конечно же юноша помнил слова, сказанные Попом. Три тысячи свитков пути определенно имели эту известную историю.

Так как связь между человеком и его предназначенной звездой была судьбой, он выглядел очень осторожным. Ведь, после того, как ему исполнилось десять, слово судьба была тем, о чем он заботился больше всего на свете.

С утра до заката он пытался ознакомиться с процессом эмиссии духа. Чэнь не знал, сколько духа у него осталось после инцидента, когда ему было десять, но что успокоило его, это то, что его процесс эмиссии духа не сильно отличался от того, что написано в писаниях.

Юноша закрыл глаза. Он позволил своему духу покинуть море духа и отправиться в тихую библиотеку. Хотя он не смотрел, окружение слегка появилось в его голове. Оно было несколько размытым, свет выглядел иллюзорным, и это было полностью новым видением.

По приходу ночи, в отличие от других новичков, которые все еще погрязали в ощущениях окружающей среды духом, Чэнь не стал задерживаться. Он решительно отправился своим духом за окно, направляясь к небу. Юноша летел все выше и выше, пролетая сквозь тончайшее перо птицы, пролетая сквозь мельчайшую водную частицу облака, пролетая сквозь леденящий поток ветра, и наконец достиг бесконечных ярких точек.

Это было море звезд.

Звезды наполняли небо, а излучаемый ими свет светил на землю. Они содержат огромный объем энергии и бесчисленные тонкие и таинственные волны вокруг них.

Это и есть так называемая судьба?

Душа Чэнь Чан Шэна полетела выше и направилась мимо бесчисленных звезд. В сравнении с необъятным космосом вокруг него и чудовищной энергией звезд, его душа была такой хрупкой и крохотной. Она была подобна перышку в торнадо или капле дождя в пустыне. Было похоже, как будто в следующий миг ее разорвет и она испарится. Но, все же, ни одна из звезд или их энергия не вредили его душе никоим образом.

Слева от него появилась красная звезда. Ее поверхность яростно пылала и изрыгала пламя вокруг себя. Он не знал, как далеко была эта звезда, но знал, что она была крайне далекой. Однако эта звезда выглядела такой близкой к его душе, что значило, что она была гигантской и могла заполнить все пространство восприятия.

Пылающая красная звезда изрыгала необъятное количество энергии в пространство и создавала ужасающее ощущение. Было похоже, что каждый, кто сможет приблизиться к ней, будет обожжен чистейшей энергией. Но также это привлекало его и заставляло пожелать быть расплавленным и слиться с ней.

Чэнь Чан Шэн был немного обеспокоен, но не из-за страха. Он знал, что ничего в море звезд не сможет навредить душе человека. Это беспокойство исходило от характеристик звезды и противоречия ее естества. Другими словами, она ему не нравилась.

Потому его душа продолжала путешествовать в удаленные места. Превзойдя туманный объект, перед ним появилась голубая звезда. Она выглядела одинокой и невероятно холодной. Ее поверхность была наполнена льдом и давала ему ощущение отказа. Его душа зависла там на мгновение, и направилась дальше.

Конечно же, существовал предел, как далеко душа культиватора может отдалиться от его тела. Когда он достигает более сильных стадий, то предел растет. Но лишь после зажжения предназначенной звезды предел пропадал. Это была одна из неразрешенных тайн культивации.

Душа Чэнь Чан Шэна продолжала лететь вверх и встречала различные звезды и пейзажи. Он пролетал мимо нескольких тихих звезд. Когда его душа пыталась приблизиться к ним, ее отталкивала неизвестная сила. Юноша понял, что это были предназначенные звезды других.

Когда он летел дальше в глубины вселенной, число звезд росло. Постепенно начало появляться множество странных звезд. Некоторые зависали в пространстве и продолжительно выстреливали звездный свет. Другие выглядели так, как будто из них росли руки. Некоторые были похожи на детскую игрушку. А у некоторых звезд были яркие крылья, подобно магической птице, а какие-то давали ощущение зверя.

Целую ночь душа Чэнь Чан Шэна парила среди моря звезд. Эта ситуация была обычной в мире людей, особенно в столице, где располагалось бесчисленное число могущественных культиваторов. Каждую ночь многие люди пытались зажечь свою предназначенную звезду, и потому никто не замечал души Чэнь Чан Шэна.

Вдруг, на мгновение, его душа увидела невероятно яркий луч. Он отличался от света, излучаемого звездами и был более интенсивным и толстым. Чэнь хотел отправиться и рассмотреть его поближе, но кое-что вспомнил. Он знал, что пришло время возвращаться.

Юноша открыл глаза и проснулся. Он осознал, что все еще сидел в библиотеке Православной Академии. Хотя потребовалось некоторое время, чтобы его душа добралась глубин моря звезд, ушло лишь мгновение, чтобы она вернулась. Чэнь выглянул в окно, и заметил, что небо посветлело. Наступило утро.

***

За последние четырнадцать лет дневная рутина Чэнь Чан Шэна была прервана в первый раз. Днем он поспал немного, а с приходом ночи вернулся в библиотеку и продолжал свое путешествие в море звезд. Во время второго путешествия у него было больше опыта и он был более знаком со звездами ночного неба. Юноша не разглядывал начинающие секции моря звезд, а прямо летел в более дальний регион. Он хотел узнать, как далеко сможет отправиться.

Когда почти наступил рассвет, внезапный яркий свет вновь разбудил его.

На третью ночь он повторил этот процесс. На четвертый, пятый дни, и каждую ночь его дух отправлялся дальше и мог видеть больше звезд, но он все еще не собирался останавливаться.

Путь культивации был длинным и далеким. Юноша думал, что должен всегда прикладывать большие усилия, чтобы отправиться дальше.

На шестой день его дух отправился к месту, которого он никогда не достигал. Что он не знал, так это то, что души крайне малого количества людей могли зайти так далеко. Частично это могло быть из-за силы духа. С другой стороны, море звезд, мимо которого он пролетел, было достаточно соблазнительным, чтобы привлечь культиваторов. Многие не могли сдержать своего желания и зажигали предназначенную звезду, чтобы тут же начать очищение. Глядя с этой стороны, его сопротивление соблазну было и правда сильным.

Лишь потому, что он понимал более ясно, чем кто-либо другой, что было действительно соблазном в этом мире.

Но он быстро осознал, что редко какой дух добирался сюда, потому что его дух путешествовал здесь долгое время, и это место было не похоже на последние пять ночей, когда большинство звезд уже были зажжены кем-то.

Любое место, куда он смотрел, было новым. Пространство было новым, звезды были новыми. Все они ждали, чтобы он выбрал какую-то звезду.

Дух Чэнь Чан Шэна все еще не останавливался потому, что он чувствовал, что может отправиться дальше и увидеть больше, и потому продолжал.

На седьмую ночь его дух наконец встретил помехи или стену. Это была бесформенная, невидимая или даже несуществующая стена. Он знал, что здесь была стена, и потому заколебался в первый раз.

Что было за этой бесформенной стеной?

Он не знал об этой бесформенной стене. Была ли это кристальная стена, разделяющая пространство? Конечно же он и этого не знал, лишь сильнейшее существо, такое, как Золотой Дракон, могло легко пройти сквозь нее, но он мог догадаться, что сквозь нее будет трудно пройти.

Но все же юноша хотел попробовать.

Если это была несломимая стена, то он уже добрался до границы. Он будет доволен лишь после столкновения головой с ней.

Чэнь хотел попробовать, и потому просто попробовал. У него не было какой-либо надежды, но, к удивлению, его душа легко прошла сквозь.

За ней также было море звезд.

Однако, в сравнении с морем звезд, мимо которых он пролетел ранее, его дух чувствовал больше сходства с этим морем. Как будто он вернулся домой.

Его дух продолжал полет. С каждым мгновением он становился все легче и легче. Чэнь понимал, что связь между его духом и телом становится слабее и слабее. В любой момент она может оборваться.

Затем свет стал темнее и число звезд постепенно уменьшилось.

Чэнь Чан Шэн почувствовал, что это самое большое расстояние, которого он может достигнуть.

Дальше лежало еле заметное море звезд, как свет десятков тысяч семей.

Он посмотрел туда и почувствовал себя немного неудачным, но знал, что пришло время сделать выбор.

Его дух стал распространяться в окружении, пытаясь найти звезду, которая принадлежала ему.

Поиск предназначенной звезды для каждого культиватора был трудным вопросом, так как их было слишком много. Не было никаких правил. Вы могли выбрать, потому что нравился цвет, или просто закрыть глаза и выбрать одну.

Чэнь Чан Шэн не столкнулся с такой проблемой. Потому что, когда он хотел выбрать, звезда появилась прямо перед ним. С первого взгляда она ему понравилась, и потому он решил сделать ее своей предназначенной звездой.

Это была маленькая красная звезда в сравнении с той, которую он видел в начале. Очевидно, что она была гораздо меньше. На ее поверхности не было ужасающего огня. Весь свет и энергия были скрыты в глубине звезды.

Эта красная звезда была очень круглой, а ее поверхность - очень гладкой. Она походила на маленькое яблоко.

Она была весьма милой, очень красивой, и давала такое ощущение, что людям хотелось выбрать ее или даже откусить кусочек.

Когда Чэнь Чан Шэн подумал об этом, его дух направился туда.

———————————————-

Ночной бриз мягко развевал листья, и лягушки уже прекратили издавать шум. Лишь тишина окружала библиотеку Православной Академии.

Чэнь Чан Шэн сидел на чистом полу с закрытыми глазами. Спокойствие было единственным выражением на его лице.

Вдруг он открыл рот и закрыл его, как будто что-то откусил.

Незаметно можно было услышать звук глотания его горла.

Вдруг он вспотел так сильно, что под ним намок пол.

В конце далекого звездного неба зажглась красная звезда.

Он открыл глаза и взглянул в глубины неба.

Чэнь не мог видеть ее, но мог чувствовать.

Потому что это была его звезда.

———————————————–

Как и сказал великий ученый демонов Тун Гу Сы, никто не мог увидеть этой линии.

Потому, когда Чэнь Чан Шэн успешно зажег свою предназначенную звезду, не возникло никакого странного феномена в Правоверной Академии. Не было никакого святого сияния, которое бы появилось в ночном небе в столице. Континент был, как и прежде, тихим и спокойным.

К тому же его звезда была так далеко от поверхности земли. Хотя на мгновение она засияла, этого все же нельзя было увидеть. Да, эта звезда была очень далекой. Настолько далекой, что жрецы Платформы Созерцания Звезд даже не заметили этого.

Но кто-то все же увидел это.

Потому что Божественная Королева смотрела на звезды.

Совершенно случайно.

Погода была хорошей, и потому она рассматривала звезды с балкона.

Сегодня прошел небольшой дождь, потому она вышла поздновато.

Но каким-то образом она увидела, как зажглась эта звезда.

Но даже она не могла знать, кто ее зажег.

Был ли этот человек в столице или на юге?

Или в Городе Сюэ Лао?

Божественная Королева посмотрела глубоко на ночное небо и приподняла свои темные брови. В ее голосе не было эмоций.

“Интересно”.

У леди Мо Юй (прим. пер. Мо Ян, упоминавшаяся ранее, автор сменил ее имя, так как это понравилось ему больше) были длинные брови. Из-за мелкого дождя крохотные капли воды свисали с кончиков ее бровей. Из-за этого она выглядела очень красивой. Жаль, что услышав слова Божественной Королевы, она моргнула, и эта капля упала в темноту ночи на Платформе Росы.

Платформа Росы располагалась прямо перед королевским дворцом и была высотой в сотню метров. Она полностью состояла из бронзы и была действительно величественным зданием. На платформе были тысячи ночных жемчужин, украшающих ее. Их свет можно было увидеть с расстояния в несколько километров, но сегодня они не излучали его.

Мо Юй взглянула на край Платформы Росы. Черная коза тоже стояла там и, подняв голову, смотрела в определенном направлении в ночное небо. Женщина посмотрела обратно на центр Платформы Росы и убедилась, что Божественная Королева также смотрела в том же направлении в ночное небо. Она была в замешательстве.

“Ваше величество, на что вы смотрите?” - спросила она.

Леди Мо Юй была уважаема во всей Династии Чжоу и даже на всем континенте. Это уважение исходило не только из-за ее родословной и силы, а также от ее близких отношений с Божественной Королевой. В мире оставалось все меньше и меньше людей, которые могли обыденно общаться с Королевой.

Лунный свет падал на Платформу Росы. Было отчетливо видно лишь спину женщины. Хотя это была обычная спина, было похоже, что она представляла собой вселенную. Потому как она была первым императором-женщиной этого мира. Она была правителем Династии Чжоу.

“Кто-то зажег звезду”.

Божественная королева повернулась и безразлично сказала.

Леди Мо Юй промолчала в ответ. Каждую ночь культиваторы зажигали свои предназначенные звезды, но даже Божественная Королева не видела их. Но сегодня она увидела это и так долго смотрела. О чем это говорило?

“Эта звезда крайне далека от нас”.

Услышав это предложение Божественной Королевы, Мо Юй подумала, что поняла.

Она подумала немного и сказала: “Даже если она дальше… Это не всегда говорит о том, что ее зажег истинный гений”.

Божественная Королева не стала говорить.

Мо Юй вела себя, как маленькая девочка, которую игнорировали старшие, и сказала: “Мальчик семьи Цю Шаня зажег свою звезду, когда ему было четыре. Эта звезда была Звездой Дракона. Расстояние до нее можно отнести к десяти лучшим за последнее столетие, но в ту же самую ночь ученик маленькой фракции также начал Очищение, и его предназначенная звезда была даже дальше, чем Звезда Дракона. Значит ли это, что он сможет соперничать с Семьей Цю Шаня? Очищение все еще определяется силой тела, вен, и костей. Разве может обычный человек соперничать с родословной Дракона?”

Это был корректный пример. Цю Шань Цзюнь стал чемпионом Провозглашения Лазурных Облаков еще до того, как ему исполнилось восемнадцать. Он был гением, признанным всем миром. Но этот ученик из маленькой фракции уже затерялся в толпе. Никто не помнил о нем, кроме человека, имевшего большой объем знаний, Мо Юй.

Божественная Королева объяснила: “Человек, который сегодня зажег предназначенную звезду, был уникальным. Сила его души и спокойствие духа редко существуют в мире. Я думаю, что это был старейшина, который учился более столетия и вдруг понял Путь. Он похож на того самого Вана Чжи Цэ. Они оба прошли тест времени и наконец высвободили свой потенциал”.

Мо Юй ответила: “В ту ночь, когда сэр Ван Чжи Цэ зажег свою звезду, вся столица ощутила его присутствие. Как можно сравнить это с сегодняшней ночью? К тому же не было тени от проекции звезды на землю, что говорит о том, что это не была сила особой линии крови. Даже если у него есть потенциал, боюсь, что он будет ограничен”.

Божественная королева не обернулась, но было ясно, что она улыбалась. “Ты все еще ребенок. Что ты знаешь о культивации?”

Хотя Мо Юй была молодой, она уже была великим культиватором стадии Слияния с Звездами. И Династия Чжоу, и южные фракции культиваторов смотрели на нее с уважением. Даже сам Поп любил хвалить ее. Однако в глазах Божественной Королевы она все еще была ребенком, который ничего не знал о культивации.

Как много людей во всем континенте имели право сказать это?

Божественная Королева точно была одной из них.

Потому Мой Юй не злилась. Она лишь высунула язык и показала его спине Божественной Королевы.

Она уже не была маленьким ребенком, но все еще могла проявлять невинность, так как человеком, к которому она была обращена, была Божественная Королева.

Королева знала, что та дурачилась за ее спиной, но все же улыбнулась и промолчала.

Мо Юй подошла к ней и взглянула на обширное небо и звезды. Глядя на него так долго, она вдруг спросила: “Ваше высочество, предназначенная звезда… Правда ли она представляет судьбу каждого? Тогда можно ли увидеть будущее нашей судьбы?”

Божественная Королева ответила: “Это можно представить, как что-то кроме нашей судьбы”.

Мо Юй с интересом спросила: “И какая же другая интерпретация?”

Божественная Королева посмотрела глубоко на ночное небо и на долгое время замолчала.

Там была дальняя звезда, которая засияла на мгновение, но теперь ее нельзя было увидеть.

Божественная Королева сказала: “Возможно… они - наш предназначенный рок”.

——————————————

Чэнь Чан Шэн зажег свою предназначенную судьбу.

Была лишь горстка людей, которые застали шанс увидеть этот момент.

Из-за невидимой кристальной стены эти люди неверно рассчитали расстояние между звездой и поверхностью земли. Но даже так, это расстояние можно отнести к высшим в истории человечества.

Город Сюэ Лао Северной Расы Демонов, Гора Дев на Юге, Гора Ли Секты Долголетия и Забытая Аллея Королевства Яо. Возможно, были люди, которые увидели это, а возможно и не увидели. Но если они увидели, то отнесутся к этому с большим вниманием и попытаются раскрыть личность человека, который зажег эту звезду.

Но это не важно. Существовали миллиарды и миллиарды звезд в ночном небе и все они содержали бесчисленные связи и линии с людьми. Это был мир непредсказуемости. Никто, даже Чэнь Чан Шэн, не смог бы увидеть этой линии. Потому, если бы он сам не говорил ни слова, никто бы не узнал, что это он.

Но всегда существовали случайности, или можно сказать, исключения.

Уровень культивации некоторых людей не был слишком высоким. Говоря логически, они не могли даже увидеть того, что предназначенная звезда зажглась в небе, не говоря уже о линии, которая последовала к Чэнь Чан Шэну. Но, возможно это была судьба, в тот момент, как Чэнь Чан Шэн зажигал свою звезду, один человек также смотрел в ночное небо, как и Божественная Королева. Возможно это была судьба, но она также медитировала в данный момент и выпустила душу в разрушенный сад.

Но самой важной причиной было то, что у нее была особенность, которая делала ее ближе к звезде. Потому она инстинктивно обнаружила многое.

Это был талант, или, если быть точнее, это была ее расовая способность.

На другой стороне от сломанных стен Правоверной Академии был Растительный Сад.

Той ночью она была в Растительном Саду.

Она могла отчетливо чувствовать спокойствие и выносливость души, которая зажгла ту предназначенную судьбу.

И конечно же, ее заинтересовало, кто был владельцем этой души.

Она хотела найти его и задать ему некоторые вопросы. И для этого, ей даже было не жаль подарить ему некоторые драгоценные сокровища, которые практически невозможно было найти в этом мире.

Потому как ее звали Ло Ло и она была щедрой.

Когда Чэнь Чан Шэн напрямую начал собирать звездный свет в свое тело и очищать свое тело, девочка, дух которой был в Растительном Саду, всего лишь за стеной от Правоверной Академии, смогла бы использовать свой врожденный талант, чтобы обнаружить оставшиеся ощущения и определить расположение юноши. К тому же, если бы пот, который собрался на полу, таинственным образом не исчез вместе с ветром или не пропал, просочившись в пол, то, возможно, она смогла бы его найти.

Проблема заключалась в том, что в этот момент Чэнь Чан Шэн снова показал индивидуальность, отличную от обычных людей. Он устоял соблазну достичь очищения и напрямую вернулся в маленькое здание, затем принял душ и отправился спать. На полу, на котором он сидел, не осталось ни одной капли пота.

На следующий день Чэнь Чан Шэн глубоко перечитал Очищение, особенно последнюю часть про поглощение звездного света для очищения тела. Он даже сделал пометки, чтобы понять процесс глубже. Убедившись, что он полностью понял содержимое, Чэнь отправился на поляну у озера и отдохнул там, пока солнце не опустилось за стену города. С приходом ночи он удостоверился, что его тело и разум в отличном состоянии, открыл библиотеку и начал очищение.

Его дух распространился по воздуху, но не прошел через крышу библиотеки и не отправился в небо. Чэнь знал, что уже установил связь между собой и далекой красной звездой. Но это не ощущалось настоящим. Если быть точнее, связь между звездой и ним не оставила никакого следа в его теле либо разуме. Но все же он был уверен, что звезда была там, и никто ее не похитит.

Как Поп и сказал в том году, линия и правда была там.

Чэнь Чан Шэн закрыл глаза, успокоил свой разум, открыл душу, и последовал способу Очищения. Он вошел в пустое и полностью расслабленное состояние. Затем он стал тихо ждать, пока звездный свет станет материальным и достигнет его по этой линии.

Время постепенно шло. Ночной ветер иногда становился мягче, а иногда тяжелее.

Лес за библиотекой был в полной тишине. Вчера прибыли работники департамента правоверного образования и провели уборку. Многие ветки были обрезаны, и эти сломанные ветки остались на земле. Ночной ветер далеко разносил запах деревьев.

Причиной сильного запаха деревьев была прозрачная субстанция, похожая на желе, - сок дерева. В Правоверной Академии было множество деревьев, включая фруктовые, из-за чего тут хорошо пахло.

Среди них было очень толстое дерево-пагода. Его ветви, которые были близки к земле, все были обрублены. Одна из сломанных частей была похожа на шрам. Там уже выступило много “древесного желе”, и когда ветер дул, сок медленно стекал по ветвям. Если бы люди, которым нравится убивать, увидели эту картину, то почувствовали бы, что руки дерева были отрублены и оно истекает кровью. Однако, под серебряным лунным светом текущий сок был больше похож на сладкий мед.

Спустя очень долгое время подобный меду сок наконец упал на землю на пучок травы. К счастью, или скорее не очень, это превратило насекомое в первичный вид янтаря, что значило, что рано или поздно оно станет едой других насекомых.

Подобная сцена также происходила в библиотеке.

Бесчисленный объем звездного света падал на бесформенную, но также не ощутимую линию. Звездный свет становился более твердым в линии и превращался в немного плотную эссенцию. Затем он следовал линии и медленно падал на землю. Неизвестно, как далеко прошел звездный свет, но он достиг крыши библиотеки и приземлился на тело Чэнь Чан Шэна.

Звездный свет был мягким, и кожа на лице Чэнь Чан Шэна стала подобна нефриту. Но одно мгновение спустя, звездный свет, подобно песку и ветру, проходящему между пальцев, прошел через его тело и исчез. И после этого его лицо ни капли не изменилось, как будто ничего не произошло.

Пока шло все больше и больше времени, звездный свет продолжал падать на него. Было похоже, что он обладал способностью проходить сквозь все препятствия. Свет легко прошел сквозь его одежду, пал на поверхность тела, и прошел сквозь него. Его направление было неизвестным.

Чэнь Чан Шэн сидел с закрытыми глазами. Он не видел ни одной из этих картин и не знал, что происходило.

Лишь когда солнце полностью взошло над столицей и начали щебетать цыплята, он наконец проснулся.

Юноша был несколько взволнован. За последние четырнадцать лет он редко бывал так взволнован. Потому что, если он удачно очистится, то станет на путь культивации. С этим, независимо от того, возьмет ли он первое место на Великом Испытании, он даст ответ своей судьбе.

‘Такие мысли не очень хороши для тела’, - сказал он себе беззвучно. Из-за того, что он имел очень взрослый характер для своего возраста, смог быстро успокоить себя. Затем он взглянул на свои руки. Его чувства немного изменились, а глаза были наполнены сомнением и удивлением.

Его руки ни капли не изменились и были такими же чистыми, как прошлой ночью.

Юноша достал маленькое круглое зеркало и посмотрел на свое лицо в отражении. Затем он положил маленькое круглое зеркало, оттянул воротник и посмотрел на свое тело. Чэнь обнаружил, что ничего не изменилось, и он был так же чист, как и в прошлые годы.

Это не было похоже на успешное очищение.

Согласно словам в книге, когда люди жили, ели, пили, дышали и поглощали питательные вещества, в их тело также попадало грязное Ци из окружающего мира. Потому, когда они начинали поглощать свет звезд в свое тело, чистейшая и мягкая сила звезд полностью изгоняла грязное Ци из их тел.

Однако, тело Чэнь Чан Шэна не испытало каких-либо изменений.

Из-за мизофобии он любил оставаться чистым. Но теперь он наоборот желал увидеть грязную и липкую черную грязь на своем теле. Он чувствовал, что эта грязь предоставила бы ему доказательство того, что грязное Ци вышло из его тела.

Чэнь Чан Шэн взглянул на восходящее солнце за окном и очень долгое время оставался неподвижным.

Вдруг, он положил тыльную сторону ладони на пол и сильно ее потер. Лишь когда он почувствовал боль и увидел большую красную метку, то прекратил, чтобы взглянуть на нее. На ладони был еле заметно виден маленький поток крови, и юноша понял, что и правда не очистился успешно.

Когда приходит звездный свет, сначала он взаимодействует с кожей. В самом начале очищения кожа должна укрепляться.

Его кожа совсем не изменилась по сравнению со вчерашним днем.

Чэнь Чан Шэн остался неподвижен. Изначально он думал, что проблема с его нарушенными сосудами лишь повлияет на то, что его душа будет вытекать из тела. А позже ему будет очень тяжело преобразовать лунный свет в Ци и удержать его в теле. Несмотря на это, он думал, что по крайней мере сможет завершить стадию очищения. Чэнь не знал, что не сможет пройти очищение.

Утренний свет постепенно стал ярче. Юноша встал и вышел из библиотеки. Из-за того, что он всю ночь просидел со скрещенными ногами, его тело чувствовало некоторую тяжесть, потому Чэнь шел медленно. Со стороны это выглядело так, как будто он был ребенком, который отходил от смертельной болезни.

Когда юноша вернулся в маленькое здание, то увидел, что вода уже была нагрета на печи. Чэнь немного расстроился. Согласно книге Очищение, он подумал, что когда вернется, то определенно будет грязным, и потому заранее подготовил горячую воду. Кто бы мог ожидать, что на нем не будет и капли пота?

Он задумался на мгновение, и в итоге решил принять душ.

Не потому, что всю ночь просидел на полу, и не потому, что школа была грязной.

У его тела была серьезная проблема, что заставляло юношу проклинать его. Ему всегда казалось, что его тело несколько грязное.

Чэнь регулярно умывался. Он любил быть чистым и обладал мизофобией в малой степени.

Юноша поместил горячую воду в большое ведро у угла стены, вошел внутрь, накрыл лицо мокрым полотенцем, лег рядом с ведром и раскинул руки. Он был истощен.

Под полотенцем был слышен беззвучный вздох.

В этот момент на другой стороне стены послышался легкий вздох.

Чэнь Чан Шэн подумал: ‘грустные люди повсюду’.

………………………………………..

Никто не знал, что Чэнь Чан Шэн пытался очиститься. Даже те, кто видели, как он зажег свою звезду, не знали. Потому как очищение было более обыденным явлением, чем процесс зажигания предназначенной звезды, не важно, были ли это культиваторы стадии очищения или стадии слияния с звездами. Пока кто-то занимался культивацией, ему требовалось делать это каждую ночь. Более того, люди, которые видели, как зажигались предназначенные звезды, не могли видеть линию. Из-за этого они не знали, кто был на другом ее конце.

Не было предела самосовершенствования людей.

Очищение никогда не было делом одного дня.

Следующей ночью Чэнь Чан Шэн вновь вошел в библиотеку и сел на пол, чтобы продолжить медитировать.

Четырнадцатилетний мальчик вновь пробудился от огорчения и потерь. Затраченное время и правда было небольшим. Ему стоило ценить весь его предыдущий опыт и всё, что он скоро испытает, но, конечно же, выгода, которую он получит, не понравится другим.

У него не было времени на огорчение, он мог только продолжать пытаться.

Если не выйдет, то это смерть для него. Эти слова были наиболее значащими в его уме.

Юноша вновь успокоился и начал медитацию. Бесконечно плотная, но невидимая эссенция света звезд следовала своей бесформенной судьбе. Она продолжала падать с высокого и далекого ночного неба и приземлялась на него, как пришедший весенний ветер, который кружился и не собирался уходить.

Свет звезд, как и прошлой ночью, беззвучно пронзал его тело и становился невидимым.

Этот процесс продолжался очень долгое время. Прежде, чем солнце взошло, он вновь очнулся.

Чэнь внимательно посмотрел на свои руки и не заметил каких-либо изменений. Он коснулся лба и не нашел ни капли пота. Старая одежда на нем была по прежнему чистой. Утренний ветер дул извне и развевал его рукава.

Юноша не понимал. Даже не смотря на то, что его сосуды были повреждены, почему при поглощении его кожей и волосами света звезд не было каких-то изменений.

Куда девался лунный свет?

Он думал, что лунный свет растворяется в воздухе и превращается в ничто.

Чэнь не знал. Он был уверен, что, когда закрывал глаза и медитировал, то лунный свет проходил сквозь его черные волосы и руки, проходил сквозь одежду и маленький меч на его поясе и тихо проникал в тело. Не было потерь света.

Это было подобно снегу, который проходил сквозь ветер и деревья и падал на землю.

Ни на одном листе дерева не было и снежинки. Это было прямо таки удивительно.

Но все же это произошло.

Теперь, это дерево все еще выглядело зеленым, и не белым.

В действительности, земля под деревьями накапливала снег.

Это и называется накоплением.

Однажды, он наконец поднимется.

Или взорвется.

В пять часов утра Чэнь Чан Шэн открыл глаза. Он не проснулся ото сна, а скорее, очнулся от медитации. Увидев, что с его телом вновь не произошло никаких изменений, он потряс головой и вернулся в небольшое здание, чтобы принять душ. Он лежал, опираясь на край деревянной ванны, и позволил слегка горячей воде покрыть его тело, и вместе с ним и его разум. Он вздохнул и пробормотал сквозь мокрое полотенце: “Когда я смогу найти путь?”

Ванна была высотой в полроста человека. Она была расположена за стеной, очень близко к ее поверхности. Мгновением позже он услышал вздох и огорченный голос, который сказал: “Когда я найду этого человека?”

Юноша вспомнил вздох, который услышал вчера утром. Он убрал мокрое полотенце с лица, повернулся и взглянул на стену. Там он увидел зеленые лозы. Стена была очень высокой, и потому он не мог увидеть ландшафт за ней. И не мог увидеть того, кто сказал эти слова.

Чэнь предполагал, что голос исходил от молоденькой девушки. У каждого была своя грусть, но в конце концов, это по прежнему оставалось грустью. Юноше стало жаль девушку за стеной, но он тут же вспомнил ситуацию, в которой был сам, и понял, что не имеет права чувствовать жалость к другим.

Следующие несколько дней были спокойными и мирными. Он проводил каждый день в библиотеке за чтением, и каждую ночь он пытался поглощать лунный свет для очищения. Во время процесса очищения Чэнь всегда закрывал глаза и медитировал, и потому, конечно же, не мог знать, что весь лунный свет уже прошел сквозь его тело, но глядя извне, он знал, что с телом не произошло изменений и что он еще не начал свой путь культивации. Всё же, он усердно работал над этим, как будто разочаровывающий результат совсем не повлиял на его состояние.

Как и его стремления культивировать, работы по ремонту Правоверной Академии протекали структурированным образом. Офицер Синь с департамента правоверного образования не стоял над рабочими и не был надсмотрщиком. В оплате труда не было недостатка, и в действительности, рабочим оплачивали вовремя. Потому они, очевидно, не смели лодырничать.

Так как старая и сломанная стена не могла блокировать даже звук, очевидно, что она не смогла и блокировать ветер.

Новости о ремонте Правоверной Академии быстро разошлись по столице. Факт того, что в академии был студент, постепенно становился известен людям. И всё же, так как люди смели говорить лишь лично друг с другом о настоящей причине падения Правоверной Академии и не смели разузнавать информацию, эта тема не давала много пищи для мыслей за обеденными столами.

Чэнь Чан Шэн не знал, что внешний мир незаметно собирал ветер и дождь. Он тихо пытался достичь первого этапа культивации в академии на конце Улицы Сотни Цветений. Юноша повторял одно и тоже вновь и вновь, но совсем не чувствовал скуки от такого образа жизни.

На поверхности всё выглядело так, как будто Чэня уже не волновало, будет его очищение успешным или нет. Но в действительности всё его сердце было сфокусировано на задаче постижения культивации. Он не мыл пол в библиотеке несколько дней. Для человека, подобного ему, это было очень редким явлением. И это было доказательством его целеустремленности.

Лишь потому, что очищение не было успешным, не значило, что он не получил ничего в процессе.

Он прочитал много книг в библиотеке. Чэнь читал многие из них, когда был в деревне Си Нин. Некоторые из книг о культивации он видел впервые. Но сравнивая то, что он читал сейчас, с тем, что читал ранее, он сильно удивился, что с молодости, большинство книг, которые он читал, относились к культивации.

Когда он запоминал Свитки Пути, то не знал, что значат уклончивые слова. Когда же юноша спрашивал старшего ученика или учителя, всё же не смог получить отчетливого ответа, и потому воспринимал то, что читал, дословно, вместо того, чтобы понять смысл. Но после прихода в столицу, увидев все вступительные книги для культивации, такие как Очищение, в Правоверной Академии, он понял, что все методы культивации, весь драгоценный опыт, оставленный предыдущими гениями, и все методы больших сект или даже некоторые секретные методы, принадлежавшие Демонам, были в трех тысячах Свитков Пути в старом храме в Си Нин.

Что это значило?

Кто сказал, что он не знает, как культивировать? Раньше он думал, что он просто еще не начал свой культивации. Но теперь он знал, что и это предложение было неверным. Кто сказал, что он не начал постигать культивацию? Нет, когда он только учился говорить, он уже ее постигал!

Три тысячи Свитков Пути в старом храме Си Нин были бесконечными фрагментами знаний, относящихся к культивации. Прежде в его ментальном мире был большой туман. Теперь же методы культивации, которые он понял, стали невероятно крохотной пылью. Они были центром тумана и теперь частицы тумана начали конденсироваться в сильный дождь.

Чэнь Чан Шэн попал в очень странное состояние. Его можно было описать, как понимание аналогией или просветление. Как будто кто-то дал ему острое предупреждение. Наиболее точным описанием было бы слово “накопление”.

Подобно сосуду силы, подоженному искрой.

Внутри ментального мира Чэня произошел большой взрыв: он жадно читал все книги в библиотеке и понимал правила культивации с целью собрать фрагменты информации, полученные им со Свитков Пути в Си Нин. Он перечитывал, пока не мог в действительности понять их. Юноша постигал секреты мира культивации с невероятной скоростью. Он также изучал все детали методов культивации. Если говорить лишь про знания о культивации, существовало не очень много людей, которые обладали более обширными знаниями, чем он.

Факт того, что он не смог успешно завершить очищение тела, но всё же мог изучать так много всего, был удивительным и утешительным для Чэнь Чан Шэна. После того, как его чувства успокоились, он развеял множество сомнений и забот. Юноша подошел к окну библиотеки, посмотрел в направлении деревни Си Нин и тихо подумал: Свитки Пути в старом храме были обыденностью, но, очевидно, его учитель не был простолюдином. Его учитель помог ему установить такие крепкие основы культивации, но при этом почему-то напрямую не учил его ей. Зачем он хотел, чтобы юноша сначала прибыл в столицу? Из-за того, что болезнь в его теле была тяжело излечима, и потому он хотел, чтобы Чэнь прибыл сюда и попытался найти какую-то благоприятную случайность?

Время быстро шло. В один миг прошло больше, чем десять дней. Люди с поместья Божественного Генерала Восточного Постановления (прим. пер. ранее Генерал Дун Юй) ни разу не появлялись. Маленькая девочка Шуан Эр тоже не приходила. Его спокойную жизнь не прерывали, что сделало его очень счастливым. Всё же, Танг Тридцать Шесть тоже не появлялся, что не очень радовало Чэня. Он оставил свой адрес в таверне, надеясь, что он сможет найти его. Наверное, этот парень усердно культивировал в Небесной Академии.

В Правоверной Академии был лишь один Чэнь Чан Шэн, школа принадлежала лишь ему.

Он тихо читал и молча пытался постигать культивацию. Постепенно он стал забывать о внешнем мире и внешний мир стал забывать о нем. Иногда он чувствовал зависть, вспоминая услышанный им разговор в Департаменте Образования о приветственной церемонии для новых учеников в Небесной и Забирающей Звезды Академиях. Но он не сильно переживал об этом, так как привык к монотонному стилю жизни, потому что, когда он учился в старом храме в деревне Си Нин со своим старшим учеником, то повседневно слышал лишь его голос.

Но его тело всё ещё не изменилось после попыток очищения в течение нескольких дней. Хотя юноша не видел никакой надежды преуспеть, он просто так не сдастся. Однако, он стал безразличен и решил, что если не произойдет никаких изменений в течение нескольких дней, он найдет какой-то другой способ культивации в книгах.

Иногда из-за безразличия люди теряют свою дерзость, но это также делает их спокойней - это было текущее ментальное состояние Чэнь Чан Шэна. Это было не совсем его изначальное состояние, но оно вернулось к балансу. Когда он смотрел на пыль, которая вновь собралась на земле, он нахмурил брови. Он не был счастлив, так как любил чистоту.

Но эти чувства были в основном направлены на себя. Юноша почувствовал, что стал гораздо более ленивым, чем ранее.

Он взял немного чистой воды с колодца и начал протирать пол, и пыль медленно исчезла. Чэнь Чан Шэн почувствовал слабый запах после того, как очистил часть пола. Этот запах был очень слабым и исчез после легкого бриза, который подул через окно.

Закончив уборку, Чэнь Чан Шэн свободно сел и продолжил поглощать лунный свет для очищения тела.

В Правоверной Академии не было ничего кроме тишины. Он закрыл глаза и тихо медитировал. Постепенно он слился с окружением и пренебрегал им.

В здание влетела бабочка через открытое окно и приземлилась на пол рядом с ним. Она не хотела улетать.

Это была часть пола, которую он недавно почистил.

————————————————————————–

Улица Сотни Цветений была обычной улицей столицы. Конечно же, когда-то она была очень известной, так как все знали о Правоверной Академии, которая располагалась в конце этой улицы. В то же время Растительный Сад на другом конце улицы тоже был очень известен. Он был королевским садом предыдущей династии.

Наиболее известное восстание в истории Династии Чжоу также произошло в Растительном Саду. Когда Император Тай Цзун, который в то время все еще был принцем, поспешно ехал со своего поместья в королевский дворец, ему устроили засаду другие принцы. В тот момент Император Тай Цзун был все еще в пижамах.

Все на континенте знали концовку этого восстания. Император выхватил победу, а его родственники тут же были пойманы. Несколько сотен последователей этих принцев также были устранены.

Из-за этой кровавой и темной истории Растительный Сад был заброшен королевской семьей и был передан Правоверию. Его использовали, как сад для выращивания трав и фруктов. Возможно, земля Травяного Сада впитала очень много питательных веществ из крови, пролитой в тот день, или под землей было очень много мертвых тел, потому что травы и фрукты, посаженные тут, росли очень хорошо, и были признаны правительством вновь, и теперь находились под тяжелой стражей.

Лишь немногие знали причину, почему Растительный Сад так охраняли. Помимо редких трав и фруктов, кое-какие важные люди прибыли, чтобы жить и посещать это место. Например, когда Священную Королеву впервые изгнали с королевского дворца, она культивировала в этом месте. По этой причине Правоверие позже получило много пользы.

И теперь был другой королевский гость, живущий в Растительном Саду.

Под старой стеной, на которой проживали лозы, находился каменный стол и каменный стул. На столе стояла чашка, и в ней был драгоценный Чай Нового Дождя.

Молоденькая девчонка пила чай.

Ее вид был молодым, а ее зрачки были подобны звездам. Ее губы были красными, как розы, и у нее были длинные ресницы. На ее белых щеках был красный румянец. Она точно уж была красивой.

Это был здоровый тип красоты, и просто глядя на нее, вы почувствуете свежесть и у вас не будет грязных мыслей.

Но девочка не была весьма счастливой. На ее лице было беспокойное выражение, потому что ей еще предстояло найти человека, которого она искала.

Девочку звали Ло Хэн, ее кличка была Ло Ло, потому что, когда она была очень маленькой, то добавляла некоторые слова к своей речи. Например, когда она звала орла, чтобы тот приземлился на ее маленькую ручку, или просила крокодила перенести ее на другую сторону реки, всегда говорила: “Ло Ло, быстрее!”

В этом году Ло Ло исполнилось четырнадцать лет. Она была еще очень молодой, и по какой-то причине, выглядела еще моложе, чем была на самом деле. Мягко говоря, она была незрелой и милой. Аналогично ее внешности она была наивной, потому что родилась с высшим статусом и огромным богатством. Ей не приходилось беспокоиться о чем-либо. Даже после того, как она покинула родные земли и прибыла в столицу, то совсем не изменилась.

Она жила в растительном саду в столице около года. Она редко взаимодействовала с другими, из-за чего стала более или менее одинокой и скучающей.

Но это не волновало ее. Она лишь переживала о своей культивации - в ее отношении у нее были некоторые проблемы, которые она не могла разрешить. Даже ее, по-видимому, всемогущий отец не смог решить их, и потому она преодолела тысячу миль к столице.

Она скрыла свою личность и слушала некоторые лекции в Небесной и Забирающей Звезды Академиях. Она даже лично обратилась к известным профессорам о своей ситуации и обсуждала связанные вопросы с почетным гостем в царском дворце великой Чжоу. Несмотря на это, она, к сожалению, не смогла найти ответы на свои вопросы.

Однажды ночью, когда она была в самом разочаровывающем моменте, она вдруг почувствовала, что в небе зажглась звезда. Она не знала, где была эта звезда, но знала, что дух был очень сильным, спокойным, и сильно отличался от духа обычного культиватора - она могла чувствовать это, потому что обладала очень особым талантом. Она была уверена, что то, что она почувствовала, было настоящим, и хотела найти этого человека.

Она хотела выложить вопросы, которые беспокоили ее годами, перед этим человеком, и надеялась получить ответы.

Всё же даже через двадцать дней она не смогла найти этого человека. Хоть она и посылала учеников и почетных гостей с королевского дворца на поиски, всё же не смогла найти и следа этого человека. И потому была невероятно разочарована.

Ло Ло была в легкой депрессии. Даже известный и редкий новый чай Цун Юй в чаше не привлек ее внимания. Обычно она была превосходна в искусстве чаевания, и не могла проигнорировать ароматный чай. Это было очень непохоже на нее.

Вдруг она почувствовала запах.

Ло Ло широко открыла глаза, и ее тело немного застыло.

Этот запах был очень легким, но после того, как он коснулся ее носа, он стал сильным и невероятно ясным, как хорошее вино, которое привлекает людей. В растительном саду были бесчисленные редкие фрукты, которые давали различные запахи ночью, но они не смогли скрыть запах, который почувствовала Ло Ло.

В аллее, где она жила в детстве, была цветочная гора. Но если бы они все зацвели вместе под утренним солнцем, запах не был бы таким пахучим, как тот, который Ло Ло почувствовала сейчас.

Она могла поклясться на все звезды, что никогда не слышала такого хорошего аромата в своей жизни.

Этот аромат был особенно легким.

Что это был за запах? Откуда он исходил?

Пока Ло Ло размышляла, она вдруг осознала, что запах пропал. Всего за секунду, аромат пропал. Она не могла найти и капли оставшегося запаха. Она почувствовала растерянность, как будто упустила очень важную вещь в своей жизни.

Она прошла на запад вдоль стены на несколько десятков шагов. Когда она прибыла туда, где цветы цвели в лозах, то обнаружила, что запах шел не отсюда. Подсознательно она взглянула вверх на зеленые лозы на стене. Девушка подумала, что слабый запах исходил с другой стороны стены.

Что было на другой стороне? Похоже, что заброшенная Правоверная Академия. В сравнении с растительным садом, в котором она жила, другая сторона была беззвучной подобно кладбищу. Но несколько дней назад она вдруг оживилась и наполнилась людьми, как будто что-то произошло.

Стоит ли пойти и взглянуть?

У нее возникло чувство, что этот аромат был связан с человеком, которого она пыталась найти.

Рука Ло Ло в широком рукаве вдруг сжалась немного сильнее. Она немного нервничала. Не оборачиваясь, она взглянула в темноту ночи.

Вдалеке масляная лампа, излучающая свет под паучьим растением, уходила в глубину ночи, становясь искаженной и пропала.

Это значило, что там были люди или существовала какая-то сила.

Она знала, кто это был. Это были члены ее клана, которые отвечали за ее защиту. Но в то же время эти люди ограничивали ее свободу. Каждый день, когда она хотела отправиться в Небесную и Забирающую Звезды Академии, им требовалось предварительно подготавливаться длительное время, и потому, очевидно, они не позволят ей учти ночью.

Ло Ло увидела свою тень на стене и подумала, что была ни на что не годной и была трусом.

Вдруг она засмеялась, потрясла головой, достала пуговицу, и расслабила руку.

Пуговица, сделанная из рогов носорога, упала с ее маленькой ручки на землю.

“Па”, - раздался легкий звук.

Туман окутал угол стены и переплелся с зелеными лозами.

“Шух, шух, шух, шух”, - около десяти людей прибыли быстро подобно стрелам с разных мест из темноты ночи.

Ведущий мужчина среднего возраста махнул рукой и развеял туман, но не смог ничего обнаружить в углу.

Очевидно, что эти люди были культиваторами высокой стадии. Они, вероятно, были одними из лучших в мире. И всё же, сейчас, их лица были невероятно бледными. Они были сильно напуганы.

Один из них сказал трясущимся голосом: “Прин… Мисс… исчезла”.

Голос мужчины средних лет был невероятно облачным. Он приказал тихим голосом: “Немедленно доложите во дворец!”

————————————————–

Ло Ло не ушла далеко, она всего лишь отправилась на другую сторону стены.

Она была уверена, что ее люди не найдут ее в короткий срок, потому что на вид обычная пуговица была Пуговицей Тысячи Миль.

Пуговица Тысячи Миль была магическим предметом. Она могла телепортировать человека на большую дистанцию. При столкновении с могущественным врагом владелец мог использовать этот предмет, чтобы сбежать. Однако, эта кнопка была невероятно редкой, и ее берегли, как вторую жизнь. Даже в таких местах, как Королевский Дворец Чжоу и Секта Долголетия, не было много таких кнопок.

Но она просто использовала ее, не задумываясь, чтобы просто оказаться на другой стороне стены.

Конечно же, это была пустая трата настолько уникального предмета. Но именно по этой причине она была уверена, что ее люди никогда не догадаются, что она просто применила Пуговицу Тысячи Миль, чтобы перебраться через стену. У нее будет достаточно времени, чтобы найти источник этого аромата.

В сравнении с ценой поиска этого человека стоимость Пуговицы Тысячи Миль была ничем для нее.

Она всегда была щедрой.

Когда Ло Ло переехала в Растительный Сад полгода назад, ее заинтересовала Правоверная Академия и событие, которое произошло более, чем десять лет назад. И потому она забралась на стену и взглянула на нее. Однако, когда она ступила на земли школы несколькими месяцами позднее, многое изменилось.

Тут все еще было тихо, но дикая трава вокруг озера была срезана до травянистой поляны. Из-за звездного света легко можно было заметить, что сорняки у озера были вырваны. Но самое большое изменение произошло со зданиями. Помимо главного здания, которое всё ещё было в руинах, другие строения были практически отремонтированы.

Ночь была темной и лишь в библиотеке был свет.

Ло Ло прошла два шага к библиотеке. Вдруг подул легкий ветер в ее лицо. Она закрыла глаза и глубоко вдохнула. На ее лице появилось довольное выражение. Она почувствовала остаточный аромат в ветре и потому Ло Ло знала, что нашла то самое место.

Но когда она открыла глаза, ее довольное выражение быстро стало осторожным. На ее юном выражении появился намек на холодность.

Из-за дерева, растущего у озера, медленно кто-то вышел.

А этой персоны была черная роба, которая достигала колен, и два рукава, которые также были настолько длинными, что достигали колен. Его внешность была острой, но его лицо было покрыто капюшоном черной робы, что давало таинственную ауру.

Ло Ло взглянула на него и улыбнулась. Ее правая рука медленно потянулась в карман и достала пуговицу, сделанную из бычьего рога.

Это была еще одна Пуговица Тысячи Миль.

Она не знала личности человека в черной робе, но было очевидно, что он ждал ее появления. Это было проблемой.

Ло Ло говорила себе с детства не попадать в опасные ситуации. К тому же она почувствовала, что человек в черной робе… особенно темный предмет, который он крепко сжимал в руке, был опасен для нее.

Потому она без колебаний использовала вторую Пуговицу Тысячи Миль.

Она была очень щедрой, но в то же время и расточительной. Она была достаточно богатой для этого.

Она открыла свою ладонь, и пуговица начала падать на землю.

Но в тот же самый момент мужчина в черной робе тоже открыл ладонь.

Вещь, которую он держал в руке, похоже, была сделана из железа. Два края были острыми, а поверхность - гладкой. Это было похоже на гигантскую иглу.

Темный железный предмет приземлился на пол раньше, чем пуговица. Ее острый конец глубоко пронзил мягкую землю.

Вдруг на гладком металлическом покрытии появились крохотные чешуйки. Чешуйки отслоились и превратились в миллионы железных кусочков. Эти куски металла тихо разлетелись по окружающему ночному небу.

Следуя за железными деталями, могущественное присутствие быстро покрыло всю область Правоверной Академии.

Дым от пуговицы пропал.

Ло Ло все еще была в изначальном месте и след крови появился на краю ее губы!

Пуговица Тысячи Миль не телепортировала ее!

Она подняла голову и взглянула на ночное небо. Излучаемый звездный свет, похоже, отражался в другом направлении.

Иглоподобное железное оружие было достаточно сильным, чтобы заблокировать такую большую область!

Ее улыбка сошла с лица. Она взглянула на мужчину, одетого в черную робу, и искренне сказала: “Мучающийся Ищущий Сердце… О, подожди, я забыла… В ваших местах так не говорят. Но всё же это было мучение достичь твоего уровня. Ты правда хочешь умереть без следа, и чтобы членов твоей семьи преследовали всю их жизнь, пока не останется ни одного? Правда ли это стоит такой цены?”

Это не было угрозой, а скорее объективным утверждением, вот почему оно чувствовалось таким сильным.

Любой, кто посмел нанести ей вред, столкнется с безграничной яростью Красной Реки Восьми Сотен Миль.

“Чтобы сделать это, сначала тебе надо узнать, кто я”.

Мужчина в черной робе медленно опустил капюшон и под ним появилось обычное лицо.

Это был просто мужчина средних лет. В его выражении не было ничего особенного. Если забросить его в толпу в столице, никто не запомнит его лицо, особенно, если он завяжет свои волосы.

Сегодня на нем не было камуфляжа. Его черные волосы опускались до плеч. Два черных демонических рога были отчетливо видны под звездным светом.

Мужчина средних лет с Расы Демонов сказал фанатично без задержки: “...Если я смогу убить тебя в столице мира людей, что уж говорить про мою жизнь, я даже готов отдать свою душу”.

Свет звезд, излучаемый ночным небом, отражался, когда достигал невидимого барьера. Он освещал лицо этого демона среднего возраста. Из-за света его лицо становилось еще бледнее, как будто оно было из вечного льда с севера.

Ло Ло подняла руку и вытерла кровь с края губы. Она посмотрела на него и спросила: “Ты хочешь похитить меня или убить?”

Демон спокойно ответил: “Я не смогу покинуть столицу, если похищу тебя. Прости, но я лишь могу убить тебя здесь”.

Ло Ло уставилась на два демонических рога и сказала: “Похоже, что ты долго ждал меня тут”.

Демон легонько поклонился и сказал: “С тех пор как Вы покинули свое королевство, или, если быть точнее, когда Вы пересекли Реку Зловонной Крови, я ждал прихода этого дня”.

Ло Ло сказала: “Тогда это было весьма длительное время”.

“Я покинул свои родные земли несколько лет назад, и Вы уже начали свое путешествие более, чем год назад. Я прятался в столице, как крыса, более половины года. Моя жизнь состояла в тихом наблюдении за Вами в темноте. Это было и скучно и опасно”.

Демон поведал свою жизнь, которой жил последние несколько лет. Его история была рассказана тихим и безразличным тоном, но ее содержимое было ужасным или даже мрачным - прятаться в сердце мира людей такое долгое время, и он точно уж пожертвовал многое, особенно ментально.

Он замолчал на мгновение и повернулся к северной части озера. Он вздохнул: “Я скучаю по ветру и снегу моих родных земель. Я также скучаю по моей жене и детям. Благодаря Вам, у меня появился шанс выполнить эту великую задачу этой ночью”.

Услышав это, в сердце Ло Ло появилась нотка сожаления.

Она не знала, что Раса Демонов преследовала ее и последовала за ней с дома и до столицы. Они были настолько целеустремленные, что прождали столь долгое время для этой возможности. Теперь, когда демоны выхватили шанс, ей будет трудно сбежать.

Самым обидным было то, что она сама предоставила этот шанс демонам. Если бы она не использовала Пуговицу Тысячи Миль, чтобы избежать защиты своих людей, чтобы найти человека, тогда этот демон бы продолжил прятаться и тратить свое время в мире людей до смерти.

Она посмотрела на ночное небо и уставилась на отраженный свет звезд. Она знала, что гигантская игла успешно блокировала внешний мир. Хотя ее люди были всего лишь на другой стороне стены, они все равно не смогут услышать ее крик.

Прямо сейчас никто не сможет спасти ее кроме нее самой.

Ло Ло обдумала ситуацию и успокоилась. Она посмотрела на демона и показала желание сражаться: “Ищущий Сердце в своем пике силен, но недостаточно силен. Я не думаю, что ты достаточно хорош, чтобы убить меня”.

“Трудно было жить в столице. Здесь слишком много могущественных людей-культиваторов. Если бы я был очень сильным, то было бы легко привлечь внимание этих могущественных культиваторов. Тогда Королевский Дворец Чжоу просто послал бы несколько почетных гостей, и я бы был мертв, потому я должен быть не очень сильным”.

Демон взглянул на нее: “Моя техника специализируется в области скрытности, и потому, я не очень сильный и не очень слабый. Меня как раз достаточно, чтобы убить Вас, и потому я - наиболее подходящий кандидат для задания, и потому именно я сегодня нахожусь перед Вами, а не кто-то другой”.

Ло Ло сказала: “Я хочу знать твое имя”.

Она сказала это спокойно, как будто она смотрела на него сверху вниз.

“Меня зовут Мо Хэ”, - ответил демон.

Ло Ло сказала: “Мо Хэ - это всего лишь твоя фамилия”.

Демон немного улыбнулся, но его улыбка была слегка пугающей из-за бледной кожи: “Бесполезно пытаться тянуть время”.

Ло Ло засмеялась. Ее смех был громким и его можно было услышать издалека. Если бы барьер не существовал, то люди на другой стороне стены услышали бы его очень отчетливо. Но у демона не было никаких намерений останавливать ее.

“Я думала, что тебя не волнует, что я тяну время”, - серьезно сказала она.

Демон ответил: “После убийства Вас мне будет невозможно сбежать из столицы. Потому этот короткий промежуток времени будет последним моментом моих ста лет жизни. Если я смогу поговорить с кем-то королевских кровей подобно Вам, то думаю, что моя душа будет отдыхать в спокойствии”.

Ло Ло открыла свои широкие глаза и ее ресницы дрогнули. Она спросила с интересом: “Ты не боишься, что тебя обнаружат люди?”

Демон указал на железную иглу перед собой.

“Королевский дворец недалеко отсюда”, - она любезно предостерегла его.

Демон ответил безвыразительно: “Я уверен, что, даже если Божественная Королева посмотрит в этом направлении, то не увидит, что мы делаем”.

“Понятно. Теперь я уверена, что никто меня не спасет”.

Ло Ло вздохнула. Хоть она и была взволнована, она всё же выглядела милой.

“Тогда, уверен ли ты, что сможешь убить меня?”

Закончив это предложение, ее глаза стали ярче подобно двум ночным жемчужинам. Она сняла кожаную плеть с пояса. Плеть была невероятно длинной и сложилась в несколько колец у ее ног. Странно, как она могла держать всю плеть вокруг своего пояса.

“Это легендарная Плеть Падающего Дождя?”

Демон был удивлен, но неизвестно, было ли это из-за легендарного оружия или по какой-то другой причине.

Затем он взглянул на Ло Ло и с уважением сказал: “Неважно, как много редкого магического оружия у Вас с собой, Вы все равно умрете сегодня. Потому что это план Советника, и не может произойти никакого инцидента”.

Услышав это, Ло Ло крепче сжала плеть в руке. Ее лицо побледнело. Советник Демонов. Одно из самых ужасающих имен на всем континенте. Даже ее родители относились к этому мужчине с крайним вниманием.

Когда закончилась великая война, раса демонов проиграла с разгромом альянсу, сформированному людьми и Яо. Но демоны не были полностью истреблены. Демоны удерживались в холодной северной территории, и, похоже, процветали в последние годы. Хотя у них был могущественный и безжалостный Император Демонов, правящий Городом Сюэ Лао, другой важной причиной их процветания был советник, отдававший приказы расе демонов. Не важно, будь это какие странные, но эффективные схемы или прямая экономическая политика, за ними всегда была тень человека.

Да, эта тень принадлежала Советнику.

Да, Советник Демонов был человеком.

Никто не знал, почему человек добровольно предал свою расу, чтобы работать на демонов, но весь континент знал, что он был хорошо уважаем среди демонов. Лишь судя по этому, становилось очевидно, насколько великим человеком он был.

Планы, созданные Советником Демонов, никогда не проваливались. Было похоже, что у его разума не было слабости. Его навык манипулировать умами и силой других уже превзошел уровень мастера. Это была неописуемая способность.

В течение бесчисленных лет Завоевание Севера, начатое людьми, провалилось из-за махинаций и заговоров этого человека. Некоторые завоевания даже провалились до того, как армия была собрана. Потери, причиненные этим человеком людям, были больше, чем потери от восьми ужасающих генералов демонов, взятых вместе.

Тысячи людей-культиваторов и героев Яо пытались найти этого Советника Демонов и убить его, но никто не достиг этой цели. Никто не нашел его кроме могущественного мечника с Секты Долголетия.

По текущий день никто не знал имени этого Советника Демонов, как он выглядел, откуда он был родом, и какая у него была история, что он был готов предать людей и работать на демонов. Некоторые слухи говорили, что после поражения демонов в великой войне, этот советник не вернулся в Город Сюэ Лао с Императором Демонов, а вместо этого скрывал свою личность и жил в мире людей. Он мог быть вашим соседом, учителем, или даже священником.

Вот что было самым ужасающим аспектом Советника Демонов.

Люди лишь знали, что он любил носить черную робу.

Когда многие могущественные демоны упоминают его, они уважительно называют его Сэр Черная Роба.

————————————————————

Ло Ло смотрела на демона в черной робе, и ее сердце немного пало.

Если это был план Советника Демонов, то у нее, вероятно, нет шансов выжить. Все знают, что планы Советника Демонов выглядели легкими, даже небрежными, но в них никогда не было ошибок. Не происходило ничего неожиданного.

Демон у дерева был в черной робе. Он был прямым подчиненным Советника.

Железное магическое оружие перед ним удерживало все изменения от внешнего мира.

Она пришла в Правоверную Академию сама.

Никто другой не мог увидеть ее.

Она, очевидно, умрет.

Это выглядело простым, но и создавало идеальный логический смысл.

Она знала, что может полагаться только на себя ради шанса выживания.

Но девушка понимала, что легендарный советник демонов точно рассчитал силу обеих сторон. Как, подобно тому, что демон сказал ранее, он не был слишком сильным и не был слишком слабым, а достаточно сильным для ее убийства.

Он определенно мог убить ее.

Она могла видеть силу оппонента и стадию культивации из-за своей врожденной способности, но это не значило, что она сможет победить его.

Согласно системе культивации людей, она должна быть в основной стадии медитации. Для ее возраста эта стадия была весьма впечатляющей, но в бою против зрелой элиты, этой стадии было недостаточно, чтобы остаться в живых.

“В последний момент моей жизни у меня была возможность поговорить с такой благородной принцессой, я рад”.

Демон медленно направился к ней и медленно поднял правую руку. Между его пальцев можно было увидеть белый свет.

Это был пучок света, укрепленный из ци.

Ло Ло почувствовала ужасающее влияние, исходившее из пучка света. Она немного сузила глаза.

На ногах демона была пара старой поврежденной обуви.

Его обувь наступала на траву и не оставляла следа.

Днем зеленую траву срезали, и сломанные ветки давали жизнерадостное ощущение.

Трава, которую коротко подстригли, в действительности выдерживала обувь демона.

Нет, это показалось на мгновение.

В действительности, когда демон сделал первый шаг, его тело уже начало становиться пустым, а затем исчезло!

Глаза Ло Ло стали более яркими, как будто собирались зажечь темноту ночи.

Она знала, что этот демон не смог бы так просто скрываться исключительно длинное время в мире людей. Как и сказал он сам, его метод культивации фокусируется на скрытности, но даже, несмотря на это, она не ожидала, что оппонент сможет так легко исчезнуть в бою.

В следующий момент демон появился позади нее.

Ужасающий кулак ударил ее прямо в спину.

Демон был гораздо сильнее ее. Он использовал свою самую сильную боевую технику.

Он собрал все свои ци в кулак, чтобы ударить с полной силой. Он знал, что из-за этого его правая рука в будущем станет бесполезной, но это его не волновало. Если он сможет убить эту девчонку, то готов отдать свою жизнь и душу, что уж говорить о какой-то руке?

Ло Ло не могла блокировать атаку. В действительности, она даже не могла отследить ее траекторию.

Но ее плеть могла.

Она держала длинную плеть в правой руке. Ее плеть прыгнула вверх, как змея, и конец плети, подобно языку змеи, направился в тьму, чтобы пронзить горло демона позади нее.

В то же время она расслабила руку, и третья пуговица упала на землю.

Бледное лицо демона было безразличным. Он совсем не переживал и продолжил удар своим кулаком.

Чи! Раздался звук.

Кровавая дыра появилась в его горле.

В то же время его кулак коснулся спины Ло Ло.

Демоны рождались в горах, и их сила исходила из гор.

Его кулак был подобен горе.

Гора напрямую врезалась в тело маленькой девочки.

Картина выглядела очень насильственной.

***

Пуговица упала на землю.

Появился тот же самый туман. Но прежде, чем он смог распространиться, Ло Ло уже повернулась и столкнулась с ужасающим кулаком.

В обычной ситуации у нее не было бы достаточного времени, чтобы повернуться перед странным движением демона, но она смогла.

Потому что предварительно применила другую Пуговицу Тысячи Миль.

Она не могла помочь девочке пройти через бесформенный барьер, но по крайней мере могла помочь ей повернуться.

Но что она могла сделать, даже повернувшись.

Ужасающий кулак приближался ближе и ближе. Свет ци, излучаемой между пальцев, становился ярче и ярче.

Было ли это из-за гордыни, что она в последний момент жизни решила принять удар к лицу?

Нет.

Лицо Ло Ло держалось в решительной и целеустремленной манере.

Она закричала и крепко удерживала свой маленький кулак. Она бесстрашно сделала выпад кулаком к кулаку, направляющемуся к ее лицу.

Хонг! Вместе с громким звуком.

Пол поднялся, полетела пыль, и бесчисленные глубокие следы подобно паучьей паутине появились на лужайке. Лес, который только что был неподвижен, начал колебаться, встретив ветер!

Ветер мягко прошел мимо.

Пыль постепенно улеглась, чтобы показать тела.

Демон стоял в изначальной позиции, но на его бледном лице было очень сложное выражение. Несколько линий крови медленно стекали по нему.

Его черная роба уже была разорвана в клочья, и выдала бледное, но крепкое тело.

Его правый кулак был сильно изуродован. Уже были видны пугающие белые кости.

Самое ужасающее ранение было на его голове.

Демонический рог на его левой стороне был сломан под корень. Выступила кровь.

Желтый острый клык, глубоко вонзенный в лоб, немного покачнулся.

Если бы он вонзился на пару сантиметров глубже, то он бы уже был мертв!

Демон хотел вытащить острый клык, но по неизвестной причине не посмел делать этого.

Он знал, что если бы советник не дал ему магическое оружие, чтобы подавить поле боя, он бы уже был мертв от скрытной атаки девочки.

Думая об этом, его лицо стало еще бледнее и несколько страшнее.

“Это… был клык великого императора?”

Он взглянул в глаза Ло Ло. Его голос немного дрожал. Он закричал с болью и яростью: “Ты и правда легендарная принцесса, у которой есть бесчисленные сокровища. И ты используешь защитное магическое оружие такого уровня. После всего этого, я всё же недооценил тебя”.

Три Пуговицы Тысячи Миль, плеть Падающего Дождя и клык Великого Императора.

Каждый предмет был сокровищем, которое даже элите было трудно добыть. И все они были у нее. И все были использованы без промедления.

Если бы элита мира увидела сегодняшнюю сцену, они бы точно ударили себя в грудь и топнули ногой. Они бы почувствовали себя невероятно неудачливыми.

Но она была другой, потому что она была Ло Ло. Она была очень щедрой, так что в первую очередь она была очень щедрой к себе. Более того, эти вещи были ее имуществом.

“Должен признать, принцесса, у Вас очень хорошая реакция. Сила врожденной линии крови и правда сильная. Но к сожалению… этот план был разработан Советником. Он уже учел предметы, которые у Вас есть, и убедился, что их недостаточно, чтобы убить меня”.

Демон обрисовал всё свое бледное лицо кровью своей рукой. Под слегка искаженным светом звезд его лицо выглядело странно ужасающим.

Наконец он сказал: “Я все еще жив. Так что, пожалуйста, умри”.

Дела у Ло Ло были не очень хороши. Из угла ее губы, который она ранее вытерла рукавом, вновь вырвалась струйка крови.

Она посмотрела на демона и легонько махнула плетью. Длинная плеть отражала свет звезд, как будто она оживала в темноте. Это больше не была змея, а уже скорее дракон.

Дракон в ветру и в дождю.

Плеть Падающего Дождя считалась семнадцатой из Ряда Легендарного Оружия.

—————————————————————

Демон исчез, и вокруг библиотеки начал дуть суровый ветер. Свет, исходивший с внутренней части, был подобен лодке, плывущей на великой волне. Иногда он был бледным, иногда - ярким, иногда его было видно, а иногда он пропадал.

Ло Ло опустила голову и спокойно встала. Плеть Падающего Дождя в ее руке продолжала хлестать в ночном ветру.

Незаметно капли дождя начали падать.

Капли дождя могли блокировать холодное присутствие ночного неба.

Ветер в форме барьера, блокирующего молнию.

Плеть Падающего Дождя могла вызывать ветер и дождь со всех направлений. Она была лучшим оружием для самозащиты.

Но она всего лишь была маленькой девочкой, и всего лишь достигла начинающей стадии Медитации. Разница между демоном и ней была слишком большой.

Если бы она не использовала Зуб Императора, чтобы тайно атаковать его, демон бы использовал свое сильное ци и прорвался сквозь мощь Плети Падающего Дождя, чтобы убить ее. Но текущая ситуация все еще не была положительной.

Техники, которые использовал демон, были слишком странными. Они следовали определенными путями, которые невозможно было понять. Его атаки свободно путешествовали в темноте ночи.

Хотя ее плеть могла принести ветер и дождь со всех направлений и защитить ее, она не могла выследить местонахождение врага, что значило, что она не может атаковать.

Если она не может атаковать, то как она сможет дальше удерживать защиту?

Несмотря на то, что Плеть Падающего Дождя была легендарным оружием, Ло Ло все же требовалась ее душа, чтобы использовать ее. С каждой каплей дождя или порывом ветра тратилась часть ее ци.

Она начала дышать более учащенно и тяжелей. Она не знала, сможет ли удерживаться достаточное время, чтобы странное магическое оружие врага закончилось, или до прибытия ее людей.

Она все еще отбивалась с непоколебимой целеустремленностью и терпеливо ждала.

Девушка ждала, когда демон покажет себя по настоящему.

Она использовала все магическое оружие на ней, но все же не смогла сбежать. У нее все еще была плеть, но более важно, она скрывала свои методы.

Лишь она знала, что оружие, которое она держала в руке было Плетью Падающего Дождя, но техника, которую она использовала, была техникой меча.

Техника меча также содержала ветер и дождь.

Меч Ветра и Дождя Горы Чжун.

Самой могущественной частью этой техники меча было то, что она могла концентрировать ветер и дождь в одну точку и атаковать наиболее уязвимую часть врага.

Демон уже был ранен и не был в пике своих сил. Она была уверена, что если предоставится возможность, то точно сможет убить врага.

Но проблема заключалась в том, что хоть он и был разозлен после ранения, он все же не потерял бдительности. Он выглядел очень осторожным. Прежде он был полностью уверен в своем шансе убить ее. Теперь же он использует свою странную технику и избегает ветра и дождя. Он не давал ей шанса для атаки.

Ло Ло вдруг почувствовала себя обманутой.

Учения расы демонов всегда были таинственными и труднодоступными для понимания. Но если бы она смогла освоить Меч Ветра и Дождя Горы Чжун и реализовать его истинное ядро Ветра и Дождя Восьми Направлений, разве была бы она в такой пассивной ситуации?

Но почему учителя Небесной и Забирающей Звезды Академий не знали, как обучить ее? Если бы она смогла найти человека с той ночи, смог бы он обучить ее? Верно, если бы не тот человек, разве она оказалась бы в засаде и была бы в таком плохом положении?

И это была вина того человека.

Так как Ло Ло почувствовала себя обманутой, она не хотела быть щедрой. Она решила, что если в будущем найдет этого человека, то не даст ему так много подарков...

Может быть, лишь половину подарков?

Хотя Ло Ло думала об этом, битва была в разгаре.

Опасность приближалась безжалостными шагами.

На ее шее появилась рана. Демон выследил слабое место Плети Падающего Дождя и совершил наиболее опасный для ее жизни удар.

Ло Ло не только чувствовала себя обманутой, она еще и почувствовала грусть.

Она не хотела умирать.

Она всегда чувствовала, что жизнь была самой счастливой вещью, и самой красивой вещью - видите ли, облака на небе красивые, и облака в столице магические. Иногда они походили на волосы леди на улице. Облака в ее родине были красивыми, как лицо молодого бандита.

Если она и умрет, то чувствовала, что не должна умирать в столице, потому что много невинных людей погибнет из-за ее смерти, подобно леди на улице, или молодому бандиту.

Ло Ло стала терять все больше и больше крови.

Плеть Падающего Дождя становилась слабее и слабее.

Демон все еще скрывался в темноте ночи.

Она почувствовала усталость и сонливость.

Плеть Падающего Дождя бесшумно хлестала сквозь ночной воздух, ветер и дождь также были тихими. Демон не издавал ни звука.

Тишина окружила Правоверную Академию. Она весьма подходила для сна.

Помимо игр и культивации, Ло Ло любила спать.

Она знала, что не может спать в такое время, но она и правда была сонливой.

Вдруг, шум прервал тишину.

Правоверная Академия проснулась.

Как и Ло Ло.

“Поглощай свет звезд в грудь и позволь ци свободно течь. Подними запястье к плечу и придержи ветер и дождь”.

Ло Ло не знала, кто говорил.

Но она знала, что это было содержимое Меча Ветра и Дождя Горы Чжун.

Она инстинктивно придержала плеть и повернула запястье. Она подняла левое колено и ци полетело вверх. Игнорируя вены, которые упоминались в технике меча, ци направилось прямо в тело, обошло желудок, и направилось в грудь. Она почувствовала, что руки, удерживающие плеть, начали нагреваться.

“Что дальше?” - подумала она в замешательстве.

Ночь все еще была темной.

Звук раздался вновь.

“Доу Чжэнь, Куй Лю”.

Были услышаны два слова со странными произношениями.

Но если их разделить, то люди этого мира быстро поймут, чем они были.

Доу Чжэнь, где две звезды располагались соответственно на Востоке и Западе.

Куй Лю, где две звезды располагались соответственно на Юге и Севере.

Звезды оставались там всегда, особенно известные звезды. Люди, живущие на планете, независимо от возраста отчетливо помнили положение этих звезд.

Ло Ло была потрясена. Она не понимала значения. Где были эти места?

Она должна была проткнуть место, где была звезда Доу? Что насчет Чжэнь?

Вдруг она поняла.

Между Доу и Чжэнь она могла нарисовать линию.

И между Куй и Лю она тоже могла нарисовать линию.

Пересечение линий было единственной точкой в небе.

Ло Ло широко раскрыла глаза, глядя на это место.

Плеть Падающего Дождя в ее руке уже направлялась к этой точке в небе.

Она собрала весь дождь и ветер в одну линию. Сотни частиц ветра и дождя стали мечом.

Мечом Ветра и Дождя Горы Чжун.

В Правоверной Академии ветер и дождь вдруг затихли, но дух меча стал намного сильнее.

Чи (звук).

Кровь брызнула по темному небу.

В то же время элитный демон издал злобный и болезненный крик.

Секундой позже вновь раздался звук.

Те же самые четыре слова, четыре звезды, и одно положение были повторены.

Затем был услышан новый набор слов: “Су Шу, Шань Вэй”.

Ло Ло держала Плеть Падающего Дождя в руках и направляла ее, чтобы следовать указаниям. Капли дождя и ветер собрались в одну прямую линию. Как будто линия игнорировала время и точно пронзила одну точку в небе.

В полностью черном небе была пустота. Но когда Плеть Падающего Дождя пронзала его, появлялась еще струя крови и болезненный крик! В отличие от предыдущего крика боли, который нес в себе шок и боль, этот крик выражал больше замешательства и даже немного страха!

Ло Ло почувствовала, что ее ци двигалось по телу с невероятной скоростью несмотря на то, что оно не следовало по всем сосудам, которых требовала техника меча. Ци все равно достигло руки, которая удерживала плеть и достигло точки, в котором оно было еще сильнее, чем когда она практиковалась.

Это ввело ее в замешательство, но в тоже время сделало ее удивленной и счастливой.

В то же время голос продолжал давать указания. Иногда он давал ей инструкции о технике Меча Ветра и Дождя Горы Чжун, а иногда говорил, какие действия она должна предпринять, а иногда говорил, как она должна направить свое ци, но все инструкции отличались от того, что говорилось в инструкции техники меча. Большая часть того, что она слышала, основывалась на звездах в небе.

Услышанный голос напомнил Ло Ло о времени, когда она была очень маленькой. Ее отец был на краю обрыва и показывал на облака, чтобы обучить ее боевым техникам. Из-за этих воспоминаний она почувствовала себя более уравновешенной и спокойной. Ей не надо было думать, а просто давать ее духу следовать ее разуму. Плеть Падающего Дождя летела подобно невероятно острому мечу и непрерывно пронзала тьму.

Па па па па (звуки). Из темноты раздалось на вид бесконечное число ударов. Звуки исходили от жесткой и ужасающей Плети Падающего Дождя, которая попадала по телу демона. Вскоре можно было заметить несколько десятков фрагментов ткани, летящих по ветру. Эта черная ткань падала на землю.

Чи чи чи чи (еще звуки). Первая половина Плети Падающего Дождя была покрыта кровью и стала красной. В тоже время кровь брызгала из темноты, но раненого демона по прежнему не было видно. Как будто бесформенная ручка с красной пастой неконтролируемо писала. Эта картина выглядела очень странной.

После очередного болезненного, но злобного крика демон наконец не смог скрываться и выпал из темноты. Тут же его ноги коснулись земли и он прокатился по поверхности несколько десятков раз. Лишь когда он добрался до озера, то смог остановиться.

По всему телу демона можно было увидеть раны от Плети Падающего Дождя. Он непрерывно истекал кровью, а роба беспорядочно свисала с его тела и уже была разорвана в клочья. Он выглядел невероятно жалко. Куда подевались его предыдущие мощь и влияние?

Первой его мыслью после того, как он был вытолкнут из тьмы, было вернуться в нее и уйти от Плети Падающего Дождя. Чем дальше, тем лучше. Во время трудного возвращения назад он не забыл забрать магическое оружие, которое он положил на поляне в начале битвы, потому что потерял всю свою храбрость и дух битвы.

Он нагнулся у озера, как собака. Его правая рука держала магическое оружие, чтобы защитить голову. Звуки, исходившие из его рта, были подобны порванному воздушному сильфону. Его голос был очень хриплым, и был наполнен шоком, злостью, ненавистью и страхом, потому что он не мог понять, почему не мог скрыться от плети.

“Кто? Кто это. Покажись!”

Демон взглянул на темноту, окружающую Правоверную Академию. Затем он взглянул на темный свет у библиотеки. Он вспомнил, что, похоже, забыл о чем-то. Его кровавое лицо выдало невероятное напряжение, а его голос сильно дрожал.

Свет на поляне у библиотеки стал ярче, потому что дверь открылась.

Затем окружающий свет немного потемнел, потому что кто-то вышел.

Юноша стоял на лестнице.

На нем была старая роба даосиста и маленький меч.

Его лицо было немного бледным и нервным, но его глаза выглядели устремленными и не имели намерения дрогнуть.

—————————————

Чэнь Чан Шэн всегда был в библиотеке.

Во все эти ночи он был в библиотеке.

Он поглощал звездный свет и Очищал себя.

Причиной, из-за которой он очнулся от медитации, не была яростная битва за библиотекой, а из-за того, что магическое оружие, которое использовал демонический культиватор, препятствовало звездному свету, падающему с ночного неба.

Он подошел к окну и обнаружил, что на территории Правоверной Академии происходила битва. Он не знал, кем была маленькая девочка, но увидев демонические рога того мужчины, он тут же понял, чью сторону стоит принять.

А затем демон исчез в темноте ночи.

Длинная плеть в руке девочки призвала ветер и дождь на поле.

Изначально он не думал, что у него есть навыки, чтобы помочь ей, потому что он даже не достиг Очищения. Помимо этого, молодая девушка и демон на вид были гораздо более могущественными, чем он.

Он стоял у края окна и молча наблюдал за битвой. Он желал успеха девушке, но не издавал ни звука. Чэнь Чан Шэн не хотел привнести негативной переменной в этот бой, и потому не хотел, чтобы его присутствие отвлекло ее.

Демон, вероятно, не беспокоился о жизни обычного человека, но эта молодая девушка могла заботиться об этом.

Он не упустил эту деталь, так как был осторожным и наблюдательным человеком.

Но моментом позже он с удивлением обнаружил, что может изменить ход этой битвы.

Плеть в руке юной девушки не была обычным оружием, но она использовала техники меча, а не плети.

Меча Ветра и Дождя Горы Чжун.

В старом храме деревни Си Нин Чэнь Чан Шэн видел эту технику меча и очень отчетливо запомнил всё, что было написано в четвертой части Свитка Юй Хуа.

Конечно же, техники меча были записаны методами дебатов Даосистов. Всего несколько дней назад, он нашел соответствующие книги в библиотеке и понял, что техники были скрыты в этих таинственных и сложных словах.

Он запомнил всю технику меча и после недавнего просмотра для него было только естественно увидеть технику меча девушки, скрытую в ее плети. Но ее атаки содержали лишь форму техники, но не настоящее ядро. К тому же, ее способ использования ци был странным, иначе бой не был бы настолько тяжелым.

Да, хоть в его теле и не было следа ци, он уже начал изучать различные методы использования ци.

После бесчисленных дней обучения в библиотеке и сравнения информации со знаниями в его голове он попытался преодолеть лимит своих вен, чтобы использовать ци. Для этой цели он уже сделал несколько предположений - так как его Девять Вен не соединены, если он хочет культивировать, то должен найти абсолютно новый путь.

Он не знал, будет ли этот способ полезным, и сможет ли он быть применен для Меча Ветра и Дождя Горы Чжун. Он был просто обычным человеком без ци, но в то же время молодая девушка была тяжело ранена и могла умереть. Он принял решение сделать шаг вперед и поставить на кон свою идею, потому что хотел помочь ей.

Это было всего лишь одно предложение.

“Поглощай свет звезд в грудь и позволь ци свободно течь. Подними запястье к плечу и придержи ветер и дождь”.

К счастью, проблема ци юной девушки при использовании Меча Ветра и Дождя Горы Чжун была похожа на его проблему.

Но, к счастью, девушка прислушалась к его указаниям, не зная его личности.

И что было наиболее удачным, так это то, что предположения Чэнь Чан Шэня были удачными и сработали на девушке.

Меч Ветра и Дождя Горы Чжун наконец показал свою истинную мощь.

***

“Но как ты узнал, где я был?”

Рядом с озером, демон в крови уставился и яростно кричал Чэню.

Плеть Падающего Дождя была могущественной, особенно после того, как Ло Ло применила наставления Чэнь Чан Шэна. Если она могла использовать ци для Меча Дождя и Ветра Горы Чжун, то пока она знала расположение демона, могла точно тяжело его ранить.

Проблема заключалась в том, как Чэнь Чан Шэн смог так быстро определить его положение?

“Снег новой луны, шаги цветущей сливы, приблизительно около трех тысяч позиций, все их необходимо запомнить”.

Чэнь Чан Шэн подошел к маленькой девочке, поместил меч горизонтально перед своей грудью, и взглянул на демона вдали. Он был очень осторожен, но спокойно ответил: “Я не знал, что это движения Е Ши, но я запомнил их ранее”.

Да, это было наиболее таинственной техникой перемещения демонов - движения Е Ши. Полагаясь на эту технику, люди могли свободно перемещаться в определенном радиусе, и что более важно, они могли скрывать свои следы с помощью этой техники.

Даже среди демонов эта техника перемещения была секретом, о котором большинство и не знало.

Но с тех пор, как Чэнь был очень молод, он уже запомнил все три тысячи и больше позиций и порядок между ними.

Тогда он думал, что читает пропагандирующую книгу под названием “Индекс Тумана”. Пока восемь дней назад не прочел в библиотеке о битве между старейшиной Правоверия и элитным Демоном. После сравнения он понял что эта книга, в действительности, была о технике культивации.

“И потому ты врешь. Ты не из клана Мо Хэ, твоя фамилия не Мо Хэ”.

Чэнь Чан Шэн взглянул на демона и серьезно сказал: “Ты из клана Е Ши, и твоя фамилия Е Ши”.

Демонический культиватор был глубоко поражен. У него было суровое выражение.

Было множество вещей, которых он не ожидал.

Он не думал, что юноша в библиотеке повлияет на сегодняшний бой, потому что он даже не достиг Очищения.

Но он не осознал, что юноша практически разрушил его план, установленный Сэром Черной Робой.

Но он никогда не подумал бы, что юноша был больше заинтересован в маленькой лжи, которую он рассказал вначале.

Это навеяло на него меланхолию и раздражение.

Затем он погрустнел. И прошептал себе: “У Советника и правда необъятная мудрость. Он знал, что я не захочу умирать и пожелаю использовать легендарное оружие, чтобы защитить себя… И потому спланировал появление этого странного юноши”.

Чэнь Чан Шэн не очень понимал, что демон имел в виду, и потому приблизился немного ближе к юной девочке, чтобы защитить ее при надобности.

Лицо демона стало грустным, и он продолжил говорить: “Из-за твоего появления я не смогу убить ее. Моим единственным вариантом остается применение легендарного оружия. Я умру вместе с вами, но это дух Советника. Никому не остановить его”.

Чэнь Чан Шэн немного заволновался. Его рука крепче сжала меч.

Демон встал, взглянул на Чэня и вздохнул: “Молодой человек, я не знаю, кто ты, но думаю, что в будущем ты бы стал великой персоной. К сожалению, сегодня ты умрешь вместе со мной”.

Сказав это, он поднял железное магическое оружие. Вместе с его действием невероятно ужасающая сила пала с неба. Бесчисленные крохотные кусочки железа вылетели из темноты. Бесформенный барьер, который отделял мир, исчез.

Подобная горе черная сеть, которая была невероятно большой, падала на Правоверную Академию.

“Сеть Тумана?” - пробормотала Ло Ло с заметно побледневшим лицом.

Оружие девятнадцатого ранга среди Ряда Легендарного Оружия. Сеть Тумана.

Легендарное оружие демонов.

Согласно легенде, это была охотничья сеть первого Императора Демонов.

Когда она падет, весь мир будет накрыт.

Ничто не могло сломать ее.

Даже известные легендарные мечи не могли сломать ее.

Обычно настолько сильное магическое оружие расы Демонов должно иметь еще более высокий ранг среди Легендарного Оружия, по крайней мере не ниже, чем Плеть Падающего Дождя, но так как Правительство Судьбы мира людей создавало этот список, они поместили его рангом ниже, чем оно должно быть, из-за предвзятого отношения. Также потому, что оружие было значительно повреждено.

Говорится, что в древности настоящим именем Сети Тумана было Туман Ада. Она была воссоздана элитным демоном, у которого была невообразимая сила, но эта сеть никогда не достигала своей оригинальной силы. Потому ее переименовали в Сеть Тумана.

Если бы это был Туман Ада, то после распространения он мог без усилий превратить человека под сетью в пустоту. Текущая значительно поврежденная Сеть Тумана могла отделить мир, но при ее применении, как атаки, требовалось, чтобы пользователь отдал свою жизнь для ее активации.

Вот почему демон не использовал магическое оружие для атаки с самого начала. До того, как Чэнь Чан Шэн дал Ло Ло указания и значительно ранил его, у демона был шанс убить Ло Ло. Теперь же, это было невозможно, и единственным способом завершить миссию было жертвование своей жизни в обмен на жизнь Ло Ло.

Так как он собирался умирать, то, очевидно, был несколько грустным.

Глядя на большую черную сеть, которая падала с неба, Ло Ло была шокирована. Ее лицо побледнело, потому что она знала, чем эта сеть была, и понимала, что хоть у Сети Тумана больше не было ее ужасающей силы древних времен, от нее не смогут защититься обычные люди.

Ее Плеть Падающего Дождя не поможет защититься от нее.

Возможно, Ледяное Копье смогло бы прорвать сеть, но это легендарное копье было в королевском дворце. Кто может помочь ей?

Она подняла голову и взглянула на черную сеть в ночном небе. Ее Плеть Падающего Дождя хлестнула подобно молнии и принесла с собой ветер и дождь.

Раздался глубокий шум.

Плеть была подобна змее, ударенной молнией и рассыпавшейся на миллион кусочков. Плеть неохотно втянулась.

Невообразимый объем силы был передан в ее маленькое тело через плеть.

Она выкашляла кровь со рта и упала на спину.

Ужасная битва этой ночи была невероятно изматывающей для четырнадцатилетней девочки. Она не могла держаться на ногах, а ее глаза помутнели. Прямо перед тем, как она потеряла сознание, последней сценой она увидела, как юноша достал свой короткий меч и ткнул им в темное ночное небо.

Меч был тусклым, он был обычным и он был коротким.

Рука юноши поднялась высоко в небо. Она встретила атаку черной гигантской сети.

Его движение было немного медленным. Оно давало ощущение грусти окружающим.

Так как разница между ними была так велика, было похоже, что он не знал своего предела. Почувствовалась безысходность.

Это было подобно богомолу, который пытается остановить лошадь на скаку, или яйцу, которое падало на Платформу Росы и столкнулось с твердой поверхностью.

Ло Ло загрузистила. Ей было жаль. Если бы не она, то он, вероятно, не умер бы.

Затем она потеряла сознание.

—————————————–

Громкий удар.

На вид несокрушимая гигантская черная сеть порвалась по середине. Ветер, который был извне барьера, дико подул в центр сети. За ветром последовал настоящий свет звезд, он пал подобно водопаду на барьер.

Горящее облако появилось в обширном небе, и вдруг оно опустилось в середину Правоверной Академии. Трава на поляне была обожжена, а листья на деревьях высохли. Температура на поляне продолжала подниматься.

Это был Кирин Красного Облака!

Кирин Красного Облака тяжело приземлился на грудь демона-культиватора, и кости грудной клетки демона тут же были сломаны. Он невольно начал кашлять кровью. Его тело тяжело врезалось в поляну, но его правая рука все еще крепко удерживала магическое оружие.

Еще один звук удара!

В ночном небе Правоверной Академии появился горящий нож.

Правая рука демона была отрублена и полетела в небо, прежде чем приземлиться в озеро.

Мужчина средних лет сидел на спине Кирина Красного Облака. Он был тяжело вооружен, а его броня имела кроваво-красный цвет. Его выражение было смертельным и серьезным, пока он смотрел на демона.

Лицо демона-культиватора было наполнено беспомощностью. Он прошептал: “Если это ты, то не удивительно, что ты смог прорвать Сеть Тумана...”

Сюэ Син Чуань. Генерал Чжоу. Он - наездник Кирина Красного Облака, а его оружие - Кровавый Мясник!

Ему глубоко доверяла Божественная Королева, и он управлял армией столицы Чжоу много лет.

Среди Тридцати Восьми Генералов континента, он имел второй ранг!

“Е Ши Тань Лу. Конечно же ты скрывался в столице”.

Сюэ Син Чуань посмотрел на демона, покрытого кровью, под своим ездовым животным, и невыразительно сказал: “Конечно, ты не стоишь траты моего времени. Но мне и правда интересно, сможешь ли ты хранить молчание о Черной Робе после отправки в Департамент Расследования”.

Истинным именем демона было Е Ши Тань Лу. Он уже был загнан в угол, но пал в бездну, услышав слова Сюэ Син Чуаня. Демон знал, что люди хотели использовать его, как источник для поиска Советника. Заметив, что он даже не мог совершить самоубийство, все его желание жизни пропало.

Что есть истинная сила? Сюэ Син Чуань удерживал истинную силу!

Если вы хотели умереть, вы не могли умереть перед ним.

Бесчисленное количество присутствий начало появляться в Правоверной Академии. Еле заметно можно было увидеть несколько летающих верховых животных, приближающихся с ночного неба.

Битва произошла близко к Королевскому Дворцу. После того, как Сеть Тумана деактивировалась, это привлекло внимание бесчисленных людей.

Культиваторы высшего ранга подобно Сюэ Син Чуаню прибыли первыми. Затем прибыли остальные стражи и культиваторы.

Многие люди перепрыгнули через каменную стену ночью и появились в поле. Люди, увидевшие эту сцену, были шокированы. Их не беспокоил демон, которого удерживал Сюэ Син Чуань, и они побежали прямо к Ло Ло. Они быстро ее забрали.

Сюэ Син Чуань знал, кто эти люди, и не останавливал их. Он был доволен, так как поймал одного из клана Е Ши, которые были экспертами в скрытности. Более того, у него может появиться возможность узнать больше о таинственном Советнике Демонов от этого демона.

Единственным, что обеспокоило его, было предложение, прошептанное Е Ши Тан Лу перед тем, как он впал в кому…….

Сюэ Син Чуань слегка нахмурил брови. Он отчетливо знал, что когда прибыл, Сеть Тумана уже была разрушена.

Стражи пленили демона и уволокли его. Единственным, что ожидало его ночью, - это его ужасающая судьба.

Кирин Красного Облака медленно развернулся.

Сюэ Син Чуань посмотрел на юношу, который стоял недалеко от него, и невыразительно спросил: “А ты еще кто?”

Чэнь Чан Шэнь, который все еще держал короткий меч, был немного в замешательстве от происходящего. Услышав вопрос генерала, он вернулся в реальность. Он вернул меч в ножны: “Я - студент этой школы”.

Сюэ Син Чуань был немного удивлен. Он не знал, что этот невзрачный юноша был новым студентом Правоверной Академии.

Всего после одного взгляда он знал, что этот юноша был обычным человеком, и короткий меч тоже был обычным. Вероятно, он был вовлечен в этот бой случайно.

Но этот юноша имел храбрость достать этот короткий меч и преградить путь демону. Сюэ Син Чуань оценил его храбрость, но это была лишь простая признательность. Никто не желал иметь никакой связи с Правоверной Академией. Это было проклятым местом и он не хотел иметь с ним ничего общего.

Кто-то подошел к Чэнь Чан Шэну, чтобы проверить его личность.

Кирин Красного Облака прыгнул в небо и улетел вместе с облака. Вскоре он исчез в королевском дворце.

Чэнь Чан Шэн держал в руках список имен и объяснял человеку. Он поднял голову и на миг посмотрел на сцену полета Кирина.

————————————————-

Следующим утром Ло Ло проснулась очень рано. Ее тело отличалось от обычных людей, и прошлой ночью она лишь потратила свою силу. Она не была тяжело ранена. Ее разум уже полностью восстановился.

Но она тут же не встала с кровати. Она открыла свои широкие глаза и посмотрела на причудливые декорации ее кровати. Она подумала о событиях прошлой ночи, особенно о последней сцене, которую увидела перед потерей сознания. Разум Ло Ло был немного шокирован.

Эта черная гигантская сеть опускалась на нее, как будто небо падало.

Когда она подумала, что умрет в следующий момент, она увидела юношу, который стоял перед ней и защищал ее своим коротким мечом.

Ее отец всегда говорил, что когда небо падает, рядом будут люди выше тебя, которые поднимут его. Тогда ей это не понравилось, потому что она решила, что ее отец издевался над ее ростом. Но сейчас она почувствовала себя счастливой, что была маленького роста.

Хотя юноша не был таким уж высоким, он был выше нее.

Когда небо падало, он поднял его для нее.

Ло Ло не знала почему, но она была счастлива. Она удовлетворенно улыбнулась.

Затем она вспомнила кое-что и быстро встала. Девушка закричала: “Где все?”

Десять или более ее людей тут же появились подобно ветру.

Она нервно спросила: “Он в порядке?”

Люди, которые лично ей служили, независимо от пола, были разумными людьми. Услышав это, они тут же поняли, о ком шла речь. Человек подошел и отчитался: “Генерал Сюэ Син Чуань прибыл вовремя. Юноша не пострадал”.

Ло Ло похлопала себя по груди. Она была немного напугана.

“Это хорошо”.

Она поднялась и вскочила с кровати: “Я отправлюсь увидеть его”.

Ее люди взглянули друг на друга, они все поклонились в один и тот же миг. Некоторые даже немного плакали.

Ло Ло поняла, что она сделала, и засмущалась: “Простите. Я не буду делать ничего подобному тому, что сделала прошлой ночью”.

Ее люди вздохнули от облегчения. Неужели их маленькая принцесса наконец начала расти?

“Но мне и правда надо увидеть его”.

Ло Ло посмотрела на своих людей и искренне сказала: “Он - важный для меня человек”.

Услышав эти слова, тишина наполнила всю комнату.

Подумав о прошлой ночи, когда их принцесса покинула Растительный Сад и была поймана в засаде демона, собиралась ли она встретить того юношу посреди ночи?

Ее люди были в ужасе. Неужели их маленькая принцесса наконец начала взрослеть?

“Я знаю, что вчера я поступила неправильно, потому я вновь извиняюсь, но он правда очень важен для меня. Так что, пожалуйста, не пытайтесь остановить меня. Конечно же, я обещаю, что не буду покидать вашу зону видимости”.

Сказав это, Ло Ло вышла наружу, и к ней подошли служанки и предоставили полотенце и таз, чтобы помыть лицо и чистить зубы. Пока она шла, девушка сказала своим членам клана: “Даже если вы собираетесь следовать за мной, не приближайтесь слишком близко. Если вы выдадите мою личность или спугнете его, это не будет хорошо”.

Позади нее, мужчина средних лет и красивая женщина переглянулись. Их лица побледнели, так как они были служащими, которых прислал император, чтобы прислуживать принцессе. Судя по тому, что только что сказала принцесса, было очевидно, что это походило на одну из народных сказок, где богатая принцесса влюбляется в бедного юного студента. Конечно же, они чувствовали дискомфорт от этого изменения.

“Служащий Цзинь, что нам делать?” - прошептала красивая женщина.

Мужчина средних лет по имени Служащий Цзинь был разозлен: “Если даже вы, женщины, которые служат ближе всех к ней, не знаете, что произошло, откуда я буду знать? Служащая Ли, если что-то произойдет, вы понесете полную ответственность!”

Ло Ло под сопровождением эскорта людей покинула растительный сад через боковую дверь. Она взяла вещи, которые приказала своим последователям приготовить заранее, забралась в на вид обычную повозку, помахала своей маленькой ручкой им, и направилась в сторону Улицы Сотни Цветений. Что насчет элиты, они уже туда добрались.

Действие маленькой девочки было и правда энергичным и решительным.

Служащая Ли посмотрела на постепенно удаляющуюся повозку и с помощью рукава медленно вытерла слезу с глаза. Она была несколько взволнована, но в то же время и рада. Она сказала Служащему Цзинь, который был рядом с ней: “Так как маленькая принцесса начинает влюбляться, мы должны срочно сообщить императору и королеве”.

Лицо служащего Цзиня потемнело, и он сказал: “Позволить императору узнать, что принцесса влюбилась в человека? Ты думаешь, что мы сможем сообщить это и остаться в живых?”

Служащая Ли сказала: “Не забывай, император тоже женился на женщине-человеке”.

Служащий Цзинь злобно ответил: “Жениться и выходить замуж, разве это одно и тоже?”

Служащая Ли ухмыльнулась: “Если посмеешь, скажи это нашей королеве”.

Служащий Цзинь услышал это, и в его горле застрял ком, как и в его сердце.

***

Растительный Сад и Правоверная Академия были лишь на расстоянии старой стены. Даже если бы она отправилась через Улицу Сотни Цветений, расстояние не было таким уж большим. Повозка не отправилась слишком далеко. Она въехала через старые ворота школы, украшенные зелеными плющами, и направилась в школу, которая всё ещё была заброшена, но уже показывала признаки оживления.

Правоверная Академия была в полной тишине. В густом лесу пели птицы, а маленькое здание с торчащими из него антаблементами, отражающими свет солнца, было подобно цветной глазури. Думая о, по-видимому, внезапной попытке ассасинации, которую демоны тайно планировали годами, она внезапно почувствовала холод.

Правоверная Академия была невероятно тихой, как будто там не было никого, но в действительности много экспертов прятались тут. Некоторые были ее членами клана, а некоторые - из королевского дворца. Она была уверена, что тут она в безопасности, и потому постепенно расслабилась.

Дверь в библиотеку все еще была плотно закрыта, но медный замок не был закрыт. Она знала, что внутри был человек.

Она глубоко вдохнула, занервничала, и вошла в библиотеку.

***

Чэнь Чан Шэн держал книгу и читал. Но, в действительности, в этом редком случае, он не обращал внимания на книгу. Он думал о том, что произошло прошлой ночью.

Его левая рука легонько касалась ножен меча, пока он молча вспоминал картины прошлой ночи. Он надеялся, что они не повлияют на его обучение в Правоверной Академии - эксперт демонов так долго скрывался в столице. Он подумал, что кто-то должен понести за это ответственность.

Девочка, на которую напал демон, определенно была особенной личностью, была ли она в порядке сейчас?

Когда он думал об этих вещах, то услышал, что кто-то стучал в дверь библиотеки.

Он встал, подошел к ней, и открыл тяжелую деревянную дверь. Когда он увидел маленькую девочку, то начал волноваться.

Девочка выглядела очень маленькой, ее глаза были яркими и очень большими. Ее ресницы были очень длинными, а губы - очень красными и очень красивыми. Она выглядела очень милой, когда широко открывала глаза и моргала своими ресницами.

Он никогда не говорил с такой милой девочкой, и потому на мгновение был потрясен.

Ло Ло широко раскрыла свои большие глаза и моргала ресницами. Увидев, что юноша был в ступоре, подобно глупому гусю, заставило ее чувствовать себя немного смущенной и немного гордо. Она подумала, что то, чему ее научила королева, принесло пользу.

“Привет”, - Чэнь Чан Шэн наконец очнулся и сделал шаг назад.

Ло Ло ответила: “Привет”.

Чэнь Чан Шэн серьезно сказал: “Прости меня, но зачем ты тут?”

Ло Ло была немного удивлена, подумав, что они встретились лишь прошлой ночью, и так многое уже произошло с тех пор. Неужели он не знал, зачем я была здесь? Увидев серьезный вид Чэнь Чан Шэна, ее лицо непроизвольно тоже стало серьезным. Она серьезно поприветствовала его и сказала: “Спасибо, что спас меня прошлой ночью”.

Серьезное приветствие маленькой девочки выглядело немного странным, потому что ей очень редко приходилось приветствовать кого-то, особенно покинув свой родной дом и придя в столицу - всё же, как говорит старая поговорка, серьезная неуклюжесть и симпатичное лицо создают абсолютно милый вид - она и правда выглядела очень милой сейчас.

Чэнь Чан Шэн был не очень хорош во взаимодействии с противоположным полом, потому возвращенное приветствие тоже получилось немного неуклюжим. Он ответил: “Ничего, ничего, это было то, что я должен был сделать”.

Это было весьма обыденной формальностью, но Ло Ло не хотела, чтобы у них было такое формальное и вежливое общение, потому выпрямилась, ее черные глаза превратились в круги и она спросила: “Почему это то, что ты должен был сделать?”

Чэнь Чан Шэн был немного удивлен, задумался на мгновение, а потом серьезно ответил: “Потому что ты младше меня, а он - демон. Мы оба - люди, потому, очевидно, я должен был защитить тебя”.

Ло Ло услышала фразу ‘мы оба - люди’ и улыбнулась. Она заметила деталь в этом предложении: он сказал защитить вместо спасти.

“Но все же, ты спас меня”.

Она взглянула на Чэнь Чан Шэна и спросила: “Что я должна дать в благодарность?”

Чэнь Чан Шэн серьезно ответил: “Ты пришла сюда ради выражения своей благодарности. Этого уже достаточно для меня”.

Ло Ло подумала немного, улыбнулась, развернулась и вышла из библиотеки.

Ее поворот был очень решительным. Она целеустремленно уходила.

Чэнь Чан Шэн посмотрел на маленькую тень девчонки и у него возникли смешанные чувства. Когда я говорю, что этого достаточно, то этого достаточно. Когда я говорю уходить, они тут же уходят. Люди в столице и правда беззаботные.

Но как раз когда он сел на пол, собираясь продолжить читать...

Маленькая девочка вернулась вновь.

Она взяла с собой много вещей с повозки. По одной она начала выкладывать их перед Чэнь Чан Шэном.

***

Первым предметом была легендарная светящаяся жемчужина.

Легендарная светящаяся жемчужина была невероятно большой. Хоть она и была не такой большой, как умывальный таз, она точно была размером с тарелку. Также она была очень круглой, невероятно гладкой и в ней не было изъяна.

Чэнь Чан Шэн посмотрел на вращающуюся легендарную светящуюся жемчужину и впал в ступор.

Он никогда раньше не видел таких жемчужин, но он знал , что эта вещь, похожая на глянцевый шар, была легендарной светящейся жемчужиной не потому, что он читал относящиеся к ней записи и описания, а потому, что когда Ло Ло доставала предмет, она всегда давала серьезное и детальное объяснение с помощью своего детского голоска.

Ло Ло была очень щедрой, но она никогда не выкладывала жемчужины перед свиньями.

“Это Основная Техника Меча Горы Ли… Если человек - мечник, то ему необходимо изучить техники меча этой книги, включая Секту Долголетия и Гору Дев. Южные варвары - очень мелочные, и не хотели делиться техникой с другими. Я… Потребовалось много усилий моей семьи, чтобы получить ее”.

Она подала старый свиток Чэнь Чан Шэну. Она не забыла добавить, что “это истинный свиток. Свиток Класса Мечников Горы Ли на самом деле копия, сделанная позднее”.

Чэнь Чан Шэн был в ступоре. Глядя на свиток в руке, он почувствовал, что видел сны.

Правда ли он держал в руках Основную Технику Меча Горы Ли?

Но на всем континенте не было новостей и краже Основной Техники Меча Горы Ли.

Или она была украдена семьей этой девочки?

Эта девочка… кем она была?

***

Па. (звук)

Ло Ло поместила тяжелую коробку перед Чэнь Чан Шэном. Грязь выпадала из щелей на пол.

Коробка открылась, и внутри она была наполнена золотыми листьями, но это было не всё. Она убрала золотые листья в сторону, как будто они были обычными листьями, упавшими с дерева, чтобы показать то, что было внутри. Внутри лежала коробка, наполовину заполненная редкими кристаллами.

“Ах да, я живу в Растительном Саду рядом с тобой”.

Ло Ло, подобно магии, достала бамбуковую корзинку и сказала: “...Я не знаю, что тебе нужно, так что позволю тебе взять понемногу из каждого их типа”.

Чэнь Чан Шэн уже был ошеломлен легендарной светящейся жемчужиной, свитком техники меча и коробкой, наполовину наполненной кристаллами, но увидев редкие травы и фрукты, наугад сложенные подобно обычным овощам, был вновь шокирован. Он полностью лишился дара речи.

Ло Ло с интересом посмотрела на него, думая: ‘Может быть этого недостаточно?’

Она подумала немного, и ее маленькая ручка была на ее левой части груди. Она применила немного силы, чтобы вытянуть пуговицу.

Прошлой ночью она уже потратила три. После того, как эта пуговица была вытянута, одежда слева немного опустилась, показывая ее белую шею.

Чэнь Чан Шэн очнулся от вида белой шеи и тут же отвернулся. Он удивленно спросил: “Что ты собираешься сделать?”

Ло Ло передала ему пуговицу, сделанную из рога носорога, и сказала: “Я… я также хочу дать тебе это”.

“Что это?”

“Пуговица Тысячи Миль, ты когда-нибудь слышал о ней?”

Чэнь Чан Шэн взял пуговицу, думая об описаниях этого фантастического предмета в Свитках Пути. Он был очень удивлен. Он поднял ее и рассмотрел поближе, направляя ее на солнце.

Спустя некоторое время он очнулся и тут же вернул пуговицу в ладонь маленькой девочки.

“Нет прибыли без боли”.

Он взглянул на маленькую девочку и серьезно сказал: “Спасение прошлой ночи было в основном благодаря генералу, который прибыл и спас нас обоих. Я правда ничего не сделал. Даже если я немного помог, чем смог, я ранее сказал, что твоей благодарности достаточно. Как я могу принять такие расточительные подарки?”

“Ты не так понял. Это - не благодарность за спасение моей жизни”.

Ло Ло указала на вещи на полу и сказала: “Это за принятие в ученики”.

Чэнь Чан Шэн не понял: “Что?”

“Я хочу быть твоим учеником”.

Ло Ло посмотрела в его глаза. Она была очень решительна: “Учитель, я хочу, чтобы вы были моим учителем. Я хочу следовать за вами и культивировать”.

***

В библиотеке наступила гробовая тишина.

За окном дул чистый ветер с улицы.

Легендарная светящаяся жемчужина медленно катилась по черному полу.

Страницы старой Техники Меча Горы Ли медленно перелистывались, показывая несколько десятков изображений людей, держащих мечи.

Травы в бамбуковой корзинке источали легкий аромат.

Чэнь Чан Шэну потребовалась очень длинная пауза, прежде чем он наконец понял, что только что произошло.

Он посмотрел на маленькую девочку и в замешательстве спросил: “Почему?”

“Шестью ночами ранее, это вы, сэр, зажгли предназначенную звезду?”

Чэнь Чан Шэн подумал немного и сказал: “Да… но, видишь ли, я лишь зажег мою предназначенную звезду и даже не смог успешно очиститься. Прошлой ночью я увидел битву между тобой и демоном. Ты намного сильнее меня. Как я могу быть твоим учителем?”

Ло Ло сказала: “Прошлой ночью, единственной причиной, по которой я смогла ранить демона, было ваше учение”.

Чэнь Чан Шэн сказал: “Во-первых, можешь не называть меня учителем?”

Ло Ло мило улыбнулась: “Да, учитель”.

Чэнь Чан Шэн беспомощно поднял руки и объяснил: “Это лишь совпадение”.

Ло Ло все еще улыбалась: “Но, учитель, вы знаете Меч Ветра и Дождя Горы Чжун, вы знаете Движения Е Ши. Это не просто совпадения”.

Чэнь Чан Шэн подумал немного: “Я просто… прочитал немного больше книг, чем другие”.

Ло Ло шире открыла свои большие глаза и серьезно сказала: “А что насчет способа течения ци? Я уже очень давно знала технику Меча Ветры и Дождя Горы Чжун, но не могла определить, как использовать ци для контроля меча. Профессоры Небесной и Забирающей Звезды Академий даже не знали, как решить проблему, но учитель… вы рассказали мне о решении в одном предложении”.

Чэнь Чан Шэн сохранял молчание. Он правда хотел объяснить, что это лишь совпадения. Это было всего лишь его предположение относительно использования ци, когда сосуды являются помехой. Прошлой ночью ситуация была опасной и он был вынужден сделать это. Но неожиданным было то, что маленькая девочка преуспела.

Успех прошлой ночи не значил, что он всегда будет прав.

Он также не знал, как объяснить проблему относительно своего тела маленькой девочке.

Конечно же, более важным было то, что он и правда не мог принять эту маленькую девочку, как своего студента.

Хоть легендарная светящаяся жемчужина была очень красивой, техника меча была очень привлекательной, а все эти травы были очень хорошими...

Он встал и собрался покинуть библиотеку, но понял, что… не может сдвинуться, потому что его ногу кто-то держал.

Ло Ло сидела на полу. Ее тело немного наклонилось вперед, а ее две ручки крепко схватились за его ногу.

Она выглядела, как нежеланная бедная девочка, покинутая неблагодарным мужчиной.

Но ее сердце в действительности было наполнено счастьем.

Она тихо подумала: ‘Да, это тот запах, который я услышала ранее!’

“Учитель, пожалуйста примите меня”.

Она подняла глаза вверх, посмотрела на него своими помокревшими большими глазками, и жалко сказала: “Чего бы вы ни пожелали, я дам вам всё”.

Между Правоверной Академией и Растительным Садом была старая стена, покрытая зелеными лозами и мхом.

Служащий Цзинь и служащая Ли опирались на стену и подслушивали разговор в библиотеке. Так как оба были экспертами культивации и юная принцесса не пыталась что-то скрыть, они услышали их разговор и поняли ситуацию. Когда они увидели действие, предпринятое принцессой, они вдруг упали со стены. Это было весьма плохим падением.

Из библиотеки были слышны далекие звуки падения тяжелых объектов, но это не задело библиотеку. Внутри бесшумной библиотеки на черном полу была видна неподвижная картина. Картина изображала Ло Ло, которая крепко держалась за ногу Чэнь Чан Шэна, который вел себя подобно скульптуре и не смел двигаться.

“Отпусти, сначала убери свои руки”.

Чэнь Чан Шэн сильно нервничал, до такой степени, что его голос немного дрожал. Хоть маленькой девочке на вид было чуть больше десяти, она всё еще была девушкой. То, что его нога была крепко охвачена парой маленьких ручек, было невероятно смущающим. Он не смел двигаться, и потому непрерывно убеждал ее отпустить.

“Если я уберу руки, учитель сбежит”, - серьезно сказала Ло Ло.

Чэнь Чан Шэн почувствовал беспомощность. Он тут же пообещал: “Не волнуйся, я точно не сбегу. Можешь убрать свои руки? Когда отпустишь, тогда поговорим”.

Ло Ло выглядела очень уступчивой. Она верила тому, что он сказал, и отпустила. Затем она показала на пол, чтобы он присел.

Чэнь Чан Шэн подумал о предыдущем быстром движении девочки и знал, что не сможет сбежать от ее рук, так что молча вздохнул и присел.

Увидев, что он не пытается сбежать, как и ожидалось, Ло Ло почувствовала себя очень счастливой.

В библиотеке была гробовая тишина, и Чэнь Чан Шэн не знал, что и сказать, и чувствовал себя очень смущенным, но, очевидно, Ло Ло этого не чувствовала.

Она сидела перед ним, используя свои руки, чтобы поддерживать подбородок. Она внимательно смотрела на него, улыбаясь.

Они сидели очень близко друг к другу. Чэнь Чан Шэн мог видеть свое собственное лицо в ее ярких черных зрачках и видел счастье, исходившее из ее сердца - тот самый тип невероятно чистого счастья. Глядя на нее, Чэнь Чан Шэн попал под влияние и тоже почувствовал счастье, исходящее из глубин его сердца. Для этого не было причины, но он чувствовал его.

Но он просто не мог согласиться с ее просьбой из-за счастья, потому что, глядя на это с любой стороны, это была неблагоразумная просьба. Он серьезно сказал: “Я всего лишь обычный человек. Я уже сказал ранее, я лишь недавно выбрал предназначенную звезду. Я даже не смог успешно провести очищение. Ты сильнее меня, как я могу быть твоим учителем?”

Ло Ло все еще поддерживала свою нижнюю челюсть рукой и внимательно смотрела на него, как будто думала, что он выглядел очень красивым. Не важно, как долго она смотрела, этого было недостаточно: “Учитель, если вы всего лишь обычный человек, как вы смогли сделать такое? К тому же, вы - хороший человек”

Чэнь Чан Шэн не понимал, как ‘быть хорошим человеком’ относилось к тому, что он не был сильнее ее и не смог успешно пройти очищение, и спросил в смятении: “Сделать что?”

“Вчера, перед тем, как я потеряла сознание, я увидела, что учитель держал меч, чтобы защитить меня от падающего неба, так что учитель - хороший человек”.

У улыбки Ло Ло вдруг появилось дополнительное значение: “Но вообще-то это не последнее, что я увидела. Последнее, что я увидела, это то, как звезды заполняют небо. Это и правда были звезды, и в то время… генерал Сюэ Син Чуань еще не прибыл”.

Чэнь Чан Шэн понял, что она увидела это, и почувствовал некоторую беспомощность: “И что?”

“Учитель, если ваш меч смог прорвать Сеть Тумана, то, очевидно, это не обычный меч. И вы, очевидно, - не обычный человек”.

Глаза Ло Ло опустились и взглянули на внешне обычный маленький меч, привязанный к его поясу.

Чэнь Чан Шэн выглянул наружу и на удивление сказал: “А!”

Ло Ло последовала за его глазами и была поставлена в тупик. Она подумала о том, что же произошло.

“Уже поздновато”.

Чэнь Чан Шэн указал на улицу и сказал: “Сначала мне надо поесть. Мы можем поговорить позже?”

Ло Ло немного надула щеки и это было очень милым, но это было подобно маленькому тигру, который тоже был милым.

Она вновь хотела схватиться за него, но голос Чэнь Чан Шэна немного изменился и сказал: “Не хватайся за меня!”

Хотя время, которое они провели вместе, было очень коротким, Ло Ло уже немного поняла его характер. Она понимала, что если будет сильно на него давить, из этого не выйдет ничего хорошего. Из-за этого она неохотно убрала свои руки и взглянула на Чэнь Чан Шэна, который уже тихо выходил к двери библиотеки. Она сказала: “Учитель, просто примите меня, пожалуйста”.

На полу ее юбка разложилась подобно цветку. Она сидела в центре цветка, выглядя жалкой, но очень милой.

Разве посмел бы Чэнь Чан Шэн обернуться? Если бы он сделал это, то его сердце точно бы обмякло. Когда он вышел, то махнул рукой и убежал.

***

На Улице Сотни Цветений он съел тарелку риса с маринованными овощами. Затем он побродил немного по столице, думая, что странная маленькая девочка уже должна была уйти, и затем вернулся в Правоверную Академию. Войдя в библиотеку и окинув всё взглядом, он наконец расслабился, потому что тут не было никого, как он и ожидал.

Когда приближался вечер, думая, что он и так потратил слишком много времени сегодня, Чэнь с наивысшей скоростью закончил подготовку. Он начал приводить себя в порядок для медитации и приготовился поглощать свет звезд, чтобы вновь очиститься. Но прежде, чем он закрыл свои глаза, он увидел качающуюся юбку в свете звезд. Маленькая девочка вошла внутрь.

Чэнь Чан Шэн беспомощно сказал: “Я уже сказал. Это невозможно”.

Ло Ло, как будто не услышав, что он сказал, ответила: “Учитель, я уже переместила все вещи в вашу спальню. Среди всех маленьких зданий лишь в одном была печь. Эта комната должна быть вашей? Те травы были помещены на чердак. Все остальное под вашу кровать”.

Чэнь Чан Шэн уже заметил, что Легендарная Светящаяся Жемчужина и техника меча пропали. Изначально он решил, что маленькая девочка забрала их. Кто бы ожидал, что она на самом деле помогла ему переместить их внутрь здания. Он совсем не знал, как ему среагировать.

“Я собираюсь культивировать”.

Он чувствовал беспомощность, но в действительности не хотел больше тратить время, и пропустить ночь для поглощения звездного света и очищения. Потому он представил, что девочки не существовало, и плотно закрыл глаза.

Вдруг он почувствовал очень легкий аромат с правой стороны.

Он был немного удивлен и открыл глаза. Он увидел, что она уже сидела рядом. Ее лицо было всего в сантиметре от него. Если она приблизится ближе, ее лицо будет касаться его лица.

Он беспомощно спросил: “Чего ты хочешь?”

Глаза Ло Ло вдруг зажглись: “Учитель, я хочу, чтобы вы были моим учителем”.

Чэнь Чан Шэн не знал, что и сказать. Он сдался, закрыл глаза, и начал медитировать.

Он и правда был кем-то, кто проводил время со скучными свитками с детства. Даже под взглядом девочки с такого близкого расстояния, он смог начать медитировать.

Постепенно день посветлел, и можно было слышать кудахтанье домашних куриц, доносившееся до Правоверной Академии.

Чэнь Чан Шэн открыл глаза и медленно проснулся. Вдруг он почувствовал, что его правое плечо было несколько тяжелым и немного онемело.

Он оглянулся, испугался, а затем вздохнул.

Девочка держалась за его руку и облокотилась головой на его плечо. Выглядело так, как будто ей снились хорошие сны, и она проспала тут всю ночь.

Чэнь Чан Шэн легонько разбудил ее и сказал: “Иди домой”.

“Нет”, - Ло Ло протерла глазки и обиженно ответила.

Чэнь Чан Шэн вздохнул и сказал: “Зачем ты это делаешь?”

“Вчера, когда учитель поглощал свет звезд и очищался, я облокотилась на учителя и чувствовала аромат очень долгое время… Я уверена, что этот запах от вас. Он и правда хорош. Мне так комфортно рядом с вами. Как будто я съела фрукт долголетия”.

Ло Ло вспомнила прошлую ночь, и ее глаза стали еще ярче, как звезда Тай Бай, которую не мог скрыть даже утренний свет. Затем она смущенно засмеялась и продолжила: “Я никогда не ела фрукт долголетия, но я слышала о нем от моей мамы”.

Чэнь Чан Шэн вновь потерял дар речи. Решив, что от него шел хороший запах, она решила быть его учеником? Чтобы нюхать его каждый день?

“Моя культивация столкнулась с очень проблемным препятствием. Никто не может решить мою проблему, даже профессоры Небесной и Забирающей Звезды Академий. Но вы, учитель, можете… чтобы использовать Меч Ветра и Дождя Горы Чжун, я могу лишь применить то, о чем вы мне сказали той ночью. Это доказательство”.

Метод управления ци для использования Меча Ветра и Дождя Гору Чжун относился к секрету тела Чэнь Чан Шэна. Конечно же, это не было основной причиной, по которой он отказал этой девочке: “У меня нет права учить тебя. И к тому же у меня нет времени учить тебя. Я хочу читать, я хочу культивировать, и у меня есть множество важных вещей, которые я должен сделать”.

Ло Ло наблюдала за ним целый день, и, конечно же, знала, что он сильно заботится о времени и это даже доходило до экстремальной стадии. Она спросила: “Учитель, чем вы так озабочены?”

Да, это была такая забота о времени, что даже выглядела несколько тревожной.

Чэнь Чан Шэн увидел искреннее беспокойство в глазах девочки и вдруг почувствовал немного теплоты. Он всегда выглядел очень спокойным, и потому мало кто мог видеть беспокойство, скрытое за его спокойным видом. Беспричинно он вдруг решил рассказать.

“Я хочу принять участие в Великом Испытании. Также… Я должен занять первое место”, - он посмотрел на нее и серьезно сказал.

То утро в библиотеке было самым спокойным временем. Не было звуков от цикад и ласточек. Даже лягушка спала.

Спустя очень долгое время, он не услышал насмешек или удивленных вопросов.

Даже когда Танг Тридцать Шесть услышал о цели Чэнь Чан Шэна, у него появилось эмоциональное изменение.

Но лицо Ло Ло ни капли не изменилось. Она серьезно смотрела на Чэнь Чан Шэна и ждала его следующих слов.

Юноша спросил: “Ты… разве ты не думаешь, что эта цель - очень смешная? По крайней мере… несколько удивительная?”

“Смешная? Удивительная? Почему?”

Ло Ло, которая услышала этот вопрос, наоборот была в недоумении: “Если учитель примет участие в Великом Испытании, то, конечно же, он займет первое место”.

Библиотека вновь стала тихой, если до этого издали разносилось еле заметное щебетание, то теперь это место стало еще более тихим.

Чэнь Чан Шэн был потрясен.

Ее тон заставил его почувствовать, что если он не займет первое место в Великом Испытании, то это будет странным.

Он никогда не ел легендарный фрукт долголетия, но он подумал, что даже если бы он съел несколько сотен этих фруктов, он не почувствовал бы себя так хорошо, как услышав эти слова.

“Но зачем учителю надо принять участие в Великом Испытании?”

Ло Ло не знала, сколько утешения ее реакция дала Чэнь Чан Шэну и заинтересовано спросила: “Вы хотите увидеть Мавзолей Книг? Я могу взять учителя туда”.

Чэнь Чан Шэн не услышал последней части ее предложения.

Он встал и подошел к окну. Он взглянул на королевский дворец недалеко отсюда и посмотрел в направлении Павильона Лин Янь.

Три первых места Великого Испытания могли отправиться в Мавзолей Книг, чтобы почувствовать путь, и это было то, чего он хотел.

Но всего лишь первое место в Великом Испытании получит шанс помедитировать ночь в Павильоне Лин Янь.

Это было то, чего он хотел больше всего.

С тех пор, как его подобрал учитель у озера, фразой, которую Чэнь Чан Шэн слышал чаще всего, была ‘у тебя очень несчастная жизнь’. Особенно ночью, когда ему исполнилось десять, и его тело начало излучать странный аромат, эти слова стали напоминанием. Они всегда были в его сердце.

Если он хотел изменить свою несчастную жизнь, у него было всего два метода. Первый заключался в культивации до стадии божества. На этой стадии он, очевидно, не будет управляем судьбой. Но стадия божества существовала только в легендах - даже Ду Фу, который был непобедимым в прошлом, не достиг этой стадии.

Второй метод, конечно же, заключался в борьбе со своей судьбой. Его учитель говорил ему, что, по слухам, с начала Династии Чжоу лишь трое людей смогли сразиться против Небес и изменить свою судьбу. Эти трое людей были несравнимыми гениями и удерживали силу мира. Чэнь Чан Шэн был всего лишь обычным человеком, как он мог этого достичь?

Не имело значения, мог он или не мог сделать этого, это было то, что он должен был сделать. И потому он должен был принять участие в Великом Испытании и стать чемпионом. Лишь тогда он получит шанс попасть Павильон Лин Янь, в котором существовали строгие требования для входа. Если он попадет туда, то сможет увидеть людей на картинах и узнать, что они оставили ему.

В Павильоне Лин Янь было двадцать четыре портрета наиболее важных служащих начала Династии Чжоу. Новые портреты важных служащих постоянно добавлялись. Но всё же самыми важными были первые двадцать четыре портрета. В них было скрыто доказательство и след второго успешного Изменения Судьбы Династии Чжоу.

Чэнь Чан Шэн очнулся от своих глубоких размышлений и его глаза переключились с королевского дворца на юную девочку, сидящую на полу.

Ему и правда нравился этот ребенок, но он не мог принять ее в ученики - эта маленькая девочка жила в Растительном Саду и подверглась атаке демона ночью ранее. Ее происхождение было неординарным. Вероятнее всего она была из королевской линии крови, которая была изгнана Священной Королевой, и в тайне сопровождена назад. Он не мог иметь отношений с такой личностью.

К тому же он не хотел неправильно направить ход культивации девочки.

“Мне нужно умыться и отдохнуть. Возвращайся домой и больше не возвращайся”, - сказал Чэнь Чан Шэн.

Он хотел звучать строго и холодно, чтобы она отступила. Не ожидая ее ответа, он покинул библиотеку.

Он надеялся, что она уйдет, зная его сложности. Чэнь Чан Шэн вернулся в библиотеку ночью и увидел, что девочка была не там. Наконец он мог расслабиться. Он продолжил поглощать свет звезд для очищения тела. Во время его состояния медитации вернулся рассвет. Еще одна ночь прошла.

Он не знал, поглощало ли его тело энергию звезд. Юноша лишь знал, что его кожа и волосы ни капли не изменились, и не было прогресса в стадии Очищения. Но он привык к этому. Всё же, когда он открыл глаза, то почувствовал пустоту по свою правую руку. Он почувствовал себя непривычно.

Чэнь Чан Шэн сохранял молчание некоторое время. Затем он покинул библиотеку и вернулся в свое маленькое здание и начал принимать душ.

Горячая вода в деревянной бочке испускала пар, который направился по плющу на стену. Постепенно он разделился в бесчисленные полосы дыма. Он сидел в теплой воде, облокотившись о стену бочки и закрыв глаза. Он был уставший. Утро было настолько тихим, что ему показалось, что что-то не так.

Как и ранее, когда он открыл глаза, и почувствовал, что что-то отсутствует по его правое плечо.

Там не было милого и звонкого голоса и никто не держал его руку.

Всего за несколько дней он привык к присутствию девчонки. Думая об этом, он немного засмущался, а его лицо стало немного теплым. Чэнь понял, что как бы он не следовал своему сердцу и не успокаивал свой разум, он не мог полностью уменьшить суетливость и некоторые другие чувства.

Он поместил мокрое полотенце на лицо. Он не хотел, чтобы на него светил свет.

Вдруг стена рядом с бочкой начала падать, и везде полетела пыль. Кирпичи и камни начали падать с разрушенной стены.

Чэнь Чан Шэн убрал полотенце и удивленно уставился на стену. Под пылью появилась большая дыра… в стене.

Пыль медленно улеглась и Ло Ло прошла через большую дыру в стене.

Она повернулась и увидела Чэнь Чан Шэна в деревянной бочке и была невероятно счастлива: “Мы не ошиблись, это то самое место!”

Она не сказала это Чэнь Чан Шэну, она сказала это своим подчиненным, держащим строительные инструменты.

В течение некоторого времени позади тихого маленького здания рядом со старым колодцем воздух был наполнен строительным шумом.

Никто из занятых рабочих не смотрел на деревянную бочку. Как будто они не замечали юношу в горячей воде.

Глядя на сцену бурной постройки, Чэнь Чан Шэн почувствовал, как вода стремительно охлаждается, как и его тело. Он был настолько удивлен, что не мог произнести и слова. Его рот был немного приоткрыт. Юноша почувствовал, что эта сцена была сумасшедшей, но самым сумасшедшим было его присутствие в этой сцене.

Вскоре новая деревянная стена появилась внутри стены.

Люди вернулись в Растительный Сад и закрыли деревянную стену. В Правоверной Академии воцарилась тишина, как ранее.

Только вот теперь появилась еще одна стена и еще один человек.

“Вот теперь будет гораздо удобнее приходить на эту сторону каждый день, мне не надо будет ехать на повозке”.

Руки Ло Ло были на ее поясе. Она смотрела на дверь с довольным видом.

Но в ответ последовала тишина, так как никто не ответил ей.

Она повернулся и подняла глаза. Она увидела, что Чэнь Чан Шэн был похож на замороженного лебедя. Его две руки были на краю деревянной бочки и было забавно видеть его в таком виде.

Ло Ло искренне сказала: “Учитель, пожалуйста, продолжайте. Вы можете не обращать на меня внимания”.

Вдруг выражение Чэнь Чан Шэна стало невероятно серьезным, а его глаза наполнились безграничным ужасом.

Он посмотрел на синее небо позади нее и его голос задрожал: “Дракон?!”

Ло Ло была удивлена и обернулась, чтобы посмотреть, но все небо было пустым - там не было дракона.

В этот момент она услышала за своей спиной звуки брызг.

Она обернулась и увидела Чэнь Чан Шэна, который быстро оделся, выскочил с бочки, и дико побежал в лес. Пока он бежал, вода продолжала стекать с него. Это было настолько смущающим, насколько могло. Он был подобен мокрой собаке. Или, возможно, бездомной собаке.

Глядя на эту сцену, Ло Ло не смогла избежать смешка. Она махнула рукой и закричала: “Учитель, возвращайтесь скорее!”

Чэнь Чан Шэн медленно исчез за границей леса.

Улыбка на лице Ло Ло медленно пропала. Она выглядела грустной и вздохнула: “Учитель, почему вы не принимаете меня?”

———————————————————-

Чэнь Чан Шэн был полностью промокшим, его черные волосы не были завязаны, и на нем не было обуви. Он был смущен, но не смел возвращаться в Правоверную Академию, чтобы переодеться. Перед ним была целая столица, но он не мог найти места, куда бы пойти. Так как он был слишком смущен, чтобы встретить кого-либо, то также не мог найти людей для помощи.

Комната в таверне за Мавзолеем Книг все еще была зарегистрирована на него, но прогулка до севера города была слишком длинной. Чэнь Чан Шэн не хотел, чтобы патрулирующий стражник арестовал его за неподобающую одежду. И потому он лишь мог отправиться в Небесную Академию, которая была ближе.

Он успешно привлек внимание и насмешки студентов Небесной Академии. Юноша лишь делал вид, как будто ничего не видел и не слышал. Наконец он нашел дом Танга Тридцать Шесть и без задержки пнул дверь и пошел. Он сказал серьезным тоном: “Займи мне комплект чистой одежды, и я буду тебе должен”.

Танг Тридцать Шесть увидел его внешность и сначала был ошеломлен. Но потом он начал громко смеяться. Время между его замешательством и смехом было немного длинным, что говорило о его медлительной реакции. Но этот смех всё же был немного грубым в ушах Чэнь Чан Шэна.

“Редкий гость… и правда редкий гость… что с тобой произошло?”

“Хоть мне никогда не нравилось надевать чужие вещи, это экстремальные обстоятельства. Потому, пожалуйста, быстрее”.

Чэнь Чан Шэн был очень серьезен.

Танг Тридцать Шесть знал, что если будет медлить, то Чэнь может разозлиться. Он придержал свой смех и нашел комплект чистой одежды, и дал два полотенца вместе с ним: “Высуши свои волосы и ноги, не переживай, они новые”.

“Спасибо”.

Так быстро, как это человечески возможно, Чэнь Чан Шэн вытерся и только потом расслабился. Он осмотрелся вокруг, чтобы убедиться наверняка, что этот парень был гением, занимавшим тридцать шестое место в Провозглашении Лазурных Облаков. Даже в месте, подобном Небесной Академии, он владел собственным маленьким домом. Но глядя на скомканную бумагу, остатки еды и мусор по полу и стульях, Чэнь Чан Шэн обнаружил, что хоть домик и был просторным, ему было негде присесть.

“Присаживайся”, - Танг Тридцать Шесть не знал его боли.

“Куда?” - искренне спросил Чэнь.

Танг только сейчас вспомнил странную привычку этого парня. Он неохотно встал и сказал: “Пойдем перекусим”.

Пока они шли по пути в Небесной Академии к выходу с территории школы, Чэнь Чан Шэн вновь привлек глаза незнакомцев. Но в этот раз это было не из-за его жалкого вида, а скорее из-за того, что он шел рядом с Тангом Тридцать Шесть. Студенты Небесной Академии были удивлены и заинтересованы в том, кем был этот юноша и как он мог идти вместе с Тангом Тридцать Шесть, который был известен за свою гордость и неприветливость.

Усевшись в приятном ресторане рядом с академией, Танг Тридцать Шесть вдруг вспомнил что-то и сморщил брови. Он взглянул на Чэнь Чан Шэна и искренне спросил: “Я однажды отправился в таверну и увидел сообщение, оставленное тебе… Ты и правда поступил в Правоверную Академию?”

Чэнь Чан Шэн кивнул и сказал: “А чем ты был занят в недавнее время?”

На самом деле он хотел спросить Танга Тридцать Шесть, почему тот не навещал его, зная, что он поступил в Правоверную Академию. У Чэнь Чан Шэна был всего один человек, которого он знал в столице. Хотя его не беспокоило одиночество, он думал, что иногда приятно проводить время в компании.

Но ему было тяжело спросить это напрямую из-за его характера.

Услышав, что тот признал факт поступления в Правоверную Академию, выражение Танга Тридцать Шесть стало очень тяжелым. Но увидев, что Чэнь сменил тему, он решил, что юноша не хотел говорить о грустном, и ответил: “Скоро начнется Фестиваль Плюща, и хоть я и не боюсь никого, мне надо подготовиться”.

Чэнь Чан Шэну стало интересно, чем таким был Фестиваль Плюща?

Танг Тридцать Шесть спросил вновь: “Так что все таки сегодня произошло? Я лишь хотел занять третье место в Великом Испытании и потому не спал всю ночь, чтобы подготовиться. А твоя цель - первое место, и ты нашел время для водяной драки с другими людьми? Или… ты столкнулся с неприятностями?”

“Правоверная Академия… Я правда больше не могу там оставаться”.

Чэнь Чан Шэн подумал о последних нескольких днях. Не важно, были его глаза закрыты или открыты, купался он или читал, он всегда видел ту юную девочку. Он был немного удручен. Для него эта эмоция была чем-то, что ему было трудно переносить.

Танг Тридцать Шесть подумал, что Чэнь Чан Шэн переносил бесчисленные издевки и пренебрежение, пока учился в Правоверной Академии, и потому симпатизировал ему. Он похлопал Чэня по плечу: “Если ты и правда не можешь сделать это, то уходи. Я… могу написать письмо и позволить тебе учиться в Вэнь Шуй”.

Чэнь Чан Шэн вздохнул.

Танг Тридцать Шесть посмотрел на его волнующееся и грустное выражение и почувствовал себя немного несчастным. Он задумался, ведь Чэнь был так спокоен и уверен, даже когда ему дважды отказали в Небесной и Забирающей Звезды Академиях, иначе он бы не уважал юношу. Почему же он был таким сейчас? Правда ли Правоверная Академия - проклятое место?

“Выпей немного и поспи”.

Он попросил два блюдца сильного алкоголя и дал одно Чэнь Чан Шэну.

Чэнь посмотрел на него и ему было немного любопытно, а затем он честно сказал: “Я никогда раньше не пил”.

Танг Тридцать Шесть помог ему снять печать и сказал: “Ты будешь считаться тем, кто пил, после того, как выпьешь сейчас”.

У Чэнь Чан Шэна были некоторые мысли на уме, как и у Танга Тридцать Шесть. К тому же, говоря правдиво, эти два юноши не были так близки друг к другу и не знали друг друга настолько хорошо. Потому было лишь естественно, что не было много тем, на которое они могли побеседовать. Потому они лишь держали блюдца и молча пили.

Выпивание молча без разговоров быстро опьяняет людей. Особенно таких, как Чэнь, кто пил впервые.

Конечно же, у Танга Тридцать Шесть тоже не было стойкости.

“У такого гения, как я, нет времени на какой-то Фестиваль Плюща. Но эти идиоты посмели недооценивать мою силу...”

Танг Тридцать Шесть посмотрел на студентов в форме Небесной Академии за рестораном, и улыбнулся: “В этот раз я докажу им и дам им пощечину!”

Чэнь Чан Шэн держал блюдце двумя руками, а его глаза были наполовину закрыты. Было ясно, что он был пьян: “Фестиваль Плюща… что это?... что там будет?......еда?......там будет алкоголь?”

—————————

В столице были Небесная Академия, Забирающая Звезды Академия, Академия Жрецов… всего шесть старейших и наиболее уважаемых школ.

Сила времени была представлена плющом, растущим на стенах этих шестерых академий, и потому эти шесть академий назывались Шестью Плющами. Лишь студенты Шести Плющей могли принять участие в Великом Испытании, не проходя вступительный экзамен. По этому легко можно было заметить статус этих шести академий.

Вступительный экзамен Пробного Испытания обычно начинался летом. Хоть Шести Плющам обычно не надо было принимать в нем участия, они не хотели, чтобы их студенты упустили шанс улучшить себя. И потому после того, как результаты вступительного экзамена будут объявлены, Шесть Плющей пригласят студентов, прошедших его, чтобы вместе с их студентами присоединиться к великому фестивалю.

Так как студенты Шести Плющей тоже присоединятся к фестивалю, он был более соревновательным, чем вступительный экзамен. Также исторически сложилось, что ранг, полученный в этом фестивале, был приближен к конечному рангу в Великом Испытании. По этой причине фестиваль рассматривался, как основной ориентир для Великого Испытания.

Конечно же, ранги фестиваля не включали южных студентов и гениев культивации, которые так просто не показывали свои техники.

Этот фестиваль был Фестивалем Плюща.

Из-за характера Танга Тридцать Шесть он был слишком гордым, чтобы принять в нем участие. Но из-за его связи с заместителем директора Небесной Академии и некоторых насмешек от других студентов, которые тоже были в Провозглашении Лазурных Облаков, он решил принять участие.

Для этого фестиваля он изолировал себя в Небесной Академии, чтобы культивировать. Даже узнав, что Чэнь Чан Шэн поступил в Правоверную Академию, у него не было времени, чтобы навестить его.

Чэнь поставил блюдце и прикрыл рукой отрыжку. Он был немного смущен и простился. Затем он сказал: “Удачи тебе”.

Так как Фестиваль Плюща был соревнованием между гениями, он естественно не имел ничего общего с ним.

Это то, что он думал, но Чэнь забыл, что школа, в которой он учился, тоже была одной из Шести Плющей.

Конечно же весь остальной мир тоже забыл об этом.

После возвращения в Правоверную Академию Чэнь Чан Шэн был пьян. Он сузил глаза и с трудом шел, не падая. Что насчет Фестиваля Плюща, он уже отложил его в памяти и больше не думал о нем.

В библиотеке было темно. Очевидно, что это было так, потому что Чэня там не было, и Правоверная Академия будет холодной, как и обычно. В окружении было очень тихо, лишь звезды плавали в чистой воде, и отражение деревьев на противоположном берегу было не таким ясным в темноте. Легкий весенний ветер дул на его лицо.

Чэнь стоял на камне у озера и смотрел на звезды очень долгое время. Затем он долго смотрел на звезды в озере. Юноша закрыл глаза, тихо стоя там долгое время, и вдруг выкрикнул какие-то проклятия озеру.

Он всегда давал другим спокойное и тихое ощущение, и был развит не по годам. Такое выразительное поведение было очень редким для него, но он выкрикнул свои чувства этой ночью. Он осознал, что в действительности был немного уставшим, и потому решил присесть на берегу у озера, прилег и задремал.

В библиотеке было очень темно. Он не отправился туда для чтения, для поглощения света звезд или очищения. Он полностью впал в оцепенение. Он не думал. В течение всей его жизни он никогда не предавался себе и это был первый раз, когда он впустую тратил время.

После прохождения определенного времени он открыл глаза и увидел, что всё ещё лежал на поляне. На траве, которой касались его руки, были капли среднего размера. Его щеки тоже были несколько мокрыми, а на дальнем небе еле заметно появлялся утренний свет. Уже должно быть около пяти часов - даже после расслабления, когда он был пьян, он проснулся в точное время. Строгая и даже традиционная дневная рутина и привычки уже проникли в его кости и это стало каким-то инстинктом, из-за чего он почувствовал себя беспомощным.

Привычка была очень сильной - даже очищение не изменило ее. Чэнь Чан Шэн вернулся к своему маленькому зданию и взял мокрое полотенце, чтобы осторожно вытереть свое лицо, пока он думал. Он взглянул на плотно закрытые двери на старой стене и почувствовал небольшую надежду.

Небеса не отвечали каждому желанию, но сегодня они ответили. Дверь открылась и маленькая девочка перепрыгнула через порог, как будто наступая на камни, чтобы преодолеть ручей. Она прыгнула к нему, а ее черные хвостики закачались назад и вперед. Она выглядела очень милой.

Ло Ло взглянула на него и счастливо сказала: “Ло, учитель, вы чувствуете удобство?”

Маленькая девочка счастливо улыбнулась, но внутри она очень нервничала. Она боялась, что Чэнь Чан Шэн убежит, как сделал вчера.

Но Чэнь не убегал сегодня. Возможно потому, что сегодня он не был голым, а возможно и потому, что еще не полностью проснулся от нетрезвого состояния, может быть он сдался в своих попытках сопротивляться маленькой девочке или просто хотел видеть ее.

Выйдя из Правоверной Академии, он купил две тарелки вареников и дал ту, которая не была острой, маленькой девочке. Затем он направился в библиотеку. Маленькая девочка удерживала тарелку, последовала за ним, и была крайне удивлена, но счастлива.

После завтрака Чэнь Чан Шэн начал читать. Он легко нашел на полке то, что хотел прочесть, так как был знаком с тем, куда ранее поместил книгу. Затем он сел на пол и начал читать внимательно и тихо, сравнивая оригинальные документации с тремя тысячами Свитков Пути, которые читал в старом храме в Си Нин. Он называл этот метод сравнительным изучением.

Чтение было очень скучной активностью, а наблюдение за другими было еще хуже. Чэнь Чан Шэн тихо читал. В начале Ло Ло было интересно и она попыталась читать вместе с ним, но спустя некоторое время она поняла, что не может понять большинства книг, и потому ей стало очень скучно. Подумав, что просыпаться рано утром не было так уж и хорошо, сонливость, подобно муравьям под деревом, постепенно и непрерывно подкрадывалась к ней. Пока время шло, она почувствовала, что ее голова становится тяжелее и тяжелее...

Спустя долгое время Чэнь Чан Шэн очнулся от своего глубокого чтения. Он почувствовал, что его правая рука была несколько тяжелой, немного слабой и онемевшей. Вдруг он вспомнил сцену, которую увидел, когда проснулся от медитации и очищения прошлой ночью. Он повернулся, и маленькая девочка висела на его руке и вновь спала, как и ожидалось.

Ее рука в действительности не охватывала его правую руку, а просто легонько держалась за его рукав. Также она не облокачивалась на его плечо - так как она была очень маленькой, то лишь могла облокачиваться на его верхнюю часть руки. Хотя это положение не было очень удобным для нее, она все же хорошо дремала...

Чэнь Чан Шэн взглянул на полностью расслабленные брови девочки, на ее невинность, открытую ее спокойным лицом и глазами, и улыбнулся.

У нее был хороший сон, потому что она была очень расслаблена. Причиной, по которой она была так расслаблена, было то, что она ему так сильно верила. Полное доверие было очень хорошим чувством для Чэня, так как он тихо шагал вперед сам по себе в столице.

Вдруг тень пала на лицо девочки.

Когда обычные люди спали, им не нравился свет. Но маленькая девочка точно отличалась. Когда тень пала на ее лицо, ее брови нахмурились, ее нос немного дрогнул, и она несчастливо пробормотала. Похоже, что она проснется в любой миг.

Чэнь Чан Шэну понравилось наблюдать, как она дремлет. Конечно же, ему тоже не особо понравилось, что их кто-то прервал. Глядя на вход в библиотеку, он подсознательно нахмурил брови.

Человеком, который появился на входе, была Шуан Эр, и без какой-либо причины ее вид был очень холодным.

***

Сегодня у Шуан Эр было хаотичное настроение, потому что с дальнего юга прибыл белый журавль и вновь принес письмо Мисс.

Мисс не была идиотом, который следовал правилам для женщин из глупых книжек, и в Династии Чжоу не было таких странных требований, как у Юга. Так как она отчетливо это знала, она не очень понимала, почему Мисс беспокоилась об этом бесстыжем юноше.

Хоть и существовала помолвка, она будет однажды расторгнута, так почему Мисс беспокоилась о юноше? Ладно, Мисс лишь упомянула в письме, что она хотела узнать, что недавно произошло с юношей, это не было похоже на заботу… все же, почему она хотела знать об этом?

Шуан Эр в действительности отчетливо знала, Мисс просто не хотела, чтобы юноша из-за помолвки стал прахом на дне реки, и потому попросила ее узнать о нем.

Она разузнала о нем, как и просила Мисс. Она знала, что Чэнь Чан Шэн был единственным студентом Правоверной Академии. Более того, судя по отношению мадам, хоть юношу и не ждет светлое будущее, по крайней мере у него не будет проблем с безопасностью. Согласно инструкции Мисс, она направилась в Правоверную Академию, чтобы узнать, не нужна ли ему помощь, например деньги, но никогда не ожидала увидеть такую картину!

Кем была эта девочка? Почему она держалась за него? Он и правда читает? Хоть Правоверная Академия и пала, она продолжала быть местом для обучения людей! А этот ребенок обнимался с девочкой в библиотеке! Как ужасно!

Увидев эту картину, Шуан Эр странным образом была в ярости - ты помолвлен с Мисс! И хоть эта помолвка не значила ничего, на текущий момент она еще не была разорвана. Твоя личность - жених Мисс! Иначе, почему бы Мисс беспокоилась о твоей безопасности в десяти тысячах миль отсюда и просила высококлассных людей со дворца спасти твою никчемную жизнь! Ты не нравишься Мисс, но всё же она сильно тебе помогла, а теперь ты обнимаешься с другой! Что за пара развратников!

Шуан Эр изначально хотела сказать это вслух, но увидев невинное, но милое лицо девочки, она почувствовала себя плохо. Потому она уставилась на Чэнь Чан Шэна и злобно прокричала: “Похотливый вор!”

Сказав эти два слова, как у нее еще останется терпение, чтобы заботиться о безопасности Чэнь Чан Шэна? Она просто махнула своими рукавами, развернулась и злобно ушла.

Правоверная Академия была тихой, поляна рядом с озером была зеленой и красивой, а Шуан Эр - угрюмой. Она чувствовала себя всё больше и больше несчастной, пока уходила.

Вернувшись в Поместье Генерала, она начала писать письмо Мисс, описывая в деталях, что она услышала… и особенно картину, которую увидела сегодня. Хоть она и не добавляла ничего своего, она просто в точности описала то, что увидела и услышала. Негатив в ее словах был очень очевиден.

Белый журавль покинул столицу и полетел к Горе Дев на дальнем Юге.

Вечером, когда заходящее солнце светило на редкие травы и цветы на утесе, белый журавль спустился с утеса. Девушка взяла письмо, пробежалась по нему, и сохраняла молчание долгое время.

Белый журавль взял ручку-перо, промокнул ее в верном количестве чернил, и дал перо в ее руку в нужный момент.

Девочка удерживала перо и смотрела на белый лист, сохраняя тишину долгое время, и вздохнула. Она почесала верхней частью пера свою голову. Затем взглянула на белого журавля и сказала: “Я даже и не знаю, что написать. Согласно твоим предыдущим описаниям… этот маленький даосист не должен быть таким человеком”.

Белый журавль не умел говорить, и потому не мог ответить ей. Вместо этого он с помощью своей шеи коснулся ее запястья, показывая ей, чтобы она скорее начала писать.

—————————————————————–

Похотливый вор? Чэнь Чан Шэн услышал слова, которые сказала Шуан Эр, перед тем, как развернулась. Он знал, что она что-то не поняла, но ему было все равно, и он не стал выбегать из библиотеки, чтобы объяснить. Хоть его брачный контракт с Поместьем Генерала еще не был разорван, после всего в Поместье Генерала, он верил, что она не была в положении недопонимать его, и тем более злиться на него. Но… по какой-то причине, он все же разозлился.

Ло Ло проснулась и потерла глаза. Она почувствовала оставшийся аромат в воздухе и с интересом спросила: “Учитель, кто-то приходил?”

Чэнь Чан Шэн ответил: “Служанка с Поместья Генерала Дун Юй”.

Услышав, что он упоминает Поместье Генерала Дун Юй, выражение Ло Ло изменилось. Она собиралась что-то сказать, но вдруг замерла и глянула на вход в библиотеку.

Два мужчины вошли в библиотеку.

У одного из них руки были на спине и он вошел в библиотеку без приглашения. Он был высокомерен.

У этого учителя была форма учителя Небесной Академии.

Чэнь Чан Шэн заметил, что выражение этого человека было холодным и грубым. Его глаза были безжалостны, глядя на Чэнь Чан Шэна.

“Это такое посмешище!”

Учитель Небесной Академии посмотрел на Чэнь Чан Шэна секунду и обернулся. Похоже, что если он будет смотреть на него еще хоть секунду, это загрязнит его глаза.

Учитель посмотрел на человека позади него и упрекнул: “Правоверная Академия была в руинах, как можно сейчас считать ее одной из Шести Плющей? И этот… бесполезная дрянь, которая даже не достигла Очищения, как ему позволили принять участие в Фестивале Плюща?”

Эти слова были очень обидными и грубыми.

Чэнь Чан Шэн встал, посмотрел на учителя Небесной Академии, сохраняя молчание. Ло Ло была очень зла, но увидела, что он не стал говорить, и потому тоже промолчала - так как учитель не говорил или предлагал что-то, она, как его студент, не должна что-то делать самостоятельно.

Мужчина, который стоял у библиотеки, сказал два грубых и на вид бессмысленных предложения. Но услышав слова “Фестиваль Плюща”, Чэнь Чан Шэн вспомнил, что сказал Танг Тридцать Шесть. Он понял свою причастность к фестивалю.

Он никогда не осознавал, что Фестиваль Плюща относится к нему, потому что он, как и многие другие, забыл, что Правоверная Академия - одна из Шести Плющей. Хоть и было очевидно, что не весь мир забыл об этом факте, особенно после его присоединения к Правоверной Академии.

Чэнь Чан Шэн взглянул на мужчину средних лет в робе. Он стоял рядом с учителем Небесной Академии. Чэнь Чан Шэн вспомнил его. Он был Служащим Синь с Департамента Правоверного Образования. Хоть они и не видели друг друга долгое время, служащий отвечал за перестройку Правоверной Академии в последние дни.

Служащий Синь почувствовал его взгляд и кивнул в ответ, но выглядел немного смущенным.

Он посмотрел на учителя Небесной Академии и сказал: “Раньше в Правоверной Академии не было студентов, потому она, очевидно, не принимала участия. Теперь же в ней есть студент, и она должна принять участие в Фестивале Плюща. Правительство и Правоверие уже дали согласие на их участие. Мистер Пэн, пожалуйста закончите свою работу и уходите”.

Небесная Академия была одной из самых важных школ Правоверия в последние годы. У нее был очень высокий статус и потому ее учителя обладали высоким статусом. Он же был просто сотрудником Департамента Правоверного Образования. В других обстоятельствах, если бы он увидел, что учитель ведет себя подобным образом, Служащий Синь бы определенно поддержал его. Но в этом случае… он понимал это более очевидно, чем кто-либо другой. В этом на вид обычном юноше чувствовалась очень сильная поддержка свыше, и потому он посмел перечить учителю. Именно поэтому он приложил все усилия, чтобы найти компромисс между ними.

“Ты уверен, что хочешь, чтобы такая бесполезная дрянь принимала участие в Фестивале Плюща?” - сказал холодно учитель с фамилией Пэн.

Служащий Синь беспомощно сказал: “Это правило. Я не могу ничего поделать с этим, так ведь?”

“Правило? Всё требует правил? Тогда давай поговорим о некоторых правилах!”

Учитель с Небесной Академии презрительно засмеялся и сказал: “Согласно правилам прошлых лет, Фестиваль Плюща повторял формат Великого Испытания. Там было два типа - гражданский и военный. Два студента из каждой школы должны выбрать, в каком тесте принять участие. Сейчас в этой разрушенной школе есть лишь эта дрянь, как же школа будет участвовать?”

Служащий Синь промолчал, вспоминая, что на Фестивале Плюща и правда было это правило. До того, как он прибыл, он был полностью сфокусирован на компромиссе между учителем и Чэнь Чан Шэном. Он совсем забыл об этом. И почувствовал себя немного тревожно, думая, почему же вы (мистер Пэн) не упомянули об этом ранее.

“Чтобы принять участие в Фестивале Плюща, требуется по крайней мере два студента… так как в этой школе всего лишь эта дрянь, ты хочешь, чтобы я дал разрешение на участие?”

Учитель с Небесной Академии безвыразительно продолжил голосом, наполненным презрением: “Служащий, вы и правда думаете, что я прибыл сюда, потому что не выдержал давления Департамента Правоверного Образования? Нет, я просто хотел прийти и посмотреть, как долго я смогу смеяться с шутки под названием Правоверная Академия!”

Он стоял у двери в библиотеку, осмотрел тихую школу, в которой всё ещё оставались сломанные здания после ремонта, и холодно вздохнул: “Правоверная Академия… раньше у нее была такая великая слава! А что теперь? Теперь это просто мертвое кладбище!”

“Не важно, сколько вы ремонтируете ее, это все еще кладбище!”

Голос учителя Небесной Академии холодел и холодел: “Недавно прошел слух по столице, что Поп собирается оживить Правоверную Академию. Не говоря уже о том, насколько безумный этот слух, даже если это правда, вам всё равно надо учесть голос старейшин!”

Он повернулся и взглянул на Чэнь Чан Шэна. В глазах учителя горел огонь, когда он закричал: “Я просто хочу рассказать людям, что слухи - это просто слухи! Павшая Правоверная Академия - просто пустырь! Дрянь - просто дрянь! Никто не восстановит этот хлам!”

Правоверная Академия была в полной тишине, позади здания была дикая трава, которую не полностью срезали. Чувство заброшенности распространилось.

Чэнь Чан Шэн молча посмотрел на учителя Небесной Академии и вдруг шагнул вперед.

Бесполезная дрянь...шутка...пустошь...кладбище.

Эти слова все еще витали в тихой библиотеке.

Он не знал, почему этот учитель так ненавидел Правоверную Академию и его, но знал одну вещь - он был студентом Правоверной Академии, - единственным студентом. Он не жил здесь долгое время, но, потому что он был единственным студентом, вся Правоверная Академия была его, - цветы, травы, деревья, кирпичи, камни, - всё было его. Он работал над оживлением этого места, он тихо учился тут. Это было его сказочной землей, а не пустошью.

Ему не нравилось подвергаться насмешкам других, и более того, ему не нравилось, когда другие насмехались над Правоверной Академией.

Он вспомнил унижение, с которым столкнулся после прибытия в столицу, вспомнил Шуан Эр, которая только что ушла, и решил, что пора что-то делать.

“Я приму участие в Фестивале Плюща”, - сказал он.

Чэнь посмотрел на учителя с Небесной Академии и сказал: “Я не знаю, почему у вас такая обида ко мне и моей школе, но если вы хотите воспрепятствовать моему посещению Фестиваля Плюща, могу сказать вам, что у вас ничего не выйдет из-за вашего неучтивого отношения”.

Учитель Небесной Академии холодно ответил: “Чтобы принять участие в Фестивале Плюща, тебе понадобится два студента, или … две дряни. Если ты посмеешь принять участие, то могу сказать тебе, что ничего не выйдет, потому что на всем континенте нет никого, помимо такого идиота, как ты, кто пожелает поступить в Правоверную Академию”.

Служащий Синь не сказал ничего, но он знал, что слова учителя были верны, и никто не посмеет поступить в Правоверную Академию. Чэнь Чан Шэн, вероятно, был помещен сюда кем-то с очень высоким статусом или он был ответственен за что-то. Не найдется такого другого человека, как он.

В библиотеке наступила гробовая тишина.

Чэнь Чан Шэн посмотрел на черный и яркий пол и вдруг спросил: “Ты все еще настаиваешь?”

Незрелый, но целеустремленный голос ответил: “Я настаиваю”.

“Я не смогу многому тебя научить”.

“Вы уже многому меня научили”.

“Как студент Правоверной Академии, ты, вероятно, столкнешься с ненавистью других”.

“Учитель, я очень хороша в пренебрежении чужим мнением”.

“Тебе, вероятно,... придется перенести множество унижений”.

“Учитель, никто не посмеет унизить меня”.

Разговор был окончен.

Чэнь Чан Шэн улыбнулся, посмотрел в сторону и сказал: “Я всё еще не знаю твоего имени”.

Глаза Ло Ло были невероятно яркими, ее левая рука крепко держалась за его рукав. Она очень переживала, что он будет жалеть о своем решении, и сказала: “Учитель, меня зовут Ло Хэн”.

Чэнь Чан Шэн взял ее левую руку, затем взглянул на учителя Небесной Академии: “Видите, теперь нас двое”.

Ло Ло немного засмущалась, облокотилась о его правую руку и повторила, как попугай: “Теперь нас двое”.

Служащий Синь был потрясен.

Учитель с Небесной Академии был невероятно зол и закричал в неверии: “Как ты смеешь! Как может такое заброшенное место получить еще одного студента! Кем ты себя возомнил! Ты думаешь, что потому что ты так сказал, она станет студентом?!”

Чэнь Чан Шэн проигнорировал его. Он сказал Ло Ло, чтобы она взяла список учеников, кисть и чернила.

Он с очень серьезным видом вписал имя Ло Ло в список.

Ло Ло подняла документ и повернула его к солнцу. Она вдохнула и сильно подула на него, чтобы он быстро высох.

Под солнечным светом список учащихся очень отчетливо засиял. В нем было два имени, но двух имен было достаточно.

“У меня есть список. Каждый может стать студентом Правоверной Академии, как только я впишу его имя”.

Чэнь Чан Шэн указал на список, взглянул на учителя Небесной Академии и сказал: “Даже если вы - Поп, вы не сможете изменить этот факт”.

——————————————-

Служащий Синь попытался быстро сгладить обстановку и сказать мягкие слова учителю Небесной Академии, однако в то же время, Синь также попросил его дать Чэнь Чан Шэну и Ло Ло разрешение на участие в Фестивале Плюща. Учитель на долгое время замолчал, а потом наконец поставил штамп на свитке для Служащего Синь.

Но дело еще не было закончено.

Учитель посмотрел на Чэнь Чан Шэна и Ло Ло и невыразительно сказал: “Студенты, которые прошли Предварительное Испытание, получат доступ и присоединятся к Фестивалю Плюща. Многие из них с разных мест по всему континенту. Отбросы подобно вам тоже пытаются принять участие, вы пытаетесь осрамить Династию Чжоу?”

Чэнь Чан Шэн задумался на мгновение и приготовился что-то сказать.

В этот момент Ло Ло потянула его за рукав и стеснительно спросила: “Учитель, могу я что-то сказать?”

Чэнь Чан Шэн ответил: “Теперь ты - ученик Правоверной Академии, конечно же ты можешь”.

Ло Ло посмотрела на учителя Небесной Академии и серьезно спросила: “Но какое отношение это имеет к вам?”

Учитель Небесной Академии не был учителем Правоверной Академии, потому разве у него было право учить студентов Правоверной Академии? Ло Ло выглядела, как девочка одиннадцати или двенадцати лет. Она говорила смело и ее слова были наивными, но ее вопрос напрямую указал проблему. Учитель услышал это и был ошеломлен, хоть он и был на пределе злости, всё же не знал, что и ответить.

“Хорошо! Хорошо! Хорошо!”

Он был так зол, что начал смеяться, а затем грубо закричал: “Посмотрим, как Правоверная Академия попытается восстановиться! Когда придет Фестиваль Плюща, и мусор с разрушенной академии, подобный вам, будет опозорен публично и всем миром, не говорите, что я не предупреждал вас!”

Сказав это, он быстро покинул здание.

Офицер Синь не ушел вместе с ним. Он вошел в библиотеку и объяснил Чэнь Чан Шэну тихим голосом.

Чэнь Чан Шэн теперь знал, что Фестиваль Плюща каждый год планировался одной из академий Шесть Плющей каждый год, и в этом году был черед Небесной Академии. Так как Правоверная Академия не участвовала в фестивале много лет из-за отсутствия студентов, ее постепенно все забыли. Но ситуация этого года была другой. Конечно же, это не была причина, почему учитель Небесной Академии был так зол и так плохо к ним относился. Истинной причиной было определенное правило Династии Чжоу.

По этому закону, если академия не могла успешно принять студентов, ее обучающий сертификат будет отозван и школа полностью закроется. В Правоверную Академию не поступали никакие студенты уже много лет, и если бы она не получила новых студентов в этом году, то она бы тихо исчезла в истории. Но кто же знал… что как раз в последний год Правоверная Академия получила студента по имени Чэнь Чан Шэн.

“Всего лишь из-за этого?” - спросил юноша.

Офицер Синь молчал: “В том году, когда произошел инцидент в Правоверной Академии, три старшеклассника Профессора Пэна погибли здесь”.

Чэнь Чан Шэн молчал. Он подумал, что если бы он был Профессором Пэном, то наверняка захотел бы закрытия Правоверной Академии и чтобы она исчезла навсегда, и его отношение к студенту, который появился ниоткуда и изменил судьбу академии, не было бы таким уж и хорошим. Он бы сильно хотел, чтобы студент ушел и академия закрылась.

“Но не думайте об этом. Тебе не надо принимать участие в Фестивале Плюща, и Профессор Пэн и подобные ему не будут вас трогать”.

Офицер Синь утешил Чэнь Чан Шэна и взглянул на Ло Ло, которая тихо стояла рядом с ним, а затем засмеялся и похлопал его по плечу: “А ты хорош”.

—————————————

Ло Ло не поняла его комментария, как и Чэнь Чан Шэн.

Им обоим было всего лишь четырнадцать, и Чэнь Чан Шэн все еще думал, что Ло Ло была маленькой девочкой, который одиннадцать или двенадцать лет.

Чэнь Чан Шэн посмотрел на лицо Ло Ло и замер. Лишь в этот момент он заметил, что она была очень красивой.

Ло Ло схватила его рукав и сказала: “Учитель, теперь вы не можете сожалеть о принятом решении”.

Чэнь Чан Шэн неохотно почесал голову и задумался на долгое время, но в конце концов сказал: “Ты… ела?”

Ло Ло открыла свои широкие глаза и была в смятении: “Разве я не ела утром с Учителем?”

“Да… но уже обед”.

Чэнь Чан Шэн выглянул за окно и сказал: “Уже время для обеда”.

Ло Ло услышала это, и ее руки сложились перед ней и она поклонилась: “Я сделаю обед для Учителя”.

“Купи что-нибудь поесть”, - ответил Чэнь Чан Шэн.

Ло Ло спросила: “Вареники?”

Чэнь задумался на мгновение и сказал: “За магазином вареников есть магазин лапши по этой улице. У нее неплохой вкус. К тому же, не добавляй слишком много фасоли или больше лапши”.

Ло Ло выбежала, смеясь по пути, а ее волосы развевались по ветру.

Сидя на стене, Служащий Цзинь и Служащий Ли переглянулись.

“Это нормально?”

“Думаю, что да”.

——————————————-

После их обеда наступила вторая часть дня. Аромат весеннего ветра опьянял и вводил в сон.

Чэнь Чан Шэн посмотрел на Ло Ло и сказал: “Прости, я лишь узнал твое имя сегодня”.

Ло Ло улыбнулась, но ничего не сказала.

“Забери Ночную Жемчужину и другие вещи, я правда не могу принять их”.

“Учитель, вы вновь жалеете об этом?”

“Конечно… нет”.

“Тогда… как вы можете отторгать подарки студента”.

“Разве ты не купила тарелку лапши ранее?”

Лицо Ло Ло стало серьезным и она легко приподняла свое платье, затем медленно поклонилась на деревянном полу.

Чэнь Чан Шэн замер на мгновение. Он сделал легкий поклон в направлении деревни Си Нин, а затем указал жестом Ло Ло.

Сцена весны была яркой, а озеро было спокойным, как зеркало. Изредка дул ветерок между полок и волос людей.

Чэнь Чан Шэн выпрямился и поднял ее.

Ло Ло сказала: “Спасибо”.

Чэнь Чан Шэн не знал, что ответить, потому подумал немного и тоже сказал: “Спасибо”.

Чэнь Чан Шэн вдруг вспомнил, что не представился: “Ах да, меня зовут Чэнь Чан Шэн”.

“Я знаю”, - Ло Ло засмеялась, когда ответила.

Конечно же она знала, что ее учителя зовут Чэнь Чан Шэн. Хоть она никогда и не подозревала его, стражи, которые защищали ее в Растительном Саду, уже получили всю информацию о Чэне разными путями, потому что Ло Ло хотела быть его учеником. Она знала, что он родом с маленького городка по имени Си Нин, знала, что он знаком с Тангом Тридцать Шесть, и знала, как он попал в Правоверную Академию. Зная всю эту информацию, она верила, что ее учитель точно не был простолюдином.

Ло Ло вспомнила свои недавние действия и немного волнительно сказала: “Учитель, то, что я сказала учителю Небесной Академии, было несколько неприличным?”

Чэнь Чан Шэн подумал об этом: “Хм, да, это было немного неприличным. ‘Какое это отношение имеет к вам’ можно сказать, как ‘просто иди нахрен’”.

Услышав это, он засмеялся. Ло Ло тоже засмеялась счастливым смехом. Она подумала, что чтобы быть счастливой, ей достаточно оставаться рядом с учителем. Она решила, что это было и правда хорошо, а затем вспомнила, что люди с поместья Генерала Дун Юй приходили к Чэню как раз до учителя с Небесной Академии.

“Зачем люди с Поместья Генерала Дун Юй приходили к учителю?”

“За кое-чем”.

Чэнь Чан Шэн не знал, как ей ответить. Он увидел заинтересованный взгляд маленькой девочки и спросил: “Ты знаешь Поместье Генерала Дун Юй?”

“Гнездо легендарного феникса, как я могу его не знать”.

Так называемое гнездо феникса, очевидно, относилось к врожденному таланту Суй Ю Жун и ее родословной.

Чэнь Чан Шэн спросил: “Ты встречала Суй Ю Жун лично?”

“Я правда хочу встретить ее лично”.

Ло Ло сказала с несчастным лицом: “Когда я прибыла в столицу, она уже отправилась на Юг, так что у меня не было шанса встретить ее”.

Чэнь Чан Шэн вспомнил то, как Танг Тридцать Шесть оценил Суй Ю Жун, и был убежден: “Ло Ло, я знаю, что ты очень сильная, но не пытайся сравнивать себя с ней. Нам правда не надо быть лучше всех. Пока мы улучшаемся, то мы остаемся сильными”.

Ло Ло поняла, что он что-то недопонял, и улыбнулась: “Она - реинкарнация феникса, полностью уникальная. Даже члены моей семьи сильно ее ценят. Когда я была маленькой, они всегда мотивировали меня ей, но я никогда не думала о сравнении ее с собой. Я слышала, что она весьма хорошая, но всё же немного холодная, но гораздо лучше, чем Семь Правлений Юга. На самом деле я просто хочу встретить ее и стать ее другом. Как считаете, учитель?”

Чэнь Чан Шэн промолчал некоторое время: “У меня… не очень хорошие отношения с ней”.

Услышав это, Ло Ло была немного удивлена, а потом подумала о чем-то: “Учитель и правда любит врать”.

Чэнь был в недоумении и спросил: “Как я соврал?”

“Учитель всегда повторяет, что он - простой человек”.

“Я - простой человек”.

Ло Ло прикрыла свой рот и захихикала, сказав: “Как может простой человек… иметь плохие отношения с ней?”

Чэнь Чан Шэн и не знал что ответить, потому что в чем-то она была права. Если он и правда был простолюдином, то не мог иметь никаких отношений с С.й Ю Жун, которая всегда была на вершине неба. Если между ними не было никакого отношения, как может их отношение быть плохим?

После того, как Ло Ло увидела выражение лица Чэня, она прекратила смеяться и серьезно сказала: “Учитель, начиная с сегодня, она мне больше не нравится и я больше не хочу быть ее другом”.

Чэнь Чан Шэн был потрясен и спросил: “Почему?”

Ясное дело, Ло Ло сказала: “Так как у учителя нет хороших отношений с ней, то она определенно - не хороший человек”.

Чэнь Чан Шэн вздохнул, сказав: “У тебя есть здравый смысл?”

“Учитель - мой учитель, и, очевидно, я должна слушать всё, что вы говорите. Разве это не здравый смысл?”

Чэнь не знал, что и ответить, и предложил ей присесть. Затем он протянул свою руку к ней.

Ло Ло хотела быть его учеником несмотря ни на что из-за ее проблемы с культивацией.

У каждого метода культивации был соответствующий метод управления ци. Если кто-то полностью понимал его, то сможет выразить истинную мощь своего метода культивации. Ее проблема заключалась в том, что у нее не было способа управлять ци в своем теле согласно книги.

Но той ночью, когда эксперт демонов пытался убить ее, Чэнь Чан Шэн с помощью нескольких слов доказал, что может решить эту проблему. Для нее это была по крайней мере возможность.

Когда Чэнь Чан Шэн вписал ее имя в список учащихся Правоверной Академии, он стал отвечать за ее культивацию. Он приблизительно знал, в чем была ее проблема, и потому его первый урок для нее очевидно должен был начаться с этого аспекта. В начале ему нужно было узнать ситуацию с ци в ее теле.

Подул весенний ветер, легонько коснулся страниц и перелистнул их. Чэнь Чан Шэн и Ло Ло сидели на черном и ярком полу лицом друг к другу. Он закрыл глаза, успокоился, протянул правую руку, поднял левую руку, и медленно опустил ее над ее запястьем.

Его действие было очень обыденным, но очень точным. Его указательный и средний палец были соединены вместе, подобно мечу с кованым краем, и точно упали на ее пульс, но всё же когда пальцы коснулись его, это действие было очень мягким, подобно падающим осенним листьям, которые совсем не пугали землю под деревом.

Глаза Ло Ло широко раскрылись, глядя на его пальцы на ее запястье. Она была очень удивлена, так как с детства она была на приеме у многих докторов, и потому знала что эта на вид обычная диагностика была в действительности сделана очень профессионально.

Так учитель еще и был великим доктором?

Пока она была удивлена этими вещами, Чэнь Чан Шэн тоже сильно удивился, так как, согласно его диагностике, он отчетливо почувствовал, что пульс маленькой девочки был очень сильным. Он был ясным, как удар барабанов. Проблема была в том, что… удары барабана были очень частыми. Как может пульс быть таким быстрым?

Его палец, подобно капле дождя, отскочил от барабана, и Чэнь тут же убрал руку.

Он взглянул вверх и уставился на нее, посмотрел на чистые и спокойные глаза, чтобы убедиться, что это не было из-за того, что она была очень взволнована и потому ее сердцебиение настолько участилось. Подумав некоторое время, он вновь положил два пальца на ее запястье, но не ожидал, что сердцебиение, которое он почувствовал, всё еще было таким быстрым.

Сердце Ло Ло билось вдвое чаще, чем у обычного человека.

Если бы у обычного человека было такое сердцебиение, его сердце бы точно было красным, он бы сильно вспотел и потерял сознание. Этот человек даже мог бы умереть от разрыва кровеносных сосудов.

Но… у Ло Ло не было подобных симптомов. Она выглядела очень нормальной, даже ее кровеносные сосуды выглядели очень спокойными и прочными, почему же?

Чэнь Чан Шэн не убирал свои пальцы, внимательно наблюдая за ее пульсом. Он хмурился всё больше и больше, но спустя очень долгое время увидел, что ее сердцебиение не замедлилось с течением времени, а наоборот становилось быстрее и быстрее!

Он вновь взглянул на лицо Ло Ло, увидев, что маленькая девочка вспотела, а ее дыхание участилось, и он понял, что в этот раз она сильно занервничала.

Ло Ло и правда очень нервничала, так как никогда не ожидала, что первым действием ее учителя в первом уроке станет помощь с ее диагностикой. Лишь когда пальцы Чэнь Чан Шэна коснулись ее запястья, она вспомнила, что ее пульс сильно отличался от обычных людей… что она могла поделать?

Чэнь убрал пальцы, посмотрел на нее и хранил молчание очень долгое время, прежде чем спросить: “Твой пульс… всегда был таким?”

Ло Ло посмотрела вниз, и тихо ответила, как ребенок, который что-то сделал не так: “Он был таким с моего рождения”.

Чэнь Чан Шэн продолжал хранить молчание, как будто думал об очень сложной проблеме.

Он немного понял, кем была Ло Ло.

Любой человек не смог бы так много жить с таким быстрым сердцебиением, и очевидно, не смог бы дожить до возраста Ло Ло.

Этому было только одно объяснение - Ло Ло не была человеком.

Весенний ветер продолжал влетать в здание, легонько касаясь страниц, кромки юбки маленькой девочки, а также ее мокрых волос.

В библиотеке была гробовая тишина.

Ло Ло взглянула вниз, выглядя очень жалкой.

Чэнь Чан Шэн посмотрел на нее, хотел спросить что-то, но не знал, как начать разговор.

Ло Ло вдруг взглянула вверх, посмотрела на Чэня, который хотел что-то сказать, но остановился через секунду, и храбро сказала: “Учитель, если вы спросите, я отвечу на любой вопрос”.

Чэнь посмотрел на нее, вдруг почувствовал ее храбрость и задумался: “Тогда я не буду спрашивать”.

Ло Ло открыла глаза шире, и удивленно посмотрела на него: “Но почему, учитель: Разве вам… не любопытно?”

Любопытство было зудом, которого никакое интеллигентное существо не могло избежать. Это было самым большим соблазном. Например, ей было очень интересно, почему Чэнь Чан Шэн не будет спрашивать о том, кто она. Она уже сказала, что если он спросит, она выложит всё ему.

“Любопытство - это не всегда хорошо”.

“Эм?”

Чэнь Чан Шэн вздохнул и сказал: “Я же твой учитель?”

Ло Ло в недоумении сказала: “Конечно, учитель”.

Чэнь своей рукой легонько коснулся ее головы, усмехнулся и сказал: “Учителю надо сохранять вид учителя. Что, если правда настолько удивительна, а твоя личность настолько пугающая, как тогда мы будем взаимодействовать в будущем? Как я смогу защитить уважение учителя?”

“Эм...”

Ло Ло никогда бы не подумала об этой причине. Она была немного потрясена и осторожно спросила: “Учитель, вам не страшно?”

Чэнь сказал: “Это совсем не страшно. Просто я раньше с таким не сталкивался, потому немного не адаптировался”.

Ло Ло почувствовала себя очень счастливой, услышав это, коснулась головой его ладони, подобно маленькому милому зверьку, и сказала: “Учитель - лучший!”

***

Возможно потому, что она думала, что Чэнь Чан Шэн и внутри и извне, и его каждый волосок был хорош, Ло Ло крепко доверяла ему, и в этот момент доверие невообразимо возросло, подобно вырвавшемуся утреннему свету солнца. Хоть он и не спрашивал, она всё же хотела рассказать что-то.

“Учитель, объем ци в моем теле не маленький”, - сказала она.

Чэнь вспомнил о предыдущем ощущении пульса и знал, что это правда. Ее душа была невероятно сильной. Если у нее была такая личность, то объем ци в ее теле определенно не будет маленьким. Он должен быть по крайней мере больше, чем у людей ее возраста.

“Но я не знаю, как использовать его”.

Ло Ло объяснила: “Конечно же у моей семьи есть метод культивации, но лучший метод моей семьи пригоден лишь для мужчин… Хоть моя кровь и просыпается, я не смогу достичь вершины. Самое большее, чего я смогу достичь, - это стадии Слияния Звезд, я никогда не смогу достичь стадии Святого”.

Чэнь Чан Шэн почувствовал удивление, думая, что если человек достигнет Слияния Звезд, то он будет одним из ограниченного числа экспертов континента, и всё же эта маленькая девочка не была довольна. Поэтому можно было судить, насколько высоки были ее критерии или насколько велика была ее личность.

“Если я не самая сильная, то в будущем не смогу унаследовать силу моего отца. И тогда мне придется выйти замуж за его наследника”.

Ло Ло посмотрела на него и угрюмо сказала: “Я не хочу жениться на ком-попало”.

“Потому я хочу изучить методы культивации людей и увидеть, есть ли способ преодолеть такой лимит”.

Чэнь Чан Шэн подумал немного, а затем сказал: “Не проблема, мы определенно станем парой сильнейшего учителя и ученика на континенте”.

Ло Ло широко открыла свои глаза, хоть у нее и была почти слепая вера в Чэня, услышав это предложение, она не смела верить в него.

Юноша подумал о своей проблема, взглянул в направлении Павильона Лин Янь в королевском дворце, и испытал смешанные чувства. Вещи, которые он хотел сделать, в глазах других были просто фантазиями, но всё же он должен верить в себя, бороться за них, потому что судьба не даст ему второго пути.

“Посмей поверить в это. Прежде чем сбудется твоя мечта, никогда не ограничивай себя ранее. Никогда не ищи оправданий, или причин, чтобы проваливаться, лишь тогда у нас появится возможность сделать далекие фантазии реальностью”.

“Это мой первый урок для тебя”.

Цель, желание и настойчивость были важным и подходящим материалом для разговора на первом уроке. Но вещи, которые были разъяснены двумя или тремя предложениями, очевидно, не были достаточными для целого урока. Чэню необходимо было научить ее некоторым вещам, которые были полезными.

Он взял индекс о структуре человеческого тела и каналах, который был официально признан Департаментом Образования Правоверия. Он пролистал предыдущие простые описаниях и перескочил прямо к последней странице, которая содержала цветное изображение человеческого тела. Он проверил красные и зеленые линии на картинке и начал сравнивать их с ситуацией Ло Ло.

Эти линии представляли собой сложные каналы системы циркуляции человека. Всего лишь по предположению там было более нескольких десятков каналов, но по более близкому взгляду это число удвоится или даже утроится в числе. Всё же, по перспективе Ло Ло, в ее теле точно не было так много каналов.

Существовало две абсолютно отличные структуры каналов. Одна была сложной, но хрупкой, а вторая простой, но выносливой. У людей была одна структура каналов, а у яо - вторая.

Эта разница в структуре каналов привела две расы к двум различным путям. Невозможно было определить, какой из путей вел к большему успеху. Это стало темой споров между расами, который всё еще продолжался.

Чэнь Чан Шэн не был взволнован уникальностью другой жизни, он был лишь взволнован таинственными путями Создателя. Он также знал, что если две жизни хотели пересечь середину и изучить техники культивации второй стороны, это будет невероятно сложной задачей.

Если бы раса Ло Ло могла легко изучить методы культивации людей, то она, очевидно, не изучала бы сейчас Меч Ветра и Дождя Горы Чжун, а скорее Основную Технику Меча Горы Ли, которую дала Чэнь Чан Шэну несколько дней назад - эта техника была одной из самых сильных техник, которые были у людей. Это значило, что для ее расы было невероятно сложно изучить и достичь мастерства в ней. Поэтому Ло Ло пришлось шагнуть на ступеньку ниже и изучать более слабую технику.

Способ культивации людей объединял физические техники с внутренним ци. Возьмем например Меч Ветра и Дождя Горы Чжун, знание лишь техник меча будет недостаточным. Людям также необходимо было контролировать свое ци определенным способом, чтобы полностью показать истинную силу этой техники меча.

Проблема Ло Ло заключалась в том, что в ее теле не было каналов человека, и потому она не могла продолжать культивировать. Хоть она и понимала слова в книге и знала, что ей требовалось управлять своим ци, чтобы оно циркулировало по каналам, проблема была в том, что у нее не было подходящих каналов в теле. Даже если ее дух был могущественным, как она сможет циркулировать ци по каналам, которых у нее нет?

“Той ночью, когда я следовала указаниям Учителя и попыталась активировать свое ци, то заметила, что могу управлять Мечом Ветра и Дождя, как и другие люди. Это была стимуляция… или это мой способ объединения внутреннего ци и техники меча?”

Ло Ло искренне спросила. В данный момент она была очень прилежной.

Чэнь Чан Шэн подумал о ее вопросе, но не ответил. Он повернулся и вышел с библиотеки, подобрал ветку сломанного дерева в лесу у озера. Затем он достал свой короткий меч и срезал кожуру с ветки. Теперь ветка стала тонкой белой палкой, и Чэнь Чан Шэн не забыл притупить края палки с помощью камней, лежащих у озера.

Он вернулся в библиотеку и сказал: “Если не хочешь этого, то скажи”.

Ло Ло посмотрела на тонкую палку в его руке и широко раскрыла глаза. Неужели он изобьет ее сразу после того, как она стала учеником? Учитель верит в политику большой палки? Было не так уж и просто стать его ученицей, потому разве она может сказать, что не хочет? Ло Ло тяжело кивнула головой.

Чэнь поднял палку в руке, указал на точку на ее животе, и сказал: “направь свое ци сюда”.

Это место было так называемым Морем Ци у людей. Он не был уверен, есть оно у Ло Ло или нет. Было бы неприлично задавать вопросы, которые вторгались в тайну ее тела, но судя по эмоциям Ло Ло, не возникнет никаких проблем. Спустя некоторое время он спросил: “Что ты чувствуешь?”

Ло Ло была сфокусирована и сконцентрирована на том, что могла чувствовать в месте, куда указывала указка: “Там немного горячо”.

“Огонь Ян может показать себя, протекая по определенным каналам. Если у тебя есть это чувство, то я думаю, что у этого канала должны быть те же функции, что и у Канала Жао”.

Чэнь делал пометки, пока объяснял ей.

Той ночью он сказал одно предложение и помог Ло Ло успешно активировать свое ци и применить Меч Ветра и Дождя Горы Чжун впервые. Это было всего лишь одно движение, и ей повезло, что оно даже сработало. Тем, что ему требовалось сделать теперь, - это сорвать лимит человеческого тела и системы каналов и создать абсолютно новый способ культивации. Конечно же, это было невероятно сложно.

Это было что-то, чего нельзя сделать за один день и одну ночь.

Если бы он не запомнил все Свитки Пути в молодости, если бы он не был превосходен в области медицины из-за собственной болезни, если бы его каналы были обычными вместо ненормальных, то не было бы и возможности успеха.

Закончив делать записи, он поднял голову и задумался на момент. Он легонько ткнул в определенное место на шее Ло Ло сквозь ее рубашку палкой.

“Осторожно и медленно”.

“Что ты чувствуешь?”

“Небольшую нежность”.

“Хорошо”.

“А что насчет тут?”

—————————————–

Тонкий деревянный прут касался тела Ло Ло. Он указывал и направлял - он был ее ментором.

Чэнь Чан Шэн получил ответ и делал записи, а затем продолжал.

Время быстро шло, пока они говорили, и Чэнь Чан Шэн обучал Ло Ло.

По приходу заката руки Чэня немного побаливали. Он положил деревянную палку и выглянул из окна. Он лишь увидел желтую крышу и красную стену, но внезапно засмеялся.

Спустя всего лишь полдня он нашел определенную возможность. Он нашел возможный быстрый путь, быстрый путь в теле Ло Ло.

“Попробуй”.

Он вернул свой скользящий взгляд от заходящего солнца столицы и взглянул на Ло Ло. Он достал короткий меч с пояса и дал его ей.

Ло Ло приняла оружие и глубоко вдохнула. Ее глаза вдруг стали очень яркими, а затем закрылись. Она хранила молчание долгое время.

Как раз когда заходящее солнце пожиралось стеной города, она открыла глаза и легонько крикнула.

Этот крик был звонким и острым, в нем не было и следа нарушений и он был звонким, как весенний дождь, или, возможно, весенний ветер.

Следуя ее крику, она подняла короткий меч вверх от бедра своими руками. Он был подобен цветку, который расцвел и рос на девятом облаке.

Появились бесчисленные тени меча, подобно дождю. Мощь меча была неостановимой подобно ветру.

Это были ветер и дождь.

Это был Меч Ветра и Дождя.

——————————————

Без каналов людей было невозможно выучить способ использования ци Меча Ветра и Дождя Горы Чжун. Но меч, который она только что использовала, был Мечом Ветра и Дождя. Это значило, что способ, которым она управляла своим ци, идеально имитировал способ управления ци людей.

Ветер и дождь постепенно остановились, заходящее солнце ушло, и медленно пришла ночь. В старом саду наступила тишина.

Библиотеку наполняла лишь тишина.

Рука Ло Ло, которая держала короткий меч, дрожала.

Она уставилась на Чэнь Чан Шэна и ее голос тоже задрожал: “Учитель, вы и правда экстраординарный”.

Она была шокирована. Ло Ло почувствовала, что ее Учитель был богом с небес. Иначе, как бы он мог обучить ее стольким вещам за столь короткий период времени?

Она подумала, что он был богом.

Чэнь Чан Шэн положил деревянную указку перед собой и счастливо засмеялся, глядя на нее.

В последние несколько дней, нет, точнее в последние несколько лет он всегда думал о том, как можно улучшить свою культивацию при условии поврежденных каналов? Ранее он никогда не культивировал, и потому не мог проверить свои предположения. Теперь же, хоть у него и не было следов ци, у него был студент-девочка. Эта ученица была превосходной и могла идеально проверить все его идеи. Более того, им понадобилось полдня, чтобы проверить его гипотезу, которая оказалось верной.

Ло Ло сказала: “Учитель, спасибо что направляли меня”.

Чэнь Чан Шэн ответил: “И тебе спасибо”.

Закат не горел, но был теплым, как огонь в печи магазина лапши.

Ло Ло вернулась в Растительный Сад и ее люди тут же узнали, что она была в хорошем настроении, потому что она пробежала вприпрыжку весь путь от школы до сада. Ее быстрые шаги были подобны шаганию по облакам и она напевала какую-то мелодию. Ее чистый голос был подобен соловью, а ее брови летали.

Служащий Цзинь и Служащая Ли переглянулись и быстро последовали. Они, очевидно, не знали причину хорошего настроения их принцессы, не могли видеть того, что произошло в библиотеке, и потому были немного в замешательстве. Почему она была так счастлива после получения учителя? В чем был так хорош юноша из Правоверной Академии?

Ло Ло просто умылась и переоделась в чистое платье. Она взяла холодный чай с рук служанки сделала глоток, а потом прошла в гостиную. Она посмотрела на двух своих стражей и сказала: “Спрашивайте, что вам надо спросить, потому что мне надо раньше лечь спать. Я проснусь рано утром для школы и не хочу опоздать”.

Служащий Цзинь задумался, почему наша принцесса стала так сосредоточена на учебе? Конечно же, он не сказал этого вслух: “Ничего, если вы немного опоздаете. Посмеет ли этот юноша навредить вам, принцесса?”

“Он - мой учитель, так что хватит звать его юношей вновь и вновь. С этого момента… зовите его Сэр Чен”.

Ло Ло подумала о серьезном отношении ее учителя к культивации к обучению, а также его строгого увлечения временем. Она посмотрела на двух служащих и жалостливо сказала: “Если я опоздаю на ранние классы, то учитель разозлится. Я не хочу, чтобы меня завтра отхлестали”.

Служащий Цзинь был шокирован, услышав это. Он не мог поверить тому, что услышали его собственные уши. Этот юноша посмеет отхлестать принцессу??!! Если это услышат люди Красной Реки Восьми Сотен Миль, то всю столицу сожгут!

Он был готов строго возмутиться о Чэнь Чан Шэне, но почувствовал, что Служащая Ли легонько потянула его за рукав. Затем он заметил, что принцесса совсем не была несчастна насчет своего учителя, и просто отыгрывала свой жалкий вид. На самом деле она была очень взволнована и рада!

Служащий Цзинь был в полной растерянности. Он не понимал, что произошло в эти несколько дней. Он не понимал, что это за юноша по имени Чэнь Чан Шэн, ладно, этот Сэр Чэнь. Какими качествами он обладал помимо храбрости и симпатии? Что за навыки у него были, что принцесса так уважала его?

“Мой учитель - необычный человек”.

Ло Ло конечно же знала, о чем думали ее люди. Она увидела поставленный в тупик вид Служащего Цзинь и волнующийся вид на лице Служащей Ли, прежде чем объяснила.

Служащий Цзинь не стал ничего говорить, но Служащая Ли не выдержала и прошептала: “Он даже не достиг Очищения… может ли он быть еще более обычным?”

Ло Ло сказала: “Как вы думаете, смог бы обычный человек, который не достиг Очищения, решить проблему, которую даже мой отец не смог?”

Служащий Цзинь замешкался и сказал: “Возможно… это всё удача?”

Ло Ло подумала о своем опыте с вечера и гордо сказала: “Нет, то, в чем мой учитель нуждается меньше всего, так это удача”.

Служащая Ли спросила в смятении: “Тогда… если этот Сэр Чэнь - необычный человек, почему он поступил в Правоверную Академию? Что он скрывает?”

“Тихо учится и культивирует, не показывая себя и не афишируя своего имени. Он лишь хотел быть неизвестной рыбой в пруду и терпеливо ждать. Ждать дня, когда придет буря и эта рыба перепрыгнут через Врата Дракона и станет настоящим Драконом. Он посмотрит на весь континент и его имя услышат по всему миру...”

Глаза Ло Ло стали ярче, а ее голос громче: “Идея учителя превосходна!”

Служащий Цзинь не смог избежать смешка. Он подумал: ‘Это - реальный мир и тут нет места фантазиям’. Хоть принцесса и выглядела выросшей, он всё еще была ребенком.

Следующим утром Ло Ло проснулась вовремя, конечно же. Если бы она следовала своему обычному расписанию, то сонная девочка точно бы не смогла встать. Ее служанки последовали ее указаниям и начали звонить в колокол с половины пятого утра. Ей придется проснуться, даже если она этого не хотела.

Ло Ло надела рубашку и протерла глаза, открывая дверь. Она злобно прошептала: “Слишком громко!”

Служанки насильно пересилили свой страх и неуверенность и продолжили звонить. Их лица уже побледнели, и услышав, что их принцесса разозлилась, они быстро поклонились в страхе наказания.

“Я всего лишь сказала”.

Ло Ло зевнула и сказала им встать: “Вы не будете наказаны, а скорее будете награждены. Подойдите к служащему Ли позже и возьмите немного денег в награду… Как я и сказала прошлой ночью, если вы сможете разбудить меня до пяти утра, то будете награждены. Если я не проснусь, то ваша месячная плата пропадет!”

Служанки переглянулись и знали, что их принцесса в действительности не злилась. Они встали и быстро принесли различные принадлежности и помогли принцессе умыться. Затем слуга принес десятки платьев и спросил, какое принцесса желает надеть.

Ло Ло выбрала самое простое и чистое платье, прежде чем съела тарелку каши и кусок мясного пирога. Затем она открыла коробочку для ланча на столе и внимательно проверила ее, затем кивнула в согласии. Она забрала ее и направилась к стене.

Открыв эту новую деревянную дверь она прибыла с Растительного Сада в Правоверную Академию.

На другой стороне стены не было деревянной бочки и принимающего душ юноши. Предыдущий опыт оставил глубокий шрам в памяти Чэнь Чан Шэна и первым, что он сделал после обеда, - это отволок бочку в маленькое здание. В то же время он не забыл закрыть его и добавить шторы на окнах ванной.

Правоверная Академия тихо проходила сквозь изменения, потому что Чэнь Чан Шэн больше не жил здесь один.

В Правоверной Академии теперь было два студента.

———————————————————–

Чтение и культивация.

Это всё еще было основной темой Правоверной Академии.

Помимо принятия душа на улице и песен в ванной… Чэнь Чан Шэн почувствовал, что самым большим изменением в его жизни была его пища, которая значительно улучшилась. Начиная со второго дня, когда он принял Ло Ло, как студента, он начал есть завтрак, обед и ужин, которые Ло Ло приносила с Растительного Сада.

Он был невероятно доволен едой с Растительного Сада. Вариативность блюд, комбинация овощей и мяса, питательность и вкус превосходили его воображение - там, в старом храме деревни Си Нин, его старший брат был поваром. Хоть с питательностью не было проблем, еда была не такой уж и вкусной.

Он был не только доволен едой, но еще более доволен действиями Ло Ло. По его мнению эта еда была ее сердцем и ее подарком.

Ло Ло была близка к нему. Она хотела оставаться с ним каждый миг и каждую секунду. Когда он отвлекался, юная девочка обвивалась вокруг его руки и нюхала его, как маленький котенок. Если бы не сильное отрицание Чэнь Чан Шэна, она бы даже не возвращалась в Растительный Сад для сна.

Но Чэнь Чан Шэн был всего лишь юношей четырнадцати лет. Он не привык к уважению и зависимости Ло Ло. Хоть он всё ещё думал, что ей около десяти лет, он был немного смущен от такого близкого нахождения рядом с ней. Хотя эти чувства были замечательными, настолько, что он желал выдерживать это.

Но в его культивации всё еще не было прорыва. Много дней прошло и он продолжал поглощать свет звезд и Очищать свое тело. И всё же в его теле не произошло никаких изменений. Несмотря на свою целеустремленность, он начал сомневаться в себе. По крайней мере, он чувствовал, что его удача не была хорошей.

Он не знал, что Ло Ло сказала своим людям, что он был тем человеком, которому не нужна была удача.

Удача Ло Ло была невероятно хорошей. Если и была такая вещь, как благословение Небесами, то ее благословение было несравнимым.

С той ночи, как она встретила Чэнь Чан Шэна и по день, когда она признала его учителей, прошел десяток дней. Весна еще не закончилась, но Чэнь Чан Шэн уже помог ей найти три пути управления ци. Она уже освоила семнадцать техник Меча Ветра и Дождя Горы Чжун.

Пока приближалось лето, предварительное испытание Великого Испытания завершилось.

Улицы и аллеи столицы были наполнены людьми. Бесчисленные студенты со всего мира были наполнены либо невероятной радостью, либо отчаянием. Им нужно было спиртное, либо чтобы отпраздновать, либо чтобы забыть всё. Таверны были наполнены до отказа и до прихода ночи в известных борделях уже поставили цветную лампу.

Из-за недавних проблем с культивацией настроение Чэня была немного плохим. Он знал, что стресс не был хорошей вещью, и ему надо расслабиться. Потому он вышел из Правоверной Академии и потратил полдня, чтобы наблюдать на какую-то сцену. Но самым интересным, что лишало людей дара речи, это то, что он не отправился на Дворец Ли понаблюдать на плющи, не отправился на Мост Най Хэ посчитать камни, а, взял Ло Ло в конец Улицы Сотни Цветений и сел смотреть на проходящих мимо людей.

Ло Ло всегда слушала его без пререканий. Не важно, какие решения он принимал, Ло Ло соглашалась с ним и верила, что они верны. Даже если его действия были немного странными, в них должно быть скрытое значение. Сегодня она наконец была недовольна.

“Учитель...”

Она сидела на каменных ступеньках и смотрела на зеленый мох на верхней части колодца. Она пнула маленький листок перед ней и хотела пожаловаться о скуке, но не сказала ничего. Она подумала, что так как они редко покидали школу, не могли ли они отправиться чуть дальше? Покупки с учителем должны быть очень интересными.

“Что-то случилось?”

Чэнь Чан Шэн держал два эскимо и сказал: “Ты не хочешь его? Если я съем оба, то мне будет плохо”.

Ло Ло подумала, что ее учитель все же глубоко заботился о ней, и вновь почувствовала себя счастливой. Она взяла эскимо с его рук и села рядом с ним. Она смотрела на толпу и пялились в пространство.

Она облизнула эскимо и спросила: “Почему на улице так много людей?”

Чэнь Чан Шэн откусил маленький кусочек мороженого и неясно сказал: “Ранее, когда я покупал мороженое, я услышал разговоры, что предварительное испытание закончилось”.

Ло Ло расширила свои глаза: “А!”

Чэнь повернул свою голову и взглянул на нее: “Что-то случилось? Слишком холодное?”

Ло Ло взглянула на него и неуверенно сказала: “Я думаю, что мы могли что-то забыть”.

Чэнь Чан Шэн начал вспоминать и его брови дрогнули. Затем он вдруг расслабился.

“Вот теперь я вспомнил. Мне надо представить Правоверную Академию на Фестивале Плюща”.

Да, предварительное испытание закончилось и наступило лето.

Фестиваль Плюща скоро начнется.

Ло Ло спросила: “Мы пойдем?”

Чэнь Чан Шэн подумал немного и сказал: “Мы должны пойти”.

Ло Ло спросила: “Но никто нас не уведомил о чем-либо”.

Чэнь Чан Шэн сказал: “Если Департамент Образования забыл об этом, то нам не надо идти”.

Ло Ло лизнула мороженое и радостно сказала: “Конечно! Как скажете, учитель”.

Из-за визита учителя с Небесной Академии Чэнь Чан Шэн не был в хорошем настроении, но с течением времени его настроение улучшилось. Было бы тратой времени фокусироваться на злости вместо занятия продуктивной активностью, такой как чтение или культивация.

Он не особо волновался о Фестивале Плюща. Стать известным за одну ночь и вернуть пощечину тем людям, которые смотрели на него свысока? Он был намерен вернуть должок однажды, но Чэнь Чан Шэн всё еще не достиг стадии Очищения. Даже если бы он смог, то всё еще не хотел делать этого.

Получение славы и богатства не обязательно было плохой вещью. Проблема заключалась в том, что как только он выполнит эту задачу, его тихая жизнь культивации будет прервана. Уже будет невозможно отдавать всё время культивации и игнорировать все события внешнего мира, как в последние дни.

Ло Ло? Чэнь Чан Шэн был уверен, что несмотря ни на что она всегда будет поддерживать его. Хоть ей и немного не нравилось, что он прошелся по магазинам без нее, Чэнь Чан Шэну требовалось всего одно мороженое, чтобы вернуть ее в расположение духа, что уж говорить о более серьезных событиях. А что насчет стать известной с помощью Фестиваля Плюща… Она даже не подумает об этом, учитывая ее родословную.

Это та позиция, которая была у Чэнь Чан Шэна и Ло Ло к Лиге Плюща. Это их не особо волновало. Ничего страшного, если про них забудут. Следуя опыту прошлого, это обычное дело забыть про Правоверную Академию. Разница в этом году была в Служащем Синь.

После напоминания от епископа Служащий Синь попытался тихо понять намерения Попа. Хоть ему еще предстояло понять что-то и увидеть какие-то изменения в столице из-за появления нового студента Правоверной Академии, это напоминание было достаточным, чтобы не забыть о новом студенте.

Однажды ранней весной на Улицу Сотни Цветений въехала повозка и прибыла к Правоверной Академии. Уже наступил закат и появилось розово-красное небо над повозкой, когда она выехала из Правоверной Академии. Эта повозка выехала с Улицы Сотни Цветений, последовала по улицам столицы, прибыла к Небесной Академии и остановилась у каменной двери.

Ло Ло подняла угол занавески в повозке и выглянула на улицу. Она посмотрела на здания и таверны. Ее глаза широко раскрылись и были наполнены интересом. Она раньше была в Небесной Академии много раз, но всегда с слугами и стражей с королевского дворца. Она всегда незаметно входила через задний вход в академию. Помимо взаимодействия с профессорами и элитными студентами она никогда не говорила с кем-либо в школе. Это был первый раз, когда она входила через парадный вход Небесной Академии.

Чэнь Чан Шэн до этого бывал в Небесной Академии дважды. В первый раз он приходил для вступительного экзамена, и этот опыт был не очень хорош. Во второй раз он приходил мокрым и смущенным, и это тоже был не лучший опыт для него. Он уже потерял свое уважение для этой школы, но должен был признать, что окружение здесь и правда красивое.

Деревья выстроены группами, а ручьи извивались так, как им хотелось. Летние цветы красиво цвели. Пока Чэнь сидел в повозке и наблюдал за этими красивыми зрелищами, это помогло ему очистить свою голову от мыслей о Фестивале Плюща, взаимодействии с незнакомцами и целой ночью, которая вместо культивации будет потрачена впустую. Подумав, что скоро он встретит Танга Тридцать Шесть, его настроение стало еще лучше.

Служащий Синь не знал его характера, и потому, когда увидел, как Чэнь молчаливо уставился за окно, подумал, что Чэнь Чан Шэн грустил, и потому не так понял его мысль. Синь был немного взволнован, потому похлопал его по плечу и попытался утешить: “Тебе лишь надо сидеть там. Ничего страшного, если ты ничего не будешь показывать”.

Чэнь Чан Шэн повернулся и кивнул, чтобы показать, что он понял, и искренне его поблагодарил.

Служащий Синь замолчал на мгновение и сказал: “Не волнуйся особо о словах, которые сказал учитель в Правоверной Академии… Я рекомендую вам обоим не выходить на поле и не принимать участие в соревновании. Фестиваль Плюща в этом году отличается от прошлогодних. Вам правда нужно быть осторожными”.

Чэнь знал, что тот показывал свою доброту: “Не волнуйтесь, я уже подготовился просидеть одну ночь”.

“Что. Одну ночь?!!”

Служащий Синь немного расслабился, потому что знал, что его доброта была понята правильно, но вдруг обнаружил проблему в словах Чэнь Чан Шэна и удивленно спросил: “Ты не знаешь?”

Чэнь Чан Шэн тоже был в замешательстве: “Знаю что?”

Служащий Синь взглянул на Ло Ло, которая перестала выглядывать за окно.

Ло Ло тоже была в замешательстве: “Что мы должны знать?”

“Фестиваль Плюща … - это частное событие, установленное академиями. Но в действительности это практический тест Великого Испытания, и его правила абсолютно такие же, как и в Великом Испытании. Так как Великое Испытание проходит в течение трех дней, то Фестиваль Плюща тоже продлится три ночи. Вы и правда не знали? Тогда вы, вероятно, не знаете, что эти три ночи не идут подряд?”

Служащий Синь посмотрел на двоих, как будто он смотрел на монстров: “Что вы собираетесь делать, придя сюда?”

Чэнь Чан Шэн не обращал внимания на этот вопрос, потому что полностью сфокусировался на последней части информации. Он был немного раздражен. Так это будет не одна ночь, а три ночи?!! Сколько времени он потратит впустую? Сколько книг он не прочтет за это время? Куда же это годится?

Ло Ло увидела, что Чэнь Чан Шэн был в глубоких раздумьях, и сказала служащему Синь: “Не волнуйтесь, мы готовы. Мы даже еще не обедали. Мы точно много съедим сегодня”.

Служащий Синь потерял дар речи. Он не знал, что за странной парой были эти двое. Он посмотрел на Чэнь Чан Шэна и вновь проконсультировал его: “В любом случае будьте осторожны ночью. Хоть я точно и не уверен, я слышал кое-какие слухи. Возможно, на этом Фестивале Плюща будут некоторые неожиданные гости, но этого может и не произойти”.

Как раз в этот момент повозка прибыла к главному двору сегодняшнего Фестиваля Плюща.

Служащий Синь сказал: “Мне нужно разобраться с кое-какими делами, и потому я сопровождаю вас лишь сюда”.

Чэнь Чан Шэн и Ло Ло поблагодарили его и слезли с повозки. Пришла ночь, и ранее зеленый лес обратился в темную тень. Они были ошеломлены и почувствовали, что таинственное давление школы давит на них.

“Сюда, пожалуйста”, - студент Небесной Академии в черной униформе давал им указания с хорошими манерами.

В конце каменного пути было большое здание. Там было несколько сотен красных ламп, висящих снаружи от здания, и излучающих свет над всеми окружениями. Не удивительно, что это была самая известная школа всего континента. Это здание могло быть обычным в Небесной Академии, но оно могло вместить сотню и тысячу гостей внутри.

Глядя на плотно расположенные красные лампы Чэнь Чан Шэн не почувствовал себя лучше, но вместо этого почувствовал, что давление становится всё более и более реалистичным.

Там было несколько сотен молодых студентов, уже сидевших за деревянными столами в здании. Это были люди, которые ранее успешно прошли Предварительное Испытание. Они прибыли с различных мест по всему миру, и не каждый из них был гражданином Династии Чжоу. Все они не были студентами Шести Плющей. Студенты Шести Плющей автоматически принимали участие в Великом Испытании, и потому могли не принимать участия в предварительном испытании. Создавалось ощущение, как будто студенты Шесть Плющей были естественно лучше всех этих молодых студентов. Не удивительно, что они немного нервничали, когда сидели в Небесной Академии.

Там присутствовало большое пространство позади этих сотен столов. С помощью деревянных разделителей были созданы несколько индивидуальных мест. Они были для ведущих, благородных гостей и студентов Шести Плющей.

Хоть на поверхности Фестиваль Плюща был создан школами столицы, как церемония приветствия для студентов, которые прошли предварительное испытание, в действительности это было место для Шести Плющей, чтобы продемонстрировать свою мощь и влияние. Каждый год после Фестиваля Плюща были студенты, которые проходили предварительное испытание и переводились в Шесть Плющей.

По этой причине студенты Шести Плющей вели себя отличительно от студентов, которые не были частью Шесть Плющей. В их выражении были не нервность или волнительность, а скорее гордость, холод и безвыразительность. Их глаза оценивали студентов, которые были такого же возраста, как и они.

Лучшее место в этом году принадлежало Небесной Академии. Выражения на лицах этих молодых людей в темной униформе не выражали гордость намеренно, но они точно уж гордились собой. В области рядом с Небесной Академией сидели студенты Забирающей Звезды Академии. Их лица были спокойными подобно озеру, а их фигуры были непоколебимыми подобно горе.

Рядом с ними были три других школы: Академия Жрецов, Академия Дворца Ли и Тринадцать Отделений Зеленого Света.

Небесная Академия не требовала объяснений. Ее история уходит далеко в историю и она известна, как лучшая школа континента. Текущие Поп и Дева южной секты выпустились с Небесной Академии. У Правоверия не было центрального дворца или храма, и потому Поп вёл свои дела в Дворце Ли. Точно уж Академия Дворца Ли тоже была могущественной. Академия Жрецов проводила все королевские церемонии и обучала священников, работающих в Правоверии. Она не была обычной школой.

Забирающая Звезды Академия была садом Военных Чжоу. Она больше остальных внесла свой вклад в войну между Людьми и Демонами. Ее статус был уникальным.

Тринадцать Отделений Зеленого Света тоже было особым местом. Эта школа фокусируется на культивации Тринадцати Свитков Зеленого Света и в основном принимает студентов женского пола. У нее была тесная связь с Горой Дев на юге и они регулярно проводили обмен. Когда Сюй Ю Жун начала свой путь культивации, она была в этой школе.

Это был мир известной Лиги Плюща.

Зеленый плющ, который рос перед Дворцом Ли, был самым известным зрелищем всей столицы. На каменных стенах ранее упомянутых школ тоже росло много зеленого плюща. Это было доказательством истории. В течение бесчисленных лет все могущественные культиваторы, не считая южных сект, заканчивали школы Лиги Плюща.

То, что Академии Плюща занимали лучшие места, было естественным. Не важно, как кто-либо смотрел на это, это было очевидной вещью. Люди уже привыкли к этому, и обычные нервные студенты знали об этом от своих старших, и потому не были удивлены. Но… была одна деталь, которая изменилась в Фестивале Плюща этой ночи, которая отличалась от прошлых лет.

Некоторые люди заметили это изменение.

Помимо лучшего места, занятого Плющами, в незаметном углу еще одна область была отделена деревянным забором.

Эта область была крохотной и содержала всего один маленький стол.

Это место было наравне с Академиями Плюща.

Это место было очень важной вещью.

Это была традиция.

Всё больше и больше людей бросали взгляды на эту область.

Некоторые люди вспомнили, что прежде чем ее звали “Лигой Плюща”, Академии Плюща всегда упоминали, как:

“Шесть Плющей”.

Шесть Плющей, очевидно, содержали шесть школ.

Если сложить вместе все школы, такие, как Небесная Академия и Забирающая Звезды Академия, их было всего пять.

Как называлась последняя?

Кое-кто вспомнил, что среди Шести Плющей была академия под названием Традиционная Академия. Похоже, что она находилась не очень далеко, похоже, раньше она была очень известной, похоже, что о ней очень давно не было новостей, похоже, что в последние несколько лет для нее даже не выделяли места на Фестивале Плюща, как будто она никогда не существовала.

Школа, которая была заброшена много лет, о которой почти забыл мир. Но удивительно, что она все еще имела право считаться одной из Шести Плющей и заслужила место в Фестивале Плюща в этом году. Почему? Может быть из-за слуха, что в этом году в Правоверной Академии наконец появился новый студент?

Да, причина была настолько простой. В этом году в Правоверной Академии были студенты, и потому у нее было право принять участие в Фестивале Плюща. Династия Чжоу всегда чтила традиции, а Фестиваль Плюща был традицией. Хоть и учитель с Небесной Академии, который отвечал за проведение Фестиваля Плюща, хотел уничтожить всю Правоверную Академию и сжечь ее дотла, чтобы убрать ее навсегда с истории, у него не было права отказать Правоверной Академии в участии в Фестивале Плюща - даже если в ней было всего два студента.

Ткань колебалась, пока дул ветер. Чэнь Чан Шэн и Ло Ло вошли в здание. Они последовали в направлении к студентам Небесной Академии и подошли к передней части.

В здании люди начали комментировать происходящее. Несколько сотен молодых студентов, распределенных по сидениям, не знали их, и люди в областях, огороженных деревянной оградой, тоже не знали их. Глядя на направление, куда они шли, люди определили, что эта пара была студентами Правоверной Академии.

Глаза всех окружающих пали на них. Люди были несколько удивлены, но более того, им было интересно.

Согласно слухам новичком Правоверной Академии был юноша, потому большая часть людей смотрела на Чэнь Чан Шэна. Но остальные люди обратили внимание на Ло Ло, которая следовала за Чэнь Чан Шэном. Они заметили, что эта маленькая девочка была невероятно красивой, подобно цветной глазури. Вдруг их глаза зажглись.

На сиденье в Небесной Академии сидел юноша. Он выглядел красивым и холодным. Хоть он и присутствовал на Фестивале Плюща, его внимание концентрировалось на чем-то другом, как будто его не заботило приближающееся соревнование. Он не пытался намеренно показать свое высокомерие, а был естественно высокомерным.

Около десятка превосходных студентов Небесной Академии, которые были готовы принять участие в Великом Испытании в следующем году, просто сидели вокруг него, но было очевидно, что они смотрели на него, как на главного, подобно картине тысячи звезд, окружающих солнце. Факт того, что эти предполагаемо самоуверенные студенты Небесной Академии так относились к молодому человеку, еще сильнее подчеркивал его выдающееся положение.

Молодой человек думал о том, что сказал ему вчера Директор, что, если Секта Долголетия пришлет сюда людей, как он, представитель Небесной Академии, ответит? В этом году Фестиваль Плюща проводила Небесная Академия. Он не мог позволить людям я Юга украсть величие Чжоу.

Вдруг он заметил Чэнь Чан Шэна и Ло Ло.

Его глаза вдруг зажглись, а его чувства незаметно изменились.

Студенты, которые сидели вокруг него, сохраняли молчание, но в действительности всё это время следили за ним. Они заметили это незаметное изменение и были беспомощно удивлены - хоть и многим студентам в здании понравилась Ло Ло, когда они увидели ее, студенты Ло Ло не допускали, что такое может произойти с их старшим.

Да, этим молодым студентом с Небесной Академии был Чжуан Хуань Ю, занимающий десятое место в Провозглашении Лазурных Облаков.

Разве мог человек такого калибра эмоционально попасть под влияние красоты маленькой девочки?

Кем же она была? Люди с Небесной Академии взглянули на Чэнь Чан Шэна и Ло Ло и вдруг кое-что вспомнили. Они прошептали друг другу: “Разве она не наш младшеклассник? Что она тут делает?”

***

У Небесной Академии была очень длинная история. В школе были бесчисленные древние легенды, в ней было множество превосходных учащихся, живущих и обучающихся вместе, и потому, в школе также были бесчисленные романтические истории. Среди школ также была одна, которая началась два года назад.

В этой истории, в лесу на заднем дворе Небесной Академии был невероятно красивый дух, который иногда появлялся перед людьми. Дух был похож на маленькую милую девочку, но лишь самый честный человек мог увидеть ее.

Эта история, очевидно, не была правдивой, но базировалась на реальности. Милым маленьким духом была Ло Ло, которая иногда следовала своим членам клана, чтобы учиться в Небесной Академии.

У Чжуана Хуань Ю был особый статус в Небесной Академии, и потому он, очевидно, не верил в эту историю до одного дня, в который профессор учил его и несколько младшеклассников в частном порядке. Он увидел маленькую девочку, сидевшую у окна. Солнце светило на ее лицо, и она была такой же красивой, как цветная глазурь.

Он был очень предан культивации и никогда не задумывался о романтических вещах между мальчиками и девочками. Он всегда был на вершине школы, и влюбленные взгляды студентов-девушек нисколько его не беспокоили. Но в этот момент он не мог отвернуться.

Позже он встречал ее несколько раз во время лекций профессора.

Его профессором был Директор Небесной Академии. Чжуан Хуань Ю слышал, как маленькая девочка обсуждала свои проблемы культивации с профессором. Он был удивлен, когда узнал, что она может следовать мыслям профессора. Позже он узнал, что стражей девочки были эксперты, что говорило, что она была необычного происхождения.

Он был соблазнен. Юноша подумал, что эта девушка достойна того, чтобы нравиться ему.

Однако после того дня он больше ее не видел.

Она больше не появлялась.

Он никогда не говорил об этом, но из-за ее внезапного исчезновения он сохранял молчание долгое время. Он думал: “Правда ли, что то, что он никогда не заполучит, было лучшим? Или он скучает о чем-то, что оставляет в людях такие глубокие воспоминания? Иначе, почему он так часто ее вспоминает?”

Он надеялся, что когда-нибудь она вновь появится перед ним.

Ради этого он был готов отсечь свое высокомерие. Он собирался сказать первое слово.

В этот момент он подумал, что небеса наконец услышали голос его разума.

На Фестивале Плюща она наконец появилась!

Более того, перед столькими людьми, и она шла к нему!

***

Чжуан Хуань Ю поправил свою одежду, встал, и спокойно посмотрел на Ло Ло, которая приближалась всё ближе и ближе к нему.

Студенты Небесной Академии, которые сидели вокруг него, не поняли, почему их старший товарищ вдруг встал. Кроме людей, которые раньше видели Ло Ло и знали, что происходило, другие подумали, что он представлял Небесную Академию, чтобы поприветствовать эту пару. Они были удивлены, подумав, с каких это пор старший товарищ так заботился о такой мирской вещи?

Чэнь Чан Шэн и Ло Ло подошли к передним местам Небесной Академии. Они собирались проследовать предыдущим указаниям студента Небесной Академии к области в углу, но совсем неожиданно среди студентов Небесной Академии около десятков людей вдруг встало. Из-за этого Чэнь Чан Шэн не знал, как ему отреагировать, и потому инстинктивно приостановился.

Губа Чжуана Хуань Ю немного приподнялась. Он собирался улыбнуться и сказать что-то.

Он собирался сказать Ло Ло, что они давно не виделись.

Но мгновением позже его улыбка исчезла до того, как успела появиться. Его взгляд стал холодным, как и был ранее, или даже еще холоднее.

Потому что Ло Ло не видела его.

Она смотрела на Чэнь Чан Шэна.

С той ночи, как она попала в Правоверную Академию через стену, пока рядом был Чэнь, ее глаза были либо на книгах либо следили за телом Чэнь Чан Шэна каждый момент, и этот момент не был исключением.

Она смотрела на него глазами, полными восхищения.

Восхищение и любовная симпатия были очень похожи - люди легко могли их воспринять неверно.

Чжуан Хуань Ю не был уверен, что он понял правильно, но почувствовал себя гораздо хуже.

Я видел лишь тебя, но ты видела лишь кого-то другого. Это была вещь, которая вызывала больше всего злости в мире.

Когда он увидел, что рука Ло Ло держалась за рукав Чэнь Чан Шэна, его злость достигла пика.

Чжуан Хуань Ю ничего не предпринял.

Он был гением, занимающим десятый ранг в Провозглашении Лазурных Облаков, одним из старших учеников Небесной Академии. Он многое представлял и за многое отвечал.

Потому он не мог быть легко разозлен и не мог терять самообладание от такой вещи.

Он посмотрел на Чэнь Чан Шэна и спокойно поприветствовал его.

Высота, на которую была поднята его рука, расстояние между запястьем и рукавом, всё было идеальным.

Всё же его взгляд был слишком спокойным, слишком холодным.

Чэнь Чан Шэн был немного удивлен. Он спокойно вернул приветствие.

Высота, на которую была поднята его рука, расстояние между запястьем и рукавом, всё было идеальным.

Его вид был немного замешанным и несколько в недоумении.

Окружение стало очень тихим.

Чжуан Хуань Ю расслабил руки.

Чэнь Чан Шэн прошел вперед.

Откуда-то раздался звук. Он звучал так, как будто кто-то удерживал дыхание длительное время, и наконец выдохнул.

Оба продемонстрировали самое формальное приветствие, но в глазах людей Чжуан Хуань Ю был идеален, а Чэнь Чан Шэн был скучный. Разница стала тут же видна.

На самом деле, это произошло лишь потому, что он был Чжуан Хуань Ю, а Чэнь Чан Шэн был кем-то неизвестным.

Чжуан посмотрел на Ло Ло и сказал: “Младшеклассница, давно не виделись”.

Он сказал это очень обычно, но на самом деле он был очень серьезен, даже более серьезен, чем, когда впервые увидел своего биологического отца.

Ло Ло широко раскрыла свои глаза, посмотрела на него некоторое время, и вдруг вспомнила что-то, засмеялась и сказала: “А, это ты, давно не виделись”.

Смех маленькой девочки был очень милым.

Но Чжуан Хуань Ю почувствовал ненависть в голосе.

Он бы скорее хотел, чтобы она не помнила, кем он был. Чем как сейчас, что ей понадобилось подумать некоторое время, чтобы вспомнить, кем он был.

Кто я? Я - Чжуан Хуань Ю.

Каждый, кто видел меня, не смог бы забыть, кто я.

Как ты могла забыть меня?

Почему ты сделала вид, что забыла обо мне?

Ты шутишь, или может дурачишься надо мной?

В сердце Чжуаня прошли огромные волны эмоций, но он выглядел невероятно спокойным.

Когда он собирался сказать что-то, например что поздоровался не из-за чего-то важного, что еле вспомнил вид младшеклассницы…, Ло Ло потянула Чэня за рукав, и оставила область, предназначенную для Небесной Академии, подойдя к углу. По пути она с счастливым видом обсуждала что-то с Чэнь Чан Шэном.

Она оставила лишь вид своей спины Чжуану.

Тот посмотрел на спины Чэня и Ло Ло, сохраняя молчание.

Он не обратил внимание на предыдущее обсуждение окружающих. Он не мог понять, почему она покинула Небесную Академию.

Когда он посмотрел на пустое место, куда направлялись Чэнь и Ло Ло, он к своему удивлению понял, что они представляли Правоверную Академию.

Он подумал: “Этот юноша - Чэнь Чан Шэн?”

Студент Небесной Академии, который отвечал за то, что указывал им путь, ответил да.

“А он - интересный”.

Чжуан Хуань Ю сказал это и вернулся на свое место.

Он выглядел безразличным, но его истинные чувства не были такими.

Правоверная Академия находилась рядом с другими пятью школами Шести Плющей, но она была в углу и невероятно отдалена от других столов. Хоть расположение их стола было неблагоприятным, Чэнь Чан Шэн и Ло Ло не были людьми, которых беспокоили такие мелочи, и они спокойно уселись.

“Ты знаешь того студента Небесной Академии?” - спросил Чэнь Чан Шэн.

Ло Ло подумала об этом и ответила: “Я видела его несколько раз, когда приходила в Небесную Академию”.

Чэнь Чан Шэн вспомнил толпу, которая окружала его: “Выглядит известным”.

Ло Ло не долго думая сказала: “Чжуан Хуань Ю, многие зовут его Сэр Хуань Ю”.

Чэнь Чан Шэн вспомнил, что видел это имя на каменных стенах Академии Жрецов. Он вспомнил, что оно появлялось в верхних рангах в Провозглашении Лазурного Облака. Но он не думал, что Ло Ло так быстро вспомнит его имя и удивленно сказал: “Никогда бы не подумал, что ты знаешь его имя”.

Ло Ло ответила: “Учитель, как вы и сказали ранее, он очень известный”.

Чэнь Чан Шэн сказал: “Учитывая твой характер, ты не знаешь много известных людей”.

Ло Ло в смущении показала язык и сказала: “Сложно не заметить его имя, потому что мы были близко друг к другу”.

Чэнь не совсем понял ее слова. Он подумал, что она говорила о времени, когда училась в Небесной Академии. Юноша взглянул на столы Небесной Академии, осмотрел находящихся там людей, и, убедившись, что никого не пропустил, в смятении сказал: “А этот парень всё таки не пришел”.

Ло Ло знала, о ком он говорит, и потому спросила: “Учитель, вы правда знаете Танга Тридцать Шесть?”

Чэнь Чан Шэн сказал: “Хоть я даже и не знаю, как подружился с ним… но, да, знаю”.

Пока они говорили, подготовка к Фестивалю Плюща была закончена, и столы были заполнены. Присутствовали все студенты и учителя Шести Плющей, и последние двое вошедших были теми, кто представлял правительство и Правоверие.

Епископ Правоверия, Мэй Ли Ша, и…. Генерал Дун Ю, Сюй Ши Цзи.

Когда две великих персоны вошли, все профессоры и студенты встали подобно волне, чтобы поклониться.

Епископ Мэй Ли Ша удерживал силу в департаменте Образования многие годы и имел большое влияние в академиях столицы, но важнее всего, ему доверяли подчиненные Попа. Хоть Генерал Восточной Стражи Сюй Ши Цзи не имел такой же власти, как епископ, нельзя было игнорировать его военные заслуги. К тому же, ему доверяла Божественная Королева, и весь континент знал, что у него была великая дочь.

Фестиваль Плюща был фестивалем для всех юных гениев Династии Чжоу. Все находившиеся тут, без сомнения, были талантливыми. Но вспоминая юную девушку четырнадцати лет, находящуюся у Горы Дев… Подняв головы, чтобы взглянуть на нерушимый ранг, высеченный на Провозглашении Лазурного Облака, кто посмеет назвать себя гением?

Чэнь Чан Шэн посмотрел на Сюй Ши Цзи, который сидел на вершине. Его выражение было спокойным и юноша выглядел так, как будто никогда не слышал этого имени. Лишь Ло Ло заметила, что его дыхание стало более учащенным, чем обычно. Хоть оно и было ровным, всё же оно было чуть быстрее, чем обычно. Прожив с ним много дней, она знала, что это говорило о том, что он был встревожен.

Это был первый раз, когда Чэнь видел Сюй Ши Цзи.

Фактически, одной из причин, по которой он пожелал принять участие в Фестивале Плюща, было то, что Служащий Синь сказал ему о том, что Сюй Ши Цзи тоже примет участие. Он хотел увидеть, как выглядел его практически тесть и мужчина, который почти сорвал его будущее.

Сюй Ши Цзи был похож на обычного мужчину средних лет, но, конечно же, он не был обычным. Когда Чэнь Чан Шэн смотрел на него издалека, то почувствовал холодное и жесткое присутствие и мог видеть еле заметную кровавую улыбку. Ровные брови Чэня были немного приподняты и он коснулся своего кончика носа - это не было приятным запахом.

Затем он вспомнил Мадам Сюй, которую видел в Поместье Генерала. Он вспомнил об оскорблениях и препятствиях, с которыми столкнулся по прибытию в столицу. Его брови поднялись выше и он продолжил касаться своего кончика носа. В то же время, он начал дышать тяжелее и тяжелее.

Дочь этой пары была реинкарнацией Истинного Феникса? Неудивительно, что люди говорят про несправедливый мир.

Ло Ло внимательно следила за его реакцией с самого начала. Она знала, что его настроение ухудшалось, но всё же она не смогла сдержать своего любопытства и осторожно спросила: “Учитель, похоже, что ваши отношения с Сюй Юй Жун и правда не хороши… почему?”

Чэнь Чан Шэн был немного ошеломлен: “Я думал, что ты удержишься и не спросишь”.

Ло Ло схватила его за рукав и потрясла, как будто она была избалованной девочкой: “Но мне правда интересно”.

Чэнь беспомощно сказал: “Я уже пообещал кое-кому, что не буду никому говорить”.

Они конечно же не подумали о том, как близко друг к другу выглядели, пока шептались, и конечно же не подумали, что всё это увидит Чжуан Хуань Ю.

Эмоции Чжуаня всё ещё были спокойными, как обычно.

Был еще кое-кто, кто заметил, как они общаются близко к друг другу, но его эмоции не были так спокойны.

Учитель Небесной Академии отвернулся от угла. Его лицо выглядело невероятно холодным, странно, но он не ругал Чэнь Чан Шэна и Ло Ло. Он также не указал публике, чтобы они высвободили все его негодование к Правоверной Академии. Вместо этого он продолжил спокойно переводить фестиваль в следующую стадию.

У Фестиваля Плюща был такой же формат, как и у Великого Испытания. В нем было три раунда. Первый раунд проверял знания, второй - боевые техники, а третий - способность сражаться. Порядок тестов выбирался случайно, но очевидно, что было гораздо больше правил. Сейчас правила объяснялись одно за другим учителем Небесной Академии.

Студенты, сидевшие в конце банкета под тканью, внимательно слушали. Они не были подобны студентам Шести Плющей, у которых были учителя и старшие товарищи, которые могли объяснить процесс и правила Великого Испытания в деталях. Фестиваль Плюща этого дня был подобен предварительному тесту, который дало им правительство, потому, очевидно, они должны были быть внимательны.

Чэнь Чан Шэн тоже внимательно слушал, чтобы не пропустить ни одного слова. Хоть Правоверная Академия и была одной из Шести Плющей, у него не было учителей. Он всё должен был делать сам. Он прибыл на участие в Фестивале Плюща не только для того, чтобы увидеть отца Сюй Ю Жуй, а еще и узнать информацию о Великом Испытании, что было самой важной причиной.

Фестиваль Плюща назывался фестивалем, но в действительности был предварительным тестом к Великому Испытанию, или “диким стабилизатором”. Помимо гениев Южных сект, окончательный ранг Фестиваля Плюща был практически эквивалентен рангу Великого Испытания. Если там и были изменения, то эти изменения не были слишком большими. Культивация, в большей мере, базировалась на времени. От Фестиваля Плюща и до Великого Испытания пройдет всего полгода. Как могло произойти большое изменение за такой период времени?

На Фестивале Плюща в этом году Чэнь Чан Шэн еще успешно не очистился. Он все еще был простолюдином, который не мог культивировать, но он думал о первом месте в Великом Испытании в начале следующего года. Неудивительно, что Танг Тридцать Шесть думал, что он был идиотом, что верил в это, или что сам Чэнь Чан Шэн - идиот. Помимо Ло Ло кто еще поверит в него?

На Фестивале Плюща, хоть и студенты, которые приняли участие в предварительном тесте, изредка удивляли мир людей, то чаще всего, всё же студенты с больших школ играли главную роль. На Фестивале Плюща в недавние десять лет, в конце концов, всё всегда заканчивалось соревнованием между Шестью Плющами.

Фестиваль Плюща продлится три дня. Сегодня была первая ночь, и, похоже, что сегодня будет проводиться настоящий бой. Можно предположить, что фестиваль определенно будет бурным. Зрители, включая Сюй Ши Цзи и других чиновников, предполагали, сохранит ли Небесная Академия, как ведущий этого года, свои манеры или нет и позволит Чжуану Хуань Ю выйти на сцену.

Он занимал десятое место на Провозглашении Лазурных Облаков, что выглядело очень выдающимся, но, учитывая, что Небесная Академия заявляла, что она - сильнейшая школа на континенте, и что он - представитель Небесной Академии, его сила не была такой хорошей, как предполагали люди. Хоть для него и невозможно превзойти Сюй Юй Жун, у которой была редчайшая родословная, его ранг всё ещё был слишком низким.

Лишь высшие чиновники, как Сюй Ши Цзи, знали что, единственная причина, по которой он был десятым на Провозглашении Лазурных Облаков, - это потому, что он никогда не бросал вызов кому-то, кто имел ранг выше него, после того как сразился с одним из Семи Правлений два года назад и занял десятое место.

Это не значит, что он - осторожный и трус, а потому что два года назад ему уже было пятнадцать. В то время Цю Шань Цзюнь уже покинул Провозглашение Лазурных Облаков, чтобы отправиться к первому месту на Провозглашении Золотого Чуда. Он думал, что в этой ситуации Провозглашение Лазурных Облаков теряет смысл для него.

Так что, выйдет ли он этой ночью на сцену?

***

Студенты, которые сидели в конце банкета, имели право добровольно участвовать в битве сегодня. Хоть они и знали, что с трудом смогут одержать верх над студентами Шести Плющей, которых обучали известные профессоры, думая, что очень редко на Фестивале Плюща происходили какие-то кровавые инциденты и это было невероятно редкой возможностью улучшиться, они активно подписывались. Позже другие студенты Шести Плющей тоже отправляли свой список для студентов, которые участвовали в бою. Помимо профессора с Небесной Академии и двух других людей высшего статус никто не знал, кто в действительности подписался.

Наконец осталась лишь Правоверная Академия.

Чэнь Чан Шэн получил подтверждение от Служащего Синь и отчетливо слушал, когда учитель с Небесной Академии говорил, знал, что он и Ло Ло выполнили требование для участия в Фестивале Плюща, и потому они прибыли сюда, но это не значит, что они собираются участвовать в битве.

В конце концов, Фестиваль Плюща - это не Великое Испытание. С текущим уровнем культивации Чэнь Чан Шэна, если он спустится на арену… то у него определенно не будет хорошего конца, и потому он не пойдет вниз.

У него был план не спускаться, но здесь были люди, которые пытались вынудить его выйти, вынуждая его быть униженным.

Учитель Небесной Академии посмотрел в угол и безвыразительно сказал: “А где список Правоверной Академии?”

Согласно традиции Фестиваля Плюща, если кто-то не подписывается, то это значит, что он знает, что не может победить других, и признает поражение. Это всего лишь еще один способ сохранить свою репутацию. Если кто-то не укажет это напрямую, потому что это подразумевает честь школы. Если бы они и правда осрамили другого, кто знает, какой результат их ждет?

Этой ночью профессор Небесной Академии поступил так. Его не волновала репутация Правоверной Академии, и конечно же, его не волновал результат. В Правоверной Академии было всего два маленьких ребенка. Будучи униженными, смогут ли они вдруг получить огромный прирост сил и сделать что-то? Это просто смешно.

Слова профессора Небесной Академии прошлись эхом по зданию.

Полная тишина.

Спустя некоторое время, может быть потому, что они увидели бедные сиденья Правоверной Академии и одинокую пару, или может потому, что они вспомнили разруху и трагичную историю Правоверной Академии, или отношение Божественной Королевы и Попа к этой школе...

В здании раздалось множество смешков.

Это был беспомощный смех, но в то же время и презирающий.

Какой-то смех был неумышленным, а какой-то - намеренным.

Но весь смех был грубым.

Все чиновники и профессоры, принимающее участие на Фестивале Плюща, знали, почему у этого профессора Небесной Академии была такая ненависть к Правоверной Академии, которая уже была в руинах. Даже, если в ней осталось всего лишь два или три муравья, он не отпустит их, а будет желать раздавить их.

Все они были долговременными гражданами столицы и были знакомы с правилами правительства. Если бы не эта пара студентов, то Правоверную Академию забыли бы и разрушили в следующем году. Но не все думали об этом изменении так просто. Служащий Синь, который сказал Чэнь Чан Шэну, что ему надо было разобраться с кое-каким делом, сейчас стоял позади Епископа Департамента Образования, Мэй Ли Ша.

Он понизил свой голос и сказал: “Похоже, что кто-то хочет вынудить Чэнь Чан Шэна принять участие в соревновании”.

Лицо епископа всегда выглядело немного сонливым. Было похоже, что он никогда не высыпается. Услышав это, он пожал плечами, открыл глаза и невзначай сказал: “Этот ребенок настолько глупый?”

Служащий Синь был встревожен: “Он не идиот, а скорее спокойный юноша. Я просто боюсь, что его состояние будет ухудшено толпой”.

Епископ глянул на положение Правоверной Академии через занавес и был удивлен увидеть разъяренную маленькую девочку, сидящую рядом с Чэнь Чан Шэном.

Девочка могла выглядеть маленькой через щель, но она не казалась крохотной через щель между ресницами, потому что епископ знал эту девочку.

Он вздохнул: “Тогда… помолимся за этого профессора”.

—————————————————-

Профессор Небесной Академии безвыразительно уставился на Чэнь Чан Шэна, который сидел в углу. Он не пытался намеренно создавать давящую и холодную ауру. Скорее он просто смотрел на него, как тот был маленьким насекомым, замороженным до смерти.

Чэнь Чан Шэн никогда не думал о следующем шаге. Если он примет участие в письменном соревновании, а Ло Ло примет участие на боевой арене, то у них всё еще будет шанс. Но он отчетливо знал, что кто-то намеренно пытается подавить Правоверную Академию и ничто не пойдет по его плану.

Его целью был Павильон Лин Янь. Ему требовалось принять участие в Великом Испытании и получить первое место. До того, как это произойдет, он надеялся, что ничего не потревожит его план. Если он примет участие в сегодняшнем соревновании, то вне зависимости от победы или поражения это не будет хорошим выбором для его плана.

Так как он не будет принимать участие в соревновании, то зачем ему оставаться в здании и терпеть насмешки? Зачем ему пытаться выглядеть спокойным под холодными взглядами профессора Небесной Академии?

Потому он принял решение, которого никто не ожидал.

“Давай уйдем”, - сказал он Ло Ло, которая сидела рядом, и встал, чтобы уйти.

Насмешки в здании вдруг прекратились. Все увидели это действие, но они не поняли. Встретив эти насмешки, сарказм и смех, Чэнь Чан Шэн проигнорировал их негативное отношение. Это можно рассматривать, как трусость, но разве это нельзя рассматривать, как невообразимую храбрость?

Ло Ло никогда не перечила его решениям. Она без задержки встала и собралась выйти вместе с ним.

Глядя на этих людей, которые насмехались над ними до этого, а теперь были удивлены, Ло Ло закрыла свои губы и задумалась. Мой учитель определенно не простой человек. Его выносливость превосходна и он смог выдержать всё невыносимое. Она должна учиться у него и не думать о том, чтобы разорвать всех этих людей в клочья просто потому, что они насмехались над ним.

Мир так прекрасен, так что почему она была так раздражена?

Пока они выходили, кто-то заговорил из-за здания: “Как вы думаете, что собой представляет Фестиваль Плюща? Вы решили, что можете, когда хотите, просто брать и уходить?”

Сказавший эти слова был молодым, но его голос содержал гордость и холодность. Он звучал сумасшедшим и скрывал жестокость внутри. Было похоже, что говорящий убьет любого при малейшей причине.

Чэнь Чан Шэну не нравился такой тип характера.

Он остановился и посмотрел ко входу.

Несколько сотен людей на Фестивале Плюща повернулись и посмотрели на вход.

Там стоял юноша. Его лицо было бледным, глаза - безжалостными, а его губы багровыми. Он выглядел на двенадцать или тринадцать лет, но было похоже, как будто он окунался в спиртное и разврат много лет. Особенно его выражение, оно давало безжалостное чувство и пускало мурашки по спинам людей.

Многим еще предстояло узнать этого юношу.

Но многие люди с Небесной и Забирающей Звезды Академий были знакомы с ним.

Они знали, кем был этот юноша, и потому никто не сказал, что он опоздал. Там была лишь тишина, и Чжуан Хуань Ю немного нахмурил брови. Ему не очень нравилось это.

Выражение на лице профессора Небесной Академии было спокойным. Было очевидно, что он знал о появлении этого юноши с самого начала.

Он посмотрел на Чэнь Чан Шэна и Ло Ло. Они подумали, что если решили вытерпеть унижения и не принимать участие в соревновании, то сохранят последнее дыхание Правоверной Академии?

Из-за его родословной и некоторых сложных причин он не мог лично сражаться против пары студентов Правоверной Академии. Также он не мог позволить студентам Небесной Академии помочь ему. Но он уже выбрал лучшего человека со школ столицы.

Не важно, каковы происхождение или сила, этот маленький монстр Академии Жрецов был лучшим выбором, чтобы отправить Правоверную Академию на ее путь кончины.

И после этого не возникнет никаких проблем.

Профессор Небесной Академии взглянул на место Епископа.

————————————————-

Множество людей в столице знали, что в Академии Жрецов был маленький монстр.

Этот маленький монстр был сильным. Из-за своего юного возраста он еще не мог попасть в Провозглашение Лазурных Облаков, но все знали, что у него была сила, чтобы попасть в пятьдесят лучших Провозглашения. Ходили слухи, что этот маленький монстр был учеником Попа, но он никогда не признавал этого слуха. По другому слуху этот маленький монстр убил много культиваторов Стадии Медитации, включая другого молодого героя Провозглашения Лазурных Облаков, когда ему было десять лет. Конечно же, он не признавал и этот слух.

Маленький монстр не посещал школу при Небесной Академии, как делал Поп в молодости. Также он не следовал за Попом и не учился в Академии Дворца Ли. Вместо этого он отправился в школу с самыми строгими правилами и самыми суровыми техниками культивации. Причина этого заключалась в том, что он не хотел следовать той же дорогой, что и Поп.

Но строгие правила Академии Жрецов не остановили убийства маленького монстра. Однако суровая культивация делала его сильнее и сильнее. Немногие смели бросить ему вызов в столице. Даже могущественные культиваторы уступали ему при встрече, возможно из-за слуха - студент Попа был уникальным, но важнее всего, не из-за этих слухов, а скорее из-за факта, который был известен всем - этого маленького монстра Академии Жрецов звали Тянь Хай Я Эр, он был одним из семьи Тянь Хай.

Фамилия Божественной Королевы - Тянь Хай.

Маленький монстр Академии Жрецов был ее племянником.

——————————————-

Под взглядом многочисленных глаз Тянь Хай Я Эр вошел в здание и стал вести себя заносчиво. Его бледное и нездорового цвета лицо было полно безразличия и насмешек. Это было безразличие к жизни, а насмешки… ко всем.

В этом году ему исполнилось двенадцать лет. Его еще нельзя было назвать юношей, а скорее мальчиком. Но он уже убил много людей и увидел много вещей. Его могущественные связи и сила искажали то, как он видел мир, он был истинным монстром.

Чэнь Чан Шэн посмотрел на мальчика, который был на голову ниже его, который направлялся к нему. Он почувствовал, что кровавый запах становился сильнее и сильнее, и Тянь Хай Я Эр не нравился ему всё больше и больше.

Но Тянь Хай Я Эр даже не мгновение не взглянул на него. Он окинул взглядом молодых студентов за столами, но ничто не цепляло его внимания. Он холодно начал насмехаться: “Кучка идиотов, которая думает, что они могут получить выгоду от участия в этом фестивале? Всё равно будут опозорены в конце”.

Молодые студенты, сидевшие за расставленными столами все перенесли множество тягот и прошли предварительное испытание, и наконец получили разрешение на участие в Фестивале Плюща. Хоть они знали, что они были лишь задним фоном для студентов Шесть Плющей, у них была надежда в сердце. Но в этот момент они услышали безжалостные слова этого мальчика и начали злиться.

Тянь Хай Я Эр закатил глаза и его голос выплюнул сквозь зубы подобно острому клинку: “Вы хотите умереть?”

Информация о связях и сиде этого мальчика быстро прошлась по столам. Хоть молодые студенты и злились, никто не посмел встать. Что уж говорить о победе над ним, даже если они бы одержали верх, кто посмеет коснуться его?

“Достаточно”, - директор Академии Жрецов немного нахмурил брови и заговорил.

Тянь Хай Я Эр оскалил зубы. Хоть он больше не говорил, несчастливое выражение на его лице показывало, что он не очень то и уважает своего собственного учителя.

Но странным было вот что. Хоть профессор Небесной Академии и не хотел сдержать этого маленького монстра по какой-то причине, там присутствовали многие другие поистине могущественные фигуры. Например, Епископ Департамента Образования или Генерал Дун Юй, Сюй Ши Цзи. У них было достаточно силы и влияния, чтобы сдерживать Тянь Хай Я Эра.

Но все они сохраняли молчание. Возможно, они просто пытались определить истинную причину для появления этого маленького монстра? Если этот монстр примет участие в соревновании, то кровь определенно прольется на нем. Конечно же Академия Жрецов не хотела, чтобы он принял участие на Фестивале Плюща. Или это была команда от Дворца Ли или Королевского Дворца?

Или причиной для этого маленького монстра посетить Фестиваль Плюща была Правоверная Академия? Скорее всего нет, так как по-видимому разрушенная Правоверная Академия не могла привлечь глаз этого маленького монстра.

Он посмотрел в направлении Небесной Академии и не увидел человека, которого хотел видеть, и потому был разочарован и раздражен. Он громко закричал: “Где Танг Тридцать Шесть? Разве этот сельский идиот не хотел сделать меня инвалидом? Где же он? Он так напуган!”

Помимо этих могущественных людей все еще были некоторые люди, которых не волновали связи и сила Тянь Хай Я Эра.

Чжуан Хуань Ю спокойно посмотрел на него и сказал: “Если ты продолжишь прерывать, то я не против быть первым, кто бросит тебе вызов”.

Как студент, представляющий Небесную Академию, и молодой гений, занимающий десятое место в Провозглашении Лазурных Облаков, он и его слова были более могущественны, чем злость студентов с расставленных столов.

Тянь Хай Я Эр странно засмеялся и облизал своим красным языком губы: “Ты не можешь задирать ребенка”.

Это предложение могло выглядеть неуместным, но показывало, что этот надменный мальчик на самом деле был очень спокоен и боялся Чжуана Хуань Ю.

Но в этот момент раздался смех с другого направления, конечно же он смеялся с того, как этот маленький монстр лишь смел задирать людей, которые были слабее его и боялся бросать вызов тем, кто был сильнее, такой трус.

Тянь Хай Я Эр вдруг перестал смеяться и посмотрел туда, откуда пришел этот смех.

Многие люди последовали взглядом к месту, откуда раздался смех.

Когда епископ и Сюй Ши Цзи сохраняли молчание, и профессор Небесной Академии намеренно потакал ему, помимо известных гениев, таких как Чжуан Хуань Ю, кто еще посмел смеяться над этим маленьким монстром? Действительно ли этот человек не боялся смерти?

Смех раздался с мест Забирающей Звезды Академии.

Это был очень рослый юноша.

Чэнь Чан Шэн знал юного юношу. Он знал его, когда тот сдавал экзамен в Забирающую Звезды Академию.

Он волновался об этом юноше.

Потому что глаза Тянь Хай Я Эра вдруг стали очень холодными, более не брутальными, и смотрели на этого рослого юношу, как будто на мертвого человека.

В этот момент директор, который вел Забирающую Звезды Академию, спросил безвыразительно: “Почему он не может смеяться?”

Даже маленький монстр Тянь Хай Я Эр знал, что Забирающую Звезды Академию нельзя легко беспокоить, особенно, если у него не было подходящей причины. Он посмотрел на того большого и высокого юношу, засмеялся, показывая свои белые зубы, как детеныш, который выглядел очень спокойным, прежде чем сойти с ума.

***

Занавес за зданием медленно открылся, и под тысячей звезд появилась очень большая платформа из камня. В ее окружении было около десяти медных печей, горящих и выпускающих аромат, который успокаивал людей. Под медными печами глубоко под землей были погребены защитные магические устройства, которые поддерживались учителями Небесной Академии, чтобы убедиться, что ци во время боя не повлияет на людей вне платформы.

Фестиваль Плюща официально начался. Чэнь Чан Шэн и Ло Ло не уходили, потому что Ло Ло легонько схватила его рукав, также потому что он немного волновался о юноше с Забирающей Звезды Академии, и потому, что маленький монстр Академии Жрецов упомянул его друга Танга Тридцать Шесть.

Согласно соглашению Фестивалей Плюща прошлых лет в начале пройдут образовательные бои между студентами из разных регионов и студентами из Шести Плющей. Разница в силе между двумя сторонами была очень большой, из-за чего ей было проще управлять, так что обычно не происходили никакие инциденты.

Однако, так множество удивительных событий произошло в Фестивале Плюща в этом году. Правоверная Академия вновь появилась публично, Академия Жреца выпустила кровожадного монстра, еле заметно чувствовалась опасная волна, очевидно, что позже произойдет больше инцидентов.

До того, как профессор Небесной Академии даже объявил список сражающихся, человек уже появился на сцене.

Тянь Хай Я Эр посмотрел в направлении Забирающей Звезды Академии и засмеялся: “Раньше кто-то спросил, почему он не может смеяться? Конечно же он может. Скучный Фестиваль Плюща изначально был веселым, потому все могут смеяться, видите, я тоже смеюсь”.

Он - всего лишь маленький мальчик, смеялся наивно, но его лицо было очень бледным, губы - кроваво красными, из-за чего он выглядел очень жестоким.

“А теперь… я собираюсь убить тебя”.

Тянь Хай Я Эр посмотрел на рослого юношу, как будто смотрел на мертвеца, и серьезно спросил: “Теперь же, сможешь ли ты смеяться так же счастливо, как и ранее?”

Всё здание было в полной тишине, и среди мест Забирающей Звезды Академии тоже не раздавалось ни звука.

Чжуан Хуань Ю немного нахмурил брови: “Ты знаешь правила Фестиваля Плюща. Если ты не будешь следовать им, то мне придется стать представителем Небесной Академии и избить тебя”.

“Я не могу победить тебя, потому не смею оскорблять тебя, но если кто-то смеет оскорбить меня, то что я должен делать?”

Тянь Хай Я Эр посмотрел на него, повернул глаза к профессору Небесной Академии и спросил: “Я не буду убивать его, этого достаточно?”

Профессор с непоколебимым видом ответил: “Суть Фестиваля Плюща в основном в коммуникации, потому не переборщи”.

Тянь Хай Я Эр вновь посмотрел туда, где была Забирающая Звезды академия.

Рослый юноша молчал некоторое время, потряс головой и отказал молчаливому совету учителя, а затем медленно вышел на сцену.

Он был самым выдающимся новичком Забирающей Звезды Академии в этом году, но никогда не был надменным, а весьма простым и честным. Потому все учителя поддерживали его, давали ему высокие ожидания, надеялись, что он сможет принять участие в Великом Испытании в следующем году, и потому специально взяли его для участия в Фестивале Плюща.

Так как он был простым и честным, и потому был прямолинейным. До этого, когда Тянь Хай Я Эр вел себя высокомерно и проявлял неуважение ко всем в здании, он думал, что учителя скажут что-то, но они все молчали, и потому он впервые был разочарован Забирающей Звезды Академией и громко засмеялся.

Да, он засмеялся намеренно.

Это был большой и высокий юноша, который хотел с помощью своего смеха показать, что Забирающая Звезды Академия всё ещё такая, как и ранее, и не знает, что такое страх.

После этого смеха он начал готовиться к бою.

Он знал, что не сможет победить маленького монстра из Академии Жрецов, но он еще не сражался с ним, и потому не мог сдаться.

Он вышел на каменную платформу, повернулся к Тянь Хай Я Эру, стоящему под светом звезд, и казалось, что он стал еще выше.

“Меня зовут Сюань Юань По, новый студент Забирающей Звезды Академии”.

Тянь Хай Я Эр улыбнулся и сказал: “Хотел сказать, что ты новый студент, и хочешь, чтобы я был полегче с тобой? Посмотри на свой большой и странный вид, тебе, вероятно, около двадцати, а мне всего лишь двенадцать в этом году, так что расслабься, я определенно буду сражаться в полную силу”.

Большой и высокий юноша по имени Сюань Юань По честно сказал: “Я всего лишь расту чуть быстрее. На самом деле мне лишь тринадцать, и я и правда всего лишь новый ученик. Конечно же ты прав, я старше тебя, поэтому тебе не надо мне поддаваться”.

“Очень хорошо”, - Тянь Хай Я Эр прекратил смеяться.

Сюань Юань По выпрямил пояс, сконцентрировался, напряг свой кулак, как камень, и сказал: “Пожалуйста, просвети меня” (прим. пер. часть вежливости).

У Тянь Хай Я Эра было каменное лицо, и он просто ударил кулаком!

Невероятно ужасающий ураган сформировался на сцене, вращаясь на огромной скорости.

Его кулак был центром этого вихря!

В окружении платформы вдруг появился неосязаемый барьер.

Этот барьер даже был немного деформирован, но звездный свет, который прошел сквозь него, стал невероятно гнетущим.

Полная тишина.

Все посмотрели на кулак Тянь Хай Я Эра и почувствовали шок.

Они знали, что этот маленький монстр был очень сильным, его родословная была из семьи Тянь Хай, и его обучал Поп, как он мог не быть сильным?

Но никто не мог представить, что он был сильным до такой степени!

Просто обычный кулак сформировал ураган и заставил барьер, который вместе удерживало много учителей Небесной Академии, деформироваться!

Люди посмотрели на мальчика, который брутально смеялся на сцене, думая, что ему было всего лишь двенадцать, и почувствовали еще больше шока.

Если бы он был в Провозглашении Лазурных Облаков, каков бы был его ранг?

До какого ранга он доберется в Великом Испытании следующего года?

***

Никто не думал, что Сюань Юань По сможет защититься от этого кулака, даже учителя и студенты Забирающей Звезды Академии.

Но в отличие от ожиданий окружающих его кулак был блокирован!

Когда два кулака столкнулись, раздался громоподобный звук и барьер вновь деформировался!

Кровь потекла с губы Сюань Юань По, его глаза немного потускнели, его ноги глубоко осели в твердокаменный пол, его одежда была порвана из-за ветра от кулака, он собирался проиграть, но по крайней мере он не упал и не отшагнул назад ни на шаг.

Потому что в момент, когда два кулака встретились, произошло что-то странное!

Юноша, который изначально был большим и высоким, так что и его кулак был невероятно большим, стал еще больше!

Что еще удивительней, толстый слой черных волос появился на его кулаке и даже его правая рука была полностью покрыта длинными черными волосами!

Его правая рука вдруг увеличилась, и через миг стала больше, чем нога обычного человека!

Эти сильные мышцы, подобно железным столбам, похоже, имели бесконечную силу внутри!

Лишь из-за этого он смог защититься от ужасающего кулака Тянь Хай Я Эра!

***

“Метаморфоза!”

“Он на самом деле Яо!"

Многие удивленно вскрикнули, особенно те студенты, что сидели в конце банкета. Многие впервые в своей жизни видели такую картину, так что они удивленно продолжали кричать.

Учителя и студенты Шести Плющей тоже были невероятно удивлены.

Лишь учителя Забирающей Звезды Академии, которые заранее знали об этом факте, сохраняли молчание, но даже они не ожидали, что этот яо под ужасающим давлением Тянь Хай Я Эра сможет использовать метаморфозу, чтобы показать силу, которая намного сильнее, чем в его обычной стадии культивации.

Тянь Хай Е Эр тоже не ожидал, что его оппонент, которого он недооценивал, сможет защититься от его кулака.

Из-за этого он был немного унижен.

Из-за этого он почувствовал сильную злость.

Он дико выкрикнул, подобно ребенку, у которого украли игрушку.

Учителя Академии Жрецов услышали крик и их лица вдруг изменились.

Вновь сформировался вихрь!

Несколько бледных молний стали видны внутри!

Кулак Тянь Хай Я Эра направился вперед, разрушая сильную защиту Сюань Юань По.

“Только попробуй еще раз защититься!”

На каменной платформе тело сумасшедше закричало.

На преображенной руке Сюань Юань По поднимался зеленый дым, который тут же сдуло ураганом.

Ужасающая сила, которая вместе с его запястьем была передана его плечу.

Он более не мог поддерживать себя, сплюнул кровь и отшагнул.

Тянь Хай Я Эр последовал, как призрак, и нанес еще один удар!

Юноша яо сжал зубы, злобно закричал, затем поднял свой тяжело раненный правый кулак, и неохотно защитился.

“Достаточно!”

Под сценой Чжуан Хуань Ю закричал.

Почти в тот же момент учителя с Академии Жрецов и Забирающей Звезды Академии встали и срочно закричали: “Прекрати!”

Лишь люди с достаточной культивацией видели, что яо уже проиграл, но Тянь Хай Я Эр нанес еще один удар, чтобы уничтожить его руку!

У яо с рождения были сильные тела, особенно после метаморфозы, но если они были тяжело ранены, когда были в метаморфозе, то им трудно было восстановиться!

Тянь Хай Я Эр намеренно попытался уничтожить будущее этого юноши!

Ка! Ла!

Сюань Юань По продолжил кашлять кровью, отлетел назад из-за мощи мальчика, и тяжело упал на сцену, заставив пыль на всей земле взлететь.

Он упрямо пытался встать, но у него больше не было сил, чтобы встать.

Его правая рука, которой он раньше так гордился, его ранее невероятно сильная рука, бессильно пала вниз, теперь она стала бесполезна.

Во всём здании наступила гробовая тишина.

На Фестивале Плюща редко происходили кровавые инциденты, но эта картина была такой грустной и брутальной.

Профессор Небесной Академии подошел, потряс головой и сказал: “Ты был слишком жесток”.

Тянь Хай Я Эр немного нахмурился и сказал: “Я обещал тебе, что не убью его, но никогда не говорил, что не уничтожу его”.

“Я слышал, что вы, яо, очень могущественные?”

Тянь Хай Я Эр взглянул на него и засмеялся с презрением: “Так себе”.

Сюань Юань По посмотрел на свою сломанную правую руку и вдруг вскрикнул.

Он был рослым и храбрым юношей яо, но всё же ему было всего тринадцать.

Вся сцена была тихой, хоть люди с Забирающей Звезды Академии и были очень злыми, они лишь могли сохранять тишину.

Угол Правоверной Академии тоже был очень тихим.

Ло Ло посмотрела на арену.

Она взглянула на кровавую руку мальчика.

Ее правая рука в рукаве немного зашевелилась.

Она посмотрела на Чэнь Чан Шэна.

Он тоже смотрел на арену.

Чэнь Чан Шэн взглянул на сцену.

На сцене был Тянь Хай Я Эр, который почувствовал взгляд Чэня, и посмотрел на него в ответ. Его кровавые, но тонкие губы, немного искривились в улыбке. Его незрелое, но бледное лицо показало презрительную усмешку, и не надо было спрашивать о ее значении, так как оно было очевидно.

Тяжело раненный Сюань Юань По был унесен с каменной платформы, учитель с Небесной Академии быстро организовал неотложную медицинскую помощь, затем позволил студентам Забирающей Звезды Академии вывести его с места. Тянь Хай Я Эр отвернулся, посмотрел на зрителей под платформой, засмеялся и сказал: “Я знаю, вам, идиотам, я не нравлюсь, ну и что? Мне не надо, чтобы я вам нравился, мне лишь надо, чтобы вы боялись меня. Неважно, как сильно вы меня ненавидите, что вы можете сделать? Вы правда посмеете что-то мне сделать?”

“Фестиваль Плюща - очень забавное событие, кучка идиотов мечтают стать рыбой, перепрыгнувшей через врата дракона, но вы никогда не думали о том, что лишь настоящие драконы могут перепрыгнуть через ворота в море облаков! Вы - бедняки из тех захолустных мест, правда думаете, что у вас есть шанс?”

Тянь Хай Я Эр ухмыльнулся толпе: “Я прибыл, чтобы принять участие в Фестивале Плюща, но не потому, что я хочу сделать доброе дело и разбудить вас, идиотов. Я пришел сюда за двумя вещами. После того, как я закончу их, я уйду, так что вам не надо так пялиться на меня и выпучивать глаза”.

Как и думали люди высокого статуса, Академия Жрецов прислала этого сумасшедшего маленького монстра для участия в Фестивале Плюща конечно же не для того, чтобы он занял первое место. Должны были быть скрытые причины. Вероятно, инцидент участия маленького монстра в Фестивале Плюща не имел ничего общего с Академией Жрецов!

Услышав слова Тянь Хай Я Эра, сцена вновь затихла. Люди и правда хотели знать, какие две вещи он хотел сделать?

Бой, который был у него с мальчиком яо из Забирающей Звезды Академии, очевидно был неожиданностью. Это, вероятно, не одна из двух вещей, которые он планировал завершить сегодня.

“Я прибыл для участия в Фестивале Плюща, потому что Танг Тридцать Шесть сказал, что хочет уничтожить меня. Потому я прибыл, чтобы уничтожить его”.

Тянь Хай Я Эр посмотрел на места Небесной Академии: “Хоть он и ваш студент, но я думаю, так как он сказал эти слова, то вы не можете меня остановить, но, что интересно, этот сельский идиот не посмел показаться”.

Он взглянул в сторону Чэнь Чан Шэна в углу и презрительно сказал: “Вторым, что я должен сделать, относится к этой бесполезной дряни”.

“Несколько дней назад, помимо того, что я услышал, что Танг Тридцать Шесть хотел уничтожить меня, я также услышал очень сумасшедшую вещь. Правоверная Академия… практически разрушенное кладбище на Улице Сотни Цветений… заполучило нового студента. Аааах… я не мог поверить своим ушам”.

Тянь Хай Я Эр, как будто сказал самую смешную вещь в мире, потер свой живот и засмеялся. Его голос был невероятно ужасным.

Вдруг он прекратил смеяться, и крик прошелся эхом, подобно грому, по Небесной Академии.

“Как ты смеешь!”

Тянь Хай Я Эр со спокойным видом смотрел на Чэнь Чан Шэна, а потом взглянул на епископа и лица многих людей. Его голос был невероятно глубоким и холодным, совсем не таким, какой может быть голос двенадцатилетнего мальчика: “Меня не волнует, кто это сделал. Я лишь хочу спросить его, он хочет умереть?”

Профессор Небесной Академии посмотрел в направлении трибуны и увидел, что лицо епископа всё еще было спокойным.

Логически говоря, даже Тянь Хай Я Эр не мог критиковать и даже угрожать этим людям высокого статуса.

Но, к их удивлению, он сделал это, и к удивлению, окружение всё еще было в полной тишине.

Возможно потому, что он представлял Попа, или, возможно, Божественную Королеву, которые хотели спросить какие-то консервативные силы Правоверия, хотели спросить этих людей, которые хотели с помощью Правоверной Академии вызвать проблемы, что вы собираетесь делать?

Никто не мог ответить на этот вопрос.

“Ты - бесполезная дрянь. Ты даже не можешь успешно очиститься, и всё же хочешь восстановить Правоверную Академию? Вот так шутка!”

Тянь Хай Я Эр посмотрел на Чэнь Чан Шэна и сказал: “Я знаю, что ты знаешь Танга Тридцать Шесть. Так как он не смеет показаться, то ты должен выйти на сцену и позволить мне уничтожить тебя, чтобы я мог закончить обе вещи одновременно. Это сохранит мне время”.

Полная тишина.

Люди, которые смеялись раньше, смеялись над падением Правоверной Академии и тишиной пары.

Но теперь никто не смеялся из-за жестокости, которую показал Тянь Хай Я Эр ранее. Потому что люди знали, если этот новичок из Правоверной Академии посмеет выйти на сцену, то, что будет ждать его, будет хуже, чем случившееся я юношей яо. Это, вероятно, будет смерть.

“Или...”

Тянь Хай Я Эр посмотрел на него, улыбнулся и сказал: “Или ты можешь публично объявить, что ты уходишь из Правоверной Академии, а затем поклониться и попросить моего прощения. Может быть тогда я позволю тебе уйти”.

***

Чэнь Чан Шэн не мог уйти с Правоверной Академии, потому что это было Поместье Генерала… или точнее, единственный выбор, который дал ему человек высшего статуса, который прятался за Поместьем Сюй. Если он не будет считаться студентом Правоверной Академии, то не сможет принять участия в Великом Испытании в следующем году.

Услышав слова Тянь Хай Я эра, он, очевидно, был очень зол, но в тоже время и в замешательстве - он не понимал, почему этот мальчик с Академии Жрецов был так агрессивно настроен к нему, пригородному юноше с деревни Си Нин. Да, даже враждебность требует квалификации, требует причины.

Это потому, что он не знал, что пока он спокойно культивировал и читал в Правоверной Академии и не беспокоился о дожде и ветре снаружи, не смотрел на окружающий ландшафт, в столице незаметно уже происходило много вещей. Многие люди начали замечать его. Одним из них был профессор Небесной Академии, как и некоторые люди с Дворца Ли, как и некоторые люди с королевского дворца.

Помолвка между Сюй Ю Жун и Чэнем была неизвестным секретом. Эти люди, очевидно, не знали, что его поступление в Правоверную Академию было случайностью. Эти люди думали, что, когда Правоверная Академия почти стала забытой пылью в истории, вдруг в ней появился новый студент, представляющий какие-то старые силы в Правоверии - те, кто всё ещё были лояльны к королевской семье Чэнь, прощупывали ситуацию, или эти старые силы пытались что-то сообщить. Более важно, эти люди не видели рекомендательного письма Чэнь Чан Шэна, не видели подписи Попа, и потому отношение департамента правоверного образования заставило их укрепиться в своей оценке ситуации.

Такое прощупывание ситуации или объявление не могли быть приняты этими людьми. Они без колебаний решили подавать ее. Временем, когда они решили сделать это, был Фестиваль Плюща. Человек, который в частности отвечал за это, очевидно был профессором Небесной Академии, который проводил Фестиваль Плюща, кто еще это мог быть?

В Чжоу всё еще было много чиновников и священников, которые хранили верность королевской семье Чэнь, так что эти люди не хотели делать это слишком очевидным. Потому маленький монстр из Академии Жрецов был лучшим вариантов, так как он - племянник Божественной Королева, и также имеет связи с Правоверием.

И Божественная Королева, и Поп, вероятно, совсем не знали, что в Правоверной Академии был новый студент, но это не меняло фамилии Тянь Хай Я Эра и успешности обучения. Лучшим было то, что он был всего лишь двенадцатилетним мальчиком… не говоря уже об унижении и давлении, даже если бы он убил этого человека на сцене, и что?

Маленький ребенок многого не знает, не это ли лучшее оправдание?

Сегодня ночью два самых важных зрителя Фестиваля Плюща: епископ департамента правоверного образования и Дун Юй генерал Сюй Ши Цзи, отчетливо знали внутреннюю историю. Сюй Ши Цзи знал происхождение и личность Чэнь Чан Шэна, но из-за помолвки он конечно же будет молчать, и неважно будет уничтожен или убит Чэнь, оба варианта его устраивали. А что насчет тишины епископа, она имела более глубокое значение, потому что он знал больше.

Например личность маленькой девочки, сидящей рядом с Чэнь Чан Шэном.

***

Поклонись или нет, уйди из академии или будь убит. Это были варианты, которые Тянь Хай Я Эр дал Чэнь Чан Шэну. Так много вариантов лишь показывали, что Правоверная Академия уже была историей. Ведь всё же он был ребенком. Его метод был брутальным и прямолинейным, практически самая суть слова унижение.

Никто не хотел терпеть такого унижения, и Чэнь Чан Шэн в том числе. Но из-за чего он грустил еще больше, так это из-за того, что Ло Ло подвергалась этому унижению вместе с ним. Из-за этого ему стало правда жаль эту маленькую девочку, которая, очевидно, хорошо жила с рождения и никогда не сталкивалась с унижением.

Ло Ло и правда была очень зла. Она никогда не сталкивалась с таким унижением в своей жизни, но Чэнь Чан Шэн сохранял молчание всё время, и потому она не могла ничего сказать. Чтобы другие не видели, как злость постепенно проявляется между ее бровей, она смотрела вниз.

С этого момент она услышала извиняющийся голос Чэнь Чан Шэна.

“Я говорил, что если ты станешь студентом Правоверной Академии, то, вероятно, столкнешься с множеством унижений и давления”.

Ло Ло почувствовала, что, кажется, уже слышала эти слова, и тогда она вспомнила разговор, который у нее был с учителем в тот день в Правоверной Академии. Она подумала: “Неужто учитель проверял ее? Да, иначе с навыками учителя, как он мог позволить маленькому монстру унижать Правоверную Академию?”

Она вспомнила слова, которыми ответила Чэнь Чан Шэну.

“Учитель, никто не посмеет унизить меня”.

Да, с ее рождения никто не смел унижать ее. Тогда, они также не могли унижать ее уважаемого учителя, не могли унижать Правоверную Академию, о которой она постепенно заботилась и любила больше и больше. Каждый, кто посмел сделать это, должен был заплатить большую цену.

Ло Ло встала и сделала приветствие Чэню. Затем она подошла к каменной платформе.

Здание было полностью тихим и бесчисленные глаза последовали за ее шагами.

Лишь когда она предстала перед Тянь Хай Я Эром, люди поняли, что они увидели.

Правоверная Академия и правда приняла вызов маленького монстра?

Кем была эта маленькая девочка?

***

Тянь Хай Я Эр посмотрел на девочку, стоявшую перед ним, и спросил: “А ты кто?”

Ло Ло не произнесла ни слова и посмотрела на Чэнь Чан Шэна, сидевшего под сценой.

“Так ты тоже из того призрачного места?”

Тянь Хай Я Эр странно смеялся некоторое время, а затем прекратил и сказал серьезным и ужасающим тоном: “Не волнуйся, ты такая красивая. Как я могу посметь убить тебя? После того, как я буду владеть тобой, я убью того парня. Затем я вернусь и вновь примусь за тебя, хорошо?”

Это предложение было очень непристойным, особенно, если учесть, что оно было произнесено изо рта двенадцатилетнего мальчика, и оно стало еще более непристойным.

Ло Ло была очень зла, но выглядела всё более и более спокойной.

Люди, которые участвовали на Фестивале Плюща, все посмотрели на сцену, глаза многих профессоров и чиновников пали на эту маленькую девочку. Они убедились, что она уже успешно очистилась в отличие от бесполезной дряни Чэнь Чан Шэна, но не могли определить ее стадию, очевидно, что она не сможет победить Тянь Хай Я Эра.

Сравнение милой девочки и маленького монстра Академии Жрецов изначально было неблагоразумным.

Люди подумали, что в следующий момент они увидят картину маленькой девочки, падающей в лужу крови. Многим стало ее жаль.

Чжуан Хуань Ю вдруг встал и закричал: “Прекрати!”

Он знал, что у Ло Ло было необычное происхождение, но не важно, насколько необычное, как оно могло быть сильнее, чем родословная маленького монстра? К тому же методы этого маленького монстра были очень ужасающими. Факт того, что предыдущий юноша яо был уничтожен, было лучшим доказательством. Как он мог смотреть на то, как над ней будет издеваться этот маленький монстр?

Епископ с Академии Жрецов немного нахмурился, что говорило Тянь Хай Я Эру остановиться, но профессор с Небесной Академии появился с края каменной платформы, немного блокируя обзор Тянь Хай Я Эра, а затем окинул Чжуана Хуань Ю холодным взглядом.

Епископ департамента правоверного образования собирался что-то сказать, но вдруг Сюй Ши Цзи сказал что-то, и, по-видимому, не намеренно закрыл его вид.

Тянь Хай Я Эр посмотрел на Ло Ло и брутально засмеялся. Между его багровых губ его зубы были белыми, как кости мертвых.

Он хотел прокричать ей, видишь, как много кто хочет, чтобы ты умерла, но я не убью тебя. Я лишь уничтожу тебя, а затем уничтожу ту дрянь.

Он знал, что если промедлит, то ему может кто-то помешать, и потому перестал медлить.

Он полетел к стороне Ло Ло, ударив кулаком.

Его кулак был очень маленьким, но нес в себе ужасающий ураган и молнию.

Он был очень яростен. Его метод был подлым, но он был очень сильным, не говоря уже про его жестокость!

Ветер и гром были сверхъестественным феноменом, сформированным, когда ци культиваторов застывало до определенной степени. Им требовалось быть по крайней мере в высокой Стадии Медитации, прежде чем они могли культивировать свое ци до такой ужасающей меры, чтобы у него был такой эффект.

Когда Тянь Хай Я Эр начал атаку, он использовал все свои силы.

Прежде рослый и сильный юноша яо был уничтожен этим кулаком, что уж говорить о слабой маленькой девочке перед ним?

Под сценой раздались бесчисленные шокированные крики, в дополнение в удивленным крикам многие студенты прикрыли свое лицо и не смели смотреть!

***

Среди шокированных криков и удивленных воплей вдруг раздался невероятно злой, невероятно ужасающий, но немного странный крик!

Люди посмотрели на сцену, и увидели, что этот крик исходил от Тянь Хай Я Эра!

Перед кулаком Тянь Хай Я Эра появился кулак!

Это был кулак Ло Ло.

Ее кулак нес в себе ураган и молнию, но ураган был сильнее, а молния - ярче!

Ка! Ла!

Вдруг на поверхности пальцев Тянь Хай Я Эра появилось бесконечное число разрывов. Кровь вырвалась наружу, и ранение было таким глубоким, что даже его кость была видна!

Эти разрывы тут же достигли его запястья. Его кости тут же сломались!

Боль! Невообразимая боль!

Зрачок Тянь Хай Я Эра сжался в черную точку. Панический и странный крик исходил из его багровых губ!

За криком последовала кровь.

Что происходит?

Почему этот на вид такой слабый кулак в действительно скрывал такую ужасающую силу?

У Тянь Хай Я Эра не было времени думать. Его голова была охвачена страхом. Пока он издавал странные крики, он приложил все усилия, чтобы отшагнуть.

Он знал, что должен убраться от этого кулака, иначе он определенно умрет!

Он быстро сдвинулся, но Ло Ло последовала с еще большей скоростью.

Ее кулак, подобно урагану, подобно молнии, попал по кулаку Тянь Хай Я Эра.

С начала и до конца сцены, около сотни метров длины, ее кулак всегда попадал по его кулаку!

Ужасающий объем ци с ее кулака непрерывно попадал по телу Тянь Хай Я Эра!

Хон!

Тянь Хай Я Эр упал на край арены, его правая рука была разрушена в клочья. Между пальцев везде текла кровь.

Его лицо было бледным, как снег. Внутри его зрачки были полны страха и удивления.

Он даже не знал, что произошло, до того, как он проиграл, полностью проиграл.

***

На ночных деревьях вдруг раздалось стрекотание цикад.

Эта была летняя ночь, она не могла быть тихой.

Но окружение каменной платформы было подобно бесснежной зимней ночи и полностью затихло.

Затем, как будто снег растаял.

Кап, кап, кап.

Кровь капала с этого маленького кулака и падала на землю.

Маленькая девочка стояла в ветру, осматривалась, и заговорила.

Она отвечала на предыдущий вопрос Тянь Хай Я Эра, также она сообщала факт находившимся здесь людям.

“Меня зовут Ло Ло. Я - студент Правоверной Академии”.

Стрекотание цикад стало еще более невыносимым. Здания стали еще тише. Люди в шоке смотрела на сцену, смотрели на маленькую девочку, чья юбка шевелилась от ветра, и чувствовалось, как то, что они видели, не было реальным. Все подумали, что увидят, как она лежит в кровавой луже, и потому прикрыли лица, повернулись, и не смели смотреть. Кто бы мог подумать, что тем, кто упал в кровавую лужу, был маленький монстр Академии Жрецов.

Никто не ожидал увидеть такого конца.

Забытая Правоверная Академия, неизвестная маленькая девочка дали этому миру такой большой шок.

***

Битва началась внезапно, даже бесстыже внезапно, но закончилась еще быстрее, что обрадовало людей.

Ло Ло знала, что она выиграет, потому что она изначально была очень сильной. Той ночью ассасин демонов был очень опасным, но это не значило, что она была слабой среди людей ее возраста. Нет, среди людей ее возраста она была абсолютной элитой, особенно при сравнении объема ци. Редко кто мог иметь больше ци, чем она.

Конечно же, если бы Тянь Хай Я Эр был спокойней и решил посоперничать в боевых методах, то она не победила бы в такой доминирующей манере, но Тянь Хай Я Эр привык произвольно уничтожать других. Как он мог знать, что ее родословная была наиболее благородной и деспотичной в мире?!

Всё было конечно.

Ло Ло взглянула на Тянь Хай Я Эра и вновь подняла кулак.

Она отчетливо помнила слова, которые сказал этот маленький монстр, когда раньше ранил юношу яо. Она отчетливо помнила унижение, которое дал этот маленький монстр ей и ее учителю. А теперь пришло время вернуть все унижения.

“Стой!”

Увидев, что она планирует продолжить бой, многие люди высокого статуса, которые молча наблюдали, вдруг изменились в лицах.

Прежде, тот юноша яо мог быть покалечен, мог быть убит, люди с Небесной Академии могли быть покалечены или убиты, но… Тянь Хай Я Эр не мог быть покалечен, и конечно же, не мог быть убит!

Потому что его фамилия была Тянь Хай.

Раздались звуки резких порывов, и некоторые люди высокого статуса, включая профессора Небесной Академии, взошли на арену.

Профессор Небесной Академии и эксперты Академии Жрецов стояли вокруг каменной платформы, окружая Ло Ло. Любой мог легко управлять ей, но проблема была в том, что она стояла прямо перед Тянь Хай Я Эром. Всего в нескольких сантиметрах от него ее кулак нес ветер и гром.

Если она ударит, то Тянь Хай Я Эр умрет или будет парализован на весь остаток жизни.

Профессор Небесной Академии и эксперты Академии Жрецов оставались сфокусированы, не делая ни шага вперед, ни шага назад. Она сохраняли текущее положение дел, ища возможность подавить ее. Они думали, что когда пройдет немного времени и ее голова остынет, она успокоится и выйдет из боевого режима.

Полная тишина. Никто не хотел прерывать тишину и стимулировать эту девочку. Никто не хотел видеть, чтобы пролилось больше крови.

Но Тянь Хай Я Эр сам не знал об этом. Он посмотрел на Ло Ло, кашлянул кровью, и трясущимся голосом заплакал и сказал: “Пожалуйста не убивай меня… молю тебя… не убивая меня, мне так страшно, страшно... Ха-Ха-Ха-Ха!”

Жалостливые мольбы с плачем вдруг стали безумным смехом!

Мальчик с кровавым лицом выглядел невероятно брутально. Он обиженно смотрел на Ло Ло и кричал: “Ты думаешь, что я боюсь тебя? Я всего лишь играю с тобой! Потому что тебе конец! Правоверной Академии тоже конец! Посмотри на этих бесстыжих старейшин. Все они - само зло внутри. Не важно, я уничтожу вас, или то, что происходит сейчас, вашему будущему конец! Никто не смеет так со мной обращаться!”

Лицо профессора Небесной Академии стало несколько безумным.

Ло Ло немного нахмурилась, подняв кулак выше. Ее пальцы окружал яркий свет, очень красивый, но и очень ужасающийся.

Эмоции Тянь Хай Я Эра вдруг изменились! Он начал кричать и махать ногами в воздухе, как ребенок, у которого украли стакан молока!

“Что ты хочешь сделать?! Только посмей ударить меня еще раз! Божественная Королева - моя тетя! На этом континенте кто посмеет ударить меня?!”

В здании наступила гробовая тишина. Все знали, что сказанное маленьким монстром было правдой. Не упоминая слухи, что он был учеником Попа. Лишь из-за факта того, что у него была такая тетя, никто не посмеет трогать его. Думая о суровых последствиях, с которыми она столкнется потом, взгляды людей к Ло Ло стали жалостливыми и симпатизирующими.

Окружена экспертами и получила угрозы от этого ненавистного мальчика, что же Ло Ло предпримет дальше?

Она посмотрела в угол и взглянула на юношу.

Это действие было ее подсознательным действием или привычкой, если можно так его назвать. Не то, чтобы ей нужен был совет Чэнь Чан Шэна, но она думала, что прислушается к мнению Чэнь Чан Шэна до того, как действовать...

Все последовали ее взгляду к углу, к Чэнь Чан Шэну.

***

Теперь у юноши были смешанные чувства.

Он не был удивлен. В эти дни он обучал Ло Ло культивации в Правоверной Академии. Он отчетливо знал, что хоть этот маленький монстр Академии Жрецов и был очень сильным, он не сможет победить Ло Ло. Иначе он бы точно не позволил Ло Ло выйти на сцену, но он не знал, что этот маленький монстр был таким глупым, что посмел соревноваться с Ло Ло в силе ци. Из-за этого он проиграл в прискорбной манере. Из-за действий этого ребенка Ло Ло предстояло принять важное решение.

Он знал, что Ло Ло хотела выбрать, потому что несколько дней назад, когда песок попал в глаза Ло Ло, маленькая девочка провела полдня за учебой с песком в глазах, пока не закончила. Наконец она преуспела и лишь тогда счастливо бегала вокруг озера с красным глазом.

Он знал, почему Ло Ло сомневалась, и почему она смотрела на него. Потому что она переживала о будущих проблемах для него и Правоверной Академии и потому, что она привыкла спрашивать его советов, прежде, чем что-то делать, и следовала решениям Чэнь Чан Шэна.

Ло Ло была тем, кто победил маленького монстра Академии Жрецов, и Ло Ло спрашивала его совета. Когда Чэнь Чан Шэн убедился в этих двух вещах, он знал, какое решение должен принять - он решил прямолинейно дать свой совет и выбрать то, что Ло Ло изначально хотела выбрать.

Чэнь Чан Шэн подумал, что это хорошо. Он должен взять на себя ответственность. Он встал, взглянул на профессора Небесной Академии и людей, которые задержали свое дыхание. Он помолчал немного, а затем сказал: “Раньше он сказал, что хочет покалечить Танга Тридцать Шесть”.

Его голос был немного сухим, а его тон не совсем плавным и выглядел очень неуклюжим. Это происходило не из-за страха, а потому что он не привык говорить перед таким числом людей. Сегодня на Фестивале Плюща, увидев так много людей, это было для него впервые в жизни.

Более того, хоть он и делал вещи в суровой манере, он не был хорош в произношении суровых слов.

Он подумал немного и решил, что этой причины должно быть достаточно: “Танг Тридцать Шесть - мой друг, так что...”

***

Ло Ло поняла, что он имел ввиду, но вдруг осознала, что допустила ошибку - ранее ей не надо было смотреть на учителя. Это действие было привычкой и уважением, но оно также означало, что она давала ему право принять решение и перекладывала всю ответственность на учителя. Это было очень большой ошибкой, которую она допустила.

Она посмотрела назад, взглянула на Тянь Хай Я Эра, который лежал перед ней.

Когда Чэнь Чан Шэн говорил эти слова: Танг Тридцать Шесть - мой друг.

Тянь Хай Я Эр увидел ее глаза и понял, что она собиралась сделать. Его лицо вдруг невероятно побледнело, а выражение в его глазах помутнело. Он не понял, почему, но вдруг с ужасом закричал: “Помогите! Скорее!”

Его крик был очень громким, скрывая слова Чэнь Чан Шэна после этого.

Но это не могло скрыть ужасающего ветра и молнии.

Из-за благородной, но деспотичной родословной Ло Ло ненавидела трусов больше всего.

Услышав срочный зов на помощь Тянь Хай Я Эра, ее брови поднялись. Ее глаза стали невероятно яркими.

Тень прыгнула подобно тигру!

Ее кулак упал на грудь Тянь Хай Я Эра!

Па. Крик мальчика вдруг прекратился!

Спустя некоторое время тишина вдруг была прервана бесчисленными удивленными криками в здании.

Тянь Хай Я Эр потерял сознание в кровавой луже. Его ребра были переломаны, каналы полностью повреждены, а вены разрушены.

Ло Ло убрала свой кулак и ветер, который дул вокруг ее маленького тела.

Хуу! Хуу!

Черные волосы развевались у ее красивого личика, подобно ветвям ивы на ветру.

Это были не ветви ивы, а след трав.

Она посмотрела на окружающих людей со спокойным лицом.

Как будто она стояла в бурях Севера между диких трав, ожидая момента убийства в один удар.

Невыразимая словами мощь естественно сформировалась.

***

Окружение было полностью тихим, и люди в шоке смотрели на сцену.

Маленькая девочка… и правда покалечила Тянь Хай Я Эра! Знала ли она, кем он был? Представляла ли, что делает?

Чэнь Чан Шэн и правда хотел сказать всему миру: ‘Это я - тот, кто сказал ей сделать это’, но в этот момент глаза всего мира смотрели на Ло Ло. Никто не смотрел на него. Например такой, как Чжуан Хуаню Ю, в его глазах была лишь Ло Ло. Чжуан почувствовал необъятный объем восхищения и любви.

Профессор Небесной Академии и несколько экспертов Академии Жрецов быстро подлетели к Тянь Хай Я Эру и проверили его пульс. Они убедились, что он еще жив, но… все его каналы были повреждены. Он уже был покалечен наихудшим способом. Он более не сможет культивировать в своей жизни. Люди с Академии Жреца самым быстрым способом унесли Тянь Хай Я Эра со сцены. Они отправили его в королевский дворец, надеясь, что гости или королевские врачи во дворце смогут сохранить последнюю надежду. Если нет, то им придется проинформировать Божественную Королеву.

Епископ и учителя Академии Жрецов ушли с ними. До того, как они ушли, они взглянули на профессора Небесной Академии. То, что они имели в виду, было очевидным: ‘Ты вызвал это событие, из-за сокрытия от Академии Жрецов, что ты был тем, кто использовал Тянь Хай Я Эра, то тебе надо будет объясниться’.

Профессор Небесной Академии взглянул на Ло Ло. Его лицо было холодным, как лед. Его голос был острым, как острие ножа: “Ты бьешь слишком сильно. Ты, маленькая девочка, слишком холодна”.

Ло Ло подумала о том, когда Тянь Хай Я Эр покалечил Сюань Юань По до этого, и что же сказал профессор Небесной Академии? Она вспомнила. В тот момент профессор Небесной Академии сказал, что Тянь Хай Я Эр ударил слишком сильно. Тянь Хай Я Эр сказал, что лишь обещал не убивать Сюань Юань По, и не говорил о том, что не будет калечить его.

“Я никогда не обещала тебе, что не буду убивать его, к тому же я всего лишь покалечила его”.

Ло Ло подумала, что была очень логична, развернулась и начала уходить.

Профессор Небесной Академии был удивлен. Он вспомнил свой предыдущий разговор с Тянь Хай Я Эр и решил, что Ло Ло намеренно насмехалась над ним. Он почувствовал, как его злость кипит и растет. Его лицо стало невероятно страшным и он грубо закричал: “Как ты смеешь вот так уходить!”

Ло Ло приостановила свои шаги.

Профессор Небесной Академии посмотрел на ее спину и безвыразительно сказал: “Меня не волнует, кто ты, или твоя успешность в культивации. Но ты должна помнить, это столица Чжоу. Это - Небесная Академия. Ты только что тяжело ранила кого-то публично. Ты думаешь, что сможешь убежать?”

На поверхности он лишь сделал эти утверждения, но все знали их истинную суть. Не важно, насколько таинственной была Ло Ло, тот, кого она тяжело ранила, был учеником Попа и племянником Божественной Королевы. Во всём мире людей никто не сможет защитить ее.

Профессор Небесной Академии выглядел так, как будто смеялся: “Маленькая девочка, а ты и правда… дерзкая”.

Ло Ло была немного недовольна и спросила: “Что ты за тварь? Как ты смеешь так говорить со мной?”

Всё здание затихло. Никто не ожидал, что в этот момент девочка совсем не боялась, а была такой агрессивной.

Лишь крайне мало людей немного чувствовали, что что-то не так, потому что влияние, которое чувствовалось от маленькой девочки, было и правда сильным.

Столкнувшись с профессором Небесной Академии, она была как лорд, столкнувшийся со своим вассалом.

Что за семья или секта могла обучить такую девочку?

Профессор Небесной Академии был потрясен. Затем он почувствовал такую злость, что засмеялся, засмеялся очень жестоко.

Теперь он был уверен, что личность этой девочки должна быть необычной, но как он и сказал ранее, она покалечила Тянь Хай Я Эра… это значило, что во всем мире людей немногие смогут изменить ее судьбу.

Раздался суровый крик, и его правая рука невзначай махнула.

Не появилось ни ветра, ни дождя, лишь прямая линия ци. Ци, которое не сможет блокировать даже истинная сталь!

Это был метод эксперта Слияния Звезд!

Неудивительно, что он профессор Небесной Академии!

Не важно, насколько сильной была Ло Ло, всё же она была лишь маленькой девочкой.

Людям казалось, что они услышали звуки смерти, как будто кто-то говорил, что она мертва.

Кто мог изменить эту ситуацию?

Кто-то взглянул на сиденье Правоверной Академии в углу и хотел увидеть друга этой девочки.

Там было лишь сиденье, вино и блюда.

Больше там не было никого.

Когда профессор Небесной Академии сделал своё движение, никто кроме Сюй Ши Цзи и епископа департамента правоверного образования не могли остановить его. Сюй Ши Цзи, как генерал, которому высоко доверяла Божественная Королева, конечно же мог остановить профессора, как и епископ, у которого было больше всех причин остановить его, выглядел так, как будто уснул.

Хоть Чжуан Хуань Ю и был десятого ранга в Провозглашении Лазурных Облаков, всё ещё существовал огромный разрыв между старшими экспертами и ним. У него не было власти, чтобы остановить экспертов. Когда он смотрел, как смерть приближается к юной девочке, его лицо вдруг невероятно побледнело, но он не мог ничего поделать.

Ло Ло взглянула на ци, направленное на нее, и почувствовала тень смерти. Ее тонкие брови немного приподнялись, но ее выражение все еще было спокойным, потому что никто не может убить ее в столице за исключением крайних случаев, как той ночью в Правоверной Академии.

Она была уверена, что ее не убьют, но другие этого не знали, и потому кричали с окружений.

Вдруг кто-то стал перед ней.

Этот человек не был высоким, но он был выше нее, потому закрыл ее тело.

Когда Ло Ло увидела спину человека, она вспомнила ночь, когда Чэнь Чан Шэн защитил ее.

И вновь она вспомнила цитату своего отца: Когда падут небеса, рядом будет кто-то высокий, кто удержит их для тебя.

В этот момент холод, который она чувствовала от профессора Небесной Академии, не был таким холодным, как теплота, которую она чувствовала от Чэнь Чан Шэна.

В тот момент, когда кулак Ло Ло коснулся груди Тянь Хай Я Эра, Чэнь Чан Шэн покинул места, потому что не был уверен, что члены клана Ло Ло появятся во время, хоть у нее и были сильные и таинственные связи. Так как он был учителем Ло Ло, то должен был взять ответственность и защитить ее.

Он подошел очень быстро.

Пока ци профессора летело по воздуху, Чэнь Чан Шэн вовремя стал между профессором и Ло Ло.

Он горизонтально держал короткий меч и немного нервничал.

Он не был уверен, что его маленький меч сможет блокировать ци профессора и не брал в расчет то, что произойдет, если он не сможет его блокировать, потому что это было не то, о чем ему надо было думать.

Ладно, он думал о том, что произойдет.

Сзади его тела его правая рука схватила руку Ло Ло.

Большая рука держалась за маленькую руку и в центре ладони была пуговица.

Ци, которое профессор сформировал в прямую линию перед своим пальцем, двигалось быстро и свирепо.

Чэнь Чан Шэн подумал, что в следующий момент он телепортируется со сцены, но неожиданно, он был на том же самом месте.

Он взглянул на Ло Ло, думая, что же происходило?

“Если ты не активируешь Пуговицу Тысячи Миль, то мы и правда умрем”.

***

Конечно же Чэнь Чан Шэн не умер, как и Ло Ло. Она не использовала Пуговицу Тысячи Миль, потому что была уверена, что никто не убьет ее в столице, особенно в Небесной Академии. Потому что в столице был кто-то, кто знал ее личность, и он был сильнейшим в Небесной Академии.

Мягкий ветер пролетел мимо, и ци в прямой линии, которое выглядело неуязвимым, легко было отклонено в сторону, как дым из сельского очага.

Мягкий ветер исходил от двух рукавов.

Старец, полный белых волос, появился на сцене. Его рукава немного развевались в ночном ветру.

На всём поле были ташина. Все встали, включая Сюй Ши Цзи и епископа департамента правоверного образования.

Студенты Небесной Академии, включая Чжуана Хуань Ю, поклонились. Они проявили невероятное уважение и были очень удивлены.

“Здравствуйте, директор!”

“Учитель!”

Да, этот старейшина был Директором Небесной Академии. Рукава Мягкого Ветра Мао Цю Юй.

Тут же рядом с ним появился заместитель директора Чжуан.

Чжуан Хуань Ю посмотрел на зам.директора Чжуана и его выражение изменилось.

Все вокруг были в оцепенении.

Никто не думал, что два самых сильных эксперта Небесной Академии появится в одно и то же время, особенно директор Мао Цю Юй, который был одним из малочисленных высших экспертов континента. Его статус был невероятно высоким. Обычно первая ночь Фестиваля Плюща не требовала появления людей высокого статуса.

Выражение профессора изменилось. Он подошел к Мао Цю Юй и вежливо поздоровался. Затем он объяснил, что произошло ночью, и описал ситуацию, чтобы всё выглядело преимущественным в его сторону.

Из-за защиты Мао Цю Юй профессор понял, что то, что происходило этой ночью, не пойдет согласно его плану, но он не хотел, чтобы огонь обжег его собственное тело, а вместо этого пытался потушить его, пока не поздно.

Покалечен без причины? Жестокость? Задирание слабого?

Услышав отчет профессора, лица людей вдруг стали выглядеть очень интересными.

Он говорил о Тянь Хай Я Эре или маленькой девочке из Правоверной Академии?

Мао Цю Юй вдруг засмеялся.

Епископ департамента правоверного образования тоже засмеялся.

Профессор Небесной Академии вдруг немного заволновался.

Епископ засмеялся, когда вставал, вышел из здания и апатично сказал: “Друг Цао, сохрани немного гордости”.

Фамилией профессора была Цао. Он был в ступоре на сцене, и чувствовал, что это апатичное предложение было подобно кнуту, который хлестнул его по лицу.

Зам.директора Чжуан безвыразительно предложил, что Фестиваль Плюща этой ночи закончился.

Толпа постепенно начала расходится. Когда они уходили, все они подсознательно оглядывались на каменную платформу.

Мао Цю Юй посмотрел на Ло Ло, как будто собирался что-то сказать, но всё же не сказал ни слова, а просто улыбнулся.

Чэнь Чан Шэн сделал приветствие вместе с Ло Ло рядом с ним, а затем сошел со сцены. Они вернулись к местам в углу и собрали свои вещи.

Ло Ло просто последовала сзади него и выглядела очень послушной.

Она подумала, что может, она раньше вела себя слишком дико или своевольно? Не понравится ли учителю эта ее сторона?

Она схватила его рукав, приподняла свое маленькое личико и хихикнула.

Чэнь Чан Шэн посмотрел на милые тигриные зубки маленькой девочки, улыбнулся и погладил ее голову.

***

Когда банкет закончился, здание вдруг стало полностью тихим. Мао Цю Юй и профессор Цао стояли лицом к лицу на арене и начали разговор.

“Чтобы подавить Правоверную Академию, ты позволил маленькому монстру из Академии Жрецов вести себя диким образом на Фестивале Плюща. То, что ты сделал, было сумасшествием”.

“Да, мне не нравится Правоверная Академия. Многие - такие же как я, я ведь прав?”

“Негодование? Нет, это событие произошло почти двадцать лет… все отчетливо знают, чего ты хотел на самом деле”.

“Что я хотел?”

“Поп сделал тебя профессором Небесной Академии. Ты был профессором дольше десятка лет. Любой бы устал от этого. Я могу это понять”.

“Директор, я всегда проявляю уважение к вам”.

“Ты - профессор Небесной Академии. Всего лишь одно повышение и ты станешь епископом департамента правоверного образования. Кто бы не соблазнился?”

Мо Цю Юй посмотрел на него и спокойно сказал: “Но ты сделал кое-что не так. Во-первых, тебе не стоило вовлекать Правоверную Академию. Во-вторых, тебе не стоило использовать людей, использовать которых у тебя нет права. И в конце концов, ты должен знать личность своего оппонента”.

Лицо профессора стало невероятно кислым, потому что Директор говорил правду.

Его позиция была организована Попом. У Профессора была позиция, которую использовал Дворец Ли, чтобы контролировать потенциальных экспертов великих школ, но он был профессором так много лет, и да, устал от этого. Он хотел стать епископом департамента правоверного образования. Всего лишь шаг в сторону и он смог бы увидеть совсем другое небо. Кто бы мог устоять такому соблазну.

Он конечно же не признал это и настаивал: “Есть люди в Правоверии, которые с помощью Правоверной Академии хотят прощупать ситуацию. Я хочу решить некоторые проблемы для Попа и Божественной Королевы. В чем я не прав?”

Мой Цю Юй невыразительно сказал: “Знают ли Поп и Божественная Королева об этом?”

Профессор сохранял молчание некоторое время и сказал: “Тянь Хай Я Эр стал инвалидом. Правоверная Академия… как она всё еще может существовать после этого? Если есть какая-то проблема в Правоверной Академии, то, очевидно, даже Мэй Ли Ша придется взять ответственность. В этом нет ничего плохого с любой перспективы”.

“Здесь никто не является дураком. Даже Тянь Хай Я Эр сам знал, что ты использовал его”.

Мао Цю Юй сказал: “К сожалению, ты - глупый”.

Профессор Небесной Академии неохотно сказал: “Кем была эта девочка с Правоверной Академии?”

Мао Цю Юй повернулся и вышел из здания: “Это не важно. Ключ в том… что епископ отвечает за департамент правоверного образования в течение нескольких десятилетий. Он еще делал это до того, как Поп воссел на свою должность. Ты и правда думаешь, что можешь сбросить такого человека с помощью нескольких конспираций?”

Профессор посмотрел на спину старейшины и злобно сказал: “Я лишь знаю, что племянник Божественной Королевы стал инвалидом… Кто-то должен ответить за это событие. Даже если Поп не разозлится, кто-то должен передать злость Королевы”.

Мао Цю Юй не повернулся, а продолжив уходить, ответил: “Ты всё ещё не понял, кто этой ночью понесет ответственность?”

Профессор был шокирован, как будто его ударило молнией. Он знал, что сегодня, вероятно, будет последней ночью его жизни.

***

Ло Ло не хотела, чтобы их окружали люди, и потому, обсудив с Чэнь Чан Шэном, спряталась в деревьях в темноте. Зная дорогу, она вела его и нашла дорогу, толкнула две тяжелые двери, прошла через маленькое здание, и вышла на улицу с неизвестной задней двери Небесной Академии.

Чэнь Чан Шэн услышал, что она была на лекциях в Небесной Академии раньше и с интересом спросил: “Ты всегда входила через заднюю дверь?”

Ло Ло сказала: “Если я не буду входить через заднюю дверь, то как я смогу приходить на лекции Небесной Академии?”

У Чэнь Чан Шэна были некоторые догадки и он спросил: “Тот, кто давал тебе лекцию… это ведь Директор Небесной Академии, Мао Цю Юй?”

Ло Ло ответила, что да.

У Чэнь Чан Шэна были смешанные чувства: “Тогда это и правда задняя дверь”.

Ло Ло сказала: “Уровень обучения директора Мао гораздо хуже, чем у учителя”.

Ло Ло и правда сравнивала его с легендарным директором Небесной Академии. Это было слишком эксцентричным.

“Не говори таких глупостей. Если кто-то услышит, то он будет смеяться”.

Чэнь Чан Шэн сказал с прямым лицом, но почувствовал себя невероятно счастливым.

Но когда он увидел повозку на улице, всё его счастье вдруг исчезло.

На повозке висела лампа, а на лампе было слово “Сюй”.

Это была повозка поместья генерала.

Приглашение от Поместья Генерала было как с манерами, так и с безразличием. Чэнь Чан Шэн сказал Ло Ло стоять там, где она была. Он подошел к стоянке повозок на улице. Лишь когда он подошел туда, то заметил, что лишь тишина окружала ее. Ни одного человека не было рядом, и даже стражника, который пригласил его ранее, не было видно.

Боевая лошадь перед повозкой была высокой и мускулистой. На ее гриве виднелись багровые следы в темноте ночи. Очевидно, что это была необычная порода, а наследник определенного уникального зверя. Хоть лошадь и была внушающей, Чэнь Чан Шэн не взглянул на нее и на миг из-за человека, которого он хотел увидеть, и который был гостем, сидевшим внутри повозки.

Гость все еще сидел в повозке. Вокруг нее висели яркие лампы, и свет сиял через окна и проецировал тень гостя на занавеску. Его изображение было таким четких, что было похоже на то, что оно было высечено ножами и мечами.

Чэнь Чан Шэн поклонился тени на занавеске повозки. Его тень была отчетливой, как и человек внутри. Его ужасающая и серьезная аура тоже была ясной. Лишь сейчас Чэнь Чан Шэн понял, откуда исходили два давления, которые он почувствовал раньше на Фестивале Плюща - одной из причин его посещения Фестиваля Плюща была возможность увидеть гостя своими глазами. Хоть во время фестиваля он не смотрел на Чэнь Чан Шэна, в действительности он следил за ним.

“Уже прошло много времени с тех пор, как ты покинул Си Нин и прибыл в столицу. До сих пор я не слышал слухов, которых не хотел слышать. Это доказывает, что ты - умный человек, а твои решения - устойчивые. Мне нравится это”.

Спокойный и холодный голос Сюй Ши Цзи доносился из-за занавеса: “После твоего поступления в Правоверную Академию ты научился использовать свои связи. Теперь я заметил, что ты умнее, чем я предполагал. Это трудно сказать, но ты мне нравишься больше и больше”.

Чэнь Чан Шэн знал, что он говорил правду вместо насмешек или сарказма. Он был недостаточным для того, чтобы Юй Дун генерал насмехался над ним или даже врал ему. Но он не стал счастливым из-за этого, потому что заметил, что ему всё же не нравился вкус Сюй Ши Дуна.

Вкус не был горьким, пряным, кислым или сладким. Это было неописуемое чувство. Тон, которым Сюй Ши Цзи обращался к нему, тоже был вкусом.

Спокойным, но безразличным. Это было ненамеренно, но Сюй Ши Цзи смотрел свысока на Чэнь Чан Шэна, как старейшина.

Чэнь Чан Шэну не нравилось это. Если бы не проблемы, которые появились из-за помолвки и издевательств, с которыми он столкнулся в Поместье Генерала, если бы Сюй Ши Цзи и правда относился к нему, как старейшина, то его бы это не волновало. Но проблема была в том, что предыдущие утверждения были правдой.

Сюй Ши Цзи молчал некоторое время. Возможно, он был удивлен молчанием Чэнь Чан Шэна, или, может, ему требовалось некоторое время, чтобы что-то обдумать. Ночной ветер дул вокруг ламп. Он спросил: “Кто она?”

Да, это было то, что его на самом деле заботило. Конечно же, эта забота была не из-за помолвки, которая была У Чэня Чан Шэна. Его не волновала связь Чэня с женским полом, потому что он не относился к нему, как будущему зятю.

Начиная с того момента, как Ло Ло вышла на арену Фестиваля Плюща, его подчиненные в поместье генерала начали изучать ее происхождение. Но когда закончился Фестиваль Плюща и Сюй Ши Цзи на повозке покинул Небесную Академию, всё еще не было обнаружено информации о ней.

Сюй Ши Цзи знал о великих способностях своих подчиненных. Он был удивлен.

Юная девочка была с Чэнь Чан Шэном и потому он был настороже.

Чэнь Чан Шэн не ответил на его вопрос, потому что чувствовал, что ему не требуется отвечать на вопросы Сюй Ши Цзи.

Тень на занавесе стала четче и очертания стали острее. Возможно потому, что Сюй Ши Цзи стал ближе к окну.

Аура тоже стала более ужасающей, а давление стало настоящим.

Чэнь Чан Шэн почувствовал тяжесть в груди, как будто гора давила на него.

“Я немного сожалею, что сказал правду”, - безэмоциональный голос Сюй Ши Цзи был слышен из повозки.

“Когда ты прибыл в столицу, и никто тебя не знал, мне надо было просто убить тебя. Есть правило среди генералов, и оно говорит, что нужно быть безжалостным. Я конечно же знаю, но в конце концов ты связан с поместьем Сюй, и кто-то хочет, чтобы ты остался жив, и потому я оставил тебя в живых”.

Чэнь Чан Шэн взглянул вниз, но не промолвил ни слова.

“Летняя столица - это место, где люди легко могут умереть… Трудно сказать, когда наступит период наводнения, но точно можно сказать, что реки в столице поднимутся в уровне. А когда уровень реки поднимается, он смоет и плавающие трупы, и пепел”.

Сюй Ши Цзи холодно говорил через окно повозки.

“Например, профессор Цао из Небесной Академии. После сегодняшней ночи, возможно, он станет плавающим трупом в тысяче километров от столицы, или, возможно, он станет едой для рыб в Реке Ло. Но в любом случае его больше не увидит никто”.

Услышав это, Чэнь Чан Шэн в шоке поднял голову и взглянул на окно. Он не понимал, почему профессор Небесной Академии умрёт.

“В конце концов этот маленький монстр - один из семьи Тянь Хай… Неважно, как обернется ситуация, профессор всё равно действовал по собственному решению, и королеве это не понравится. Если королева разозлится, то и Сэр Чжоу Тун будет очень зол. А если Сэр Чжоу Тун в ярости… то он столкнется с чем-то гораздо хуже смерти”.

“И потому профессор сегодня ночью совершит самоубийство”.

“Конечно, я пожалел о том, что не убил тебя сначала, и теперь мне сложно будет действовать. Но всё же я должен напомнить тебе, что существует много способов выживания, которые ужаснее смерти в этом мире. Профессор понял это, и я надеюсь, что и ты поймешь”.

Лампы легонько качались назад и вперед и свет немного потускнел. Десятки стражей появились из темноты и окружили повозку, и она медленно отправилась по улице к поместью генерала. Высокая боевая лошадь безразлично взглянула на Чэнь Чан Шэна перед тем, как уйти.

Сюй Ши Цзи молча сидел в повозке, и угрюмый огонь горел в глубине его зрачков. Он не был яростным, а скорее холодным. Он заметил, что кое-что уходит из-под его контроля. Из-за письма, присланного с Горы Дев, у него не появилось контроля над ситуацией, а сейчас всё стало еще более странным.

Он отчетливо знал, почему Чэнь Чан Шэн поступил в Правоверную Академию. Сначала он думал, что в этом событии не было ничего особенного, но теперь, похоже, какие-то люди попытались использовать этот факт, чтобы создать проблемы. Возможно, люди, которые всё ещё были преданы Королевской Семье Чэнь, наконец получили шанс изменить ситуацию после всех этих лет. Как эта ситуация повлияет на Поместье Дун Юй Генерала?

Это было слишком большим, даже если он был самым доверенным Генералом Священной Королевы, он не смел делать шаг в этот пруд. Единственное, что он знал, так это то, что Чэнь Чан Шэн был втянут в этот пруд грязной воды, и никто не знал о помолвке. По крайней мере она останется тайной еще несколько дней.

После следующих нескольких дней южные силы отправят представительную группу в столицу. Несколько десятков студентов, принимающих участие в Великом Испытании с юга, тоже в этой группе. Из-за этого следующие две ночи Фестиваля Плюща этого года были отложены.

Оставалось еще весьма много времени до прихода Великого Испытания. Южане прервали обычную традицию и прибыли в столицу на несколько месяцев раньше. Это действие создало какие-то подозрения и дебаты, но Сюй Ши Цзи отчетливо знал, что Божественная Королева приветствовала прибытие этой представительной группы.

Лишь несколько людей во всей столице знали о причине раннего прибытия южной группы, которые планировали сделать предложение в День Валентина.

Сюй Ши Цзи знал об этом, потому что представители юга собирались сделать предложение его дочери.

Он не позволит никому и ничему помешать этой свадьбе.

Ни Чэнь Чан Шэну, ни этой таинственной юной девочке, никому.

Его не волновали Правоверная Академия, Небесная Академия, или старая королевская семья и темнота в столице. Его не волновали изгибы и интриги. Если кто-то хотел помешать этой свадьбе, то он не боялся убить, даже если это были люди, которых нельзя убивать.

Так как у него была хорошая дочь, то ничто из сделанного им не должно навредить ему, пока он предаст Священную Королеву.

Конечно же существовали лучшие способы разобраться с непредсказуемыми переменными, такими как Чэнь Чан Шэн и той юной девочкой, и всё было бы в порядке. Но сначала он должен был узнать кое-какие вещи и попросить некоторых людей подготовиться.

“К Апельсиновому Саду”, - сказал он.

Повозка Поместья Дун Юй Генерала медленно двигалась по улице и пренебрегала строгим комендантским часом в столице и направилась к королевскому дворцу.

Апельсиновый Сад был садом, который был недалеко от королевского дворца. Хоть его площадь и была небольшой, тут было посажено много апельсиновых деревьев.

Чтобы посадить сад вокруг королевского дворца и посадить дорогие апельсиновые деревья, владелец должен быть необычным человеком.

Это был дом Леди Мо Юй.

———————————–

Вернувшись в Правоверную Академию и стоя под деревом у озера, думая о тени в окне той повозки, Чэнь Чан Шэн не был в хорошем настроении. Он хотел закричать речке, но боялся потревожить людей, живущих на той стороне стены в Растительном Саду. Он хотел выругаться, но вспомнил, что его учитель и старший товарищ не научили его этому.

Он грустно повернулся и пошел к библиотеке. Его путь был через лес и он заметил апельсиновое дерево, на котором было много маленьких неспелых фруктов на ветвях. Инстинктивно он сорвал один и съел. Его глаза и брови начали дрожать из-за кислого фрукта.

“Даже ты будешь издеваться надо мной?” - он пнул апельсиновое дерево и его дыхание стало тяжелей.

Маленькие апельсины упали подобно капле дождя, и послышался стон сзади дерева.

Ло Ло потерла голову и вышла. В ее правой руке была обеденная коробочка, а её левая рука прикрывала ее рот. Ее лицо было наполнено удивлением, как будто она увидела что-то странное.

Чэнь Чан Шэн тоже был немного удивлен и спросил: “Ты не отправилась спать?”

Ло Ло ответила: “Тетушка Ли приготовила перекусить на вечер, и я хотела поделиться с учителем”.

Чэнь Чан Шэн увидел ее выражении и был в смятении: “Тогда почему ты удивлена?”

Ло Ло открыла свои широкие глаза и честно ответила: “Я никогда не знала, что у такого, как учитель, тоже есть такая детская сторона”.

Чэнь Чан Шэн был немного смущен и направился к библиотеке.

Тихий голос раздался с леса и был искажен кислотой зеленого апельсина.

“Мне будет всего лишь пятнадцать через несколько месяцев, и что, что у меня есть детская сторона...”

Пока звезды мерцали в ночном небе, Чэнь Чан Шэн и Ло Ло сидели на полу, наслаждаясь ночным ужином. В нем было несколько типов восхитительных десертов и две тарелки травяной каши с соленым мясом. Она была вкусной, так что учитель и ученица наслаждались едой и не говорили во время ужина.

Доев кашу и десерт, Ло Ло наконец сделала перерыв и заговорила. Вспоминая повозку, которую она увидела возле боковой двери Небесной Академии, она не могла удержаться и спросила, жуя соленое мясо: “Учитель, какое у вас отношение с Поместьем Дун Юй Генерала?”

Чэнь Чан Шэн знал, что любопытство долго не сдержать, и был готов к ее вопросу. Он невзначай ответил парой предложений и хотел сменить тему - его предложения были попыткой одурачить ее и с помощью своего статуса учителя избежать расспросов. Это выглядело простой задачей.

Но вид этой ночи был очень красивым и Ло Ло не смогла избежать своего интереса. Она знала, что он не хочет отвечать, и ее черные зрачки начали двигаться с одной стороны в другую. Она обдумала несколько возможных вариантов, таких как, банальный вариант сына друга или семейных распрей.

Чэнь Чан Шэн никогда не знал, что ее воображение было таким богатым, и не знал, как ответить. Потому он хранил молчание.

Ло Ло уставилась в ночное небо, полное звезд, над Правоверной Академией, и задумалась. Она подняла маленький зеленый апельсин, который раньше подобрала в лесу и начала жевать его. Затем она вдруг издала звук.

Чэнь Чан Шэн решил, что ее застала врасплох кислота фрукта, и потряс головой: “Я говорил тебе, что он очень кислый и его нельзя есть. Плюс это нехорошо для желудка”.

Ло Ло проглотила зеленый апельсин, и похоже, что ее не волновала кислота фрукта. Она удивленно посмотрела на Чэнь Чан Шэна и сказала: “Учитель, вы были помолвлены с Сюй Ю Жун, когда были младенцем?”

Чэнь Чан Шэн немного приоткрыл свой рот и не знал, что сказать. Со стороны уважения ее воображения он не смог избежать того, чтобы признать этот факт.

“Ах...”

Прежде, чем он ответил, Ло Ло махнула руками и смущение наполнило ее лицо. «Глупая я, как я могла даже подумать о такой глупости. Как такое может быть возможно? Это же Сюй Ю Жун, о которой мы говорим».

Чэнь Чан Шэн затих, потому что не знал, что должен сказать. Его рот с горечью закрылся и он задумался: ‘Этот брачный контракт так нелеп’. Даже Ло Ло, у которой не было ничего, кроме предельного уважения к нему, тоже так думала? Почему это было невозможным между ним и Сюй Ю Жун?

«Иди спать, - подумал он на миг и сказал Ло Ло, - мне нужно разобраться с кое-какими делами завтра, потому не приходи слишком рано»,

Ло Ло немного занервничала и неуверенно спросила: «Учитель, вы злитесь?»

Чэнь Чан Шэн сказал: «Ты сделала что-то, из-за чего я должен злиться?»

Ло Ло долго думала и обнаружила, что не сделала ничего, что разозлило бы ее учителя. Ранее на Фестивале Плюща ее действия были высокомерными, а не хорошими, как обычно, но так как ее учитель сказал, что не будет винить ее, то, конечно же, он не будет винить ее.

Она никогда не подумала, что ее обычные слова задели самооценку Чэнь Чан Шэна.

Так как она сказала это мимоходом, он был глубоко задет.

————————————

Когда Ло Ло ушла, Чэнь Чан Шэн убрал обеденную коробочку с пола и вернул книги на книжные полки, а затем потушил свет. Он прошелся по библиотеке и осмотрелся, а потом ушел в ночь, как будто прощался.

Вернувшись в маленькое здание, он начал собирать свои вещи и собрал все необходимое в коробку, достал свой короткий меч с пояса и начал медитировать на кровати. Он не поглощал звездный свет, и не пытался очиститься. Он просто ждал прихода людей.

На Фестивале Плюща этой ночи Ло Ло покалечила Тянь Хай Я Эр. Конечно же, она создала огромные проблемы. Эта проблема заденет ее, заденет его, и, что самое важное, заденет Правоверную Академию. Он не знает, кто придет за местью, но знает, что эти люди будут могущественными.

Он знал, что родословная Ло Ло является таинственной и необычной. Иначе директор Небесной Академии, Мао Цю Юй, не защищал бы ее на Фестивале Плюща. Но маленький монстр, которого она поколечила, был племянником Божественной королевы, он был одним из семейства Тянь Хай - самой страшной Семьи на всем континенте.

С самого начала Чэнь Чан Шэн думал, что связи Ло Ло остановят людей от создания проблем. Но после того, как Сюй Ши Цзи сказал, что профессор Небесной Академии сегодня совершит самоубийство, у него больше не было надежд на связи Ло Ло.

В настоящее время даже Королевская семья Чэнь находится под влиянием семьи Тянь Хай. Даже профессор Небесной Академии умрет из-за покалеченного Тянь Хай Я Эр. Тогда что следует ожидать ему и Ло Ло, которые непосредственно вызвали его инвалидность? Плюс все вокруг хотят разрушить Правоверную Академию.

Он ждал прихода противника и был готов уйти из жизни. Хоть он и будет скучать по Правоверной Академии и Великом Испытании следующего года, что сделано, уже не воротить. Тогда, по крайней мере, он должен увидеть концовку этого события.

По его плану вся Правоверная Академия позже превратится в океан пламени.

У него был план побега.

Правоверная Академия заплатит за травмирование Тянь Хай Я Эра, а Ло Ло не была обычной. Наверняка враг будет удовлетворен этим концом.

—————————————-

Всю ночь.

Чэнь Чан Шэн сидел один в комнате

Только старый изношенный багаж лежал у его ног.

Он молча ждал еще одного поворотного момента в его жизни.

Он ждал с терпением, которое невозможно было найти среди его сверстников.

Никто не знал, что он прождал в Правоверной Академии целую ночь. Даже спустя бесчисленные года никто не знал. Только он сам знал, какой долгой была эта ночь, и как трудно ему было остаться, и сколько усилий он вложил.

Даже когда засиял солнечный свет на школу, ничего не произошло.

В эту ночь, многие люди также обратили внимание на Правоверную Академию в тишине.

Эти люди были такими же, как он, они думали, что безжалостные чиновники Департамента Расследования поспешат в Правоверную Академию ночью и отведут Чэнь Чан Шэна в ужасающую тюрьму Чжоу, или культиваторы Дворца Ли прибудут ночью, начнут убийства и подожгут это место, чтобы сжечь дотла академию, которую ненавидела Божественная Королева.

Но этого не произошло.

Солнечный свет был таким же, как и обычно, и гонг в королевском дворце ударил, как обычно.

Чэнь Чан Шэн открыл глаза, подошел к окну, и взглянул на тихий вид утра столицы. Он не понимал, но затем осознал.

Из-за его просьбы прошлой ночи, Ло Ло не выходила в Правоверную Академию до полудня. Конечно же, она не забыла взять тяжелую коробку для завтрака.

Чэнь Чан Шэн попросил ее узнать кое-какую информацию.

Прежде, чем они закончили свой обед, прибыло сообщение с другой стороны стены. Ло Ло опустила голову и тихо слушала некоторое время.

«Никто не видел профессора из Небесной Академии».

Она подняла голову и взглянула на Чэнь Чан Шэна: «Завуч получил сообщение, оно должно быть заявлением об отставке».

Чэнь Чан Шэн замолчал. Глядя на его выражение, Ло Ло тоже что-то поняла.

Исчезновение после оставки. Никто не знал, вернулся ли он в свою родную деревню или спрятался в дикой природе, чтобы культивировать. Это невозможно было обнаружить в такое короткое время.

Это была не отставка с работы, это был уход из этого мира.

Возможно, в особняке профессора была найдена дополнительная белая веревка. В реке Ло, возможно, пепел уже опустился на самое дно и смешивался с грязью.

Такой большой персонаж, как он, умер вот так тихо.

Чэнь Чан Шэн почувствовал дуновение ветра вокруг шеи и взглянул на Ло Ло сложным взглядом.

Это был заговор, заговор, чтобы разрушить Правоверную Академию.

Профессор Небесной Академии попросил маленького монстра помочь ему. Независимо от того, как ответит Правоверная Академия, возникнут проблемы... Потому что он был племянником Божественной Королевы. Если он победит, то Правоверная Академия будет разрушена. Если он проиграет, то Правоверная Академия столкнется с гневом дворца.

Но никто не ожидал, что окончанием этой истории было обращение гнева дворца на профессора и его смерть. Мальчик и девочка из Правоверной Академии не должны были нести ответственность ни за что. Почему? Потому что Ло Ло была могущественной, потому что связи Ло Ло были более могущественными... В заключение, Ло Ло была намного более могущественной.

Чэнь Чан Шэн взглянул на нее и вздохнул: «Кажется, что ты более удивительная, чем я ожидал».

Ло Ло почувствовала себя немного неловко: «Учитель, вы человек, который действительно удивительный».

Чэнь Чан Шэн почесал голову и сказал: "Это и правда хорошо для нас - дополнять друг друга вот так?»

——————————-

Чэнь Чан Шэн всегда считал, что если человек живет в течение нескольких сотен лет, время проходит быстро и его надо ценить. Если было всего несколько десятилетий, то он должен относиться к времени с еще большим уважением. Если нечего делать, то следует продолжать читать и культивировать. Лишь к сумеркам он и Ло Ло отложили книги и начали есть свой обед. После этого они начали ходить вокруг озера Правоверной Академии.

Ходьба может показаться тратой времени, но он не возражал, потому что знал, что это пойдет на пользу его телу.

Двое подошли к другой стороне озера и прибыли к нижней части большого дерева. Чэнь Чан Шэн почувствовал ребячество и предложил подняться на вершину этого дерева и понаблюдать за окружением. Ло Ло всегда слушала его, что уж говорить о такой забавной вещи, как этой. Конечно, она приняла предложение.

Через несколько мгновений эти двое поднялись на среднюю часть большого дерева и стояли на толстой ветке. Она была в около десяти метрах от земли. Они могли видеть отдаленные улицы, и едва могли видеть форму Дворца Ли.

Под заходящим солнцем вид столицы был приятным.

Они могли видеть всю Улицу Сотни Цветений из Правоверной Академии. Было тихо, как обычно, но он и Ло Ло знали, что Улица Сотни Цветений отличается от прежнего. В тени и под крышами на улицах, бесчисленные глаза смотрели внутрь школы.

«Учитель, мне очень жаль».

Легко сказала Ло Ло. Она верила, что это было из-за того, что Чэнь Чжан Шэн был втянут в эту неразбериху. Она также знала, что он ценит время и спокойную жизнь культивации. Ее извинение было правдой и искренним.

«Тот, кто должен извиниться, так это я».

Чэнь Чан Шэн сказал: «Если бы я не вписал твое имя в списке в тот день, то ты бы не была учеником Правоверной Академии, как бы ты тогда столкнулась с этими проблемами? Хоть ты и не боишься проблем, неприятности все еще неприятности».

—————————————

Время не гнется по воле человека, иначе время вокруг Чэнь Чан Шэна было бы непоколебимым, как гигантский валун.

Несколькими днями позднее вторая ночь Фестиваля Плюща прибыла, как и ожидалось.

Глядя на письмо приглашения на полу, он был удивлен. Независимо от того, были ли это слова Сюй Ши Цзи той ночи или предупреждение от Служащего Синь, говоря логично, Фестиваль Плюща этого года отличался от прошлых лет. Кроме того, после кровавой битвы первой ночи вторая ночь, скорее всего, будет отложена.

Ло Ло спросила: «Учитель, мы правда не будем участвовать?»

Чэнь Чан Шэн покачал головой и сказал: «Мы не собираемся.»

Фестиваль Плюща был событием, созданным академиями столицы, и не повлияет на их участие в Великом Испытании в следующем году. Причиной для присоединения Чэнь Чан Шэна к первой ночи было понимание правил Великого Испытания, а также, чтобы узнать, каким человеком был Сюй Ши Цзи. Теперь он достиг обеих своих целей, то почему же он должен идти?

Плюс во вторую ночь Фестиваля Плющи бесчисленные люди обратят внимание на Правоверную Академию, и будут пялиться на него и Ло Ло. Он не привык к такому вниманию.

Ло Ло никогда не думала, что он не пойдет, как и сказал. Она была смущена и сказала: «Если бы мы пошли, возможно, мы бы могли на самом деле получить высокий рейтинг».

Оставшаяся часть Фестиваля Плюща состояла из интеллектуального экзамена и арены. Они были подобны Великому Испытанию в том, что объявляли результат в рейтинге. К тому же, они не закончатся так поспешно, как в первую ночь. Если бы Ло Ло приняла участие в соревновании техник, а Чэнь Чан Шэн в интеллектуальном экзамене, возможно, Правоверная Академия действительно смогла бы вернуть себе небольшую часть своей былой славы.

Чэнь Чан Шэн сказал: «Это бессмысленно».

Ло Ло посмотрела на него и сказала с похвалой: «Учитель относится к известности и славе, как к грязи. Я вас так уважаю».

Чэнь Чан Шэн честно сказал: «Я в основном хочу избежать неприятностей».

—————————————

Небесная Академия была, вероятно, очень живой, во вторую ночь Фестиваля Плюща. Правоверная Академия была тихой, как обычно, а Улица Сотни Цветений, наконец, получила истинный мир. Люди, которые наблюдали за Правоверной Академией в течение нескольких дней, наконец, ушли из-за Фестиваля Плюща.

После обеда каждую ночь они совершали прогулки вокруг озера. Несмотря на то, что вид на озеро и тень леса прекрасны, но, увидев их много раз, им надоело это. После восхождения на большое дерево много раз это тоже стало бессмысленным. Увидев, что количество тревожных людей на Улице Сотни Цветений становилось меньше и меньше, Ло Ло хотела выхватить этот драгоценный шанс. Она использовала каждую технику, известную маленьким девочкам, и наконец вытащила Чэнь Чан Шэна из библиотеки. Двое вышли из школьной двери, направились на Улицу Сотни Цветений, и начали покупки.

Недалеко от Улицы Сотни Цветений был знаменитый ночной рынок. Под правлением Божественной Королевы столица сильно процветала. Богатство мира текло в столицу, и ночные рынки тоже стали величественными. Люди шли бок о бок, и еда на улицах привлекала прохожих.

Чэнь Чан Шэн купил Ло Ло сладкую вату. Ло Ло была удивлена и с радостью приняла ее - проявление уважения к своему учителю и угощение его едой трижды в день было тем, что она должна была делать. Ее учитель покупал ей угощение, что тоже было естественным.

Она держала сладкую вату и осторожно лизнула ее. Она беспокоилась, что если не будет осторожна, то останется лишь деревянная палочка, и ее учитель будет напуган.

Ее действие было милым.

Стоя перед магазином, который продавал печеные молюски, они с удивлением посмотрела на молюсков, которые еще шевелились, и спросила Чэнь Чан Шэна, были ли они съедобны. Вдруг она увидела крупную фигуру, которая мыла посуду в углу магазина. Ее брови сморщились.

Ее действие было серьезным.

Конечно, по-прежнему милым.

Этот человек был хорошо сложен, и его руки были огромными. Тарелка казалась сравнительно небольшой в его руках, и эта картина казалась немного глупой. Движение его правой руки было странным и она выглядела покалеченной. Когда он держал сторону тарелки, его рука немного тряслась, из-за чего люди сочувствовали ему.

Ло Ло обошла магазин моллюсков и подошла к спине человека. Странно, но ее лицо наполнял гнев. Чэнь Чан Шэн шел с ней и увидел часть его лица. Он был молод. Чэнь Чан Шэн наконец понял, кто это был.

Мойщик посуды, который присел в углу и мыл посуду, был юношей яо, который получил серьезную травму раньше на Фестивале Плюща от Тянь Хай Я Эра. Его звали Сюань Юань По.

Сюань Юань По увидел тень на стене и повернул голову, чтобы посмотреть. Он увидел двух и в замешательстве поднял брови. Он заметил, что не знал пару, и потому опустил голову и продолжил мыть посуду - даже такая простая задача, как мытье посуды, теперь была трудной для него. У него не было времени, чтобы заботиться о других людях.

«Оставил Красную Реку и прибыл в мир людей несмотря на суровый путь и тяжбы. Но в конце концов, ты моешь посуду на улицах столицы. Это ли твоя цель в жизни?»

Рука Сюань Юань Po, которая держала чашу, замерла. Он еще раз поднял голову, чтобы взглянуть на милую девочку. Цунами поднималось в его сердце. Он подумал, кто эта девушка? Откуда она знает, что я родом из Красной Реки, а не из мира людей?

Глядя на его лицо, поставленное в тупик, Ло Ло по какой-то причине стала злее. Ее голос был холодным: «Если твой клан увидел бы тебя, будут ли они сожалеть об экономии денег на дорогу?»

Сюань Юань По мог казаться высоким и стройным, но ему было всего тринадцать лет. Его глаза и черты еще были молоды.

Услышав, как его упрекает Ло Ло, его лицо раскраснелось и он злобно сказал: «Кто ты? Тебе не надо заботиться об мне».

Ло Ло помолчала и сказала: «Я Ло Ло, студент Правоверной Академии».

Сюань Юань По вновь был поставлен в тупик. В этот раз его переволняло удивление. Его правая рука больше не могла держать маслянистую и скользкую чашу.

Послышался треск и чаша в его руке упала в грязную воду в раковине. Хоть она и не сломалась, вода разлилась по округе. Владелец магазина моллюсками закричал: «Ты бесполезная дрянь! Ты такой высокий и даже не можешь мыть тарелки?»

Ночной рынок был чрезвычайно занят и массы людей ходили вокруг. Дело в магазине шло хорошо, и владелец был сосредоточен на приготовлении пищи. Он умело перебрасывал ее на железной тарелке и у него не было времени, чтобы заботиться ни о чем другом. Даже когда он кричал, то не стал оборачиваться и смотреть на Сюань Юань Пo даже на секунду.

Сюань Юань По не ответил. Казалось, что он привык к воплям владельца от дней его работы в магазине моллюсков. Он просто смотрел на Ло Ло, которая стояла перед ним. К удивлению его ясные глаза стали приветливы и полны уважения.

После того, как он получил серьезные травмы от Тянь Хай Я Эра на Фестивале Плюща, он был доставлен обратно в Забирающую Звезды Академию учениками своей школы для лечения. Он не видел, что позже произошло в фестивале, но слышал пересказ его одноклассников о событиях. Он узнал, что Тянь Хай Я Эра сделал инвалидом другой человек... И это была маленькая девочка.

Он услышал, что девочку звали Ло Ло и она была студентом Правоверной Академии.

Сюань Юань По всегда хотел увидеть маленькую девочку, но не только потому, что она отомстила за него, и он хотел поблагодарить ее, а также потому, что яо уважают сильных, и он хотел увидеть, как она выглядела, и отплатить уважением.

«Ты та самая...»

Сюань Юань По потер свои большие руки о свою старую одежду. Он немного нервничал: «Тогда как бы ты не звала меня, это нормально».

Ло Ло хотела возродить боевой дух этого мальчика, но никогда не думала, что он так среагирует. Она была немного беспомощной.

Чэнь Чан Шэн подумал о другой проблеме и был смущен. Он спросил: «Ты... ушел из Забирающей Звезды Академии?»

Он подумал, что даже если юноша яо был сделан инвалидом Тянь Хай Я Эром и больше не мог культивировать и даже восстановить свою силу, по крайней мере он попал на Фестиваль Плюща, как студент Забирающей Звезды Академии. Школа изгнала его только потому, что он был инвалидом? Это было нелогично.

Сюань Юань По не знал, кем был этот юноша, и потому неверно истолковал его выражение лица. Он немного нервничал и быстро замахал обеими руками, объясняя: «Школа не изгоняла меня, но... Я получил травму, и больше не могу культивировать. Я не хотел тратить ресурсы школы, и в тоже время быть бесполезным. Потому я ушел.»

Увидев, что Чэнь Чан Шэн и Ло Ло не верили ему, он стал немного волноваться. «Это правда, директор и мой инструктор посоветовали мне не уходить, но я немного упрямый. Я не послушал их и ушел без предварительного уведомления. Вы не можете винить их.»

Он, конечно же, был невинным ребенком, как поняли Чэнь Чан Шэн и Ло Ло. Какой бы ни была причина, почему он покинул Забирающую Звезды Академию, или беспокоился о том, что другие неверно истолкуют действие школы, всё это доказывало, что у юноши яо была чистая душа.

Ло Ло немного расслабилась и спросила: «Это так? Тогда что ты собираешься делать в будущем?

Сюань Юань По улыбнулся и сказал: "Я пытаюсь накопить немного денег на поездку, чтобы вернуться домой». Так как я больше не могу культивировать, я лучше вернусь домой и помогу своей семье с некоторыыми хлопотами... Кстати, не вините владельца. Несмотря на то, что он любит много кричать, он хороший человек. Я сломал так много чаш и блюд в последнее время, но он не позволил мне возместить их цену».

Владелец перед железной плитой продолжил переворачивать еду и даже не повернулся, но он засмеялся и что-то выкрикнул.

Глядя на улыбку юноши яо и не видя и следа печали на его лице, Ло Ло не знала, почему ей было так грустно. Она посмотрела на него и сказала: «Так ты удовлетворен тем, чтобы так вернуться?»

Сюань Юань По молчал некоторое время и сказал: «Как ты и сказала ранее, я прибыл в столицу для культивации. Непросто было для моего клана отложить денег, и конечно же, я не хочу вернуться вот так... Но инструкторы в школе тоже сказали, что структура тела яо отличается от человека. Трудно восстановить сломанную правую руку. Тогда чего я достигну, оставаясь тут?»

Он продолжил: «Мой инструктор был достаточно добрым, чтобы предложить мне остаться в Забирающей Звезды Академии и помочь с хозяйственной работой. Но я могу почувствовать себя хуже, просто глядя на то, как мои одноклассники будут прогрессировать день ото дня, пока я не в состоянии что-нибудь сделать».

Ло Ло сказала: «Если ты останешься в столице, то ты можешь найти способ. Почему ты покинул Забирающую Звезды в такой спешке?»

Сюань Юань По ответил: «Старейшини моего клана учили меня, что пока мы молоды, никогда не принимать симпатию ни от кого, особенно от людей».

Ло Ло тихо посмотрела ему в глаза и почувствовала, что он нравился ей еще больше: «Следуй за мной».

Это были три простых слова. Это не была команда, но чувствовалось, что ей нельзя противиться. Ей нельзя было отказывать.

Сюань Юань По почувствовал себя немного странно, он был немного озадачен и не знал, как отказать. Сказав владельцу магазина, он последовал за ней на улицу.

Когда они собирались выйти на улицу и увидели колодец на Улице Сотни Цветений, Ло Ло вспомнила что-то и смущенно глянула на Чэнь Чан Шэна.

Чэнь Чан Шэн улыбнулся, но не сказал ничего.

Когда он делал что-то, Ло Ло никогда не перечила ему. И конечно же, когда Ло Ло чего-то хотела, он не возражал. Он никогда не волновался о том, что Сюань Юань По что-то сделает, потому что знал, что люди Ло Ло всегда охраняли ее издалека и защищали ее.

——————————————

Правоверная Академия, как обычно, была тихой под ночным небом. Из-за второй ночи Фестиваля Плюща гораздо меньше людей следили за Улицей Сотни Цветений. Это помогло расслабиться настроению Чэнь Чан Шэна. Он никогда не ожидал, что Сюань Юань По будет более расслабленным, чем он, хоть это и был первый раз, когда он входил в Правоверную Академию.

Руки юноши яо были на поясе, пока он осматривал школу. Иногда он трогал старые разбитые скульптуры, и любопытство наполняло его глаза. В нем не было замечено и следа нервозности.

Достав свои ключи и открыв дверь библиотеки, Чэнь Чан Шэн приостановился и не входил. Он посмотрел на Ло Ло, которая хотела что-то сказать, но промолчала: «Что у тебя на уме?»

Ло Ло потянула его за рукав, немного смущенно спросив: «Учитель, вы можете помочь ему, я знаю.... он один из моей расы».

Чэнь Чан Шэн ответил: «Хорошо, я помогу ему. Мне просто интересно, почему ты так уверена, что я смогу исцелить рану, которую даже инструкторы Забирающей Звезды Академии считают неизлечимой?»

«Учитель - необычный человек в отличие от тех людей».

У Ло Ло расширились глаза, и она посмотрела на него: «С первого дня, как я признала вас своим учителем, вы просто проверили моё запястье и узнали о моей проблеме. Тогда, сразу же, вы узнали, как решить ее. Если сравнивать с этим, то исцеление этой раны будет ничем».

Молодая девочка сказала это так уверенно, как будто не существовало ничего, что он не мог делать, в этом мире. Глядя на ее абсолютно доверчивые глаза, Чэнь Чан Шэн почувствовал огромное давление и почесал голову: «Сначала посмотрим, но я не могу ничего обещать».

Ло Ло счастливо согласилась и направилась к озеру. Она никогда не ожидала ничего меньшего от Чэнь Чан Шэна.

Он посмотрел на ее спину и не мог помочь тому, чтобы покачать головой.

Ло Ло выбежала к озеру и поговорила с Сюань Юань По, который проверял свою силу на большом дереве. Сюань Юань По был удивлен и покачал головой. Казалось, что он не мог поверить тому, что он услышал. Затем Ло Ло сказала что-то еще и Сюань Юань По был еще больше удивлен. Если бы Ло Ло не удержала его, то он бы поклонился перед ней.

Сюань Юань По был все еще немного ошеломлен, последовав за ней и войдя в библиотеку. Было очевидно, что слова Ло Ло принесли много удивления ему, а Чэнь Чан Шэн подумал, что Ло Ло, вероятно, раскрыла свою личность этому юноше яо. Он указал им, чтобы они последовали за ним в библиотеку. Он зажег масляную лампу и сел на пол.

Сюань Юань По никогда не смотрел на него, а продолжал пялиться на Ло Ло. Он был и нервным и ввзволнованным.

Ло Ло никогда не смотрела на него и сказала Чэнь Чан Шэну: «Спасибо, учитель».

В этот момент в уме Сюань Юань По Ло Ло была более важной, чем его семья. Она была более респектабельной, чем старейшины его клана. Но она так сильно уважала человека, и он так небрежно получал ее уважение. Он почувствовал, что это было безумие, и был зол из-за этого. Сюань Юань По хотел разорвать этого человека на куски.

Чэнь Чан Шэн посмотрел на глаза Сюань Юань По, которые, казалось, загорались огнем. Он был в смятении. Он указал Сюань Юань По протянуть свою правую руку.

Сюань Юань По был в смятении и недоброжелательно спросил: «Чего ты хочешь?»

Чэнь Чан Шэн объяснил: «Позволь мне глянуть на свою рану».

«Тебе? Человеку? Сколько тебе лет?»

Подозрения Сюань Юань По к Чэнь Чан Шэну росли. Он подумал, что Чэнь Чан Шэн был мошенником, как же еще он мог заработать столько уважения со стороны своей приецессы. Он сердито закричал: «Ты думаешь, что всех в моем племени легко одурачить. Я увидел десятки мошенников!»

Так как им надо было объединиться и сражаться против общего врага, расы демонов, люди и яо была естественными союзниками. За несколько тысяч лет сила альянса была проверена бесчисленное число раз, и обе стороны часто взаимодействовали друг с другом. По крайней, когда яо появлялся в столице, жители не удивлялись.

Но все еще были некоторые границы между людьми и яо в основном из-за их особенностей и образа жизни. Люди всегда считали, что яо были агрессивными, простыми и звероподобными. Яо всегда считали, что люди - хитрые, непостоянные, и являются неподходящим материалом для дружбы.

С точки зрения Сюань Юань По, Чэнь Чан Шэн был обычным юношей, который даже не достиг стадии Очищения людей. Если он осмелился сказать, что вылечит рану, которую не смогли его инструкторы, если он не мошенник, то кто?

Послышался громкий шлепок.

Ло Ло схватила палку дисциплины и закричала: «Что это за отношение?»

У Правоверной Академии была своя палка дисциплины.

Это была прямая ветка дерева, которую сделал Чэнь Чан Шэн.

Самым важным использованием этой палки было направление Чэнем культивации Ло Ло.

Но похоже, что сейчас эта Палка Дисциплины была использована по назначению.

Палка Дисциплины использовалась, чтобы учить, чтобы бить.

Палка была крепкой, так что было больно, когда ей били кого-то по лбу.

Сюань Юань По прикрыл свой лоб, а его глаза заслезились, потому что это на самом деле больно. Конечно же, что более важно, он почувствовал обиду. Он подумал, неужто принцесса ударила его за человека?

«Протяни свою руку», - Чэнь Чан Шэн сдержал смешок и сказал.

Сюань Юань По упорно держал голову высоко и не хотел слушать его.

Ло Ло подняла палку дисциплины в своей руки и взглянула на него: «Вытяни руку».

Сюань Юань По печально опустил голову и протянул руку.

Чэнь Чан Шэн прекратил улыбаться и его пальцы коснулись запястья. Затем он закрыл глаза.

Если бы Ло Ло не спросила, он и сам бы попытался вылечить рану этого юноши яо. В первую ночь Фестиваля Плюща, когда Тянь Хай Я Эр высокомерно оскорблял Правоверную Академию, все промолчали кроме этого юноши яо. Этот юноша громко рассмеялся.

Этот смех был погоней, погоней за справедливостью. Этот юноша яо хотел преследовать справедливость для Правоверной Академии, и потому она отплатит ему.

Конечно же, всё это было построено на его уверенности, что он сможет вылечить рану этого юноши яо.

Об учителе Чэнь Чан Шэна, даосисте Цзи, может и не слышали в мире культивации. Но его навык в медицине был одним из лучших на континенте (прим.пер. В англ. варианте тут указано «она», но после прочтения 210+ глав мне всегда казалось, что он - мужчина, так что пока что буду рассматривать это, как опечатку). Помолвка Чэнь Чан Шэна с Сюй Ю Жун началась, когда даосист Цзи вылечил болезнь премьер-министра, с которой даже Поп не смог справиться.

Чэнь Чан Шэн изучал свитки Пути и обучался медицине у учителя, пока был молод. Но важнее всего, он был болен.

Хоть он и не мог вылечить свою собственную болезнь, это не значило, что он не мог вылечить болезнь другого.

Он очень хотел помочь Сюань Юань По вновь поправиться.

Время медленно шло, и звезды в ночном небе мерцали над облаками.

Ничего, кроме тишины, не наполняло библиотеку.

Чэнь Чан Шэн вновь открыл глаза спустя долгое время.

Чэнь Чан Шэн посмотрел на Сюань Юань По, который был перед ним, и задумался на минуту: «Попробуй трансформировать свою правую руку».

Сюань Юань По не имел надежды на то, что его рука будет исцелена, и он уже был раздражен, сидя на полу столько времени. А теперь, услышав, что Чэнь Чан Шэн хотел, чтобы он трансформировал свою уже покалеченную правую руку, его лицо стало гадким и он посмотрел на Чэнь Чан Шэна, как будто хотел съесть его целиком.

«Ты не услышал, что сказал учитель?» Сказала Ло Ло.

Злость Сюань Юань По уменьшилась, и он начал пытаться трансформировать руку.

Хоть она и была травмирована, он уже мог превращаться без особых раздумий. Спустя несколько мгновений его рука резко изменилась и продолжила расти. Она вырвалась из рубашки, и черная шерсть начала расти на коже его руки.

Чэнь Чан Шэн прочувствовал его запястье и почувствовал сильное сердцебиение. Он уже мог заметить искривленные каналы и запутанное ци в них. Он искренне искал и пытался понять, сравнивавая рану с записями Свитков Пути.

Время медленно шло и Сюань Юань По вдруг посмотрел на него с некоторой надеждой и нервозностью.

Прошло долгое время и Чэнь Чан Шэн открыл свою ладонь.

Ло Ло спросила: «Ну что, учитель?»

Чэнь Чан Шэн не ответил на ее вопрос. Сперва он попросил ее взять коробочку с иглами из его вещей в маленьком здании, а затем взял одну бронзовую иглу и коснулся ей руки Сюань Юань По.

Игла была самой толстой из коробки с иглами, и ее основным назначением было повышение кровотока, но теперь ее использовали для другой цели.

Поверхность бронзовой иглы отражала холодный свет, а ее конец был невероятно острым. Но после того, как рука Сюань Юань По была трансформирована, его кожа становилась очень твердой и даже обычное оружие не могло пронзить ее. Логически говоря, игла не должна была пронзить его кожу, но всё же она легко прошла сквозь толстую шерсть и пронзила его плоть.

«Что ты чувствуешь? Он посмотрел в глаза Сюань Юань По и спросил.

Сюань Юань По вновь был поставлен в тупик. Он сфокусировался немного и сказал: «Немного... немеет?»

Чэнь Чан Шэн слегка сдвинул конец иглы и вновь спросил: «А сейчас?»

«Немного болит». Выражение Сюань Юань По стало радостным.

Не важно, чувствовал он боль или онемение, это было хорошо, он был рад даже боли. В последнее время его правая рука была, как камень! Но теперь он по крайней мере чувствовал что-то.

Сюань Юань По посмотрел на Чэнь Чан Шэна и его губы немного задрожали. Он был крайне удивлен.

Хоть это и было просто небольшим изменением, но Чэнь Чан Шэн правда достиг чего-то, чего даже инструкторы и королевские доктора не смогли!

Глядя на его выражение, Ло Ло ухмыльнулась, похоже, что она была невероятно горда и довольна.

Она никогда не сомневалась в способностях Чэнь Чан Шэна, и верила, что он держал их в себе из-за какого-то секрета.

Всё, что произошло от дней в Растительном Саду и до Правоверной Академии подтверждало, что ее утверждение было уверным.

Теперь даже ее люди, как например служащий Цзинь и служащая Ли, поверят ей.

————————————

«Будет непросто вывести всё ци и пересоединить каналы в его теле».

Чэнь Чан Шэн реорганизовал коробку для игл и взглянул на Ло Ло: «Это может занять длительное время, потому предлагаю ему остаться в столице вместо возвращения к его клану».

Ло Ло ответила: «Мы последуем вашему предложению».

Чэнь Чан Шэн посмотрел на Сюань Юань По и сказал: «Просто останься в Правоверной Академии, тут все еще много свободного места».

Правоверная Академия была большой и в настоящее время в ней было только два студента, Чэнь Чан Шэн и Ло Ло. Она была даже через чур пустой, и один дополнительный постоялец не доставит каких-либо проблем.

В этот момент Сюань Юань По всё еще был перегружен предыдущим волнением и радостью, а затем он вспомнил о своем грубом отношении к Чэнь Чан Шэну и почувствовал себя неуверенно. Но вдруг он услышал его ответ и был смущен. Он крепко закрыл свои губы и ничего не говорил, потому что чувствовал, что не заслуживал такой симпатии.

Чэнь Чан Шэн посмотрел на Ло Ло и сказал: «Доведи это до конца».

Ло Ло подняла палку дисциплины и посмотрела на Сюань Юань По: «Говори за себя».

Сюань Юань По не собирался говорить. Он не хотел говорить, даже если она убьет это под палкой.

У Ло Ло не было другого способа, кроме как спросить Чэнь Чан Шэна: «Учитель, что нам делать?»

Чэнь сказал Сюань Юань По: «Иногда нежелание принять симпатию или помощь - это не гордость, а глупость».

Юноша яо был обеспокоен, почесал голову и сказал: «Я знаю, но просто не могу сделать этого».

Чэнь Чан Шэн вздохнул, но не сказал ничего.

Ло Ло была раздражена и спросила: «Что нам сделать, чтобы ты остался?»

Сюань Юань По ответил с хлопотным выражением на лице: «Я - не студент Правоверной Академии».

Глаза Ло Ло оживились, и она сказала: «Это легко решить».

«Что?»

«Мы можем просто сделать тебя студентом Правоверной Академии».

«Что?»

«Нет необходимости для тестирования».

«Что?»

«Нам просто надо зарегистрировать тебя».

Ло Ло получила разрешение от Чэнь Чан Шэна и взяла список имен Правоверной Академии из шкафа и приготовила кисть и чернила. Затем она передала их в руку Сюань Юань По.

Юноша немного приоткрыл рот и взял чернильную кисть. Он посмотрел на два имени в списке имен и почувствовал, что этот процесс был недостаточно серьезным.

Даже если Правоверная Академия была в руинах, она была одной из Шести Плющей. Как он мог бы стать студентом, просто написав свое имя?

Он подумал немного и коснулся бумаги костью.

Он вписал своё имя по одной черте за раз. Его письмо было немного небрежным, и было очевидно, что Сюань Юань По не привык писать.

Ло Ло сказала: «Поздравляем, ты стал третьим студентом Правоверной Академии».

Сюань Юань По спросил: «Каковы правила этой школы?»

«В ней нет правил».

Ло Ло сказала: «Слова, сказанные учителем, - это правило. Ты должен следовать всему, что Учитель скажет тебе делать».

Сюань Юань По в смятении спросил: «Здесь нет директора или учителей?»

«Мой учитель - директор».

«Мой учитель - преподаватель».

«Конечно же, мой учитель также и студент».

«Это комбинация троицы, и потому учитель - это Правоверная Академия».

Ло Ло никогда не задумывалась, что ее слова были похожи на религиозную промывку мозгов священником Правоверия, потому что и правда так считала.

Сюань Юань По был немного в тупике: «Тогдя я буду учиться под ним?»

Ло Ло не хотела тратить время и энергию Чэнь Чан Шэна на других людей, хоть ей и правда нравился этот юноша ее расы. Она покачала головой и сказала: «Я буду учить тебя».

Сюань Юань По был переполнен радостью, когда услышал, что Ло Ло будет его учителем. Он подумал, что если эту новость передать его клану, то вся деревня будет гордиться.

Ло Ло продолжила: «Так как учитель - мой преподаватель, то тогда он твой Дедушка Преподавания».

Сюань Юань По был снова в тупике, у него вдруг появился дедушка преподавания?

Чэнь Чан Шэн тоже был в шоке, вдруг у него появился внук преподавания?

Ло Ло сказала: «Поприветствуй учителя».

Сюань Юань По был вдохновлен Чэнь Чан Шэном, и так как Ло Ло попросила этого, он поклонился без каких-либо колебаний и сделал три поклона Чэнь Чан Шэну. Пыль на полу разлетелась во все стороны и завертелась вокруг света лампы.

Чэнь Чан Шэн потерял дар речи и поклонился к восходящему солнцу за окном в восточном направлении.

Он никогда не думал, что станет дедушкой преподавания, когда ему будет четырнадцать.

Учитель, вы знали?

Старший товарищ, похоже, что ваша секта вырастет в Правоверной Академии.

Пока он предавался ностальгии, он услышал звук из-за окна.

Лицо Танга Тридцать Шесть выскочило в окне.

Он посмотрел на Чэнь Чан Шэна, который поклонялся на полу, и был удивлен: «Что ты сделал не так? Почему ты кланяешься мне?»

Чэнь Чан Шэн посмотрел на его бледное лицо и удивленно спросил: «Ты ранен?»

Дверь библиотеки была открыта, но Танг Тридцать Шесть предпочел войти через окно. Было трудно сказать, был ли он просто ленивым или у него была какая-то другая причина. Если бы он был в нормальном состоянии, то прыжок через окно был бы чрезвычайно простой задачей, но сегодня ему было немного трудно. Он сел на пол, тяжело дышал и кашлянул два раза.

«Ты и правда ранен». Чэнь Чан Шэн подошел к нему и присел, чтобы прощупать его запястье.

Танг Тридцать Шесть удержал его руку и сказал: «Я в порядке, просто немного устал».

Чэнь конечно же знал, что он не говорил правду, но казалось, что этот парень и правда устал. Он просто присел напротив стены, закрыл глаза и уснул.

Утренний свет светил за окном и приземлялся на лицо Танга Тридцать Шесть. Из-за этого его лицо стало еще бледнее, чем ранее.

Чэнь Чан Шэн покачал головой, принес тонкое одеяло из комнаты и слегка прикрыл его.

Свет становился ярче с течением времени. Ло Ло увела Сюань Юань По в Растительный Сад. Как люди одной расы, они должны были поговорить о некоторых вещах.

Танг Тридцать Шесть проснулся, взглянул на Чэнь Чан Шэна, который сидел на полу, концентрируясь на чтении книг, и спросил: «Почему тебя не было прошлой ночью?»

Чэнь положил свитки и спросил: «Не было где?»

«В Небесной Академии. Прошлой ночью была вторая ночь Фестиваля Плюща».

Танг Тридцать Шесть отложил одеяло, которое было на нем, и встал, зевая. Его настроение, казалось, стало гораздо лучше: «Во время первой ночи Правоверная Академия и правда сделала себе имя. Все ждали вас прошлой ночью».

Чэнь сказал: «Мы не хотели идти, и потому не пошли».

Танг Тридцать Шесть посмотрел на него и сказал: «Ты и правда странный».

Не собираться на такое событие, как Фестиваль Плюща, только потому, что ему не хотелось идти, это было бы странным даже в глазах обычных людей.

«Я думаю, что ты еще более странный». Отвел Чэнь Чан Шэн.

Он вспомнил время, когда в последний раз заходил в Небесную Академию и Танг Тридцать Шесть усрдно культивировал: «Ты столько готовился к Фестивалю Плюща, но так и не появился во время первой ночи. Что произошло?»

Услышав этот вопрос, Танг Тридцать Шесть молчал некоторое время и сказал: «Мне не нравится этот маленький монстр Академии Жрецов».

Чэнь спросил: «И?»

Танг Тридцать Шесть ответил: «И я как-то сказал, что если у меня появится возможность, то я сделаю его инвалидом».

Настроение Чэня становилось хуже, пока Танг Тридцать Шесть продолжал: «Если он и правда появился бы на Фестивале Плюща, то я хотел серьезно ранить его, но... некоторые люди не позволили мне навредить ему, и потому они пустили меня на фестиваль той ночи и закрыли меня в общежитии».

Чэнь Чан Шэн молчал. Такой человек, как Танг Тридцать Шесть, так просто не был бы убежден правилами Небесной Академии или авторитетом учителей. Потому непозволение присоединения к фестивалю лишь могло значить, что учителя академии вмешались напрямую и закрыли его в комнате.

Он мог понять осторожность Небесной Академии, потому что Тянь Хай Я Эр был настолько могущественным. Кроме того, чтобы найти человека с еще более сильными связями, такого, как Ло Ло, было немного способов борьбы с ним. Если бы Танг Тридцать Шесть ранил Тянь Хай Я Эра на Фестивале Плюща, никто бы не знал результата.

Но он мог понять гнев Танга Тридцать Шесть.

«Что произошло прошлой ночью?", - он посмотрел на бледные щеки Танга Тридцать Шесть и спросил.

Юноша ответил: «Прошлой ночью была арена. Человек, который получил первое место, был юный служащий Академии Дворца Ли».

Чэнь сменил тему, потому что не хотел, чтобы Танг Тридцать Шесть продолжил утопать в негативной атмосфере. Чэнь Чан Шэна не особенно волновали результаты Фестиваля Плюща.

Танг Тридцать Шесть поднял брови и спросил: «Ты не собираешься спросить?»

«Спросить что?»

«Почему молодой служащий Академии Дворца Ли смог получить первое место?»

«Академия Дворца Ли... Он - студент секты Попа, так что, почему так удивительно, что он получил первое место?»

Танг Тридцать Шесть указал на себя и сказал: «Это не выдающийся факт, что кто-то выиграл против меня?»

Чэнь Чан Шэн потерял дар речи, что тот был так горд за себя. И спросил неохотно: «Ладно, тогда... почему?»

Танг Тридцать Шесть был удовлетворен: «Потому что я не учавствовал».

В этот раз Чэнь был и правда немного удивлен. Он спросил в замешательстве: «Почему?»

«Люди, которые попали в Провозглашение Лазурных Облаков, такие, как Чжуан Хуань Ю, не учавствовали, возможно, потому, что не хотели понизить свой статус и готовились к третьй ночи. Но я не учавствовал, потому что школа не позволила мне. Они сказали оставаться мне в общежитии».

Выражение Танга Тридцать Шесть потемнело.

Чэнь Чан Шэн не понимал. Если запрет Небесной Академии на сражение Танга Тридцать Шесть с Тянь Хай Я Эром было немного излишним, но из-за беспокойства, то вторая ночь уже была лишней. Неужели школа не боялась, что Танг Тридцать Шесть станет ненавидеть ее?

«Почему?»

«Потому что я хотел бросить вызов Чжуану Хуань Ю».

Ничего, кроме тишины, не наполняло библиотеку.

Чэнь убедился, что его уши работали, и почувствовал что Танг Тридцать Шесть становился всё более и более странным, или скорее, более интересным.

Он хотел бросить вызов старшекласснику той же школы, человеку, который представлял школу.

Если бы Чэнь Чан Шэн был учителем Небесной Академии, то он и сам бы этого не позволил.

Плюс не было такого правила на Фестивале Плюща.

«Почему?»

«Потому что он мне не нравится».

«Эта причина.....»

«Что не так с этой причиной?»

«Она - хороша».

Чэнь не знал, что и сказать, он знал, что, вероятно, существовала более глубокая причина для Танга Тридцать Шесть бросать вызов Чжуаню Хуань Ю, но так как этот парень не хотел говорить ему, то он не мог вынудить его.

«Мне потребовалось потратить полночи, чтобы прорваться через печать школы, но к тому времени, как я прибыл на фестиваль, событие уже закончилось».

Танг подумал о том, что произошло прошлой ночью, и замолчал на некоторое время: «Я почувствовал некоторое отвращение к запаху школы, и не хотел оставаться там некоторое время. Но я не очень знаком со столицей и мне некуда идти, потому я нашел тебя».

Чэнь понял, что тот был ранен после того, как попытался насильно прорвать печать, которую установили учителя Небесной Академии.

Небесная Академия была престижной и серьезный, но она не подходила Тангу Тридцать Шесть.

Хоть столица и была обширной, он не мог найти и одного места, чтобы остаться там.

Он бесцельно бродил по улицам до заката и вспомнил, что знал лишь одного человека, Чэнь Чан Шэна.

Чэнь Чан Шэн подошел к нему и сложил покрывало. Затем он сел рядом с ним под окном. Он не говорил.

Они не смотрели друг на друга и не говорили, но Танг Тридцать Шесть знал, о чем он думает.

«Не симпатизируй мне или жалей меня... Я - гений Провозглашения Лазурных Облаков».

«Быть гением не значит, что тебе не нужно сочувствие».

«Но ты в той же ситуации, что и я. Во всей столице ты знаешь только меня», - насмехался Танг Тридцать Шесть. Вспомнив этот факт, он почувствовал себя немного лучше.

В этот момент Ло Ло и Сюань Юань По вошли в библиотеку через дверь.

Сюань Юань По держал гораздо большую коробку для обеда, чем обычно.

Ло Ло подошла к Чэнь Чан Шэну и сказала: «Учитель, время для обеда».

Чэнь Чан Шэн посмотрел на Танга Тридцать Шесть и раскрыл свои ладони, чтобы показать, что это не преднамеренно.

Танг Тридцать Шесть всегда думал, что проблема характера Чэнь Чан Шэна была хуже, чем у него. Он не подружился ни с кем в Небесной Академии, а у этого парня уже было два друга, и одним из них была красивая, молодая девушка. Это было большим ударом в его сердце.

Затем он вспомнил, что зам.директора сказал ему о первой ночи Фестиваля Плюща.

«Ты - та, кто покалечила Тянь Хай Я Эра?» Танг Тридцать Шесть посмотрел на Ло Ло и спросил.

Даже ему было трудно соперничать с маленьким монстром Академии Жрецов в объеме ци в их теле, что уж говорить о том, чтобы покалечить его после столкновения их ци. Эта девочка Правоверной Академии точно не была обычным человеком. К тому же, после инцидента Правоверная Академия осталась неприкосновенна, что доказывало, что связи у этой девочки были невероятно могущественны.

Теперь множество людей в столице пыталось выяснить обстоятельства за Правоверной Академией, и как ей удалось остаться неприкосновенной после инцидента. Некоторые даже подозревали происхождение Чэнь Чан Шэна, но Танг Тридцать Шесть знал, что он был просто сельским юношой, который прибыл из деревни Си Нин. Значит всё дело было в этой девушке.

Потому его выражение стало серьезным и искренним, когда он задавал этот вопрос.

Ло Ло не обращала на него внимания. Вместо этого она подошла к Чэнь Чан Шэну и открыла обеденную коробку и протерла палочки. Затем она подала их Чэнь Чан Шэну.

Наблюдая за этой сценой, Танг Тридцать Шесть от удивления приподнял брови.

Чэнь Чан Шэн был немного застенчив. Он подал палочки Тангу Тридцать Шесть и представил его: «Его зовут Танг Тридцать Шесть».

«Я знаю, учитель». ответила Ло Ло.

Конечно же она знала, что Чэнь знаком с Тангом Тридцать Шесть. Или, если быть точнее, что до нее он знал лишь Танга Тридцать Шесть.

Чэнь подумал, что так как Танг Тридцать Шесть был молодым гением Провозглашения Лазурных Облаков и Ло Ло не была обычным человеком, то неудивительно, что она знала его.

Ло Ло поняла, о чем он думал, и сказала: «Я знаю, кто он, но я не знакома с ним».

Чэнь сказал: «Я подумал, что так как ты знакома с Чжуанем Хуаню Ю, то ты будешь знать и его».

Ло Ло взглянула на него на Танга Тридцать Шесть на мгновение и сказала: «Чжуань рядом со мной, потому мне трудно его не заметить. А Танг Тридцать Шесть... Немного далеко».

Чэнь обдумал, то что услышал, но всё же не смог понять смысла. Танг Тридцать Шесть тоже не понял, но мог услышать насмешку маленькой девочки. Он был немного раздражен и потому выбрал самые дорогие блюда в обеденной коробке и начал есть.

Ло Ло это не очень понравилось.

Сюань Юань По сидел и тихо ел.

Закончив ужин, Танг Тридцать Шесть взял черный чай, который Ло Ло приготовила для Чэнь Чан Шэна, и выпил его в один присест.

Ло Ло посмотрела на него и сухо улыбнулась.

Чэнь не знал, что поделать с его поведением, и спросил Танга Тридцать Шесть: «Тогда что ты собираешься делать дальше?»

«Я точно приму участие третьей ночью. Школа не остановит меня от участия».

«Почему ты так уверен?»

«В этот раз прибудут четверо из Семи Правлений Небес. Разве Чжуан Хуаню Ю сможет справиться с ними всеми в одиночку?»

Чэнь был в смятении: «Что?»

Танг Тридцать Шесть поставил чашку на пол и взглянул на него: «Ты не знал? Южные послы прибудут в столицу рано в этом году».

Чэнь вспомнил переменную, о которой говорил служащий Синь в тот день, и понял, о чем шла речь. Он с удивлением спросил: «Разве они всегда не прибывали после зимнего солнцестояния? Пройдет еще достаточно времени до Великого Испытания, почему они прибыли так рано?»

Танг Тридцать Шесть ответил: «Сначала никто не знал, но теперь все на континенте знают».

Чэнь спросил: «И в чем же причина?»

Танг сказал: «Южные послы хотят сделать официальное предложение в день Ци Си (Китайский День святого Валентина)».

«Предложение?» Спросил Чэнь.

Танг Тридцать Шесть ответил: «Да, Сюй Ю Жун.... Наконец выйдет за кого-то замуж».

Чэнь Чан Шэн был в смятении. Он молчал долгое время.

Вдруг он встал и вышел из библиотеки.

«Куда вы направляетесь, учитель?» спросила Ло Ло.

Чэнь не повернул голову: «Сегодняшние блюда были немного солеными. Я хочу отдохнуть наедине».

Сегодняшние блюда и правда были немного солеными.

Его голос был немного слабым.

Это предложение было немного запутанным.

Потому что в его сердце была путаница.

Если бы блюда были на самом деле солеными, то ему надо было выпить немного воды, а не отдохнуть. Эта нелогичность в простом предложении Чэнь Чан Шэна значила, что на самом деле блюда не были солеными, а скорее, ему очень надо было привести свою голову в порядок и не продолжать в таком запутанном состоянии.

Он направился к озеру и стоял под большим деревом. Он перешагнул через корни деревьев над землей, держа руки на талии. Чэнь взглянул через стену и смотрел вдаль. Он лишь хотел взглянуть так далеко, как мог, но не знал, стоит ли смотреть в направлении деревни Си Нин или на юг.

Моментом позже он достал маленький предмет, сделанный из бамбука, и положил его в карман. Он говорил себе, что не будет больше доставать его, когда впервые жил в таверне. Он взял эту маленькую вещь и поместил ее в самую глубокую часть багажа. Лишь сейчас он вновь ее достал.

Южные послы собираются сделать предложение в столице. Будет организована свадьба между Цю Шань Цзюнем и Сюй Ю Жун. Хоть она и не выйдет за него замуж в такое короткое время, в конечном счете, она всё же выйдет замуж.

Чэнь Чан Шэн всегда думал, что романтика не оказывает на него никакого влияния, и что он никогда не будет думать о Сюй Ю Жун. Причина его прибытия в столицу состояла в рассторжении брачного контракта, и это всё еще было правдой. Потому он не понимал, почему стал раздражен, или даже почувствовал отчаяние, когда услышал эту новость.

Он не привык к таким чувствам, и ему не нравилось это. Он был недоволен.

Возможно, это было не из-за брака, а по другой причине.

Чэнь попытался убедить себя в этом, а затем нашел уважительную причину - по крайней мере, у него и Сюй Ю Жун была помолвка. Независимо от чего-либо, он был ее женихом, а она - его невестой. В соответствии с текущими условиями, что он еще официально не расторг брак, конечно же ему не нравилось, что невесту будут отдавать замуж за какого-то другого мужчину.

Конечно же он не должен быть счастлив.

Да, это была причина.

Поместье Юй Дун Генерала и Сюй Ю Жун не проявляли уважение со своим решением, и он был зол.

Тихо говорил он сам себе в своем сердце.

Танг Тридцать Шесть подошел к озеру и стал рядом с Чэнь Чан Шэном: «Ты всё еще не решил свою проблему между тобой и Поместьем Юй Дун Генерала?». Тогда это проблема. Божественная Королева всегда доверяла Сюй Ши Цзи, и, если Сюй Ю Жун выйдет замуж за Цю Шань Цзюня, то никто в Династии Чжоу не поможет остановить это.

Ло Ло посмотрела на его лицо с озабоченным выражением, но ничего не сказала.

Предыдущая реакция Чэнь Чан Шэна была странной и она не избежала глаз Ло Ло и Танга Тридцать Шесть. Плюс, они знали, что существовали распри между Чэнем и Поместьем Генерала. Но независимо от того, что они думали, они не могли понять, что он был женихом Сюй Ю Жун, и потому не могли выяснить способ помочь ему.

Как и сказала Шуан Эр в Поместье Генерала, весь мир верил, что Сюй Ю Жун и Цю Шань Цзюнь были сужденой парой, даже Ло Ло и Танг Тридцать Шесть так думали. Никто и не мог знать, что Чэнь Чан Шэн существовал между этими двумя.

«Ничего, просто я немного нервничаю, - Чэнь повернулся к ним лицом, - я слышал, что в южных сектах много гениев. Я не знаю, какая ситуация возникнет во время Великого Испытания в следующем году».

Танг Тридцать Шесть знал, что целью Чэнь Чан Шэна было Великое Испытание, и он подумал, что Чэнь Чан Шэн должен нервничать: «Гора Дев, Гора Ли... Все эти южные секты сильны. Если молодые гении, такие как Семь Правлений Небес, примут участие в Великом Испытании, будет непросто одолеть их».

Чэнь спросил: «Я слышал, что Чжуан Хуань Ю заполучил десятый ранг в Провозглашении Лазурных Облаков, потому что одержал победу над одним из Семи Правлений Небес?»

«Он победил Ци Цзянь. Он - самый юный и самый слабый из Семи Правлений Небес».

Упоминая Семь Правлений Небес, даже такой горделивый человек, как Танг Тридцать Шесть, стал серьезным. «В этот раз четверо из Семи Правлений Небес примут участие на Фестивале Плюща, и они, вероятно, примут участие в великом испытании. Их лидером будет Гоу Хань Ши. Посмеет ли Чжуан Хуань Ю бросить ему вызов?»

«Что насчет... Цю Шань Цзюня?» Спросил Чэнь.

«Предложение - это работа для старейшин и друзей, разве может Цю Шань Цзюнь сам отправиться в столицу? А насчет того, примет ли он участие в Великом Испытании в следующем году, я не уверен. Но недооценивай Гоу Хань Ши. Он - почетный человек».

Танг Тридцать Шесть был гордым человеком. Не имело значения, занимал он тридцать шестой ранг или нет, это была проблема характера. Единственным желанием, которое у него было после поступления в Небесную Академию, была победа над Чжуан Хуань Ю, который был десятым. Хоть и могла быть какая-то другая причина, Танг Тридцать Шесть не очень уважал Чжуана Хуань Ю.

Не существовало много людей, которых он уважал. Сюй Ю Жун, Цю Шань Цзюнь, тот молодой волченок на территории демонов, и та таинственная девочка, имеющая ранг выше Чжуана Хуань Ю, и возможно такой уникальный персонаж, как Чэнь Чан Шэн могли заработать его уважение. Так что, чтобы Гоу Хань Ши был назван Тангом Тридцать Шесть почетным, значило, что этот человек должен быть экстраординарным.

«Второй из Семи Правлений Небес, его ранг лишь ниже Цю Шань Цзюня».

Ло Ло знала, что Чэнь Чан Шэн не многое знал о мире культивации: «Ходят слухи, что этот человек - мудрый, и понимает все Свитки Пути. Его репутация невероятно высока в сердцах юных студентов Горы Ли и даже других сект. Он - мозговитая личность».

Чэнь спросил: «И в чем же его экстраординарность?»

Танг Тридцать Шесть потерял дар речи: «Понимание всех Свитков Пути не экстраординарно?»

Услышав ‘понимание Свитков Пути’, Чэнь Чан Шэн, естественно, вспомнил своего старшего товарища и себя. Он не знал, что в этом такого особенного, но если бы сказал это, то Ло Ло бы это не заботило, но Танг Тридцать Шесть высмеял бы его. Потому он сменил тему.

«Кто еще прибудет из Семи Правлений Небес?»

«Гуань Фэй Бай, занимающий четвертое место среди Семи Правлений Небес и в Провозглашении Лазурных Облаков. Я слышал, что он - гордый человек».

Упоминая имя этого человека, на лице Танга Тридцать Шесть появилось выражение уважения. Кроме этого, его глаза горели интересом: «Целью Чжуана Хуань Ю будет именно он во время третьей ночи Фестиваля Плюща. Мне нужно придумать способ заполучить его».

Чэнь Чан Шэн посчитал, используя пальцы: «Он занимает четвертое место, а ты - тридцать шестое. Между вами тридцать один человек».

Лицо Танга Тридцать Шесть помрачнело: «Что ты имеешь ввиду?»

Чэнь ответил: «Я имею ввиду, что не надо всегда спешить к своей цели. Ты должен делать вещи постепенно, и тогда ты достигнешь его с основой без разделения. Ты не можешь вытащить корни, чтобы дерево выросло выше, есть такая поговорка...»

«Продолжай, - Танг Тридцать Шесть холодно улыбнулся, - у тебя очень хороший словарный запас.»

Чэнь увидел, что выражение Танга Тридцать Шесть было не очень дружелюбным, потому улыбнулся и прекратил говорить.

Танг Тридцать Шесть сказал: «Если все основывается на ранге, то в чем смысл Фестиваля Плюща и Великого Испытания? Я не могу победить Сюй Ю Жун и Цю Шань Цзюня, потому что они - гении с особой родословной. Хоть ранг Гуань Фэй Бая выше того волчонка и таинственной девочки, если спросить Гуань Фэй Бая, посмеет ли он сказать, что он сильнее этих двух, он ответит нет».

Чэнь Чан Шэн понял, что это правда, но кем же были волчонок и девочка, которых упоминал Танг Тридцать Шесть?

Танг вспомнил юношу яо хорошего телосложения, которого видел в библиотеке, и спросил: «Этот парень тоже поступил в Правоверную Академию?»

«Да, он больше не хочет оставаться в Забирающей Звезды».

«Я слышал, что их поведение было отвратительным первой ночью Фестиваля Плюща. Никто не встал кроме того парня... Но он был так серьезно ранен Тянь Хай Я Эром. Он, вероятно, останется инвалидом на всю жизнь. Ты уверен, что хочешь принять его?»

«Я и сам даже не достиг Очищения, разве я не более бесполезный, чем он?»

Танг Тридцать Шесть холодно засмеялся: «Разве неспособный человек посмел бы сказать, что хочет получить первое место в Великом Испытании?»

«Конечно же мой Учитель получит первое место», - сказала Ло Ло без задержки. Ее глаза смотрели на Чэнь Чан Шэна ни с чем, кроме уважения.

Танг Тридцать Шесть был оглушен на момент и спросил: «Что тут за ситуация?»

Он знал, что Ло Ло не была обычным человеком. Раньше, он был в смятении из-за ее послушных жестов к Чэнь Чан Шэну. Сейчас же Танг Тридцать Шесть был еще больше запутан, потому что она назвала Чэнь Чан Шэна своим учителем. Она была так близка к нему и так сильно его уважала. Он не понимал уважения между этими двумя.

Чэнь Чан Шэн не знал, как объяснить.

С другой стороны, Ло Ло щедро объяснила: «Я - ученица Учителя».

«Что?»

Танг Тридцать Шесть был удивлен, он взглянул на Чэнь Чан Шэна и сказал: «Разве тебе не всего лишь четырнадцать лет?»

Чэнь Чан Шэн сказал: «Она хотела стать моим учеником, и я не смог ей отказать».

Танг Тридцать Шесть задумался на мгновение и сказал: «Ну, ты ведешь себя зрело, и выглядит так, как будто ты старше своего фактического возраста. Так что, в принципе, это нормально».

Ло Ло несчастливо сказала: «Мой учитель - ответственный и независимый, ты думаешь, что все должны быть, как ты?»

Танг Тридцать Шесть не хотел пререкаться с девочкой и стряхнул пыль с рубашки и собрался уходить. Наконец он спросил: «Вы собираетесь посетить последнюю ночь?»

Ло Ло подумала о характере своего Учителя, и подумала, что он, вероятно, не примет участие, как и прошлой ночью.

Чэнь Чан Шэн задумался на миг и сказал: «Мы пойдем и посмотрим».

—————————————

Из-за прибытия южных послов последняя ночь Фестиваля Плюща была отложена на несколько дней. И место проведения было перенесено с Небесной Академии в Дворец Вэй Ян. Дворец Вэй Ян был одним из зданий королевского дворца. Этот шаг отчетливо свидетельствовал о пристальном внимании правительства к этому мероприятию.

Если южные послы успешно сделают предложение, то отношения между югом и севером станут ближе, и Сюй Ю Жун может стать первой Девой южной секты из столицы в истории человечества. Влияние Династии Чжоу на юге станет гораздо больше, и Божественная Королева будет счастлива увидеть результаты этого.

Говоря с логической точки зрения, никто или никакая фракция не сможет остановить это событие.

Даже раса демонов, которые не хотят, чтобы это произошло, не смогут помешать.

Лишь горства людей во всем мире знали о единственной переменной этого события.

Эта переменная жила в разрушенной Правоверной Академии.

Это был юноша по имени Чэнь Чан Шэн.

Это было начало осени. Ночь была промозглой, но вода не была холодной.

Этой ночью столица была наполнена светом свечей и ламп. Это был Ци Си. (Ранее упомянутый Китайский День святого Валентина)

Чэнь Чан Шэн и Ло Ло вышли из Правоверной Академии. Они покинули глубины улицы Сотни Цветений и прибыли в занятой и живой мир.

Двое направились к Дворцу Вэй Ян, который был не так уж и далеко.

До этого момента он не знал, что будет делать. Он не знал, что будет делать, когда южане сделают предложение Поместью Генерала.

Он еще не решил. Он просто хотел посмотреть.

Он никогда не догадывался, что в итоге произойдет этой ночью.

Столица была красивой в ночь Ци Си. Свечи и свет ламп вместе со светом звезд и фейерверками освещали темное небо. Было трудно отличить разницу между светом от земли и яркостью звезд. Везде было море света, и темнота не могла существовать в нем.

Реки и ручьи в столице также были освещены. Корабли продавцов и туристов были наполнены лампами, а также бесчисленные крохотные лампочные лодочки плыли по потоку. Самая известная из рек, река Ло, была полностью наполнена лампочными лодочками, и молодые пары стояли на берегах, смотря на лодочки, плывущие по реке. Они либо тихо молились, либо радостно хлопали за радость этого праздника и традиции. Их юные лица и необычные наряды были освещены загорающимися лампами.

Это был Ци Си - Чэнь Чан Шэн стоял на каменном мосту и наблюдал за влюбленными молодыми парами. Он наблюдал за любовью и молодостью, которые бесшумно плыли между рекой и лампочными лодочками. Ло Ло сначала была очень счастлива, а потом затихла, почувствовав его молчание.

Фестиваль Плюща был отложен на много дней до этой ночи из-за участия южных послов. В предыдущие дни Чэнь Чан Шэн и Ло Ло читали и культивировали в академии без заботы о внешних новостях. Но Чэнь Чан Шэн был немного вне себя, так как все еще успешно не смог Очиститься. С другой стороны, прогресс Ло Ло был счастливым путем под его обучением и наставничеством.

Трудно было построить дополнительный этаж на небоскребе, что уж говорить о полетах прямо над облаками. Если бы люди, которые знали истинную личность Ло Ло, узнали скорость ее прогресса, они бы относились к Чэнь Чан Шэну, как к богу.

Ло Ло обожествляла своего учителя не только из-за собственного роста в силе, но и из-за того, что рана Сюань Юань По быстро заживала. Чэнь Чан Шэн достиг многих вещей, которые другие считали невозможными. Потому она не теряла свое уважение к нему, став ближе к нему и зная его так долго. Вместо этого, она еще больше ценила его с течением времени.

Лампочные лодочки по реке плыли подобно мотылькам. Мигающий свет загорался на лице Чэнь Чан Шэна, и его выражение было неопределимым. Она посмотрела на сторону его лица и вдруг спросила: «Учитель, какую возлюбленную вы попытаетесь найти в будущем?»

Сегодня была ночь Ци Си. Столица целого мира людей была поглощена величием любви и романтики. Бесчисленные молодые юноши и леди делали шаг в странный мир смущенно или храбро. Глядя на эти разгоряченные сцены, было нормально для Ло Ло подумать об этих вопросах.

Чэнь Чан Шэн задумался на миг и ответил: «Я никогда не думал об этом».

Ло Ло задумалась, что, раз он никогда не думал об этом, то почему ответил с задержкой?

————————————

Вэй Ян Гун было главным зданием в королевском дворце. Обычно его использовали для королевских праздников или правоверных фестивалей. К зданию относились особенно из-за его высокого качества. Сегодня столица была наполнена светом, а это здание было использовано, как место проведения Фестиваля Плюща. Она была оформлена в таком стиле, что люди могли принять его за дворец на небесах.

Чэнь Чан Шэн и Ло Ло прибыли ко входу в Вэй Ян Гун. Они достали свои пригласительные письма и их верифицировали. Они последовали за слугой и направились вглубь дворца. Даже с большого расстояния Чэнь Чаг Шэн мог видеть мягкий свет, излучаемый королевским дворцом в ночном небе. Он вспомнил, что это был свет Ночной Жемчужины.

Как много Ночных Жемчужин было нужно, чтобы осветить весь дворец? Чэнь Чан Шэн задумался и был шокирован. Но на его лице не было выражения, как и нервозность в его сердце не была показана на его выражении.

Нет никаких сомнений в том, что Королевский Дворец Чжоу был центром всем человеческого мира. Даже Дворец Ли и южная Гора Дев или Секта Меча Горы Ли не могли сравниться с этим королевским дворцом. Если кто-то должен найти сопоставимое место, то это будет Дворец Демонов в городе Сюэ Лао.

Прогуливаясь по Дворцу Чжоу и чувствуя очень искреннюю сущность, вытекающую из камней и окон, Чэнь Чан Шэн немного занервничал. Это отличалось от его повседневной точки зрения из Правоверной Академии, и он был просто юношей, которому даже не было и пятнадцати лет.

С другой стороны Ло Ло совсем не нервничала. Она была такой же щедрой, как обычно, а ее шаги были легкими и обычными. Ей не нуждалось направление слуги, и она тянула Чэнь Чан Шэна за рукав, чтобы говорить ему, куда идти и на что обратить внимание.

Чэнь заметил это и тихо спросил: «Ты часто тут бывала?»

Ло Ло ответила: «Когда я впервые прибыла в столицу, то жила тут».

Чэнь Чан Шэн знал, что ее происхождение было могущественным, но всё равно был удивлен, услышав это.

Двое вскарабкались по длинным каменным ступенькам перед Дворцом Ян Вэй.

После того, как они вошли в дверь, первым, что попало в их область зрения, был о огромное количество Ночных Жемчужин. Хоть ни одна из них не могла сравниться с той, которую Ло Ло подарила Чэнь Чан Шэну, все эти Ночные Жемчужины вместе создавали ошеломляющее представление.

Ночные Жемчужины не были масляными лампами или свечами. Даже если ночной ветер был сильным, свет, который они излучали, был без помех. Свет в дворце был мягким и ярким. Каждая искусная деталь и высечение на стенах были идеально видны.

К тому же, тут не было и следа ветра.

Наверное, во Дворце Вэй Ян была какая-то печать, которая препятствовала попаданию ветра.

Во дворце было много мест. Забирающая Звезды Академия, Академия Жрецов, Небесная Академия, Академия Дворца Ли и Тринадцать Отделений Зеленого Света по-прежнему занимали лучшие места. Студенты, которые прошли предварительное испытание, сидели на расставленных сиденьях.

Многие люди уже прибыли, и многие все еще прибывали. Там были сотрудники Департамента Образования и служащие правительства, принимающие участников у передней двери. Помимо их голосов, весь дворец был тихим. Иногда кто-то вставал и приветствовал своих друзей, но большинство людей молчало.

«Правоверная Академия прибыла».

Следуя объявлению служащего, весь дворец полностью затих. Но тишина была нарушена мгновением позже. Начал появляться бесчисленный шепот и начались обсуждения. Все глаза смотрели к входу во дворец и осматривали юношу и девушку.

Правоверная Академия была по крайней мере хорошо известна, или можно сказать, почти забыта, из всех Шести Плющей. В предыдущие года у Правоверной Академии даже не было места на Фестивале Плюща. Но после первой ночи Фестиваля Плюща этого года эту школу вспомнили многие люди, и в этот раз ее не забудут.

Все посмотрели на Чэнь Чан Шэна и Ло Ло, которые стояли у входа во дворец. Их глаза были наполнены не любопытством и симпатией, а скорее осторожностью и подозрением. Многие из них смотрели на Ло Ло. Их глаза были особенно тяжелыми и наполнены страхом.

После той ночи многие люди проверили происхождение учеников Правоверной Академии. Они знали о приблизительном происхождении Чэнь Чан Шэна из Департамента образования, но никто не мог выяснить личность Ло Ло. Они лишь знали, что эта молодая девушка появлялась в Небесной и Забирающей Звезды Академиях. Директор Небесной Академии, Мао Цю Юй, знал о ее происхождении. Некоторые люди также узнали, что гости Королевского Двора появлялись вместе с ней. Юй Тянь Генерал, Сюэ Син Чуань, советовал своим людям в его поместье быть осторожными рядом с ней.

Но они не могли спросить или вынудить учтечку любой информации из этих могущественных людей.

Но происхождение Ло Ло оставалось загадочным и неизвестным. Но через этих больших личностей они по крайней мере знали, что ее происхождение не было обычным, иначе Правоверная Академия и она сама не были бы в безопасности после того, как она сделала инвалидом маленького моснтра семьи Тянь Хай, тогда как профессор Небесной Академии исчез.

Конечно же, причиной, почему Ло Ло стала интересным персонажем в столице, было не только ее таинственное происхождение и связь с королевским дворцом, а потому что ее сила была показана в первую ночь Фестиваля Плюща. В таком молодом возрасте молодая девшука уже была такой могущественной. Возможно лишь Сюй Ю Жун могла победить ее, но Сюй Ю Жун была и талантлива, и обладала кровью Небесного Феникса. Кем был этот гений, который выскочил из ниоткуда?

В сравнении с Ло Ло Чэнь Чан Шэн получал очень мало внимания. Каждый мог видеть, что этот мальчик до сих пор не достиг Очищения и был просто обычным юношей. Хоть люди и не понимали, почему Ло Ло так сильно уважала его, они не стали смотреть на него просто из-за ее уважения к нему.

Служащий Департамента Образования подошел со стороны к передней части дворца и объявил студентам Шести Плющей и студентам, которые прошли предварительные испытания, что южные послы прибудут в столицу сегодня вечером. Они будут находиться в Академии Дворца Ли и примут благословение от Попа. После этого, они войдут во дворец и событие начнется немного позже.

Услышав эти новости, люди во дворце были не очень счастливы. Но самым странным было то, что настроение во дворце поднялось. Стало ясно, что юные гении во славе с Гоу Хань Ши, южные послы, придавали много давления гордым юношам Династии Чжоу.

Но так как им надо было ждать, они не могли просто сидеть. Приветствия продолжились и студенты и сотрудники встали и приветствовали людей, с которыми они были знакомы. Они говорили об интересных вещах, которые недавно происходили, и обсуждали, как Гоу Хань Ши позже выступит. Все было оживленным.

Позиция Правоверной Академии всё еще была в углу и ее никто не беспокоил. За исключением того, что раньше Правоверную Академию и правда забыл весь мир, но теперь веси мир игнорировал ее существование намеренно. Разница между этими двумя фактами могла быть небольшой, но она была важной.

Конечно, это целенаправленное невежество было главным образом из-за прибытия южных послов. Многие люди не хотели навлечь неприятностей на себя - было похоже, что две силы Династии Чжоу пытались соперничать друг с другом через Правоверную Академию. Если бы это было какое-то другое время, тонны людей бросали бы вызов Чэнь Чан Шэну и Ло Ло - но не сейчас. Более важным было то, что произойдет в Дворце Вэй Ян этой ночью, и это было более важным, чем новые студенты Правоверной Академии и возможные распри между двумя силами Династии Чжоу.

Предложение сегодня вечером было самым главным событием мира людей.

У Сюй Ю Жун была кровь Небесного Феникса, которая лишь появлялась раз в тысячу лет. У Цю Шань Цзюня была кровь Божественного Дракона, о которой не слыхали в мире. К тому же, Гора Дев и Гора Ли были самыми могущественными сектами южного полушария. Если это и правда упомянуть, то они были студентами одной и той же секты. Независимо от того, как вы смотрели на это, они были сужденой парой, благословленной небесами.

Династия Чжоу тоже хотела увидеть успех этой свадьбы - не потому, что людям нравилось видеть совершенство из совершенства, а потому, что Сюй Ю Жун станет Девой Южных Сект. Она станет первой девушкой из столицы в истории, которая займет эту позицию. Цю Шань Цзюнь станет Стражем Южной Секты. Существуют два Правоверия на севере и на юге, и разум людей разделен между севером и югом. Но весь мир людей станет более близким из-за этой свадьбы, и война против расы демонов будет иметь лучший результат.

Весь мир людей хотел увидеть, чтобы Сюй Ю Жун вышла замуж за Цю Шань Цзюня.

Любой, кто был против этого, восставал против целого мира.

Места Правоверной Академии были расположены в углу, чтобы никто не обращал на них внимания, и этот угол игнорировали, как и в первую ночь Фестиваля Плюща. Чэнь Чан Шэн продолжал думать о предложении, которое поступит от Южных послов. Его не волновало настроение фестиваля, а Ло Ло даже не была обеспокоена этими незначительными событиями. Она концентрировала внимание на чувствах Чэнь Чан Шэна и пыталась догадаться, что у него было на уме. Иногда она выбирала фрукт и кормила его, но она даже и не глядела на чай на столе. Чай с королевского дворца явно был элитным в глазах простолюдинов, но в ее глазах он был крайне низкого качества. Как она могла позволить своему учителю пить его?

Служанка средних лет появилась за местами Правоверной Академии. Ее лицо было непроницаемым, чрезвычайно холодным и высокомерным, и она, казалось, имела статус императорской служанки. Но когда она приблизилась к Ло Ло, холодность на ее лице полностью превратилась в уважение и энтузиазм. Ее голос также был под контролем, так, чтобы лишь Ло Ло и Чэнь Чан Шэн могли слышать его.

Приглашение от Принцессы Пин Хо? Чэнь Чан Шэн был немного удивлен и посмотрел на Ло Ло, чтобы узнать у нее, что происходит.

Ло Ло взглянула глубоко во дворец и увидела Служащего Цзинь и Служащую Ли в тени. Она грубо поняла, что происходила, ей было немного жаль, и она сказала Чэню: «Учитель, я давно не посещала дворец, и потому мне надо подойти туда на некоторое время».

Чэнь Чан Шэн уже постепенно привык к приносимым ему сюрпризам от Ло Ло. Он почувствовал себя несколько онемевшим и сказал: «Так как ты знаешь ее, то отправляйся».

Ло Ло посмотрела на людей, которые часто косились на места Правоверной Академии: «Не волнуйтесь, учитель, я скоро вернусь».

Чэнь Чан Шэн знал, о чем она переживает, но он не чувствовал себя неловко и рассмеялся: «Ты должна вернуться.»

Спустя некоторое время прибыл другой слуга из дворца, но на этот раз сам Чэнь Чан Шэн был приглашен. Он увидел тело, которое было таким же высоким и большим, как гора, за боковой дверью холла в темноте, и задумался на некоторое время. Чэнь убедился, что люди в зале не заметили его, прежде чем он встал и подошел к человеку.

Хоть и боковая дверь холла медленно закрывалась, мягкий свет Ночной Жемчужины всё еще проникал через окно, падая на тело Сюй Ши Цзи. Его форма была высечена еще более четко. Когда Чэнь Чан Шэн увидел его спину, то почувствовал небольшой скачок сердца, но всё же не проявил заметной реакции.

«Ты не принимал участие во второй ночи Фестиваля Плюща. Я подумал, что ты и сегодня не появишься».

Сюй Ши Цзи обернулся и холодно на него посмотрел: «Зачем ты пришел?»

Чэнь Чан Шэн и сам этого не понимал. Почему он захотел прийти в последнюю ночь Фестиваля Плюща? Позже, когда южные послы, представляющие Цю Шань Цзюня, сделают официальное предложение Сюй Ю Жун, что он сделает? Он знал, почему Сюй Ши Цзи хотел лично увидеть его до предложения вне зала.

Из-за этой причины он немного разозлился. Он посмотрел в глаза Сюй Ши Цзи и сказал: «Дядя, я - студент Правоверной Академии и имею право участвовать в Фестивале Плюща».

Этот ответ конечно же не смог сделать Сюй Ши Цзи счастливым. Что не понравилось ему еще больше, так это то, что Чэнь Чан Шэн назвал его дядей. Такое звание было для обращения к близкому старейшине, но это было явно преднамеренным. В нем скрывался более глубокий смысл, когда юноша сказал это.

Он посмотрел на Чэнь Чан Шэна и сказал: «Похоже, что ты не готов продолжать держать свое обещание».

Чэнь ответил: «Я никогда не ожидаю, что другие сохранят своё обещание, но я определенно буду держать своё».

С того момента, как он прибыл в столицу, поместье Дун Юй Генерала причинило ему много проблем. Они вызывали неприятности до него, пока какой-то человек высокого статуса не вмешался и не помог ему, но по какой причине, он и сам не знал. Они позволили ему учиться в Правоверной Академии в обмен на что-то наподобие обещания, но он никогда не обещал им ничего.

Если они и правда собирались говорить об обещаниях, то помолвка, которая была подписана много лет назад, была настоящим обещанием.

Раз Поместье Дун Юй Генерала не хотело сдержать обещание, то как они могли критиковать его за то, что он держит обещание?

Сюй Ши Цзи посмотрел на него спокойно: «Что ты думаешь, маленький ребенок, может изменить?»

Чэнь Чан Шэн не ответил, развернулся, и направился обратно в холл.

Сюй Ши Цзи засмеялся и сказал: «Что за незрелый ребенок».

Чэнь Чан Шэн вдруг остановился, потому что почувствовал, что его тело становится несколько жестким.

Лишь простое предложение от Сюй Ши Цзи заставило его сердце вдруг сжаться. Скорость, с которой его кровь двигалась в сосудах, стала невероятно ужасающей.

Сильное, но кровавое ци контролировало его тело и сердце.

Лицо Чэня обрело красный нездоровый цвет, и он почувствовал себя очень плохо. До этого момента он был уверен, что эксперты уровня Сюй Ши Цзи могут убить такого обычного человека, как его, очень просто, если правда этого захотят.

Он стоял у боковой двери и смотрел на свет внутри холла.

Хоть ночь и прибыла, зал внутри был всё еще таким ярким, как и днём.

Никто не посмел бы убивать людей перед публикой в королевском дворце, особенно в такую важную ночь. Даже Сюй Ши Цзи не смел. Но потому что эта ночь была слишком важной, он точно не хотел смотреть, как Чэнь сидит в холле. Потому что этот юноша мог встать в любой момент и уничтожить свадьбу, которую предвкушал весь мир людей.

Сюй Ши Цзи мог сильно ранить его или заставить потерять сознание. Хоть это и доставит ему еще больше проблем, это очистит все переменные заранее.

Чэнь Чан Шэн отчетливо понимал план Сюй Ши Цзи. Если бы он был на его месте, то, вероятно, тоже решил бы взять на себя риск, но он не жалел, что встретил Сюй Ши Цзи снаружи. Потому что также, как и в поместье Сюй и рядом с Академией Жрецов, он не пристыжен, и потому не боялся.

Его правая рука держала пуговицу, которую Ло Ло вшила внутрь его рукава.

Пусть всё это будет раскрыто в свете, принесенном Ночной Жемчужиной.

В этот момент в темноте дворца раздался голос.

Голос был очень мягким, давая людям дружественное и чистое чувство.

Подобно весеннему ветру, который дул на лицо.

«Генерал Сюй, что вы тут делаете?»

Красивый молодой человек вышел из темноты, одетый в желтую рубашку и любезно улыбаясь.

Любой мог заметить, что между Сюй Ши Цзи и Чэнь Чан Шэном был конфликт, но этот молодой человек по-прежнему спокойно спросил таким естественным способом, как будто он просто хотел поздороваться с Сюй Ши Цзи и начать дружественную беседу.

Весенний ветер ночью.

Кровавое и жестокое ци вдруг исчезло.

Чэнь Чан Шэн избежал опасности и его лицо постепенно восстановилось.

Сюй Ши Цзи посмотрел на молодого человека и поприветствовал его: «Приятно видеть вас, принц Чэнь Лю. Я просто общался со старым другом».

Чэнь Чан Шэн был немного удивлен, думая, что это был легендарный принц Чэнь Лю.

Принц посмотрел на него, выглядя очень шокированным, и сказал: «Так ты тот самый?»

Сюй Ши Цзи нахмурился: «Принц знает его?»

Принц Чэнь Лю улыбнулся: «Первый студент Правоверной Академии в последние годы. Сложно для меня не знать его».

С тех пор, как Божественная Королева пришла к власти, королевская семья Чэнь была выгнана из столицы и переехала в различные отдаленные города. Лишь принц Чэнь Лю остался в столице и рос во дворце.

Принц Чэнь Лю был единственным родственником старой королевской семью в столице. Он представлял много значений.

Несколько дней назад Правоверная Академия вновь появилась в глазах людей, и в глазах многих, это представляло много значений.

К совпадению, значения, которые они представляли, все были одинаковы.

Глядя на молодого человека с красивым лицом и щедрой аурой, Чэнь Чан Шэн спокойно поприветствовал его, но его ум не был так спокоен, как его выражение.

Принц Чень Лю был королевских кровей и его талант был необычайным. Так как он рос в королевском дворце и имел высокий статус, он никогда не участвовал в Великих Испытаниях и у него не было шансов показать свою силу. Директор Небесной Академии и гости Королевского Дворца все говорили, что для него будет просто попасть в Провозглашение Лазурных Облаков, основываясь на его силе, когда он был молод. Теперь же, когда ему было более двадцати лет, если он хотел, то всегда найдется место в Провозглашении Мидаса для него.

Но причиной, почему его уважал важный генерал, такой как Сюй Ши Цзи, были не его королевская родословная или его сила, а скорее тот факт, что Божественная Королева относилась к нему по-другому и позволила ему остаться в столице. Это решение привело к бесчисленным теориям - возможно, Божественная Королева думала о том, чтобы позволить ему стать следующим императором Династии Чжоу?

Многие люди верили в эту теорию, но в последние годы семья Тянь Хай действовала высокомерно и гордо. Хоть Принц Чэнь Лю и принадлежал к королевской семье Чэнь, Божественная Королева никогда не выражала ее истинного отношения, и никто не знал, каким персонажем он станет в будущем Династии Чжоу. Потому все в столице относились к нему со сложным отношением - они уважали его, но обходили стороной.

Сюй Ши Цзи был одним из генералов династии Чжоу и ему глубоко доверяла Божественная Королева. Из-за старого события, когда он уничтожил восстание королевской семьи, у него появилось много врагов в правительстве. По этой причине он проявлял еще больше осторожности при взаимодействии с принцем Чэнь Лю. Ему требовалось сделать что-то и не побеспокоить упомянутого принца.

Он знал, что Принц Чэнь Лю представлял Божественную Королеву и проводил сегодняшний Фестиваль Плюща, пока приветствовал южных послов, которые прибыли сюда издалека. Однако, никто не знал, что он столкнется с принцем за дворцом. К тому же, принц напоминал о кое-чем и в то же время, в некотором роде, защищал Чэнь Чан Шэна.

Сюй Ши Цзи был уверен, что помолвка между Чэнь Чан Шэном и его дочерью были неизвестны миру, так что причиной внезапного появления Принца Чэнь Лю и защита Чэнь Чан Шэна были актом помощи Правоверной Академии. Это напомнило ему о некоторых слухах, которые недавно ходили по столице, из-за чего он почувствовал себя неуверенно.

Принц Чэнь Лю посмотрел на Чэнь Чан Шэна и улыбнулся: «Могу ли я помочь тебе с чем-нибудь?»

Его голос был ни быстрым, ни медленным. Его выражение было дружелюбным и давало ощущение ветра весны. Оно было теплым и расслабляющим.

В начале Чэнь Чан Шэн не понимал причины защиты этого принца, но услышав эти слова, он расслабился. Теперь же, услышав теплые слова принца, он был благодарен и сказал: «Спасибо о вашей заботе».

«Не надо благодарности! На самом деле ты был втянут в ненужные проблемы. Мы - те, кто должны извиниться, потому что просто сидим на стенах столицы и ничего не делаем». Принц Чэнь Лю улыбнулся, глядя на него. Его слова были обычными, но его тон был искренним.

Когда городские врата падут, это заденет и людей внутри.

Если бы не две силы Династии Чжоу, причиняющие проблемы от воссоздания Правоверной Академии, Чэнь Чан Шэн просто был бы обычным юношей, неизвестным миру. За ним бы не следил весь континент, и он бы не привлекал столько внимания.

Принц Чэнь Лю не знал об истории между Чэнь Чан Шэном и Поместьем Дун Юй Генерала и потому решил, что Сюй Ши Цзи намеренно приставал к нему. Это была одна из неприятностей, о которой он говорил ранее. Это было логично для него извиниться перед Чэнь Чан Шэном, потому что он был членом королевской семьи.

Конечно, возможность извиниться перед обычным человеком, будучи принцем, показывала, что он был и правда дружелюбным человеком. К тому же он не пытался прикрывать борьбу между старой королевской семьей и Божественной Королевой перед Сюй Ши Цзи в Королевском дворце, что показывало, что он беззаботный человек.

«Вы слишком щедры».

Чэнь Чан Шэну правда нравился этот принц и он сказал: «Если мне надо будет обеспокоить вас какой-либо помощью, я спрошу вас».

«Очень хорошо, мне нравится твой характер. Я не боюсь проблем».

Принц Чэнь Лю улыбнулся и похлопал его по плечу, а затем направился во дворец со стражей. Перед уходом он взглянул на Сюй Ши Цзи на миг. Его глаза были спокойными и мягкими, но показывали предупреждение.

Мягкий свет, излучаемый Ночными Жемчужинами, пронизывал бумагу на окнах и становился нестабильным.

Лицо Сюй Ши Цзи освещалось светом, но его выражение менялось с каждым моментом.

Принц Чэнь Лю ушел, но его слова остались в холле перед входом во дворец. Неважно, как сильно дул ночной ветер, они не улетали.

Сюй Ши Цзи больше не беспокоил Чэнь Чан Шэна и холодно сказал: «Твоя удача очень хороша».

Чэнь Чан Шэн задумался на мгновение и сказал: «Возможно потому, что у меня хорошее сердце».

Сказав это, он засмеялся.

В глазах многих людей, Чэнь Чан Шэн был более зрелым, чем его фактический возраст, потому что он всегда действовал спокойно и у него никогда не было сильных эмоций. Он никогда особо не говорил с незнакомцами и всегда следовал правилам, и обладал хорошими манерами. И не улыбался особо много.

Но сейчас он улыбался очень счастливо, потому что был перед Сюй Ши Цзи.

Сюй Ши Цзи тоже улыбался, возможно, он думал, что ответ мальчика был забавным и наивным, но его смех не был красивым зрелищем.

Дворец Вэй Ян не был основным зданием, и это не было дворцом, где жила Божественная Королева. Чуть дальше от дворца были сады в руинах. Прямо сейчас ночь становилась темнее и по неподдерживаемым садам медленно шла черная коза. Ее глаза отражали свет звезд и выглядели мрачными.

Сюй Ши Цзи посмотрел на это зрелище в темноте и немного приподнял брови. Он больше не говорил и вошел во дворец.

Чэнь Чан Шэн тоже увидел черную козу.

Черная коза тихо смотрела на него и направилась к другому направлению от дворца. Во время своей прогулки она остановилась и повернула голову к Чэнь Чан Шэну. Похоже, она хотела, чтобы он последовал.

Чэнь Чан Шэн понял намерения черной козы - она хотела, чтобы он покинул дворец.

Хоть они и не могли общаться, он мог немного почувствовать и определить, что эта черная коза была дружелюбной к нему. Возможно, это означало, что сегодняшние неприятности еще не закончились, или, возможно, будущие задачи и опасности только начинались.

Но он не хотел следовать за ней, потому что хотел принять участие в Фестивале Плюща этой ночи.

Но ему еще предстояло принять решение о том, что делать, когда южный посол сделает предложение, но он хотел увидеть действие своими собственными глазами.

Возможно, когда он увидит его, то узнает, что должен делать.

—————————————

Черная коза исчезла в темноте ночи.

Чэнь Чан Шэн стоял в свету за дворцом и подумал об ужасающей ауре, которая раньше исходила от Сюй Ши Цзи. Он знал, что она была очень опасной.

Сюй Ши Цзи сказал, что его удача хорошая из-за внезапного появления Принца Чэнь Лю.

Он ответил, что, возможно, это из-за его хорошего сердца.

Хорошее сердце означает, что карма не вредит ему в любом случае, а скорее помогает.

Человеку с хорошей кармы помогли все источники.

Это был факт, который он понял после прочтения Трех Тысяч Свитков Пути.

Покинув деревню Си Нин и по прибытию в столицу он столкнулся с насмешками, оскорблениями и подозрениями. В то же время многие люди помогли ему, как например епископ Департамента Образования, Служащий Синь, Принц Чэнь Лю, и черная коза, которая исчезла в ночи.

Почему они помогали ему? Он знал, что это было не из-за его характера или морали. Некоторые оскорбления и давление, с которыми он столкнулся по прибытию в столицу, не должны были коснуться его, как и неожиданная помощь. Многие вещи происходили из-за недопонимания.

Помолвка между ним и Сюй Ю Жун лишь была известна Поместью Дун Юй Генерала и крупной личности в королевском дворце; больше никто не знал. Его поступление в Правоверную Академию, оскорбления и насмешки поместья генерала в прошлом месяце привели к этому недоразумению.

Правоверная Академия была озером, которое никто не посещал. Дикие лотосы росли вокруг него.

Он был просто случайным прохожим, который по ошибке подошел к заросшему озер. Он хотел переправить свою лодку через озеро, но его действие было нарушено группой деревенщин.

Когда он думал об этом, то услышал громкий птичий крик вдалеке, и там раздались звуки брызгов воды.

Трудно было понять, охотилась птица или на нее охотились.

Чэнь Чан Шэн повернулся и взглянул в темноту ночи. Вдруг сигнал раздался в его сердце.

В этот момент раздался голос.

Этот голос исходил из глубин ночи, но не распространялся по ночи.

Этот голос исходил из глубин королевского дворца, но он не исчезал во дворце.

Этот голос раздавался прямо в его ушах и касался его сердца.

Этот голос был чистым и очень трогательным. Он был подобен мороженому зимой, но был холоднее, чем зима.

«Ты Чэнь Чан Шэн?»

Окружение было тихим, музыка из Дворца Вэй Ян резко сокращалась в громкости после прохождения через окно. Он был очень легким. Издалека листья летели с ветром и кружились вокруг просторного поля. Они были очень легкими. Этот голос, который появился в его сердце, тоже был очень легким, но он был таким же шокирующим, как молния.

Если бы обычный человек услышал этот голос прямо из сердца, то он был бы напуган до ужаса. Но Чэнь Чан Шэн не был очень отзывчив. Он уставился на дворцы, отдыхающие в ночи, и попытался определить позицию говорящего.

Он читал все Свитки Пути. Он знал, что некоторые культиваторы стадии Слияния Звезд могут легко передавать свой голос в уши обычных людей.

«Ты более спокойный, чем я думала, или, может, ты идиот?»

Вновь появился голос.

«Я лишь надеюсь, что ты умнее, чем я себе представляю».

Там была леди в королевском дворце. Хоть она и была молодой, она уже достигла стадии Слияния Звезд и не заботилась о словах, ранее сказанных Принцем Чэнь Лю. Исходя из этого было ясно, что ее статус во дворце был невообразимым, а ее личность была ясной, как свет дня. Она была большим персонажем, о котором ранее подумал Чэнь Чан Шэн.

Он посмотрел на дворцы, скрытые ночью, и спокойно поприветствовал ее: «Приветствую вас, Мадам Мо».

Голос исчез на миг. Похоже, что она не ожидала, что Чэнь Чан Шэн тут же поймет, кто она, или, возможно, она не привыкла, чтобы ее так звали.

Голос принадлежал легендарной Леди Мо Юй.

Второй наиболее могущественной женщиной в Династии Чжоу, или, возможно, вторым самым могущественным человеком в политической силе.

«Ты можешь звать меня Леди Мо Юй».

«Да, Мадам Мо».

По какой-то причине, Чэнь Чан Шэн был особенно упрямым этой ночью.

Возможно, потому, что знал причину внезапного появления Мо Юй.

«Ты, безусловно, умный мальчик».

«Спасибо».

«В последние дни, буря приближалась к столице, и ты оставался внутри Правоверной Академии и не выходил за нее. Вот почему, я сказала, что ты умный».

«Спасибо».

«Но этот ум... кажется немного бесстыжим».

«Я жду ваших слов».

«Ты определил личность Ло Ло и потому прячешься за ней. Разве это не бесстыдно?»

«Вы - та, кто приказал мне поступить в Правоверную Академию. Вы знаете, что я лишь хотел учиться и культивировать, я никогда не думал много об этом».

«Но всё же ты используешь её».

«Это - её желание».

«Но любой достаточно мужественный человек не будет обманывать такую невинную и чистую маленькую девочку».

«Когда я ее обманул?»

«Если бы ты не сжульничал, то как бы мог человек ее статуса стать твоим учеником?»

Услышав этот вопрос, Чэнь замолчал на мгновение, а затем взглянул в глубины ночи и ответил: «Возможно, потому, что у меня доброе сердце».

Чэнь Чан Шэн действительно так думал об этой ситуации, потому ответил так грубо. Другие могут рассматривать это предложение, как сарказм и некоторое бесстыжие. Довольно очевидно, Мо Юй тоже так считала, и потому сказала глубоким голосом:

«Давай поговорим о помолвке».

«Это проблема между Поместьем Дун Юй Генерала и мной».

«Ты отчетливо понимаешь, что это не так. В конце концов этот вопрос необходимо решить».

Оба они говорили спокойно и бесспорно.

Голос Мо Юй был холодным, как снег: «Если нет никого, кто настаивает на том, что ты должен жить, то контракт в твоём кармане - просто кусок мусора».

Для такого человека высокого статуса, как она, хоть там и была подпись Попа, которая была очень особенной, она легко могла сделать этот брачный контракт бесполезным, убив Чэнь Чан Шэна. Если человек мертв, то помолвка, очевидно, становится куском мусора.

Чэнь Чан Шэн посмотрел в глубины темноты и сказал: «Многие люди видели, как я входил во дворец».

Мо Юй сказала: «Кого заботит такой человек, как ты?»

Чэнь Чан Шэн сказал: «Теперь, когда я стал студентом Правоверной Академии, многих заботит. В эти дни, лишь потому, что люди никогда не показываются, не значит, что они не существуют. Они смотрят на Правоверную Академию, смотрят на меня, и также смотрят на вас».

Говоря это предложение, Чэнь Чан Шэн естественно думал о Епископе Департамента Правоверного Образования.

До настоящего времени Епископ еще не сказал ни слова ему, но Епископ знал, откуда пришло изменение Правоверной Академии.

«Мой убийство - очень простая вещь, но в то же время это очень тревожная вещь».

Он сказал: «Вы можете придумать способы забрать Ло Ло от меня, но у вас нет возможности забрать внимание Правоверной Академии».

Голос Мо Юй стал немного холодным: «Факт того, что я хочу убить тебя, не относится к Правоверной Академии. В моих глазах эти старейшины не существуют».

«Да, это факт, что вы хотите убить меня и это не имеет отношения к Правоверной Академии, но, к сожалению, никто не знает и никто не поверит».

Наконец Чэнь Чан Шэн сказал: «Только если вы объявите о помолвке между Сюй Ю Жун и мной публично, тогда, я думаю, весь мир поддержит мое убийство, но проблема в том, что это создаст новые проблемы. Так что я действительно хочу знать, что вы можете сделать?»

После его прибытия в столицу, особенно после поступления в Правоверную Академию, кажется, что ему не надо было беспокоиться о чем-либо. Лишь слыша звук ветра, дождя, и читая книги, Чэнь Чан Шэн жил спокойной жизнью, пока фактически был втянут в серьезные дела.

В последнее время Чэнь Чан Хэн усердно учился в академии. Он не выходил за дверь ни на шаг, и как и сказала Мо Юй ранее, он использовал личность Ло Ло, чтобы отпугнуть людей, которые намеревались причинить ему вред. Хоть Ло Ло и сама предложила это, он согласился. Одновременно он использовал историю Правоверной Академии и влияние ревитализации, чтобы ограничить вторую сторону брачного контракта, Поместье Сюй Ю Жун. Лишь таким образом он мог обеспечить свою собственную безопасность.

Обычный юноша пришел из далекой Си Нин. Столкнувшись с вельможами в столице и даже людьми более высокого класса из королевского дворца, он уже дал все ответы, которые мог. Он мог поблагодарить свой статус новичка Правоверной Академии, так называемые связи, что позволили ему выжить сегодня.

«Каков злодей».

Мо Юй не скрывала сарказм и свою манеру в голосе: «К сожалению, незначительные люди никогда не видели океана. Как они могут понять, что зовется великолепием? Если они никогда не снимали звезду с небес, как они могут понять, что называется обширным? В конце концов, ты всего лишь летний жук, который не понимает, что такое снег».

Вдруг Чэнь Чан Шэн почувствовал себя крайне неуютно. Его правая рука держалась за пуговицу в кармане, а левая была на ручке своего короткого меча.

Но уже было слишком поздно.

Он почувствовал, что его голова была как в тумане, а его зрение ухудшалось.

Хоть уже и была ночь и было трудно что-либо увидеть, было ясно, что что-то было не так с сценами перед ним.

Невыразимая аура вошла в его разум, и он вдруг почувствовал усталость.

В следующий момент, он взял себя в руки и проснулся.

Но вид был уже совсем другим. Он заметил, что прибыл в случайный разрушенный сад. Перед ним было холодное озеро, отражавшее свет звезд. Несколько деревьев росли вокруг озера, но так как всё еще была осень, деревьям еще предстояло расцвести.

Он был шокирован. Как он пришел в это место, если моментом ранее, он был в коридоре снаружи Дворца Вэй Ян?

Какой техникой она использовать для достижения этого странного эффекта?

Больше никого не было в разрушенном саду, и единственным, что он мог слышать, были листья, шелестящие на деревьях.

Он развернулся и увидел дворец в сотнях метров вдали. Он всё еще был наполнен светом, и хоть он и не мог видеть людей, он был, вероятно, очень живым.

Возможно, южные послы прибыли.

Стоя в разрушенном саду, и глядя на живой сад, его чувство одиночества усилилось.

Голос Мо Юй был услышан снова, но в этот раз не в его сердце, а скорее на другой стороне разрушенного сада и определенной позиции в ночи: «Просто наблюдай. Сегодня теперь просто нужно быть наблюдателем, и всё будет легко разрешено».

Чэнь Чан Шэн уставился в темную ночь и сказал: «Это не справедливо».

Мо Юй сказала: «Такие детские слова не должны быть сказаны таким хитрым человеком, как ты».

По какой-то причине, ее голос был уставшим.

Чэнь Чан Шэн сказал: «Такие детские слова не должны быть сказаны легендарной мадам Мо».

Мо Юй считала, что его мысли о справедливости этого события были детскими.

Он верил, что мысли Мо Юй были действительно наивными.

Это было не завихрение слов, а скорее разница взглядов на этот мир.

Мо Юй холодно сказала: «Справедливость или честность никогда не были самыми важными вещами в этом мире».

Чэнь Чан Шэн замолчал на мгновение: «Когда Мудрый Ученый замерз до смерти в тюрьме за то, чего он никогда не делал, вероятно, он не думал так».

Мудрый Ученый, Мо Вэнь Шань, был великим просветителем и литератором Династии Чжоу, но был помещен в тюрьму, потому что издевался над могущественным человеком королевского двора. Позже он был вытащен из тюрьмы в морозный день во время зимы и умер от обморожения. Каждый мужской член семьи Мо был убит и лишь его внучка выжила.

Мо Юй была этой внучкой.

Ее холодный, но разъяренный голос заполнил ночь: «Ты смелый ублюдок!»

Чэнь сказал: «Человек мира говорит о событиях в мире, почему это смело?»

Услышав это, Мо Юй замолчала на некоторое время.

«Да, это не справедливо, но ты слишком слаб... В сравнении с этим дворцом. Чтобы бороться против расы демонов, люди должны объединиться и им нужна новая сила. Для этого династия Чжоу и южные секты приложат все усилия. Вот почему существует Фестиваль Плюща, вот почему существует Великое Испытание, вот почему... Свадьба между Цю Шань Цзюнем и ней существует.

Голос Мо Юй медленно стал спокойным: «Конечно же, это всё не важно, что важно, так это то, что Королева отдает предпочтение Сюй Ю Жун и полагается на нее. Она верит, что лишь Цю Шань Цзюнь может быть ее парой в этом мире, и потому может лишь выйти замуж за него».

Чэнь Чан Шэн не был согласен с ее идеей, и собирался покинуть этот разрушенный сад и направиться к дворцу Вэй Ян.

Он знал, что будет невозможно уйти перед легендарной Мо Юй. Но этот разрушенный сад казался пустым и без границ, точно уж будет трудно из него выйти. Потому он бросил пуговицу, которую держал в ладони, на землю без колебаний.

Пуговица была сделана из рога носорога и была драгоценным магическим предметом - Пуговицей Тысячи Миль.

После того, как Ло Ло подарилаа ему пуговицу, она научила его пользоваться ей.

След дым появился и Чэнь Чан Шэн исчез.

Но мгновение спустя, он вернулся к своей первоначальной позиции.

Холодное озеро и деревья всё еще были там, и деревья не двигались.

Его лицо стало немного бледным и след крови потек из уголка его губ.

Вокруг разрушенного сада был мощный барьер. Он был еще более могущественный, чем тот, который создал культиватор демонов в Правоверной Академии той ночью.

Королевский дворец Чжоу не был обычным местом.

Место, в котором Мо Юй хотела, чтобы он остался, тоже не было обычным.

Даже если оно просто было похоже на разрушенный сад, он не мог покинуть его.

—————————————

«Я насчитала все, что у тебя есть, так что сдавайся». Голос Мо Юй был настолько спокойным, что сердце Чэнь Чан Шэна замерзло.

Чэнь Чан Шэн поднял голову и поднял правую руку, чтобы вытереть кровь из уголка своего рта. Он взглянул на дворцы во время ночи и столицы, в которой жил несколько месяцев, но с которой всё еще не был знаком. Он видел всех, кого не мог видеть, кто жил тут.

«Честно говоря, я на самом деле был здесь, чтобы расторгнуть помолвку».

Его голос был усталым, но все же спокойным, как обычно: «Ее любили все. Ее даже любила и обожала Божественная Королева. Но я никогда не думал о женитьбе с ней, я... Правда был здесь, чтобы расторгнуть брак. Но почему никто не верит мне?»

В ночи была мертвая тишина, и разрушенный сад всё еще был изолирован, как и выражение на его лице.

Он был в столице, чтобы расторгнуть брак. Он сказал об этом дважды в Поместье Дун Юй Генерала. Сегодня он сказал об этом еще дважды в разрушенном саду королевского дворца.

Да, но почему никто не верил ему?

Лишь потому, что она была неприкасаемой реинкарнацией Истинного Феникса? А он лишь простой мальчик, который не может культивировать?

«Я понимаю отчетливей большинства из людей этого мира, каково значение жизни. Она более важная, сем свадьба, более важная, чем оскорбления и насмешки, которые я получил, как приехал в столицу. И потому, меня это не волновало».

Он повернулся с дальней стороны к противоположной стороне озера: «Но вы сделали слишком много бессмысленных действий. Вы продолжали напоминать мне, что у меня есть невеста, и что она выйдет замуж за другого мужчину. Даже миг назад, вы, ребята, всё еще напоминали мне об этом факте...»

«Хорошо, я должен признать, что теперь меня это волнует».

«Как я и сказал Мадам Сюй в Поместье Генерала».

«В этот раз, я наконец передумал».

«Я не буду жениться на Сюй Ю Жун, потому что мне не нравится ни она, ни вы все».

«Но я и не расторгну помолвку, потому что мне не нравится ни она, ни вы».

«Это справедливо».

«Таким образом, если я не согласен, она не сможет выйти замуж за Цю Шань Цзюня или кого-то другого».

«Я знаю, что это не справедливо для нее».

«Но это справедливо ко мне».

В разрушенном саду наступила гробовая тишина.

Холодность замерзающего озера могла подкрасться к спинам людей и пронзить их кости.

Мо Юй молчала долгое время. Внезапно она почувствовала, возможно, она сделала что-то не так

Тогда в Поместье Дун Юй Генерала, у Мадам Сюй тоже было это чувство.

Но в следующий момент она начала смеяться. Она насмехалась над собой, как и над словами этого юноши.

«Чтобы сделать это, ты должен позволить всему континенту признать помолвку между тобой и ней».

«Сегодня было бы лучшей возможностью».

«Но сначала тебе надо уйти отсюда».

Позади дворца Хань Гуан медленно прибыла бамбуковая повозка. Занавески повозки медленно приподнялись и Мо Юй появилась на каменных ступеньках. Звездный свет сиял на ее красивом лице и тонких бровях, ярких зрачках и легкому макияжу.

Она посмотрела на двух прирученных оленей с чистой белой шкурой, которые тянули повозку, и приподняла брови. Она была немного удивлена и спросила: «Где Черный Нефрит?»

Предыдущая черная коза исчезла в темноте ночи и не была найдена.

Няня Нинь держала ее за руку, и помогла ей спуститься по каменной лестнице, и легонько ответила: «Я не знаю, куда эта драгоценность ушла».

Мо Юй знала, что характер черной козы был немного уникальным, и что она никогда не слушала никого во дворце. Она потрясла головой и сказала: «Она просто маленький ребенок».

Няня Нин взглянула на заднюю часть дворца Хань Гуан и подумала, что юноша который стоял у озера и не мог никуда уйти, тоже был ребенком.

Мо Юй знала, о чем та думала, и легонько подшутила: «Он просто ребенок, но когда мы говорим, он может выдавать некие логические фразы и вести себя взросло. Он не знает, что его действия - просто шутки в глазах других людей, и он из-за этого выглядит глупо».

Няня Нин сказала: «Ну, я на самом деле думаю, что глупые люди иногда тоже милые».

Несколько месяцев назад, когда Чэнь Чан Шэн поступил в Правоверную Академию, Няня Нинь помогла ему с приложениями и процессом. После того, как она закончила с делами, Мо Юй знала, что той понравился Чэнь. Прямо сейчас, услышав, что она хорошо отзывается о юноше, Мо Юй это особо не волновало. Она сделала то, что должно было быть сделано.

Чэнь Чан Шэн не мог покинуть разрушенный сад и не мог появиться перед толпой во Дворце Вэй Ян. Это значило, что он не мог сорвать брак между Сюй Ю Жун и Цю Шань Цзюнем. После предложения, независимо от того, сколько он будет спорить, его будут рассматривать, как шутку. Вся его злость будет гореть и принесет боль ему и только ему.

Бамбуковая повозка медленно ехала в направлении Дворца Вэй Янь.

Хоть профессор Небесной Академии совершил самоубийство из-за угроз злых органов, работающих на Чжоу Туна, Фестивалю Плюща все еще требовался ведущий - особенно когда такие важные гости, как южные послы, участвовали в мероприятии сегодня. Епископ Департамента Образования и Сюй Ши Цзи отвечали за присмотр за ними, тогда как Принц Чэнь Лю представлял Божественную Королеву, когда приветствовал южан. К тому же, Мо Юй сама посетит фестиваль, чтобы проявить уважение.

Няня Нин поместила руку на окно повозки и взглянула в сторону разрушенного сада несколько раз. След сожаления появился на ее лице.

«Не волнуйтесь так сильно, няня, этот ребенок не пострадает».

Голос Мо Юй послышался из бамбуковой повозки: «Печать Озера Черного Дракона не может быть сломана. Лишь если кто-то с внешней стороны откроет врага сада, никто не выйдет. Максимум ему придется потерпеть холодный ветер, который дует на его лицо, пока он остается в саду. Это ничего по сравнению с беспорядком, который он принесет».

Няня Нинь подумала о слухах и озабоченно спросила: «Что, если он коснется табу?»

Мо Юй сказала: «Так как это табу, разве ему будет легко коснуться?»

Хоть она и говорила небрежно и холодно, Няня Нинь могла слышать усталость в словах Мо Юй. Вспомнив предыдущую сцену на каменных ступеньках и усталость между ее лаз, Няня Нинь была в замешательстве, почему ее леди навредила своему ци, чтобы активировать секретную технику, которая привязала Чэнь Чан Шэна к месту.

«Леди, вы обещали Леди Ю Жун, что не будете использовать силу против него».

«Я использовала силу сегодня? Я лишь использовала слова».

Мо Юй вспомнила письмо, которое получила несколько месяцев назад с юга и была раздражена: «Эта глупая девочка не хочет выходить за него замуж, но при этом не хочет, чтобы другие использовали силу против него. Не вредить или мешать ему. Что это за правила, иначе почему бы мне надо было использовать так много энергии на этом, или это не было бы такой проблемой».

Используя свою силу, высокий статус и влияние в Династии Чжоу, у нее были тысячи способов заставить такого юношу, как Чэнь Чан Шэн, молить о смерти и презирать жизнь. Но эта вещь оказалась очень хлопотной из-за того письма.

Думая об этом, Мо Юй стала еще более раздраженной: «Ей собственная семья организовала плохую свадьбу и требуют моей помощи ей в этом, пока она прячется на юге и делает вид, что она - хорошая девочка. А теперь я - злодей. Ты даже не слышала, как этот юноша оскорблял меня раньше. Если бы не она, я бы уже давно убила его!»

Няня Нинь улыбнулась: «Моя леди - практически сестра Леди Ю Жун. Это прекрасно - потратить немного сил, чтобы помочь собственной сестре».

Мо Юй холодно хмыкнула и сказала: «Мы все говорим, что Черный Нефрит - сокровище, но юный феникс - настоящее драгоценное сокровище мира. Весь континент считал, что она была чистой, невинной и красивой, но они не знали, что она была скрягой и никто не мог ее винить. Если она несчастлива, то она может и не собирается ничего делать. Я не помогаю ей, потому что она мне как сестра. Я просто волнуюсь, что если она несчастлива и не выйдет замуж за Цю Шань Цзюня, то что произойдет?»

Няня Нинь успокоила ее: «Слава богу, что после этой ночи мы больше не будем беспокоиться об этом».

Занавес окна был слегка приподнят и Мо Юй взглянула к разрушенному саду за Дворцом Хань Гуан и тому холодному озеру, которое было прикрыто старой стеной. Она подумала о словах Чэнь Чан Шэна и задумалась, пройдет ли сегодняшняя ночь успешно? Почему он должен быть закрыт именно в этом месте? О чем думал Святой?

—————————————

После нескольких слов насмешек, голос Мо Юй больше не было слышно. Чэнь Чан Шэн тихо стоял в одиночестве в разрушенном саду. Холодное озера было впереди, а ягодные деревья по его бокам. Его тело было н так одиноко, как ранее. Как будто сила наполняла его плоть.

Убедившись, что Мо Юй ушла, он начал двигаться вперед и прошел мимо ягодных деревьев. Он прибыл к озеру. Волна холода ударила его лицо.

Разрушенный сад был явно холоднее, чем любое другое место в королевском дворце. Причина, вероятно, была в холодном озере перед ним. Он внимательно наблюдал за поверхностью холодного озера, позволяя морозному воздуху дуть на его лицо, пока, казалось, иней не появился на его бровях.

Он не искал боли, а просто хотел с помощью окружения успокоиться. Он не был готов тратить время на гнев или любое другое негативное настроение - предыдущие слова, когда он сказал, что Мо Юй казалась ребяческой и бесполезной. Возможно, эти слова были полной противоположностью спокойствию, но он всё же сказал их.

Существовало три тысячи способов понять Путь. Его метод был в успокоении своего ума. Действовать по уму и жить по уму. Если мир не давал ему делать все по-своему, то он найдет способы успокоить свой ум. Лишь после того, как ум успокоится, человек может стать непоколебимым. И непоколебимость была высшим состояние спокойствия.

Конечно же, он не хотел, чтобы его слова были шутками. Потому ему требовалось покинуть разрушенный сад и найти путь обратно в Дворец Вэй Ян. До того, как он покинул Правоверную Академию, он сделал некоторые приготовления. Однако, если влиятельные фигуры могли отвлечь Ло Ло, то он не мог полагать все свои надежды на нее.

Что он мог сделать, чтобы покинуть этот разрушенный сад? У него не было идеи в данный момент, но он всё же сказал Мо Юй ранее, что он сможет, как и когда сказал Тангу Тридцать Шесть и Ло Ло, что примет участие в Великом Испытании и займет первое место.

Хоть это и было без причины и невозможным, он говорил это с таким спокойствием и уверенностью. Эта нелогичная уверенность казалась впечатляющей для тех, кто верил ему, но была шуткой для чужаков снаружи.

Лишь он сам знал, что эта уверенность исходила из надобности. В начале следующего года он должен принять участие в Великом Испытании и заполучить первое место. Тогда он либо достигнет этого, либо умрет. Этой ночью ему требовалось покинуть разрушенный сад и появиться во Дворце Вэй Ян. Он также достигнет этого.

Ему надо было сделать это, и потому он сделает это. До этого всего он должен верить, что сделает это, лишь тогда его разум будет спокоен.

Опять же, существовало три тысячи способов понять Путь, но его единственный метод заключался в успокоении ума.

Все, что он делал, покинув Си Нин и придя в столицу, было тесно связано с этим методом.

Потому что лишь когда он успокаивает свой ум, то может изменить судьбу.

—————————————

Он осмотрелся вокруг разрушенного сада. Там были старые стены, осенние деревья, высохшие лотосы на озере и старые лепестки под ягодными деревьями, которые не сдуло ветром.

Хоть он никогда не видел этого зрелища раньше, он почувствовал, что видел его когда-то давно.

Он никогда не путешествовал десять тысяч миль, и потому не многое мог видеть.

Но он читал десять тысяч свитков и прошел десять тысяч миль в книгах. Он многое видел там.

Запомнив вид вокруг озера в сердце, он присел у озера, закрыл глаза и сконцентрировался. Затем он начал вспоминать книги, которые читал ранее.

Там были Свитки Пути, там были разбросанные стать, там были басни, там были путевые дневники.

Это были книги, которые он читал в старом храме деревни Си Нин и библиотеке Правоверной Академии.

Он сидел рядом с озером и его глаза были закрыты, но бесчисленные книги перелистывались перед его глазами.

Холодный ветер, похоже, знал эти слова и продолжал перелистывать книги и останавливался на страницах, которые он хотел увидеть.

Эти страницы содержали картинки и контекст.

«Путешествие Нань Ке».

«Чжу Диан Юань Хоу Луань».

«Чжэнь Лэй Бэн Чао».

—————————————

Чэнь Чан Шэн открыл глаза и встал. Еще раз он осмотрел разрушенный сад.

Разрушенный сад всё ещё был разрушенным садом, а холодное озеро все еще было холодным озером. Но теперь в его глазах они стали совершенно другими.

Несколько лепестков, разбросанных вокруг озера, похоже, были без значения и смысла, но этот вид был таким же все четыре сезона и никогда не менялся. Единственное, что менялось, так это деревья, который все еще жили.

Край озера содержал много камней и там не было никакого разрыва между ними. Но на другой стороне озера, которая была близка к старым стенам, не было камней. Это представлялось выходом в темноту, но он знал, что это не выход, а не законченный штрих.

Десятки ягодных деревьев, казалось, выстраиваются в линии.

Это был символ «Тун».

Там была история «Путешествия Нань Ке». Там была картина «Чжэнь Лей Бэн Чао». Там было упоминание сожженного дворца в Чжи Диан Юань Хоу Лун.

Этот дворец был назван Дворцом Тун.

Дворец Тун, который убил императора в его сне.

Также это была формация, созданная Попом, который потратил всю свою силу.

Даже после того, как Чэнь Чан Шэн узнал этот разрушенный сад и это холодное озеро, что он мог поделать?

Пока он не достигнет легендарной стадии Святого, он не сможет насильственно вырваться из этого Дворца Тун.

Конечно же, в любом месте была дверь. В каждой формации был свой живой выход.

Но в истории человечества никто не смел выйти через живой выход Дворца Тун.

Много лет назад Дворец Тун, который сожгли дотла, был под охраной жнецов у его живого выхода. Люди могли еле жить во дворце, но они определенно умрут после ухода.

Потому что очарование и вред никогда не приходят вместе. Так называемый «живой выход» мог быть конечным пунктом назначения.

Чэнь знал, куда вел живой выход Дворца Тун.

Когда ветер дует, вода поднимается.

Когда ветер заканчивал дуть, но еще не останавливался, там, где вода была низкой, но еще должна была подняться.

Он уставился на холодное озеро перед ним и молчал.

Утонченная музыка из дворца Вэй Ян доносилась разрушенного сада издали.

Южные послы прибыли и все были готовы.

Он больше не думал и направился к глубинам холодного озера.

Знание живого выхода из Дворца Тун не значило, что через него можно выйти. Обнаружение живого выхода не значило, что он - безопасный. На самом деле, начиная с древних времен, бесчисленное число экспертов оказывалось в ловушке в Дворце Тун, но никто не осмелился ступить в живой выход из Дворца Тун.

Каждый, кого надо было заключить в Дворце Тун, не был обычным. Они знали принцип, что жизнь есть смерть, понимали, что Поп, который построил Тун Гун, не мог ничего пропустить. Как только они войдут в живой выход, это значит, что они вступят в смерть.

Не всегда было так, что надежду можно увидеть в беспросветной пропасти. Кто на самом деле посмел бы найти жизнь из смерти? Потому, казалось бы, простые и прямые пути могут в действительности быть самыми опасными. Пленники предпочли бы найти другие методы. Даже оставаться и ждать в том же месте было лучшим выбором.

Чэнь Чан Шэн должен быть самым слабым среди пленников Дворца Тун, но также и самым особенным. Он отличался от людей, которых тут пленили ранее. Он пытался найти надежду в безнадежной пропасти с самого начала. Каждый день и ночь он находил жизнь из смерти.

Он -тот человек, который заботился больше всех в мире о времени. Он не хотел тратить время на бессмысленные вещи, такие, как колебания. После того, как он подтвердил свои догадки, используя предыдущий разговор с Мо Юй, он быстро принял решение, и без сомнений ступил в холодный глубокий пруд.

В то время он не знал, что глубокий пруд, в который он собирался войти, называли Прудом Черного Дракона, но это не имело значения, если бы он знал, потому что он хотел покинуть это место и побежать в Дворец Вэй Ян, чтобы сделать ту вещь. Независимо от того, насколько опасным был пруд, он попытается.

Причина, по которой в разрушенном саду было так холодно, была в этом глубоком пруду. Очевидно, что вода в пруду будет еще холоднее. В этот момент его ноги коснулись поверхности пруда, и он понял, что вода уже затвердевает в лед. Ка ка (звуки), лед был разбит на осколки.

Чэнь Чан Шэн даже не почувствовал, что его обувь намокла, потому что его ноги даже не шагнули в воду. Ка ка, звуки ломающегося льда продолжились. Тонкий слой ледяной поверхности разбился, и вода подо льдом тоже разошлась. Появилась каменная лестница, уходящая в глубины пруда!

Лестница постепенно опустилась вниз с берега до дна пруда. Ее поверхность была очень сухой, и на ней не было следов ни воды, ни мха.

Вода в пруду разделилась бесформенной силой. Эта картинка выглядела очень таинственной. Казалось, что темноте в глубине ступенек скрывает бесконечную опасность. Тем не менее, Чэнь Чан Шэн выглядел так, как будто не видел таинственную картину, а знал, что этот путь был тут. Он выглядел спокойным и устойчивым.

После десяти шагов ступеньки исчезали в нижнюю часть пруда. Весь путь падал на дно пруда.

Земля на пути была всё ещё сухой, но угол стены был загроможден льдом. Температура здесь была еще холоднее. Звезды и музыка, приходящие из далекого Дворца Вэй Ян, постепенно исчезали. Передняя часть пути становилась темнее и темнее, пока ничего не было видно. Чем дальше он шел вперед, тем больше он чувствовал, как будто покидает реальный мир и упадет в пропасть или другой мир в любой миг.

Чэнь Чан Шэн не останавливался или замедлялся. Вместо этого, он шел быстрее, и в конечном счете даже начал бежать.

Он бежал к темной бездне.

Спустя долгое время он пробежал к концу пути и увидел, что там было не совсем темно.

Звезды стали невидимы, и лампы фестиваля в столице не могли освещать это место, но тут все же были слабые источники света сзади пути. Слабый свет проскользал сквозь чистую воду и слабо освещал место, где он стоял, перед каменной дверью.

Дверь была высотой в около десять чжанов (3 чжана - 10 метров) и выглядела очень тяжелой. На поверхности не было никаких украшений. Это были просто два больших камня, поставленных рядом, что походило на кубики, с которыми играл огромный гигант, когда был ребенком. Также это походило на гроб для бога. Это выглядело крайне мрачным.

Что заставило Чэнь Чан Шэна чувствовать беспокойство, так это давление, которое незаметно проникало через дверь сзади.

У боковой двери Небесной Академии и у бокового дворца рядом с Дворцом Вэй Ян он чувствовал ауру, которую намеренно излучал Сюй Ши Цзи, но по сравнению с аурой за дверью, аура сильного Генерала, как Сюй Ши Цзи, была подобна сверчку, совсем не на том же уровне.

Да, аура за дверью была чем-то, что Чэнь Чан Шэн не чувствовал никогда раньше. Юноша никогда не слышал слов, которые могли бы точно описать ауру. Она полностью превзошла воображение обычных людей. Приближение ближе к ее источнику определенно приведет Чэнь Чан Шэна к абсолютной смерти, и неудивительно, к его смерти.

Но это относится к более, чем просто четырнадцатилетнему юноше, как он. Даже эксперт стадии Слияния Звезд как Мо Юй найдет невозможным попытки защититься от давления за дверью. Даже святой, вероятно, выберет возможность избежать боя.

Аура не излучалась намеренно ужасающим существом за дверью. Скорее, какие-то остатки ци проникали через щели, но даже так Чэнь Чан Шэн почувствовал холод наизнанку. Его лицо было бледным, как снег, а его ноги чувствовали, как будто они замерзли.

Няня Нинь волновалась, что он случайно войдет в живой вход и встретит легендарное существо за дверью. Мо Юй не думала так, потому что была уверена, что никто, почувствовав ауру за дверью, не посмеет толкнуть дверь и войти. А что насчет обычного юноши Чэня, который даже не сможет стоять ровно, как он сможет войти?

Никто не думал, что реальная ситуация отличалась от того, что представляла Мо Юй.

Чэнь Чан Шэн чувствовал себя крайне неловко, но он не упал. Его ум оставался спокойным и ясным.

Он не понимал, почему, хоть и никогда раньше не сталкивался с аурой, его тело и дух естественно генерировали какой-то крохотный ответ, который позволял ему стоять перед аурой.

Он не знал, что когда он только родился и его глаза еще не открылись, он уже встретил существо, похожее на то, что за дверью.

Отрезвляющая аура всё ещё была там.

Тело Чэнь Чан Шэна остолбенело. Он не упал, но и не мог уйти.

Подсознательно он схватил короткий меч покрепче, потому что почувствовал, что когда держал меч крепче, то мог выдерживать давление более легко и комфортно, как будто какая-то сила текла из рукоятки в его тело, чтобы защитить его.

Он не знал, что это была за сила, но догадывался, что это было мужество.

Маленький меч был подарен ему от его старшего товарища Юй Жэня, когда Чэнь собирался отправиться в столицу.

Он прочитал все три тысячи свитков Пути, но никогда не находил кого-то, кто был храбрее, чем Юй Жэнь.

Потому он подумал, что меч старшего товарища был источником храбрости.

Он держал маленький меч, поднял ногу и сделал шаг вперед. Его рука легла на дверь и он толкнул ее.

Бесшумно тяжелая дверь медленно открылась.

В нижней подземной части столицы Чжоу дверь, которую никогда не открывали после постройки, открылась этой ночью.

Поднялась пыль. Это была пыль истории.

Сегмент истории, которому уже была несколько тысяч лет.

***

За дверью была темнота, полная темнота.

Чэнь Чан Шэн поместил меч горизонтально перед своей грудью, держа его одной рукой, а второй достал Ночную Жемчужину и поднял ее в воздух.

Ночная Жемчужина, которая была сияющей, ослепительной, и круглой, как дыня, была той, которую ему дала Ло Ло, когда убедила его стать ее учителем.

Ночная Жемчужина излучала мягкий свет в его руке и распространяла его в разных направлениях. Но спустя долгое время она не подсветила никаких стен.

Это было невероятно обширное пространство, которое было настолько пустым и большим, что могло удержать настоящий дворец.

Чэнь Чан Шэн не мог представить, что под землей под королевским дворцом было такое большое пространство. Учитывая время, которое он бежал сюда ранее, место, в котором он стоял сейчас, вероятно, больше не было в пределах королевского дворца Чжоу, а где-то в неизвестном месте столицы.

Свет Ночной Жемчужины постепенно испускался дальше и бесконечное пространство постепенно стало более реальным.

Вдали появился бледный серебряный свет. Он был очень плотным, подобно бесконечным слоям серебряных пластин. Это выглядело так, как будто все звезды в небе упали на мир.

Чэнь Чан Шэн поднял Ночную Жемчужину и направился к свету. Он был потрясен, обнаружив, что серебряный свет был сделан из серебряных монет!

Бесчисленные серебряные монеты формировали серебряное море.

В середине серебряного моря была золотая гора из золота.

На вершине золотой горы росло невероятно красное коралловое дерево.

Посреди плотных ветвей кораллового дерева были бесконечные фрукты, сделанные из бриллиантов и кристаллов.

Золотая гора, серебряное море, красное коралловое дерево и десятки тысяч плодов-самоцветов.

Этот образ был действительно мирским, потому что был слишком богатым, несказанно богатым.

Чэнь Чан Шэн был так потрясен, что почти забыл о той ауре.

Он никогда не видел столько денег.

Точнее говоря, никто на этом континенте не видел так много сокровищ.

Поверхность серебряного моря была сделана из серебряных монет. На ней был тонкий слой инея.

Многие серебряные монеты на поверхности уже начали выпадать, подобно случайно сложенной деревянной стружке, серебряные кусочки, которые он видел ранее, были ими.

Подземное пространство было очень холодным, даже серебряные монеты не выдерживали.

Внезапно подул холодный ветер.

Появились волны на поверхности серебряного моря. Бесчисленное число серебряных кусочков начали лететь, мороз стал глубже, и глубина серебряного моря начала накапливать снег.

Холодный ветер дул в течение действительно долгого времени.

Слой инея образовался на коже Чэнь Чан Шэна. Его брови и ресницы уже были покрашены в белый.

Но его сердце было еще холоднее.

Потому что холодный ветер, который дул так долго, был всего лишь дыханием.

Невероятно долгим, но ужасающим дыханием.

В темноте вдруг появилось два тусклых огненных шара.

Они были чистыми, но холодными. В них не было цвета.

Как будто холодный огонь исходил из ада.

Два огненных шара медленно приближались к Чэнь Чан Шэну.

Ужасающая аура окутала всё подземное пространство.

Чэнь Чан Шэн больше не мог стоять и кровь начала выливаться из его губ.

Вдруг между двух огненных шаров появилось что-то новое - эмоция.

Вначале это было удивление, затем шок, затем возбуждение, за которым последовало любопытство. В конечном счете всё это стало холодом и жестокостью.

Это, конечно же, были не настоящие огни смерти. Это была пара холодных глаз, больше чем всё тело Чэнь Чан Шэна.

Насколько большим было существо, которое обладало этой парой глаз?

Ночная Жемчужина покинула руку Чэнь Чан Шэна. Она взлетела и наконец пала на крышу пространства.

Вдруг весь потолок зажегся, потому что его украшали тысячи Ночных Жемчужин. Ранее, когда Чэнь Чан Шэн смотрел на серебряное море, он думал, что звезды светили на этот мир, но теперь он осознал, что эти звезды были на самом деле Ночными Жемчужинами.

Подземное пространство постепенно осветилось.

Черный камень появился в воздухе.

Вдруг появилось больше и больше черных камней.

Черные камни поглощали свет, который испускала крыша. Они не пропускали ни капли.

Чэнь Чан Шэн теперь отчетливо увидел. Это был не камень, а чешуйка.

В этом мире лишь один тип чешуи может быть таким огромным - чешуя дракона.

Ужасающий черный дракон медленно появился в воздухе.

Он смотрел вниз на Чэнь Чан Шэна. Его два глаза были подобны огню смерти, холодные и жестокие.

Это была высшая форма жизни из всех трех тысяч миров. Это было самое холодное существо в этом мире. Аура его давления была невыразимой - не считая великих культиваторов, которые были не из этого мира, как могли хрупкие люди выстоять перед гигантским черным драконом?

Несмотря на то, что у Чэнь Чан Шэна был сильный ум, он не мог выдержать это давление. Он крепко закрыл свой рот, чтобы предотвратить звук стука его зубов, но не мог остановить дрожь своего тела, как будто каждая кость плакала.

Па! Он не стал на колени перед черным драконом, но и не мог стоять. Он упал на холодную и твердую землю. Он почувствовал себя рассеянным. Он не думал о боли, но продолжал повторять несколько предложений в своем сердце.

«Легенда реальна!»

«Внутри королевского дворца дракон!»

«Благороднейший Ледяной Дракон!»

Прежде, чем он открыл тяжелую дверь, он подумал о многих возможностях.

Он думал, что за дверью был старый гость стадии святого, который культивировал более сотни лет в королевском дворце, которого упомянула Ло Ло. Также это мог быть центральный боевой массив королевского дворца, или даже труп дракона. Он никогда не мог представить, что...

За дверью был настоящий живой дракон!

После древнего прошлого люди едва могли найти какие-либо следы драконов на континенте. Эти благородные, но сильные существа постепенно становились святыми существами, которые существовали только в книгах. Никто не видел их. Чэнь Чан Шэн пытался представить дракона много раз. Он хотел увидеть его.

Сегодня он наконец-то увидел его, но теперь он хотел, чтобы никогда не видел.

Дракон плыл в воздухе, смотря вниз на него.

Свет, излучаемый тысячами Ночных Жемчужин на потолке, поглощался его черной чешуей. Черный дракон был таким же страшным, как и живая бездна, но что на самом деле вызывало страх, так это его пара глаз. Глаза были наполнены холодностью и жестокостью.

Чэнь Чан Шэн понимал смысл его взгляда. Это был взгляд, которым человеческое дитя смотрит на муравьев под деревом.

Они были чрезвычайно чистыми холодными и жестокими без видимой причины или объяснения.

Дети могли смотреть на муравьев в течение получаса, а затем раздавить их всех до смерти.

Это было отношение существ высокого уровня к подчиненным.

Чэнь Чан Шэн наконец понял смысл слов, сказанных Мо Юй перед уходом.

Да, никто не уйдет из Дворца Тун, потому что живой выход был под холодным прудом.

Холодный пруд был прудом настоящего дракона. Черный дракон жил здесь и любой, кто встретит его, столкнется со смертью.

Всё же Мо Юй никогда не думала, что у него хватит смелости или глупости, чтобы предстать перед черным драконом.

Иней на ресницах Чэнь Чан Шэна падал, как снег с химомантуса(прим.пер. такое растение), на который подул ветер.

Крохотный ветер подул в подземном измерении.

Черный дракон собирался выдохнуть.

Чэнь Чан Шэн знал, что он умрет в следующий момент.

В тот момент, когда он толкал дверь, он подготовил много планов. Даже если бы он действительно встретил старого гостя стадии святого, он не думал, что определенно умрет, потому что считал, что до тех пор, пока может взаимодействовать, сможет изменить свою судьбу.

Но за дверью был черный дракон.

В легендах дракон был благородным и сильным, но никогда добрым.

Дракон не мог общаться с людьми. Они презирали общение с людьми или, по крайней мере, чувствовали, что стыдно общаться с таким обычным человеком, как он.

К этому у него не было никакой подготовки.

Он готовился к смерти в течение многих лет, но когда смерть действительно пришла, он понял, что недостаточно был готов для нее.

Он понял, что смерть была чем-то, к чему никто не мог подготовиться.

В подземном измерении было мертвая тишина. Свет Ночных Жемчужин, подобно снегу, падал на его тело.

Он почувствовал себя немного холодно, и вдруг, почувствовал себя очень уставшим. Он знал, что, чтобы он не собирался делать, это просто трата времени, и потому прекратил пытаться встать и даже прекратил думать о том, что случится дальше. Он поднял голову, посмотрел на ужасающую гороподобную голову дракона со спокойным и свободным видом.

«Похоже, что мой учитель прав, я действительно несчастный".

Он не знал, понимал ли этот черный дракон речь людей или не понимал, но для такого благородного существа, даже если оно могло понять, будет стыдно слушать. Из-за этого Чэнь Чан Шэн говорил слова, которые никогда не говорил никому ранее, черному дракону.

«У меня неизлечимая болезнь».

«Я не проживу больше двадцати».

«Мой учитель - лучший врач континента, и мои медицинские навыки неплохие, но мы оба не можем вылечить ее».

«Эта болезнь более фатальная, чем любая фатальная болезнь. Это не болезнь, это судьба».

«Я несчастный».

«Прибыв в столицу, я потратил много усилий. Я наконец поступил в Правоверную Академию, получил право принять участие в Великом Испытании, и хоть я всё еще очень далек от Дворца Лин Янь, сделав первый шаг к нему и встретив Ло Ло, я решил, что моя удача постепенно улучшается».

«К удивлению, я встретил вас сегодня».

«Моя удача и правда настолько плохая».

Лицо Чэнь Чан Шэна было немного бледным не из-за страха, а из-за мороза и снега.

Теперь, когда он был бесстрашен, он мог стоять лицом к лицу с легендарным брутальным черным драконом.

Его больше не волновало, понимает его черный дракон или нет, хочет он слышать его слова или нет.

Он знал, что скоро умрет, так что если не скажет эти слова сейчас, у него не будет шанса сказать эти слова потом.

«Все говорят, что жизнь подвластна судьбе, и независимо от того, насколько она ужасна, ее не изменить. Тем не менее, я не хочу сдаваться».

Сила пришла из ниоткуда и помогла ему встать. Он поднял свою голову и посмотрел на красивые Ночные Жемчужины на крыше. Он немного сузил свои глаза, как жалкий детеныш, который смотрел на первый утренний рассвет, он был счастлив и проявлял надежду.

«Я хочу остаться живым. Я хочу прожить двадцать, сто, даже пятьсот, восемьсот. Я хочу жить дольше и дольше. Лучше всего было бы, если бы я мог жить вечно и не умирать... Но сперва, я должен прожить двадцать, так что я живу очень осторожно».

«Каждый день я ложусь спать рано и встаю рано. Каждый день я делаю зарядку. Я никогда не перебирал и не переедал. Это не мой характер, так что я могу лишь позволить здоровую диету. Согласно медицинским книгам, я использую маленькие весы, чтобы взвешивать мясо и овощи, и даже никогда не уставал от этого. Когда мне стало двенадцать, это всё стало моими инстинктами».

«Я забочусь о времени. Я использую все свое время, чтобы изучать культивацию, я хочу взаимодействовать со всеми фантастическими знаниями до двадцати и даже больше, я хочу изменить свою судьбу с помощью культивации. Таким образом, у меня будет возможность увидеть самые красивые ландшафты после двадцати».

Он посмотрел на черного дракона и сказал: «Да, всё, что я делал, все правила, которые я себе поставил, для того, чтобы остаться в живых. Самая важная вещь в жизни - остаться в живых. Ради этого я готов заплатить любую цену. Я стараюсь изо всех сил, чтобы остаться в живых".

Взгляд черного дракона на юношу все еще был холодным и брутальным - вероятно, потому, что он не понимал человеческий язык, или потому что ему было все равно. Это было подобно муравью, который машет лапкой к ветке дерева, а ребенок наблюдает за этим, находя это интересным или забавным.

Чэнь Чан Шэна уже не волновала реакция черного дракона. Он лишь хотел снять это со своей груди в последние моменты своей жизни.

«Изменение судьбы и правда слишком сложно. Годы, которые я прожил, были действительно утомительными, но не важно, кем я стал, я все еще хочу жить, потому что свинина, смоченная маслом и солью, в Си Нин была и правда вкусной, потому что есть много интересных знаний в книгах, и потому что жизнь и правда прекрасна».

«Я не хочу умирать, но я не могу обещать, что проживу до двадцати, или точнее, у меня нет никакой уверенности. Я не хочу, чтобы маленькая девочка стала вдовой, и потому я прибыл в столицу, чтобы расторгнуть брак, но потом?»

«Все, кто знает меня, считают, что я слишком зрелый. Непохоже на четырнадцатилетнего юношу, все говорят, что я зрелый, но они никогда не думают... Что я всего лишь в пяти годах от смерти, я еще молод, но уже наполовину погребен в почке. Как я могу не быть зрелым?!»

В последние годы Чэнь Чан Шэн сильно заботился о контроле своих эмоций, потому что эмоциональность не хороша для его здоровья, но сейчас это уже необязательно, потому он больше не был спокойным. Он посмотрел на черного дракона, или на этот мир, и злобно закричал.

«Я не хочу умирать».

«Но сейчас я умру».

«Мне так грустно».

Чэнь Чан Шэн чувствовал себя очень грустно, а его глазницы были немного красными. Он думал, что заплачет, но обнаружил, что так как управлял эмоциями и не хотел умирать, то забыл, как плакать. Из-за этого он загрустил еще сильнее. Затем он невообразимо успокоился.

«Я благодарен, что ты не съел меня сразу. Хоть это, может, и не твои истинные намерения, ты позволил мне закончить эти слова, потому я хочу поблагодарить тебя. Я правда хочу жить, так что, хоть это и смешно, позволь мне по крайней мере сразиться с тобой».

Сказав эти слова, он поднял свой маленький меч в руке и уставился на черного дракона.

Он тихо подумал: смерть, приди!

Давай сразимся.

Как и в прошлые годы.

Черный дракон медленно подошел к нему, и холодный ураган прошелся эхом по подземелью. Его тело было слишком огромным, так что небольшое движение приводило мир к изменениям.

Невообразимый холод пришел к телу Чэнь Чан Шэна.

Его ресницы вновь покрылись инеем, и он почувствовал, как кровь в его теле собиралась замерзнуть.

Смерть была перед его глазами.

Но он почувствовал спокойствие, которого у него не было никогда ранее, даже облегчение.

Тень смерти и ужасающее давление, которые всегда преследовали его после десяти лет, исчезли..

Он почувствовал себя легким и удобным. Отсутствие давления было таким хорошим чувством.

Он наконец понимал, как победить страх смерти. Решение было в самой смерти.

Он рассмеялся, пока иней на ресницах распространился подобно белому цветку.

Учитель, вы видите это?

Я собираюсь изменить свою судьбу.

Вы сказали, что я умру в двадцать.

Сейчас же, мне еще и нет пятнадцати, а я собираюсь умереть.

Судьба на самом деле не является непобедимой.

Дворец Сяо Нин находился в четырех тысячах ста девяноста четырех метрах от южного входа в королевский дворец в западном направлении. Он был в около семистах метрах от Дворца Вэй Ян. Сколько времени ей потребуется, чтобы вернуться в Дворец Вэй Ян, не потревожим охранников во дворцах? И на какой главе будет музыка дворца Вэй Ян?

Южные послы уже определенно прибыли и были усажены. Фестиваль Плюща вот-вот должен был начаться, и она сможет застать его начало позже, но сначала она должна узнать причину. Ло Ло подумала обо всем этом и молчала. Холодность наполнила ее лицо и, казалось, заморозила весь дворец.

Хорошая вещь состояла в том, что кроме одной женщины-служанки, в дворце было всего два человека - Ло Ло и владелец этого здания. Потому никто не упрекнет ее за невежливое выражение.

Дворец Сяо Нин был самым тихим и самым роскошным дворцом в королевских дворцах, потому что любимая и единственная дочь Божественной Королевы жила в нем. Принцесса Пин Го, молодая девушка, которая сидела в месте хозяина, была красивой. Она не было совсем зрелой, но ее выражение показывало намеки на влюбчивость.

Столкнувшись лицом к лицу с любимой принцессой Пин Го династии Чжоу, обычные люди не могли даже посметь тяжело дышать, но выражение Ло Ло не изменилось. Ее слова были довольно резкими: «Пин Го, ты обманула меня и привела сюда, чтобы я пропустила Фестиваль Плюща. Ты не хочешь рассказать мне причину?»

Служанка представляла принцессу Пин Го ранее и пригласила ее в дворец Сяо Мин. Но она не знала, что после прибытия в дворец Сяо Мин, служанка продолжить задерживать ее. Когда она поняла, что происходит, принцесса Пин Го наконец объявилась. Но уже прошло долгое время.

Она знала, что принцесса Пин Го делала это, потому кто-то ее попросил, и причина была связана с Фестивалем Плюща. Она сосредоточилась только на последователях Божественной Королевы, которые пытались сломать Правоверную Академию, но никогда не думала, что их намерения всегда были на Чэнь Чан Шэне.

Услышав выговор Ло Ло, принцесса Пин Го не разозлилась. Она улыбнулась и сказала: «Прошло несколько месяцев с того раза, когда мы видели друг друга в последний раз. Я слышала, что ты притворяешься хорошим студентом в Правоверной Академии и мне стало немного любопытно. Кстати, какой человек твой учитель?»

Ло Ло не заморачивалась с ее вопросом и уставилась к ней в глаза и продолжила расспросы: «Зачем?»

«Мо Юй знала, что я близка к тебе, и она хотела, чтобы я задержала тебя на некоторое время. Но почему... она не сказала мне».

Принцесса Пин Го ответила ей, и ее выражение все еще было довольно спокойным. Это было похоже на небольшое дело.

Но Ло Ло увидела претенциозность в ее глазах - многие люди знали, что принцесса Пин Го и Леди Мо Юй были не совсем в дружеских отношениях, но из-за Божественной Королевы они держали улыбку друг к другу в глазах общественности. Ло Ло конечно же полностью не доверяла ее объяснению.

Принцесса Пин Го сказала: «Только не думай об этом много. Моя мать попросила Мо Юй провести последнюю ночь Фестиваля Плюща. То, о чем она заботилась больше всего, было свадебным предложением между фениксом и тем ребенком семьи Цю Шань. Она сказала мне удержать тебя тут, потому что боялась, что ты выпрыгнешь в последний миг и прервешь их дело.

Так как лицо принцессы было молодым, было немного странно ей звать Цю Шань Цзюня ребенком.

Ло Ло не привыкла к ее выражению и немного нахмурила брови и сказала с отвращением: «Говори нормально. Я - не ты, зачем мне что-то прерывать?»

Глаза принцессы Пин Го зажглись и она застенчиво сказала: «Зачем мне что-то прерывать? Ты и правда любишь шутить, Ло Ло».

Ло Ло сказала: «Все, кто жил в королевском дворце, знают, что... Тебе не нравится Сюй Ю Жун».

Улыбка принцессы Пин Го исчезла с ее лица и она холодно сказала: «Почему она должна мне нравиться из-за того, что она нравится моей Матери? К тому же, этот ребенок Цю Шань Цзюнь совершенный и выдающийся. Для него было бы верным стать принцем Династии Чжоу. Почему он должен жениться на такой грязной обезьяне, как она!»

Ло Ло слегка засмеялась: «Даже если ты вспомнишь ту битву, которую ты проиграла против нее, когда вы были молоды, это не изменит ее статус в сердцах Божественной Королевы или других. Что уж говорить про Цю Шань Цзюня, даже я лучше женюсь на ней, а не на тебе».

Принцесса Пин Го была в ярости: «На чьей ты стороне?»

Ло Ло сказала: «Как будто ты никогда не знала. Она всегда мне нравилась - конечно, но если ты позволишь мне уйти, я смогу стоять на твоей стороне».

Принцесса Пин Го встала и тихо посмотрела на нее, а затем внезапно улыбнулась: «Это первый раз, когда Мо Юй попросила моей помощи. Думаешь, что я подведу ее?»

Ло Ло встала и сказала: «Ты никогда не делала ничего, что не было бы полезным для тебя».

Принцесса Пин Го вздохнула: «Я - принцесса. Мне надо сделать что-то для Династии Чжоу».

Ло Ло задумалась на миг и поняла, о чем она говорила. Это должно относиться к предложению этой ночи от южных послов, но она не понимала, почему ее присутствие на Фестивале Плюща повлияет на него. Хоть Ло Ло и уважала Цю Шань Цзюня, у нее никогда не было мыслей о нем.

Она подняла свои руки к поясу. Она легко могла достать Плеть Падающего Дождя.

Человеком, который стоял перед ней, была принцесса Пин Го Династии Чжоу. Ее любила Божественная Королева. Даже Ло Ло не могла сделать многое против нее, но прямо сейчас у нее появилось желание убить ее. Она только поняла, что хоть принцесса лишь смела обмануть ее и задержать в Дворце Сяо Мин, Мо Юй могла нацелиться на ее учителя!

Принцесса Пин Го была знакома с ее личностью, но она не боялась. Она улыбнулась и сказала: «Я слышала, что ты сделала инвалидом моего далекого племянника одной ночью Фестиваля Плюща. Хорошо для тебя, Ло Ло, я не могу победить тебя. Но... Если я пострадаю, сможет ли твоя семья справиться с этим?»

Ло Ло посмотрела на нее и сказала: «Семья Тянь Хай сумасшедшая, мы не можем справиться с вами... Но ты тоже знаешь, что в моей семье тоже есть много сумасшедших людей. Если со мной что-то случится в столице, сможешь ли ты и Мо Юй справиться с этим?»

Принцесса Пин Го невинно сказала: «Это королевский дворец Династии Чжоу, что может причинить тебе вред?»

Тут были бесчисленные королевские гости и культиваторы, спрятанные вокруг Дворца Сяо Мин ночью.

Эти люди, очевидно, не посмеют нанести вред Ло Ло, но они могут окружить ее и связать во дворце.

По той же причине, Мо Юй не могла навредить Чэнь Чан Шэну, потому она приложила столько усилий, чтобы запечатать его.

Прямо сейчас учитель и ученик оказалась в похожей ситуации.

«Не притворяйся наивной, невинной или чистой передо мной. Я тоже знакома с этим».

Ло Ло взяла Плеть Падающего Дождя и медленно достала ее, серьезно глядя на принцессу: «Если я захочу навредить себе, кто сможет остановить меня?»

Выражение принцессы Пин Го стало серьезным, потому что она почувствовала решимость Ло Ло. Если Ло Ло на самом деле пострадает в Дворце Чжоу, то она и Мо Юй не смогут справиться с последствиями позже. Самым важным было то, что Королева не знала о событиях этой ночи. Что она могла сделать против гнева Багровой Реки Восьми Сотен Миль?

«Что такого хорошего в этом мальчике по имени Чэнь Чан Шэн? Почему ты о нем настолько заботишься?» Она в смятении посмотрела на Ло Ло.

«Это не то, что должно тебя волновать, и не что-то, о чем ты должна волноваться».

Ло Ло слегка подняла свою правую руку и плеть разложилась по полу. Она посмотрела на принцессу Пин Го и сказала: «Меня не волнуют твои намерения. Мне нужно лишь дать приказ людям снаружи, чтобы они сделали путь для меня. Мне нужно присоединиться к Фестивалю Плюща сейчас».

Принцесса Пин Го молчала. Хоть и казалось, что у нее происходит борьба внутри, она на самом деле молча вычисляла время. Убедившись, что уже прошло достаточно времени для Мо Юй, чтобы пленить юношу в Дворце Тун, затем она подняла голову и улыбнулась.

«Конечно, можешь идти, - она посмотрела на Ло Ло, - надеюсь, что ты все еще успеешь».

—————————————

Хоть ночь и становилась темнее, дворец все еще был таким же ярким, как дневной свет. Ло Ло прибыла к внешней стороне Дворца Вэй Ян. Ее волосы были слегка приподняты и на ее лбу был пот. Она взглянула на тень на задней стороне дворца и увидела служащих Цзинь и Ли. Она тихо прислушалась на миг, и ее брови нахмурились от ярости.

Чэнь Чан Шэна не было во дворце. Моментом ранее он говорил с Дун Юй генералом, Сюй Ши Цзи, а затем с ним немного говорил Принц Чэнь Лю. По этой причине служащие Цзинь и Ли не могли приблизиться к нему, но они и не догадывались, что в следующий момент он исчез в ночь и его было не найти.

Ло Ло взглянула на Королевский Дворец Чжоу. Там были бесчисленные здания и сады. Она молчала. Она знала, насколько трудной была такая задача. Ей надо было найти человека в таком огромном пространстве. Что ей делать дальше?

Некоторые люди в королевской семье не хотели, чтобы ее учитель или она появились на Фестивале Плюща, потому южные послы собирались сделать предложение, но почему? Она сжала маленькую сумку в своем рукаве и вспомнила слова ее учителя до того, как они покинули Правоверную Академию. Ее брови поднялись еще выше. Казалось, что они собираются взлететь.

Хоть они не хотели, чтобы она делала этого, она сделает это.

Ло Ло не стала дальше думать и открыла закрытую дверь Дворца Вэй Ян. Она направилась к свету внутри.

Внутри дворца южные послы уже прибыли и приветствовали студентов Шести Плющей и людей из правительства и правоверия. Некоторые люди, которые никогда не встречались друг с другом, представляли сюда. Всё выглядело мирным и живым.

Только в этот момент дверь дворца открылась.

Хоть ночной ветер не мог попасть внутрь, свет внутри дворца изменился и настроение изменилось, потому что человек, который распахнул дверь, был невежливым.

Лишь хорошо рассмотрев юную девочку, которая стояла у двери в дворец, всё здание затихло.

Ранее некоторые люди заметила, что никто не сидел на местах Правоверной Академии, и были удивлены. Наконец они увидели вышеупомянутую девушку.

Глаза Ло Ло прошлись по дворцу.

Тот мужчина среднего возраста должен быть главной семьи Цю Шань, Цю Шань Юань Синь.

Тот старейшина, у которого были серые волосы, должен быть старейшиной горы Ли, Сяо Сун Гуном.

Та благородная женщина в белом платье и робе правоверия, сделанной на заказ, должна относиться к текущей Деве, потому что сидела близко к женщинам-профессорам Тринадцати Отделений Зеленого Света.

Те три невыразительных молодых человека, которые разместили свои мечи на коленях, должны быть известными Семью Правлениями Небес.

Она увидела молодых студентов других Шести Плющей и тех, кто прошел предварительное испытание.

Во дворце было много людей, но там не было Чэнь Чан Шэна.

Глаза Ло Ло наконец остановились на сиденье впереди.

Это место было очень близким к главным местам, где сидел принц Чэнь Лю. Оно также было очень близко к местам Цю Шань Юань Синя и Сяо Сун Гуна.

Молодой человек сидел в этом месте.

Его выражение было мягким и добрым. Его аура была нормальной, но он определенно был культиватором.

В его глазах были искры.

Ло Ло видела этого человека и знала, что это был Гоу Хан Ши из Семи Правлений Небес.

Высоко восхваляемый Гоу Хань Ши.

Южные послы прибыли в столицу, как гости. С логический точки зрения, они не должны активно спрашивать,но эта женщина в белом платье была близка к учителям и была студентом Тринадцати Отделений Зеленого Света. Также она знала и Сюй Ши Цзи. Увидев странную атмосферу во дворце, она не смогла не спросить.

Большинство людей, который сейчас были во дворце, принимали участие первой ночью Фестиваля Плюща, и потому все вспомнили маленькую девочку, которая покалечила Тянь Хай Я Эр. Услышав вопрос гостя, кто-то ответил: «Она - студент Даосской Академии. По какой-то причине она прибыла поздно».

Услышав этот ответ, женщина с Горы Дев была немного удивлена. Три юноши, которые держали свои мечи на коленях, подняли головы и взглянули на Ло Ло. Их глаза были подобны острым изысканным мечам, достанных из ножен.

Даже на крайнем юге люди уже знали, что Даосская Академия была в руинах. Ранее во время своей поездки они услышали об инциденте, который произошел первой ночью Фестиваля Плюща, и потом знали, что в Даосской Академии было два новых студента. Эта юная девушка была гением, который выскочил из ниоткуда?

Эти три мужчины с Горы Ли были восхваляемыми Семью Правлениями Небес. В их глазах победа над Тянь Хай Я Эром не была экстраординарным фактом, но так как она была очень юной, к ней надо было относиться с уважением.

Гоу Хань Ши тоже поднял свою голову и посмотрел на Ло Ло, но он лишь тепло улыбнулся, не проявляя большой заботы.

Ло Ло не беспокоилась о трех юношах с Горы Ли, которые взглянули на нее. Хоть Семь Правлений и были уважаемыми, весь ее разум сосредоточился на Гоу Хань Ши. Она отчетливо почувствовала, что этот человек не был легкой фигурой. Сама она не была его противником, но что насчет ее учителя? Смог бы он победить его?

Весь дворец затих на мгновение. Она стояла у входа и на самом деле была неуместной.

Сюй Ши Цзи сказал холодно: «Уже невежливо для тебя прибыть так поздно. Присядь, чтобы ты не была шуткой для наших гостей».

Услышав этот, казалось бы прямой комментарий, принц Чэнь Лю был поставлен в тупик, но затем он улыбнулся и понял, что Сюй Ши Цзи еще не определил личность девочки. Похоже, что доверие Божественной Королевы к нему было ограничено и далеко от Сюэ Синь Чуаня.

Принц Чэнь Лю взглянул на директора Небесной Академии, Мао Цю Юй. Прямо сейчас лишь они двое знали истинную личность Ло Ло в этом дворце. Увидев серьезное выражение Мао Цю Юй, как будто он ничего не знал, принц подумал о чем-то и повернулся, чтобы взглянуть на епископа, Мэй Ли Ша. Однако, глаза епископа были полузакрыты, и казалось, что он почти заснул.

«Старейшины определенно могут выдерживать давление...»

Принц Чэнь Лю вздохнул. Он знал, что епископ скрывал свою мудрость. Можно было с уверенностью сказать, что он уже догадывался о личности Ло Ло.

Ло Ло взглянула на Сюй Ши Цзи на мгновение. Если бы это было любое другое время и кто-то так кричал на нее, она бы не стала терпеть такого издевательства или оскорбления. Она могла быть доброй и хорошей перед Чэнь Чан Шэном, но когда она действовала из ярости, даже принцесса Пин Го боялась ее.

Но ситуация этой ночи была другой. Ее рука крепко сдавливала крохотную сумочку в рукаве, и она думала о предыдущих словах Чэнь Чан Шэна. Она глубоко вдохнула и оттолкнула всю свою ярость. Она не говорила с Сюй Ши Цзи и направилась прямо к месту Даосской Академии в углу.

В этот момент музыка начала играть и был снят занавес. Под руководством десятком слуг роскошно одетая женщина медленно вошла во дворец.

Это была Леди Мо Юй.

Хоть ее влияние в королевском дворе и было сильным, у нее не было надлежащего статуса на поверхности. Говоря логично, она должна быть более сдержанной в этих видах событий, но они были в королевском дворце, и все знали, что она представляла Божественную Королеву. Потому они не могли тихо сидеть. Множество людей встало и поприветствовало его.

Несколько сотен людей во дворце все встали и гости с юга тоже не сделали исключения. Толпа была подобна волнам под светом Ночных Жемчужин.

Лишь двое людей не встали.

Один из них был епископом Департамента Образования. Глаза старейшины были закрыты и слабая улыбка была на его губах. Похоже, что он и правда спал.

Другой была Ло Ло в углу. Она уставилась прямо в лицо Мо Юй в умеренно невежливой моде.

Все в здании встали кроме двух человек. Конечно же она была ярким пятном и все взглянули на нее.

Лицо Сюй Ши Цзи стало мрачнее. Хоть он знал, что эта девочка по имени Ло Ло имела могущественные связи, сегодня было ночью, когда южные послы сделают предложение, что значило, что ему надо было держать всё под контролем. Это было причиной, почему он кричал на нее ранее. Ему надо было увидеть, будут ли какие-то изменения в переменных этого события.

Изменение переменной приближалось.

Статус епископа был выше него и потому Сюй Ши Цзи не мог выразить свой гнев по отношению к нему. Он мог лишь направить его на последнего оставшегося человека.

Он холодно посмотрел на место Даосской Академии в углу.

Так же, как и он, никто не посмел смотреть прямо на епископа, который сидел впереди. Все взгляды приземлились на Ло Ло. Их глаза опустились вниз, так как Ло Ло сидела.

Ло Ло даже не заботилась или замечала глаза других. Она продолжала смотреть на Мо Юй. Ее глаза были спокойными, а ее выражение - серьезным. Она пыталась предупредить ее.

Сердце всех начало бешено биться. Они не знали, что произойдет дальше.

Как только Сюй Ши Цзи приготовился закричать на нее, послушался хрустящий голос.

«Всё в порядке».

Мо Юй улыбнулась и сказала. Она протянула руки, пока ее рукава были опущены. Она указала всем присесть.

Ее предложение, казалось, было направлено ко всем, включая Сюй Ши Цзи, чтобы показать ее прощение Ло Ло.

Но Ло Ло знала, что эти слова были направлены ей.

Она пообещала Ло Ло, что Чэнь Чан Шэну не будет причинен вред.

Ло Ло знала, что Мо Юй не будет врать, особенно в такой критический момент, как этот. Она знала, что Мо Юй сделала что-то и предупредила ее.

Хоть ее сердце немного расслабилось, а ее тело - нет.

Она сидела в углу и тихо смотрела на Мо Юй. Ее глаза не сдвинулись ни на сантиметр.

Она была подобна тигру, который прятался в лесу, и тихо смотрел на свою жертву. Он мог прыгнуть в любой момент и разорвать свою жертву на куски.

Мо Юй почувствовала давление от глаз в дальнем углу. Она немного подняла брови, потому что была удивлена. Ее мысли были такими же, как и у принцессы Пин Го. Они думали, что Ло Ло посещала школу Даосской Академии, потому что ей было скучно оставаться в Растительном Саду и она пыталась играть в игру с обычным юношей.

Даже если Ло Ло имела какие-то отношения с Чэнь Чан Шэном, она не должна ценить его так сильно.

Так как Мо Юй чувствовала давление от ее глаз, другие культиваторы в дворце тоже его заметили - особенно люди рядом с Даосской Академией. Они вдруг почувствовали, как холодная дрожь пробежалась по их спине.

—————————————

Чэнь Чан Шэн думал, что он умер, но он был жив.

Черный Могучий Дракон остановился в воздухе перед ним и не продолжал дальше.

Они были в десятках метров друг от друга, но так как дракон был гигантским, это расстояние было близком. Он мог фактически видеть лед и снег на зубах дракона. Черный дракон глубоко вдыхал и дул морозящий ветер. Бесчисленные кусочки снега и льда были закручены в воздухе.

Чэнь Чан Шэн почувствовал, что он стоял за пределами города Сюэ Лао на далеком севере.

То, что остановило дракона, не было храбростью или словами, сказанными раньше, это был короткий меч в его руке.

Казалось бы, обычный короткий меч.

Глядя на короткий меч в его руке, казалось, что бесчисленные звезды зажигались в глубинах глаз черного дракона. Затем звезды пропали.

Каждая звезда имела разное настроение и чувство.

Замешательство.

Непонимание.

Удивление.

Неуверенность.

Ненависть.

Разделение.

Столкновение.

Доброта.

Осторожность.

Ярость.

Щедрость.

Равнодушие.

Сострадание.

Забвение.

Незабываемость.

Разочарование.

Беспомощность.

Надежда.

И там была надежда.

—————————————

Бесчисленные эмоции и выражения появились в холодных глазах черного дракона.

Трудно было понять, как человек, почему одно выражение из глаз может содержать столько эмоций.

Чэнь Чан Шэн не понимал. Снег покрывал его тело, но он крепко держал меч. Он молча смотрел на черного, могучего дракона.

Черный дракон тоже спокойно смотрел на него в течение длительного времени.

Вдруг, черный дракон... Испустил глубокий рев!

Леденящий ветер начал дико дуть. Лед и снег на стенах подземья начал опадать. Они летели по воздуху.

Этот рев был словом, потому что содержал определенное значение.

Этот глубокий рев, казалось, был простым звуком, одним слогом.

Короткий звук, но сложный.

Он был похож шторму - хоть он и казался жестоким и простым, бесчисленные потоки и направления ветра содержались внутри.

Это был язык Драконов.

Это был драконий язык, который исчез из мира людей на тысячи, даже десятки тысяч лет.

До этого дня, похоже, никто не слышал языка драконов, и людей, которые говорили на нем... Было трудно либо невозможно найти.

Драконы были высшей формой жизни в мире. У них были наиболее совершенные тело и душа. Только при сочетании их сильной и сложной живой структуры и их мощного духа они могли общаться подобным образом.

Это были самые простые вещи, но в тоже время и самые сложные.

«Это легендарный язык драконов?»

Чэнь Чан Шэн был в шоке.

Даже если бы он не пострадал от ветра и снега, легко представить, что в этот момент он замер.

Он и правда был шокирован.

Его шок отличался от шока кого-то другого, услышав слова дракона. Или можно сказать, что его удивление было больше, чем кого-нибудь другого.

Он слышал этот голос ранее.

Там, в старом храме в деревне Си Нин он и его старший товарищ прочитали все Три Тысячи Свитков Пути. Последний свиток содержал шесть тысяч шесть сотен и одно слово, и каждое слово намекало на секрет мира. Они не понимали слова на свитке и потому решили спросить своего учителя. Их учитель сказал, что тоже не понимал, но... Он знал, как читать их.

Вот почему Чэнь Чан Шэн и его старший товарищ начали учиться читать эти слова.

Несмотря на то, что они не понимали их смысла, они научились произносить их.

Они никогда не знали, что значили эти странные слова.

Лишь сейчас, в подземье Дворца Чжоу, перед Могущественным Ледяным Драконом он понял, чем были эти слова.

Эти слова были языком драконов.

Последний свиток Трех Тысяч Свиток Пути на самом деле был написан на языке драконов.

Тишина.

Долгий период тишины.

Черный дракон тихо смотрел на Чэнь Чан Шэна, как будто чего-то ждал.

Чэнь Чан Шэн не знал, чего он ждал, и потому молчал.

Глаза черного дракона вновь зажгли бесчисленное число звезд только, чтобы потушить их мгновениями позже.

Дракон сохранял молчание несколько мгновений, а затем глубоко взревел.

Этот рев был действительно глубоким. Леденящий ветер не дул, но внутри был намек на смерть.

Ресницы Чэнь Чан Шэна сдувало.

Его даосскую прическу сдуло и его черные волосы развевались за ним. Они коснулись земли мгновениями позже.

Его рубашку сдуло с его тела и она приземлилась на землю.

Рев дракона был глубоким Конец ярости был разочаровывающим, а затем последовала безнадежность.

Чэнь Чан Шэн знал, что собирается умереть снова - «снова» было не смешно, это было грустно.

Черный дракон, казалось, имел какую-то надежду в нем, и потому дал ему пожить подольше.

Но теперь этой надежды не было.

Чэнь Чан Шэн вдруг почувствовал грустно, но не потому, что был безнадежен и не из-за приближающейся смерти.

По какой-то причине, услышанный глубокий рев черного дракона навел на него чрезвычайную грусть.

Он почувствовал, как будто видел бесчисленные годы бесконечного одиночества.

В темном подземье, обманутый и охраняемый безнадежностью.

Он тоже раньше испытал это.

Тень смерти была подобна темноте ночи. Она мучила его годами и ни на секунду не прекращала.

Он не мог рассказать никому и не мог спрятаться нигде. Он мог лишь ждать окончательного решения в одиночестве.

Вдруг он захотел утешить черного дракона.

Он не знал, что сказать, но просто чувствовал, что должен что-то сказать в этой ситуации.

Потому он сказал одно слово черному дракону.

Он не знал значения этого слова.

Это было первое слово, которые он узнал из последнего свитка Трех Тысяч Свиток Пути, когда был младше.

Это было слово с одним слогом, и его произношение было странным.

Это слово, казалось, содержало бесчисленное количество информации.

Услышав это слово, глаза черного дракона начали излучать миллионы жестоких лучей света!

Но весь мир впал в молчание.

Тишина, полная тишина, невероятно длинная тишина, ни звука ветра, ни звука капающей воды, ни звука дыхания. И черный дракон и Чэнь Чан Шэн задержали дыхание и сохраняли молчание. Их действия были, вероятно, из-за нервозности, которая, казалось, поднималась с наконец прибывшей надежды.

Надежда черного дракона была неизвестна, но надежда Чэнь Чан Шэна была, очевидно, из-за побега от смерти. Когда он увидел, что ус черного дракона медленно поднялся, тихо приблизился к нему и легонько коснулся центра его бровей, то не был уверен, что произойдет дальше.

Место, где усы дракона присоединялись к челюсти, было очень толстым и постепенно утончалось к кончикам усов. Их кончик был примерно такого же размера, как мизинец человека, и выглядел немного острым. Его поверхность была темной, как ночь, и прозрачной, как нефрит. Внутри был черный клубящийся свет, подобно темным облакам.

Кончик усов дракона еле касался центра между его бровями. Расстояние было таким близким, что глаза человека не могли даже сказать, касался он или нет. Чэнь Чан Шэн начал нервничать сильнее и сильнее. Он только что вернулся с края смерти, так что ему было легко чувствовать страх. Много пота вышло из руки, которой он держал рукоятку. Пот быстро замерзал из-за низкой температуры.

Спокойно, черный ус мягко указал на центр его бровей.

Чувство было очень странным, но не страшным, а скорее слегка прохладным, что делало его ум ясным. Это позволило ему слегка понять, что имел в виду черный дракон.

Он хотел, чтобы юноша продолжил.

Чэнь Чан Шэн не стал медлить. Он произнес второе слово, всё еще слово с последнего свитка Трех Тысяч Свитков Пути.

Произношение этого слова все еще было немного странным и чрезвычайно трудным для его произношения. Хоть его рука и была покрыта слоем снега, было заметно, что его лицо стало красным от тека, а его рот бледным, возможно, из-за произнесения этого слова. Казалось, это исчерпывало его дух.

Ус черного дракона слегка двинулся. Его темный конец сжался и перевернулся перед центром его бровей. Он вновь указал на центр его бровей.

Чэнь Чан Шэн понимал, и потому произнес третье слово, затем четвертое, затем пятое...

По мере того, как странные слоги выходили из его рта, его дух был быстро исчерпан. Он становился слабее и слабее. В тоже время он чувствовал, что холод в окружении постепенно уменьшается. Сказав около десяти слов, теплота вновь вернулась к его внутренним органам.

Взгляд черного дракона все еще был холодным, но его ус сжимался и крутился быстрее и быстрее, излучая бесчисленные черные линии под светом, излучаемым Ночной Жемчужиной, и постепенно становясь похожим на бесчисленный объем цветущих цветов. Цветы символизировали его сердце, которое было очень радостным.

Чэнь Чан Шэн почувствовал его счастье, но часть его страха всё еще осталась. Приблизительно десять слогов языка драконов, которые он сказал, не следовали порядку последнего свитка трех тысяч свитков пути, а были случайно выбраны из одной тысячи шестисот и одного слова. Они не должны были сформировать предложение, но этот дракон на самом деле понимал их.

Он сделал это, потому что был осторожным человеком. Чэнь не был уверен, было ли это верно или нет, но по крайней мере сейчас там не было проблемы.

Черный ус постепенно перестал двигаться, и медленно отодвинулся от центра его бровей и легонько коснулся руки, которая держала меч. В усе не было враждебности.

Чэнь Чан Шэн получил его сигнал и, наконец, полностью расслабился.

Момент, окутанный тенью смерти, наконец прошел. Ужасающее давление, которое накладывалось в течение длительного времени, вдруг исчезло. Его мысли изменились, пока окружение менялось, а лед с его тела отпал и пыль, которая пришла из ниоткуда, просочилась сквозь щели его одежды и в воздух.

С момента, когда он открыл дверь, он сильно нервничал. Он лишь знал, что видел черного дракона, но лишь сейчас смог по настоящему рассмотреть внешность черного дракона. Лишь сейчас он посмел внимательно рассмотреть черного дракона.

Это был Могущественный Ледяной Дракон.

Среди расы драконов это было одним из самых благородных существ - одним из легендарных святых существ, на уровне вместе с Могущественным Золотым Драконом и Истинным Драконом над Девятым Облаком.

В отличие от Могущественного Ледяного Дракона, описанного в мифах и легендах, который любил насилие, чистоту, и был таким же красивым, как темное небо, Чэнь Чан Шэн увидел много пыли на этом черном драконе и даже много сломанных чешуек!

Эти драконьи чешуйки наполовину выпали. Они выглядели очень уродливыми, подобно чешуе мертвой рыбы.

Чэнь Чан Шэн был сильно удивлен. Если описания свитков пути Могущественного Ледяного Дракона были верными, то как он мог выглядеть так? Как юноша с мизофобией, он отчетливо понимал, что для существа, которое так заботилось о чистоте, было невозможным переносить такую ситуацию.

Что заставило его удивиться, так это то, что с уменьшением холода, он на самом деле увидел две очень толстых железных цепи позади черного дракона. Две цепи крепки сжимали два когтя дракона сзади и вдавливались в чешую. Это выглядело крайне ужасающе!

Черный дракон на самом деле... Не был защитником королевского дворца Великой Чжоу, а пленником!

Две цепи, покрытые толстым слоем льда, были сделаны из неизвестных материалов. На них не было следов нарушения, что было логичным. Если они могли запереть Могущественного Ледяного Дракона под землей, то это определенно были непростые цепи.

Вторым концом двух цепей была стена.

Эта была каменная стена около сотни чжанов в высоту(3 чжана - 10 метров). Эту стену украшало огромное изображение. Краска на картинке стерлась со временем, но то, что осталось, всё еще было понятным. Это не был какой-то пейзаж, а только два человека.

Два страшно выглядящих человека.

Стена была очень высокой, а картина - очень большой. Два человека конечно же тоже выглядели очень высокими и большими, подобно богам. Они были снаряжены оружием и броней. Один человек держал булаву, а второй - длинную плеть.

Одного из них звали Цинь Чжун, а второго Юй Гун.

Эти два генерала следовали за первым Императором всю свою жизнь, от создания династии Великой Чжоу и до момента, когда люди наконец победили демонов. Хоть они не имели так много подвигов, как Ван Чжи Цэ, они были еще более храбрыми. Они были очень сильными, и достигли стадии святого, когда были очень молодыми. Они были двумя настоящими экспертами, которые редко встречаются в мире.

Хоть они все были генералами, они были гораздо сильнее генералов текущих дней.

Цепи, которые пленили черного дракона, держали два генерала на картине.

Такая картина, очевидно, имела свое назначение.

Увидев эту картину, Чэнь Чан Шэн догадывался, что этот черный дракон, вероятно, был пойман во времена первого Императора.

Он думал о фантастической эре, думая о экспертах, которые практически стали мифами или уже были легендами и задумался о тех картинах в Павильоне Лин Янь. Ему правда стало жаль этого дракона.

Может быть, из-за унижений и давления со стороны демонов, люди стали невероятно сильными в ту эру. Появлялась бесчисленные эксперты, и даже такие существа, как Могущественный Ледяной Дракон, могли быть пойманы и их держали, как жалких заключенных.

С периода первого императора до текущих дней, сколько лет прошло?

В холодном, одиноком и темном подземелье, как же долго черный дракон продолжал страдать?

«Вы хотите поговорить со мной, верно?» Спросил Чэнь.

Ус черного дракона вновь поднялся и легонько коснулся его губы, как стрекоза, садясь на воду.

«Я лишь хочу сказать, что не понимаю смысла этих слов».

Чэнь Чан Шэн посмотрел на него и сказал: «Но, вы можете научить меня».

Глаза черного дракона вдруг стали невероятно яркими, даже более яркими, чем сумма тысяч Ночных Жемчужин.

Чэнь Чан Шэн подумал, что неудивительно, что вы можете понимать язык людей, потому если хотите перевести, я могу выучить язык драконов. Он посмотрел на черного дракона и продолжил: «Я знаю, что язык драконов очень трудный, но я быстро учусь. Пока у вас есть терпение, я определенно могу выучить его».

Вдруг, черный дракон издал глубокий рев.

Чэнь Чан Шэн был ошеломлен.

Ус черного дракона поднялся, не создавая потоков ветра, и указал четыре раза на центр его бровей так быстро, как молния, и так легко, как пыль.

Чэнь Чан Шэн нахмурился, размышляя о смысле.

Черный дракон легонько указал на то же самое место еще четыре раза и в тот же мог издал глубокий рев.

Теперь Чэнь Чан Шэн понял.

В предыдущем предложении он четыре раза сказал «я».

Это то, что черный дракон пытался сказать ему.

«!?» Чэнь Чан Шэн указал на себя и спросил.

Язык драконов был очень сложным. Бесчисленные сегменты одного слога могли быть перестроены в бесконечное число перестановок. Различные комбинации были выражениями различных значений. Если он хотел полностью изучить его, это будет очень длительным процессом. Он знал, что рев дракона имел значение «я», но это определенно было не просто «я», а... По крайней мере в нем было «я».

Глядя на действие Чэнь Чан Шэна, черный дракон сначала был оглушен, а потом вдруг начал катиться!

Его огромное тело постоянно катилось в подземном измерении, образуя страшный ураган!

В то же время странный звук исходил из рта черного дракона.

От приблизительно тысячи лет назад и до текущего момента он никогда не был так счастлив ранее. Он не знал, какой рев использовать, чтобы отпраздновать.

Но из-за некоторых причин он подавил свой рев и свой смех.

«Чжи Чжи... ЧжиЧжи... ЧжиЧжи...».

Это звучало так, как будто мышь кричала. Этот звук был очень забавным.

Но всё же внутри чувствовалось невероятное счастье.

Чэнь Чан Шэн не знал, что черный дракон делал до того, как его пленила династия Великой Чжоу. Но теперь он увидел, что тот просто чувствовал себя счастливым просто потому, что там был человек, который вел с ним простейшую коммуникацию. Чэнь Чан Шэн был тронут и сильно его жалел.

Неизвестно, сколько времени прошло, но черный дракон наконец перестал кататься и успокоился.

Он посмотрел на Чэнь Чан Шэна и почувствовал честную симпатию. Его взгляд постепенно стал добрым.

Его ус вновь поднялся и приостановился в воздухе между его бровей.

Он ждал, пока Чэнь Чан Шэн вновь откроет свой рот.

Чэнь Чан Шэн подумал немного и сказал что-то, что черный дракон не хотел слышать.

«Я знаю, что вы правда хотите поговорить с кем-то... Но я не могу сейчас. У меня есть очень важное дело, и потому мне нужно сейчас же уйти».

Взгляд черного дракона вновь стал холодным.

Чэнь Чан Шэн сказал серьезно: «Я обещаю вам, что как только закончу это дело, я вернусь и найду вам, научусь языку у вас и поговорю с вами».

Взгляд черного дракона все еще был холодным, и даже немного сомневающимся.

Будучи благородным Могущественным Ледяным Драконом, который был пленен людьми в течение много лет, он никогда не забудет слова, сказанные отцом ранее.

«Если люди заслуживают доверия, то мы должны быть правителями этого мира».

Черный дракон подумал, что все люди - бессовестные лгуны. Иначе, зачем бы ему пришлось так долго страдать в этом месте. Лишь потому, что я черный, не значит, что я люблю темноту. В самом начале ночи были действительно темными, мама...

Стоп, нет, о чем я думаю?

Ладно, мальчик выглядит очень честным и очень приятно пахнет. Он не похож на вруна. Он такой же, как и тот мужчина с фамилией Ван. Однако, я даже не уверен, реальные ли слова мужчины или нет? Почему я должна доверять этому юнцу?

После того, как я позволю тебе уйти, ты определенно не вернешься. Что ты имеешь ввиду под ‘закончу свое дело и затем вернусь, чтобы поговорить со мной’, Ты думаешь, что я действительно не вижу, что ты тоже был обманут кем-то, чтобы прийти сюда? Зачем тебе возвращаться после побега? К тому же, над этим местом королевский двор. Ты думаешь, что можешь вернуться, если захочешь? Ты просто пытаешься утешить меня, нет, ты врешь мне. Да, все люди - лгуны, вы все лгуны!

Я столько страдал в этом подземном измерении в одиночестве. Никогда не видел живого существа помимо той ужасающей женщины - ее даже нельзя считать человеком. Я предпочел бы не видеть ее. Наконец я встретил кого-то, с кем могу говорить, так что разве могу позволить тебе уйти?

Если ты уйдешь, то мои дни вновь станут мрачными!

«Я понимаю ваши чувства и ваше беспокойство, но вы должны верить в меня». Чэнь Чан Шэн посмотрел на дракона и сказал.

Взгляд черного дракона был холодным, но также сравнительно сомневающимся, как будто он хотел сказать, ты всего лишь чуть старше десяти. Как ты можешь знать страдания, с которыми мне пришлось столкнуться за все это время.

«Я правда знаю. Хоть я определенно не страдал так долго, как вы, но как я и сказал в начале, я тоже неудачный. Ладно, я знаю, что вы с трудом можете поверить в меня, но это подобно ставке. Если вы позволите мне уйти, то я, вероятно, сохраню свое обещание и попытаюсь найти путь, чтобы вернуться позже. Если убьете меня сейчас, то я думаю, что у вас будет очень маленький шанс увидеть кого-то перед собой вновь. Несмотря ни на что, вы должны принять ставку».

Чэнь Чан Шэн посмотрел на него и сказал откровенно и серьезно: «Это ваш лучший выбор».

Черный дракон сохранял молчание. Вдруг он посмотрел вверх на вершину своими глазами между тысяч Ночных Жемчужин.

***

В дворце Вэй Ян Фестиваль Плюща продолжался, или скорее уже закончился. Литературный тест, который должен был состояться вчера вечером, был перенесен на другую дату. Тем не менее, никто не заботился о его результате. Как могло соревнование между Шестью Плющами быть более интересным, чем великая вещь, которая случится позже?

Все были сдержанными и добрыми из-за того, что скоро произойдет хорошее событие, свадьба. Даже Гуань Фэй Бай с Горы Ли, самый высокомерный и холодный четвертый из Семи Правлений, тоже смеялся, потому что знал, что это очень важное событие для его старшего товарища. Это также было очень важной вещью для его секты и всего юга. Более важно, даже мысль того, что его старший товарищ женится на Сюй, было тем, чем он гордился и хотел отпраздновать.

Старейшина Горы Ли Сяо Сун Гун уже встал и что-то говорил. Южные послы официально делали предложение династии Великой Чжоу. Теперь, когда процесс уже начался, требовалось еще несколько шагов и эта свадьба, которую ждал весь мир, станет реальностью.

Епископ закрыл свои глаза, как будто собирался заснуть. Принц Чэнь Лю слегка улыбался и говорил с Сяо Сун Гуном. Мо Юй была спокойной, пока смотрела в темноту за пределами дворца. Ло Ло взглянула на этих людей, пока ее правая рука крепко держала небольшую сумку. Она решила открыть ее.

***

Еще долгое время молчания. Подземное измерение было похоже на кладбище.

Чэнь Чан Шэн взглянул на черного дракона и нервно ждал его решения.

Черный дракон взглянул на него и вдруг медленно полетел назад.

Свет тысяч Ночных Жемчужин вдруг потух в тоже время. Лишь какой-то свет остался. Он освещал переднюю половину черного дракона.

Дракон постепенно исчез в темноте.

Чэнь Чан Шэн понял его намек. Дракон хотел, чтобы он помнил о своем обещании и часто навещал его.

Пройти к королевскому дворцу уже было очень сложно. Он должен был пройти через Дворец Тун и затем спуститься глубоко под землю. Сделав это, он наконец сможет увидеть дракона вновь. Он не колебался. Он кивнул дракону.

Он был очень благодарен этому черному дракону. Он хотел наконец что-то сказать. Хоть дракон и понимал язык людей, Чэнь Чан Шэн не знал, как к нему обращаться?

Учитель? У него уже был учитель. Старейшина? Это не звучало близко. Ты? Слишком неуважительно. Йоу? Он хочет умереть? ...Все это казалось неуместным.

Чэнь Чан Шэн немного подумал крикнул черному дракону, который постепенно исчезал в темноте: «Большой Дядя... Дракон».

Черный дракон был немного ошарашен от того, как его назвали.

«Большой Дядя Дракон». Чэнь Чан Шэн не знал, что он должен сказать. Говорить спасибо, не делая каких-либо действий, не помогло бы. Вдруг он кое-что вспомнил. Он показал на крышку и сказал: «Мне надо забрать Ночную Жемчужину с собой».

Черный дракон взревел и выглядел очень сердитым. Он не думал, что после этого всего, этот ребенок захочет больше, чем у него было.

Чэнь Чан Шэн настоял и сказал: «Большой дядя, это принадлежит маленькой девочке. Мне надо позже вернуть это ей».

***

В отдаленном дворце королевского двора был невероятно крохотный пруд.

Когда ночь стала темнее, свет внутри дворца уже был выключен. Женщина среднего возраста стояла у пруда. Ее внешность была довольно обычной и ее платье тоже было очень обычным. Очевидно, что она не было одной из тех имперских наложниц, которые лишь тратили время на платья и макияж. К тому же они все были молодыми.

Она стояла у пруда. Неизвестно, собиралась ли она помыть руки, или мыла одежду.

В этот момент, Хуа Хуа (звуки), вода взлетела, как водопад наоборот. Юношу вымыло из пруда.

Это был Чэнь Чан Шэн.

В подземном измерении его одежда была полностью покрыта слоем инея. А теперь весь иней смыло водой. Он весь был мокрый и выглядел крайне бедным.

Как могла эта женщина среднего возраста ожидать, что человек вдруг появится в темную ночь? Она была испугана этим. И шагнула назад.

Леди носила деревянные башмаки. Шаг назад, который она сделала, был на камне рядом с озером. Па!

В лесу ела белка. Она была напугана этим звуком. Она выкинула фрукт, который несла двумя передними лапками, и спрыгнула с дерева на боковые перила второго этажа и Быстро пробежала в направлении к выходу из двора. Ее хвост случайно вилял, и она случайно коснулась горшка с цветком, который был помещен на перила.

Цветок немного наклонился и собирался упасть.

По совпадению женщина средних лет стояла под ним.

Если бы горшок упал, то он точно ударил бы ее. По крайней мере, она может получить травму.

Чэнь Чан Шэн покинул подземное измерение, вернулся на землю, а затем вновь упал в пруд. Его лицо было мокрым. Он вытер воду, и смог увидеть кое-что. Первой картиной, которую он увидел, была чрезвычайно случайной, чрезвычайно несчастной сценой.

Он даже не думал и тут же бросился в сторону женщины среднего возраста.

Он знал, что они были глубоко в королевском дворе. Тут были бесчисленные эксперты, если они что-то услышат, то, вероятно, ему будет очень тяжело вернуться к дворцу Вэй Ян.

Но он всё же решился. Не потому, что боялся, что горшок упадет на землю и оповестит других, а потому, что женщина была в опасности.

Если хорошо подумать, то он мог принять лучшее решение. Лучшим решением было задуматься о том, как уйти, а затем прибыть быстро к дворцу Вэй Ян, но он не думал.

Юноша обнял даму средних лет в своих руках и прокатился полукруг.

Если бы цветочный горшок упал, то он упал бы на его спину.

Но горшок не упал.

И потому эта картина стала немного неловкой и трудной для объяснения.

Не было звука, как он ожидал, но также и не было боли с его спины. Чэнь Чан Шэн посмотрел на поручень, чтобы увидеть, что горшок все еще был там.

Он, конечно же, не заметил, что леди среднего возраста убрала один палец.

Чэнь Чан Шэн посмотрел на леди среднего возраста и немного занервничал... Если она закричит сейчас, то он будет еще более обеспокоен. Такой поздней ночью, будучи охваченной юношей, который вышел из пруда, любой бы закричал.

В это время ему стоило бы вырубить леди, как это происходит в романах.

Но существовала другая проблема. Он не знал, как вырубить человека.

Потому он столкнулся с очень сложным вопросом.

В дворце была темная ночь, волна в пруду и цветочный горшок на перилах смотрели друг на друга.

Он и женщина средних лет смотрели друг на друга.

Трудно прокомментировать.

Тишина и бессловесность.

Он был юношей.

Она была женщиной среднего возраста.

Не было никакого смущения в отношении к их полу.

Было просто смущение.

Женщина средних лет нахмурилась. Она открыла свой рот, чтобы что-то сказать, но передумала и вновь закрыла свой рот.

Чэнь Чан Шэн был удивлен. Он подумал: «Что?» Не может быть!

Он убрал свою руку, сделал приветствие, чтобы извиниться, а потом с помощью рук умело сделал несколько жестов.

Женщина средних лет посмотрела на него и тоже сделала жест. Чэнь Чан Шэн подумал: «Так вот почему». Затем он тоже сделал жест, чтобы вновь извиниться, и увидел, что у нее не было намерения винить его. Он не понимал, почему, но так как у него не было времени, не много думая, он срочно ушел.

***

«Язык драконов, язык жестов, а он многое знает».

Глядя на спину Чэнь Чан Шэна, которая исчезала в темноте, сказала женщина средних лет, улыбаясь.

Чэнь Чан Шэн подумал, что она была немой. Она сказала темноте: «Дворец Вэй Ян слишком далеко, помоги ему».

«Он и правда хороший ребенок».

Женщина средних лет вдруг перестала улыбаться и безразлично сказала: «Если бы его фамилия была Чэнь, было бы еще лучше».

Сказав это, она повернулась и подошла к дворцу.

Ранее темный и, казалось бы, заброшенный дворец вдруг зажегся.

Несколько десятков евнухов и горничных с многими королевскими гостями поклонились по бокам. Никто не смел взглянуть вверх. Все задержали свои дыхания.

Десятки людей поклонялись на полу в боковом дворце. Они были подобны поверхности спокойного океана. Когда женщина средних лет прошла мимо, океан разделился и это создало волну. Главный слуга кашлянул два раза, а другие слуги, поклонявшиеся на полу, поспешно встали и покинули дворец без звука.

У главного слуги были морщины по всему лицу, что говорило о его старости. Он аккуратно поднял руку той женщины средних лет и сказал тихо и уважительно: «Даже если у происхождения этого юноши есть какие-то проблемы, почему Королева так обеспокоена?»

Женщина средних лет была Божественной Королевой. Услышав вопрос слуги, она сказала без выражения: «Если он просто обычный человек, то очевидно, что мне не нужно беспокоиться о нем».

Главный слуга знал, что «обычный» значило, может юноша культивировать или нет. Он глубоко задумался на миг и сказал: «Я проверил рекомендательное письмо. С ним нет никаких проблем. Патриарх подарил его Леди Мо Юй и Принцессе Пин Го весьма давно... По сообщениям Дворца Ли Патриарх никак не связан с этим. Юношу втянули в это случайно. Хоть его помолвка с Дворцом Сюй была удивительной, я правда не вижу ничего особенного о нем».

Божественная Королева остановилась и взглянула в темноту позади бокового дворца. Она замолчала на мгновение и спросила: «Ты когда-нибудь видел, чтобы человек не боялся смерти?»

Главный слуга знал, что у этого вопроса Королева было более глубокое значение, и потому серьезно задумался.

Все люди говорят, что герои этого мира относятся к жизни и смерти легко, но лишь люди, которые пережили бесчисленные времени борьбы между жизнью и смертью, понимают, что их бесстрашие является результатом их несломимой воли, которая преодолевает страх. Их страх смерти всегда существовал в их сердцах.

Главный слуга жил в Дворце Чжоу несколько сотен лет и имел большое влияние в политике. Двадцать лет назад назад, когда последний император скончался, вся королевская семья не была согласна с восхождением на трон Божественной Королевы, и попыталась восстать. Но Королева легко подавила восстание. Это было не только из-за сильной и отчетливой поддержки Патриарха, но также и потому, что этот главный слуга сыграл важную роль.

Он был человеком, кто испытал бесчисленные отправки между жизнью и смертью. Он больше других был уверен, что все боятся смерти. Даже такой великий человек, как Первый Император, не был спокоен на смертном одре. Он смотрел на звезды ночного неба и его единственным выражением в глазах были страх и печаль.

В тот момент слуга был рядом с императором. Он отчетливо видел этот вид.

«Все боятся смерти», - ответил он.

«Тогда точными моментами раньше тот юноша на самом деле не боялся смерти. Он - не обычный человек». Божественная Королева вспомнила слова юноши, сказанные перед Черным Могущественным Драконом: «Я всегда считала, что лишь ребенок из семьи Цю Шань может стать парой девочке, но теперь... Я не совсем уверена».

Главный слуга был немного шокирован, подумав, неужели Королева изменит свое отношение к целому событию?

Боковой дворец снова впал в тишину.

Ночной ветер слабо подул через цветочный горшок за пределами прихожей. Стебли в горшке немного покачались, а белки побежали быстрее по веткам деревьев вглубь лесов.

«Сегодня ночь Ци Си. За пределами дворца будет оживленная обстановка. Я думаю, что отправлюсь туда, чтобы посмотреть на этот вид».

«Королева... Я думал, что вы будете ждать во дворце результатов Фестиваля Плюща?»

«Ждать чего? Какой студент в какой академии лучший? Мне это не интересно».

Главный слуга был в смятении: «Не хотите ли вы узнать, будет предложение успешным или нет?»

Божественная Королева сказала: «Может Поместье Генерала выйдет замуж за семью Цю Шаня или может выполнит свое обещание принять Чэнь Чан Шэна, как зятя, но это не то, что они могут решить».

Главный слуга поклонился и сказал: «Все в мире следует воле Королевы».

Божественная Королева спокойно сказала: «Ты снова ошибаешься. Это событие не то, что и я могу решить».

Главный слуга был немного шокирован, подумав, кто же еще кроме вас может решить судьбу этой свадьбы?

«Человек, который выходит замуж, это Ю Жун. Тогда за кого она выйдет замуж, будет зависеть от ее отношения».

Божественная Королева сказала: «У этой девочки свои собственные мысли. Независимо от того, что другие делают, все бессмысленно. Всё это будет шуткой».

—————————————

Есть улица за югом королевского дворца. Это место несколько отличалось от тех, которые были наполнены лампами и огнями Ци Си. Это место было изолированным и тихим. Возможно, оно находилось близко к королевскому дворцу. Возможно, много льда было доставлено из этого места, и улицы были наполнены остатками холодной воды. Никто не хотел ставить здесь свои магазины.

Это место называлось Мост Бэй Синь, но тут не было мостом. Или точнее, мост, сделанный из зеленого камня, был поддельным. Река Ло проходила вокруг королевского дворца, но проходила вокруг этого места. Ни одной капли воды не было под этим мостом.

Недалеко от Моста Бэй Синь был колодец. Температура внутри колодца была замораживающей, как будто внутри колодца была не вода, а скорее вечный лед. Уже была глубокая ночь и свет королевского дворца не мог добраться сюда. Ветки ив были подобны кистям, наполненными чернилами, которые слегка касались колодца.

Божественная Королева стояла внутри колодца и в своей руке держала Ночные Жемчужины, которые подняла на Платформе Росы. Она открыла свою руку над колодцем, и Ночная Жемчужину осветила стены колодца и стремительно упала. Постепенно они были поглощены темнотой колодца.

Прошло какое-то время, и послышался звук с дна колодца. Возможно, из-за высоты колодца, звук не был громким, а скорее он был эхом воды, которое ударило по стенам колодца. Она знала, что это был не звук удара воды, а скорее сердитый рев черного дракона.

Черный дракон был в ярости, потому что почувствовал, что люди обманули его снова. Она пообещала дать Ночную Жемчужину, но этот юноша забрал одну. Потому она должна дать две Ночные Жемчужины вместо одной. Даже если дракон не мог бросить ей вызов, она не должна так издеваться над ним!

Божественная Королева была немного недовольна. «Ты, животное, та Ночная Жемчужина была его. Неужели твой Старший Дракон не научил тебя математике в детстве?»

—————————————

Математические навыки Чэнь Чан Шэна были весьма хорошими. Или точнее, он был хорош во всём, что было связано со знанием. Но его чувство направления не было лучшим. Покинув свое предыдущее местоположение и войдя на территорию королевского дворца. Он быстро понял, что заблудился.

Звезды были над ним, и лампы были перед ним. Он знал, где был север, и потому знал, где был юг. Он мог слегка видеть свет ламп, которые излучал Дворец Вэй Ян. Однако, в королевском дворце была куча деревьев, и дороги изгибались и поворачивали везде. Он боялся столкнуться с какой-то стражей и потому не шел по основным дорогами. Теперь он был в смятении, куда идти, чтобы добраться до его назначения.

В следующий момент он услышал легкий шум из сада.

Черная коза тихо вышла из темноты ночи, как будто она была частью темноты.

Чэнь видел ее в Даосской Академии. Ранее за Дворцом Вэй Ян он тоже встретил ее. По какой-то непонятной причине он был уверен, что эта черная коза была дружелюбной к нему.. Он задумался на мгновение и сказал: «Ты... Хочешь помочь мне?»

Та черная коза тихо посмотрела на него мельком, затем развернулась и ушла в ночь.

Чэнь Чан Шэн не смел медлить. Он быстро последовал и взглянул на южный Дворец Вэй Ян до того, как ушел. То место всё ещё было наполнено светом, но музыка прекратилась. До какого момента дошел процесс предложения южных послов? Успеет ли он добраться туда вовремя?

—————————————

Фестиваль Плюща уже был на полпути. Южные послы начали делать официальное предложение.

В Дворце Вэй Ян было много больших личностей, таких как старейшина Горы Ли, Сяо Сун Гун, та женщина с Горы Дев, директор Небесной Академии Мао Цю Юй, Сюй Ши Цзи, Принц Чэнь Лю и Мо Юй. В процессе предложения они представляли различные роли.

Там были свидетели и различные наблюдатели.

Красивые танцы на платформе только остановились. Хоть еда и продолжала становиться холодной, никто не продолжал есть. Люди улыбались и смотрели на платформу.

Глава Семьи Цю Шань встал и поприветствовал. Мо Юй представляла Божественную Королеву и поблагодарила его. Она представляла Династию Чжоу и была рада видеть успех этой свадьбы, и надеялась, что люди будут связаны ближе из-за этой свадьбы. Она думала, что это приведет к успеху борьбы против расы демонов.

Эта женщина с Горы Дев была Тетей Преподавания Сюй Ю Жун. Она представляла Деву Южной Секты и соглашалась на этот брак. Сюй Ши Цзи был следующим, он встретил и поприветствовал южных гостей и показал свое одобрение.

Что есть служащий и успешное предложение?

Предложение было началом, утверждение было обычаем, а обет был доказательством. В этом состояло успешное предложение.

Небеса, земля, правитель, родитель, затем учитель.

Прямо сейчас Божественная Королева одобрила этот брак, Сюй Ши Цзи одобрил этот брак, и Дева Южной Секты одобрила этот брак.

Небеса и земля молчали. В текущий момент правитель, родитель и учитель все согласились на этот брак. Все решили, что предложение было успешным, но никто не подумал об отношении Сюй Ю Жун к ее собственной свадьбе. Конечно, никто и не думал, что Сюй Ю Жун будет возражать против этого сама.

Как наиболее известная и славная пара юноши и девушки, свадьбу между Сюй Ю Жун и Цю Шань Цзюнем считали предназначенным судьбой действием для всех. Истории о них были рассказаны по всему миру и все считали, что это будет история с счастливым концом.

Дальше должно последовать последнее вопрошание Трех Вопросов в процессе предложения.

Обычаи Династии Чжоу не были сложными. Они в основном исходили из литературы Даосизма. Пока Даосизм рос, традиции Чжоу распространились на юг. Сегодня предложение южных послов полностью следовало обычаям Чжоу. Оно не полностью уважало мнение будущей невесты, но их обычаи были одинаковыми.

Вышеупомянутые Три Вопроса были Вопрошанием Неба и Земли, Вопрошанием Семьи и Вопрошанием Правителя и Учителя. Она спрашивали одобрения этих людей. Последним вопросом было Вопрошание Мира.

Причина для Трех Вопросов Традиций Чжоу, особенно последнего, казалось, была шансом для людей указать проблему между женихом и невестой. Однако, редко возникали разногласия. Скорее, это было шансом для невесты или жениха отступить от брака.

При нормальных обстоятельствах никто не ставил под сомнение или не соглашался в процессе предложения. Это действие побеспокоило бы как мужскую, так и женскую часть семьи. Было ясно, что обе стороны семьи были уверены в этой свадьбе и потому, последнее Вопрошание Мира просто следовало традициям.

Принц Чэнь Лю встал на платформу и посмотрел на несколько сотен людей во дворце. Он улыбнулся и спросил: «Цю Шань Цзюнь желает стать мужем Сюй Ю Жун. Кто-то возражает?»

В дворце была тишина, но настроение было не угнетенным. Лица всех были наполнены улыбками. В красивый момент, как этот, люди хотели благословения. Они лишь хотели поздравить обе стороны брака после вопрошания Принца Чэнь Лю.

В углу мест Даосской Академии не было никакой улыбки на лице Ло Ло. Оно было бледным из-за невероятного шока. Она уже открыла крохотную сумочку в рукаве и увидела брачный контракт. Лишь когда она увидел два имени в нем, то поняла, что ее шутка в тот день была правдой на самом деле. Теперь она знала, что за проблемы были между ее учителем и Поместьем Дун Юй Генерала. Теперь она знала, почему Мо Юй и другие люди приложили все усилия, чтобы вывести ее учителя с этого события.

Вопрошание Мира задавалось трижды.

Принц Чэнь Лю тепло улыбнулся и вновь спросил: «Кто-то возражает?»

Дворец все еще был тихим, и лица людей была наполнены благословенными улыбками. Мир был прекрасен.

Принц Чэнь Лю посмотрел на Сюй Ши Цзи и улыбнулся, чтобы поздравить.

Сюй Ши Цзи легонько погладил свою бороду и кивнул.

Принц Чэнь Лю взглянул на лидера Семьи Цю Шань и улыбнулся, кивая.

Глава Семьи Цю Шань улыбнулся, не говоря, было очевидно, что он был в радости.

Принц Чэнь Лю взглянул на людей и спросил в последний раз: «Кто-то возражает?»

Весь мир был согласен на этот брак, никто не возражал.

И потому весь мир был счастлив. Все ждали.

В углу, Ло Ло вдруг встала.

Но никто не заметил ее.

Потому что в этот момент был услышан голос за пределами дворца.

«Я возражаю».

Юноша вошел во дворец через дверь.

Он был мокрым, его черные волосы были развязаны, а рубашка порвана в клочья.

Он посмотрел на людей во дворце. Его глаза были яркими, а выражение - спокойным.

Дворец впал в тишину.

«Почему вы так уверены, что мои слова - ложь?»

Чэнь Чан Шэн посмотрел на людей во дворце и спросил. Его выражение было серьезным, потому что он был очень зол.

«Я никогда не слышала от моей племянницы Юй Жун, что у нее есть такой жених, как ты».

Женщина в белом платье медленно встала и посмотрела на него. Она увидела разозленное выражение на лице юноши и немного нервничала. Она вспомнила действия своего старшего в эти месяцы. Неужели то, что сказал этот юноша, правда?

«Каковы твои доказательства?»

Чэнь Чан Шэн ответил: «У меня есть брачный контракт».

Лицо Сяо Сун Гуна было холодным и он резко закричал: «Никто не поверит тебе, даже если ты достанешь Книгу, как доказательство».

«Я верю ему».

Звонкий голос послышался во дворце. Этот голос был подобен двум жемчужинам, ударившимся друг об друга. Он был красивым, но твердым.

Ло Ло ухмыльнулась: «Мой учитель более, чем квалифицирован жениться на ком-либо».

Дворец был наполнен тишиной. Люди были в шоке и у них не было слов в ответ. Они задумались, знает ли эта девочка из Даосской Академии, что она говорит? Этот юноша - ее учитель? Разве он не просто дрянь, которая не достигла стадии Очищения? Каким образом по ее словам Сюй Ю Жун должна гордиться тем, что будет выходить за него замуж? Он более выдающийся, чем Цю Шань Цзюнь?

Ло Ло было всё равно, что думали другие. Она посмотрела на Чэнь Чан Шэна восхищенно и сказала: «Учитель, вы - лучший!»

«Я тоже верю ему». Танг Тридцать Шесть осмотрел людей во дворце и сказал: «Этот парень - то, что надо. Независимо от того, что он делал, я не удивлен, что уж говорить о том, что он жених Сюй Ю Жун. Если бы он сказал, что он - сын Императора Демонов, я бы тоже ему поверил».

Чжуан Хуань Ю увидел выражения южных послов, немного нахмурил брови и закричал: «Прекрати говорить!»

Лицо Танга Тридцать Шесть стало холодным и не заморачивалось с ним. Он посмотрел на Чэнь Чан Шэна и сказал: «Не удивительно, что ты более горд, чем я. У тебя есть такая невеста. Ты должен гордиться... этим. Я тобой восхищаюсь».

Ло Ло и Танг Тридцать Шесть говорили от своего сердца. Они и правда восхищались Чэнь Чан Шэном. Но в глазах южных послов они принижали их, когда поддерживали Чэнь Чан Шэна.

Старейшина Сяо Сун Гун в ярости закричал: «Гора Ли - лидер юга и его восхваляют люди мира. Когда Первый Император установил это королевство, он дал нам титул. Император Тай Цзун даже хвалил Гору Ли, как властителя всех людей. Прямо сейчас Божественная Королева, которая находится у власти, с уважением относится к Горе Ли! Я никогда не думал, что увижу день. Маленький ребенок хочет уничтожить семь тысяч лет славы моей секты за одну ночь! Если Правительство Чжоу не позаботится об этих молодых людях, то я сам это сделаю!»

Хоть он был не единственным старейшиной Секты Меча Горы Ли, он был из старого поколения и его стадия культивации тоже была чрезвычайно высокой - всего лишь еще один шаг до стадии Святого. Сегодня в дворце Вэй Ян он и директор Небесной Академии, Мао Цю Юй, были двумя сильнейшими.

Прямо сейчас в ярости он выпустил свою ауру. Зеленый свет стал слабо излучаться от его тонкого лица, и сильное давление вырвалось из его тонкого тела. Оно преодолело более десяти метров расстояния и прибыло к двери дворца, окружая Чэнь Чан Шэна.

Шаг до стадии Святого, насколько это был страшный уровень! Чэнь Чан Шэн, который даже не достиг очищения, и даже Чжуан Хуань Ю, который был десятым в Провозглашении Лазурных Облаков, не мог бы твердо стоять перед давлением Сяо Сун Гуна. Разница в стадиях не имела значения. Важна была лишь естественная сила мощного культиватора.

Все думали, что Чэнь Чан Шэн поклонится на полу в следующий момент. Никто не верил, что от него не будет никакой реакции кроме факта, что его выражение лица потяжелело.

Чэнь Чан Шэн только что выдержал ужасающее давление от Могущественного Черного Дракона ранее в подземелье. Даже мощь дракона не заставила его встать на колени, так что разве могло давление Сяо Сун Гуна что-то сделать?  Даже если старейшина Секты Меча Горы Ли был могущественным, как он мог сравниться с черным драконом?

Танг Тридцать Шесть не знал об этой ситуации и почувствовал ужасающее давление. Он немного заволновался и оттолкнул окружающую стражу и уставился на Сяо Сун Гуна, закричав: «Старейшина собирается запугивать ребенка?»

Ло Ло стояла перед Чэнь Чан Шэн, и из-за этого лично почувствовала могущественное давление и знала, что она не оппонент против Сяо Сун Гуна. Хоть она и всегда считала, что Чэнь Чан Шэн скрывал свою силу, и должен быть в состоянии противостоять такому уровню атаки, она всё же разозлилась.

Этот парень посмел оказывать давление на ее Учителя!

Она в ярости закричала: «Ты, глупое полено. Ты хочешь задирать людей только потому, что ты старый!»

Дворец снова впал в тишину. Все были в шоке. Они были шокированы, когда услышали что-то настолько невероятное.

Сяо Сун Гун тоже был удивлен. Кто-то посмел кричать на него?

Молодые люди Горы Ли встали и холодно взглянули в направлении двери.

Гуань Фэй Бай был безвыразителен и приготовился к бою.

Если императора застыдили, то его служащие должны сражаться до смерти. Если собственного учителя застыдили, то как должен среагировать его ученик?

В такой опасный момент епископ вновь открыл свои глаза.

С сонливостью он посмотрел на две противоборствующие стороны и вздохнул: «Вы ведь уже не дети. Сторона, которая громче, - не сторона с разумом. Разве тем, что вы должны были сейчас сделать, это не взглянуть на брачный контракт, о котором говорил этот молодой человек?»

Это предложение, как и его предыдущее, было неоспоримым.

С того момента, как Чэнь Чан Шэн вступил во дворец и до текущего момента, никто не просил взглянуть на брачный контракт, который он упомянул. Все во дворце хотели выразить свое отношение и не имели никакого доверия к словам Чэнь Чан Шэна. Однако, все они знали, что проверка брачного контракта была первой вещью, которую надо было сделать.

Епископ хотел проверить брачный контракт, что показывало, что он был готов поверить Чэнь Чан Шэну.

Думая о его предыдущей защите Чэнь Чан Шэна и возрождении Даосской Академии ранее в этом году и недавним потрясениям в столице, люди наконец поняли, что у юноши были связи в Даосской Академии.

«Они застыдили старейшину моей секты. Я просто должен допустить это?» - холодно говорил Гуань Фэй Бай.

Епископ устало улыбнулся и сказал: «Во-первых, мы должны закончить дело с браком. Потом ты и эта молодая девушка можете сражаться, сколько хотите. Я обещаю, никто не остановит вас».

Принц Чэнь Лю знал личность Ло Ло. Конечно же он не позволит южным послам сражаться с ней. Он заговорил и успокоил послов, в то же время спрашивая Чэнь Чан Шэна: «Ты сказал, что у тебя есть брачный контракт в качестве доказательства. Он сейчас у тебя с тобой?»

«Конечно же нет, - сказал Чэнь, - хоть я и не боюсь, что брачный контракт уничтожат, потому что есть копии в Дворце Ли, мне не нужны эти проблемы».

Ло Ло достала брачный контракт из рукава и передала ему.

Чэнь Чан Шэн передал этот брачный контракт охраннику и направился внутрь дворца.

Глаза всех были на этом брачном контракте.

«Некоторые люди сделали много вещей, чтобы этот брачный контракт не появился перед людьми этого мира. К сожалению, они не достигли успеха».

Он посмотрел на Сюй Ши Цзи и Леди Мо Юй, которые были на платформе, и сказал: «На самом деле, я говорил этим людям, что я в столице для того, чтобы расторгнуть брак. Но если бы эти вещи не произошли, брачный контракт сейчас бы был в поместье Сюй и был спрятан где-то, где его не найдут».

«Но самое печальное, что нет ‘если’, есть только ‘но’».

—————————————

Этот брачный контракт на вид не отличался ни от какого другого брачного контракта династии Чжоу. У него были четкие условия и значения. Но в действительности, этот контракт был особенным, потому что там было четко указано, что только мужская сторона могла его расторгнуть, и свидетелем был Патриарх!

Даже если существовали копии этого брачного контракта в Дворце Ли, никто не мог уничтожить его, потому что этот лист бумаги был зачарован Патриархом его могущественной печатью. В тот момент, когда кто-то уничтожит его, печать тоже будет уничтожена. Это было бы тяжелое оскорбление Патриарха.

Чэнь Чан Шэн сказал ранее, что после того, как Сюй Ши Цзи получил бы брачный контракт, он бы спрятал его где-то, где его не найдут. Он не сказал, что разорвет его в клочья или сожжет его дотла. В течение нескольких месяцев после его прибытия в столицу Поместье Дун Юй Генерала никогда не пыталось украсть его или уничтожить по этой причине.

Такой вид особенного брачного контракта легко было идентифицировать настоящим и ложным.

В дворце наступила гробовая тишина. В течение долгого времени никто не говорил. Лицо главы семьи Цю Шань было мрачным, а все южные послы были злыми, потому что стали жертвами мошенничества. Даже студенты и сотрудники, которые присоединились к Фестивалю Плюща, не были в хорошем расположении духа.

Эволюция этого события отрицала ожидания всех. Красивая сказка, которую знал весь мир, стала шуткой. Лишний человек прервал начало суженной пары. Никто не был счастлив. Они посмотрели на Чэнь Чан Шэна сложными глазами.

Как и сказал этот юноша, не было никаких «если», а были только «но».

Но если время можно было вернуть назад, то люди определенно не хотели бы услышать, что Чэнь Чан Шэн хотел сказать.

Что они могли поделать сейчас?

Люди были сбиты с толку и не знали, что делать.

Семья Цю Шань прибыла с предложением, но Чэнь Чан Шэн достал брачный контракт!

Люди южных послов инстинктивно взглянули в определенное место.

Гоу Хань Ши сидел там.

Люди юга все взглянули на него, потому что все знали, что он был мудрым. Хоть старейшина горы Ли был тут, тетя учения с Горы Дев была тут, и даже глава семьи Цю Шань был тут, люди инстинктивно возложили надежды решения этой проблемы на него.

После всего, что произошло, его выражение все еще было спокойным. Он посмотрел на Чэнь Чан Шэна с интересом и оценкой, а не осторожностью и гневом.

Он никогда не говорил.

Гуань Фэй Бай посмотрел на него и сказал: «Старший товарищ».

Гоу Хань Ши встал и посмотрел на Чэнь Чан Шэна. Его улыбка была теплой и дружественной.

«Мы все говорим, что этот брак - желание родителей и слова свахи. У тебя есть брачный контракт в руке, и потому ты имеешь право говорить. Но желания родителей на нашей стороне, но...»

Когда все подумали, что этот гений Горы Ли, который был известен за свою мудрость, собирался провести дебаты с Чэнь Чан Шэном, он вдруг сменил свой тон и серьезно сказал: «Но это всё не важно, потому что те, кто вступают в брак, это не родители и не сваха, а невеста и жених. Мир знал, что мой старший товарищ и сестра Сюй знали друг друга с молодости, и отношения между ними нерушимы. Даже если брачный контракт в твоей руке реален, должна ли моя сестра по учебе так просто выходить за тебя замуж?»

Когда он закончил эти слова, все во дворце кивнули.

Сюй Ю Жун была самой красивой жемчужиной в Династии Чжоу. Должна ли она выходить замуж за человека просто потому, что у него был брачный контракт в его руке?

Не будет ли это просто бросанием жемчужины в грязь?

Согласится ли Патриарх на такое?

Даже если брачный контракт настоящий, если она хотела выйти замуж за Цю Шань Цзюня, кто мог остановить ее?

Хоть эта точка зрения могла быть нелогичной, она казалась вполне логичной после того, как Гоу Хань Ши сказал это. Людям во дворце нужна была подобная логика.

Гоу Хань Ши тепло смотрел на Чэнь Чан Шэн и сказал: «Если бы ты действительно заботился о сестрице Сюй, не должен ли ты уважать ее мнение» Как мужчина, ты должен иметь такое отношение к этому».

Хоть его слова казались теплыми и щедрыми, они были резкими и опасными.

Чэнь Чан Шэн смотрел на этого человека и молчал.

Все во дворце ждали его ответа.

Прямо в этот момент послышался громкий крик с ночного неба за дворцом.

Белый журавль красиво приземлился.

Ничего меньшего и не ожидали от главы молодого поколения Секты Меча Горы Ли. Как Второе Правление, у которого даже Цю Шань Цзюнь спрашивал совета, на слова Гоу Хань Ши было трудно ответить. Почему? Потому что его слова были в серой территории логичного и нелогичного, их поняли и почувствовали все.

Чэнь Чан Шэн замолчал на миг, но он был готов ответить. Когда он собирался открыть рот и был готов продолжить, даже если это значило, что ему придется перенести насмешки целого мира, он услышал крик журавля из дворца.

Крик журавля.

Крик этого журавля был сильным и твердым.

Белый журавль рассек ночь. Его тело полностью состояло из белых перьев, и он приземлился на пол дворца и был подобен снежинке. Его тонкая шея немного повернулась, а его выражение было холодным и гордым.

Многие в помещении, например Сюй Ши Цзи, знали этого журавля. Его лицо стало еще мрачнее. Тетя и ученицы Горы Дев тоже немного занервничали. Гоу Хань Ши и другие ученики Горы Ли видели этого белого журавля за пределами дома их учителя несколько раз.

Чэнь Чан Шэн тоже знал этого белого журавля, но уже прошло несколько лет с того момента, когда он видел его в последний раз. Глядя на него, его настроение было немного сложным.

Белый журавль пришел с юга и принес письмо от Сюй Ю Жун.

—————————————

Мо Юй прочитала письмо и посмотрела на людей во дворце. Во всем дворце была тишина и она вздохнула: «Сегодня окончено».

Обсуждения начались во дворце, и это немного раздражало. Люди были шокированы, потому что они не знали, что было в письме, и почему леди Мо Юй объявила конец Фестиваля Плюща. Сяо Сун Гун спросил угрюмо: «Можем ли мы знать содержимое этого письма?»

Мо Юй немного приподняла брови. Она, очевидно, поддерживала предложение южных послов, но услышав слова от старейшины горы Ли, немного разозлилась. Она подумала, что хотела помочь им сохранить лицо и попросила окончить Фестиваль Плюща раньше. Но так как они не знали, что хорошо для них, всё зависело от них.

Она передала письмо Принцу Чэнь Лю и больше не беспокоилась об этом.

Принц Чэнь Лю прочитал письмо про себя и его лицо стало немного забавным.

Затем он начал читать письмо перед публикой, потому что об этом просили в письме.

Содержимое письма было простым. Оно содержало всего несколько строк, но его смысл был ясен.

В отличие от ожиданий всех во дворце, хоть письмо и пришло с юга, оно не пришло с Горы Дев. Сюй Ю Жун не была на Горе Дев. Вместо этого она отправилась культивировать к южным морям. Если бы кто-то рассчитал, то стало бы известно, что она начала прямо перед тем, как южные послы начали свою поездку.

Тон в письме Сюй Ю Жун был очень спокойным. Она уважала всех присутствующих тут, и благодарила за предложение, начатое ее сектой, потому что оно представляло заботу и любовь ее старейшин. Однако, у нее было другое мнение об этом событии.

До конца первой половины этого письма она не сделала ясным ничего, но многие люди во дворце начали понимать, к чему она вела. Она не знала, что южные послы собираются сделать предложение в столице. Другими словами, южная секта не спрашивала ее мнения, прежде чем принять решение об этом событии.

Лица многих людей исказились, а некоторые были с облегчением. В общем, это было замечательное изменение.

Правда, свадьбу основывали на желаниях родителей и словах свахи. Небеса, земля, правитель, родители и учитель были над ними всеми, и сама пара к этому не особо относилась. Предложения обычных семей не требовали согласия невесты, но Сюй Ю Жун не была обычным человека - особенно, когда кто-то сказал определенные вещи не так давно.

Люди посмотрели на Гоу Хань Ши со сложными выражениями.

Танг Тридцать Шесть начал издеваться: «Ух ты, так вот оно так называемое ‘уважение’, которого вы просили».

Гоу Хань Ши ранее сказал, что Чэнь Чан Шэн должен уважать мнение Сюй Ю Жун и что он должен иметь отношение, подходящее для мужчины.

Но южная секта отправила людей в столицу, чтобы сделать предложение, но никогда не спрашивала мнения Сюй Ю Жун. Было ли это уважительным?

Гоу Хань Ши сохранял молчание. Он не знал, что сестра Сюй никогда не знала о предложении. Он не понимал, о чем думали старейшины Горы Дев. И тем, что он не понимал больше всего, почему сестра Сюй отправила белого журавля, чтобы доставить такое письмо. Она... правда не хотела выходить замуж за его старшего товарища?

Нет, не может быть.

Он хотел знать, из чего состояла вторая половина письма.

У многих людей во дворце была та же мысль. Все они уставились на тонкий лист бумаги в руке Принца Чэнь Лю.

Во второй половине письма Сюй Ю Жун не выражала ни капли злости или ненависти. Как она и сказала ранее, ее старейшины и родители планировали ее свадьбу. Независимо от того, как это рассматривать, это следует понимать как любовь и заботу.

Она - реинкарнация Истинного Феникса. Она - единственный кандидат для следующей Девы Южной Секты. У нее был талант, который почитали и уважали бесчисленные люди. У нее должно быть больше свободы, и она должна удерживать больше уважения. Таким образом, в ответ на слова Гоу Хань Ши, она даже не знала о предложении. Еще до того, как она на самом деле выросла и развилась, он была дочерью Поместья Дун Юй Генерала и ученицей Горы Дев.

Она могла высказывать свои мнения против своей семьи и секты, но перед миром ее отношение должно оставаться спокойным и уважительным. Весь мир видел ее, как такую безупречную девушку. Конечно же, все думали, что ей нравился Цю Шань Цзюнь, и думали, что это была причина ее спокойствия.

Во второй половине письма она прямо сказала всем, что они думали неправильно.

В письме Сюй Ю Жун отчетливо указала, что единственное отношение между ней и Цю Шань Цзюнем - это то, что они ученики одной секты и близкие родственники.

Она уважала его, но никогда не хотела быть вместе с ним.

Она также написала в письме, что не знает, прибудет оно вовремя или нет. Однако, независимо от того, поздно или вовремя, она настоит на своем решении, что...

Она не выйдет замуж за него.

—————————————

Всего в нескольких десятках строк она отчетливо выразила свои мысли, но в них не хватало объяснений.

Люди в дворце все посмотрели на письмо в руке Принца Чэнь Лю. Они были так шокированы, что не могли говорить.

Почему? Что происходит? Почему она такая спокойная? Настолько уверенная?

Этот брак был связью между южной сектой и династией Чжоу. Это была воля Божественной Королевы, Патриарха, Девы, и Секты Меча Горы Ли. Перед этой огромной волей, какая у нее была причина для возражений?

Сюй Ю Жун с помощью последнего предложения письма дала объяснение целому континенту.

Это объяснение было простым, но неоспоримым.

Оно было похоже на объяснения Чэнь Чан Шэна в возражении предложению Цю Шань Цзюня.

«Потому что у меня уже есть брачный контракт. Мой жених - Чэнь Чан Шэн».

—————————————

Тишина заполнила дворец. Не было слышно ни звука.

Ранее никто не верил словам Чэнь Чан Шэна. Даже если брачный контракт был настоящим, никто не принимал этот факт, пока белый журавль не принес это письмо и не раскрыл истинные чувства Сюй Ю Жун. Это письмо было подобно пощечине в лицо для всех.

Мо Юй ранее читала это письмо и задумалась, что эта глупая девочка хочет сделать?

Глаза Ло Ло сияли и она похвалила: «Сюй Ю Жун такая... крутая!»

Чэнь Чан Шэн немного опустил голову и увидел отражение на золотых кирпичах во дворце. Ранее, когда Принц Чэнь Лю читал письмо, его выражение становилось спокойней и спокойней с каждым предложением. Давление было поднято с его сердца. Но почему в конце спутанность заполнила его сердце?

Зачем ты написала подобное письмо, даже если ты не хочешь выйти за меня замуж? Задумался Чэнь Чан Шэн.

В этот момент белый журавль подошел к Чэнь Чан Шэну и протянул свою шею, чтобы тепло поприветствовать его.

Чэнь поднял голову и улыбнулся белому журавлю. Он поднял руку, обвил ее вокруг его шеи и погладил его голову.

Увидев эту сцену, люди во дворце впали в еще более глубокую тишину.

Все знали, что этот белый журавль всегда следовал за Сюй Ю Жун, когда он не доставлял сообщения. Его характер был холодным и гордым, но сейчас он был так близок с Чэнь Чан Шэном. Это значило, что Чэнь Чан Шэн знал белого журавля уже давно.

Он уже был так близок с журавлем, что еще можно сказать о девушке?

Так что всё сказанное в письме было правдой, а не оправданием. Сюй Ю Жун не была вынуждена следовать воле своего дедушки, а принимала эту свадьбу, как свое желание.

Возможно, она и этот юноша, Чэнь Чан Шэн, были на самом деле друзьями детства.

«Друзья детства? Несломимые, как золото?»

Танг Тридцать Шесть посмотрел на Гоу Хань Ши и южных послов.

Это были слова, которые ранее сказал Гоу Хань Ши, чтобы описать отношения между Цю Шань Цзюнем и Сюй Ю Жун.

Улыбка Танга Тридцать Шесть могла казаться равнодушной, но внутри скрывались издевательство и оскорбления.

«С моей стороны, разве это не просто выдавание желаемого за действительное?»

Они ежедневно убивали птиц, но сегодня птица выколола их глаза, или еще лучше, дала им хорошую пощечину. Эти слова не совсем соответствовали тому, что происходило сегодня, но после просмотра письма Сюй Ю Жун и услышав слова Танга Тридцать Шесть, у многих появилось такое чувство. Они чувствовали, что их лица горели от смущения.

Лицо Сюй Ши Цзи выглядело, конечно же, безумно злым. С начала Фестиваля Плюща сегодня его лицо выглядело безумным. Издалека он уставился на Чэнь Чан Шэна с огнем, горящим в глазах. Чтобы сохранить репутацию поместья Сюй, чтобы сохранить доверие Божественной Королевы, он должен был что-то немедленно сделать. Хоть это и был королевский дворец, он все равно хотел убить Чэнь Чан Шэна.

Брачный контракт, белый журавль и воля старейшин станут ничем, если юноша будет мертв.

Среди солдат, окружающих Чэнь Чан Шэна и Ло Ло, был его самый верный подчиненный, так называемый человек жертвы. Мужчина крепко сжимал нож в руке. Его лицо было таким же пустым, как и его товарищей, но в тайне, он смотрел на заднюю часть шеи Чэнь Чан Шэна. Чтобы избежать внимания других, его взгляд был холодным, но он был очень внимателен.

Как только Сюй Ши Цзи сузит глаза, чтобы подать сигнал, шея Чэнь Чан Шэна будет отрублена стремительным ножом.

Но эта кровавая сцена не произошла, потому что, пока Сюй Ши Цзи думал о том, чтобы подать сигнал, два холодных взгляда пали на его тело. Один последовал от епископа Департамента Даосского Образования, который всегда закрывал глаза. Он казался сонным старейшиной, но у него всегда были мудрые слова для ключевых моментов, и хоть то, что он открыл глаза, было невероятно простым действием, быстрее, чем поднять руку и достать нож, этого было достаточно, чтобы пресечь дальнейшие действия. Второй взгляд пришел от неожиданного человека - Мо Юй. Эмоции Сюй Ши Цзи изменились, в конце концов, он не сделал ничего. Если бы это было всего лишь предупреждение от епископа, то он, вероятно, всё же сделал бы попытку, но взгляд Мо Юй сделал это решение очень трудным.

Темперамент во дворце был невероятно напряжен и крайне неудобный. Во дворце была невероятная тишина. После того, как Танг Тридцать Шесть произнес эти слова, он разозлил Южан, но они не знали, как ответить. В этот момент раздался голос откуда-то с мест позади банкета.

«Конечно же мы должны уважать волю старейшин, но... Связь через брак между Югом и Севером это такой важный шаг. Чтобы сражаться против демонов, это безусловно нормально для людей сделать жертву».

Глядя туда, где только что говоривший сидел, все могли заметить, что он был просто обычным студентом, который прошел предварительное испытание к Великому Испытанию. Никто не знал, почему он сказал это, но, вероятно, он сказал это, потому что был педантичным молодым человеком, которого интересовало будущее человечества.

После того, как он сказал это, во всем дворце наступила тишина - стало еще тише, чем раньше. Все оставались бессловными. Они не использовали тишину, чтобы показать свои возражения. Они, очевидно, знали, что эти слова на самом деле были неразумными, но это была их последняя надежда на успех этой помолвки, и потому они решили хранить молчание. Они позволили юноше, который сказал эти слова, стоять впереди.

Чэнь Чан Шэн взглянул на этого юношу. Увидев серьезное отношение подростка и поняв, что он и правда так думал, Чэнь Чан Шэну скорее почувствовал грусть, а не злобу. Ему было стыдно, что первый Император привел объединение армий яо и людей, чтобы оттолкнуть демонов обратно в город Сюэ Лао, но люди никак не могли избавиться от своего страха демонов.

«Люди и правда бесстыдные».

Еще один голос раздался в этом тихом месте. Это предложение казалось нормальным, но оно было на самом деле сказано человеком либо очень высокого положения, либо очень огорченной стороны. Комментарии всего мира людей сделали людей еще более яростными, чем ранее, потому что они не могли даже возражать с этим.

Эта свадьба с самого начала была великим событием в мире людей. Когда Южане прибыли сделать предложение и не сообщили об этом Сюй Ю Жун, Юг и королевский двор Великой Чжоу могли толкнуть вину на их родителей, если позже возникнут какие-либо проблемы. Когда Чэнь Чан Шэн вдруг появился с помолвкой, люди затем решили уважить собственное решение Сюй Ю Жун, но когда прилетел белый журавль и принес письмо, раскрывающее истинные чувства Сюй Ю Жун, кто-то встал, чтобы поспорить, что люди должны пожертвовать на благо всего человеческого рода.

Когда вы говорите об обещаниях, они говорят о чувствах. Когда вы говорите о чувствах, они меняют тему и говорят о морали. Когда вы говорите о морали, они начинают говорить о причинах. Вкратце, когда они не могут поспорить с вами и у них нет никакого подтверждения их точки зрения, они меняют тему. Они будут менять тему, пока ситуация благоприятная для них и пока они не выйдут в качестве победителей.

Это было действительно бесстыдным.

Это была Ло Ло, которая решила снять маски и раскрыть бесстыжие лица окружающих под светом Ночных Жемчужин.

Она не скрывала своего презрения и гнева. Она взглянула на людей во дворце и сказала: «Вас вообще заботит честь?»

Южане, которые сидели на передних местах, больше не сдерживали своей злости. Гуань Фэй Бай, кто так долго сдерживался, вдруг встал и сказал: «Ты не посмеешь!»

Ло Ло взглянула на него и хотела начать проклинать в ответ, но подумала о Чэнь Чан Шэне, и сдержалась. Вместо этого, она пробормотала себе.

Чэнь Чан Шэн погладил ее голову, засмеялся и сказал: «Нет смысла спорить с этими людьми».

Танг Тридцать Шесть покачал головой и сказал: «Так как мы хотим сражаться, то не можем проиграть в словесном поединке».

Чэнь Чан Шэн задумался и сказал: «Верно, но я не хорош в этом».

«Если ты хочешь учиться, позволь мне научить тебя».

Танг Тридцать Шесть сказал, глядя на него. Затем он обернулся и посмотрел туда, где сидели послы Юга. Его взгляд пал на Гуань Фэй Бая и он отругал: «Я говорю с вами, ребята! Даже маленькая девочка знает, что вы бесстыжие, как вы можете сами этого не чувствовать? Не смеете? Ваша мать не смеет?»

Гуань Фэй Бай был взбешен до максимальной степени и его внешний вид соответствовал его гневу.

В этот момент белый журавль слегка коснулся руки Чэнь Чан Шэна своим клювом.

Чэнь Чан Шэн был немного удивлен. Он посмотрел на журавля, и хоть он не видел его уже много лет, он немного понимал его смысл. Он подумал немного, так как уже достиг цели этой ночи, то понял, что лучше уйти пораньше, чтобы избежать дальнейшего смущения других людей.

«Давайте уйдем». Сказал он Ло Ло и Тангу Тридцать Шесть.

«Уйдете?»

Старейшина Горы Ли Сяо Сун Гун посмотрел на них и холодно сказал: «Вы, три маленьких ребенка, вы думаете, что можете взять и просто так уйти?»

Услышав это, Ло Ло слегка приподняла ее тонкие брови. Желание Чэнь Чан Шэна забрать ее и Танга Тридцать Шесть просто давало южным послам возможность снизить напряжение, но в глазах других, они сдавались первыми, из-за чего она чувствовала себя неловко. Теперь, когда оппоненты не желали отступать, как она может уступить им?

«Ты, старый сукин сын, ты на самом деле осмелился мешать нам уйти?»

Старейшина Сяо Сун Гун вдруг сошел с ума. Каждая из его морщин начала излучать опасную ауру. Он был всего лишь в одном шаге от святого и в первый момент, когда он заметил Ло Ло, он слабо почувствовал, что она не была человеком. Потому что из-за одной вещи в его прошлом он не любил яо. Если говорить точнее, то он терпеть их не мог.

Он был старейшиной Горы Ли. Разве его заботила такая слабая яо. Что случится, если он убьет ее?

Сяо Сун Гун холодно сказал: «Ты проявила неуважение ко мне ранее, потому я собираюсь помочь твоим родителям преподать тебе урок».

Услышав слово ‘родители’, Ло Ло приподняла брови и сказала с легким гневом: «Да кем ты себя возомнил? Как ты смеешь говорить такое!»

В первую ночь Фестиваля Плюща она скала практически те же слова Профессору Небесной Академии.

На третью ночь она снова сказала это Сяо Сун Гуну, который был старейшиной Дворца Ли. Он был более респектабельным, чем профессор Небесной Академии, но в ее глазах, в чем разница между ними?

Сяо Сун Гун изначально думал, что в конце концов, он был в королевском дворце. Ему надо было сохранить некоторую репутацию для людей Чжоу. Особенно это будет проблемой, если он побеспокоит Божественную Королеву, но этой ночью его непрерывно унижали, особенно эта маленькая девочка, которая совсем его не уважала. Он больше не мог контролировать себя!

Свет, излучаемый Ночными Жемчужинами, вспыхивал. Старейшина Сяо Сун Гун всё ещё оставался в том же месте, его меч все еще был в ножнах, но невероятно острый дух меча уже вышел из ножен и нырнул к Ло Ло!

Хоть в первую ночь Ло Ло и продемонстрировала свою силу, она была лишь маленькой девочкой. Даже для Цю Шань Цзюня было невозможным победить Сяо Сун Гуна, который был всего лишь в одном шаге от святого, потому, сталкиваясь с таким сильным духом меча, как она могла защититься от него?

Очевидно, что у Сяо Сун Гуна были свои заботы, потому этот дух меча был мягким. Он не должен убить Ло Ло, но определенно ранит ее.

Лишь сделав это, он сможет выпустить свой гнев и научить молодых людей глубокому уроку.

Он думал, что был достаточно терпим, но он не подумал о том, что были некоторые люди, которых он не мог даже ранить.

«Нет!» Лицо принца Чэнь Лю стало бледным, когда он срочно закричал.

Ивовые брови Мо Юй поднялись вверх и она закричала: «Стой!»

Стадия Сяо Сун Гуна была действительно высокой. Они даже не могли остановить его и лишь надеялись, что он прислушается к их голосам, и сделает паузу на грани его атаки.

Во дворце единственным, кто был таким же сильным, как Сяо Сун Гун, был директор Небесной Академии, Мао Цю Юй. Только он мог блокировать атаку Сяо Сун Гуна.

Мао Цю Юй уставилась на дух меча, который разрывал воздух, и его глаза были подобны глазами бога, в них были дым и дождь.

Принц Чэнь Лю, Мо Юй и Мао Цю Юй были единственными, кто среагировал быстрее, но они не были первым, кто проявил реакцию.

Первым проявил реакцию Чэнь Чан Шэн.

Никто не заметил, когда он стал пред Ло Ло.

Как и той ночью, и также как в еще одну ночь.

Так как Ло Ло стала его ученицей, он правда видел Ло Ло, как собственного студента, и хотел защитить его.

Это был его долг. Это стало инстинктом.

Чэнь Чан Шэн появился перед острым духом меча.

Сяо Сун Гун безвыразительно взглянул на него. Так как он не мог убить никого в королевском дворце Великой Чжоу, тяжелые ранения Чэнь Чан Шэна будут еще лучше.

Если он уничтожит этого юношу, выйдет ли за него замуж Сюй Ю Жун позже?

Конечно же, если этому юноше не повезло и он умер, это могло быть лучшим развитием событий.

Мао Цю Юй приготовился сделать что-то.

Он поднял два рукава, как будто они танцевали на ветру.

Но в следующий момент его рукава вдруг перестали двигаться.

Не потому, что он хотел увидеть смерть Чэнь Чан Шэна, а потому что кто-то уже предпринял что-то.

Тень внезапно влетела в зал с угла дворца.

Тень была невообразимо быстрой, и свирепой, как огонь. Она создала жесткий звук в воздухе!

Дух меча был невидимым мечом.

Этот меч отправился с глубин дворца и прорезал свой путь до двери дворца. Старейшина Горы Ли использовал свой прошлый опыт, и хоть меч Чэня был видимым или невидимым, он будет разрезан пополам этим мечом. Независимо от того, если Ло Ло или Чэнь Чан Шэн поместят меч горизонтально перед его грудью, никто не сможет защититься от него.

Что-то или кто-то прорвался через воздух. Подобно молнии, тень пришла до меча.

Па, казалось бы, неостановимый дух меча от Сяо Сун Гуна был на самом деле заблокирован!

И что было еще более поразительным, это то, что этот дух меча был заблокирован просто парой рук!

Руки были окружены светом меча, который имел золотой цвет, как будто был сделан из настоящего золота!

Полная тишина.

Дух меча старейшины Сяо Сун Гуна и руки столкнулись, Па Па.

В следующий миг в темноте за дворцом Вэй Ян вновь раздались звуки Па Па!

Меч и руки были неподвижными в глазах людей, но окружающий воздух собирался преломиться.

Темнота снаружи, казалось, была сломлена.

Хонг!

Барьер вокруг дворца Вэй Ян вдруг сломался!

Холодный ветер подул со всех дверей и окон. Он подул на робы учителей и студентов, и даже свет, излучаемый Ночными Жемчужинами, дрожал!

Те, кто были близко к двери, даже начали падать назад. Их лица были бледными, так как они не могли дышать, и конечно же, издавать какие-либо звуки.

Такое сильное столкновение ци проложило путь для ужасающих последствий.

Во дворце всё ещё была мертвая тишина. Там был лишь звук дующего ветра.

Дух меча постепенно уменьшился.

Руки медленно отодвинулись назад.

Владельцем рук был обычно выглядящий мужчина среднего возраста. Он выглядел немного полноватым и носил одежду, украшенную медными монетами по всей поверхности. Он выглядел обычным богатым человеком из деревни, но совсем не был похож на эксперта. И потому, выглядел чрезвычайно неподходящим для дворца.

Мужчина средних лет убрал руки назад и взглянул на Сяо Сун Гуна в глубине дворца. Он показал многозначительную улыбку, а затем отступил к спине Ло Ло.

Когда он стоял перед Ло Ло, он выглядел, как обычный богатый человек. После того, как он стал позади Ло Ло, он всё также выглядел, как обычный богатый человек. В нем не чувствовал никаких манер, как у эксперта, и он не пытался скрывать свою ауру или представляться дворецким.

Потому он, в данный момент, был обычным богатым человеком. Он любил лишь деньги, особенно золото.

Однако, люди не верили в это. Они смотрели на него в шоке и смятении.

Мужчина, который мог быть наравне со старейшиной Горы Ли Сяо Сун Гуна, по крайней мере должен быть на том же уровне, что и директор Небесной Академии. Как он мог быть обычным богачом?

Южные послы были еще более потрясены, особенно молодые ученики Горы Ли. Они не могли понять, что хоть их двоюродный дедушка атаковал не в полную силу и контролировал ее, потому что был в королевском дворце Великой Чжоу, как мог этот мужчина блокировать меч, используя просто пару рук!

Сяо Сун Гун посмотрел на мужчину средних лет, стоящего у двери, и испытал смешанные чувства. Он вспомнил что-то, но не решался поверить в это.

Раздался очень мягкий звук разрыва.

Этот звук был таким легким, что только ученики, которые стояли ближе всего к Сяо Сун Гуну, могли слышать его.

Более того, лишь они могли отчетливо видеть, что на ножнах, привязанных к поясу Старейшины Сяо Сун Гуна появился фрагмент!

Как ученики Горы Ли, разве могли они не понимать, что это представляло?

Это не была ничья. Этот, казалось бы, человек среднего возраста на самом деле победил Старейшину Сяо Сун Гуна!

***

Во дворце было очень тихо. Взгляды всех окружающих пали на обычного мужчину, который стоял перед Ло Ло.

Сюй Ши Цзи был так взбешен, что его лицо позеленело. Но он также и был шокирован. Он знал, что девочка-студент Даосской Академии, Ло Ло, имела необычное происхождение, но он никогда бы не подумал, что у нее были подчиненные с такой ужасающей силой! Кем был мужчина средних лет? Кем была эта маленькая девочка по имени Ло Ло?

Веревка на костлявом теле Сяо Сун Гуна медленно зашевелилась, потому что подул ветер. Его руки также немного дрожали в рукавах.

Его предыдущий бой закончился очень быстро. Он мог выглядеть, что не было ни победы, ни поражения, но он знал, что он проиграл. Он был ранен, его сосуды повреждены, а его ци вытекало... Но что шокировало его еще больше, это не сила мужчины, а что-то, что он немного припоминал, кое-кого.

Что-то в прошлом, кого-то в прошлом.

Сяо Сун Гун посмотрел на мужчину средних лет, сузив глаза. Он был не уверен, но спросил: «Ты...»

Мужчина средних лет, который стоял за Ло Ло, кашлянул. Можно было заметить, что он тоже был ранен от предыдущего боя.

Этот кашель был очень мягким, но он всё равно был подобен удару грома в ушах Сяо Сун Гуна.

Мужчина средних лет сказал: «Да, это я».

Эмоции Сяо Сун Гуна вдруг изменились. Его старые щеки стали такие же бледные, как снег, и бесконечный гнев появился в его глазах. Но он не смог скрыть своего страха в глубине.

«Цзинь Юй Лу!»

«Почему ты здесь!»

***

Злость и обиженный крик Сяо Сун Гуна прошлись эхом по дворцу Вэй Ян.

Кроме него, не было других звуков.

Все были ошеломлены. Они посмотрели на мужчину средних лет, и в их глазах больше не было путаницы, а вместо этого они лишь содержали шок, уважение и страх.

Гоу Хань Ши, Гуань Фэй Бай и другие прямые ученики слышали о самом крупном негодовании их двоюродного дедушки. Теперь все они смотрели на мужчину средних лет со смешанными чувствами.

Даже такой высокомерный и холодный человек, как Танг Тридцать Шесть, был удивлен, услышав имя Цзинь Юй Лу. Его глаза широко раскрылись, как будто он хотел убедиться, что видел настоящего человека.

Чэнь Чан Шэн знал этого мужчину средних лет. Он лишь знал, что этот мужчина был кем-то, похожим на дворецкого Ло Ло. Ежедневные продукты, которые доставлялись из Растительного Сада, тоже были организованы этим человеком. У Чэнь Чан Шэна было несколько разговоров с этим мужчиной ранее, но он не увидел ничего особенного. Ему лишь казалось, что этот мужчина был очень раздражительным, как женщина среднего возраста в период климакса.

Этот мужчина средних лет был Служащим Цзинь в Растительном Саду.

Как мог Чэнь Чан Шэн подумать, что этот дворецкий, который был подобен женщине средних лет, был таким сильным мужчиной.

Однако, он никогда не слышал имени Цзинь Юй Лу, и потому не мог понять тишины и странных взглядов на лицах людей.

Цзинь Юй Лу был одной из легенд этого континента.

В ту эпоху, когда люди и яо объединились для борьбы против демонов, он трижды был Офицером Сена.

Офицер Сена был очень важной должностью, потому что если допустит ошибку, то могут произойти невообразимые последствия.

Когда он говорил, что доставит провизию и оружие армии куда и когда, то он, безусловно, делал это. Никогда не возникало каких-либо инцидентов.

Потому что он стоял на своих словах.

Каждый, кто сомневался в его решении, умирал на Севере.

Цзинь Юй Лу, глава четырех генералов яо.

Первый император Великой Чжоу однажды говорил: Его слова являются эквивалентом золота!

***

Директор Небесной Академии, Мао Цю Юй, вздохнул и встал.

Принц Чэнь Лю почувствовал себя беспомощным и стал.

Мо Юй почувствовала головную боль и потерла центр своих бровей. Она тоже встала.

Основываясь на достижениях и характере Цзинь Юй Лу, им очевидно надо было встать в дань уважения. Они должны были встать первыми, потому что Цзинь Юй Лу раскрыл свою личность. Это действие дало прецедент, и другие во дворце последовали.

Фестиваль Плюща этой ночи определенно будет записан в истории.

Спустя некоторое время, остальные люди тоже отреагировали.

Их глаза перешли от Цзинь Юй Лу на маленькую девочку перед ним. Их глаза двигались очень медленно, потому что были настолько тяжелыми.

Лица южных послов побледнели. Гуань Фэй Бай чувствовал себя неловко и сожалел о сказанном так, что даже его дыхание стало тяжелей.

Выражение Гоу Хань Ши стало серьезным, думая, что она на самом деле была в столице.

Среди мест Небесной Академии Чжуан Хуань Ю медленно встал. Его глаза были наполнены болью. Он не мог даже ровно встать, как будто потерял часть своей души.

С первой ночи Фестиваля Плюща многие люди пытались угадать личность маленькой девочки.

Люди лишь знали, что у нее было необычное происхождение, но никто не мог угадать верно.

Точно говоря, никто не посмел гадать в этом направлении.

Сегодня Цзинь Юй Лу тихо стоял сзади маленькой девочки. Теперь для людей было просто понять ее истинную личность.

Танг Тридцать Шесть посмотрел на Ло Ло со сложным чувством, как будто думал о чем-то.

Полная тишина. Никто не говорил ни слова.

Должен был быть кто-то, чтобы разорвать это молчание.

Чэнь Чан Шэн повернулся и тихо посмотрел на Ло Ло.

Ло Ло взглянула вниз и пробормотала: «Учитель, я не хотела лгать вам».

В Даосской Академии она сказала, что если Чэнь Чан Шэн спросит, то она определенно скажет.

Чэнь Чан Шэн не спрашивал.

Теперь ему не надо было спрашивать.

Но что-то, кажется, отсутствовало.

Чэнь Чан Шэн посмотрел на нервный взгляд девочки, засмеялся и мягко спросил: «Кто ты?»

Она подумала и сказала: «Я - Ло Ло».

Чэнь Чан Шэн серьезно сказал: «Это неплохо. Это то, чем ты должна гордиться».

«Да, учитель».

Ло Ло подняла взгляд, и посмотрела на людей во дворце, уставившихся на нее. Она спокойно шагнула.

Она была просто обычной маленькой девочкой в школьной форме, которая выглядела красивой, но немного незрелой.

И всё же, когда она сделала один шаг вперед, она стояла перед целым миром. Она стояла перед всеми.

Ее школьная форма выглядела так, как будто превратилась в королевскую робу. От нее исходила благородная аура.

Все почувствовали, что мир стал ярче.

Весь дворец, казалось, действительно стал ярче.

Это была настоящая благородная аура.

Люди подсознательно избегали взгляда в ее глаза. Некоторые даже сделали много шагов назад.

Не из-за страха, а потому, что она сияла.

Она была подобна восходящему солнцу.

Спокойному и теплому, но люди должны держать достаточно уважения и оставаться на достаточной дистанции от нее.

Она посмотрела на людей и сказала спокойно и с гордостью: «Моя фамилия - Белый Император. Фамилия Белого Императора».

Мир яо занимал десятки тысяч миль на западе. В глубинах этого мира был большой город, расположенный на основании Забытой Реки. Город был очень высоким, и вокруг города текла Красная Река Восьми Сотен Миль.

Город был назван Городом Белого Императора, потому что Белый Император жил тут.

Она была единственной дочерью текущего Белого Императора.

Обе стороны Красной Реки Восьми Сотен Миль все были ее территорией.

Она была Ло Ло.

Она была принцессой Ло Ло.

Город Белого Императора был в истоках Забытой Реки. Красная Река Восьми Сотен миль - ее территория. Кем еще она могла быть?

Единственная принцесса яо на самом деле появилась здесь!

Люди во дворце были очень шокированы. Сох сох, со звуком трения одежды, все встали и  приготовились поприветствовать.

«Моя мать - принцесса континента Великого Запада».

Ло Ло посмотрела на людей и продолжила говорить: «Мой отец - Бай Син Е» (прим. пер. Бай - белый).

С помощью этих двух имен аура во дворце стала более подавленной и нервной. Все молчали, как будто они были мертвы.

Эти два имени представляли власть и силу. Оба этих имени были среди пятерых святых.

Пара Города Белого Императора были на том же уровне, что и Божественная Королева и Патриарх.

Южные послы все молчали. Затем, когда они увидели Чэнь Чан Шэна, который стоял позади Ло Ло, они почувствовали себя еще хуже.

Люди давно заметили близкие отношения между Ло Ло и Чэнь Чан Шэном.

Как и ожидалось, Ло Ло взглянула на южных послов и сказала: «Мой учитель - это Чэнь Чан Шэн».

Мать, отец, учитель.

Она назвала этих троих по очереди, что значило, что она ставила их на одном и том же уровне.

В отличие от того, как ранее думали некоторое люди, Ло Ло не отправилась в Даосскую Академию для развлечений, а на самом деле хотела учиться. Она расценивала Чэнь Чан Шэна, как ее члена семьи и уважительного старейшину.

Люди внутри дворца все были шокированы и потеряли дар речи. Даже отношение Гоу Хань Ши стало более серьезным.

Кто этот парень по имени Чэнь Чан Шэн? Как могла Ло Ло возносить его на ту же высоту, что и пару Белого Императора?!

«Простите, но почему мой учитель не такой великий, как Цю Шань Цзюнь?»

Ло Ло спросила, глядя на южных послов.

У южных послов не было ответа, потому что они не могли ответить.

Не важно, каким гением был Цю Шань Цзюнь, исключительно с точки зрения статуса, разве можно его сравнивать с учителем принцессы?

Ло Ло посмотрела на педантичного молодого ученого, который говорил раньше, подняла брови и спросила: «Чтобы противостоять демонам, людям необходимо объединиться. Югу и северу нужно заключить союз. И потому Сюй Ю Жун должна выйти замуж за Цю Шань Цзюня? Лишь из-за так называемого правого дела вы вынудите женщину выйти замуж за кого-то, за кого она не хочет выходить?»

Юный ученый сказал дрожащим голосом: «Мы не должны?»

«Конечно же нет!»

Ло Ло взглянула на человека и уверенно сказала: «Она - невеста моего учителя, как вы можете заставлять ее выходить замуж за другого человека? Я правда подозреваю, что ты шпион демонов».

Лицо молодого ученого распухло красным цветом. Он был очень зол, но не смел ничего говорить.

Ло Ло взглянула на людей и сказала: «Праведная причина? Я - праведная причина. У моего учителя была праведная причина. Как вы смеете использовать праведную причину, чтобы угрожать ему? Вот так шутка!»

Молодой ученый хотел что-то объяснить, но подумав немного, осознал, что не может ничего ответить. Пот полил подобно водопаду на его лице.

Никто во дворце не смел возражать словам Ло Ло.

Считалось, что если Сюй Ю Жун и Цю Шань Цзюнь будут женаты, то союз между севером и югом ускорится.

Тем не менее, все знали, что союз между яо и людьми был основной базой для борьбы против расы демонов!

Если сражение с демонами было правым делом, то защита тесной связи между яо и людьми были крупнейшим правым делом!

В несогласии с молодым ученым и логикой других бесстыжих людей, так как Ло Ло определенно будет представлять яо в поддержке брака между Чэнь Чан Шэном и Сюй Ю Жун, то каждый, кто попытается остановить эту свадьбу, пытается разозлить яо, чтобы уничтожить союз между расами. Тогда, кто же они, если не шпионы демонов!

Для того, чтобы ускорить объединение между севером и югом, они собираются обидеть наиболее решительного и сильного союзника? Чепуха!

Никто не сделает этот выбор. Даже Патриарх, Дева Южных Сект, лидер Горы Ли или даже Божественная Королева не предпримут такого действия.

Правое дело? Это просто эгоистичная выгода, или другими словами, власть. Если хорошо задуматься, то это было действительно смешно.

Молодой ученый был полностью мокрым, вспотел. До этого момента он прятал свои намерения под одеждой и правым делом.

Его лицо всё еще было красным, но не из-за злости, а из-за унижения.

В дворце не было слов в ответ. Многие люди были также унижены, как и этот молодой ученый, и не знали, что сказать.

Гоу Хань Ши посмотрел на Ло Ло со смешанными чувствами.

«Каждый, кто всё ещё хочет сохранить немного репутации, должен уйти сейчас. В чем смысл страдать тут?»

Танг Тридцать Шесть посмотрел на него и усмехнулся: «Просто сдавайся. Ваш старший товарищ больше не сможет жениться на ней. Или ты посмеешь убить Чэнь Чан Шэна публично?»

Ученики Секты Меча Горы Ли все стояли. Услышав эти слова, они очень рассердились. Они схватились за рукоятки их мечей и затем взглянули на Гоу Хань Ши.

Гоу Хань Ши тихо посмотрел на него. Его глаза постепенно зажглись, но не были такими острыми и такими устремленными.

Глава семьи Цю Шань сохранял молчание с того момента, как Чэнь Чан Шэн достал брачный контракт. Но теперь, он больше не смог терпеть. Он уставился на Танга Тридцать Шесть и холодно сказал: «Глава Вэнь Шуй в порядке?»

Выражение Танга Тридцать Шесть немного изменилось и он сказал: «Хотите подавить меня, используя моего дедушку? Вы не чувствуете никакого стыда?»

Семья Цю Шань была древней семьей на юге. Они глубоко заботились о своей репутации. Как один из семьи Вэнь Шуй Танг, Танг Тридцать Шесть, конечно же, понимал это.

Этой ночью многие события произошли на Фестивале Плюща. На самом деле существовало много возможностей для двух сторон временно изменить напряжение, просто отступив и совершив уход. Но из-за некоторых причин, или точнее, ложных суждений ситуации, южные послы совершили неправильный выбор. Это привело к текущему неловкому положению.

Текущее неловкое положение, не считая вышеупомянутых причин, также было вызвано непрерывными насмешками Танга Тридцать Шесть и Ло Ло.

Ло Ло бранила людей, таких как старейшину Сяо Сун Гуна, из-за их брани и насмешек над Чэнь Чан Шэном. Ей не нравились такие вещи, но с помощью своего происхождения и личности у нее была причина что-то сделать с этим.

Танг Тридцать Шесть насмехался над такими людьми, как Сяо Сун Гун и главой семьи Цю Шань полностью из-за своей личности.

Независимо от его положения или семейной иерархии и других аспектов он не должен так себя вести. Он выглядел полным вздора, слишком распущенным и слишком необузданным.

Не каждый необузданный человек - это вундеркинд, который преуспеет со временем. Скорее всего они станут пижонами.

В глазах многих Танг Тридцать Шесть вел себя очень запредельно и слишком неуважительно. Он сделал многих несчастливыми, не подобно члену благородной семьи, и конечно же, не подобно юному гению Небесной Академии.

Однако, он сделал это, потому что не любил этих людей.

Так как ему не нравились эти люди, у него были свои причины отругать их.

Это был его характер.

Он был юношей шестнадцати лет, истинным мальчиком. Он не чувствует себя счастливым, глядя на весенний ветер, не чувствует грусть, глядя на падающий дождь, не вздыхает, глядя на зимний снег, и не чувствует себя раздраженным, глядя на летних цикад. Он лишь чувствовал себя счастливым, глядя на вещи, которые он любил, и лишь чувствовал раздражение от вещей, которые он ненавидел, только вздыхал, когда видел несправедливые вещи, и лишь чувствовал грусть, грустно глядя на вид спины под заходящим солнцем.

Ему нравится оставаться в собственном распоряжении и спать, но ему не нравится взаимодействовать с другими. Он немного нарцистичный, очень высокомерный и самоуверенный. Он живет свободно, и вопросы мира не имеют к нему отношения. Он будет внимателен к вещам, которые сделают его счастливым, и будет близок к вещам, которые любит.

Он был таким юношей. Таков был его характер. Даже если бы он и не был гением Провозглашения Лазурных Облаков, а был бы лишь молодым нищим, принимающим солнечные ванны в углу и наблюдающим за красивыми девушками, проходящими мимо, он бы все равно продолжил насвистывать. Увидев, как богатые задирают слабых, он бы все же в тайне дал им пару пинков. Его бы не волновало, если стража позже попытается его избить.

Потому у него не было друзей в столице кроме Чэнь Чан Шэна. Потому он обидел многих одноклассников в Небесной Академии, включая Чжуана Хуань Ю. Потому он когда-то давно сказал, что если встретит маленького монстра Академии Жрецов, которому нравиться унижать обычных людей, то определенно уничтожит его. Потому он не смог прийти на первые две ночи Фестиваля Плюща.

Танг Тридцать Шесть был таким человеком. Ему нравилось то, что ему действительно нравилось, и не нравилось то, что действительно не нравилось. Потому люди, которые его любили, и правда его любили, такие как его дедушка семьи Вэнь Шуй и зам.директора Чжуана Небесной Академии. А люди, которым он не нравился, и правда ненавидели его, как например разозленные южные послы.

Он не беспокоился об этом.

Но всегда были люди, которых это заботило.

«Как ты смеешь! Немедленно извинись перед старейшиной!»

Раздался голос с мест Небесной Академии.

Сейчас все стояли, и потому не смогли отчетливо увидеть, кто говорил. Мгновениями позже люди осознали, что это был на самом деле Чжуан Хуань Ю.

Люди были немного удивлены. Они не понимали, почему он хотел критиковать Танга Тридцать Шесть. То, чего они еще больше не понимали, это то, почему он говорил.

Хоть слова Танга Тридцать Шесть были неуместными и неуважительными к Секте Меча Горы Ли и семье Цю Шань, директор Мао Цю Юй и зам.директора Чжуан были тут. Разве у Чжуана Хуань Ю было право критиковать студента? Хоть он и был гением, занимающим десятое место в Провозглашении Лазурных Облаков, он был всего лишь студентом.

Директор всё это время сохранял молчание. Почему Чжуан Хуань Ю мог критиковать Танга Тридцать Шесть?

Мао Цю Юй повернулся и взглянул на Чжуана Хуань Юй. Его выражение было спокойным.

Глаза многих пали на Чжуана Хуань Ю.

Выражение Чжуана Хуань Ю немного изменилось. Он тоже не знал, почему сказал это ранее.

Но он уже произнес это. Разве сможет он забрать свои слова обратно? Он крепко закрыл свой рот и с сердитым лицом продолжил пялиться на Танга Тридцать Шесть.

Он думал, что выглядел равнодушным и самоотверженным, но не знал, что в глазах других он действительно вел себя некорректно.

Причиной того, почему Чжуан Хуань Ю вдруг так себя повел, была очень сложной. Сегодня ночью многие люди высокого статуса прибыли на Фестиваль Плюща и даже такому гению, как он, пришлось сидеть спокойно. Но кто бы подумал, что Танг Тридцать Шесть, на которого люди обычно даже не смотрели, громко говорил перед людьми. Это привело к тому, что Чжуан Хуань Ю начал подсознательно чувствовать ненависть к нему.

Но более важной причиной было то, что Ло Ло раскрыла свою личность.

Легенда Небесной Академии вернулась к реальности.

Он представлял бессчетное количество раз, что в будущем у него будет с младшеклассницей, но все его мечты были сокрушены этой ночью.

Эта младшеклассница... Была принцессой Ло Ло.

Независимо от того, как сильно он бы пытался, даже если он станет гением и превзойдет Цю Шань Цзюня, ему всё равно будет невозможно остаться вместе с ней.

Глубокое разочарование и отчаяние превратились в гнев. Но любовь все еще скрывалась в глубинах его сердца. Он никогда не говорил никому, потому его разочарование и гнев сегодня не могли быть освобождены.

В этот момент он увидел Танга Тридцать Шесть, младшеклассника, которого мог критиковать.

Потому он сказал эти слова.

Дворец стал странно тихим.

Все смотрели на Танга Тридцать Шесть.

Ранее, когда Гуань Фэй Бай с Секты Меча Горы Ли отругал Танга Тридцать Шесть словами «Как ты смеешь?», Танг Тридцать Шесть возразил: «Как твоя мать смеет?»

Теперь Чжуан Хуань Ю критиковал его, что же он скажет?

Южные послы почувствовали себя счастливыми, думая, что между людьми Чжоу возникала проблема. Они подумали, как ты решить эту проблему?

Гоу Хань Ши взглянул на Танга Тридцать Шесть и был несколько удивлен. Он нахмурился.

Гуань Фэй Бай посмотрел на Чжуана Хуань Ю, тоже нахмурился и был несколько недовольным.

Выражение Танга Тридцать Шесть стало немного мрачнее. Он посмотрел в направлении мест Небесной Академии. Никто из его школьных товарищей не ответил на его взгляд. Мао Цю Юй вздохнул и собирался что-то сказать. Лицо зам.директора Чжуаня было немного бледным. Он посмотрел на него и покачал головой. Он хотел сказать что-то, но остановился, как будто у него была проблема, которую он не мог озвучить.

Он сохранял молчание некоторое время, затем горько засмеялся и сказал: «Это так невесело».

«Это определенно не весело».

Рядом с ним раздался голос.

Чэнь Чан Шэн посмотрел на него и сказал: «Ты не похож на обычного себя».

«Не похож на обычного себя? Что ты имеешь ввиду?» - он закатил глаза и спросил.

Он увидел, что это сказал Чэнь Чан Шэн, и вдруг выражение Танга Тридцать Шесть оживилось.

«До этого ты проклинал свою оппозицию».

Чэнь Чан Шэн задумался на мгновение и сказал: «И после того, как ты закончил проклинать их, ты мог бы пойти спать, как будто ничего не произошло».

Танг Тридцать Шесть посмотрел на места Небесной Академии и замолчал. Он прошептал: «в конце концов, некоторые люди хорошо ко мне относились».

Во время вступительного экзамена Небесной Академии Чэнь Чан Шэн увидел несколько вещей издалека. Он знал, что зам.директора заботился о Танге Тридцать Шесть и теперь тот смотрел в направлении зам.директора. За этим должна быть история, и зам.директора должен быть причиной, по которой Танг Тридцать Шесть вел себя отлично от обычного.

«Но, как человек, ты должен считаться с собой прежде всего». Танг Тридцать Шесть взглянул на места Небесной Академии и вспомнил опыт, с которым он столкнулся в недавние месяцы школы. Он вспомнил изоляцию от одноклассников и что он выдержал в первые две ночи Фестиваля Плюща. Уголки его губ слегка приподнялись, и на его лице была таинственная улыбка.

Если бы это было любое другое время, Чэнь Чан Шэн не поддержал бы Танга Тридцать Шесть из-за своего характера - хоть он и был его единственным другом. Но столкнувшись со стольким в эту ночь, многое изменилось. Как Танг Тридцать Шесть, который попал в бесстыдную ловушку в Небесной Академии, Чэнь Чан Шэн тоже еле сбежал от Могущественного Черного Дракона.

Он посмотрел на Танга Тридцать Шесть и ничего не сказал, но его спокойные, но уверенные глаза поддержали его решение.

«Ты хочешь, чтобы я извинился перед этими южанами?»

Танг Тридцать Шесть посмотрел на Чжуана Хуань Ю и сказал: «Это скучно, твои действия тоже скучные».

Шокирующие обсуждения начались во дворце.

Чжуан Хуань Ю занимал десятое место в Провозглашении Лазурных Облаков. Он был моделью для молодого поколения Шести Плющей, а также был на том же уровне, что и Семь Правлений Небес, которые доминировали на юге. Хоть и его прошлое поведение было неверным, обескураживающим и постыдным, в конце концов, он всё ещё был лицом Небесной Академии. Как студенту Небесной Академии, это было неуважительно для Танга Тридцать так прямо отметить его провинность.

«Это скучно и неинтересно. Если это не забавно, то зачем мне оставаться, чтобы поиграть? Вы думаете, что можете угнетать меня из-за моего статуса студента Небесной Академии, использовать свой статус учителей, чтобы контролировать меня или использовать предлог, что вы старше меня, чтобы заткнуть меня? Потому что я... Я собираюсь отчисляться».

Танг Тридцать Шесть посмотрел на своих бывших одноклассников и учителей и спокойно сказал: «Я решил покинуть Небесную Академию».

Все во дворце, услышав все новости сегодня, были шокированы его объявлением.

Небесная Академия была лучшей школой во всем континенте. Бесчисленные грозные культиваторы выпустились из этой академии, и даже текущий Поп был ее студентом. Многие победители Великого Испытания тоже были студентами из этой школы. Хотя в последние годы молодые студенты Небесной Академии были в тени Семи Правлений Небес на юге, Небесная Академия все еще была Небесной Академией. Никто не смел ставить под сомнение статус этого учреждения. Каждый человек гордился тем, что мог поступить в Небесную Академию. Многие люди старались изо всех сил и вынесли столь многое, чтобы просто войти в ворота Небесной Академии. Но сегодня кто-то на самом деле просил разрешения покинуть Небесную Академию!

Пока шок наполнял дворец, лица студентов и преподавателей Небесной Академии стали серыми. Лицо зам.директора даже побледнело.

«Я знаю, что многие спросят меня, почему».

Танг Тридцать Шесть посмотрел на всех и сказал безвыразительно: «В Небесной Академии лучшие Учителя, лучшие студенты, и я должен признать, что я научился многому за мое время здесь. Хоть я и столкнулся с некоторыми трудностями, их будет недостаточно, чтобы решить покинуть академию. Но как я и сказал ранее, текущая Небесная Академия - скучная».

«Она скучная и не забавная. А если она не забавная, то почему я должен оставаться там играть?»

Это было предложение, которое он сказал ранее, и все вернулись к нему.

«Лишь потому, что я сказал, что покалечу Тянь Хай Я Эра, учителя и старшеклассники академии запретили мне доступ на Фестиваль Плюща! Лишь потому, что я хотел бросить вызов Чжуану Хуань Ю, кто-то запечатал меня в библиотеке на одну ночь! Не говорите мне, что я должен был подумать о большой картине. Когда это старой Небесной Академии надо было беспокоиться о большой картине других людей? Что насчет текущей Небесной Академии? Она даже боится семьи Тянь Хай! Что это? Это не Небесная Академия, о которой я читал в книгах. Эта Небесная Академия скучная и не веселая!»

Танг Тридцать Шесть посмотрел на студентов и учителей Небесной Академии. Его слова были неформальными, но его выражение было серьезным, потому что это были слова, которые он сказал от сердца перед уходом.

Услышав его речь, шум во дворце стал громче, потому что юноша из Вэнь Шуй упомянул семью Тянь Хай.

Это предложение было наполнено контекстом, но люди лишь услышали слова ‘семья Тянь Хай’.

Она даже боится семьи Тянь Хай!

Он даже использовал ‘даже’ в своем предложении.

Он даже считал, что ему не стоит бояться семьи Тянь Хай.

Принц Чэнь Лю опустил голову, две чашки со спиртным были на столе перед ним. Спиртное в них отражало свет Ночных Жемчужин, который был красив. Казалось, что он был привлечен этим видом и забыл о вещах, которые происходили вокруг него.

Мо Юй безразлично взглянула на Танга Тридцать Шесть с чашкой в ее правой руке. Чашка была устойчивой.

Тянь Хай была фамилией Божественной Королевы. Семья Тянь Хай была семьей, в которой родилась Божественная Королева. После кровавой борьбы за власть несколько лет назад, Тянь Хай заменили Чэнь и стали самой могущественной фамилией на континенте - как Бай для расы яо. Если учесть политическую силу, то они без сомнений были самыми могущественными в этом мире.

В текущей династии Чжоу даже люди Дворца Ли, где жил Поп, относились к семье Тянь Хай с вежливостью и уважением. Даже если миллионы людей ненавидели семью Тянь Хай до глубины костей, никто не смел сказать такое перед публикой. Кто еще мог быть таким же, как Танг Тридцать Шесть, и прямо указать на их недостатки?

Люди смотрели на Танга Тридцать Шесть со сложными выражениями.

Некоторые уважали его, некоторое симпатизировали ему, но большинство думали о нем, как идиоте - неужели этот юноша пристрастился к опозориванию других людей сегодня? Он даже не пропустит мимо семью Тянь Хай?

Похоже, что Танг Тридцать Шесть даже не чувствовал взглядов и даже не рассматривал опасность его слов. Он холодно посмотрел на Чжуана Хуань Ю и сказал: «Я знаю о борьбе, которую ты пережил, когда был молод, но это не причина для тебя обвинять всех остальных. Не думай, что все в этом мире что-то тебе должны. Ты делаешь вид, что ты равнодушный, перед столькими людьми, но продолжаешь думать и обвинять внутри. Ты уже попал в десятку Провозглашения Лазурных Облаков, но ты всё еще считаешь, что судьба не честная, и что ты не можешь быть таким же сильным, как Цю Шань Цзюнь. Кого ты винишь? Я не могу терпеть такое. Я ненавижу таких людей. В текущей Небесной Академии слишком много таких студентов, и потому она все больше и больше похожа на драму. Все просто жалуются весь день и поют мягкие мелодии. Очевидно, что это скучно!»

Дворец затих и люди взглянули на места Небесной Академии. Они посмотрели на Чжуана Хуань Ю.

Он молчал долгое время. Его выражение медленно стало спокойным и он посмотрел на Танга Тридцать Шесть: «Ранее я допустил ошибку. Это не мое право судить, поступил ли ты неправильно или ты заботился О наследии Небесной Академии. К тому же, хоть твои слова и суровые для наших ушей, в них есть некий смысл... Но ты когда-то задумывался о причине, почему, после того как ты поступил в Небесную Академию, тебя невзлюбили учителя и студенты? Почему ты чувствуешь, что мы изолируем тебя? Из-за твоей гордыни? Нет, студенты Небесной Академии сами должны быть гордыми. Но ты сын Танга в Вэнь Шуй. Ты был рожден с золотой ложкой в руке. После того, как ты поступил в академию, ты был на попечении влиятельных фигур. Ты мог пропускать классы и нарушать правила школы. То, что ты получал, было не меньше, чем у других. Что насчет твоих одноклассников? Лишь после того, как они тяжело поработали, они могли получить награду, и потому им не нравились такие люди, как ты, которые приняли кратчайший путь».

Многие студенты, сидевшие за отдельными столами, были из обычных семей. Десятки молодых студентов южных послов тоже были в основном бедными студентами. Три молодых человека из Семи Правлений Небес изменились в выражении, услышав слова Чжуана Хуань Ю. Гоу Хань Ши, который был известен за свое простое происхождение, впал в глубокие мысли.

Лицо зам.директора не было красивым, потому что он знал, что большая фигура, которая заботилась о Танге Тридцать, которую упомянул Чжуан Хуань Ю, была им.

«То, что ты говоришь, имеет смысл. В Небесной Академии есть собственные правила и наследие, которое хранится тысячи лет. Возможно вы и учителя верите, что люди лишь могут стать успешными, вытерпев все тяготы и страдания. Но... моя семья просто богатая. Что еще я могу поделать? Должен ли я делать вид, что я бедный, или я должен тратить все богатства моей семьи? Божественная Королева, вероятно, будет счастлива такими результатами».

Танг Тридцать Шесть покачал головой: «У вас есть свои причины. У меня есть мои привычки, а у Небесной Академии есть свои правила. Сегодня нет верного или неверного между нами, потому что мы не подходим друг другу, и эта вещь никогда не станет интересной. Потому, я покидаю Небесную Академию».

«Ты можешь перестать говорить!» - закричал зам.директора с очень мрачным лицом.

Семья Танга из Вэнь Шуй помогла ему, когда он был молод. Существовало множество старых историй между ним и Тангом. Так как он обещал старейшинам семьи Танг, что позаботится о Танге Тридцать Шесть в столице, потому он не позволит ему попадать глубже и глубже в неприятности. «Достаточно! Твой отец сказал мне позаботиться о тебе, ты и правда думаешь, что я не накажу тебя!»

Танг Тридцать Шесть посмотрел на него и задумался. Он почесал голову и сказал: «Дядя Чжуан, вы всегда говорите, что мой отец сказал вам позаботиться обо мне... Но в действительности во время путешествия в столицу я уже прочитал письмо для вас. Я знал, что моя мать попросила вас позаботиться обо мне. Потому, вам не надо использовать моего отца, чтобы оказывать на меня давление».

Зам.директора был так зол, что его пальцы дрожали: «Ты, как ты мог прочитать... Прочитать письмо!»

По какой-то причине лицо Чжуана Хуань Ю побледнело, когда он услышал это.

Танг Тридцать Шесть сказал: «Если всё отложить в сторону, я покину Небесную Академию сегодня».

Зам.директора Чжуан горько сказал: «Ты еще такой ребенок. Почему ты не слушаешь? Предварительное испытание уже закончилось, и если ты сейчас покинешь школу, то что ты сделаешь с Великим Испытанием в следующем году?»

Танг Тридцать Шесть был в тупике, так как это было реальной проблемой.

«Это не проблема».

Чэнь Чан Шэн улыбнулся и сказал: «Просто приходи ко мне».

Танг Тридцать Шесть поднял брови: «К тебе?»

Чэнь Чан Шэн сказал: «У студентов Даосской Академии тоже есть разрешение принять участие в Великом Испытании напрямую».

Он не мог ошибаться насчет этого правила. Причиной, почему он так сильно старался попасть в одну из Шести Плющей после прибытия в столицу был пропуск предварительного испытания и автоматическое присоединение к Великому Испытанию следующего года. Но по некоторым причинам, судьба привела его, чтобы стать первым новобранцем Даосской Академии за многие годы.

Танг Тридцать Шесть поднял брови выше, как будто нашел что-то интересное и новое.

«Как много людей у тебя сейчас?»

«Трое».

Чэнь Чан Шэн показал на Ло Ло и себя: «Есть еще один в Даосской Академии. Ты видел его ранее».

Танг Тридцать Шесть молчал, а потом засмеялся: «Считайте и меня».

Чэнь Чан Шэн задумался на мгновение: «Тогда нас четверо».

Отчисление из академии было серьезным делом. Отчисление из Небесной Академии было еще более серьезным делом.

Причина, почему реакция зам.директора Чжуана была такой серьезной, состояла в том, что он отчетливо знал, что если студент покинет Небесную Академию, то другие школы не посмеют принять его. Да, Академия Жрецов, Дворец Ли, Забирающая Звезды Академия и Тринадцать Отделений Зеленого Света все имеют свою собственную историю, но в конечном счете, Небесная Академия - особенная среди академий столицы...

Как он мог ожидать такого поворота в последовательности событий? Даосская Академия сделала шаг вперед, чтобы принять Танга Тридцать Шесть.

Чжуан Хуань Ю увидел тревожное выражение зам.директора Чжуана и почувствовал горечь. Он взглянул на Чэнь Чан Шэна и сказал: «Он - студент Небесной Академии. У Даосской Академии даже нет директора или учителей и вы не знаете правил. Ты не можешь вот так просто принять его».

Как и сказал Чжуан Хуань Ю, Чэнь Чан Шэн не понимал скрытых правил и никогда не думал, что Даосская Академия не сможет принять Танга Тридцать Шесть. Тем не менее, Чэнь Чан Шэн повернулся и напомнил Ло Ло: «Когда мы вернемся, не забудь добавить его имя в список. А также не забудь взять его отпечаток пальца».

Услышав это, Танг Тридцать Шесть почувствовал себя немного странно. Он подумал, что просто продал себя и отсчитывал деньги для своего владельца.

Ло Ло согласилась без тени колебаний.

Люди во дворце были немного удивлены, особенно учителя и студенты, сидевшие в местах возле них. Они могли отчетливо видеть, что ее отношение к Чэнь Чан Шэну было именно отношением студента к учителю. Толпа была еще более шокирована. Что этот юноша по имени Чэнь сделал, что Принцесса Ло Ло уважала его и так сильно им восхищалась?

«К сожалению, уже немного поздно».

Так как он сказал, что присоединится к Даосской Академии, очевидно, что Танг Тридцать Шесть не заберет свои слова обратно. Он лишь был расстроен, что не перевелся в Даосскую Академию раньше, иначе ночь была бы гораздо более веселой. Он бы приложил все усилия, чтобы помочь другу и сохранить лицо академии в руинах. Как круто бы это было? Но теперь весь континент знал, что Принцесса Ло Ло училась в Даосской Академии, и только что, он присоединился к школе. Он не пытался сохранить лицо академии, а скорее, казалось, как будто он пытался найти быстрый выход от проблем.

Чэнь Чан Шэн знал, о чем он думал, и понял, что тот напридумывал много лишнего: «Не волнуйся об этих деталях. Тебе не надо волноваться о мнениях других людей. Прямо сейчас в академии есть только мы, где простота существует в своем первозданном мире. Бессмысленно усложнять вещи».

Танг Тридцать Шесть подумал, что причины были правдой, но он был раздражен, что Чэнь Чан Шэн уже давал советы. Танг Тридцать Шесть высмеял его: «Ты уже начинаешь учить меня?»

Люди во дворце посмотрели на этих троих, которые обсуждали свои дела в Даосской Академии. Их чувства были сложными, но все они знали, что после этой ночи школа, которая когда-то была в руинах, получит действительно новую жизнь. Даосская Академия, которая была забыта в течение многих лет, официально вернулась на глаза мира. Да, хоть в текущей Даосской Академии было всего четыре студента без директора, учителей и слуг, и она была такой же тихой, как и ранее, после этой ночи кто посмеет игнорировать Даосскую Академию, как ранее?

Аплодисменты вдруг начались во дворце. Они были громкими и устойчивыми без намека на колебания и фальши. Они не затягивались намеренно и не были сделаны в насмешку.

После аплодисментов послышался голос Гоу Хань Ши.

Он посмотрел на Чэнь Чан Шэна и двух других, а затем искренне сказал: «Мои поздравления, Даосская Академия».

Лица всех замерли.

Это был второй раз, когда Гоу Хань Ши заговорил на Фестивале Плюща этой ночи.

Ранее, когда Чэнь Чан Шэн показал свой брачный контракт и заткнул весь дворец, первыми словами Гоу Хань Ши была просьба Чэнь Чан Шэна рассмотреть чувства и решения Сюй Ю Жун. Его слова были спокойными и легкими, но они указывали на самые мягкие и слабые места сердца человека. Если бы белый журавль не прибыл с севера, сложно было бы определить, в каком направлении пошла бы ситуация этой ночи.

В этот момент он заговорил снова.

Люди во дворце немного нервничали. Они знали, что что-то должно произойти.

Мо Юй думала об окончании Фестиваля Плюща на полпути, чтобы закончить это предложение, которое превратилось в драму, но из-за атаки Сяо Сун Гуна и шокирующего появления Цзинь Юй Лу, она не могла ничего делать. Что же произойдет дальше?

Танг Тридцать Шесть покинул Небесную Академию, и это было внутренним делом людей Чжоу. Он присоединился к Даосской Академии сразу же после этого, но все это не имело никакого отношения к южанам. Тишина южных послов не значила, что они приняли происходящее. Фестиваль Плюща не закончился, а скорее только начался.

Выражение Гоу Хань Ши было безвыразительным, как будто юг не было унижен Чэнь Чан Шэном.

«На моем пути в столицу я уже знал, что Даосская Академия открылась вновь. Я думал, после более чем десяти лет, Даосская Академия, место с такой необычной историей, действительно должна быть восстановлена к текущему времени. Я был очень рад этому. Но мне было любопытно, что за человек может взять на себя такую большую ответственность?»

Он посмотрел на Чэнь Чан Шэна и двух других и сказал: «Теперь я знаю. Принцесса Ло Ло на самом деле в Даосской Академии, а учитель принцессы на самом деле является студентом Даосской Академии. С этим, как может Даосская Академия не ожить?»

«Многие хотят знать, в конце концов, как далеко прошла Даосская Академия на данный момент и я не исключение. Спасибо Божественной Королеве, что позволила всем студентам с Юга принять участие в Великом Испытании, и даже пригласила нас на Фестиваль Плюща в этом году».

Сказав это, Гоу Хань Ши покинул свое место и сделал несколько шагов вниз, хоть это и приблизило его всего на несколько шагов к группе Чэнь Чан Шэна, которая стояла у двери. Но теперь он стоял прямо перед ними. Он говорил с ними вежливо и спокойно:

«Сегодня третья ночь Фестиваля Плюща, а также это последний шанс для Шести Плющей и других студентов, которые были приглашены, принять участие».

«Мы проехали десяток тысяч миль, и так как мы участвуем в Фестивале Плюща, то мы определенно не можем его пропустить».

«Я, как представитель Секты Меча Горы Ли, прошу Даосскую Академию просветить нас, пожалуйста». (В данном случае просветить - это вежливый способ попросить боя или соревнований)

***

Во дворце было очень тихо. Хоть тишина была не такой мертвой, как ранее, как ни странно, люди не были удивлены предложением Гоу Хань Ши. Это было так, как будто все уже догадались, что такое произойдет и надеялись на это.

Но прежде, чем Гоу Хань Ши сказал это, люди на самом деле не думали об этом. Сегодня был Фестиваль Плюща.

Для южных послов предложение Гоу Хань Ши было лучшим выбором.

Если он бросит прямой вызов Чэнь Чан Шэну, люди подумают, что Гора Ли злилась об их неудачном предложении Цю Шань Цзюня, и потому они хотели отомстить. Он не упоминал битву между старейшиной Сяо Сун Гуном и Цзинь Юй Лу и историю, которая случилась в прошлом. Он не упомянул личность принцессы Ло Ло. Также он не упоминал неуважение Танга Тридцать Шесть к его секте, а только упоминал Фестиваль Плюща.

На Фестивале Плюща существовало правило, которое говорило, что школы могут бросать друг другу вызов.

Это не было правилом, придуманным Первым Императором Великой Чжоу, и оно также не относилось ко второму Императору. Фестиваль Плюща был Великим Испытанием, у обоих были своя история и традиции. Потому правила Фестиваля Плюща надо уважать, или моет люди Чжоу готовы сами сломать правила:

Во дворце была тишина, люди ждали продолжения.

В этот момент, как ни удивительно, Гоу Хань Ши вновь заговорил.

Он взглянул на Чэнь Чан Шэна и сказал равнодушно: «Да, всё что я только что сказал, было просто предлогом или причиной».

Чэнь Чан Шэн был немного потрясен. Ло Ло была немного удивлена. Танг Тридцать Шесть был немного шокирован. Они все не понимали, почему он вдруг сказал это.

Люди во дворце были еще более изумлены.

«Сегодня произошло слишком много вещей. Независимо от того, правильных или нет, для нас, южан, для нас, Секты Меча Горы Ли, это не были радостные вещи. Более важно, что мой старший товарищ отсутствует, и потому никто не может услышать его мнения. Я считаю, что это несправедливо».

Гоу Хань Ши спокойно посмотрел на Чэнь Чан Шэна и сказал: «Как у ученика Горы Ли, у меня есть ответственность за защиту репутации моей секты. Как один из младшего поколения, я хочу представить своего старшего товарища, чтобы показать его отношение, и потому знаю, что оправдание или причина, которую я использовал, скучная, но я всё ещё хочу что-то сделать, потому что нам нужно спокойно покинуть дворец».

И наконец, он поклонился, чтобы поприветствовать Чэнь Чан Шэна, и сказал: «Пожалуйста, просветите».

Во всем здании была тишина, все смотрели на Чэнь Чан Шэна, Ло Ло и Танга Тридцать Шесть.

Чэнь Чан Шэн смотрел на Гоу Хань Ши и молчал длительное время.

Он знал о причинах Гоу Хань Ши. Секта Меча Горы Ли хотела сохранить часть своей гордости, бросая вызов Даосской Академии, и с помощью этого процесса доказать, что он был позади Цю Шань Цзюня. В действительности, Гоу Хань Ши не скрывал своих мыслей и выложил все перед людьми.

Было ли это действительно оправдано?

Он посмотрел на Гоу Хань Ши и сказал: «Это лишь кажется уместным».

Гоу Хань Ши сказал спокойно: «Не лишь, а открыто».

Да, его мысли не были оправданы, но то, как Гоу Хань Ши выставил все перед публикой, предложение бросить прямой вызов Даосской Академии было открытым и не могло быть подвергнуто критике. Потому, было трудно ответить на него.

Судя по личности Чэнь Чан Шэна, если бы им не манипулировали поместье Дун Юй генерала и люди высокого статуса в королевском дворце, ему бы не пришлось поступить подобным образом против брака. Если бы он был сам, столкнувшись с вызовом Гоу Хань Ши, он бы определенно развернулся и ушел.

Но теперь, он не был один. Он представлял Даосскую Академию.

Он уже чувствовал, что прикреплен к школе, в которое было большое дерево-пагода, пруд, здание, наполненное книгами, и заброшенный колодец.

Секта Меча Горы Ли бросала вызов не ему, а Даосской Академии.

Потому он не мог полностью следовать собственному мышлению.

Он посмотрел в сторону Ло Ло и Танга Тридцать Шесть и хотел узнать их мнение, но беспомощно обнаружил, что у Ло Ло и Танга Тридцать Шесть было сильное желание в их глазах. Их глаза были невероятно яркими и горели до такой степени, что другие люди даже не смогли смотреть им прямо в глаза.

Действительно, люди не могли смотреть прямо на желание двух людей сражаться и их бесстрашные сердца.

«Эм... боремся или нет?» Спросил Чэнь.

В Даосской Академии не было директора или учителя, лишь они. Столкнувшись с таким большим вопросом, очевидно, им надо было обсудить это вместе.

Ло Ло все еще была податливой и сказала: «Если учитель хочет, то сделаем это».

Танг Тридцать Шесть посмотрел на него, как будто смотрел на идиота, и сказал: «Они уже сказали это, не будешь ли ты чувствовать позор, если мы не сразимся?»

Похоже, что у них не было ясного ответа. Ло Ло сказала, что послушает его слова. Танг Тридцать Шесть тоже ответил вопросом, но на самом деле, все знали их смысл.

Сражаться.

Не считая стены перед Мавзолеем Книг, о чем больше всего заботился Павильон Судьбы, когда оценивал провозглашения, такие как Провозглашение Лазурных Облаков и Провозглашение Мидаса? Ответ на этот вопрос - бои между экспертами провозглашений. Любой, кто попадал в провозглашение, независимо от происхождения, испытал по крайней мере один бой.

Чэнь Чан Шэн, у которого не было опыта, спросил: «Тогда как мы будем сражаться? С кем мы будем сражаться?»

Глаза Ло Ло зажглись и она схватилась за рукоятку ее Плети Падающего Дождя правой рукой. Она подошла и сказала: «Когда у учителя возникает проблема, его ученица решит ее».

Конечно же, Танг Тридцать Шесть не позволит ей воспользоваться такой прекрасной возможностью, чтобы подраться, и сказал: «Я - новичок... Так что позволь мне утвердиться».

В эти дни у Секты Меча Дворца Ли был особый статус, потому что ее текущее поколение было очень сильным. Конечно же, Танг Тридцать Шесть был гением, но он не мог соперничать с такими оппонентами. Не говоря уже о том, что Гоу Хань Ши или даже три молодых студента Горы Ли легко могли победить его.

Семь Правлений все были с Горы Ли. Все из них имели ранг на Провозглашении Лазурных Облаков выше, чем у Танга Тридцать Шесть.

Но казалось, что Танг Тридцать Шесть никогда не задумывался о разнице в рангах. Когда он смотрел на Гоу Хань Ши, его глаза зажглись и он был в восторге.

Слова страх не было в его словаре. Изначально он хотел бросить вызов Чжуану Хуань Ю, который был десятым на Провозглашении Лазурных Облаков, второй ночью Фестиваля Плюща. Ему было отказано в битве, потому что школа возражала против этого. Сегодня он решил присоединиться к Даосской Академии и тут же получил шанс сразиться с Семью Правлениями. Он не хотел упустить этот шанс.

Да, это была хорошая возможность.

«Если я не ошибаюсь, то третья ночь Фестиваля Плюща - это литературный тест».

Гоу Хань Ши не смотрел на Танга Тридцать Шесть, а лишь тихо смотрел на Чэнь Чан Шэна. «Так как даже принцесса стала твоей ученицей, то ты должен быть очень образованным. К тому же я слышал, что ты до сих пор не очистился, потому считаю, что литературное соревнование будет лучшим вариантом».

Он не закончил фразу, но все его поняли.

Секта Меча Горы Ли бросала вызов Даосской Академии, что подразумевало, что Гоу Хань Ши бросал вызов Чэнь Чан Шэну.

Во дворце была тишина. Гоу Хань Ши звучал очень разумно и показывал жалость Секты Меча Горы Ли к слабым и стремление к равенству. Комментарий Гоу Хань Ши значил, что так как третья ночь была литературным соревнованием, у Чэнь Чан Шэна нет повода, чтобы не соревноваться с ним, хоть он и не очистился успешно.

Однако, его предложение на самом деле не было жалким или справедливым.

Гоу Хань Ши читал три тысячи Свитков Пути и изучил все учения как Севера, так и Юга. Даже старые профессора, которые изучали Свитки Пути всю свою жизнь во Дворце Ли, не могли получить результат лучше него в испытании грамотности. Этот факт был признан всем континентом. Если бы они говорили лишь о культивации, Гоу Хань Ши не был сильным в сравнении с этими старейшинами, которые культивировали несколько сотен лет, потому что был моложе, но в отношении знаний, он был самым знающим.

Он хотел посоревноваться с Чэнь Чан Шэном в литературном соревновании. Как это могло быть справедливо? Это было полное издевательство и будет полным доминированием сильной элиты.

Взгляд Ло Ло стал резким и она уставилась на Гоу Хань Ши. Она закричала: «Чепуха!»

Выражение Гоу Хань Ши не изменилось. Он сначала отсалютовал ей, а затем сказал: «Могу ли я спросить, что чепуха?»

Танг Тридцать Шесть презрительно рассмеялся. «Весь континент знает, что ты прочитал все Свитки Пути и что ты наиболее образованный. Где мы найдем кого-то, кто сравним с тобой? Ты на самом деле хочешь сравниться с этим ребенком в знаниях? Ты не чувствуешь никакого стыда? Чтобы на самом деле это предложить, что это, если не бред?»

Гоу Хань Ши посмотрел на него и спокойно сказал: «Я тоже простолюдин. Мои навыки памяти не лучше, чем у других. С тех пор, как я был мал, моя семья была очень бедной. Кроме того, я не мог начать культивировать сразу после того, как родился. Единственным, что я мог делать, это читать. Чтение - это моя культивация. Знания - это моя сила, как и мощь - сила тигра. Я представляю Гору Ли в этом вызове Даосской Академии. Должен ли я на самом деле отказаться от моей силы? Я использую мою силу, чтобы жить. Чего мне стыдиться? Я использую свою силу, чтобы победить своего противника. Почему это бред?»

«Что за глупый аргумент! Я лучше всех умею спать. Если я захочу посоревноваться с тобой в том, кто сможет дольше проспать, ты тоже согласишься?» Сказал Танг Тридцать Шесть.

Гоу Хань Ши улыбнулся и сказал: «Если бы на Фестивале Плюща было такое соревнование, как сон, то я бы согласился».

Танг Тридцать Шесть не знал, что ответить, но через некоторое время презрительно засмеялся: «Тогда как пройдет это литературное соревнование? Ты на самом деле хочешь, чтобы Епископ составил для нас тесты? Зачем нам так всё усложнять. Так как мы все не участвовали во второй ночи Фестиваля Плюща, не будет ли более просто просто сразиться?»

Гоу Хань Ши спокойно сказал: «Если ты настаиваешь, у меня нет проблем с этим... Ты сможешь решить как тип конкуренции, так и кто с кем сражается».

Люди все были немного удивлены, и даже Танг Тридцать Шесть не ожидал внезапного изменения отношения Гоу Хань Ши.

Следуя словам Гоу Хань Ши, Гуань Фэй Бай и два других ученика Горы Ли подошли к нему с пустыми выражениями.

Увидев это, люди затем осознали, что они не поняли Гоу Хань Ши раньше.

Так называемое литературное соревнование действительно было автоматической победой для Горы Ли, но сражение будет еще хуже для Чэнь Чан Шэна, так как у него будет еще меньше шансов на победу.

Среди Южных Послов не было много людей из Секты Меча Горы Ли. Кроме старейшины Сяо Сун Гуна было лишь четыре других юноши.

Эти четверо были из Семи Правлений.

В этот момент Чэнь Чан Шэн вновь заговорил.

Он посмотрел на Гоу Хань Ши: «Я согласен с тобой. Всё полученное от культивации - это собственная способность. Как и съеденный рис, который становится энергией. Это наша свобода использовать энергию, чтобы делать то, что мы хотим. К счастью... я тоже простолюдин и тоже прочитал несколько книг».

Оба были простолюдинами и оба прочитали несколько книг, что было действительно совпадением. Потому они могут посоревноваться.

«Всё же ты не желаешь».

Епископ посмотрел на Чэнь Чан Шэна и засмеялся, скрывая глубокий смысл внутри.

Затем он выглянул за дворец.

Осенний ветер был немного холодным. Огни Седьмого Июля были лишь в обычных семьях, но не в королевском дворце, из-за чего он был еще холоднее.

Старейшина теснее прижал одежду и сказал: «Если событие закончится без боя, Цю Шань Цзюнь определенно почувствует нежелание позже, когда узнает. Так как Танг Тридцать Шесть не смог принять участие в первых двух ночах Фестиваля Плюща, он чувствовал нежелание. Также, так как южане не принимали участие в первых двух ночах Фестиваля Плюща, почему бы вам просто не сразиться? Так как уже довольно поздно, пожалуйста, сделайте это побыстрее».

***

Дверь была открыта, и в темноте Ночные Жемчужины излучали свет. Двор перед дворцом стал очень ярким.

За королевским дворцом улицы в столице были по-прежнему переполнены людьми. Вдалеке люди зажигали Вечные Огни. В юго-западном углу горели фейерверки.

Сотни людей стояли на лестнице перед дворцом. Они смотрели на две группы, разделенные на восток и запад площади. У всех были свои чувства. Кто-то был безразличным, кто-то был обеспокоен, кто-то был счастлив, но никто из них не нервничал.

На Фестивале Плюща в недавние годы соревнования между школами в столице не были остановлены. Всегда происходили какие-то драматические события. На Фестивале Плюща в этом году первая ночь закончилась раньше, потому что Ло Ло уничтожила Тянь Хай Я Эра. Во вторую ночь не произошло ничего захватывающего. На третью ночь все думали, что главной сценой будет предложение от Южных Послов, но произошло захватывающее событие. Теперь они, наконец, столкнутся с реальной битвой.

Но, к сожалению, еще до того, как началась борьба, результат был уже известен. Потому что результаты были известны, никто не мог нервничать.

Гоу Хань Ши не будет сражаться сам. Его стадия культивации уже была гораздо выше, чем у других его возраста. Подобно Цю Шань Цзюню, он уже не был в Провозглашении Лазурных Облаков, а уже был в Провозглашении Мидаса. Если бы он сразился с Ло Ло или Тангом Тридцать Шесть, матч не был бы честным.

Ранее он предложил провести литературное соревнование с Чэнь Чан Шэном из-за несправедливости в отношении силы. Так как в литературном соревновании людям лишь требовалось говорить, победа и поражение решились бы без ран или смертей.

В соревновании между Даосской Академией и Сектой Меча Горы Ли первой разрешалось выбирать, как и с кем соперничать. Казалось, что Секта Меча Горы Ли ведет себя щедро, но в действительности не было никакой разница. Ученики Секты Меча, которые прибыли в столицу, все были из Семи Постановлений. Даосской Академии будет сложно выиграть против любого из них.

«Изначально я собирался бросить вызов четвертому правлению... Этот парень знал об этом».

Танг Тридцать Шесть указал на Чэнь Чан Шэна и сказал Ло Ло: «Но так как сегодня будет сражение между школами, то я не могу просто делать то, что я захочу. Четвертое правление был сильнейшим, потому, я передаю его вызов тебе. Я хочу попытаться победить ребенка по имени Ци Цзянь».

Ло Ло сказала: «Я согласна с этим».

Чэнь Чан Шэн подумал немного и сказал: «Если мы сделаем это, то шанс на победу будет мал».

Танг Тридцать Шесть посмотрел на него и сказал с сарказмом: «Я хотел использовать древний метод в скачках. Позволить самому слабому сразиться с их самым сильным... Но проблема в том, что ты слишком слабый. Мы не можем даже позволить тебе выйти на поле. Очевидно, что мы лишь можем попытаться выиграть два боя подряд, чтобы тебе не пришлось выходить и терять лицо».

Ло Ло на само деле была очень уверена в Чэнь Чан Шэне, хоть и не знала, откуда пришла эта уверенность.

В этот момент вышли люди из Секты Меча Горы Ли.

Тот, кто вышел вперед, был юношей. Он еще не полностью вырос, и на самом деле выглядел меньше, чем Ло Ло.

Это был Ци Цзянь, занимающий последнее место, и слабейший из Семи Правлений.

У Ци Цзяня и главы Секты Горы Ли было отношение закрытого ученика (последнего ученика, которого он возьмет). Он был очень молод, но занимал место в первой десятке Провозглашения Лазурных Облаков до одной встречи два года назад. Он едва проиграл Чжуану Хуань Ю, и потому опустился на одиннадцатое место, но никто не смел недооценивать его.

Потому что он был очень маленьким.

Его веревка казалась очень свободной, развеваясь по ветру, хуу хуу, он выглядел несколько милым.

Танг Тридцать Шесть увидел это, вздохнул и сказал: «Как я могу даже ударить его?»

Чэнь Чан Шэн вздохнул и сказал: «Звучит так, как будто ты и правда смог бы победить его».

Танг Тридцать Шесть был очень зол и уставился на него.

Он засмеялся, но не стал говорить.

Танг вдруг замолчал, а затем сказал: «Если мы, к счастью, сможем выиграть два боя, этому ребенку не придется выходить. Если я проиграю, то тебе, Ло Ло, надо просто сдаться, и так мы проиграем два боя подряд, и этому парню не придется сражаться».

Чэнь Чан Шэн заметил слова «к счастью».

Хоть он и был бесстрашен, это не значит, что он был ослеплен своим энтузиазмом.

Танг Тридцать Шесть знал, что противник был силен.

Ло Ло не понимала, почему, если он проиграет, ей тоже надо сдаться?

Действительно то, чтобы учитель не вступал в бой, было настолько важнее, чем поражение Даосской Академии?

«Да, у Даосской Академии есть лишь несколько воробьев, как мы, разве это стыдно проиграть Секте Меча Горы Ли? Ладно, это, конечно, стыдно, но это не имеет значения, пока ты не выйдешь на арену... Если ты не выйдешь, то они не смогут вернуть репутацию, которую потеряли сегодня».

Танг Тридцать Шесть посмотрел на спокойного человека, который стоял на другой стороне поля, и сказал: «Пусть они почувствуют нежелание».

Сказав это, он взялся за рукоятку своего меча и направился к противоположной стороне.

Почему Секта Меча Горы Ли хотела бросить вызов Даосской Академии? Потому что они прошли весь путь с юга, чтобы сделать предложение Сюй Ю Жун, но были остановлены Чэнь Чан Шэном. Им надо было придумать способ вернуть свою гордость, как признался Гоу Хань Ши. Лишь тогда они смогут покинуть Королевский Дворец Чжоу спокойно, хотя бы немного.

С программой Танга Тридцать Шесть, хоть Даосская Академия выиграет дважды или проиграет два раза подряд, Чэнь Чан Шэну не понадобится выйти на арену, и, следовательно, Секта Меча Горы Ли не сможет вернуть свою гордость. Хотя Ло Ло думала, что это действие было своего рода... бесстыжим, это было довольно интересно. Она показала свою поддержку через молчание. Тем не менее, Чэнь Чан Шэн фактически хотел взаимодействовать с Гоу Хань Ши, который, по слухам, понимал все Свитки Пути. Чэнь Чан Шэн хотел сказать что-то Тангу Тридцать Шесть, но тот уже вышел на арену.

Ветер дико дул снаружи, и дворец становился холоднее с течением ночи. Танг Тридцать Шесть стоял на поле боя и достал свой меч, озираясь вокруг. Его красивая фигура была дополнена красивыми волосами, которые развевались на ветру и привлекали студенток Горы Дев и Зеленого Света, которые стояли на лестнице дворца. Независимо от того, что они думали о Танге Тридцать Шесть, они не могли догадаться, что прежде, чем он даже прибыл на арену, он уже сделал несколько бессмысленных, но раздражающих жестов.

Танг Тридцать Шесть увидел тонкую фигуру Ци Цзяня с десяти метров расстояния и был поставлен тупик. Он вдруг вспомнил что-то и взглянул на Чжуана Хуань Ю и вздохнул: «Посмотри на этого ребенка. Насколько он мал был два года назад? И ты был достаточно бесстыжим, чтобы победить».

Очевидно, что Чжуан Хуань Ю не собирался отвечать на это. Он холодно засмеялся, но это еще значило, что и предыдущие слова, которые сказал Чэнь Чан Шэн - и ты правда думаешь, что сможешь победить?

Имя Семь Правлений Небес было хорошо известно во всем мире, но люди, которые никогда не встречали их, не подумали бы, что даже такой маленький ребенок, как Ци Цзянь состоял в них. Он увидел Танга Тридцать Шесть и поклонился. Выражение на его лице показывало его нервозность или даже застенчивость.

Танг Тридцать Шесть немного наморщил брови и спросил: «Сколько тебе лет?"

Ци Цзянь ответил: «Мне исполнится четырнадцать через два месяца».

Танг Тридцать Шесть никогда не мог упустить возможность оскорбить Чжуана Хуань Ю, как сейчас. Он взглянул в его направлении и ухмыльнулся. Затем он вновь посмотрел на Ци Цзяня и спросил: «Так как ты так молод... может не стоит драться?»

Выражение Ци Цзяня стало серьезным, и он ответил, как маленький взрослый: «Даосская Академия использовала статус принцессы, чтобы давить на нас, использовала брачный контракт, чтобы давить на нас, и использовала правое дело, чтобы давить на нас. Мой старший товарищ не тут, чтобы защитить или вести переговоры для себя, потому что он невиновен. Потому, как его младший товарищ, я должен помочь ему вернуть свою гордость.

Выражение Танга Тридцать Шесть тоже стало серьезным: «Неверно. Люди, которые использовали слова родителей и обещания фракций, чтобы давить на нас, были вы. Также это были вы, кто попытался использовать правое дело, чтобы давить на нас. Всё, что произошло, было начато вашими старейшинами. Мы просто защищаем себя. И ваш старший товарищ... Он попытался жениться на невесте Чэнь Чан Шэна и Чэню должно быть жаль? Не забывайте, брачный контракт все еще здесь, как и белый журавль».

За Чэнь Чан Шэном и Ло Ло белый журавль отдыхал на бронзовой статуе. Его белый цвет контрастировал с ночью.

Ци Цзянь замолчал и больше не говорил. Его маленькая рука схватилась за рукоятку меча и он медленно вытащил его из ножен.

Лишь после этого простого действия мощная аура была выпущена из его тела.

Тонкий и маленький мальчик создавал давление мастера.

Зрители вдруг затихли. Выражения Сюй Ши Цзи и других изменились. Даже выражение Мао Цю Юй стало более серьезным.

Принц Цэнь Лю похвалил: «Семь Правлений Небес определенно не обычное сборище».

Выражение Танга Тридцать Шесть стало серьезным и он достал свой меч из ножен.

Он был известен за свой талант, даже когда он был молод. Он был гордым и спокойным. Даже после того, как он покинул Вэнь Шуй, прибыл в столицу и вошел в Небесную Академию, он был таким-же.

Танг Тридцать Шесть знал, что Ци Цзянь будет наиболее мощным оппонентом, с которым он сталкивался среди сверстников. Он знал техники Секты Меча Горы Ли, которые были более могущественными, чем техники из наследия его семьи. Возможно, ему нужно было проучиться в Небесной Академии еще два года, чтобы на самом деле победить Семь Правлений Небес.

Но этой ночью он по-прежнему хотел победить.

Он опустил голову и посмотрел на пол. Дикая трава росла из трещины рядом с его обувью.

Он поднял голову, уставился на Ци Цзяня и сказал: «Давай начнем».

Выражение Ци Цзяня было серьезным: «Я готов!»

Их голоса прошлись эхом в ночи перед тихим дворцом. Дикая трава, которая росла в трещине, вдруг была сдута назад, как будто оторвалась.

Ветер начал бурно дуть и две тени появились и бросились к центру поля.

Громкий удар!

Танг Тридцать Шесть и Ци Цзянь встретились, мечи в их руках тоже столкнулись друг против друга. Резкий ветер кружился вокруг их тел и поднимал их рубашки. Это выглядело так, как будто приближался дождевой шторм и приземлялся на плюща ха Дворцом Ли!

Два клинка столкнулись друг с другом в ночи. Звездный свет, который отражался от двух мечей, был подобен потоку. Конечно же, это не было обычным оружием.

«Меч Вэнь Шуй!»

Кто-то осознал личность меча в руке Танга Тридцать Шесть. Меч, который был таким же ясным, как зеркало, который мог отражать свет звезд, был на самом деле мечом наследия Семьи Танг В Вэнь Шуй - Мечом Вэнь Шуй!

Дедушка Танг отдал меч наследия семьи Тангу Тридцать Шесть, чтобы использовать его в столице. Это показывало, как сильно он любил своего внука, а также доказывало, какие надежды он возлагал на Танга Тридцать Шесть. Кроме того, это показывало, что он собирался назначить Танга Тридцать Шесть главой семьи в будущем!

Некоторые люди были шокированы Мечом Вэнь Шуй, а некоторые были шокированы мечом в руке Ци Цзяня.

Меч в руке юноши был темным и тусклым. Казалось, что у него не было лезвия, и он был шире обычного меча. Это было меньше похоже на меч, а больше на железную линейку - да, этот меч был «Железной Линией»!

Железная Линия был мечом-реликвией старейшины Секты Наказания Горы Ли.

Глава Горы Ли дал Ци Цзяню меч-реликвию для путешествий по континенту. Это лишь могло показывать, как много надежд он возлагал на его ученика!

—————————————

Меч наследия Тангов против меча-реликвии Горы Ли. Какой будет сильнее?

Это было то, что хотели выяснить зрители перед дворцом.

По крайней мере до сих пор оба меча, казалось, выдерживали атаки друг друга.

Танг Тридцать Шесть и Ци Цзянь не могли слышать обсуждения толпы. Вся их концентрация и разум были на их мечах.

Два меча создали барьер и две овальные поверхности появились в ночном небе. Они покрывали тела двух юнош и врезались друг в друга.

Овальная поверхность отражала звездный свет от темного ночного неба. Бесчисленные убийственные силы протекали внутри яркой поверхности.

Миллионы частиц скрытой силы вылетели со спин двух юнош.

Каменная площадь под ними не могла справиться с такой ужасающей силой. С треском десятки дыр появились на поле и они распространились наружу, как паутина.

Директор Небесной Академии, Мао Цю Юй, слегка приподнял брови. Он поднял свой рукав и чистая, но мощная эссенция покрыла каменные ступеньки перед дворцом.

Он был могущественным культиватором и был назван «Ветром Двух Рукавов». Вся его сила была спрятана в его рукавах. Независимо от того, насколько интенсивной была битва между Тангом Тридцать Шесть и Ци Цзянем, она не могла повлиять на людей, наблюдавших за боев на каменных ступеньках. Но он не заботился о людях на поле.

Журавль вскрикнул, распростер крылья и взлетел. Он рассек ночь и приземлился на крышу Дворца Вэй Ян.

Цзинь Юй Лу стоял перед Чэнь Чан Шэном и Ло Ло.

Сяо Сун Гун держал свою рукоятку меча и закашлялся.

Десятки трещин появились на обеих сторонах, но они внезапно остановились и не могли продолжить путь дальше.

Глядя на сцену в поле, зрители были удивлены и шокированы.

Один из них был известным молодым культиватором. Один из них был частью хорошо известных Семи Правлений Небес. Оба занимали места в Провозглашении Лазурных Облаков. Даже если они были более мощными, чем сверстники их возраста, это не удивляло людей. То, что удивило людей, так это текущая ситуация.

Прежде, чем начался бой, люди подумали, что хоть и Семья Танга в Вэнь Шуй была великой семьей, которая существовала тысячи лет, их наследие нельзя сравнивать с Горой Ли. Просто в отношении техник и точности, Танг Тридцать Шесть проигрывал Ци Цзяню. Однако, так как он был старше и культивировал больше, по крайней мере его объем ци должен быть больше, чем у Ци Цзяня.

Кто знал, что после первого столкновения оружия, Ци Цзянь не показал и следа слабости в борьбе за количество и чистоту ци!

Многие люди не понимали причины.

Сам Танг Тридцать Шесть понимал причину.

Даже если у него и Ци Цзяня был бы тот же талант, техника культивации Секты Меча Горы Ли была сильнее, чем техника Семьи Танг. После долгого времени культивации, даже самая крохотная разница станет огромной.

И был самый важный момент.

Он был ленивее, чем Ци Цзянь.

Хоть он и подталкивал себя очень сильно для Фестиваля Плюща, чтобы бросить вызов Чжуану Хуань Ю, и даже не навещал Чэнь Чан Шэна из-за этого, это продлилось всего несколько месяцев.

Он был единственным сыном большой семьи. Как и сказал Чжуан Хуань Ю, он был рожден с золотой ложкой в руке. Он был любим своим дедушкой и жил счастливой жизнью. Даже если бы он культивировал немного больше, его дедушка будет укорять всю семью. Его горничные бы начали придумывать способы, чтобы он отлынивал...

С другой стороны, ученики с Секты Меча Горы Ли были в основном из бедных семей, и Ци Цзянь не отличался. Даже если бы Танг Тридцать Шесть думал своей ногой, он знал, что Ци Цзянь культивировал гораздо усерднее его. Несмотря на то, что его оппонент еще не был даже четырнадцати лет, его время, проведенное в медитации, было гораздо больше, чем у Танга.

Вдруг послышался крик в ночном небе перед дворцом.

Ночной ветер был нарушен, и отражение звезд на двух овальных поверхностях было спутанным.

Если бы это был бассейн с водой, то было похоже на то, как будто кто-то бросил камень в него.

Меч Вэнь Шуй и Железная Линия были разделены впервые с момента их встречи.

Затем они столкнулись вновь.

В один момент два меча боролись друг против друга десятки раз.

Громкий крик был звуком столкновения двух мечей. Потому что он был слишком быстрым, а шумы слишком стремительными, казалось, что он не останавливается между ними.

Звук столкновений внезапно остановился, как и ветер.

Две тени были отделены друг от друга и встали на землю. Как и до этого, в десятках метров друг от друга.

Танг Тридцать Шесть опустил голову и посмотрел на пол.

Теперь ветер и меч были спокойны, а дикая трава вновь выпрямилась.

За исключением того, что раньше эта трава была за его пятками. А теперь она была перед его обувью.

Танг Тридцать Шесть поднял голову и посмотрел ни Ци Цзяня, который был на другой стороне. Он заметил, что тонкий мальчик стоял в исходном положении.

«А ты хорош».

Он сказал: «Я подумал, что так как я съел тарелок риса на два года больше тебя, хоть я и ужасен, то буду на твоем же уровне. Никогда не думал, что отступлю на полшага больше».

Ци Цзянь посмотрел на него и серьезно спросил: «Ты собираешься сдаться?»

Танг Тридцать Шесть почувствовал себя оскорбленным: «Ты правда думаешь, что я настолько скучный?»

Ци Цзянь был в смятении и спросил: «Тогда почему ты такое говоришь?»

Танг Тридцать Шесть искренне ответил: «Я просто напоминаю себе.... Что больше не могу лениться в будущем».

Чэнь Чан Шэн был позади него: «Это не правильно».

Ци Цзянь честно сказал: «Истинно, это не хорошо».

«Но это будет чем-то в будущем, мне все равно нужно выиграть против тебя сегодня».

Рубашка Танга Тридцать Шесть слегка развевалась, а его глаза оживились.

Выражение Ци Цзяня стало серьезным, и он спокойно ждал.

Все из семьи Вэнь Шуй Танг знали, что их молодой хозяин не был хорош в долгих боях, и не потому, что у него не было выносливости, а потому что ему быстро становилось скучно.

Сегодня ночью Танг Тридцать Шесть казался очень скучающим от боя. Он сделал шаг правой ногой. Траву сдуло ветром. Меч Вэнь Шуй Танга Тридцать Шесть нес звездный свет и пронзил Ци Цзяня. Ци меча легко прорвало воздух и был заметен слабый огонь.

«Возвращение Ночного Облака!»

Среди наблюдающей толпы были люди, которые знали эту технику меча и назвали ее.

Танг Тридцать Шесть использовал всё своё ци. Ци меча стало более угрожающим, как будто оно на самом деле горело под небом.

Несколько облаков медленно проплывали над площадью. Они засветились от меча, и выглядело так, как будто они тоже горели, подобно багровым облакам заката.

Более ужасающим было то, что бесчисленные духи меча скрывались в горящих облаках - острейшие духи меча.

Все люди были шокированы, думая, что должна быть причина для этого высокомерного юнца быть таким высокомерным.

Гоу Хань Ши тоже стал серьезным. Он подумал, что, когда Танг Тридцать Шесть покинул Вэнь Шуй, чтобы культивировать в Небесной Академии нескольких месяцев, он должен был стать сильнее и уже не занимал 36-ое место в Провозглашении Лазурных Облаков. Но он не знал, что он так быстро улучшался и был уже на таком высоком уровне.

Над небом пылали облака. Ци Меча пронзило лицо Ци Цзяня. Его худое тело дрожало, а его маленькое лицо стало немного бледным, но в нем не было намека на страх.

Он крикнул и поместил свою железную линию горизонтально перед грудью, подобно двум горам, медленно закрывающимся на реке, блокирующим весь солнечный свет!

Танг Тридцать Шесть продолжал двигаться вперед, огонь появлялся вместе с его мечом. Когда он шел, его меч стал ярче и на его конце сформировался кластер белого и ослепительного света!

Темный сквер сначала был освещен облаками, а затем там стало так ярко, как днем, как будто утреннее солнце только поднялось, или заходящее солнце вновь вернулось на небо!

«Отступление Заходящего Солнца!»

Наблюдающая толпа вновь неожиданно закричала!

Лишь в этот момент элитные ученики удостоверились, что Танг Тридцать Шесть уже полностью изучал истинный смысл техник меча семьи Вэнь Шуй Танг.

Возвращение Ночного Облака!

Отступление Заходящего Солнца!

Море Клена!

Три Движения Вэнь Шуй!

***

Три Движения Вэнь Шуй были сильнейшими техниками меча семьи Вэнь Шуй Танг. Среди этих техник меча было всего три движения, но они могли изменить мир!

Конечно же, учитывая текущую стадию культивации Танга Тридцать Шесть, даже если бы он узнал эту технику меча, то не смог бы полностью выразить ее силу, но она была достаточно сильной.

Даже для кого-то настолько ленивого, как он, после четырех полных лет культивации и его тяжелой работы в последние несколько месяцев он наконец освоил их. Изначально он хотел использовать эти техники на Фестивале Плюща, чтобы уничтожить Тянь Хай Я Эра или в ключевой момент боя против Чжуана Хуань Ю, но у него не было выбора. Сегодня вечером у него был шанс использовать их против Ци Цзянь.

Толпа была вновь шокирована и начала обсуждать.

Чэнь Чан Шэн был в смятении, и потому спросил Ло Ло: «Что случилось?»

«Эти три движения очень мощные. Это техника ‘подожги, чтобы убить’».

Ло Ло сказала: «Кроме этого, люди шокированы, потому что не ожидали, что Танг Тридцать Шесть применит самые сильные методы в самом начале».

Чэнь Чан Шэн сохранял молчание, пока думал о том, что не так с этим.

«Никто так не делает».

Ло Ло знала, что ее учителю не хватало опыта в культивации и сражениях. Она подумала немного и сказала: «Это... не нормально».

Это было определенно ненормально.

В сквере, будь то Академия Жрецов или Тринадцать Отделений Зеленого Света, или Южные секты, такие как Гора Лев, старейшины собирались проанализировать детали битвы для своих учеников, но как они могли знать, что как только начался бой, Танг Тридцать Шесть уже применил свою самую сильную технику меча. Результат станет ясен в ближайшее время.

Разве будет у учителей и старейшин школ и сект время сказать что-то еще.. Они могли лишь вздохнуть, или быть шокированными и не говорить ничего.

Культиваторы редко используют свои сильнейшие техники в самом начале боя не из-за темперамента, а потому что сильнейшая техника - ключ к победе. Ее использование значило, что скоро станет ясен результат боя.

Такая сцена лишь могла происходить в битвах между людьми с явными различиями в силе.

Очень уверенные элиты могли использовать этот метод, или люди, которые проигрывали и знали, что не смогут победить.

У Танга Тридцать Шесть и Ци Цзяня были подобные силы. В обычной ситуации битва должна была занять гораздо больше времени.

У него не было никаких причин, чтобы брать на себя риск, чтобы увидеть результат, когда началась битва.

***

Танг Тридцать Шесть не был нетерпелив или слишком самоуверен, и конечно же, он и не был неуверенным.

Он знал, что количество и качество ци Ци Цзяня было немного выше, чем его собственное. Более того, техника меча Секты Меча Горы Ли, вероятно, была более изощренной и сильной, чем техника семьи Вэнь Шуй Танг. Если бы он тратил время на битву, то в конце концов проиграл бы.

Он хотел победить, потому у него не было выбора, кроме как первым начать интенсивное нападение.

Начало нападения зависело от того, кто первый навяжет свой импульс.

Он без сомнений использовал Три Движения Вэнь Шуй. Его Возвращение Ночного Облака перешло в Отступление Заходящего Солнца. Два могущественных движения двинулись к Ци Цзяню подобно горе и морю, чтобы окружить его.

Это был так называемый импульс.

Он глубоко проанализировал битву между Чжуаном Хуань Ю и Ци Цзянем два года назад. Он знал слабость Ци Цзяня.

Он считал, что хоть и Ци Цзянь стал сильнее и более зрелым после двух лет, он определенно не полностью исправил свою слабость.

Потому что после двух лет двенадцатилетний ребенок (на самом деле ему было 11 и несколько месяцев) все еще ребенок, которому даже не исполнилось четырнадцать.

В конце концов, ребенок - все еще ребенок.

***

Дети были слишком молоды, у них было слишком мало опыта, и, самое главное, не могли выдержать такого же давления, как взрослые. Не все были такими, как Чэнь Чан Шэн, кто жил под самым ужасающим давлением в мире с того момента, как ему было десять лет.

Ци Цзянь был самым маленьким учеником Секты Меча Горы Ли, но он был одним из двух студентов, который сталкивался с наибольшим давлением на Горе Ли. Вторым был Цю Шань Цзюнь.

Ему всё еще не было двенадцати, но он уже мог сражаться с самым сильным студентом Небесной Академии, и хоть он и проиграл, это по-прежнему потрясло мир. Наиболее героический старейшина Горы Ли, который узнал об этом событии, пока путешествовал, оценил: Пока у Горы Ли есть этот ребенок, она не падет тысячу лет.

Такая высокая оценка принесла сильное давление.

Ци Цзянь культивировал и учился под высоким давлением. Хоть он и был молодым, он становился все более и более сдержанным, как маленький взрослый.

Но, как и предполагал Танг Тридцать Шесть, он был всего лишь ребенком.

Танг Тридцать Шесть использовал Три Движения Вэнь Шуй, как первую атаку, чтобы попытаться вызвать давление на Ци Цзяня.

Он хотел победить его, просто используя это давление.

***

Кроме Мао Цю Юй и других старейшин, лишь Гоу Хань Ши сразу понял, что Танг Тридцать Шесть пытался сделать.

Его эмоции становились все более и более серьезными. Он знал, что его младший товарищ был очень талантлив, но из-за своего возраста у него всегда была слабость. Два года назад он проиграл Чжуану Хуань Ю. Все люди думали, что он проиграл, потому что ему не хватало опыта и потому, что он не культивировал достаточно времени, но он знал, что его самый младший товарищ проиграл, потому что не был достаточно целеустремлен.

Причиной, почему он не был настроен на бой, было его чувство взволнованности. Он был взволнован, так как на нем было слишком много давления.

Как будто он ожидал этого, столкнувшись с импульсом меча, горящего подобно облаку в закате, столкнувшись с белым светом, подобно заходящему солнцу на кончике меча Танга Тридцать Шесть, Ци Цзянь оставался спокойным. Его Железная Линия все еще была спокойной и он не выглядел напуганным. Две невидимых горы все еще медленно приближались, и Гоу Хань Ши мог видеть это. Он начал проявлять беспокойство.

Гоу Хань Ши нахмурился.

Люди, вероятно, думали, что идея Танга Тридцать Шесть скрыть свой дух меча была бесстыжей, потому что он обманывал ребенка, но он так не думал. Как он и сказал ранее, если это собственная сила, люди должны ее использовать. Так как это был бой, то независимо от своего ума или способности выдерживать давление, все должно быть атаковано.

Он просто чувствовал себя несчастным, потому что этот юноша был сильнее оппонента, но проиграет из-за психического состояния.

Танг Тридцать Шесть уже появился перед Ци Цзянем.

Его Меч Вэнь Шуй уже зажег все облака на небе. Даже трава в щели между камнями была окрашена в яркий красный цвет.

Огонь был везде и заходящее солнце окутывало мир.

Ци Цзянь был полон решимости. Он расположил Железную Линию перед собой, подобно горе, защищавшей ручей в его сердце, который отказывался высыхать.

Танг Тридцать Шесть не дал ему шанса.

После одного крика Меч Вэнь Шуй резко задрожал, как будто десять тысяч ручьев, которые текут по мечу, наконец превращались в реку.

Пылающие облака в небе, заходящее солнце на острие меча, красная трава на земле все падали на поверхность меча и падали в реку, чтобы стать десятками тысяч золотых монет.

Вместе с духом меча река постепенно затопила берег. Деревья на берегу краснели подобно красному клену осенью.

Последнее движение Трех Движений Вэнь Шуй!

Река клена!

***

Немного страха появилось на лице Ци Цзяня.

Теперь многие увидели это, он скоро проиграет.

У этого последнего ученика учителя Секты Меча Горы Ли не было достаточно времени, чтобы полностью выразить силу Техники Меча Горы Ли, и он проиграет так грустно.

Увидев оцепенение и боль в глазах его товарища, Гоу Хань Ши не смог больше смотреть на это молча.

Он закричал к к полю: «Полет облаков на расстоянии и близкая гора!»

Ци Цзянь услышал слова, но не понял, почему его старший товарищ сказал эти слова в ключевой момент.

Это предложение было обычной атакой среди техник меча Горы Ли. Точнее говоря, это было в свитке Спокойного Сердца, который изучал каждый ученик.

Однако, как и когда он практиковал техники меча ранее в Горе Ли, Ци Цзянь сделал то, что сказал его старший товарищ, и более не колебался.

Он поднял правое колено, немного изогнул запястье, вернул Железную Линию и начал двигаться назад подобно лотосу на ветру.

Когда он вернул меч, две медленно падающие горы приостановились в воздухе.

Меч Танга Тридцать Шесть устремился вперед, сияя в небе и мгновенно двигаясь к Ци Цзяню.

Ка! Кa! Ка! Кa!

Часть одежды Ци Цзяня была отрезана и отпала. Порез появился на его плече. Он выглядел потрепанным, но в действительности смог избежать импульс меча Танга Тридцать Шесть!

Никто не подумал об этом результате.

Люди были уверены, что ключ был в отступлении Ци Цзяня.

Как отступление могло быть настолько великим, что Ци Цзянь смог уклониться от Трех Движений Вэнь Шуй?

Ци Цзянь хорошо осознавал, что от Трех Движений Вэнь Шуй его помогли уклониться техника движения и дух меча.

Но предпосылкой было отступление.

Сначала он должен отступить, а затем он вновь сможет стоять.

Отступление признавало его слабость и следовало вместе с импульсом.

Была ли гора близкой или далекой? Иногда, облака на небе прибывали или уходили?

Хоть то, что Гоу Хань Ши сказал ему, не было настоящей техникой меча, а то, как правильно выстоять лицом к лицу с давлением.

Из-за возраста, из-за некоторых объективных причин, всегда будет момент, когда кто-то не сможет снять напряжение.

Вынуждение себя выдерживать давление было поистине смелым, но умение отступить было более мудрым.

Гоу Хань Ши использовал свою мудрость, чтобы помочь Ци Цзяню убрать давление от Трех Движений Вэнь Шуй Танга Тридцать Шесть.

Теперь пришла пора для Танга Тридцать Шесть выдерживать давление.

Выражение Ци Цзяня стало спокойным, и его импульс меча стал острым, подобно скале в горах.

Но в отличие от прежнего, его Железная Линия последовала облакам и двинулась вверх.

Две горы больше не закрывались медленно, как ранее, а скорее, полностью упали!

Ветер сильно подул. Юноша ткнул своим мечом вперед, что прервало заход солнца. Его импульс меча пал подобно скале!

Скала вдруг сломалась, что вызвало крах облаков в ночи!

В результате этого Танг Тридцать Шесть запнулся. Он забрал меч назад, чтобы защититься, и наступил на облако, чтобы двинуться назад. Его движение было неописуемо обыденным и гладким.

Раздался шум.

Это был звук взаимодействия между Мечом Вэнь Шуй и Железной Линией.

В миг ситуация изменилась.

В первом раунде появилась рана между животом и грудью Танга Тридцать Шесть.

Он упал, держа меч на стороне. Его рука немного дрожала.

Он знал, что он был в невыгодном положении, но он не смутился.

Вдруг позади него раздался голос.

«Отступай вновь!»

Танг Тридцать Шесть услышал, что это был голос Чэнь Чан Шэна, и подумал, о чем тот говорил? Я спокойно стоял с мечом и ждал атаки Ци Цзяня, выглядя таким героическим. Если я еще отступлю, не буду ли я выглядеть неловко?

Хоть он и подумал так, инстинктивно от отшагнул на несколько шагов.

Как раз когда он отошел, невероятно глубокая трещина появилась на земле, где он стоял.

Выражение Танга Тридцать Шесть изменилось. Теперь он знал, что дух меча Ци Цзяня беззвучно приблизился к нему!

До этого момента был использован дух меча оппонента!

Горы вдруг пали, перегородили реку и уничтожили клен на берегу, но камень в действительности летел дальше, чем видели люди!

Если бы Чэнь Чан Шэн не предупредил Танга Тридцать Шесть, то он, вероятно, был ты тяжело ранен сейчас!

***

Гоу Хань Ши был удивлен. Он посмотрел в сторону Чэнь Чан Шэна.

Обсуждавшая толпа перед дворцом вдруг затихла. Глаза всех пали на Чэнь Чан Шэна.

Танг Тридцать Шесть лишь сражался с Ци Цзянем в течение несколько движений, но за несколько моментов их сражения оба столкнулись с очень большой опасностью.

Гоу Хань Ши увидел намерение за Тремя Движениями Вэнь Шоу и его крик помог Ци Цзяню контратаковать, используя самую обычную технику из Техник Меча Горы Ли. Он смог защититься от них через отступление. Такие знания и такая мудрость действительно были достойны оваций, но он был Гоу Хань Ши, потому никто не был слишком потрясен или удивлен.

Но... Почему Чэнь Чан Шэн смог видеть сквозь импульс меча Ци Цзяня? Почему он выглядел так, как будто был знаком с Техниками Меча Горы Ли?

Был ли он подобен Гоу Хань Ши, который обладал обширными знаниями?

Никто не смел верить в эту гипотезу.

Сяо Сун Гун тоже не верил в это. Он вспомнил старую вещь, которая произошла несколько сотен лет назад, и взглянул в сторону Цзинь Юй Лу на противоположной стороне площади. Его взгляд стал еще более враждебным.

Тишина на поле оставалась на очень короткий промежуток времени. Она вновь была нарушена.

Чэнь Чан Шэн выглядел так, как будто не чувствовал нескольких сотен взглядов на нем.

Он вернул свой взгляд с Танга Тридцать Шесть и взглянул на Гоу Хань Ши на противоположной стороне.

«Перевернутая Золотая Труба!»

«Эссенция Моря!»

«Тень на окне!»

«Лесной Длинный меч!»

Он продолжительно произносил эти четыре предложения.

Это были имена четырех движений меча.

Эти четыре движения были техниками меча семьи Вэнь Шуй Танг.

Услышав голос Чэнь Чан Шэна, выражение Гоу Хань Ши стало серьезным.

«Разделение Призрака Горы!»

«Горизонтальный Звездный Крюк!»

«Эссенция Росы Дерева!»

Он произнес эти три фразы.

Это были три комбо.

Три комбо техник, практикуемых Сектой Меча Горы Ли.

Оба не смотрели на Танга Тридцать Шесть или Ци Цзяня, которые были на поле боя, и не смотрели на толпу в замешательстве на каменной лестнице перед дворцом.

Они лишь смотрели друг на друга и называли техники.

На самом деле, когда Чэнь Чан Шэн назвал первый удар, Гоу Хань Ши начал контратаковать.

Вторая атака Чэнь Чан Шэна была ответом на контратаку Гоу Хань Ши.

Их голоса витали в тихом Дворце Вэй Ян и над ареной и темнотой ночи.

Их голоса не были громкими, но они были ясными. Особенно в ушах Танга Тридцать Шесть и Ци Цзяня их голоса были подобны грому, который ударил со всей своей мощью!

Выражение Ци Цзяня было серьезным. Он держал свой меч и громко выкрикнул. Его тонкое тело оставило тени в темноте из-за экстремальной скорости.

Темная Железная Линия в его руке тихо ударила сквозь ночной ветер. Она была подобна демону, который закусывал камнями.

«Разделить Призрак Горы!»

Танг Тридцать Шесть стал осторожным Он поднял свой меч и удержал его перед своим телом. Вторым комбо было то, которое Гоу Хань Ши называл Горизонтальным Звездным Крюком, но он не знал, что это была за атака. Он не знал, будет ли она такой же сильной, как Разделение Призрака Горы, но он немного чувствовал, что три комбо, используемые Ци Цзянем, были из одной техники. Они могли усиливать друг друга, так что их сила может достигнуть ошеломляющих высот!

Если Танг Тридцать Шесть использует свой собственный метод, то он, вероятно, сможет выдержать первые два удара, но не был уверен, сможет ли справиться с последним и сильнейшим комбо.

Голос Чэнь Чан Шэна всё ещё был эхом в его голове.

Эти четыре слова были ясными, и он был знаком с четырьмя техниками меча.

В этот момент у него не было времени думать о том, откуда Чэнь Чан Шэн знал о техниках меча его семьи. Он инстинктивно среагировал и последовал словам Чэнь Чан Шэна. Он поднял меч в руке.

Лишь когда он поднял Меч Вэнь Шуй, он заметил, что что-то не так.

Как он мог соединить эти четыре техники меча!

Перевернутая Золотая Труба была седьмым комбо техники Юань Фэн. Эссенция Моря была одиннадцатым комбо Меча Кай Цзун. Тень на Окне была третьим комбо Техники Юань Фэн. Лесной Длинный Меч был началом Меча Кай Цзун!

Это были комбо меча из двух разных стилей, как их можно было смешать и использовать? Пути ци этих двух техник был совершенно разным, как он может заставить их соединиться? Не боялся ли Чэнь Чан Шэн, что его ци пройдет в противоположных направлениях и он получит внутренние ранения? Он следовал своему учителю в практике Меча Танг, когда был мал, но никогда не слышал, что может использовать технику меча своей семьи подобным образом.

Даже если Танг Тридцать Шесть был в замешательстве, у него не было времени, чтобы разобраться в этом прямо сейчас.

Меч Ци Цзянь уже прибыл и после страшной силы Разделения Призрака Горы форма Горизонтального Звездного Крюка начала принимать форму!

Танг Тридцать Шесть принял решение и использовал Перевернутую Золотую Трубу.

Соединил ее к Эссенции Моря.

Его ци прошло через его запястье и потом вдруг упало. Оно последовал неоткрытому пути.

Лишь таким способом можно было соединить Перевернутую Золотую Трубу с Эссенцией Моря.

Танг Тридцать Шесть мысленно готовился к внутренней травме из-за неправильного пути ци.

Однако... ничего не произошло.

Его ци комфортно прошло от акупунктуры в его запястье в сосуды.

Он не был ранен, а это удобное и открытое чувство привело к тому, что он хотел кричать от радости!

Танг Тридцать Шесть стал более самоуверенным и его меч рубил подобно ветру. Он остановил меч Ци Цзяня и перешел от Эссенции Моря к Тени на Окне!

Всё еще не было никаких проблем!

Его ци стремительно перемещалось. Он даже почувствовал, что эти два комбо меча были не из двух разных техник и они изначально должны были быть использованы вместе!

Бесчисленные звуки столкновения меча были слышны в ночном небе.

Люди, наблюдавшие на каменной лестнице, увидели, что тело Танга Тридцать Шесть стало странно быстрым, подобно марионетке с оборванными нитями. В момент его рывка это выглядело неловким, но создавало логическое чувство!

Неважно, насколько могущественным был меч Ци Цзяня, он не мог закрыть Танга Тридцать Шесть внутри.

После столкновения мечей, Ци Цзянь наконец использовал Эссенцию Росы Дерева.

Это было последнее комбо, которое назвал Гоу Хань Ши.

Это комбо было комбо казни в техниках меча Горы Ли. Оно принимало смерть и изоляцию от горных гор и одиночных пиков.

За капризной техникой меча был смертельный, убийственный путь.

Казалось, что Железная Линия была покрыта снегом и морозом. Давление медленно приходило на поле.

Подобно прибытию зимы, оно было медленным, но неостановимым.

Если бы он не услышал голос Чэнь Чан Шэна, Танг Тридцать Шесть, вероятно, использовал бы наиболее агрессивное комбо и попытался бы закончить бой вничью. Или, возможно, он мог бы попытаться покончить с Ци Цзянь и самим собой в технике и атаковать слабость Ци Цзяня в давлении.

Но теперь ему не надо было делать этого.

Он просто использовал простое комбо.

«Лесной Длинный Меч!»

Это было начальным комбо Кай Цзун Меча Семьи Танг.

Если бы это было любое другое время, это начальное комбо Меча Кай Цзун было бы бесполезным.

Но ранее, меч Танга Тридцать Шесть успешно контратаковал техники Ци Цзяня и потому он был готов к последнему комбо.

Не важно, какой угол, форма, путь ци, или состояние ума, он был готов ко всему.

Лес был покрыт инеем.

Но его длинный меч висел над одиночными пиками.

Он вернул назад меч своим запястьем.

Меч Вэнь Шуй проскользил вдоль Железной Линии и зажглись искры.

Меч не мог навредить Ци Цзяню, но он начал ветер.

После ночного ветра его локоть ударил руку Ци Цзяня, в которой он держал меч.

Это был чистый удар.

Легкое столкновение.

Железная Линия пролетела в воздухе и приземлилась в глубины тьмы.

—————————————

Танг Тридцать Шесть сделал два шага назад и вернул меч обратно в ножны.

Ци Цзянь опустил голову и взглянул на свою пустую правую руку. Он был в замешательстве, но мгновением позже он понял, что... он проиграл.

В миг его глаза намокли. Он был грустным и расстроенным.

Увидев его в таком виде, Танг Тридцать Шесть был раздражен: «О чем ты горюешь? Ты все еще сильнее меня. В обычной ситуации я не смог бы победить тебя, но... просто Даосская Академия не проиграла».

Он был гордым человеком, и ему требовалось заявить правду - хоть Даосская Академия не проиграла, это не значит, что мы победили.

Ци Цзянь крепко закрыл свой рот и не хотел плакать. Его маленькое лицо раскраснелось и он сказал плачущим тоном: «Спасибо».

Затем он взглянул на своего старшего товарища, которого уважал больше всего и хотел понять, что случилось.

Гоу Хань Ши смотрел на Чэнь Чан Шэна.

Во всей округе была тишина.

Все смотрели на Чэнь Чан Шэна.

Многие люди не понимали, что произошло, возможно даже сам Танг Тридцать Шесть не смог бы объяснить это должным образом.

Теперь все поняли, что самым важным моментом было последнее столкновение клинков и удар локтем. Это комбо было настолько деликатным и точным, что было странно, что оно произошло.

Но все знали, что к нему привел точный удар, который был предыдущими атаками.

Комбо меча, которые назвал Чэнь Чан Шэн.

Мао Цю Юй удивленно посмотрел на Чэнь Чан Шэна. Принц Чэнь Лю посмотрел на него с уважением в его глазах. Сюй Ши Цзи и глава Семьи Цю Шаня не выглядели так хорошо, выражение Мо Юй тоже было сложным. Она ранее не понимала, как Чэнь Чан Шэн смог покинуть Дворец Тун. Теперь она знала, что на самом деле все недооценили этого юношу.

Этой ночью многие люди поняли Чэнь Чан Шэна впервые.

Включая Сюй Ши Цзи и Мо Юй, которые встречали его ранее.

Морщины на лице епископа расслабились и он сказал: «Неплохо, неплохо».

Все понимали, что этот комментарий «неплохо» касался не Танга Тридцать Шесть, а скорее Чэнь Чан Шэна.

Тишина была нарушена Гоу Хань Ши, когда тот посмотрел на Чэнь Чан Шэна и спросил: «Это история, которая записана в Свитке Пути Гуй Юань?»

Чэнь Чан Шэн кивнул и сказал: «Сноска во второй главе».

Гоу Хань Ши слегка поднял брови: «И правда имена этих четырех движений меча записаны, но автор не упоминал порядок».

Чэнь Чан Шэн сказал: «Как в Записках Западной Столица, так и в Географической Книге Ю Ян упоминается наблюдающий монах-даосист. Согласно монаху-даосисту, порядок движений был порядком в Свитке Пути Гуй Юань».

Гоу Хань Ши вспомнил, что в обоих книгах была такая запись, и до того, как Чэнь Чан Шэн указал на это, немногие люди смогут соединить две книги с историей в Свитке Пути Гуй Юань. Основная причина состояла в том, что Свиток Пути Гуй Юань не был одним из классиков, подчеркиваемых Даосизмом. Так как он был опубликован несколько сотен лет назад, лишь немногие люди читали его.

Зрители все были в замешательстве, потому что не понимала разговора, который вели Чэнь Чан Шэн и Гоу Хань Ши.

Даже элитные студенты Шести Плющей и хозяева Семьи Цю Шань почувствовали, как будто слушали книгу с небес.

Епископ нахмурился и спросил Принца Чэнь Лю, который был рядом с ним: «О каком Свитке Пути они говорят?»

Принц Чэнь Лю не был уверен о «чем-то под названием Свиток Путь Гуй Юань».

Епископ немного разозлился: «Почему я никогда не слышал о нем?»

Из всех людей лишь Гоу Хань Ши и Чэнь Чан Шэн вспомнили историю из Свитка Пути Гуй Юань. Эта история была про родоначальника семьи Вэнь Шуй Танг, который сражался против эксперта демонов в провинции Синь Сян. Когда каждый зритель думал, что старейшина проиграет, он последовательно использовал четыре движения меча и тут же победил эксперта демонов.

Эти четыре движения были: Перевернутая Золотая Труба, Эссенция Моря, Тень на Окне и наконец Лесной Длинный Меч.

Причиной, почему битва была записана в виде рассказа, потому что все зрители не могли понять, как четыре движения меча могли быть использованы в комбо? Как могла на вид разъединенная передача ци между движениями взаимодействовать с атаками эксперта демонов и вдруг пройти настолько гладко?

«Почему ты подумал об использовании этих четырех движений меча?» Спросил Гоу Хань Ши.

«Перевернутая Золотая Труба была выбрана из-за его характера. Он использует ненормальные движения, которые другие не часто используют. Ты контратаковал Разделением Призрака Горы... что весьма трудно».

Чэнь Чан Шэн объяснил: «Твои три движения охватывают растущие и падающие импульсы, и в конце концов звездный свет упадет, чтобы полностью покрыть гору. Ключ в том, что убийственность зависит от мощи, которую выделяет практик».

Гоу Хань Ши ответил «Верно».

Чэнь Чан Шэн продолжил: «Я не мог подумать о никакой технике меча семьи Танг, которая могла бы взять на себя твои движения. Единственной возможностью было использование Трех Движений Вэнь Шуй вновь, но ты понимаешь характер Танга Тридцать Шесть. Он не последует такими действиями, даже если это будет значить, что он умрет, и у меня не было времени убедить его».

Танг Тридцать Шесть был несколько зол: «Каким человеком, ты сказал, я являюсь?»

Чэнь Чан Шэн проигнорировал Танга Тридцать Шесть и посмотрел на Гоу Хань Ши. «На самом деле мне просто повезло. Я наугад выбрал Перевернутую Золотую Трубу, но ты выбрал такую хорошую контратаку, что у меня не осталось много вариантов. Хоть я и подумал об истории на Свитке Пути Гуй Юань и вспомнил четыре движения, используемые родоначальником семьи Танг».

Гоу Хань Ши подумал немного и сказал: «Эксперт демонов, который проиграл родоначальнику семьи Танг, действительно использовал жесткие и убийственные движения, но эти движения все отличались от движений Секты Меча Горы Ли. Я также помню четыре движения в Свитке Пути Гуй Юань, но никогда не думал, что их можно использовать так, как ты использовал их в предыдущей ситуации».

Чэнь Чан Шэн сказал: «Я тоже не был уверен, что четыре движения сработают, но ты среагировал слишком быстро и так яростно. К тому же сам Ци Цзянь был стабильным культиватором, потому я не могу придумать других вариантов, так что это был мой лучший выбор».

«Немногие знают Свиток Пути Гуй Юань, еще меньше людей даже помнят четыре движения, и еще меньше людей даже смогут вспомнить движения и попытаться применить их в предыдущей ситуации».

Гоу Хань Ши посмотрел на Чэнь Чан Шэна и сказал: «Неплохо».

Чэнь Чан Шэн сказал: «Я начал первым и использовал на одно движение больше тебя. Если бы ты начал первым, то результат мог бы быть другим».

Гоу Хань Ши сказал: «Неплохо, но, к счастью, это всего лишь первый раунд».

Чэнь Чан Шэн сказал: «Я слышал от Танга Тридцать Шесть, что ты прочитал все Свитки Пути. Ты - великий человек».

Гоу Хань Ши ответил: «Я уже сказал раньше, я просто прочитал чуть больше книг, чем другие».

Чэнь Чан Шэн ответил: «Я тоже сказал ранее, к счастью, я тоже прочитал некоторые книги».

Гоу Хань Ши уставился на него и сохранял молчание некоторое время. «Похоже, что ты очень уверен в себе».

Выражение Чэнь Чан Шэна было спокойным и он поклонился Гоу Хань Ши: «Пожалуйста, просвети меня».

Ветер мягко подул и звездный свет засиял на его лице.

Ранее во дворце Гоу Хань Ши сказал ему два этих слова.

Теперь пришел его черед говорить эти два слова обратно Гоу Хань Ши.

Просто смена в порядке, но она представляла многие вещи.

Когда Гоу Хань Ши и Чэнь Чан Шэн начали разговор, зрители, стоявшие на лестнице, были в тихой дискуссии, но их голоса постепенно стали тише, пока не затихли.

Гоу Хань Ши и Чэнь Чан Шэн намеренно не играли сцену, в которой герои ценят друг друга.

Но для зрителей Гоу Хань Ши рассматривал Чэнь Чан Шэна, как его оппонента. Этот факт уже был шокирующими новостями.

Вторая битва началась спокойно в такой атмосфере.

Очевидно, тем, кто вышел со стороны Даосской Академии, была Принцесса Ло Ло.

Потому что Танг Тридцать Шесть победил против Ци Цзяня, а затем, чтобы помочь Чэнь Чан Шэну не выходить и участвовать, ей требовалось выиграть второй бой.

Ло Ло была полностью уверена в своей победе, но ни один из зрителей так не считал.

Даже Цзинь Юй Лу нахмурился, думая, что принцесса может проиграть.

Потому что ее оппонентом был Гуань Фэй Бай.

Четвертое правление из Семи Правлений.

В то же время он занимал четвертый ранг в Провозглашении Лазурных Облаков.

Гуань Фэй Бай вышел к полю и отсалютовал Ло Ло. Его брови слегка поднялись, но не из-за страха, а из-за мрачности.

Ло Ло поняла, о чем он думал, и сказала: «Ты думаешь, что это очень удручающе сражаться со мной? Потому что тебе надо беспокоиться о причинении мне вреда, ты не можешь полностью использовать твою силу. Но твое высокомерие и доминантная личность не делают из тебя человека, который регулирует свою силу, и потому кажется, что я воспользовалась преимуществом против тебя?»

«Нет, я не смею».

Гуань Фэй Бай сказал безвыразительно: «Но принцесса должна знать, несмотря ни на что, я не посмею причинить вам вред».

«Я - студентка Даосской Академии. Так как вы, Секта Меча Горы Ли, хотите бросить вызов Даосской Академии, конечно же я должна предстать перед вами. Будет лучше, если ты будешь относиться ко мне, как к обычному студенту, и полностью выразишь свою силу. Если ты не можешь и думаешь слишком много до атаки, что приведет к проигрышу, не вини меня за проигрыш».

Ло Ло взглянула на него и сказала: «Потому что это твой собственный выбор».

Ло Ло была очень низкой, гораздо ниже, чем Гуань Фэй Бай. Но она смотрела на него бесстрастно, как будто это она смотрела на него сверху вниз, а не наоборот.

Выражение Гуань Фэй Бай стало холодным и он сказал: «Слова принцессы - разумны».

Среди Семи Правлений он был как раз посередине, но он был самым узколобым, высокомерным и холодным. Он мог быть легко раздражен и даже против Ло Ло мог стать очень злым.

«Хоть все и говорят, что ранги на Провозглашении Лазурных Облаков часто меняются, люди всегда забывают что-то. Перед изменением Павильон Судьбы никогда не ошибается».

Он уставился в глаза Ло Ло и сказал слово за словом: «Четыре - это четыре, девять - это девять, и независимо ни от чего, девять не может превзойти четыре».

Лицо каждого стало пустым, услышав это. Но Чэнь Чан Шэн был немного удивлен - четыре и девять в этом предложении определенно имели ввиду ранг в Провозглашении Лазурных Облаков. Так что, раз у Гуань Фэй Бая был четвертый ранг, то у Ло Ло был девятый? Он лишь видел ранги Провозглашения Лазурных Облаков однажды на стене за Академией Жрецов и точно не помнил, кто занимал девятое место.

«В таверне у Мавзолея Книг я сказал тебе, что помимо Сюй Ю Жун в Провозглашении Лазурных Облаков есть два других человека, которых я не хочу беспокоить».

Танг Тридцать Шесть сказал рядом с ним: «Один - это волчонок на севере, а второй... таинственная девочка. Конечно, для тебя она совсем не таинственная, так что... Это не так интересно, как я думал. Кстати, когда ты позволишь мне немного повыпендриваться?»

Чэнь Чан Шэн теперь вспомнил, что Танг Тридцать Шесть упоминал, что в Провозглашении Лазурных Облаков есть таинственная девочка из расы яо, которая рангом выше, чем Чжуан Хуань Ю. Даже тогда многие предполагали, что эта девочка - принцесса яо. Затем он вспомнил, что в первую ночь Фестиваля Плюща он спросил Ло Ло, откуда она знала Чжуана Хуань Ю, и Ло Ло ответила, сказав, что так как ее позиция была так близка к Чжуану Хуань Ю, сложно было не знать его.

Какая позиция? Теперь он понял. Она, очевидно, не говорила о географической позиции, потому что Растительный Сад был в соседстве с Даосской Академией, а не Небесной.

Позиция была местом на Провозглашении Лазурных Облаков.

Не важно, насколько мало Ло Ло заботилась о светских вещах, она всё же должна была знать имя человека прямо перед ней на Провозглашении Лазурных Облаков.

Чэнь Чан Шэн затем понял, почему кто-то такой высокомерный, как Танг Тридцать Шесть, оставил Гуань Фэй Бай для Ло Ло.

Выражение Ло Ло не изменилось. Держа ручку Плети Падающего Дождя ее правой рукой, она смотрела на Гуань Фэй Бай и сказала: «Если смотреть только на ранги, то в чем смысл проводить Фестиваль Плюща и в чем смысл Великого Испытания? Определение того, кто сильнее или слабее, в конце концов, требует боя. Иначе, как бы мог Танг Тридцать Шесть победить вашего младшего?»

Гуань Фэй Бай равнодушно ответил: «Только потому, что кто-то помог».

Услышав это, Танг Тридцать Шесть разозлился и закричал: «Похоже, что у вашего старшего товарища нет рта!»

Гоу Хань Ши протянул руку, чтобы указать Гуань Фэй Баю прекратить. Он взглянул на Ло Ло и спокойно сказал: «То, что сказала принцесса, разумно».

Потом он повернулся к Гуань Фэй Бай и сказал: «Юниор, старайся изо всех сил в битве. Пожалуйста, не осрами репутацию нашей секты».

Гуань Фэй Бай не говорил больше не слова. Немного подумав некоторое время, он достал меч, взглянул на Ло Ло и сказал: «Принцесса, пожалуйста, просветите».

Хоть Великая Чжоу была сильной, а столица - большой, среди молодого поколения лишь Сюй Ю Жун могла побить этого человека. Если бы он был лишь высокомерным и злым все время, как бы он мог стать одним из центральных учеников Горы Ли и быть одним из Семи Правлений?

Пока он держал свой меч, он вдруг успокоился и все его высокомерие исчезло.

Высокомерие слилось с его мечом.

Это был самый обычный меч.

Конечно же, Секта Меча Горы Ли сильно заботилась о талантливых учениках, таких, как Гуань Фэй Бай. Даже если бы они не относились к нему, как Ци Цзяню, лав ему Железную Линию, они бы определенно предоставили ему невероятно острый меч, но он не принял его. Он настоял на использовании этого обычного меча, потому что поклялся, что пока не превзойдет своего старшего товарища, Цю Шань Цзюня, никогда не сменит меч.

Все знали, что меч Цю Шань Цзюня назывался Обратной Чешуей, но лишь его близкие одноклассники знали, что меч, который использовал их старший товарищ, был самым обычным. Он был сделан обычным кузнецом внизу Горы Ли и стоил всего три серебряных монеты.

Он рассматривал своего старшего товарища Цю Шань Цзюня, как образец для подражания и цель, которую он должен превзойти, потому он хотел использовать обычный меч.

Меч был обычным, а его владелец - нет. Люди, стоявшие на лестнице, следили за Гуань Фэй Баем, пока он медленно шел к центру площади. Их выражения изменились.

Пока он шел вперед, высокомерная и холодная аура молодого эксперта постепенно стала спокойной и мягкой, но меч в его руке становился сильнее и сильнее.

Он вложил весь свой дух в меч.

«Ты разве не волнуешься?»

Танг Тридцать Шесть взглянул на лицо Чэнь Чан Шэна, и увидев, что его выражение не изменилось, почувствовал себя немного удивленным. Лишь глядя на шаги, пройденные Гуань Фэй Баем, пока тот шел к центру сквера, лишь глядя на его способность сохранять ци в меч, Танг Тридцать Шесть осознал, что определенно не сможет победить его. Хоть Принцесса Ло Ло имела ранг выше Танга Тридцать Шесть, будет ли у нее шанс на победу?

Чэнь Чан Шэн взглянул на поле и сказал: «Ло Ло победит. Почему я должен волноваться?»

Танг Тридцать Шесть и не знал, как и прокомментировать. Он подумал, лишь потому, что она называет тебя учителем? Этот ребенок выглядел скучным, откуда у него взялась такая уверенность и эгоистичная личность?

Все думали так же, как и Танг Тридцать Шесть. Увидев сильную ауру Гуань Фэй Бая, все подумали, что у Принцессы Ло Ло не было шанса на победу.

Лишь Чэнь Чан Шэн знал, что Ло Ло изучила за ее несколько месяцев в Даосской Академии.

Девятый ранг Провозглашения Лазурных Облаков? Это была вещь прошлого. Теперь он даже не был уверен, насколько сильной она стала.

Глядя на Ло Ло, которая шла к центру сквера, глядя на платье маленькой девочки, которое мягко развевалось на ветру, он вдруг почувствовал сильный импульс.

Еще в те времена, когда в Даосской Академии были лишь он и Ло Ло, вещи, которые Ло Ло изучила, и улучшения, которые сделала Ло Ло, все исходили от него. Хоть он и хотел быть скромным, хоть он и не хотел брать заслуги на себя, он всё же знал, что Ло Ло была студентом, полностью обученным им. Сильной сенсацией было желание быть признанным.

Он правда хотел знать, если Ло Ло сразится с Сюй Ю Жун, кто победит?

Он все еще успешно не очистился и не мог культивировать, но сейчас, казалось, у него никогда не будет права поговорить с твой девочкой лицом к лицу.

Но Ло Ло была его учеником.

Если Ло Ло сможет победить ее, будет ли это что-то представлять?

Эта мысль вдруг появилась, и он больше не мог убрать ее со своей головы.

В конце концов, он был всего лишь юношей в подростковом периоде. Как у него может не быть конкурентных чувств?

***

Тем не менее, когда все думали, что собирается начаться второй бой между Даосской Академией и Сектой Меча Горы Ли, раздался голос.

Мо Юй посмотрела на поле действия и сказала: «У принцессы благородная личность. Даже если тут почти нет опасности, я всё же не могу согласиться на этот бой».

Услышав это, люди затихли. Это была проблема, о которой ранее беспокоились люди. Секта Меча Горы Ли тоже упомянула это, но то, что Ло Ло не беспокоилась об этом сама, не значило, что королевский двор Великой Чжоу не заботился. Как же этот бой продолжится?

Гоу Хань Ши почувствовал взгляды людей высокого статуса и понял их просьбу. После молчания некоторое время он сказал: «Соревнуйтесь лишь в технике, без ци».

Услышав эти слова, Гуань Фэй Бай немного поднял брови, но ничего не сказал.

Все знали, что яо были превосходны в понимании техник. Принцесса Ло Ло была единственной дочерью Белого Императора, и, очевидно, ее талант был редким. Если бы не факт того, что яо не могли культивировать методами людей, талант ее родословной был бы на уровне Сюй Ю Жун и Цю Шань Цзюня. Как бы она тогда занимала девятое место на Провозглашении Лазурных Облаков?

Если бы после того, как она повзрослела, она бы начала практиковать метод культивации семьи Белого Императора, то, очевидно, она стала бы гораздо сильнее, но на данный момент она еще не была взрослой. К тому же она не могла использовать методы культивации людей, чтобы перемещать ци из-за своей расы. Тогда, просто глядя на количество и качество ци, она определенно была не так хороша, как ученик Секты Меча Горы Ли.

Теперь, когда Гоу Хань Ши предложил соревноваться лишь в технике, это убирало самое большое преимущество Гуань Фэй Бая.

Слова Мо Юй и давление людей высокого статуса с одной точки зрения были несправедливыми.

Однако Гоу Хань Ши сам сказал это, и Гуань Фэй Бай молча согласился на это. Конечно же, Секта Меча Горы Ли была уверенной, а Семь Правлений - высокомерными.

Ло Ло не ожидала, что произойдет такое изменение, и по привычке повернулась и посмотрела на Чэнь Чан Шэна.

Тот ничего не сказал. Он знал, что предложение Гоу Хань Ши было сделано под давлением экспертов. Казалось, что этот метод соревнования дает Ло Ло преимущество, но лишь он знал, что это нехорошо для Ло Ло, потому что он уже помог ей решить ее проблему невозможности перемещать ци в ее особенных каналах яо, используя метод культивации людей.

Из-за таланта могущественной крови Белого Императора, хоть и прошло несколько месяцев, Ло Ло уже накопила ци до очень ужасающего количества. Говоря об общей силе, она уже была, вероятно, сильнее, чем Гуань Фэй Бай, и из-за этого он был уверен, что Ло Ло не проиграет сегодня.

Теперь соревнование лишь позволяло использование техник, а не ци, так что наибольшее преимущество потерял Гуань Фэй Бай, а не она.

Ло Ло посмотрела на Чэнь Чан Шэна.

Все тоже смотрели на Чэнь Чан Шэна в небольшом смятении. Было очевидно, что это предложение было выгодным для Даосской Академии, так почему он так долго раздумывал, чтобы согласиться?

Гоу Хань Ши подумал, что этот юноша не хотел принимать такое соглашение из-за своей гордыни и сказал: «Ты знаешь, что у этого предложения есть другое значение».

Он не сказал проиграть или победить, а также не сказал преимущество или невыгодное положение. Он сказал о Чэнь Чан Шэне и себе.

Соревнование лишь в техниках и без ци значило, что он и Чэнь Чан Шэн определенно будут взаимодействовать с их членами команды.

Последние две битвы между Даосской Академией и Сектой Меча Горы Ли были объединены в одну.

Гоу Хань Ши хотел с помощью одного этого боя уничтожить Даосскую Академию.

Чэнь Чан Шэн взглянул на Ло Ло и кивнул.

Ло Ло посмотрела, затем отсалютовала и повернулась.

Теперь, глядя на эту сцену, люди не чувствовали себя такими шокированными, как ранее во дворце, когда она уважала этого на вид обычного юношу так сильно, потому что в предыдущем бою между Тангом Тридцать Шесть и Ци Цзянем Чэнь Чан Шэн уже многое доказал.

Ло Ло посмотрела на поле.

Гуань Фэй Бай холодно поднял свой меч и поместил его горизонтально перед грудью

Его разум был определенно таким же спокойным, как мороз. В его глазах это не была милая маленькая девочка или принцесса яо, а лишь противник.

Ло Ло подняла Плеть Падающего Дождя. Кончик хлыста взлетел вверх и прорвал воздух. Затем он остановился в темноте.

Двое стояли в 33 метрах друг от друга. Пока не один из них не использует ци, чтобы сформировать волны для атаки друг друга, не будет никакой опасности.

Увидев эту сцену, Мо Юй была довольна, а остальные перестали волноваться.

Пока Ло Ло не была ранена, никто особо не волновался, победит Даосская Академия или Секта Меча Горы Ли.

Вместо этого, люди высокого статуса все смотрели к Гоу Хань Ши и Чэнь Чан Шэну, которые стояли на двух концах сквера, желая узнать, кто победит.

***

Ло Ло подняла Плеть Падающего Дождя, но первым, кто начал, была не она, а Чэнь Чан Шэн, который стоял позади нее.

Если бы она была высокомерным юнцом подобно Тангу Тридцать Шесть или Гуань Фэй Баю, то могла бы быть немного недовольна или по крайней мере оказать некоторое соревнование, но Ло Ло не была такой. В последние несколько месяцев ее школьная жизнь в Даосской Академии посеяла веру в ее уме, что всё, что делал ее учитель, было всегда правильным, и всё, что он делал, было хорошо для нее.

Потому, когда она услышала голос Чэнь Чан Шэна, она без колебаний использовала кнут в качестве меча. Она сделала выпад к Гуань Фэй Баю, который был в тридцати метров вдали.

«Поднятие земли».

Это было первое движение техники Меча Ветра и Дождя Гору Чжун. Это было начальное движение.

Он начал бой с этим движением, что было удивительно, потому что оно было таким обычным.

Все думали, что первым движением, которое Чэнь Чан Шэн скажет Ло Ло использовать, будет малоизвестным или, по крайней мере, очень сильным ходом.

Кто мог подумать, что он использует это обычное движение?

Ветер и дождь Горы Чжун подняли землю и вызвали небольшой импульс ветра и дождя. Где мог быть найден страх и где можно было услышать плач?

Подобно игре в китайские шахматы, он поместил первую фигуру в точку три-три, что, опять же, не было удивительным.

Некоторые люди даже были разочарованы.

***

Плеть Падающего Дождя взлетела, когда прорвала воздух и сделала рев, который казался мощным. Ци Ло Ло не двигалось, и потому в движении меча была лишь форма, но не было духа. Так как они были в тридцати метрах друг от друга, это определенно не нанесло бы вред Гуань Фэй Баю. Но так как это было соревнование, ему надо было контратаковать, так как многие старейшины и эксперты смотрели.

Обычно при столкновении с таким обычным движением меча Гуань Фэй Бай сам бы отреагировал, но так как соревнование этой ночи не было боем между отдельными людьми, а бой между Даосской Академией и Сектой Меча Горы Ли, ему надо было ждать совета старшего товарища. Это уже было унизительным фактом, что известная Секта Меча Горы Ли сама бросала вызов Даосской Академии, которая была разрушена более десятка лет, и их самый доверенный товарищ проиграл студенту Даосской Академии. Он был под большом количеством давления и потому должен был относиться к этому серьезно.

Гоу Хань Ши заговорил, когда услышал слова Чэнь Чан Шэна.

«Третье Движение Семи Звезд Дун Линь».

***

Полная тишина.

Люди посмотрели на Гуань Фэй Бая, который начал движение мечом в воздухе, и не знали, что сказать.

Чэнь Чан Шэн поднял брови, потому что был уверен, что никогда раньше не видел этой техники меча.

Свиток Пути был подобен океану. Существовали бесчисленные техники меча, имя которых содержало слово звезда, и существовало более десяти техник меча, чье имя содержало Семь Звезд.

Да, он правда никогда не видел эту технику меча Семи Звезд или слышал о ней.

Он сказал : «Последнее движение».

Он не произнес имя техники меча, но, говоря прямолинейно, последнее движение было очевидно техникой Меча Ветра и Дождя Горы Чжун.

Последнее движение называлось: Обнимание Дождей.

Это было отступающим ходом, защитным движением. Это движение было самой плотной защитой Меча Ветра и Дождя Горы Чжун.

Чэнь Чан Шэн никогда не видел Семь Звезд Дун Линь

***

«Великолепно».

Директор Небесной Академии Мао Цю Юй мягко погладил свою длинную бороду, пока смотрел на поле и аплодировал.

Его комментарий, очевидно, привлек внимание многих людей.

Сюй Ши Цзи спросил: «Вы когда-то видели эту технику меча раньше?»

«Никогда».

Мао Цю Юй сказал: «Потому я сказал ‘великолепно’».

Вдруг кто-то выкрикнул: «Это техника меча Секты Цин Цзян в Провинции Дун Линь».

Услышав голос, люди посмотрели туда, откуда он пришел, и увидели, что это сказал неизвестный молодой студент из южных послов.

Кто-то спросил: «Секты Цин Цзян? Почему я никогда не слышал о ней?»

Многие уставились на молодого студента, и потому он начал немного нервничать. Он объяснил: «Это маленькая секта. Я из Цин Цзян, потому я знаю».

Мао Цю Юй вздохнул и сказал: «Конечно же, это очень здорово».

Люди наконец поняли, что Мао Цю Юй хвалил Гоу Хань Ши вместо Чэнь Чан Шэна.

Первое движение Ло Ло, в соответствии с указаниями Чэнь Чан Шэна, казалось обычным, но в действительности было лучшим выбором для начала боя. Первый, кто начнет двигаться, должен был подождать, чтобы соперник встретил первый шаг. Это было причиной того, почему первая атака должна быть оборонительной - чтобы оппоненту было труднее прервать импульс.

С точки зрения Мао Цю Юй это был хороший выбор, но все подумали так же, потому это не выглядело очень умным.

Все увидели, что ответным ходом Гоу Хань Ши была не какая-то особенная техника, потому что какую изысканную технику могла создать неизвестная секта Провинции Дун Линь? Однако, она была очень хорошо сделана, но как и зрители, Чэнь Чан Шэн никогда не слышал об этой технике меча.

Говоря красиво, контратака Гоу Хань Ши была подобна на козла, который повис на дереве рогами, чтобы его оппонент не достал до него. Говоря прямо, Гоу Хань Ши просто распространил какие-то семена по полю и больше не заботился о них. Он и сам не знал, как его поле будет выглядеть в следующем году, и вырастут или нет семена.

Тогда как мог знать Чэнь Чан Шэн?

—————————————

Приветствие Дождя было ответом Чэнь Чан Шэна.

Хоть это и была битва без использования ци, Ло Ло все еще была сконцентрирована. Она сосредоточила все свое внимание на плети. Это движение было почти идеальным.

Гоу Хань Ши назвал еще одно движение.

Всё же, никто не знал о происхождении этой техники меча. Лишь когда иностранный студент, который преодолел предварительное испытание, закричал в шоке, люди узнали, что эта техника была создана старым культиватором со сломанного храма в Вэнь Шуй. Она была немного известной в том регионе.

Танг Тридцать Шесть был недоволен, потому что он вырос в Вэнь Шуй и никогда не слышал об этой технике меча. Как мог Гоу Хань Ши знать ее, если он большую часть своей жизни прожил у Горы Ли.

«Очень хорошо». Похвалила женщина в белом платье с Горы Дев.

Чэнь Чан Шэн сказал Ло Ло защититься, используя седьмое комбо Меча Ветра и Дождя Горы Чжун.

Гоу Хань Ши затем назвал другую технику и вновь это было неизвестное движение с маленькой секты.

Чэнь Чан Шэн вновь контратаковал.

—————————————

Через несколько мгновений Ло Ло и Гуань Фэй Бай провели несколько десятков атак. Зрители на каменной лестнице не замолкали, а наоборот, дискуссии стали громче.

Люди смотрели на Гоу Хань Ши с восхищением. Было удивительно, что он запомнил так много чужих техник меча.

Сюй Ши Цзи слегка кивнул, и глава Семьи Цю Шань успокоился. Он был доволен текущей ситуацией.

Некоторые люди посмотрели на Чэнь Чан Шэна и подумали, что он тоже был хорош. Следуя его инструкциям, Ло Ло лишь использовала Меч Ветра и Дождя Горы Чжун, но всё ещё могла успешно защищаться от странных и неизвестных движений Гоу Хань Ши. Были два раза, когда она использовала одно и то же комбо, но их эффекты были совершенно различны.

В глазах других людей, другим, кто хорошо зарекомендовал себя, было четвертое правление Небес, Гуань Фэй Бай.

Факт того, что Гоу Хань Ши знал так много странных и неизвестных техник меча, сделал ясным факт того, что он был начитанным и мудрым. Мир знал, что он понимал и закончил все Свитки Пути и все драгоценные техники меча Горы Ли. Хоть люди и восхищались им, они не были удивлены. Однако, каждое комбо, которое он называл, было без колебаний использовано Гуань Фэй Баем. Что это представляло?

Это показывало, что Гуань Фэй Бай тоже знал эти чужие и иностранные техники меча, и мог корректно их использовать!

В мире существовали тысячи и тысячи техник меча. Люди даже не слышали о некоторых из них, но он мог использовать их все!

Сколько времени у него ушло на их практику? Сколько целеустремленности это потребовало?

«Имя Секты Меча Горы Ли не существует впустую. Неудивительно, что так много выдающихся молодых людей приходят с этого места».

Мао Цю Юй сказал это, когда смотрел на Гуань Фэй Бая со сложным выражением.

Услышав его глаза, зрители проснулись от их удивления. Студенты Шести Плющей, особенно студенты Небесной Академии были в растерянности.

Как раз в этот миг ситуация на поле боя изменилась.

Следуя голосу Гоу Хань Ши, техника меча Гуань Фэй Бая вдруг изменилась от странных на наиболее известные техники меча Сюань Цзун.

Эта техника меча была базовым комбо южной секты. Она была очень ясной и открытой.

К тому же это была наиболее практикуемая техника меча Гуань Фэй Бая. Среди молодых поколений культиваторов континента, Цю Шань Цзюнь был лучшим в использовании этой техники меча, тогда как Гуань Фэй Бай занимал второе место.

Увидев скучные и обыденные техники меча, используемые на арене, и глядя на длинный меч, который прорубал ночное небо, люди, наконец, впали в тишину.

Многие знали об этой технике меча. Многие тоже ее практиковали. Но немногие могли использовать эту технику меча так, как продемонстрировал Гуань Фэй Бай. Он мог полностью показать дух меча без использования ци.

Сегодня Гуань Фэй Бай преподал урок молодым студентам на каменной лестнице, сделав так.

Следуя голосу Гоу Хань Ши, Горная Дверь Гуань Фэй Бая продвинулась и на Ло Ло пало давление. В первый раз на ее юном лице появилось тяжелое выражение. Хоть техника меча оппонента не была странной, но, следуя за иностранными техника меча, был сформирован уникальный ритм.

Ранее она лишь использовала Меч Ветра и Дождя Горы Чжун. Это началось с Павших Листьев и закончилось Восточной Горой. Ее ритм был идеальным, но когда оппонент менял движения, ритм остановился, и казалось, что она проигрывает скорости оппонента.

Сможет ли она вернуться?

Гуань Фэй Бай безвыразительно смотрел на нее и атаковал силой бушующего огня, который сжег всю прерию.

Пришло время для нее нанести ответный удар.

—————————————

Ло Ло чувствовала давление, но Чэнь Чан Шэн выдерживал его большую часть. Он никогда не думал, что Гоу Хань Ши переключится от сельских техник меча прямо к мечу Горной Двери в неожиданной манере. Всего за миг он понял, что ситуация выходила из под его контроля.

Глядя на спокойное выражение Гоу Хань Ши, который сидел на другой стороне поля, Чэнь Чан Шэн признал, что этот человек был удивителен.

Битва между культиваторами фокусируется на силе и импульсе. Сила - это ци, а импульс - это еще один сложный концепт. Это могли быть техники меча, это могла быть секта, это могли быть реликвии, также это могло быть ментальное состояние. Как и при игре в шахматы, объем навыка зависел от ситуации в игре.

Изменение от неизвестного меча Семи Звезд к Мечу Горной Двери было фактически изменением с сельского на городское. Это изменение ритма было быстрым и смертельно опасным. Ужасающим было внезапное изменение, усилившее дух меча Горной Двери. Прямо сейчас, импульс был практически утвержден. Сможет ли Ло Ло прорваться через него своим мечом?:

Это было простое изменение, но необнаружимая мудрость и опыт Гоу Хань Ши были скрыты в нем.

Чэнь Чан Шэн знал, что он был близок к поражению. Хоть он и прочитал и понимал все Свитки Пути, когда был молод, и без отдыха учился в библиотеке Даосской Академии, он касался области культивации всего нескольких месяцев. Независимо от того, насколько обширным были его знания техник различных сект, и насколько опытным он был на поле, у него был долгий путь до достижения уровня Гоу Хань Ши.

Он не хотел проигрывать, и более того, он не хотел, чтобы Ло Ло проиграла из-за него.

Хоть ему и будет трудно победить гения, который, как казалось, знал каждую технику в этом мире, такого, как Гоу Хань Ши, он хотел по крайней мере сравнять счет.

В этой ситуации он все еще сохранял свою уверенность. Однако, это не относилось к его методу постижения Пути - удовлетворении. Своей воли. Вместо этого у него была уверенность, потому что он верил, что Ло Ло сильнее, чем Гуань Фэй Бай.

Тогда, чтобы одержать победу, ему надо было не проиграть Гоу Хань Ши в области техник.

Бесчисленные свитки появились в его сознании. Книги культивации и техники меча из библиотеки Даосской Академии продолжали появляться в его глазах. Страницы перелистывались ветром, вызванным контактом мечей. Движения и учения прошлых могущественных культиваторов превращались в картины и быстро пролетали перед глазами Чэнь Чан Шэна.

Какое движение ему стоило использовать?

Сельские люди редко ходили по официальному торговому пути, но у Меча Ветра и Дождя Горы Чжун была бюрократическая аура. Хоть люди храма не любили тяжелую работу, которую влек за собой подъем по горе, они могли найти движения меча для ответа. Гоу Хань Ши просто назвал движение, и казалось, что у меча Гуань Фэй Бая была своя душа. Она тут же преобразилась из сельской в храмовую. Его меч был простым и открытым, как его можно было преодолеть?

В тот же миг Чэнь Чан Шэн подумал о бесконечных возможностях в своей голове, но не смог найти и единственного движения, чтобы ответить. Конечно же, горящие и убийственные движения меча, такие как Три Движения Вэнь Шуй, имели возможность защититься против него, но он никогда не обучал Ло Ло им. Более того, другие техники меча, которые были не очень хорошо известны, не могли использоваться Ло Ло в ее текущей стадии культивации.

У Чэня наконец появилось чувство, которого у него не было никогда ранее. Он вспомнил фразу, которая, как он думал, никогда не коснется его - когда речь заходит о требовании знаний, вы пожалеете о недостаточном получении знаний.

Он читал бесчисленные Свитки Пути, но ему не хватало знаний в культивации. Конечно же, три тысячи Свитков Пути состояли из всего в мире. Ему всего лишь требовалось еще два года, чтобы получить абсолютную уверенность в его способности преобразить записи в Свитках Пути в знания об аспекте культивации. Если бы он сделал это, то был бы уверен в своей способности победить даже Гоу Хань Ши, но сейчас он просто не мог.

Он не получил достаточно знаний, в конце концов, он был еще очень молод.

Если бы у него было больше времени, тогда он бы знал больше и, следовательно, смог бы обучить Ло Ло.

Прямо сейчас, он не мог найти никаких движений меча, чтобы помочь Ло Ло контратаковать Горную Дверь Гуань Фэй Бая.

Глядя на незрелое маленькое лицо Ло Ло, глядя на целеустремленность в центре ее бровей, глядя на ее абсолютное доверие к нему в ее глазах, Чэнь Чан Шэну стало стыдно.

Он не думал, что это было из-за того, что Ло Ло не закончила осваивать каждое движение меча, которое он знал, потому что он был учителем. После той ночи в Правоверной Академии, когда он столкнулся с этой маленькой девочкой впервые, она дала всё свое доверие ему и позволила ему взять на себя всю ответственность.

Если бы он мог, то желал, чтобы мог стоять перед ней, как в ту ночь, и принимать на себя сеть, падающую с неба, или меч.

Тем не менее, сегодня он мог только оставаться за ней, помогая ей справляться с врагом.

Вдруг глаза Чэнь Чан Шэна зажглись.

Он вспомнил ночь в Правоверной Академии и эксперта демонов. Он подумал о решении.

Если он хотел противостоять движению меча и временно отступить, ему сначала надо было сделать то, что Гоу Хань Ши рассказал Ци Цзяню ранее, уклониться от первого меча, который противник использовал для перехода от сельской техники к храмовой. После того, как первый меч промахнется, следующий меч будет гораздо слабее и дух меча больше не будет совершенным.

Уклонение от этого меча, однако, было очень сложным.

Если бы он мог найти какое-то движение, чтобы прорваться, то это был Способ Перемещения!

«Солнечный снег!»

«Ледяная Труба!»

«Вращающаяся Рыба!»

Чэнь Чан Шэн выкрикнул.

Это были имена трех звезд в небе. Это представляло их три позиции и это были три движения уклонения.

Существовал лишь один метод передвижения в мире, который можно было назвать так просто и точно.

Ло Ло держала свой меч, слегка пошевелила пальцами ноги, и ее тело немного затряслось.

Мягкий ветер дул в сквере.

Внезапно она появилась в десяти метрах вдали!

Меч Гуань Фэй Бая пронзил воздух!

На лестнице перед дворцом кто-то спросил, что случилось.

Рука Мао Цю Юй, которая поглаживала бороду, приостановилась.

Выражение Гоу Хань Ши стало очень серьезным и он подсознательно сделал шаг вперед.

«Движения Е Ши?»

Метод движения, который только что продемонстрировала Ло Ло, действительно шокировал много людей.

Это движение выглядело немного похожим на Движения Е Ши, которые используют эксперты демонов Городе Сюэ Лао!

Лишь в следующий момент большие фигуры, такие, как Мао Цю Юй, отчетливо увидели, что это были не сами Движения Е Ши, а их упрощенная версия, или скорее, модифицированный, простой Способ Перемещения.

Но этого было достаточно, чтобы уклониться от меча Гуань Фэй Бая!

Выражение Гоу Хань Ши всё еще было серьезным и он был шокирован.

Даже если это была всего лишь упрощенная версия, факт того, что Ло Ло могла просто упростить или имитировать его, показывал, что она по крайней мере понимала Движения Е Ши!

Движения Е Ши были высшей секретной техникой ветви расы демонов!

Откуда этот юноша узнал ее?

«Тринадцать Возвратов с Запада!»

Чэнь Чан Шэна не волновала реакция удивленной толпы. К тому же он смотрел на Гоу Хань Ши, когда без задержки назвал следующую атаку.

Используя Движения Е Ши, чтобы помочь Ло Ло уклониться от Горного Меча, который использовал Гуань Фэй Бай, Чэнь Чан Шэн знал, что была его очередь начинать атаку!

Когда он произносил слова Тринадцать Возвратов с Запада, он выглядел очень уверенно.

Его состояние ума было очень спокойным.

Он был спокоен, потому что был уверен, что победит через миг.

Тринадцать Возвращений с Запада были техникой меча племени на Севере. В действительности у техники меча не было имени, но если бы ей нужно было имя, то это было бы «Возвращение с Севера». Она была записана, как Меч Фронта, прародителем Правоверия.

Никто не знал эту технику меча, а Чэнь Чан Шэн лишь знал ее из-за книги, которую он нашел под подушкой из рогоза в старом храме в Си Нин.

Эта книга даже не была в Трех Тысячах Свитков Пути. Она была всего-лишь в каких-то путевых заметках, просто путевых заметках.

Ранее Гоу Хань Ши использовал окольную технику меча Семь Звезд Дун Линь, чтобы ему и Ло Ло было трудно ответить, потому сейчас он хотел использовать еще более коварную технику меча, чтобы победить оппонента!

Теперь, когда Ло Ло и Гуань Фэй Бай были на расстоянии тридцати метров, оба были расположены в идеальных позициях Восточной звезды. Это была сцена, которую он ждал.

Позиции двух людей показывали, что это было самое подходящее время, чтобы позволить Мечу Фронта сиять!

Как только Ло Ло применит Тринадцать Возвращений с Запада, с ее навыком, который она получила от практики за последние несколько месяцев, Правоверная Академия определенно выиграет этот бой.

Гоу Хань Ши смотрел на Чэнь Чан Шэна с самого начала.

Он увидел спокойствие и уверенность в его глазах.

Он услышал движение меча, которое назвал Чэнь Чан Шэн, но не мог вспомнить, откуда пришло это движение меча.

‘Действительно существует движение меча, о котором я не знаю?’ - задумался Гоу Хань Ши.

Он был удивлен. Он уставился на руку Ло Ло, которая держала меч, и приготовился к ее атаке. Он впервые начал сомневаться в себе в подобном соревновании.

На площади была полная тишина. Там не было ни звука, даже когда дул ветер.

Многие люди увидели, что это был решающий шаг.

Все смотрели на Ло Ло, ожидая увидеть, насколько мощным было Тринадцать Возвратом с Запада.

Неизвестное количество времени времени прошло, прежде чем Ло Ло наконец начала двигаться.

Она повернулась к Чэнь Чан Шэну и проникновенно сказала: «Учитель, я не знаю как...»

Мао Цю Юй вздохнул.

«Тринадцать Возвратов с Запада?... Давно не виделись».

На его лице было немного сожаления, немного печали и немного счастья.

«Если бы принцесса знала эту атаку, то Правоверная Академия, скорее всего, выиграла бы сегодня».

***

Но не было никаких если. Ло Ло не использовала легендарные Тринадцать Возвратов с Запада, так что бой должен был продолжаться.

Это была лишь интерлюдия.

Чэнь Чан Шэн был шокирован, но он не был растерян. Эта интерлюдия на самом деле помогла ему избавиться от своей нервозности. Он тут же назвал другую технику меча.

Это вновь был Меч Ветра и Дождя Горы Чжун.

Гоу Хань Ши улыбнулся и вновь ответил Семью Звездами Дун Линь.

В один раунд ситуация вернулась к тому, что было раньше.

Это было немногословно красиво, подобно мягкому ветру и дождю в лесу.

Но пока зрители всего лишь чувствовали себя немного спокойными, ветер и дождь внезапно ускорились.

«Седьмое движение».

«Одиннадцатое Горной Двери».

«Возврат Меча Чжоу Цзун».

«Начни Меч Золотого Ворона».

«Перевернутый Ворон!»

«Третье Движение Меча!»

Голоса Чэнь Чан Шэна и Гоу Хань Ши становились быстрее и быстрее!

Один человек использовал движение, а второй тут же отвечал. Раньше еще были паузы и моменты, когда людям требовалось время, но теперь не было паузы между двумя. Абсолютно никакого разъединения!

У зрителей даже не было времени слушать. Как у них могло быть время на размышления?!

Их голоса становились быстрее и быстрее, и потому Ло Ло и Гуань Фэй Бай двигались быстрее и быстрее.

Через некоторое время, оба использовали несколько десятков движений.

Техники меча различных ветвей Секты Меча Горы Ли все были предоставлены Гуань Фэй Баем с помощью его меча.

С другой стороны, техники меча библиотеки Правоверной Академии все были использованы Ло Ло.

Не было паузы. Никто из них не делал паузы на отдых.

Чэнь Чан Шэн и Гоу Хань Ши продолжали отдавать команды.

Ло Ло и Гуань Фэй Бай продолжали размахивать мечами.

Дух меча, как ветер, летал в темноте. Дух меча, как дождь, лился потоком.

С течением времени бесчисленные техники меча, бесчисленные методы движения появлялись на сквере перед Дворцом Вэй Ян,

Некоторые движения меча были из разных техник меча, но Чэнь Чан Шэн и Гоу Хань Ши произносили их одну за другой, и Ло Ло и Гуань Фэй Бай исполняли их одну за другой. Бой был соединенным и плавным, как будто они практиковали его раньше!

Некоторые техники меча были известными техниками нескольких ударов, но они были разбиты Чэнь Чан Шэном и Гоу Хань Ши спустя более, чем десяти ходов. Однако, это к удивлению было более эффективным!

Наблюдающая толпа, стоявшая на лестнице, была ошеломлена. Иногда были слышны крики из-за шока.

«Это тоже работает?»

«Что это за движение?»

«Учитель, этот шаг такой неразумный!»

«Старейшина, вы знаете это движение?»

Ночь была темной, звезды сияли, и волны меча пересекали поле.

Учителя и студенты школ столица, а также южные послы все наслаждались невероятным соревнованием между Правоверной Академией и Сектой Меча Горы Ли этой ночи.

Обширные знания и мудрость, показанные Чэнь Чан Шэном и Гоу Хань Ши, были шокирующими. К тому же, люди, которые на самом деле боролись на поле, заслужили уважение каждого.

С самого начала и до сих пор Чэнь Чан Шэн и Гоу Хань Ши назвали несколько сотен движений меча. За исключением Тринадцать Возвращений с Запада, Ло Ло и Гуань Фэй Бай использовали их все до совершенства. Бой был совершенным. Это было такое редкой обстоятельство!

Оценка директора Мао Цю Юй ранее уже пристыдила множество студентов столицы. Конечно же, образование учеников Секты Меча Горы Ли уже превосходило династию Великой Чжоу, и конечно же, каждый из Семи Правлений был целеустремленным и трудолюбивым. Но что насчет этой маленькой девочки? Будучи единственной дочерью благородного Белого Императора, как она могла работать с таким усердием и изучить столько техник меча?

Шокированные крики постепенно затихали, и обсуждающие голоса постепенно исчезали.

Двор перед дворцом полностью затих. Тишина показывала уважение.

Мао Цю Юй посмотрел на поле и вдруг сказал: «Бой между Чжоу Ду Фу и вторым Императором в городе Ло Ян, вероятно, был на таком же уровне».

Услышав это, могущественные фигуры возле него изменились в выражением.

Сюй Ши Цзи промолчал, потому что не знал, что сказать.

Принц Чэнь Лю был шокирован: «Почему вы говорите это?»

Кем был Чжоу Ду Фу? Сильнейшим экспертом, признанным всем континентом за последние десять столетий! Какой фигурой был второй Император! Хотя битва между студентами Правоверной Академии и студентами Секты Меча Горы Ли была мощной, как ее можно было сравнивать с той эпической битвой в Ло Ян?

«Конечно же, сейчас они далеки от Чжоу Ду Фу и второго Императора».

Мао Цю Юй сказал: «Но во время битвы Ло Ян, Чжоу Ду Фу и Император уже были взрослыми. А сколько лет этим студентам?»

Услышав слова Мао Цю Юй, люди осознали возраст четырех человек на поле.

Гоу Хань Ши был самым старшим, но ему было всего двадцать лет.

Гуань Фэй Баю было восемнадцать.

Чэнь Чан Шэн и Ло Ло были даже младше.

Они все были молоды. Некоторые из них были стадии Поиска Сердца, некоторые стадии Медитации, а кто-то был как Чэнь Чан Шэн, который даже не достиг Очищения. Все культиваторы-старейшины среди зрителей могли легко победить их, что уж говорить о Чжоу Ду Фу или Императоре в прошлом.

Они были действительно молоды, так молоды, что никто не мог определить их будущее. Они уже продемонстрировал свои выдающиеся качества сегодня вечером, но кто мог с уверенностью сказать, какой стадии они достигнут в конечном счете?

Люди спокойно смотрели на бушующий бой на поле и слушали имена различных техник. Они молчали и у них были сложные чувства. В их глазах результат соревнования между Правоверной Академией и Сектой Меча Горы Ли уже не был важен, или в других словах - этой ночью не будет проигравших.

Но Чэнь Чан Шэн и Гоу Хань Ши так не думали, и Ло Ло и Гуань Фэй Бай тоже так не считали. Танг Тридцать Шесть, старейшина Сяо Сун Гун, Правоверная Академия и Секта Меча Горы Ли лишь хотели победить друг друга.

Прошло долгое время.

Очень долгое время.

Зрители и два сражающихся забыли о существовании времени.

Хотя скорость речи не замедлялась, голоса Чэнь Чан Шэна и Гоу Хань Ши стали хриплыми.

Скорость атаки Ло Ло и Гуань Фэй Бая не замедлялась, и они были такими же точными, как ранее, но их дыхание стало более учащенным.

В конце концов, Чэнь Чан Шэн и Гоу Хань Ши замолчали в одно и то же время.

Они закончили все техники движения и комбо меча. Вода пронзила белый камень.

Десяток или около того метра между Ло Ло и Гуань Фэй Баем исчез прежде, чем кто-то это сознал.

Двое столкнулись лицом к лицу напрямую, и Плеть Падающего Дождя столкнулась с обычным длинным мечом в ночном небе без следа.

Бой продлился долгое время. Чэнь Чан Шэн и Гоу Хань Ши сделали шаг вперед.

Ло Ло и Гуань Фэй Бай оба использовали несколько сотен техник меча и бесчисленные техники перемещения, чтобы наконец преодолеть десять метров расстояния между ними.

В последний момент два оружия, плеть и меч, встретились друг с другом.

Это не было предопределено, а скорее было по случайности. Этот момент был изысканным.

Бой достиг этой точки, но они все еще не устали. Однако, казалось, что это конец соревнования.

Так как Плеть Падающего Дождя и длинный меч коснулись друг друга, и владельцы не могли использовать ци, то, очевидно, бой не мог продолжаться.

Такая интенсивная и изысканная битва закончилась вничью. Это подходило для всех культиваторов.

Лишь тишина наполняла дворец и толпу.

Спустя долгое время, всё еще было тихо.

Затем, вдруг, послышались аплодисменты.

Человеком, который захлопал, был Мао Цю Юй, директор.

Затем принц Чэнь Лю, затем епископ, все, включая главу семьи Цю Шань и Сюй Ши Цзи. Хоть эти двое и не были счастливы, они не могли не похвалить этот бой.

Аплодисменты стали громче и прокатились через поле подобно буре. Похвали и изумления наполнили дворец.

Люди восхищались стойками Ло Ло и Гуань Фэй Бая, показанными в течение этого соревнования, но они больше хвалили знания и навыки Чэнь Чан Шэн и Гоу Хань Ши, которые они показали миру. Особенно Чэнь Чан Шэна - многие люди смотрели на юношу и в шоке понимали, почему этот юноша заслужил уважение принцессы Ло Ло. Если бы он мог культивировать, не станет ли он вторым Гоу Хань Ши?

Епископ сказал несколько слов служащему Синь, который стоял сзади него. Служащий Синь последовал команде и отправил своих подчиненных, чтобы они дали кое-какую восстанавливающую медицину Дворца Ли Чэнь Чан Шэну и Гоу Хань Ши. Многие думали, что Ло Ло и Гуань Фэй Бай были исчерпаны от этой битвы, но епископ знал, что разум Чэнь Чан Шэна и Гоу Хань Ши был высушен от чрезмерного использования их психической силы. Особенно, так как Чэнь Чан Шэн не может культивировать, и не мог использовать свое ци, чтобы восстановить душу, то если не примет лекарство вовремя, он может серьезно пострадать и не сможет достичь своей вершины.

Но к удивлению окружающих, Чэнь Чан Шэн и Гоу Хань Ши не приняли лекарства. Они даже не смотрели на них и на секунду.

Они всё еще смотрели на поле боя, все еще смотрели на Ло Ло и Гуань Фэй Бая.

Лишь в этот момент наблюдатели заметили, что происходило на поле.

Ло Ло и Гуань Фэй Бай не убрали свое оружие. Они не хотели покидать поле.

Толпа вновь затихла, пока они смотрели на эту сцену с удивлением. Они не знали, что произойдет дальше.

Эти двое не желали принять ничью?

Соревнованию еще предстояло закончиться?

—————————————

Ло Ло и Гуань Фэй Бая не заботили бесчисленные глаза, уставившиеся на них, потому что их собственные глаза были закрыты.

Меч Падающего Дождя и длинный меч столкнулись с друг другом в ночном небе и больше не разделялись.

Их глаза были закрыты и сосредоточены на вибрации, которую чувствовали их ладони. Они пытались засечь мысли второго и следующий шаг.

Рубашка Ло Ло была покрыта потом и паром, исходящим от прохладной температуры осенней ночи. Она казалась богиней.

Глаза Гуань Фэй Бая были закрыты, и его брови были подобны мечам. Капля пота медленно протекала между его бровей. Он был подобен грозному генералу.

Чэнь Чан Шэн и Гоу Хань Ши тихо смотрели на поле. Их лица были бледными, но они не говорили. Они сделали всё, что могли, но ни Ло Ло, ни Гуань Фэй Бай, не проиграли предыдущий бой. Теперь люди, которые могли решить результат боя, были не они, а двое сражающихся.

Без предупреждения Ло Ло и Гуань Фэй Бай в одно и то же время открыли глаза.

Длинный меч полоснул вверх!

Бесчисленные белые потоки появились в ночном небе. Это были волны, вызванные лезвием меча.

Глаза Гоу Хань Ши зажглись.

Он узнал, что эта техника меча не принадлежала ни Секте Меча Горы Ли, ни какой-либо другой. Она принадлежала Гуань Фэй Баю.

Он сам создал эту технику меча, и сам дал ей имя - Фэй Бай!

Фэй Бай была техникой каллиграфии. Ее импульс было не остановить, и она была хорошо связанной, но в середине было пустое пространство!

Этот тип каллиграфической техники должен использовать сухую кисть, что значило, что эта техника использовала чувство сухости и изоляции!

Хоть эта техника меча не была самой могущественной техникой Гуань Фэй Бая, это было движение, которое он мог использовать лучше всего!

В дворце и за ним, Гуань Фэй Бай перенес слишком много оскорблений. Он терпел слишком долго. Даже во время этой длинной битвы с Ло Ло, он подавил свою ярость и точно следовал командам своего старшего товарища. До этого момента...........

Он прошел через слишком многое.

Да, ему еще предстояло исчерпать силы, потому что он никогда не использовал свое ци, но его ярость и гордость сушились внутри долгим периодом ожидания.

В последнюю секунду он наконец выпустил свой импульс, который подавлял всю ночь. Импульс был могущественным, потому он мог лететь, потому он был сухим и изолированным!

Ему не надо было использовать ци. Просто с помощью мощной воли меча он сможет победить любого противника!

—————————————

Когда Гуань Фэй Бай начал движение своим мечом, Ло Ло тоже начала двигаться.

Что за технику меча она использует, чтобы контратаковать Фэй Бая?

Плеть Падающего Дождя сжалась и выпрямилась подобно хорошо заточенной ветке дерева.

Она уставилась в глаза Гуань Фэй Бая и не смотрела или заботилась о его мече. Она сжала рукоятку хлыста и пронзила перед собой без всяких колебаний.

Да, не было никакой техники или изменений. Были лишь рывок и использование воли меча.

Она держала хлыст, как меч, и просто ткнула перед собой.

Плеть Падающего Дождя была подобна ветви дерева. Ее не надо было поднимать, и она ткнула вперед и упала.

Как и Чэнь Чан Шэн ткнул Ло Ло ветвью дерева в библиотеке Правоверной Академии.

Конечно, она не использовала ци в этом ударе, но воздух был разорван вокруг кнута.

Можно было представить, насколько большой была ее скорость.

Можно было представить, сколько раз она практиковала этот удар.

Люди никогда не могли понять, как Ло Ло смогла сделать то, что только что сделала. Студенты Секты Меча Горы Ли были в основном из бедных семей и потому не уставали от практики и прилагали все усилия в культивации. Но принцесса Ло Ло была единственной дочерью Белого Императора, как она могла научиться выдерживать такую боль на пути культивации?

Никто не смел быть ее наставником в городе Белого Императора, и потому ее не обучили учиться и культивировать с лучшими усилиями.

Хоть Чэнь Чан Шэн и посмел быть ее наставником, она была хорошим учеником, и не требовала какой-либо дисциплины.

Хоть в Правоверной Академии и была палка дисциплины, помимо того, что Чэнь Чан Шэн использовал ее, чтобы помочь ей направлять путь ци, для нее не было другого применения.

Ло Ло практиковалась сама.

Из-за причины, которую она не хотела, чтобы знали другие, она хотела стать сильной, пока была очень молода.

По этой причине она культивировала со всеми усилиями и выдерживала боль практики техник меча.

—————————————

Чэнь Чан Шэн и Гоу Хань Ши медленно смотрели на поле.

Хотя и казалось, что последнее движение Ло Ло и Гуань Фэй Бая не относилось к ним, они в действительности все еще связаны с этим.

Их предыдущее наставничество и обучение Ло Ло и Гуань Фэй Бая в Правоверной Академии и Секте Меча Горы Ли будут показаны в этом последнем столкновении.

В действительности, это были их усилия, так что у Ло Ло и Гуань Фэй Бая был этот шанс, чтобы использовать их последнюю атаку.

Если они не согласятся на ничью, то будут победа и поражение.

Кто выиграет, а кто проиграет? Будет ли меч сильнее или плеть быстрее?

Люди сконцентрировались на поле и их выражения показывали нервозность.

Меч Гуань Фэй Бая был подобен засохшей кисти, которая рассекала небо, он был подобен кнуту в руке бога.

Плеть Ло Ло пронзила ночное небо подобно ветви дерева, она была подобна мечу в руке бога.

—————————————

Меч поднялся.

Плеть поднялась.

Меч опустился.

Плеть не опустилась.

————————————

Боль появилась в глазах Гуань Фэй Бая, и они были в изумлении.

Он опустил голову и взглянул на свою грудь. Его одежда была разорвана, и Плеть Падающего Дождя проткнула ее подобно мечу. Кровь медленно выплескивалась из раненого места.

Он поднял голову и взглянул на Ло Ло. Он был удивлен и в ярости. Он хотел что-то спросить, но не смог открыть свой рот.

Кровь текла с края его губ.

Плеть Падающего Дождя не продолжила. Ло Ло остановилась.

Его рана была слабой. Кровь, вытекающая из угла его рта, была не из-за плети Ло Ло, а скорее из-за его экстремальных эмоций гнева и гордости, которые нанесли ущерб его венам.

«Спасибо тебе за бой».

Ло Ло убрала свою плеть и поклонилась. Она развернулась и направилась к Чэнь Чан Шэну со спокойным выражением.

Чэнь Чан Шэн посмотрел на Гоу Хань Ши на другой стороне и поклонился.

Гоу Хань Ши замер на мгновение, а потом вернул поклон.

Чэнь Чан Шэн взглянул на Ло Ло. Улыбка поднялась по его бледному лицу.

Это соревнование наконец закончилось.

Результат был ясен, как дневной свет.

Ло Ло одержала победу над Четвертым Правлением Небес, Гуань Фэй Баем.

Правоверная Академия одержала победу над Сектой Меча Горы Ли.

Люди никогда не ожидали такого результата.

Вся толпа была наполнена тишиной.

Вдруг послышался голос.

«Если бы могли использовать ци, то твоя последняя атака не смогла бы даже пронзить мою плоть».

Гуань Фэй Бай посмотрел на спину Ло Ло. Его лицо было бледным, и он не мог принять результат.

Ло Ло остановилась.

Как один из Семи Правлений, молодой эксперт, занимающий четвертое место в Провозглашении Лазурных Облаков, он имел достаточно сил, чтобы быть высокомерным. Соревнование этой ночи было, по его мнению, несправедливым. Когда он на самом деле проиграл Ло Ло в конце, его высокомерие и уверенность выросли.

После того, как он проиграл, из-за своего высокомерия он говорил себе остаться сдержанным. Но увидев улыбку Чэнь Чан Шэна и услышав смех Ло Ло, у него возникли другие чувства. Он почувствовал, что улыбка Чэнь Чан Шэна была очень противной, а смех принцессы Ло Ло был очень резким. Он больше не мог сдерживаться и потому сказал слова, которые прятались глубоко в его сердце.

Он не желал мириться со своим поражением. Последнее движение меча, которое он использовал, называлось Фэй Бай, которое было свободным и хорошо связанным. Если бы он мог использовать ци, то с формированием импульса перед ним сформировался бы железный занавес, и независимо от того, насколько острым был последний удар Ло Ло, он не смог бы пробить его импульс меча и, следовательно, не причинил бы ему боль.

Ло Ло повернулась и увидела его эмоции. Она знала, что он думал, и потому подняла брови и сказала: «Если бы... нам обоим было разрешено использовать ци, то на семьдесят шестом движении я бы пробила твою защиту».

Она сказала это равнодушно и с несомненной уверенностью.

Выражение Гуань Фэй Бая немного изменилось, когда он начал вспоминать бой. Толпа тоже начала вспоминать бой. После момента тишины, люди пришли к тому же выводу. Она была права. Если бы они оба могли использовать ци, то Меч Ветра и Дождя Горы Чжун, который Чэнь Чан Шэн сказал Ло Ло использовать, смог бы пронзить его сердце и принести легкую победу.

«Проблема в том, что если вы не можете использовать ци, то вы по прежнему не можете использовать эту атаку».

Гуань Фэй Баю показалось, что он тщательно продумал это. Он посмотрел на нее и холодно сказал: «Не только эта атака, но и несколько движений Меча Ветра и Дождя Горы Чжун с начала. Вы не можете использовать эти движения с вашей текущей стадией культивации!»

Звуки дискуссий могли быть постепенно услышаны из толпы, включая таких экспертов, как директор Мао Цю Юй. Все они признавали, что то, что сказал Гуань Фэй Бай, было разумным.

Самой большой проблемой для яо в практике методов культивации людей была большая разница между сосудами двух рас. У яо возникали проблемы при пропуске ци через их тело. Нынешние эксперты яо, включая Цзинь Юй Лу, который ранее защитил Ло Ло, все изучали методы культивации людей до того, как повзрослели. После того, как они вырастали, им по-прежнему надо было изучать методы культивации для яо.

В соревновании этой ночи принцесса Ло Ло использовала техники меча людей, поэтому очевидно, что она практиковала метод культивации людей. Логично говоря, если она не достигнет более высокой стадии Медитации, то, конечно же, она не сможет использовать некоторые мощные атаки Меча Ветра и Дождя Горы Чжун.

Никто не упоминал об этом до того, как обе стороны заранее установили правило не использовать ци. То, что бой действительно проверял, так это знания Чэнь Чан Шэна и Гоу Хань Ши. Конечно же, это также проверяло боевые навыки Ло Ло и Гуань Фэй Бая, но хоть она и могла лишь выражать только форму этих атак меча, это не нарушало никакого правила, потому никто не упоминал этого.

Теперь, когда Гуань Фэй Бай упомянул это, люди почувствовали, что этот бой с Сектой Меча Горы Ли был более несправедливым, чем они думали.

Ветер мягко пролетал мимо в ночи. Над дворцом белый журавль засунул голову в перья, как будто он заснул.

Все молчали и сосредотачивали свое внимание на Ло Ло.

Хоть и не было никакой критики, никаких комментариев. Хоть никто и не осмелился пересмотреть результат, смысл за взглядами толпы был очень ясен.

Гоу Хань Ши потряс головой, что указало Гуань Фэй Баю вернуться назад.

Под взглядами учителей Ло Ло слегка подняла брови и почувствовала себя несчастной, но она ничего не сказала. Она обернулась и направилась к другой стороне поля.

Глядя на ее спину, Гуань Фэй Бай презрительно засмеялся и обернулся.

Двое направились в противоположных направлениях и постепенно отходили дальше друг от друга. Когда они были в сотне метров друг от друга и почти вернулись к своим командам, Ло Ло вдруг остановилась.

Затем она начала делать движение.

Она взяла Плеть Падающего Дождя и обыденно хлестнула по земле.

Плеть поднялась как ветер, и пала как дождь. Это было самое могущественное движение техники Меча Ветра и Дождя Гору Чжун!

Па!

Плеть Падающего Дождя, наполненная ци, приземлилась на землю подобно мечу!

Вдруг вся земля начала дрожать!

На земле появилась огромная трещина!

Пыль и грязь вырвались из щели под светом звезд подобно десяти тысячам мотыльков!

Кто сказал, что есть проблема в яо, практикующих методы культивации людей?

Откуда пришла сила Плети Падающего Дождя, продемонстрированная ранее?!

Кто сказал, что она не может использовать самые сильные атаки Меча Ветра и Дождя Горы Чжун?

Что это был за удар?

***

Услышав ясный и мелодичный звук, Гуань Фэй Бай тут же обернулся.

Он не видел, как Ло Ло поднимала плеть, но он увидел оставшийся след ци в воздухе. В следующий миг он услышал звук, как разошлась земля.

Глядя на землю, он увидел трещину, проходящую к нему. Трещина останавливалась лишь в сантиметре от него.

Пыль и грязь, которые вырвались из трещины, постепенно осели на землю.

Его зрачки сузились, а его лицо вдруг побледнело.

Он знал, какую атаку Ло Ло использовала из Меча Ветра и Дождя Горы Чжун - атаку, которую, как он сказал, она не сможет использовать.

Во время битвы они были лишь в нескольких десятках метров друг от друга, но теперь они были в около сотне метров расстояния.

Хоть они и были в сотне метров друг от друга, ее дух меча смог достать до него. Что же случилось бы, если бы они были в нескольких десятках метров друг от друга?

Он понял, что Ло Ло каким-то образом сломала стену между яо и людьми. Она полностью освоила Меч Ветра и Дождя Горы Чжун!

‘В таких обстоятельствах, если бы мы могли использовать ци для боя, то я все равно бы проиграл?’ - задумался он.

В короткий миг он подумал о многих ситуациях и вычислил много сценариев, но понял, что не мог найти никакой надежды на победу!

Она и правда лучше меня?

Плеть Ло Ло все еще шла эхом в темноте, пока улетала в тихом королевском дворе Великой Чжоу.

Звук был очень ясным и мелодичным.

Подобно пощечине.

Гуань Фэй Бай вспомнил свои высокомерные и холодные слова, но ему стало только стыдно.

Его бледные щеки стали немного красными.

Наблюдающая толпа тоже была в шоке. Они все смотрели на трещину в земле и на принцессу Ло Ло, которая держала плеть и тихо стояла за Чэнь Чан Шэном. Некоторое время никто не произносил ни слова.

Они чувствовали, как будто Плеть Падающего Дождя, которой ударила принцесса Ло Ло, на самом деле рубила их собственные тела!

Они редко слышали о подростковом яо, который на самом деле достиг высшей стадии Медитации с помощью практики методов культивации людей!

Как она сделала это?

Глядя на Ло Ло, Мо Юй нахмурилась. Она подумала немного - неужели родословная Белого Императора настолько сильная?

***

«Я не ожидал, что принцесса на самом деле преодолела этот блок».

Гоу Хань Ши посмотрел на Ло Ло и сказал: «Мои поздравления, но я не уверен, ...»

«Да».

Ло Ло поняла его смысл. Она повернулась и отсалютовала Чэнь Чан Шэн с уважением и сказала: «Большое спасибо, учитель».

Гоу Хань Ши посмотрел на Чэнь Чан Шэн и очень долгое время молчал. Затем он сказал: «Ты заслужил мое уважение».

Уважение сейчас было настоящим уважением.

В области интеллекта никто не заявлял о победе над Гоу Хань Ши, и не было так много людей, которые заслужили его уважения. Сегодня Чэнь Чан Шэн достиг этих двух вещей.

Он посмотрел на Гоу Хань Ши и сказал: «Ты чересчур хвалишь меня».

«Ты заслуживаешь моей похвалы». Сказал Гоу Хань Ши, глядя на юношу, в котором он усомнился ранее.

Он вспомнил своего старшего товарища и предложение брака. Он осознал, что в некоторой степени, уверенность в его старшем товарище пошатнулась.

«Ранее, последняя атака Принцессы...» - он начал говорить, но остановился на полпути, потому что не был уверен, является ли подходящим этот вопрос.

«Что ты спрашиваешь? Ты не собираешься уйти прямо сейчас, пока ты не смутил себя еще больше?!»

Старейшина Сяо Сун Гун закричал с мрачным лицом и убийственно уставился на Цзинь Юй Лу на другой стороне. Он сердито хлестнул своими рукавами и ушел.

Выражение Гоу Хань Ши было горьким. Он поклонился Чэнь Чан Шэну и сказал: «До свидания».

Чэнь Чан Шэн вернул жест: «Еще увидимся».

«Конечно, мы встретимся снова».

Гоу Хань Ши успокоился, посмотрел на Чэнь Чан Шэна и сказал: «Я буду ждать выступления тебя и Даосской Академии на Великом Испытании (прим.пер. С этой главы Правоверие->Даосизм, Поп->Патриарх, Правоверная Академия - Даосская Академия). Надеюсь, что вы сможете принести для нас больше сюрпризов».

Чэнь Чан Шэн знал, о чем он говорил, но не ответил.

Гоу Хань Ши обернулся и направил своих товарищей Секты Меча Горы Ли к выходу. Они исчезли в ночи королевского дворца.

Ничего кроме тишины не заполняло дворец Вэй Ян.

Столь многое произошло на Фестивале Плюща этой ночи. Так много сюрпризов шокировали аудиторию.

Пока целый континент ожидал успешного предложения между Цю Шань Цзюнем и Сюй Ю Жун, юноша по имени Чэнь Чан Шэн остановил предложение, показав брачный контракт.

Он был студентом Даосской Академии.

Принцесса Ло Ло показала свою истинную личность.

Она тоже была студентом Даосской Академии.

Сын семьи Вэнь Шуй Танг покинул Небесную Академию.

Теперь он был новым студентом Даосской Академии.

Всё происходящее было связано с Даосской Академией.

Чтобы дать ответ Даосской Академии, могущественная Секта Меча Горы Ли использовала правила Фестиваля Плюща, чтобы бросить вызов школе, которая была в руинах много лет.

Наконец Даосская Академия победила.

Это была доминирующая победа.

Плывущий по приливу процесс и неожиданное окончание поначалу были невероятными для многих.

Люди смотрели в направлении Даосской Академии и заметили, насколько молоды были три студента. Они не могли понять, что случилось сегодня.

Глаза многих смотрели на Чэнь Чан Шэна. Хоть его статус, очевидно, был гораздо ниже Ло Ло, как жених Сюй Ю Жун, учитель Ло Ло, представитель Даосской Академии, он был достаточно квалифицирован, чтобы привлечь внимание толпы.

Толпа поняла, что после этого вечера когда-то разрушенная Даосская Академия вновь может вернуть себе былую славу. А этот новый студент Даосской Академии больше не будет обычным юношей, о котором никто не знал. Нет, он станет центральной темой для обсуждений всей столицы или даже всего континента.

Все люди смотрели на Чэнь Чан Шэна.

Чэнь Чан Шэн лишь смотрел на Сюй Ши Цзи.

Сюй Ши Цзи отчетливо знал, почему мальчик смотрел на него, и его лицо стало бледным.

Епископ улыбнулся и сказал: «Хоть этот зять и не такой квалифицированный, как Цю Шань Цзюнь, он уже не так плох».

Лицо Сюй Ши Цзи стало мрачнее.

Епископ засмеялся, больше ничего не сказал и ушел.

Толпа перед дворцом медленно начала расходиться.

Директор Мао Цю Юй спустился по каменной лестнице, оттащил Танга Тридцать Шесть в сторону, и заговорил с ним.

Мо Юй подошла к Чэнь Чан Шэн с слегка приподнятыми бровями. Она хотела спросить его, как он покинул дворец Тун, но увидела, что Ло Ло уставилась на нее, как голодный тигр, и горько улыбнулась: «Принцесса. Ты не можешь винить меня за то, что случилось сегодня вечером. У меня нет каких-либо способов изменить процесс».

Вдруг в небе послышался крик журавля.

Люди подняли головы и увидели стильно улетающего белого журавля.

Он прибыл в Королевский Дворец Чжоу, чтобы передать письмо и увидеть человека.

Так как он выполнил эти задачи, было естественно, что он улетал.

Когда он увидел, как белый журавль медленно исчезает вдали, Чэнь Чан Шэн почувствовал, что что-то забыл.

Он взглянул на разрушенный сад в глубине дворцов и кивнул, чтобы показать свое уважение.

Линия повозок направлялась к Дворцу Ли.

Она принадлежала команде южных послов.

В сравнении с их радостью и бодростью при их прибытии, они теперь были молчаливыми и мрачными.

Иногда из повозки доносился кашель.

Гоу Хань Ши прикрыл свой рот платком и нахмурил брови. Его лицо было немного бледным.

Он не хотел, чтобы его кашель беспокоил других людей, особенно старейшину, Сяо Сун Гуна, который сидел в повозке перед ним.

Хоть он непосредственно не участвовал в сегодняшнем соревновании, он потратил большую часть умственной силы, контролируя бой Ци Цзяня и Гуань Фэй Бая. Даже, если бы он принял лекарство, которое подарил ему епископ, когда он попал в повозку, он бы по прежнему чувствовал себя немного болезненным.

«Я никогда не ожидал, что этот юноша по имени Чэнь Чан Шэн мог быть настолько выдающимся»

Гоу Хань Ши протянул руку и поднял занавес, взглянув на дворец позади него. «К счастью, он не может культивировать, иначе это стало бы большой неприятностью».

Три других ученика тоже были в повозке. Когда они услышали это, их настроение немного изменилось.

Потому что этот юноша по имени Чэнь Чан Шэн был женихом Сюй Ю Жун.

«Она на самом деле выйдет за него замуж?»

Сказал Гуань Фэй Бай с несчастным лицом. «Весь юг знал, как наш старший товарищ относился к сестре Сюй, но о чем она думала? Она намеренно отправила белого журавля, чтобы доставить письмо, но думала ли она о последствиях? Что наш старший товарищ почувствует по этому поводу?»

«Как мы можем винить сестру Сюй?»

Гоу Хань Ши вздохнул. Он не знал, кого он должен винить. К тому же, это было решение старейшин секты. У учеников не было права судить такое решение.

Повозка была просторной. Гоу Хань Ши, Гуань Фэй Бай и Пятое Правление сидели в одном ряду, в то время, как Ци Цзянь сидел на другой стороне сам. Голова юноши была опущена, потому что он чувствовал себя жалким.

Гуань Фэй Бай посмотрел на него и нахмурил брови. Мягким тоном он сказал: «Я проиграл принцессе Ло Ло, потому что я был слабее ее. Но твое поражение Тангу Тридцать Шесть было случайностью. Не думай много об этом».

Ци Цзянь поднял свою голову. Его лицо было полно стыда и печали.

Гоу Хань Ши улыбнулся и сказал: «Великое Испытание не так уж и далеко. Через несколько месяцев ты выиграешь всё, что потерял сегодня».

Другие ученики спокойно согласились, потому что это было что-то очевидное.

Хотя Секта Меча Горы Ли проиграла Даосской Академии сегодня на Фестивале Плюща, никто на самом деле не думал, что она была сильнее Секты Меча Горы Ли.

Поражение произошло из-за правил и неожиданной силы принцессы Ло Ло.

В день Великого Испытания у Даосской Академии не будет шанса вновь выйти с победой.

Потому что правила Великого Испытания другие, потому что они - Семь Правлений Небес, и потому, что Гоу Хань Ши сам примет участие в событии.

Гоу Хань Ши посмотрел на улицы столицы через окно и вновь начал кашлять. Он морщил брови.

Фестиваль Плюща этого года будет незабываемым для многих людей. Некоторые не забудут об этом событии из-за горечи, как например некоторые из южных послов. Глава семьи Цю Шань не забудет, потому что он пришел с радостью, а ушел со стыдом. Сюй Ши Цзи не забудет, потому что получил пощечину от Чэнь Чан Шэна с брачным контрактом.

Чэнь Чан Шэн не будет ненавидеть то, что случилось сегодня вечером. Хоть он и был зол, когда его заперли в разрушенном саду, и он был в ярости, когда собирался умереть в Озере Черного Дракона, но он не будет ненавидеть никого или поддерживать свою злобу, потому что много событий произошло этой ночью.

Чэнь Чан Шэн был в повозке Растительного Сада. Так как Цзинь Юй Лу не хотел сидеть внутри, лишь два юноши и молодая девушка сидели внутри. Они сидели на мягких подушках и смотрели на лампы за пределами окна. Они долго не разговаривали и оставалась тишина. Лишь звук колес, которые катились по улице, было слышно. Они прибыли на улицу у реки Ло.

Чэнь Чан Шэн уставился за окно и вдруг начал смеяться.

Танг Тридцать Шесть, который ел виноград, чуть не выплюнул фрукт во рту, когда Чэнь начал смеяться. Он насмешливо сказал: «Ты глупый».

Ло Ло показалось, что Танг Тридцать Шесть проявлял неуважение к ее учителю, и была немного недовольна.

Чэнь Чан Шэна не волновал Танг Тридцать Шесть, и он продолжал смотреть на пейзажи снаружи. Его лицо было наполнено радостью.

По какой-то причине он не кашлял, как Гоу Хань Ши.

Сегодня был Ци Си. Это было романтическое время для влюбленных. Когда ночь становилась темнее, река Ло становилась менее оживленной. Наконец деревья у реки получили момент покоя, но ламповые лодочки, плывущие по реке, казались еще ярче. Они были подобны бесчисленным звездам, и их свет сиял через окно и освещал лицо юноши.

Ло Ло положила подбородок на ладонь и смотрела на лицо Чэнь Чан Шэна, которое освещалось огнями ламповых лодочек. Она подумала про себя: «Учитель хорошо выглядит сегодня».

Когда он закончил есть виноград, Танг Тридцать Шесть вытер рот платком. Он встал на стороне Чэнь Чан Шэна. Он выглянул из окна и почувствовал скуку. Вид столицы во время Ци Си не был так же хорош, как сцена Вэнь Шуй, в его глазах.

Он посмотрел на лицо Чэнь Чан Шэна и спросил: «Как ты чувствуешь себя?»

Чэнь Чан Шэн взглянул на поверхность реки и долго молчал. Он глубоко задумался.

Старый храм за пределами деревни Си Нин. Старые книги наполняли всю комнату. Старая бамбуковая стрекоза. Старый брачный контракт. Оскорбления, которые он получил от Поместья Генерала. Угнетение в Небесной Академии и других Плющах. Изгнание в разрушенный сад. Забытая Даосская Академия... Много сцен пролетело мимо его глаз и исчезло.

Подобно лучам, испускаемых ламповыми лодками на реке Ло.

Появилось последнее изображение.

Это был вход в Даосскую Академию, когда был убран разросшийся плющ. Темный пол библиотеки, дерево над озером, и маленькая девочка, стоявшая под деревом. И друзья.

«Я счастлив».

Чэнь Чан Шэн взглянул на Танга Тридцать Шесть и Ло Ло и сказал: «Я очень счастлив».

Хоть он не боялся говорить, он не любил говорить много. К тому же, он не знал, как говорить в красивой манере.

Если он говорил, что он был счастлив, значит он был по-настоящему счастлив.

Он был счастлив быть студентом Даосской Академии. Он был счастлив, что Даосская Академия победила против Секты Меча Горы Ли. Он был счастлив, что Сюй Ю Жун не будет выходить замуж за Цю Шань Цзюня.

Да, брачный контракт не был важен, было важно уважение.

И наконец, он был счастлив, что знал их.

Ивовые деревья вокруг реки Ло покачивались взад и вперед в ночи.

Глаза Ло Ло расширились. Она посмотрела на Чэнь Чан Шэна и сказала: «Я тоже очень счастлива, что познакомилась с вами».

Танг Тридцать Шесть почесал голову и почувствовал, что настала его очередь выразить свои мысли, и потому он добавил: «Ладно, я тоже счастлив знать вас, ребята».

Чэнь Чан Шэн говорил от своего сердца. Когда он, находясь в старом храме деревни Си Нин, решил прибыть в столицу, то никогда не думал, что встретит так много проблем и встретит так много людей. Обычный юноша как он стал другом с сыном семьи Танг из Вэнь Шуй, гением Провозглашения Лазурных Облаков. Ему повезло еще больше, так как он встретил единственную дочь Белого Императора, самую благородную принцессу яо во всем континенте.

«Не думай о себе, как об обычном юноше».

Танг Тридцать Шесть увидел его выражение и знал, о чем тот думал: «В тот день, когда мы встретились во время вступительного экзамена Небесной Академии, я был уверен, что ты не был обычным человеком. Ты - гений... Почему я настолько уверен, что ты гений? Потому что такой гений как я захотел подружиться с тобой».

Чэнь Чан Шэн вспомнил их разговор в таверне, когда Танг Тридцать Шесть говорил подобные вещи. Казалось, что он хвалил Чэнь Чан Шэна, но в то же время он хвалил себя.

Ло Ло подумала, что то, что сказал Танг Тридцать Шесть, было логичным. Она всегда верила, что Чэнь Чан Шэн был самым талантливым человеком в мире.

«К тому же ты жених Сюй Ю Жун».

Танг Тридцать Шесть посмотрел на него и сказал: «По этому факту, кто еще на этом континенте будет думать, что ты просто обычный человек?»

Ло Ло похлопала, и восхищение наполнило ее лицо. «Да, да», - согласилась она.

Чэнь Чан Шэн был немного смущен. Он посмотрел на Танга Тридцать Шесть: «Почему мне кажется, что это самый важный момент, который ты пытаешься выразить?»

«Я пытаюсь сказать, что ты должен рассказывать нам о такой важной вещи в следующий раз».

Танг Тридцать Шесть протянул руку перед Чэнь Чан Шэном и сказал: «Дай мне взглянуть».

«Взглянуть на что?» Чэнь был в смятении.

«Брачный контракт, конечно же».

Танг Тридцать Шесть посмотрел на него, как будто Чэнь Чан Шэн был идиотом: «Это брачный контракт Сюй Ю Жун!»

Показав его во дворце, Чэнь Чан Шэн уже положил его обратно в карман. Но увидев отчаянные глаза Танга Тридцать Шесть, ему пришлось позволить Тангу Тридцать Шесть увидеть его. Однако, он вспомнил, что дата рождения Сюй Ю Жун была на брачном контракте, потому Чэнь Чан Шэн не открывал его, после того, как достал. Достаточно было посмотреть на его внешнюю сторону.

Танг Тридцать Шесть был более чем удовлетворен, увидев его. Даже Ло Ло приблизилась и с любопытством взглянула на него.

Танг Тридцать Шесть коснулся поверхности брачного контракта своей рукой и вздохнул: «Ну, тогда Сюй Ю Жун... Никогда не думала, что ты окажешься в подобной ситуации?»

Чэнь Чан Шэн убрал брачный контракт обратно в карман и в смятении спросил: «В какой ситуации?»

Танг Тридцать Шесть ответил: «В ситуации подобно свадьбе».

Чэнь Чан Шэн всё ещё был в смятении: «Разве это не характерно для девушек выходить замуж?»

Танг Тридцать Шесть сказал: «Такая женщина, как Сюй Ю Жун... Всегда дает ощущение, что она никогда не вступит в брак с кем-либо».

Чэнь Чан Шэн потерял дар речи, но затем он вспомнил второе имя, которое постоянно упоминалось вместе с Сюй Ю Жун, и спросил: «Что насчет... Цю Шань Цзюня?»

Тангу Тридцать Шесть казалось, что Цю Шань Цзюнь был скучным, и потому он направил разговор в другое русло: «Мы должны быть счастливы сегодня, зачем мы упоминаем что-то нехорошее?»

Ло Ло спросила: «Даже если она выйдет замуж, почему ты счастлив?»

Танг праведно ответил: «Я счастлив за молодых людей, которые находятся ниже нее в Провозглашении Лазурных Облаков».

Ло Ло кивнула: «Ты один из молодых людей ниже нее».

Танг Тридцать Шесть был немного смущен: «И что? После того, как она выйдет замуж, она не останется на улице и не будет бороться со всеми».

Ло Ло ответила: «Почему нет? Кто сказал, что после свадьбы девушки, она не может выходить в люди? Божественная Королева не согласится с твоим мнением».

«Лишь одному человеку надо согласиться со мной».

Танг Тридцать Шесть взглянул на Чэнь Чан Шэна и сказал: «Воспитывай свою жену. Не позволяй ей выходить и беспокоить нас».

Чэнь Чан Шэн улыбнулся, но не сказал ничего в ответ.

————————————

Была глубокая ночь, когда они вернулись обратно в Даосскую Академию. Сюань Юань По проснулся от шума и открыл дверь. Под лампой правая рука юноши яо была в гипсе, а левая рука держала трость. Он казался раненым ветераном, который вернулся с поля боя и мог упасть в любую секунду.

«Разве ты не лечил его раньше? Почему он теперь еще в худшем состоянии?» Танг Тридцать Шесть был немного удивлен и посмотрел на Чэнь Чан Шэна.

Чэнь сказал: «Если ты сможешь заставить его остаться на одном месте в течение двух дней и не иметь желания пинать камни и деревья каждый раз, когда он их видит, то, возможно, его рана заживет быстрее».

Сюань Юань По смущенно потер свою голову и сказал: «Я больше не буду этого делать, или это будет пустой тратой времени, чтобы пропустить такое событие, как Фестиваль Плюща сегодня».

Цзинь Юй Лу знал, что принцесса определенно захочет поговорить о сегодняшнем событии с Чэнь Чан Шэном и другими студентами, потому сначала направил повозку к Растительному Саду.

Четверо прошли от входа в библиотеку и Сюань Юань По спросил о Фестивале Плюща. Прежде, чем Ло Ло смогла сказать что-нибудь, Танг Тридцать Шесть ответил: «Да, мы победили».

Когда он говорил, его выражение было таким спокойным, что казалось, как будто он не говорил ничего серьезного. Он помахал руками, как будто стряхивал пыль, как будто не произошло ничего особенного.

Сюань Юань По был честным и простым юношей яо, потому не понимал такой позы и спросил: «Против кого вы победили?»

«Секта Меча Горы Ли бросила нам вызов. А затем мы вышли победителями».

Танг Тридцать Шесть сказал: «О, кстати. Я теперь тоже студент Даосской Академии. Можешь звать меня Старший Товарищ Танг».

Сюань Юань По не был заинтересован в том, что Танг Тридцать Шесть станет его одноклассником. Хоть он был честным и простым, он не будет просто так звать его старшим. Но услышав, как Танг Тридцать Шесть сказал, что Даосская Академия победила против Секты Меча Горы Ли, он не мог не спросить: «Ты разбудил меня посреди ночи, чтобы рассказать мне эту шутку?»

«Это не шутка, - Ло Ло посмотрела на него и сказала, - мы правда победили против Секты Меча Горы Ли».

Сюань Юань По был поставлен в тупик. Он всё ещё думал, что они шутили, но... его принцесса подтвердила это. Он должен был верить своей принцессе.

После того, как они прибыли в библиотеку и сели на темном деревянном полу, юноша яо понял, что их слова на самом деле были правдой. Он вспомнил вчерашний день, когда он пнул камень возле озера и сломал ногу, потому что был зол на себя, что не сможет принять участие на Фестивале Плюща из-за раны. Ему сильно не повезло и он пропустил сцены, которые произошли этой ночью.

Ночь была длинной, но молодежь не могла заснуть. Трое принимавших участие на Фестивале Плюща, были уставшими, но их дух всё ещё был взволнован. У них были разные причины для радости. У Танга Тридцать Шесть из-за свободы, у Ло Ло из-за победы, а у Чэнь Чан Шэна из-за новообретенного уважения, которое он заработал. В общем они хотели продолжить говорить и жить в этом моменте.

Чэнь Чан Шэн достал свой давно хранимый ячменный чай и сказал: «Выпивание этого чая ночью не повредит наш мозг, и это будет полезно для органов».

Ло Ло не позволила ему самому вскипятить чай. Она взяла листья чая и отправилась кипятить воду.

Чай вскоре был готов.

«Если бы ты пошел, то ты смог бы только смотреть. Если бы ты получил давление от южан, чтобы принять участие в соревновании, то мы могли бы только закончить с ничьей. Потому что ты определенно проиграешь, и Чэнь Чан Шэн тоже проиграет».

Танг Тридцать Шесть взял чашку чая, которую передала Ло Ло, и посмотрел на Сюань Юань По, обыденно комментируя.

Вдруг он вспомнил, что этот чай был подготовлен и передан ему принцессой Ло Ло. Тут же он почувствовал, насколько горячей была чашка чая, и чуть не выплюнул его.

Этот чай был приготовлен самой принцессой. Даже его дедушка никогда не получал такую возможность.

Как могла удача Чэнь Чан Шэна быть такой хорошей? Как получилось, что он случайно принял студентку, которая оказалась дочерью Белого Императора?

Пока он думал, Танг Тридцать Шесть смотрел на Чэнь Чан Шэн по другому.

Как раз в этот момент Сюань Юань По сказал с завистью: «Я был бы доволен, если бы просто смотрел на вас, ребят, в славе».

Услышав это, Танг Тридцать Шесть стал еще более раздражен. Он поставил чашку чая вниз и сказал: «В славе? Вся слава принадлежала Чэнь Чан Шэну. Ло Ло и я были лишь двумя марионетками».

«Разве ты не отступил, когда учитель сказал тебе отступить? - сказала Ло Ло, - Ты опровергаешь это сейчас, но твое тело было честным к твоему сердцу».

Тишина заполнила библиотеку.

Танг Тридцать Шесть насильно сменил тему: «Разве вам, ребята, не интересно?»

«Интересно что?»

«Почему я покинул Небесную Академию».

Чэнь Чан Шэн и Ло Ло не ответили, а Сюань Юань По пил чай. Они отчетливо выразили свое отношение.

Танг Тридцать Шесть был еще больше раздражен. Он проигнорировал их реакции и продолжил: «Чжуан Хуань Ю - сын зам.директора Чжуана. Он был рожден бывшей женой зам.директора. Да, его мать была давно мертва, и Чжуан Хуань Ю жил в нищете с самой молодости... Отец и сын вновь встретились в столице. Но годы назад, зам.директора Чжуан и моя мать... Ну, вы понимаете».

Это не было сложная семейная история; не так много драмы. Просто Танг Тридцать Шесть был втянут в эту беду.

Чэнь Чан Шэн не спрашивал ничего, потому что это было личное дело Танга Тридцать Шесть. Он был более заинтересован в отношении между Цзинь Юй Лу и Сяо Сун Гуном.

Услышав его вопрос, Танг Тридцать Шесть посмотрел на Ло Ло и сказал: «Как может такой герой, как генерал Цзинь, быть возчиком повозки? Даже если статус принцессы высок, это по-прежнему неуместно.

Ло Ло сказала: «Дядя Цзинь любит заботиться о финансовых делах. Даже мой отец не смог переубедить его, что я могла поделать?»

История между Цзинь Юй Лу и Сяо Сун Гуном тоже не была сложной, но она была о крови и железе.

Годы назад во время войны с расой демонов Сяо Сун Гун Секты Меча Горы Ли и его компаньоны отвечали за транспортировку военного снабжения. Однако их доставка была поздней и наказание должно было быть смертным приговором. Но в те дни Сяо Сун Гун и его компаньоны были невероятно талантливыми молодыми культиваторами. Они были практически того же ранга, что и Семь Правлений Небес этих дней. Южные генералы в альянсе просили милосердия, но Цзинь Юй Лу, который отвечал за поставку припасов, не менял своего решения. Он убил троих, и когда пришла очередь Сяо Сун Гуна, на которого были возложены высшие надежды в Горе Ли, глава Горы Ли умолял Императора Чжоу остановить его. Белый Император тоже выступил и высказал свое мнение. Наконец Цзинь Юй Лу согласился пощадить его.

Из-за этого глава Горы Ли отдал всю технику меча Горы Ли Белому Императору как подарок. Но также из-за этого после конца войны с расой Демонов, Цзинь Юй Лу не принял награду Белого Императора и ушел. Он жил на ранчо и стал фермером. Лишь после рождения Ло Ло он вернулся в королевский дворец города Белого Императора.

История прошлого была прошлым. Теперь пришло время для настоящего.

Радость ночи прошла и темные облака покрывали завтрашнее утро.

Молодые люди в библиотеке начали думать о неприятностях, с которыми столкнется Даосская Академия в будущем.

Чэнь Чан Шэн вздохнул и сказал: «Не знаю, что произойдет завтра, но я думаю, что впереди нас ждет много неприятностей».

Событие, произошедшее на Фестивале Плюща, было достаточно важным, чтобы люди помнили о нем долгое время, а члены Даосской Академии гордились этим долгое время. Но не потребовалось слишком долгое время, чтобы серьезные последствия этого события прибыли в сердце Улицы Сотни Цветений. Выстоят ли огромные деревья у озера ветер и дождь?

Самым важным было не то, что Даосская Академия победила Секту Меча Горы Ли. Два боя были справедливыми, никто не мог утверждать иначе. Настоящей проблемой была то, что вызвало эти два боя: Появление Чэнь Чан Шэна во дворце, чтобы остановить помолвку и доказать, что он истинный жених Сюй Ю Жун.

Прежде, чем южные послы прибыли предложить, они должны были создать некое соглашение с королевским двором Великой Чжоу. Такие люди, как Сюй Ю Жун или даже Цю Шань Цзюнь, вероятно, и сами об этом не знали, но Божественная Королева знала. Союз между Югом и Севером был бы одним из самых больших событий с момента создания Чжоу - особенно в период правления Божественной Королевы.

Но Чэнь Чан Шэн разрушил его.

Возвращение Даосской Академии. Люди видели это, как огромное неуважение к Королеве или даже вызов власти Божественной Королевы. Ранее Божественная Королева могла даже не знать о такой незначительной вещи, как Даосская Академия, но после этого события она вновь будет под радаром королевы.

Божественная Королева определенно сильно разозлится, но последствия, безусловно, будут очень серьезными.

Это были проблемы, о которых говорил Чэнь Чан Шэн. Большие проблемы.

«Не смотри на меня. Против таких проблем никто не выстоит». Сказал Танг Тридцать Шесть без сомнений.

Чэнь Чан Шэн сказал: «Ранее в королевском дворце, услышав твой тон, я подумал, что ты совсем не боишься семьи Тянь Хай».

Танг Тридцать Шесть уставился в его глаза и говорил слово за словом: «Как это Божественная Королева и семья Тянь Хай одно и тоже?»

Чэнь Чан Шэн был в смятении и сказал: «Как это не одно и тоже?»

Танг Тридцать Шесть посмотрел на него, как будто видел перед собой дурачка.

Он уже не мог вспомнить, сколько раз он смотрел таким взглядом на Чэня.

Он знал, что Чэнь Чан Шэн определенно не был идиотом. Все, кто мог конкурировать против Гоу Хань Ши в знании, должны быть гениями.

Но иногда Чэнь Чан Шэн казался очень детским. Он знал так много книжных знаний из записок Свитков Пути, но он, казалось, совсем не был осведомлен о политике и известных исторических событиях. Более того, он всегда думал, что он прав, и потому выглядел наивным и, следовательно, идиотским.

«.....Это очень сложный вопрос. Даже профессорам Академии Дворца Ли потребовалось больше эссе, чтобы четко это объяснить».

Танг Тридцать Шесть сказал: «Ты просто должен знать, что хоть у Божественной Королевы фамилия Тянь Хай, она - правитель королевской династии Чэнь».

Чэнь Чан Шэн не понимал. Он подумал немного и сказал: «Это выглядит действительно очень сложно».

«Учитель, вы не должны много волноваться об этом, - сказала Ло Ло, - я видела Королеву много раз. Она - очень добрый человек, к тому же... в отношении этих вопросов, она не особо о них заботится».

Танг Тридцать Шесть подумал, что Королеву это может не волновать, но проблемой были большие личности, такие как Чжоу Тун и люди из семьи Тянь Хай. Если они считали, что Королева заботилась об этом, то Даосская Академия и правда может быть уничтожена. С другой стороны, как думал Чэнь Чан Шэн, Божественная Королева хоть и была женщиной, но она была правителем Великой Чжоу, как она может быть добрым человеком? Хоть я и не особо образован в этом аспекте, я не могу думать иначе. Ло Ло и правда были лишь маленькой девочкой...

Вдруг они что-то осознали. Возможность часто видеть Божественную Королеву... да, эта маленькая девочка, сидевшая рядом с ними, не была обычной маленькой девочкой!

Теперь, когда у Даосской Академии была дочь Белого Императора, не было необходимости бояться каких-либо неприятностей.

«Даже если возникнут огромные проблемы, принцесса Ло Ло всё равно сможет решить их». Танг Тридцать Шесть взглянул на нее. Его глаза были наполнены увлечением.

Ло Ло почувствовала себя немного неудобно, и потому немного сместилась к Чэнь Чан Шэну.

То, о чем они должны заботиться больше всего, так это возможное проблемное будущее Даосской Академии. Тем не менее, независимо от того, насколько большими были проблемы, с Ло Ло на их стороне, им не надо было беспокоиться ни о чем.

Темная ночь была наполнена звездами, как река, как горы, и как равнины. Также там были звезды, соединяющие всё вместе, как штрихи, формирующие пять слов.

«Так что мы должны побеспокоиться о Великом Испытании». Танг Тридцать Шесть сказал: «Сегодня мы счастливы. Но мы не можем позволить южанам восстановить свою репутацию на Великом Испытании».

Чэнь Чан Шэн был бессловесен. Он вспомнил последние слова, которые сказал Гоу Хань Ши перед уходом - сюрприз? Да, если он хотел принять участие на Великом Испытании, то он должен принести еще один шок в этот мир. Если он успешно не очистится, то не сможет пройти тест силы. Даже если он получит полные баллы на тесте грамотности, это не будет иметь значения.

Его целью было первое место.

Ло Ло сказала: «У меня не будет проблем». Маленькая девочка выглядела спокойной, говорила естественно и обыденно, но выглядела уверенной и сильной.

«Конечно, принцесса, у вас не будет проблем, но у меня будут, - сказал Танг Тридцать Шесть , - осталось всего несколько месяцев до Великого Испытания. Я приложу все усилия. Даже если мне не нужна помощь этого парня, к тому времени у меня будет шанс победить Ци Цзяня, но насчет остальных Семи Правлений... я не смогу победить их». Он тоже говорил спокойно и естественно, потому что это факт.

«Этот парень - самая большая проблема».

Он посмотрел на Чэнь Чан Шэна и вздохнул: «Он должен быть невероятно талантливым парнем, но так как он не может культивировать, он будет просто мусором на Великом Испытании. Это так прискорбно».

Этими словами Танг Тридцать Шесть выразил, как он сердился и грустил о плохом состоянии Чэнь Чан Шэна.

Чэнь не мог решить эту проблему, и, конечно, не мог ответить ему.

Он встал и сказал: «Я пойду спать».

«Такая плохая смена темы». Раздраженно сказал Танг Тридцать Шесть.

Чэнь Чан Шэн объяснил: «Мне правда надо идти спать».

«Это такая хорошая ночь. Чтобы отпраздновать нашу победу на Фестивале Плюща, чтобы поприветствовать меня, гения, который присоединился к Даосской Академии, не должны ли мы выпить?»

Танг Тридцать Шесть посмотрел на пшеничный чай в чаше и сказал: «Выпей немного вина, а потом иди спать».

«Вино не очень хорошо для вашего тела».

Чэнь Чан Шэн развернулся и вышел из библиотеки.

Ло Ло всегда следовала за ним, потому она тоже встала и ушла.

Танг Тридцать Шесть взглянул на Сюань Юань По, поднял пшеничный чай и сказал: «Ты знаешь, где тут вино?»

Сюань Юань По честно ответил: «Я днями искал его... тут нет вина».

Танг Тридцать Шесть немного закатил глаза, собравшись спросить что-то.

Сюань Юань По добавил: «На кухне не было вина для готовки, даже ферментированного клейкого риса».

***

Выпивание вина не было хорошим для здоровья, слишком много жира плохо для здоровья, чрезмерные эмоции тоже плохо для здоровья, ложиться и вставать рано хорошо для здоровья, есть рыбу хорошо для здоровья, овощи тоже хороши для вашего здоровья. Чэнь Чан Шэн строго следовал «правилам, чтобы быть здоровым», чтобы решить, что надо, а что не надо делать.

Он жил так много лет. Лишь на очень короткое время он отбросил такой стиль жизни. В тот период некоторое время назад. В измерении под заброшенным садом королевского двора Великой Чжоу перед Ледяным Могущественным Драконом он подумал, что собирается умирать, и сожалел, что никогда не жил спокойно в своей жизни, потому решил вести себя так в последние мгновения его жизни. Он кричал к ужасающему черному дракону со слезами по всему его лицу. В то же время он вспомнил жизнь, которая началась всего несколько лет назад.

И всё же он не умер. Думая об этом, он чувствовал себя смущенным о его поведении. После этого он, естественно, вернулся к старому поведению - вновь жить согласно этим правилам. Конечно он не принял предложения Танга Тридцать Шесть, ведь, распитие вина было нездоровым, и как трудно ему было столкнуться с проблемой. Он не знал, как себе ответить.

И отступил в собственное маленькое здание.

Он лежал на кровати и смотрел на небо, которое постепенно становилось синим, смотрел на звезды, которые постепенно темнели, смотрел на звездный лес и понял, что не может заснуть.

У него редко была бессонница, потому он чувствовал себя немного пустым. Он не знал, что он должен делать, если не может заснуть. Должен ли он открыть или закрыть глаза? Должен ли он думать о других делах? Или он не должен думать вообще о чем-то, а должен считать овец?

Одна овечка, две овечки, три овечки, четыре овечки........

Среди белых овец, заполнивших холм, вдруг появилась черная коза.

Он вспомнил черную козу, которая провела его из дворца Вэй Ян в большой королевский дворец, вспомнил черного дракона, который позволил ему уйти, и почувствовал, что то, что произошло сегодня вечером, было слишком странным. Он не вспоминал женщину средних лет, которая почти была ранена цветочным горшком.

Затем он вспомнил Ци Цзяня и Гоу Хань Ши. Он не чувствовал гордость, а лишь уважение.

Он правда уважал учеников Секты Меча Горы Ли, особенно Гоу Хань Ши.

Гоу Хань Ши прочитал все Свитки Пути, и у него был высокий уровень культивации. Как это так, что у меня не было? Задумался Чэнь Чан Шэн.

Как и сказал Танг Тридцать Шесть, что я буду делать на Великом Испытании?

Он открыл свои глаза.

Мягкий и легкий свет звезд проскальзывал через окно и падал на его руку.

Он повернул свою руку, а затем повернул ее вновь. Глядя за тем, как свет звезд падает на нее и постепенно исчезает, он беспомощно вздохнул.

За окном щебетала птичка.

Из-за этого он вспомнил белого журавля, который вернулся с Юга.

Это заставило его чувствовать себя намного спокойнее.

Постепенно он заснул.

***

Утром Чэнь Чан Шэн проснулся.

Он выглянул наружу и увидел, что всё еще рано. Хоть было гораздо позднее, чем он привык, он спал дольше обычного прошлой ночью и у него была бессонница, потому ему сильно не хватало сна. Он мог с трудом держать глаза открытыми.

Он по-прежнему встал, но не из-за правил жизни, а потому что снаружи было шумно.

Он был разбужен звуком.

Он не привык к такому чувству отсутствия сна. Он чувствовал себя так неудобно. После того, как он умылся и почистил зубы, он вышел, потер глаза и зевнул.

Танг Тридцать Шесть и Сюань Юань По тоже проснулись от звуков, исходящих из-за пределов школы. Они выглядели еще менее выспавшимися, чем он. Похоже, что они спали гораздо меньше, чем он, прошлой ночью.

«Я даже не почистил зубы!»

Услышав шум за школой, Танг Тридцать Шесть помрачнел.

«Почему так шумно утром?» Спросил Чэнь.

Сюань Юань По подумал немного и ответил: «Потому что мы победили над Сектой Меча Горы Ли прошлой ночью, многие люди прибыли в нашу школу, чтобы зарегистрироваться?»

Чэнь Чан Шэн был ошеломлен, думая, что это могло быть возможным.

Танг Тридцать Шесть ухмыльнулся: «Ты думаешь, что все в столице такие же глупые, как ты, или такие же наивные и идиотские, как он? Как я и сказал прошлой ночью, так как Чэнь Чан Шэн обидел Божественную Королеву, Семью Цю Шань, Секту Меча Горы Ли и Поместье Дун Юй Генерала сразу, и не сделал Патриарха счастливым... какой родитель осмелится прислать своего ребенка, чтобы учиться тут? Это же самоубийство».

Шум за школой становился всё громче и громче, и трудно было сказать, что это было.

Начало распространяться невидимое давление вместе с шумом.

Обычно, даже если Ло Ло еще бы не проснулась, завтрак из Растительного Сада уже был бы доставлен.

Вдруг у него возникло плохое чувство.

Подойдя к двери, они, наконец, отчетливо услышали голоса. Некоторые люди кричали, некоторые вопили, а кто-то даже стучал по двери, но по крайней мере, их действия не были слишком преувеличены. Их слова всё ещё были вежливыми, а их стук под контролем. Их действия не давали людям ощущения, что они пытались вызвать хаос. Однако, на улице было слишком много людей, и это было немного ужасающим, когда все звуки смешались вместе.

Танг Тридцать Шесть покачал головой и намекнул Сюань Юань По не открывать дверь. Он откуда-то нашел деревянную лестницу и прислонил ее к стене, попросив того залезть на нее и посмотреть, что происходит. Сюань Юань По последовал его просьбе и поднялся. Глядя наружу, он инстинктивно испугался, увидев гигантскую толпу.

Увидев голову, торчащую из-за стены, люди были удивлены. Все они тут же затихли. Глядя на эту сцену, Сюань Юань По показалось, что предыдущая гипотеза была верна. Он крикнул толпе: «Вы все тут, чтобы зарегистрироваться в школе?»

Люди впереди в смятении посмотрели в глаза друг друга. Они задались вопросом, как этот юноша пришел к этому выводу.

Вдруг другая голова появилась рядом с Сюань Юань По. Это был Танг Тридцать Шесть, который больше не мог сдержать свое любопытство. Увидев самых пожилых людей, которые были в простой, но не унизительной одежде, он понял, что они были, очевидно, слугами. В то же время, услышав слова Сюань Юань По, он почувствовал себя очень неловко.

«Можем ли мы не быть настолько самовлюбленными? Ты правда думаешь, что эти люди похожи на студентов?»

Он яростно оттолкнул Сюань Юань По в сторону и поддержал себя, держась за стену.

Он холодно сказал: «Чего вы хотите?»

Люди, стоявшие впереди, начали представлять друг друга и озвучивать свои намерения. Вдруг остальные тоже начали кричать, вызывая смесь шумов. У Танга Тридцать Шесть возникла головная боль от этого. Он лишь узнал имена некоторых поместий и предприятий.

Так эти люди прибыли сюда, чтобы навестить... принцессу Ло Ло.

После Фестиваля Плюща прошлой ночи люди в столице наконец узнали, что единственная дочь Белого Императора на самом деле жила тут, и, очевидно, хотели навестить ее. Во-первых, люди и яо были в союзе и были двумя торговыми партнерами. Даже без упоминания этого это была такая честь встретить принцессу!

Танг Тридцать Шесть понял, почему эти люди были настолько энтузиастичны и почему они прибыли так рано утром. И правда, он сказал ранее, что мысли Сюань Юань По были слишком наивными и нарцисстичными, но когда он наконец узнал, что эти люди прибыли, чтобы увидеть принцессу Ло Ло, и их не беспокоил он и оставшаяся Даосская Академия, он почувствовал себя несчастным.

«Чтобы навестить принцессу, просто отправляйтесь в Растительный Сад. Зачем шуметь здесь?» Его выражение стало холоднее.

«Никто не ответил нам в Растительном Саду. Я слышал, что принцесса покинула его прошлой ночью». Сказал глава слуг с грустным лицом, который служил поместью принца. Остальные последовали и подтвердили его слова. Тогда он сказал: «Принцесса - студент Даосской Академии. Так как ее нет в Растительном Саду, то она должна быть тут».

«Принцессы нет в Даосской Академии».

Услышав эти слова, Танг Тридцать Шесть был немного удивлен. Если принцесса не была в Растительном Саду, то куда же она делась. Стоя на лестнице и глядя назад в сторону академии, он увидел Чэнь Чан Шэна, стоявшего под большим деревом. Он молча смотрел на Растительный Сад. Трудно было сказать, о чем он думал.

Вдруг повозка медленно подъехала с въезда на Улицу Сотни Цветений. Люди, окружавшие вход в Даосскую Академию, все поприветствовали ее. Они стояли по сторонам. Танг Тридцать Шесть увидел мужчину средних лет на повозке и узнал его. Это был зам.директора Академии Дворца Ли.

Зам.директора Академии Дворца Ли, это звание звучало немного неловко. Тем не менее, его личность и статус были очевидны. Дверь Даосской Академии должна быть открыта.

Чэнь Чан Шэн и двое других поприветствовали зам.директора.

Он достал письмо и передал его Чэнь Чан Шэну.

Юноша взял письмо. В то же время его сердцебиение внезапно ускорилось. Он знал, что его предыдущее плохое чувство, вероятно, станет реальностью. Легко погладив письмо пальцем, он обнаружил, что печать на письме была немного мягкой. Он сделал вывод, что это письмо было написано совсем недавно.

Сталь письма на обложке письма был красивым. Это был почерк Ло Ло.

Чэнь Чан Шэн затем знал, что Ло Ло и члены ее клана переехали из Растительного Сада прошлой ночью. Они беззвучно переехали в

Академию Дворца Ли. Он не открывал письмо. Помолчав некоторое время, он посмотрел на зам.директора и спросил: «Почему?»

«Прошлой ночью, личность принцессы была раскрыта на Фестивале Плюща, потому ей более неудобно жить в Растительном Саду... Тоже касается и Даосской Академии».

Зам.директора взглянул на вход в академию и сказал: «Вы все видели предыдущую сцену».

«Мне просто надо было не открывать дверь», - Сказал Чэнь Чан Шэн.

«Самой большой проблемой является безопасность. Прошлой ночью я только узнал, что принцесса столкнулась с покушением эксперта демонов в Даосской Академии... Теперь, когда весь континент знает, что она в столице, независимо от того, демоны это или скрытая угроза, все могут прийти за принцессой».

«Но в конце концов она все еще студент Даосской Академии».

«Я понимаю, что ты имеешь в виду. Ты правда думаешь, что Академия Дворца Ли будет драться с Даосской Академией за студента?»

Зам.директора посмотрел на него и холодно сказал: «Ситуация на континенте всегда является первым приоритетом. Мы должны обеспечить безопасность принцессы. Принцесса - всё ещё студент Даосской Академии, но она просто временно живет в Академии Дворца Ли. Вам не надо слишком много думать об этом».

Сюань Юань По почувствовал злость. Он спросил: «Почему это Академия Дворца Ли безопасней, чем Даосская Академия?»

Чэнь Чан Шэн и Танг Тридцать Шесть похлопали его по плечу, чтобы показать понимание. Но они не хотели, чтобы он продолжал.

Академия Дворца Ли была прямо рядом с Дворцом Ли. Изначально это был один набор конструкций. Более того, они лишь говорили всем, что Ло Ло будет учиться в Академии Дворца Ли. Она определенно будет жить во Дворце Ли.

Патриарх жил во Дворце Ли, и там определенно было безопасней, чем в Даосской Академии, и безопасней, чем в Растительном саду.

Не считая королевского двора Великой Чжоу, не было более безопасного места.

Говоря с этой точки зрения, факт того, что Ло Ло покинула Растительный Сад и Даосскую Академию, чтобы переехать во Дворец Ли, был вполне разумным.

С этим трудно было поспорить.

Зам.директора Академии Дворца Ли в конце концов сказал самые важные слова.

«Это намерение Патриарха».

***

Зам.директора ушел. Ло Ло и члены ее клана переехали прошлой ночью.

Чэнь Чан Шэн забрался на большое дерево и посмотрел в сторону Растительного Сада. Там была полная тишина - разительный контраст с живостью в предыдущие месяцы.

Он открыл письмо, которое написала Ло Ло, тихо прочитал его и хранил молчание очень долгое время.

«Учись усердно». Сказал он маленькой девочке своим сердцем.

Нижняя часть письма была немного влажной. Вероятно, потому, что в последние моменты Ло Ло наконец не смогла сдерживать свои слезы. Она не могла расстаться.

Чэнь Чан Шэн тоже не хотел расставаться с ней, потому его глаза стали немного влажными.

Как ты могла так внезапно уйти? У меня все еще есть кое-какие вопросы к тебе.

Он чувствовал себя немного пустым. Это ли чувство потерянности, описанное в книгах?

Он стоял на огромном дереве и смотрел на улицы, окружающие Даосскую Академию. Он увидел, что люди, которые прибыли на Улицу Сотни Цветений, чтобы навестить Ло Ло, тоже ушли. Наступила полная тишина.

Независимо от того, как много вещей произошло, до тех пор, пока она не здесь, Даосская Академия всё ещё была местом, о котором люди не быстро забудут.

Безопасность Ло Ло, очевидно, была тем, чем человеческий мир был озабочен больше всего. Причина была оправдана, но несколько месяцев назад эксперт-демон из клана Е Ши уже попытался убить ее. Если это действительно было для безопасности, то почему Патриарх не заставил ее переехать тогда?

Почему он хотел, чтобы Ло Ло покинула Даосскую Академию сразу после ночи, когда закончился Фестиваль Плюща?

Почему это так срочно? В конце концов, что всё это значило? Чэнь Чан Шэн понимал, Танг Тридцать Шесть тоже понимал, и, вероятно, лишь Сюань Юань По по-прежнему чувствовал себя пустым и был погружен в боль от того, что не мог служить своей принцессе лично.

Ло Ло была вывеской и амулетом Даосской Академии. Если те большие фигуры хотели уничтожить Даосскую Академию, то им сначала стоило подумать о способах заставить ее покинуть академию.

Ее уход был первым шагом, чтобы сломать школу.

Лес осенью был слегка влажным. Дул мягкий ветер.

Собирался начаться ливень.

«Ты уже мысленно подготовился?» - Танг Тридцать Шесть посмотрел на него на дереве и закричал.

Чэнь Чан Шэн посмотрел на улицы столицы и закричал в ответ: «Не совсем».

Танг Тридцать Шесть был потрясен. Он громко закричал: «Если ты не готов, то почему так громко кричишь? Такой глупый!»

Чэнь Чан Шэн всё ещё кричал всей столице: «Если я буду говорить громче, то, возможно, кто-то услышит меня и прибудет, чтобы помочь нам!»

Танг Тридцать Шесть закричал: «В твоих мечтааааах!»

***

Во второй половине дня в столице пошел дождь. Осенний дождь не принес слишком много холода. Здания Даосской Академии намокли. Капли дождя падали с края травинок, из-за чего трава выглядела очень разочарованной. Сломанная скульптура выглядела так, как будто она плачет. Живость, которая была только что обновлена, была недолгой.

После дождя Даосская Академия столкнется с первыми неприятностями.

Раздался стук в дверь. Сюань Юань По пошел взглянуть. Спустя некоторое время он вернулся, и хоть у него и была большая борода, она не могла скрыть его красного лица. Он был нервным и застенчивым из-за молодой девушки с зонтиком, которая последовала за ним в библиотеку.

Танг Тридцать Шесть посмотрел на красивую, молодую девушку и был удивлен: «Откуда взялась такая девушка, подобная цветку?»

Сюань Юань По нервно потер свои руки и сказал: «Я не знаю, из какого поместья эта мисс. Когда я спросил, она не ответила мне».

Танг Тридцать Шесть сказал: «Тогда как ты мог позволить ей войти просто так? Хотя вчера было седьмое июля (китайский день Валентина), ты не должен был так делать».

Сюань Юань По тут же объяснил: «Она сказала, что знает Чэнь Чан Шэна».

Чэнь Чан Шэн читал. Услышав это, он положил Свиток и посмотрел вверх. Он действительно ее знал. Это не была мисс какого-либо поместья, это была служанка Поместья Дун Юй Генерала. Ее звали Шуан Эр.

Он, очевидно, не указал на это Сюань Юань По. Он встал, подошел и сказал ей: «Давно не виделись».

И правда, они давно не виделись. С того момента, как Шуан Эр приходила в Даосскую Академию, чтобы найти его, прошло несколько месяцев.

Шуан Эр закрыла зонт и указала ему последовать за ней в угол.

«Что случилось?» - спросил он.

Шуан Эр посмотрела на него и вспомнила то, что слышала о Фестивале Плюща прошлой ночи. У нее были сложные чувства. Подумав немного, она сказала: «Я слышала о тебе. Я должна признать, что ты определенно шокировал многих. Мадам и я не оценили тебя верно».

Чэнь Чан Шэн сказал: «У вас есть своя точка зрения, потому вам не надо извиняться».

Он говорил честно с самого начала. Он лишь мог говорить правдиво.

Тонкие брови Шуан Эр слегка поднялись и она сказала: «Не пойми меня неправильно. Возможно мой взгляд к тебе неверен, но это не значит, что я поддерживаю то, что ты и мисс сойдетесь вместе. Хоть ты и хорошо образован, ты не можешь культивировать. В конце концов, ты по прежнему...»

Хоть ей и не нравился Чэнь Чан Шэн, она не была недоброжелательным человеком. Она сдержалась и не сказала два слова: «бесполезный мусор».

Но всем был понятен её смысл.

Чэнь Чан Шэн сказал: «Поддерживаешь ты это или нет, твое мнение не имеет никакого значения в этом браке».

Шуан Эр была немного сердитой и сказала: «Я и мисс - как сестры. Я забочусь о ее счастье больше, чем все остальные. Ты достал брачный контракт на Фестивале Плюща и приобрел свою репутацию, но задумался ли ты, что мисс и Цю Шань Цзюнь изначально были лучшей парой? Ты все испортил, как ты мог?»

«Таким образом, ты здесь, чтобы защитить Цю Шань Цзюня?»

Чэнь Чан Шэн посмотрел на нее и сказал: «Ты должна знать, что на Фестивале Плюща прошлой ночи твоя мисс доставила письмо белым журавлем. В письме она сама признала помолвку, но у тебя, кажется, другое мнение на этот счет. Ты пытаешься защитить другого мужчину?»

«Знает ли твоя мисс, что ты тут делаешь?»

Шуан Эр не могла сказать ни слова. Она не знала, почему мисс сделала это.

Чэнь Чан Шэн сказал: «Что-нибудь еще?»

«Действительно, я не должна была говорить своих последних слов». Теперь Шуан Эр успокоилась. Она подняла свою руку, чтобы убрать дождевую каплю с волос, и сказала: «У мисс есть для тебя несколько слов?»

«Что за слова?»

«Пожалуйста, не пойми неправильно».

Услышав эти слова, Чэнь Чан Шэн молчал очень долгое время. Ранее Шуан Эр сказала подобные слова, которые сильно ранили его чувства. Так что же Сюй Ю Жун имела ввиду?

Он спросил: «Не понять что?»

«Я не знаю». Шуан Эр взглянула на него и сказала: «Ты самостоятельно должен понять это».

Прошлой ночью белый журавль принес письмо через десятки тысяч миль назад в столицу. В письме Сюй Ю Жун отчетливо выдала свое отношение к браку. Хоть он и ясно это понимал, было невозможным для Сюй Ю Жун на самом деле хотеть выйти замуж за него. Должен быть скрытый смысл. В любом случае, он ненавидел ее чуть меньше из-за этого.

Однако, услышав сообщение, отправленному ему, он не почувствовал себя слишком хорошо.

«Это всё?» - он посмотрел на Шуан Эр, чтобы предложить ей уйти.

Шуан Эр сказала: «Мисс также сказала, что если тебе есть, что сказать, ты можешь написать ей письмо».

С шелестом крыльев белый журавль спустился с неба. Он приземлился за библиотекой. Вода медленно стекала с его перьев.

Чэнь Чан Шэн взглянул на белого журавля и кивнул.

Белый журавль приблизился к нему и коснулся его правой руки шеей. Он выглядел очень ласковым к нему.

«Ты хорошо жил во все эти годы?» - заговорил он с белым журавлем.

Белый Журавль выкрикнул, как будто отвечал.

Увидев эту картину, Шуан Эр была очень удивлена.

Прошлой ночью, когда белый журавль вернулся, Чэнь Чан Шэн почувствовал, что забыл что-то. Тогда он подумал, что это был черный дракон под заброшенным садом, но теперь он вспомнил, что должен написать письмо и позволить белому журавлю доставить его Сюй Ю Жун. Было много вещей, которые надо было сказать, потому лучше было общаться напрямую.

Шуан Эр играла роль в общении между Сюй Ю Жун и ним, и ему это не нравилось.

С того времени, как он прибыл в столицу, он лишь получил одно письмо от Сюй Ю Жун. В этом письме было всего четыре слова и оно было очень кратким: «Пожалуйста, веди себя нормально».

Чэнь Чан Шэн держал ручку и думал некоторое время о том, насколько определенными, значимыми и высокомерными должны быть слова, которые он напишет, чтобы он мог ответить ей, не теряя свою честь.

Это было первое письмо, которое он писал ей спустя десять лет.

Однако, после всех этих мыслей, он написал ей лишь обычное письмо обычными словами об обычных вещах.

Он правда не хотел ссориться с маленькой девочкой.

Даже если она была Сюй Ю Жун, даже если надо была на три дня младше его, он все еще считал ее маленькой девочкой.

На Юге, в десяти тысячах миль была Гора Дев.

Земля под Горой Дев была запретной. В трех сотнях миль вдали был небольшой городок. Все его жители были простолюдинами. Там были кузня, магазин спиртного, магазин мяса и казино. Обычно люди играли в кости или домино, но в глубинах этого казино была простая комната. В комнате был стол.

Здесь люди играли в маджонг.

По восточную сторону сидела красивая девушка.

Девочке было около четырнадцати лет. Она была такой красивой, что казалось, как будто она не была обычным человеком.

Другие трое за столом знали, что она определенно не была обычной девочкой.

Два года назад босс казино хотел сделать ей что-то плохое. Факт того, что она выглядела молодой, маленькой, и потому слабой, еще сильнее повышал желание человека совершить преступление. Он умер очень страшной смертью. Затем дилер взял управление над казино. Он был мужчиной средних лет, сидевшим на западе стола.

С того дня через некоторые интервалы времени девушка прибывала в маленькой городок поиграть в маджонг. Она не останавливалась, пока не играла в течение двух дней и ночи.

Простая комната открывалась лишь однажды в несколько месяцев. Люди, которые играли в маджонг с ней, были эти трое с самого начала. Ничего не изменилось. Эти трое были простолюдинами, как они могли рассчитывать на встречу с таким особым человеком?

От бесконечного страха в самом начале и до того, как они, наконец, смогли играть без дрожи в руках, они играли очень долгое время. К настоящему времени они могли очень естественно общаться с этой маленькой богиней. В игре они больше не поддавались, а играли по-настоящему и иногда даже осмеливались жаловаться.

Иметь возможность играть в маджонг с такой красивой богиней, насколько им повезло?

И иногда, они действительно могли выиграть деньги.

Раздался голос журавля за окном и девочка сказала: «Мне нужно что-то сделать сегодня, потому не могу больше играть».

Трое были очень удивлены. Они все подумали: Что же произошло? Она действительно закончила так быстро в этот раз? Как насчет правила непрерывной игры в течение двух дней и ночи?

Девочка достала несколько золотых листьев и оставила их на столе в качестве компенсации. Затем она развернулась и ушла.

Трое уставились друг на друга. Леди заволновалась и сказала: «Похоже, что что-то с ней случилось. Она не была так заинтересована в игре».

На утесе далеко от маленького города Сюй Ю Жун отстегнула письмо от ноги белого журавля и открыла его.

Под светом звезд бумага была отчетливо видна. Слова были обычными, почерк был ясным, и абзац не был большим, но ей потребовалось долгое время, чтобы прочитать его.

Среди слов и почерка она увидела замкнутость. Она совсем не видела ненависти или отрицательных эмоций.

Она могла с трудом представить, как мальчишка, пережив так много неприятностей в столице, мог по-прежнему оставаться спокойным.

Если бы она была им, то определенно не смогла бы.

Она вспомнила, что он был лишь на три дня старше.

Она посмотрела в направлении столицы и сказала: «Если это письмо не подделка, то этот человек или джентльмен, или откровенный человек».

Белый журавль вскрикнул. Конечно же, он не был согласен с ее словами. Несогласие было направлено на слово подделка.

Сюй Ю Жун почувствовала себя немного беспомощной. Она сказала: «Почему этот парень так тебе нравится? Я даже не могу вспомнить, как он выглядит. Почему он достоин того, чтобы нравиться тебе?»

Белый журавль вскрикнул дважды, чтобы напомнить ей о ее предыдущих словах о джентльмене и прямом человеке.

«Независимо от того, джентльмен он или святой, это не те люди, с которыми я смогу прожить долгое время на пути культивации. Это будет слишком скучно».

Она посмотрела на белого журавля и сказала: «Я не хочу жить скучной жизнью».

Белый журавль слегка наклонил шею в сторону. Он был в смятении, и, вероятно, подумал: Мисс, если вы не хотите выходить замуж за Чэнь Чан Шэна, то почему написали это письмо? Почему вы признали этот брак перед миром?

Сюй Ю Жун не объясняла. У нее были свои мысли. Неважно родители или старейшины, Патриарх или Божественная Королева, никто не мог сказать, что она думала.

Затем она открыла письмо Шуан Эр и начала читать. Затем она узнала о том, что произошло на Фестивале Плюща прошлой ночью.

Она слегка прикрыла свои брови, чувствуя удивление.

Так как помолвка была объявлена общественности, сможет ли она по крайней мере жить спокойно некоторое время?

Она находила этого человека действительно удивительным.

Затем она увидела разговор с Чэнь Чан Шэном, о котором сообщила Шуан Эр.

Она положила руки за спину и вновь посмотрела в направлении столицы. Она молчала очень долгое время.

«Я вдруг вспомнила... Когда мне было одиннадцать, я тайно написала письмо и с помощью тебя отправила его в Си Нин».

Белый Журавль кивнул. Это был последний раз, когда он летал в Си Нин. Во всем поместье Дун Юй Генерала никто не знал.

«Я думаю, что написала в письме, что не выйду за него замуж».

«Он ничего не написал, чтобы возразить, так что на чем он настаивает сейчас?»

То, на чем настаивал Чэнь Чан Шэн, никогда не было свадьбой. Кроме его учителя или старшего товарища в старом храме в Си Нин, в этом мире лишь черный дракон в измерении под королевским двором знал. Конечно же, он не знал, что женщина средних лет, которую он встретил у озера, тоже знала.

Для этой вещи он отказался от своей привычки спать и просыпаться утром. Он использовал целую ночь, чтобы медитировать и поглощать звездный свет для очищения. Хоть и казалось, что он не мог продолжить, он никогда не сдавался и будет пытаться до последних моментов его жизни.

Рано утром он проснулся в библиотеке.

Как и вчера, он был разбужен громкими звуками.

Ужасающе громкий звук раздался впереди Даосской Академии.

Он толкнул дверь библиотеки и направился туда с Тангом Тридцать Шесть и Сюань Юань По.

Дверь Даосской Академии была сломана.

Дверь Даосской Академии была сломана кем-то.

Дверь, которую очистили несколько месяцев назад, упала, когда в нее врезалась повозка.

Деревянные фрагменты и камни разлетелись по земле. Картина была очень жалкой.

Лошадь упала на мокрый пол, открыла пустые глаза, и слегка притормозила своими копытами.

Пыль постепенно улеглась.

Около десяти всадников появилось за Даосской Академией.

Всадники были одеты в хорошую одежду и у них были ухоженные лошади.

Лошади не были обычными.

Рыцари выглядели холодно, очевидно, что они не были простолюдинами.

Молодой рыцарь, глядя на сломанную дверь, невыразительно сказал: «В чем смысл существования этого старого, разоренного двора?»

Рыцарю было около двадцати лет. Его глаза были тонкими и вежливыми, но внутри зрачков просматривался след безразличия и благородства. В тот момент, когда он сказал слова о разрушенном дворе, его глаза устремились к разрушенному входу Даосской Академии. Выглядело так, как будто он не видел Чэнь Чан Шэна или двух других, прибывших в спешке. Было совершенно очевидно, что он был очень гордым человеком.

Чэнь Чан Шэн и двое других прибыли в спешке. Танг Тридцать Шесть поднял волосы своей рукой и увидел сцену перед собой и был поставлен в тупик. Услышав слова, сказанные рыцарем, он слегка моргнул и не говорил ничего. Он повернулся и пошел обратно в Даосскую Академию.

Сюань Юань По не видел рыцарей. Всё, что он видел, это еле живую боевую лошадь в луже. Так как он был юношей яо, его раны заживали исключительно быстро. Хоть его правая рука все еще требовала помощи Чэнь Чан Шэна, его левая нога была в порядке и уже не была нужна трость. Он медленно подошел туда.

Чэнь Чан Шэн стоял перед входом в Даосскую Академию в одиночестве и смотрел на рыцарей и на холодного, но гордого молодого дворянина.

Ломание двери и разрушение кастрюль и сковородок считается очень насильственными действиями. Если бы у двух сторон не было неразрешимой ненависти друг к другу, они, вероятно, не сделали бы такой вещи. Хотя Чэнь Чан Шэн не знал этого молодого дворянина, он мог догадаться, откуда он пришел. Он медленно сформировал кулаки руками, но вдруг понял, что он забыл свой короткий меч в маленьком здании.

Сюань Юань По подошел к тяжелораненой боевой лошади и присел на корточки. Он смотрел на некогда величественное существо, которое теперь жалобно лежало в луже. Он посмотрел на кровь, которая текла изо рта лошади. Глаза юноши яо стали смертельно холодными.

Утром шел мелкий дождь. Дождь падал на пруд и создавал крохотные брызги. Некоторые капли дождя приземлялись на тело лошади и делали его более холодным. Сюань Юань По положил руку на тело постепенно умирающей лошади. Он протянул свою правую руку, схватил ее за шею, и сломал ее.

Дождь продолжался, но боевая лошадь закрыла свои глаза и получила быструю и безболезненную смерть.

Сюань Юань По встал и взглянул на молодого дворянина на лошади: «Если вы хотели сломать наш вход, можно было просто использовать камни или деревья. Зачем использовать лошадь, чтобы врезаться в дверь? Просто потому, что вы думаете, что это делает вас могущественными? Нет, это только показывает ваше бесстыдство».

Молодой дворянин не заморачивался с его комментарием, потому что, хоть юноша яо и относился к его причине пребывания тут, сегодня он не был его главной целью. Он посмотрел вниз на Чэнь Чан Шэна и холодно спросил: «Ты Чэнь Чан Шэн?»

Чэнь Чан Шэн не ответил, потому что мимо него дул ветер.

Стремительный ветер прорвался через мелкий дождь, который шел над Даосской Академией, и закружился в толпу рыцарей за академией.

Человеком, который делал это, был Танг Тридцать Шесть. Ранее, как и Чэнь Чан Шэн, он оставил свой меч в маленьком здании.

После того, как он увидел, что произошло за школой, он не сказал ни слова и вернулся в Даосскую Академию. Он не боялся или не пытался найти помощь, он вернулся, чтобы взять свой меч.

Лишь тогда, когда его меч был в его руках, мог он устранить своих врагов.

Без каких-либо слов, Танг Тридцать Шесть взял свой меч и выбежал из Даосской Академии. Без каких-либо сомнений он бросился к молодому дворянину и десятку рыцарей и атаковал.

Меч Вэнь Шуй излучал свет и появилось солнце мрачным дождливым утром. Красные лучи солнца распространились по окрестностям, они не были теплыми, а скорее убийственными.

Установка Рассвета.

Вход в академию был разрушен намеренно. Что за бешенство это было?

Танг Тридцать Шесть был в ярости, и потому использовал свою самую сильную технику, три комбо Вэнь Шуй.

Облачный вход в дожде вдруг стал таким же ярким, как полдень.

Молодой рыцарь поднял свои брови и его ездовое животное отодвинулось назад на несколько шагов.

Два рыцаря появились перед ним и повернули свои запястья. В ветру и дожде появились два длинных копья, сделанных из изысканного железа. Они ударили в ответ на меч Танга Тридцать Шесть.

Лишь самая могущественная Северная Армия Династии Чжоу была квалифицирована, чтобы быть оснащенными таким видом копий.

Увидев эти два железных копья, Танг Тридцать Шесть понял, что эти два рыцаря, которые казались исследователями, на самом деле были элитой Северной Армии. Однако, его это не волновало. Он последовал с этой атакой к молодому дворянину.

Когда клинок меча рассекал небо, капли дождя превращались в белый пар.

В измороси послышались два оглушительных грохота.

Данг, Данг.

Два длинных железных копья были разрублены на четыре куска, и куски полетели вдаль. Они сильно ударили землю, и повсюду разбрызгалась вода, когда навык пронзил землю и разрушил внешнюю стену другого здания. Сломанные края железных копий были немного красными и капли дождя, которые приземлялись на них, немедленно испарялись.

Это была истинная сила Установки Рассвета - одного из трех комбо Трех Мечей Вэнь Шуй.

Бой последней ночи между Тангом Тридцать Шесть и Ци Цзянем во Дворце Вэй Ян был соревнованием, а не смертельным матчем.

С Чэнь Чан Шэном, дающим указания в стороне, он чувствовал себя ограниченным. Теперь, когда он был в ярости, он мог использовать все свои силы и мощь все сразу.

Конечно же, два рыцаря были элитой Северной Армии Династии Чжоу. Хоть Танг Тридцать Шесть ударил из ярости и разрушил железные копья, раскидав их осколки по земле, он, тем не менее, тоже был ранен. Ранее связанные волосы теперь были разбросаны по его плечам и его лицо было слегка бледным.

Он держал Меч Вэнь Шуй и стоял под дождем. Он смотрел на рыцарей и дворянина с гордым, но холодным выражением, как будто он не пострадал от предыдущего столкновения.

Всего лишь моментом ранее, он повысил свое ци до максимального потенциала. Это было подобно тому, как будто лава текла по его сосудам рождала новое солнце. Когда капли дождя падали на его темные волосы, тело и меч, они испарялись в пар.

Он стоял посреди тумана.

Молодой дворянин смотрел на Танга Тридцать Шесть, и знал, кем он был. Он слегка сузил свои глаза, как будто они были ивовыми листьями. Его взгляд стал острее, и острые слова раздались из его уст: «Ты посмел сделать это, ты посмел...»

Но он не успел закончить фразу, потому что Танг Тридцать Шесть закричал: «Чего ты ждешь? Не позволь ему закончить».

Как раз тогда, когда он говорил «Чего ты ждешь», Сюань Юань По уже поднял большой кусок дерева в дожде.

Дверь Даосской Академии была построена много лет назад. Ранее, когда Департамент Образования решил сохранить школу, дверь не была заменена новой, потому что была достаточно крепкой. Дверь была высотой в два человека, и толстой, как две ладони. Если бы она не была сокрушена боевым конем со всей его мощью, то не была бы сломана.

Теперь вход в академию был сломан и подобран Сюань Юань По. Он всё ещё был высотой в два человека и толщиной в две ладони. Когда она стояла вертикально, то выглядела подобно рукотворной горе.

Даже у культиваторов, которые хорошо очистили свое тело, возникнут проблемы при поднятии этой двери с использованием чистой силы.

Хотя правая рука Сюань Юань По была ранена, его левая рука была в полном порядке. Используя уникальную черту его расы яо, он едва поднял дверь академии.

Некоторые из рыцарей заметили его действие и приблизились к нему, чтобы обеспечить безопасность этого молодого дворянина.

В этот самый момент Танг Тридцать Шесть закончил свои слова.

Сюань Юань По яростно закричал и бросил гороподобную дверь, которую подобрал одной рукой, к молодому дворянину.

С громким треском от земли поднялось огромное облако пыли против дождя.

Пол перед Даосской Академией немного затрясся, и лужи воды, казалось, подпрыгнули в воздух.

Второй удар.

Два рыцаря стали черными точками и отлетели на расстояние, врезавшись в землю.

Хоть они все еще держали свои железные копья, их оружие было согнуто.

Ездовое животное дворянина инстинктивно среагировало и немного отступило. Дворянин не был ударен Сюань Юань По и, очевидно, не пострадал. Но на его одежду брызнули грязная вода и пыль с земли. Он не мог сохранять свои предыдущие холодные глаза и отношение. Его лицо стало бледным, а правая рука, которая держала поводья, дрожала.

Но это было не из-за страха, а из-за ярости.

Его глаза были на трех юношах за Даосской Академией.

Танг Тридцать Шесть держал меч в тумане.

Сюань Юань По держал дверь в дожде.

А Чэнь Чан Шэн стоял под сломанной крышей академии. Он не делал ничего, даже его одежда не намокла.

Дворянин разозлился.

Он потратил жизнь боевого коня и сломал вход в эту разрушенную академию. Он почувствовал, что это действие было подходящим для его благородного и могущественного статуса. Он ждал, пока люди, находящиеся внутри, выйдут, чтобы он мог пригрозить их и дать им испытать живой ад.

Но результат не был таким, как он ожидал. Он даже не смог закончить свои слова, а четверо его подчиненных уже были тяжело ранены.

Даже дверь, которую он сломал, была использована против него.

Импульс от ломания входа был остановлен так насильственно, что ему было не комфортно. Он был очень зол.

Все в столице знали, какой ужасающий результат пришел бы от его гнева.

Когда он приходил в бешенство, даже Чжоу Тун должен был молчать.

Он посмотрел на трех молодых парней в дожде, как будто они уже были тремя трупами.

«Хорошо, очень хорошо...»

Молодой дворянин был так зол, что он начал смеяться. На его бледных щеках появился красный след. Он выглядел нездоровым и жутким.

До того, как молодой дворянин вновь заговорил, Танг Тридцать Шесть прошептал Чэнь Чан Шэну: «Когда он начнет говорить, не позволяй ему закончить».

Сюань Юань По тоже посмотрел на Чэнь Чан Шэна. Ранее он и Танг Тридцать Шесть предприняли какие-то действия, теперь настала его очередь.

Чэнь Чан Шэн оглянулся на Танга Тридцать Шесть и в смятении спросил: «Почему?»

«Не давай ему шанс упрекнуть, заставь его страдать от сдержанности».

«Как ты и планировал прошлой ночью?»

«Да».

«Это важно, потому что я не рад, и я хочу, чтобы он тоже не был радостным». Танг Тридцать Шесть посмотрел на сломанную дверь Даосской Академии и безвыразительно ответил.

Как раз в этот момент послышался голос молодого дворянина в изморось: «Хорошо, очень хорошо...»

Чэнь Чан Шэн принял решение и поднял свою голову, глядя на дворянина.

Он сказал слова, но когда он говорил, он был немного медленным и противоречивым, потому что никогда ранее не говорил такого в своей жизни. Но, кроме этого, он не знал, как остановить слова молодого дворянина. Как и Танга Тридцать Шесть, его тоже разозлила сломанная дверь Даосской Академии.

«Хорошо......»

Он посмотрел на молодого дворянина и искренне сказал: «Пошла нахрен твоя двоюродная бабка».

От деревни Си Нин и до столицы, он никогда не проклинал. Чэнь Чан Шэн редко даже кричал на кого-то. Потому, когда он проклинал, он был неопытен. Он даже запнулся на полпути несколько раз. Это было подобно тому, как ребенок учился говорить. Слоги медленно следовали друг за другом.

Логично говоря, у молодого дворянина было время остановить слова Чэнь Чан Шэна, но он не стал.

Чэнь Чан Шэн подумал, что наконец преуспел, хоть это и было немного неаккуратно.

Он взглянул на Танга Тридцать Шесть за комплиментами, но заметил, что атмосфера вокруг была немного странной.

Тишина наполнила вход в Даосскую Академию во время легкого дождя. Даже пыль от ударов улеглась влагой дождя и больше не витала в области.

Закончив проклинать, Чэнь Чан Шэн, наконец, почувствовал облегчение. Но он вдруг понял, что атмосфера вокруг входа стала еще тяжелее. Что было странным, так это то, что тяжесть исходила от Танга Тридцать Шесть и Сюань Юань По. Выражения на их лицах были странным, особенно Танга Тридцать Шесть. Он смотрел на Чэнь Чан Шэна таким удивленным взглядом, как будто тот был идиотом.

Молодой дворянин тоже был сильно потрясен. Он подумал про себя, возможно, в столице и были люди, которые осмелились бы кричать на него, но кто осмелился бы позорить его двоюродную бабушку? Рыцари тоже никогда не думали, что такое может произойти. Они были так удивлены, что забыли о своей ярости. Странная тишина наполнила вход Даосской Академии.

«Ты знаешь, кто он?» Танг Тридцать Шесть подошел к Чэнь Чан Шэну и прошептал.

Чэнь Чан Шэн ответил: «Кем еще он может быть? Он, вероятно, член семьи Тянь Хай».

«Ты знал, что он - член семьи Тянь Хай, и посмел так проклинать?» - сказал Танг Тридцать Шесть, тяжело дыша.

Чэнь Чан Шэн был в смятении: «Разве ты не сказал, что не боишься семьи Тянь Хай? К тому же ты сказал, что Божественная Королева и Семья Тянь Хай - это две разные вещи».

Танг Тридцать Шесть озадаченно посмотрел на него. Он долгое время пялился на него, и, наконец, понял, что Чэнь Чан Шэн и правда не понимал. Это проклятье было просто совпадением, или, скорее, ошибкой. Если бы не серьезная ситуация, в которой был Танг Тридцать Шесть, то он бы начал смеяться. Но так как он был серьезен, он сдержался. Лицо Танга Тридцать Шесть раскраснелось от его усилий сдержать свой смех.

«Что случилось?» Чэнь всё ещё был в смятении.

Танг Тридцать Шесть похлопал его по плечу и посочувствовал: «Семья Тянь Хай - это не тоже, что Божественная Королева, но двоюродная бабушка этого человека... - это сама Божественная Королева».

Чэнь Чан Шэн был ошеломлен. Он не знал, что и сказать. Конечно же, он знал, что фамилия Божественной Королевы была Тянь Хай, но он никогда не думал, что это случайное проклинание, точнее его первое проклинание будет направлено на Божественную Королеву.

Его выражение было немного странным. Он хотел вернуться во времени, но, очевидно, это не представлялось возможным. Он не мог забрать свои слова обратно, потому мог лишь опустить голову и смотреть, как капли дождя падают на землю, и представлять, что ничего не произошло ранее.

Этот молодой дворянин пришел в себя и посмотрел на Чэнь Чан Шэна странным взглядом. Возможно, он был настолько разъярен, что улыбка забралась на уголки его губ, но его голос был холоднее, чем осенний дождь, который падал с неба. Он похвалил: «Какой выдающийся юноша».

Каждый, кто осмелился проклинать Божественную Королеву на улицах столицы Чжоу, был действительно выдающимся. И, как правило, люди, которые стояли вне толпы, умирали первыми.

Молодого дворянина звали Тянь Хай Шэн Сюэ. Его дедушку звали Тянь Хай Ю Го. Его отца звали Тянь Хай Чэн У.

Тянь Хай Ю Го был старшим братом Божественной Королевы.

Божественная Королева была его двоюродной бабушкой.

Третье поколение семьи Тянь Хай включало около десятка человек. Самыми известными из них были четыре брата старшей жены. Их звали Четырьмя Сыновьями Тянь Хай. Один из них был в государственном суде, второй в армии, третий в сфере бизнеса, а последний... дурачился. Тянь Хай Шэн Сюэ был тем, кто был в армии. Также он был самым могущественным культиватором в третьем поколении семьи Тянь Хай. Он ранее занимал двенадцатое место в Провозглашении Лазурных Облаков, а теперь он культиватор в Провозглашении Мидаса. Кроме того, он сильный конкурент для чемпиона в Великом Испытании следующего года.

Лишь вчера он вернулся в столицу с северной границы и услышал, что произошло в столице. Также он услышал, что его кузен, Тянь Хай Я Эр, стал инвалидом после ночи Фестиваля Плюща. Он тихо ждал одну ночь и убедился, что принцесса Ло Ло покинула Даосскую Академию и отправилась в академию Дворца Ли. Потому первым, что он сделал, проснувшись, это отправился в Даосскую Академию.

Сначала он сломает дверь Даосской Академии, а затем заставит ее закрыть свои двери. Он прибыл в школу сегодня, чтобы высвободить свой гнев.

Но он никогда не ожидал, что его выход ярости будет прерван мальчишками Даосской Академии. Они не играли по правилам, они не сказали и слова, они держали свои мечи, подняли сломанную дверь и рванули вперед. Четверо из его рыцарей получили тяжелые ранения, а этот юноша... отругал его двоюродную бабушку перед его лицом.

У Тянь Хай Шэн Сюэ был красивый цвет лица, а его кожа была белой. Бесчисленные девушки в столицу и северных равнинах влюбились в него. Теперь же его лицо стало еще бледнее, из-за мороси, падающей на его лицо, и оно стало подобно жемчужине. Однако, лишь люди, которые были близки к нему, знали, что это представляло то, что его гнев достиг высшей точки.

Уход Ло Ло в академию Дворца Ли был первым шагом для определенной силы в столице, чтобы уничтожить Даосскую Академию. Чэнь Чан Шэн и другие знали, что они столкнутся с большими проблемами, и мысленно вчера подготовились под большим деревом. Тем не менее, они никогда не знали, что первая волна разрушения придет так внезапно и сильно.

Это не то, как идет сюжет других историй. В этих историях враги начнут слабыми, как комары, и праведный главный герой одержит над ними победу. Затем появятся могущественные враги и создадут неприятности. В этом случае сильный враг появился в начале.

«Ты пришел слишком рано... Но, так еще интереснее». Танг Тридцать Шесть поднял свой меч Вэнь Шуй и стал на каменной лестнице в дождь.

Он вдруг сказал одно слово Чэнь Чан Шэну, который стоял рядом с ним.

«Беги».

Скоро начнется настоящая битва. Она будет совершенно отличаться от соревнования, которое произошло прошлой ночью на Фестивале Плюща.

Присутствие Чэнь Чан Шэна было совершенно бессмысленным, так как он не мог давать указания своим друзьям, как он сделал это вчера вечером. Если в этом бою и не будет летального исхода, вероятно, будут тяжелые травмы. Как могло слабое тело Чэнь Чан Шэна выдержать такую огромную угрозу?

А что насчет шанса победы.... Танг Тридцать Шесть был достаточно спокойным, чтобы понять, что такой исход был невозможным. Тянь Хай Шэн Сюэ сам легко мог сокрушить три Танга Тридцать Шесть. Даже, если бы Чэнь Чан Шэн остался, они втроем не смогли бы победить против одной руки их противника.

Но он не услышал шагов и звуков брызгов от обуви, шагающей по воде. Он повернулся и увидел, что Чэнь Чан Шэн всё ещё стоял в первоначальном положении. Танг Тридцать Шесть нахмурил свои брови и глубоко закричал: «Почему ты притворяешься? Даже если ты останешься, ты будешь мертвым грузом. Ты не можешь помочь нам, и только будешь тянуть нас вниз».

Сюань Юань По кивнул, но не сказал ни слова.

«Вам не надо волноваться обо мне... Я знаю, что бег - лучший выбор, но я просто не могу начать идти».

Чэнь Чан Шэн сказал: «К тому же, вы, ребята, тоже не убегаете, так что это не считается, что я тяну вас вниз».

Танг Тридцать Шесть задумался на мгновение и понял, что не сможет убедить этого парня. Он перестал говорить, достал меч Вэнь Шуй и вышел из входа. Он наступил на воду на каменной лестнице. Он ударил своим мечом Вэнь Шуй по ноге, пока его ступня наступала в лужу. Оба действия создали отчетливый звук брызг.

Следуя за его шлепком, дождевая вода покинула клинок меча и разлетелась повсюду.

Будучи очищенным дождевой водой, Меч Вэнь Шуй вновь стал ярким. Установка Рассвета, которая будет использована в будущем, будет красивее, чем первая.

Им было трудно перемещать ноги, шагая назад. Гораздо проще было рвануть вперед.

Чэнь Чан Шэн последовал за Тангом Тридцать Шесть и вышел со входа в Даосскую Академию.

Сюань Юань По посмотрел на деревянную доску, которая когда-то была дверью академии. Он подумал немного, и не отпустил ее, а скорее удерживал ее в руках и последовал за ними.

За Даосской Академией десятки рыцарей Северной Армии ожидали.

Но три юноши были бесстрашны.

«Сокрушите их». Тянь Хай Шэн Сюэ безвыразительно отдал им команду, слегка удерживая поводья правой рукой.

Его самого было бы достаточно, чтобы победить этих трех студентов Даосской Академии.

Но он знал, что хотя сейчас ранее утро, за Даосской Академией на улицах было много людей.

Эти люди хотели увидеть, как семья Тянь Хай отнесется к Даосской Академии.

Он сокрушит их непосредственно, он саботирует Даосскую Академию.

Он докажет целому миру, что честь семьи Тянь Хай неприкасаемая.

Вдруг дождь усилился. Капли дождя стали больше, приземлялись на мраморные полы Улицы Сотни Цветений и разбрызгивались в стороны.

Занавес дождя стал более плотным и закрывал видимость людей.

Копыта лошадей постукивали по земле, как будто они были громом. Десятки темных теней побежали ко входу в Даосскую Академию подобно стрелам.

Боевые лошади были уникальных пород. У них была родословная магических зверей, и потому они могли ускориться до такой ужасающей скорость на таком коротком расстоянии.

Увидев эту сцену, Танг Тридцать Шесть задумался, ранее, когда он забирал свой меч, он выпил чашку горячего чая, так почему же он чувствовал такой холод?

Дождь пал на лицо Сюань Юань По и намочил его бороду, попадая на его губы. Он был смущен от того, почему дрожал.

Это было из-за нервозности и, вероятно, из-за страха. Даже если они были гордой молодежью, они никогда не сталкивались с опасностью смерти.

Выражение Чэнь Чан Шэна даже не изменилось ни капли, вероятно потому, что он и так находился под постоянной угрозой своей обреченной судьбы.

Вдруг на Улице Сотни Цветений начался дикий ветер. Направление дождя наклонилось во все стороны.

Тень с невероятной скоростью появилась на поле и прошла мимо Чэнь Чан Шэн, устремившись к Тянь Хай Шэн Сюэ и десятку рыцарей.

Десятки длинных копий были сломаны пополам, и рыцари были отброшены на землю, покрытую дождем.

Никто отчетливо не видел, что произошло.

Когда исчез звук сломанных копий, две ноги приземлились в лужу воды на мраморном полу. Она разошлась в стороны в плотной завесе дождя.

Насколько быстро двигался этот человек?

Невооруженные глаза не могли захватить его скорость, лишь когда он прошел сквозь дождь, то оставил след в этом мире.

Зрачки Тянь Хай Шэн Сюэ сжались. Он почувствовал ауру опасности.

Он никогда не думал, что в Даосской Академии был спрятан такой могущественный эксперт.

Он не отступал, потому что знал, что независимо от того, насколько быстрым он был, он не смог бы избежать противника.

Он закричал и ударил железным копьем перед собой в завесу дождя.

Место, куда он целился, было передней частью рассеянной завесы дождя.

Ци в его теле выскочило и совместно с импульсом копья прорвало интенсивный дождь перед ним.

Бесчисленные капли дождя стали тонкими струнами и кружили вокруг наконечника копья.

Вдруг появился кулак в воздухе и сокрушил наконечник.

Когда этот кулак появился, все внимание было отобрано у железного копья.

Струны дождя, которые кружились вокруг наконечника копья, были разбросаны и исчезли.

Этот кулак сломал границу дождя и сокрушил наконечник копья.

Железное копье, которое было у Тянь Хай Шэн Сюэ, очевидно, не было обычным оружием. Особенно наконечник копья, который был создан мастером-кузнецом Династии Чжоу. Он был сделан из метеоритного железа. Кто знал, как много воинов демонов были проколоты и убиты этим копьем на северных равнинах. Но наконечник копья согнулся от контакта с этим кулаком.

Грозная сила была передана от копья обратно к владельцу. Руки Тянь Хай Шэн Сюэ начали истекать кровью, и он больше не мог удерживать древко копья. Железное копье дико задрожало и выстрелило назад, как стрела.

Если оружие приземлится на его грудь, даже если он не умрет, то он будет сильно ранен.

Как раз в этот момент другая рука появилась в воздухе.

Это была тонкая и сухая рука.

Эта рука опустилась на плечо Тянь Хай Шэн Сюэ.

Тонкая рука перенесла тело Тянь Хай Шэн Сюэ с его лошади и переместила его к концу Улицы Сотни Цветений. Тело Тянь Хай Шэн Сюэ двигалось так быстро, как стрела, когда прорвало дождь. Четкий знак появился на мраморном полу, когда рука и Тянь Хай Шэн Сюэ переместились на несколько десятков метров вдаль.

Рука принадлежала высокому и худому старейшине. Его наряд был обыденным, а плечи высокими. Он выглядел древним, но в нем чувствовался след воинственного запаха. Под его тонкими руками Тянь Хай Шэн Сюэ был похож на ребенка.

Пустые места в завесе дождя поспешили вперед, и наконец остановились перед боевым конем. Появился человек, и лишь когда он появился, дождь с неба, наконец, вновь начал падать. Ранее разъединенная завеса дождя вновь соединилась и стала плотной.

Лишь из этих сцен можно было сказать, насколько быстр был этот человек.

Он был очень обычным мужчиной средних лет. Его рубашка была наполнена изображениями золотых монет, и он носил несколько золотых колец на пальцах. Золотой свет вспыхивал от его тела, и казалось, что это был обычный богатый человек, которых часто можно встретить в деревнях или сельской местности.

Лишь по его внешности никто не смог бы определить, что удар пришел от него. Он внезапно появился в утреннем дожде и послал десяток рыцарей в полет. Его один удар легко прорвался через железное копье Тянь Хай Шэн Сюэ и заставил высокого старейшину выйти.

Служащий Цзинь Растительного Сада. Его истинная личность была выдана лишь прошлой ночью во Дворце Вэй Ян. Это был Цзинь Юй Лу.

Худой и высокий старейшина посмотрел на Цзинь Юй Лу. Его белые брови слегка поднялись, когда капли дождя начали проникать в его волосы. Атмосфера была тяжелой. Он открыл свой рот, чтобы говорить.

Появление Цзинь Юй Лу заставило Танга Тридцать Шесть понять, что для Даосской Академии сегодня не будет проблем. Он был в крайней радости, но когда он увидел, что высокий старейшина собирался говорить, Танг Тридцать Шесть закричал: «Говорите после боя».

Эти слова были направлены к Цзинь Юй Лу. Как правило, учитывая возраст и поколение Танга Тридцать Шесть, это было бы неуважительно для него кричать на такую легендарную фигуру, но Цзинь Юй Лу не возражал, он просто ответил «Верно».

Как раз тогда, когда он закончил свои слова, Цзинь Юй Лу вновь исчез в утреннем дожде.

Лужа на мраморном полу разбрызгалась в сторону, а на стене Улицы Сотни Цветений появились следы ног. Несколько десятков пустых мест прорвали занавес интенсивного дождя. В мгновение ока он был в десятках метров вдали.

Люди, которые следили за этой сценой, не могли поверить своим глазам. Как мог человек в этом мире быть так быстр?

Худой высокий старейшина слегка сузил глаза и его выражение стало тяжелым. Старейшина, который принимал участие в прошлой войне, очевидно знал, насколько сильным был Цзинь Юй Лу, особенно в аспекте скорости. Потому старейшина использовал свою лучшую технику без колебаний.

Он поднял тонкие руки и толкнул вперед. Холодная, но могущественная аура тут же накрыла Улицу Сотни Цветений, и дождь начал падать медленнее с неба. Во время их приземления поверхность дождевых капель замерзала. Они падали на мраморный пол, сверкали и рассыпались, как жемчуг.

Завеса дождя превратилась в ледяной занавес. Этот занавес был сформирован, чтобы защититься от атаки Цзинь Юй Лу, но даже в этом случае, многочисленные ледяные сферы были сокрушены и разбросаны по улице Цзинь Юй Лу.

Как только появилась тень, руки Цзинь Юй Лу уже были подняты. Он уставился на старейшину, который был запечатан за покровом льда и слегка прищурился. Зрачки его глаз потеряли фокус, и казалось, что они испускали темный свет со своей ужасающей холодностью.

Бесчисленные звуки трения были слышны на Улице Сотни Цветений. Тысячи вспышек появлялись и исчезали на улице.

Эти вспышки были немного изогнутыми и невероятно острыми. Если бы кто-то присмотрелся, то заметил бы, что вспышки были похожи на метки когтей какого-то зверя.

Высокий, худой старейшина использовал свое могущественное и плотное ци, чтобы создать прочную защитную стену и заморозить занавес дождя в лед. Конечно, это эффективно замедлило ужасающую скорость Цзинь Юй Лу, но это не помешало ходу его атаки. Независимо от того, насколько крепкой была его защита, он не мог остановить череду быстрых ударов.

Всего за короткий миг, когда несколько капель воды приземлились на землю, Цзинь Юй Лу провел несколько сотен атак в занавесе дождя. Конечно же, Танг Тридцать Шесть, Чэнь Чан Шэн и рыцари в луже не могли видеть этих сцен. Эти двое были действительно могущественными культиваторами.

Послышался звук разрыва, и густой занавес был прорван. Цзинь Юй Лу прошел линию обороны и прибыл перед высоким худым старейшиной. Он махнул своей рукой, а старейшина закричал, насильно блокируя кулак Цзинь Юй Лу его тонкими ладонями.

Ударные волны разбрызгали капли дождя повсюду, и начали появляться трещины на стенах улиц.

Хотя Тян Хай Шэн Сюэ был защищен за стеной, худой старейшина и он не были повреждены прямым шоком ударной волны, он все еще чувствовал урон и испустил глубокий стон, а его лицо стало еще бледнее.

С другой стороны, высокий, худой старейшина почувствовал непосредственный удар. Огромная сила кулака Цзинь Юй Лу была полностью выдержана им. Его лицо побледнело, и кровь начала течь из уголков его губ. Ноги старейшины слегка затряслись.

Цзинь Юй Лу безвыразительно посмотрел на него, но перестал атаковать. Он положил свои руки обратно в карманы, повернулся и пошел в сторону Даосской Академии.

Его походка не представляла его, как богатого человека, а скорее, как фермера.

Битва между могущественными экспертами прошла быстро и закончилась быстро. Она была быстрее, чем любой наблюдатель мог представить, потому что Цзинь Юй Лу был очень быстрым. Его скорость была вне этого мира. Она была даже быстрее, чем летающие птицы, известные за свою огромную скорость.

Даже во всем континенте его скорость можно было отнести к вершине.

«Что такой фермер, как ты, делает тут, а не собирает урожай в восточных полях?»

Высокий, худой старейшина посмотрел на слегка искривленную спину Цзинь Юй Лу и сердито закричал.

После их боя они могли говорить, так как знали друг друга уже очень давно. Цзинь Юй Лу не повернулся. Он продолжал идти, держа руки в карманах: «Фэй Дянь, что ты делаешь тут, вместо того, чтобы подметать снег на севере?»

Услышав имя Фэй Дянь, выражение Танга Тридцать Шесть немного изменилось, и послышался некоторый шум в глубине улицы.

Этот высокий, худой старейшина был Фэй Дянем!

Фэй Дянь был одним из самых старых и могущественных генералов Династии Чжоу. Он участвовал в предыдущей войне против расы демонов, а его вклад и признание были огромны. Даже самый известный генерал текущего времени, Сюэ Син Чуань, поклонялись в уважении при встрече с ним.

Кто знал, что такая могущественная личность появится возле Даосской Академии утром и поможет Тянь Хай Шэн Сюэ.

Но никто не ожидал, что такая могущественная личность проиграет тому мужчине средних лет.

Все жители Династии Чжоу знали, что Фэй Дянь учил и практиковал Путь Холодного Сокола. Он был признан за его быструю и смертельную скорость. Но этот мужчина средних лет был еще быстрее и мощнее, чем он.

Люди, которые не знали личности этого мужчины, все были в шоке. Они задавались вопросом, кто этот человек?

Но Чэнь Чан Шэн и его кампания очевидно знали.

«Даже после всех этих лет ты, Цзинь Юй Лу, всё еще полагаешься на свою силу и скорость». Фэй Дянь посмотрел на его спину и усмехнулся.

Лишь когда он сказал это, люди на улице поняли, кем был Цзинь Юй Лу. Они были в шоке без слов.

После Фестиваля Плюща прошлой ночи многие знали, что Цзинь Юй Лу следовал за принцессой Ло Ло и поселился в столице. Генерал яо, которым даже император Тай Цзун восхищался, стал живой легендой на столько лет после Войны. Если это был он, то исход этой битвы был предопределен еще до ее начала.

Независимо от того, насколько быстрым был Фэй Дянь, он не мог быть быстрее него.

Скорость Цзинь Юй Лу можно было отнести к пяти лучшим на всем континенте.

Услышав слова Фэй Дянь, Цзинь Юй Лу всё равно не повернулся: «Семьсот лет назад ты сказал те же слова. Спустя семьсот лет ты совсем не изменился... Ты специализируешься в силе и скорости, но ты хуже меня в обоих полях. Что я могу с этим поделать?»

Действительно талантливые молодые члены великого происхождения защищались могущественными людьми, чтобы обеспечить их рост, пока они не станут настоящими экспертами культивации. Например, когда Танг Тридцать Шесть прибыл в столицу из Вэнь Шуй, руководство Небесной Академии сильно заботилось о нем, потому за ним не последовало никого из его семьи. Но было ясно, что его семья не ожидала, что он покинет Небесную Академию после такого короткого периода времени.

В течение трех сотен лет у Вэй Дянь и семьи Тянь Хай были хорошие отношения. Он отвечал за охрану Северной Границы, так что семья Тянь Хай отправила Тянь Хай Шэн Сюэ к Северной Границе, чтобы он мог учиться и взрослеть. Очевидно, что Фэй Дянь стал защитником Тянь Хай Шэн Сюэ на Северной Границе. После их возвращения в столицу их отношения остались прежними.

Этим утром, когда Тянь Хай Шэн Сюэ прибыл в Даосскую Академию, чтобы наказать Чэнь Чан Шэна и его кампанию, Фэй Дянь не сказал ничего. Он просто скрыто последовал за ним, потому что знал, что что-то не так. Как он и ожидал, три студента Даосской Академии были экстраординарными, и в конце концов, даже Цзинь Юй Лу появился.

«Если я правильно помню, ты должен сейчас быть в Академии Дворца Ли».

Фэй Дянь принял платок, который передал ему Тянь Хай Шэн Сюэ, и слегка вытер кровь с уголка его губ.

В то же время Цзинь Юй Лу достиг входа Даосской Академии. Он взял платок, который передал Чэнь Чан Шэн, и вытер дождевую воду с лица. Он повернулся, взглянул на Фэй Дянь и сказал: «С чего это я должен быть в Академии Дворца Ли?»

«Принцесса Ло Ло в настоящее время живет в Академии Дворца Ли. Это было запрошено Патриархом и Королевой», -

сказал Фэй Дянь, покосившись через густой занавес дождя.

Цзинь Юй Лу рассмеялся и спросил: «А какое это отношение имеет ко мне?»

Фэй Дянь слегка нахмурил брови: «Ты должен понимать, что Император Бай позволил Королеве заботиться о вашей принцессе, потому слова Королевы имеют ту же силу, что и команды Императора Бай. Вот почему даже Принцессе Ло Ло надо слушать ее. Ты, как должностное лицо, смеешь ослушаться команды Императора Бай?»

«Команды Императора Бай... Я перестал подчиняться им несколько сотен лет назад. Если я правильно припоминаю, ты тоже присутствовали в тот момент. Разве ты забыл?»

Улыбка Цзинь Юй Лу исчезла, когда он бесстрастно сказал: «Начиная с того дня, мой император объявил, что я больше не его чиновник. Потому я больше не подчиняюсь его приказам. Моя принцесса послушала слова Божественной Королевы, потому что она - старейшина, и Император Бай согласился с этим. Мне не надо слушать слова Божественной Королевы, потому что я не гражданин Чжоу, и Королева - не мой старейшина. К тому же, Император Бай больше не может командовать мной».

«Я - служащий моей принцессы. Я слушаю лишь ее слова».

«Моя принцесса сказала мне присмотреть за Даосской Академией, потому я пришел присмотреть за ними».

«Есть какая-то проблема?»

Фэй Дянь посмотрел на него, и его настроение было сложным. Он знал, о какой команде Императора Бай говорил Цзинь Юй Лу. Это было после того случая, когда члены Горы Ли передали военные поставки с задержкой, и что их надо было привлечь к ответственности. В то время это событие было известно во всей армии и разделило силы на две стороны. Оно почти уничтожило альянс между людьми и яо.

Фэй Дянь вздохнул: «После нескольких сотен лет твой характер все еще такой упрямый. Твой тон всё еще такой убедительный».

Цзинь Юй Лу бесстрастно сказал: «В то время я отвечал за проведение военных наказаний, я убил бесчисленное количество людей. Я не слушал слова Императора Бай, и Император Тай Цзун тоже не мог справиться со мной. Почему же это? Потому что я прав. А если я прав, то почему бы мне не быть упрямым? Почему я не должен быть волевым?»

Тишина наполнила Улицу Сотни Цветений. Единственный звук, который можно было услышать, был шум дождевых капель, падающих на мраморный пол.

Из десятков людей перед входом Даосской Академии и скрытой толпы в глубинах Улицы Сотни Цветений никто не выступал.

Цзинь Юй Лу одевался, как богач, и у него были длинные рукава, покрывавшие его руки, подобно старому фермеру. Ничто на нем не смотрелось необычно, пока он не сказал эти слова.

Услышав эти слова, все почувствовали себя по-другому. У Чэнь Чан Шэна было сильнейшее чувство, особенно от последнего предложения - я ничего не сделал не так, так почему бы мне не быть жестким, и почему я не могу быть смелым?

Когда он только прибыл в столицу, в поместье Дун Юй генерала и за Академией Жрецов он сказал подобные слова.

Из-за реакции со стороны других он волновался. Я действительно слишком другой, или иначе говоря, то, на чем я настаиваю из-за упрямства или горечи, как это видят другие, или это действительно странная вещь? Услышав слова Цзинь Юй Лу, он осознал, что на самом деле было много людей, подобных ему.

Это сделало его счастливым.

***

«Старейшина защищал Даосскую Академию?»

Тянь Хай Шэн Сюэ вышел, холодно глядя на Цзинь Юй Лу.

Цзинь Юй Лу спокойно сказал: «Почему нет?»

Тянь Хай Шэн Сюэ сказал: «В качестве служащего Красной Реки, разве вы не должны заботиться о принцессе? Не надо ли вам заботиться о ее безопасности?»

Цзинь Юй Лу прищурился и сказал: «Вы, люди Чжоу, сказали, что Дворец Ли - самое безопасное место, так что я позволил принцессе переехать из Растительного Сада... Поэтому, очевидно, вы, люди Чжоу, будете отвечать за безопасность принцессы. О чем мне нужно беспокоиться?»

Семья Тянь Хай хотела уничтожить Даосскую Академию. Их первым действием был поиск предлога, чтобы Ло Ло переместилась из Даосской Академии.

Теперь Цзинь Юй Лу фактически использовал эту причину не оставаться во Дворце Ли, а вместо этого оставаться в Даосской Академии.

Тянь Хай Шэн Сюэ не мог поспорить с этим.

Вдруг появилось несколько повозок на Улице Сотни Цветений.

Тянь Хай Шэн Сюэ привел своих подчиненных к Даосской Академии. Он решил сделать это рано утром, потому что отчетливо знал, что некоторые люди в столице пытались защитить Даосскую Академию. Он хотел уничтожить Даосскую Академию этим дождливым утром прежде, чем кто-то понял.

Тем не менее, он не ожидал, что трое молодых людей Даосской Академии ответят таким жестким образом, и не ожидал появления Цзинь Юй Лу. С течением времени люди, которые тайно наблюдали за этим боем, вернулись сообщить о ситуации своим хозяевам. Их хозяева поспешили сюда.

Несколько повозок срочно прибыли под дождем.

Когда Принц Чэнь Лю выбрался из повозки впереди, он даже неправильно застегнул одежду. Можно было представить, как он торопился.

Худой мужчина средних лет держал зонт, чтобы защитить его от дождя, пока они шли ко входу Даосской Академии.

Просто увидев текущие обстоятельства, он уже знал, что произошло. Он посмотрел на Тянь Хай Шэн Сюэ, нахмурился и сказал: «Иди назад».

Если лишь говорить о положении в семейной иерархии, принц Чэнь Лю и Тянь Хай Шэн Сюэ были в том же поколении. По сути дела, Тянь Хай Шэн Сюэ был старше его, однако, Принц Чэнь Лю был частью королевской семьи Чэнь, и самое главное, Божественная Королева была ближе к нему, чем к ее племянникам из семьи Тянь Хай, потому он не говорил с Тянь Хай Шэн Сюэ в дружественной обстановке.

Тянь Хай Шэн Сюэ окинул его холодным взглядом. Его взгляд был несказанно неохотным, но он не сказал ничего, чтобы возразить.

К этому члену королевской семьи Чэнь, который жил в королевском дворце в течение длительного времени, юноши семьи Тянь Хай были завистливы и ревнивы. Несколько лет назад были люди, которые пытались убить его, но Божественная Королева сильно разозлилась и с тех пор никто не смел проявлять неуважительность к нему, по крайней мере, на поверхности.

Человек, который вышел из второго повозки, был служащий Синь.

Вчера вся столица узнала, что Патриарх отправил Принцессу Ло Ло учиться в Академию Дворца Ли. Даосская Академия дрожала на ветру и дождю, и его сердце тоже дрожало. Он не мог чувствовать себя в безопасности думая, до этого, когда я увидел рекомендательное письмо, я оказал много помощи Чэнь Чан Шэну и Даосской Академии, я ведь прав? Так что сегодня утром, узнав, что произошло в Даосской Академии, он не прибыл сюда, а отправился в дом епископа, потому что волновался, что вновь мог неправильно понять смысл Патриарха.

Епископ улыбался, не говоря ни слова, что заставило его чувствовать еще более напуганным, отличались ли мысли епископа от Патриарха? Епископ собирается не принимать решение для такой вещи? Он собирался стоять на противоположной стороне от Патриарха? Действительно ли Даосизм разделится?

Служащий Синь был очень напуган, но затем он понял, что у него нет пути назад, потому что вся столица и весь Дворец Ли знали, почему Даосская Академия получила возможность возродиться и была приглашена на Фестиваль Плюща, и всё это было делом его рук. Кто мог поверить, что он был просто исполнителем?

Теперь он мог лишь стоять у стороны Даосской Академии, он должен был стоять на ее стороне.

Такой страх быть вынужденным принять положение дел обычно делал человека очень смелым, потому что он уже вложил все свои яйца в одну корзину. Без способа отступить, служащий Синь выглядел еще жестче, чем принц Чэнь Лю. Он не обращал никакого внимания на репутацию Тянь Хай Шэн Сюэ и жестко его раскритиковал!

Лицо Тянь Хай Шэн Сюэ становилось все более бледным, а он становился все более сердитым.

Когда прибыли принц Чэнь Лю и люди из Департамента Даосского Образования, он потерял свой шанс уничтожить Даосскую Академию.

Цзинь Юй Лу стоял перед воротами Даосской Академии.

Что более важно, так это то, что три студента Даосской Академии повели себя на удивление хорошо.

Тянь Хай Шэн Сюэ посмотрел на трех людей, слегка приподнял брови, взял веревку, который ему доставил солдат, и прокричал: «Пойдем!»

«Пойдете?»

Одно и то же слово в разных тонах значило совершенно разные значения.

Танг Тридцать Шесть держал меч, посмотрел на него и спросил: «Вы хотите уйти просто так?»

В сражении этим утром студенты Даосской Академии ранили четырех солдат Тянь Хай Шэн Сюэ, и Цзинь Юй Лу ранил многих и даже Фэй Дянь. После этого сам Тянь Хай Шэн Сюэ был немного напуган. С другой стороны, люди Даосской Академии совсем не пострадали. Независимо от того, с какой стороны смотреть на это, Даосская Академия получила преимущества.

Но Танг Тридцать Шесть не хотел так просто отпустить их - принц Чэнь Лю немного нахмурился. Глядя на этого денди из семьи Вэнь Шуй Танг и вспоминая ночь во дворце Вэй Ян, ему не нравилось, как этот ребенок вел себя неучтиво и полностью игнорировал общую ситуацию на континенте.

«Нам нужно объяснение».

Падение дождя постепенно прекращалось. Чэнь Чан Шэн прошел два шага, указал на разрушенные ворота позади него и сказал.

Почему Тянь Хай Шэн Сюэ прибыл сломать врата Даосской Академии и даже планировал полностью ее уничтожить? Потому что он хотел отомстить за своего двоюродного брата Тянь Хай Я Эра. Хоть он и не был близок к нему, он все еще был семьей, его собственной семьей. Тянь Хай Я Эр был покалечен Даосской Академией.

Но это была ночь Фестиваля Плюща, честный бой. Если он проиграл, то он проиграл, почему он хотел отомстить здесь? Более того, если он хотел мести, ему надо было сразиться с Ло Ло. Вместо этого он выразил свой гнев на Даосской Академии, и этой причины было недостаточно для студентов.

Было другое намерение, которое было глубоко скрыто и должно было решить какую-то проблему для Божественной Королевы. Однако, эту причину, безусловно, нельзя было объявлять публично.

К тому же, последнюю причину тоже нельзя было упоминать.

Чэнь Чан Шэн знал, что оппонент не мог сказать причину, потому попросил его объяснить.

Лицо Тянь Хай Шэн Сюэ стало угрюмым.

Фэй Дянь вздохнул, взглянул на дождь, который становился слабее и слабее, указал на воду, которая собралась на улице, и сказал: «Идет дождь, и дорога скользкая. Повозка была разрушена и люди погибли. Как насчет этого объяснения?»

У повозки, которая проломила дверь Даосской Академии, было лучшее отделение и лучший боевой конь. Даже в Снеговом Барьере, где снег постоянно падал так, что земля была покрыта льдом, это всё равно не привело бы к подскальзыванию.

Это объяснение было очень бесстыжим, но так как оно было таким, это был еще один способ принести извинения.

Чэнь Чан Шэн и Танг Тридцать Шесть оба не знали, что сказать.

«Я вернусь вновь», -

сказал Тянь Хай Шэн Сюэ Чэнь Чан Шэну, когда забрался на лошадь.

Чэнь Чан Шэн подумал немного и сказал: «Если ты хочешь вступить в Даосскую Академию, я не приму тебя».

Тянь Хай Шэн Сюэ засмеялся, но он был очень зол. Он не говорил ничего больше и ушел.

Фэй Дянь потряс головой, глядя на Цзинь Юй Лу, и сказал: «Ты не Чжоу Ду Фу, ты не можешь ничего изменить».

Цзинь Юй Лу вновь покрыл свои руки рукавами. Он не обращал внимания на Фэй Дянь. Утренний дождь наконец прекратился. Люди, окружающие Улицу Сотни Цветений, постепенно разошлись.

С раннего утра до текущего времени то, что случилось перед воротами Даосской Академии, было увидено многими.

На поверхности это была стычка между Тянь Хай Шэн Сюэ и Даосской Академией. На самом деле все знали, что это была битва между новыми силами Великой Чжоу и старой королевской семьи. Также это был бой между Патриархом и другими старейшинами в столице. Просто сила, к которой принадлежала Даосская Академия, очевидно, была гораздо слабее.

Оппонент просто отправил Тянь Хай Шэн Сюэ, который вернулся со Снежного Барьера, а с другой стороны были принц Чэнь Лю и Департамент Даосского Образования. Оба прибыли, чтобы защитить Даосскую Академию, что, можно было сказать, показывало, как сильно Принц Чэнь Лю и Департамент Даосского Образования ценили Даосскую Академию, но в действительности на стороне Даосской Академии больше не было никого, кто мог бы вмешаться и помочь.

Принц Чэнь Лю отсалютовал трем студентам Даосской Академии.

Он вернул приветствие, но не сказал ничего в благодарность. Вместо этого он сказал: «Во дворце, Принц, вы сказали, что это дело между вами, большими фигурами, и что такой незначительный человек, как я, будет проигнорирован вами, потому я не буду благодарить вас».

«Благодарность и правда не нужна». Принц Чэнь Лю посмотрел на него и улыбнулся. Он добавил: «Но... после Фестиваля Плюща весь континент узнал, что ты - жених Сюй Ю Жун, так что ты уже не простой мальчик. Мы больше не будем тебя игнорировать, так что я тоже не буду тебя жалеть».

Чэнь Чан Шэн затих. В этот момент он наконец вспомнил влияние раскрытия помолвки.

Многие люди не хотели, чтобы он женился на Сюй Ю Жун, и конечно, семья Тянь Хай тоже этого не хотела.

То, что произошло сегодня утром, было вызвано этой причиной.

«Если есть что-нибудь, просто дай мне знать».

Сказав эти слова, принц Чэнь Лю не оставался намеренно, чтобы показать свою доброту, он просто спокойно ушел.

Худой мужчина взглянул на Чэнь Чан Шэна и последовал, удерживая зонт.

Служащий Синь прибыл и сказал пару слов. Затем он жестко отругал жестокость семьи Тянь Хай с Тангом Тридцать Шесть и ушел.

Лишь в этот момент Сюань Юань По опустил дверь.

Он держал тяжелую дверь так долго, что хоть он и был яо, он всё равно очень устал.

«Я похороню лошадь. Когда мы исправим дверь?» - спросил он.

Глядя на разрушенные ворота, Чэнь Чан Шэн покачал головой и сказал: «Мы не будем исправлять ее».

Танг Тридцать Шесть сказал: «Если ты хочешь, чтобы семья Тянь Хай исправила дверь, тебе нужно вынудить их отдать свою репутацию».

«Что, если они действительно отдадут репутацию и исправят ее, что мы будем делать?»

Чэнь Чан Шэн сказал: «Будет очень хорошо просто оставить ворота так».

Сюань Юань По потер свою голову. Глядя на деревянные части и камни, он не мог найти причины, почему это было хорошо.

«А ты улучшился».

Цзинь Юй Лу улыбнулся и сказал: «Ты наконец понял, как получить наибольшую прибыль».

Врата Даосской Академии останутся неисправленными, и с каждым днем люди будут постепенно чувствовать, что семья Тянь Хай была безудержной и дикой.

Чэнь Чан Шэн сохранял молчание некоторое время, а затем сказал: «Старейшина, мне не нравится такое улучшение».

«Мне оно тоже не нравится».

Цзинь Юй Лу похлопал его по плечу, утешая: «Но что еще мы можем поделать? В мире так много злодеев. Если ты не станешь подражать мне и прятаться в ферме на горе, то всегда будут какие-то изменения, которые ты должен будешь принять».

Чэнь Чан Шэн поблагодарил Цзинь Юй Лу. Если бы не он, независимо от того, насколько смело сражались бы Танг Тридцать Шесть и Сюань Юань По, они не смогли бы защитить Даосскую Академию до прибытия принца Чэнь Лю и Служащего Синь. Цзинь Юй Лу посмотрел на него и улыбнулся: «Так как ты учитель моей принцессы, то ты один из нас».

Услышав это, Чэнь Чан Шэн был немного смущен. Человек, стоявший перед ним, был действительно легендарной персоной, и единственной причиной, по которой он присутствовал в Даосской Академии, чтобы помочь трем юнцам, была просьба Ло Ло. Хоть Ло Ло сейчас не была в Даосской Академии, ее сердце всё еще было тут. Это сделало Чэнь Чан Шэна радостней.

«Вы собираетесь остаться в Даосской Академии?» - уважительно спросил Сюань Юань По, глядя на Цзинь Юй Лу. Чэнь Чан Шэн и Танг Тридцать Шесть задумались, хоть Цзинь Юй Лу и сказал Тянь Хай Шэн Сюэ, что у него не было никакой причины быть во дворце Ли, ему по-прежнему было необходимо заботиться о Ло Ло. Как он мог остаться здесь? Они предложили Сюань Юань По не говорить больше.

«Это не невозможно для меня остаться, - Цзинь Юй Лу увидел взгляды между тремя парнями, громко рассмеялся, и продолжил, - Я никогда не делал ничего неправильного в моей жизни, потому что у меня нет ничего, что мне нравится, кроме денег».

Чэнь Чан Шэн увидел число монет на его одежде. Он рассмеялся, зная, что Цзинь Юй Лу был готов остаться. Чэнь Чан Шэн поклонился, чтобы показать свою благодарность.

Танг Тридцать Шесть был близок к Цзинь Юй Лу. Он держал умеренно грубую руку Цзинь Юй Лу и потряс ее много раз. Он сказал: «Вы, безусловно, знаете мою семью. У моей семьи нет ничего, кроме денег. Нам не хватает всего, но точно уж не денег».

Семья Вэнь Шуй Танг была известной и богатой семьей. После тысячи лет сбережений у них был бесчисленный объем денег. Во время восстания около десяти лет назад старая королевская семья впервые нашла семью Танг и попыталась заручиться их поддержкой. Хоть они и не преуспели, можно было представить, насколько богатой была семья Танг.

«За исключением принцессы, у Даосской Академии уже три студента. Нам нужен всего лишь учитель».

Чэнь Чан Шэн посмотрел на Цзинь Юй Лу, поклонился и сказал: «Сэр, пожалуйста останьтесь учить нас».

Стадия культивации Цзинь Юй Лу была даже выше, чем старейшины Горы Ли, Сяо Сун Гуна. Он, вероятно, был на том же уровне, что и директор Небесной Академии, Мао Цю Юй. К тому же, с его огромным опытом в культивации, он был более чем достоин быть учителем в Даосской Академии.

Однако, он не принял просьбу Чэнь Чан Шэна. Он рассмеялся, покачал головой и сказал: «Разве это разумно для студента просить кого-то быть учителем?»

Чувствуя беспомощность, Чэнь Чан Шэн сказал: «Прямо сейчас, у Даосской Академии есть лишь студенты. У нас даже нет директора».

Цзинь Юй Лу посмотрел на него и искренне сказал: «Так как епископ дал тебе список учеников и ключ, то, очевидно, у него были свои собственные мысли».

Чэнь Чан Шэн не знал, о чем думал епископ. Он лишь был сосредоточен на том, какую роль будет играть Цзинь Юй Лу во время своего пребывания в Даосской Академии. Он нахмурился и задумался.

«Согласно твоему желанию, я думаю, что ворота не будут исправлены по крайней мере в ближайшее время. Они будут выглядеть вот так долгое время».

Цзинь Юй Лу посмотрел на разбитые ворота и сказал: «Так как это школа, самое важное - это учеба. Хотя тут и всего лишь три студента, ваше основное время обучения не должно быть нарушено. Так как ваши ворота сломаны, вам, вероятно, нужен сторож?»

Поняв его смысл, Чэнь Чан Шэн удивился. Как он мог согласиться с этим?

«Я был фермером на Восточным Холмах за городом Белого Императора несколько сотен лет. Чего мне бояться, если я буду сторожем?» - сказал Цзинь Юй Лу, улыбаясь. Он не давал трем молодым людям шанс отказаться. Он сказал им, что раздобудет какие-то материалы, чтобы построить небольшую комнату у двери, и ушел.

Сюань Юань По был очень счастлив. С другой стороны, Чэнь Чан Шэн и Танг Тридцать Шесть переглянулись и остались безмолвны. Они оба подумали, действительно ли оно позволили такой эпической личности, как Цзинь Юй Лу, быть сторожем? Если они это сделали, то они устанавливали стандарт слишком высоко. С этого момента, кто осмелится нарушить покой Даосской Академии?

Падение дождя уже остановилось, и утренний туман постепенно рассеялся. Сюань Юань По подошёл к восточной стене, чтобы вырыть яму и закопать лошадь. Ему не требовалась помощь Чэнь Чан Шэна, так что тот задумался и осознал, что ему не хватало сна. Он решил вернуться в маленькое здание, чтобы поспать, но был оттащен в сторону библиотеки Тангом Тридцать Шесть.

«До того, как прибыли Тянь Хай Шэн Сюэ и его солдаты, я был на самом деле напуган», - посмотрел на него Танг Тридцать Шесть и сказал.

Чэнь Чан Шэн ответил: «Все боятся смерти. Это нормально. Тебе не надо так чувствовать себя».

Танг Тридцать Шесть посмотрел на него и серьезно сказал: «Да, все боятся смерти, так что, столкнувшись с этой ситуацией, все должны быть напуганы... Но тогда, я взглянул на тебя, и не увидел ни капли страха на твоем лице. Я был шокирован».

Чэнь Чан Шэн задумался немного и сказал: «Ты знаешь, что я вроде как скучный. Возможно, страх еще не успел появиться на моем лице».

«Нет», - Танг Тридцать Шесть покачал головой и настаивал на своем. «Я мог сказать, что ты не был напуган там».

Сохраняя молчание некоторое время, Чэнь Чан Шэн спросил: «И? К чему ты ведешь?»

Танг Тридцать Шесть сказал: «В таких условиях, так как ты совсем не был напуган, то я вижу лишь две возможности. Первая, что ты догадывался, что Ло Ло отправит сюда Цзинь Юй Лу, и тебе не нужно бояться. Но, очевидно, ты тоже не знал, что Цзинь Юй Лу прибудет помочь».

Чэнь спросил: «Тогда какая вторая возможность?»

Танг ответил: «Вторая заключается в том, что ты совсем не боишься смерти».

Чэнь Чан Шэн потер голову и сказал: «Как я уже говорил, все боятся смерти».

Танг Тридцать Шесть чувствовал сильное волнение. Он сказал: «Я тоже верил в это, потому я думаю, что у тебя определенно есть какой-то секрет или что-то недавно произошло».

Чэнь вздохнул и сказал: «Ты думаешь, я похож на кого-то, кто хочет умереть?»

Танг Тридцать Шесть ответил: «Конечно, нет. Кроме того, так как Сюй Ю Жун - твоя будущая жена, то не может быть, чтобы ты хотел умереть».

Чэнь спросил: «Тогда о чем ты волнуешься?»

Танг уставился в его глаза и спросил: «Ты болен?»

Чэнь Чан Шэн не знал, что этот парень был на самом деле таким умным. Он не мог поверить, что Танг Тридцать Шесть был в состоянии угадать после наблюдения стольких деталей. Но, конечно же, также и был тот факт, что этот парень заботился о нем. Он почувствовал себя немного теплее внутри, его его лицо похолодело. Он ответил: «Ты болен».

Увидев, что его лицо похолодело, Танг Тридцать Шесть затем осознал, настолько неприличными были его слова и как много бреда он говорил. Вдруг он вспомнил другую вещь и серьезно спросил: «В начале, ты действительно не знал, что Тянь Хай Шэн Сюэ - племянник Божественной Королевы?»

Чэнь Чан Шэн сохранял молчание некоторое время и сказал: «Я знал».

Танг Тридцать Шесть подумал про себя, я так и знал. Хоть ты и жил в удаленном селе, и после прибытия в столицу, ты проводил все свое время в Даосской Академии, изучая культивацию, так как ты мог предположить, что он был из семьи Тянь Хай, то ты определенно мог предположить личность Тянь Хай Шэн Сюэ, основываясь на его возрасте и темпераменте.

«Почему?»

Он спрашивал, почему Чэнь Чан Шэн делал вид, что не знает, что он проклинал Божественную Королеву перед таким количеством людей.

«Потому что я хотел узнать отношение Божественной Королевы к Даосской Академии».

Чэнь Чан Шэн сказал: «Если Королева не хочет, чтобы Даосская Академия продолжала существовать в столице, всё, что ей надо сделать, это сказать пару слов. Даосская Академия исчезнет, и не будет никакого конфликта вообще».

Танг Тридцать Шесть сказал: «Они пытаются угадать мысли Королевы».

«Они могут гадать, но я не хочу угадывать», - сказал Чэнь Чан Шэн. «Я прибыл в столицу для изучении культивации. Я хочу принять участие в Великом Испытании, так что мое время очень дорого. Даосская Академия сталкивается с большим числом неприятностей, одних за другими. Это слишком проблематично».

Танг Тридцать Шесть поднял брови и спросил: «И что?»

«Я напрямую проклинал ее, потому что эти слова определенно будут доставлены во дворец. Никто не посмеет скрывать этого».

После паузы, Чэнь Чан Шэн сказал: «Так что мы уже очень скоро сможем узнать отношение Королевы к Даосской Академии».

Танг Тридцать Шесть вдруг почувствовал себя немного холодно и сказал: «Ты хочешь увидеть, упадет ли нож? Ты правда хочешь умереть?»

Чэнь Чан Шэн посмотрел на него и сказал: «По крайней мере это лучше, чем жить под вечно нависающим ножом над твоей головой».

«Значит я не сказал ничего неверного. Ты и правда не боишься смерти».

Глядя на него, Танг Тридцать Шесть в шоке сказал: «Какой болезнью ты болен?»

«Никакой».

Чэнь Чан Шэн улыбнулся и сказал: «Я знаю, как лечить болезни».

Это были слова, которые он прятал в глубине своего сердца: Неизлечимая болезнь - это уже не болезнь, а судьба.

«Фальш, не верю».

Танг Тридцать Шесть непрерывно говорил, а затем объяснил: «Ты собираешься превзойти статус принца».

Чэнь Чан Шэн не ожидал, что он вдруг припомнит принца Чэнь Лю. Он был немного удивлен, так что спросил: «Как же принц Чэнь Лю обидел тебя?»

Танг Тридцать Шесть сказал: «Ты не заметил? Ранее, когда он вышел из повозки, у него не соответствовала одна из пуговиц».

«И?»

«Если нет, то как бы он мог продемонстрировать свою спешку и заботу о Даосской Академии?»

«.........Ты слишком много думаешь».

Чэнь Чан Шэн восхищался навыками наблюдения этого парня, но он не был согласен с его мышлением.

«В любом случае, мне не нравится принц Чэнь Лю. Он слишком поддельный».

«Или может быть потому, что ты ему тоже не нравишься?»

«Я такой настоящий. Если я ему не нравлюсь, то это потому, что он является подделкой».

«Ты можешь заменить слово настоящий на безудержный».

«В любом случае, он по-прежнему подделка».

«Если бы ты не был таким... Кто вообще замечает, что кто-то не застегнул одну из пуговиц?»

«В коде предков моей семьи есть подобные слова - точнее всего смотреть на людей через отверстие монеты» (прим. пер. старые китайские монеты с дырками внутри http://www.calgarycoin.com/reference/china/chching12.jpg ).

Чэнь Чан Шэн покачал головой и больше ничего не говорил. Он задумался, если действие Принца Чэнь Лю было намеренным, то, как единственному члену королевской семьи Чэнь, ему было одиноко, так что можно было понять, что он хотел заручиться поддержкой старейшин Даосизма, помогая Даосской Академии.

После того, как Сюань Юань По похоронил лошадь под восточной стеной, он вернулся и услышал разговор двух людей. Он продолжал качать головой и сказал: «Ребята, вы еще так молоды, но уже думаете, что вещи настолько сложны. Люди на самом деле слишком коварны, и лучше с вами не взаимодействовать».

Обратно в спальне в маленьком здании, Чэнь Чан Шэн почувствовал, что его веки были тяжелыми. Он был очень сонным.

Его чувство было очень тяжелым, потому что его ясным и спокойная жизнь учебы, с этого момента, ушла и никогда не вернется. Он волновался об отношении Божественной Королевы после его слов этим утром, которые были переданы во дворец. Независимо от того, как он на это смотрел, ничего хорошего не произойдет.

В заброшенном саду в королевском дворце, Мо Юй сказала, что он использует других и манипулирует ими, но, на самом деле, всё это были просьбы Ло Ло... В конце концов, она была единственной дочерью Белого Императора. Хотя у нее не было родственников и она не испытала соревнований во дворце, как член королевской семьи, Ло Ло врожденно знала о таких вещах.

Но что насчет него? Он был отличен в вычислениях, а не манипуляциях (Прим.пер. Автор пытается сделать игру слов, вычисления на кит. Звучат Цзи Сюань, а манипуляции Сюань Цзи).

Как он и сказал Цзинь Юй Лу, ему действительно не нравилось это. Из-за этого он чувствовал себя очень усталым.

Он подошел к кровати и собирался немного отдохнуть, но внезапно остановился.

Он подошел к шкафу у окна, взял короткий меч, а потом вернулся к кровати.

Без паузы. Это было очень естественным.

Тот, тот человек даже не среагировал.

Чэнь Чан Шэн посмотрел на кровать. Суставы его пальцев, которые держались за ручку, стали немного белыми.

Кто-то прятался под одеялом.

В следующий момент Чэнь Чан Шэн немного расслабился, потому что увидел длинные черные волосы на кровати. Он не расслабился, потому что человек был женского пола, а потому, что если она была на самом деле ассасином, то не выдала бы свое положение так легко, и точно уж не спала бы на чьей-то кровати.

Капли дождя падали на окно, и звук плеска нарушил сон леди на кровати. Она повернулась, но не проснулась. Слегка стали заметны шелковые беруши через ее волосы. Ее выражение лица было таким же красивым, как обычно, но, возможно, из-за ее состояния сна, не было видно ее обычной холодности и силы.

Глядя на ее красивый цвет лица, Чэнь Чан Шэн был шокирован. Он никогда не думал, что этим человеком была Мо Юй. Как человек, имеющий самое большое доверие Божественной Королевы, она должна быть очень занято. Почему она была в этом маленьком здании Даосской Академии, и почему она дремала на его кровати?

Мо Юй действительно требовался некоторый сон. По какой-то причине, она сладко спала и ей даже не надо было думать о заговорах и стратегиях в ее снах. Она была невероятно расслабленной и тихо похрапывала. Иногда, ее язык высовывался и облизывал уголок ее губ. Это было не для того, чтобы соблазнить кого-то, а было похоже на действие невинного ребенка.

Чэнь Чан Шэн наморщил брови. Он не понимал, что происходило. Глядя на макияж, который остался между ее глаз, он был удивлен, что эта хитрая, но красивая женщина, имела такую невинную и уставшую сторону.

Он поместил короткий меч обратно в ножны. Если Мо Юй была здесь, чтобы убить его, то он бы уже был мертв, даже если бы держал Легендарное Замороженное Копье. Он слегка толкнул тело Мо Юй. Хотя его палец не касался ее тела напрямую из-за разделения одеялом, он все еще почувствовал ощущения кончиками пальцев. Ее кожа была мягкой и шелковистой.

Как только его палец коснулся одеяла, Мо Юй открыла свои глаза.

Хоть она и не дремала слишком долго, этот сон был хорошего качества. Она спала здесь гораздо лучше, чем в королевском дворце или Апельсиновом Саду. Она была удовлетворена и ее глаза были наполовину закрыты. Они были подобны ивовым листьям вокруг озера, наполненных радостью.

Затем она увидела Чэнь Чан Шэна и вспомнила, где она была, и что она собиралась делать и почему она заснула. Ее глаза стали серьезными, а ее радость стала подобна тени листьев ивы на поверхности озера, которые были разрушены глупым ребенком, бросившим камень.

Ее выражение стало необычным, а радость в ее глазах исчезла. Вместо этого, в глазах появился холод.

Она моргнула и теперь полностью проснулась. Она была спокойной, как обычно. Не смеющейся, не холодной и не соблазнительной, просто спокойной.

В такой короткий период времени она превратилась из невинного ребенка в холодную, могущественную личность, а затем в обычную женщину. Переход был быстрым и безупречным. Глядя на эту сцену, Чэнь Чан Шэн был впечатлен. Если она носила так много масок в своей жизни, вспомнит ли она свою истинную сущность в конце концов?

«Который час?» - спросила Мо Юй.

Чэнь Чан Шэн ответил ей.

Мо Юй выглянула за окно и увидела мокрые листья в осенний дождь. Она сказала: «Звук осеннего дождя, падающего на окно, вызывает у людей сонливость».

Сказав эти слова, она встала и подошла к бронзовому зеркалу рядом с окном. Она достала гребень из ее рукава и начала расчесывать свои волосы. Ее действия были естественными, и она не показывала знака смущения или нервозности.

Как будто она не была в Даосской Академии, а находилась в собственном доме в Апельсиновом Саду.

Глаза Чэнь Чан Шэн переместились с ее красивого пояса к ее лицу, отраженному в зеркале. Он увидел остатки макияжа на лице и усталость между ее глаз и сказал: «Вы выглядите очень уставшей».

Он был уверен, что только люди, которые действительно устали и были под постоянным напряжением, могли спать так сладко, как она ранее.

Рука Мо Юй, которая держала гребень, замерла на мгновение. Затем она продолжила расчесывать свои волосы. Она подшутила над ним: «Что может ребенок понять?»

С ее точки зрения Чэнь Чан Шэн был просто ребенком.

Чэнь Чан Шэн ответил: «Даже ребенок не пойдет в дом чужого человека, чтобы спать».

Рука Мо Юй, которая держала гребень, вновь замерла.

«Я слышала, что Даосская Академия будет оживленной сегодня, потому пришла проверить. Но я не ожидала, что всё будет так скучно, и начала засыпать», - спокойно ответила она.

На самом деле она была немного смущена, но не могла позволить Чэнь Чан Шэну узнать, что она была смущена, иначе ситуация станет еще более неловкой для нее. Также, как и она сделала ранее, сразу после пробуждения она обвинила осенний дождь, который заставил ее заснуть.

На самом деле она даже не понимала, почему она спала, и почему на кровати Чэнь Чан Шэна. Она лишь могла думать о причинах, таких, как то, что Чэнь Чан Шэн был просто ребенком и не имел никакого отношения к королевскому двору. Поэтому она была спокойной, разговаривая с ним, а запах одеяла... был действительно хорош.

Это был запах солнца, но не такой суровый. Это был запах дождя, но не такой влажный. Это был запах яблок, но не такой сладкий. В общем, это был приятный запах.

Мо Юй осознала, что она думала слишком много, и она наморщила брови. Она была в смятении. Затем она взглянула на свое лицо в бронзовом зеркале и была немного недовольна. Она сказала: «Я никогда не ожидала увидеть больше зеркало в комнате подростка. Я не вижу макияжа на твоем лице, и ты не похож на человека, кто так сильно заботился бы о своем внешнем виде».

«С помощью зеркала можно поправлять одежду, но также можно менять свое отношение», - объяснил Чэнь Чан Шэн.

«Верно». Мо Юй остановилась на мгновение, а затем продолжила расчесывать волосы.

Мгновениями позже, ее темные волосы стали такими же гладкими, как ранее. Она высунула палец за окно. Хоть она и была далеко от дождя, капля воды сформировалась на ее пальце.

Эта сцена была красивой. Если бы обычные люди, которые ничего не знали о культивации, увидели бы это, они бы подумали, что это чудо.

Чэнь Чан Шэн знал, что это был могущественный контроль окружения культиваторами слияния звезд. Но он не понимал, почему она сделала это.

Мо Юй слегка надавила кончиком пальца на место между бровями и медленно потерла. Остатки макияжа сошли с лица, пока вода распространялась по ее лицу, как будто цветущее дерево разбрасывало свои цветы.

Чэнь Чан Шэн затем понял, почему она использовала свою силу и идеальную точность для формирования капли воды на ее пальце - она хотела снять свой макияж. Он был в замешательстве от действий женщины. Насчет этого у него было совсем другое мнение, потому он придержал свой язык.

«Ты знаешь, что Королева сказала?» - Мо Юй спросила после того, как сняла остатки макияжа прошлой ночи.

Чэнь Чан Шэн замолчал. Ранее, он сказал Тангу Тридцать Шесть, что хотел узнать мнение Божественной Королевы, но теперь, когда это происходило на самом деле, он вдруг больше не хотел знать.

«Королева сказала ‘дети просто любят дурачиться’».

Мо Юй не поворачивалась, но она продолжила: «Хоть ты тоже ребенок, Королева не говорила о тебе».

Чэнь Чан Шэн знал, что, возможно, до сегодняшнего дня Божественная Королева никогда не слышала его имени. Ребенок, о котором она говорила, была Ло Ло.

«Император Бай и его жена отправили принцессу Ло Ло, чтобы Королева заботилась о ней. Королева - ее старейшина, и потому, так как она ее наставница, принцесса Ло Ло должна подчиняться ее словам. Ранее принцесса училась в Даосской Академии и признала тебя ее учителем. Королева не хотела беспокоить тебя, потому что считала этой игрой, но вы, ребята, создали слишком большой беспорядок на Фестивале Плюща».

Мо Юй посмотрела в зеркало и увидела отражение подростка: «Королева не хочет, чтобы принцесса дурачилась вместе с тобой».

Чэнь Чан Шэн опустил голову и уставился на пол. Он молчал.

«Не полагайся на имя принцессы Ло Ло. Ты останешься ни с чем, если Королева скажет даже слово против тебя. Ты должен понимать это».

«У меня никогда не было ничего в столицу, и потому мне нечего терять», - ответил Чэнь Чан Шэн.

«Что насчет твоей жизни? Я удивлена, что ты все еще стоишь передо мной. Похоже, что Тянь Хай Шэн Сюэ теперь более осторожный, чем ранее... Ах да, ты же ничего о нем не знаешь. Не ошибайся, хоть он и кажется здравомыслящим человеком, Тянь Хай Я Эр даже и близко не достигает его уровня, когда Тянь Хай Шэн Сюэ сходит с ума. Если бы он никогда не проходил обучение у Снежных Врат и не скрывал свой темперамент, то ты бы, вероятно, умер бы перед дверью Даосской Академии этим утром».

Чэнь Чан Шэн поднял голову и посмотрел на нее в зеркале: «Характер генерала Тянь Хай все еще не хорош. Этим утром он действительно хотел меня. Причина, почему я все еще стою здесь, состоит не в том, что он проявил милосердие, а потому, что он не смог убить меня......»

Он продолжил: «Как и прошлой ночью, я смог показать брачный контракт всему миру. Не потому, что вы проявили милосердие, а скорее потому, что вы не смогли запечатать меня».

Мо Юй немного приподняла брови. Она не была особенно счастлива.

«Обычно ты не говоришь так много».

«Я тоже думаю, что это странно. Независимо от того, было ли это перед дворцом Вэй Ян, или в разрушенном саду, или сейчас, я всегда говорю больше, столкнувшись с вами».

Мо Юй обернулась и молча посмотрела на Чэнь Чан Шэна. По какой-то причине она покачала головой.

Она не понимала. Хотя этот юноша такой обычный, почему принцесса Ло Ло так сильно его уважает? Даже Сюй Ю Жун посылала письма к ней, чтобы поговорить о нем. Даже, если Чэнь Чан Шэн вел себя необычно на Фестивале Плюща, она не могла понять.

Но то, о чем она заботилась больше всего и не понимала, был тот самый вопрос.

«Как ты покинул Дворец Тун?»

Чэнь Чан Шэн не ответил, он просто посмотрел на нее.

В этот момент Мо Юй уже сняла свой макияж. Ее кожа была белой и гладкой. Ее брови были острыми, а глаза - оживленными. Она выглядела, как леди около двадцати восьми лет.

Но она не была наивной леди. Она была самым могущественным чиновником Династии Чжоу.

Она была за планами того, чтобы Ло Ло покинула Даосскую Академию и прибыла в Академию Дворца Ли, и она намекнула членам семьи Тянь Хай прибыть этим утром.

Она была руководителем, стоявшим за всем этим, а также самым большим врагом Даосской Академии.

«Некоторые люди думают, что подъем Даосской Академии и ты что-то символизируете. Но мы оба, я и ты, знаем, что это все совпадение».

Она посмотрела на Чэнь Чан Шэна и сказала: «Ранее, Сюй Ши Цзи попросил меня сделать что-то, но его дочь тоже прислала мне письмо. Я не знала, как справиться с этой ситуацией, думая о ней в течение длительного времени. Потому я вынудила тебя остаться в Даосской Академии и ждала, пока природа примет свой курс. Но я никогда не ожидала, что ты столкнешься с принцессой Ло Ло и восстанешь из этого кладбища».

Чэнь Чан Шэн сказал: «Да, так всё и вышло».

Выражение Мо Юй постепенно стало холодным: «Одно из моих случайных действий создало такой беспорядок. Но как это могло побеспокоить меня? Меня не волновало существование Даосской Академии. Меня лишь волнует завершение моей цели».

Чэнь Чан Шэн спросил: «Что вы пытаетесь сделать?»

«Всё закончится так же, как и началось. Так как проблемы начались с брачного контракта, давай закончим это брачным контрактом. Достань его сейчас и расторгни его. Это лучший выбор, чтобы начать сначала».

«Сюй Ю Жун признала этот брачный контракт».

«Ты когда-нибудь думал о причине, почему она признала этот брачный контракт? Ты правда думаешь, что ты ей нравишься? Ты правда веришь, что такая женщина, как она, выйдет замуж за незнакомца лишь из-за слов своих родителей? Или ты думаешь, что она действительно заботиться о сохранении обещаний?»

Мо Юй посмотрела на него и сказала: «Так как ты смог вести дебаты с Гоу Хань Ши, ты определенно умный человек. В тот момент, когда ты увидел письмо, принесенное журавлем прошлой ночью, ты уже должен был осознать ее намерения. Почему ты притворяешься, что ничего не знаешь об этом? Тебе не стыдно быть использованным в качестве оправдания?»

Чэнь Чан Шэн понимал, что она имела ввиду - если слух был верен, и Сюй Ю Жун на самом деле не хотела выходить замуж на Цю Шань Цзюня или, раз уж на то пошло, кого-то другого, то лучшим поводом отказать любому был он. Это позволяло ей прекрасно закрыть всем рот.

Этот кусок бумаги был лучшей причиной, и был нерушимой вывеской позади нее.

Да, это объяснение описало текущую ситуацию лучше всего, а также прекрасно соответствовало словам, которые Сюй Ю Жун хотела, чтобы Шуан Эр донесла до Чэнь Чан Шэна - ‘пожалуйста, не пойми неправильно’. Однако Чэнь Чан Шэн не был согласен со словами Мо Юй независимо от их значения лишь потому, что она сказала это таким суровым возрастом.

«Похоже, что отношения между вами и мисс из поместья Сюй не так хороши, как я представлял себе», - предположил Чэнь Чан Шэн.

«Это не имеет ничего общего с тем, близкие наши отношения или нет. Демоны уже отдыхают на Севере несколько сотен лет, так что миру людей надо сохранить союз с яо и также поддерживать свой союз внутренне. Связь между Югом и Севером - это очень важно. Помолвка Сюй Ю Жун и Цю Шань Цзюня может не изменить это отношение, но это по крайней мере символ. Кроме того, это был символ, потому весь континент осудил ее мышление и действия, как очень неразумные».

«Потому, так как вы не можете что-то сделать ей, вы намеренно говорите эти слова, чтобы взбудоражить меня?»

«Не думаешь ли ты, что это правда?»

«Любая правда должна быть подтверждена, как правда, после того, как произойдет на самом деле».

Чэнь Чан Шэн подумал о словах, которые он сказал в заброшенном саду. Ему надо было расторгнуть помолвку, потому что он не хотел тратить молодость и жизнь другой, но он встретил слишком много вещей в столице. Это научило его не слишком легко верить вещам, и что некоторые слова должны были быть услышаны лично, чтобы считать их истиной.

«Заставить меня расторгнуть брак на самом деле несложно. Просто попросите мисс Сюй сказать мне это лично».

Он посмотрел на Мо Юй и сказал: «Все говорят, что у нее терпимость феникса, но по крайней мере в данном случае, я ее не вижу».

Мо Юй вдруг сказала: «На самом деле, я делаю все сложнее, чем на самом деле».

Чэнь Чан Шэн сказал: «Это тоже меня беспокоит».

Черные волосы Мо Юй постепенно распространились в стороны, а ее тонкие брови были подобны мечу. Она уставилась на него и сказала: «Если бы я могла, то скорее убила бы тебя, используя один палец».

Даже в молодом возрасте, она уже была экспертом стадии Слияния Звезд и имела доверие Божественной Королевы. В великой Династии Чжоу можно было сказать, что она была ниже одного человека и выше всех остальных. Она была действительно великим человеком, но она была вынуждена обеспечивать это. Также были и некоторые другие причины, почему она не могла свободно делать вещи, что поспособствовало ее угрюмости.

Чэнь Чан Шэн почувствовал опасность. Лишь сейчас он вспомнил, что эта красивая девушка перед ним не была простолюдином. Он взглянул в ее глаза и спросил: «Вы прибыли в Даосскую Академию сегодня и заставили людей из семьи Тянь Хай сделать то, что вы хотели. Знает ли Королева об этом?»

Мо Юй презрительно засмеялась, но не сказала ни слова. Она могла приобрести доверие Королевы, и всего за несколько лет подняться до вершины, ранее будучи обычным должностным лицом. Не считая ее собственных навыков, самой важной причиной было то, что она была хороша в понимании намерений Королевы.

Существовало много вещей, которые, по разным причинам, Божественная Королева не могла открыто показывать и иногда, когда Королева не могла раскрыть свои истинные намерения, Мо Юй тихо работала над этим за кулисами, чтобы помочь Королеве выполнить ее дела должным образом.

Такие, как взаимодействие при помолвке между Югом и Севером.

Мо Юй никогда не проваливалась в этом аспекте, и всегда четко понимала, чего хотела Королева.

«Епископ Департамента Даосского Образования, другие старейшины во Дворце Ли, и другие люди, у которых есть много авторитета в Даосизме, казалось, хотят защитить Даосскую Академию, но на самом деле они просто используют тебя. Неужели ты этого не видишь?

«Вы организовали, чтобы я учился здесь».

Глядя ей в глаза, Чэнь Чан Шэн сказал: «Если старейшины Даосизма действительно хотели использовать меня, и в конце концов успешно это сделали, то прежде, чем гнев Королевы упадет на мою голову, сперва он должен упасть на вас. Вы поэтому так срочно вынуждаете меня расторгнуть помолвку? Чтобы компенсировать собственную вину?»

Чувства Мо Юй немного изменились. Она была не уверена, было ли это потому, что он сказал о том, что ее волновало, но затем она презрительно рассмеялась: «Доверие Королевы ко мне известно всему континенту. Маленький ребенок, ты правда думаешь, эти несколько бессмысленных слов повлияют на меня?»

Чэнь Чан Шэн ответил: «Да. Вы лишь по случайности оставили меня в Даосской Академии. Королева, вероятно, не будет подозревать каких-то других намерений от вас, но она запомнит это. Это ваше случайное решение приводит к оспариванию ее чести. Прямо сейчас Королева все еще любит и уважает вас, и потому нет никаких проблем, но однажды в будущем, когда Королева больше не будет любить и уважать вас, потому это событие вернется к тебе».

Мо Юй слегка подняла свои тонкие брови, излучающие сильный дух меча.

«Действительно, нынешняя ситуация Даосской Академии была немного напряженной, но ситуация, с которой вы столкнулись, тоже не очень хороша».

Чэнь Чан Шэн сказал: «Как я и сказал в тот день в саду, я не расторгну помолвку сам, пока она сама не придет и не обсудит это со мной. В этом отношении у вас нет никакой власти, так что пожалуйста вернетесь в свое поместье и подумайте о некоторых других методах».

Мо Юй подумала, что то, что она услышала, было очень интересным. Ее тонкие брови медленно опустились, а ее голос постепенно успокоился:

«Маленький ребенок типа тебя смеет говорить мне уходить?»

Чэнь Чан Шэн сказал: «Нет, я не смею, я прошу вас уйти».

Мо Юй засмеялась по-настоящему, потому что нашла это очень удивительным: «Как ты смеешь так относиться ко мне?»

Чэнь Чан Шэн сказал: «Различие в мнениях делает беседу бесполезной».

В этом разговоре он был похож на взрослого, но в действительности, он был лишь мальчиком. Похоже, что он хорошо говорил из-за своего навыка говорить резко, но с его еще незрелым лицом и его размахиванием руки он выглядел очень милым и глуповатым.

Для Мо Юй лишь эти два качества были верными в Чэнь Чан Шэне. Потому Мо Юй на самом деле рассердилась. Она восприняла его предыдущие слова, как слова, высказанные против нее, но она стала уверена, что Чэнь Чан Шэн на самом деле не боялся ее.

С тех пор, как она начала служить Божественной Королеве, никто не смел относиться к ней так. К тому же, никто не смел говорить ей уйти - не премьер-министр, ни дворяне из семьи Тянь Хай, и даже ни большие личности Даосизма. Даже Патриарх относился к ней любезно, но Чэнь Чан Шэн сделал это.

«Ты правда не боишься смерти?» - она прикусила губу и жестко сказала.

Чэнь Чан Шэн честно сказал: «Если бы вы могли убить меня, то прошлой ночью у Пруда Черного Дракона я был бы уже мертв. И так как я не умер, то определенно есть причины, почему вы не можете убить меня. Потому я боюсь смерти, но... я не боюсь вас».

Чем более реальными были слова, тем больнее они ранили людей, так что его слова ранили сильнее всего.

Глаза Мо Юй становились холоднее и холоднее.

«Верно, я обещала кое-кому, что не буду убивать тебя... Но все еще есть так много других людей, которые хотят убить тебя. Даже если была устроена помолвка, и что? Для тебя невозможно жениться на Сюй Ю Жун, и невозможно для нее выйти замуж за тебя. Потому что она - уникальный феникс континента, ее статус святой а о ее свадьбе с Цю Шань Цзюнем говорили годами.

Всё, что относится к ней, в сердцах людей, должно быть лучшим. Теперь, появилась такая грязь, как ты, и ты думаешь, что люди смирятся с этим?»

Глядя на Чэнь Чан Шэна, она усмехнулась: «Ты знаешь, что ты делаешь? Ты разрушаешь красивые фантазии и ожидания всех. Эти фантазии и ожидания были определенно детскими, но если ты успешно делаешь весь мир несчастным, ты знаешь, как этот мир отнесется к тебе?

***

Сказав это, Мо Юй покинула Даосскую Академию. Чэнь Чан Шэн, как владелец Даосской Академии, послал ее прочь. Он не проводил ее до входа, а наоборот остался в школе в глубине леса. Он смотрел, как она проходит через лес и постепенно исчезает. Он стоял на месте в течение долгого времени.

В лесу была стена. Это была стена между Даосской Академией и Растительным Садом. Стена простиралась в глубины леса. На стене были видны небольшие следы эрозии, и там был толстый слой мха на кирпичах. Между кирпичей были ворота, которые не открывались долгое время.

Эта стена вела к королевскому дворцу. Мо Юй вернулась к королевскому дворцу через эти ворота.

Обычно, стоя у озера или на большом дереве, он мог немного видеть структуру королевского дворца, так что знал, что тот был рядом. Но сегодня он узнал, что в глубинах Даосской Академии на самом деле были ворота. Он не знал, что королевский дворец был настолько близко.

Из-за Фестиваля Плюща он однажды бывал в королевском дворце. Он вспомнил огромную группу зданий, вспомнил женщину средних лет у пруда, и конечно же, он не смог забыть о Морозном Могущественном Драконе, который был заключен в тюрьму железной цепью под Прудом Черного Дракона в течение бесчисленных лет.

Он пообещал черному дракону, что навестит его, когда у него будет время для общения. Он не забыл о своем обещании, но не знал, когда сможет вернуться в королевский дворец. Однако, узнав о старой двери, покрытой мхом, он вдруг понял, что это было на самом деле возможно.

Но Королевский дворец был огромным. Даже если он возьмет риск, чтобы проникнуть внутрь, как он найдет заброшенный сад? Той ночью, когда он собирался найти Дворец Вэй Ян, он был обязан черной козе. Теперь, когда у него не было черной козы, он не смел идти туда вслепую.

***

Слова, которые сказала Мо Юй перед уходом, вскоре стали реальностью.

После дождя несколько сотен молодых людей пришли ко входу в Даосскую Академию. Это были студенты Небесной Академии, рабочие Тринадцати Отделений Зеленого Света, и ученые со столицы, но большинство из них было простыми людьми. Группа была очень разнообразной, но у всех них была одна и та же идея.

Люди окружили сломанную дверь Даосской Академии. Они яростно махали своими руками и кричали.

«Скажите ребенку с фамилией Чэнь выкатываться сюда!»

«Что за злодей, все должны убить его!»

«Да кем ты себя возомнил?! Как ты смеешь хотеть жениться на Сюй Ю Жун!»

«Ты думаешь, что ты Цю Шань Цзюнь?»

«Сдай фальшивый брачный контракт!»

«Селюк, убирайся из столицы!»

«Ты лишь уродливая жаба в сравнении с Сюй Ю Жун. Как ты смеешь желать съесть феникса!»

Жесткие оскорбления посыпались эхом со входа Даосской Академии. Звук становился громче и громче. Слова становился жестче и жестче. Селюк, бесстыжий вор и наконец, это превратилось в грязные проклятия. Больше и больше людей прибывало ко входу Даосской Академии, либо чтобы присоединиться к проклятиям, либо понаблюдать за яростью...

В целом, на данный момент вся столица не показывала доброты к Даосской Академии.

Откуда пришла ненависть всей столицы к Даосской Академии или, точнее говоря, к юноше из Даосской Академии? Очевидно, что это было из-за помолвки.

В столице, Сюй Ю Жун - это имя, которое нельзя осквернять.

Из-за ее идентичности преемника Девы Юга, ее врожденной родословной феникса, благосклонности Божественной Королевы и, самое важное, ее красоты, в глазах людей Чжоу она была идеальна. Очевидно, что было много, много молодых людей и даже девушек, обожающих ее.

Но в то же время, потому что она была настолько совершенна, обожание, в конечном счете, превратилось в уважение, так что люди осмеливались мечтать о ней только по ночам. Они не смели раскрывать свои мысли публично, потому что это лишь вызовет смех других. Это было кощунством. Когда вести о событии, которое произошло на Фестивале Плюща, распространились по всей столице, ситуация изменилась коренным образом. Среди мужчин, которые любили Сюй Ю Жун, более старшие могли сохранять спокойствие, но те, что были моложе, не смогли подавить свои внутренние эмоции. Они решили отправиться в Даосскую Академию, чтобы выразить свой гнев.

Несколько лет назад никто не отправился протестовать возле особняка, где были размещены Южные Послы в столице, и, конечно же, никто не ругал или проклинал Цю Шань Цзюня. Почему? Потому что он тоже был совершенным. Отношения между Сюй Ю Жун и ним было признано правительством и общественностью.

Это мышление было очень сложным и его было довольно трудно объяснить. Из-за Чэнь Чан Шэна и помолвки, которая привела к тому, что Сюй Ю Жун уже не была столь совершенна, а Цю Шань Цзюнь более не был столь непобедимым, молодые люди начали использовать это в качестве предлога, чтобы объявить о своем существовании.

Самой важной причиной был, по-прежнему, юноша в помолвке по имени Чэнь Чан Шэн - ребенке, о котором никто не слышал. Люди собрали некоторую информацию о нем и знали, что он был просто новичком Даосской Академии. Он был настолько обычным, но когда они собрали больше информации и выяснили, что он на самом деле не мог культивировать, они увидели его как мусор.

Как они могли терпеть это? Мы были несравнимы с Цю Шань Цзюнем, но кто этот парень по имени Чэнь Чан Шэн?

Более простое высказывание: ‘Если даосский монах может прикоснуться к ней, то почему я не могу?’

Молодой даосский монах из Си Нин хочет жениться на мисс Сюй?

Как и слова, которые люди выкрикивали больше всего у входа в Даосскую Академию. Ты лишь уродливая жаба в сравнении с Сюй Ю Жун, как ты смеешь желать съесть феникса»

Голос ненависти и проклятий становился громче и громче. Он достиг входа в библиотеку.

Держа в руках свиток, называемый Путь Фа Хуа, Чэнь Чан Шэн тихо читал, как будто он совсем не слышал голосов и не замечал, что происходит.

Как мог Танг Тридцать Шесть оставаться таким же спокойным, как он? Он уже достал Меч Вэнь Шуй из ножен и держал его в руке. Меч отражал цвет зеленого неба осени и выглядел неописуемо холодным.

Сюань Юань По вновь спускался по лестнице, собираясь вновь использовать дверь.

Увидев, что Чэнь Чан Шэн не проявил реакции, Танг Тридцать Шесть злобно сказал: «Как ты можешь это терпеть? Если ты ничего не сделаешь, после сегодняшнего дня ты станешь самой известной, страшной жабой в истории! Тогда что насчет Даосской Академии? Пруд выращивания жаб?»

Сюань Юань По добавил: «Да, мы должны быть похожими на тебя? Мы все жабы?»

Глядя на Танга Тридцать Шесть, Чэнь Чан Шэн сказал: «Это правда, что я стану тем, чем они меня называют? Тогда если я назову тебя скотиной, ты правда вырастешь в монстра?»

«Эта шутка совсем не смешная. Если меня будут проклинать, я бы предпочел быть скотиной, чем уродливой жабой. В конце концов, скотина сделал что-то жестокое, потому заслуживает того, чтобы его так звали. Но что насчет тебя, ты никак не навредил Сюй Ю Жун и у тебя есть легальный брачный контракт, как ты можешь позволять им так ругать себя?»

Сказав это, Танг Тридцать Шесть перестал беспокоиться о нем. Он просто направился ко входу со своим мечом Вэнь Шуй.

Увидев эту ситуацию, Сюань Юань По тут же потащил дверь, которая была высотой в два человека, и последовал.

Чэнь Чан Шэн был потрясен. Он положил свиток, встал и направился ко входу, чтобы взглянуть. В конце концов, это было его собственное дело.

«Отдайте нам этого Чэня!»

«Выкиньте его из столицы!»

«Как ты смеешь подделывать помолвку!»

«Почему ты не посмотришь на себя в зеркало. Не боишься ли ты быть наказанным небом за такую большую ложь?»

«Поместье Генерала Дун Юй не волнует, что ты сделал, но мы, во имя справедливости, научим тебя, что правильно и неправильно!»

Всё больше и больше людей окружали вход в Даосскую Академию. Ко второй половине дня там собралось более тысячи человек. Это была огромная толпа. Голос злословий и брани становился громче и громче, что делало атмосферу всё более и более хаотичной.

Утром семья Тянь Хай послала людей, чтобы сломать дверь, так что в школу можно было свободно войти. Более того, люди в Даосской Академии совсем не отвечали этим людям, так что молодежь больше не могла контролировать свои эмоции. Когда праведный запал поднимался и наполнял их головы, они закричали: «Давайте пойдем и вытащим злодея!»

Молодые люди часто становились пылкими и легко были взволнованы без причины, так что они могли быть легко подтолкнуты на ломание вещей. Вместе с криком, хонг, огромная толпа побежала в Даосскую Академию.

В тот же миг, хонг!

Бесчисленные волны ци дико выстрелили со входа Даосской Академии.

Оставшаяся дождевая вода на земле была агитирована ци, взлетела вверх, и выстрелила, подобно бесчисленным стрелам, покидающим лук. Они оставили тысячи отверстий в листьях вблизи улицы.

Молодые люди, которые бежали к Даосской Академии, все плакали от боли и падали. Им пришлось опираться на землю, чтобы поддерживать себя, что вызвало раны на их руках. Люди, которые бежали быстрее всего и уже вбежали в Даосскую Академию, все были оттолкнуты более, чем на тридцать метров, волной. Все они попадали без сознания. Кровь была по всех их телах.

Никто не знал, были ли они все еще живы.

Проклятья и крики, которые продолжались более половины часа за Даосской Академией, вдруг прекратились.

Улица вдруг стала тихой. Лишь болезненные крики молодых ученых были услышаны.

Цзинь Юй Лу, одетый в дорогую шелковую робу, медленно вышел из маленького дома рядом со входом Даосской Академии.

Он держал драгоценный и хорошо известный горшок для почвы из провинции Сюань левой рукой, и потирал два драгоценных шара правой рукой. Он выглядел очень расслабленным и обыденным.

Он стоял на каменной лестницу, смотрел на небо и аплодировал.

Дождь прекратил падать очень давно, так что теперь выглядело так, как будто синее небо только что умылось. Это было действительно красиво.

Однако, глядя на огромную толпу перед входом, он похолодел и сказал: «Вы хотите умереть?»

Он не использовал ци, когда говорил эти слова, но когда люди услышал их, они не почувствовал, что только что прибыл весенний гром, но молчаливая улица выглядела так из-за жалкой ситуации на земле, которая была аннотацией его предложения.

По крайней мере у нескольких десятков человек были царапины на голове со стекающей кровью, а также там было несколько человек, у которых шла кровь со всего тела, оставшихся без сознания.

«Кто... Кто вы?» - дерзкий парень среди толпы сказал дрожащим голосом. «Как вы смеете вызывать насилие и... убивать людей?»

Так как кто-то инициировал, последовать за ним было простым делом. Так что раздалось еще несколько голосов. Увидев трагическую ситуацию их друзей, люди становились все более и более сердитыми, а их голоса становились громче и громче. Тишина была прервана, и атмосфера вновь стала взволнованной.

«Преступник!»

«Немедленно доложите об этом!»

Сегодня Улица Сотни Цветений была так переполнена, что даже вода не могла проникнуть, чтобы удариться о землю. Услышав слова с передней части, некоторые люди сзади ушли. Они, вероятно, направлялись в отделение полиции. Также появились жители-энтузиасты, которые принялись помогать раненым людям встать, и даже некоторые врачи, которые пытались поднять на ноги потерявших сознание людей.

Если вы проигнорируете причину, почему эти люди окружили Даосскую Академию, то сцена выглядела на самом деле трогательной.

С каких это пор столица так совместно сотрудничала?

Сотрудничество это сила. Уже были люди, которые отправились доложить о ситуации. Позднее королевский двор определенно отправит сюда людей, чтобы наказать преступника, который был похож на сельского богача. Такое подтверждение тоже было силой. Люди больше не были так напуганы, и снова побежали к школе.

Цзинь Юй Лу достал откуда-то бамбуковый стул, сел на него, и начал пить чай, глядя на толпу.

Некоторые люди уже были в десяти метрах от каменной лестницы, однако, взглянув на него, они вдруг испугались и отступили так быстро, насколько это возможно, даже не заботясь о наступании на людей, стоящих сзади. Огромная толпа вдруг начала волну отступления. Лишь взгляд был настолько мощным. Цзинь Юй Лу, очевидно, не гордился такой маленькой вещью. Глядя на людей, он равнодушно сказал: «Я - сторож Даосской Академии. Даосская Академия - это серьезное место для образования. Пожалуйста, не входите без разрешения. Каждый, кто посмеет ступить сюда, станет показательным примером».

Люди затем вспомнили, этот мужчина средних лет, который был похож на богатого бизнесмена, ранее вышел из маленького дома рядом с выходом.

Но... у какой школы был такой сильный сторож? Даже у Небесной Академии не было!

Со вчера и до сегодняшнего утра продолжалось падение дождя. Температура внезапно упала, и погода постепенно стала холоднее.

Люди смотрели на своих друзей со слезами, особенно на тех, кто упал в обморок. Затем они взглянули на мужчину средних лет, который утверждал, что он сторож, и вдруг почувствовали себя еще холоднее. Лишь люди, которые прятались глубоко в толпе, смели немного проклинать, но кто осмелится подойти даже на один шаг?

Вдруг прибыл теплый ветер и последовала сухость.

Листья, которые казались желтыми на дереве, выглядывающим из-за стены, вдруг высохли.

Красное облако упало с неба.

Килин красного облака беззвучно опустился (прим.пер. что-то такое https://www.extremetech.com/wp-content/uploads/2013/03/kylin-chinese-guardian.jpg ) Он шагнул на пол из зеленого камня, и лужи рядом с ним тут же испарились.

Мужчина средних лет сидел на спине килина, облаченный в кровавую броню. Он выглядел очень серьезным.

Увидев этого человека, Цзинь Юй Лу встал и поставил горшок на подлокотник бамбукового стула, чтобы показать уважение.

Люди увидели его и угадали его личность. Все они поклонились, чтобы отдать дань уважения.

Генерал Юй Тянь Великой Чжоу, Сюэ Син Чуань, владеет килином красного облака в роли ездового животного и использует окровавленный нож!

Он занимает второе место среди тридцати восьми генералов континента!

Ему глубоко доверяет Божественная Королева, и он руководит Запретными Солдатами уже много лет. У него была власть над всем, что происходило в столице, и у него была возможность делать это. Увидев прибытие Сюэ Син Чуаня, многие почувствовали себя очень удивленными.

Даже если люди пошли в полицию, чтобы сообщить, они не должны были добраться сюда так быстро. Более того, как могло отделение полиции иметь полномочия, чтобы отправить эту большую личность сюда?

Однако, вспомнив, что генерал Сюэ Син Чуань был известен, как справедливый и честный, люди вновь обрели надежду. Они закричали друг за другом: «Даосская Академия только что убила людей! Пожалуйста, держите для нас справедливость!» Спустя некоторое время, команда Запретных Солдат направилась к Улице Сотни Цветений, чтобы разделить людей. Они подошли ко входу Даосской Академии. Перед взглядами тысяч людей Сюэ Син Чуань медленно подошел наверх по лестницу туда, где стоял Цзинь Юй Лу.

В этот момент прибыли Чэнь Чан Шэн и двое других.

«Старейшина, зачем вы беспокоите этих маленьких детей?» - Сюэ Син Чуань взглянул на Цзинь Юй Лу и безвыразительно сказал.

Его слова удивили всех. Вход Даосской Академии вдруг стал полностью тихим.

Все заметили, что, хотя Сюэ Син Чуань был бесстрастным и холодным, он искренне уважал Цзинь Юй Лу и не колебался показать это. Каждый, кто знал Цзинь Юй Лу, не нашел бы это странным. Даже Фэй Дянь, самый старший из Тридцати Восьми Генералов Династии Чжоу, не был из более старшего поколения, чем Цзинь Юй Лу. Несмотря на то, что Сюэ Син Чуань был одним из Генералов Династии Чжоу, это было по-прежнему уместным для него называть Цзинь Юй Лу старейшиной. Так как юноши перед Даосской Академией не знали этого, они были в шоке.

Цзинь Юй Лу улыбнулся: «Кое-кто хотел ворваться внутрь, я только мог остановить его».

Сюэ Син Чуань повернулся и посмотрел на молодого человека, который был весь в крови. Он нахмурил свои брови и сказал:

«Не слишком ли вы грубы?»

Цзинь Юй Лу покачал головой: «Я был солдатом, и моя ответственность состояла в том, чтобы охранять территорию моей страны. Если раса демонов посмеет вторгнуться, моя работа состоит в том, чтобы оттолкнуть их независимо от моих действий и методов. Теперь, я сторож ворот Даосской Академии, и отвечаю за наблюдение за этим входом. Если кто-то захочет ворваться в Даосскую Академию, я буду бороться с ними независимо от стоимости».

Сюэ Син Чуань молчал. Он знал цену слов Цзинь Юй Лу.

Как раз в этот момент молодой вице-генерал подошел к нему и что-то прошептал.

Сюэ Син Чуань слегка приподнял брови и сказал: «это дело превращается в беспорядок и не выглядит хорошо для всех».

Цзинь Юй Лу указал на толпу перед входом, которая показывала признаки волнения, и ответил: «Что мы можем сделать? Они уже здесь некоторое время и тревожат покой. Я не буду просить ответственность у королевского двора, хоть они и должны быть тут, чтобы разобраться с волнениями, но должны ли мы перестать поддерживать мир нашей собственности?»

Сюэ Син Чуань нахмурил свои брови еще больше. Даосская Академия сегодня прошла через много беспорядочных событий сегодня, но они были бессмысленными бунтами, особенно этот. Если бы правительство не попросило его прибыть сюда, чтобы сдержать ситуацию, он бы даже не был тут.

Молодой вице-генерал сказал: «Сэр, мы должны просто стоять в стороне и наблюдать. Если кто-то посмеет нарушить законы Чжоу, то тогда мы сможем наказать их».

Услышав это, Сюэ Син Чуань был удовлетворен. Это предложение от вице-генерала было подходящим действием.

Он не колебался. Он направился к таверне на Улице Сотне Цветений и приготовился быть зрителем ситуации. Килин Красного Облака смущенно осмотрелся, но затем последовал. Остальная армия просто выстроилась у входа Даосской Академии. Они показывали, что их намерения были не в том, чтобы помочь любой из сторон, а чтобы ни одна из сторон не могла выйти за пределы своей полосы.

Сюэ Син Чуань был удовлетворен текущей ситуацией, но обе стороны внутри и снаружи входы Даосской Академии не были.

Бунтующая толпа почувствовала, что, поскольку многие люди уже серьезно пострадали, будет несправедливо для Сюэ Син Чуаня и его армии игнорировать преступников, которые нанесли им ущерб. Танг Тридцать Шесть почувствовал, что Сюэ Син Чуань был несправедливым, потому что толпа все еще была перед Академией и всё еще нарушала спокойствие.

Независимо от того, на какой стороне были люди, все они считали, что решение было несправедливым и нелогичным.

Сюэ Син Чуань почувствовал, что было несправедливым для него прибыть сюда, чтобы решить эту ситуацию, потому он перестал заботиться о справедливости и логике. Так как Запретные Солдаты были тут, никто не посмеет вторгнуться в Даосскую Академию вновь. Студенты Даосской Академии тоже не будут вредить толпе из-за его присутствия. Это было достаточно хорошо для его доклада.

Существовали лишь два места, достаточно могущественные для того, чтобы он им отчитывался, Королевский Дворец и Дворец Ли.

Но Сюэ Син Чуань никогда не думал, что хотя три юноши Даосской Академии могли заботиться о его присутствии, они больше заботились о восстановлении мира в их доме.

Глядя на Запретных Солдат, твердо стоявших перед Даосской Академии, толпа поняла, что правительство не будет вмешиваться до тех пор, пока они не будут устремляться в Даосскую Академию. Некоторые смелые из них вновь начали проклинать.

Чэнь Чан Шэн мог слышать их слова еще более отчетливо у входа, чем в библиотеке. Услышав их оскорбления и обвинения, что брачный контракт был подделкой, настроение Чэнь Чан Шэна ухудшилось. Лицо Танга Тридцать Шесть стало холоднее, а его рука держала рукоятку меча еще крепче, чем ранее.

«Вы глухой? Вы не слышите всю эту чепуху?» -

закричал Танг Тридцать Шесть вице-генералу Запретной Армии.

Молодой вице-генерал повернулся и безвыразительно посмотрел на него: «Мы отчетливо можем их слышать, а что?»

Танг Тридцать Шесть сказал: «Если вы слышите их проклинания, почему не делаете ничего, чтобы остановить их?»

Молодой вице-генерал молчал некоторое время, как будто обдумывал, а затем ответил: «Почему я должен останавливать их?»

Выражение Танга Тридцать Шесть стало еще холоднее и он ответил: «Тогда если я скажу, что хочу переспать с твоей сестрой, это тоже нормально?»

Услышав эти слова, солдаты Запретной Армии разозлились. Они злобно на него взглянули. Поскольку Генерал отдыхал в таверне, вице-генерал командовал ими, так что они должны подняться и проучить мальчишку.

Странно, но молодой вице-генерал не был зол. Вместо этого он спокойно спросил: «Ты уверен, что хочешь сделать это?»

Танг Тридцать Шесть вспомнил жестокость своей сестры в ее молодости и силой себя успокоил: «Я просто шучу, почему так серьезно?»

«Ты не достаточно храбр, чтобы сделать то, что ты говоришь, и ты даже не проклинаешь в ответ, когда тысячи людей указывают на твой нос. Ты ничего не стоишь».

Молодой вице-генерал посмотрел на него и начал издеваться: «Возвращайся в Вэнь Шуй и поплачь перед своим дедушкой».

Танг Тридцать Шесть был в ярости, услышав это. Он указал на огромную толпу за пределами академии и сказал: «Вы думаете, что я достаточно глупый, чтобы спорить с тысячей людей в одиночку».

Молодой вице-генерал тогда сказал с серьезным лицом: «Тогда я ничего не могу поделать. У них есть контроль над собственными ртами, и звук слышно только в Академии. Кто может поделать что-то с этим?»

Чэнь Чан Шэн почувствовал, что с этим разговором было что-то не так и прошептал:

«Ты знаешь его?»

«Я объясню после избавления от этих людей», - ответил Танг Тридцать Шесть.

Люди увидели Чэнь Чан Шэн и подумали, что он был похож на описания слухов. Его наряд был обычным, тогда как одежда Танга Тридцать Шесть была роскошной. Их обсуждения и шепот быстро стали громче, и они определили, что человек, которого они видели, действительно был Чэнь Чан Шэном из слухов. Вдруг крики и проклятья стали громче, как будто они хотели достичь неба Столицы.

Лицо Танга Тридцать Шесть стало мрачным, и он сделал небольшой жест своей левой рукой.

Ранее разрушенная дверь Даосской Академии была перемещена назад. Таинственным образом Сюань Юань По ушёл так, что его никто не видел. Он последовал приказу Танга Тридцать Шесть. Он последовал вдоль стены Академии и прошел долгим путем на юг.

Затем он использовал лестницу, чтобы перепрыгнуть через стену и присоединиться к толпе на Улице Сотни Цветений.

Хоть толпа и была большой, никто не мог остановить силы юноши яо. Через несколько моментов он пробил свой путь и оказался в двадцати метрах от входа. Даже так никто не заметил его, потому что были слишком поглощены хаосом.

В его руке был камень.

Когда он увидел жест Танга Тридцать Шесть, Сюань Юань По знал, что пришло время действовать. Хоть он и немного нервничал, когда он увидел холодный взгляд Танга Тридцать Шесть, то понял, что если не сделает то, что ему сказали, Даосская Академия встретит еще больше проблем.

Наконец он принял решение.

Он поднял камень в руке, бросил его ко входу Даосской Академии и закричал: «Убейте этого ублюдка!»

Проклинающая толпа замолкла на некоторое время. Все услышали слова и увидели камень, летящий в сторону Даосской Академии. Они даже увидели путь камня. Некоторые люди собирались возрадоваться, а некоторые побледнели.

Неужели этот бунт окончательно превращается в большой беспорядок?

Бам!

Следуя за громким звуком удара, камень тяжело приземлился на каменные ступеньки перед входом Даосской Академии. Он разбился на куски и отскочил с пола, приземлившись прямо на землю.

Камень был всего в нескольких сантиметрах от ног Чэнь Чан Шэна. Чэнь Чан Шэну достаточно повезло, что осколки не ударили его.

Танг Тридцать Шесть молча похвалил Сюань Юань По. Контроль силы расы яо определенно был природным талантом. Сюань Юань По бросил так точно!

Сюань Юань По, который стоял в толпе, вспотел, и его сердце ускорилось. Он задумался: ‘Не использовал ли я слишком много силы?’

Независимо от того, что они думали, камень приземлился.

Дело перед Даосской Академией превратилось из словесно битвы в физический бой.

«Вы смеете использовать оружие дальнего боя?» Танг Тридцать Шесть сердито закричал, поднимая камень на земле и бросая его в толпу.

Раздался звук свиста, и камень пролетел через воздух, за чем последовал болезненный стон.

Человек держался за свой лоб и падал назад. Кровь текла между его пальцев.

Второй камень Танга Тридцать Шесть быстро последовал. Зубы другого мужчины были выбиты, и его рот был наполнен кровью.

Толпа за пределами Академии, наконец, поняла, что происходит, и начала звать врачей. Некоторые люди сердито кричали и хотели контратаковать, а некоторые люди поспешили к Запретной Армии и указали на их компаньонов, истекающих кровью. Они хотели, чтобы армия поймала преступников. Окружение было наполнено хаосом.

Наконец, некоторые люди начали атаковать в ответ. Они подбирали случайные предметы с земли и бросали их ко входу Даосской Академии.

Поле превратилось в поле боя и Запретная Армия, стоявшая перед стеной Даосской Академии, не могла ничего поделать, чтобы остановить какую-то из сторон.

Ранее, когда толпа подбирала камни, Танг Тридцать Шесть и Чэнь Чан Шэн покинули вход и забрались на стену с помощью лестницы. Танг Тридцать Шесть попросил Чэнь Чан Шэна передать ему камни с земли. За стеной был цветочный сад и тонкий слой камней под садом. Их запас камней был безграничным.

Но ситуация за Даосской Академией была совершенно иной. Улица Сотни Цветений была всегда хорошо очищенной, так что сложно было найти камни на мраморном полу. Что могла делать топать, кроме как выкапывать мраморные камешки из земли? Это могло бы быть быстрее, если бы толпа отправилась домой и взяла ножи с кухни.

Некоторые люди посмотрели на сломанный вход Даосской Академии и заметили, что там было много фрагментов камней и остатков древесных фрагментов. Они хотели подойти и собрать немного боеприпасов, но Цзинь Юй Лу все еще сидел на своем стуле. Кто мог пройти мимо него?

Одна сторона была хорошо подготовлена, а вторая - нет. Победитель этой битвы появился быстрою.

Танг Тридцать Шесть занял верх стены. Каждый раз, когда он кидал камень, падал один человек.

Болезненные стоны не останавливались, и несколько десятков людей были ранены камнями.

Только этим утром дверь Даосской Академии была разгромлена повозкой семьи Тянь Хай, а теперь вся столица проклинала Академию. Танг Тридцать Шесть слишком долго терпел, и наконец нашел шанс снять стресс. Он не сдерживался, и камни полетели с его руки, чтобы принести боль толпе.

Некоторые люди стояли позади и думали, что он не сможет попасть по ним. Они расширили свои глаза и громко проклинали, но через несколько мгновений камни, летевшие со стены Даосской Академии, ударили их по голове. Они тут же падали.

.........И о чем только думал Танг Тридцать Шесть, когда зачаровывал камни силой ци, чтобы кидать их в людей?

«Так освежает!»

Он стоял на стене и кричал, размахивая руками. Каждый камень, который он кидал, попадал в кого-то.

Молодой гений Провозглашения Лазурных Облаков использовал ци, чтобы бороться против обычных людей, устраивающих беспорядок. Разве это было не издевательство?

Он уже достиг пика стадии медитации, и можно было сказать, что он был одним из лучших культиваторов молодого поколения. Даже если он намеренно не использовал ци, камни, брошенные им, имели большое влияние. Как могли люди на улице справиться с ними?

Проклятия перед Даосской Академией были заменены болезненными стонами. Громкие оскорбления быстро изменились в плач.

Толпа перед Даосской Академией уже начала разбегаться, пытаясь увернуться от атак Танга Тридцать Шесть. Кровь была пролита на земле и пыль кружились в воздухе.

Всего за несколько минут враг Даосской Академии был ликвидирован.

«Это уже слишком, перебор».

Молодой вице-генерал Запретной Армии увидел ситуации и его это, наконец, достало. Он повернулся и закричал на Танга Тридцать Шесть, который был на вершине стены.

Кстати говоря, Танг Тридцать Шесть точно знал, что он делал. Он не стоял в каких-то других местах, а прямо над стеной, перед которой стояла Запретная Армия. Ранее толпа собрала какие-то камни с пола, но когда они контратаковали, по крайней мере половина из них боялась попасть по армии и не использовала много силы.

Танг Тридцать Шесть перестал кидать и спросил: «Что уже слишком?»

Молодой вице-генерал неохотно сказал: «Ты уже ранил толпу, разве это не перебор?»

«Вы ранее сказали, что они контролируют свои рты и голос может быть услышан только в Академии, так что вы ничего не можете поделать. Теперь, если камни мои, руки мои, и камни летят за академию по случайности. В чем разница между этими двумя? К тому же, они бросили первый камень».

Сказав эти слова, Танг Тридцать Шесть взглянул на толпу и убедился, что Сюань Юань По уже ушел. Он убедился, и продолжил попадать по толпе камнями.

Улицы была наполнена пылью и криками. Люди помогали друг другу и убегали прочь. Ситуация была беспомощной, и они выглядели как солдаты, которые проиграли бой.

Хотя толпа была рассеяна, Танг Тридцать Шесть все еще не был удовлетворен. Он сузил глаза и держал камень, фокусируясь на человеке в задней части толпы. Он отчетливо помнил, как он сказал, что Чэнь Чан Шэн полагался только на женщин. Он не хотел позволить ему убежать просто с поцарапанной головой.

Из-за брачного контракта вся столица показывала свою ненависть к Даосской Академии и Чэнь Чан Шэну.

Танг Тридцать Шесть отбросил ненависть и свой стресс с помощью камней в руке.

Чэнь Чан Шэн не делал много. Он просто продолжал подавать камни с сада Тангу Тридцать Шесть. Если бы это был обычный он, он мог бы подумать, что это всё было тратой времени и жизни, но сегодня он был счастлив. Он даже не заметил, что его рубашка была проткнута шипами цветка.

Он осознал, что есть много способов жизни или много способов проживать жизнь.

Возможно, есть бессмысленные пути, но тем не менее, интересные способы.

Кроме того, легко быть счастливым таким образом.

Вдруг молодой вице-генерал запрыгнул на стену и не дал ему продолжить. Он отчитал его тихим голосом: «Достаточно. Если ты действительно убьешь кого-то, то это не будет хорошо для всех. Сюань Юань По большой, ты действительно думаешь, что никто не узнает его?»

Танг Тридцать Шесть пожал плечами, бросил камень обратно в сад у стены и сказал: «Спасибо».

Если бы молодой вице-генерал и Запретная Стража не были тут сегодня, он бы все равно не позволил толпе продолжать унижать Даосскую Академию и Чэнь Чан Шэна. Но несмотря ни на что, он не был бы так счастлив, как сейчас, и он не должен был быть обеспокоен последствиями.

Молодой вице-генерал сказал безвыразительно: «Тебе не надо благодарить меня. Я лишь надеюсь, что ты вспомнишь, что ты сказал».

Выражение Танга Тридцать Шесть немного изменилось. Он сказал: «Я сказал много слов сегодня».

Молодой вице-генерал похлопал его по плечу и сказал: «Ты упоминал мою сестру и пристыдил мою семью. По крайней мере, ты должен взять какую-то ответственность?»

Танг Тридцать Шесть сказал без сомнений: «Я сосредоточен исключительно на культивации. Потому я решил не рассматривать женитьбу до пятидесяти».

Услышав его слова, выражение молодого вице-генерала вдруг изменилось. Он злобно сказал: «Что за нахрен, так что насчет моей сестры?»

Танг Тридцать Шесть виновато улыбнулся: «Я хочу сказать, ведь моя бабушка - твоя бабушка? Это неправильно, кузен».

Вход Даосской Академии был полностью пустым, остались лишь камни и некоторые следы крови. Также там было несколько веток дерева сливы. Это было, вероятно, потому, что ранее, когда Чэнь Чан Шэн был занят доставкой камней, он случайно смешал несколько веток дерева с камнями и доставил их вместе.

Чэнь Чан Шэн взглянул на Запретную Стражу, которая собиралась уйти, и сказал: «Так вот почему».

Танг Тридцать Шесть беспомощно вздохнул: «Ты не понимаешь, моя кузина страшная» (прим.пер. Речь о сестре его кузена).

Затем Сюэ Син Чуань вышел из ресторана, сел на килина красного облака и собрался покинуть это место. По его выражению можно было увидеть, что он чувствовал себя довольным результатом.

Как Генерал, занимающий второй ранг на континенте, Сюэ Син Чуань строго руководил своими солдатами. Как он мог не знать о происхождении своего важного подчиненного, молодого вице-генерала? Он очевидно знал об отношениях между Тангом Тридцать Шесть и ним, но он все же позволил молодому вице-генералу справиться с этой ситуацией, так что его отношение было очень ясным.

Когда люди покинули улицу, она стала пустой. Сюань Юань По тоже пробрался обратно. Поблагодарив Цзинь Юй Лу, трое молодых людей направились к Даосской Академии.

Чэнь был в смятении. Он спросил: «Почему Генерал Сюэ помог Даосской Академии?»

Танг Тридцать Шесть сказал: «За такой короткий период времени так много людей собрались для протеста. Хоть одна из причин в том, что ты слишком хорошо привлекаешь ненависть других, за этим определенно кто-то стоял».

Чэнь Чан Шэн спросил: «Кто?»

Танг Тридцать Шесть: «Кто же еще это мог быть?»

Даже Сюань Юань По знал. Это определенно была семья Тянь Хай, которая попыталась уничтожить Даосскую Академию, но не смогла сделать этого утром.

Чэнь Чан Шэн был еще в большем замешательстве. Он сказал: «Генерал Сюэ - определенно один из людей, которым Божественная Королева доверяет больше всего, в противном случае ему не позволили бы командовать Запретной Стражей».

«Я сказал тебе ранее. Божественная Королева и семья Тянь Хай - это не одно и тоже».

«Почему?»

«Попросту говоря, она состояла в браке с семьей Чэнь. Хотя ее фамилия Тянь Хай, фамилией ее последнего сына было Чэнь. У ее следующего поколения тоже будет фамилия Чэнь. По слухам, Патриарх говорил с Божественной Королевой и сказал, что никогда не слышал о случае, когда племянник посещал могилу тети» (прим.пер. В китайской культуре принято посещать кладбище родителей и дедушки/бабушки в определенные праздники).

«Но по слухам, у Божественной Королевы нет собственных...»

«Помолчи». Танг Тридцать Шесть посмотрел прямо вперед и сказал: «Есть вещи, о которых нельзя говорить вслух».

Чэнь Чан Шэн немного задумался. Он больше не продолжал говорить об этом вопросе, а просто сказал: «Спасибо».

Он благодарил Танга Тридцать Шесть за то, как тот защитил его раньше.

Танг Тридцать Шесть ответил: «Нет».

Помимо нескольких людей в Даосской Академии, и яо, которые склонялись к ним из-за Ло Ло, никто на континенте не хотел видеть брак Сюй Ю Жун и Чэнь Чан Шэна. Многие высокие должностные лица также выразили свои опасения и возражения по этому поводу. Их мнения не содержали какой-то степени неприязни и зависти, они просто заботились об общей ситуации расы людей. Они говорили о борьбе против демонов и союзе между Югом и Севером. От Первого Императора до текущей Божественной Королевы, союз между Югом и Севером, истинное соглашение между людьми, всегда были самой важной политикой Великой Чжоу.

На конференции суда сегодня из-за ожидаемого брака между Чэнь Чан Шэном и Сюй Ю Жун чиновники лихорадочно спорили. Чиновники, которые склонялись к старой королевской семье, хотели, чтобы это произошло, но против чиновников, которые приводили в пример правое дело, они проигрывали. В конечном счете конференция суда приняла решение - их брак надо обсудить более подробно до того, как он фактически станет реальностью.

Конечно же, их мнения не были важными, поскольку брак был личной вещью. Независимо от того, сколько власти удерживали эти чиновники, они по-прежнему не могли активно вмешаться. Они лишь могли выразить свои взгляды. Пока печать Патриарха все еще была на брачном документе, и Божественная Королева ничего не говорила об этом, никто не мог свести этот брак на нет.

Тут же новости кровавого события, которое произошло на входе Даосской Академии, быстро распространилась над столицей. Некоторые профессора яростно били кулаком по столу и тут же встали, услышав это, некоторые высшие чиновники подвергли резкой критике Сюэ Син Чуаня за то, что он несправедливо регулировал это дело, а некоторые граждане даже начали марш, чтобы выразить свою злость. Они собрались перед Департаментом Даосского Образования, чтобы попросить Епископа исключить Чэнь Чан Шэна и выгнать его из столицы.

Вдруг глаза всех сфокусировались на Департаменте Даосского Образования. Все люди хотели узнать, как Епископ, который, казалось, никогда достаточно не высыпался, решит эту сложную проблему, учитывая неоднозначные намерения Божественной Королевы и Патриарха.

К их удивлению, епископ совсем не вникал в отношения Божественной Королевы и Патриарха. В отличие от того, как люди представляли, что он будет медлить, он вместо этого использовал самый простой и прямой метод - разогнать людей перед департаментам.

Епископ приказал страже Даосизма просто направить лошадей прямо в толпу. Пыль разлетелась по всему месту. Некоторые люди плакали, и бесчисленные кости были сломаны. Толпа разошлась. Это было подобно сцене, которая произошла перед Даосской Академией, за исключением того, что эта сцена была более кровавой и ужасающей.

Все почувствовали шок и потеряли дар речи, узнав, что случилось перед Департаментом Даосского Образования. Лишь в этот момент они осознали, что Епископ был настолько суровым. Факт того, что он отправил на это так много стражи Даосизма, не консультируясь с Патриархом, заставил некоторых людей решить, что Епископ был гораздо сильнее, чем они представляли.

Согласно статистическим данным, из двух событий, которые произошли в Даосской Академии и Департамента Даосского Образования, три человека умерло, более трех сотен людей было ранено, и более семидесяти людей было тяжело ранено. В сравнении с числом жертв, фактическая сцена была более кровавой и жестокой. Ее влияние будет огромным.

В тот день шел осенний дождь. Это дело будет записано, как Даосское Кровавое Дело при Осеннем Дожде.

Позади Даосского Кровавого Дела при Осеннем Дожде многие люди увидели след семьи Тянь Хай.

На западе столицы было тихое поместье, база семьи Тянь Хай.

Мужчина средних лет, сидевший на бамбуковом стуле рядом с деревьями, посмотрел в направлении Департамента Даосского Образования и сказал: «Смотри, некоторые старейшины не смогли дождаться, чтобы начать действовать».

Стоя рядом с ним, Сюй Ши Цзи слегка нахмурился. Никто не знал, о чем он думал.

(Прим. Пер. с этого момента правоверие/даосизм будут заменены на Ортодо́ксия (от греч. ὀρθοδοξία — «прямое мнение», «прямое учение», «правоверие»; от греч. ὀρθός — прямой, правильный + δόξα — мнение) — твёрдость в вере или следовании какому-либо учению или мировоззрению, поддержка принятых позиций, консервативный тип религиозного сознания, в противовес любому модернизму и реформаторству. Соответственно Правоверие/даосизм -> Ортодоксия, и Ортодоксальная академия, Патриарх снова Поп. Я прошу прощения за то, что опять меняю термины)

Мужчину средних лет звали Тянь Хай Чэн Ву. Он стал главой семьи Тянь Хай двадцать лет назад, когда его отец, Тянь Хай Ю Го, скончался. Под его руководством семья Тянь Хай росла процветающей и мощной. Иногда люди даже забывали, что он был племянником Божественной Королевы.

Это было высокой похвалой для него достичь такого во время правления Божественной Королевы.

«Старое поколение слишком могущественное. Даже я не осмеливаюсь беспокоить их... Действия Шэн Сюэ слишком наивны. Вы - его дядя, но не сделали ничего, чтобы остановить его. Вы хотите увидеть, сколько крови прольется из столицы?»

Сюй Ши Цзи подошел к стулу перед ним и присел. Он безвыразительно взглянул на стену и сказал: «Епископ расплатится за эти жизни».

Сюэ Син Чуань управлял Запретной Армией Династии Чжоу. Как доверенный подчиненный Божественной Королевы, он стал ответственным за безопасность столицы после того, как был переведен с фронта. Было бы невозможным собрать так много людей перед Департаментом Образования без его согласия.

«Какая компенсация? Ты говоришь, что он будет изгнан из Департамента Образования? Вы все дураки. Если отношения между Епископом и Попом ухудшатся, положение Епископа станет сильнее. Почему? Потому что Епископ может посоревноваться с Попом в истории. Потому моей тете... он нужен».

Тянь Хай Чэн Ву сказал: «Каждый, кого предпочитает моя тетя, он или она будет известным, как Сюй Ю Жун и Мо Юй. Тот, кому моя тетя доверяет, будет процветать, как ты и Сюэ Син Чуань. Но никто из них не сравнится с нуждой... Потому что нужда уникальна, она представляет собой взаимоотношения».

«Никогда не пытайся раздражать спящего лиса Департамента Образования вновь».

Он уставился на Сюй Ши Цзи и сказал: «Я наблюдал за Мэй Ли Ша несколько десятков лет, и до сих пор не могу понять его... Как может такой молодой человек, как Шэн Сюэ быть его оппонентом?»

Сюй Ши Цзи замолчал на мгновение. Затем он сказал: «Так мы не должны ничего делать?»

Тянь Хай Чэн Ву знал, о чем беспокоился Сюй Ши Цзи. Он взглянул на него и сказал: «О брачном контракте уже известно миру. Эти маленькие трюки будут бесполезны после того, как ты используешь их слишком часто. Более того, они только сделают дела хуже, если ситуация станет грязной, будет трудно потом убрать после нее».

Сюй Ши Цзи слегка нахмурил свои брови и промолчал.

«Я всё ещё не понимаю, уже прошли месяцы с того момента, как тот юноша прибыл в столицу. Почему ты не убил его с самого начала? Почему ты дождался Фестиваля Плюща, где он достал брачный контракт? Это не твой стиль ведения дел», -

посмотрел на него Тянь Хай Чэн Ву и раздраженно сказал.

Сюй Ши Цзи редко когда видел такие эмоции на лице Тянь Хай Чэн Ву. Он знал, почему он был зол.

У семьи Тянь Хай всегда были хорошие отношения с южанами. Могло казаться, что семья пыталась следовать политике Династии Чжоу, чтобы соединить север и юг, но любой мудрый человек знал, чего глава семьи Тянь Хай хотел на самом деле - поддержки южан. Это будет ключевым фактором, когда он попытается войти на трон императором в будущем.

С этой точки зрения, независимо от дел династии, семьи или престола, брак между поместьем Дун Юй генерала и семьей Цю Шань станет важным компонентом. Но теперь этот компонент был в бедственном положении, и этот беспорядок должен был быть очищен Сюй Ши Цзи очень давно.

«Ю Жун отправила письмо, в котором сказала, что не хотела причинять ему вред», - сказал Сюй Ши Цзи после минуты молчания.

Тянь Хай Чэн Ву ударил по ручке бамбукового стула и раздраженно сказал: «Она твоя дочь».

Выражение Сюй Ши Цзи было горьким: «Она также отправила письмо Мо Юй. Я точно не уверен, читала ли его Королева».

В бамбуковом лесу было тихо.

Спустя долгое время, Тянь Хай Чэн Ву глубоко вздохнул: «Все думают, что семья Тянь Хай просто использовала Я Эр, как оправдание, но не многие осознают, что я на самом деле хотел разорвать Чэнь Чан Шэна на куски».

«Правда, Я Эр один из шести внешних сект. Он весьма далек от секты Старейшины, но у этого ребенка действительно был некоторый потенциал .... Он достиг высшей стадии Медитации в таком раннем возрасте. Ты должен понимать, что это значит. Если бы его оценили на Провозглашении Лазурных Облаков, он легко смог бы попасть в первую двадцатку».

Столица никогда не знала истинной силы Тянь Хай Я Эра. Лишь в первую ночь Фестиваля Плюща общественность увидела его силу. Но ‘видеть’ отличается от признания главы семьи Тянь Хай. Выражение Сюй Ши Цзи стало серьезным.

Мрачное пламя горело в глазах Тянь Хай Чэн Ву: «С точки зрения потенциала культивации, он лучше, чем Шэн Сюэ. Черт, да он даже лучше трех братьев Шэн Сюэ. Он достиг верхней стадии Медитации в таком молодом возрасте, и если бы все пошло хорошо, он смог бы достичь дверной ручки Поиска Сердца. Если бы он достиг Поиска Сердца успешно, то он был бы... младше, чем Цю Шань Цзюнь, когда тот достиг Поиска Сердца. А теперь он стал инвалидом».

Выражение Сюй Ши Цзи стало серьезным: «Что вы пытаетесь сказать?»

«Я хочу видеть Чэнь Чан Шэна мертвым».

Тянь Хай Чэн Ву посмотрел на него с легкой улыбкой: «Никто не может коснуться принцессы Ло Ло, и будет трудно навредить Чэнь Чан Шэну в данный момент. Но ты отличаешься, ты его будущий тесть. У тебя больше доступа с точки зрения ведения дел с ним».

Услышав это, выражение Сюй Ши Цзи стало некрасивым. После Фестиваля Плюща он стал шуткой столицы - все думали, что он любил богатых и презирал бедных. Хотя правда могла быть простой, это было похоже на факт, что брак был плевком в лицо.

До тех пор, пока существует Ортодоксальная Академия в столицу, и Чэнь Чан Шэн живет в этом мире, этот стыд будет следовать за ним каждый день. У него не было хороших чувств к Чэнь Чан Шэну, и на самом деле, он был человеком, который хотел его смерти больше всего. Однако, в то же время, он также был человеком, который не мог ничего с этим поделать.

Бесчисленные люди наблюдали за Поместьем Дун Юй Генерала и хотели увидеть, как он среагирует. Старейшины Ортодоксии особенно ждали, чтобы он сделал ход. Если он на самом деле посмеет коснуться к Чэнь Чан Шэну, поднимется другая большая буря, и эта буря даже может втянуть Божественную Королеву.

Сюй Ши Цзи никогда не поставил бы себя в такую ситуацию. Он уставился в глаза Тянь Хай Чэн Ву и хотел увидеть, что смелый и сильный глава семьи Тянь Хай думал на самом деле? «В прошлом, его бы было легко убить. Но теперь? Больше нет».

«Генерал не желает помощи семьи Тянь Хай?» - Тянь Хай Чэн Ву встал и бесстрастно посмотрел на него.

Сюй Ши Цзи знал, что он имел в виду. Она замолчал на миг и ответил: «Сэр, я - Генерал Божественной Королевы».

Сказав эти слова, он повернулся и вышел из сада.

Тянь Хай Чэн Ву посмотрел на его спину и сказал: «Так ли это? Тогда о чем ты говорил, когда встретил Принца Чэнь Лю в последний раз?»

Сюй Ши Цзи не останавливался и на миг, как будто не слышал его слов.

——————————

После утреннего дождя Тянь Хай Шэн Сюэ прибыл ко входу Ортодоксальной Академии и сломал дверь. Чэнь Чан Шэн и его кампания остановили его, и Цзинь Юй Лу вступил в ситуацию. Они вынудили Тянь Хай Шэн Сюэ уйти без победы. Затем публика взбунтовалась против Ортодоксальной Академии. Теперь боевые лошади кричали перед Департаментом Образования, пока граждане истекали кровью.

За такой короткий промежуток времени старые и новые силы Династии Чжоу столкнулись с друг другом из-за Ортодоксальной Академии и Чэнь Чан Шэна. Хотя столкновение не обязательно было жестоким и разрушительным, импульс был сильным и острым. Атмосфера в столице была напряжена, и многие люди начали вспоминать события, которые произошли десятки лет назад.

К счастью импульс и уровень столкновения были под строгим контролем. Но новые и старые силы все еще были спокойны, потому что Божественной Королеве и Попу еще предстояло что-нибудь сказать. Вся столица была под давлением, пока вовлечение Ортодоксальной Академии в этом вопросе росло.

Судьба Академии и Чэнь Чан Шэна, а также того, будет ли расторгнут брачный контракт могущественными личностями, зависела от решений Божественной Королевы и Попа к ситуации в целом.

«Бывший Император был при власти четыре сотни лет. Он постоянно болел и наслаждался своими хобби, чем решением государственных проблем. Вот почему королева начала помогать императору с делами династии. Если мы посчитаем точно, то он уже всё контролировала две сотни лет. Весь королевский двор был под ее контролем, и многие чиновники и генералы были под ее правлением. Иначе как бы она могла стать Божественной Королевой после того, как бывший император скончался?

Независимо от гнева и оппозиции семьи императора и чиновников императора, они всё же повиновались ей после резни», - сказал Танг Тридцать Шесть Чэнь Чан Шэну.

«Божественная Королева - выдающийся человек. Почему выдающийся? Я не знаю. Единственное, что я знаю, это то, что такой дикий и мятежный человек, как мой дед, оставался в Вэнь Шуй много лет и оскорблял людей семьи Тянь Хай, как будто они были собачьим дерьмом.

Тем не менее, был ли он на публике или в одиночестве, в гостиной или скрытом пространстве, он не смел сказать и слова против Божественной Королевы», - добавил он.

Он продолжил: «Вся Династия Чжоу следует за мнением Божественной Королевы. Хоть она еще в расцвете, ей требуется задуматься о будущем. Кто станет следующим императором Династии Чжоу? Королева может угнетать судебных чиновников своей безграничной репутацией, и даже Поп хранит свое молчание. Но если трон не вернется в руки Королевской Семьи Чэнь, то даже лучшие из семьи Тянь Хай, Тянь Хай Чэн Ву или самый опытный, Тянь Хай Чэн Вэн, не имеют навыков, чтобы надавить на свою оппозицию. Но если она вернет трон обратно Королевской Семье Чэнь, то после ее смерти, Семья Тянь Хай будет очищена. В конце концов, ее фамилия Тянь Хай, как она может хотеть, чтобы такое случилось? Потому Королева тоже сомневалась в текущее время. Столкновения между новыми и старыми силами были из-за нерешительности Королевы. Они увидели свой шанс, но также увидели опасность, которая пришла вместе с ним. К сожалению мы, Ортодоксальная Академия, стали символом для столкновений. Поп переместил Ло Ло обратно в Академию Дворца Ли, что значит, что он показывает намеки на его отношение. Теперь, если у Божественной Королевы такое же отношение, то Ортодоксальная Академия в большой опасности. Забудь принцессу Ло Ло, если Божественная Королева действительно захочет убить кого-то, даже Белый Император ничего не сможет поделать».

Танг Тридцать Шесть посмотрел на Чэнь Чан Шэна и закончил: «Если бы я был тобой, то первым, что я бы сделал, это нашел бы способ найти Божественную Королеву. Затем я бы стал на колени перед ней, обнял ее ноги и заплакал. И наконец попросил бы рассудить эту ситуацию справедливо».

Чэнь Чан Шэн задумался на долгое время и сказал: «И как мне найти ее?»

Танг Тридцать Шесть молчал некоторое время, а потом раздраженно крикнул в окно: «Обед еще не готов?»

Сюань Юань По подошёл с тарелкой пищи на голове. Так как люди с Растительного Сада переехали, больше никто не передавал им пищу. Ортодоксальной Академии пришлось самостоятельно готовить еду, и к сожалению, юноша яо отвечал за приготовление еды в первые несколько дней.

Свет звезд сиял через окна библиотеки. Он был таким же ярким, как и блюда - безвкусными.

Во время обеда Цзинь Юй Лу попробовал блюда Сюань Юань По и сказал им, что им не надо ждать его к началу трапезы.

Танг Тридцать Шесть положил палочки, посмотрел на Сюань Юань По и искренне спросил: «Ты опять забыл посолить?»

Чэнь Чан Шэн посмотрел на него и засмеялся: «Как ты и сам часто говоришь, ты слишком резко переключаешь тему».

Танг Тридцать Шесть не изменился в выражении. Он защитил себя: «Это потому, что твой вопрос слишком идиотский».

Закончив безвкусный обед, трое людей начали ходить вокруг озера Ортодоксальной Академии. Они с трудом смогли заметить свет от свечи в новопостроенном домике. Они также могли услышать запах вкусного жареного цыпленка и спиртного, открыв дверь.

Почувствовав запах, Танг Тридцать Шесть начал завидовать ужину Цзинь Юй Лу. Он предложил с завтра покупать пищу, так как у него и Чэнь Чан Шэна были деньги. Независимо от того, сколько Сюань Юань По мог съесть, их карманы не пострадают.

Сюань Юань По хотел принять предложение, но Чэнь Чан Шэн возражал. Он сказал, что в покупной еде полно масла и соли, и потому она вредная для их здоровья. Хотя еда Сюань Юань По была безвкусной, ее ингредиенты были здоровыми.

Танг Тридцать Шесть и Сюань Юань По привыкли к строгой и дисциплинированной жизни Чэнь Чан Шэна. Кроме того, как они покачали головами, они не пытались спорить с ним. Трое продолжили ходить допоздна, пока не наступила ночь и звезды не осветили поверхность озера.

Ветви дерева достигали самого озера. Они тряслись от ветра, и казалось, что ветви пытались подобрать отражения звезд.

Чэнь Чан Шэн увидел эту сцену и начал думать о Ло Ло.

Хоть они и были разделены всего два дня, он уже начал скучать по ней. Была ли она счастлива в Академии Дворца Ли?

Кто учил ее культивации? Смогла ли она прорвать барьер в ее сосуде Цзо Эр? Думала ли... она об этом озере и дереве, растущем рядом?

Танг Тридцать Шесть и Сюань Юань По вспомнили о Ло Ло, когда услышали запах пищи из небольшого дома.

Без Ло Ло не было никого в Растительном Саду, ни вкусной еды, ни красивой девушки. Было грустно, что они не могли видеть принцессу, и что проблемы, с которыми они сталкивались, были такими сложными. Когда ты вернешься? Возвращайся скорей, твой учитель больше не может терпеть этого, подумал Чэнь Чан Шэн.

Когда они закончили прогулку, Танг Тридцать Шесть был готов пройтись по улицам. Но он увидел, что Чэнь Чан Шэн входил в библиотеку для культивации, а Сюань Юань По испытывал свою силу на деревьях вокруг озера. Он чувствовал себя неловко.

Он задумался на миг, подошел к Чэнь Чан Шэну и присел. Он закрыл глаза и замедлил дыхание. Две его руки обыденно отдыхали на ногах, а ладони были направлены к ночному небу. Танг Тридцать Шесть тоже начал медитировать и культивировать.

Спустя некоторое время он открыл свои глаза и почувствовал поток ци в своих сосудах. Он использовал свой разум, как глаза, и тщательно исследовал ситуацию в его теле. Это было внутреннее чувство стадии Медитации. Когда внутреннее чувство продолжило, тонкий слой света засиял с его зрачков.

Так как процесс внутреннего осмотра мог быть заметен с его внешней формы, это значило, что он достиг пика стадии Медитации. Культиватор, который достиг пика стадии Медитации в шестнадцать лет, был бы в центре внимания любой фракции или секты, будь то Небесная Академия или Секта Меча Горы Ли. Но сейчас он просто культивировал сам по себе в Ортодоксальной Академии.

Танг Тридцать Шесть не сожалел о своем решении, но без учителя, направляющего его, его процесс культивации будет замедлен и это повлияет на его уверенность в преодолении барьера культивации.

Как раз в этот момент Чэнь Чан Шэн открыл свои глаза. Танг Тридцать Шесть посмотрел на него и подумал: «Так как ты обучал Принцессу Ло Ло, разве это побеспокоит меня попросить твоего наставничества?» Пока он думал, он задал несколько вопросов культивации, которые беспокоили его некоторое время.

Чэнь Чан Шэн серьезно думал об этом долгое время и сказал: «..........Я не понимаю».

Танг Тридцать Шесть был раздражен: «Ты можешь решить такие сложные проблемы расы яо и их контроля ци... Если бы не Ло Ло и служащий Цзинь, бьюсь об заклад, Белый Император уже бы приказал людям поймать тебя и отправить на Красную Реку. А теперь ты говоришь, что ты не понимаешь моего вопроса?»

«Структура тело яо особенная, а в случае принцессы Ло Ло еще сильнее. Из-за ее уникальности я смог придумать какие-то решения... Потому что я уже провел годы, исследуя функции сосудов. Но твой вопрос о внутреннем чувстве Медитации. Мне еще предстоит достичь этой стадии, как я смогу помочь тебе?»

Чэнь Чан Шэн посмотрел на него и сказал: «Если честно, я не думаю, что тебе надо так сильно волноваться. Ты уже достиг пика Медитации в таком молодом возрасте, и барьер Поиска Сердца в нескольких сантиметрах от тебя. Тебе лишь надо культивировать в собственном темпе, и в один день, ты преодолеешь преграду. Лучше всего будет не беспокоить твой поток».

«Дело не в Великом Испытании».

Танг Тридцать Шесть увидел его глаза и понял, что тот его не так понял. Он встал и подошел к окну, взглянув на бесчисленное количество звезд в ночном небе. Танг Тридцать Шесть замолчал на время и сказал: «Культивация подобная тому, чтобы плыть против течения. Будет становиться все сложнее и сложнее с течением прогресса. Хоть я уже достиг пика стадии Медитации, и мои достижения могут показаться выдающимися... Этот барьер тяжело пересечь».

Чэнь Чан Шэн замолчал.

Когда он был в старом храме в деревне Си Нин, он не знал ничего о культивации. Теперь, когда он проучился полгода в Ортодоксальной Академии, он знал, что Танг Тридцать Шесть хотел сказать. Но так как ему еще предстояло достичь Очищения, его расстояние до этого барьера было по-прежнему огромным. Потому, он никогда особо не думал об этом.

Будет всё труднее и труднее продвигаться по пути культивации, и это станет еще более опасным. Переход внутреннего чувства Медитации до стадии Поиска Сердца был первой горой, по которой культиваторам надо было подняться. Но с этого момента культиваторы будут подниматься под всегда наклонной горе. Однако многие люди проваливаются на первой горе, потому что они к этому времени были неопытными.

Бесчисленными годами назад Свитки Пути появились в мире и мудрость людей расширилась. Люди начали культивировать, и за бесчисленные года появились бесчисленные гении. Некоторые из них могли достичь Очищения и стадии Медитации, когда они были молодыми, но они проваливались перед барьером Поиска Сердца. Они заплатили своими жизнями.

Эти гении были подобны Тангу Тридцать Шесть, чье имя было на Провозглашении Лазурных Облаков, и они были признанными гениями мира. Но если они не могли преодолеть этот барьер и умирали, в течение короткого времени их имена забывались людьми континента, а их места были заполнены новыми молодыми людьми.

Почему Цю Шань Цзюнь, Сюй Ю Жун, Гоу Хань Ши и даже ранее, Мо Юй и Тянь Хай Шэн Сюэ считались истинными гениями и получали особое отношение от старшего поколения? Потому что они смогли преодолеть барьер Поиска сердца, когда были очень молоды.

Эти люди смогли пересечь самый сложный этап. Хоть они по-прежнему могли пасть во время путь культивации, а их души могли исчезнуть, вероятность того, что они станут действительно могущественными культиваторами, была более вероятной, чем кого-то еще.

Танг Тридцать Шесть не хотел умирать, и не хотел быть забытым. Для того, чтобы достичь стадии стадии медитации, и претендовать на победу в Великом Испытании следующего года, чтобы попасть в Провозглашение Лазурных Облаков, он оставил родной город, чтобы отправиться в столицу и учиться в Небесной Академии.

Лишь действительно престижные фракции и академии, такие как Небесная Академия и Секта Меча Горы Ли, могли предоставить своим студентам лучшие ресурсы, чтобы повысить их шанс на преодоление барьера.

Теперь же он покинул Небесную Академию и поступил в Ортодоксальную Академию, школу, в которой были только студенты, и не было учителей. Кто мог помочь ему?

Хотя служащий Цзинь и был могущественным, его путь культивации был методом яо. Он не мог помочь Тангу Тридцать Шесть.

Чэнь Чан Шэн молчал долгое время: «Если ты мне доверяешь, то возможно, я могу попробовать найти способы помочь тебе».

Танг Тридцать Шесть выдавил из себя улыбку и засмеялся: «Ты пытаешься экспериментировать на мне?»

«Ты не готов пойти на это?» - Чэнь Чан Шэн засмеялся и спросил.

Танг Тридцать Шесть сказал: «Я очень смелый».

Чэнь ответил: «Я думаю, что ты просто очень уверен во мне».

Танг Тридцать Шесть был лишен дара речи: «Если я правильно помню, то тебе еще предстоит достичь Очищения».

Ему не надо было что-то вспоминать, ему лишь надо было видеть.

Руки и волосы Чэнь Чан Шэна не отличались от обычного человека, на самом деле, он не мог быть более обычным. Если тупым ножом легонько провести по его запястью, определенно появится тонкая красная линия, из которой пойдет кровь через несколько мгновений.

«Я тоже не понимаю».

В течение половины года он медитировал каждую ночь, чтобы поглощать свет звезд для очищения. Каждый шаг был точным и правильным, но он ничего не получил. Даже такой целеустремленный человек, как он, постепенно устанет от этого. Он уставился на звезды за окном и покачал головой.

«Возможно это всего лишь мой талант».

Услышав, как он описывает детали поглощения звездного света для очищения, Танг Тридцать Шесть протянул руку и схватил Чэнь Чан Шэна за запястье. Он закрыл свои глаза и тщательно изучил ситуацию его тела, но обнаружил, что в его теле не было звездной энергии. Он тоже был смущен.

Он всегда был убежден, что Чэнь Чан Шэн был истинным гением, и его вера выросла, когда он узнал о брачном контракте Чэнь Чан Шэна и Сюй Ю Жун. Но он никогда не мог понять, как у гения могли быть проблемы с путем культивации. Как он не мог достичь Очищения?

«Возможно, это проблема с твоими каналами», -

послышался голос из-за двери библиотеки. Цзинь Юй Лу вошел и посмотрел на Чэнь Чан Шэна: «Даже когда мы, яо, культивируем, нам надо купаться в свете звезд. Но так как структура наших каналов отличается от людей, наши методы отличаются. Я не знаю, касается ли эта ситуация и тебя».

Чэнь Чан Шэн молчал некоторое время. Затем он начал говорить: «Да, есть некоторые проблемы с моей структурой каналов».

Танг Тридцать Шесть был в смятении. Он спросил: «Но ранее ты сказал, что это талант».

«Структура каналов определяется при рождении. Естественно, это тип таланта».

Чэнь Чан Шэн не объяснял всех деталей, потому что это раскроет его самый большой секрет. Если бы Танг Тридцать Шесть продолжил спрашивать, то он не знал бы, как ответить. Эта день давала слишком много давления, и он отчетливо знал, что не хотел, чтобы кто-то другой выдерживал такое бремя.

Цзинь Юй Лу тихо посмотрел на него и вдруг заговорил: «Небеса действительно не справедливые».

Да, путь Неба всегда справедливый, но никогда не справедливый. Одна фраза говорит об этом: «Наносит вред обильным, и поставляет ограниченным».

Чэнь Чан Шэн подошел к женщине среднего возраста и поклонился.

Хотя он увидел, что этот человек не был Ло Ло, он не развернулся и не ушел, потому что знал эту женщину средних лет.

Той ночью Фестиваля Плюща он был послан в глубины пруда Черного Дракона Мо Юй. После борьбы против жизни и смерти, он, наконец, прорвал печать и вернулся на поверхность пруда. Женщина средних лет была рядом с прудом, возможно, мыла руки или стирала одежду, и чуть было не пострадала от хитрой белки.

Он предположил, что свет свечи в Растительном Саду, вероятно, не был из-за возвращения Ло Ло, но ему было немного грустно, когда он узнал, что это не Ло Ло.

Оглянувшись вокруг темного леса, он смутно подумал: Если эта женщина средних лет жила в Королевском Дворце, как она могла появиться в Растительном Саду? Судя по ее возрасту, она должна быть служащим королевского дворца. Однако, если она наложница предыдущего императора, то это будет неприятной ситуацией.

Он был встревожен. Он подошел к женщине средних лет и сделал несколько знаков на языке жестов. Он боялся, что это напугает женщину, потому оставил свое выражение спокойным. Скорость его жестов тоже была гладкой и медленной, чтобы не напугать ее.

Он спросил ее, как она покинула королевский дворец.

Женщина среднего возраста спокойно посмотрела на него, но ничего не ответила.

Чэнь Чан Шэн был в смятении. Он снова показал жесты, но в этот раз более медленно, Он верил, что его намерение было достаточно ясным, как вы попали сюда из королевского дворца?

Женщина средних лет улыбнулся и подняла свою правую руку. Между ее пальцев был ключ.

Глаза Чэнь Чан Шэна были внимательными. Хотя освещение в Растительном Саду было немного тусклым, он все же увидел ржавчину на ключе, и там были две новых царапины. Возможно, это были новые отметки, но, похоже, до сегодня старый ключ давно не использовали.

Когда Мо Юй покинула Ортодоксальную Академию в тот день, он увидел старую дверь в стене дворца. Может быть, этот ключ использовали для открытия этой двери.

Возможно, у женщины средних лет было разрешение покинуть королевский дворец, когда она хотела? Хотя ее статус в королевском дворце был необычайным.

Женщина средних лет указала на каменную таблицу и показала жестом ему сесть.

Чэнь Чан Шэн задумался на мгновение и последовал ее жесту.

Женщина средних лет обернулась и взглянула на деревянный дом в глубинах Растительного Сада. Она молчала долгое время. Вдруг ее рука приземлилась на каменный стол и слегка стукнула по поверхности два раза.

На столе был чайник и две чашки за масляной лампой.

Чэнь Чан Шэн понял ее намерения и взял чайник, чтобы наполнить чашку. Он манерно передал чашку женщине.

Хотя у чая в чайнике не было аромата, он был темным. Это должен быть старый черный чай.

Это было легче увидеть через стол. Глядя на лицо женщины средних лет, она не должна быть наложницей бывшего императора. Возможно, она одна из служащих-женщин под командованием Божественной Королевы, она даже может быть их лидером. Но уважение Чэнь Чан Шэна к ней не имело ничего общего с ее статусом в королевском дворце, оно было только из-за того, что она была намного старше его.

Он верил, что года, которые прожил человек, были важным фактором. Как и черный чай в чайнике, чем более старый и богатый чай, тем больше вкуса человек получал из него. Он грустил, что может не жить очень долго, потому еще больше уважал старейшин.

Женщина средних лет взяла чашку с чаем и приблизила ее ближе к губам. Она сделала глоток.

Чэнь Чан Шэн заметил, что ее губы были толще, чем у обычных женщин.

Было невоспитанно для него смотреть на губы женщины, несмотря на то, что она была намного старше и имела среднюю внешность. Чэнь Чан Шэн осознал свое неправильное поведение и быстро перевел взгляд, а затем он заметил вторую чашку на каменном столе.

Сад был пустым во время осенней ночи, почему тут было две чайные чашки?

Он взглянул на женщину и знаками спросил, может ли он выпить чая. Он ранее сильно вспотел, когда помогал Сюань Юань По с ранами. И довольно сильно хотел пить.

Женщина средних лет не смотрела на него, но легко кивнула в знак одобрения.

Чэнь Чан Шэн взял чашку и сделал глоток. Он заметил, что чай был богатым и и успокаивающим, это был чайник праведного чая.

Даже известные чаи, которые Ло Ло подарила ему ранее, не могли сравниться с, казалось бы, этим обычным черным чаем.

Каков чай на вкус зависит от самих листьев, но что более важно, от человека, который варил чай.

Человек, который мог заварить такой чай, определенно не был обычного статуса.

Чэнь Чан Шэн посмотрел на женщину средних лет с еще большим уважением в его глазах.

Он поставил чашку и ждал, пока она задаст вопрос.

Но даже после того, как они закончили свои чашки чая, женщина средних лет не сказала ничего.

Она тихо сидела рядом со столом и смотрела на окружение Растительного Сада. В ее глазах не было эмоций, лишь бесчисленные воспоминания.

Но Чэнь Чан Шэн не был одним из них.

Он был немного смущен, даже немного нервничал. Он не привык к такой тишине.

С течением времени он медленно адаптировался к этой атмосфере и не думал много об этом. Он наливал чай для женщины средних лет и себя, а затем пил из чашки. Оба молчали, слушая сверчков Растительного Сада. Постепенно его ум успокоился и убрел в сторону.

Лишь тогда он понял, что всегда любил тишину и привык к ней.

Он никогда не любил много говорить, когда был маленьким.

Лишь когда он прибыл в столицу, он действительно начал говорить с другими. Он говорил с Мадам Сюй, Шуан Эр и Леди Мо Юй по тем или иным причинам. После того, как Танг Тридцать Шесть прибыл в Ортодоксальную Академию, он показал свою истинную сущность и говорил весь день.

Так что у Чэнь Чан Шэна не было выбора, кроме как говорить в ответ.

Он устал от всех разговоров.

Не было правила, которые говорило, что если два человека сидят вместе, то они должны говорить.

Иногда можно просто тихо сидеть.

Даже если им надо было общаться, им не надо было говорить. Простых жестов было достаточно.

Как будто он вернулся в деревню Си Нин. Он был вместе со своим старшим товарищем за старым храмом. Они читали Свитки Пути с помощью звездного света. Когда они дочитывали до запутанной части, они общались друг с другом жестами, а потом молча продолжали чтение.

Река была такой же, как и Растительный Сад в этот момент. Она была тихой. Она была удобной.

Деревня Си Нин была сельской областью. Каждую ночь в регионе была кромешная тьма, потому свет звезд был чрезвычайно ярким. Когда он падал на землю, он был подобен снегу, покрывающему землю. После того, как Чэнь Чан Шэн прибыл в столицу, он не привык к сложным отношениям между людьми, но он никогда не приходилось использовать свет свечей ночью и при тусклом свете звезд.

После того, как несколько осенних дождей омыли ясное небо над столицей, не осталось никаких искусственных огней кроме масляной лампы на каменном столе Растительного Сада. Лампы королевского дворца тоже были блокированы густым лесом, потому в этот момент звездный свет, казалось, стал ярче, чем обычно.

Звездный свет сиял сквозь ветви деревьев и падал на его лицо.

Он поднял свое лицо и посмотрел на звездное небо. Он вспоминал о старом храме в деревне Си Нин и его старшем товарище, но яркий звездный свет заставил заставил его прищурить глаза.

Под серебряным звездным светом его брови все еще были чистыми.

Он сузил глаза, и вся его юность выступила на лице.

Он был таким же на вид, как обычно, просто чуть милее.

Как раз в этот момент женщина средних лет переключила свой взгляд с Растительного Сада на него.

Она тихо на него посмотрела.

Он сузил глаза, потому не заметил ее внимания. Он что-то вспоминал, думая о прошлом.

Она была в ступоре, глядя на него.

Ее воспоминания только закончились.

Она взяла свою правую руку и плавно коснулась его лица.

Чэнь Чан Шэн был удивлен. Его глаза широко раскрылись и он взглянул на женщину средних лет.

Он не привык к телесному контакту, потому что у него не было такого опыта в детстве. К тому же он не знал женщину, они встречались только дважды.

Он инстинктивно хотел отодвинуться, но затем увидел глаза женщины.

Глаза были подобны озеру звезд. Они содержали сложные чувства, но постепенно настроение становилось грустнее и более отчаянным.

Он не хотел так резко отстраняться. Эта женщина, должно быть, столкнулись с бесчисленными злыми и темными вещами в ее годы в королевском дворце.

Потому, он оставался спокойным и позволил ее ладони двигаться по его лицу, хоть и чувствовал, что это казалось странным.

Рука женщины была теплой и плотной. Она медленно терла его лицо и тело Чэнь Чан Шэна одеревенело. Лишь спустя долгое время он вновь расслабился.

Вдруг женщина средних лет сжала его щеки, точно так же, как бабушка новорожденному ребенку.

Чэнь Чан Шэн больше не смог сидеть спокойно, и потому встал. Он сделал два шага назад и поклонился: «Мне нужно возвращаться».

Сказа это, он вспомнил, что она была глухонемой, потому поспешно показал жесты.

Женщина средних лет увидела его реакцию и громко рассмеялась.

Конечно же, ее смех был молчаливым. Но чувство гордости и силы было скрыто в ее смехе. Каждый, кто увидел бы это, знал бы, что она смеется открыто.

Она не ждала ухода Чэнь Чан Шэна. Женщина встала и направилась в глубины Растительного Сада.

Чэнь Чан Шэн задумался на мгновение и последовал.

Ночью дул легкий ветер и на каменный стол упали листья, которые закружились вокруг чайника и чашек.

В течение двадцати лет чайник и чашки использовались их владельцем. Никто не знал, когда наступит следующий раз.

Но что удивило Чэнь Чан Шэна, так это то, что женщина средних лет не направилась в Ортодоксальную Академию, а пошла прямо в глубины Растительного Сада. Она прибыла к старой и разрушенной стене дворца. Глядя на эту старую дверь, он затем понял, что ее путь отличался от пути Мо Юй.

Женщину средних лет не беспокоил юноша и то, что он следовал за ней. Она достала ключ и вставила его в замок. После двух щелчков замок открылся. Старая деревянная дверь распахнулась, и она вошла.

До этого момента, Чэнь Чан Шэн знал, что ничего опасного не произойдет. Он успокоил свое сердце и расслабил руку, которая крепко держалась за рукоятку. Он посмотрел на спину женщины и не громко закричал. Он хотел сказать что-то, но дверь неожиданно закрылась прямо перед его глазами.

Она вот так просто ушла? Он был поставлен в тупик, но осознав, что она его не слышит, Чэнь Чан Шэн успокоился.

Закрытая деревянная дверь каким-то образом казалась частью стены дворца.

Он посмотрел на дверь и был в растерянности.

Были ли вещи, произошедшие этой ночью, реальными?

Почему они так похожи на сказки в свитках?

Но горько-сладкий вкус чая всё еще циркулировал в его рту.

Теплое чувство контакта все еще было на его лице.

Он покачал головой, развернулся и ушел.

На внешней стороне двери существует длинный коридор.

Внутри коридора были мох и плющи, под плющами было по крайней мере шесть видов ловушек и печатей, которые могли убить культиваторов Слияния Звезд.

Этот холл был сделан из каменных кирпичей.

Женщина ступила на каменные кирпичи и медленно шла вперед. Ее выражение постепенно менялось.

Всего после десятков шагов чувство огромной силы вернулось в ее тело.

Ее, казалось бы, обычное лицо стало большой красотой.

Не слабым и мягким видом красоты, а ярким и ослепительным видом сияния.

Когда она вышла из холла, ее окружение изменилось.

Под ночным небом Королевский Дворец стоял в вечности.

Сюэ Син Чуань провел Килина Красного Облака через вход. Эксперт, занимающий второе место среди тридцати восьми Генералов континента, в настоящее время выглядел чрезвычайно уважительным и покорным. Килин Красного Облака рядом с ним выглядел еще хуже. Его тело продолжало трястись, и он не мог стоять на месте. Молотоподобный хвост килина размахивал взад и вперед. Он выглядел огорченным.

Женщина средних лет нахмурила свои брови.

Сюэ Син Чуань не понимал, почему его ездовое животное так странно вело себя сегодня. Он встал и попытался объяснить: «Власть Королевы безгранична...»

Женщина средних лет была Божественной Королевой Династии Чжоу, самым престижным человеком в этом мире.

«Это не связано со мной, можешь не беспокоиться», - она вспомнила момент, когда юноша Ортодоксальной Академии стоял рядом с дверью и держал рукоятку меча. Она слегка потерла шею килина. В мгновение Килин Красного Облака успокоился.

«В следующий раз не подводи его так близко, или он может умереть от истощения», - сказала она, глядя на Сюэ Син Чуаня.

Сюэ Син Чуань был в смятении. Он задумался: «Может ли странное поведение килина быть из-за юноши по имени Чэнь Чан Шэн?»

«Ты правда думаешь, что он обычный?»

Божественная Королева, казалось, прочитала его мысли и равнодушно сказал: «Если он на самом деле обычный мальчик, как он мог сравняться с Гоу Хань Ши на Фестивале Плюща? Без определенных навыков, почему бы старейшины использовали его, чтобы отвлечь меня?»

Сюэ Син Чуань молчал, потому что в этот момент для него было неподходящим говорить. Особенно, так как Божественная Королева выразила свою неприязнь к Ортодоксальной Академии сегодня, это значило, что он допустил ошибку, разобравшись с бунтом перед академией так, как он это сделал.

Лишь одна Ночная Жемчужина на Платформе Нектара была зажжена. Черная коза по имени Хэй Юй стояла рядом с Ночной Жемчужиной. Она терла голову против жемчужины, пока Мо Юй готовила чернила перед столом. Ветер подул на ее лицо, из-за чего ее волосы попали на ее щеку, что выглядело немного неаккуратно.

Услышав голос, она повернулась и увидела, как Божественная Королева подходила к платформе. Она тут же подошла к ней.

«Королева, осенний дождь омыл небо несколько раз. Сегодня самое подходящее время для наблюдения за звездами, но вы пришли поздно».

Божественная Королева сказала: «Я уже наблюдала за ними сегодня».

Мо Юй удивленно спросила: «Где вы наблюдали?»

Божественная Королева сказала: «В Растительном Саду».

Услышав эти слова, Мо Юй была немного шокирована, думая, то все во дворце знали, что с тех пор, как предыдущий император скончался, Королева никогда не посещала ботанического сада. Почему она нарушила это правило сегодня?

«Ты была в Ортодоксальной Академии сегодня?» - Божественная Королева, казалось, спросила случайно.

Оа не сказала: «Я слышала, что ты ходила в Ортодоксальную Академию», потому что она была Божественной Королевой, ей не надо было задавать косвенных вопросов.

Холод в сердце Мо Юй вырос. Она подумала про себя, как она не смела ничего скрывать, но ответила тихим голосом: «Да».

Божественная Королева подняла левую руку и легонько коснулась мягкой щеки Мо Юй. Она сказала: «Ты сделала это?»

Мо Юй знала, какие позиции были у Королевы и семьи Тянь Хай в двух последовательных кровавых банях, что произошли сегодня.

Она не понимала отношения Королевы к ситуации, потому не смела ответить опрометчиво. Мо Юй осторожно ответила: «Я не посмела бы».

«Без твоего разрешения они осмелились действовать? Ортодоксальная Академия довольно близка к Королевскому Дворцу», - Божественная Королева посмотрела на нее и негромко сказала. Ее правая рука все еще гладила ее лицо.

Мо Юй заметила улыбку на губах Королевы и ее сердце замерло. Она была в ужасе.

Как она могла знать, что Божественная Королева просто думала о юноше и сравнивала гладкость их лиц?

Мо Юй опустила свою голову и сказала: «Все дело об этой свадьбе все еще нуждается в заключении... Сюй Ю Жун использовала брачный контракт, как предлог не вступать в брак с Цю Шань Цзюнем. Связь между Севером и Югом...»

«Что насчет связи между Севером и Югом? Я сказала это раньше, Если Сюй Ю Жун не хочет выходить замуж, то пусть так и будет, но... никто не поверил мне».

Божественная Королева опустила руку и подошла к Платформе Росы, глядя на столицу под ночным небом. Ее голос показал следы одиночества: «Все всегда думают, что я ценю мир больше всего, и жертва мечтой девушки тривиальна в сравнении. Поэтому вы не верите мне, даже Сюй Ю Жун не верит мне. Для этого... Вы использовали все, что могли».

Мо Юй замолчала на мгновение, а потом сказала: «Вне зависимости от брачного контракта, я до сих пор думаю, что мальчик немного странный. Он появился в такой точный момент и критическую ситуацию».

Критический момент, который она имела в виду, относился к плохому влиянию брачного контракта на политику Династии Чжоу. К тому же, он теперь был символом старых сил столицы, чтобы нанести удар по королеве.

Божественная Королева не обернулась и равнодушно сказала: «Разве ты не та, кто поместил его в Ортодоксальную Академию?»

Выражение Мо Юй стало серьезным: «Да, но я думала, что, возможно, кто-то тайно толкал волну и использовал поместье Дун Юй генерала и письмо Сюй Ю Жун, чтобы помешать мне принять правильное решение, и это решение помогло Чэнь Чан Шэну появиться перед общественностью столицы».

«И что, что он появился?»

«Его фамилия Чэнь. Возможно, кто-то пытается сделать так, чтобы столичная общественность вспомнила королевскую семью».

«.....Как прошли твои исследования?»

«Его учитель - это даосист Цзи.... И кроме этого, больше нет подсказок. Согласно сообщения из Си Нин, старый храм все еще там, но в нем никого нет».

Услышав имя даосиста Цзи, Божественная Королева долго молчала, а потом вдруг сказала: «Прекрати расследование».

Мо Юй была удивлена, она не понимала, почему Божественная Королева приказала это.

Божественная Королева тихо смотрела на звездное небо. Существует судьба, но никто не может видеть сквозь свою судьбу, даже она не может.

Но у нее была уверенность, что она может контролировать свою судьбу и даже небеса не помешают ей с этим.

Этот юноша был ее врагов?

Смешно.

Она сказала: «Столица огромна».

Мо Юй была удивлена, она не понимала, что имела ввиду Королева.

«Континент обширен, небо широкое, но ничто из них не сравнится с моим сердцем».

Она сказала медленно: «И ты думаешь, что я не могу допустить существования одной академии?»

Мо Юй была шокирована, даже если Божественная Королева не будет счастлива, она была готова спорить.

Божественная Королева не поворачивалась и подняла правую руку, чтобы показать, что больше нечего было обсуждать.

Это был первый раз, когда она выражала свое отношение к Ортодоксальной Академии, и это будет последний раз.

Ее отношение к Ортодоксальной Академии зависело от ее отношения к Чэнь Чан Шэну. Она знала о его болезни и сочувствовала. Независимо от того, кто использовал его и почему, она решила дать ему шанс - шанс доказать, что он когда-то жил.

«Не беспокойте этого юношу, по крайней мере до Великого Испытания».

Мо Юй все еще не оправилась от шока. Услышав просьбу Королевы, она в смятении спросила: «Почему Великого Испытания?»

Божественная Королева сказала: «Ребенок, который до сих пор не может культивировать, хочет претендовать на первенство в Великом Испытании. Не думаешь ли ты, что это интересно? Не думаешь ли ты, что этот ребенок интересный?»

Мо Юй вспомнила скучное выражение лица Чэнь Чан Шэна. Она растерялась в том, почему он был интересен Королеве.

Глядя на фигуру, стоящую на Платформе Росы, Мо Юй вдруг подумала, что в королеве сегодня было что-то странное, но не могла понять что.

«Эти люди переехали в Дворец Ли. Я не позволю никому жить там и нарушать мир. Так что перестань появляться в моих снах... Ну, даже если ты будешь появляться, пожалуйста, говори о чем-нибудь приятном и перестань всё время жаловаться».

Божественная Королева тихо посмотрела на ночное небо и уставилась в пустое место. Она сказала в своем сердце: «Я отправлялась в Растительный Сад, чтобы выпить немного чая».

Это место в ночном небе теперь было во тьме, но двадцать лет назад это было место самой яркой звезды.

Это была звезда Императора.

Звезда многое значила для нее, как и Растительный Сад.

Несколько сотен лет назад, ее вынудили покинуть Королевский Дворец, и она культивировала в Растительном Саду. Несколько лет проходило подобным образом.

В течение этих лет бывший император проходил через дверь и посещал ее каждую ночь.

Она была даосистом, и из-за некоторых вещей ее подозревали многие в королевском дворе. Даже самые близкие к ней могли быть шпионами других фракций. Даже если она осмелилась встретиться с бывшим императором, она не могла сделать многого.

Единственным, что она и бывший император делали в Растительном Саду, это пили чай и разговаривали.

Хоть они и встречались в темноте ночи, когда рядом не было никого, ближе всего она и бывший император могли лишь касаться лиц друг друга и смотреть в глаза.

«Сегодня я увидела мальчика, который был, как и ты».

Божественная Королева посмотрела на ночное небо и улыбнулась.

Мгновением позже, ее улыбка исчезла, а голос стал холодным: «По совпадению, его фамилия тоже Чэнь».

Осенний дождь был непредсказуем. Он не был так прекрасен, как весенний дождь, а его холодность раздражала.

Хотя осень все еще была тут, и казалось, ничего не происходило, на самом деле, многое произошло.

Хотя Божественная Королева не сказала и слова о проблемах в столице, все люди, которые были квалифицированы, поняли ее отношение.

Потому мир вновь вернулся в столицу.

Южные послы жили отдельно в Академии Дворца Ли.

О принцессе Ло Ло, которая была в центре внимания, больше не слышали. Но слухи говорили, что она жила во Дворце Ли.

Семья Тянь Хай начала искать сокровища по всему миру, чтобы приготовиться к свадьбе между Тянь Хай Шэн Сюэ и Принцессой Пин Го в следующем году. Тянь Хай Шэн Сюэ вернулся к Вратам Юн Сюэ.

Некоторые из студентов, которые прошли предварительное испытание, были приняты в Шесть Плющей, в то время как другие энергично готовились в своих тавернах.

Центральной темой столицы постепенно становилось приближающееся Великое Испытание.

Как и в предыдущие месяцы, Ортодоксальная Академия вновь стала тихой.

После того осеннего дождя никто не смел беспокоить Ортодоксальную Академию, и она не исправляла свою дверь. Сломанная дверь просто лежала и тихо издевалась над семьей Тянь Хай.

Бесчисленные люди вспоминали о старом периоде Чэнь и ненавидели семью Тянь Хай. Постепенно разрушенный вход Ортодоксальной Академии стал известной туристической достопримечательностью. Каждый день люди посещали его и выражали свое мнение о семье Тянь Хай, или к Божественной Королеве.

Сторож академии тоже был частью достопримечательности - личность, которая участвовала в предыдущей войне против демонов. Легендарную личность, такую как Цзинь Юй Лу, нельзя было увидеть так легко где-либо еще.

Что касалось молодежи Ортодоксальной Академии... Люди по прежнему говорили о женихе Сюй Ю Жун. Презрение и насмешки наполняли их выражение, но голоса их обсуждений всегда были тихими, и никто не смел проклинать.

Потому что вся столица знала, что в Ортодоксальной Академии было много камней.

Вход академии стал достопримечательностью, но немногие смели входить в аттракцион.

Конечно же, некоторых людей не волновали такие вещи. Они могли спать даже в этой достопримечательности.

Осенние листья за окном отражали золотой свет солнца. Вид был прекрасен.

Чэнь Чан Шэн отвернулся от окна и взглянул на длинные и гладкие темные волосы на его кровати. Он не понимал. Как могла ситуация прийти к этому?

Он подошел к кровати и мягко потряс человека в его одеяле. Четкие ощущения, которые он почувствовал на своем пальце, напомнили ему, что он должен поменять одеяло на более толстое... Возможно, осенние дни становились холоднее?

Мо Юй открыла глаза и проснулась. Она сняла беруши и села на кровати. Она зевнула и встала, как будто ничего не произошло. Затем она подошла к бронзовому зеркалу, чтобы проверить свой цвет лица. Сначала она расчесала свои темные волосы, а затем начала смывать остатки макияжа на лице.

В очередной раз она продемонстрировала уникальную технику культиваторов Слияния Звезд. Бесчисленные капли воды волшебным образом появились из ее тонких пальцев и отражали свет солнца подобно драгоценностям.

Глядя на то, как она плавно умывала лицо каплями воды, Чэнь Чан Шэн покачал головой.

После прошлого раза, когда он увидел сцену того, как Мо Юй просыпается и смывает макияж, Чэнь Чан Шэн вспомнил это и почувствовал, что это пустая трата жизни.

Да, не злоупотребление ее способности, а пустая трата жизни.

Эти чистые капли воды были сформированы из ее ци. Ци поглощалось из звездного света во время медитации, а медитация требовала времени. Время - это жизнь.

Она могла достичь такой высокой стадии в культивации, но использовала свои навыки, чтобы смывать макияж. Очевидно, она тратила жизнь впустую.

Глядя на выражение подростка в бронзовом зеркале, Мо Юй знала, о чем он думал, и сказала: «Лишь вода, которая берется с небес и земли, имеет чистейшую форму. Так как она не нуждается в каких-либо контейнерах для хранения, она не загрязняется. Этот тип воды - лучший для умывания».

Чэнь Чан Шэн замолчал.

Мо Юй взяла полотенце из шкафа и аккуратно вытерла лицо, думая, что ее объяснение бессмысленно для мужского пола.

Вдруг она почувствовала что-то странное.

Она подумала про себя, почему она объясняла ему это?

«Недавний мир Ортодоксальной Академии продержится до Великого Испытания».

Она встала и без выражения посмотрела на Чэнь Чан Шэна: «Ты должен понимать, что это за симпатия и доброта, и тоже должен не поднимать шум».

Чэнь Чан Шэн подумал об этом, но не сказал ничего.

«Я слышала... что ты собираешься занять первое место Великого Испытания?» - спросила с интересом Мо Юй.

Чэнь Чан Шэн был немного удивлен.

В его путешествии из Си Нин в столицу самой важной целью было занять первое место в Великом Испытании. Но если это станет известно общественности, это привлечет больше насмешек и обсуждений, чем свадьба с Сюй Ю Жун. Из-за своего страха перед этим, он рассказал об этом только двум своим самым доверенным друзьям.

Ло Ло и Танг Тридцать Шесть знали об этом... плюс черный дракон.

Где Мо Юй услышала о таком?

Он вспомнил что-то, возможно он поднимал эту тему, когда говорил с служанкой Шуан Эр в поместье Дун Юй генерала.

Он не хотел говорить о своей цели на весь мир, но когда кто-то спрашивал его, он не мог возразить. Ложь и сокрытие не были его образом жизни.

«Да. я хочу попробовать и испытать возможности», - он посмотрел на Мо Юй и сказал.

Выражение Мо Юй медленно стало торжественным. Но из-за спокойного выражения Чэнь Чан Шэна, когда он ответил, она не стала смеяться над ним.

Она слегка нахмурила брови и сказала: «Хотя ты мне не нравишься, я знаю, что ты не высокомерный идиот».

Чэнь Чан Шэн ответил: «Я просто хочу попробовать».

«Видел ли ты кого-нибудь недавно?» -

внезапно спросила Мо Юй. Она спросила его, видел ли он кого-нибудь, но не добавила никаких конкретных деталей, даже имени. Потому что она была уверена, что, если Чэнь Чан Шэн видел этого человека, то он вспомнит и будет знать, о ком она говорила.

Божественная Королева сказала ей, что Чэнь Чан Шэн хотел занять первое место на Великом Испытании.

Мир Ортодоксальной Академии тоже был дан Божественной Королевой.

Она никогда не понимала, почему отношение Королевы внезапно изменилось той ночью. И потому пыталась найти какую-то скрытую связь между этими событиями.

Чэнь Чан Шэн был в смятении. Он культивировал и читал в Ортодоксальной Академии в течение последних нескольких дней. Он даже не выходил за дверь академии, как он мог столкнуться с...

Но затем он вспомнил женщину средних лет, которая сидела в Растительном Саду и пила чай с ним. Он насторожился. Мо Юй пыталась спросить о женщине средних лет? Какова была ее цель? У Мо Юй было доминирующее вливание во дворцах и он был обеспокоен тем, что она может принести неприятности женщине среднего возраста.

«Кого?» Он не согласился и не отрицал. Он лишь задавал риторический вопрос.

Это был подходящий ответ. Мо Юй не много думала об этом. Она посмотрела на чистый вид лица Чэнь Чан Шэна и вспомнила выражение Божественной Королевы, когда та говорила о юноше. Она знала, что происходило что-то странное.

После момента раздумий она посмотрела на Чэнь Чан Шэна и засмеялась. Обычно холодные и гордые глаза внезапно стали соблазнительными и она тихо спросила: «Я спала в твоей кровати дважды, может быть, там остался некоторый аромат. Ты нюхал его ночью, когда спал?»

Когда она засмеялась, ее глаза сузились. Хотя ее голос был немного хриплым, он был приятным для слуха.

Чэнь Чан Шэн сделал шаг назад и держался на дистанции, отвечая: «Нет».

Мо Юй сделала шаг вперед и широко раскрыла глаза. Она посмотрела на него и искренне спросила: «Почему?»

Несмотря на то, что она, казалось, не делала это нарочно, ее глаза стали ярче, и это заставляло мужчин нервничать.

«После того, как вы ушли в тот день, я сменил простыни».

Чэнь Чан Шэн сказал: «После того, как вы уйдете сегодня, я вновь их сменю».

В комнате стало тише, и золотые листья за окном размахивали взад и вперед на ветру. Казалось, что листья издевались над сверчками, которые прыгали в траве.

Несколько мгновений спустя она медленно встала и посмотрела ему в глаза, спрашивая: «Почему?»

Чэнь Чан Шэн честно ответил: «Проблемы санитарии».

Дыхание Мо Юй стало тяжелее. Она холодно спросила: «Ты думаешь, что я грязная?»

Чэнь Чан Шэн искренне ответил: «Я знаю, что быть чистоплотным уродом не обязательно хорошо, но вы никогда не снимаете верхнюю одежду, когда спите... Я не могу допустить этого».

Мо Юй удержала свое желание уничтожить все здание и раздробить Чэнь Чан Шэна на куски. Она тяжело подошла к двери и остановилась. Она вновь подумала о словах Чэнь Чан Шэна, обернулась и спросила: «Ты говоришь, что тебе не нравится моя грязная одежда, а не, что я грязная?»

Чэнь Чан Шэн не знал, как ответить. С его точки зрения, то, как Мо Юй наклонила голову и с любопытством спрашивала, было мило, почти как Ло Ло. Как он мог сопоставить ее с острой и могущественной Леди Мо Юй?

Мо Юй мило улыбнулась и спросила: «Если это то, о чем ты волнуешься, в следующий раз я сниму верхнюю одежду, или просто буду полностью головой во время сна на твоей кровати. Если я сделаю это, будешь ли ты менять простыни после этого?»

Чэнь Чан Шэн никогда не ожидал ситуации такого рода. Его рот слегка приоткрылся, но из него не вышло слов.

Мо Юй опустила голову и смущенно сказала: «Если тебя и это не устраивает... То тогда я сначала приму душ. Тогда всё будет в порядке, да?»

Рот Чэнь Чан Шэна открылся шире и он смог издать всего один слог - этот слог определенно не был из языка Драконов, которому научил его даосист Цзи.

«Ах?»

«Теперь ты застеснялся?» Мо Юй прикрыла улыбку на своих губах своей ладонью. След гордости мелькнул в ее глазах.

«Лучше этого не делать».

Чэнь Чан Шэн очнулся от своих мыслей и посмотрел на нее, спокойно говоря. «Существует барьер между мужчиной и женщиной, к тому же у вас есть Дворец Минь в Королевских Дворцах, и у вас есть собственный дом в Апельсиновом Саду. Зачем вам нужно спать в Ортодоксальной Академии? Более того, почему спать на моей кровати? Если кто-то услышал бы об этом, это будет иметь разрушительные последствия для вашей репутации...»

У Мо Юй не было времени, чтобы слушать его лекции. Она моргнула несколько раз и спросила: «Ты все еще не удовлетворен?»

Чэнь Чан Шэн задумался на мгновение и почесал голову: «Я никогда особо не задумывался о вещах между мужчинами и женщинами, к тому же... я не понимаю этого».

Глаза Мо Юй были наполнены смехом: «Если ты не понимаешь... Я могу научить тебя».

Чэнь Чан Шэн сделал два шага назад и находился перед окном. Он заговорил с разумом: «Леди, я нахожусь в браке».

Его комната не была слишком высоко, она была на втором этаже. Ему было легко выпрыгнуть из окна.

Мо Юй счастливо засмеялась и сказала: «Говоря об этом, ты и Сюй Ю Жун очень похожи. Если это необходимо, вы используете брачный контракт, как щит. Но что, если бы ты не был женихом Сюй Ю Жун?»

Чэнь Чан Шэн покачал головой: «Я все равно не стал бы».

Он даже не думал об этом и дал свой ответ. Это задело гордость Мо Юй.

Она была немного раздражена и спросила: «Почему?»

Чэнь Чан Шэн сказал: «Потому что вы больны».

Мо Юй была в ярости: «Ты болен!»

Чэнь Чан Шэн задумался: «Да, я болен». Но о моем секрете нельзя говорить другим. Он серьезно взглянул на нее и сказал: «Я говорю правду. Вы находитесь под постоянным давлением, у вас бессонница, и вы часто потеете. Я думаю, что где бы вы не находились, во дворце или в Апельсиновом Саду, вы не можете заснуть. Вот почему вы ходите так рано утром.

Мо Юй слегка подняла брови и смотрела на него, не говоря. Она задумалась: «Как он узнал об этом?»

Как раз в этом году она страдала от бессонницы и потливости. Она не могла заснуть ночью, и ей требовалось помогать Божественной Королеве днем. У нее редко выдавался момент закрыть ее глаза из-за документов, которые ей надо было отредактировать и изучить до передачи Божественной Королеве. После дней и дней потери сна, даже культиватор стадии Слияния Звезд не мог справиться с этим.

Причиной, почему она носит с собой беруши и ароматные мешочки, чтобы легче заснуть.

Но они не помогали. До того дня, когда семья Тянь Хай атаковала Ортодоксальную Академию, и она прибыла в академию, чтобы увидеть, что происходило, чтобы контролировать уровень беспорядков, вынуждая Чэнь Чан Шэна расторгнуть брачный контракт, и она каким-то образом смогла заснуть на его кровати.

Она не могла понять почему.

Кровать Чэнь Чан Шэна была обычной за исключением того факта, что она была очень чистой. Но как она могла так легко заснуть на ней?

У кровати был тусклый свет, ив ней был обычный хлопок. Почему у нее был тонкий аромат, который окружал ее безопасностью?

Мо Юй не могла найти объяснения. Она подумала, что то, что случилось в тот день, было просто совпадением. Но после того дня ее бессонница ухудшилась, особенно после того, как Божественная Королева отправилась в Растительный Сад. Мо Юй требовалось думать о слишком многих вещах и она просто не могла спать. До этого дня, когда она, наконец, сдалась и вновь пришла сюда.

Она убеждала себя, что пришла сегодня в Ортодоксальную Академию, чтобы предупредить Чэнь Чан Шэна, и в то же время собрал какую-то информацию об отношениях Королевы и Чэня. Но в тот момент, когда она увидела его кровать, она знала, что просто хотела выспаться.

«Постоянное волнение?» Мо Юй посмотрела на него и спросила, ее выражение было тяжелым, а в глубинах зрачков появился след холодности.

«Да, вы слишком много волнуетесь».

Помимо бессонницы и беспокойства Чэнь Чан Шэн назвал еще несколько симптомов. Все они были верными, и в конце концов, он упомянул о неустойчивости эндокринной системы.

«Достаточно!»

Лицо Мо Юй стало немного красным. Она сказала: «Я признаю, что всё названное тобой верно. Просто скажи мне, как вылечить это».

Чэнь Чан Шэн почувствовал себя немного странно. Он спросил: «Хотя имперские врачи не могут немедленно вылечить вашу болезнь, они определенно могут временно подавить симптомы, но вы не пошли к ним на прием».

Мо Юй ничего не ответила.

Чэнь Чан Шэн покачал головой и сказал: «Нехорошо подозревать врачей».

«Что ты понимаешь?» - сказала Мо Юй, посмотрев на него. Она больше не могла сдерживать свои мысли.

Как за ближайшим чиновником-женщиной к Королеве, за ее движениями наблюдало бесчисленное количество людей. При некоторых заболеваниях она могла пойти к докторам, но в других случаях не могла. Изначально, когда она само-диагностировала свою болезнь, вероятно, связанную с сердцем и менталитетом, она тут же отказалась от намерения посетить врача.

Волновалась ли она слишком много? Какие заботы у нее были?

Весь континент знал, что вся ее семья была истреблена. Что было ее крупнейшим беспокойством?

Неужто она на самом деле чувствовала недовольство к Божественной Королеве?

Она не могла позволить никому знать об этом. Из-за ее заботы она даже не могла выспаться.

Пока сегодня Чэнь Чан Шэн не отметил это.

Она уставилась в глаза юноши и подумала, что ей придется пойти на больший риск убив его, чем поверив ему.

«Сможешь ли ты сохранить это в тайне для меня?» - спросила она.

Она и Чэнь Чан Шэн были врагами, но без особой причины, она верила в обещание Чэнь Чан Шэна. То, чего хотел Чэнь Чан Шэн, было гораздо проще. Так как она начала спрашивать о лекарстве, их отношение уже нельзя было назвать вражеским, а врача и его пациента.

Как врач, он конечно же должен был хранить тайну своих пациентов, потому он кивнул.

«Как я могу вылечить это? Вы хотите, чтобы я продиагностировал ваш пульс?»

Мо Юй вспомнила, что он был учеником даосиста Цзи, потому почувствовала себя немного более уверенной в нем. Подняв свою руку и протянув ее к его глазам, она сказала: «Лучше, если ты не будешь назначать лекарств».

Чэнь Чан Шэн понял, почему она сказала это. Потому что тяжело было хранить это в секрете, когда оставались отходы от приготовления отвара. Думая, что эта девушка, которая, казалось, жила хорошей жизнью, на самом деле жила так осторожно, как будто ее каждый день проходил в пропасти, Чэнь стал недолюбливать ее чуть меньше.

Он мягко поместил свои пальцы на ее запястье. Через некоторое время он сделал свой вердикт . Он сказал: «Ничего страшного, если вы не будете принимать лекарства, это просто займет больше времени».

Мо Юй почувствовала себя более расслабленной, услышав его слова.

«Расслабьте свой разум, чаще выходите на прогулку, ешьте больше похлебки с семенами бусенника, и потом...»

Чэнь Чан Шэн взглянул между ее бровей, остатки макияжа уже были смыты, но там остался след сухости. После смущения некоторое время, он сказал: «некоторые симптомы будут излечены после вступления в брак».

Мо Юй была немного удивлена, а потом поняла, что ее щеки вдруг покраснели, а ее лицо выглядело сердитым.

Она строго уставилась на него, но ничего не сказала. Она просто ушла.

Чэнь Чан Шэн подошел к окну и взглянул на ее тень, исчезающую в глубине леса. Он покачал головой.

Шагая по толстым и твердым опавшим листьям в лесу и слушая звук своих шагов, сердце Мо Юй было в беспорядке. Холодный осенний ветер проходил через лес и касался ее лица, но ее лицо все еще было горячим. Ранее, когда Чэнь Чан Шэн говорил о ее нестабильности (месячных), она уже чувствовала себя очень униженной, но когда он указал, что она еще была девственницей, она почувствовала смесь унижения и гнева.

Если бы Чэнь Чан Шэн был старым и уважаемым императорским врачом, то это не имело бы значения. Но со всех сторон он был просто молодым человеком, которому не хватало опыта в обществе.

Павшие листья хрустели от ее шагов. Ее одежда двигалась вместе с осенним ветром, когда она проходила через лес Ортодоксальной Академии. Прибыв во дворец, она постепенно успокоилась. Она взглянула назад на еле заметное маленькое здание за лесом. Вспомнив, что она только что сделала, она была очень удивлена.

Действительно ли она только что блудливо говорила с молодым человеком и сказала так много бесстыжих слов ему? Хотя сейчас она уже знала секрет - молодой человек не был ее врагом. Она могла быть очень расслабленной, находясь рядом с ним, но... то, что она сделала сегодня, было вне всяких рамок.

Ее щеки, которые только охладились, вновь стали горячее. Ее красивые глаза были наполнены чувством унижения. Если бы кто-то узнал, что она сегодня сделала и сказала Чэнь Чан Шэну в Ортодоксальной Академии, вся столица сошла бы с ума.

Вдруг, она успокоилась. Стоя в течение долгого времени перед стеной дворца, никто не мог знать, о чем она думала. Листья, падавшие на ее юбку, постепенно складывались, из-за чего она выглядела более худой и очень одинокой.

***

С каждым проходящим днем осени зима и Великое Испытание становились все ближе и ближе.

Ортодоксальная Академия вновь приветствовала долгий период мира. Чэнь Чан Шэн заботился о мире так сильно, что использовал всё своё время на культивацию и обучение. Сюань Юань По делал то же самое. Хотя Танг Тридцать Шесть сильно скучал о процветающем мире за пределами школы, он был вынужден тяжело трудиться из-за двух своих друзей.

Внутри библиотеки Чэнь Чан Шэн поглощал звездный свет для очищения каждую ночь. Хотя не было никаких изменений в его теле или прогресса в культивации, он совсем не был разочарован. От медитации до поглощения, он серьезно делал каждый шаг, не допуская ошибок.

Правая рука Сюань Юань По постепенно заживала, и процесс лечения становился быстрее и быстрее. Если бы он смог восстановиться до зимы и начать практиковать методы культивации под руководством Чэнь Чан Шэна, то он может на самом деле застать Великое Испытание.

Танг Тридцать Шесть никогда не прекращал культивировать. Объем его ци и чистота постепенно возрастали. Его культивация становилась более и более стабильной. Он уже прибыл к Вратам Стадии Поиска Сердца, но как и другие молодые люди Провозглашения Лазурных Облаков, до полной подготовки, он точно не примет риск, чтобы сделать этот шаг.

От верхней стадии Медитации к Стадии Поиска Сердца был наиболее опасный барьер в культивации. Независимо от того, насколько талантливыми были культиваторы, им по-прежнему надо было готовиться долгое время. Даже Цю Шань Цзюнь потратил один полный год, и это учитывая основание, которое дала ему Секта Меча Горы Ли.

На текущее время Танг Тридцать Шесть определенно был первым человеком Ортодоксальной Академии, который столкнется с тестом жизни и смерти. Как первый студент Ортодоксальной Академии, Чэнь Чан Шэн конечно не мог смотреть, как он борется в одиночку. На самом деле Чэнь Чан Шэн уже многое подготовил.

Во-первых, он подготовил зелья. В эти дни он и Танг Тридцать Шесть тайно прокрадались в Растительный Сад трижды, чтобы собрать много редких трав и фруктов. Когда понадобится, он приготовит зелья, используя методы, которым его научил его учитель, даосист Цзи. Он верил, что определенно сможет приготовить зелья не хуже, чем такие места, как Секта Меча Горы Ли и Небесная Академия. Во-вторых, он подготовил методы. Хотя он еще не смог успешно очиститься, он уже начал читать книги, относящиеся к медитации, надеясь помочь Тангу Тридцать Шесть успешно преодолеть барьер.

Процесс кражи трав с Растительного Сада был очень напряженным. Это было несколько против его морали. Но в сравнении с большей картиной, что жизнь важнее всего другого, он не думал об этом слишком много. Но глядя на масляную лампу на каменном столе, он, естественно, вспомнил женщину средних лет.

Затем он вспомнил Ло Ло.

Если бы Ло Ло не открыла дверь в стене, если бы Ло Ло не жила в Растительном Саду длительное время, если бы Ло Ло не оставила бы служащего Цзинь в Ортодоксальной Академии, который помогал им воровать травы, весь процесс не мог бы иметь место.

Одной ночью, когда Чэнь Чан Шэн читал записку древнего старейшины о переходе со стадии Медитации до Поиска Сердца, он вновь вспомнил, что забыл очень важную вещь.

Это Была Ло Ло.

Вдруг его спина покрылась потом.

У Ло Ло была родословная Белого Императора, и ее характерной чертой было обильное количество ци. После ее обучения в Ортодоксальной Академии в течение последних нескольких месяцев, ей удалось достичь пика стадии Медитации. Если процесс культивации яо сравнивать с людьми, то она, вероятно, уже была на грани достижения рискованной стадии культивации.

Обдумывая этот момент, у Чэнь Чан Шэна начали появляться чувства сожаления и беспокойства, что, если что-то случится с Ло Ло, он не сможет простить себя. У него теперь было более глубокое понимание о достижении стадии Неземного Открытия (она же стадия Поиска Сердца), и, что еще более важно, у него были подходящие зелья для этого.

Подумав об этом, он тут же встал и побежал в сторону небольшого деревянного домика у разрушенного входа и спросил Цзинь Юй Лу: «Когда у Ло Ло... Ее Величества будет возможность покинуть Дворец Ли и выйти наружу?»

Цзинь Юй Лу, который был в разгаре выпивания, нашел действия Чэнь Чан Шэна весьма озадачивающими. Он слегка прищурился, пока ложил семена гинкго в рот, и спросил: «Что случилось?»

Чэнь Чан Шэн увидел выражение Цзинь Юй Лу и подумал, что это было весьма хлопотным делом, и сказал: «Мне надо кое-что сказать ей, и потому я хотел бы увидеть ее... Если это не представляется возможным, то мог бы я побеспокоить Вашу Светлость помочь мне передать ей письмо?»

Цзинь Юй Лу бросил семена в рот, и пока жевал, ответил спутанным голосом: «Это всё?»

Чэнь Чан Шэн был слегка смущен, что он имел в виду под «это всё»?

«Если тебе надо увидеть ее, просто иди, нет никакой необходимости мне передавать письмо».

Цзинь Юй Лу поднял чашу с вином и выпил его одним глотком, а затем начал цокать языком от ощущения жжения.

Чэнь Чан Шэн был в еще большем замешательстве, глядя пустым взглядом и спрашивая: «Мне... позволено видеть ее?»

«Ее Высочество находится во Дворце Ли и не может уйти, это для ее собственной безопасности, но ты учитель Ее Величества, и следовательно, не являешься угрозой. Если ты хочешь увидеть ее, отправляйся во Дворец Ли, кто остановит тебя?»

«Ваша Светлость, почему вы не сказали мне об этом ранее?»

«Казалось, что ты никогда не покидаешь территорию этой школы, поэтому я предположил, что ты хотел сосредоточиться на собственной культивации».

«Ваша Светлость...»

«Что такое?»

«Сп... Спасибо вам...»

«Я не чувствую никакого чувства благодарности».

…..

…..

Уже было поздно, и потому время не совсем подходило для путешествия во Дворец Ли, потому, следующим утром, в ранние часы, до пятого часа, Чэнь Чан Шэн взял перерыв от своей обычной рутины и проснулся рано. Затем он разбудил Танга Тридцать Шесть и Сюань Юань По от их снов и использовал благовония на Цзинь Юй Лу, который всё ещё чувствовал похмелье.

Металлические колеса катились по лазурным камням, создавая трещащий шум, пока повозка с лошадьми двигалась вперед с ее пассажирами: двумя людьми и двумя яо, направляясь ко Дворцу Ли.

Дворец Ли был резиденцией Попа и сердцем Ортодоксии, его уже давно расценивали равным к Императорскому Дворцу. Расположенный в Западном секторе, он охватывал обширное пространство, которое было видно даже с расстояния более пяти километров, его можно было видеть, начиная от Моста Нового Севера.

Ортодоксия была основана в 1573 году Лучезарного Календаря, то есть уже прошло 800 лет.

Но, с того времени, когда пали Небесные Монолиты и дверь на Лучезарный Путь была впервые открыта континенту, его историю можно было считать более 10000 лет в длину.

Дворец Ли, монумент Ортодоксии, был, естественно, возвышенным.

Комплекс дворцов занимал обширное пространство, которое казалось бесконечным, с божественным проспектом, который был достаточно широким, чтобы вместить проезд восьми повозок, движущихся бок о бок. Главный дворец, где находился Поп, был расположен в самом глубоком регионе, с обширной поляной из белого камня перед ним, покрытой десятками меньших зданий и сооружений, которые в совокупности формировали широкий комплекс.

Академия Дворца Ли тоже была расположена внутри этого дворцового комплекса, но она была структурирована немного иначе от того, что люди обычно ожидали. Академия Жрецов и Тринадцать Отделений Зеленого Света, которые были членами шести школ Лиги Плюща, тоже находились тут. Соседствуя друг с другом, как единое целое, привело к тому, что дворец иногда называли ‘Городом Академий’.

Заметной достопримечательностью столицы под названием ‘Плющ Дворца Ли’ были три школы, которые были соединены одной стеной, покрытой безграничным числом лоз. Хотя главной достопримечательностью называли зелень, окружающую главный дворец Попа.

Чэнь Чан Шэн и другие покинули Ортодоксальную Академию до того, как небеса даже начали светлеть. К времени, когда они достигли Дворца Ли, уже была половина шестого, что было временем для завтрака, и Цзинь Юй Лу удивлялся расписанию юноши, и не мог не покачать головой, потрясенно улыбаясь.

На внешнем периметре Дворца Ли были бесчисленные каменные столбы высотой за 30 с лишним метров, и с шириной, которая потребовала бы несколько человек, чтобы окружить их. Каждый столб был в сотнях метров друг от друга, и при беглом взгляде издалека, казалось бы, они были обычные, но с более близкого расстояния, однородность столбов давала чувство неописуемого величия.

Подойдя ближе к столбам, Сюань Юань По обнаружил, что на столбах не было ни единой трещинки и щелей, и его челюсть слегка отвисла от удивления. Каждый столб был полностью вырезан из цельного куска скалы. Где же создатели этих столбов нашли такой большой, безупречный камень в таких количествах, и как они смогли транспортировать их в столицу?

С пролетающим мимо утренним ветром и лучами солнца, устремляющимися сверху; между каменных столбов не было ничего; над столбами не было ничего, кроме чистого неба, и ничто не мешало их достижению небес вверху. Иногда одинокая птица пролетала мимо, но она не могла ничего сделать, чтобы отвлечь внимание от спокойной сцены перед ними.

Да, эти столбы были входом во Дворец Ли.

Если кто-то хотел войти на территорию дворца без разрешения или после закрытия, они активировали охранную систему, которая находилась тут. Хотя то, что тут была за охранная система, было тайной для всех, так как в течение бесчисленных лет никто не смел пытаться проникнуть во Дворец Ли, и время, когда защита срабатывала, было слишком далеким для памяти.

Каменные столбы не препятствовали прохождению группы Чэнь Чан Шэна, и после передачи их документов, им быстро дали разрешение на вход. Те, кто охраняли вход, провели группу странными взглядами, их любопытство было обусловлено фактом, что документы Чэнь Чан Шэна говорили, что он был из Ортодоксальной Академии.

Ортодоксальная Академия - это название, которое было очевидным индикатором его связи с Ортодоксией. Но это была история прошлых десятилетий, с момента вовлечения предыдущего директора в восстании Императорского клана Чэнь и последующих репрессий школы Попом, эти отношения давно исчезли.

Это был первый раз за многие годы, когда эта школа появилась во Дворце Ли. Три студента этой школы были печально известными в столице, не говоря уже об их столь же известном стороже, Цзинь Юй Лу.

Утренние лучи покрывали верхнюю часть каменных столбов, немного освещая некоторые узоры.

Чэнь Чан Шэн ранее пытался поступить в Академию Жрецов, но это было у Ветви Реки Ван, подготовленной специально для поступающих, так что здесь он был впервые.

Он убрал свой взгляд и последовал за Цзинь Юй Лу, направляясь к божественному проспекту. Обе стороны проспекта были выстроены множеством деревьев, хотя это был разгар осени, и павшие листья раздели деревья наголо, все равно было трудно смотреть сквозь гущу деревьев, чтобы увидеть вид сзади.

Половина шестого, утренний прием пищи Дворца Ли, а также время, когда студенты Академии Дворца Ли, Академии Жрецов и Тринадцати Отделений Зеленого Света проводили утреннюю практику культивации.

Далеко, у стен комплекса, доносились звуки зачитывания книг, с двух сторон божественного проспекта ци меча пролетало по воздуху, вызывая тревогу у бесчисленных птиц. Сменные ауры холода и тепла проносились потом через лес.

Танг Тридцать Шесть, увидев вспышки мечей, мог почувствовать знакомое присутствие, что подняло его интерес. Среди студентов, практикующих свою утреннюю культивацию, было много талантливых людей, и среди них, он мог ощущать присутствие нескольких, которые отнюдь не были слабее него, однако, он не мог сказать, из какой школы они были.

Чэнь Чан Шэн, учитывая его оценку времени и обучения, тоже был заинтересован сценой перед ним, что дошло до того, что он приближался немного ближе к месту интереса. Но вспомнив дело Ло Ло, он не сделал еще шаг, чтобы рассмотреть поближе, а, скорее, ускорил шаг, направляясь к концу божественного проспекта и величественному дворцу, который лежал впереди.

Внезапно он остановился.

Цзинь Юй Лу и двое других молодых людей тоже остановились.

Потому, что произошло что-то странное.

На двух сторонах божественного проспекта, параллельно с их положением, где первоначально был шквал звуков от клинков, рассекающих воздух, вдруг стало странно тихо.

Чэнь Чан Шэн посмотрел на сторону пути проспекта и продолжил следовать вперед, с Цзинь Юй Лу и другими, последовавшими вслед.

Согласно с их шагами, звуки на обеих сторонах проспекта тоже медленно прекращались, и куда бы они не шли, за ними следовала тишина.

Подобно ветру через лес, несущему сообщение, странная атмосфера медленно распространялась.

Когда группа достигла середины проспекта, и все еще достаточное расстояние по-прежнему отделяло их от куполообразного дворца впереди, две стороны, окружающие божественный проспект, были совершенно бесшумными. Впоследствии начались бормотание, не жужжание весенних гусениц, которые ели листья тутового дерева, а звук множества шагов.

Сотни молодых людей вышли из леса, стоя на двух сторонах божественного проспекта, глядя на группу Чэнь Чан Шэна.

Эти люди были студентами Академии Жрецов, Тринадцати Отделений Зеленого Света, и Академии Дворца Ли.

Их выход очевидно не был приветствием, а наблюдением.

Их взгляды различались в своих эмоциях, в том числе любопытство, бдение, пренебрежение или омерзение.

На Фестивале Плюща, после победы Ортодоксальной Академии над Сектой Меча Горы Ли, наряду с открытием обручения Сюй Ю Жун, Чэнь Чан Шэн уже стал известным. Студенты, которые не участвовали в Фестивале Плюща, были невероятно заинтересованы Чэнь Чан Шэном.

Так как Ортодоксальная Академия была вне пределов, и группа Чэнь Чан Шэна не выходила из нее, не было никакого шанса приблизиться к группе Чэня. Услышав новости о том, что студенты вышеупомянутой школы посещали Дворец Ли, включая Чэнь Чан Шэна, они не упустили этот шанс.

Они сами хотели увидеть облик Чэнь Чан Шэна, каким человеком он был, чтобы хотеть жениться на Сюй Ю Жун!

Тем не менее, также много взглядов было на Танге Тридцать Шесть, хотя за этими взглядами были другие эмоции, чем за теми, которые пристально смотрели на Чэнь Чан Шэна. Взгляды были в основном наполнены лестью, и большинство из них было от студенток Тринадцати Отделений Зеленого Света.

Молодой гений Провозглашения Лазурных Облаков, молодой хозяин установленного клана, красивые черты лица, холодное отношение, независимо от того, под каким углом они смотрели на него, Танг Тридцать Шесть был проявлением девичьих фантазий. Если бы кто-то к этому добавил факт, что у семьи Вэнь Шуй Танг было богатство, которому завидовало даже правительство, статус Танга Тридцать Шесть в сердцах этих девушек был, возможно, даже выше, чем Гоу Хань Ши.

Выражение Танга Тридцать Шесть было холодным, с непоколебимым взглядом, выражением неописуемой гордости и элегантности. Но этот взгляд, вызывающий фантазии нескольких девочек, почти побудил их издать восхищенные крики. Чэнь Чан Шэн и Сюань Юань По были удивлены. После того, как они привыкли видеть его ленивую и озорную сторону, они почти забыли, что он был знаменитостью.

Взгляды девушек были наполнены восхищения, уменьшили эффект любой враждебности, которая ползла от взглядов с обеих сторон божественного проспекта. Чэнь Чан Шэн успокоился, игнорируя враждебные взгляды, направленные на него, и тихо продолжал путь вперед, это невидимое давление было тем, что лишь тот, кто его испытывал, мог по-настоящему понять.

Сначала они прошли леса непосредственно за пределами Академии Жрецов, взгляды студентов этой школы были самыми враждебными.

Тянь Хай Я Эр не был особенно любимым окружающими человеком, но он всё ещё был студентом Академии Жрецов, студенты и преподаватели школы полагались на него, чтобы ошеломить мир на Великом Испытании следующего года. Но результатом было то, что он стал инвалидом от рук Ло Ло, и после Фестиваля Плюща обсуждения в столице были особенно суровыми касательно Академии Жрецов, она, наряду с Сектой Меча Горы Ли, была одной из двух проигравших этого инцидента.

Преподаватели и студенты Академии Жрецов не смели касаться Ло Ло, потому их обиды могли пасть лишь на Ортодоксальную Академию, или, более конкретно, на группу Чэнь Чан Шэна.

Чэнь Чан Шэн игнорировал взгляды и шел мимо территорию Академии Жрецов.

Вдруг, в тот момент, раздался голос из группы людей на стороне божественного проспекта.

«А, так это кто-то, кто даже не смог Очиститься!»

Из-за пылких взглядов студенток, Танг Тридцать Шесть продолжал сохранять свой вид ледяной утонченности, но услышав произнесенные слова, выражение его лица углубилось со стальным взглядом, направленным к источнику этих слов, и убеждающимся, что они были произнесены учеником Академии Жрецов.

Чэнь Чан Шэн протянул руку, чтобы остановить его продвижение, покачав головой в то же время.

Его целью визита Дворца Ли была встреча с Ло Ло, чтобы поговорить о важном деле, и у него не было времени на задержку.

Хотя он не мог полностью игнорировать пренебрежительные взгляды, он не собирался взорваться в ярости из-за них. Гнев, зависть, обиды, сердечная боль, печаль... Все эти эмоции были вредны для здоровья и пустой тратой времени, потому, имели малую ценность для него.

Танг Тридцать Шесть окинул группу Академии Жрецов холодным взглядом, прежде чем последовать за Чэнь Чан Шэном вперед.

Среди группы Академии Жрецов начали раздаваться издевки, которым не понравились последствия предупреждения взгляда Танга, и один из них выкрикнул: «Правда - это правда, мы не можем говорить правду? Ортодоксальная Академия лишь получила студентов в этом году, но вы думаете, что можете угнетать других, как Небесная Академия?»

Увидев продолжающееся безразличие Чэнь Чан Шэна, Танг Тридцать Шесть сделал глубокий вдох и решил проигнорировал их насмешки: «Я буду относиться к этому так, как будто я сегодня глухой, но закончив наши дела во Дворце Ли, если все еще будут люди, которые посмеют насмехаться надо мной, я буду иметь дело с ними».

Во дворцом комплексе впереди, Академия Жрецов, Академия Дворца Ли и Тринадцать Отделений Зеленого Света были соединены одной стеной, и все могли услышать звон колокола. Вскоре после прохождения мимо Академии Жрецов, они приблизились ко входу в Академию Дворца Ли.

Здесь две стороны божественного проспекта были украшены полосами зеленых деревьев-пагод, которые не сбрасывали листья осенью, и окружение было окутано дымкой зеленого света, хорошо совпадая со статусом школы.

Новости визита Ортодоксальной Академии уже распространилась по всей территории трех школ, в результате чего все увеличивающееся число людей спешило со своих территорий и прибывало на божественный проспект. Заинтересованные зрители с обеих сторон проспекта смотрели в сторону группы Чэнь Чан Шэна, с западной стороны было особенно людно, что создавало весьма впечатляющее зрелище.

Студенты Академии Дворца Ли были особенно многочисленны, стоя под деревьями-пагодами, и смотрели на группу Ортодоксальной Академии, которые спокойно делали шаги по проспекту. Некоторые из студентов восхищались их действиями, если бы это были они, с какой сложностью они могли бы справиться с давлением такого числа взглядов, и при этом поддерживать такой устойчивый темп?

«Старший товарищ Су прибыл!»

Это вызвало небольшой переполох среди студентов Академии Дворца Ли, и младшие студенты автоматически отошли в сторону, чтобы пропустить его.

Один юноша, на вид священнослужитель, с видом спокойной и изысканной элегантности вышел из открытого пути, прибыв на божественный проспект.

Молодой священник был представителем студентов этого поколения Академии Дворца Ли. Его положение в этой школе было подобно Чжуан Хуань Ю в Небесной Академии. На втором раунде недавнего Фестиваля Плюща он был тем, кто занял первое место.

Достижение первого места в раунде боевых искусств Фестиваля Плюща должно было быть очень престижным достижением, но к сожалению, к этом году Ло Ло покалечила Тянь Хай Я Эра в первом раунде, тогда как третий раунд доминировали несколько блестящих сражений. Ортодоксальная Академия узурпировала всю славу, и потому, очень мало внимания было уделено результатам боевого раунда.

Хотя Су Мо Юй не выразил своих мыслей по этому вопросу, он всё же был из молодого поколения и не мог быть доволен результатами.

«Гоу Хань Ши... на самом деле не смог справиться с этим человеком?»

Наблюдая за обычно выглядящим юношей на божественном проспекте, он был в замешательстве и сказал: «Может ли так быть... Что Совет Божественного Постановления ошибся в своей оценке Гоу Хань Ши?»

При подготовке преодоления верхней ступени Медитации, он должен был сохранять свое ци, чтобы использовать его наряду с лекарствами, подготовленными его учителем. Из-за этого он не присутствовал на третьей ночи Фестиваля Плюща в императорском дворце, упустив шанс увидеть стычку Ортодоксальной Академии и Секты Меча. Он только получил сведения от своих старших товарищей и коллег.

Хотя он слышал много пересказов того, что произошло, он до сих пор не мог понять, как им удалось получить победу над Сектой Меча Горы Ли. Особенно юноша по имени Чэнь Чан Шэн, как он смог идти нога в ногу с Гоу Хань Ши?

Наконец увидев Чэнь Чан Шэна лично, он смог подтвердить, что ему еще предстояло успешно достичь Очищения. Без успешного Очищения, независимо от того, насколько зрелым или обученным он был, он не мог понять тонкости неба и земли, не говоря уже о развитии сильного духовного чувства. Но Гоу Хань Ши по прежнему не смог добиться победы в конце...

Потому он лишь мог заключить, что Гоу Хань Ши не был таким, как говорили слухи.

«Слова товарища Су верны, и я осмелюсь сказать, что в предстоящем Великом Испытании, если старший товарищ будет соответственно осторожным, у него не будет проблем в преодолении Гоу Хань Ши».

Другие студенты школы высказали свои согласия этого взгляда, но, Гоу Хань Ши без сомнения был членом Семи Правлений и был вторым среди них. Сумев покинуть Провозглашение Лазурных Облаков и оставив золотую метку на чистых небесах (речь о его ранге в Провозглашении Золотой Индивидуальности, оно же Провозглашение Мидаса), он был, естественно, одаренным индивидуумом. Потому, они были умеренны в своей поддержке Су Мо Юй.

Однако, они не были так добры, в отношении людей Ортодоксальной Академии.

«Этот Чэнь Чан Шэн не может даже успешно завершить очищение, Фестиваль Плюща, вероятно, был просто удачной случайностью», -

сказал студент академии Дворца Ли, глядя на Чэнь Чан Шэна и качая головой.

После наблюдения за студентками Тринадцати Отделений Зеленого Света и некоторыми студентками своей собственной школы, уставившихся в обожании на развевающиеся зеленые одежды юноши Ортодоксальной Академии, студент грубовато добавил: «На мой взгляд, этот Танг Тридцать Шесть тоже не более, чем притвора».

Су Мо Юй слегка нахмурился, отвечая на опровержение: «Если я не ошибаюсь, три члены Ортодоксальной Академии, которые примут участие в Великом Испытании следующего года, все будут сильными конкурентами. Твое отношение принижения других - не очень хорошая вещь. Танг Танг - не тот, кого ты должен недооценивать».

Его однокурсник знал о соблюдении приличий своего старшего товарища и быстро ответил: «Старший товарищ совершенно прав».

Су Мо Юй знал по выражению его товарища, что это просто были пустые слова, и покачал головой, заявив: «На Фестивале Плюща Ортодоксальная Академия смогла одержать победу над Сектой Меча Горы Ли, что было неожиданно... Но почему так произошло? Чэнь Чан Шэн, очевидно, не так силен, как Гоу Хань Ши, но Ее Величество, Принцесса Ло Ло, является вершиной силы, в то время, как Танг Тридцать Шесть также очень силен».

«Самым важным моментом является то, что я доверяю рейтингам Провозглашения Лазурных Облаков».

Повернувшись, чтобы взглянуть на Танга Тридцать Шесть, он продолжил: «Если Совет Божественного Постановления оценил его тридцать шестым, то нет никакой ошибки в его достоинстве этого ранга».

«Несмотря на то, каким сильным бы он не был, он все еще занимает 36-ое место».

Студент повернулся к Су Мо Юй и продолжил весьма похвально: «Вы же, старший товарищ, занимаете 33е место, он все еще слабее вас».

Су Мо Юй издал смешок, но не ответил.

…..

…..

Чэнь Чан Шэн спешил, чтобы встретиться с Ло Ло, и не желал задерживаться, потому Танг Тридцать Шесть лишь мог позволить обсуждениям падать на глухие уши, чтобы избежать создания суеты, но вещи в жизни часто не идут, как предполагалось. Когда вы хотите тишины и покоя, неприятности, как правило, находят способы, чтобы догнать вас.

Хотя они уже достигли Академии Дворца Ли, группа Академии Жрецов сзади вновь начали кричать.

«Какая-то шавка, которая даже не смогла Очиститься, что заставляет тебя думать, что ты достоин жениться на Сюй Ю Жун!»

Громкий, трескающий звук сопровождал внезапную остановку шагов Танга Тридцать Шесть.

Чэнь Чан Шэн продолжил путь вперед, в его походке не было и изменения, и сказал: «Просто случайное гавканье, но ты хочешь побороться с ними?»

Танг Тридцать Шесть посмотрел на не оборачивающуюся спину Чэнь Чан Шэна и ответил: «Конечно нет, давай найдем несколько камней, чтобы разбить парочку».

Чэнь Чан Шэн остановился, повернулся и ответил: «Божественный проспект находится в хорошем состоянии, как и Улица Сотни Цветений, где ты найдешь камни?»

Танг Тридцать Шесть знал, что он имел в виду, и не смог остановить свой смех, вспомнив инцидент «назойливых горожан», который произошел на днях. Он покачал головой несколько раз, сделав несколько глубоких вдохов, потом подошел к Чэнь Чан Шэну и сказал: «Изначально я думал, что после того дня больше не будет скептиков».

«Что, если бы Божественная Королева была бы тем, кто говорил эти слова, то что бы ты сделал с этим?»

Чэнь Чан Шэн похлопал Танга по плечу, утешая его: «... Просто игнорируй их».

«Что-то я не особо чувствую эффекты твоего утешения», сказал Танг Тридцать Шесть после некоторых раздумий.

…..

…..

Увидев отсутствие какой-либо реакции от группы Ортодоксальной Академии, включая горячую голову Танга Тридцать Шесть, группа Академии Жрецов усилила свои насмешки: «Значит люди Ортодоксальной Академии - всего лишь кучка слабаков».

Чэнь Чан Шэн продолжил игнорировать насмешки, Сюань Юань По последовал его отношению, Танг Тридцать Шесть сделал себя глухим, а Цзинь Юй Лу наблюдал со стороны с развлечением.

Танг Тридцать Шесть взглянул на его улыбающееся лицо и не мог продолжать делать забывчивый вид, спросив: «Вы не собираетесь ничего сделать?»

Цзинь Юй Лу ответил, продолжая улыбаться: «Я всего лишь сторож, и ворота Ортодоксальной Академии находятся не здесь».

Студент Академии Жрецов решил быть более простым и выбежал из толпы, взывая к спинам группы Чэнь Чан Шэна: «Чэнь Чан Шэн! Ты глупый трус! Ты осмелишься провести матч со мной?!»

Танг Тридцать Шесть даже не позаботился обернуться, и покачивая головой, сказал что-то тоном, который могли услышать лишь другие рядом с ним: «Простак».

«Прости», - сказал Чэнь Чан Шэн, виновато хлопая Танга по плечу.

Увидев продолжающееся отсутствие какой-либо реакции от группы Ортодоксальной Академии, студент Академии Жрецов усмехнулся несколько раз, прежде чем окончательно успокоиться.

Следуя по божественному проспекту, Чэнь Чан Шэн и другие продолжили двигаться вперед, постепенно приближаясь к дворцу впереди, и были достаточно близко, чтобы увидеть ступеньки, ведущие во дворец. Деревья, посаженные здесь, более не были зелеными деревьями-пагодами, а вечнозелеными деревьями, которые продолжали развеваться на ветру в изобилии зеленого, окрашенного оттенком холода сезона.

Тринадцать Отделений Зеленого Света, эта школа не была такой престижной, как академия Дворца Ли, но, но так как большинство ее студентов были девушки, Сове Образования Ортодоксии решил предоставить им более центральное место для зданий, чтобы избежать беспорядков.

Под вечнозелеными деревьями студенты Тринадцати Отделений Зеленого Света следили за ними.

Большинство их внимания было направлено на Танга Тридцать Шесть, и хотя их выражения были весьма разгоряченными, они проявляли скромность и не говорили, иногда переключая взгляд в стороны, что прибавляло чувство милой нежности к их действиям. Хотя Танг Тридцать Шесть был взбешен предыдущими действиями Академии Жрецов, в этот момент его выражение несколько смягчилось.

Напротив расположения Тринадцати Отделений Зеленого Света был тихий кампус, состоящий из нескольких небольших зданий, которые отличались от других зданий комплекса дворца, у которого был величественный архитектурный проект. Кампус передавал ощущение красивого спокойствия наблюдателю, это был гостевой дом Дворца Ли, посланники Южных Сект, которые должны были участвовать в Великом Испытании, в настоящее время находились в этом месте.

Вспоминая, что группы Секты Меча Горы Ли и Пика Святой Девы сейчас оставались к этом кампусе, Чэнь Чан Шэн невольно повернул голову, чтобы взглянуть. Под кедровыми деревьями он увидел группу молодых девушек, которые предположительно были учениками Пика Святой Девы, но на виду не было и одного ученика Секты Меча Горы Ли.

Секта Меча Горы Ли была филиалом Секты Долголетия, тогда как Пик Святой Девы был самой важной ветвью Института Нань Си (института Южных Заливов), точнее говоря, из его внутреннего круга. Чтобы быть выбранными для участия в предстоящем Великом Испытании, эти молодые девушки, вероятно, были ученицами Института Нань Си и имели высокий уровень культивации.

Думая, что эти девушки были, вероятно, ученицами из той же секты, что и Сюй Ю Жун, которая провела в ней значительный объем времени, Чэнь Чан Шэн вдруг столкнулся с неловкой ситуацией и не знал, как с ней справиться. Как жених Сюй Ю Жун, должен ли он был поприветствовать их?

Когда он посмотрел на учеников Института Нань Си, они тоже смотрели на него, как соученики Сюй Ю Жун, они, очевидно, были заинтересованы в этом молодом человеке.

Встретившись глазами друг с другом, ему уже было невозможно делать вид, что он ничего не замечает, потому Чэнь Чан Шэн слегка кивнул головой в знак приветствия. Под кедровым деревом, старший ученик Пика Святой Девы легко кивнула в ответ, хотя это движение было минимальным, его было достаточно для приличия, что побудило других учеников вернуть приветствия Чэнь Чан Шэну.

Одинокая девчушка, чье лицо до сих пор передавало остатки детства, осталась неподвижной, сохраняя холодное выражение и холодный взгляд к Чэнь Чан Шэну. Предыдущая старшая ученица, которая, вероятно, была старше ее, прошептала несколько слов девушке, но потом, она взорвалась в раздражении, утверждая: «Выйдет ли старший товарищ Ю Жун за этого человека? Очевидно, что нет, так почему я должна приветствовать его?»

Услышав это, другие ученицы были в растерянности, как они должны ответить? Старшая ученица была также сбита с толку, и попыталась урезонить ее, но ее слова падали на глухие уши, и девушка повернулась к Чэнь Чан Шэну с холодной ухмылкой, говоря: «Маленькая жаба хочет пообедать Фениксом? Такой тип бредового дурака не кто-то, на кого мы должны обращать внимание, Старший товарищ тоже должна игнорировать его».

Ее слова были намеренно громкими и ясными, чтобы группа Чэнь Чан Шэна услышала их. Первоначально, Чэнь Чан Шэн предположил, что она была просто маленькой девочкой и не заботилась о своих словах, но после произнесения ее последних слов, у него не было выбора, кроме как остановиться, Танг Тридцать Шесть отказывался продолжать путь вперед.

У девочки был очень молодой вид лица, и соответствующий возраст, но кто бы мог предположить, что она будет настолько черствой со своими словами? Ее голос разносился на достаточное расстояние. Тринадцать Отделений Зеленого Света напротив были ограничены в своих реакциях, но студенты Академии Жрецов и Академии Дворца Ли, которые были расположены дальше, наоборот, все взорвались громким смехом.

Божественный проспект Дворца Ли был длинным, прямым путем, и Танг Тридцать Шесть уже выдерживал взгляды множества студентов и насмешки студентов Академии Жрецов достаточно долгое время, но услышав жестокие слова этой девушки и последовавший смех, он уже достиг своего предела.

Услышав смех с обеих сторон божественного проспекта, девочка осмелела еще больше, увлеченная в ее поддержке со стороны. Она повернулась к Чэнь Чан Шэну, сделала звук возмущения, а затем повернулась к своему старшему товарищу: «Слышишь это? Даже люди Чжоу согласны со мной».

Ранее утро во Дворце Ли всегда было очень тихим, из-за чего звуки смеха разносились по всему дворцу чрезвычайно ясно и громко.

Причиной, почему студенты Академии Жрецов и Академии Дворца Ли имели такую сильную реакцию на бездушные слова девочки, была фраза: «маленькая жаба хочет пообедать Фениксом», что на текущий момент было самой большой шуткой в городе, имея в виду помолвку Чэнь Чан Шэна и Сюй Ю Жун.

Никто не смел подходить к входу Ортодоксальной Академии, чтобы сказать эти слова, и, таким образом, не могли сказать эти слова в лицо Чэнь Чан Шэна, так что после слов, сказанных этой девочкой сегодня, студенты, которые наслаждались разжиганием инцидентов, не могли упустить этот шанс без раздувания пламени.

«Я полагаю... Такая фраза должна быть официально записана, чтобы она могла стать притчей для людей этого континента».

Раздался голос из группы Академии Жрецов, и было неясно, был ли это тот же человек, что и ранее, но, тем не менее, он вызвал еще один взрыв смеха.

Чэнь Чан Шэн перевел взгляд в сторону девушки под кедровым деревом, видя ее детское лицо, он оценил, что ей было около 12 лет, возраст, не слишком отличающийся от Ло Ло, заставив его чувствовать себя нерешительным.

Старшая ученица Пика Святой Девы выразила извинения к нему.

Девочка безразлично встретила взгляд Чэнь Чан Шэна и ответила холодным смехом: «Что? Я сказала что-то, что является ложью?»

Чэнь Чан Шэн тихо задумался на мгновение, затем ответил: «Твои слова верные».

Девочка презрительно взглянула на него: «Тогда в чем я неправа? Каким образом ты достоин старшего товарища Ю Жун?»

«Она действительно может быть Фениксом», -

сказал Чэнь Чан Шэн.

«Но я определенно не жаба.

Он также хотел выразить, что жаба не была заинтересована в Фениксе, но был прерван девочкой, которая насмешливо сказала: «О, так значит ты не жаба, потому что говоришь так? Тогда над кем же они все смеялись?»

«Я не знаю, над кем они смеялись».

Чэнь Чан Шэн вдруг перевел взгляд в более глубокие области кедровых деревьев, утверждая: «Но я знаю кого-то, кто не будет согласен с идеей того, что я жаба».

Неизвестно для всех, двери в гостевом доме были открыты, и изнутри появились Гоу Хань Ши и три младших ученика из Секты Меча Горы Ли, они пересекли лес и пришли к божественному проспекту.

Гоу Хань Ши удалось услышать предыдущие слова девочки и он понял аллюзии за ними, его выражение трудно было прочесть. Он покачал головой и сказал: «Ты определенно не жаба. Если бы был жабой, то кем тогда буду я?»

Смех внезапно затих, оставив след молчания.

На Фестивале Плюща Ортодоксальная Академия одержала победу над Сектой Меча Горы Ли, и все присутствующие здесь знали о ключевой фигуре позади этой победы.

Хотя нельзя сказать, что Чэнь Чан Шэн был сильнее, чем Гоу Хань Ши, он был, несомненно, способен противостоять ему.

Если он был жабой, то кем тогда был Гоу Хань Ши? Что насчет Семи Правлений Небес?

Смех над Чэнь Чан Шэном тогда не отличался от насмешек над Сектой Меча Горы Ли?

Впоследствии, никто не смел вновь поднимать свой голос, не говоря уже про смех, и девочка с Пика Святой Девы растерялась, глядя на Гоу Хань Ши, и хотела открыть рот, чтобы объясниться, но не смогла произнести ни слова.

Среди группы Академии Дворца Ли, Су Мо Юй смотрел со стороны, слегка нахмурив брови, он не понимал, почему Гоу Хань Ши появился, чтобы защитить Чэнь Чан Шэна?

Причина этого была причастна только к Чэнь Чан Шэну и Гоу Хань Ши, помимо необходимости выразить великодушие Секты Меча Горы Ли, внимание также должно было быть к Цю Шань Цзюню. Чэнь Чан Шэн и Сюй Ю Жун были обручены, но всё, что мог делать Цю Шань Цзюнь, это наблюдать с расстояния, потому этому события нельзя было позволить стать слишком крупным издевательством.

Красивая тишина окутала окружение.

Чэнь Чан Шэн и Гоу Хань Ши обменяли формальными приветствиями друг к другу.

Впоследствии, никто не обращал внимания на девочку Пика Святой Девы, включая ее старших товарищей, но тишина в окружении заставить ее проявлять беспокойство, оскорбление старшего товарища из Секты Долголетия было немыслимой ситуацией для нее, что увеличило ее беспокойство. Почти заливаясь слезами, она сказала: «Я... Я не это имела ввиду, но... этот человек даже не может культивировать, разве он не мусор?»

После этих слов, атмосфера вновь стала тяжелой.

Гуань Фэй Бай поднял брови, находя действия девочки неприятными, пятое правление, Лян Бань Ху, покачал головой, даже Ци Цзянь, который только заботился о культивации Пути и мало заботился о мирских делах, подумал, что ее действия пересекли линию, он перевел взгляд в сторону Гоу Хань Ши, надеясь, что старший товарищ справится с этим делом.

У Гоу Хань Ши было мрачное выражение, но он не стал ничего делать. Хотя ученики Южных школ все обращались друг к другу в приветствии младшим и старшим, как будто они были из одной школы, они все еще были независимы друг от друга. Как второй ученик Секты Долголетия, он не имел права вмешиваться в дела Пика Святой Девы.

Хотя был кто-то, кого не волновало это.

«Мне довольно любопытно, почему ты чувствуешь такое отвращение к Чэнь Чан Шэну... Хотя надо признать, он весьма раздражающий временами», - Танг Тридцать Шесть вдруг встрял в разговор.

Девочка только продолжала смотреть на Чэнь Чан Шэна, игнорируя вопрос.

Танг Тридцать Шесть продолжил: «Неважно, насколько одаренной ты можешь быть, ты определенно не будешь соперничать с Фениксом, потому, отложив твой характер, ты еще слишком молода, чтобы быть ученицей Института Нань Си, так что ты должна быть учеником, связанным с Пиком Святой Девы? Я думаю... Ученица Храма Цы Цзянь?»

Услышав, что он упоминает ее характер, девушка почувствовала унижение, и хотела опровергнуть, спросив, что не так с ее характером? Но услышав последние несколько слов, она была ошеломлена, у Пика Святой Девы было около десятка школ и сект, как он смог угадать, что она пришла из Храма Цы Цзянь?

«Это верно, меня зовут Е Сяо Лянь, младший ученик Храма Цы Цзянь, и в следующем году, достигнув подходящего возраста, я поступлю в Институт Нань Си, что насчет этого?»

Она уставилась на Танга Тридцать Шесть своим маленьким лицом, не заботясь о том, чтоб умерить свой внешний вид гордости и охраняемой бдительности.

Танг Тридцать Шесть заметил: «Храм Цы Цзянь, он ведь достаточно близко к Горе Ли?»

Гуань Фэй Бай опешил от этих слов, думая, что этот человек не был с Юга, но почему он так много знал об этом регионе?

«Секта Долголетия состоит из нескольких горных хребтов, и Ли Шань - самый высокий из них, располагаясь у Храма Цы Цзянь. Я могу предположить, что ты часто видела Цю Шань Цзюня?»

Танг Тридцать Шесть продолжил, не давая ей шанса ответить: «Такой человек, как Цю Шань Цзюнь, нетрудно представить, что кто-то влюбился в него после встречи с ним так много раз. Ты так молода, но твое сердце уже украли, вот почему ты ненавидишь Чэнь Чан Шэна? Ну, факт в том, что в этом случае, Чэнь Чан Шэн одолел его».

«Ерунда!» - девчушка возразила с суровым выражением.

Гоу Хань Ши также не смог продолжать слушать, качая головой, и сказал: «Это нелепо».

Е Сяо Лянь с ярко-красным лицом ответила в порицающей манере: «Моя ненависть не имеет ничего общего с старшим товарище, я просто злюсь, что Ю Жун будет осквернена».

«Не надо врать, у некоторых девочек может быть заботливая личность, но у тебя? Думаю, что нет, скорее, мысль о твоем старшем товарище, Ю Жун, и том, что она выйдет замуж за жабу, вероятно, достаточно обрадует тебя, что ты будешь спать улыбаясь».

Е Сяо Лянь была ошеломлена: «Я не посмела бы думать об этом».

Она была, несомненно, всего лишь 12-летней девочкой, ее выражение перед глазами других уже было достаточным подтверждением ее мыслей, что заставило других учениц Пика Святой Девы нахмуриться.

Танг Тридцать Шесть не показывал никаких эмоций на лице во время своей гипотезы, что добавляло к серьезности его речи и повышало ее эффект: «Только, Цю Шань Цзюнь все еще твой идол, и он проиграл в соперничестве за девушку Чэнь Чан Шэну, если бы я был тобой, я бы тоже был раздражен».

Услышав это, Чэнь Чан Шэн покачал головой, думая, что он зашел слишком далеко.

Выражения Гоу Хань Ши и его группы тоже стали довольно мрачными.

«Он и рядом не стоял с Старшим товарищем».

Голос Е Сяо Лянь становился все более рассерженным, и, прибивая Танга Тридцать Шесть своими глазами, она продолжила: «Я просто не понимаю, почему старший товарищ Ю Жун написала письмо, письмо, которое ставит этот мусор на тот же уровень, что и старшего товарища Ци Шань, не думает ли она, что в этом нет ничего больше, кроме как оскорбления старшего товарища?»

«О, так это не Чэнь Чан Шэн, к кому ты чувствуешь отвращение, а скорее... твой старший товарищ Ю Жун.

Танг Тридцать Шесть не симулировал выражение внезапного просветления, это не было его целью, и спокойно продолжил: «Тогда можешь ли ты по-прежнему отрицать, что тебе нравится Цю Шань Цзюнь?»

Тишина окутала божественный проспект, и взгляды окружающих к девочке стали довольно сложными.

Е Сяо Лянь была взволнована, прежде чем постепенно пришла к осознанию того, что ее внутренние мысли были прочитаны, ее лицо стало ярко-красными, уголки ее глаз стали влажными, давая впечатление надвигающихся слез, она, очевидно, была сильно встревожена.

«Не надо расстраиваться, с такой личностью, как Цю Шань Цзюнь, полностью естественно влюбиться в него».

«Потому что ты понимаешь, что ты не достойна права владеть Цю Шань Цзюнем... На самом деле, в течение последних двух лет среди мира людей все задавали этот вопрос. Казалось, что только Цю Шань Цзюнь имеет право любить Сюй Ю Жун, и только Сюй Ю Жун имеет право любить Цю Шань Цзюня. Поэтому смех над Чэнь Чан Шэн - это правильно, а текущие взгляды тех, кто судит тебя, - нет».

Танг Тридцать Шесть повернулся к толпу, спокойно заявив: «На самом деле, вы не в заблуждении, любить кого-то - это не грех, те, кто неправ, это эти люди, какое право у вас на отрицание любви? Лишь потому, что никто из вас не осмеливается любить, потому другие тоже не имеют этого права? Нелепость».

«Потому, вы не должны питать ненависть к Чэнь Чан Шэну, а наоборот, должны сопереживать кому-то, кто находится в той же ситуации, что и вы».

Е Сяо Лянь подняла голову, вытирая слезы, и увидев недружелюбные взгляды, направленные на нее, она наконец-то поняла его слова.

Окружение было покрыто молчанием, ибо, несмотря на то, что Танг Тридцать Шесть был слишком прям со своими словами, они прозвенели правдой.

Лишь Чэнь Чан Шэн думал по-другому, ведь, ему не нравилась Сюй Ю Жун, хотя он явно не собирался разъяснять это перед всеми. Сюй Ю Жун помогла ему в ночь Фестиваля Плюща своим письмом, потому он не собирался усложнять дела для неё без необходимости.

Ранний утренний ветерок прошел мимо деревьев, рассеивая утренний свет, с медленным ростом температуры, осенний воздух начал несколько закаляться.

Собравшиеся студенты посмотрели на Танга Тридцать Шесть с размышлениями в своих сердцах, думая, что он соответствовал своему статусу из авторитетной семьи, имея нежное и спокойное чувство достоинства. Будучи в состоянии успокоить девочку из Пика Святой Девы таким простым способом, в свою очередь, это вновь обновило интенсивность пылких взглядов студенток Тринадцати Отделений Зеленого Света.

Таким образом, все подумали, что этот инцидент пришел к концу, счастливому и полному завершению...

Танг Тридцать Шесть обернулся, и вновь обратил свой взор к Е Сяо Лянь.

«Но... Если честно... Ты не такая же, как Чэнь Чан Шэн».

«У него есть помолвка с Сюй Ю Жун, а не просто «она ему нравится», даже если они будут держаться за руки и побегут смотреть на закат, никто не сможет сказать что-нибудь. Но между тобой и Цю Шань Цзюнем не существует и щепки отношений, не говоря уже о том, что весь континент знает о том, что его сердце тяготеет к Сюй Ю Жун. Лишь из-за симпатии к Цю Шань Цзюню ты пришла оскорбить Чэнь Чан Шэна? Где причина в этом?

«Если он - мусор... То не будешь ли ты... маленькой потаскушкой?»

Его слова были произнесены так спокойно, как и всегда, и последние слова были отчетливо произнесены, чтобы никто не ошибся в том, что было сказано.

Вся сцена разразилось в общем протесте!

Е Сяо Лянь испустила единственный крик и закрыло лицо, побежав обратно в лес и рыдая.

Ученицы Пика Святой Девы окинули его несколькими жесткими взглядами, затем повернулись и ушли. Студенты Тринадцати Отделений Зеленого Света, которые ранее смотрели на него с лестью, тоже изменились в выражении. Кто бы мог подумать, что предыдущий обмен, эти трогательные слова, были просто подготовкой к этим последним словам!

Цзинь Юй Лу и Сюань Юань По, которые слушали на стороне всё это время, подтвердили, что люди на самом деле хитрые и бессовестные, недостойные доверия. После этого инцидента Сюань Юань По бессознательно находился ближе к Чэнь Чан Шэну, не желая оставаться слишком близко к Тангу Тридцать Шесть, Цзинь Юй Лу вздохнул и сказал: «Ты настоящий мусор здесь».

Чэнь Чан Шэн не знал, что и сказать, и повернулся попрощаться с Гоу Хань Ши. Хотя слова Танга Тридцать Шесть были черствыми и низкими, они не касались Секты Долголетия, потому Гоу Хань Ши лишь покачал своей головой и вернул жест, прежде чем забрать своих юниоров и вернуться к свои жилища.

Хотя никто не одобрял действия девочки из Пика Святой Девы, она было всего лишь девочкой 12 лет, вид того, как она убежала в слезах, был достаточным, чтобы привлечь жалость от многих молодых студентов. Они чувствовали, что она была обижена, и там, где несправедливость, будет единственно правильным выступить против этого.

«Человек, который только знает, как обижать ребенка словами».

Из группы студентов Академии Дворца Ли, Су Мо Юй молчал. По правде говоря, он чувствовал себя весьма разочарованным. Ранее он слышал разговоры о возрождении Ортодоксальной Академии, но после того, что он увидел сегодня...

Чэнь Чан Шэн, который боялся, что Танг Тридцать Шесть задержит их еще больше, позвал их: «Пойдемте».

Танг Тридцать Шесть посмотрел на группу студентов и быстро сказал: «После того, как мы закончим, я вернусь, если у вас есть мужество, то оставайтесь тут».

Студенты вновь были разъярены, это был Дворец Ли, расположение их школ. Это не просто Ортодоксальная Академия, что он мог обидеть маленькую девочку и продолжать показывать такое высокомерие, это просто было приглашение для них, чтобы избить его до полусмерти.

В этот момент в более глубоких частях комплекса послышался чистый звук колокола, и в этом звуке был малейший намек на предостережение.

«Считайте, что вам повезло, если у вас кишка не тонка, то не убегайте потом».

Услышав звон колокола и укорения своих учителей, даже самые взбешенные студенты могли лишь прекратить свои действия по отношению к группе Чэнь Чан Шэна. Выкрикнув несколько проклятий, они начали возвращаться в свои школы... вот-вот должны были начаться занятия.

В конце божественного проспекта было множество ступенек, около тысячи в количестве, они были сделаны из белого нефрита, и были гладкими, как поверхность зеркала. Куполообразный дворец, который ранее был видел издалека, был расположен на вершине этой лестницы, это здание было не основным зданием Дворца Ли, а Залом Добродетели.

Стоя в нижней части лестницы, и наблюдая за грандиозной и возвышающейся конструкцией, они лишь почувствовали большее чувство величественности.

«Зачем ты сказал последние несколько слов?»

Ступеньки были неутомимо долгими, но было запрещено использовать способности на территории дворца, поэтому они лишь могли медленно продвигаться вперед. Но вспоминая дебош, который они оставили позади, Чэнь Чан Шэн спросил: «Как мы уйдем отсюда, когда закончим дела? Или ты действительно надеешься, что мы пробьем наш путь наружу?»

Сюань Юань По был прямым и смелым юношей яо, но он не был глуп, и после проверки окрестностей, он спросил: «Кто знает, где тут задний вход?»

«Не надо волноваться, вы, ребята, можете не знать, как драться, но я не боюсь», - ответил Танг Тридцать Шесть.

«Даже если Гоу Хань Ши и другие не появятся, Академия Дворца Ли, Академия Жрецов, наряду с другими экспертами, занимающими места на Провозглашении Лазурных Облаков, не выдержат. Независимо от того, насколько ты хорош в бою, ты правда пойдешь против тысяч в одиночку?»

«Его Светлость, Секретарь-Генерал Цзинь, тоже должен вернуться в Ортодоксальную Академию, хотя это и неправильно для сильных обижать слабых, определенно его преосвященство не будет просто стоять и смотреть, как нас избивают до смерти?»

Цзинь Юй Лу лишь улыбнулся в ответ.

Чэнь Чан Шэн почувствовал себя раздраженным и сказал: «Если Секретарь-Генерал Цзинь начнет атаковать, разве учителя и, возможно, даже директора не вмешаются?»

Танг Тридцать Шесть ответил: «Если директора вмешаются, то вообще не будет никакого боя».

Чэнь Чан Шэн потерял дар речи. Сюань Юань По пробормотал: «Вы, люди, слишком хитрые».

«В любом случае, твои слова к той девочке были слишком бессердечными».

«О? Скажи мне, пожалуйста, кому я помогал? Ты - это тот, кто бессердечный».

«Ладно, ладно. Я - тот, кто не прав».

«Извинения приняты».

«Но я всё равно не очень понимаю, с нашей первой встречи в Небесной Академии и до нашей встречи в таверне, теперь ты совершенно другой. От имения репутации холода и асоциальности, теперь ты болтливый, не говоря уже, что матерщинник...»

«Ты просто не понимаешь».

Танг Тридцать Шесть остановил свои шаги, повернулся, чтобы посмотреть в сторону столицы с меланхоличным лицом. «Как и в тот день, когда Тянь Хай Шэн Сюэ пришел к дверям нашей школы. Стоя под дождем с мечом в моей руке, естественно я был крутым, но я симулировал стоическую атмосферу. Притворяться, что я всегда на грани, на самом деле утомительно».

Чэнь Чан Шэн издал звук понимания и сказал: «Так ты просто притворялся всё это время?»

Танг Тридцать Шесть издал короткий смешок: «Глупый, кроме того ребенка-волка из Севера, кто еще будет так естественно холодным и отчужденным?»

«Почему ты решил перестать притворяться?»

«Зачем мне притворяться перед всеми вами?»

«Ну... по крайней мере... хотя бы, сократи количество ругани, это неправильно».

«Как будто, кто-то из вас может понять, что я чувствую? С самых ранних моментов, которые я помню, я должен был притворяться, что я стоический и гордый, как существо, которое не попадает под влияние мирских дел. Но после сдерживания себя в течение многих лет, как плотина, которая удерживалась до разрыва, будь я проклят, если не открою ее хотя бы на несколько дней».

«То есть ты хочешь сказать, что сдерживая себя, ты теперь оставил на себе шрамы, что сделало тебя хулиганом?»

«Это верно, чем дольше ты сдерживаешься, тем больше последующий взрыв. Как и твоя маленькая жена, святая дама до такой степени, что даже демоны из Старого Снежного Города с удовольствием преклонят колени перед ней, я уверен, что у нее есть моменты, когда она захочет...»

Танг Тридцать Шесть помедлил немного, наблюдая за Чэнь Чан Шэном, прежде чем продолжить: «...отругать матерей окружающих на импульсе».

Чэнь Чан Шэн удивился на мгновение, прежде чем наконец понял, что он имел в виду Сюй Ю Жун.

«Но взоры тех девушек, которые пристально на тебя смотрели, все изменились», - сказал Сюань Юань По тоном жалости.

Танг Тридцать Шесть ответил: «Мне не нравится, когда на меня пялятся те девушки, в Вэнь Шуй было так, в Небесной Академии было так, но теперь я в Ортодоксальной Академии. Я - не Мавзолей Книг, на что они смотрят?»

Сюань Юань По вспомнил красивые фигуры человеческих девушек из Тринадцати Отделений Зеленого Света и мечтательно сказал: «Если бы только они смотрели так на меня вместо тебя».

«Мой брат, несмотря на то, какой ты рослый, тебе ведь всего 13 лет? Но ты уже думаешь о посеве семян?»

«Чэнь Чан Шэн старше меня всего на год, но разве он уже не собирается жениться? Не говоря уже о том, что для нас заводить детей в 13 - это нормально».

«Возникает вопрос, мне интересно, сколько детей ваш вид может родить сразу?»

От Цзинь Юй Лу раздался кашель.

Это привело к немедленному изменению темы Тангом Тридцать Шесть: «Что такого хорошего в том, когда на тебя уставились люди?»

«Это не так уж и плохо».

«Что, если на тебя посмотрят взглядом смерти?»

«Что такое взгляд смерти?»

«Взгляд, который смотрит на тебя до смерти.»

«Уммм... Разве это не возможно только на Стадии Святого?»

«С тобой невозможно общаться».

«Просто попробуй».

«В былые времена, младший брат Чжоу Ду Фу, по имени Чжоу Юй Рэн, был известен за то, что был самым красивым мужчиной на континенте, при его первом визите столицы его встречали десятки тысяч женщин, их взгляды были пылкими, как пламя, как будто желали проглотить его полностью. Чжоу Юй Рэн, который изначально имел очень слабое тело, не выдержал этого шока и оказался на грани смерти, потому и возникла фраза: взгляд смерти».

«Ну, мое тело яо сильнее, чем у людей, так что не вижу проблемы».

«Нет смысла в разговоре с тобой».

«Тридцать Шесть, думая об этом, ты ведь не так хорошо выглядишь, не слишком ли ты много об этом думаешь?»

Честные люди говорят честные слова, самые эффективные, самые мощные слова.

В Ортодоксальной Академии были два таких человека в виде Чэнь Чан Шэна и Сюань Юань По.

Танг Тридцать Шесть почувствовал себя задетым.

Тысяча шагов может быть трудной, но она не смогла противостоять Чэнь Чан Шэн вместе с игривыми разговорами. Через некоторое время, группа прибыла до Зала Добродетели.

С Цзинь Юй Лу, который вел их, они прошли проверку личности перед тем, как войти в Зал Добродетели.

Зал Добродетели, в соответствии с его именем, создавал ощущение легкого ветерка в стенах, мебели было немного, а пол был безупречен, чрезвычайно широкое и скромно выглядящее пространство. Но что ввело Чэнь Чан Шэна в заблуждение, так это то, что он не мог видеть каких-либо признаков людей, проживающих в этой области, где же были жилые помещения Ло Ло?

Цзинь Юй Лу не сказал ничего, но взял трех молодых людей и последовал за служителем, который провел их в более глубокую часть здания. Настил Зала Добродетели был покрыт плитами зеленого цвета около 60 сантиметров в длину, и когда они наступали на каждую, они таинственно излучали слабый блеск. Сюань Юань По опустил взгляд к своим ногам, глядя на этот феномен с большим любопытством.

Чэнь Чан Шэн тоже сосредоточил свое внимание на этой особенности плит зеленого цвета, глядя вдаль, другие зеленые плиты не излучали такой же свет, как те, которые были под их ногами, а также различались в оттенке. Думая об обширной области зала, эти зеленые плиты должны быть в количестве десятков тысяч, может быть они были организованы, чтобы сформировать определенный шаблон?

Увы, так же, как и было невозможно разглядеть вид горы, находясь на горе, стоя посреди зеленых плит, нельзя было рассмотреть этот шаблон, и он лишь мог отпустить эту мысль.

Если бы кто-то решил наблюдать с верхней части холла, то он смог бы отчетливо увидеть, что плиты имели разную расцветку, которая сформировала картину одинокого, зеленого листа дерева, и группа Чэнь Чан Шэна сейчас шла по пути, который был одной из ‘вен’ этого листа.

Ведущий священник был человеком неразговорчивым, лишь изредка обращался к Цзинь Юй Лу, игнорируя трех молодых людей.

С каждым шагом, который они делали, зеленые плиты продолжали отблескивать в ответ, освещая этот конкретный путь на листе, среди некоторого вида энергии, которая проходила сквозь него.

Наконец, путь листа стал полностью освещенным и группы прибыла под руководством священника в самый дальний регион зала.

То, что ждало их впереди, была кромешная темнота.

Темнота лишь продолжалась короткая время, давая Чэнь Чан Шэну ощущение нахождения только в момент моргания глаза. Момент от закрытия глаза до следующего момента открытия, сродни прохождению целой ночи, был испытан всеми присутствующими, момент темноты, затем свет, и соответственно вход в новый мир, этот опыт не был общим для всех присутствующих.

После этого момента его рот слегка раскрылся в шоке, и он был не в состоянии сказать что-либо.

У Сюань Юань По, который стоял рядом, было еще более преувеличенное выражение.

Небо, окрашенное в фарфоровый синий с бесчисленными облаками,каждое из которых было идеальной формы, подобно благоприятным облакам, описанным в Книгах. Среди облаков были сотни парящих освященных журавлей, и их зов наполнял воздух. Это была картина, которая успокаивала саму душу.

Перед ними стоял возвышающийся дворец.

Расположенные дальше также были другие дворцы, все построенные по тому же дизайну.

Это был идеальный мир, независимо, были ли это пропорциональные облака, святые журавли, дворцы, нефритовые бассейны или чистый и освежающий воздух, все окрашивало картину совершенства. Неземной вид совершенства, который ощущался сильно удаленным от реальности, но они были здесь, испытывая реальность этого самостоятельно.

«Не позорьте нашу школу, просто двигайтесь вперед».

Танг Тридцать Шесть сделал замечание двум другим по бокам, прежде чем двинуться вперед, как, если бы он не знал их.

К времени, когда Чэнь Чан Шэн восстановил свои чувства, он уже мог видеть, что Цзинь Юй Лу и ведущий служитель достигли возвышающегося дворца. Быстро похлопав по плечу Сюань Юань По, чтобы разбудить его, они поспешили вперед.

По достижении местоположения Танга Тридцать Шесть, они спросили: «Это?»

Танг Тридцать Шесть ответил: «Это миниатюрный мир, вы должны были слышать о нем раньше».

Чэнь Чан Шэн молчал, хорошо разбираясь в Свитках, он знал о миниатюрном мире, но испытав его сегодня и придя в него лично, он лучше оценил поверхностность знаний из книг.

По легенде, при спуске Небесных Монолитов, последовал божественный огонь, вызывая переломы в самом пространстве, оставляя позади бесчисленные осколки пространств, и эти осколки были разбросаны по всему континенту. Хотя некоторые из них были очень неустойчивыми и исчезали вскоре после появления, некоторые были наоборот стабильными и сохранялись в течение длительного периода времени.

Через длинный период времени, после многочисленных лет, число осколков постепенно уменьшалось, оставив позади только самые стабильные из них. Что привело к происхождению фразы: «Время - это единственный стандарт, по которому можно судить мир».

Стабильные осколки были найдены человечеством, и с помощью бесстрашного использования некоторых навыков культиваторов, чтобы активировать их, используя высокоуровневые и чудесные инструменты, как вход, они смогли открыть путь между осколками и реальностью. Эти осколки обычно содержали чрезвычайно большое пространство внутри, предлагая множество применений, это и был миниатюрный мир.

У семьи Вэнь Шуй Танг был собственный миниатюрный мир, и хотя он не был особенно большим, этого было достаточно, чтобы поставить клан Танг на уровень выше так называемых богатых семей. Причиной для спокойного поведения Танга Тридцать Шесть было то, что он часто посещал миниатюрный мир своей семьи в детстве, когда его туда брал дедушка, чтобы поиграть.

«Так это... мир в цветке...»

Чэнь Чан Шэн посмотрел на картину совершенства наряду с высокими зданиями перед ним и почувствовал момент эмоций, затем, по неизвестной причине, взглянул на маленький меч, привязанный к его талии.

«Внутри цветка находится мир, внутри листа тоже мир, это высказывание основано по внешнему виду, но оно не совсем правильно. Действительно ли мы находимся внутри цветка или листа? Эти так называемые цветки и листья всего лишь инструменты, созданные нашими предками с помощью использования великих способностей, они - дверь в фрагмент пространства».

Танг Тридцать Шесть сказал: «Чем больше осколок пространства, тем он более стабильный, но также становится более трудным для активации. Требуются по-настоящему великие навыки, чтобы успешно превратить его в инструмент, это делается всего лишь однажды, и потом можно действительно сказать, что это миниатюрный мир с хозяином».

Чэнь Чан Шэн соглашался с этой точкой зрения, эти рассуждения были понятны. Сюань Юань По рос в отдаленном племени, и у него не было никаких знаний или опыта по этому вопросу, потому, слушая их разговор, он покачал головой и сказал: «Это место настолько большое? Тогда почему оно называется миниатюрным миром?»

Танг Тридцать Шесть не ответил, и на самом деле, он тоже был в восторге от всего, что было перед ним, но он чувствовал отвращение к тому, чтобы проявлять внешние признаки его восхищения. Миниатюрный мир, принадлежащий семье Вэнь Шуй, меркнет по сравнению с этим безупречным миром.

Чэнь Чан Шэн ответил: «Этот миниатюрный мир такой огромный, и я задаюсь вопросом, кто его владелец?»

Танг Тридцать Шесть посмотрел на него, как на идиота, и ответил: «Конечно же, Поп».

Чэнь Чан Шэн пришел в себя, ведь если обыскать весь континент, то тех, у кого есть способности, чтобы управлять таким миниатюрным миром, можно пересчитать пальцами одной руки. Учитывая, что это место находилось внутри Дворца Ли, кто же еще мог быть его владельцем?

«Вход в миниатюрный мир находится под контролем его владельца».

Танг Тридцать Шесть посмотрел на святых журавлей, которые летали по небу, и торжественно сказал: «Ее величество будет в безопасности здесь».

Если раса демонов захочет убить Ло Ло сейчас, сначала им надо будет убрать Его Святейшество, Попа, прежде чем они смогут войти в этот дворец.

Это был невозможный сценарий, потому безопасность Ло Ло была полностью гарантирована.

Чэнь Чан Шэн понимал это, что пребывание здесь было самым безопасным вариантом для Ло Ло, но при мысли, что ее способность покинуть этот мир зависела от воли Попа, он не мог не думать, что это не слишком отличалось от нахождения в заключении.

Тем не менее, помня о том, что всего лишь несколько месяцев назад было совершено покушение на территории Ортодоксальной Академии, он не мог ничего возразить.

При входе в возвышающееся здание, они начали подниматься по лестнице внутри к еще большей высоте. Их линия обзора увеличивалась с их подъемом, но даже на 20-ом этаже, они не могли видеть конец этого миниатюрного мира. Чэнь Чан Шэн был очень впечатлен, думая про себя, что Его Святейшество жил соответственно его званию одного из сильнейших экспертов на континенте.

На краю их взгляда, все еще были десятки дворцов, появляющихся и исчезающих из их точки зрения.

Чэнь Чан Шэн находил это загадочным и подошел к Цзинь Юй Лу, задавая свой вопрос в низком тоне, и ему сообщили, что у Ортодоксии было большое число священнослужителей, которые, наряду с другими способными культиваторами получали право культивировать в Мире Зеленого Листа (Цин Е) Попа после достижения каких-либо больших заслуг.

Чэнь Чан Шэн озвучил свои волнения: «Если раса демонов захочет нанести вред Ее Высочеству, они не смогут прорваться в этот мир... Но что, если среди священнослужителей и культиваторов, которые проживали тут все время, был предатель в их рядах? Как можно защититься от этого?»

«Агент расы демонов, который сможет скрыть себя от навыка восприятия Попа? Даже Черная Роба, этот старый мошенник, не посмеет попробовать это», - торжественно отвел ведущий священнослужитель, услышав слова Чэнь Чан Шэна.

Чэнь Чан Шэн не говорил ничего более.

Группа наконец начала прибывать к верхнему этажу, у обширной и плоской вершины был небольшой двор, который окружали стены состава, внутри и снаружи которых было посажено много бамбука, что представляло зрителю восхитительный массив зелени.

Зная, что Ло Ло пребывала в этом месте, Чэнь Чан Шэн чувствовал себя более расслабленным.

Цзинь Юй Лу отвел трех молодых людей ко входу в жилое помещение, прежде, чем остановиться, он повернулся к Чэнь Чан Шэну с маленькой улыбкой на губах, прежде чем сказать: «Слова этого священнослужителя не смогли рассеять твои опасения, но все, что я могу сказать, это то, что я не могу сделать шаг в эту небольшую резиденцию, это поможет облегчить твое беспокойство?»

Чэнь Чан Шэн знал, что у миниатюрных миров был так называемый лимит, особенно у меньших осколков пространства. Если бы кто-то с объемом Истинной Эссенции (ци) выше определенного уровня попытался войти в пространство внутри, то осколок пространства немедленно бы начал разрушаться, а пространство внутри, вместе с причиной, испарилось бы в небытие.

Но эта резиденция была частью Мира Зеленого Листа Его Святейшества.

Почему Цзинь Юй Лу не мог войти внутрь?

Не говоря уже о том, что такой сценарий позволил бы упростить любую попытку покушения расы демонов, достаточно было бы отправить одного агента на самоубийственную миссию.

Цзинь Юй Лу ответил: «У некоторых миров слишком высокий вход, у некоторых - слишком низкий потолок, у некоторых - слишком узкий вход».

Чэнь Чан Шэн понимал, размышляя о фразе: «У пространства нет постоянной».

Некоторые миниатюрные миры, после попадания слишком большого числа Истинной Сущности, немедленно самоуничтожались, это был низкий «потолок».

В некоторые миниатюрные миры невозможно было войти, не достигнув определенного уровня, это был слишком высокий «вход».

В некоторые миниатюрные миры невозможно было войти, имея выше определенного уровня, это был слишком узкий «вход».

Некоторые миниатюрные миры содержали множество «пространств» (комнат).

Пространство было одной из самых сложных вещей для понимания, и принципы, лежащие за ним, всегда были сложными и удивительными.

Мир Зеленого Листа Попа был явно того типа, у которого был низкий потолок, но из-за обширности этого мира, он мог вместить такого эксперта, как Цзинь Юй Лу, но лишь потому, что предыдущие места, которые они проходили, соединяли области пространства.

Жилое помещение находилось на этой вершине, это была истинная «комната» этого мира, «потолок» этой резиденции был ниже, потому, Цзинь Юй Лу не мог продолжать.

«Лишь те, кто ниже ранга Неземного Открытия, могут войти», - объяснил Цзинь Юй Лу.

После этих слов Чэнь Чан Шэн, наконец, расслабился, как учитель Ло Ло, он был уверен в ее способности справиться с любым, кто был ниже уровня Неземного Открытия.

Три юноши вошли во двор, пересекая две бамбуковые заросли, и, до того, как приветствие приемной горничной даже закончилось, Ло Ло появилась перед их взором.

Ло Ло была у окна, с кистью и бумагой в руке, и что-то писала с серьезным выражением на лице. Постоянно хмуря и расслабляя брови, или кусая кончик кисти, что было довольно милой сценой.

Увидев уголок бумаги, который был поднят ветром, Чэнь Чан Шэн увидел, что она следовала его указаниям и писала дневник культивации, а узнал он потому, что эта бумага была изначально дана Ло Ло им. Бумага, которая изначально была найдена на столе в библиотеке Ортодоксальной Академии, и на каждом ее листе была эмблема их школы.

Такая сцена принесла тепло в его сердце.

Ло Ло почти поднесла кисть к ее рту, но вдруг она заметила что-то, и когда она обернулась, чтобы посмотреть, кисть остановилась на ее губах.

«Ах».

Она издала единственный звук, бросила кисть и поспешила к Чэнь Чан Шэну, ее белое платье оставило свои образы в воздухе из-за скорости, и пространство вокруг нее издавало звуки шоковых волн, шокирующий импульс.

Танг Тридцать Шесть обострил свое внимание, его лицо вдруг изменилось, и он тут же оттолкнул Сюань Юань По в сторону, прежде чем быстро уклониться, оставив только Чэнь Чан Шэна в его первоначальном положении.

В мгновение ока Ло Ло рывком прыгнула через окно к месту Чэнь Чан Шэна, и лишь в этот момент она подумала о чем-то. Если она не замедлится, то ее учитель станет первой жертвой в истории, которая умерла от объятий, и ее личико тут же лишилось всего цвета.

Она издала другой звук, но это было из-за приложения больших усилий.

Молодая леди топнула ногой по земле, что создало взрывной удар и паутина трещин появилась на твердой почве под ней. Ужасающая волна энергии распространилась в стороны, в результате чего казалось, что весь дворец содрогнулся, и в округе поднялась пыль.

Последовал момент тишины с неопределенными звуками встревоженных клириков за пределами места жительства, которые доносились сюда.

Спокойствие постепенно вернулась.

Пыль постепенно улеглась, вид вернулся к ясности, и лишь бамбук был слегка загрязнен после события.

Чэнь Чан Шэн и Ло Ло стояли друг напротив друга.

У нее на голове был берет и маленькие косички, но из-за предыдущей скорости они начали распутываться, и ее черные волосы напоминали массу сорняков, застрявших под ее шляпой, и перенапряжение ее Истинной Эссенции привело к тому, что ее лицо раскраснелось, что было довольно мило.

Прошло некоторое время.

«Я приветствую Сэра».

Она чинно провела официальное приветствие студента к своему учителю, кланяясь, без единой ошибки в ее движениях.

Она была все такой же маленькой, как и в свое время в школе.

Чэнь Чан Шэн протянул руку и погладил ее по голове.

Ло Ло издала легкомысленный звук радости, прежде чем встать прямо, потирая голову об его руку.

Чэнь Чан Шэн протянул руку и вытер грязь, которая попала на его лицо.

Ло Ло расхохоталась от восторга, прежде чем устремиться в его объятия, упершись лицом в его грудь и начав тереть головой.

Сюань Юань По привык видеть эту сцену, но все еще не привык к самой сцене, но он знал, что должен молчать.

Танг Тридцать Шесть, однако, никогда ранее не видел этого, и потом между его губами появилась огромная дыра.

Его восхищение Чэнь Чан Шэном было подобно приливной волне, подобно нескончаемым потоком.

Он также начал беспокоиться о нем, как он будет справляться с этим в будущем?

С внешней стороны небольшой резиденции у служащей Ли был неприятный вид на лице. С того момента, как Ло Ло прыгнула в руки Чэнь Чан Шэна, ее рука, которая была на входной двери, начала дрожать.

Цзинь Юй Лу лишь засмеялся, не произнося ни единого слова.

Служащая Ли повернулась к ограждению, кивая ему последовать.

Цзинь Юй Лу взглянул на дверной проем, и увидев отпечатки пальцев, оставленные на нем, след был очень глубоким и четким.

Это был Мир Зеленого Листа Попа, и материал этого дворца был невероятно крепким, так что то, что она оставила позади такой сильный отпечаток, было достаточным доказательством того, что она была на грани взрыва.

«Мы с таким большим трудом наконец смогли забрать Ее Высочество, та почему ты привел этого человека сюда?»

Служащая Ли посмотрела на него с беспокойством и продолжила: «Это на самом деле, действительно, не может продолжаться».

Цзинь Юй Лу засмеялся: «Всё в порядке, они - хорошие дети».

Это уже была вершина дворца, самое глубокое расположение облаков.

В самой дальней части резиденции была спальня Ло Ло, на боковой стороне двери росли саженцы, но было невозможно определить, что это были за растения, и за окном проплывали облака.

Ло Ло сидела у окна, глядя на лист перед ней, чернила высохли, но было очевидно, что они были очень свежими. Должно быть, это было написано ночью ранее, думая о том, насколько ее учитель заботился о ней, она почувствовала себя немного легкомысленно, забывая обратить внимание на содержимое листа перед ней.

«Сконцентрируйся».

Чэнь Чан Шэн был таким же, как всегда, он был близок к Ло Ло в возрасте, и все еще был юношей, и потому не имел никакого отношения, которые было бы более подходящим для старейшины, и не обращал никакого внимания к строгому поведению учителя. Но при вопросе культивации он всегда был привередлив, иногда даже значительно.

Думая об этом более внимательно, это был первый раз, когда эти двое встретились с той ночи после Фестиваля Плюща.

Теперь он знал, что Ло Ло была единственной дочерью Белого Императора, но его отношение к ней было такое же, как и раньше.

Ло Ло была очень счастлива, что ее учитель был таким, и после одного звука подтверждения, она начала серьезно читать лист перед ней.

После неопределенного периода времени она закончила читать лист перед ней полностью и подняла взгляд к Чэнь Чан Шэну, готовясь слушать его лекцию:

«В школьной библиотеке я нашел более 400 книг относительно культиваторов, которые не смогли преодолеть переход в уровень Неземного Открытия, после этого 332 человека умерло, а остальные или совершили самоубийство, сойдя с ума, или стали полностью парализованными, страдая от судьбы хуже смерти. Риск исключительно высок. У меня нет никакого реального способа, чтобы помочь тебе в этом вопросе, так что все, что я могу сделать, это кратко изложить прецеденты для тебя. Мы можем не знать, как успешно пробиться до следующего уровня, но по крайней мере, мы можем знать, какие ошибки были совершены нашими предками. Согласно моим данным, провал можно широко классифицировать в 3 категории и 97 типов...»

Чэнь Чан Шэн приблизился к ее стороне, прежде чем указать на слова на бумаге перед ней, искренне объясняя. Ло Ло внимательно слушала, изредка кивая головой.

С слабыми лучами солнца, проникающими в помещение, белыми облаками, спокойно проплывающими у окна, и зелени, слегка покачивающейся снаружи, это было похоже на то, как будто они вновь были на территории академии.

После другого долго периода времени, Чэнь Чан Шэн закончил объяснять содержимое бумаги, и Ло Ло поспешно принесла немного охлажденного чая.

Он взял чашку чая и выпил из нее, а затем сказал: «Твоя ситуация отличается от Танга Тридцать Шесть, потому что в отличие от людей, это редкий случай для кого-то из яо практиковать культивацию людей и пытаться прорваться в следующий уровень, потому мы должны быть очень осторожными. Однако, если ты действительно сможешь переформировать свое Ядро, чтобы оно походило на Неземной Дворец, то появится возможность успеха».

Ло Ло кивнула и ответила: «Будьте уверены, Сэр. Лишь после того, как я буду полностью готова, и вы одобрите это, я буду пытаться преодолеть этот уровень».

Чэнь Чан Шэн серьезно посмотрел на нее и сказал: «На самом деле, я думал, что тебе действительно не надо так рисковать».

Так как она была единственной Принцессой яо, у нее было много вещей: люди на ее стороне, которые служили ей, все были легендами уровня Цзинь Юй Лу. Из-за этого Ло Ло действительно не надо было культивировать так усердно, и тем более, было не обязательно для нее использовать методы культивации людей и рисковать своей жизнью.

«Метод культивации, используемый кланом Белого Императора, подходит лишь для мужчин: у женщин нет возможности достичь наивысшего уровня, и все же, у моих родителей, их Королевских Величеств, есть только один ребенок - я». Когда Ло Ло говорила, ее голос становился ниже и ниже, пока она опускала голову, выглядя довольно подавленной. Затем она вдруг подняла голову и решительно сказала: «Вот почему я должна придумать другие методы».

Чэнь Чан Шэн замолчал на мгновение и больше не пытался разубедить ее. Он вынул несколько рецептов из-за пазухи и передал их ей.

Увидев его серьезное отношение, Ло Ло знала, что эти предписания не были обычными, и она зорко осмотрелась вокруг, убеждаясь, что никто из служанок не осмеливался приблизиться. Лишь тогда она повернулась обратно, чтобы получить рецепты. К ее удивлению, она увидела, что поверхность стола была покрыта множеством медицинских трав, фруктов, и корнеподобных объектов.

Медицинские травы уже были выстроены по типу, и на каждой из них было указано имя. На корнях все еще были остатки свежей почвы, в то время, как на поверхности некоторых фруктов была роса - она была немного поражена, и не знала, как Чэнь Чан Шэн перенес эти вещи сюда, где он их положил на своем теле?

Чэнь Чан Шэн не дал объяснения. Он назвал ей имена всех этих лекарственных трав, фруктов и корешков, и даже дал простые объяснения лечебного эффекта каждого из них. Затем, он указал на предписания и сказал: «Во Дворце Ли должны быть мастера по работе с медицинскими препаратами. Если есть тот, которому ты доверяешь, попроси его помочь тебе. Такие вещи, как контроль температуры и другие детали уже записаны».

Ло Ло спросила: «Для чего используются эти препараты?»

«Их основная цель заключается в формировании прочной основы. Это то же лекарство, которое я даю Тангу Тридцать Шесть в настоящее время, чтобы подготовить его тело. Однако, не слишком удобно приходить во дворец каждый день, и более того, переработанные лекарства должны быть более эффекты, так что я подумал об этом методе, в надежде, что когда ты начнешь прорываться сквозь текущий уровень, они могут быть полезны. По крайней мере они должны снизить риск».

Чэнь Чан Шэн подождал, пока она отложит рецепты прочь, а потом сказал: «После этого дня я приложу все усилия для подготовки к Великому Испытанию, и могу не часто тебя видеть, так что позаботься о себе».

Ло Ло не была уверена, почему он так глубоко заботился о Великом Испытании, но в течение тех нескольких месяцев, когда она оставалась в Ортодоксальной Академии, она отчетливо знала об этом. Думая о том, что ее наставник даже в это время не забыл о ней и относился к ней с таким вниманием, она была тронута.

Затем она вспомнила, что Цзинь Юй Лу сказал ранее, как Чэнь Чан Шэн испытал насмешки и унижения на божественном проспекте, и ее тонкие брови всколыхнулись - она была тронута лишь мгновения назад, а теперь была очень сердита. Она понизила голос и сказала: «Эти люди на самом деле посмели относиться к Сэру так грубо, они слишком наглые!»

Когда она говорила эти слова, она была подобна маленького тигру, все еще милая, но в то же время величественная.

Чэнь Чан Шэн протянул руку и погладил ее голову, смеясь: «Теперь это больше похоже на дочь Белого Императора».

Ло Ло цокнула языком, и ее величественная атмосфера сразу же рассеялась.

Лишь после того, как они рассмотрели все важные вопросы, у Чэнь Чан Шэна появилось время побеспокоиться о ее текущей ситуации. Он спросил: «Ты удовлетворена жить тут?»

Услышав эти слова, Ло Ло надула щеки, и ответила обиженным тоном: «Мне скучно до смерти. Я скучаю по Саду Сотни Растений, я скучаю по нашей школе, и я скучаю по Сэру».

К настоящему времени, Чэнь Чан Шэн знал, что пространство внутри Мира Зеленого Листа официально называлось Маленьким Дворцом Ли и было связано с Попом через его божественное чувство (тоже, что и духовное чувство). Если бы Ло Ло хотела вести себя, как в прошлом, и прокрасться наружу, то определенно не смогла бы этого сделать. Хотя Маленький Дворец Ли был огромен, он не был связан с внешним миром.

«Я придумаю план».

Чэнь Чан Шэн сказал эти слова очень естественно, даже несмотря на его текущий статус и силу, рационально говоря, он не был в состоянии сделать что-нибудь. Тем не менее, он привык относиться к делам Ло Ло, как к своим собственным, и ему не приходило в голову, что это заставляло его казаться высокомерным и невежественным о собственных пределах.

К счастью, он и Ло Ло в настоящее время были единственными в комнате, и Ло Ло совершенно не думала таким образом. Она сказала: «Великое Испытание скоро приблизится, и Сэр должен отдыхать и тщательно подготавливаться. Вы, определенно, не должны отвлекаться из-за меня, так как я знаю, что вы хотите занять первое место».

В данный момент вера Ло Ло и Танга Тридцать Шесть в Чэнь Чан Шэна уже начала приближаться к слепой вере, гораздо больше, чем даже собственная вера Чэнь Чан Шэна в себя. Что касалось этого, Чэнь был очень тронут и благодарен, и каждый раз, когда он терял уверенность в себе, она и Танг Тридцать Шесть всегда использовали свои слова и отношение, чтобы помочь оживать его уверенность.

«Я заметил, что ты вновь кусала кисть?» - Чэнь Чан Шэн подумал о замеченной им проблеме, и уставился на нее, когда говорил.

Ло Ло была немного растеряна. В Ортодоксальной Академии Чэнь Чан Шэн говорил ей несколько раз, что кисть не была чистой, и что если она будет кусать ее, то легко может заболеть... Она с большим трудом исправила эту плохую привычку, но после прибытия в Маленький Дворец Ли, никто не управлял ей, и она вновь вернулась к своей старой привычке, кусая кисть.

«Это... Это...»

Она нервно пыталась объяснить: «Учитель, в последнее время мои зубы начали прорастать и очень чешутся, и я иногда не могу терпеть».

До этого момента Чэнь Чан Шэн всегда думал, что ей было всего одиннадцать или двенадцать лет, но логически говоря, у одиннадцати- или двенадцатилетнего ребенка должны были вырасти все постоянные зубы. Услышав эти слова, он немного занервничал, но используя чистую воду и медицинский порошок, чтобы вымыть руки, он попросил Ло Ло открыть ее маленький ротик: «Ааа...»

Ло Ло послушна издала звук «ааа», который продолжался в течение долгого времени.

Чэнь Чан Шэн засунул палец ей в рот и внимательно осмотрел ее зубы. Он обнаружил, что у нее действительно прорастали постоянные зубы, и что не было никаких больших проблем.

«Учитель, мои постоянные зубы будут продолжать расти до шестнадцати лет. Это действительно раздражает».

Так как ее рот был открыт, слова Ло Ло не были ясными, и слово Сэр (Сянь Шэн - Сэнсэй) звучало, как «Шэн Шэн», как будто она звала Чэнь Чан Шэн по его кличке.

Лишь в этот момент Чэнь Чан Шэн вспомнил: Ло Ло была Принцессой яо, и во многих областях отличалась от людей.

Он умыл руки, а затем дал ей еще один рецепт, который не имел ничего общего с лечением болезни, а был способом увеличить ее аппетит. Также он сказал ей, как сделать палочку для жевания.

«Лишь ветви железного дерева подойдут».

Ло Ло взяла ту кисть. На ее конце было много отличительных знаков укуса: «Эта кисть была сделана из железного дерева, иначе она бы сломалась от одного укуса».

Чэнь Чан Шэн вспомнил, что у нее кровь Белого Императора. Создание жевательной палочки, которая выдержит, будет непросто. Он посмотрел на цветочные горшки перед дверью и спросил: «Это саженцы железного дерева, но они отличаются от тех, которые в книгах».

Ло Ло ответила: «Это саженцы баньяна (прим.пер. http://www.theayurveda.org/wp-content/uploads/2015/10/Benefits-of-Banyan-tree.jpg картинка примера, если вдруг надо), но я не знаю, когда они вырастут до зрелости».

В Ортодоксальной Академии было озеро, и рядом с озером был большой баньян. Она и Чэнь Чан Шэн часто стояли на его ветках, пока смотрели на заходящее солнце.

Чэнь Чан Шэн засмеялся: «Они определенно вырастут до зрелости».

Осенний свет проходил через многие окна, и когда он достиг самой глубокой часть настоящего Дворца Ли, он становился еще более легким и освежающим, и лишь тогда, когда он отражался от вершины Кристального Трона, он вновь начинал блестяще сиять. Ясный и чистый кристалл был высечен в форме цветка лотоса, и в центре цветка лотоса была корона. Корона была разделена на два цвета, черный и белый, без отдельной разделительной линии между ними, и тем не менее, два оттенка не смешивались в серый. Скорее, это выглядело довольно мистически, сливаясь вместе непостижимым образом. Она была полностью совершенной и испускала божественную ауру.

На стороне расположения цветка лотоса был стул, вырезанный из ствола черного цветочного дерева, и на стуле сидел пожилой человек. Пожилой мужчина был одет в свободную робу, и его седые волосы падали на его плечи подобно водопаду зимой, которому не совсем удалось затвердеть в лед.

Пожилой мужчина в настоящее время читал книгу.

Напротив пожилого мужчины был другой пожилой мужчина.

Архиепископ Департамента Образования, Мэй Ли Ша, который был одним из немногих людей из поколения Попа, который, естественно, уже был очень стар. Каждый раз, когда духовенство Департамента Образования видело возрастные пятна на его лице, они всегда были необъятно озабочены и всегда обеспокоены тем, что этот почтенный старейшина однажды молча воссоединится со звездами в небе.

Мэй Ли Ша сам не мог видеть морщины и пятна старости на своем лице, потому что с тех пор, как у него появились первые седые волосы, более двухсот лет назад, он отказывался более смотреть в зеркало, неважно, было ли это роскошное медное зеркало в его жилых помещениях или зеркало, созданное из коалесценции Истинной Сущности. Наблюдение за процессом собственного старения было мучительным процессом, особенно для такого человека, для которого старение могло растянуться на сотни, или даже тысячи лет, что было еще труднее переносить.

Но ‘не видеть’ не было тем же, что и ‘не знать’. Если вы и хотели быть слепыми к себе, звездное небо все еще существовало, и Мэй Ли Ша отчетливо знал, что он уже состарился, потому что он все больше и больше любил спать - в отличие от обычных пожилых людей, которые вставали очень рано каждое утро в третьем часу, чем старше он становился, тем больше он любил спать. Он всегда чувствовал, что его тело заранее готовилось к его вечному покою.

В рамках нынешней Ортодоксии он обладал длиннейшей историей, и из-за недавних событий, связанных с Ортодоксальной Академией, он считался многими лидером традиционной фракции Ортодоксии, или по крайней мере ее лицом, используя эти события, чтобы бросить вызов власти Попа. Архиепископ очень давно восседал в Департаменте Образования Ортодоксии и не был во Дворце Ли уже довольно продолжительное время. Он даже забывал принимать участие в регулярных Семинарах Сияния, что добавляло достоверности к слухам, окружающим его. Кто бы мог подумать, что сегодня он окажется во Дворце Ли, не говоря уже про то, что он будет спать тут.

«Па».

Раздался легкий звук, но внутри зала дворца было невообразимо тихо, так что звук был очень ясным.

Мэй Ли Ша открыл глаза, и в течение периода времени его глаза были немного туманным, прежде чем восстановили их ясность. Он посмотрел в сторону облаченного в робу читающего книгу старейшину напротив него, и покачиваясь, встал и подошел к нему, смиренно склонив тело и глядя на цветок в цветочном горшке рядом с пожилым человеком.

Цветочный горшок был светло-серого цвета, очень обычным, на улицах столицы можно было купить три таких всего за сто монет. Растение, посаженное в цветочный горшок, было очень странным, у него был здоровый молодой стебель и несколько ответвлений, но всего один лист. Этот лист был очень зеленым, и сеть его сосудов была очень ясной.

Ранее, этот ясный звук «па» пришел от этого зеленого листа, и казалось, что самый передний кончик листа дрожал - это не лист дрожал, а сеть его сосудов. Степень дрожания была настолько незначительной, что во всем дворце, возможно лишь он и облаченный в в робу старейшина смогли заметить это.

«Ее молодое Высочество разозлись до такой степени, а у тебя есть настрой читать эту книгу?»

Мэй Ли Ша посмотрел на облаченного в робу старейшину в почтительной, но уютной манере.

Этот старейшина отложил книгу, поднял голову и посмотрел на этот цветочный горшок. Он отдавал очень обычный внешний вид, наиболее отличительной частью которого были чрезвычайно глубокие глазницы. Если смотреть со стороны, то выглядело очень похоже на вход в бездну террора, но если смотреть спереди, то можно было увидеть подобные океану спокойные лазурные глаза.

Океан в глазах пожилого человека был очень спокойным, создавая ощущение безграничного сострадания. Это, всё же, был океан, и трудно было представить, какие приливные волны поднимутся, если этого старейшину ввести в ярость, и что за спектакль будет создан из этих гигантских волн, насколько впечатляющей и могущественной будет эта сцена?

«Ты заснул во время нашего разговора, кроме чтения этой книги, что еще я мог делать?» - старейшина ответил Мэй Ли Ша с улыбкой на лице.

Мэй Ли Ша продолжил смотреть на Зеленый Лист и покачал головой, отвечая: «Мое намерение прихода сюда должно быть ясно тебе, ты должен дать этим детям соответствующее направление в их пути».

«Путь индивида должен быть пройден им самим».

Старейшина в пеньковой робе продолжил: «С того момента, как этот ребенок прибыл в Столицу, его путь был стабильным, и потому не о чем беспокоиться, хотя... Я бы предпочел, чтобы он взрослел еще быстрее».

Очевидно, что старейшина был очень заинтересован в упомянутом ребенке.

Услышав слово «взрослеть», Мэй Ли Ша замолчал на время, и казалось бы, невидимое давление медленно сформировалось вокруг спокойного и мирного Дворца Ли.

«Созревание требует, чтобы дождь оживлял, и иногда давил».

Старейшина в пеньковых робах сказал: «Скоро прибудет новое Провозглашение консула Божественного Указа».

Мэй Ли Ши понял, что он имел ввиду, у рейтингов было давление. Три провозглашения Освобождения (Сяо Го), Золотого Различия и Лазурных Облаков - бесчисленные эксперты и гении, бесчисленные люди все пытались и тренировались со всех сил, чтобы получить место в одном из провозглашений. Те, кому удалось заполучить там место, увидев тех, кто были впереди них, получали мотивацию, чтобы идти дальше.

Консул Божественного Указа существовал на этом континенте наряду с его провозглашениями чисто как источник давления и мотивации для людей и яо, и лишь с этим они могли противостоять силу расы демонов.

«У этого ребенка нет возможность попасть на провозглашение, хотя из-за его мрачного прошлого и суровой судьбы его взгляды на славу и известность, вероятно, более сдержанные, чем наши».

Услышав это, старейшина в пеньковой робе вздохнул и сказал: «Тогда мы лишь можем ждать и смотреть, как Великое Испытание может помочь ему».

Мэй Ли Ша задумался на некоторое время, и согласился с мнением старейшины в пеньковой робе, из-за судьбы, высеченной на звездах выше, под этими звездами лишь жизнь заслуживала уважения, жизнь сама по себе была борьбой, и под таким давлением этот ребенок естественно повзрослеет быстрее.

«Тогда я ухожу».

Он встал, поклонился старейшине в пеньковой робе и сделал знак прощания, затем повернулся и направился к выходу из Дворца Ли.

Старейшина не ответил, лишь подняв книгу и продолжив читать.

Время медленно текло.

Серый горшок и Зеленый Лист были спокойны, так как не было ветра.

Спустя неопределенный период времени взгляд старейшины покинул книгу и перешел на небо за Дворцом Ли, на его лице было выражение зависти.

Если бы священнослужители Дворца Ли увидели его выражение, они определенно были бы серьезно потрясены.

На этом континенте было что-то, что могло вызвать зависть этого старейшины?

Раздались ясные раскаты колокола, передаваемые издалека, они не сообщали о начале занятий для таких школ, как Академия Дворца Ли и Академия Жрецов, а были звоном, который сообщал о начале Семинара Сияния, который проводили каждые 10 дней.

Старейшина встал, убирая свою пеньковую робу.

Вдруг появился церковнослужитель в черной робе, который достал божественную робу для переодевания старейшины.

Старейшина направился к лестнице, и пройдя Пьедестал Лотосового Цветка, который был высечен из кристаллов, он протянул руку и взял корону очень обычным движением, как будто он брал какую-то простую плитку.

Священник в черной робе, который следовал за старейшиной, был хорошо известен за свое холодное и стоическое выражение лица, которое никогда не менялось в последние десятки лет. Но каждый раз, когда он видел текущую сцену перед ним, уголок его глаз неподконтрольно дергался, и его беспокойство заключалось в том, что же они будут делать, если Корона Инь Янь будет повреждена тут?

На вершине каменной лестницы была фреска в чернилах, но без формы, очень славное изображение.

Старейшина встал перед росписью стены, помещая корону на его голову.

Стена, покрытая фреской, медленно разделилась, и в проход вылился поток света подобно нескончаемым волнам.

Волны света обволакивали корону старейшины и божественную робу, а танцующие лучи были похожи на праздник, почтение.

Эта сторона стены вела в невероятно высокий и обширный храм.

Это было сердце Дворца Ли, сердце Ортодоксии, сердце убеждений континента, Сияющий Зал.

По обе стороны этого зала были десятки гигантских статуй, некоторые изображали легенды этого континента, некоторые изображали добродетельных предков, некоторые - святых, а некоторые - двенадцать рыцарей церкви.

В волнах света бесчисленные священники собрались в поклонении.

Священники поместили тыльную часть рук ко лбу, что было сценой преданности.

Объектом их поклонения был старейшина.

Четвертый Поп Ортодоксии.

К тому времени, когда Чэнь Чан Шэн и другие покинули Маленький Дворец Ли, уже прошел полдень, и Чэнь посмотрел на слегка угловое положение солнца, заинтересовавшись тем, сколько времени было сейчас, после чего взглянул на Зал Добродетели, который был свободным, как и всегда, и увидел зеленые плиты. Он подумал о том, как они только что были в другом пространстве, и был в небольшом недоумении.

Дворец Ли в середине осени не был просто ослепительной сценой, теплый воздух полудня привел зеленые деревья-пагоды к собственной жизни, их листья сияли зеленым сиянием, и если опустить глаза ниже, то его встретит множество зелени, что создавало ощущение самого разгара весны.

Группа последовала нескончаемыми шагами вниз, и после бесконечного расстояния, они наконец смогли увидеть фигуры людей, появлявшихся с обеих сторон божественного проспекта. Некоторые из этих фигур даже начали напрямую выступать на проспект, готовясь преградить их путь.

«Я сказал им, что если им хватит мужества, то они должны остаться, так что мы будем делать теперь?»

Танг Тридцать Шесть посмотрел на холодное выражение церковнослужителя Дворца Ли с немного досадным выражением.

Служитель Дворца Ли был тем же, кто ранее принял их в Зале Добродетели и провел их в Маленький Дворец Ли, кажется, что он был намерен провести их из Дворца Ли. Танг Тридцать Шесть знал, что, скорее всего, это была просьба Ло Ло, чтобы избежать их препирательства с студентами.

Он не был слишком доволен этим действием Ло Ло, что сделало бы его трусом. У Цзинь Юй Лу не было мнения по этому вопросу, он не интерпретировал это, как критику о его решении вопросов. Чэнь Чан Шэн был доволен этой договоренностью, так как он был тем, кто предложил это Ло Ло.

В этот момент раздался звук колоколов, и было неясно, раздался ли он с одного из зданий дворца или кампуса школы.

«Не говорите мне, что они могут использовать колокола для сбора людей вот так? Это же Дворец Ли, а не какая-то военная база». Танг Тридцать Шесть думал, что либо Академия Дворца Ли, либо Академия Жрецов использовала свои колокола для сбора людей, и увидев текущий спектакль, независимо от того, насколько бесстрашным он был, он не мог остановить изменение его выражения.

В этот момент на краю небес стая птиц вдруг разлетелась, подобно собранию людей, расходящихся, чтобы открыть путь. С Восточной стороны слой облаков вдруг сформировал туннель, и черная тень выстрелила сквозь небо на огромной скорости, преодолевая путь, выстроенный стаей птиц, направляясь ко Дворцу Ли.

Сюань Юань По\ был юношей из расы яо, который рос в диких землях и был знаком со всеми видами птиц, а также у него было зрение, которое в несколько раз превосходило человеческое, он прикрывал свои глаза от света и смотрел вперед. Когда он определил, что это за черная тень, он воскликнул: «Это Красный Гусь».

В сравнении с божественными зверями, такими как Единорог или Олень Вань Ли, Красные Гуси не были особенными, но у них была особенность среди птиц, и это была скорость. Это был один из быстрейших видов птиц, которые были в настоящее время известны континенту, и занимал место ниже Багрового Орла, которого в текущее время использовали военные для передачи сообщений, конечно же, эти рейтинги не включали Белого Журавля.

Когда Сюань Юань По закончил эти слова, черная тень уже прибыла к небесам над Дворцом Ли. Священники, которые достигли высокого уровня, и другие индивиды, которые были близки к Тангу Тридцать Шесть в навыках, могли рассмотреть изображение длинного, красного хвоста, это действительно был Красный Гусь.

Красный Гусь оставил сзади след изображений, прежде чем исчезнуть в глубоких местах дворцового комплекса в каком-то неизвестном месте.

«Что случилось?» - задумался Танг Тридцать Шесть. Так как это Красный Гусь, это не может быть сообщение с Севера о передвижении расы демонов, вряд ли это были какие-то плохие новости, так как предыдущий перезвон колокола были настолько устойчивым и постоянным. Что это могло быть, чтобы потребовать направить Красного Гуся? Особенно в это время, во время Семинара Сияния, не боялись ли они прервать его?

Дальнейшие мысли по этому вопросу не привели к ответу, поэтому группа Чэнь Чан Шэна под руководством церковнослужителя Дворца Ли продолжала продвижение вперед, достигнув нижней части лестницы через некоторое время. Всё, что они могли видеть из этой позиции, было то, что на божественном проспекте было множество людей, и кто знает, как много людей прибыло из-за предыдущих слов Танга Тридцать Шесть.

На левой стороне божественного проспекта двери к гостевой дом были плотно закрыты, и Гоу Хань Ши не появлялся, как и другие три Правления Небес. Ученицы Пика Святой Девы и других Южных Сект тоже не показывались.

Чэнь Чан Шэн взглянул за Кедровые Деревья, остановив свой взгляд на гостевом доме и сохраняя тишину.

Из-за его помолвки с Сюй Ю Жун после прибытия в Столицу, начиная с поместья Божественного Генерала, он был подвергнут насмешкам, презрению, осмеянию, а иногда и унижению, что, естественно, заставило его иметь плохое отношение о Цю Шань Цзюне и его Секте.

Во время Фестиваля Плюща он наконец встретил другую сторону.

Впечатления были другими от его ожидания, и после двух встреч он обнаружил, что они не были отталкивающими, будь это Гоу Хань Ши, Гуань Фэй Бай или Ци Цзянь, или их атмосфера, или их гордость, или их вдохновляющая решимость, все это было привлекательно к нему. Он также мог видеть, что Гоу Хань Ши и другие ученики Горы Ли действительно уважали Цю Шань Цзюня с глубины их сердец, поэтому, как мог Цю Шань Цзюнь быть мошеннической личностью?

Осенний ветер прошелся по его лицу, разбудив его.

Он насмешливо посмеялся над собой, он думал слишком о многом. Цю Шань Цзюнь был индивидом, которого восхвалял весь континент за его талант, боготворил за его добродетель, и таким образом, уже не было никаких оснований, что он был плохим человеком, лишь из-за их противоположных позиций он пришел к таким мыслям.

Достигнув конца ступеньки и прибыв на божественный проспект, помимо гостевого дома, в котором находились послы с Юга, другие школьные комплексы были охвачены звуками болтовни. Леса обеих сторон проспекта кишели фигурами людей, и многие другие решили стоять непосредственно на божественном проспекте.

Также там были учителя из Академии Дворца Ли, Тринадцати Отделений Зеленого Света и Академии Жрецов, даже некоторые члены духовенства из главного дворца прибыли, чтобы присоединиться к толпе в роли зрителей. Причина этой суеты, естественно, была из-за слов, сказанных Тангом Тридцать Шесть этим утром.

У священнослужителя, который вел группу Чэнь Чан Шэна, было не низкое положение во Дворце Ли, и увидев эту хаотичную сцену, он нахмурил брови и выдал несколько тихих слов предупреждений, что побудило учителей начать пытаться сохранить некое подобие порядка, преподаватели говорили студентам, которые преградили путь группе Чэнь Чан Шэна, освободить дорогу, и заставили их стоять на стороне проспекта.

Пока Чэнь Чан Шэн и два других юноши шли по божественному проспекту, сотни и более пристальных взглядов студентов среди леса пали на них, эта сцена была очень похожа на ту, которую они испытали утром, но на этот раз, еще больше взглядов было наполнено презрением и пренебрежением. Студент одной из школ вдруг выкрикнул: «Танг Танг, если у тебя есть мужество, то не убегай!»

Это было, очевидно, направлено на слова Танга Тридцать Шесть с этого утра и вызвало несколько раундов громкого смеха от толпы. Учитывая характер Танга Тридцать Шесть, он очень не хотел продолжать двигаться, но после холодного взгляда от ведущего их священнослужителя, он решил, что лучше не создавать лишних неприятностей для их школы, и лишь сердито сказал: «Я ненавижу, когда меня называют Танг Танг».

Увидев, что Тангу Тридцать Шесть приходилось терпеть их насмешки, студенты почувствовали прилив настроения. Они знали, что холодно выглядящий священнослужитель был строгим, и потому никто не смел вторгаться на божественный проспект, но они использовали возможность продолжить бросать словесные оскорбления к Ортодоксальной Академии.

«Не считая поддержки Ее Высочества, что ты вообще можешь сделать сам?»

«Если бы не просьба Ее Величества, смог ли бы ты посметь спуститься по этой лестнице?»

«Не обязательно, он все еще может достать брачный контракт, чтобы использовать его в качестве щита».

«Это верно, жених Сюй Ю Жун, кто осмелится обидеть его?» - сказал другой студент, цокая своим языком.

Продолжительные оскорбления вылетали с обеих сторон божественного проспекта, наполненные презрением и насмешками, спрашивая, кто осмелится обидеть, пока это, наконец, не превратилось в насмешки, которые называли его нахлебником и паразитом.

Выражение Танга Тридцать Шесть становилось все более уродливым, в то время, как Чэнь Чан Шэн слегка опустил голову и продолжал путь вперед, с обеими руками в рукавах, как будто не мог ничего слышать и не проявлял никаких знаков того, что был затронут. Это было так же, как и в тот дождливый осенний день, когда осаждали Ортодоксальную Академию. Он знал, что причиной этой враждебности был не конфликт этим утром, и не молодая девушка с Пика Святой Девы, причина была исключительно в НЕЙ.

В девушке по имени Сюй Ю Жун.

И всё же, вина ложилась не на нее, это была не ее вина.

Потому, всё, что он мог делать, это терпеть.

Вдруг, насмешки отхлынули подобно замиранию прилива, Чэнь Чан Шэн поднял голову и увидел, что спокойный, тихий и вежливый на вид юноша стоял на божественном проспекте. Из-за выговора духовенства и приказов учителей, божественный проспект был лишен других людей, но на этом широком и пустом пути появился студент.

Су Мо Юй из Академии Дворца Ли.

Он церемониально поприветствовал священнослужителя перед тем, как сделать жест приветствия Чэнь Чан Шэну.

«Их слова были грубыми, я прошу прощения от имени Академии Дворца Ли».

«Нет необходимости», - ответил Чэнь Чан Шэн.

Су Мо Юй, похоже, не имел никакого намерения покидать божественный проспект, и продолжал стоять на пути.

Бровь Танга Тридцать Шесть дернулась, и он сказал: «Что это значит?»

Су Мо Юй покачал головой и еще раз церемониально поклонился священнослужителю, прежде чем сказать: «Со Жрецом Хо здесь, мы, студенты, не осмелимся быть дерзкими».

Священнослужитель Хо не сказал ничего, имея лишь слегка удовлетворенное выражение на лице.

«Ты не хочешь сражаться, но продолжаешь преграждать путь, каковы твои намерения?», - спросил Танг Тридцать Шесть, прищуриваясь.

Су Мо Юй проигнорировал его, глядя в сторону Чэнь Чан Шэна и говоря: «У меня есть несколько слов для тебя».

«Пожалуйста, говори», - ответил Чэнь Чан Шэн.

«Думал ли ты о причине, почему все так грубы по отношению к тебе?» - спросил Су Мо Юй.

Чэнь Чан Шэн не ответил, ответ уже был очевиден.

«Слова всех действительно неприличные, окрашенные завистью и отсутствием благодати, но... это не значит, что они не имеют логики. То, чем ты владеешь, независимо от того, как на это смотреть, не выглядит чем-то, чем ты должен владеть».

Су Мо Юй посмотрел на него и продолжил: «Потому что ты недостаточно силен».

После произнесения этих слов у Танга Тридцать Шесть и Сюань Юань По произошло изменение в выражении, даже у преподавателей Академии Дворца Ли и Академии Жрецов, которые наблюдали со сторон проспекта, были выражения неодобрения на их лицах.

«Пока это верно, что в ночь Фестиваля Плюща твои обмены с Гоу Хань Ши на тему Пути казались фактором, способствующим победе Ортодоксальной Академии над Сектой Меча Горы Ли... Я не верю, что это так, всё, во что я могу поверить, так это то, что ты достаточно удачлив, чтобы быть благословенным многими сильными товарищами. У Ее Величества есть одаренная родословная Белого Императора, и она сама по себе гений, твое знакомство с ней можно объяснить только, как удачу. В то же время, Танг Танг - молодой гений, имеющий ранг на Провозглашении Лазурных Облаков, если бы не его высокомерие и чрезмерная опора на свой талант, что привело к его уходу из Небесной Академии, почему бы он поступал в Ортодоксальную Академию?»

Чэнь Чан Шэн сохранял молчание.

«Что есть сила? Быть сильным, а также иметь возможность помочь своим спутникам стать сильными, вот истинная сила. На предстоящем Великом Испытании, я не предполагаю, что смогу получить ранг среди ведущих рангов, но я надеюсь, что у Академии Дворца Ли будет большее количество людей, которые получат ранг, чем у Небесной Академии или Забирающей Звезды Академии, что она станет ведущей школой среди Лиги Плюща».

Он продолжил:

«По крайней мере, я не стану бременем для Академии Дворца Ли, но ты? На Великом Испытании, сможешь ли ты полагаться на удачу или тонкости, как ты делал на Фестивале Плюща? В чем будет польза начитанности? В чем польза от знаний, которые не проигрывают Гоу Хань Ши? Если Гоу Хань Ши на данный момент не очистил бы успешно Неземной Дворец, разве смог бы он быть вторым среди Семи Правлений Небес и даже заслужить уважение Цю Шань Цзюня?»

Су Мо Юй посмотрел на него трезвым выражением и сказал: «Человек, который только читает книги, но не знает, как применить знания, которые можно найти в изобилии в провинциальных школах, ты можешь подумать, что помогаешь своим товарищам, но ты не прав, это они помогают тебе, без них ты не более чем безнадежный ученый, ты лишь обуза для Ортодоксальной Академии».

Танг Тридцать Шесть насмешливо спросил: «Похоже, что ты озабочен выступлением нашей школы больше, чем мы».

«Конечно».

Су Мо Юй слегка наклонил голову, не скрывая своего выражения: «Я очень традиционный человек, и как и многие другие традиционалисты Дворца Ли и разных школ, мы стремимся к славному прошлому Ортодоксальной Академии, и память остается острой. Мы хотим увидеть возрождение Ортодоксальной Академии, и вот почему я сказал эти слова сегодня, чтобы побудить вас к более усердной работе, я надеюсь, что ко времени Великого Испытания ты завершишь Очищение, и хотя ты все равно будешь бременем, по крайней мере это будет менее неприлично».

Закончив эти слова, он сошел с божественного проспекта.

Чэнь Чан Шэн редко встречался с таким серьезным и жестким человеком, что оставило ему чувство заброшенности и удрученности, и после упоминания о себе, он начал чувствовать жаль к Тангу Тридцать Шесть и другим.

Танг Тридцать Шесть не считал, что Су Мо Юй и Чэнь Чан Шэн были одним типом человека. Хотя обоих можно считать жесткими и упрямыми, Чэнь Чан Шэн редко насаждал свои взгляды другим.

Он знал, что Чэнь Чан Шэн чувствовал себя удрученным и глядя на Су Мо Юй, он почувствовал себя еще более неприятно, думая про себя: «Что заставляет тебя думать, что ты можешь стоять на пьедестале и диктовать нам будущее нашей школы?»

Он презрительно засмеялся и сказал: «Был ли смысл нести чушь, которую ты только что сказал?»

Су Мо Юй посмотрел на него с гордым лицом и сказал: «Когда ты займешь ранг выше меня на Провозглашении Лазурных Облаков, ты можешь прийти и сказать мне, что мои слова сегодня неправильные».

Танг Тридцать Шесть поправил свою зеленую одежду и возвышенно сказал: «Тогда давай сразимся».

Су Мо Юй ответил с жесткой позицией: «Я не буду драться».

Танг Тридцать Шесть был удивлен и спросил: «Если ты не будешь сражаться со мной, как я должен превзойти тебя?»

Су Мо Юй ответил: «Я обещал директору, что сохраню мою лучшее состояние к Великому Испытанию, потому я не подниму своей руки».

Танг Тридцать Шесть был разгневан, говоря: «Насколько бесстыжим ты можешь быть?»

Услышав эти слова, студенты Академии Дворца Ли начали упрекать его, а Су Мо Юй остался спокойным, как будто ничто не могло повлиять на него, и ответил: «Мы встретимся на Великом Испытании, нет необходимости спешить».

Танг Тридцать Шесть злобно сказал: «Так ты говоришь, что я не могу ничего делать до переиздания Провозглашения?»

Су Мо Юй спокойно ответил: «Да, можно так сказать».

Танг Тридцать Шесть был взбешен до точки кипения, и решив проигнорировать присутствие церковнослужителя с фамилией Хо, игнорируя учителей, которые стояли по обе стороны божественного проспекта, он положил руку на рукоять меча и готовился атаковать Су Мо Юй.

Чэнь Чан Шэн протянул руку и положил ее на плечо Танга Тридцать Шесть, качая головой.

Он смог сказать, что Сю Мо Юй, молодой гений Академии Дворца Ли, не был кем-то, кто радовался унижению своих оппонентов, у него просто была неловкая личность, и он был слишком консервативным и методическим, традиционалистом. Кем-то, кто уважал полномочия и впоследствии придавал большое значение таким вещам, как Провозглашение Лазурных Облаков и обещаниям, которые были сделаны. Ситуация не давала Тангу Тридцать Шесть поднять руку, игнорируя старейшин Дворца Ли, которые в настоящее время стояли на обеих сторонах божественного проспекта, даже если бы Танг Тридцать Шесть смог бы поднять свой клинок против него, судя по характеру Су Мо Юй, тот мог просто продолжать стоять, позволяя Тангу атаковать его так, как ему заблагорассудится.

Более того, действительно существовала проблема. Если бы Танг Тридцать Шесть высек из Су Мо Юй подобие цветка, или защищался бы цветком из слов, это не изменило бы проблему, высказанную Су Мо Юй.

Невозможность культивировать была больным местом, а также это было причиной того, почему словам Чэня не хватало веса, причиной, почему другие могли называть его нахлебником, единственным, что он мог бы сделать прямо сейчас, это придумать какой-либо метод, который мог бы позволить ему успешно Очиститься, лишь это могло бы изменить мнения и предрассудки мира, лишь тогда он смог бы проявить себя на Великом Испытании.

Конечно же, у него была более важная причина участия на Великом Испытании, но она все еще требовала решения для его Очищения, и Сю Мо Юй лишь удалось сделать эту проблему более очевидной.

Кое-кто тоже был недоволен текущими событиями. Сюань Юань По посмотрел на Су Мо Юй, стиснув зубы, и сказал: «Ты говоришь нам, что значит быть сильным? С таким тощим телом?

«Ты? Подожди, пока ты попадешь в Провозглашение Лазурных Облаков, тогда говори со мной».

Су Мо Юй окинул его единственным взглядом, прежде, чем повернуться и направиться к Академии Дворца Ли, а толпа разразилась смехом.

В сравнению с телом размером со ствол дерева юноши яо, у Су Мо Юй была лишь обычная форма молодого человека, давая впечатление очень хрупкого тела, его слова, тем не менее, имели сильное влияние.

Сила не имели отношения к фигуре или построению тела.

Гений, занимающий 33-е место на Провозглашении Лазурных Облаков или юноша яо, который недавно покинул Красную Реку и прибыл в столицу людей, чтобы учиться культивировать. Между этими двумя, какое сравнение можно было сделать?

Сюань Юань По задумался, но независимо от того, сколько он думал, он не мог придумать опровержение.

Чэнь Чан Шэн посмотрел на него с слегка извиняющейся улыбкой.

В этот момент Сюань Юань По услышал, что кто-то выкрикнул его имя.

Голос был очень слабым, издалека, но он был услышан ясно, кто-то действительно назвал его имя.

Он повернулся в сторону внутренней части Дворца Ли, был слегка озадачен и сказал: «Кто зовет меня?»

Слух юноши яо был лучше, чем среднего человека, так что, хоть он и мог слышать голос, студенты людей, которые были вокруг Божественного Проспекта, не слышали ничего, и подумали, что он пытался сменить тему, чтобы избежать раннего смущения, что побудило приступы смеха.

Через мгновение звук наконец достиг этого места из более глубокого места Дворца Ли.

Этот голос был четким и ясным.

Никто не «звал» Сюань Юань По по имени.

Кто-то «провозглашал» имя Сюань Юань По.

«Сюань Юань По, Ортодоксальная Академия столицы, ранг Лазурного Облака - сто сорок восемь».

Осенний ветер прокатился по лесу с мерцающими золотыми листьями, и тишина окружила божественный проспект.

У Сюань Юань По отвисла челюсть, и он не понимал, что происходит.

Бесчисленные глаза пали на него.

Среди осенних деревьев студенты были слишком шокированы для слов.

Провозглашение Лазурных Облаков начала новое провозглашение?

Как это могло быть?

Как этот идиот умудрился попасть в провозглашение?

Голос был очень четким и отличимым, исходя из глубокой части Дворца Ли. Исходя из направления, он, вероятно, пришел из Зала Речи с помощью массива, проецирующего звук.

Все присутствующие были уверены, что не ослышались, и потому обе стороны божественного проспекта затихли. Спустя некоторое время начались разговоры между молодежью, и реализация подобно раскату грома вернула людей к их чувствам, прежде чем они начали понимать, что происходит. Ранее прибывший Красный Гусь, прилетевший издалека, на самом деле нес новое провозглашение.

«У Лазурных Облаков новое провозглашение!» - возбужденно воскликнули молодые люди.

Но, сейчас была поздняя осень, почему происходило изменение Провозглашения Лазурных Облаков?

Бесчисленные годы назад раса демонов вторглась на Юг, и чтобы заставить талантливую молодежь культивировать более усердно и акклиматизироваться к конкуренции, начиная с Ортодоксии, различные силы и организации начали создавать рейтинг, и в конечном счете они также включили в него культиваторов яо. Учитывая, что Консул Божественного Постановления отвечал за провозглашение рейтингов, никто не сомневался в его беспристрастности, так как он лично был подтвержден Старейшиной Тянь Цзи (Божественным Постановлением).

Как ведущее светило Восьми Штормов, Старейшина Тянь Цзи был безупречным интеллектом и имел обилие знаний наряду с высоко ценимой репутацией.

Среди всех рейтингов, выдаваемых Советом Божественного Постановления, провозглашения Освобождения, Золотого Различия и Лазурных Облаков были самыми известными, которые с благоговением назывались людьми Тремя Рейтингами между Небесами, Землей и Человечеством.

Для того, чтобы сохранить первоначальное намерение рейтинга и предотвратить убийства бойцами человечества друг друга за известность и славу, что ослабило бы боевые силы человечества против расы демонов, Провозглашение Освобождения было ограничено лишь для избранных кругов только в устном виде, тогда как Провозглашение Золотого Различия лишь размещали в печатном виде, и лишь Провозглашение Лазурных Облаков, чтобы стимулировать конкуренцию между молодыми гениями, провозглашали по всему миру, и отображали на видном месте каменных стен у ворот школ Лиги Плюща и Секты Долголетия.

Расписание новых Провозглашений Лазурных Облаков не было установлено, но в течение бесчисленных лет его обычно обновляли после годового Великого Испытания и каждые 3-5 лет после Великой Встречи Чжу Ши. Это значило, что провозглашение, в целом, обновляли раз в год.

Особенно в течение последних 20 лет Провозглашение Лазурных Облаков обновляли раньше срока лишь дважды.

Оба раз это произошло при особых обстоятельствах. Вдруг появились два гения, и их появление было слишком привлекательным, и без быстрого изменения провозглашения его точность было бы задета, что повлияло бы на положение Старейшины Тянь Цзи, и привело к тому, что молодые гении, которые уже имели ранги, начали бы ставить под сомнение законность их собственного положения.

Два ранних изменения были из-за Цю Шань Цзюня, а затем из-за Сюй Ю Жун... Великое Испытание этого года уже привело к изменению Провозглашения, и в этом году на было Великого Собрания Чжу Ши, так что же вызвало обновление в конце осени? Может ли это быть появление кого-то, сопоставимого с Цю Шань Цзюнем и Сюй Ю Жун?

Возбужденная болтовня вокруг Божественного Проспекта затихла, все почувствовали дискомфорт в их сердцах - что произошло в последнее время? Фестиваль Плюща? Нет, его проводили каждый год, и это было лишь пробное проведение для Великого Испытания, оно никогда не меняло Провозглашение Лазурных Облаков, и глаза некоторых начали собираться на Сюань Юань По с растущей неопределенностью и путаницей.

Сюань Юань По и сам был шокирован. Он был простым юношей яо, который рос в отдаленном горном племени, но независимо от того, каким невежественным он был, он знал о Провозглашении Лазурных Облаков, это провозглашение представляло желания и мечты многих молодых гениев, а также было целью, к которой он и сам стремился, но вот чего он не понимал, так это его включения в рейтинг.

Его рейтинг был 148, и судя по прошлым случаям, это должно быть последнее место в списке, и не должно быть особенно важным, но что стоит брать в рассмотрение, так это то, что исключая демонов, лишь люди и яо 20 лет и ниже имели право попасть в Лазурные Облака. Размещение на провозглашении было невероятно трудным, среди школ столицы была поговорка, что попасть в Провозглашение Лазурных Облаков было так же трудно, как шагнуть на Лазурные Облака вверху, просто возможность попасть в него являлась достижением по себе.

Конечно же, насчет таких личностей, как Цю Шань Цзюнь, Гоу Хань Ши и некоторых других, которых можно считать монстрами среди гением, которые уже смогли попасть в Провозглашение Золотого Различия до 20 лет, они были в совершенно другой лиге.

Даже Сюань Юань По сам не понимал, как он попал в провозглашение, что уж говорить про других. Множество студентов знали о Сюань Юань По, и что он был перспективным студентом Забирающей Звезды Академии, но не смог выступить в первую ночь Фестиваля Плюща до того, как его покалечил Тянь Хай Я Эр, и что имперские доктора и профессора академии все признали, что его состояние неустранимое, так почему он вдруг получил ранг на Лазурных Облаках?

Танг Тридцать Шесть встал на цыпочки, чтобы приподняться, и похлопал Сюань Юань По по поясу, выведя ошеломленного юношу из ступора, прежде чем просить с множеством сомнений: «Что происходит? Чем ты был занят в последнее время? Ты тайно перелазил стены академию ночью и участвовал в дуэлях? Не говори мне, что ты ходил в Забирающую Звезды Академию в поиске матчей?»

Множество присутствующих людей думали так же, как и Танг Тридцать Шесть. Рана Сюань Юань По должна быть уже исцелена, и он тайно провел бой с каким-то юношей, который уже имел место на провозглашении, лишь это могло объяснить текущие события. А что насчет того, как Консул Божественного Постановления наткнулся на эту тайну, при полной поддержке разных сил людей и Города Белого Императора, какие секреты в этом мире могли быть скрыты от консула?

Танг Тридцать Шесть обратил свой взор к Чэнь Чан Шэну и сказал: «Когда ты закончил исцеление его травмы? Ты хотя бы мог сказать мне, нам надо выпить, чтобы по крайней мере отпраздновать».

«Спиртное вредно для вашего здоровья, - Чэнь Чан Шэн ответил по привычке, прежде, чем вернуться к чувствам, заявив, - Травма Сюань Юань По все еще в процессе лечения, но не полностью исцелена».

Танг Тридцать Шесть слегка нахмурил брови и сказал Сюань Юань По: «Твое ранение еще исцеляется, и ты не должен сражаться. Соревнование за такое место в рейтингах не стоит этого».

Сюань Юань По покачал головой, отвечая: «Я был вместе с вами в Ортодоксальной Академии каждый день, ел и готовил пищу, я совсем не выходил».

Танг Тридцать Шесть был шокирован: «Как ты тогда смог попасть на провозглашение?»

Сюань Юань По дал честный ответ: «Я не знаю».

Танг Тридцать Шесть был слишком потрясен для слов, думая, что этот юноша яо лишь недавно прибыл издалека в земли людей и все еще восстанавливался от травмы, но уже смог попасть в Провозглашение за полгода, не имея ни одного бода. Может быть Старейшина потерял свои чувства, или он подразумевал, что этот юноша был тайным ребенком Белого Императора? Тогда он станет братом Ло Ло от другой матери, но глядя на них той ночью, это казалось маловероятным.

…..

Его воображение разбушевалось вместе с фантазиями многих присутствующих людей, и их мысли начали достигать какой-то далекой точки.

Мысли были быстрым процессом, так что на самом деле, не так много времени прошло, и после непродолжительного периода волнений, божественный проспект вновь вернулся к тишине.

Проецирующий звук массив Зала Речи продолжил транслировать свое сообщение.

Подобно осеннему ветру, звук был свежим и ясным.

Оценка Консула Божественного Постановления Сюань Юань По была чрезвычайно простой и четкой.

«Обилие Истинной Сущности, большая сила, травма подлежит лечению, возможность найти подходящее тайное искусство, потому его ждет хорошее будущее, встретил способного учителя в Столице, потому, он - почетное последнее упоминание провозглашения».

Основной целью Провозглашения было поощрение молодых гениев к постоянному стремлению вперед, и потому, каждый раз, когда было издано новое постановление, чтобы избежать противоречий, оно включало оценку, причину. Оценки состояли лишь из нескольких коротких слов, но чрезвычайно объемных, будучи в состоянии убедить всех, потому что эти слова были лично от Старейшины Тянь Цзи.

Данная оценка означала, что у него был высокий талант к культивации, шокирующая сила, и что травма от Тянь Хай Я Эра поддавалась лечению. После выздоровления, если он сможет найти подходящее секретное искусство для культивации яо, его будущее будет благоприятным. Самой важной частью оценки было то, что он уже встретил подходящего учителя в столице.

Сюань Юань По серьезно прислушивался к оценке, думая, что его учителем была Ее Величество, Ло Ло, и потому у него естественно была удача, а что насчет того, что учителем Ее Величества был Чэнь Чан Шэн... Он подсознательно посмотрел на него, и в этот момент Танг Тридцать Шесть наконец понял смысл за оценкой Консула Божественного Постановления. Он посмотрел на Чэнь Чан Шэна и задумчиво покачал головой несколько раз.

Лишь члены Ортодоксальной Академии смогли понять ситуацию, а чужакам она не была ясна, потому думая о личности учителя Сюань Юань По и о словах, относящихся к тайному искусству для культивации яо, люди начали обращать внимание на Цзинь Юй Лу, который был рядом с тремя молодым людьми, и сразу получили чувство понимания, веря, что наконец поняли смысл оценки.

Хотя большинство людей не понимали смысла в размещении Консулом Сюань Юань По на провозглашении, услышав оценку Старейшины Тянь Цзи, никто не посмел поставить под сомнение его оценку, независимо от каких-то сохранившихся чувств тревоги или неудовлетворенности, не говоря уже, что это не было временем для заботы о Сюань Юань По и Ортодоксальной Академии.

Будь это вражда Ортодоксальной Академии со школами Лиги Плюща, помолвка Чэнь Чан Шэн с Сюй Ю Жун, или даже распри между традицией и новыми фракциями Империи Чжоу, сегодня, всё это стало неважно, от Столицы до Города Белого Императора, от Пика Святой Девы до Безграничной Долины (Долины У Я), от Горы Ли до Поместья Дерева Ученых, или даже в далеком Городе Старого Снега, внимание всех было обращено только одну вещь.

Так же, как это и было всегда, когда менялось Провозглашение Лазурных Облаков, внимание всего континента было сосредоточено на нем. Все могли лишь слышать каждое имя в рейтинге, когда оно было перечислено. Особенно, если учесть, что провозглашение менялось поздней осенью, эта ситуация предвещала большие изменения и еще больше охватывала внимание масс.

Осенний лес, окружающий божественный проспект, затих, и единственным звуком было раскачивание деревьев на ветру и редкие звуки клевания птиц, студенты и учители со школ, находящиеся тут, и члены духовенства, которые пришли, чтобы присоединиться к толпе, повернулись в направлении Зала Речи, уделяя пристальное внимание к тому, чтобы слушать новое провозглашение, опасаясь пропустить даже одно слово.

Голос продолжил исходить из Зала Речи, и вся Столица могла слышать имена молодежи, которые были перечислены по одному.

Среди этих имен какие-то были знакомыми, а какие-то - нет, некоторые были молодыми гениями, которые уже заявили о себе какое-то время назад, а некоторые были как Сюань Юань По, лица, которым удалось неожиданно выйти из каких-то отдаленных мест. Лектор из Дворца Ли даже услышал имя индивида, который внезапно был переведен в Академию Дворца Ли после прохождения предварительного экзамена Большого Испытания и был настолько поражен, что чуть не оторвал часть бороды в шоке.

Помимо этих людей, весь континент был состоянии покоя.

Сегодня Дворец Ли, Поместье Древа Ученых, Город Белого Императора, в бесчисленных местах континента, бесчисленные молодые люди сейчас прислушивались к этим именам в трепете и с предвкушением. Эти имена заставляли кого-то плакать, а кого-то радоваться, кто-то начал фантазировать, а кто-то терял контроль. Никто не отрицал своего шанса на получить ранг, и те, кто ранее получили ранг, не могли пережить шок от потери ранга.

Это было Провозглашение Лазурных Облаков.

С течением времени тишина постепенно была прервана, и начали раздаваться крики среди осеннего леса, оказалось, что студент Академии Жрецов попал в провозглашение, и вслед за этим, раздался плач девушки, старший ученик из Тринадцати Отделений Зеленого Света упала с ее первоначального рейтинга 90 до того, который превосходил 100.

В провозглашении от средних до последних рейтингов, как это было на протяжении многих лет, большинство были молодежью с Юга, и большая их часть была с Секты Долголетия и Поместья Древа Ученых, но в основном с Секты Долголетия, которая соответствовала своей репутации самой передовой секты в мире. Что же насчет школ столицы, включая Небесную Академию, Забирающую Звезды Академию и три школы, расположенные здесь, число занимаемых ими рангов вместе лишь слегка опережало Секту Долголетия.

Многие люди подсознательно обратили взгляды к тихому гостевому дому, в котором в текущее время оставались Гоу Хань Ши и другие ученики Секты Меча Горы Ли вместе с членами группы южных послов, которые в настоящее время оставались там - Секта Горы Ли была лишь ветвью Секты Долголетия, и все знали, что за исключением Цю Шань Цзюня и Гоу Хань Ши другие члены Постановлений Небес будут присутствовать в рейтингах, провозглашению еще предстояло достичь их имен.

Думая об этом моменте, студенты Академии Дворца Ли, Академии Жрецов и Тринадцати Отделений Зеленого Света начали чувствовать себя немного подавленными.

Учителя здесь были осведомлены о том, что «клинком» Секты Долголетия была Гора Ли, самые молодые студенты Секты Долголетия все были из Секты Меча Ли Шань (Горы Ли), но это было малым утешением для их студентов. Все, что они могли подчеркнуть, так это то, что методы культивации Южных сект и Ортодоксальных школ были подобны в потенциале, но Южные Секты концентрировались на построении быстрого и прочного фундамента, но с достижением более высоких стадий культивации, они не показывали какого-либо преимущества над различными школами Столицы. Взять например Провозглашение Освобождения, в нем не существовало неравенство в миле между Югом и Севером.

Услышав это объяснение, студенты Столицы были немного утешены, но не могли быть счастливы, Провозглашение Освобождения не было тайной, и в нем не было обновлений уже много лет, потому нельзя было дать точной оценки текущих дел. Стоит понимать, что с ранним попаданием Цю Шань Цзюня и Гоу Хань Ши в Провозглашение Золотого Различия, у Южных Сект уже была фора в двух провозглашениях.

Из-за текущего настроения обе стороны божественного проспекта вновь окутала тишина с видом напряженности. Провозглашение Лазурных Облаков уже прошло средние рейтинги, и начало провозглашать имена первых сорока, что создало проблемы в контроле эмоций не только у вспыльчивых студентов, а и у такого стоика, как Су Мо Юй.

Лишь Чэнь Чан Шэн на вид не был задет провозглашением, потому что отчетливо знал, что он не имел ничего общего с провозглашением. Он не был похож на Сюань Юань По, которому не надо было пройти Очищение. Без достижения Очищения не было никакой возможности попасть на Провозглашение Лазурных Облаков, даже собственный ребенок Старейшины Тянь Цзи не был бы исключением.

Но это был его первый опыт прослушивания провозглашения, и он впервые видел такую сцену, потому это было новым опытом. Глядя на нервные выражения своих сверстников, он тоже постепенно начал нервничать с ростом напряженности среди других эмоций, но этого не было достаточно, чтобы привлечь внимание.

Он посмотрел на Танга Тридцать Шесть и утешил его: «Нет необходимости нервничать, как ты только что сам сказал Сюань Юань По, хотя это и Провозглашение Лазурных Облаков, соперничество за такой переходящей позицией не имеет смысла, ты должен смотреть вперед».

Уже прошло более половины года с того момента, как Провозглашение было обновлено, и Танг Тридцать Шесть участвовал лишь в одном сражении во время Фестиваля Плюща, и впоследствии у него не было другого шанса показать свою силу. Более того, в этой битве было ясно, что его навыки были ниже, чем у Ци Цзянь, и учитывая внимательность Тянь Цзи, он не мог пропустить этот момент.

Имея это в виду, было трудно оценить, что будет с его рейтингом в этом обновлении.

«Конкуренция за переменчивую позицию действительно бессмысленна, но я уже попал в провозглашение. Если я потеряю рейтинг, не буду ли я просто позором? Мне надо, по крайней мере, сохранить свою текущую позицию».

У Танга Тридцать Шесть было его обычное прохладное и гордое выражение, но его тонкие губы слегка дрожали. Он ответил очень низким голосом и с раздраженным отношением.

Чэнь Чан Шэн беспомощно ответил: «Ты настолько нервничаешь, но думаешь, что это не стыдно?»

Танг Тридцать Шесть возмущенно хмыкнул: «Я уже сказал, что это утомительно симулировать, что я возвышенной и стоический, не говоря уже о...»

Он повернулся, чтобы посмотреть на Чэнь Чан Шэна, и сказал: «С чего это вдруг я нервничаю?»

Чэнь Чан Шэн ответил: «Это довольно очевидно».

Выражение Танга Тридцать Шесть слегка изменилось, он понизил голос и сказал: «Похоже, что я недостаточно хорошо симулирую».

Чэнь Чан Шэн слегка опустил свой взгляд, глядя на его мятые рукава, и сказал: «Твои руки трясутся довольно сильно».

«Я просто скучаю, я тот человек, который даже может шутить с Гоу Хань Ши, что ты знаешь обо мне?»

У Танга Тридцать Шесть было суровое выражение на лице, его голос был низким и хриплым, и он украдкой положил руки за свою спину.

Чэнь Чан Шэн лишь издал смешок, и больше ничего не говорил.

Во время их разговора, голос из Зала Речи уже достиг номера Тридцать семь в списке, и следующим очевидно будет Тридцать Шесть. Тридцать Шесть, с которым Чэнь Чан Шэн был хорошо знаком.

Но названная фамилия не была Танг, его именем не было Танг Танг, и у него не было никакого отношения с семьей Вэнь Шуй.

Все на божественном проспекте повернулись в сторону Танга Тридцать Шесть, их удивление и растерянность были очевидны.

Атмосфера оказалась немного неловкой и странной.

Чэнь Чан Шэн посмотрел на Танга Тридцать Шесть и спросил с некоторым волнением: «Не должно же быть проблемы?»

Танг Тридцать Шесть не изменился в выражении, лишь Чэнь Чан Шэн и Сюань Юань По, которые были близко к нему, могли заметить, что его брови слегка дернулись.

«Похоже, что я продвинулся на этот раз».

В его словах полностью отсутствовала уверенность. Независимо от того, как это проанализировать, было мало шансов, что он не попадет в рейтинги. Если он не занимал 36-ое место, то он должен иметь более высокий ранг, но он не мог понять, на каком основании его ранг повысился? Его выступление на Фестивале Плюща не было удовлетворительным даже для него самого.

Провозглашение Зала Речи вскоре достигло 33 ранга.

Звуки похвалы раздались из окружений Академии Дворца Ли, кто-то даже аплодировал. Су Мо Юй спокойно дал формальный жест благодарности. Он был удивлен, что занятое им первое место во вторую ночь Фестиваля Плюща не улучшило его ранг, но сохранение той же позиции, которая была у него в начале года, было удовлетворительным. Его основной целью в конце концов было Великое Испытание.

Он посмотрел в сторону Танга Тридцать Шесть и слегка нахмурил брови, он не мог стряхнуть чувство неловкости.

«Танг Танг, Ортодоксальная Академия, ранг тридцать два среди Лазурных Облаков».

В этот момент голос Зала Речи достиг их положения в осеннем лесу, вызывая переполох среди собравшихся людей, до того, как вокруг началась болтовня, и их шок был четко виден.

Бровь Танга Тридцать Шесть дернулась: «Я правда ненавижу, когда меня называются Танг Тангом».

Хотя его слова были такими, он не смог скрыть своего восторга от окружающих, восторга, который нес в себе растерянность, так как он не мог понять, почему поднялся на 4 места. Подобно тому, как Сюань Юань По не понимал его включения в провозглашение... Но он не собирался суетиться над этими деталями, его первым действием было то, чтобы насладиться славой своей 32-ой позиции.

Ранг 32 был по совпадению как раз выше 33 на один.

Он посмотрел в сторону Су Мо Юй с выражением, которое несло чувство смеха, но не смеха, неописуемой враждебности.

Су Мо Юй вспомнил слова, которые сказал группе Ортодоксальной Академии. Даже для кого-то с таким типом личности, он не смог остановить свое выражение от изменения.

Ранее он сказал Тангу Тридцать Шесть: «Когда ты займешь ранг выше меня на Провозглашении Лазурных Облаков, ты можешь прийти и сказать мне, что мои слова сегодня неправильные». Также он сказал Сюань Юань По: «Подожди, пока ты попадешь в Провозглашение Лазурных Облаков, тогда и говори со мной». Но, в мгновение ока, Сюань Юань По вошел в Провозглашение Лазурных Облаков, а Танг Тридцать Шесть занимал место выше него в провозглашении.

На божественном проспекте наступила тишина, взгляды студенток Тринадцати Отделений Зеленого Света в сторону Танга Тридцать Шесть становились еще более пламенными, студенты Академии Жрецов становились более мрачными, в то время, как выражения лиц студентов Академии Дворца Ли, как и Су Мо Юй, становились все более некрасивыми.

«На каких основаниях Сюань Юань По смог попасть в провозглашение? И как этот смог превзойти старшего товарища?»

Студент наконец не смог сдерживаться и начал подвергать сомнению законность нового провозглашения этого года. Сказать, что никто не смел ставить под сомнение истинность провозглашения ранее, подразумевает, что никто не смел задавать этот вопрос перед Консулом Божественного Постановления или Старейшиной Тянь Цзи, но в частном порядке очевидно были те,, кто были недовольны или разозлены. Сегодняшнее событие было слишком большим оскорблением для студентов Академии Дворца Ли, заставив кого-то потерять свою сдержанность и открыто ставить под сомнение результат.

Слова, полные негодования, как и слова от этого студента, были вне досягаемости Совета, и даже если бы они узнали об этом, это никак не повлияет на них, и потому они не будут делать ничего, чтобы дать объяснение.

Оценка Старейшины Тянь Цзи прибыла.

«Этот ребенок слишком ленив, иначе давно бы уже вошел в первую десятку, но из-за счастливых обстоятельств больше не может оставаться ленивым, благословение».

Оценка Старейшины Тянь Цзи для каждого человека была названа в провозглашении, она была краткой и простой, позволяя тем, кто услышал ее, понять причины за рейтингом и их силу, но для Танга Тридцать Шесть не было упоминания его Истинной Эссенции или понимания культивации, лишь касалось того, был ли он ленивым или нет, и говорило о чем-то смутном, как счастливые обстоятельства.

Бесчисленные взгляды пали на Танга Тридцать Шесть.

Несмотря на то, как он привык изображать холодную и возвышенную персону, после получения такой оценки от пикового эксперта, как Старейшина Тянь Цзи, он больше не мог сохранять свое выражение.

Он сказал, будучи смущенным: «Больше не быть ленивым достаточно, вот как?»

Он понимал о счастливых обстоятельствах, которые упоминались. Скорее всего речь шла о том, что он покинул Небесную Академию и поступил в Ортодоксальную Академию, или точнее, о его случайной встрече с Чэнь Чан Шэном.

С кем-то вроде Чэнь Чан Шэна рядом с ним, как он мог продолжать быть ленивым?

Думая об этом, он повернулся к Чэнь Чан Шэну и серьезно поблагодарил его: «Приветствия Брату Счастливому Обстоятельству».

Услышав эти слова, те, кто поняли его значение, получили мгновенное изменение в выражении.

Чэнь Чан Шэн не ответил, он был более заинтересован в другом вопросе: «Это значит, что теперь мне надо называть тебя Танг Тридцать Два?»

Выражение Танга Тридцать Шесть изменилось, думая про себя, что ему не нравилось, как это звучало. Он должен был прилагать больше усилий на Великом Испытании, соперничать за лучшее положение и имя к моменту нового провозглашения весной.

Только вот... Будет ли это Двадцать Восемь из 28 созвездий или Двенадцать из 12 Рыцарей? Три, очевидно, было бы еще лучше, но сложность будет непропорционально велика. Гуань Фэй Бая, Лян Бань Ху, наряду с ребенком-волком с Севера было не так просто превзойти, и подумав некоторое время, он вдруг вспомнил о чем-то более важном и перестал думать.

Он повернулся к Су Мо Юй, его губы слегка поднялись, и сохраняя выражение смеха, но не смеха, он тихо сказал два слова.

«Ты неправ».

Лицо Су Мо Юй позеленело, но он не мог ничего сказать в ответ.

Конфликт в словах между молодыми людьми можно считать лишь случайностью.

Сегодня Провозглашение Лазурных Облаков было самым важным событием для всего континента.

Необъяснимое попадание Сюань Юань По в провозглашение, продвижение Танга Тридцать Шесть по рейтингам наряду с неминуемым вопросом о смене имени, с сегодняшним внезапным обновлением Провозглашения Лазурных Облаков Ортодоксальная Академия, несомненно, привлекла внимание многих людей. Академия, которая когда-то испытала пик славы, после дремы в течение десятков лет, снова появилась перед миром. Кто бы мог ожидать, что ее появление сразу же будет сопровождаться вновь обретенной славой?

Внезапное обновление провозглашение должно быть связано с бурными переменными, даже если оно не было связано с всемирно шокирующим появлением Цю Шань Цзюня и Сюй Ю Жун, оно должно быть чем-то, что должно шокировать всех. Этот тип изменения может быть только связан с высшими рейтингами провозглашения. После достижения 11-ого ранга, новости, передаваемые Залом Речи, принесли свое первое изумительное изменение.

Имя, которое оказалось на 11 ранге, было неожиданным. Это не был Ци Цзянь из Секты Меча Ли Шань, а гордость Небесной Академии, Чжуан Хуань Ю. Что касалось Чжуан Хуань Ю, совет не предлагал какой-либо оценки, и это означало, что он не считал, что его сила сильно изменилась за последние полгода.

Тем, кто заменил Чжуана Хуань Ю на десятой позиции, был Ци Цзянь, и это изменение в положении озадачило многих. Чжуан Хуань Ю восторжествовал над Ци Цзянь в прошлом и Ци Цзянь лишь недавно проиграл Тангу Тридцать Шесть на Фестивале Плюща. С этим результатом, его ранг не только не соскользнул, а на самом деле продвинулся?

Оценка, которая была передана из Зала речи, эти несколько коротких слов, дали чрезвычайно высокую оценку за его выступление на Фестивале Плюща. Студенты и преподаватели, которые были на божественном проспекте, внимательно прислушивались в оценке, но Чэнь Чан Шэн не придавал ей никакого внимания, он обратил свой взор в сторону гостевого дома, думая про себя, будут ли они оставаться тихими.

Перечисление имен вступило в свою самую важную фазу, достигнув первой десятки Провозглашения Лазурных Облаков. Имена, которым удалось появиться здесь, все были самыми талантливыми гениями на континенте.

Следуя за именем Ци Цзянь, неожиданно, но кое-как разумно, следующим человеком в списке была не Ло Ло, девятое место принадлежало молодому гению из Поместья Древа Ученых.

Чэнь Чан Шэн не слышал имени этого молодого гения прежде, и подумал, что этот человек ранее занимал более высокий ранг в предыдущем провозглашении. Его главной заботой был окончательный ранг Ло Ло и ее продвижение.

То, что последовало, выходило за рамки ожиданий каждого.

Восьмым рангом не была Ло Ло, как и седьмым, эта позиция принадлежала Лян Бань Ху. Этот выдающийся ученик Секты Меча Ли Шань, пятое Постановление Небес, занимал шестую позицию в течение последних двух лет, и казалось, что он последовал судьбе других гением, которые последовательно были вытолкнуты подъемом Ло Ло.

Чэнь Чан Шэн опустил свою голову и внимательно слушал, он был бы доволен, если бы Ло Ло попала в верхнюю шестерку, но не мог избавиться от ощущения, что она возьмет ранг еще выше. Он знал об улучшении Ло Ло в Ортодоксальной Академии за эти последние несколько месяцев и надеялся, что Совет тоже признал это.

Божественный проспект был окружен неконтролируемыми восклицаниями шока. В этот момент многие люди уже получили слабый намек на причину сегодняшнего внезапного обновления провозглашения, причина была в том, что... шестым рангом по прежнему не была Ло Ло.

Чэнь Чан Шэн не обращал внимание на имя, он слегка сжал руки в рукавах в волнении. Он надеялся о постоянном продвижении Ло Ло, но также знал и о сложности этого.

После возгласов шока пришел покров молчания. Несомненно, во множестве мест в столице, таких, как Небесная Академия или Забирающая Звезды Академия, было также тихо, и они спокойно ждали появления имени Ло Ло.

Массив проекции звука Зала Речи не зависел от напряженности, и продолжал методично зачитывать пятый ранг: Гуань Фэй Бай.

Это был Гуань Фэй Бай... Это действительно был он... Четвертое Правление Небес, Гуань Фэй Бай, пал с позиции, которую удерживал три года.

Бесчисленные взгляды пали на кедровые деревья, окружающие кампус по правую сторону божественного проспекта, но гостевой дом молчал. Взгляды затем обратились к Чэнь Чан Шэну и другим студентам Ортодоксальной Академии на божественном проспекте, взгляды становились все более сложными.

Все были в шоке и запутанности.

Судя по ранжированию провозглашения, Совет Божественного Постановления полностью признал результаты боя между Ортодоксальной Академией и Сектой Меча Ли Шань на Фестивале Плюща. Но та битва отличалась от обычной дуэли, как можно было судить, кто был лучше или хуже?

Если бы кто-то последовал установленной конвенции, даже если бы совету пришлось признать результат битвы, это привело к тому, что Гуань Фэй Бай пал бы до 9 ранга, а Ло Ло поднялась бы на два, но как мог Гуань Фэй Бай потерять лишь один ранг, а Ло Ло - попасть в первую четверку?

Было известно, что все в верхней десятке Провозглашения Лазурных Облаков были среди самых талантливых молодых гениев на континенте, и разница между этими индивидами была мала, поэтому оценка должна была быть строгой, даже небольшое улучшение считалось значительно затруднительным.

С падением Гуань Фэй Бая до пятого ранга, четвертой, естественно, должна быть Ло Ло, но при ожидании того, что они услышат провозглашение ее королевского имени, в очередной раз произошло что-то неожиданное.

Божественный проспект внезапно взорвался вскриками, звуки разговоров от собравшихся людей внезапно усилились, потревожив бесчисленных перелетных птиц среди леса, как будто желая перевернуть спокойное осеннее небо.

Четвертым именем в рейтингах не было Ее Величество, Ло Ло, а кто-то другой.

Чэнь Чан Шэн был немного озадачен и спросил: «Что происходит, кто этот человек?»

У Танга Тридцать Шесть в этот момент было лицо шока, и ему потребовалось сравнительно много времени, чтобы успокоиться, прежде чем сказать: «Третий из Семи Правлений Небес. После того, как Цю Шань Цзюнь и Гоу Хань Ши вошли в Провозглашение Золотого Различия, он стал самым сильным членом Секты Меча Ли Шань в Провозглашении Лазурных Облаков».

Он угрюмо добавил: «Он всегда занимал третье место среди Лазурных Облаков».

Чэнь Чан Шэну потребовалось некоторое время, прежде чем он полностью понял, или, точнее, ему потребовался момент, чтобы вернуться к своим чувствам, и уголок его рта слегка дернулся. Он хотел подавить свою улыбку, но не мог контролировать себя.

Ло Ло была из трех лучших среди Лазурных Облаков.

Как учитель Ло Ло, и проведя такое долгое время вместе в Ортодоксальной Академии, хотя они не были связаны романтически, у них была глубокая дружба и общий опыт. Он в настоящее время чувствовал себя более радостным, чем если бы он лично попал в провозглашении.

Три - это число всегда имело особое значение для людей, возможно, именно из-за его стабильности, или, возможно, это было связано с каким-то сложным психологическим эффектом, но три было чем-то особенным.

Например, у Великого Испытания было три испытания, и на Первый Баннер попадало только три человека.

Потому, первая десятка Провозглашения Лазурных Облаков давала один вид чувства, в то время, как первые три давали совсем другое.

Будучи перечисленной в тройке лидеров среди Лазурных Облаков значило, что Ло Ло стояла на пике своего поколения.

Начиная с этого момента, она не только обладает благородной и могущественной родословной, она также обладает благородной и сильной позицией, более того, последнее было чем-то, что она заработала через кропотливую культивацию, и это не было чем-то, связанным с ее происхождением.

Это была неописуемая честь.

Чэнь Чан Шэн поднял голову в сторону бесконечной лестницы, которая вела к Залу Добродетели, интересуясь, получала ли Ло Ло эти новости с Мира Зеленого Листа Попа.

Однако, шок на этом не заканчивался.

Третьим местом среди Лазурных Облаков все еще не было Ло Ло.

На божественном проспекте была тишина, все онемели от шока.

Шокированные выкрики разлетелись по комплексу Дворца Ли.

Лицо Танга Тридцать Шесть побледнело и он сказал в замешательстве: «Как могло это...»

Чэнь Чан Шэн не был знаком с гениями, которые были среди первой десятки, потому его реакция не была настолько сильной, как у Танга Тридцать Шесть, но вспомнив ту ночь в Ортодоксальной Академии, сцену, где Ло Ло вежливо и мило стояла перед Чэнь Чан Шэном, ему трудно было принять это. Это мило выглядящая девушка на самом деле смогла превзойти хладнокровного ребенка-волка, который жил среди метелей Севера и полагался на охоту демонов в одиночестве для выживания.

Этот момент наконец наступил.

Все ждали этого имени, но никто с самого начала не мог предположить, что им придется ждать так долго, чтобы услышать его.

«Ортодоксальная Академия, Бай Ди Ло Хэн, номер два среди Лазурных Облаков».

Тихий божественный проспект оставался молчаливым, а окружающий комплекс Дворца Ли уже был взволнован, и вновь разразился возгласами, даже в тихом гостевом доме с южными послами появились намеки деятельности.

Вся Столица, весь континент, в данный момент времени был в состоянии шока.

Бай Ди Ло Хэн, Королевская Принцесса яо, которая ранее занимала девятое место в Провозглашении Лазурных Облаков, всего за несколько коротких месяцев вошла в тройку лидеров и заняла второе место.

Все понимали, что продвижение по такому рейтингу, как Провозглашение Лазурных Облаков, становилось сложнее с каждым рангом, прыжок с 9 до 2 ранга был невообразимо сложнее, чем прыжок от последнего места до места в первой десятке.

Что за чудовищная скорость продвижения это была?

За всю историю провозглашения такой тип события был исключительно редким, и за последние несколько десятилетий, лишь вступление Цю Шань Цзюня и Сюй Ю Жун были сопоставимы.

Может ли быть, что в глазах совета, Ло Ло уже достигла уровня Цю Шань Цзюнь и Сюй Ю Жун?

Многие люди размышляли над этим вопросом, но вспоминая Фестиваль Плюща, хотя и выступление Ло Ло было сильным, нельзя было сказать, что она значительно превосходила своих сверстников, или по крайней мере, недостаточно, чтобы удовлетворить всех. На каком основании она превзошла ребенка-волка Севера?

Те, кто искал ответ, не пропустили оценки совета.

Оценка Старейшины Тянь Цзи для Ло Ло была краткой и простой, и как обычно, прямой, подобно стилю клана Белого Императора. Она прямо заявляла, что она преодолела трудности, с которыми сталкивается член расы яо во время культивации, и хотя талант был предоставлен ее тиранической родословной, кроме таких людей, как Цю Шань Цзюнь и Сюй Ю Жун, никто не мог быть ее противником.

Такая властная оценка заставила всех быть растерянными, в результате чего многие пропустили последние слова Старейшины Тянь Цзи, которые указывали, что она встретила блестящего педагога, который имел решающее значение в ее прорыве.

Но некоторым удалось услышать эти слова, таким как Су Мо Юй и Тангу Тридцать Шесть.

Су Мо Юй взглянул на Чэнь Чан Шэна, и его эмоции были чрезвычайно сложными и противоречивыми.

Танг Тридцать Шесть посмотрел на него, и мог чувствовать только восхищение.

Независимо от того, насколько спокойным был характер Чэнь Чан Шэна, в этот момент, он не мог остановить себя от приподнятых чувств и чувства гордости.

Рана Сюань Юань По будет вылечена им, проблема Ло Ло с культивацией была решена им. Сегодня, три члена Ортодоксальной Академии вознеслись по Провозглашению Лазурных Облаков. Это было то, чем он должен был гордиться.

Но в следующий момент он быстро вернулся к спокойствию, подлинному чувству спокойствия... Сообщение от Зала Речи продолжалось, и у Провозглашения Лазурных Облаков было еще одно имя впереди.

Вещи перед ним, которым он мог гордиться, не были достаточно сильными перед этим именем.

В этот момент, все здесь уже знали, что причиной внезапного обновления было Ее Величества, Ло Ло, невероятное улучшение, потому интерес начал падать.

Это было не из-за неуважения к оставшемуся имени, и не потому, что первое место не было важным, но с двух лет назад, уже в третий раз это имя занимало первое место, потому не чувствовалось ничего нового.

Никто не мог представить, что любое другое имя появится на этой позиции, если только она не захочет этого.

«Сюй Ю Жун, Институт Нань Си, Первая среди Лазурных Облаков».

Сюй Ю Жун - это имя было известно всем в мире, но ни у кого не было таких же бурных эмоций, как у Чэнь Чан Шэна, когда он услышал это имя.

В прошлом, в старом храме в Деревне Си Нин, впервые увидев имя в брачном контракте, его возраст все еще был мал и он не понимал многих вещей, но он знал, что значило быть застенчивым, и, естественно, у него было много мыслей о своем будущем с ней. Девушка, с таким именем, как она выглядела? Были ли у нее длинные пряди волос и доброе, нежное сердце?

Позже, в силу обстоятельств судьбы, он перестал думать о помолвке, и это имя медленно уплывало из его памяти, пока он не прибыл в столицу и испытал много вещей. Это имя принесло ему так много насмешек и трудностей, из-за чего ему было неприятно. В таверне это начало бесить его. В заброшенном саду, или даже в самый ответственный момент во Дворце Вэй Ян, это имя продолжало появляться перед ним.

Он отчетливо понимал, хотя в своем письме она признала их помолвку, всё не было так просто, и была другая сторона ее ситуации, возможно его статус ее жениха был только предлогом, но она помогла ему с этим, потому это имя уже не было таким неприятным, но он до сих пор не мог заставить себя чувствовать какие-либо намеки симпатии к ней.

Опыт насмешек и издевательств, который он испытал этим утром на божественном проспекте, тоже был из-за этого имени, и он больше не мог избежать вторжения этого имени в его жизнь и давления, которое оно приносило.

Должен ли он на самом деле чувствовать благодарность к ней? Нет, его основной заботой сейчас было Великое Испытание. В этом бою за изменение своей судьбы, если он сможет превзойти ее и освободиться от влияния этого имени, ему будет достаточно и этого, хотя возможность этого события в глазах других была почти не существующей.

Ло Ло уже приближалась к ней, насколько большим был разрыв между Чэнем и его невестой?

Чэнь Чан Шэн отвернулся от Зала Добродетели и повернулся к далекому Югу, размышляя про себя.

Трансляция Зала Речи прекратилась, и внезапное обновление Провозглашения Лазурных Облаков посреди осени подошло к концу, но толпа, собравшаяся на божественном проспекте, не расходилась, и преподаватели не начали говорить студентам вернуться в свои классы.

Чэнь Чан Шэн продолжал стоять на божественном проспекте.

Все в Столице знали, что в Ортодоксальной Академии было всего четыре студента, и что в сегодняшнем обновлении Провозглашения были перечислены трое из них. Ее Величество, Ло Ло, была учеником с самым высоким рангом, поднявшись с девятой позиции до второй.

С точки зрения численности студентов по сравнению с ранжированием их членов или позиционирования занимающих ранг, Ортодоксальная Академия, бесспорно, была самым большим победителем сегодняшнего провозглашения. Ни Небесная Академия, ни Академия Жрецов с Лиги Плюща не могли сравниться. Школы, которые были на вершине в недавние годы, такие как Институт Нань Си или даже Секта Долголетия, не могли бы сравниться с достижением Ортодоксальной Академии.

Все посмотрели в сторону Чэнь Чан Шэна.

Он был первым студентом Ортодоксальной Академии. До его появления академия была не более, чем холодным кладбищем, которое было на грани исчезновения в анналах самой истории из-за отсутствия новых студентов в течение многих лет. Но при его появлении Ортодоксальная Академия вновь предстала перед всеми, и ее преобразование бесшумно началось.

Этот юноша не мог завершить свое Очищение, и потому не мог культивировать, поэтому у него не было права появляться на Провозглашении Лазурных Облаков, но оценки от Совета Божественного Постановления дали ясно понять. Такие вещи, как благоприятные обстоятельства, блестящий педагог, к чему они относились? Текущий блеск Ортодоксальной Академии был связан с ним.

Действительно ли этот юноша был мусором, которым его высмеивали раньше? Как и сказал Гоу Хань Ши этим утром, если он был жабой, то кем были студенты, которые были здесь в настоящее время? Были ли эти люди тунеядцами? Действительно ли ему нужна была поддержка Ее Величества или брачный контракт, чтобы утвердиться в этом мире?

Су Мо Юй сказал, что он на самом деле не был силен, в чем было истинное определение силы?

Танг Тридцать Шесть смотрел на группу из Академии Жрецов, уставившись на студента, который издевался над Ортодоксальной Академией громче всех этим утром, холодно засмеялся и сказал: «Для слепых людей, даже если они вскарабкаются на вершину Мавзолея Книг, они не смогут понять и одного слова в них».

Лицо студента побледнело.

«Это то, что мы называем пословицей», - Танг Тридцать Шесть посмотрел на толпу и продолжил с безвыразительным лицом. Было очевидно, что он имел ввиду. С начала Фестиваля Плюща,многие люди издевались над Чэнь Чан Шэном, что он был жабой, которая хотела пообедать Фениксом. Это упоминали сегодня утром и шутили, что это скоро станет пословицей.

На божественном проспекте была тишина.

В этот момент Чэнь Чан Шэн вновь заговорил.

«Ты говорил о том, что значит иметь истинную силу...»

Говоря это, он посмотрел в сторону Су Мо Юй. У студентов Академии Дворца Ли было резкое изменение в выражении, думая, что он был намерен следовать Тангу Тридцать Шесть и издеваться над Су Мо Юй.

Вопреки их ожиданиям, однако, он сказал: «Твои слова заслуживают внимания. Я могу быть в состоянии помочь моим спутникам стать сильнее, но не хочу быть обузой, потому мне надо самому стать сильным. Я надеюсь, что смогу стать сильнее ко времени Великого Испытания, и тогда мы встретимся».

Сказав эти слова, он показал жестом официальное прощание и повернулся, направляясь к божественному проспекту.

Су Мо Юй взглянул на его исчезающую фигуру, и намеки на уважение появились на его лице, он вернул жест прощания и сказал: «Встретимся на Великом Испытании».

Увидев тишину, окружающую обе стороны божественного проспекта, Танг Тридцать Шесть почувствовал бодрящее чувство ликования. Он громко рассмеялся и сказал: «Будет непросто встретиться на Великом Испытании, в конце концов, его цель состоит в том, чтобы...»

Чэнь Чан Шэн даже не повернул голову, и просто сказал: «Сюань Юань По, останови его».

По мнению Сюань Юань По, Чэнь Чан Шэн на данный момент был одноклассником, учителем и благодетелем, который спас его жизнь, не говоря уже, что он был учителем его учителя с точки зрения Ее Величества. Услышав эти слова, у него не было никаких колебаний в том, чтобы протянуть свои руки веером и сжать все лицо Танга Тридцать Шесть, прежде чем поднять его и унести его на плечах.

«Мм...мм...мм...»

С навыками Танга Тридцать Шесть, он легко победил бы Сюань Юань По, но не мог заставить себя поднять на него руку. Будучи схваченным Сюань Юань По, он тут же замолчал и мог лишь издавать небольшие звуки сопротивления. То, что он был не в состоянии объявить слова, в которые вложил столько энергии, немного угнетало его.

Сюань Юань По, с другой стороны, ни в коей степени не чувствовал неудобства, а был довольно счастливым. Перечисление в Провозглашении Лазурных Облаков сделало его неудержимо ликующим, но он не знал, как выразить себя. С чувствами ликования и бодрости в избытке он не знал, как контролировать себя, и начал бежать быстрее и быстрее, неся Танга Тридцать Шесть и иногда хлопая его по спине. Они очень быстро приблизились к главным вратам Дворца Ли.

Чэнь Чан Шэн засмеялся и последовал за ними. Цзинь Юй Лу тоже последовал, смеясь.

Под мягким теплом, будучи окруженными знаками Осени, в тихом Дворце Ли три юноши убежали под заходящим солнцем с случайными вспышками среди них.

Эта сцена, произошедшая среди глаз собравшихся тут, оставалась темой разговора на много лет вперед.

Но никто не заметил, что с вершины этих нескончаемых ступенек, которые были сродни длинного пути культивации, на одном из самых высоких пиков Зала Добродетели, Ло Ло наблюдала за ними, и вместе с вечерним туманом появилась блестящая улыбка.

С уходом молодых людей из Ортодоксальной Академии, толпа, собравшаяся на божественном проспекте, начала расходиться. За исключением звуков шагов мало что было слышно, все еще переживали шок или раздумывали, и потому отсутствовал даже звук обсуждений.

Те, кто были шокированы достижениями Ортодоксальной Академии на Провозглашении Лазурных Облаков, в основном были студентами, а те, кто раздумывал, были в основном преподавателями и священнослужителями Дворца Ли. Как взрослые, они были более задумчивыми, чем молодое поколение, и потому, у них было больше вопросов, особенно услышав основания за оценками Совета Божественного Постановления, которые они пытались понять в полном объеме.

Они не ставили под сомнение их действительность, но они находили оценку Старейшины Тянь Цзи трех перечисленных студентов Ортодоксальной Академии странной.

Взять Сюань Юань По например, который попал в провозглашение, не сражаясь, и причиной были ожидания его будущего. Это неизбежно могло поднять спекуляции, но как казалось, совет не заботился об этом. Еще один пример, это причина того, почему Танг Тридцать Шесть и Ее Величество, Ло Ло, изменили позиции в провозглашении. Это выглядело так, как совет целенаправленно использовал оценки, чтобы подчеркнуть роль и важность Чэнь Чан Шэна.

Некоторые из размышляющих начали думать о еще более немыслимых возможностях.

Внезапное обновление Провозглашения Лазурных Облаков было из-за потрясающего улучшения Ее Высочества, Ло Ло, но в то же время совет хотел сообщить всему континенту о существовании Чэнь Чан Шэна?

Если это было правдой, то какая причина была за этим?

В этот момент толпа почти разошлась, но вдруг послышался древне звучащий голос в лесу.

«Хотите знать, что Танг Танг собирался сказать? Он хотел сказать вам, что...»

Но услышав эти слова, люди, которые уходили, немедленно прекратили свои шаги.

Древне звучащий голос продолжил: «Цель Чэнь Чан Шэна - стать человеком, который займет первое место среди Первого Баннера на Великом Испытании».

Леса всколыхнулись шумом.

Чэнь Чан Шэн хотел занять первое место в Великом Испытании?

Толпа повернулась к источнику голоса в ошеломляющем ступоре.

Архиепископ Департамента Образования, Его Высокопреосвященство, Мэй Ли Ша, при поддержке министра Синь, вышел из леса.

Этот пожилой человек, который прожил несказанное число лет, уже имел искривленную спину. Лицо, полное возрастных пятен и морщин, частично прикрытое, но это не скрывало радости и удовлетворения в его глазах.

Эти радость и удовлетворение, очевидно, были за Чэнь Чан Шэна.

Все наспех показали свое уважение в формальном приветствии, заботясь о том, чтобы не сделать ничего, что будет принято, как оскорбление, но их лица все еще показывали шок и неверие от того, что сказал архиепископ.

Хотя достижения Ортодоксальной Академии этого дня имели отношение к Чэнь Чан Шэну, как и сказал Су Мо Юй, и сам Чэнь Чан Шэн признал это, Великое Испытание было тем событием, где он должен был принять участие сам. Чэнь Чан Шэну еще предстояло завершить Очищение, как он мог столкнуться с Великим Испытанием, которое было неизбежно? Независимо от того, как смотреть на это, даже попадание в Три Ранга было невозможным, не говоря уже о первом месте на Первом Баннере.

У Жреца Хо было невыразительное лицо, но в его глазах появился лоскуток трепета. Несколько священнослужителей при обмене со взглядами с инструкторами могли видеть шок, который они чувствовали.

Их вопросы с более раннего времени, казалось, скоро получат ответы. Это было намерение, и некоторые стороны считали, что показ на Фестивале Плюща и давление на Чэнь Чан Шэна его помолвки с Сюй Ю Жун были недостаточными. Какие-то движения подземных потоков Столицы были готовы прорваться через землю.

Но, что было причиной за всем этим?

Архиепископ посмотрел на толпу и сказал: «Нет никакой причины, и не нужна причина. Так как он уже заявлял, что займет первое место на первом баннере Великого Испытания, то я буду верить в его способность сделать это».

Люди, окружающие божественный проспект, не смели поднимать свое тело.

Жрец Хо и другие священнослужители уже пали ниц.

Независимо от того, верили они или нет, слова Архиепископа были тем, что они могли только признать.

Перед Архиепископом никто не смел оспаривать или сомневаться.

Но это заявление, объявленное Архиепископом вместо Ортодоксальной Академии и Чэнь Чан Шэна, быстро распространится по всему Дворцу Ли, всей Столице и всему континенту. После того, как это произошло, многие будут презирать его, насмехаться и гневаться, и вся вина падет на Ортодоксальную Академию и Чэнь Чан Шэна.

Но вопрос все еще оставался.

В чем было намерение этого заявления?

Архиепископ не говорил ничего более, и медленно ушел с поддержкой Министра Синь. В сумерках его сгорбленный старый вид выглядел немного одиноко, создавая отличное ощущение от трех молодых людей Ортодоксальной Академии, когда они убегали в закат. Солнце действительно заходило в жизни этого старейшины и никто не мог предсказать, взойдет ли оно после очередного заката.

Лишь спустя долгое время собравшиеся люди начали подниматься, глядя на исчезающую спину архиепископа в сумерках. У них были сложные выражения, но никто не смел показывать неуважение.

После весны у Архиепископа увеличилось число морщин и возрастных пятен, и он значительно постарел. Средний возраст для людей был растянутым процессом, особенно для тех, кто добился значительных успехов в культивации Пути, процесс длился по крайней мере сотни лет. Он, казалось, догнал свой процесс старения за несколько коротких месяцев, с сотнями лет, наваленными сразу.

Почему Архиепископ так сильно постарел за такое короткое время? Это было, естественно, из-за огромного количества вещей, которые он должен был контролировать. В глазах других это также было напоминание Ортодоксии и всему континенту, что это был старейшина из того же поколения, что и Поп. Единственный священнослужитель в мире, который был сравним и мог противостоять Его Святейшеству, Попу.

По прошлым впечатлениям людей Его Высокопреосвященство, Архиепископ Мэй Ли Ша, был абсолютным доверенным лицом Попа. Департамент Образования под его руководством имел исключительно высокое положение, но это была всего лишь одна из Шести Святых Церквей Ортодоксии, и в остальном не выделялась. Многие люди даже не знали о ее существовании, но теперь все изменилось.

Ортодоксальная Академия вновь появилась в Столице, и некоторые старейшины и фракции из Ортодоксии начали выражать свои недовольные голоса против Попа. Инцидент при Осеннем Дожде случился перед Департаментом Образования, людей разгоняли при помощи лошадей. Была пролита кровь и произошло бесчисленное количество жертв, и за всем этим была старая сгорбленная фигура Архиепископа.

Лишь после этого момента люди, наконец, заметили, что у него была поддержка бесчисленных людей из Ортодоксии. Ресурсы и власть, которые были у него, быстро достигали уровня угрозы Попу.

То, что он сегодня появился во Дворце Ли, сделало Жреца Хо и других священнослужителей слишком ошеломленными для слов. Это верно, Архиепископ был архитектором за возрождением Ортодоксальной Академии и крупнейшим покровителем группы Чэнь Чан Шэна. У него были ожидания от академии и ожидания от Чэнь Чан Шэна, что он сможет занять первое место на Первом Баннере Великого Испытания, и он помог Чэню сообщить об этом миру. У него должны быть свои причины для этого, но славы, достигнутой на Фестивале Плюща, в сочетании с его помолвкой с Сюй Ю Жун, разве уже это не привлекало достаточно внимания? Чтобы заявить, что он займет первое место в Великом Испытании, для архиепископа оказать такой огромный объем давления на Чэнь Чан Шэна, какова была его цель?

«Давление - это форма мотивации».

Во Дворце Ли под сумерками стояла повозка, и внутри нее Архиепископ сидел напротив Министра Синь, и обыденно сказал: «Провозглашение было лишь первым блюдом, основным будет Великое Испытание. Собрание из всех уголков и взгляды тысяч, лишь это давление может помочь ему созреть самыми быстрыми темпами».

Министр Синь был в тихих размышлениях на мгновение, прежде чем ответить: «Я лишь боюсь, что давление слишком велико, и Чэнь Чан Шэн не сможет справиться».

Архиепископ не говорил ничего более и не стремился давать больше информации этому на вид верному подчиненному. Вопреки воображению внешних наблюдателей, Чэнь Чан Шэн и Ортодоксальная Академия никогда не были его инструментом, и не использовались им или другими старейшинами Ортодоксии, чтобы бросить вызов Попу, а наоборот, все, связанное с Чэнь Чан Шэн, было обсуждено и принято к соглашению им вместе с Попом.

Лишь это могло сделать так, чтобы он созрел в кратчайшее возможное время, лишь это могло заставить весь континент знать о его существовании, и остановить глаза людей от соскальзывания с его вида. А что насчет давления, которое это могло принести Чэнь Чан Шэну, он и Поп не особо волновались, потому что им было очень ясно. Этот юноша в течение последних нескольких лет жил под наибольшим возможным давлением.

У главных ворот Небесной Академии каменная стена была окружена людьми. У главных ворот Забирающей Звезды Академии лектор был занят тем, что высекал имена на каменной стене. У Провозглашения Лазурных Облаков было новое обновление, и каменные стены основных школ и академий тоже требовали обновления. Верхнюю позицию не надо было менять, так как она все еще была занята Сюй Ю Жун, но произошло множество других изменений. Провозглашению внезапно изменилось этой осенью, и крупнейшим победителем была Ортодоксальная Академия. Школе, в которой было всего четыре студента, на самом деле удалось перечислить троих среди Лазурных Облаков, и Бай Ди Ло Хэн занимала вторую позицию, что было великолепным достижением.

На вратах различных школ Столицы люди поднимали головы, чтобы посмотреть на имена, выгравированные на каменной стене, и их эмоции были сложными, особенно тех, кто ранее участвовал в осаде Ортодоксальной Академии и нападал на студентов. Следуя за обновлением Провозглашения Лазурных Облаков, другие шокирующие новости тоже быстро распространились по столице, и это было заявление, которое объявил Его Высокопреосвященство, Архиепископ, от лица Ортодоксальной Академии и Чэнь Чан Шэна.

На Великом Испытании Чэнь Чан Шэн хотел занять первое место на Первом Баннере.

Реакции всех, кто услышал эти новости, говорили о том, что это должно быть шуткой, и кто мог поверить в это? Но после подтверждения, большинство людей было ошеломлено до точки неверия.

Если бы Ее Величество, Ло Ло, не была дочерью Белого Императора, или никто не знал ее статуса, если бы она приняла участие в Великом Испытании, как член Ортодоксальной Академии, то тогда у нее был бы шанс против Гоу Хань Ши и других экспертов различным участвующих сект, но Архиепископ четко заявил, что это был Чэнь Чан Шэн, кто планировал заполучить первое место, а не Ортодоксальная Академия.

Но ведь всей столице было известно, что Чэнь Чан Шэн не мог завершить свое Очищение.

Из-за выступления Ортодоксальной Академии на Фестивале Плюща и оценок Совета Божественного Постановления, больше не было никого, кто посмел бы назвать его мусором, но с их точки зрения... Он по прежнему был тем, кто не мог культивировать. Даже если на него вдруг падет удача, и он завершит Очищение, оставалось три коротких месяца до Великого Испытания, каковы будут его шансы в том, чтобы превзойти бесчисленных гениев его поколения, которые начали культивацию за много лет до него?

Невозможно. Даже если бы это был кто-то, как Сюй Ю Жун и Цю Шань Цзюнь, с одаренной родословной, он все равно не смог бы достичь этого. Это было бы полное нарушение логики и разума.

В отношении достижений Ортодоксальной Академии на Фестивале Плюща или объявления того, что Чэнь Чан Шэн хотел занять первое место на Первом Баннере, у разных людей были разные реакции.

В отдаленном районе кампуса Небесной Академии Чжуан Хуань Ю сидел у заброшенного колодца, все его тело было пропитано холодной, ледяной водой, а его темные волосы были разбросаны и постоянно касались пола, и вода, стекающая по ним, образовала лужу под ним. Причина этого была не в том, что он чувствовал себя слишком жарко, а потому, что он был разъярен.

Он пал с 10 ранга до 11 в Провозглашении Лазурных Облаков, и его обогнал Ци Цзянь. Это было несправедливо по отношению к нему. Ци Цзянь был кем-то, кто проиграл ему, а теперь его целью был Цю Шань Цзюнь, и потому, войдя в верхнюю десятку, он больше не беспокоился о бросании вызовов. На каком основании было принято это решение? Разве Совет Божественного Постановления обычно не использовал результаты личных дуэлей, как основу для их оценки?

Его мокрые волосы прикрыли его глаза, закрывая его острый взгляд. Думая о своем младшем товарище, нет... Ее Величества, Ло Ло, текущем положении в провозглашении, было достаточно, чтобы загнать его в бешенство, но он тут же успокоился, и только его глаза показывали намеки красного. Он однажды думал, что ему не надо доказывать свою силу перед другими, но теперь он знал, что был неправ. Так Чэнь Чан Шэн хотел занять первое место на Первом Баннере? Ло Ло звала его Сэром? Очень хорошо. Чжуан Хуань Ю поднял голову, обнаружив, что он жаждал более быстрого прихода даты Великого Испытания.

В поместье клана Тянь Хай текущая глава семьи, Тянь Хай Чэн Ву, и его сын, Тянь Хай Шэн Сюэ, провели краткий разговор по поводу сегодняшнего обновления провозглашения и заявления, которое было сделано.

«Если Чэнь Чан Шэн сможет занять первое место на Первом Баннере, то он действительно сможет женить Сюй Ю Жун в свою семью... Но это невозможно».

«Я согласен, это невозможно».

Тянь Хай Шэн Сюэ спокойно ответил своему отцу, его жемчужно-белое лицо не выдавало какой-либо реакции. Его не волновало, сможет ли Чэнь Чан Шэн завершить свое Очищение, даже если он встретится с несколькими чудесами, его все равно не будет это заботить. Он знал, что Чэнь Чан Шэну это не удастся. Он сам вернулся с далекого прохода Юн Сюэ в Столицу для достижения только одной цели, он хотел занять первое место на Первом Баннере.

В передней части комплекса Дворца Ли, за кедровыми деревьями, украшающими божественный проспект, гостевой дом, который содержал группу послов с юга, был по-прежнему тихим, как это и было в течение дня.

Гоу Хань Ши сидел на кушетке, которая была рядом с верандой, глядя на часть ночного неба, которая была видна через стеклянный купол внутреннего двора. Он тихо размышлял в течение длительного периода времени, как будто хотел разглядеть какую-то правду от мириады звезд выше.

Лян Бань Ху, Гуань Фэй Бай и Ци Цзянь все сидели на стульях в стороне, тихо что-то обсуждая. Старейшина Сяо Сун Гун уехал вместе с главой семьи Цю Шань, другие старейшины, которые прибыли на помолвку, тоже отправились на Юг. Молодым людям же надо было принять участие в Великом Испытании, и потому они остались. Без их старейшин рядом, эти молодые люди из Секты Меча Ли Шань были более расслабленными.

«Существует хоть малейшая возможность?» - спросил Лян Бань Ху, нахмурив брови.

Гуань Фэй Бай тихо раздумывал некоторое время и ответил: «Независимо от того, как на это смотреть, это невозможно».

Ци Цзянь довольно робко подвинулся вперед и спросил: «Случалось ли что-нибудь подобное в прошлом?»

Темой обсуждения среди трех молодых людей Секты Меча Ли Шань было, естественно, сможет ли Чэнь Чан Шэн занять первое место на Великом Испытании.

Как Семь Правлений Небес, которые с силой проехались по провозглашению в последние годы, их обсуждение перспектив юноши, который даже не достиг Очищения, в такой серьезной и искренней манере, шокировало бы любых зрителей. Было очевидно, что Фестиваль Плюща и оценки Совета Божественного Постановления сделали Чэнь Чан Шэна источником давления для этих гордых и уверенных в себе молодых людей.

Ци Цзянь спросил о примерах прошлого, но то, что он искал, было записями, а три его соученика повернулись к Гоу Хань Ши.

Гоу Хань Ши убрал взгляд от звезд и посмотрел на своих товарищей, качая головой и смеясь: «Не было ничего подобного в прошлом».

Его слова были произнесены тихо, без какого-либо намерения закончить разговор, но они по-прежнему давали впечатление неопровержимости.

Лян Бань Ху и Гуань Фэй Бай издали необъяснимые вздохи облегчения.

У Ци Цзянь не исчезли знаки волнения на лице, и он сказал: «Даже если не было ничего подобного в прошлом, это не значит, что это невозможно в будущем».

«У младшего товарища есть логика в словах, но я думаю, что возможность мала. За три коротких месяца невозможно достичь Неземного Открытия от Очищения... Это невозможно».

Гоу Хань Ши продолжил: «Это не проблема культивации, а простой расчет. Не считая Очищения и Медитации, а лишь учитывая необходимость открыть дверь в Неземной Дворец, это потребует использования Света Звезд в течение сотни ночей. Лишь только если действительно существует легендарный артефакт, продлевающий время, Чэнь Чан Шэн не сможет достичь Неземного Открытия ко времени Великого Испытания».

Он читал десять тысяч свитков, и понимал концепт того, что математика не лжет, потому был уверен в своих суждениях.

Услышав эти слова, другие, наконец, поняли уверенность их второго по старшинству товарища.

Без достижения Неземного Открытия ко времени Великого Испытания, Чэнь Чан Шэн не сможет достичь первого места на Первом Баннере.

Потому, что их второй старший уже достиг Неземного Открытия.

Также было несколько других студентов из молодого поколения, которые могли прибыть в Столицу Империи Чжоу к Великому Испытанию, которые уже достигли Неземного Открытия.

Неземное Открытие было стадией жизни и смерти, также это была разделяющая линия. В ней и за разделяющей линией были два разных мира.

В метелях Северных Районов одинокий юноша повернулся к Югу, кончики его пальцев были запятнаны кровью.

За Поместьем Древа Ученых ряд ученых в зеленых робах попрощались со своими сверстниками.

В разных уголках центрального континента молодые люди, которые принимали участие в Великом Испытании, начали двигаться.

То, что отличалось от прошлых лет, так это то, что они все имели одну и ту же цель.

Их целью было имя Чэнь Чан Шэн.

«Это лишь попытка собрать признание... Хотя, импульс, конечно, впечатляет». Божественная Королева последовала вдоль пруда, пока не достигла стен Императорского Дворца. Она протянула руку и сорвала дикую хризантему, прежде чем подать ее позади себя и сказать: «Если бы не слишком молодой возраст Чэнь Чан Шэна, у меня были бы подозрения о намерениях этих людей».

Позади нее не было никого, это была лишь Черная Коза.

Коза мягко наклонила голову, избегая дикой хризантемы, которая была протянута к ней, выражая отсутствие интереса к пище.

Божественная Королева покачала головой и протянула руку, чтобы открыть дверь, пересекая длинный и спокойный проход, и проводив Черную Козу с ней в Сад Сотни Растений: «Ты не была тут несколько лет, если хочешь что-то съесть, то ешь».

Сад Сотни Цветений был наполнен редкими и драгоценными медицинскими травами и фруктами. Их использование в качестве реагентов для создания медицины принесет высокие цены, даже у элиты столицы будут проблемы их приобретения, но для Божественной Королевы, это было не более, чем огрызки для Черной Козы, не говоря уже о том, что это зависело от того, захочет ли Черная Коза Есть.

За пределами дворца был слух о том, что Черная Коза, которая тащила Маленькую Зеленую Бамбуковую Повозку, была лично выращена Леди Мо Юй, но это было неверно... Как и тот факт, что она была лично выращена Божественной Королевой. Наоборот, много длинных лет назад, когда Император Тайцзун впервые изолировал ее в Саду Сотни Растений, ей редко приходилось испытывать голод, и именно Черная Коза приносила ей фрукты время от времени.

Достигнув каменного стола, Божественная Королева начала пить чай. Здесь явно не было прислуги, но неизвестно когда, в чайнике появился чай, и когда она наливала его в чашку, все еще был виден пар.

Было неизвестно, куда побрела Черная Коза или что она сейчас ела.

Ее взгляд прошел над паром и пал на разделяющую стену в осеннем лесу.

Эта стена принадлежала Ортодоксальной Академии.

Чэнь Чан Шэн не был в библиотеке, он был в своей комнате в маленьком здании. Он сидел у окна, с книгой в одной руке, а вторая рука висела за окном, получая свет звезд, опускающийся с ночного неба.

Заявление Архиепископа пробудило град сплетен в пределах Столицы, этот град стал штормом и пересек стены Ортодоксальной Академии. Как бы он ни пытался игнорировать то, что происходило за окнами, звуки шторма были слишком жестокими и не могли быть заблокированы его ушами. Его нынешнее настроение было довольно мрачным. Он не знал намерений Архиепископа, и не знал, как тот узнал о его необходимости занять первое место на Первом Баннере, но он также не знал, в чем был смысл его участия в Великом Испытании, когда он не достиг Очищения.

Звездный свет падал на его ладонь, его меридианы были ясны, но не было никаких изменений.

Он мог отчетливо чувствовать позицию его звезды в самых глубоких уголках ночного неба, и эта связь постепенно успокоила его.

Книга, которую он держал в руке, была Четырьмя Классиками Медитации. Он провел последние несколько дней, исследуя различные принципы, стоящие за стадией Медитации, чтобы помочь Ло Ло и Тангу Тридцать подготовиться к испытанию жизни и смерти при прорыве в стадию Неземного Открытия. Однако он не забыл о своей собственной культивации, проводя бесчисленные ночи, направляя свет звезд для очищения. Увы, его тело не претерпело никаких изменений, что привело его к чувству усталости и отчаяния.

Но, в этот момент, в Четырех Классиках Медитации, он увидел отрывок, который заставил его думать о некоторой возможности.

Его пять пальцев были слегка вытянуты, и Звездный Свет падал через щели, приземляясь на подоконник.

Используя некоторую силу в пальцах и сжав их вместе, можно ухватить объекты, но некоторые вещи нельзя схватить, скажем ветер, скажем лучи света, скажем само время.

Чэнь Чан Шэн расставил пальцы, и звездный свет просочился между ними.

С весны до поздней осени, в течение бесчисленных ночей, звездный свет падал на его тело, может ли быть, что он просто просачивался также?

Отправной точки культивации было освещение Сужденной Звезды, а затем направление звездного света для Очищения. После бесчисленных лет бесчисленные культиваторы прошли через этот процесс, и блеск, который прибывал от Сужденной Звезды, тихо трансформировал тело культиватора. Начиная с кожи, волос, ногтей, и вплоть до костей, плоти и внутренних органов. Никогда не было записей о том, чтобы звездный свет проходил сквозь тело культиватора.

Тело культиватора не было сделано из стекла и не было полностью из воды.

Чэнь Чан Шэн был начитан в Свитках Пути, но не встречал подобных прецедентов. Однако в дополнении к Четырем Классикам Медитации, он заметил одну запись, которая упоминала медицинское исследование: Сто лет назад южанин умер после загадочного взрыва. При исследовании местными чиновниками и сектами не была обнаружена причина смерти, они лишь отметили, что потерпевший пытался и потерпел неудачи в Очищении в течение 13 лет подряд.

Он практиковал медицину под Даосистом Цзи с того момента, как был ребенком, и он сосредотачивался на дополнительных деталях медицинского случая. Он заметил, что автор также упоминал, что жертва страдала от болезни под названием Лоу Бэн (Сбой Рассеивания).

Болезнь, известная как Сбой Рассеивания, была вызвана врожденным дефицитом крови и ци, и вызывала слабость. Но что это имело общего со взрывом?

Чэнь Чан Шэн думал об этом отрывке, этом исследовании странного случая, и после его сравнения с состоянием собственного тела он пришел к смелой и абсурдной гипотезе.

У южанина, который умер от взрыва, был Сбой Рассеивания, это просто был человек, у которого была необычная конституция. Когда он направлял звездный свет для очищения, нисходящий звездный свет не превращал его кожу или волосы, но светил сквозь его кожу и непосредственно достигал самых глубоких частей его тела.

Этот человек пытался Очиститься в течение 13 лет, и можно было предположить, что в его теле накопилось большое количество Звездного Блеска, и по какой-то причине, причине, которую Чэнь Чан Шэн почти понял, накопленный Звездный Блеск вдруг вспыхнул.

У этой гипотезы были некоторые моменты, из-за которых в нее сложно было поверить: как мог Звездный Свет проходить сквозь кожу? Но при более близком рассмотрении ситуации, во время культивации крыша здания или одежда не препятствовали связи между культиватором и его Сужденной Звездой, и не могли препятствовать Звездному Свету. Потому на каком основании можно было сделать вывод, что Звездный Свет не мог пройти сквозь кожу и непосредственно попасть в организм?

Не говоря уже, что если это было невозможным, то почему добродетельные предки Ортодоксии сотнями лет назад приложили усилия, чтобы тщательно записать медицинское исследование в послесловии к Четырем Классикам Медитации?

Чэнь Чан Шэн осмелился сделать такую гипотезу, поскольку он сталкивался с множеством сложных вопросов на его пути к культивации. Факт того, что он смог зажечь свою Суженную Звезду, был доказательством того, что его божественное чувство было достаточно обширным и мощным. Логика говорила, что эта культивация должна быть успешной, но кто бы мог предположить, что вместо этого он затормозит на стадии Очищения и продолжить быть в ней в течение полугода.

Даже если это было связано с тем, что его меридианы отличались от других, что делало невозможным Очищение тем же образом, как это делали другие, куда же девался звездный свет? Возможно, он просто рассеивался без следа?

Нет, это было то, во что он не мог поверить. Проведя столько ночей, делая это, он давно начал подозревать что-то. Это было бы неразумно. Если можно было бы сказать, что Путь Небес вознаграждал усердие, то кто мог бы сравниться с его усердием? Хотя, конечно, если Путь Небес был несправедливым, то он не мог сказать ничего другого, но в этот момент времени он все еще считал, что из процесса направления звездного света для очищения он выполнил требование направления звездного света.

Тем не менее, даже такой эксперт, как Цзинь Юй Лу, не мог почувствовать никаких следов Истинной Эссенции в своем теле, если Звездный свет действительно содержался в его теле, то где он мог быть? Как он должен был найти его расположение и использовать его?

Так же, как люди могли отыскать свою Суженную Звезду, они могли узнать состояние своего собственного тела, так как они были своим лучшим наблюдателем.

Чэнь Чан Шэн знал об этом методе.

Этот метод был Медитацией.

Культивация требовала зажжения Сужденной Звезды, затем Очищения, а затем медитативного самоанализа. Эта последовательность была неизменна, любые транспозиции привели бы либо к травмам, либо к смерти без исключений. Бесчисленными годами ранее были культиваторы, которые пытались создать новые методы, но теперь никто не смел идти на такие безрассудные поступки.

Культиваторы-люди, с точки зрения их физической силы, были самой слабой из трех рас демонов, яо и людей. Непосредственная попытка медитативного самоанализа без успешного достижения Очищения, игнорируя критерии обеспечения того, что меридианы были достаточно широкими и сильными, чтобы выдержать движение Истинной Эссенции, преобразованной из Звездного Света, была подобно поискам самой смерти.

Сродни дамбе, которая еще не была укреплена, и ее пытались облить морской водой?

Посметь позволить силе Истинной Эссенции бессмысленно течь по телу, искать новые основания и создавать базу без тщательного укрепления каждой кости, каждого волокна волос в теле, пропустив Очищение?

Для медитативной интроспекции завершение Очистки было самым основным требованием, Чэнь Чан Шэн не был членом расы яо, таким образом, он должен был придерживаться этого правила. Если бы он попытался пропустить стадию Очищения, то, согласно Свиткам Пути, даже если он найдет Звездный Блеск, скрытый в его теле через медитативный самоанализ, то в момент контакта, он, вероятно, мгновенно погибнет.

Если его гипотеза верна, то южанину, который умер из-за взрыва, записанному в приложении Четырех Классик Медитации, удалось случайно умереть таким образом.

Но если бы он не выполнил медитативный самоанализ, то как он найдет Звездный Блеск, который, как он подозревал, был скрыт в его теле, и он навсегда застрянет на входе стадии Очищения, без возможности продвинуться дальше. Разве это не была безвыходная ситуация?

Это был вопрос его жизни, в котором было только два выбора.

Даже такой человек, который считал время настолько ценным, как он, лишь мог раздумывать над этим вопросом некоторое время, охваченный нерешительностью и взвешивая преимущества и недостатки.

Великое Испытание быстро приближалось. Количество времени, которое было у него, оставалось действительно коротким.

Путь Небес, или, вернее, судьба, была на самом деле несправедливой.

Его судьба была действительно мрачной. У него не только были трудности с излечением болезни, но казалось, что у него была исключительно необычная проблема в культивации.

Он становился очень подавленным, но в этот момент, он услышал, что Сюань Юань По звал всех на ужин.

Из-за проблем со здоровьем, он редко ужинал, что сделало его еще более подавленным.

Не желая видеть других, он покинул здание. Толкнув новую дверь в стене, он прибыл в Сад Сотни Растений.

Осенние деревья мягко качались в ночном ветру. Издалека был виден тусклый свет.

Что это было? Он все еще был наполнен нерешительностью, и, естественно, начал думать о Черном Драконе, который был под Императорским Дворцом, и о словах, которые он тогда сказал дракону.

Казалось, что если он хотел продолжать жить, то ему придется рисковать своей жизнью.

Затем он вспомнил, что обещал увидеться с Черным Драконом, но у него не было шанса выполнить это обещание.

В этот момент он увидел фигуру жуткой темноты, божественно-подобное существо.

Это не был Черный Дракон.

Это была Черная Коза.

Чэнь Чан Шэн был удивлен. Он подошел к ней и присел перед ней, спрашивая: «Почему ты здесь?»

Черная коза спокойно посмотрела на Чэнь Чан Шэна, прежде чем неожиданно опустить голову и легонько стукнуть его по лбу.

Чэнь Чан Шэн неправильно понял смысл этого и начал искать у себя что-нибудь съедобное, но не нашел ничего. После поднятия головы, он увидел, что на дереве справа от него были огненные локаты. Увидев, что они созрели, он тихо сделал несколько жестов Черной Козе и приподнялся, чтобы достать их, прежде чем передать их к голове Черной Козы.

Черная Коза слегка наклонила голову, продолжая спокойно наблюдать за ним. Это заставило его чувствовать себя немного неудобно. Он не мог избавиться от ощущения, что этот глаз смеялся над ним, что заставило его чувствовать себя немного беспомощным, но в этот момент, Черная Коза опустила свою голову, взял огненный локат и медленно начала есть.

Чэнь Чан Шэн издал облегченное дыхание, чувствуя, что ему удалось завершить какую-то монументальную задачу.

После того, как Черная Коза закончила жевать, она подтолкнула колено Чэнь Чан Шэна, прежде чем начать двигаться к лесу. Ранее, в Императорском Дворце, она использовала тот же метод, чтобы указывать путь для Чэнь Чан Шэна, таким образом, он последовал за Черной Козой, думая: «Куда коза хочет отвести меня?». Думая об этом, он увидел свет в лесу.

Это были те самые каменный стол, масляная лампа, чайник, две чайных чашки и женщина среднего возраста, которая не могла говорить.

Чэнь Чан Шэн поприветствовал женщину среднего возраста, его выражение было спокойным, но он нервничал. Он знал, что у Черной Козы был особый статус в Императорском Дворце Династии Чжоу. Согласно слухам, лишь Мо Юй могла приближаться к ней, но Черная Коза сопровождала эту женщину сегодня в Сад Сотни Растений. Кем же она была?

Изначально он думал, что женщина средних лет была Леди-Чиновником из Императорского Дворца, может быть даже Главной Леди-Чиновником, но теперь казалось возможным, что она была еще более высокого ранга.

Он подумал о другой возможности, но тут же отказался от нее, потому что все знали, что у Святой Девы был шарм, который мог ослепить мир, и она была самой известной красавицей континента во время правления Император Тайцзун. Если она действительно была Святой Девой, зачем ей намеренно менять ее внешний вид и приходить к кому-то наподобие него?

Осознав, что приближающимся человеком был Чэнь Чан Шэн, женщина среднего возраста не выявила никаких признаков удивления, она лишь взглянула на Черную Козу с немного дергающейся бровью, как будто выговаривала ее за то, что она привела юношу сюда.

Послышались звуки постукивания, когда женщина использовала свой палец, чтобы слегка стукнуть по каменному столу.

Чэнь Чан Шэн присел, поднял чайник и наполнил две чашки чаем, прежде чем почтительно подать одну из них женщине.

Женщина держала чашку чая между двумя пальцами, подобно кому-то, кто держал камешек на берегу реки, и поднесла ее к губам, делая небольшие глотки.

Чэнь Чан Шэн использовал две руки, чтобы поднять свою чашку, подобно сжиманию Светящейся Жемчужины, и поднес ее к губам, мягко думая на горячий чай.

Женщина посмотрела на его действия и издала молчаливый смешок, выражение, которое чувствовалось неописуемо свободным и естественным, казалось, что она смеялась над тем, что он был слишком осторожным.

«Он слишком горячий, нет никакой другой причины», - объяснил Чэнь Чан Шэн, слегка смущаясь. Затем он вспомнил, что она не могла говорить, и, казалось, у нее были проблемы со слухом. Он поставил чашку на стол и сделал несколько жестов руками.

После этого, он начал пить чай.

Как и при первой встрече друг с другом в Саду Сотни Растений, женщина средних лет и юноша не разговаривали друг с другом, а лишь сидели и пили чай. Их взгляды редко падали друг на друга.

Чэнь Чан Шэн привык к такой атмосфере, что напомнило ему о его Старшем товарище. Он не знал, как были дела у его товарища в Старом Храме в деревне Си Нин, или когда он будет готов отправиться в Столицу.

Что он также не знал, было то, что Мо Юй отправила людей в деревню Си Нин и нашла, что Старый Храм пустовал. Даосист Цзи и его старший товарищ Юй Жэнь исчезли в неизвестном направлении.

Взгляд Чэнь Чан Шэна пал на женщину средних лет на мгновение.

Он хотел попасть в Императорский Дворец, чтобы увидеть Черного Дракона, но не смог найти пути, и лишь мог полагаться на Черную Козу в этом... Догадавшись, что у этой женщины среднего возраста было высокое положение в пределах Императорского Дворца, у него появилось внезапное желание спросить ее, как он мог тайно проникнуть во дворец, и слышала ли она когда-нибудь о Черном Драконе?

Независимо от того, как на это посмотреть, это было сродни поискам смерти. Спрашивать таинственного аристократа из Императорского Дворца, как он мог тайно проникнуть во дворец, как и узнавание информации о чем-то скрытом, как Черный Дракон, кроме как поиском смерти, что еще это могло быть?

Но по какой-то неизвестной причине, он почувствовал, что она будет готова сказать ему то, что он хотел, и не причинит ему вреда.

Вырастая вместе со старшим товарищем Юй Жэнем, он всегда чувствовал, что глухие и немые люди были добрыми и нежными. Глядя на эту женщину, легко было вызвать в воображении воспоминания о его старшем товарище. Он чувствовал заслуживающие доверия ощущения от нее, подобно первому впечатлению, которое давал его товарищ. Не говоря уже о том, что в ту ночь, когда она протянула руки, чтобы мягко погладить его лицо, это напомнило ему о ком-то, кого он давно забыл, или, более конкретно, существование, о котором он не думал в течение длительного времени.

Он был сиротой, и эти два человека, или, возможно, их существование, никогда не были в его жизни, поэтому ему сложно было их представить, и это легко привело его к тому, что он не думал о них в течение длительного времени.

Горячий чай в чайнике был бесконечным, и пар, поднимающийся из чайных чашек, не рассеивался, лишь ночной ветерок мог рассеять его, из-за чего пар немного дрейфовал в воздухе.

Руки Чэнь Чан Шэна стремительно делали жесты перед ним, выражая его намерение.

Женщина посмотрела на его действия невыразительным лицом, и ранее спокойная атмосфера сменилась ледяным холодом. Было очевидно, что она была неудовлетворена вопросом Чэнь Чан Шэна.

Когда Чэнь Чан Шэн закончил свои расспросы о Черном Драконе, она подняла правую руку и использовала три пальца, чтобы показать ему жест в ночном ветру.

Движения ее пальцев были подобны ветру и их трудно было понять. Если бы не острое зрение и концентрация Чэнь Чан Шэна, он не смог увидеть бы их ясно, не говоря уже про понимание их смысла.

Хотя, понимание ее сообщения было не обязательно хорошей вещью.

Она спрашивала Чэня: «Ты не боишься смерти?»

Чэнь Чан Шэн сделал жест в ответ: он не хотел умирать, но обещание - это важно. Также он был на грани столкновения с проблемной ситуацией. Если он не справится с ней правильно, то, скорее всего, никогда не получит шанса вновь попасть во дворец и не встретится с Черным Драконом, поэтому он мог лишь рискнуть, спрашивая ее.

Осенний лес как будто замер. Женщина спокойно смотрела на него в течение длительного времени, а затем издала бесшумный смех и сделала жест: «Похоже, что ты действительно не боишься смерти».

Первая фраза «Ты не боишься смерти?» была выражением неудовольствия и запугивания, а текущий ответ был ее оценкой юноши.

Также это было то, чем она восхищалась больше всего в нем.

Женщина окунула руку в чай и написала единственное слово на столе, прежде чем подняться и направившись в Императорский Дворец.

Черная Коза, которая появилась неизвестно откуда, последовала за ней. Она повернулась и окинула Чэнь Чан Шэна одним взглядом.

Чэнь Чан Шэн хотел сделать то же самое, что сделал в прошлый раз, и проводить ее ко входу в секретный проход в стене Императорского Дворца, но опасаясь, что слово на столе исчезнет, он лишь мог остаться позади.

Чай был черным, он был глубоко темного цвета, и высеченный на сером каменном столе, это было очень ярким.

Это было одно слово: «Лед».

Чэнь Чан Шэн не совсем понимал и поднял голову, но мог лишь видеть угасающий образ женщины среднего возраста и Черной Козы.

Он не мог разговаривать с ней, а лишь мог использовать язык жестов, но это слово... было загадкой.

Ночной ветер пересек лес, охлаждая лицо. Он вывел Чэня из ступора, и юноша осознал невероятный риск, на который он пошел, когда советовался с женщиной средних лет насчет Черного Дракона. К этому моменту слабые звуки ярости от Сюань Юань По донеслись с другого конца леса. Вероятно, это было из-за того, что Танг Тридцать Шесть украл ужин, который должен был принадлежать ему. Он смеялся, качая головой. Он отложил вопрос о загадке и направился в сторону академии.

Слово «Лед», которое женщина средних лет оставила на каменном столе, было единственным ключом Чэнь Чан Шэна к Черному Дракону, и казалось, также, некоторым испытанием. Черный Дракон был Могущественным Черным Морозным Драконом, и сам по себе, был связан со снегом и льдом.

Проблема заключалась в том, что лед был довольно обыденной вещью, особенно в этот сезон, когда осень переходила в зиму, реки и каналы, которые поднимались, иногда проявляли признаки льда. В то время, как во многих Северных областях, вероятно, были реки, которые уже были заморожены и стали обширными ледяными равнинами. Даже в самый разгар лета, аристократия и элита хранили лед в специальных ледниках в своих поместьях.

Кроме того, для тех, кто шел по пути льда в их культивации, лед был чем-то, что можно было часто видеть. Лишь подготовив ведро воды и засунув руку внутрь, они могли бы создать ведро льда. В таком месте, как Дворец Ли, у них даже были специальные массивы для непрерывного создания льда для личного использования Попа и других высокопоставленных священнослужителей.

Это было проблемой, на которую наткнулся Чэнь Чан Шэн... Лед был слишком распространен в Столице.

Ранее, в деревне Си Нин, зимой, он часто отправлялся со своим старшим товарищем к ручьям в горах, собирая лед для игр, но здесь в Столице его контакт со льдом на самом деле снизился. Вспоминая прошлое, он вспомнил самый памятный контакт, который был у него со льдом, когда он сопровождал Ло Ло за пределами академии для покупок, и они купили мороженое.

Он очень отчетливо вспомнил, что в разгар лета улицы были заполнены людьми, и независимо от того, кем они были, будь это леди, господа, слуги или торговцы, почти у всех было мороженое в руке. В противоположность этому, в деревне Си Нин или записях Свитков Пути, летом в других городах это было чем-то относительно редким.

Будь это культиваторы или специальные массивы, они могли легко производить лед, но не могли возможно сделать лед недорогим продуктом. Даже если бы культиваторы проигнорировали свое положение, и все массивы работали на максимальной мощности, этого было бы недостаточно, чтобы обеспечить всю Столицу на протяжении лета.

Он покинул Ортодоксальную Академию и направился в ближайший магазин, который находился у колодца рядом со входом на Улицу Сотни Цветений, он спросил о сцене, которую видел во время лета, и что было источником мороженого. Этот путь привел его к кондитерскому магазину под названием Синь Чао Фан, который впоследствии привел его к хранилищу льда, находящемуся в государственной собственности, который был под строгим контролем.

Согласно его результатам расследования, в летнее время, все кондитерские магазины столицы получали лед из этого хранилища.

Ледяное хранилище было расположено в западном округе аллей, с относительно небольшой дверью. Кто бы мог предположить, что хранилище льда под ним было достаточно большим, чтобы хранить такое огромное количество льда?

Чэнь Чан Шэн попросил Танга Тридцать Шесть отправиться туда, и он обнаружил, что в хранилище льда в западном округе, не было массива, и после дальнейшего исследования, узнал, что это был естественный генератор льда, который полагался на морозную жилу под столицей для бесконечного запаса льда.

Затем он нашел способ отправить Танга Тридцать Шесть обратно в академию и нашел простой магазин продуктов, чтобы присесть. Достал ручку и бумагу, и начал серьезно вычерчивать окрестности.

Он, естественно, не верил в объяснение морозной жилы. Используя знания Классики Воды, правительственных постановлений, и заключений Танга Тридцать Шесть по структуре хранилища льда, он потратил полчаса, чтобы оценить местоположение погреба хранилища, чтобы убедиться, был ли в том месте подземный поток, и самое главное... источник мороза.

Направляясь в аллеи западного округа, он направился к линии, которую вычертил.

После неизвестного промежутка времени он обнаружил, что уличный шум вокруг него исчез. Он поднял голову от удивления, но лишь смог увидеть возвышающуюся стену перед своими глазами. Он на самом деле прибыл к Императорскому Дворцу.

Всё же, это был Императорский Дворец.

Увидев едва заметные карнизы стен дворца и различия между зданиями, используя положение Ортодоксальной Академии, как основу, он грубо определил расположение Дворца Вэй Ян, а затем закрыл глаза. Он представил, что он идет, как в ту ночь Фестиваля Плюща. Достигнув заброшенного сада, входя в ледяной пруд, он начал бежать, бежать вперед, и наконец, толкнул те двери.

Он открыл глаза и повернулся к маленькому пути слева от него, ступая на пол, покрытый золотыми листьями, чтобы достичь целевого назначения.

Золотая Осень перед дворцом была подобная Зеленому Плющу Дворца Ли, и являлась хорошо известным аттракционом. В настоящее время было лучшее время для этого аттракциона, не говоря уже о том, что скоро его не будет. Но хоть погода и была весьма холодной, туристы были по-прежнему многочисленными.

Он тщательно избегал грязных рук маленького ребенка, почтительно пропустил старейшину, прежде, чем пройти мимо нескольких деревьев, чтобы прибыть к колодцу.

Он знал, что названием этого места было Новый Северный Мост, но это было впервые, когда он узнал о колодце, расположенном здесь.

Он наклонился, чтобы рассмотреть колодец, и обнаружил, что не мог обнаружить дна, и в колодце не было влаги, что говорило о том, что, вероятно, это был заброшенный колодец.

Он поднял голову и бросил взгляд на возвышающееся осеннее небо, посмотрел на собравшихся туристов, которые были рядом, и начал чувствовать удивление и сомнения.

Этот Черный Дракон на самом деле был заключен здесь? Вход на самом деле был на виду у всех?

Новый Северный Мост на самом деле не был мостом, это было место.

Так почему это место называли Новым Северным Мостом, несмотря на то, что тут не было никакого моста?

В отношении этого в столице была известная легенда.

Говорили, что много лет назад, у союзных сил людей и яо была кровавая битва на центральных равнинах против демонов, и могущественный злой дракон воспользовался возможностью, чтобы грабить и уничтожать, прибыв в столицу, чтобы вызвать хаос. Безудержно убивать невинных людей, и его было не остановить. Пока столицы была втянута в действия, неожиданно для всех, Ван Чжи Цэ тайно вернулся с фронта и с помощью божественных войск, дислоцированных в столице, победил злого дракона.

Злой дракон был членом племени драконов и был одним из самых священных, божественных вещей в существовании. Желание полностью уничтожить его было чрезвычайно трудной задачей, ходили слухи, что у злого дракона текла кровь Короля Драконов в его венах. Потому, даже такая легендарная фигура, как Ван Чжи Цэ, боялась возможности того, что убийство злого дракона спровоцирует племя драконов, которое уже долгое время было уединенным, или того, что злой дракон примет последний бой, что принесет еще большую катастрофу в столицу. Это заставило его решиться дать дракону альтернативу: Ван Чжи Цэ убедил дракона принять тюремное заключение людей в качестве наказания, пообещав, что они построят новый мост над тюрьмой, и как только мост постареет или будет затоплен Рекой Ло, они освободят дракона.

У Драконов был невероятно долгий срок жизни, и злой дракон подумал, что новый мост состарится лишь за десятки или сотни лет. К тому же у него были глубокие знания водной структуры вокруг Столицы из-за врожденного таланта, и он был уверен, что Ло Шуй выйдет из берег через 60 лет. В сочетании с его ранами в текущее время, и что он был на грани смерти, он согласился на условия.

Злой дракон сдался, и Династия Чжоу наложила мощные ограничения за Императорским Дворцом, пленив дракона под землей, но... не построили мост на поверхности.

Ло Шуй пересекала всю Имперскую Столицу, но не в этом месте. Так называемый мост был ничем более, чем поддельным мостом.

Ван Чжи Цэ сделал еще одну вещь, он назвал это место: Новый Северный Мост.

Этот мост никогда не будет затоплен Рекой Ло.

Этот мост всегда будет новым.

Злому дракону было суждено никогда не покинуть тюрьму.

Чэнь Чан Шэн сидел у дерева, а его взгляд пал на свиток, но он не мог заставить себя читать дальше.

За деревом отец рассказывал своему ребенку эту легенду.

Отец пел восхваляющие песни бесконечному наследию Бессмертного Вана, пока ребенок хлопал от радости. Ребенок спросил: «Тогда разве этот злой дракон сейчас не в земле под нами?» Другие присутствующие дети, услышав эти слова, испугались. Взрослые оглушительно засмеялись, заявив, что истории были лишь историями, и не должны восприниматься всерьез.

Чэнь Чан Шэн тоже слышал об этой легенде, но никогда не думал, что она была правдой.

Он посмотрел на заброшенный колодец, который был недалеко, и его настроение становилось все более смешанным.

Те, кто слышали о легенде Нового Северного Моста, начнут ненавидеть насилие злого дракона и хвалить мудрость Ван Чжи Цэ, но он лишь чувствовал, что злой дракон был жалким.

Конечно же, существовала вероятность, что легенда была правдой и дракон убил бесчисленное количество невинных людей, что привело к хитрости Ван Чжи Цэ. Такие чувства заставили его почувствовать себя неустойчиво, ведь он, в конце концов, видел текущее жалкое состояние дракона, и сравнивая красивую осеннюю сцену перед ним с холодной и морозной пещерой под землей, он не мог избежать сочувствия.

В дневное время, вокруг Нового Северного Моста было много людей, вдалеке под стенами дворца были патрулирующие стражи дворца, на стенах дворца изредка приземлялись имперские летающие повозки. Иногда, можно было увидеть огоньки пламени, они были, вероятно, из-за Килина Огненного Облака Сюэ Сина. Он знал, что не было возможности попасть в подземелье, и ему надо было ждать подходящей возможности.

Он опустил голову и продолжал читать.

Листья оставляли ветки и приземлялись рядом с ним, желтый блеск был подобен листу, сделанному из золота.

После неизвестного периода времени окрестности постепенно затихли, отступили сумерки и прибыла ночь. Он поднял голову и проверил свое окружение, чтобы убедиться, что никто не смотрит в его сторону, и направился к заброшенному колодцу.

Он знал, что не должен показывать колебаний, в противном случае привлечет внимание других.

Таким образом, он просто шагнул в колодец. Листья, похожие на золото, поднялись, а затем пали, приземляясь у обода колодца.

Заброшенный колодец был бездонным, и естественно не содержал ила. Падение в него было сродни входу в ничто. Здесь не было ни одного луча света, лишь темнота, и Чэнь Чан Шэн резко падал в темноту с растущей скоростью. Когда он спрыгнул в колодец, он поместил руки вокруг головы. Его учитель и старый товарищ использовали лекарственные отвары, чтобы укрепить его тело с самого детства, потому он убедился, что не получит каких-либо повреждений от натыкания на стены колодца при спуске.

После попадания в темноту из глубин колодца, ветер свистел мимо его лица. Он не беспокоился о смерти от падения, потому что знал, что Черный Дракон определенно заметит его прибытие. Не говоря уже, что, чем ближе он был к Черному Дракону, тем сильнее становились его эмоции, как и в ту ночь Фестиваля Плюща. Он не боялся ничего, даже самой смерти.

Он все еще был в воздухе, когда услышал протяжное, затянувшееся дыхание, прежде, чем услышать, как оно медленно останавливается.

Из темноты появились две эфирные сферы божественного пламени, это были его глаза.

Черный Дракон пробудился.

Плотная, и казалось, физическая воздушная подушка появилась под Чэнь Чан Шэном, помогая ему в посадке на землю.

Гороподобная фигура ужасающе и медленно двигалась к нему. Воздух огромного подземного пространства из-за давления издавал страшные звуки расщепления.

Невообразимое чувство холода окружило все его тело в момент, его ресницы тут же покрылись льдом, который мог слететь в любой миг.

«Это я». Он достал Светящуюся Жемчужину и использовал ее, чтобы осветить свое лицо.

Когда он достал ее, тысячи Светящихся Жемчужин, которые выстроились в верхней части этого темного, подземного пространства, тоже зажглись.

Черный Дракон вновь предстал перед ним, его тело было подобно горной долине, бесконечно протягиваясь вдаль. Голова дракона была подобна дворцу, а чешуя была подобна зеркалами, между которыми был лед, а их поверхность была покрыта пылью. Невыносимая грусть, мягко колышущиеся усы дракона подобно молнии, которая обрела физическую и прочную форму.

Это был второй раз, когда Чэнь Чан Шэн видел облик Черного Дракона, но он по-прежнему был удивительным. Ему потребовалось некоторое время, чтобы прийти в чувства.

Он отложил Светящуюся Жемчужину и поприветствовал Черного Дракона. Думая о возрасте Черного Дракона, он вел себя, как кто-то из молодого поколения: «Мистер Дракон, я пришел увидеть вас».

Увидев, что Чэнь Чан Шэн на самом деле пришел, божественное пламя, горевшее в глазах Черного Дракона, моргнуло, подобно танцу, что казалось безудержной радостью, но услышав то, как он называл его, две сферы божественного пламени тут же застыли и стали морозными.

Эта страшная Мощь Дракона вновь появилась в подземном пространстве.

Чэнь Чан Шэн сильно страдал, и быстро поднял правую руку, говоря: «Я понимаю».

Мощь Дракона ослабла, и Черный Дракон посмотрел на него равнодушно, ожидая, что он по новой поприветствует.

Чэнь Чан Шэн хорошо это обдумал, «Мистер» было слишком просто, и судя по продолжительности жизни драконов, даже если бы этот Черный Дракон был заключен здесь на сотни лет, он мог все еще быть несовершенным или молодым. Не говоря уже, что он был подобен вышедшим замуж женщинам деревни Си Нин, которым не нравилось, когда их называли тетями, и они предпочитали называться «сестрами»...

Он вновь поклонился и формально поприветствовал Черного Дракона, ласково говоря: «Давно не виделись, Брат Дракон».

Послышался щелчок, и Черный Дракон выпустил свою Мощь Дракона в полную силу. Это была ужасающая сила и Чэнь Чан Шэн тут же упал на землю, поднимая душ из льда.

Черный Дракон медленно подлетел над ним, и его усы танцевали в воздухе, подобно щупальцам, ползущим из какой-то бездны. Он был явно разгневан.

Чэнь Чан Шэн лежал на полу и пытался изо всех сил поднять правую руку, говоря: «Почтенный Старейшина, Почтенный Старейшина, пожалуйста успокойтесь».

Почтенный Старейшина тоже не полностью подходило, но Черный Дракон неохотно принял это. Чэнь Чан Шэн сидел среди снега, испытывая проблемы с развеиванием страха, который он чувствовал, вспоминая, что произошло. И думая, что если бы ему удалось только пропищать какие-то звуки, был бы он мгновенно заморожен в осколки льда этим ужасающим Дыханием Дракона?

Согласно обещаний той ночи, Чэнь Чан Шэн должен был посетить Черного Дракона и общаться с ним, но в данный момент, как человек, так и дракон, молча сидели друг напротив друга. Атмосфера была напряженной и немного неловкой. Черный Дракон понимал человеческую речь, но Чэнь Чан Шэн знал лишь несколько фонем из языка драконов, но не сам язык драконов, как они будут общаться?

Вдруг, Чэнь Чан Шэн подумал о том, как он ранее прыгнул в заброшенный колодец на Новом Северном Мосту. Он указал на еле видную черную точку на вершине потолка-купола и спросил: «Это всегда было так?» За эти бесчисленные годы должно было быть множество людей, которые случайно упали в колодец. Они умерли? Или они были спасены вами? Если они были спасены, то куда они делись?»

То был самый важный вопрос для него сейчас. Хоть он и чувствовал некоторую жалость за Черного Дракона, услышав ту легенду, и был благодарен, что он позволил ему покинуть это место живым. Если... люди, которые упали в колодец, в конечном счете стали его едой, он определенно будет не в состоянии продолжать сидеть тут.

Он не боялся быть съеденным Черным Драконом, но не мог согласиться разговаривать с Черным Драконом, который ел людей.

Черный дракон окинул его безразличным взглядом, в нем не было каких-либо эмоций, или, если сказать точнее, он был довольно простым. Но это было аналогично языку драконов, который он использовал. Его простота содержала сложное сообщение. Чэнь Чан Шэн лишь встретил взгляд дракона на мгновение, но чувствовалось, как будто он увидел бесчисленные звезды и получил большой объем информации, которую дракон хотел передать.

За созданием заброшенного колодца лично наблюдал Ван Чжи Цэ, и колодец был Живыми Вратами массива, формирующего тюрьму для Черного Дракона, сродни Пруду Черного Дракона, который находился в заброшенном саду, который был Живыми Вратами Дворца Тун.

На дне колодца первоначально была сеть, которая была соткана из трех нитей специального состава, что послужило функцией поддержания рабочего состояния Живых Врат массива, и она требовалась для того, чтобы граждане Столицы случайно не упали в колодец и в конечном счете не стали едой дракона. Однако не так давно - Чэнь Чан Шэн не мог определить, каким промежутком времени на самом деле бы это «не так давно», это могли быть десятилетия, или просто дни - с Имперского Дворца, кто-то забрал три нити сети по неизвестной причине.

Черный Дракон лишь использовал один отстраненный взгляд, чтобы передать эту информацию прямо в разум Чэнь Чан Шэн. Юноша понял большую часть, но все еще были части, которые у него не было возможности или времени полностью обработать. Он не полностью понимал смысла, но ему удалось четко воспринять, что дракон хотел сказать: люди и правда бессмысленные.

Существо, которое было пленено в течение сотен лет, не имея возможности общаться, и быть вынужденным переносить дни одиночества и холода, на самом деле называло людей бессмысленными. Чэнь Чан Шэн не вполне мог принять это, думая: «Если вам не было скучно, то почему вы были так настойчивы на том, чтобы держать меня здесь и заставили меня пообещать вернуться и поговорить с вами?» Большим вопросом было, почему кто-то пришел, чтобы убрать три нити легированной сети. Не боялись ли они, что люди упадут?

Он посмотрел на две металлические цепи позади Черного Дракона, его взор прошел большое расстояние, прежде чем пасть на два гигантские портрета тех двух легендарных Божественных Генералов, которые были на каменной стене, и вопросы заполнили его разум.

Он никогда не думал о содействии Черному Дракону покинуть это место. Во-первых, он не был уверен, насколько легенда была правдивой. Если дракон покинет эту подземную пещеру, не принесет ли он смерть и разрушение Столице? Что более важно, массив, который был использован, чтобы пленить Черного Дракона, был создан Ван Чжи Цэ и другими пиковыми экспертами во время эры Тайцзун, и с его текущим уровнем способностей даже мысль и попытке повредить его была нелепой.

Он вдруг подумал о чем-то, ведь, так как Черный Дракон понимал человеческую речь и мог непосредственно получать сообщения своим взглядом, не было никаких проблем в их способности общаться. К тому же, эксперты, которые достигли стадии Слияния Звезд и выше, могли общаться, используя только их божественное чувство, потому не было какой-либо причины, почему божественное существо уровня Могущественного Черного Морозного Дракона было иным.

Чэнь Чан Шэн посмотрел в сторону Черного Дракона, желая проинформировать его об этом, но Черный Дракон, как будто уже догадался, о чем думал юноша, быстро закрыл глаза, рассеивая спрей осколков льда. Чэнь Чан Шэн был потрясен его ответом, он догадался, что Черный Дракон желал не просто общаться. Неужто он хотел услышать речь своего собственного рода? По какой причине? Он тосковал?

«В ту ночь я пообещал прийти увидеть вас так быстро, как мог... Но в Императорский Дворец было трудно попасть и будет еще труднее покинуть его, что требует огромного риска, вы знаете, что я боюсь смерти. Но я на грани кое-чего проблематичного, и если к этому делу неправильно подойти, я, вероятно, умру, потому я решил увидеть вас до того, как это произойдет».

Он не упоминал слово, оставленное женщиной среднего возраста, и не упоминал усилия, которые он приложил, чтобы встретить дракона.

«В ту ночь, когда я впервые встретил вас, я сказал много вещей о смерти, и вновь говорю об этом сегодня. Надеюсь, что это не раздражает вас».

Закончив свои слова, он вдруг подумал о чем-то. У племени драконов было врожденное понимание силы за небесами, землей и звездами. С его знаниями у него должно быть понимание этой области. Он вдруг получил всплеск надежды и раскрыл проблему, которую встретил на пути культивации, и стал искренне ждать, пока дракон откроет свои глаза.

После долгого периода бездействия, Черный Дракон медленно открыл глаза, и иней полетел вниз.

Он посмотрел на Чэнь Чан Шэна, его взгляд был все еще безразличным, но Чэнь Чан Шэн заметил след изменений. Это изменение было недоумением и сомнением, нерешительностью.

Среди трех самых благородных и могущественных кровей племени драконов, Могучие Черные Морозные Драконы были отмечены за их знания и мудрость. То, что даже дракон не мог решить его проблему, заставило Чэнь Чан Шэна почувствовать себя еще более пессимистично.

В тот момент, усы Черного Дракона прыгнули вверх, прежде чем выстрелить вперед и коснуться его между бровями, вернув его к чувствам.

Это действие было свидетельством того, что дракон становился нетерпеливым.

Какое отношение было у культивации человеческого юноши с ним? Он был лишь заинтересован в том, что заставить его освоить речь драконов, чтобы он мог выполнить другую задачу.

Чэнь Чан Шэн жалко покачал головой, чувствуя себя довольно мрачно. Еще в деревне Си Нин, когда он читал о племени драконов и их гордости, тирании и ужасах в Свитках Пути, кто бы мог подумать, что он действительно встретит настоящего дракона, и этот дракон был тем, кому нравилось инструктировать других.

Коротким мгновением спустя.

«Ауууууууу....»

Чэнь Чан Шэн издал звук, который был сродни грубому рычанию, сродни ветру, но отличался от любого обычного звука, который можно было произносить. Звук был очень простым, но также и сложным, требовал использования многих меньших мышц в горле и нагрузок психической силы над несколькими неконтролируемым областями, прежде, чем он был произведен, но и не требовал использования языка.

Это было первое слово, которому Черный Дракон научил его в ту ночь. Он научился произносить подобные звуки, когда был моложе, в старом храме в деревне Си Нин, поэтому ему быстро удалось понять и запомнить его. Значение этого слова была очень сложным. Используя язык людей как сравнение, он содержал по крайней мере десятки сообщений, и самые сложные из них требовали целого абзаца, чтобы представить их, но самым упрощенным сообщением было просто: «Я».

Черный Дракон был доволен эффективностью Чэнь Чан Шэн, и его усы дракона дрогнули. Он радовался своей собственной способности обучать других. Неизвестно когда, с потолка-купола сверху спустились две Светящиеся Жемчужины и были схвачены передним когтем дракона, вращаясь в жутких зеленых оттенках. Были бы Светящиеся Жемчужины больше, или коготь дракона меньше, картина была бы даже больше похожа на то, как старый учитель в каком-то селе вел частные классы.

Дракон слегка повернул глаза, чтобы посмотреть на Светящуюся Жемчужину рядом с Чэнь Чан Шэном.

Чэнь отчетливо помнил, что жадный Черный Дракон хотел насильно забрать его Светящуюся Жемчужину. Он быстро убрал ее.

Усы Черного Дракона мягко опустились, он был явно разочарован. Затем он издал единственный звук.

Это было второе слово, которому он хотел научить Чэнь Чан Шэна.

Светящаяся Жемчужина, стекло, радуга, золотая чешуя на озере, пылающие ночные облака, или точнее... блеск.

Чэнь Чан Шэн издал неловкий смешок и потер лоб, а затем слегка сконцентрировал внимание, прежде чем попытаться скопировать звук, произнесенный Черным Драконом.

Самой важной вещью было время. Великое Испытание было неизбежным, его проблема Очищения не была решенной, и риск смерти приближался, время сейчас было самой ценной вещью для Чэнь Чан Шэна. Логически, он не должен был тратить его тут на изучение речи драконов, следовало признать, что это было так же бессмысленно, как и учиться навыкам охоты на драконов.

Но он не отказывался от требования Черного Дракона и не уходил, а вместо этого он продолжал искренне учиться. Это было потому, что он любил учиться, и уже сделал обещание. Его собственные проблемы должны были быть решены им самим, обещания должны были сохранены, даже до смерти. Это было то, что он вынашивал с молодости, и не было чем-то особенно хорошим, но было сильным чувством.

Изолированное подземное пространство могло быть освещено бесчисленными Светящимися Жемчужинами, но тут по-прежнему было холодно и одиноко, безгранично пусто.

На земле перед колоссальным Черным Драконом Чэнь Чан Шэн был подобен муравью.

Он был подобен ребенку, который булькал, пока учился говорить.

В полом подземном пространстве постоянно раздавались странные звуки из-за его неправильного произношения.

За ними последовало эхо смеха Черного Дракона.

Прошел длительный период времени. Чэнь Чан Шэн оценивал, что уже было ранее утро, потому, он поднял тело и выразил Черному Дракону, что уроки на сегодня должны подойти к концу.

Черный Дракон был явно недоволен, но любезно позволил ему уйти.

Он поднял свою голову, чтобы взглянуть на сводчатый потолок подземной пещеры. Глядя на дно заброшенного колодца со своей позиции, все, что он мог видеть, было маленькой черной точкой, которая не пропускала утренний свет.

Как он вернется на поверхность?

Когда он вспомнил процесс, который он использовал, чтобы покинуть это место в последний раз, его выражение изменилось. Он начал снимать одежду так быстро, как мог, прежде чем отложить ее прочь. В своем концентрированном состоянии он не заметил, что пока делал все это, у Черного Дракона был очевидный взгляд нервозности и возмущения в глазах.

Яркая вспышка света прошла мимо, и тело Чэнь Чан Шэна исчезло с земли.

Черный Дракон взглянул на землю, и его усы мягко развевались. Это было не прощание, а жест, выражающий, что он должен быстро вернуться вновь.

В следующий момент Чэнь Чан Шэн вновь вернулся к твердой земле.

Это было то самое придаточное здание Императорского Дворца и тот же пруд.

Он покинул пруд и достиг края. Убедившись, что рядом не было никого, он быстро достал одежду и оделся.

Раннее утро было ярким, но Осень была холодной. Со стороны дворца пришел ветер, и в течение короткого времени ему стало невообразимо холодно. Даже учитывая много лет принятия лекарственных отваров для укрепления его мышц и костей, этого было слишком много, чтобы выдержать.

Каким путем он должен быть пойти дальше?

Он обнял себя руками и начал вспоминать маршрут, которым шел в ту ночь. Вдруг он увидел Черную Козу на обратном конце пруда.

Это удивило его. Он медленно опустил руки - каждый раз, когда у него были проблемы, не зная, куда идти, Черная Коза показывалась перед ним. Женщины среднего возраста сегодня не было тут, но Черная Коза все же появилась. Он начинал находить это странным, и начал чувствовать, что должна была существовать какая-то странная связь за всем этим.

Тем не менее он не знал, кого спрашивать об этом, так как на вопрос Черной Козе точно не будет ответа.

Он направился к противоположной стороне пруда. Черная Коза слегка толкнула его колени, как и в прошлые разы, и затем она начала указывать путь. Неизвестно, было ли это из-за того, что было раннее утро, или по какой-то другой причине, но в Имперском Дворце отсутствовали люди этим утром. Даже слуг, которым должно быть поручено подметать землю, не было видно. С этим, один человек и одна коза легко добрались до стен дворца.

Плющ подкрался к стене дворца, и между плюща был виден слабый след старой двери, двери с замком.

На ошейнике Черной Козы висел ключ.

Чэнь Чан Шэн взял ключ и открыл дверь, затем он прибыл на тихий путь и вскоре вернулся обратно в Ортодоксальную Академию.

Это не был путь, используемый женщиной средних лет, это был тот, который использовала Мо Юй.

Чэнь Чан Шэн хотел поместить ключ обратно на ошейник Черной Козы, но она отклонила голову в сторону, отказываясь.

Он задумался на некоторое время, прежде чем поблагодарить ее, а затем спрятал ключ.

Черная Коза вернулась в Императорский Дворец, и старая дверь вновь была закрыта.

После этого инцидента жизнь, казалось, стала спокойной и мирной. Намерения Божественной Королевы были переданы через Мо Юй всем крупным силам в Столице. Вход Ортодоксальной Академии все еще был в плачевном состоянии. Никто не смел приходить и искать неприятностей. Цзинь Юй Лу заменил собой передние врата. С чашкой чая в руке и лежа на бамбуковом кресле, он представлял собой закрытые врата.

Чэнь Чан Шэн продолжал делать то, что и ранее, серьезно читая и культивируя каждый день, а также делал корректировки в подготовку для Великого Испытания. Это включало просмотр экзаменационных документов с прошлых Испытаний. Кроме того он брал с собой Танга Тридцать Шесть и Сюань Юань По в Сад Сотни Растений через стену, чтобы собрать большое количество лекарственных трав.

Травмы Сюань Юань По на правой руке были полностью исцелены, и Чэнь Чан Шэн нашел ему подходящий навык для практики. Было неизвестно, как сильно он мог улучшиться ко времени Великого Испытания.

Так как Танг Тридцать Шесть был наиболее почитаемым молодым хозяином семьи Вэнь Шуй Танг, его участие в Великом Испытании имело большое значение для его клана. Хотя Старый Мастер Семьи сильно отчитывал его в письме за уход из Небесной Академии без его согласия, предметы снабжения, поставляемые семьей Танг, не уменьшились, а наоборот, увеличились. Казалось, что семья Танг была в курсе событий в Столице и хорошо знали о текущей ситуации Ортодоксальной Академии.

Помимо этого Департамент Образования тоже предоставлял множество преимуществ Ортодоксальной Академии, Министр Синь лично контролировал все договоренности. Крупнейшим содействующим, в конце концов, была Ло Ло. Она взяла лекарственные травы, которые ей дал Чэнь Чан Шэн, и подготовила их согласно инструкциям, перерабатывая их в медицинские таблетки, которые были впоследствии направлены в академию вместе с большим числом других предметов снабжения.

Приготовления были закончены, и всё, что требовалось, как казалось, это ждать даты Великого Испытания, но в данный момент произошел небольшой инцидент.

Одним утром в начале зимы, после того, как Чэнь Чан Шэн завершил свою рутину использования Звездного Света для Очищения, и вернулся в маленькое здание из библиотеки, он вновь застал там Мо Юй. Черные волосы Леди Мо Юй слабо развивались вокруг ее плеч, но она не спала. Ее руки были на поясе, и она стояла у кровати, хмурясь. Давая ощущение кого-то, кто намеренно искал ссоры.

Это был вид, который Чэнь Чан Шэн часто видел в последнее время. Каждый день, после того, как он будил Танга Тридцать Шесть, он видел что-то подобное. Так называемое «настроение подъема с кровати». Другими словами, плохой сон.

«Что-то не так?»

Хотя Ортодоксальная Академий и Мо Юй были врагами, ему все же была интересна причина ее текущего внешнего вида. Он был уверен, что подушка содержала свежие медицинские травы, которые были полезными для отдыха ума.

Мо Юй перевернула простыню и указала на некоторые отдельные кристаллы, которые лежали на кровати, злобно говоря: «Если ты не хочешь, чтобы я спала тут, тогда ты мог просто сказать мне, по крайней мере, не надо было оставлять эти камни, чтобы досадить мне».

Это было не так, но с ее точки зрения, Чэнь Чан Шэн намеренно плевал в нее.

Чэнь Чан Шэн не мог понять. Кристаллы были предоставлены семьей Вэнь Шуй Танг и Ло Ло, они содержали свойство нефритовой эссенции, и при использовании во время медитации, они могли значительно повысить поглощение Звездного Блеска, вот почему он положил их под матрас.

Для Великого Испытания он не оставлял никаких деталей для вероятности.

«Я добавил два слоя матрасов, и сам проверил, кристаллы совсем не чувствуются», - он объяснил Мо Юй.

Мо Юй не говорила ничего, думая, если бы он знал, что Пин Го могла почувствовать одну горошину под десятью слоями матрасов, и это тоже не давало ей спать, он бы определенно не смог ничего понять.

С внешней стороны окна вдруг начал падать снег. Это был первый снег.

С внутренней стороны окна вдруг наступила тишина, и оба молча смотрели друг на друга, и атмосфера стала немного неловкой.

Именно в этот момент Мо Юй поняла, что ее гнев был необоснованным, пока Чэнь Чан Шэн осознал, что у него не было никакой необходимости предоставлять объяснение.

Это была его комната и его кровать, у него не было дружественных чувств к ней, и они, на самом деле, были врагами.

Мо Юй ушла и не возвращалась в Ортодоксальную Академию до Великого Испытания, кажется, что она, наконец, поняла, насколько смешными были ее действия.

Но, на второй день, Чэнь Чан Шэн обнаружил, что его простыня и подушка пропали.

Было ли это приемлемо? Он поднял рукав и понюхал, но не мог обнаружить какого-либо запаха.

Тогда почему Ло Ло и Черной Козе нравилось нюхать его? Теперь даже кто-то такой, как Леди Мо Юй...

Чэнь Чан Шэн не мог заставить себя почувствовать какое-то удовольствие от этого, будучи человеком с мягкой мизофобией. Мысль того, что Мо Юй обнимала его постельное белье каждую ночь, была трудной для соглашения.

Время шло, и давление, навлеченное первым снегом, уже отошло. Ежедневный снег в Столице стал обычным делом, и с уходом Осени и прибытием Зимы холод постепенно углубился. Дата Великого Испытания быстро приближалась.

Чэнь Чан Шэн знал, что не было больше времени для колебаний, поэтому перестал сомневаться.

Оставались лишь дни до Великого Испытания, и без слов кому-то, под прикрытием утренней снежной бури, он покинул академию и пришел к Новому Северному Мосту. Золотоподобные листья были покрыты снегом, и известная достопримечательность Столицы теперь была чем-то, что можно будет увидеть лишь в следующем году. Туристы отсутствовали, и помимо стражи дворца, которые были размещены вдали, или летающих повозок, которые оставляли следы в небе выше, ничего более не было видно.

Не то, чтобы тут никого не было. Издалека виднелся слуга дворца в меху, который вывел двух снежных мастифов на прогулку.

Снежные мастиффы не были похожи на собак, а были огромными монстрами, которые сопровождали культиваторов в бою. Они были с Гор Черного Камня, расположенных за пределами Города Старого Снега и были приспособлены к холоду, но не подходили для жары. Он не знал, как им удавалось жить в Столице.

Очевидно, что кто-то, кто владел снежными мастифами, не был обычным человеком. Два снежных мастифа не были белого цвета, а светло-желтого. Снег тяжело падал, и желтый мастиф медленно становился белым, и теперь белый мастиф медленно становился толще.

Перед стенами дворца белый снег был в изобилии, и он сравнял все вокруг до одного уровня, но в земле была черная бездна.

Это был колодец.

Чэнь Чан Шэн подошел к колодцу и окинул далекого слугу дворца и мастифов единственным взглядом. Убедившись, что они не заметили его, он прыгнул вниз.

На поверхности метель закрывала небо, но под поверхностью, метель не прекращалась. Это было вызвано каждым дыханием Черного Дракона.

В течение нескольких дней Чэнь Чан Шэн приходил увидеть Черного Дракона несколько раз, и больше так не нервничал, как изначально, не зная, как стоять или куда поместить его руки.

Черный Дракон был доволен его пониманием языка драконов, но был очень недоволен частотой его посещения. Хоть это и был дракон, он понимал важность Великого Испытания для людей, так что не просил больше.

Усы дракона легко танцевали, расчищая расколотый лед и снег, которые были перед Чэнь Чан Шэном.

Чэнь Чан Шэн достал несколько пакетов, завернутых в масляную бумагу, и несколько новелл, которые обычно можно было встретить на рынках, и положил их на землю в знакомой манере.

Когда он открыл масляную бумагу, показались жаркое из баранины, жаркое из курицы, жаркое из оленьего хвоста, рассольный говяжий язык и двухголовая рыба на пару.

«Оставьте говяжий язык мне».

Думая о том, что Черный Дракон был заключен в тюрьму сотни лет, был одиноким и жалким, и не принимал пищу в течение долгого времени, Чэнь Чан Шэн приносил с собой еду каждый раз, когда посещал дракона.

Количества, очевидно, было недостаточно, чтобы наполнить Черного Дракона, но было достаточно, чтобы облегчить его голод.

В начале Черный Дракон ворочал носом от еды, делая вид, что: «Раньше я ел людей во дворце, не моргнув», но попробовав ее, он больше не показывал никаких признаков сдерживания.

«Я решил».

Чэнь Чан Шэн ждал с невероятным терпением, пока Черный Дракон медленно закончит наслаждаться едой, прежде чем сказать эти слова.

Черный Дракон смотрел на него, как будто видел перед собой идиота.

После нескольких встреч он уже знал, что Чэнь Чан Шэн имел в виду.

У жалких людишек были хрупкие тела, пока они успешно не завершили Очищение, и начало интроспективной медитации было подобно поиску смерти.

Хотя он не слишком старательно учился под Королевским Отцом, он полностью понимал такую базовую концепцию.

В действительности, Чэнь Чан Шэн тоже понимал, что возможность успеха была близка к невозможной. В Трех Тысячах Свитков Пути не было ни единой записи и предыдущем успехе.

Но он должен был это совершить, потому что Великое Испытание было неизбежным.

Он должен был получить первое место под Первым Баннером, и лишь тогда он сможет попасть в павильон Лин Янь и медитировать там целую ночь.

Лишь с этим у него был шанс коснуться возможности изменения судьбы.

Лишь с этим у него была возможность прожить больше 20 лет.

Без этого, не было большой разницы между 20 и 15 годами.

Это верно, поскольку, пока он шел через методические и тусклые практики культивации, он уже достиг 15-летнего возраста.

Вычитая 15 лет из 20 оставляло ему 5 лет.

Вычитая 20 лет из 500 было все еще близко к 500 годам.

Он хотел сделать ставку 5 лет к пятистам.

Он действительно хотел жить еще 500 лет.

Увидев выражение на лице Чэнь Чан Шэна, Черный Дракон знал, что он был серьезен.

Взгляд Черного Дракона постепенно становился строгим, он планировал остановить Чэня.

Если ты умрешь, кто будет говорить со мной, кто поможет мне выполнить мою задачу?

Чэнь Чан Шэн не издал ни единственного слова, а лишь взглянул на Черного Дракона. Дракон знал, что не сможет остановить его.

Выражение Черного Дракона стало слегка воспаленным.

Чэнь Чан Шэн убрал короткий меч с пояса, и глядя на него, сказал: «Если я умру...»

Черный Дракон бросил один взгляд на короткий меч и тут же успокоился.

Чэнь Чан Шэн подумал немного, а затем сказал: «А, не важно, смерть - это смерть. Последние слова не послужат никакой реальной цели».

Строгий взгляд Черного Дракона постепенно сменился на спокойный, и наконец, на уважение.

Любая жизнь, которая могла спокойно стоять лицом к лицу с смертью и бросать ей вызова, была достойна уважения.

Будь это дракон, демон, яо или человек, или даже ласточка.

Он вспомнил, когда его Королевский Отец говорил эти слова.

Из-за уважения он больше не пытался остановить Чэнь Чан Шэна, его усы дракона дрогнули, слегка касаясь его брови перед возвратом.

Чэнь Чан Шэн присел и взял говяжий язык, который попросил Черного Дракона оставить ему.

В десять лет, узнав, что не проживет больше двадцати, он перестал есть нездоровую, но вкусную пищу, как говяжий язык.

Он начал есть, серьезно смакуя каждую часть со взглядом удовлетворения на его лице.

Доев говяжий язык и выпив немного воды, он отряхнул немного снега с себя, вытер руки, и потер лицо, чтобы поднять концентрацию.

Закончив все приготовления, он закрыл глаза и начал инстропективную медитацию.

Подобно той ночи весной, он закрыл глаза и успокоил свое сердце, отделяя свои мысли и позволив своему божественному чувству покинуть его море сознания. Отделяясь от его тела, спокойно дрейфуя в пространстве подземной пещеры. Окрестности слабо появились в его сознании. Каменные стены и свет от Светящихся Жемчужин вновь появились в его сознании после прохождения некоторых изменений.

После закрытия глаз небеса потемнели, и после затемнения неба начали появляться звезды. Лишь благодаря этому можно было найти свою Суженную Звезду, но его целью в этот раз был не поиск его Сужденной Звезды, а медитативный самоанализ. Его божественное чувство не продолжало подниматься вверх, а действовало подобно снегу и медленно дрейфовало вниз, возвращаясь к его собственному телу.

У божественного чувства не было формы, и оно легко проскальзывало сквозь одежду и кожу, попадая в самые сокровенные части тела и все, мимо чего оно проходило. Это был самоанализ, или самонаблюдение.

У Стадии Медитации не было четкого стандарта, и когда культиватор мог тренировать свое божественное чувство и легко входить в медитативный самоанализ, он мог бы утверждать, что достиг стадии Медитации. Те, кто хотел продолжить улучшать свои способности, должны были обращать внимание на улучшение взаимодействия между их божественным чувством и меридианами, но самым основным требованием было самонаблюдение.

Все методы для интроспекции, которым придавали особое внимание в крупных сектах, имели одну запись, относящуюся к ним: «Наблюдение за собой позволяет наблюдать за Небесами и Землей».

Почему? Это было потому, что тело культиватора было Небесами и Землей. Это отличалось от реального мира. Мир внутри культиватора был микроскопическим, чудесным, и если бы кто-то мог сказать, что источник энергии культиватора приходил из мира природы, то методом улучшения собственной силы было непрерывное преобразование микроскопического мира.

Очищение было первым шагом культиватора к трансформации их тела, хотя и довольно грубым методом. Медитативный самоанализ был самонаблюдением, но также это была трансформация тела, инициированная культиватором, более полная трансформация. При достижении стадии Медитации, культиватор больше не полагался на энергию Звездного Блеска, а начинал практиковать использование Истинной Сущности, которая была преобразована из Звездного Блеска.

Звездный Блеск принадлежал к макроскопическому миру Небес и Земли природы, Истинная Эссенция принадлежала к Небесам и Земле культиватора.

В сравнении с обычными культиваторами, ситуация Чэнь Чан Шэна была немного другой. Во-первых, ему надо было найти Звездный Блеск в этих микроскопических Небесах и Земле, а затем он должен был попытаться преобразовать ее в Истинную Эссенцию, которая принадлежала ему самому. Реальная опасность наступала в этот момент. Без выполнения Очищения, могло ли его тело выдержать взрывного превращения Звездного Блеска в Истинную Сущность? Постигнет ли его та же участь, что и жертву, записанную в Четырех Классиках Медитации, и он умрет от само-взрыва?

Он не задумывался над этим вопросом, и направил свое божественное чувство в тело, начиная с самонаблюдения, поиска.

Микроскопические Небеса и Земля были по прежнему Небесами и Землей, и во время его медитативной интроспекции его божественное чувство превратилось в порыв ветра внутри этого внутреннего мира. Его поиски Звездного Блеска в пределах его собственного тела были подобны поиску его Сужденной Звезды в ту ночь. Это был поиск по обширным Небесам и Земле. Этот процесс был медленным, достаточно медленным, чтобы он забыл о течении времени.

Мутное зрение, постоянно колеблющиеся источники света, все это создало бесчисленные странные сцены, и эта расплывчатость делала Небеса и Землю знакомыми и незнакомыми.

Там были лишь выступающие пейзажи, сродни возвышающимся горным хребтам. Где были кости? Тем не менее, чем были эти фрагментированные части земли, силовые линии, которые показывали слабое присутствие жизни? Каналами меридианов?

Ветер неуклонно направлялся вперед в этом мире, и его божественное чувство постепенно искало по его телу, пока он постепенно привыкал к этому ощущению, и сцена в его сознании становилась более отчетливой. Он наткнулся на сломанные скалы. Гранитно-жесткие горы стали скрученными, силовые линии были разбиты. Это была сцена разрушений, дающая наблюдателю чувство опустошения.

Это было его собственное тело, и он впервые сам мог увидеть собственное фактическое состояние, из-за чего ему стало грустно. Эти разрушенные горные скалы и силовые линии, вероятно, были его собственными сломанными меридианами? Это была тень смерти, которая была скрыта в его собственном теле?

И все же... Грозная сила, которая исказила эти горные хребты до уродливых форм, откуда она исходила?

Ветер пролетел над десятками тысяч миль диких равнин и девять всеобъемлющих горных хребтов до прибытия на равнину снега.

Он не знал, что за место это было, которое простиралось на десятки тысяч миль и было невыносимо холодным. На земле был чрезвычайно толстый слой снега, который был чистым до степени того, что это слепило глаза.

Он не знал, чем была эта снежная равнина, и не понимал значение того, что эта толщина, эта чистота представляла для культиваторов. То, чего он не знал, что будь это легендарный Младший Дядя из Секты Меча Ли Шань или другой несравненный эксперт, если бы они узнали, что он обладает этой идеальной снежной равниной, они бы сделали все в пределах их возможностей, чтобы он унаследовал их навыки.

Наконец, он увидел озеро.

Это было озеро, которое зависло в Небесах и Земле, синее и ясное, и под своим божественным чувством он мог судить, что его размер был в несколько сотен миль в диаметре. Если быть более точным, это была сфера воды, которая зависла над Небесами и Землей. Вода была свободна от каких-либо примесей. Ни наростов, ни земли и ни осадки, присутствовала лишь кристально чистая вода, которая позволяла свету беспрепятственно проходить сквозь нее.

До этого момента его божественное чувство уже прошло его микроскопический мир однажды. Согласно определению культивации, он уже достиг стадии Медитации. Если бы это было известно, оно бы определенно шокировало мир, так как это означало, что он обладал чистейшим, самым спокойным божественным чувством в мире, которое могло превзойти границу между стадиями.

Проблема заключалась в том, что в этом не было смысла.

Независимо от того, насколько обширным или сильным было его божественное чувство, без Истинной Эссенции он был не более, чем нормальным человеком. Самым большим, что он мог сделать, это помочь расширить то, что он мог чувствовать.

Истинная Эссенция исходила из Звездного Блеска.

С Весны до Зимы он направлял Звездный свет для Очищения, и Очищение не было завершено, так что куда делся накопленный Звездный Блеск?

Чэнь Чан Шэн начинал нервничать больше и больше.

Контакт между его божественным чувством и Звездным Блеском должен был сразу же привести к преобразованию Звездного Блеска в Истинную Эссенцию. Его тело еще не завершило Очищение, но было укреплено через долгие годы медицинских отваров его Учителем и Старшим Товарищем. Могло ли оно выдержать ужасающе взрывную энергию, к которой это приведет?

Его божественное чувство еще раз пересекло микроскопические Небеса и Землю, пролетев десятки тысяч миль в момент времени.

В конце концов он взглянул на равнину снега... Там изобиловала белизна. Она была чистой. Это было прекрасное зрелище.

Его божественное чувство направилось выше, и он смог ясно увидеть, как эта снежная равнина медленно таяла, но из-за постоянного падения снега снежная равнина не уменьшалась в размере, а наоборот постоянно росла, утолщаясь. Но под светом он мог разглядеть места, где образовались трещины.

Трещины были малочисленны, но были рассредоточены по всей снежной равнине, разделяя равнину на десятки фрагментов.

Было ли то то самое место?

Да, это было оно.

Он молча посмотрел на равнину снега в радости.

Снег не был на самом деле снегом, это был Звездный Блеск, который кристаллизовался.

Он мог культивировать.

Звездный Блеск присутствовал.

Но, что ему предстояло делать дальше?

Он не вдумывался слишком долго, это не было то, в чем у него был выбор.

После нахождения Звездного Блеска с помощью божественного чувства микроскопические Небеса и Земля тоже восприняли это.

Наблюдать, а затем решить: контакт.

С неба вверху и до земли внизу - это было расстояние, измеряемое десятками тысяч миль, или, возможно, это было лишь расстояние одного пальца. Его божественное чувство пролетело эту дистанцию в одно мгновение.

Его божественное чувство коснулось юго-восточной части снежной равнины. Он дотронулся до небольшого фрагмента, который медленно дрейфовал прочь.

Эта струйка божественного чувства была подобна факелу над горой сухих листьев.

Кристаллизованный Звездный Блеск немедленно выпустил блестящий свет и начал яростно гореть.

Не было ни звука, ни дыма, лишь яростно бушующее пламя.

Небольшой фрагмент снежной равнины достигал по крайней мере одного цина (Около 61 тысячи метров в квадрате), и после мгновения, когда пало его божественное чувство, весь небольшой фрагмент зажегся в пламени.

Чистое и ясное пламя, которое было чрезвычайно высокой температуры, пылало до небес.

Кристаллы плавились, пока горели, превращаясь в нечто похожее на магму, медленно растекаясь во всех направлениях. Это не заняло много времени, чтобы достичь области за снежной равниной и прибыть до диких равнин.

Магма текла в в разрушенные скалы и зажигала их.

Она текла по фрагментированных силовых линиях и поджигала землю.

Все микроскопические Небеса и Земля начали гореть.

В холодном подземном пространстве вдруг появилось теплое присутствие.

Черный Дракон посмотрел на Чэнь Чан Шэна и увидел, что снег, падающий на его тело, немедленно плавился. Вид безразличия в его глазах был заменен удивлением.

Вскоре он был заменен ожесточенным взглядом.

Лицо Чэнь Чан Шэна покраснело. Дыхание, исходящее из его рта и носа, вступая в контакт с холодным воздухом подземного пространства, немедленно превращалось в белый туман.

Снег, который падал на его тело, тут же таял, а затем мгновенно превращался в пар. Все его тело было покрыто пеленой белого тумана.

Насколько высокой была текущая температура его тела?

В глазах Черного Дракона появилось выражение беспокойства, и он легко подул на Чэня.

Морозное Дыхание Дракона пало на тело Чэнь Чан Шэна.

В одно мгновение поверхность тела Чэнь Чан Шэна была покрыта ясной пеленой льда.

Но в следующий момент, по льду пошли трещины, он растопился и превратился в пар.

Лицо Чэнь Чан Шэна становилось все более красным, а его тело все более горячим. Кровеносные сосуды на его шее выступили и стали видны на коже. Не прошло много времени, прежде чем кровеносные сосуды на его теле начали набухать и выпирать из кожи. Его вены змеились по его телу и создавали ужасающую сцену. Можно было даже разглядеть быстрый поток крови в его сосудах.

Тихое подземное пространство вдруг было наполнено быстрыми звуками ударов. Это было... его сердцебиение.

Его сердце быстро билось, пока его кровь быстро текла по его кровеносным сосудам. Его одежда быстро пропиталась потом, прежде чем снова высохнуть и покрыться паром.

Его тело автоматически среагировало к этой ситуации, пытаясь решить проблему, с которой он сталкивался в настоящее время.

Но в это время Истинная Эссенция, которая была создана из Звездного Блеска, дико бушевала внутри его тела. Не испытав Очищения, как его тело могло выдержать это?

Не говоря уже о том, что его меридианы были естественно сломлены. Его вместимость Истинной Эссенции была гораздо меньше, чем у обычного человека. Его ситуация была гораздо более опасной.

Чэнь Чан Шэн крепко сжал его закрытые глаза. Сосуды на краю его глаз быстро прыгнули. Его брови сильно нахмурились, что свидетельствовало о боли, в которой он был.

Он пропустил Очищение и непосредственно начал медитативный самоанализ. Он делал это, чтобы подтвердить, существовал ли Звездный Блеск или нет, и успокоить свой разум, иначе он не сможет принять отказ от Великого Испытания.

Теперь он увидел, что равнина снега, Звездный Блеск пылал и превращался в Истинную Эссенцию, но также он был близок к смерти. Было ли это что-то, с чем он мог согласиться?

Глядя на болезненное выражение юноши, глаза Черного Дракона показали жалость, но он не стал вмешиваться.

Черный Дракон не вмешивался, потому что знал, что не может спасти Чэнь Чан Шэна. Даже если бы тут присутствовал его Королевский Отец, они по-прежнему не смогли бы спасти этого юношу. Звездный Блеск с естественного мира преобразовывался в Истинную Эссенцию культиватора, этот процесс и последующее движение Истинной Эссенции зависело от силы тела культиватора.

Чэнь Чан Шэну еще предстояло завершить его Очищение, его плоть, кости и органы были слишком слабы, чтобы выдержать это. Его Истинная Эссенция в данный момент взрывно вырывалась наружу, сродни бесчисленным крохотным лезвиям, режущим его тело. Если даже его Неземной Дворец был бы мгновенно расколот, кто сможет спасти его?

Лицо Чэнь Чан Шэна стало еще более багровым, и это был не здоровый вид багрового, а ужасающий вид. Все его тело было покрыто паром, а его лицо исказилось в боли. После единственного звука хлопка кровеносные сосуды на краях его глаз лопнули, не в состоянии выдерживать давление.

Свежая кровь полилась подобно водопаду, как будто цветки расцветали на его лице. При контакте с холодным воздухом и приходом туманом, прежде чем кристаллизоваться и пасть на землю, сродни кораллам. После этого все большее число кровеносных сосудов вокруг его тела начало лопаться, вызывая бесчисленные рывки крови. Температура кипения смогла немного согреть подземное пространство, прежде чем охлаждаться и застывать.

Окружения Чэнь Чан Шэн все более окрашивались красным, создавая коралло-подобные узоры. Красивая картина, которая была омрачена тем, насколько мрачной она была на самом деле.

Следуя разрыву кровеносных сосудов, последовали трещины на коже, а затем и плоти. Обильное количество крови полилось из его тела, и основные кости его тела иногда поблескивали белым. Он мучительно закрыл глаза, к тому же больше не мог поддерживать сидящее положение, и судорожно упал на пол, что было ужасающей сценой, вырывающей сердце.

Черный Дракон прикрыл свои глаза правым когтем не в состоянии продолжать смотреть, и он был наполнен глубоким сожалением - этот приятный человеческий юноша вот-вот умрет и не сможет помочь ему выполнить его задачу. Изначально он хотел предотвратить эту попытку Чэня, но так как это был личный выбор Чэнь Чан Шэна, он не стал ему препятствовать, что было знаком уважения к Чэнь Чан Шэну и жареной баранине, которую он принес.

В этот момент Черный Дракон не думал о своем побеге и не думал об одиночестве, которое он пережил за сотни лет или его предстоящее продолжение. Всё, что он мог делать, это молча надеяться, надеяться, что Чэнь Чан Шэн быстро умрет, что его мучения закончатся быстрее, ведь лишь такая смерть была достойна спокойного мужества Чэнь Чан Шэна перед лицом смерти.

Подземный дворец всегда был закрыт в зимнем холоде, а пол был покрыт снегом и льдом. Чэнь Чан Шэн валялся на земле, с разорванной плотью, расколотыми костями, и горячей крови, спешащей встретить окружающий снег, что привело к тому, что после звуков потрескивания поднимался белый туман. Звездный Блеск в его теле горел слишком интенсивно, вызывая то, что его кровь действовала так, как будто кипела.

Как было записано в приложении Четырех Классик Медитации, если бы не холодное и фригидное подземное пространство, Чэнь Чан Шэн уже закончил бы с само-взрывом. Из-за холода, вызванного Черным Драконом, он не начал сразу пылать, но это лишь был способ умереть более красивым способом.

Время медленно проходило мимо.

После длительного периода времени Черный Дракон опустил свой коготь, готовясь выразить скорбь Чэнь Чан Шэну. Этот юноша был, в конце концов, первым человеком, с которым он мог вступить в надлежащий контакт с за последние несколько сотен лет.

Думая об этом, он решил, что даже если останки Чэнь Чан Шэна станут тошной кучей жареного мяса, он прикроет нос и похоронит его.

Глядя на центр кровавого коралла, зрачки Черного Дракона вдруг сузились. Его призрачные зрачки показали его ошеломленность.

Земля все еще была покрыта белым туманом, и кровь в снегу продолжала брызгать вместо охлаждения после смерти Чэнь Чан Шэна.

Причина этого была в том... что юноша все еще был жив.

Почему он не умер? Почему он не был мертв?

Черный Дракон не желал его смерти, но был оглушен сценой перед своими глазами. Это было что-то вне области знаний мира племени драконов - а все знали, что у племени драконов была большая часть знаний мира.

Звездный Блеск горел внутри и извне. Все от сердца до кожи будет уничтожено. Это было что-то необратимое и то, что нельзя предотвратить. Тогда, почему он был еще жив?

Черный Дракон сдержал свой шок и трепет, медленно подлетая вперед.

Сопровождая движение его массивного тела, холодный ветер вытек из подземного пространства.

Ветер встревожил кровавые кораллы с палящей кровью, создававшей белый туман. Он сдул кровавую пену, которая охватила тело Чэнь Чан Шэна, показывая картину под ней.

Звездный Блеск действительно вспыхнул внутри и снаружи. Большая часть его внутренних органов была серьезно повреждена.

В его груди что-то продолжало сильно биться.

Его сердце по-прежнему сильно билось.

Зрачки Черного Дракона вновь сжались.

Он знал форму человеческого сердца.

Но никогда не видел такого чистого и безупречного сердца.

Кровавые пятна на его поверхности быстро расходились вбок с каждым ударом, показывая оригинальный внешний вид сердца.

Это было чистое, как стекло, сердце розового цвета. В нем не было ничего отталкивающего, сродни фрукта, который был очищен в потоке воды за некоторое время.

Черный Дракон был шокирован, как будто увидев Пустынного Костяного Дракона.

Мышцы Чэнь Чан Шэна, кожа и кости были уничтожены. Звездный Блеск продолжал гореть, продолжая разрушать его тело, но почему эта внутренняя часть его была нетронутой. Из чего было сделано его сердце? Как оно могло быть полностью неповрежденным?

Взгляд Черного Дракона пал на кровавые кораллы и кровь, испускающую пар, чувствуя себя все более странно с течением времени. Эта скверная сцена не вызвала его отвращения - Истинные Дворяне племени драконов не питались существами, обладающими интеллектом - окружающие плоть и кровь не были подобны плоти и крови, а чувствовались сродни чему-то другому.

Это верно. Кораллы. Стекло. Чистота.

Черный Дракон вновь обратил взгляд на сердце Чэнь Чан Шэна, смутно понимая что-то.

Очищение с помощью Звездного Света смывало примеси, оставляя лишь чистое и ясное. Очищение было тем, что культиватор продолжал всю свою жизнь, преследуя стадию совершенства: Безупречность.

Тело Чэнь Чан Шэна было необычными и у него было много необъяснимых факторов, таких как меридианы, которые были разделены на девять. Возможно его кровь, плоть и кости тоже были другими, или возможно... естественно безупречными. Даже внешние факторы, такие как еда и воздух, добавляли некоторые примеси, но после Очищения они были бы очищены в мгновение.

Тогда что еще мог бы очистить Звездный свет?

Звездный свет при контакте с чем-то, окрашенным в цвет, покажет свой собственный, но при столкновении с чем-то кристально чистым, что это могло выявить?

У чего-то кристально чистого не было какого-либо цвета.

Звездный Свет продолжал естественно течь.

С Весны до сих пор Чэнь Чан Шэн направлял Звездный Свет для Очищения каждую ночь, и у него не было эффекта на коже или волосах, и это не преображало его плоть и кости. Он напрямую попадал в его тело, вызывая связь между макроскопическим и микроскопическим Небесами и Землей, прибывая перед его Неземным Дворцом.

У кривого Неземного Открытия был дворец.

Это был Неземной Дворец.

Неземной Дворец был сердцем.

Звездный свет от бесчисленных ночей обосновывался в окрестностях его Неземного Дворца, постепенно накапливаясь, спокойным темпом, без звуков, без помех.

После понимания этого Черный Дракон был еще больше ошарашен.

Направление Чэнь Чан Шэном Звездного Света для Очищения не давало никакого эффекта, заставляя его пойти на риск вхождения в медитативный самоанализ. Тем не менее, он не мог предположить, что в его ночных попытках Очищения Звездный Свет проходил сквозь его тело и прибывал перед его Неземным Дворцом, постоянно стуча по его вратам, ночь за ночью.

Он не проходил сквозь Очищение, и даже пропустил Медитацию. Это было Неземное Открытие.

С того времени, как он зажег свою Суженную Звезду, как много ночей прошло?

Черный Дракон посмотрел на лужу крови и юношу в ней, который собирался издать свой последний вздох. Он так нервничал, что почти забыл дышать сам.

С нисхождения Небесных Томов не было никого, кто культивировал тем же способом, что и Чэнь Чан Шэн. Это произошло потому, что его необычное состояние естественной безупречности было чрезвычайно редким, это также было связано с тем, что очень мало людей были вынуждены жить под тенью смерти, что привело к невообразимому упорству и воле. Даже если бы кто-то соответствовал этим требованиям, им не хватало его удачи.

Без удачи он все равно умрет. Даже пропустив стадии Очищения и Медитации, и успешно завершив Неземное Открытие, он все равно умрет. Стадии культивации, практикуемые людьми во всей своей полноте, были неоспоримы. Их невозможно было пропустить. Без успешного Очищения культиватор не мог противостоять энергии, производимой, когда Звездный Блеск преобразовывался в Истинную Эссенцию.

Сердце Чэнь Чан Шэна продолжало биться в полную силу, но кровь, текущая из его разорванных кровеносных сосудов, продолжала уменьшаться в объеме. С его плотно закрытыми глазами и пепельным лицом, он выглядел ничем не отличающимся от мертвеца.

Черный Дракон спокойно смотрел на него, а его глаза выдавали бурные чувства и нерешительность при виде борьбы и того, насколько ему не хотело сдаваться.

Он очень хорошо знал, что он сам был удачей, в которой нуждался Чэнь Чан Шэн.

Чэнь в этот момент был близок к грани смерти, и даже самые драгоценные из лекарств и таблеток не смогут спасти его. Даже если бы Поп или какой-то Святой того же уровня силы поднял руку, это было бы бесполезно. Но, сам дракон мог спасти его.

Существовал только один метод в мире, который мог спасти Чэнь Чан Шэна.

Черный Дракон сопротивлялся этому решению долгое время, особенно вспоминая о своем заключении людьми за эти несколько сотен лет, и хотел развернуться и оставить Чэнь Чан Шэна его судьбе.

На каком основании он должен был жертвовать так многим для этого человеческого юноши?

Но... Этот шанс на выживание дракона был не простым.

Не говоря уже, что требовалась помощь юноши для завершения этой задачи.

Не говоря о том, что это был первый человек, с которым он мог встретиться за последние несколько сотен лет.

Шанс юноши на жизнь был, возможно, его собственным шансом выбраться отсюда и жить?

Черный Дракон молча размышлял, но не заметил, что он просто пытался убедить себя спасти юношу.

После длительного периода времени он в конце концов пришел к решению.

Черный Дракон приблизился к телу Чэнь Чан Шэна и издал Рев Дракона. В сочетании с ревом, чешуйка между его глазами тут же ярко загорелась.

Он поднял передний коготь справа, медленно приближая его ближе к чешуйке.

Прозвучал звук треска.

Чешуя дракона треснула.

Масса крови пришла с этой маленькой трещины.

Это была Изначальная Кровь Дракона.

Раздался звук столкновения.

Масса крови дракона выплеснулась сверху и упала на землю, купая все тело Чэнь Чан Шэна.

Это, казалось бы, простое действие израсходовало всю силу Черного Дракона. Масса крови дракона с точки зрения объема была достаточной, чтобы наполнить все тело Чэнь Чан Шэна, но в сравнении с огромным телом Черного Дракона она должна была быть крошечной, но всё же это сильно ослабило дракона.

Черный Дракон медленно приземлился на землю, и его усы слабо зависли в воздухе, прежде чем искривиться. В его массивном теле больше не чувствовалось какой-либо бодрости, оно было похоже на безжизненный горный хребет.

Вслед за этим произошло что-то невероятно фантастическое.

Можно было услышать лишь звук чешуи, скребущейся по снегу внизу, затем изобиловал звук шелеста, после чего послышался звук, подобный треску камня.

Черный Дракон был в процессе медленного уменьшения в длине и размере.

Безжизненная, черная горная гряда медленно превращалась в холм.

Черный Дракон продолжал уменьшаться.

Горный хребет наконец стал маленьким бугорком на поверхности земли.

Лед и пыль окутали чешую дракона, которая превратилась в старо выглядящее черное платье.

После короткого момента рука медленно протянулась с черного платья, бледная и нежная рука.

Рука коснулась земли и слегка согнулась, поднимая ее тело.

В черном платье была молодая девушка.

Невероятно красивая девушка.

У нее было холодное выражение, у ее глаз были зрачки в виде вертикальных щелей, и она обладала чрезмерно завораживающим обаянием. Хотя она выглядела очень молодой, она давала ощущение крайней апатии.

Между ее бровями была отличительная красная линия, которая портила это чувство.

Это была рана, от которой будет трудно оправиться, но она по прежнему была привлекательной, сродни украшению, которое было модным в Столице Империи Чжоу много сотен лет назад.

Она не могла встать, потому что в настоящее время была слишком слаба. Также потому, что у нее, вокруг ее лодыжек были две маленькие, длинные цепи.

Эти цепи были покрыты ржавчиной и протягивались в темноту, и крепко сжимались в руках двух легендарных Божественных Генералов, которые были изображены на стене.

Она посмотрела на Чэнь Чан Шэна, который был в луже крови перед ней, говоря с холодным выражением: «Если ты предаешь меня, то я сдержу свое отвращение и поглощу тебя».

Она сказала эти слова спокойно и хладнокровно, но и уверенно.

Она использовала человеческую речь, её голос был ясным и звонким. В сочетании с ее ребяческим видом, она имела вид маленькой девочки.

По правде говоря, если перевести в годы людей, ей было около 13 или 14 лет.

Тяжело раненное тело Чэнь Чан Шэн было пронизано пятнами крови.

Однако было трудно сказать, была ли эта кровь его собственной, или кровью дракона.

Он был погружен в ее кровь.

Изначальная Кровь Дракона медленно восстанавливала его тело.

Разорванные кровеносные сосуды со скоростью, заметной для глаза, постепенно исцелялись. Его кожа в язвах под светом Светящихся Жемчужин медленно восстанавливала свою гладкость. Что насчет сломанных костей и внутренних органов, им требовалось больше времени для исцеления, но было очевидно, что все восстанавливалось.

Его лицо все еще было бледным, но его дыхание медленно стабилизировалось.

Девушка, облаченная в черное, смотрела на него. Пристальный взгляд длился невероятно долгое время.

После длительного периода времени, убедившись, что Чэнь Чан Шэн будет жить, и ее драгоценная капля крови дракона не была потрачена впустую, она больше не могла выдерживать свое ослабленное состояние и, таким образом, впала в усталую дремоту.

Чэнь Чан Шэн спал в луже крови напротив нее.

Оба спали в холодном подземье.

Белый туман аккуратно расходился в стороны, а кровавые кораллы раскалывались.

Сцена, которая была наполнена кровью, но выглядела странно трансцендентной и божественной.

Снег и ветер окутали небо, но за пределами Имперского Дворца было тихо и люди отсутствовали.

Два снежных мастифа радостно играли на холодной, покрытой снегом земле, цепляясь друг за друга. Лишь холодный взгляд в глазах мастифа напоминал людям, что это были свирепые звери.

Дворцовая горничная держала поводок и стояла в стороне, показывая, что она чувствовала себя немного скучно. Снежинки порхали вокруг ее красивых глаз, и можно было разглядеть остатки макияжа на ее бровях. Это на самом деле была Мо Юй. Изначально она была горничной дворца, и если бы не признание Ее Божественного Величества, Божественной Императрицы, она, как потомок осужденного чиновника, провела бы всю свою жизнь в каком-то изолированном удаленном дворце.

Фигура медленно вышла из метели. Мо Юй улыбнулась, когда пошла вперед, чтобы встретить ее.

Божественная Императрица проигнорировала снежных мастифов, которые распростерлись на снегу от страха и почтения. Она безвыразительно подошла к заброшенному колодцу.

Спустя миг ее бровь слегка дрогнула. Она потеряла дар речи. Он на самом деле выжил?

Плотная метель молча пала на землю, и пространство вокруг заброшенного колодца затихло. Деревья на Новом Северном Мосту полностью сбросили листья и верхушки деревьев были наполнены снегом, сродни часовым, которые держали копья.

Божественная Императрица сложила руки вместе, посмотрела в сторону отдаленной Ортодоксальной Академии. После минутного молчания она сказала: «Великое Испытание неизбежно, что ты думаешь по этому поводу?»

«Его Святейшество, Поп, по предложения Вашего Божественного Величества, взял Ее Высочество во дворец, но в другом не проявлял своей позиции».

Мо Юй посмотрела в сторону Божественной Императрицы и тихо сказала: «На мой взгляд, самым простым решением было бы убить Чэнь Чан Шэна. Тогда больше не будет неприятностей».

Волнения, созданные Ортодоксальной Академией, после того, как Божественная Императрица выразила свою позицию, более не упоминались другими, но Мо Юй не верила, что Императрица хотела использовать этот инцидент, как доказательство ее терпимости и великодушия. Она верила, что Императрица на самом деле хотела подождать, пока те, кто стоит в тени позади Ортодоксальной Академии, покажут себя.

Божественная Императрица была в курсе всего, что происходило в мире, и ее вопросы в настоящее время должны быть лишь тестом ее отношения к этому делу, поэтому она должна была показать силу ее позиции.

Вопреки ее ожиданиям, однако, Божественная императрица не выразила благодарности за ее сильную и слегка беспощадную позицию. Вместо этого, край рта Императрицы слегка скривился, выражая немного насмешливую улыбку, прежде чем сказать: «Такой стиль ведения вещей слишком скучный. Не говоря уже о том, что если его убить, то как ты сможешь хорошо спать по ночам? Ты должна знать, что запах, оставленный в подушке и простыне, постепенно исчезнет».

Мо Юй сразу же растерялась, услышав эти слова, думая о том, как она должна объяснить себя.

Божественная императрица не дала ей шанс объяснить, повернувшись к ней лицом со взглядом, по которому трудно было понять, смеялась она или нет, и сказала: «В ночь Фестиваля Плюща ты была тем, кто заключил его во Дворце Тун?»

Мо Юй вдруг почувствовала, что сегодняшний снег был довольно промозглым, и ответила, не смея задерживаться: «Да».

Божественная Императрица больше не смотрела на заброшенный колодец и сказала: «Это хорошее место».

Мо Юй не смела говорить ничего более. Уважительно и почтительно опустив голову, при этом поддерживая руку Божественной Императрицы, и направляясь в Императорский Дворец.

Заключение Чэнь Чан Шэна в Дворцу Тун в ночь Фестиваля Плюща было сделано по просьбе некоего сановника, а насчет того, как Чэнь Чан Шэну удалось сбежать, и действительно ли он вошел в глубины ледяного пруда, или же, встретил ли он табу, Мо Юй не знала и не смела знать. Независимо от того, как смотреть на это, это была ее вина.

Императрица не высказывала, одобряла она или нет ее планирование, но так как она упомянула об этом, это должно быть предупреждением.

Весь Императорский Двор знал, что Мо Юй была второй самой влиятельной женщиной в мире, обладая немыслимыми богатствами и властью. Ее случайное применение румяны между бровей могло вернуть моду, которая была в состоянии покоя сотни лет, но она также была хорошо осведомлена тем, что всё, чем она обладала, было из-за согласия и предоставления Императрицы.

Если Императрица начнет опасаться ее, она потеряет все, даже возможность похорон.

Снег и ветер сегодня были особенно холодными, пальцы ее руки, которые поддерживали Императрицу, начали бледнеть, как и ее губы, которые потеряли весь цвет.

Чэнь Чан Шэн очнулся в своей кровати в Ортодоксальной Академии.

Его лицо было крайне бледным. В том числе его губы, на них не было и следа цвета.

Но его тело было покрыто кровью, с его плеч и груди до ногтей пальцев, всё было покрыто засохшей кровью. В контраст с белоснежным бельем это создавало ужасающее изображение.

Глядя на потолок, он широко раскрыл глаза, храня молчание, пока не прошло пять мгновений и его дыхание медленно успокоилось. Затем он медленно перевернулся, используя левую руку, чтобы поддерживать себя, схватив край его постели, и медленно сел.

На краю кровати он просидел еще пять мгновений, ожидая, пока его сердцебиение вернется к нормальному состоянию, прежде чем встать и подойти к зеркалу.

Он взглянул на изображение в зеркале, которое отражало юношу в крови, и молчал в течение долгого времени.

Он все еще был живым. Чувство такого рода было замечательным.

Он вернулся с грани смерти, чтобы возвратиться в мир живых, и это чувство было невероятно приятным.

Что же касается того, что на самом деле произошло в подземном пространстве, ему было не ясно. Он лишь знал, что, когда Звездный Блеск начал гореть, его сознание упало в пропасть. Пропасть была наполнена горением, пламенем, дымом и жарой, насильственной оторванностью, невыносимой болью и отчаянием.

Он чувствовал, как будто просто испытал сон, но был уверен, что произошедшее было реальностью. В настоящее время он все еще был в слегка запутанном состоянии, и подсознательно поднял рукав и понюхал. Его одежда была покрыта пятнами крови, и хотя он не чувствовал запаха крови, для него, человека, который любил чистоту, это по-прежнему было невыносимо.

Он думал, что кровь принадлежала ему, но это по-прежнему было невыносимо, потому он начал мыться, причем несколько раз, пока не был уверен, что смыл всю кровь. Взяв большое полотенце, чтобы высушиться, он проходил мимо зеркала, собираясь открыть окно, чтобы впустить немного свежего воздуха, который был в зимнем снегу на улице.

Проходя мимо большого зеркала, он вдруг остановил свои шаги и перевел свой взгляд к зеркалу.

В зеркале, у юноши с оголенной верхней частью тела не было ничего ненормального. Но он обнаружил кое-что, что было определенно ненормальным.

Мало кто в мире был похож на него и был хорошо знаком и понимал свое тело - из-за его болезни, он был особенно озабочен этим вопросом - он помнил очень ясно, в верхней части левой руки у него был шрам от того, когда его Старший товарищ допустил ошибку во время акупунктуры. Но теперь шрам исчез. Верхняя часть его левой руки была настолько гладкой, насколько это возможно.

Именно в этот момент он обратил внимание, что его кожа стало намного более гладкой, как у новорожденного. Что озадачило его еще больше, так это то, что он определенно перенес серьезные травмы, но на его теле не было видно ни единого шрама, даже шрамы от старых ран исчезли, включая самые крохотные.

Может ли быть, что это было Очищение? С весны до сих пор Звездный Блеск поглощался от далекой Сужденной Звезды. Может быть, что после преображения в Истинную Эссенцию часть Звездного Блеска помогла ему успешно завершить Очищение?

Он не стал дико ликующим от этого, так как все еще был в состоянии растерянности и пустоты.

Он посмотрел на юношу в зеркале, нахмурив глаза и серьезно размышляя.

Созерцание было одним из самых эффективных способов успокоиться и встряхнуться. Его ум становился все более ясным и он начал вспоминать больше деталей. Он наконец вспомнил, что в момент его потери сознания он все еще был в холодном подземном пространстве и стоял перед Почтенным Старейшиной Черным Драконом. Почему он вернулся в Ортодоксальную Академию после пробуждения?

Он посмотрел на влажное полотенце, а затем слегка сжал его, убеждаясь, что влага была реальной.

Он подошел к окну и взглянул на ветреный лес в направлении к стенам Императорского Дворца, думая: выход из подземного пространства был тем прудом. Если это не была Черная Коза, кто нашел способ вернуть его в Академию, то единственной другой возможностью была женщина среднего возраста. Кем же она была?

И что только что произошло в подземном пространстве? Почему он все еще был жив? Действительно ли ему удалось завершить его Очищение?

Он тихо задумался у стороны окна на долгое время, пока наконец не пришел к решению. Возвращаясь к краю постели, он снял постельные принадлежности так, как мог, прежде чем пересечь ноги и сесть и закрыть глаза, и начал медитировать и проводить самонаблюдение.

Эта пропасть, которая до краев была наполнена отчаянием, появлялась во время медитативного самоанализа, но теперь, когда он выжил, он не колебался, чтобы вновь медитировать и наблюдать за своим внутренним миром. Это было потому, что хотя жизнь была хорошей вещью, он не мог согласиться жить в неведении, ему требовалось выяснить свое текущее состояние.

Его божественное чувство вновь вошло в его тело и начало медленно бродить, но получив опыт, в этот раз это было не бесцельное наблюдение, а больше похоже на проверку собственной территории. Ему не потребовалось много времени, чтобы божественное чувство достигло обширной снежной равнины, и он взглянул на нее сверху.

Его глаза были закрыты, его ресницы дрогнули, а его лицо было белым, как снег.

Он очень нервничал, опасаясь, что его божественное чувство, как и ранее, непосредственно падет на снежную равнину и еще раз превратит ее в ужасающее инферно.

Даже кто-то с сильным духом, как он, не желал испытать боль такого рода снова.

Счастливым было то, что в этот раз его божественное чувство не приземлилось, и не произошло ничего неожиданного.

Обширные снежные равнины все еще были обширными снежными равнинами. Его божественное чувство заметило, что фрагмент снежной равнины на краю исчез после сжигания, превращаясь в десятки малых потоков, которые текли на Юг, питая пустынные дикие равнины, но эти потоки были слишком маленькими. Со сломанными горными хребтами, это не могло служить потоком воды.

Эти маленькие потоки должны быть Истинной Эссенцией, и из-за необычных характеристик его меридианов, они не могли объединиться способом, как это было у обычных культиваторов, и таким образом, лишь могли существовать в небольшой области.

Чэнь Чан Шэн открыл глаза и начал раздумывать.

Его текущая ситуация выглядела похожей на ситуацию Ло Ло, но на самом деле была совершенно иной.

Внутренняя Истинная Эссенция Ло Ло была переполнена в изобилии, но меридианы яо в сравнении с людьми были чрезвычайно упрощенным, из-за чего было трудно практиковать искусства культивации людей.

Проблема, касающаяся меридианов, была чем-то, над чем он провел последние несколько лет в размышлениях, вот почему он смог решить проблему Ло Ло всего за несколько коротких месяцев. По правде говоря, решение проблемы Ло Ло также было и подготовкой к решению собственной проблемы. В отношении того, как он должен был культивировать, он уже имел планы.

Это верно, текущий уровень Истинной Эссенции в его теле был ограничен, а его меридианы были нарушены, но это не значило, что он не мог культивировать.

Он вновь вернулся к стороне окна, взглянул на самую заметную Облачную Сосну, которая росла на стороне озера, замедлил дыхание на момент, а затем схватил рукоять его небольшого меча.

Раздался звонкий звук щелчка, когда короткий меч покинул ножны, и на острие появилось проявление меча, которое направилось от окна на втором этаже к дереву.

Меч Дождя и Ветра Чжун Шань, первое движение, Растущий Шквал.

У него не было техники манипуляции Истинной Эссенции для Меча Ветра и Дождя, потому он использовал метод, которому обучил Ло Ло, как имитацию.

Это был первый раз, когда Чэнь Чан Шэн использовал Истинную Эссенцию, и с этого момента он будет считать себя культиватором, практиком Пути.

Любой с опытом, который был у него, должен в данный момент быть в восторге без слов, возможно даже до слез, но он был другим. Также, как и когда он подтвердил поток Истинной Эссенцию в своем теле, он был спокоен до степени, которая не напоминала 15-летнего юношу, а была сродни Старейшине, который культивировал 500 лет.

Это было потому, что культивация никогда не была его целью, она была только средством. Также он проигрывал эту сцену в уме бесчисленное число раз до степени, что в настоящее время он был более или менее нем к этому.

Следуя за тем, как манифестация меча прорезала воздух, его лицо побледнело, и послышался стон, когда он почувствовал боль.

Далекая Облачная Сосна была нетронута, но каменный балкон за окном был поврежден, множественные каменные фрагменты выстрелили в комнату подобно дротикам, они глухо попадали в стену, а один фрагмент ударил его левую руку.

У использования метода, которому он учил Ло Ло, были свои проблемы, и поиск нового канала не был легкой задачей.

Чэнь Чан Шэн покачал головой и обернулся, собираясь достать медицинский порошок и готовясь перевязать свою левую руку.

Хотя его Истинная Эссенция была слабой и не могла обладать полной силой Меча Ветра и Дождя Чжун Шань, это все же было лезвие из Истинной Сущности. Каменные осколки, которые выстрелили после попадания, были сравнимы по силе с обычными стрелами и глубоко вонзились в стену, этого, естественно, было достаточно, чтобы ранить его левую руку.

Он подумал, что должен быть более осторожным в будущем.

Затем он заметил, что его левая рука была невредимой, и ни один волос не пострадал.

Он действительно не пострадал. Это шокировало Чэнь Чан Шэна, но он не мог понять, почему это произошло. Даже если он правильно предположил, что переход Звездного Блеска в Истинную Эссенцию также помог завершить его Очищение, он не должен был укреплять его тело до такой шокирующей степени, так как сила удара каменного фрагмента была значительной.

Он протянул руку за окно, и под дневным светом, отраженным снегом, тщательно изучил все. Хотя ранее он сохранял спокойный вид, факт того, что в его теле текла Истинная Эссенция, смог привлечь все его внимание, и только в этот момент он начал серьезно исследовать свое собственное тело.

Через мгновение его брови слегка дернулись. Помимо того, что его телосложение стало более тонированным, а его кожа стала более ясной, не было других различимых отличий, но фокусируя все внимание на осмотре своего тела, он слабо чувствовал, что у него было что-то, чего не было ранее, похожее на другое присутствие.

Он подошел к зеркалу и нашел заколку. Заколка, вероятно, была оставлена Мо Юй с нескольких дней назад. Он взял заколку и посмотрел на ее острый конец, задумался на мгновение, а затем решил уколоть свою руку кончиком. Он мог почувствовать ощущение того, как кончик заколки касался кожи, и его острие, но ощущение было намного слабее, чем обычно, и заколка не проколола его кожу. Острый конец даже не смог оставить и следа.

Он увеличил силу, с которой пытался проткнуть свою руку, и боль соответственно увеличилась, но он все еще не мог проткнуть свою кожу. Это было похоже на то, что его кожа претерпела невероятную трансформацию, и независимо от того, насколько сильнее он давил на заколку, он не чувствовал, что его кожа будет проткнута, подобно листу лотоса, который выдерживал вес капли росы.

Чэнь Чан Шэн отложил заколку и вынул свой маленький меч для испытания.

Спустя мгновение, глядя на тонкую линию крови на его левой руке, он убедился, что его тело претерпело невероятные трансформации без его ведома, что безмерно увеличило его силу и прочность. Даже самые совершенные Очищения, записанные в Свитках Пути, не имели бы те же возможности, что и его текущее состояние.

Что произошло? На этот вопрос, вероятно, мог дать ответ лишь Почтенный Старейшина Черный Дракон. Чэнь Чан Шэн почувствовал слабый поток энергии или присутствия в своем теле. Он больше не подавлял чувства неуверенности, которые были у него, и не мог продолжать подавлять внезапное чувство бодрости, осаждающее его, так что быстро оделся и выпрыгнул из окна.

Его обувь коснулась снега и надавила на листву под его ногами. Он стабилизировал свою стойку, а его выражение было немного пустым. Его комната была на втором этаже, и хотя высота не была слишком высокой, и учитывая его тело, которое было укреплено его Учителем и Старшим товарищем, он не расшибся бы. Но прыжок вниз обычно не был таким простым или гладким.

Он молча задумался на некоторое время, и сквозь туман его дыхания взглянул в сторону морозного озера в заснеженных лесах. Он хотел провести еще одно испытание.

Аккуратно сгибая колени, прилагая силу от поясницы, единственный шаг.

Раздался звук рывка.

В снегу перед зданием появилась небольшая борозда. Снег и трава рассеивались в воздух.

Тело Чэнь Чан Шэна исчезло с этого места.

В следующий миг он снова появился возле озера, на расстоянии около 30 метров.

Разбросанные листья начали развеваться при поднятии холодного ветра.

У него был пустой взгляд на лице, которое было слегка бледным.

Он никогда не ожидал обладать такой быстрой скоростью.

Это все было из-за резкого увеличения его силы и укрепления его тела.

Откуда пришла эта энергия?

Действительно ли это был эффект Очищения?

Очищение, казалось, было единственным объяснением, но не тем, которое он мог легко принять.

Думая о своем предыдущем купании, когда он смывал засохшую кровь в воду, он почувствовал странное чувство, что заставило его внезапно чувствовать себя некомфортно.

Он проследовал вдоль стены и покинул Ортодоксальную Академию под покровом снега, и вновь прибыл к Новому Северному Мосту.

Снег падал так сильно, как никогда, укладывая землю слоями.

Две дорожки шагов вместе со следами снежных мастифов, которые были оставлены у заброшенного колодца, давно были прикрыты снегом.

Он наблюдал за окрестностями. Убеждаясь, что никто не обращал на него никакого внимания, и что дворцовая стража меняла смену, он прыгнул в колодец.

Послышался стук, когда его ноги коснулись земли, удивив его.

Он подготовился к длительному спуску и не ожидал достичь дна так быстро после прыжка.

Заброшенный колодец ранее был бездонной пропастью, которая вела прямо в подземное пространство к Черному Дракону.

Но теперь у него было дно. Дно состояло из почвы и было покрыто тонким слоем снега.

Он поднял голову, чтобы посмотреть за пределы колодца. Снежинки, падающие в него, заставили его зажмуриться.

Присев на корточки, он оценил толщину накопленного снега, оценивая, что колодец был опечатан не больше, чем полдня.

........................................................................

«Ты не стал бы?»

Танг Тридцать Шесть взял кухонный нож с руки Чэнь Чан Шэна, глядя на него и спрашивая.

В течение последних нескольких дней был через Чэнь Чан Шэна готовить пищу. Тангу Тридцать Шесть не нравилась его еда, и он думал, что ей не хватало вкуса по сравнению с едой Сюань Юань По. Потому он пришел напомнить Чэню, что мясо, обжаренное маринованным перцем, должно содержать маринованный перец. И как раз в тот момент, когда он пришел, он увидел, что Чэнь Чан Шэн поднял кухонный нож и собирался отрезать свой палец.

Чэнь Чан Шэн знал, что тот неправильно понял ситуацию, и сказал: «Ты думаешь, что я такой человек?»

Какой человек? Тип человека, который не мог справиться с внешним давлением, и которому приходилось калечить себя, чтобы уйти от реальности, или более точно, тип человека, который не мог справиться с внешним давлением, и хотел испытать эйфорию нахождения на острие клинка. Или возможно тип человека, который не смог справиться с внешним давлением, и забыл о любви и заботе своих родителей, чтобы прыгнуть с верхнего этажа какого-то здания.

«Ты не такой тип дурака, но я боялся, что ты вдруг мог решить быть неуступчивым и отрезать палец, чтобы доказать свою решимость».

Танг Тридцать Шесть вернул кухонный нож и сказал: «Гении, которые завершили свое Очищение, не создают недоразумений такого рода».

У культиваторов, которые завершили Очищение, были значительно более крепкие тела, и желание использовать обычный кухонный нож, чтобы отрезать палец, не было бы невозможным, но было бы сравнительно сложным.

«Очищенные не боятся кухонных ножей, но я не вижу, чтобы ты помогал с нарезкой ингредиентов». Чэнь Чан Шэн взял кухонный нож и продолжил нарезать редис.

За последние несколько дней, он вновь посетил Новый Северный Мост дважды, но он был полностью изолирован. Таким образом, он лишь мог приспособиться к изменениям своего тела. Используя кухонный нож, чтобы попытаться отрезать себе палец, было тем действием, которое он регулярно пытался сделать. Лишь пытаясь привыкнуть к силе и крепости его тела, он мог правильно использовать их в реальных условиях боя.

Забота Танга Тридцать Шесть о нем была естественной, так как приближалось Великое Испытание.

Участники Великого Испытания уже прибыли со всех частей континента, и бесчисленные взгляды были направлены в сторону Ортодоксальной Академии и к Чэнь Чан Шэну, который заявил о своем намерении занять первое место на Первом Баннере. Хотя заявление было сделано Его Высокопреосвященством, Архиепископом, и он никогда лично не признавал это заявление, это не имело никакого значения для масс.

Благодаря его обручении с Сюй Ю Жун, Провозглашении Лазурных Облаков и тому заявлению, в настоящее время он был очень хорошо известен, и ходили слухи, что у него было возвышенное положение, но проблема была в том, кто на самом деле подтвердил бы это? Если бы не Цзинь Юй Лу, который сидел на своей кушетке, оценивая снег во время выпивания горячего чая, разрушенные врата Ортодоксальной Академии уже давно были бы раздавлены.

Объем давления, под которым он находился в настоящее время, не нуждался в выяснении.

«Я всё еще не в состоянии понять, если традиционная фракция Ортодоксии и те высокопоставленные лица, лояльные к Императорскому клану Чэнь, хотели использовать возрождение Ортодоксальной Академии, чтобы бросить вызов власти Божественной Императрицы, вместо того, чтобы использовать кого-то вроде тебя, кто не в состоянии завершить Очищение, не был бы я лучшим выбором?» - Танг Тридцать Шесть сказал это, поднимая овощной лист и наполняя его рисом, маринованным перцем и овощами.

Чэнь Чан Шэн поместил нарезанную редьку в костный суп, который кипел некоторое время, говоря: «Такую маленькую личность, как меня, вероятно, проще контролировать».

Танг Тридцать Шесть изысканно сделал глоток супа, бормоча: «Я думаю, что самая важная причина в твоей помолвке с Сюй Ю Жун».

Молодежь Ортодоксальной Академии была осведомлена о своей позиции, потому использовали такие термины, как «маленькая личность», этот тип отношения отражал их безразличие к так называемым «большим личностям», и то, чего они хотели достичь, не волновало их, они лишь хотели продолжать свою жизнь, начать Великое Испытание, и заполучить первое место на Первом Баннере.

Чэнь Чан Шэн не сообщал Тангу Тридцать Шесть об изменениях его тела, и не хотел говорить о процессе перехода Звездного Блеска в Истинную Эссенцию. У него не было ни малейшего желания испытать этот ад отчаяния снова.

Та снежная равнина для него стала сродни возрасту двадцати лет, она стала тенью на его сердце, которая не могла быть отверженной, и была в состоянии заставить его паниковать до такой степени, что он начинал задыхаться.

Как он мог убедиться, что снежная равнина останется в покое? Естественно, не беспокоя ее. Избегая медитативного самоанализа, избегая мыслей о нем, а еще лучше, совершенно забыв о нем. Увы, полное закрытие его в своем уме было чем-то трудным для достижения, особенно когда он думал о том, насколько обширной была снежная равнина, состоявшая из Звездного Блеска. Если бы он полностью превратился в Истинную Эссенцию, как много ее станет?

Он растерянно сказал: «Чувство быть богатым - хорошее чувство».

«Я ничего не чувствую», - сказал Танг Тридцать Шесть.

«Это потому, что у тебя было богатство с молодости», - ответил Чэнь Чан Шэн.

«Возможно», - сказал Танг Тридцать Шесть, уступая в этом вопросе после размышлений.

Чэнь Чан Шэн продолжил: «Но чувство обладания богатством, но при этом не быть в состоянии потратить его, не очень хорошо».

Танг Тридцать Шесть ответил: «Ты такая деревенщина. Подожди конца Великого Испытания, и я научу тебя тратить деньги».

Снежная равнина была изобилующим накоплением Чэнь Чан Шэна, но и грозным стогом сена, и одна искра могла поджечь его, а после его превращения в пепел, Чэнь сопроводит его в небытие.

В этих условиях любой с выбрал бы возможность не беспокоить снежную равнину или не добавлять нового к стогу сена, но Чэнь Чан Шэн считал по-другому, продолжая медитировать каждую ночь и направлять Звездный свет в свое тело. С обеими руками, охватывающими нефритовые кристаллы, предоставленные Ло Ло, и окружая его тело кристаллами, присланными кланом Вэнь Шуй Танг, он не показывал и капли страха.

Другие не знали о текущем состоянии его тела, и потому смотрели на эту сцену с другой интерпретации. Танг Тридцать Шесть, который сильно его уважал, подумал, что любой, кто безуспешно пытался Очиститься в течение такого длительного времени, уже давно сдался бы, но этот парень держался до такой степени, что было свидетельством его ужасающей воли.

Хотя уважение это одно, он больше не надеялся на то, что Чэнь Чан Шэн займет первое место на Первом Баннере Великого Испытания.

Даже самые оптимистичные люди разделяли эту точку зрения.

Потому... Танг становился все более усердным.

Оценка Провозглашения Лазурных Облаков вместе с примером Чэнь Чан Шэна - эти две вещи были причиной его усердия, но важнее всего было то, что, если Чэнь Чан Шэн не сможет заполучить первое место, он, несомненно, станет фигурой для издевательств масс. Как его друг, как студент Ортодоксальной Академии, он должен был сделать что-то.

Сюань Юань По был столь же усердным. Его правая рука полностью восстановилась, и под руководством Чэнь Чан Шэна он в настоящее время практиковал искусство-дисциплину, что привело к большой выгоде для его силы и безграничной энергии. Это привело к жалкому состоянию большого дерева у озера, а жесткий синий камень был подобен фрагментам льда на поверхности озера, постоянно сокрушаясь.

Эта мирная школьная жизнь была внезапно нарушена одним утром одинокой повозкой.

В это время Танг Тридцать Шесть был в разгаре перепалки с Сюань Юань По, а Чэнь Чан Шэн был среди снега, произнося что-то незнакомое.

Разговор у берега озера в это время шел таким образом:

Танг Тридцать Шесть, глядя на правую руку Сюань Юань По и еле заметные, металлические черные волосы, спросил: «Собачий Медведь?»

Сюань Юань По окинул его единственным взглядом, зная, что тот не желал никакого вреда, и ответил: «Медведь».

Танг Тридцать Шесть издал возглас подтверждения, говоря: «Значит на самом деле Собачий Медведь».

Сюань Юань По задумался на мгновение о разнице между Собачьим Медведем и Медведем, и убедившись, что его высмеяли, он ответил: «Танг Тридцать Два, ты плохой человек».

Лицо Танга Тридцать Шесть стало немного гротескным, и он сказал: «Я уже говорил об этом раньше, не называй меня Тангом Тридцать Два».

Сюань Юань По настаивал: «Танг Тридцать Два, разве ты не говорил, что переименуешь себя на тот ранг, который займешь на Провозглашении Лазурных Облаков?»

«Я говорил это, чтобы подбодрить себя», - объяснил Танг Тридцать Шесть, так как он решил, что определенно должен был приложить все усилия, чтобы получить ранг среди первой десятки в следующем провозглашении.

«А еще тебе не нравится имя Танг Танг», - сказал Сюань Юань По.

«Это имя слишком девичье», - ответил Танг Тридцать Шесть.

Взгляд Сюань Юань По пал на его грудь: «Для кого-то настолько мелочного и скупого, если бы ты не был плоским, тебя бы определенно приняли за девушку».

Сказав эти слова, он нес дерево, которое было раздроблено пополам, на плечах, и направился на кухню, больше не заботясь о Танге Тридцать Шесть.

Этот абсурдный бой слов закончился с юношей яо в роли победителя.

Во время их распрей, Чэнь Чан Шэн был расположен недалеко, делая рывок по снегу.

Он бежал на очень быстрой скорости, со снегом и дождем, сопровождающим его шаги, и это были не упражнения для улучшения пищеварения, а тренировка - хотя она была весьма непостижимой, он, казалось бы, закончил Очищение, и в его теле начала течь Истинная Эссенция, хотя проблема с его каналами меридианов все еще была не решена - к счастью, он уже был готов к этой тренировке. Улучшение Ло Ло и Сюань Юань По были доказательством, подтверждающим обоснованность его подхода.

Проблема была в том, что объем Истинной Эссенции был ограниченным, и он не смел рисковать зажиганием другого фрагмента снежной равнины перед Великим Испытанием. Если он хотел добиться успеха, ему надо было подумать о некоторых других методах, таких, как полное использование трансформации его тела - он теперь обладал силой, которая превосходила обычных яо, а также скоростью и крепостью тела.

Он решил возложить свои надежды на боевые искусства, так что решил сосредоточиться на анализе Шагов Е Ши (Проницательных).

Проницательные Шаги были тщательно охраняемым секретным искусством демонов, и прочитав Свитки Пути во всей их полноте, у него было грубое представление о них, и он мог вспомнить несколько тысяч позиций, которые они использовали, до такой степени, что он мог обучить Ло Ло использовать упрощенные версии, которые шокировали Фестиваль Плюща. Но Меч Гуань Фэй Бая в то время не имел в себе Истинной Эссенции. Если он хотел превзойти других участников Великого Испытания, полагаться на Проницательные Шаги было недостаточно.

Земля, покрытая снегом, была в его следах до того, как они были завалены снегом. Они формировали различные узоры: некоторые простые, некоторые сложные. Если бы небеса, покрытые облаками, вдруг очистились, и человек поднял голову, чтобы взглянуть на звездное небо, он бы обнаружил, что у этих узоров было некоторое сходство с покровом звезд вверху.

Именно в этот момент повозка из Департамента Образования прибыла в Ортодоксальную Академию, Министр Синь пришел навестить их.

Чэнь Чан Шэн и Танг Тридцать Шесть были немного удивлены. Их заявки на участие в Великом Испытании были готовы, чем лично занимался Министр Синь. Департамент Образования даже тайно отправил копию информации по другим участникам Ортодоксальной Академии, следовательно, все, что должно быть сделано, было уже завершено. С приближением Великого Испытания, в чем была его нужда в посещении академии? Не боялся ли он, что пойдут какие-то слухи?

Цзинь Юй Лу держал свою чашку и смотрел на двух молодых людей, качая головой, думая, что это были действительно хорошие дети, раз у них было понимание таких вопросов.

Министр Синь развернул свою причину посещения. В процессе подачи заявки он столкнулся с ошибкой, и требовал, чтобы Чэнь Чан Шэн составил еще один школьный список и поставил печать согласия.

Выполнив эту задачу, Министр Синь не сразу ушел.

Чэнь Чан Шэн попросил Сюань Юань По принести чашку чая в качестве жеста благодарности.

Министр Синь держал чашку с чаем, но не пил. Он покинул библиотеку и стал на краю озера на заснеженной земле.Глядя на противоположный берег, он вдруг сказал: «Желание достичь другого берега действительно требует безграничной мудрости».

Его меланхолия закончилась, он вернул чашку в руки Сюань Юань По, улыбнулся всем, а затем покинул академию.

Чэнь Чан Шэн и другие были озадачены, не понимая, в чем был смысл действия Министра Синь.

Другой берег был изречением в буддизме. Буддизм угас десятки тысяч лет назад и редко упоминался людьми, были ли слова Министра Синь от истинной тоски, или у них было другое значение?

«Этот человек, почему он вдруг начал выбалтывать свои опасения?» - сказал Танг Тридцать Шесть.

Цзинь Юй Лу больше не мог себя контролировать, выговаривая его: «Ты идиот, это была очевидная утечка темы».

«Э?» - рот Сюань Юань По широко раскрылся, интересуясь, в чем был вопрос экзамена.

Чэнь Чан Шэн и Танг Тридцать Шесть обменялись взглядами, думая, что взрослым и правда нравилось справляться с делами необычным образом. Не мог ли такой важный вопрос быть указан в более ясной форме?

Великое Испытание было разделено на три этапа: Академический Экзамен, Тест Боевых Искусств и Дуэли. Особое внимание, направленное к Ортодоксальной Академии Департаментом Образования, в основном было сосредоточено вокруг Чэнь Чан Шэна. У него не будет проблем с Академическим Экзаменом, в то время как Дуэли зависели от личных способностей и не имели тем экзамена. Потому утечка темы Министра Синь была как-то связана с Тестом Боевых Искусств.

«Пересечение озера?»

Танг Тридцать Шесть подошел к краю озера и встал на оставшуюся часть валуна, который был разрушен Сюань Юань По, обращая его взгляд в сторону противоположного берега, который был на расстоянии около 100 метров. Он был слегка смущен, заявляя: «Это не трудно».

«Мне трудно будет пересечь озеро самому». Сюань Юань По повернулся, чтобы посмотреть на Чэнь Чан Шэна, утверждая: «Но я легко могу перебросить камень на противоположный берег».

Чэнь Чан Шэн понял смысл его слов, но не ответил, и после момента тишины, он сказал: «Я подумаю над твоим предложением».

Дерево, которое было разрушено Сюань Юань По, было слишком толстым, потому его трудно было разрубить на дрова. Цзинь Юй Лу был в редкой волне энтузиазма, и зажег оставшуюся половину дерева во всей его полноте, прежде чем поднять черного оленя, который был прислан Ло Ло со Дворца Ли, над огнем. Жареный олень был весь в своем изобилии. Его жир окружил место, и академия вскоре была окутана его ароматом.

Сюань Юань По стоял рядом с оленем, ожидая его приготовления немигающим взглядом. Танг Тридцать Шесть, у которого был нож в одной руке, и тарелка в другой, а его горло постоянно проходило через процесс глотания. Лишь Чэнь Чан Шэн не был у костра. Хотя Великое Испытание было неизбежным, он не унимался ни на секунду, строго придерживаясь своих принципов. Что-то настолько нездоровое, как зажаренный олень, как он мог есть его?

Он продолжал мчаться по земле возле озера, полагаясь на мышечную память, чтобы превратить стойки Проницательных Шагов в инстинкт. Тема, которую выдал им Министр Синь, не была проблемой для него. В настоящее время у него было по крайней мере три разных способа, чтобы пересечь озеро, но это означало бы, что он раскроет свои текущие способности, что может поставить его в невыгодное положение на этапе Дуэлей, потому он должен был подумать о каком-то другом методе.

Спустя долгое время олень закончил жариться, и Сюань Юань По позвал его с противоположного дерева, и Чэнь помахал ему несколько раз в ответ, выражая, что он не будет есть. После этого Сюань Юань По начал рвать мясо своими руками, в то время, как Танг Тридцать Шесть начал использовать свой нож, чтобы отрезать мясо. Цзинь Юй Лу достал бутылку прекрасной выпивки, которым он отказывался делиться с двумя молодыми людьми.

Чэнь Чан Шэн покачал головой, думая про себя о том, что хорошего было в спиртном и мясе, но... говяжий язык был довольно вкусным, и обдумывая все, он залез на большое дерево-баньян и встал на его передовой ветви, глядя на белые дома и темные карнизы столицы под покровом снега, его руки были на талии, пока он тихо стоял долгое время.

В окрестностях столицы в настоящее время была снежная равнина, которая охватывала десятки тысяч миль.

В его теле тоже была снежная равнина, которая простиралась на десятки тысяч миль.

Она могла быть просто под ладонью его руки.

Снежная равнина состояла из Звездного Блеска, который можно было преобразовать в безграничное количество Истинной Эссенции.

Хотя он не смел касаться этого Звездного Блеска, лишь знания о его существовании обнадеживали.

В данный момент он был сродни богатому мастеру, который был во владении огромного богатства, но при себе имел всего несколько монет. Он не смел открывать свой багаж, в котором были банкноты, стоящие нескольких сотен тысяч, потому что этот багаж также содержал дьявола, и открыв багаж, этот дьявол тоже вырвется наружу.

Обычный человек при этих обстоятельствах, вероятно, впал бы в состояние исступления, но Чэнь сохранял спокойствие.

Владение - это лучше, чем не владение.

Имея вес на талии, хоть его и нельзя потратить, по-прежнему был тем, чему можно было радоваться.

Он встал на ветку, радостно глядя на заснеженную столицу.

Но запечатанный колодец Нового Северного Моста продолжал беспокоить его.

В этот момент, на далеких белоснежных облаках показался силуэт белого тумана.

На переднем плане этого белого тумана был блестящий белый журавль.

От журавля раздались несколько звонких криков. Он махнул своими белоснежными крыльями несколько раз, прежде чем опереться на ветвь дерева, заставляя ее слегка прогнуться от дополнительного давления.

Он вернулся с Секты Долголетия Южного Региона, принеся ответ от Сюй Ю Жун.

Чэнь Чан Шэн вспомнил, что письмо, которое он написал Сюй Ю Жун, было отправлено очень давно, и не мог понять, почему ей потребовалось так много времени для ответа, но ему было любопытно его содержимое. Возможно это было что-то простое, как например «Не пойми неправильно», или возможно «Позаботься о собственных делах», может даже немного денег?

Стоит признать, что последняя мысль были слишком язвительной, и она, вероятно, не была тем, кто сделал бы подобное.

Взяв письмо от Белого Журавля, он открыл его и начал читать, а затем хранил молчание в течение длительного времени.

В письме Сюй Ю Жун упомянула Фестиваль Плюща и выразила поздравления к нему. Она упомянула Великое Испытание и пожелала успехов ему. Она упомянула, что у Института Нань Си были вопросы, требующие решения, и потому она отправится в столицу на Великое Испытание, таким образом, запрос Чэнь Чан Шэна на разговор лицом к лицу не был чем-то, с чем она могла согласиться.

И наконец она упомянула Белого Журавля, спрашивая, что он сделал, чтобы заставить Белого Журавля относиться к нему так хорошо. Также она сказала не понять неправильно, ей было лишь интересно, и она не имела ничего другого в виду. Также она упомянула, что слышала о том, как он хотел получить первое место на Первом Баннере, и что это не ее место высказывать мнение по поводу этого, но он должен позаботиться о своих собственных делах.

Что ж.

Не пойми неправильно, позаботься о собственных делах.

Обе эти фразы присутствовали.

Чэнь Чан Шэн покачал головой, и смял письмо в шарик, готовясь выкинуть его вниз, в щель между льдом, созданную разрушениями Сюань Юань По. Однако белый журавль уставился на него, что побудило его сложить скомканное письмо в одежду.

Думая о темах, которые затрагивались в письме Сюй Ю Жун, он почувствовал благодарность к Белому Журавлю, и ласково погладил его шею.

У него вдруг возникла мысль и он сказал Белому Журавлю: «Можешь остаться в Столице еще на несколько дней?»

Зима только заканчивалась, и Весне еще предстояло ступить на землю. Из-за стен столичных улиц и аллей выглядывали цветки сливы, а не персики. Между ветвями были лишь почки зеленого и листьям еще предстояло сформироваться, подобно утренней росе, мир был по-прежнему погружен в зеленый туман.

Великое Испытание начинается.

Мавзолей Книг был расположен в столице, а столица была сердцем Империи Чжоу, сердцем мира людей. Возможно, даже сердцем всего континента.

Лишь через Великое Испытание, или те немногие люди с особыми привилегиями имели право войти в Мавзолей и познавать Путь. Таким образом, Великое Испытание было самым важным событием мира, даже более важным, чем Великое Собрание Чжи Ши, которое случалось раз в три или пять лет.

Великое Испытание в этом году проводилось во Дворце Ли, как обычно. Рано утром перед каменными столбами Дворца Ли уже было собрание масс людей, измеряемое тысячами или больше.

Коробейники продавали такие закуски, как орехи, семечки и фрукты, выпечку и мясо, а некоторые даже продавали скамейки. Однако, если внимательно присмотреться, то можно заметить, что коробейники, продающие воду, были самыми многочисленными.

Жители столицы могли наблюдать за Великим Испытанием каждый год и привыкли к его графику. Большинство из них в настоящее время были дома, в то время, как массы, которые были собраны с разных частей континента, были тут исключительно для веселья. Так что можно представить, как все будет выглядеть, когда Великое Испытание действительно начнется. Со скоплением у Дворца Ли эта сцена выглядела невероятно празднично.

Студенты, которые принимали участие в Великом Испытании, прибыли раньше, чем зрители. Перед каменными столбами Дворца Ли секция шириной в десятки километров была оцеплена, и в ней было множество повозок. Под солнечными лучами восхода учителя различных школ были заняты, давая последние слова наставлений студентам, в то время, как студенты закрыли свои глаза и расслабляли свой разум.

Эту область от масс, собранных для веселья, отделяла длинная желтая лента, сделанная из шелка. Логически говоря, этой ленты было бы недостаточно, чтобы удержать массы людей вдали и остановить коробейников от попыток занять самые лучшие места для торговли, но как ни странно, ни массы, ни коробейники не смели пересекать границу.

Это было потому, что сотни судебных чиновников и императорской гвардии были размещены вокруг внешнего периметра оцепления с суровыми выражениями на их лицах. Что еще более важно, в конце оцепления была повозка, в которую был запряжен Черный Носорог, и каждый на континенте знал, что лишь в одну повозку был запряжен Черный Носорог, и в ней всегда был лишь один пассажир: Его Светлость, Чжоу Тун, из Министерства Кадров.

Ученики с Юга прибыли раньше всех.

Присутствовали ученики из всех ветвей Секты Долголетия. Гоу Хань Ши и трое других учеников из Горы Ли стояли впереди со спокойными выражениями, как будто сегодня было самым обычным днем. С лучами рассвета, сверкающими на их лицах, и утренним ветерком, развевающим их одежды, они излучали чувство расслабленной уверенности, что пленило взор бесчисленных глаз.

Многие секты под управлением Пика Святой Девы тоже прислали учеников. Маленькая младшая сестра, которая была доведена до слез словами Танга Тридцать Шесть, сейчас стояла среди собранной группы, глядя на комплекс Дворца Ли под утренними лучами, и ее нежное лицо было наполнено тревогой, а старшая сестра гладила ее голову, прежде чем сказать ей несколько слов, ободряюще улыбаясь.

Молодая девушка, в одежде, которая указывала на то, что она была учеником внешнего круга Института Нань Си, стояла со слегка нахмуренными бровями, создавая ощущение кого-то, кто был под большим стрессом. В институте Нань Си было два круга учеников, разделенных на внешний и внутренний круг. Сюй Ю Жун была единственным учеником внутреннего круга, в то время как во внешнем кругу был ряд учеников. Молодая девушка была выбрана своей школой для участия в Великом Испытании, и потому чувствовала некоторую степень долга на себе.

На юге Реки Ван были бесчисленные секты, и большинство из них были под управлением Секты Долголетия или Пика Святой Девы. Эти две школы были сектами Юга и их можно было рассматривать, как единое целое. Молодые ученики все стояли в одном месте, время от времени разговаривая друг с другом в приглушенных тонах. Беспокойство от нахождения в чужом месте и предстоящего экзамена значительно снизились благодаря этому.

Были, однако, несколько учеников, которые стояли слегка поодаль от других. Эти молодые люди были одеты в робы зеленого цвета и имели ауру ученых - это были ученики из известного Поместья Древа Ученых.

Напротив учеников Юга располагались академии Столицы и те, кто прошел предварительное испытание. Они стояли на Восточной секции площади, в линии соответственно с утренним солнцем, и избегая холодных ветров, которые приходили с запада, имея лучшее местоположение. Их численность была выше, чем людей напротив, до такой степени, что можно было видеть лишь бесчисленные фигуры, которые заслоняли вид.

У Чжуана Хуань Ю было отстраненное выражение на лице, когда он стоял на переднем плане студентов Небесной Академии.

Небесная Академия была расположена перед всеми другими академиями с Забирающей Звезды Академией, Академий Жрецов и другими школами Лиги Плюща позади. Среди тишины этой области была особенно заметна болтовня студентов Тринадцати Отделений Зеленого Света. За ними стояли обычные студенты, которые прошли предварительное испытание.

В Великом Испытании было Три Ранга, и те, кто считались наиболее перспективными, естественно, были студентами и учениками этих сект и академий. Такие студенты, как Чжуан Хуань Ю Небесной Академии, Су Мо Юй Академии Дворца Ли, два молодых офицера Забирающей Звезды Академии и старшая ученица Тринадцати Отделений Зеленого Света.

То, в чем люди были заинтересованы больше всего, тем не менее, было Первым Баннером.

Подобно истории культивации человечества, у Великого Испытания были свои подъемы и падения, и этот год, очевидно, был подъемом, имея яростную конкуренцию. Должно быть известно, что первое место на Первом Баннере прошлого года ушло к Третьему Правлению Семи Правлений Небес, но, если бы он принял участие в Великом Испытании этого года, то даже не смог бы претендовать на место на Первом Баннере.

В этом году для участия прибыли четверо из Семи Правлений Небес. У Поместья Древа Ученых было четыре участника, в то время, как Пик Святой Девы прислал самую талантливую ученицу. Из Столицы кто-то настолько гордый, как Чжуан Хуань Ю, наконец решил перестать выжидать, и такие сильные личности, как Тянь Хай Шэн Сюэ, тоже решили выбрать экзамен этого года, чтобы показать свою доблесть.

Лишь культиваторы молодого поколения расы яо отсутствовали. Неизвестно, было ли это связано с присутствием Ее Величества, Ло Ло, в столице. Хотя, конечно, это отсутствие не включало одного честного юношу из Ортодоксальной Академии.

Тянь Хай Шэн Сюэ никогда ранее не участвовал в Великом Испытании, потому что ему еще предстояло завершить свое Неземное Открытие. Он не был уверен в том, что сможет победить известного Цю Шань Цзюня, чтобы занять первое место на Первом Баннере.

Цю Шань Цзюнь не участвовал в Великом Испытании, потому что это не интересовало его, Чжуан Хуань Ю тоже имел подобные мысли. Возможно, даже у ученых Поместья Древа Ученых был такой же взгляд, и потому ни один из них не участвовал в Великом Испытании до этого года.

Для всех гордых гениев континента их целью всегда был Цю Шань Цзюнь.

Но к сожалению, Цю Шань Цзюнь продолжил отсутствовать в этом году.

Они не могли больше ждать, и Мавзолей Книг уже много лет ждал их прибытия, и если они будут продолжать откладывать вход в Мавзолей и познавание Пути, это может повлиять на их будущую культивацию.

Так как Цю Шань Цзюнь не участвовал в Великом Испытании этого года, ожидания на первое место Первого Баннере пали на двоих людей: Гоу Хань Ши и Тянь Хай Шэн Сюэ. Для различных ведущих игорных заведений континента, их ставки тоже отражали этот взгляд, в то время как Чжуан Хуань Ю и ученые Поместья Школьного Дерева, как ожидалось, имели хорошие шансы на попадание в Первый Баннер.

Определенное имя, которое стало печально известным, намеренно было в пренебрежении всеми. В обсуждениях перспектив Великого Испытания очень немногие упоминали определенную академию.

Как будто они желали подтвердить мнение всех, коэффициенты для ставок на Великое Испытание от ведущих игорных заведений для этого имени были на дне списка, и уровни выплат граничили с абсурдом. Но прошлой ночью таинственным образом коэффициенты на первое место на Первом Баннере пережили массовые изменения, и ставка на это имя продолжала падать, пока не достигла четвертого места.

Великое Испытание этого года было собранием талантов, и возможно будет самой большой конкуренцией за последнее десятилетие, в нем было много особенностей, например, одна академия и определенный человек. Но к сожалению, наиболее ожидаемые победители Цю Шань Цзюнь и Сюй Ю Жун отсутствовали, и все знали, что у этих двух были особые привилегии для входа в Мавзолей Книг, когда они хотели, но, если бы они приняли участие в Великом Испытании в этом году, это было бы зрелищным мероприятием.

Никто не знал причину отсутствия Цю Шань Цзюня в испытании этого года, даже его приближенные и младшие ученики, как Гоу Хань Ши, не знали причины.

Логически говоря, с его культивацией и навыками, он должен был участвовать в предыдущих экзаменах. Массы считали, что он хотел подождать Сюй Ю Жун, чтобы они могли вступить в Мавзолей Книг вместе, чтобы познавать Путь вместе. Все предполагали, что Сюй Ю Жун будет участвовать в этом году. Может ли быть, из-за того, что она не участвовала, Цю Шань Цзюнь тоже решил не делать этого?

Почему Сюй Ю Жун не принимала участия в этом году? Было ли это из-за предложения в ночь Фестиваля Плюща? Или из-за помолвки, которая была принята от имени ее дедушки?

В этот момент конный экипаж пересек желтое оцепление и прибыл на площадь.

Толпа, которая собралась во Дворце Ли, вдруг загудела болтовней. Кто-то узнал прибывших людей.

Юноша, который шел позади, был ли он известным по слухам Чэнь Чан Шэном?

Этот просто выглядящий юноша был женихом Сюй Ю Жун?

Этот юноша хотел занять первое место на Первом Баннере?

Бесчисленные взгляды пали на Чэнь Чан Шэна.

Как будто он не замечал ничего, он следовал процедуре, которую описал ему Министр Синь - достал список и связанные с ним документы для регистрации, а затем встал в секцию, которая была предназначена для Ортодоксальной Академии.

Управление Великим Испытанием проводилось Департаментом Образование. Расположение выделенных областей тоже очевидно контролировалось им.

Положение Ортодоксальной Академии было... впереди.

Впереди Небесной Академии.

Находясь непосредственно под восходящим солнцем и в необычайно привлекающем внимание положении.

Будь это собравшиеся толпы или молодые люди с Юга, которые стояли напротив, это место было удобно видно всем.

Удобно для собравшихся взглядов,

На площади наступила тишина, и все взгляды были обращены к трем молодым людям Ортодоксальной Академии.

Затем, подобно лавине, начались бесчисленные разговоры.

«Я слышал, что он даже не смог успешно Очиститься, но он хочет занять первое место на Первом Баннере? Это какая-то шутка?»

«Тот юноша - единственный внук семьи Вэнь Шуй Танг? Как много денег Старый Мастер Танг потратил попусту на него?»

«Кто этот варварски выглядящий парень? Ему всего тринадцать? А, так он просто деревенщина--яо».

С Ортодоксальной Академией, расположенной впереди, наиболее разгневаны были, естественно, студенты Небесной Академии. Со времени разрухи Ортодоксальной Академии несколько десятилетий назад, Небесная Академия всегда была неоспоримым лидером академий Лиги Плюща. Кто бы мог подумать, что их обычное позиционирование будет узурпировано Ортодоксальной Академией в этом году. Чжуан Хуань Ю не говорил ничего, но студент Небесной Академии сделал выговор: «Они на самом деле взяли и прибыли поздно в такой день?»

Танг Тридцать Шесть намеренно привел свой вид в идеальное состояние сегодня. Его зеленая роба раскачивалась на ветру, у него были декоративные нефритовые пряжки на поясе, бумажный веер в руке и спокойное лицо. Он создавал неописуемое чувство отстраненности и гордости.

Он проигнорировал слова своего бывшего соученика. Слегка развевая веером и купаясь в самоощущении элегантности, он вдруг был прерван звуком, который пришел со стороны.

Он с негодованием повернулся, используя веер, чтобы прикрыть нос, и уставился на Сюань Юань По, говоря: «Я говорил тебе не есть много, но ты не послушал. Что такого хорошего в остатках оленины?»

Сюань Юань По потер свою грудь и сказал с некоторым смущением: «Я слышал, что Великое Испытание иногда может длиться в течение трех дней и трех ночей без предоставления пищи, что просто страшно, не говоря уже о том, хотя все еще холодно, оленина пролежала два дня, если оставить ее еще на день, она пропадет. Нет ничего хорошего в переводе пищи».

Услышав этот словесный обмен, у студентов, стоявших рядом, были впечатляющие выражения на лицах.

Великое Испытание было рядом, а эти два сопляка из Ортодоксальной Академии все еще были в настроении обсуждать такое?

Чэнь Чан Шэн не был в настроении для обсуждения такого типа.

В данный момент бесчисленные взгляды были сосредоточены на нем, из-за чего он чувствовал себя немного одиноким.

Он начал вспоминать деревню Си Нин.

Он в данный момент был особенно чувствительным к взглядам.

Он заметил кое-кого, кто не смотрел на него.

Это был юноша.

Юноша, который стоял среди группы Забирающей Звезды Академии, но не был одет в военный наряд академии.

Погода была весьма холодной, но на юноше был всего один предмет одежды, и он даже закатил рукава, а его маленькие руки были обнажены холодному ветру.

В этот момент взгляды всех во Дворце Ли были направлены на Чэнь Чан Шэна, но этот юноша смотрел на далекое солнце, которое вот-вот вырвется из-за горизонта.

В море людей этот юноша казался чрезвычайно одиноким.

Чэнь Чан Шэн вдруг почувствовал, что он и этот юноша были одним и тем же типом человека.

Юноша был довольно худым, но не до степени истощенности. Тело под этой хрупкой одеждой, как казалось, содержало значительный объем скрытой силы.

Его глаза были сужены, пока он смотрел на восходящее солнце взглядом тоски, но с трепетом. Боясь приблизиться, и потому сохраняя дистанцию, подобно отношению Чэнь Чан Шэна к цветистости этого мира.

Восходящее солнце постепенно прорвалось через облака на горизонте, представая перед всеми присутствующим.

Все все еще смотрели на Чэнь Чан Шэна, говоря: «Я слышал, что он даже не Очистился, как он собирается занять первое место на Первом Баннере?»

Брови Гоу Хань Ши слегка дернулись, он почувствовал, что Чэнь Чан Шэн сегодня немного отличался с момента их последней встречи на божественном проспекте, но он не мог сказать, что изменилось.

Мао Цю Юй не требовалось стоять в линии, как другим учителям и студентам, он сидел на смотровой площадке Дворца Ли и глядел на Чэнь Чан Шэна, думая: «Ему на самом деле удалось Очиститься, но почему это чувствуется немного по-другому?»

Чэнь Чан Шэн хотел спросить Танга Тридцать Шесть, узнавал ли он одиноко выглядящего юношу, который стоял среди студентов Забирающей Звезды Академии, но прибыл Министр Синь.

«Ты должен выиграть», - сказал ему Министр Синь, пока хлопал его по плечу.

Чэнь Чан Шэн был слегка смущен. За последние несколько дней Министр Синь посещал Ортодоксальную Академию несколько раз, но никогда не говорил эти слова, лишь желая помочь облегчить часть давления, которое он мог чувствовать, так почему он решил сказать эти слова сегодня, когда Великое Испытание должно было начаться?

«Я поставил все мое состояние на твою победу», - сказал Министр Синь. «Если ты не сможешь сегодня занять первое место на Первом Баннере, то ты должен вспомнить и подобрать мой труп из реки Ло завтра».

В этих обстоятельствах, если Чэнь Чан Шэн не сможет заполучить первое место, то больше всех пострадает не Ортодоксальная Академия, а Департамент Образования, который поддерживал академию. Если Департамент Образования дрогнет, будущее Министра Синь будет мрачным, таким образом, он логически поместил все свои активы в виде ставки на победу Чэнь Чан Шэна.

Чэнь Чан Шэн не знал, что сказать в ответ, но Танг Тридцать Шесть ответил: «Не удивительно, что прошлой ночью произошли большие изменения ставок».

Семья Вэнь Шуй Танг не была склонна отставать в денежных вопросах. Хотя их не особо интересовали маленькие суммы, связанные со ставками на Великое Испытание, они, тем не менее, внимательно следили за его событиями.

Министр Синь ответил: «Лишь моего собственного богатства было бы недостаточно, чтобы повлиять на выплату игорного бизнеса».

Они уставились на церемониальную платформу в сторону самого большого покровителя Ортодоксальной Академии.

Там Его Высокопреосвященство, Архиепископ Мэй Ли Ша, сидел с закрытыми глазами, и невозможно было понять, спит он или нет. Никто не знал, сколько он поставил на победу Чэнь Чан Шэна.

Также никто не знал, сколько Мо Юй, которая в настоящее время сидела рядом с ним, поставила на Чэнь Чан Шэна.

Это верно, Леди Мо Юй верила в способность Чэнь Чан Шэна занять первое место на Первом Баннере, и у нее не было какой-либо логической причины верить в это, но она по-прежнему считала, что он может достичь этого.

Великое Испытание было разделено на Академический Экзамен, Боевое Испытание и Стадию Дуэлей, порядок этих фаз не был фиксированным, и менялся каждый год во время начала испытания. В этом году первой фазой был Академический Экзамен. Когда это было объявлено пять дней назад, многие люди предположили, что Департамент Образования преднамеренно благоприятствовал Ортодоксальной Академии, или более конкретно, Чэнь Чан Шэну.

Академический Экзамен должен был состояться в Зале Чжао Вэнь (Прозрачного Назидания), и за некоторое время до его начала Министр Синь опустил свой голос и напомнил трем молодым людям Ортодоксальной Академии, что для Боевого Испытания, независимо от того, насколько хорошим будет их результат Академического Экзамена, если они не смогут завершить Боевое Испытание, то они не получат доступ к Стадии Дуэли, и их результат фактически будет ничем.

Сюань Юань По кивнул головой, думая, что он мог выбрать лишь тот вариант касательно Чэня. Чэнь Чан Шэн знал, что это было напоминание ему, что он не должен тратить слишком много времени на Академический Экзамен. Вопрос был в том, сможет ли он завершить Боевое Испытание, был самой важной проблемой. А что насчет Академического Экзамена, никто не заботился о его результатах, о чем свидетельствовали выражения всех собравшихся перед Залом Чжао Вэнь.

Множество взглядов были направлены на Чэнь Чан Шэна, но эти взгляды отличались от того, что он испытал в прошлом или просто ранее, в этих взглядах не было чувства сомнения или насмешек, а только зависть и скупое уважение.

После стычки Ортодоксальной Академии и Секты Меча Ли Шань на Фестивале Плюща и оценок Консула Божественного Постановления, когда обновилось провозглашение, больше никто не сомневался в знаниях Чэнь Чан Шэна. Массы узнали, к их удивлению, что молодое поколение после Гоу Хань Ши вновь произвело монстра, который прочитал Писания во всей их полноте.

Они не верили, что Чэнь Чан Шэн может занять первое место на Первом Баннере, но они верили в его способность бросить вызов Гоу Хань Ши в академической фазе, чтобы занять лидирующую позицию. Большие игорные заведения континента отражали эту точку зрения на коэффициентах ставок, и его коэффициент выплат был лишь позади Гоу Хань Ши, занимая второе место.

Раздался второй звонок. Экзаменуемые вошли на место проведения экзамена.

Зал Чжао Вэнь был огромным. Десятки входом открылись одновременно, и под соколоподобными взглядами Ортодоксального духовенства и служащих Министерства Кадров, сотни людей из молодого поколения вошли внутрь. Кто знал, кто вскоре будет витать в небесах подобно дракону, или кто поплывет в рыболовные сети Империи Чжоу, или кто будет жалко пойман соколами и вытащен из воды, чтобы быть унесенным прочь.

Активировался глушащий массив. Зал Чжао Вэнь был разработан для защиты от ветра. С использованием вуали лишь свет мог попасть в Зал. Ветер и дождь, наряду с другими отвлечениями, держались в стороне.

Пространство внутри зала было необычайно огромным, наполненным сотнями столов, и оно все еще выглядело просторным. Каждый стол был отделен хорошим расстоянием. И хотя зрение было значительно улучшено у тех, кто закончил Очищение, расстояние делало трудным возможность подсмотреть ответы находящихся рядом так, чтобы никто не заметил. Не говоря уже про около двадцати членов духовенства, которые были на стадии Неземного Открытия или выше, которым было поручено постоянно патрулировать места.

Священнослужители начали раздавать бумаги, а экзаменуемые начали читать их. Тут же послышался шелест бумаги, концентрируясь в одной точке, подобно звуку сильного дождя.

Кое-кто не читал экзаменационный лист, а начал подготавливать чернила, чтобы успокоить ум, как, например, Тянь Хай Шэн Сюэ.

Некоторые были в оцепенении от скуки, как например Ло Ло. Поскольку ее результаты не будут включены, ей было лень тратить энергию, чтобы отвечать на вопросы. Ни мгновением позже, член духовенства подошел к ее столу, почтительно поприветствовав ее, прежде чем тихо прошептав несколько слов. Затем она встала и последовала за ним, вероятно, покидая место проведения экзамена, и направляясь в один из боковых залов для отдыха.

У некоторых была закрыты глаза, и они концентрировались, как например юноша, за которым тайно присматривал Чэнь Чан Шэн.

Кто-то делал то, что им было необходимо. Если им надо было проверить бумагу, то они проверяли бумагу. Если им надо было размолоть чернила, то они делали это. Если они чувствовали, что им надо понаблюдать за кем-то, то они наблюдали за кем-то. Если они хотели закрыть глаза и расслабить свой мозг, то они закрывали глаза и расслаблялись. Если они чувствовали жажду, то просили чай. Если они чувствовали сонливость, то протирали свои глаза. Как будто этот день был таким же, как и любые другие, так считали кто-то вроде Чэнь Чан Шэна и Гоу Хань Ши.

Не заставлять себя намеренно быть спокойным значило быть действительно спокойным, действительно уверенным.

Раздался третий звон. Экзаменуемые начали писать своими кисточками.

Чэнь Чан Шэн держал кисть, не опуская ее на бумагу, глядя на темные буквы, он сохранял молчание некоторое время.

От Старого Храма в Си Нин до процветающей Столицы. От того, что он был молодым даосистом, который был неизвестен всем, до того, чтобы быть в центре внимания тысяч. Он потратил 10 месяцев на это.

Он взглянул на свой экзаменационный билет.

Рядом, Гоу Хань Ши сделал тоже самое.

Кисть скользила по белоснежной бумаге, подобно человеку, идущему извилистым путем по пустыне. Иногда давая скребущий звук кисти на бумаге, а иногда тихий звук спокойного дрейфа мимо.

Зал Чжао Вэнь как будто был заполнен тутовыми деревьями, воспитывающими бесчисленных шелкопрядов.

Чэнь Чан Шэн сжал кисть и начал отвечать на вопросы билета, его кисть не производила каких-либо больших движений, так как он концентрировался на собственном написании, одним штрихом на один знак, с серьезностью, которая казалась жесткой.

Из-за ощущения жесткости он выглядел нервничающим, но на самом деле он чувствовал себя спокойным и свободным. Бесчисленные труды, которые он прочитал с детства, проплывали в его голове, подобно листьям, падающим на ветру. Увидев каждый вопрос, он мог выбрать один из падающих листьев прежде, чем записать то, что было предписано в нем. Вопросам, которые требовали большего внимания, еще предстояло появиться.

Пройдя через значительную часть вопросов, ему еще предстояло встретить вопрос, который был вне знаний, содержащихся в Писаниях Пути. Священнослужителям, которые составляли вопросы, еще предстояло продемонстрировать знания за рамками их предков.

Гоу Хань Ши, который сидел рядом, опустил кисть и слегка помассировал свое запястье прежде, чем начать отвечать на вопросы. Его выражение было спокойным и расслабленным, как будто он был в учебной комнате Горы Ли, пересматривая свитки и делая заметки при учебе.

Зал Чжао Вэнь был тихим внутри, и можно было услышать лишь звук письма и перелистывания свитков с периодическим кашлем, который исходил от тех, кто нервничал.

Именно в этот момент произошло нечто неожиданное: кто-то сдал свои ответы рано.

Тем, кто сдавал ответы, очевидно, не был Гоу Хань Ши или Чэнь Чан Шэн. Их кисти только коснулись бумаги и начали писать. Как наиболее обнадеживающие экзаменуемые академической фазы, не должны ли они были хотя бы ответить на все вопросы в их совокупности?

Также это не был Сюань Юань По. Дисквалификации не было в Академическом Экзамене, и потому, если это не было сильной стороной человека, он мог просто отказаться от этой части экзамена. Это было что-то, о чем рассказал ему Танг Тридцать Шесть, и то, о чем сказали многие учителя или старейшины различных школ и сект своим студентам и ученикам.

Польза опыта - если результаты Боевого испытания и фазы Дуэлей будут исключительными, то даже если у кого-то не будет результатов академической фазы, он по-прежнему сможет попасть в Три Ранга.

Сдача результатов равно была тем, что часто встречали в Великом Испытании, но в этом году люди были по-прежнему удивлены: это было слишком рано.

Первым человеком, который сдал результаты, был юноша, за которым следил Чэнь Чан Шэн. Этот юноша даже не читал вопросы, или, если сказать точнее, в тот момент, когда билет появился на его столе, он встал из-за стола и направился к местам, где сидели экзаменаторы.

Он фактически отказался от теста.

В прошлые годы, хотя было много людей, как Сюань Юань По, которые сдавались на академической фазе, полагаясь на рекомендации своих старейшин и учителей, они хотя бы принимали во внимание престиж Императорского Двора и Ортодоксии, выдерживая хотя бы час до сдачи бумаг.

Но этот юноша без капли колебаний покинул свое место в момент начала теста, показывая отсутствие мыслей о человеческих отношениях. Другие экзаменуемые следили за его спиной в шоке, у некоторых было лицо ликования, очевидно злорадствуя над идеей, что он оставил плохое впечатление экзаменаторам.

Юноша подошел к местам экзаменаторов и положил свои бумаги.

Толстая стопка бумаг очевидно была пустой.

Экзаменаторы, которые были назначены Императорским Двором и Ортодоксией, в тишине уставились на юношу, и атмосфера была немного неловкой.

Один из экзаменаторов прервал тишину и сказал: «Ты уверен, что хочешь сдать свои результаты?»

У юноши были тонкие черты лица и отличительная пара бровей, которые были очень маленькими и плоскими, и были похожи на прямую линию. Как ни странно, но это не принижало его внешний вид, а лишь давало чувство кого-то, кто был холодным и обособленным.

Услышав вопрос экзаменатора, юноша, по-прежнему с невыразительным лицом, спросил: «Не допускается?»

Говоря эти слова, его брови слегка дернулись, показывая некоторое раздражение. Кажется, что он не любил разговаривать с другими.

Его голос был холодным, как лед, а тон - плоским, как бесплодные равнины, он говорил медленно, как будто ему требовалось прилагать усилия, чтобы бросать каждое слово. Это выглядело так, как будто он не говорил с другими в течение длительного времени.

Член духовенства слегка нахмурился, отвечая немного несчастным тоном: «Согласно регламенту Великого Испытания, сдача результатов допускается рано, но...»

Не ожидая, пока член духовенства закончит говорить, юноша сказал: «Тогда сдаю».

Его слова все еще были медленными, тон по-прежнему плоским, а выражение все еще холодным. Его намерение было ясным и твердым - он не делал ничего плохого.

Член духовенства посмотрел на пустой лист ответов, но не сказал ничего более. Другой экзаменатор начал жестко выговаривать его: «Ты уже потерял свой шанс попасть во Второй Ранг, любой, у кого есть чувство стыда, почувствовал бы себя опозоренным, но ты ведешь себя таким злорадствующим образом, и чему учили тебя твои учителя?»

Юноша оставался безвыразительным и не отвечал.

У него не было учителя и он прибыл на Великое Испытание, чтобы принять участие в поединках. Он хотел победить всех, особенно ту девочку из Города Белого Императора. Это было нужно ему, чтобы убедить себя в том, что он был сильнейшим. А что насчет Императорского Дворца или выбора Ортодоксии в качестве первого места на Первом Баннере, это не интересовало его.

Вскоре после этого кто-то взял юношу и вывел из Зала Чжао Вэнь, направляя его к месту проведения Боевого Испытания.

Сотни экзаменуемых, которые остались, посмотрели на исчезающую фигуру юноши со сложными чувствами.

Гоу Хань Ши мог смутно определить идентичность юноши. Его выражение стало немного мрачным.

Брови Чжуан Хуань Ю слегка дрогнули, но его выражение было по-прежнему спокойным, но его глаза предавали чувство тревоги.

Через час экзаменуемые начали сдавать свои работы.

Этих студентов выводили из Зала Чжао Вэнь и вели по божественному проспекту. Пройдя длительное время, они прибыли в место проведения Боевого Испытания: Сад Рассвета.

Сад Рассвета был парком, который был расположен в Восточной части Дворца Ли, во время тихого Весеннего Сезона и ясных пейзажей растительность становилась зеленым морем. Бесчисленные деревья усеивали ландшафт, этим утром было слышно щебет птиц и видно потоки воды, стекающие в сумерках. Эта сцена была чрезвычайно красивой. С остатками уходящей зимы и прорастанием бутонов весны, поверхность все еще была покрыта частичными фрагментами голой земли, но это не отвлекало внимание от его привлекательности.

Какова была истинная цель за Великим Испытанием?

Было ли это для того, чтобы помочь Императорскому Двору и Ортодоксии приобрести новые таланты? Установить соответствующий барьер для входа в Мавзолей Книг? Назначение Великого Испытания действительно совпадало с этими целями, но истинной его целью было выявление и обеспечение воспитания истинных гениев среди молодого поколения для борьбы против демонов.

Индивидуальная боевая сила демонов была слишком сильной, люди и яо могли лишь полагаться на численность, чтобы компенсировать разницу. С тысяч лет назад, когда было проведено первое испытание, они поняли, что только путем воспитанием несравнимых экспертов они смогут достичь прочного преимущества на поле боя.

На длинном пути культивации переход к Неземному Открытию был самым важным препятствием, которое надо было преодолеть.

Преодолев эту границу, человек становился фокусом мира людей, но и возраст был важным фактором. Тридцатилетний индивид, который был на поздней стадии Медитации, был не настолько важным активом мира людей, как кто-то, кто в возрасте 13 лет был на ранее стадии Медитации.

Это было легким для понимания. Даже если человек сможет достичь стадии Слияния Звезд в возрасте 800 лет, он уже приблизится к концу своего времени, и не будет иметь надежды на достижение более высоких стадий культивации, какое же влияние он окажет в войне против демонов?

Таким образом, аналогично Рейтингу среди Небес, Земли и Человечества, которые распространялись Советом Божественного Постановления, Великое Испытание сосредотачивалось на скрытых способностях и таланте испытуемых - их будущем.

Талант и скрытые возможно могли представлять одно и то же, но второе было более субъективным. А если их взять вместе, то это отображало их будущее.

Боевое Испытание было фазой, которая позволяла каждому достичь цели, используя свои собственные методы.

Для таких гениев, как Сюй Ю Жун и Ло Ло, талант их родословной был чем-то врожденным, это не было то, что можно было тщательно проверить, но его силу можно было продемонстрировать. Во-первых, сила божественного чувства. Это определяло расстояние Суженной Звезды и краткосрочный прогресс культивации. Во-вторых, количество Истинной Эссенции. Это было связано с усердием и навыками культиватора восприятия Небес и Земли.

Экзаменуемые под руководством ведущих Служащих пересекли Сад Рассвета и прибыли к самой восточной части Дворца Ли. Они не видели юношу, который сдал свои результаты раньше всех, а лишь видели чащу зелени, которая была высотой в два человека и была подстрижена в ровную линию. Некоторые из экзаменуемых, которые были из столицы, знали о происхождении этих обильных зеленых лесов. Наконец понимая, каким будет Боевое Испытание этого года, они непроизвольно издали тихий вопль в их сердцах.

Давайте переключимся с тех испытуемых, которые в настоящее время были на Боевом Испытании и их затруднительного положения, и вместо этого вернемся к Академическому Экзамену, который продолжался в Зале Чжао Вэнь.

Некоторые студенты в настоящее время кусали кисти зубами, их лица были бледными, почти находясь на грани обморока. У некоторых студентов под холодным Весенним воздухом были лица, полные пота и тумана, поднимающегося с их тел, давая текущей сцене неописуемое чувство напряженности.

Вопросы в этом году были слишком сложными, охватывая слишком широкую область знаний и требуя слишком глубокого понимания, далеко превосходящего тесты прошлых лет. Независимо от того, сколько они ломали головы, существовал предел их выносливости. Постоянно находились экзаменуемые, которые проигрывали бой против составляющих вопросы, сдавая ответы раньше времени, за чем следовали звуки плача в Зале Чжао Вэнь.

Все большее число взглядов экзаменаторов и духовенства падали на Гоу Хань Ши и Чэнь Чан Шэна, но казалось, как будто они не замечали этих взглядов. Они продолжали отвечать, а их кисти не прекращали свое движение.

С течением времени в Зале Чжао Вэнь осталось около десяти человек, и большинство мест уже было освобождено, что делало зал еще более пустым и заброшенным. Что насчет тех, кто остался, они уже сдались в попытках ответить на последние несколько вопросов и начали проверять свои ответы на ошибки. Гоу Хань Ши и Чэнь Чан Шэн продолжали отвечать на вопросы.

Ранее Весеннее Солнце вышло из-за горизонта и достигло зенита, а число людей, оставшихся на Академическом Экзамене, сокращалось все больше, даже Тянь Хай Шэн Сюэ и четыре ученых из Поместья Школьного Древа уже сдали свои ответы. Гоу Хань Ши и Чэнь Чан Шэн продолжали тихо работать над ответами, они уже достигли последней страницы вопросов.

Экзаменаторы и духовенство в холле не могли больше сидеть и по одному покидали свои места, держа свой чай и приближаясь к области экзамена. Опасаясь, что они могут побеспокоить их двоих, они не подходили слишком близко, а оставались на расстоянии. Наблюдая за сценой, которая редко происходила на Великом Испытании, никто из них не издавал ни единого звука, но их выражения становились все более впечатляющими.

За последние несколько лет никому не удавалось ответить на все вопросы Академического Экзамена. Причина этого была в том, что составляющими вопросы было пожилое духовенство из Дворца Ли, которое сосредоточивалось на изучении классик Пути.

Эти старейшины могли не обладать примечательной культивацией, и не имели ничего в политической силе, но жизнь под книгами дала им обширные знания, и для них стало обычным составлять максимально сложные вопросы в качестве нескольких последних вопросов билета, как доказательство их познаний и важности. На эти вопросы было трудно ответить даже составляющим их без посторонней помощи, не говоря уже об экзаменуемых.

Гоу Хань Ши был известен за прочтение Писаний Пути во всей их полноте. Чэнь Чан Шэн в настоящее время тоже имел аналогичное почтение. Возможно, это вызвало гнев этих старейшин из Дворца Ли, из-за чего вопросы в этом году были более сложными, чем обычно, особенно последние несколько вопросов, которые были трудными и заумными до крайности, как будто желая унизить Гоу Хань Ши и Чэнь Чан Шэна.

Экзаменаторы и духовенства хорошо знали об этом. Видя, что и Гоу Хань Ши, и Чэнь Чан Шэн смогли добраться до последней страницы и смогут ответить на все вопросы в их совокупности, они естественно были ошеломлены.

Тянь Хай Шэн Сюэ уже передал свои ответы и стоял у дверей зала. Он повернулся, чтобы взглянуть на двух, которые в настоящее время все еще отвечали на вопросы, и тихо нахмурился. Как наиболее перспективный преемник семьи Тянь Хай, он никогда не ослаблял требования, которые выставлял себе, но эти последние несколько вопросов были слишком сложными. Он не понимал, как Гоу Хань Ши и Чэнь Чан Шэн могли продолжать отвечать, неужели разрыв в знаниях был настолько велик?

Ученые Поместья Древа Ученых тоже уже сдали свои ответы, и логически говоря, они должны были гордиться этим, но увидев двух оставшихся, спокойно держащих свои кисти, они не могли почувствовать этого. Они не были удивлены, что Гоу Хань Ши мог продолжать так долго, он был известен за свои познания. Но они были уверены, что Чэнь Чан Шэн не мог ответить на последние несколько вопросов, и что он в настоящее время отказывался сдаваться из-за самомнения, это привело к тому, что на их лицах непроизвольно появились насмешка презрения.

Прошло неизвестное количество времени.

Тишина в Зале Чжао Вэнь была прервана шуршанием рукавов об стол и стул. Звуки обсуждения постепенно начали увеличиваться в громкости, более не сдерживаясь. Они исходили с восточной стороны.

Гоу Хань Ши закончил отвечать, вставая.

Почти в то же время, с западной стороны раздался звук движения стола и стула, звук сбора бумаг.

Взгляды повернулись в этом направлении, увидев, что Чэнь Чан Шэн прижал свои бумаги к груди, собираясь сдать их.

Тишина вновь наполнила зал.

Гоу Хань Ши и Чэнь Чан Шэн были разделены дистанцией около 30 метров, они тихо посмотрели друг на друга, слегка кланяясь и обмениваясь формальным приветствием.

Это был первый раз, когда они обратили внимание друг на друга с момента первого звона колокола, хотя конечно оба знали, что другой присутствовал.

Академический Экзамен закончился, и глушащий массив за пределами холла был рассеян, и звуки пришли подобно волнам.

Массы, которые пришли увидеть Великое Испытание, были ограничены в далеком месте, но их шум по-прежнему можно было услышать на территории проведения экзамена. Не сложно было представить, насколько оживленным было окружение в данный момент.

Массы, которые были тут для участия в веселье, уже знали о деталях академического экзамена, они знали, что Гоу Хань Ши и Чэнь Чан Шэн были последними, кто сдал свои ответы, и что они на самом деле смогли ответить на все вопросы. Это вызвало необузданную радость среди них и поднялись крики радости. Оба юноши прочитали Свитки Пути во всей их полноте, сдали ответы в одно и тоже время. Картина этого была слишком увлекательной.

Гоу Хань Ши был знаменит по миру и считалось, что он будет победителем академической фазы, его глубоко уважали все, но увы, он также был с Юга.

Чэнь Чан Шэну удалось обидеть всех молодых людей столицы из-за помолвки с Сюй Ю Жун и инцидента при Осеннем Дожде, он он бесспорно был из Империи Чжоу, и в такое время он стал представителем жителей Столицы, источником гордости для людей Чжоу, в результате чего некоторые из зрителей на самом деле поддерживали его.

Гоу Хань Ши и Чэнь Чан Шэн не могли отчетливо слышать, что выкрикивала толпа. Они получили полотенца от дьяконов, смочили их в предоставленной воде, и вытерли руки и лица. Умывшись, они последовали за служащими и покинули Зал Чжао Вэнь, это была ясно привилегия исключительно для двух.

Достигая вечнозеленого дерева перед божественным проспектом, Гоу Хань Ши повернулся к Чэнь Чан Шэну и спросил: «Хотя Чжоу - древняя, ее судьба такова. Что ты думаешь об этом вопросе?»

Чэнь Чан Шэн был немного поражен. Независимо от того, с какой стороны посмотреть на это, эта тема обсуждения казалась нецелесообразной на данный момент, но Гоу Хань Ши весьма обыденно поднял эту тему. Он никогда не питал каких-либо плохих чувств к Гоу Хань Ши, и его текущая небрежность еще больше расслабила его.

После раздумий некоторое время, он сообщил ему о своем ответе.

«Я также считаю, что это вероятно ссылается на линию мысли, которой коснулся сэр Сун в своей лекции в Бухте Лянь, но порядок, который я помню, немного отличается от того, что ты назвал», - сказал Гоу Хань Ши в ответ, сообщая о своем ответе.

Оба сравнивали свои ответы в течение некоторого времени, узнав, как и во время Фестиваля Плюща, что разница в их знаниях возникла из-за изменений, принятых Ортодоксией в 1571 году. Классика, которую изучал Чэнь Чан Шэн, была старой версией, которая не была подвержена изменениям, тогда как Гоу Хань Ши изучал отредактированную версию, которая была утверждена Ортодоксией. Одно имело преимущество в сохранении первоначального смысла, а у второго было преимущество более четкого понимая, из-за чего было трудно определить, какой вариант можно считать более точным.

Хотя это была только ранняя весна, божественный проспект уже был выстроен зелеными деревьями, которые давали тень от солнца, что было весьма спокойной сценой.

Чэнь Чан Шэн и Гоу Хань Ши продолжали идти в тени во время обсуждения экзамена, который они только что закончили. Их голоса были низкими, и они не начинали горячих споров, это была очень спокойная дискуссия. Это давало тип чувства, который люди представляли от встречи двух экспертов без неискренней идеи выведывания знаний в согласии. Это были лишь двое искателей знаний.

После небольшого расстояния от маленького павильона впереди, который находился рядом с ручьем за деревьями, появилась фигура Ло Ло.

Гоу Хань Ши поприветствовал ее.

Ло Ло вернула приветствие, прежде чем обнять руку Чэнь Чан Шэн и спросить его обеспокоенным тоном: «Сэр, вы устали?»

Она не интересовалась, насколько хорошо Чэнь Чан Шэн выступил в тесте, это было частично из-за присутствия Гоу Хань Ши, но и из-за ее уверенности в его навыках.

«Я не устал».

Чэнь Чан Шэн массажировал свое запястье и спросил: «Когда ты покинула Зал Чжао Вэнь, я не видел тебя там?»

Ло Ло потянула его рукав и ответила: «Я не отвечала на вопросы, я пила чай здесь».

Ей не нужны были какие-либо результаты, потому она не тратила энергию на Академический Экзамен и ждала в этом павильоне, когда Чэнь Чан Шэн закончит первую часть испытания и выйдет. Чэнь Чан Шэн почувствовал недоумение. Если это так, то почему она просила лично у Его Святейшества, Попа, разрешения на участие в Великом Испытании?

Гоу Хань Ши понял ее намерение, окинув Ло Ло взглядом. Он задумался об удаче Чэнь Чан Шэна. Он дал формальный жест прощания, указав, что уйдет вперед.

Входя в Сад Рассвета, в парке были обширные просторы травы с лесом, расположенным на расстоянии, и поэтому тут не было какой-либо тени от солнца.

Ло Ло удалось достать зонтик из какого-то неизвестного места, и она держала его, чтобы прикрывать Чэнь Чан Шэна от солнца.

Видя эту сцену, у экзаменуемых, которые стояли перед вечнозелеными зарослями, были неловкие выражения на их лицах.

Чтобы Ее Высочество так к тебе относилась, не боишься ли ты сокращения продолжительности своей жизни от такого типа дегенеративности. Это была мысль, которая прошла через умы многих в данный момент.

Чэнь Чан Шэн привык к вниманию такого рода от Ло Ло за их время вместе в академии, и потому не чувствовал ничего плохого в ситуации, но под взглядами других экзаменуемых он взял зонтик из руки Ло Ло, прежде чем отвести ее к вечнозеленым зарослям, чтобы послушать лектора из Академии Жрецов, который объяснял правила Боевого Испытания.

Экзаменуемые, которые сдали свои ответы, уже вошли в обширный вечнозеленый лес, и в настоящее время перед лесом ждало около 20 испытуемых, в составе которых были Чэнь Чан Шэн, Ло Ло, Гоу Хань Ши, четыре студента Поместья Школьного Древа, Тянь Хай Шэн Сюэ и некоторые другие.

Услышав объяснение лектора, Чэнь Чан Шэн наконец узнал, что вечнозеленый лес на самом деле был лабиринтом. Вечнозеленые кустарники были пострижены необычайно аккуратно, сродни бесчисленным баррикадам, которые разделяли многочисленные разные проходы. Первая половина Боевого Испытания заключалась в том, что экзаменуемые должны были успешно пройти эти деревья. Тот, кто не сможет завершить эту задачу в течение 2 часов, будет дисквалифицирован.

Глядя на суровые выражения на лицах каждого, с некоторой тревогой, Чэнь Чан Шэн был немного запутан. В Столице было много парков и садов, которые содержали аналогичные лабиринты, которые могли пройти даже самые маленькие дети. Даже если этот лес был чрезвычайно огромного размера, и его конструкция была немного сложнее, его ведь невозможно было сравнивать со сложностью Академического Экзамена?

«Этот лес называется Проматывающим Лесом».

Ло Ло знала, что хотя он и прочитал все Писания, он был мало знаком со многими вещами, которые были общими знаниями. Она объяснила ему низким голосом: «Считается, что он первоначально использовался Ван Чжи Цэ, как рекреационной игрой для отдыха при обучении, пока он был в столице. В то время он использовал кисть и бумагу, но его конструкции становились все более сложными, и их становилось все труднее завершить».

Она продолжила: «Много лет спустя, правящий Поп того времени посчитал, что эта игра была полезна для закалки умов молодых людей, и ее можно было использовать, чтобы проверить силу чьего-то божественного чувства. Поэтому вечнозеленый лес был построен в Саду Рассвета согласно чертежам».

«Он сложный?» - спросил Чэнь Чан Шэн.

«Ван Чжи Цэ назвал эту игру ‘проматывающей’. Из-за ее сложного характера, она может потратить все время человека», - объяснила Ло Ло.

То, что считалось трудным такой легендарной фигурой, как Ван Чжи Цэ, было действительно сложной задачей.

Чэнь Чан Шэн задумался на некоторое время, прежде чем спросить: «Многие решения, используемые Ван Чжи Цэ, должны быть распространены. Почему я не видел их записи в книгах?»

Ло Ло ответила: «Ван Чжи Цэ использовал кисть и бумагу, но полагался на расчет и планирование. Для того, что он считал маленькой игрой воссоздания, он не стал записывать ее в своих записках, поэтому его решение остается неизвестным».

Чэнь Чан Шэн посмотрел на нескончаемые деревья и сказал: «С помощью кисти и бумаги можно наметить бесчисленное количество чертежей в короткий период времени. Но когда дизайн становится настолько огромным, человек, пересекающий его, не сможет соответствовать скорости эскиза на бумаге. Так что поиск решения в течение 2 часов действительно трудный».

«Вот почему божественное чувство должно быть достаточно сильным».

Ло Ло посмотрела на него и осторожно сказала: «Если использовать божественное чувство, как кисть, то чем сильнее ваше божественное чувство, тем дальше вы сможете воспринимать. Это эквивалент возможности чертить эскиз дальше наперед. И дает возможность быстрее оценить его».

«Значит это испытание божественного чувства и способности воспринимать, я думаю... не возникнет каких-либо проблем».

Думая о своей далекой Суженной Звезде, Чэнь Чан Шэн почувствовал себя уверенно, но вдруг подумал о чем-то и спросил: «Есть только один правильный путь?»

Если был только один верный путь, то испытуемые могли не использовать их божественное чувство, чтобы определить верный путь, а могли прибегнуть к следованию за другими.

«Согласно расчетам и оценкам, сделанных Его Святейшеством в юности, у этого леса более 4000 входов и более 700 выходов. Существует по крайней мере 3,927,400 различных решений, или конкретней, маршрутов. Если испытуемый успешно выйдет из этого затруднительного положения по одному из маршрутов, то тот, кому не повезло, или кто бесстыже последует той же дорогой, к сожалению будет вынужден начать сначала».

Лектор из Академии Жрецов посмотрел на испытуемых и сказал: «Пожалуйста, выберите ваш индивидуальный вход»

В этот момент один из молодых ученых из Поместья Школьного Древа сказал: «Все будет нормально до тех пор, пока маршрут отличается, поэтому можем ли мы начать с одного и того же входа и разделиться, когда мы достигнем более далекого места?»

Брови лектора слегка дрогнули, когда он ответил: «Это не разрешается».

Согласно правилам Боевого Испытания этого года, лишь испытуемые, которые смогут пройти через этот лес, будут иметь право принять участие в заключительном этапе дуэли, все, кто провалятся, будут непосредственно дисквалифицированы, в то время, как первые, кто пройдут этот этап, будут награждены преимуществом на фазе дуэлей.

Важное правило заключалось в том, что Боевое Испытание надо было проходить в одиночку - Великое Испытание намеренно хотело сломать барьеры между различными школами и сектами, и принять их в ряды Имперского Правительства или Ортодоксии. Потому, это естественно запрещало различным школам и сектам действовать совместно. Это было очевидным отличием от Великого Собрания Чжи Ши.

Поместье Древа Ученых было известной школой Юга, которое часто принимало участие в Великом Испытании и Великом Собрании Чжи Ши, они не могли не знать этого правила.

Слова этого ученого были явно направлены на кого-то.

Когда он говорил их, его пристальный взгляд был на Чэнь Чан Шэне и Ло Ло.

Ученый из Поместья Школьного Древа был немного пухлым в форме, а его лицо было болезненно бледным, казалось, что он не привык подвергаться солнечному свету. В его словесном обмене с лектором Академии Жрецов он держал свой взгляд на Чэнь Чан Шэне и Ло Ло, сохраняя безвыразительное лицо, но края его рта слегка приподнялись, указывая, что он давал предупреждение и высмеивал их.

Чэнь Чан Шэн считал, что эти люди думали слишком много, качая головой, а также решая проигнорировать его. Он коснулся руки Ло Ло, чтобы указать, что она должна выбрать свой вход. Ло Ло действительно хотела помочь ему в испытании боевых искусств, и то, что ей помешали, заставило ее чувствовать себя довольно сердитой, и она холодно взглянула на ученого Поместья Древа Ученых.

Ученый из Поместья Древа Ученых, думая о положении Ло Ло, тут же начал испытывать чувства сожаления, но слова, которые покинули его рот, уже не вернуть, так что вместо этого он положил руки за спину и притворился человеком, который праведно выступил во имя справедливости.

После того, как инструкции от лектора закончились, около двадцати экзаменуемых начали расходиться, обходя периметр леса, чтобы найти подходящий вход. Это море деревьев определенно было обширным, как обычное море, из-за чего было невозможно охватить его полностью взглядом и потому было невозможно определить, какой вход предоставит лучшее преимущество. Можно было лишь полагаться на интуицию или удачу для выбора.

Чэнь Чан Шэн никогда не был тем, кто верил в интуицию или судьбу, и потому выбрал вход, который был ближе всего к нему. Ло Ло решительно выбрала ближайший вход рядом с ним. Его выбор был совершенно произвольным и Ло Ло последовала его примеру. Экзаменуемые, которые увидели это, испытали чувство зависти.

Не потребовалось много времени для экзаменуемых выбрать их точки входа, и в этот момент вдруг появилось несколько десятков членов духовенства со Дворца Ли с кистью и книгой в руках, которые начали записывать имена и школы экзаменуемых вместе с текущим временем. Это должно было представить их начальное время для Боевого Испытания.

Никто из экзаменуемых не спешил в Проматывающий Лес - в лабиринт, разработанный Ван Чжи Цэ нельзя было спешить, надеясь на слепое везение. Экзаменуемые остановились за пределами вечнозеленого леса, некоторые присели на камни на краю пути, а некоторые наклонились на доступные деревья, в то время как другие решили непосредственно сесть на землю. Независимо от того, каков был их выбор, они все закрыли глаза и начали медитировать, начиная распространять их божественное чувство.

Лишь двое не закрывали свои глаза.

Гоу Хань Ши и Тянь Хай Шэн Сюэ стояли за пределами лесной площади, молча глядя на море деревьев, и было неизвестно, о чем они размышляли.

Около двадцати божественных чувств направились в Проматывающий Лес, некоторые сильные, некоторые слабые, со слабыми следами различных присутствий в них - индивидуальные различия в божественном чувстве были тем, что лишь эксперты стадии Слияния Звезд и выше могли различить. Даже кто-то такой, как лектор из Академий Жрецов, не мог почувствовать разница с помощью одного восприятия.

Лектор и несколько членов духовенства из Дворца Ли, которые прибыли, чтобы вести запись, сосредоточили свои взгляды на Чэнь Чан Шэн, так же, как и экзаменаторы во время академической фазы.

Чэнь Чан Шэн, который заявил о своем намерении занять первое место на Первом Баннере, был центральной точкой сегодняшнего экзамена. Такие фавориты, как Гоу Хань Ши и Тянь Хай Шэн Сюэ, напротив, не привлекали большого интереса. Они были сильными культиваторами, которые уже достигли стадии Неземного Открытия, в то время, как Чэнь Чан Шэн оставался неизвестным элементом.

Все в столице знали, что еще за 10 дней до сегодня Чэнь Чан Шэн не завершил очищение, но насколько сильным было его божественное чувство? Нашел ли он свою Суженную Звезду? Если он успешно нашел свою Суженую Звезду, тогда почему не мог завершить очищение? Не значило ли это, что его божественное чувство было чрезвычайно слабым?

Все были очень заинтересованы в том, насколько далеко он сможет зайти в Великом Испытании. Сможет ли он выйти из Проматывающего Леса? Это по крайней мере позволит ему избежать дисквалификации на стадии боевых испытаний.

Мысль о дисквалификации никогда не возникала в голове Чэнь Чан Шэна, особенно после получения информации о теме испытания в этом году.

Он сидел на краю леса на чахнущей Облачной Сосне, скрестив ноги, закрыв глаза, а его руки свободно свисали. Его божественное чувство уже покинуло его тело, входя в море деревьев.

Барьеры, которые были созданы деревьями, и пути, которые плотно пересекались друг с другом между ними, через восприятие его божественного чувства стали расплывчатой картиной в его море сознания. Картина перед ним, которая существовала в реальности, изменилась в цвете, становясь искаженной. Обычные люди, увидев эту сцену, нашли бы ее очень загадочной, но для культиваторов преобразование этого в образ, соответствующий реальности, не было сложным.

Особенно для тех, у кого было сильное и стабильное божественное чувство.

Божественное чувство Чэнь Чан Шэна было невероятно стабильным и сильным, в противном случае, его Суженая Звезда не была бы расположена в таком далеком месте, и Ло Ло никогда бы не пересекла стены Сада Сотни Растений, чтобы найти его в академии.

Он закрыл глаза и использовал свое божественное чувство, чтобы почувствовать пути в Проматывающем Лесу, но ему не потребовалось много времени, чтобы закончить исследование моря деревьев.

Можно было сказать, что планирование за Великим Испытанием было хорошо продумано. Использование божественного чувства, чтобы воспринять это море деревьев, было подобным процессу поиска Суженной Звезды и интроспективной медитации. С точки зрения экзаменаторов это явно указывало, что экзаменуемый должен был достичь по крайней мере стадии Медитации, чтобы пройти через этот лес.

У Чэнь Чан Шэна вдруг возникла мысль. Ван Чжи Цэ часто играл в эту игру совместно с его учебой. Он использовал его, как метод тренировки божественного чувства? На континенте было хорошо известно, что у Ван Чжи Цэ не было особенно сильного божественного чувства, иначе он бы не начал путь культивации в среднем возрасте.

Его божественное чувство дрейфовало в море деревьев, и в то же время многие другие божественные чувства действовали аналогичным образом. Он мог смутно чувствовать существование других божественных чувств, но у него не было метода взаимодействия с ними. Пока он продолжал исследовать лес, он обнаружил больше присутствий, казалось, что множество испытуемых по-прежнему было запутано в Проматывающем Лесу.

У ученых из Поместья Школьного Древа были нахмурены брови, пока они медитировали с закрытыми глазами. Другие экзаменуемые были в аналогичном состоянии, с выражениями небольшой боли на лице - лишь путем изучения леса во всей его полноте можно было сформировать картину дизайна в уме, лишь с помощью этого можно было проанализировать путь, который следовало выбрать - для этих молодых культиваторов, у которых был ограниченный опыт, это была трудная задача.

В этот момент Гоу Хань Ши начал направляться в лес, Тянь Хай Шэн Сюэ начал двигаться мгновениями позже. Они вскоре исчезли посреди зеленого роста весны.

Стадия Неземного Открытия была действительно на другом уровне.

Зал Чжао Вэнь был очень тихим.

После окончания Академического Экзамена важные фигуры, такие как Его Высокопреосвященство Архиепископ, Мо Юй, Принц Чэнь Лю, Мао Цю Юй и несколько других прибыли в Зал Чжао Вэнь.

Поступали бесчисленные отчеты о Боевом Испытании, проводимого духовенством Дворца Ли. Вступление Гоу Хань Ши и Тянь Хай Шэн Сюэ в лес не вызвало какой-либо реакции от присутствующих. Стадия Неземного Открытия должна быть по крайней мере способна на это. В их глазах эти двое были чрезмерно осторожными.

В тот момент, когда Гоу Хань Ши и Тянь Хай Шэн Сюэ вошли в лес, из него вышел экзаменуемый, завершив первую половину Боевого Испытания.

Этим человеком был Лянь Бай Ху, Пятое Правление Семи Правлений Небес Юга.

Это было неудивительным для важных фигур в зале. Они были хорошо знакомы с навыками участников испытания этого года. Не считая Гоу Хань Ши, три других юноши Секты Меча Ли Шань имели заметную силу, так что то, что кто-то из них вышел из леса первым, было очень разумным. Принц Чэнь Лю спросил с некоторой заинтересованностью: «Что насчет Гуань Фэй Бая?»

Следующим человеком, который покинул лес, не был Гуань Фэй Бай, а... Чжуан Хуань Ю.

Это наконец вызвало суету в холле. Взгляды повернулись к Мао Цю Юй, и Принц Чэнь Лю высказал несколько поздравительных слов. Было очевидно, что Чжуан Хуань Ю не пренебрегал своим обучением в течение последних нескольких лет после победы над Ци Цзянем. Учитывая силу его божественного чувства, хотя он и потерял свой ранг и опустился до 11-ого, он очевидно обладал силой, сравнимой с первой десяткой.

«Гуань Фэй Бай не смог занять первое место. И даже не второе место, интересно, насколько зол он должен выглядеть», - Директор Академии Дворца Ли сказал слегка насмешливым тоном. Люди Чжоу давно придерживались противоречивых взглядов на счет учеников сект юга.

Первая половина Боевого Испытания не оценивала экзаменуемых на основании того, кто первым покинет лес, а учитывала время, которое они проводили, пересекая лабиринт. Люди, собравшиеся в Зале Чжао Вэнь, получили записи о времени начала и знали, что Лян Бань Ху, Гуань Фэй Бай и Чжуан Хуань Ю начали одновременно. Выход из леса значил, что Чжуан Хуань Ю был перед Гуань Фэй Баем.

В этот момент главный экзаменатор академической фазы покачал головой и сказал: «Лян Бань Ху не был первым, Чжуан Хуань Ю не был вторым, это значит, что Гуань Фэй Бай даже не будет третьим».

Директор Академии Дворца Ли слегка нахмурился и сказал: «Мы включаем Гоу Хань Ши и младшего мастера Тянь Хай?»

Основной экзаменатор ответил: «До вашего прибытия кто-то уже покинул лес, его время было короче, чем у Лян Бань Ху на треть».

Услышав эти слова, собравшиеся люди были шокированы, и последовали вопросительные взгляды. Лишь архиепископ, который сидел в центре, по-прежнему сидел с закрытыми глазами, подобно человеку, который спал.

Кому-то удалось закончить быстрее, чем Лян Бань Ху, и до такой степени? Насколько сильным было его божественное чувство?

«Кто это был?» - спросил директор академии Дворца Ли шокированным голосом.

«Его зарегистрированное имя - Чжан Тин Тао, хотя конечно, все мы знаем, кто этот человек».

Главный экзаменатор посмотрел на директора Забирающей Звезды Академии и лукаво сказал: «Хотя это и поддельное имя, разве оно не чрезмерно обыденное?»

У директора Забирающей Звезды Академии было поведение генерала Империи Чжоу, и не проявляя никаких признаков уклончивости, он ответил: «Он хотел представлять Забирающую Звезды Академию, он может называть себя так, как ему нравится».

Все согласились с этим в своих умах.

«Гневный Чже Сю... - сказал Принц Чэнь Лю, - мне очень любопытно, каким он вырос».

Директор Академии Дворца Ли сказал: «Мне более любопытен текущий статус Чэнь Чан Шэна».

Услышав эти слова, взгляды всех пали на Его Высокопреосвященство, Архиепископа.

Главный экзаменатор сказал: «Результаты Чэнь Чан Шэна на Академическом Экзамене, безусловно, будут исключительными, но это лишь вопрос того, кто будет первым, а кто вторым, между ним и Гоу Хань Ши».

Все присутствующие верили, что это было естественной возможностью.

Директор академии Дворца Ли посмотрел на Его Высокопреосвященство, Архиепископа, который, как казалось, спал, и насмешливо сказал: «Независимо от того, насколько исключительными будут результаты в Академическом Экзамене, если испытуемый не сможет пройти через Проматывающий Лес, это будет бессмысленным. Он будет непосредственно дисквалифицирован и даже не сможет попасть в Три Ранга, не говоря уже о первом месте на Первом Баннере. Интересно, сможет ли тогда кое-кто продолжать спать так же мирно, когда это произойдет».

Зал Чжао Вэнь был окутан тишиной, и никто не говорил ничего.

В Столице и Ортодоксии у директоров шести школ Лиги Плюща было уникальное положение. Такие фигуры, как Мао ЦЮ Юй и директор Академии Дворца Ли, могли не бояться никого. Все в зале знали, что директор Академии Дворца Ли был членом новой фракции в Ортодоксии, и, как и епископ Академии Жрецов, имел тесные связи с семьей Тянь Хай.

Заявление Его Высокопреосвященства вместо Чэнь Чан Шэна было, несомненно, вызовом Академии Дворца Ли, Небесной Академии и другим подобным школам. Было ясно, что директор Академии Дворца Ли готовился к контратаке. В тот момент, как Чэнь Чан Шэн не сможет получить первое место на Первом Баннере, Департамент Образования и Его Высокопреосвященство, Архиепископ, столкнутся с резкой критикой и даже прямым наступлением.

Как и насчет ранее сказанных им слов. Если он даже не сможет пройти Проматывающий Лес, какая у него будет надежда на получение первого места на Первом Баннере?

Время медленно шло и после неизвестного количества времени член духовенства вошел в зал, отчитываясь: «Чэнь Чан Шэн из Ортодоксальной Академии начал входить в лес».

Все присутствующие были удивлены, директор Академии Дворца Ли приподнял брови до такой степени, что казалось, как будто они собираются взлететь. Его глаза были полны шока и сомнений.

«Как он мог быть быстрее, чем группа Поместья Древа Ученых?»

Лес для испытания покрыл обширную область, но для культиватора, который закончил очищение, это было расстояние, которое можно было пересечь сравнительно быстро. Ключом к пересечению этого вечнозеленого леса был поиск правильного пути, используя божественное чувство, поэтому только те, кто был уверен, что они могут пройти через лес, входили в него - экзаменуемый, который входил в лес, был признаком того, что он может выйти, единственным, что оставалось учесть, это как много времени это займет.

Отчет с Боевого Испытания вызвал шок у всех в зале Чжао Вэнь. Мао Цю Юй взял записи времени и обнаружил, что время, с которого Чэнь Чан Шэн начал распространять свое божественное чувство по время его входа в лес было короче, чем у Лян Бань Ху. Принц Чэнь Ли тоже мог просмотреть записи со стороны и сказал удивленным голосом: «Может ли божественное чувство Чэнь Чан Шэна быть таким сильным?»

«Если его божественное чувство было таким сильным, почему он не мог даже очиститься?» - ответил директор Академии Дворца Ли с невыразительным лицом. Он не верил в то, что Чэнь Чан Шэн обладал таким сильным божественным чувством.

Принц Чэнь Лю задумался на некоторое время, а затем ответил: «Судя по наблюдениям ранее, кажется, что он завершил очищение».

Директор Академии Дворца Ли издал холодный смех: «Даже так, что с того? Требование такого длительного периода времени для Очищения лишь может говорить о среднем божественном чувстве в лучшем случае. Более вероятно, что этот юноша не смог понять пути в лесу, и зная, что не сможет пройти, он решил выбросить всю осторожность на ветер и попытать шансов пройти лес наугад».

Зал Чжао Вэнь вновь замолчал, так как слова директора академии Дворца Ли звучали разумно - в настоящее время, среди сотен испытуемых, которые были в лесу, было значительное число тех, кто решил войти после того, как ему не удалось сопоставить путь к выходу из леса, когда он был снаружи.

Они входили из-за отсутствия другого выбора, кроме как полагания на удачу, чтобы наткнуться на правильный путь. Чэнь Чан Шэн мог прийти к такому же решению.

Они повернули свои взгляды к тому, кто сидел в центре группы, к Его Высокопреосвященству, Архиепископу.

Глаза Архиепископа оставались закрытыми, как будто он спал и, таким образом, был глух к их текущему разговору.

То, что последовало, вызвало быстрое омрачение лица директора Академии Дворца Ли.

Отчеты из леса постоянно прибывали в Зал Чжао Вэнь, и члены духовенства создавали карту для описания текущей ситуации - красная метка отмечала текущее положение Чэнь Чан Шэна. С момента входа в лес он никогда не останавливался, постоянно передвигаясь вперед. Хотя его путь не был прямым, его направление могло лишь вести вперед. Его постоянная скорость еще более указывала на его уверенность и убежденность.

Пока шло время, красная метка, представляющая Чэнь Чан Шэна, продолжала неумолимо двигаться вперед, по направлению к внешнему периметру леса, прочерчивая путь, который мог показаться сложным, но на самом деле был одним из простейших маршрутов. В зале стало все более тихо, все посмотрели на оставшийся участок пути. Хотя все еще было неясно, они понимали, что это не вызовет каких-либо проблем.

Министр Синь, который стоял у зала, увидел это, что заставило его вытереть пот, который накопился на его лбу, и показать небольшую улыбку.

Духовенство продолжало приносить последние обновления Боевого Испытания, и эта привлекающая внимание красная метка вновь сдвинулась вперед, но на этот раз, она вышла из леса.

Зал Чжао Вэнь оставался спокойным, а глаза архиепископа - закрытыми, не показывая и капли озабоченности.

Директор Академии Дворца Ли молчал.

Принц Чэнь Лю задумчиво сказал: «Божественное чувство этого парня на самом деле настолько сильное, кто бы мог догадаться?»

Это было действительно неожиданно для Чэнь Чан Шэна, который даже не мог завершить очищение, обладать таким сильным божественным чувством.

Мао Цю Юй сказал: «После Великого Испытания мы должны спросить этого ребенка, через какой процесс он прошел, чтобы определить свою Суженную Звезду».

Все кивнули головами в согласии. Так как Чэнь Чан Шэн обладал таким сильным божественным чувством, его Суженная Звезда не могла быть обычной, и это необходимо было четко задокументировать для славы Династии Чжоу.

Получая новости Боевого Испытания чуть позже, чем Зал Чжао Вэнь, массы, которые собрались за пределами Дворца Ли, быстро узнали о последних новостях. Среди них вспыхнули аплодисменты.

Услышав слабые звуки аплодисментов, Мо Юй повернулась к Принцу Чэнь Ли и спросила: «Никто не смел сделать ставку на то, что Чэнь Чан Шэн получит первое место на Первом Баннере. Как вы думаете, чему они радуются?»

Принц Чэнь Лю был ошеломлен, понимая логику за ее словами, и радость, которая кратко всплыла в нем, быстро рассеялась.

Мо Юй засмеялась, не говоря ничего.

Ни один из собравшихся людей не делал ставок на успех Чэнь Чан Шэна, но, причиной их радости очевидно было то, что они все знали про отсутствие шансов у юноши на этапе дуэлей. Так как этот юноша из Ортодоксальной Академии не приведет их к потере денег, они естественно были достаточно великодушными, чтобы поаплодировать ему.

Покинув лес, он был встречен свежим, прохладным ветром в лицо, что заставило Чэнь Чан Шэн почувствовать себя немного обновленным, что же насчет остолбеневших или даже шокированных взглядов, он намеренно игнорировал их.

Духовенство, задача которого была в записи результатов для оценки, и испытуемые, которые находились за пределами моря деревьев, никогда бы не догадались, что он выйдет из леса так быстро - Чэнь Чан Шэн потратил очень мало времени на пересечение леса, даже меньше, чем Лян Бань Ху, хотя еще было неясно, кто был быстрее: он или юноша, зарегистрировавшийся в Забирающей Звезды Академии.

Возвращая взгляд к морю деревьев, он подумал об использовании божественного чувства, пока двигался через лес. Он подумал, что мог смутно чувствовать звук шелеста листьев, проходящий мимо волнами. Он молча раздумывал какое-то время.

Фестиваль Плюща и Провозглашение Лазурных Облаков доказали, что он не был мусором, но имена осведомленного, начитанного, знакомого с Писаниями во всей их полноте в мире, который почитал силу, были не более чем пустыми словами и фразами. Этот мир по-прежнему смотрел на силу, как наиболее важное качество, или более конкретно, сила могла повлиять на жизнь и смерть.

Сегодня он доказал миру впервые, что обладал такой силой.

Но этого было недостаточно. Проход через лес был лишь первой половиной Боевого Испытания. Ему все еще предстояло сделать больше, чтобы получить доступ к фазе дуэлей.

Покидая море деревьев и пересекая луг, он прибыл к красивому весеннему берегу.

Река называлась Рекой Цюй и текла через Дворец Ли до своего присоединения к Реке Ло.

В Саду Рассвета из-за плоского ландшафта и нескольких раз выхода реки из берегов эта часть реки Цюй была шире, чем река Ло, расположенная в столице. Самое короткое расстояние между берегами было по крайней мере 100 метров.

Воды реки Цюй были очень спокойными и глубоко зеленого цвета. Ученых и интеллектуалов это могло вдохновить на мысли поэтики и искусства, но для Чэнь Чан Шэна и большинства испытуемых это было больше похоже на медное зеркало, которое проржавело зеленым, и создавало довольно неприятные чувства.

Атмосфера наблюдаемого зависела от настроения наблюдателя.

Боевое Испытание этого года в Великом Испытании было хорошо спланировано.

Первая половина требовала, чтобы испытуемые пересекли море деревьев.

Вторая половина требовала пересечь весеннюю реку.

Если испытуемый сможет пересечь эту зеркальную реку, которая была более 100 метров в ширину, и достичь противоположного берега, он пройдет Боевое Испытание и получит право на участие в Стадии Дуэлей Великого Испытания.

Проблема была в том, что это было не так просто.

Правила были очень ясными. За исключением подошвы обуви, если любая часть тела испытуемого коснется вод реки, это приведет к дисквалификации.

Чэнь Чан Шэн подошел к краю реки. Глядя на лес на противоположном берегу, он вспомнил озеро Ортодоксальной Академии.

Другой берег, упомянутый Министром Синь, был противоположным.

Пересечение моря деревьев и пересечение зеленой реки. Первое испытывало божественное чувство и восприятие испытуемого, в то время как второе испытывало потенциал их Истинной Сущности и эффективность его использования. Испытание могло казаться простым и легкомысленным на первый взгляд, но в действительности оно было ясным в своей цели и критерии, и Великое Испытание соответствовало своей репутации.

Выход из леса вел к Северо-восточной части Дворца Ли, так называемый «другой берег» относился к Южному берегу. Как можно было достичь его?

Чэнь Чан Шэн посмотрел в направлении берега реки к экзаменуемым, у которых в настоящее время были тяжелые выражения на лицах.

Он услышал шаги многих людей в море деревьев за ним, некоторые из них были близко, а некоторые далеко. Он знал, что многие испытуемые не могли покинуть лес, а еще больше студентов не могло пересечь реку. Похоже, что многие будут дисквалифицированы на боевом этапе.

Он проигнорировал множество странных взглядов, которые пали на него, и тихо встал на камень у берега. Глядя на луг на южном берегу и неразличимые фигуры, которые в настоящее время находились в павильоне возле леса, он начал раздумывать над чем-то.

Лян Бань Ху, Чжуан Хуань Ю, Гуань Фэй Бай и Ци Цзянь уже пересекли реку. Он вышел из лесу как раз ко времени, чтобы увидеть, как Гоу Хань Ши и Тянь Хай Шэн Сюэ прибывали на южный берег, но где был юноша, который первым закончил академический экзамен? Был ли он все еще в лесу?

Пересечение реки напрямую без помощи каких-либо инструментов не было чем-то слишком трудным для тех, у кого было достаточно Истинной Эссенции и мастерства в искусстве культивации. Но для более обычных испытуемых это было чем-то чрезвычайно трудным.

Те, кто был уверен в себе, сразу же пересекли реку после выхода из леса, а оставшиеся на этой стороне реки в настоящее время были в нерешительности.

На данный момент студентка Тринадцати Отделений Зеленого Света вышла из леса, и после прослушивания правил, она непосредственно направилась к реке Цюй без всяких колебаний.

С порывом холодного ветра, который сошел сверху, ее юбка мягко развевалась, подобно листьям, танцующим на ветру. Она просто шагнула к другому берегу.

Испытуемые, оставшиеся на этой стороне берега, посмотрели на эту сцену в завистью, вздыхая. Не считая Священного Искусства и его основных секретов, Тринадцать Отделений Зеленого Света специализировались в дисциплинах, которые делали тело более легким и поднимали ловкость, но этот тип дисциплины, аналогично основным секретам искусств меча Горы Ли, был чем-то, чему они никогда бы не позволили вытечь из собственной школы.

Другие испытуемые могли лишь продолжать наблюдать в зависти, в то время, как большинство обычных испытуемых, которые никогда бы не получили шанса вступить в контакт с дисциплиной такого высокого уровня, стали еще более удрученными.

Ученик Пропасти Лилового Ци Секты Долголетия злобно сказал: «Мы все культивируем различные боевые искусства. Этот тип экзамена несправедлив».

Экзаменатор ответил: «Как только вы пересечете реку, вы завершите испытание. Нет ничего, что может быть более справедливым».

Ученик Пропасти Лилового Ци сказал: «Так что, даже если я приведу сюда личное ездовое животное Старейшины моей секты и перелечу реку, сидя на нем, это будет считаться успешным завершением испытания?»

Экзаменатор ответил с безразличным выражением: «Если бы ты смог это сделать, то это была бы твоя способность».

Ученик из Пропасти Лилового Ци потерял дар речи - было много инструментов, которые позволяли культиватору пролететь короткое расстояние, но правила сегодняшнего испытания очень ясно запрещали их использование.

Что же касалось птиц, которые могли перенести человека, они были крайне редко встречающимися. За исключением Красных Гусей, которых использовали военные, большинство были личными ездовыми животными старейшин разных сект. Как мог простой ученик вызвать одного из них?

Что более важно, темы испытаний Великого Испытания хорошо охранялись, и в этом году было много отличий от предыдущих лет. Кто бы мог подумать о необходимости взять летящую птицу с собой?

Студентка Тринадцати Отделений Зеленого Света без особых усилий добралась до противоположного берега, и эта сцена вызвала зависть у всех присутствующих, но это также заставило колеблющихся испытуемых получить некоторую уверенность и мужество.

Испытуемый с Северо-западной Секты Снежной Горы начал собственную попытку. Он опустил правую ногу на Реку Цюй и при контакте под ней начал формироваться лед.

«Холодное ци Секты Снежной Горы действительно впечатляет», - сказал испытуемый в восхищении.

У испытуемого Секты Снежной Горы было серьезное выражение на лице в то время, как он осторожно направился дальше через реку. Его левая нога коснулась поверхности реки и еще один слой льда тут же сформировался под его ногой.

Он медленно пересекал реку Цюй, лед формировался под его ногами, подобно снежным лотосам, медленно расцветающим с каждым его шагом. Очень живописная картина, но тем не менее, она давала наблюдателям чувство опасения, так как он буквально ступал на тонкий лед - в этот момент никто не смел открывать рот, все задержали дыхание и нервно наблюдали, боясь, что могут потревожить пересечение реки этого испытуемого.

Не займет много времени для испытуемого достичь расстояния более сотни метров, но в этот момент сверху спустился яростный ветер, из-за чего тело испытуемого начало раскачиваться. Он пытался на некоторое мгновение сохранить контроль, но осознав, что не сможет выдержать больше, он издал громкий крик, собрал всю энергию и сделал прыжок к противоположному берегу, создавая рябь на поверхности реки, которая рассеяла расколотые льдинки.

К сожалению, оставшаяся Истинная Эссенция была недостаточной для его поддержки, и он упал в воды реки Цюй с расстоянием около 20 метров, оставшихся до Южного берега.

Испытуемые, которые наблюдали за этой сценой, почувствовали жалость к его неудаче. Это вновь значительно уменьшило уверенность, которая была у них в завершении Боевого Испытания.

Испытуемый из Забирающей Звезды Академии начал свою попытку вскоре после этого, непосредственно прыгнув на свой меч и перелетев через реку. Это слабо повлияло на восстановление уверенности других испытуемых. Полет на мече мог выглядеть довольно галантным, но требования Истинной Эссенции и навыков были пропорционально высокими, и среди тех, кто успешно пересек реку, лишь четыре ученика Горы Ли и Чжуан Хуань Ю использовали этот метод.

На южном берегу реки Цюй студент Забирающей Звезды Академии и несколько других испытуемых из столицы, которые были знакомы со студентом, который только что пересек реку, подошли, чтобы поздравить его пересечение.

С течением времени испытуемые непрерывно выходили из леса, но услышав объяснение правил экзаменатора о пересечении реки, радость, которую они почувствовали после выхода из леса, сразу же рассеялась.

В этот момент толпа вдруг разошлась, и испытуемые начали давать формальное приветствие.

Ло Ло прибыла.

Ло Ло направилась туда, где был Чэнь Чан Шэн, и сказала: «Сэр?»

Взгляд на ее лице говорил о том, что у нее был вопрос.

Чэнь Чан Шэн ответил: «Сначала давай подождем Сюань Юань По и Танга Тридцать Шесть».

Вскоре после этого Танг Тридцать Шесть вышел из моря деревьев. Его зеленая роба развевалась, рядом не было ни одного летящего листочка, веер из перьев аккуратно развевался - все это создавало картину изысканности и одинокой гордости, но Чэнь Чан Шэн заметил слабые признаки досады на его лице. Было ясно, что он столкнулся с каким-то инцидентом внутри леса.

Вероятно, что он был прав. Танг Тридцать Шесть был частью второй волны испытуемых, которые покинули зал Чжао Вэнь. Логически говоря, он давно должен был покинуть лес.

«Что случилось?» - спросил Чэнь Чан Шэн.

Танг Тридцать Шесть ответил: «Я встретил одного из ученых Поместья Древа Ученых в лесу».

Чэнь Чан Шэн слегка опешил. Лес был невероятно огромным, и в нем было множество различных маршрутов. То, что два испытуемых ступили на один и тот же путь, было маловероятно, он сам не встретил никого, пока был в лесу.

«Что случилось после? Не говори мне, что вы в конечном итоге подрались после ссоры?»

Танг Тридцать Шесть ответил с невыразительным лицом: «Конечно же, мы не дрались. Во-первых, за процессом наблюдают экзаменаторы. Во-вторых, я не обязательно вижу себя победителем против этого человека. Но с кем-то, кто осмелился бороться с этим молодым мастером за путь, очевидно должно было состояться соревнование слов. Не волнуйся, когда речь заходит о спорах, я никогда не проигрываю».

Думая о Фестивале Плюща, когда он и Ло Ло унизили Сяо Сун Гуна, Чэнь Чан Шэн не сомневался в его способности выиграть спор, а наоборот, чувствовал немного симпатии к ученому из Поместья Древа Ученых. Но то, что Танг Тридцать Шесть признал, что он не смог бы победить в бою этого ученого, заставило его чувствовать себя немного осторожным.

В этот момент из моря деревьев вышел ученый из Поместья Древа Ученых.

Вскоре после этого другие ученые Поместья Древа Ученых тоже вышли из леса.

Четверо из них собрались вместе и начали обсуждать что-то в приглушенных тонах до того, как повернуться к Ортодоксальной Академии. У одного из ученых было сердитое выражение на лице.

Этот ученый, очевидно, был тем, кто вступил в спор с Тангом Тридцать Шесть, и был наказан им через слова.

Борьба за путь была самым простым способом вызвать споры и конфликты, не говоря уже о том, что это происходило во время Великого Испытания, где напряженность была высокой, с правилами, запрещающими испытуемым выбирать одинаковый маршрут. Кому-то приходилось делать выбор и выбирать новый путь - лес охватывал обширную территорию, что делало редкой ситуацию, в которой два экзаменуемых шли по тому же маршруту. Так что то, что Танг Тридцать Шесть встретил того ученого из Поместья Древа Ученых, можно было описать ничем иным, кроме как плохой удачей.

Из представления Чэнь Чан Шэна и других о Танге Тридцать Шесть, плохая удача была, несомненно, не у Танга Тридцать Шесть, и на самом деле, реальность отражала это. В конце концов именно ученому из Поместья Древа Ученых пришлось выбрать другой маршрут.

Этот ученый уставился в направлении Ортодоксальной Академии, а его лицо было полным гнева. Он желал подойти к ним и начать с ними спор. Его товарищи остановили его, заставив его заметить присутствие Ло Ло. Он лишь мог издать несколько насмешек.

Группа из Поместья Древа Ученых прошла мимо группы из Ортодоксальной Академии, направляясь к реке. Они использовали различные методы, невероятно элегантные, чтобы пересечь реку Цюй. Перед уходом они показали смехотворные взгляды к группе Чэнь Чан Шэна.

В это время Су Мо Юй вышел из леса и направился к группе Чэнь Чан Шэна. По неизвестной причине этот молодой эксперт из Академии Дворца Ли не был в лучшем состоянии сегодня, и объем времени, который он потратил на выход из леса, был гораздо больше, чем ожидалось.

Тангу Тридцать Шесть не нравился этот чопорный и упрямый человек, но Чэнь Чан Шэн не чувствовал отвращения к его присутствию. Увидев его слегка бледное лицо, он спросил: «Что-то не так?»

Су Мо Юй ответил: «Прошлой ночью я вдруг начал получать признаки прорыва в следующую стадию. Принудительно подавив его, поток моей Истинной Эссенции обратился, что вызвало шок в моем море сознания».

Молодые гении из первых пятидесяти Провозглашения Лазурных Облаков в основном были на высшей ступени Стадии Медитации, и если они хотели, то могли попытаться прорваться в стадию Неземного Открытия в любой момент.

Барьер в следующую стадию был слишком высоким, а процесс прорыва слишком опасным. Поэтому, не будучи полностью подготовленным к этому процессу, очень немногие выбирали бы вдруг прорваться на следующую стадию.

Су Мо Юй был чрезвычайно прилежным в его культивации, и прибыл к барьеру очень давно, но из-за Великого Испытания он сдерживался, но не мог ожидать, что признаки прорыва появятся как раз в тот момент, когда Великое Испытание было неизбежным. То, что изначально было бы хорошим знаком, вместо это стало источником неприятностей.

Логически говоря, этот тип информации, касающийся статуса собственной культивации, нельзя было выдавать кому-либо еще, не говоря уже о том, что Ортодоксальная Академия и Академия Дворца Ли были оппонентами, но, по неизвестной причине, увидев искреннее выражение Чэнь Чан Шэн, Су Мо Юй естественно рассказал ему, не придавая этому особого значения.

Выражение Танга Тридцать Шесть расслабилось, а его мысли к нему стали гораздо менее воинственными - будучи доверенным кем-то было очень приятным чувством. Он посмотрел на Су Мо Юй и спросил: «Как долго пройдет до того, как ты восстановишься?»

Принудительное подавление признаков прорыва было тем, что могло привести к повреждению моря сознания из-за малейшей ошибки. В краткосрочной перспективе море сознания станет нестабильным, потому неудивительно, что Су Мо Юй, даже с его крепкой основой и навыками, потратил столько времени на Проматывающий Лес. С достаточным временем для медитации и отдыха разума, однако, это не продлится слишком долго.

«Если я смогу продержаться до второго тура этапа дуэлей, то смогу восстановиться к этому времени».

Су Мо Юй сделал формальное приветствие группе Ортодоксальной Академии, а затем сказал Чэнь Чан Шэну: «Я буду ждать тебя на Южном берегу».

По окончании этих слов он подошел к берегу, и контур его тела стал слегка искаженным, когда он инициировал навык езды по волнам Академии Дворца Ли. Его образ мягко раскачивался назад и вперед, пока он двигался вперед. Не потребовалось много времени, чтобы добраться до противоположного берега.

Хотя его море сознания было нестабильным, его потенциал Истинной Эссенции не был подвержен этому, а искусство его культивации было возвышенным.

С течением времени все больше и больше испытуемых покидали лес и проделывали свой путь через реку. Некоторые из них прибывали сюда с большой трудностью, а некоторые падали в реку, вынуждая духовенство Дворца Ли спасать их из воды.

Число испытуемых, стоявших на берегу, продолжало уменьшаться, и группа Чэнь Чан Шэна из троих становилась все более заметное. И наоборот, число людей на южном берегу продолжало увеличиваться. Некоторые из испытуемых, которые закончили боевое испытание гораздо раньше, как группа Гоу Хань Ши с Горы Ли, последовательно покинули башни и павильоны, в которых они ждали. Они готовились наблюдать за чем-то, но было неизвестно за чем, по-видимому, это было связано с Ортодоксальной Академией.

Среди вечнозеленых деревьев, которые были высотой приблизительно в два человека, начали вылетать испуганные птицы, за чем последовал звук сломанных веток. Земля загрохотала, и начали появляться волны на реке Цюй вблизи берега и поднялась пыль на берегу. Невероятно рослая фигура появилась в море деревьев, которая продолжала жестоко спешить наружу, ее одежда была полна разрывов из-за прохождения между кустов и веток.

Сюань Юань По наконец прошел через лес.

Божественное чувство юноши яо было достаточно сильным, в противном случае он бы не был выбран своим племенем для поездки в столицу ради обучения, но ему не хватало подготовки в тренировке использования восприятия через божественное чувство. С его чрезмерно простым характером и тем, что его пространственное мышление было сравнительно слабым, ему было просто охотиться в лесах, но завершение лабиринта, разработанного каким-то интеллектуалом, было очень трудным.

Чэнь Чан Шэн и другие беспокоились об этом, но увидев, что он вышел из леса, хотя и немного изношенным, они были рады.

Сюань Юань По подбежал к ним.

Чэнь Чан Шэн помог ему сбрить бороду ночью ранее, что показало молодое лицо, которое соответствовало его возрасту, тем не менее, на данный момент, будь то из-за беспокойства или по другой неизвестной причине, всего за полдня на его лице уже пророс тонкий слой щетины.

Щетина, наряду с тяжелой потливостью из-за бега, который только что был у него, заставила его иметь вид тревоги на лице.

«Я опоздал, я опоздал».

Сюань Юань По побежал к Чэнь Чан Шэну, выглядя очень обеспокоенным. Он боялся, что задержал одно важное дело. Он протянул руку, собираясь схватить руку Чэнь Чан Шэна.

Министр Синь посетил Ортодоксальную Академию, чтобы выдать тему испытания, это было доказательством того, что он, или возможно Его Высокопреосвященство, Архиепископ, считал, что пересечение реки будет самой трудной задачей для Чэнь Чан Шэна.

Чэнь Чан Шэн не сказал ничего в отношении этого, но Сюань Юань По и Танг Тридцать Шесть тайно согласились к некоторой подготовке, подготовке, которая вовлекла некоторые жертвы.

Сюань Юань По приготовился схватить руку Чэнь Чан Шэна, а затем бросить его к противоположному берегу.

Оставаясь незамеченным, Танг Тридцать Шесть легко шагнул за спину Чэнь Чан Шэна, он и Сюань Юань По отчетливо знали, что Чэнь Чан Шэн никогда не согласится на этот метод и определенно начнет сопротивляться изо всех сил. Таким образом, его задача заключалась в том, чтобы удерживать Чэнь Чан Шэна, когда это происходило.

Чэнь Чан Шэн наконец среагировал, догадываясь, что они планировали, и сказал: «Не делай ничего безрассудного».

В данный момент рука Танга Тридцать Шесть уже была в тридцати сантиметрах от его спины. Он схватит его через мгновение.

Сюань Юань По посмотрел на Чэнь Чан Шэна и сказал: «Мы не знаем твоей причины, но мы знаем, что у тебя есть причина, по которой ты должен заполучить первое место на Первом Баннере. У меня нет такой необходимости, так что я могу подождать следующего Великого Испытания».

Сказав эти слова, юноша яо продолжил показывать честное выражение, которое у него обычно было, хотя сейчас оно было более серьезным, чем обычно.

Чэнь Чан Шэн был тронут, но он не хотел принимать этот тяжелый акт дружбы, и сказал: «У меня есть собственный метод».

Он не успел закончить свои слова, так как рука Танга Тридцать Шесть уже была на его плече, а рука Сюань Юань По мелькнула вперед - эти два товарища Чэнь Чан Шэна знали его очень хорошо. Они решили не давать ему никакого шанса убедить их, но в следующий момент они обнаружили, что их планы стали тщетными, так как рука Сюань Юань По не смогла уцепиться за Чэня.

Маленькая пара рук появилась со стороны, хватая Сюань Юань По за руку.

Эти руки принадлежали Ло Ло.

В Великом Испытании этого года боевой этап был использован для уменьшения количества испытуемых. Проматывающий Лес и Река Цюй были непреодолимыми препятствиями для многих людей.

Департамент Образования тайно «слил» информацию об этом этапе Ортодоксальной Академии. Танг Тридцать Шесть и Сюань Юань По провели подготовку к этому заранее для того, чтобы убедиться в том, что Чэнь Чан Шэн попадет в заключительный этап дуэлей. Хотя они знали, что его шансы получения первого места на Первом Баннере были практически несуществующими, они по-прежнему были готовы сделать это, чтобы предложить свою поддержку. Но они, как и все остальные, во время планирования предполагали, что Ло Ло не будет участвовать в Великом Испытании.

Потому они никогда не ожидали, что Ло Ло протянет свою руку, хватая руку Сюань Юань По.

«Не думали ли двое из вас о том, почему я решила принять участие в Великом Испытании? Я тоже студент Ортодоксальной Академии, для вас не подумать о том, что я могу предпринять что-то, заставляет меня чувствовать довольно разочарованной».

Ло Ло уставилась на Сюань Юань По и Танга Тридцать Шесть, пока она говорила. Когда она говорила, что была разочарована, ее глаза были яркими, как звезды, а следы разочарования были очевидными на ее лице.

Когда она договорила, ее рукав слегка покачнулся, и маленькие руки, которые держали Сюань Юань По, вдруг начали прикладывать силу.

С внезапным звуком свиста, Сюань Юань По исчез с земли и стал стремительной тенью, пересекающей воздух.

Из-за того, насколько внезапным это было, он не сумел мысленно подготовиться к этому, и потому закричал, пока летел по воздуху, привлекая внимание испытуемых с обеих сторон реки.

Река Цюй была наиболее широкой в Саду Рассвета. Расстояние между морем деревьев и лугом напротив было разделено по крайней мере сотней метров.

Под взором бесчисленных глаз Сюань Юань По пронзил воздух, его руки и ноги вращались, пока он плыл по воздуху, отмечая линию по воздуху, резко падая на луг южного берега.

Тишина окутала обе стороны реки, и всё, что можно было услышать, это его дикие крики. Казалось, что можно было услышать, как он зовет свою маму.

Раздался громкий удар.

Луга южного берега на мгновение вздрогнули, пыль рассеялась повсюду, а бурая трава разлетелась во все стороны. Темная почва, подобно цветку в воде, разлетелась во всех направлениях.

Сюань Юань По упал так тяжело, как камень.

После некоторого времени пыль медленно осела, а Сюань Юань По встал но ноги, струсил с себя пыль и траву, рассеянно глядя пустым взглядом вокруг себя. Хотя он, как казалось, был ошеломлен испытанным, это не вызвало каких-либо повреждений.

Увидев эту сцену, духовенство Дворца Ли и экзаменуемые, которые были расположены на обеих сторонах реки, остолбенели и потеряли дар речи. Они задавались вопросом, из чего было сделано тело этого юноши яо, как оно могло быть настолько крепким?

Гоу Хань Ши, Чжуан Хуань Ю и другие уже переключили свой взгляд в сторону противоположного берега к краю леса. Глядя на хрупкую фигуру, которая стояла там, на их лицах появились сложные выражения.

Она действительно соответствовала второму месту на Провозглашении Лазурных Облаков. Случайный бросок Ло Ло и количество силы, которое она показала, вызывали недоумение.

На северном берегу Ло Ло обратила свой взгляд к Тангу Тридцать Шесть. Ее небольшие брови дрогнули, указывая ее намерения.

Танг Тридцать Шесть быстро дистанцировался от Чэнь Чан Шэна, торопливо говоря: «Мне не нужна помощь».

Он не хотел быть переброшенным через реку, как Сюань Юань По. Если отложить в сторону проблему, связанную с приземлением, самой важной проблемой было то, насколько неприглядным это выглядело.

«Я отправляюсь», - сказал он Чэнь Чан Шэну.

Он тут же решился перебраться на другой берег. В его подготовке с Сюань Юань По он не учел Ло Ло, но так как она вмешалась, более не было необходимости для него беспокоится. Единственным его страхом было то, что Ло Ло могла пристраститься к швырянию людей, и будет игнорировать его протесты, чтобы принудительно помочь ему в любом случае.

Он торопливо бросился к реке, как будто убегая от чего-то.

Хотя он выглядел немного жалким в своем побеге, а его фигура была немного смешной, но после его шага по реке, он вновь возобновил свой изысканный вид.

Конец Ночных Облаков.

Меч Вэнь Шуй оставался в ножнах на его талии. Он использовал Три Формы Вэнь Шуй без оружия.

Пламенная аура тут же окутала северный берег, хотя все еще было раннее утро, казалось, что вдруг опустилось слабое свечение заката.

Его фигура была в этом закате. Она превратилась в полосу золотого света на поверхности реки, и ей потребовался лишь миг, чтобы добраться до южного берега.

Сегодня, за исключением четырех учеников Секты Меча Ли Шань, он был единственным испытуемым, который использовал импульс своего клинка, чтобы пересечь реку.

Увидев эту сцену, выражение Чжуана Хуань Ю стало довольно серьезным. Гуань Фэй Бай и Лян Бань Ху также были весьма удивлены.

С последней ночи Фестиваля Плюща прошел короткий промежуток времени. Способности Танга Тридцать Шесть вновь выросли вне пределов ожиданий многих.

Вспоминая обновление Провозглашения Лазурных Облаков и оценку этого юноши из Вэнь Шуй Консулом Божественного Постановления, испытуемые, которые стояли на южном берегу, испытали сложные чувства. Они тихо задумались: значило ли это, что он действительно сможет попасть в первую десятку, если будет более прилежным в тренировках?

«Сэр, пожалуйста простите мое неприличное поведение», - сказала Ло Ло, подходя к стороне Чэнь Чан Шэна и показывал формальный жест.

Она не была уверена в том, насколько крепким было тело Чэнь Чан Шэн после его очищения, но считала, что оно было гораздо слабее, чем у Сюань Юань По.

В этот момент, однако, не считая перебрасывания его на другой берег, она не могла придумать никакого другого метода. Танг Тридцать Шесть уже практически пересек реку, так что он должен придумать какой-то способ поймать его, единственная проблема было в том, что она имела статус его студента. И думая о том, что студент подбросит своего учителя, как ребенка, она не могла прекратить беспокоиться о том, будет ли он недоволен.

У Чэнь Чан Шэн не было шанса ответить. Экзаменатор быстро подошел к ним, останавливая действия Ло Ло.

Экзаменатор нервно сказал Ло Ло: «Ваше Высочество, ваши действия являются нарушением правил Великого Испытания...»

Ло Ло заметила, что ученые из Поместья Древа Ученых, которые в данный момент были на южном берегу, начали общаться с наблюдателем, это дало ей намек того, что происходило, и ее бровь слегка дернулась.

Она сказала сравнительно недовольным тоном: «Судя по правилам, которые я ранее слышала о Боевом Испытании, не было ничего в отношении этого, не говоря уже о том, что я ранее перебросила одного человека. Не говорите мне, что это не будет одобрено?»

Во время стадии планирования Великого Испытания они не подумали о методе, использованном Ортодоксальной Академией. Испытуемые не смели оскорблять Ло Ло, но они почувствовали, что это было явным нарушением давнего правила, которое запрещало студентам из одной академии или секты помогать друг другу. Не говоря о том, что, как и ученые из Поместья Древа Ученых, множество экзаменуемых подавали жалобы, что ставило экзаменаторов в сложное положение.

Не потребовалось много времени, чтобы окончательный приговор прибыл из Зала Чжао Вэнь: Так как Сюань Юань По уже был переброшен через реку, и экзаменаторы не сделали правила ясными, результат будет принят, но в последующих случаях они строго запретят помощь испытуемых друг другу. Испытуемый мог лишь полагаться на свои собственные возможности в переправе через реку. Они также упоминали, что использование любых инструментов было строго запрещено.

Было очевидно, что находящиеся в Зале Чжао Вэнь, такие, как Мо Юй и директор Академии Дворца Ли рассматривали факт того, что Ло Ло обычно носила при себе бесчисленное количество предметов. Если она даст Чэнь Чан Шэну другую Пуговицу Тысячи Миль, то не только пересечение Реки Цюй, а и мгновенное появление на Реке Ван не будет проблемой.

Ло Ло была раздражена и сказала: «Я хотела бы посмотреть, кто посмеет остановить меня».

Закончив эти слова, она подошла к Чэнь Чан Шэну и взяла его руку.

Когда Танг Тридцать Шесть использовал Конец Ночных Облаков, чтобы галантно пересечь реку, раздался звук колокола со стороны леса, что говорило о том, что время подошло к концу, и оставшиеся в море деревьев теперь были дисквалифицированы. Вслед за этим испытуемые, которые все еще были на северном берегу, сделали свои последние попытки пересечь реку. Все они стали жертвами мутных зеленых вод реки.

В настоящее время на берегу реки оставались лишь Чэнь Чан Шэн и Ло Ло.

За исключением них там были десятки священнослужителей Дворца Ли, эти члены духовенства не смели насильно останавливать ее, и лишь могли пытаться искренне убедить ее со стороны.

Чэнь Чан Шэн попытался убедить ее: «У меня есть метод пересечения реки, тебе не придется беспокоиться».

Никто не заметил, что, в то время, как он говорил эти слова, он незаметно спрятал Пуговицу Тысячи Миль в свой рукав. Однако он не соврал, Министр Синь сообщил о теме экзамена им, как он мог не сделать каких-либо приготовлений?

С его текущим уровнем навыков, у него было по крайней мере три различных метода пересечь реку, но ему надо было сохранить кое-что для стадии дуэлей.

Ло Ло посмотрела на него взглядом с широко раскрытыми глазами и искренне спросила: «Сэр, вы действительно уверенны в этом?»

Чэнь Чан Шэн протянул руку и погладил ее голову, говоря: «Разве ты обычно не уверена во мне? Если бы я даже не мог пересечь реку, то как я смогу занять первое место на Первом Баннере?»

Духовенство Дворца Ли, увидев, насколько близок он был с Ло Ло, почувствовало себя невероятно удивленными, и они также потеряли дар речи, услышав его слова. Но увидев, что Ее Высочество принимала его слова, они наконец успокоились и покинули берег реки, возвращаясь к своим соответствующим позициям, ожидая конца Боевого Испытания.

Ло Ло обычно была очень послушной к инструкциям Чэнь Чан Шэна. Так как он уже принял решение, она не собиралась говорить ничего более. Она забралась на большой камень у берега, согнула колени, а затем прыгнула.

Все, что можно было услышать, так это лишь звук громового треска, и большой камень, наполовину покрытый мхом, был расколот на два от его центра.

Сверху раздался пронзительный звук раскола.

На южном берегу показалось, что кто-то ударил по невидимому колоколу, и можно было услышать громкий звук звона.

Это был звук сокрушения пространства.

Юбка мягко развевалась, а затем приземлилась.

Ло Ло появилась на лугу. Два облака пыли окружили ее юбку, подобно расцветающим цветам.

Духовенство Дворца Ли и испытуемые, которое увидели эту сцену, раскрыли рты от удивления, ошеломленные без слов. Это было чересчур сильным.

Ло Ло проигнорировала шокированные взгляды, которые пали на нее. Первое, что она сделала, это повернулась и посмотрела на другой берег глазами, полными беспокойства.

Она всегда была уверена в способностях Чэнь Чан Шэна, возможно, до точки поклонения. Она чувствовала, что у ее учителя было много секретов, но она по-прежнему была обеспокоена, так как не могла подумать о методе, который использует ее учитель, чтобы пересечь реку.

Танг Тридцать Шесть и Сюань Юань По подошли к ней, а затем обратили их взгляды к противоположному берегу.

Гоу Хань Ши, Тянь Хай Шэн Сюэ, Чжуан Хуань Ю, Ци Цзянь... Все испытуемые, которые завершили Боевое Испытание, появились у берега реки, обращая свои взгляды к северному берегу.

Чэнь Чан Шэн стоял сам по себе, в одиночку, на том берегу.

Если даже Ло Ло волновалась, то что думали другие?

Никто не мог представить, какой метод использует Чэнь Чан Шэн, чтобы пересечь реку.

Хоть он и завершил очищение, хоть и его божественное чувство было сильным, если у него не было достаточного уровня истинной эссенции, он не смог бы прорваться через природные ограничения Небес и Земли.

У некоторых из испытуемых на лицах появились злорадствующие выражения.

У четырех ученых из Поместья Древа Ученых были выражения безразличия, но их глаза выдавали безграничное презрение и насмешки.

Молодая девушка с Пика Священной Девы радостно улыбалась.

Весь континент знал, что Чэнь Чан Шэну надо было занять первое место на Первом Баннере, и если бы он не смог преодолеть даже это препятствие, это действительно станет шуткой.

Гуань Фэй Бай вдруг сказал: «Я надеюсь, что ему удастся пересечь реку».

Ци Цзянь и Лян Бань Ху кивнули своими головами в знак согласия.

Гоу Хань Ши ответил: «Я никогда не сомневался в том, что он преодолеет реку».

Трое из них обернулись, чтобы взглянуть на своего старшего товарища, не совсем понимая.

Гоу Хань Ши продолжил: «Те, у кого действительно высокие амбиции, не упускают из виду маленьких деталей. Он желает занять первое место на Первом Баннере. Как он мог быть не в состоянии пересечь такую мелкую реку?»

В этот момент Чэнь Чан Шэн наконец сделал свой шаг.

Под наблюдением бесчисленных взглядов, он не сделал шаг к реке Цюй, а вместо этого поднял голову, чтобы взглянуть на глубоко синее небо.

Среди бледных облаков этой ранней весны он, казалось, искал что-то.

В этот момент издалека послышался крик журавля.

Изумрудная река разделяла два берега. Все испытуемые в данный момент были на южном берегу, и лишь Чэнь Чан Шэн оставался на противоположном, выглядя одиноким.

Эта сцена и настроение, которое она вызывала, по сравнению с заявлением, которое распространилось по всему континенту, обострила ситуацию, или, возможно, сделала ее более жалкой. Взгляды, будь они чуткими, пренебрежительными или холодными, все они ждали конца его времени на Великом Испытании. Поэтому никто не ожидал, что первым, что придет от их ожидания, будет крик журавля.

Весеннее небо столицы было наполнено блуждающими облаками. Вдруг из низших слоев облаков появилась линия. Впереди этой линии был Белый Журавль.

Бесчисленные взгляды последовали пути этого Белого Журавля, наблюдая за тем, как он летел по небу, прежде чем прибыть в Сад Рассвета и высадиться на берег, где был Чэнь Чан Шэн. Все взгляды окружающих изменились.

«Не может быть...» - подумал про себя Гоу Хань Ши, чувствуя себя весьма ошеломленным.

Гуань Фэй Бай невольно сделал несколько шагов к краю реки, таращась на Белого Журавля, и сказал изумленным голосом: «Не может быть...»

Рот Ци Цзянь был слегка открыт. Он сумел остановить себя от произнесения этих трех слов с большим трудом.

В прибрежной полосе множество испытуемых смотрели на эту сцену и выдерживали то, что, казалось, было мучительно медленным полетом. Но не потребовалось много времени, чтобы приземлиться на луг.

Чэнь Чан Шэн слез с Белого Журавля, выглядя очень похожим на картину какого-то Старейшины. Он дал журавлю формальный жест благодарности.

Ло Ло поспешила в знак приветствия в восторге, глядя на Белого Журавля с большим любопытством.

Ее Королевский Отец однажды сказал, что у Белых Журавлей есть бессмертная склонность, кроме того, так как журавли были прозваны Белыми, как и Город Белого Императора, яо не использовали их для перевозки людей.

Она видела множество разных зверей яо с детства, но редко вступала в контакт с Белыми Журавлями. С последнего Фестиваля Плюща, увидев журавля, она хотела приблизиться ближе. Она посмотрела на Чэнь Чан Шэна, спрашивая взглядом, могла ли она погладить журавля.

Она знала, что Белый Журавль не принадлежал ее учителю, но чувствовала, что журавль в конечном счете будет принадлежать ему, и, будучи студентом, ее просьба не была невежливой.

Белый Журавль не привык к ауре принцессы яо, излучаемой Ло Ло, или можно было бы сказать, что он был осторожен. Не дожидаясь, пока Чэнь Чан Шэн ответит, он испустил ясный крик, расправил крылья и взлетел высоко в воздух.

Чэнь Чан Шэн помахал на прощание журавлю.

Ло Ло была полна сожаления, но и благодарна Белому Журавлю за помощь ее учителю в пересечении реки сегодня. Она искренне помахала рукой, чтобы выразить свою благодарность.

Крики журавля постепенно исчезли на расстоянии.

Тишина окутала поляну.

Что это было?

Это было Великое Испытание или какая-то шутка? Для того, чтобы пересечь эту реку, которая была шириной более 100 метров, испытуемые, которые прибыли из различных сект и академий, все прибегли к многочисленным средствами, используя все, что могли собрать, но, этот Чэнь Чан Шэн... он взял и просто перелетел на журавле через реку.

Что еще более важно, он перелетел именно на том Белом Журавле.

Это верно, этот Белый Журавль был известен и узнаваем многими, особенно молодыми людьми, которые прибыли с Юга.

Это был Белый Журавль Сюй Ю Жун.

Много людей обратили внимание, что, когда Белый Журавль улетел, он направился к Югу.

Пик Святой Девы был расположен на юге.

Все уставились на Чэнь Чан Шэна со сложными выражениями на их лицах.

Особенно ученики Пика Святой Девы и Секты Долголетия. Их выражения были особенно экстремальными.

Никто из них не знал, что Белый Журавль прибыл в столицу несколько дней назад и Чэнь Чан Шэн попросил его остаться.

Таким образом, они начали раздумывать. Была ли это сама Сюй Ю Жун, кто попросил Белого Журавля пролететь тысячи миль с юга столицы, чтобы оказать помощь ее жениху на Великом Испытании?

Ло Ло держала рукав Чэнь Чан Шэна, ее маленькое лицо сияло в радости, непрерывно восхваляя его интеллект.

Ее похвала была чрезвычайно искренней, до такой степени, что это это заставило Чэнь Чан Шэна чувствовать себя довольно неловко.

Танг Тридцать Шесть похлопал его по плечу, ничего не говоря.

Сюань Юань По посмотрел на него, качая головой, он хотел сказать, что это было нехорошо, но при мысли, что он был технически его Великим Мастером, он мог лишь тоскливо оставаться молчаливым.

Су Мо Юй приблизился, посмотрел на него и спросил: «Это дозволено?»

Это был честный вопрос, без всяких насмешек или презрения, он искренне спрашивал Чэнь Чан Шэна, не были ли нарушены какие-то правила.

Этот вопрос был тем, который задавали многие присутствующие испытуемые.

Один из ученых Поместья Древа Ученых нашел наблюдателя и разговаривал с ним с суровым выражением на лице.

Испытуемые обратили свои взоры в этом направлении, ожидая окончательного вердикта.

Через некоторое время, наблюдатель подошел к студентам Ортодоксальной Академии, посмотрел на Чэнь Чан Шэна и скорбно сказал: «Это не разрешается».

Что насчет наблюдателей и другого персонала, которые были тут, по крайней мере половина из них были из Департамента Образования, и, таким образом, были на стороне Ортодоксальной Академии и Чэнь Чан Шэна, но это лишь распространялось на более тонкие мелочи экзамена, как расположение чая и стационарных предметов снабжения, или положение сидений и подобного. С таким количеством глаз, свидетельствующими тому, что Чэнь Чан Шэн пересек реку на журавле, они не могли исказить это в его пользу, даже если бы захотели.

Чэнь Чан Шэн был явно уверен в успехе, прежде чем сделать свой ход.

«Правила не запрещали пересечение реки с этим методом».

Он выделил одного из испытуемых и указал на него: «Ранее, пока он был на другом берегу, он спросил экзаменатора: если бы он взял с собой личного скакуна Старейшины секты и перелетел через реку, сидя на нем, это тоже считалось бы завершением испытания, и экзаменатор не опровергнул это».

Ученик из Обрыва Лилового Ци Секты Долголетия был ошеломлен, думая: «Только не говорите мне, что мой вопрос станет тем, что поможет ему?» Но, под взглядами всех присутствующих, он не мог отрицать, что задавал этот вопрос.

Наблюдатель был ошеломлен услышанным. Они улыбнулись, качая головой, но не сказали ничего более.

Видя, что происходит, множество испытуемых начали неистово протестовать. Гоу Хань Ши, Тянь Хай Шэн Сюэ и Чжуан Хуань Ю сохраняли молчание.

Су Мо Юй сказал: «Это... довольно ханжеское толкование правил, но до тех пор, пока он не нарушил ни одного из них, я не могу сказать ничего по этому вопросу».

Как представительный студент академии Дворца Ли, он и его слова имели степень авторитета среди студентов столицы, и в сочетании с тишиной от Чжуан Хуань Ю и двух студентов Забирающей Звезды Академии, звуки протеста затихли. Лишь несколько молодых людей с юга были стойкими в своих обращениях к наблюдателю, требуя дисквалификации Чэнь Чан Шэна.

«Подождите. Куда они подевались?»

Кто-то вдруг вмешался. Группа Чэнь Чан Шэна покинула берег реки.

Все повернулись, чтобы посмотреть. Неизвестно когда, но группа Ортодоксальной Академии покинула луг и входила в лес впереди.

Один из ученых из Поместья Древа Ученых посмотрел на их исчезающие фигуры и сказал холодным голосом: «Бесстыжий до крайности».

Чэнь Чан Шэн не чувствовал, что пересечение реки на журавле было бесстыдным, хотя он и не думал, что это было что-то, чего стоило гордиться. Подобно разговорному использованию слова «умный», было трудно судить объективно. Великое Испытание было слишком важным для него, а его противники были слишком сильны, таким образом он должен был использовать все преимущества, имеющиеся в его распоряжении.

До тех пор, пока он мог достичь своих целей, не принося никому вреда, мнения других были не важны. Для того, чтобы занять первое место на Первом Баннере, его самым большим преимуществом, о котором никто не знал, включая Ло Ло, были его текущие навыки и сила. И наоборот, с помощью Департамента Образования, у него была информация о всех других испытуемых.

Именно по этой причине он испытывал чувство неловкости, когда увидел того юношу в павильоне.

Этот юноша был слишком скрытен, до степени того, что это было немного непостижимым.

В прохладном весеннем ветерке этот юноша был одет в единственный предмет одежды, а его рукава были закатаны, что показывало его руки, как будто он совсем не боялся холода.

В информации, предоставленной Департаментом Образования, этот юноша был зарегистрирован, как студент Забирающей Звезды Академии, под именем Чжан Тин Тао.

Чэнь Чан Шэн не верил, что это было его настоящее имя.

Этот юноша не участвовал в Академическом Экзамене, и быстрее всех пересек море деревьев, раньше всех пересек реку Цюй, раньше всех вошел в лес, в этот павильон, но не сделал ничего более с тех пор.

Будь это Гоу Хань Ши или Тянь Хай Шэн Сюэ, которые пересекали реку, или, когда Ло Ло перепрыгнула через реку, или, когда он перелетел реку на журавле, независимо от того, насколько людным был берег, он оставался в павильоне.

Этот юноша не обратил и единого взгляда к реке.

Он одиноко стоял в павильоне, в результате чего павильон и гора тоже стали одинокими.

Этого одинокого человека не могли на самом деле звать Тин Тао (слушать волны).

Прослушивание волн на береге. Хотя это действие выглядело одиноким и утонченным, оно желало их шума.

«Если я не ошибаюсь, его настоящее имя - Чжэ Сю»

Танг Тридцать Шесть посмотрел в сторону павильона и этого юноши с серьезным выражением на лице: «Это мальчик-волк с Севера».

Глава 138: Полет на журавле к южному берегу (прим.пер. я иногда буду писать название главы в конце, если оно совсем уж спойлерное)

Услышав эти слова, Чэнь Чан Шэн наконец узнал имя этого юноши. С того момента, как он узнал Танга Тридцать Шесть, и в последующие дни, когда он стал его товарищем в Ортодоксальной Академии, он слышал, что Танг Тридцать Шесть упоминал слова «волк-ребенок» много раз, а теперь он знал, что этот волк-ребенок был на Севере.

Волк не был собакой, потому волчонок не подразумевало тоже самое, что и щенок. Танг Тридцать Шесть и многие молодые гении Провозглашения Лазурных Облаков использовали слова «волк-ребенок», чтобы описать этого грозного юношу Севера. По правде говоря, это было для того, чтобы поддержать баланс их взглядов, чтобы сократить расстояние между ними, но, тем не менее, то, что это подразумевало на самом деле - это страх и уважение.

В первый раз, когда Чэнь Чан Шэн услышал о том, что Танг Тридцать Шесть упоминал ребенка-волка, было в таверне перед Мавзолеем Книг.

В то же время он чувствовал, что его отношение при произнесении этих двух слов было немного сложным, неся в себе чувство настороженности или, возможно, даже уважения. Должно быть известно, что для такого гордого юноши, как Танг Тридцать Шесть, даже такие фигуры, как Цю Шань Цзюнь и Хань Гоу Ши, не вызывали подлинных чувств уважения.

Он не спрашивал о том, кем был этот мальчик-волк, и не спрашивал о его истоках или школе. Это было потому, что он сосредотачивал все свое время и усилия на культивации и тренировке, не говоря о том, что, согласно тону голоса Танга Тридцать Шесть, волк-мальчик казался далеким до такой степени, что он был на краю неба, поэтому он, естественно, не особо интересовался этим.

Так было лишь до сегодняшнего дня, у Дворца Ли, до этого рассвета. Сегодня его взгляд пал на этого юношу, из-за чего его трудно было проигнорировать. В конце концов он узнал, что у этого юноши было имя, которое было не похоже на имена других - Чжэ Сю. Даже если он попытается попытаться и забыть это имя, это будет непросто.

«Гневный Чжэ Сю... - Ло Ло стояла рядом с ним, глядя на юношу и говоря тихим голосом, - я тоже вижу его впервые».

Чэнь Чан Шэн слегка вздрогнул, когда услышал ее слова. Он слегка опустил голову и посмотрел, видя только, что она смотрела на этого юношу глазами, полными сочувствия, неизвестно почему, и вдруг почувствовал себя немного неловко.

«Это, вероятно, первый раз, когда кто-то здесь видит его».

Танг Тридцать Шесть уставился на юношу, а его выражение было немного сложным: «От рождения до культивации, до начала охоты. Он всегда жил в холодных снежных равнинах севера. Он никогда не покидал их. Даже те, кто жил на перевале Юн Сюэ, редко видели его, не говоря уже о тех, кто жил в так называемой великой и мирной эпохе».

Услышав эти меланхоличные слова, Чэнь Чан Шэн оставался тихим на некоторое время, прежде чем просить: «Что он за человек?»

«Он - яо».

Танг Тридцать Шесть взглянул на Ло Ло и сказал: «Человек-яо».

У рас яо и людей были отношения тесного союза, но они редко вступали в брак, и не было каких-либо известных, горько-сладких любовных историй.

Это потому, что смешанные браки между двумя расами, как правило, вызывали определенные несчастные последствия.

Человек-яо - потомок яо и человека. Человек, который обладал смешанной кровью двух рас. Они обладали высоким интеллектом, но сталкивались с проблемами в культивации, которые было трудно преодолеть.

Отец Ло Ло был Белым Императором, а его мать была человеком-принцессой из Великого Западного Континента. Строго говоря, она тоже была человеком-яо.

На поверхности из-за того, что Ло Ло была женщиной, она не могла практиковать свирепые искусства культивации Белого Императора, но в действительности, что было известно лишь немногим в Королевской семье, реальная причина заключалась в ее крови человека-яо, что останавливало ее от практики искусства культивации Белого Императора на высоком уровне.

У пары Белого Императора были очень хорошие отношения, и у самого Белого Императора не было никаких намерений принять наложницу. Пара была очень предана своей единственной дочери, и не хотели иметь еще одного ребенка.

Ло Ло была неспособна практиковать искусство культивации клана Белого Императора к его зениту, что значило, что она не сможет унаследовать трон ее Королевского Отца.

В настоящее время это было самой большой проблемой Десяти Тысяч Миль Территорий Яо, а также причиной, почему такие важные персоны, как Цзинь Юй Лу и Служащая Ли относились к Чэнь Чан Шэну, как члену той же расы. Это было не только потому, что Ло Ло взяла его в качестве учителя, но и потому, что они видели возможность того, что Ее Величество сможет решить ее проблему под руководством Чэнь Чан Шэна.

У этого юноши по имени Чжэ Сю были аналогичные обстоятельства, как и у Ло Ло. Его отец был членом племени волков, а его мать - человеком, однако у его родителей не было такой могущественной или благородной родословной, как у родителей Ло Ло.

Кровь его отца была доминирующей, поэтому его талант культивации в значительной степени остался нетронутым. Было жаль, что проблема, с которой он столкнулся, была более серьезной, чем у Ло Ло.

Два года назад, когда Династия Чжоу обсуждала боевые заслуги, Божественная Императрица и Поп провели разговор. Этот разговор позже стал известен публике, что привело к тому, что весь континент узнал о проблеме юноши-волчонка. Это была непреодолимая проблема, с которой даже Божественная Императрица и Поп не могли оказать помощь, но никто не знал, в чем была эта проблема.

Наконец, кое-какая частная информация поступила из Старого Снежного Города, распространяясь по центральным равнинам. Со слов некоторых членов расы демонов, которые к счастью сбежали от мальчика-волка, можно было убедиться, что проблема, с которой сталкивался мальчик-волк, была психологической в своем характере.

Вероятно, это было причиной того, что в этой суровой и неумолимой снежной равнине, как демоны, так и военные людей, звали его гневным Чжэ Сю.

Услышав это, Чэнь Чан Шэн вновь обратил свой взгляд к этому юноше, и вдруг почувствовал, что юноша был еще более одиноким.

Сюань Юань По сказал: «Он также известен среди моего племени».

С Десяти Тысячах Миль Территорий Яо многие племена продолжали полагаться на охоту для выживания. У них было предельное уважение к великим охотникам.

Гневный Чжэ Сю был самым успешным охотником.

Он не имел отношений с миром людей и не имел отношений с миром яо. Он путешествовал по снежным равнинам, полагаясь на охоту на демонов для выживания.

В последние несколько лет бесчисленные члены расы демонов погибли от его рук.

Будь это намеренно или нет, это решило множество проблем для Северного Фронта Династии Чжоу, поэтому всякий раз, когда Династия Чжоу обсуждала военные подвиги, его имя никогда не забывали. Когда он хотел использовать имя Забирающей Звезды Академии, чтобы принять участие в Великом Испытании, армия Чжоу безоговорочно приветствовала его.

В этот момент Су Мо Юй подошел, и глядя в сторону павильона, он сказал группе: «Вы тоже узнали, кто он?»

Чэнь Чан Шэн кивнул в ответ.

«Ранее, во время Академического Экзамена, в то время, как у Гоу Хань Ши и Тянь Хай Шэн Сюэ были странные взгляды, я уже задавался вопросом возможности того, что это он».

Су Мо Юй формально поприветствовал Ло Ло, прежде чем продолжить: «Я слышал, что Его Королевское Величество, Белый Император и Ее Королевское Величество, Божественная Императрица желали нанять его. Единственная беда была в том, что никто не смог найти его. Кто бы мог подумать, что он появится на Великом Испытании».

Волк прошел тысячу миль ради мяса.

Юноша из племени волков всегда жил отдельно от стаи. Почему он покинул снежные равнины и прибыл в процветающую столицу, чтобы принять участие в Великом Испытании?

«Он заинтересован в Небесных Томах?» Чэнь Чан Шэн посмотрел в направлении Мавзолея Книг.

Танг Тридцать Шесть ответил: «Каждый заинтересован в Небесных Томах, но если мы преобразуем членов расы демонов, которых он убил, в военные почести, то их будет более чем достаточно, чтобы войти в мавзолей много раз».

Никто не знал причины того, почему юноша волчьего племени принял участие в Великом Испытании.

В это время все испытуемые уже были осведомлены тем, кем он был, но никто не приближался к павильону и никто не пытался говорить с этим юношей.

Это включало даже экзаменаторов. Взгляды всех были полны страха и уважения, никто не хотел приближаться.

Даже те, кто уже закончил свое Неземное Открытие, самые сильные здесь - Гоу Хань Ши и Тянь Хай Шэн Сюэ - не приближались.

Этот юноша стоял там, оставаясь одиноким, и поэтому павильон и горы стали одинокими вместе с ним.

«Он очень сильный», - вдруг сказала Ло Ло.

Юноша волчьего племени был явно сильным, он занимал второе место в Провозглашении Лазурных Облаков, пока не произошло внезапное обновление провозглашения, которое привело к тому, что Ло Ло заполучила место перед ним. В течение последних двух лет он всегда был под Сюй Ю Жун. Многие даже считали, что это было связано с тем, что он редко появлялся на вид. Если бы они провели матч не на жизнь, а на смерть, то Сюй Ю Жун не обязательно будет его соперником.

Это было потому, что этот юноша специализировался в смертельных битвах.

Суммируя всех, кто в настоящее время находился на южном берегу, включая как экзаменаторов, так и экзаменуемых, количество жизней, которые они забрали, определенно было меньше, чем у него одного.

Раздался звон колокола из далекого Зала Чжао Вэнь, что свидетельствовало о том, что академическая и боевая фазы испытания пришли к концу.

После подсчета оставшиеся испытуемые после дисквалификации включали 113 человек.

Великое Испытание имело лишь три ранга: В Первый Ранг попадало 3 человека, во Второй - 10, а в Третий - 30. Всего 43 человека.

Это было так же, как и в каждый год.

Так было потому, что для входа в Мавзолей Книг было лишь 43 пути.

Попадание в Три Ранга давало привилегию попадания в Мавзолей, это было целью большинства испытуемых, принимающих участие в Великом Испытании.

Наблюдение за Небесными Монолитами, получение понимания Пути - это было то, о чем мечтали все культиваторы. Также это был путь, который в течение бесчисленных лет был доказан путем к становлению настоящим экспертом.

Согласно времени, требуемому, чтобы пересечь реку Цюй, испытуемые были перечислены по порядку.

Этот мальчик-волк занял первое место.

Все взгляды к нему были сложными, и они, естественно, знали, что Чжан Тин Тао было фальшивым именем.

Под руководством духовенства Дворца Ли около сотни испытуемых покинули леса южного берега и направились к более глубокой части Сада Рассвета.

Не потребовалось много времени, чтобы они достигли большого вечнозеленого дерева.

Во время поры ранней весны на деревьях улиц и аллей столицы только начали появляться зеленые побеги, но это вечнозеленое дерево было покрыто бесчисленными зелеными листьями, которые качались на холодном ветру, подобно тому, как кто-то злорадствовал.

Вечнозеленому дереву было чем гордиться. Помимо того, что оно было окутано в зеленый цвет, оно также было огромным в размерах.

Слегка окутанное облаками, его верх был частично покрыт ими. Его вершина была фактически вне поля зрения.

Его столб был невероятно толстым, и потребовал бы по крайней мере десять человек, чтобы полностью его окружить.

В нижней части этого дерева было полое отверстие. Темная полость источала слегка зловещее чувство.

Духовенство Дворца Ли привело экзаменуемых к этому полому отверстию.

Внутри него был другой мир.

Это было фарфоровое синее небо, более совершенное, чем небо снаружи дерева.

По синему небу пролетали легкие облака.

Вдалеке можно было рассмотреть образы нескольких дворцов.

Чэнь Чан Шэн почувствовал, что это место выглядело немного знакомым.

Ло Ло сказала: «Сэр, вы уже были тут ранее».

Чэнь Чан Шэн наконец понял, что место для стадии дуэлей было расположено в Маленьком Дворце Ли, во Дворце Образования.

В мире культиваторов у этого места было более известное имя.

Мир в Зеленом Листе Попа.

У испытуемых, которые были в этом миниатюрном мире впервые, свисала челюсть, а их лица были полны трепета.

Подобно тому, как Чэнь Чан Шэн и Сюань Юань По отреагировали, когда были тут впервые.

Чэнь Чан Шэн больше не показывал некультурного выражения, которое было у него ранее, за что был высмеян Тангом Тридцать Шесть.

Он был спокойным, и потому не пропустил кое-какие детали.

Видя Мир в Зеленом Листе Попа, множество испытуемых выкрикивали от удивления.

Юноша из волчьего племени не наблюдал за миром, а вместо этого смотрел на Ло Ло.

Чэнь Чан Шэн вдруг почувствовал сильное чувство опасности.

В следующий момент Чэнь Чан Шэн не был уверен, ошибся ли он, потому что юноша из племени волков не поворачивал свою голову и одиноко шел впереди группы. Не оборачиваясь, как он мог посмотреть на Ло Ло?

Никто не заметил изменения его состояния, даже Танг Тридцать Шесть и Сюань Юань По, которые были рядом с ним. Все внимание было сосредоточено на этом совершенном мире. Лишь Ло Ло заметила, что что-то было не так, и спросила несколько слов.

«Мне до сих пор сегодняшний день кажется странным. Во время дуэлей ты должна быть осторожной», - Чэнь Чан Шэн не упоминал то, что только что увидел, и не скрывал своего дискомфорта, говоря: «Если там будет какая-то опасность, то немедленно уходи или слушай мои инструкции».

Ло Ло решила принять участие в Великом Испытании без необходимости результатов. Гоу Хань Ши и другие уже получили намек на то, что было ее целью. И наоборот, на самом деле лишь вовлеченный в это, Чэнь Чан Шэн, не думал о ее цели. Слушая предупреждение Чэнь Чан Шэна, у Ло Ло, естественно, не было никаких возражений, и она ответила: «Я прислушаюсь к инструкциям учителя».

Испытуемые последовали за духовенством Дворца Ли вперед, пересекая участок леса до прихода к конструкции круглой формы.

Эта конструкция покрывала площадь более километра, и была около 30 метров в высоту, это была чрезвычайно огромная структура.

Она была сделана из камня. На вершине каменных ступеней была плотно закрытая дверь, не дающая заглянуть внутрь, все, что можно было увидеть, это черные карнизы над головой.

От лазурного неба сверху вниз поплыло одинокое облако, это облако достигло конструкции круглой формы и выпустило поток дождя. Дождь создавал громкий шум, падая на землю. Он не был особенно тяжелым, но в течение короткого времени он рассеял грязь и пыль, которая накопилась на карнизах. Черные карнизы становились более блистательными, сияя в блеске подобно нефриту.

«Башня Очищения Пыли - место проведения дуэлей в этом году».

Священнослужитель Дворца Ли повернулся и обратился к испытуемым, начав объяснять правила дуэльной фазы.

Как и в случае пересечения моря деревьев и изумрудной реки, в последнем и самом важном этапе Великого Испытания правила были ясны и просты, их было чрезвычайно легко понять.

Испытуемые, которые прошли боевую фазу и получили право участвовать в дуэльном этапе, составляли 113 человек.

Первые 15 человек, которые пересекли Реку Цюй, автоматически вошли во второй тур. Оставшиеся 98 человек должны были сразиться в матчах один на один, и победители попадут во второй раунд, чтобы присоединиться к первым 15.

Матчи один на один будут продолжаться каждый раунд, пока не будет объявлен окончательный победитель.

Что же касалось определения победителя, это было еще проще: два испытуемых проведут поединок, и последний стоящий будет объявлен победителем.

Проигравший будет исключен из матчей, потому каждый раунд этой фазы дуэлей был важным, так как не будет никаких шансов восстановиться после поражения.

Целью для большинства испытуемых было попадание в Три Ранга, чтобы получить привилегию входа в Мавзолей Книг, таким образом первый раунд был самым важным. Если они смогут победить в первом раунде, их шансы попадания в Три Ранга будет выше, чем 50%.

Что же касалось пар испытуемых для дуэлей, это было также просто, до степени, что создавалось ощущение того, будто координаторы Великого Испытания, Династия Чжоу и Ортодоксия были крайне безответственными. Они фактически дали право выбирать себе противника самим испытуемым.

За исключением первых 15, следующие 49 испытуемых могли свободно выбирать своего оппонента из последних 49 испытуемых. Те, кто был выбран, не могли отказаться, или они будут рассматриваться как те, кто сдался, и их оппонент автоматически перейдет к следующему раунду.

Испытуемые, которые прошли так далеко, не были дураками, и услышав правила, они в полной мере поняли их последствия. Толпа разразилась звуками обсуждений.

До того, как любой из испытуемых мог поднять жалобы или, возможно, сомнения, раздался ясный звук колокола из Башни Очищения Пыли.

Этап Дуэлей официально начался.

Звон колокола был сигналом, и взгляды всех тут же пали на испытуемого, который был 16-ым.

Он был студентом Забирающей Звезды Академии, с большим и крепким телом, суровым выражением лица и манерой, которая была сдержанной и скромной, давая людям впечатление человека, который был неброским, но не трусливым. Он был похож на военного.

Если бы это был какой-то другой испытуемый, то он, вероятно, нашел бы эту ситуацию сложной, или по крайней мере внезапной, но военнослужащие сосредоточивались на следовании приказов в обязательном порядке, поэтому этот юноша не колебался, чтобы покинуть толпу, обращая свой взгляд к оставшейся половине испытуемых.

Его взгляд медленно и спокойно прошелся по испытуемым.

Стоя лицом к лицу с этим взглядом, нижняя половина испытуемых, которая ждала, чтобы быть выбранной, имела различные выражения, различные реакции: кто-то был спокойным, как будто ничего не замечал, кто-то опускал свою голову и слегка двигал свое тело, надеясь избежать встречи с его взглядом, а некоторые были вынуждены улыбнуться. Это была сцена, которая заставляла зрителя сочувствовать.

Никто не мог бы предположить, что студент из Забирающей Звезды Академии выберет ученика Обрыва Лилового Ци в качестве своего противника. Это был ученик, который ранее задавал вопросы экзаменатору на другом берегу Реки Цюй.

Испытуемые не могли контролировать себя и начали беседовать - должно быть известно, что Обрыв Лилового Ци был отделением Секты Долголетия, и этот ученик не мог быть самым слабым среди присутствующих. В чем было намерение того, что он сделал такой выбор?

Ученик с Обрыва Лилового Ци был тут же шокирован до прихода в чувство и понимания, что он был выбран. Он спокойно вышел из толпы, не чувствуя себя ущемленным от выбора - логически говоря, Первый выбранный должен был быть слабейшим, но этот ученик считал, что сила божественного чувства и объем Истинной Эссенции были лишь мертвыми цифрами. Сражения полагались на больше факторов. Он был уверен в победе своего противника.

Правда была таковой - в настоящее время, за исключением первых 15, чья сила была немного впереди всех остальных по степени, оставшиеся испытуемые были очень близки по силе. Нельзя было сказать, что те, чей ранг был впереди, точно выиграют против тех, кто был позади.

Когда первые участники приняли решение, священнослужитель не давал им времени на подготовку, отводя двух испытуемых к Башне Очищения Пыли.

Все, что можно было увидеть, это то, как дверь к этой круглой конструкции медленно открылась. За дверью была кромешная тьма, подобно какой-то зияющей пропасти, которая могла заставить человека вздрогнуть. Священнослужитель впустил их внутрь, после чего сразу же закрыл дверь за ними.

Глядя на крепко закрытые деревянные двери, все испытуемые были удивлены. Испытание этого года запрещало наблюдение?

Священнослужитель Дворца Ли безразлично посмотрел на всех и сказал: «В связи с особыми обстоятельствами, дуэли в этом году будут проходить за закрытыми дверями».

Услышав эти слова, испытуемые начали обсуждать это, и взгляды некоторых смотрели прямо в направлении группы Ортодоксальной Академии, в частности Чэнь Чан Шэна.

Они подозревали, что эти распоряжения были из-за него. Если дуэли будут проходить за закрытыми дверьми, то не будет возможность узнать подробностей боя, не говоря уже о возможности жульничества. По крайней мере, если Чэнь Чан Шэн проиграет, Департамент Образования, по крайней мере, сможет сохранить часть их достоинства.

Чэнь Чан Шэн естественно знал, что у этого распоряжения не было ничего общего с ним. Он посмотрел в направлении юноши волчьего племени, который уединенно стоял в стороне, а затем тихо подумал про себя, что дуэли за закрытыми дверьми, вероятно, были запрошены этим лицом.

Деревянные двери Башни Очищения Пыли были плотно закрыты, а по черным карнизам вверху по периметру прошел рассеянный дождь.

Будучи не в состоянии заглянуть внутрь башни, было неизвестно, как протекал первый матч. Не было слышно и одного звука.

Атмосфера снаружи башни стала несколько напряженной, возможно, из-за невозможности видеть или слышать что-либо, что оставляло лишь воображение. Таким образом, испытуемые становились все более нервными, и некоторые решили пересечь ноги и сесть на пол, закрыть глаза и успокоить свой разум, игнорируя ситуацию.

Вскоре после этого двери в Башню Очистки Пыли открылись.

Испытуемые все обратили свои взгляды, даже те, кто сидел на полу, как будто ничего не могло помешать им, мгновенно открыли глаза.

Тот, кто вышел наружу, был студентом Забирающей Звезды Академии. Его лицо было бледным, а воротник его униформы был разорван с видимыми тусклыми пятнами крови, но его выражение оставалось спокойным и расслабленным.

Экзаменатор из Тринадцати Отделений Зеленого Света подошла, чтобы помочь ему с ранами, но все, что можно было увидеть, так это зеленый свет, сияющий с лестницы выше. Аура, которая заставила всех почувствовать себя спокойно и комфортно, окутала область.

При нормальных обстоятельствах, возможность увидеть Святое Сияние лечения этой женщины-лектора привела бы к тому, что испытуемые начали бы хвалить ее в восхищении, но в это время их концентрация была сосредоточена исключительно на результатах поединка.

Ученик Пропасти Лилового Ци не вышел.

Ци Цзянь подошел к священнослужителю Дворца Ли и спросил: «Сэр, наш младший товарищ...?»

Пропасти Секты Долголетия имели один голос и были ветвями одной и той же секты.

Ци Цзянь был учеником Секты Меча Ли Шань, и его заинтересованность в статусе ученика из Пропасти Лилового Ци была тем, что считалось логичным многими людьми. Лишь Чэнь Чан Шэн находил эту сцену немного озадачивающей, не понимая, почему самый младший Ци Цзянь, который, как было видно, не привык к таким делам, задавал вопрос, а не Гоу Хань Ши.

Его старшим товарищам еще предстояло сказать что-нибудь, так почему их младший товарищ был первым, кто высказал свою озабоченность?

Чэнь Чан Шэн заметил, что выражение Гоу Хань Ши было спокойным, как обычно, Гуань Фэй Бай и Лян Бань Ху не проявили какой-либо реакции, казалось, что они находили действие Ци Цзянь нормальным.

Священнослужитель Дворца Ли ответил: «Проигравший не может оставаться здесь. Человек, которого вы ищите, уже был выведен из Дворца Образования. В данный момент он должен быть в Зале Блистательной Храбрости и получать лечение, нет необходимости беспокоиться».

Ци Цзянь повернул голову, чтобы взглянуть на Гоу Хань Ши, и видя, что его старший товарищ не проявил никакого ответа, он вернулся.

Священнослужитель Дворца Ли взглянул на список в его руке, а затем обратил свой взгляд к испытуемым и сказал: «Где испытуемый номер 17, Хо Гуан?»

В тот момент, как он договорил, молодой ученый медленно вышел из толпы.

Этот ученый был одет в чонсам цвета охры, и пристальный взгляд между его глаз, казалось, передавал покров мороза, его выражение было надменным и гордым до крайности.

У него были квалификации, чтобы поддержать эту гордость.

Увидев то, как он выходит, нижняя половина испытуемых изменилась в выражениях. Напряжение было выше, чем тогда, когда студент из Забирающей Звезды Академии выбирал своего противника.

Это было потому, что этот ученый был из Поместья Древа Ученых.

Этот ученый был тем, кто ранее вступил в ссору с Тангом Тридцать Шесть в лесу.

Атмосфера на территории матчей стала еще более напряженной, очень немногие испытуемые смели встретиться с ним взглядом, многие тайно молились, чтобы он не выбрал их.

Духовенство организовало расположение испытуемых так, что их нижняя половина стояла в западной секции перед Башней Очищения Пыли.

Взгляд ученого прошелся по окружению, поворачиваясь в определенном направлении.

Он повернулся к лесистой местности. Территория, плотно покрытая вечнозелеными деревьями, которые могли закрыть солнце, она была довольно далеко от Башни Очищения Пыли и, таким образом, никто из испытуемых не стоял там.

Ло Ло не любила греться на солнце, даже если оно было искусственным внутри Мира в Зеленом Листе Попа.

Потому Чэнь Чан Шэн взял всех, чтобы встать в этом месте.

Группа из Ортодоксальной Академии стояла у леса.

Взгляд ученого из Поместья Древа Ученых пал на лес и на группу из Ортодоксальной Академии.

Выражение Чэнь Чан Шэна было спокойным.

Сюань Юань По не проявлял никакой реакции. Он просто смотрел пустым взглядом на муравья у его ног.

Ло Ло держала шелковый платок и обмахивала им Чэнь Чан Шэна.

Лишь Танг Тридцать Шесть проявил какую-то реакцию.

Его брови дрогнули, голова поднялась, и он уставился на ученого из Поместья Древа Ученых.

Его выражение лица, неописуемо гордое, как будто говорило: выбери меня, ну давай же, выбери меня.

Глядя на молодого ученого Поместья Древа Ученых, брови Танга Тридцать Шесть приподнялись, и его подбородок был высоко поднят.

Не было большой разницы между выражением «давай же, выбери меня» и «давай же, сразись со мной», но в конце концов, это просто давало чувство крайнего высокомерия и вызывало желание хорошенько ударить по лицу с таким выражением, даже если человек, который изображал такое лицо, был хорошо выглядящим. Можно было сказать, что это вызывало у наблюдателя еще большее желание причинить ему вред, особенно для людей того же пола.

Испытуемые все последовали за взглядом ученого, понимая скрытое сообщение за выражением Танга Тридцать Шесть: «Если ты не выберешь меня, то ты мой внук».

Этот ученый никогда не думал о том, чтобы выбрать Танга Тридцать Шесть в качестве оппонента. В любом случае Танг Тридцать Шесть по-прежнему занимал 32-ое место на Провозглашении Лазурных Облаков. Выбрать его из-за личного спора? Даже если он выиграет с большими трудностями, это, несомненно, повлияет на последующие матчи и его общий результат испытания. Такое действие не было действием, которое принимали мудрые.

Культивация Поместья Древа Ученых сосредотачивалась на мудрости, так что он очевидно не собирался делать этого. Его взгляд на группу Ортодоксальной Академии лишь был предназначен, чтобы они почувствовали себя взволнованными. Кто бы мог подумать, что Танг Тридцать Шесть был настолько высокомерным и конфронтационным.

Лицо ученого потемнело, и он вспомнил инцидент в лесу и бездушные слова Танга Тридцать Шесть. Он тут же почувствовал прилив крови к голове и более не мог себя контролировать. Он поднял правую руку, готовясь указать на Танга Тридцать Шесть.

Именно в этот момент пришла рука со стороны, сбивая руку ученого. Это был его соученик, который остановил его. У него было молодо выглядящее лицо. Он казался самым молодым среди четырех, которые прибыли участвовать в Великом Испытании, но его статус также был самым высоким. Ранее, на северном берегу, он также был тем, кто остановил своего товарища от поисков справедливости к Ортодоксальной Академии.

Ученый по имени Хо Гуан уставился на Танга Тридцать Шесть и показал пару ухмылок, а затем случайным образом выбрал оппонента из нижней половины испытуемых, после чего последовал к Башне Очищения Пыли.

Увидев эту сцену, Чэнь Чан Шэн почувствовал себя довольно удивленным. Юг был действительно уникальным. В Секте Меча Ли Шань и Поместье Древа Ученых на самом деле самые младшие ученики имели больше всего влияния с их словами.

Второй матч закончился еще быстрее, чем первый. Вскоре после этого, как будто ученый по имени Хо Гуан входил в Башню Очищения Пыли на короткий осмотр, он вновь распахнул двери. Его соперник не вышел, видимо, проиграв и был выведен из Дворца Образования.

Ранее, при пересечении реки Цюй, четыре ученых Поместья Древа Ученых потратили приблизительно одинаковое время, так что после Хо Гуана, естественно, последовали три его товарища. Без каких-либо происшествий были завершены один матч за другим, и каждый из них был быстрее предыдущего. Все они достигли победы в первом раунде, получив доступ в следующий.

«Поместье Древа Ученых... Они действительно сильные», - Сказал Су Мо Юй меланхоличным голосом, подходя к лесу.

Танг Тридцать Шесть уставился на четырех ученых Поместья Древа Ученых, и выражение его лица постепенно стало тяжелым. Он недолюбливал этих ученых, и в его глазах они слишком строго придерживались правил и переоценивали знания, не говоря уже, что они также любили доносить и использовать мелкие махинации. Хотя, он не мог отрицать их способностей.

«Этого молодого ученого зовут Чжун Хуэй, и он занимает 9-е место на Провозглашении Лазурных Облаков».

Он знал, что Су Мо Юй знал об этом, но Чэнь Чан Шэн не обязательно имел какое-либо впечатление об этом, и сказал тихим голосом: «Два других ученых Поместья Древа Ученых тоже занимают место на провозглашении, и тоже находятся в первой сотне. Этот Хо Гуан не попал в провозглашение, но он обладает силой, которая превосходит двух других. Он, вероятно, прятался в Поместье Древа Ученых, обучаясь в течение последних нескольких лет, собираясь шокировать мир в Великом Испытании этого года».

Три человека на Провозглашении Лазурных Облаков и один скрытный молодой эксперт - возможности Поместья Древа Ученых действительно были непостижимыми, как и представляли люди. В этот момент, если учесть присутствующие академии и секты, то не считая Секту Меча Ли Шань, которая была выше всех, Поместье Древа Ученых, Небесная Академия и Ортодоксальная Академия, вероятно, были тремя сильнейшими.

Тем не менее, что делало это немного более интересным, это то, что четверо из Ортодоксальной Академии в настоящее время были в нижней половине и лишь могли ждать, пока кто-то выберет их.

Академический Экзамен требовал мышления. Боевое Испытание требовало использования божественного чувства для обнаружения. Дуэли лишь требовали выбрать оппонента, а затем сразиться. Не говоря уже, что в дуэлях победа или поражение обычно решались за несколько обменов. Даже если оба бойца были равными в способностях, не требовалось много времени, чтобы определить победителя.

Двери Башни Очищения Пыли постоянно открывались и закрывались, и казалось, что масло на дверных петлях уменьшилось, и они в конечном счете начали издавать скрипящий звук. Под этим звуком матчи первого раунда быстро прогрессировали, и не потребовалось много времени, чтобы закончились десятки матчей. В некоторых матчах одержали победу испытуемые более высокого ранга, но и испытуемые низкого ранга много выигрывали.

У верхней половины испытуемых было право выбирать своего противника, они могли выбрать оппонента, которого считали самым слабым, но эти молодые культиваторы готовились целый год к Великому Испытанию, потому их информация или впечатление были давно устаревшими, из-за чего было трудно определить, кто был сильным или слабым, не говоря уже о том, кто выиграет или проиграет.

Предыдущее обновление Провозглашения Лазурных Облаков стало лучшим источником информации для испытуемых. Во-первых, у провозглашения был достаточный авторитет. Оценка Совета Божественного Постановления имела высокий авторитет. Во-вторых, обновление произошло недавно, поэтому способность тех, кто был на провозглашении, не могла претерпеть каких-либо резких изменений в такой короткий период времени. Такие случаи, как Сюй Ю Жун и Ло Ло не были обычным явлением.

Поэтому никакие испытуемые не выбирали Су Мо Юй в качестве своего противника. Он был 33-им на провозглашении. За исключением первых 15 испытуемых или группы Поместья Древа Ученых, среди оставшихся людей его сила была среди 5 высших. Что насчет Ортодоксальной Академии, никто не беспокоил ее. Лишь кто-то сумасшедший мог выбрать Ее Высочество. Что насчет Танга Тридцать Шесть... Даже ученый из Поместья Древа Ученых не выбрал его. Кто был настолько глуп, чтобы втянуть его в матч?

Даже не было достаточно отважных, чтобы выбрать Сюань Юань По, хотя на последнем провозглашении он только получил ранг. Не говоря уже о том, что культивация яо была, очевидно, отличной от людей, из-за чего их талант было трудно оценить. Некоторые из верхней половины испытуемых предпочли выбрать кого-то с рейтингом выше на провозглашении, чем рисковать его выбором.

Тем не менее, что интересно, или, возможно, странно, даже Чэнь Чан Шэн, который не был включен в провозглашение, не был выбран кем-либо.

Все испытуемые знали, что Чэнь Чан Шэну еще предстояло завершить свое Очищение ко времени обновления провозглашения. Даже если он испытал какое-то чудо или, к счастью, смог завершить свое очищение, то за такой короткий период культивации, этого определенно было недостаточно, чтобы получить какой-то драматический рост силы. Он мог быть самым слабым присутствующим человеком, но... никто не выбирал его.

Площадь снаружи башни была заполнена толпой, лес в сравнении был тихим и одиноким.

Ло Ло обнимала руку Чэнь Чан Шэна на его стороне, на грани засыпания.

Сюань Юань По зевнул несколько раз, его рот открывался достаточно широко, что смог бы вместить целый кусок оленины.

Танг Тридцать Шесть был занят, разговаривая с Су Мо Юй, неизвестно о чем, но лицо Су Мо Юй было полно удивления.

Юноши из Ортодоксальной Академии скучали выше любых пределов.

К счастью, в соответствии с правилами, этой скуке, в конечном счете, пришел конец.

Двери Башни Очищения Пыли вновь скрипнули, открываясь, и молодая девушка из Храма Ци Цзянь вышла, а ее маленькое лицо было наполнено слезами радости по поводу своей победы.

Она бросилась в объятия своей старшей сестры, в надежде быть балованной вниманием, но обнаружила, что нынешняя атмосфера была немного странной. Она вытерла слезы и посмотрела в сторону территории испытания.

Испытуемый вышел вперед тяжелыми шагами, направляясь к западной стороне выложенной области Башни Очищения Пыль в сторону леса. Его лицо слегка побледнело.

Там оставалось всего пять человек. В настоящее время ему надо было выбрать оппонента среди этих пяти.

Услышав слова Сюань Юань По, выражение экзаменатора тут же изменилось. Экзаменатор нетерпеливо махнул рукой, показывая, что юноша должен был поспешить и уйти.

Сюань Юань По почувствовал себя озадаченным, думая: «Разве вы не должны объявить меня победителем? Будет ли этот матч признан?» Он посмотрел в направлении стены, на своего оппонента, которому оказывали экстренную первую помощь, покачал своей головой, а затем направился из башни в оцепенении.

Услышав звук закрывающейся двери башни, экзаменатор безмолвно покачал головой, думая про себя: «Этому юноше всего 13 лет, как у него может быть столько сил? Даже, если у яо есть особые тела, это уже перебор».

Видя, как Сюань Юань По спускается по лестнице, толпа не была особо удивлена. В конце концов он был на провозглашении. Победа над неизвестным учеником Долины Хуан Шань была очевидным заключением.

За исключением того, что они не ожидали, что матч закончится так быстро. Он закончился даже быстрее, чем матчи, которые были у четырех ученых Поместья Древа Ученых, к тому же был слышен громоподобный звук - что это было?

Это верно, глушащий массив Башни Очищения Пыли был не в состоянии изолировать все шумы, и как только звук превосходил определенную громкость, он мог быть передан за пределы башни. Когда кулак Сюань Юань По отправил ученика Долины Хуан Шань в полет, грозный звук удара преодолел пределы глушащего массива, и был передан за границы башни, достигая ушей других испытуемых, что подняло обсуждения и дебаты.

В настоящее время подавляющее число испытуемых, остающихся тут, были теми, кто одержал победу в матче первого раунда, и в предстоящем втором раунде любой из них может столкнуться в бою с Сюань Юань По. Взгляды, направленные на Сюань Юань По, начали становиться более настороженными.

«Какова нынешняя ситуация?» - спросил Танг Тридцать Шесть, глядя на Сюань Юань По, который вернулся к прилеску.

Сюань Юань По до сих пор не мог понять, что случилось в матче, но подумав в течение длительного времени, он махнул рукой и сказал: «Он не блокировал».

Насколько простым и честным он был, но не мог понять, как Танг Тридцать Шесть смог предугадать весь ход дуэли. Он думал, что Танг Тридцать Шесть знал ученика Долины Хуан Шань и договорился, чтобы он победил, потому не чувствовал себя взволнованным и счастливым, а был довольно подавленным и растерянным.

Танг Тридцать Шесть не мог знать, что Сюань Юань По навоображал себе, но он мог примерно догадаться, что случилось в матче, услышав его слова.

Танг Тридцать Шесть улыбнулся и сказал: «Не значит, что он не блокировал, он просто был не в состоянии блокировать вовремя. Бой заключается в импульсе, его навыки ниже твоих, но он по-глупому хотел сделать отступающую оборону во время стычки. Проигрыш был очевидным исходом, был лишь вопрос о том, когда».

В этот момент, дискуссии перед башней постепенно успокоились. Это произошло потому, что вышел испытуемый с номером 61.

Этот испытуемый был из Небесной Академии. Чжуан Хуань Ю подошел к нему и тихо что-то ему сказал.

У этого студента Небесной Академии сзади был привязан матерчатый мешочек, и неизвестно, что было внутри. У него был вид безразличия, когда он слушал Чжуана Хуань Ю, но его взгляд был сосредоточен в направлении Ортодоксальной Академии.

Чжуан Хуань Ю закончил то, что хотел сказать, и отошел.

Студент из Небесной Академии посмотрел на группу из Ортодоксальной Академии, оставаясь спокойным в течение некоторого времени, прежде чем, наконец, выбрать Чэнь Чан Шэна.

Это верно, он выбрал Чэнь Чан Шэна.

Пространство перед Башней Очищения Пыли окутала тишина, взгляды всех были направлены в сторону леса.

Это решение было довольно неожиданном, но при дальнейшем рассмотрении, это был самый логичный выбор.

Су Мо Юй и Танг Тридцать Шесть оба имели 33-е и 32-е места на Провозглашении Лазурных Облаков, тогда как Ло Ло занимала высокое положение 2-ого номера на провозглашении. Независимо от того, как студент Небесной Академии боролся бы, ему было бы невозможно выиграть против этих трех.

Несмотря на то, что Чэнь Чан Шэн был известен, он был самым слабым среди них. Для студента Небесной Академии, выбор Чэня даст по крайней мере возможность победы.

Студент Небесной Академии посмотрел на Чэнь Чан Шэна и сказал: «Я не верю, что ты сможешь победить меня».

Когда он говорил эти слова, он намеренно показывал спокойное лицо, его выражение было намеренно безразличным, но все могли увидеть целеустремленность за этим.

Причина, по которой это было понятно, была, очевидно, из-за отсутствия уверенности, и лишь с помощью целеустремленности он мог держать себя от мыслей об определенных вещах - таких вещах, как Фестиваль Плюща, как Провозглашение Лазурных Облаков, как слова: «Известен по всей столице».

У леса была тишина.

Танг Тридцать Шесть посмотрел на Чэня, желая что-то сказать, но в конце концов передумал.

Он не стал продолжительно объяснять, что в бою надо быть сосредоточенным, как он ранее говорил Сюань Юань По, и не готовил ему план сражения заранее. Это было потому, что он не был уверен в текущем состоянии Чэнь Чан Шэна.

В конце концов он лишь задал самый простой из возможных вопросов: «Ты сможешь победить?

Чэнь Чан Шэн посмотрел на студента Небесной Академии. Он прошелся по информации об испытуемых, которую Служащий Синь тайно дал Ортодоксальной Академии, вспоминая, что этого студента звали Лю Чун Шань.

Навыки этого студента не были бедными, он был по крайней мере на средней стадии Медитации, также было весьма вероятно, что у него с собой был какой-то могущественный предмет.

«Не должно возникнуть проблем», - он ответил Тангу Тридцать Шесть после некоторых раздумий.

Услышав этот ответ, выражение Танга Тридцать Шесть несколько расслабилось, и он больше не беспокоился. Он знал, что Чэнь Чан Шэн был осторожным и сдержанным человеком, и если он сказал, что не должно возникнуть проблем, то определенно не будет проблемы.

«Сэр, используйте Пуговицу Тысячи Миль», - спокойно сказала Ло Ло на стороне.

Она почувствовала себя немного взволнованной, хоть и обычно у нее была уверенность в Чэнь Чан Шэне, которая граничила с фанатизмом, но этот матч был слишком важен для него. Учитывая его результаты Академического Экзамена, до тех пор, пока он сможет победить студента Небесной Академии, его шансы попасть в Три Ранга будут высокими, и он заслужит привилегию ступить в Мавзолей Книг.

Танг Тридцать Шесть услышал ее слова и подумал: «Что это за человек?»

Пуговицы Тысячи Миль можно было считать предметом легендарного уровня. Даже если бы вы столкнулись с каким-то экспертом верхней стадии Слияния Звезд, она могла спасть жизнь. Ее значимость можно было легко представить.

Все культиваторы, независимо от того, как бы они хотели достать одну такую, испытали бы большие трудности в этом, как могла Ло Ло говорить Чэнь Чан Шэну использовать ее в обычном матче. Не было ли это слишком расточительно?

Чэнь Чан Шэн посмотрел на Ло Ло, говоря: «Не волнуйся, я буду в порядке».

Закончив эти слова, он направился к Башне Очищения Пыли. Под руководством священнослужителя Дворца Ли он вошел в башню вместе со студентом из Небесной Академии.

Глядя на дверь, которая вновь была закрыта, испытуемые хранили молчание, их выражения были сложными, и было неизвестно, о чем они думали.

В башне круглые карнизы выглядели подобно открытию колодца. Синее небо вверху выглядело особенно далеким.

Чэнь Чан Шэн и этот студент по имени Лю Чун Шань тоже были далеки друг от друга. Оба стояли на двух концах земли внутри башни, глядя друг на друга с расстояния.

«Я должен признать, что не смогу сравниться с тобой в знаниях, но в конце концов, бой полагается на фактическую силу. Я правда хочу знать, ты успешно завершил свое Очищение?»

Лю Чун Шань равнодушно смотрел на него, спрашивая, и в его, казалось бы, ровном голосе скрывался намек на насмешку.

Как и в случае скрытой целеустремленности в его голосе ранее, это был метод укрепления его уверенности в себе.

Чэнь Чан Шэн не смотрел в сторону голубого неба и не терял концентрации, как Сюань Юань По, и не смотрел на второй этаж в поиске экзаменатора.

С того момента, как он вошел в башню, он спокойно продолжал смотреть на своего противника, сосредоточенно и спокойно. Он медленно распространил свое божественное чувство, и его Истинная Эссенция начала течь в его меридианах. Хотя она и не могла течь свободно, этого было достаточно, чтобы дать его телу энергии.

Он ответил: «Да, она завершена»

Сегодня на Великом Испытании многие пытались угадать или могли сказать, что он завершил свое очищение. Завершение очищения было просто вступлением к культивации и не представляло собой какое-то секретное оружие, следовательно, это не было тем, что был смысл скрывать.

Лю Чун Шань ответил: «Правда? Я отчетливо помню, что ты не завершил ее ко времени Фестиваля Плюща. Даже если ты закончил свое очищение, как давно это было?»

Чэнь Чан Шэн задумался на некоторое время, отвечая: «Это верно, не прошло много времени».

«Только закончив очищение недавно, ты наверное даже не знаешь, как медитировать и проводить самонаблюдение. Я правда хочу знать, как ты можешь победить меня. Без достаточных навыков, независимо от того, насколько ты знаменит, в чем толк этого?» Лю Чун Шань смотрел на него во время разговора, а в его голосе чувствовался оттенок насмешки.

Он потянулся правой рукой и развязал тканевой мешок. Изнутри он извлек зонтик, который открылся перед ним.

Казалось, что это был обычный бумажный зонт, но после открытия его наружная поверхность немедленно выпустила бесчисленные ослепительные лучи, подобно драгоценному желтому нефриту. Тем временем, определенная аура медленно текла изнутри. Это был явно не какой-то обычный инструмент.

Из-за того, что Лю Чун Шань был слишком молодым, его культивация была недостаточной для раскрытия всей мощи зонтика, однако, для чего-то такого, как Великое Испытание, было немного испытуемых, которые смогли бы пробить его, используя собственную силу.

Этот зонт был его крайними мерами. Он не мог предположить, что столкнется с Чэнь Чан Шэном в первом матче. В целях безопасности, он достал этот предмет без каких-либо колебаний.

Чэнь Чан Шэн окинул зонтик лишь взглядом, и более не придавал ему внимания, сосредотачивая свое внимание внутри себя так, как он мог.

В его сломанных меридианах тек небольшой объем Истинной Эссенции. Под влиянием его обширного Божественного Чувства, его внимание стало еще более сосредоточенным, но как ни странно, еще более спокойным.

В то же время трудно описуемая энергия начала исходить из внутренней части костей его тела, его органов, распространяясь к каждой части его тела, принося с собой определенное чувство - это чувство было очень глубоким, и его трудно было выразить словами. Это не было чувство ощущения себя сильным, рожденное чудовищностью энергией. Это было чувство, что даже если энергия была маленькой и слабой, ее было достаточно, чтобы сделать кого-то безгранично сильным и уверенным, подобно какому-то инстинкту.

Он не был чужд этому чувству.

В тот день в подземном дворце он вошел в состояние комы после насильного вхождения в медитацию. И после пробуждения он обнаружил, что в его теле был еще один источник энергии, другое присутствие, наряду с сильным чувством уверенности.

Из-за невозможности встретить Почтенного Старейшину Черного Дракона вновь, он все еще не знал, что произошло в тот день, но он знал, что его тело подверглось какой-то необъяснимой трансформации. Его скорость и физическая сила выросли до ужасающей степени, даже самое идеальное из Очищений не сравнилось бы с этим.

Самым важным было то, что никто не знал о его трансформации.

«Наступай», - равнодушно сказал Лю Чун Шань, глядя на него, в то время, как зонт перед ним выпускал мощную ауру.

Его «наступай» было «иди» для Чэнь Чан Шэна.

Чэнь Чан Шэн раздумывал над тем, как ему стоит приблизиться, как он должен «идти», как он должен «идти» быстрее, а затем он вспомнил день, когда спрыгнул со второго этажа на покрытую снегом землю и сделал рывок к берегу.

Он поднял свою правую ногу и сделал шаг к земле.

Послышался лишь единственный звук. Этот звук было трудно описать. Это было подобно железной наковальне, которую разогрели до горячего красного состояния, а затем облили водой.

Послышался шипящий треск.

Нога Чэнь Чан Шэна приземлилась на землю.

Его жесткий кожаный ботинок тут же был разорван.

Песок внизу, как будто убегая, чтобы спасти свою дорогую жизнь, разлетелся в стороны, открывая голый пол внизу, сделанный из камня.

Несколько трещин с центром под его правой ногой разошлись в стороны внутри башни.

Все это произошло за момент времени короче, чем одно моргание.

За Стадию Дуэлей отвечали бесчисленные священнослужители Дворца Ли. Среди этого духовенства некоторые отвечали за его работу, некоторые были наблюдателями, некоторые отвечали за лечение, тогда как некоторым были поставлены задачи с различными делами. Не было необходимости для них всех оставаться в башне, и ранее многие оставались снаружи. Но в этот момент все они были расположены внутри башни.

Все они стояли на втором этаже, спокойно наблюдая за дуэлью. Всем священнослужителям были очень любопытны навыки этого юноши из Ортодоксальной Академии, к которому у Его Высокопреосвященства, Архиепископа, были большие надежды.

Был ли он, как и говорилось в слухах, тем, кто не мог культивировать, или он был подобен легендарным фигурам, которые внезапно показывали немыслимый объем силы.

Увидев, что нога Чэнь Чан Шэна ступила на землю, покрытую песком, и то, что произошло дальше, выражения всех священнослужителей на втором этаже тут же изменились. Это было потому, что сила, показанная этим юношей из Ортодоксальной Академии, превосходила их ожидания.

Нельзя было сказать, что объем его Истинной Эссенции был слишком чрезмерным, на самом деле, они могли отчетливо чувствовать, что объем у Чэнь Чан Шэна был очень обычным, возможно даже немного недостающим. Так что то, что он смог создать трещины в миниатюрном мире Его Святейшества единственным шагом - какое Очищение он прошел? Как он мог возможно обладать такой ужасающей силой?

Невообразимо устрашающая энергия вернулась с земли обратно в тело Чэнь Чан Шэна. Поднялся песок и наполнил воздух.

Его образ прорвался сквозь песок. Его форма темного цвета оставила позади ясный образ, выглядя подобно Черному Дракону.

Тревожные вскрики не могли более быть подавлены духовенством Дворца Ли, и взорвались на втором этаже.

Крики быстро были заглушены еще более пронзительным, или, возможно, скорбно звучащим воем.

Это было потому, что скорость Чэнь Чан Шэна была слишком быстрой, его тело терлось об воздух, как будто сам воздух был разделен на части, и он издал звук, который был очень похож на Рев Дракона.

В мгновение он приблизился к Лю Чун Шаню.

Лю Чун Шань не проявил реакции, у него даже не было времени подумать. Даже его рот, который раскрывался от шока, лишь смог достичь состояния полуоткрытости.

Кулак Чэнь Чан Шэн уже пал на его зонт.

Зонт выпустил бесчисленные лучи света, излучая могущественную ауру.

В следующий момент свет зонта мгновенно исчез, возвращаясь к тусклому и безжизненному.

Это было потому, что могущественная аура была насильственно подавлена еще большей, еще более чистой энергией.

Эта могучая энергия пришла от кулака Чэнь Чан Шэна.

С единственным звуком зонт улетел в сторону вместе с порывом ветра от кулака Чэнь Чан Шэна.

Его кулак продолжил свой путь вперед, падая на тело Лю Чун Шаня.

С громким звуком удара, тело Лю Чун Шаня выстрелило, как камень, пролетая десятки метров и ударяясь в крепкую стену башни.

На каменной стене появился слабо заметная трещина.

Ранее, когда Сюань Юань По отправил ученика из Долины Хуан Шань в полет единственным ударом, тот человек ударился в эту же точку.

Прямо сейчас Лю Чун Шань врезался в то же самое место.

И таким же образом, потребовался всего один удар.

Лю Чун Шань выплюнул кровь, теряя сознание.

С начала матча он лишь сказал одно слово Чэнь Чан Шэну: «Наступай».

Потому, Чэнь Чан Шэн сделал наступление.

А затем, он упал.

От начала до конца он сказал лишь одно слово.

У него даже не было времени сделать и одно движение.

В Башне Очищения Пыли была гробовая тишина.

Чэнь Чан Шэн убрал свой кулак, стоя прямо, а затем посмотрел на второй этаж.

Священнослужители, которые были в оцепенении, встретили его взгляд, что вернуло их к чувствам. Они бросились вниз, чтобы оказать первую помощь.

Священнослужитель, который руководил матчами, подошел к Чэнь Чан Шэну, желая спросить что-то, но, в конце концов, он ничего не сказал.

У Чэнь Чан Шэна было спокойное выражение, когда он сделал формальный жест к священнослужителю, прежде чем развернуться и покинуть башню.

Глядя на его исчезающую спину, священнослужитель приложил все усилия, чтобы успокоиться, думая: «Почему студенты Ортодоксальной Академии все... такие простые и жестокие?»

Удар, вновь, был лишь единственным ударом. Без какой-либо формы, игнорируя любой вид инструмента и без какого-либо проявления Истинной Сущности, лишь грубая сила и скорость. Что это?

Должно быть известно, что ранее Ортодоксальная Академия не была такой. В прошлом, и преподаватели, и студенты были трансцендентны в своей культивации. Их действия были неземными, наполненными чувством тех, кто следовал Дао.

В этом году, когда академия вновь приняла новых студентов, это воплощало многое для старых членов Ортодоксии. Они думали, что период более десяти лет был подобен лишь пылинке в бесконечных песках времени, и что многое осталось неизменным.

Как только Ортодоксальная Академия вернется, они вновь смогут увидеть ее былое величие. Кто же тогда мог бы предположить, что текущая академия более не было той, которую они имели в своих мыслях. Хотя Сюань Юань По и Чэнь Чан Шэн смогли получить победу, старая манера поведения Ортодоксальной Академии больше не присутствовала.

Имея такие мысли, то, что священнослужитель и другие экзаменаторы в Башне Очищения Пыли сейчас чувствовали, по понятным причинам было немного сложным.

Подвешенное в воздухе, в Зале Чжао Вэнь, было зеркало. Его нижний правый угол был украшен изображением нескольких листьев.

Зеркало показывало изображение Башни Очищения Пыли. Все собравшиеся в холле наблюдали за образом Чэнь Чан Шэна, когда он покидал башню, глядя на медленно закрывающуюся дверь, и не могли не испытать тех же чувств.

Принц Чэнь Лю, Мо Юй, Его Высокопреосвященство Мэй Ли Ша, директора и епископы школ Лиги Плюща, военные представители: Сюэ Син Чуань и Сюй Ши Цзи, Его преосвященство Чжоу Тун, который сидел отдельно в углу, несколько представителей некоторых сект Юга. В этот момент присутствовало много важных фигур.

Все они в настоящее время смотрели в сторону директора Небесной Академии, Мао Цю Юй. Его студент только что с грохотом проиграл Чэнь Чан Шэну, и некоторые из них узнали зонт, как тот, который Мао Цю Юй носил с собой в молодости, когда путешествовал по всему континенту.

Они думали, что его нынешнее настроение должно быть ужасным. Но в отличие от того, что они думали, его лицо не проявляло никакого гнева, а было спокойным.

Не видя ничего на лице Мао Цю Юй, их взгляды невольно перешли на Его Высокопреосвященство, Архиепископа, но они обнаружили, что его глаза оставались закрытыми, как будто он спал. Это было естественным проявлением доверия к Чэнь Чан Шэну и Ортодоксальной Академии.

Ранее некоторые думали, что эта уверенность превратится в фарс, но кто мог предположить, что Чэнь Чан Шэн достигнет такой чистой победы в своем первом матче, что заставило их переживать о том, что они сами станут стороной фарса.

Будь это экзаменаторы Башни Очищения Пыли или важные фигуры Зала Чжао Вэнь, которые наблюдали через зеркало, все они были удивлены выступлением Чэнь Чан Шэна. Они не могли понять, этот юноша из Ортодоксальной Академии лишь недавно завершил Очищение, и его объем Истинной Эссенции был очень обычным, но, почему он обладал таким удивительным количеством силы?

«Его сила не имеет ничего общего с объемом его Истинной Эссенции. Она должна быть связана с безупречным Очищением, либо у него было какое-то неординарное событие за последние несколько дней. Это чистая и абсолютная сила», -

второй среди Божественных Генералов континента, Сюэ Син Чуань был тем, кто пережил бесчисленные сражения, и его понимание силы было особенно глубоким. Увидев недоумевающие выражения у всех присутствующих, он спокойно объяснил.

Когда он сказал эти слова, он окинул взглядом Архиепископа. Очищение, которое было приближено к совершенству, было очень редким, тогда как необычное событие вряд ли можно было бы назвать «необычным», если бы оно случалось часто. В своем уме, независимо от того, как Чэнь Чан Шэн получил эту чистую и абсолютную силу, это было что-то, что было подарено ему Его Высокопреосвященством, Архиепископом.

Однако то, что Чэнь Чан Шэн смог принять и освоить это награждение не было тем, что легко можно было достигнуть. Сюэ Син Чуань посмотрел на безвыразительного Сюй Ши Цзи слева и подумал: «Такой зять, хоть и недотягивает до уровня Цю Шань Цзюня, по-прежнему довольно адекватный».

Как один из двух самых доверенных генералов Божественного Величества, он задумался, должен ли проконсультировать Сюй Ши Цзи в более удобное время.

Изображение Чэнь Чан Шэном неожиданной силы вызвало то, что зал затих, как только Сюэ Син Чуань договорил. В течение долгого времени никто ничего не говорил, пока, наконец, холодный голос Мо Юй не нарушил тишину.

«На одной только силе не уйти очень далеко».

В зале вновь наступила тишина, все знали, что ее слова были верными - без достижения соответствующего уровня и стадии культивации, без достаточной Истинной Эссенции, даже при наличии еще большей силы, она будет эффективна только в боях низкого уровня. При встрече более высокого уровня, более высокой стадии, эта сила будет прямо сокрушена.

Если у Чэнь Чан Шэна не было других доступных методов, он определенно не сможет достичь конца Стадии Дуэлей и вполне может проиграть в следующем раунде.

........................................................................

Скорбный вопль донесся из Башни Очищения Пыли.

Все присутствующие испытуемые тут же изменились в выражениях, не зная, что произошло в башне.

У Гоу Хань Ши и Тянь Хай Шэн Сюэ были суровые лица, было очевидно, что у этих двух молодых экспертов, которые уже достигли Неземного Открытия, было более четкое представление о том, что происходило.

Не долго после этого, дверь башни вновь открылась и Чэнь Чан Шэн вышел, все, что можно было увидеть, так это то, что его правая ступня была голой, и его обувь с этой ноги исчезла, из-за чего он выглядел довольно изможденным. Не считая этого, он не показывал никаких признаком того, что у него был тяжелый бой, как будто он входил в башню на краткую прогулку.

Вокруг была тишина, никто из испытуемых не говорил ничего, и настроение было сложным. Их взгляды последовали его движению, наблюдая за тем, как он спускался по каменной лестнице и направился к прилеску.

«Ты сделал это», - Танг Тридцать Шесть протянул руку и похлопал его по плечу в похвалу.

Сюань Юань По посмотрел на него, не говоря ни слова, его глаза были полны уважения.

Су Мо Юй подумал, что несмотря на то, что студент Небесной Академии был обычного уровня и не мог считаться сильным - если бы он сам с ним сразился, то тоже одержал бы легкую победу - но было бы трудно победить так быстро, как Чэнь Чан Шэн. Кажется, что подозрения некоторых его сверстников перед Великим Испытанием оказались верны, Чэнь Чан Шэн всё это время скрывал свои силы.

Ло Ло счастливо засмеялась. Раздался ясный звук ее смеха, как звон серебряного колокольчика.

Маленькая девочка хотела помочь Чэнь Чан Шэну вытереть пот, но обнаружила что его не было, поэтому почувствовала еще большее чувство гордости и приподнятости, думая, что ее уважаемый учитель не был обычным человеком, как она и думала несколько месяцев назад.

Она действительно хотела узнать, как Чэнь Чан Шэн победил своего противника, поэтому она спросила. Чэнь Чан Шэн дал короткое описание того, что произошло, не вдаваясь в детали.

Сюань Юань По передал два превосходных кристалла Чэнь Чан Шэну, который покачал головой, говоря, что не будет использовать их. Он не израсходовал много Истинной Эссенции в предыдущем матче, и у него не было необходимости пополнять запас.

Взгляды испытуемых оставались на Чэнь Чан Шэне.

Не так давно он был всего-лишь новичком в культивации, который не мог завершить Очищение, а сегодня он легко выиграл против личного ученика директора Небесной Академии.

Логически говоря, они должны были показать большее чувство шока, но с Фестиваля Плюща и до обновления провозглашения, а также из-за последующего заявления Его Высокопреосвященства Чэнь Чан Шэн уже был поднят на какую-то возвышенную позицию.

Хотя ни у кого не было каких-либо доказательств, они чувствовали, что он скрывал какую-то силу. Поэтому, у них уже была определенная подготовка или возможно ожидание, таким образом, хоть они и были шокированы, это было не до точки потери контроля.

Они были больше озабочены его реальным уровнем навыков и методом, который он использовал для победы над учеником Небесной Академии за такой короткий промежуток времени. Эти молодые культиваторы с острыми глазами, как Гоу Хань Ши, уже приметили, что тот зонт был могущественным предметом.

Чэнь Чан Шэн был благодарен, что первый раунд этого дня проводился за закрытыми дверьми, и что проигравшего выводили из Дворца Образования. Не имея возможности проинформировать своих товарищей о деталях боя, что сохраняло методы победителя неизвестными. Это давало ему возможность сохранить свои методы в безопасности.

Великое Испытание продолжалось, 62-й испытуемый беспомощно выбрал Су Мо Юй в качестве своего противника, в то время, как следующий испытуемый выбрал Танга Тридцать Шесть. Эти два матча прошли без каких-либо происшествий, и оба юноши одержали победу.

За пределами башни испытуемые могли слабо слышать, как второй проигрывающий испытуемый злобно выл о несправедливости. Они были достаточно хороши в Боевом Испытании и попали в верхнюю половину по результатам, но попали в поединок против таких молодых гениев, как Су Мо Юй и Танга Тридцать Шесть. Это действительно было трудно назвать «справедливым», но все, что можно было сказать, что этим двум испытуемым не повезло.

Первый раунд наконец достиг последних мгновений, и последний испытуемый посмотрел на священнослужителя Дворца Ли и сказал: «Имя Ее Высочества не будет включено в окончательные результаты, как это будет урегулировано?»

У этого испытуемого был удрученный вид на лице, что вызывало симпатию у каждого, кто видел его.

Священнослужитель Дворца Ли ответил с безвыразительным лицом: «Это не то, о чем вы должны беспокоиться».

Этот испытуемый почувствовал себя беспомощным, поворачиваясь в сторону Ло Ло, делая жест формального приветствия и говоря: «Вызов, Ваше Высочество».

Звука аплодисментов послышались из толпы. В этой ситуации, столкнувшись с кем-то таким, как Ло Ло, этот испытуемый не сдавался и не признавал поражения, это было действительно достойно оваций.

К сожалению, будь это достойно аплодисментов и сочувствия или нет, это не могло повлиять на конечный результат.

В Башне Очищения Пыли взорвался оглушающий звук, как будто какая-то гора была свергнута.

В следующий момент Ло Ло вышла из башни, стала перед Чэнь Чан Шэном, ее маленькое лицо было полно радости, и она сказала: «Сэр, я тоже использовала лишь один удар».

Она не злорадствовала - Вторая на Провозглашении Лазурных Облаков, среди молодого поколения культиваторов это уже была вершина. Победа над обычным испытуемым не была чем-то, что заслуживало злорадство. Причиной его радости было то, что она использовала тот же метод, что и Чэнь Чан Шэн, чтобы закончить поединок.

Сюань Юань По, Чэнь Чан Шэн и Ло Ло все использовали лишь один удар, чтобы закончить их матчи. Испытуемые за башней услышали три отдельных звука: Гром, Рев Дракона, свержение горы.

Танг Тридцать Шесть не использовал свой кулак, он напрямую использовал самую могущественную атаку Трех Форм Вэнь Шуй, и в этот момент испытуемые за башней услышали звук его клинка, и подумали, что это был звук наводнения реки.

«Действительно ли это было необходимо?» - сказал Гуань Фэй Бай, когда посмотрел на трех молодых людей и единственную девушку у леса, и его брови дрогнули.

Если бы он и три других ученика Секты Меча Ли Шань приняли участие в этом раунде дуэлей, они, естественно, выступили бы подобно группе Ортодоксальной Академии, возможно, закончив их матчи еще быстрее, что вызвало бы еще большую сцену. Однако, как он и сказал, разве надо было создавать такое большое представление?

Независимо от того, что думали наблюдатели, четыре студента Ортодоксальной Академии все прошли первый раунд Стадии Дуэлей. 64 испытуемых, которые попадут во второй раунд, были выбраны.

Некоторые из испытуемых были очень уверены в их результатах Академического Экзамена, их общий результат должен был быть достаточным, чтобы они попали в первые 43. С их целью попасть в Три Ранга Великого Испытания выполненной, они естественно расслабились, а их лица показали счастливую улыбку.

Некоторые испытуемые знали, что их результаты Академического Экзамена будут посредственными. Они стали еще более нервными и тихими. Она даже были обеспокоены тем, что если хотели попасть в Три Ранга, то им потребуется достичь лучших результатов на Стадии Дуэлей, по крайней мере им требовалась еще одна победа, чтобы иметь надежду. Но, дуэли были подобны культивации. Чем дальше продвинуться, тем сильнее будут оппоненты, желание продвинуться еще на шаг становилось все труднее.

Был короткий перерыв после того, как первый раунд был закончен, испытуемые присели в различных местах за башней, съедая провизию, которую взяли с собой. Некоторые испытуемые использовали время, чтобы медитировать или пополнять их Истинную Сущность.

Леди Служащая Ли привела несколько прислужниц с ней к Башне Очищения Пыли, расстилая скатерть и выкладывая несколько блюд изысканной еды. Все они оставались тут вместе с Ло Ло во Дворце Образования, и возможно из-за этого, никто из духовенства не пытался остановить их.

Это было Великое Испытание или пикник? Увидев эту сцену у леса, испытуемые почувствовали, что еда в их ртах становилась все более безвкусной, и чувство зависти росло, особенно когда они увидели, что Ее Высочество стала на колени рядом с Чэнь Чан Шэном, используя палочки из черного дерева, чтобы кормить его жарким из мяса. Зависть естественно начала перерастать в чувство обиды.

Гуань Фэй Бай посмотрел в том направлении, меланхолично говоря: «Этот Чэнь Чан Шэн, наверное, спас человечество в прошлой жизни».

Гоу Хань Ши засмеялся и сказал: «Тогда первым, что он спас, должен был быть Город Белого Императора».

Чэнь Чан Шэн не замечал взгляды, которые падали на него.

С тех пор, как Ло Ло вошла во Дворец Ли, он не наслаждался такими поблажками в течение некоторого времени. Вернувшись в этому вновь, он быстро адаптировался и привык к отношению Ло Ло. Не говоря уже, что в настоящее время он что-то обдумывал, и потому ему не хватало концентрации.

Насчет Академического Экзамена он был уверен, что попадет по крайней мере в первые 3 места, проблема была в том, что Гоу Хань Ши тоже попадет в первые 3. Даже результаты Тянь Хай Шэн Сюэ не должны быть бедными. Имея это ввиду, если он хотел занять первое место на Первом Баннере, то должен был, по крайней мере, достигнуть финального матча дуэльной фазы.

Это значило, что он должен был выиграть еще 5 матчей. Конечно же, если бы Гоу Хань Ши, Тянь Хай Шэн Сюэ и четыре ученых Поместья Древа Ученых, которые были среди последних, кто сдал свои работы, были устранены рано, то давление, с которым он столкнется, будет значительно уменьшено. Проблема было в том, что он не представлял, что это то, что может случиться.

Гуань Фэй Бай, Лян Бань Ху и Ци Цзянь все были потенциальными противниками. Также был Чжуан Хуань Ю, который оставался особенно тихим сегодня. Тот, кто заставлял Чэнь Чан Шэна чувствовать себя наиболее встревоженным и настороженным, был тот юноша, который не смешивался с толпой.

У юноши-волка не было результатов академической фазы, поэтому, независимо от того, каковы будут его результаты в дуэльной фазе, этого будет недостаточно, чтобы занять первое место на Первом Баннере. Следовательно, он не был в прямой конкуренции с этим юношей в одном из следующих матчей?

Никто не хотел столкнуться с этим юношей рано. Гоу Хань Ши и Тянь Хай Шэн Сюэ должны были считать аналогично.

Короткий интервал отдыха быстро подошел к концу, Леди Служащая Ли и служанки убрали коробочки с едой и покинули территорию проведения матчей.

Второй раунд Дуэльной Фазы вот-вот должен был начаться, и область перед Башней Очищения Пыли постепенно успокоились. В сравнению с первым раундом, настроение было более беспокойным и напряженным. Это было потому, что первые 15 испытуемых должны были принять участие в этом раунде матчей.

Первые 15 испытуемых, которые пересекли Реку Цюй, все были очень сильными: там было четверо из Секты Меча Ли Шань, двое из Забирающей Звезды Академии, одна старшая ученица из Пика Святой Девы, Тянь Хай Шэн Сюэ, который стоял на переднем плане с выражением холодного равнодушия, и Чжуан Хуань Ю, который тихо стоял рядом с сокурсником.

Этот юноша-волк по имени Чжэ Сю стоял на окраине группы, как всегда, в одиночестве. Он был единственным, кто не знал никого.

Во втором раунде были более или менее те же правила, что и в первом, и различались в двух моментах:

Во-первых, противники больше не выбирались испытуемым более высокого номера, и это не решалось экзаменатором. Было решено использовать метод жеребьевки, также, последующие раунды будут использовать новую жеребьевку. Оппонент, с которым столкнется испытуемый, будет определен судьбой.

Во-вторых, начиная со второго раунда, проигравший более не будет выведен из Дворца Образования, а останется на территории матчей. Это было потому, что осталось всего 64 испытуемых, и чтобы определить, кто войдет в Три Ранга - экзаменаторы не могли гарантировать, что оценка будет абсолютно справедливой - проигравшие, возможно, будут соревноваться во втором турнире.

Перед матчами была проведена жеребьевка. С определенной точки зрения, жеребьевка была еще более важной, чем сами матчи. Если кто-то вытянет относительно слабого противника, это по существу будет означать прохождение раунда, но если кому-то не повезет, и он вытянет такого оппонента, как Гоу Хан Ши, что тогда можно поделать?

Десятки взглядов последовали за рукой священнослужителя, который был ответственным за жеребьевку, когда листки покидали коробку, прежде чем показать имя испытуемого, написанное внутри.

«Ортодоксальная Академия, Сюань Юань По», - священнослужитель затем выбрал второй листок, взглянул на него и сказал: «Против Секты Меча Ли Шань, Гоу Хань Ши».

Область перед башней была окутана тишиной, прошел длительный период времени, прежде чем любой из испытуемых подал реакцию. Раздались множественные вскрики восклицания.

Так как Цю Шань Цзюнь неожиданно не принял участия в Великом Испытании этого года, в глазах всех самым сильным участником этого года был бесспорно Гоу Хань Ши. Все они естественно предположили, что его имя появится гораздо позже, и кто мог предположить, что в самом первом матче экзаменатор вытянет его имя.

Эмоции за возгласами были сложными, и кроме шока было много радости. В небольших возгласах шока также было чувство радости в чьем-то несчастье.

Так же, как никто не хотел столкнуться с юношей волчьего племени, никто не хотел столкнуться с Гоу Хань Ши.

В настоящее время они более не должны были беспокоиться, потому что оппонентом Гоу Хань Ши был Сюань Юань По, студент Ортодоксальной Академии.

У леса было очень тихо, Чэнь Чан Шэн и Танг Тридцать Шесть посмотрели на Сюань Юань По, их глаза не проявляли никакой симпатии, но, казалось, спрашивали.

В такое время, как сейчас, сочувствие было бессмысленным.

Сюань Юань По был озадачен, спрашивая: «Что я должен делать?»

Танг Тридцать Шесть сказал: «Ты не видишь, что мы ждем, пока ты примешь решение?»

Сюань Юань По посмотрел на Ло Ло и сказал: «Учитель, я послушаю вас».

Ло Ло посмотрела на Чэнь Чан Шэна и сказала: «Сэр, что вы думаете?»

Чэнь Чан Шэн посмотрел на Танга Тридцать Шесть и сказал: «Почему бы тебе не предложить что-нибудь?»

Танг Тридцать Шесть даже не останавливался для мыслей, поднимая руку и прямо обращаясь к священнослужителю, который отвечал за жеребьевку: «Мы признаем поражение».

На территории матчей поднялись волнения, так как никто не ожидал, что Ортодоксальная Академия решил тут же сдаться после жеребьевки. Это было слишком быстро и решительно, или, возможно, можно было описать толстокожестью и бесстыжием? Из толпы можно было услышать звуки насмешек. Сюань Юань По опустил голову, и его фигура была немного бедной.

Чэнь Чан Шэн утешил его: «Сохранение твоих сил позволит тебе иметь небольшое преимущество во втором турнире».

Танг Тридцать Шесть же справлялся с внешними делами, и глядя на испытуемых, которые беспрерывно смеялись, он сказал: «Признание поражения значит сдачу? Если вы все такие замечательные, почему бы нам не дать вам листок с именем, и тогда вы сможете сразиться с Гоу Хань Ши вместо него?»

Передача вытянутого лота очевидно не была разрешена, но его слова напомнили многим испытуемым, что если цель испытуемого была в том, чтобы попасть в Три Ранга, то при выпадении такого сильного противника, как Гоу Хань Ши, которого нельзя было победить, признание поражения могло быть лучшим вариантом. Думая, что они сами могут стать следующими, кто признает поражение, испытуемые начали успокаиваться.

Жеребьевка продолжалась, и спокойная атмосфера вновь исчезла, когда священнослужитель вытянул имена Танга Тридцать Шесть и Лян Бань Ху.

Испытуемые все посмотрели в сторону леса, и никто не смеялся с Ортодоксальной Академии. Они начали чувствовать жалость к академии.

У Танга Тридцать Шесть было спокойное выражение лица, но его настроение было зверским, и используя голос, который могли услышать только те, кто был рядом с ним, он сказал: «Твою мать, что это за удача?»

Сюань Юань По был сопоставлен с Гоу Хань Ши, это была худшая удача, но то, что ему попался Лян Бань Ху, не было лучше.

Жеребьевка только началась, и уже два человека из Ортодоксальной Академии были сопоставлены с двумя членами Семи Правлений Небес, которые были признаны сильнейшими. Независимо от того, как на это посмотреть, Ортодоксальная Академия очевидно была сегодня на плохой стороне госпожи удачи.

Неудача академии не закончилась на этом.

Листок с именем Чэнь Чан Шэна был вытянут священнослужителем Дворца Ли, который затем вытянул имя его оппонента.

Поместье Древа Ученых, Хо Гуан.

На территории матчей вновь поднялся шум. В этот момент даже те, кто в мрачном свете смотрел на Ортодоксальную Академию, были не в настроении, чтобы радоваться их страданиям.

Самый шокирующий результат был последним.

Оппонентом Ло Ло был... Тянь Хай Шэн Сюэ.

В области перед башней была гробовая тишина, голос вытягивающего лоты был особенно ясным.

Все посмотрели на группу Ортодоксальной Академии у леса, будучи в шоке до потери дара речи.

Группа из Ортодоксальной Академии также была шокирована до потери дара речи.

В этот момент каждый мог быть уверен, что этот результат жеребьевки определенно не имел никакого отношения к удаче, это был определенный удар по Ортодоксальной Академии. Это было потому, что вероятность происхождения такого была слишком низкой.

Сюань Юань По мог лишь признать поражение, когда его оппонентом назначили Гоу Хань Ши.

Танг Тридцать Шесть уже был известным, как молодой гений, но его навыки все еще были далеки от Лян Бань Ху, и у него, вероятно, было мало шансов на победу.

Что насчет третьего матча... Хотя этот ученый из Поместья Древа Ученых по имени Хо Гуан не попал в Провозглашение Лазурных Облаков, в соответствии с его выступлением на боевой стадии, его можно было назвать вторым сильнейшим среди четырех ученых Поместья Древа Ученых. Он был сильнее, чем два два его товарища, которые были на провозглашении, но был слабее, чем Чжун Хуэй, который имел 9 ранг.

Даже если у Чэнь Чан Шэна произошло экстраординарное событие, он не был в состоянии победить своего противника.

Самым очевидным доказательством был результат жеребьевки Ло Ло. Для нее, кто был вторым на Провозглашении Лазурных Облаков, те, кого ей стоило остерегаться, были лишь молодые люди, которые уже завершили свое Неземное Открытие, как Гоу Хань Ши и Тянь Хай Шэн Сюэ, но, тем не менее, ее противником оказался Тянь Хай Шэн Сюэ.

Не говоря уже, что среди всех присутствующих испытуемых, лишь у Тянь Хай Шэн Сюэ была родословная, сопоставимая с ее родословной, по крайней мере, это достигло точки, что он мог проявить свои истинные способности в бою против нее.

Как и на площади перед Башней Очищения Пыли, в Зале Чжао Вэнь была аналогичная тишина.

Его Высокопреосвященство Архиепископ, наконец, медленно открыл свои глаза. Его немного облачные глаза остановились на листке, который был изображен в зеркале, медленно приобретая холодный, морозный взгляд.

Мо Юй слегка опустила свои глаза, думая о чем-то.

У Принца Чэнь Лю дернулась брови, его лицо было полно гнева.

Сюэ Син Чуань был немного удивлен. Он повернулся и окинул Сюй Ши Цзи единственным взглядом.

Сюй Ши Цзи был безвыразительным, поддерживая молчание.

Другие важные персоны в зале тоже хранили молчание.

Никто из важных личностей, собравшихся в Зале Чжао Вэнь, не был дураком, так что как они могли не заметить, что результаты подверглись манипуляции?

Очевидно, что предвзятость Департамента Образования к Ортодоксальной Академии наконец привела к поднятию недовольства в новой фракции Ортодоксии. Выдерживая все это время, они наконец начали их контратаки в финальной фазе Великого Испытания. И было неизвестно, получили ли они личное согласие от Ее Божественного Величества или Его Святейшества, Попа.

«Использование Южан в борьбе против Ортодоксальной Академии - это слишком неприглядно».

Директор Небесной Академии, Мао Цю Юй вздохнул, вставая и покидая зал.

Услышав эти слова, некоторые в зале, как директор Академии Дворца Ли и два Епископа начали показывать умеренно смущенные выражения на их лицах.

Статус Мао Цю Юй был высоким, он мог говорить то, что хотел, уходить так, как хотел, но, он по-прежнему был не в состоянии изменить результаты жеребьевки.

Великое Испытание должно было продолжаться, и жеребьевка должны была продолжаться.

Четыре матча Ортодоксальной Академии были очевидно теми, кто привлек внимание всех.

Что насчет известных молодых экспертов, Гуань Фэй Бая и Чжуан Хуань Ю, оппоненты, которых вытянули им, были довольно слабыми. Только удача Су Мо Юй была еще хуже, чем у группы Чэнь Чан Шэна. Его оппонентом был... Юноша по имени Чжэ Сю.

Услышав, как священнослужитель Дворца Ли называет имена, многие из испытуемых наконец узнали о полном имени этого юноши-волка.

Юношу звали Во Фу Чжэ Сю.

Фамилия Во Фу была очень редкой и, очевидно, не принадлежала кому-то из центральных равнин. Это, вероятно, было от какого-то небольшого племени на внешней границе.

Танг Тридцать Шесть похлопал Су Мо Юй по плечу и сказал: «Ты просто должен признать поражение. Кто сказал тебе стоять с нами здесь сзади? Плохая удача - это заразительная вещь».

Было ли это действительно из-за удачи? Конечно же нет, все присутствующие перед башней знали об этом, но, это было так же, как и в первый раунд. Без каких-либо доказательств манипуляций, нельзя было сделать каких-либо возражений.

Можно было лишь признать поражение или попытаться достичь немыслимой победы.

Танг Тридцать Шесть порекомендовал Су Мо Юй выбрать первое, но сам при этом выбрал второе.

Ло Ло и Чэнь Чан Шэн сделали такой же выбор.

Независимо от того, что сказал бы Танг Тридцать Шесть, у Су Мо Юй естественно были свое суждение и выбор. Как представитель Академии Дворца Ли, он не мог признать свое поражение. Не говоря о его упрямом и чопорном характере, который уже принял решение за него. Не имело значения, его его противник был таинственным и сильным юношей из племени волков, он все еще не потерял уверенность.

Он сделал формальный жест в сторону экзаменатора, который был ответственным за фазу дуэлей, а затем подошел к верхней части каменных ступеней перед Башней Очищения Пыли.

Толпа медленно расступилась, и Чжэ Сю подошел. Он совсем не останавливал своих шагов и пошел прямо в башню.

Все испытуемые посмотрели на хрупко выглядящий вид этого юноши с различными выражениями на их лицах. С утра и до сих пор, кроме этого единственного диалога с экзаменатором, никто не слышал, чтобы этот юноша произнес хотя бы одно слово.

Всем было очень любопытно, какого уровня достиг этот юноша волчьего племени, который был известен за свою таинственность и хладнокровие, и каким человеком он был.

Что насчет результата этого матча, они были не особо заинтересованы в нем. Это было потому, что в глазах многих людей результат уже был предрешен. Тридцать третий на Провозглашении Лазурных Облаков, Су Мо Юй, определенно не был слабым, но его оппонент был просто слишком сильным.

Чэнь Чан Шэн повернулся и посмотрел на Ло Ло, которая, как казалось, обдумывала что-то. Он вспомнил, когда они вошли во Дворец Образования, и тот единственный взгляд, для которого юноша-волк поворачивал голову, и ментальную атаку, которой он подвергся в тот миг.

Он подумал, что поединок Ло Ло против Тянь Хай Шэн Сюэ может на самом деле быть хорошей вещью, по крайней мере ей не придется идти против того юноши, и она не будет в какой-либо опасности.

Деревянная дверь в Башню Очищения Пыли медленно закрылась.

Не потребовалось много времени, чтобы она открылась вновь.

Испытуемые почувствовали себя немного сбитыми с толку, хоть они и знали, что в этом матче не будет каких-то сюрпризов, его быстрый конец все еще шокировал.

Первым, кто вышел из башни и, следовательно, стал победителем, был юноша из племени волков.

Он стоял на каменных ступеньках и смотрел в направлении леса, в сторону Ортодоксальной Академии.

На протяжении Великого Испытания этот юноша либо стоял отдельно от толпы, либо перед группой, оставляя видимым не более, чем образ его спины. В этот момент это был фактически первый раз для многих, когда они увидели его спереди.

Он был в одном, тонком предмете одежды, с тканевым поясом, перевязанным через его талию, и босыми ногами. Его брюки останавливались в трех сантиметрах выше его щиколоток, и были крайне простыми.

На нем не было никакого оружия, но он источал ауру невероятной опасности, подобно обнаженному клинку, нет, он был лезвием клинка. Действительно, опасность была не в форме существования, а в форме чувства, как будто глаза начинали чувствовать пронзающую боль, если смотреть на него слишком долго.

Множество испытуемых подсознательно убрали свои взгляды или отвернулись, глядя в другое место.

Мгновениями позже, деревянная дверь медленно закрылась, и Су Мо Юй не вышел.

Испытуемые были удивлены, и один из них не смог контролировать себя и спросил: «Разве вы не сказали, что проигравший может остаться?»

Священнослужитель Дворца Ли окинул Чжэ Сю взглядом, слегка нахмурил брови, а затем ответил испытуемому: «Су Мо Юй был слишком сильно ранен, он был сопровожден из дворца для лечения».

Услышав эти слова, площадь была покрыта молчанием, у испытуемых возникли проблемы с контролем их сложных эмоций, и они вновь обернули взгляды в сторону юноши-волка.

Их взгляды были наполнены шоком и еще большим количеством страха.

Су Мо Юй был элитным студентом Академии Дворца Ли, молодым гением, который занимал 33-е место на Провозглашении Лазурных Облаков, даже если он не был равен этому человеку, причем матч был таким коротким и при наблюдении стольких экзаменаторов, которые, несомненно, присутствовали, то факт, что этот человек смог ранить Су Мо Юй до такой степени, был свидетельством того, насколько сильным был этот человек.

В Зале Чжао Вэнь директор Академии Дворца Ли уставился на изображение, видимое в зеркале, и его лицо было крайне мрачным.

В это время матч в Башне Очищения Пыли уже закончился, и зеркало показывало лишь желтый песок, который был землей, и на нижнем краю было несколько фигур в форме листьев и несколько кровавых пятен.

Су Мо Юй претерпел чрезвычайно тяжелые травмы. Хотя не было страха за его жизнь, было неизвестно, как это повлияет на его будущую культивацию.

Как у директора Академии Дворца Ли, у него было достаточно оснований сердиться, но он не знал, каким образом он мог выпустить свой гнев.

Дуэль Чжэ Сю и Су Мо Юй началась слишком быстро и закончилась еще быстрее, и не только духовенство, которое наблюдало за сценой со второго этажа, даже если бы он сам присутствовал, то он не смог бы остановить трагедию, которая случилась, если бы он только не был на поле боя.

Жеребьевка для четырех студентов Ортодоксальной Академии вытянула сильных оппонентов. Этот результат был из-за манипуляций, он отчетливо знал причину этого.

Су Мо Юй был студентом Академии Дворца Ли, для которого у них были высокие надежды. Встреча с таким монстром, как Чжэ Сю, во втором раунде, можно было лишь сказать, что у Су Мо Юй была ужасная удача.

Су Мо Юй был исключен из турнира из-за травмы, и независимо от того, насколько выдающимися были его результаты академической фазы, он будет в состоянии попасть только в Третий Ранг, а желание продвинуться дальше больше не будет возможным.

Все студенты Академии Дворца Ли были ликвидированы, не говоря о сравнениях с Сектой Меча Ли Шань или Поместьем Древа Ученых, у Забирающей Звезды Академии оставалось еще четыре человека. Как это заставляло его чувствовать себя?

У директора Академии Дворца Ли было пепельное лицо, когда он встал, взмахнул рукавом, и покинул Зал Чжао Вэнь. Он больше не был заинтересован в том, как будет прогрессировать испытание.

Директор Небесной Академии, Мао Цю Юй, уже ушел из-за недовольства тем, как некоторые важные личности тайно манипулировали результатами жеребьевки, чтобы подтолкнуть Ортодоксальную Академию к мрачному состоянию.

В этот момент в зале остались лишь три директора из шести школ Лиги Плюща.

Второй раунд продолжался, штормы кулаков и дождь мечей продолжался, Истинная Эссенция хаотично летала в округе. Это были события, которые происходили внутри Башни Очищения Пыли, и, таким образом, редко просачивались за башню.

В следующих нескольких матчах Чжуан Хуань Ю легко выиграл у своего противника. Ци Цзянь и Гуань Фэй Бай из Секты Меча Ли Шань быстро перешли в третий раунд. Следующим, кто вышел на сцену, был тот ученый из Поместья Древа Ученых.

Самый младший из четырех Поместья Древа Ученых, кто принимал участие в Великом Испытании этого года, но и самый сильный, Чжун Хуэй.

Стоя на каменных ступенях перед башней, глядя на сцену территории матча, его выражение стало немного некрасивым. В Поместье Древа Ученых он был, что неудивительно, тем, на ком сосредотачивались некоторые люди. Даже если Великое Испытание было собранием экспертов, логично говоря, с приближением его матча, он должен был привлечь внимание многих испытуемых, но, на него никто не обращал внимания, из-за чего он чувствовал себя очень неудобно.

Это было не потому, что испытуемые не заботились о нем. Молодой эксперт, занимающий 9-е место на провозглашении, обладал квалификацией, чтобы люди заметили его, но его оппонент на этом раунде не был кем-то известным, тогда как следующий матч был тем, на котором все были сосредоточены, следовательно, ни один из взглядов не падал на него, а вместо этого был обращен на два других места.

Прилесок, где стояла Ортодоксальная Академия, и берег ручья, где были четыре ученика Горы Ли.

В следующий матч был черед Танга Тридцать Шесть выходить на сцену. Чэнь Чан Шэн в текущее время присел на пол, что-то с ним обсуждая. Его рука держала ветку, рисуя и выписывая что-то на земле. Ло Ло тоже приседала рядом с ним, используя свои руки, чтобы поддерживать свой подбородок, внимательно слушая. Сюань Юань По стоял перед ними, используя свое огромное тело, чтобы оградить их от взглядов толпы.

Чэнь Чан Шэн в настоящее время объяснял некоторые из ключевых аспектов Искусств Меча Ли Шань. Это не был акт заточки копья в момент боя, а был направленным советом насчет конкретного противника. Он использовал ключевые аспекты Искусств Меча Ли Шань и связывал их с хорошо известными сражениями Лян Бань Ху для анализа. Рисунки на земле, линии, сделанные веткой дерева, все были маневрами меча.

Лян Бань Ху был оппонентом, с которым Танг Тридцать Шесть вот-вот столкнется.

«Твой объем Истинной Эссенции и чистота определенно ниже, чем у соперника».

Чэнь Чан Шэн положил ветку и посмотрел на небрежное выражение на лице Танга Тридцать Шесть, серьезно говоря: «Хотя ты и не был таким ленивым в столице, как ты был в Вэнь Шуй, ты должен знать о том, насколько прилежны ученики Горы Ли в своей тренировке меча, и поэтому нельзя оспаривать факт, что ты уступаешь противнику».

Танг Тридцать Шесть развел руками, показывая, что он не думал иначе.

Чэнь Чан Шэн взглянул на берег реки, продолжая: «Ваши уровни не слишком различаются. Без преодоления барьера следующей стадии, различия в верхней стадии Медитации не должны иметь большого эффекта в борьбе. Поэтому, если ты хочешь победить, ты должен концентрироваться на своих атаках,чтобы сделать разницу».

Выражение Танга Тридцать Шесть стало серьезным, спрашивая: «Как я должен поступить?»

Чэнь Чан Шэн ответил: «Выхватывание атак, продолжительное захватывание возможности атаковать».

Бровь Танга Тридцать Шесть дрогнула: «Разве это не та же тактика, которую ты и Сюань Юань По использовали в первом раунде?»

Чэнь Чан Шэн сказал: «Нет, не то же самое. Все захватывающие атаки должны быть не более, чем финтами. Ты должен подготовить по крайней мере 20 атак наперед, как маневры, которые ты сможешь связать вместе, не давая Лян Бань Ху шанса подумать. Стремись к ошибке в его принятии решений, и когда твой импульс меча вырастет, он, безусловно, поверит, что ты используешь Три Формы Вэнь Шуй, и в этот момент, появится возможность».

В этот момент он вновь подобрал ветку и написал несколько слов на земле.

........................................................................

«Уровни младшего товарища и Танг Танга довольно близки. Практикуясь в Ортодоксальной Академии рядом с Чэнь Чан Шэном в течение столь длительного времени, уровень его искусства меча должен быть улучшен, и будет не слабее, чем твой. Но его объем Истинной Эссенции и ее чиста определенно будут хуже твоей, и его упорство тоже будет беднее».

Гоу Хань Ши протянул свою руку в ручей и набрал немного свежей воды, чтобы умыться. Он окинул взглядом прилесок и группу Ортодоксальной Академии, а затем продолжил говорить: «Самое впечатляющее в Танг Танге - это его личность. Он любит идти неудобным путем, и наиболее выдающийся, когда он целеустремлен. Если бы я был Чэнь Чан Шэном, то определенно поставил бы единственный шанс победы на маневры».

Ци Цзянь слушал со стороны, он не совсем понимал и спросил: «Старший товарищ, если их искусство меча приблизительно одинаково, как он может полагаться на маневры для победы?»

«Маневры меча полагаются на последовательность, время, выбор и импульс атак», - терпеливо объяснил Гоу Хань Ши.

Услышав эти слова, Гуань Фэй Бай вспомнил свою дуэль против Ее Высочества, Ло Ло, на Фестивале Плюща, молча кивая.

Лян Бань Ху посмотрел на прилесок, его слегка мягко выглядящее лицо было полно спокойной уверенности, и он сказал: «Чэнь Чан Шэн должен давать ему советы в данный момент».

«Верно».

Гоу Хань Ши посмотрел на него и сказал: «Чэнь Чан Шэн определенно придумает способ, который позволит Танг Тангу собрать импульс с помощью маневров меча, до того, как в итоге применить неожиданный метод, чтобы с силой выхватить шанс победы».

Он продолжил: «Как я сказал ранее, самой впечатляющей характеристикой Танг Танга является его навязчивое целеустремление, поэтому я могу подумать, что движение, которое он использует после сбора импульса, будет не из Трех Форм Вэнь Шуй. Потому как, несмотря на то, что эти три атаки сильные, они недостаточно решительные».

Лян Бань Ху задумался, вспоминая какие-то свитки меча, которые он видел в Холле Меча Горы Ли.

Гуань Фэй Бай задумался, заметив, что если гипотеза его старшего товарища была верно, то не было действительно какого-либо благоприятного метода контратаки. Если бы он был тем, кто выходил на сцену биты против Танг Танга, то единственным, на что он мог действительно полагаться, было использование Истинной Эссенции для самого простого ближнего боя.

«Вступай в простой ближний бой», - сказал Гоу Хань Ши, глядя на Лян Бань Ху.

Лян Бань Ху не совсем понимал. Гуань Фэй Бай был в шоке, думая про себя: «Разве это не самый глупый метод?»

Гуань Фэй Бай никогда не ожидал, что его старший товарищ предложит ближний бой. Что хорошего было в такой стратегии, о которой даже он сам подумал?

Гоу Хань Ши не обращал на него внимания, смотрел на Лян Бань Ху и сказал: «Не имеет значения, использует ли он реальные атаки или финты. Для того, чтобы устранить необходимость противостоять всем его маневрам, ты должен напрямую обмениваться с ним удар на удар».

Гуань Фэй Бай изучал путь меча и отчетливо понимал, что обмен удара на удар лишь приведет к обмену ран на раны.

Он задумался: «Младший товарищ Лян явно сильнее, чем Танг Тридцать Шесть. Зачем ему использовать этот метод, при котором обе стороны пострадают».

Гоу Хань Ши посмотрел на Лян Бань Ху, который опустил голову в молчании, он знал, что его младшие товарищи были несколько сбиты с толку, и поэтому спокойно объяснил: «Танг Танг не так силен, как ты, поэтому Чэнь Чан Шэн хочет помочь ему с нетрадиционными методами победы. Так как ты сильнее, чем Танг Танг, ты не можешь выбрать необычный путь. Ты должен использовать самый простой или, возможно, даже самый глупый метод, чтобы одержать самую обычную победу».

Он встал и принял платок, который передал ему Ци Цзянь, чтобы вытереть свое лицо.

Затем взглянул в сторону леса, на Танга Тридцать Шесть, чьи брови, подобные на лезвия, выглядели так, как будто собирались взлететь, и сказал: «Почему тебе нужен простой ближний бой? Потому, что, когда этот парень целеустремлен, это заведет это слишком далеко. Ты определенно пострадаешь в обмене атаками, но это будет один из наименее разрушительных методов для достижения победы над ним».

Лян Бань Ху задумался на мгновение, а затем сказал: «Я понимаю».

Дверь в Башню Очищения Пыли медленно открылась, и молодой ученый из Поместья Древа Ученых, который легко победил своего противника, вышел из башни. Что заставило его чувствовать себя немного недовольным, было то, что взоры испытуемых по-прежнему были сосредоточены на тех самых двух местах, а не на нем. Взгляды, возможно, были еще более интенсивными, чем ранее, так как в этот момент Лян Бань Ху и Танг Тридцать Шесть уже встали.

Без дальнейших церемоний, Лян Бань Ху и Танг Тридцать Шесть сделали формальный жест в сторону священнослужителя Дворца Ли до входа в башню, один спереди и один сзади.

Глядя на плотно закрытую деревянную дверь, испытуемые имели исключительно сфокусированные выражения на их лицах. На территории матча была тишина.

Более десяти матчей уже были проведены во втором раунде дуэльной фазы. Не считая матч между юношей из волчьего племени, Чжэ Сю, и Су Мо Юй, в этом матче были одни из самых сильных участников.

На этом матче, вероятно, еще больше сосредотачивали внимание, чем на матче между Чжэ Сю и Су Мо Юй. Это произошло потому, так как все понимали, что это было не просто соревнование между Лян Бань Ху и Тангом Тридцать Шесть, а тут было два других участника.

Двое других не будут выходить на сцену, но их влияние будет ничуть не слабее, чем, если бы они сами вышли, как и случилось в последнюю ночь Фестиваля Плюща.

В мире есть некоторые люди, которые могут с помощью их обучения и способности логически мыслить и использовать рекомендации, чтобы изменить исход битвы. Эти типы людей могли быть военными советниками на фронте против расы демонов, и они могли быть выдающимися инструкторами или старейшинами во многих школах. Лишь у Секты Меча Ли Шань и у Ортодоксальной Академии было два студента, которые брали на себя эту роль.

Сегодня, на Великом Испытании, учителя различных сект и монастырей не имели доступа на территорию испытания, и многие люди невероятно завидовали студентам Секты Меча Ли Шань и Ортодоксальной Академии.

Это было потому, что у них были Гоу Хань Ши и Чэнь Чан Шэн, которые могли давать указания на месте проведения испытания. Эти двое были очень компетентны, могли решить многие проблемы и изменить много событий, где они присутствовали.

Время медленно шло мимо, и башня оставалась тихой.

Выражение Чэнь Чан Шэна не менялось, но его руки сжались еще крепче, и он чувствовал себя еще более и более беспокойным. Было слишком тихо.

Вдруг, в синем небе вверху появилась обмотка из пламени красного оттенка. Этот цвет пришел из Башни Очищения Пыли и был проекцией блеска меча. Он казался очень теплым, но за этим теплом существовала пламенная опасность.

Багровые облака окутали небо, что было несравненной красотой.

Три Формы Вэнь Шуй, Конец Ночных Облаков.

За башней вспыхнули крики восклицания, импульс меча Танга Тридцать Шесть на самом деле превысил пределы Дворца Образования, появляясь в небе над Башней Очищения Пыли и попадая в область обзора каждого.

Гоу Хань Ши поднял свою голову и взглянул на облака заката, храня молчание. Он обнаружил, что улучшение Танга Тридцать Шесть в Ортодоксальной Академии было даже больше, чем люди ожидали.

Выражение Чэнь Чан Шэна стало мрачным, потому, что, в соответствии с планом, установленным ранее, сегодня не должно было быть багровых облаков, окутывающих небо.

Возможно, это было отображение Тангом Тридцать Шесть его твердости характера, но что это представляло? В этот момент, Лян Бань Ху, который по-прежнему молчал, на самом деле вынудил его показать свою непримиримую устремленность ранее, чем планировалось, что предполагало, что у Лян Бань Ху была сохранена остаточная сила, и по какой-то неизвестной причине, это был Танг Тридцать Шесть, кто не смог использовать предыдущие десять или более атак меча и преобразовать их в импульс.

Звуки восклицаний раздались вновь за башней вместе со вздохами восхищения.

Багровые облака, охватывающие небо, вдруг стали необычайно яркими, небольшой ручей стал сверкающим, его небольшой берег как будто покрылся бесчисленными красными кленами.

За закатом быстро последовал: Поток Кленов.

Проявление меча Танга Тридцать Шесть на самом деле разошлось так далеко, что даже смогло воздействовать на зону за пределами башни. Как молодому человеку, которому еще предстояло достичь Неземного Открытия, ему было чем гордиться.

Но выражение Чэнь Чан Шэна стало еще более суровым.

Это произошло потому, что до этого момента ему еще предстояло увидеть меч Лян Бань Ху. Никто из присутствующих на территории матчей не увидел признаков этого изменения его лица.

Вдруг облака заката отступили, клены исчезли, и появилось чрезвычайно мягкое, невероятно нежное проявление меча, проносясь над небесами Башни Очищения Пыли.

Это проявление меча было подобно воде, чистой воде. Бесчисленное количество чистой озерной воды омыло небо.

Будь это закатные облака, закат или красные клены, все они были смыты, напоминая всем, что предыдущие оттенки не были реальными, а были чем-то, что было высечено кем-то, кто держал меч, как кисть. Так как это было высечено, используя краску, то она могла быть смытой водой, если было достаточно воды, достаточно чистоты.

Половина озера чистой воды, достаточной, чтобы очистить все пятна и злобу, достаточной, чтобы очистить этот участок небес, показывая его первоначальный глубоко синий оттенок.

За башней бесчисленные испытуемые подняли свои головы, чтобы взглянуть на небо, и никто из них не издавал звуки восклицания, а вместо этого сохраняли тишину.

Будь это блеск заката или очищение небес озерной водой, все это было манифестациями меча этих двух молодых людей, отражаемых в этом миниатюрном мире.

Они действительно были очень сильны.

Чэнь Чан Шэн молчал некоторое время, вновь становясь спокойным, и взглянул на Гоу Хань Ши, который был на далеком берегу ручья, и склонил голову в знак признания.

Гоу Хань Ши вернул жест с кивком.

Дверь в Башню Очищения Пыли открылась, Лян Бань Ху вышел, и сзади него на один шаг был Танг Тридцать Шесть.

Это была, вероятно, лишь разница одного шага.

У обоих были раны на их теле. Метки мечей были очевидными на их одежде.

Экзаменатор взглянул на них взглядом похвалы и сказал: «Секта Меча Ли Шань, Лян Бань Ху побеждает».

Лян Бань Ху повернулся к Тангу Тридцать Шесть, и сложил руки вместе, его левые пальцы охватывали пальцы правой руки, а ладони были направлены к себе. Он сделал формальный жест Тангу Тридцать Шесть, а затем сошел вниз по каменным ступеням. Они соответственно направились к прилеску и берегу ручья.

Танг Тридцать Шесть был уставшим, может быть из-за этого он не хотел ничего говорить.

Возвращаясь к прилеску, он сел на землю, опираясь на белый тополь и закрывая глаза.

Когда Чэнь Чан Шэн дал ему лекарство, он лишь открыл свой рот, продолжая отказываться открывать глаза.

Сюань Юань По подошел к нему, и присел, чтобы взглянуть на него. Его полное светлой щетины, но молодо выглядящее лицо было полно беспокойства, и он сказал: «Скажи что-нибудь, а?»

У Танга Тридцать Шесть были закрыты глаза, он решил проигнорировать его.

Сюань Юань По почувствовал себя немного обеспокоенным, посмотрел в сторону Чэнь Чан Шэн и сказал: «Он в порядке?»

Чэнь Чан Шэн ответил: «Он мог быть тяжело ранен Лян Бань Ху и нуждается в отдыхе, мы не должны его беспокоить».

Множество вещей в мире таковы, особенно для мужчин в подростковой стадии их жизней. Когда другие обеспокоены вами, то вы будете сопротивляться заботе, не желая давать им никакого внимания, но как только эти люди готовятся уйти, вы быстро начинаете чувствовать себя одиноко, неудобно.

Танг Тридцать Шесть открыл глаза, посмотрел на Чэнь Чан Шэна и злобно сказал: «Что ты имеешь ввиду под ‘мог быть тяжело ранен?’ В каком месте я ранен?»

Ло Ло указала на части его формы, которые были открыты мечом, а затем указала на слабые линии крови на его лице.

«Вы называете это тяжелым? Тогда посмотрите на этого Лян Бань Ху. Его нога почти была отрезана мной».

Танг Тридцать Шесть почувствовал себя пристыженным, немного раздраженным, и сказал: «Я лишь почувствовал себя немного уставшим, и лишь хотел прилечь ненадолго у дерева, так что вы можете перестать беспокоить меня».

Закончив эти слова, он вновь закрыл глаза.

Чэнь Чан Шэн знал, что у этого парня всегда было сильное чувство гордости, и проигрыш во втором раунде Великого Испытания должен быть мучительно трудным для его принятия.

Он не мог позволить этому человеку погрязать в таком состоянии, он всегда считал, что это была форма пустой траты жизни, и это было совсем бессмысленно.

Все негативные эмоции должны быть немедленно покорены или, возможно, это лучше описать, как их отбрасывание.

«Тебе не хватает денег?» - он посмотрел на Танга Тридцать Шесть и спросил.

Танг Тридцать Шесть оставлял свои глаза закрытыми и фыркнул, отвечая: «Ты видел кого-нибудь богаче меня?»

Чэнь Чан Шэн вновь задал вопрос: «Твои результаты Академического Экзамена должны быть в порядке? Будет ли твоих суммарных результатов достаточно, чтобы попасть в Третий Ранг?»

Танг Тридцать Шесть открыл свои глаза, чтобы посмотреть на него, и спросить: «Не должно быть никаких проблем в попадании в Третий Ранг. Вопрос в том, почему ты это спрашиваешь?»

Чэнь Чан Шэн посмотрел на него и серьезно сказал: «Возможность попасть в Третий Ранг будет означать возможность войти в Мавзолей Книг. У тебя нет недостатка денег, и девушки Тринадцати Отделений Зеленого Света восхищаются тобой. Чего еще ты хочешь?»

Танг Тридцать Шесть почувствовал, что, казалось, за этим вопросом что-то было, и серьезно начал размышлять о нем в течение некоторого времени. Затем он ответил с неуверенностью: «Первое место на Первом Баннере?»

Чэнь Чан Шэн грубо ответил: «Оно - моё».

Танг Тридцать Шесть засмеялся, упрекая его: «Ты слишком бесстыжий».

В этот момент он наконец убедился, что Чэнь Чан Шэн не планировал давать ему лекцию о жизни, а лишь хотел утешить его, что было действительно эффектным, по крайней мере, он больше не хотел закрывать свои глаза и прикидываться спящим.

«Рассказывай», - сказала Ло Ло, стоя рядом с ним.

Танг Тридцать Шесть молчал длительное время, а затем сказал: «Я никогда не ожидал, что Лян Бань Ху будет сражаться так глупо».

Ло Ло и Сюань Юань По не поняли его слова, но Чэнь понял.

Способности Лян Бань Ху были выше, чем у Танга Тридцать Шесть, поэтому Чэнь Чан Шэн и Танг могли лишь полагаться на нетрадиционные средства в попытке использовать метод, о котором их противник никогда не подумал бы, и принести сюрприз на Великое Испытание.

Но они никогда не могли бы подумать, что Лян Бань Ху использует один из самых простых методов противодействия так неожиданно. Нет, он ни о чем не думал вообще.

«Я никогда не видел такой неприглядный и глупый метод боя».

Танг Тридцать Шесть замолчал на миг, прежде чем продолжить: «Он даже не задумывался о том, как контратаковать маневры меча, которые ты выбрал для меня, он лишь концентрировался на атаке, что было глупо вне всякого сравнения, без какого-либо изящества... Но я не могу отрицать, что это было эффективно».

Он продолжил: «Были использованы десятки атак, но я не мог соединить их вместе. Постоянные прерывания делали мой бой очень некомфортным. У меня даже не было шанса использовать три странные атаки, о которых ты подумал, я лишь мог попытаться использовать Три Формы Вэнь Шуй».

«Он пережил через все это, поэтому я проиграл».

То, что придумал Чэнь Чан Шэн, было тем, что мог придумать любой, участвующий в Великом Испытании. Боевая стратегия Лян Бань Ху определенно имела значительное количество мудрости Гоу Хань Ши в ней.

Если можно было сказать, что Чэнь Чан Шэн и Гоу Хань Ши были равны на Фестивале Плюща, то сегодня можно было сказать, что в матче Танга Тридцать Шесть и Лян Бань Ху, он полностью проиграл.

Он сказал Тангу Тридцать Шесть: «Прости».

Танг Тридцать Шесть оставался спокойным некоторое время, а затем сказал: «Это не твоя вина, тебе не надо извиняться. Если бы я был таким же сильным, как Лян Бань Ху, то у Гоу Хань Ши была бы головная боль вместо тебя, и тебе было бы проще придумать стратегию против него. В конце концов, недостаток моей собственной способности привел к этому. Я - тот, кто принес тебе головную боль, и тот, кто должен извиняться».

Сюань Юань По искренне сказал со стороны: «Я не понимаю, о чем вы оба говорите».

«Тогда я скажу то, что ты можешь понять».

Танг Тридцать Шесть засмеялся, затем спокойно посмотрел на Чэнь Чан Шэна и сказал: «Мы уже проиграли два матча, мы не можем проиграть больше».

Пока они разговаривали, матчи продолжались. Два уже закончилось.

Пришел черед матча Чэнь Чан Шэна.

Юноша задумался на мгновение и сказал: «Я могу выиграть этот матч».

Сказав эти слова, он встал и направился к Башне Очищения Пыли.

Второй раунд Дуэльной Фазы уже вступил в свою вторую половину. В двух самых привлекающих внимание матчах между Сектой Меча Ли Шань и Ортодоксальной Академией один привел к признанию поражения, а второй - к проигрышу. Можно было сказать, что Секта Меча Ли Шань вернула достоинство, которое она потеряла на Фестивале Плюща, тогда как Ортодоксальную Академию подтолкнули к краю скалы.

Хотя можно было сказать, что дуэли - это не командный бой, и поэтому, в конце концов, Великое Испытание только будет ранжировать людей на основе их индивидуальных результатов. Молодые испытуемые были, в конце концов, не тем, что просто выскочило из трещины в скале. Хотя будь это в глазах масс, или собственное признание, их результаты также представляли славу их соответствующих академий и сект.

Третий человек Ортодоксальной Академии, который вышел на сцену, был Чэнь Чан Шэном.

Ло Ло была признана сильнейшей в Ортодоксальной Академии. Так как ее противником был Тянь Хай Шэн Сюэ, который уже завершил свое Неземное Открытие, большинство людей считали, что ее шансы на победу были невозможными, поэтому, если академия не желала видеть полного поражения во втором туре, всё зависело от Чэнь Чан Шэна и того, сможет ли он преодолеть это препятствие.

Хотя он и выиграл против того студента Небесной Академии в первом раунде, никто не думал хорошо о его шансах. Все знали, что он был самым слабым из четырех студентов Ортодоксальной Академии. Даже Танг Тридцать Шесть проиграл, как он сможет избежать неудачи? Произойдет чудо? Если бы такая вещь часто происходила, то это уже не будет чудом, а чем-то сомнительным.

Вторая причина была в том, что никто не был оптимистичен к Чэнь Чан Шэну, потому что жеребьевка для второго раунда была сомнительной.

Все они знали, что кто-то должен был манипулировать жеребьевкой.

Противником Чэнь Чан Шэна в этом раунде был ученый из Поместья Древа Ученых по имени Хо Гуан.

Независимо от того, с какой перспективы на это посмотреть, это был идеальный выбор. Это был не лучший выбор для Чэнь Чан Шэна, а лучший выбор для тех, кто хотел, чтобы он провалился.

От Божественной Императрицы до разносчика еды и пешек, от Королевской Пары Белого Императора, расположенной в далеких землях яо, до сказочников Столицы. Все на центральном континенте сосредотачивали внимание на Великом Испытании, которое проводилось в Столице. Следуя за объявлением его помолвки с Сюй Ю Жун на Фестивале Плюща и заявлением о его намерении занять первое место на Первом Баннере Его Высокопреосвященством, Архиепископом, бесчисленные глаза были сосредоточены на Чэнь Чан Шэне.

При этих обстоятельствах, те, кто хотел подавить Ортодоксальную Академию и Чэнь Чан Шэна, должны быть чрезвычайно осторожными в своих делах, по крайней мере до степени, чтобы их не заметили после единственного взгляда.

Если бы противником Чэнь Чан Шэна тут же стал Гоу Хань Ши во втором раунде, то любой заметил бы, что что-то не так, не говоря уже, что Департамент Образования может перевернуть стол, и тогда кастаньеты на столах сказочников в Столице определенно будут щелкать чаще.

Хо Гуан из Поместья Древа Ученых был идеальным выбором.

Этот молодой ученый всегда оставался в Поместье Древа Ученых, мирно обучаясь, и никогда не покидал его для тренировок, поэтому не имел ранга на Провозглашении Лазурных Облаков. Поэтому для тех, кто не знал лучше, он показался бы чрезвычайно слабым.

Однако правда была в том, что в Поместье Древа Ученых не было слабаков, не говоря уже о том, что Хо Гуан был индивидом, на развитии которого поместье сосредотачивало силы, готовя его попасть в Великое Испытание и шокировать мир. Как мог Чэнь Чан Шэн возможно быть его соперником?

Атмосфера у прилеска была довольно угрюмой.

Танг Тридцать Шесть облокотился на белый тополь, глядя на спину Чэнь Чан Шэна, и вдруг сказал: «Если ты не сможешь победить, то просто уйди от боя, не дай чему-нибудь случиться с тобой».

Он ранее сказал Чэнь Чан Шэну, что они не могут позволить себе вновь проиграть, это было из-за его знания о том, что у Чэня была какая-то причина занять первое место на Первом баннере Великого Испытания, и поэтому он не мог позволить себе проиграть.

Получив внезапную мысль о том, как, даже если Чэнь Чан Шэн вновь одержит озадачивающую победу над ученым, то в конце концов, он не сможет победить таких противников, как Тянь Хай Шэн Сюэ и Гоу Хань Ши, что заставило Танга Тридцать Шесть забрать слова, которые он сказал ранее.

С его перспективы, Чэнь Чан Шэн все еще был очень молодым, и у него было много лет впереди. С его талантом и обучением, кто знает, как далеко он продвинется в будущем? Если он будет стремиться и прилагать все свои силы, но не сможет занять первое место, то зачем ему стремиться с таким усердием? Почему бы не нацелиться на ближайшее время, оставив это на будущее, зачем быть таким жестоким по отношению к себе?

Чэнь Чан Шэн махнул рукой, но не поворачивал голову. Это было потому, что у него не было способа объяснить себя. Хотя он и был очень молод, у него не было много лет в запасе для разбазаривания.

Он сделал формальный жест священнослужителю Дворца Ли и направился к вершине каменных ступеней.

В первом матче его правый ботинок был разрушен, так что в этот раз у него была новая пара обуви.

Эта обувь была принесена Леди Служащей Ли с ее комнат, она была новой и очень удобной. Размер был как раз подходящим. Ло Ло, вероятно, тайно записала его размеры.

Надев эту обувь, он чувство себя хорошо заземленным, полным уверенности в себе.

У леса, Сюань Юань По сказал Тангу Тридцать Шесть: «Тебе не надо немного отдохнуть?»

Танг Тридцать Шесть посмотрел на Чэнь Чан Шэна, который стоял вдали, на каменных ступенях. Он спокойно смотрел на него некоторое время, а потом сказал: «Не надо, дай мне кристалл».

Как было указано в оценке Старейшины Тянь Цзи в момент обновления провозглашения, он довольно сильно попал под влияние Чэнь Чан Шэна. Поэтому, в данный момент и время, видя фигуру Чэнь Чан Шэна, он быстро ушел от страданий, в которое был втянут, готовясь медитировать и восстановить свою Истинную Сущность.

Так как существовала возможность второго турнира, он должен был, по крайней мере, попасть в Третий Ранг, в противном случае он действительно начнет чувствовать себя преуменьшенным перед Чэнь Чан Шэном.

Это был не вопрос достижения в стадиях культивации, а вопрос воли.

Дверь башни открылась, Чэнь Чан Шэн и тот ученый по имени Хо Гуан вошли.

Они были разделены расстоянием десятков метров. Стоя на полу, покрытом песком, они спокойно смотрели друг на друга.

Если бы кто-то внимательно присмотрелся, то смог бы заметить слабое существование пятен крови под желтым песком у их ног. Они были, вероятно, оставлены испытуемым прошлой дуэли.

«Я слышал о тебе, - Хо Гуан нарушил тишину, глядя на него, и продолжил, - до того, как прибыл в Столицу».

Этот ученый из Поместья Древа Ученых выглядел на 18-19 лет, его выражение было холодным. Он и его товарищи выглядели так, как будто они были вырезаны из одной формы. По правде говоря, их черты были совсем не похожи, единственной причиной, почему они давали это чувство, было то, что молодые ученые источали трудно описуемый тип ауры.

Чэнь Чан Шэн не ответил. Он не чувствовал необходимости.

«Я знал, что столкнусь с тобой на Великом Испытании, - Хо Гуан спокойно посмотрел на него и продолжил, - до прибытия в Столицу».

Именно в этот момент Чэнь Чан Шэн, наконец, знал, что подавление, применяемое к Ортодоксальной Академии сегодня на Великом Испытании, было не просто вмешательством Династии Чжоу, а более точно, было изнутри Ортодоксии, и даже включало далекий Юг.

Но он продолжал хранить молчание, спокойно регулируя свое дыхание и поток Истинной Эссенции.

«Для того, чтобы противостоять вторжению расы демонов, миру людей необходимо быть единым, и иметь всепожирающий импульс, непреодолимый никем. Любой, кто пытается помешать этому, будет лишь смыт в зловонную канаву истории. Что же касается тебя... Ты уже повлиял на прогресс альянса между Севером и Югом, поэтому ты не можешь занять первое место на Первом Баннере, и, что еще более важно, не можешь жениться на Сюй Ю Жун».

Хо Гуан смотрел на него невыразительным лицом, пока говорил.

Чэнь Чан Шэн наконец понял, что это было за трудноописуемая аура.

Как и в последнюю ночь Фестиваля Плюща, слова, которые сказал ему тот сельский ученый, несли такое же чувство.

В этом мире всегда было определенное количество людей, определенное число ученых, которые верили в какую-то странную логику.

Для Небес и Земли - залог сердца. Для самой жизни - залог жизни. Для мудрецов прошлого - продолжение тайных учений. Для всех возрастов - ковка мира. Поэтому, можешь пожалуйста быть любезным и умереть.

Железные плечи, обремененные справедливостью. После твоей смерти, я буду заботиться о твоей семье. Также я буду заботиться о всем мире.

Чэнь Чан Шэн покачал головой. Если была только первая половина, то это было достойно уважения. Если включить вторую половину, то это станет плохим.

Ему не нравилась подобная аура.

А еще больше ему не нравилась кровожадная аура, которая исходила от Сюй Ши Цзи.

«Не волнуйся, я не буду использовать слова, чтобы оскорбить тебя, потому что это бессмысленно и очень скучно», - сказал Хо Гуан, продолжая безвыразительно смотреть на него, но, тем не менее, в его бровях можно было заметить слабый намек движения.

Возможно в этот момент, он вспомнил грубые и обидные слова, которые Танг Тридцать Шесть сказал ему, когда они спорили о пути в лесу во время Боевого Испытания.

«Я просто одержу победу над тобой».

Он посмотрел на Чэнь Чан Шэна, глядя на него вниз с какой-то возвышенной, идеалистической позиции, и сказал: «Доставай свой клинок и встреть свой провал».

Чэнь Чан Шэн продолжал молчать, не отвечая, и не обнажал свой меч.

Это сделало действия Хо Гуана весьма абсурдными. Сродни обнажению меча против стены, сродни интонирования длинной, лирической поэмы звездному небу.

Неподвижный желтый песок покрывал землю.

Выражение Хо Гуана стало немного морозным, он посмотрел на Чэнь Чан Шэна и сказал: «Если ты не достанешь свой меч, то у тебя не будет другой возможности сегодня достать его».

Вслед за этими словами четкая и могущественная аура начала исходить от его тела.

Чэнь Чан Шэн спокойно посмотрел на него, медленно поднял свою правую руку, она была очень близка к рукояти короткого меча на его поясе, в пределах расстояния, с которого он мог вытянуть его.

В конце концов, он не ухватился за рукоять меча.

Он убрал свою правую руку, сжал пять пальцев вместе, образуя кулак.

«Очень хорошо».

Хо Гуан посмотрел на его действия, чувствуя себя глубоко оскорбленным, его брови медленно поднялись вверх. Он глубоко вдохнул.

Невероятно чистая Истинная Эссенция начала исходить наружу, проходя через его робу ученого цвета охры и поднимая ветер в Башне Очищения Пыли.

Ветер вращался вокруг тела Хо Гуана, подобно экрану.

О нес большой меч на спине, но не доставал его. Как это сделал Чэнь Чан Шэн, он сжал кулак, а затем послал единственный удар.

Взорвался звук звона.

Мгновенно появилась полость в экране ветра, которая окружила его. Кулак, залитый светло-зеленым блеском и сконденсированный из Истинной Эссенции, дико взорвался наружу из этой полости, требуя лишь мгновение, чтобы пересечь десятки метров, прибывая перед Чэнь Чан Шэном. Однако, что было более шокирующе, так это появление манифестаций кулака, которые одна за другой сформировались в экране ветра, последовательно ударив Чэнь Чан Шэна.

Десятки кулачных манифестаций, сформированных из Истинной Эссенции, подобно подлинным кулакам, сыпались со всех сторон, подобно ветру и дождю.

Массивное зеркало в Зале Чжао Вэнь, которое было около десятков метров в окружности, отображало битву внутри Башни Очищения Пыли, и четко передавало сцену к взору важных присутствующих личностей.

Начиная со входа Чэнь Чан Шэна и Хо Гуана в башню, зал стал аномально тихим.

Его Высокопреосвященство не продолжал спать, а невозмутимо наблюдал за Чэнь Чан Шэном. Из его выражения не было видно, была ли у него та же уверенность, что и ранее.

Десятки зеленых лучей вдруг появились на зеркале.

Хотя сами они не были на месте проведения боя, а лишь видели изображение, казалось, как будто они могли чувствовать силу, содержащуюся внутри.

Тело Сюэ Син Чуаня слегка наклонилось вперед, и он сказал изумленным голосом: «Кулак Раскола Полка?»

Для важных личностей, которые присутствовали в Зале Чжао Вэнь, этот ученый по имени Хо Гуан был лишь на стадии Медитации. Методы, которые он мог использовать, не могли шокировать их, но думая о возрасте Хо Гуана, то, что он был в состоянии развить трудный для тренировок Кулак Раскола Полка до этого уровня, было несколько удивительным.

Тот, кто собирался противостоять десяткам Кулаков Раскола Полка, был Чэнь Чан Шэн.

В умах многих присутствующих в зале, они молча начали объявлять о его элиминировании из испытания.

Глаза Архиепископа слегка прищурились, а его облачный взгляд снова стал резким.

У Мо Юй был вид безразличия на ее лице, но, ногти на ее руке, которые лежали на подлокотнике ее сиденья, были немного бледными.

Принц Чэнь Лю окинул ее взглядом, и в нем появились чувства сомнения.

Манифестации кулака пересекали воздух, сохраняя свою форму. До тех пор, пока они не вступят в контакт с оппонентом или препятствием какого-либо рода, они не выпустят свою энергию.

Они могли сохранять свою первоначальную силу, обладая невероятно грозной способностью прорывать оборону.

Даже культиваторы с идеальным Очищением не смогли бы использовать их тело, чтобы непосредственно блокировать их, им требовалось придумать какой-то способ уклониться или использовать еще большой объем Истинной Эссенции, чтобы насильственно пересилить их.

У этой кулачной техники была другая характеристика: ее удар был подобен ветру, в то время, как ветер конденсировался в удар. Заканчиваясь, как она и начиналась, двигаясь, как буря и шторм, охватывая все позиции, единственный кулак мог победить десяток врагов или более, что делало его наиболее подходящим для использования на поле боя. Ходили слухи, что если этот навык тренировать до его пика, единственный удар сможет победить даже тысячу солдат, поэтому его называли Кулак Сокрушения Полка.

В первом матче, Чэнь Чан Шэн проявил невероятную скорость, но Кулак Сокрушения Полка не давал ему пространства, чтобы показать свою скорость, к тому же, каждый мог сказать, что его объем Истинной Эссенции был очень обычным. В сравнении с гениями, которые участвовали в Великом Испытании, он был еще более жалким. Если у него не было других методов, то он определенно проиграет.

В Зале Чжао Вэнь было очень тихо. Каждый наблюдал за сценой на зеркале, глядя на десятки кулаков, покрытых зеленым свечением, которые взрывались в сторону Чэнь Чан Шэна со всех сторон, с разными выражениями на их лицах.

Рядом с Его Высокопреосвященством, Архиепископом Департамента Образования, Мэй Ли Ша, были установлены два дополнительных кресла, на которых сидели два Епископа, которые выглядели довольно молодыми, но, судя по их одежде, можно было увидеть, что они были персонами такого же статуса, как и Мэй Ли Ша, и было неизвестно, за какие Святые Храмы они отвечали.

Эти два Архиепископа Святой Церкви пришли в Зал Чжао Вэнь с запозданием по какой-то неизвестной причине, давая людям ощущение, что они пришли, чтобы посмотреть этот конкретный матч.

Выражения варьировались среди находящихся в зале, но два Архиепископа были очень мирными, спокойными и сдержанными.

Это было потому, что они хорошо знали об уровне культивации этого ученого Поместья Древа Ученых, Хо Гуана. Если быть точнее, Хо Гуан был оппонентом, которого они намеренно выбрали для Чэнь Чан Шэна.

Жеребьевка Великого Испытания была тем, что они тайно подготовили.

Отображение силы Чэнь Чан Шэна и все другие детали его первого матча уже тайно просочились к Поместью Древа Ученых с помощью членов духовенства под их командованием. Это было причиной, почему Хо Гуан сразу же использовал что-то вроде Кулака Разрушения Полка, который затрачивал большое количество Истинной Эссенции. Его целью было убедиться в том, что у Чэнь Чан Шэна не будет никаких шансов на победу.

Все было для того, чтобы гарантировать одну простую вещь, что Чэнь Чан Шэн определенно проиграет.

Мо Юй посмотрела на Чэнь Чан Шэна, который был доведен до края обрыва, и ее тонкие брови нахмурились, а руки, которые держались за подлокотники, сжались еще сильнее.

Принц Чэнь Лю был рядом, наблюдая за ней углом своего глаза, и недоумение, которое он почувствовал, стало еще глубже.

Он не мог понять, как представительная фигура фракции, которая хотела подавить Ортодоксальную Академию, и видя, что Чэнь Чан Шэн был на грани провала, почему она так нервничала и уделяла так много внимания текущей ситуации матча? Могло ли быть так, что она начала волноваться о Чэнь Чан Шэне? Это не имело никакого смысла.

В следующий момент он вдруг подумал о чем-то и поверил, что определил, о чем думала Мо Юй.

На Фестивале Плюща Ее Высочество, Ло Ло, использовала упрощенную версию Проницательных Шагов в ее дуэли против Гуань Фэй Бая, они были идентифицированы Гоу Хань Ши и ошарашили все собрание.

Причиной того, почему Чэнь Чан Шэн знал абсолютное секретное искусство демонов, Проницательные Шаги, все еще оставалось нерешенной загадкой. Хотя шаги, использованные Ее Величеством на фестивале, были не полными Проницательными Шагами, на уровне чего-то подобного Фестивалю Плюща и Великому Испытанию, этот тип упрощенных или, возможно, лучше описать, как искаженных Проницательных Шагов, уже был достаточным для проявления сильного эффекта. Например, при столкновении с приближением штормопободных Кулаков Сокрушения Полка.

Мо Юй, вероятно, подумала о сцене на Фестивале Плюща. Она не волновалась о падении и ранах Чэнь Чан Шэна, а нервничала, сможет ли Чэнь Чан Шэн использовать ту упрощенную версию Проницательных Шагов, чтобы непосредственно спастись из области, окутанной Кулаками Сокрушения Полка, что приведет к непредвиденному изменению матча. Это была гипотеза, к которой пришел Принц Чэнь Лю.

Если бы он мог подумать о Проницательных Шагах Чэнь Чан Шэна, то другие люди в Зале Чжао Вэнь тоже очевидно могли подумать об этом. Выражение Сюй Ши Цзи было немного суровым, и Сюэ Син Чуань вновь прочно уселся, и зал стал несколько тихим. Все ясно понимали, что Чэнь Чан Шэн не должен был, по крайней мере, мгновенно проиграть, и что этот матч продлится еще некоторое время.

Два Архиепископа Святой Церкви продолжали сидеть с безвыразительными лицами, и как представительные фигуры новой фракции в Ортодоксии, они имели чуть больше знаний о событиях, чем другие. Так как они хотели подавить Ортодоксальную Академию, так как они хотели попросить кого-то из Поместья Древа Ученых устранить Чэнь Чан Шэна во втором раунде, как они могли пропустить эти отчеты?

Все методы, доступные Чэнь Чан Шэну, уже были известны его противнику.

Возможно, Хо Гуан в настоящее время ждал, пока Чэнь Чан Шэн использует эту упрощенную версию Проницательных Шагов, спасаясь от этого шторма, который был сформирован Кулаками Сокрушения Полка.

Хо Гуан определенно скрывал еще более сильную атаку, ожидая мгновения, когда он сбежит.

В следующий момент легкий звук удивления раздался в Зале Чжао Вэнь.

Два Архиепископа Святой Церкви слегка нахмурились, видя сцену в зеркале, они были весьма поражены и смущены.

Чэнь Чан Шэн не использовал упрощенные Проницательные Шаги, он не пытался избежать Кулаков Сокрушения Полка, которые окружили его.

Более точно, он не делал совсем ничего. Обе его ноги были укреплены на покрытой песком земле, как будто они были прибиты к месту, без единого движения.

Он стоял на месте, глядя на эти десятки зеленых проявлений кулака, сотканных из Истинной Эссенции, и смотрел на Хо Гуана, оставаясь спокойным и ничего не говоря.

Время быстро шло вперед. Ему не пришлось долго ждать. Важным фигурам в Зале Чжао Вэнь и духовенству Дворца Ли, которые спокойно наблюдали за матчем, не пришлось долго ждать. Кулак Сокрушения Полка, неся устрашающую силу, наконец, прибыл перед ним, подобно настоящему шторму, заполняя каждый угол области вокруг его тела.

Для многих людей, которые увидели эту сцену, будь это Сюй Ши Цзи, Мо Юй, или, возможно, духовенство на втором этаже, которое склонялось к Ортодоксальной Академии, все они не могли понять. Они не знали, что он хотел сделать.

Это была дуэль в рамках Великого Испытания. В ней не было опасности смерти, и логически говоря, не должно быть ситуации, когда кто-то просто сдавался и ждал своего поражения, не говоря уже, что, даже если бы он признал, что не может победить своего оппонента, зачем он стоял на месте и хотел пострадать от штормоподобной атаки Кулака Сокрушения Полка?

Замешательство и сомнения - это было то, что чувствовало большинство наблюдающих в данный момент, некоторые почувствовали себя довольно разочарованными, как Принц Чэнь Лю и Мо Юй.

На этом этапе Чэнь Чан Шэн определенно проиграл.

Кулак Сокрушения Полка Хо Гуана сохранял свою силу, формируя легкий зеленый периметр ветра и дождя, который был около 7 метров в окружности, которая окружала Чэнь Чан Шэн. Внутри были бесчисленные частицы ветра и дождя, все из которых были ужасающими манифестациями кулака.

Даже если Чэнь Чан Шэн теперь использовал бы упрощенные Проницательные Шаги, он не смог бы вырваться из этого периметра ветра и дождя, образованного Кулаками Сокрушения Полка.

Только, если бы он мог использовать реальную, полную версию Проницательных Шагов.

Но это было невозможно.

Прибывая в Столицу весной, став первым учеником Ортодоксальной Академии за десяток лет, принося нескончаемую суматоху, желая стать первым на Первом Баннере Великого Испытания - все это закончится в этот самый момент?

В следующий миг Чэнь Чан Шэн сдвинулся с места.

Когда все думали, что он будет двигаться, он стоял на месте и совсем не двигался.

Когда все думали, что он не сможет возможно двигаться, он вдруг сдвинулся.

Он не использовал Проницательные Шаги, а вместо этого непосредственно сделал рывок в шторм впереди, сформированный Кулаками Сокрушения Полка.

Его движение казалось жестким на первый взгляд, чувствовалось немного неуклюжим, но было очень устойчивым.

Второй этаж башни разразился тихими вскриками, кто-то из наблюдающего духовенства был очень поражен, а кто-то - обеспокоен.

В этот момент в воздухе, окружающем его, были по крайней мере десятки кулачных проявлений, кружась вокруг, как ураган, на переднем плане каждой манифестации кулака был кулак, наполненный зеленым сиянием.

Эти кулаки не были настоящим существованием. Их можно было назвать подделкой.

Но каждый из них таил в себе грозную силу, которая была настолько реальной, насколько возможно.

Ветер и дождь, сформированные Кулаком Сокрушения Полка, были очень плотными, как будто ни одной щели не было между ними. Не считая полных Проницательных Шагов, заимствуя естественный импульс, чтобы пройти чрез них, другие навыки перемещения или методы движения, независимо от того, насколько трансцендентные, вступили бы в контакт с этими кулаками и вызвали бы грозную силу, которая хранилась внутри, не говоря уже, что он не использовал какого-либо навыка перемещения, а просто делал рывок вперед.

Послышался лопающийся звук, когда новый ботинок на его правой ноге распался, подобно снежинкам.

Песок вдруг рассеялся, открывая каменный пол внизу, и вновь появились подобные паутине трещины.

Столкновение его тела с воздухом вызвало скорбный вой, а его тело стало пятном. Вновь появился Черный Дракон.

После очень короткого промежутка времени, пятно слегка застопорилось.

Это было потому, что сильное проявление кулака ударило его правое плечо.

Его форма темного цвета распахнулась, как цветок, и послышались свистящие звуки. Клочки ткани были разбросаны по ветру. Проявление кулака прошло в его тело. Его кожа мгновенно покраснела, как будто была на грани разрыва.

В этот момент он сделал только два шага.

Казалось, что он остановится тут. Он будет разбит об пол штормовыми Кулаками Сокрушения Полка.

На втором этаже вдруг стало тихо.

Легкий звук смеха вспыхнул в Зале Чжао Вэнь, неся в себе намек на презрение.

Мо Юй не смеялась, она смотрела на сцену, отображаемую в зеркале, со смешанными чувствами.

Казалось, что она могла видеть, как в следующий момент на правом плече Чэнь Чан Шэна отрывается кожа, разрывается плоть, ломаются кости, течет кровь, за чем следуют дальнейшие удары Кулака Сокрушения Полка. Затем у него рвота кровью и потеря сознания, провал и исключение из испытания.

Она даже могла видеть, дальше в будущем, как его несчастная спина покидает Ортодоксальную Академию.

Эта комната в небольшом здании, охладевшая постель, и независимо от того, сколько она будет использовать успокаивающие благовония, та не будет содержать запаха, как раньше.

Она вспомнила слова, которые Ее Божественное Величество сказала ей, вдруг чувствуя себя немного раскаивающейся, немного удрученной.

Многие считали подобно Мо Юй.

Это верно, Чэнь Чан Шэн показал пугающую защиту в его матче первого раунда.

Но Кулак Сокрушения Полка был Кулаком Сокрушения Полка, даже идеальное Очищение не смогло бы напрямую блокировать его.

Принц Чэнь Лю оставался спокойным, не говоря ничего, и был несколько сердитым на то, почему Чэнь Чан Шэн не достал свой меч в начале матча.

Сюй Ши Цзи продолжил оставаться безвыразительным. Его статус в настоящее время был немного неловким. Видя поражение Чэнь Чан Шэна, было бы неправильно для него показывать какую-то реакцию.

Все думали, что Чэнь Чан Шэн будет тяжело ранен Кулаком Сокрушения Полка.

Но в следующий момент чудесная картина появилась в Башне Очищения Пыли.

Кулак Сокрушения Полка пал на правое плечо Чэнь Чан Шэна, и его форма тут же расщепилась, и появилась слабо заметная кровь.

Но мгновением позже все вернулось в нормальное состояние.

Послышался слабый звук хлопка от его плеча.

Удар от Кулака Сокрушения Полка... рассеялся подобно дыму, улетая прочь с ветром.

Такой ужасающий удар не смог даже заставить его кровоточить.

Как это могло быть чем-то, что рассекает воздух, подобно падающей скале, чем-то, что рассекает землю и повергает в ужас лесных птиц?

Это был бриз, пролетающий мимо холма.

Этот удар от Кулака Сокрушения Полка был не более, чем щекоткой для Чэнь Чан Шэна.

Выражение Хо Гуана тут же изменилось.

Выкрики восклицаний непрерывно раздавались на втором этаже.

В Зале Чжао Вэнь была гробовая тишина.

В этот момент левая ступня Чэнь Чан Шэна приземлилась на землю.

Он продолжил двигаться вперед в сторону Хо Гуана, который был напротив.

Его движение выглядело таким неуклюжим.

Но... таким ужасающим.

Ветерок, касающийся скалы, естественно начнет рассеиваться.

Это было чувство, переданное другим от удара, который обрушился на плечо Чэнь Чан Шэна.

Конечно же, это не мог быть фактический ветер, и поэтому его форма была разорвана и разлетелась, но его тело продолжало оставлять позади себя образы, будучи остановленным лишь на миг.

Это было лишь одно мгновение.

Его левая ступня приземлилась на землю, и новый ботинок предсказуемо был дезинтегрирован в щепки, и вновь на твердом полу появились трещины.

Почти в то же самое время, несколько ударов, порядок которых трудно было описать, ударили его тело один за другим. Его форма была сильно повреждена, фрагменты танцевали в воздухе, в то время, как на его теле появилось несколько различных отпечатков от ударов, которые не слишком глубоко проникли в его тело.

Судя по увиденному, это даже не выглядело так, как будто удары поражали его, а, скорее, выглядело, как будто он намеренно делал рывок в эти могущественные манифестации кулака.

Вновь поднялся свистящий звук, и Чэнь Чан Шэн превратился в пятно, которое сопровождалось ужасающим звуком столкновения, разрывающим уши. Ветер и дождь, которые были сформированы десятками кулаков, были насильственно прорваны, исчезнув без следа.

Лишь один разрушенный ботинок остался на полу с трещинами, подобно цветку, расцветающему из камня. Фрагменты его формы медленно дрейфовали вниз подобно хлопку, парящему вниз по воздуху.

Зал Чжао Вэнь более не мог сохранять спокойствие, и разразился звук съезжающих стульев.

Мо Юй встала, глядя на сцену на зеркале, ее пронзительные глаза были полны шока.

Директор Забирающей Звезды Академии потерял дар речи, тогда как Епископ Академии Жрецов, который был рядом с ним, не мог контролировать свои эмоции и издал крик удивления.

Сюй Ши Цзи продолжал оставаться бесстрастным, подобно камню, и нельзя было увидеть, о чем он думал.

Два Архиепископа, которые только что прибыли в зал, немного изменились в выражениях.

Тело Сюэ Син Чуаня вновь наклонилось вперед, он пристально смотрел на зеркало, а его выражение лица становилось необычайно суровым.

Даже Очищение, которое было лучше, чем идеальное, не позволило бы телу культиватора достичь такого рода сила, даже тело демона не смогло бы.

Почему защита Чэнь Чан Шэна была невероятно пугающей? Независимо от того, какое чрезвычайное событие могло быть у него, даже если бы он переработал все редкие травы в Саду Сотни Растений в пилюли, а затем принял их, этого было бы недостаточно, чтобы достичь этого.

Персонал в зале весь был знающими людьми, тогда как два Архиепископа были такими же, как Мэй Ли Ша, одним из шести глав Ортодоксии, но они никогда не видели вещи такого рода ранее.

Тело Чэнь Чан Шэна действительно было сильным вне всяких пределов. Оно было полностью за гранью понимания.

Вот почему они были шокированы.

Защита Чэнь Чан Шэна, конечно же, не была абсолютной, вряд ли она могла бы защитить от инструментов и атак острого оружия, но этот тип базового навыка действительно был ошеломляющим.

Сюэ Син Чуань подумал немного дальше, и выражение его лица стало еще строже.

Это было потому, что он подумал об имени, о котором не слышал в течение длительного времени.

Чжоу Ду Фу.

За последние несколько тысяч лет он был признан на континенте, как сильнейший.

Будь это Лорд Демонов, который поклялся, что будет править всем континентом, или Его Королевское Величество, Император Тайцзун, который сиял подобно блеску солнца, с точки зрения индивидуальной боевой силы, они не могли сравниться с этим человеком.

Даже если изучить период с того момента, как пали Небесные Тома, Чжоу Ду Фу можно считать среди трех лучших.

Много лет назад, когда Чжоу Ду Фу все еще был юношей, он был далек от несравненной силы, но в то время он уже был уже очень известен на континенте, так как обладал защитой, которая превосходила идеальное Очищение.

Все знали, что это было из-за каких-то невероятно удачных обстоятельств, по которым он искупался в крови дракона, когда был всего лишь младенцем.

Тем не менее, континент был мирным на протяжении многих лет, и Племя Драконов наконец исчезло, в течение сотен лет никто не видел драконов. Где Чэнь Чан Шэн добыл эссенцию крови дракона?

Сюэ Син Чуань не раздумывал дальше, так как эта линия мышления была еще более необъяснимой, чем сила тела, которую показал Чэнь Чан Шэн, сцена на зеркале также, вновь, захватывала все его внимание - видя, как Чэнь Чан Шэн делает рывок к Хо Гуану, подобно пятну, он понял, почему Чэнь Чан Шэн не двигался с самого начала.

Еще более сильная защита не смогла бы выстоять бесконечные удары Кулака Сокрушения Полка, даже если он был в состоянии выдержать это, он, несомненно, будет ранен, возможно, серьезно.

Таким образом, даже если он одержит победу над Хо Гуаном, то не сможет продолжать добиваться победы в будущих сложных боях.

Поэтому Чэнь Чан Шэн ждал. Он ждал, пока его противник закончит формировать Кулак Сокрушения Полка, ждал, пока шторм, который охватил весь пол башни, сконденсируется, пока не будет покрывать площадь в метрах от него.

Полностью сформированный Кулак Сокрушения Полка был бы еще яростнее в силе, но ему лишь требовалось прорваться через один слой, чтобы избежать его в полном объеме.

Ему требовалось выдержать ряд ударов за короткий период времени, чтобы прорваться вовремя, и таким образом он уменьшит общее число ударов, которые получит в матче.

Выражение Сюэ Син Чуаня вновь изменилось, думая про себя, что это был очень уверенный способ ведения боя.

Чэнь Чан Шэн был фигурой фокуса на Великом Испытании. Включая двух Архиепископов Святой Церкви и других важных особ, все они пристально на нем сфокусировались.

Много людей, как например Мо Юй, считали, что имеют представление обо всех методах или козырных картах, которые он может использовать, но на самом деле, никто не знал, чем он обладал, что включало Его Высокопреосвященство и даже Ло Ло.

Кулак Сокрушения Полка ученого из Поместья Древа Ученых, Хо Гуана был действительно грозным, и время его использования было совершенным.

Если он был таков, как и все помнили, то даже при самой оптимистичной оценке его силы, столкновение лицом к лицу с таким сильным и подготовленным противником, единственным предположением мог быть только провал. Тем не менее, никто не мог предположить, что его текущая сила, что необычное событие, которое с ним произошло, были еще более абсурдными, чем самые фантастические мысли.

Даже он сам до сих пор не был уверен, что он испытал, и не знал, что купался в крови дракона, только будучи в состоянии предположить пару вещей из трансформации своего тела, но он знал, что был очень сильным.

В настоящее время у него было по крайней мере четыре способа вырваться из штормоподобных Кулаков Сокрушения Полка.

Он выбрал тот, который казался одним из самых прямых, но наиболее глупых методов.

Потому что никто не подумал бы об этом методе.

Как и в случае матча Танга Тридцать Шесть против Лян Бань Ху, он не мог, возможно, предположить, что Гоу Хань Ши скажет Лян Бань Ху сражаться так глупо, как и Танг Тридцать Шесть никогда не ожидал, что Лян Бань Ху будет драться подобным образом.

Он мог бы использовать Проницательные Шаги, чтобы избежать Кулак Сокрушения Полка, это верно, даже если они были полностью сформированы, он все равно смог бы уклониться. Даже несмотря на то, что Проницательные Шаги, которые он освоил, нельзя назвать полными, это бы были не те, которые Ло Ло использовала на Фестивале Плюща. Они были более сложными и блестящими, чем думали окружающие.

Но он не использовал их.

Также у него была возможность достать короткий меч на поясе, использовать Первое Движение Меча Ветра и Дождя Чжун Шань, Восходящий Шквал, чтобы непосредственно встретить манифестации кулака, которые покрывали область.

Но он не стал.

Это было потому, что они были только на втором туре Стадии Дуэлей, и ему все еще предстояло пойти против противников, которые были действительно сильными, поэтому он не желал раскрывать свои сильнейшие методы и козыри.

Ученый напротив, которого звали Хо Гуан, был не достоин заставить его использовать эти методы.

В мгновение ока Кулак Сокрушения Полка был прорван, и приливы вернулись.

Чэнь Чан Шэн стал размытым пятном, мгновенно прибывая перед Хо Гуаном.

Хо Гуан был шокирован, но его уровень был гораздо выше того ученика из Долины Хуан Шань, не говоря уже, что ученики Поместья Древа Ученых были наиболее сосредоточены на культивации сердца и разума. Внезапно встретив этот тип развития событий, он не растерялся, посылая один удар.

Он не обнажил меч, так как Чэнь Чан Шэн прибыл слишком быстро, и этот удар был продолжением Кулака Сокрушения Полка. Формирование цепочки маневров было естественном, и это была самая быстрая атака, которой он обладал.

Этот его удар был не направлен в сторону Чэнь Чан Шэна, а в сторону земли, его манифестация кулака была чрезвычайно блестящей.

Можно было услышать лишь звук звона, и песок перед его ногами начал танцевать в воздухе, манифестация кулака была тихо окутана изнутри.

Заимствуя отдачу манифестации кулака, он быстро отскочил назад, и его роба цвета охры даже оставила несколько остаточных изображений его рукавов. Можно было представить, как быстро, как решительно он отступил.

В то же время, как он отпрыгнул назад, его правая рука потянулась за его плечо, готовясь выхватить меч.

Все это время он носил меч с собой.

Меч был очень большим, а его форма немного странной, его центр был на самом деле изогнут.

Меч был назван Праведной Мыслью и был одним из семи мечей, которые могли быть переданы ученикам Поместья Древа Ученых. Он был невероятно острым и содержал глубокомыслие внутри, хотя он не был перечислен на Знамени Божественного Вооружение, это не был обычный предмет.

Он твердо верил, что все, что ему требовалось, так это этот меч в руке, и независимо от того, насколько ужасающей была оборона Чэнь Чан Шэна, он все еще не будет его оппонентом.

Он чувствовал себя немного прискорбно. Ранее, когда они вошли в башню, если бы он тут же достал Праведную Мысль, игнорируя предположение священнослужителя, ему бы не пришлось отступать таким унизительным образом.

Перед Мечом Праведности и Знания, все злодеи должны отводить взгляд. Все, что ему требовалось, это единственная атака, и он смог бы разрубить Чэнь Чан Шэн до поражения.

Думая об этом, его правая рука уже схватила рукоять меча, и ей нуждался лишь момент, чтобы вытащить меч из ножн.

Движение для доставания меча было действительно простым, так как он практиковал его бесчисленное количество раз. Требуемое время было коротким до степени, когда его можно было считать несуществующим.

Увы, время было вечным существованием, которое нельзя было уничтожить.

Независимо от того, насколько это короткий миг, он по прежнему требовал времени.

Зрачки Хо Гуана вдруг сжались.

Чэнь Чан Шэн не давал ему этого короткого периода времени.

С внешней стороны башни Хо Гуан получил сообщение от духовенства Дворца Ли, узнав, что Чэнь Чан Шэн показал удивительную скорость в первом раунде. Он готовил себя к этому, и придавая достаточного внимания его планирования, но, тем не менее, он не мог ожидать, что так называемся «поразительная скорость» Чэнь Чан Шэна... была такой поразительной.

Чэнь Чан Шэн был слишком быстрым, до степени, что его рука лишь коснулась рукояти, но Чэнь уже прибыл перед ним.

Ко времени, когда Меч Праведной Мысли покинул свои ножны на 15 сантиметров, кулак Чэнь Чан Шэн был на этом же расстоянии от его груди.

Хо Гуан знал, что не сделает это вовремя, и его лицо тут же побледнело. Его Истинная Эссенция дико взорвалась наружу, формируя пронзительное шипение, взрывающееся от его губ.

В то же время, его правая нога легко ступила на землю.

Это верно, она не тяжело ступила, а легко.

Даже в такой напряженной ситуации, его шаги оставались легкими, как будто наступали на облако.

Ранее его кулак глухо ударил землю, и песок, который разлетелся перед ним, выглядел подобно облаку.

Его правая ступня легко ступила на облако песка.

Очень мягко, очень гибко, удивительным образом.

Это выглядело так, как будто он стал парящим облаком, дрейфующим вверх.

«Превосходное Освобожденное Облако».

Звук похвалы можно было услышать из Зала Чжао Вэнь.

Также неизвестно, был ли это Епископ Академии Жрецов, но они на самом деле начали болеть за студента Поместья Древа Ученых Юга. Можно было видеть, насколько большое давление участие Чэнь Чан Шэна в испытании и то заявление оказали на этих людей.

Что же касается тех трех представителей-учителей из Южных Сект, которые сидели на гостевых местах, их выражения были полны удовлетворения, и они молча поглаживали бороды.

Выступление Хо Гуана было действительно достойно похвалы.

Молодой культиватор, которому еще предстояло завершить Неземное Открытие, уже мог использовать технику движения Поместья Древа Ученых, Освобожденное Облако, причем так прекрасно. В этой напряженной ситуации он все еще смог отобразить такую спокойную ауру. Можно было сказать, что тренировка учеников Поместья Древа Ученых была действительно впечатляющей.

Что более важно, этот маневр техники движения, Освобожденное Облако, мог, возможно, принести большой поворот в течение этого боя.

Чэнь Чан Шэн был очень быстро, а значит не мог остановиться. Его кулак был очень сильным, следовательно, он не мог повернуть.

Для чего-то, что двигалось прямо, когда оно хотело изменить свое направление, чем быстрее оно двигалось, тем большее количество силы требовалось, или, возможно, чрезвычайно высокий уровень навыков для управления Истинной Эссенцией.

Этот тип навыка был очень редким, если обойти все академии и секты континента, их число будет не больше трех.

В столице не было ни одной академии с таким навыком. В линии Города Белого Императора тоже не было маневра такого рода.

Даже если Чэнь Чан Шэн хотел изучить его, то он не знал, где искать его.

Поэтому его кулак мог лишь столкнуться с пустым воздухом.

Тогда как Хо Гуан продолжал возвышаться с облаками.

Двое вот-вот войдут в положения высокого и низкого. Хо Гуан держал Меч Праведной Мысли в руке.

Победитель этого матча, возможно, сейчас изменится.

Но в следующий момент руки немногих представителей Южных Сект вдруг напрягались.

Один из старейшин даже сорвал несколько прядей со своей белой бороды.

В Зале Чжао Вэнь раздались звуки восклицания.

Скорость Чэнь Чан Шэна действительно была очень быстрой, а его кулак был очень прямым.

По логике вещей, его удар точно должен был ударить по пустоте, не в силах задеть Хо Гуана, который использовал изящную технику движения, Освобожденное Облако, чтобы взлететь вверх.

Его удар действительно ударил по пустоте. Он приземлился на воздух и издал резонирующий звук, подобно звону старого колокола.

Бесформенный воздух, казалось, был сокрушен под этим ударом.

Но его удар не остановился, продолжая продвигаться вперед.

В пути, который был поражен, казалось, появился путь. Этот путь нельзя было увидеть невооруженным глазом, но он давал людям ощущение, что это было реальное существование.

Важные фигуры в зале, глядя на сцену в зеркале, тоже могли почувствовать существование этого пути.

Этот путь был чем-то, что было вылеплено из удара Чэнь Чан Шэна, но он не был прямым, это была дуга, слегка наклоненная вверх.

Бесформенная линия была очень гладкой, очень приятной для взгляда, имея вид природной красоты.

Как мог совершенно прямой удар вычеркнуть изогнутый путь?

Могло быть лишь одно объяснение, что в последний момент проекции его манифестации кулака, она изменила направление.

Какая кулачная техника существовала в мире, которая могла сделать это?

Хо Гуан взлетел к небу.

Кулак Чэнь Чан Шэна последовал этой бесформенной изогнутой линией и направился к небу.

«Меч, который Иссушает Небеса», - раздался шокированный голос Сюэ Син Чуаня в Зале Чжао Вэнь.

Действительно не существовало кулачной техники, которая могла менять направление своей манифестации в последний момент.

Персонал в зале весь был знающими людьми, поэтому были уверены, что не существует такой техники.

Но существовал навык меча, который мог достичь этого, изменяя направление манифестации меча в последний момент маневра меча.

Ранее, лица в зале тихо считали в уме, что существовало примерно три навыка, которые могли сделать это, и этот навык меча был одним из них.

Меч Иссушения Небес Искусств Меча Ли Шань.

Последовательные звуки движущихся стульев можно было услышать в Зале Чжао Вэнь.

Эти важные лица встали в удивлении, глядя на зеркало и сцену того, как юноша, который в данный момент сжимал кулак и врезался в небеса, и были шокированы вне всяких пределов.

Как мог студент Ортодоксальной Академии возможно выучить секретный меч Секретов Меча Горы Ли, которому не учили других?

Было сказано, что Меч Иссушения Неба из Искусств Меча Ли Шань был чем-то, что было самостоятельно создано тем Младшим Дядей Горы Ли.

Его никогда не показывали другим, пока несколько столетий назад, вернувшись с Горы Ли после путешествия вокруг четырех морей, он записал этот маневр меча в главную форму Искусств Меча Ли Шань после непрекращающихся просьб заместителя главы того времени.

Этот маневр меча был очень известным, но очень мало кто тренировался в нем. Это было потому, что этот навык был очень трудным для практики, и его навыки конденсирования божественного чувства были слишком высоки.

В поколении учеников Секты Меча Ли Шань, можно было сказать, что лишь Цю Шань Цзюнь и Гоу Хань Ши знали это движение.

В настоящее время это движение появилось в руках Чэнь Чан Шэна.

Он не использовал не меч, а кулак.

Меч, который Иссушает Небеса, естественно, стал кулаком, который врезается в небеса.

Между его кулаком и глубоким синим небом вверху был Хо Гуан.

Поэтому, до того, как его кулак врежется в глубоко синее небо, ему надо было пройти через тело Хо Гуана.

Раздался громкий взрыв.

Это был звук, созданный падением кулака на тело.

Кулак Чэнь Чан Шэна взрывообразно пал на грудь Хо Гуана.

Простой, точный, мощный.

Раздался второй взрыв.

Это был звук столкновения тела с воздухом.

Тело Хо Гуана внезапно поднялось выше от земли, летя к небу, и мгновением позже оно стало маленьким черным пятнышком.

За пределами башни испытуемые стояли перед каменными ступенями, ожидая исхода матча.

В этот момент они услышали звук двух последовательных взрывов.

Из-за глушащего массива, использованного в башне, они ранее не могли ничего услышать, и не увидели никаких проекций манифестаций меча в небе выше, в отличие от сражения между Тангом Тридцать Шесть и Лян Бань Ху.

Это неизбежно привело к тому, что они немного недооценивали Хо Гуана и Чэнь Чан Шэна.

До момента отражения этих двух оглушительных взрывов, которые как будто взорвались рядом с их ушами.

Испытуемые были изумлены вне веры. После взрывов последовало завывание воздуха. Взгляды обратились вверх, увидев фигуру, которая полетела к небу.

На территории наступила гробовая тишина, и у многих испытуемых отвисла челюсть, но никто не говорил ничего.

Все они смотрели широко раскрытыми глазами на фигуру, которая мчалась в какое-то невероятно высокое место, и ее последующий спуск.

Мгновениями после послышалась слабая дрожь от земли.

Все испытуемые опустили головы и посмотрели к своим ногам, а затем подняли головы и посмотрели на Башню Очищения Пыли. Они были слишком удивлены для слов, до степени, как будто чувствовали, что их сердца тоже дрожали.

Эта дрожь, она должна быть от столкновения того человека с землей?

Большинство испытуемых не видели отчетливо, кто полетел в небо, но по какой-то причине, они подсознательно пришли к выводу, что это не был Чэнь Чан Шэн.

В башне.

Чэнь Чан Шэн стоял с правой ногой впереди, а левой сзади, выглядя похоже на натянутую тетиву.

Его правая рука была слегка наклонена, кулак направлен к небу, подобно факелу.

Хо Гуан был отправлен в полет.

Он убрал свой кулак и правую ногу, стоя прямо, оборачивая взгляд к небу.

Его линия обзора переключалась между верхом и низом, следуя за фигурой и возвращаясь к башне.

Раздался глухой звук, изобиловала пыль, и земля слегка задрожала.

Пыль постепенно успокоилась, Хо Гуан лежал на земле, непрерывно выплевывая кровь, и имея бессчетное количество сломанных костей.

С того момента, как он покинул землю, испытуемые на втором этаже поспешили вниз, делая приготовления для оказания неотложной помощи.

Женщина-служитель из Тринадцати Отделений Зеленого Света непрерывно изливала на него ясное сияние, помогая остановить кровотечение, убеждаясь, что он не пострадает от опасности смерти, и лишь тогда его переместят во Дворец Ли.

Лежа на полу, покрытом песком, и глядя на глубоко синие небеса вверху, выражение Хо Гуана было наполнено болью, а его глаза были наполнены гневом и нежеланием принять его состояние. Но в еще большем объеме он почувствовал растерянность.

Он не мог понять, почему он проиграл этот матч.

Должно быть известно, что он уже знал, кем был его соперник, еще до того, как прибыл в Столицу.

Если бы Чэнь Чан Шэн не смог преодолеть даже Боевое Испытание, то он, естественно, не принимал бы участия в Фазе Дуэлей. Если бы он не смог пройти даже первый раунд дуэльной фазы, то они, естественно, не столкнулись бы друг с другом.

Всё, что он знал, это, если Чэнь Чан Шэн достигнет второго тура, они станут противниками, и он станет неприступной скалой для Чэня. История будет исправлена в этот момент, и альянс между Югом и Севером вновь будет поставлен на рельсы...

Тем не менее, в данный момент он лежал на полу, выдержав серьезные травмы, не имея возможности двигаться. Даже такое простое действие, как поворот его шеи, было тем, что он не смог сделать.

Он хотел сказать что-то Чэнь Чан Шэну, но не мог смотреть на него, или сказать какое-то слово, все, что он мог делать, это смотреть на глубоко синие небеса вверху.

Небо во Дворце Образования было гораздо ниже, чем небо снаружи. Ранее, он даже почувствовал, как будто может коснуться этой части неба.

Так же, как он чувствовал, что легко сможет победить Чэнь Чан Шэна, когда они еще были снаружи башни.

Но реальность была такова, что небеса нельзя было достичь.

И он не мог выиграть против Чэнь Чан Шэна.

Почему это было так?

Чэнь Чан Шэн мог задуматься о Хо Гуане и других важных персонах за ним, задуматься об их сложных эмоциях, их чувствах и мыслях, но не стал.

Это чувства и мысли не имели отношения к нему, будь их яд его тоником или нет, это не имело ничего общего с ним. Он никогда не тратил время на такие бессмысленные дела.

Он не смотрел на Хо Гуана, который лежал на полу, а вместо этого повернулся к священнослужителю Дворца Ли, который отвечал за дуэли и сделал формальный жест, а затем направился к выходу из башни.

Этот член духовенства был из Департамента Образования. Видя образ спины этого юноши, он похвально кивнул головой.

Со входа в башню и до выхода Чэнь Чан Шэн не сказал и единого слова.

До начала матча Хо Гуан сказал, что не будет оскорблять его словами, потому что это было бесстыдным и тусклым, и он просто хотел победить его.

Чэнь Чан Шэн использовал реальность, чтобы показать своему противнику, что говорить что-либо вообще было глупо и бессмысленно.

Я здесь для дуэли, а не разговора, не говоря уже, что мы не знакомы друг с другом, мы даже не знаем друг друга.

Таким же образом, перед началом матча, Хо Гуан сказал ему с какой-то возвышенной идеологической позиции, что если он не обнажит меч, то у него не будет возможности сделать этого.

Чэнь Чан Шэн использовал реальность, чтобы показать ему, что он сам был человеком, который должен был достать свой меч.

В Зале Чжао Вэнь все вновь вернулось к тишине.

Присутствующим потребовался длительный период времени, прежде чем они, наконец, подавили шок, который чувствовали в своих сердцах.

Мо Юй посмотрела на пустынный пол, покрытый песком, отображаемый в зеркале, и край ее губ слегка дрогнул, как будто она хотела смеяться, но в конце концов сохранила внешний вид холодного равнодушия.

Сюэ Син Чуань посмотрел в сторону Его Высокопреосвященства, Мэй Ли Ша, и почувствовал немного недоумения в отношении навыков, показанных Чэнь Чан Шэном.

Лишь в этот момент они заметили, что, неизвестно когда, Его Высокопреосвященство вновь закрыл глаза, как будто вновь начал спать.

Только морщины на его лице значительно разгладились.

Возрастные пятна, которые были довольно неприглядными, тоже значительно уменьшились.

На его лице можно было видеть слабую улыбку.

Меч Иссушения Небес был секретным навыком, даже старейшины с утесов Секты Долголетия не знали его, лишь ученики Горы Ли могли коснуться его.

Чэнь Чан Шэн никогда не был в Горе Ле за всю свою жизнь. Почему он знал эту технику?

Для обычных людей это было чем-то труднообъяснимым, до степени, что это становилось загадкой всей жизни, но личности, находящиеся в зале, знали больше, чем другие, о событиях прошлого. Им не понадобилось много времени, чтобы вспомнить, что сотни лет назад, в борьбе против демонов, случилось определенное событие. Это событие на беспорядочном поле боя не было чем-то привлекающим внимание, но у него были невероятно далекие последствия.

После этого события полная форма Искусств Меча Секты Меча Ли Шань была отправлена в Город Белого Императора.

«В соответствии с соглашением того времени, Секреты Меча лишь могут храниться в пределах родословной Белого Императора, и их строго запрещено передавать посторонним, на каком основании Чэнь Чан Шэну позволили изучить их?»

«Это потому, что Чэнь Чан Шэн - наставник Ее Высочества».

«Так это тоже работает? С подобным мышлением, не предлагаете ли вы, что все студенты Ортодоксальной Академии могут изучать Искусство Меча Ли Шань с данного момента?»

«Если пожелания Ее Высочества таковы, то так и будет. Если Секта Меча Ли Шань не согласна с этим, то они могут пойти и договориться с Его Королевским Величеством, Белым Императором».

«Игнорируя обсуждение Искусств Меча, что Чэнь Чан Шэн делал для своего Очищения? Как может сила его тела быть настолько высокой? Без использования инструментов или вооружения, для его защиты быть такой труднопробиваемой, какая чрезвычайная встреча у него была?»

В зале множество взглядов направились в сторону Его Высокопреосвященства, полные интереса, они задумались, могло ли это быть тайное искусство, используемое Департаментом Образования?

Его Высокопреосвященство не говорил ничего. В настоящее время в этом мире те, кто возможно знал правду о необычном событии Чэнь Чан Шэна, исчислялись тремя людьми, и Архиепископ был одним из них.

Мо Юй в настоящее время также обдумывала этот вопрос. Как она думала ранее, она знала, что Ло Ло проживала в Саду Сотни Растений, и Чэнь Чан Шэн, должно быть, был хорошо знаком со всеми редкими лекарственными травами в саду. Также она знала, что учитель Чэнь Чан Шэна, Даосист Цзи был известным врачом континента, который был превосходен в изготовлении лекарств, но этого всего было недостаточно, чтобы объяснить, как тело Чэнь Чан Шэна стало таким невероятно сильным.

Сюэ Син Чуань вновь подумал о Чжоу Ду Фу, но в следующий миг он покачал головой, отрицая его гипотезу, так как эта линия мысли была слишком нелепой и нереалистичной.

Великое Испытание было одним из самых важных событий на континенте, но для важных персон самой главной целью испытания был выбор талантов, его истинный смысл лежал в будущем. Поэтому они были очень спокойным, без необходимости более близкого наблюдения, мирно сидя в Зале Чжао Вэнь, с двумя Архиепископами Святой Церкви, которые даже прибыли поздно.

Но испытание этого года принесло слишком много сюрпризов и шока для них. Гоу Хань Ши и Тянь Хай Шэн Сюэ еще предстояло выйти на сцену, у Ее Величества, Ло Ло, не было возможности показать свою силу на первом раунде, а Чжэ Сю всё еще был скрыт на травянистых равнинах. Они больше не могли твердо сидеть на своих местах.

Мо Юй встала и сказала: «Я хочу пойти и посмотреть».

Сюэ Син Чуань, Сюй Ши Цзи и множество важных гостей последовали, вставая и покидая Зал Чжао Вэнь, направляясь к Залу Добродетели, собираясь войти в Мир Зеленого Листа, чтобы получить возможность наблюдать за остатком испытания в непосредственной близости.

С уходом людей зал оказался пустым, оставляя лишь одного Мэй Ли Ша.

Архиепископ Департамента Образования, лидер традиционной фракции в Ортодоксии, медленно поднял свою голову, глядя на покрытый песком пол в зеркале, казалось, как будто он все еще смотрел на предыдущего юношу, но сохранял молчание и равнодушие, неизвестно, какое у него было настроение, или о чем он думал в настоящее время, давая другим особенно полуразрушенное чувство.

Несколько месяцев назад, на Фестивале Плюща, Чэнь Чан Шэн был заключен в заброшенном саду Мо Юй, и впоследствии решил войти в Пруд Черного Дракона. Все эти события были известны ему, он даже знал, что Ее Божественное Величество наблюдала той ночью, он только не знал о том, что случилось после того, как Чэнь Чан Шэн встретил Черного Дракона под землей.

С того, что можно было видеть в настоящее время, казалось, что действительно важное событие произошло недавно.

Купание в крови дракона и получение новой жизни? Лицо Архиепископа зажглось в трудно понимаемой улыбке.

Тот Черный Дракон на самом деле был готов нести такие большие жертвы для тебя? Что она хочет получить от тебя?

По правде говоря, в отношении шансов Чэнь Чан Шэна заполучить первое место на Первом Баннере, он никогда не имел больших надежд, и это заявление, которое ошеломило весь континент, было нужно для увеличения давления на Чэнь Чан Шэна.

Лишь давление могло заставить юношу взрослеть так быстро, как это возможно.

В настоящее время он мог реально увидеть некоторую надежду в выступлении Чэнь Чан Шэна, хотя она была крохотной, и шансы были невероятно низкими, но надежда по-прежнему была.

Как он мог не чувствовать себя радостным?

Башня Очищения Пыли открылась и Чэнь Чан Шэн вышел.

В первом раунде он вышел с уничтоженным правым ботинком, но в этот раз оба его ботинка были уничтожены.

Он стоял над каменными ступенями, босой, его форма была в лохмотьях, и он был похож на маленького попрошайку.

Тем не менее, никто на самом деле не считал его маленьким попрошайкой. В этот раз все были действительно потрясены, особенно когда духовенство Дворца Ли заявило, что Хо Гуан был тяжело ранен и выведен из Дворца Образования для лечения, как и Су Мо Юй.

Их чувства шока достигли зенита. Ранее, лишь Чжэ Сю удалось серьезно ранить его противника под наблюдением почтенного духовенства Дворца Ли. Неожиданно, но Чэнь Чан Шэну тоже это удалось.

Вопрос был в том, как он сделал это?

Гуань Фэй Бай был в сильном замешательстве, спрашивая: «Этот парень все еще был обычным человеком во время Фестиваля Плюща. Прошло не так много дней, как он стал таким сильным?»

Гоу Хань Ши ответил: «Я уже сказал, он не обычный человек».

Шокированные взгляды толпы последовали за ним к прилеску.

Сюань Юань По просто улыбался, когда подошел встретить его.

Чэнь Чан Шэн посмотрел на него, выдавив улыбку, и сказал: «Можешь оказать мне помощь, пожалуйста».

Ло Ло, которая была сбоку, вдруг немного изменилась в выражении, когда услышала эти слова. Понимая, что он выглядел нормально, но на самом деле получил довольно тяжелые травмы, до точки, что ему даже трудно было ходить, она бросилась, чтобы предоставить ему помощь.

Прибыв к белому тополю, он присел рядом с Тангом Тридцать Шесть. Его брови слегка нахмурились, очевидно из-за боли.

В башне, когда он прорвался через шторм кулаков, он выдержал 7 ударов Кулака Сокрушения Полка.

Даже если его тело было сильным, это было довольно больно выдержать, удар в правую часть его груди был особенно тяжелым. Ребра не должны быть сломаны, но могли быть трещины.

Если бы он использовал Проницательные Шаги или вытащил свой меч, то, вероятно, смог бы выиграть более легко, без такой боли.

Как и с решением, которое он мгновенно сделал на арене, его целью была не простая дуэль, а первое место на Первом Баннере, поэтому он должен был достичь заключительного этапа дуэлей и сохранить некоторые свои методы.

Поместье Древа Ученых действительно было превосходно в обучении своих молодых учеников, у Хо Гуана была сила, чтобы попасть по крайней мере в первые 50 мест Провозглашения Лазурных Облаков, но он был слишком высокомерным и неопытным, возможно склонным к недооценке противника.

Некоторый риск для его конечной цели был целесообразным.

«Всё кончено, на этот раз я не могу поднимать голову, находясь рядом с тобой».

Танг Тридцать Шесть получил довольно тяжелые ранения в битве против Лян Бань Ху и отдыхал на белом тополе. Увидев Чэнь Чан Шэна, который был рядом с ним, и думая, что этот парень на самом деле смог достичь третьего раунда, продвигаясь чуть дальше, чем он, заставило его быть немного раздраженным. Он впихнул один из кристаллов в своей руке Чэнь Чан Шэну и сказал: «Просто твоя удача была немного лучше».

В этих словах была доля истины, в конце концов, как мог Хо Гуан возможно сравниться с Лян Бань Ху. Чэнь Чан Шэн засмеялся, но не ответил ему, и видя маленькое лицо Ло Ло, наполненное волнением, он сказал: «Я в порядке, тебе не надо беспокоиться».

Ло Ло посмотрела на его покрытые грязью ноги и поспешила, чтобы взять новую пару позади нее, поставила ее рядом с ним, а затем достала платок из рукава.

Судя по ходу вещей, казалось, что она собиралась помочь Чэнь Чан Шэну вытереть его ноги.

Чэнь Чан Шэн, очевидно, не смел позволить ей сделать это, они не были в библиотеке Ортодоксальной Академии, это было внутри Мира в Зеленом Листе Его Святейшества, и десятки испытуемых и еще более почтенного духовенства Дворца Ли в настоящее время смотрели в их направлении. Он не хотел, чтобы их огненный гнев сжег его в тлеющий пепел. Он быстро взял платок.

«Выше Высочество, учитывая, как он сражается, возможно, вам потребуется подготовить больше обуви» - сказал Танг Тридцать Шесть серьезно, с оттенком жалобы.

Танг Тридцать Шесть продолжил: «До конца еще будет четыре раунда, вам понравится еще как минимум три пары обуви».

Его слова были предназначены, чтобы поддразнить пару учителя и ученика, но кто бы мог подумать, что Ло Ло на самом деле станет счастливой, радостно говоря: «Пусть будет, как ты сказал».

Танг Тридцать Шесть был озадачен, прежде чем осознать, что он подсознательно поддержал мнение, что Чэнь Чан Шэн сможет достигнуть конца.

«Нет необходимости в дополнительной обуви. В предстоящих раундах я позабочусь о том, чтобы не оголить свои ноги, - сказал Чэнь Чан Шэн, не дожидаясь, пока Танг Тридцать Шесть объяснится, а затем повернул свой взор к Ло Ло и сказал, - ты должна признать поражение в этом раунде».

Учитель командует, а ученик соглашается. Ло Ло всегда слушала его слова, но на этот раз не стала.

«Нет».

Ее ответ был быстрым и решительным, неся с собой намек маленькой девочки, которая надула губы, или то, что можно было назвать «цундэрэ».

«Ты не можешь победить его, - Чэнь Чан Шэн посмотрел на далекого Тянь Хай Шэн Сюэ, сохраняя молчание на мгновение, а затем сказал, - Не говоря уже о том, что тот парень тоже дает мне довольно опасное чувство сегодня».

Трое у прилеска не заметили, что он использовал слово «тоже».

Тянь Хай Шэн Сюэ был очень тихим сегодня, особенно подавленным, поэтому чувство, которое он давал другим, было особенно странными.

Это было потому, что его родословная уже была определена, его нельзя было покорить.

В Великом Испытании этого года, за исключением Ло Ло, лишь его родословная была самой великой и самой устрашающей.

Не говоря уже, что его темперамент никогда нельзя было назвать словами подавленного и тихого. Подавленный человек никогда бы не уничтожил передние ворота Ортодоксальной Академии первым делом после прибытия обратно в Столицу с Перевала Юн Сюэ.

Тем не менее, сегодня он был действительно подавленным, с начала испытания до текущего момента он хранил молчание, не говоря ничего, стоя подобно обычному испытуемому в толпе, даже его выражение оставалось относительно безразличным во всем.

Многие люди заметили его молчание, как и Чэнь Чан Шэн. Он почувствовал, что это было очень опасно.

Если можно было сказать, что внимание юноши волчьего племени к Ло Ло давало ему наибольшее чувство опасности, то Тянь Хай Шэн Сюэ был бы вторым.

Это обосновывалось тем, что оба из них имели возможность победить Ло Ло.

Особенно Тянь Хай Шэн Сюэ.

Как самый любимый внучатый племянник Ее Божественного Величества, он не оставался в Столице, ведя богатый образ жизни, а отправился к далекому Перевалу Юн Сюэ, чтобы сражаться против демонов, потому что он всегда желал быть сильным.

Затем он действительно прорвался через барьер жизни и смерти на поле боя за перевалом Юн Сюэ, завершая свое Неземное Открытие.

В испытании этого года он и Гоу Хань Ши были двумя сильнейшими.

Ло Ло знала, что она не была равной Тянь Хай Шэн Сюэ, но она все еще была решительно настроена сразиться с ним в матче.

Чэнь Чан Шэн встал, сопровождая ее взглядом к башне, его выражение было мрачным, полным беспокойства.

Танг Тридцать Шесть откопал твердый кусок коры белого тополя, точно ударив его по голове, и говоря: «Ты действительно не понимаешь, почему Ее Высочество хочет участвовать в испытании?»

Ло Ло могла напрямую попасть в Мавзолей Книг, чтобы созерцать монументы, но она умоляла перед Его Святейшеством целую ночь, запрашивая доступ к Великому Испытанию, почему? Это было потому, что она хотела помочь смести все препятствия для ее наставника, Чэнь Чан Шэна.

В фазе дуэлей за каждого побежденного ей противника, у Чэнь Чан Шэна будет на одного меньше.

С этой перспективы, чем более сильный противник, с которым она столкнется, тем больше это будет соответствовать ее намерениям. Особенно двое, которые считались сильнейшими: Гоу Хань Ши и Тянь Хай Шэн Сюэ. Даже если она не сможет победить их, она будет по-прежнему пытаться заставить их потратить много усилий на нее, чтобы, по крайней мере, они перенесли достаточно тяжелые травмы. С этим, когда Чэнь Чан Шэн попадет в матч с ними, он сможет сохранить капельку надежды.

Поэтому, когда она вытянула Тянь Хай Шэн Сюэ на втором раунде, все присутствующие были в шоке, и лишь она была очень спокойной, даже немного счастливой.

Чэнь Чан Шэн не думал о причине, почему Ло Ло хотела принять участие в Великом Испытании, и в это время, когда Танг Тридцать Шесть напомнил ему об этом, всё, что потребовалось, это некоторое внимание, и причина стала ясной, из-за этого он опустил голову, чтобы взглянуть на совершенно новую пару обуви на его ногах, оставаясь тихим в течение длительного времени, прежде чем поднять голову и сказать Тангу Тридцать Шесть: «Я определенно выиграю».

Танг Тридцать Шесть посмотрел на него и сказал: «Это не то, что ты должен говорить мне, а то, что ты должен сказать ей».

Чэнь Чан Шэн ответил: «Мне не надо говорить ей, она уже знает».

Пока они разговаривали, дверь в башню вновь закрылась.

Дуэли этого дня проводились в Башне Очищения Пыли, этой двери было суждено закрываться бесчисленное количество раз, и в ближайшее время она продолжит закрывать еще больше раз. Скрип дверных петель становился более резким, но в никакие другие разы это не привлекало внимание всех присутствующих, как сейчас, и звук скрипа был наиболее отчетливым.

Это будет сильнейший бой с момента начала испытания этого года.

Принцесса Города Белого Императора, с чрезвычайно сильным талантом родословной, которая смогла заставить Провозглашение Лазурных Облаков внезапно обновиться, Ее Высочество, Ло Ло.

Самый любимый внучатый племянник Ее Божественного Величества, который успешно завершил Неземное Открытие посреди кровавой битвы против экспертов расы демонов на Перевале Юн Сюэ, Тянь Хай Шэн Сюэ.

Такой матч мог естественно привлечь внимание каждого.

Одинокий юноша, который держался отдельно от толпы и повернулся спиной ко всему миру, тоже обратил свой взор в сторону башни.

В глубоких частях льдоподобных глаз Во Фу Чжэ Сю в настоящее время росли проблески пламени.

В башне было очень мирно в настоящее время.

Тянь Хай Шэн Сюэ и Ло Ло стояли напротив друг от друга. Они спокойно поприветствовали друг друга, а затем ровно стояли.

Ни один из них не поднимал руку на второго.

Солнечный свет в Мире Зеленого Листа сиял на лицо Тянь Хай Шэн Сюэ, цвет его лица был белее снега.

Ло Ло спокойно стояла, ее живописный вид в этом живописном мире оставался очаровательно красивым.

Тянь Хай Шэн Сюэ спокойно слушал звуки, передаваемые извне, а затем вдруг начал смеяться.

Нельзя было отрицать, что его смех был немного привлекательным.

Ло Ло, естественно, не была польщена, а была немного озадачена. Тянь Хай Шэн Сюэ никогда не смеялся снаружи башни, так почему он смеялся в этот момент?

«Многие люди желают, чтобы я сразился против Вашего Величества, потому что в дуэльной фазе испытания лишь я и Гоу Хань Ши можем победить вас. Но в сравнении с Гоу Хань Ши, кажется, что я больше подхожу для сражения с вами».

Он продолжил: «Это потому, что даже если я действительно причиню вам вред, то Королевская Пара Белого Императора не будет слишком обижена мной, принимая во внимание Ее Божественное Величество».

Тянь Хай Шэн Сюэ посмотрел на нее с легкой улыбкой на лице и сказал: «Это верно, многие хотят использовать мою руку, чтобы устранить Ваше Высочество, сильнейшую из Ортодоксальной Академии, из этого турнира. Что насчет ваших намерений, я хорошо их понимаю, вы желаете лишь выступить в качестве конвоя для Чэнь Чан Шэна. Однако, я кое-что не понимаю, даже если вы сможете победить всех, как вы можете гарантировать, что он сам продолжит побеждать?»

Ло Ло ответила: «Как его ученик, я обязана сделать все, что в моих силах, независимо от того, насколько далеко мой учитель сможет зайти».

«Интересно, нет, очень интересно».

Улыбка на лице Тянь Хай Шэн Сюэ постепенно отступила, и он спокойно, или, может быть, даже равнодушно сказал: «Жаль, этот матч - желание двух выдающихся Архиепископов Ортодоксии, желание моего клана, желание некоторых лиц во Дворце и желание многих других, но они не учли моих собственных желаний».

В тихой и уединенной комнате внутри башни был ряд более десяти стульев.

Два почтенных Архиепископа Святой Церкви Ортодоксии, которые соответственно сидели на восточном и западном концах, Мо Юй и Принц Чэнь Лю, которые сидели в центре, Сюэ Син Чуань, Сюй Ши Цзи, Епископ Академии Жрецов, директор Забирающей Звезды Академии, три представителя южных сект и ряд других важных лиц сидели в остальных креслах.

В испытании этого года молодые культиваторы принесли слишком много сюрпризов и шока, и эти важные лица хотели наблюдать за матчем с более близкого расстояния, убеждаясь, что не возникнет проблем, следовательно, они пришли в башню с Зала Чжао Вэнь.

Первый матч собирался начаться, это была сильнейшая битва, и одна из их целей.

Матч Ло Ло и Тянь Хай Шэн Сюэ мог продолжаться и победитель мог быть решен, но это определенно не должно было привести к матчам, подобным матчам между Чжэ Сю и Су Мо Юй или между Чэнь Чан Шэном и Хо Гуаном.

Экзаменаторы, возглавляющие испытание, были застигнуты врасплох и не смогли среагировать вовремя, что привело к тому, что испытуемые получили серьезные травмы. Это было что-то, в чем они должны были лично убедиться, то, что они пообещали Его Святейшеству и клану Тянь Хай.

Тем не менее, они никогда не могли предложить, что этот матч, который привлек бесчисленные взгляды, с самого начала пошел в удивительном направлении. Удивительно было то, насколько подавленным и тихим Тянь Хай Шэн Сюэ был сегодня на испытании.

Не было града кнутов или снега, охватывающего Северный Перевал, а лишь звук спокойного голоса Тянь Хай Шэн Сюэ, который непрерывно звучал внутри башни.

Это верно, никто не учитывал желания Тянь Хай Шэн Сюэ. Это было лишь желание всего клана Тянь Хай.

Услышав его слова, выражения двух Архиепископов Святой Церкви и нескольких других лиц несколько изменились.

«Что значит желание? Желание означает цель. У меня, естественно, есть своя цель в жизни».

Тянь Хай Шэн Сюэ окинул взглядом второй этаж, а затем отвел свой взгляд. Затем он посмотрел в сторону Ло Ло, сохраняя свою спокойную манеру, говоря: «За эти последние несколько лет, в столице всегда ходил слух, что я завидую Принцу Чэнь Лю, потому что с раннего возраста ему позволили остаться в Императорском Дворце, позволили учиться вместе с Пин Го и Мо Юй. В действительности, слухи неверны, на самом деле я завидую Мо Юй».

«Люди мира лишь могут видеть обожание и доверие Божественной Королевы к ней, силу и славу, оказанную ей, но эти глаза, которые были ослеплены славой, не замечают, что она уже достигла стадии Слияния Звезд в таком раннем возрасте».

Он продолжил: «Стадия Слияния Звезд... За последние несколько лет все говорили о Сюй Ю Жун, Цю Шань Цзюне, и в предыдущие годы все говорили о Ван По и Сяо Чжане, но мало кто думал о том, насколько она сильная».

В тихой уединенной комнате на втором этаже много взглядов пало на Мо Юй, выражение ее лица было безразличным, как будто сказанное Тянь Хай Шэн Сюэ совсем не было связано с ней.

«Это верно, я - самый перспективный человек на военном пути среди клана Тянь Хай, все верят, что мои намерения в возвращении в столицу из Перевала Юн Сюэ и участие в Великом Испытании заключаются в получении первого места на Первом Баннере, но... С Цю Шань Цзюнем, который не прибыл, в чем смысл первого места? Могу ли я доказать, что я сильнее, чем Мо Юй?»

Тянь Хай Шэн Сюэ вдруг прекратил свои слова, оставаясь тихим в течение очень долгого времени, прежде чем открыть рот и продолжить: «Верно, даже если я одержу победу над Цю Шань Цзюнем, я все равно не смогу доказать, что я сильнее его, хотя, прошлый я, вероятно, был бы готов бороться за первое место на Первом Баннере в испытании, потому что это по прежнему достижение».

Ло Ло посмотрела на него, не понимая, и сказала: «А сейчас ты уже так не считаешь?»

«В чем цель культивации? В силе. В чем цель силы? Она в том, чтобы выжить, а затем получить еще большую силу и влияние, получая еще больше».

Тянь Хай Шэн Сюэ посмотрел на нее и спокойно сказал: «Прошлый я мог бы рассматривать получение первого места, как самую важную вещь, она по крайней мере помогла бы укрепить мою уверенность перед Мо Юй, но в настоящее время, смысл Великого Испытания для меня в том, что я встречусь с Вашим Величеством, и что вам требуется мой провал».

Закончив эти слова, он вновь посмотрел на второй этаж, неся в себе немного неповиновения, и сказал: «Я советую вам всем воздержаться от прослушивания следующих слов, которые я скажу, так как они будут проблематичными для всех вас».

Тянь Хай Шэн Сюэ и Ло Ло оба стояли на песке внутри Башни Очищения Пыли. В сочетании с их родословными, этого было достаточно, чтобы сдержать всех на втором этаже.

Конечно же, те, кто был на втором этаже, все были важными фигурами, но его предупреждение было совершенно ясным, и у этих персон были собственные фракции. Будучи из разных фракций, но в одной и той же комнате, наблюдая друг за другом, сделало их не в состоянии слушать, даже если бы они захотели.

В комнате было очень тихо, спокойно и уединенно, свет, который входил через окно, не был очень ярким. Сидя по центру, Мо Юй молчала некоторое время, ее глаза были закрыты и на ее лице был вид безразличия, как будто она планировала отдохнуть некоторое время. В действительности она использовала это действие, чтобы выразить свою позицию. Она не собиралась слушать то, что Тянь Хай Шэн Сюэ хотел сказал.

Сюэ Син Чуань слегка нахмурился, два Архиепископа Святой Церкви медленно закрыли свои глаза, и следом за этим послышалось несколько легких звуков, когда деревянные ставни за окном закрылись, небо стало тусклым, и глушащий массив был запущен. Более невозможно было услышать звуки с нижнего этажа.

Что насчет духовенства Дворца Ли, которое было в другом месте, им определенно еще больше не хватало смелости подслушивать, и они придумали собственные методы сделать себя «глухими».

Спустя некоторое время Тянь Хай Шэн Сюэ больше не пытался подтвердить, подслушивал ли кто-то, и его это не волновало. Он посмотрел в сторону Ло Ло и продолжил говорить: «Использование первого места на Первом Баннере, чтобы доказать мою силу, не имеет смысла для моей жизни и достижения более великих силы и влияния, поэтому я готов отказаться от этого».

Ло Ло сказала: «Первое место на Первом Баннере - трудновыполнимое достижение, которое позволит увеличить твое положение в уме Ее Божественного Величества».

«И тогда?» Тянь Хай Шэн Сюэ ответил с безвыразительным лицом: «Среди молодого поколения из третьего поколения клана Тянь Хай, я уже наиболее выдающийся. В чем польза для меня стать еще более выдающимся? Те, кто решают судьбу этого клана, по прежнему будут мой отец и его братья».

Ло Ло посмотрела на него и спросила: «Так ты готовишься обменять первое место на что-то, что тебе надо?»

Тянь Хай Шэн Сюэ ответил: «Верно, вот почему я ранее сказал, что важность Великого Испытания в факте того, что мне надо встретить Ваше Высочества, а Вашему Высочеству требуется мой провал».

Ло Ло задумалась на мгновение, а затем спросила: «Чего ты хочешь?»

Тянь Хай Шэн Сюэ тихо посмотрел на нее и сказал: «Я хочу обменять это на дружбу Вашего Величества».

Ло Ло ответила без колебаний: «Невозможно».

Тянь Хай Шэн Сюэ сказал насмехающимся над собой тоном: «Кажется, что фамилия Тянь Хай уже действительно стала презираема миром».

Ло Ло ответила: «Нет, я лишь думаю, что дружба это не то, что можно обменять, ее только можно взращивать».

«Логично, - выражение Тянь Хай Шэн Сюэ стало серьезным и он сказал, - Тогда будет ли у меня шанс взрастить дружбу с Вашим Величеством?»

Ло Ло сказала: «Это не то, что я могу решить. Мне придется прислушаться к моему учителю».

Тянь Хай Шэн Сюэ задумался над этим, у Чэнь Чан Шэна не должно быть каких-либо хороших впечатлений о нем, затем он спросил: «Возможно, у Вашего Высочества есть кузина постарше?»

Ло Ло была очень умной, как она могла упустить его намерения, и ответила с некоторым замешательством: «Моя кузина по матери живет на Великом Западном Континенте, но... если я не ошибаюсь, не собираешься ли ты жениться на Пин Го в следующем году?»

Тянь Хай Шэн Сюэ ответил: «Вы должны очень ясно знать, что Пин Го любит Цю Шаня, в чем смысл жениться на ней? Не говоря уже, что женитьба на ней лишь может помочь мне умереть немного быстрее».

Ло Ло поняла его смысл, она подумала немного, затем сказала: «Это не то, что я могу решить, мне придется прислушаться к моим родителям».

«Тогда на что я могу обменяться с Вашим Высочеством?» - спросил Тянь Хай Шэн Сюэ, слегка приподняв брови.

Ло Ло тоже была довольно встревожена, говоря: «Я правда не знаю».

Тянь Хай Шэн Сюэ посмотрел в сторону плотно закрытых окон на втором этаже и вдруг сказал: «Обещание?»

Выражение Ло Ло мягко задрожало, и она ответила: «Когда это случится, я не обязательно буду иметь способность выполнять свое обещание».

Тянь Хай Шэн Сюэ спокойно ответил: «Я верю Вашему Высочеству, и до тех пор, пока вы искренне будете пытаться исполнить ваше обещание, то я приму это».

Ло Ло сказала: «Это слишком неблагоприятно для тебя».

Он ответил: «Используя что-то, чем я не обладаю, для обмена на что-то, достойное следования, даже если оно существует только как возможность для будущего, того стоит».

Ло Ло вдруг почувствовала некоторую симпатию к нему, спрашивая: «Зачем заходить так далеко?»

Тянь Хай Шэн Сюэ засмеялся, выглядя довольно одиноко, и ответил: «Возможно, это цена зрелости».

Закончив эти слова, он повернулся и направился из башни.

Ло Ло посмотрела на его исчезающую спину, чувствуя себя немного сентиментально.

Те, кто был рожден в Королевских семьях, не все были такими удачливыми, как она.

Конечно же, она также имела собственные неудачи, или скорее, трудности. Им еще предстояло прибыть.

Тянь Хай Шэн Сюэ был несомненно умным человеком.

Он использовал один матч в испытании в обмен на какую-то будущую гарантию.

А что насчет последних слов между ним и Ло Ло?

Зачем заходить так далеко?

Ему надо было зайти так далеко.

Деревянные затворы поднялись вверх, и вновь появился солнечный свет.

Звук снова доносился в тихую и уединенную комнату. Звук шагов Тянь Хай Шэн Сюэ.

Тишина.

Никто не знал, что Тянь Хай Шэн Сюэ и Ло Ло обсуждали, и в действительности, даже если бы они услышали их разговор, то не были бы уверены, к какому соглашению они пришли.

Присутствующие все были важными лицами с достаточным интеллектом, просто, за исключением Принца Чэнь Лю, Никто из других не обладал родословной Ло Ло и Тянь Хай Шэн Сюэ, и поэтому у них были трудности с пониманием их самых больших страхов.

Все лишь видели уход Тянь Хай Шэн Сюэ, который сдался в своем матче.

Мо Юй взглянула на двух Архиепископов Святой Церкви, у которых были суровые выражения на лицах, думая, что Тянь Хай Шэн Сюэ, в конце концов, имел фамилию Тянь Хай, как он мог быть использован вами? Даже его отец не мог.

Тянь Хай Шэн Сюэ непосредственно покинул Дворец Образования и более не продолжал участвовать в испытании. Так как его результаты Академического Экзамена будут по крайней мере среди первых 5, то никто не посмеет выставить его за Три Ранга.

Член духовенства Дворца Ли стоял на каменных ступенях и объявил: «Ортодоксальная Академия, Ее Высочество, Ло Ло, победа без сражения».

Победа без сражения?

Этот привлекающий невероятное внимание матч между сильными бойцами даже не состоялся? Тянь Хай Шэн Сюэ действительно вышел из турнира? Испытуемые за башней были очень удивлены, не зная точно, что произошло внутри башни.

Ло Ло вернулась к прилеску.

Чэнь Чан Шэн посмотрел на нее, не понимая, и спросил: «Что случилось?»

На маленьком лице Ло Ло были признаки некоторого недоумения, но это не было недоумение из-за незнания чего-то целиком, а недоумение от эмоционального состояния.

Она посмотрела на Чэнь Чан Шэна и сказала: «Сэр, я пообещала, что не буду говорить никому, включая вас и моих Королевских Родителей, простите меня».

Чэнь Чан Шэн был ошеломлен, отвечая: «Всё в порядке. Если был такой договор, то будет лучше, если ты не будешь говорить».

Второй раунд официально подошел к концу, за чем последует третий раунд, дуэли между оставшимися 16.

В третьем раунде тоже была жеребьевка, но она отличалась от второго раунда. Для этого раунда жеребьевка не была такой напряженной, испытуемые, который дошли до этого этапа, по сути гарантированно попадали в Три Ранга, все, что им требовалось, это подождать их общего рейтинга.

Испытуемые, которые уже попали в Три Ранга и были удовлетворены, очевидно, не особо переживали, что за оппонент выпадет им, тогда как у других была более высокая цель. Те, кто желал попасть в Первый Ранг, неизбежно встретят сильного оппонента, поэтому они тоже не очень переживали о том, с кем столкнутся.

Те, кто проиграл во втором раунде, за исключением Су Мо Юй и Хо Гуана, которые оба получили серьезные ранения и более не могли сражаться, или Тянь Хай Шэн Сюэ, который сдался, все оставались на территории проведения матчей, подготавливаясь к последующему второму турниру. За пределами башни оставалось 61 испытуемых.

Взгляды испытуемых в основном падали на группу Ортодоксальной Академии, которая была у прилеска.

Будут ли важные личности из Ортодоксии продолжать манипулировать жеребьевкой, назначая тяжелых противников для Ее Высочества и Чэнь Чан Шэна? Это была единственная тема, в которой были заинтересованы все присутствующие. После ухода Тянь Хай Шэн Сюэ, остался лишь один человек, который мог победить Ее Высочество со степенью уверенности, это был Гоу Хань Ши.

Была еще одна вещь, которая заставляла испытуемых нервничать, это было то, кому выпадет бой с юношей волчьего племени, Чжэ Сю. Хотя это уже был третий раунд, и не было важно, кто им выпадет, тем не менее, никто не хотел столкнуться с Чжэ Сю.

Бесславное поражение было более-менее нормальным, но самым важным моментом было то, что этот юноша был слишком хладнокровным и жестоким, и получение тяжелых травм не было хорошей вещью.

Член духовенства быстро достал листок с фальшивым именем Чжан Тин Тао, написанным на нем. Противником Чжэ Сю оказался Гуань Фэй Бай.

Лицо Чжэ Сю оставалось безвыразительным, из-за чего оно казалось особенно холодным, но по его мирному взгляду можно было сказать, что он был очень доволен этим противником.

Гуань Фэй Бай не сказал ничего, оставаясь очень тихим, невозможно было увидеть его текущее настроение.

Бой между третьим и пятым на Провозглашении Лазурных Облаков.

Кровожадный юноша волчьего племени со снежных равнин против Четвертого Правления Секты Меча Ли Шань, независимо от того, кто из них, их славы было достаточно, чтобы поднять статус этого матча, а что касалось тех испытуемых, которые считали, что их больше не волновали результаты жеребьевки, тоже издали волны удивления.

Звуки удивления не прекращались, и в следующий миг они стали еще громче.

Это произошло потому, что противником Лян Бань Ху был Ци Цзянь.

Что это было за развитие событий?

Выражение Гоу Хань Ши стало довольно суровым.

Следуя за этим, его противником был назначен молодой эксперт Забирающей Звезды Академии.

Разговоры вспыхнули среди испытуемых.

Второй раунд давил на Ортодоксальную Академию, а третий был нацелен на Секту Меча Ли Шань?

В этом раунде оппоненты Чэнь Чан Шэна и Ло Ло были относительно слабыми.

Но среди тех, кто был нацелен на первое место на Первом Баннере, их удача не была лучшей.

Чжуан Хуань Ю Небесной Академии сталкивался с довольно слабыми противникам в течение трех раундов подряд.

Аналогичная ситуация была с Чжун Хуэем Поместья Древа Ученых.

Гоу Хань Ши вошел в башню.

Это был первый раз, как он входил в башню, с момента начала дуэльной фазы.

После ухода Тянь Хай Шэн Сюэ, среди испытуемых, его уровень силы был самым сильным.

Этот матч, естественно, был довольно привлекающим.

Тем не менее он прошел очень спокойно, очень нормально, возможно даже немного обычно.

Вскоре дверь вновь открылась.

Гоу Хань Ши и тот юноша из Забирающей Звезды Академии последовательно вышли из башни.

Будь это его собственное тело, или тело того юноши из Забирающей Звезды Академии, нельзя было увидеть ни одного пятна крови, казалось, что никто из них не перенес каких-либо ранений, на их телах не было никакой грязи, как будто между ними не было боя.

Победителем был, очевидно, Гоу Хань Ши.

«Я не его соперник, разница слишком велика».

Ло Ло уставилась на Гоу Хань Ши, который шел к ручью, и почувствовала как восхищение, так и тревогу, сказав: «Даже если я смогу завершить Неземное Открытие в этот самый момент, мои шансы по-прежнему будут малы».

«О чем ты мечтаешь?» Чэнь Чан Шэн продолжил: «Он мой оппонент, а не твой».

Первый матч Гоу Хань Ши был на удивление скучным.

Ци Цзянь против Лян Бань Ху, эта борьба брата против брата между учениками Секты Меча Ли Шань была еще более удивительной.

Этот матч был на удивление интенсивным. Глушащий массив не мог полностью поглотить одинокий и ужасающий звук их мечей. В глубоко синих небесах вверху появлялись бесчисленные перекрещивающиеся линии манифестаций меча. Даже те, кто стоял за пределами башни, могли чувствовать опасность и силу за этими двумя мечами.

Самым удивительным было то, что окончательным победителем был не Лян Бань Ху, а Ци Цзянь.

Башня Очищения Пыли открылась, Лян Бань Ху и Ци Цзянь вышли, член духовенства объявил, что Ци Цзянь был победителем, что вызвало волнения. У них самих не было много реакции, они тихо говорили друг с другом, как будто не заботились о порезах и кровавых пятнах, которые покрывали их одежду. Между ними все еще были остатки святого сияния, которое использовалось для их исцеления.

Они спустились по ступенькам, направляясь к берегу ручья, продолжая общаться в приглушенных тонах, пока шли.

Некоторые из испытуемых были ближе и могли слышать, что эти два ученика-товарища на самом деле обсуждали их матч: ты не использовал эту атаку корректно, Старший товарищ использовал тот маневр слишком медленно...

За последние несколько лет Семь Правлений Небес были идолами, или, если описать точнее, целью для большинства из молодого поколения.

Записи о боях этих семи учеников Секты Меча Ли Шань передавались по миру и были темой разговора для многих людей, как например Ци Цзянь проиграл Чжуану Хуань Ю после одной атаки несколько лет назад, так как это была редкая запись поражения Семи Правлений Небес, то она была проанализирована и беспрерывно обсуждалась.

Но очень немногие были свидетелями битвы между соучениками.

Лишь сегодня люди наконец узнали, почему молодое поколение Секты Меча Ли Шань было настолько могущественным, почему Семь Правлений Небес были настолько выдающимися.

Будучи в состоянии использовать все свои силы в битве между членами той же школы, но не сохраняя никакой ненависти или обиды, для них то было обычное дело.

Совершение такого обычного поступка делает его экстраординарным, как могла Гора Ли не быть сильной?

Танг Тридцать Шесть посмотрел на четырех учеников Секты Меча Ли Шань у берега ручья, чувствуя себя немного удрученным, и сказал: «Кажется, что мое поражение Лян Бань Ху было само собой разумеющимся. Ци Цзянь также гораздо сильнее меня».

Это утверждение «проигрыша» и «сильнее» не относилось к уровню силы, а к чему-то другому.

Чэнь Чан Шэн ответил: «Мы можем поучиться у них».

Танг Тридцать Шесть взглянул на него и сказал: «Как? Не говори мне, что ты не заметил, что Лян Бань Ху был счастлив о своем поражении, искренне счастлив».

«Ухм?»

«На Великом Испытании, они могут сражаться так, как им хочется, не волнуясь о травмировании или убийстве друг друга, и это делает их особенно счастливыми».

«И?»

«Я не такой тип урода, я не могу скопировать их, я сдаюсь».

Со входа во Дворец Ли рано утром, а затем во Дворец Образования в Мире Зеленого Листа, от Зала Чжао Вэнь до Башни Очищения Пыли, во всех этих местах, количество духовенства, увиденного испытуемыми, было небольшим в количестве, но в действительности, весь Дворец Ли в его полноте, или более точно, вся Ортодоксия работала для Великого Испытания.

Множество членов духовенства, которых не увидели испытуемые, были заняты различными задачами. В Великом Испытании желание умереть было трудным делом.

Вновь входя в Башню Очищения Пыли, Чэнь Чан Шэн намеренно окинул взглядом второй этаж, но не увидел никого, а затем повернул свой взор к противнику.

В третьем раунде его оппонентом была молодая девушка - та, которая высмеивала и оскорбляла его на божественном проспекте, и в итоге была доведена до слез Тангом Тридцать Шесть, младший товарищ учениц Пика Святой Девы, Е Сяо Лянь.

Пик Святой Девы и Секта Долголетия были двумя огромными организациями сект под религиозной системой Юга, руководя многими сектами и обителями, Е Сяо Лянь была с храма Ци Цзянь.

В информации, предоставленной Ортодоксальной Академии Департаментом Образования, было четко отмечено, что талант культивации этой молодой девушки довольно высокий, и как только она достигнет подходящего возраста, вполне вероятно, что она поступит в Институт Нань Си, конечно, она лишь сможет войти только во внешний круг для ее культивации.

Независимо от того, насколько высок был ее талант культивации, Е Сяо Лянь была слишком молодой, одной из самых молодых участниц испытания, уровень ее культивации был нестабильным, логически говоря, ей было очень непросто попасть в третий раунд, но ее удача в жеребьевке была невероятно хорошей.

В первом раунде она легко победила, во втором раунде ее соперником был обычный студент, который попал в испытание после завершения предварительного испытания. Ее уровень был сравним с ее противником, но ее уровень Истинной Эссенции не был настолько глубоким, и в конце концов, она полагалась на предмет своей школы, который носила с собой, чтобы выиграть бой.

Покидая башню, она прыгнула в руки своего старшего товарища и заплакала, не в состоянии удержать свою радость.

После жеребьевки третьего раунда она услышала имя Чэнь Чан Шэна, и поняла, что ее удача наконец подошла к концу.

Е Сяо Лянь взглянула на Чэнь Чан Шэна, ее нежное личико было полно тревоги и беспокойства, став немного бледным.

В тот день на божественном проспекте она сказала, что Чэнь Чан Шэн был жабой, которая хотела пообедать Фениксом, она всегда считала, что он был бесполезным мусором, но кто бы мог предположить, что Чэнь Чан Шэн на самом деле выиграет два раунда подряд, в предыдущем раунде он даже победил Хо Гуана Поместья Древа Ученых, в отличие от ее счастливой жеребьевки, и очевидно полагаясь на собственную силу.

Е Сяо Лянь знала, что она не была соперником Чэнь Чан Шэна, и думая, что она ранее задела этого человека, заставило ее нервничать еще больше.

В этот момент раздался голос экзаменатора со второго этажа: «Если вы готовы, то начинайте».

Чэнь Чан Шэн посмотрел в сторону Е Сяо Лянь, склоняя голову в знак признания.

После одного взгляда от него, Е Сяо Лянь не могла остановиться от чувств ужаса, ее глаза покраснели, а юбка вздрогнула.

Чэнь Чан Шэн был немного напуган, интересуясь, что происходит.

Е Сяо Лянь была действительно напугана, ее тело продолжительно дрожало, и маленькие колокольчики на ее поясе дрожали вместе с ее дрожью, давая острые звуки звона.

Острые звуки звона очистили ее голову, она собрала свою храбрость и бросила нить колокольчиков с ее запястья в Чэнь Чан Шэна.

Она была отделена от Чэнь Чан Шэна расстоянием около 30 метров, и полоска колокольчиков смогла прибыть перед ним в одно мгновением.

Эта полоса колокольчиков была инструментом Храма Ци Цзянь, Колокольчики Мантры, они не могли возможно сравниться с таким легендарным предметом, как Пуговица Тысячи Миль, но все еще были очень могущественными, будучи лишь немного слабее, чем зонтик, используемый студентом Небесной Академии, с которым Чэнь Чан Шэн столкнулся в первом раунде.

Будь это не так, она не смогла бы полагаться на него, чтобы победить своего противника во втором раунде.

Полоса колокольчиков была сделана из какого-то неизвестного металла, ее лента содержала какой-то вид манифестации острого меча.

В его остром резонирующем звуке, как казалось, была какая-то скрытая аура, которая могла нарушить поток Истинной Эссенции культиватора. Увы, кажется, что удача Е Сяо Лянь действительно была исчерпана в предыдущих раундах, ее противник, Чэнь Чан Шэн, был самым слабым с точки зрения объема Истинной Эссенции, и менее остальных зависел от использования Истинной Эссенции для боя.

Его правая рука стала кулаком, который ударил, его пальцы вытянулись, став сродни распустившегося цветка, точно захватывая Колокольчики Мантры.

Колокольчики Мантры продолжительно сотрясались в его руке, как будто сопротивлялись, передавая огромное количество силы в окружающую среду. В то же время, та аура, которая нарушала поток Истинной Эссенции, становилась все более очевидной.

Поток Истинной Эссенции в Чэнь Чан Шэне действительно сильно пострадал, но проблема была в том, что даже если Колокольчики Мантры ничего не делали бы, его поток Истинной Эссенции уже имел проблемы со свободным потоком, так как сеть его меридианов была нарушена.

Он не использовал Истинную Эссенцию, лишь используя силу тела, и уже смог плотно сжать Колокольчики Мантры в руке.

*ДИНЬ* *ДИНЬ* *ДИНЬ*

Колокольчики Мантры яростно сотрясались, сопротивлялись, желая вырваться из его хватки, но в конце концов, не смогли.

Мгновениями позже они наконец успокоились, замирая в его хватке.

Е Сяо Лянь смотрела на эту сцену, полностью забывая, что она была в битве, и использовала свою руку, чтобы прикрыть свой рот, будучи удивленной до крайности.

Колокольчики Мантры были даны ей ее учителем в Храме Ци Цзянь.

Она отчетливо понимала объем силы, содержащийся в строке колокольчиков, пока они танцевали в воздухе, и что их было очень трудно сдержать. Она представляла, что у Чэнь Чан Шэна будет много методов, чтобы легко остановить эффект Колокольчиков Мантры, но она никогда не ожидала, что Чэнь Чан Шэн напрямую использует свою руку, чтобы схватить их.

Острый звук звона исчез, и в башне стало тихо.

Е Сяо Лянь была потрясена до потери дара речи, и не показывала никаких признаков, что пыталась сделать еще один шаг.

Чэнь Чан Шэн тоже не продолжал, он продолжал держать линию колокольчиков и смотрел на второй этаж.

Комната на втором этаже все еще была уединенной и спокойной. Неизвестно, было ли это из-за шока от проявления Чэнь Чан Шэном бесчеловечной силы или по какой-то другой причине, но никто не сказал и слова.

У Мо Юй был вид безразличия, когда она говорила: «Вы все действительно думаете, что он унизит маленькую девочку? Он ведь не Танг Танг».

Эти слова выдали какое-то скрытое намерение, и принимали решение.

Член духовенства Дворца Ли появился за балюстрадой на втором этаже, посмотрел на Е Сяо Лянь и спросил: «Признаешь поражение?»

Е Сяо Лянь кивнула головой, ее глаза были немного красными.

Чэнь Чан Шэн положил Колокольчики Мантры на песок у его ног, затем повернулся и направился из башни.

Он не унижал эту девочку, которая однажды высмеяла его, и не обращал на нее никакого внимания.

Е Сяо Лянь пустым взглядом последовала его шагам свои взглядом, чувствуя себя немного беспомощной.

Ранее она уже подготовила себя к тому, что Чэнь Чан Шэн ударит ее, а затем унизит, но никогда не ожидала, что он не будет делать этого.

Покидая башню, Чэнь Чан Шэн вернулся к прилеску.

Е Сяо Лянь вернулась к своему старшему товарищу, поднимая рукав и вытирая слезы.

«Пожалел девицу, не так ли?»

Танг Тридцать Шесть посмотрел на Чэнь Чан Шэна с сардонической усмешкой, говоря: «Каким человеком это меня делает?»

Чэнь Чан Шэн спросил в ответ: «Если бы это был ты, то что бы ты сделал?»

Танг Тридцать Шесть задумался, обнаружив, что не мог найти ничего, что мог бы сделать.

Ему не нравилась эта маленькая девочка по имени Е Сяо Лянь. Использование черствых слов было нормальным, потому что ссоры полагались на искусство слова, выдавание вздора и бесстыдство, но в конце концов, он не мог взять и избить ее. Разве это не будет просто издевательством над слабыми?

Следующей, кто вышел на сцену, была Ло Ло.

Из четырех ученых Поместья Древа Ученых, которые участвовали в экзамене, осталось лишь двое, ее соперником был оставшийся человек после исключения Чжун Хуэя.

Она вошла в башню вместе с ученым Поместья Древа Ученых.

Звуки шагов послышались на втором этаже.

Некоторые люди из персонала подходили к окну, чтобы наблюдать за матчем. Всем им был очень любопытен текущий уровень навыков Ее Высочества, так как он был такой степени, что был способен побудить Совет Божественного Постановления обновить рейтинги Провозглашения Лазурных Облаков.

Для первого раунда, противник Ло Ло был слишком слабым, на втором раунде Тянь Хай Шэн Сюэ сразу же признал поражение, на этом раунде будет ли она, наконец, сражаться?

Ло Ло высвободила Плеть Падающего Дождя со своей стороны, посмотрела на ученого Поместья Древа Ученых и сказала: «Делай первый шаг».

В Ортодоксальной Академии, по отношению к Чэнь Чан Шэну, она была вежливой, уважительной, благородной и милой, иногда ведя себя балованно. Однако по отношению к другим, ее манера была совершенно иной.

На Фестивале Плюща, будь это инструктор Небесной Академии или Старейшина Сяо Сун Гун Горы Ли, на всех она смотрела свысока, что уж говорить про данный момент и этого ученого.

Она не намеренно смотрела на него свысока, преуменьшая его, она лишь была естественной и спокойной, используя равнодушный тон голоса, но в нем существовало своего рода благородство и сила.

Выражение ученого из Поместья Древа Ученых немного изменилось, и он медленно вытащил свой длинный меч из ножен.

Его движения были очень медленными, но звук лезвия, покидающего ножны, был очень пронзительным.

Раздался звук.

Вспышка острия лезвия мгновенно прорезала дистанцию около 30 метров, прибывая перед глазами Ло Ло.

Ло Ло даже не моргнула. Ее ресницы даже не дрогнули.

Поднимающийся Шквал.

Плеть Падающего Дождя в ее руке дико танцевала.

Меч Ветра и Дождя Чжун Шаня нес в себе безграничную Истинную Эссенцию, легко рассеивая блеск клинка, а затем ударил в сторону ученого напротив.

Дворец Образования был миниатюрным миром, и реакция между Небесами и Землей была особенно чувствительной, следуя за ее использованием Меча Ветра и Дождя Чжун Шаня в глубоко синих небесах вверху появился феномен.

Неизвестно, откуда он пришел, но темное облако окутало Башню Очищения Пыли.

Затем начался дождь.

Как и перед началом матча, черные карнизы башни вновь были очищены.

Она использовала Плеть Падающего Дождя, и дождевые капли были на ее кончике.

Капли дождя падали на карнизы и песок, создавая постукивающий звук.

Тот же звук, что и издавала плеть, которая хлестала тело человека.

Дождь усилился, становясь проливным ливнем. В башне дождь покрыл область, более не давая возможность видеть ясно.

Время от времени проблескивал клинок, но он тут же был поглощен ливнем.

Мгновениями позже, невероятно резкий звук резонировал в башне.

*ХРУСТЬ*

Ливень внезапно прекратился.

Ученый слабо рухнул в углу, все его тело было покрыто ранами, кровью и дождем, объединенными вместе.

Его лицо было мертвенно бледным, его бледные губы тихо дрожали, а глаза были полны отчаяния.

Это было отчаяние после сокрушения абсолютной силой.

Ливень прекратился, и лучи света вновь опустились на покрытый песком пол башни. Дождевая вода вырезала каналы в песке, и глядя на них, это напоминало знаменитое плато на северо-западе, которое нависало над морем.

Ученый из Поместья Древа Ученых свалился в углу, его роба промокла кровью и дождем.

Ло Ло убрала свою плеть, тихо стоя в своем изначальном положении, как будто она совсем не поднимала своей руки, ее благородство было наглядным, а ее превосходство - не имеющим равных.

«Разве Ее Высочеству... не всего лишь 14 в этом году?»

Директор Забирающей Звезды Академии стоял у окна, глядя на сцену внизу, меланхолично говоря: «Это слишком потрясающе».

Это было действительно потрясающе, это не было описание того, насколько величественным был метод, используемый Ло Ло в этом матче, в действительности, ее метод совсем не был величественным. Прямо говоря, это был шторм, использование абсолютной силы, чтобы напрямую сокрушить ее противника, невероятно простой, соответствуя фразе - правитель ищет область правления посреди хаоса.

Если бы Ло Ло встретила противника более высокого уровня, кого-то, как Гоу Хань Ши, кто уже завершил Неземное Открытие, она, естественно, не смогла бы подавить его с такой силой, но против культиваторов того же уровня, будь то с точки зрения объема Истинной Эссенции или чистоты, и абсолютной мощи в навыке яростно расходовать энергию, все эти вещи делали ее на грани непобедимой.

Талант родословной Белого Императора был действительно доминирующим до крайности - люди на этаже выше были шокированы до оцепенения, думая, что оценка Совета Божественного Постановления действительно была правильной.

Среди молодого поколения, помимо Сюй Ю Жун и Цю Шань Цзюня, которых можно было сравнить с Ее Высочеством, не было других талантов родословных, которые могли приблизиться.

К этому моменту Великое Испытание, наконец, начало достигать зенита, с непрерывным наблюдением великих матчей.

После того, как Ло Ло победила того ученого из Поместья Древа Ученых, пришел матч между юношей волчьего племени, Чжэ Сю, и Гуань Фэй Баем.

Этот матч привлек внимание всех, и Чэнь Чан Шэн не был исключением, возможно даже был более внимательным к этому матчу, чем другие испытуемые - Тянь Хай Шэн Сюэ уже выбыл из турнира, и единственным человеком, который оставался, и заставлял его чувствовать себя настороже, который мог угрожать Ло Ло и принести ей вред, был Чжэ Сю.

Дверь башни вновь закрылась и матч начался.

С самого начала матч между Чжэ Сю и Гуань Фэй Баем вошел в интенсивную стычку, глушащий массив башни был тут же нарушен.

Испытуемые снаружи башни даже не подготовились в достаточной степени, но уже начали слышать несколько звуков, каждый из которых был яснее предыдущего.

У некоторых испытуемых с более слабым божественным чувством тут же побледнели лица. Они были близки к тому, чтобы их море сознания было ранено звуками.

Этот громкий шум не был звуком ругани, а звуками столкновений, неся в себе какую-то острую сущность, он был, вероятно, звуком края клинка, который рассекал воздух.

Группа южных послов была в столице некоторое время, и четыре ученика Секты Меча Ли Шань собрали огромное количество внимания, в настоящее время многие люди знали, что меч Ци Цзянь был известным по слухам мечом-реликвией из Зала Дисциплины Горы Ли.

Меч, который использовал Гуань Фэй Бай, был просто обычным мечом, который стоил всего 5 таэлей, но в данный момент, услышав пронзающие звуки меча, все были ошеломлены.

Для того, чтобы иметь возможность использовать обычный меч, который стоил 5 таэлей, и испускать такое отчетливое стенание меча, насколько мощной и интенсивной была Истинная Эссенция Гуань Фэй Бая? Кто сделал всех более шокированными, так это юноша волчьего племени, Чжэ Сю. Он, кто не использовать какое-либо оружие, какой метод он использовал, чтобы идти против этого ужасающего меча?

Стенания меча становились все более отчетливыми, и мир Дворца Образования начал давать отклик между его Небом и Землей. В синих небесах вверху облака начали медленно двигаться, постоянно меняясь в форме.

Иногда подобно скалистым утесам, иногда подобно мутным волнам, разбивающимся о берег, между ними пересекались манифестации меча, суровые до крайностей. Тем не менее, формы этих облаков не могли существовать долго, как будто над равнинами развевался ветер, сродни воющей стаи волков.

Территория вокруг башни была покрыта тишиной, многие испытуемые были шокированы до такой степени, что у них были серые лица от сцены, которую они видели, и звуков, которые они слышали.

Они не могли представить, что если бы это были они сами внутри башни в этот момент, сталкиваясь с импульсом меча, который пересекался в облаках вверху, или с ужасающим и заброшенным воем ветре, что еще они бы могли сделать, кроме как признать поражение?

Выражение Чэнь Чан Шэна тоже стало довольно мрачным.

На Фестивале Плюща Гуань Фэй Бай обменялся маневрами меча с Ло Ло, и хотя они не использовали Истинную Эссенцию в то время, он мог ясно сказать, что талант этого человека был исключительным, и что он был очень серьезен в своей культивации. Способность Гуань Фэй Бая на пути меча тоже была выдающейся.

Ходил слух, что его способность на пути меча была ближе всех к Цю Шань Цзюню среди Семи Правлений Небес. Тем не менее, очевидно, он не мог подавить своего нынешнего противника.

Этот юноша волчьего племени по имени Чжэ Сю, его сила на самом деле достигла такой степени?

После долгого периода времени вой меча медленно исчез, и более не было воющего ветра, последовал только звук скрипа.

Дверь башни открылась.

Чжэ Сю вышел из башни, его лицо было бледным, выражение - холодным, а в его ледяных глазах отсутствовали эмоции. Глядя на него, даже казалось, что он не был похож на человека.

Он спустился по каменным ступеням, его движение было немного медленным, и каждое поднятие колен было проблемой.

Это заставило других заметить, что на его левом колене был небольшой кровавый след.

Мгновениями позже, струйка крови стекла вниз с его брюк до его лодыжки.

Он не носил обувь, оставаясь босым, что сделало струйку крови ясно видимой.

Следуя за этим, Гуань Фэй Бай вышел из башни, его осанка оставалась ровной, его мягко отбеленная роба от мытья не имела никаких порезов или каких-либо пятен крови, на самом деле казалось, как будто он не получил каких-либо травм.

Все смотрели, как он направляется к берегу ручья, чувствуя себя немного шокированными и думая, было ли это возможно, что Гуань Фэй Бай выиграл настолько легко?

Чжэ Сю подошел к поляне за толпой и присел, начиная регулировать свое дыхание. Он закрыл глаза и игнорировал разговоры, которые можно было слышать вокруг него.

Его сидячая поза была немного странной. Он не пересекал ноги, а вместо этого сидел на лодыжках, что было очень похоже на сидение на корточках.

В это время Гуань Фэй Бай прибыл к берегу ручья, посмотрел на Гоу Хань Ши и приготовился что-то сказать.

Гоу Хань Ши покачал головой, указывая, что Гуань Фэй Баю не надо было ничего говорить, затем он поднял правую руку. Его пальцы выстрелили, как ветер, надавливая на грудь Гуань Фэй Бая три раза в молниеносной последовательности, передавая жизненно важное ци.

Цвет лица Гуань Фэй Бая постепенно покраснел, а затем побледнел, это изменение повторилось три раза, прежде чем он, наконец, выплюнул кровь.

Этот сгусток крови окропил несколько клочков травы у берега, и послышался звук треска, когда трава начала вянуть со скоростью, заметной для глаза, а потом распалась.

Поднялся шум. Именно в этот момент испытуемые наконец поняли, кто пострадал от тяжелых травм, и столько выдерживал, чтобы они наконец раскрылись.

Кровь, которую он выплюнул, не содержала какого-либо яда, а лишь содержала остатки различных проявлений энергичной Истинной Эссенции Чжэ Сю. Если бы Гоу Хань Ши не помог вовремя, и проявления энергии похоронили себя в теле Гуань Фэй Бая, то это бы серьезно затронуло его культивацию.

Несмотря на это, цвет его лица все еще был бледным и болезненным до крайности, как будто он прошел через серьезную болезнь.

Думая о том, насколько жестокими были методы юноши волчьего племени, Лян Бань Ху обернул свой взгляд в том направлении, его глаза были ледяными, Ци Цзянь тоже дымился до точки, что его лицо покраснело от гнева.

Гуань Фэй Бай вытер кровь на краю губ и сказал: «Мои навыки ниже других. Мне некого винить».

Гоу Хань Ши похлопал его по плечу с выражением утешения и похвалы.

В этот момент член духовенства Дворца Ли появился на каменных ступенях и объявил: «Забирающая Звезды Академия, Чжан Тин Тао побеждает».

Наконец, третий раунд подошел к концу.

За пределами башни было тихо, никто не аплодировал, и даже звуки обсуждения отсутствовали.

Это было потому, что каждый мог предвидеть, что дуэли станут еще более интенсивными, и поэтому, станут более жестокими и кровавыми.

Именно в такой угрюмой и неудобной атмосфере были определены 16 оставшихся участников дуэльной фазы. Вслед за этим, начались матчи четвертого раунда.

Чего никто не мог предположить, так это того, что Чжэ Сю вновь вошел на сцену, и его противником был другой молодой эксперт Секты Меча Ли Шань, Ци Цзянь.

Сталкиваясь с двумя сильными противниками подряд, не имея времени отдыха между матчей, хоть это и было результатом жеребьевки, оно по-прежнему было несправедливо.

Если бы это был обычный испытуемый, то он, возможно, попросил бы экзаменатора некоторое время на отдых, но Чжэ Сю продолжал молчать, его выражение было неизменным, когда он вошел в Башню Очищения Пыли.

Внутри башни было очень тихо, битва была уже закончена, Чжэ Сю посмотрел на покрытый песком пол перед ним, чувствуя, что вернулся на родину в разгар лета.

За Холмом Лу Мин была река. Там были посажены соевые бобы и сорго, без охоты все еще можно было набить свой желудок, но не важно, насколько ароматным было жареное сорго, оно по-прежнему не могло сравниться с запахом мяса.

Я - волк, который пришел с севера.

Волк пробегает мили ради мяса, это был принцип самой природы.

Хотя ты всего-лишь ребенок, пока ты противник, я очевидно не буду сдерживаться. Поэтому, почему ты так зол?

Он посмотрел напротив себя, его безвыразительное лицо показывало эмоции в первый раз. Это была трудноописуемая эмоция, особенно странная.

Ци Цзянь стоял напротив, его темные волосы были разбросаны во время битвы, опускаясь по его плечам, из-за чего он выглядел еще более хрупким и слабым.

Е Сяо Лянь Храма Ци Цзянь, Сюань Юань По Ортодоксальной Академии и он сам были тремя самыми молодыми участниками Великого Испытания этого года.

Его щеки были очень мягкими и молодыми, и в этот момент они были наполнены яростью.

Чжэ Сю совсем не мог понять ярость Ци Цзяня, думая, что атаки, которые он использовал в предыдущем ближнем бою, могли быть немного жестокими, но... битвы - это был вопрос жизни и смерти. Что не так с небольшой жестокостью? Разве твои старейшины Секты Меча Ли Шань не научили тебя сражаться? Твой старший товарищ был намного более величественным, чем ты.

Ранее, после того, как он использовал несколько вредоносных маневров, Ци Цзянь стал взволнованным и разгневанным по какой-то причине, более не сохраняя осторожность.

Истинная Эссенция Ци Цзяня вырвалась, и десятки маневров мечей были жестко исполнены, втянув Чжэ Сю в сумасшедший ближний бой. Если бы не долгие годы переживания жизни и смерти Чжэ Сю, он бы действительно был на грани быть разрубленным до смерти мечом Ци Цзяня.

Если бы Гоу Хань Ши узнал о выступлении своего младшего товарища, то он бы определенно почувствовал удовлетворение.

Даже такой монстр, как Чжэ Сю, вспоминая взрывной ураган маневров меча Ци Цзяня, почувствовал небольшие остатки страха.

Временами ярость была действительно типом силы.

Было жаль, что ярость была типом силы, который не мог сохраняться долго. Ураган маневров меча Ци Цзянь не разрубил Чжэ Сю до смерти, и Чжэ Сю был тем, кто добился окончательной победы.

Покидая башню, Ци Цзянь подошел к Гоу Хань Ши, его губы были слегка поджаты, глаза покраснели, и у него был взгляд кого-то, кто был глубоко обижен.

«Что случилось?» Брови Гоу Хань Ши дрогнули, отображая его первое проявление истинного гнева.

Ци Цзянь вытер свои слезы и сказал: «Ничего. Старший товарищ, ты должен отомстить за меня».

Гоу Хань Ши окинул взглядом удаленного Чжэ Сю и сказал: «Я сделаю это».

Юноша волчьего племени, Чжэ Сю, выиграл два матча подряд, устраняя двух человек из Семи Правлений Небес, и это потрясло многих людей.

Но что действительно удивило всех, так это то, что Чэнь Чан Шэн вновь одержал победу.

В предыдущих трех матчах, среди оппонентов Чэнь Чан Шэна, первый и третий раунд были слишком слабы, а на втором раунде его противником был Хо Гуан из Поместья Древа Ученых.

Хо Гуан мог быть сильным, но он не был перечислен на Провозглашении Лазурных Облаков, поэтому, многие люди не могли точно оценить способности Чэнь Чан Шэна, что же насчет этого раунда, его соперником был молодой эксперт из города Шуан (Мороз).

Этот молодой эксперт из города Шуан занимал около 20 места в Провозглашении Лазурных Облаков.

Когда все думали, что приключение Чэнь Чан Шэна в Великом Испытании должно подойти к концу, он вновь ошеломил всех, победив своего противника.

У всех возникла сложность в понимании, как ему удалось получить победу.

Из-за его помолвки с Сюй Ю Жун после Фестиваля Плюща Чэнь Чан Шэн, естественно, стал популярной темой в столице. Заявление, сделанное Его Высокопреосвященством, Архиепископом, дополнительно подливало масла в огонь.

Бесчисленное количество людей начало изучать все о нем: его возраст, происхождение, его отношения с Божественным Генералом из поместья Восточного Указа, уровень его силы. Ни одна из этих вещей не осталась в тайне, и поэтому все были ошеломлены, желая узнать, что на самом деле произошло с ним за эти последние несколько дней, что увеличило его способности в такой степени, до степени, что он смог выиграть четыре раза подряд на Великом Испытании и попасть в окончательный список.

Сюань Юань По посмотрел на Чэнь Чан Шэна, широко раскрыв рот, как будто смотрел на какого-то монстра. Танг Тридцать Шесть уставился прямо ему в глаза и спросил: «Что такое ты съел на самом деле? Мы были в Ортодоксальной Академии вместе каждый день, и вместе ели, может быть, ты исподтишка делал себе еду? Или ты своровал что-то хорошее из Сада Сотни Растений, не говоря нам обоим?»

В той тихой комнате в Башне Очищения Пыли важные лица тоже в настоящее время были в процессе обсуждения выступления Чэнь Чан Шэна этим днем.

«Может ли быть, что он только что использовал полную версию Проницательных Шагов?» - кто-то спросил, глядя на Сюй Ши Цзи.

Если бы некоторые пожилые люди, которые пережили великую войну против расы демонов, как Фэй Дянь или, возможно, Цзинь Юй Лу, присутствовали, они бы точно смогли определить, что за эксцентричную технику движения использовал Чэнь Чан Шэн. На данный момент в комнате единственными людьми, которые обладали знаниями, были Сюэ Син Чуань и Сюй Ши Цзи - два человека, которые были на Северном поле боя.

Сюй Ши Цзи поддерживал вид безразличия и сказал: «Я не встречал ни одного члена племени Е Ши на поле боя».

Согласно отчетам, в течение сотен лет большинство демонов из племени Е Ши в Городе Старого Снега были призваны таинственным Лордом Черной Робой в организацию разведки, и они редко показывались на вид.

Силы Сюэ Син Чуаня однажды захватили двух шпионов племени Е Ши.

Член племени Е Ши, который пытался убить Ее Величество во время весны, в настоящее время содержался в тюрьме Императорской Стражи, и вспоминая навыки движения Чэнь Чан Шэна, он покачал головой и сказал: «Это не полная версия Проницательных Шагов, но это часть ее субстанции».

Все они поняли его смысл, части полных Проницательных Шагов уже было достаточно, чтобы показать значительное влияние в боях на уровне молодых людей, которым было Великое Испытание.

Сюэ Син Чуань задумался на некоторое время, а затем продолжил: «Его скорость и техника движения находятся на вершине, в сочетании с подходящей удачей в жеребьевке, его включение в последних 8 понимаемо, но мое мнение таково, что он не сможет продвинуться дальше»

Последние 8 участников Великого Испытания уже были определены, включая молодых экспертов, которые уже были известны, как Гоу Хань Ши, Чжуан Хуань Ю, Чжун Хуэй и Чжэ Сю.

Также были некоторые удивительные участники, как например одна довольно неброская девушка из Пика Святой Девы или студент Забирающей Звезды Академии, который не привлекал много внимания, даже от Департамента Образования.

Но самым удивительным был Чэнь Чан Шэн.

До этого момента то, что он не был устранен из турнира, было вне ожиданий каждого, и казалось нелогичным.

«Это слишком нелогично. Как он еще не был ликвидирован?»

Список для последних 8 Стадии Дуэлей был доставлен из Дворца Образования, написанный на зеркале Зала Чжао Вэнь и переданный в толпу за Дворцом Ли.

В это время уже приближались сумерки, теплые лучи заката сияли на каменных столбах, падая на граждан, которые прибыли, чтобы присоединиться к веселью, и падая на посетителей, которые приехали сюда издалека.

В настоящее время было по крайней мере несколько тысяч человек, которые находились у Дворца Ли, и там было невероятно шумно. Крики разносчиков уже давно охрипли, но в это время все обсуждали одну и ту же тему, показывая те же эмоции. Эта темой был Чэнь Чан Шэн, который выиграл четыре матча подряд, это были эмоции шока, растерянности и злобы.

Граждане столицы не любили Чэнь Чан Шэна, но в сравнении с испытуемыми, которые прибыли с юга, они ненавидели не конкретно его. Причина их гнева вместе с шоком от его четырех побед была исключительно из-за того, что они потеряли много денег, у некоторых даже были красные глаза от их потери.

Это верно, кроме первого места на Первом Баннере, было много других ставок на Великом Испытании. В каждом раунде среди испытуемых были победители и проигравшие, таким образом, после каждого раунда было много людей из масс, которые становились победителями или проигравшими.

Из-за Чэнь Чан Шэна в этом году подавляющее большинство людей от масс были проигравшими.

Для каждого раунда дуэльной фазы были разные ставки, это было для удобства масс.

В каждом раунде ставки на Чэнь Чан Шэна были самыми низкими, с самыми большими выплатами, и в настоящее время, его шансы оставались самыми низкими - сегодня, он заставил некоторых людей быть дико счастливыми, но еще больше людей потеряли деньги, однако, люди все еще отказывались верить, что он продолжит выигрывать.

Тянь Хай Шэн Сюэ сидел в чайном домике, который был расположен к югу от Дворца Ли, спокойно наблюдая за суетой перед дворцом, и вдруг сказал: «Если четыре основных игорных заведения все еще принимают ставки, поставь пять тысяч таэлей золота на то, что Чэнь Чан Шэн будет окончательным победителем».

Пожилой дворецкий рядом с ним был ошеломлен, спрашивая с сомнениями: «Молодой мастер, он ведь не сможет, возможно, выиграть?»

Тянь Хай Шэн Сюэ сказал: «В первом раунде каждый высказал мнение, что он не сможет победить, но в конце концов он выиграл. Во втором раунде, все осталось по-прежнему, и никто не верил, что он может выиграть, но он победил, аналогичная ситуация была в третьем и четвертом раундах. До Великого Испытания, кто мог представить, что он попадет в последние 8? Таким образом, почему я не могу сделать ставку на него?»

Пожилой дворецкий дал несколько утвердительных ответов.

Тянь Хай Шэн Сюэ вдруг подумал о чем-то, говоря: «Если он действительно заполучит первое место на Первом Баннере, возьми выигрыш, и используй его для ремонта главных ворот Ортодоксальной Академии».

Пожилой стюард подумал про себя: «Разве вход Ортодоксальной Академии не был поврежден самим молодым мастером? Не говоря уже, что сама академия не беспокоилась о ремонте входа и вся столица понимала, что это значило. Если вы отремонтируете вход Ортодоксальной Академии для них, не будет ли это равносильно сдаче?»

Он был очень удивлен, но думая о том, что у его молодого хозяина должны быть свои собственные цели для его действий, он не смел болтать, и только ломал голову над некоторыми деталями.

«Если... и я говорю если, если Чэнь Чан Шэн действительно выиграет, то это будет означать большую сумму денег, даже ремонт главного входа Ортодоксальной Академии не потребует такой большой суммы».

Тянь Хай Шэн Сюэ посмотрел на вечерний Дворец Ли, отвечая оторванным тоном: «Если он действительно победит, то что плохого в том, чтобы подарить ему ворота, сделанные из белого нефрита?»

Пожилой дворецкий был в еще большем замешательстве, думая про себя, что даже если Чэнь Чан Шэн занял бы первое место на Первом Баннере, то этот юноша был флагом Ортодоксальной Академии, лицом, которое использовала традиционная фракция Ортодоксии, чтобы бросить вызов Божественной Императрице.

В любом случае клан Тянь Хай не смог бы привлечь его на свою сторону, в чем именно была цель таких действий?

Тянь Хай Шэн Сюэ не предлагал каких-либо объяснений, он поднял свою чашку и сделал глоток, вдруг почувствовав, что чай был довольно пресным и безвкусным.

Цю Шань Цзюнь не появился, Мо Юй оставалась впереди него, Великое Испытание действительно перестало иметь много смысла для него, но отказ от него таким образом, несомненно, сделал его чувства немного сложными.

Божественный Генерал в поместье Восточного Указа был в гостиной, Мадам Сюй посмотрела на женщину среднего возраста перед ней, ее брови слегка нахмурились, и она спросила: «Бабушка Хуа, вы уверены, что не ослышались? Он действительно вошел в последние 8?»

Бабушка Хуа ответила тихим голосом: «Это должно быть верно, четыре основных игорных заведения уже вывесили свои ставки для следующего раунда, и имя молодого мастера Чэня действительно перечислено в них».

Мадам Сюй потеряла дар речи, чувствуя наступление головной боли. Если этот сопляк действительно получит первое место на Первом Баннере, что они будут делать?

Она посмотрела на стул и пустой чайный столик в гостиной, мысленно возвращаясь к сцене прошлой Весны, когда она впервые встретила Чэнь Чан Шэна.

Этот даосский юноша был сдержан и очень гигиеничен.

Он не сделал ни одного глотка чая.

У Мадам Сюй вдруг участилось сердцебиение, думая о некоторой возможности.

В комнате в Восточном Крыле, Шуан Эр, которая только что получила новости, тоже была поражена до крайности.

Она мысленно вернулась на сцену, где она впервые встретилась с Чэнь Чан Шэном в саду.

Она не могла представить, что сдержанный юноша-даосист, который прибыл из деревни, тот мусор, который не мог культивировать, успешно войдет в топ-8 дуэльной фазы Великого Испытания.

Согласно слухам о его выступлении на Фестивале Плюща, его результаты в академической фазе определенно будут великолепными, не значило ли это, что он был всего лишь в шаге от входа в Первый Баннер Великого Испытания?

Это верно, Чэнь Чан Шэну требовалось выиграть еще один раунд и попасть в последнюю четверку, и в сочетании с его результатами академической фазы, у него была невероятно высокая вероятность попасть в Первый Баннер.

Проблема заключалась в том, сможет ли он продолжить продвижение? Или он всего лишь сможет забраться так далеко?

Существовал небольшой боковой зал внутри Императорского Дворца, в нем было невероятно холодно и одиноко, как будто это был дворец изоляции.

Черная Коза уставилась на китайские оливки, которые висели на дереве у каменных ступеней, оставаясь нерешительной в течение длительного времени по поводу того, есть их или нет.

Она могла отчетливо помнить, что плоды, которыми ее кормил тот юноша в Саду Сотни Растений, были довольно вкусными. Она не могла определить, был ли это собственный вкус плода, или это было потому, что у плода был остаточный аромат юноши.

Няня Нин молча подошла к ее стороне, говоря тихим голосом: «Молодой мастер Шэн Сюэ признал поражение».

Божественная Императрица держала кусочек душистой древесины. Ее край в настоящее время горел, на ее вершине были струйки благовонного дыма и лекарственная таблетка, зависшая в воздухе.

Ее пальцы медленно перемещали душистую древесину, дым слегка изменил направление, что побудило лекарственную таблетку медленно вращаться.

Услышав эти слова, ее пальцы остановились, в результате чего лекарственная таблетка неподвижно повисла в воздухе.

Ее выражение слегка изменилось, затем она пришла к пониманию, эмоционально говоря: «Ребенок Тянь Хай наконец дает перспективы».

Это было что-то положительное, но и не очень положительное.

Чем больше перспектив показывали потомки клана Тянь Хай, тем труднее ей будет полностью отступить, тем труднее для Династии Чжоу будет освободиться от этой проблемы.

Но она, наконец, почувствовала себя немного удовлетворенной.

Няня Нинь задумалась на мгновение, прежде чем продолжить: «Чэнь Чан Шэн Ортодоксальной Академии вошел в последние 8».

Брови Божественной Императрицы медленно поднялись.

Няня Нинь довольно сильно нервничала, ей нравился этот ребенок, Чэнь Чан Шэн, но она волновалась о недовольстве императрицы.

Божественная Императрица не сказала ничего.

В следующий момент она появилась в кромешном черном подземелье.

Она слегка махнула рукавом, и тысячи Светящихся Жемчужин на куполе вверху зажглись.

Холодные белые лучи пали на покрытый изморозью пол, освещая все.

Молодая девушка, облаченная в черное, с морозным лицом лежала на полу со слабым видом.

Божественная Императрица легонько щелкнула пальцем, и медицинская таблетка полетела к телу девушки.

«Чэнь Чан Шэну все еще предстоит быть устраненным, твоя кровь, кажется, сохранила небольшой смысл».

Девушка, одетая в черное, подняла голову с большим трудом, уставилась на Божественную Императрицу, без каких-либо признаков страха, только с отвращением, и сказала: «И что это за проклятая пилюля?»

Божественная Императрица ответила со спокойным выражением: «Мазь пустырника».

Девушка, облаченная в черное, знала, что у такого грозного человека, как Божественной Императрицы, были бесчисленные методы, чтобы наказать ее в случае необходимости, и она не стала бы баловаться с лекарственной таблеткой, поэтому она проглотила ее без каких-либо колебаний.

«Может ли Чэнь Чан Шэн получить первое место на Первом Баннере?» - она посмотрела на императрицу и спросила с некоторым интересом.

«Это закончится в данный момент», - холодно ответила Божественная Императрица.

В следующий миг она оказалась возле заброшенного колодца у Нового Северного Моста, ее руки были за спиной, пока она смотрела на мириады звезд в ночном небе выше.

Она молчала в течение длительного периода времени, неизвестно, о чем она размышляла.

Дворец Образования - это Мир Зеленого Листа Его Святейшества. Ночь и день тоже существовали в этом мире, но во время Великого Испытания ночь и день не были видны. Испытуемые могли лишь полагаться на свои чувства, чтобы определить текущее время внешнего мира.

Они не знали, что уже была поздняя ночь во внешнем мире, но усталость пришла,как и ожидалось.

Перед пятым раундом сначала прошел второй, дополнительный турнир. Испытуемые с номерами от 33 до 64, за исключением Тянь Хай Шэн Сюэ и нескольких других испытуемых, которые были тяжело ранены, и поэтому не могли продолжить, оставшиеся около 20 испытуемых должны были потратить свои последние силы ради повышения их окончательного рейтинга. Но перед этим был период отдыха.

Духовенство Дворца Ли предоставило еду, воду и лекарства испытуемым. У Ортодоксальной Академии была Ло Ло, и поэтому, что неудивительно, у них были лучшие услуги. Четверо из них сидели у прилеска, ели и тихо обсуждали предстоящие битвы.

Дополнительный турнир Танга Тридцать Шесть и Сюань Юань По не имел ничего, стоящего обсуждения, основная цель состояла в помощи Чэнь Чан Шэну проанализировать противников.

Гоу Хань Ши показал безмятежность и спокойствие, давая другим ощущение, что он был настолько могущественным, что был непобедим.

За его исключением, юноша волчьего племени, Чжэ Сю, был несомненно самым опасным противником. Хотя он перенес довольно тяжелые ранения и был сильно уставшим после интенсивных битв против Гуань Фэй Бая и Ци Цзяня, его все еще нельзя было недооценивать.

Если Чэнь Чан Шэн хочет взять первое место на Первом Баннере, то эти двое были вершинами, которые ему предстояло превзойти.

Думая об этом, Танг Тридцать Шесть вдруг потерял интерес. Это было потому, что независимо от того, как он думал об этом, Чэнь Чан Шэн не мог возможно победить этих двух.

Он посмотрел в сторону берега ручья и вдруг сказал: «Не думаете ли вы, что эти четверо из Горы Ли довольно похожи на нас?»

Четыре человека из Секты Меча Ли Шань были у берега ручья, ели и общались, атмосфера между ними выглядела довольно приятной.

В месте, удаленном от группы Горы Ли, Чжэ Сю тоже ел.

Он был очень тихим, пока ел, а его действия - очень медленными, из-за чего он выглядел особенно серьезным, как будто обычные провизии, предоставленные Дворцом Ли, были самыми изысканными деликатесами в мире.

Танг Тридцать Шесть посмотрел в том направлении, говоря слегка сардоническим тоном: «Я думал, что ребенок-волк не ест».

Сюань Юань По не понял, спрашивая: «Как он может не есть?»

Танг Тридцать Шесть ответил: «Я думал, что единственное, что он ест, так это лед, жует засушенное мясо или, вероятно, пьет свежую кровь».

Чэнь Чан Шэн сказал: «Это был бы монстр».

Танг Тридцать Шесть спросил его в очень серьезной манере: «Только не говори мне, что никто из вас не считает, что он монстр?»

Сюань Юань По задумался над этим, покачал головой и сказал: «Я думаю, что все в порядке».

Танг Тридцать Шесть не желал больше тратить на него внимания, повернул голову и спросил: «Чэнь Чан Шэн, ты ведь не сможешь победить его?»

Чэнь задумался на некоторое время, отвечая: «Возможно».

Танг Тридцать Шесть посмотрел на далеко Чжэ Сю и вдруг сказал: «У меня вдруг появился импульс».

Чэнь Чан Шэн спросил с заинтересованностью: «Что еще за импульс?»

Танг Тридцать Шесть сказал: «Импульс стать друзьями с ребенком-волком».

Чэнь Чан Шэн долгое время смотрел на него, прежде чем убедиться, что тот был серьезным. Чэнь не мог не почувствовать себя весьма встревоженным, но подумав немного, сказал: «Глядя на него, ты действительно думаешь, что он выглядит как кто-то, кому нужны друзья?»

До начала Великого Испытания, за пределами Дворца Ли было море людей, Чжэ Сю стоял отдельно и смотрел на рассвет. После входа в Зал Чжао Вэнь, он сразу же покинул территорию академической фазы и в одиночку прошел по морю деревьев.

Он пересек изумрудную реку и стоял в павильоне на горе спиной к остальным испытуемым, одиноко, как будто он был лишен матери. Разве такому человеку нужны друзья?

«Не говорите мне, что никто из вас не думает, что он очень уединенный?» - спросил Танг Тридцать Шесть, глядя на троих друзей.

Он сказал «уединенный», а не «одинокий», только вот слово «уединенный» делало его отличительно более одиноким.

Чэнь Чан Шэн был в смятении, говоря: «Любой может это видеть, поэтому я не думаю, что ему нужны друзья».

Танг Тридцать Шесть покачал пальцем, говоря: «Мои мысли абсолютно противоположны твоим, я думаю, что для кого-то настолько одинокого, как он, то, что им надо больше всего, так это друзья».

Сюань Юань По спросил со стороны с большим интересом: «Ты хочешь стать друзьями с Чжэ Сю?»

Танг Тридцать Шесть парировал своим вопросом: «А почему нет?»

Взгляд Чэнь Чан Шэна пал на область за толпой, глядя на того юношу-волка, который тихо ел с опущенной головой, и после момента тишины он сказал: «Я думал, тебе не нравятся такие люди, как он».

Взгляд Танга Тридцать Шесть последовал за ним, падая на Чжэ Сю, и он сказал: «Это верно, прикидываться одиноким и вести себя подавленно - это то, что я всегда делал... Вы все знаете об этом, я презираю прошлого себя, что значит, что мне тоже не нравится такая личность».

Чэнь Чан Шэн отвел свой взгляд, повернувшись к Тангу Тридцать Шесть, и спросил: «Но тем не менее ты настаиваешь стать с ним друзьями?»

Танг Тридцать Шесть ответил: «Если он станет нашим другом, он не будет настолько жестоким по отношению к тебе и Ее Величеству».

Сюань Юань По не смог удержаться и воскликнул: «Старейшины моего племени были правы, люди... действительно плохие существа».

«Не люди, - Чэнь Чан Шэн поправил его и сказал, - а лишь конкретный человек по имени Танг Танг».

Танг Тридцать Шесть не стал с ним спорить, он встал, стряхнул прилипшую траву сзади и сказал: «Нет ничего плохого в том, чтобы попытаться, он ведь не может убить меня перед столькими людьми».

Ло Ло не говорила ничего до этого момента, и сказала: «То, что сказал мой учитель, верно, кажется, что уединенному человеку не нужны друзья, по крайней мере... Во Фу Чжэ Сю не будет таким человеком».

Чэнь Чан Шэн окинул ее взглядом, но ничего не сказал.

Танг Тридцать Шесть подобрал половину зажаренной курицы, к которой никто практически не касался, с коврика. Также он взял два листа масляной бумаги и кое-как завернул ее, а затем направился к области за толпой.

Обсуждение группы Ортодоксальной Академии не привлекло внимания других, но его внезапное действие покидания прилеска в сочетании с направлением движения, которое, казалось, пролегало к расположении Во Фу Чжэ Сю, тут же привлекло взгляды всех.

Все испытуемые были ошеломлены, не зная, что он планирует делать. У молодых девушек из Тринадцати Отделений Зеленого Света и Пика Святой Девы появились знаки волнения на их лицах.

Для этих молодых девушек, независимо от того, насколько бездушными были его слова, он все еще был нежным джентльменом их мечтаний. Тогда как Чжэ Сю, независимо от того, насколько тихим он был, или сколько почестей он заслужил для рас людей и яо, по-прежнему считался хладнокровным монстром, облитым кровью.

Увидев, что Танг Тридцать Шесть идет к Чжэ Сю, естественно заставило их волноваться.

Мир, основанный на внешнем виде, был действительно несправедливым.

Четверо из Секты Меча Ли Шань, которые ели в настоящее время и общались у берега ручья, тоже были весьма удивлены. Гуань Фэй Бай посмотрел на Танга Тридцать Шесть с немного странным выражением и спросил: «Что за сумасшедшую вещь теперь пытается сделать этот человек?»

На Фестивале Плюща Танг Тридцать Шесть слишком глубоко пристыдил Гору Ли, из-за чего они сильно не любили Танга.

Ци Цзянь посмотрел в сторону юноши-волка, который был расположен за толпой, его нос слегка поморщился, а его дыхание стало грубым, по-видимому, он был раздражен.

Гоу Хань Ши был немного в недоумении, думая, что же произошло между его младшим товарищем и Чжэ Сю, что заставило его так злиться.

Вымощенная область перед Башней Очищения Пыли была очень широкой, с присутствующим безмятежным лесом и маленьким ручьем, протекающим мимо. В сравнении, в месте, где сидел Чжэ Сю, не было ничего, лишь один гладкий камень.

Танг Тридцать Шесть подошел к тому камню, и глядя на Чжэ Сю, который наклонился, или возможно присел в этой странной позе, вдруг почувствовал немного колебаний.

Чжэ Сю проигнорировал его, продолжая тихо есть.

Танг Тридцать Шесть тихо посмотрел на него, и спустя некоторое время вдруг сказал: «Если другие заметят детали твоих привычек в еде, они определенно посчитают тебя очень пугающим».

Чжэ Сю сделал глоток фруктового сока, предоставленного Дворцом Ли, затем поднял голову и посмотрел на Танга Тридцать Шесть.

С начала Великого Испытания Танг Тридцать Шесть был первым человеком, кто проявил инициативу и заговорил с ним.

Танг Тридцать Шесть посмотрел на него и сказал: «Скорость, с которой ты ешь, очень медленная, очень мягкая, подобно молодой леди в ее палатах. Твое жевание слишком серьезное: 12 раз для риса, 30 раз для говядины... это не очень занимательно, все, что это доказывает, так это то, что ты слишком дисциплинирован к себе, или, если сказать точнее, ты относишься к себе слишком строго».

Чжэ Сю тихо уставился на него, его глаза не содержали каких-либо эмоций, но он и не опускал голову и продолжал есть, обрывая этот односторонний разговор.

«Возможно, из-за того, что на снежных равнинах слишком мало еды, или возможно недостаток врачей и медицины, также там нет священнослужительниц Тринадцати Отделений Зеленого Света, чтобы помочь тебе с ранами, поэтому ты выживал в суровой среде».

Танг Тридцать Шесть продолжил: «Ты ценишь всю еду, которую можешь добыть, и никогда не будешь бесцельно есть и пить, дабы избежать проблем со здоровьем, в таком проклятом месте даже обычная боль желудка может быть мучительной».

Танг Тридцать Шесть сказал: «Но я не думаю, что это делает тебя устрашающим, потому что я видел кого-то подобного. Тот парень тоже уделяет внимание каждой детали в жизни, что заставляет меня думать, люди, такие как вы оба, люди, которые настолько боятся умереть, действительно должны подружиться друг с другом».

Человеком, о котором он говорил, естественно был Чэнь Чан Шэн.

Линия взгляда Чжэ Сю последовала за пальцем Танга Тридцать Шесть к прилеску, но после мгновения тишины Чжэ Сю опустил голову и продолжил есть, больше не обращая на него никакого внимания.

Танг Тридцать Шесть положил бумажную упаковку перед ним и открыл ее, спрашивая: «Тебе нужен друг?»

Внутри масляной бумаги была половина зажаренной курицы. У половины курицы была лишь одна ножка, вторая уже была забрана Чэнь Чан Шэном для Ло Ло, оставив курицу несколько неполной. Она также пролежала некоторое время, становясь довольно холодной, ее жир собрался на поверхности, давая ей слегка неприятный вид. Но важнее всего, зажаренная курица не была здоровой пищей.

Но, неизвестно почему, увидев зажаренную курицу, Чжэ Сю открыл рот и заговорил.

С начала Великого Испытания он произнес всего два предложения, которые не услышало большинство людей, и никто не знал, как звучал его голос.

Лишь в этот момент Танг Тридцать Шесть узнал, что его голос не был грубым и рычащим, и у него не было никакого сходства с известным по слухам волчьим воем.

Голос Чжэ Сю был морозным, его скорость была очень медленной, с довольно длинным интервалом между каждым словом, подобно ребенку, который только учился говорить, или глухонемому человеку, который вдруг получил возможность говорить.

Он посмотрел на Танга Тридцать Шесть с безвыразительным лицом и сказал в невообразимо медленной манере: «Моя судьба окутана небесным окончанием и звездой уединения, мне суждено прожить жизнь уединения. Поэтому, у меня нет никаких друзей».

В небесах вверху есть бесчисленные звезды, возможно есть звезда, которая расположена очень далеко в море звезд, в месте, которым легко пренебречь, в крайне одиноком месте.

Возможно эта звезда действительно называется Небесным Окончанием.

Возможно Сужденная Звезда, зажженная Чжэ Сю, действительно была уединенным Небесным Окончанием.

Но независимо от того, правда это или нет, холодное и оторванное намерение за его словами было очень ясным, ему не нужны были друзья, он хотел всех держать на дистанции.

Большинство людей, возможно, в этой ситуации бы отступили.

Но Танг Танг не был типичным человеком, он был болтуном.

После того, как он узнал Чэнь Чан Шэна, и особенно после его поступления в Ортодоксальную Академию, его тайный характер наконец высвободился.

«Необладание друзьями не значит отсутствие необходимости в друзьях, что ты думаешь обо мне?»

Он посмотрел на Чжэ Сю, искренне спрашивая.

Даже кто-то такой, как Чжэ Сю, с судьбой, которая была окутана небесным окончанием и звездой уединения, был потрясен искренним отношением Танга Тридцать Шесть.

Он посмотрел на Танга Тридцать Шесть, желая сказать что-то, но не стал говорить.

Но его взгляд заставил Танга Тридцать Шесть чувствовать себя немного больно. Это произошло потому, что Танг Тридцать Шесть привык видеть, как Чжуан Хуань Ю или другие его товарищи из Небесной Академии смотрели на него более или менее такими же взглядами - он был уверен, что это был взгляд, который они использовали при виде идиота.

«Если ты считаешь, что я не подхожу, то что насчет Чэнь Чан Шэна? Я уже сказал тебе, что этот парень очень похож на тебя, он тоже очень боится смерти, и особенно привередлив при приеме пище. Ты жуешь рис 12 раз? Он уродец, которому надо пережевать его 20 раз. В безграничном море людей возможность найти кого-то подобного тебе не так проста. Это ли не то, что стоит лелеять?»

Танг Тридцать Шесть взволнованно махал руками, пока говорил.

Чжэ Сю не проявлял реакции, продолжая есть провизии, предоставленные Дворцом Ли.

Танг Тридцать Шесть чувствовал себя немного несчастным, указал на громадного юношу яо у прилеска и сказал: «Если ты чувствуешь, что люди не заслуживают доверия, то я сильно одобряю Сюань Юань По. Честный и искренний, первоклассная личность».

Чжэ Сю продолжал игнорировать его.

«Ты просто вынуждаешь меня использовать самый мощный момент».

Танг Тридцать Шесть сказал: «Твоя репутация не низкая. То, что Ее Высочество станет твоим другом, можно считать хорошо подобранным отношением».

«Что насчет этого? Я верю, что ты не сможешь найти лучший выбор друга, вы оба люди яо (прим.пер. игра слов «человеческие уроды»), нет, нет, яо-люди, с тем же жизненным опытом, и столкнувшиеся с подобными проблемами, и став друзьями, вполне возможно, что ты сможешь получить много преимуществ от Ее Высочества. По крайней мере, встретив осложнения, вы сможете обсудить их вместе, нет?»

В этот момент он больше не показывал какие-либо признаки того, что был расслабленным и трансцендентным, что подобало молодому мастеру из Вэнь Шуй. Он полностью представлял собой картину какого-то талантливого купца, который торговал своим товаром.

Услышав имя Ее Величества, Ло Ло, Чжэ Сю тут же вновь поднял голову, глядя в сторону прилеска, его взгляд выдал сложное настроение, неизвестно, о чем он думал.

Как только Танг Тридцать Шесть подумал, что был на грани успеха, Чжэ Сю ответил в медленной, отталкивающей манере: «Мне не нужны друзья, лишь одиночка может стать сильным».

Услышав эти слова, Танг Тридцать Шесть не стал сердиться, а вместо этого сосредоточился, успокоился, становясь более серьезным.

Он уставился прямо в глаза Чжэ Сю и сказал: «Волки никогда, вопреки тому, что думают люди, не были одиночками».

Чжэ Сю вернул свой взгляд, и его острый взор стал слегка очевидным.

Танг Тридцать Шесть продолжил спокойно: «Причина, почему ты одинок, из-за того, что ты не принят своим племенем».

Взгляд Чжэ Сю тут же стал холодным, подобно лезвию, которое замерзло.

Танг Тридцать Шесть вел себя, как будто он не замечал, и спросил: «Волчье племя обычно сражается, как стая, нет? Узнав, кто ты, многие испытуемые высказали предположения, почему ты покинул снежные равнины, пройдя бесчисленные мили к столице и принял участие в Великом Испытании».

Он продолжил: «Чэнь Чан Шэн думает, что это потому, что ты не смог принять то, что опустился со второй позиции на Провозглашении Лазурных Облаков из-за Ее Высочества, и поэтому ты хочешь победить Ее Высочество в турнире, чтобы доказать себя».

Услышав эти слова, Чжэ Сю нахмурился, казалось, что он был удивлен настороженностью Ортодоксальной Академии к себе.

Танг Тридцать Шесть продолжил: «До того, как Су Мо Юй был ранен тобой, он сказал, что считает, что ты просто любишь драться, и испытание дает тебе такую возможность».

Чжэ Сю посмотрел на Танга Тридцать Шесть и спросил: «А что... ты думаешь?»

Танг Тридцать Шесть ответил: «Озабоченность Чэнь Чан Шэна довольно логична, но ее недостаточно, в противном случае два года назад ты бы пробил свой путь на Пик Святой Девы, стремясь вызвать проблемы у Сюй Ю Жун».

Чжэ Сю покачал головой и сказал: «Я не могу победить ее».

Танг Тридцать Шесть был сбит с толку, прекращая эту линию рассуждений. Он продолжил говорить: «Я не верю, что мысли Су Мо Юй верны. Даже если ты любишь драться и желаешь улучшить себя в разгаре боя, это должен быть тип битвы, где решаются жизнь и смерть. Для тебя Великое Испытание не должно отличаться от игры. Насколько привлекательным оно может быть?»

Чжэ Сю использовал молчание, чтобы передать свое согласие.

«Тогда чего именно ты хочешь? В чем твоя цель прихода для участия в Великом Испытании?»

Танг Тридцать Шесть посмотрел на него и сказал: «Скажи мне, возможно я смогу помочь тебе».

«Мне... не нужны друзья».

Манера речи Чжэ Сю оставалась невероятно медленной, в результате чего его речь чувствовалась немного болезненной для тех, кто слышал ее. Он посмотрел Тангу Тридцать Шесть прямо в глаза и произнес каждое слово отчетливо, говоря: «Мне нужны... деньги».

Его слова были спокойными, ветер прошелся по краям масляной бумаги и заставил ее колыхаться, издавая небольшой звук, и масляный запах зажаренной курицы стал несколько приглушенным.

Танг Тридцать Шесть не говорил ничего долгое время, потому что был ошеломлен.

Покидая прилесок и направляясь к Чжэ Сю для разговора, он, естественно, мысленно подготовил себя. Независимо от того, что хотел Чжэ Сю, независимо от того, насколько странную вещь, он не будет удивлен и будет готов достать эту вещь.

Желание Чэнь Чан Шэна получить первое место на Первом Баннере потребует помощь Чжэ Сю, и за это, даже огромная стоимость будет целесообразна для Ортодоксальной Академии.

Но он никогда не мог предположить, что Чжэ Сю хотел денег.

В молодом поколении континента Чжэ Сю был бесспорно самым надменным и наиболее уединенным юношей, но то, что он хотел, было самой неизменной вещью в мире.

Танг Тридцать Шесть потратил долгое время, убеждаясь, что Чжэ Сю не шутил, и что его слова были тем, что он действительно хотел, что сделало Танга Тридцать Шесть еще более шокированным.

«Деньги?»

«Да, мне нужны деньги, много денег».

«Для чего?»

Чжэ Сю не ответил.

Легкий ветер покачивал масляную бумагу. Зажареная курица медленно стала холодной.

Танг Тридцать Шесть тоже охладился, он посмотрел на Чжэ Сю и сказал: «Я очень богат».

Чжэ Сю ответил: «Я знаю».

Танг Тридцать Шесть спросил: «Сколько?»

Чжэ Сю сказал: «Зависит от ситуации».

После минутного молчания Танг Тридцать шесть сказал: «Договорились».

Чжэ Сю посмотрел на него, говоря безразличной манерой: «Я также хочу еще одну вещь, надеюсь, ты сможешь дать мне ее».

Танг Тридцать Шесть слегка нахмурился, спрашивая: «У нас есть вещь, которая тебе нужна?»

Чжэ Сю ответил: «Да».

Танг Тридцать Шесть уставился ему в глаза и сказал: «Так... твоя цель участия с самого начала была Ортодоксальной Академией?»

Чжэ Сю сказал: «Да».

Танг Тридцать Шесть спросил: «Это Ее Высочество или кто-то другой?»

Чжэ Сю сказал: «Это не ты».

Танг Тридцать Шесть понял, Чжэ Сю пришел за Чэнь Чан Шэном.

Танг Тридцать Шесть задумался, а затем сказал: «Он действительно хочет заполучить первое место на Первом Баннере, так что я думаю, что до тех пор, пока ты не хочешь его жизнь, он будет готов дать тебе что-нибудь еще».

Чжэ Сю сказал: «Мне не нужна его жизнь».

Танг Тридцать Шесть кивнул, говоря: «Тогда всё в порядке. Как только результаты жеребьевки будут известны, мы обсудим, что делать».

Чжэ Сю не ответил, вместо этого спрашивая: «Могу я съесть ее?»

Его взгляд пал на зажаренную курицу.

Вернувшись к прилеску, и видя взгляды Чэнь Чан Шэна и других, Танг Тридцать Шесть не пытался говорить что-либо первым, он взял чайник и налил себе три чашки теплого чая подряд.

Именно в этот момент Чэнь Чан Шэн заметил, что его спина была в поту, и что его лоб тоже был покрыт капельками пота. Чэнь поспешно вынул платок из рукава и передал его Тангу Тридцать Шесть, а потом спросил: «Что случилось?»

Чжэ Сю был известен своей хладнокровностью и безжалостностью, но что насчет темперамента Танга Тридцать Шесть? Он не мог быть запуган до такого состояния.

«Я был напуган», - Танг Тридцать Шесть использовал платок, чтобы вытереть пот на его лице, затем посмотрел на всех остальных, на его лице были остатки страха.

Чэнь Чан Шэн потерял дар речи, думая про себя: «Что такого сделал Чжэ Сю, чтобы так напугать тебя?»

«Я никогда не думал, что этот ребенок-волк будет... стяжателем (прим.пер. человек, стремящийся к наживе, накоплению денег, материальных богатств)».

Танг Тридцать Шесть посмотрел на них во время разговора, ставя дополнительный акцент на «стяжателя».

Не обращая внимания на сами деньги, это была любовь к деньгам.

«Как это может быть?»

Ло Ло и Сюань Юань По оба сказали в то же время, они пришли с владений яо, где было много слухов о Чжэ Сю, и они не могли заставить себя поверить в то, что сказал Танг Тридцать Шесть.

«Он на самом деле просто хочет денег».

Танг Тридцать Шесть был слегка разгневан, говоря: «Если вы не верите мне, то просто подождите немного и увидите».

Чэнь Чан Шэн подумал некоторое время, а затем спросил: «Помимо денег, хотел ли он что-нибудь еще?»

«Да, он хочет что-то от тебя», - ответил Танг Тридцать Шесть.

«Ты согласился на это?», - не зная почему, Чэнь Чан Шэн почувствовал себя немного тревожно.

Танг Тридцать Шесть ответил на вопрос естественным образом: «Он не желает твоей жизни, почему бы я не согласился? Я не думаю, что такая возможность появится дважды».

Чэнь Чан Шэн почувствовал себя немного бессильно, говоря: «Ты даже не знаешь, чего он хочет, как ты мог пообещать ему вместо меня?»

Танг Тридцать Шесть парировал своим вопросом: «Ты хочешь занять первое место на Первом Баннере?»

Чэнь Чан Шэну даже не надо было задумываться над своим ответом: «Не то, чтобы я хотел его, но оно мне надо».

Танг Тридцать Шесть сказал: «Если этот ребенок-волк не поможет, как ты думаешь, каковы будут твои шансы?»

Чэнь Чан Шэн взглянул в сторону берега ручья, Гоу Хань Ши в настоящее время говорил со своими младшими товарищами, возможно, обсуждая предыдущие матчи Гуань Фэй Бая, Ци Цзяня и Чжэ Сю.

Судя по лицу Гоу Хань Ши, он, вероятно, давал указания Гуань Фэй Баю и Ци Цзяню, и не пытался почерпнуть что-нибудь из их сражений.

Он посмотрел на Танга Тридцать Шесть, отвечая слегка неуверенным тоном: «30 процентов?»

Танг Тридцать Шесть посмотрел на него и фыркнул: «Можешь ли быть еще более бесстыдным?»

«Будь более уважителен к моему учителю», - сказала Ло Ло с довольно недовольным лицом, а затем повернулась к Чэнь Чан Шэну и сказала довольно взволнованным голосом: «30 процентов... это не слишком щедро?»

Танг Тридцать Шесть оглушительно рассмеялся, привлекая внимание многих испытуемых.

Чэнь Чан Шэн развел руками и сказал: «Хорошо, если я столкнусь с Гоу Хань Ши прямо сейчас, то не вижу никаких шансов для себя».

Ло Ло сказала: «Если я буду его противником в следующем раунде, шансы Сэра могут быть немного выше».

Танг Тридцать Шесть покачал головой и сказал: «Чжэ Сю тоже должен сразиться с ним в матче, лишь тогда будет шанс».

Чэнь Чан Шэн спросил: «Тем не менее, жеребьевка не обязательно будет совпадать с нашими планами».

«Не имеет значения, кто будет противником Чжэ Сю. В настоящее время, он, как и Ее Высочество, отвечает за удаление твоих противников из турнира».

Танг Тридцать Шесть сказал: «Ее Высочество и Чжэ Сю боги дверей для твоего первого места».

Услышав слова «дверные боги», Чэнь Чан Шэн подумал о темном подземном пространстве, подумал о двух легендарных Божественных Генералах, которые были изображены на каменной стене, и Черном Драконе, который был скован металлическими цепями. Он вдруг почувствовал себя довольно тревожно.

«Не совсем уместно давать своему уму блуждать в такой момент», - сказал Танг Тридцать Шесть довольно сердито.

Чэнь Чан Шэн сказал: «Продолжай».

Танг Тридцать Шесть сказал: «Я хотел сказать, что возможность изменить Чжэ Сю из самого опасного врага в самого большого союзника стоит любой цены».

Чэнь Чан Шэн задумался на некоторое время, а затем сказал: «Ты прав».

Танг Тридцать Шесть продолжил: «Поэтому ты должен поблагодарить меня. Не каждый смог бы убедить этого ребенка-волка, общение с ним - очень напряженная и утомительная вещь».

«Спасибо тебе», - сказал Чэнь Чан Шэн.

«Разве вы все не слишком много думаете?» Сюань Юань По посмотрел на них всех, говоря: «Сначала тебе надо победить твоего противника. Это может быть Чжуан Хуань Ю, это может быть Чжун Хуэй, это может быть даже Гоу Хань Ши, которого ты встретишь в следующем раунде. Если ты не сможешь победить, даже если Чжэ Сю действительно готов помочь, это не будет иметь никакого значения для нас».

Область у пролеска была покрыта мертвой тишиной.

Танг Тридцать Шесть был слегка раздражен, говоря: «Ребенок, который чрезмерно честный, легко приведет к тому, что другие будут разозлены его словами».

«Это потому, что честный ребенок говорит правду», - сказал Сюань Юань По в слегка вызывающей манере.

Чэнь Чан Шэн посмотрел на место далеко за толпой, Чжэ Сю в настоящее время был на вершине камня и спокойно ел жареного цыпленка.

«Так и быть, давай подождем результатов жеребьевки перед продолжением этой дискуссии... Кроме этого, в следующий раз, дай ему целого цыпленка, чтобы съесть, он выглядит странно жалким».

Чего же хотел Чжэ Сю на самом деле? Это был вопрос, на который Чэнь Чан Шэн действительно хотел знать ответ. Оглядываясь назад, он был уверен, что, когда они вошли во Дворец Образования, Чжэ Сю повернулся и взглянул на Ло Ло. Из-за этого взгляда он подумал, что этот юноша волчьего племени был исключительно опасным. Поэтому, кто бы мог подумать, что Танг Тридцать Шесть возьмет зажаренную курицу, и кое-как подкупит его помочь Ортодоксальной Академии?

Это выглядело совершенно абсурдным, но действительно случилось.

Ло Ло тоже смотрела на Чжэ Сю с несколько сложным выражением.

Для большинства молодых культиваторов Великое Испытание было самым важным событием в их жизни. Однако для некоторых людей испытания были просто возможностью обменять их на то, что они действительно хотели. Выражаясь другими словами, казалось бы, священное Великое Испытание было на самом деле чем-то похожим на гигантский аукцион.

Тянь Хай Шэн Сюэ признал поражение и вышел из турнира, и Чжэ Сю согласился на сделку Ортодоксальной Академии, все это было из-за этой причины. Так что насчет Чэнь Чан Шэна? Ло Ло знала, что он не был заинтересован в славе - так почему он был настолько непреклонен в том, чтобы занять первое место на испытаниях? Она спрашивала его об этом в прошлом, как и Танг Тридцать Шесть, но Чэнь Чан Шэн никогда не давал ответа на этот вопрос.

Во втором турнире было мало сюрпризов. Танг Тридцать Шесть легко победил своего противника, и удача Сюань Юань По была довольно хорошей - он не сражался ни с каким из более сильных культиваторов на Провозглашении Лазурных Облаков, и поэтому легко выиграл свой матч. Добавляя их результаты в академической и боевой фазах, было неизвестно, сможет ли Сюань Юань По попасть в Три Ранга, но у Танга Тридцать Шесть не должно быть проблем.

Матчи между последней восьмеркой определялись жеребьевкой, как обычно. Однако, потому что оставалось так мало испытуемых, лоты были разделены на два блока, и результаты определяли битвы участников на остаток испытания.

Результатом жеребьевки было сопоставление Ло Ло с молодым ученым Поместья Древа Ученых, Чжун Хуэем. Противником Чэнь Чан Шэна был Чжуан Хуань Ю. Противником Гоу Хань Ши была молодая девушка из Секты Святой Девы, а противником Чжэ Сю - студент из Забирающей Звезды Академии. В четырех матчах было два боя между союзниками - Секта Меча Ли Шань и Пик Святой Девы были из одной же школы, а Чжэ Сю использовал имя Забирающей Звезды Академии, чтобы принять участие в испытании.

Это не соответствовало плану Танга Тридцать Шесть.

С его точки зрения, лучшим результатом было бы для Чжэ Сю столкнуться с Гоу Хань Ши, а Ло Ло - с Чжуаном Хуань Ю. Лучшим результатом для второй половины был бы Чжун Хуэй против студента Забирающей Звезды Академии, и Чэнь Чан Шэн против девушки из Пика Святой Девы. Таким образом, даже, если Гоу Хань Ши победит Чжэ Сю, то он сразится с Ло Ло - после двух трудных матчей даже кто-то такой, как Гоу Хань Ши сильно устал бы. С другой стороны защита Чэнь Чан Шэна была превосходной. В испытании он, вероятно, одержит победу над девушкой из Секты Святой Девы, и если вслед за этим он победит Чжун Хуэя, то у него может быть шанс занять первое место.

Но в данный момент Гоу Хань Ши надо было победить Чжэ Сю, чтобы попасть в финальный матч, а девушка из секты Святой Девы определенно не была его противником. Конечно же, при таком раскладе были свои преимущества - Чэнь Чан Шэну лишь понадобится победить Чжуана Хуань Ю, чтобы попасть в финал. В конце концов, Ло Ло должна легко победить Чжун Хуэя, а в её следующем матче против Чэнь Чан Шэна она, вероятно, просто признает поражение.

Первый матч раунда был матч Чэнь Чан Шэна и Чжуана Хуань Ю.

Во время испытаний Чжуан Хуань Ю был, как и Тянь Хай Шэн Сюэ, немного тихим и подавленным. Единственная разница была в том, что Тянь Хай Шэн Сюэ планировал признать поражение. Унылость Чжуана Хуань Ю была из-за того, что он хотел шагнуть дальше в мире, но его противники в предыдущих раундах были слишком слабыми для него, чтобы показать, насколько он улучшился.

Чжуан Хуань Ю был одним из известных гениев среди молодежи этого поколения. Заняв одиннадцатое место на Провозглашении Лазурных Облаков, он был студентом с самым высоким рангом среди участников Фестиваля Плюща этого поколения. Он был гордостью Небесной Академии - помимо первой тройки, у самых высоких рангов Провозглашения Лазурных Облаков была небольшая разница в их способностях, поэтому легко можно было сказать, что он был самым сильным противником, с которым столкнулся Чэнь Чан Шэн во время Великого Испытания.

В башне Очищения Пыли была тишина.

Чжуан Хуань Ю безвыразительно посмотрел на Чэнь Чан Шэна и сказал: «Твоя удача сегодня весьма хороша».

С первого раунда испытания до настоящего времени самыми сильными противниками Чэнь Чан Шэна были Хо Гуан и молодой парень из города Шуан, который занимал около 20 места на провозглашении. Оба выглядели довольно сильными, но на испытании было много действительно сильных противников. Ему не приходилось сражаться против кого-либо из Горы Ли, и он не встретил кого-то такого, как Чжэ Сю. Статистически говоря, его удача была определенно довольно хорошей.

«Твоя удача тоже довольно хороша», - Чэнь Чан Шэн посмотрел на него и ответил.

Это тоже было верно. С начала дуэльной фазы Чжуан Хуань Ю не встречал никого, кто хотя бы отдаленно соответствовал его уровню. В просто удаче, никто - включая Чэнь Чан Шэна - не мог сравниться с ним. Это уже было нечто большее, чем удача. Было очевидно, что кто-то в Ортодоксии как-то сфальсифицировал жеребьевку в его сторону.

Небесная Академия была самой престижной академией под Ортодоксией. Независимо от фактических желаний Директора Мао Цю Юй или зам. директора Чжуана, в Ортодоксии должен был быть хотя бы один исключительный студент, который мог бы представлять их на Испытании. Особенно теперь, когда Ортодоксальная Академия проявляла слабые признаки возрождения, Ортодоксия не могла позволить престижу Небесной Академии быть отобранным.

«Если два человека с большой удачей встречаются, то на мой взгляд, они больше не смогут полагаться на удачу» - Чжуан Хуань Ю посмотрел на него и сказал.

Если кто-то больше не может полагаться на удачу, то естественно, он может только рассчитывать на истинную силу.

В это время священнослужитель Дворца Ли, который был судьей матча, спросил: «Готовы?»

Чжуан Хуань Ю кивнул головой.

Чэнь Чан Шэн, однако, покачал головой, и сделал то, чего никто не мог ожидать.

Он подошел к карнизам башни, снял обувь, и поместил ее на дно каменных ступеней. Обувь была поставлена очень аккуратно, как будто он был гостем в чьем-то особняке.

Чэнь Чан Шэн вернулся на арену с босыми ногами, и его ступни несли след желтого песка.

Он поднял правую руку и схватил рукоять короткого меча, привязанного к его талии.

После этого движения в Башне Очищения Пыли стало тихо. Важные люди на втором этаже не говорили, хотя их взгляды стали ярче, а их дух стал более величественным.

Когда он победил против молодого человека из города Шуан в предыдущем матче, Чэнь Чан Шэн не использовал свой меч. Он в основном использовал странные и непредсказуемые движения Проницательных Шагов, и в конечном счете полагался на свою скорость и силу. Из того, что они могли видеть, однако, он уже готовился достать свой меч во время этого матча. Кажется, что, столкнувшись с кем-то настолько сильным, как Чжуан Хуань Ю, он более не мог позволить себе скрывать свои способности.

Все же, никто не верил, что он на самом деле сможет победить Чжуана Хуань Ю. Несмотря на то, что он продемонстрировал невообразимую силу и скорость в предыдущих боях, а также загадочные Проницательные Шаги, он культивировал очень короткое время. Его запасы Истинной Эссенции должны быть намного ниже, чем у действительно сильного культиваторы, поэтому невозможно было понять, как он может победить.

Основной причиной было то, что Чжуан Хуань Ю был действительно очень сильным.

«Те, кто носят обувь, должны бояться босоногих?» Чжуан Хуань Ю уставился на покрытые песком ноги Чэнь Чан Шэна и продолжил после короткой паузы: «Возможно ты не знаешь, но когда я все еще жил в сельских районах, у меня тоже было очень мало возможностей носить обувь, не говоря уже о новой».

Чэнь Чан Шэн сохранял тишину, хотя он понимал, что Чжуан Хуань Ю имел ввиду.

Чжуан Хуань Ю был сыном зам.директора Небесной Академии, но должен был заботиться о своей больной матери в деревне. Поэтому он терпел много лет, прежде чем получить успех после множества трудностей и стать гордостью Небесной Академии.

Даже сейчас он был одет в пару обычной обуви.

Всё же, Чэнь Чан Шэн не совсем понимал, почему Чжуан Хуань Ю смотрел на него такими холодными глазами, полными скрытой враждебности. Он не мог вспомнить, когда обидел этого человека.

Чжуан Хуань Ю был будущим, которое взращивала Небесная Академия. Для него противостоять Ортодоксальной Академии было логическим ответом. Что насчет его старой злопамятности против Танга Тридцать Шесть, она скорее всего была похожа на Гуань Фэй Бая - обиду, которую держал человек, который прожил жизнь нищеты, против богатого отпрыска, которому не приходилось беспокоиться ни о чем в жизни. Все же, почему такой человек ненавидел конкретно Чэнь Чан Шэна?

«Начнем?» - спросил он.

Его слова были очень обычными, как будто он стоял в классной комнате Небесной Академии, и спрашивал, могут ли начаться классы, у его сокурсников.

Ответ Чэнь Чан Шэна тоже был очень простым. Он просто кивнул головой.

Чжуан Хуань Ю поднял ножны, держа их в левой руке, в то время, как правая рука сжала рукоять меча. Он тихо посмотрел на противника и сказал одно слово: «Пожалуйста».

Чэнь Чан Шэн схватил свой короткий меч правой рукой. Его левая рука вытянулась перед ним и он ответил: «Пожалуйста».

Таким образом матч начался в обычной манере, хотя даже с самого начала это был всего-лишь обычный матч, а не нечто иное.

После звона колокола Чжуан Хуань Ю достал свой меч и свободно махнул им.

То, что казалось случайным взмахом, в действительности, было чрезвычайно сосредоточенной техникой. Клинок рассек воздух, оставив только линию, которая была прямой, как ручка, безупречно параллельно земле.

Не все техники могли создать такую прямую линию.

Меч Чжуана Хуань Ю прорезал прямую линию.

В около тридцати метров от него появилась дуга.

Это была полукруглая дуга блистающего света.

Свет дуги не появился в воздухе, и не появился на покрытом песком полу. Вместо этого, он появился прямо в глазах Чэнь Чан Шэна.

Глаза Чэня были очень яркими, а его зрачки - очень темными. Они не были темными, как глубокие цвета ночи, а более чистым родом тьмы.

Внезапную дугу света, которая появилась в этих темных зрачках, было очень легко увидеть.

Это было потому, что линия от меча Чжуана Хуань Ю прорвалась через воздух, и в мгновение пересекла расстояние, появляясь перед телом Чэнь Чан Шэна.

Свет от этой техники был менее, чем в метре от его глаз.

Свет меча прибыл слишком быстро, хотя и было немного задержки на двух концах. Прямая линия, созданная мечом, таким образом стала дугой, которая затем, наконец, прибыла перед Чэнь Чан Шэном.

Дуга света была безупречной. Как будто она была чрезвычайно прочной, Чэнь Чан Шэну будет трудно просто сломать ее. К тому же, независимо от того, как он решит парировать дугу света, оставшиеся части дуги будут быстро сходиться и станут полным кругом, захватывая его тело внутри.

Этот матч с его обычным началом был экстраординарным даже во время старта.

Первой техникой Чжуана Хуань Ю была самая сильная техника меча Небесной Академии, Меч Приближающегося Света.

Бесчисленные неслышные похвалы раздались на втором этаже башни.

То, что казалось очень простой атакой, очевидно, показывало, что культивация Чжуана Хуань Ю не была простой.

Даже учитывая все техники, использованные во время всего испытания, эту атаку можно считать одной из трех лучших.

Как бы Чэнь Чан Шэн противостоял этой технике?

Песок поднялся с земли подобно взрыву, и Чэнь Чан Шэн вдруг исчез из поля зрения.

Можно было услышать лишь единственный звук удара, и отчетливая метка меча появилась на стене.

Фигура Чэнь Чан Шэна появилась вновь, его положение было в около 7 метрах вдали от первоначального положения. Было невозможно различить, как он прибыл в это место.

Он использовал край своего взора для единственного взгляда, увидев, что метка меча, оставленная на стене, была глубины около пары сантиметров, слегка показывая бледный камень внутри.

Это был Мир Зеленого Листа Его Святейшества, в построенной реальности здания здесь необычайно прочные, не говоря уже, что оборонительный массив в Башне Очищения Пыли был использован.

Казалось бы, случайный маневр меча, использованный Чжуаном Хуань Ю, фактически сумел оставить такой глубокий след на каменной стене. Не потребовалось много усилий, чтобы представить количество ущерба, который был бы причинен Чэнь Чан Шэну при попадании.

Даже если физическая защита его тела была невероятно высока, он не смог бы непосредственно выдержать эту атаку.

К счастью, он никогда не думал о нейтрализации или блокировании этого маневра меча, с самого начала его намерение было в его избежании.

В данный момент клинок был вынут из ножн Чжуаном Хуань Ю, и Чэнь Чан Шэн двинулся. Внушительная вспышка меча отражалась в его глазах, его правая нога уже ступила на песчаный пол, мгновенно перемещаясь.

Если бы покрытый песком пол смог точно отражать ночное небо настоящего мира, то его изначальное положение было бы расположением Поместья Трех Звезд в юго-западном направлении, а текущее расположение было Поместьем Шеи в юго-восточном направлении.

Он отбрасывал песок, как метель, заимствуя форму метели и пересекая Двадцать Восемь Особняков созвездий вверху. Его техника движения было неустойчивой и непредсказуемой. Это были Проницательные Шаги.

«Так это Проницательные Шаги?» - сказал Чжуан Хуань Ю, спокойно глядя на него, не чувствуя себя удивленным из-за того, что тот уклонился от вспышки меча. Было очевидно, что выступления Чэнь Чан Шэна в прошлых раундах все были известны ему.

Чэнь Чан Шэн не говорил ничего, его правая рука продолжала крепко сжимать рукоять меча, его взгляд был немного низким, падая на правую руку Чжуана Хуань Ю, в которой был меч.

Чжуан Хуань Ю сделал шаг вперед, держа свой меч горизонтально, а его манеры была необычайно расслабленной.

Чэнь Чан Шэн мог отчетливо видеть, как его правая рука, которая держала клинок, мягко сжалась, а ногти побледнели, что было признаками приближающегося движения.

Несколько линий вспышек меча, бесшумно, без каких-либо признаков, пронзили расстояние около 30 метров, прибывая перед ним.

Чэнь Чан Шэн вновь двинулся до того, как прибыли вспышки меча, его божественное чувство сфокусировалось в нить, а его фигура вдруг ускорилась. Казалось, что он сделал два шага на запад, но в середине переходного момента, он прибыл к задней части.

Это все еще были Проницательные Шаги, на этот раз он последовал юго-восточному пути Седьмого Поместья.

*БАМ* *БАМ* *БАМ* *БАМ*

Можно было услышать, как несколько острых звуков разрезов извергались от стен позади него по правую сторону.

Фрагменты из камня посыпались на землю, и появилось четыре отличительных метки меча, быстрых и мощных до предела.

Выражение Чжуана Хуань Ю оставалось спокойным, он сделал еще один шаг вперед, сокращая расстояние между ним и Чэнь Чан Шэном на другой шаг.

Чэнь Чан Шэн уставился на правую руку Чжуана Хуань Ю с суровой концентрацией.

Клинок Чжуана Хуань Ю был слишком быстрым, слишком жестоким, бой только начался, и он уже использовал свой клинок дважды, но Чэнь Чан Шэн уже чувствовал сильное давление.

Слабые звуки похвалы послышались со второго этажа.

Это была похвала Чжуану Хуань Ю.

В предыдущих раундах дуэлей Чжуан Хуань Ю не сталкивался с сильными противниками, и у него были весьма обычные выступления, не показывая никаких качеств, достойных представителя молодого поколения столицы, что привело к тому, что его упускали из виду.

Однако, он избил Ци Цзянь в прошлом, но затем решил мирно культивировать в Небесной Академии, что стало причиной того, что его рейтинг оставался около десятого на Провозглашении Лазурных Облаков. Причиной этого была его цель в виде Цю Шань Цзюня, а Цю Шань Цзюнь более не был на Провозглашении Лазурных Облаков.

Правда была в том, что он считал себя достаточно сильным, чтобы занимать ранг среди первой тройки на провозглашении. Даже если он пошел бы против Чжэ Сю, то не почувствовал бы никакого страха.

Гордость Небесной Академии естественно имел квалификации быть гордым.

Такой гордый и молодой эксперт, сталкиваясь против Чэнь Чан Шэна, на самом деле использовал высший навык Небесной Академии, доказывая, что он высоко смотрел на Чэнь Чан Шэна, и что он не хотел давать юноше ни единого шанса.

Техника движений Чэнь Чан Шэна была слишком быстрой, хаотичной и непредсказуемой. Если бы у него была атака, чтобы использовать ее в паре с техникой движения, то он мог действительно стать угрозой Чжуану Хуань Ю.

Поэтому Чжуан Хуань Ю не давал ему шанса для нападения, непосредственно полагаясь на быстрые и яростные манифестации меча, задерживая его в области у стены.

Это было подавлено разницей в уровнях и силе, так как у сильных было абсолютное преимущество, подобно тому, как Ло Ло ранее сокрушила ученого из Поместья Древа Ученых.

Меч вновь атаковал, и множественные вспышки вновь рассекли воздух.

Продолжительно раздавались пронзительные звуки нарушенного воздуха.

В башне медленно поднялся золотой песок.

Вспышки меча постоянно проносились мимо, подобно вспышкам молнии.

Метки меча постоянно появлялись на стене, они были отличительными и глубокими. Как будто ремесленники вырезали на ее поверхности.

Бесчисленные следы появлялись на песке, некоторые на западе, некоторые на востоке, без какого-либо отличительного рисунка между ними.

Свистящий звук прошел мимо.

Чэнь Чан Шэн появился в месте недалеко от стены, на его правом плече была легкая рана.

Десятки вспышек меча успешно прибыли, он едва избежал большинства из них, но во время перехода от Поместий Ивы и Колодца на юго-западе к Поместью Уз на северо-западе его поток Истинной Эссенции запнулся, замедляя его на мгновение, что позволило вспышке меча догнать его.

Чжуан Хуань Ю направил свой меч к полу, выглядя особенно величавым.

В сравнении, верхняя одежда Чэнь Чан Шэна была покрыта песком, который, в сочетании с его раной, независимо от того, насколько маленькой она была, заставил выглядеть его немного потрепанным.

Но его выражение оставалось спокойным, он пристально смотрел на правую руку Чжуана Хуань Ю и был невероятно сосредоточен.

Меч Приближающегося Света был высшим навыком Небесной Академии, и он тратил крайне много Истинной Эссенции. Для чего-то на уровне Проницательных Шагов, их потребление Истинной Эссенции, что неудивительно, тоже было высоким.

Причиной, почему Чжуан Хуань Ю был настолько уверен, опираясь на его искусство меча, чтобы непосредственно подавлять Чэнь Чан Шэна, было то, что он усердно тренировался, обладал высоким талантом, и его Сужденная Звезда была расположена очень далеко.

Среди людей того же поколения его объем Истинной Эссенции можно было считать вершиной, и даже при таком истощении он мог вымотать Чэнь Чан Шэна, при этом у Чэня не было никакого метода изменить эту ситуацию.

«Так это только до такой степени?» - он посмотрел на Чэнь Чан Шэна, спрашивая, его выражение было серьезным, без какого-либо намека на насмешку.

Его слегка утомленные брови показали разочарование.

Для того, чтобы подготовиться к Великому Испытанию, с самого начала Фестиваля Плюща он непрерывно тренировался, готовясь к матчам этого дня, и хотя выступление Чэнь Чан Шэна можно было считать превосходным, это все еще заставило его чувствовать себя разочарованным.

Чэнь Чан Шэн дышал довольно тяжело, с его последовательным применением Проницательных Шагов и достижения максимума его скорости, Истинная Эссенция, которая уже была недостаточной в его теле, в настоящее время была почти израсходована.

Из-за его расчетов положения звезд и маневрирования, его божественное чувство было уставшим, но самым тревожным было то, что клинок Чжуана Хуань Ю был слишком быстрым и жестоким, хотя он мог едва уклоняться от него, он не мог атаковать своего противника. В конечном итоге это приведет к поражению.

Он не хотел проигрывать, ему абсолютно надо было атаковать.

В то же время, когда Чжуан Хуань Ю сказал эти слова, правая нога Чэнь Чан Шэна вновь ступила на песок перед ним, но в этот раз он не использовал Проницательные Шаги, концентрируя столько силы, сколько мог, на его шагах.

Эта ужасающая сила, которую он причудливо приобрел после встречи с Черным Драконом той ночью, мгновенно вызвала растрескивание земли под его ногами, его тело стало пятном и рвануло вперед.

Раздался громкий треск. Клинок Чжуана Хуань Ю молча ударил, но вспышка меча, прорезающая воздух, источала чистую реверберацию.

В этот момент скорость Чэнь Чан Шэна была за гранью воображения, было видно, что он был на грани столкновения с вспышкой меча, но вдруг он исчез.

Он на самом деле скрыл технику движения Проницательных Шагов в этом рывке.

В песке его фигура мелькнула мимо, и в одно мгновение Чэнь Чан Шэн прибыл перед Чжуаном Хуань Ю.

Это был первый раз, когда он приблизился так близко к Чжуану Хуань Ю, достаточно близко, чтобы, наконец, атаковать своего противника.

Его левая рука держалась за ножны, тогда как правая держала рукоятку, и он был на грани вынимания клинка.

В этот момент брови Чжуана Хуань Ю, подобные на стрелы, дрогнули вверх, его глаза выдали признаки жалости, и он взрывообразно ударил кулаком.

Правая рука Чжуана Хуань Ю держалась за меч, тогда как левая, увы, на самом деле постоянно накапливала Истинную Эссенцию.

Этот, казалось бы, был случайный удар, но он на самом деле собирал энергию в течение чрезвычайно длительного времени.

Прозвенел громкий звук, подобно колокольному удару.

Могущественная сила последовала за его ударом и повалила наружу, ударные волны в воздухе разошлись во всех направлениях.

Чэнь Чан Шэн был отправлен в полет, вращаясь в воздухе несколько раз, подобно брошенному камню, падая на землю на некотором расстоянии.

Послышался громкий звук хруста, и он тяжело упал на землю, но это не было падение, его босые ноги первыми коснулись земли, приземляясь на песок. Он был полусогнут в коленях, стойко стоя на месте.

Он держал короткий меч горизонтально перед глазами, именно этот клинок блокировал удар, который так долго готовил Чжуан Хуань Ю.

Его руки, которые держали короткий меч, слегка задрожали, и хотя его сила была велика, удар, который был усилен таким обильным количеством Истинной Эссенции, все еще был довольно разрушительным.

«Значит, всего лишь до такой степени?»

Чжуан Хуань Ю направился к нему, повторяя эти слова вновь, а затем сказал: «Это действительно сделало меня несколько разочарованным».

Возможность засвидетельствовать навыки Чэнь Чан Шэна -- это была одна из самых важных целей для его участия в Великом Испытании.

С того момента, как он был за пределами Дворца Ли, до Зала Чжао Вэнь, Реки Цюй, а затем у прилеска за Башней Очищения Пыли, вид Ло Ло и Чэнь Чан Шэна вместе заставил его чувствовать себя разъяренным, а затем спокойным. Чем более он был взбешен, тем спокойнее он становился.

Чэнь Чан Шэн встал, посмотрел на него и сказал: «Сначала ударь меня, прежде чем говорить что-нибудь».

После этих слов его фигура вновь исчезла.

Песок поднимался везде внутри башни, как будто это была метель.

Он насильно извлек остатки его резервов Истинной Эссенции, а его божественное чувство рассчитывало позиционирование с невообразимой скоростью.

В песке, подобном на метель, его фигура мелькала, появляясь и исчезая, иногда на востоке, иногда на западе.

Вмиг появились бесчисленные следы, плотно покрывающие пол, сродни мириады звезд ночного неба.

Он следовал позиционированию Двадцати Восьми Поместий в его движении, его маневры были беспорядочными до крайности, и их было чрезвычайно трудно понять, как будто в следующий миг он появится перед Чжуаном Хуань Ю и нанесет решающий удар.

Независимо от того, насколько быстрым и могущественным был Меч Приближающегося Света, он не мог догнать Чэнь Чан Шэна, пока он был в этом состоянии.

Чэнь Чан Шэн не следил за мечом Чжуана Хуань Ю и не заботился об окружении, он лишь сосредоточился на собственных движениях с помощью Проницательных Шагов.

Проницательные Шаги пересекали звезды, используя пургу из песка, чтобы скрыть его следы, он был уверен, что в конечном счете прибудет к Чжуану Хуань Ю.

Казалось, что это был невероятно блестящий метод противодействия.

Каждый раз, когда изогнутые вспышки меча почти падали на его тело, они неизбежно пролетали мимо его плеч.

Выражение Чжуана Хуань Ю стало серьезным, но он не казался обеспокоенным.

Он не мог сказать, где было расположение Чэнь Чан Шэна, и не мог предсказать, где появится Чэнь Чан Шэн.

Поэтому он закрыл глаза.

Он не использовал свое божественное чувство, чтобы определить позицию Чэнь Чан Шэна, потому что даже если он определит ее, его меч не успеет попасть вовремя.

Меч Приближающегося Света был выпущен из его руки и пронзил землю, покрытую песком, слегка дрожа.

Он развел руки, его темные волосы развевались, а Истинная Эссенция вырывалась наружу.

Дрожание Меча Приближающегося Света тут же стало интенсивным.

*ЧИ* *ЧИ* *ЧИ* *ЧИ* *ЧИ*

Несколько сотен форм меча покинули меч и мгновенно затопили пространство внутри Башни Очищения Пыли.

В следующий миг несколько форм меча, которые были в северо-западной области, внезапно затихли.

Чэнь Чан Шэн был поражен этими формами меча. Его тело тяжело ударилось об стену, а затем сползло на пол, подняв облако пыли.

На его теле появились три раны, из которых медленно текла кровь.

«Прямо сейчас я ударил тебя», - сказал Чжуан Хуань Ю, открывая глаза и спокойно глядя на него.

Меч Приближающегося Света был искусством меча, а также физическим мечом, это был меч дао Небесной Академии, или, точнее, это был личный меч зам.директора Чжуана.

Меч не был указан на Знамени Сотни Вооружений, но его сила была сравнима с оружием, перечисленным в последней секции знамени.

Если бы обычный человек получил три атаки подряд от этого меча, независимо от того, насколько идеальным было его Очищение, он бы по-прежнему был разрублен на части, или, по крайней мере, перенес бы тяжелые травмы и был не в состоянии стоять. Но Чэнь Чан Шэн поднялся, придерживаясь за стену.

Он, однако, перенес довольно тяжелые травмы, кровь стекала по ранениям от меча на его груди, что было довольно пугающим видом.

«Так что это только до такой степени?»

Чжуан Хуань Ю посмотрел на него с лицом без выражения, и после кратковременной паузы он продолжил с немного более резким тоном: «Имея всего лишь такую степень навыков, какое право ты имеешь быть учителем Ее Высочества?»

«Высочество» очевидно относилось не к Принцессе Пин Го, и конечно же речь шла не о Принце Чэнь Лю, это была Ее Высочество, Ло Ло.

«Если бы ты действительно понял Проницательные Шаги, то, возможно, смог бы сделать меня бдительным, но твои Проницательные Шаги, в конце концов, всего лишь фальш, или лучше сказать, подделка. Похожа по форме, но подделка в истине».

Он продолжил: «Как ее можно использовать для боя? Это не более, чем иллюзия, все, что мне потребовалось сделать, так это закрыть мои глаза. Твоя техника движения не может обмануть сам мир».

Чжуан Хуань Ю посмотрел на него, продолжая речь: «Также, как и метод, которому ты обучил Ее Высочество для контроля Истинной Эссенции. Он может выглядеть блестящим, но в действительности, это не более, чем искаженный метод, который не может проложить путь вперед, и использует не более, чем незначительные хитрости. Если бы ты действительно хотел, чтобы у Ее Высочества было удивительное будущее, ей надо было бы продолжить оставаться в Небесной Академии, продолжая использовать дисциплины, которые изучаются в ортодоксальных школах, чтобы решить ее проблему».

Это верно, это была причина его злобы к Чэнь Чан Шэну, вот почему он был недоволен им.

Он надеялся, что Чэнь Чан Шэн был сильнее этого, и докажет ему и миру, что он имел квалификации быть учителем Ее Высочества. В отличие от этого, он был так легко избит им, будучи, в конце концов, не более, чем мошенником.

«Это то, с чем мы и сами разберемся, спасибо тебе за предложение, но я не не могу принять его», - сказал Чэнь Чан Шэн, поднимая правую руку и используя рукав, чтобы вытереть кровь на его челюсти, пока смотрел на Чжуана Хуань Ю.

Бровь Чжуан Хуань Ю, подобная стреле, дрогнула, он посмотрел на Чэнь Чан Шэна недовольным взглядом, и сказал резким тоном: «Не говори мне, что ты желаешь упорно оставаться предосудительным? Реальность уже доказала, что независимо от того, насколько идеально твое Очищение, или насколько сильна твоя защита, ты все еще не соперник действительно сильному противнику, твой объем Истинной Эссенции слишком мал, а уровень твоей культивации слишком низок».

Чэнь Чан Шэн молчал, опустив голову, и смотрел на рукоять короткого меча, который он крепко сжимал.

Чжуан Хуань Ю увидел, что Чэнь Чан Шэн не давал никакого ответа и по какой-то причине стал еще более разъяренным и сказал морозным голосом: «Культивация - это великое обучение. Сражения, в конце концов, полагаются на использование Истинной Эссенции для боя. С древних времен культивация сначала требует Очищения, затем Медитации, Неземного Открытия. У каждого этапа есть своя причина».

Он продолжил: «Очищение - требование для Медитации, но оно не является средством для сражения. То, что твои уровни Истинной Эссенции настолько скудны, значит, что ты должен быть на низшей ступени Медитации, но ты стремишься использовать свое Очищение для достижения победы против твоего противника. Такое высокомерие и невежество, я не прав, когда говорю, что ты на искаженном пути? Если бы это был только ты, то пусть так и будет, но ты хочешь взять Ее Высочество на путь, с которого она не сможет вернуться?»

В башне была тишина, лишь холодный голос молодого эксперта Небесной Академии и его сильные реверберации были слышны, падая на покрытый песком пол.

«Его уровень слишком низок, ничего нельзя поделать, в конце концов, кажется, что Чэнь Чан Шэн лишь сможет зайти так далеко».

В уединенной и спокойной комнате на втором этаже послышался голос директора Забирающей Звезды Академии, он был немного мрачным, полным сожаления, но также передавал чувство облегчения, так как скоро все закончится.

Комната была очень большой, и все, сидя на своих местах, хранили молчание. Слушая голос Чжуана Хуань Ю, который доносился из окна, все они пришли к тому же выводу.

В предыдущем матче Чэнь Чан Шэн смог победить против молодого эксперта Города Шуан, который занимал около 20-ого места на провозглашении, потому что использовал технику маневров на максимальной скорости, и его внезапное использование Проницательных Шагов застало его противника врасплох, и он в конце концов проиграл силе Чэнь Чан Шэна, которую он приносил в ближнем бою.

Но в этот раз его противником был Чжуан Хуань Ю.

Чжуан был самым выдающимся студентом Небесной Академии, культивируя дисциплины ортодоксальных школ. Каждый шаг его культивации был исключительно надежным и стабильным, он никогда не спешил, также были учителя из академии, которые давали ему советы и наставления.

Его опыт был чрезвычайно обширен, будучи в состоянии полагаться на использование лишь его Истинной Эссенции и маневры, чтобы поддерживать абсолютное преимущество, непосредственно сокрушая Чэнь Чан Шэна и не давая ему никаких шансов приблизиться. Это, естественно, обеспечило отсутствие каких-либо сюрпризов.

«Прославленный ученик Директора Мао Цю Юй действительно выдающийся», - сказал Епископ Академии Жрецов в меланхоличной похвале.

Лица в комнате наблюдали за сражениями в течение некоторого времени.

Увидев сражения Чжэ Сю и Гоу Хань Ши, они знали, что Чжуан Хуань Ю не был сильнейшим с точки зрения уровня культивации, но был самым стабильным.

Возможно, лучше было бы сказать, что ему будет трудно проигнорировать уровни и победить кого-то сильнее, например Гоу Хань Ши. Но против кого-то слабее, они будут абсолютно не в состоянии победить его.

Особенно после наблюдения текущей битвы, у них появилось ощущение, что навыки Чжуана Хуань Ю, возможно, были больше, чем ходили слухи, и даже если он сразится с Ее Высочеством или Чжэ Сю, то скорее всего сможет дать им отпор, и исход боя будет сложно предсказать.

Как мог его нынешний соперник, Чэнь Чан Шэн, быть его соперником?

Это верно, наблюдающие лица и священнослужители Дворца Ли находились в разных комнатах, но все они уже подтвердили проигрыш Чэнь Чан Шэна.

После многочисленных сражений, они могли подтвердить, что этот студент Ортодоксальной Академии, который не мог культивировать несколько месяцев назад, завершил свое Очищение, но он был лишь на низшей ступени стадии Медитации. Будь это объем или чистота Истинной Эссенции, или даже другие аспекты, все они были значительно хуже истинных экспертов, которые участвовали в испытании.

Чэнь Чан Шэн был в состоянии достигнуть этой точки, попадая в последнюю восьмерку, кроме удачи, это было связано с его невообразимой скоростью и физической силой.

До этого момента, его удача уже потеряла всякий смысл, потому что его противник был настоящим экспертом. Независимо от того, насколько велика была скорость или сила, это не имело смысла, эти истинные эксперты могли сокрушить его с помощью уровня культивации и объема Истинной Эссенции, и до тех пор, пока они не допустили ошибки в их тактике боя, как молодой эксперт из Города Шуан, у Чэнь Чан Шэна не было никаких шансов на победу.

Разница между уровнями не была чем-то, что можно было устранить с помощью целеустремленности или мужества.

«Так объем Истинной Эссенции действительно самое важное?» - Чэнь Чан Шэн сказал себе, глядя на короткий меч, который он крепко сжимал в руке.

Чжуан Хуань Ю посмотрел на него и слегка нахмурился, не зная, что тот имел в виду, говоря эти слова в данный момент.

Лицо Чэнь Чан Шэна не выдало какого-либо выражения, выглядя довольно жестким, и никто не мог сказать, что у него происходила внутренняя борьба, и он был не в состоянии принять решение, следует ли взять на себя риск.

Истинная Эссенция культиватора приходила от ночных звезд, и при направлении звездного света для Очищения Звездный Блеск, который содержал таинственную энергию, попадал в тело культиватора в то же самое время. После Медитации, когда он входил в контакт с божественным чувством культиватора, или, возможно, лучше описать, как зажигался, то преобразовывался в Истинную Эссенцию, которой культиватор мог свободно манипулировать.

Объем Истинной Эссенции Чэнь Чан Шэна действительно был чрезвычайно скудным и невероятно загрязненным, его каналы меридианов были нарушены, как он мог заставить Истинную Эссенцию свободно течь?

Но его тело содержало огромное количество Звездного Блеска. Другими словами, если бы он пожелал этого, то смог бы обладать гораздо большим объемом Истинной Эссенции, но это повлекло бы за собой огромный риск.

В подземном пространстве под заброшенным колодцем у Нового Северного Моста перед тем Черным Драконом по какой-то причине, неизвестной ему, он смог пройти затор Очищения и успешно совершить Медитацию.

В данный момент его тело было гораздо сильнее, чем ранее, но у него все еще были трудности в решении вновь войти в Медитацию, так как провал скорее всего будет означать смерть.

Медицинские записи, содержащиеся в приложении к Классике Медитации, и его собственный опыт предоставили доказательство для этого вывода.

Поход против призрака смерти и принятие на себя такого риска впервые требовало мужества. Попытка сделать это во второй раз требовала еще большего количества мужества.

К счастью, он уже испытал неминуемую смерть дважды: в первый раз на Фестивале Плюща, а во второй раз в день, когда он насильно вошел в Медитацию в подземном пространстве перед Черным Драконом.

Испытав смерть, то, что было у него на уме в течение многих лет, ее реальное значение было тем, что позволило ему прийти к пониманию - перед лицом смерти он никогда бы не сдался, но теперь ему уже не было так страшно, как ранее.

Так же, как и с его текущей ситуацией, столкнувшись с сильным оппонентом, как Чжуан Хуань Ю, он никогда не сдался бы, и не стал бы бояться.

Он поднял голову и посмотрел на Чжуана Хуань Ю, говоря: «Раз дело дошло до этого, то я попробую».

Попробует что? За исключением него самого, никто в башне не знал и не мог предположить.

Чэнь Чан Шэн закрыл глаза и сделал глубокий вдох, а затем выдохнул так много, как мог.

Это было так, как будто воздушный пузырь вырвался из подземной кладези.

В этом дыхании его легкие были почти лишены воздуха, вдруг становясь пустыми, лишенными всего.

Его море сознания пробудилось, его поверхность слегка колыхалась небольшими волнами.

След чрезвычайно плотного божественного чувства возник из моря сознания, дрейфуя вверх, путешествуя к какому-то неизвестному месту в глубоко синих небесах вверху, как будто покидая эту ширь Небес и Земли.

Но в мгновение это божественное чувство вернулось с небес на землю, уменьшаясь извне внутрь, входя в его тело и прибывая в микро- Небеса и Землю.

Его божественное чувство превратилось в порыв ветра, свободно пересекая эти Небеса и Землю.

Ветер был им. Он был ветром.

Он увидел девять сломанных горных хребтов, увидел бесконечные дикие равнины и увидел озеро, которое замерло в воздухе.

Наконец, он увидел ту снежную равнину.

Снежная равнина была разделена на десятки фрагментов чрезвычайно глубокими трещинами.

В сравнении с медитативной интроспекцией, которую он сделал несколько дней назад, снежная равнина была намного толще, и даже в это время на нее продолжительно падали снежинки.

За эти последние несколько дней он беспрерывно направлял Звездный свет в его тело.

Снежинки все были чрезвычайно чистым Звездным Блеском, им лишь требовалось быть воспламененными божественным чувством, и они станут чистой водой, которая будет питать этот мир, чистой водой, которая является Истинной Эссенцией.

По словам Чжуана Хуань Ю, а также многих других, как и бесчисленных слов, записанных в писании, самой важной вещью для культиваторов была Истинная Эссенция.

Чэнь Чан Шэн колебался в течение длительного времени.

Он действительно не боялся смерти, но не хотел испытать эту боль еще раз, потому что эта боль может действительно заставить его перейти в кому. Если это случится, этот матч, естественно, будет его поражением.

Но это было то, что должно было быть сделано.

Нерешительность была просто нерешительностью. Порыв ветра не останавливался, он дрейфовал к фрагменту снежной равнины на юго-востоке.

Подобно лесному пожару, сходящего по горе, которая была покрыта сухими листьями.

Раздался взрыв, и фрагмент снежной равнины начал дико пылать.

В спокойной и уединенной комнате на втором этаже важные фигуры все тихо сидели на их соответствующих местах, ожидая поражения Чэнь Чан Шэна, конца этого матча и финального исхода Великого Испытания этого года, а также ожидая, что план традиционной фракции, или возможно, попытка, пострадает от тяжелого регресса.

Но в этот момент в башне вдруг появилась аура.

Эта аура была довольно яростной, интенсивно пылающей, как будто кто-то зажег погребальный костер на полу внизу, который был невообразимо огромен в размере.

Выражение Мо Юй слегка дрогнуло, она встала, ее платье оставило пятно позади в темной комнате, когда она тут же приблизилась к окну.

Ее взгляд направился за жалюзи и направился на этаж внизу, ее лицо было непроницаемым, но ее глаза выдали странное мерцание.

Все важные лица в комнате были экспертами высокого уровня, как они могли быть не в состоянии сказать, что представляла эта аура? Никто в данный момент не заботился об уровне навыков, который только что показала Мо Юй. Все они, один за другим, приблизились к окну, глядя на нижний этаж, и после того, что они увидели, их выражения тут же изменились, на мгновение став безмолвными.

Перед каменной стеной внизу Чэнь Чан Шэн закрыл глаза и стоял на песке, рядом с его босыми ногами были песчинки, промокшие кровью, которая стекала с его тела.

Эта бешеная и огненная аура пришла из его тела.

Все могли четко чувствовать, что его уровень культивации был в процессе роста, Истинная Эссенция в его теле увеличивалась, а его присутствие становилось все более мощным.

Под восприятием божественного чувства, он становился все более сияющим.

Подобно истинному погребальному костру.

«Как это может быть возможно?»

«Как это может быть возможно».

Все они стояли у окна, наблюдая эту сцену, и выражения на их лицах стали чрезвычайно странными, чрезвычайно шокированными.

Чэнь Чан Шэн на самом деле проводил медитативный самоанализ в этот момент, преобразовывая Звездный Блеск в Истинную Эссенцию.

Проблема была в том, что только в самом начале, при входе в стадию Медитации со стадии Очищения могла такая сильная аура вытекать в окружение, пока культиватор полностью сжигал Звездный Блеск, который он накопил ранее, преобразовывая его в Истинную Эссенцию.

После этого преобразование культиватором Звездного Блеска в Истинную Эссенцию было не более, чем струйкой, как могло возникнуть такое большое возмущение?

Был ли это первый медитативный самоанализ Чэнь Чан Шэна?

Невозможно, по предыдущим нескольким матчам они четко знали, что он полностью перешел от Очищения до Медитации в его культивации, в противном случае в его теле не было бы потока Истинной Эссенции.

Тогда, чем была текущая сцена?

Может ли так быть, что в мире был кто-то, кто мог пройти первую медитацию дважды?

Тишина заполнила башню.

Все были шокированы до степени потери дара речи.

Будь это важные личности у окна, которые обладали обширными знаниями, или духовенство Дворца Ли.

Чжуан Хуань Ю был еще более шокирован, не зная, что сказать.

Температура в башне тут же возросла.

Чэнь Чан Шэн закрыл глаза, песок под его ногами поднялся в воздух, комки песка, которые были сформированы его кровью, будучи обожженными бесформенным теплом, высохли и рассыпались.

Вся кровь испарилась в дым.

В танцующем песке цвет лица Чэнь Чан Шэна становился все более красным, это можно было воспринять, как будто его тело становилось все более горячим.

Видя эту сцену, один из Архиепископов из Святой Церкви слегка нахмурил брови, немного успокаиваясь.

Он не знал, как Чэнь Чан Шэн мог испытать первую медитацию дважды, но он мог сказать, что этот юноша не мог контролировать Звездный Блеск, горящий в его теле.

«Если это будет продолжаться, даже если он не сгорит до смерти, его разум будет поврежден от жары», - сказал Принц Чэнь Лю взволнованным голосом.

Лишь успешно завершив Очищение, тело культиватора могло выдержать температуры и силу, которая приходила от перехода Звездного Блеска в их первую Медитацию.

Но текущая Медитация Чэнь Чан Шэна была, очевидно, довольно странной. Объем Звездного Блеска, который горел в его теле, казался немного чрезмерным, и температуру его тела было трудно сдержать, и она непрерывно росла.

Башня Очищения Пыли становилась все более горячей, и за пределами башни вдруг послышался звук цикад, как будто лето началось раньше времени.

Глубоко в комплексе Дворца Ли был дворец.

В этом дворце в углу был серый цветочный горшок.

В цветочном горшке было растение с несколькими зелеными стеблями, но там был и единственный зеленый лист.

Край зеленого листа слегка увял и немного завивался.

«Память действительно ухудшается со старением, как я мог забыть полить его».

Его Святейшество подошел к цветочному горшку, глядя на зеленый лист и вздыхая.

Затем он взял деревянный ковш и направил его к бассейну рядом с цветочным горшком.

Чистая вода равномерно стекала из ковша, падая в серый цветочный горшок. От попаданий воды зеленый лист непрерывно дрожал.

Завершив полив, Его Святейшество бросил ковш обратно в бассейн, и, держа руки за спиной, покинул дворец, как будто он только что завершил что-то обыденное.

Земля в горшке стала увлажненной, зеленый лист, который ранее слегка завял, вновь был восстановлен в исходное состояние. Его край более не был загнутым, а его вены стали более яркими. Капля воды, подобно шарику росы, легонько катилась по его поверхности.

Много дней назад Его Святейшество и Его Высокопреосвященство провели разговор на этом месте. В то время Его Высокопреосвященство сказал, что зрелость требовала дождевой воды для оживления, но иногда ей требовалось давление, в настоящее время зеленый лист уже перенес слишком много давления и, возможно, требовал дождевой воды для восстановления.

Башня Очищения Пыли была расположена в Мире Зеленого Листа.

Тело Чэнь Чан Шэна было невероятно горячим, его лицо полностью покраснело, в то время, как кровь на его одежде давно испарилась.

Его присутствие становилось все более мощным, но в то же время засушливая атмосфера внутри башни тоже становилась все более интенсивной.

Мо Юй стояла у окна, глядя на юношу, который в настоящее время переносил невероятную боль, она оставалась безвыразительной на вид, но руки в ее рукавах были плотно сжаты.

«Возможно ли заставить его остановиться?» - Принц Чэнь Лю осторожно взглянул на нее, прежде чем спрашивать.

Мо Юй хранила молчание, в этот момент Чэнь Чан Шэн был на жизненно важном этапе первоначальной медитации.

Не упоминая, что его глаза были в настоящее время закрыты, и что он не знал ни о чем, что происходило вне его тела, даже если бы он мог общаться с внешним миром, он не мог остановить сожжение Звездного Блеска в его теле. Если бы он мог, то почему бы был в опасной ситуации в настоящее время?

Прерывание этого процесса и вытаскивание его обратно с грани смерти, было возможно лишь с посторонней помощью, и это должно быть от чего-то чрезвычайно мощного, может быть, даже требовало силу на уровне легендарного бытия.

В столице лишь два человека обладали такой силой: Его Святейшество и Ее Божественное Величество.

Проблема была в том, что Чэнь Чан Шэн и Ортодоксальная Академия были эмблемами, используемыми пожилыми членами Ортодоксии и традиционной фракции, которые были лояльны к Имперскому Клану Чэнь, чтобы продвигать свой вызов. Как могли Ее Божественное Величество или Его Святейшество возможно вмешаться?

Температура в Башне Очищения Пыли становилась все более высокой, в то время, как крик цикады за башней становился все более громким, это была реакция от Мира Зеленого Листа.

Чэнь Чан Шэн, в конце концов, недооценивал опасность горящего Звездного Блеска, потому что состояние его тела отличалось от других.

Со спуска Небесных Томов в этот мир континент никогда не видел кого-то с тем же состоянием, даже в Трех Тысячах Свитков Пути не было аналогичных записей.

Он действительно мог просто умереть или стать идиотом из-за ущерба высокой температуры.

Кто мог изменить это? Кто мог потушить этот бесформенный огонь, который горел внутри его тела, снижая температуру этого Мира Зеленого Листа?

Именно в этот момент с синих небес вверху вдруг пала дождевая капля.

Следом за этим тысячи капель, десятки тысяч, ливень.

*ПА* *ПА* *ПА* *ПА* *ПА*

Бесконечный ливень спускался с небес, падая на черные карнизы башни и песок, падая на тело Чэнь Чан Шэна.

За исключением звука дождя более ничего не было слышно.

Все посмотрели на небо, глядя на этот поток дождя, потеряв дар речи, и были полны благоговения.

В глазах Мо Юй вдруг возникла дрожь, а затем некоторые признаки замешательства.

Не было никаких облаков, но шел дождь.

Этот дождь был, определенно, тем, что пришло извне.

Один из Архиепископов Святой Церкви смотрел на дождь, который лил с небес, а выражение его лица постоянно менялось.

Как один из шести глав Ортодоксии, он, естественно, знал, откуда пришел этот дождь.

Но как доверенное лицо Его Святейшества, он не мог понять, почему шел этот дождь?

Почему Святой вмешивался и помогал этому юноше из Ортодоксальной Академии?

Дождь мог смыть пыль этого мира, и также мог унести тепло.

Дождевая вода падала на тело Чэнь Чан Шэн, вступая в контакт с его палящей кожей, мгновенно испаряясь в туман. В то же время, температура его тела быстро падала.

Температура в башне тоже стремительно падала, если раньше казалось, что было лето и зной, который трудно выдержать, то после периода дождя наступила осень, и холод медленно рос.

Чжуан Хуань Ю вдруг почувствовал себя довольно холодно.

Только что ранее он мог услышать единственный кашель, приходящий со второго этажа.

Он не знал, кто кашлянул, но знал, что этот человек напоминал ему, что он должен был ударить первым, до конца этого дождя.

Хотя они не были уверены, что происходило с телом Чэнь Чан Шэна, они не могли допустить шанс каких-либо сюрпризов.

Но он не двигался.

Это было потому, что осенний дождь был слишком величественным, вырезая каналы на песке, вызывая трепет внутри него. Он не смел пересекать эту границу.

Тем не менее, это не имело значения.

Потому что он был гордостью Небесной Академии и сам был очень горд.

С самого начала он хотел доказать всему континенту и Ее Высочеству, что Чэнь Чан Шэн уступает ему, поэтому победа над Чэнь Чан Шэном, когда тот был на пике его силы, была бы идеальным результатом.

Заклинание осеннего дождя, заклинание холода.

В башне медленно становилось зябко.

Ливень постепенно становился легче, начиная барабанить по земле.

Чэнь Чан Шэн открыл глаза.

Его глаза были яркими, подобно капелькам дождя, и они могли ясно видеть скрытый облик этого мира.

Песок, который танцевал вокруг его тела, уже упал. Истинная Эссенция, которая вытекала, вся собралась обратно в его тело.

Еще раз переживая начальную медитацию, и таким образом, он, кто успешно пропустил уровни стадий, был на пике своей силы.

Он поднял короткий меч в своей руке.

Манифестация меча, подобно осеннему дождю, окутала всю башню, немедленно прибывая перед Чжуаном Хуань Ю.

Меч Дождя и Ветра Чжун Шань, первое движение, Растущий Шквал.

Лицо Чжуана Хуань Ю тут же побледнело.

Он никогда не ожидал бы, что после короткого промежутка времени, как будто только испытав заклинание проливного дождя, Чэнь Чан Шэн закрыл глаза, а затем открыл их, и после этого стал настолько могущественным.

Манифестация меча была подобна осеннему дождю, соединенному в его предельной точке. Истинная Эссенция, которой она была пронизана, тоже была могущественной до чрезвычайной степени.

Под дрожащим состоянием ума, Чжуан Хуань Ю на самом деле не ответил, входя в совершенно невыгодное положение.

Эта сформированная манифестация меча была подобна осеннему дождю, который был на грани выпадения, будучи лишь в тридцати сантиметрах от бровей Чжуана Хуань Ю.

*Бам* *бам* *бам* *бам*. Дождевая вода медленно падала с черных карнизов, ударяя пол.

Песок уже был смыт дождем, открывая зеленые плиты, которые были под ним.

Капли дождя барабанили по зеленым плитам. Звуки падающих капель сделали атмосферу этой области аномально напряженной.

Чэнь Чан Шэн не продолжал направлять свой клинок.

Это был его первый удар после прорыва, его концентрация и импульс меча были в отличном состоянии. Чжуан Хуань Ю, потеряв концентрацию на мгновение, очень возможно мог быть сражен одной атакой.

Но Чэнь Чан Шэн не стал делать этого.

Он ждал, пока Чжуан Хуань Ю вернется к чувствам.

Это было потому, что, пока он медитировал и закрывал глаза, Чжуан Хуань Ю ждал его.

То ли из-за того, что осенний дождь высекал каналы в песке, что заставило Чжуана Хуань Ю не сметь двигаться вперед, или из-за его гордости, несмотря на это все, он дал Чэнь Чан Шэну шанс.

Поэтому Чэнь Чан Шэн вернул этот шанс ему.

В башне Очищения Пыли была тишина.

«Бои молодых людей действительно совсем другие», - меланхолично сказал кто-то на втором этаже.

Для взрослых, в такой важной дуэли, как Великом Испытании, они безусловно не дали бы своему противнику ни единого шанса.

Лишь молодые люди могли сделать это.

Может быть, это было потому, что они испытали сравнительно мало, накопив ограниченное количество пыли на их теле, или, возможно, это был осенний дождь, смывающий пыль на них.

Несмотря на это, по сравнению со взрослыми, они до сих пор верили в понятие справедливости. Возможно, это было наивно и по-детски, но также представляло своего рода жизненную силу и уверенность в себе.

«Ты более не можешь победить меня».

Чэнь Чан Шэн посмотрел на Чжуана Хуань Ю и сказал: «Просто признай свое поражение».

В настоящее время одежда Чэнь Чан Шэна была в лохмотьях, его грудь в ранах, это была настолько жалкая сцена, насколько можно представить. Если бы Танг Тридцать Шесть увидел его, он бы определенно поддразнил его, сказав, что тот был избит до степени, что выглядел похожим на дворняжку.

Тем не менее, в этой ситуации, он на самом деле хотел, чтобы Чжуан Хуань Ю признал поражение. По его выражению можно было сказать, что он, казалось, не шутил.

Его манера была очень серьезной, а его голос искренним, из-за чего Чжуан Хуань Ю стал мертвенно бледным, чувствуя себя чрезвычайно униженным.

Чэнь Чан Шэн не собирался смеяться над ним, а лишь спокойно давал вердикт,

независимо от того, было ли это связано с осенним дождем или с увеличением силы его тела. Так как палящий Звездный Блеск не сжег его до смерти, можно было сделать вывод, что снежная равнина могла поставлять необъятное количество Истинной Эссенции.

По правде говоря, его текущий уровень Истинной Эссенции был более обильным, чем когда-либо прежде - самое большое различие между ним и Чжуаном Хуань Ю было устранено, почему бы он не чувствовал себя уверенно?

«На чем основывается его уверенность?» - спросил директор Забирающей Звезды Академии, находясь рядом с окном, нахмурившись.

Даже если Чэнь Чан Шэн необъяснимо подвергся второй первоначальной медитации, все лица в Столице знали, что он только определил свою Звезду Судьбы и начал направлять Звездный свет менее, чем год назад, тогда как Чжуан Хуань Ю уже культивировал более 10 лет. На каком основании он верил, что его уровень Истинной Эссенции превосходит его противника?

Чэнь Чан Шэн использовал реальность, чтобы доказать всем, что его уверенность была логичной, даже если это не было ясно видно, где была логика.

Чжуан Хуань Ю уставился на него, и Меч Приближающегося Света, который пробил зеленые плиты, слегка покачнулся. Сотни форм меча вновь начали принимать форму, ударив в сторону Чэнь Чан Шэна со всех сторон, как будто другое заклинание дождя сошло на башню.

Правая рука Чэнь Чан Шэна держала короткий меч. Позиция, за которую он держался, была несколько высокой, и его ладонь покрывала край ножен, как будто он держал ножны и рукоять в одно и тоже время, из-за чего, естественно, не мог вынуть меч.

Он не обнажил меч, но и не уклонялся и не использовал свое тело, чтобы насильно принять удар, вместо этого он держал меч и ножны, как одно целое, и махнул наружу.

В башне послышался жужжащий шум, и поднялся порыв ветра.

Несколько могущественных порывов меча вошли в контакт с окружающими формами меча, испуская несколько приглушенные звуки, и одна за другой формы меча были разбиты и распадались.

Противопоставляя Истинную Эссенцию против Истинной Эссенции, с обоими сильными в равной степени, это, естественно, подразумевало использование меча, чтобы сломать форму меча, что легко могло быть достигнуто.

Выражения изменились у всех этих важных лиц на втором этаже. Наконец, можно было убедиться, что уровень культивации Чэнь Чан Шэна полностью отличался от того, что было ранее. Будь это с точки зрения чистоты или объема его Истинной Эссенции, он был, по крайней мере, не слабее, чем Чжуан Хуань Ю.

Руки, которые были плотно сжаты в рукавах Мо Юй, уже расслабились, она откинула оконную раму, оставаясь бесстрастной, но внутренне, она не была так спокойна, как проецировала наружу.

Она не желала, чтобы другие знали о том, что она не хотела, чтобы с Чэнь Чан Шэном что-то произошло.

В этот момент ей больше не надо было беспокоиться, что он не сможет победить Чжуана Хуань Ю. Но выступление Чэнь Чан Шэна, наряду с его неразумным всплеском Истинной Эссенции, заставило ее думать о том событии много ночей назад, когда она смотрела на звезды с Ее Божественным Величеством на Платформе Росы.

В ту ночь Ее Божественное Величество восприняла, что кто-то в столице определил свою Звезду Судьбы, и эта звезда была расположена очень далеко. Божественное чувство этого человека было чрезвычайно спокойным и могущественным.

Этот человек... был ли это Чэнь Чан Шэн?

Важные личности стояли у окна на втором этаже, созерцая. Бой внизу уже стал напряженным.

Чэнь Чан Шэн использовал меч и ножны, как одно целое, полагаясь на Истинную Эссенцию, чтобы насильственно уничтожить эти ливнеподобные формы меча. Его фигура стала нечеткой, и в следующий момент он прибыл перед Чжуаном Хуань Ю.

Расстояние 30 метров было покрыто в одно мгновение, он не заимствовал импульс Меча Ветра и Дождя Чжун Шань, а использовал Проницательные Шаги.

К этому времени Чжуан Хуань Ю уже успокоился, и хотя то, что Чэнь Чан Шэн легко разрушал его формы меча, заставило его чувствовать себя немного удивленным, но не было достаточным, чтобы отвлечь его снова. Его лицо не показывало никаких признаков страха, все, что можно было увидеть, так это то, как он протягивал правую руку. Меч Приближающегося Света увеличился в своем пошатывании, и с громким звоном освободил себя от земли и вернулся в его руку.

*ЧА* *ЧА* *ЧА* *ЧА*

Раздалось более десятка продолжительных звуков меча.

Это выглядело так, как будто меч в его руке ожил, и его острый край разрезах воздух со звуком нарезания, когда он был направлен в сторону Чэнь Чан Шэна.

На полу, который был вымыт осенним дождем, были остатки мокрого песка, этот песок был поднят в воздух клинком Чжуана Хуань Ю, становясь десятками мелких песчаных потоков.

Эти потоки песка были искусством меча. Они были видимым движением меча.

Чэнь Чан Шэн мог использовать Истинную Эссенцию, чтобы уничтожить эти формы меча, но если он хотел блокировать эти молниеносные маневры меча, то это потребует еще более возвышенной атаки меча.

Выражения наблюдающего персонала на верхнем этаже стали чрезвычайно сосредоточенными. Они все видели или слышали о событии, описывающим обмен маневров Чэнь Чан Шэна и Гоу Хань Ши на Фестивале Плюща.

Они знали, что этот ничем не примечательный юноша из Ортодоксальной Академии был таким же, как Гоу Хань Ши, тем, кто прочитал Священные Писания во всей их полноте, зная искусства меча бесчисленных сект и монастырей, и они не могли избежать чувства любопытства, ожидая, как же он будет противостоять.

Десятки песчаных потоков устремились к Чэнь Чан Шэну с разных углов.

За каждым потоком был холодный край лезвия.

Чэнь Чан Шэн все еще не достал свой меч.

Его рука держалась за рукоять и ножны меча, как будто он хотел достать меч, но не мог.

Он держал короткий меч и атаковал, держа его таким образом.

Удар, который был исключительно чистым и острым, простым и мощным.

Это даже не было похоже на искусство меча, и в нем не было видно ничего великолепного, подобно замужней женщине, которая стирала одежду у руке, держа деревянную скалку и непрерывно стучала по камню.

Казалось бы, обычный удар, но когда он поднял и ударил коротким мечом, по крайней мере три особы у окна вдруг вскрикнули от неожиданности.

«Посох Свержения Горы».

Это верно, Чэнь Чан Шэн использовал не искусство меча, а искусство посоха.

Он читал писания во всей их полноте с самого раннего возраста, прочитав широкий объем книг. После входа в Ортодоксальную Академию, он беспрерывно сравнивал их с работами по культивации, содержащимися в библиотеке, преобразовывая так много писаний, как он мог, из того, что он прочитал за последние 14 лет, в знания, которые были необходимы для культивации.

При обсуждении знаний о методах культивации различных сект, монастырей и школ мира, кроме Гоу Хань Ши никто не мог бы сравниться с ним.

Его культивация тоже была чрезвычайно старательной, всего за полгода он охватил большое количество искусств меча и других методов культивации. На Фестивале Плюща он вел Ло Ло и Танга Тридцать Шесть к победе над Гуань Фэй Баем и Ци Цзянем. То, на что он полагался, была эта способность.

Тем не менее, многие люди забывали, что его понимание этих искусств меча и методов культивации, по большей части, было не более, чем академическим.

Он знал, как следует использовать Три Формы Вэнь Шуй, последовательность и угол Семи Мечей Лянь Шань, но это не значило, что он мог использовать Три Формы Вэнь Шуй, или, что случайный прием от него будет Семью Мечами Лянь Шань. Не говоря уже, что ему еще предстояло закончить его очищение в то время. Будучи не в состоянии культивировать, даже если бы он хотел практиковать меч, то не мог бы.

Даже если бы он был трудолюбивым и прилежным, независимо от того, насколько впечатляющим был его талант, все равно было невозможно понять так много различных техник всего за несколько месяцев.

Желание иметь определенный успех на пути меча требовало по крайней мере более 10 лет напряженной работы.

Будь это Цю Шань Цзюнь или Гуань Фэй Бай, которые на Фестивале Плюща доказали, что могут использовать сотню или более различных искусств меча, это было бы тоже самое.

Другие могли забыть обо всех этих вещах, но не сам Чэнь Чан Шэн. Он отчетливо знал, что не мог выиграть против Чжуана Хуань Ю или любого из четырех учеников Горы Ли с точки зрения искусств меча. Даже если он придумает атаку, чтобы ответить на маневры меча его противника, он не сможет выполнить эту атаку посреди такой напряженной и стрессовой битвы.

Культиваторы различных этапов требовали боевые методы различных уровней. В настоящее время он требовал сравнительно простые и эффективные средства сражения. Он не думал, что искусство меча может противостоять дао меча Небесной Академии, но что-то, что он мог легко усвоить и использовать, поэтому он опустил свою хватку, одновременно держась за рукоять и ножны.

Этот метод работы с мечом делал очевидным, что он не имел ни малейшего намерения обнажить меч.

С такой хваткой короткий меч стал коротким посохом.

То, что он использовал, было искусством посоха.

Посох Свержения Горы.

Крики вспыхнули почти в одно и то же время на втором этаже.

Теми, кто издал крики восклицания, были два Архиепископа Святой Церкви и Епископ Академии Жрецов.

Это произошло потому, что они знали это искусство меча, и потому, что они не видели его в течение многих лет.

Посох Свержения Горы был искусством посоха Ортодоксальной Академии. Легенда гласила, что изначально это был штрафной посох, используемый Распорядительным Отделением Ортодоксальной Академии, чтобы дисциплинировать студентов, которые нарушили правила.

Ортодоксальная Академия была заброшена более десятилетия, и это искусство посоха, естественно, также не появлялось на континенте более десятилетия.

Два Архиепископа Святой Церкви были важными лицами новой фракции Ортодоксии, и, естественно, выступали против Ортодоксальной Академии, которая представляла традиционную фракцию, но, даже они, после десяти лет, вдруг видя Посох Свержения Горы, который был известен в Ортодоксии, не смогли сдержать себя и издали крики восклицания. Их выражения мгновенно стали довольно сложными.

Сюэ Син Чуань и Сюй Ши Цзи были в подобной ситуации, людьми, которые видели былое величие Ортодоксальной Академии. Они были немного медленнее, чем три епископа, но тоже узнали навык, который использовал Чэнь, что заставило их выражения немедленно измениться.

Посох Свержения Горы был штрафным посохом Ортодоксальной Академии, следуя концепции быть грубыми и прямым, простым и лаконичным. Его цель состояла в том, чтобы наказать студентов, чтобы причинить боль.

Это искусство посоха, похоже, не имело какой-либо логики в нем, но в действительности, оно скрывало много логики, так же, как и правила Ортодоксальной Академии. Вы не могли избежать его, а лишь терпеть.

Выражение Чжуана Хуань Ю стало невероятно тяжелым, но меч в его руке не замедлился ни в малейшей степени.

Импульс от короткого меча Чэнь Чан Шэна был слишком прямым, прямым до степени, что его, казалось бы, нельзя было даже рассматривать, как маневр.

При взгляде на это казалось, что меч в его руке имел достаточно свободы действий, чтобы с силой ударить по телу Чэнь Чан Шэна первым, но короткий меч в руке Чэня давал ему ощущение, что если он сделает это, то в следующий момент, независимо от того, насколько тяжелыми будут травмы Чэнь Чан Шэна, короткий меч и ножны ударят его.

Удар первым, казалось, не имел никакого значения. Уклонение? Казалось, что уклонение не было возможным, тогда лишь оставалось блокировать.

Истинная Эссенция Чжуана Хуань Ю безгранично текла, край его клинка рассекал воздух, направляясь к мечу Чэнь Чан Шэна.

Посох Свержения Горы против Меча Приближающегося Света, сродни Ортодоксальной Академии против Небесной Академии.

Если вновь возрожденная Ортодоксальная Академия хотела восстановить свое положение в Ортодоксии, кажется, что она должна была пройти этот барьер.

Два клинка встретились в воздухе, разделились, затем снова встретились. Независимо от того, насколько неуклонным был удар Чэнь Чан Шэна, он был блокирован мечом Чжуана Хуань Ю. Независимо от того, насколько трансцендентной была атака Чжуана Хуань Ю, она не могла сломать меч Чэнь Чан Шэна.

В течение очень короткого периода времени два меча пересекли друг друга более десятка раз.

В башне раздались оглушающие звуки столкновения.

Окружая их, более десятка белых воздушных масс постоянно появлялись, а затем мгновенно разлетались.

Эти воздушные массы были манифестациями, возникающих из-за бурного столкновения их мечей.

*БАМ* *БАМ* *БАМ* *БАМ*

Две фигуры вдруг отделились друг от друга.

Чжуан Хуань Ю издал приглушенный стон, его лицо было слегка бледным, а правая рука, которая держала меч, слегка дрожала.

Он не смог полностью перекрыть меч Чэнь Чан Шэна.

В последний момент меч и ножны Чэня опустились вниз, ударив его по запястью.

Если бы его манифестация меча не указывала прямо в это время, то в разгар толчка вперед, едва проносясь мимо кончика ножен Чэнь Чан Шэна, его кость запястья, вероятно, была бы сломана.

Прямое столкновение, меч против меча, фактически привело к тому, что он был в более слабом положении.

Чжуан Хуань Ю не мог принять этот факт. Его лицо стало слегка пепельным.

В следующий момент он бросил свои ножны на землю, вновь направляясь вперед.

Клинок без ножен показывал блеск его острия.

Меч Чжуана Хуань Ю рассекал воздух, более не имея ограничений, орудуя ожесточенной Истинной Эссенцией и нанося удар в сторону тела Чэнь Чан Шэна; блестящий зеленый свет исходил от кончика клинка и можно было услышать свистящий звук.

Песок вновь поднялся с земли, танцуя вокруг арены.

Чэнь Чан Шэн использовал Проницательные Шаги, его фигура вдруг стала нечеткой и создала поток остаточных изображений, окружая Чжуана Хуань Ю. Короткий меч в его руке был подобен посоху, непрерывно нанося удары.

Это оставалось градом ударом.

У Чжуана Хуань Ю не было никакого страха, и его маневры меча были весьма захватывающими.

Хотя его атаки были чрезмерно дикими из-за злобы, его защита все еще была безупречна. Можно было заметить, что он совсем не был обеспокоен.

Независимо от того, насколько быстрыми были шаги Чэнь Чан Шэна, или насколько прямолинейны и суровы были его удары, он не мог найти открытие или создать его. С другой стороны, манифестации меча Чжуана Хуань Ю становились все более сдержанными.

Бесчисленные вспышки меча, подобно бесформенной сети, заставили шаги Чэнь Чан Шэна становиться все более трудными, и даже если бы он хотел дистанцироваться, это больше не было бы легкой задачей.

Чэнь Чан Шэн мог сказать, в чем было намерение Чжуана Хуань Ю - он хотел использовать этот тип искусства меча, чтобы уничтожить преимущество, которое было у Чэнь Чан Шэна со скоростью его техники движения, что сделало это простым соревнованием между маневрами и Истинной Эссенцией - Чэнь Чан Шэн принял решение без каких-либо колебаний.

Техника движения Чэнь Чан Шэна вдруг изменилась, его скорость увеличилась до умопомрачительной степени, он сделал три шага направо и появился с другой стороны от Чжуана Хуань Ю.

Чжуан Хуань Ю изогнул запястье и сделал удар наружу, это был неописуемый удар меча. Он непосредственно отклонил короткий меч Чэнь Чан Шэна с пути, следуя импульсу, чтобы пронзить горло Чэня.

Чэнь Чан Шэн внезапно был в опасности, но его выражение не изменилось, потому что он уже передвигался в вспышке меча Чжуана.

Теперь ни один из них не мог уклониться.

Он сделал шаг в сторону и позволил Мечу Приближающегося Света сделать порез по его плечу, в то время, как его короткий меч ударил в сторону лица Чжуана Хуань Ю.

Чжуан Хуань Ю сместил Меч Приближающегося Света, используя рукоять меча, чтобы встретить удар, и в то же время скрестил шаги, держа лезвие горизонтально, чтобы вновь пронзить горло Чэнь Чан Шэна.

Но в мгновение в бою произошли огромные изменения.

Непрекращающиеся звуки сталкивания вновь прозвучали в башне. Это был звук двух мечей, вступающих в контакт, но на этот раз, по сравнению с первой стычкой, звуки меча были более упорными, как будто они будут продолжаться вечно.

Белые воздушные массы непрерывно формировались, а затем взрывались, исчезая. Будь это Чэнь Чан Шэн или Чжуан Хуань Ю, оба решили определить, кто будет победителем.

*ЧА* *ЧА* *ЧА*

Вспыхнули три звука чего-то расщепляющегося.

*БАМ* *БАМ*

Раздались два звука твердых ударов.

Мелкий дождь из песка остановился. Мокрый песок упал на землю. Чэнь Чан Шэн и Чжуан Хуань Ю вдруг разделились друг от друга, отступив на расстояние около 30 метров и останавливаясь.

Чэнь Чан Шэн был пронзен трижды, и в сочетании с его предыдущими ранениями, у него было в общей сложности шесть ран, пересекающих его грудь. Кровь вытекала наружу и создавала тревожное зрелище.

Чжуан Хуань Ю был поражен коротким мечом Чэнь Чан Шэна дважды, его правое плечо слегка прогнулось. Кровь текла обильным потоком, а его цвет лица был аномально бледным.

Лезвие клинка не имело себе равным, в то время, как посох был всего лишь тупым оружием. Обменявшись тремя ударами меча на два удара посоха, независимо от того, с какой перспективы посмотреть на это, то именно Чжуан Хуань Ю должен был одержать верх.

Если бы противником Чжуана Хуань Ю был кто-то другой, то пострадав от этих трех ударов меча, он бы понес тяжелые травмы и был бы не в состоянии сражаться.

Чэнь Чан Шэн не рухнул.

Чжуан Хуань Ю хотел столкнуться маневрами против его маневров, меч против меча, Истинная Эссенция против Истинной Эссенции.

Контратака Чэнь Чан Шэна была еще более суровой, непосредственно обменивая атаку на атаку, меч на меч, рану на рану.

Это был метод, который Лян Бань Ху использовал против Танга Тридцать Шесть, стратегия, сформулированная Гоу Хань Ши.

Она была использована Чэнь Чан Шэном против Чжуана Хуань Ю в этом критическом матче.

Чэнь Чан Шэн всегда был тем, кто был готов учиться, и был хорош в учебе. Факт того, что он посмел воспользоваться этим методом, показывал, что у него была абсолютная уверенность в его Истинной Эссенции и защите, что они были, по крайней мере, сильнее, чем у Чжуана Хуань Ю.

Чжуан Хуань Ю тоже не пал, хотя его цвет лица в настоящее время был невероятно бледным.

Их тела были покрыты кровью. Разделенные на расстояние более 30 метров, они молча наблюдали друг за другом.

В Башне Очищения Пыли была тишина.

Лица у окна на втором этаже тоже хранили молчание.

Этот матч, естественно, не был особенным для них, но Чэнь Чан Шэн и Чжуан Хуань Ю проявили хладнокровие и мужество, которые значительно превосходили их возрастную группу, что заставило этих персон быть слегка тронутыми. Их нынешнее молчание, возможно, было проявлением уважения к ним.

Тишина также представляла напряженность.

Кто из них был победителем?

За пределами башни тоже была тишина.

Испытуемые за башней нервничали еще больше чем те, кто был в башне, так как им хотелось знать, кто выиграл матч.

С того момента, как Чэнь Чан Шэн и Чжуан Хуань Ю вошли в башню, их взгляды оставались на плотно закрытой двери.

Как и в случае с многими матчами, которые уже случились, испытуемые не могли видеть, что происходило внутри башни, они могли лишь полагаться на звуки, исходящие из башни, чтобы догадаться, что происходит.

Глушащий массив башни часто терял свою эффективность с третьего раунда и далее. Это происходило потому, что участвующие испытуемые были все более сильными, а их сражения все более интенсивными.

Этот матч тоже был таковым, вскоре после закрытия двери испытуемые услышали пронзительный и протяжной звук рассеченного воздуха, они знали, что это был звук меча, но не знали, был ли это меч Чжуана Хуань Ю или Чэнь Чан Шэна.

После этого они услышали приглушенный звук, как будто кто-то бил по колоколу внутри башни, кто-то предположил, что это, вероятно, был звук кулака, наполненного Истинной Эссенцией.

События, которые последовали после этого, были довольно странными.

Это было потому, что в башне вдруг стало тихо, но за пределами башни возникли звуки цикад и температура немного выросла, как будто началось лето.

После этого с безоблачного неба внезапно полил дождь, этот дождь не коснулся и дюйма земли за пределами башни, только падая внутрь, и выглядел похожим на водопад.

Затем вновь возник звук мечей, не переставая, пока, наконец, все не стало тихо.

Матч, вероятно, закончился, кто победил, а кто проиграл?

Три ученика Ортодоксальной Академии были наиболее взволнованными, атмосфера у прилеска была удушающей.

Сюань Юань По уставился на плотно закрытую дверь с широко открытыми глазами, постоянно сжимая руки вместе, а его лоб был покрыт потом.

Глаза Ло Ло были закрыты, ее маленькие ручки были сжаты в кулаки перед ней, и она тихо молилась за Чэнь Чан Шэна.

Танг Тридцать Шесть непрерывно ходил взад и вперед, положив руки за спину, его губы слегка двигались, что-то бормоча.

Он не спрашивал Чэнь Чан Шэна, в чем был его план, или откуда пришла его уверенность, он знал, что у Чэня должны быть какие-то приготовления к этому матчу, но он также отчетливо понимал, насколько сильным был Чжуан Хуань Ю - он был старшим учеником Небесной Академии и личностью, которую он всегда хотел превзойти.

Лишь находясь рядом с ним, можно было правильно разобрать слова, которые он тихо бормотал себе под нос: «Слишком оптимистично... слишком оптимистично, мы слишком доверяем ему, как он может выиграть? Как он может выиграть? Ты определенно должен выиграть, глупый человек, но как ты, возможно, сможешь выиграть?»

Именно в этот момент дверь башни распахнулась.

Все испытуемые обратили взгляды к ней.

Ло Ло открыла глаза, полные надежды и беспокойства.

Танг Тридцать Шесть приостановил свои шаги и свое бормотание, но он не смотрел, он не смел смотреть.

Первым, кто вышел из башни, был Чэнь Чан Шэн.

Его тело было покрыто кровью, его ноги были босыми, а его одежда - в лохмотьях. Песок покрывал все его тело, из-за чего он был похож на нищего еще больше, чем в предыдущих раундах.

Вымощенная область оставалось тихой, потому что еще нельзя было определить, кто выиграл этот матч.

Гуань Фэй Бай был первым, кто вышел из башни после аналогично интенсивного матча против Чжэ Сю, но он проиграл.

Именно в этот напряженный момент Чэнь Чан Шэн вдруг развернулся и направился обратно в башню.

Дуэль наконец закончилась и он уже вышел из башни, почему он развернулся вновь? Все были ошеломлены, не понимая, что происходит.

Вскоре после этого он вновь вышел, но в этот раз у него была пара обуви в руках.

Новая пара обуви.

Вдруг раздался странный крик с территории перед башней. Этот странный крик был от Танга Тридцать Шесть.

Он только на вид не смотрел, но в действительности продолжал смотреть, используя боковое зрение.

Он продолжал странно выкрикивать, спеша к Чэнь Чан Шэну.

Ло Ло выпустила длинный, затяжной выдох и слегка похлопала себя по груди. Ее лицо было полно радости и остатков предыдущего стресса.

Сюань Юань По не понимал, почесав голову и спросив: «Что происходит?»

Ло Ло ответила: «Сэр одержал победу».

В такое время все еще помнить, что он забыл обувь, сделало очевидным, что Чэнь Чан Шэн победил.

Действительно, так и было.

Чжуан Хуань Ю не появился в последствии, вместо этого вышел член духовенства Дворца Ли, объявив результат матча.

Под шокирующими взглядами других испытуемых Чэнь Чан Шэн нес свою обувь, медленно спускаясь по каменным ступеням.

В этот момент Танг Тридцать Шесть уже подбежал к местоположению Чэнь Чан Шэна, он поддерживал его, протягивая руку в то же время, чтобы взять обувь.

Чэнь Чан Шэн почувствовал себя немного униженным, говоря: «Ты слишком вежлив».

Хотя он сказал это, он не отказывался от поддержки Танга Тридцать Шесть, потому что перенес довольно тяжелые травмы. Хотя он получил лечение с помощью святого сияния, пока был внутри башни, он все еще чувствовал себя очень слабым.

Танг Тридцать Шесть вздохнул и сказал: «Похоже, что с этого момента, я смогу лишь помогать носить твою обувь, как я могу не воспользоваться этой возможностью, чтобы получить некоторую благосклонность?»

Это был известный афоризм Империи Чжоу.

Танг Тридцать Шесть вздыхал, размышлял, но его глаза были полны восторга.

К этому времени Сюань Юань По и Ло Ло тоже подошли, чтобы поприветствовать его.

В Башне Очищения Пыли Чжуан Хуань Ю лежал на носилках, его правое плечо было немного вогнуто, и одна сторона его тела была покрыта кровью. Его бледные губы слегка дрожали, а его руки были плотно сжаты в кулаки.

В комнате на втором этаже тоже было очень тихо, все важные лица молчали, не зная, как они должны оценивать этот матч.

Великое Испытание уже увидело много матчей, Чэнь Чан Шэн и Чжуан Хуань Ю не были сильнейшими, и их матч не был самым интенсивным.

Будь это с точки зрения интенсивности или возможно тяжести, то это был бы тихий бой между Чжэ Сю и Гуань Фэй Баем. Опять же, матч Чэнь Чан Шэна и Чжуана Хуань Ю не был самым зрелищным, это звание принадлежало матчу Горы Ли между Ци Цзянем и Лян Бань Ху.

Но этот матч был полон изгибов и поворотов. Чэнь Чан Шэн фактически провел первоначальную медитацию во второй раз, прерывая невероятно стабильный бой Чжуана Хуань Ю, делая его очень запоминающимся.

За пределами башни вся область была покрыта тишиной, взгляды всех пали на прилесок.

Никто не знал, как Чэнь Чан Шэн победил, что привело к множеству обсуждений и заставило всех чувствовать себя все более удивленными.

Чжуан Хуань Ю был гордостью Небесной Академии, сильнейшим из школ Столицы. Даже он не смог остановить Чэнь Чан Шэна. Может ли быть, что заявление Его Высокопреосвященства в тот день во Дворце Ли действительно станет реальностью? Сможет ли Чэнь Чан Шэн действительно занять первое место на Первом Баннере Великого Испытания?

Текущая вода смывала прошлое. Ученики Горы Ли, которые были у берега ручья, хранили молчание очень долгое время.

Гуань Фэй Бай смотрел на Чэнь Чан Шэна, который шел к тополю при поддержке Ло Ло, а потом присел у дерева, и сказал с эмоциями: «В конечном счете он заслуживает своей славы».

«С точки зрения культивации и боевых навыков, Чэнь Чан Шэн не является известным, также он не славится удачей, поэтому это заставляет его выглядеть еще более экстраординарным».

Гоу Хань Ши посмотрел на Чэнь Чан Шэна, который в настоящее время сидел под тополем с закрытыми глазами и отдыхал.

Гоу Хань Ши вдруг задумался. Юноша, который не знал, как культивировать или сражаться, используя всего лишь несколько месяцев, смог дорасти до такой стадии. Как много времени и усилий он вложил в это?

Даже если это описать, как «прожигание собственной жизни», что было бы уместным, но делать так много просто для получения первого места в Великом Испытании, стоило ли оно этого?

Тишина за пределами башни была нарушена звуками кашля у прилеска.

Чэнь Чан Шэн прислонился к тополю и неудержимо кашлял, очевидно испытывая много боли. Следуя за каждым кашлем, раны на его груди вновь раскрывались, переполняясь кровью.

Полагаясь на безразличие к смерти, он одержал победу над Чжуаном Хуань Ю с большим трудом, но цена, которую он заплатил, была невероятно большой. Было очевидно, что его раны не восстановятся до конца испытания.

Ло Ло помогла ему перевязать раны в довольно взволнованной манере. Танг Тридцать Шесть искал лекарства в их имуществе в соответствии с инструкциями Чэнь Чан Шэна.

Сюань Юань По принес большую миску чистой воды, когда Танг Тридцать Шесть наконец нашел лекарство, которое было нужно Чэнь Чан Шэну.

Чэнь проглотил большое количество лекарственных таблеток с водой, а затем устало закрыл глаза и продолжил отдыхать.

Ло Ло смотрела на его бледное лицо, немного не в состоянии контролировать свои эмоции, она хотела что-то сказать, но в конце концов, не стала.

Не говоря, что он может скоро столкнуться с Гоу Хань Ши, прямо сейчас, с текущим состоянием Чэнь Чан Шэна и его ранениями, любой из испытуемых, участвующих в испытании, мог легко сразить его.

Но она не могла заставить себя сказать что-то, что убедило бы его прекратить борьбу.

Как и не могли Танг Тридцать Шесть и Сюань Юань По.

Даже духовенство Дворца Ли внутри башни, которое видело его травмы, не могло заставить себя убедить его уйти из турнира.

Это верно, не то, чтобы они не смогли смотреть на то, как он продолжает сражаться после получения таких тяжелых ранений, а вместо этого они не могли заставить себя видеть то, как он сдается, дойдя до этой точки.

Чэнь Чан Шэн не прекратит сражаться, как и дуэльная фаза не остановится из-за его ранений.

Дуэли продолжались, Гоу Хань Ши вошел в башню и, как обычно, подобно спокойствию освежающего весеннего дождя, он победил своего противника в этом раунде, ту девушку из Пика Святой Девы.

Что заставило группу из Ортодоксальной Академии чувствовать себя все более непросто, это то, что даже на этом заключительном этапе противник Гоу Хань Ши оставался не раненным.

Этот тип безупречного контроля подразумевал абсолютное преимущество, и после ухода Тянь Хай Шэн Сюэ из турнира разница в способностях между Гоу Хань Ши и другими испытуемыми была настолько обширной, что заставляла людей чувствовать отчаяние.

Ортодоксальная Академия могла лишь разместить свои надежды на Чжэ Сю, который вскоре должен был выйти на бой.

Юноша волчьего племени, который был третьим на Провозглашении Лазурных Облаков, по данным предыдущей жеребьевки имен столкнется с Гоу Хань Ши, если победит своего противника в этом раунде.

По правде говоря, среди присутствующих испытуемых, он и Ло Ло, вероятно, были единственными, кто мог представлять степень угрозы Гоу Хань Ши. Ло Ло не столкнется с ним в поединке, поэтому Чжэ Сю был единственным выбором.

Противником Чжэ Сю в этом раунде был молодой офицер из Забирающей Звезды Академии.

Он не вошел непосредственно в башню, а вместо этого направился к прилеску.

Видя эту сцену, испытуемые были довольно потрясены, вспоминая, что Танг Тридцать Шесть ранее искал Чжэ Сю, и не могли избежать любопытства о том, что это было.

Чжэ Сю подошел к прилеску, посмотрел на Танга Тридцать Шесть с непроницательным лицом и сказал: «Деньги».

Услышав это, выражения Ло Ло и Сюань Юань По изменились. Лишь сейчас они поверили, что предыдущие слова Танга Тридцать Шесть были правдой.

Даже Чэнь Чан Шэн смотрел на него широко раскрытыми глазами.

Так значит, юноша волчьего племени, который был известен за хладнокровие и уединенность, действительно был любителем денег?

Танг Тридцать Шесть был особенно спровоцирован этим, сердито говоря низким тоном: «Ты хочешь деньги даже за такого соперника?»

Чжэ Сю оставался безвыразительным, выглядя, вероятно, даже немного рассеянно, и спросил: «А почему нет?»

«Разве ты не можешь выиграть с легкостью?» Танг Тридцать Шесть злобно продолжил: «Даже если я не дам тебе денег, не говори мне, что ты не сможешь выиграть против этого парня?»

Чжэ Сю задумался на мгновение, а затем сказал: «Но ты же хочешь, чтобы я сразился с Гоу Хань Ши».

Танг Тридцать Шесть ответил: «Мы обсудим цену на следующем раунде».

Чжэ Сю покачал головой и сказал: «Чтобы сразиться с Гоу Хань Ши, мне сначала нужно выиграть этот матч, поэтому ты должен дать мне деньги».

Танг Тридцать Шесть уставился на него, как будто видел урода. Обнаружив, что у Чжэ Сю не было никаких намерений передумать, Танг Тридцать Шесть мог лишь признать поражение, доставая банкноту из своего рукава и передавая ее.

Чжэ Сю посмотрел на банкноту и был очень доволен числом, написанным на ней. Поэтому он сделал редкий кивок и сказал: «Я буду драться хорошо».

Закончив эти слова, он покинул прилесок и направился к башне.

У Ло Ло были широко открытые глаза, когда она уставилась на Танга Тридцать Шесть и спросила: «Так это тоже действует?»

Сюань Юань По уставился на слегка одиноко выглядящую спину Чжэ Сю, вдохнул холодный воздух и сказал: «Так это тоже действует?»

Некоторые из присутствующих людей увидели, как Танг Тридцать Шесть передал листок бумаги Чжэ Сю, но никто из них и не мог представить, что это была банкнота. Это было потому, что впечатление, которое ребенок-волк давал другим, никоим образом нельзя было связать с деньгами. Так же, как и с Ло Ло и Сюань Юань По, которые, даже будучи свидетелями этого, с трудом в это верили.

Чжэ Сю вошел в Башню Очищения Пыли.

Чжэ Сю вышел из Башни Очищения Пыли.

Его противник не покидал башню. Точно также, как и Гоу Хань Ши, он получил неоспоримую победу, но это сходство было лишь с точки зрения его результатов, а его процесс был намного более спорным, чем у Гоу Хань Ши, потому что его противник вновь был отправлен из Дворца Образования после получения тяжелых травм.

Взгляды испытуемых последовали ему, когда он спустился по ступенькам и прибыл к прилеску, где была группа из Ортодоксальной Академии.

Танг Тридцать Шесть немного опешил, говоря: «Ты используешь статус студента Забирающей Звезды Академии для участия, и даже сейчас ты используешь фальшивое имя Чжана Тин Тао. Того парня можно считать твоим студентом-сокурсником, зачем ты дрался с ним так беспощадно?»

Чжэ Сю молчал некоторое время, казалось, что он не совсем понимал, почему Танг Тридцать Шесть был так обеспокоен этим, а затем сказал: «Я сказал, что буду драться хорошо».

Банкнота Танга Тридцать Шесть сделала его очень довольным, поэтому он сделал редкий кивок и пообещал, что будет драться хорошо.

Для юноши волчьего племени, который не мог понять, или не заботился о том, чтобы понять человеческие отношения, «драться хорошо» означало приложить все силы в бою, так что исход для его противника был ожидаемым.

«Для чего ты тут?»

Взгляды всех испытуемых скопились на прилеске, что заставило Танга Тридцать Шесть почувствовать степень давления. Он не хотел давать другим знать о сделке, заключенной между Ортодоксальной Академией и Чжэ Сю. Это не имело ничего общего с репутацией и подобным, а просто потому, что он хотел сохранить эту тайну, тайну того, что Чжэ Сю можно было купить деньгами.

Чжэ Сю в настоящее время являлся эквивалентом наемника для Ортодоксальной Академии, для такого могущественного наемника было естественно убедиться, что никто не знал об этом.

«Для того, чтобы обсудить цену», - сказал Чжэ Сю.

Танг Тридцать Шесть понял, что он имел в виду следующий матч.

Без каких-либо сюрпризов, следующим противником Чжэ Сю будет Гоу Хань Ши.

Ло Ло и Сюань Юань По изучали траву на земле, свесив головы, не говоря ничего. Они использовали это действие, чтобы скрыть свое смущение.

Чэнь Чан Шэн не присоединился к ним, потому что это было его собственное дело, и если это приведет к насмешкам в будущем, то он считал, что целью этих насмешек должен быть он сам, а не Танг Тридцать Шесть.

«То, что ты хочешь, я не могу гарантировать, если... есть это у меня или нет, но я сделаю все возможное, чтобы достать это для тебя», - он посмотрел на Чжэ Сю, говоря это.

Чжэ Сю уставился ему прямо в глаза и сказал отстраненным тоном: «Ты обладаешь этим».

Чэнь Чан Шэн ответил: «Если так и есть, то я отдам тебе это».

Чжэ Сю сохранял молчание в течение длительного времени, прежде чем сказать: «Я согласен».

Затем он посмотрел на Танга Тридцать Шесть, вновь замолчав на длительное время, а потом сказал: «Три раза?»

Танг Тридцать Шесть опешил, прежде чем прийти в чувства, сильно подавляя его ликование и спокойно сказал: «Без проблем».

Чжэ Сю вновь кивнул ему, а затем развернулся и направился к толпе.

«Похоже, что этот парень знает, как убивать, но не знает, как торговаться», - сказал эмоционально Танг Тридцать Шесть, глядя на спину Чжэ Сю.

Цена за бой с Гоу Хань Ши была всего в три раза больше цены за бой с тем студентом Забирающей Звезды Академии, запрашиваемая цена Чжэ Сю действительно заставила его чувствовать себя весьма удивленным.

Затем он подумал о чем-то, поворачиваясь к Чэнь Чан Шэну, морщась, когда спрашивал: «Ты знаешь, что он хочет?»

Было очевидно, что причина нехватки денег была лишь частичной причиной, почему юноша волчьего племени был готов помочь Ортодоксальной Академии. Самой важной причиной было то, что он хотел что-то от Чэнь Чан Шэна.

Чэнь окинул Ло Ло взглядом и сказал: «Я могу более или менее догадаться, чего он хочет, я просто не могу быть уверен, смогу ли я помочь ему или нет».

Последний матч из восьмерки произошел между Ло Ло и тем молодым ученым из Поместья Древа Ученых, Чжун Хуэем.

Соответствуя своему девятому рангу на Провозглашении Лазурных Облаков, пока он был в башне, Чжун Хуэй проявил чрезвычайно грозную культивацию Истинной Эссенции и навыки меча, и успешно выстоял... примерно столько времени, сколько потребуется половине палочки ладана прогореть.

Священнослужитель Дворца Ли объявил результат, и Чжун Хуэй тихо покинул башню.

Глядя на слегка одиноко выглядящую спину того молодого ученого, Ло Ло не почувствовала ничего в особенности, спокойно наблюдая за входом, ожидая прибытия следующего соперника.

Она не покидала башню и попросила принять участие в первом матче последней четверки. Лица на втором этаже по крайней мере дали ей лицо.

Дверь башни закрылась и после короткого периода времени вновь открылась.

Услышав этот скрип, Ло Ло подбежала, а затем внимательно охватила руку ее противника своими руками.

Ее противником в этом раунде был Чэнь Чан Шэн.

На полу, который был вымыт дождевой водой, были остатки мокрого песка, а каменные ступени у стены периметра в сравнении были сравнительно чистыми и более сухими.

Ло Ло поддерживала Чэнь Чан Шэна, пока они шли, чтобы присесть на каменных ступенях, затем она передала ему немного чистой воды, прежде чем сказать: «Сколько еще пройдет до того момента, как лекарство покажет свой эффект?»

Чэнь Чан Шэн посмотрел на золотую нить, которая была обернута вокруг безымянного пальца его левой руки, и сказал: «Уже немного лучше, тебе не надо беспокоиться. Если этого не будет достаточно позже, я придумаю что-нибудь еще».

Ло Ло сказала: «Тогда вы должны отдохнуть немного больше, Сэр».

Чэнь Чан Шэн посмотрел на второй этаж, думая, было ли это подходящим.

Башня Очищения Пыли была областью для дуэлей в Великом Испытании. Испытуемые, которые входили в башни, сосредотачивали внимание на боях, у них редко была возможность наблюдать внешний вид башни.

В этот раз он мог хорошо рассмотреть ее.

Но в конце концов он почувствовал себя немного неловко.

«Кто-то что-то скажет, не так ли?» - спросил он, глядя на Ло Ло.

Ло Ло хотела сказать, что ее не волновало, что говорят другие, но думая о его осторожной личности, она слегка закатила глаза, а потом сказала: «Тогда давай просто говорить друг с другом».

О чем они должны были говорить? Стал ли большой баньян у академии еще больше? Можно ли по-прежнему видеть магазин на въезде Улицы Сотни Цветений, стоя на вершине ветвей дерева? Насколько толстым был слой снега в академии прошлой зимой?

«Сэр, как вы выиграли против Чжуана Хуань Ю?» - Ло Ло задала вопрос, в котором все были заинтересованы.

Чэнь Чан Шэн задумался об этом, описывая ей в деталях то, что произошло в предыдущем матче, не пропуская ничего важного.

Ло Ло, естественно, опешила, говоря, как будто она все еще боялась: «К счастью прошел тот ливень...»

Чэнь Чан Шэн кивнул, вспоминая это, что если бы не холодный дождь с небес, даже если бы он не сгорел до смерти от Звездного Блеска, то был бы тяжело ранен высокими температурами.

Этот ливень, откуда он взялся?

«Дворец Образования находится в Мире Зеленого Листа Его Святейшества, лишь Его Святейшество может заставить дождь пойти здесь».

Было неизвестно, о чем думала Ло Ло, она хранила молчание в течение длительного времени, а затем сказала: «Сэр, это, кажется, становится все более и более сложным».

Чэнь Чан Шэн хранил молчание, если человек, который спровоцировал заклинание дождя, действительно был Его Святейшеством, то каковым было объяснение этого?

Чэнь Чан Шэн и Ортодоксальная Академия были целями воспитания для традиционной фракции Ортодоксии.

Все знали, что традиционная фракция Ортодоксии, или, более конкретно, те люди, которые поддерживали Имперский Клан Чэнь, были против Ее Божественного Величества и Его Святейшества.

Почему Его Святейшество помогал ему? Или точнее говоря, спас его?

Все на континенте знали, что, как и новые студенты академии, так и заявление Его Высокопреосвященства скрывали много проблем.

Как одна из вовлеченных сторон, Чэнь Чан Шэн, очевидно, знал об этом, но он никогда не задумывался об этом ранее.

Во-первых, он не хотел заботить себя этим. Его цель, в конце концов, была первым местом на Великом Испытании, а цели этих лиц в Столице не были связаны с ним.

Во-вторых, он не мог понять. Мысли этих лиц не были чем-то, что такой юноша, как он, мог понять.

«По крайней мере, судя по текущему ходу дел, это - благо для меня», - ответил Чэнь Чан Шэн успокоительным тоном, глядя на Ло Ло, у которой было строгое выражение на ее лице.

Ло Ло сказала: «Я думаю, что мы могли бы использовать это, чтобы позаимствовать импульс».

Чэнь Чан Шэн не совсем мог понять, спрашивая: «Позаимствовать какой импульс?»

Взгляд Ло Ло пал на раны от меча на его груди, а затем она сказала: «В приближающемся матче постарайтесь изо всех сил пойти на риск».

Чэнь Чан Шэн понял ее намек.

С первоначальным намерением Ло Ло она определенно не предложила бы такой курс действий, но учитывая, что Чэнь Чан Шэн абсолютно должен был занять первое место на Первом Баннере, это было что-то, что должно было быть сделано.

Ни она, ни Чэнь Чан Шэн не знали, о чем думали эти персоны, но они знали, что они уже сделали что-то.

Много важных особ хотело, чтобы Чэнь Чан Шэн потерпел неудачу, но много важных особ также не хотело, чтобы он умер.

Если Его Святейшество мог вызвать дождь во Дворце Образования, то он мог вызвать еще больше дождя.

Таким образом, Чэнь Чан Шэн мог взять риск и найти жизнь среди смерти, лишь с этим он смог бы позаимствовать импульс этих особ или, возможно, еще раз одолжить дождь Его Святейшества.

Этот так называемый «импульс» подразумевал «плыть по течению».

Ло Ло чувствовала себя немного неловко, говоря: «Но вам обязательно надо обратить внимание на вашу собственную безопасность».

Чэнь Чан Шэн протянул руку и погладил ее голову, говоря: «Не волнуйся, я буду в порядке».

Настроение Ло Ло было немного плохим, говоря: «Простите, я не смогла достаточно помочь сегодня».

Она просила Его Святейшество, Попа целую ночь разрешения принять участие в Великом Испытании.

Ранги не имели смысла для нее, что она хотела сделать, так это помочь выковать путь для Чэнь Чан Шэна. Лишь потому, что она победила Чжун Хуэя в прошлом раунде, Чэнь Чан Шэн мог в настоящее время сидеть на каменных ступенях и отдыхать, не нуждаясь в столкновении с высшими навыками Поместья Древа Ученых с сильно травмированным телом.

Но в ее глазах это не имело какого-то важного значения.

Ее целью были Тянь Хай Шэн Сюэ и Гоу Хань Ши.

Тянь Хай Шэн Сюэ признал поражение из-за нее, но все еще оставался Гоу Хань Ши.

В Башне Очищения Пыли было очень мирно.

Но за башней было очень оживленно в настоящее время, потому что никто не волновался о результатах матча, который в настоящее время происходил внутри. Все знали, что Ее Высочество будет делать.

Испытуемые все были в группах двух или трех, обсуждая предыдущие матчи или возможные рейтинги, спекулируя над истинной силой Чэнь Чан Шэна, и как много ходов он сможет выдержать против Гоу Хань Ши.

Однако, с течением времени, башня продолжала оставаться тихой, а дверь оставалась закрытой. Испытуемые начали становиться беспокойными, а некоторые из них даже начали дремать.

Гуань Фэй Бай посмотрел в сторону плотно закрытой двери башни и довольно сердито сказал: «Что за причина для этого?»

Лян Бань Ху посмотрел в сторону прилеска, качая головой и вздыхая: «Даже кто-то вроде Танг Танга чувствует стыд, как может Ее Высочество быть такой?»

Гоу Хань Ши сохранял молчание, и думая о том, как Ортодоксальная Академия была готова использовать любой метод, чтобы помочь Чэнь Чан Шэну получить первое место на Первом Баннере, вполне вероятно, что финальный матч не будет таким уж и простым.

У прилеска Сюань Юань По присел на землю, неизвестно, на что он смотрел, ранее это была Ло Ло, кто сидел рядом с ним, сейчас же вместо нее был Танг Тридцать Шесть.

Бесчисленные взгляды пали на них, из-за чего они чувствовали некоторое давление, и они не могли заставить себя поднять головы или говорить друг с другом, все, что они могли делать, это сидеть и бормотать песенку себе под нос.

«Что это?»

В башне, у окна второго этажа, Архиепископ Святой Церкви уставился на двух молодых людей, которые сидели на ступеньках, и выражение его лица было неприглядным до крайности.

Чэнь Чан Шэн и Ло Ло говорили. Учитель и ученик, близко друг к другу, обсуждая личные вопросы, эта сцена на самом деле была довольно приятной, очень невинной и эмоциональной.

Проблема заключалась в том, что это была Башня Очищения Пыли, величественная арена для дуэлей Великого Испытания, это не был берег озера Ортодоксальной Академии, и это не были подпорки для дынь Сада Сотни Растений.

Сюэ Син Чуань слегка нахмурился, говоря: «Это... не совсем уместно, верно?»

Принц Чэнь Лю почувствовал, что готов засмеяться, но принимая во внимание других, он сдержал свой смех.

Мо Юй была безвыразительна, спокойно наблюдая за Чэнь Чан Шэном и Ло Ло, но ее брови выдавали намек на нетерпение.

Все знали, в чем было намерение Ее Высочества, она хотела сделать этот матч периодом отдыха и восстановления для Чэнь Чан Шэна, таким образом, чем дольше он был, тем лучше. Но весь континент нервно ждал окончательных рейтингов Великого Испытания, должен ли был весь мир ждать сколько угодно долго, пока она и Чэнь Чан Шэн хотели отдохнуть?

Самым тревожным было то, что в Великом Испытании не было никаких правил и инструкций по этому вопросу. Кто сказал, что испытуемые должны были немедленно начать сражаться до смерти в тот миг, как они вышли на сцену? Кто сказал, что противники не могут проявить уважение к талантам друг друга и перекинуться несколькими словами?

У Ло Ло и Чэнь Чан Шэна было бесчисленное множество причин, или, возможно, предлогов, чтобы продлить время, меняя дуэль в не более чем разговор для них.

Этот Архиепископ Святой Церкви сердито сказал: «Попросите Ее Высочество ускорить их матч, если они не сделают шаг, то судите их обоих отрицательно, непосредственно устраняя их из турнира».

Священнослужитель Дворца Ли точно передал пожелания Архиепископа двум молодым людям, которые в настоящее время разговаривали на каменных ступенях.

Ло Ло была возмущена, говоря: «Вы не видите, что мы в настоящее время накапливаем импульс? Кто посмеет устранить нас?»

Священнослужитель Дворца Ли хотел сгримасничать, хотел спросить Ее Высочество, думала ли она, что весь мир был слепым.

Какое накопление импульса могло потребовать час? Накопление до точки, что два человека были плечом к плечу? Но он не смел говорить что-либо.

Раздался скрип, и окно в комнате второго этажа открылось в первый раз.

Сюэ Син Чуань прибыл на арену, подошел к Ло Ло и сказал что-то приглушенным тоном с улыбкой на лице.

Ло Ло все еще отказывалась вставать уходить.

Чэнь Чан Шэн сказал: «Я уже более или менее отдохнул, давай выйдем вместе, не причиняй проблем для Его Светлости».

Ло Ло была наиболее послушна к его словам, и также знала, что они не могут присваивать себе башню на длительное время, она помогла Чэнь Чан Шэну встать, а затем они направились из башни вместе.

Сюэ Син Чуань смотрел за двумя молодыми людьми, пока они уходили, покачивая головой, выказывая свое чувство беспомощности.

С этим первый матч Великого Испытания для последней четверки подошел к концу.

Ее Высочество, в соответствии с тем, что все ожидали, прямо признала поражение, в то же время она получила чрезвычайно ценный период восстановления для Чэнь Чан Шэна.

Чэнь вошел в финал Великого Испытания.

Он был на шаг ближе к цели, которую высмеивал весь континент.

Но весь процесс казался немного возмутительным.

Но его это не волновало.

Как и не волновало Ло Ло.

Чем ближе была дуэльная фаза к концу, тем быстрее она продвигалась. Это было потому, что участники становились все более сильным. Даже если их разница в силе была лишь незначительной, определение победителя происходило в течение нескольких маневров.

После второго раунда время, необходимое для каждого матча, стало очень коротким, иначе они не смогли бы достичь окончательного этапа так быстро.

Матч Чэнь Чан Шэна и Ло Ло, который продлился целый час, занимал больше времени, чем предыдущие десять матчей в сочетании, конечно же, все знали, что это было редкостью, и лишь кто-то такой, как Ее Высочество, с необычным статусом, мог сделать это.

Тем не менее, пока все думали, что это, вероятно, был самый длинный матч в испытании этого года, второй матч, между Гоу Хань Ши и Чжэ Сю, вновь стал огромным сюрпризом для всех.

Это было потому, что матч продолжался в течение очень долгого времени, и, судя по его текущему состоянию, казалось, что он все равно будет продолжаться, вполне возможно, превосходя длину в час.

Услышав ужасающие звуки, которые иногда просачивались из башни, выражение Танга Тридцать Шесть становилось все более мрачным, а уважение в его глазах становилось все сильнее.

Он повернулся и посмотрел на Чэнь Чан Шэна, говоря гробовым голосом: «За исключением жизни, все, что попросит ребенок-волк, ты должен просто дать ему».

Время неумолимо протекало мимо. За башней выражения испытуемых становились строже с каждым мигом, в то время, как сигнал тревоги в их глазах становился еще сильнее, и было неизвестно, когда будет определен победитель для этого матча.

После ухода Тянь Хай Шэн Сюэ, Гоу Хань Ши и Чжэ Сю считались, бесспорно, двумя сильнейшими испытуемыми из присутствующих. Независимо от того, как на это смотреть, этот матч не должен был продолжаться так долго.

Время этой битвы затягивалось до такой степени, что матч между Чэнь Чан Шэном и Ло Ло даже не мог сравниться.

Звуки, передаваемые из башни, беспрерывно продолжались, иногда подобно грому, в другое время подобно приливной волне, хлопающей против воздуха. Глубоко синее небо вверху часто отображало красивые, волнистые облака, это была реакция Истинной Эссенции, сталкивающейся в миниатюрном мире.

Такая картина и звуки были доказательством того, насколько интенсивным был матч, который происходил в башне в данный момент.

За пределами башни было тихо, все смотрели на плотно закрытый вход, слушая звуки, вытекающие оттуда. Настроение было очень напряженным, неизвестно, каково было нынешнее состояние в башне.

Когда время наконец превысило час, даже у трех учеников Горы Ли начали появляться признаки волнения на их лицах.

Сказав те слова Чэнь Чан Шэну, Танг Тридцать Шесть не говорил ничего более, его выражение становилось все более хмурым, а его глаза выдавали еще более количество торжественности. Он стоял все более прямо, как будто хотел использовать это, чтобы показать уважение определенному лицу.

Прошел час, битва продолжалась, Сюань Юань По подошел к Тангу Тридцать Шесть и спросил? «Ты знаешь что-нибудь? Там не будет никаких проблем?»

Танг Тридцать Шесть молчал некоторое время, а затем сказал: «Тот ребенок-волк в настоящее время рискует своей жизнью».

В предыдущем матче Чжэ Сю взял банкноту, а затем удовлетворенно кивнул головой, выражая, что будет драться, прилагая все усилия, поэтому он избил того студента Забирающей Звезды Академии, который номинально был его собратом, до точки, что того вынесли из Дворца Образования.

Перед началом текущего матча он не сказал ничего, но реальность показала, что в настоящее время он противопоставлял свою жизнь против Гоу Хань Ши.

Существовало много способов борьбы, бой с приложением всех усилий был одним методом, а риск своей жизнью - вторым.

Независимо от того, насколько сильным был Чжэ Сю, против Гоу Хань Ши, который уже завершил Неземное Открытие, существовала сложность в преодолении различий уровней культивации, если он не рисковал своей жизнью в бою, то как он возможно мог продержаться так много времени?

Чэнь Чан Шэн сохранял молчание все это время.

Он отчетливо понимал причину, почему Танг Тридцать Шесть вдруг сказал те слова ему.

Боевой дух, проявленный Чжэ Сю, помимо того, что он жертвовал, очевидно не был тем, что можно было купить за просто жалкие банкноты, наемник, который начинал рисковать своей жизнью, доказывал, что он действительно желал ту «вещь».

«Волки - одни из животных в мире с самой большой устойчивостью и выносливостью».

Ло Ло слушала периодические звуки, которые вытекали из башни, ее маленькое лицо показало выражение боли и она сказала: «Когда Чжэ Сю охотился и убил своего первого воина-демона, ему было всего одиннадцать лет, в то время он преследовал воина демонов в зимних снежных равнинах три месяца, и лишь, когда демон был истощен, он смог успешно завершить свою охоту».

Чэнь Чан Шэн размышлял, что терпение расы демонов и их выносливость были действительно невероятными.

То, чего он не ожидал, так это того, что был лишь ослепительный внешний вид этой истории.

Мгновениями позже Ло Ло продолжила: «Но кто мог знать, что скрытая болезнь в его теле могла внезапно вспыхнуть в тот момент, и в сочетании с этим, что он не ел более 10 дней, и лишь потреблял воду из снега, без преувеличения можно сказать, что он был лишь в шаге от смерти, если бы воин демонов не сдался и не свалился, то человек, который мог бы умереть на его месте, был бы Чжэ Сю вместо него».

Прилесок был покрыт тишиной.

Танг Тридцать Шесть посмотрел на плотно закрытый вход в башню и сказал со сложными чувствами: «В лексиконе ребенка-волка нет выражений ‘сдаваться’ или ‘милосердие’, если бы не факт того, что пространство внутри башни и методы борьбы были ограничены, если бы он и Гоу Хань Ши сражались до смерти в реальном мире, действительно трудно было бы определить, кто смог бы идти до конца».

Чэнь Чан Шэн повернул свой взор к башне, храня молчание.

Над круглой башней облака в глубоко синем небе вверху были разорваны в волнистые клочья. Послышались случайные звуки свиста, и неизвестно было, ревел ли это ветер или выл волк, но каждая реверберация была поразительной.

Его взгляд пал на дверь, казалось, что он мог заглянуть в саму башню, увидеть Чжэ Сю без выражения на лице, сражающегося с молчаливым Гоу Хань Ши, и кровь с пальцев Чжэ Сю медленно стекала на пол.

Стоя на сцене Великого Испытания, это было, как будто он не мог видеть прошлое, хрупко выглядящий юноша тихо шел в метели, его охваченное болезнью тело было чрезвычайно слабым, раскачиваясь взад и вперед, на грани падения.

Но на лице этого незрело выглядящего юноши не было признаков страха или желания отступить, он смотрел на неуклюжую фигуру воина демонов перед ним, ожидая, пока его противник падет раньше него, его глаза были полны мести и упорства. Глядя на это, он, казалось, был волком, именно потому, что был юношей волчьего племени.

Как и сказал Танг Тридцать Шесть, если Чжэ Сю и Гоу Хань Ши сразились бы до смерти в реальном мире, то было бы трудно понять, кто выдержал бы до конца, увы, Дворец Образования был миниатюрным миром, а не реальным, поэтому тем, кто выстоит до конца, все же будет Гоу Хань Ши - ученик с Горы Ли, который пришел из нищеты, но прочитал писания во всей их полноте.

Скрипящий звук пронзил уши и дверь в башню, которая была плотно закрыта, медленно открылась. Гоу Хань Ши медленно вышел из башни, прибывая на каменные ступени, и мучительно кашлянул дважды, его внешний вид был немного бледным, а его шаги - немного вялыми.

Гуань Фэй Бай и Лян Бань Ху подошли, чтобы принять его, в то время, как Ци Цзянь с тревогой искал лекарство в их багаже.

Чжэ Сю тоже появился из башни, но он не шел сам, его выносили.

Кровь непрерывно стекала с краев носилок, создавая зрелище, которые вселяло страх во всех наблюдателей. Его бледное лицо оставалось безвыразительным и казалось очень спокойным, его глаза были плотно закрыты, и нельзя было увидеть, что он думал в этот момент.

Он был подобен волку, молча и упорно сталкиваясь с Гоу Хань Ши более часа, из-за чего тот перенес довольно тяжелые травмы, увы, мальчик-волк тоже заплатил высокую цену за это.

С его текущими травмами он определенно не смог бы продолжать борьбу, и они, возможно, были опасными для здоровья.

Он мог бы быть выведен из Дворца Образования для получения лечения, однако, ранее в башне, когда председательствующий священнослужитель Дворца Ли хотел организовать это, он был отвергнут апатичным подходом и настойчивостью этого юноши, и в конце концов его могли лишь вынести из башни.

Чтобы иметь возможность довести Гоу Хань Ши до этого состояния, Чжэ Сю удалось набрать страх и уважение от всех присутствующих испытуемых, но из двух слов «страх» и «уважение», «страх» был преобладающим чувством. Глядя на кровь, падающую с носилок, и юношу, который лежал на них, все молчали, никто не собирался предложить соболезнования или выразить озабоченность.

Он использовал личность студента Забирающей Звезды Академии для участия в испытании, но непосредственно покалечил студента из той же академии, и в настоящее время академия более не связывала себя с ним.

Духовенство Дворца Ли, которое несло носилки, глядя на испытуемых, которые были за пределами башни, не знали, куда они должны отнести его.

Именно в этот момент, Чэнь Чан Шэн держался за тополь и встал с большим трудом.

Ло Ло поняла его намерения и похлопала Сюань Юань По по спине, указывая, чтобы он пошел и принес носилки, Сюань Юань По не смел возражать и пошел вперед, забирая носилки одной рукой.

Носилки достигли прилеска, Чжэ Сю спокойно лежал на них, его лицо было бледным, а тело было покрыто кровью. Он не мог двигаться или говорить, но открыл глаза, выглядя очень спокойным.

Послышался звук разрыва и Сюань Юань По начал перебинтовывать его.

Чэнь Чан Шэн дал ему лекарство.

Ло Ло смотрела на него со сложными чувствами.

Танг Тридцать Шесть вздохнул и сказал: «Зачем делать это таким горьким боем?»

Чжэ Сю посмотрел на него без выражения на лице и ответил: «Добавь денег».

Будучи расположенным в Мире Зеленого Листа, Дворец Образования не различал день и ночь, у тех, кто был внутри, были проблемы с восприятием потока времени и они не знали, что снаружи, в реальном мире уже наступил следующий день.

Время близилось к полудню и коробейники захватили возможность, чтобы жадно продавать свои товары.

Используя каменные столбы, как периметр, за той линий было чрезвычайно оживленно, и аромат желе османтуса был наиболее отличительным среди присутствующей еды.

Народные массы, которые пришли посмотреть на Великое Испытание, окружили внешний периметр Дворца Ли, обсуждая последние новости, которые постоянно передавались из дворца. Эти люди не могли видеть захватывающие сцены первыми, но это не влияло на их настроение, атмосфера все еще была шумной, можно было сказать, что это также было связано с работой присутствующих рассказчиков.

На улицах за пределами Дворца Ли каждую сотню или около того метров был чайный магазинчик, и перед каждым магазином неизбежно был обычный стол, рядом с которым стоял рассказчик, одетый либо в чонсам, либо в телогрейку. Их слюна разлеталась во всех направлениях, и в сочетании с беспрерывной жестикуляцией их рук и ног, они беспрестанно давали счета того, что в настоящее время происходило во Дворце Образования.

Было неизвестно, с кем из Дворца Ли были связаны эти сказочники и владельцы магазинов, в которых они выступали. То, что только недавно происходило на Великом Испытании, в следующий момент становилось содержанием того, что пересказывал рассказчик, и детали были более или менее точными.

В Юго-западном углу была сравнительно тихая чайхана, ее оформление было довольно изысканным, но сегодня эта чайхана не смогла убежать от окружения, специально приглашая сказочника, чтобы тот сидел в главной области, а также тратить большую сумму денег на приобретение последних новостей из Дворца Ли.

Все, что можно было увидеть, это то, как этот резко выглядящий сказочник средних лет стучал по столу и говорил: «Говорят, что безмятежная ясность реки Цюй может отражать человека. Испытуемые все продемонстрировали их различные способности. Некоторые ступали на саму реку, другие становились проносящимся облаком, оставив того юношу из Ортодоксальной Академии последним».

Он продолжил: «Какое-то время оба берега были тихими настолько, насколько это возможно, и все желали увидеть, как этот юноша пересечет реку, но кто бы мог ожидать, что затем они услышат крик с края горизонта и к юноше подлетит Белый Журавль».

Договорив до этого момента, рассказчик в очередной раз сильно ударил по дереву, выводя посетителей из их внимательного ступора, прежде чем медленно продолжить рассказ: «В это время на обоих берегах было около сотни испытуемых, которые были шокированы до такой степени, что их глаза и рты невольно были широко открыты. Как и почтенные посетители, которые были поражены этим простым стариком, испытуемые были поражены тем Белым Журавлем».

Рассказчик продолжал: «Почему? Потому, что в следующий момент этот юноша из Ортодоксальной Академии на самом деле приподнялся и схватился, усаживаясь на спину журавля без единого слова, взлетая вверх в облака и направляясь к противоположному берегу. Этот фактический случай полета на журавле к югу реки, эта сцена, эта впечатлительность!»

Чайная развернулась хаотичной волной болтовни.

Этот рассказчик улыбнулся и сказал: «Вам, почтенным гостям, не надо обсуждать это. Должно быть известно, что для испытуемых, которые участвуют в Великом Испытании, будь это в их соответствующих сектах или академиях, они определенно видели мудрых птиц и странных зверей ранее, но почему они были так шокированы?»

Он продолжил: «Это было потому, что никто не думал, что можно использовать этот метод для пересечения реки. Тем не менее, еще более шокированными их сделало то, что этот Белый Журавль не был просто обычным Белым Журавлем, а это был Белый Журавль из нашего поместья Божественного Генерала Восточного Указа».

Звуки обсуждения в чайной стали еще более неугомонными. Множество людей из столицы знали, что у поместья Божественного Генерала был Белый Журавль, но они редко видели его в последние несколько лет, некоторые даже подумали о том брачном контракте, о котором интенсивно сплетничали. Они не могли остановить себя от чувства любопытства, почему тот Белый Журавль был готов перенести юношу.

«Вы, уважаемые гости, все еще помните, тогда вы должны знать, что Белый Журавль последовал за молодой Мисс Сюй на Пик Святой Девы на Юге. Почему он вдруг появился в далекой столице? Может ли быть, что Мисс Сюй действительно приняла того юношу, как своего жениха? Тогда какую реакцию должны проявить выдающиеся ученики Секты Меча Ли Шань?»

Договорив до этого момента, рассказчик слегка кашлянул дважды, затем поднял свою чашку и сделал несколько глотков теплого чая. Клиенты чайной поняли смысл этого действия. Хотя некоторые из них сердито жаловались, что это был вчерашний рассказ, и спрашивали, как он мог по-прежнему использовать его, чтобы вымогать деньги, большинство по-прежнему послушно вынуло какие-то наградные деньги.

Рассказчик увидел количество медных монет на чайном лотке и был очень доволен. Прочистив горло, он вновь начал возобновлять свой пересказ Великого Испытания.

Все завсегдатаи внимательно слушали, и никто не замечал мужчину средних лет, который был в большой конической шляпе, и по окончании распития чая покинул чайную.

Шляпа этого мужчины средних лет носилась невероятно низко, из-за чего было трудно четко видеть его облик. При выходе из чайной, он вышел на улицы и смешался с толпой. Ему потребовалось лишь мгновение, чтобы исчезнуть из поля зрения.

После периода времени этот мужчина средних лет появился в таверне, которая была в около четырех миль от Дворца Ли, он взял две темно-красные лекарственные таблетки из области груди, а затем проглотил их. Затем он мучительно кашлял некоторое время, прежде чем окончательно подавить свое ранение, после чего подошел к кровати и лег на ней, коническая шляпа сместилась в сторону, и в черных волосах было смутно видно две выпуклости.

После полудня все чайханы и магазины стали особенно заняты, но счета рассказчиков уже не были такими захватывающими, потому что результаты Академического Экзамена были официально объявлены. Каждый менеджер или сотрудник чайхан и магазинов отправился во Дворец Ли и скопировал результаты. Вернувшись, они стали давать детали посетителям.

На последнем месте академической фазы был студент Забирающей Звезды Академии по имени Чжан Тин Тао, у народных масс не было какой-либо памяти об этом имени и, таким образом, не было много дискуссий о нем, и прозвучало лишь несколько насмешливых замечаний и нападений на тех, кто руководил академией.

Результаты Сюань Юань По были близки к низу, Танг Тридцать Шесть был седьмым, а Чжуан Хуань Ю - шестым. У четырех ученых из Поместья Древа Ученых были чрезвычайно хорошие результаты, они на самом деле смогли попасть в первую десятку.

Конечно же, в чем больше всего было заинтересовано население, это два передовых рейтинга - Гоу Хань Ши и Чэнь Чан Шэн занимали первое и второе места соответственно, рядом с их именами на рейтингах также было примечание: Выдающийся.

Глядя на окончательные результаты Академического Экзамены, зрители начали бурно их обсуждать, щелкая языками в изумлении, указывая на имена Гоу Хань Ши и Чэнь Чан Шэна, выдавая непрекращающиеся похвалы.

Посетители, которые прибыли из-за пределов столицы, были очень смущены этим, думая, что даже если они были ранжированы в верхней части, были ли они достойны такой похвалы?

Некоторые люди из столицы объяснили: академические результаты Великого Испытания, как правило, просто дают рейтинги, и лишь результаты, которые были исключительными, получали особую отметку «выдающихся», а «исключительный» обычно ссылался на ответы на все вопросы правильно.

Имена как Гоу Хань Ши, так и Чэнь Чан Шэн имели примечание «выдающийся», это делало очевидным, что их результаты можно было считать идеальными. Должно быть известно, что это было крайне редкое событие - уже прошло много лет с тех пор, когда что-то подобное происходило на Великом Испытании.

Только с этим объяснением посетители с внешней области поняли причину, но они все еще чувствовали что-то непонятное. Так как у обоих испытуемых были такие выдающиеся результаты академической фазы, вероятно, ответив на все правильно, как они отличались, кто был лучше?

Почему Гоу Хань Ши имел первый ранг, а Чэнь Чан Шэн - второй?

Этот вопрос был тем, на что никто не мог ответить, даже знающим гражданам столицы было очень любопытно. Таким же образом, экзаменаторы Дворца Ли, у которых была задача изучения результатов, были озадачены.

Главный экзаменатор посмотрел на члена духовенства, у которого было слегка холодное выражение на лице. Они, очевидно, пришли, чтобы поднять шум. Экзаменатор подумал про себя: «Даже если Департамент Образования гневается на то, что Чэнь Чан Шэн не занял первое место, неужели обязательно делать это настолько очевидным?»

Тем не менее, Департамент Образования под управлением Его Высокопреосвященства, Архиепископа Мэй Ли Ша, за прошлый год сделал свое влияние аномально сильным, даже если позиция главного экзаменатора была выше, чем у пришедших, он по-прежнему должен был тщательно объяснить себя.

«Это была проблема в формулировке».

Он посмотрел на тех немногих членов духовенства из Департамента Образования, на которых была возложена задача рассмотрения академических результатов, его выражение было серьезным, и он сказал: «Ни в каких других аспектах разница не может быть определена, но формулировка Гоу Хань Ши чрезвычайно строгая и хорошо структурирована, особенно для общих терминов в отношении классики, даже продублированные слова, которые были запрещены, были верными».

Он продолжил: «Хотя в ответах Чэнь Чан Шэна не было ничего некорректного, его формулировка слишком архаична. В соответствии с критериями правок, проведенных во время больших изменений, это естественно принесло ему потерю баллов».

Результаты академической фазы были разосланы из Дворца Ли и объявлены миру, уже невозможно было изменить их. Гоу Хань Ши и Чэнь Чан Шэн, которые были оценены, как выдающиеся, стали целью для похвалы всех.

Вскоре после этого, как только были подтверждены участники финального раунда, все были чрезвычайно шокированы. Так как это были Гоу Хань Ши и Чэнь Чан Шэн, то это значило, что первым на Первом Баннере в этом году определенно будет один из этих двух.

Один из них был всемирно известным Вторым Правлением среди Семи Правлений Небес, ученый юноша Секты Меча Ли Шань, тот, кто прочитал писания во всей их полноте, Гоу Хань Ши.

Второй из них был первым студентом Ортодоксальной Академии за много лет и целью воспитания традиционной фракции Ортодоксии, жених Сюй Ю Жун, Чэнь Чан Шэн.

Если сравнивать по одной лишь славе, то оба были равны и то, что они смогли достичь этой точки, было доказательством их соответствующей силы и обучения. Тем не менее, количество людей, которые благосклонно смотрели на Чэнь Чан Шэна, оставалось малым.

В последних ставках, выявленных четырьмя основными игорными заведениями: у Гоу Хань Ши было один и одна третья, у Чэнь Чан Шэна - семь. Разница была чрезвычайно суровой, что можно даже сказать, ситуация была легкой победой для Гоу Хань Ши.

Услышав раздражительные звуки, которые доносились снизу, лицо Тянь Хай Шэн Сюэ выдало отражательное выражение. Хотя он поставил много денег на Чэнь Чан Шэна, он на самом деле не рассматривал возможность того, что этот юноша из Ортодоксальной Академии будет в состоянии достичь этой точки. Но даже он не мог быть оптимистичным над шансами Чэнь Чан Шэна одержать еще одну победу.

Причина, почему никто не смотрел благосклонно на Чэнь Чан Шэна даже на этом этапе заключалась в том, что все, включая Тянь Хай Шэн Сюэ, знали, что существует барьер между Гоу Хань Ши и Чэнь Чан Шэном.

Этот барьер был чрезвычайно высок.

Этот барьер был связан с жизнью и смертью, а также превосходил жизнь и смерть.

В Зале Чжао Вэнь Его Высокопреосвященство, Архиепископ Мэй Ли Ша, медленно открыл глаза, глядя на результаты академической фазы, которые отображались на зеркале, он мирно молчал в течение длительного времени, прежде чем рассмеяться.

Он встал с большим трудом при поддержке Министра Синь, выходя из зала и направляясь к Залу Добродетели.

Он изначально лишь хотел использовать Великое Испытание, чтобы заставить Чэнь Чан Шэна созревать быстрее, но никогда не ожидал, что Чэнь Чан Шэн действительно был в состоянии сорвать этот пухлый и сочный плод. Если бы не было никакой надежды, то путь так и будет, но так как была надежда, то он, естественно, не позволит никому погубить ее. Никому.

Глубоко внутри Дворца Ли Святая Корона лежала на столе, держа небеса, который спускались с вершины зала, мерцая в славном ослеплении, которое околдовывало глаза.

Святой Жезл лежал на платформе, отражая перевернутое изображение водного бассейна, как будто был в глубоком море.

В сравнении с этими двумя божественными артефактами, зеленый лист в цветочном горшке неизбежно выглядел довольно нелепо, но Его Святейшество не смотрел ни на Святую Корону, ни на Святой Жезл, а мирно наблюдал за зеленым листом, молча и слегка очарованно.

Он держал руки за спиной, напоминая какого-то пожилого садовника.

Рядом был чистый бассейн с водой, деревянный ковш слегка покачивался на воде, похоже на лодку. В любой момент он мог быть тут же заполнен водой, и эта вода могла быть использована на зеленом листе, чтобы вызвать заклинание дождя.

В месте, наиболее удаленном от столицы, был зарастающий и пустынной горный хребет, между горами были бесконечные леса.

Белый туман окутывал область, а горные тропы были влажными и скользкими, что делало их трудными для пересечения, также тут было устрашающе тихо.

Если бы не факт того, что постукивающие звуки время от времени раздавались на пути, он бы, возможно, становился еще более зловещим и ужасающим.

Этот звук постукивания был от посоха, касающегося мокрых камней на пути.

Юй Жэнь оперся на трость и с трудом взбирался по горной тропе. Учитель Чэнь Чан Шэна и Юй Жэня, скрытный даосист Цзи, в настоящее время шел впереди, держа руки перед собой, казалось бы, не волнуясь, сможет ли Юй Жэнь успеть за ним.

Звук постукивания продолжался в течение очень долгого времени. Туман в спокойном и тихом лесу становился все более толстым, и слышались многие слабые, отрывочные звуки, как будто бесчисленные существа были привлечены сюда звуком трости.

Прибыв к туману, Даосист Цзи остановил свои шаги. У Юй Жэня была одна хромая нога, но если бы не подъем вверх по крутой горной тропе, он редко когда использовал трость.

Он неуютно использовал левую подмышку, чтобы схватиться за трость, а затем использовал обе руки, чтобы жестикулировать вопрос: «У Великого Испытания должен быть результат к настоящему времени? Интересно, как дела у младшего товарища».

Внешний вид даосиста Цзи был элегантным и незапятнанным миром, его глаза были такими же, как и в прошлом, не проявляя никаких признаков старения. Видя слабые намеки беспокойства в глазах Юй Жэня, он не сказал ничего, но рассмеялся и погладил его голову.

Юй Жэнь вновь жестами задал вопрос: «Учитель, когда мы отправимся в столицу?»

Даосист Цзи ответил: «Когда тебе нужно будет вернуться в столицу, тогда мы отправимся».

Юй Жэнь не заметил использование слова «вернуться», когда его учитель говорил об отправлении в столицу.

Это был самый отдаленный и дикий горный хребет Восточного Континента, чудовищные звери свободно кочевали по нему, и признаки человечества были редки, будучи гораздо более пустынным местом, чем гора позади Деревни Си Нин. Туманы были с тяжелой сыростью, и при ходьбе среди туманов почти казалось, что они покинули мир людей. Как могли люди, посланные Мо Юй, возможно, быть в состоянии найти эту пару учителя и ученика?

Фрагментарные звуки из тумана становились все более частыми, также там были слабые знаки движения, и следуя за этим, появилось более десятка неодолимых присутствий. Это были, вероятно, какие-то невероятно мощные чудовищные звери.

Даосист Цзи не хотел сталкиваться с этими нелепыми существами, которые прятались. Он слегка нахмурился и сказал: «Открой нам путь».

Юй Жэнь последовал инструкциям и направился вперед, лицом к густому туману в конце горной тропы и выкрикнул.

У него отсутствовала конечная половина языка, поэтому он не мог говорить, как нормальный человек, но это не значило, что он не мог производить никаких звуков. Все, что можно было услышать, это резкое шипение, вырывающееся из его губ.

Оно напоминало шипение, но в действительности это было слово, слово из одного слога, которое содержало безграничное количество информации. Это был точно такой же тип слова, как и то, которое использовал Чэнь Чан Шэн в подземном пространстве для общения с Черным Драконом: Язык Драконов.

Юй Жэнь издал уединенное, ясное шипение, шипение, которое прорвалось через воздух и вошло в облачный туман без следа, не поднимая и единой волны. Но в следующий момент сокрушающее устрашение, содержащееся в шипении, распространилось во всех направлениях от тумана на весь горный хребет.

Эти чудовищные звери, которые были скрыты глубоко внутри тумана, издавали ужасающие крики беспокойства в шоу почтения и извинений. При сопровождении звуком скрежета, они исчезли с максимально быстрой скоростью, возвращая облака к безмятежности.

........................................................................

В месте, еще более удаленном от столицы, была белоснежная бесплодная равнина. В центре этой бесплодной равнины был город, построенный из камня, его стены окружали десятки километров, выглядя чрезвычайно великим.

Несколько миллионов человек стояли на коленях на бесплодных равнинах, которые находились за пределами каменного города.

Их колени и лбы в течение длительного времени были в контакте с обжигающим горячим песком, который был нагрет девятью солнцами, и источал слабый запах гари, но на их лицах не было видно признаков боли, только абсолютное спокойствие. Они также не издавали никаких звуков, там была абсолютная тишина, подобно спокойному, но ужасающему морю. Морю людей.

Впереди этого собрания была платформа, построенная из дерева, на деревянной платформе все еще были безграничные зеленые листья вокруг ее краев, создавая чистый контраст с пустынными, простыми и горячими окружениями.

В центре платформы был символ в форме знака «чжэн», выражающий сильно религиозное чувство.

После молитвы нескольких миллионов верующих, символ вдруг начал излучать слабое Святое Сияние.

Мужчина средних лет стоял перед религиозным символом, спокойно наблюдая за миллионами людей, которые поклонялись перед ним.

Судя по одежде этого мужчины, он должен быть религиозным монахом.

С его возрастом, на краю его глаз были видны слабые морщины, но это никак не убавляло от его идеальных черт лица. Самой привлекающей особенностью его лица были его глаза, эти спокойные и мирные глаза содержали беспредельное сострадание и любовь. Как если бы они могли смотреть на бесконечно удаленные места, смотреть на все.

Он поднял Благословленный Жезл в руке, используя немного улыбающееся лицо, чтобы смотреть на этот злой мир.

Миллионы людей на белой, бесплодной равнине встали, объявляя всем холмам и долинам:

«Никто не оставляет без заботы свою родину».

........................................................................

В столице была ранняя весна, но по-прежнему было язвительно холодно. Ранняя весна Города Старого Снега была неумолимо холодной и суровой. Метели падали, как плачущая грусть, на улицы и аллеи города, проносясь мимо, подобно песочному шторму, из-за чего было трудно открыть глаза.

Раса демонов любила ночь и спокойствие, любила кровь и резню, причем последнее было до их глубин. Поэтому в секретных жилищах королевской власти или художников были картины, имеющие яркие цвета или странные очертания.

Тем не менее, оттенок Города Старого Снега был серым, что заставляло население чувствовать себя спокойно, или, возможно, даже с чувством небольшого онемения. Население города любило носить черные робы, и издалека сложно было определить, кто есть кто.

Демон, одетый в черную робу, шел в пурге. Черная роба, которую он носил, была весьма простой и немного старой, и на ее краях были видны небольшие разрывы, но по крайней мере, его черная роба немного отличалась от других.

Черная роба появлялась и исчезала из виду в яростную метель, и даже если бы кто-то пытался пристально следить за ней, то было бы трудно подтвердить ее положение, это продолжалось до тех пор, пока он не покинул Город Старого Снега, стоя на леднике на Южной стороне.

Холодный ветер пролетел мимо, поднимая края его шляпы и раскрывая сторону его лица. Это лицо было аномально бледным. Как будто он не вступал в контакт с солнцем на протяжении многих лет, как будто он совсем недавно подвергся серьезной болезни, как будто ему совсем не хватало тепла. Даже более того, как будто он был полностью лишен жизни, неся с этим чувство смерти, которое могло вызвать сильное сердцебиение.

Этот демон взглянул на юг, в направлении столицы, и долгое время молчал. Его губы затем изогнулись, и его отстраненный голос нес неконтролируемое чувство приподнятости: «Вы наконец не можете продолжать игнорировать его существование».

........................................................................

После того, как Ло Ло переехала во Дворец Ли, Сад Сотни Растений оставался пустым. С тем, что все молодые люди Ортодоксальной Академии отправились участвовать в Великом Испытании, в академии тоже отсутствовали люди, это, естественно, означало, что никто не знал о том, что новая дверь в стене открылась.

Черная Коза вышла из двери, направляясь к берегу озера. Остатки снега все еще оставались на траве у берега озера, стебли травы были увядшими, Черная Коза была немного озадачена, думая, что трава, которую ей скормил тот юноша полгода назад, не имела такого вкуса.

Божественная Императрица тоже пришла в Ортодоксальную Академию.

Это был первый раз, когда она посещала академию за более, чем десять лет.

Ранее, в Саду Сотни Растений, она вспомнила о кровавой расправе, совершенной Императором Тайцзуном к королевскому клану. В настоящее время, стоя в Ортодоксальной Академии, она подумала о собственной резне традиционной фракции Ортодоксии.

С восхождения Императора Тайцзуна на небеса, она убила множество людей, которые противостояли ей, с момента, как она начала вести дела для Императора Тайцзуна, эти люди начали противостоять ей, и это продолжалось до момента более десяти лет назад.

Когда Его Королевское Величество лежал больным в кровати, переживая невыносимую боль, те люди продолжали не беспокоиться ни о чем ином, лишь желая противостоять ей.

Те, кто смел противостоять ей, в конце концов были убиты ей. Она убила сотни в течение нескольких лет, пока наконец более десяти лет назад, убила так много людей в Ортодоксальной Академии, что более никто не смел выступать против нее.

Она знала, что ее руки были погружены в кровь, но ее это не волновало. Просто, прибыв в академию после стольких лет, и увидев, что этот старый газон более не был заброшен, она естественно вспомнила те дни, в которые было постоянное кровопролитие.

Эти воспоминания не заставили ее чувствовать себя несчастной, но и не сделали ей приятно.

Особенно потому, что среди тех, кого она убила, было много людей, которыми она восхищалась. Эти люди были мужественными, добродетельными, способными, талантливыми, выдающимися, решительными и благородными. Она давала им много шансов, но они не ответили ей тем же, вплоть до того, что вынудили ее убить их.

Потому что эти люди хотели засвидетельствовать миру, что она - деспотичный правитель.

Божественная Императрица посмотрела в направлении Дворца Ли, и ее мысли о прошлом заставили ее чувствовать себя довольно холодно и горько разочарованной.

Заклинание дождя - это заклинание холода.

Поп действительно вмешался.

Ранее она думала, что Чэнь Чан Шэн лишь достигнет этой точки, но лишь сейчас она поняла, что все было по другому. Поэтому она хотела спросить тех людей: «Какой точки вы хотите достичь? Вы хотите вновь заставить меня убивать?»

........................................................................

У важных людей были важные соображения, а маленьким личностям не надо было заботиться о соображениях важных людей. Чэнь Чан Шэна не волновало, как много людей было сфокусировано на Великом Испытании, сосредоточено на нем. Так же, как он и Ло Ло ранее обсуждали, он лишь заботился о том, сможет ли он занять первое место на Первом Баннере, и сможет ли он войти в Павильон Растущего Тумана (Лин Янь).

В сравнении с этим, даже вторжение расы демонов не было бы важным, что уж говорить о других делах. Вот почему он терпеливо готовился к последнему матчу, тихо и внимательно слушая боевые тактики, которые Танг Тридцать Шесть выложил ему.

Танг посмотрел на него, и с серьезностью, которую он никогда не показывал ранее, сказал: «Во-первых, используй сострадание, чтобы тронуть других. Затем используй причины, чтобы убедить других. Затем используй силу, чтобы оказать давление на других. И лишь тогда, ты переходишь к сражению с другими».

Он продолжил: «Три предложения, три метода, порядок очень важен. Давай надеяться, что он будет иметь некоторый эффект, конечно, если этот бедный ученый все еще будет упрям, то я предлагаю тебе учесть, какой тип метода использовать, чтобы проиграть менее неприглядно».

Ло Ло рядом с ним сказала низким тоном: «Сэр, попробуйте подкупить его».

Танг Тридцать Шесть оскалился и сказал: «Это Гоу Хань Ши, ученый, который гордится тем, что он - добродетельный джентльмен. Как он может быть подкуплен? Он не нищий, как Чжэ Сю, который никогда раньше не видел денег».

Чжэ Сю был рядом с тополем на носилках, его кровотечение медленно закончилось, и его состояние несколько улучшилось. Услышав слова Танга Тридцать Шесть, его лицо оставалось безвыразительным, и он ничего не говорил.

Ло Ло приблизилась к уху Чэнь Чан Шэна и что-то сказала ему тихим тоном, Чэнь Чан Шэн был весьма удивлен, не желая соглашаться, но не смог остановить ее, когда она подсунула ему один предмет.

Танг Тридцать Шесть увидел предмет, который Ло Ло передала Чэнь Чан Шэну, и не смог остановить небольшое дрожание своих губ, а затем начал обыскивать себя. Обнаружив, что не мог найти ничего подобного уровня, и подумав немного над этим, он освободил Меч Вэнь Шуй, который он держал на поясе, и передал его.

«У меня есть собственный меч, для чего мне твой?» - спросил Чэнь Чан Шэн недоумевающим голосом.

Танг Тридцать Шесть уставился ему в глаза и сказал: «Это Родовой Меч моего Клана Танг, подобен Мечу-Реликвии Зала Дисциплины Ци Цзянь. Он не подходит для того, чтобы попасть в Знамя Сотни Вооружений, но это не значит, что он слабый. Беря его с собой, на важном этапе он может помочь тебе блокировать атаку. Даже если ты не найдешь для него применения, он не совсем тяжелый, как он может помешать тебе?»

Чэнь Чан Шэн понял его смысл, и эти добрые намерения было трудно отклонить, так что после некоторых раздумий он принял его.

«Разумно», - действие Танга Тридцать Шесть повторяло за Ло Ло. Без всяких сомнений она ранее сняла Плеть Падающего Дождя с талии и передала ее в руки Чэнь Чан Шэна.

Сюань Юань По использовал свои массивные руки, чтобы тщательно обыскать себя, но не нашел ничего путного, даже какого-нибудь талисмана удачи. Он лишь мог чувствовать себя немного удрученным.

Чэнь Чан Шэн похлопал его по верхней части руки и сказал, улыбаясь: «Ты сделаешь обед вечером».

Сюань Юань По показал простую улыбку и сказал: «Если ты выиграешь, тогда я добавлю две ложки соли».

Чэнь Чан Шэн задумался над этим. Если он действительно сможет занять первое место в Великом Испытании, то принять чуть больше соли и масла один раз и выпить два, три маленьких бокала вина будет нормальным.

Он собрался покинуть прилесок, но вдруг подумал о чем-то, повернул голову, чтобы взглянуть на Чжэ Сю, который лежал на носилках, и сказал: «Независимо от того, выиграю я или проиграю, я приложу все усилия, чтобы дать тебе ту вещь».

Чжэ Сю посмотрел на него безвыразительным лицом и сказал: «Ты должен победить».

Чэнь Чан Шэн вошел в Башню Очищения Пыли.

Гоу Хань Ши уже был на арене, спокойно стоя на месте. Его одежда была немного бледной из-за стирки, а на его мече не было ничего, что могло бы идентифицировать его, как драгоценный или обычный. Так же, каким был и он сам.

Два юноши повернулись друг к другу и сделали формальное приветствие.

Битва, которая вот-вот начнется, будет последней, также это будет матч, который определит первое место на Первом Баннере Великого Испытания. Таким образом, в сравнении с предыдущими матчами, атмосфера была естественно немного другой.

Окно второго этажа было открыто, и важные лица все были на стороне окна. Духовенство Дворца Ли, которому было поручено наблюдать за экзаменом, тоже перешло к балюстраде.

Это было не для получения лучшего обзора, а в знак уважения к двум испытуемым, которые принимали участие в этом матче.

Чэнь Чан Шэн и Гоу Хань Ши еще раз сделали формальное приветствие, но на этот раз в сторону второго этажа.

Именно в этот момент послышался звук скрипа в башне, вслед за чем можно было увидеть духовенство, дающее формальное приветствие, пока они пропускали кого-то. У присутствующих лиц изменились выражения и они повернулись, чтобы встретить источник звука.

Лидер традиционной фракции Ортодоксии, Его Высокопреосвященство, Архиепископ Мэй Ли Ша, лично прибыл на арену.

Из-за его возраста и старшинства, но даже в большей степени, из-за его оппозиции против Попа, положение Его Высокопреосвященства в Ортодоксии неумолимо росло за последние полгода.

Принц Чэнь Лю и Сюэ Син Чуань высказали свое почтение. Сюй Ши Цзи сделал формальное приветствие. Наконец, два архиепископа Святой Церкви, которые были из другой фракции, привстали со своих мест в знак признания.

Его Высокопреосвященство посмотрел на Мо Юй и дал легкий кивок.

Мо Юй поняла намерение за прибытием этого Старейшины в это место, ее выражение лица стало еще холоднее, но она не сказала ничего.

Второй этаж стал несколько занят, так как присутствующие там по очереди приветствовали его, сидения были реорганизованы, надо было заварить чай и принести фрукты. На некоторое время основные действующие лица, Гоу Хань Ши и Чэнь Чан Шэн, были призабыты.

На данный момент было бы не подходящим начать сражаться, поэтому они начали разговор.

Гоу Хань Ши сказал: «Ты дал многим людям сюрприз».

Чэнь Чан Шэн сказал: «Твоя удача в жеребьевке была довольно хороша».

Это была правда, а не скромность, и не скромность с намерением быть тщеславным.

Гоу Хань Ши тихо посмотрел на него и сказал: «С твоей способностью, твои прошлые полгода в столице были слишком мирными, ты не должен быть настолько спокойным. У тебя есть квалификации, чтобы жить немного более свободно».

Чэнь Чан Шэн ответил: «Я не ожидал, что ты будешь давать мне советы».

Гоу Хань Ши засмеялся и сказал: «Как люди, которые любят читать, мы действительно не слишком любим выходить, но это был совет, который дал мне старший товарищ несколько лет назад. Я нахожу его весьма осмысленным, поэтому передал те же слова тебе».

Его старшим товарищем, очевидно, был Цю Шань Цзюнь.

Чэнь Чан Шэн задумался на некоторое время, но не продолжил эту линию разговора, вместо этого он ответил на первые слова Гоу Хань Ши и сказал: «Мне надо жить осторожно и внимательно, поэтому я привык жить осторожно и внимательно».

Гоу Хань Ши не согласился и сказал: «Твои внимательность и осторожность недалеки от чрезмерной суровости».

Чэнь Чан Шэн покачал головой, решительно говоря: «Нет, это внимательность и осторожность».

Гоу Хань Ши помолчал мгновение, а затем спросил слегка удивленным тоном: «Но почему?»

«Это то, что люди не понимают, и то, что я не могу объяснить», - сказал Чэнь Чан Шэн.

Гоу Хань Ши сказал: «Жить осторожно и внимательно определенно не включает попытки занять первое место на Первом Баннере».

Чэнь Чан Шэн взглянул на второй этаж, а затем сказал: «Ты тоже присутствовал там в тот день. Ты знаешь, что эти слова не были сказаны мной».

Гоу Хань Ши уставился на него и сказал: «Это не было сказано тобой, но это что-то, что ты должен сделать?»

Чэнь Чан Шэн не сказал ничего, молча признавая это.

Гоу Хань Ши продолжил: «Вот почему я нахожу это противоречивым».

Чэнь Чан Шэн ответил: «Как я сказал ранее, это что-то, что люди не понимает, и то, что я не могу объяснить, но это не противоречит сказанному мной ранее, потому что никто не наслаждается жизнью внимательной и осторожной».

В этот момент раздался голос члена духовенства со второго этажа.

Это была та же самая фраза, которая была повторена бесчисленное количество раз.

«Вы оба... вы готовы?»

Перед началом боя Чэнь Чан Шэн вновь сказал несколько слов извинений Гоу Хань Ши.

«Мне абсолютно необходимо занять первое место, и для этого я готов сделать что-угодно. Чжэ Сю... получил деньги от Ортодоксальной Академии. Я заключил с ним сделку, и он пообещал приложить все усилия, чтобы победить тебя, или, по крайней мере, ослабить. Если бы его противником стал я, то он бы просто признал поражение».

Гоу Хань Ши был поражен, он молчал какое-то время, а потом сказал: «Неудивительно, что он был таким упорным».

Закончив свои слова, он начал кашлять, его брови слегка сжались, видимо, от боли. Затем он посмотрел на Чэнь Чан Шэна и спросил: «Ты - не тот, кто заботится о пустой славе. Почему ты так непреклонен насчет Великого Испытания?»

Чэнь Чан Шэн ответил: «Как я и сказал, многие вещи не могут быть объяснены».

Гоу Хань Ши не стал спрашивать дальше.

Однако Чэнь Чан Шэн не закончил говорить, он посмотрел на меч, привязанный к талии Гоу Хань Ши, и спросил с некоторой неопределенностью: «Может ли полное руководство меча быть обменено на что-нибудь?»

Полная форма Искусств Меча Ли Шань могла быть обменена на многие вещи, особенно когда дело доходило до учеников Секты Меча Ли Шань.

Не говоря уже о первом месте на Великом Испытании, даже от вещей, которые были гораздо важнее, Гоу Хань Ши был бы готов отказаться от них.

Гоу Хань Ши знал, что полная форма Искусств Меча Ли Шань ранее хранилась в Городе Белого Императора, а сейчас была в Ортодоксальной Академии, но он никогда не мог ожидать, что Чэнь Чан Шэн сделает такое предложение.

Он молчал в течение долгого времени, затем покачал головой и сказал: «Я - ученик Горы Ли, поэтому я не могу принять твое предложение. Так как это искусство меча нашей секты, в будущем мы, ученики, используем всю нашу силу, чтобы вернуть его в Гору Ли, вместо того, чтобы использовать его в сделке».

Услышав, что он отказывается от предложения Ло Ло, Чэнь Чан Шэн не почувствовал разочарования, а напротив, почувствовал себя немного облегченным.

«Тогда наступай».

Чэнь Чан Шэн поднял Плеть Падающего Дождя в его правой руке с Истинной Эссенцией, текущей небольшим потоком, и голова хлыста была слегка приподнята, покачиваясь с ветром.

Это был последний и самый важный матч в Великом Испытании этого года.

Он начался очень спокойно и очень неожиданно.

Гоу Хань Ши достал свой клинок из ножен, свободно поднимая руку, его меч слегка дрожал в воздухе, издавая жужжащий звук.

Он направился в сторону Чэнь Чан Шэна. Его шаги были медленными и стабильными, но давали ощущение, что от него невозможно было увернуться.

Гоу Хань Ши сделал выпад вперед и манифестация меча гармонично направилась наружу. Не возникло звука в башне, но ясный звук резонировал из далекого места на горизонте голубого неба, как будто кто-то пел песню.

Песня рыбака издает эхо. Когда звук достигал ушей, прибывал мотив.

Меч прибывал слишком быстро и слишком безмятежно, до степени, что казалось, как будто он передает ощущение того, что клинок встречает своего противника.

Перед этой, казалось бы, обычной атакой, Чэнь Чан Шэн на самом деле почувствовал, что не было никакой возможности уклониться, будь это Проницательные Шаги или чистая скорость, они не возымеют эффекта за такой короткий промежуток времени.

Он влил свою Истинную Эссенцию в Плеть Падающего Дождя, используя плеть, как меч, и держа ее горизонтально перед собой.

Раздался острый звук столкновения, а затем Плеть Падающего Дождя начала дико содрогаться.

Под плетью появился золотой свет, выражая мощную энергию, которая насильно блокировала манифестацию меча Гоу Хань Ши, но он не мог остановить продвижение манифестации в запястье Чэнь Чан Шэна от ручки хлыста.

Его кисть руки последовательно начала дрожать, а вслед за этим и вся его рука. Острая боль пронеслась вверх к его плечу и он больше не мог держать плеть.

Со звуком рассечения воздуха Плеть Падающего Дождя выскользнула из его рук и покинула его руку.

В этот момент последовал второй маневр Гоу Хань Ши. С появлением этой атаки далекий горизонт вновь пронес эхо песни. Свечение заката заполнило небеса.

Потеряв Плеть Падающего Дождя, Чэнь Чан Шэн все еще имел Меч Вэнь Шуй. Он схватил рукоять меча и вынул его из ножен, все, что можно было услышать, это единственный звук звона, когда клинок покинул ножны. Яркий клинок отражал облака заката снаружи, и в то же время вызывал еще больше, окрашивая все окна и двери в башне теплым красным светом.

Конец Ночных Облаков из Трех Форм Вэнь Шуй.

Два заката столкнулись в Башне Очищения Пыли. Черные карнизы стали золотыми.

Невероятно чистая аура двигалась в манифестации меча внутри закатных облаков, прорвала защиту Чэнь Чан Шэна и направилась к его туловищу. Если бы не внезапный плач Меча Вэнь Шуй в последний момент, и то, что он использовал мощную ауру меча, чтобы помочь блокировать большую часть импульса атаки, он бы определенно получил тяжелые ранения.

Меч Вэнь Шуй спас его, но также был подброшен в небо маневром Гоу Хань Ши, он свистел, пока кружился вдаль и вылетел далеко из башни, неизвестно, куда он приземлится.

Чэнь Чан Шэн решительно отпрыгнул назад, желая использовать Проницательные Шаги. В то же время его правая рука уже схватилась за рукоять короткого меча, в то время, как левая рука держала небольшой предмет, который выпал из его рукава.

Как и ожидалось, третий меч Гоу Хань Ши прибыл.

Три атаки подряд без какого-либо разрыва между ними, это не давало Чэнь Чан Шэну никакой передышки. Песня дрейфовала от горизонта и облака заката вытекали из ничего. Затем в облаках появилось рыболовное судно.

Песня рыбака была спета трижды, и поэтому было три меча.

Это было искусство меча, используемое Гоу Хань Ши, а также его сильнейшее.

Его первая атака поразила Плеть Падающего Меча, вторая атака отправила Меч Вэнь Шуй в полет. Третий маневр был подобен блеску заката, ослепляя глаза при прибытии. Как мог Чэнь Чан Шэн противостоять этому?

Три атаки были волнообразно соединены и были совершенны во всех отношениях. У него даже не было возможности использовать Проницательные Шаги.

Громкий звук треска раздался в башне.

Перед клинком Гоу Хань Ши уже не было следа фигуры Чэнь Чан Шэна.

Чэнь Чан Шэн появился на стене позади Гоу Хань Ши, на расстоянии около 70 метров.

Из-за трех мечей, которые казались приятными и спокойными, но в действительности вызывали оцепенение, его тело стало пепельным в цвете, и можно было заметить небольшое дрожание.

Струйка белого тумана поднималась из пробелов между его пальцев на левой руке, которая была плотно сжата в кулак.

Гоу Хань Ши отозвал свой меч и спокойно стоял, а затем посмотрел на Чэнь Чан Шэна и спросил слегка удивленным тоном: «Пуговица Тысячи Миль?»

Это верно, последний метод, использованный Чэнь Чан Шэном, чтобы избежать последнего удара Трех Клинков Песни Рыбака, был Пуговицей Тысячи Миль. Лишь этот предмет мог помочь ему избежать импульса, который Гоу Хань Ши так долго накапливал, его три неподатливых маневра.

В то время, как он, Ло Ло и другие раздумывали у прилеска, как подойти к этой битве, как мог Гоу Хань Ши не делать то же самое?

Внутренняя часть башни была окутана тишиной, и после краткого момента раздался удивленный вздох со второго этажа.

Чтобы избежать один маневр, Чэнь Чан Шэн использовал бесценную Пуговицу Тысячи Миль, которая ценилась подобно жизни у некоторых культиваторов. Это заставило всех чувствовать себя шокированными, но в то же время подтвердило степень, с которой Ее Высочество уважала и лелеяла своего молодого наставника. Но, что потрясло этих людей в башне больше всего, это три маневра Гоу Хань Ши.

Эти три меча казались очень обычными, без сопровождающего шторма, с безмятежным закатом. Но это было на самом деле достойным для самых сильных трех атак Гоу Хань Ши, чтобы дать людям впечатление, что они не захотели бы противостоять этой атаке.

Если бы Чэнь Чан Шэн не использовал Плеть Падающего Дождя, Меч Вэнь Шуй и Пуговицу Тысячи Миль, он бы определенно проиграл.

Гоу Хань Ши был невероятно сильным.

Все они были весьма удивлены, даже в предыдущем матче против Чжэ Сю, Гоу Хань Ши не сразу использовал секретный меч, как сейчас в самом начале боя. Почему он не сдерживался все это время, сталкиваясь с Чэнь Чан Шэном?

Чэнь посмотрел на Плеть Падающего Дождя, которая лежала на полу, подумал о Мече Вэнь Шуй, который улетел в какое-то неизвестное место, и подумал о Пуговице Тысячи Миль, которая рассеялась в небытие в его ладони.

Он молчал, зная, что разрыв между ним и Гоу Хань Ши был чрезвычайно велик, намного больше, чем разрыв между Чжэ Сю и Гоу Хань Ши.

Если бы у Гоу Хань Ши все еще была четвертая атака, как бы он блокировал ее?

В Трех Клинках Песни Рыбака не было четвертой атаки.

Мо Юй тихо стояла у окна. Многие из духовенства Дворца Ли лишь увидели элегантность и мощь трех атак Гоу Хань Ши, но они не увидели то, что увидела она. Именно из-за его предыдущего матча, в котором Чжэ Сю израсходовал так много его сил, он был вынужден использовать три сильнейшие атаки в тот момент, когда матч начался. То, что он искал, было быстрой победой.

Конечно же, хотя Чэнь Чан Шэн избежал три клинка Гоу Хань Ши, она не верила, что у этого юноши была какая-то вероятность победы, потому что разница в уровне культивации не была чем-то, что можно полностью восполнить с помощью инструментов, и это не было связано с чем-то дешевым, как мужество. Так как существовало одно препятствие, которое невозможно было преодолеть.

Это препятствие называлось Неземное Открытие.

Гоу Хань Ши уже завершил Неземное Открытие, в то время, как Чэнь Чан Шэн все еще был невероятно далек от него, поэтому результат этого матча был предопределен, независимо от того, насколько сильно был травмирован или устал Гоу Хань Ши.

Чем было Неземное Открытие? Это было открытие небес и земли через Неземной Дворец. Лишь культивируя до этого уровня меридианы тела могли быть полностью соединены, и Истинная Эссенция могла бесконечно течь, также на этой стадии небеса и земля были подобны культиваторы, одно лишь поднятие руки или ноги вызывало ответ.

Истинная Эссенция также становилась чище и сильнее. Если Истинную Эссенцию культиватора стадии медитации можно назвать камнем, то у культиватора Неземного Открытия была Истинная Эссенция, подобная металлическому сверлу, будучи в несколько раз сильнее.

Чем большего кто-то достигает в культивации, тем сложнее и опаснее становится Истинная Эссенция. Препятствие Неземного Открытия было еще более необычным, смертность - чрезвычайно высока, поэтому это препятствие молодые культиваторы часто называли этапом жизни и смерти с чувствами трепета и сильного желания.

Причиной, почему смертность была так высока при переходе через Неземное Открытие, было то, что Неземной Дворец... был сердцем.

Сердце было слишком хрупким, и как только оно столкнется с ранениями, его будет очень трудно спасти, именно поэтому к переходу в Неземное Открытие подходили с осторожностью.

Ожидая достижения верхней ступени стадии Медитации, и используя чрезвычайно осторожные методы самонаблюдения и управления божественным чувством, направляя Звездный Свет, чтобы легонько постучать по двери Неземного Дворца, и наконец, сердца.

Должны существовать воля быть таким же, как небеса и земля, и лишь тогда дверь Неземного Дворца медленно открывалась. Поэтому была поговорка, что Неземное Открытие - это культивация воли сердца, что-то невероятно сложное.

Это требовало по крайней мере сотни ночей Звездного Блеска, стучащего в эту дверь, и при какой-либо сложности Неземной Дворец культиватора мог быть поврежден. В лучшем случае это привело бы к тяжелым травмам и параличу, но чаще всего непосредственно приводило к самой смерти.

С тех пор, как Небесные Тома спустились на землю, и человечество начало культивировать, бесчисленные молодые гении пали перед этим препятствием.

Было неизвестно, как много молодых, талантливых и интеллигентных гениев трагически умерли подобно этому. Поэтому на континенте всегда была поговорка: «Лишь те гении, которые достигли Неземного Открытия - это истинные гении».

Гоу Хань Ши завершил свое Неземное Открытие до двадцатилетнего возраста, он, естественно, был гением, и более того, вундеркиндом.

Как мог Чэнь Чан Шэн, возможно, быть его соперником?

Три Клинка Песни Рыбака, казались умеренными на вид, но в действительности, они использовали большое количество Истинной Эссенции, даже со способностью Гоу Хань Ши, затратив три атаки, ему необходимо было сделать паузу на миг, кроме того он начал сомневаться в чем-то.

Чэнь Чан Шэн использовал Плеть Падающего Дождя и Меч Вэнь Шуй, чтобы противостоять первым двум клинкам, полагаясь главный образом на силу небесного оружия. Но в момент контакта Гоу Хань Ши мог отчетливо чувствовать, что Истинная Эссенция Чэнь Чан Шэна была немного ненормальной, она, казалось, не была, или более конкретно, не должна быть такой сильной, как казалось, а должна быть немного более средней.

«Твои каналы меридианов...» - он посмотрел на Чэнь Чан Шэна со слегка приподнятыми бровями, но в конце концов ничего не сказал.

Чэнь Чан Шэн придвинулся чуть ближе к стене, схватив свой короткий меч, осторожно глядя на него с особенно строгим и сфокусированным выражением. Лишь тогда, когда он был уверен, что не последует четвертой атаки, он смог немного расслабиться, используя самую быструю возможную для него скорость и щелкнул пальцем.

Он легонько щелкнул безымянным пальцем левой руки, золотая нить, которая была привязана к его концу пальца, выпрямилась со звуком звона, становясь золотой иглой, ее острие было невероятно острым, сияя холодным блеском.

Он вонзил иглу в свою шею молниеносным движением так глубоко, что лишь ее кончик торчал наружу.

Следуя за этим движением, с вводом иглы в открытие, он вздрогнул, что помогло ему еще раз стабилизировать божественное чувство, и в то же время стимулировало три сломанных линии меридианов в его верхней части тела, из-за чего они несколько напряглись. После бесформенного выскабливания, хотя это, естественно, не могло позволить его меридианам стать соединенными, оно дало потоку Истинной Эссенции более широкий канал.

Тело Ло Ло и Сюань Юань По не были такими же, как и у него, но благодаря его направлению и их лечению, понимание каналов меридианов у Чэнь Чан Шэна стало более глубоким. Хотя он не мог вылечить свою болезнь, по крайней мере он смог достичь этого объема облегчения.

Гоу Хань Ши не знал, что тот делал, и вместо этого подумал, что это метод для вынуждения собственного потенциала. Для такой канонической школы, как Секта Меча Ли Шань, этот метод определенно считался бы искаженной дисциплиной. Он нахмурился.

Чэнь Чан Шэн не знал, что в настоящее время происходило в голове Гоу Хань Ши, и не мог убедиться в том, что Гоу Хань Ши мог думать. Используя свой короткий меч, чтобы отрезать часть ткани с верхней одежды, он крепко привязал правую руку к рукояти короткого меча, натянув ее зубами.

Брови Гоу Хань Ши были слегка нахмурены, а его хватка меча была усилена, это было потому, что он мог чувствовать, как что-то изменилось.

Пока хватка клинка Гоу Хань Ши стала крепче, Чэнь Чан Шэн начал двигаться. От Поместья Рога к Поместью Быка, переходя от Востока к небу, и за момент времени его фигура исчезла, и появляясь вновь, он уже прибыл к Гоу Хань Ши.

Короткий меч прорвался через воздух и опустился, но встретил меч Гоу Хань Ши.

Гоу Хань Ши не знал все сложные и необъяснимые позиции Проницательных Шагов, но знал сами Проницательные Шаги, иначе он не смог бы разоблачить навык движения Ло Ло на Фестивале Плюща, и не смог бы предсказать движение противника и достаточно подготовиться, чтобы встретить удар меча в руке Чэнь Чан Шэна.

Для всех углов, окружающих его тело, не было и единого слепого пятна.

Два меча пересеклись, но им еще предстояло полностью столкнуться, по-прежнему существовало небольшое расстояние между ними. Когда Истинная Эссенция, пронизывающая клинки, встретилась, воздух извивался и повернулся, а затем рассеялся, разделяясь в стороны.

Раздался звенящий звук, и Чэнь Чан Шэн полетел в обратном направлении.

Он хотел использовать метод, который позволил ему одержать победу над Чжуаном Хуань Ю, тот самый метод, который Гоу Хань Ши посоветовал Лян Бань Ху использовать для победы над Тангом Тридцать Шесть.

Обмен меча на меч и раны на рану, полагаясь на свое невероятно крепкое тело, чтобы достичь победы, но кто бы мог ожидать, что даже до того, как два клинка столкнутся, Гоу Хань Ши легко использовал одну атаку, чтобы оттолкнуть его назад.

Самым пугающим было то, что хотя мечи уже разделились, Чэнь Чан Шэн все еще мог отчетливо чувствовать нить Истинной Эссенции, следующей за клинком и направляющейся по его внутренним каналам, чтобы непосредственно атаковать его Неземной Дворец.

С глухим стуком внутренний разум Чэнь Чан Шэна был ранен манифестацией меча, кровь появилась на краю его рта, и его стопы коснулись пола, не имея возможности стоять ровно. Он вновь отступил, и лишь после достижения стены он смог насильно выстоять в вертикальном положении.

Край клинка прорезал воздух и он поднял свой меч горизонтально, чтобы сохранить оборонительную позицию. Его лицо было бледным, и кровь стекала по его губам, выглядя весьма жалко, но что было более жалким, это его текущее состояние ума.

Гоу Хань Ши действительно был очень сильным, гораздо сильнее, чем Чжуан Хуань Ю, он не мог обменять ранение на ранение, даже если бы он хотел.

Пронзительный и одинокий звук вновь прозвучал в башне, и меч Гоу Хань Ши вновь направился к нему, в этот раз используемая атака была Тринадцатью Мечами Свергаюшей Звезды. Его меч ударил, как звезда, казалось он был постоянным, но за ним было трудно следовать.

*ПА* *ПА* *ПА* *ПА*

Десять хрустящих звуков непрерывно прозвучали друг за другом.

Чэнь Чан Шэн не мог более охранять область под его ногами и был вынужден бежать влево, постоянно отступая, а его шаги были хаотичны, таща влажный песок за собой, пока он не отступил на расстояние более 30 метров.

Когда он наконец твердо стоял на земле, он не мог более подавлять чувство полученного урона в своей груди и из его рта вышел звук вместе с кровью.

Гоу Хань Ши держал свой меч, спокойно стоя на арене, взгляд, который он направил на Чэнь Чан Шэна, не содержал какого-либо издевательства, презрения или насмешек, а, скорее, имел слабое восхищение и уважение.

От Трех Клинков Песни Рыбака до Тринадцати Мечей Свергающей Звезды он использовал наиболее могущественные и знакомые ему атаки. С помощью более десяти лет горьких тренировок эти маневры меча были неостановимыми и быстрыми, как молния, и каждый маневр неуклонно следовал за другим. Независимо от того, с каким соперником он столкнется, под цепочкой импульса они, несомненно, будут поставлены в тупик, что приблизит их поражение.

Чэнь Чан Шэн не мог блокировать эти атаки, отступая раз за разом в довольно гнетущей манере, и был ранен Истинной Эссенцией, продолжительно откашливая кровь, но его шаги все еще были стойкими, а его разум оставался спокойным.

Это было потому, что Чэнь Чан Шэн знал, что хотел ответить контратакой на эти маневры меча.

Из-за ограничений времени культивация Чэнь Чан Шэна на пути меча не могла достигнуть вершины. Зная путь, но не в состоянии пройти по нему, однако, это знание пути меча было невероятно глубоким и широким, будучи особенно знакомым с искусствами меча Секты Меча Ли Шань.

Где другие даже не знали, как противостоять манерам меча Гоу Хань Ши, он мог найти наиболее подходящую атаку для контратаки, если бы не разница между их уровнями, он бы, возможно, смог бы принять эти движения намного проще.

Было жаль, что разницу между уровнями было трудно преодолеть.

Чэнь Чан Шэн тихо смотрел на Гоу Хань Ши, его правая рука, которая держалась за меч, слегка дрожала.

Действительно испытав мощь Небесного Открытия и чувствуя нить Истинной Эссенции, которая продолжительно атаковала его в пределах внутренних каналов, он был уверен, что если бы не использовал ткань, чтобы привязать рукоять меча к руке, меч бы уже покинул его хватку.

Самым заметным различием этого разрыва между уровнями была чистота, или может быть сила Истинной Эссенции. Он четко понимал, что эта разница не была чем-то, что можно сократить в столь короткое время, поэтому он мог лишь подумать о другом методе, попытаться и сократить эту разницу с помощью количества.

То, что есть у меня, это серебро, то, что есть у тебя, это золото. Серебро было ниже золота в драгоценности, но хотя золото и было драгоценным, при желании преодолеть в богатстве кого-то, можно было полагаться на количестве серебра, которое преодолевает стоимость золота, это верно, это настолько просто.

Приняв решение, Чэнь Чан Шэн решительно начал медитировать и проводить самонаблюдение. Его божественное чувство направилось извне внутрь, пройдя десятки тысяч миль, и в мгновение прибывая на белоснежную снежную равнину. Его божественное чувство, подобно порыву ветра, опустилось на снежную равнину на юго-востоке.

В это мгновение казалось, что он мог слышать какой-то звук, и этот звук был похож на сухие листья, которые накапливались несколько лет, и вдруг зажглись в огне.

Как будто кто-то добавил топлива в погребальный костер.

Встреча сильнейшего спиртного и самой красивой девушки.

Со звуком ряби раздался громкий свист рассечения воздуха, а затем аплодисменты.

Ветер был подобен инферно, опускаясь вниз. Фрагмент юго-восточной снежной равнины был тут же подожжен. Звездный блеск, который оставался нетронутым в течением многих месяцев, вдруг был насильно зажжен, воспламеняя все вокруг.

Тело Чэнь Чан Шэна вдруг стало невероятно горячим, и сам воздух вокруг него нагрелся.

Ужасающая жара охватила его тело и разум, вся вода стала каплями пота и быстро испарилась. Было неизвестно, было ли это причиной, но его мышцы потеряли всю воду, содержащуюся в них, рождая волны боли, которые чувствовались, как будто что-то порвалось.

Самым большим источником боли было чувство жажды. Он подсознательно высунул язык, чтобы жадно облизать губы, сражаясь против чувства непреодолимой жажды, которая пришла к нему.

Он действительно сильно хотел пить, действительно желая выпить немного воды, и действительно хотел быть окунут в ледяной дождь.

Люди, наблюдающие за матчем,сохраняли молчание. Лишь когда они увидели, что Чэнь Чан Шэн держал меч горизонтально перед собой, и атмосфера в башне вдруг стала необычайно теплой. С этим они наконец поняли, что что-то происходило.

«Он вновь проходит через первоначальную медитацию?»

«Как это возможно?»

«Как много Звездного Блеска он накупил в себе?»

«Где хранится весь этот Звездный Блеск?»

На втором этаже прозвучали бесчисленные звуки шока, и послышались вопросы восклицания.

Температура внутри башни явно поднялась, и снаружи вновь послышался звук цикад. Те, кто уже испытал это ранее, могли отчетливо вспомнить, что это был феномен, вызванный Чэнь Чан Шэном, который вновь зажигал свой Звездный Блеск, потому они не могли избавиться от ощущения удивления.

Если посчитать, то это был уже третий раз, когда он выполнял первоначальную медитацию, это полностью шло против того, что было сказано в записях культивации.

Что же насчет Гоу Хань Ши, который видел это впервые, он был особенно шокирован и потерял дар речи, он совершенно не мог понять, Чэнь Чан Шэн совершенно очевидно уже вошел в Стадию Медитации, как он мог еще раз выполнить начальную медитацию?

Конечно же, начальная медитация была чем-то очень опасным.

Хотя это не таило в себе жизнь и смерть таким же образом, как и Неземное Открытие, меридианы Чэнь Чан Шэна отличались от других людей, его Звезда Судьбы была другой, наряду с количеством и уровнем мощи Звездного Блеска, который он впитал, имея много необычных атрибутов.

После зажжения инферно опалило небеса, даже если у него было невероятно сильное тело послу купания в крови дракона, у него по-прежнему были сложности с перенесением тепла, и он быстро оказался в опасной ситуации.

Благодаря тому, что он испытал это ранее, и из-за того, что его противник в этом раунде был слишком сильным, Чэнь Чан Шэн насильно напряг свое божественное чувство и оставил глаза открытыми для этого процесса медитации.

Он смотрел на Гоу Хань Ши, который был напротив, вовсе не замечая, что его собственное лицо уже было ярко-красным, а его тело было жгучим, пока пот в его одежде немедленно испарялся, оставляя лишь слабые остатки соли, из-за чего он выглядел очень жалким.

Если бы ничего не произошло, и его ситуация была такой же, как и предыдущие две изначальных медитации, даже если бы он не сгорел до смерти от ужасающе высоких температур, его разум по-прежнему был бы поврежден до степени, что он стал бы инвалидом.

Тем не менее, так как он осмелился попытаться сделать это, он, очевидно, надеялся, что произойдет определенное событие, как и в случае с матчем против Чжуаном Хуань Ю, определенные события, которые произошли ранее, логически говоря, должны продолжать происходить снова, что-то такое, как дождь.

Появился звук моросящего дождя, пересекающий воздух. За башней не было ничего, кроме чистого неба, но над башней начался дождь, звук был очень мягким, и вызывал чувство сонливости.

Дождь падал на короткий меч в руке Чэнь Чан Шэна, и капли дождя, вступающие в контакт с лезвием меча, испарялись в воздухе без следа, и глядя на это, казалось, как будто они проникали в само лезвие.

Еще большее количество дождя падало на самого Чэнь Чан Шэна, промочив его одежду, и после вступления в контакт с его кожей вода тут же испарялась, как будто она тоже просачивалась в его тело.

Сопровождая этот неожиданный дождь, жара внутри башни была смыта, и температура упала. Тело Чэнь Чан Шэна менялось между сухим и влажным состояниями, и бесчисленные волны тепла рассеивались вместе с паром, а температура его тела постепенно снижалась.

Было такое чувство, как будто ветер был освежающим и ласкал лицо подобно руке красивой девы, давая приятное и радостное чувство.

Приятность была физическим ощущением, в то время, как радость была признанием сознания.

Дождь был тем, на что он надеялся, и это заклинание дождя доказало, что многие люди не хотели, чтобы он умер, как он и Ло Ло ранее обсуждали, Его Святейшество в настоящее время наблюдал за этим поединком.

Снежная равнина сжигалась, превращаясь в поток капель, преобразуясь в Истинную Эссенцию и питая его тело, снабжая его еще большим количеством силы. Он сжимал короткий меч и сделал рывок к Гоу Хань Ши, в процессе его рывка бесчисленные щупальца белого пара оставляли след от его тела, это была сцена, которая выглядела очень странно.

Сделав только три шага вперед, он перешел на Проницательные Шаги, и белый туман вокруг его тела вдруг скопился, а затем постепенно рассеялся, в пару его фигуру больше невозможно было увидеть.

Дикий порыв меча возник из стены позади Гоу Хань Ши, и в нем была чрезвычайно обширная и подавляющая аура Истинной Эссенции. Меч, который был схвачен Чэнь Чан Шэном, появился вновь, тихо и твердо ударяя в сторону спины Гоу Хань Ши, затем преобразовываясь в тысячи и тысячи мечей.

Поток дождя продолжался. Кончик меча Чэнь Чан Шэна становился бесконечным множеством, будучи более плотным, чем падающий дождь. Маневр меча, который он использовал, был самой могущественной атакой Меча Ветра и Дождя Чжун Шань: Непокорные Небо и Земля.

Эта атака больше всего была связана с мощью и формой, подобно ливню, требуя непокорства для небес и земли.

В настоящее время шел дождь в Башне Очищения Пыли.

Если Чэнь Чан Шэн хотел одолжить импульс этого дождя, сначала он должен был позаимствовать его мощь и форму.

Неисчислимые штормы затопили башню внутри, окна и двери, которые были открыты на втором этаже, неустанно стучали на ветру, давая звук, который заставлял других чувствовать себя немного беспокойно, и напоминая уединенную резиденцию, которая была пустой на протяжении многих лет.

Буря вдруг стала более дикой, и меч Чэнь Чан Шэна последовал этому, сияя во всех направлениях, атакуя Гоу Хань Ши.

Это была самая сильная атака Меча Ветра и Дождя Чжун Шань в сочетании с достаточным количеством Истинной Эссенции, которое получил Чэнь Чан Шэн после третьего прохождения первоначальной медитации. Даже у Гоу Хань Ши должны быть проблемы в контратаке, желание избежать ее тоже было чрезвычайно трудным.

Гоу Хань Ши не увернулся, а молча стоял в настоящем дожде и вихре мечей Чэнь Чан Шэна. Он спокойно сжимал рукоять меча и держал ее горизонтально перед грудью, его глаза не выдавали никакого страха, только спокойствие, которое представляло его уверенность.

Его меч был подобен самому последнему шагу до прибытия на пик Горы Ли.

Он был похож на вечнозеленое дерево неизвестной породы, которое стояло перед главным входом Секты Меча Ли Шань.

Это вечнозеленое дерево уже существовало в Горе Ли в течение сотен лет, и для многих причина, почему это дерево могло выживать, заключалась в том, что его удача была невероятно хорошей. Но мало кто заметил, что это дерево, не говоря ни слова, не шевелясь и не раскачиваясь, приютило бесчисленных учеников Горы Ли, чтобы они не должны были страдать от штормов.

Гоу Хань Ши был этим самым деревом.

Он поднял свой меч, чтобы встретить шторм мечей Чэнь Чан Шэна, его выражение было спокойным и мягким.

Он использовал Меч Дальнего Избавления.

На втором этаже послышался вздох Архиепископа Святой Церкви: «То, что он может использовать это искусство меча с таким мастерством всего на стадии Неземного Открытия, Гора Ли невероятна, а Гоу Хань Ши еще более невероятен».

Искусство меча, которое могло заслужить похвалу от Архиепископа Святой Церкви, очевидно, не было чем-то обычным.

Штормоподобные формы меча от Чэнь Чан Шэна пали на пустой воздух, и ни одно лезвие не пало на тело Гоу Хань Ши.

Неизвестно, чувствовал ли Гоу Хань Ши естественный страх против меча в хватке Чэнь Чан Шэна, или это было потому, что он был настороже против искусства меча Чэнь Чан Шэна, Гоу Хань Ши не использовал свой меч, чтобы непосредственно контратаковать, а вместо этого использовал косвенный метод.

Звук клинков был подобен шелесту сосен, окружив его тело, а затем распространяясь вдаль, полностью блокируя манифестации меча Чэнь Чан Шэна на внешнем периметре.

Шелест Сосен не был искусством меча Секты Меча Ли Шань, а искусством ладони одного из обрывов Секты Долголетия.

Гоу Хань Ши использовал манифестацию этого искусства ладони в технике меча, импульс был энергичным и простым, имея силу без требования острого края. Меч Чэнь Чан Шэна вообще не мог представлять никакой угрозы для него.

Послышался приглушенный удар.

Грудь Чэнь Чан Шэна была пронзена клинком Гоу Хань Ши, кровь брызнула, тогда как он отлетел назад, сильно врезаясь в каменную стену, а затем сползая вниз, как грязь, не имея возможности стоять.

В следующий миг он встал с большим трудом, держась за стену. Уставившись на Гоу Хань Ши, который был напротив, он молчал. Его лицо было болезненно бледным. Уверенность, который он получил ранее, быстро исчезла.

Он никогда не ожидал, что меч Гоу Хань Ши будет таким же, как и он сам, спокойным и далеко идущим, простым и свободным. На вид без силы, но ему было трудно противостоять.

Он сжег фрагмент снежной равнины, но все еще не чувствовал шансов на победу, тогда что он должен делать?

Он протянул левую руку и вытер капли дождя на лице, затем вновь поднял меч перед ним.

В тот момент, когда его правая нога коснулась лужи воды, его божественное чувство зажгло десяток фрагментов снежной равнины в то же время. Дождь, который падал на его тело, мгновенно испарялся и превращался в пар.

Как будто дождь с небес мог понять что-то, он мгновенно стал еще тяжелее.

Снежная равнина была очень толстой, было неизвестно, насколько глубоко она заходила, каждая снежинка, или, возможно, каждый фрагмент снега был прядью Звездного Блеска и содержал обилие энергии внутри.

Один фрагмент снежной равнины, с окружностью около километра, содержал десятки тысяч фрагментов снега и содержал бессчетное количество энергии. При его зажжении божественным чувством, он немедленно высвобождал неизмеримое количество света и тепла.

Ранее, перед Черным Драконом, Чэнь Чан Шэн пропустил Очищение и непосредственно провел Медитацию, еле избегая возгорания этим светом и теплом, и если бы он не был облит кровью дракона, то его ждала бы ранняя смерть.

Ранее, в матче против Чжуана Хуань Ю, он зажег фрагмент снежной равнины, и хотя его тело было намного сильнее, чем ранее, после купания в крови дракона, ему было трудно выстоять, если бы не внезапный осенний дождь, он бы, наверное, умер.

Свет и тепло, отданные одним фрагментом снежной равнины, уже были ужасающими и трудно переносимыми, что уж говорить о зажжении десяти фрагментов одновременно. У него абсолютно не было способа выдержать это, и это был метод, который рисковал его жизнью.

Ему абсолютно надо было победить Гоу Хань Ши и получить первое место на Первом Баннере, только с этим он мог войти в Павильон Нисходящего Тумана и открыть секрет, чтобы пойти против небес и изменить свою судьбу. Как он и говорил ранее, ему надо было рискнуть своей жизнью, чтобы спасти ее.

Но в мгновение его тело стало невероятно горячим, его температура достигла немыслимых высот. Дождь, который падал на него, быстро испарялся, этот ливень на самом деле не мог намочить его тело и в малейшей степени. В отличие от этого, он начал интенсивно потеть, пот хлынул потоком, испаряясь в тот момент, когда вступал в контакт с поверхностью его тела.

Все его тело было облачено белым паром. С дождем и потом вместе, запах был довольно странным. В то же время через туман было видно, что его лицо было немного искаженным, очень своеобразным.

Всего за момент его одежда была промочена насквозь, а затем высохла более десяти раз. Не важно, насколько крепким был материал его одежды, он не мог выдержать этот продолжительный цикл.

Пока дождь, падающий сверху башни, становился тяжелее и величественней, его одежда тут же рассеклась от потока воды, становясь многочисленными полосками ткани, которые свисали с его голого торса, что выглядело весьма комично, но для тех, кто был на втором этаже, это выглядело еще более шокирующе.

Это верно, дождь, падающий сверху башни, вдруг стал невероятно тяжелым, как будто он знал, что юноша был на грани смерти, дождь стремился упасть вниз, и звук его спуска был подобен тому, как будто кто-то проткнул отверстие во дне небесного озера.

Дождевая вода тоже была невероятно холодной, как будто дождь конца осени предвещал прибытие снега.

Даже так, холодный и дикий дождь, падающий на его тело, не мог остановить рост его температуры. Среди полос белого пара его глаза показывали выражение, наполненное болью.

Звуки цикад становились громче за пределами башне, еще более пронзительными и одинокими.

Внутри и извне башни были подобны двум разным мирам, двум разным временам года.

Плоть Чэнь Чан Шэна испытывала невероятную боль, как будто ее разрывали, его кожа стала невероятно чувствительной и каждая капля дождя давала ему боль, которая чувствовалась так, как будто ему сдирали кожу.

Все его тело стало таким, как будто на самом деле горело. Хотя невозможно было увидеть огни, воздух вокруг его тела уже начал искажаться, давая странную сцену.

Сжигание такого ужасающего количества Звездного Блеска вместе с такой трудновыносимой болью не смогло заставить его закрыть глаза, он смотрел прямо в глаза Гоу Хань Ши. Его рука, которая была привязана к мечу, стала смертельно бледной.

Он начал двигаться, медленно, но твердо, пытаясь продолжить искать шанс на победу.

Он не знал, когда он потеряет сознание от боли, или в какой миг он может быть сожжен до смерти, но он должен был вытерпеть боль и воспользоваться возможностью того, что его Истинная Эссенция была гораздо сильнее, чем когда-либо ранее, чтобы победить своего противника.

Гоу Хань Ши посмотрел на Чэнь Чан Шэна, который медленно приближался с белым туманом, и его выражение стало невероятно суровым.

Он легонько тряхнул своей правой рукой, и его меч прорвался через воздух, упруго, но невероятно устойчиво, атакуя Чэнь Чан Шэна.

В дождевом шторме фигура Чэнь Чан Шэна внезапно ускорилась. Используя ужасающую скорость и Проницательные Шаги, он избежал спокойной, но могущественной манифестации меча. Короткий меч в его руке позаимствовал импульс меча, чтобы атаковать Гоу Хань Ши.

За невероятно короткое время два бойца обменялись шестнадцатью маневрами.

Искусства Меча Гоу Хань Ши были естественно трансцендентными и могущественным, тогда как контратаки Чэнь Чан Шэна были невероятно захватывающими.

Иногда преобразовывая Посох Свержения Горы в искусство меча, в сочетании с бесчисленными техниками меча различных сект и академий, которые он использовал так, как будто использовал их уже много лет.

В сочетании с его глубоким пониманием Искусств Меча Ли Шань, он на самом деле смог еле-еле блокировать атаки.

Ситуация стала напряженной. Наблюдатели на втором этаже молчали, но внутренне они были захвачены зрелищем. Особенно в их похвалах Чэня, увидев этот поединок на мечах, они все подумали, что поражение Чжуана Хуань Ю определенно не было ошибкой.

В этой битве Чэнь Чан Шэн показал, что можно назвать ужасающей волей битвы и невероятной обучаемостью. Должно быть известно, что при столкновении с Чжуаном Хуань Ю, у него совсем не было уверенности в пути меча.

В настоящее время, сражаясь с Гоу Хань Ши, который был широко известен в том, что был невероятно силен в искусствах меча, его техника меча на самом деле становилась все более острой, преобразовывая знания, которые он получил из книг культивации в реальную способность к бою.

Было жаль, что в Ортодоксальной Академии перед входом были ступеньки, у Дворца Ли и самой башни тоже были ступеньки, даже весь мир был заполнен этими ступенями, и они были препятствием для огромного числа людей.

Перед Гоу Хань Ши тоже существовало препятствие, независимо от того, насколько талантливым мог быть Чэнь Чан Шэн, или насколько сильна была его воля, это было что-то, что нельзя было перепрыгнуть. Ведь он только начал культивировать менее, чем год назад, а если считать время с того момента, как он успешно завершил очищение, то прошло меньше, чем несколько месяцев.

С резким звуком дождь в башне прекратился.

Причина, почему дождь остановился, была в том, что температура Чэнь Чан Шэна вернулась к нормальному состоянию.

Удачным было то, что он не умер, но то, что делало это счастье несколько несчастным - это то, что Истинная Эссенция в его теле уже была исчерпана в этой битве.

Тишина покрыла башню.

Гоу Хань Ши стоял в своем первоначальном положении, его правый рукав был слегка опущен, а его выражение было немного бледным.

Чэнь Чан Шэн стоял напротив, его оборванная одежда была не более, чем полосками ткани, и с его голого туловища постоянно стекала кровь.

Эта битва, наконец, достигла своего конца, он полностью потерял все шансы на победу, но, тем не менее, вне всех ожиданий и, возможно, даже его собственных, он не чувствовал себя грустным, и у него не было мыслей горя, гнева или горечи. Он чувствовал себя очень спокойно.

Потому что он уже приложил все свои усилия.

Чтобы продолжать жить, он сделал ставку на свою жизнь.

Если даже этого было недостаточно, чтобы добиться успехи, то можно было лишь сказать, что на пути небес, или возможно судьбы, было так устроено.

Он не принял это, он попытался оспорить это, но не смог.

После десяти фрагментов снежной равнины он продолжал зажигать равнины еще два раза, и при последней попытке он полностью сжег все снежные равнины. Он действительно стремился изо всех сил, но ему не удалось.

Он имел право быть спокойным, возможно, даже право гордиться.

Он опустил взгляд, чтобы взглянуть на свою правую руку, к которой был привязан короткий меч.

С начала до конца этой битвы его меч и меч Гоу Хань Ши никогда фактически не сталкивались, это было потому, что Гоу Хань Ши немного боялся его, но что также делало ясным, что его способности по-прежнему были слишком низкими.

Он должен иметь право быть спокойным, но почему он чувствовал незначительную неспособность сдаться?

Чэнь Чан Шэн посмотрел на меч в его руке и тихо раздумывал над этим.

Затем он поднял голову и свой меч, делая рывок к Гоу Хань Ши.

Он знал, что это был последний раз, когда он поднимал свой меч.

Действительно, так и было.

Гоу Хань Ши использовал свою руку, и Чэнь Чан Шэн был отправлен в полет к стене.

Во время путешествия по воздухе он чувствовал себя немного исчерпанным, но был немного рад. Это было потому, что он, наконец, мог перестать думать и остановить чувство сожаления. Он почувствовал, что синие небеса вверху были немного пронзительными для глаз.

Он закрыл свои глаза.

Но небеса не потемнели.

Он увидел выжженную и пустую, на вид, сожженную землю после снежных равнин.

Он увидел остатки капель воды на диких равнинах.

Он увидел что-то вдали.

В том месте, в небе, зависло озеро.

Лишь сегодня он отчетливо увидел, что в озере на самом деле была гора.

В теле Чэнь Чан Шэна было озеро.

Это верно, должно быть сказано, что это было озеро, а не простирающаяся вода в виде озера, потому что это озеро зависло в воздухе. Оно было благородным, давая наблюдателю свободный и оценивающий вид.

Когда Чэнь Чан Шэн впервые медитировал, он видел это озеро, но в то время большая часть его внимания была сосредоточена на снежной равнине. В тот момент, когда он увидел это озеро, он был шокирован, но временно отложил это в сторону, таким образом, в следующий момент, из-за попадания в кому после зажжения снежной равнины, у него не было возможности тщательно исследовать это озеро.

В это время его божественное чувство было подобно порыву ветра, пересекая десятки тысяч миль в мгновение. Он прошел мимо снежных равнин и прибыл к озеру, наконец, отчетливо видя озеро, но его трудно было описать.

Озеро было подобно очень большому стеклянному шару, прозрачному и сияющему, но его поверхность показывала признаки ряби на воде, что заставило его напоминать каплю воды, которая была расширены в бессчетное количество раз, капля воды, которая могла зависнуть в воздухе, давая необыкновенно чудесное чувство.

Бесчисленные лучи солнца направлялись в подвешенное озеро со всех сторон, а затем собрались в какой-то точке глубоко в прозрачной и светлой воде озера. Вслед за этим лучи света соединялись друг в друге, или, возможно, отражались друг от друга, рождая еще больше ярких лучей света, эта сцена была особенно яркой и красивой.

На первый взгляд это было похоже на Божественное Состояния, о котором говорилось в мифах. При более внимательном рассмотрении, было видно, что лучи света были по-разному прямыми или искривленными, образуя гору в воде.

У этой горы не было ни пика, ни вершины. Это было потому, что пик существовал во всех направлениях. Независимо от того, с какой стороны начать подниматься, направление, с которым вы столкнетесь, можно считать пиком.

У нее не было пика, но у этой горы были обрывы и ручьи, с грубыми и странными камнями. На горе были бесчисленные деревья, похожие на кораллы, деревья, которые выросли до неоценимой высоты.

Между деревьями и скальными обрывами едва были видны пути, эти пути были сложными, чрезвычайно узкими и исключительно крутыми.

Ветер, который был сформирован из божественного чувства Чэнь Чан Шэна, при входе в озеро стал медленнее, вращаясь вокруг странной горы и глядя на нее, будучи слегка сбитым с толку.

Он увидел что-то, что смутно казалось дверью в глубокой части горной тропы.

Неизвестно, была ли за дверью пещера или миниатюрный мир, похожий на Дворец Образования.

До этого момента он все еще не мог быть уверен, на что смотрел, но уже мог подтвердить то, что озерная вода и снежная равнина, которая сгорела, пришли из одного и того же места и имели похожую природу - это верно, этот огромный объем озерной воды весь пришел из ночного неба реального мира и был назван Звездным Блеском.

Эта гора, которая была окружена озером, была его сердцем.

Чистая вода следовала потоку озерной воды и естественно входила. Его божественное чувство достигло горы, тихо опускаясь между утесов и ослепительных деревьев.

Подсознательно он понимал, что все центрируется на этой двери в конце горного пути, он хотел найти эту дверь, но ее окружали утесы, и не было направлений вверх и вниз, о которых можно было бы говорить.

Эта дверь постоянно появлялась и исчезала из виду, и он даже не мог подтвердить ее местоположение, не говоря уже о том, чтобы приблизиться к ней.

Озерная вода слегка набухла и тот порыв ветра прорвался через воду, неся с собой пену, напоминающую жемчуг, опускаясь по камню на гору. Послышался шорох, и он опустил голову. Все, что он мог видеть, это то, что его нога растоптала какие-то сорняки.

Без каких-либо колебаний Чэнь Чан Шэн начал направляться по этой крутой и узкой горной тропе.

В настоящее время он был в таинственном и глубоком психическом состоянии, без чувства или знания, даже забыв, откуда он пришел и куда он направлялся. Всё, что он знал, это то, что должен был продолжать путь вперед, что он хотел найти эту дверь.

Путь изгибался, но с беглым взглядом, он увидел восемнадцать поворотов, поход был медленным, и независимо от того, как долго он шел, он по-прежнему оставался на горе.

Без облаков и без конца он начал чувствовать себя усталым, но не останавливался и отдыхал, его ноги покрылись волдырями, но он не обращал на это внимания. Он бежал по пути, шел, наблюдал, поворачивался, бежал, и вновь оборачивался. Этот цикл продолжался в поисках от верха до низа.

Время неумолимо текло и он даже не знал, как много времени он провел, пока бежал по пути и искал, как много времени он затратил. Наконец, в какой-то момент, он обнаружил тот путь.

Гора была покрыта озером и не имела вершины, у нее не было верха или низа, таким образом, у него не было никакого направления. Горные тропы были похожи на паутину, невозможно было подсчитать, но у горы была вода, много воды.

Вода на горе не была такой же, как окружающая озерная вода, которая была стоячей, а бесконечно текла, и достигая какого-то крутого обрыва, она падала. Вода продолжала врезаться в озерную воду, поднимая много волн и пены.

Поток воды был фактическим путем.

Чэнь Чан Шэн нашел крошечный водопад, он не обращал внимания на странную сцену воды, сталкивающейся против воды, которую можно было видеть, пока он путешествовал.

Он был невероятно сосредоточен, пока поднимался, обратный поток распространялся вверх на три тысячи миль, и он, наконец, прибыл к концу всех водопадов на горе.

Этот конец можно более точно описать, как источник.

В конце всего вода падала, и камни выпирали.

На чистом белом камне, который покрывал всю гору и ее долины, была дверь.

Это была та самая дверь, которую он так старательно искал.

Он подошел к двери и в первый раз остановил свои шаги. В этот момент его одежда была разорвана в клочья, его лицо было полно потеков, его обувь была сломана, а лодыжки ранены, он выглядел очень жалким, неизвестно, как долго он шел сюда.

Это не была просто обычная дверь, а грандиозная. Во многом таким же образом это не было обычное, а нависающее озеро.

Второе было потому, что у озера была форма капли, первое - потому что дверь была слишком огромна.

Эта дверь была близка с ста метрам в высоту, ее материал напомнил золото и нефрит, но при более близком рассмотрении она напоминала обычный камень, только будучи немного бледным, будучи очень близким к горному камню, который окружал это место.

Поверхность каменной двери излучала тусклый и мягкий свет, давая благосклонное и уверенное чувство. Все, кто смотрел на нее, были бы очарованы, и хотели бы немедленно положить ладонь на дверь, используя свои силы, чтобы толкнуть и открыть ее.

Однако Чэнь Чан Шэн медлил, потому что чувствовал опасность.

Он уже знал, что это за гора, и мог догадаться, что это была за дверь.

Что было страннее, так это то, что хоть он никогда и не был тут, в этом он был уверен - но по какой-то неизвестной причине дверь давала ему чувство крайнего знакомства, как будто он смотрел на дверь очень долгое время. Подойдя с другого угла, казалось, как будто эта дверь ждала его в течение очень долгого времени.

Его нерешительность, в действительности, длилась очень короткое время.

Опасность не могла заставить его остановиться. Для того, чтобы продолжать жить, он уже рисковал своей жизнью много раз, поэтому, какая ситуация могла помешать ему рискнуть еще раз?

Его рука легла на дверь и легонько толкнула. Дверь была около ста метров в высоту и от ее внешнего вида ее толщина тоже должна быть довольно чрезмерной. Логически говоря, она должна быть настолько тяжелой, что должна напоминать город, но загадочным образом, после его легкого толчка дверь открылась.

Чэнь Чан Шэн убрал руку, осторожно подготавливая себя.

Каменная дверь медленно открылась, и бесчисленные лучи света выплеснулись изнутри, падая на его лицо и тело. Его глаза были ослеплены до такой степени, что его зрение стало немного размытым, тогда как его рваная одежда светилась невероятным блеском, как будто ее подожгли.

Что удивило его, так это то, что свет совсем не был опасным, а вместо этого был наполнен положительной энергией, мгновенно заставляя его чувствовать, что его травмы значительно улучшились.

Его усталость исчезла, заставляя его чувствовать себя неописуемо расслабленным. Он чувствовал себя очень сильным и его контроль над многими вещами стал безграничным, до точки, что у него было ощущение, которое можно охарактеризовать «свободой».

Этот тип чувства был очень приятным, и этот тип искушения был очень сильным. Никакая неопределенность в отношении будущего или угроза опасности не могли подавить этот тип тоски. Чэнь Чан Шэн направился в сторону дверного проема.

За дверью был мир света, бесчисленные лучи взяли на себя небо и землю, наполняя его глаза, что делало невозможным увидеть что-нибудь или определить направление. Он мог лишь направляться вперед с изумлением и нервным состоянием.

В этот раз он не шел долго.

Лучи света постепенно расступились и стали спокойными, затенение разделилось на черное и белое, затем, еще больше цветов. Например, цвет, который представлял жизнь и задор, красный; обширный и таинственный синий.

Этот синий мог представлять необъятность.

Чэнь Чан Шэн посмотрел на пространство синего, спокойно раздумывая.

Затем он увидел несколько нитей белых облаков, которые медленно сближались с какими-то темными облаками вверху.

Лишь тогда он понял, что за синий он видел. Это была голубизна неба.

Следуя за этим, он увидел черные карнизы, окна второго этажа, и красивую деву, которая была одета в одежды королевского двора, глядя на него из-за окна. Он узнал ее, но не мог понять, почему в ее бровях был признак беспокойства, но он мог по крайней мере подтвердить одну вещь. Его божественное чувство вернулось во Дворец Образования.

Он вернулся в Башню Очищения Пыли.

Его тело все еще было в моменте полета через воздух.

Его божественное чувство искало в течение невероятно длительного времени внутри его тела, но для его тела, которое существовало в реальном мире, это был всего лишь краткий миг.

Для других можно даже сказать, что они лишь видели, как он закрывает глаза, а потом открывает их.

Кто бы мог подумать, что в такой короткий период времени он пережил так много вещей, а затем вернулся в исходное местоположение? Кто бы мог подумать, что он больше не был тем же человеком, как ранее, и что он прибыл в совершенно новый мир?

Его божественное чувство открыло ту дверь, но вернулось в башню. Это продемонстрировало факт, что его микро небеса и земля успешно соединились с макро небесами и землей реального мира.

Дверь в его Неземной Дворец уже была открыта, хотя каналы его меридианов все еще были сломаны, его Истинная Эссенция более не падала в пропасть и исчезала. Капельные потоки, которые были оставлены снежной равниной вместе с водой того озера, продолжительно выливались в его Неземной Дворец, помогая ему постоянно взаимодействовать с небесами и землей.

Ливень уже был остановлен, становясь занавесом моросящего дождя. Тело Чэнь Чан Шэна прошло через дождь и его глаза открылись. Его глаза были яркими, как глазурь, а его разум был невероятно спокойным.

Он еще раз крепко схватил меч в руке с помощью свежей обильной Истинной Эссенцией внутри него он вновь восстановил контроль над своим телом.

Чэнь Чан Шэн слегка подогнул колени, напряг талию, исправил свою форму и приземлился на пол. Его стопы вдруг расслабились, а потом напряглись, подобно камню, который упал в воду. Сопровождаясь легким звуком, он твердо стал на землю.

Вскоре вслед за этим он решительно взял большое количество таблеток, переработанных из лекарственных реагентов, полученных в Саду Сотни Растений, и сунул их в рот. Он быстро прожевал и проглотил их, а затем обратил свой взор к Гоу Хань Ши.

Гоу Хань Ши не недооценивал своего противника, особенно Чэнь Чан Шэна, чьи способности он лично видел на Фестивале Плюща. Не говоря уже, что возможность Чэнь Чан Шэн штурмом попасть в последний мачт Великого Испытания уже проявляла слишком много вещей.

Но после начала этой битвы Гоу Хань Ши обнаружил, что ему все еще предстоит сделать точную оценку Чэнь Чан Шэна.

Чэнь Чан Шэн сжег фрагмент снежной равнины, десять фрагментов, и наконец, все фрагменты. Если бы у его каналов меридианов не было никаких проблем, он бы проявил еще большее сильные способности, хотя его текущие навыки уже сделали Гоу Хань Ши довольно шокированным.

Пятнадцать лет, культивировал менее года, и закончил Очищение с помощью Звездного Света за еще более короткое время, но обладал такой обширной Истинной Эссенцией. На протяжении всех его лет, Гоу Хань Ши лишь видел, как его старший товарищ совершал такое непостижимое достижение, он никогда не мог ожидать, что Чэнь Чан Шэн тоже сможет сделать это.

Тем не менее, как он и сказал Ци Цзянь и другим младшим товарищам в гостевом доме Горы Ли, он был твердо убежден, что Чэнь Чан Шэн не сможет победить его и Тянь Хай Шэн Сюэ, потому, как у него не было способа достичь Неземного Открытия.

Неземное Открытие требовало по крайней мере сто ночей, направляя Звездный свет, чтобы тот стучался по входу во дворец каждую ночь.

Даже если бы это был Чжоу Ду Фу прошлых веков, он не был исключением.

Чэнь Чан Шэн даже не завершил Очищение сто ночей назад, как Неземное Открытие могло случиться?

Тем не менее, в настоящее время что-то происходило.

Гоу Хань Ши посмотрел на Чэнь Чан Шэна, он вдруг почувствовал, что похвала, которую говорили ему за то, что он прочитал писания во всей их полноте... была полностью бессмысленной, потому что если бы он искал от страницы до страницы во всех трех тысячах свитков пути, то не нашел бы чего-то подобного.

Меч Гоу Хань Ши пронзил своим клинком дождь и отправил Чэнь Чан Шэна кувыркаться через воздух, все думали, что тот вновь тяжело упадет в дождевую воду и больше не сможет встать.

Тем не менее, кто бы мог догадаться... он действительно не поднимется вновь, потому что он даже не упал, его одежда была в лохмотьях, а его лицо было очень бледным, он выглядел крайне измученным, но не приземлился в неприглядной манере. Его ноги крепко стали на землю, как будто у него была неиссякаемая энергия.

Интенсивная и нервная ситуация не могла, возможно, оставить слишком много времени для грусти и шока. Тело Чэнь Чан Шэна наклонилось вперед, и его обувь прорвалась через лужу воды, делая рывок, пока он направился к Западному небу, используя Проницательные Шаги.

Он мгновенно прибыл к задней стороне Гоу Хань Ши, а его клинок нес с собой бурю Меча Ветра и Дождя Чжун Шань.

Меч Гоу Хань Ши был на его стороне, подобно бескрайнему шелесту сосен, он не выдавал какого-либо зазора. Как будто шуршащая сосна покрывалась рябью в дожде, его меч аккуратно ударил на развороте короткого меча Чэнь Чан Шэна.

Острый звенящий звук ребер реверберировал от места, где два меча пересеклись, как будто это был звон колокола издалека.

Ужасающее столкновение Истинной Эссенции вызвало поднимание дождя между ними вверх, став кругом дождя в воздухе. Сотни дождевых капель, подобно острым стрелам, выстрелили во всех направлениях.

Чэнь Чан Шэн был отправлен в полет встречным шоком, подобно стреле, его тело прорвалось через бесчисленные слои дождя, и его ноги прорисовали два невероятно прямых канала в скопившейся воде, которая была на зеленых плитах внизу, продолжая, пока он не достиг стены.

Но в этот раз он тоже не упал, не врезался в стену.

Он остановился собственными силами, рука, которая держала меч, держала его очень крепко, даже если бы не ткань, привязанная к его запястью, его короткий меч, вероятно, не покинул бы его руки. Это больше не была та же самая печальная ситуация, когда он впервые принял Три Клинка Песни Рыбака Гоу Хань Ши.

В настоящее время он был очень спокойным, возможно, даже выглядел немного безмятежным.

Что насчет Гоу Хань Ши, рука, которая держала меч, схватила его еще жестче, видя Чэнь Чан Шэна, который был напротив, его выражение стало невероятно угрюмым, а путаница в его глазах и его шокированное состояние ума становились все глубже и глубже.

Это было потому, что через этот обмен мечей он наконец убедился, что его предыдущее предположение было правильным, что невозможное событие действительно произошло.

Его хватка меча была настолько крепкой, что его пальцы начали бледнеть, кончик его меча, который он держал над ногой, слегка дрожал, потому что в этом обмене Чэнь Чан Шэн продемонстрировал уровень силы, который был совершенно другим. Но еще большая причина была из-за его нынешнего шока.

Это было что-то, что никогда не было зарегистрировано в трех тысячах свитков пути, это было чудо, которое никогда раньше не случалось в долгой истории культивации человечества. Как он добился этого?

Этот обмен мечей выглядел очень обычным, но в действительности был заявлением.

Чэнь Чан Шэн проинформировал всех, что он еще не проиграл, что он еще в разгаре подъема.

Звук цикад за пределами башни уже прекратился, после чего его маневр меча вновь появился. Как будто на рынках и за пределами Дворца Ли население в настоящее время громко пело, невероятно шумно, что приносило чувство безумия и сбивчивости.

В синих небесах над башней были полосы белых облаков, также там было одно дождевое облако, которое полностью потеряло свой цвет. Оно изначально показало признаки очищения неба, но кто бы мог ожидать, что вслед за маневром, используемым Чэнем, хлопок громка пронесся эхом в дождевом облаке, и на горизонте вдруг появился красивый закат.

В Башне Очищения Пыли была гробовая тишина.

Среди всех, включая Гоу Хань Ши, некоторые смотрели на Чэнь Чан Шэна в шоке, некоторые смотрели на небо с недоумением, некоторые, казалось, даже немного запаниковали, думая, насколько невозможным это все было.

Чэнь Чан Шэн действительно взял и достиг Неземного Открытия таким образом?

Это верно, Чэнь Чан Шэн действительно достиг Неземного Открытия.

Все лишь знали, что ему еще предстоит завершить Очищение на момент Фестиваля Плюща, поэтому время с момента его Очищения и Медитации должно быть очень коротким.

В лучшем случае он должен быть на нижней стадии Медитации, будучи не в состоянии даже взглянуть на шаги Неземного Открытия, не говоря уже о его достижении. Он был очень обычным среди испытуемых, которые участвовали в испытании этого года.

Но никто не знал, что Чэнь Чан Шэн в одну ночь успешно определил свою Звезду Судьбы и начал направлять Звездный свет для Очищения.

Считая до текущей даты, близко к трем сотням дней и ночей, его направление Звездного света для Очищения оставалось безуспешным, но Звездный Блеск не рассеивался, а вместо этого проходил сквозь его кожу, волосы и плоть, непосредственно попадая в глубины его тело.

Когда он впервые выполнил Медитацию в подземном пространстве, он подумал, что толстый слой снежной равнины был Звездным Блеском, который он накопил за несколько сотен ночей, и не заметил озеро воды.

Это озеро с огромным объемом чистой воды было истинным результатом направления Звездного света для Очищения.

В подземном пространстве, не завершив Очищение, он насильно рискнул первоначальной медитацией. Его тело было разорвано, а кровь кипела, даже Черный Дракон верил, что он определенно умрет, но независимо от того, насколько ужасающим было инферно Звездного Блеска, его сердце, которое лежало в луже крови, оставалось по-прежнему чистым и блестящим, как плод, без падения. Почему?

Это было потому, что в эти сотни ночей Звездный свет, который он направлял, на самом деле не очищал его тело, а легонько касался его Неземного Дворца каждую ночь.

Насыщающий и настойчивый, став голубым озером. Очищение? То, что он делал все это время, было Неземным Открытием.

Без его знания, тот Звездный Блеск, который был родом из далекой красной звезды, непрерывно входил в его тело и искал путь к той горе каждую ночь, наблюдая за каменной дверью - не говоря про сто ночей стука, которые были подчеркнуты Гоу Хань Ши, он внимательно и решительно стучал несколько сотен ночей.

Вот почему, ранее, у двери Неземного Дворца, ему не потребовалось использовать какую-либо силу. Он лишь легонько толкнул и ему удалось открыть дверь в его Неземной Дворец.

Потому что он гений?

Это верно, у него действительно было много таланта в культивации, но что еще важнее, эту дверь толкали уже слишком много ночей, и ей не хватало только окончательного, сознательного толчка.

Он использовал неизмеримые время и усилия, чтобы выкопать землю и накопить холм, создавая насыпь из земли, которая была такой же высокой, как Платформа Росы.

Всё, что было необходимо, это окончательный совок земли на вершине всего этого, и он мог стоять на самой высокой точке в столице.

Этот заключительный совок земли не был тяжелым, и процесс его выкапывания был очень легким. Это могло выглядеть очень легким, и по сравнении со словами «самый высокий в столице», определенно могло показаться слишком простым, но кто мог вспомнить усилие и цену, которые он ранее израсходовал?

Это верно, это была культивация Чэнь Чан Шэна.

Из-за того, что его сеть меридианов была нарушена, и из-за необычного тела, которое не могло очиститься, он полагался на творческий ум и удачу, натыкаясь на путь, который был совершенно отличным от того, которым шли другие.

Очищение, Медитация, а затем Неземное Открытие?

Нет, до Очищения он начал Медитацию.

Что было еще более возмутительным, это то, что еще до Медитации он уже начал Неземное Открытие.

Если можно было сказать, что вода текла вниз, было реальностью этого мира,

то в мире внутри Чэнь Чан Шэна вода всегда текла вверх.

Никто не знал о его фактическом состоянии, или о том, с чем он столкнулся, что потратил. Таким образом, не зная его текущего состояния, они явно не могли понять, почему он смог завершить свое Неземное Открытие.

Также должно быть известно, что Неземное Открытие всегда считалось первым реальным препятствием на длинном пути культивации, стадией жизни и смерти, которая была связана с жизнью и смертью. Бесчисленные молодые гении, которых лелеяли секты и школы, пали перед этим препятствием.

Бесчисленные обычные культиваторы, которые не хотели принимать свою судьбу, тоже потеряли свои жизни, а что насчет людей-культиваторов на континенте, по меньшей мере половина из них не смела пытаться достичь Неземного Открытия, даже те, кто преуспел, как Гоу Хань Ши например, или Леди Мо Юй несколько лет назад, насколько щепетильны они были в момент их Неземного Открытия.

Перед фактической попыткой прорыва границы был необходим длительный период подготовки.

Секты и академии обеспечивали обильное количество лекарственных таблеток и опыта для оказания помощи культиватору в успокоении разуму и помочь им развить их мысли.

Во время попытки прорыва их охраняли по крайней мере три почтенных старейшины и учителя, и когда что-то плохое происходило, они немедленно вмешивались и спасали культиватора, что же насчет Чэнь Чан Шэна... он добился Неземного Открытия в разгар битвы на Великом Испытании.

Он закрыл свои глаза, а затем открыл их и достиг Неземного Открытия.

Чувство, которое он давал многим наблюдателям, было тем, что для этого юноши из Ортодоксальной Академии Неземное Открытие было чем-то таким же простым, как съесть завтрак. Он сказал, что хотел позавтракать обычным отваром, затем приготовил миску отвара, чтобы съесть.

В только лишь предыдущий момент он был уверен, что не был равным Гоу Хань Ши, поэтому решил перейти в Неземное Открытие, и таким образом, он достиг Неземного Открытия.

Как могло такое случиться в мире? Как мог существовать такой человек? Если все это было правдой, то что именно было тяжелым испытанием, которое они перенесли все эти годы назад, это болезненное ожидание времени?

У Гоу Хань Ши не было этой линии мысли, но те лица, которые были на втором этаже, не могли остановить себя от таких мыслей.

Ливень становился небольшим дождем, но казалось, как будто он не будет останавливаться еще в течение некоторого времени.

Чэнь Чан Шэн стоял перед каменной стеной, выражение его немного детского лица было спокойным. Если посмотреть внимательно, они были в состоянии увидеть небольшое различие, немного меньше осторожности и его глаза стали немного ярче.

В прошлом он был слишком тихим и спокойным, давая другим чувство ранней зрелости, как будто он был старше своего реального возраста на четыре или пять лет. В этот самый момент он был подобен яркому утреннему солнцу в небе, которое только очистилось дождем.

Свежий, яркий, полный жизненных сил - эти качества редко появлялись на нем.

Гоу Хань Ши не заметил эти мелкие детали, он только чувствовал, что текущий Чэнь Чан Шэн был немного пугающим, возможно даже превосходил опасность, которую давал ему Чжэ Сю в предыдущем матче.

Мо Юй посмотрела на Чэнь Чан Шэна, который стоял в дожде на этаже ниже, и сложное настроение появилось на ее взгляде безразличия. Рука, которая держалась за подоконник, стала немного бледной, неизвестно, о чем она размышляла.

По какой-то причине она не хотела, чтобы Чэнь Чан Шэн проиграл в испытании, но она очень четко знала, что Ее Божественное Величество не хотела, чтобы он выиграл в этом испытании.

Хотя Ее Божественное Величество никогда не делала это ясным, многие люди спокойно действовали, убеждаясь, что Чэнь Чан Шэн не сможет дойти до конца.

Но всегда было много людей, которые стояли напротив Ее Божественного Величества.

Не надо упоминать Департамент Образования. Тянь Хай Шэн Сюэ, очевидно, имел взгляд, который был отличен от его семьи, тогда как Чжэ Сю рисковал своей жизнью для Ортодоксальной Академии, но самым важным фактором был осенний дождь, который иногда падал на башню.

Заклинания дождя представляли отношение Его Святейшества.

Она думала, что Чэнь Чан Шэн по-прежнему не сможет дойти до конца, потому что ему не хватало силы.

Но, думая об этом, думая о том, что Чэнь Чан Шэн уже принес слишком много сюрпризов для собравшихся тут, и что любой шок лишь не повлияет на нее, он вновь потряс ее и всех присутствующих.

Мо Юй вновь подумала о той ночи, и подсознательно посмотрела на закат на краю глубокого синего неба. Она задумалась: «Может ли судьба действительно существовать в этом мире? Действительно ли было счастливое провидение, которого он был удостоен небесами выше?»

По правде говоря, даже сам Чэнь Чан Шэн в настоящее время не совсем понимал, что происходит, почему он внезапно достиг стадии Неземного Открытия?

Но, когда он сжал свой короткий меч, стоя лицом к дождю, и вновь сделал рывок к Гоу Хань Ши, он даже не рассматривал, что это могло быть счастливое провидение, предоставленное ему небесами, потому что небеса лишь даровали ему боль, но никогда не счастье.

Также он и не думал о судьбе, потому что судьба всегда была несправедливой по отношению к нему, он никогда не чувствовал страха, на самом деле, было наоборот, все, что он всегда делал, это бросал вызов судьбе и побеждал ее.

Он лишь помнил, что это был 47 раз, когда он, схватив короткий меч, устремлялся к Гоу Хань Ши.

В предыдущие 45 раз он проиграл, тяжело падая, его тело было покрыто дождем и кровью, но он не мог развернуться, он не мог пасть.

Каждый раз он вставал и продолжал бой, серьезно и искренне устремляясь к победе.

В конце концов он не выиграл, но в последних двух попытках он не упал.

Поэтому, если обсуждать судьбу, это не может быть благословение небес, а скрытая часть воли небес, награда за его предыдущие 45 попыток.

Если это не было благословение с небес, не внезапное изменение судьбы, а вместо этого вознаграждение, то это, естественно, внушало бы доверие, однако, это доверие могло лишь принадлежать самому Чэнь Чан Шэну.

Мо Юй так не думала. Ей по-прежнему не хватало уверенности в нем.

Чэнь Чан Шэн уже дал ей слишком много сюрпризов и создал слишком много чудес в Великом Испытании этого года, даже достигнув Неземного Открытия, просто закрыв и открыв глаза в этой жестокой битве.

Она все еще не верила, что Чэнь Чан Шэн сможет победить против Гоу Хань Ши, потому что что-то вроде чудес она видела слишком много раз.

Такое чудо, как чудотворное восхождение Чжоу Туна, такое, как принц Чэнь Лю, который проигнорировал сильные возражения должностных лиц и королевский клан, настаивая на попытке Неземного Открытия.

Мо Юй знала очень ясно, что чудеса могут решить некоторые проблемы, но они, безусловно, не могут решить все проблемы.

Существовало расстояние в длине культивации и разница в изучаемых дисциплинах, даже если Чэнь Чан Шэн уже достиг уровня культивации Гоу Хань Ши, он не мог преодолеть этот разрыв.

Три представителя Южных сект оставались относительно тихими с начала Великого Испытания. Эта тишина, вероятно, была формой вежливости и знаком их уверенности, уверенности в испытуемых с Юга, в частности Гоу Хань Ши.

Чэнь Чан Шэн неожиданно удивил всех и вдруг достиг Неземного Открытия, из-за чего их психическое состояние стало напряженным, но в следующий момент оно вернулось к спокойствию, потому что они были такими же, как и Мо Юй, они до сих пор не верили, что у Чэнь Чан Шэна были какие-то шансы, их уверенность в Гоу Хань Ши не ослабевала ни в малейшей степени.

Чэнь Чан Шэн, который вдруг достиг Неземного Открытия, можно сказать, был сильнейшим среди лиц его возраста, возможно, даже превосходя Сюй Ю Жун, которая была первой на Провозглашении Лазурных Облаков, но он не мог сравниться с Гоу Хань Ши и Цю Шань Цзюнем.

Они все могли завершить их Неземное Открытие, но даже если они были равны на бумаге с точки зрения достижений на пути меча или знаний культивации, тренировка меча для учеников Горы Ли была слишком напряженной, как мог Чэнь Чан Шэн, возможно, превзойти их в этом аспекте?

Два Архиепископа Святой Церкви были очень тихими, отчасти из-за шока, но в основном из-за дождя, который шел ранее. После того, как пошел ливень, две головы Ортодоксии говорили очень мало, даже когда Архиепископ Департамента Образования, Мэй Ли Ша, лично прибыл, это не вызвало много изменений в их выражениях.

Дождь, который пришел из-за пределов Мира Зеленого Листа, представлял волю Его Святейшества.

Они были приближенными Его Святейшества, и в глазах всего духовенства и судебных чиновников, представителями новой фракции Ортодоксии, поэтому делали все возможное для подавления Чэнь Чан Шэна.

Но, кто мог ожидать, Его Святейшество использовал эти несколько ливней, чтобы выразить свое отношение к Чэнь Чан Шэну, как они могли не быть шокированы?

Что же насчет битвы, которая велась этажом ниже, между Чэнь Чан Шэном и Гоу Хань Ши, они не знали, какое отношение должны иметь, лишь чувствуя, что после того, как он создал так много чудес, возможно Чэнь Чан Шэн действительно имеет некоторую надежду в достижении чего-то.

Внутреннее состояние лиц на втором этаже различалось, лишь Его Высокопреосвященство, Архиепископ Мэй Ли Ша, который только что прибыл, продолжал иметь то же выражение, мирное выражение - этот пожилой человек тоже был потрясен внезапным Неземным Открытием Чэнь Чан Шэна, но он не реагировал, потому что битва еще не закончилась.

Брови Сюэ Син Чуаня были подняты невероятно высоко, казалось, что он обнаружил что-то интересное.

Брови Сюй Ши Цзи нахмурились еще сильнее, как будто он нашел что-то особенно неожиданное и неприятное.

Пока у бесчисленных людей на втором этаже были эти мысли, битва еще продолжалась.

Чэнь Чан Шэн сделал рывок к Гоу Хань Ши в третий раз, его шаги менялись непостижимым образом, Проницательные Шаги прорвали занавес дождя, от мира звезд к твердой земле, прибывая перед Гоу Хань Ши без предупреждения.

Он ударил мечом вниз. Истинная Эссенция, пронизывающая клинок, была чрезвычайно мощной, в то время, как звук цикад за пределами башни вдруг активизировался. Слабая молния в том дождевом облаке загудела, спускаясь вниз, и была наполнена невообразимой силой.

После достижения Неземного Открытия, его способности действительно значительно возросли.

Сталкиваясь с этим мечом, Гоу Хань Ши продолжал оставаться спокойным. На его обычно выглядящем лице было не было остатков шока от Неземного Открытия Чэнь Чан Шэна.

Он сжал свой меч неизвестной стоимости, выкручивая запястье и слегка поднимая. Он пронесся через воздух, все, что можно было рассмотреть, это то, как кончик его клинка вдруг поднял круглое солнце, освещая стены башни.

На краю лезвия клинка, как будто, восходило солнце.

Это не был закат, который нес в себе запах крови, также это не был невероятно освежающий рассвет, это было самое яростное, яркие и наиболее великолепное солнце полудня. Палящее солнце, на которое невозможно было смотреть напрямую.

Сильнейшая атака Гоу Хань Ши - Три Клинка Песни Рыбака? Нет, как ученик Секты Меча Ли Шань, как он мог возможно иметь только одну лодку на безграничном пути меча, который был подобен морю? Эта атака была его настоящим сильнейшим мечом.

Увидев Солнце на мече, выражение Чэнь Чан Шэна стало серьезным, но его шаги ни замедлились ни в малейшей степени. И наоборот, звуки восклицания доносились со стороны окна на втором этаже, эти звуки были полны шока и неопределенности.

«Золотой Ворон. Как это может быть возможно?»

«Золотой Ворон возвращается к Горе Ли, может ли быть, что тот человек вернулся?»

Атака Гоу Хань Ши была Секретным Мечом Золотого Ворота Секты Меча Ли Шань, тем, что было отделено от нее на сотни лет. Ходили слухи, что лишь легендарный младший дядя Горы Ли знал это искусство меча, кто бы мог подумать, что этот вид могущественного искусства меча, который может сжечь обширные просторы, вновь появится в мире на Великом Испытании этого года.

Следуя за появлением того Солнца на кончике меча Гоу Хань Ши, небеса и земля вдруг изменились в тоне.

В башне все было освещено, как будто было дневное время, дождь сверху стал потоками нефрита. За пределами башни закат на горизонте мгновенно развеялся.

Солнце в небесах, которое было немного под углом, казалось, вернулось в центр неба, излучая бесчисленные палящие лучи.. Вся башня, включая деревья снаружи и дождь внутри, казалось, была подожжена в одно и то же время, как будто они были покрыты слоем золота.

Несомненно этот меч был высшим навыком Секты Меча Ли Шань, его самой могущественной способностью.

На том же уровне разве можно было найти метод для контратаки?

Даже если это была Ортодоксальная Академия в ее лучшие времена, те старейшины с обширными знаниями и учителя не смогли бы найти никакого метода, чтобы противостоять секретному мечу младшего дяди Горы Ли, не говоря о Чэнь Чан Шэне в данный момент.

Никто не верил, что Чэнь Чан Шэн сможет противостоять этому мечу от Гоу Хань Ши.

Тем не менее он сжал свой меч и направился вперед, тихо и сосредоточенно, как если бы он не мог видеть яркое Солнце в небесах вверху или Солнце на острие меча Гоу Хань Ши, и не видя, что башня была покрыта слоем золота.

На его по-прежнему наивно выглядящем лице были неопровержимая решимость и уверенность. У людей, которые увидели это выражение, появилось неописуемое чувство. Кажется, что у него действительно был метод для борьбы с этой атакой.

Также казалось, что он чувствовал, как будто с легкостью сможет противостоять ей.

Гоу Хань Ши тоже увидел выражение Чэнь Чан Шэна и уверенность в его глазах, увидев перед собой юношу, который приближался к нему с быстрым мечом в руке. У Гоу Хань Ши даже появилось чувство, что он мог видеть дух, достойный соверена, спускающийся на мир.

Если бы это было любое другое время, он бы очень восхищался сильной волей Чэнь Чан Шэна и его духовной силой.

Но в это время он был очень зол.

Потому что Чэнь Чан Шэн никак не мог противостоять этой атаке.

Отношение Чэнь Чан Шэна было подобно оскорблению Секты Меча Ли Шань и того легендарного младшего дяди.

Как бы Чэнь Чан Шэн встретил Секретный Меч Золотого Ворона? Почему он действовал так уверенно?

Было ли это потому, что полная форма Искусств Меча Ли Шань в настоящее время была в Ортодоксальной Академии и он знал их искусство меча, как свои ладони?

Нет, этот секретный меч был наследием легендарного младшего дяди. Сложные отношения этого младшего дяди с Сектой Меча Ли Шань и всей Сектой Долголетия означали, что это искусство меча не было введено в полное руководство, поэтому Чэнь Чан Шэн определенно не мог видеть его раньше.

Хотя Гоу Хань Ши был немного разозлен, он подумал об этом, и поэтому был еще более запутан, эти лица на втором этаже тоже не могли понять, имея неописуемые выражения.

Чэнь Чан Шэн действительно не был в состоянии противостоять этой мощной атаке, он отчетливо знал это, но это не значило, что он должен был признать поражение, потому что помимо контратаки было много методов, чтобы встретить эту атаку.

Его запястье было закручено подобно падающему листу, а его короткий меч прорезал занавес дождя, становясь тонкой линией дождя, наклоняясь снизу вверх, совершая атаку в сторону Гоу Хань Ши.

Он никогда не намеревался контратаковать меч Гоу Хань Ши, также он не планировал блокировать или уклоняться, он полностью игнорировал меч и лишь тихо задумывался о движении собственного меча.

С палящим солнцем вверху, остатки дождя внутри башни стали бесчисленными, плотными, золотыми нитями. Несколько золотых нитей пали на лицо Чэнь Чан Шэна, но они даже не заставили его моргнуть. Он уставился на лицо Гоу Хань Ши и продолжал продвигаться, его скорость вдруг увеличилась еще раз. Прибывая перед телом Гоу Хань Ши, его тело было подобно вспышке молнии.

Он использовал Меч Ветра и Дождя Чжун Шань, не самую могущественную атаку Непокорных Небес и Земли, но наиболее абсолютную, наиболее безжалостную седьмую атаку: Пылкий Клинок.

Быть пылким и щедрым стояло против скупости, но слово «пылкий» могло быть использовано и в других ситуациях. Такая ситуация, как пылкая встреча смерти. Это слово, порой, могло представлять определенный дух, образ, присутствие. Дух жизни и смерти.

Тело и меч Чэнь Чан Шэна выражали его дух, полностью игнорируя Солнце на клинке Гоу Хань Ши, игнорируя наиболее загадочное и могущественное искусство меча Секты Меча Ли Шань, игнорируя все эти вещи и бросаясь вперед.

Если Гоу Хань Ши не изменит свой маневр, то Чэнь Чан Шэн несомненно будет расщеплен в следующий момент его техникой, но в то же время меч Чэнь Чан Шэн тоже разрубит грудь Гоу Хань Ши.

Седьмая атака Меча Ветра и Дождя Чжун Шаня имела пылкое присутствие, и хотя у нее не было столько же силы, как у Секретного Меча Золотого Ворона, Гоу Хань Ши, вероятно, умрет или будет тяжело ранен при получении этого удара. Проблема была в том, что никто не знал, каким может быть результат.

Лица на втором этаже могли сказать, каковы были намерения Чэнь Чан Шэна, и издали крики тревоги.

Гоу Хань Ши мог воспринять это более ясно, но за мгновение бесчисленные мысли наполнили его голову - Чэнь Чан Шэн хотел столкнуть свою жизнь против его, определяя, у кого были лучшие шансы жизни, это, естественно, было то, что он не мог принять. Он был сильнее и таким образом, обладал преимуществом.

Меч Ли Шань ударил горизонтально, и импульс меча Золотого Ворона немедленно перешел в оборонительную стойку.

Два меча все еще не касались, но невероятно плотный шелест сосен вновь появился.

У Пылкого Клинка Чэнь Чан Шэна не было никаких шансов приблизиться к жизненно важным органам Гоу Хань Ши.

Всё, что можно было услышать, это громкий резонирующий звук в башне, его отголоски разлетелись во всех направлениях, Чэнь Чан Шэн был отправлен в полет назад, вращаясь в воздухе несколько раз, прежде чем приземлиться на землю. Его обувь создала несколько цветочных узоров на воде.

Тишина заполнила башню. Те, кто был на втором этаже, посмотрели на Чэнь Чан Шэна со сложными выражениями, такой могущественный и ужасающий Тайный Меч Золотого Ворона был контратакован Чэнь Чан Шэном с помощью такого простого метода.

Конечно же, в действительности это было совсем непросто.

Если бы Чэнь Чан Шэн не выбрал наиболее острую и неподатливую атаку из Меча Ветра и Дождя Чжун Шань, передавая невероятно подавляющее чувство Гоу Хань Ши, убеждаясь, что он не выдал какой-либо слабости в его состоянии ума, иначе как бы он смог вынудить Гоу Хань Ши отказаться от такой выгодной позиции?

Чэнь Чан Шэн вновь стремительно рванулся вперед, его короткий меч нес с собой режущий звук, рассекая через воздух, чтобы ударить Гоу Хань Ши.

На его лице не было какого-либо выражения, его жизнеспособность и освежающее чувство, которые появились ранее, были подобны заблуждению, а его лицо вновь стало тихим и стоическим, но оставаясь решительным.

Что это был за тип меча? Наблюдающие за матчем пытались угадать.

Гоу Хань Ши поднял свой меч и прорезал воздух, неся в себе ужасающую силу Истинной Эссенции, непосредственно рассеивая бесчисленные слои дождя, которые медленно падали в башне, его манифестация меча двигалась со всех сторон, нанося удар в сторону Чэня.

Выражение юноши не изменилось, оставаясь таким же, как и ранее. Он даже не взглянул и не придал этому никакого внимания, сосредоточив всю свою концентрацию на своем собственном мече в ужасающей степени и ударив с выпада.

Резкое и скорбное стенание меча раздалось в башне.

Его техника не была столь трансцендентной, как у Гоу Хань Ши, но была гораздо проще, как и его мысли, и даже в большей степени.

Это выглядело так, как если бы он ударил первым, но на самом деле он атаковал последним, и в конце концов оба меча прибыли в то же время, создавая вой, когда они пересеклись.

У двух клинков до сих пор не было возможности встретиться.

Оставались жизнь против жизни, состояние взаимного уничтожения.

Гоу Хань Ши издал единственное шипение, это шипение было наполнено гневом и слабым чувством разочарования.

Меч Ли Шань в его руке стал подобен множеству цветущих цветов.

«Парча Цветений», - раздался удивленный вздох со второго этажа.

В самый последний момент Гоу Хань Ши изменил свой маневр, но он все еще следовал импульсу, превращая дождь во множество цветений. Одним движением он тут же оставил несколько порезов на плече Чэнь Чан Шэна.

Этот маневр меняющегося меча был изысканно возвышенным, и можно было сказать, что он полностью демонстрировал стандарт и уровень Секты Меча Ли Шань, но это было, несомненно, изменение в последний момент, и ему немного не хватало мощи и духа.

Хотя эта Парча Цветений была маневром, который ранил Чэнь Чан Шэна, он не мог победить его, в то же время, его верхняя левая рука была разрезана мечом Чэнь Чан Шэна.

После достижения стадии Неземного Открытия, Чэнь Чан Шэн скрестил мечи с Гоу Хань Ши дважды, и оба раза заканчивались подобным результатом. Он использовал быстрые и яростные маневры, направленные на взаимное уничтожение, как если бы он никогда не рассматривал возможность победить своего противника.

Двое из них стояли на противоположных концах башни, спокойно наблюдая друг за другом в тишине. Между ними были бесчисленные слои дождя, как будто покрывая много вещей и скрывая их соответствующие облики.

Выражение Гоу Хань Ши было очень серьезным, потому что он был уверен относительно того, что Чэнь Чан Шэн хотел сделать.

Чэнь Чан Шэн схватил меч в своей руке и кивнул в признательности далекому Гоу Хань Ши, принося извинения.

Это верно, он не был ровней Гоу Хань Ши, независимо от того, как упорно он тренировался, как высок был его талант или как много свитков пути он прочитал, он был хуже Гоу Хань Ши.

Потому, что обучение Гоу Хань Ши тоже было напряженным, его талант был также высок, и он также прочитал все свитки пути. При том, что возраст Гоу Хань Ши был больше, чем у Чэнь Чан Шэна, он также культивировал в течение более длительного времени.

Хотя Чэнь Чан Шэн отчаянно стремился, используя сражения испытания, чтобы совершенствовать себя, до степени, что он достиг Неземного Открытия способом, который мог шокировать мир, он все равно не мог быть равным Гоу Хань Ши в бою.

Потерпев неудачу в Очищении, а затем продолжая очищаться, рискнув жизнью в медитации, а потом продолжил проходить несколько первоначальных медитаций, пока он, наконец, необъяснимо достиг Неземного Открытия. Всего этого было все еще недостаточно для победы сильного противника с точки зрения уровня культивации, это чувство казалось немного горьким, но Чэнь Чан Шэн так не думал.

Он не был разочарован, и не терял надежды, скорее, он был полон уверенности в возможности одержать победу в этом матче, потому что получил квалификацию столкнуть свою жизнь против жизни Гоу Хань Ши.

До получения этого повышения уровня, до достижения Неземного Открытия, разница между ним и Гоу Хань Ши была гораздо больше, и желание умереть вместе со своим противником было тем, что он не мог сделать, в настоящее время, по крайней мере, он получил это право.

Этого было достаточно.

Потому что ни у кого другого не было столько опыта перед лицом смерти, как у него.

Другими словами, никто не боялся смерти так сильно, как он, но и не оставался настолько бесстрашным к смерти, как он.

Гоу Хань Ши не мог понять силу Чэнь Чан Шэна в этом аспекте, но он мог воспринять ее, поэтому, если он хотел победить Чэнь Чан Шэна, ему также надо было выявить что-то, в чем он был наиболее сильным.

«Попробуй эту мою атаку», - он сказал Чэнь Чан Шэну, а затем спокойно направился вперед, его шаги были твердыми и медленными, его взгляд становился все более ярким, как будто он вернулся ко времени, когда он был не более, чем ребенком, который учился в сельской школе.

Маневр Гоу Хань Ши был очень простым, сверху вниз, порез насквозь.

Он был, возможно, даже немного потрепанным.

Но эта атака совсем не была обычной, и движение над ним достигло синих небес, а движение вниз достигло золотой земли. Между небесами и землей был именно этот меч, этот удар принадлежал фрагментарному миру реальности.

Однако, эта атака действительно была очень потрепанной.

Те, кто видели эту атаку и воспринимали его манифестацию, почувствовали себя немного грустно.

Все могли увидеть их собственный горький опыт прошлого.

Гоу Хань Ши увидел еще больше, потому что это был маневр, который создал он сам.

Он видел бедность своей семьи еще в детстве. Его мать зарабатывала на жизнь, стирая одежду родственников из того же клана, у него не было денег, чтобы войти в сельскую школу, и ему пришлось стоять на коленях перед дверью учителя, у которого была треугольная борода, целую ночь.

После входа в сельскую школу, он мог бы учиться, но у него не было денег на печь.

Промозглый ветер из-за окна морозил до костей. Это представляло его напряженную учебу. Также у него не было обеда, он лишь мог готовить тарелку холодной каши каждое утро, и разрезал ее пополам, когда она затвердевала, один кусок на один прием пищи. Это представляло его холодную пищу.

Усиленно обучаясь около десяти лет, как много ему приходилось есть холодно?

При движениях этой атаки, Гоу Хань Ши действительно подумал о многих вещах.

Бедность действительно была самой ужасающей вещью в мире. Как он мог выдерживать ее до вступления в Секту Меча Ли Шань? Выдерживать до этого момента? Не было ли это именно для этого боя?

Это верно, эта атака была тем же клинком, который он использовал, чтобы разрезать холодный рис.

В тот момент, как Гоу Хань Ши поднял свой клинок, выражение Чэнь Чан Шэна изменилось.

До того, как он даже увидел атаку, он мог воспринять качество атаки, но, точнее, эта атака была неизбежным человеческим делом.

Гоу Хань Ши уже использовал два возвышенных и могущественных маневра меча, которые он использовал в двух рывках смерти Чэня, но, перед такой атакой, он подумал, что ее трудно было преодолеть.

Потому что атака была чем-то, что он не мог преодолеть, если он хотел добиться взаимного уничтожения, то, во-первых, их мечи должны были встретиться.

Чэнь Чан Шэн не хотел, чтобы короткий меч в его руке встретил меч Ли Шань в руке Гоу Хань Ши, потому что, как только они столкнутся, это вызовет изменение, это исследование на пути меча было чем-то, в чем он не мог быть настолько точным, как Гоу Хань Ши.

Изначально Гоу Хань Ши не хотел, чтобы их мечи встретились, но в настоящее время, их позиции поменялись.

Что он должен делать?

Наблюдатели на втором этаже в настоящее время были шокированы чудом горького меча Гоу Хань Ши. Вслед за этим, движение Чэнь Чан Шэна ошеломило сами их умы, и возникли непрерывные восклицания.

Чэнь топнул ногой в сторону, его шаг преодолел воду, которая накопилась на зеленых плитах ниже, его согнутый локоть нес брызги дождевой воды. Он оставался прямым выпадом, с коротким мечом, который нес слабый золотистый проблеск в сторону Гоу Хань Ши.

Слабый запах крови появился в башне.

Этот запах исходил от ранений обоих бойцов, Чэня и Гоу Хань Ши, а также исходил от крови предыдущих испытуемых, которые участвовали в фазе дуэлей, но большая часть запаха исходила от его искусства меча.

«Разве это не Идеальный Меч Ортодоксии...?» - пробормотал один из Архиепископов Святой Церкви, а его выражение вдруг стало суровым.

Сюй Ши Цзи более не мог сохранять тишину и сказал в строгой и выговаривающей манере: «Разве эта атака не была запрещена?»

Директор Забирающей Звезды Академии сказал: «Она все еще должна оставаться в библиотеке Ортодоксальной Академии».

Идеальный Меч Ортодоксии, который Чэнь Чан Шэн использовал в настоящее время, обладал еще более известным именем, он назывался Мечом Резни и был тайной атакой предыдущих директоров академии. Было сказано, что много лет назад, когда директор, который пал на путь резни, был насильственно подавлен Его Святейшеством, Попом, этой атаке на самом деле удалось сильно ранить Его Святейшество.

Можно было сказать, что, если маневр меча Гоу Хань Ши состоял из скупости и решительности, то этот маневр меча, используемый Чэнь Чан Шэном, состоял из резни и безумия.

Когда два меча пересекались друг с другом, кто одержит верх?

Оставшийся дождь в башне внезапно разошелся, влажный песок, который остался на полу, прыгнул в воздух.

Два порыва меча непрерывно переплетались, их сила просачивалась во всех направлениях. Черные карнизы непрерывно продувались ветром.

Гоу Хань Ши и Чэнь Чан Шэн уже разделились, еще больше истекая кровью, получив еще больше ранений.

Никто не мог отчетливо видеть, что произошло ранее, но эти два меча, вероятно, не встретились.

Взгляд Мо Юй сместился вниз, падая на след перед Гоу Хань Ши, убеждаясь, что он на самом деле был первым, кто отступил, и не могла удержаться от чувства шока, ее тонкие брови слегка изогнулись, и сложные тона появились в ее глазах, но край ее губ поднялся.

В башне была тишина, все были бесконечно в шоке.

Цю Шань Цзюнь и Сюй Ю Жун не прибыли участвовать в великом испытании этого года, и много людей неизбежно высказали мысли о том, что испытание потеряет большую часть своего блеска, но кто бы мог предположить, что эта битва в испытании дойдет до такой степени.

От начала до сих пор Чэнь Чан Шэн и Гоу Хань Ши успешно скрестили мечи около половины сотни раз, но их клинки все еще ни разу не соприкоснулись, однако, они получили много ранений, и в некоторых случаях они были всего в миге от самой смерти.

Такого рода воля и спокойствие, эта культивация меча, действительно лишала других дара речи от восхищения.

Что за культивацию практиковали эти двое? Как они могли понять так много тайных навыков меча, которые были близки к утраченным навыкам? Гоу Хань Ши даже самостоятельно создал такой безупречный навык.

Конечно же, наблюдающие старейшины могли рассчитывать на преимущество их культивации и уровня, чтобы игнорировать маневры Гоу Хань Ши и Чэнь Чан Шэна, полагаясь на силу, чтобы сокрушить их, но что, если бы они были на том же уровне?

Должно было быть известно, что как Гоу Хань Ши, так и Чэнь Чан Шэну еще предстояло достичь двадцати лет, и то, что они знали такое большое количество искусств меча, знали, когда и какой маневр выбрать и делать практически идеальный выбор, этот вид способности делал других весьма ошарашенными.

Чэнь Чан Шэн особенно, он освоил такие сильные и серьезные атаки, которые лишь использовались для взаимного уничтожения, постоянно используя их. Что было еще более пугающим, это то, что все могли отчетливо видеть по решениям и манифестациям этого юноши, что он хотел занять первое место, и был готов даже пренебречь смертью для его достижения.

«Если это продолжится, то кто-то умрет», - сказал Принц Чэнь Лю, глядя на всех присутствующих.

Все они знали, что то, что он сказал, было правдой, и они тоже почувствовали себя довольно обеспокоенными. Они могли бы, очевидно, остановить этот бешеный бой от продолжения, но первое место для испытания еще предстояло определить, как могли Гоу Хань Ши и Чэнь Чан Шэн согласиться?

Победителя надо было определить - Чэнь Чан Шэн полагался на поиск победы через смерть, как можно было судить, что он проигрывал?

Невероятно могущественный маневр.

Чэнь Чан Шэн подумал о том потрепанном маневре меча Гоу Хань Ши, который шел с небес до земли, молча размышляя. Если бы Гоу Хань Ши не отказался от этой атаки в последний миг, он действительно мог бы проиграть к этому моменту.

«Почему ты отступил в конце?» - он посмотрел на Гоу Хань Ши и серьезно спросил.

Гоу Хань Ши задумался над этим и сказал: «Эта моя атака предназначена для резки холодной рисовой каши».

Чэнь Чан Шэн молчал некоторое время, а затем спросил: «И?»

«Холодная рисовая каша тех лет была сделана моей матерью».

«И?»

Гоу Хань Ши продолжил: «Она все еще жива. Поэтому, я тоже должен жить».

Чэнь молчал долгое время, а затем сказал: «Прости».

«Что насчет тебя? Для чего ты это делаешь? - Гоу Хань Ши посмотрел на него и спросил, - Первое место на Первом Баннере Великого Испытания, действительно ли оно так важно для тебя? Более важно, чем жизнь и смерть?»

Чэнь Чан Шэн ответил собственным вопросом на его вопрос: «Что насчет тебя? Насколько это важно для тебя?»

Гоу Хань Ши ответил: «Для всех культиваторов честь важна, не говоря уже, что наша секта уже занимала первое место три раза подряд. Я не могу позволить себе, как второму старшему, закончить это».

«Вот как».

Задумавшись, Чэнь Чан Шэн сказал: «Прости, но первое место гораздо важнее для меня, поэтому я не могу уйти, у меня нет отступления. Это по своей сути несправедливо по отношению к тебе».

Гоу Хань Ши сказал: «Я не очень понимаю, что ты имеешь ввиду, но по некоторым причинам я могу почувствовать это».

Чэнь Чан Шэн поднял короткий меч в руке, направляя его в сторону Гоу Хань Ши, и сказал: «В моем предыдущем матче, Чжуан Хуань Ю сказал мне, что босоногие не боятся тех, кто носит обувь. Вспоминая это, я думаю, что он прав».

Золотой песок витал по воздуху, крик цикад за башней стал более настойчивым, а облака беспокойно пролетали по небу. Видя его стойку и чувствуя его манифестацию меча, Гоу Хань Ши мог смутно догадываться о чем-то и выражение его лица изменилось.

Чэнь Чан Шэн посмотрел на него и серьезно сказал: «У меня действительно нет пути отхода, и мне нечего терять, поэтому, даже если я ношу обувь, я - все еще ребенок, который сражается босиком».

Гоу Хань Ши сказал: «Для людей, как мы, обувь по своей сути - роскошь».

«Вот почему я должен извиниться перед тобой», - сказал Чэнь Чан Шэн.

За пределами башни Танг Тридцать Шесть дал ему четкий план сражения: сперва, затронь других эмоциями, затем убеди их через разум, и наконец, одержу победу силой. Самым важным было атаковать их чувство, а уже потом приходил меч.

Чэнь Чан Шэн не делал этого, лишь сейчас он наконец серьезно беседовал с Гоу Хань Ши, потому что это представляло уважение. Причиной для начала этого разговора сейчас было то, что он чувствовал, что следующая атака решит победителя.

Гоу Хань Ши спросил: «Для следующей атаки, я собираюсь использовать Клинок Мастера, что насчет тебя?»

Чэнь Чан Шэн ответил: «Окончательную атаку Искусств Меча Ли Шань».

Гоу Хань Ши понял, что угадал правильно.

Он молчал в течение очень долгого времени, глядя на синие небеса вверху, чувствуя себя немного голодным, желая съесть немного рисовой каши.

Спустя долгое время он покачал головой, вернул меч в ножны и повернулся, покидая Башню Очищения Пыли.

В башне остался лишь Чэнь Чан Шэн. Он посмотрел на пустую арену, посмотрел на серую стену напротив, и слегка наклонил голову, казалось, он был довольно растерян.

Он был очень тих, не издавая ни единого звука.

Его взгляд оставался на одной точке очень долгое время, прежде чем он, наконец, пришел в себя, чувствуя себя усталым, и желая отдохнуть некоторое время.

Он отступил назад на несколько шагов, ближе к стене, и медленно вернул свой короткий меч в ножны. Затем он присел, вытирая лоб, но было трудно определить, что было на его рукаве, кровь или пот.

В башне было очень тихо, будь то на этаже выше или этаже ниже.

Никто не знал, какую оценку следует дать этому матчу. Лишь после длительного периода времени Его Высокопреосвященство, Архиепископ Мэй Ли Ша, вздохнул и сказал: «Удивительно».

Это слово было направлено как на Чэнь Чан Шэна, так и на Гоу Хань Ши - Чэнь Чан Шэн был удивительным из-за спокойствия, с которым он выдержал ужас смерти. Быть спокойным, как будто это касалось не его, было внушающим страх.

Гоу Хань Ши был удивительным, потому что, при столкновении с самой важной точкой на пути культиватора в жизни, он мог оставаться спокойным и собранным, используя рассудок, чтобы обменять юношеский пыл в тип силы, силу отказаться.

Таким образом, последняя дуэль Великого Испытания этого года приблизилась к концу, с уходом Гоу Хань Ши из матча. Великое Испытание получило своего первого на Первом Баннере, однако, лица продолжали иметь сложные настроения, сложные и трудные для формулирования.

Дождь медленно прекратился, и лишь несколько клочьев облаков остались в небе над Дворцом Образования. Утренние лучи постепенно увеличились в интенсивности, просачиваясь из окон и падая на лица каждого.

Архиепископ Мэй Ли Ша был безвыразительным, как будто был лишен мыслей.

Мо Юй была безвыразительной, неизвестно, о чем она думала.

Лицо Сюй Ши Цзи тоже было непроницаемым. Многие люди могли догадываться о том, что в настоящее время происходило в его голове.

У двух Архиепископов Святой Церкви были пустые лица, потому что они не знали, о чем должны думать.

Гоу Хань Ши вышел из башни и стоял на ступенях. Он не обращал внимания на взгляды, которые обратились к нему, и не спешил встретиться и поговорить со своими младшими братьями, которые ждали впереди, вместо этого, он направил свой взор к небу выше.

В реальном мире, в месте глубоко внутри Дворца Ли, Его Святейшество, Поп, смотрел на шарики воды, которые были на Зеленом Листе. Он покачал головой, достал платок из рукава и тщательно вытер воду.

Сопровождая медленное движение руки Его Святейшества, небеса во Дворце Образования тоже начали меняться.

Гоу Хань Ши посмотрел на то, как дождевые облака исчезали. Небеса вновь вернулись к лазурно синему, и с этим, его ум вновь обновился и депрессивное настроение, которое возникло из этих последних маневров меча в башне, постепенно рассеялось.

За пределами башни все испытуемые пристально смотрели на дверь выше ступеней.

Все они видели, как Гоу Хань Ши вышел. Мгновениями позже, Чэнь Чан Шэн тоже вышел... точнее говоря, его вынесло духовенство Дворца Ли на носилках, затем духовенство объявило окончательный результат.

Чэнь Чан Шэн победил?

Этот юноша из Ортодоксальной Академии действительно занял первое место на Первом Баннере?

В области, окружающей башню, была гробовая тишина. Затем раздался взрывной звук.

У остальных испытуемых на территории матчей выражения лиц стали очень неприглядными, особенно у тех, кто непрестанно издевались над Чэнь Чан Шэном на божественном проспекте несколько дней назад, это были студенты Академии Жрецов и Академии Дворца Ли.

Молодая девушка из Пика Святой Девы, Е Сяо Лянь, была особенно потрясена, до точки, что не знала, что и сказать.

Из прилеска вдруг раздались хаотические вопли.

Танг Тридцать Шесть, Ло Ло и Сюань Юань По побежали к передней части башни.

После прибытия к башне и подтверждая результат матча, Танг Тридцать Шесть хранил молчание некоторое время, а затем начал вызывающе смеяться. Пока он смеялся, он намеренно схватился за живот руками, глядя на тех испытуемых внизу, которые ранее издевались над Чэнь Чан Шэном, и его смех был удивительно высокомерным. Потому что он действительно чувствовал себя очень торжественным и гордым.

Сюань Юань По тоже был очень рад, и был буйным до степени ошеломления, его лицо было окрашено в красный, а его щетина, казалось, хотела проникнуть через его кожу и вырваться наружу. Он поднял свой кулак размером с горшок к груди Чэнь Чан Шэна, который лежал на носилках, чтобы ткнуть его.

Чэнь Чан Шэн в настоящее время страдал от тяжелых травм. Если он примет такой удар, к какому результату это приведет?

К счастью, кулак Сюань Юань По был остановлен маленькой рукой - Ло Ло присела у носилок и убрала свою правую руку. Видя Чэнь Чан Шэна вместе с его бледным лицом и телом, покрытым кровью, на ее лице была тревога.

«Я пообещал себе и всем вам, что обязательно выиграю».

Чэнь Чан Шэн схватил ее правую руку, посмотрел на нее и сказал: «Я выиграл».

Когда он говорил эти слова, края его губ были подняты очень высоко. Его улыбка была весьма придурковатой.

Танг Тридцать Шесть повернулся и посмотрел на его внешний вид, говоря обеспокоенным голосом: «Его ведь не избили до состояния дурачка, верно?»

В этот момент голос Гуань Фэй Бая разразился из передней части башни: «Как такое может быть?»

Его голос был очень холодным и разъяренным.

Он не мог принять, что его второй старший товарищ проиграл Чэнь Чан Шэну.

Ранее они уже видели много феноменов за башней, но несмотря ни на что, он не мог найти причину проигрыша своего старшего товарища Чэнь Чан Шэну... не говоря уже, что у Гоу Хань Ши не было каких-либо серьезных ранений и он мог спокойно стоять на ступенях, в то время, как Чэнь Чан Шэн лежал на носилках, с телом, покрытым кровью.

В этих обстоятельствах, как это могла быть победа Чэнь Чан Шэна?

Вымощенная область за пределами башни вдруг стала чрезвычайно тихой.

Бесчисленные взгляды собрались на Гоу Хань Ши и Чэнь Чан Шэне.

Было много людей, которые имели те же мысли, что и Гуань Фэй Бай. До тех пор, пока Гоу Хань Ши не признает, что проиграл, или кто-то выскажет причину, которая сможет убедить их всех, они будут подозревать, что что-то сомнительное произошло в этом матче.

Гоу Хань Ши поднял правую руку, указывая своим младшим товарищам, что не нужно говорить что-нибудь еще.

Чэнь Чан Шэн, при поддержке Ло Ло, сел, посмотрел на Гоу Хань Ши и искренне сказал: «Спасибо».

Гоу Хань Ши хранил молчание в течение долгого времени, повторяя весь матч от начала до конца в своем уме, убеждаясь, что не было ничего, что он пропустил, прежде чем сказать: «Твоя победа вполне логична, почему ты должен благодарить меня?»

Чэнь Чан Шэн сказал: «Я - не равен тебе, мне только удалось заполучить небольшое преимущество».

Гоу Хань Ши понял рассуждения Чэнь Чан Шэна, покачал головой и сказал: «Для боя все аспекты важны: даже если у тебя 99 аспектов 100, в которых ты хуже меня, пока у тебя есть 1 аспект, который превосходит меня, это все еще победа».

Тишина окутала область за пределами башни, и на лицах Гуань Фэй Бая, Ци Цзянь и Лян Бань Ху было замешательство, не понимая, что Гоу Хань Ши имел ввиду: как он мог проигрывать в 99 аспектах, но выиграть, превосходя всего один аспект?

«Потому что это самый важный аспект».

Гоу Хань Ши говорил, пока смотрел на Чэнь Чан Шэна, объясняя своим трем товарищам в то же время: «Подобно деревянной бочке, самой важной частью всегда будет самая короткая планка. Будучи слабее тебя в этом аспекте, я уступаю во всех отношениях».

Какой аспект был самым важным? Гоу Хань Ши и Чэнь Чан Шэн были единственными, кто знал, что это были их взгляды на жизнь и смерть. Услышав эти слова, Чэнь Чан Шэн хранил молчание некоторое время, прежде чем сказать: «Все же мне надо сказать, что мне жаль».

Гоу Хань Ши засмеялся, но не продолжил это обсуждение, он посмотрел на Гуань Фэй Бая и сказал: «Я... чувствую себя немного голодным».

Гуань Фэй Бай все еще не мог понять, что произошло в матче, но так как его старший товарищ уже признал поражение, его гордый характер означал, что он, очевидно, не будет настаивать на этой теме, он лишь беспокоился о текущем настроении его старшего товарища. Он пытался сделать свой голос мягче и спокойнее, спрашивая: «Старший товарищ, что ты хочешь съесть?»

Гоу Хань Ши задумался, а затем сказал: «Рисовую кашу».

Лян Бань Ху сказал: «Снаружи уже почти темно. Я не знаю, сможем ли мы найти ее».

Ци Цзянь сказал: «Если это остатки с дневного времени, то мы должны побеспокоиться о том, что она холодная».

Гоу Хань Ши ответил: «Холодная - очень вкусная».

После нескольких, удивительно обычных слов, четыре ученика Секты Меча Ли Шань приняли результат этого матча, направляясь к выходу Дворца Образования. Они были могущественными, и поэтому, гордыми.

Семь Правлений Небес были Семью Правлениями Небес.

«Давайте тоже уйдем», - сказала Ло Ло.

Танг Тридцать Шесть и Сюань Юань По взяли носилки с рук духовенства Дворца Ли.

Именно в этот момент Мо Юй покинула башню и прибыла перед группой из Ортодоксальной Академии. Она формально поприветствовала Ло Ло, потом посмотрела на Чэнь Чан Шэна и сказала: «Мои поздравления».

Чэнь Чан Шэн ответил: «Спасибо вам».

Прекрасные брови Мо Юй слегка изогнулись и она сказала с большой глубиной: «Я лишь надеюсь, что это действительно то, что стоит праздновать».

К этому времени все испытуемые за пределами башни уже знали личность этой обворожительной женщины, которая была одета в одежды королевского двора, они все начали проводить формальные приветствия по очереди, однако, даже до того, как они могли подойти, чтобы поприветствовать ее, Мо Юй уже ушла.

Чэнь Чан Шэн и другие задумались над словами, которые она оставила позади. Их первоначально буйное настроение вдруг было затуманено, но у них не было времени, чтобы более глубоко размышлять над этим, потому что вскоре после этого прибыли другие.

Сюэ Син Чуань и Принц Чэнь Лю вышел из башни и подошел, поздравив четырех студентов Ортодоксальной Академии.

Принц Чэнь Лю выразил сердечные пожелания, которые были понятны, но Сюэ Син Чуань, как самый доверенный Божественный Генерал Ее Божественного Величества, не имел причин делать этого. Это заставило Чэнь Чан Шэна и других чувствовать себя все более ошеломленными.

После того, как Его Высокопреосвященство, Архиепископ Мэй Ли Ша, покинул башню и пришел к их месту, все знали, что больше не будет каких-либо лиц, которые появятся перед ними. Потому что пожилой человек прямо сказал: «Давайте покинем дворец вместе».

Это не был вопрос, но считалось, как приглашение, запрещая какой-либо отказ, и не было каких-либо оснований для отказа.

К настоящему времени весь континент знал, что Чэнь Чан Шэн и Ортодоксальная Академия были представителями, которых продвигала традиционная фракция Ортодоксии, не говоря уже, что следует признать, что если бы этот пожилой человек и Департамент Образования, который он контролировал, не оказали бы тайную помощь, у Чэнь Чан Шэна не было бы шанса получить первое место на Первом Баннере.

Таким образом, хотел он признавать это или нет, Чэнь Чан Шэн и Ортодоксальная Академия уже создали неразрывную связь с этой пожилой особой, следовательно, все, что они теперь могли сделать, это согласиться.

Ситуация Ло Ло была довольно уникальной, в это довольно сложное время она не могла появляться вместе с Мэй Ли Ша перед толпой за пределами Дворца Ли, это было потому, что она представляла позицию расы яо. В борьбе и конфликтах людей она должна быть очень осторожной, до степени, где она не могла показывать какую-либо позицию.

Чэнь Чан Шэн посмотрел на нее и сказал утешительным тоном: «Все в порядке, возвращайся первой. Мы встретимся вновь в академии».

Плохое настроение Ло Ло немного уменьшилось, она держала его руку и сказала: «Тогда, Сэр, позаботьтесь о своих ранах».

Приняв лекарства и получив лечение, Чэнь Чан Шэну больше не нужно было лежать на носилках, его поддерживали Танг Тридцать Шесть и Сюань Юань По, пока они следовали за Его Высокопреосвященством из Дворца Образования.

Ло Ло в настоящее время пребывала во Дворце Образования, и таким образом, ей не нужно было уходить, а лишь требовалось провести их.

Не долго после этого один старейшина и три юноши, в общей сложности четыре человека, вышли из Зала Добродетели.

Учитывая все в пределах видимости, все, что можно было увидеть, это красное небо в закате с быстро приближающейся ночью.

Они обнаружили, что на самом деле уже был вечер второго дня. Великое Испытание продолжалось уже два дня и одну ночь.

Думая об этом, они не смогли избежать чувства усталости, внезапного прихода летаргии.

За пределами Дворца Ли все кишело людьми, это была растянутая темная масса.

Население, которое пришло понаблюдать, не хотело уходить, и многие из толпы с тревогой держались за листки с азартных игр в ожидании окончательного результата.

Окружая каменные колонны, многие учителя и старейшины из различных академий и сект ожидали, пока испытуемые выйдут.

Великое Испытание наконец закончилось, и были объявлены окончательные результаты.

Эти учителя и старейшины, в дополнение к шоку, были в конечном итоге, наиболее заинтересованы статусом их испытуемых.

Испытуемые вышли потоком из Зала Добродетели один за другим и последовали по божественному проспекту к выходу из Дворца Ли, чтобы встретить свою семью и учителей. Это вызвало множество различных ситуаций.

Некоторые испытуемые неоднократно кричали, их семьи плакали от удивления и радости.

У некоторых были темные выражения, в то время как их семьи постоянно утешали их.

Некоторые испытуемые выглядели ошеломленными, а их учителя жестко выговаривали их.

Пока все больше и больше испытуемых покидало Дворец Образования, постепенно стало тихо за пределами Дворца Ли.

Покинув Зал Добродетели, четыре ученика Секты Меча Ли Шань непосредственно вошли в гостевой дом и более не появлялись, но толпа продолжала ждать чего-то.

Косящееся солнце утонуло на западе, будто закат был не более, чем мечтой. Над божественным проспектом возвышалась каменные ступени.

Чэнь Чан Шэна поддерживали Танг Тридцать Шесть и Сюань Юань По, медленно спускаясь по ступеням.

Его Высокопреосвященство был сзади, сбоку.

Внутри и вне Дворца Ли была тишина.

Закат падал на ступени, создавая пядь теплого красного, разительный контраст с цветом утра.

Освещая мир и принося тепло вместе со светом, который был нужен всей жизни, в то же время не прокалывая глаза его палящим блеском. Закат на самом деле не сильно отличался от сумерек. Последнее появлялось чуть позже, но оставалось блистательным.

Чэнь Чан Шэн только начал культивировать после прибытия в столицу из деревни Си Нин. Было видно, что ему еще предстояло ступить на горную тропу к времени, когда солнце уже опустилось на запад, но в конце концов, он превзошел многих из тех, кто начал перед ним. До такой степени, что при встрече с такими, как Гоу Хань Ши, он был первым, кто достиг пика.

«Так он первый на Первом Баннере в этом году?»

«Это действительно парень по имени Чэнь Чан Шэн?»

«Может ли быть какая-нибудь ошибка?»

Толпа за пределами Дворца Ли смотрела на юношу из Ортодоксальной Академии, который медленно шел по божественному проспекту в сумерках. Изобиловали обсуждения и их лица были полны недоумения, потому что даже большинство из них было слишком шокировано для слов.

На Фестивале Плюща Чэнь Чан Шэн стал известным в столице из-за его обручения с Сюй Ю Жун, что сделало его мишенью неприязни и насмешек для всех граждан, до степени, что появилось изречение, нацеленное специально на него - жаба желает пообедать Фениксом, мечтает о нелепости.

В день, когда обновилось Провозглашение Лазурных Облаков, Его Высокопреосвященство сделал заявление вместо Чэнь Чан Шэна, что тот займет первое место на Первом Баннере в Великом Испытании, но никто не воспринял это всерьез, наоборот, это привело еще к большим издевательствам и насмешкам, никто не верил, что он действительно сможет достичь этого, и все они ждали реакцию Чэнь Чан Шэна на то, что он не достигнет ничего к концу испытания.

Испытание этого года было очень оживленным, народные массы были озабочены только тем, как они смогут с удовольствием выпустить свое презрение к бредящему Чэнь Чан Шэну, который мечтает об абсурде.

Тем не менее, кто бы мог предположить, что заблуждения стали реальностью, за пределами мечтаний, абсурд на самом деле произошел, тот юноша из Ортодоксальной Академии, который не мог культивировать несколько месяцев назад, действительно смог заполучить первое место на Первом Баннере.

Это верно, первым на Первом Баннере не был Гоу Хань Ши, или кто-то из Семи Правлений Небес, как и не Тянь Хай Шэн Сюэ, Чжэ Сю, Чжуан Хуань Ю или молодой ученый из Поместья Древа Ученых.

Это был Чэнь Чан Шэн.

Никто не мог заставить себя поверить в этот результат, но это была правда. Многие люди, особенно те, кто неумолимо высмеивал Чэнь Чан Шэна перед Великими Испытанием, почувствовали, что их лица были немного жаркими, возможно, даже болели.

Даже если это было правдой, население все еще не могло принять это, не могло понять. Тишина внутри и снаружи Дворца Ли была нарушена звуком обсуждения и информацией о специфике дуэли, которая быстро распространялась.

В следующий момент обе стороны божественного проспекта и область вокруг дворца, внутри и снаружи, стали тихими, пока вдруг не прозвенел взрывной шум.

Чэнь Чан Шэн на самом деле достиг Неземного Открытия во время дуэли испытания? И это было во время битвы против Гоу Хань Ши? Как это могло быть уровнем, показанным Чэнь Чан Шэном.

Будучи в состоянии занять первое место на Великом Испытании уже придавало слишком много легендарных обертонов, но то, что он фактически завершил Неземное Открытие во время испытания, могло лишь добавить к этому.

Достижение Неземного Открытия в пятнадцать лет? Должно быть известно, что это значило?

Важность этого события была почти сравнима с первым на Первом Баннере Великого Испытания.

Закат сиял над божественным проспектом под углом, удлиняя тень Чэнь Чан Шэна до огромных масштабов.

По обе стороны божественного проспекта было несколько академий, которые были непосредственно под управлением Дворца Ли. Далее впереди, за пределами каменных столпов, были тысячи и тысячи граждан. Кроме того, под тенью деревьев были слабые фигуры многих высокопоставленных лиц.

Независимо от того, кем они были, все они смотрели на юношу, который был на божественном проспекте. У всех была трудность в сокрытии шока на их лицах.

Су Мо Юй сидел на инвалидной коляске, которую толкал его товарищ из Академии Дворца Ли. В настоящее время он был у леса рядом с проспектом.

Он взглянул на Чэнь Чан Шэна. Вспоминая слова, которые он сказал ему несколько дней назад, его текущее настроение было довольно сложным.

Чэнь Чан Шэн обратил свой взор к нему, опуская голову в знак признания. Под взглядами масс было неудобное время для слов, поэтому он использовал свой взгляд, чтобы узнать состояние травм Су Мо Юй, Су Мо Юй передал, что они не составят слишком много проблем, а затем торжественно провел формальный жест уважения.

Чэнь Чан Шэн приостановил свои шаги, спокойно возвращая жест.

Многие испытуемые, которые завершили испытание, еще оставались и тоже смотрели на Чэнь Чан Шэна, но не у всех был такой вид, как у Су Мо Юй. Их выражения были крайне некрасивыми.

Чжуан Хуань Ю сидел в повозке Небесной Академии, он поднял угол занавески и посмотрел на спину юноши, этот юноша медленно направлялся из Дворца Ли под пристальным вниманием многочисленных взглядов. Его бледное лицо показывало горький отказ от происходящего, неспособность принять то, что случилось.

Четыре ученых из Поместья Древа Ученых, с Чжун Хуэем впереди, стояли у стелы павильона в северо-западном углу Дворца Ли, они смотрели на далекого Чэнь Чан Шэна, а их лица показывали гнев и разочарование.

Это верно, независимо от того, насколько они злились или им было горько, пока они смотрели на Чэнь Чан Шэна, это могло лишь закончиться разочарованием, потому что с этого дня, их имена, которые когда-то блестели на Провозглашении Лазурных Облаков, перед Чэнь Чан Шэном станут тусклыми, полностью теряя какой-либо блеск, не говоря уже, что они, возможно, даже потеряют квалификацию, чтобы сравниться с Чэнь Чан Шэном.

Все их имена занимали высокое положение на Провозглашении Лазурных Облаков, и в будущем они, вероятно, останутся на нем, но имя Чэнь Чан Шэна никогда не появлялось на провозглашении, и уже никогда не появится на нем.

На Провозглашении Лазурных Облаков Ло Ло поднялась с девятого на второе место, Сюй Ю Жун удерживала первое место, а Цю Шань Цзюнь сделал то же самое, непосредственно вызвав внезапное обновление провозглашения в третий раз, шокируя весь континент.

То, чего достиг Чэнь Чан Шэн, было еще более немыслимым.

Он никогда не был на Провозглашении Лазурных Облаков, и в этом году, у него не было необходимости попадать в него, потому что он уже достиг Неземного Открытия, даже если он попадет в провозглашение, это может быть только Провозглашение Золотого Различия, так же, как и Цю Шань Цзюнь и Гоу Хань Ши.

Другими словами, его культивация непосредственно пропустила стадию для Провозглашения Лазурных Облаков.

Обычный человек, который никогда не культивировал. После того, как он начал культивировать, никогда не входя в Провозглашение Лазурных Облаков, с его первым появлением перед миром, напрямую вошел в Провозглашение Золотого Различия, когда в мире был такой человек?

Те люди внутри и вне Дворца Ли беспрерывно обсуждали это, пока это проходило через их ошеломленные умы.

Некоторые люди могли смутно вспомнить, что много лет назад, Ван Чжи Цэ, кажется, достиг чего-то подобного.

Группа трех человек с Чэнь Чан Шэном вышла из Дворца Ли, толпа хлынула к ним подобно толпе.

Могущественное присутствие возникло из воздуха, придерживая людей.

Цзинь Юй Лу держал вожжи, бесстрастно наблюдая за гражданским населением, которое беспрерывно выкрикивало имя Чэнь Чан Шэна. Его отношение было совершенно ясным, любой, кто осмелится приблизиться, станет мертвецом.

Дворец Ли под закатом стал необычайно шумным из-за Чэнь Чан Шэна. Ужасающей репутации Цзинь Юй Лу было достаточно, чтобы покорить толпу и заставить их не сметь приблизиться, но это не могло остановить их взгляды или шумиху.

Тысячи шокированных, любопытных и запрашивающих взглядов все собрались вместе, становясь еще более ожесточенными, чем солнечный свет, до точки, что Чэнь Чан Шэн даже почувствовал, что его одежда была подожжена, е его щеки пульсировали.

«Ведущий Баннера Чэнь, Ведущий Баннера Чэнь».

«Я смиренно прошу Ведущего Баннера Чэня немного отдохнуть в моей чайхане».

«Ведущий Баннера Чэнь, такое радостное время требует вина, мой Учитель представляет этот Хуанчжоу Цзуй».

«Молодой мастер Танг, вы не навещали мою дочь достаточно долгое время, такая прекрасная ночь, как вы можете пропустить ее...»

Бесчисленные голоса доносились из толпы, непрерывно попадая в уши группы Чэнь Чан Шэна, и поскольку эта сцена становилась все более живой, некоторых людей не заботил ледяной взгляд Цзинь Юй Лу, и они приближались ближе, а некоторые из более отважных дам даже протянули свои руки, чтобы коснуться Танга Тридцать Шесть - это была сцена хаоса.

Чэнь Чан Шэн получил первое место на Первом Баннере, это явно было не то, из-за чего люди ликовали, и многие граждане столица потеряли деньги из-за него, но их настроение уже было заменено шоком от наблюдения за таким чудом.

Не говоря уже, что конфликт против демонов продолжался в течение тысячи лет, и человеческий мир всегда лишь признавал сильных и гениев, как мог народ, собравшийся здесь для Великого Испытания, проигнорировать эту возможность?

К счастью, в этот момент духовенство Дворца Ли и должностные лица из Министерства Кадров отвечали за поддержание порядка, они бросились на место действия, и под грозной репутацией Его Милости, Чжоу Туна, массы, наконец, успокоились.

Чэнь Чан Шэн подошел к повозке и искренне исполнил жест уважения вместо с Тангом Тридцать Шесть и Сюань Юань По к Цзинь Юй Лу.

Цзинь Юй Лу слегка погладил свою тонкую бороду, молча, с легкой улыбкой, будучи чрезвычайно довольным.

Поводья аккуратно щелкнули и повозка медленно начала двигаться. Окружающая толпа автоматически расступилась для создания пути. Так же, как они и хлынули к ним ранее, то был прилив, представление какого-то отношения.

Конечно же, ярые крики от толпы не прекращались.

В конце повозки Чэнь Чан Шэн поднял занавес, поворачиваясь, чтобы взглянуть на путь, которым они прошли, все, что он мог видеть , это что под вечерней зарей, в конце божественного проспекта и над длинной лестницей, Зал Добродетели выглядел так, как будто он пылал.

На балюстраде верхнего этажа было смутно видно фигуру человека. Он догадался, что это, вероятно, Ло Ло, и начал улыбаться. Затем он увидел возле старого дерева у божественного проспекта стоящего Архиепископа, его тело было слегка искривленным, что делало его возраст очевидным. Никто не приближался к нему, из-за чего он казался очень одиноким, поэтому, губы, кончики которых только приподнялись, расслабились, а его улыбка медленно исчезла.

Колеса повозки катились по зеленым плитам, пока шумиха вокруг них продолжалась без ослабления, как будто население Столицы собиралось сопроводить их весь путь обратно в Ортодоксальную Академию. Те, кто был в повозке, естественно, более не смели поднимать занавес.

«Эта чья-то ‘дочь’, о чем шла речь?» - спросил Чэнь Чан Шэн, уставившись на Танга Тридцать Шесть.

Танг Тридцать Шесть чувствовал себя довольно раздраженным, и строго ответил: «Кто знает».

Видя его реакцию, Чэнь Чан Шэн, очевидно, не продолжал допрос. Вспоминая ситуацию за пределами Дворца Ли и сказал: «Лишь сегодня я смог понять, как младшего брата Чжоу Ду Фу засмотрели до смерти... Со взглядами так многих людей, собравшимися в одну точку, на самом деле казалось, что это даже страшнее, чем Тайный Меч Золотого Ворота Гоу Хань Ши».

Танг Тридцать Шесть засмеялся и сказал: «Ты можешь считать себя счастливым по сравнению с предыдущими годами. Тогда при выходе из дворца тебе бы пришлось бояться, что тебя похитят высокопоставленные лица в Столице, и мы бы получили свою долю этой удачи».

Чэнь Чан Шэн не понимал, спрашивая: «О чем это ты?»

Танг Тридцать Шесть ответил: «Первый на Первом Баннере Великого Испытания, очевидно, является главным выбором для зятя, как могли эти лица упустить такую возможность? Как могли эти похотливые девчонки отпустить тебя?»

Чэнь Чан Шэн, наконец, понял, что он имел в виду, вспоминая те руки, которые были протянуты к Тангу Тридцать Шесть во время всплеска людей, те тонкие девичьи руки, которые были полны лести и тоски, он засмеялся и сказал: «Если бы они хотели похитить кого-то, то это был бы ты».

Танг Тридцать Шесть возразил раздраженным голосом: «Мне действительно не нравится говорить с тобой».

Чэнь спросил: «Ты говорил о предыдущих годах, что отличается в этом году?»

Танг Тридцать Шесть посмотрел ему в глаза и сказал суровым тоном: «Ты правда не понимаешь или только прикидываешься, что не понимаешь? Ты в настоящее время помолвлен к Сюй Ю Жун, кто посмеет вырвать тебя из ее рук?»

........................................................................

........................................................................

Сюй Ши Цзи вернулся в Поместье Божественного Генерала Восточного Указа, его лицо оставалось таким же, как и все это время, как если бы оно было заморожено морозными ветрами ранней весны, из-за чего другим невозможно было сказать, что он чувствовал в настоящее время.

После того, как он был поглощен теплым ветром в гостиной комнате, его тело и настроение слегка расслабились. Но, вспоминая слова от чиновников и епископов в боковом зале Дворца Ли, его выражение стало еще холоднее.

Великое Испытание уже получило списки баннеров, но официальное объявление будет лишь завтра, поэтому служащим королевского двора и лицам из Ортодоксии не надо было появляться, и они ждали в боковом зале, пока беседовали и пили чай.

После окончания дуэлей он тоже направился туда на некоторое время, но не мог ожидать, что услышит не менее, чем десять звуком поздравлений.

Поздравления, поздравления... Поздравления за что? Это было очевидно за то, что Чэнь Чан Шэн получил первое место на Первом Баннере. Для того, что Поместье Божественного Генерала получило такого отличного зятя, какая причина у него может быть, чтобы быть недовольным?

Сюй Ши Цзи очевидно не был счастливым, и эти слова поздравлений явно издевались над ним, поэтому, как его выражение могло быть хорошим.

Он сидел в кресле и закрыл глаза, храня молчание в течение длительного периода времени.

Ночь пришла и пламя свечи в комнате слегка покачивалось, вдруг во дворе пошел легкий дождь. Дождь ранней весной часто был еще холоднее, чем зимний снег, но его выражение стало теплее.

Потому что этот дождь заставил его вспомнить тот дождь, который шел внутри Башни Очищения Пыли. Он повернул свой взор к жене и сказал: «В день, когда будут вывешены баннеры, приготовь банкет. Он не должен быть слишком экстравагантным, достаточно семейного».

Мадам Сюй могла понять его намерения, они почувствовала себя довольно ошеломленной и безмолвной.

Семейный банкет был, очевидно, семейным ужином.

Чэнь Чан Шэн получил первое место на Первом Баннере Великого Испытания, что побудило Поместье Божественного Генерала приготовить семейный ужин, но также вызвало то, что много обедов во многих домах исчезли. Даже те, что остались, уменьшились в объеме, потому что многие люди потеряли деньги.

Согласно оценкам после инцидента, насчет ставок на Великое Испытание, четыре основных игорных заведения открыли более 300, и из них, верхняя сотня в основном относилась к рейтингам для испытания. Из-за появления Чэнь Чан Шэна и неожиданной ситуации с уходом Тянь Хай Шэн Сюэ, появилась темная лошадка, и очень мало людей выиграли что-нибудь в этом году.

Логически говоря, с потерями делающих ставки, игорные заведения должны выигрывать, но в этом году четырем игорным заведениям не удалось заработать никаких больших сумм с Великого Испытания, потому что всего за несколько ночей до начала испытания было сделано много больших ставок на Ортодоксальную Академию и Чэнь Чан Шэна.

Первая сумма денег была от самих ребят из Ортодоксальной Академии. Из-за того, что Чэнь Чан Шэн считал великое испытание последней попыткой выжить, он поставил всё, что имел, на себя.

У Сюань Юань По не было много денег, но он также передал 17 таэлей серебра, которыми владел. Реальная часть суммы пришла от Танга Тридцать Шесть и Ло Ло. Хотя они лишь взяли те деньги, которые лежали без дела, из-за огромного богатства их соответствующих семей, сумма уже была здоровенной, не говоря уже о ставке выплат, которая в то время была чрезвычайно высокой.

Вторая сумма денег, поставленная на Чэнь Чан Шэна, пришла от Департамента Образования, тот, кто был впереди, был Министр Синь, человек, который представлял древнего, но внушительного архиепископа. Сумма была чрезвычайно большой, и по слухам, за исключением Его Высокопреосвященства, Архиепископа, многие другие священнослужители из Департамента Образования тоже сделали огромные ставки, чтобы показать свою лояльность.

Третья сумма была еще больше, до степени, что ее можно было назвать довольно ужасающей. Эта сумма пришла от Вэнь Шуй.

Из-за этих трех сумм денег, которые были поставлены на успешную темную лошадку, четыре основных игорных заведениях понесли чрезвычайно большие потери, особенно на третьей сумме, что прямо вызвало то, что сравнительно более слабое из заведений, Место Тянь Сян (Аромат Небес) почувствовало чрезвычайное давление.

Чтобы иметь возможность выставить такую шкалу на ставках, у четырех игорных заведений, очевидно, были невероятно могущественные связи. Хотя самым важным в игорном бизнесе можно назвать доверие, если это действительно ставило под угрозу само их существование, не будет удивительно, что возникнет небольшое мошенничество, или по крайней мере, задержки.

Увы, в этот раз они не смели как-то жульничать, не имея даже мужества, чтобы обратиться к кому-то за помощью, это было потому, что независимо от того, насколько мощными были их связи, они не посмели обидеть Ортодоксальную Академию, у которой была поддержка Ее Высочества, Ло Ло. Они не осмеливались оскорблять Департамент Образования, который был достаточно сильным, чтобы противостоять Его Святейшеству, Попу. И особенно они не осмеливались оскорбить хозяина третьей суммы.

Эта сумма денег, которая пришла из Вэнь Шуй, естественным образом означала, что она пришла от клана Танг.

В Вэнь Шуй был лишь один клан Танг, на всем континенте был лишь один клан Танг, и во всем мире лишь у этого клана Танг было так много денег, что они могли достать большую сумму, чтобы сделать ставку на Чэнь Чан Шэна для того, чтобы угодить их молодому мастеру..,

Все, принятое до крайности, становится невероятно ужасающим, в случае с кланом, у которого было слишком много денег, как клан Танг из Вэнь Шуй, это уже не ваш обычный вид страха, а чрезмерный страх.

Тем не менее, Пожилой Мастер клана Танг никогда не догадался бы, что то, что было просто целью для накачивания престижа его дорогого внука в Столице, также заставило граждан столицы закатить глаза, и привело к довольно большой отдаче, можно было даже сказать, что победителями Великого Испытания в этом году, помимо Чэнь Чан Шэна и Ортодоксальной Академии, был клан Танг.

Всего через несколько дней начнется Фестиваль Весны, и подарки Департаменту Образования по этому случаю будут предположительно знаменательно здоровенными, а обеды членов духовенства дома, несомненно, увидят увеличение количества доступных блюд.

В Ортодоксальной Академии богатые стали еще богаче, и даже нищий, Сюань Юань По, вероятно, более не будет беспокоиться о нехватке денег. В то время, как Место Тянь Сян, которое было известно на континенте, после его последующей ликвидации будет продано южному торговцу, который работает в ювелирном бизнесе.

Все эти вещи были результатом, принесенным Великим Испытанием.

Конечно же, эти эффекты были лишь снаружи, реальные эффекты были скрыты глубоко под поверхностью воды, ожидая времени, чтобы отобразить свою мощь. Возможно в то время, как Баннеры будут официально выпущены для рассмотрения, они покажут часть этой силы.

Чэнь Чан Шэн не знал об этих вещах, он не знал, что его богатство увеличилось в несколько раз, и что его было достаточно, чтобы позволить ему жить еще комфортнее в столице более десяти лет, хотя конечно, сначала ему надо будет прожить этот десяток лет.

Танг Тридцать Шесть не знал об этих вещах, или, возможно, можно сказать, что его не волновали эти вещи, сумма денег, которую он поставил, в глазах других была чрезвычайно большой, но по правде говоря, это были лишь несколько месяцев его карманных денег, этот уровень азартных игр не был чем-то, о чем он попытается вспомнить. Что же касалось того, что сделали Вэнь Шуй, это волновало его еще меньше.

Повозка вернулась в академию.

Бесчисленные люди из населения сопровождали их до глубин Улицы Сотни Цветений, эта сцена была очень живой, с криками «поздравления Ведущему Баннера Чэню» и подобным, постоянно звучащим на улице, также было много звуков удивленной болтовни.

Удивленная болтовня была нацелена не на Чэнь Чан Шэн, а на текущий вход Ортодоксальной Академии.

Чэнь Чан Шэн и другие сошли с повозки, и видя парадный вход, были в замешательстве, задумываясь, что происходило.

В прошлом году, в то утро, когда падал осенний ливень, чистокровный боевой конь из клана Тянь Хай рухнул в лужу и был на грани смерти с кровавой пеной у рта. Вход в академию был приведен в неприглядный беспорядок и стал похож на какие-то руины.

С того дня до текущего момента вход в академию был оставлен в том состоянии без ремонта. Даже самая элементарная уборка не проводилась, делая его все более покинутым, если бы не Цзинь Юй Лу, который лежал на бамбуковом стуле с чашкой чая на ежедневной основе, никто не смог бы сказать, что тут на самом деле были ворота.

Это было соревнование между Ортодоксальной Академией , которой потакал Его Высокопреосвященство, Архиепископ, и новой фракцией Ортодоксии во главе с Его Святейшеством, Попом. Также это было соревнование между традиционной фракцией, лояльной к Имперскому клану Чэнь, и кланом Тянь Хай.

Этот вид соревнования был очень высокоуровневым, но в конце концов, на уровне земли, это была ссора, которая казалась разборками между детьми.

Это, вероятно, было из-за трех молодых людей Ортодоксальной Академии и факта того, что они были слишком юными, и потому не думали о ситуации в слишком сложной манере. Они лишь знали, что вход был поврежден кем-то из клана Тянь Хай, и таким образом, они должны быть теми, кто отремонтирует врата.

Клан Тянь Хай, очевидно, не стал бы ремонтировать их, что представило бы их поражение. А так как академия тоже не беспокоилась об этом, это заставило разрушенный вход торчать перед глазами граждан столицы, пока разрушенный вход, наконец, не стал новым известным зрелищем Столицы - то, что оспаривалось здесь, было обидой, так что, очевидно, никто не хотел быть первым, чтобы уступить.

Тем не менее, в настоящее время вокруг первоначально расколотого входа было около 10 мастеров, одетых в форму правительства, также там было большое количество деревянных балок и нефритового материала, которые выглядел явно экстраординарно, которые были помещены на землю на стороне входа. Судя по внешнему виду вещей, на самом деле казалось, что кто-то готовился к ремонту входа, не удивительно, что население, которое активно обсуждало вещи, было сильно удивлено.

Старый менеджер, который был ответственным за работу над ремонтом, не обращался конкретно к группе Чэнь Чан Шэна, а вместо этого следовал инструкциям, которые были даны ему, и громко объявил толпе, которая собралась тут, о том, что он и его группа были намерены сделать.

Клан Тянь Хай хотел отремонтировать парадные врата Ортодоксальной Академии?

И это были ворота из белого нефрита?

Может ли быть, что клан Тянь Хай действительно признал поражение? Как такое может быть?

Под сопровождающими взглядами бесчисленных граждан, группа Чэнь Чан Шэна вошла в академию, Цзинь Юй Лу продолжил делать то, что он всегда делал, он зажег огонь у сторожки и начал делать чай, затем вынес бамбуковое кресло и поставил его перед входом в академию, и после того, как сказал нервным рабочим, которые вели работу, не беспокоить его, начал наслаждаться ночным пейзажем.

Под баньяном на берегу озера газон был окрашен клочками зеленого ранней весны, группа Чэнь Чан Шэна направилась в сторону библиотеки.

Сюань Юань По спросил, что нужно съесть на ужин, и хотя вяленое мясо было вкусным, не было ли оно слишком соленым? Танг Тридцать Шесть ответил вопросом о том, что это был за случай, как они могли беспокоиться об этом, к тому же за последние несколько дней его язык был пресным настолько, что «мясо» было на грани выхода из его языка.

Крики и размахивание крыльев стаи диких птиц доносились из направления Сада Сотни Растений.

В библиотеке зажглись огни, что делало их слегка желтоватыми и очень уютными. Академия была такой же, как и ранее, слегка однообразной, очень мирной. Хотя Великое Испытание только закончилось, и они испытали и завершили много вещей, ни академия, ни три молодых человека, не претерпели каких-либо изменений.

Чэнь Чан Шэн посмотрел на Танга Тридцать Шесть и сказал его первые слова по возвращению в академию: «Куда делся Чжэ Сю? Ты вернул Меч Вэнь Шуй?»

«Если бы ты не спросил, я бы почти забыл, как ты и Гоу Хань Ши сражались? Как ты заставил мой меч улететь в такое отдаленное место? Ты перестанешь пялиться на мой пояс? Он явно не там... Министр Синь сказал, что он приземлился в ограниченную область, он вернет его сюда через несколько дней».

Договорив до этого момента, Танг Тридцать Шесть нахмурился и сказал: «Чжэ Сю встал, как только его раны стали немного лучше, он проигнорировал советы от меня и Ее Высочества и непосредственно покинул Дворец Образования. Я не знаю, куда он пошел, но... с его характером, он определенно будет искать тебя, это лишь вопрос о том, когда».

Затем он посмотрел на Чэнь Чан Шэна и спросил: «Как ты вообще сражался против Гоу Хань Ши? Ты успешно завершил Неземное Открытие? Даже если ты завершил его, ты бы не был в состоянии победить, ты действительно завершил Неземное Открытие?»

На одном дыхании он спросил о Неземном Открытии дважды.

Танг Тридцать Шесть уставился на Чэнь Чан Шэна, его глаза мерцали до степени, что походили на звезды. Тема Неземного Открытия сделала его еще более потрясенным и завистливым к Чэнь Чан Шэну, чем тот факт, что он занял первое место на Великом Испытании.

Не только он, но и все юные гении, которые были в первой десятке Провозглашения Лазурных Облаков, больше всего хотели превзойти это препятствие так рано и настолько безопасно, насколько это возможно.

Чэнь Чан Шэн хотел сказать, что он даже не понял, что произошло, но вдруг он услышал громкий шум со стороны входа, за библиотекой, и был немного поражен.

Сюань Юань По толкнул дверь и вышел, чтобы посмотреть, что происходит, через некоторое время он вернулся в библиотеку. Потирая голову, он сказал в легком замешательстве: «Они начали ремонтировать врата».

«Так быстро?» Танг Тридцать Шесть приподнял брови и сказал: «Что этот парень из клана Тянь Хай хочет сделать?»

С таким прерыванием Чэнь Чан Шэн забыл, что он хотел сказать. Вспоминая добровольное признание поражения Тянь Хай Шэн Сюэ, когда он был против Ло Ло во Дворце Образования, он почувствовал, что должна быть какая-то причина в этом, о которой он не знал.

За окном вдруг пошел дождь.

Капли прохладного дождя ранней весны падали на верхнюю рамку окна, им не хватало звука, они лишь приносили влагу.

Думая о ливне в Башне Очищения Пыли сегодня, Чэнь Чан Шэн стал еще более тихим.

Эти потоки осеннего дождя были делом рук Его Святейшества.

Но почему Его Святейшество спас его? Игнорируя тот факт, что он был маленькой личностью, даже если бы он не был, Его Святейшество лично уничтожил Ортодоксальную Академию много лет назад, почему Его Святейшество вмешивался от имени академии?

Его настроение стало довольно сложным, потому что он обнаружил, что события становились все более сложными.

В ночь конца испытания и ту же самую ночь они вернулись в академию, ужин, приготовленный Сюань Юань По неизбежно был немного простым, после употребления трех ломтиков вяленого мяса и приняв три тарелки риса, замоченного в чае, Чэнь Чан Шэн почувствовал себя сытым, затем он почувствовал, что больше не может удерживать чувство усталости, которое захватывало его тело, и ему трудно продолжать сидеть.

«Давайте пойдем отдыхать пораньше», - сказал он, вставая.

Танг Тридцать Шесть был очень недоволен этим ужином, и пока ел, он постоянно ворчал. Видя, что Чэнь Чан Шэн собирается уйти, он стал еще более недовольным и сказал: «Просто так?»

Чэнь Чан Шэн был немного смущен и спросил: «А что еще должно быть?»

«Пожалуйста, ты только что взял первое место на Первом Баннере в Великом Испытании и шлепнул по лицам тех, кто смотрел на тебя свысока, как ты можешь быть таким спокойным?»

Танг Тридцать Шесть закричал: «Разве мы не обсуждали это ранее? Сегодня мы едим нездоровую пищу и напиваемся? Если нам нужны танцоры, то один мой зов приведет вам группу более десятка».

Чэнь был немного обеспокоен. Он понимал, что они действительно должны были сделать несколько вещей, чтобы отпраздновать в подобный момент, и это было нормальным, но три ломтика вяленого мяса, которые он только что съел, уже были большим компромиссом для себя, пьянство было тем, что он не мог заставить себя принять.

Он посмотрел за окно, и лишь видя, как холодный снег медленно тает, звезды медленно мерцают, а время уже было поздним, он повернулся к Тангу и сказал: «В день после завтра, нет, это должно быть завтра, я... выпью немного с вами?»

Это будет день, когда Баннеры будут официально выпущены для Великого Испытания.

«В день послезавтра? Потому что это день, когда оповестят Баннер? Я не считаю, что это все настолько важно, кто возможно сможет забрать твое первое место на Первом Баннере в этот момент?» - насмешливо сказал Танг Тридцать Шесть, глядя на него.

Затем он затих после слов его предыдущей речи, посмотрел на Чэнь Чан Шэна и сказал: «Это верно, ты уже стал первым на Первом Баннере... Я должен признать, что в самом начале, я действительно не мог смотреть на твои шансы благоприятно, даже когда ты вошел в башню с Гоу Хань Ши в конце, я все еще не верил, что ты сможешь занять первое место, тем не менее, кто бы мог ожидать, что в конце концов ты действительно получишь его».

Он протянул свою правую руку, положив ее на плечо Чэнь Чан Шэн, слегка надавил и сказал: «Невероятно».

В библиотеке была тишина, Сюань Юань По не говорил ничего, но его взгляд, который был зациклен на Чэнь Чан Шэне, выражал то же самое чувство.

«Спасибо вам за то, что вы сделали, - искренне сказал Чэнь, глядя на Танга Тридцать Шесть, а затем повернул голову, чтобы посмотреть на Сюань Юань По, и сказал, - всем вам спасибо».

Это «все» включало Сюань Юань По, включало Цзинь Юй Лу и, естественно, также включало Ло Ло. Без них всех, независимо от того, насколько сильно бы он стремился, как бы он смог создать это чудо?

Чэнь покинул библиотеку и вернулся к маленькому зданию, а Танг Тридцать Шесть и Сюань Юань По сейчас несомненно пили рисовое вино. Чэнь Чан Шэн лежал в деревянной кадке, наслаждаясь изнуряющей жарой горячей воды, пока размышлял об их пире.

Так как Ло Ло и ее люди покинули Сад Сотни Растений, недавно установленная дверь не открывалась в течение длительного периода времени, поэтому он перенес кадку обратно.

Будь это ранняя весна или падающий снег холодной зимы, купание под открытым небом было очень приятным опытом, также это была привычка, которую он приобрел от купания в горячих источниках за старым храмом деревни Си Нин.

Его руки покоились на краю кадки, его взгляд прошел через крышу здания и обратился к ночному небу. Видя бесконечное море звезд, он увидел маленькую красную звезду, которая была далеко, чувствуя себя очень спокойным и счастливым.

В небесах вверху были бесчисленные звезды, и зная, что была звезда, которая полностью, безмятежно и тихо принадлежала ему с полной уверенностью и была единственным между ним и собой, заставило его чувствовать себя очень приятно.

В пропасти отчаяния он спокойно продвигался без каких-либо компаньонов, без костыля, совсем не видя солнечного света и без остановки. Он наконец вышел из тумана и мог видеть надежду. Это заставило его чувствовать себя еще лучше.

Под звездным светом все еще детское лицо Чэнь Чан Шэна показало небольшую, искреннюю улыбку.

Подобным образом, под звездным светом, в месте в направлении стены академии, видимой у верхнего края лесов, находясь глубоко в Имперском Дворцу, был одинокий, далекий и обширный павильон, как будто он был удален от всего в мире - это был Павильон Нисходящего Тумана.

Вглядываясь в далекий Павильон Нисходящего Тумана, улыбка на лице Чэнь Чан Шэна постепенно исчезла, возвращаясь к спокойному состоянию, он молча подумал про себя: «Я увижу тебя скоро, надеюсь это будет приятная встреча».

Осенние дожди в Башне Очищения Пыли и смысл, который скрывался за ними, противостояние между новой и традиционной фракцией Ортодоксии и их отношение к академии, мысли пожилого архиепископа - все эти вещи, для него стали неважными, он более не размышлял над этим и полностью перестал думать о них.

Вопросы за пределами жизни и смерти все были напрасными, обычными, или, возможно, мелкими делами.

На следующее утро Чэнь Чан Шэн вновь проснулся в пятом часу, в соответствии с его стилем жизни, встав с постели, он проигнорировал Танга Тридцать Шесть, у которого было похмелье, и его крики о головной боли, также он проигнорировал громовой храп Сюань Юань По, подняв их обоих с кроватей и потащив их к обеденному столу. Из горшка он достал немного пшеничного отвара и соленых овощей, положив их в тарелки, которые были поставлены перед ними.

После их ночи счастливой выпивки, Танг Тридцать Шесть и Сюань Юань По в настоящее время были очень усталыми, но унюхав ароматные соленые овощи и увидев слегка золотистый пшеничный отвар, их аппетит внезапно вернулся, они опустили головы и быстро его выпили.

Спустя некоторое время пришел Цзинь Юй Лу.

Чэнь Чан Шэн и другие были поражены этим, должно быть известно, что за последние несколько месяцев генерал-секретарь Цзинь всегда ел ароматную еду и выпивал в собственной комнате, и очень редко принимал участие в трех приемах пищи академии.

«Не заблуждайтесь, я все еще не заинтересован в пище, которая не содержит мяса», - сказал Цзинь Юй Лу, легко смеясь. Услышав его слова, Сюань Юань По энергично закивал головой. Как член расы яо, он был полностью согласен с тем, что генерал-секретарь Цзинь только что сказал, просто перед Чэнь Чан Шэном он осмеливался быть раздраженным, но не смел говорить.

Чэнь Чан Шэн встал и наполнил миску пшеничным отваром, передавая его в руки Цзинь Юй Лу, а потом спросил: «Что случилось?»

Цзинь Юй Лу передал стопку предметов, которые были в его руке, затем поднял тарелку с отваром и выпил ее одним движением, после чего сказал: «С раннего утра это совсем не прекращается, возьми и посмотри сам на это».

Закончив эти слова, он повернулся и направился к вратам академии.

Чэнь Чан Шэн получил пачку предметов, случайно просматривая их и видя слова и имена на них, его выражение стало немного напряженным. За этим последовало большое количество сомнений и путаницы.

Эта толстая стопка целиком состояла из именных карт и подарочных записей - там был подарок от принца Чэнь Лю, там были подарки от нескольких членов духовенства Департамента Образования, Министр Синь даже прислал здоровенный подарок в частном порядке.

Там были именные карты от нескольких высокопоставленных должностных лиц правительства, одно из них было от Сюэ Син Чуаня, когда Чэнь Чан Шэн достиг дна, он даже увидел подарочные записи от других Святых Церквей.

Что все это значит? Чэнь Чан Шэн был очень озадачен, и пройдясь по стопке именных карт и подарочных записей, Танг Тридцать Шесть тоже был очень озадачен.

Трое из них направились ко входу в академию, желая обратиться за консультацией к Цзинь Юй Лу, но они увидели, что область у входа была очень шумной. Бесчисленные мастера непрерывно работали и всего за одну ночь врата академии были построены из белого нефрита, и материал уже начал принимать свою форму, что лишило их дара речи.

То, что Чэнь Чан Шэн занял первое место на Первом Баннере, не было достаточно близким, чтобы добиться таких изменений, но в одну ночь отношение столицы к Ортодоксальной Академии полностью изменилось. Здесь, безусловно, была проблема.

Будучи не в состоянии понять ее, было лучше не размышлять над этим. Чэнь Чан Шэн и другие не покидали академию, а делали то, что и обычно, сидя в библиотеке, читали и культивировали, обсуждали и пересматривали детали Великого Испытания.

Особенно детали последнего боя против Гоу Хань Ши.

Как он достиг Неземного Открытия? Чэнь Чан Шэн не знал, но он хотел передать свой опыт Тангу Тридцать Шесть и Сюань Юань По, надеясь обеспечить некоторую помощь для их будущего прорыва в стадию Неземного Открытия.

За исключением этого, их деятельность сегодня ничем не отличалась от обычной, кроме того, что Чэнь Чан Шэн иногда поглядывал на вход в академию или тихую стену академии, которая была в направлении пруда, думая, что Чжэ Сю может появиться в следующий момент, но, в конце концов, этого не произошло.

День прошел мимо, а затем ночь, наконец настало то время, когда Баннеры Великого Испытания будут официально выпущены.

Баннеры оповещались не во Дворце Ли, а вместо этого на площади перед Залом Великой Ясности. Лазурные небеса вверху были лишены облаков на бесчисленные мили, солнечный свет постоянно опускался, отгоняя холод ранней весны. Температура становилась такой же разгоряченной, как и атмосфера на площади.

Коробейники, которые по внешнему периметру продавали небольшие скамейки, семена дыни, и чай, естественно, были самыми занятыми людьми, в то время, как военнослужащие и констебли (прим.пер. констебль - полицейский), которые поддерживали порядок, были наиболее интенсивно работающими здесь. Лишь те, кто мог иногда разговаривать с солдатами, с которыми он был знаком, был самым счастливым человеком. Имея возможность присоединиться к веселью, не заботясь ни о чем, очевидно, было наиболее удачной вещью.

Это было море людей перед Залом Великой Ясности, тысячи и тысячи граждан из Столицы, наряду с путешественниками, которые примчались из внешних областей, образовывали изобилующую темную массу, на их лицах было приподнятое настроение.

Сотрудник протокола, одетый в алую государственную форму, стоял на ступенях, которые были расположены на северном конце площади, его руки держали шелковый документ, и он громко объявлял список имен для Трех Рангов в этом году.

Перед ним и позади было в общей сложности 16 силачей, облаченных в черное, с громкими кнутами в руках, в ожидании своей роли.

Каждый раз, когда сотрудник протокола объявлял имя, 16 силачей одновременно ударяли кнутами, создавая резкий звук, заполняя всю площадь и поглощая звуки обсуждений толпы. После момента молчания придворные музыканты, которые были расположены в задней части зала, на вершине ступеней, исполняли музыкальное произведение в честь празднования.

Это был упрощенный, даже немного скучный процесс, но из-за уникального статуса Великого Испытания и атмосферы на площади, все это становилось более праздничным.

После объявления имени одного человека, раздавался звук кнутов. После звука кнутов была музыка. В конце на площади резонировали громкие аплодисменты.

С объявлением одного имени сотрудником протокола звук аплодисментов заполнял небо, эти испытуемые ждали в стороне зала, поправив свою одежду, они чинно выходили в переднюю часть зала, получая поздравления масс и похвалу Империи Чжоу.

Великое Испытание выбрало в общей сложности 43 человека. Испытуемые прибывали в переднюю часть зала в последовательности, их выражения различались. Большинство испытуемых бесконтрольно ликовали. Некоторые из них были надменны, их лица показывали, как будто их позиции были сами собой разумеющимися. Некоторые испытуемые были спокойны, а некоторые проявляли тревогу и беспокойство. Некоторые испытуемые выглядели несколько покинутыми, будучи очень недовольными своим рейтингом.

Хотя Су Мо Юй был очень рано устранен из дуэльной фазы после боя с Чжэ Сю, его результаты Академического Экзамена были очень хорошими, и в конце концов, он едва вошел в Три Ранга Великого Испытания, удачно получая последнее место на Третьем Ранге, из-за этого он чувствовал себя довольно грустно, но он ничего не показывал, спокойно принимая всё.

Для испытуемых, которые были похожи на него в плане их известности, большинство из них попало в Три Ранга с небольшим числом казусов. Помимо Чжэ Сю, у которого не было никаких результатов в академической фазе и, следовательно, он не попал в Три Ранга.

Пока облаченный в алую форму служащий продолжительно объявлял имена, все последовательно услышали имена трех молодых ученых Поместья Древа Ученых, три имени Забирающей Звезды Академии, два из Пика Святой Девы, одно из Небесной Академии и два из Академии Жрецов. Три молодых эксперта из Секты Меча Ли Шань, очевидно, тоже были включены.

Массы продолжали подсчитывать, пока они слушали, обнаружив, что в этом году все было так же, как в предыдущие годы, южане имели преимущество. Звуки аплодисментов из-за этого постепенно становились слабыми и вялыми, но также приближались долгожданные объявления Первого Баннера.

Неизвестно, было ли это причиной, или потому, что Танг Тридцать Шесть был слишком любим девушками столицы, после объявления его имени сотрудником протокола, аплодисменты и крики, которые прозвучали перед Залом Великой Ясности, на самом деле были невероятно громкими.

Наконец, наступило время для анонса Первого Баннера Великого Испытания, и хотя его места уже были решены, массы были внимательными и выжидающими, казалось, что они были в состоянии эйфории. Звуки дискуссий постепенно усиливались.

Третье место Первого Баннера для Великого Испытания в этом году отошло к Чжун Хуэю Поместья Древа Ученых.

Чжун Хуэй был известным молодым гением, который занимал девятое место на Провозглашении Лазурных Облаков, но рационально говоря, вход в Первый Баннер должен был быть очень трудной задачей для него.

Тем не менее, учитывая, что результаты Ло Ло в Великом Испытании не были включены в рейтинги, Тянь Хай Шэн Сюэ рано удалился из соревнования, Лян Бань Ху проиграл своему младшему товарищу, Ци Цзяню, Ци Цзянь и Гуань Фэй Бай проиграли Чжэ Сю, а Чжуан Хуань Ю неожиданно проиграл - если учесть результаты академической фазы, то Чжун Хуэй смог попасть в Первый Баннер в невероятно счастливой манере.

Чжун Хуэй отчетливо понимал тот факт, что единственная причина, почему он вошел в Первый Баннер, была из-за удачи. На его лице не было никакой радости, но при получении золотого скипетра, который представлял третье место, он не смел выдавать и толику небрежности, потому что человек, ответственный за награды Первого Баннере, более не был офицером протокола, а истинным сановником. Его Превосходительство, Премьер-Министр Династии Чжоу, Юй Вэньцзин.

Вслед за этим, Гоу Хань Ши подошел к передней части зала со стороны. Он, кому еще предстояло достичь возраста двадцати лет, был одет в простые одежды, его выражение было спокойным и свободным, позволил Премьер-Министру помочь ему разместить нефритовый пояс на талии. Он вежливо дал свою благодарность, затем отступил в сторону, и лишь при безудержных криках и аплодисментах народа, он выявил небольшую улыбку.

После этого стало устрашающе тихо перед Залом Большой Ясности. Дыхание силачей с кнутами и даже шуршание ткани от одежды населения казалось пронзительно громким.

Одинокий юноша подошел к передней части зала, следуя по каменным ступеням.

Взгляды многих пали на него.

Под бесчисленными взглядами, этот юноша молча вышел вперед. По его манере, он казался немного жестким, но контролировал это достаточно хорошо, не выглядя чрезмерно нервным. Его шаги были устойчивыми, а его форма академии мягко развевалась на ветру, это не было ослепительным для глаз, но было очень аккуратным, то же самое чувство, которое он давал другим.

«Так это Чэнь Чан Шэн?»

В толпе, которая собралась на площади перед Залом Великой Ясности, вспыхнуло множество голосов обсуждений и вопросов.

Чэнь Чан Шэн уже давно был известен в столице, многие люди слышали о его имени, знали о его происхождении и знали о его помолвке, но сегодня, многие видели его впервые.

Лишь сейчас население могло сформировать реальное впечатление о нем. Они обнаружили, что он не был изысканным и элегантным дворянином, как Танг Тридцать Шесть, и не был красавчиком, но вместо этого он был кем-то, кто давал другим ощущение, что он был дружелюбным и с ним было легко сблизиться.

Чэнь Чан Шэн шел вверх по каменным ступеням, прибывая перед залом, затем он обернулся, чтобы посмотреть на море людей на площади.

Рядом с ним был стол из черного дерева, на столе был венок из чертополоха. Солнечный свет проливался с края облаков вверху, падая на венок и рассеивая слабые лучи света.

У венка из чертополоха не было золота или нефрита, и он выглядело довольно просто, но он представляла тяготы и славу, которые были на пути культивации, будучи чрезвычайно важной в традициях Ортодоксии, в то же время являясь символом первого на Первом Баннере Великого Испытания.

Перед Залом Великой Ясности стало тихо, все ждали этого момента.

Те испытуемые, чиновники королевского двора и епископы, которые стояли в передней части зала, посмотрели на образ спины Чэнь Чан Шэна, и когда он стоял перед ними, их настроения различались. Некоторые из них были удовлетворены, некоторые были спокойны, некоторые завидовали, а некоторые были безразличны. Однако, независимо от того, что они чувствовали, в этот момент и время они могли лишь ждать, пока Чэнь Чан Шэн получит эту тяжелую награду.

Что было несколько удивительным, это то, что Его Превосходительство, Премьер-министр, который отвечал за награды для Первого Баннера Великого Испытания, отступил к толпе в какой-то момент и больше не был расположен перед залом, кто же тогда, будет выдавать награду?

В этот момент солнечный свет с небес выше, который падал на венок чертополоха, рассеялся, становясь бесчисленными нитями, прежде чем сосредоточиться в шар света перед залом. Он был святым и чистым, белым шаром света.

Вздохи восклицания прозвучали перед Залом Великой Ясности.

Божественное сияние отступило и высокая фигура медленно возникла изнутри.

Это был пожилой человек, носящий Святую Робу, на его голове была Святая Корона, а его рука держала посох таинства.

Божественная музыка играла в унисоне, священное и благородное присутствие охватило всю область.

Звуки шока непрерывно возникали, а затем быстро вернулись к тишине.

Бесчисленные люди поклонились в знак приветствия и почтения пожилому человеку, море людей было подобно волне, все головы опустились в знак уважения.

Почтения Его Святейшеству, Попу.

Его Святейшество, который редко появлялся перед миром в течение последних нескольких лет, на самом деле лично появился, это было что-то, чего никто не мог предвидеть, что заставило их чувствовать себя ошарашенными, для чего это было?

Разве Чэнь Чан Шэн не студент Ортодоксальной Академии? Разве академия не была лично сокрушена Его Святейшеством много лет назад? Не была ли Ортодоксия в настоящее время в напряженной обстановке, с новой и традиционной фракциями, противостоящим и бросающим вызов друг другу?

За исключением Его Святейшества, Попа, еще один пожилой человек также предстал перед Залом Великой Ясности - Его Высокопреосвященство, Архиепископ Мэй Ли Ша, у которого было мирное выражение на его лице, когда он принял посох таинства с рук Его Святейшества, а затем отступил в сторону.

Его Святейшество использовал свои руки, чтобы поднять венок из чертополоха со стола, а затем стал перед Чэнь Чан Шэном.

Чэнь в настоящее время остолбенел, не зная, что он должен делать, он подсознательно посмотрел на архиепископа, который был рядом, Его Высокопреосвященство улыбнулся и кивнул головой.

Его Святейшество посмотрел на Чэнь Чан Шэна, улыбнулся и сказал: «Если ты не склонишь голову, то кто поможет тебе надеть лавровый венок?»

Эти слова, казалось, объясняли, что происходило в настоящее время, но и, по-видимому, у них был какой-то более глубокий смысл. Однако, как могло у Чэня быть время, чтобы думать о таких вопросах, он поспешно слегка согнул колени, склоняя голову.

Его Святейшество поместил венок чертополоха на голову юноши и аккуратно поправил его положение, и, наконец, удовлетворившись, Его Святейшество затем сказал: «Я всегда считал, что эти веточки были довольно непривлекательными. Я не знаю, как чувствовали себя в прошлом другие, но помещая его на твою голову, это чувствуется бодрящим, неплохо».

Чэнь Чан Шэн все еще был в состоянии шока и не мог понять скрытый смысл слов Его Святейшества, но по крайней мере, он мог сказать, что Его Святейшество хвалил его.

Неплохо? Как много молодых людей могли получить оценку «неплохо» у Его Святейшества? Он лишь знал, что Мо Юй и принц Чэнь Лю ранее получили такую оценку, и в настоящее время пришла его очередь.

«Поднимись», - сказал Его Святейшество.

Чэнь Чан Шэн встал прямо, как ему сказали, и невольно поднял руку и прикоснулся к венку чертополоха на своей голове, полагаясь на жесткое и тернистое ощущение, чтобы проверить подлинность всего, прежде чем, наконец, немного успокоиться.

Видя его действия, Его Святейшество начал смеяться.

Лишь сейчас Чэнь Чан Шэн смог, наконец, ясно увидеть вид Его Святейшества.

Поп был пожилым человеком, со старческим лицом.

Его лицо было очень обычным, и его самой отличительной особенностью было то, что его глаза были очень глубокими, как будто они были голубой бездной, но это не было ужасающим, потому что они содержали лазурное море и лазурное небо вместе с солнечным светом внутри.

Море в глазах Попа было столь же спокойным и безмятежным, как зеркала под блеском солнца, безгранично синим, неизвестно, насколько глубоким оно могло быть, или насколько обширным, если солнечному свету надо было скрыться, а ураганам - внезапно появиться, то оно, естественно, станет турбулентным и смертельным, с нескончаемой грозой и молнией, но в настоящее время там был лишь солнечный свет, без каких-либо штормов, поэтому там была только доброжелательность, отпущение и безмятежность.

Это был первый раз, когда Чэнь Чан Шэн видел такой взгляд, но в мгновение он почувствовал, как будто его тело стало теплым и уютным, желая уйти в эту теплую морскую воду, возможно, чтобы свободно плавать внутри или отдохнуть.

После длительного периода времени он в конце концов пришел в чувства.

После восстановления его чувств с помощью ощущения венка на его пальце, он пришел к выводу, что на самом деле прошел лишь момент, и ему еще предстояло убрать руку.

Такой достойная, освященная и огромная сфера сознания заставляла других чувствовать лишь похвалу и почтение.

Чэнь Чан Шэн действительно восстановил свои чувства в этот момент, осознавая, что пожилой человек, стоящий перед ним, был самым трансцендентным существованием в человеческом мире, кто-то, кто уже вошел в царство божественности, истинный Святой(прим. пер. на всякий случай напомню, что эта стадия культивации).

Он не знал, как реагировать, прежде чем внезапно вспомнить потоки осеннего дождя в Башне Очищения Пыли. Хотя он не знал, почему Его Святейшество помог ему, он все-таки принял его помощь.

«Спасибо вам», - сказал Чэнь Чан Шэн, когда делал формальный жест к Его Святейшеству.

Его Святейшество посмотрел на него ласковым взглядом, протягивая руку, чтобы слегка погладить голову Чэнь Чан Шэна, говоря: «Бедный ребенок... хороший ребенок... приходи ко мне через несколько дней».

Сказав эти слова, он указал, что Чэнь Чан Шэн должен развернуться.

Чэнь Чан Шэн был немного ошеломлен, и следуя инструкциям и поворачиваясь лицом к тысячам и тысячам людей перед Залом Великой Ясности.

Поп схватил его правую руку и медленно поднял его руку к небу.

Площадь тут же затихла, а затем взорвался громовой рев аплодисментов, как будто они хотели протолкнуться в небеса.

Его Святейшество ушел. Его Высокопреосвященство тоже ушел.

Чиновники королевского двора и облаченные в алое епископы перед залом все подошли к Чэнь Чан Шэну, глядя на него ласковыми выражениями, пока они поздравляли и наставляли его, кто-то говорил, что если у Ортодоксальной Академии возникнут какие-то проблемы, он мог свободно обратиться к ним за помощью, как будто они на самом деле были его старейшинами. Даже Его Превосходительство, Премьер-министр Юй Вэньцзин, подошел и сказал несколько слов ему.

Вчера академия получила много именных карт и подарочных записей, это произошло потому, что эти лица получили некоторые детали о Великом Испытании, такие детали, как те несколько потоков Осеннего дождя - они не могли отчетливо видеть ситуацию, но должны были подготовиться заранее - Его Святейшество на самом деле лично появился сегодня и проявил такое сердечное отношение к Чэнь Чан Шэну, как они могли не понять, что, по крайней мере, они должны были внешне казаться дружелюбными.

Другие испытуемые не получали такое же отношение, как Чэнь Чан Шэн. Они все уставились на юношу, который находился в самом центре, в окружении высокопоставленных персон.

У некоторых из наблюдателей были завистливые выражения, в то время как другие сочувствовали. Танг Тридцать Шесть сказал Гуань Фэй Баю: «Если первое место на Первом Баннере должно быть таким, то я предпочел бы не беспокоиться о его получении».

«Я бы тоже не хотел, - сказал Гуань Фэй Бай, прежде чем опомниться и сказать, - стой, мы что, знакомы или что? Не говоря уже, что ты считаешь, что у тебя есть возможность получить первое место на Первом Баннере?»

«Борьба уже окончена, стоит ли продолжать враждовать друг с другом? Не думаешь ли ты, что в это время мы должны симпатизировать плачевному состоянию такого человека, как Чэнь Чан Шэн?»

Хотя Танг Тридцать Шесть сказал это, он не имел ни малейшего намерения шагнуть вперед и помочь Чэнь Чан Шэну вырваться из этой ситуации. Это были истинные сановники, было бы более уместным, если бы его дедушка помог, но собственный статус Танга Тридцать Шесть был слишком удаленным от этих лиц.

Чэнь Чан Шэн не очень привык к ситуации такого рода, и он особенно не привык к запаху ладана, который чувствовался от этих лиц, он он очень хорошо контролировал свое состояние ума, а его манеры были подобающими для подобной ситуации.

Именно в это время на площади перед залом вдруг стало тихо, люди, окружающие его, разошлись, в свою очередь открывая путь, все, что можно было увидеть, это Сюй Ши Цзи, который подходил из толпы.

Сюй Ши Цзи был Божественным Генералом Восточного Указа и обладал глубоким доверием Ее Божественного Величества, в сочетании с наличием «хорошей» дочери, его статус в правительстве всегда был особенным, но это не было причиной, почему епископы и его коллеги из правительства пропускали его в этот раз. Причина была в том, что она знали о сложных отношениях между ним и Чэнь Чан Шэном.

Эти лица ранее говорили с Чэнь Чан Шэном, как будто они были его старейшинами, но если говорить о его реальных старших, то в столице лишь Сюй Ши Цзи и его жену можно считать его старейшинами, что более важно, обручение стало нелепым делом и все хотели узнать, что Сюй Ши Цзи скажет ему в это время, и многие люди уже подготовились за наблюдением насмешек Сюй Ши Цзи.

Перед залом стало очень тихо.

Сюй Ши Цзи очень медленно вышел из-за толпы и стал перед Чэнь Чан Шэном, его выражение было непроницательным, глядя на него свысока.

Чэнь формально его поприветствовал, но ничего не сказал.

«Твое выступление на Великом Испытании... было неплохим», - Сюй Ши Цзи сказал это, глядя ему в глаза, очевидно, что он говорил тоном старейшины, но при попадании этих слов в уши присутствующих, это чувствовалось немного чопорно.

Чэнь Чан Шэн задумался об этом, не не ответил.

Брови Сюй Ши Цзи слегка приподнялись, и он вдруг сказал: «Приходи домой на ужин сегодня вечером».

Услышав эти слова, люди рядом были поражены.

Никто не говорил ничего, но многие люди не могли контролировать себя и начали молча критиковать его, особенно высокопоставленные служащие традиционной фракции, которые непрерывно проклинали его за толстую кожу, которая была толще стен дворца. Как мог кто-то быть настолько бесстыдным?

Вне всех ожиданий, Чэнь Чан Шэн ответил, подумав немного: «Конечно».

Сюй Ши Цзи уставился ему в глаза, убеждаясь, что юноша действительно понял, что от него хотели, и что он действительно соглашался. Выражение генерала слегка смягчилось, он не сказал ничего более, кивнув в сторону Чэнь Чан Шэн, развернулся и ушел.

После выпуска Баннеров Великого Испытания пришло время для праздничного парада.

С Чэнь Чан Шэном в качестве ведущего, испытуемые сели в специальные церемониальные повозки. Будучи окруженными массами, они направились вдоль государственной дороги, которая была на стороне реки Ло в столице, сделав один круг, это потребовало по крайней мере четыре часа.

Вся столица была охвачена дико эйфорической атмосферой.

Население постоянно бросало свежие цветы и фрукты в повозки. В повозках Чэнь Чан Шэна, Гоу Хань Ши, Гуань Фэй Бая и Танга Тридцать Шесть были самые свежие цветы и фрукты, если бы не тот факт, что у правительства был опыт прошлого и оно отправило обилие солдат, чтобы постоянно убирать их, они бы вполне возможно были похоронены цветами и фруктами.

Путешествуя в юго-западный угол Имперского Города, Чэнь Чан Шэн почувствовал себя немного томимым жаждой, и не долго думая, он взял дыню рядом с собой и откусил, лишь чувствуя, что она была ароматной, сладкой и свежей, будучи очень приятной. Однако, он совсем не ожидал, что его движение приведет к дождю из дынь, ударяющихся об него до такой степени, что ему пришлось безмолвно прикрывать голову руками.

Его линия взора направилась от дождя дынь к императорскому дворцу, размещая Павильон Нисходящего Тумана в его области зрения, также он мог видеть Платформу Росы. Он чувствовал, что видел маленькую точку на платформе. Он подумал, что это была Черная Коза.

Он помахал в том направлении. Затем он увидел в толпе девушку, Шуан Эр, у которой было сложное выражение на лице, и думая об обеде сегодня вечером, его махание рукой стало немного вялым.

Бесчисленные свежие цветы прилетали из воздуха, приземляясь в повозку, Чэнь Чан Шэн отвернул свой взгляд, убирая лепесток с его отворота, затем кивнул головой в сторону толпы, чтобы передать свою благодарность, поблагодарив их за пылкость.

В заброшенном саду, глубоко в Императорском Дворце, тоже падали цветы. На эти немногие весенние цветы сливы, которые были устойчивы к холоду, подул ветер, в результате чего многие мелкие, розовые лепестки начали падать. Они сформировали тонкий слой на земле возле пруда, выглядя чрезвычайно красиво.

Его Святейшество и Ее Божественное Величество стояли в этом поле лепестков, глядя на Пруд Черного Дракона впереди.

«Вчера он был во Дворце Образования и участвовал в Великом Испытании, и продвинулся в лучшие 16, нет? В то время я сказала, что он может достичь лишь этой точки... В конце концов, неожиданно, этот ребенок фактически не остановил свои шаги».

Ее Божественное Величество смотрела на цветущие деревья на берегу пруда и молча вспоминала историю Дворца Тун, медленно говоря. Если бы она хотела остановить Чэнь Чан Шэна от получения первого места на Первом Баннере в испытании, то у нее были бесчисленные методы. Например, Мо Юй, которая присутствовала на территории матчей в то время, она могла сделать что-то, но в конце концов, она не делала ничего.

Она посмотрела на Попа, ее брови слегка изогнулись и она сказала: «Размышляя сейчас над этим, в ночь Фестиваля Плюща, Мо Юй привела сюда ребенка, намереваясь использовать Дворец Тун, чтобы удержать его, это ведь должно быть ваше предложение?»

Его Святейшество спокойно сказал: «Для Мо Юй, этого ребенка, не существует большой разницы между мной и Вашим Божественным Величеством, она почитает меня также, как и почитает Ваше Божественное Величество. После того события, даже если бы она обнаружила что-то странное, она не сможет ничего сказать».

«Мэй Ли Ша уже молчал на протяжении двух сотен лет, но, начиная с прошлого года, когда Чэнь Чан Шэн прибыл в столицу, он вдруг, казалось, стал другим человеком. В то время я нашел это странным».

Ее Божественное Величество скрестила свои руки перед собой и подошла к краю пруда.

Глядя на карнизы дворца, голубое небо и движущиеся облака, которые отражались на поверхности воды, она холодно ответила: «Я, естественно, знаю, что Чэнь Чан Шэн и Ортодоксальная Академия - дефинитивные фигуры для некоторых старых людей, которые не могут сдаться, и сделали некоторые приготовления, но я не была слишком озабочена, так же, как я и сказала Мо Юй в одну ночь: мое сердце может охватить весь мир, как я могу, возможно, быть не в состоянии терпеть простую Ортодоксальную Академию и одного юношу?»

Говоря в этот момента, она повернулась и спокойно посмотрела Попу в глаза, сказав: «Но так как вы вдруг выразили свою позицию и сделали это два раза подряд, я начинаю чувствовать себя несколько настороженно».

Его Святейшество ничего не сказал.

В течение двухсот с лишним лет мир и сила Империи Чжоу, а затем, и всего мира, в основном, были связаны с доверием и дружбой между Пятью Святыми, и самым важным отношением была, конечно же, дружба между Ее Божественным Величеством и Его Святейшеством.

Со времени много лет назад, когда покойный Император игнорировал правительственные дела, а Ее Божественное Величество справлялась с государственными документами вместо Императора, решая проблемы государства, вплоть до того, что она начала править из-за занавеса, это породило негодования, протесты и нападения в неизмеримых количествах.

Самой важной причиной, почему эти раскольники были против Ее Божественного Величества проваливались каждый раз, было то, что каждый раз, когда конфликт достигал апогея, Его Святейшество неумолимо ставил Ортодоксию плечом к плечу с Ее Божественным Величеством.

Несколько десятилетий назад, когда покойный император был тяжело болен, много важных фигур в Ортодоксии, наряду с имперским кланом Чэнь, в попытке предотвратить то, чтобы Империей Чжоу действительно правила женщина, действовали очень решительно, или, можно сказать, они довольно необдуманно устроили бунт. Именно в тот день Ортодоксальная Академия была ликвидирована и директор был лично убит Его Святейшеством.

Все считали, что разрушение Ортодоксальной Академии было свидетельством дружбы между Его Святейшеством и Ее Божественным Величеством, наряду с демонстрацией силы. Те в Ортодоксии, кто смел идти против Его Святейшества, совместно с теми в старом Имперском клане, кто осмелился восстать, все умерли в Ортодоксальной Академии, умерли во всей их полноте.

Поэтому, почему Его Святейшество в настоящее время изменил свою позицию?

«Чэнь Чан Шэн... мой ученик-племянник», - спокойно сказал Его Святейшество Ее Божественному Величеству.

Тишина заполнила заброшенный сад, холод Пруда Черного Дракона коснулся лица , пока лепестки сливы наполнили воздух, как будто они были снегом.

Ее Божественное Величество молчала долгое время, а затем сказала: «Даосист Цзи?»

Его Святейшество ответил: «Так как он Даосист Цзи, он, очевидно, не умер в ту ночь».

«Так вот как, вот что было на самом деле... Но даже при этом, что из этого? Не говорите мне, что вы все еще хотите обсудить товарищество со своим старшим товарищем? Не забывайте, почему мы приняли решение убить его все эти годы назад».

Ее Божественное Величество указала на место в направлении Пруда Черного Дракона, черный ворон сидел на замороженной ветви.

«За последнее десятилетие и более, признаки деятельности Черной Робы были сосредоточены в области вокруг Города Старого Снега, а не деревни Си Нин. То, что ребенок из клана Цю Шань сделал несколько дней назад, тоже свидетельствует об этом».

Его Святейшество вздохнул, говоря ей: «Может быть, мы действительно неправильно убивали в том году».

Ее Божественное Величество безвыразительно сказала: «Даже если ваш старший товарищ не Черная Роба, значит ли это, что он не заслуживает смерти?»

Его Святейшество не ответил на этот вопрос, но сказал: «Независимо от всего, дела тех из прошлого поколения не имеют ничего общего со следующим, Чэнь Чан Шэн все еще мой ученик-племянник, не говоря уже, что этот ребенок даже не знает о том, что произошло в прошлом, и в настоящее время более нет никого, кто посмел бы идти против вас, в чем смысл продолжать вспоминать события прошлого?»

Услышав эти слова, Ее Божественное Величество замолчала на некоторое время, а потом вдруг громко рассмеялась: «Это тоже хорошо».

Его Святейшество не показал каких-либо изменений в его выражении из-за ее смеха, что сделало невозможным определение его реального состояния ума, и он сказал: «Дело Сада Чжоу, каковы ваши мысли?»

Ее Божественное Величество последовала к краю пруда и направилась в противоположную сторону, говоря: «Под Слиянием Звезд и над Неземным Открытием. Время в середине лета, цикл десяти лет. Мало что изменилось».

Его Святейшество сопровождал ее шаги, говоря: «Все будет зависеть от результатов различения Пути в Мавзолее Книг, кто может предсказать, как много испытуемых смогут завершить их Неземное Открытие».

Ее Божественное Величество приостановила свои шаги, говоря: «Это дело будет полагаться на вас».

В ту же ночь, в императорском дворце, пожилой главный евнух, согласно конфиденциальным приказу Ее Божественного Величества, начал исследовать некоторый старый случай, сохраняя низкий профиль и начал молча двигать какие-то досье и старые записи.

Эта задача не была дана Мо Юй Ее Божественным Величеством, и это не имело ничего общего с доверием, главная причина была в том, что этот инцидент был слишком стар и Мо Юй была слишком молода в то время. Не говоря уже, что этот инцидент был слишком жестоким, и так как Мо Юй не знала, было бы лучше, чтобы она и дальше не знала.

Этот старый случай был отправной точкой очищения Ортодоксальной Академии более десятка лет назад.

В том году покойный император был на смертном одре, Ее Божественное Величество была затравлена до точки разрыва, в то время, как была занята государственными делами, будучи осажденной в течение времени и изможденной до крайности. Именно в этот период старый Имперский клан планировал похитить единственного принца, который был у нее в то время.

Это было чрезвычайно ужасающее дело, и самым ужасным было то, что те старые члены Имперского клана фактически преуспели в их плане.

Принц исчез как таковой и с тех пор никто не знал, был ли он жив или мертв.

В связи с этим Ее Божественное Величество полностью потеряла контроль, и в ярости она предала смерти всех, кто был связан с этим делом, включая двух герцогских принцей, и казнила всю Ортодоксальную Академию.

В настоящее время Его Святейшество признал, что директор Ортодоксальной Академии все еще был жив, и что он был Даосистом Цзи, следовательно, был ли принц еще жив?

Если бы не тот факт, что возраст Чэнь Чан Шэна не совпадал, Ее Божественное Величество, возможно, думала бы о многих других вещах.

Тем вечером, после того, как Чэнь Чан Шэн завершил все мероприятия выпуска Баннеров Великого Испытания, он вернулся в Ортодоксальную Академию и переоделся в новый комплект одежды. Затем он покинул Улицу Сотни Цветений, проходя через множество мелких мостов, которые были скрыты среди многочисленных улиц и аллей в столице, пересекая реку Ло трижды, и множество других каналов, неизвестных ему, прежде чем прибыть перед поместьем Божественного Генерала Восточного Указа.

В прошлом году, во время весны, он однажды приходил в поместье генерала, это был единственный раз. С того дня прошел почти год, многое изменилось, но многие вещи также остались такими же, такие вещи, как изолированность поместья, а также шум текущей воды под мостом.

Убирая свой взгляд от конца канала, Чэнь Чан Шэн спустился по каменному мосту, прибывая перед поместьем Божественного Генерала, а затем сообщил охраннику, выставленному снаружи, о своей личности, и был немедленно приглашен внутрь.

Поместье Божественного Генерала было очень тихим. Внутри и вне комнаты, кроме легкого звука шагов и шуршания одежды, более ничего не было слышно, даже случайный кашель отсутствовал, это, вероятно, было то, что можно было назвать «стилем» домашнего хозяйства.

Камень, который лежал на пути, был таким же, как и деревья по дворе.

Толстые и прямые, расположенные на приличном расстоянии, но между ветвей не было много зеленой листвы. Они были молчаливые, мрачные и холодные.

Чэнь Чан Шэн сидел у стола, и видя фарфоровую посуду перед ним, которая давала значительное ощущение возраста, он не знал, что должен сказать - от входа в поместье до сих пор еще предстояло быть какой-то значимой речи.

Сюй Ши Цзи и его жена сидели на главных местах, в то время, как он сидел на месте для гостей, Бабушка Хуа тихо и сдержанно стояла с одной стороны, и была готова принять участие. Тем, кто подавал блюда, была надменная и чувствительная до крайности девушка, Шуан Эр.

В комнате были эти пять человек, но за пределами комнаты количество служащих было многочисленным. Несколько официантов среднего возраста с холодными выражениями уставились на окружение, горничные держали разносы и продолжительно входили и выходили, пока их платья пересекали высокий дверной порог, все это было довольно легко.

На разносах, которые держали эти горничные, был сок лайма, холодные и горячие влажные полотенца, и они содержали палочки для еды из слоновой кости наряду с тигровыми палочками, вырезанными из красного дерева. По сравнению с этим, разносы, в которых были блюда, были в меньшем количестве.

Ужин этого вечера в поместье Божественного Генерала был относительно простым, там была копченая свиная грудка и гороховые побеги, бланшированные в превосходном бульоне, блюда были вкусные, но очень стандартные, без редкой и драгоценной морской рыбы, которую часто видели на банкетах для гостей у сановников столицы, также там не было супа из мозга зверей яо, даже количество блюд было очень малым.

Называя это семейным ужином, это действительно был стандартный семейный ужин.

Чэнь Чан Шэн в основном понимал причину, почему Поместье Сюй представляло такую позицию, и мог лишь использовать молчание в ответ, его голова была опущена, пока он ел, но он заметил, что в обеде Поместья Сюй, за исключением отсутствия редких птиц, обычная домашняя птица тоже отсутствовала, даже часто встречаемый соус из желудка утки отсутствовал из десятков присутствующих приправ.

Ему было немного любопытно, но он не спрашивал.

После того, как блюда были поданы, Мадам Сюй начала разговаривать с ним, как и весь этот семейный обед, разговор вращался вокруг однообразных тем, но не затрагивал упрямство из прошлого.

И, таким образом, ужин достиг своего конца, и поместье Божественного Генерала оставалось таким же тихим, как и ранее.

Мадам Сюй окинула Сюй Ши Цзи взглядом, поднимая винный сосуд и наполняя чашу Чэнь Чан Шэна до краев.

Это была вторая чаша вина для Чэнь Чан Шэна этой ночью.

Он дал слово благодарности.

Сюй Ши Цзи поднял свою чашку, посмотрел на Чэнь Чан Шэна, а затем опорожнил ее.

Чэнь Чан Шэн тоже осушил чашку.

Мадам Сюй налила вино.

Сюй Ши Цзи еще раз выпил.

Чэнь Чан Шэн последовал.

Мадам Сюй вновь налила вино.

Сюй Ши Цзи поднял чашу, посмотрел на Чэня и невыразительно сказал: «Я должен признать, от начала до конца я никогда не чувствовал доброжелательности по отношению к тебе».

Чэнь Чан Шэн молчал, не говоря ничего.

Сюй Ши Цзи индифферентно продолжил: «Но все должны признать, что я не принес тебе какого-либо злого умысла, в противном случае у тебя не было бы никаких шансов продолжать оставаться в живых на данный момент в столице и быть в состоянии сидеть напротив меня».

Чэнь Чан Шэн продолжал молчать, он встал и достал бумажный конверт из его одежды, поместив его на стол.

Этот бумажный конверт был довольно толстым и на вид новым, хотя его содержимое нельзя было различить, все знали, что предмет внутри должен быть старым.

Выражение мадам Сюй немедленно изменилось, у Бабушки Хуа появились незначительные признаки беспокойства, лишь глаза Шуан Эр зажглись.

«Ты... что все это значит?»

Сюй Ши Цзи сузил глаза и посмотрел на Чэнь Чан Шэна, выражение его лица постепенно становилось холоднее, чаша в его руке медленно опустилась, и хотя движение было медленным, в тот момент, когда дно чаши коснулось поверхности стола, раздался невероятно тяжелый глухой звук.

«У меня нет никаких других намерений. Я лишь хочу завершить эту задачу. Изначально, это должно было завершиться год назад. Но из-за некоторых недоразумений, оно не было успешным...»

Чэнь Чан Шэн посмотрел на мадам Сюй, Бабашку Хуа и Шуан Эр, а потом серьезно сказал: «Я не врал тогда, я прибыл в столицу, чтобы расторгнуть брак, но вы все отказывались верить мне».

Услышав эти слова и увидев здоровенный бумажный конверт на столе, выражение мадам Сюй вдруг стало чрезвычайно неприглядным, беспокойство между бровями бабушки Хуа стало глубже, а Шуан Эр была очень потрясена.

«Недоразумение?» Сюй Ши Цзи уставился в глаза Чэнь Чан Шэна, его выражение было подобно морозу, говоря: «Целый год столица была втянута в шторм, весь континент был в бесконечном шуме, и ты хочешь сказать, что все это было просто недоразумением?»

Чэнь не ответил на этот вопрос, а вместо этого посмотрел в сторону мадам Сюй, делая жест вежливости, а затем сказал: «Мадам, ранее вы сказали кое-какие слова. Я не пришел через год, чтобы доказать, что ваши слова неверны. Я лишь думаю, что, в настоящее время, вы, вероятно, не будете считать меня молодым даосским жрецом из деревни, который пытался цепляться за поместье Божественного Генерала, чтобы изменить свою жизнь, поэтому, вероятно, это время для меня завершить эту задачу».

Тишина заполнила комнату, лаймовый сок отражал свет, подобно тяжелой выпивке. В такой атмосфере никто не говорил ничего. За балюстрадой ночь проскакивала мимо, но это было еще более беспокойным.

После долгого периода времени, который трудно было измерить, Сюй Ши Цзи посмотрел на Чэнь Чан Шэна с мягко насмешливым тоном и сказал: «Ты сделал все это, до степени, что даже отважно прыгнул в дикий водоворот, которого ты не можешь касаться, и все из-за жалкого и смехотворного чувства собственного достоинства?»

Чэнь Чан Шэну потребовалось некоторое время, чтобы внимательно обдумать это, но после того, как он убедился, что то, что он сделал, не было слишком проблематичным, он ответил: «Собственное достоинство действительно было причиной, но я не думаю, что оно смехотворное, и я не считаю его жалким».

Сюй Ши Цзи медленно встал, подняв руки.

Его массивное тело было подобно горе, он наклонился немного вперед, неся с собой труднопонимаемое давление, затем уставился в глаза Чэнь Чан Шэна и сказал, делая каждое слово очень ясным: «Получив первое место на Первом Баннере в Великом Испытании, попав в глаза Его Святейшества, ты считаешь... что этого достаточно, чтобы доказать, что ты лучше Цю Шань Цзюня? Что ты можешь спокойно и свободно уйти под видом победителя?»

Чэнь Чан Шэн был немного удивлен, думая про себя, что никогда так не думал, он хотел дать несколько слов объяснения, но обнаружил, что не знал, как объяснить такое личное дело, пока он размышлял об этом, Сюй Ши Цзи развернулся и покинул банкет, но через мгновение он вернулся с досье, непосредственно бросая его перед Чэнь Чан Шэном.

«Взгляни сам на это».

Сюй Ши Цзи безвыразительно смотрел на него и сказал: «Это уже не секрет, завтра все на континенте узнают причину, почему Цю Шань Цзюнь не участвовал в Великом Испытании этого года».

Бабушка Хуа и Шуан Эр уже тихо вышли.

Чэнь Чан Шэн задумался на мгновение, затем взял досье со стола и открыл его. После прочтения его содержания, его выражение постепенно изменилось, становясь довольно сложным, понимая причину, почему Сюй Ши Цзи сказал эти слова.

Великое Испытание в этом году было наиболее оживленным за последнее десятилетие, это был бесспорно выдающийся год, если и были какие-то обсуждения сожалений, то это, вероятно, было то, что Цю Шань Цзюнь и Сюй Ю Жун не появились.

С талантом потенциалом в крови Цю Шань Цзюня и Сюй Ю Жун, им, очевидно, не надо было проходить через Великое Испытание, и они по-прежнему могли иметь право попасть в Мавзолей Книг, тем не менее, все хотели бы видеть их на Великом Испытании.

Многие люди думали, что причина, почему Цю Шань Цзюнь не появился в Великом Испытании этого года, была в том, что Сюй Ю Жун не участвовала, но большая возможность была, скорее всего, из-за помолвки между Сюй Ю Жун и Чэнь Чан Шэном.

Увидев досье, которое только что было организовано, Чэнь Чан Шэн наконец узнал истинную причину, почему Цю Шань Цзюнь не участвовал в испытании. Он тихо раздумывал над этим, обнаружив, что не мог остановить свое желание сказать слова восхищения.

Танг Тридцать Шесть протянул руку, оттаскивая его назад, качая головой и говоря: «Не беспокойся идти туда».

Чэнь взглянул на него, спрашивая: «Почему?»

Танг Тридцать Шесть похлопал его по плечу и сказал: «Когда эта служанка, Шуан Эр, принесла брачный контракт, она также помогла передать сообщение от Сюй ши Цзи тебе, я думаю, что услышав эти слова, ты уже, наверное, не будешь желать разорвать помолвку, и даже если ты сделаешь это, то не будешь искать Его Святейшество».

«Какие слова?» - спросил Чэнь Чан Шэн.

Танг Тридцать Шесть ответил: «Сюй Ши Цзи сказал о том, что он слышал, как ты ранее говорил кому-то в Поместье Генерала, что лишь тогда, когда Сюй Ю Жун лично увидит тебя и выразит свое желание положить конец помолвке, ты согласишься. Поэтому с сегодняшнего вечера и далее эта помолвка между тобой и Сюй Ю Жун более не будет чем-то, во что он будет вмешиваться, как отец, и не будет придавать ей никакого внимания, но если ты желаешь разорвать помолвку, ты должен увидеть Сюй Ю Жун лично и сказать ей, что ты больше не хочешь этого брака».

Чэнь Чан Шэн был слегка ошеломлен, услышав эти слова. Он был всего лишь юношей, как он мог сравниться с такой личностью, как Сюй Ши Цзи, который был хитрым и недобросовестным, или, возможно, лучше сказать, бесстыдным. Он никогда не ожидал, что события будут развиваться таким образом.

Он не питал добрых чувств к Сюй Ю Жун, и она ему не нравилась, но после стольких вещей, даже любопытство, которое было у него все эти годы, совершенно не существовало, однако, она послала это письмо в ночь Фестиваля Плюща, и из-за того письма, независимо от того, каковы были ее истинные намерения, он был очень благодарен ей и не хотел делать ничего, что может навредить ей.

«Не говори мне, что Сюй Ши Цзи действительно так думает?» - он открыто и честно сказал Тангу Тридцать Шесть о своих мыслях, а затем нахмурился, спрашивая в крайне тревожной манере.

Танг Тридцать Шесть ухмыльнулся и сказал: «Не пытайся и не сравнивай себя с Сюй Ши Цзи в интригах, тебе всего лишь пятнадцать в этом году, независимо от того, насколько сильно ты нахмуришься, ты не будешь выглядеть глубоким мудрецом, это лишь будет попыткой симулировать глубокомысленность, что выглядит смехотворным».

Чэнь спросил: «Тогда что же он хочет на самом деле?»

Танг Тридцать Шесть посмотрел на него, как на идиота, и сказал: «Намерения Сюй Ши Цзи настолько очевидны, но ты на самом деле не видишь их? Так как он в настоящее время не хочет положить конец помолвке, он нашел какой-то предлог, чтобы подтолкнуть это в твою сторону, желая, чтобы ты закончил это лично с Сюй Ю Жун, чтобы этот вопрос был действительным. Совершенно очевидно, что он определил, что как только ты встретишь Сюй Ю Жун лично и увидишь его драгоценную дочь, ты, несомненно, не сможешь говорить о прекращении помолвки».

Чэнь Чан Шэн не понимал, спрашивая: «Почему?»

Танг Тридцать Шесть уставился ему в глаза, убеждаясь, что тот на самом деле не понимал, не смог удержаться от вздоха, говоря: «Потому что, увидев Сюй Ю Жун лично, никто не сможет остановить себя от желания быть с ней».

Чэнь Чан Шэн все еще не понимал и продолжал спрашивать: «Почему?»

Танг Тридцать Шесть был раздражен, но не знал, как объяснить что-то, что любой смог бы логически понять. Спустя долгое время он выдал нескольких слов: «Потому что она красивая».

Это явно не была такой простой причиной, но это была самая простая и прямая причина, которую Танг Тридцать Шесть мог быстро придумать, и этого, вероятно, было достаточно, чтобы раскачать такого дурачка, как Чэнь Чан Шэн.

Конечно же, это заставило его чувствовать себя пораженным с точки зрения эстетики или какого-то другого аспекта, поэтому он стал очень зол, а его голос стал громче, как результат. Слово «красивая» создало взрывной звук, и, таким образом, перед библиотекой появился водопад слюны в ночи.

Минута молчания. Чэнь Чан Шэн достал платок, тщательно вытирая кожу лица, а затем направился в здание общежития, образ его спины выглядел очень одиноким, вновь появляясь лишь после долгого периода времени.

Танг Тридцать подумал о его мизофобии, чрезвычайно серьезно извиняясь.

Чэнь закончил купание, его цвет лица был бодрящим, а его сердце без порока, он махнул рукой, чтобы выразить, что он в порядке, но его выражение лица казалось немного колеблющимся, а затем он сказал тихим голосом: «Она правда.... настолько красивая?»

Той ночью у молодых людей Ортодоксальной Академии был серьезный разговор о том, почему Божественный Генерал Восточного Указа вдруг изменил свое решение, согласившись на помолвку с Чэнь Чан Шэном.

Чэнь подумал, что это может быть связано с его слишком зрелищным выступлением на Великом Испытании, но это было опровергнуто Тангом Тридцать Шесть с насмешкой.

Танг Тридцать Шесть подумал, что изменений Сюй Ши Цзи, вероятно, было связано с текущей политической ситуаций и оценкой этой ситуации генералом.

Текущая ситуация Династии Чжоу сильно отличалась от того, как это было много лет назад. Независимо от того, хотела Ее Божественное Величество или нет, ей все равно надо было рассмотреть вопрос о том, кому будет передан престол. В настоящее время, кажется, что у Принцев и Герцогов, которые были разбросаны по всему миру, у всех был шанс, и Принц Чэнь Лю тоже был возможность, но у клана Тянь Хай не было никакой надежды.

Это была все та же фраза, субъекты Империи Чжоу могли принять правление Ее Божественного Величества, но не могли допустить продолжительного правления ее семьи, многие люди все еще ждали возвращения имена клана Чэнь.

Тем более, что в ходе процесса, когда Чэнь Чан Шэн получал первое место на Первом Баннере в Великом Испытании, Его Святейшество уже выразил такое отношение.

Сюй Ши Цзи был доверенным помощником Ее Божественного Величества, но он должен был брать будущее своей усадьбы во внимание - Чэнь Чан Шэн и Ортодоксальная Академия очевидно получили одобрение Его Святейшества. С помощью этого брака можно было достичь более долгосрочной поддержки. Даже если он потерпит неудачу, Сюй Ши Цзи не думал, что Чэнь сохранит слишком много враждебности.

Выслушав анализ Танга Тридцать Шесть, Чэнь Чан Шэн почувствовал, что в нем была какая-то логика, думая про себя, что дети из дворянства действительно отличались от него самого. Затем он повернул голову, собирая спросить мнение Сюань Юань По, но обнаружил, что юноша яо уже заснул, подобно возвышающейся горе.

На следующее утро, в пятый час Чэнь Чан Шэн проснулся в соответствии с графиком, разбудив Танга Тридцать Шесть и Сюань Юань По, они прибыли к сторожке и начали жарить мясо. Это было то, на что они согласились за день до этого, празднование с Цзинь Юй Лу.

Подарочные записи и именные карты все были в кладовой академии и до поры до времени никто не нарушал покой академии, вплоть до того, что Весеннее Солнце медленно достигло пика в небе, И информация, которая распространилась в городе Чан’ань за полдня, наконец достигла до них.

Весь туманный бородавочник был съеден, и остались лишь его кости и два длинных клыка, подвешенные над костром, его образ был крайне отвратительным, и капли масла стекали по оставшимся мясным нарезкам, и падая ниже, попадая в угли, которые почти остыли, выпуская шипение, что заставило Танга Тридцать Шесть, который был ошеломлен и потерял дар речи, прийти в себя.

«Что именно сделал Цю Шань Цзюнь? Чтобы заставить два алтаря, Северный и Южный, из Ортодоксии, наряду с Правительством Чжоу и Городом Белого Императора, издать указ, как знак благодарности? Твое первое место на Первом Баннере еще не успело остыть, но его уже победили, -

Танг Тридцать Шесть сказал это, сочувственно глядя на Чэня, но обнаружил, что юноша молчал, а его выражение показывало, что он знал об этом, и Танг не смог избавиться от ощущения удивления, - Ты знал об этом?»

Чэнь Чан Шэн ответил: «Я знал с прошлой ночи в Поместье Божественного Генерала».

«Тогда почему не рассказал мне об этом вечером?»

«Я забыл».

В сторожке академии было тихо, и лишь было слышно звук масла, падающего на пепел огня.

«Отсутствие полгода было на самом деле преднамеренной попыткой неясности. Последовать за организацией, оставленной в мире людей Черной Робой, найти положение Сада Чжоу, такого рода способности и достижения действительно невероятны».

Цзинь Юй Лу вернулся в комнату и передал новости, которые только что получил из Дворца Ли Эта информация была явно более содержательной, чем то, что распространялось в столице, и была достаточно волнующей.

Для Танга Тридцать Шесть, который был на стороне Чэнь Чан Шэна, эти слова явно не чувствовались приятными, но это было неоспоримым - Цю Шань Цзюнь, без какой-либо поддержки, много дней противостоял жестоким и могущественным молодым экспертам демонов, наконец, преуспев в открытии Сада Чжоу первым.

Можно себе представить, какого рода рискованные сражения и, возможно, даже испытания жизни и смерти он испытал. Великое Испытание выглядело интенсивным, но его бои строго контролировались, не было никакого сравнения.

«Та организация?» Чэнь Чан Шэн окинул взглядом Цзинь Юй Лу.

Цзинь Юй Лу кивнул, и лишь тогда он понял, что этот инцидент был связан с попыткой покушения на Ло Ло. Ассасин, пойманный Сюэ Син Чуанем, был, вероятно, членом этой организации.

«Что такое этот Сад Чжоу?»

В настоящее время это был самый большой вопрос для трех молодых людей Ортодоксальной Академии.

Чэнь Чан Шэн и Сюань Юань По жили в сельской местности и дикой природе с молодости, и в свитках пути не было никаких записей об этом, что насчет Танга Тридцать Шесть, аристократического ребенка, даже он ранее не слышал о Саде Чжоу. В его памяти, когда дедушка держал его на коленях, выпивая и пересчитывая прошлое, эти два слова никогда не упоминались.

«Дворец Образования, или, возможно, Мир Зеленого Листа Его Святейшества - миниатюрный мир».

Выражение Цзинь Юй Лу стало суровым, когда он подумал об имени одного человека, возможно, даже с некоторым трепетом: «Сад Чжоу - миниатюрный мир Чжоу Ду Фу».

Чжоу Ду Фу за последние тысячу лет был самым сильным человеком на континенте.

Будь то человечество, демоны или яо, или те немногие тайные племена, которые жили в запретных областях или опасных лесах, даже если взять всех их вместе, он все еще самый сильный.

Много лет назад он однажды отправился очень далеко, и с тех пор о нем не было новостей, многие считали, что он умер, а многие другие думали, что он отправился в другой мир. В любом случае, после того, как он покинул эти земли, он более не возвращался, лишь оставив позади миниатюрный мир.

Этот миниатюрный мир - Сад Чжоу.

«Что находится внутри Сада Чжоу? Сокровище?»

«Там должно быть оружие и руководства для дисциплин и навыков высших экспертов, которых победил Чжоу Ду Фу все те годы назад, конечно, самое главное, что его собственное наследие, вероятно, тоже осталось внутри Сада Чжоу».

«Будет ли все найденное внутри Сада Чжоу принадлежать нашедшему? Не надо ли передать это правительству?»

«Основной принцип заключается в том, что награды базируются на заслугах, несмотря на то, что Сад Чжоу заманчив, желание зайти глубоко - очень опасная задача, не говоря уже, что там будет много противников того же уровня. Поэтому более важное значение Сада Чжоу в том, что это наиболее подходящий испытательный полигон для молодых культиваторов».

«Не войдут ли старейшины и эксперты в Сад Чжоу, чтобы бороться за сокровища?»

«Ученики наследия немногих рассеянных людей, или возможно, старые монстры, могут взять на себя риск и войти в сад, но они также должны учитывать отношение Пяти Святых, я верю, что они не будут делать что-то слишком чрезмерное».

Много лет назад, во время легендарной битвы у Лоян, Чжоу Ду Фу победил Императора Тайцзуна Династии Чжоу. Его Королевское Величество определенно потерял что-то. В еще более раннее время, за пределами Города Старого Снега, он победил Лорда Демонов, который считался самым сильным.

Невероятно мощный Тянь Ло, который был в руках Лорда Демонов, был серьезно поврежден, из-за чего он потерял свой ранг в Знамени Сотни Вооружений, в конце концов, он стал полезен лишь для маскировки покушения в Ортодоксальной Академии.

Лишь с этой точки можно было увидеть, как много влияния у Чжоу Ду Фу было на континенте, насколько оно было глубоким и абсолютным. В его жизни, кто знал, как много несравненных экспертов он на самом деле победил? Если оружие или навыки этих несравненных экспертов остались внутри Сада Чжоу, они были крупнейшим сокровищем в нем.

Не говоря уже, что, как и сказал Цзинь Юй Лу, Чжоу Ду Фу уже исчез на сотни лет. Возможно он был мертв, возможно он сокрушил пустоту, в любом случае, его наследие могло остаться в Саду Чжоу.

Наследие передового эксперта континента... Даже просто сама мысль пошатнет разум любого, что не даст ему успокоиться.

Слушая пересказ Цзинь Юй Лу, Чэнь Чан Шэн и другие, наконец, приобрели реальное понимание этой ситуации, в сторожке стало еще тише, капли масла, которые накопились на кончиках клыков, стали еще больше по размеру.

Если Сад Чжоу был таковым, кто бы не хотел войти?

В течение очень многих лет Сад Чжоу открывался в соответствии с графиком, встряхивая континент, но его точное расположение не было чем-то, что можно было подтвердить каждый раз. В этом году расположение Сада Чжоу, наконец, было подтверждено еще раз, и как результат, это значило, что Правительство Чжоу определенно отправит большое количество людей в Сад Чжоу для исследования, чтобы они попытались найти подлинные сокровища.

То, что сделал Цю Шань Цзюнь, это нашел дверь в Сад Чжоу и получил ключ к самому саду. Обширный туман за пределами Сада Чжоу постепенно угас, но мир внутри все еще оставался скрытным.

Тем не менее, этот миниатюрный мир, который открывается один раз в десять лет, имел очень жесткое требование к культиваторам, которые желали войти в него, и это был не сложный для понимания критерий - лишь те, кто был на стадии Неземного Открытия, могли выжить внутри.

Танг Тридцать Шесть и Сюань Юань По подсознательно посмотрели в направлении Чэнь Чан Шэна. В заключительном матче Великого Испытания Чэнь необъяснимо завершил Неземное Открытие, таким образом, он, естественно, подходил требованиям входа в Сад Чжоу.

Чэнь Чан Шэн покачал головой, он был уверен, что окончательное число молодых культиваторов, которые смогут войти в Сад Чжоу, безусловно, будет больше, чем в настоящее время, потому что завтра - дата открытия Мавзолея Книг для изучения Пути.

«Завтра приготовьте лекарства и кристаллы, чтобы иметь возможность прорваться сквозь стадию внутри мавзолея». Он посмотрел на Танга Тридцать Шесть и Сюань Юань По, а затем сказал: «В то время мы войдем в Сад Чжоу вместе».

Цзинь Юй Лу сказал: «Ее Высочество тоже войдет в Мавзолей Книг завтра».

Чэнь Чан Шэн сказал: «Тогда все четверо из нас войдут вместе».

В действительности, Чэнь Чан Шэн не был слишком обеспокоен Садом Чжоу, потому что он был слишком далеко... На самом деле, считая время, он не был так уж и далеко, но его мысли были на том, что было перед ним, сегодняшнем вечере.

Сегодня ему предстояло войти во дворец, чтобы сделать то, что он должен сделать, и он абсолютно должен завершить эту задачу, лишь с ее помощью, такие мирские события, как сокровища, как легенды, станут важными для него.

В тот вечер, когда сумерки достигли своей глубины, повозка медленно остановилась перед Имперским Дворцом. Танг Тридцать Шесть выскочил первым, следом за ним Сюань Юань По вызвал легкое дрожание земли, а потом Чэнь Чан Шэн вышел из повозки.

Площадь перед дворцом была заполнена людьми. Рядом были молодые студенты из различных академий и сект, дальше были те из населения, кто пришел понаблюдать за весельем. Желание зрелищ у жителей из столицы было чем-то, что не зависело от времени или погоды.

Видя троих из Ортодоксальной Академии, особенно Чэнь Чан Шэна, возникли звуки обсуждений из масс, обсуждения молодых испытуемых тоже несколько изменились.

Сегодня, из Трех Баннеров Великого Испытания, в общей сложности 42 испытуемых все принимали участие в банкете Ее Королевского Величества, который проводился в Зале Великолепия, пение, танцы, и выпивка в праздновании, затем они останутся во дворце и непосредственно направятся в Мавзолей Книг на вторую ночь.

Лишь Чэнь Чан Шэн, который получил первое место на Первом Баннере, не мог участвовать в этом банкете, а вместо этого, он будет всю ночь в Павильоне Нисходящего Тумана, потому что это было правилом.

Изменения в выражении населения и испытуемых были из-за этого. Павильон Нисходящего Тумана был священным зданием, а также охраняемым и запретным местом, лишь во время Великих Обрядов или когда в правительстве происходило что-то важное, правитель входил в здание, за исключением этого, лишь первый на Первом Баннере Великого Испытания мог выполнить тихое созерцание внутри на одну ночь.

Внешне, это представлялось труднодостижимой честью, но в действительности, никто не считал это хорошим.

В Павильоне Нисходящего Тумана определенно не было постельных принадлежностей. Тихое созерцание в течение ночи, вероятно, потребует сидеть на коленях. Не говоря уже о сне, даже желание немного отдохнуть будет крайне сложным. Находясь в таком состоянии всю ночь, к утру человек, безусловно, будет очень вялым и усталым, что сильно повлияет на его состояние, когда он войдет в Мавзолей Книг для познания Пути.

Никто не мог понять, почему Император Тайцзун установил это правило много лет назад, они лишь могли заключить, что могущественный правитель хотел увеличить лояльность каждого первого на Первом Баннере к правительству с помощью этого метода.

Однако, с течением лет и лун, это стало не более, чем правилом, отстраненным до степени, что многие его игнорировали. Лишь для Чэнь Чан Шэна, это правило было не просто правилом, а вместо этого, важным событием. Покинув Деревню Си Нин, придя в столицу, поступив в Ортодоксальную Академию, приняв участие в Великом Испытании, и испытав так много трудностей и опасностей... все эти вещи были для этой единственной причины.

В сопровождении бесчисленных взглядов он прошел сквозь одинокую и холодную дверь дворца.

Под руководством главного евнуха он направился в самую глубокую часть дворца, проходя заброшенный сад и Дворец Воплощенного Света. Это были места, в которых он когда-то бывал. Затем он увидел возвышающуюся стену дворца к западу и зеленый плющ, который поднимался по стене, зная, что Ортодоксальная Академия и Сад Сотни Растений были в том направлении.

Чем дальше от Имперского Дворца они шли, тем тише становилось, до точки, что окружение можно было даже назвать уединенным. Ранее они иногда видели каких-то горничных и евнухов дворца, но теперь не было видно никого. Церемониальная музыка из далекого Зала Великолепия становилась все более слабой, как будто она стала звуком из отдельного мира. Наконец она полностью исчезла и ей на замену пришла тишина.

Главный евнух тихо ушел в какое-то неизвестное время.

Остались лишь Чэнь Чан Шэн и одинокое здание.

Высокое здание впереди уединенно возвышалось, и нельзя было ошибиться, это точно был Павильон Нисходящего Тумана.

Даже без указаний он не заблудился бы, потому что в павильон был только один путь.

Павильон Восходящего Тумана был невероятно высоким, а путь невероятно прямым, он был сформирован из бесчисленных каменных ступеней.

Ночь уже окутала столицу и мириады звезд вновь возвышались над миром людей.

Звездный свет сиял на каменные ступени, покрывая их слабым слоем блеска. Глядя на них снизу вверх, казалось, что ступеньки продолжаются без конца, как будто они ведут в самые высокие вершины ночного неба.

У Чэнь Чан Шэна не было каких-либо колебаний, и он последовал по ступенькам и направился к павильону, который был в темноте. Его шаги были очень устойчивыми, но не медленными. Руки, которые были по бокам, были слегка сжаты в кулаки, представляя его нервозность и ожидание.

Порыв ветра подул, и его одежда дрогнула. Раздались звуки шелеста.

Ступеньки были ровными и широкими, на них была небольшая гравировка, это не были какие-то узоры, они были для избежания подскальзывания. Хотя каменные ступеньки были длинными, на краях не было перил или веревок, как будто они направлялись в глубокую пропасть.

Но ходьба по ним была очень устойчивой, как будто идущий никогда не ошибется в шагах, возможно, это было задумано, как направление и защита для последующих поколений теми, кто построил эту лестницу много лет назад.

Глядя на бесконечные каменные ступеньки, у них все же был конец. Чэнь Чан Шэн тихо и спокойно шел по ним, и после длительного периода времени наконец под ночным небом прибыл к концу.

В конце ступенек было плоское пространство, в центре был павильон, построенный из деревянных балок и каменных кирпичей. Это здание покрывало чрезвычайно обширную площадь и было невероятно высоким, но из-за удаленности от земли и человечества, оно выглядело невероятно одиноким.

Глядя в далекие сумерки, в них можно было увидеть лишь очертания Платформы Росы. Легендарные Светящиеся Жемчужины давали слабый блеск, выглядя так, как будто они были лампами.

Во всем Императорском Дворце, или даже всей столице, за исключением Платформы Росы, его текущая позиция была самой высокой, и он мог видеть все улицы и аллеи столицы. В то время, когда погода была хорошей, даже можно было увидеть далекую иву Ба, но Чэнь Чан Шэн не наблюдал и не оценивал отдаленные окрестности, потому что сейчас была глубокая ночь, и было невозможно отчетливо видеть детали достопримечательной, что более важно, сейчас он не был в настроении для оценки вида.

После того, как он отвел свой взгляд от Платформы Росы, его взгляд пал на одинокое здание и не сдвигался, его выражение не менялось, но эмоции в его сердце уже начали становиться более бурными.

От деревни Си Нин до столицы. Тысячи и тысячи бурь.

Он наконец прибыл к Павильону Нисходящего Тумана.

У Павильона Нисходящего Тумана не было именной пластины, не было фонарей, и не было великолепных украшений. Всё, что там было, это балки из дерева рядом с зелеными каменными стенами, которые несли в себе естественное чувство экономии. Не было и одного луча света, из-за чего все выглядело еще более тихим.

У входа не было замка, как будто ему достаточно было толкнуть, и он откроется.

Чэнь Чан Шэн стоял перед дверьми, не двигаясь некоторое время, успокаивая свои нервы и настроение, лишь тогда, когда его дыхание стало абсолютно стабильным, он, наконец, поднял руки и положил их на двери. Он слегка толкнул вперед.

Не было никакого скрежета, вход открылся так гладко, что это напомнило лист, который спускался на воду. Двери Павильона Нисходящего Тумана медленно открылись, луч света хлынул из щели между дверьми. Следом за увеличением щели проливалось больше света, падая на его тело и четко освещая его лицо, которое было мягко удивлено.

Свет, который выливался из павильона, был белого цвета, освещая его все еще по детскому выглядящее лицо до такой степени, что оно стало напоминать нефрит. Из-за этого его брови казались еще темнее, сильно напоминая линии чернил, нарисованные кистью.

Чэнь Чан Шэн не мог понять. Почему внутри было так ярко, и было так много лучей света? Почему он ранее не мог видеть этого снаружи? Может ли быть, что все эти окна были поддельными?

Пока он думал об этих вещах, его действия не стали медленными. Двери были открыты где-то на полметра ширины, он поднял ногу и пересек порог, входя в Павильон Нисходящего Тумана.

Когда его левая нога только коснулась пола, двери вновь закрылись позади него. Он невольно повернул голову, чтобы посмотреть, и увидев плотно закрытые двери, он на мгновение замер. Он мог смутно сделать вывод, что он был таким же, как и пылающий белый свет внутри павильона, что никто снаружи более не мог видеть его.

Глядя на это с другой точки зрения, с того момента, как он толкнул дверь и вошел в павильон, он был отделен от реального мира.

Эта мысль была у него только на момент. Он вновь повернул голову, глядя вперед, все, что он видел впереди, это блеск великолепия.

В Павильоне Нисходящего Тумана не было никаких огней, там не было и свечей или Светящихся Жемчужин. Если на этих дверях и окнах был какой-то массив, который мог полностью блокировать солнце, ветер и звук, то в этот самый момент тут должна быть кромешная тьма, то что насчет света, который ранее вытекал из двери, откуда он пришел?

Он закрыл глаза, направляясь к пылающему белому свету, из-за того, что свет был слишком пронзительным, он не мог отчетливо видеть, что было внутри, и не мог видеть известные портреты выдающихся государственных министров. Он был подобен мотыльку, который летел к огню, в состоянии только полагаться на наиболее инстинктивные, или, скорее, основные чувства, направляясь вперед.

Тем не менее, он сделал лишь один шаг и был вынужден остановиться.

Это было потому, что он почувствовал чрезвычайно ужасающее присутствие, присутствие пришло из каждого места в павильоне, исходя из каждого луча света. Это присутствие было строгим, святым, кровавым и деспотичным, обладая бесчисленными различными характеристиками, но у них всех была общая суть: они были могущественными, невероятно могущественными.

Это сильное присутствие пало на его одежду, пало на его брови, проходя сквозь его кожу и в его кровеносные сосуды, непосредственно проникая в глубочайшие части его органов. Всего за мгновение оно завершило цикл.

У Чэнь Чан Шэна не было способа сопротивляться этому присутствию. Перед этим присутствием он был подобен наиболее жалкому муравью, и не имел способа среагировать, ему даже не хватало способности проявить храбрость противостоять.

Присутствие прошло через его тело, внутри и извне, несколько раз, но не принесло ему никакого вреда, однако после этого контакта, его божественное чувство начало яростно становиться нестабильным. Если это будет продолжаться, его море сознания будет сломлено и непосредственно сокрушено в пыль присутствием.

К счастью, присутствие не сохранялось слишком долгое время, и когда падающая структура внутри приближалась к моменту касания земли и краха, присутствие вдруг стало порывом ветра, который легко покинул его тело, исчезая из поля зрения.

Это был лишь момент, но одежда Чэнь Чан Шэна уже была пропитана потом.

Он успокоил свой разум, затем продолжил путь вперед, к счастью, когда он сделал второй шаг, не было никаких странных событий, в отличие от предыдущего шага, где он, как будто, попал в разгар жестокого сражения.

Свет все еще был интенсивным, он сузил глаза и направился к наиболее яркому и интенсивному месту, он мог смутно видеть в своей области зрения свет, который напоминал распустившийся цветок, понимая, что это, вероятно, был источник.

Он протянул свою руку и потянулся к этому пылающему цветку света. После его контакта с его пальцем он не обжегся, а почувствовал прохладу, очень приятное чувство. Его пальцы проследили за ним вверх, наконец плотно сжимая его в руке.

Под его хваткой свет медленно отступил, и яркое здание постепенно стало тусклым. Он сузил свои глаза, и мог с большим трудом рассмотреть некоторые картины, пока, наконец, все стало нормальным.

Лишь тогда он обнаружил, что сжимал факел в руке.

Материал факела не был золотом или нефритом, а был ближе к стеклу, но не был ясным. Поверхность была молочно белого цвета, который имел бесчисленные точки, которые блистали подобно кристаллу, в каждой точке, казалось, было огромное количество энергии.

Факел был распустившимся цветком света ранее, но когда был схвачен им, свет постепенно отступил и сконцентрировался, становясь текущим обликом, оставляя лишь белый огонь на его кончике.

Этот огонь не был яростным, а очень красивым, подобно фейерверку во время дня, который трудно было различить, но он создавал четкое и внушительное чувство чего-то поразительного, проносящегося по мрачным небесам.

Чэнь Чан Шэн посмотрел на факел и смутно вспомнил, что ранее однажды видел какие-то записи в Свитках Пути. Очень давно на Знамени Сотни Вооружений у расы демонов было божественное вооружение, которое называлось Фейерверком Дневного Света. Может ли быть, что этот факт - то самое легендарное божественное вооружение? Когда конфликт был в самом разгаре, он был захвачен и принесен в столицу генералами Императора Тайцзуна?

С таковой мыслью он почувствовал, что факел в его руке стал очень тяжелым, затем он вспомнил, что в настоящее время стоял в Павильоне Нисходящего Тумана, стоя в славной истории человечества.

Он подсознательно осмотрел окрестности, все, что можно было увидеть, это то, что в павильоне не было ничего, ни столов, ни стульев, лишь в центре был молитвенный коврик, что делало здание еще более просторным и пустым, возможно немного одиноким.

Это здание не было похоже на место для жизни людей, Павильон Нисходящего Тумана не использовали для проживания, а для почитания портретов - десятков портретов, которые были на серых стенах.

Чэнь Чан Шэн поднял факел и направился к стене, стоя перед первой картиной.

На портрете был пожилой аристократ, три тяжелые линии волос на лице, глаза, полные улыбок, но расстояние между глазами был немного широким, давая другим чувство отрешенности, это был выдающийся человек с мантией героя, Герцог Чжао.

Увидев этого выдающегося знаменитого старейшину, который был братом жены Императора Тайцзуна, Чэнь Чан Шэн замер на мгновение, но сделав жест уважения, он не задерживался, двигаясь дальше.

На втором портрете был Принц Хэцзяня, Чэнь Гун. Третьем был Герцог Лай, Ду Руюй. Четвертым был известный Герцог Вэй, тогда как пятым был Герцог Чжэн, у которого была еще более известная жена...

Перед этими портретами Чэнь Чан Шэн сделал жест уважения, но не останавливал своих шагов, пока не прибыл к восьмому портрету. Выражение на его лице, наконец, изменилось.

Восьмой портрет в Павильоне Нисходящего Тумана был Ван Чжи Цэ.

Те, кто имел даже небольшое понимание истории, отчетливо знали, что Ван Чжи Цэ - настоящая легенда. Он родом из нищеты, без какого-либо таланта для культивации, но успешно поступил в Небесную Академию для обучения.

В период Императора Тайцзуна он занимал должность обычного писца в правительстве, до тех пор, пока в возрасте сорока вдруг не познал Путь за одну ночь.

Звездный свет освещал всю столицу, и он непосредственно перешел из Очищения в Неземное Открытие, последовательно став экспертом поколения.

Что заставило других вздыхать от похвалы еще больше, это то , что Ван Чжи Цэ обучался как на севере, так и на юге, и был особенно одарен в военной стратегии и тактике. Он сопровождал Императора Тайцзуна несколько раз в северных кампаниях, наконец, став Помощником Маршала армии альянса, командуя армией, чтобы последовательно сокрушить основную силу демонов, и даже взяв одно верховое животное, чтобы прорваться через снежные равнины и убить Хелана Шансию, который даже не был в 800 милях от Города Старого Снега.

Если рассматривать только с точки зрения военных заслуг, возможно, лишь учитывая важность конфликта, который происходил в тот период, Ван Чжи Цэ был наиболее ослепительным среди сияющих звезд того времени, единственным человеком, которого можно было сравнить с Его Королевским Величеством, Императором Тайцзуном.

С его впечатляющими достижениями у него, естественно, было право занять восьмое место среди портретов уважаемых должностных лиц в Павильоне Нисходящего Тумана, согласно мнениям масс, он должен был иметь более высокий ранг, по крайней мере в первой тройке.

Причина для его восьмого рейтинга была очень проста. Именно потому, что его военные заслуги и положение среди населения были слишком высокими, до точки, что это достигло способности омрачить его вассала.

Но более важно то, что во время инцидента в Саду Сотни Растений, который случился в последние годы Император Тайцзуна, он не сделал свою позицию ясной, в отличие от Герцога Чжао, Чен Гуна, Цинь Чжуна и Юй Гуна, чтобы твердо стоять на стороне императора.

Из-за этого, даже если бы он достиг еще больше наград, он не мог заслужить абсолютное доверие Императора Тайцзуна.

Его лояльность в конце была поставлена под сомнение, из-за этого, после окончания великой войны он ушел в отставку и вернулся домой, более не участвуя в государственных делах.

Стоя перед картиной, глядя на мужчину средних лет, который держал нефритовый стержень в руке со спокойным выражением, Чэнь Чан Шэн был неподвижен очень долгое время, затем он продолжил смотреть на оставшиеся портреты.

Вслед за этим он увидел портреты Цинь Чжуна и Юй Гуна, этих двух Божественных Генералов, которые служили на стороне Императора Тайцзуна все те годы назад, имели безграничную мощь, а также безграничную репутацию, потому что в настоящее время, будь то в рамках Императорского Дворца или среди населения, на их двери были портреты двоих, эти портреты были точно такими же, как те внутри Павильона Нисходящего Тумана.

Эти два Божественных Генерала были такими же, как другие добродетельные предки в павильоне: все еще люди, но уже идолы.

Ноги и взгляд Чэня медленно перемещались. Нефритовый факел был крепко сжат в его руке. На серых стенах свет и тьма легонько дрожали. У людей на портретах, казалось, произошло увеличение их настроения.

Люди на этих картинах были такими же, как Ван Чжи Цэ, они все были легендами прошлого, со своими соответствующими легендами - атмосфера в павильоне была очень торжественной и достойной, но люди в картинах не были такими. Все они отличались, некоторые казались очень озорными, как Божественный Генерал Чэн Минцзе, в то время, как некоторые из них были очень строгими и серьезными, как Герцог Чжэн.

Не затратив слишком много времени, Чэнь Чан Шэн закончил наблюдение за двадцатью четырьмя портретами на восточной стене, они все были почитаемыми служащими, которые получили такую честь, когда Император Тайцзун построил Павильон Нисходящего Тумана все те годы назад.

Оставались еще десятки других портретов, это были должностные лица, которые последовательно попадали в павильон во время правления покойного императора и Ее Божественного Величества.

Чэнь Чан Шэн стал еще тише. От революции Императора Тайцзу предыдущей династии до консолидации империи Императором Тайцзуном, а затем захватом престола Ее Божественным Величеством. В истории этих долгих тысяч лет произошло много значимых событий.

Все портреты в павильоне были свидетелями, они были важными фигурами, которые действительно существовали в истории, другими словами, они были историей.

Прогулка по павильону была прогулкой по длинному потоку самой истории. В этих картинах была меланхолия истории и более того, вес истории. Бесчисленные секреты сопровождали тех, кто перешел в бездну, тихо, без слов, но эти секреты были здесь, поддерживая бесчисленные потрясшие мир истории.

Если бы добродетельные предки в портретах могли прийти к жизни, или, возможно, оставить позади какую-то информацию для будущих поколений, чтобы воспринять и понять, у тех ученых, которые изучали историю, определенно больше не будет никаких сожалений.

Наблюдение за всеми картинами в павильоне заняло около часа. Чэнь Чан Шэн вернулся к молитвенному коврику в центре здания. Затем он встал на месте и начал размышлять над чем-то.

Мгновениями позже раздался звук колокола. Звук исходил из земли и был немного удаленным, из-за чего все выглядело еще более уединенным и тихим, но все, что это сделало, это разбудило его от мыслей, и он не мог успокоить свой разум.

Вслед за звуком, факел, который был в его руке все это время, внезапно угас, павильон мгновенно стал черным, как смола, из щелей дверей и окон не было и единого луча света.

Чэнь Чан Шэн осмотрелся в темноте, осознавая что-то.

Чтобы первый на Первом Баннере Великого Испытания мог спокойно размышлять в течение ночи в павильоне, сначала ему надо было добиться мира. В павильоне не было ничего, отвлекающего разум, снаружи звон колокола был безмятежным, и в данный момент было трудно увидеть что-либо. Помимо спокойного сидения на молитвенном коврике и размышления, больше тут было нечего делать.

Правительство Чжоу хотело, чтобы портреты в павильоне, наряду с присутствием, которое появилось вначале, стали ближе к человеку, который пришел для созерцания, до степени, чтобы они были в гармонии, когда они бы достигли менталитета стойкого служения Имперскому клану империи, служения Ее Божественному Величеству.

Первые на Первом Баннере за последние несколько лет, если они не были учениками Секты Меча Ли Шань, то они по-прежнему были южанами, и не питали слишком много лояльности к Правительству Чжоу.

Не говоря уже, что те, кто мог войти в павильон, оказывали сопротивление мощному присутствию, что, естественно, приводило к ситуации, что они не могли выполнить пожелания человека, который первоначально сделал это правило, чтобы укрепить менталитет входящих сюда.

Чэнь Чан Шэн был из Империи Чжоу, и на самом деле, вероятно, мог завершить первоначальные пожелания человека, который разработал Великое Испытание. Единственное, так как он смог войти в Павильон Нисходящего Тумана, он не мог уладить свое сердце, его мысли не могли лежать на будущем страны и ее народа, и он не думал об объединении человечества. Он думал о гораздо мелких или, возможно, более личных вещах.

Время медленно и тихо текло мимо. Как и раньше, ни один луч света не появлялся.

Чэнь Чан Шэн не сидел на молитвенном коврике и тихо проводил ночь, как прошлые первые на Первых Баннерах. Он отвязал короткий меч от пояса, его левая рука держала ножны, а затем он вонзил его в пространство перед ним.

В темноте внутри павильона, которая напоминала ночь, не было видно пальцы вытянутой руки. Короткий меч тоже исчез из поля зрения, н после его ухода из Деревни Си Нин, короткий меч редко покидал его сторону. Он поднял свою правую руку, аккуратно сжав рукоять.

Его две руки медленно разделились, но короткий меч не покидал ножен, то, что он извлек, был не меч, а шар света, подобный первому рассвету. Интерьер павильона был немедленно освещен.

Идеально круглая Светящаяся Жемчужина появилась в ладони его правой руки.

Мягкий свет осветил серые стены и половицы между через зазоры между его пальцами, за ним появилась длинная тень. При постепенном просветлении Светящейся Жемчужины, тень постепенно исчезла.

Он был уверен, что зазоры окон и дверей не пропустят свет, поэтому он не беспокоился.

Он поднял Светящуюся Жемчужину и направился к портрету.

Пока он шел в тихом павильоне, ночь была рассеяна сиянием в его ладони, на грани раскрытия своей истины. Он посмотрел на людей на портретах, чувствуя, что изображенные были очень похожи на него.

Он подавил это странное чувство и вновь направился к портрету Ван Чжи Цэ.

Он схватил короткий меч и вонзил его острый конец в щель между зелеными кирпичами на стороне портрета, затем медленно и осторожно толкнул вперед. Руки, которые держали короткий меч, слегка задрожали, а пальцы побледнели.

Светящаяся жемчужина была помещена перед его ногами, близко к стене, в результате чего лучи света направлялись к нему снизу. У короткого меча, который был вонзен в стену, тень вытянулась, достигая потолка, как будто это был черный столб.

Сантиметр за сантиметром, короткий меч медленно прорезался в стену, постепенно исчезая вглубь. Чэнь Чан Шэн схватил рукоять и сфокусировался на точке контакта между двумя. Его дыхание медленно ускорилось, а выражение его лица становилось все более нервным.

Его концентрация была сосредоточена на мече, как будто он шел по ночному пути, в котором не было никаких огней, неизвестно, с чем он столкнется впереди. Это чувство полной неизвестности: помимо трепета, им правило чувство неловкости.

Наконец, короткий меч передал ему чистое и ясное чувство. Он резко и глубоко пронзил стену на 15 сантиметров, касаясь какого-то твердого предмета. Чэнь Чан Шэн смотрел на стену перед ним, оставаясь тихим на мгновение, затем вновь применил силу, убеждаясь, что у меча были трудности с проникновением глубже.

Он был несколько сбит с толку, не зная, из чего был сделан объект, что даже его меч не мог пронзить его, но в то же время он убедился, что этот объект был тем, что он искал.

Он отпустил свою легкую руку и поднял ладонь, используя рукав, чтобы вытереть пот на лбу, а затем вновь взялся за рукоять меча. В этот раз он не пытался пронзить глубже, но начал двигаться по поверхности, полагаясь исключительно на ощущения в руке. Короткий меч медленно разрезал жесткую и надежную зеленую каменную стену, за исключением каменных фрагментов, не было никаких других звуков.

Его короткий меч тихо продолжал прорезать, проходя по зеленой каменной стене без остановок, пока наконец не вернулся в исходное положение.

По стене было вырезано полное очертание, Чэнь Чан Шэн посмотрел на него, чувствуя, что оно было очень знакомым, а затем он вспомнил, что область за пределами Проматывающего Леса, казалось, имела такой же внешний вид.

Он вытащил короткий меч и немного приблизился к стене, он использовал острый конец, чтобы глубоко пронзить и расширить щель, затем начал аккуратно вытаскивать наружу, постоянно поддевая.

Это место было стеной справа от портрета Ван Чжи Цэ, вслед за его движениями, целый блок медленно выходил из стены с черепашьей скоростью, пока не было обнаружено вздутие, выступающее из стены.

Спустя неизвестное количество времени, расстояние между зелеными камнями, которые были вырезан, и зеленой каменной стеной, уже было около половины ширины ладони. Чэнь Чан Шэн вернул меч в ножны, затем использовал обе руки, чтобы держать два противоположных плоских и гладких конца. Сделав глубокий вдох, его Истинная Эссенция медленно разбрелась по различным точкам в его теле, затем он перенес свою энергию в место между стеной.

Послышался чрезвычайно низкий и слабый звук скрежета. При мягком свете Светящейся Жемчужины, каменные фрагменты вылетали более быстрым темпом, пока крайне неравномерный блок зеленого камня медленно вытаскивался из стены юношей.

В зеленой стене была вырезана дыра. Глубоко внутри было чуть-чуть видно коробку. Коробка была встроена в стену, и только по ее виду, было ясно, что ее было трудно отделить, но должно быть возможно снять крышку с коробки.

В таком месте, как Павильон Нисходящего Тумана, на самом деле была штуковина подобного рода, и на самом деле скрыта загадочная коробка. Делом чьих рук это было, когда павильон был построен? У кого была возможность сделать это?

Если эту сцену кто-то увидит, это, несомненно, вызовет большие потрясения в Империи Чжоу, возможно, даже будет прослежено на сотни лет, и некоторые аристократические кланы испытают проблемы, которые могут поставить под угрозу само их существование.

Чэнь Чан Шэн не знал, кто поместил коробочку в павильон. В то время, когда павильон строился, днем и ночью бесчисленные наблюдатели продолжали проверку строительства, как мог тот человек умудриться скрыться от взглядов бесчисленных других, и в конце концов, божественного взгляда Императора Тайцзуна - Чэнь Чан Шэн лишь знал, что в стене павильона существовала коробочка, которая ему была нужна.

Цвет коробки, которая была скрыта в стене, был весьма темным, внешняя крышка была легко снята им, выдавая реальный ящик, который был внутри.

Все, что можно было увидеть, это то, что в верхней части коробки было много медных проводов, между которыми было много замысловатых медных кнопок, глядя на это, оно выглядело чрезвычайно сложным. В центральной позиции был механизм для открытия коробки.

Даже дети в столице, при виде этих медных кнопок и проводов, смогут догадаться, что это было. Это была наиболее популярная головоломка 9 цепей (китайские кольца) в Империи Чжоу, только она была намного более сложной, и на самом деле, казалось, состояла из 17 наборов цепей.

Головоломка 9 цепей была такой же, как и лабиринт протягивающего леса, и то, и то были игры, которые использовал Ван Чжи Цэ все те годы назад, чтобы сточить время и расслабить свой ум во время учебы. Обе игры были очень хороши для тренировки силы божественного чувства и математики. Только 9 цепей видели часто, а 17 цепей были крайне редкими, и сложность их решения тоже сильно различалась.

У Чэнь Чан Шэна не было никаких сомнений, он уставился на необыкновенные сложные медные проволоки и начал вычислять, его взгляд постоянно смотрел на ту или иную медную кнопку, затем он начал двигать руками, чтобы расположить провода, его пальцы постоянно перемещались между проводов, как будто он играл на цитре, постоянно собирая медные провода и кнопки в одно место.

Этот процесс занимал невероятно долгое время, пока, после долгого времени, он увидел, что юго-западная сторона коробочки стала пустой. Он сделал глубокий вдох, безымянный палец его левой руки оставил медный провод, и послышался легкий звон.Провод, который был перемещен и, начал автоматически двигаться, картина постоянно раскручивалась и реформировалась, направляясь к центру.

Это был процесс решения головоломки. Он требовал очень длительного периода времени, прежде чем можно было узнать, решена она или нет, также была возможность, что в конце концов он узнал бы, что решил ее неправильно. В этот момент он мог лишь начать заново.

Помимо ожидания он не мог делать ничего. Лишь тогда Чэнь Чан Шэн заметил, что на его лбу появилось много пота, поднимая руку, чтобы вытереть его, он увидел предыдущие пятна пота. Он невольно был немного поражен, горько рассмеялся и покачал головой, затем вынул платок из рукава и тщательно вытер пот на лице.

Видя постоянно меняющиеся узоры, медную проволоку и кнопки, он тихо ждал.

Он не знал, чья это была работа и хитрое изобретение. Был ли это Ван Чжи Цэ или кто-то еще? Что же касается того, что в зеленой каменной стене была коробка, он лишь знал о ее существовании, но не знал, почему она существовала.

Даосист Цзи был тем, кто сообщил ему обо всех этих деталях.

До прихода в столицу Чэнь Чан Шэн всегда думал, что его учитель, Даосист Цзи, был обычным даосистом. В лучшем случае, кем-то, кто был специалистом в медицине. В настоящее время, пережив столько вещей, он, естественно, понимал, что его учитель определенно не обычный человек, возможно, даже имел другую персону.

Те немногие классические тома и свитки Пути в старом храме в Си Нин все были работами до больших правок. С точки зрения обширности коллекции, их, возможно, можно было сравнить с Дворцом Ли. Как мог обычный человек собрать так много писаний дао?

Он схватил короткий меч и взглянул в сторону портретов благочестивых предков на стенах, затем покачал головой. Как мог обычный человек знать, какой секрет был скрыт в Павильоне Нисходящего Тумана? Даже этот короткий меч был чрезвычайно необычным.

Именно потому, что Даосист Цзи сказал ему, если он хотел пойти против небес и изменить свою судьбу, то он должен был войти в Павильон Нисходящего Тумана и найти соответствующий секрет. Поэтому, по прибытии в столицу из Си Нин, его цель состояла в том, чтобы войти в павильон.

Его судьба не была хорошей, если он желал прожить больше двадцати лет, было только два способа - либо культивировать до стадии Великого Освобождения, либо бросить вызов небесам и изменить свою судьбу.

Эти два метода казались крайне неразумными, потому что в принципе были невозможными, но по сравнению друг с другом, у второго метода было больше шансов на успех, потому что среди населения всегда была легенда о походе против неба и изменении своей судьбы.

Как можно было бросить вызов небу и изменить судьбу? Сначала надо было понять, что такое судьба. Он посмотрел на медную цепь, которая распутывалась, спокойно размышляя. Может ли быть, что внутри этой коробки хранится его судьба?

Что есть судьба? У этого слова есть бесчисленные значения: рождение богатым или бедным, особые встречи, ход жизни с его постоянно меняющимися траекториями и неуловимыми колебаниями, или это таинственная, неизвестная воля небес?

Если судьбы была действительно таким неизвестным, неизменным существованием, то этот тип существования был бы бессмысленным. Естественно, культиваторы не могли принять такой вывод. Когда Небесные Тома пали с небес, люди континента начали культивировать и заимствовать силы из звезд для того, чтобы изменить курс природы. Они раздумывали над собственной судьбой, сталкивались с ней с совершенно бесстрашным духом и смели изменить ее.

Первая связь каждого культиватора с миром происходила в ночь, когда они определяли их Звезду Судьбы. В результате понимание судьбы многих людей отражало безбрежное море звезд ночью.

С древних времен звезды в ночном небе никогда не менялись, независимо от положения или яркости. Они всегда безмятежно светили на мир смертных. Естественно, было бесконечное число сложных отношений между бесчисленными звездами, и их просто нельзя было нарисовать на бумаге в полном объеме. Образы, которые формировали эти связи, было абсолютно невозможно проиллюстрировать.

Люди смотрели на звезды и видели красивые и сложные изображения. Они были такими красивыми и сложными, что их сердца начинали пульсировать. Вполне естественно они верили, что эти образы скрывали очень глубокий, вечный смысл.

Бесчисленные годы назад, могущественные члены старых поколений Ортодоксии смутно восприняли ощущение от мира небесных существ. Они предположили, что какой-то вид скрытой силы в звездах влиял на судьбу целого континента.

Что же насчет жизни каждого человека, его Звезды Судьбы, области, которая окружала ее, и всех ее связей - они, возможно, были индивидуальными судьбами.

С такого рода рассуждениями соглашались в философии судьбы в Свитках Пути. Также это было одно из самых трудных объяснений для понимания: судьба - это обзор траекторий, касающихся взаимодействий между людьми.

Бесчисленные звезды могли держать бесчисленные жизни, надежды и желания. Даже соответствующее объяснение судьбы, которое люди находили настолько таинственным, можно было найти в созвездиях.

Можно было сказать, что после того, как человек рождался, соответствующее объяснение траектории их судьбы тоже появлялось в звездах. Также можно было сказать, что даже до того, как человек рождался, его или ее судьба уже существовали в звездах, возможно как короткая линия или как великое созвездие.

Если культиваторы хотели изменить свою судьбу, они должны были изменить эти линии и изображения, которые очерчивали их судьбы. Сначала они должны были изменить яркость и положение их Звезд Судьбы. Если они действительно могли изменить положение и яркость их Звезд Судьбы так, как хотели, то связи между окружающими звездами изменятся соответствующим образом, затрагивая судьбы других людей в то же время.

Судьба никогда не была самостоятельным существованием. Судьбы людей были связаны друг с другом, как и объяснялось в Свитках Пути: судьба была обзором траекторий, касающихся взаимодействия между людьми.

Однако в прошлом бесчисленные астрономы континента оставили записи, объясняя, что звезды, независимо от их положения или яркости, никогда не меняли свое положение. С этим всем было совершенно невозможно изменить свою судьбу, желая переместить Звезду Судьбы. У кого было достаточно силы, чтобы стоять на земле и влиять на небеса? Кто мог схватить звезды из мира смертных?

В последней книге Свода Законов Свитков Пути, в секции, касающейся судьбы, было в общей сложности шестьсот слов. В ней упоминалось лишь несколько простых возможностей во втором пункте, что включало возможность культиватора достичь стадии Великого Освобождения или выполнить такое достижение перемещения звезд. Однако, стадия Великого Освобождения была еще более таинственной, чем стадия Скрытого Духа. Согласно легенде, она существовала лишь в воображении людей. Она была подобна мифу, так как можно было относиться к ней, как истине?

Тогда, был ли действительно кто-то, кто преуспел в изменении их судьбы? Согласно записям в Свитках Пути и заявлениях должностных лиц, такая вещь никогда не происходила с тех пор, как Небесные Тома пали. Даже если это действительно случалось раньше, никто не был достаточно смелым, чтобы публично обсуждать это из-за отсутствия доказательств и далеко идущих последствий такого заявления.

На самом деле, были своего рода рассуждения или гипотезы среди людей, которые говорили, что за прошлые тысячи лет, изменение судьбы имело место три раза.

Лишь те, кто участвовал в изменении судьбы, имели право вычеркнуть все записи в императорской обсерватории и других обсерваториях. У них была сила заставить весь человеческий мир держаться подальше от обсуждения этого вопроса в страхе. Это было потому, что те, кто был вовлечен в восстание и бросок вызова небесам все три раза, были монархами.

Эти трое были Император Тайцзу, Император Тайцзун, и... Божественная Императрица Династии Чжоу.

Тысячу лет назад предыдущая империя начала проявлять признаки разложения, и люди жили на грани голода. С севера раса демонов с жадностью смотрела на империю, а на юге несколько аристократических семей начинали восстание. Возникали бесчисленные армии, и постоянно велись войны, уничтожая почти весь ландшафт.

В разгар постоянной вражды на континенте всплыли бесчисленные эксперты, и даже появилось несколько великих экспертов стадии Святого. Также это был первый период времени, когда мир культивации испытал взрывной рост.

Какое-то время, флаги на вратах Лоян менялись бесчисленное количество раз. В один день великий генерал свергнул текущего императора и убийствами прошел путем к восточным холмам, а на следующий день второй молодой мастер Семьи Сяо на юге вдруг изменил сторону и назвал себя «Сима». Он взял на себя письменное предостережение от Пика Святой Девы и устроил государственный переворот с экспертами различных сект. Никто не знал, кто именно в конце концов расчистил этот беспорядок сломанного ландшафта.

В то время Тайцзу был высокопоставленным чиновником из Графства Тяньлян. Поскольку он был родственником любимой наложницы свергнутого императора, он был доверенным и его держали в почете, из-за чего ему было приказано охранять город. Можно было сказать, что он был очень неброским и очень обычным. Однако, в течение бесчисленных лет он никогда не покидал территорию Графства Тяньлян, чтобы отправиться к Горе Развилки, даже на полшага.

В глазах простолюдинов он был очень посредственным и без амбиций. Если сравнивать его с теми великими лордами, которые были в центре внимания в то время, он стоял в темноте, и никто бы не поверил, что он сможет завоевать весь мир. При обсуждении того, кто имел силу и власть, никто бы даже не упоминал его имя. Люди лишь верили, что у Графства Тяньлян было неплохое географическое положение, и, что умные сыновья Тайцзу могли защитить себя в то время, сдаваясь сильнейшей стороне того времени.

Тем не менее, кто бы мог подумать, что ситуация на континенте так внезапно изменится после многих лет? Великие лорды сражались без отдыха, в результате чего понесли большие потери. Пока Тайцзу накапливал силу в Графстве Тяньлян, он медленно рос в силе. Однажды он привел большую армию тридцати тысяч на восток от Горы Развилки и завоевал семнадцать городов на одном дыхании. Он сформировал альянсы со многими аристократическими семьями на юге, а также получил полную поддержу со стороны Пути. Он на самом деле достиг большой победы над Мятежниками Холма Тигра, которые были известны за свою доблесть за пределами города Лоян. Он успешно проложил свой путь в город. Во второй год он захватил столицу и официально занял трон перед Мавзолеем Книг. Он действительно объединил мир.

Глядя на этот период истории, когда империя Династии Чжоу была основана, было много деталей, которые не поддавались объяснению, и многие вещи, которые с разумной точки зрения не могли произойти. Например, великие лорды могли лишь взглянуть на Графство Тяньлян в самом начале и сокрушить Тайцзу, который все еще был слаб в то время. В первых трех кровавых сражениях, когда Тайцзу прибыл к Горе Развилки, когда ситуация шла в худшую сторону, он всегда мог выйти из нее и изменить несчастье в благословение. В дюжине непрерывных, интенсивных битв за городом Лоян, Тайцзу должен был встретить свой конец, но этого не произошло, как будто какая-то скрытая сила всегда защищала его.

Если это была удача, то такая большая удача, которая могла продолжаться в течение столь длительного времени, могла быть названа только судьбой.

После того, как Тайзу вознесся на трон в столице, различные мудрецы вели бесчисленное множество известных генералов в экспедициях повсюду. Различные секты и аристократические семьи на юге стали его подданными, а те великие орды, которые не желали принять это, были устранены. Некоторое время все героические персонажи в мире были либо убиты, захвачены, либо отправлены в столицу. Как могли эксперты смириться? Все они громко проклинали без конца на месте казни.

В это время начала распространяться легенда. Причина, почему Император Тайцзу мог возвышаться над экспертами мира и проложить убийственный путь к победе, казалось бы, будучи обычным человеком, было в том, что в предыдущую дюжину лет он сосредоточился на культивации. В сущности, он заключил союз с лидером Пути того времени и использовал какую-то тайную технику, чтобы изменить свою судьбу, тем самым делая свою Звезду Судьбы Звездой Императора.

Вторым, кого подозревали в успешном изменении своей судьбы, был Император Тайцзун.

У Императора Тайцзуна было много прозвищ, таких как Тысячелетний Мудрый Лорд, Великий Лорд Поколения и т.д. На протяжении всей истории очень немногие правящие цари были столь впечатляющими, как он. Его самым известным достижением, как Императора, и тем, что принесло ему высокую оценку от многих граждан, было то, что он вел объединенную армию людей и яо к победе против грозных демонов.

Шло время, люди лишь помнили, что объединенная армия двух рас отправилась в несколько северных экспедиций под командованием Императора Тайцзуна вместе с контролем правительства Династии Чжоу. Они победили армию расы Демонов и заставили их бежать во всех направлениях. Кроме тех, кто был сосредоточен на изучении истории, очень немногие все еще помнили, когда была основана Династия Чжоу.

Когда она была впервые основана, император молил мира, как собака, перед авангардом расы демонов и стоял на пороге смерти. Что касается известного Договора Павшей Ивы в памяти людей, его смысл полностью отличался от оригинальной причины, по которой он был сформирован.

В третий год восхождения Императора Тайцзу на трон перед Мавзолеем Книг, великая армия демонов начала вопиющее вторжение на юг. В то время война в центральных равнинах только что закончилась, и большинство людей жило в нищете. Это привело к ослабленной стране, у которой не было методов сопротивления. Император Тайцзу мог лишь поклясться на верность, стать подданным, и платить дань демонам. Затем, поскольку сила Династии Чжоу медленно восстанавливалась, они попытались распространить свои границы на юг. В результате Тайзцу и его три сына с армией отправились на войну, оставив позади Императора Тайцзуна, который все еще был Принцем Ци, охранять столицу.

Демоны воспользовались этим и вновь вторглись на юг, захватив Графство Тяньлян одним махом. Авангард собирался атаковать Лоян, угрожая всему миру людей. Император Тайцзун обманчиво развернул свои войска, в то время, как он лично вел много генералов и советников из Дворца Принца Ци, чтобы встретить Лорда Демонов на Равнинах Павшей Ивы. Поговаривали, что Лорд Демонов был удивлен тем, насколько упорядоченными и мощными были формации войск, или что Чжоу Ду Фу тихо появился под пятью ивами. В любом случае, до того, как великая война даже началась, Император Тайцзун предложил большое количество богатств и ресурсов, вновь показывая покорность. Обмениваясь чистым белым рогом носорога, оба подписали договор, и великая армия демонов вернулась на север.

Договор Павшей Ивы был подпольным союзом, основанным на унижении.

В книгах по истории Император Тайцзун был известен, как идеальный человек, и был назначен согласно его заслугам. Тем не менее, он, которому суждено было стать великим владыкой поколения, очевидно, имел свою собственную гордость, так как он мог забыть этот период унизительной истории? Через три года после события в Саду Сотни Растений, Император Тайцзун, те легендарные подчиненные и божественные генералы наконец приготовились вернуть честь и достоинство человеческой расы от расы демонов. Это было катализатором для войны грандиозного масштаба.

Под управлением двух мудрых лордов, Династия Чжоу использовала все свои ресурсы для своего укрепления. Так случилось, что это совпало со вторым ренессансом мира культивации. Это возрождение было тысячами лет, и бесчисленные легендарные фигуры, как Ван Чжи Цэ, появлялись вновь и вновь. Добавив к этому альянс между Императором Тайцзуном и яо, они получили сильную поддержку, что позволило союзной армии произвести фантастические результаты в первый раз во время войны.

В последующие десятилетия пламя войны в северных равнинах никогда не угасало. Император Тайцзун и легендарные эксперты постоянно атаковали расу демонов, и после трех экспедиций на север победа, наконец, была решена между ними. Демоны потерпели сокрушительное поражение и вернулись в Город Сюэлао (город Падающего Снега). Они стали бояться сделать еще один шаг на юг.

Могли быть бесчисленные причины для людей, чтобы победить демонов: лорд был мудрым, империя была сильна, или эксперты появлялись один за другим, как упоминалось ранее. Тем не менее, независимо от того, сколько было причин, было очень трудно объяснить, внимательно глядя на этот период в истории. Непреодолимая раса демонов вновь правила всем северным регионом континента. Так как они могли быть разбиты в течение всего нескольких десятилетий, как могли позиции силы между двумя измениться так резко? Казалось, что была скрытая сила, которая защищала императора Тайцзуна и судьбу Династии Чжоу, которая постоянно съедала мораль расы демонов.

Чем именно была эта скрытая сила? Была ли это сила судьбы? Когда Император Тайцзун изменил свою судьбу, он также изменил судьбу мира людей?

Третий человек, который, казалось, успешно изменил свою судьбу, все еще был жив.

Она была правителем современного человеческого мира, Божественная Императрица.

Может быть, потому, что она еще была жива, очень немногие слухи были об успехе изменения судьбы императрицы. Мало кто был достаточно смелым, чтобы говорить об этом вопросе, даже если он был дома в своей постели.

Однако, многие размышляли об этом.

Как могла женщина завоевать мир и сидеть на троне императора, как суверенная королева? Если Божественная Императрица не изменила свою судьбу, как могло событие, которого раньше не было в истории, вдруг произойти?

Легенды описывали трех людей, которым, казалось, удалось восстать против небес и изменить их судьбу. Этими тремя были Тайцзу, Тайцзун и Божественная Императрица. Также они были тремя наиболее успешными людьми за прошлые тысячи лет континента. По мнению Чэнь Чан Шэна, не было никакого “кажется”, потому что до того, как он покинул Старый Храм Деревни Си Нин, его учитель Даосист Цзи однажды очень ясно объяснил ему, что лишь трем людям удалось изменить судьбу.

Хотя он использовал слово «лишь», тем не менее, он был уверен в этой истории.

Для того, чтобы изменить свою судьбу, надо было изменить положение своей Звезды Судьбы в ночном небе. Причиной путешествия в столицу у Чэнь Чан Шэна и его участия в Великом Испытании был поиск способа изменить позицию своей Звезды Судьбы, войдя в Павильон Нисходящего Тумана. Этот метод должен быть методом техники, которую в тайне использовали первый Поп Ортодоксии и Император Тайцзу, а также Император Тайцзун и Божественная Императрица.

То, чего Чэнь Чан Шэн не совсем понимал, что раз это была секретная техника Ортодоксии, почему его учитель не сказал ему найти путь во Дворец Ли, чтобы исследовать? Вместо этого он сказал Чэнь Чан Шэну сделать все возможное, чтобы войти в Павильон Нисходящего Тумана и прибыть к портрету Ван Чжи Цэ. Тем не менее, независимо от того, насколько легендарным был Ван Чжи Цэ, он не делал ничего связанного с восстанием против небес и изменения судьбы.

Как раз в этот момент в стене раздался мягкий щелчок.

Очнувшись от своих раздумий, он посмотрел на стену и увидел, что эти сложные и нечитаемые бронзовые линии, покрывающие коробку, уже изменились в совершенно иной образ. Маленькие, тонкие бронзовые кнопки уже изменились в положении, и после того, как две пружины втянулись, коробка неожиданно открылась.

Метод, чтобы распутать семнадцать пар цепей, был чрезвычайно сложным, и он даже не знал, был ли он правильным, до самого конца. Тем не менее, он открыл коробку за одну попытку, что можно считать очень удачным.

Он вытащил носовой платок из рукава и вытер пот на лбу. Юноша облизнул несколько сухие губы. В то время, как он протягивал руку к коробке, Чэнь вдруг осознал, что эти бронзовые кнопки и линии... на самом деле были такими же, как звезды и невидимые линии между ними в ночном небе. Тем не менее, они были просто упрощенными.

Это была лишь случайная мысль, так что он не продолжал размышлять об этом, и протянул руку, чтобы вынуть книгу из коробки. Павильон Нисходящего Тумана блокировал весь свет и звук, и книга хранилась в каменной стене. Как результат, даже после сотен лет, она лишь стала немного хрупкой по краям, а сами страницы все еще были чисто белым, как будто она была новой. Слова выглядели так, как будто только что были написаны.

В книге не было никаких слов на обложке, так что Чэнь Чан Шэн увидел слова на первой странице. Эти слова не были острыми, а округлыми, как старый камень в горах. Они были очень характерными.

‘Позиции относительны’.

Видя эти два слова, Чэнь Чан Шэн смотрел на них пустым взглядом. Он совсем не понимал их смысла. Подумав серьезно, он понял, что не было никаких важных подсказок, поэтому продолжил читать. Вторая страница была густо покрыта словами. Почерк был элегантным, но не легкомысленным, и совсем не пытался выглядеть умным. Только после просмотра этой страницы он, наконец, убедился, что эта книга действительно была дневником Ван Чжи Цэ.

‘С тех пор, как я был мал, моя семья была очень бедной. Я был тихой и искренней, но медленной личностью. У меня не было друзей или семьи. Я ел отвар и овощи, но никогда не ел мяса. Я только любил читать, и кроме чтения у меня было еще больше чтения. Я жил без каких-либо серьезных амбиций, и после прихода в столицу я действительно только хотел войти в Небесную Академию для обучения. После этого я встретил Чэнь’эр, и лишь хотел читать вместе с ней, хотя у нее не было никакого интереса к чтению’.

Это была первая часть первого абзаца дневника Ван Чжи Цэ. Читая этот раздел, знакомое чувство вдруг охватило Чэнь Чан Шэна, так же, как, когда он узнал об опыте Гоу Хань Ши до Фестиваля Плюща. Несмотря на то, что он знал, что они были противниками, Чэнь Чан Шэн нес чувство фамильярности к нему, так как он тоже лишь любил читать книги.

‘На пути в столицу я встретил Великую Стражу того времени, будущего Тайцзу, во Дворце Графства Тяньлян. После этого я встретил Принца Ци в первый раз, и позже встретил его снова в Лоян. Был также Старший Брат, да, и я также встретил Чэн’эр в проулке, покрытом грязью. Так что я остался’.

‘Бумага в Лоян была дорогой. Все было дорогим, и даже пироги с семечками кунжута были более дорогими, чем в других областях. Что делало ситуацию еще хуже, так это постоянные сражения изо дня в день. После того, как Чэнь’эр использовала все наши деньги, она хотела вернуться к своей предыдущей работе. Однако, я всегда чувствовал, что убивать людей не было хорошо, так что она спросила меня, как она могла бы поддержать наш дом. Я вновь и вновь думал, что мне по-прежнему надо было попасть в столицу. Даже если бы я не смог поступить в Небесную Академию, я смог бы располагаться у Мавзолея Книг и продавать фальшивые срисовки надписей. Я всегда верил, что был бесполезным ученым и лишь мог писать приятные слова’.

‘Она пришла со мной в столицу и всегда была рядом. Даже если она хотела уйти, она не могла, так как армия Императора Тайцзу уже окружила столицу. Кроме того, в то время я узнал, что Старший Брат никогда не собирался возвращаться после того, как покинул Лоян. В день, когда столица, наконец, пала, Чэнь’эр и я сидели в лодке, отделенные от Моста Оплакивания. Мы видели улыбающегося принца Ци верхом на белом носороге и знали, что наша жизнь может измениться к лучшему’.

‘По мере того, как Император вступил на престол перед Мавзолеем Книг, великая армия демонов уже прибыла. После двух лет демоны вторгались вновь. Принц Ци время от времени прибывал в гостиницу, чтобы найти нас для обыденного общения, но я мог сказать, что его настроение ухудшалось с течением времени. Я не знал, было ли это потому, что его любимый носорог умер на Равнинах Падшей Ивы, или потому, что император не решил, кто был наследным принцем. Однажды, когда он выпил слишком много вина, он уставился мне в глаза и сказал, что с тех пор, как он пришел в Лоян, он всегда хотел, чтобы я помог ему. Я не совсем понимал этого, что и как я, физически слабый ученый, мог помочь ему? К тому же, когда я прибыл в столицу... все, что я хотел сделать, это поступить в Небесную Академию, чтобы иметь возможность читать’.

‘После того, как я поступил в Небесную Академию и начал учиться, я жил жизнью, в которой смотрел вперед в следующий день. Тем не менее, Чэнь’эр не любила такую простую жизнь. Я взял ее с собой, чтобы показать зеленые лозы Дворца Ли и баньяны в Ортодоксальной Академии. Ей не нравилось ничего из этого, и она сказала, что лес в Саду Рассвета был слишком густым, а большие баньяны - слишком высокими. Самое главное было то, что река Цюй и озеро в Ортодоксальной Академии были слишком плоскими. В течение нескольких ночей я смотрел акробатику в Лоян и смеялся, но она лишь холодно улыбалась. Она сказала, что чтение и наслаждение пейзажем - это скучно, и лишь кто-то, как я, мог выдержать такую скучную жизнь. Я понял, что она хотела сказать, но не хотел продолжать. Поэтому, я лишь мог промолчать’.

‘Впоследствии, она в конечном итоге покинула столицу. Я не знаю, отправилась ли она в Город Сюэлао, чтобы найти старшего брата. Тем не менее, вкратце, когда она оставила меня, я серьезно раздумывал в течение трех дней и ночей, убеждаясь, что не могу ничего изменить. Я продолжал читать, и во время отдыха я начал думать о вопросах, связанных с культивацией. Мои друзья и я всегда думали, что у меня нет потенциала культивировать, и совсем нет таланта.

Однако, по неизвестной причине, я, кто начал культивировать только после сорока лет, не встретил никаких проблем в культивации, как говорили слухи. Я использовал период одной ночи, чтобы грубо овладеть культивацией. Может быть, суматоха, причиной которой я был в ту ночь, была слишком изумительной, так как я напугал много людей. В результате я стал известным человеком в столице по какой-то странной причине, и Принц Ци принял императорский указ Императора Тайцзу, чтобы заставить меня принять позицию в правительстве.

Многие люди считали, что я был горд из-за события, которое вызвал в ту ночь. Тем не менее, реальной причиной, почему я был доволен собой, было то, что те маленькие игры, которые я сделал, начали распространяться по столице и даже целому континенту. Короче говоря, я стал известным и начал устанавливать связи с различными известными людьми, чиновниками и несколькими принцами, включая Принца Цюй. У них были дружеские отношения со мной, и моя жизнь, казалось, стала немного веселее, кроме того факта, что она никогда не возвращалась’.

‘Спокойные, счастливые дни не длились вечно. Я понимал эту логику, но никогда не думал, что этот прекрасный период на самом деле так неожиданно закончится. В определенный день, поздно ночью, два человека пришли в мой дом. Они были постояльцами Дворца Принца Ци, и они хотели, чтобы я кое-что сделал. Подумав некоторое время, я не согласился, но я не хотел вставать на пути Принца Ци. Я понимал его темперамент. Никто не мог помешать ему сделать шаг вперед.

Утром второго дня, конные повозки начали перевозить трупы за пределы города, и я стоял на вершине здания, глядя в направлении Сада Сотни Растений. Я наблюдал за тем, как белый дым медленно поднимался, и молча молился, что не слишком много людей умрет, по крайней мере те принцы, которых я знал. Жаль, что это не закончилось так, как я хотел. Эти принцы все же умерли в конце концов, в том числе их жены, сыновья и дочери’.

‘Я сидел у себя дома в скуке в течение трех дней. Я не покидал дом и не искал каких-либо новостей. Я тихо смотрел на двух постояльцев Дворца Принца Ци. И, наконец, справившись с вопросами снаружи, Принц Ци лично пришел ко мне. В такой нервный час он фактически нашел время, чтобы прийти ко мне. Я не знал, должен ли чувствовать себя польщенным или подозрительным.

Принц Ци сказал, что он не имел ничего против моей тишины за последние несколько дней, но ему надо было, чтобы я показал свое собственное мнение, чтобы народные массы столицы увидели. Я лишь мог молчать. Он уставился мне в глаза и спросил, каковы были мои чувства по этому поводу на самом деле. Я подумал немного и сказал, что у меня не было никакого мнения. В результате он замолчал, прежде чем развернуться и уйти. Это был последний раз, когда он и я говорили друг с другом, как друзья. Так как только после этого я узнал, что он официально взошел на престол в то утро, став императором Династии Чжоу’.

‘Мою позицию в правительстве не забрали, и я не был помещен под домашний арест, и, естественно, не отправлен в тюрьму. Про меня целенаправленно забыло правительство и те люди, с которыми я когда-то был знаком. Я был забыт в этом доме в Аллее Обиды. Был также другой человек, который намеренно забыл обо мне, Император Тайцзу. Возможно, Принц Ци... нет, я должен сказать, император... хотел быть хорошим сыном своего отца, так как был обеспокоен тем, что Император Тайцзу может вызвать некоторые проблемы в подполье из-за скуки, или, возможно, он до сих пор помнил дружбу между нами, и думал, что я тоже могу вызвать проблемы дома от скуки. В любом случае, он постановил, чтобы я занял должность секретаря и сопровождал Тайцзу в королевском дворце’.

‘Я должен сказать, что этот период времени жизни глубоко во дворце на самом деле был очень интересным. За короткий период в несколько месяцев, Тайцзу, казалось, постарел на несколько сотен лет и превратился в настоящего старика. В отличие от того, как его было легко рассердить в прошлом, он стал намного добрее и больше не заботился о делах империи. Конечно же, у него не было никакого способа заботы, так как никто не позволял ему иметь какое-либо влияние.

В результате он начал обращать внимание на победы, играя в игры, и на прекрасных служанок. Что насчет последнего, я часто делал ему замечание, но он не очень любил слушать. Что насчет первого, ему было очень трудно выиграть против меня, и вместо этого становилось все более и более интересным. В том высоком дворце, покрытом лозами, и на том столе под виноградной лозой мы сыграли много раундов карт. В то время, как мы неторопливо играли, мы всегда разговаривали. В результате я услышал много историй, которые я никогда не забуду’.

Глядя на почерк в дневнике, Чэнь Чан Шэну было трудно оставаться спокойным.

Все это были рассказы самого Ван Чжи Цэ, что включало воспоминания легенды. То, что он говорил, было очень запутанным, но очень кратким, и четко передавало ход его собственной жизни. Это повествование как раз совпадало с наиболее неспокойными временами континента. В результате эта история, естественно, сильно зацепила Чэнь Чан Шэна.

Чтение слов в дневнике было подобному тому, как будто он видел Ван Чжи Цэ в те дни. Он был молодым ученым, который отправился в столицу для экзаменов, а не для должности в правительстве. Он путешествовал тысячи миль, чтобы просто прочитать десятки тысяч книг. Кто бы мог подумать, что в таком путешествии ученый увидит перевернутую женскую тень в городе Лоян, что заставит его остановить шаги и увидеть намного больше вещей.

Молодой ученый вновь начал двигаться, в конце концов достигнув своей цели в столице. Он никогда не забывал о своей первоначальной цели все эти годы назад, но он не мог жить по его образу мышления всех тех лет назад. Многие вещи изменились с его точки зрения. Перевернутая женская тень была сломлена в небытие. Он стал частью правительства и известным в столице. После этого его пытались вынудить в те миры, куда он не хотел и не желал входить.

Дочитав до этого момента, Чэнь Чан Шэн медленно стал более нервным. В данный момент дневник Ван Чжи Цэ или устная история приближалась к самой важной части и секции, о которой Чэнь Чан Шэн хотел знать больше всего. В период времени, когда Тайцзу был помещен под домашний арест глубоко внутри дворца, что именно он сказал Ван Чжи Цэ? Может быть, он смог бы обнаружить объяснение от человека, который сам изменил свою судьбу.

Он продолжал читать дневник.

‘Ходило много слухов относительно Императора Тайцзу, и одним из наиболее хорошо известных было, естественно, его изменение судьбы. В частности, слух распространился по всему континенту, говоря, что Тайзу стал другом с лидером Пути в то время, который также потом стал предыдущим Попом Дворца Ли. Он использовал какую-то секретную технику, чтобы успешно изменить судьбу, давая преподношения звездному небу. Это заставило Звезду Императора всегда сиять на мир с ночного неба.

Что касалось преображения Сада Сотни Растений, много более конкретных сведений о подношении звездному небу появились в слухах. Все говорили, что для того, чтобы изменить судьбу, Тайцзу должен был быть готов оставить позади только одного сына, чтобы нести его кровь. Что же насчет других сыновей, они все будут предложены звездному небу... Однако, после того, как Тайцзу успешно взошел на трон, он не хотел придерживаться обещания, которое дал все эти годы назад. В действительности, все его сыновья были настолько выдающимися, так что кому он мог позволить умереть? Кто был готов умереть?’

‘Я не знаю, слышали ли Принц Ци или другие принцы об этом слухе или нет. Даже если они слышали об этом раньше, никто не поверил бы. Однако, не имеет значения, был этот слух истинным или ложным. До тех пор, пока он появлялся и до тех пор, пока они слышали, сухие ветви в их сердцах будут превращаться в страшных, ядовитых змей, постоянно кусая их сердца. После атаки на Лоян, выдающиеся сыны Тайцзу более не могли поддерживать хорошие отношения, в основном из-за того, кому должен принадлежать трон.

Вспоминая сейчас, этот слух сильно повлиял на их отношения. Я должен признать, что все сыновья Тайцзу очень выдающиеся, но Его Величество был самым сильным. Когда эти принцы все еще замышляли повлиять на выбор Тайцзу и ждать распоряжений судьбы, Его Величество был первым, кто принял меры. Без малейших колебаний, он зарезал всех своих братьев ...’

‘Я просил Императора Тайцзу, действительно ли было что-то подобное изменению судьбы. В тот день он был пьян, и возрастные пятна на его лице были особенно очевидны. Он улыбался так же, как ребенок, и также, как лис. Он не ответил на мой вопрос напрямую. Он лишь напевал драмы из Тяньшуй, формируя ямочки его улыбкой. Он кивал головой без остановки, как будто засыпал, но старался изо всех сил сопротивляться этому’.

Теперь, когда я думаю об этом, Его Величество действительно был необыкновенным человеком. Он предстал перед судьбой с хладнокровным и грозным отношением. Он не принял решение судьбы, скорее, он начал решать судьбу других. Он не ждал, пока Тайцзу выберет его, он выбрал вместо него и убил всех, оставив Тайцзу всего одного сына. Таким образом трон императора или слух о кровавом изменении судьбы больше не имел значения, и не требовались обсуждения этого. Несмотря на это, как и Династия Чжоу, так и весь человеческий мир нуждались в такого рода чрезвычайно эффективном решении. В прошлом его кавалеристы сильно пострадали от рук демонов во время битв в графстве Тяньлян. После этого он потерпел катастрофическое поражение от рук Старшего Брата в городе Лоян. Однако в отношении всего, что произошло, и Лорд Демонов и Старший брат были слабее, чем он. Он действительно был самым влиятельным человеком эпохи, поэтому мир пал в его руки. Это не превысило мои ожидания. Конечно же, слишком много вещей произошло во время этого процесса, в результате этого я не смог чувствовать себя счастливым за него’.

‘То, что произошло дальше, не превысило моих ожиданий. Его Величество начал усердно работать в политике и посвятил свое сердце управлению страной. В результате континент медленно стал мирным, и власть Династии Чжоу значительно процветала с каждым днем. У его Величества Тайцзу росло нетерпение, пока он играл в игры и с красивыми служанками. Закрыв свои глаза, он вернулся к звездам, и возможно, слишком много времени уже прошло. Его Величество не позволил мне продолжать оставаться во дворце, поэтому он позволил мне быть учителем в Забирающей Звезды Академии. Я также мог читать, пока обучал других, так что не возражал и был очень благодарен. Кроме того, я понимал истинную причину, почему Его Величество направил меня в Забирающую Звезды Академию. Так как дни северной экспедиции против расы демонов были не так далеко’.

‘После той ночи в Саду Сотни Растений, Его Величество и я более не были друзьями. Хотя было много вещей, которые я не хотел делать, я был готов участвовать в борьбе против расы демонов. Его Величество хотел смыть весь стыд от Договора Павшей Ивы, так что каждый лорд, подчиненный, солдат и гражданин усердно работали. Всего за несколько лет приготовления к северной экспедиции были завершены, и Его Величество сделал меня заместителем командира. Это вызвало большое количество сплетен в правительстве. Толстяк Чэн был самым обозленным. Все знали друг друга, и они считали, что я мог вырабатывать стратегию только на бумаге. Я никогда не вел солдат, так как я мог удерживать такое важное положение?’

‘Я совсем не пытался объясниться. Я очень ясно понимал, почему Его Величество хотел, чтобы я стал заместителем командира. Это было не только для того, чтобы воспользоваться тем, что я подготовил в те годы в Забирающей Звезды Академии, но и заставить меня решить мое будущее. Возможно, я могу умереть на поле боя против демонов, или отойду далеко от него, чтобы найти ее или старшего брата. Однако, я остался, потому что вопрос конфликта с демонами продолжался более одного или двух лет. Поскольку я решил это, умер бы я или ушел, я должен был помочь человеческому миру устранить угрозу расы демонов, прежде чем сделать это’.

‘К счастью, мы победили’.

После прочтения этой части дневника Чэнь Чан Шэн глубоко вдохнул. Хотя он был только заинтересован в секретах изменения судьбы, он по-прежнему не мог избежать эмоций, когда читал историю известного генерала в великой войне против демонов. Ван Чжи Цэ приуменьшил это простое сообщение, но юноша не знал, как много крови было пролито или насколько трудно это было.

К счастью, человечество одержало победу.

‘Победителю принадлежат трофеи. Его Величество решил построить Павильон Нисходящего Тумана и повесить портреты всех людей, которые совершили достойные наград подвиги, внутри. Я знал, что мой собственный портрет определенно будет вывешен внутри. Однако, это чувствовалось невероятно странным, потому что я всегда чувствовал, что портреты вывешивали, чтобы почтить мертвых. Это было что-то, что должно быть сделано лишь после смерти’.

Читая эту часть, которую написал Ван Чжи Цэ, Чэнь непроизвольно осмотрелся. Заимствуя свет от Светящейся Жемчужины, он посмотрел на несколько десятков портретов, принадлежащих достойным подданным и известным генералам. Знакомое чувство расцвело в его сердце, и люди в портретах, как казалось, молча смотрели на него в мягком свете. Дрожь пробежала по его спине.

‘После того, как Павильон Нисходящего Тумана был построен, Даосист Ву начал помогать рисовать наши портреты. Вскоре после этого Чжан Сан погиб, Герцог Чжэн умер, и Герцог Вэй тоже скончался... Все те люди, чьи портреты были вывешены в Павильоне Нисходящего Тумана, медленно умирали. Как раз в то время среди нас, стариков, начал распространяться слух. Слух говорил о том, что в начале Его Величество был таким же, как его отец. Чтобы заполучить победу над Демонами, он работал вместе с Ортодоксией, чтобы сделать предложение звездам, и ему удалось изменить судьбу в конце концов. Что касалось предложения, которое сделал Его Величество звездному небу, это были души двадцать четырех великих подданных и генералов в Павильоне Нисходящего Тумана’.

‘Это был влажный день, наполненный осенним дождем на шестой день после того, как Ду Жуюй был похоронен. Даосист Ву вышел из императорского дворца и встретил нас в тайне. Святой живописец в Городе Лоян, который изначально был полон высокого духа, уже был с головой, полной белого воздуха, а его глаза были наполнены страхом. Он сказал нам, что, как только портреты двадцати четырех человек будут закончены, он тоже умрет. Я знал, что он слышал о слухе, что Его Величество бросил вызов судьбе, и он о чем-то догадался. Я не говорил ничего и придумал план тайно выслать его из столицы. Было сказано, что он прибыл в Храм Цзялань. Причина, почему я не сказал ничего, была в том, что я не верил во что-то такое, как изменение судьбы, включая кивки от Императора Тайцзу, когда он был пьян во дворце, или что он сказал, прежде чем он умер. Я думал, что все это была лишь ложь старика, который не хотел выходить из внимания, и хотел восстановить свои полномочия и силы, желая дать путешествию своей жизни еще более загадочное чувство’.

‘Я действительно начал думать о слове Судьба. Я начал думать, действительно ли Император Тайцзу и Его Величество использовали какую-то секретную технику, чтобы изменить свою судьбу через преподношение звездному небу. Это произошло спустя несколько месяцев, когда Цинь Чжун был прикован к постели от его старых ран. Я вышел наружу ради редкой возможности встретиться с ним, и как раз увидел Даосиста Цзи, которому было приказано лечить его по императорскому указу. Увидев выражение Даосиста Цзи, я окончательно подтвердил, что этот вопрос был сомнительным’.

Читая этот абзац и держа дневник, руки Чэнь Чан Шэна слегка задрожали.

Наконец повествование Ван Чжи Цэ, наконец, коснулось сути дела. Однако, Чэнь Чан Шэн среагировал так сильно не из-за этого, а потому что дневник, который упомянул слишком много имен легендарных фигур, например того старшего брата. Этим старшим братом должен был быть Чжоу Ду Фу, который победил Императора Тайцзуна в одном сражении в Лоян. А теперь упоминалось имя его учителя.

‘Когда я писал это, семнадцать из двадцати четырех почетных подданных из Павильона Нисходящего Тумана уже умерли, и теперь была почти моя очередь. В течение этого периода я последовал желаниям Его Величества. Я никогда не занимал позиции в правительстве, а только преподавал в Забирающей Звезды Академии. Если я хотел исследовать эти вопросы, это было немного трудно, так что я только мог непосредственно спросить Цинь Чжуна перед тем, как он умер. Я считал, что даже если император использовал жизни его преданных подчиненных, как предложение звездам, он не мог скрыть это от Цинь Чжуна. Как я и ожидал, не только Цинь Чжун знал, но Юй Гун и другие тоже знали об этом’.

‘В ту ночь я посмотрел на Цинь Чжуна, который, казалось, был намного старше, чем на самом деле, и он молчал в течение очень долгого времени. Я не понимал, почему он до сих пор спокойно принимал это, хотя он знал, и даже несмотря на то, что Его Величество сказал ему правду заранее. Цинь Чжун сказал мне, что Его Величество, император, помогал ему много раз и спасал его несколько раз. Так что отдать свою жизнь за Его Величество было правой и естественной вещью’.

‘Было много людей, как Цинь Чжун и Юй Гун, которые охотно принесли себя в жертву планам Его Величества на мировое господство, но я не был включен. Я не желал’.

‘Правитель хотел, чтобы его подчиненный умер, но подчиненный не хотел умирать’.

‘Его Величество подозрительно относился ко мне много лет, но я имел максимальную лояльность к Его Величеству’.

‘То, что Цинь Чжун сказал ночью до его смерти, было верным. Я никогда не исправлял свое положение, и никогда не относился к Его Величеству, как собственному правителю. Я все еще был тем молодым, извращенным ученым, который забыл, зачем отправился в путешествие. Я все еще считал, что Его Величество был тем молодым, необузданным принцем прошлого, и по-прежнему считал, что он был моим другом’.

‘Самым главным было то, что я мог умереть за многие вещи. Даже когда жизнь Его Величества была в опасности, я был готов пожертвовать собой. Для победы над демонами и поддержания мира в стране на десятки тысяч лет я был готов умереть. На самом деле, когда я первоначально был снежных регионах, я почти умер бесчисленное количество раз, но не хотел умирать, как жертва звездам’.

‘Потому, что я не верил в такое’.

‘Я не верил в изменение судьбы’.

‘Для Тайцзу основать Династию Чжоу, захватить Лоян и столицу в последовательности, и взойти на престол перед Мавзолеем Книг, это было не потому, что он действительно предложил жизнь своих сыновей звездам или создал собственную Звезду Императора. Скорее он был чрезвычайно счастливым, чтобы иметь таких выдающихся сыновей. Под каким-то неописуемым давлением, эти выдающиеся сыновья соревновались друг с другом, и все они вырвались с ослепительным сиянием на сцену Графства Тяньлян, а затем и на весь континент. Принц Ци был еще более выдающимся сыном среди них, и он терпеливо выжидал. Общая ситуация сделала его казаться сильным или даже совершенным. Без этих сыновей, как могла семья Чэнь Графства Тяньлян получить славу сегодня?’

‘Насчет этой вещи, которая называется судьбой, она не может быть больше догадок простых людей, которые не знают внутренней информации. Тайцзу вел большую армию тридцати тысяч на восток через Гору Развилки и захватил семнадцать городов подряд. Последние три сражения были самыми кровавыми и самыми опасными, но он никогда не полагался на судьбу, чтобы избежать пасти смерти. Вместо этого, Принц Чу и Принц Ци позаимствовали три тысячи волчьих всадников у демонов. Что же насчет прорыва окружения Лоян, он использовал секретный метод, чтобы обмануть своих врагов и простолюдинов, но он не мог обмануть своих ближайших подданных. В ночь, когда Старший Брат убил огромное количество людей в городе Лоян, возможно другие люди не знали, но как я мог не знать?’

‘Причина, почему люди могли победить расу демонов, была в силе страны, в мудром правителе, подготовке, в том, что все объединили их усилия и мудрость, альянс с яо, десятки тысяч граждан, которые посвятили свои жизни битвам в северных метелях шесть лет подряд, и наконец потому, что раса демонов страдала от внутренних распрей. Для того, чтобы подавить группы мятежников, волчьи всадники понесли тяжелые потери. Что общего это имело с изменением судьбы? Что касается двадцать четырех подданных, предложенных звездам? Их смерти были действительно сомнительным, но для меня это просто подход Его Величества, чтобы объединить их через радости и печали, как их правителя. Они просто умерли вместе’.

На самой последней странице дневника Ван Чжи Цэ написал таким образом

‘В начале человеческому миру не хватало путей. Пути образовывались только под нашими ногами, пока мы ходили. Они зависели от того, как мы ходили, и как мы выбирали нашу позицию’.

‘Наши позиции относительны. Если я рассматривал правителя, как правителя, то я был его подчиненным. Если я не рассматривал никого, как правителя, то я не был подчиненным’.

‘Таким образом, нет такого понятия, как судьба, есть только выбор’.

Нет, естественно, не было никаких способов изменить ее.

Если не было такого понятия, как судьба, то, естественно, не было ничего подобного восстанию против небес или изменению судьбы.

Чэнь Чан Шэн смотрел на заключительную часть дневника и был неподвижен в течение длительного времени. Ему было трудно положить свои чувства в слова, как будто он почувствовал облегчение, но был еще более разочарован. Слова Вана Чжи Цэ были как громкие раскаты грома в его море сознания. Тем не менее, было жаль, что это не был гром с весны, и у него не было никакого способа вызвать весенний дождь, который увлажнял землю. Это было больше похоже на звон будильника, заставляющего его проснуться от сфабрикованной надежды.

Эта часть была действительно мощной, но для него это не имело никакого смысла вообще - нет, там должно быть больше, чем просто этот дневник. Сила воли Чэнь Чан Шэна развивалась за последние несколько лет от сопротивления обстоятельствам жизни и смерти. Поэтому ему не понадобилось много времени, чтобы успокоиться. Он решил, что это не все, что ночь могла предложить ему в Павильоне Нисходящего Тумана.

Когда Павильон Нисходящего Тумана был впервые построен, его учитель Даосист Цзи уже стал важной фигурой в столице. Когда те почтенные подчиненные были тяжело больны или при смерти, его учитель помогал лечить их, так что он, естественно, знал еще больше тайн. Заставив его войти в Павильон Нисходящего Тумана через бесчисленные трудности, безусловно, не было просто для того, чтобы прочитать то, что написал Ван Чжи Цэ.

Он толкнул дневник, который закончил читать, в рукоять короткого меча. Он посмотрел на ту коробку в стене из зеленого камня, и посмотрел на неописуемые бронзовые провода и плотно расставленные кнопки. Чем больше он смотрел, тем больше он чувствовал, что образ коробки, казалось, был очень похож на безграничное мире звезд в ночном небе. Он не был заворожен этим зрелищем, поэтому протянул руку, чтобы забрать коробку. Он тоже поместил ее в рукоять меча.

Дневник и коробка не были маленькими, и независимо от того, как на это смотреть, казалось, что их невозможно было впихнуть в рукоять меча. Тем не менее, это было именно таким образом, что он насильно впихнул их. Это было похоже на огромное дерево с окружностью около 30 сантиметров, которое было проглочено зыбучим песком, или на гору, которую засасывало в другой мир через черную дыру. Под мягким светом Светящейся Жемчужины эта сцена выглядела несколько странной.

Выполнив эти две задачи, он протянул руку в каменную стену и внимательно ощупал коробку. Как и ожидалось, он нашел черный камень через некоторое время.

Этот черный камень был длиной в половину пальца и был немного тонковатым. Просто глядя на него, юноша мог различить его твердость, и кончики его пальцев проверили это чувство, касаясь его.

Чэнь Чан Шэн сидел в углу и поднял черный камень перед Светящейся Жемчужиной. Он внимательно на него смотрел - если этот черный камень мог быть спрятан вместе с дневником Ван Чжи Цэ в Павильоне Нисходящего Тумана, это был определенно необычный объект.

Поверхность черного камня была гладкой и несла подобие тумана. На поверхности не было каких-либо трещин, и она была полностью черной, как чернила. Однако, это было даже больше похоже на море в беззвездную ночь. На поверхности черного камня очевидно не было ничего, но он смотрел на него в течение длительного времени. Это было, как если бы волнообразные чернильные волны производили бесчисленные оттенки черного.

Взгляд Чэня оставался на черном камне, который был похож на черное море.

Черное море было ночным небом.

Его сознание прибыло в ночное небо.

Ночное небо, которое первоначально было полностью черным, вдруг начало сиять с бесчисленными звездами.

В этот момент он выглядел так же, как и в ту ночь, когда определил свою Звезду Судьбы. Он вошел в уникальное состояние небытия, самовольно паря в ночном небе и свободно летая между звезд. После неопределенного промежутка времени он увидел, что маленькая, красная звезда появилась в районе очень далеко в ночном небе.

Чэнь Чан Шэн безмятежно смотрел на эту звезду, чувствуя себя очень комфортно, как будто эта звезда была его Звездой Судьбы.

Звезда была мирной и здоровой, переполненной жизнью, постоянно распространяя чистые и яркие лучи света, и не было похоже, что она потухнет.

Он вдруг осознал что-то.

Даже если он действительно умрет в течение пяти лет, эта звезда продолжит сиять.

Этот факт дал ему некоторое спокойствие, но потом это вызвало еще больше разочарования и горя.

В окружающем пространстве этой красной звезды было бесчисленное множество других звезд.

Он смотрел на эти звезды и понял, что те звезды, которые висели на ночном небе, тоже холодно и спокойно смотрели на него. Другими словами, они смотрели на ту красную маленькую звезду, которая принадлежала ему.

Он вдруг стал встревоженным, и чрезвычайно сильное чувство страха начало расти в нем. Это было так же, как когда он видел эти портреты в Павильоне Нисходящего Тумана. Он всегда чувствовал, что люди в портретах смотрели обратно на него.

Эти люди были уже мертвы, но казалось, как если бы они еще были живы.

Эти звезды не могли говорить, но казалось, что они хотели сказать ему что-то.

Его сознание не знало, что его тело все еще было в Павильоне Нисходящего Тумана, сидя спиной к зеленой каменной стене. Он был очень жестким, как скульптура.

Черный камень, который он держал между пальцами, вдруг стал невероятно ярким, испуская бесчисленные лучи света и тепла. Эти лучи не могли проникнуть в двери и окна, и только его тело могло почувствовать жару.

Чэнь Чан Шэн, который был внутри Павильона Нисходящего Тумана, начал без остановок потеть. Пот тут же испарялся, становясь облаком белого дыма, который был обернут вокруг его тела в конце концов.

Облако белого дыма также несло тип неописуемого, причудливого запаха, который, к счастью, был захвачен краями тумана, не выпуская и капли.

Неописуемая, фантастическая аура возникла из глубин черного камня, и она вошла в его тело по кончикам пальцев. Она прошла через его неземной дворец-сердце, наконец, попадая в его море сознания.

Громкий звук загрохотал в море сознания Чэнь Чан Шэна. Это дало ему другое чувство от того, что он испытал, когда закончил читать дневник Ван Чжи Цэ. Этот грохот грома был еще больше похож на настоящий гром.

Бесчисленные бурные волны возникли в его море сознания, как будто они собирались разорвать его неземное открытие.

В то время, как он прислонился к стене из зеленого камня, его глаза непрерывно мерцали, двигаясь все быстрее и быстрее, также он начал потеть все больше и больше. Белый туман, окружающий его, тоже становился плотнее и плотнее, даже скрывая его лицо.

Глубоко в белом тумане его глаза были плотно закрыты, но они все еще дрожали на высокой скорости. После того, как весенний гром прогремел в его море сознания, появились бесчисленные образы.

Он был внутри большой церкви, в которой везде был свет. Бесчисленные священнослужители стояли на коленях на земле, и там были сотни скульптур по обеим сторонам церкви, которые казались весьма скромными при свете.

Глубоко внутри волнообразного света пожилой человек в божественной робе и божественной короне крепко сжимал свой божественный посох. Он громко молился множеству звезд на небе перед церковью, и немного пухлый мужчина средних лет стоял на коленях перед божественным троном. Когда церемония подношений продолжалась, проекция звездного света пала на него. В то же время, аномально величественная аура вернулась к звездному небу из своего тела.

В глубочайших частях звездного неба происходили изменения. Это изменения были настолько малы, некоторые звезды стали немного темнее, как будто крылья мотылька блокировали часть солнца. Другие звезды слегка сместились со своих позиций, даже если сдвинулись лишь на волос. Даже самая старая звездная платформа испытала бы большие трудности, чтобы обнаружить эти изменения. Даже Совет Божественного Постановления не мог.

В ночном небе звезды двигались, темнели или бледнели. Бесчисленные, крошечные изменения объединялись в одной точке, и бесформенная структура силы тоже испытала некоторые изменения. Центральная звезда была бледно фиолетовой и медленно начала светиться ярче. Ее свечение становилось более плотным и красивым, пока фиолетовый не достиг предела. Впоследствии внезапно разразился чрезвычайно яркий свет.

Именно таким образом появилась Пурпурная Глубокая Звезда Императора. В мире смертных армии Поместья Тяньлян покинули Гору Развилки с востока, захватив семнадцать городов на одном дыхании. Она осадили Лоян и захватили мавзолей столицы, где Император Тайцзу был официально возведен на трон.

Годами позже, ужасающие звуки убийства возникли в Саду Сотни Растений, и тихая ночь была нарушена. Эти звезды, которые когда-то изменились в положении и яркости, начали медленно темнеть. Кровь текла рекой, и братья убивали друг друга. В конце концов, из всех этих выдающихся сыновей Императора Тайцзу выжил только один человек.

Много лет спустя, после игры в карты и валяния дурака с множеством красивых служанок, Император Тайцзу прибыл под виноградный навес и смотрел на эти звезды в ночном небе. Его лицо показало болезненную улыбку.

Та Пурпурная Глубокая Звезда в ночном небе продолжала ослеплять глаза людей. Однако, она больше не принадлежала ему, а его сыну, известному Принцу Ци, известному за его сыновью почтительность. Он также был нынешним Императором Тайцзуном.

Галактики продолжали испытывать изменения, занимая двадцать четыре созвездия региона Центральной Пустынности, и казалось, как будто она потратит всю энергию, которую собирала с древних времен, в течение нескольких коротких десятилетий.

Яркость двадцати четырех созвездий были настолько ослепительной, что люди даже не поняли, что Пурпурная Глубокая Звезда Императора, которая была окружена этими созвездиями, уже начала менять свою позицию. Хотя она только сдвинулась на волос с точки зрения на земле, она на самом деле уже сместилась на север. Она прямо приблизилась темноте ночного неба.

Когда великая армия демонов потерпела сокрушительное поражение и вернулась на север, человеческий мир стал мирным. Павильон Нисходящего Тумана был построен в столице, а тощий художник сидел на земле, непрерывно рисуя. Выражение на его лице казалось немного сумасшедшим.

Самая любимая и почитаемая королева скончалась от болезни, и брат королевы, почетный подчиненный, которым имел первый портрет в Павильоне Нисходящего Тумана, Герцог Чжао, покончил с собой по приказу государя. Однако, в книгах истории, он умер по той же причине, что и его сестра, что было самой часто встречающейся болезнью Реки Ло. Впоследствии единственный человек в мире, который был достаточно храбр, чтобы спорить с Императором Тайцзуном, Герцог Чжэн, тоже скончался от болезни. Цинь Чжун и Юй Гуан, которые были наиболее лояльны к Императору Тайцзуну, тоже скончались по неизвестной причине. Однако, они умерли очень мирно, и даже можно сказать, счастливо, без единой жалобы.

Династия Чжоу процветала, но эти известные подданные и божественные генералы вместо этого начали медленно увядать.

Во время одной поздней осени, после участия в похоронах товарища-подчиненного императора, он молча отправился в императорский дворец и прибыл к Павильону Нисходящего Тумана. Он посмотрел на портреты на стене и наконец прибыл к его собственному портрету. Он молча смотрел на себя в живописи. Это было так, как будто он участвовал в собственных похоронах заранее, и он даже рассмеялся и сказал слова «Как если бы ты был жив».

Он спрятал коробку в зеленую каменную стену рядом с портретом, прежде чем развернуться и уйти.

Ван Чжи Цэ на картине смотрел на то, как Ван Чжи Цэ выходил из Павильона Нисходящего Тумана, улыбаясь, не говоря ни слова.

Чэнь Чан Шэн открыл глаза и снова проснулся. В тот момент облако тумана, которое окружало его, вдруг разошлось. Это было так, как будто оно только что рухнуло. Оно приземлилось на его тело со скоростью, которую нельзя было ясно видеть невооруженным глазом. Оно прошло сквозь его форму академии и вошло в его тело через поры его кожи.

Туман изначально был его потом, поэтому после того, как он вернулся в его тело в этот момент, он превратился в водянистую субстанцию. Он сформировал бесчисленные маленькие потоки внутри его тела, увлажняя высушенную речную долину от Великого Испытания. После этого он упал в глубокую пропасть в горном хребте сломанных меридианов без звука.

С неба снежных равнин, которое было перегрето в битве против Гоу Хань Ши, пошел снег. Снег был подобен гусиным перьям, развеваясь легко и изящно. Он казался медленным, но очень быстрым в то же время, заставив весь пустырь вновь стать просторами белизны.

После этого, Восемь Бурь Кардинальных Направлений ринулись со всех сторон, возможно горизонтально, возможно вертикально, или, возможно, из-под земли внизу. Они создали небольшую барабанную дробь, ударяя воду озера, которая парила в воздухе. Это было несравнимо великолепное зрелище.

Спустя неизвестное количество времени, Чэнь Чан Шэн проснулся. Однако, он чувствовал себя очень свежим, и глядя внутренне с помощью медитативной интроспекции, он понял, что все травмы, которые он получил в Великом Испытании, уже зажили. Тем не менее, он посмотрел на черную скалу в его ладони и молчал в течение очень долгого времени. Он совсем не чувствовал радости.

Он смутно понимал, что этот черный камень был тем, что он искал. Кроме дневника Ван Чжи Цэ, черный камень был главной причиной, почему Даосист Цзи заставил его войти в Павильон Нисходящего Тумана. Согласно сказанному Ван Чжи Цэ, Император Тайцзу дал ему этот черный камень перед смертью императора. Возможно, это было крайне важно для секрета изменения судьбы.

Черный камень был очень важным. Однако, юноша не мог перестать думать о дневнике Ван Чжи Цэ.

Испытав тот весенний гром, бесчисленные бури ветра и дождя поднялись в его море сознания. Он увидел много изображений и был в состоянии понять много вещей из записей Ван Чжи Цэ, перекрестив их. Однако, он все еще не мог прийти к решению.

Изменение судьбы требовало изменить положение или яркость своей собственной Звезды Судьбы. Таким образом, изменение положения и роли человека в мире смертных, так что... позиции были относительны.

Если было невозможно изменить яркость или положение собственной Звезды Судьбы, то изменение яркости и позиций окружающих звезд могло создать подобный эффект. Логика была такой же. Если вы хотели изменить свою судьбу, то сначала должны были изменить судьбу других людей в вашей жизни. Чем ближе отношения между вами и этими людьми, тем большие изменения судьбы вы должны испытать.

Как отец и сын.

Как братья.

Как правитель и его подчиненные.

Эта правда была очень холодной и суровой.

Чэнь Чан Шэн не мог убедиться, были ли увиденные им образы просто иллюзиями или действительно историей. Всю ночь его тело было в поту, прежде чем высохнуть. В результате он чувствовал себя очень холодно, когда проснулся.

Если эти кровавые, но холодные образы были действительно истинным лицом истории, были ли тогда два великих властителя Чжоу действительно такими хладнокровными людьми? Действительно ли это стоило того, чтобы заплатить такую большую цену, выполняя ужасные поступки, чтобы изменить судьбу? Сразу же после этого он подумал о Божественной Императрице. Если она была третьим человеком, которому удалось изменить судьбу, то насколько велика была цена, которую заплатила она?

Были ли эти кровавые и жестокие слухи, которые давно ходили среди людей, правдой? Был ли ее первенец всех тех лет назад действительно отравлен до смерти ассасинами предыдущей королевы или он действительно был убит самой Божественной Императрицей? Большинство ее детей не дожило до возраста шести лет. Действительно ли это было из-за того, что окружение императорского дворца было слишком опасным в то время, или дети были каким-то подношением? Были ли они жертвой к звездам?

Тело Чэнь Чан Шэна становилось холоднее и холоднее. Он не хотел продолжать думать из-за страха того, куда это привело бы его. Он мог оставаться спокойным даже перед страхом смерти, но он, пятнадцатилетний, все еще слишком боялся подойти к тем истинам, которые слишком близко были скрыты от света. Он хотел покинуть это место.

Павильон Нисходящего Тумана все еще был черным, как ранее. Он не мог видеть никакой свет из дверей и окон, так что в результате не мог подтвердить время. Тем не менее, он по опыту знал, что уже было пять часов, время, в которое он просыпался каждый день.

Он встал и починил зеленую каменную стену. Павильон Нисходящего Тумана был запретным местом глубоко во дворце и его открывали не более двух-трех раз в год. С такими спорадическими отверстиями щели в стене от короткого меча не должны быть обнаружены. К тому же, у него на самом деле не было никакой энергии, чтобы заботиться об этом вопросе.

Логически говоря, Павильон Нисходящего Тумана мог блокировать весь свет и звук. Однако в следующий момент, ясный, далекий звон пробился снизу, как будто человек торопился издалека, чтобы разбудить людей от спокойного созерцания в павильоне.

Дул мягкий ветер, когда звон остановился, и большие двери Павильона Нисходящего Тумана медленно открылись. Мягкий утренний солнечный свет пал на зеленый каменный пол и на десятки или около того картин на стенах. Эти люди на портретах однажды сделали бесчисленные добрые дела для Династии Чжоу, но теперь они могли только видеть солнечный свет несколько раз в год.

Чэнь Чан Шэн вышел из Павильона Нисходящего Тумана с мягким ветром и утренним солнцем. Он шел со звуками колокола. Однако, он не мог успокоить свое сердце. Даже когда мягкий ветер подул на его грудь, он не мог проясниться и вместо этого стал еще холоднее.

Стоя на высокой платформе в передней части Павильона Нисходящего Тумана, он взглянул на утреннее солнце, которое только что взошло над горизонтом. Затем он посмотрел на столицу, которую медленно будило утреннее солнце. Бесчисленные улица и переулки, казалось, были похожи на линии шахматной доски, а бесчисленные реки и водные каналы казались проводами, которые упали на доску. Многочисленные рынки были, как бесконечное количество квадратов, а бесчисленное количество людей жило в бесчисленных жилых домах, расположенных в этих квадратах.

Изменить свою судьбу, изменив судьбу других, действительно ли это было возможно? Даже если эти улицы и аллеи опустеют... даже если эти места жительства падут в руины... даже если миллионы людей станут бездомными... даже если будут бесчисленные войны и крупные наводнения ... Должен ли он делать это?

Он снова вспомнил последнюю фразу в дневнике Ван Чжи Цэ - нет такого понятия, как судьба, есть только выбор.

Да, эксперты мира были разделены на два типа: те, кто менял судьбу других, чтобы совершенствовать собственную, и те, которые полностью игнорировали судьбу, твердо веря, что можно было контролировать все, связанное с самим собой. Даже если судьба проявит себя сильнее в конце, второй тип людей сможет по-прежнему держать голову высоко.

Отец и сын, Император Тайцзу и Император Тайцзун были из первой группы, а Ван Чжи Цэ - из второй. Что же насчет Чэня? В настоящее время он был все еще очень слаб, но если он станет сильным в будущем и ему придется столкнуться с таким выбором, что бы он выбрал?

Глядя на улицы и бесчисленные резиденции столицы под утренним солнцем, Чэнь Чан Шэн задал себе вопрос: Каким человеком я должен быть? Что более важно: полная жизнь или полная жизнь?

У двух ‘полная’ и двух ‘жизнь’ в вопросе было два совершенно разных значения.

Думая об этом вопросе, он покинул Павильон Нисходящего Тумана. Он шел по очень длинным каменным ступеням, и даже когда он поставил ногу на землю императорского дворца, у него все еще не было ответа.

Большинство людей в столице все еще спали, но большинство людей в императорском дворце уже проснулось. Некоторые испытуемые были очень сонными с темными кругами вокруг их глаз. Они, очевидно, не спали очень хорошо. Другие испытуемые даже не спали этой ночью, так как настолько нервничали, но большинство были хорошо отдохнувшими.

Что касалось тех молодых испытуемых, прибывших из различных сект и академий, самой важной целью Великого Испытания был вход в три ранга. Чтобы получить право войти в Мавзолей Книг и обозревать монолиты. Они, естественно, сделали соответствующие приготовления, и должны были гарантировать, что ничто не повлияет на них, и они не станут рассеянными, когда будут просматривать монолиты.

Несколько десятков дилижансов сформировали группу за дворцом, ожидая, пока их вызовут. Необычайно лихие кони топтали мягко, но нетерпеливо. Испытуемые стояли рядом с дилижансами и ждали отправки. Увидев Чэнь Чан Шэна, который медленно шел из дворца, некоторые люди также начали расти в нетерпении, как молодые ученые из Поместья Древа Ученых.

Испытуемые заметили, что волосы Чэнь Чан Шэна были несколько спутанными, а его выражение уставшим, как будто он был очень сонным. Он выглядел даже несколько осунувшимся. Зная, что он определенно не отдохнул хорошо, проведя ночь в Павильоне Нисходящего Тумана, возможно, даже совсем не спал, они не могли избежать некоторой озадаченности. Они задумались, даже если ты мог только медитировать там одну ночь, тебе не надо было делать это таким трудным для себя.

Танг Тридцать Шесть был в состоянии различить нечто большее. Несколько обеспокоенно, он мягко спросил: «Что случилось?»

«Всё в порядке», - ответил Чэнь, качая головой.

Он никому не говорил об опыте, через который он прошел прошлой ночью - даже, если это был Танг Тридцать Шесть и даже Ло Ло - он пришел к жестокой правде изучения истории. Хотя открытие секрета все еще было далеким, он уже увидел дверь или, возможно, даже получил ключ.

Независимо от того, было ли это внимание испытуемых или чиновников, все они были на теле Чэнь Чан Шэна.

Новости об обнаружении Сада Чжоу уже были объявлены публике, или более точно можно было сказать, что это было объявлено верхним эшелоном королевского двора, а также различными академиями и сектами. Прошлой ночью королевский двор праздновал с пиром, и Леди Мо Юй, которая представляла Императрицу, официально объявила, что Сад Чжоу будет открыт через месяц.

Кто не хотел войти в Сад Чжоу? Кто не хотел бы возможность получить наследство сильнейшего эксперта континента? Однако, лишь культиваторы, которые достигли неземного открытия, могли войти в Сад Чжоу.

Что касалось культивации, рассматривание монолитов в Мавзолее Книг, чтобы познать Путь, было самым важным. Теперь оно было их последней возможностью войти в Сад Чжоу. Они должны были совершить прорыв за один месяц и достичь неземного открытия.

Под двойным давлением испытуемые, естественно, сильно нервничали. Они знали, что должны работать очень усердно, даже до точки, где они будут рисковать своей жизнью в Мавзолее Книг. Размышляя об этом, взгляд Чэнь Чан Шэна, естественно, стал немного озадаченным.

Чэнь Чан Шэну только исполнилось пятнадцать лет, и за исключением очень небольшого числа таких людей, как Ци Цзянь и Е Сяолянь, он был младше, чем большинство испытуемых трех рангов Великого Испытания. Тем не менее, он в настоящее время был таким же, как Гоу Хань Ши и Тянь Хай Шэн Сюэ, которые уже достигли неземного открытия. Другими словами, даже если бы он не приблизился к Мавзолею Книг, он все еще легко мог войти в Сад Чжоу месяц спустя.

Внимательно думая, достигнув неземного открытия в таком возрасте и даже непосредственно превзойти Провозглашение Лазурных Облаков, он уже был на каком-то уровне, который превосходил Сюй Ю Жун. Как люди могли не завидовать ему? Если бы не действия Ци Шань Цзюня в делах, касающихся Сада Чжоу, не были слишком ослепительными, возможно, люди почувствовали бы, что достигнутое Чэнем было еще более шокирующим.

В настоящее время Чэнь Чан Шэн был без сомнения в центре внимания всей столицы. Однако, у него не было такого рода самосознания. Вместо этого, он молча сидел рядом с окном повозки и смотрел на улицы, освещаемые утренним светом. Он был молчалив и выглядел несколько рассеянным.

Видя рассеянное состояние Чэнь Чан Шэна, Танг Тридцать Шесть нахмурил брови: «На самом деле я не знаю, с какой ситуацией ты столкнулся. Кажется, что тебе больше не нужна хорошая удача Мавзолея Книг, так что ты можешь напрямую войти в Сад Чжоу, но ты должен кое-что понять. Для нас культиваторов, Мавзолей Книг - дело чрезвычайной важности, даже важнее, чем Великое Испытание, Сад Чжоу или что-нибудь еще».

Чэнь Чан Шэн не ответил и продолжал смотреть в окно.

Танг Тридцать Шесть продолжил говорить: «Ты не обязательно сможешь увидеть непосредственные преимущества, которые получишь от Мавзолея Книг. К тому же, насколько далеко и до какой степени мы достигнем, будет зависит от того, как многое мы постигнем в Мавзолее Книг. Бесчисленные люди в прошлом уже давно доказали это, и не было никаких исключений».

Чэнь Чан Шэн понимал, что Танг Тридцать Шесть имел ввиду. Конечно же, он понимал, насколько важен Мавзолей Книг культиваторам. Вопрос заключался в том, что в настоящее время в его мышлении были непреодолимые проблемы.

Культивирование, очевидно, было чрезвычайно важным. Когда человек достигал Стадии Скрытого Духа, он мог многократно пополнять свои меридианы, и у него не было необходимости беспокоиться о преследующей его тени смерти. Если человеку удастся достичь Стадии Великого Освобождения, протяжения руки будет достаточно,чтобы сорвать звезды. Человек сможет диктовать свою собственную судьбу и даже стать бессмертным, и гораздо меньше беспокоиться о других вещах.

Проблема была в том, что даже Чжоу Ду Фу не смог войти в контакт со Стадией Сокрытого Духа, о котором говорилось в легендах, так как мог сам Чэнь? Что касалось его нынешних способностей, он уже занял первое место в первом ранге Великого Испытания и начал касаться секрета изменения судьбы. Так как он не мог достичь Стадии Скрытого Духа, был ли какой-то смысл продолжать культивировать? Он, кто всегда был дисциплинированным и трудолюбивым, вдруг стал лениться по какой-то причине, даже до точки, что считал жизнь бессмысленной.

Утренний солнечный свет постепенно расцветал, а пятнадцатилетний Чэнь Чан Шэн вдруг потерял весь интерес к культивации. В этот самый момент он прибыл к единственной святой земле любого культиватора - Мавзолею Книг.

К югу от столицы была река, и на северной стороне реки был прямой путь. Глядя на юг от берега, был виден большой, зеленый и пышный парк. Глубоко в саду была скрыта зеленая гора. Эта зеленая гора была легендарным Мавзолеем Книг - дилижансы остановились на дороге, и испытуемые начали вглядываться через занавес. Они посмотрели на эту зеленую гору и на их лицах появилось выражение сильного желания.

В течение первых нескольких дней, когда Чэнь Чан Шэн прибыл в столицу, он всегда оставался в Таверне Сливового Сада, недалеко от Мавзолея Книг. Много раз он наблюдал за Мавзолеем Книг издалека, так что он не был столь взволнован, как испытуемые, особенно южане. В таверне оставалась всего одна комната.

Зеленые Плющи Дворца Ли, Мост Оплакивания и Мавзолей Книг были хорошо известными местами в столице, и Мавзолей Книг был местом, которое хотели посетить все туристы. Также он был очень живым, как Дворец Ли, и там были ларьки по обеим сторонам пути на берегу реки. Продавцы непрерывно кричали, а окрестности уже были многолюдными, хотя все еще было раннее утро. На главных улицах немного на север было видно много офисов правительственных чиновников, как и офисы различных академий и сект.

Дилижансы не задерживались на улице слишком долго. Под руководством чиновников и священников они пересекли широкий деревянный мост над рекой и прибыли к зеленому парку у Мавзолея Книг. Они также не останавливались тут слишком долго, а вместо этого сразу отправились по пути, который вел к гробницам между древних и густых кипарисов. Под взглядами ста восьми статуй добродетельных людей из старших поколений они продолжали путешествовать по направлению к зеленой горе.

Во внешнем парке Мавзолея Книг уже было много туристов, и многие жители столицы прогуливались. В настоящее время они наблюдали, как преподаватели направлялись к Мавзолею Книг. Они быстро угадали личности людей с преподавателями, и знали, что это должны быть испытуемые трех высших рангов. У наблюдателей на лицах появились завистливые выражения.

Древние деревья преграждали утреннее солнце и формировали тени, из-за чего окружение казалось невероятно тихим и красивым. Чем глубже они шли, тем тише становилось. В конце концов, они могли слышать только звук зеленых камней, которые ударялись друг об друга под колесами на пути, ведущим к гробницам.

Каменные врата были в конце тусклого пути, ведущего к гробницам. Дилижансы останавливались перед каменными вратами, а чиновники и священники вышли перед воротами, неся необходимые официальные документы. Они были ответственны за дела о просмотре гробниц в Мавзолее Книг. Пока они говорили с солдатами, который охраняли Мавзолей Книг, все студенты вышли один за другим, выстраиваясь в очередь и ожидая входа.

Вскоре после того каменные ворота медленно открылись, и испытуемые могли почувствовать небольшие толчки от земли. Они были очень поражены. Они задумывались, как эти тяжелые, невпечатляющие ворота были в состоянии вызвать дрожание земли. Они также думали о том, какой тип магической формации мог открывать такие тяжелые врата.

С низким гулом тяжелые каменные ворота перестали двигаться, и вся зеленая гора предстала перед взором каждого.

Таким образом, Мавзолей Книг предстал перед всеми.

Мавзолей обычно подразумевал гробницу, но лишь гробницы императоров и святых имели право называться мавзолеями.

Мавзолей Книг действительно был похож на гробницу. Мавзолей был очень четким и квадратам, и внутри росли бесчисленные зеленые деревья. Он был похож на зеленую гору. Из-за этих плотных зеленых деревьев испытуемые не могли увидеть те легендарные каменные монолиты и не знали, где были скрыты Небесные Тома. Тем не менее, они знали, что Небесные Тома были внутри. Так что на мгновение путь стал ненормально тихим, и лица всех выявили преданное выражение.

Что насчет Чэнь Чан Шэна, его нынешнее состояние ума было окутано несколькими проблемами. Его мысли были в беспорядке, и ему было трудно успокоиться. Он действительно не был так рад, как когда в первый раз вошел в город и увидел зеленую гору вдалеке от гостиницы. Тем не менее, он все еще чувствовал неописуемое трепетное чувство, когда на самом деле впервые оказался перед Мавзолеем. Он смотрел на эти зеленые деревья вокруг Мавзолея Книг и оставался неподвижным.

Столица всегда была центром континента.

Не имело значения, какая династия пала. Когда пламя войны бушевало без остановки или когда время было наполнено национальным миром и порядком, столица всегда была центром. Различные секты и аристократические семьи юга тоже так считали. Даже яо в Городе Белого Императора и люди на Великом Западном Континенте соглашались. Причина, почему главный алтарь Ортодоксии был тут, как и Дворец Ли, была в том, что Мавзолей Книг был здесь.

Бесчисленные десятки тысяч лет назад Небесные Тома, которые небеса даровали землям, спустились в вращающемся пламени. С того дня Небесные Тома разбудили интеллект людей, что позволило им научиться использовать огонь, как создавать и использовать инструменты, и как завязать узлы для записи истории. Они изобрели письменность, и потому, что они изобрели письменность, это позволило им даже начать изучать тайны природы. Это заставило их начать спрашивать о своем месте в мире. Они начали смотреть на звездное небо, начали направлять Звездный свет для очищения, и официально ступили на путь культивации. Эта зеленая гора была оригинальным источником для всего этого и всего остального.

Чем был Мавзолей Книг? Мавзолей не значил «могилу» в данном случае, а скорее имел значение «плоский» (прим.пер. Игра слов. Мавзолей может подразумевать курган/насыпь, и «плоский» относится к довольно плоской и ровной насыпи).

Когда Небесные Тома пали, все направления «выровнялись». Мавзолей Книг был местом, где были Небесные Тома, и центр мира был там, где был Мавзолей Книг. Ортодоксия могла лишь произойти из столицы, где была основана человеческая империя. В результате южные религиозные секты сражались с северянами на протяжении многих лет. Они были под самоуправлением, но были вынуждены признать, что Династия Чжоу была главной страной в связи с этим принципом.

Во время периода ожидания тихий парк вновь стал шумным. Многие туристы и граждане столицы последовали сюда за дилижансами. Если бы это был обычный день, то они не смогли бы даже подойти к Мавзолею Книг, чтобы их не остановили охранники. Однако, так как сегодня были особые обстоятельства, у них была возможность подойти к передним воротам Мавзолея Книг. Их лица были полны зависти, глядя на тех молодых людей, которые собирались войти в мавзолей.

Туристы и граждане могли свободно входить и покидать внешний парк Мавзолея Книг, но совсем не имели права входить в сам мавзолей.

Много лет назад, как говорят, мавзолей был открыт для публики, так что любой мог войти, исследовать и сесть в передней части перед этими каменными монолитами. Каждый день у горы был шум, и все было затоплено людьми. Несколько тысяч лет назад однажды был император, который хотел контролировать мир, управляя правом входа в Мавзолей Книг. Он издал императорский указ, что только те люди, которые повиновались ему, могли войти в мавзолей. Такое действие оскорбило многочисленные секты, школы и академии континента, и этот император был очень быстро свергнут гневом всех в мире. После этого весь континент пришел к выводу, что Небесные Тома с небес были объектами для совместного использования, и никто не мог монополизировать его.

Хотя никогда не было сказано, что каменные монолиты мавзолея были повреждено, были различные точки зрения, поэтому эксперты континента решили установить некоторые правила для входа и выхода в Мавзолей Книг. В эру предыдущей династии только культиваторы, которые получили специальное разрешение, могли получить возможность войти в мавзолей. Однако, это условие было весьма расплывчатым. После основания Династии Чжоу правила для входа в Мавзолей Книг были упрощены, и по слухам, закреплены. Только испытуемые, которые прошли Великое Испытание, или люди, которые имели большие заслуги, могли войти. Когда был сформирован альянс с яо для борьбы с демонами, яо и люди Великой Си тоже получили аналогичные права - так называемые правила были на самом деле просто компромиссом. Конечно же, так как Мавзолей Книг был расположен в столице Династии Чжоу, люди, которые жили там, имели преимущества. Различные секты и аристократические семьи с юга поднимали этот вопрос, так что всегда было много жалоб.

Духовенство и чиновники привели молодых испытуемых к области за пределами каменных ворот, и они остались там, так как у них не было права на вход в Мавзолей Книг. После проверки личностей испытуемых, они позволили им войти в надлежащем порядке. Земля вновь загудела ясным, громким звуком, и когда некоторые люди обернулись посмотреть, они лишь увидели, как каменные ворота вновь медленно закрываются.

После глубокого гула Мавзолей Книг и внешний мир вновь были разделены.

Около сорока молодых студентов посмотрели на Мавзолей Книг перед ними, и у всех них были различные выражения. Некоторое из них нервничали, некоторые были очень рады. Некоторые были очень тихими, а другие горели с рвением. Однако, у всех были широко открытые глаза - в этот момент они прибыли перед Мавзолеем Книг. Но они по-прежнему не могли видеть истинный вид мавзолея, так как в округе было слишком много зеленых деревьев. Вид деревьев блокировал слишком много других зрелищ.

Как раз в этот момент несколько мужчин в белых робах появилось перед ними. Многие из них имели безразличные выражения, а их глаза не выдавали никакого специфического отношения. Они говорили с очень спокойным голосом и говорили очень медленно, как будто им не приходилось говорить на нормальной основе. Глядя на них, Чэнь Чан Шэн очень естественно подумал о юноше волчьего племени, Чжэ Сю.

Танг Тридцать Шесть сказал: «Эти люди - легендарные Стражи Монолитов».

Чэнь Чан Шэн спросил: «Стражи Монолитов?»

Танг Тридцать Шесть сказал: «Так же, как и Познающие Монолиты с южного Пика Святой Девы, их цель - понять секрет Небесных Томов, и они посвящали этому целую жизнь. Они даже сделали клятву крови никогда не покидать Мавзолей Книг даже за один шаг.

Чэнь Чан Шэн был немного удивлен. Он думал, что проведение целой жизни в Мавзолее Книг было слишком одиноким и однообразным. Затем он посмотрел в глаза тех мужчин в белых робах и естественно начал чувствовать небольшую симпатию.

Танг Тридцать Шесть увидел выражение на его лице и слегка усмехнулся: «Они были совершенно счастливы предложить свою жизнь Мавзолею Книг, так почему им нужна твоя симпатия? К тому же, кто знает, как много культиваторов в мире предпочли бы быть похожими на них и иметь возможность видеть Небесные Тома всякий раз, когда они хотели. Они вне всякой зависти».

Чэнь Чан Шэн все еще не мог понять. Он любил читать книги и исследовать истинный смысл Даосских Канонов, но разве жизнь не должна иметь свободу и радость? Как они могли посвятить почти всё это этой зеленой горе?

Возможно потому, что они проводили большую часть своего времени, обучаясь в Мавзолее Книг, и были не очень хороши в общении с людьми, некоторые Стражи Монолитов только пробормотали несколько слов. Они объяснили объекты в округе Мавзолея Книг молодым студентам, прежде чем развернуться и уйти. Однако, один Страж Монолитов подумал о чем-то и сказал: «Не забывайте, что Сад Чжоу открывается через месяц».

После этих объяснений несколько Стражей Монолитов ушли быстрым образом.

Наступил период тишины. Молодые испытуемые потеряли дар речи от только что произошедшего. Они были в растерянности и не знали, что делать.

И это всё? Что им делать дальше?

«Просто не забудьте, что Сад Чжоу открывается через один месяц».

Гуань Фэй Бай безвыразительно сказал эти слова ученикам южных сект, прежде чем быстро уйти прочь, и он последовал за Гоу Хань Ши к зеленой горе.

Четыре ученика Секты Меча Горы Ли были первыми, кто ушел, и испытуемые медленно разошлись, последовав их примеру. В начале эти испытуемые по-прежнему шли устойчивым темпом. Иногда некоторые из них шли рядом, что было нормальным, но как только люди вошли в лесистые горы, последовали бесчисленные громкие звуки. Они на самом деле использовали техники движения.

Услышав звуки эхо с зеленой горы, Чэнь Чан Шэн был в смятении и спросил: «Почему все в такой спешке?»

«Ты не слышал, что Гуань Фэй Бай сказал только что? Сад Чжоу откроется через месяц. Если они хотят попасть в него, они должны достигнуть стадии Неземного Открытия. Каждый медленный шаг - это шаг с задержкой. Если они начнут рассматривать каменные монолиты немного позже других, это может задержать их на несколько десятков лет на пути культивации в будущем. Очевидно каждый будет использовать всю свою энергию, чтобы быть первым».

Танг Тридцать Шесть посмотрел на него и сказал: «Скорее, ты более странный. Почему ты не спешишь?»

Чэнь Чан Шэн не знал, как ответить. Должен ли он сказать ему, что вдруг просто потерял весь интерес к культивации? Подумав немного, он сказал: «Я уже достиг Неземного Открытия, так что мне, очевидно, не надо так спешить».

Танг Тридцать Шесть посмотрел на него и спросил: «Ведешь себя дерзко?»

Чэнь Чан Шэн был немного ошеломлен и сказал: «Я не это имел ввиду».

Танг Тридцать Шесть указал к лесу и сказал: «Я говорил об этом на пути сюда. Для нас, культиваторов, Мавзолей Книг сам по себе - очень важное дело, и он гораздо важнее, чем Сад Чжоу. Лишь те, кто недальновиден и могут видеть на несколько дюймов вперед, будут рассматривать просмотр и познавание в Мавзолее Книг, как условие достижения Неземного Открытия. Посмотри на Гоу Хань Ши, он уже достиг Неземного Открытия, но совсем не тратил время впустую».

Чэнь Чан Шэн посмотрел туда, куда он указал, я лишь увидел остаточные образы теней на горном пути в зеленых лесах. Продолжались громкие звуки, и тени четырех людей из Секты Меча Горы Ли быстро исчезли.

Он повернулся, посмотрел на Танга Тридцать Шесть и спросил: «Ты ведь тоже стоишь тут?»

«Я почувствовал, что ты ведешь себя немного странно сегодня, поэтому я решил последовать за тобой», - сказал Танг Тридцать Шесть, глядя в глаза Чэнь Чан Шэна.

Чэнь Чан Шэн посмотрел на него и искренне сказал: «Это редкая возможность, так что не трать время».

Танг Тридцать Шесть сказал: «Есть еще по крайней мере месяц, поэтому нет необходимости спешить».

Как раз в этот момент появился голос позади и добавил: «Действительно, нет необходимости торопиться».

Прибывшим человеком был Су Мо Юй. Этот молодой жрец из Академии Дворца Ли действительно столкнулся с плохой удачей в Великом Испытании в этом году. Он встретил Чжэ Сю, который был очень сильным противником, в первом раунде. К счастью, его результаты письменного экзамена были невероятно выдающимися, и ему удалось протиснуться в третий ранг окончательного решения.

Глядя на него, Танг Тридцать Шесть был в смятении и спросил: «Чэнь Чан Шэн не спешит сегодня, потому что у него какие-то проблемы с головой, а я присматриваю за ним. Что ты делаешь здесь?»

Су Мо Юй сказал: «Среди людей существует поговорка, что нельзя есть горячий тофу, если ты нетерпелив. Монолиты мавзолея не так легко понять. Самое главное - это ваш менталитет, поэтому чем больше вы спешите, тем проще вам будет столкнуться с проблемами».

Танг Тридцать Шесть напомнил ему, говоря: «Сад Чжоу откроется через месяц. Время не будет ждать людей».

Су Мо Юй спокойно ответил: «Я не планирую входить в Сад Чжоу».

Выражение Танга Тридцать Шесть незначительно изменилось, и Чэнь Чан Шэн также почувствовал себя немного озадаченным. Кто был не заинтересован в наследии Чжоу Ду Фу?

Су Мо Юй успокоил их: «Лишь после Великого Испытания я осознал, что мои основы немного хрупкие. Это смешно, насколько высокомерным я был раньше, и я планирую остаться в Мавзолее Книг подольше».

Чэнь Чан Шэн спросил: «Мы можем оставаться столько, сколько захотим в Мавзолее Книг?»

Выражение Су Мо Юй немного изменилось: «Ты разве не слышал, что стражи монолитов сказали раньше?»

Чэнь Чан Шэн почувствовал себя немного неловко и ответил: «Нет, я думал о других вещах».

Тангу Тридцать Шесть показалось, что это было немного унизительно, и он поспешил сказать: «Правила для наблюдения за монолитами в Мавзолее Книг не менялись за эти последние несколько лет. Как только вы смогли войти в мавзолей, вы можете оставаться так долго, как вы этого захотите. Однако если вы хотите снова войти в мавзолей после этого, это не будет легким делом».

Чэнь Чан Шэн посмотрел на Су Мо Юй и спросил: «Ты решил отказаться от Сада Чжоу ради Мавзолея Книг?»

Су Мо Юй сказал: «Сад Чжоу может быть хорош, но это не то место, где я хочу быть».

Время от времени зеленая лесистая гора издавала эхо от звуков взмахов испуганных птиц.

Танг Тридцать Шесть сказал: «Совершенно очевидно, что другие люди не думают таким же образом».

«Как можно сравнивать Сад Чжоу с Мавзолеем Книг? Даже если он действительно содержит наследие Чжоу Ду Фу, оно не может быть важнее, чем те каменные монолиты на горе. Первое - это срезание пути, тогда как второе - правильный путь».

Су Мо Юй молча посмотрел на зеленую гору и объяснил со скорбящим вздохом.

Чэнь Чан Шэн хранил молчание и ничего не говорил.

Танг Тридцать Шесть начал смеяться над ним и сказал: «Почему есть так много объяснений, которые кажутся правильными, но на самом деле не так? Прямая линия между двумя точками - кратчайший путь, поэтому наиболее правильный путем будет сам по себе кратчайший маршрут».

Правильный путь был самым быстрым? Чэнь Чан Шэн и Су Мо Юй смотрели пустым взглядом после сказанного и поняли, что совсем не могут опровергнуть эти слова.

«Неплохо», - Чэнь Чан Шэн посмотрел на него и похвалил его.

«Я просто не могу выиграть против тебя, так что уйду первым», - Су Мо Юй покачал головой и направился к Мавзолею Книг, держа руки за своей спиной.

«Я волнуюсь за его будущее», - Танг Тридцать Шесть слегка приподнял брови и посмотрел на его спину, когда молодой жрец медленно исчезал в зеленых лесах. Он сказал: «Есть много примеров в прошлом и в настоящем, когда многие люди застревали в Мавзолее Книг и не могли покинуть его. Надеюсь, он не станет таким же».

Чэнь Чан Шэн был немного удивлен и спросил: «Застревали в Мавзолее Книг?»

«Они настолько не желают покидать это место, что в конечном итоге слишком напуганы, чтобы уйти. Они могут провести несколько десятков лет, просматривая монолиты мавзолея за один присест. Как это отличается от заключенных в тюрьмах?»

Танг Тридцать Шесть сказал: «Эти люди не могут проститься с внешним развитым миром и не готовы сделать кровавую клятву и стать Стражем Монолитов. Также они не готовы расстаться с удачей, которую дают каменные монолиты Небесных Томов. Уйти и остаться - два больших соблазна. И сталкиваясь с этими искушениями, как они выбирают и почему делают именно этот выбор - это тесты, которые Мавзолей Книг дает всем».

Чэнь Чан Шэн сказал: «Я не считаю этот выбор трудным».

«Потому что ты все еще не видел Небесные Тома».

Танг Тридцать Шесть посмотрел на него и сказал: «Конечно же, даже если ты увидишь их, я полагаю, что ты сможешь четко осознать, чего ты хочешь больше всего, как и Гоу Хань Ши. Он уже должен был принять решение заранее. Если ты не сможешь пройти даже это препятствие, то как ты можешь иметь право продолжать идти по пути культивации».

Чэнь Чан Шэн вдруг подумал о чем-то и спросил: «Если можно оставаться в Мавзолее Книг и рассматривать монолиты, предоставляется ли еда?»

Услышав эти слова, Танг Тридцать Шесть потерял дар речи. Он подумал ‘ты же не обжора, как Сюань Юань По’, и ответил в расстроенной манере: «Конечно же пища есть. Если ты можешь просматривать монолиты до своей смерти, то ты также можешь есть до смерти».

Чэнь Чан Шэн был немного смущен и сказал: «Не сердись. Я просто подумал, что этот вопрос - относительно важный».

Танг Тридцать Шесть был слишком ленив, чтобы признать его слова, и сказал, указывая на гору, полную зеленых деревьев: «У Мавзолея Книг есть только один путь, и эти каменные монолиты все рядом с ним. Когда ты закончишь просмотр одного уровня, ты сможешь перейти на следующий».

Чэнь Чан Шэн спросил: «Как много уровней в Мавзолее Книг?», -

Он всегда был озадачен этим вопросом. Согласно общепринятой практике, в Трех Тысячах Свитков Пути было несколько описаний Мавзолея Книг, но он никогда не встречал там, как много уровней в мавзолее.

«Я не знаю... или, если быть точнее, никто не знает, как много уровней в Мавзолее Книг», - ответил Танг Тридцать Шесть.

Услышав его слова, Чэнь Чан Шэн был очень озадачен и ответил: «Согласно тому, что я знаю, хотя достижение вершины Мавзолея Книг чрезвычайно трудно, все еще есть люди, которые достигли этого. Как можешь количество уровней быть неизвестным?»

Танг Тридцать Шесть сказал: «Мой дед однажды сказал мне, что в тот день, как ты действительно войдешь в Мавзолей Книг, ты поймешь, почему нет установленного количества уровней».

«Почему это?» - Чэнь Чан Шэн все еще был озадачен.

Танг Тридцать Шесть уставился ему в глаза и глубоко сказал: «Во-первых, я не Страж Монолитов. Во-вторых, я не гид, так что можешь не задавать мне так много вопросов? Все, что тебе надо знать, это то, что эти каменные монолиты лишь можно рассматривать один за другим. В конце концов, как много монолитов ты сможешь понять, будет зависеть от твоей собственной силы понимания».

Чэнь Чан Шэн мог чувствовать, что настроение Танга Тридцать Шесть ухудшилось. Изначально он хотел контролировать себя и перестать задавать вопросы, но не смог сдержать свое любопытство. Он настойчиво спросил Танга Тридцать Шесть: «Один последний вопрос?»

Танг Тридцать Шесть глубоко вдохнул и сказал: «Говори».

Чэнь Чан Шэн начал говорить: «Согласно даосских канонов, Божественная Императрица и Поп оба достигли вершины Мавзолея Книг по Божественному Пути. Это путь, который ты упоминал?»

«Нет, - Танг Тридцать Шесть сказал, - Божественный Путь - это другой путь».

«Но ты ранее сказал, что в Мавзолее Книг всего один путь».

«Это касается только тех людей, которые пришли в Мавзолей Книг, чтобы изучать и понять монолиты».

«Если ты хочешь подняться на вершину, то какой путь ближе? Мне кажется, что Божественный Путь ближе».

«Божественный Путь - истинный путь к югу от горы, и это не сокращенный путь для поднятия по мавзолею. Ты не тот человек, который боится трудностей, поэтому должен ясно понимать, что нет никаких коротких путей к горе. На нее можно подняться только с усердным трудом».

«Но ты только что сказал Су Мо Юй, что короткий путь - верный путь».

Танг Тридцать Шесть хранил молчание в течение очень долгого времени, прежде чем сказать: «Во-первых, я спорил с ним. И во-вторых, правильный это путь или срез, ты не можешь пойти этим путем, чтобы достигнуть вершины Мавзолея Книг. Тебе не нужно спрашивать меня больше, так что позволь сказать тебе прямо. Потому что Божественный Путь охраняется одним человеком, и никогда не было кого-то, кто успешно взошел бы на вершину мавзолея силой».

«Не сердись», - Чэнь Чан Шэн был немного смущен и протянул руку, чтобы похлопать Танга Тридцать Шесть по плечу.

Танг Тридцать Шесть посмотрел ему в глаза и сказал: «Это уже второй раз. Не делай третьего».

Чэнь Чан Шэн знал, что нынешнее настроение Танга Тридцать Шесть уже достигло предела перед взрывом в ярости. Он не хотел продолжать раздражать его, так что он сказал: «Я просто прогуляюсь вокруг».

В это время все испытуемые из трех верхних рангов Великого Испытания уже вошли в Мавзолей Книг и исчезли в зеленых лесах. Лишь эти два юноши остались снаружи.

Голос Танга Тридцать Шесть стал немного выше, и он спросил: «Ты действительно собираешься прогуляться в округе?»

Чэнь кивнул и ответил раздумывающим тоном: «Пейзаж вокруг садов мавзолея неплох. Я хочу пройтись и осмотреться».

Танг Тридцать Шесть уставился на него, как на идиота. Только после испытаний и невзгод все наконец смогли войти в три ранга Великого Испытания. Они получили возможность войти в мавзолей для просмотра монолитов. Но Чэнь Чан Шэн не хотел молча искать знания перед теми каменными монолитами, а на самом деле хотел прогуляться и насладиться пейзажами? Он действительно думал, что он турист? Туристы не могли войти в Мавзолей Книг.

Чэнь Чан Шэн проигнорировал, насколько удивленным и разозленным был Танг Тридцать Шесть, и покинул его там, где он был. Он начал неторопливо прогуливаться вокруг Мавзолея Книг. Зелень ранней весны в Мавзолее Книг была приятной, а растительность в садах была многочисленной и разнообразной. Пейзаж действительно был хорош. Он шел, останавливался среди них, поместил обе руки за спину и рассматривал окружение. Он был чрезвычайно похож на туриста из сельской местности.

Из-за плотного зеленого покрова деревьев, людям за пределами Мавзолея Книг было трудно увидеть, как выглядела внутренняя часть. Тем не менее, люди в мавзолее могли очень ясно видеть людей снаружи. Многие из этих испытуемых, которые путешествовали по горной тропе, заметили его присутствие и обнаружили, что он на самом деле не поднимался по мавзолею. Вместо этого он осматривал окружение снаружи. Они лишь могли быть очень шокированы.

Чэнь Чан Шэн неожиданно не восходил по мавзолею. Очевидно, что любой был бы шокирован. После этого, различные чувства расцвели у разных людей. Некоторые студенты думали, что он целенаправленно был равнодушным. Это заставило таких людей, как студентов Поместья Древа Ученых и девушку по имени Е Сяо Лянь из Пика Святой Девы, по-настоящему презирать его. Некоторые люди думали, что с его текущей силой и силой, которую он показал во время Великого Испытания, он не вошел, так как был слишком строг к себе. И это несмотря на то, что Мавзолей Книг был прямо перед ним. Например, Гуань Фэй Бай и Лян Бань Ху так считали. Гоу Хань Ши получил воду, которую Ци Цзянь передал ему, и сделал глоток. Он увидел Чэнь Чан Шэна, который сидел на краю пруда с пустым взглядом. Вместо этого он думал иначе по сравнению с большинством других людей.

Он чувствовал, что у Чэнь Чан Шэна были несколько проблем, которые, вероятно, были проблемами на психологическом уровне. Однако, он не понимал, почему он был таковым. Прошло всего несколько дней с битвы Великого Испытания. Он видел силу воли и целеустремленность Чэнь Чан Шэна, которые можно считать ужасающими. Однако, такое большое изменение не произошло бы всего за несколько дней.

Мавзолей Книг был зеленой горой с очень большой площадью поверхности. Если бы кто-то хотел завершить круг вокруг нее, следуя пути ниже мавзолея, это потребовало бы больших усилий, особенно для Чэнь Чан Шэна, который шел и довольно часто останавливался. Он останавливался на мгновение, чтобы посмотреть на растительность, а затем пустым взглядом смотрел на озеро. Он шел и думал о вопросах, которые могут или не могут существовать, и только после ходьбы в течение четырех часов он прибыл к югу от мавзолея.

Чэнь посмотрел на узор на дороге, сформированный различными камнями, и вдруг услышал звук падающей сверху воды. Он подсознательно поднял голову, чтобы посмотреть, и увидел серебряный водопад, вытекающий из определенного места в скале. Это место было на несколько метров вверху, и водопад образовывал белую цепь, которая падала на камни. Оттуда вода разделялась во всех направлениях, образуя несколько десяткой еще меньших потоков воды. Они текли через неровные скалы и, наконец, приземлялись на землю.

Увидев такой красивый образ, первой реакцией Чэнь Чан Шэна было то, что южная сторона Мавзолея Книг действительно крутая. Там не было много деревьев, но почему он не мог увидеть и один каменный монолит? После этого его взор последовал за теми несколькими десятками потоков воды вниз. Он лишь увидел очень широкий и большой черный камень, образующий плато перед ним. На этом плато были искусственные, мелкие каналы, которые заставляли воду из Мавзолея Книг течь к этим каналам.

Следуя каналам его глазами, он заметил, что вода была невероятно ясной внутри, а белые камни на дне каналов сияли ярко, как жемчуг. Не долго после этого он прибыл в южную область Мавзолея Книг. Звук водопада медленно исчез, а каналы на плато сближались. Он задумался о том, что если бы посмотрел с вершины мавзолея, то какое изображение сформировали бы эти мелкие каналы?

После этого он увидел легендарный Божественный Путь.

Это был очень прямой путь, которые вел прямо от плато к вершине Мавзолея Книг. Как и сказал Танг Тридцать Шесть, если кто-то хотел подняться на Мавзолей Книг, то этот Божественный Путь был кратчайшим путем. Однако этот путь был запрещен для всех, за исключением Божественной Императрицы и Попа, когда они совершали торжественную церемонию подношений небесам.

На Божественном Пути не было вообще ничего, даже деревьев по его сторонам. Лишь скалы окружали путь.

Любой человек, кто думал о зените Мавзолея Книг в конце этого Божественного Пути, вероятно, получил бы сильное желание в себе пройти этим путем.

Тем не менее никому это не удавалось ранее.

Это объяснялось тем, что в начале этого Божественного Пути, между бесчисленных каналов воды, был павильон.

В павильоне сидел человек.

Этот человек был облачен в изношенную броню, и на передней части его брони были видны следы ржавчины. Броня полностью прикрывала его тело от головы до ног.

Этот человек держал изношенный меч в руке. На краю этого меча было много вмятин, и его острие лежало на земле.

Человек, одетый в броню, казался скульптурой издалека.

Иногда люди даже начинали подозревать, существовал ли человек внутри брони.

Однако Чэнь Чан Шэн знал, что эта фигура была человеком.

Весь континент знал этого человека.

Этот человек уже сидел в павильоне несколько сотен лет.

Многие люди говорили, что если бы этот человек не сидел в скуке в Мавзолее Книг сотни лет, возможно, он бы уже стал членом Восьми Бурь Кардинальных Направлений.

Потому что сотни лет назад он уже был божественным генералом номер один на континенте.

Он, Хань Цин, был стражем мавзолея этого континента.

Все его тело было покрыто старой броней, которая была покрыта пылью. Он сидел там, охраняя мавзолей сотни лет.

Чэнь Чан Шэн смотрел на павильон издалека и посмотрел на этого легендарного Божественного Генерала. Он молчал.

Время от времени горный ветер приводил к тому, что вода с водопада дрейфовала к павильону, попадая на изношенную броню. Вода не могла смыть пыль на броне, а вместо этого делала броню еще грязнее. Человек в доспехах не двигался и сидел на камне с опущенной головой. Он опирался на свой меч, как будто спал.

В последние сотни лет божественный генерал континента номер один, Хань Цин, всегда занимал должность стража мавзолея. Без сомнения это было очень большой честью. Однако, независимо от того, шел дождь или снег, он охранял мавзолей днем и ночью. Он охранял его до такой степени, пока не стал частью Мавзолея Книг. Насколько одиноким был такой образ жизни?

Видя такую сцену, Чэнь Чан Шэн естественно подумал о Цзинь Юй Лу. После того, как ворота Ортодоксальной Академии были уничтожены, Цзинь Юй Лу всегда сидел на том бамбуковом стуле, хотя это были просто ворота академии. Однако, если сравнить его с этим легендарным божественным генералом в павильоне, отличалась только их поза, в которой они сидели. После этого он подумал о той огромной войне сотни лет назад и подумал, что возможно Цзинь Юй Лу и тот человек действительно знали друг друга.

Юноша не уходил, но и не приближался. Между десятком или около того неглубоких каналов он тихо смотрел на павильон и молчал в течение длительного времени. В конце концов, он по-прежнему был всего лишь пятнадцатилетним юношей и редко чувствовал себя глубоко тронутым. Сложные чувства в его сердце не продолжались слишком долго, и вместо этого он почувствовал больше уважения и удивления.

После неизвестного количества времени он поклонился к павильону, прежде чем развернуться и уйти. Он продолжал прогуливаться вокруг Мавзолея Книг.

Окружение во Дворце Образования на самом деле было еще более красивым, чем декорации в Мавзолее Книг, но такой тип красоты давал поддельные ощущения оторванности от остального мира. Или возможно это было потому, что лазурное небо и чистые белые облака были слишком совершенны. Так что глядя на них в течение долгого времени, было очень легко устать от них, что побуждало людей держаться вдали от них.

Ло Ло стояла на краю высочайших перил зала и смотрела на эти шелковистые, тонкие облака вдали. Ее красивое лицо выдавало выражение небольшого раздражения, и она сказала: «Почему я не могу войти в Мавзолей Книг?»

Чэнь Чан Шэн и Танг Тридцать Шесть оба вошли в Мавзолей Книг. Покинув королевский дворец, Цзинь Юй Лу прибыл во Дворец Образования, чтобы увидеть ее. Услышав то, что она сказала, он ответил в огорченной манере: «Принцесса, вы, конечно же можете войти в Мавзолей Книг. Вы можете пойти когда захотите, но не сейчас, потому что у вас... нет результата Великого Испытания?»

«Тогда почему Чжэ Сю смог войти?», - Ло Ло обернулась и спросила.

«Вофу Чжэ Сю всего лишь одиночка». Цзинь Юй Лу посмотрел на нее и сказал с серьезным выражением: «Династия Чжоу сосредоточена главным образом на военных заслугах, так что с тех пор, как Императрица посетила Забирающую Звезды Академию, все хорошо относились к нему. Тем не менее, он остается одиночкой. Люди не будут чрезмерно осторожными с ним, но они и не будут слишком сосредотачивать свое внимание на нем».

«Я надеюсь, что учитель сможет помочь этому жалкому ребенку», - сказала Ло Ло с некоторым чувством жалости. Она была даже моложе, чем Чжэ Сю, но как принцесса расы яо, она рассматривала всех подростков яо в своих глазах, как детей. Кроме того она глубоко симпатизировала ему из-за его крови. Она действительно надеялась, что Чэнь сможет помочь ему.

Цзинь Юй Лу вздохнул и начал говорить: «Проблема Вофу Чжэ Сю гораздо сложнее вашей. Если бы не трудности его проблемы, возможно ваша мать уже бы послала людей, чтобы взять его обратно в Город Белого Императора. Как она могла позволить ему бродить по заснеженным равнинам все эти годы и полагаться на убийство отдельных членов расы демонов для выживания?»

Ло Ло знала, что то, что говорил Цзинь Юй Лу, было правдой. Она мягко вздохнула и повернулась, чтобы спросить: «Я не могу войти в Мавзолей Книг, но как насчет Сада Чжоу?»

Однако, лишь культиваторы, которые достигли неземного открытия, могли войти в Сад Чжоу. Однако, она считала, что сможет достичь Неземного Открытия в течение месяца, даже если не войдет в Мавзолей Книг для изучения монолитов.

«Если принцесса сможет сделать прорыв, Его Величество определенно не позволит вам войти в Сад Чжоу».

Цзинь Юй Лу продолжил: «Даже если Его Величество дал бы вам разрешение, два Святых в столице не рискнут».

На каменных ступенях перед Департаментом Образования без остановки суетились должностные лица и священнослужители. Некоторые входили, а некоторые выходили. Они казались муравьями, расходящимися во всех направлениях. В настоящее время небо слегка потемнело, и свет заходящего солнца достиг каменных ступеней. Это вызвало удлинение их теней. Это было так, как будто на каменных ступенях был огонь, и люди ходили вокруг внутри него.

Самая внутренняя комната здания была покрыта цветами сливы. Внутри Архиепископ Мэй Ли Ша вдруг открыл глаза и спросил слегка измученным образом: «Что делает этот ребенок?»

Служащий Синь, который был рядом, начал говорить, но остановился. Он колебался некоторое время, прежде чем сказать: «Он... слоняется вокруг. Кажется, что он наслаждается пейзажами».

«Наслаждается пейзажами?»

Мэй Ли Ша взглянул на зарево горящего заката, и его туманные глаза стали яснее от великолепного света. Он спросил с немного странным выражением: «Возможно это единственное, что он делал с утра и до сих пор?»

«Да». Служащий Синь немного нервничал и ответил низким голосом: «Он уже обошел целый круг вокруг Мавзолея Книг».

Мэй Ли Ша слегка нахмурился. В комнате было несравненно тихо, и атмосфера тут же стала особенно ограничивающей.

Когда Служащий Синь думал, что он взорвется в бушующей ярости, вместо этого он услышал звук смеха.

Смех пожилого мужчины был немного хриплым, но услышав его, он был действительно веселым и счастливым смехом без других чувств.

«В Мавзолее Книг он не рассматривает Небесные Тома, а вместо этого декорации?»

Мэй Ли Ша держался за сиденье и медленно встал. Затем он подошел к окну с помощью Служителя Синь и взглянул на юг на ту зеленую гору, которая, как казалось, горела в заходящем солнце. Он улыбнулся, качая головой, но хранил молчание в течение длительного времени, прежде чем медленно сказать: «Мне очень любопытно. Что он действительно хочет сделать?»

В боковом зале Зала Великой Ясности Мо Юй закончила обработку государственных документов. Она устало потерла пространство между бровями. Глядя на заходящее солнце перед залом, она вспомнила, что сегодня был первый день, когда испытуемые Великого Испытания вошли в Мавзолей Книг для изучения монолитов. Она посмотрела на женщину-чиновника с ее стороны и спросила: «Какова ситуация?»

Женщина-чиновник передала процесс того, как молодые испытуемые покинули Императорский Дворец, чтобы войти в Мавзолей Книг. Она описала все в деталях и не забыла включить важную информацию.

Однако, Мо Юй почувствовала, что чего-то не хватало, и спросила, немного нахмурившись: «Что сделал Чэнь Чан Шэн? Он отправился смотреть первые несколько монолитов?»

Женщина-служащий никогда не думала, что Леди Мо Юй на самом деле так заботилась об одном испытуемым. Будучи немного пораженной, она быстро пошла, чтобы найти запись, и передала ее.

Мо Юй перевернула запись и просмотрела ее. Ее выражение внезапно изменилось, а ее тонкие брови были слегка приподняты. С холодным выражением она сказала: «Этот парень, что именно он хочет сделать? Во время такого важного момента он на самом деле впустую тратит время».

Похожий отчет был отправлен в Клан Тянь Хай в полдень.

Из шести номинальных глав Ортодоксии, три архиепископа, которые оставались в столице, в настоящее время сидели в главном зале Дворца Ли. Видя новости из Мавзолея Книг, они все не знали, что сказать.

Сегодня вся столица уделяла внимание действиям Чэнь Чан Шэна в Мавзолее Книг. Он был первым на первом баннере и подвергся Неземному Открытию в таком молодом возрасте. Более того, Поп уже дважды использовал определенные методы, чтобы показать благожелательность и любовь к этому подростку. Многие люди хотели знать, что если бы он рассматривал монолиты Мавзолея Книг и пытался познать Дао, принес ли бы он шок в мир еще раз?

Чэнь Чан Шэн сделал это. Он вновь шокировал всю столицу.

На протяжении всего дня он не сделал вообще ничего. Просматривать монолиты и постигать Дао? Он не видел и одного каменного монолита и даже должным образом не вошел в Мавзолей Книг. Он лишь прогулялся вокруг мавзолея. Он увидел много пейзажей, и смотрел пустым взглядом на что-то много раз, как истинный турист, как тот турист, у которого было больше всех времени.

Чэнь Чан Шэн вошел в Мавзолей Книг и не рассматривал Небесные Тома. Вместо этого он рассматривал окружение. Никто не знал, о чем он думал или почему он сделал такую вещь. В действительности, даже он сам не понимал, почему отказывался сделать даже один шаг в Мавзолей Книг или рассматривать каменные монолиты. Он только желал войти и осмотреться в парке под мавзолеем.

Глядя на заходящее солнце вдали, его рука опустилась на рукоять короткого меча, а его духовное чувство (прим.пер. оно же божественное чувство) мягко пронеслось над черным камнем внутри. Лишь чувствуя эту мягкую ауру, он стал более осознанным и понял, что рассматривание окружения изначально представляло его нерешительность. Эта нерешительность означала, что он подсознательно не хотел продолжать культивировать.

Культивация заставляла людей созревать и становиться сильнее. Только истинные эксперты могли бы последовать инструкциям, которые Павильон Нисходящего Тумана дал ему для изменения судьбы. Только вот... он до сих пор должным образом не начал этот путь. Он уже видел кровавые сцены в конце долгого пути, и эти сцены заставили его ноги стать невероятно тяжелыми и неподвижными.

Ранее он не думал о таких вопросах, потому что все было предельно простым перед жизнью и смертью. Лишь продолжая жить он мог иметь право думать об этом. Однако, в настоящее время он все еще был далек от решения этой проблемы. Тем не менее, он уже начал думать о другом вопросе. Это на самом деле можно считать несколько не шаблонным, но, конечно, это был тип счастья с другой точки зрения.

Сумерки медленно сгущались, и зеленая гора, казалось, горела в вечерней заре. Он уже обошел один круг вокруг Мавзолея Книг и прибыл в лесистую местность в юго-западном углу. Он увидел соломенную хижину.

Соломенная хижина была построена очень просто, и даже была видна кора на деревянных балках. Это казалось невероятно грубым. Он не знал, когда солома на крыше менялась в последний раз. Было темно, пыльно и очень неприглядно.

Если испытуемые хотели остаться в Мавзолее Книг на долгое время, им нужно было найти место, чтобы жить и спать. Чэнь Чан Шэн решил не принимать договоренности с другими испытуемыми, потому что он подсознательно не хотел слишком сближаться с зеленой горой и каменными монолитами, вид которых он упустил сегодня. Он решил осмотреться и увидеть, мог ли он остаться здесь или нет.

Он позвал к соломенной хижине из вежливости, но никто не ответил. Подумав мгновение, он поднялся по каменным ступеням и толкнул дверь, чтобы войти. Он осознал, что в соломенной хижине было всего несколько простых предметов мебели. Поверхность стола была покрыта тонким слоем пыли, а резервуар для воды, расположенный за задней дверью, был почти пуст. Однако, в рисовой бочке было много риса.

Вероятно, был кто-то, кто жил здесь, но этот человек жил крайне небрежно. Так как у Чэнь Чан Шэна была легкая мизофобия, он покачал головой, увидев состояние дома. Однако, он не ушел. Раздумывая некоторое время, он нашел тряпку и ведро в углу комнаты и начал уборку.

От деревни Си Нин до столицы и от старого храма до Ортодоксальной Академии, он был лучшим в уборке двора и стирке одежды, а не чтении. Вскоре после этого внутренняя часть соломенной хижины была невероятно чистой от очистки Чэня. Чистая вода журчала в емкости для воды. В доме совсем не было признаков паутины. Хотя комната не сильно отличалась от прежнего, она по крайней мере достигла его стандарта и люди смогли бы жить в ней в настоящее время.

Он позволил рису стоять на медленном огне, пока разделывал соленую рыбу, которая висела в комнате дома, и пропарил ее треть. Он вышел во двор и вырвал немного бок-чоя (прим.пер. китайская капуста). Он помыл его, а затем зажарил. Сделав это, он тщательно вымыл руки и использовал свой платок, чтобы полностью высушить руки, прежде чем сесть на каменных ступенях. Вновь он начал смотреть на окружение пустым взглядом.

Сумерки медленно исчезли и Мавзолей Книг медленно потемнел. Окружение уже не было столь приятным, как ранее, но люди почувствовали более таинственное чувство. Эти зеленые горные леса превратились в чернильные кляксы, напоминающие несколько символов.

Несколько тысяч лет назад Лорд Демонов изучал Дао в Мавзолее Книг в течение десяти лет. В те дни Чжоу Ду Фу использовал три дня и три ночи, чтобы полностью понять все каменные монолиты, тем самым достигнув верхней части мавзолея. Было очень много подобных историй в истории мавзолея, наверное даже слишком много. Это было потому, что это место всегда было легендарной святой землей.

Думая об этих историях и легендах или о божественном генерале номер один на континенте, который оставался в павильоне в течение сотен лет, Чэнь Чан Шэн был немного тронут. Его глаза становились все темнее и темнее из-за цвета ночи.

«Тоска и благоговение - это очень нормально, но... ты только смотришь на это с одной стороны, и ты не делаешь абсолютно ничего. На мой взгляд, это крайне глупо... и ты тратишь свою жизнь».

Голос вошел из-за пределов рваной плетеной ограды соломенной хижины. Этот человек говорил очень медленно, и у него не было каких-либо явных колебаний в его голосе. Это звучало, как скучная запись.

Чэнь Чан Шэн повернул голову, чтобы взглянуть на него, и увидел подростка, который стоял за плетеной оградой. Подросток был очень худым и на его лице не было никакого выражения. Он казался очень апатичным, как и его простые брови.

Это был юноша из волчьего племени, Чжэ Сю.

Чэнь Чан Шэн знал, что Чжэ Сю заработал достаточно военных заслуг на северной границе, чтобы легко получить право на вход в Мавзолей Книг. Тем не менее, он ждал его много дней в Ортодоксальной Академии, но тот никак не появлялся. Вместо этого, он недавно вошел в мавзолей с испытуемыми трех высших рангов Великого Испытания, так что это было какое-то совпадение.

Он сжал свои руки, чтобы поприветствовать подростка за плетеной оградой и сказать, подумав: «Слушать песни, смотреть драмы и читать романы, разве не существует на самом деле много людей, которые тратят попусту свою жизнь? Я тоже очень хочу испытать такое чувство».

«Но ты... не такой человек», - Чжэ Сю посмотрел на него и говорил из-за плетеной ограды, отделяющей их. Его голос все еще был сухим и неловким, но он определенно был почти бесспорным.

Чэнь Чан Шэн молчал и ответил только через некоторое время: «Есть некоторые вещи, которые я не могу понять. И пока я не могу понять их, я временно не хочу ничего делать. По крайней мере, я не хочу ничего делать сегодня».

Он только встретил Чжэ Сю на Великом Испытании, так что не был хорошо знаком с ним. Кроме того, его первым впечатлением было то, что подросток волчьего племени был чрезвычайно опасным и очень бдительным. Однако, когда сумерки поглотили Мавзолей Книг сегодня, он вдруг обнаружил, что этот подросток волчьего племени, казалось, был в состоянии понять его собственное замешательство по какой-то неизвестной причине. Возможно, это было связано с жестокостью крайне ветреной и снежной погоды на северных равнинах или слухами относительно этого подростка.

«Действительно ли жизнь - самое главное?» - Он посмотрел на Чжэ Сю и серьезно спросил его.

Пятнадцатилетний подросток задал своему сверстнику вопрос, касающийся жизни или смерти. Казалось бы, очень философский вопрос, и над ним определенно смеялись бы люди, если бы это было спрошено в столичной академии.

Однако, Чжэ Сю не был нормальным подростком, поэтому он не смеялся над Чэнь Чан Шэном. Вместо этого, он молчал очень долгое время. Лишь очень серьезно обдумав этот вопрос, он дал свой ответ.

«Жизнь - это не самое главное».

В снежных и ветреных северных границах жизнь была чрезвычайно трудным делом. Она была еще труднее для выживания молодого волка смешанных кровей, который был изгнан из своего племени с юности. Чжэ Сю удалось выжить любой ценой, и он сделал бесчисленные холоднокровные вещи, чтобы выжить. Тем не менее, он не верил, что жизнь была самой важной вещью.

Этот ответ был несколько шокирующим.

Чэнь Чан Шэн глубоко размышлял над этим и сказал: «Спасибо».

Из-за пределов плетеной ограды Чжэ Сю ответил: «Не стоит».

Затем Чэнь спросил: «Тогда, что самое главное для тебя?»

Чжэ Сю сказал: «Жить трезво или умереть трезво».

Как раз в этот момент послышался скрип перед соломенной хижиной. Плетеная ограда распахнулась, чтобы открыть отверстие, и внутрь вошел мужчина. У него были спутанные волосы и грязное лицо, а его одежда была старой и потертой. Однако, он не выглядел слишком старым, и среди его спутанных волос была видна пара ярких и чистых глаз. Он посмотрел на двух подростках, которые стояли на противоположных сторонах плетеной ограды, и смотрел так, как будто хотел что-то спросить. Однако, он не стал спрашивать по какой-то неизвестной причине.

Тишина покрыла как внутреннюю, так и внешнюю сторону плетеной ограды. Это молчание было несколько странным.

Мужчина развернулся и вошел в соломенную хижину. Заметив, что пол и мебель были безукоризненно очищены, он замолчал на некоторое время. Затем его нос наполнил аромат и он нашел рис и соленую рыбу, которые были только что приготовлены. Кроме того, он увидел полную корзину бок-чоя на кухонном столе. Он убрал свои спутанные волосы перед глазами и обернулся посмотреть на Чэнь Чан Шэна. Однако, он ничего не сказал.

Чэнь Чан Шэн догадался, что этот взъерошенный мужчина был владельцем соломенной хижины. Он подошел и схватил кусок свиной кожи, которую приготовил заранее, и он потер ей горячую металлическую кастрюлю. После этого он бросил бок-чой в кастрюлю и быстро приготовил овощи. Это сопровождалось движением лопаточки и рядом шипящих звуков.

Выложив бок-чой в тарелку, он не был очень ароматным из-за нехватки масла, и не имел хороший вид. Однако, когда Чэнь Чан Шэн ел, он всегда уделял особое внимание меньшему количеству масла и соли. Когда он жил в деревне Си Нин, он часто ел вареный бок-чой, так что не чувствовал, что это было неуместной едой. После этого Чэнь Чан Шэн разрезал приготовленные кусочки рыбы на части, посыпал тонко нарезанным зеленым луком и подал его.

Пропаренный белый рис был поставлен на стол. Мужчина взял палочки для еды и начал есть без намека на вежливость. Чэнь Чан Шэн подал ему миску риса, но когда он обернулся, он обнаружил, что за столом был еще один человек. Он не знал, когда Чжэ Сю подошел с другой стороны плетеной ограды. Чжэ Сю безвыразительно сидел на стуле, и передаваемое им сообщение было предельно ясным.

Чэнь беспомощно покачал головой и поставил миску риса перед ним. Затем он начал подавать третью миску риса.

Там не было так много бок-чоя, так что он был съеден за несколько мгновений. Соленая рыба была очень соленой, и хорошо подходила к рису. Однако, как и сказал Танг Тридцать Шесть о Чжэ Сю на Великом Испытании, Чэнь Чан Шэн и Чжэ Сю ели в очень медленном темпе. Когда они все еще ели первую миску риса, тот мужчина уже закончил есть четыре миски и положил на стол палочки для еды.

Чэнь Чан Шэн налил чашку чая и передал ее этому человеку.

Чжэ Сю взглянул на него, но ничего не сказал.

Мужчина потер свой живот в довольной манере, пока пил чай. Он издал очень безвкусную отрыжку.

От начала до конца эти три личности не произнесли и слова. Прием пищи был очень тихим, а атмосфера - очень странной.

Чэнь Чан Шэн и Чжэ Сю закончили есть почти в одно и то же время. Чжэ Сю встал и начал мыть миски и палочки. Он начал кипятить воду и мыть посуду. Глядя на происходящее, Чэнь Чан Шэн подумал про себя, но не стал бороться с ним за это. Он налил чай еще в две чашки.

Помыв посуду, Чжэ Сю небрежно вытер руки о переднюю часть его одежды. Сев обратно за стол, он поднял свою чашку чая и закончил ее на одном дыхании. После этого он посмотрел на Чэнь Чан Шэна и сказал: «Ты всё ещё должен мне кое-что».

Когда он сказал это, он даже не взглянул на мужчину, который в настоящее время закрыл глаза и отдыхал. Как будто этого человека даже не существовало.

Чэнь Чан Шэн сказал: «Я знаю. Я постоянно ждал в Ортодоксальной Академии в течение последних нескольких дней, пока ты придешь».

«У меня уже есть достаточно денег. Плата, которую дал мне Танг Танг, была очень щедрой».

Чжэ Сю посмотрел на оставшийся испорченный чай в чаше и молчал некоторое время. После этого он сказал: «Я хочу, чтобы ты помог мне кое с чем».

Чэнь Чан Шэн сказал: «Говори. Если я могу помочь, я, безусловно, помогу».

Во время стадии дуэлей Великого Испытания Танг Тридцать Шесть представлял Ортодоксальную Академию и сформировал соглашение о совместной работе с этим юношей волчьего племени. В следующих битвах дуэльной стадии Чжэ Сю очень решительно следовал этому соглашению, особенно в том бою с Гоу Хань Ши. Битва длилась долгое, очень долгое время. Он внес очень большой вклад в получение первого места на Первом Баннере Чэнь Чан Шэном.

Чжэ Сю поднял голову и посмотрел в глаза Чэнь Чан Шэна. Он безвыразительно сказал: «У меня есть проблемы с моими меридианами».

На самом деле, Чэнь Чан Шэн уже догадался, какая Чжэ Сю нужна была помощь, так что он не был удивлен, когда услышал сказанное им. Он спросил: «Ты уверен, что я могу тебе помочь?»

«Если ты смог помочь Ее Величество Ло Ло, то ты должен быть в состоянии помочь мне, даже если это только возможность», - сказал Чжэ Сю.

В более поздних поколениях потомков от брака между яо и человеком часто были проблемы, которые имели место при слиянии двух разных кровей. Был шанс, что родится гений, а также был огромный шанс, что родится калека. Даже для следующих поколений с лучшим талантом в крови, у их тел часто было много опасных проблем внутри. Так как родословные родителей Ло Ло были слишком сильны, с проблемой было сравнительно легко справиться. Однако, Чжэ Сю не так сильно повезло.

Не только проблемы с его меридианами влияли на его культивацию, самая страшная часть была в том, что это влияло на его решимость и даже его жизнь.

«Когда происходит вспышка, это приносит дикую боль. В наиболее тяжелых случаях я теряю всю рациональность. Или, точнее говоря, я схожу с ума. Я не знаю, что буду делать после того, как сойду с ума, возможно я начну случайно убивать людей. В противном случае меня бы не бросили и не выкинули бы из моего племени, когда я был юн».

Чжэ Сю говорил апатично, как будто он говорил о делах других людей. В его выражении не было никакого изменения.

Лишь сейчас Чэнь Чан Шэн понял, почему Чжэ Сю сказал ранее, что жизнь или смерть трезво - самая важная вещь.

Он думал в течение очень долгого времени и сказал: «Вероятная причина в том, что у меридианов, соединенных с твоим морем сознания, есть проблемы, и они несколько деформированы».

Так как его собственные меридианы были нарушены, он всегда изучал информацию о меридианах в Даосских Канонах. После изучения этого вопроса в течение очень долгого времени, очень мало людей знали больше него, если говорить о проблемах с меридианами. После этого, когда он наставлял Ло Ло и Сюань Юань По, его опыт стал чрезвычайно богатым. Поэтому, когда Чжэ Сю закончил делиться со своей ситуацией, он очень быстро понял, где были проблемы.

Чжэ Сю не выглядел радостным, увидев каплю надежды, и сказал безвыразительно: «Совет Божественного Указа тоже сказал что-то подобное».

Чэнь Чан Шэн посмотрел на него и спросил, немного подумав: «Как ты хочешь, чтобы я помог тебе?»

«Прожить немного дольше, очевидно, будет лучше всего. Однако, если это невозможно, то по крайней мере, пообещай мне, что я всегда смогу оставаться трезвым. Жить или умереть трезво. Пока я могу здраво мыслить, этого достаточно».

Чжэ Сю уставился ему в глаза и сказал: «Я не хочу жить, не зная ничего. Жить с затуманенной головой и жить самозабвенно - это жить так же, как собака»,

Он был одиноким, но гордым волком. Он мог пройти тысячи километров, чтобы съесть мясо, но не желал есть дерьмо.

«Я не могу ничего гарантировать, но буду стараться изо всех сил, чтобы найти способ», -

сказал Чэнь Чан Шэн, протягивая руку, чтобы почувствовать пульс Чжэ Сю.

Его указательный и средний палец были вместе, как два меча различной длины. Они были аккуратно размещены над пульсом Чжэ Сю. Это было похоже на рамку, в которой было выставлено оружие. Казалось, что он коснулся случайно, но на самом деле это было очень крепко.

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.

Его пальцы чувствовали отличительный пульс. Чэнь Чан Шэн обнаружил, что этот юноша волчьего племени был таким же, как Ло Ло. Его пульс был невероятно быстр, как и непрерывные удары боевого барабана. Кроме того его пульс был чрезвычайно сильным. Его кожа была как легкая, эластичная кожа барана, которая постоянно вибрировала. Из-за этого его пальцы даже немного онемели.

Вдруг определенный тип силы вырвался из пульса Чжэ Сю. Это увеличение в силе не было резким или сильным, как прилив. Однако, оно было очень неожиданным, как прилив, который в мгновение поглотил камни в мире. Чэнь Чан Шэн совсем не был готов к этому, и его два пальца с силой отскочили.

Он посмотрел на Чжэ Сю в шоке. Однако, юноша-волк не выдал какого-либо выражения, он все еще был очень апатичным. Однако, произошло изменение в одной детали - свет в его зрачках стал очень мрачным.

Что происходило?

(прим.пер. Название главы 踏雪荀梅 - игра слов над идиомой 踏雪寻梅. Они читаются так же (та сюэ сюнь мэй), и идиома имеет значение «идти по снегу, чтобы увидеть цветение сливы»)

Импульс, который был передан от пульса Чжэ Сю, был очень сильным, как наводнение, которое прорвалось через каменную блокаду реки. Он спадала с воем и вырастал со вспышкой. Чэнь Чан Шэн мог представить количество повреждений и боли, которые эта сила приносила Чжэ Сю. Однако, выражение Чжэ Сю оставалось неизменным, и это означало, что он терпел этот тип боли круглый год или даже в любое время. Он даже стал нем к этой боли, но его глаза все еще тускнели. Это значило, что, несмотря на то, что он привык к ней, он по-прежнему не был в состоянии полностью игнорировать этот вид боли. Такая боль действительно казалась чрезвычайно страшной.

Чэнь Чан Шэн молчал некоторое время, прежде чем поместить пальцы на пульс Чжэ Сю вновь. В этот раз он направил немного истинной эссенции в него - ему немного не хватало уверенности в его собственном суждении. Он не был уверен, были ли проблемы Чжэ Сю с его меридианами серьезными или нет, так как не мог представить, как кто-то мог выдерживать такую боль и прожить столько лет.

Соломенная хижина стала невероятно тихой под сумерками. Масляные лампы не были зажжены, и он сосредоточился на наблюдении за выражением Чжэ Сю. Чэнь Чан Шэн лишь увидел два глаза, которые были наполнены чувствами упрямства и настойчивости. Он усердно ждал и не пропускал каких-либо резких изменений пульса. Однако, когда пришел тот момент, он вновь был застигнут врасплох.

С мягким щелчком пальцы Чэнь Чан Шэна вновь были оттолкнуты.

В этот раз под двойным наблюдением истинной эссенции и духовного чувства он приобрел еще более точное понимание о странной деятельности в меридианах Чжэ Сю. У него были какие-то смутные идеи в его голове, и его сердце начало ощущать тяжесть от этого. Его брови непроизвольно сильно нахмурились. В чем именно была проблема с этим бурным, приливообразным встряхиванием?

Он убрал свою правую руку и взглянул на Чжэ Сю. Он не знал, что и сказать.

Выражение Чжэ Сю оставалось таким же, как и раньше, но его лицо было ближе. Таким образом, он мог видеть, что волосы Чжэ Сю немного промокли, мерцая в отраженном звездном свете, который светил в соломенную хижину. Была ранняя весна и лишь немного холодно. Он был подростком с такой сильной силой воли, что даже перед Мавзолеем Книг он не менял свое выражение. Тем не менее, в настоящее время он сильно вспотел. Можно представить, как трудно ему было справляться с этой болью.

В этот момент Чжэ Сю открыл свой рот и сказал, глядя на Чэнь Чан Шэна: «Я никогда бы не подумал, что твоя истинная эссенция будет настолько слаба».

Чэнь Чан Шэн никогда бы не подумал, что в это время юноша заботился больше всего не о своей собственной болезни, а о таких вопросах.

«Да, она слишком слаба».

Голос возник со стороны стола. Он пришел от мужчины, про которого Чэнь Чан Шэн и Чжэ Сю почти забыли.

После того, как тот мужчина завел свои спутанные волосы за ухо, его взгляд перешел от Чэнь Чан Шэна на Чжэ Сю. Он сказал: «Приливной порыв крови. Ты на самом деле еще не умер?»

Чэнь Чан Шэн молчал. Он знал, что в Свитках Пути были эти три слова, но это была проблема Чжэ Сю.

В выражении Чжэ Сю не было изменения. Четыре года назад, когда Старейшина Тянь Цзи помог ему диагностировать болезнь, он также говорил подобным образом.

«Я не умру», - он сказал это, глядя на мужчину.

Медленная речь подростка была аномально сильной, как трение между двумя скалами. Это было так же, как меч, прорезающий кости. Она была невероятно определительной.

Мужчина покачал головой и больше не обращал внимания. Он встал из-за стола и подошел к краю кровати. Он упал прямо на нее.

Изначально Чэнь Чан Шэн хотел поговорить с ним по поводу пребывания в доме на ночь. Однако, он никогда не думал, что в следующий момент он услышит звук храпа с кровати, так что он, естественно, не мог говорить об этом.

Храп эхом проносился по соломенной хижине, как гром. То, чего он не понимал, так это то, что мужчина делал в течение дня, чтобы стать таким усталым. Он подал знак Чжэ Сю выйти из хижины с ним. Они прибыли в разбросанный, небольшой двор, окруженный плетеной оградой. Позаимствовав звездный свет, он посмотрел на Чэня и сделал паузу, чтобы снова заговорить.

«Даже Совет Божественного Постановления не может вылечить меня, но ты можешь быть в состоянии помочь мне», - Чжэ Сю медленно сказал это, глядя на него. Его тон нельзя было считать грубым, но содержание сказанного им на самом деле было довольно грубым.

То, что Чэнь Чан Шэн хотел увидеть, было заблокировано этим предложением, так что он мог лишь молчать. Он уставился вдаль Мавзолея Книг, который был подобен черной горе, и тихо вздохнул: «Судьба действительно несправедлива».

Чжэ Сю сказал: «Судьба дала мне могущественный талант в крови, что также принесло с собой боль, с которой трудно жить, и мрачное будущее. Когда я смотрю на это, оно выглядит очень справедливым».

Чэнь Чан Шэн сказал: «Но у тебя не было выбора и ты не мог отказаться от могущественной крови, и в то же время не мог отказаться от такой боли. Я все еще считаю, что это несправедливо».

Чжэ Сю молчал некоторое время, прежде чем сказать: «Да, это никогда не было справедливым».

Возможно, это было связано с их чрезвычайно сходными обстоятельствами, из-за которых пораженные такими болезнями могли сопереживать друг другу, но впечатление Чэнь Чан Шэна к Чжэ Сю претерпело очень большие изменения. Он узнал, что под, казалось бы, холодным внешним видом, этот юноша волчьего племени скрыл много боли и нежелания. Не позволяя своему психическому состоянию оставаться таким холодным, он сказал: «Но может существовать что-то, что уравновешивает справедливость, как например, наш вход в Мавзолей Книг для изучения монолитов. Мы должны полагаться на себя в том, что мы сможем понять».

«Мавзолей Книг - самая несправедливая вещь».

Чжэ Сю посмотрел на мавзолей под звездным светом и невыразительно сказал: «На каком основании людям позволено определять правила для входа в Мавзолей Книг? На каком основании демонам не позволено видеть Небесные Тома?»

Чэнь Чан Шэн никогда не думал, что он, кто убил неизвестное число членов расы демонов, на самом деле поможет демонам высказаться против несправедливости. Он лишь мог смотреть пустым взглядом.

«Я не взываю против несправедливости для демонов. Я лишь спрашиваю, что является справедливым». Чжэ Сю сказал: «Эти каменные монолиты внутри Мавзолея Книг на самом деле ничем не отличаются от кусков остатков оленей ноги. Это мясо и все хотят съесть эти куски мяса. Кроме того, все они жадные. Однако, только самые сильные люди могут иметь право распределить части этого мяса».

Чэнь Чан Шэн спросил: «Так ты хочешь стать еще сильнее?»

Чжэ Сю сказал: «Нет, я хочу стать сильнее не потому, что хочу распределять мясо, а потому, что просто хочу есть мясо».

Чэнь Чан Шэн подумал об этом и хотел что-то сказать. Как раз в этот момент внезапно раздался крик издалека в ночи.

«Где ты? Чэнь Чан Шэн, ты ублюдок, ты где?»

Услышав этот голос, Чэнь Чан Шэн лишь мог вздохнуть. Даже выражение Чжэ Сю претерпело некоторые изменения - на Великом Испытании владелец этого голоса оставил слишком глубокие впечатления.

«Я здесь, Тридцать Шесть, я прямо здесь», - Чэнь Чан Шэн закричал в ночной лес.

Мавзолей Книг был святой землей, и она была чрезвычайно священной и важной. Люди, которые ступали по ней, часто придерживали дыхание или понижали звуки своего дыхания. В течение дня парк мавзолея был очень тихим, но в ночное время два подростка внезапно начали громко кричать, заливая округу шумом. Лишь выкрикнув, Чэнь Чан Шэн понял это, и он не смог избежать чувства неловкости.

Сопровождаясь звуками шелеста между его одеждой и ветвями, Танг Тридцать Шесть нашел путь и толкнул двухметровую плетеную ограду. Прибыв перед Чэнь Чан Шэном, он сильно хлопнул его по плечу и сказал с оставшимся страхом, который трудно было потушить: «Я был очень обеспокоен, что проблема с твоей головой не была исправлена, и что ты непосредственно покинул Мавзолей Книг. К счастью, ты не сделал этого».

Чэнь Чан Шэн был несколько беспомощным и сказал: «Ты мог бы не кричать так громко? Взаимный Ответ Песни Рыбака - это техника меча из Секты Меча Ли Шань».

Танг Тридцать Шесть сказал смело и прямолинейно: «Это место настолько велико, и все же правительство даже не установило массив, проецирующий звук. Кроме того, те Стражи Монолитов - не слуги, и им нельзя указывать. Кроме как кричать, как еще я могу найти людей?»

То, что он сказал, имело много смысла, так что Чэнь Чан Шэн фактически не мог укорять его никоим образом.

Как раз в этот момент Чжэ Сю безвыразительно сказал: «После входа в Мавзолей Книг все наилучшим образом используют свое время для просмотра монолитов и постижения Дао. Кто еще будет таким же, как ты, и выкрикивать друзьям, как будто ты ничего не забыл?»

«Хммм, так это на самом деле ты?»

Лишь сейчас Танг Тридцать Шесть заметил Чжэ Сю. Будучи пораженным, он с энтузиазмом подошел и сказал, потянувшись руками: «Ты наконец прибыл. Ты пришел за долгом?»

Чжэ Сю не привык к такому тесному взаимодействию, поэтому сделал шаг назад и уклонился от его рук.

Танг Тридцать Шесть очень естественно убрал свои руки, а затем сильно похлопал Чэнь Чан Шэна по плечам. Он сказал: «Если ты можешь решить этот долг, то быстро сделай это».

Чэнь Чан Шэн потер свое плечо. Он подумал, что если бы не прошел через совершенное Очищение под Прудом Черного Дракона по какой-то причине, возможно, его плечо действительно было бы сломано сегодня Тангом Тридцать Шесть. Он сказал: «Я попытаюсь, но мне не хватает уверенности в себе».

Как раз в этот момент тот человек вышел из соломенной хижины. Его свободные и спутанные волосы скрывали усталость на его лице.

Чэнь Чан Шэн поклонился и спросил: «Почему бы вам не отдохнуть немного дольше?»

Тот мужчина посмотрел на Танга Тридцать Шесть и сказал: «Слишком шумно».

«Простите, мой друг пришел, чтобы найти меня. Он находится в немного приподнятом настроении». Чэнь Чан Шэн извинился а затем представил его Тангу Тридцать Шесть: «Этот человек - владелец соломенной хижины. Я думал, что, так как я должен оставаться в Мавзолее Книг в течение месяца, я не могу жить под открытым небом. Это плохо для тела, так что хотел попросить жилье...»

Он думал о собственных делах и продолжительно говорил, пока не заметил, что Танг Тридцать Шесть совсем его не слушал. Вместо этого, он пялился на того мужчину.

Мужчина завязал свои волосы, что показало его лицо. Также это был первый раз, когда Чэнь Чан Шэн и Чжэ Сю увидели его полный вид. Они лишь увидели, что этот человек был статным, а его глаза несли намек на холодность. Однако, это не давало людям хладнокровное чувство, а скорее чистое чувство, хотя он не был по-настоящему чистым.

Танг Тридцать Шесть посмотрел на лицо этого человека, и выражение его лица стало немного странным. Он, казалось, был слегка сбит с толку, а потом он начал что-то вспоминать. Его глаза вдруг начали мерцать и он сказал с удивлением: «Вы... вы... Вы - Сюнь Мэй».

Мужчина был немного поражен. Он уставился на Танга Тридцать Шесть и молчал в течение длительного времени, прежде чем сказать прямо: «Верно, я - Сюнь Мэй. Кто бы мог подумать, что еще есть люди, которые помнят меня».

Услышав эти два слова «Сюнь Мэй», Чжэ Сю слегка поднял брови. Было совершенно очевидно, что он тоже вспомнил личность этого человека. Лишь Чэнь Чан Шэн все еще не знал.

«Как может кто-то не помнить Ступающего по снегу Сюнь Мэя, - Танг Тридцать Шесть посмотрел на мужчину средних лет по имени Сюнь Мэй и сказал с удивлением, - Слухи говорят, что с Великого Испытания в том году и до текущего времени вы всегда оставались в Мавзолее Книг, просматривая монолиты и постигая Дао. Кто бы мог подумать, что этот на самом деле правда».

Сюнь Мэй посмотрел на неясные огни в мавзолее. Он показал небольшое разочарование и сказал: «Так Великое Испытание в этом году уже закончилось. Не удивительно, что сегодня появилось так много людей».

«Да, сеньор, сегодня - первый день, когда три первые ранга Великого Испытания вошли в мавзолей».

Танг Тридцать Шесть подумал о чем-то и вытащил Чэнь Чан Шэна перед собой. Он с гордостью сказал: «Это мой друг Чэнь Чан Шэн. Он, как и вы много лет назад, тоже занял первое место на первом баннере».

«О? С какой вы академии?» - спросил Сюнь Мэй.

Юноша ответил: «Из Ортодоксальной Академии».

Сюнь Мэй кивнул и сказал: «Это нормально для всех гениев выходить из-под баньяна».

Услышав сказанное, Чэнь Чан Шэн был немного удивлен. Он подумал, что когда люди обычно слышали, что Ортодоксальная Академия была возрождена, они всегда были немного удивлены. Но этот сеньор... лишь подумав об этом, он вдруг в полной мере осознал, что этот человек не знал о великом бедствии, которое произошло в Ортодоксальной Академии десяток лет назад. Не значило ли это, что этот человек оставался в Мавзолее Книг по крайней мере несколько десятков лет и никогда не покидал его?

Танг Тридцать Шесть сказал ему: «Сеньор Сюнь Мэй получил первое место на первом баннере Великого Испытания тридцать семь лет назад».

Чэнь Чан Шэн был очень удивлен и подумал про себя, не значило ли это, что этот мужчина уже находился в Мавзолее Книг в течение тридцати семи лет?

(прим.пер. название главы относится к человеку, но в то же время это идиома, которая часто используется в социальных медиа Китая. В целом она описывает кого-то настолько сильного, что, когда погода холодеет, и ему не нравится это, он может заставить Корпорацию Ван стать банкротом).

Сюнь Мэй посмотрел на Чэнь Чан Шэна и сказал, качая головой: «Только вот твоя истинная эссенция на самом деле слабая, но ты все еще был в состоянии занять первое место на Первом Баннере? Всё действительно становится хуже и хуже с каждым новым поколением».

Все знали, что уровень Великого Испытания в этом году был высок, а конкуренция была намного интенсивнее, чем в прошлые годы. Чэнь Чан Шэн не среагировал, но Танг Тридцать Шесть не мог согласиться, -

«Даже если бы Совет Божественного Постановления проанализировал это, Великое Испытание этого года было гораздо сложнее, чем в год сеньора».

Выражение Сюнь Мэя вдруг стало несколько одиноким, и он сказал: «Я не знаю, кто принимал участие в этом году, но в мой год... два человека не участвовали».

Танг Тридцать Шесть был немного удивлен и вспомнил два имени, которые однажды ставили рядом с именем Сюнь Мэя. Он не мог не признать, что сказанное Сюнь Мэем было разумным.

Если бы те два человека приняли участие в предыдущем Великом Испытании, даже если бы Цю Шань Цзюнь и Сюй Ю Жун приняли участие, Великое Испытание этого года нельзя было бы сравнить с предыдущим.

После этого разговора настроение Сюнь Мэя слегка встряхнулось, и он больше не обращал внимания на трех подростков. Он подошел к камню во дворе и сел, после чего начал смотреть пустым взглядом на Мавзолей Книг.

Чэнь Чан Шэн посмотрел на его спину и вздохнул от эмоций. Днем Танг Тридцать Шесть поделился с ним, что некоторые культиваторы оставались в Мавзолее Книг для просмотра монолитов на много лет. Кто бы мог подумать, что он мог так быстро лично встретиться с одним из них. В частности, этот человек оставался в мавзолее тридцать семь лет и не сделал ни одного шага наружу. Было очевидно, что у него были некоторые вещи, которые он хотел скрыть.

Думая об этом, Чэнь почувствовал, что тень мужчины стала довольно жалкой. У него не было сердца, чтобы вновь потревожить его, и он протянул руку, чтобы остановить Танга Тридцать от расспросов.

Выражение Танга Тридцать Шесть слегка изменилось и он спросил: «Что?»

Чэнь посмотрел на него и серьезно спросил: «Ты ел?»

Лишь сейчас Танг Тридцать Шесть вспомнил этот важный вопрос и почувствовал голод, который ударил его, как приливная волна. Он обнял свой живот и слабо сказал: «Нет».

Чэнь Чан Шэн привел его в хижину и подал остатки соленой рыбы. Затем он добавил горячий чай в миску оставшегося риса и сказал: «Бок-чоя больше нет, так что заменим этим, съешь немного».

«Это съедобно? Это можно есть? Что значит ‘заменим этим’? Бой-чоя больше нет, так что ты используешь чайные листы, чтобы подменить его? Что за вкус будет у этого?»

Танг Тридцать Шесть использовал палочки для еды, чтобы поднять чайный лист, который был промочен черным.

Чэнь Чан Шэн проигнорировал его и с помощью света от звезд нашел масляную лампу. Тщательно потирая ее, он зажег фитиль, и тусклый свет озарил внутренность хижины.

Сторона стола тоже была освещена. Танг Тридцать Шесть опустил голову в миску и ел без остановки. Уже много рыбных косточек появилось перед миской.

Видя это, Чэнь Чан Шэн задумался, чтобы подумали бы молодые дамы из академий столицы, которые были влюблены в Танга Тридцать Шесть, если бы увидели его манеры за столом?

Чжэ Сю, естественно, не стал наблюдать за процессом еды Танга Тридцать Шесть. Он посмотрел на Сюнь Мэя, который сидел снаружи на камне, и сказал: «Кто бы мог подумать, что слухи верны».

Чэнь Чан Шэн сказал: «Согласно тому, что сказал Танг Тридцать Шесть, должно быть больше подобных людей в мавзолее».

Танг Тридцать Шесть отвлекся от занятого процесса еды и поднял голову, чтобы сказать: «Но не так много известных людей, как Сюнь Мэй».

Чжэ Сю сказал: «Многие люди считают, что он уже умер... Просмотр монолитов в мавзолее около тридцати с лишним лет трудно представить».

Танг Тридцать Шесть вытащил платок из рукава и тщательно вытер рот под взглядом Чэнь Чан Шэна. Он сказал: «Он не желает расставаться с мавзолеем».

Чжэ Сю подумал о всех тех историях многих лет назад и сказал, качая головой: «Вместо этого, я чувствую, что он боится уйти».

Танг Тридцать Шесть уставился на него и сказал, качая головой: «Неуместно говорить так. В худшем случае он просто смущен, чтобы уйти».

Не желает, боится и смущен - все это были слова, которые неприятно слышать.

Чэнь Чан Шэн был несколько удивлен и подумал, что, поскольку этот мужчина по имени Сюнь Мэй получил первое место на Первом Баннере Великого Испытания тридцать семь лет назад, то он определенно не был нормальным человеком. Как он пал от благодати и получил такую оценку?

«Наиболее известная черта сеньора Сюнь Мэя в том, что его сила воли для культивации очень твердая и стойкая. Когда ему было семь лет, он стоял перед дверью Мистера Юньшань в снегу три дня и три ночи. Лишь после этого он был взят в качестве ученика».

Танг Тридцать Шесть сказал: «Вот откуда пошла фраза ‘Ступающий по снегу Сюнь Мэй’».

Чэнь спросил: «Мистер Юньшань?»

«Мистер Юньшань - учитель директора Мао Цю Юй».

Танг Тридцать Шесть посмотрел на Чэнь Чан Шэна и сказал: «Если ты прав, то Сюнь Мэй - младший товарищ директора Мао».

Мао Цю Юй был одним из немногих экспертов континента в этот день, поэтому можно было представить, на каком уровне был его самый младший товарищ. К тому же, его самый младший товарищ имело особый смысл в фразе ‘самый младший’ - самый младший товарищ был определенно учеником наследия, и лишь люди, которые имели невероятный талант, могли быть приняты, как ученик наследия, в секту или академию.

Например, легендарный Младший Боевой Дядя Горы Ли или текущий Ци Цзянь.

«Сюнь Мэй был самым выдающимся студентом Небесной Академии тех времен, и он занимал позицию в академии, которая была значительно выше, чем Чжуан Хуань Ю этого дня. Эй, кстати, не должны ли мы позвать сюда Чжуана Хуань Ю после входа в мавзолей? Сюнь Мэй - его величайший по старшинству в Небесной Академии. Давайте посмотрим, как он сделает низкий поклон Сюнь Мэю. Это будет невероятно хорошо. Кстати, говоря об этом, если бы мы не пошли в Ортодоксальную Академию, тогда мы бы тоже должны были сделать ему низкий поклон? Вот ведь опасная штука», - сказал Танг Тридцать Шесть с большой улыбкой, но потом он понял, что Чэнь Чан Шэн и Чжэ Сю не были заинтересованы в том, что он говорил. Глядя на них, он сказал с некоторым раздражением: «Лишь один человек в мире, как вы, может быть настолько скучным, что это вводит в депрессию. Почему вас должно быть два? И почему вы должны были встретиться? Это действительно заставляет людей быть в депрессии».

Чэнь Чан Шэн проигнорировал его и спросил Чжэ Сю: «Почему Сюнь Мэй боится покинуть мавзолей?»

Прежде чем Чжэ Сю успел сказать что-то, Танг Тридцать Шесть уже начал говорить: «Тогда можно считать, что ты спросил у правильного человека. Независимо от того, как на это смотреть, все таки я оставался в Небесной Академии полгода, поэтому я понимаю этот вопрос лучше, чем все вы. Тогда Сюнь Мэй был гордостью Небесной Академии. Его талант был очень удивительным, но, к сожалению, были люди, у которых был еще лучший талант, в той же возрастной группе, и они были еще более выдающимися».

Выражение Танга Тридцать Шесть вдруг стало серьезным и он сказал: «Наиболее прискорбным во всей жизни Сюнь Мэя было то, что он родился в том же году, что и Ван По из Тяньлян. С того времени, как Сюнь Мэю исполнилось двенадцать, он часто встречался с ним на различных собраниях академий и сект. Они сражались по меньшей мере сто раз, и каждый раз Сюнь Мэй всегда проигрывал. На Великом Собрании Чжуши в одном году Сюнь Мэй фактически проиграл три раза подряд.

Прожив один год в столице, Чэнь Чан Шэн все еще обладал довольно ограниченными знаниями о делах мира. Однако он знал это имя, так как оно было хорошо известным.

До Цю Шань Цзюня это было известное имя на всем континенте. Даже в настоящее время это имя занимало высокую позицию в Провозглашении Освобождения.

Ван По из Графства Тяньлян.

После этого он обнаружил, что когда Танг Тридцать Шесть упоминал это имя, его выражение было очень мрачным и бдительным. То, чего он не особо понимал, что, хотя Цю Шань Цзюнь уже был первым на Провозглашении Золотого Различия, он все еще был очень далек от таких людей, как Ван По, которые были на Провозглашении Освобождения и были известными уже долгое время. Независимо от того, как он смотрел на это, Танг Тридцать Шесть не мог иметь каких-то проблем с Ван По.

«Как мог кто-то такой, как Сюнь Мэй, у которого был экстраординарный талант, несгибаемая воля и тяжелые надежды Небесной Академии, быть готовым провести всю свою жизнь в тени Ван По? Причина, почему он вошел в мавзолей для изучения монолитов на тридцать семь лет, была в том, чтобы познать истинный смысл небесного Дао, а затем победить Пан По в бою. Именно поэтому он по-прежнему не желал уходить.

Танг Тридцать Шесть взглянул наружу от хижины и сказал: «Думая об этом сейчас, Ван По из Тяньлян уже стал одним из препятствий в сердце Сюнь Мэя. За каждый день, когда он считал, что не сможет победить Ван По, был еще один день, когда он не хотел покидать мавзолей. Не желает, боится или смущен... Все это было правильно, потому что он очень хорошо понимал, что в тот день, когда он выйдет из мавзолея, Ван По, безусловно, будет ждать снаружи.

Чэнь Чан Шэн встал и подошел к двери. Под звездным светом он посмотрел на мужчину средних лет в тяжелом положении, и его чувства стали несколько сложнее.

Он не мог покинуть мавзолей, потому что у него не было мужества стоять лицом к миру или тому человеку, который был за пределами мавзолея? Сюнь Мэй так не думал. Однажды он был гордым подростком из Небесной Академии, так что было невозможно, чтобы ему не хватало мужества. По крайней мере ему не хватало мужества, когда он будет сталкиваться с врагом его жизни, Ваном По. В противном случае он не сражался бы в течение сотен боев ранее. Тогда, почему же он боялся покинуть мавзолей?

Иногда уход значил навсегда. Сунь Мэй боялся покидать мавзолей, потому что боялся потерять его. От честного юноши до разочарованного и удрученного, он никогда не покидал это место целые тридцать семь лет. Мавзолей сделал его сильнее, и чем больше это продолжалось, тем больше он боялся покинуть его.

Это было так же, как и когда Танг Тридцать Шесть сказал во время дня, что Мавзолей Книг был как кувшин хорошего вина для культиваторов. Чем больше они пили его, тем пьянее они становились, и чем пьянее они становились, тем больше они хотели пить. Сталкиваясь с таким хорошим кувшином вина, сколько было подобающе выпить? Надо ли было выпивать, пока человек становился настолько пьян, что более не хотел быть трезвым? Или надо было сделать небольшой глоток, прежде чем убрать его? Это было тяжелое испытание, с которым каждому предстояло столкнуться. Из-за тени Ван По этот выбор был еще труднее для Сюнь Мэя.

Только вот Сюнь Мэй обладал экстраординарным талантом, а также усердно тренировался в течение тридцати семи лет в мавзолее. Так что, на каком уровне была его текущая сила? Он уже был настолько сильным, но ему не хватало уверенности в победе своего противника, расположенного за пределами мавзолея. Так каков был уровень силы Ван По на самом деле?

Однако, это была проблема, которую предстоит решить в конце концов. Танг Тридцать Шесть сказал, что Ван По определенно будет ждать снаружи в тот день, когда Сюнь Мэй покинет мавзолей. Это не значило, что Ван По буквально ждал его за пределами мавзолея. Скорее, если он покинет мавзолей, ему определенно придется пойти и найти Ван По. Лишь тогда он сможет объяснить свою собственную жизнь, а также тридцать семь лет, которые он провел, просматривая монолиты.

Холодный ветерок дул из леса за мавзолеем. Он поднял клочки травы на земле и сдул зеленые, нежные листья с деревьев, что создало звук шороха, как будто шел дождь. Был лишь один холодный ветерок, но он возник из двух направлений. Эти клочки травы и мягкие листья были отброшены в центр леса и вновь начали медленно крутиться вместе, как водопад верх вниз. Ветер прорезал звездное небо и спроецировался вниз в бесчисленные фрагменты.

Мао Цю Юй, Бриз Двух Рукавов, появился в том месте. Он посмотрел под дерево-пагоду и сказал со сложным выражением: «Двадцать лет назад я однажды пригласил тебя прибыть в столицу, чтобы убедить его, но ты не пришел».

Человек стоял под деревом. Он все еще казался очень молодым, но его глаза казались немного холодными. Его одежда была очень чистой, а его черные волосы были плотно связаны. Однако по некоторым причинам это давало людям жалкое чувство. Это было, как подросток, который когда-то был молодым хозяином, но из-за разворота в удаче, он стал кассиром в таверне на три года.

«Если он сам не хочет выходить, то никто не сможет убедить его», - сказал тот человек, наблюдая за Мавзолеем Книг в ночное время.

Мао Цю Юй спросил: «Тогда почему ты пришел сегодня?»

Тот человек сказал: «Не знаю. Я просто чувствую, что сегодня он будет меня искать, поэтому я пришел ждать его».

Плетеная ограда была опрокинута, и ночной ветер мог дуть более легко. Температура области вокруг соломенной хижины упала. По сравнению со звездным светом, который падал во двор, масляная лампа в хижине казалась особенно тусклой. Чэнь Чан Шэн вышел во двор и посмотрел на мужчину, который сидел на камне. Он хотел сказать что-то, но не знал, что говорить.

Сюнь Мэй был экспертом с удивительным талантом в прошлом, но теперь он уже провел тридцать с лишним лет, просматривая монолиты в Мавзолее Книг. Таким образом, он не знал, какого уровня его культивация уже достигла. Сюнь Мэй, как и ожидалось, знал, что позади него прибыла группа подростков, и сказал: «Я не боюсь и я не смущен. Я знаю, что в настоящее время не так силен, как он, так что есть ли у меня повод уйти?»

С его юности Чжэ Сю был изгнан из своего племени. Он выживал и рос в разгар сражений. Хотя он знал, что культивация мужчины среднего возраста чрезвычайно высока, он до сих пор не мог принять такое отношение. Он пробормотал: «Если вы не дрались с ним, то откуда знаете, что не так сильны, как он? Есть, наверное, какая-то причина, что вы заперлись в Мавзолее Книг?»

Голос Сюнь Мэя стал несколько одиноким: «Я уже оставался в мавзолее тридцать семь лет и не общался с внешним миром. Я отказался от живописи и каллиграфии, которые я любил больше всего в моей юности. Я только ем, чтобы набить желудок, и сплю, чтобы сохранить тепло. Я расходую всё свое время на просмотр монолитов и постижение Дао. Я культивировал и медитировал, но до сих пор не в состоянии догнать его. Я тоже очень хочу знать фактический смысл жизни».

«Вы знаете нынешний уровень культивации Ван По?» Танг Тридцать Шесть был немного удивлен и сказал: «Я думал, что вы не знаете, как много времени прошло, и спросите нас».

«Каждый год новые люди входят в мавзолей после Великого Испытания. После определенного периода времени старший товарищ также посылает кого-нибудь навестить меня. Я не заинтересован в других человеческих делах, и мне все равно, кто нынешний император. Но я действительно хочу знать текущее состояние Ван По. Вот почему я знаю его текущий уровень культивации».

Сюнь Мэй встал и взглянул на ночное небо за пределами мавзолея. Он мог смутно видеть огни столицы и сказал: «В год, когда я вошел в мавзолей, он занял первое место на Провозглашении Лазурных Облаков. После этого я знал, что он уже вошел в Провозглашение Золотого Различия и занял второе место. После этого он вошел в Провозглашение Освобождения, и вновь занял место перед Сяо Чжаном. В тот момент он должен был быть очень счастлив».

Ван По из Тяньлян и Крашенная Броня Сяо Чжан - они были известными людьми из прошлого поколения до поколения Чэнь Чан Шэна. Их позиции были похожи на текущую позицию Цю Шань Цзюня, и они в нынешний момент все еще были истинными экспертами на континенте. Первоначально Сюнь Мэй был таким же, как они, но с очень хорошо известным именем. Однако, так как он никогда не покидал и оставался в мавзолее для просмотра монолитов, континент медленно забыл о нем. По крайней мере некоторые люди, как, например, Чэнь Чан Шэн, не знали о нем.

«Если бы вы не продолжали оставаться в мавзолее, ваше имя, несомненно, было бы на Провозглашении Освобождения. У вас так же был был бы чрезвычайно высокий шанс попасть в первую пятерку», - сказал Танг Тридцать Шесть, глядя на него.

Сюнь Мэй обернулся и посмотрел на трех подростков. Он сказал: «Первая пятерка... это действительно очень славно, но в конце концов, это не первое место. Таким образом разве я все еще не буду позади него?»

Танг Тридцать Шесть почувствовал, что не мог понять его, и спросил: «Тогда, вы, пожалуй, будете в мире с собой лишь при пребывании в мавзолее и становясь забытым всеми?»

«Мавзолей Книг - это возможность, единственная для меня, чтобы превзойти Ван По».

Холодное чувство в глазах Сюнь Мэя становилось тяжелее и тяжелее. Тем не менее, это не пугало людей, и он, казалось, становился большее решительным: «До тех пор, пока я остаюсь в мавзолее, и продолжаю рассматривать монолиты, в один прекрасный день я достигну вершины Мавзолея Книг и полностью постигну истинный смысл Дао. В этот день сможет ли Ван По все еще быть моим соперником?»

Во дворе наступила тишина. Своего рода маленькое животное рыло под плетеной оградой и производило шорох, как будто оно протестовало против сказанного ранее.

«Господин, за эти последние тридцать семь лет, сколько монолитов вы видели?» - вдруг спросил Чэнь Чан Шэн.

Услышав этот вопрос, Сюнь Мэй слегка нахмурился. Он опустил голову и глубоко задумался. Затем он сказал: «В первый год мне понадобилось три месяца, чтобы познать семнадцать монолитов. Летом того же года была огромная буря. После этого моя скорость стала снижаться. Ко времени, когда была зима, я постиг еще пять или шесть монолитов?»

Проведя тридцать семь лет в мавзолее, время было слишком долгим. Он уже забыл много деталей из первых дней, и ему нужно было старательно думать, чтобы вспомнить их. Он попытался вспомнить препятствия, с которыми он столкнулся ранее, и сказал: «Во второй год, я думаю, что постигнул четыре монолита, а в третий - три монолита? Я не могу вспомнить».

Он покачал головой и посмотрел на Чэнь Чан Шэна. Он сказал: «Я действительно не могу вспомнить общее количество».

«Тем не менее, совершенно очевидно, что то, как быстро вы постигали монолиты, становилось медленнее и медленнее». Чэнь Чан Шэн немного колебался, прежде чем сказать: «Пожалуйста, простите меня за грубость, но, возможно, вы и не можете вспомнить, сколько монолитов постигли за тридцать семь лет. Тем не менее, вы должны по крайней мере быть в состоянии вспомнить, сколько лет прошло с тех пор, как вы в последний раз постигли одну монолитную надпись».

Тело Сюнь Мэя слегка замерло, а его лицо немного побледнело. Его старая, грязная одежда развевалась в ночном ветру.

«Понимание надписей семнадцати монолитов всего за три месяца. Такого рода талант для постижения действительно вызывает восхищение. Это невероятно впечатляет. Я считаю, что если бы тот камень не был разрушен Его Величеством Тайцзуном, то мы, несомненно, увидели бы на нем имя господина. Однако...»

Танг Тридцать Шесть сказал, качая головой: «Так как у вас есть такой талант для постижения, почему вы продолжаете мучить себя внутри, если можете достичь лишь такого уровня? Я очень хорошо помню, что тогда Ван По потратил год в мавзолее и постиг тридцать один монолит до ухода».

Глаза Сюнь Мэя вдруг просветлели, как будто он торопился показать своего ребенка, и он поспешно сказал: «Хотя я не помню, как много монолитов я познал, я совершенно уверен, что я превзошел тридцать один монолит. Я познал больше, чем он».

«И что?»

Танг Тридцать Шесть когда-то был учеником Небесной Академии. Глядя на этого мужчину в отчаянном положении, он подсознательно хотел помочь ему. Услышав сказанное он почувствовал себя немного подавленным. Он вздохнул: «Если бы Ван По продолжал оставаться в мавзолее еще на несколько лет с его талантом к познаванию, он бы определенно был в состоянии тоже познать больше. Но почему он решил уйти? У него было четкое представление о своих собственных пределах. Если бы он решил остаться, несмотря на то, что он постигнул бы еще несколько монолитов, отношение затраченного времени к достигнутым результатам было бы недостаточным. Это было бы расточительно».

Услышав эти слова, Сюнь Мэй немного рассердился, но потом он понял, что не знал, как укорить Танга Тридцать Шесть. На мгновение он лишь безучастно смотрел, а двор перед соломенной хижиной вновь стал бесшумным.

«Ты говоришь, что... в те годы, которые я провел в мавзолее, я просто тратил попусту мою жизнь?»

Он покачал головой и сказал дрожащим голосом: «Как его талант в культивации, так и его навыки познания в значительной степени превысили мои. Что еще может помочь мне обогнать его кроме Мавзолея Книг? Да, он до сих пор стоит выше меня. Если я не могу обогнать его, пока нахожусь в мавзолее, а он снаружи, то каковы будут мои надежды, когда я покину мавзолей?»

«Монолиты внутри мавзолея могут помочь нам с культивацией, но за его пределами есть много других возможностей, которые помогут нам. Как еще Ван По стал бы настолько сильным?» -

Чжэ Сю, который всегда молчал, вдруг открыл рот и начал говорить.

Брови Сюнь Мэя сильно нахмурились, и он спросил: «Какие другие возможности существуют за пределами мавзолея, которые могут помочь мне с культивацией больше, чем эти монолиты, которые содержат глубокие тайны?»

«Много какие».

Чжэ Сю сказал безвыразительно: «Битвы, испытания и невзгоды, расширение горизонтов, и тяготы. Самое главное, за пределами мавзолея есть ситуации жизни и смерти».

Сюнь Мэй слегка открыл свой рот, но он не мог ничего сказать в течение долгого времени.

Наблюдая за этим, Чэнь Чан Шэн грустно вздохнул. Чжэ Сю ясно был подростком, и его уровень силы был значительно ниже Сюнь Мэя. Тем не менее, в настоящее время он говорил Сюнь Мэю, как учитель, воспитывающий молодых детей - юный волк, который с трудностями рос на снежных равнинах, имел более реалистичное и точное понимание мира, чем культиватор, который провел тридцать семь лет внутри Мавзолея Книг.

«Но... эти тридцать семь лет...»

Сюнь Мэй обернулся, чтобы посмотреть на мавзолей в ночном небе, и выражение его лица стало несколько разочарованным. Он сказал себе: «Там есть еще много каменных монолитов, которые я не могу понять или прочесть. Я действительно хочу понять. Если я смогу достичь вершины мавзолея, понять все эти монолиты, и понять истинный смысл небесного Дао, я определенно смогу победить Ван По. Если я уйду просто так, как я могу быть готов на это?»

Сказав это, он покачал головой с горькой улыбкой, а затем направился к внешней стороне двора.

Звездный свет освещал обрывки двора, а также падал на волосы Сюнь Мэя. Возможно это было освещение, но Чэнь Чан Шэн определенно чувствовал, что мог видеть несколько прядей белых волос. Ночной ветер, казалось, стал немного прохладнее.

«Куда он направляется?»

Глядя за несколько меланхоличной спиной Сюнь Мэя и его немного колеблющимися шагами, Чэнь Чан Шэн стал немного волноваться. Он задавался вопросом, получил ли разум Сюнь Мэя слишком много шока или нет.

Танг Тридцать Шесть сказал слегка сочувственно: «Он должен направляться к мавзолею для просмотра монолитов... в течение последних тридцати семи лет, возможно, он делал подобное каждую ночь.

Звездный свет был очень ярким. Хотя было немного трудно писать под его освещением, этого было достаточно для изучения монолитов. Также были слабые источники света, которые были видны в мавзолее. Подумав об этом, Чэнь предположил, что было много людей, которые изучали монолиты при искусственном освещении.

«Он не собирается идти к монолитам».

Выражение Чжэ Сю внезапно изменилось. Он посмотрел на Сюнь Мэя, который медленно исчез в ночном лесу, и сказал: «Путь для просмотра монолитов находится к северу от мавзолея. Он же идет на юг».

Танг Тридцать Шесть уставился на его спину и сказал: «Возможно он настолько зол, что сбился с толку и двигается в неправильном направлении?»

Чэнь Чан Шэн был немного опечален и сказал: «Господин провел большую часть своей жизни в мавзолее, и он, возможно, немного сбит с толку. Однако, эта ситуация отличается. Рассуждения, которые мы считаем правильными, кажутся неправильными для него. Все же мы намного младше его. Вы не переборщили со своими словами раньше?»

«Неверно - это неверно. Тратить свою жизнь попусту - это тратить свою жизнь попусту. Это не имеет никакого отношения к тому, младше мы или старше», - сказал Чжэ Сю безвыразительно.

«Ну... я хочу последовать за ним и посмотреть, что произойдет. Надеюсь, что ничего не произойдет».

Чэнь Чан Шэн направился к внешней стороне плетеной ограды, а за ним последовал Танг Тридцать Шесть. Чжэ Сю смотрел на плетеную ограду, которая рухнула на пол некоторое время назад, а затем тоже покинул соломенную хижину.

Эта хижина была в юго-западном регионе Мавзолея Книг. После пересечения реки и движения на юг они могли услышать грохот десятков водопадов к югу от мавзолея.

Силуэт Сюнь Мэя был смутно виден в ночном небе. Три юноши последовали за ним. Они прошли через брызги водопадов, как будто шли через весенний дождь, и прибыли в переднюю часть горного плато, покрытого мелкими каналами.

Звездный свет рассеивался по каменному плато, а чистая вода в каналах мягко текла из стороны в сторону. Это было очень красиво.

Сюнь Мэй прошел через эти мелкие каналы, из-за чего его одежда промокла. Однако, он совсем не обращал на это внимание и казался немного отвлеченным.

Он прибыл перед Божественным Путем и поднял голову, чтобы посмотреть на верхнюю часть мавзолея. Его выражение стало немного разочарованным.

В течение тридцати семи лет и бесчисленных дней и ночей он лишь хотел достичь вершины. Однако, он все еще не мог попасть туда.

Хотя Божественный Путь вел прямо к вершине мавзолея, у него не было способа идти по нему.

Это было из-за того человека, одетого в доспехи, который спокойно сидел в павильоне перед Божественным Путем.

С расстояния были видны слабые огни внутри мавзолея, а также был слышен шум водопадов. Тем не менее, на южном конце мавзолея было очень тихо. Не горели никакие фонари, и лишь звездный свет освещал скалы, прямой путь, каналы и каменное плато. Но звездный свет был неспособен полностью изгнать тьму ночи. Чистая вода в каналах была черной, как чернила.

Сюнь Мэй отвел свой взгляд от вершины мавзолея и посмотрел на Божественный Путь. Затем его взгляд постепенно сместился к павильону и наконец пал на мужчину, одетого в броню, под павильоном.

После короткого момента он начал идти к павильону. Он шагнул через свежую воду, как будто перемешивал чернила, но брызги воды были серебристого цвета.

Что он пытался сделать? Может быть, он хотел вторгнуться на Божественный Путь? Видя эту сцену, Чэнь Чан Шэн, Танг Тридцать Шесть и Чжэ Сю начали нервничать.

«Господин», - Чэнь Чан Шэн позвал Сюнь Мэя.

Ранее он уже увидел много прядей белых волос, принадлежащих Сюнь Мэю, под звездным светом вне соломенной хижины. Его симпатия возросла, но его опасения еще больше.

Шаги Сюнь Мэя прекратились, и он повернулся к трем молодым людям, которые стояли на краю каменного плато.

В отличие от того, что представляли Чэнь Чан Шэн и другие, выражение Сюнь Мэя было очень спокойным. На его лице не было никакого разочарования, что уж говорить о признаках лица жалкого человека, который был не в духе. Улыбаясь, он сказал: «Молодежь, вам что-нибудь нужно?»

Чэнь Чан Шэн взглянул на павильон и увидел, что легендарный Божественный Генерал все еще, как казалось, спал. После момента колебаний он спросил: «Что господин планирует сделать?»

«Я планирую взойти на Мавзолей». Сюнь Мэй указал на Мавзолей позади него в темноте ночи.

Он не поворачивал свою голову, но его палец указал как раз в том направлении. Его тон был сухим, как будто он направлялся домой. Он излучал ощущение, как будто он уже ступал на Божественный Путь несколько тысяч раз.

Взойти на мавзолей или пойти осмотреться, Чэнь Чан Шэн не расслышал отчетливо (Прим.пер. Дэнлин значит взойти на мавзолей, а дэнлинь - осмотреть достопримечательности). Однако независимо от того, какая фраза это была, ее смысл был таким же. Это заставило трех молодых людей беспокоиться еще больше.

Возможно это была иллюзия или что-то другое, но Чэнь Чан Шэн почувствовал, что, когда Сюнь Мэй говорил эти слова, звезды на ночном небе стали ярче на мгновение. Звездный свет, который падал на каналы каменного плато к югу от мавзолея, казалось, утолщался. Под павильоном очень изношенная броня начала сиять от звездного света. Его сердце начало пульсировать еще больше от террора, потому что Страж Мавзолея, у которого голова всегда была опущена, а лицо было скрыто доспехами, выпустил легкий ветерок из под шлема, неся некоторую пыль с дыханием. Именно в этот момент звезды стали ярче.

Чэнь Чан Шэн не смел продолжать смотреть, даже если это было только уголком глаза. Он спросил Сюнь Мэя: «Почему?»

Если Сюнь Мэй мог победить Стража Мавзолея под павильоном и использовать Божественный Путь, чтобы непосредственно подняться на вершину Мавзолея Книг, то почему он терпел эти долгие тридцать семь лет в Мавзолее? Было весьма вероятно, что он вторгся бы на Божественный Путь много времени назад. Так как он не сделал этого, было совершенно ясно, что у него не было шансов на победу.

Да, даже если бы уровень культивации Сюнь Мэя был еще более глубоким, он по-прежнему не смог бы преодолеть это препятствие под павильоном. Если бы того человека было так легко победить, как могла бы броня накопить несколько сотен лет пыли? Даже если бы Сюнь Мэй превзошел Ван По, Сяо Чжана и другие известные имена, просматривал монолиты в Мавзолее Книг еще тридцать семь лет, и продвинул свою культивацию до еще более непостижимых уровней, ему по-прежнему было бы трудно победить человека под павильоном.

Из тридцати восьми Божественных Генералов континента Хань Цин занимал первое место. Этот эксперт, который сидел под павильоном в течение нескольких сотен лет, был лишь достойным быть упомянутым наряду с Пятью Святыми и Восемью Бурями Кардинальных Направлений. Конечно же, у других из Провозглашения Освобождения тоже были глубокие уровни культивации, но независимо от того, был ли это Ван По из Тяньлян или Окрашенные Доспехи Сяо Чжан, они до сих пор не осмелились бы сказать, что имели квалификацию бросить ему вызов.

Услышав слова Чэнь Чан Шэна, Сюнь Мэй замолчал на некоторое время. Он не ответил напрямую, но вместо этого серьезно сказал: «Спасибо всем вам».

Когда он выразил свою признательность, его взгляд прошел над тремя молодыми людьми.

От рождения у меридианов и моря сознания Чжэ Сю были проблемы. Он должен был нести боль от Приливного порыва крови во все времена. Если бы он был обычным человеком, то давно бы потерял мужество жить, но с ним не произошло этого. Такого рода мужество редко встречалось. Чэнь Чан Шэн приготовил обжаренные овощи, сварил рис, и приготовил соленую рыбу. Такого рода спокойное состояние ума было тем, чего он давно жаждал. Танг Тридцать Шесть создавал громкий шум в таком священном месте, как Мавзолей Книг. Это позволило ему увидеть горячий энтузиазм молодости, что давно было потеряно для него.

Сюнь Мэй ничего не сказал, но это был его ответ, почему он хотел подняться на мавзолей.

Сегодня ночью он встретил этих трех молодых людей, которые использовали их храбрость, волю и молодость, чтобы пробудить его.

Тридцать семь лет, которые он провел, изучая монолиты в Мавзолее Книг, были просто длинным сном. После пробуждения ото сна, у него были некоторые вещи, которые он должен был сделать.

«Вы все пробудили меня. Я хочу увидеть правду, так что мне необходимо взойти на мавзолей».

Сюнь Мэй вновь спокойно и решительно указал на мавзолей за ним.

«Если господин действительно проснулся... Не должны ли вы покинуть мавзолей, чтобы найти Ван По, и узнать, где стоит каждый из вас?» - Спросил Танг Тридцать Шесть в недоумении.

Услышав эти слова, Сюнь Мэй взорвался смехом. Этот смех эхом прошелся по каменному плато, что заставило чернильную воду в каналах дрогнуть.

Его смех постепенно исчез. Он посмотрел на трех молодых людей и спокойно ответил: «Разве Ван По действительно мой враг?»

Чэнь Чан Шэн и Чжэ Сю немного поняли, в то время, как Танг Тридцать Шесть постепенно начал хмуриться.

«Нет, после тридцати семи лет тень над моей культивацией давно перестала быть им, а стала этим».

Улыбаясь, Сюнь Мэй продолжал указывать на Мавзолей Книг за ним.

Чэнь Чан Шэн и другие были поражены этими словами, а затем впали в молчание. Бесчисленное количество лет назад, Небесные Тома спустились как огонь с небес. Они постепенно приземлились на континент и открыли знания человечеству, пока человечество изучало способы культивации. Конечно, этот мавзолей имел незаменимые роль и место в человеческом обществе, но для бесчисленных культиваторов Мавзолей Книг во многих отношениях был их злейшим врагом.

Непостижимые слова и рисунки на монолитах были высокой горой, которую они должны были преодолеть, и противниками, которых они должны были победить. Хотя мавзолей совсем не выглядел высоким или предательским, в действительности он давил на голубой купол неба. Его было чрезвычайно трудно преодолеть, полагаясь только на человеческие силы, так что бесчисленные культиваторы потеряли мужество и дух при попытках.

Сюнь Мэй очнулся и предстал перед правдой. Он наконец осознал, кем был его истинный противник.

В результате он не захотел покинуть Мавзолей Книг и найти Ван По, а решил вместо этого вторгнуться на Божественный Путь.

Лес за пределами мавзолея был очень тихим и без единого лишнего звука. Логически говоря, не было никакой возможности, чтобы эта беседа, которая происходила на юге от мавзолея, доносилась сюда, но эти двое в лесу каким-то образом поняли намерения Сюнь Мэя. Два рукава Мао Цю Юй дрожали от эмоций. Брови человека под деревом подпрыгнули вверх. Его глаза были несравненно яркими и почти завораживающими.

К югу от Мавзолея трое молодых людей также поняли намерения Сюнь Мэя, но было кое-что еще, что они не могли принять - очнуться ото сна длиной в тридцать семь лет, вернуться к реальности, узнать, кем был его враг, а затем бросить ему вызов. Это, естественно, был очень доблестный курс действий, но если он проиграет, то вступит в сон вечной тьмы, так что это казалось очень отчаянным курсом действий.

Чэнь Чан Шэн только встретил Сюнь Мэя сегодня, и они не обменивались множеством слов. С точки зрения разума между ними не должно быть эмпатии, но по какой-то причине он почувствовал тесную связь с этим человеком. Он симпатизировал ему и хотел сделать что-то для него. Он не считал, что тот только проснулся, чтобы найти свою смерть. Он сказал: «Пожалуйста, будьте внимательны».

Сюнь Мэй усмехнулся, и не говорил ничего более. Он повернулся и продолжил свой путь к павильону. Мужчина шел через воду по пути, и вода плескалась и промочила его потрепанную рубашку.

Сюнь Мэй остановился в сотне метров от павильона.

Каменное плато к югу от мавзолея было черным, но пространство перед павильоном было белым. Оно имело тот же цвет, что и Божественный Путь, и они смешались вместе, как одно целое.

Черное каменное плато и белый Божественный Путь. Это была разделительная линия и, возможно, линия между жизнью и смертью.

Лицо человека под павильоном было скрыто тенью его брони, так что было невозможно четко разглядеть его лицо.

Вдруг бесчисленные частицы пыли вылетели из внутренней части шлема. В звездном свете они казались крошечными светлячками.

Звук последовал за пылью из шлема.

Этот звук был глубоким и резонирующими, и он заставил воду из каналов беспорядочно подскочить, как будто она испытала радость и страх. Он пронесся эхом от скал Мавзолея Книг.

Это было, как если человек спал несколько сотен лет и только сейчас проснулся.

В результате Мавзолей Книг тоже проснулся.

Слабый свет от ламп на севере мавзолея, казалось, слегка покачнулся с эхом от каменных скал. После этого резкие звуки чего-то ломающегося наполнили воздух: хахахахаха.

Пока ночной ветер мягко дул, Гоу Хань Ши был первым, кто прибыл на край каменного плато, а его рубашка все еще развевалась от ветра. За ним вскоре последовали Лян Бань Ху, Гуань Фэй Бай и Ци Цзянь.

«Что происходит?» - Гуань Фэй Бай сделал шаг вперед и смотрел на сцену перед ним в удивлении.

Танг Тридцать Шесть насмешливо ответил: «Вы не видите? Кто-то хочет вторгнуться на Божественный Путь».

«Кто-то на самом деле смеет вторгнуться на Божественный Путь? Кто это?»

Гоу Хань Ши догадался, что человек под павильоном был легендарным Стражем Мавзолея, Божественным Генералом номер один на континенте Хань Цином. Тогда кем был потрепанный мужчина средних лет напротив?

«Сюнь Мэй», - ответил Чэнь Чан Шэн.

«Ступающий по снегу Сюнь Мэй?» - Гоу Хань Ши приподнял брови. Казалось, что он был удивлен.

Ошеломленный Ци Цзянь сказал: «Сюнь Мэй на самом деле еще жив? Не может быть, что слухи были верны, и он был скрыт в Мавзолее Книг все это время, просматривая монолиты?»

На стороне Чжэ Сю невыразительно сказал: «Мы уже обсудили эти же слова».

Ци Цзянь лишь сейчас понял, что Чжэ Сю был здесь. Его маленькое лицо было наполнено ненавистью, и он схватил рукоять меча.

Чжэ Сю не обращал на него внимания, а держал свой взгляд на сцене, которая была перед ним на Божественном Пути.

«Почему только вы четверо из Секты Меча Ли Шань прибыли? Звук был достаточно громким, как могли те ребята не услышать его?» - спросил Танг Тридцать Шесть.

Гоу Хань Ши ответил: «Те люди изучают монолиты и не хотят уходить».

Чтобы все еще смотреть те монолиты глубоко в ночи, Чэнь Чан Шэну было трудно понять это. Был ли соблазн Мавзолея Книг так велик? Затем он вспомнил, как даже Сюнь Мэй, чей талант был широким и глубоким, был также заключен в тюрьму этими монолитами на тридцать семь лет. Когда он посмотрел на мавзолей вновь, он вдруг почувствовал, что это место было более зловещим.

«Те, кто пересечет линию, умрут», - раздался голос из павильона.

Этот голос пришел из темных глубин старой брони. Он был очень обычным, но, казалось, что нес в себе чувство больших перемен. Это было подобно древней городской стене. Ее поверхность заросла мхом, и камни, казалось, вот-вот выскочат, но в действительности они были невероятно крепкими. Наиболее мощная атака будет не в состоянии оставить и малейшую метку на ее поверхности.

Сюнь Мэй стоял перед этой невидимой линией и посмотрел на павильон. Он сказал: «Я не хочу отступать, и не могу стоять здесь вечно. Тогда я должен попробовать и увидеть, могу ли я пересечь эту линию».

«Несколько десятилетий назад, Ван По сказал то же самое. Но в конце концов он простоял здесь целую ночь и не сделал ни одного шага вперед».

Изношенная броня полностью скрывала тело легендарного Божественного Генерала, и его голос также должен был пройти через броню, чтобы быть услышанным. Его голос казался глухим, но у него был странный вкус, как у острого клинка или языка, который лизал край ножа. Это был сладкий запах железа, смешанный вместе с кровью.

Услышав эти слова, окружение каменного плато стало несравнимо тихим.

Все здесь понимали, что в первый год Ван По вошел в Мавзолей Книг, чтобы изучать монолиты, и он убедился, что пребывать здесь дальше будет пустой тратой жизни. Тем не менее, в конечном итоге он, как и многие другие, не хотел уходить. В результате он хотел попробовать короткий путь. Однако, в конце концов, он простоял за линией целую ночь, прежде чем развернуться и покинуть мавзолей на рассвете.

За пределами мавзолея Мао Цю Юй взглянул на мужчину под деревом-пагодой.

Тот человек ничего не говорил.

Сюнь Мэй молчал некоторое время, а затем он понял, почему Хань Цин, в качестве Стража Мавзолея, произнес эти слова. «Так господин уже знает, кто я».

Доспехи под павильоном оставались неподвижными, но тот искаженный голос вырвался из мрака: «конечно, я знаю, кто ты. Несколько десятилетий назад культиваторы континента начали называть имена нового набора расцветающих цветов: Ван По из Тяньлян, Окрашенные Доспехи Сяо Чжан, Недвижимая Гора Лян Вансунь, Ступающий по снегу Сюнь Мэй... все вы были наиболее одаренными и имели наибольший потенциал. В битве против демонов, надежды человечества покоились на ваших плечах... Ты оставался в Мавзолее Книг для изучения монолитов в течение тридцати семи лет, так что я наблюдал за тобой в течение тридцати семи лет. Ты на самом деле неплох. Сегодня вечером ты, наконец, справился с этим препятствием в своем уме, так почему бы тебе не уйти. Почему ты настаиваешь на альтернативном пути?»

«Нет, мое препятствие прямо перед моими глазами. Я уже увидел его, но не пробился через него. Что же насчет альтернативного пути, он также может быть правильным путем».

Взгляд Сюнь Мэя пронесся мимо павильона и снова упал на вершину мавзолея.

Голос Хань Цина остановился на мгновение, прежде чем зазвучать в очередной раз: «Ван По - умный человек. Так как ты установил его в качестве цели, то, по крайней мере должен показать ту же мудрость».

«Правильно, всю свою жизнь я хотел превзойти его. Теперь, когда я смотрю на это, по крайней мере, в этом вопросе, он мне не ровня», - ответил Сюнь Мэй.

Хань Цин равнодушно ответил: «Он не настолько идиот, как ты?»

Подумав мгновение, Сюнь Мэй ответил: «Он не настолько идиот, как я».

Хань Цин остановился на мгновение, а затем ответил: «Это разумно».

В лесу за пределами мавзолея рука того мужчины упиралась на дерево-пагоду, но он продолжал молчать.

«За эту сотню лет, ты первый, кто решил вторгнуться на Божественный Путь», - в павильоне на юге мавзолея Хань Цин продолжал говорить.

Сюнь Мэй ответил: «Я довольно глуп».

Глупый и идиот были двумя словами, у которых были близкие значения. Однако, между ними существовала большая разница.

«У глупого человека может быть хорошая карма».

Хань Цин ответил: «Как Страж Мавзолея, я - часть Мавзолея Книг. Если ты одержишь победу надо мной, то тебе будет позволено пройти по Божественному Пути».

Выражение Сюнь Мэя было спокойным, когда он сжал руки в официальном приветствии.

Это было установленное правило Мавзолея Книг, и оно также было справедливым и правильным. Если бы кто-то смог победить Божественного Генерала номер один, то он определенно был экспертом, который мог стоять рядом с Пятью Святыми и Восемью Бурями Кардинальных Направлений. Если такой эксперт хотел посмотреть Небесные Тома, то зачем ему подчиняться правилам Династии Чжоу? Чэнь Чан Шэн почувствовал, что Божественный Генерал Хань Цин сказал эти слова не только для Сюнь Мэя, но и для молодых людей, стоящих на краю каменного плато.

Сюнь Мэй посмотрел на свои ноги и заметил, где каменное плато подходило к концу, а где начинался Божественный Путь. Это было место, где черное уступало священному белому.

Затем он поднял колено.

Голова Хань Цина под павильоном оставалась склоненной. Его внешний вид был скрыт в тени его брони, но его голос внезапно стал холодным. «Сюнь Мэй, хотя твоя жизнь имеет большее значение для человечества, если ты останешься живым, я по прежнему Страж Мавзолея. То, что я охраняю, это правила Мавзолея Книг, поэтому я не буду сдерживаться. Ты тоже можешь сражаться без беспокойства и без каких-либо колебаний».

После пробуждения ото сна длиною в тридцать семь лет, Сюнь Мэй хотел увидеть правду на вершине мавзолея. Как он мог колебаться? Это было, как будто Сюнь Мэй даже не слышал слова от оппозиции, и сделал шаг вперед.

Сделанный им шаг был очень обычным. Его нога очень посредственно ступила на землю и не сделала ни звука.

Звуки вокруг павильона все еще были звуками воды: звук воды от водопадов, спускающихся со скал на камни внизу, и бульканье воды в каналах.

Ступня Сюнь Мэя пересекла линию.

Мавзолей Книг, который был окутан в темноте, вдруг ярко загорелся.

Свечение ламп было едва заметно поздно вечером. Единственный источник света, который мог бы осветить весь мавзолей, мог прийти только с неба. Он должен был бы прийти от моря звезд.

Чэнь Чан Шэн поднял голову и увидел звезды в ночном небе, которые сияли с непревзойденной яркостью. Он неосознанно прищурился.

На самом деле звезды на небе не стали ярче. Даже если стали бы, не было бы никакого способа для человеческого глаза заметить разницу. Это было чистое чувство или, возможно, что-то, что лишь духовное чувство могло воспринять.

Все возле каменного плато почувствовали это, но ни один из них не смог воспринять это так же хорошо, как Чэнь Чан Шэн. Это было потому, что ни у кого из них не было настолько спокойного и глубокого духовного чувства, как у него.

Он мог даже чуть-чуть чувствовать, какая звезда начала сиять первой среди бесчисленных звезд на небе.

Эта звезда была в далеких глубинах юго-восточного региона. Возможно, это была Звезда Судьбы Сюнь Мэя.

Сделав один шаг вперед, чтобы увидеть истину, его Звезда Судьбы почувствовала это и вдруг стала ярче. Сюнь Мэй... до какого же уровня достигла его культивация?

Чэнь Чан Шэн подумал о том времени в Павильоне Нисходящего Тумана, где он увидел звездное небо и был наполнен чувством трепета.

Блеск звездного света превратил полноту Мавзолея Книг в мир серебра.

Сюнь Мэй стоял перед павильоном. Волосы, которые он завязал во дворе соломенной хижины, в какой-то момент вновь стали свободными и опустились на его плечи. Звездный свет мгновенно смыл грязь на его теле. Его длинные волосы парили на ветру, и серебристо-белые волоски особенно выделялись.

Он стоял между Божественным Путем и каменным плато. Сюнь Мэй оставался в том же месте, и он, очевидно, не начал идти к павильону... но он уже начал идти к павильону.

На Божественном Пути постепенно появился след.

Божественный Путь был сделан из белого камня. Его следы были мокрыми, так что они были очень отличительными.

Сюнь Мэй шагал через воду, так что его ботинки были естественно мокрыми.

После наблюдения за этой сценой, глаза Чэнь Чан Шэна расширились. Чжэ Сю тоже просто пялился пустым взглядом туда, где он был. Они выросли в старом храме деревни Си Нин и холодных, заснеженных равнинах соответственно. Они редко видели настоящую битву между двумя экспертами, так что не имели понятия, как объяснить эти следы. В сравнении с ними, Танг Тридцать Шесть и четыре члена Секты Меча Горы Ли были относительно более спокойными.

Мокрые следы продолжали появляться на Божественном Пути, как будто был невидимый человек, который шел по нему.

Сюнь Мэй спокойно посмотрел на павильон.

Вскоре после этого следы уже сдвинулись на десять или около того метров ближе к павильону.

Возник металлический звук.

Под павильоном продолжал дуть ночной ветер.

Голова Хань Цина оставалась склоненной, а его меч оставался опущенным. Тем не менее, меч, который опирался о его грудь, казалось, был готов уйти, выдвигаясь на полсантиметра из ножен.

Это было маленькое расстояние, но казалось, что он был полностью обнажен.

Бесчисленные пылинки слетели с края ножен, распыляясь в воздух павильона.

Наряду с этой пылью невероятно могущественное ци вышло из середины павильона, охватывая всю ширину Божественного Павильона.

Это ци было таким же, как железо, и оно по-прежнему имело кровь. Оно было торжественным и прочным, как древняя стена города, окрашенная кровью бесчисленных солдат.

Никто не мог видеть эту стену, но все они знали, что она была там, на Божественном Пути.

Шаги Сюнь Мэя прекратились. В течение долгого времени мокрые следы не появлялись на Божественном Пути.

Затем его взгляд пронзил тот павильон и чудовищную фигуру, сидевшую под ним. Он пал на Мавзолей Книг, как спичка на фитиль, который начал яростно гореть с потрескиванием.

Его взгляд начал гореть. Его зрение начало гореть. Его глаза начали гореть.

Его глаза начали сиять, как будто они были новорожденными звездами.

Его тело начало медленно наклоняться вперед.

Мокрый след вновь появился на Божественном Пути.

Если меч Хань Цина был городской стеной, то он хотел непосредственно сокрушить эту городскую стену на куски.

На Божественном Пути следы воды становились все более и более определенными, пока следы шли вперед. Это был путь, которым он пойдет.

Он собирался идти по Божественному Пути, пройти под павильоном, и направиться непосредственно к вершине Мавзолея.

После каждого шага его лицо становилось все бледнее и бледнее. Каждый шаг был все более и более болезненным, но его глаза были полны радости.

Жизнь лишь реальна, когда есть боль.

То, с чем он хотел столкнуться, была реальность.

Пока шло время, следы на Божественном Пути продолжали продвигаться вперед, пока они почти не достигли павильона.

Сюнь Мэй все еще был отделен от павильона около сотней метров, но он уже мог видеть ту пару глаз в тенях брони.

Два могущественных ци молча столкнулись на юге от Мавзолея.

Чистая вода в каналах, казалось, кипела в тревоге, а затем начала переполняться во всех направлениях. Эластичная и бесформенная вода начала медленно принимать форму.

Даже твердое и жесткое каменное плато начало меняться. Под давлением их могущественного ци оно начало опускаться вниз и образовывать впадину.

Это было, как если непостижимо огромный, тяжелый и невидимый валун приземлился на нее.

Каменные фрагменты отлетели, и края каналов производили ноющий и искаженный звук.

Лишь быстро отступая, Чэнь Чан Шэн и другие смогли избежать силовой волны. Наблюдая за потрескавшейся и опустившейся поверхностью, их глаза были наполнены трепетом, глядя на две фигуры на Божественном Пути.

Столкновение их ци не длилось слишком долго.

Сюнь Мэй смотрел на павильон, а затем свистнул.

Свист был похож на менеджера сцены, который попросил кого-то начать разбрасывать кусочки бумаги по сцене. Эти кусочки бумаги представляли искусственный снег, но в этот миг начал падать настоящий снег.

Нет, это был не снег, а звездный свет, разделенный на множество частей.

Рассеянный звездный снег, который отнесло, ничем не отличался от снега.

Сюнь Мэй стоял в снегу, как будто вернулся в старые времена.

В те дни он был подростком. Он стоял перед дверью своего учителя три дня и три ночи, пока снег не достиг его коленей.

В каком году это было? Это был год даже раньше, чем тридцать семь лет назад.

После почти пятидесяти лет горькой культивации и тридцати семи лет изучения монолитов, он давно перестал быть тем изможденным ребенком, который сильно заболел от холода бурь.

Он был культиватором, который почти достиг уровня Святого.

Лишь сейчас молодые люди, которые наблюдали за битвой, поняли, что культивация Сюнь Мэя достигла такого уровня. Они лишь могли быть шокированы до тишины.

В это время Страж Мавзолея под павильоном поднял голову.

Черты лица, которые были скрыты тенью брони, наконец-то увидели свет.

Это было пожилое и апатичное лицо.

Его крик прорезал воздух.

Бесчисленные пылинки высыпались из многочисленных трещин в его броне.

Он сидел перед Божественным Путем несколько сотен лет.

Это было несколько сотен лет пыли.

Несколько сотен лет назад война между человечеством и демонами достигла завершающей стадии.

Он был последним генералом, назначенным Ван Чжи Цэ.

Когда он наконец поднял голову и посмотрел на Сюнь Мэя, его взгляд был подобен острейшему мечу.

Кроме того, его меч действительно покинул ножны.

Рассеянный звездный свет медленно дрейфов вниз к земле.

Меч Божественного Генерала Хань Цина был стойким на ветру и снегу, как золотое копье или бронированная лошадь.

В передней части павильона уже появилась снежная равнина.

С точки зрения Сюнь Мэя, тертый звездный свет был снегом с тех времен, когда он стоял перед дверью своего учителя.

С точки зрения Хань Цина, этот размельченный звездный снег был снегом, который падал на поле боя все те годы назад.

Два различных снега представляли две различные воли. У каждого из них была своя воля.

Хотя они были разделены сотней метров, Сюнь Мэй смотрел на это пожилое лицо, как будто оно было близко.

Этот бой, наконец, достиг кульминации и того момента, когда будут решены победа и поражение. Два эксперта оба применили свои сильнейшие техники. Подростки, наблюдающие за боем от края каменного плато, более не могли этого выдерживать. Даже если бы они делали шаг за шагом назад, на них все еще дула буйная метель во все стороны, и они могли упасть в любой момент.

В этот момент Гоу Хань Ши вдруг схватил левую руку Чэнь Чан Шэна. Чэнь Чан Шэн понял его намерение и с силой схватил руку Лян Бань Ху. Они крепко держались, как хрупкие деревья в снежной буре. Они были выстроены в ряд, постоянно сопротивляясь всей силе природы.

Если условия далеко от сражения были настолько горькими, то можно представить, через что проходили эти двое в центре.

Битва между генералом сотни битв и бедным, скромным ученым среди метели. В конце концов, кто получит победу, а кто потерпит поражение?

Это было, как будто время остановилось в этот момент.

Рассеянный звездный свет парил, как фрагментированные снежинки, которые зависли в ночном небе перед Мавзолеем Книг.

Сюнь Мэй и Хань Цин молча смотрели друг на друга.

Снежинка упала с края крыши павильона и приземлилась на броню Хань Цина. Она быстро расплавилась и превратилась в пар вскоре после этого.

Время вновь начало течь.

Выражение Гоу Хань Ши слегка изменилось, и он, не колеблясь, отпустил руку Чэнь Чан Шэна. Он схватил рукоять Железной Линии на талии Ци Цзяня и вытащил ее так быстро, как молнию.

Реакция Чэнь Чан Шэна также была невероятно быстрой. С грохотом он вытащил меч Вэнь Шуй с пояса Танга Тридцать Шесть на его стороне.

Два меча пронзили две маленькие снежинки перед ними.

С огромным грохотом передняя часть Божественного пути загрохотала.

После этого были бесчисленные звуки разрушения, и многочисленные куски льда были разрушены. Свистящий звук ветра и снега вскоре последовал.

Через некоторое время поле боя вернулось к тишине. Фрагменты звездного света не были настоящим снегом, поэтому, естественно, перед павильоном не было мантии снега.

Сюнь Мэй оставил несколько десятков следов на Божественном Пути. Самый передний след действительно накопил снег.

Этот отпечаток изначально был мокрым из-за чистой воды из каналов. Но теперь он был заморожен в частички снега.

Эти следы, начиная с первых рядов, постепенно превратились в цвет снега.

Пока каждый след превращался в снег, следы постепенно становились все более расплывчатыми.

Это было, как если бы человек, который шел по Божественному Пути, начал отступать.

Эти отпечатки непрерывно превращались в снег, исчезали и отступали, пока наконец не достигли той линии.

Воля Сюнь Мэя была отброшена обратно в его тело.

Его наклоняющееся тело вдруг выпрямилось, как будто было поражено.

Сюнь Мэй покинул землю и был отброшен назад в воздух со взрывом. Его черные волосы танцевали в воздухе, а его пряди белых волос были такими же выделяющимися, как и ранее, в свете звезд.

Однако, что было еще более красочным, это его кровь, которая текла из его рта.

Он тяжело приземлился на извилистые каналы с большим всплеском.

Чэнь Чан Шэн немедленно подбежал, видя это, полностью игнорируя, что опасные последействия ци все еще были там. По некоторым причинам он чувствовал себя очень близким к Сюнь Мэй.

Как ночное небо над каменным плато, так и земля внизу, были покрыты трещинами. Это было невероятно пугающим. Когда он пробежал всего двадцать метров, рубашка Чэнь Чан Шэна получила бесчисленное множество мелких порезов. В то же время много белых отметин появилось на его коже. Если бы он не прошел через идеальное Очищение, он бы определенно был пропитан кровью. Возможно, он не смог бы даже бежать в сторону Сюнь Мэя.

Ночной ветер постепенно уменьшался, и снежинки вновь стали звездным светом. Мавзолей Книг вернулся к своему спокойному состоянию. Лишь тогда Гоу Хань Ши опустил Железную Линию в его руках.

В последний момент ранее бесчисленные звуки раскалывания поднялись с поля боя. Это были режущие потоки ци, которые возникли из-за столкновения ци двух силачей, в результате чего возник звук, который пронесся во всех направлениях. Если бы Гоу Хань Ши и Чэнь Чан Шэн не отреагировали так быстро и использовали мечи, чтобы сопротивляться, эти молодые люди получили бы много ранений. Хорошо, что, несмотря на то, насколько пугающей была битва, ци, которое достигло их, было только остатками. Кроме того, Железная Линия была мечом-реликвией Зала Дисциплины Секты Меча Горы Ли и даже занимала место в Ряде Легендарных Вооружений, поэтому меч не пострадал. Лишь задняя часть руки Гоу Хань Ши получила много мелких порезов, которые в настоящее время кровоточили.

Он передал Железную Линию Ци Цзянь, а затем тоже начал бежать к сцене.

Чэнь Чан Шэн уже вынес Сюнь Мэя из канала и проверял его пульс.

Сюнь Мэй лежал на земле. Кровь, которая окрашивала его одежду, была смыта водами канала, и на нем, казалось, не было никаких ран.

Так же, как и Чэнь Чан Шэн, Гоу Хань Ши по какой-то причине тоже чувствовал себя очень близко к Сюнь Мэю. Когда Сюнь Мэй вторгался на Божественный Путь, они оба молча восхищались им. Естественно, Гоу Хань Ши не хотел, чтобы что-то плохое случилось с Сюнь Мэем. Он спросил: «Как он?»

Чэнь Чан Шэн убрал пальцы с пульса Сюнь Мэя, а затем после момента молчания покачал головой.

Битва между двумя культиваторами на пике Конденсации Звезд, теми, про кого можно было сказать, что они приблизились к уровню Святых, была страшнее, чем любой другой бой, который происходил перед Божественным Путем. Хотя на теле Сюнь Мэя не было наружных ран, меридианы в его теле на самом деле были нарушены. Его Неземной Дворец тоже был разрушен. Хотя его море сознание оставалось целым и невредимым, у него не было никаких шансов выжить.

Это полностью отличалось от ситуации с телом Чэнь Чан Шэна.

Гоу Хань Ши был в недоумении для слов.

Танг Тридцать Шесть и другие тоже подбежали в этот момент.

В павильоне Хань Цин вновь склонил городу, и его пожилое лицо вновь опустилось в тень его брони. Не считая плавающей в воздухе пыли, это было так, как будто он совсем не двигался.

Никто не обратил внимание на тот факт, что из мрака раздался слабый вздох.

«Мне жаль беспокоить вас, но, пожалуйста, вынесите меня из мавзолея».

Сюнь Мэй посмотрел на молодых людей и сказал слабым голосом: «Я пробыл здесь тридцать семь лет. Я довольно устал от всего этого, и я, конечно, не хочу умирать здесь».

Несмотря на то, что он был очень слаб, выражение его лица было очень мирным. Для тех, кто культивировал Дао, искал Дао и постигал Дао, как могло быть какое-то нежелание?

Подумав над этим, Гоу Хань Ши спросил: «Есть ли у господина... что-нибудь, что он хотел бы передать?»

«У меня все еще есть силы, чтобы сказать мои последние слова, поэтому нет необходимости беспокоиться об этом».

С некоторым трудом Сюнь Мэй засмеялся, потом он посмотрел на них всех и серьезно сказал: «Я хотел бы поблагодарить вас, дети».

Это был второй раз, когда он выразил свою благодарность.

Чжэ Сю невыразительно ответил: «Мы ничего не сделали».

Сюнь Мэй ответил: «В конце концов, ваши слова о смерти с ясным умом по крайней мере заставили меня понять, почему я должен умереть. Как мог я не поблагодарить вас?»

Казалось, что Чэнь Чан Шэн хотел что-то сказать, но сдержался.

Сюнь Мэй улыбнулся. «Ты хотел поговорить о заимствовании хижины?»

Чэнь Чан Шэн подумал, что вы собираетесь умереть, как я мог спросить такую вещь?

Сюнь Мэй сказал: «Это просто убогая хижина. Если вы все хотите жить в ней, то живите. Я оставался здесь в течение тридцати семи лет. После Великого Испытания каждый год я всегда видел, как несколько детей едят и спят на открытом воздухе в течение нескольких дней, прежде чем понять это и найти место для проживания... Однако, мне нравится покой. Вы все можете остаться там, но просто не пускайте других людей».

Эти слова скрывали какой-то другой смысл, но как могли Чэнь Чан Шэн и другие заметить это?

Гоу Хань Ши поднял Сюнь Мэя и поместил его на спину Гуань Фэй Бая. Эти молодые люди вынесли Сюнь Мэя из мавзолея.

По какой-то причине те Стражи Монолитов никогда не появлялись на вид.

После прибытия к передним вратам мавзолея, не было никакой необходимости для Танга Тридцать Шесть звать кого-то. Каменные двери медленно открылись сами по себе.

Земля задрожала, и лампы снаружи мавзолея раскачивались взад и вперед. Солдаты, охраняющие мавзолей, уже ждали снаружи.

Сюнь Мэй попросил Гуань Фэй Бая опустить его вниз, а затем он вышел из мавзолея.

Чэнь Чан Шэн и другие смотрели на его спину с чрезвычайно сложными эмоциями.

Этот бывший гордый сын Небесной Академии наконец покидал Мавзолей Книг спустя тридцать семь лет.

Тем не менее, ему, вероятно, осталась только эта одна ночь жизни.

Сам Сюнь Мэй, казалось, ни о чем не жалел, когда выходил.

Вход в мавзолей и выход в мавзолей. Эти тридцать семь лет были лишь между открытием и закрытием каменных врат. Жизнь и смерть также были между открытием и закрытием.

Снаружи Мавзолея Книг были два человека, которые ждали Сюнь Мэя все это время.

Чэнь Чан Шэн и другие узнали Директора Небесной Академии, Мао Цю Юй и сделали жест уважения из внутренней части мавзолея. Тем не менее, им было любопытно, кем был другой человек?

Если бы это был какой-то другой день, он дал бы некоторые обнадеживающие слова, увидев таких молодых людей, как Чэнь Чан Шэн и Гоу Хань Ши. Тем не менее, сегодня он лишь смотрел на Сюнь Мэя. Как там могло быть место для чего-то другого? Он поспешно сделал два шага вперед, чтобы поддержать Сюнь Мэя. Его губы дрожали, как будто он хотел что-то сказать, но в конце концов, он ничего не сказал.

Сюнь Мэй решительно сделал два шага назад и отдал дань уважения. С дрожащим голосом он сказал: «Старший товарищ, я разочаровал тебя».

Услышав слова «Старший товарищ», слезы начали падать с глаз Мао Цю Юй. «Это не важно. Ничего из того не важно».

Видя, как его старший товарищ плачет, Сюнь Мэй не мог сдержаться. Его глаза стали мокрыми и он ответил: «Тот факт, что в конце концов я проснулся, уже можно считать удачным».

Затем он посмотрел на другого человека. «Я действительно не думал, что ты будешь ждать меня тут».

Его настроение было очень сложным. «Я всегда считал, что сегодня будет день, когда ты покинешь мавзолей, но я не думал, что ты выйдешь таким образом».

Чувствуя себя немного пристыженным, Сюнь Мэй сказал ему: «В последние несколько лет я разочаровал тебя».

Выражение того человека вдруг стало мрачным. С крайним неодобрением он ответил: «Какое разочарование? В сегодняшней битве ты превратил звезды в снег и взглянул на великое Божественное Дао! Если бы Божественный Генерал Хань Цин не был Стражем Мавзолея, и если бы он не был одет в ту броню, то у него не было бы способа победить тебя. Что касается культивации, ты уже превзошел меня».

Сюнь Мэй был ошеломлен этими словами. В неверии он спросил: «Ты говоришь, что я уже превзошел тебя?»

Тот человек ответил: «Ты знаешь, что я никогда не вру. Это верно, даже сейчас».

Сюнь Мэй уставился на него. «Начиная с двенадцати лет, я сражался с тобой сто двадцать семь раз, но ни разу не смог побить тебя. Я не думал, что наконец смогу выиграть однажды в последний момент».

Сказав эти слова, он был так счастлив, что начал смеяться так радостно, как новорожденный ребенок. Оттенок холодности вокруг него исчез.

Лишь услышав все это, Чэнь Чан Шэн и другие осознали, кем был этот человек. Они не могли избежать чувства шока.

Этот человек, чья одежда была чрезвычайно чиста, и чьи глаза были немного близко друг к другу, давая впечатление, что он был огорчен, был на самом деле тем человеком?

Да, человек, который контролировал половину богатства Поместья Древа Ученых, был этим, как казалось, бедным и обездоленно выглядящим человеком, одним из самых известных имен мира и могущественных культиваторов, Ван По из Тяньлян.

Ван По искренне сказал ему: «В будущем, когда я стану Святым, я возьму тебя, чтобы увидеть пик мавзолея».

Сюнь Мэй усмехнулся. «Это ты, не я. В конце ты все еще хочешь разозлить меня?»

Ван По спросил: «Тогда, что я должен сказать?»

Сюнь Мэй также был явно заинтересован в этом вопросе и спросил: «Что ты хочешь сказать больше всего?»

Ван По серьезно подумал об этом, а потом наконец сказал: «Спасибо».

Когда он говорил слова благодарности, его выражение было полной искренностью. В нем не было фальши или утешения.

Да, больше не было невероятно талантливого и исключительно яркого Ван По из Тяньлян из прошлого. В противном случае, почему бы Сюнь Мэй закрыл себя в Мавзолее Книг на тридцать семь лет?

Если бы не было постоянно преследующего и целеустремленного Ступающего по снегу Сюнь Мэя, который отказывался признать поражение, то как мог существовать Ван По из Тяньлян этого дня?

Сюнь Мэй спокойно посмотрел на него и сказал: «Пожалуйста».

Каменные двери медленно закрылись.

Последней картиной, которую увидели Чэнь Чан Шэн и другие, был Сюнь Мэй в руках Мао Цю Юй, а его глаза закрыты.

В соломенной хижине некоторых из молодых людей сидели на пороге, а другие ходили в округе, тогда как другие смотрели на мавзолей, но ни один из них не говорил.

Гоу Хань Ши был наиболее старшим, а его культивация - наиболее глубокой, поэтому в данный момент было бы разумно ему сказать что-то. Однако, он не стал.

Для молодых людей, как они, успех в Великом Испытании и вход в Мавзолей должны быть вершиной их жизни. Кто мог представить себе, что они столкнутся с ситуацией такого рода в первую ночь?

В будущем, кто среди этой группы будет говорить «спасибо» и кто будет говорить «пожалуйста»?

Во дворе было тихо, настроение было гнетущим. Первым, кто нарушил молчание, был Чэнь Чан Шэн.

Он вошел в хижину и увидел Танга Тридцать Шесть, который доедал остатки пропитанного чаем риса. По какой-то причине это разозлило его. В любое другое время он, наверное, ушел бы мыть посуду и вытер бы стол дважды, но сейчас он был не в настроении. Он сказал другим: «Я иду спать».

Сказав это, Чэнь развернулся и вошел в хижину, нашел одеяло, и накрыл им свое лицо.

Остальные, кто все еще был погружен в это сложное и меланхоличное настроение, были весьма удивлены, когда увидели, что он на самом деле пошел спать. Гуань Фэй Бай нахмурил брови и угрюмо сказал: «Он действительно хладнокровный парень».

Гоу Хань Ши покачал головой, показывая, чтобы он не говорил дальше.

Танг Тридцать Шесть усмехнулся. «Ты ублюдок, ты просто боевой маньяк. Как ты отличаешься от того старика под павильоном?»

Вдруг Чжэ Сю заговорил. «Быть немного хладнокровным лучше».

Все, кто был там, были поражены этими словами, что даже Танг Тридцать Шесть подумал, что это было немного притянуто за уши.

«Холодная кровь значит, что он менее вероятно получит жар или лихорадку, и еще менее вероятно, что сойдет с ума».

Чжэ Сю невыразительно объяснил себя, повернулся и вошел в избу. Он нашел одеяло, лег на кровать, и начал спать.

Танг Тридцать Шесть вдруг подумал о чем-то и вошел в хижину. «Эй, сколько тут одеял? Я надеюсь, что вы не использовали их все?»

Услышав это, Гуань Фэй Бай вскочил с порога и закричал в хижину: «Меня не волнует, сколько здесь пледов, но нам нужно как минимум два!»

На грани смерти Сюнь Мэй передал эту соломенную хижину этим молодым людям. Это было очень торжественным делом, как будто это было его величайшее наследство. В действительности хижина была очень сырой и разваленной. В ней было всего три комнаты: кухня, основная комната и внутренняя. Никто не мог оставаться на кухне, а две остальные были очень малы. Для того, чтобы семь людей жили в ней, там было довольно людно.

Чэнь Чан Шэн, Танг Тридцать Шесть и Чжэ Сю оставались в относительно лучше выглядящей внутренней комнате. В конце концов, они пришли первыми. И в то время, как Сюнь Мэй дал хижину всем молодым людям, он сделал это в основном из-за этих трех. Таким образом, кроме Гуань Фэй Бая, который упорно приложил все усилия, чтобы получить два одеяла, у четверых учеников из Секты Меча Горы Ли не было никаких возражений.

Сюнь Мэй оставил только три кисло-пахнущих одеяла. После того как два из них были отвоеваны, осталось только одно. К счастью, Чжэ Сю вырос в заснеженных равнинах и не нуждался в одеяле. Для нормальных людей весна была холодным сезоном. Но для него она имела всю приятность раннего лета. Как ребенок настолько богатого происхождения, Танг Тридцать Шесть на самом деле взял меховую шкуру с собой. Поэтому, к счастью, Чэнь Чан Шэну не пришлось делиться своим одеялом.

Ночь становилась темнее, но глаза Чэнь Чан Шэна оставались открыты. Он не заснул.

Это было не из-за кислого запаха от одеяла, хотя это, конечно, было большой причиной.

Человек, который спал на этой кровати в течение тридцати семи лет, только что умер перед их глазами. Кто мог спать, зная это?

Как и он, было на самом деле много людей, которые не могли спать.

«Стоило ли оно этого?» - спросил Танг Тридцать Шесть, глядя на звезды ночного неба через окно с подавленным настроением.

Глаза Чжэ Сю были закрыты. Он не спал, но не стал отвечать. В мыслях по этому вопросу не было необходимости.

Чэнь Чан Шэн тоже не ответил, но, под одеялом, он схватил черный камень немного жестче. В прошлую ночь в Павильоне Нисходящего Тумана он понял некоторые вещи. Сегодня в Мавзолее Книг он столкнулся с некоторыми вещами. Все эти вещи пришли слишком резко, и их было слишком много, чтобы пятнадцатилетний юноша справился с ними. На самом деле, он был, вероятно, еще более разочарован, чем Танг Тридцать Шесть.

Глядя на звезды, он мог почувствовать ту отдаленную маленькую красную звезду, которая была его собственной. Он тихо подумал, что, если хотел изменить свою судьбу, то сначала должен был изменить судьбу всех людей, с которыми он связан, меняя их звезды. Но как он мог знать, какая из звезд соответствовала какому человеку? Сюнь Мэй... где его звезда? Между ними уже была связь, изменит ли что-то его смерть? Или можно сказать, что из-за его входа в Мавзолей Книг, судьба Сюнь Мэя изменилась? Чтобы изменить свою судьбу, действительно ли он должен был принести страдания и смерть тем, кто был рядом с ним?

Что, если звезда, на которую он повлияет, будет звездой его старшего товарища? Или Танга Тридцать Шесть? Или Ло Ло? Даже если это была Сюй Ю Жун, сможет ли он холодно смотреть, как меркнет ее звезда? Когда он думал о таких тривиальных вещах, Танг Тридцать Шесть внезапно встал, сбросил с себя меховую кожу, и начал раздувать себя передней частью своей рубашки.

«Что не так?» - спросил Чэнь.

«Немного жарко, - Танг Тридцать Шесть продолжил, - я действительно не знаю, как люди в моей семье подготовились к этому».

Чэнь Чан Шэн усмехнулся, но ничего не сказал.

Танг Тридцать Шесть внезапно повернулся к нему с серьезным лицом. «Чэнь Чан Шэн, я должен сказать тебе кое-что».

Озадаченный Чэнь спросил: «Что?»

Танг Тридцать Шесть был очень серьезном. «В будущем, что бы не происходило, я никогда не буду говорить ‘спасибо’ тебе, а ты никогда не говори ‘пожалуйста’ мне».

Чэнь Чан Шэн не ответил. Он знал, что Танг Тридцать Шесть был глубоко тронут последним разговором Сюнь Мэя и Ван По.

Глумящийся голос Гуань Фэй Бая пришел из другой комнаты, - «Как же так, что ты - тот, кто говорит ‘спасибо’, а он - тот, кто говорит ‘пожалуйста’? Ты уже решил, что в будущем ты будешь Ван По, и что Чэнь Чан Шэн никогда не будет равен тебе. И будет играть роль подталкивания тебя вперед? Не забывай, он уже достиг Неземного Открытия. Ты все еще довольно далек от него!»

В этой серьезной обстановке, где два брата делились их связью, Танг Тридцать Шесть не смог избежать впадения в ярость от этих внезапных слов. Он закричал в ответ: «Ты заставляешь это звучать так, как будто ты намного сильнее меня!»

Гуань Фэй Бай ухмыльнулся. «Независимо от того, насколько я сильнее, я все еще сильнее».

Гоу Хань Ши сделал замечание. «Прекратите ссориться».

Чэнь Чан Шэн добавил: «Просто лягте пораньше спать».

Хижина наконец затихла. Однако, не долго после этого все услышали застенчивый голос Ци Цзянь.

«Второй старший брат, я... я.... думаю, что голоден».

Сначала была тишина, а потом округу накрыл смех.

Маленькое лицо Ци Цзянь покраснело.

Чэнь Чан Шэн увидел, что в то время, как глаза Чжэ Сю были закрыты, уголки его губ приподнялись.

После нескольких раундов споров и смеха их настроение немного успокоилось и они постепенно заснули.

Чэнь Чан Шэн все еще бодрствовал. Он спокойно смотрел в окно на ночное небо, наполненное звездами.

Сегодня Сюнь Мэй сказал, что многому научился у него и Чжэ Сю. На самом деле, Чэнь Чан Шэн тоже узнал много вещей.

Чжэ Сю сказал, что самое главное в жизни не жить, а жить осознанно или умирать осознанно. Для него самое главное в жизни было следовать своему сердцу. В старом храме в деревне Си Нин он изучал Свитки Пути со своим учителем. Дао, которое он практиковал, было не для убийства людей летающими мечами или вечной жизни без старения, а для следования его сердцу.

При попытке жить перед лицом смерти, единственное, что имело какой-то смысл, было то, что он уже был между жизнью и смертью, так что он должен был оставаться осознанным и следовать его сердцу.

Это было также потому, что он действительно столкнулся с жизнью и смертью за последние несколько лет, и он взял три слова ‘следовать за своим сердцем’ и культивировал их до невероятного уровня. Затем он отправился в поместье Божественного Генерала, чтобы отменить помолвку, появился на Фестивале Плюща, и, наконец, получил первое место на Первом Баннере Великого Испытания. Однако, когда он, наконец, смог войти в Павильон Нисходящего Тумана и обнаружил эти секреты, он увидел надежду на жизнь впервые за много лет, но вместо этого его сердце было обеспокоено.

Его потеря интереса к культивации и его игра в туриста в первый день в Мавзолее Книг были потому, что его сердце было в беспорядке. К счастью, он услышал ответ Чжэ Сю и встретил Сюнь Мэя. Сюнь Мэю потребовалось тридцать семь лет, чтобы проснуться, в то время, как Чэнь использовал только одну ночь. Он не мог не признать, что был довольно удачлив.

Теперь, когда Чэнь Чан Шэн вернул свое спокойное настроение, он, естественно, вернулся к своей привычной жизни. Несмотря на тот факт, что много вещей случилось прошлой ночью, что как его тело, так и его душа были изношены, и он даже лег спать позже, чем обычно, он открыл глаза и проснулся рано в пять часов, когда небо все еще было темным.

Когда он проснулся, он не сразу встал, и потратил время пяти вдохов, чтобы успокоить свой ум. Затем он встал и надел обувь и одежду. Когда он хотел застелить постель, он понял, что там было еще два человека. Он увидел Танга Тридцать Шесть, который крепко держался за меховую кожу, свернувшись в клубок, как незащищенный ребенок. В противоположность этому, Чжэ Сю лежал на полу с прямой спиной, и, говоря прямо, он казался каменной статуей.

Чэнь Чан Шэн покачал головой и вышел к внешней комнате. Он увидел Гоу Хань Ши, Лян Бань Ху и Гуань Фэй Бая, которые были укутаны одним одеялом, в то время, как Ци Цзянь спал в углу под собственным одеялом. Чэнь Чан Шэн лишь покачал головой. Действительно, ученик наследия Главы Секты Горы Ли получал особое отношение.

Он вышел во двор и направился к соседнему ручью, используя воду, чтобы умыться и прополоскать рот. После этого он приготовил большой горшок рисовой каши, а также приготовил оставшиеся две трети соленой рыбы. Затем он подошел и открыл окно в попытку разбудить Танга Тридцать Шесть. Две руки Танга Тридцать Шесть сжались в кулаки, и он выплюнул несколько злобных ругательств, после чего игнорировал Чэня.

В третий раз после того, как он проснулся, Чэнь Чан Шэн покачал головой. Он беспомощно обернулся, чтобы обнаружить Чжэ Сю, которые сидел на корточках у опрокинутой ограды и чистил зубы. Чэнь не мог избежать удивления. Усмехнувшись, он сказал: «Я не ожидал этого».

Присев на землю, Чжэ Сю не поворачивал голову. Он сказал несколько приглушенным голосом: «Не ожидал, что такой волчонок, как я, любит быть чистым?»

Чэнь Чан Шэн подумал об этом и решил, что его способ мышления был неправильным. Оправдываясь, он ответил: «Это была моя ошибка».

Чжэ Сю выбросил ветку дерева, которой чистил зубы, которую он взял с ивы или другого дерева, а затем набрал немного воды в руке, чтобы умыть лицо. Наконец, он сказал: «Нет никакой ошибки. На заснеженных равнинах я редко умываюсь. Масло и жир помогают защитить меня от ветра. Но, по крайней мере, я чищу зубы два раза в день, и время от времени жую немного льда».

Чэнь был заинтригован. «Зачем ты делаешь это?»

Чжэ Сю ответил: «На заснеженных равнинах мясо иногда полностью промерзает. Иногда мне приходится есть мясо в сыром виде, а для этого требуется хороший набор зубов. Лишь таким образом мои зубы будут достаточно сильными, чтобы жевать его».

Чэнь Чан Шэн подумал немного и согласился. «Очень разумно».

Чжэ Сю добавил: «В различных племенах у стариков, которые жили дольше всех, чаще всего лучшие зубы».

Чэнь Чан Шэн заметил, что зубы Чжэ Сю действительно были очень белыми и здоровыми.

В паре с соленой рыбой, они выпили три миски рисового отвара, а затем покинули соломенную хижину. Прорезаясь через большой лес, полный апельсиновых деревьев, они направились к Мавзолею Книг.

Никто не говорил ничего по пути, так что атмосфера была очень тихой..

Когда они почти прибыли к главному пути Мавзолея, Чжэ Сю вдруг остановился. «Это немного странно», - сказал он.

Чэнь Чан Шэн уставился на него и спросил: «Что странно?»

«Я привык к одиночеству».

После момента раздумий Чэнь Чан Шэн ответил: «Тогда ты будь первым».

«Мне все еще нужно, чтобы ты вылечил мою болезнь, так что ты иди первым. Кроме чистки зубов, у снежных равнин есть еще одно правило: не оскорбляй своего доктора».

Чэнь Чан Шэн засмеялся. «Тебе не надо быть настолько вежливым в вещах такого рода».

Чжэ Сю не ответил, а вместо этого протянул сжатый кулак.

Чэнь Чан Шэн был весьма удивлен. «Не говори мне, что мы также должны бороться за это?»

Чжэ Сю спросил: «Ты знаешь, как играть в игру угадывания пальцев?» (прим.пер. «Угадывание пальцев» (读数字, dúshùzi). Два человека вытягивают обе руки и показывают любое количество пальцев, одновременно выкрикивая число от 0 до 20 (неравное количеству вытянутых пальцев). Выигрывает тот, кто выкрикнул число равное количеству вытянутых пальцев на руках обоих игроков. Если угадавшего нет, проигрывают оба.)

«Я только знаю, как играть в камень-ножницы-бумага».

Чжэ Сю замолчал на некоторое время, а затем, наконец, сказал: «Я тоже знаю только эту игру».

Используя рваную тряпку, чтобы обернуть подобный камню кулак, Чэнь Чан Шэн смог получить победу и был первым, кто ушел. Следуя основным путем на север, иногда слыша порхание утренних птиц, Чэнь Чан Шэн вскоре прибыл к главным вратам Мавзолея Книг и пошел единственным путем, по которому можно было бы увидеть монолиты.

Все монолиты были на горе, поэтому, естественно, этот путь просмотра монолитов был горным путем. Однако, он не был крутым. На пути было высечено много каменных ступенек, что делало подъем очень легким.

Сейчас наступил настоящий рассвет. Утреннее солнце поднялось с восточного горизонта, освещая далекие здания в столице. Дворец Великого Блеска и Павильон Нисходящего Тумана были особенно заметными.

Холодноватый утренний ветер коснулся его щек, пока рассвет освещал его путь вперед. Когда он шел через тихие леса, слушая пение утренних птиц, и видел, как утреннее солнце превращается в цветущее лицо по ветвям деревьев, состояние ума Чэнь Чан Шэна было спокойным и радостным. Хотя он начал на день позже других, это не имело никакого значения.

Да, это была действительная трата его жизни.

Как он и упоминал Чжэ Сю, игра в шахматы и на цитре, живопись и каллиграфия, а также наслаждение пейзажами - все это пустая трата жизни.

Но насколько красивой была трата жизни подобным образом.

И насколько красивой была возможность иметь жизнь, которую можно было тратить таким образом.

В тихом и безлюдном горном лесу Чэнь Чан Шэн поднялся по ступенькам. Вскоре после этого он прибыл к монолиту. Он подошел к монолиту, но все, что он мог видеть, это следы, которые, казалось, были сделаны ножами и топорами, а не слова. Там также, похоже, не было никаких линий. Было совершенно очевидно, что кто-то уничтожил их. Он вспомнил указ, который издала Божественная Императрица в прошлом, и понял, что это был не тот монолит, который он пришел увидеть. Чэнь покачал головой и продолжил идти.

Он не шел слишком далеко, прежде чем увидел еще один монолит.

Это место было скалой, а перед скалой была хижина. Монолит стоял в центре этой хижины.

Карнизы хижины загибались со всех сторон. Даже если будет сильный шторм, этому монолиту будет очень трудно намокнуть.

Чэнь Чан Шэн подошел к передней части хижины и посмотрел на монолит, а его состояние ума слегка дрогнуло.

Форма этого монолита не была очень правильной. Даже его толщина не была однородной. По сравнению с обычными монолитами в мире, он казался еще больше похожим на незаконченный продукт.

Поверхность монолита была очень блестящей. Кто знал, как много рук касались ее?

Это был Небесный Фолиант-Монолит.

Первый монолит Мавзолея Книг.

Чэнь Чан Шэн удержался от взглядов на поверхность монолита, и вместо этого осмотрелся вокруг хижины.

Лес за пределами хижины действовал, как препятствие. Каменные ступени не продолжали дальше, заканчиваясь на каменном плато.

Через щели в лесу можно было заметить карнизы крыш на расстоянии. Возможно, это были другие монолитные хижины, но не было никакого пути, чтобы добраться до них.

Видя эту картину, Чэнь Чан Шэн потерялся в мыслях.

Утренний свет перетекал каменное плато, прохладный ветерок пробежал по деревьям, и два зимородка щебетали, взлетев в небо.

Чэнь очнулся от своего оцепенения, а затем повернулся к монолиту в хижине. Он бессознательно поместил руки за спину и спокойно начал исследовать его.

Когда его взгляд пал на поверхность монолиты, он не смог сдержать учащение сердцебиения.

Вокруг хижины монолита было очень тихо. Чэнь Чан Шэн был единственным присутствующим человеком. Это совершенно отличалось от вчерашнего дня. В то время перед этой хижиной монолита были десятки испытуемых. Хотя там было очень тихо, там было слишком много людей, чтобы не было чувства переполненности. Звуки шороха ткани и шаги никогда не прекращались. Даже когда наступила ночь, эти люди не ушли, а вместо этого зажгли фонари перед хижиной. Тем не менее, Мавзолей Книг уже существовал в течение бесчисленных лет. Люди из многих сект и академий входили в мавзолей и изучали монолиты. Они давным-давно просуммировали свой опыт и передали эти знания до Великого Испытания. После того, как первоначальное волнение улеглось, испытуемые наконец-то поняли, что изучение монолитов не было чем-то, что могло быть сделано в один день и ночь, и что они должны были позаботиться о своих телах. Вняв советам своих старших, они спустились с мавзолея и начали искать места для отдыха. На данный момент все они, вероятно, все еще спали.

Чэнь Чан Шэн не знал ничего об этих событиях, так как серьезно изучал монолит.

Поверхность монолита была черной и была покрыта бесчисленными линиями, которые были толстыми и тонкими, глубокими и мелкими. Линии были высечены на поверхность каким-то острым инструментом, и они, казалось, изгибались случайным образом. Эти линии покрывали всю поверхность монолита, делая бесчисленные связи друг с другом, чтобы сформировать неописуемо сложный рисунок. Если кто-то смотрел на это сентиментальными глазами или рассматривал его через призму истории, эти линии, казалось, несли некоторый первобытный смысл. Но если кто-то спокойно смотрел на него и убрал свое благоговение к Небесным Томам, в этих линиях на самом деле не было никакого шаблона, и тем более они не несли какой-либо смысл. Вместо этого они казались бессмысленными рисунками какого-то маленького ребенка. Многие ученые считали, что эти линии были, возможно, сформированы естественным образом, что было школой мысли, которая была популярна много лет назад.

Сегодня был первый день, когда Чэнь Чан Шэн опустил свой взгляд на легендарный Небесный Монолит, поэтому он, естественно, не имел возможности сделать какие-либо выводы. Сердце Чэнь Чан Шэна внезапно начало биться быстрее не потому, что он вдруг понял что-то или был шокирован, что видел эти линии раньше, а потому, что эта эмоция естественно пришла от вида легенды собственными глазами.

Да, он видел следы на этом Небесном Монолите, так называемые монолитные надписи.

Это не было случайностью или судьбой, и не было каким-то чудом. Многие люди видели непонятные монолитные надписи Небесных Томов - за пределами Мавзолея Книг были бесчисленные киоски по обеим сторонам главной дороги, которые продавали срисовки монолитных надписей. Почти у каждого туриста, который посещал мавзолей, был набор этих срисовок. Надо понимать, что это срисовки были самыми продаваемыми сувенирами Мавзолея Книг.

Бесчисленные годы назад срисовки Небесных Томов уже были в обращении. После того, как человеческие династии постепенно укрепили различия между социальными классами, император попытался запретить распространение срисовок надписей монолитов. Тем не менее, уже было слишком много срисовок снаружи, и их существование было слишком заманчивым, что было невозможно остановить. В конце концов, они не смогли запретить это и были вынуждены отказаться от этого вопроса.

Срисовки первых семнадцати монолитов были особенно распространены. Во время предыдущей династии эти срисовки были публично проданы трижды правительством, напечатавшим десяток официальных изданий. По крайней мере несколько миллионов было напечатано, обогащая дворцовую казну, и в то же время обеспечивая людей соответствующей мягкой бумагой для смягчения и столов маджонга в домах.

Самая простая причина, почему срисовки монолитных надписей были настолько широко распространены, кроме того факта, что их обращение было невозможно остановить, заключалась в двух моментах. Во-первых, посмотреть на срисовки надписей монолитов и увидеть их самому были две совершенно разные вещи. С древних времен бесчисленные культиваторы засвидетельствовали, что лишь увидев надписи монолитов собственными глазами, можно было понять истинный смысл Небесного Дао, скрытого в надписях. Во-вторых, существовало ограничение на количество монолитных надписей, содержащихся в этих срисовках. Подавляющее большинство срисовок было из Монолитов переднего мавзолея. Следует отметить, что те, кто могли получить доступ к дополнительным монолитам, несомненно, были экспертами, чьи знания Дао были исключительно глубокими, поэтому они не заботились о славе и выгоде. Возьмем, к примеру, такого эксперта, как Ван По из Тяньлян, который обладал шокирующим талантом. В тот год он увидел лишь тридцать один монолит Мавзолея Книг. Даже если бы он поддался жадности, он все равно не смог бы взять срисовки поздних монолитов и вынести их из мавзолея.

После того, как Чэнь Чан Шэн прибыл в столицу, он оставался в Таверне Сливового Сада недалеко от Мавзолея Книг. Он видел киоски, несущие эти срисовки монолитов каждый день, поэтому, естественно, он купил несколько. Когда он впервые держал их в руках, он был чрезвычайно взволнован. Лишь после того, как он понял, что в них не было никакого смысла, он выбросил их в сторону.

Но теперь, когда он стоял перед Небесным Монолитом, глядя на эти линии, вырезанные на Монолите, это было совсем другое дело.

На протяжении десятков миллионов лет этот монолит молча сидел под этой хижиной, такой же загадочный, как и ранее.

Линии на черной поверхности начали всплывать в глазах Чэнь Чан Шэна. Метка в нижнем правом углу монолита, которая была глубоко врезана в поверхность, вдруг выгнулась. Десятки линий, соединенных с ней, также начали покидать поверхность, казалось бы, начав парить в воздухе.

Чэнь Чан Шэн знал, что это была иллюзия. Когда разум соединялся с Мавзолеем Книг, способность видеть реальность была затронута. Еще когда он был ребенком, он изучал Свитки Пути в старом храме деревни Си Нин и чтила различные пересказы просмотра монолитов, оставленные членами Ортодоксии. Поэтому он не был слишком шокированным этим резким изменением, а вместо этого решил сохранить свое спокойствие.

Так называемое изменение на самом деле совсем не было изменением, а игрой света. Объективная истина была в том, что линии остались там, где они были.

Вне зависимости от того, было пасмурно или шел проливной дождь, была ли хижина там или нет, была ли поверхность была влажной или сухой, смотреть в темноте или в ослепительном свете, монолит в конечном счете все еще был монолитом. Эти линии все еще были линиями. Но при сравнении этих срисовок с надписями монолитов, циркулирующих среди людей, с реальной вещью, не было ли это изменение наибольшей разницей?

Позиции были относительны, и внешний вид также был относительным.

Как позиционирование менялось с ориентирами, внешний вид менялся от окружения.

Если кто-то хотел подтвердить свою позицию, он должен был подтвердить положение окружающих достопримечательностей.

Если кто-то хотел изучить неизменную и объективную истину, то не должен ли он был сначала понять, как окружающая среда влияла на объективную реальность?

Информация, которую должны были понять те, кто изучал монолиты, принципы, которые они должны были понять, не были ли они скрыты в этой трансформации?

Стоя перед хижиной, Чэнь Чан Шэн исследовал Начертания Монолита. Он оставался в этом положении в течение очень длительного времени без движения.

Утреннее солнце теперь полностью поднялось над горизонтом, передавая свое тепло к мавзолею перед багровыми утренними облаками, постепенно рассеивая зябкость леса. Сторона Небесного Монолита была окрашена в красный цвет светом солнца, что было действительно красивым зрелищем.

Видя тот мазок красного на краю монолита, Чэнь Чан Шэн закрыл глаза, стабилизировал свой ум, а потом обернулся.

Он больше не смотрел на монолит, а вместо этого изучал окрестности хижины.

Ветви деревьев в лесу были окрашены в красный цвет, и выглядели так, как будто скоро загорятся. Что же касалось тех далеких и едва различимых хижин монолитов вдалеке, было чрезвычайно трудно определить их позиции. Он шел вверх от основания мавзолея весь путь к этому первому Небесному Монолиту. Путь пришел к концу, и не было никакого способа перейти к другим монолитам. Однако, было сказано, что в Мавзолее Книг был только один путь. Что происходило здесь?

Утреннее солнце зажигало ветви деревьев, и сияющий красный свет солнца освещал часть темной скалы. Лишь тогда он увидел линию слов, высеченную на скале.

В отличие от невыразимых Небесных Монолитов, слова на скале были очень легко понять, потому что они были написаны на языке, который каждый мог прочитать.

«Туманные леса отражаются в дымной речной воде,

Дома с покрашенными карнизами на берегах расположены рядом друг с другом

Нежно на участки лотосов светит осенний свет.

Жемчужно-тканые шторы купаются в душистом ветру десяти миль».

(Прим.пер. Автор использует части поэмы «Ода о Южном Китае», автор Чжан Янхао)

Эта поэма была написана Лидером Пути около двух тысяч лет назад. Когда он впервые вошел в Мавзолей Книг для изучения монолитов, он был так растроган, что сочинил эту поэму.

С тех пор первый монолит Мавзолея Книг обладал собственным названием: Отражающий Монолит.

С того времени, как он прибыл перед хижиной монолита и до времени его ухода, Чэнь Чан Шэн взирал на монолит менее четверти часа. Он развернулся и ушел без малейшего колебания.

Покидая Отражающий Монолит, он последовал горной тропе вниз. Пройдя через горное углубление, он увидел Чжэ Сю. Судя по времени, Чжэ Сю, вероятно, стоял там некоторое время.

Чжэ Сю выгнул брови. Очевидно, он не ожидал, что Чэнь Чан Шэн вернется так быстро.

«Я не очень люблю шум, так что не хочу изучать монолит, когда округа забита людьми», - Чэнь Чан Шэн дал довольно неубедительное объяснение. Видя слабые колонны кухонных огней, поднимающихся из лесов вокруг мавзолея, он посоветовал Чжэ Сю: «Похоже, что все проснулись. Если хочешь изучать монолиты без посторонних отвлечений, лучше быть быстрым в этом».

Чжэ Сю кивнул и отправился на горную тропу.

Чэнь Чан Шэн наблюдал за уходом Чжэ Сю, и после некоторых колебаний он крикнул: «Я не думаю, что надо смотреть на него долго. Это не очень полезно. На самом деле, это даже может быть вредным».

Чжэ Сю не обращал на него никакого внимания.

Чэнь Чан Шэн продолжал идти вниз с горы. На пути он встретил мужчину средних лет, одетого в белое.

Он узнал этого мужчину, как одного из Стражей Монолита, которые объясняли правила Мавзолея Книг им.

Эти Стражи Монолитов пожертвовали их молодость и жизни Мавзолею Книг, так что у каждого была некоторая форма уважения к ним. Чэнь Чан Шэн не был исключением, поэтому почтительно поклонился.

Мужчина средних лет не вернул поклон и даже не кивнул в ответ. Тем не менее, он не ушел, а вместо этого равнодушно смотрел на Чэнь Чан Шэна.

Чэнь чувствовал себя неловко и спросил: «Господин желает что-то сказать мне?»

«Ты Чэнь Чан Шэн?» - спросил мужчина средних лет холодным тоном.

Чэнь Чан Шэн был поражен, что этот человек, который никогда не мог покинуть мавзолей, на самом деле знал его имя. С некоторой осторожностью он ответил: «Верно».

«Ты тот, кто получил первое место на Первом Баннере?» - мужчина средних лет продолжал спрашивать его. Его тон теперь был не только ледяным, но и содержал чувство тяжести.

Степень неловкости и замешательства Чэнь Чан Шэна продолжала расти и он ответил: «Это верно».

Мужчина средних лет спросил низким голосом: «С того времени, как ты взошел на мавзолей и до времени, когда вернулся, прошло около четверти часа. Ты хочешь сказать мне, что за такой короткий промежуток времени ты был в состоянии постичь Отражающий Монолит?»

Чэнь Чан Шэн попытался объяснить. «Конечно нет, я...»

Не дожидаясь, когда он договорил, мужчина средних лет холодно сделал ему выговор: «Конечно, я знаю, что нет никакого способа, чтобы ты мог постичь Отражающий Монолит за такой короткий промежуток времени! Ты думаешь, что твои силы понимания настолько велики? Я говорю, что твое отношение - неправильное! Ты можешь быть столько глупым, сколько хочешь, пока ты снаружи мавзолея, ты можешь быть первым рангом на Первом Баннере или иметь какую-то другую квалификацию, но тебе лучше понять это прямо: это Мавзолей Книг! Это место, где бесчисленные Святые смиренно постигали Дао! Я встречал бесчисленных людей, которые занимали первое место на Первом Баннере, так что не думаю, что твое имя позволяет тебе быть настолько наглым!»

Услышав эти расщепляющие череп слова выговора, Чэнь Чан Шэн был ошеломлен. Если бы это на самом деле был старший, который указывал на недостатки младшего, то все было бы в порядке, но было совершенно очевидно, что этот человек хотел лишь унизить его. Что было еще более странным, это то, что этот человек был Стражем Монолита, который никогда не мог покинуть Мавзолей Книг, так почему он имел такую вражду к Чэнь Чан Шэну?

Этот мужчина средних лет смотрел на него не скрывая своего презрения и отвращения. Он продолжил: «Я предупреждаю тебя, Мавзолей Книг - это святая земля! Независимо от того, насколько велики твои связи, ты должен по-прежнему почитать это место. И даже не думай приносить сюда эти гротескные вещи из хаотического мира внутрь этого места. По крайней мере, скажи это тому человеку за пределами мавзолея, который пришел найти тебя».

Сказав эти слова, мужчина средних лет развернулся и ушел. Чэнь Чан Шэн стоял на горной тропе в недоумении от того, что только что произошло, и, естественно, был немного сердит. Когда прошло некоторое время, он осознал, что этот человек в конце упомянул, что кто-то перед мавзолеем искал Чэнь Чан Шэна. Прибыв ко входу в мавзолей, он увидел до сих пор закрытые каменные двери, что заставило его вспомнить сцену прошлой ночи, когда Сюнь Мэй выходил за эти двери. Как раз, когда он начал чувствовать некоторую меланхолию, он вдруг услышал, что кто-то зовет его по имени.

Он последовал за голосом к стороне каменной двери и увидел, что там было небольшое окно, установленное в стену, через которое Жрец Синь махал ему. Несколько удивленный Чэнь сделал жест почтения через окно и спросил: «Почему сэр пришел?»

Жрец Синь передал некоторые вещи через каменное окно и ответил: «Его Высокопреосвященство попросил меня прийти и проверить тебя».

Чэнь Чан Шэн получил вещи и ответил: «Весь наш багаж все еще в повозках. Вчера они не позволили нам внести его внутрь».

«Это правила Мавзолея Книг. После того, как они закончат проверять их, они вернут вам вещи. Это, вероятно, будет сделано к концу дня».

Чэнь Чан Шэн вспомнил те вонючие одеяла с кислым запахом в соломенной хижине и решил спросить: «Могу ли я потревожить сэра получить для нас чистые одеяла?»

Жрец Синь был удивлен, а затем ответил: «Это не будет трудно».

«Так как они вернут нам наш багаж, то я не думаю, что нам надо что-нибудь еще».

Чэнь Чан Шэн посмотрел на вещи, которые передал Жрец Синь, и увидел, что среди них был мешок вареных куриных яиц. Он не мог сдержать свое любопытство и спросил: «В Мавзолее Книг мы должны сами организовывать наши три приема пищи?»

Жрец Синь объяснил: «Каждая школа и секта сделала приготовления, так что каждый день у них будут поставки. Что насчет обычных студентов, Императорский Двор будет снабжать их предметами первой необходимости, но они будут более низкого качества. Сейчас у Ортодоксальной Академии есть еще много вещей, которые нужно сделать, так что ты и Танг Тридцать Шесть определенно не подготовили ничего. Вместо этого, Его Превосходительство Епископ уже позаботился о ваших приготовлениях, поэтому нет необходимости беспокоиться».

Проводя разговор через крошечное окошко, Чэнь Чан Шэн чувствовал себя немного странно. Он чувствовал, как будто был узником, который говорил с посетителем.

Видя его выражение, служащий Синь догадался, о чем он думал. «Мавзолей Книг - это святая земля, но это также и тюрьма».

Чэнь Чан Шэн был немного удивлен, но потом вспомнил горький опыт Сюнь Мэя. «Это разумно. Большое спасибо сэру за это предупреждение».

«Как я мог быть тем, кто сказал такие разумные слова? Его Святейшество Поп предыдущего поколения сказал их. Его Высокопреосвященство попросил, чтобы я передал эти слова тебе».

«Я понимаю».

Через каменное окно Жрец Синь посмотрел ему в глаза. «Ты должен помнить, через время одного месяца Сад Чжоу будет открыт. Ты должен выйти до этого времени».

Чэнь Чан Шэн не ответил, но вместо этого упомянул инцидент на горной тропе с высокомерным Стражем Монолитов.

«Как могло такое произойти?»

Жрец Синь нахмурил брови. «Для того, чтобы упростить процесс изучения студентами монолитов, различные школы и академии, вероятно, нашли какой-то способ выслужиться перед некоторыми из Стражей Монолитов. Наряду с их особым статусом, это, вероятно, сделало некоторых из них высокомерными и надменными. Но все они отдали себя Ортодоксии, так как они могли посметь обидеть тебя?»

Чэнь Чан Шэн не совсем понимал логику этих слов. «Не смеют оскорблять меня?»

Увидев его в недоумении Жрец Синь улыбнулся. «Сейчас весь мир знает, что ты кто-то, за кем присматривают Его Святейшество и Его Высокопреосвященство. Обидеть тебя - тоже самое, что обидеть Ортодоксию».

Когда Страж Монолитов делал выговор, он сказал, что независимо от того, насколько крупными были связи Чэнь Чан Шэна, юноша по-прежнему должен был чтить Мавзолей. Теперь, когда он услышал, что сказал Жрец Синь, Чэнь Чан Шэн приобрел новое понимание этих слов. Внутренне юноша догадался, что его связи в Ортодоксии вызвали некоторую антипатию к нему у Стражей Монолитов.

Размышляя над этими вопросами, Чэнь Чан Шэн вернулся в соломенную хижину. Она была совершенно пустой. Все, вероятно, направились к Мавзолею Книг для изучения монолитов. Большой горшок каши, который он приготовил еще до рассвета, был весь съеден, а посуда была вымыта. Даже емкость для воды была наполнена. Хотя он не видел, кто это сделал, по какой-то причине он чувствовал, что это был Гоу Хань Ши, кто позаботился обо всем этом.

Несмотря на то, что прибудут новые одеяла, Чэнь Чан Шэн по-прежнему взял три одеяла, оставленные Сюнь Мэем, и тщательно их вымыл несколько раз. Лишь убедившись, что тридцать семь лет пота и кислого вкуса были полностью смыты, он, наконец, оставил их сушиться во дворе. Затем он пробрался через апельсиновую рощу и пришел к отдаленному овощному полю. Сейчас было начало весны, когда желтое не стало зеленым, так что у растительного поля не было большого количества свежих продуктов на выбор. Зелень, которую можно было видеть, была луком, чесноком и луком-пореем. Он выбрал несколько весенних луковиц и выкопал несколько картофелин, затем вернулся во двор и начал готовить обед.

После того, как Чэнь Чан Шэн вскипятил воду в кастрюле, он достал немного сушеного мяса, которое дал ему Жрец Синь, разрезал его пополам, и бросил в кастрюлю. Поверх мяса он начал готовить рис. Внутрь риса он смешал кусочки картофеля размером с ноготь. Он омыл и нарезал зеленый лук, а потом разложил его на кухонной плите. Кроме того, он вынул вареные яйца и был готов разместить их на стороне горшка в любое время. Закончив, он кивнул головой в удовлетворении и помыл руки.

Хотя это правда, что соленая рыба и сушеное мясо были вкусными и хорошо шли в паре с рисом, они не были очень здоровой пищей. Есть много было вредно для организма. Жрец Синь сказал, что архиепископ позаботился о делах. Секта Меча Горы Ли, вероятно, также прислала кого-то для доставки предметов снабжения. Он не знал, будет ли он в состоянии гарантировать свежее мясо и сможет ли достать его в будущем. Чэнь Чан Шэн сидел на пороге, думая о подобных вещах. Если вчера он играл в туриста целый день, то сегодня планировал играть повара? В Мавзолее Книг, вместо того, чтобы пойти изучать монолиты и обдумывать их секреты, вместо этого он думал о вопросах такого рода. Если бы кто-то увидел его, сидящего на пороге в раздумье, кто знает, какова была бы их реакция?

Пока Чэнь Чан Шэн сидел на пороге, он выглядывал из двора соломенной хижины на поваленную ограду и не особенно хорошо выглядящие деревья в апельсиновой роще. Это было очень мирно, и в течение очень долгого времени он не двигался ни на дюйм. Очевидно, что вопросы еды и питья не требовали так много времени для раздумий, и он никогда не был озабочен вопросами между мужчинами и женщинами. Так о чем же он размышлял?

Взирая на поваленный забор и постепенно рассеивающийся солнцем туман в лесу, он был чрезвычайно сосредоточен, до степени, что даже не осознал, что багаж, который они оставили за пределами мавзолея, уже был доставлен.

Крики птиц, наконец, заставили его очнуться от раздумий, когда он, наконец, увидел небольшую гору багажа рядом с собой. Он подошел и нашел свою сумку, потом взял кисть, чернила, бумагу и камень для перемешивания краски (прим.пер. Что-то подобное картинке https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/c/cd/Leaf-inkwell.JPG). Затем он возобновил сидение на пороге, уставившись на забор и деревья, но на этот раз его рука держала кисть и камень для перемешивания с чернилами на его стороне.

Шло время, и солнце постепенно поднималось все выше, и угол, под которым свет падал на двор, изменился.

Преграда была очень скудной и, кроме того, на грани краха. Среди кольев, однако, было несколько, которые были толще остальных.

По мере изменения света тени, которые отбрасывали эти колья, также менялись. Кончики ветвей деревьев в роще также начали меняться. Колья начали становиться короче. Рядом с ними тонкие стебли бамбука начали становиться шире. Под все более ярким солнцем некоторые из кончиков ветвей, казалось, были готовы исчезнуть. В то время, как другие, из-за тени, отбрасываемой светом, становились более отчетливыми.

Чэнь Чан Шэн спокойно смотрел на эту сцену и ее различные трансформации. Он вспомнил раннее утро перед хижиной монолита. С восхождением солнца линии на поверхности монолита менялись с красным теплом восхода солнца, как если бы они пришли к жизни. Когда края глубоких линий были освещены солнцем, они, казалось, становились тоньше, в то время, как мелкие линии становились шире.

Эти сложные и невыразимые линии - монолитные надписи. Надписи, которые пережили бесчисленные годы ветра и дождя и больше никогда не изменятся. Но не менялись ли они в этот самый момент? Если сообщения, скрытые внутри монолитных надписей, были зафиксированы, то почему каждый, кто читал их, находил разные значения? Да, это все было из-за этих изменений.

Чэнь Чан Шэн окунул кисть в чернила, открыл тетрадь и начал рисовать. Он не использовал слова для записи его идей, вместо этого захватывая то, что было перед его глазами, а также его выводы. Он начал описывать линии на Отражающем Монолите, и конец его кисти тяжело двигался по бумаге.

После неизвестного промежутка времени кисть Чэнь Чан Шэна остановилась. Ему на самом деле удалось начертить весь нижний правый угол Отражающего Монолита в тетрадь. Затем он достал книгу срисовок, которую купил в одном из ларьков за пределами Мавзолея, перевернул страницу на Отражающий Монолит и начал сравнивать их. Затем он понял, что существовало большое расхождение между ними. По сравнению со срисовками, рисунки в его тетради были гораздо более яркими. Если бы его штрихи были еще более энергичными, возможно, эти изображения были бы еще более яркими, как будто должны были прийти к жизни.

Туман в лесу полностью рассеялся, и бамбук в заборе стал суше. Свет, сияющий на дворе, был невероятно ярким. Уже на самом деле был полдень.

Чэнь Чан Шэн потер свои болящие глаза, затем закрыл их, чтобы отдохнуть некоторое время. Когда он встал, чтобы приготовить обед, юноша понял, что никто не вернулся. Все вокруг хижины было окутано тишиной. Из-за увеличения температуры даже птицы на деревьях не хотели петь. Он чувствовал себя довольно одиноко, стоя перед дверью в одиночестве...

Рис уже давно был приготовлен, так что он положил его на сторону, чтобы охладить. Ароматный запах картофеля, смешанный с запахом сушеного мяса, давал очень странный, но манящий запах. Он взял одну половину сушеного мяса из кастрюли, и после момента размышлений отрезал маленький кусочек. Он разрезал этот кусок на еще более мелкие кусочки и высыпал их в миску риса. Юноша также очистил вареное яйцо. Вместе с чашкой мягкого чая он поспешно завершил свой обед.

После еды он совершил непринужденную прогулку вокруг двора, а затем вернулся в хижину и отдохнул на кровати. Затем он вернулся к порогу, держа тетрадь в левой руке, а кисть в правой, и продолжил теряться в мыслях, глядя на окружение. Если свет непрерывно менялся со времени, то он должен был непрерывно изучать его.

Когда солнце постепенно зашло, лучи света, которые попадали во двор, стали более интенсивными. Колья и бамбуковые стебли, составляющие забор, ветви деревьев, которые расходились во всех направлениях - все это менялось со светом. Чэнь Чан Шэн тихо наблюдал очень долгое время, а затем, наконец, положил кисть на бумагу, пытаясь применить все изменения, которые наблюдал во второй половине дня. Изменения не были очень точными, лишь представляя набор торопливо выполненных строк.

В сумерках он нарисовал большинство надписей Отражающего Монолита.

Он знал, что он был недалек от понимания этого набора Монолитных Надписей.

В это время другие люди, проживающие в соломенной хижине, вернулись во двор один за другим.

Первым, кто прибыл, был Лян Бань Ху. Чэнь Чан Шэн кивнул головой в приветствии, но Лян Бань Ху, казалось, не заметил. Он направился прямо на кухню и выпил ковш воды. После этого он направился во двор и стоял у обрушенной части ограды, которую Танг Тридцать Шесть оттолкнул прошлой ночью. Он уставился на постепенно уходящее за гору солнце, а его лицо было полно печали и радости.

Ци Цзянь вскоре последовал. Юноша был несколько ошеломлен, но он не забыл поприветствовать Чэнь Чан Шэна. Когда Ци Цзянь вошел в хижину, ему едва удалось избежать удара головой об дверь. Спустя некоторое время он вышел из хижины, и по какой-то причине, склонил голову и начал расхаживать вокруг двора. Его рот постоянно двигался, но было трудно понять, что он говорил.

Один человек стоял на поваленной ограде, глядя на далекое заходящее солнце, его лицо было наполнено печалью и радостью. Второй человек ходил вокруг потрепанной хижины, его рот, казалось, зачитывал заклинания, и он представлялся невменяемым. Эта сцена была действительно довольно странной. Кто бы мог подумать, что эти два молодых человека были учениками потрясающей небо Секты Меча Горы Ли и членами Семи Правлений Небес?

Чэнь Чан Шэн также изначально был шокирован, но потом он вспомнил, что Лян Бань Ху и Ци Цзянь наиболее вероятно только что вернулись от изучения монолитов. Они, скорее всего, получили некоторое понимание и находились в процессе его переваривания, так что он не беспокоил их.

Пока сумерки продолжали покрывать небо, все больше и больше людей возвращалось в соломенную хижину. Выражение Гоу Хань Ши было таким же спокойным, как и всегда. Казалось, что постижение монолитных надписей не нанесло никакого вреда его разуму. Что насчет насильно принесенного сюда Гуань Фэй Бая, он был еще хуже, чем Лян Бань Ху и Ци Цзянь. Как пьяница, он постоянно кричал: «Я могу продержаться немного дольше, я все еще могу продержаться дольше!»

Чэнь Чан Шэн спросил: «Он в порядке, верно?»

«Он в порядке, просто использовал слишком много духовного чувства. Шок, нанесенный монолитными надписями его морю сознания был слишком велик».

Гоу Хань Ши извинился за отсутствие манер своего младшего товарища и использовал пальцы, чтобы нажать на несколько точек давления, чтобы заставить Гуань Фэй Бая заснуть, прежде чем оставить его в хижине.

Чэнь Чан Шэн намеренно не использовал свое духовное чувство, когда просматривал монолит. Теперь, когда он увидел состояние Гуань Фэй Бая, он почувствовал, что правильно поступил, решив быть осторожным.

Танг Тридцать Шесть вернулся, его лицо было наполнено усталостью. Он не мог собрать силы, чтобы сказать что-нибудь. Он помахал Чэнь Чан Шэну, затем сразу же вошел в хижину и пошел спать. Последним, кто прибыл, был Чжэ Сю. К тому времени ночь уже стала черной, как смола. Многие звезды на небе сияли на аномально бледное лицо Чжэ Сю. Было совершенно очевидно, что он тоже потратил чрезмерное количество духовного чувства.

С уходом заходящего солнца Лян Бань Ху очнулся от ступора. Ци Цзянь тоже устал от ходьбы. Вытирая свой пот, он вернулся во двор. Однако, вспомнив, что он делал, его лицо покраснело от смущения.

Чэнь Чан Шэн вернулся на кухню, чтобы приготовить ужин. Гоу Хань Ши взял Ци Цзянь с собой для оказания помощи. Вскоре дом был наполнен запахом риса на пару и другими ароматами. Ци Цзянь подошел, чтобы разбудить Гуань Фэй Бая и Танга Тридцать Шесть на ужин. Гоу Хань Ши и Лян Бань Ху сидели за столом в тишине, с двумя тарелками сушеного мяса перед ними.

«Что не так?» - спросил Чэнь Чан Шэн.

Приготовленное, высушенное мясо было нарезано и разделено между двумя тарелками. На одной тарелке было сушеное мясо, которое было приготовлено с луком и маслом, а на второй оно было замочено в сахаре.

Гоу Хань Ши ответил: «Я... не думал, что сахар можно положить на сушеное мясо».

Выражение Лян Бань Ху было немного напуганным: «Будет ли это вкусно?»

«Я пробовал его дважды, когда был маленьким, на вкус очень хорошо», - Чэнь Чан Шэн предложил Гоу Хань Ши пару палочек для еды.

Гоу Хань Ши взял кусок покрытого сахаром мяса и нахмурил брови, когда клал его в рот. Прожевав мясо, его брови расслабились.

Лян Бань Ху без ошибки понял выражение своего старшего товарища. С удовольствием он схватил несколько кусочков покрытого сахаром мяса в свою собственную тарелку, а затем присел у порога и проглотил его.

После ужина Ци Цзянь помыл посуду. Гуань Фэй Бай сидел у стола, его лицо по-прежнему было мрачным. Очевидно, что он все еще был недоволен, что Гоу Хань Ши оттащил его от Небесных Монолитов.

«Несчастлив?» - Гоу Хань Ши спокойно спросил.

Выражение Гуань Фэй Бая вдруг стало напуганным. Он быстро встал и поклонился. «Я не посмел бы».

Гоу Хань Ши покачал головой. «Ты все еще не желаешь покидать Отражающий Монолит».

Гуань Фэй Бай беспомощно ответил: «Те люди, чьи уровни культивации гораздо меньше моего, по-прежнему держатся перед монолитом. Очевидно, что я все еще могу находиться там подольше».

«Что за вещь эти Небесные Тома? Как может быть их изучение и пониманием быть делом одного дня? Почему это должно занимать твой каждый момент бодрствования?»

Гуань Фэй Баю было несколько досадно. «Через один месяц откроется Сад Чжоу. Осталось слишком мало времени... Ван По потребовался один год, чтобы понять тридцать один монолит. Моя культивация гораздо ниже, чем у него, и у меня есть только месяц! Как много монолитов я смогу понять? Старший товарищ, я лишь могу сделать все возможное, чтобы использовать каждую секунду».

«Хотя Сад Чжоу хорош, как можно сравнивать его с Мавзолеем Книг? Прежде, чем мы покинули секту, учитель сказал нам, что независимо от того, что произойдет, первое, что мы должны сделать, это понять смысл этих монолитов в Мавзолее Книг... Глава Секты определенно знал об открытии Сада Чжоу, так что это было, вероятно, то, что он имел ввиду. Конечно же культивирование Дао зависит от индивида, так что ты можешь принять собственное решение».

Гоу Хань Ши перенес свой взгляд к Ци Цзянь и Лян Бань Ху, которые в настоящее время мыли посуду, а затем вновь посмотрел на плотно закрытую дверь. «Вы все должны очень тщательно подумать об этом».

«Я также слышал, что даже Глава Секты Меча Горы Ли считает таким же образом».

Чэнь Чан Шэн посмотрел на бледное лицо Чжэ Сю и покачал головой. Он достал несколько игл, и использовал свои пальцы, чтобы нажать на несколько мест на плечах Чжэ Сю, затем медленно и с сильной толкнул иглы. Его пальцы массировали живот Чжэ Сю казалось бы случайным образом, но в этом, по-видимому, был какой-то ритм. Пока он делал это, он продолжал говорить: «Это всего лишь первый монолит, зачем быть настолько встревоженными?»

Чжэ Сю безвыразительно сказал: «Они настолько встревожены именно потому, что это первый монолит».

Чэнь Чан Шэн послал свою истинную эссенцию через иглы в тело Чжэ Сю, внимательно наблюдая за состоянием его меридианов, и спросил: «И почему это?»

Чжэ Сю выглянул в окно. «Перед Мавзолеем Книг есть монолит. Однажды на монолите было много имен, но позже они все были разрублены».

Чэнь Чан Шэн видел монолит, о котором говорил Чжэ Сю. Тот монолит имел рейтинг подобно Провозглашению Лазурных Облаков. Он ранжировал людей по скорости, с которой они постигали монолиты. Сотни лет назад, после того, как Божественная Императрица действовала вместо Его Величества, чтобы взойти на Божественный Путь и предложить жертвы небесам, она видела тот монолит. Изучение монолитов было взглядом на Небесное Дао, и она считала, что этот рейтинг проявлял неуважение к Небесному Дао, поэтому она приказа его уничтожить.

«Хотя больше нет рейтингов этого монолита, кто мог забыть эти имена?»

Чжэ Сю продолжил: «Было двадцать три человека, которым потребовался только один день, чтобы понять Отражающий Монолит. В прошлом Чжоу Ду Фу потребовались лишь взглянуть на поверхность монолита, прежде чем сразу перейти ко второму».

Думая об этой легендарной фигуре, обладающей близким к непостижимому уровню таланта, Чэнь Чан Шэн мог только хранить молчание.

Танг Тридцать Шесть лежал в стороне на кровати с меховой кожей, покрывающей его грудь, глядя на то, как Чэнь Чан Шэн лучил Чжэ Сю. Услышав эти слова, он немного рассердился. «Ты смущен, потому что не смог успешно понять монолит на первый день? Тогда как насчет нас, кто уже потратил два дня?»

Чжэ Сю не мог повернуть голову, потому он спокойно выглядывал из окна, когда ответил: «Идиоты?»

Танг Тридцать Шесть был в ярости: «Если бы ты не был больным пациентом, я бы убил тебя».

Чжэ Сю безвыразительно ответил: «Если мне не был бы нужен Чэнь Чан Шэн для лечения болезни, я убил бы тебя на Великом Испытании».

Чэнь Чан Шэн убрал несколько игл из шеи Чжэ Сю. «Прослойка твоих основных управляющих меридианов, соединяющихся твое море сознания с тобой, имеет некоторые проблемы, поэтому каждый раз, когда твое море сознания вздымается, это вызывает Приливной порыв крови. Ты всегда использовал силу своей воли, чтобы подавить его, но твое духовное чувство чрезмерно потребляется и ты не в состоянии сдерживать его, очень возможно, что проблема в твоих меридианах извергнется вновь. В этот момент кто сможет спасти тебя?»

Чжэ Сю понимал, что Чэнь Чан Шэн советовал ему не тратить столько времени на просмотр монолитов и не быть слишком втянутым в это. Однако, он не придал внимания его словам.

Чэнь продолжил: «Ты сказал раньше, что по сравнению с получением силы, жизнь с ясным умом гораздо важнее».

После момента паузы, Чжэ Сю ответил: «Да, но если я недостаточно силен, я не выживу в течение очень долгого времени в месте, в котором я живу».

Это было так же, как и сказал Гоу Хань Ши, культивация Дао лежала на плечах самого человека. Чэнь Чан Шэн не мог дать хороший совет на такого рода вопрос. Повернувшись к Тангу Тридцать Шесть, он спросил: «Как твой прогресс в постижении монолитов?»

Танг Тридцать Шесть вскользь ответил: «Я сопоставил линии на монолите моим меридианам, а затем я стимулировал мою истинную эссенцию... С древних времен Отражающий Монолит всегда познавали таким образом. Может ли быть другой?»

Глумящийся голом Гуань Фэй Бая донесся из-за двери: «Уже прошло несколько тысяч лет, но вы, северяне, все еще используете этот глупый метод. Неудивительно, что количество умелых людей становится все меньше и меньше. Как могут надписи Небесных Монолитов быть линиями, по которым проходит истинная эссенция? Очевидно, что гораздо лучше воспринимать их духовным чувством!»

Постижение монолитов не было расшифровкой какой-то головоломки, потому что эти сложные линии и узоры не были вопросом, а сообщением. Постижение монолитов было пониманием сообщений на Небесных Монолитах. Поскольку Небесные Монолиты не были вопросами, то для их познавания, естественно, не было стандартных решений.

Это было так же, как и звезды, сияющие на многие реки. Когда те же звезды сияли на разные реки, каждая из них давала собственный вид красоты - надписи на Небесных Монолитах не менялись, но то, как их понимали, зависело от каждого изучающего их. Согласно научным достижениям зрителя, уровню культивации и жизненному опыту, идентичные монолитные надписи будут неизбежно интерпретироваться по-разному. В этом случае какое толкование было правильным? Как и упоминалось ранее, не было стандартных решений. Небесные Монолиты не говорили, а лишь использовали самый простой, но и самый таинственный метод суждения.

Сколько лет Небесные Монолиты покоились на континенте, столько человечество пыталось их познать. Оно уже разработало бесчисленные методы, даже школы мысли, для осмысления монолитов. Даже сейчас были десятки школ мысли, которые по-прежнему использовались или упоминались. Существовало три наиболее уважаемых метода, которые можно было считать основными.

Школа мысли, которая обладала наибольшим авторитетом, была методом Дворца Ли Ортодоксии. Их метод осмысления монолитов подчеркивал внимание на форме, и что линии представляли пути, по которым двигалась истинная эссенция. Идеей южных сект, а именно Пика Святой Девы, было тонкое извлечение смысла. Они считали, что метод понимания Монолитных Надписей не должен быть настолько негибким, и считали, что могли понять надписи путем использования их духовного чувства. Метод третьей школы, казалось, пытался сбалансировать особые точки Севера и Юга на поверхности, но на самом деле упорно считал, что монолитные надписи явно были результатами намерения меча, форм меча и движений меча. Эта школа была известна, как школа техники.

Метод постижения Небесных Монолитов был чрезвычайно важным вопросом. Разногласия по методам, вероятно, сыграли немалую роль в расколе Ортодоксии на север и юг. Вплоть до настоящего времени южные культиваторы Пика Святой Девы по-прежнему держали злобу к власти, которую имел Дворец Ли над Небесными Монолитами. Так как каждый метод подчеркивал разные вещи, разные культиваторы, естественно, познавали разные вещи из монолитов. Самое чудесное было то, что, независимо от того, был ли это метод Дворца Ли или метод Пика Святой Девы, они оба работали в некотором смысле. Когда культиваторы входили в Мавзолей Книг, они неизбежно получали вещи. Культиваторы, которые преуспевали, были твердо убеждены, что метод, который они использовали, был правильным. Другие школы мысли просто использовали трюки. Считалось, что если они преуспевали в постижении монолитов, в конечном итоге они будут двигаться все дальше и дальше от Великого Дао.

Как человек Чжоу, Танг Тридцать Шесть неизбежно чувствовал, что метод Дворца Ли был правильным. Гуань Фэй Бай был учеником Секты Меча Горы Ли, поэтому, конечно, он чувствовал, что метод разума для постижения монолитов был единственно правильным путем. Когда он услышал тон голоса Танга Тридцать Шесть, он не смог удержаться от высказываний. Через дверь, отделяющую их, он издевался над Тангом Тридцать Шесть. Танг Тридцать Шесть имел вид темперамента, что, даже если кто-то не провоцировал его, он все же стал бы оскорблять их близких. Очевидно, что в такой ситуации, когда он был спровоцирован подобным образом, его выражение резко изменилось, и он больше не мог сдерживаться. Поток ругательств полетел с его губ, и через несколько мгновений хижина наполнилась аргументами и непрестанной битвой.

Некоторое время спустя Танг Тридцать Шесть и Гуань Фэй Бай, наконец, устали, и спокойствие было восстановлено. Затем, с дверью в качестве разделителя, внутренняя и внешняя комнаты были разделены на две подобные сцены. Во внешней комнате Гуань Фэй Бай, Лян Бань Ху и Ци Цзянь посмотрели на своего старшего товарища Гоу Хань Ши. Во внутренней комнате Танг Тридцать Шесть и Чжэ Сю молча уставились на Чэнь Чан Шэна.

От Фестиваля Плюща до Великого Испытания Ортодоксальная Академия и Секта Меча Горы Ли были не в ладах друг с другом. Независимо от того, была ли это помолвка Чэнь Чан Шэна и Сюй Ю Жун, или их последующая серия сражений, обид между ними было слишком много, чтобы сосчитать. Хотя Чжэ Сю прибыл позже, он сражался на Великом Испытании с целью расчистки пути для Чэнь Чан Шэна, и победил Ци Цзянь и Гуань Фэй Бая с жесткой рукой. В глазах Секты Меча Горы Ли он был столь же достойным их ненависти. Тем не менее, под контролем Гоу Хань Ши и Чэнь Чан Шэна, это враждебное настроение не выходило из-под контроля. Прошлой ночью обе стороны спали под одной крышей, но это не означало конец их обид. Теперь, когда дебаты или ссора между Тангом Тридцать Шесть и Гуань Фэй Баем разрослись до этого момента, им было трудно продолжать. Естественно, кто-то должен был прийти и определить победителя.

Конечно же, их надежды легли на двоих, кто изучил Свитки Пути, Гоу Хань Ши и Чэнь Чан Шэна.

В здание пришел порыв ночного ветра, в результате чего деревянная дверь медленно открылась со скрипом. Четыре ученика Секты Меча Ли Шань и трое из Ортодоксальной Академии уставились друг на друга в гробовой тишине.

Гоу Хань Ши вдруг спросил Чэнь Чан Шэна: «Какой метод ты считаешь наиболее целесообразным?»

Он не спрашивал, какой был верным, потому что не было верного и неверного для вещи такого рода.

Чэнь Чан Шэн начал раздумывать, не отвечая сразу же.

Свитки Пути подробно останавливались на многих методах осмысления монолитов. Что касалось трех основных школ, их счета были еще более исчерпывающими. Так как Чэнь Чан Шэн изучал Даосские Каноны (прим.пер. на всякий случай напомню, что Даосские Каноны, Даосские Писания и Свитки Пути одно и тоже и имеют абсолютно одинаковый смысл), он, естественно, знал, эти методы наизусть. Но по какой-то причине, когда он смотрел на Отражающий Монолит сегодня, он намеренно не использовал ни одного из этих трех методов. Вместо этого он пошел по новому, более странному, и неизбежно более трудному пути.

«Я считаю, что... ни один из этих трех методов обязательно является правильным».

Он дал ответ, которого никто не ожидал. Кроме того, он использовал слово "правильный", указывая, что он считал, что в вопросе было правильное и неправильное.

Услышав эти слова, все в соломенной хижине были шокированы, включая Танга Тридцать Шесть.

Гоу Хань Ши нахмурился. «Не говори мне, что ты считаешь, что Небесная Книга не поддается расшифровке?»

На Континенте было много методов для осмысления монолитов, но там было и много людей, включая жрецов Ортодоксии, которые считали, что Небесную Книгу нельзя познать. Все попытки понять Монолитные Надписи были абсурдными и смешными. Даже если кто-то, кто обладал невероятной мудростью, пришел, он был бы в состоянии лишь понять сообщение, которое Монолитные Надписи хотели дать ему. Он был бы неспособен увидеть истинный смысл Небесного Дао.

«Нет, я лишь считаю, что школы мысли настоящего времени все отошли от первоначального смысла Небесных Монолитов».

Чэнь Чан Шэн просто объяснил: «Независимо от того, будь это придерживание формы, извлечение смысла или имитация техник, цели всех этих методов понимания - культивация Дао. Но в действительности, самые ранние люди, которые рассматривали Небесные Монолиты, или, точнее, первый человек, который когда-либо познал Небесные Монолиты, точно не знал, как культивировать... Так что я считаю, что все три метода - неправильные».

В соломенной хижине стало очень тихо, потому что все поняли, что аргумент Чэнь Чан Шэна был очень разумным. Но Гоу Хань Ши покачал головой. «Те, кто не может культивировать, естественно, не будут в состоянии понять методы культивации, но мы можем культивировать... Это подобно ребенку, который не умеет читать. Он никогда не сможет понять красоту в песнях и поэмах, но мы можем. По твоей логике, не должны ли мы полностью избавиться от наших знаний и превратиться в невежественных детей, прежде чем мы сможем понять первоначальный смысл Небесных Монолитов?»

Не убежденный Танг Тридцать Шесть спросил: «Ребенок в лоне чист и невинен, таким образом, он может быть близок к Великому Дао. Даосские Писания всегда говорили это... что, если это правда?»

«Отбрасывание священного и отбрасывание знаний не значит, что мы действительно стали идиотами» - мягко ответил Ци Цзянь.

Гоу Хань Ши поднял руку, показывал, что сейчас не время, чтобы обсуждать этот вопрос. Обращаясь к Чэнь Чан Шэну, он спросил: «В таком случае, какой метод ты использовал, чтобы понять монолит сегодня?»

Чэнь Чан Шэн не скрывал ничего, передав наблюдения, которые он сделал до рассвета, а также изменения в окружении, которые он наблюдал во дворе. «Если Монолитные Надписи неизменны в смысле, почему сообщения, которые постигают разные люди, совершенно различаются? Вот почему я считаю, что смысл Монолитных Надписей в этих изменениях».

Гоу Хань Ши вспомнил что-то и спросил: «Семьсот лет назад, Принц из Жуян, Чэнь Чжи, вошел в Мавзолей Книг для изучения монолитов и написал эссе на эту тему. Кажется, у него был подобный взгляд...»

«Да». Чэнь Чан Шэн продолжил: «Принц из Жуян использовал один год, чтобы понять смысл семнадцати монолитов. Среди имперской семьи, он занял место в первой десятке».

«Я все еще считаю, что этот метод не представляется возможным».

Чэнь серьезно спросил: «Почему?»

«Поскольку монолиты в передней части мавзолея крайне сложны. Холодный ветер, звездное небо, палящее солнце, ночной снег. Изменения в свете еще труднее отслеживать. Просто невозможно сделать тщательное обследование. Выборка наблюдений одного человека просто слишком мала. Даже если игнорировать все это, тебе все равно необходимо выбрать цель для того, чтобы определить какие-либо изменения со временем. Как бы ты выбрал это?»

После момента раздумий, Чэнь Чан Шэн ответил: «Интуиция».

Гоу Хань Ши не говорил ничего более.

Соломенная хижина вновь затихла.

Небесная Книга была непостижимой, но она также могла быть понята в любое время. На поверхности, казалось, что все методы, описанные этими молодыми людьми, были разумными.

У различных культиваторов были различные способы осмысления монолитов, и заявление такого рода вещи не имело смысла.

После некоторых колебаний Ци Цзянь спросил: «Как ты подумал об этом методе?.. Он слишком далек от проторенных путей».

Чэнь Чан Шэн усмехнулся. «В мире есть мириады методов познавания монолитов. У меня только один вопрос: легко ли их использовать?»

«Это имеет смысл. Это так же, как и сушеное мясо, которое ты приготовил. Независимо от того, было ли оно приготовлено с сахаром или луком и чесноком, потребовалось задать лишь один вопрос: хорошо ли оно на вкус?»

Гоу Хань Ши улыбнулся, но затем он сдержался. Он строго предупредил Чэнь Чан Шэна: «Но я советую тебе никому не говорить об этом».

Чэнь Чан Шэн был поражен этими словами, но потом понял, что они подразумевали.

Если бы он все еще был молодым даосистом из деревни Си Нин, который только что прибыл в столицу, кто бы заботился о методе, который он использовал для постижения монолитов? Никто не обратил бы на него внимания. Тем не менее, к этому моменту его статус прошел через великую трансформацию. В различных формах он был избран Дворцом Ли. В глазах мира его действия были, возможно, отражением воли Ортодоксии.

Чжэ Сю, который молчал все это время, вдруг открыл рот. Он невыразительно сказал четырем из Секты Меча Горы Ли: «Теперь мы должны узнать, что вы все думаете».

Гоу Хань Ши рассмеялся, но ничего не сказал. Хотя его природа была мягкой, у него была собственная гордость.

Все они перестали обсуждать это и начали умывать лицо и готовиться спать.

Когда Чэнь Чан Шэн убирал свою тетрадь, он вдруг подумал о чем-то. Выйди во внешнюю комнату, он передал свою тетрадь Гоу Хань Ши. «Можешь взглянуть на это? Я нарисовал это, полагаясь на мои чувства».

Гоу Хань Ши чувствовал себя немного неловко. Споры были одним, а давать свои заметки о Монолитных Надписях другому были совсем другим. Он подумал над этим, затем достал небольшую брошюру из груди передал ее Чэнь Чан Шэну: «до входа в Мавзолей Книг я сделал некоторые приготовления. Эта брошюра содержит некоторые из моих заметок».

Чэнь Чан Шэн рассмеялся, Гоу Хань Ши тоже засмеялся. Оба переглянулись, и вдруг затихли. Улыбки на их лицах медленно исчезли, чтобы быть замененными выражениями шока.

Молодые люди, которые закончили умываться, увидели эту сцену, вернувшись в комнату.

«Они должны быть где-то в комнате», - сказал Гоу Хань Ши.

Чэнь Чан Шэн ответил: «Не в одеялах. Когда я складывал их днем, я не увидел никаких записок. Я даже не видел и листа бумаги».

Озадаченный Танг Тридцать Шесть потер влажные волосы. «О чем вы, ребята, говорите?»

«Записи Сюнь Мэя», - Чэнь Чан Шэн и Гоу Хань Ши подхватили в унисон.

Сразу после этого они одновременно ринулись рыться в вещах в комнате.

Лян Бань Ху и Ци Цзянь тоже очень быстро поняли, и начали искать записи вместе с Чэнь Чан Шэном и Гоу Хань Ши. Соломенная хижина совсем не была большой, так что в этот короткий промежуток времени она уже была полностью обыскана ими. Даже верхняя часть кухни и резервуар с водой не были пропущены. Некоторое время пыль плясала по всей хижине.

Танг Тридцать Шесть с другой стороны не показал никакой реакции, и до сих пор думал о том, что Чэнь Чан Шэн сказал ранее. Он гнался за ним и постоянно спрашивал: «Если ты разорвешь простыни, где мы будем спать потом? Несмотря на то, что одеяла, оставленные господином Сюнь Мэем, действительно вонючие и с ними трудно смириться, по крайней мере нам есть чем прикрыться. Я говорю вам, я не буду спать под этой кровавой меховой кожой ни в коем случае. Под ней слишком жарко».

Все тайно подумали, что этот молодой хозяин из семьи Вэнь Шуй Танг действительно вел экстравагантную жизнь с юности и отличался от других людей. В это время он только беспокоился, сможет ли он спать с комфортом. Большинство учеников Секты Меча Ли Шань возникло из бедных домохозяйств, и им не нравилось обычное поведение Танга Тридцать Шесть, так что прямо сейчас они были еще менее впечатлены им, и все проигнорировали его.

Чэнь Чан Шэн только что закончил обыск камина, и его лицо было покрыто сажей. Услышав скуление Танга Тридцать Шесть позади него, он беспомощно прекратил свои действия и сказал: «Новое постельное белье будет доставлено в один миг, так что не надо суетиться из-за него».

Только теперь Танг Тридцать Шесть немного расслабился и спросил с любопытством: «Что вы ищете?»

Чэнь сказал: «Разве я не сказал тебе только что, тетрадь господина Сюнь Мэя».

«Какую тетрадь?» - Танг Тридцать Шесть, очевидно, все еще не понял.

«Его тетрадь о понимании Небесных Томов», - Чэнь Чан Шэн вышел наружу и посмотрел на плетеную ограду. Он подумал, могла ли она быть скрыта в земле или нет, и если да, то ее будет трудно найти.

Лишь сейчас Танг Тридцать Шесть понял, чему реакции у всех были настолько интенсивными. Он быстро засучил рукава и сказал: «Это что-то важное. Мы должны скорее найти ее».

Соломенная хижина затихла, и остались лишь звуки опрокидывания коробок и стука по стенам. Тем не менее, эта тишина не оставалась слишком долго. Вызывающий головную боль голос Танга Тридцать Шесть раздался вновь: «Я говорю, если действительно есть тетрадь, то кому она будет принадлежать?»

Гуань Фэй Бай в настоящее время стоял на кухонном столе и смотрел на веревку, на которой сушилось мясо. Услышав это, он сказал в плохом настроении: «Она будет принадлежать тому, кто найдет ее первым».

Танг Тридцать Шесть не согласился и сказал: «Почему так? Мы, очевидно, переехали сюда первыми».

Ци Цзянь вытер капли пота на его лице и очень серьезно сказал: «Прошлой ночью, когда Господин Сюнь Мэй был тяжело ранен перед Божественным Путем, он сказал, что оставляет эту соломенную хижину для всех нас».

Чжэ Сю невыразительно сказал: «Она будет принадлежать тому, кто найдет ее первым».

Танг Тридцать Шесть осмотрелся и подумал, сколько людей было у Секты Меча Ли Шань, и как усердно они сейчас искали записи. Он боялся, что они найдут их первыми, и поэтому подумал об идее.

«Мы должны сделать шаг назад. Независимо от того, кто найдет записи, мы можем просто посмотреть на них вместе».

Пыль полетела в воздух, и плетеная ограда во дворе завалилась еще больше. Солома на крыше была снята, и даже пол у колодца был разобран. В тот момент, когда соломенная хижина была почти разобрана всеми, наконец, был услышан приятно удивленный крик.

«Я нашел!»

Все были в возвышенном настроении и бросились в хижину вслед за звуком. Они лишь увидели тонкую тетрадь, которая появилась в руках Танга Тридцать Шесть. Выражение Танга Тридцать Шесть было немного сложным. Он, естественно, был счастлив от того, что смог найти тетрадь, которую оставил Сюнь Мэй позади, но проблема была в том, что он уже заранее предложил, что независимо от того, кто найдет ее, они будут смотреть на нее вместе...

«Я предпочел бы, чтобы вы нашли ее. Тогда я был бы более счастлив». Он положил тонкую тетрадь на стол и печально сказал: «Почему именно я нашел ее?»

«Где она была?» - спросил Чэнь Чан Шэн с интересом.

Танг Тридцать Шесть указал на квадратный стол позади него и сказал: «она была подложена под ножку стола. Вы не заметили ее?»

Наступил период тишины. Все уже по крайней мере дважды принимали пищу за этим небольшим столиком на кухне, но никто не думал, что Сюнь Мэй на самом деле положит такую важную тетрадь под ножку стола. Возможно, это была логика темноты под светом. Думая о том, как они рисковали разорвать дом, они почувствовали себя немного неловко.

Лян Бань Ху посмотрел на Танга Тридцать Шесть и сказал: «Кто бы мог подумать, что у тебя есть навык к поиску вещей?»

Танг Тридцать Шесть сказал: «В Клане Вэнь Шуй дедушка часто использовал серебряные банкноты, чтобы поднять ножку стола. Когда я был маленьким, я часто воровал их, так что взглянул по привычке. Кто бы мог подумать, что она действительно была под ножкой стола».

Наступил период тишины. Включая Чэнь Чан Шэна, все потеряли интерес к разговору с ним. Они никогда не были людьми из того же мира, поэтому было очень трудно общаться как плавно, так и счастливо.

Пыль медленно улеглась, столы и стулья были протерты вновь. Хижину привели в порядок, и после того, как все было завершено, семь человек стояло вокруг небольшого квадратного стола. Используя слегка тусклую лампу, они смотрели на поверхность стола.

Чэнь Чан Шэн и Гоу Хань Ши подняли головы и посмотрели в глаза друг друга. Они подумали о том, как Сюнь Мэй специально оставил эту соломенную хижину для них, чтобы жить, когда он был на пороге смерти. Он также сказал, что любил спокойствие, и не хотел, чтобы сюда переехало слишком много людей. В то время они считали, что это было немного странно, и только сейчас они, наконец, поняли глубокий смысл, скрытый внутри.

Сюнь Мэй провел тридцать семь лет в Мавзолее, изучая монолиты. Самой важной собственностью, которую он оставил, была явно не эта соломенная хижина и не вонючие одеяла на трех постелях, а тонкая, старая тетрадь на столе.

Когда Гоу Хань Ши открыл первую страницу тетради, шесть голов протянулись вперед. Эта тонкая тетрадь была тетрадью Сюнь Мэя. Внутри она содержала записи того, что он постиг из монолитов, и что еще более важно, различные идеи и эксперименты, которые он попробовал перед постижением монолита. В этих плотно расположенных словах содержалось целых тридцать семь лет знаний.

Сюнь Мэй провел тридцать семь лет в Мавзолее Книг и постиг несколько десятков Небесных Монолитов. Он, естественно, не мог безупречно записать весь процесс постижения каждого монолита, но так же, как и все другие изучающие монолиты, значение первого монолита переднего мавзолея, Отражающего Монолита, особенно отличалось. Несколько десятков лет назад чувства, которые он испытал, когда впервые увидел каменный монолит, а также выбор метода, который он выбрал для понимания монолита после и его изменение психического состояния после постижения монолита - все это было очень ясно описано.

Небесные Монолиты никогда не менялись, но те, которые изучали их, были различными индивидами. Метод того, как предыдущий человек постигал монолит, естественно, не мог непосредственно использоваться следующими людьми. В противном случае, такие люди, как Старейшины Секты Меча Ли Шань, лично передали бы методы познания монолитов таким ученикам, как Гоу Хань Ши. Однако, процесс и ценный опыт предыдущих людей, которые постигли монолиты, мог помочь следующим людям обеспечить путь психической мысли, так что они могли избежать многих отклонений в пути. Не считая Стражей Монолитов, которые не могли покинуть мавзолей в их жизни, и Святых или членов Восьми Бурь Кардинальных Направлений, которые могли изучать Небесные Тома всякий раз, как они пожелали, как много людей были более опытными, чем Сюнь Мэй, который провел тридцать семь лет, просматривая монолиты? Если эту тетрадь распространить, она, несомненно, станет мишенью для борьбы бесчисленных организаций.

Подростки, которые сидели за столом, очень хорошо знали, что этот тип удачи был несравнимо ценным. Глядя на эти слова в тонкой тетради, они постоянно обдумывали и вздыхали, когда Гоу Хань Ши перелистывал страницы.

В соломенной хижине была тишина.

После неизвестного количества времени Гоу Хань Ши закрыл тонкую тетрадь. Танг Тридцать Шесть был глубоко поглощен ей, так что он встал и сказал в тревоге: «Что ты делаешь? Поскорее открой ее, чтобы мы увидели больше».

Чэнь Чан Шэн сказал: «Есть еще много времени. Мы можем просмотреть ее позже. Всегда должно быть время для ее переваривания. Кроме того, мы не добрались дальше первого монолита, так что чтения этой части достаточно».

Лишь услышав это, Танг Тридцать спокойно сел.

Гоу Хань Ши взглянул на тетрадь перед собой и сказал: «Господин - действительно великий человек».

Все остальные тоже вздохнули, соглашаясь с его заявлением.

Тетрадь очень отчетливо записала, что Сюнь Мэю потребовалось лишь два дня, чтобы понять Отражающий Монолит. Тем не менее, что было еще более шокирующим и дало им еще больше восхищения, было то, что в первые два дня Сюнь Мэй на самом деле проверил лишь два способа понимания. Однако после этого в течение длительного периода времени он изучал монолиты, возможно ему было скучно, или может быть, поздние монолиты было слишком трудно понять, он однажды попытался постигнуть Отражающий Монолит вновь в свое свободное время. В конце концов, он на самом деле обнаружил семь различных методов, которые могли быть использованы для понимания Отражающего Монолита. Семь успешных путей познавания, что это была за идея?

Так как Чжэ Сю, Гуань Фэй Бай и трое других провели слишком много времени днем, изучая монолит в мавзолее книг, их умственные силы были чрезмерно исчерпаны. Они также пытались понять и поглотить опыт в тетради Сюнь Мэя, поэтому они уже спали. Так как Чэнь Чан Шэн и Гоу Хань Ши лишь изучали монолиты ограниченное количество времени, а также потому, что они уже прошли через Неземное Открытие, у них оставалось приличное количество умственной силы, они стояли во дворе и смотрели на небо, полное звезд. Они не были намерены отдыхать.

«Я хочу пойти и посмотреть на него немного больше».

Чэнь Чан Шэн посмотрел на те звезды ночного неба и подумал о шестом методе, который Сюнь Мэй упоминал в тетради. У него вдруг появилось побуждение и он хотел пойти увидеть изменения монолитных надписей под звездным светом.

Гоу Хань Ши ответил: «У меня тоже возникла такая идея».

Когда они сказали, что пойдут, они пошли. Двое пересекли апельсиновую рощу и направились к Мавзолею Книг. Не долго после этого они прибыли перед мавзолеем. Это был единственный путь в мавзолее и под блеском звездного света он был похож на нефритовый пояс. Это было очень красиво.

Как раз, когда он собирался взойти на мавзолей, Чэнь Чан Шэн вдруг остановил шаги, и посмотрел на Гоу Хань Ши. Он спросил: «Ты уже изучал монолит в течение двух дней, так что должен был понять его. Иначе, это не имеет смысла».

Имело это смысл или нет, он уже боролся против Гоу Хань Ши трижды от Фестиваля Плюща до Великого Испытания, так что им было совершенно ясно, какого типа был второй. Хотя он занял первое место на первом баннере, она знал, что это было просто потому, что он не боялся смерти так, как Гоу Хань Ши, или просто тот боялся ее чуть больше. Если у них действительно был упомянутый уровень культивации и их знания, то ему сильно не хватало по сравнению с Гоу Хань Ши.

Во второй половине дня Чэнь Чан Шэн был уверен, что он был только в шаге от постижения монолита, и глядя на записки Сюнь Мэя, он был еще более уверен в этой мысли. Гоу Хань Ши уже изучал его два дня, так что не имело смысла, что он не был в состоянии понять монолитные надписи.

Молодой ученый молчал некоторое время, прежде чем сказать: «Я хочу подождать моих младших товарищей».

Как только он захочет этого, он сможет постигнуть Отражающий Монолит в любой момент, и перейти ко второму Небесному Монолиту. Относительно этого, он не хотел скрывать это от Чэнь Чан Шэна.

То, насколько великим было притяжение Небесных Монолитов для культиваторов, могло быть известно, просто глядя на бледный и бесчувственный вид Чжэ Сю, Ци Цзянь и Лян Бань Ху. Намеренно замедлить скорость своего постижения монолитов, чтобы подождать учеников того же учителя? Если бы кто-то другой сказал это, Чэнь Чан Шэн определенно не поверил бы, но это был Гоу Хань Ши.

Чэнь Чан Шэну не нравилась Сюй Ю Жун, и он совсем не рассматривал брачный контракт с какой-либо важностью. Однако, из-за этого у него было благоприятного впечатления о Цю Шань Цзюне или Секте Меча Горы Ли без сомнений, но это был Гоу Хань Ши.

Гоу Хань Ши сказал: «Моя вторая причина в том, что я жду кое-кого. Если все пройдет хорошо, ты увидишь его через два дня. В то время я представлю его тебе».

«Тебе не интересно, каковы монолитные надписи на втором Небесном Монолите?» - спросил Чэнь Чан Шэн.

Гоу Хань Ши сказал: «Конечно же, я хочу узнать. Однако, как и то, что написал господин Сюнь Мэй в тетради, различные методы постижения монолитов не означают, что это принесет разные виды радости. Нет никакого вреда в том, чтобы остаться еще на пару дней».

Они продолжали восходить на мавзолей, и через некоторое время они прибыли к Отражающему Монолиту. Хижина монолита под сумерками была очень тихой и уединенной. Десяток людей сидел на каменном плато в лесу, и прибытие Чэнь Чан Шэна и Гоу Хань Ши вызвало волнение. Выражения двух молодых ученых перед монолитной хижиной вдруг стали холодными, и они совсем не скрывали их враждебность.

Ночь была темной.

В отличие от прошлой ночи уже не было много людей, которые опьяненно сидели перед монолитом, не желая уходить. Все, кто еще оставался перед монолитом, имели относительно сильное духовное чувство, и таким образом, были в состоянии держаться до сих пор. Чэнь Чан Шэн посмотрел вдаль и увидел двух студентов из Забирающей Звезды Академии, старшую сестру из Пика Святой Девы, а также девушку по имени Е Сяо Лянь. Также там было несколько испытуемых с Великого Испытания, которых Чэнь Чан Шэн видел ранее, но он не смог вспомнить их имена или происхождение. Наиболее известными были трое ученых из Поместья Древа Ученых, которые находились ближе всего к монолиту. В темноте простые белые робы особенно привлекали внимание.

С первого взгляда можно было сказать, что с этой сценой была проблема - чем дальше кто-то был от хижины монолита, тем сильнее был его уровень культивации. Он не знал, было ли это какое-то скрытое правило, или какой-то спор, который уже имел место.

Три ученых из Поместья Древа Ученых были ближе всего к монолитной хижине.

Чжун Хуэй стоял перед хижиной, в тишине рассматривая монолит. Два его товарища стояли на его стороне, настороженно глядя на Чэнь Чан Шэна. Чэнь не был удивлен этим. На Великом Испытании Чжун Хуэй был побежден Ло Ло, в то время, как Хо Гуан был тяжело ранен Чэнь Чан Шэном до степени, что Хо Гуан не мог продолжать двигаться. Враждебность Поместья Древа Ученых к Ортодоксальной Академии была вполне заслуженной.

Гоу Хань Ши и он прочитали о некотором опыте, который Сюнь Мэй скрыл в своей записной книжке. Они пришли, чтобы изучать монолит при звездном свете, поэтому они, естественно, начали двигаться по направлению к хижине. К их удивлению, их движение привело к другому беспокойству. Десяток пар глаз последовал их шагам, и эти глаза были наполнены разными эмоциями - для того, чтобы стоять перед Небесным Монолитом, им придется занять места, в настоящее время занимаемые тремя из Поместья Древа Ученых.

Два ученых не пропускали их. Глядя на Гоу Хань Ши и Чэнь Чан Шэна, они холодно сказали: «Первым пришел, первым обслужен».

Эти слова казались очень разумными, но толпа снаружи хижины могли только ухмыляться. «До этого, вы хотели, чтобы мы пропустили вас, потому что ваш старший товарищ на Первом Баннере Великого Испытания. Почему вы ничего не говорили про ‘первым пришел, первым обслужен’ тогда? Теперь, когда пришли первое и второе места Великого Испытания, вы на самом деле собираетесь не пропускать их?»

Два ученых из Поместья Древа Ученых были возмущены этими словами.

Лишь сейчас Гоу Хань Ши и Чэнь Чан Шэн поняли, что произошло здесь. Они оба не одобряли поведения двух ученых и продолжили идти вперед, даже не взглянув на них. Продолжая путь прямо в переднюю часть монолитной хижины, они заняли места позади Чжун Хуэя.

Эти два ученых были еще более взбешены этим. Как только они собирались что-то сказать, они вдруг вспомнили насмешки из толпы. Они не отважились говорить и тем более принять какие-то меры.

Чжун Хуэй отвел глаза от монолита, а затем обернулся и отсалютовал Гоу Хань Ши. Однако, когда он посмотрел на Чэнь Чан Шэна рядом, его глаза не имели каких-либо следов уважения.

У давно известных гениев, как Чжун Хуэй, не было хороших впечатлений о Чэнь Чан Шэне, хотя он достиг Неземного Открытия во время Великого Испытания, таким образом превосходя их в уровне культивации. Вместо этого они по-прежнему считали, что ему просто повезло. Это могло быть из-за этого или потому, что он получил заботу и влияние нескольких влиятельных фигур в Ортодоксии.

«Я не видел тебя за последние два дня, это потому, что ты уверен, что сможешь понять монолиты? Или ты осознал, что использовал всю свою удачу, как хрупкая, поврежденная ваза, которая была разбита на куски?»

Чжун Хуэй посмотрел на него с безразличным выражением: «В предыдущие годы, первый ранг на Первом Баннере Великого Испытания требовал не более пяти дней, чтобы понять первый Небесный Монолит. Ты - первое место на Первом Баннере в этом году. Если ты потратишь слишком много времени на это, это заставит нас потерять лицо. Я надеюсь, что ты не разочаруешь меня».

Чэнь Чан Шэн рассматривал монолит под светом звезд, его сердце и душа были поглощены изучением изменений среди этих сложных линий. Чэнь Чан Шэн был очень озадачен тем, что сказал Чжун Хуэй, поэтому невзначай спросил: «Мы на самом деле не знаем друг друга, так что даже если я не смогу понять этот Небесный Монолит, как это относится к тебе? Почему ты будешь разочарован?»

Чжун Хуэй был ошеломлен этими словами. Глубоко вдохнув, он едва мог сдерживать свой гнев, говоря: «Похоже, что у тебя довольно саркастичный рот».

Чэнь Чан Шэн не ответил, вместо этого подойдя к его стороне и говоря: «Прости, не мог бы ты подвинуться?»

Чжун Хуэй стоял в лучшем положении. Он был ближе всех к монолиту и не препятствовал звездному свету. После слов Чэнь Чан Шэна он больше не мог подавлять свой гнев в сердце и сжал руки в кулаки.

Для всех присутствующих первые слова Чэнь Чан Шэна явно не уважали Чжун Хуэя, тогда как вторые вежливо положили ногу вниз. Даже те люди, кто раньше издевался и высмеивал ученых из Поместья Древа Ученых, тоже считали, что Чэнь Чан Шэн пытался унизить Чжун Хуэя. Лишь Гоу Хань Ши понял, глядя на выражение Чэнь Чан Шэна, что тот не намеревался унизить Чжун Хуэя, а просто хотел, чтобы Чжун Хуэй подвинулся.

Он покачал головой и последовал за Чэнь Чан Шэном к Чжун Хуэю.

Его роба дрожала в ночном ветру, в то время, как гнев Чжун Хуэя достиг точки кипения. Его два товарища были такими же. Эти трое уже были готовы атаковать Чэнь Чан Шэна в любое время. Однако, когда Гоу Хань Ши стал между ними и Чэнь Чан Шэном, у них не было другого выбора, кроме как охладиться, так как они подумали о разрыве, который был между Медитацией и Неземным Открытием... Они не были ровней Гоу Хань Ши. Другими словами, они также не были ровней Чэнь Чан Шэну.

Так как они не могли победить его, у их гнева не было силы. Хотя два ученых из Поместья Древа Ученых все еще были в ярости, Чжун Хуэй заставил себя успокоиться, а затем отступил на несколько шагов, пропуская Гоу Хань Ши и Чэнь Чан Шэна вперед. Глядя на спину Чэнь Чан Шэна, Чжун Хуэей не говорил ничего, но признаки ухмылки появились в уголках его рта. Это было точно из-за того, что он сказал ранее: за последние два дня Чэнь Чан Шэн редко появлялся перед монолитной хижиной. Для него это все определенно было притворством. Он считал невозможным, что Чэнь Чан Шэн будет иметь такую уже удачу, как и та, которая пронесла его через Великое Испытание. Может быть, он действительно сможет познать надписи этого монолита?

Звездный свет освещал Отражающий Монолит, заставляя эти сложные линии казаться покрытыми слоем серебра, как будто ртуть медленно текла через них. Яркое ощущение, которое трудно было описать, появилось перед глазами Чэнь Чан Шэна. Он не использовал свое духовное чувство, не перемещал свою истинную эссенцию по меридианам согласно этим линиям и не пытался извлечь какую-то форму меча из направления линий. Он лишь спокойно смотрел на него, воспринимал его, испытывал его. Он убедился, что картина, которую он видел на рассвете, была реальной, и что картина, сделанная с помощью его духовного чувства во время дневной дремы во дворе, тоже была верной. Улыбка постепенно появились на его лице.

«Ты получил что-то?» - спросил Гоу Хань Ши, немного удивленный его изменению выражения.

Чэнь Чан Шэн кивнул. «Я изначально немного колебался, потому что чувствовал, что это было слишком просто, но в тетради были кое-какие части, которые напомнили о кое-чем».

«Ты все еще настаиваешь на использовании наиболее примитивного метода понимания?»

«Это может быть менее умным и может быть медленнее, но подходит мне лучше всего».

Тишина царила вокруг монолитной хижины. Все прислушивались, в том числе Чжун Хуэй. Чэнь Чан Шэн и Гоу Хань Ши были публично признанными двумя наиболее эрудированными учеными Даосских Канонов. При обсуждении методов познания Небесных Томов, как они могли упустить опыт? Только, что за тетрадь упомянул Чэнь Чан Шэн?

«Что это за самый примитивный способ понимания? Преобразить линии в числа?» - старшая сестра из Пика Святой Девы, которая хорошо знала Гоу Хань Ши, с любопытством спросила, шагнув вперед.

Гоу Хань Ши взглянул на Чэнь Чан Шэна.

«Мы считаем, что самый примитивный метод откидывает все об истинной эссенции, духовном чувстве и атаках меча. Он не превращает линии в числа, а...» - Чэнь Чан Шэн обернулся, чтобы посмотреть на девушку из Пика Святой Девы, пока серьезно говорил. Он был готов говорить о своих познаниях, объяснить свои теории, что истинный смысл Небесных Томов был скрыт в изменениях, когда вдруг...

Холодное замечание раздалось в ночи.

«Смехотворно!»

В какой-то момент появился мужчина средних лет, выражение на его лице было аномально холодным.

Видя этого мужчину, Чжун Хуэй и двое других из Поместья Древа Ученых вдруг стали счастливыми. Они быстро подошли и сделали жест уважения: «Мы приветствуем Боевого Дядю».

Чэнь Чан Шэн понял, что этот мужчина средних лет был Стражем Монолитов, который строго выговорил его на рассвете. Лишь сейчас он осознал, что этот человек когда-то был учеником Поместья Древа Ученых.

Мужчина средних лет подошел к передней части монолитной хижины. Уставившись на Гоу Хань Ши и Чэнь Чан Шэна, он строго закричал на них: «Предположительно, вы - два мастера Даосских Канонов, но я не думал, что вы на самом деле просто двое невежественных детей, которые лишь знают, как говорить кучу вздора!»

Теперь, когда появился этот мужчина средних лет, один из студентов Поместья Древа Ученых вернул свое высокомерие. Он представил мужчину окружающим зрителям: «Это мой боевой дядя из Поместья Древа Ученых, Цзи Цзинь. Более двадцати лет прошло с того времени, как он предложил свое Дао Мавзолею Книг».

Все молодые испытуемые были поражены этими словами, и по одному шагнули вперед, чтобы отдать свое уважение. Должно быть известно, что в прошлом Цзи Цзинь был одним из наиболее известных ученых юга, обладая исключительным талантом. Кто бы мог подумать, что он на самом деле станет Стражем Монолитов?

Этот боевой дядя из Поместья Древа Ученых по имени Цзи Цзинь не обращал внимания на уважение и поклоны этих молодых людей. Бросив на Чэнь Чан Шэна исключительно холодный взгляд, он направился к нему и Гоу Хань Ши.

«Брать форму, чтобы совершенствовать истинную эссенцию, брать идею, чтобы стимулировать духовный смысл, брать форму, чтобы имитировать атаки меча - мир лишь признает эти три метода, как подлинные. Все другие методы, независимо от того, насколько они странные, также служат основой для этих трех. Если ты действительно планируешь откинуть их все, то я хочу знать, какой метод есть у тебя? В прошлые годы были бесчисленные самонадеянные люди, слишком уверенные в своем интеллекте, всегда думая, что их предшественники были лишь посредственными, и что они могли бы легко превзойти их. Как могли эти люди понять, что с таким нереалистичным мышлением, они уже отправились на ограниченный путь?»

Он уставился на Чэнь Чан Шэна, его голос был жестким и бескомпромиссным: «Не думай, что только потому, что ты получил первое место на первом баннере в Великом Испытании, ты имеешь право смотреть свысока на всех других в этом святом и священном Мавзолее Книг. Кто осмелился бы быть таким высокомерным, как ты, желая достичь просветления так быстро, как это возможно. В противном случае ты бы определенно был бы с побоями и синяками здесь».

Все вокруг хижины монолиты сидели в тишине. Лишь холодный и гнетущий голос Цзи Цзиня продолжал звучать. В глазах старшей сестры из Пика Святой Девы, двух студентов Забирающей Звезды Академии, а также всех других присутствующих студентов, Господин Цзи Цзинь был Стражем Монолитов, который заслуживал большого уважения от всех даосистов. Его понимание Небесных Монолитов было далеко за рамками любого за пределами мавзолея. Хотя его слова были жесткими, они также были разумными. Хотя Чэнь Чан Шэна и Гоу Хань Ши можно считать начитанными, даже эрудированными в Даосских Канонах, они все еще были молоды. Особенно в области Небесных Монолитов, при столкновении с такой суровой, но независимой критикой, что еще они могли делать, кроме как смиренно получить этот совет?

Тем не менее, с течением времени атмосфера перед монолитной хижиной становилась все более напряженной.

Потому что, в то время, как Чэнь Чан Шэн и Гоу Хань Ши не сказали ничего, они также не признали свои ошибки.

Здание Департамента Духовного Образования не было очень привлекательным. Оно было полностью поглощено десятками высоких красных елей вокруг него, но даже эти деревья не могли закрыть ночное небо. Именно поэтому десятки каменных ступеней были освещены звездным светом, как будто были покрыты слоем снега.

Его Высокопреосвященство, Архиепископ Мэй Ли Ши, стоял перед окном, глядя на белые ступени, пока его рука крутила цветок зимней сливы за ним. Уже было начало весны, но по некоторым причинам этот цветок зимней сливы только расцвел.

«Разум Императрицы огромен и широк, способный держать целый мир, поэтому ей не нужно заботиться об Ортодоксальной Академии и не нужно заботиться о том, как далеко этот ребенок по имени Чэнь Чан Шэн может зайти... Конечно, самое главное, что Императрица слишком могущественна. Даже если этот ребенок встретит удачу, он по-прежнему будет не более, чем муравьем в глазах Императрицы. Если она хотела сокрушить его, она могла сделать это в любое время, но все еще было много людей, которые не были так сильны, как Императрица, поэтому, естественно, они не могли быть такими открытыми. Потому они будут бояться, будут бояться тех вопросов прошлого, как например, полного изменения приговора в Ортодоксальной Академии».

Высохшее лицо Мэй Ли Ша излучало слабое чувство насмешек. «Независимо от того, будь это люди из клана Тянь Хай или те собаки, которых Императрица использует, чтобы загрызть людей до смерти, вместе с отношением Попа, страх в их сердцах растет все сильнее и они становятся все более настороженными к Ортодоксальной Академии и Чэнь Чан Шэну. Естественно, у них нет желания позволять ему продолжать сиять. Поскольку сами они не могут действовать, они пригласили южанина, которого знали в течение многих лет, но этого следовало ожидать. Просто я не думал, что такой человек, как Цзи Цзинь, соизволит действовать».

После разговора Жреца Синь с Чэнь Чан Шэном ранее в этот же день, он почувствовал, что ситуация была немного странной. После расследования, он быстро вернулся с отчетом. Стоя перед епископом, он был потрясен этими словами. На его лице было неистовой выражение, пока оно вздрогнуло. С очевидным недоверием на лице он спросил: «Кто посмел бы сделать такую безрассудную вещь в Мавзолее Книг?»

«При входе в Мавзолей Книг для просмотра монолитов и постижения Дао, наиболее важным активом является мышление. Тем людям не надо лично принимать меры против Чэнь Чан Шэна, им достаточно просто нарушить его образ мышления, влияя таким образом на его культивацию. Опыт первого входа в Мавзолей Книг для собственной культивации незаменим и необратим».

Глаза Мэй Ли Ша постепенно сузились, а его выражение похолодело: «Даже если мы не говорим о долгосрочной перспективе, если культивация Чэнь Чан Шэна будет затронута, если он не будет в состоянии получить достаточного роста в Мавзолее Книг, даже если он войдет в Сад Чжоу месяц спустя, он не сможет получить многое. На самом деле это будет крайне опасно».

Лишь теперь Жрец Синь понял, что, казалось бы, непримечательная враждебность и презрение в Мавзолее Книг на самом деле скрывали такую жестокость. Он вдохнул холодный воздух и несколько поспешно сказал: «Я сразу же отправлю кого-то сказать Мистеру Нянь Гуану следить за Цзи Цзинем и другими».

«Нянь Гуан, хм... Ему не обязательно нравится Чэнь Чан Шэн».

Мэй Ли Ша нахмурился, а потом сказал несколько грубо: «Если бы он не был настолько яростно принужден Ортодоксальной Академией в том году, как мог выдающийся студент из Академии Жрецов желать провести остаток своей жизни в Мавзолее Книг?»

Жрец Синь с волнением спросил: «Тогда что мы должны сделать?»

«Ты все еще можешь сказать Нянь Гуану, но думаю, что все таки хочу, чтобы Чэнь Чан Шэн превзошел эту проблему сам, на самом деле... Мне действительно очень любопытно. Этот ребенок остался на день в Павильоне Нисходящего Тумана, затем играл в туриста целый день, а в следующий день готовил еду. Когда он, наконец, прибудет перед Небесными Монолитами, что он увидит?»

Главная резиденция роскошного особняка была наполнена звуками музыки и смеха. Это не была главная резиденция клана Тянь Хай, а собственный дом Тянь Хай Шэн Сюэ, так что тут не было заметных старейшин.

Завтра Тянь Хай Шэн Сюэ вновь отправится на Перевал Снежных Владений. Все молодые дворяне, принцы и герцоги столицы, с которым он был в друзьях, пришли проводить его. Со свободно текущим вином было трудно избежать вопроса недавно завершившегося Великого Испытания, а также обсуждения молодых людей, которые недавно вошли в Мавзолей Книг. Ближе к началу, тема странного ухода Тянь Хай Шэн Сюэ из великого испытания была свежей в умах этих молодых дворян, но они аккуратно обходили эту тему, но после трех раундов выпивки, они постепенно стали слишком пьяными, чтобы сдерживаться, и их обсуждения постепенно начали высмеивать Чэнь Чан Шэна и даже Дворец Ли.

Тянь Хай Шэн Сюэ было нечего сказать, и он лишь улыбался, услышав их слова. В разгар праздника он повернулся к сыну премьер-министра Юй Вэньцзин и извинился, встал и направился к задней части поместья. В задней резиденции кое-кто ждал его. Это был человек даже моложе его, а его родословная была еще более выдающейся. Как правило, он никогда бы не пригласил этого человека на свои вечеринки, иногда даже избегая его, если возможно.

«Многие люди в моей семье готовы сойти с ума. Может быть, ты тоже думаешь, что я сошел с ума?»

Тянь Хай Шэн Сюэ посмотрел на Принца Чэнь Лю и нахмурился.

«Ты беспокоишься, что Чэнь Чан Шэн будет подавлен в Мавзолее Книг, но твои заботы излишни. Императрица не сказала ничего, а Поп сделал свою позицию очевидной. Кто посмеет тронуть его? Он ведь не оскорбил Чжоу Туна».

Статное лицо Принца Чэнь Лю было наполнено тревогой.

«Ты прав, есть люди в Мавзолее Книг, которые пытаются сорвать просмотр монолитов Чэнь Чан Шэна, а Чжоу Тун действительно ждет его снаружи мавзолея».

Когда Тянь Хай Шэн Сюэ сказал, что эти люди вот-вот сойдут с ума, он не имел в виду вздор молодых дворян, которые выпивали в его поместье, а их родителей, а также своих родителей - эти люди пригласили южанина, чтобы сорвать просмотр монолитов Чэнь Чан Шэна. Мавзолей Книг был слишком важен для культиваторов. Все знали, что один медленный шаг оставит их позади на один шаг на всем остальном пути.

Однако, он особо не волновался об этом. Это объяснялось тем, что на Великом Испытании, из-за Ее Величества Ло Ло, он тайно сделал ставку на Чэнь Чан Шэна. Это было также потому, что, хотя причина, почему Поп высоко ценил Чэнь Чан Шэна, по-прежнему была тайной, определенно должна быть причина для такого высокого уважения. Для кого-то, кто мог сражаться на равных с культиваторами Неземного Открытия, пока они не уничтожат его физическое тело, им будет почти невозможно уничтожить его дух. Это было то, как Тянь Хай Шэн Сюэ видел ситуацию, но теперь, когда он услышал слова Принца Чэнь Лю и услышал имя Чжоу Туна, лишь тогда он наконец понял, что недооценил силу старшего поколения.

Люди мира говорили, что Чжоу Тун был собакой, выращенной Божественной Императрицей, но он не был обычной собакой. Скорее он был самой яростной собакой во всей истории. С тех пор, как Совет Правосудия Ортодоксии был помещен под руководство Министерства Кадров, его власть и влияние возросли до небес. Кто знал, как много министров и генералов умерло от его рук? Что касалось того, кого ненавидели больше всего министры старой королевской семьи и старейшины Ортодоксии? Это была не Божественная императрица, а он.

Несколько десятилетий назад много могущественных экспертов рискнули своими жизнями, чтобы убить его, но ни одному из них не удалось. Причина была в том, что Чжоу Тун всегда держал при себе многочисленное зловещее и ужасное защитное вооружение на себе. Кроме того, сам Чжоу Тун был на стадии Конденсации Звезд. Логически говоря, культиватор этой стадии должен иметь спокойствие и яркое состояние ума, более не занимаясь смертными делами. Еще меньше они выполняли такие гнусные и кровавые дела, как допросы, пытки, убийства, обыск и арест, но Чжоу Тун был просто такого сорта эксцентричным существом. Его интерес, нет, его цель в жизни, всегда была в этих грязных делах, а не культивации.

Такого рода человек не мог быть сдвинут семьей Тянь Хай. Если он действительно ждал за пределами Мавзолея Книг Чэнь Чан Шэна, то это было, по сути, отражение воли Божественной Императрицы. Тянь Хай Шэн Сюэ раздумывал над этим в тишине, когда вдруг почувствовал, что что-то было не так. Манера Божественной Императрицы была уверенной и открытой. Даже если бы она решила действовать против Чэнь Чан Шэна и революционного противотечения, которое он представлял, она делала бы это только после его возвращения из Сада Чжоу.

Думая об этом моменте, он поднял голову и посмотрел на нахмуренные брови Принца Чэнь Лю. Он подумал, что она целенаправленно послала Чжоу Туна раньше времени. В конце концов, чего она надеялась достичь?

Осадок от Великого Испытания еще не полностью разошелся. В столице бесчисленные силы внимательно наблюдали за Мавзолеем Книг. В гостиницах и тавернах обычные люди тоже обсуждали этот вопрос. Им была любопытна ситуация всех испытуемых в Мавзолее Книг, особенно Чэнь Чан Шэна. Но они никогда бы не подумали, что в Мавзолее Книг, из-за некоторых обстоятельств, ученики Ортодоксальной Академии и Секты Меча Ли Шань жили под одной крышей, и они не могли представить, что Чэнь Чан Шэн вместе с Гоу Хань Ши пошел изучать монолиты. Так же, как и те испытуемые вокруг монолитной хижины не думали, что после того, как Цзи Цзинь закончит свою критику, Чэнь Чан Шэн и Гоу Хань Ши не примут смиренно его наставления и не будут готовы признать, что они неправы.

Под тусклым лунным светом монолитная хижина казалась довольно жуткой. Атмосфера была давящей и напряженной. Молодые культиваторы не знали, что и сказать. Гнев на лицах Чжун Хуэя и двух других из Поместья Древа Ученых продолжал расти, в то время, как Цзи Цзинь сохранял свое ледяное выражение. В этот момент Чэнь Чан Шэн нарушил молчание, сказав что-то, чего никто не ожидал.

Он посмотрел на Цзи Цзинь и сказал: «Господин, вы не правы».

Эти слова тут же вызвали бурю негодования. Пятнадцатилетний юноша фактически посмел указать Стражу Монолитов, который изучал их более пятнадцати лет, что его метод постижения монолитов был неверным?! Даже если он был первым местом на Первом Баннере в Великом Испытании этого года, это было так же, как и сказал Цзи Цзинь. Каждый год Мавзолей Книг приветствовал очередного первого на Первом Баннере Великого Испытания. Как мог Чэнь Чан Шэн даже сравниться с Цзи Цзинем в этом месте?

Следующее, что случилось, сделало окружающих людей еще более шокированным. После краткого периода молчания, Гоу Хань Ши также сказал несколько слов Цзи Цзинь: «Господин, вы действительно не правы».

Ночь была темной. Хотя звезды мерцали в ночном небе, четко разглядеть все эти сложные линии было все еще довольно сложно. Некоторое время назад кто-то тихо зажег масляную лампу, которая свисала с дерева за пределами монолитной хижины. Тусклый свет фонаря смешивался со звездным светом и падал на юношеские лица Чэнь Чан Шэна и Гоу Хань Ши, оба спокойные и решительные.

Они знали, что то, что Цзи Цзинь только что сказал, на самом деле было очень разумным. Так называемые десять тысяч изменений, но никогда не отклоняясь от оригинала. Это правда, что часто встречаемые методы осмысления монолитов, если вернуться к источнику, никогда не избегали границ трех самых основных и наиболее ортодоксальных методов: брать форму, брать идею, и брать вид, но они оба были начитанными в Свитках Пути и оба взглянули в тетрадь Сюнь Мэя, так что были еще более уверены, что им удастся найти новый путь.

«Перед Небесными Томами нет никаких установленных методов и никаких установленных правил».

Гоу Хань Ши оглянулся на молодых испытуемых, когда говорил. «Правильно, прямо сейчас только стандартные методы, которые мы можем мгновенно вспомнить, являются вариациями трех основных методов, но нельзя считать, что бесчисленные способы постижения монолитов все были реализованы нашими предшественниками. Если бы стали думать таким образом, то как мы сможем когда-либо превзойти их?»

В Секте Меча Ли Шань он часто играл роль учителя для своих младших товарищей, так что эти слова были очень естественными для него.

Услышав эти слова, выражение Цзи Цзинь стало все более и более тяжелым. Он почувствовал, что это была непреклонная провокация молодого поколения. Он холодно ответил: «Нынешнее молодое поколение, кажется, становится все более и более надменным. Часто происходит, что они пытаются превзойти их достойных предшественников, так же, как тот безумец, который только знал, как рисовать на доспехах. Но не стоит забывать, что если вы будете настолько высокомерны, как он, в конце концов вы будете одержимы безумием».

«Культивировать Дао - это смотреть на достойное и недостойное, не раннее и позднее».

Гоу Хань Ши спокойно сказал ему: «Если тем, кто пришел позже, не хватало бы смелости, чтобы превзойти тех, кто пришел раньше, то как может каждое поколение становиться сильнее, чем предыдущее?»

Когда Цзи Цзинь получил сообщение от своей альма-матер, это лишь еще больше воспалило его врожденное отвращение к Чэнь Чан Шэну до экстремальных высот, и именно поэтому он с раннего утра до поздней ночи сталкивался с Чэнь Чан Шэном, чтобы унизить его. Он не мог предположить, что Гоу Хань Ши тоже будет спорить с ним. На юге Поместье Древа Ученых имело глубокие корни и длинные родословные, но в конце концов оно не могло сравниться с Сектой Меча Ли Шань, монастырем номер один Секты Долголетия. Он не хотел спорить с Гоу Хань Ши, но он также горел гневом и за ним наблюдали все эти члены молодого поколения, так как он мог принять во внимание все другие факторы? С очевидным укором в его голосе он сказал: «Дао Небесных Томов лежит в Монолитных Надписях. Вы лишь были в мавзолее два дня, так какое Дао вы можете понимать? Какие оправдания вы приготовили? Вы настаиваете на том, чтобы идти неправильным путем к провалу?»

Чэнь Чан Шэн ответил: «Десять тысяч потоков, каждый из них с разными пейзажами, но в конце концов все они присоединяются к океану».

Цзи Цзинь смотрел в его глаза и бессердечно сказал: «Я слышал, что во время Великого Испытания ты смог пробиться в Неземное Открытие, сотрясая всю столицу. Предположительно ты считаешь себя одним из этих кипящих чистых потоков, но не забывай! Многие потоки изначально, как кажется, имеют изобилие воды, но когда они покидают горы, через несколько дней они высыхают в пустырь, так по какой причине ты сможешь избежать этого типа конца?»

В этот момент враждебность уже превратилась в едва скрываемые оскорбления, даже проклятия. Все зрители побледнели при этих словах, и даже масляная лампа, которая висела на дереве, казалось, становилась тусклее.

Чэнь Чан Шэн лишь покачал головой на эти слова. «В прошлом я слышал, что господин был известным талантом на юге, который добровольно предложил свою жизнь Дао, что сделало вас еще более достойным похвалы. Я не думал, что вы - тот человек, который прибегает к угрозам, когда не может говорить со смыслом. Кажется, что не осталось и одной капли изящного поведения прошлого».

Он не возвращал насмешки Цзи Цзинь, а скорее действительно так думал. Его лицо, естественно, содержало некоторую печаль и разочарование, но в глазах всех остальных, это было выражение насмешки против Цзи Цзинь.

Цзи Цзинь вскипел после этих слов. Указывая на него, он закричал: «Ты хочешь аргументов, поговорим аргументами! С древних времен, из бесчисленных методов, используемых для понимания Отражающего Монолита, какой из них был частью океана, который был ‘правильным путем’? Кто не брал форму, не брал идею и не брал вид, чтобы открыть этот монолит? Был ли это Чжоу Ду Фу или Его Величество Тайцзун? Были ли это Святая Дева предыдущего поколения или Его Святейшество Поп? Или это человек с фамилией Су с Горы Ли? Или может быть тот директор Ортодоксальной Академии?»

Скорость его голоса становилась быстрее и быстрее. Пока он говорил имена этих выдающихся и известных личностей, он был почти как ураган, бросаясь вперед с дробящей череп скоростью. Два последних имени были старшими над Чэнь Чан Шэном и Гоу Хань Ши. Последнее имя директора Ортодоксальной Академии, особенно, казалось, содержало какой-то скрытый подтекст.

Территория вокруг монолитной хижины стала совершенно бесшумной. Точно так же, Гоу Хань Ши и Чэнь Чан Шэн ничего не говорили. Что же касалось того, как легендарные личности, которых упомянул Цзи Цзинь, постигали монолиты, никто не знал точных деталей. Согласно Свиткам Пути и официальным правительственным документам, они все использовали традиционные методы, наиболее ортодоксальные методы. В год, когда Чжоу Ду Фу использовал один взгляд, чтобы познать монолиты, он впоследствии раскрыл свой метод во время разговора с Тайцзуном. Он взял форму и идею и объединил их в высокоуровневый метод, но это было до сих пор в рамках общепринятой практики.

Когда все считали, что Гоу Хань Ши и Чэнь Чан Шэн останутся безмолвными перед лицом этих холодных жестких фактов, Чэнь Чан Шэн вновь заговорил.

Масляная лампа на ветке мягко мерцала из-за ночного ветра. Свет раскачивался вперед и назад, отражаясь от его глаз, как если бы там мерцали звезды.

«Одну тысячу сто шестьдесят один год назад Его Величество Тайцзун прибыл в столицу из графства Тяньлян для просмотра монолитов. В том же году он сопровождал Герцога Вэй, который тогда был официальным секретарем графства. Его Величество Тайцзун использовал всего один день, чтобы изучить три монолита, в то время как Герцогу Вэй потребовались целых два месяца, чтобы понять этот Отражающий Монолит. Конечно же, все знали, что Герцог Вэй не знал, как культивировать. По логике вещей, было бы правильнее сказать, что для него не было никакого способа понять Небесные Монолиты, так что Его Величество Тайцзун не смеялся, а скорее был поражен тем, как ему удалось познать монолит. Он спросил Герцога Вэй, что же он увидел в Отражающем Монолите. Герцог Вэй ответил, что он не видел поток истинной эссенции, следы духовного чувства и не увидел никаких форм или движений меча...»

Чэнь Чан Шэн указал на молчаливый монолит, пока рассказывал эту древнюю и забытую сказку. Взгляд всех, в том числе Цзи Цзинь, последовал его пальцу, падая на надписи на монолите. Они хотели знать, что, в конце концов, увидел Герцог Вэй? Может ли быть, что действительно были методы за пределами трех основных?

«Он увидел сильно закрученную прямую линию. Он увидел боль и беспомощность ранее прямой линии, которую насильно исказили под действием внешних сил. Он увидел, что в изгибах была сила прямолинейности. В его глазах линии на Отражающем Монолите не имели ничего общего с культивацией. Это было выше культивации. Эти линии были законом. Это были правила».

Не было ничего, кроме тишины, перед монолитной хижиной. Лишь звучал голос Чэнь Чан Шэна.

«Таким образом, Герцог Вэй смог понять Небесный Монолит».

Чэнь Чан Шэн закончил свой рассказ.

После мгновения тишины область вокруг разразилась дискуссиями. Взгляды, направленные на Цзи Цзинь, теперь были довольно сложными. Ранее этот господин строго спросил, существовал ли с древних времен до настоящего верный путь, который отклонился от океана, среди бесчисленных методов постижения Отражающего Монолита. Но теперь, кажется, что метод, который использовал Герцог Вэй, чтобы понять Небесный Монолит тогда, совершенно отличался от ортодоксальных методов. Как он мог ответить?

Лицо Цзи Цзинь стало неприглядным, так как он тоже вспомнил легенду о просмотре монолитов Герцогом Вэй. Он не мог отрицать существование этой истории. В то время, как в книгах истории не было упоминаний этого, в Мавзолее Книг это упоминалось. Как Страж Монолитов, он лично видел их. Герцог Вэй действительно постигал Небесные Монолиты, как будто они являлись законами, и именно поэтому он позже стал покровителем отрядов Чжоу, советником императора, наконец став доверенным министром. Только Цзи Цзинь не желал быть убежденным этим юношей. С тяжелым голосом он сказал: «Когда герцог Вэй увидел линии Монолитных Надписей и понимал их, как законы, он все еще сформировал свои идеи, наблюдая за формой, а затем использовал эти идеи, чтобы стимулировать его духовный смысл».

Все стали беспокойными после этих слов. Несколько молодых испытуемых в задней части толпы покачали головами. Форма и идея, о которых говорилось в трех основных методах, полностью отличались от формы и идеи, сказанных только что. Герцог Вэй ни разу в жизни не культивировал. Он лишь опирался на его мужество и понимание, а не какое-то духовное чувство. С этими словами, казалось, как Цзи Цзинь просто прибегнул к софистике.

Видя реакцию людей на его слова, Цзи Цзинь стал еще злее. Но прежде, чем он мог сказать что-нибудь еще, Гоу Хань Ши заговорил еще раз.

«Я тоже подумал об одной истории. Эта история была записана в ‘Сказаниях о Возвращении к Истокам’, а не Свитках Пути. Я читал их, когда был маленьким. Если бы Чэнь Чан Шэн не вспомнил Герцога Вэй, я бы, наверное, забыл об этом. Это история о Лидере Пути, который задал вопрос дровосеку».

Все были поражены. Лидер Пути задал вопрос дровосеку? Почему они никогда не слышали об этом ранее?

Гоу Хань Ши продолжил: «В те дни мир был охвачен раздором. Учения Пути еще не были установлены, не говоря уже об Ортодоксии, но первый лидер Пути уже был могущественным экспертом с чрезвычайно высоким уровнем культивации. Он входил в Мавзолей Книг несколько раз для изучения монолитов, пытаясь каждый раз понять часть истинного смысла Небесного Дао. Но хотя он получал что-то каждый раз, он обнаружил, что этого недостаточно, когда он хотел подняться на вершину мавзолея. В определенный день Лидер Пути гладил монолит, глядя на вершину мавзолея, и был наполнен сожалением, что его карьера Даосиста наконец достигла своего предела, что в этой жизни ему будет невероятно трудно сделать еще один шаг. Затем, к своему удивлению, он увидел лесоруба, сходящего с вершины мавзолея с вязанкой дров на спине. Лидер Пути был поражен странностью этой сцены. «Если я не могу достичь вершины мавзолея, - подумал он про себя, - другие эксперты континента с подобными уровнями культивации тоже не могут. В таким случае, как этот лесоруб, который явно не может культивировать и чье тело старое и слабое, смог взбираться на вершину мавзолея тогда, когда ему хотелось?»

Хижина вновь пала в тишину. Их умы все еще были загипнотизированы никогда не слышанной историей. «Может ли быть, - задумались они, - что этот лесоруб на самом деле был экспертом Небесного Дао, или, возможно, он даже достиг легендарной стадии Великого Освобождения?»

«Лидер Пути искренне попросил наставления. Лесоруб ответил, что его предок зарабатывал на рубке древесины с этой горы с многих лет назад. Лидер Пути напряженно спросил, как он смог найти путь через мавзолей? После долгого периода колебаний, лесоруб подвел Лидера Пути перед монолитом. Он сказал ему, что путь через мавзолей весь на этом монолите, и ему нужно просто идти в соответствии с его указаниями... Сказав эти слова, лесоруб спустился с горы».

Гоу Хань Ши сделал паузу, а затем продолжил: «Лидер Пути раздумывал перед этим монолитом десятки дней и ночей, но он не смог найти никакого пути среди этих линий. Затем, однажды ночью, у него было внезапное осознание. Он трижды сердечно рассмеялся, и с махом своего рукава он полетел сразу к вершине мавзолея. Там он постиг полноту Небесного Дао и основал Даосскую школу. Даже после того, как он достиг последних лет жизни и наконец вернулся в море звезд, он до сих пор не мог забыть, как он не мог увидеть путь на Небесном Монолите, который увидел дровосек...»

Эта история также подошла к концу.

Лишь тишина окружала монолитную хижину.

Лицо Цзи Цзиня было крайне неприглядным, когда он ответил: «Оставляя в стороне то, какой метод использовал дровосек, чтобы увидеть путь в надписях, и лишь говоря о ‘Сказаниях о Возвращении к Истокам’, где была записана эта история... Что за книга эти ‘Сказания о Возвращении к Истокам’? Если ее нет среди Даосских Канонов, как мы можем доверять ей? Не говори мне, что ты сочинил историю, чтобы доказать, что я был неправ?»

Чэнь Чан Шэн покачал головой. «’Сказания о Возвращении к Истокам’ - собрание бесед Первого Лидера Пути от ста лет до того, как он вернулся в море звезд. Что же касается того, почему он не был включен в Даосские Каноны, это потому, что одну тысячу пятьсот тридцать семь лет после основания Ортодоксии потомки первого Лидера Пути предприняли попытку раскола внутри Пути. Затем они были обвинены в грехе измены, и их следы были очищены. Вот почему эта книга не включена в Даосские Каноны. Тем не менее, это все еще истинная часть Канонов. Подлинный экземпляр, вероятно, все еще во Дворце Ли. Мы можем обратиться к нему в любое время».

Гоу Хань Ши хотел сказать именно это. Он обменялся взглядами с Чэнь Чан Шэном на секунду и слегка кивнул головой. Они оба были молодыми людьми, которые прочитали Даосские Каноны в глубине, так что они могли реагировать на речь друг друга. Это действительно было хорошее чувство. Хотя неприятности или даже обиды между Чэнь Чан Шэном и Сектой Меча Горы Ли было трудно решить, Гоу Хань Ши не держал к нему вражды. Чэнь Чан Шэн тоже видел Гоу Хань Ши во все более выгодном свете. Причина, почему они находили приятными друг друга, в значительной степени была из-за их знаний Даосских Канонов.

Все знали, что знания Гоу Хань Ши были глубокими в Даосских Канонах. После первой ночи Фестиваля Плюща репутация Чэнь Чан Шэна в этой области тоже стала известной. В этот момент первый рассказывал, в то время, как второй дополнял. И когда Чэнь Чан Шэн объяснил, что оригинал можно было найти во Дворце Ли и можно было в любое время проверить, все присутствующие без сомнения поверили в это. В данный момент лицо Цзи Цзиня стало чрезвычайно неприглядным, и даже казалось немного пепельным.

«Достаточно», - сопровождаясь холодным воздухом, появился Хранитель Монолитов в белой робе.

Все волосы Стража Монолитов были белыми, а его возраст - старческим. Эти молодые испытуемые, которые знали его, сказали в недоумении: «Мистер Нянь Гуан».

Чэнь Чан Шэну пришлось спросить Гоу Хань Ши, прежде чем он понял. Этот Мистер Нянь Гуан был выходцем из Академии Жрецов. Он культивировал с тех пор, как был ребенком, и стал довольно хорошо известным в мире культивации. Тем не менее, по какой-то причине, после того, как он получил квалификацию в определенном Великом Испытании, он вошел в Мавзолей Книг и принял клятву стать Стражем Монолитов, и никогда больше не выходил.

Нянь Гуан посмотрел на Гоу Хань Ши и Чэнь Чан Шэн и равнодушно сказал: «Ни Герцог Вэй, ни лесоруб не культивировали, но вы оба - культиваторы. Когда вы просматриваете монолиты, вы делаете это с целью узнать Небесное Дао, а не для законов найти реальный путь вверх. Слова сэра Цзи Цзиня не обязательно без причины. Конечно, для вас обоих упорствовать в открытии нового пути действительно смелый курс действий, и не обязательно неуместный».

Услышав эти слова, все здесь поняли, что этот добродетельный и порядочный человек прибыл, чтобы урегулировать спор.

Гоу Хань Ши и Чэнь Чан Шэн сложили руки в уважении и не говорили ничего более.

Нянь Гуан затем повернулся к Цзи Цзинь, слегка нахмурившись. Его голос, казалось, сжалился над ним, но также, казалось, сердился. «Тогда тебе потребовалось несколько лет, чтобы понять первые семнадцать монолитов мавзолея, и мы все хвалили тебя за твой ум, спокойный, как вода. Но теперь, что случилось с тобой? Даже если твоя альма-матер сделала подношения для твоей культивации, как ты можешь тратить время на такие обычные дела за пределами мавзолея?»

Цзи Цзинь попытался унизить Чэнь Чан Шэна не только из-за просьб внешних сил, но и потому, что он сам хотел. Теперь, когда появился Нянь Гуан, он все еще не мог смириться, но также знал, что не было слов, которые позволили бы ему вернуть контроль. Он холодно сказал: «Ортодоксия, похоже, действительно ценит этого юношу. Они на самом деле позволили кому-то вроде тебя, кто был обижен Ортодоксальной Академией, появиться».

Нянь Гуан нахмурился.

Цзи Цзинь повернулся к Чэнь Чан Шэну и Гоу Хань Ши и равнодушно сказал: «Эти слова и дебаты в конечном счете бессмысленны. Ваши слова могут казаться потоком небесных цветов, но они также могут оказаться кучей собачьего дерьма. Сорок четыре человека из Великого Испытания вошли в мавзолей в этом году. Я действительно хотел бы видеть, кто будет первым, кто познает Отражающий Монолит в конце концов, и кто сможет познать наибольшее количество из них».

Этой ночью Гоу Хань Ши и Чэнь Чан Шэн пришли, чтобы изучать монолиты при свете фонаря, а не принимать участие в дебатах. Кроме того, они не очень были заинтересованы в том, кто первым познает Небесные Монолиты. В результате они не ответили на провокационные и презрительные слова Цзи Цзиня, и не сказали ничего. Однако, это не значило, что у их сверстников был такой же хороший темперамент.

Яркий и особенно фривольный голос поднялся с горной тропы.

«Одну сотню лет назад, вместо предыдущего императора Божественная Императрица взошла на вершину мавзолея, чтобы преподнести жертвы небесам. Когда она совершала эту задачу, она случайно увидела монолит, который был установлен перед Мавзолеем Книг, на котором были имена тех, кто постиг Небесные Монолиты быстрее всех на протяжении истории. Этот монолит не понравился ей, потому что для нее просмотр Небесных Монолитов был взглядом на Небесное Дао. Решать, кто был первым, а кто последним, а затем выписывать эти имени в список было чрезвычайно вульгарно. Поэтому она приказала сэру Чжоу Туну лично взять топор и срубить имена с этого монолита. Я не думал, что будет кто-то, кто, несмотря на действия того года, будет говорить такую чепуху внутри мавзолея сегодня вечером. Может быть, вы возмущены указом Императрицы? Или ваше невежество достигло такой степени, что вы не можете понять, что ваше предложение оскверняет Мавзолей Книг?»

Все знали об этой части истории. Но честно говоря, в то время, как рейтингов на монолите уже не было, он существовал в сердцах всех культиваторов. Никто не мог забыть те имена, как Чжоу Ду Фу или Его Святейшества Попа, или Ван Чжи Цэ. Так же, как и сказал Цзи Цзинь ранее, никого не волновало, что списка больше не было. Только вот человек, поднимающийся по горной тропе, не заботился об их мнениях и поднял указ Божественной Императрицы. Его напыщенный голос зашел так далеко, что лишил всех дара речи. Что касалось осуждения указа Императрицы, кто посмел бы?

Услышав этот голос, Чэнь Чан Шэн покачал головой. Гоу Хань Ши тоже узнал его и сделал несколько кислую улыбку. Оба юноши отступили в сторону. Они знали, что поскольку прибыл этот парень, и казалось был готов начать войну слов, их очередь говорить не наступит.

Цзи Цзинь не знал, кто шел, но его лицо стало чрезвычайно мрачным, и казалось, что скоро с него начнет капать вода. Чжун Хуэй и два его товарища из Поместья Древа Ученых тоже сильно рассердились.

Наряду с появлением юноши, сумеречный свет, излучаемый масляной лампой на дереве, внезапно стал ярче. Это было потому, что пояс юноши был инкрустирован десятками драгоценных камней, а также потому, что ножны меча на его поясе тоже были украшены жемчужиной. Драгоценные камни ярко сияли, как и лицо молодого человека.

Глаза старшей сестры из Пика Святой Девы тоже зажглись.

Прибыл Танг Тридцать Шесть. Он посмотрел на мрачное лицо Цзи Цзинь и нахмурил брови. «Может быть, вы считаете мои слова необоснованными? Тогда почему бы вам не отправиться во Дворец Великого Блеска и спросить Божественную Императрицу, что она думает?»

Нянь Гуан нахмурился. С очевидным неодобрением он заявил: «Достаточно».

Когда этот добродетельный и порядочный Страж Монолитов ранее произнес слова «достаточно», Гоу Хань Ши и Чэнь Чан Шэн больше не говорили, но Танг Тридцать Шесть не был таким человеком. В действительности, его брови подпрыгнули еще выше, когда он сказал: «Сэр не должен думать об успокоении ситуации, и не должен думать о показе своего старшинства передо мной. Это Мавзолей Книг. Битвы не разрешены, так почему я должен бояться вас?»

Нянь Гуан замер на этих словах.

Танг Тридцать Шесть повернулся к Цзи Цзинь. «Аналогично, вы не можете сражаться, и убить меня. Если я скажу несколько слов для высмеивания вас, что вы сможете сделать с этим? Вы хотите пообмениваться со мной оскорблениями? Не думайте, что я такой же молчаливый, как Чэнь Чан Шэн, или такой красноречивый лицемер, как Гоу Хань Ши. Что касается оскорбления других, вы действительно мне не ровня. Если вы не удовлетворены, вы можете заставить ваших учеников и учеников-внуков (прим.пер. учеников его учеников) стучать гонгом рядом со мной завтра, когда я буду изучать монолиты и постигать Дао, и посмотрим, сможете ли вы повлиять на меня хоть как-нибудь. Вы действительно думаете, что я не подготовил пару очень комфортных, бархатных затычек для ушей?»

Этот набор слов был очень грубым, как и логика, стоящая за ними, но как камень, он был довольно прочным и его невозможно было опровергнуть. Мавзолей Книг был такого рода особым местом. Если вы не заботились о старшинстве, не боялись никого, то в этом месте не нужно было бояться никого. Перед Небесными Монолитами все были равны.

Тело Цзи Цзиня задрожало от ярости. С дрожащим голосом он сказал: «Очень хорошо, очень хорошо, и из какой ты семьи, раз на самом деле смеешь...»

«Вы хотите знать мое происхождение, чтобы заставить людей за пределами мавзолея разобраться со мной?»

Без малейшей капли беспокойства на его лице, Танг Тридцать Шесть заявил: «Я - единственный внук Тангов из Вэнь Шуй. Если Поместье Древа Ученых готово обидеть моего уважаемого дедушку, то они могут попробовать».

Никто не хотел обидеть Тангов из Вэнь Шуй, даже Божественная Императрица относилась к тому одинокому, почтенному старику с самой нежной заботой. В худшем случае, она называла его педантичным и упрямым. Это было потому, что у Тангов была тысяча лет скрытых резервов, потому что у Тангов были ужасающие стратегии и техники, а самое главное, потому что Танги были богаты. Очень богаты.

Теперь, когда Цзи Цзинь знал личность Танга Тридцать Шесть, его лицо стало пепельным, а рукава его робы дрогнули. У него действительно не было способа ответить ему. Конечно, он мог бы покрасоваться правилами Мавзолея Книг и непосредственно дисциплинировать Танга Тридцать Шесть, но это означало бы, что он больше не сможет оставаться в мавзолее. Как Страж Монолитов, штрафы, с которыми он столкнется, будут еще более серьезными.

С тех пор, как он вступил в Ортодоксальную Академию, Танг Тридцать Шесть много раз оказывался весьма наглым, а его рот был заполнен ругательствами. В действительности это был мятежный характер юношества, а также компенсировал спокойную природу Чэнь Чан Шэна. Тем не менее, как мог отпрыск большой семьи, как он, не иметь достаточной мудрости? Прекрати, пока ты впереди! Танг Тридцать Шесть практиковал эти четыре слова больше, чем кто-либо другой. Он подошел к передней части монолитной хижины, и без паузы взял руку Чэнь Чан Шэна и начал спускаться по горной тропе из мавзолея. Когда они шли обратно вниз, он пробормотал: «Посмотри, что ты наделал. Когда ты споришь, ты даже не можешь переспорить кого-то, ты действительно приносишь стыд нашей Ортодоксальной Академии».

Гоу Хань Ши горько рассмеялся и покачал головой. Он сделал жест почтения Мистеру Нянь Гуан и тоже последовал за парой вниз по горе.

Люди вокруг монолитной хижины посмотрели друг на друга в смятении. Свет масляной лампы, висевшей на дереве, становился все более тусклым. Это было так, как будто ничего не произошло здесь.

По горной тропе они проделали свой путь в леса вокруг мавзолея. Перепрыгнув через канал, который протекал параллельно основной дороге, они оказались в апельсиновой роще. Темнота сделала лес довольно мрачным, но сегодня звезды, казалось, светили невероятно ярко, немного уменьшая это чувство. Чэнь Чан Шэн посмотрел на блестящий пояс Танга Тридцать Шесть и спросил: «Зачем ты украсил себя столькими драгоценными камнями и несешь воздух богатства сегодня вечером?»

«В Вэнь Шуй люди лишь говорят кому-то, что они несут воздух богатства, лишь когда хотят поссориться. В будущем, пожалуйста, не описывай меня такими словами». Танг Тридцать Шесть упрекнул его, а затем объяснил: «Я проснулся в середине ночи и понял, что вы оба отсутствовали, потому пошел искать вас двоих. Я был в такой спешке уйти, что наугад схватил ремень из моей сумки. У меня не было времени, чтобы выяснить, подходит он или нет».

Чэнь Чан Шэн искренне ответил: «К счастью ты не схватил ту меховую кожу, иначе тебя бы могли принять за медведя в мавзолее».

Танг Тридцать Шесть прищелкнул языком. «Так значит, получается, что ты знаешь, как глумиться и высмеивать, то почему там ты был таким тихоней? Или ты только знаешь, как делать это со своими людьми?»

Чэнь Чан Шэн покачал головой. Он действительно не мог продолжать это. Он обратил свои мысли к этой паре инцидентов, которая произошла на рассвете и ночью. Озадаченный, он спросил: «Почему этот господин Цзи Цзинь принял такие действия?»

«Раньше люди считали, что Его Высокопреосвященство и другие старейшины лишь хотели использовать тебя, чтобы возродить Ортодоксальную Академию, но после Великого Испытания они поняли, что его Святейшество также ценил тебя. Те, кто лоялен Божественной Императрице, естественно, стали нервничать. Южные секты никогда не принимали правление Дворца Ли, так что они были убеждены теми людьми, чтобы подавить тебя. Это довольно обычная практика».

Когда Танг Тридцать Шесть упомянул южные секты, он бросил взгляд на Гоу Хань Ши.

Гоу Хань Ши улыбнулся, но ничего не добавил.

Чэнь Чан Шэн подумал над этим, а потом сказал: «Может быть, это и есть причина, но настроение господина Цзи Цзинь было явно встревоженным».

Танг Тридцать Шесть ответил: «Тогда я не знаю».

«Не все Стражи Монолитов имеют сердца такие же безмятежные, как стоячая вода. Даже если им удавалось делать это, когда они впервые вошли в мавзолей, с течением времени, когда их культивация перестает прогрессировать, некоторые Стражи Монолитов неизбежно начинают чувствовать раскаяние. Они чувствуют себя ограниченными своими прошлыми обетами и ограничениями Мавзолея Книг. Они не смеют уходить, но в их умах очень легко начинают проявляться проблемы».

Гоу Хань Ши продолжил: «Если добавить мое собственное мнение, возможно Цзи Цзинь чувствовал, что Сюнь Мэй очень вероятно станет Стражем Монолитов, но затем Сюнь Мэй неожиданно предпринял тот решительный и доблестный курс действий прошлой ночью. В конце концов, его душа вернулась в море звезд, что также можно считать уходом из Мавзолея Книг. Хотя на самом деле это имеет очень мало общего с нами, он чувствует, что все таки оно связано с нами. Он неизбежно выбрал выразить свое разочарование на нас».

Чэнь Чан Шэн хотел спросить, если Цзи Цзинь не хотел больше оставаться в мавзолее, как Страж Монолитов, то он должен был быть счастлив, что господин Сюнь Мэй смог покинуть мавзолей и не взял на себя роль Стража Монолитов? Почему вместо этого у него возникло такое сильное негодование? Он вдруг осознал, что это был один из тех печальных вопросов человеческой природы, и он лишь покачал головой.

Танг Тридцать Шесть добавил: «Всегда считалось, что Стражи Мавзолея Книг были несколько ненормальными и непривлекательными, но если присмотреться поближе, эти правила ненормальные сами по себе.

Чэнь Чан Шэн согласился. «Это правда, что они несколько негуманны, но я действительно не знаю, как они их придумали».

Гоу Хань Ши ответил: «Небесные Монолиты действительно слишком заманчивы для культиваторов. Кроме того, Стражи Монолитов занимают особое положение в Мавзолее Книг. Каждый год ученики из сект входят в мавзолей и пытаются заручиться их поддержкой. Этого господина Нянь Гуан также, совершенно очевидно, призвали действовать какие-то влиятельные фигуры в Ортодоксии, заставив его играть роль медиатора».

Танг Тридцать Шесть ответил: «Это должно быть так, но я не доверяю Нянь Гуану».

Чэнь Чан Шэн вспомнил, что Танг Тридцать Шесть был крайне неуважительным по отношению к этому добродетельному и честному господину. «Почему?» - спросил он в некотором недоумении.

Танг Тридцать Шесть ответил: «Мистер Нянь Гуан пришел из Академии Жрецов. В прошлом кое-какие гении из Ортодоксальной Академии нанесли ему жестокий удар. В своей ярости он принес кровавую клятву и стал Стражем Монолитов. Ты - надежда на возрождение Ортодоксальной Академии, так как он может искренне заботиться о твоем благополучии?»

Для Чэнь Чан Шэна Ортодоксальная Академия была старым, преклонным и разбитым парком, холодным и невеселым набором руин. Ему было просто невозможно представить такую историческую сцену.

«Была ли Ортодоксальная Академия тогда очень высокомерной?»

Танг Тридцать Шесть бросил еще один взгляд на Гоу Хань Ши, прежде чем сказать: «Она была еще более высокомерной, чем текущая Секта Меча Горы Ли».

Гоу Хань Ши не ответил. Он не считал, что Секта Горы Ли была высокомерной, но он молчаливо согласился с подобной интерпретацией.

После минуты молчания Танг Тридцать Шесть добавил: «Хотя эти несравнимо высокомерные гении все мертвы».

От этих слов Чэнь Чан Шэн стал весьма озадачен. Через мгновение он подумал об одном деле и спросил Гоу Хань Ши: «Есть ли в Мавзолее Книг Стражи Монолитов, которые пришли с Горы Ли?»

«В прошлом были, но потом Боевой Дедушка ворвался в мавзолей, сделал упреки двум господинам, а затем забрал их обратно на Гору Ли».

Чэнь Чан Шэн был ошеломлен. ‘На самом деле был кто-то, кто так грубо проигнорировал правила мавзолея’, - подумал он про себя. Был ли Боевой Дедушка, которого он упомянул, Легендарным Младшим Боевым Дядей Горы Ли?

Выражение Танга Тридцать Шесть не изменилось. Очевидно, что он слышал эту историю раньше.

Чэнь Чан Шэн с любопытством спросил: «А эти два господина? Они не получили какого-либо наказания?»

Гоу Хань Ши ответил: «Эти два господина в настоящее время старейшины Зала Дисциплины Горы Ли».

Танг Тридцать Шесть дополнил: «Ты разве не слышал фразу, что, чей меч самый быстрый, тот и устанавливает правила».

То, в чем Чэнь Чан Шэн был заинтересован еще больше, были слова Младшего Боевого Дяди Горы Ли, которыми он выругал двух членов своей секты.

Гоу Хань Ши ответил: «Боевой Дедушка сказал, что они не могут тратить свои ограниченные жизни на неограниченные пустяковые вопросы».

«Пустяковые вопросы?» - спросил Чэнь.

«Да, Боевой Дедушка всегда считал, что культивация - это пустяковой вопрос».

Чэнь Чан Шэн ничего не мог сказать на эти слова.

Когда он подумал о том легендарном Младшем Боевом Дяде, он вдруг почувствовал, что весь на его плечах стал гораздо тяжелее, словно тень покрыла звездное небо.

В Мавзолее Книг они жили с Сектой Меча Горы Ли под одной крышей, но это не значило, что их враги вдруг станут друзьями. Спокойное и мягкое поведение Гоу Хань Ши ничего не символизировала. Оно было больше похоже на Гуань Фэй Бая и Ци Цзянь, которые отчетливо ненавидели Ортодоксальную Академию, и причиной их недовольства было имя Цю Шань Цзюнь, разделяя обе стороны и заканчивая все надежды на примирение.

Когда они прибыли к травяной хижине и прошли через забор, Гоу Хань Ши вдруг повернулся к Тангу Тридцать Шесть и сказал: «Я не благородный человек».

Чэнь Чан Шэн ничего не говорил, а брови Танга Тридцать Шесть подпрыгнули вверх. Он развел руками и сказал: «Ты - тот, кто сказал это, не я».

Гоу Хань Ши спокойно и твердо продолжил: «Так что для меня невозможно быть лицемером»

(Прим.пер. 君子 - благородный человек, но 伪君子 - лицемер. Это антонимы в китайском языке).

После момента молчания Танг Тридцать Шесть спросил: «И?»

Гоу Хань Ши улыбнулся. «В следующий раз, когда ты назовешь меня лицемером, я изобью тебя».

На следующий день в пять утра Чэнь Чан Шэн встал по графику. Он направился на кухню и сварил большой горшок каши, съел две тарелки, но не отправился изучать монолиты. Вместо этого он взял тетрадь Сюнь Мэя и начал читать ее в утреннем свете. В правой руке он держал кисть, которой непрерывно что-то записывал на листе бумаги. Но он не знал точно, что он писал, но по крайней мере это не было словами.

Молодежь в соломенной хижине начала просыпаться один за другим. После того, как они съели немного каши, они отправились к мавзолею. Прежде чем Гоу Хань Ши ушел, он поприветствовал Чэнь Чан Шэна. Когда Гуань Фэй Бай уходил, он сказал Чэнь Чан Шэну: «Не думай, что если ты будешь готовить еду мне каждый день, я стану твоим знакомым». Ци Цзянь несколько нервно сказал: «Я стану твоим знакомым, но не буду твоим другом». Чэнь Чан Шэн усмехнулся и спросил: «почему?» Ци Цзянь сказал, что это было потому, что их старший брат не хотел бы этого. Танг Тридцать Шесть давно проснулся, но он откладывал, и ушел последним. Под любознательным взглядом Чэнь Чан Шэна, он торжественно сказал: «Это абсолютно не потому, что я боюсь, что Гоу Хань Ши будет бить меня».

Затем к удивлению Чэнь Чан Шэна, после того, как прошло не так много времени, Танг Тридцать Шесть вернулся в соломенную хижину с мрачным лицом и вытащил Чэнь Чан Шэна наружу.

«Что не так?»

«Чжун Хуэй... пробивается в следующую стадию».

Передняя часть монолитной хижины была переполнена людьми, образуя плотную массу. Чэнь Чан Шэн сделал беглый взгляд и по его оценке здесь было около ста человек. Около сорока из них были испытуемыми Великого Испытания в этом году, пять были Стражами Монолитов в белых робах, а остальные были теми, кто пришел для изучения монолитов в прошлом и никогда не покидал Мавзолей Книг. За прошлые два дня все эти люди были в разных монолитных хижинах, индивидуально культивируя, не взаимодействуя с новыми пришедшими. Тем не менее, все они вдруг появились перед Отражающим Монолитом. Неожиданно они знали, что что-то большое должно произойти.

Чжун Хуэй сидел, скрестив ноги, перед монолитной хижиной, закрыв глаза, а его тело было окружено туманом.

Цзи Цзинь непроницательно стоял за ним, очевидно, присматривая за ним. Но по какой-то причине, этот господин Поместья Древа Ученых с глубокой культивацией был очень бледнолицым сегодня. Казалось, что он израсходовал большое количество истинной эссенции.

Брови Чэнь Чан Шэна нахмурились, когда он догадался, что происходило.

Вдруг перед монолитной хижиной раздался звук булькающей воды.

Там не было водопада или весны. Этот звук пришел из тела Чжун Хуэя.

Звуки воды росли все громче, как будто она скоро вскипит.

Во время Великого Испытания Чэнь Чан Шэн испытал что-то подобное в Башне Очищения Пыли. Он знал, что это прелюдия к прорыву в стадию Неземного Открытия.

Он не смотрел на Чжун Хуэя, а вместо этого на Цзи Цзиня.

За время одной ночи Чжун Хуэй пересек порог Неземного Открытия. В этом должна быть причина, и бледное лицо Цзи Цзиня, скорее всего, было результатом этого.

В это время Цзи Цзинь повернулся к нему, его глаза были холодными и полными презрения.

Изучение монолитов в Мавзолее Книг и постижение Дао. Это был самый быстрый способ для культиваторов, чтобы прорваться в следующую стадию. Это было доказано бесчисленные годы назад, поэтому, очевидно, ни одному из испытуемых Великого Испытания не надо было подтверждать это. На этой покрытой деревьями горе мавзолея было обычным делом видеть прорыв изучающих монолиты в следующую стадию. Иногда даже был кто-то, кто прорывался в стадию Конденсации Звезд, не говоря уже о Неземном Открытии.

Логически говоря, даже если Чжун Хуэю требовалась лишь одна ночь, чтобы прорваться, это по-прежнему не требовало такого огромного отклика, и все же, помимо новичков в мавзолее, как Су Мо Юй и Е Сяо Лянь, те, кто оставался в мавзолее, а также несколько старших изучающих монолиты все имели серьезные выражения на их лицах. Это было потому, что если Чжун Хуэй преуспеет, он будет первым среди этой новой партии, чтобы прорваться. Также это было потому, что независимо от каких-либо подозрительных обстоятельств, он только видел первый монолит мавзолея и получил большую пользу для его культивации. Возможно, это указывало на то, что его силы познания были удивительно экстраординарными.

Чэнь Чан Шэн не стал пересекаться взглядами с Цзи Цзинем долгое время, прежде чем повернуться к Чжун Хуэю, который все еще сидел, скрестив ноги перед монолитной хижиной. Пока он смотрел, как туман обвивается вокруг тела Чжун Хуэя, и слушая все более неистовые звуки кипящей воды, он подумал, в конце концов, что действительно произошло? Прошлой ночью Чжун Хуэй даже не нашел способ понять монолит, не говоря уже о возможности прорыва. Как может быть, что в течение одной ночи произошло такое большое изменение?

«Видимо Чжун Хуэй просидел перед монолитной хижиной целую ночь, я также слышал... что господин Цзи Цзинь охранял его целую ночь». Су Мо Юй подошел от края лесов, чтобы стать рядом с Чэнь Чан Шэном и Тангом Тридцать Шесть.

Чэнь Чан Шэн слегка нахмурился, когда подумал об определенном инциденте, который упоминался в тетради Сюнь Мэя. Около двадцати лет назад, однажды был Страж Монолитов родом из Небесной Академии, который использовал какой-то метод, чтобы помочь студенту Небесной Академии, рассматривающему монолиты, чтобы пробиться в следующую стадию. Когда он посмотрел на лицо Цзи Цзиня, он подумал, что, может быть, этот человек всемерно использовал огромное количество истинной эссенции и духа, чтобы передать их Чжун Хуэю.

«Я думаю так же, как и ты, но проблема в том, что это слишком расточительно». Гоу Хань Ши подошел. Он увидел выражение Чэнь Чан Шэна и мог догадаться, что тот думал. «Господин Цзи Цзинь израсходовал, по крайней мере, половину своей истинной сущности, но Чжун Хуэй лишь сможет поддерживать ее полдня. После этого истинная эссенция рассеется из его тела».

Чэнь Чан Шэн ответил: «Но он сможет вспомнить ощущения. На различных стадиях культивации то, что могут видеть глаза в монолитных надписях, будет естественно отличаться».

Гоу Хань Ши кивнул в знак согласия: «Если он насильно увеличивает скорость восприятия, то этот курс действий на самом деле будет иметь какой-то смысл».

Вокруг монолитной хижины были некоторые люди, которые заметили прибытие Чэнь Чан Шэна. Вид его общения с Гоу Хань Ши заставил их выражения немного измениться.

В глазах этих людей обсуждение было слишком спокойным и собранным. В нем вообще не было чувства беспокойства. Даже были некоторые люди, которые начали становиться тревожными вместо них. Танг Тридцать Шесть и Чжэ Сю спокойно смотрели на Чэнь Чан Шэна. Гуань Фэй Бай и двое других из Горы Ли спокойно смотрели на Гоу Хань Ши. Никто из них не говорил ничего, но их смысл был кристально ясным: Пришло время для вас двоих начать работать более усердно!

Су Мо Юй сказал: «Прорыв в Неземное Открытие, а затем успешное познание монолита. Если это действительно то, что сделает Чжун Хуэй, то вы из Семерки Соломенной Хижины неизбежно будете немного смущены».

Чэнь Чан Шэн был ошеломлен этими словами. «Что такое Семерка Соломенной Хижины?» - он спросил в растерянности.

Су Мо Юй посмотрел на группу из семи и объяснил: «Среди испытуемых в этом году вы семь - те, кто получил больше всего внимания. После того, как все вы вошли в мавзолей, вы все оказались в одной и той же соломенной хижине. Некоторые люди чувствуют, что вы намеренно отделили себя от всех нас. Некоторые люди чувствуют, что вы все высокомерные и отстраненные. Я не знаю, кто начал это, но это имя уже начало циркулировать».

Танг Тридцать Шесть гордо сказал: «Пусть завидуют».

Гуань Фэй Бай равнодушно сказал: «Не вызывать в других зависть - признак посредственности».

Оба взглянули друг на друга, а потом вдруг почувствовали, что что-то не так. Они отвернулись друг от друга, а потом одновременно сказали: «Но не думай, что мы на одном пути».

Этот юморной спор не сделал ничего для того, чтобы развеять настроение вокруг монолитной хижины. Эти люди, чьи взгляды пали на группу семи, имели довольно сложные эмоции.

Чэнь Чан Шэн явно чувствовал, что Цзи Цзинь использовал время одной ночи, чтобы позволить Чжун Хуэю насильственно прорваться, чтобы Чжун Хуэй смог понять монолит быстрее, чем он и Гоу Хань Ши. Слова Божественной Императрицы, которые использовал Танг Тридцать Шесть прошлой ночью, по существу не возымели эффекта. Стать первым среди испытуемых этого года было наибольшей славой.

Прямо сейчас что-то случилось перед монолитной хижиной. Цзи Цзинь аккуратно подошел к Чжун Хуэю, крикнул, чтобы разбудить его, а затем положил таблетку ему в рот. Затем его рука начала путь по спине Чжун Хуэя.

Выражение Гоу Хань Ши было полным тревоги: «Пилюля Пересечения Небес Поместья Древа Ученых?»

Чэнь Чан Шэн не знал, что это была за ‘Пилюля Пересечения Небес’, но большинство людей перед монолитной хижиной знали. Услышав слова Гоу Хань Ши, их лица не смогли избежать изменения в цвете. Только подумать, что Поместье Древа Ученых использовало такое драгоценное лекарство, чтобы помочь Чжун Хуэю прорваться. Можно было легко увидеть, насколько Поместье Древа Ученых ценило этого молодого ученого, а также насколько сильным было желание Цзи Цзиня увидеть успех Чэнь Чан Шэна и других сорванным.

Чжун Хуэй проглотил пилюлю, а затем использовал истинную эссенцию, которую получил от Цзи Цзиня, чтобы переварить ее. В мгновение его лицо приобрело глубоко красный цвет лица, и после мгновения вернулось в нормальное состояние. Туман, который пронизывал его тело, стал гораздо темнее. Затем, как дым, возвращающийся в горной вершине, он медленно вернулся в его тело.

Невероятно чистое дыхание Ци появилось вокруг монолитной хижины.

Масляная лампа, которая висела на дереве, давно потухла, но теперь она вдруг начала покачиваться взад и вперед. Прохладный ветер дул из какого-то неизвестного места, а цветы и растения вокруг Отражающего Монолита закачались с ветром.

Чжун Хуэй открыл глаза и встал. Он медленно обернулся и посмотрел на толпу вокруг него. Его взгляд казался гораздо более спокойным и гораздо более глубоким, чем обычно.

Студент Поместья Древа Ученых с радостью закричал: «Поздравления старшему товарищу!»

Те наблюдатели, которые оставались в мавзолее, выразили свое согласие. Один из них сказал: «Скрытые резервы Поместья Древа Ученых действительно глубокие. Отлично, отлично!»

Чжун Хуэй был очень спокойным. Его красивое лицо несло намек на радость и след высокомерия. Он сложил руки в знак приветствия толпе, его манера и поведение были неторопливыми.

Один из давно находящихся в мавзолее похвалил: «Хотя ему помогли извне, в конце концов он вступил на новую стадию. Прорваться на новую стадию после просмотра только одного монолита отнюдь не легкий подвиг».

«Большое спасибо Боевому Дяде за его помощь». Чжун Хуэй повернулся к Цзи Цзиню, сложил руки и поклонился до земли, его голос был наполнен искренностью.

На бледном лице Цзи Цзиня появился намек красного. Он легонько поглаживал свои волосы и не говорил ничего, будучи очень довольным.

Это было так же, как и сказала толпа, если у Чжун Хуэя не было бы отличного внутреннего восприятия, то даже если бы он использовал всю истинную эссенцию, он не был бы способен произвести эту сцену.

Область вокруг монолитной хижины вдруг затихла.

Потому что Чжун Хуэй шел к горной тропе, где стояли Чэнь Чан Шэн и Гоу Хань Ши.

Из трех людей на Первом Баннере Великого Испытания в этом году, Чэнь Чан Шэн был первым, Гоу Хань Ши - вторым, а Чжун Хуэй был третьим. Когда этот результат стал известен, те, кто знал детали сражения, почувствовали жалость к Гоу Хань Ши, и даже были больше удивлены, насколько невообразимым был рост в силе Чэнь Чан Шэна, но очень немногие люди думали о Чжун Хуэй. Даже если они упоминали его, обычно это было с оттенком насмешки, говоря, что ему действительно повезло.

Удача Чжун Хуэя на Великом Испытании действительно была слишком хорошей. В жеребьевке для многих боев, помимо его окончательного поражения от рук Ло Ло, он на самом деле не сталкивался с какими-либо сильными противниками. Гуань Фэй Бай, Лян Бань Ху, Ци Цзянь, Чжуан Хуань Ю; он не сталкивался ни с одним из этих противников, которые были слабее, чем он, и если бы его противником оказался явно более сильный Чжэ Сю, то он скорее всего бы проиграл. Возможно, он бы потерпел поражение от Гоу Хань Ши или Чэнь Чан Шэна. Это была удача, что он не столкнулся с каким-либо из этих противников, иначе ему было бы невероятно трудно войти в первую тройку.

Конечно же, никто бы не поставил его на том же уровне, что Гоу Хань Ши и Чэнь Чан Шэн. Самая важная причина была в том, что он не был на той же стадии культивации. Чэнь Чан Шэн и Гоу Хань Ши оба были на стадии Неземного Открытия, тогда как он был всего лишь на стадии Медитации. Даже если он был всего в одном шаге от Неземного Открытия, ему по-прежнему не хватало самой главной вещи, огромного разрыва этого шага, потому им, конечно же, пренебрегали.

Но сегодня он наконец достиг Неземного Открытия.

Среди первой тройки Первого Баннера На Великом Испытании, теперь он был по крайней мере равным с точки зрения культивации.

Когда люди вокруг монолитной хижины увидели, что он идет к Чэнь Чан Шэну и Гоу Хань Ши, они знали, что он собирается что-то сказать.

«После Великого Испытания Павильон Предсказания не делает изменений в Провозглашениях Лазурных Облаков и Золотого Различия. Это объяснялось тем фактом, что Три Баннера Великого Испытания все входили в Мавзолей Книг. Внутри этого горного мавзолея были бесчисленные шансы на удачу или неудачу. Было много испытуемых на Великом Испытании, которые плохо проявили себя, но как только они входили в мавзолей, они взлетали, как дракон, в лазурное небо. Также были испытуемые, у которых был хороший показ на Великом Испытании, но как только они входили в мавзолей, они не могли делать ничего, кроме как сидеть перед хижинами, ахать и охать перед монолитами, используя целый день без каких-либо результатов. Перед лицом всего этого предыдущие рейтинги были бессмысленны. Все зависело от этого момента, так что Павильон Предсказания ждал, пока испытуемые покинут мавзолей перед корректировкой рейтингом».

Чжун Хуэй смотрел на Чэнь Чан Шэна и Гоу Хань Ши, пока он говорил. «Прежде, чем я вошел в мавзолей, все говорили, что я наравне с вами двумя. К счастью, я, наконец, нашел мою удачу. Вчера вечером ты сказал мне, причем твои способности познания монолитов ко мне, что мы не знакомы друг с другом, так почему я должен быть разочарован. Вот что я хочу тебе сказать. Если ты не сможешь идти в ногу со мной, то после того, как мы покинем мавзолей, возможно, у тебя даже не будет квалификации быть моим противником, вот тогда я буду действительно разочарованным».

Чэнь Чан Шэн не ответил, в то время, как Гоу Хань Ши был так же спокоен, как никогда.

Танг Тридцать Шесть холодно усмехнулся: «Разве это не просто прорыв в Неземное Открытие? Эти двое давно достигли Неземного Открытия. С таким высокомерием прохожие могут подумать, что ты достиг Конденсации Звезд».

Эти слова на самом деле были очень разумными. Даже если Чжун Хуэй прорвался в Неземное Открытие, можно было считать, что он лишь догнал Гоу Хань Ши и Чэнь Чан Шэна, и был недостоин говорить такие слова.

Чжун Хуэй не обращал внимания на Танга Тридцать Шесть. В самом конце он взглянул на Чэнь Чан Шэна и сказал: «Это все, что я должен сказать. Я сделаю шаг вперед вас».

Услышав это, два ученых из Поместья Древа Ученых смутно догадывались о чем-то и стали очень взволнованы. Они громко закричали: «С уважением отправляем старшего товарища!»

Цзи Цзинь все еще водил руками по своим волосам. Хотя он не говорил ничего, улыбка на его лице продолжала расти.

Даже те несколько стражей монолитов из окружающей толпы кивнули головами, как будто в похвалу.

Говоря эти слова, Чжун Хуэй отправился в монолитную хижину, останавливаясь перед монолитом. Он положил правую руку на линии на поверхности монолита.

Появился яркий свет. Порыв ветра прокатился рядом, вызывая шелест листьев на ветвях дерева.

Тело Чжун Хуэя исчезло.

Видя то, что только что произошло, новые посетители мавзолея выкрикнули в удивлении.

Однако те, кто уже некоторое время находился в мавзолее, закрыли глаза на это событие.

Да, Небесный Монолит был познан.

Среди испытуемых Великого Испытания в этом году, которые вошли в мавзолей, появился первый человек, который успешно понял монолит.

Это не был Гоу Хань Ши, и не был Чэнь Чан Шэн. Это был Чжун Хуэй из Поместья Древа Ученых.

Сейчас он, вероятно, стоял перед вторым монолитом.

Прохладный ветер постепенно успокоился. Площадь перед Отражающим Монолитом постепенно утихомирилась, и мир вернулся в монолитную хижину.

Все подсознательно посмотрели на Гоу Хань Ши и Чэнь Чан Шэна. Особенно взгляды к Чэнь Чан Шэну содержали различные эмоции.

Это было так же, как и сказали Танг Тридцать Шесть и Гуань Фэй Бай. Многие люди завидовали так называемой Семерке Соломенной Хижины. Конечно, целью большинства их зависти был он, кто был едва известен, кто вдруг поднялся к известности в Великом Испытании, кто потенциально собирался жениться на Сюй Ю Жун - Чэнь Чан Шэн. Видя его, кто не держал в тайне некоторое негодование в их сердце?

Те люди, кто ранее направил свою зависть и злобу к нему, теперь имели чувство понимания, наполненное преднамеренным сочувствием и жалостью.

После того, как Чжун Хуэй успешно постигнул монолит, он бесследно исчез. Он оставил слова «Я сделаю шаг впереди тебя» Чэнь Чан Шэну, который все еще стоял на горной тропе. В глазах толпы фигура Чэнь Чан Шэна казалась довольно одинокой, хотя сам он не чувствовал себя таким образом. Они смотрели на него и думали с небольшой насмешкой, что монолиты Мавзолея Книг действительно были беспристрастными. Никто не мог быть всегда счастливым.

Некоторые считали, что этого не было достаточно, и пытались подсыпать соль на раны Чэнь Чан Шэна. Один из ученых Поместья Древа Ученых перед мавзолеем насмешливо сказал ему: «Слова, оставленные старшим товарищем перед его уходом, были сказаны довольно равнодушно, но для меня они были слишком скромными. Хотя это всего лишь шаг, после того, как он закончит этот шаг, возможно, разница будет более тысячи километров».

Эти слова должны были издеваться над Чэнь Чан Шэном, но в конечном счете высмеяли и Гоу Хань Ши. Брови Гуань Фэй Бая подпрыгнули вверх, и он был готов вспыхнуть, когда, неожиданно, Танг Тридцать Шесть опередил его. Он поддразнил ученого Поместья Древа Ученых: «Разве он не сказал, что собирается сделать шаг вперед? Куда он собирается пойти? К реинкарнации? Так нетерпелив».

Этот ученый был взбешен его словами. Лицо Цзи Цзиня внезапно потемнело. Его пальцы крепко сжались и он чуть не вытащил волосы из его бороды.

Мистер Нянь Гуан и другие Стражи Монолитов подошли. Нянь Гуан предупредил Танга Тридцать Шесть: «Прекрати свое отвратительное поведение. Если это случится еще раз, никто не сможет защитить тебя».

Танг Тридцать Шесть посмотрел на него и пренебрежительно сказал: «Как я и сказал прошлой ночью, даже если вы хотите ударить меня, вы не можете ударить меня. Что вы можете со мной сделать?»

Мистер Нянь Гуан серьезно сказал: «Нам, Стражам Монолитов, поручено поддержание порядка среди тех, кто изучает монолиты. Если продолжишь создавать проблемы, я лично напишу в мою школу, чтобы они рекомендовали Ортодоксии немедленно исключить тебя из мавзолея».

Танг Тридцать Шесть посмотрел на него, как на идиота. Указывая на Чэнь Чан Шэна рядом с ним, он сказал: «Воистину старый человек, у которого путаница в голове от слишком долгого просмотра монолитов. Вы знаете, кто он? В императорском дворце, перед бесчисленными свидетелями, Его Святейшество Поп лично принял участие! Бесчисленные люди в столице подозревают, что он незаконнорожденный сын Его Высокопреосвященства Епископа! Рекомендовать что Ортодоксии? Если Дворец Ли будет слушать вас, я отрежу себе голову и предложу ее вам».

Мистер Нянь Гуан стал крайне возмущен и крикнул в ответ: «Если Дворец Ли действительно защитит его, я, безусловно, добьюсь того, чтобы моя школа потребовала причины!»

Танг Тридцать Шесть тоже был возмущен и закричал в ответ: «Ваша школа? Вы должны спросить у тех епископов и Академии Жрецов, кто дает треть своих денег каждый год, чтобы вы могли бездействовать тут до вашей смерти в течение многих лет! Вы все зависите от поддержки моей семьи! Ортодоксия не согласится, потому что они защищают Чэнь Чан Шэна, а Академия Жрецов не согласится из-за преимуществ, которые они получают, защищая меня, так что вы должны найти южанина и заставить его напугать меня! Что у вас за рассуждения!»

Мистер Нянь Гуан дрожал от гнева, он был готов продисциплинировать его еще несколькими словами, но в конце концов сердито махнул рукавами и ушел.

Тишина царила вокруг монолитной хижины. Вне зависимости от того, были ли это новые посетители мавзолея или давние его постояльцы, все они смотрели пустым взглядом на Танга Тридцать Шесть. «Что он за человек на самом деле?» - подумали они про себя.

Поскольку Чжун Хуэй взял на себя ведущую роль в осмыслении монолитов, настроение Танга Тридцать Шесть было крайне плохим. Он закричал на зрителей: «На что вы смотрите?! Никогда раньше не видели богатого человека?»

«Вэнь Шуй Танги... действительно такие богатые?»

Гуань Фэй Бай, Лян Бань Ху и Ци Цзянь безмолвно посмотрели друг на друга. Они росли в горьких условиях, а жизнь в Секте Меча Горы Ли была еще более спартанской. Даже Ци Цзянь, который испытал обожание, которое было лишь у ученика наследия главы секты, и которого с детства растили в Зале Дисциплины, не вел какой-либо роскошный образ жизни. Им было трудно представить, что в мире был действительно настолько богатый человек. В аспекте денег молодым людям Секты Меча Горы Ли действительно не хватало знаний.

«Если подумать об этом, если Танг Танг настолько богат, но всегда надут высокомерием, почему он не такой уж и неприятный?» - сказал Ци Цзянь.

Гуань Фэй Бай мысленно вернулся к тому времени во Дворце Ли, где те девушки из Тринадцати Отделений Зеленого Света и Пика Святой Девы смотрели на Танга Тридцать Шесть с таким рвением. Он подумал о вероятной причине, но нашел, что неудобно говорить это перед своим младшим товарищем.

В это время к ним начал идти юноша. Гуань Фэй Бай и двое других сжали руки в знак приветствия, и улыбки появились на их лицах. Было совершенно очевидно, что они были очень хорошо знакомы с этим человеком. Особенно Лян Бань Ху. Как правило, он был довольно деревянным и гнетущим, но теперь он даже сделал шаг, чтобы поприветствовать этого юношу. Он даже похлопал юношу по плечу несколько раз, из-за чего казалось, что они были весьма близки.

Гоу Хань Ши представил юношу Чэнь Чан Шэну. «Это мой третий боевой брат, Лян Сяосяо».

Чэнь Чан Шэн понял, что это был Третий Закон из Семи Законов Небес, Лян Сяосяо. Лян Сяосяо всегда занимал третье место на Провозглашении Лазурных Облаков. Лишь во время переупорядочевания рейтингов в этом году он был смещен на четвертое место Ло Ло. Чэнь Чан Шэн также знал его имя, потому что он был первым рангом на Первом Баннере в Великом Испытании прошлого года. Ранее, когда все эти люди стояли в толпе, никто не принял к сведению его присутствие. Слова Цзи Цзиня и Чжун Хуэя прошлой ночи были разумными. Мавзолей Книг действительно был местом, где собирались герои. Обладать первым рангом Первого Баннера на Великом Испытании действительно не было чем-то особенным здесь.

Лян Сяосяо сжал руки в приветствии к Чэнь Чан Шэну, его выражение было равнодушным. По-видимому, он не был особо разговорчивым.

Затем он повернулся к Гоу Хань Ши и сказал: «Старший товарищ, за эти последние два дня я был зациклен на Монолите Восточного Павильона, поэтому у меня не было времени, чтобы найти всех вас».

Гоу Хань Ши ответил: «Конечно, изучение монолитов и культивация очень важны. Так как мы уже пришли к мавзолею, будет много возможностей встретиться друг с другом».

Чэнь Чан Шэн вспомнил, что вчера Гоу Хань Ши сказал, что представит ему кого-то. Теперь, когда он вспомнил это, Гоу Хань Ши, вероятно, имел в виду этого юношу.

После того, как Ци Цзянь услышал три слова «Монолит Восточного Павильона», он сказал с удивлением: «Монолит Восточного Павильона... это шестой монолит. Ты действительно поразителен, третий брат».

Лян Сяосяо сделал неуловимый кивок. Хотя его имя содержало слово ‘Сяо’ (笑), он не проявлял ни малейшего намека на улыбку на его лице. Он скорее был немного ледяным и высокомерным, чем Гуань Фэй Бай (прим.пер. Лян Сяосяо пишется, как 梁笑晓. 笑 означает смех или улыбку).

Гоу Хань Ши улыбнулся. «Так как ты уже видел Монолит Восточного Павильона, то предположительный прорыв в следующую стадию на расстоянии руки».

Лян Сяосяо серьезно сказал: «Полгода назад я достиг Неземного Открытия, и с тех пор не смог сделать ни одного шага вперед. Мне глубоко стыдно, так что не посылал никаких сообщений домой».

Лян Бань Ху дал добродушную улыбку. «Все нормально, все нормально».

Гоу Хань Ши сказал Чэнь Чан Шэну: «Третий брат и пятый брат - братья по крови».

Взгляд Танга Тридцать Шесть двигался вперед и взад между лицами Лян Сяосяо и Лян Бань Ху, а затем спросил в растерянности: «Почему это пятый брат выглядит старше, чем третий?»

Услышав это, Лян Сяосяо повернул голову и посмотрел на Танга Тридцать Шесть холодным взглядом.

Танг Тридцать Шесть уставился обратно.

Ци Цзянь предложил: «Третий брат, он просто такой человек, не нужно беспокоиться о нем».

Лян Сяосяо принял этот совет близко к сердцу, и отвернулся от Танга Тридцать Шесть.

Чжэ Сю посмотрел на Ци Цзянь, его взгляд был несколько странным.

Ци Цзянь почувствовал его взгляд, затем, как будто его ужалил скорпион, он быстро отступил за Лян Бань Ху.

Как Гоу Хань Ши объяснил Чэнь Чан Шэну, первоначально Пятый Закон, Лян Бань Ху, был старшим братом и имел более высокий ранг, а Лян Сяосяо был младшим братом семьи. Затем Чэнь Чан Шэн вспомнил, что Лян Сяосяо сказал, что полгода назад он достиг следующей стадии культивации, поэтому он понял, что этот человек уже достиг Неземного Открытия. Другими словами, в тот момент, как он покинет мавзолей, он оставит Провозглашение Лазурных Облаков и войдет в Провозглашение Золотого Различия?

«Я хотел бы побеспокоить тебя передать Ее Величеству Ло Ло, что я не буду четвертым местом на Провозглашении Лазурных Облаков».

Лян Сяосяо апатично передал эти слова Чэнь Чан Шэну. Он не стал ждать ответа, и не ждал, пока Танг Тридцать Шесть откроет свой рот. Он повернулся к Гоу Хань Ши и серьезно сказал: «Старший товарищ, хотя мы пришли с Юга вместе с Поместьем Древа Ученых, Гора Ли - по-прежнему Гора Ли. Как мы можем отставать?»

Гоу Хань Ши ответил: «У меня есть свой способ ведения счета. Вы продолжайте медитировать у монолитов. Осталось время одного месяца, прежде чем нам придется уйти. Время - самое главное».

Лян Сяосяо не говорил ничего более.

Это было так, как он и сказал. Хотя те рейтинги перед Мавзолеем Книг были давно уничтожены Чжоу Туном по приказу Божественной Императрицы, в вопросах конкуренции или даже славы не было никакого способа насильно стереть рейтинги в сердцах людей. Скорость, с которой кто-либо постигал монолиты, и общее количество постигнутых монолитов, в сердцах людей все еще оставались бесформенным рейтингом.

В этом году не было бесподобного гения, который постиг монолит в первый день, и не было кого-то, кто постиг его во второй, но в третий день Чжун Хуэй успешно постиг монолит. Это уже можно было рассматривать, как неплохой результат, но старым постояльцам мавзолея, которые уже знали, кем были Чэнь Чан Шэн и Гоу Хань Ши, было известно, что они были двумя лучшими с Великого Испытания в этом году. В дополнение к этому, слухи из-за пределов мавзолея просочились внутрь, что эти двое были известны своим глубоким знанием Даосских Канонов. Естественно, два молодых человека привлекли немало внимания. И тем не менее, в этот момент ни одному из двух не удалось понять первый Небесный Монолит. Неизбежно это вызовет некоторое обсуждение.

«После Ван Чжи Цэ люди, которых более всех хвалили за их эрудицию в Даосских Канонах - эти два человека. Но кто бы мог подумать, что они будут побеждены тем ученым с Поместья Древа Ученых».

«Не все слухи верны. Что за начитанность в Даосских Канонах? Скорее, они просто в молодом возрасте прорвались в Неземное Открытие. Из того, что я вижу, некоторые факты явно преувеличены».

Изучающие монолит все вернулись к своим соответствующим монолитам, чтобы достичь просветления. Лян Сяосяо тоже откланялся. Толпа перед Отражающим Монолитом постепенно разошлась, и горный лес восстановил спокойствие. Чэнь Чан Шэн подошел к передней части монолитной хижины и уставился на черный монолит. После долгого периода тишины, он вдруг спросил: «Как же он исчез? Не говорите мне, что задняя часть монолита содержит миниатюрный мир?»

Танг Тридцать Шесть и другие думали, что он размышляет над каким-то важным вопросом, а не обдумывает такой вопрос. Они потеряли дар речи.

Гоу Хань Ши сказал: «Говорят, что Небесные Монолиты - части какого-то миниатюрного мира, который уже разбросан по всему истинному миру. Хотя место, частью которого они когда-то были, теперь уничтожено, эти части все еще каким-то образом связаны между собой. Это можно понять подобным образом: каждый монолит - это раздвижная дверь, но эти раздвижные меру не ведут никуда, кроме как к другим раздвижным дверям, чем являются другие Небесные Монолиты. Кроме того, последовательность монолитов вечна и неизменна».

Чэнь Чан Шэн ответил: «Значит все было так. Неудивительно, что говорят о том, что в Мавзолее Книг всего один путь, но как Небесные Монолиты решают, верный ли ключ в руках изучающего монолит?»

В Даосских Канонах не было записано, как кто-то перемещался от одного Небесного Монолита к другому. Что касалось предыдущих великих экспертов, которые описывали свое время в Мавзолее Книг, они также не упоминали такие подробности. Это произошло потому, что по мнению культиваторов, такого рода вещь была общепринятыми знаниями, и не было никакой необходимости объяснять это.

Чэнь Чан Шэн знал много деталей эзотерики из трех тысяч свитков пути Даосских Канонов, но ему несколько не хватало знаний о мире или культивации. Так произошло потому, что он был самодельным гением.

Гоу Хань Ши ответил: «Небесные Монолиты не могут познать. Во многих отношениях они сами по себе мистические и, возможно, даже непознаваемые. Является ли интерпретация монолитных надписей правильной или нет, это то, что культиватор никогда не может решить, как и наблюдатель. Лишь сам Небесный Монолит имеет право решать».

«Сам решает?» - Чэнь Чан Шэн не понимал, поэтому повторил слова.

Гоу Хань Ши объяснил: «Изучающий монолиты касается монолита. Если Небесный Монолит чувствует, что ты понимаешь, то ты действительно понимаешь его».

Чэнь подумал о знаменитом описании небесного дао в Даосских Канонах: Тайна тайн, врата бесчисленных чудес.

Если Небесные Тома были дверью, то какой удивительный мир был за ней?

Видя его с таким задумчивым выражением перед монолитом, Танг Тридцать Шесть и другие решили молчать.

Чжун Хуэй уже расшифровал первый Небесный Монолит. Был ли Чэнь Чан Шэн заинтересован, или ему было достаточно продолжать сидеть на обочине. Может быть, он все еще не спешил?

«А! Чэнь Чан Шэн вдруг подумал о чем-то и сказал, - Я должен вернуться».

Танг Тридцать Шесть удивленно спросил: «Что не так?»

Несколько тревожно Чэнь Чан Шэн ответил: «Вы вытащили меня в такой спешке, что я забыл о кипящей воде на плите. Что мы будем делать, если она выкипит?»

Видя фигуру Чэнь Чан Шэна, спешащую вниз с горы, у Танга Тридцать Шесть появилось своего рода неописуемое чувство. Чжэ Сю чувствовал то же самое, и на его обычно ничего не выражающем лице появился намек на сомнения. Он молча подумал про себя, может быть, Чэнь Чан Шэн убегал от чего-то? Но когда он подумал обо всех бурях, которые вились над Ортодоксальной Академией в течение прошлого года, независимо от того, что он думал, он не мог представить, что Чэнь Чан Шэн был такого рода человеком.

Гоу Хань Ши отвел глаза от горного пути и больше не думал о планах Чэнь Чан Шэна. Он сказал своим товарищам: «Прошлой ночью я позволил вам увидеть только раздел тетради Господина Сюнь Мэй, потому что не хотел, чтобы вы все отвлекались. После того, как вы увидели его записи, вы все должны знать, что есть много углов, через которые можно постигать Небесные Монолиты. Тогда, что вы все думаете об этом?»

Гуань Фэй Бай подумал немного, прежде чем сказать: «В тетради Господина Сюнь Мэй только для Отражающего Монолита он оставил позади более десятка путей мысли. После обдумывания каждого из них более тщательно, я пришел к выводу, что на самом деле все они очень разумны. Просто наша Секта Меча Горы Ли расположена на юге, поэтому я привык к принятию идеи, чтобы стимулирования духовного чувства. С немного большим временем, я, вероятно, буду в состоянии понять этот монолит».

Ци Цзянь и Лян Бань Ху имели такое же мнение, но Гоу Хань Ши сказал: «Если вы сможете забыть каждую из этих линий мысли, или так сказать, опыт, в записной книжке Господина Сюнь Мэй, то, возможно, вы сможете постичь монолит».

Когда он закончил говорить, он очень естественно мысленно вернулся к разговору, который был у него с Чэнь Чан Шэном прошлой ночью. По его словам, Чэнь Чан Шэн очень четко разделил эти понятия, иначе он не решил бы искать истинный смысл в изменениях и не пытался бы открыть новую идею. Просто метод такого рода осмысления монолитов был слишком новым. Открытие нового пути на самом деле не было легким делом.

Гуань Фэй Бай и другие были несколько шокированы его словами, но успокоившись и поразмыслив некоторые время, они смутно поняли смысл их старшего товарища. Они подошли к монолитной хижине, и каждый нашел место, которое было относительно плоским, чтобы сесть. Затем они уставились на черный монолит и начали молча выливать слова в тетради Сюнь Мэя на монолит, постепенно изгоняя их из памяти. Чжэ Сю и Танг Тридцать Шесть взглянули друг на друга, прежде чем подойти вперед. Многие из студентов Трех Баннеров Великого Испытания, которые вошли в мавзолей в этом годе, тоже сидели, скрестив ноги, перед монолитной хижиной. Только Гоу Хань Ши остался стоять на расстоянии, спокойно и молча глядя на далекие горы, его мысли были загадкой.

Время медленно шло, но пространство перед монолитом оставалось тихим и беззвучным. В какой-то момент кто-то снял масляный фонарь с дерева. Облегченная ветвь дерева легонько покачивалась на весеннем ветру. Время от времени она поднималась на несколько дюймов к синему небу. Иногда с нее падал листок, который развевался на ветру и приземлялся перед хижиной.

Ци Цзянь вдруг открыл глаза, отряхнул лист, который пал на его тонкое плечо, а потом встал. После минутного колебания он подошел к монолитной хижине.

Как члены группы, которая жила в соломенной хижине Сюнь Мэя, они были объектом внимания всех студентов, изучающих монолиты. Иначе, как могло возникнуть название Семерка Соломенной Хижины? В этот тихий период времени кто знал, как много взглядов время от времени смотрели на эту семерку. Видя, что Ци Цзянь, казалось бы, двигался к монолиту, чтобы познать его, ранее спокойная обстановка вновь начала обрастать активностью.

Чжун Хуэй был первым, кто познал монолит, поэтому многие люди хотели узнать, кто будет вторым? Подавляющее большинство людей считало, что вторым будет Гоу Хань Ши, потому что Чэнь Чан Шэн отсутствовал. Если не он, то следующими скорее всего будут Чжэ Сю, может быть Гуань Фэй Бай или Лян Бань Ху, которые культивировали в течение относительно более долгого периода времени. Никто не думал, что это будет все еще молодой Ци Цзянь.

Ци Цзянь подошел к Отражающему Монолиту, прежде чем взглянуть себе за спину, его молодое и незрелое лицо было наполнено неопределенностью.

Гоу Хань Ши стоял под далекой сосной. Он ничего не сказал, но на его лице появилась улыбка. Это вызвало улыбку на лице Ци Цзянь и выражение неопределенности исчезло без следа, оставив только счастье.

Он сделал еще один шаг к Отражающему Монолиту, аккуратно положив правую руку на край монолита. Он не коснулся ни одной строчки на поверхности монолита.

Прохладный ветерок подумал со скалы позади монолита, задевая Ци Цзянь, из-за чего его волосы слегка поплыли по ветру. Он скользнул по его молодому и элегантному лицу, а потом он исчез.

Монолитную хижину окружила мертвая тишина. Оживленная дискуссия, которая только что происходила, исчезла без следа, как и миниатюрный вид Ци Цзяня. Вот так и появился второй человек, кто познал Отражающий Монолит.

До того, как зрители даже проснулось от их шока, Гуань Фэй Бай вдруг встал и направился к монолитной хижине.

По сравнению с Ци Цзянь, этот холодный и высокомерный Четвертый Закон Небес вел себя действительно обыденно, даже если то, с чем он столкнулся, был святой Небесный Монолит.

Он положил правую руку на Отражающий Монолит, даже не пытаясь взглянуть, чего она коснулась. Это выглядело так, как будто он облокотился на перила и собирался обсудить с кем-то погоду.

Вновь возник прохладный ветер, и с еще одной вспышкой яркого света его фигура тоже исчезла.

Все те люди, которые до сих пор горько пытались познать истинный смысл монолита, были несравнимо шокированы таким развитием событий. Они почувствовали себя еще более беспомощными, когда Лян Бань Ху тоже встал и подошел к монолитной хижине. Этот сын крестьянина, который держал самый низкий профиль и был самым молчаливым из Семи Законов Небес, тщательно поправил свою одежду, сжал руки в жест уважения, и только потом серьезно положил руку на поверхность монолита.

Без перерыва, без интервала, эти три ученика Секты Меча Горы Ли, один за другим познали Отражающий Монолит и отправились ко второму Небесному Монолиту.

После мгновений тишины раздалось несколько вздохов с передней части монолитной хижины. Эти вздохи были полны восхищения, а также разочарования.

Их талант в культивации Дао действительно не был таким же.

Секта Меча Горы Ли действительно была выдающейся.

По сравнению с прорывом Чжун Хуэя этим утром успех этих трех учеников Секты Меча Горы Ли не вызвал большой переполох. Тем не менее, у них не было старейшины из их школы, который защищал их, и они не достигли Неземного Открытия. Они просто очень обычно встали, подошли к хижине, а затем на глазах у всех исчезли. Это были действительно действия настолько свободные, насколько им хотелось.

Из четырех учеников Секты Меча Горы Ли, которые вошли в мавзолей, остался лишь Гоу Хань Ши. Многие люди подсознательно посмотрели на него и подумали, что это было довольно странно. Его уровень культивации и знаний был намного выше трех его товарищей. Как могло быть, что его скорость познания была медленнее? Некоторые из них догадались о причине, и когда они увидели, что Гоу Хань Ши, наконец, выходит из тени сосны и идет к монолиту, они почувствовали, что догадались правильно.

Гоу Хань Ши стал перед Отражающим Монолитом, но он не закрывал глаза в мыслях, и не изучал линии на монолите. Глядя, как и до этого, на далекую гору, он положил правую руку на монолит.

Вновь подул прохладный ветерок. Птицы в лесу взлетели, и с взмахами их крыльев его фигура тоже исчезла.

В этот момент все присутствующие наконец поняли, что Гоу Хань Ши уже давно постиг Отражающий Монолит. Он лишь ждал, пока три его товарища тоже постигнут его.

Другими словами, не значило ли это, что если бы он хотел, то смог бы легко стать первым в этом году, кто познал бы монолит? Они подумали о том, как рано утром после того, как Чжун Хуэй успешно постиг монолит, когда эти два студента Поместья Древа Ученых были настолько взволнованы и горды, и не могли избежать чувства некоторой неловкости. В это время те два молодых ученых Поместья Древа Ученых все еще оставались перед монолитом, и они действительно чувствовали себя неловко.

Причина, почему Гоу Хань Ши не познал монолит, а решил не идти дальше, была в том, что он ждал своих товарищей. Тогда как насчет Чэнь Чан Шэна? Вполне естественно, что они были привлечены к этому вопросу. Был ли он, как Гоу Хань Ши, и тоже давно расшифровал этот Небесный Монолит? Если это было правдой, то кого он ждал? Или, как и сказал Чжун Хуэй, у него не было достаточных навыков, чтобы осмыслить монолиты?

Постепенно началось обсуждение, а затем постепенно вновь утихло.

После того, как прошло не очень много времени, Чжуан Хуань Ю подошел к монолитной хижине. Многие люди узнали его, как самого сильного студента Небесной Академии в этом году. Просто по какой-то причине, после того, как он вошел в Мавзолей Книг, он исчез. Никто не знал, куда он ушел, или что он делал. Даже рано утром, когда Чжун Хуэй прорвался в следующую стадию, его не было видно. Они не смогли избежать чувства удивления.

Рубашка Чжуана Хуань Ю была покрыта травой и листьями, как будто он действительно провел две ночи в лесу. Его внешний вид был несколько печальным, но его выражение было очень спокойным, как будто у него было чувство уверенности в своем внешнем виде.

Танг Тридцать Шесть посмотрел на него и сказал: «Ты не пошел в Общежитие Зеленого Леса?»

Шесть Плющей всегда были в столице, таким образом они были чрезвычайно близки к Мавзолею Книг и могли получить много удобство. За последние несколько лет Небесная Академия была наиболее зажиточной из всех академий в Династии Чжоу, поэтому, естественно, у них были предварительные приготовления для их студентов в мавзолее. Общежитие Зеленого Леса было общежитием для студентов Небесной Академии в мавзолее. У других академий, как у Академии Жрецов и Забирающей Звезды Академии, также были аналогичные установки.

«Я не пошел в Общежитие Зеленого Леса, потому что у меня не было времени».

Чжуан Хуань Ю стряхнул грязь и листья со своего тела, прежде чем войти внутрь монолитной хижины.

Танг Тридцать Шесть посмотрел на его спину и сказал: «Даже если ты сейчас преуспеешь, ты можешь получить лишь шестое место. Действительно ли оно стоит всех проблем?»

Чжуан Хуань Ю держал свою правую руку перед монолитом и сказал: «Но по крайней мере, я все еще перед Чэнь Чан Шэном, верно?»

Сказав это, он положил правую руку на монолит.

Не долго после этого Су Мо Юй встал и подошел к монолитной хижине, став седьмым человеком в этом году, кто постиг монолиты.

Видя то, как один человек за другим достигает успеха, как мог такой гордый человек, как Танг Тридцать Шесть, не нервничать? Тем более, что Су Мо Юй имел рейтинг ниже него на Провозглашении Лазурных Облаков, поэтому он почувствовал еще большее давление.

Через мгновение он очнулся и слегка нахмурился, затем закрыл глаза, больше не думая об этих вопросах. Он послал свое сознание из тела, не останавливаясь на монолите. В некоторые моменты даже казалось, что он на самом деле заснул.

Когда он проснулся, уже были сумерки. Зарево заката пронзило небо, и ивой лес мавзолея, казалось, горит в свете.

Он встал и направился к монолитной хижине. Когда он проходил мимо Чжэ Сю, он сказал: «Скажи Чэнь Чан Шэну, что он может начать есть без меня».

Он подошел к монолиту и счастливо рассмеялся. Он широко распростер руки, а затем крепко обнял ледяной монолит.

Понимание Небесных Монолитов давало своего рода неописуемое чувство. Для культиваторов это чувство было вкуснее, чем костный мозг дракона, и увлекательнее, чем звезды. Было чувство огромного удовлетворения, так называемое ‘лишь попробовав костный мозг дракона, кто-то познает его вкус.’ Подавляющее большинство культиваторов после постижения первого монолита и прибытия ко второму теряли себя в монолитах и забывали о течении времени.

Танг Тридцать Шесть знал, что он был не в силах противостоять такому опьянению. Он знал, что проведет ночь в компании звезд, обнимая второй монолит, пока он не заснет, поэтому попросил Чжэ Сю передать сообщение Чэнь Чан Шэну. Как и он, Чжун Хуэй, Чжуан Хуань Ю, Ци Цзянь и другие - все сидели перед вторым монолитом, не зная, как даже писалось слово «вернуться».

Однако, в мире всегда были люди, которые стали поодаль от масс. Исключительно талантливые и волевые никогда не подвергались замешательству от внешних сил.

Сопровождаемый закатом, Гоу Хань Ши вернулся в соломенную хижину.

Почуяв аромат яичного супа, исходящий из кухни, и видя Чэнь Чан Шэна, безучастно сидящего на пороге и глядящего на заходящее солнце, он спросил: «Так чего же ты ждешь?»

Чэнь Чан Шэн потер глаза, которые болели из-за его взгляда на закат, прежде чем встать с порога. Он сказал: «Я не жду ничего».

Гоу Хань Ши ответил: «Даже если ты хочешь идти нехоженым путем, используя твои собственные слова, что этот метод немного глупый, но ты также сказал, что этот метод возможен. Логически говоря, невозможно для тебя не иметь метод постижения первого Небесного Монолита, потому что я знаю, что твои силы понимания гораздо больше, чем у кого-либо, кого я могу представить».

Как два самых эрудированных ученых Даосских Канонов, он и Чэнь Чан Шэн были соперниками. С Фестиваля Плюща до Великого Испытания они соперничали друг с другом за господство, но потому, что они были соперниками, они действительно понимали друг друга. Он видел подъем Чэнь Чан Шэна на протяжении нескольких месяцев от обычного юноши, который не мог культивировать совсем, до кого-то, кто достиг Неземного Открытия среди дождя во Дворце Образования. Если у него не было таких превосходных сил познавания, как бы он мог достичь такого?

Чэнь Чан Шэн подумал несколько мгновений, а затем сказал: «Я думаю, что метод, который я обсудил с вами прошлой ночью, был неправильным».

Гоу Хань Ши поднял брови и спросил: «Каким образом он неправильный?»

«Это не вопрос о неправильности. Если бы я мог использовать это, чтобы следовать идее изучения изменений монолитных надписей, я бы, вероятно, смог понять монолиты, но я всегда чувствовал, что это несколько странно, как будто что-то отсутствует. Если я не смогу понять, что я упускаю, и продолжу изучать этот метод, мне будет очень трудно убедить себя, потому что Дао, которое я культивирую, это следование своему сердцу».

Гоу Хань Ши спросил: «Не говори мне, что ты планируешь создать новый метод?»

«Есть и такая линия мысли, но я еще сам не решился на нее».

Гоу Хань Ши нахмурился. Изменение методов на полпути было чем-то, чего лучше избегать при изучении монолитов: «Ты знаешь, что это очень опасный способ мышления».

Чэнь Чан Шэн понимал его предупреждение. Если он продолжит колебаться подобным образом, его надежда на расшифровку Небесных Монолитов будет становиться меньше и меньше.

Он подумал об этом в течение длительного времени, прежде чем, наконец, сказать: «Если я не смогу понять их в конце концов, то забудь об этом».

«Вне зависимости от того, как ты думаешь, не будь слишком педантичным об этом», - Гоу Хань Ши сказал эти слова и вошел в хижину.

Чэнь Чан Шэн посмотрел на спину Гоу Хань Ши и сказал: «Яичному супу требуется немного больше времени. Не будь в такой спешке, чтобы снимать крышку».

В этих словах не было никакого скрытого смысла, но Гоу Хань Ши увидел его. Он подумал, что у Чэнь Чан Шэна должна быть причина, чтобы ждать.

Через некоторое время Чжэ Сю вернулся в соломенную хижину. Из семи человек, которые проживали тут, лишь ему и Чэнь Чан Шэну не удалось осмыслить монолит. Видя, как двор теперь был намного более холодным и безрадостным, чем ночью ранее, на его лице начали появляться следы самоотрицания. Поворачиваясь к Чэнь Чан Шэну, он спросил: «Почему я не могу заставить это работать? Может ли быть, что моего врожденного таланта не хватает?»

Чэнь Чан Шэн подумал про себя, что этот волк-юноша, у которого не было секты или школы, и который культивировал сам по себе, мог жить в жестоких, снежных равнинах. Его имя могло вселить страх в сердца многих известных демонов, и он мог спокойно избить Гуань Фэй Бая и других подобных молодых людей на Провозглашении Лазурных Облаков, не только в его врожденном таланте в крови не было никаких проблем, он был неоправданно сильным.

«Нет ничего общего с твоим врожденным талантом».

«Тогда что не так? Мое усердие или концентрация?»

«Нет ничего общего с этим, просто... - Чэнь Чан Шэн искренне сказал ему, - ты слишком мало читал».

Чжэ Сю немного рассердился. С того времени, как он был ребенком, он бродил по заснеженным равнинам, был бездомным и несчастным. Где бы он нашел время на чтение книг?

Чэнь Чан Шэн взял тетрадь Сюнь Мэя со своей груди и передал ее Чжэ Сю. «Ничего страшного, если не читать много, но наиболее тревожно то, что из моих наблюдений за тобой, я понял, что ты на самом деле не любишь читать. На тетрадь, оставленную господином позади, ты смотрел всего дважды. Прошлой ночью ты лишь смотрел на нее некоторое время, прежде чем пойти спать. Что в этом хорошего?»

Лицо Чжэ Сю побледнело, но не потому, что он был ранен, а скорее потому, что он был зол. Взяв тетрадь, он пошел прямо в соломенную хижину.

На следующий день в пять утра Чэнь Чан Шэн открыл глаза и за время пяти выдохов привел свой ум в порядок. После этого он встал с постели и понял, что Танг Тридцать Шесть растянулся на боку и громоподобно храпел. Выйдя к внешней комнате, он увидел, что Ци Цзянь и другие все были в глубоком сне. Он понял, что в какой-то поздний час прошлой ночью они вернулись из Мавзолея Книг.

Умыв свое лицо и прополоскав рот, как и в предыдущие два дня, он начал кипятить воду и готовить завтрак. Затем он начал подметать двор и ремонтировать поваленную ограду. Даже после того, как Танг Тридцать Шесть и другие закончили завтракать и ушли к монолитам, он, похоже, все еще не хотел уходить. На его лице не было никаких следов опасений, и он даже, казалось, наслаждался нынешним образом жизни.

Люди ушли, и двор был пуст. Он снова сел на пороге, открыл тетрадь Сюнь Мэя и вновь начал читать. Он постепенно стал увлечен, и получал все больше и больше.

В течение всего дня, не считая приготовления еды и уборки, он не покидал порог. Очевидно, что он не ходил изучать Отражающий Монолит.

Когда пала ночь, Танг Тридцать Шесть и другие вернулись один за другим. После обеда они сидели за столом и обсуждали надписи на втором монолите. Атмосфера была очень теплой и полной энтузиазма.

Чэнь Чан Шэн позвал Чжэ Сю во внутреннюю комнату, вынул свои медные иглы и начал лечить его болезнь. Прямо сейчас он все еще подтверждал характер ненормальности в меридианах Чжэ Сю. Вылечить Чжэ Сю от этого состояния, которое мучило его десяток лет, не было чем-то, что могло быть сделано за день.

После долгого времени группа вокруг стола поняла, что эти двое все еще отсутствовали. Ци Цзянь смотрел на плотно закрытую дверь во внутреннюю комнату. На его маленьком, молодом и честном лице было невыносимое выражение. Гоу Хань Ши нахмурился и покачал головой. Сейчас даже он начинал находить это странным.

Не желая мешать пациенту и доктору во внутренней комнате, группа решила прекратить их обсуждение.

Танг Тридцать Шесть вдруг встал, открыл дверь и сказал Чэнь Чан Шэну: «Сегодня еще три человека преуспели».

Чэнь Чан Шэн концентрировался на управлении медными иглами своими пальцами. Он тихо сказал что-то Чжэ Сю, но не придавал Тангу Тридцать Шесть никакого внимания.

Проходили день за днем. Число дней после того, как испытуемые Великого Испытания этого года вошли в мавзолей, уже равнялось семи.

На пятый день Чжэ Сю наконец постиг Отражающий Монолит. Неизвестно, было ли это связано с тем, что он провел последние несколько ночей, изучая те записи.

Чэнь Чан Шэну до сих пор не удалось постичь монолит. Теперь он установил новый рекорд.

Ранее он установил несравнимо славный и блестящий рекорд в мире культивации, став самым молодым культиватором, который достиг Неземного Открытия.

Рекорд, который он установил сейчас, был менее, чем блестящим.

Среди всех предыдущих обладателей первого места Первого Баннера Великого Испытания он использовал больше всех времени, чтобы постигнуть первый Небесный Монолит, и это, возможно, потребует для него еще больше времени.

В мгновение ока наступил десятый день.

В пять утра Чэнь Чан Шэн, наконец, покинул соломенную хижину и отправился к монолитной хижине. Он посмотрел на черный монолит в тишине, его мысли были неизвестны.

Свет рассвета постепенно становился ярче, и изучающие монолиты начали последовательно входить в мавзолей. Прибыв к монолитной хижине и увидев, что он сидит со скрещенными ногами под деревом, сначала они были в шоке, а потом у них возникли самые разные эмоции.

В их глазах можно было найти сочувствие, можно было найти сострадание, а также можно было найти насмешки и злорадство.

Некоторые люди держались на расстоянии от него и входили в хижину. Другие намеренно шли перед ним, почти делая вид, что они прогуливались мимо, и вместе с прохладным ветерком, который сворачивался вокруг крыши хижины, они исчезали.

Группа из соломенной хижины после окончания их завтрака также прибыла.

Увидев эту сцену, Гуань Фэй Бай нахмурил брови. Он не сказал ничего, а коснулся монолита и продолжил свой путь.

Танг Тридцать Шесть стоял перед ним и спросил: «Тебе надо, чтобы я составил тебе компанию?»

Чэнь Чан Шэн поднял голову и серьезно сказал ему: «Для Небесных Монолитов даже более короткий промежуток времени будет драгоценным. Ты должен ценить эти моменты».

Танг Тридцать Шесть потерял дар речи. Он задумался: «Ты потратил последние десять дней, играя в туриста и повара, и ты все еще искренне говоришь мне это».

Чжэ Сю не говорил ничего, прямо сев рядом с Чэнь Чан Шэном.

Чэнь не прокомментировал.

Утренний ветер пронесся между деревьев, в результате чего зеленые листья пали на крышу хижины.

«Спасибо, как раз достаточно», - искренне сказал Чэнь Чан Шэн.

Чжэ Сю встал и вошел в хижину монолита.

Это «достаточно» было не о его надежде на осмысление монолита, а о поддержании ему кампании Чжэ Сю.

На двенадцатый день в полдень весеннее солнце было особенно сияющим. Чэнь Чан Шэн сидел в монолитной хижине, заимствуя крышу, чтобы скрываться от лучей солнца.

С прохладным бризом двое молодых людей внезапно появились в монолитной хижине. Одного из этих молодых людей звали Го Энь. Он был блестящим студентом из Монастыря Мягкого Потока на юге, под управлением Пика Святой Девы. В Великом Испытании прошлого года он занял третье место. Другого человека звали Му Ну. До Чжуана Хуань Ю он был сильнейшим студентом Небесной Академии. Он изучал монолиты в Мавзолее Книг уже в течение четырех лет.

Эти двое молодых людей когда-то были гениями Провозглашения Лазурных Облаков. Но с течением времени и ростом количества дней, в которые они просматривали монолиты, они достигли Неземного Открытия и уже давно перешли в Провозглашение Золотого Различия. Северные и южные секты никогда не ладили. Вне мавзолея у двух молодых людей были отношения, как огонь и вода, но теперь их отношения не были такими уж и плохими.

«Ты Чэнь Чан Шэн?» - Му Ну безвыразительно спросил его.

Десять дней назад, когда Чжун Хуэй успешно постигнул монолит, эти два человека были среди толпы, но Чэнь Чан Шэн не узнал их, только зная, что они были, вероятно, более долгими посетителями мавзолея. «Верно. У вас есть совет для меня?»

Угол губ Му Ну двинулся, как будто он улыбался, но не улыбался, но он не ответил.

Го Энь покачал головой и вздохнул. «Пришло письмо от моей секты, в котором говорилось, что Великое Испытание этого года произвело экстраординарного индивида, но теперь, когда я вижу его, кажется, что они действительно преувеличивали».

Му Ну ответил: «В противном случае, для пятнадцатилетнего достичь Неземного Открытия поистине удивительно. Просто культивация, как острое лезвие, проходящее через бамбук, но потом оно застрянет, потому что трудно продолжить через песок и камень. В ходе истории было много людей такого рода. Имей в виду, что Мавзолей Книг - это настоящее испытание. Этот человек даже не может пройти через Отражающий Монолит, он вполне может быть таким человеком. Это действительно прискорбно».

Они смотрели прямо на Чэнь Чан Шэна, но они говорили друг с другом, как будто Чэнь Чан Шэна не существовало, или, возможно, потому, что они не заботились о мнении Чэня.

Юноша молчал некоторое время, а потом вернулся к созерцанию монолита.

Го Энь и Му Ну усмехнулись между собой, а затем развернулись и начали спускаться с горы, но их разговор продолжался.

«Что за человек Сюй Ю Жун, если она была обручена с ним».

«Это надежда на возрождение Ортодоксальной Академии? Действительно иронично».

Неизвестно, было ли это нарочно, но их разговор был невероятно ясным, так что даже Чэнь Чан Шэн мог слышать его.

Приступ смеха последовал с горной тропы.

Чэнь Чан Шэн спокойно рассматривал монолит, как будто он не был задет их словами ни в малейшей степени.

Весенняя атмосфера постепенно углубилась.

В небе было несколько сотен снежных гусей, возвращающихся из какого-то далекого места.

Они изначально пришли из теплых земель Великого Западного Континента, а теперь пересекали океан, чтобы вернуться. Она отправлялись на Пик Опоры Небес, чтобы провести долгое лето.

Крик гусей был немного уставшим, но все же ясным и ярким.

В лесу вокруг монолитной хижины различные птицы закричали в ответ. Как будто они высмеивали снежных гусей за привлечение таких неприятностей на себя, за их невыносимую глупость.

Чэнь Чан Шэн посмотрел в голубое небо и эти две красивые белые линии, и подумал о том, как, будучи ребенком на горе позади деревни Си Нин, он играл, гоняясь за стаей белых гусей, и он улыбнулся.

Вдруг крики птиц исчезли без следа. Не было известно, перестали ли они кричать, потому что они поняли, что прибыл человек, который был даже шумнее, чем они. Видя появление Танга Тридцать Шесть перед монолитом, Чэнь Чан Шэн был несколько сбит с толку. На основании того, что он наблюдал в эти последние несколько дней, лишь когда солнце почти заходило, Танг Тридцать Шесть был в состоянии оторваться от Небесных Монолитов.

«Ты знаешь, кто эти два человека?» - Танг Тридцать Шесть посмотрел на горную тропу, его брови были выгнуты.

«Я не знаю об их происхождении, но эти двое... - Чэнь Чан Шэн задумался о формулировке на мгновение, а потом сказал, - они то, что ты назвал бы невежами».

Танг Тридцать Шесть взглянул на его лицо и понял, что его на самом деле не заботили преднамеренные слова насмешек, сказанные этими двумя. Несколько раздраженный он спросил: «Даже если они то, что ты называешь невежественными людьми, значит ли это, что тебя не волнует, как они называют тебя?»

Чэнь ответил: «Давай не будет говорить об этих вещах, зачем ты вышел?»

Танг Тридцать Шесть вспомнил, что он пришел сюда сделать. Он уставился Чэнь Чан Шэну в глаза и гордо сказал: «Я видел третий монолит».

Чэнь был в недоумении: «Разве это не то, что произошло вчера?»

Танг Тридцать Шесть был явно не удовлетворен его реакцией, поэтому сказал немного громче: «Что еще более важно, я готов прорваться в следующую стадию».

Чэнь Чан Шэн был поражен, а затем большая улыбка появилась на его лице, и он искренне сказал: «Вот как? Это замечательно».

Танг Тридцать Шесть почувствовал некоторую беспомощность: «Я почти догнал тебя. Понимаешь?»

«Я всегда ждал этого дня», - лицо Чэнь Чан Шэна было в восторге. Он взял медицинскую коробочку из его груди и предложил ее Тангу Тридцать Шесть: «Внутри я оставил инструкции того, как принимать лекарство. Прорыв в Неземное Открытие - это большое дело, поэтому мы не можем позволить себе быть небрежными. На каждом этапе, какие лекарства принимать и в какой дозировке, нельзя допускать ни одной ошибки. Сегодня я попрошу Чжэ Сю помочь мне присматривать за тобой».

В коробке были пилюли, которые Ло Ло попросила священников Дворца Ли переработать до Великого Испытания. Они были сделаны из ценных лекарственных трав, которые Танг Тридцать Шесть и Чэнь украли из Сада Сотни Растений, а также ассортимент драгоценных ингредиентов, которые Ло Ло попросила ее соплеменников подготовить для них. Они были специально подготовлены для культивации в Медитации, а также прорыва в Неземное Открытие. С точки зрения лекарственной силы, возможно даже Пилюля Пересечения Небес Поместья Древа Ученых не была лучше.

Танг Тридцать Шесть остолбенело взял медицинскую коробочку. Изначально он хотел немного мотивировать Чэня, так почему разговор зашел в такую стезю? Внезапно он подумал про себя, если Чэнь Чан Шэн вел себя подобным образом, может быть, он уже сдался в осмыслении монолитов? Когда он подумал об этом, его настроение сразу потяжелело.

Весна становилась все более энергичной. Стаи белых гусей, которые пересекали столицу на их пути домой к Великому Западному Государству, увеличивались в числе. Прошло двадцать дней с тех пор, как испытуемые Великого Испытания попали в Мавзолей Книг. Во время этого периода времени испытуемые один за другим преуспели в познании Отражающего Монолита. Лишь Чэнь Чан Шэн продолжал сидеть перед той монолитной хижиной каждый день. По сравнению с живостью первого дня сцена перед монолитной хижиной теперь была довольно пустынной.

Гоу Хань Ши чувствовал, что, возможно, с его состоянием ума действительно была проблема. Даже Танг Тридцать Шесть и Чжэ Сю начали терять уверенность в нем. Те Стражи Монолитов, которые всегда наблюдали за ним из теней, уже потеряли интерес, даже не говоря уже о других изучающих монолиты. Всякий раз, когда они видели его фигуру перед монолитной хижиной, они даже не могли скрыть их взгляды насмешек.

Ситуация внутри Мавзолея Книг была точно передана в столицу. Тот факт, что Чэнь Чан Шэн все еще не был в состоянии успешно постигнуть монолиты, вывел множество различных ответов. В Поместье Божественного Генерала Восточного Указа Мадам Сюй редко видела Сюй Ши Цзи в таком плохом настроении. Говоря о семейном ужине, который был запланирован через несколько дней, Сюй Ши Цзи погрузился в молчание, даже случайно разбив знаменитую фарфоровую чашку Жуяо (Прим.пер. Жуяо - редкий вид фарфора, который был произведен в эпоху Северной Династии Сун). В здании Департамента Духовного Образования атмосфера была довольно гнетущей. Каждый день Мэй Ли Ша лежал в своей комнате, заставленной сливовыми цветами, его глаза были закрыты, как будто он спал, но Жрец Синь отчетливо слышал слова раскаяния о себе несколько раз: «Может быть, мы толкали его вперед слишком быстро?»

В свободное время Леди Мо Юй все еще отправлялась в то небольшое здание в Ортодоксальной Академии и лежала в постели Чэнь Чан Шэна. Однако, запах чистого юноши начинал исчезать из постельного белья, в результате чего ее настроение становилось все более беспокойным. Когда она читала мемориалы в месте Императрицы, она дала довольно грубую критику двум губернаторам. Тянь Хай Шэн Сюэ вернулся в Перевал Снежных Владений и не зависел от настроения текущей семьи номер один на континенте. Их несколько поместий в столице постоянно проводили праздники, ученые и литераторы ткали свой путь через них, как охотничьи собаки. Глава клана, а также несколько ключевых фигур клана Тянь Хай казались спокойными на поверхности, но в действительности они вздохнули с облегчением.

Факт того, что Чэнь Чан Шэн был неспособен постигнуть монолит, вызвал многочисленные дискуссии в столице. Все люди пытались объяснить этот вопрос, но независимо от того, что они говорили, это не имело никакого смысла. В конце концов, слова, сказанные главой клана Тянь Хай в шутку на нескольких праздниках, были приняты в качестве консенсуса: «Еще более блистательный алмаз, если он был сожжен таким ожесточенным образом, что может остаться кроме нескольких нитей дыма? Должно быть известно, что он уже горел в течение целого года».

От Фестиваля Плюща до Великого Испытания этот юноша из деревни Си Нин принес слишком много потрясений континенту, практически чудес. На данный момент Мавзолей Книг стал высокой горой, препятствующей его пути. Не осталось никого, кто верил в то, что этот юноша продолжит создавать новые чудеса. Все они чувствовали, что он был подобен другим павшим гением в истории и исчезнет без следа.

Осталась лишь одна персона, уверенная в Чэнь Чан Шэне. На верхнем этаже большого зала Дворца Образования, Ло Ло стояла на краю перил, ее руки прикрывали ее глаза. Ей не нравился ложный солнечный свет этого мира. Независимо от того, насколько далеко она смотрела, она лишь могла видеть неизменное совершенство. Она не могла видеть реальный мир, где был Мавзолей Книг, и не могла видеть своего учителя, который в этот самый момент рассматривал монолиты.

«Учитель никогда не заботился о надеждах, которые другие люди поставили на него, потому что он живет только для себя, но было ли когда-то время, когда на него размещали надежды, и он подводил?»

Она повернулась к Цзинь Юй Лу, ее прекрасное лицо было полно уверенности и гордости: «Я не знаю, почему он не расшифровал первый Небесный Монолит даже сейчас, но я абсолютно уверен, что это не потому, что он не знает как, а по какой-то другой причине. Если он добьется успеха, то абсолютно вызовет у всех ступор».

Так же, как и всегда, Чэнь Чан Шэн проснулся в пять утра, привел себя в порядок, и открыл глаза. Он встал, умылся, прополоскал рот, сделал рис и немного убрался, прежде чем наконец отправиться к Мавзолею Книг.

Из четырех времен года была весна. В день сезона был рассвет. Весенний рассвет был самым красивым временем суток, за исключением того, что было чуть-чуть холодновато. Чэнь Чан Шэн затянул свой воротник и сел перед монолитной хижиной. Он уже сидел здесь в течение многих дней. За исключением случаев, когда он отступал под крышу, чтобы укрыться от дождя или палящего солнца, он никогда не менял свое положение изо дня в день. На известняковом камне, на котором он сидел, не было и пылинки. На самом деле его поверхность казалась немного глянцевой.

Чэнь Чан Шэн прочитал тетрадь Сюнь Мэя от корки до корки уже много раз, и давно принял его слова к сердцу. Сложные линии, которые составляли монолитные надписи, уже давно глубоко укоренились в его море сознания. Несмотря на то, что не было достаточно времени, чтобы увидеть, как эти надписи менялись на протяжении всех четырех сезонов, он уже понял изменения изо дня в день. Ему больше не надо было видеть монолит и он непосредственно закрыл глаза.

На расстоянии были шаги, которые поспешно проходили мимо него, и там были шаги, которые медленно проходили прямо мимо него. На горной тропе был шепот дискуссий, а также чистый звук насмешек рядом с ним. Эти голоса все медленно исчезли, оставляя позади тихие леса и пение птиц.

Крик птиц среди леса вдруг, как казалось, собрался вместе, а затем высоко с неба раздался крик гусей. Среди этих криков один из них был особенно четким и ярким.

Чэнь Чан Шэн открыл глаза и взглянул в лазурное небо. Он лишь увидел стаю снежных гусей, летящих с востока. Это была одна из бесчисленных стай снежных гусей, которые возвращались в столицу. Появление такого большого количества снега сделало вид весеннего неба еще более красивым. Он подумал про себя, гусь, который издал особенно ясный и яркий крик, возможно, был птенцом, или, возможно, это был первый раз, когда он отправлялся в такое долгое путешествие.

Стая белых гусей улетела вдаль. Возможно, они отдохнут в столице в течение нескольких дней, а затем продолжат свой путь на запад.

«Я полагаю, что это оно».

Чэнь Чан Шэн сказал эти слова с некоторым сожалением, а потом встал и направился в монолитную хижину.

Видя ледяной монолит, а также те линии, которые он видел так много раз, что они ему уже надоели, он покачал головой. Он подумал про себя, что его навыки были недостаточными.

Для него, а также всех остальных членов семерки соломенной хижины, тетрадь Сюнь Мэя принесла огромные преимущества с точки зрения осмысления монолитов. То, что Гуань Фэй Бай и другие могли так гладко постигать монолиты, тетрадь позволила им приблизиться к мудрости их достойного предшественника и достичь различных просветлений. Что касалось выгод, которые он получил, было много отсылок.

В тетради Сюнь Мэй оставил позади много линий мысли для постижения монолитов. Только для Отражающего монолита он оставил более десятка, но в тетради Вана Чжи Цэ, которую Чэнь Чан Шэн нашел в Павильоне Нисходящего Тумана, первая линия, которую он прочитал, говорила, что «позиции относительны», так что то, на что был нацелен Чэнь Чан Шэн, это не следовать этим линиям мысли постижения монолитов, а полностью избежать их и создать новый путь.

С помощью наблюдения монолитных надписей среди естественных изменений небес и земли, он найдет ответ, который будет полностью его собственным. Вот как он хотел постигать монолиты.

Эта линии мысли была, скорее всего, правильной, но по его стандартам, она была далека от совершенства, или другими словами, она не была достаточно чистой. Это все еще была вариация трех наиболее традиционных и основных методов: взять форму, взять идею и взять движение. Другими словами, этот метод до сих пор не отрывался от тех внутренних линий мышления.

Он был неудовлетворен, поэтому провел последние двадцать дней в глубокой задумчивости. К сожалению, это не увенчалось успехом.

Самое главное, как он и сказал Гоу Хань Ши, его Дао заключалось в следовании своему сердцу. Он всегда считал, что все эти методы, в том числе те, которые использовали бесчисленные эксперты прошлого, были неправильными. Он чувствовал, что Мавзолей Книг и эти монолиты содержали некоторый более глубокий смысл. Это было то, что он хотел увидеть.

Было действительно прискорбно, что у него не было больше времени.

Этот четкий и яркий крик заставил его проснуться. Время прошло слишком быстро. В мгновение ока осталось несколько дней до открытия Сада Чжоу.

В первый же день, когда они вошли в Мавзолей Книг, Гоу Хань Ши спросил его, хотел ли он пойти в Сад Чжоу или хотел остаться в Мавзолее Книг немного дольше. Тогда Чэнь Чан Шэн сказал, что все еще думает, но за последние несколько дней он дал понять себе, какой выбор он сделает.

Если он не может изменить свою судьбу или культивировать до Стадии Сокрытого Духа., то у него осталось всего пять лет жизни.

Конечно, он хотел посетить больше мест, увидеть больше достопримечательностей и узнать больше людей.

Он хотел пойти в Сад Чжоу, он требовал пойти в Сад Чжоу. Тогда он должен начать постигать монолиты.

Поэтому он начал постигать монолиты.

Он поднял правую руку и указал на какое-то место в верхней части монолита. «Это символ для ‘дом’ (家)».

С углом света в этот момент среди сложных линий на поверхности монолита несколько более мелких линий, казалось, плывут в свете. Можно было слегка разглядеть символы в этих линиях.

Затем он указал на другое место на монолите. «Это символ для реки (江)».

Сразу же, без паузы, он указал на верхнюю часть монолита, где были беспорядочные линии, из которых никто не разглядит символ, и сказал «Нежный (淡)».

«Дым (烟)».

«Отражение (照)».

«Карниз (檐)».

«Очень (秋)».

«Глыба (丛)».

В мгновение ока он без паузы назвал двадцать восемь символов, все из которых были на монолите.

Последним символом был свет (光).

Его голос был четким и ярким, очень похожим на крик того гуся. Это был голос ожидания, наполненный уверенностью и бесстрашием неизвестного мира.

Затем подул прохладный ветерок.

Он исчез из монолитной хижины.

Двадцать восемь символов, которые Чэнь Чан Шэн увидел на каменном монолите, формировали стихотворение.

«Туманные леса отражаются в дымной речной воде,

Дома с покрашенными карнизами на берегах расположены рядом друг с другом

Нежно на участки лотосов светит осенний свет.

Жемчужно-тканые шторы купаются в душистом ветру десяти миль».

Это стихотворение было записано лидером Пути две тысячи лет тому назад, когда он изучал монолиты в мавзолее. Первый Небесный Монолит в Мавзолее Книг назывался Отражающим из-за этого стихотворения.

Чэнь Чан Шэн использовал метод, чтобы извлечь этот отрывок из монолитных надписей, и понял его значение.

Этот метод понимания на самом деле был очень простым и очень примитивным.

Бесчисленные годы назад, когда Небесные Тома приземлились на континент, всё ещё невежественные предки завоевали свою трусость и осторожно прибыли к этому каменному монолиту.

Предшественник, который первым понял каменный монолит, также использовал подобный метод. Однако то, что он увидел, возможно, было простым образом. На этом образе могли быть коровы, овцы, или даже драконы. После этого некоторые люди увидели еще более сложные образы в Небесных Монолитах, с номерами и еще большим количеством информации. В результате были символы.

Этот метод также был самым чистым, и в нем не было других отвлекающих мыслей, наложенных поверх него.

В самом начале эти предшественники определенно не верили, что эти странные камни скрывали секреты, которые должны быть поняты, и не поверили бы, что в этих строках есть какой-либо поток истинной эссенции.

Как он и обсудил с Гоу Хань Ши ранее.

Лидер Пути две тысячи лет тому назад видел поэму из этого Небесного монолита. Он подумал, что эта поэма была вопросом. В бесчисленные последующие годы бесчисленные культиваторы все когда-то пытались найти истинный ответ из этого стихотворения, но всегда получали ничего.

Сегодня Чэнь Чан Шэн также увидел это стихотворение. Тем не менее, это не означало, что он использовал совершенно такой же метод понимания, как и этот несравненный эксперт двух тысяч лет назад. Потому, что он не верил, что это стихотворение было вопросом, а считал, что это было тем, что Небесный Монолит хотел передать другим.

Дневной свет варьировался в яркости. Некоторые линии показывали, в то время, как другие - нет. Несопоставимо сложные линии могли выявить бесчисленные слова.

В этих словах были бесчисленные перестановки. Они могли бы сформировать стихотворение или сформировать большую поэзию.

Каменный монолит не мог говорить и сам по себе стал фрагментом текста.

Юноша сидел перед этим каменным монолитом более двадцати дней и не знал, сколько символов он видел. Теперь он мог найти бесчисленные произведения поэзии, которые уже существовали в мире смертных. Тем не менее, он очень ясно понимал, что эти стихи все происходили из надписей на этом Небесном Монолите.

Познающим монолиты лишь требовалось найти их и понять их. Им не нужны были дополнительные мысли.

Из множества методов познавания монолитов в мире, независимо от того, было ли это идеей, формой, или движениями - все это было с целью познать, изучить и скопировать информацию на монолитах.

Однако, Небесные Монолиты никогда не ждали, чтобы люди пришли познать, изучить и скопировать.

Небесные монолиты всегда ждали, чтобы люди пришли понять их.

Чэнь Чан Шэн пытался продемонстрировать это, и в конце концов, Мавзолей Книг подтвердил, что его понимание было правильным.

В результате он постиг первый Небесный Монолит, а затем увидел второй монолит.

Глубоко в густом лесу был монолит в хижине, а на стороне монолита также была выгравирована поэма. Эта поэма была создана известным ученым, она называлась Камнем, Пронзающим Облака.

(Прим.пер. 贯云石, дословный перевод Камень, Пронзающий Облака - это имя древнего китайского поэта).

Второй Небесный Монолит был назван Пронзающим Облака Монолитом из-за этого.

Около двадцати человек сидели на окраинах вокруг монолитной хижины. Эти люди смотрели на слегка плоский и широкий монолит внутри хижины. Некоторые из них нахмурили брови и были в глубокой задумчивости, в то время, как другие что-то бормотали себе.

Чэнь Чан Шэн прибыл к монолиту и увидел несколько знакомых лиц в группе людей.

Девочка по имени Е Сяо Лянь из Пика Святой Девы подняла голову, когда услышала звук шагов. Видя, кем был этот человек, она лишь смотрела на него пустым взглядом.

Некоторые люди также поняли, что Чэнь Чан Шэн пришел, и уставились на него, как и она. В течение последних несколько дней те, кто изучал монолиты в Мавзолее Книг, уже привыкли видеть Чэнь Чан Шэна за пределами хижины Отражающего Монолита. Тем не менее, сегодня они вдруг увидели, что он прибыл к Пронзающему Облака Монолиту, и не смогли среагировать вовремя.

Лишь в следующий момент все поняли, что произошло. Оказывается, Чэнь Чан Шэн наконец постиг первый Небесный Монолит.

Возникла некоторая встревоженность у людей за монолитной хижиной, а потом начались провокационные дискуссии.

«Только сейчас понять первый монолит. И к чему тут быть высокомерным?»

«Действительно. Я всегда думал, что мой собственный талант в понимании был плохим, но, глядя сейчас на это, по крайней мере он лучше, чем у некоторых людей».

Чэнь Чан Шэн не был высокомерным. Однако, его внешний вид принес некоторое давление людям за пределами монолитной хижины. Это было подобно студенту, у которого были очень хорошие оценки, и он вдруг занял последнее место в определенной теме. Студенты нижней половины смеялись над его несчастьем в течение нескольких дней, прежде, чем внезапно обнаружить, что студент на самом деле медленно догонял их, как они могли не беспокоиться?

Особенно думая о насмешках нескольких дней назад, некоторые люди немного волновались.

Чтобы избавиться от этого давления, чтобы вытереть их беспокойство, послышались даже более злые насмешки.

Чэнь Чан Шэн проигнорировал эти дискуссии и продолжил идти вперед. Войдя в монолитную хижину, прибыв перед Пронзающим Облака Монолитом, он поднял правую руку.

Из-за пределов монолитной хижины раздались крики тревоги.

Новости того, что Чэнь Чан Шэн осмыслил Отражающий Монолит, были подобны ветру. Они разлетелись из мавзолея с быстротой молнии, достигая различных поместий в столице, а также королевского дворца и Дворца Ли.

Услышав эту новость, некоторые люди, наконец, немного расслабились, такие, как архиепископ Мэй Ли Ша, в то время, как счастливый смех Принца Чэнь Лю гремел по всей его усадьбе. Мо Юй держала перо и макала его в чернила. Услышав доклад от ее подчиненного, она слегка вздрогнула. Затем она сказала в несколько шутливой форме: «Он постиг первый монолит лишь сейчас. Что за будущее его ждет?»

Многие студенты из Небесной Академии праздновали в ресторане, так что они, естественно, упоминали Мавзолей Книг и осмысление монолитов. Как раз, когда они смеялись над Чэнь Чан Шэном и Ортодоксальной Академией, они получили эти новости. В комнате сразу стало тихо, и некоторое время спустя студент засмеялся: «С такой скоростью, возникает вопрос, сможет ли Чэнь Чан Шэн постичь второй монолит в этом году. Старший товарищ Чжуан уже прибыл к третьему монолиту. Как их вообще можно сравнивать?»

Другой студент сказал со вздохом: «Гоу Хань Ши еще более ужасающий. Можно ли его считать одним среди трех лучших за последние десять лет?»

Услышав имя Гоу Хань Ши, предыдущий студент молчал некоторое время, прежде чем сказать: «Если он сможет сохранить свою скорость, то, возможно, он попадет в первую десятку за последнюю сотню лет».

Как раз в этот момент студент Небесной Академии поспешно бросился на второй этаж. Его лицо было полно пота, и несло выражение испуга, которое он не мог скрыть. Он сказал дрожащим голосом: «Чэнь Чан Шэн... только что постиг второй монолит».

Услышав это, некоторые студенты Небесной Академии были сильно удивлены, и все встали в спешке. Они даже опрокинули несколько блюд еды и вино на столе.

Они посмотрели на студента и последовательно спросили в недоверчивой манере.

«Что?!»

«Как это возможно?!»

«Разве он не только что постиг первый монолит? Как он мог понять второй так быстро?»

Никто не смог ответить на их вопросы.

Ресторан тут же впал в гробовую тишину.

Из семнадцати монолитов переднего мавзолея, третий был назван Изогнутым Османтусом. Должно быть известно, что чем дальше были монолиты, тем труднее их было понять. Он вошел в монолит около двадцати дней назад и уже прибыл к третьему монолиту. Уже можно было сказать, что это был чрезвычайно выдающийся результат.

Видя появление Чэнь Чан Шэна, люди были очень удивлены. Потому что этим утром он, как все видели, все еще сидел у первой монолитной хижины. Разве это не означало, что он использовал полдня, чтобы последовательно понять два монолита? Танг Тридцать Шесть сразу же вскочил с земли и подошел к Чэню. Его оба глаза округлились и он сказал: «Я говорю, что ты делаешь?»

Это казалось слегка невоспитанным поведением, но на самом деле его глаза, которые смотрели на Чэнь Чан Шэна, были полны радости.

Чэнь не знал, как объяснить.

Выражение Чжэ Сю все еще было очень равнодушным. Однако, его глаза немного начали светиться. Он сказал: «Должна быть причина».

Чэнь Чан Шэн подумал немного, а затем сказал: «Во-первых, Небесные Тома должны быть томами».

Услышав это, некоторые люди за пределами монолитной хижины, казалось, впали в глубокие размышления. Чжуан Хуань Ю вместо этого выдал холодную усмешку.

Чэнь Чан Шэн сказал Тангу Тридцать Шесть: «Я покину вас первым».

«Ты собираешься вот так уйти? Ну хотя правильно, ты должен хорошо отдохнуть».

Танг Тридцать Шесть сказал эти слова подсознательно. Для Чэнь Чан Шэна использовать период в полдня, чтобы понять два Небесных Монолита, определенно потратило много его душевных сил, поэтому он действительно должен вернуться в соломенную хижину, чтобы отдохнуть.

Чэнь Чан Шэн беспомощно посмотрел на него и указал на монолитную хижину. Он сказал: «Я говорю, что пойду туда».

Танг Тридцать Шесть опешил. Он уставился на него, когда Чэнь подошел к монолиту и протянул руку к нему.

Видя это, выражение Чжуана Хуань Ю внезапно изменилось.

Чжун Хуэй, который сидел в монолитной хижине и всегда молчал, также стал несравнимо бледным.

Четвертый Небесный Монолит был назван Монолитом Направления Реки. Этот монолит находился как раз на краю скалы, так что его положение было немного опасным.

Перед монолитной хижиной было много людей. С момента входа в Мавзолей Книг для просмотра монолитов, никто из трех баннеров Великого Испытания в предыдущем году не ушел. Практически все они были здесь.

Ци Цзянь сидел ближе к внешнему краю монолитной хижины. Его тощее, слабое тело боролось с ветром со скалы. Он всегда давал людям шаткое ощущение.

Чэнь Чан Шэн был немного удивлен. У самого младшего товарища из Секты Меча Горы Ли на самом деле была еще большая скорость познания, чем у Гуань Фэй Бая и Лян Бань Ху.

Конечно же, те, кто был наиболее удивлен, это все же были Ци Цзянь и другие присутствующие.

Видя, как он подходит к Ци Цзянь и присаживается рядом, у людей появилось шокированное выражение.

В сравнении с предыдущими тремя Небесными Монолитами надписи на Монолите Направления Реки на самом деле были проще. Точнее говоря, линии на монолите были столько же сложны, но в них уже, казалось, были какие-то правила. Правила не обязательно были хорошим делом для тех, кто изучал монолиты, так как их состояние ума может быть гораздо проще нарушено, другими словами, сдерживая их.

Сказав несколько слов Ци Цзянь, Чэнь Чан Шэн сосредоточил свой взгляд на каменном монолите и начал всерьез его изучать.

«Еще тогда, сколько дней нам потребовалось, чтобы добраться до Монолита Направления Реки?»

В пустом великом зале Дворца Ли раздался голос архиепископа Священного Зала. Он посмотрел на несколько десятков скульптур добродетелей предыдущих поколений. Его выражение лица было немного разочарованным, а также в его глазах была щепка шока.

Другой архиепископ Священного Зала, который также был одним из префектов Ортодоксии, не ответил на его вопросы, а только сказал после периода молчания: «Хотя передний мавзолей легко понять, просто это немного быстро».

Возможно, некоторые люди рассматривали это, как если Чэнь Чан Шэн использовал более двадцати дней, чтобы прибыть к четвертому Небесному Монолиту, однако он, кто был великим персонажем Ортодоксии, естественно знал, что не надо отсчитывать таким образом. От начала постижения монолитов до сих пор Чэнь Чан Шэн лишь использовал время в полдня, так что это было только полдня.

«Достичь Неземного Открытия всего за год культивации, и достичь Монолита Направления Реки за время познавания в полдня... Он достоин того, чтобы быть ребенком, которого Его Святейшество высоко ценит».

Подобные беседы происходили везде в столице. Только так это могло нейтрализовать волну, которую создал Чэнь Чан Шэн.

Текущий Чэнь Чан Шэн больше не делал, как ранее, непосредственно двигаясь дальше, познавая следующий монолит. Когда были объявлены новости о том, что он сидел перед Монолитом Направления Реки, многие люди расслабились в то же время. Эти люди не противодействовали Чэнь Чан Шэну, такие как Принц Чэнь Лю и Жрец Синь. Они лишь чувствовали, что все это было слишком нереальным. В этот момент Чэнь Чан Шэн прекратил свое продвижение, и вместо этого заставил их почувствовать, что произошедшее сегодня было несколько реалистичным. Эффективность Гоу Хань Ши в мавзолее за эти дни уже потрясла всю столицу. Текущая производительность Чэнь Чан Шэна была еще более поразительной. Если бы он продолжил, кто сможет выдержать это?

Однако, как часто говорится, реальность часто даже более невероятная, чем воображение. Вскоре после этого все в столице узнали новость.

Чэнь Чан Шэн встал со стороны скалы.

Он подошел к монолитной хижине.

Юноша закончил осмыслять Монолит Направления Реки.

Вскоре после этого Чэнь Чан Шэн постиг пятый Небесный Монолит - Монолит Птичьего Языка.

Чэнь Чан Шэн прибыл перед шестым Небесным Монолитом.

Этот монолит был назвал Монолитом Восточного Павильона.

Человек, который занял первое место на Первом Баннере в прошлом году Великого Испытания, Лян Сяосяо, Третий Закон Небес, провел последние пару месяцев, пытаясь понять этот монолит.

Когда он увидел Чэнь Чан Шэна, его холодное и высокомерное выражение сразу же исчезло, единственное, что осталось в его взгляде, так это шок и сильное замешательство.

Чэнь Чан Шэн кивнул ему в знак приветствия. Тем не менее, его шаги не останавливались.

Перед седьмым Небесным Монолитом был только сам Гоу Хань Ши.

В настоящее время он смотрел на далекие горы. Услышав звук шагов, он обернулся, чтобы понять, что Чэнь Чан Шэн на самом деле пришел. Он слегка приподнял брови.

Чэнь подошел к Гоу Хань Ши.

Гоу Хань Ши молчал некоторое время, прежде чем сказать: «Впечатляюще».

Чэнь Чан Шэн не знал, что ему говорить, поэтому не говорил.

Глядя на него, Гоу Хань Ши начал чувствовать себя глубоко тронутым. Он сказал: «В первый раз я чувствую, что ты можешь быть возможным соперником моего старшего товарища».

Он говорил о Цю Шань Цзюне. До этого момента он все еще чувствовал, что у Чэнь Чан Шэна едва хватало квалификации.

Чэнь молчал некоторое время, прежде чем сказать: «Все еще есть проблемы с методом понимания. Просто не хватает времени, поэтому я лишь могу сначала продолжить, а потом посмотреть, как все пойдет».

Гоу Хань Ши вздохнул: «Сначала продолжить, а потом посмотреть, как все пойдет? Если кто-то еще услышал бы эти слова, кроме обиды, что еще он мог бы почувствовать?»

Чэнь Чан Шэн взглянул на монолит и сказал: «Я собираюсь уйти».

Гоу Хань Ши понял, что он имел в виду, в отличие от Танга Тридцать Шесть. Он посмотрел на него и сказал: «Похоже, что ты решил отправиться в Сад Чжоу».

Чэнь Чан Шэн подумал об этом и сказал: «Сначала я продолжу, а потом посмотрю, как все пойдет».

Эти слова были сказаны еще раз.

Для многих познающих монолиты, если они хотели сделать шаг к Мавзолею Книг, это было трудно, как достичь неба.

Тем не менее, для него сегодня это было похоже на прогулку.

Перед восьмым Небесным Монолитом были два человека.

Он уже видел этих двух людей. Несколько дней назад они специально подошли к хижине Отражающего Монолита, чтобы увидеть его, и сказали ему несколько слов.

В ту ночь Танг Тридцать Шесть сказал ему об истории фамилий этих двух людей.

Видя Чэнь Чан Шэна, эти двое выглядели так, как будто видели Лорда Демонов. Их лица были полны шока.

Чэнь Чан Шэн подошел к монолитной хижине и вдруг остановился. Он обернулся и посмотрел на них. Он сказал: «Вы Го Энь и Му Ну?»

Перед монолитной хижиной в тот день они спросили его: «Ты Чэнь Чан Шэн?»

Чэнь все же не был робкой девочкой, продающей булочки. Он был прямым, молодым подростком, так как он мог совсем не обладать характером?

Поэтому, прежде чем уйти, он спросил это.

В затяжном бризе вокруг монолитной хижины, лица Го Энь и Му Ну стали несравнимо красными, в горячей краске.

При прибытии Чэня к одиннадцатому Небесному Монолиту окончательно наступила тишина. Булькающие звуки воды от близлежащего ясного, небольшого ручья были очень приятными для ушей.

С уровнем культивации Чэнь Чан Шэна он не знал, что несколько Стражей Небесных Монолитов внимательно смотрели на него издалека.

Выражение Цзи Цзиня было крайне некрасивым. В ту ночь, чтобы помочь Чжун Хуэю прорваться в Неземное Открытие, он израсходовал невероятно много сил, и ему было трудно оправиться от этого.

Нянь Гуан посмотрел на Чэнь Чан Шэна, который шел в сторону ручья. Он молчал, но его чувства были чрезвычайно сложными.

Ортодоксия приказала ему заботиться о Чэнь Чан Шэне в Мавзолее Книг. Он не делал ничего, потому что, было ли это раньше или сейчас, ему не нужно было делать что-либо.

Много лет назад он был студентом, специально выращенным Академией Жрецов. Однако он был под давлением группы гениев из Ортодоксальной Академии так сильно, что это даже ограничило его дыхание. В конце концов, только после того, как все его надежды и мечты были уничтожены, он решил пойти в Мавзолей Книг, чтобы стать Стражем Монолитов. Вида, как Чэнь Чан Шэн понял десять Небесных Монолитов в один день, он очень естественно подумал о людях из Ортодоксальной Академии. Он должен был быть в ярости, но по какой-то причине, он почувствовал небольшое облегчение. Как и более десяти лет назад после того, как он узнал, что те гении, которые однажды оказывали на него давление до степени, что он даже не мог вздохнуть, были убиты, он не почувствовал себя счастливым, а вместо этого почувствовал себя немного грустно.

Страж Монолитов сказал: «Он самый быстрый в последнее десятилетие, даже быстрее, чем Ван По и Сяо Чжан все те годы назад».

Нянь Гуан молчал некоторое время, прежде чем сказать: «Не просто быстрее, он намного быстрее. Настолько быстр, что достиг универсально шокирующего уровня».

Чэнь Чан Шэн подошел к берегу ручья. Он умыл лицо и почувствовал себя гораздо более бодрым, прежде чем продолжить постигать монолиты.

Видя поднявшийся ветер вокруг монолитной хижины, Стражи Монолитов ничего не сказали.

Естественно, было много людей, которые прошли еще дальше, чем Чэнь Чан Шэн, в Мавзолее Книг. Игнорируя такого человека, как Сюнь Мэй, по-прежнему было много культиваторов, которые рассматривали монолиты на протяжении сотен лет в седьмом мавзолее.

Однако... Чэнь Чан Шэн использовал лишь один день времени.

Цзи Цзинь вспомнил время все те годы назад, когда он впервые прибыл к одиннадцатому монолиту. Он использовал целых семь лет. Долгое время он был в рассеянном состоянии, и никогда ранее не существовавшее сомнение вдруг возникло в его культивации. Его духовное чувство сотряслось и не было таким спокойным. Ранения, вызванные тратой сил нескольких дней назад, вновь начали тайно активизироваться. Он держался за старое дерево рядом с ним, шатаясь и рыдая.

Нянь Гуань и другие не заметили его ненормальных действий, так как все еще были погружены в шок.

«Если бы у него была фамилия Чжоу, я бы действительно задумался, был ли он потомком того человека...»

Сумерки вторглись на небо, и он, наконец, почувствовал лоскуток усталости.

Он взглянул вдаль и увидел несравнимо великолепную столицу в сумерках.

Он спокойно стоял там некоторое время, прежде чем развернуться. Лицом к заходящему солнцу он вошел в монолитную хижину.

В переднем мавзолее Мавзолея Книг было в общей сложности семнадцать монолитов. Это был последний.

Раньше был Чжоу Ду Фу. Сегодня был Чэнь Чан Шэн.

Постигший все монолиты переднего мавзолея за один день.

: Постижение всех монолитов переднего мавзолея в один день

«Четырнадцать лет без культивирования, лишь чтение, а потом потребовался всего один год, чтобы достичь Неземного Открытия. Двадцать дней без постижения монолитов, лишь спокойное сидение... Затем в один день он увидел и постиг все монолиты в переднем мавзолее».

После того, как Поп узнал о том, что произошло в мавзолее, он передал эти две строки комментария о Чэнь Чан Шэне. При содействии нескольких влиятельных фигур в Ортодоксии, эти две строки комментариев, как зарево заката, быстро распространились по всей столице. Шокированное население вновь посмотрело на юг, в сторону Мавзолея Книг, с полным спектром эмоций.

Последний раз, когда кому-то удалось просмотреть все монолиты переднего мавзолея за один день, был бесчисленное количество лет назад, и человеком, которому это удалось, был Чжоу Ду Фу. Сегодня Чэнь Чан Шэн совершил тот же поступок. Значило ли это, что он был вторым пришествием Чжоу Ду Фу? Тем не менее существовал непостижимый вопрос, который некоторые люди приняли к сведению. Согласно новостям, которые пришли из Мавзолея Книг, культивация Чэнь Чан Шэна не изменилась, пока он изучал монолиты. Он все еще оставался на начальном этапе Неземного Открытия. Должно быть известно, что в год, когда Чжоу Ду Фу бродил в мавзолее, когда его глаза падали на монолит и его нога входила в хижину, его культивация непрерывно менялась. Если рассмотреть даже тех, кто вошел в мавзолей только в этом году, даже Чжун Хуэй Поместья Древа Ученых достиг Неземного Открытия. Также было много людей, как Танг Тридцать Шесть, кто мог видеть возможность прорыва. Логически говоря, после того, как Чэнь Чан Шэн закончил изучение семнадцати монолитов, он должен был получить какой-то вид просветления. Даже если бы он не прорвался в совершенно новую стадию, он все еще должен был получить определенные выгоды.

Жрец Синь поддерживал Архиепископа Мэй Ли Ша на пути во Дворец Ли. Отдав дань Попу, Мэй Ли Ша поднял обсуждение, которое в настоящее время распространялось вокруг столицы. После момента раздумий он также добавил: «Есть много людей, которые что-то подозревают. Они верят, что, возможно, Чэнь Чан Шэн использовал какой-то трюк, или даже, что мы в Ортодоксии предприняли какое-то действие в Мавзолее Книг».

«Просветление - это просветление. Постижение монолитов всегда зависело от культивации индивидуального культиватора. Никто не может реально изменить этого».

Поп взял деревянный черпак и начал поливать Зеленый Лист, пока говорил. «Я не верю, что у ребенка будет шанс догнать прогресс Чжоу Ду Фу в том году. В конце концов, это требует необыкновенной храбрости, а также правильного темперамента. Его производительность уже выдающаяся и я вполне удовлетворен, можно даже сказать, что я удивлен».

Мэй Ли Ша ответил: «То, что я хочу знать больше всего, это, каким будет его ответ, когда он увидит последний монолит. Будет ли он столь же шокирован и удивлен, как мы были его действиями сегодня?»

Деревянный черпак Попа висел над Зеленым Листом, слегка наклонен, как будто он думал о чем-то и потерялся в задумчивости. Чудом, и капли воды не проливалось из ковша.

Жрец Синь стоял с пораженным видом со стороны, непонимающе думая, Чэнь Чан Шэн ведь уже расшифровал все семнадцать монолитов переднего мавзолея, как мог быть еще один?

Поп покачал головой и продолжил поливать: «Даже если он увидит его, не говори мне, что он сможет познать и его?»

Мэй Ли Ша улыбнулся: «Этот ребенок уже поразил нас так много раз. Сделать это еще раз не так уж и немыслимо».

В багровых сумерках казалось, что Платформа Росы пылает, как будто это был массивный факел. Божественная Императрица стояла на краю платформы, сложив руки за спиной, пока она смотрела в сторону Мавзолея Книг. На ее безразличном выражении появился след насмешки. «Они оба просмотрели весь передний мавзолей в один день, но в тот год Чжоу Ду Фу на самом деле понял монолиты. Чэнь Чан Шэн еще далек от сравнения с ним».

Из людей, живущих сегодня на континенте, только ее и Попа можно было считать теми, кто встречал Чжоу Ду Фу. Их даже можно считать знакомыми. Лишь они понимали ужасающую степень силы, которой обладал сильнейший культиватор континента, так что они верили, что было просто невозможно для имени Чэнь Чан Шэна быть названным в том же предложении, что и тот человек.

Мо Юй стояла позади нее и не могла не сказать: «Но просмотр семнадцати монолитов в одень день уже можно считать весьма необычным. По крайней мере, это гораздо лучше, чем мой результат».

Божественная Императрица не обернулась. Она продолжала смотреть на Мавзолей Книг, вспоминая всех пожилых и седовласых культиваторов, которые с древних времен изучали монолиты, и чувство осмеяния в ней становилось все более отчетливым. «В конце концов, почему все культиваторы изучают монолиты? Почему некоторые люди никогда не понимают, что монолиты - это не цель культивирования Дао, а метод культивирования Дао?»

«Когда Императрица приказала уничтожить рейтинги в том году, это должно было научить людей мира не сбиваться с пути. Жаль, что никто не понял трудов Императрицы», - мягко сказала Мо Юй.

«Да, если культивация или просветление в Дао не продвинутое, даже если человек познает каждый монолит в мавзолее, какой от этого толк? В том году, когда я приказала Чжоу Туну уничтожить тот рейтинг перед мавзолее. Многие из тех старых дураков в Ортодоксии пришли ко мне в слезах, говоря, что я не уважаю предков. Теперь, когда я думаю об этом, я должна была убить гораздо больше старческих дураков».

Божественная Императрица безучастно продолжила: «Даже если Небесные Монолитные Тома - святыни, лишь когда они используются людьми, они на самом деле имеют значение. Правда, скорость Чэнь Чан Шэна в осмыслении монолитов, определенно, быстрее твоей, но в тот год тебе удалось достичь стадии Конденсации Звезд. А он? Даже если он постигнет каждый последний из Небесных Монолитов, если это никак не поможет его культивации, то это не будет стоить ни черта».

Эти слова прозвучали дважды и имели тот же смысл, но первый раз был для культиваторов мира, в то время, как второй был направлен непосредственно на Чэнь Чан Шэна.

Мо Юй была встревожена, но потом улыбнулась. ‘Так даже Божественная Императрица могла использовать такой вульгарный язык’, - подумала она про себя. Кажется, что действия Чэнь Чан Шэна в мавзолее все же заставили Императрицу быть несколько бдительной.

Конечно же, она опасалась не самого Чэнь Чан Шэна, а Ортодоксии, которая стояла за ним.

Мо Юй не скрывала своих эмоций. Именно поэтому она смогла заработать благосклонность и обожание Императрицы.

Она открыла свои большие глаза и с любопытством спросила: «Тогда по мнению Императрицы... Будет ли у Чэнь Чан Шэна шанс?»

Божественная Императрица смотрела в направлении Мавзолея Книг в тишине, а затем сказала: «Может быть, если он сможет понять тот последний монолит, только... он слишком спокоен, но так молод. Он испускает несимпатичный запах кислого распада, совершенно отличаясь от Чжоу Ду Фу в том году. Он был столько же величественным, как утреннее солнце, столько энергичным, как ураган. Он ругал небеса и проклинал землю, все, чтобы задать один вопрос».

Мо Юй слегка нахмурилась. Она всегда чувствовала, что всякий раз, когда Императрица вспоминала того несравненного эксперта, ее настроение, казалось, становилось неустойчивым.

«Культивировать Дао - это культивировать сердце. Природа человека определяет его судьбу, и она также решает, как далеко он сможет зайти в Дао».

Божественная Императрица объявила свой окончательный вывод. «Чэнь Чан Шэн... Не сможет».

После постижения семнадцатого монолита Чэнь Чан Шэн прибыл к пышному и зеленому лугу.

В сумерках казалось, что весь Мавзолей Книг был в огне, и этот луг не был исключением. Неосязаемый пожар прокатился по поляне, создавая захватывающую дух сцену.

Со скалы под лугом раздался грохот воды. Он понял, что прибыл на юго-западную сторону мавзолея, где возник этот водопад.

Ветер со скалы нес туман воды, который приземлялся на его лицо. Он был немного влажным и немного холодным, но смыл все его истощение.

Он вспомнил сегодняшний ход событий\. Хотя были некоторые моменты, в которых он не был удовлетворен, он не мог не почувствовать себя немного счастливым, думать, что он был довольно хорош.

Внезапно он почувствовал что-то, и радость на его лице постепенно отступила, и вместо нее пришло смятение.

Он обернулся и увидел, что на лугу под белой скалой была другая монолитная хижина.

Он расшифровал семнадцать монолитов переднего мавзолея, поэтому в соответствии с записями Даосских Канонов, он должен был быть отправлен к следующему мавзолею.

Но это определенно все еще был передний мавзолей.

Структура этой монолитной хижины ничем не отличалась от Отражающего Монолита или Монолита Направления Реки.

Чэнь Чан Шэн был весьма удивлен. Мог ли быть еще один Небесный Монолит в переднем мавзолее?

В переднем мавзолее Мавзолея Книг было семнадцать монолитов. Это был факт, который знали все. Только если кто-то скрывал этот факт, но кто бы скрывал его? Чэнь Чан Шэн вдруг вспомнил, что когда изучал Свитки Пути в деревне Си Нин, в отношении способа говорения мира, в самом начале Мавзолея Книг не было какого-либо переднего или заднего мавзолея.

Стоя среди пылающего луга, он не колебался долго. Он шагнул вперед и направился к монолитной хижине. Когда он пробрался через сорняки, это выглядело, как если он вытаптывал огонь, или рыболовное судно, гребущее через реку, как тысячи рыбьих чешуек, блестящих в свете.

Подойдя к монолитной хижине, он остановился и заглянул внутрь. То, что он увидел, было сценой, которую он никогда не мог себе представить, и он лишь мог стоять и смотреть.

В этой монолитной хижине не было Небесного Монолита. Если быть точнее, в этой монолитной хижине однажды был Небесный Монолит, но теперь монолит исчез без следа, оставив только пьедестал. На этом пьедестале был немного заметный выступ испорченного камня, около половины ладони в ширину и очень короткий. Возможно, это было все, что осталось от Небесного Монолита?

Тело Чэнь Чан Шэна вдруг стало неподвижным. Предыдущая ярость и расслабление давно были заменены шоком и удивлением.

В переднем мавзолее Мавзолея Книг на самом деле было восемнадцать монолитов. Это уже было удивительно. Тем не менее, то, что было еще более непостижимым, так это то, что последний монолит был сломанным!

Он стоял перед монолитной хижиной в оцепенении в течение очень долгого времени, а затем постепенно смог собрать этот жесткий шок и беспокойство. Он подошел к этому разбитому монолиту и понял, что на этом маленьком кусочке не было никаких линий или символов. Другими словами, монолитные надписи все были на куске монолита, которая была отломлена.

Он потер поверхность сломанного монолита, чувствуя твердость монолитного камня, как после бесчисленных лет ветра и снега его края до сих пор оставались такими же острыми, как и всегда. Выражение разочарования медленно росло на его лице.

Этот монолит был явно отломлен какой-то очень большой силой.

В начале, когда Небесные Монолиты пали на землю, основание монолитов начало отращивать корни, которые связывали их глубоко с землей.

В трех тысячах Свитков Пути среди бесчисленных историй не было ни одной, в которой говорилось бы, что Небесные Монолиты могут быть сломаны и вынесены из мавзолея.

Тогда откуда пришла эта сила, которая была достаточно могущественной, чтобы сломать этот Небесный Монолит?

Если это был человек, то кем был этот человек?

Как он сделал это?

Куда он забрал ту часть Небесного Монолита?

Чэнь Чан Шэн оглянулся в разочаровании на пылающем лугу.

Сумерки углубились и начала просачиваться ночь. Горные ветра постепенно стали холоднее.

Он почувствовал небольшой озноб.

Радость и удовлетворение, которые он чувствовал, давно ушли. Шок от вида разбитого монолита также бесследно исчез.

Его ум уже несколько онемел.

Его сердце было наполнено безграничным почтением и даже страхом.

Это то, чем была реальная сила?

Мавзолей Книг был окутан в темноте.

Наряду с исчезновением последних лучей заката, звезды в небе вновь заняли небо, а также взгляд человека.

Чэнь Чан Шэн стоял за монолитной хижиной, неподвижно глядя на звездное небо.

Он оставался в этом положении в течение очень долгого времени.

Его сопровождала та тень так много лет, что в конце концов, он уже не был обычным подростком.

Хотя он не достиг той точки, где он был в состоянии смеяться перед лицом смерти, но после такого количества времени, еще большая сила не сможет повлиять на его разум.

Он повернулся и вошел в монолитную хижину и вновь встал перед разбитым монолитом.

Стоя перед разбитым монолитом, Чэнь Чан Шэн на самом деле не думал о нем, а пытался вспомнить кое-какую историю давних времен. Скорее, он думал о своих собственных проблемах.

Он осознал, что не все изучающие монолиты могли прийти сюда к этому разбитому монолиту.

В этом случае он действительно хотел знать, что именно возможность видеть этот сломанный монолит означала.

Это было подобно тому, что некоторые люди в столице уже поняли, а также тому, что Божественная Императрица сказала Мо Юй на Платформе Росы. В просмотре всего переднего монолита в течение одного дня действительно было несколько проблем. Он постиг монолитные надписи, но не сделал никаких попыток извлечь дальнейшие сообщения. Таким образом, он, естественно, не был просвещен каким-либо истинным смыслом того, что было сокрыто в монолитных надписях.

Он очень легко прочитал Небесные Монолиты, но казалось, что он не получил никакой выгоды.

Однако это не было проблемой. По крайней мере, это не было той проблемой, над которой он размышлял в данный момент.

Игнорируя любые философские причины, причина, почему Чэнь Чан Шэн не воспользовался ни одним из трех наиболее распространенных и традиционных методов извлечения формы, принятия идеи, или изучения движений, была очень простой: его меридианы были дефектными. У его истинной эссенции не было способов течь по его нарушенным меридианам. Таким образом, даже если его истинная эссенция была еще более обильной, это не имело бы никакого значения. Поэтому он должен был найти новый метод.

Казалось, что он достиг огромных успехов, став вторым человеком после Чжоу Ду Фу, который познал весь передний мавзолей за день, но он всегда чувствовал, что что-то было не так.

Это был тот же самый вид колебаний и беспомощности, который он почувствовал, когда решил начать постигать монолиты.

Метод, который он использовал, был довольно остроумным, но все это была вариация метода принятия идеи.

Он изначально думал, что после того как постигнет семнадцать монолитов один за другим, он больше не будет заботиться о такой вещи. Однако теперь, когда он увидел этот сломанный монолит, он наконец понял, что не избежал чувства неудовлетворенности. Он мог обмануть небеса и обмануть землю, обмануть короля и обмануть святого, обмануть отца или обмануть его мать, но он не мог обмануть себя.

Передний мавзолей Мавзолея Книг всегда содержал восемнадцать монолитов, но в настоящее время один из них отсутствовал.

Поэтому, даже если он расшифрует семнадцать монолитов, результат будет неполным.

Это чувство незаконченности давило на его дух, давая ему неудобное ощущение.

Это было подобно его методу постижения монолитов. Он был действительно очень могущественным, но в конце концов, это был лишь вид компромисса.

Ради возможности отправиться в Сад Чжоу он расшифровал монолиты так быстро, насколько это возможно, тем самым отказавшись от двадцати дней постоянного поиска.

Понять весь передний мавзолей было поистине впечатляющим, но, по его мнению, не было ли это провалом?

Дао, которое он культивировал, состояло в следовании его сердцу, и в конце концов, его сердце было трудно удовлетворить.

Он стоял перед сломанным монолитом в течение длительного времени, но в конечном итоге не смог придумать что-нибудь, поэтому начал свой спуск с горы.

В тусклом свете ночи монолитные хижины по пути были исключительно тихими. Не было видно и одного человека.

В сопровождении звёздного света он вскоре прошел мимо семнадцати монолитных хижин, наконец, вернувшись к Отражающему Монолиту.

Перед хижиной Отражающего Монолита собралась густая масса людей.

Как оказалось, те изучающие монолиты, которые обычно сидели перед разными монолитными хижинами, все собрались здесь.

Они ждали Чэнь Чан Шэна.

Видя появление его фигуры перед монолитной хижиной, толпа стала беспокойной.

Танг Тридцать Шесть шагнул вперед, посмотрел ему в глаза и сказал: «Семнадцать монолитов?»

Чэнь Чан Шэн кивнул головой.

Танг Тридцать Шесть от души засмеялся, и сильно потрепал плечо Чэня несколько раз. Он повернулся к толпе и закричал: «Семнадцать монолитов!»

Шуб обсуждений внезапно прекратился, и область вокруг монолитной хижины затихла.

Толпа посмотрела на Чэнь Чан Шэна, потеряв дар речи от удивления.

Е Сяо Лянь широко раскрыты глаза и смотрела на Чэнь Чан Шэна, ее настроение было несколько странным. Может быть, в этом мире был кто-то, кто мог сравниться со старшим товарищем Цю? Семнадцать монолитов, возможно старший Цю... тоже найдет эту задачу трудновыполнимой? Она думала о том, как во Дворце Ли на Божественном Проспекте она пыталась застыдить Чэнь Чан Шэна. Она не могла не почувствовать себя смущенной и опустила голову.

Чэнь Чан Шэн не говорил ничего. Вместе с Тангом Тридцать Шесть он направился вниз по горной тропе.

Бесчисленные пары глаз, полные восхищения и даже трепета, последовали за ним.

Нормальный человек, несомненно, был бы немного одурманен под взглядами стольких людей.

Если он ушел бы вот так, взгляды и звездный свет, которые падали на него, стали бы его славой.

Однако, через некоторое время он остановился.

Удивленный Танг Тридцать Шесть взглянул на него.

Чэнь Чан Шэн стоял на месте некоторое время, а потом вдруг обернулся и направился к монолитной хижине.

«Что не так? Ты обронил там что-то?» - спросил Танг Тридцать Шесть в недоумении.

Чэнь Чан Шэн не ответил. Он подошел к лесу на краю монолитной хижины, поднял край рубашки и сел.

Так же, как и делал последние двадцать дней, он вновь начал рассматривать монолит, сидя там, где он всегда сидел. Этот кусок известняка уже был настолько чистым, что он, как представлялось, блестел.

«Что ты делаешь?» - Танг Тридцать Шесть подошел, став перед ним, и удивленно спросил.

Чжэ Сю, Гоу Хань Ши и другие также подошли.

После мгновений молчания Чэнь Чан Шэн ответил: «Я чувствую, что мой метод постижения монолитов неправильный, поэтому я планирую попробовать еще раз».

Эти слова вызвали шум вокруг монолитной хижины.

Все они были изумлены, шокированы, в недоумении и в замешательстве.

Только что именно хотел Чэнь Чан Шэн сделать?

Су Мо Юй спросил: «Почему?»

Чэнь Чан Шэн не ответил.

Гуань Фэй Бай сказал довольно холодно: «Просто зачем?»

Он все еще не ответил.

Гоу Хань Ши не спрашивал, потому что уже смутно понимал.

Издалека Чжуан Хуань Ю усмехнулся: «Показушник».

Чжун Хуэй не сказал ничего, но ученый Поместья Древа Ученых рядом с ним начал издеваться: «Во что ты играешь? Даже если ты такой удивительный, есть ли необходимость сидеть там и унижать остальных из нас?»

Чэнь Чан Шэн не обращал внимания на их разговоры. Обращаясь к Тангу Тридцать Шесть и другим, он сказал: «Вам, ребятам, придется самим справиться с ужином».

Это было так же, как и сказала Божественная Императрица. Лишь Чжоу Ду Фу удалось по-настоящему понять смысл этих монолитов, изучая их в течение дня. Кроме таланты и восприятия, наиболее важной чертой был темперамент. Чжоу Ду Фу был властным и высокомерным. Даже если ему требовалось разорвать небо, чтобы задать вопрос, то что? И как мог Чэнь Чан Шэн иметь такую смелость?

Но то, чего не знала Божественная Императрица, это, что, хотя темперамент Чэнь Чан Шэна был устойчивым, он хорошо сознавал, чего желало его сердце. Если он желал задать вопрос, то, в то время как он, казалось бы, был довольно спокойным на поверхности, на самом деле он горел с интенсивностью такой же яростной, как и Чжоу Ду Фу.

Когда новости того, что Чэнь Чан Шэн вновь сел перед Отражающим Монолитом, достигли столицы, многие люди остолбенели.

Божественная Императрица молчала долгое время.

Были некоторые люди, которые хотели увидеть, какой трюк Чэнь Чан Шэн пытался провернуть, но они были остановлены Нянь Гуаном, который не позволял каких-либо возмущений.

Неся еду, Танг Тридцать Шесть пришел доставить обед.

Чэнь Чан Шэн продолжал смотреть на монолит.

Он рассматривал монолит под звездным светом, его поверхность, казалось, была покрыта снегом.

Он подумал о предложении в тетради Сюнь Мэя, а затем вспомнил слова, которые сказал Гоу Хань Ши, войдя в мавзолей.

Небесные Монолиты были кусками мира.

Так как эти Небесные Монолиты однажды были одним целым, то разве было правильно рассматривать каждый монолит по отдельности?

Было ли более правильно постигать все семнадцать монолитов вместе?

Он спокойно посмотрел на Отражающий Монолит, но также казалось, что он одновременно смотрел на Монолит Изогнутого Османтуса, Монолит Направления Реки...

Семнадцать монолитов одновременно предстали перед его глазами.

Тысячи лет назад не было такого понятия, как семнадцать монолитов переднего мавзолея. Когда они внезапно появились, естественно, за этим стоял какой-то смысл. Что Чэнь Чан Шэн стремился сделать - это найти этот смысл. Конечно, он уже понял, что этот смысл, скорее всего, был связан с отсутствующим Небесным Монолитом. Он давно исчез и он не сможет найти его. Тем не менее, он знал, что его процесс дешифровки монолитов не был удовлетворительным. Если он даже не попытается найти эту недостающую часть, то отверстие в его сердце никогда не будет заполнено. Это была ситуация, которая была невыносимой для него.

Отражающий Монолит, Пронзающий Облака Монолит, Монолит Изогнутого Османтуса, Монолит Направления Реки, Монолит Птичьего Языка, Монолит Восточного Павильона... семнадцать монолитов переднего мавзолея одновременно предстали перед его глазами.

В центре его поля зрения был Отражающий Монолит, в то время как другие шестнадцать облетали его, когда он пытался собрать их всех вместе. Только все монолитные надписи были слишком заумными и сложными. Эти линии были слишком необъяснимыми и непостижимыми. Между линий не было и единственной естественной связи, а между знаками невозможно было найти связывающей метки. Независимо от того, как он соединял, он не мог найти никаких признаков, что эти монолитные надписи изначально были одним целым.

У него даже было ощущение, что если сломанный монолит был восстановлен, и он был бы в состоянии прочитать его надписи, он все же не смог бы сопоставить их вместе.

В течение нескольких сотен лет никто не мог понять глубокие тайны семнадцати монолитов переднего мавзолея. Это уже показывало, что его усилия были тщетны. Он невозмутимо сидел снаружи монолитной хижины. В какой-то момент его глаза закрылись. Семнадцать Небесных Монолитов быстро перемещались по его морю сознания, соединяясь всеми видами способов. Они не останавливались, в результате чего его духовное чувство потреблялось быстрее и быстрее, а его лицо становилось бледнее и бледнее.

За пределами Мавзолея Книг мир был так же тих. Из огней бесчисленных домов столицы более половины из них было потушено. Лишь особняки аристократии, а также двух основных мест Императорского Дворца и Дворца Ли все еще были ярко освещены. Целеустремленность Чэнь Чан Шэна постичь монолиты переднего мавзолея еще раз вызвала шок у многих людей. Это побудило насмешки, но также сделало так, что некоторые люди не могли спать.

Время медленно, но уверенно текло мимо. Обширное небо блестящих звезд постепенно тускнело. После того, как прошла темнота, свет зари вновь поднялся, осветляя землю. Бессознательно Чэнь Чан Шэн провел целую ночь, сидя перед монолитной хижиной. Было также много людей внутри и за пределами мавзолея, которые оставались там всю ночь, ожидая его.

С легким теплом утреннего свете изучающие монолиты начали прибывать по горное тропе один за другим. Когда они увидели Чэнь Чан Шэна, сидящего внутри, закрыв глаза и не говоря ни слова, все их выражения были разными. Возможно, это было восхищение, возможно, это была насмешка, а у некоторых даже было чувство освобождения, которое трудно описать. Обстоятельства прошлой ночи были особенными, так что Нянь Гуан смог прогнать всех монолитных зрителей, но это не могло продолжаться вечно, поэтому площадь вокруг леса стала постепенно оживляться.

Некоторые люди качали головами при виде Чэнь Чан Шэна, прежде чем вернуться к их собственным монолитам. Некоторые люди решили намеренно остаться вокруг монолитной хижины просто посмотреть, что Чэнь Чан Шэн сможет понять. Они радовались его страданиям, когда вспомнили о том, как вчера Чэнь Чан Шэн видел весь передний мавзолей и мог уйти с уверенностью. Тем не менее, он решил остаться, как если бы он взял камень, чтобы затем уронить его себе на ноги.

Люди, живущие в соломенной хижине, тоже пришли. Танг Тридцать Шесть нес горшок с кашей. Было ясно, что этот отпрыск Вэнь Шуй Тангов, рожденный с золотой ложкой во рту, не тратил и дня своей жизни на домашнее хозяйство. Каша, которую он нес, капала по всему пути, часть ее даже упала на его обувь. Он казался несколько побитым и обессиленным. Чжэ Сю принес с собой несколько блюд и пару булочек, в то время, как Ци Цзянь нес миски и палочки для еды.

Чэнь Чан Шэн открыл глаза, взял миску каши, и со словом благодарности Ци Цзянь начал есть.

Он съел две миски каши, затем съел булочку и немного маринованного тофу. В этот момент он почувствовал себя достаточно сытым, поэтому отложил палочки для еды.

Танг Тридцать Шесть увидел его явно бледное лицо и озабоченно спросил: «Может съешь еще немного, или как ты будешь двигаться вперед?»

Чэнь Чан Шэн ответил: «Слишком много еды вызовут сонливость».

Танг Тридцать Шесть нахмурился. «Хотя мне не ясно, что, черт возьми, ты пытаешься понять, так как ты настаиваешь на этом, я знаю, что нет никакого способа, чтобы разубедить тебя, но не говори мне, что ты действительно планируешь делать это без сна?»

В стороне Гоу Хань Ши не говорил ничего. Он знал, что причина, почему Чэнь Чан Шэн был в спешке, была в том, что день, когда откроется Сад Чжоу, становился все ближе и ближе.

Чжэ Сю предложил мокрое полотенце Чэнь Чан Шэну.

Полотенце было замочено в ручье, так что оно было очень холодным. Чэнь с силой протер свое лицо и почувствовал, что его энергия несколько восстановилась. Он сказал группе: «Вам, ребята, не нужно беспокоиться обо мне».

Сказав эти слова, он вновь закрыл глаза.

Хотя он закрыл глаза, Гоу Хань Ши и другие знали, что он все еще рассматривал монолиты. Возможно, этот метод не вредил его глазам, а скорее вредил его духу.

Утренние птицы вылетали приветствовать восходящее солнце, стряхивая росу с их крыльев и перьев. Вокруг монолитной хижины была восстановлена тишина. Казалось, что все люди уже ушли.

С закрытыми глазами и скрещенными ногами Чэнь Чан Шэн сидел перед монолитной хижиной и продолжал пытаться осмыслить монолиты.

Время текло мимо. Бесшумно прибыл полдень, затем сумерки, затем темная ночь.

Сегодня столица была такой же мирной, как и Мавзолей Книг. Во Дворце Ли архиепископы были не в настроении, чтобы обращать внимание на отчеты их подчиненных. В Императорском Дворе канцлерам было не до государственных дел. Скорость, с которой Мо Юй читала мемориалы, критически уменьшилась. Божественная Императрица вывела черную козу на медленную прогулку по Дворцу Великого Блеска, думая о том или ином. За один этот день Поп полил Зеленый Лист семь раз.

Те, кто не знал, кто не понимал, рассматривали действия Чэнь Чан Шэна, как развлечение или тему для болтовни.

Те же, кто знал, как Чжоу Ду Фу постигал монолиты, кто понимал подноготную Мавзолея Книг, с волнением ждали, что что-то случился или не случится.

К этому моменту это что-то до сих пор не произошло.

В поле зрения Чэнь Чан Шэна, или возможно в его море сознания, семнадцать Небесных Монолитов сформировали бесчисленные комбинации и перестановки. Несмотря на то, что он не исчерпал все возможности, он уже исчерпал огромное количество усилий и израсходовал огромное количество духа. К сожалению он до сих пор не нашел то, что искал. Для него в мире до сих пор что-то отсутствовало.

Вдруг у него появилась вспышка озарения. Он более не пытался собрать семнадцать монолитов вместе. Если быть точнее, он более не пытался поставить монолиты на одной плоскости вместе. Вместо этого он организовал семнадцать монолитов в прямую линию.

Прямо перед ним был Отражающий Монолит, позади него был Пронзающий Облака Монолит, а сзади был Монолит Изогнутого Османтуса. Он выстроил их в последовательность прямой линии.

Затем он подумал, что были нужны только монолитные надписи.

Таким образом тела семнадцати монолитов исчезли, оставив только необъяснимо сложные линии.

Семнадцать слоев монолитных надписей, от ближних к дальним, висели перед его глазами.

Его взгляд мог видеть сквозь монолитные надписи на Отражающем Монолите и видеть надписи на других шестнадцати монолитах за ним.

Когда эти надписи были наложены друг перед другом, они сформировали совершенно новый, никогда ранее не виденный, невозможный для представления вид.

Он посмотрел на него и был поражен.

В семнадцати монолитах переднего мавзолея, чем дальше они были, тем проще и упорядоченней они казались. Линии при наложении, как представлялось, становились более упорядоченными, чем дальше они были. Возможно то, что он хотел найти, было скрыто внутри?

Однако линии на Отражающем Монолите были чрезвычайно сложными. Хотя линии на монолите позади были сравнительно проще, они по-прежнему были сложными и непонятными, но если их наложить в один общий вид, их сложность умножалась на несколько раз. Опираясь лишь на душевные силы человека, люди никогда не смогут расшифровать его. Даже если они просто попытаются, они по-прежнему столкнуться с проблемы.

Чэнь Чан Шэн лишь взглянул на это, его духовное чувство было едва простимулировано, и он нашел это совершенно невыносимым. Его море сознания тряслось в беспорядке, и острая боль пришла из его живота.

Он выплюнул кровь, смачивая свою рубашку.

Из вечно мирных, казалось пустынных, окрестностей монолитов раздался крик тревоги.

Но чтобы не затронуть Чэнь Чан Шэна, эти люди снизили громкость их криков.

Глаза Чэнь Чан Шэна все еще были закрыты, потому он не знал о ситуации. Кроме того его ум был полностью сфокусирован на глубоко сложном дизайне, поэтому он не заметил их криков.

Ему нужен был только взгляд, чтобы понять, что это нельзя было понять через человеческие силы.

Он внутренне сказал себе: Чуть проще.

Эти два слова были предназначены не для этой конструкции, а для него самого.

В море сознания культиватора, если он видел мир определенным образом, мир будет меняться в соответствии с тем, что человек представлял.

Он решительно обуздал свой дух. Полагаясь только на его мышление, которое было спокойным не по его годам, а также духовное чувство, чья мягкость даже удивила Божественную Императрицу, он вновь посмотрел на дизайн.

Он не пытался организовывать и рассчитывать эти строки, он просто смотрел на них. В ответ эта конструкция стала несколько проще.

В этой конструкции он увидел бесчисленные каракули детей, увидел бесчисленных персонажей, увидел бесчисленные песни и поэмы, увидел бесчисленные картины, увидел красиво благоустроенные и построенные здания Дворца Ли, увидел великий баньян Ортодоксальной Академии, увидел высокие горы, окутанные облаками, и увидел три тысячи Свитков Пути.

Все, что существовало в этом мире, также существовало в этой конструкции.

Однако, все еще было недостаточно. Этого все еще было слишком много, оно было слишком сложным.

Чэнь Чан Шэн тихо сказал себе: Тогда еще проще.

Он забыл три тысячи Свитков Пути, которые изучал с тех пор, как был молод, забыл песни и поэмы, которые ранее видел, забыл, что однажды был во Дворце Ли, забыл, что он взбирался на большой баньян, и с Ло Ло рядом с ним удовлетворенно смотрел на закат над столицей, забыл все символы, которые он знал. Он забыл все обо всем.

Такая забывчивость явно не была истинной забывчивостью. Это была лишь самоизоляция ума.

Только таким образом он сможет задать себе один вопрос.

Если бы он был неграмотным ребенком, которые увидел эти линии, что бы он подумал?

Это были следы.

Это были следы текущей воды.

Это были следы облаков.

Это были следы, оставленные стаей гусей, которые летели через голубое небо.

Все прогулки должны оставить позади следы... Нет, это что-то, что придумали в эссе и утешении при чувстве боли.

Когда снежные гуси летели по небу, не оставляя следа. Линии снега действительно были лишь изображением для глаз.

Только на что указывали эти линии?

То, на что указывали линии снега, это на белых гусей, которые были впереди линии.

То, на что указывали эти линии, был конец линии.

Если нет конца, то линия должна пересекаться где-то.

Еще проще.

Чэнь Чан Шэн уставился на несравненно сложный дизайн и повторил эти слова самому себе.

Семнадцать монолитов наложились друг на друга перед его глазами.

Сначала исчезли камни монолитов.

Затем исчезли линии.

Все больше и больше линий продолжало исчезать перед его глазами, медленно, беспрерывно исчезая.

Все больше и больше пустого пространства медленно, беспрерывно появлялось перед его глазами.

Семнадцать монолитов полностью исчезли. Линии на монолитах тоже исчезли. Родился новый дизайн.

Это было бесчисленное количество изолированных точек.

Чэнь Чан Шэн был уверен, что никогда ранее не видел этот дизайн.

Но по какой-то причине он чувствовал, что этот дизайн был очень знакомым

(Прим.пер. Название этих двух глав «Таким образом, мы познаем их» из последнего раздела Алмазной Сутры. Эта секция подчеркивает, что реальность иллюзорна и является временной конструкцией, и мы должны рассматривать ее как таковую).

Семнадцать монолитов превратились в тысячи и тысячи линий, а затем в бесчисленное количество точек. В этих точках не было ни ритма, ни причины, как в чернилах, которые были пролиты на белый лист бумаги. Это был дизайн, который никто ранее не мог возможно видеть. Тогда почему он казался таким знакомым? Чэнь Чан Шэн тихо подумал, что ощущение, которое давал ему этот образ, было тем, что он часто видел, но это было что-то, что он никогда внимательно не изучал. В конце концов, что именно это было?

Монолитные надписи уже были упрощены в бесчисленное количество точек. В его море сознания тот невидимый лист бумаги содержал только бесчисленные точки. Независимо от того, как он видел это, это были просто точки.

Точки, точки, точки... точки звезд на небе?

Хотя он все еще был в самонаблюдении, он, казалось, считал, что его губы были немного сухими.

Потому что он был взволнован.

Образ, сформированный монолитами переднего мавзолея... могло ли это быть звездное небо?

В следующий момент он столкнулся с собственными мыслями с интенсивными сомнениями и подозрениями. Именно потому, что точки, которые он видел перед собой, были слишком многочисленными, их было даже больше, чем звезд в ночном небе. Если бы кто-то сказал, что у Небесных Монолитов переднего мавзолея было что-то общее со звездным небом, то, напротив, также можно было сказать, что звездное небо было более монотонным, чем дизайн на монолитах.

Согласно наиболее упрощенной логики, не было причин использовать еще более сложную конструкцию, чтобы изобразить еще более простой объект. Еще более важно, что Неземные Монолиты переднего мавзолея действительно изображали звездное небо, то не было никакого способа упростить это. Если только эти монолиты не изображали многие части звездного неба.

Но, в этом мире было лишь одно звездное небо.

Чэнь Чан Шэн обдумывал это в тишине в течение длительного времени, затем, после разжевывания в уме какое-то время, несколько линий медленно начали появляться между многочисленными точками. Если эти линии были использованы для описания движения точек по их орбитам, то, из этих бесчисленных точек на дизайне, которые из точек были в разных позициях во времени. Тогда все это можно было сразу и легко решить.

Да, все должно быть таким образом.

Однако, это заставило его столкнуться с другой проблемой. Эта проблема была еще более трудной для рассмотрения. Она могла заставить ситуацию стать еще более трудной.

Потому что звезды не могли двигаться.

Яркость звезд могла тонко меняться, но их позиции в ночном небе были вечными и неизменными. Это была правда, которая была доказана бесчисленными годами назад. В звездных диаграммах, начерченных различными звездными обсерваториями этого континента, не было и малейшей разницы. Основное их внимание было сосредоточено на яркости этих звезд.

Никогда не было кого-то, кто осмелился бы поставить под сомнение этот факт, потому что это была правда, о которой свидетельствовали бесчисленные люди в течение бесчисленных лет. Как и то, что солнце всегда заходило на западе. Как и то, что луна всегда была в каком-то далеком месте, которое могли видеть только демоны. Как и вода, которая всегда текла в более низкое место. Это была правда, которая никогда не будет опровергнута.

Когда он читал записи Ван Чжи Цэ в Павильоне Нисходящего Тумана, это была причина, почему Чэнь Чан Шэн ставил под сомнение метод изменения судьбы с помощью изменения положения звезд. Даже в той фантазии, которую он видел своими глазами, что Пурпурная Глубокая Звезда Императора тонко смещала положения звезд вокруг нее, он все еще не верил в это, потому что это была фантазия, а не правда, которую он видел собственными глазами.

Просто... тетрадь Сюнь Мэя упоминала несколько раз, что изучение монолитов было взором на истину, но он изучал монолиты Мавзолея Книг несколько десятилетий и никогда не сталкивался с истиной. В конце концов, чтобы подняться на вершину мавзолея и увидеть правду, он заплатил своей жизнью, как ценой. Тогда, в конце концов, какую правду хотел увидеть Чэнь Чан Шэн? Что было истиной? Было ли то, что он видел своими глазами, истиной?

Чэнь Чан Шэн покинул самонаблюдение.

Он открыл глаза и посмотрел на тот монолит, который действительно существовал.

Сейчас была глубокая ночь, но вокруг монолитной хижины все еще было много людей. Это было не то, о чем Чэнь Чан Шэн думал. Танг Тридцать Шесть, Чжэ Сю, Гоу Хань Ши и другие никогда не уходили. Они продолжали наблюдать за Чэнь Чан Шэном, пока он пытался понять монолиты. С раннего утра до заката, вплоть до момента, когда звезды светились в темном ночном небе.

В сумерках они видели, что Чэнь Чан Шэн выплюнул кровь, и были очень обеспокоены.

Затем они увидели, что Чэнь Чан Шэн сжал свои руки в кулаки и приподнял брови, как будто он понял что-то и стал взволнован.

Теперь они, наконец, увидели, что Чэнь Чан Шэн открыл глаза и очнулся.

Танг Тридцать Шесть прекратил задерживать дыхание и был готов подойти к нему, но потом он остановился.

Потому что он понял, что Чэнь Чан Шэн не видел его.

Чэнь Чан Шэн все еще смотрел на монолит, по-прежнему постигал монолиты. Его ум был настолько посвящен этому, что это тронуло их сердца, и они не хотели беспокоить его.

Юноша уже изучал этот монолит в течение двадцати дней.

В утреннем свете и зареве заката. В душе из ливня и при чистом небе. Он рассматривал этот монолит при всех видах видах окружения, и изменения монолитных надписей были выгравированы в его сердце.

Он также видел этот монолит под звездным светом, И не видел какого-либо места на нем, которое выделялось.

Сегодня ночью звезды были столь блестящими, как всегда, не отличаясь от предыдущих ночей.

Да, его глаза вдруг, казалось, засветились.

Этот свет возникал из очень тонкой и незаметной линии в нижнем левом углу монолита.

В этой линии не было ничего особенного. Просто его положение и угол были как раз такими, что звездный свет, приходящий с ночного неба, отражался от нее, и попадал в глаза Чэнь Чан Шэна.

Поэтому его глаза засветились.

Двадцать дней целеустремленного наблюдения и созерцания уже приблизили его к истине. Сегодня этот небольшой свет наконец позволил ему понять все.

Если линии на монолите могли раскрывать себя и скрывать себя с естественным светом, то они могли стать бесчисленными символами и изображениями. Тогда откуда взялась яркость звезд? Это было потому, что звезды двигались. Только, если звезды не могли менять своих положений, почему никто не видел этого?

Семнадцать монолитов вновь возникли перед его глазами.

Когда эти монолитные надписи наложились друг на друга, линии на последнем монолите, казалось, соединялись во многих местах с линиями первого монолита.

По крайней мере, они делали это в его глазах.

В действительно все еще был большой разрыв между этими линиями.

Причина, почему то, что он видел своими глазами, отличалось от реальности, была в том, что его линия наблюдения была перпендикулярна поверхности монолитов.

Поверхности монолитов были звездным небом.

Когда люди на земле смотрели на звездное небо, потому что звезды были слишком далеко, можно было считать, что при взгляде на звезды, линия взгляда всегда была перпендикулярна плоскости, где находилась звезда. Тогда, если звезда двигалась вперед или назад (ближе или дальше от поверхности земли), люди не были бы способны увидеть это, потому что они стояли на земле. Они могли только видеть, что звезды становились более тусклыми или ярче.

Да, именно поэтому.

Чэнь Чан Шэн отвел свой взгляд от монолитов. Лишь тогда он осознал, что довольно много людей было вокруг монолитной хижины.

Танг Тридцать Шесть посмотрел на него с беспокойством: «Все в порядке, верно?»

Чэнь Чан Шэн сказал ему: «Позиции - относительны».

Это были первые слова, которые он увидел в тетради Ван Чжи Цэ в Павильоне Нисходящего Тумана. Лишь сейчас он понял их истинный смысл.

Танг Тридцать Шесть не понимал, почему он так рассеянно сказал эти слова. Он подсознательно ответил: «И что?»

Чэнь Чан Шэн подумал, а затем указал на небо, заполненное звездами: «Ты не видишь? Звезды могут двигаться».

Вокруг монолита была полная тишина, не было слышно и одного голоса. Все думали, что Чэнь Чан Шэн пытался познавать монолиты слишком долго, и его дух был до крайности истощен, поэтому его ум был несколько неясным. Но по какой-то причине, видя его его серьезный вид, они были поражены чувством беспокойство, как будто скоро случится что-то страшное.

Цзи Цзинь сурово отругал его: «Что за вздор ты говоришь!»

«Но они действительно двигаются», -

спокойно сказал Чэнь Чан Шэн, его тон и выражение были несравненно уверенными.

Потому что это была правда.

Это действительно было правдой.

Даже Святой как Поп не был уверен в текущей ситуации Чэнь Чан Шэна. Это было связано с тем фактом, что с самого начала метод культивации Чэнь Чан Шэна отличался от всех остальных. Он шел по пути, которым никто ранее не ходил. Он уже развеял то, что многие культиваторы считали общими знаниями или даже правилами. На это пути было так много странных вещей, что в это было бы трудно поверить.

Прежде, чем он даже подвергся очищению, он уже начал совершать медитативный самоанализ, таким образом, столкнувшись близко со смертью и почти вернувшись к звездам. Тем не менее, он получил помощь Черного Дракона и смог пережить это душераздирающее событие. Позже, на Великом Испытании, он в очередной раз оказался в отчаянном положении, но на фоне осеннего дождя он смог прорваться в Неземное Открытие. Он изначально думал, что все еще поглощал звездный свет для очищения, но в действительности он всегда был у открытия его Неземного Дворца.

От начала до конца он всегда использовал методы, которые превосходили его уровень культивации.

Это было подобно младенцу, который не научился ходить, но уже пытался бегать, или кто не имел зубов, чтобы учить слова, но уже начал запоминать Даосские Каноны. Или, возможно, это было похоже на кого-то, у кого не было силы, чтобы поднять меч, но он уже пытался научиться сражаться. Все это было чрезвычайно опасными вещами, как и все те вещи, которые пытался сделать Чэнь Чан Шэн. Если бы у него не было счастливых обстоятельств, он бы давно умер.

Звездный свет проливался на Мавзолей Книг, освещая этот луг в белоснежную ткань. Чэнь сидел перед разбитым монолитом, его глаза были плотно закрыты. Его море сознания и звездное небо вверху светились, пока вселенная гармонировала с его телом. Бесчисленные звезды на ночном небе смотрели на него сверху вниз. Они наблюдали за ним, как он, кто все еще был в Неземном Открытии, начал проходить через Конденсацию Звезд раньше времени.

Ци, исходящее из его тела, продолжало расти, продолжая растягиваться во всех направлениях. Как и острые, подобно мечу, края монолита, это ци прорезалось к небесам. Невидимое сияние звезд сопровождало звездный свет и падало на крышу этой хижины, падало на монолит, и падало на его тело. Оно наполняло его тело без конца, принося с собой небольшой холод ночного ветра.

Если он сможет прорваться через этот горный проход, его будущие перспективы будут безграничными.

Сопровождаемые прохладным ночным ветром, многие люди прибыли к Мавзолею Книг.

Шесть Префектов Ортодоксии прибыли с Мэй Ли Ша во главе.

Глава клана Тянь Хай также пришел.

Цзинь Юй Лу прибыл.

Мао Цю Юй прибыл.

Мо Юй также пришла.

Они не входили в мавзолей. Полагаясь на их могущественное духовное чувство, они молча наблюдали за событием, которое происходило перед разрушенным монолитом.

Расстояние, которое осталось до того, как Чэнь Чан Шэн пробьется через этот горный перевал, было не слишком далеким.

Тем не менее, никто не знал, удастся ли ему на самом деле прорваться, и если он прорвется, то насколько успешно.

В его теле врата Неземного Дворца уже начали медленно открываться. Чистые воды, которые были обернуты вокруг его Духовной Горы, в этот момент беспрерывно текли, все быстрее и быстрее. По мере того, как вода становилась быстрее, это создало много водоворотов, которые заставили отмершие листья, покрывающие горный путь, взлететь в воздух, ударяясь каменные ступени перед вратами. Хотя все это было сделано без шума, на самом деле это сотрясало до глубин.

Неземной Дворец находился в центре Духовной Горы, в то время, как Духовная Гора находилась в водах озера, которые в этот самый момент преобразовывались сиянием звезд.

Сияние, которое входило в его тело, продолжало расти, и озеро становилось все более беспокойным, как будто оно собиралось превратиться в огромный океан.

В любое время плотина могла лопнуть, даже если у этого парящего озера не было плотины.

Со временем из-за колебаний озера бесчисленные лучи света преломлялись и отражались назад и вперед под поверхностью воды. Лучи света постепенно становились чище и сконцентрированней, в конечном счете собираясь вместе и становясь сверкающими точками света, почти как звезды.

Огромное небо звезд ночи появилось в разуме Чэнь Чан Шэна, которое затем появилось в этом озере. Положение каждой звезды было именно там, где и должно было быть

Просто это звездное небо давало ощущение незавершенности, что где-то было что-то отсутствующее.

Эта часть звездного неба составляла семнадцать Небесных Монолитов переднего мавзолея.

Тем не менее, в переднем мавзолее ранее было восемнадцать монолитов.

Последний монолит был сломан, поэтому, естественно, монолитные надписи более не существовали.

Чэнь Чан Шэн не видел эти монолитные надписи, поэтому, естественно, звездной карте в его духе все еще не хватало этой части.

Если этот пробел в звездном небе не будет заполнен, все будет остановлено.

На площади Дворца Ли Поп смотрел на Мавзолей Книг, подняв руку, чтобы блокировать ночь и звездный свет. После момента тишины он сказал: «Было бы лучше, если бы только тот монолит все еще был там».

На Платформе Росы Божественная Императрица посмотрела в ночь. С апатичным выражением она подумала, что при отсутствии этого монолита, как мог сегодняшний мавзолей все еще быть тем самым Мавзолеем Книг из прошлого?

Много лет назад Чжоу Ду Фу просмотрел все восемнадцать монолитов в один день. Затем по причине, причине нежелания, чтобы другие были, как он, он забрал монолит.

С того дня люди начали говорить о семнадцати монолитах переднего мавзолея.

После многих лет Чэнь Чан Шэн был ближе всего к постижении полного смысла монолитов переднего мавзолея.

Проблема заключалась в том факте, что он не имел возможности изучения сломанного монолита. В результате было весьма вероятно, что он всегда будет так близко к истине, но не сможет коснуться ее.

Видя, что звездное небо медленно обретает форму в озере, Чэнь Чан Шэн инстинктивно почувствовал, что это звездное небо все еще было неполным.

Он знал, что ему не хватало монолитных надписей на сломанном монолите.

Он молча обдумывал это, но не смог найти решение. Он отправился в ментальное путешествие десяти тысяч миль, но не нашел монолита.

Постепенно его дух становился все более неупорядоченным, даже несколько бестолковым.

Именно тогда кинжал (прим.пер. его короткий меч) на его поясе начал яростно дрожать.

Черный камень появился среди пустыря.

Этот пустырь был покрыт одеялом из снега. Этот снег был истинным сиянием звезд.

Чэнь Чан Шэн не обращал внимания на все окружающее. Он даже не знал, что происходило во внешнем мире, и не знал об изменениях внутри своего тела.

То чистое озеро, зависшее в небе, поглощало и конденсировало бесчисленные лучи света, которые становились несравнимо прозрачными.

Если кто-то посмотрел бы на озера сверху, оно показалось бы массивной стеклянной жемчужиной.

Изогнутая поверхность воды была настолько гладкой, что могла увеличивать окружение.

Под озером черный камень был увеличен до невероятных размеров.

В Павильоне Нисходящего Тумана, когда Чэнь Чан Шэн коснулся черного камня, он испытал внетелесный опыт. Он знал, что черный камень, несомненно, был необычным объектом. Он даже мог быть ключом к бросанию вызова небесам и изменению судьбы. Он даже внимательно исследовал его, но в конце концов не смог найти в нем ничего особенного.

Этот черный камень был достаточно мал, что помещался в руке. Он был нежным и гладким, на его поверхности не было и малейшей трещины.

Если бы он открыл глаза сейчас, то наверняка был бы весьма шокирован.

Лишь когда черный камень был увеличен во много раз, можно было увидеть, что поверхность черного камня была покрыта бесчисленными чрезвычайно тонкими линиями.

Эти линии были невероятно сложными, как следы, оставленные водой. В них не было последовательности, и они абсолютно не могли быть искусственно вырезаны на его поверхности.

Если присмотреться внимательно, то возможно будет почувствовать, что эти линии были похожи на надписи Небесных Монолитов.

Черный камень вдруг начал светиться так же, как и в Павильоне Нисходящего Тумана.

Тонкие линии на поверхности черного камня также начали светиться.

Линии, проецируемые на озеро, стали светящимися лучами света.

Затем эти лучи света действовали так же, как и другие монолитные надписи, непрестанно конденсируясь и превращаясь в бесчисленные точки света.

Каждая точка света была звездой. Бесчисленные точки света, сходящиеся в одной области, были небольшой частью звездного неба.

Неполное звездное небо было завершено таким образом.

Возник гул.

Море сознания Чэнь Чан Шэна дрогнуло.

Бесчисленные звезды в озере одновременно зажглись светом, консолидируясь в чрезвычайно толстый столб света, который в итоге приземлился на его Неземной Дворец.

Почти месяц назад, в Башне Очищения Пыли врата его Неземного Дворца были открыты наполовину. Сегодня этот столп света, сформированный сиянием звезд, окончательно раскрыл эти врата.

Звездный свет, который покрывал Мавзолей Книг, сиял одновременно со звездным светом, который ворвался в его Неземной Дворец. Звездный свет был как снег, покрывая Чэнь Чан Шэна и сломанный монолит. Его духовное чувство было унесено ветром и снегом, отправившись в какое-то неизвестное место. Звездный свет также падал на другие места, такие, как Отражающий Монолит. Линии на монолите становились все ярче и иногда блестели. Это было похоже на ртуть, которая текла через эти линии.

Хотя он не мог видеть Отражающий Монолит, он мог видеть надписи на наем. Он был бесчувственным к миру, но его истинная эссенция текла как похожий на ртуть звездный свет, который протекал через монолитные надписи. Истинная эссенция начала течь по его меридианам, позволяя пересохшим рекам и ручьям еще раз процветать жизнью. В конечном итоге эти чистые воды стекали с крутых скал в бездну внизу. Это казалось идентичным тому, что произошло в прошлом, но теперь, как представлялось, был слабый проблеск надежды.

Даже если пропасть была еще глубже, до тех пор, пока вода будет течь без конца, вероятно наступит день, в который она будет заполнена, верно?

Звездный свет также упал на второй Небесный Монолит. Линии на монолите, как казалось, колебались между ярким и тусклым состоянием, как духовное чувство, парящее в пустоте, его положение было непостижимым. Духовное чувство Чэнь Чан Шэна сместилось, перемещаясь к какому-то отдаленному берегу, а затем успешно прибыв перед Монолитом Направления Реки. Посреди его временного пребывания тут неописуемое правило было заклеймено на его душу.

Звездный свет падал на каждый из семнадцати Небесных Монолитов переднего мавзолея. Как падающий снег и как дрейфующие листья, бесчисленные методы осмысления монолитов, составленные его достойными предшественниками, появлялись в его море сознания один за другим, и начали показывать их назначение в его теле. Его меридианы стали насыщены истинной эссенцией, как никогда ранее, его духовное чувство питались, как никогда ранее, а его ци постоянно увеличивалось в силе.

Время медленно шло. Он сидел перед сломанным монолитом с закрытыми глазами, ожидая прихода того момента.

Звездный свет продолжал освещать столицу, а Платформа Росы продолжала пылать, за исключением того, что она давала ощущение холодных огней из льда.

Божественная Императрица стояла посреди неописуемо красивого пламени льда, глядя в тишине на Мавзолей Книг. Тот монолит давно исчез из Мавзолея Книг, так как Чэнь Чан Шэн смог завершить звездное небо?

Мавзолей Книг был окутан белоснежным звездным снегом. Везде вокруг монолитной хижины была тишина. Когда Гоу Хань Ши, Чжуан Хуань Ю, Танг Тридцать Шесть и другие молодые наблюдатели монолитов увидели подобный на ртуть звездный свет, который тек по линиям этого монолита, у каждого появилось собственное выражение. Хотя они никогда не могли точно знать, что произошло этой ночью, они знали, что это определенно было связано с Чэнь Чан Шэном.

Гоу Хань Ши вдруг поднял голову, чтобы взглянуть на наполненный звездами регион юго-восточной части неба, а затем он начал двигаться к монолитной хижине. Чжэ Сю последовал за ним. Затем Танг Тридцать Шесть, Ци Цзянь и другие последовали без колебаний. Все они вошли в хижину, а затем исчезли, направляясь к их соответствующим монолитам.

Они не знали, почему этой ночью Мавзолей Книг был освещен так ярко, как днем. Однако они знали, что много лет назад, когда Ван Чжи Цэ прорвался, столица испытала подобный странный феномен.

Они могли отчетливо чувствовать, что звездный свет сейчас был гораздо богаче, чем в обычные дни. Даже их собственные Звезды Судьбы были гораздо ярче, чем обычно, как будто они ждали их. Кто из культиваторов мог упустить такую возможность? Особенно, если учесть, что после двадцати с лишним лет большинство из них были на грани прорыва. Они должны были воспользоваться каждым шансом и возможностью.

Не долго после того, как Гоу Хань Ши и другие вошли в монолитную хижину и исчезли из окружения Отражающего Монолита, четкий и долгий крик вдруг раздался из горного мавзолея.

Этот ясный крик пришел из Монолита Восточного Павильона.

Третий Закон Небес, Лян Сяосяо, стоял перед монолитной хижиной, на его лице было ледяное высокомерие, как и всегда, и только дрожащая правая рука предавала его волнение. После того, как он прорвался все те месяцы назад, его культивация застряла на месте. Даже его просмотр монолитов прекратил прогресс. Но сегодня ночью, заимствуя этот звездный свет, он прорвался через средний уровень Неземного Открытия в один миг.

Перед другой монолитной хижиной.

Танг Тридцать Шесть достал медицинскую коробочку, которую Чэнь Чан Шэн дал ему несколько дней назад. Он достал несколько пилюль из нее и предложил их Чжэ Сю. Затем он проглотил остальные и закрыл глаза.

Чжэ Сю окинул его взглядом, а затем таким же образом проглотил пилюли.

Глядя на Гуань Фэй Бая и Лян Бань Ху, Гуань Фэй Бай распределил лекарства, приготовленные Сектой Меча Горы Ли, а затем без каких-либо дальнейших задержке направился к следующей монолитной хижине. Только после того, как он передал остальную часть таблеток Ци Цзянь, он медленно ушел.

Это был третий Небесный Монолит, Монолит Изогнутого Османтуса.

Сейчас была весна, поэтому на горе не было цветущих османтусов. Там не было золотых лепесток, и не было этого сладкого, приторного аромата цветков османтуса, который так ненавидел Танг Тридцать Шесть.

Но по какой-то причине вокруг Монолита Изогнутого Османтуса вдруг появился интенсивный аромат.

Возможно, это было потому, что вся эта талантливая молодежь использовала истинную эссенцию для переваривания лекарств, таким образом, выпуская этот аромат.

Хлоп, хлоп, хлоп, хлоп.

Тонкий, но крайне тревожный звук возник из тела Чжэ Сю.

Казалось, это был звук того, что все его кости ломались.

Вскоре после этого звук кипящей воды возник из его тела.

После этого все больше и больше звуков кипящей воды начали возникать вокруг монолита. Молодые люди со скрещенными ногами и закрытыми глазами медленно начали оборачиваться в белый туман, пока они прорывались.

Кипение было звуком сияния звезд, разжигаемого в истинную эссенцию, звуком медленного открытия Неземного Дворца в Духовной Горе.

После неизвестного промежутка времени, Танг Тридцать Шесть открыл глаза.

Шутливое выражение, которые обычно было в его глазах, давно исчезло и было заменено серьезностью, миром и несравненным спокойствием.

В глубинах его черных зрачков по-прежнему, как казалось, был остаточный блеск сияния звезд.

Это было доказательством того, что его Неземной Дворец был открыт.

Танг Тридцать Шесть достиг Неземного Открытия.

Гуань Фэй Бай открыл глаза следующим. Он выплюнул нечистое Ци, и из угла его губ поднялся горячий пар.

Лян Бань Ху открыл глаза, а затем осмотрелся с видом наивной радости. Он казался невероятно мирным и счастливым.

Два ученика из Секты Меча Горы Ли достигли Неземного Открытия.

Далее Су Мо Юй достиг Неземного Открытия.

Старшая сестра из Пика Святой Девы достигла Неземного Открытия.

Студенты Забирающей Звезды Академии достигли Неземного Открытия.

Два ученых из Поместья Древа Ученых достигли Неземного Открытия.

Вокруг Монолита Изогнутого Османтуса люди последовательно достигали Неземного Открытия.

Перед Монолитом Направления Реки Ци Цзянь достиг Неземного Открытия.

В переднем мавзолее каждый человек достиг Неземного Открытия.

Как снег, звездный свет падал на Мавзолей Книг.

Когда некоторые люди достигали Неземного Открытия, ци вокруг монолитной хижины нарушалось. Это приводило к тому, что снег звездного света, падающий вниз, изгибался и рассеивался, как цветущие цветы. Это было особенно красиво.

Танг Тридцать Шесть стоял перед Монолитом Изогнутого Османтуса, слегка потирая его пальцы и вдыхая этот сладкий и приторный аромат. Вдруг он осознал, что цветы османтуса все же не были настолько невыносимым.

Звездный свет падал на его тело, а затем, как вода, распылялся в стороны и рассеивался обратно в звездное небо.

Не очень далеко, где стояли Лян Бань Ху и Гуань Фэй Бай, звездный свет тоже распылился, а потом рассеивался обратно в ночное небо.

Вокруг Монолита Изогнутого Османтуса около десяти лучей звездного света распылились в ночь, в них стояли фигуры людей.

Идентичная сцена происходила во многих местах переднего мавзолея.

Пышные леса Мавзолея Книг, даже когда были окутаны звездным светом, по-прежнему были несколько мрачными.

Внезапно из горы поднялись десятки нитей распыляющегося звездного света, расцветая в серебряные цветы. Невозможно было представить более красивого зрелища.

Танг Тридцать Шесть посмотрел на Чжэ Сю.

Под белоснежным звездным светом лицо Чжэ Сю было еще бледнее. Его румянец красного цвета был признаком Приливного порыва крови.

Его истинная эссенция была под контролем с помощью медных иголок Чэнь Чан Шэна. До того, как он принял эти таблетки, это было исключительно опасно.

Это было основной причиной почему по сравнению с другими изучающими монолиты, почему ему еще не удалось достичь Неземного Открытия.

Второй причиной была, естественно, его кровь яо.

Внезапно единственный звук, который можно было услышать вокруг монолитной хижины, был звуком скорбного ветра.

На крыше хижины появилось много глубоких порезов ножом.

Невероятно острые когти вытянулись из пальцев Чжэ Сю, покрытые металлическим блеском.

На его лице выросло много серых волос, а его глаза стали красными. Он давал кровожадное чувство.

Вдруг мощное ци начало исходить из его тела.

Он поднял голову и завыл в ночи.

Ауууууу!

Этот вой был наполнен нежеланием и гневом, а также наполнен презрением и гордостью.

Этот вой был направлен на обширное небо звезд, но еще больше он был направлен на светящийся шар на крайних концах севера. Он говорил: Я победил.

В Мавзолее Книг звездный свет падал на тела тех молодых людей, которые прорывались в Неземное Открытие, а затем разбрасывался в ночное небо. Это было подобно показу фейерверков, действительно красиво.

Если посмотреть на мавзолей извне, то можно было подумать, что весь Мавзолей Книг выпускал фейерверки.

В то время, как эта сцены бал красивой, она также была невероятно шокирующей.

В Мавзолее Книг, перед Божественным Путем находился павильон.

Вокруг этого павильона были мелкие каналы. В этих каналах текла чистая вода.

Этой ночью чистая вода в каналах была покрыта тонким слоем льда, а затем освещена бесчисленными фейерверками, поднимающимися из мавзолея.

Под павильоном эта покрытая пылью броня также была освещена этими фейерверками.

Шлем, покрытый ржавчиной, мелькнул светом.

Человек в броне проснулся.

Невероятно искаженный голос вытекал из шлема, его тон был несколько угнетающим:

«Как и ожидалось, сезон цветущих цветов наконец наступил».

Как Божественный Генерал номер один континента, этот старик покинул фронт войны с демонами и охранял Мавзолей несколько сотен лет. То, что он охранял, было будущим человечества. Когда он увидел показ фейерверков Мавзолея Книг, естественно, он был удовлетворен. В его сердце он молча поблагодарил двух человек. Одного из этих людей звали Сюнь Мэй. Другого звали Чэнь Чан Шэном.

Могущественные лица за пределами мавзолея пришли, чтобы увидеть Чэнь Чан Шэна. Они просто не могли представить, что смогут увидеть такое шокирующее зрелище.

В одну ночь десятки зрителей монолитов коллективно достигли Неземного Открытия.

Во всей истории человечества сцену такого рода никогда не видели ранее.

Сады за пределами мавзолея были тихими, иногда сопровождаясь глубоким вздохом.

Фейерверки постепенно затихли, сияние звезд померкло, а Мавзолей Книг вернулся в нормальное состояние.

Могущественные фигуры Ортодоксии, Императорского Дворца, различных сект и академий сделали исключение и вошли в Мавзолей Книг, чтобы ждать у подножия горы.

Этой ночью было слишком много молодых культиваторов, которые прорвались. Некоторые достигли Неземного Открытия, другие достигли среднего уровня Неземного Открытия, а также были те, кто успешно достиг Конденсации Звезд! Для человечества это была несомненно плодородная ночь. Было абсолютно необходимо, чтобы они лично разобрались со следующими вопросами. Не должно было возникнуть ни одной проблемы.

Чэнь Чан Шэн проснулся и понял, что сидел, скрестив ноги, перед сломанным монолитом. Он взглянул на цвет неба и убедился, что было пять часов утра.

Это было время прямо до рассвета.

Он встал и направился через луг к краю обрыва.

Водопад под обрывом все еще издавал сотрясающие душу звуки.

Он не вспотел, не чувствовал себя исчерпанным, и не чувствовал какую-либо боль. Как будто ничего не произошло.

Однако он знал, что многие вещи уже произошли.

Самое темное время было перед рассветом. Звездного света было недостаточно для освещения далекой столицы.

Тем не менее в его глазах вид столицы был кристально чистым. Это было похоже на то, что каждая улица и аллея, и даже большой баньян во дворе Ортодоксальной Академии были прямо перед его глазами.

Свет зари постепенно приближался. Полоса за полосой, звезды в небе постепенно исчезали.

Но он знал, что все эти звезды все еще висели в небе.

Он мог отчетливо чувствовать свою Звезду Судьбы.

Это был первый раз, когда он мог чувствовать свою Звезду Судьбы в дневное время.

Утреннее солнце появилось над горизонтом.

Теплые и красные лучи солнца ласкали его лицо.

Он не знал почему.

Он не мог объяснить почему.

Юноша был в полном неведении о великолепном зрелище, которое произошло в Мавзолее Книг прошлой ночью.

Чэнь не знал, что стал самым молодым культиватором в истории, который достиг верхнего уровня Неземного Открытия.

Но он чувствовал себя глубоко тронутым.

Стоя лицом перед красным утренним солнцем, Чэнь Чан Шэн распростер свои руки и сделал что-то, что противоречило каждому закону культивации. Позже он также удивлялся, почему сделал такую вещь. Это было так же, как и чуть раньше, без каких-либо оснований, он был глубоко тронут. Он хотел сделать это, поэтому сделал это. Он расставил свои руки, повернулся к небу, которое только менялось от скучного серого в темно-синее, нашел свою Звезду Судьбы и начал поглощать звездный свет.

Это был первый раз, когда он попытался поглощать звездный свет для очищения в дневное время.

Возможно, это также был первый раз в бесчисленные годы, когда обычный культиватор пытался поглощать звездный свет для очищения в дневное время.

Возможно потому, что ему повезло, он не умер и не сгорел дотла. Напротив, он мог четко ощутить, что врата в его Неземной Дворец были полностью открыты, так что скорость, с которой он поглощал звездный свет, увеличилась в несколько сотен раз.

Конечно же его меридианы все еще были нарушены во многих местах. Семь из его наиболее важных меридианов были особенно поврежденными. Бездонная пропасть по-прежнему существовала, но среди этих меридианов, которые были разрушены на бесчисленные кусочки, особенно вокруг внутренних органов у его Неземного Дворца истинная эссенция, которая была преобразована из звездного сияния, была очень обильной, настолько, что казалось, как будто раны его меридианов были немного исцелены.

Могло ли это быть одним из мистических свойств Небесных Монолитов? Он повернулся и посмотрел на сломанный монолит, пока раздумывал над этим в тишине.

Он стоял на краю обрыва, так что он был далек от разрушенного монолита и не мог отчетливо его видеть. Но все же он чувствовал, что мог видеть отсутствующий монолит, и что это было не потому, что его глаза шалили с ним.

В данный момент Чэнь Чан Шэн действительно постиг значение Небесных Монолитов переднего мавзолея. Он выполнил тот же подвиг, что и Чжоу Ду Фу выполнил все эти годы назад.

Если бы он продолжил путь, то скорее всего взошел бы на другую гору мавзолея и увидел бы Небесные Монолиты, которые были еще более мистическими. Однако он взглянул на цвет неба и решил не продолжать. Таким образом он ушел.

Ранним утром Мавзолей Книг был очень мирным. Показ фейерверков предыдущей ночи уже давно закончился. Больше не было людей перед каким-либо из семнадцати монолитов. На горной тропе также отсутствовали люди.

Многие глубоко спали и им еще предстояло проснуться. Возможно они будут спать в течение многих ближайших дней.

Прорыв в следующую стадию никогда не был простым делом. Не каждый мог быть как Чэнь Чан Шэн и так обычно перейти через эту грань, даже не чувствуя и капли истощения. Конечно же, для некоторых прорыв не был очень трудным делом. Примером этого был Гоу Хань Ши.

Гоу Хань Ши стоял в конце горной тропы, спокойно ожидая его.

Чэнь Чан Шэн подошел к нему, сложив руки в приветствии, а потом увидел слабый блеск в глазах Гоу Хань Ши. Он знал, что культивация Гоу Хань Ши тоже улучшилась.

От Фестиваля Плюща до Великого Испытания до Мавзолея Книг их уровень культивации наконец был идентичным. Они оба были на верхнем уровне Неземного Открытия.

Чэнь Чан Шэн попрощался с ним. «Я сейчас ухожу».

Гоу Хань Ши ответил: «Есть еще несколько дней до открытия Сада Чжоу. Все еще должно быть достаточно времени».

«Есть некоторые вопросы, с которыми я должен разобраться в столице».

Гоу Хань Ши молчал некоторое время, а потом сказал: «Я не собираюсь отправиться в Сад Чжоу. Позаботься о себе в путешествии».

«Почему ты планируешь остаться здесь?» - Чэнь Чан Шэн спросил с некоторым недоумением.

«По крайней мере, я должен закончить с просмотром семнадцати монолитов переднего мавзолея», - Гоу Хань Ши улыбался, когда отвечал.

Чэнь Чан Шэн искренне сказал: «Желаю тебе успехов».

Гоу Хань Ши посмотрел на него и сказал: «Все испытуемые Великого Испытания в этом годы должны поблагодарить тебя».

Чэнь не понимал, поэтому Гоу Хань Ши объяснил все, что произошло прошлой ночью.

После периода размышлений он ответил: «Нет необходимости благодарить меня. Я лишь делал то, что хотел сделать».

Гоу Хань Ши знал, что он не скромничал, потому что Чэнь Чан Шэн лишь думал о своем понимании монолитов. Что касалось звездного света, который осветил столицу и мавзолей, это было не то, что он пожелал.

Бок о бок два юноши направились обратно в соломенную хижину.

Проходя мимо забора, который был исправлен два дня назад, Чэнь Чан Шэн вошел в хижину и начал упаковывать свои вещи. Видя Танга Тридцать Шесть с его бурным храпом, Чэнь Чан Шэн покачал головой. Тем не менее, когда он понял, что Чжэ Сю не было тут, его настроение немного упало.

Вынося свой багаж, он сказал Гоу Хань Ши: «Я побеспокою тебя позаботиться о Танг Танге для меня».

Гоу Хань Ши сказал: «Это не проблема. Но просто для ясности, за пределами мавзолея мы по-прежнему соперники».

Чэнь Чан Шэн сказал: «Понял».

Гоу Хань Ши добавил: «Третий младший брат и самый младший брат также собираются отправиться в Сад Чжоу. Когда они будут внутри, я хотел бы, чтобы ты присмотрел за ними для меня».

Чэнь Чан Шэн растерянно спросил: «Ты же только что сказал, что мы соперники».

«То, что мы соперники, не значит, что мы не можем взаимно поддерживать друг друга».

Чэнь Чан Шэн обдумал это, а затем сказал: «Это разумно... хотя я не думаю, что обладаю способностями, чтобы присматривать за этими двумя».

Лян Сяосяо и Ци Цзянь занимали места среди Семи Законов Небес и были самыми шокирующими учениками Секты Меча Горы Ли в стиле меча. Чэнь Чан Шэн чувствовал, что несмотря на то, что он был на верхнем уровне Неземного Открытия и чувствовал обилие истинной эссенции, из-за его поврежденных меридианов количество истинной эссенции, которое он мог использовать, было довольно небольшим. Если это был бы настоящий бой за жизнь и смерть, то он мог быть даже не в состоянии победить своего противника, что уж говорить о помощи другим.

Гоу Хань Ши улыбнулся: «Я ценю твою силу в других областях».

Гоу Хань Ши проводил его всю дорогу от соломенной хижины до каменных дверей мавзолея.

Земля задрожала, когда каменные двери медленно открылись.

Для тех, кто культивировал Дао, Мавзолей Книг был величайшей и священной землей. Независимо от того, кем был человек, когда приходило время покинуть мавзолей, он всегда чувствовал определенное нежелание или некоторые сложные эмоции. Но выражение Чэнь Чан Шэна было очень спокойным. Вот так просто он прошел через каменные двери, даже не оглядываясь.

Гоу Хань Ши, а также те стражи монолитов, которые уловили ветер этих новостей, увидев эту сцену, почувствовали, что она была немного странной.

Как и говорили многие люди ранее, отношение Чэнь Чан Шэна ко всему было слишком спокойным и непоколебимым, совсем не как у пятнадцатилетнего подростка.

Это было потому, что он ценил свое время. Кроме того, он нашел путь, по которому хотел идти, из-за чего он еще больше ценил свое время. Он также считал, что наступит день, когда он сможет достичь стадии Святого. В этот день он вернется в Мавзолей Книг. Вторгнется ли он на Божественный Путь или пойдет тем же путем, что и сейчас, не будет никаких проблем. Так почему он должен чувствовать нежелание уходить? И если этот день не наступит, то через несколько лет, когда он вернется к звездному небу, что хорошего даст дальнейшее нежелание?

После изучения монолитов в течение двадцати дней, особенно в период начиная со вчерашнего изучения монолитов без сна, в конце концов он преуспел в достижении верхней стадии Неземного Открытия. Кроме этого была одна чрезвычайно важная награда. Он наконец понял последнее предложение, написанное в тетради Ван Чжи Цэ - не существует такого понятия, как судьба.

Так как звезды могли двигаться, то естественно, не было такого понятия, как фиксированная и неизменная судьба. Возможно, его учитель Даосист Цзи хотел, чтобы он вошел в Павильон Нисходящего Тумана и нашел тетрадь Ван Чжи Цэ, чтобы он мог узнать секрет изменения судьбы, который использовали Император Тайцзу и Император Тайцзун. Только вот Даосист Цзи не мог представить, что в Мавзолее Книг Чэнь Чан Шэн поймет эти вещи, которые заставят его идти по другому пути.

У него была беспрецедентная уверенность, что он сам может изменить свою судьбу. Ему не требовалось делать это, меняя судьбы других.

Ему надо было достичь стадии Сокрытого Духа до двадцати.

Действительно, никто в мире не делал этого раньше.

Однако, кто сказал, что он не сможет сделать этого?

В лесу Мао Цю Юй и директор Забирающей Звезды Академии смотрели на фигуру Чэнь Чан Шэна со сложными настроениями.

Директор Забирающей Звезды Академии сказал: «Он должен быть самым молодым культиватором в истории, который достиг верхнего уровня Неземного Открытия».

Мао Цю Юй кивнул. «Он сделал это раньше, чем Мо Юй, на два года».

После Великого Испытания Чэнь Чан Шэн стал одним из самых молодых культиваторов, которые достигли Неземного Открытия.

После изучения монолитов Мавзолея Книг он стал самым молодым культиватором, который достиг верхнего уровня Неземного Открытия. Не было других.

С этими двумя моментами он по-видимому был весьма искусен в том, чтобы совершать то, что многие рассматривали просто, как невозможное.

В тихом и уединенном лесу Чэнь Чан Шэн увидел юношу, сидящего под деревом. Он не смог избежать небольшого удивления.

Там был кто-то, кто покинул Мавзолей Книг еще раньше, чем он.

(прим.пер. Название взято из первой строки поэмы «Весеннее утро» Мэна Хаожаня).

Юношей под деревом был Чжэ Сю. Чэнь Чан Шэн увидел его бледное лицо и кровь в уголке его губ, и спросил в недоумении: «Почему ты здесь?»

Чжэ Сю равнодушно сказал: «Я пойду с тобой в Сад Чжоу».

Чэнь Чан Шэн не думал об этом исходе. После мгновений молчания он ответил: «Это может быть опасно».

Все еще без выражения на лице Чжэ Сю сказал: «Вот поэтому я и пойду с тобой в Сад Чжоу».

Чэнь спросил: «Почему?»

«Танг Танг уже заплатил мне. Так что я пойду с тобой, чтобы гарантировать твою безопасность».

«Ты планируешь быть моим телохранителем?» - Чэнь Чан Шэн спросил странным тоном.

«Да, - Чжэ Сю сделал паузу, а затем продолжил, - Конечно же, если Сад Чжоу будет слишком опасным, то мне придется попросить больше денег после этого».

Даже сейчас Чэнь Чан Шэн все еще не привык к манере мышления этого юноши-волка. Беспомощно разведя руками, он сказал: «Но мне не нужен телохранитель».

Чжэ Сю взглянул на него и сказал: «Хотя сейчас ты на верхнем уровне Неземного Открытия, если нас вместе бросить в один и тот же лес, тот, кто в конце концов выйдет живым, наиболее определенно будет мной. Если бы в Великом Испытании не было так много ограничений, не позволяя мне быть столь же жестоким, даже если бы Гоу Хань Ши смог победить меня, он не смог бы убить меня. Тогда, в конце концов, я был бы тем, кто убил бы его».

Чэнь Чан Шэну стало несколько неудобно от этих слов, потому что он знал, что они были правдой.

Следующие слова, которые сказал Чжэ Сю, заставили Чэнь Чан Шэна определиться: «К тому же, тебе все еще надо вылечить мою болезнь».

Чэнь Чан Шэн подумал об этом, а потом сказал: «Тогда... Пойдем вместе».

Чжэ Сю очень естественно взял багаж Чэнь Чан Шэна, а затем начал выходить из леса.

Чэнь поспешил вслед за ним и сказал с беспокойством: «Быть телохранителем - это хорошо, но как я могу позволить тебе делать такую лакейскую работу?»

Выражение на лице Чжэ Сю не изменилось, и он не обратил на него никакого внимания.

Чэнь сказал: «Тогда я заплачу дополнительно».

Чжэ Сю оставил свои шаги, обдумал это и сказал: «Это бесплатный подарок».

Эти двое не любили говорить слишком много. Среди своих сверстников они считались очень неразговорчивыми.

Они вышли из леса, не обменявшись ни словом по пути.

Цзинь Юй Лу и повозка ждали их на мосту.

Колоса повозки катились по жесткому известняковому покрытию, стуча по мере движения. Новые двери Ортодоксальной Академии распахнулись изнутри. Сюань Юань По выбежал им навстречу, его рослое тело было похоже на небольшую гору. Земля дрожала, пока он бежал, в результате чего пыль в трещинах каменных ступеней поднималась в округе.

Чэнь Чан Шэн и Чжэ Сю вышли из повозки.

Сюань Юань По сердечно рассмеялся: «Ты вышел так рано. Похоже, что ты немногое получил из монолитов, да?»

Чжэ Сю нахмурил брови и посмотрел на Чэнь Чан Шэна.

Несколько смутившись, Чэнь Чан Шэн объяснил: «Он говорит довольно прямо, но не подразумевает ничего плохого».

«Я не такой, как Танг Тридцать Шесть», - Сюань Юань По несчастно сказал, а затем обратил внимание на присутствие Чжэ Сю. Удивленно он сказал: «Так это ты? Не говори мне, что ты на самом деле отправился в Мавзолей Книг требовать оплату? Не говорил ли я, что нет необходимости быть в такой спешке? Когда моя Ортодоксальная Академия была не в состоянии заплатить?»

Цзинь Юй Лу на стороне серьезно сказал: «Когда вы заплатите мне? У сторожа тоже есть семья, которую ему надо кормить».

Три юноши посмотрели на него, но они не говорили ничего.

Цзинь Юй Лу почувствовал себя немного неловко: «Знаю, знаю, комедия мне не подходит. Пожалуйста, продолжайте».

«Чжэ Сю не пришел просить плату», - сказал Чэнь Сюаню Юань По, но он не знал, как объяснить присутствие Чжэ Сю. Подумав немного, он сказал: «Он пришел в Ортодоксальную Академию, чтобы осмотреться».

В мире яо имя Чжэ Сю было очень известным. Теперь, когда Сюань Юань По знал, что тот не пришел, чтобы просить деньги, он, естественно, вернулся к своему мышлению юноши яо. С лицом, полным восхищения, он сказал Чжэ Сю: «Старики в моем племени сказали мне, что когда тебе было только три, ты был в состоянии убить демонических змей?»

Чжэ Сю проигнорировал его.

Сюань Юань По последовал за ним в Ортодоксальную Академию и продолжил: «Я слышал, что когда тебе было семь, ты мог убить демонов?»

Чжэ Сю продолжил игнорировать его.

Энтузиазм Сюань Юань По не уменьшился: «Похоже, что ты пока что не собираешься вернуться к снежным равнинам. Было бы замечательно, если бы ты вместо этого присоединился к нашей Ортодоксальной Академии».

Чжэ Сю остановился.

Чэнь тоже остановился и посмотрел на него.

Чжэ Сю, казалось, думал над этим, а затем сказал Сюань Юань По: «Если я останусь рядом с таким черным медведем, как ты, то боюсь, что стану идиотом»

(Прим.пер. Черный медведь (狗熊) также может иметь значение «трус»).

Они оба были яо, поэтому Чжэ Сю, естественно, мог сказать, каким было истинное тело Сюань Юань По.

Выражение юноши вдруг стало очень серьезным. Он с очень серьезным видом сказал: «Убери первый символ (狗), или я буду очень зол».

Чжэ Сю ответил: «Хорошо, черный медведь».

Сюань Юань По вспылил и выдал: «Как может такой, как ты, быть настолько проблематичным, как Танг Тридцать Шесть?!»

Чэнь Чан Шэн вернулся в небольшое здание, умыл лицо и сполоснул рот, а затем отправился прямо в постель. Прошлая ночь у него прошла почти без отдыха, так что он был очень усталым. Теперь его ум также успокоился и уже не был в таким исступлении, лишь оставив позади удовлетворение и тепло. Все это означало, что его сон был особенно крепким, поэтому даже если кто-то войдет, он не сможет сказать, что случилось.

Мо Юй села на край кровати, глядя на чистый и утонченный внешний вид юноши. Она слегка приподняла брови, пробормотала несколько слов, и вдохнула обновленный аромат. По какой-то причине ее настроение стало гораздо приятнее. Она подняла угол одеяла Чэнь Чан Шэна, и легла под него.

Она очень быстро заснула. Когда ей снились сны, ее улыбающееся лицо было, как цветок.

Если бы евнухи Императорского Дворца или канцлеры Императорского Двора увидели выражение ее лица, они вероятно подумали бы, что видели вещи.

За окном барабанил весенний дождь. Мо Юй открыла глаза и проснулась. Когда она томно потянулась, она обернулась и поняла, что Чэнь Чан Шэн уютно расположился у ее талии и крепко спал. Лишь сейчас она была немного смущена, и ее элегантное лицо покрылось краской. Она быстро встала и ушла, исчезая в весеннем дожде за окном.

Прошло немного времени, а затем дверь в комнату распахнулась и вошла Ло Ло.

Видя крепко спящего Чэнь Чан Шэна, она радостно ринулась к нему. Но когда она собиралась броситься на кровать, она почувствовала запах слабый аромат косметики.

Она сморщила ее тонкие брови, а затем приблизилась к шее Чэнь Чан Шэна и внимательно принюхалась. Вдруг она разозлилась и топнула ногой по земле, в результате чего жемчужные капли дождя в ее волосах упали на пол.

Несмотря на то, что она была достаточно разозленной, чтобы топнуть ногой по полу, она на самом деле не топнула, потому что не хотела разбудить Чэнь Чан Шэна.

Глядя в окно на весенний дождь, они злобно выругалась: «Мо Юй, ты бесстыдная женщина!»

Она закрыла окно, блокируя мягкий и нежный весенний дождь и ветер снаружи. Таким образом, небольшое здание уже стало целым. Теперь более не будет бесстыдных женщин, которые придут нарушить покой ее учителя. Только теперь она могла расслабиться. Она принесла табуретку на сторону кровати, а потом села и смотрела на лицо Чэня с сияющей улыбкой. Она не говорила ничего и не делала ничего, просто тихо наблюдала за ним. Она была удовлетворена и этим.

Чэнь Чан Шэн проснулся и обнаружил, что его левую руку крепко сжимали. Услышав мягкое и расслабленное дыхание, не открывая глаз, он знал, кто это был, и улыбнулся. Его руку держали в течение достаточно долгого времени, что было немного утомительным. Этот свежий запах был очень знакомым ароматом. Как он мог не знать, кто это был?

Открыв глаза, он увидел, что это действительно была Ло Ло, кто сидел возле его кровати. Он не знал, как долго она была тут, но она, вероятно, устала так долго сидеть. Так же, как и в прошлом, две ее руки держали его руку, нависая над ним. Только она все еще сидела на стуле, что делало ее положение несколько неловким. Конечно же, это было очень мило.

С дрожанием ее ресниц, Ло Ло проснулась. Несколько сбитая с толку, она потерла глаза, а потом поняла, что Чэнь Чан Шэн смотрел на нее. Она быстро взбодрилась, чувствуя себя немного робко, но даже более счастливой. Она звонко сказала: «Учитель».

«Хорошая девочка», - Чэнь Чан Шэн погладил ее маленькое лицо.

Они покинули небольшое здание и некоторое время сидели в библиотеке, ожидая, пока придут Сюань Юань По и Чжэ Сю, чтобы Чэнь мог рассказать им, что случилось в Мавзолее Книг. В полдень Цзинь Юй Лу приготовил обед. После обеда Чэнь Чан Шэн и Ло Ло прогулялись по территории Ортодоксальной Академии. Весенний дождь был очень легким, так что не было никакой необходимости в зонтике. Только когда они забрались на большой баньян, их ноги немного промокли.

Ло Ло взглянула на столицу через изморось, а затем повернулась к Чэнь Чан Шэну и спросила: «Учитель собирается пойти в Сад Чжоу?»

Они были вместе в Ортодоксальной Академии, что Ло Ло можно было считать единственным человеком в мире, который больше всего понимал Чэнь Чан Шэна. Она очень хорошо знала, что, если бы у ее учителя не было какой-то причины покинуть Мавзолей Книг, человек, который ценил время и возможности так, как ее учитель, совершенно не отошел бы от мавзолея и от Небесных Монолитов с такой легкостью.

Чэнь Чан Шэн ответил: «Да».

Ло Ло широко открыла глаза и спросила: «Почему?»

Не дожидаясь ответа, она опустила голову, чтобы посмотреть на рябь, сделанную дождем, падающим в пруд под баньяном. Потом она тихо сказала: «Это потому, что молодая леди учителя также собирается в Сад Чжоу?»

Чэнь был поставлен в тупик на несколько мгновений, а затем понял, что молодая леди, о которой она говорила, была Сюй Ю Жун. Хотя он никогда не думал о бракосочетании с Сюй Ю Жун, метод обращения Ло Ло заставил его чувствовать себя довольно неловко. Он ответил: «Что общего это имеет с ней? Лишь люди, достигшие Неземного Открытия, могут войти в Сад Чжоу, и, несмотря на ее шокирующий талант, ей пока что это не удалось».

Прошлой ночью Мавзолей Книг купался в свете звезд целую ночь. Десятки людей прорвались в Неземное Открытие. Теперь можно было предположить, что Сюй Ю Жун, первое место на Провозглашении Лазурных Облаков, потускнела в сравнении.

«Молодая леди учителя прорвалась в Неземное Открытие несколько дней назад».

В какой-то момент Ло Ло поняла что-то, и наивное и жизнерадостное выражение вернулось к ее лицу. Она дала большую улыбку и сказала: «В ее теле течет кровь феникса. Такой гордый человек, даже если она не заботилась о том, что Учитель превзошел ее, как она могла проиграть другим обычным людям?»

Чэнь Чан Шэн был немного изумлен. Прошло некоторое время, прежде чем он был в состоянии переварить эти неожиданные новости.

Самое первое, о чем он подумал, это тот факт, что очень скоро Провозглашение Лазурных Облаков изменится в рейтинге.

«Мои поздравления», - сказал Чэнь Чан Шэн ей, улыбаясь.

Ло Ло пробормотала: «Это не что-нибудь, чем стоит гордиться».

Сюй Ю Жун достигла Неземного Открытия, поэтому, естественно, она покинула Провозглашение Лазурных Облаков. Прошлой ночью многие люди достигли Неземного Открытия. Если они покинут мавзолей, они также оставят Провозглашение Лазурных Облаков.

Ценность первого ранга на провозглашении определенно уменьшилась.

Чэнь Чан Шэн протянул руку, чтобы прослушать пульс Ло Ло, а затем сказал: «Разница между кровеносными сосудами яо и кровеносными сосудами людей довольно велика, особенно с родословной Белого Императора. Врожденный талант в твоей крови слишком силен, так что даже если ты на стадии Медитации, ты все еще можешь победить многих противников Неземного Открытия. Вот почему ты не должна так сильно беспокоиться. Хотя, когда придет время, будет несколько более трудным для тебя достичь Неземного Открытия».

Теперь, когда он думал об этом, он не мог не задаться вопросом, как именно Чжэ Сю прорвался в Неземное Открытие прошлой ночью, и через какие испытания он прошел.

Ло Ло вдруг посмотрела на него и очень серьезно сказала: «Учитель, после того, как вы отправитесь в Сад Чжоу и встретите молодую леди, вы не должны стать мягкосердечным».

Чэнь Чан Шэн вспомнил, что она ранее говорила о том, что Сюй Ю Жун собирается отправиться в Сад Чжоу.

Прошло уже много лет с тех пор, как белый журавль доставлял сообщения между ними. У него не было много привязанности к Сюй Ю Жун, но это не было в степени, что ему было все равно. Даже отвращение и омерзение, которые он когда-то испытывал к ней, не полностью исчезли, но когда он думал о встрече с ней на самом деле, по какой-то причине у него было неописуемое чувство нервозности. Единственное, что он не понимал, это почему Ло Ло сказала эти слова.

Поставленный в тупик Чэнь Чан Шэн спросил Ло Ло: «Что ты имеешь в виду под мягкосердечным?»

Ло Ло вздохнула. «Сюй Ю Жун - ученица Пика Святой Девы, ее обожает императрица так сильно, что даже ее отец получает выгоду от этого. К тому же, после Великого Испытания все знают, что учитель был особенно выбран Его Святейшеством. В текущем состоянии дел вы и она - конкуренты».

Чэнь Чан Шэн все еще не понимал. Когда он покидал Мавзолей Книг, Гоу Хань Ши даже сказал ему, что быть соперниками не значит, что они не могли поддерживать друг друга, но что насчет мягкосердечности?

Ло Ло продолжила: «Независимо от того, содержит ли Сад Чжоу наследие Чжоу Ду Фул или какие-то другие магические силы, в конце концов, кто останется с чем, будет зависеть от того, кто быстрее и сильнее».

Чэнь Чан Шэн почувствовал, что если бы Танг Тридцать Шесть был тут, он, вероятно бы, сказал: «Не говори мне, что это не будет тот, кто добродетельный?» Думая о выражении этого парня, Чэнь Чан Шэн не смог сдержать улыбку.

Ло Ло сохраняла свою серьезность. «Учитель, вы можете быть более серьезным? Я не шучу».

Чэнь Чан Шэн поспешно извинился, а потом спросил: «Ты говоришь, что мы можем воровать друг у друга в Саду Чжоу?»

Ло Ло ответила: «Пока нет никакой потери жизни, никто не может возразить. Вот почему я сказала, что вы не можете быть мягкосердечным».

После момента молчания Чэнь Чан Шэн спросил: «И?»

«Учитель очень желает сделать что-то ради старых времен, и каждый раз, когда вы встречаете девушек, вы в конечном итоге в состоянии растерянности, что делать, - Ло Ло предостерегла его, - у этой молодой леди есть давние отношения с Учителем, к тому же, она так красива. Я просто боюсь, что если вы двое встретитесь в Саду Чжоу, ей не нужно будет ничего делать, кроме как сказать несколько мягких слов, и вы будете полностью околдованы ею».

Он даже не знал, как выглядела Сюй Ю Жун, и Чэнь Чан Шэн подумал про себя, что за ‘старые времена’ были для сентиментальности? Не принимая это лежа, он ответил: «Человек, которого ты описываешь, кажется действительно раздражающим, как это могу быть я?»

Ло Ло подумала про себя: ‘Когда я закатила истерику, вы сказали, что ничего не можете сделать, но на этот раз вы отвечаете’. Только из уважения к достоинству своего учителя она непосредственно не пронзила хрупкую оборону Чэнь Чан Шэна. Она сказала сердечными словами: «По крайней мере, учитель должен помнить, что чем более красивая девушка, тем больше она будет пытаться обмануть других».

Чэнь Чан Шэн посмотрел на нее и улыбнулся: «Тогда, почему эта красивая девушка никогда не пыталась обмануть меня раньше?»

Ло Ло была несколько поражена, а потом она начала хихикать и игриво ударила его. Она счастливо сказала: «Учитель, вы слишком долго были рядом с Танг Тангом. Вы все лучше и лучше с вашими словами».

Она казалась очень счастливой, но на самом деле чувствовала себя немного виноватой. Она подумала про себя, если учитель знал бы, что я того же возраста, что и он, подумал ли бы он, что я обманула его?

Из-за своей вины она неизбежно потеряла некоторый контроль над силой своего удара. В сочетании с тем, что дерево было немного скользким от дождя, Чэнь Чан Шэн чуть не упал.

Ло Ло быстро схватила его, ее глаза заметались в стороны в поисках новой темы. Приняв расстроенное выражение, она сказала: «Учитель, я тоже хочу достичь Неземного Открытия».

Чэнь Чан Шэн по крайней мере был способен справиться с подобной ситуацией. В некоторой степени паники он начал сразу же ее утешать: «Как я уже говорил, есть много людей в Неземном Открытии, которые не сравнятся с тобой в силе, как, например, я».

Ло Ло подумала о том, как Чэнь Чан Шэн в скором времени отправится вдаль. Через очень короткое время она больше не будет иметь возможность слышать такие теплые и утешительные слова. Теперь ее выражение казалось действительно огорченным, как она сказала: «Проблема заключается в том, что я не могу достичь Неземного Открытия, и не могу пойти с учителем в Сад Чжоу».

Чэнь подумал над этим и сказал: «Даже если бы ты достигла Неземного Открытия, позволили ли бы Божественная Императрица и Его Святейшество тебе отправиться в такое опасное место, как Сад Чжоу? Страж Цзинь тоже не допустил бы этого».

Ло Ло вздохнула: «Слова Учителя не очень утешительны».

Чэнь Чан Шэну было несколько стыдно: «Я действительно не очень хорош в этом».

«Учитель, если вы не собираетесь видеть молодую леди, то зачем собираетесь отправиться в Сад Чжоу», - Ло Ло вдруг искренне спросила. Она знала, что Чэнь был кем-то, кто ценил свое время. Но он всегда говорил о следовании желанию его сердца. Тем не менее, независимо от того, как она рассматривала выбор покинуть Мавзолей Книг ради Сажа Чжоу, это несло в себе ощущение срочности.

Чэнь Чан Шэн не говорил ничего. Он использовал руку, чтобы погладить ее волосы, но не дал никаких объяснений.

Ло Ло не переспрашивала.

Весенний дождь был подобен на много линий, разносящихся во всех направлениях ветром у озера. Он падал на их лица и тела. Они немного намокли, но не было в слишком жалком состоянии. Чэнь Чан Шэн использовал руку, чтобы убрать прядь мокрых волос, покрывающую глаза Ло Ло, в сторону.

Ло Ло посмотрела на него и хихикнула.

Чэнь тоже засмеялся.

Ло Ло сказала: «Учитель, отправляйтесь сегодня со мной во Дворец Ли. Его Святейшество хочет вас видеть».

Улыбка на лице Чэнь Чан Шэна сразу исчезла.

Вечером повозка выехала из Улицы Сотни Цветений и прибыла ко Дворцу Ли.

Под охраной более десятков экспертов яо и жрецов Ортодоксии, Ло Ло продолжила путь в повозке по Божественному Проспекту к Залу Добродетели, проезжая мимо Академии Жрецов и Академии Дворца Ли.

Под руководством двух епископов Чэнь Чан Шэн последовал никогда ранее им нехоженым Божественным Проспектом к главному залу Дворца Ли.

В кроваво-красном свете заката не было чувства могущественных армий, только многозначительность и серьезность.

Священники и студенты, которые шли по этому Божественному Проспекту, поняли, кто он, и уступили ему дорогу.

В этот момент всему континенту было известно, что этот студент из Ортодоксальной Академию, который заставил столицу гудеть шумом, был специально выбран Попом.

Конечно же, он был известен и до этого. Независимо от того, какие звания он носил, такие как будущий муж Сюй Ю Жун или первое место на Первом Баннере Великого Испытания, все они были достойны того, чтобы привлечь взгляды населения. Не говоря уже о том, что не так давно он просмотрел весь передний мавзолей Мавзолея Книг в один день, из-за чего столица купалась в свете звезд прошлую ночь.

Несколько сотен пристальных взглядов последовали за Чэнем на Божественный Проспект, Эти взгляды были сложными... шок, восхищение, зависть и даже благоговение.

Да, настоящий он был, наконец, достоин того, чтобы быть почитаемым другими.

Это не имело ничего общего с его уровнем культивации или силой. Это заключалось в его таланте, а также влиятельными фигурами за его спиной.

Настроение Чэнь Чан Шэна в данный момент тоже было очень сложным.

С момента объявления рейтингов Великого Испытания он знал, что наступит день, когда он будет вызван Попом.

Просто он не предполагал, что этот день придет так быстро. Он только что вышел из Мавзолея Книг и теперь был у Дворца Ли. Он чувствовал себя несколько неподготовленным. Он нервно подумал про себя, что через некоторое время должен будет задать вопросы, чтобы гарантировать, что получит ответы на них, и что Поп не использует свой посох, чтобы избить его до смерти.

Из-за многочисленных взглядов, которые следовали за ним, Божественный Проспект казался бесконечным. Ранее он чувствовал себя несколько неуместным. Однако сейчас он был благодарен за это, потому что это давало ему достаточно времени, чтобы организовать эти вопросы в своем уме.

Даже у более длинного Божественного Проспекта в конечном счете был конец. Ворота распахнулись одни за другими. Сумерки сменились темнотой, Дворце Ли тоже потемнел. В конце концов они, наконец, прибыли к несравнимо огромному главному залу Дворца Ли.

Стоя среди десятков скульптур предыдущих Святых и рыцарей, находясь в торжественной и сияющей атмосфере, Чэнь Чан Шэн потерял дар речи от шока.

Без времени, чтобы оценить больше окружающей атмосферы, он был доставлен в боковой зал. Карнизы этого зала были вытянуты гораздо дальше, чем в обычных дворцовых залах, блокируя большую часть света с неба. Даже не говоря о том факте, что сейчас было время, когда сумерки сменились на ночь, даже если бы сейчас был полдень, это место все равно было бы темным и тихим.

Два епископа отступили без звука, оставив Чэнь Чан Шэна стоять на каменных ступенях.

В этом зале не было никого другого, поэтому ему потребовался лишь взгляд, чтобы увидеть Попа.

Поп был пожилым человеком. У него не было короны или посоха, и он носил грубую робу из пеньки. В данный момент он поливал горшок, в котором был зеленый лист.

Этого высокого и худого старца невозможно было описать с точки зрения власти и престижа, потому что он уже давно превзошел такое светское понятие, как власть.

Поп был Святым.

После единого его слова бесчисленные верующие Ортодоксии умрут за него.

Чэнь Чан Шэн не знал, какими будут первые слова, которые Поп скажет ему.

Он был несколько нервным.

Затем он услышал три слова.

«Давай... давай... давай».

Поп подзывал его жестом, когда говорил эти слова, указывая, что он должен войти.

Как фермер, зовущий своих птенцов, или дедушка, который поддразнивает внука.

Чэнь Чан Шэн озадаченно смотрел несколько мгновений, а потом поднялся по каменным ступеням и встал перед Попом.

Вид Попа прямо перед ним действительно заставил Чэнь Чан Шэна чувствовать себя невероятно нервным.

Несмотря на то, что он встречал очень много влиятельных фигур после того, как прибыл в столицу, даже тех, кого можно считать легендами, ему было трудно контролировать свои эмоции.

В конце концов, этот высокий, худой старец был Попом.

С одной стороны, он продолжил поливать Зеленый Лист из деревянного ковша, а с другой, он указал на стул и сказал: «Присаживайся».

Его голос был очень мягким, а манера - очень обыденной.

Чэнь Чан Шэн сел на стул, как будто садился на шипы и иголки. Все его тело чувствовало себя неудобно, и все же он не смел двигаться.

«Расслабься», - Поп посмотрел на его внешний вид и улыбнулся. «Я знаю, что есть много вопросов, на которые ты хочешь ответы. Чтобы сэкономить время, я буду говорить первым. Если есть что-то, чего ты не понимаешь, или любой вопрос, на который ты хочешь ответ, если мне уместно ответить на него, то я, естественно, дам тебе ответ».

Сказав эти слова, его рука оставила ковш, а потом он улыбнулся: «Потребуется время около двух сотен вдохов, чтобы мне высказаться и ответить на твои вопросы. Я полагаю, что ты сможешь продержаться так долго?»

Чэнь Чан Шэн знал, что Поп говорил о том, что его сидячее положение было очень неудобным, поэтому он почтительно и осторожно кивнул головой.

Без всяких предисловий или какого-либо предзнаменования Поп начал свое повествование:

«Твоего учителя зовут Даосист Цзи. У него также есть другая личность, он - предыдущий директор Ортодоксальной Академии. Также он мой старший товарищ. Нет необходимости так смотреть на меня. Я совершенно уверен, что у него есть только две эти личности, потому что третья была исключена мной и Императрицей некоторое время назад».

«Другими словами, ты - мой боевой племянник. За пределами Дворца Ли они говорят, что Тянь Хай Я Эр - мой ученик, но это неправильно. У меня нет никакого реального ученика. Другими словами, ты - единственный ученик нашей школы. Тогда, конечно, я должен присматривать за тобой».

«Между твоим учителем и мной есть вражда... большая вражда. Однажды я его убил, но я не думал, что он выжил. Теперь, когда я стал настолько стар, я больше не чувствую, что хочу убить его вновь. К тому же, даже если он совершил преступление, это не означает, что ты тоже совершил преступление. И это не значит, что ты должен взять на себя ответственность за его грехи».

«Так как он согласился позволить тебе войти в столицу, чтобы положить конец помолвке, и не предпринял никаких мер, чтобы скрыть свое имя, это означает, что он не намерен скрывать это от нас. Я даже чувствую, что он сделал это потому, что хотел, чтобы я позаботился о тебе. Но твое поступление в Ортодоксальную Академию было действительно совпадением. Когда ты был доставлен во Дворец Тун, это было потому, что я позволил Мо Юй доставить тебя туда».

«Почему я смог заставить ее двигаться? Это потому, что я - Поп».

«Оставшись во Дворце Тун на одну ночь, ты смог бы избежать испытаний и тягот Фестиваля Плюща. Под наблюдением Департамента Духовного Образования твое попадание в три баннера Великого Испытания не было бы слишком трудным. Но я не думал, что ты познакомишься с Ее Величеством Ло Ло, и тем более, что ты станешь ее учителем. Я не думал, что ты сможешь простимулировать такую большую активность в такой застойной луже воды, как Ортодоксальная Академия. Я не думал, что ты сможешь покинуть Дворец Тун и противостоять лицом к лицу испытаниям, принесенным Сектой Меча Горы Ли. В Великом Испытании тебе неожиданно удалось пробиться в Неземное Открытие, а затем ты действительно получил первое место на Первом Баннере».

Договорив до этого момента, Поп вдруг замолчал, а затем ласково на него посмотрел: «То, чего я не мог представить больше всего, но что должно было быть первостепенным в моем уме, это то, что ты один и единственный ученик нашей школы. Как ты мог нуждаться в моей заботе? Как ты мог нуждаться в моих планах? Неплохо. Этот ребенок на самом деле не плох».

В зале была тишина.

С первого слова Попа челюсть Чэнь Чан Шэна отвисла от шока и не закрывалась.

Ортодоксальная Академия всегда получала значительную поддержку от Департамента Духовного Образования. В начале многие люди, включая Чэнь Чан Шэна, думали, что это был бесшумный протест консервативной фракции в Ортодоксии против Попа и Божественной Императрицы, а также заявление. Лишь после многочисленных эпизодов осеннего дождя в турнирной части Великого Испытания, а также личного коронования Попом Чэнь Чан Шэна, как чемпиона, люди, наконец, осознали, что это никогда не было внутренним делом в Ортодоксии. Это было заявлением от Ортодоксии Божественной Императрице и всему Императорскому Двору Чжоу.

После того момента у Чэнь Чан Шэна было много догадок, почему Поп так высоко ценил его. Он был уверен, что эта забота была чем-то, связанным с этим вопросом. Тем не менее, независимо от того, что он думал, он никогда не мог себе представить, что ничем не примечательный мужчина средних лет в старом храме деревни Си Нин на самом деле был старшим товарищем Попа. Также он не мог предположить, что его учитель был последним директором Ортодоксальной Академии, которая стала руинами десятки лет назад.

«Если есть что-то, что ты хочешь спросить, ты можешь начинать сейчас», - Поп сказал это невзначай, когда взял маленькое полотенце со стола и вытер руки.

До этого разговора Чэнь Чан Шэн представлял себе, что у Попа была экстравагантная и возвышенная манера речи, чтобы соответствовать его могущественному статусу. Его слова были бы загадочными и глубокими, наполненными бесчисленными скрытыми значениями, которые надо было тщательно обдумать, чтобы осознать истину. Кто мог представить, что Поп сможет так просто и быстро объяснить все эти вещи. Успокаивающийся ветер в звездную ночь не мог быть столь же освежающим. Вопросы, о которых он думал на Божественном Проспекте, на самом деле все получили ответ.

Он не знал, какие вопросы задавать, но потом он вспомнил, что в истории Попа были некоторые подробности, о которых у него были вопросы. Он искренне спросил: «Ваше Святейшество сказали, что мой учитель совершил преступление. Какое преступление?»

Поп ответил: «В том году он восстал против решения, принятого Великой Конгрегацией Света, и поддержал императорскую семью Чэнь в мятеже против Божественной Императрицы. Он забрал с собой всю Ортодоксальную Академию и даже больше в бездну с собой».

Люди Чжоу поддерживали императорскую семью Чэнь, как это и должно быть. Что в этом за преступление? Чэнь Чан Шэн сказал без малейших колебаний: «Это не было неправильно».

«В то время, только, если бы Божественная Императрица взошла бы на престол императора, правительство было бы стабилизировано. Если нет, то Великая Чжоу неизбежно бы развалилась, и огни войны заполыхали бы вновь. Демоны неизбежно воспользовались бы этой возможностью, чтобы вновь вторгнуться на юг. Независимо от того, была ли начальная точка или цель правильной или нет, в глазах нас, стариков, если это влияло на способность человечества противостоять демонам, это было неправильно».

Поп спокойно смотрел на него, но он не потерпел бы любого инакомыслия: «Прошло уже несколько сотен лет с той войны. Среди детей твоего возраста есть очень мало людей, которые лично видели демона. Еще меньше людей способны представить, насколько отчаянными были дела на континенте в том году. Если бы вы знали, то также посчитали бы, что наше решение было правильным».

Чэнь Чан Шэн был молод, но он никогда не был кем-то, кого так просто убедить: «Тогда что насчет настоящего? Так как Ваше Святейшество все больше и больше отдаляется от Божественной Императрицы, не боитесь ли вы повлиять на нашу способность противостоять демонам?»

«Я знал Божественную Императрицу несколько сотен лет. Я знаю, какой она человек, поэтому у меня нет возражений о ее правлении Династией Чжоу. Проблема заключается в том факте, что никто не может жить вечно. Весь континент должен учитывать, как мир людей будет поддерживать мир после нее».

Поп, казалось, думал о чем-то, и его лицо, как казалось, наполнилось сожалением. Он медленно сказал: «Если клан Тянь Хай выдвинет вторую Божественную Императрицу, в чем вред в отталкивании Имперского клана Чэнь в сторону во второй раз? Тем не менее, для Клана Тянь Хай было невозможно выдвинуть вторую Божественную Императрицу. Тогда императорская семья Чэнь в конце концов вернется к своей прежней позиции».

После того, как Чэнь Чан Шэн услышал это, он был спокоен в течение длительного времени. Затем он спросил: «Даже если все обстоит таким образом, то я все еще не понимаю. Как мог мой учитель догадаться, что вы изменили свое мнение?»

«Когда твой учитель согласился направить тебя в столицу, чтобы положить конец помолвке, он также использовал тебя, чтобы сообщить нам, что он все еще был жив. Он также напомнил мне, что ты - единственный ученик нашей школы».

Поп повторил эти слова, а затем продолжил: «Независимо от того, изменил я свое мнение или нет, я должен заботиться о тебе, иначе не буду ли я прерывать нашу родословную? В этом мире твой учитель понимает меня больше всех, поэтому этот момент для него яснее, чем для кого-либо другого».

Чэнь Чан Шэн был в некоторой растерянности. Он все еще не мог сопоставить образ мужчины средних лет в старом храме в Си Нин с известным директором Ортодоксальной Академии. Затем он подумал о чем-то. Поп сказал, что он заботился о нем потому, что должен был продолжать род их школы, но Поп пришел из Небесной Академии, тогда как его учитель пришел из Ортодоксальной Академии. Как могли эти двое быть из той же школы? О какой школе он говорил?

Чэнь задал этот вопрос.

«Небесная Академия, Академия Жрецов, Ортодоксальная Академия, Тринадцать Отделений Зеленого Света и Академия Дворца Ли... за исключением Забирающей Звезды Академии, Шесть Плющей столицы были местами, где Ортодоксия воспитывала следующее поколение. Но в те дни единственными людьми, кто культивировал в традиции Ортодоксии, были я и твой учитель. Эта так называемая родословная - естественно, родословная Ортодоксии».

Поп безмятежно посмотрел на него: «В тот год твой учитель почти вызвал разрыв в родословной Ортодоксии. Теперь это твоя ответственность принять и продолжить ее».

Услышав эти слова, лицо Чэнь Чан Шэна мгновенно побледнело. В течение долгого времени он не мог говорить.

Это не значило, что его образа мыслей не хватало, а просто, эти новости были слишком удивительными.

Единственный наследник Ортодоксии?

Независимо от того, кто это был, но если ему сказали, что он скорее всего будет следующим Попом, он потеряет дар речи. Даже безумный Окрашенная Броня Сяо Чжан не был исключением.

Не говоря уже, что Чэнь Чан Шэн был всего лишь пятнадцатилетним подростком.

В зале была тишина. Деревянный ковш завис в воздухе, слегка наклонно. Струйка воды, как нить серебра, непрерывно падала в горшок. Зеленый Лист в горшке слегка задрожал, несколько капель воды засверкали на его поверхности.

После того, как прошло неизвестно сколько времени, Чэнь Чан Шэн очнулся от ступора. Он посмотрел на Попа и спросил: «Это не тот вопрос, который я должен рассматривать сейчас, правда?»

Его голос был очень сухим и хриплым. Он был несколько неприятным для слуха. Было ясно, что это было вызвано его нервами.

«В прошлом, Мэй Ли Ша и я боялись давать тебе слишком много давления. Если бы ты был недостаточно зрелым, то мог бы рухнуть. Сейчас, кажется, что мы слишком много волновались».

Поп спокойно посмотрел на него. Его глаза были мирными и глубокими, как будто они могли видеть через все. Чэнь Чан Шэн чувствовал, что все секреты в его теле и духе были обнажены. Это было очень неприятное чувство. К счастью, в следующий момент Поп перевел взгляд, поднял руку, и снова схватился за деревянный ковш.

Прошло двести вдохов времени. Вода в ковше была исчерпана. Этот круг вопросов и ответов был закончен.

Пришло время для Чэнь Чан Шэна уходить, но он не хотел уходить. Ранее он чувствовал, что у него не было вопросов, которые он мог бы задать. Однако сейчас он понял, что было все еще много вещей, которые он хотел бы знать.

Такие, как Мавзолей Книг, такие, как Сад Чжоу, такие, как звезды.

Такие, как... Ортодоксия.

В начале он думал, что у него не было вопросов, которые он хотел бы задать, но позже он понял, что существовали бесчисленные проблемы, на которые он не получил ответа. Глядя в глаза Попа, которые казались, как будто могли проникнуть через весь мир, Чэнь Чан Шэн молчал в течение длительного времени. Несмотря на то, что он все еще был молод, это не значило, что он не понимал. Он знал, что были определенные вопросы, которые он не мог поднять, например, деревня Си Нин, или его старший товарищ, или Ортодоксия. Он только мог спрашивать то, что ему было позволено спрашивать.

Как, например, Сад Чжоу?

После того, как Поп услышал этот вопрос, он улыбнулся: «В Саду Чжоу есть несколько важных объектов, которые ты должен получить, потому что ты представляешь Дворец Ли».

Чэнь Чан Шэн прямо спросил: «Кто будет сражаться против меня за них?»

Эти слова казались несколько высокомерными, но на самом деле, они были честными. В Династии Чжоу, кто осмелился бы конкурировать с Дворцом Ли? В своем сердце он уже знал ответ. Ему лишь нужно было подтверждение.

Поп ответил: «Ортодоксия разделена на север и на юг. Так как ты идешь в Сад Чжоу, как представитель Дворца Ли, те, кто посмеет соперничать с тобой, естественно, будут южане».

Поп не говорил ему, какие именно объекты он должен был получить в Саду Чжоу, он лишь сказал ему, что тот поймет, когда увидит их. По правде говоря, Чэнь Чан Шэн уже догадывался, что это были за объекты. Только вот Поп не говорил о них по какой-то причине, поэтому он, естественно, тоже не хотел упоминать их.

Вспоминая слова, которые сказала Ло Ло на вершине великого баньяна, он знал, что его противниками в Саду Чжоу, вероятно, будут эксперты Неземного Открытия из Пика Святой Девы, Секты Долголетия и Поместья Древа Ученых.

Так же, как и та девушка.

«Действительно ли Сюй Ю Жун войдет в Сад Чжоу?» - спросил Чэнь.

Поп, казалось, понимал его смысл. Легко улыбнувшись, он сказал: «В тот день, когда ты вошел в Мавзолей Книг, с юга прибыло сообщение. В маленькой деревне Сюй Ю Жун прямо достигла верхнего уровня Неземного Открытия. Другими словами, ее уровень культивации точно такой же, как и твой. Если вы двое встретитесь в Саду Чжоу, это, несомненно, будет очень интересно».

Чэнь Чан Шэн молчал. Он знал, что, если их уровни культивации были равны, то он определенно не будет ее оппонентом. Из-за этого факта он молчал довольно долго, прежде чем продолжить: «Что насчет Цю Шань Цзюня? Согласно слухам, он любит Сюй Ю Жун и глубоко заботится о ней. Если Сюй Ю Жун войдет в Сад Чжоу, то он должен сопровождать ее».

Он сделал все возможное, чтобы сохранить свой тон таким же спокойным, как и обычно, но все же он был пятнадцатилетним юношей. В некоторых моментах его тон стал странным, особенно, когда он сказал слово «любит».

Поп почувствовал слегка едкий запах зала, который всколыхнулся ветром, и его улыбка стала еще больше: «Вот почему я сказал, что это было бы очень интересно. Десять дней назад Цю Шань Цзюнь успешно достиг Конденсации Звезд, поэтому он не сможет войти в Сад Чжоу. Поэтому, независимо от того, что Сюй Ю Жун будет делать в Саду Чжоу, у него нет средств побеспокоить ее».

Эти слова содержали озорную, даже раздражительную сторону Попа, которая полностью расходилась с его положением. Чэнь Чан Шэн лишь мог оставаться в остолбенелом состоянии несколько мгновений, прежде чем очнуться.

Вдруг он понял важную часть слов Попа, и на его лице появилось несколько удивленное выражение.

«Цю Шань Цзюнь... достиг Конденсации Звезд?»

«Раньше, когда он крал ключ от Сада Чжоу у демонов, он получил серьезные ранения. Вопреки ожиданиям, это принесло череду удач, и рассматривая это, как возможность, он успешно прорвался».

Чэнь Чан Шэн раздумывал над этим в тишине. Если он правильно помнил, Цю Шань Цзюню было почти двадцать лет. Он не участвовал в Великом Испытании и еще не входил в Мавзолей Книг, но тем не менее, ему удалось достичь Конденсации Звезд. Сюй Ю Жун была младше Чэнь Чан Шэна на три дня и она не входила в Мавзолей Книг для изучения монолитов, но она уже достигла верхнего уровня Неземного Открытия.

Он молча вздохнул, думая: ‘Так вот что такое истинный гений’.

Он культивировал Дао следования своему сердцу, поэтому обращал особое внимание на сохранение своего сердца спокойным. Кроме того, он действительно не испытывал привязанности к Сюй Ю Жун. Тем не менее, по какой-то причине, когда она упоминалась вместе с Цю Шань Цзюнем, он всегда чувствовал себя несколько неловко. Что заставило его чувствовать себя еще более неловко, было то, что независимо от того, сколько чудес он произвел, Цю Шань Цзюнь был там, чтобы поставить его на место.

В Великом Испытании он получил первое место на Первом Баннере, но Цю Шань Цзюнь получил ключ к Саду Чжоу. Он вошел в Мавзолей Книг для изучения монолитов и достиг пределов Неземного Открытия, но Цю Шань Цзюню даже не потребовались Небесные Монолиты, чтобы достичь Конденсации Звезд. Великие дела страны по сравнению с маленькими делами индивида, и не требовать внешней помощи по сравнению с требованием посторонней помощи. Как можно было второе считать сильнее?

«Я считаю, что ты сильнее, чем Цю Шань Цзюнь».

Поп, видимо, знал, о чем он думал, и улыбнулся: «Даже если другие так не думают, они не посмеют говорить, что ты слабее, чем Цю Шань Цзюнь».

Чэнь Чан Шэн покачал головой: «Я не так хорош, как он».

Поп спокойно ответил: «Ты на четыре года младше него».

Чэнь Чан Шэн смотрел на него, а потом радостно улыбнулся.

Поп продолжил: «Что касается Сюй Ю Жун... она в конце концов - дочь Сюй Ши Цзи».

Чэнь Чан Шэн молчал. Так как Сюй Ши Цзи был собакой Божественной Императрицы, Сюй Ю Жун, естественно, стояла на той же стороне, что Божественная Императрица и южане. Другими словами, она стояла напротив Ортодоксии.

Он подумал о чрезвычайно ужасающей возможности. «Знает ли Божественная Императрица о моем происхождении?»

Поп кивнул. «Мо Юй уже давно послала кого-то в деревню Си Нин, чтобы исследовать твои корни. Это дело не могло быть скрыто вечно. После Великого Испытания я говорил с Божественной Императрицей об этом».

Чэнь Чан Шэн молча сидел некоторое время, а потом спросил: «Будет ли Императрица...?»

«Нет, - Поп улыбнулся ему, - Если Императрица не хочет разорвать наш альянс, то она не станет. По крайней мере на поверхности она не будет действовать против тебя, потому что это эквивалентно тому, чтобы сделать весь Дворец Ли ее врагами. Никто не захочет такой ситуации, даже если она Божественная Императрица Тянь Хай».

Что есть самоуверенность? Это была самоуверенность.

«Предметы в Саду Чжоу, естественно, очень важны, но никогда не стоит забывать, что истинный враг всегда был на севере. В этот раз ключ к Саду Чжоу оказался в наших руках, но ни в коем случае Демоны его так просто отпустят. Если Черная Роба все еще жив, он запланировал что-то. В Саду Чжоу или снаружи, пока ты не вернулся в столицу, ты должен оставаться осторожным и бдительным».

«Больше спасибо Святому за его совет», - сказал Чэнь Чан Шэн.

Поп ответил: «Тебе обязательно называться меня Святым?»

Чэнь Чан Шэн сказал несколько неловко: «Да, Боевой Дядя».

Поп удовлетворенно улыбнулся.

В конце разговора Чэнь Чан Шэн поднял один вопрос.

Как Поп ранее сказал, в последнюю ночь Фестиваля Плюща он сказал Мо Юй отправить Чэнь Чан Шэна в Дворец Тун. Тогда он очень хорошо должен знать, что лежит под этим холодным прудом.

«Я хочу видеть Черного Дракона», - он искренне попросил Попа.

Поп не представлял, что единственным запросом Чэнь Чан Шэна будет именно это. Улыбаясь, он спросил: «Я слышал, что ты, по-видимому, встречался с Черным Драконом?»

Чэнь Чан Шэн рассказал о своей встрече с тем Черным Драконом под прудом, но оставил многие детали. Также он не упоминал, что именно там он пытался провести Медитативный Самоанализ и чуть не сгорел до смерти. Он лишь говорил о соглашении с драконом, что если ему было позволено уйти, то он найдет время, чтобы вернуться и увидеть его снова. Это было обещание, которое он сделал.

«Хотя это злой дракон, обещание есть обещание», - Поп, видимо, был доволен тем, что Чэнь Чан Шэн ценил обещания, - Когда Ван Чжи Цэ приковал его под прудом все те годы назад, он действительно был довольно скупым».

Чэнь Чан Шэн спросил: «Тогда когда я могу пойти и увидеть его?»

«Колодец у Нового Северного Моста уже открыт».

Сказав эти слова, Поп взял деревянную афишу и протянул ему.

Чэнь Чан Шэн взял ее и увидел слова, вырезанные на ней: Ортодоксальная Академия.

«Это...», - Чэнь Чан Шэн посмотрел на деревянную афишу в замешательстве.

Поп улыбнулся: «Это именная табличка Ортодоксальной Академии».

Чэнь все еще не понимал.

Поп сказал: «Только директору Ортодоксальной Академии разрешается держать эту именную таблицу».

Юноша все еще не понимал, или, точнее, он смутно понимал, но не мог в это поверить.

Поп улыбнулся ему: «В нашей первой надлежащей встрече, как твой боевой дядя, я должен дать тебе подарок, чтобы отметить нашу первую встречу. Только открытие колодца у Нового Северного Места кажется немного жалким. Как насчет этой таблички?»

Чэнь Чан Шэн не знал многое о ней. Он не знал, из какого дерева она была сделана, и как много лет истории она содержала? Он лишь знал, что она внезапно стала гораздо тяжелее.

«Прибыл из Си Нин в столицу, а затем случайно поступил в Ортодоксальную Академию. Теперь, когда я думаю об этом, как это могло не быть каким-то знаком? Руками твоего учителя Ортодоксальная Академия была разрушена. Это верно, что твоими руками она возродится», -

печально сказал ему Поп.

Лишь тогда Чэнь Чан Шэн понял, что как только он взял именную табличку, он стал только что назначенным директором Ортодоксальной Академии. Только... что значило быть директором Ортодоксальной Академии? За последние два десятилетия Ортодоксальная Академия пала в руины, напоминающие кладбище. Несмотря на это, она все еще была одной из Шести Плющей. В прошлом она стояла плечом к плечу с Небесной Академией. Она была одной из самых старых академий. Кроме того, сегодня во второй половине дня Ло Ло сказала ему, что в прошлом месяце архиепископ Зала Покорения заболел и умер. Мао Цю Юй, директор Небесной Академии, был повышен до звания одного из Шесть Префектов Ортодоксии.

Ему было всего пятнадцать лет, и все же он вдруг стал директором Ортодоксальной Академии? Он вдруг почувствовал, что не только именная табличка стала тяжелее, а также начинала обжигать его руки.

Он не ушел далеко от зала, когда услышал звук кашля со стороны пути. Когда он повернулся, он увидел главу Департамента Духовного Образования, Архиепископа Мэй Ли Ша. Он торопливо подошел к нему, чтобы засвидетельствовать свое почтение.

Мэй Ли Ша посмотрел на него и улыбнулся, а затем указал, чтобы он шел рядом с ним. Он спросил своим медленным голосом: «Теперь ты все понимаешь?»

После мгновений молчания Чэнь Чан Шэн ответил: «По большей части я понимаю».

Мэй Ли Ша поднял голову к звездам в ночном небе. Прошло некоторое время, прежде чем он, наконец, сказал: «Ты знаешь, что я очень стар?»

Мэй Ли Ша продолжил, не оставляя времени на ответ Чэнь Чан Шэна: «В настоящее время в Ортодоксии Его Святейшество и я - самые старшие. Быть старым - хорошая вещь. У меня была возможность видеть все виды вещей. Тем не менее, быть старым тоже плохо, потому что человек помнит слишком много вещей. Жить таким образом несколько утомительно».

«То, что случилось в Ортодоксии тогда, даже сейчас я отчетливо помню это. Тем не менее, как ни странно, я несколько забыл то, что произошло в Ортодоксальной Академии почти два десятилетия назад».

Мэй Ли Ша кашлянул дважды, а затем продолжил: «Я очень хорошо знал твоего учители, так что я был первым, кто понял твою личность. Тогда мне до сих пор не были ясны намерения Его Святейшества, поэтому я ждал некоторое время, прежде чем сказать ему. Конечно же, ты также можешь понять благоразумие твоего учителя».

Чэнь Чан Шэн все еще не полностью понял ситуацию, поэтому молчал. Ночью было очень тихо во Дворце Ли. Они шли по каменному пути между залами. Было слабо видно сияющие огни на отделенном Божественном Проспекте.

Был вопрос, который он боялся задать Попу. Теперь он наконец подавил волнение в своем сердце и беспокойно спросил: «Я несколько беспокоюсь о моем учителе».

«Мо Юй давно отправила кого-то в деревню Си Нин, но у тебя нет необходимости беспокоиться. В тот день все эксперты Династии Чжоу осаждали Ортодоксальную Академию. Императрица и Его Святейшество лично принимали участие. Так как твой учитель смог выжить, пройдя через это, то настоящее для него пустяк».

Чэнь Чан Шэн посмотрел на суженные глаза пожилого старейшины и искренне сказал: «Я благодарен за заботу, которую Ваше Высокопреосвященство дал мне в прошлом году».

Мэй Ли Ша сузил глаза, а затем улыбнулся, как старый лис: «Жить в столице на самом деле очень легко, потому что желание умереть - очень трудное дело. Люди, которые живут здесь, все в хороших отношениях друг с другом, и все они готовы делать вещи друг для друга ради старых времен».

Чэнь Чан Шэн искренне взял смысл этих слов.

Мэй Ли Ша повернулся к нему и сказал: «Но за пределами столицы это не так. Особенно за границами Династии Чжоу она полна опасных трудностей. Там ты лишь можешь присматривать за собой».

Чэнь Чан Шэн вспомнил слова Попа и с волнением сказал: «Черная Роба... Может ли он еще быть жив? Могут ли демоны иметь какой-то план к открытию Сада Чжоу?»

Мэй Ли Ша ответил: «Так как ключ в Сад Чжоу в руках человечества, независимо от того, насколько демоны целеустремленные, у них нет средств захвата инициативы, поэтому не нужно слишком беспокоиться. Напротив, ты не должен забыть, что в моей Великой Чжоу есть люди, чей интеллект далек от Черной робы, но с точки зрения беспощадности, бесстыдства и презренности они намного превосходят его. Ты должен опасаться этих видов людей».

Чэнь Чан Шэн знал, что он говорил о Чжоу Туне.

Прибыв на Божественный Проспект перед главным залом, Мэй Ли Ша остановился: «Здесь я попрощаюсь с тобой».

Чэнь Чан Шэн сложил руки в жесте уважения и поклонился: «После того, как этот младший вернется из Сада Чжоу, он придет навестить Ваше Высокопреосвященство».

Мэй Ли Ша покачал головой: «Слишком низко».

Чэнь Чан Шэн был немного ошеломлен. Он не понимал смысл этих двух слов.

«Твой поклон был слишком низким».

Мэй Ли Ша посмотрел на него и улыбнулся: «Теперь ты директор Ортодоксальной Академии. Единственные люди, заслуживающие твоего полного поклона - это Его Святейшество и Божественная Императрица. За исключением этих двух нет необходимости отдавать такую дань уважения другим людям».

Лишь сейчас Чэнь Чан Шэн понял, что его статус уже изменился.

Теперь у него был равный статус с архиепископом Департамента Духовного Образования.

Из глубин тихого Дворца Ли вдруг пришел далекий яркий звон колокола. Этот колокол не был сигналом вернуться домой, а скорее означал официальный указ от Ортодоксии. Содержимое данного указа распространилось быстрее, чем ночной ветер, достигая всех залов дворца, каждого графства и страны на континенте.

«С этого дня нет необходимости склонять твою голову».

Мэй Ли Ша улыбнулся, затем повернулся и ушел.

Чэнь Чан Шэн стоял на Божественном Проспекте, несколько ослепленный, не веря, что все это было правдой.

Два епископа стояли на вершине Божественного Проспекта, ожидая, чтобы выпроводить его. Ранее, когда они вели его во Дворец Ли, их манеру можно было назвать спокойной и вежливой. Теперь их можно было считать еще более уважительными.

Иерархия Ортодоксии была крайне отличительной. Во Дворце Ли всегда были строгие разделяющие линии между классами. Он уже не был новым студентом из Ортодоксальной Академии. Он был директором Ортодоксальной Академии. Естественно, на него смотрели с благоговением другого рода.

Высокие лампы освещали прямой Божественный Проспект.

Под заботой двух епископов Чэнь Чан Шэн последовал по Божественному Проспекту из дворца.

Жрецы, которых они встречали, отходили на стороны пути.

Ранее, когда он вошел во Дворец Ли, он столкнулся с подобной сценой.

Только что, ранее, когда жрецы отходили в сторону, им лишь требовалось встретить его взгляд. Теперь же они не смели делать этого, потому что то, что было вежливым, сейчас стало грубым. Теперь они должны были поклониться Чэнь Чан Шэну.

Пока юноша шел, несколько сотен жрецов делали жесты уважения, их выражения были смиренными, а их голоса приходили один за другим.

«Я свидетельствую свое почтение Директору Чэню».

«Мое уважение к Директору Чэню».

«Приветствия, Директор Чэнь».

Мэй Ли Ша вернулся в зал, а потом спросил Попа: «О чем вы оба говорили?»

Поп подумал об этом, а потом сказал: «Мы говорили обо всем, но... как будто мы не говорили ни о чем».

После того, как он сказал эти слова, он покачал головой: «Этот ребенок спрашивал о вещах, которые не имели ничего общего с ним. Я не слышал ни одного из вопросов, которые ожидал услышать. Он не спрашивал об Ортодоксии или о звездах. Он не спрашивал о Небесных Томах, и не спрашивал о так называемых намерениях».

На всем континенте наибольшим авторитетом по расшифровке Томов Небесных Монолитов был старик в пеньковой робе. Даже Святая Дева южных сект не могла превзойти его в этом аспекте. В Мавзолее Книг Чэнь Чан Шэн был просвещен по некоторым вопросам, но он также имел много вопросов. Тем не менее, сегодня во Дворце Ли он не упомянул ни одного слова об этом.

«Ему по-прежнему не хватает уверенности», - сказал Мэй Ли Ша грубым и медленным голосом.

«Хотя ребенок не прожил в течение многих лет, он не глуп. После того, как он внезапно испытал так много сотрясающих событий, не может быть, что он всецело доверяет нам».

Поп был равнодушен и улыбнулся: «Позже он, естественно, узнает, что все, что мы сделали, всегда было для его же блага».

Мэй Ли Ша замолчал при этих словах. Затем он сказал: «Прежде я был обеспокоен тем, что он созревал слишком медленно. Но теперь кажется, что он вырос гораздо быстрее, чем кто-либо мог себе представить. Не должны ли мы ограничить его немного?»

Поп не ответил.

Покинув Дворец Ли, Чэнь Чан Шэн почувствовал, что его талия немного болела. Ранее на Божественном Проспекте, когда все эти сотни священников приветствовали его один за другим, несмотря на то, что он дал лишь легкий поклон в ответ, это было несколько напряженным.

Оставив эти бесчисленные взгляды и возвращаясь к компании себя одного, он почувствовал себя несколько дезориентированным. Он обернулся и взглянул на Дворец Ли. Видя эти тихие и безмолвные каменные столбы, он также притих. В том дворце он наслаждался бесчисленными пейзажами, но по какой-то причине у него было слабое чувство беспокойства, даже страха.

Он уже давно догадывался, что его учитель не был обычным человеком, но он не догадывался, что его учитель был настолько особенным. Более того, за прошлый год он положил свое сердце и душу в культивацию и Великое Испытание, и у него не было времени, чтобы думать об этих вещах. Оказывается, что сегодня правда обо всем появилась на свет во Дворце Ли. Удар был настолько сильным, что его тело похолодело.

Как и обсуждали Поп и Мэй Ли Ша мгновениями назад, было много вещей, которые Чэнь Чан Шэн не упомянул во Дворце Ли, и много вопросов, которые он не задал. Например он не упоминал, что у него был старший товарищ. Если Ортодоксии действительно необходим был преемник, то его старший товарищ гораздо больше подходил для этой позиции. Он также не упоминал особую ситуацию со своим телом. Глаза Попа были глубокими, как океан, и казалось, что они были в состоянии видеть сквозь все. Возможно, Поп уже знал все о Чэнь Чан Шэне, как и два даосиста в старом храме деревни Си Нин. Как и знания, которые он получил от Небесных Монолитов. Как и то, что меридианы в его теле все были повреждены. Но Поп не упоминал их.

Поп и Мэй Ли Ша оба сказали, что ничего не случится с деревней Си Нин, но как это могло быть возможно? Божественная Императрица абсолютно точно послала кого-то выследить и убить его учителя и старшего товарища Юй Жэня. Он не был уверен, смогут ли они сбежать. Более того, почти два десятилетия назад Ортодоксальная Академия была уничтожена Попом и Божественной Императрицей. Поп даже лично принимал участие. Почему Поп так сильно о нем заботился? Из-за этих причин? В своей старости Поп начал чувствовать ностальгию? В эти причины было очень трудно поверить. Он не мог полностью доверять Попу, хотя он и казался таким сострадательным, так достойным его доверия.

Такие фразы, похожие на скороговорки, отскакивали в его голове. Верить или не верить, почему да и почему нет, его выражение стало несколько раздраженным. Он в рассеянности думал, что если то, что сказал Поп, действительно было правдой, то с этого вечера его жизнь, по-видимому, вступила в совершенно другую стадию.

От деревни Си Нин в столицу. От старого храма в Ортодоксальную Академию. По воле других или по его собственной воле. Величайшая тень, которая висела над его головой, была тень Божественной Императрицы.

Божественная Императрица сама была несравненным экспертом стадии Святого. Она полагалась на тридцать или около того Божественных Генералов, чтобы управлять миллионами солдат Великой Чжоу. У нее была преданность и лояльность Юй Вэньцзина, Чжоу Туна, Мо Юй и клана Тянь Хай, а также любовь и почитание народных масс. Можно было без сомнения сказать, что она была самым могущественным человеком континента.

Если бы это был любой другой человек в ситуации Чэнь Чан Шэна, он бы давно покончил с собой.

Однако, как и сказал Поп, даже Божественная Императрица не желала прямого конфликта с Ортодоксией. Потому, что в этом мире единственное учреждение, которое можно было считать равным ей, это Ортодоксия. Ортодоксия была религией Династии Чжоу от ее основания и она обладала бесчисленными верующими и миллионами жрецов. Вот почему Поп мог говорить с такой уверенностью.

И он... он теперь был преемником всей Ортодоксии.

Как и сказал ему Мэй Ли Ша на Божественном Проспекте, он больше не должен был склонять голову перед кем-либо.

Однако это счастье прибыло слишком внезапно, так как он мог в это поверить?

Все возвращалось к доверию и причинам.

Почему?

Все эти дела были слишком сложны. Хотя Чэнь Чан Шэн был эрудированным ученым Даосских Канонов, даже зная наиболее глубокие и непостижимые писания наизусть, он не был хорош в вещах такого рода.

Потому что это было связано с волей народа.

Он хотел найти кого-то, чтобы проконсультироваться, но Танг Тридцать Шесть все еще был в Мавзолее Книг. Даже если бы он был тут, он бы определенно просто сказал противоположность тому, что скажет Чэнь. Статус Ло Ло был слишком особенным и чувствительным. Даже если проигнорировать ее статус, независимо от того, как Чэнь Чан Шэн сказал бы это, она определенно согласится с ним слово в слово. Что за консультация это будет?

Несмотря на обширность столицы, он не смог найти никого, с кем бы поговорить о том, что произошло в эту ночь. Это заставило его почувствовать себя очень одиноким.

В глубокую ночь огни Дворца Ли сияли так же ярко, как и всегда. Чэнь Чан Шэн направился в темную и тихую аллею, его правая рука покоилась на рукояти кинжала на его поясе.

Он циркулировал ци по своему телу, и его дыхание постепенно успокоилось.

Раздался слабый шум, а потом приглушенный взрыв. Однако кинжал не покидал рукоять. Это была энергия меча.

Это была энергия Меча Ветра и Дождя Горы Чжун.

Заимствуя эту энергию меча, Чэнь Чан Шэн также использовал Шаг Е Ши. Посреди холодного ветра его фигура внезапно исчезла. С его обманными движениями он внезапно исчез в ночи в неизвестном направлении.

Через некоторое время несколько человек внезапно появились вокруг темной аллеи.

В глазах этих людей были остатки шока.

Все они посмотрели друг другу в глаза и сразу поняли, на кого кто из них работал. Без какого-либо предупреждения все они исчезли с этого места в разные стороны.

Техника, которую использовал Чэнь Чан Шэн для ухода, казалась простой, но на самом деле была довольно сложной.

Эти люди, которые послали великие силы столицы для наблюдения за ним, не смогли разыскать его.

Наконец Чэнь Чан Шэн вступил в ряды экспертов.

Звон колокола во Дворце Ли объявил на весь континент, что Чэнь Чан Шэн был новым директором Ортодоксальной Академии. Эти новости вновь шокировали людей мира.

От Императорского Дворца до Клана Тянь Хай и до поместья Божественного Генерала Восточного Указа было много людей, которые не могли спать из-за этих новостей. Они беспрестанно анализировали, что это будет означать.

Как цель всех этих спекуляций и обсуждений, Чэнь Чан Шэн в настоящее время был в южной части столицы, прогуливаясь по оживленному ночному рынку.

Сначала он отправился в известный ресторан Жареной Баранины Цюй Юань в начале улицы и закал целого жареного барана. После этого он начал покупать вещи у продавцов на улице.

Полчаса спустя он появился под деревом у Нового Северного Моста.

Это было поздней весенней ночью, но температура не была такой холодной, как в последние несколько дней. На стеблях травы не было много росы.

В далеком имперском городе огни в углу стены освещали землю. Свет заставил нежные бутоны, прорастающие из деревьев, казаться особенно зелеными, как свежесобранные чайные листья.

Это место было очень близким к стенам Дворца Ли, и потому было под усиленной охраной. Ночные скопы на вершине стены, которые контролировали ночную активность, были особенно бдительными, их глаза блестели, как жемчуг, в темноте.

Чэнь Чан Шэн спрятал свое тело в тенях дерева и начал разузнавать свое окружение. Когда эскадрилья императорской гвардии была на расстоянии, когда ночная скопа, расположенная на юго-восточном углу стены, повернула голову налево по графику, он вдруг сделал свой ход. С тихими щелчками два шарика пыли поднялись из-под дерева. Остались два четких следа, но он уже исчез без следа.

Через некоторое время пыль мягко опустилась и прикрыла эти следы.

В течение всего этого его тело было как призрак, прибывая к заброшенному колодцу.

Прибыть к колодцу от дерева потребовало всего один шаг.

Лишь тогда он подумал, что, если Поп лгал, то он определенно попадет в крайне бедственное положение. Будет ли это считаться своего рода испытанием его доверия?

Вжух.

Он идеально приземлился в заброшенный колодец, даже его одежда не коснулась стен.

Такого рода точность действительно несколько шокировала.

Дно колодца вновь было выкопано.

Чэнь Чан Шэн упал с нижней части колодца непосредственно в казалось бы глубинное подземное пространство.

Он тут же был окутан бесконечной тьмой. Он лишь мог видеть невероятно слабое мерцание звезд, и лишь мог слышать все более суровый свист ветра.

Он падал в течение неизвестного количества времени. Воздух вокруг него внезапно стал вязким, и скорость, с которой он спускался, естественно начала замедляться.

В конце концов он парил к земле, как лист. Когда он коснулся ногами земли, раздался звук растрескивания. Он, вероятно, шагнул на кусок льда.

Он уже был здесь несколько раз, поэтому не был встревожен. Вынимая ночную жемчужину, он начал освещать свои окрестности.

Вместе с сиянием ночной жемчужины, несколько тысяч ночных жемчужин, покрывающих потолок этого подземного пространства, медленно начали светиться. Темный мир стал ярким, как день.

Раздался стонущий звук. Это был звук, созданный искажением пространства.

Чэнь Чан Шэн поднял свою голову и увидел горноподобное тело Черного Дракона, медленно плывущее к нему.

Тело Черного Дракона действительно было слишком огромным. Когда оно двигалось, звук холодного ветра становился все более скорбным.

Черный Дракон остановился перед ним, и голова размером со дворец заполнила область обзора Чэнь Чан Шэна.

Чэнь счастливо улыбнулся, затем помахал и сказал: «Чжи Чжи, я пришел увидеть вас».

Глаза Черного Дракона были равнодушными, его усы слегка двигались вперед и назад.

Когда они двигались, бесчисленные хлопья мороза падали с его тела, прежде чем быть сдутыми на лицо Чэня.

Юноша рукой вытер иней и не был огорчен.

Он увидел озорной взгляд в глазах дракона и знал, что тот просто дразнил его, либо наказывал его за то, что он не приходил так долго.

После этого он увидел рану между глаз дракона.

В сравнении с головой Черного Дракона эта рана была очень мала.

Однако в глазах Чэнь Чан Шэна это был жестокая и страшная рана.

Он отчетливо помнил, что у Черного Дракона не было этой раны ранее.

«Кто сделал это?» - спросил он серьезно.

Даже если Черный Дракон был заключен в тюрьму под Императорским Дворцом, это не означало, что он мог случайно стать целью оскорблений и мучений.

Чтобы оставить такую пугающую рану между его бровей, трудно было вообразить, насколько могущественным был этот человек.

Однако, это не волновало Чэнь Чан Шэна. Он лишь думал о справедливости для Черного Дракона.

Потому что прямо сейчас он был очень сердит.

Чэнь Чан Шэн действительно был очень сердит.

Прямо перед Великим Испытанием он преуспел в Очищении и даже достиг идеального Очищения. Хотя он был без сознания в тот момент и не мог вспомнить, что действительно произошло, он знал, что это определенно было связано с Черным Драконом.

Он выжил и смог получить первый ранг на Первом Баннере Великого Испытания. Он смог войти в Мавзолей Книг для изучения монолитов и их постижения. Он имел возможность искупать всю столицу в звездном свете. И все это было даровано ему Черным Драконом.

Для него Черный Дракон был еще более важным, чем человек, который спас его жизнь. Когда он увидел рану между его глазами, которая, как казалось, кровоточила, когда он наконец увидел белую кость глубоко в ране, когда он представил боль, которую понес дракон, Чэнь был тронут.

Но, как и сказал Поп во Дворце Ли, этот легендарный Черный Дракон был злым драконом. Однако, даже если он совершил такие чудовищные преступления против столицы, и нескольких сотен лет заключения не было достаточно, чтобы искупить их, как могло такое плохое отношение продолжаться?

Черный Дракон спокойно парил в воздухе, слушая разозленный вопрос Чэнь Чан Шэна. Его глаза были невероятно спокойными. В них не было боли или страха. Он не разозлился на Чэня, и не был глубоко тронут, лишь держа отрешенность и пренебрежение.

Под его равнодушным взглядом Чэнь Чан Шэн почувствовал себя как идиот. По некоторым причинам он почувствовал себя довольно неловко. Мог ли он понять что-то неправильно?

После долгого времени юноша почувствовал, что было необходимо прервать тишину. Он спросил с некоторыми колебаниями: «... Это первый раз с того дня, как я пришел, чтобы увидеть вас. Вы в порядке?»

Черный Дракон не ответил и не дал никакого знака.

Как он и сказал, хотя Чэнь Чан Шэну не было ясно, что произошло в тот день, когда он впервые попытался совершить Медитативный Самоанализ, он знал, что лишь с помощью Черного Дракона он смог избежать бедствия.

«Я не знаю, как благодарить вас, поэтому принес некоторые вещи, которые вы обычно любите есть».

Он разместил целого жареного барана, которого заказал, на пол перед Черным Драконом. Душистый аромат и тепло распространилась вперед, только чтобы быть немедленно замороженными в воздухе.

«Сначала вы должны съесть ягненка. Мы можем не торопиться с остальным».

Он предложил это, когда увидел свертывающееся масло на ноге ягненка.

Он продолжил доставать больше пищи. Жареная курица, запеченный хвост оленя, жареный гусь, тушеная говядина с маринованными овощами, пропитанный тофу, фрукт феникса... В короткое время пол был плотно упакован десятками блюд.

Глаза Черного Дракона, как казалось, блестели, но он по-прежнему оставался неподвижным и молчал.

Чэнь Чан Шэн подумал, что это было несколько странно. Верно, что в прошлом в несколько раз, когда он приходил в это подземное пространство, помимо преподавания ему языка драконов, Черный Дракон редко говорил с ним. Однако, никогда он не был таким тихим, как сегодня ночью, возможно из-за презрения, а возможно ему было напряженно говорить.

«Что не так? Вы сердиты потому, что я так долго вас не навещал?»

Он посмотрел на Черного Дракона и объяснил: «После той ночи я проснулся в Ортодоксальной Академии. Видимо, кто-то вернул меня обратно. Я осознал, что преуспел в Очищении и хотел найти вас, но узнал, что кто-то заполнил колодец... Я думаю, что это, вероятно, был человек, который вернул меня в Ортодоксальную Академию. Потом я был занят подготовкой к Великому Испытании, а затем в прошлый месяц я был в Мавзолее Книг, просматривая Небесные Монолиты, так что у меня действительно не было времени, чтобы прийти навестить вас».

По правде говоря ему не нужно было объяснить так много. Однако он все еще хотел объяснить.

Его глаза были невероятно яркими, а выражение - очень искренним.

Возможно, именно по этой причине усы Черного Дракона слегка поднялись. Среди блеска ночных жемчужин он махнул дважды. Это означало, что через короткое время он насладится подношениями.

Чэнь Чан Шэн был удовлетворен этим и начал общаться с Черным Драконом.

«Я действительно должен поблагодарить вас. Без вас у меня не было бы способа получить первое место на Первом Баннере Великого Испытания».

Он рассказал события Великого Испытания, а затем описал, как при объявлении рейтингов сам Поп лично короновал его венком чертополоха. Он не упоминал, что произошло в Павильоне Нисходящего Тумана, но он описал в подробных деталях то, что он увидел в Мавзолее Книг, а также события, которые произошли в монолитных хижинах.

«Я видел много оттисков монолитных надписей, но до того, как я вошел в Мавзолей Книг, у меня была своего рода фантазия. Я думал, что, возможно, эти необъяснимые Небесные Монолиты были написаны на языке драконов».

Чэнь Чан Шэн улыбнулся Черному Дракону: «Когда я был маленьким, я изучал язык драконов, а затем вы обучали меня несколько дней. Если бы монолитные надписи действительно были написаны на языке драконов, то у меня было бы преимущество над остальными».

Глаза Черного Дракона были заполнены насмешкой и презрением.

Несколько смущенно он засмеялся и сказал: «Лишь когда я вошел в мавзолей и посмотрел на эти надписи, я наконец понял, что надумал лишнего».

Это было довольно неловкое дело, но его смех был наполнен радостью.

Постепенно он вернул свой смех под контроль, прежде чем очень искренне сказал несколько слов Черному Дракону. Когда он говорил эти слова, выражение его лица было чрезвычайно серьезным, даже несколько мрачным:

«После изучения Небесных Монолитов более двадцати дней, я видел все семнадцать монолитов переднего мавзолея в последний день. В самом конце я понял секрет... звезды могут двигаться».

Во Дворце Ли, перед Попом, он не упоминал этот вопрос.

Однако Черный Дракон рассматривал доверие Чэнь Чан Шэна ниже его презрения, даже до той степени, что видел его серьезность и мрачность настолько смешной, что насмешки и презрение в его глазах увеличились.

Чэнь Чан Шэн уставился на дракона, и только через некоторое время он понял, в чем дело.

Из всех живых существ в мире драконы могли летать выше всех. Они могли прорваться сквозь облака и парить над девятью небесами. Что касалось Черных Морозных Драконов, это был высший клан королевских драконов, легенды гласят, что когда они полностью вырастут, они могут свободно летать между галактик. Даже если Черный Дракон не мог сам летать между звезд, как он мог не знать, что звезды могли двигаться?

Чэнь видел это, как поход против здравого смысла, даже как новое открытие вопреки истине, но для Черного Дракона это было, вероятно, очень известным фактом. Когда он так серьезно сказал Черному Дракону, что звезды могут двигаться, это было похоже на то, если бы он говорил рыбе, что под водой было спокойно, или говорил птицам, что облака состоят из водяного пара...

«Кажется, я вновь накручиваю».

Он беспомощно посмотрел на Черного Дракона и был в растерянности: «В этом случае должно быть, что многие люди должны знать об этом, так почему никто никогда не поднимал этот вопрос ранее?»

Черный Дракон все еще не придавал ему внимания.

У Чэня не было другого выбора, кроме как говорить о чем-то еще, чем-то более счастливым. Он радостно сказал: «Вы знали? Прямо сейчас я достиг верхнего уровня Неземного Открытия».

По его мнению Черному Дракону было по крайней мере несколько сотен лет. Он, естественно, был старшим среди старших - все его достижения, которые были приобретены под опекой и руководством старейшины, следует незамедлительно сообщить.

Черный Дракон все еще смотрел на него с презрением и насмешкой.

Чэнь Чан Шэн продолжил свой монолог: «Прямо перед этим я отправился во Дворец Ли. Я узнал,... Что Его Святейшество - на самом деле мой боевой дядя. Да, он сказал, что я был единственным учеником их школы, так что в будущем Ортодоксия сделает меня ее преемником. Хотя я все еще думаю, что это совершенно нелепо, Его Святейшество казался очень серьезным».

Услышав эти слова, презрение и насмешка в глазах Черного Дракона окончательно исчезли. Даже если он был членом самых высших о могущественных драконов, даже ему пришлось отдать соответствующую дань уважения преемнику Ортодоксии.

«Конечно, правда в том, что...»

Чэнь Чан Шэн подумал над этим, а затем снова сменил тему: «Я собираюсь в долгое путешествие в Сад Чжоу. Может пройти много времени, прежде чем я смогу вновь увидеть вас».

«Да... моя невеста, Сюй Ю Жун, тоже собирается в Сад Чжоу. Я думаю, что если встречу ее, мне надо вернуть ей брачный контракт. Это то, что ее отец потребовал от меня».

«Я знаю, что она не хочет жениться на мне, но если я верну этот брачный контракт с ней, она не обязательно будет рада этому. Ее служанка, Шуан Эр, однажды пришла в Ортодоксальную Академию, чтобы найти меня, и я могу догадываться, на что она намекает. Она планирует использовать этот брачный контракт, назвав меня ее женихам, чтобы мы могли быть поддельными мужем и женой, что позволит ей вложить все усилия в культивацию Дао».

«На поверхности такого рода вещь не причинит мне никакого вреда, но я не люблю делать вещи таким образом, так что и она мне не нравится. Из-за этого я непосредственно избавлю нас обоих от этой помолвки».

После того, как Чэнь Чан Шэн произнес вслух наиболее важное решение, он вдруг почувствовал себя гораздо более расслабленным. Встав, он собрался уйти: «После того, как я вернусь из Сада Чжоу, я приду навестить вас еще раз».

Черный Дракон наблюдал за ним в тишине. Его глаза, как казалось, блестели, как будто он хотел сказать что-то, но в конце концов он молчал. Возможно, он хотел, чтобы он остался немного дольше.

Покидая подземное пространство, место, где он появился, было тем же холодным и унылым брошенным дворцом рядом с прудом, в которому люди редко подходили. Чэнь Чан Шэн уже привык к этому. Подойдя к краю пруда, он взял полотенце и высушил его тело, прежде чем переодеться в новый набор одежды.

После этого всего он осознал, что в клочке цветов была пара глаз, которая смотрела на него все это время. Чэнь Чан Шэн отскочил в удивлении, а затем улыбнулся и покачал головой: «К счастью, это всего лишь ты».

Черная Коза медленно вышла из цветов, гордо и равнодушно. Ее значение было очень ясным: и что такого я должна увидеть в таком маленьком человеке, как ты?

Чэнь Чан Шэн поспешно последовал за ней.

На шее Черной Козы не было ключа. Этот ключ всегда был в распоряжении Чэнь Чан Шэна. Коза лишь присматривала за ним.

Пройдя через многочисленные дворцы и избегая патрулирующую охрану, он, наконец, прибыл к покрытой плющом потайной двери Имперского Города. Чэнь Чан Шэн использовал ключ, чтобы открыть ее, прежде чем пройти через нее.

Он обернулся и посмотрел на Императорский Дворец, молча думая про себя. Кто это был, кто всегда помогал ему? Была ли это женщина среднего возраста? Или Поп?

В подземном пространстве было много вещей, которые он сказал - вещи, которые он не сказал бы никому другому кроме Черного Дракона. Однако, он не упоминал своего старшего товарища Юй Жэня, и не упоминал ничего о старом храме в Си Нин. Это было потому, что Поп уже признал, что преднамеренно направил его встретить Черного Дракона, так что это означало? Никогда не помешает быть более бдительным.

Чэнь вернулся в Ортодоксальную Академию.

Черный Дракон оставался в холодном подземном пространстве. Ему было некуда идти, и не было дома, куда вернуться. Прошло несколько сотен лет с тех пор, как его заперли.

Конечно же его имя не было Чжи Чжи. Его драконье имя было невероятно длинным. Если записать его словами людей, оно, вероятно, потребует несколько десятков страниц. Кроме того, прошло много лет с тех пор, как к нему обращался другой дракон, поэтому он даже забыл части собственного имени.

Свет ночных жемчужин постепенно погас.

В холодном воздухе прядь магический силы медленно исчезла. Это была магическая сила, похожая на дымовую завесу.

Подобное на гору тело Черного Дракона, парящее в воздухе, начало быстро уменьшаться. В сопровождении рассеяния бесчисленных частиц света, оно наконец исчезло.

Маленькая девочка, одетая в черное, сидела на полу.

Пол был покрыт снегом. Аналогично, ее выражение было таким же холодным, как снег.

Она была очаровательной, как ночь. Между ее бровей была красная линия, как красная родинка.

Видя жареную баранину, покрытую застывшим маслом, она нахмурила брови в неудовлетворении.

Она открыла рот и заговорила языком людей: «Этот идиот, он хочет напичкать меня до смерти?»

Она все еще не восстановила кровь, которую пролила в тот день, поэтому ей не представлялось возможным принять ее форму дракона. Как маленькая девочка, она лишь могла смотреть на жареную баранину, но не есть ее.

Затем она увидела тушеные куриные крылышки, завернутые в масляную бумагу.

Она взяла кусочек и положила в рот, медленно рассасывая его. Ее брови поднялись в восторге, как расцветающий цветок.

Тушеные куриные крылышки были ее любимым блюдом.

Чэнь Чан Шэн также принес немного чая улуна.

Она налила себе чашку и медленно начала пить его.

По некоторым причинам ее выражение стало несколько скорбным.

В этот момент раздался голос по подземному пространству:

«Прекрасный чай».

К этому голосу выражение девушки тонко изменилось. В нем было немного ненависти, но там было еще больше страха.

(Прим.пер. Это относится к китайской концепции души, состоящей из двух частей: Хунь (魂), духовная душа, которая отправляется на небо при смерти, и По (魄), животная душа, которая остается с телом).

Холодные ветра вдруг успокоились, и ночные жемчужины внезапно начали светиться. Божественная Императрица появилась перед ней. Когда она посмотрела на две железные цепи вокруг ног дракона, она сказала: «Чай хорош, а парень?»

Девушка смотрела на нее с опаской и ничего не говорила.

Божественная Императрица посмотрела на нее и продолжила: «Ты отказалась от капли истинной крови дракона, чтобы помочь Чэнь Чан Шэну. От кого это ты думала, что сможешь скрыть планы?»

Девушка поставила чашку и безучастно сказала: «Я не знаю, о чем вы говорите».

Божественная Императрица спокойно сказала: «Независимо от того, планируешь ли ты, чтобы он помог тебе с чем-то, или отправил сообщение в племя драконов, или состряпал какой-то метод, чтобы разорвать удерживающее заклинание Ван Чжи Цэ, ничего из этого невозможно. Он слишком молод, и чтобы обладать всеми качествами, которые ты требуешь, потребует для него по крайней мере еще двести лет».

Девушка поняла, что все ее планы были охвачены этой ужасающей женщиной, и выражение ее лица стало еще холоднее. «И что?»

«Чэнь Чан Шэн многое рассказал тебе. Так как ты слушала, то ты должна знать, что ему будет очень трудно прожить больше двадцати лет. Из-за этого шансы на успех твоих планов практически нулевые».

Божественная Императрица продолжила: «Если ты поможешь мне с определенной задачей, через десять лет я освобожу тебя».

Щелевидные глаза девушки сузились, становясь еще более очаровательными: «Какой задачей?»

Божественная Императрица положила руки за спину и взглянула на тот мрачный и едва видимый луч света. После мгновений тишины она сказала: «Помоги мне понять, кто такой Чэнь Чан Шэн».

Девушка уставилась на нее, не совсем понимая ее слов.

Чэнь Чан Шэн был Чэнь Чан Шэном, кем еще он мог быть?

«Я хочу знать, сколько ему лет и что не так с его телом? Я хочу знать, почему Даосист Цзи воспитывал его, и хочу знать, какая часть разговора между ним и Попом во Дворце Ли правда, а какая - ложь».

Божественная Императрица отвела взгляд и спокойно посмотрела на девушку. Неописуемо могущественное давление внезапно обрушилось на огромное подземное пространство, измельчая лед на полу в мелкую пыль.

Голос девушки слегка задрожал, когда она спросила: «Как я узнаю эти вещи?»

«Потому что он доверяет тебе. Это очень важно», - ответила Божественная Императрица.

Как будто пытаясь что-то объяснить, она поспешно сказала: "Я даже не знаю, почему он доверяет мне».

Божественная Императрица спокойно ответила: «Может быть, это из-за того, что когда он впервые встретил тебя, он уже сказал слишком много, поэтому его больше это не заботит, и теперь он говорит тебе все».

После момента раздумий девушка ответила: «Это не очень логично».

Божественная Императрица спокойно посмотрела на нее и сказала: «Существует еще более важная причина».

В замешательстве девушка спросила: «Что это может быть за причина?»

Божественная Императрица безучастно ответила: «Ты не человек».

Брови девушки сильно нахмурились в раздражении.

«Если бы... Лорд Демонов и Поп были передо мной, как думаешь, кому бы я больше доверяла?»

Божественная Императрица посмотрела на нее и показала улыбку, которая не была улыбкой.

Девушка была в глубоком смятении.

Между наибольшим врагом и самым надежным товарищем, была ли нужда думать об этом?

Божественная Императрица не давала ей время на раздумья. «Ну?»

Девушка посмотрела на обернутую масляной бумагой куриную кость и остатки чая в ее чашке, потом моргнула и сказала: «Хорошо, я согласна. Если вы меня отпустите, то я пойду с ним и доложу вам о его местонахождении».

Она потянулась себе за спину и вытащила цепи, затем посмотрела на Божественную Императрицу и серьезно сказала: «Мадам сначала должна помочь мне разорвать эти цепи. Спасибо».

Божественная Императрица спокойно посмотрела на нее и сказала: «Зайти так далеко будет слишком хлопотно».

Сказав эти слова, она подошла к девушке и протянула правую руку к пространству между бровями девушки, как будто хотела погладить рану.

Вертикальные зрачки девушки неожиданно сократились, как она почувствовала невероятное чувство опасности.

Вспышка хитрости, которая была в ее глазах, уже давно исчезла, оставив только страх и беспокойство.

Ее черные волосы парили вокруг нее и шелестели.

Ее губы были слегка приоткрыты, когда она была готова издать неистовый рык.

Но она была не в силах сделать что-либо, даже избежать ладони Божественной Императрицы.

Хотя казалось, что правая рука Божественной Императрицы легла очень небрежно, на самом деле это было, как небо и земля, подчиняющиеся ее воле. Не было никакого способа убежать от нее.

Раздался легкий шлепок.

Правая рука Божественной Императрицы коснулась между ее бровей, покрывая эту линию крови.

Тело девушки яростно задрожало, ее лицо стало мертвенно бледным. Ее зрачки сузились, пока постепенно не исчезли. Все это казалось чрезвычайно болезненным.

Через некоторое время Божественная Императрица медленно убрала руку.

Вместе с ее рукой образ черного дракона медленно вышел из раны.

Этот образ черного дракона был около 15 сантиметров в длину и шириной с ноготь. Как он не сопротивлялся, он не был в состоянии вырваться из ладони Божественной Императрицы. Дюйм за дюймом он был извлечен изо лба девушки.

Образ черного дракона казался реальным и иллюзорным. Казалось, что он был живым, но это также не было какое-либо живое существо.

Это был микрокосм Черного Дракона, а также его душа.

Пока Черный Дракон все еще был жив, Божественная Императрица сумела извлечь его душу.

В конце концов, эта душа черного дракона была полностью вытащена.

Линия крови на лбу девушки становилась все более красной. На его поверхности постепенно сформировался пухлый шарик крови. Теперь казалось, что это действительно стало родинкой оттенка киновари.

При извлечении образа дракона, девушка стала аномально истощенной, а ее тело безжизненно упало на пол.

Божественная Императрица достала нефритовый жуи с ее талии.

(Прим.пер. Http://igelnik.ru/jui/index.php скипетр)

Все знали, что у Божественной Императрицы было два ювелирных изделия, которые никогда не покидали ее тело.

В ее волосах была эбонитовая заколка, ее кончик был окрашен точкой пленительного красного, как будто он выпил кровь. Ее задняя часть была повреждена местами и была очень старой. Тем не менее, ее никогда не меняли, потому что это было оружие третьего ранга в Ряде Легендарного Вооружения, известное как Другая Заколка.

Другое ювелирное изделие было этим браслетом жуи, который всегда был привязан к ее талии. Никто не знал, какого рода было использование этого жуи, что оно стояло на одном уровне с эбонитовой заколкой.

В следующий момент Божественная Императрица направила душу Черного Дракона в жуи. Это действие казалось очень простым, почти как ловкость рук какого-то мошенника, но в действительности это была одна из высших божественных способностей в мире.

Нефритовый жуи вдруг ожил, превращаясь в маленького черного дракона.

Этот маленький черный дракон неподвижно лежал в руках Божественной Императрицы. Он казался очень слабым, но его глаза горели жестокой обидой, когда он смотрел в глаза Божественной Императрицы.

«Ты - дракон, так что твоя кровь врожденно сконденсируется. Если это не продлится слишком долго, отрыв твой духовной души от твоей животной души не должен принести тебе никакого вреда. К тому же, если бы ты добровольно не отказалась от истинной крови дракона, даже у меня не было бы способа взять прядь из твоих трех прядей души дракона, так что если ты должна обижаться на кого-то, сначала обижайся на себя».

Божественная Императрица посмотрела на маленького дракона в ее ладони и спокойно сказала: «Ты должна знать, какие жестокие последствия того, если духовная душа не вернется, поэтому когда пойдешь в Сад Чжоу, веди себя хорошо».

В эту весеннюю ночь ночь была яркой и красивой, как это было в течение дня. Под звездным небом деревья, казалось, были наполнены жизненной силой. Божественная Императрица покинула колодец. Она неторопливо прогуливалась в живой весенней атмосфере.

Недалеко от нее была повозка. Когда она приблизилась, черный носорог, запряженный в повозку, опустился на колени в смирении, а точнее, в благоговении. В то же время бледнолицый мужчина средних лет тоже опустился на колени.

Длинная река истории все еще текла и все еще были некоторые люди, которые не умерли. Их имена пока что не исчезли, но они с точностью станут одними из самых незабываемых достопримечательностей на этой длинной реке. Одним из этих имен был Чжоу Тун. Существовала абсолютная уверенность, что когда пройдут десятки тысяч лет, это имя все еще будут вспоминать, как имя одного из самых безжалостных чиновников и предательских министров. Была ли это чрезвычайная жестокость его пыток или число министров, которых он казнил по обвинению в мошенничестве, он без сомнений был первым.

Как для правительственных чиновников, так и для простых людей, Чжоу Тун был загадочным индивидом. Вне важных событий на уровне Великого Испытания он в основном оставался в уединенном и зловещем офисе Министерства Кадров в южных районах столицы. В его случайной экскурсии его всегда охраняли бесчисленные эксперты. Он редко видел другим, и даже тогда, когда он встречался с коллегами в залах Императорского Двора или допрашивал заключенных, его лицо всегда было скрыто черной вуалью.

Вообще говоря, только женщины, особенно красивые женщины носили черную вуаль. Эта особенность Чжоу Туна была предметом многочисленных насмешек. Многие люди думали, что потому, что методы Чжоу Туна были слишком жестокими, а его действия слишком бесстыдными, у него не было лица, чтобы видеть его предков, и не было лица, чтобы видеть небеса и небо. Таким образом, он скрывал свое лицо круглый год. Конечно же, эти насмешки, или, возможно, ругань, шептали только в темноте. Они определенно не достигали ушей Чжоу Туна.

Люди, вероятно, не могли себе представить, что Чжоу Тун на самом деле был обычно выглядящим мужчиной средних лет. Лишь потому, что он провел слишком много времени в тюрьме и всегда прикрывал свое лицо вуалью, оно было довольно бледным.

«Ваше Величество, я не знаю, как разобраться с Чэнь Чан Шэном».

Чжоу Тун продолжил говорить тихим голосом: «Принимая во внимание его связи со Дворцом Ли, я не могу использовать пытки».

Божественная Императрица улыбнулась, но ничего не сказала.

Весь континент знал, что Чжоу Тун был самой верной и самой безумной собакой Божественной Императрицы. В глазах многих он был, конечно, ее самой послушной собакой.

Однако, в действительности, это было не так, потому что Чжоу Тун очень хорошо понимал собак.

Если хозяин говорил собаке перестать лаять, и собака перестала лаять, это не обязательно означало послушание. Напротив, если хозяин сказал собаке перестать лаять, но собака продолжала лаять, потому что за дверью кто-то был, даже если хозяин выругает ее перед гостями или ударит ее, хозяин внутренне будет чувствовать себя счастливым, думая, что это действительно хорошая собака.

Такого рода неповиновение было истинным повиновением.

Чжоу Тун очень хорошо знал, когда он должен лаять, а когда должен молчать. Он знал, когда должен прыгнуть в драку, и когда должен непосредственно разорвать горло врагов Ее Величества.

Божественная Императрица всегда была довольна его действиями. Несмотря на то, что он совершил столько зла и стал непроходящим пятном на процветающем мире Династии Чжоу, она никогда не думала о том, чтобы взять эту собаку и сварить ее в кастрюле, а затем скормить ее к ее жертвам. Это было потому, что она была очень рада, что эта собака не будет такой собакой, как Сюй Ши Цзи, который никогда не повзрослеет. Более того, она не заботилась об оценке учебников истории, так почему она должна заботиться о разговорах простых людей?

«Как ты думаешь, что Мы должны знать о Чэнь Чан Шэне?» - безучастно спросила Божественная Императрица.

Это было очень странно. Даже когда она стала Императрицей, она очень редко называла себя с помощью королевского ‘Мы’. Лишь перед Чжоу Туном она обращалась к себе как таковой. Министры императорского двора тоже привыкла обращаться к ней, как Божественная Императрица. Чжоу Тун был единственным, кто настоял на том, чтобы обращаться к ней, как «Ваше Величество».

Чжоу Тун ответил: «Так как Ваше Величество позволили жить ему до этого момента, то это должно быть потому, что Ваше Величество желают, чтобы он сказал что-то».

В этом мире только мертвые не говорили.

Божественная Императрица размышляя над этим в тишине, а потом сказала: «Я хочу убедиться в некоторых вещах».

Чжоу Тун мягко сказал: «Если я не могу использовать пытки, то... должен ли я использовать смерть?»

Божественная Императрица засмеялась над этими словами, а затем ярко сказала: «Однажды я задала Мо Юй вопрос, а теперь я могу спросить тебя то же самое».

Чжоу Тун ответил: «Я буду рад ответить Императрице».

Божественная Императрица спросила: «Веришь ли ты, что есть кто-нибудь в мире, кто не боится смерти?»

Чжоу Тун серьезно размышлял над этим вопросом долгое время, а затем, наконец, сказал: «Я не верю в это».

Божественная Императрица улыбнулась. «Ранее я тоже не верила, но потом поняла, что действительно есть люди, которые не боятся смерти».

Не дожидаясь, пока Чжоу Тун ответит, она продолжила: «Человек, который не боится смерти, как он может не бояться ее?»

Чжоу Тун призадумался, но не нашел ответа. Он спросил: «Как может Чэнь Чан Шэн не бояться смерти?»

«Потому что он - реальный человек, верный своему сердцу и верный своей собственной природе».

Божественная Императрица положила руки за спину и посмотрела в направлении Ортодоксальной Академии. Была еще одна причина, которую она оставила невысказанной - что у юноши смерть была постоянным спутником - она молча думала, если он был верен своим чувствам и верен своей природе, если Чэнь Чан Шэн сможет прожить дольше двадцати, то он, возможно, на самом деле станет вторым Чжоу Ду Фу?

Черный носорог вытащил повозку от Нового Северного Моста и потянул ее к Апельсиновому Саду.

Один из подчиненных Чжоу Туна постучал по входной двери Апельсинового Сада. Мо Юй, которая только готовилась лечь спать, слегка нахмурилась, глядя на человека, стоящего в ее главном зале. «Вам, может, и не надо присутствовать в королевском дворе, но мне все же надо просыпаться рано».

Чжоу Тун посмотрел на знаменитые картины на стенах и сказала: «Я только что был с Ее Величеством на Новом Северном Мосту».

Эти слова были очень резкими, и сказаны без какой-либо причины.

Выражение Мо Юй вдруг стало очень серьезным: «Что вы сказали?»

«Я хочу сказать, что я очень боюсь».

Чжоу Тун сказал эти слова спокойно, и на его лице не было никаких следов страха, и все же, по какой-то причине, этот Апельсиновый Сад, чье весеннее тепло поддерживалось заклинанием, вдруг похолодал на несколько градусов.

Мо Юй уставилась ему в глаза и поняла, что бледные белки его глаз были налиты кровью, из-за чего казались немного жуткими. Она спросила: «И чего же вы боитесь?»

Чжоу Тун нервно улыбнулся и спросил: «Ты не боишься?»

Мо Юй равнодушно ответила: «У меня нет времени, чтобы составлять компанию взрослому, как вы, пока вы впадаете в старческий маразм».

Чжоу Тун сбил свою улыбку и невыразительно сказал: «Весь континент знает самую большую проблему, с которой в настоящее время сталкивается человечество, - это позиция Императора Династии Чжоу. Хотя Ее Величество подумала о возвращении трона Императорскому клану Чэнь, она еще не решилась. Она знает, что если этого не сделает, то весь клан Тянь Хай будет полностью уничтожен. Несмотря на то, что они говорят, что клан Тянь Хай - это не синоним Ее Величества, Ее Величество все еще носит фамилию Тянь Хай, так как она может позволить допустить такую трагедию?»

Мо Юй нахмурилась и сказала: «Как вы сказали, весь континент знает об этом».

Чжоу Тун продолжил: «Поэтому Ее Величество всегда колебалась. Клан Тянь Хай принял ее нерешительность, как шанс. В глазах Принца Чэнь Лю и всех других принцев в графствах, эта нерешительность - тень смерти. У продолжительной сдержанности Ее Величества есть и другая причина: Дворец Ли никогда не делал их позицию ясной».

После мгновений молчания, Мо Юй ответила: «Так что вы пытаетесь сказать мне?»

Чжоу Тун невыразительно сказал: «Я хочу сказать, что сегодня вечером Его Святейшество, наконец, сделал его положение ясным. Он не согласен. Ортодоксия не согласна. Так что теперь, будет ли Ее Величество продолжать стесняться?»

Мо Юй не ответила.

После Великого Испытания многие люди поняли, кто - исконный учитель Чэнь Чан Шэна. Поп лично признал это - учитель Чэнь Чан Шэна был предыдущим директором Ортодоксальной Академии, твердый сторонник Императорского клана. Почти два десятилетия назад он присоединился к Императорскому клану в попытке свергнуть правление Божественной Императрицы.

Сегодня вечером Поп позволил Чэнь Чан Шэну стать директором Ортодоксальной Академии.

Положение, которое представило это решение, чрезвычайно ясно.

Если Божественная Императрица будет настаивать на сохранении клана Тянь Хай на троне, Поп и Дворец Ли больше не будут стоять на той же стороне с ней. Они возьмут на себя ту же роль, что и Ортодоксальная Академия в прошлом.

Мо Юй спросила: «Вы верите, что... Императрица уже приняла решение?»

Чжоу Тун молчал, а потом сказал: «Ее Величество может добровольно отречься от престола в обмен на продолжение существования клана Тянь Хай».

«Нелепость!» Мо Юй злобно заявила: «Как может Императрица отречься от престола? И если Императорскому клану можно доверять, то почему Императрица колебалась на протяжении стольких лет?»

«Что, если Его Святейшество выступил в качестве гаранта?» - Чжоу Тун посмотрел ей в глаза и сказал: «Ты думаешь, что даже если Принц Чэнь Лю взойдет, чтобы стать императором, он посмеет игнорировать Ортодоксии?»

Мо Юй была несколько ошеломлена этими словами. Только после того, как прошел длительный период времени, она наконец заговорила: «Если это действительно так...»

Она вдруг улыбнулась: «Тогда это тоже хорошо».

«Плавная передача позиции Императора, для мира людей это, конечно же, хорошо. Для клана Тянь Хай продолжить существовать, даже если не так зажиточно, как раньше, это тоже хорошо».

Чжоу Тун посмотрел на нее с улыбкой, которая была на само деле не улыбкой: «Но для нас двоих, где выгода?»

Мо Юй спокойно ответила: «Императрица, естественно, устроит всё для нас».

Чжоу Тун ответил: «Такие неуважительные слова. Однажды, Ее Величество неизбежно взберется на плот и отплывет к морю звезд. Когда наступит этот день, куда мы пойдем?»

У Мо Юй не было ответа.

Чжоу Тун продолжал смотреть ей в глаза, пока продолжал говорить: «По приказу Его Святейшества ты сделала многие вещи. Почему Императрица никогда не обвиняла тебя? Потому что Императрица может очень ясно ощутить неловкость в твоем сердце, как и страх в моем... Те люди во Дворце Ли никогда не любили нас обоих, так что ты планировала облегчить свой путь в хорошее положение».

Мо Юй встретила взгляд Чжоу Туна и спокойно ответила: «Ну и что? Когда этот день действительно придет, у вас действительно не будет способа выжить. Есть просто слишком много людей, которые хотят вашей смерти. Что насчет меня... Я лишь хочу жить, меня не волнует ничего из много другого».

Чжоу Тун еще раз показал ту вынужденную улыбку. «Это так? Когда какой-то член семьи Чэнь станет Императором, и тебе дадут выбор между смертью и стать его женщиной, будешь ли ты готова? Тогда меня тоже это не заботит».

В выражении Мо Юй было тонкое изменение. Несколько взволнованно она закричала: «Тогда что вы предлагаете?»

Чжоу Тун ответил: «Во-первых, мы должны гарантировать, что Ее Величество не будет решать необдуманно».

Мо Юй мечтательно сказала: «Вы хотите разорвать молчаливое понимание между Императрицей и Его Святейшеством?»

Чжоу Тун ответил: «Я не осмелился бы. Я лишь хочу, чтобы позиция Его Святейшества потеряла свою эффективность».

Мо Юй покачала головой: «Вы не можете убить его. Императрица совершенно не допустит этого. Он сделал слишком многое для Династии Чжоу. По крайней мере, вы не можете пойти и убить его сейчас».

Чжоу Тун невыразительно сказал: «Я убил много достойных министров и генералов».

Мо Юй уставилась ему в глаза: «Но он сделал еще больший вклад.

Прорыв из стадии Медитации в стадию Неземного Открытия - самый трудный переход из трех узких мест культивации. Потому, что это первый раз, когда большинство культиваторов сталкиваются с ситуацией жизни или смерти. При малейшем отсутствии осторожности можно легко в конечном итоге сойти с ума. Если ум был неясным, то можно умереть на месте. Пропорция людей, которые умерли таким способом, невероятно высока. На протяжении бесчисленных лет было много культиваторов, которые были на пороге Неземного Открытия, но не смели переступить через него».

Когда Чэнь Чан Шэн расшифровал семнадцать монолитов переднего мавзолея, он вызвал этот феномен звездного света. Это косвенно помогло десяткам монолитных зрителей прорваться. В только одну ночь человечество внезапно поприветствовало намного больше культиваторов Неземного Открытия в свои ряды. Даже суммах всех учеников, которые прорвались в Неземное Открытие каждый год из Шести Плющей, Поместья Древа Ученых и Пика Святой Девы, не превосходит то число, которое достигло Неземного Открытия в одну эту ночь.

В будущем, как много из этих людей достигнет Конденсации Звезд и станет настоящими экспертами?

Как и сказал Гоу Хань Ши, все должны благодарить Чэнь Чан Шэна. Каждая школа и секта должна благодарить его. Династия Чжоу и все человечество должны благодарить его. Сегодня Вечером, когда Поп непосредственно назначил Чэнь Чан Шэна новым директором Ортодоксальной Академии, не было ни одного слова протеста внутри Ортодоксии. Предположительно, завтра не будет никого вне Ортодоксии, кто будет протестовать. Потому что все они понимают, что это просто плата за достойную службу.

Чжоу Тун замолчал на очень долгое время, а потом вдруг сказал: «Сегодня Ее Величество сказала, что он был реальным человеком».

Мо Юй была поражена этими словами. Она не представляла себе, что оценка Чэнь Чан Шэна Императрицей была настолько высокой.

«У него есть заслуги, поэтому мне не позволено убить его. Он - реальный человек, поэтому я не могу убить его, но в конце концов, что-то должно быть сделано».

Чжоу Тун покачал головой и вышел из Апельсинового Сада, беспрерывно бормоча себе, как ноющая старая бабка.

Мо Юй смотрела на его спину с некоторым беспокойством.

В маленьком здании Ортодоксальной Академии то теплое постельное белье действительно хорошо пахло.

Она не хотела потерять возможность никогда не услышать его вновь.

Даже если бы постельное белье было еще теплее и комфортнее, оно не смогло бы нарушить расписание Чэнь Чан Шэна.

В пять утра он сразу же проснулся, открыл глаза, умыл лицо и прополоскал рот, а затем отправился с Сюань Юань По к Мавзолею Книг.

Солдаты, ответственные за наблюдением мавзолея, вероятно, не слышали о новом назначении Ортодоксии, поэтому они были такими же, как и раньше.

Один за другим люди выходили из Мавзолея Книг. Некоторые из них были монолитными зрителями, которые вошли в предыдущие года, но было еще больше испытуемых Великого Испытания в этом году. Эти люди были, как Чэнь Чан Шэн, собираясь отправиться в Сад Чжоу. Когда они увидели Чэнь Чан Шэна, стоящего за пределами каменных дверей, они были похожи на солдат, не зная, что он был новым директором Ортодоксальной Академии. Тем не менее, независимо от этого, все они искренне проявили почтение к нему, у некоторых даже были неестественные выражения на их лицах.

Только после того, как Гоу Хань Ши выпроводил Ци Цзяня и Ляна Сяосяо наружу, Чэнь Чан Шэн узнал, что Танг Тридцать Шесть все еще был в своем психическом путешествии. К сожалению, у него не было другого выбора, кроме как развернуться и уйти.

В туже ночь, после того, как Чэнь Чан Шэн провел сеанс иглоукалывания с Чжэ Сю, Чжэ Сю пошел в библиотеку, чтобы медитировать. Чэнь Чан Шэн и Сюань Юань По начали убирать кухню - было неизвестно, когда Танг Тридцать Шесть покинет Мавзолей Книг, а Чэнь Чан Шэн и Чжэ Сю, вероятно, останутся в Саду Чжоу по крайней мере на сто дней. В результате кухня, скорее всего, не будет использоваться в течение очень долгого времени, так что было много вещей, которые нужно было прибрать перед их уходом.

«Я вновь не могу пойти с вами. Я действительно бесполезен».

Сюань Юань По сказал эти приглушенные слова, когда сидел у бассейна и мыл посуду, его спина была направлена к Чэнь Чан Шэна.

Только культиваторам Неземного Открытия было разрешено войти в Сад Чжоу.

Чэнь посмотрел на высокую и крепкую спину юноши и вспомнил, как это было похоже на то, когда он нашел его в прошлом году на ночном рынке. Утешая его, Чэнь Чан Шэн сказал: «Это не проблема, просто тебе нужно немного больше времени».

Действительно, врожденный талант Сюань Юань По был очень исключительным, иначе к нему не относились бы так хорошо в Забирающей Звезды Академии. Только вот в первую ночь Фестиваля Плюща он был сильно ранен Тянь Хай Я Эром, и вся его правая рука была покалечена. Хотя при лечении Чэнь Чан Шэна она медленно выздоровела, он должен был тренировать ее с нуля, но это был лишь вопрос времени, когда он вернется к своей прежней силе. Кроме того, с исследованием Чэня методов для культивации яо методами людей он определенно взорвется с ростом силы в один прекрасный день.

Чэнь Чан Шэн естественно начал думать о Тянь Хай Я Эре, маленьком монстре, который однажды заставил многих людей нервничать. Он покачал головой. Было невозможным рассеять это чувство отвращения к нему. Это было подобно тому, как некоторые женщины всегда боялись крыс. Независимо от того, были ли они опытными или знающими, или если они никогда не покидали стены своего дома, даже если они были экспертом Конденсации Звезд, в определенный момент они вскрикивали при виде крысы.

В углу кухни раздался неожиданный звук скрежета, а потом писк. Этот звук был очень слабым. Если бы Сюань Юань По и Чэнь Чан Шэн не были культиваторами, она, вероятно, не были бы в состоянии услышать его.

«Э? Я только убрался в этом месте несколько дней назад, откуда тут взялись мыши?»

Сюань Юань По встал и вытер руки о его одежду. Он случайно выбрал толстый кусок обугленных дров из печки и подошел к углу.

Среди кучи мусора в углу что-то чуть-чуть двигалось.

«Она довольно большая!»

Глаза Сюань Юань По расширились. Он крепко держал палку и ударил со всей своей силой.

Чэнь Чан Шэн подумал про себя, действительно ли это требовало такой силы? Даже если бы крыса была забита до смерти, на полу тоже появится несколько трещин... вдруг он почувствовал, что что-то было не так. Этот звук чувствовался немного знакомым. Он открыл свой рот и задвигал руками, чтобы остановить юношу, но было слишком поздно.

С приглушенным треском весь мусор был превращен в пыль. Верхняя половина палки внезапно исчезла. Та ужасающая сила отправила ее куда-то в полет.

Когда пыль улеглась, Сюань Юань По уставился на все еще движущееся тонкое и длинное животное черного цвета на земле. В полном шоке он закричал: «Что это такое? Оно на самом деле не умерло!»

Животное черного цвета взлетело к глазам Сюань Юань По.

Сюань Юань По подумал, что это была змея или какая-то безлапая ящерица, но... как он могла летать?

Раздался шлепок, когда черное животное использовало свой хвост, чтобы дать ему пощечину.

Сюань Юань По ошалело уставился на сцену перед ним. Его рот открывался шире и шире, а его язык начал заплетаться. Потеряв разум от страха, он закричал: «Дракон... дракон... дракон... дракон!»

И тут же упал в обморок.

(Прим.пер. С этой главы будет исправлено написание многих имен, например Сюань Юань По -> Сюаньюань По, Чэнь Чан Шэн -> Чэньчан Шэн, Сюй Ю Жун -> Сюй Южун, Чжэ Сю -> Чжэсю)

Когда настоящий дракон появился перед лицом Сюаньюань По, реальной причиной, почему он упал в обморок, было то, что Черный Дракон в своей ярости выпустил часть его ауры дракона. Такой яо, как Сюаньюань По, абсолютно не был в состоянии противостоять этому древнему и ужасающему ци.

С порывом ветра появился Цзинь Юйлу, его рубашка слегка развевалась на ветру. Он настороженно огляделся по сторонам. Как только он почувствовал это ужасающие ци, он тут же поспешил из сторожки. Дворец Ли назначил Чэнь Чаншэна в качестве директора Ортодоксальной Академии. Может ли быть, что он уже привлек к себе несравненного эксперта?

Но когда он, наконец, прибыл на кухню, он не почувствовал ничего. Видя Сюаньюань По с потерянным созданием на полу, он спросил глубоким голосом: «Что случилось?»

«Ничего страшного, - Чэнь Чаншэн объяснил, - Я разблокировал один из его меридианов, но потом часть его истинной эссенции начала течь в обратном направлении. После небольшого отдыха ему скоро станет лучше».

Цзинь Юйлу нахмурил брови. Он обнаружил, что выражение Чэнь Чаншэна было несколько неестественным, но более не мог чувствовать то ужасающее ци. После повторного изучения места он ушел.

Чэнь Чаншэн потер лоб, вздохнул с облегчением и опустился на колени, чтобы разбудить юношу.

Лицо Сюаньюань По было окрашено страхом. Он осмотрелся вокруг, его лицо было мертвенно бледным.

На Фестивале Плюща этот юноша яо показал необычайную отвагу и мужество при столкновении с жестоким Тяньхай Я’эром. Тем не менее, предыдущая сцена превысила его воображение.

Как яо, он чувствовал врожденный сокрушительный страх к ауре дракона.

«Ты видел... черного... дракона?»

Сюаньюань По не видел никаких признаков того ужасающего существования, но это лишь сделало его еще более обеспокоенным. Его голос дрожал от страха.

Чэнь Чаншэн изначально хотел сказать ему, что ему показалось, но он знал, что это не сможет убедить Сюаньюань По. После мгновений тишины он сказал: «Он пришел найти меня. Не говори ничего об этом».

Сюаньюань По указал на Чэнь Чаншэна, его губы дрожали, и он был не в силах говорить. Лишь спустя долгое время он наконец пробормотал несколько слов: «Кто же ты, черт возьми?»

Многие люди хотели знать, кем был Чэнь Чаншэн, но он не мог ответить на этот вопрос.

Потому что для него это никогда не было вопросом. Он был даосским юношей из старого храма деревни Синин. Хотя у его учителя Даосиста Цзи было так много секретов, это не значило, что у Чэня они тоже были.

Конечно, прямо сейчас у него был секрет: тот Черный Дракон.

Вернувшись в небольшое здание, он положил свой кинжал на стойку, а затем подошел к столу и посмотрел на крошечного Черного Дракона. После очень долгого времени он все еще не был убежден, что это галлюцинации. Только тогда, когда он, наконец, набрался смелости, чтобы пробежаться пальцами по телу Черного Дракона и прочувствовал его ледяную чешую, наконец, понял, что произошедшее было реальным.

Крошечному Черному Дракону явно не нравилось, что он прикасается к нему, так что он ударил по его руке.

«Это... что происходит здесь?» - нервно спросил Чэнь Чаншэн.

Крошечный Черный Дракон ничего не сказал, но полетел к столу, промокнул свое тело в чернила, и с помощью своего тела написал несколько слов на бумаге.

Это было очень мило, но у Чэнь Чаншэна не было времени обращать внимание на такие вещи.

Он взял бумагу и только потом понял, что это было результатом секретной техники для духовной души.

Эта секретная техника позволила душе дракона отделиться от его массивного тела, что позволило ему принять какой-то другой вид. Эта техника возникла с того времени, когда племя драконов впервые превратились в людей, только она была еще более загадочной и сложной. Недостатками этого метода было то, что духовная душа дракона не могла быть слишком далеко от своего тела. Также было ограничение по времени. Если духовная душа не вернется к своему оригинальному телу, она постепенно рассеется.

Кроме того, дракон в этом состоянии был чрезвычайно слабым, больше не обладая своей первоначальной силой. Он даже требовал защиты людей.

Видя этого крошечного Черного Дракона перед его глазами, Чэнь Чаншэн счел невозможным сопоставить его с горноподобным телом Черного Морозного Дракона в подземном пространстве.

«Вчера Вы выяснили эту секретную технику, и сегодня хотите сопроводить меня вокруг столицы?»

Несравненно шокированный он сказал крошечному дракону: «И вам нужно, чтобы я держал вас в безопасности?»

Крохотный Черный Дракон парил перед ним и кивнул головой.

Чэнь Чаншэн массировал свой лоб в тишине. Лишь спустя долгое время он сказал с трудом: «Я собираюсь отправиться в Сад Чжоу. Я не знаю, с чем столкнусь там. Если что-то случится, то что тогда?»

Крошечный Черный Дракон ничего не сказал, а только тихо наблюдал за ним.

Глаза Чэнь Чаншэна и дракона встретились. Хотя его глаза на поверхности казались безразличными, он мог слегка обнаружить пламенное желание внутри.

Только тогда он осознал, что этот Черный Дракон был заключен в тюрьму под землей в течение нескольких сотен лет, так что это был его первый визит на поверхность за долгое время.

Даже если он не было по-настоящему свободным, ему, наконец, удалось уйти.

После того, как он покинул подземное пространство, первое, что он сделал, это нашел его.

Обдумывая это в течение длительного времени, он, наконец, сказал: «Хорошо, Чжичжи».

Услышав это, глаза дракона были такими же холодными и гордыми, он он все же вскрикнул «чжи чжи».

Чэнь Чаншэн знал, что это был его способ смеха, поэтому тоже засмеялся.

Один за другим изучающие монолиты выходили из Мавзолея Книг. Считая вместе всех культиваторов Неземного Открытия в различных школах и академиях, а также учителя, более ста человек собралось перед каменными столбами Дворца Ли, готовясь отправиться в путешествие, чтобы войти в Сад Чжоу.

Было даже больше культиваторов, которые уже отправились из разных мест по всему континенту или уже прибыли в Сад Чжоу.

Императорская повозка, в которую был запряжен пегас, медленно двигалась по Священному Пути. В повозке, вероятно, находился важный член Ортодоксии, чья обязанность заключалась в управлении путешествием в Сад Чжоу.

Чэнь Чаншэн посмотрел на императорскую карету, пытаясь угадать, какая важная фигура была внутри, и почему Поп или Архиепископ не послали кого-то, чтобы сказать ему, кто это был.

Когда он смотрел на повозку, там было много людей, которые смотрели на него, потому что он уже стал одной из тех важных фигур Ортодоксии. У Чэнь Чаншэна не было осознания этого. Когда епископ Академии Жрецов привел трех его студентов, чтобы засвидетельствовать свое почтение, он лишь мог безучастно смотреть некоторое время, прежде чем ответить. Вскоре после этого группы из Небесной Академии и Академии Дворца Ли также пришли засвидетельствовать свое почтение к нему. Естественно, не все охотно свидетельствовали свое почтение этому пятнадцатилетнему юноше , но статус Чэнь Чаншэна был настолько высок, и это было прямо перед Дворцом Ли. В качестве членов Ортодоксии, никто из них не осмелился показать малейшее неуважение.

У Чэнь Чаншэна не было опыта с вещами такого рода. Он лишь мог возвращать поклоны один за другим. К счастью, он все еще помнил слова Архиепископа. За исключением Попа и Божественной Императрицы, он не должен был давать кому-то полный поклон, и ему на надо было склонять голову. Однако его движения неизбежно были несколько жесткими и сдержанными, совершенно не имея присутствия такого рода, которого заслуживал его статус.

Чжэсю безвыразительно стоял рядом с ним. Он не говорил ничего, потому что у него тоже не было опыта с вещами такого рода, и от него не было никакой помощи.

Лян Сяосяо, Ци Цзянь, а также более десятка южных испытуемых Великого Испытания стояли на противоположной стороне, молча наблюдая.

Когда группа, отправляющаяся в Сад Чжоу, покидала столицу, раздался мелодичный звонок из глубин Дворца Ли.

Ранее, красный гусь улетел в какое-то далекое место.

Ранжирование Провозглашения Лазурных Облаков официально изменилось.

Сюй Южун, которая занимала первое место на протяжении многих лет, уже не была среди его рядов.

Ло Ло стала новым первым местом.

Лян Сяосяо и Ци Цзянь также покинули Провозглашение Лазурных Облаков.

Павильон Предсказания также выдвинул новое Провозглашение Золотого Различия.

Как и ожидалось, Цюшань Цзюнь оставался в верхней части рейтинга.

Лян Сяосяо и Ци Цзянь также появились на рейтингах, а также много других молодых людей, которые успешно прорвались в Неземное Открытие в Мавзолее Книг.

Однако, как ни удивительно, ни Сюй Южун, ни Чэнь Чаншэна не было в рейтингах. Гоу Ханьши, Танг Тридцать Шесть и все остальные, кто до сих пор оставался в мавзолее, не будут оцениваться Предсказывающим Старейшиной, согласно обычаю. Однако Чэнь Чаншэн уже покинул мавзолей, в то время, как Сюй Южун всегда была за его пределами. Они не появились на Провозглашении Золотого Различия?

Каждый раз, когда Павильон Предсказания издавал новый рейтинг, он добавлял краткий комментарий. В связи с этим, Павильон Предсказания, вероятно, догадывался, какие обсуждения вызовут их рейтинги, поэтому они объяснили, почему Сюй Южун и Чэнь Чаншэн не вошли в Провозглашение Золотого Различия. Стало известно, что Предсказывающий Старейшина ожидал результатов этих двух в Саду Чжоу.

В этот момент весь континент знал, что Чэнь Чаншэн и Сюй Южун входят в Сад Чжоу.

С Фестиваля Плюща в прошлом году история помолвки Чэнь Чаншэна и Сюй Южун уже распространилась по всему миру. Эта история была полна благодарности и обид, дружбы детства, завихрений и поворотов. Это была история, наполненная суматохой, и ее конец было трудно предсказать. Теперь, ведущие актер и актриса этой истории встретятся в Саду Чжоу. Это, естественно, привлекло внимание огромного числа людей.

Другая ведущая роль в этой истории, Цюшань Цзюнь, не появился, но его младшие товарищи присутствовали. Взгляд, который Лян Сяосяо направил на Чэнь Чаншэна, становился все более холодным. Впечатления Ци Цзянь о Чэнь Чаншэне несколько изменилось из-за того, что произошло в Мавзолее Книг. Теперь, когда он услышал следующее обсуждение, его маленькое лицо покраснело от негодования.

«Даже если ему повезет еще раз в Саду Чжоу, как он может, возможно, захватить первое место на Провозглашении Золотого Различия? Как его можно обсуждать на уровне Цюшань Цзюня?»

«А почему бы и нет? Хотя Цюшань Цзюнь уже достиг Конденсации Звезд, не забывай, что он на четыре года старше его».

Хотя это обсуждение не упоминало имя Чэнь Чаншэна, все знали, что он был предметом обсуждения.

Е Сяолянь стояла с ее старшей сестрой на краю толпы, глядя на спину Чэнь Чаншэна. В ее глазах больше не было того отвращения и гнева, который был раньше, в них было лишь некоторое любопытство.

Чэнь Чаншэн почувствовал взгляды со всех сторон вокруг него, особенно злую волю от южан. Он почувствовал огромное давление, и тем не менее также чувствовал себя несколько разозленным. В глазах людей он и Сюй Южун, вероятно, были возлюбленными детства. Возможно, у них были отношения любви-ненависти. Лишь Чэнь Чаншэн знал, что ничего из этого не было правдой. Он даже не знал, как выглядела Сюй Южун, и не считал, что у нее было какое-то впечатление о нем.

Отправляясь от южных врат столицы, колонна остановилась на некоторое время. Жрец Синь сошел с передней повозки, которую тянул пегас, и подошел к Чэнь Чаншэну.

Удивленный Чэнь спросил: «Может быть, что Его Высокопреосвященство отвечает за конвой?»

Жрец Синь покачал головой. «Здоровье Его Высокопреосвященства не было слишком хорошим в последнее время».

Чэнь Чаншэн с любопытством посмотрел на имперскую повозку в передней части. «Какая важная фигура Ортодоксии тогда в той повозке?»

Жрец Синь улыбнулся ему. «Я как раз собирался пригласить Ваше Высокопреосвященство, чтобы сесть в повозку».

Чэнь Чаншэн был ошеломлен, и лишь спустя некоторое время он пришел в себя. Почти не решаясь спросить, он сказал: «Вы говорите, что... в этом путешествии в Сад Чжоу, я - ответственный?»

Жрец Синь твердо сказал: «Да, Его Святейшество передал этот вопрос Вашему Высокопреосвященству».

Чэнь Чаншэн вспомнил сцену, когда те священники и учителя из Академии Жрецов и Небесной Академии отдавали дань почтения, и молча подумал про себя, что, скорее всего, он был последним, кто узнал.

Покинув столицу, конвой прибыл в город Вэньшуй. Десяток или около того повозок проехали через городские ворота одна за другой, каждая из них несла герб Дворца Ли. Ортодоксия в городе была проинформирована несколько дней назад, и они сделали некоторые приготовления. Стражники у городских ворот не смели выполнять какие-либо проверки, и уже давно открыли ворота. Обе стороны официальной дороги были переполнены до точки разрыва со зрителями.

«Кто из них Чэнь Чаншэн?»

«Как много из Семи Законов Небес пришло?»

«Феникс Сюй непосредственно отправилась из Храма Южной Реки, так что она не должна быть в этой группе, верно?»

«В какой повозке Чэнь Чаншэн? Может ли он быть в первой повозке? О! Посмотрите на то, какие белые крылья того пегаса... Они почти того же цвета, что и хлопковые простыни в нашем доме».

Толпа горячо обсуждала, указывая на конвой. Красивый и мистический белый пегас, естественно, был в центре внимания их взглядов. Конечно же, когда толпа поняла, что Чэнь Чаншэн действительно был в первой повозке, она ринулась вперед. На улице вдруг стало очень шумно и все кишело людьми. Снова и снова можно было слышать крики его имени из толпы.

Даосский юноша из деревни Синин, опытный в Даосских Канонах. Первый ранг на первом баннере Великого Испытания. В Мавзолее Книг он постиг все семнадцать монолитов переднего мавзолея в один день. Теперь этот юноша стал директором Ортодоксальной Академии.

Независимо от того, под каким углом на это смотреть, это были вещи легенд. Он был легендой.

Бесчисленные взгляды пали на ту повозку, их глаза горели рвением, как будто этот занавес окна будет сожжен в пепел.

Несмотря на то, что у Чэнь Чаншэна был подобный опыт при передвижении по улицам столицы после Великого Испытания, он до сих пор не привык к такому отношению, поэтому чувствовал, что его лицо было в огне.

И наоборот, Чжэсю, который сидел напротив него, был апатичным, как всегда. Он, казалось, был затронут в меньшей мере шумом извне или пламенными взглядами.

Конвой непосредственно направился к штабу Ортодоксии в городе Вэньшуй. Некоторые их подчиненных священником Жреца Синь провели организационную работу. Как Директору Ортодоксальной Академии и главу конвоя, Чэнь Чаншэну, естественно, не требовалось заниматься этими вещами лично. Перефразировать это другим способом, он занял аналогичную позицию, как дверные боги, которые застряли в двери.

Ортодоксия уже подготовила номера для их проживания, и различные культиваторы разошлись в их соответствующие номера. За последние несколько лет репутация Секты Меча Горы Ли звучала во всем мире, так что Ци Цзянь и Лян Сяосяо смогли остаться в восточном дворе. Две девушки из Пика Святой Девы были их соседями. У Чэнь Чаншэна, естественно, было лучшее жилье. Епископ города Вэньшуй с энтузиазмом пригласил его в главный зал, в то время как Чжэсю молча последовал.

После простой ванны и организации его багажа, Чэнь Чаншэн был готов отдыхать, когда пришел священник и сообщил ему, что кто-то пришел отплатить дань уважения Директору Чэню.

После мгновений удивления, Чэнь Чаншэн догадался, кем был этот человек, и быстро переоделся в набор чистой одежды и вышел к передней части зала.

Человек, который выглядел как стюард, стоял перед залом. Его одежда была довольно простой. На его талии был привязан кусок нефрита, который абсолютно не был обычным.

Когда стюард увидел Чэнь Чаншэна, он поклонился с величайшим уважением.

Видя эту сцену, жрецы города Вэньшуй были крайне потрясены.

Вэньшуй Танги всегда были высокомерными, настолько, что они даже не уважали клан Тяньхай или клан Цюшань. В обычный день этот стюард даже не проявил бы уважения к епископу. Так почему он был настолько смиренным к Чэнь Чаншэну? Должно быть известно, что позиция директора Ортодоксальной Академии была пустым офисом. Его статус имел значение только в Ортодоксии. Даже если у Чэнь Чаншэна были хорошие отношения с единственным внуком клана Танг, это не оправдывало такого уважения.

Чэнь Чаншэн извинился перед этим стюардом клана Танг: «По логике вещей, этот юноша - член младшего поколения. Несмотря ни на что, я должен отправиться и засвидетельствовать свое почтение к Старому Мастеру клана Танг. Просто в этот раз темп путешествия слишком быстр. Кроме того, Его Святейшества поручил мне этот конвой, поэтому мне неудобно покинуть его. Я прошу стюарда передать мои приветствия Старому Мастеру».

Говоря это, он достал коробочку, которую подготовил в столице, и передал ее.

Внутри коробочки были лекарства. Они были сделаны из редких трав и фруктов, которые они Танг Тридцать Шесть украли из Сада Сотни Растений, а также местные деликатесы из Красной Реки, предоставленные Ло Ло. Священники Дворца Ли переработали эти растения в пилюли. Помимо таблеток, которые были нужны для оказания помощи в прорыве в Неземное Открытие, там было еще много других. Хотя они, вероятно, были не очень полезны для культивации, они были весьма отличными для укрепления физической конституции и продления жизни.

Неоднократно его поблагодарив, стюард взял коробочку. После этого он достал другую коробочку из его груда и предложил ее Чэнь Чаншэну обеими руками. Он сказал, что это подарок от Старого Мастера в ознаменование их первой встречи, а затем стюард ушел.

Возвращаясь в его тихую и уединенную комнату в главном зале, Чэнь Чаншэн разместил эту маленькую коробочку на столе. После ее открытия, все, что он увидел, это металлический шар внутри. Этот металлический шар был размером с кулак, но казался невероятно тяжелым. Его поверхность была чрезвычайно глянцевой. Шар был покрыт линиями, как линии между рыбьей чешуей, которые разделяли металлический шар на три части.

Чжэсю подошел к краю стола и посмотрел на шар, а потом его выражение тонко изменилось, и он не говорил ничего в течение длительного времени.

Чэнь Чаншэн спросил: «Что не так? Ты кажешься очень удивленным».

Чжэсю посмотрел на него и сказал: «Что у тебя за отношения с Тангом Тридцать Шесть?»

В путанице Чэнь Чаншэн ответил: «Мы друзья».

Да, Танг Тридцать Шесть был первым другом, которого он сделал после входа в столицу.

«Если вы просто друзья, то почему клан Танг передал тебе такое драгоценное сокровище?» - Безвыразительно спросил Чжэсю.

Чэнь Чаншэн схватил этот казалось бы обычный и ничем не примечательный металлический шар и тщательно изучил его, но не мог найти в нем ничего особенного.

«Что это за вещь?»

Чжэсю стал перед ним и посмотрел на металлический шар. Его обычно безэмоциональные глаза, как казалось, светились странным светом.

В каждом городе каждой страны человеческого мира оборонительные формации все были созданы кланом Танг. Лучшее оружие для их солдат было создано кланом Танг. Броня каждого из тридцати восьми Божественных Генералов была создана кланом Танг. Даже считалось, что причина, почему Красная Река огибает Город Белого Императора, была в том, что родоначальником семьи Танг лично сконструировал это.

На берегах Вэньшуй этот клан сохранялся тысячи поколений. У них было столько денег, что даже Божественная Императрица боялась касаться их.

Если это было сокровище Тангов из Вэньшуй, оно несомненно было необычным сокровищем.

Чжэсю сказал: «Из сотни божественных артефактов Ряда Легендарного Вооружения, по крайней мере, семнадцать из них были сделаны семьей Танг. Хотя они все еще могут делать необычное оружие, из-за отсутствия редких руд это оружие больше не может соответствовать тому божественному оружию, но их мастерство в разработке остается неизменным от прошлого. Все это легендарное оружие по большей части было скрыто различными сектами и школами, или как Копье Ледяного Бога, было заперто в Императорском Дворце. Таким образом, эксперты этой эпохи больше всего желали оружие, созданное семьей Танг, так что даже сумасшедший дурак, как Сяо Чжан, не осмелится оскорбить Тангов».

Чэнь Чаншэн вдруг почувствовал, что металлический шар в его ладони стал гораздо тяжелее.

Чжэсю продолжил: «Если я не ошибаюсь, этот металлический шар в твоих руках - Желтый Бумажный Зонтик».

Чэнь Чаншэн повторил имя в удивлении: «Желтый Бумажный Зонтик?»

Он немного припоминал, что слышал это имя ранее.

«Верно. В прошлом Младший Боевой Дядя Су Секты Меча Горы Ли заказал магический артефакт у клана Танг. После внесения изменений в оригинальный дизайн, клану Танг потребовалось тридцать лет для создания оружия. Этот магический артефакт - металлический шар в твоих руках. Его имя - Желтый Бумажный Зонтик».

«Это тот боевой дядя, которого Гоу Хань Ши и другие всегда упоминали? ... Поскольку тут легендарный эксперт заказал этот инструмент, почему он все еще в семье Танг?»

«Потому что в конце концов Младший Боевой Дядя Су не пришел забрать его».

«Почему?»

«Потому что... он не мог позволить его себе».

В комнате была тишина.

Чэнь Чаншэн почувствовал, как металлический шар стал даже тяжелее. Даже его голос стал нервничать. «Эта вещь... очень дорогая?»

Чжэсю ответил: «Желтый Бумажный Зонт - имя, придуманное самим Старым Мастером клана Танг».

Чэнь Чаншэн был озадачен смыслом за этим.

«Желтая бумага - это бумажные деньги»

(прим.пер. Бумажные деньги - фальшивые деньги, которые обычно сжигали во время ритуалов).

Чэнь Чаншэн понял. Бумажные деньги отличались от серебряных банкнот, которые циркулировали в мире. Любой номинал мог быть записан на бумажных деньгах.

Если число, написанное на бумажных деньгах, стало бы реальным, сколько денег это было бы?

За пределами семьи Танг, был ли кто-то в мире, у кого было так много денег?

Не удивительно, что легендарный Младший Боевой Дядя Горы Ли, который лично заказал оружие, лишь мог неохотно отказаться от него в конце.

Этот Желтый Бумажный Зонтик мог заставить любого в мире почувствовать себя бедным.

Теперь он лежал в его руках.

«Хотя никто не видел Желтый Бумажный Зонтик своими глазами, этот зонт - очень известный. Даже есть некоторые люди в Павильоне Предсказания, которые говорят, что если пересмотреть Ряд Легендарного Оружия, среди различных известных видов оружия и инструментов этой эпохи этот зонт квалифицирован, чтобы войти в Ряд».

Чжэсю продолжил: «Не говори, что ты и Танг Тридцать Шесть - друзья... Даже если учесть, что ты - новый директор Ортодоксальной Академии, а Танг Тридцать Шесть - студент Ортодоксальной Академии, клан Танг все еще не использовал бы этот зонтик, чтобы выиграть твою благосклонность. Не говоря уже... что клан Танг никогда не подкупал или пытался выиграть чью-то благосклонность».

Вспоминая те гневные слова, которые Танг Тридцать Шесть сказал в Мавзолее Книг, Чэнь Чаншэн чувствовал, что они были верны. Независимо от того, была ли это Небесная Академия или Академия Жрецов, треть их расходов каждый год оплачивалась Тангами из Вэньшуй. Даже если самый драгоценный внук Старого Мастера был студентом Ортодоксальной Академии, ему не нужно было показывать такую особую заботу.

Однако, как раз в этот момент Чэнь Чаншэн начал думать о чем-то другом.

«Если тот Младший Боевой Дядя увидит этот магический артефакт, на который он потратил такие кропотливые усилия, и что он появился в моих руках, будет ли он недоволен?»

«Если бы это был ты, был бы ты недоволен?»

«Конечно».

«Так что он тоже будет недоволен».

«Тогда... украдет ли он его или даже убьет кого-то ради него?»

«Прекрати думать, что твои старейшины все настолько безрассудные. К тому же, там в зале, как могли те жрецы представить, что Старый Мастер Семьи Танг даст тебе Желтый Бумажный Зонтик, как памятный подарок? Пока клан Танг не говорит ничего и ты не говоришь ничего, кто узнает?»

«Ты знаешь».

«Ну ладно, так как это настолько мощный магический артефакт, в будущем определенно будет время, когда мне придется использовать его».

«Когда придет такое время, мы поговорим об этом».

«Я лишь боюсь, что в тот день, когда я его использую, что, если я спровоцирую Секту Меча Горы Ли?»

«Фестиваль Плюща, Великое Испытание, твоя помолвка с Сюй Южун... разве ты не достаточно их спровоцировал?»

«Это верно. Следующая проблема... как использовать этот Желтый Бумажный Зонтик?»

Чжэсю подумал об этом, а потом сказал: «Попробуй влить свою истинную сущность в него».

Это был самый распространенный способ использования магических артефактов.

Чэнь Чаншэн последовал этим инструкциям и медленно направил струйку своей истинной эссенции в металлический шар.

Когда он послал истинную эссенцию в шар, шар вернул своего рода дивное чувство в его море сознания.

В металлическом шаре он почувствовал волнистую поверхность, похожую на бесчисленные холмы.

С первого же взгляда было совершенно ясно, что поверхность металлического шара была очень гладкой, так что эти неровности должны быть на внутренней стороне шара.

Его истинная эссенция медленно следовала контурам холмов, наконец, прибывая к центральной области шара.

Там сверкала вспышка яркого света, как гром и молния, или как зарождающаяся звезда.

Легкий ветерок поднялся в зале. Металлический шар в его ладонях задрожал, как линии на его поверхности разделились.

Сопровождаемый металлическими щелчками, открывающийся металлический шар прошел через бесконечные трансформации, постоянно реформируя себя.

Появилось несколько металлических мембран, которые образовывали купол зонта.

За этим последовал стержень, а потом и рукоять.

Вскоре после этого в руках Чэнь Чаншэна появился зонтик.

От навеса до ручки весь зонт был изготовлен из металла. Он практически сиял в его руках, как кусок серебра, который только что вышел из печи.

Легкий ветерок продолжал циркулировать вокруг зала.

Вскоре после этого кое-что случилось, из-за чего Чэнь Чаншэн и Чжэсю были очень взволнованы.

Когда легкий ветерок коснулся яркой металлической поверхности, она начала меняться. Некоторые места на зонтике почернели, в то время, как другие потемнели. За несколько мгновений прежде блестящая поверхность стала потертой. Это выглядело так, как будто он был сформирован из обычной масляной бумаги, а затем погружен в слои и слои пыли, что делало его чрезвычайно грязным.

«Что произошло?» - нервно спросил Чэнь Чаншэн.

Даже ручка, которую он держал, стала черной и старой, как будто была сделана из дерева.

«Пока не паникуй».

Когда он увидел изменение зонтика, Чжэсю также сначала был в шоке, а потом успокоился. Однако, его глаза, казалось, становились все ярче и ярче.

Он протянул свою руку к Чэнь Чаншэну и спросил: «Дай мне свой кинжал на мгновение».

Чэнь Чаншэн взглянул на кинжал на его поясе, а потом покачал головой. Это было сокровище, подаренное ему Старым Мастером семьи Танг, и он не позволит разрезать его.

«Даже Меч Драконьей Чешуи Цюшань Цзюня, вероятно, не сможет поцарапать этот зонтик», -

безвыразительно сказал Чжэсю, но он не настаивал. Вместо этого он поднял свою правую руку и сказал: «Держи зонтик покрепче, я собираюсь ударить его изо всех сил».

Чэнь Чаншэн поспешно крепко схватил ручку. Как только он сделал это, он увидел, как Чжэсю замахнулся кулаком к нему.

Прорвавшись в Неземное Открытие в Мавзолее Книг, Чжэсю сейчас стал гораздо сильнее, чем во время Великого Испытания.

Чэнь Чаншэн лишь мог видеть несколько прямых линий, пронзающих воздух и направляющихся прямо к его лицу.

На долю секунды Чэнь Чаншэн даже мог немного разглядеть ножевидные когти впереди этих линий.

Он даже почувствовал, что Чжэсю действительно хотел убить его.

Однако, в этот момент уже было слишком поздно делать что-то, кроме как крепко держаться за зонтик.

Фьюить.

Ручка зонта слегка дрогнула.

Перед ним в воздухе зависло пять отличительных царапин, но затем они медленно рассеялись.

Он имел смутное представление о том, что мощная сила, которую Чжэсю направил на него, была полностью поглощена колеблющимся ци, которое находилось по краям зонтика. Затем каким-то таинственным способом вся энергия опустилась в землю, рассеивая столько силы, что Чэнь Чаншэн не испытал и малейшего толчка.

Это действительно было достойно того, чтобы быть магическим артефактом, который даже Младший Дядя Горы Ли мог себе позволить.

Оборонительные возможности Желтого Бумажного Зонтика действительно были слишком сильными.

Чжэсю молча смотрел, как следы его когтей медленно исчезали из невидимого занавеса, висящего под краем зонта.

Чэнь спросил: «И всё?»

Чжэсю невозмутимо ответил: «Разве этого недостаточно?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Так как этот зонт настолько известен... Я думал, что он будет гораздо более впечатляющим».

Чжэсю ответил: «Говоря только в отношении защиты, этот зонтик может противостоять атаке эксперта Конденсации Звезд. Это уже довольно впечатляюще».

Чэнь Чаншэн подумал про себя, что, даже если твой талант является исключительным и тебя нельзя сравнивать с типичным культиватором Неземного Открытия, не слишком ли это высокомерно сравнивать свою атаку с атакой уровня культиватора Конденсации Звезд?

Хотя он и считал подобным образом, он, естественно, не говорил об этом вслух.

Он подумал о кое-чем еще и спросил: «Как думаешь, может ли у этого зонта быть другое применение?»

Чжэсю ответил: «Я не знаю».

Чэнь Чаншэн сказал: «Возможно, я должен пойти и спросить Старого Мастера Танга».

Этот зонтик уже стал на вид ничем не примечательной вещью, как и любой другой потрепанный старый зонтик.

Чжэсю посмотрел на зонтик в руке Чэнь Чаншэна, и после мгновений молчания он ответил: «Совершенно очевидно, что это первый раз, когда этот зонт был открыт с момента его создания, я думаю... Что даже Старый Мастер Танг не понимает все способности этого зонтика. Если ты действительно хочешь знать, то единственный путь - это спросить того Младшего Боевого Дядю».

Чэнь Чаншэн решил закончит разговор на этом, а затем направил истинную эссенцию через рукоять зонтика, чтобы свернуть его. Со звоном металла, зонтик свернулся так быстро, что оставил остаточные следы в воздухе. В конце концов, он вернулся в состояние металлического шара, который покоился в его ладони, и больше не обладал его блестящим блеском. Теперь это выглядело, как камешек, который только что вытянули из грязи.

К северо-западу от города Вэньшуй лежали Горы Цинь.

Горы Цинь простирались на одну тысячу ли. В их северо-восточных предгорьях текла большая река. По обе стороны от этой реки были бескрайние плодородные земли. Это было графство Тяньлян.

Назначение Чэнь Чаншэна было очень далеко от этого места, отделенное многими милями от столицы Тяньлян. Тем не менее, большие семьи столицы Тяньлян давно послали бесчисленных экспертов, чтобы окружить город.

Потому что в этом году Сад Чжоу появится в городе Ханьцю графства Тяньлян.

Сад Чжоу был миниатюрным миром. Он открывался раз в десять лет и каждый раз появлялся в другом месте. Иногда он появлялся в Цзяннань, иногда в Дуншань. Иногда он появлялся в заснеженных равнинах, иногда это было на краю столицы или прямо у города Сюэлао. Дважды он уже появлялся в большом океане, который лежал между Великим Западным Континентом и континентом.

Группа повозок из столицы прибыла в город Ханьцю в сумерках. Оставалась лишь одна ночь до официального открытия Сада Чжоу.

Принимая во внимание различных культиваторов Неземного Открытия со всех концов континента вместе с их учителями и старшими товарищами, было по крайней мере несколько сотен людей в городе Ханьцю, которые ожидали открытия Сада Чжоу.

Для многих людей эта последняя ночь казалась особенно долгой. Многие молодые культиваторы не могли отсиживаться в тавернах и давно ушли, отправляясь в лес прямо за городом.

За лесом можно было видеть белые снежные вершины, горящие в сумерках. Тем не менее, не было видно ничего другого.

Молодые культиваторы перешептывались, глядя на сумерки, но никто из них не смел приближаться к этому лесу.

Потому что прямо возле леса было несколько соломенных хижин, и в этих хижинах сидело несколько сильных индивидов.

Сидя (坐) в этих хижинах, подавляя (镇) всех своей мощью, они были надсмотрщиками (坐镇).

Надсмотрщики Сада Чжоу в этом году включали одного из архиепископов Священных Залов, двух Божественных Генералов Великой Чжоу и старейшину Секты Долголетия.

Тем не менее, эти молодые культиваторы больше всего боялись приблизиться к лесу из-за человека, сидящего в самой передней хижине.

В хижине сидел мужчина средних лет, а его длинные волосы пролегали по его плечам. Его поведение было расслабленным и легким, но он смотрел вокруг с очень холодным выражением.

Культиваторы из города Ханьцю, полные благоговения, поприветствовали его жестами уважения с дистанции. Но мужчина средних лет не обратил на них внимания.

Никто не имел каких-либо возражений против этого.

Потому что этот мужчина средних лет был Главой Секты Рассечения Мира, а также мастером клана Чжу в графстве Тяньлян.

Наибольшей дворянской семьей в Тяньлян был, конечно же, клан Чэнь или императорская семья Чжоу.

Однако, Императорский Клан Чэнь в настоящее время проживал в столице. С тех пор, как клан Вана По, Ван пришел в упадок в силе, клан Чжу стал де-факто главной семьей графства Тяньлян.

Конечно же, статус этого человека в мире культивации был еще более потрясающим.

Потому что он был Чжу Ло из Восьми Штормов Кардинальных Направлений.

Одинокий Пьяница Под Луной, Чжу Ло.

Пять Святых, Восемь Штормов Кардинальных Направлений и члены Провозглашения Освобождения считались вершиной экспертов на континенте.

По сравнению с Пятью Святыми, у Восьми Штормов не было столько светского влияния, но с точки зрения культивации их нельзя было считать слабыми.

Эксперт был известен, как Одинокий Пьяница Под Луной не потому, что пристрастился к алкоголю, а потому что триста лет назад он отправился в далекие снежные равнины на севере. Там, у Города Сюэлао, он увидел луну собственными глазами и сочинил поэму. После того, как он сочинил эту поэму, он продемонстрировал силу стадии Святого, обезглавив Генерала Демонов номер два одним ударом, шокируя мир.

Таким образом, Секта Отсечения Мира культивировала отсечение эмоций и истребление своей природы.

В поэме, которую он составил под луной, были слова: «Пить одному - не иметь никаких отношений».

Все знали, что нрав этот эксперта не был очень хорошим.

В результате никто не решался подходить к его хижине.

Даже пегас, казалось, почувствовал холод и страшное давление, исходящее от этой соломенной хижины, и опустил голову в знак согласия.

Чэнь Чаншэн погладил его крылья, чтобы успокоить его, а потом в тишине посмотрел на стройную, но тираническую фигуру человека в хижине.

Некоторые люди заметили герб Дворца Ли на повозках и догадались, кто в них был. Тихая сцена постепенно начала становиться шумной. Можно было еле-еле слышать шепот некоторых людей, кто из них был Чэнь Чаншэном? В тусклом свете сумерек белый цвет пегаса заметно выделялся. Многие люди посмотрели туда и подумали, может ли быть, что этот ничем не примечательный юноша - этот человек?

В это время холодный голос раздался из хижины: «Так ты Чэнь Чаншэн?»

Так ты Чэнь Чаншэн? Он - Чэнь Чаншэн? Кто Чэнь Чаншэн? После Фестиваля Плюща, или точнее, с того времени, как новости о его помолвке с Сюй Южун распространились по всему континенту, это были три фразы, которые Чэнь слышал чаще всего. С течением времени эта ситуация не улучшилась и на каплю. Наоборот, с течением времени, пока его имя становилось все более и более известным, были времена, когда он не был уверен, кем он был.

Любопытство людей не слишком отличалось от любопытства кота. Даже Божественная Императрица не могла заткнуть рты всех людей в мире. С тех пор, как он начал слышать эти комментарии и видеть эти взгляды, наполненные нервозностью и осторожностью, он медленно онемел к ним. Только теперь он не мог относиться к этому, как делал раньше, потому что человеком, который задал этот вопрос, был Чжу Ло, Одинокий Пьяница Под Луной. Он был могущественным человеком, к которому даже Дворец Ли должен был относиться с особой вежливостью.

Он сделал несколько шагов вперед и поклонился той далекой соломенной хижине, величественно и аккуратно.

Мир и спокойствие постепенно начали становиться беспокойными. Много пар глаз пало на его тело.

Выражение Чэнь Чаншэна было спокойным, но как он мог быть спокойным? Когда он вспомнил ту сцену в Вэньшуй, или как по пути некоторые льстили ему, в то время, как другие смотрели на него холодным взглядом, то почувствовал себя крайне беспомощным. У него начало появляться чувство, что быть известным не было таким уж и полезным. Как могла Сюй Южун справляться с этим на протяжении многих лет?

По сравнению с живостью столицы и города Вэньшуй, толпа за пределами леса успокоилась намного быстрее. Чжу Ло задавал вопрос Чэнь Чаншэну, кто осмелится беспокоить их?

Восемь Штормов Кардинальных Направлений стояли на пике человеческих экспертов. С точки зрения силы они не обязательно были ниже Пяти Святых. Хотя открытие Сада Чжоу было очень важным, было достаточно просто для Чжу Ло контролировать его. С одним из самых могущественных экспертов здесь, пока Лорд Демонов и Черная Роба лично не придут, не будет никаких проблем.

Чжу Ло не смотрел на Чэнь Чаншэна. Вместо этого он смотрел на снежную вершину. В сумерках его длинные волосы, которые упали ему на плечи, казалось, полыхали с теми снежными вершинами. Это заставило его испускать особенно дикое чувство.

«Мэй Лиша впал в маразм? На самом деле позволить такому ребенку, как ты, стать Директором Ортодоксальной Академии».

Услышав эти слова, в округе стало еще тише. Многие люди повернулись к Чэнь Чаншэну, их глаза показывали выражения всех видов. У некоторых из них была жалость, но, естественно, там были также презрение и удовольствие в его страдании.

Несмотря на то, что он совершил большую заслугу, вызвав звездный свет в Мавзолее Книг, в конце концов, ему было всего лишь пятнадцать. Решение того, что он стал Директором Ортодоксальной Академии в таком возрасте, обсуждали и осуждали по всему миру. Просто никто не осмеливался выступать против решения Попа публично.

Несмотря на то, что Чжу Ло был членом Восьми Штормов, даже он не посмел бы игнорировать волю Попа публично. Поэтому, хотя он сказал Мэй Лиша, все знали, о ком на самом деле шла речь.

Мэй Лиша был архиепископом Департамента Духовного Образования и одним из Шести Префектов Ортодоксии. У его позиции был такой же статус, как и у Чжу Ло. Провокационные слова Чжу Ло не обязательно провоцировали Ортодоксию и не обязательно издевались над слабым ребенком.

Жрец Синь подошел к Чэнь Чаншэну и прошептал несколько предложений ему в ухо. Лишь тогда Чэнь Чаншэн узнал, что, как мастер второй самой могущественной семьи Тяньлян, он построил очень близкие отношения с императорской семьей Чэнь за последние несколько сотен лет. Поскольку Божественная Императрица взошла на трон и подавляла императорскую семью, отношения этого несравненного эксперта пошли в худшую сторону, а его отношения с Дворцом Ли стали холодными. С другой стороны, он был очень близок с консервативной фракцией Ортодоксии, которую представлял Мэй Лиша, и они были старыми друзьями с Мэй Ли Ша. Разумно, что он должен был заботиться о Чэнь Чаншэне.

Почему этот высший эксперт сказал слова, которые затрудняли положение Чэнь Чаншэна?

Чэнь Чаншэн серьезно размышлял над этим вопросом, а потом он понял, что Чжу Ло издевался над архиепископом, а не над ним. Независимо от его возраста, статуса или силы, он был, очевидно, ребенком в глазах Чжу Ло.

Для мира Ортодоксальная Академия уже давно стала руинами. Чэнь Чаншэн был ее директором только в имени. Может быть, они не знали, что в академии глубоко внутри Улицы Сотни Цветений было только три студента? Тем не менее, для такого достойного господина, как Чжу Ло, это было далеко от Ортодоксальной Академии давних времен. Под руководством того директора считалось, что у Ортодоксальной Академии прошлого был безграничный потенциал. Даже текущая Секта Меча Горы Ли не могла сравниться. Видя, что Чэнь Чаншэн фактически стал директором этой академии, Чжу Ло, естественно, почувствовал себя несколько огорченным. Для такого могущественного человека, как он, даже он не мог представить, что слова, которые он сказал не думаю, окажут такое большое давление на Чэнь Чаншэна, а также вызовут большие ожидания в сознании зрителей.

Толпа молчала, глядя на Чэнь Чаншэна и ожидая его ответа на вопрос Чжу Ло. Некоторые из них были пренебрежительными, некоторые сжалилась над ним, но очень немного беспокоились о нем. Как раз в этот момент Чэнь Чаншэн вспомнил слова, которые Поп сказал ему во время анонса рейтингов Великого Испытания - опусти свою голову, чтобы я мог короновать тебя.

После чего он слегка поклонился, а затем опустил голову.

Он еще раз выразил свое почтение Чжу Ло, не говоря ни слова, а затем вернулся к повозке.

Что это было? Это было пренебрежение? Окружение вновь стало беспокойным. Все они думали, что Чэнь Чаншэн будет встречен трагедией за оскорбление Чжу Ло. Все знали, что среди экспертов континента, темперамент Чжу Ло был наиболее суровым. Как он накажет Чэнь Чаншэна?

Вопреки всем их ожиданиях, Чжу Ло не был зол и ничего не сказал. Используя два пальца, он поднял флягу с вином к губам и сделал глоток, а потом в тишине посмотрел на постепенно восходящие звезды.

Слова, которые он сказал, были для Дворца Ли, для Мэй Лиша, а также для Попа. Он хотел, чтобы его неудовлетворенность была известной, но ни одно из его слов не было направлено на юношу.

Естественно, Чэню не нужно было отвечать.

Не отвечать оказалось лучшим ответом.

Жрец Синь вытер пот со лба, а затем мягко спросил Чэнь Чаншэна: «Войдешь в город, чтобы отдохнуть?»

Чэнь Чан Шэн покачал головой. «Я не буду входить в город Ханьцю. Простого ожидания в повозке достаточно».

На вид бесконечная ночь безмятежно прошла. С наступлением рассвета люди вышли один за другим из официальной дороги. Еще больше людей поспешили из Города Ханьцю.

Под защитой нескольких десятков священников прибыл Мэй Лиша, и в этот момент Чэнь Чаншэн понял, что этот почтенный старейшина присматривал за открытием Сада Чжоу. Тем не менее, он задавался вопросом, когда Мэй Лиша прибыл и почему он не путешествовал вместе с ними? Культиваторы различных сект и школ проявили различные реакции, когда увидели Мэй Лиша. Некоторые из них вспомнили слова, которые Чжу Ло сказал прошлой ночью, и подсознательно повернулись к той соломенной хижине.

Легкий весенний ветер дул через соломенную хижину, потрепав рукав Чжу Ло. Его глаза были закрыты, а тело прислонилось к забору. Казалось, что он напился до опьянения и не хотел просыпаться.

Мэй Лиша посмотрел на него, и мог только улыбнуться и покачать головой. После этого он отметил, что церемония входа в сад должна начаться.

Каждые десять лет Сад Чжоу открывался однажды. Он оставался открытым в течение ста дней. После того, как пройдут эти сто дней, все должны были выйти или рисковать быть растерзанными на части изменениями и хаосом, происходящими в Саду Чжоу. Это было железное правило, которое было проверено много раз в прошлом. Сад Чжоу, возможно, содержал наследие Чжоу Дуфу. Он также содержал наследие всех тех экспертов, которые были побеждены Чжоу Дуфу. Это была правда, которая уже была подтверждена.

Вход в Сад Чжоу можно назвать приключением, а также можно назвать испытанием огнем. По этой причине правила, которые человечество установило для Сада Чжоу, были очень простыми. Независимо от того, кто подберет сокровище или технику в Саду Чжоу, этот предмет будет принадлежать школе или секте в зависимости от того, какому культиватору удастся успешно вынести ее из Сада Чжоу. Кража была разрешена в Саду Чжоу, а также были разрешены любые другие методы кроме убийства.

В прошлом были люди, которые спрашивали, не были ли эти правила слишком жестокими? Павильон Предсказания, которому было поручено Святыми разрабатывать эти правила, дал следующее объяснение: если горькие встречи и пролитие крови не могли быть в Саду Чжоу, то в будущем, при столкновении с черствыми и любящими убивать экспертами демонов, они все равно умрут. Зачем растрачивать ресурсы? Если человечество хочет продолжить существовать на этом континенте, то они должны быть немного бессердечными к молодому поколению, которое будет нести такую тяжелую ответственность.

Пока священнослужитель, объясняющий правила, вынес серьезное предупреждение культиваторам, входящим в Сад Чжоу, даже больше священнослужителей зарегистрировало имена культиваторов в книги и распределило мешочки из ткани. В этих мешочках было две вещи: бутылка с проточной водой, чтобы следить за временем, и серая нить.

Были некоторые люди, которые не понимали, почему бутылка с текущей водой была необходима, чтобы следить за временем. Даже если солнце и звезды в Саду Чжоу невозможно было использовать для вычисления истинной даты, они все же были культиваторами Неземного Открытия, которые никогда не ошибались в счете дней. Что же насчет серой веревки, всем было очень ясно ее применение. Если кто-то встречался с непреодолимой опасностью в Саду Чжоу, считал свою добычу удовлетворительной, или больше не хотел продолжать свое исследование, им лишь требовалось зажечь эту серую веревку и они тут же автоматически будут отправлены к вратам Сада Чжоу.

Чжу Ло будет стоять на страже у Сада Чжоу - у мира людей не было луны. Он лишь мог пить в одиночку под звездным светом. Независимо от того, насколько мертвецки пьяным он был, пока люди могли видеть его, они чувствовали себя в безопасности.

Пока Чэнь Чаншэн слушал, как священник объясняет правила, и брал мешочек, который Жрец Синь дал ему, его сознание было где-то в другом месте. Его глаза несколько нервно двигались по толпе.

Старшая сестра Пика Святой Девы, а также Е Сяолянь путешествовали вместе с ним. Теперь две женщины стояли вместе с несколькими другими девушками. Они, вероятно, были их соученицами Пика Святой Девы. Он очень серьезно осмотрелся вокруг, но не нашел никого, кто выглядел, как она - он никогда не встречал ее ранее, но слышал, что она была очень красива. Он должен был быть в состоянии с первого взгляда сказать, кто она.

Прибыла ли Сюй Южун или нет? Если она пришла, то где она?

Утренний свет постепенно процветал, но туман не расходился. В этом пространстве между лесом и горами туман становился все гуще. Свет утреннего солнца был разогнан этим туманом, превращаясь в разного рода странные линии.

Вдруг из толпы возник крик тревоги.

Пока толпа смотрела в туман, они увидели небольшой мост, который рождается в бытие. Под мостом текла вода. Они увидели галерею, и в углу этой галереи была старая слива. Эта тихая и уединенная красота казалась одной стороной сада.

Это - Сад Чжоу?

Этот тихий сад посреди тумана казался как поддельным, так и реальным в то же самое время.

Это было похоже на мираж.

Появился образ Сада Чжоу и Чжу Ло открыл глаза.

Он повернулся в сторону тихого сада в горах, и сложный водоворот эмоций появился в его глазах, когда он начал думать о многих вещах.

Его рука лежала на заборе, постоянно поглаживая его.

Мэй Лиша также открыл глаза. Он медленно сказал: «Идите, и не потеряйте себя в жадности и не забудьте о времени».

Когда Мэй Лиша сказал эти слова, он посмотрел на несколько сотен культиваторов, которые были готовы войти в Сад Чжоу. Все эти культиваторы достигли Неземного Открытия, поэтому их уже можно было считать экспертами. Никто из них не был настолько уж старым. Можно сказать, что эти несколько сотен культиваторов Неземного Открытия были будущим человечества.

Чэнь Чаншэн стоял среди нескольких сотен человек. Он понимал, что слова архиепископа были направлены на него и слегка кивнул головой в понимании. После этого он последовал за толпой в лес.

Лес на рассвете был невероятно мирным и тихим. Возможно, это было из-за внешнего вида Сада Чжоу, и невозможно было услышать даже щебетание птиц. Единственным производимым звуком был звук шелеста, когда люди наступали на опавшие листья.

Недолго после этого несколько сотен культиваторов прибыли туда, где туман был наиболее густым. Слабо заметный тихий сад в тумане стал яснее. Он, как казалось, был прямо перед их глазами, но также казалось, что он был на конце земли.

Многие культиваторы постепенно начали чувствовать, что этот туман был наполнен богатой энергией, похожей на сияние звезд, и даже больше похожей на энергию, содержащуюся в кристаллах. Культиваторы не могли поглотить эту энергию напрямую, но она предоставляла огромные преимущества, помогая в успокоении их душ.

Однако туман вместо этого прятал скрытые опасности глубоко внутри. Эти культиваторы с хорошим зрением могли разглядеть, что за пределами того реального, но иллюзорного сада были невероятно короткие и толстые разряды молнии, которые блистали перед исчезновением.

Священнослужители Ортодоксии, а также учителя и их их старшее поколение из различных сект и школ все оставались вне тумана, не делая и шага вперед. Возможно, что вспышки молнии в тумане реагировали на культиваторов выше Неземного Открытия, что могло принести определенные катастрофические последствия.

Это уже был внешний сад Сада Чжоу.

Тут было несколько сотен культиваторов из школ и сект севера и юга, а также несколько десятков свободных культиваторов и шаманов. Несмотря на их численность, покрытые туманом леса были очень тихими. Никто не говорил ни слова.

Все эти люди ждали, пока Сад Чжоу откроется.

Каждые десять лет Сад Чжоу появлялся один раз. Каждый раз, когда он появлялся, он оставался открытым ровно сто дней. Однако, это не означало, что его появление обязательно было воспринято людьми. За последние несколько десятилетий он не появлялся ни разу.

То, что Сад Чжоу появится в этом году за пределами города Ханьцю, также было не тем, что обнаружили люди. Скорее, это был загадочный советник расы демонов, Черная Роба, кто подтвердил это. К счастью, подчиненный Черной Робы попытался и не смог убить Лоло в Ортодоксальной Академии. Так как он не желал умирать и ему не позволили совершить самоубийство, Сюэ Синчуаню удалось захватить его живым. После этого Чжоу Тун использовал его непревзойденные методы пыток для получения информации, на самом деле обнаружим шпионскую организацию, которую Черный Роба поместил в человеческом обществе. Следуя тропой улик, Чжоу Тун смог обнаружить место и время, когда откроется Сад Чжоу.

Для управления Садом Чжоу наиболее важным вопросом было не его местоположение. Наиболее важным было обладание ключом к Саду Чжоу. В тот период времени, когда простые люди не знали об открытии Сада Чжоу, демоны отправили несколько экспертов верхнего уровня Неземного Открытия в город Ханьцю с целью выхватить ключ заранее. Человечество, также зная об открытии Сада Чжоу, притворилось в неведении, но в действительности они также отправили людей, чтобы спокойно проникнуть во внешний сад Сада Чжоу. Чтобы скрыться от внимания Демонов и беззвучно украсть ключ, человечество послало только одного человека.

В таком важном вопросе Пять Святых сами приняли решение. Человеком, которого они послали, был Цюшань Цзюнь - были ли это люди, демоны или яо, на стадии Неземного Открытия у старшего боевого брата Горы Ли не было равных.

Ситуация Цюшань Цзюня казалась довольно рискованной, но на самом деле его успех вовсе не был неожиданностью. Он перенес тяжелые ранения для этого, но использовал это как возможность и стал самым молодым культиватором Конденсации Звезд в мире.

Мир только начал признавать, что у Чэнь Чаншэна были квалификации для сравнения на тех же основаниях с Цюшань Цзюнем. Тем не менее, получение первого ранга Первого Баннера на Великом Испытании было событием, которое происходило каждый год, в то время как получение ключа к Саду Чжоу было знаковым событием, которое происходило раз в десять лет. Игнорируя разницу между Конденсацией Звезд и Неземным Открытием, самым важным фактом было то, что Цюшань Цзюнь сражался против демонов, чтобы получить славу. Даже если бы действия Чэнь Чаншэна были еще более потрясшими весь мир, это все равно было бы делом в человеческом мире. Значение этих двух событий было совершенно различным. Если бы Чэнь Чаншэн не изучил весь передний мавзолей в один день, а затем был назначен директором Ортодоксальной Академии, то, возможно, его образ еще больше потерялся бы в тени Цюшань Цзюня.

В этот короткий период времени до открытия Сада Чжоу многие люди подсознательно смотрели на Чэнь Чаншэна.

Чэнь не обращал внимания на эти дела. Его разум был сосредоточен на Сюй Южун. Он убедился, что ее не было среди этих нескольких сотен культиваторов, и этот факт почему-то заставил его чувствовать себя гораздо спокойнее. Согласно записям в Даосских Канонах были некоторые культиваторы, которые решали подождать несколько дней, прежде чем войти в Сад Чжоу. Сюй Южун, вероятно, следовала такому плану, но почему она намеренно хотела прибыть позже? Было ли это потому, что она хотела избежать этих страстных и обожающих взглядов, или это потому, что она хотела избежать его?

Отложив это в сторону, как Сад Чжоу откроется?

Ключ, который Цюшань Цзюнь получил, вероятно, был передан Горе Ли, но единственным экспертом оттуда, который прибыл в Сад Чжоу, был старейшина Секты Долголетия. Среди них не было ни одного представителя Горы Ли.

Чэнь Чаншэн стоял перед толпой, раздумывая и наблюдая за тем, как молнии приводят пространство впереди в смятение, иногда видя близкий, а иногда дальний сад.

Как раз в этот момент радуга упала с неба.

Происхождение этой радуги было тайной. Она упала высоко с неба и прошла сквозь туман, чтобы достичь земли перед ними.

Когда радуга коснулась молний, сверкающих в тумане и турбулентном воздухе, это заставило их постепенно раствориться в небытие.

Туман также начал подниматься, позволив сцене за туманом стать намного яснее.

В передней части этого небольшого моста и галереи начала появляться подбеленная стена.

В этой стене и перед сотнями культиваторов появились круглые арочные врата.

На доске над арочной дверью были начертаны два слова: Неземное Открытие (通幽).

Позади арочной двери был известняковый путь, поверхность которого была покрыта легким мхом. Далее путь изгибался в глубинах тумана. Там были нависающие карнизы, соединенные вместе, а также много мест красивых пейзажей.

Стоя в лесу, было невозможным увидеть все декорации с первого взгляда.

Конец декораций лежал за стеной.

Извилистый путь вел к Неземному Открытию. Кто поддерживал Сад Чжоу?

Туман постепенно рассеялся, и декорации стали более реальными. Водяной пар постепенно конденсировался, что приводило к стуку капель дождя.

Весенний ветер отправил дождь в лицо Чэнь Чаншэна.

Он спокойно стоял некоторое время, а затем начал идти к арочным вратам под названием Неземное Открытие.

Несколько сотен культиваторов последовали за ним в Сад Чжоу.

Весенний дождь также падал на внешней стороне леса.

Нитевидный дождь падал с постоянными постукиванием.

Выходя из города Ханьцю, несколько девушек, одетых в белое, шли в измороси.

Перед лесом священники Ортодоксии подтвердили их идентичности, как членов Тринадцати Отделений Зеленого Света.

На юге была чума. По приказам Попа, они сопровождали медицинских служащих королевского двора в лечении этого заболевания, поэтому прибыли несколько поздно.

Пока Чжу Ло наблюдал за тем, как группа девушек входит в лес, понимающий взгляд появился на его лице...

Среди группы была девушка, одетая в церемониальные одеяния Тринадцати Отделений Зеленого Света. Ее внешний вид можно было считать деликатным и красивым, а ее темперамент казался обычным.

Чувствуя взгляд Чжу Ло, девушка спокойно поклонилась в уважении, а затем продолжила идти вперед.

Чжу Ло улыбнулся, но ничего не сказал.

Радуга, которая открыла Сад Чжоу, возникла из далекой Горы Ли.

Секта Долголетия состояла из более десятка горных сект. Среди них Секта Меча Горы Ли была самой сильной и решительной, специализирующейся в искусстве убийства. Это было не среди гор, а вместо этого на самом северном пике. Он был похож на острие меча, готовый пронзить север.

На рассвете главный пик Горы Ли был окутан туманом. На точке полпути горы можно было видеть плоскую равнину облаков, как одинокий остров, подвешенный в море облаков.

Радуга вылетела из жилища, которое находилась на самой высокой точке основного пика Горы Ли.

Несколько сотен древних сосен стояли на страже по обе стороны от каменных ступеней. Сяо Сунгун сам сидел со скрещенными ногами на самом верху ступеней. Он был в сопровождении трех старейшин Зала Дисциплины, с мечами наготове, пока они стояли на страже у бессмертной пещеры.

Видя силу этой формации, ученики Горы Ли под каменным путем не смогли избежать обсуждения этого.

«Этот яркий свет - ключ к Саду Чжоу?»

«Что такое этот ключ? Он на самом деле вызывает радугу, которая прыгает на большой расстояние, чтобы открыть Сад Чжоу? Самый Старший Брат будет в порядке, не так ли?»

«Что может пойти не так? Вы думаете, что демоны придут в мою Гору Ли, чтобы захватить ключ?»

«Верно, Глава Секты лично защищает старшего брата внутри пещеры. Четыре старейшины установили формации мечей снаружи. Если взять ее вместе с Массивом Мириад Мечей Горы Ли, даже если сам Лорд Демонов появится, что он сможет сделать?»

«Теперь, когда вы упоминаете это, мне действительно любопытно посмотреть, что на самом деле в Саду Чжоу. Если бы я просто мог войти в него и посмотреть, это было бы здорово».

«Тогда тебе нужно поторопиться и культивировать, иначе ты застрянешь на среднем уровне Медитации навсегда. Ты не сможешь войти в Сад Чжоу в твоей жизни, что уж говорить о том, чтобы догнать наших старших товарищей».

«Даже Седьмой Брат - несравненно ослепительный гений, как мы можем когда-нибудь догнать их?»

«Теперь, когда я думаю об этом, мог ли тот парень Чэнь Чаншэн действительно достичь верхнего уровня Неземного Открытия?»

«Кто знает? У северян всегда была тенденция к нелепости, а их слова были еще более преувеличенными. Даже если Ортодоксальная Академия уже пала в руины, позволить ребенку стать ее директором - абсолютное безумие».

«Следи за своим языком, младший, это был сам Поп, кто организовал это».

«Я не могу говорить об этом, даже если это вне всяких границ? Разве старейшины обычно не говорят так, когда мы обсуждаем эту тему?»

«Учитывая, что этот Чэнь Чаншэн достиг его уровня культивации в короткий промежуток одного года, в нем должны быть какие-то исключительные качества. Иначе Второй Брат не держал бы в таком высоком отношении».

«И что? Означает ли это, что он достоин обсуждаться в том же дыхании, что и наш старший брат? Если бы самый старший брат не пробился в Конденсацию Звезд и смог войти в Сад Чжоу, я не думаю, что Чэнь Чаншэн смог бы выхватить что-нибудь. Я также не знаю, о чем думает Старшая Сестра Сюй. Когда настоящий дракон находится прямо перед ее глазами, она не может сказать, кто более лучший и сильный?»

За последние несколько месяцев, как только внешние ученики Секты Меча Горы Ли начинали говорить о своих старших товарищах, которые отправились учиться в столицу, или о необычайно известных любовных неприятностях их Старшего Брата, имя Чэнь Чаншэна, естественно, упоминалось. Впоследствии скучный цикл презирания, осторожности и пренебрежения начинался вновь.

Однако в следующий момент все дискуссии вдруг прекратились, когда отличительное дрожание было передано через основной пик Горы Ли. Хотя оно не было таким уж и большим, и море облаков оставалось мирным, как всегда, лица людей на горе вдруг попали под воздействие паники, потому что что-то подобное никогда не случалось ранее.

По периметру моря облаков вдруг стали появляться яркие огни. Бесчисленные изображения меча, несущие огромную силу, начали двигаться среди моря облаков. Иногда они подскакивали, как восходящее солнце, и время от времени они исчезали в облаках, как водопад. Плотные и бесчисленные изображения меча танцевали в воздухе с жалобным свистом. Это было похоже на вид огромной школы рыб-мечей в поисках пищи в океане.

Это был известный Массив Мириад Мечей Горы Ли из легенд.

Через некоторое время Массив Мириад Мечей не мог ощущать никаких признаков врагов. Следуя правилам массива, бесчисленные мечи спрятались в многочисленных полостях для мечей, которые покрывали пик.

Ученики Горы Ли в панике повернулись к вершине. Они увидели, что радуга еще оставалась, но, казалось, что внутри нее что-то появилось. Или, возможно, точнее можно было сказать, что разноцветный луч света был брошен в беспорядок.

Сидящий на вершине ступеней со скрещенными ногами, старейшина Сяо Сунгун вдруг открыл глаза. Он посмотрел на радугу, которая простиралась вдаль, и резко спросил: «Что происходит?»

У трех старейшин Зала Дисциплины были еще более серьезные выражения. Они повернулись к бессмертной пещере, откуда возникала радуга.

Невероятно продолжительный свист раздавался из пещеры.

Вместе с этим свистом беспорядочная радуга очень быстро рестабилизировалась.

Тем не менее, Сяо Сунгун и три других старейшины Горы Ли не расслаблялись.

Для почтенного Главы Секты использовать длинный свист его истинного меча, что такого могло произойти?

В следующий момент раздался спокойный и достойный голос Главы Секты Горы Ли:

«Отправьте сообщение во Дворец Ли. Произошло изменение в городе Ханьцю. Возможно, что демоны сделали свой шаг».

В многих десятках тысяч ли от города Ханьцю была снежная равнина. Там был снег так далеко, как глаз мог видеть. Хотя в настоящее время была весна, снег здесь накопился так высоко, как оперение павлина. Если снег остановился бы всего на несколько мгновений, то, вероятно, можно было бы разглядеть единственный город, который мог стоять наравне со столицой Великой Чжоу, импозантный город демонов.

Кто-то, облаченный в черную робу, шел через пургу, его спина была направлена к более и более далекому городу Сюэлао. Только тогда, когда метель полностью скрыла силуэт города, человек остановился. Он повернулся в сторону удаленного юга, и очаровательная улыбка появилась на его губах.

По его скорости ходьбы и слегка кривой осанке, этот мужчина-демон, скорее всего, был очень старым. Должно быть известно, что демоны всегда были известны за их невероятно сильные тела и почти совершенные движения. Когда он посмотрел на юг, его черная роба приподнялась. Можно было видеть его мертвенно бледное лицо. Его кожа, казалось, была наполнена болезненным зеленым цветом смерти, который все люди ненавидели и боялись, и все же, улыбка на его губах была такой очаровательной, как всегда. Так было потому, что его обаяние уже превзошло любые слова, и даже могло одержать победу над богом смерти.

Он сел в снег и вытащил квадратную пластину черного цвета.

Эта черная квадратная пластина была сконструирована из какого-то неизвестного материала. Она, казалось, вырабатывала тепло, ибо всякий раз, когда снег падал на нее, он тут же таял и превращался в пар.

Пар становился туманом.

Черная квадратная пластина была скрыта туманом. Вид демона также был скрыт туманом, а его лицо стало нечетким. Только два его сияющих глаза было невозможно скрыть.

На покрытой туманом черной пластине появились всякие декорации. По сравнению с реальным окружением, это окружение на пластине было, конечно же, гораздо меньше. На пластине можно было видеть несколько гор и реку, равнину, а также несколько садов. Эти сады были построены в совершенно ином стиле, чем витиеватый стиль города Сюэлао. Казалось, что это было больше похоже на сады человечества на юге.

Демон закрыл глаза и подумал некоторое время, а затем поднял голову и снова посмотрел на юг.

В разгар этой метели, логически говоря, он не должен был быть в состоянии увидеть что-либо.

Но он увидел радугу.

Его настроение, казалось, изменилось, когда он с грустью сказал: «На протяжении десятилетий я не видел тебя, и до сих пор ничего не изменилось».

Сказав эти слова, мужчина-демон успокоился. С безразличным выражением он протянул руку, как будто собирался захватить воздух.

У демонов была поговорка о доставании луны из воды.

Его действия были очень похожи на поговорку и выглядели несколько нелепо.

Однако, когда он вытянул руку, в его пальцах был кусочек радуги.

Ему удалось оторвать кусочек радуги, который направлялся в сторону Сада Чжоу.

Затем он осторожно поместил этот кусок радуги на северо-восточную позицию черной квадратной пластины.

Когда туман, окружающий пластину, коснулся радуги, он исчез, оставив путь.

Во многих десятках ли от города Ханьцю был чайный холм. Чай там был везде, где могли видеть глаза. Так как сейчас была весна, чайные деревья расцвели, как оперение павлина. Если дул ветер или солнце светило слишком долго, волны аромата чая окружали нос.

Рано утром глубины чайного холма были окружены туманом. В тумане можно было разглядеть путь, который направлялся в зеленые горы и поля. Старый человек, несущий цитру, и маленькая девочка около десяти лет шли по этому пути к центру тумана. Лицо девочки казалось очень детским, а ее внешний вид был живописен, но по какой-то причине она источала атмосферу, которая заставляла людей трепетать от страха.

Старик, несущий цитру, и маленькая девочка исчезли в туман. Впереди них можно было разглядеть фигуры нескольких человек. Через некоторое время мужчина и женщина тоже вошли в чайный холм. По их внешнему виду они казались, как муж и жена, честными и прямыми. Муж нес коромысло, в то время, как жена несла железный горшок. Тем не менее, даже если они планировали сидеть на стороне пути и продавать еду прохожим, горшок казался несколько большим.

Никто не знал, какие истины были скрыты этим туманом, который покрывал чайный холм. Никто не знал, что этот путь, который простирался в туман, имел конечный пункт в месте под названием Сад Чжоу.

Потому что независимо от того, кто это был, никто не знал, что вторая дверь в Сад Чжоу могла быть открыта.

Бушевала метель.

Когда этот мужчина-демон насильно открыл Сад Чжоу, он явно потратил большую часть своей силы, как физически, так и психически. Его лицо было невероятно бледным, и болезненная зеленая аура смерти в нем стала еще толще.

Он молча молился над черной квадратной пластиной, и декорации на пластине постепенно стали более отчетливыми. В ней можно было видеть несколько сотен людей-культиваторов, которые только что вошли в Сад Чжоу.

Среди этих несколько сотен людей-культиваторов он очень легко нашел свою цель. Протянув руку, он щелкнул пальцами над головами Ци Цзянь и Чжэсю, зажигая два жизни пламени. Затем он направил пламя жизни в две бронзовые колбы. Бронзовые колбы плавали в воздухе, и свирепость метели была не способна потушить пламя жизни.

Мужчина-демон спокойно посмотрел на черную квадратную пластину в поисках своей следующей цели. Через некоторое время его взгляд остановился на девушках из Тринадцати Отделений Зеленого Света, снаряженных в их церемониальных белых робах.

Третья бронзовая колба плавала в пурге.

И, наконец, он посмотрел на Чэнь Чаншэна.

Он смотрел на фигуру Чэня в течение очень долгого времени, а затем усмехнулся.

Он передал Ци Цзянь, Чжэсю и ту девушку из Тринадцати Отделений Зеленого Света своим подчиненным, людям, которые только что вошли в Сад Чжоу через чайный холм.

«Я думаю, что тебе надо продолжать жить, по крайней мере, до двадцати. Я не могу позволить тебе умереть так легко, так что буду присматривать за тобой».

Его фигура в черной робе была довольно выделяющийся в метели, когда он сказал это Чэнь Чаншэну.

На арочных воротах Сада Чжоу были написаны два слова «Неземное Открытие». Это также представляло правила, регулирующие, кто мог войти. Допускались лишь культиваторы Неземного Открытия, только они не будут уничтожены правилами, регулирующим этот миниатюрный мир.

Несколько сотен культиваторов отделились арочными вратами в тихий сад, и все они начали самостоятельно расходиться. Подавляющее большинство культиваторов из фракции Ортодоксии попрощались с Чэнь Чаншэном, прежде чем уйти, в то время, как культиваторы южных сект уведомляли Лян Сяосяо.

В короткое время сад вернулся в прежнее спокойствие.

Чэнь Чаншэн стоял на этом маленьком мосту, наблюдая за протеканием воды. Внезапно он почувствовал себя несколько неудобно.

Чжэсю стоял позади него. Он сказал: «Еще не время грустить о кончине весны или наступлении осени, но ты, кажется, делаешь это раньше времени».

Чэнь Чаншэн усмехнулся, а затем он был готов уйти. Внезапно он почувствовал странное ощущение, как будто кто-то наблюдал за ним.

Он осмотрелся вокруг сада, но не увидел никого. Однако, он продолжал чувствовать, что там что-то есть.

Он культивировал Дао следования его сердцу, поэтому он не спешил уходить. Вместо этого, он стоял на мосту очень долгое время.

Вдруг начало моросить. Капли воды продолжали появляться на мосту, а вода под мостом стала покрываться мелкой рябью.

Он молча посмотрел на небо, затем он достал зонт из-за пазухи.

Этот зонт казался очень потрепанным, но также очень тяжелым.

Это был Желтый Бумажный Зонтик.

Когда он открыл зонтик, ощущение того, что за ним наблюдают, внезапно исчезло.

Он повернулся к Чжэсю и сказал: «Пойдем».

Чжэсю подошел и посмотрел на Желтый Бумажный Зонтик в руке Чэнь Чаншэна. Он спросил: «Что не так?»

Чэнь Чаншэн не знал, как объяснить это, и сказал, подумав немного: «Внезапный порыв?»

Чжэсю молчал некоторое время, прежде чем сказать: «Это болезнь».

(прим.пер. Приливной порыв крови, болезнь Чжэсю, также может означать ‘внезапный порыв’ или ‘поддаться прихоти’)

Чэнь Чаншэн начал смеяться: «Я должен быть в состоянии справиться с этой болезнью».

Два человека перешли каменный мост. Неся зонтик, они исчезли в туманном дожде.

Спустя некоторое время, несколько девушек Тринадцати Отделений Зеленого Света, которые вошли в Сад Чжоу позднее них также прибыли на каменный мост.

У одной из юных девушек было красивое и изысканное лицо. Она казалась очень обычной, так же, как средние, часто встречающиеся ученики в сектах культивации.

Эта молодая девушка остановилась в конце моста. Она подняла голову, чтобы посмотреть на изморось в небе, и почувствовала что-то ненормальное.

Девушка, которая выглядела немного старше, посмотрела на приподнятую голову той девушки. На ее лице можно было видеть выражение почтения.

Другая девушка посмотрела на девушку в конце моста. Она собралась с духом и спросила: «Старшая сестра, вы не хотите видеть его?»

Та девушка спокойно сказала: «Нет никакой разницы между видеть или нет. Так как в этом нет никакой разницы, я ненавижу лишние проблемы».

В десятках тысячах километров от города Ханьцю на ветру и снегу мужчина расы демонов, окутанный в черную робу, посмотрел на черный квадратный диск. Его глаза слегка нахмурились.

Моментом ранее Чэнь Чаншэн исчез, и вскоре после него Чжэсю тоже исчез.

Он не знал, что Чэнь Чаншэн открыл зонтик, который был подарен ему Старым Мастером клана Танг из Вэньшуй. Молча думая над этим, что именно произошло?

В настоящее время никто не понимал Сад Чжоу лучше, чем он, и никто не мог строить планы так глубоко, как он. Он считал, что идеально мог контролировать ситуацию, с черной квадратной пластиной, как его шахматной доской, и людьми в Саду Чжоу, как его шахматными фигурами. Тем не менее, в этот момент он вдруг обнаружил, что были шахматные фигуры, которые исчезли из его шахматной доски. Это его очень сильно удивило.

В пурге парили три бронзовых колбы. В них горели огни жизни Чжэсю и двух других. Эти колбы уже были связаны с его подчиненными, которые проникли в Сад Чжоу. Тем не менее, он не был в состоянии справиться с Чэнь Чаншэном во время, так что лишь мог ждать, пока его след появится вновь. Он не знал, когда эта изморось в Саду Чжоу остановится.

Метель внезапно остановилась.

Это не было обычное прекращение метели, а она на самом деле замерла.

Звук ветра исчез. Снежинки, которые были похожи на перья павлина, замерли посреди воздуха и были рассеяны по воздуху и земле вокруг демона.

Он поднял свою голову и посмотрел на определенный регион глубоко в снегу. Его выражение оставалось апатичным, и он прищурился. Его глаза казались тонкими и длинными, а также элегантными, однако, они несли тяжелую, мертвенную ауру.

Отличительный разрез меча медленно появился из той области, как будто он разрезал снежный воздух.

Откуда пришел этот разрез, чтобы быть в состоянии остановить снег и ветер в земле демонов?

«Чтобы спланировать убийство нескольких членов молодого поколения, ты выдал свои особые методы. Не чувствуешь ли ты, что цена, которую вы заплатили, была слишком велика?» - раздался голос в снежном небе. Этот голос был очень холодным, но также нес в себе необузданное чувство.

«На самом деле, мы уже искали тебя в течение сотен лет. Лишь недавно мы узнали, что советник расы демонов - на самом деле Шаман Тени Свечи».

Мужчина-демон слегка улыбнулся, но ничего не сказал.

Как оказалось, он был самым загадочным и самым пугающим, легендарным военным советником расы демонов, Черной Робой.

Неудивительно, что он носил черную робу. Это совершенно выделялось среди ветра и снега.

Тогда кто был владельцем холодного голоса?

Стоя лицом к непостижимому советнику демонов, Черной Робе, этот человек совсем не был напуган, и он даже казался немного грубым и невнимательным.

С ужасающим звуком разрыва пространства, разрез меча в снежном небе начал медленно становиться больше. Изнутри вышел человек.

Выходя из разреза меча, этот человек, казалось, был окутан слоем остроты. Его одежда и внешний вид были полностью окутаны ярким светом.

Только когда этот человек сделал несколько шагов на заснеженной земле, резкий сет медленно исчез.

Это был человек-мужчина. Никто не знал, сколько ему было лет. Если просто посмотреть на необузданный вид в его глазах, он все еще казался мальчишкой. Однако, видя мир и глубину в его зрачках, казалось, что он уже культивировал в течение тысяч лет.

Мужчина шел по заснеженной земле со сжатой рукой. Он нес меч на поясе, который мягко покачивался. Он казался совсем обычным, поэтому также казался очень естественным и безудержным.

«Для того, чтобы сделать что-то, всегда надо заплатить определенную цену».

Черная Роба посмотрел на этого человека и спокойно сказал: «Су Ли, ты уже бродил по миру несколько сотен лет. Может быть, ты до сих пор не понимаешь эту идею?»

Был только один человек в мире с фамилией Су, который мог заставить советника армии расы демонов стать заинтересованным и заговорить с ним.

Младший дядя Горы Ли, Су Ли.

Для мира людей советник армии демонов Черная Роба был самым большим кошмаром. На какой-то уровне он был даже страшней, чем Лорд Демонов.

Тогда младший дядя Горы Ли, Су Ли, был самой странной легендой, самым бесшабашным океаном.

Из-за Сада Чжоу они встретились. Кто сможет позже уйти из этого места?

Су Ли не был заинтересован в том, что говорил Черная Роба.

Несколько сотен лет назад он уже потерял всякий интерес к чрезвычайно глубоким беседам его старшего товарища, Лидера Секты, Святой Девы, Попа, Его Величества Тайцзуна и других важных фигур.

Он был лишь заинтересован в мече, в путешествии, в плывущих облаках и звездном небе.

Он прямо спросил: «Сколько людей ты отправил, чтобы проникнуть в Сад Чжоу? Есть ли еще члены племени Шаманов Тени Свечи, которые используются тобой?»

Черная Роба махнул рукой, и туман над черной квадратной пластиной начал двигаться. Окрестности и люди в Саду Чжоу исчезли.

Он посмотрел на Су Ли и его глаза сузились. Он слегка улыбнулся: «Что? Волнуешься о своей дочери?»

Услышав это, Су Ли также начал улыбаться, прищурив глаза.

Когда Черная Роба прищурил глаза, они стали длинными и тонкими, и очень элегантными. Тем не менее, они были наполнены ужасающим намерением убийства.

Когда Су Ли сузил глаза, его улыбка, казалось, раскрывала счастье внутри него. Тем не менее, в настоящее время она несла острое намерение меча.

Он сказал с сожалением: «Неудивительно, что ты легендарный Черная Роба. Ты действительно пугающий. Ты на самом деле знаешь об этом».

Черный Роба спокойно сказал: «Есть очень мало вещей в мире, о которых я не знаю».

Улыбка Су Ли постепенно исчезла, и выражение его лица стало серьезным. Он спросил: «Тогда, знаешь ли ты, насколько я страшен, когда схожу с ума?»

Улыбка Черной Робы стала еще более подлинной. Он сказал: «Тогда, когда ты сошел с ума в первый раз, Массив Мириад Мечей Горы Ли был разрушен тобой. Во второй раз, когда ты сошел с ума, семнадцать старейшин Секты Долголетия умерли за одну ночь. В результате, даже сейчас они не в состоянии выбрать лидера секты, в результате чего Шесть Святых уменьшились на одного. Вы, люди, говорите, что Окрашенная Броня Сяо Чжан - безумец, но как они могут знать, что он даже не сравнится с твоим пальцем. Просто вещи, которые ты делаешь, когда сходишь с ума, настолько безумные, что никто не смеет упоминать их.

Су Ли серьезно объяснил: «Второй раз не имел ничего общего со мной, по крайней мере, я не признаю этого».

Черный Роба лишь слегка улыбнулся, но ничего не сказал.

Су Ли сказал: «Так как ты знаешь, насколько я страшен, когда схожу с ума, почему продолжаешь делать это?»

Черная Роба перестал улыбаться и сказал невероятно серьезно, глядя на него: «Это означает, что у меня есть уверенность в контроле над всем».

Су Ли поднял брови и сказал: «Чего я не понимаю больше всего, это как тебе удается контролировать Сад Чжоу? В то время я даже сомневался, был ли ты Его Превосходительством Ван Чжи Цэ или нет».

Черная Роба спокойно сказал: «В последние сотни лет ты всегда путешествовал по миру. Я считаю, что ты всегда искал меня. Могу ли я спросить, почему?»

Су Ли спокойно посмотрел на него. Его правая рука опустилась на рукоять меча и он сказал: «До сих пор я все еще не знаю, кто ты. Но так как я нашел тебя с большим трудом, я не хочу дать тебе сбежать».

Без сомнений военный советник расы демонов, Черный Роба, был самым таинственным и страшным врагом человеческого мира.

Тогда, если бы не он, под руководством Тайцзуна, возможно, даже город Сюэлао уже был бы захвачен союзной армией, и раса демонов стала бы просто названием в истории.

В последние сотни лет, то, чего хотели эксперты мира людей больше всего, это найти Черную Робу, а затем убить его.

Проблема заключалась в том, что вплоть до этого момента, никто даже не знал истинный облик Черной Робы, не говоря уже о том, чтобы найти его следы.

До этого момента, когда Черный Роба сорвал кусочек радуги с неба, открывая дверь в Сад Чжоу. Это встревожило Гору Ли, позволив Су Ли, который в настоящее время путешествовал на север, найти его.

«Найти меня не важно, важно убить меня. Проблема заключается в том, сможешь ли ты убить меня?»

Черная Роба спокойно посмотрел на Су Ли. Он сказал: «Я коснулся Сада Чжоу, открыв небольшой след, которым ты воспользовался. Однако, ты когда-нибудь думал, что это могла быть засада против тебя? Как и было сказано ранее, ты искал меня сотни лет, но не мог найти. Тогда, если бы я не хотел, чтобы ты меня нашел, как бы ты смог найти меня?»

Су Ли еще сильнее сузил глаза. Он был наполнен улыбками, и резкое намерение резко рассеялось.

Черная Роба, казалось, совсем не заметил этого, и прямо сказал: «В начале, когда я позволил демону из племени Еши пойти и убить маленькую принцессу яо, это было для того, чтобы вы, люди, обнаружили Сад Чжоу первыми. Для того, чтобы вы поверили, я даже позаимствовал Небесную Туманную Сеть Его Величества. Конечно же, поведение того парня Цюшань Цзюня во внешнем саду несколько превзошло мои ожидания. Мои стратегии, которые я спланировал изначально, не могли быть использованы, так что я мог лишь использовать мой запасной план».

Су Ли сказал: «Ты хочешь убить людей в саду?»

Черная Роба сказал: «Верно».

Су Ли сказал: «Если ты действительно обладал таким методом, почему не использовал его в прошлые сотни лет?»

Черная Роба посмотрел на него и с улыбкой сказал: «Потому что лишь около десятка лет назад у тебя появилась драгоценная дочь. Потому, что твоя дочь могла войти только в этом году, я хотел, чтобы ты знал, что у меня есть сила навредить твоей дочери, тогда ты определенно придешь и найдешь меня. Лишь тогда я смогу убить тебя».

Су Ли, казалось, сразу же понял что-то. Он сказал: «Так, в конце концов, все же это ради моей смерти?»

Черная Роба сказал: «Потратив столько усилий на организацию этой ситуации, ее, безусловно, следует использовать, чтобы получить разумное количество преимуществ».

Су Ли немного неуклюже сказал: «Я не Святой, и не удерживаю позицию в качестве одного из Штормов Кардинальных Направлений. Для мира людей я не имею значения».

«Ты не скромничаешь, а вместо этого смеешься над моей проницательностью».

Черная Роба покачал головой и строго сказал: «В моих глазах так называемые Пять Святых и Восемь Штормов Кардинальных Направлений недостаточны, чтобы их бояться, потому что они уже состарились и не требуют раздумий, как с ними разобраться. Однако, ты отличаешься. Ты не скован вопросами мира. Ты всего лишь одинокий человек, так что ты смеешь убивать, ты можешь убивать, ты любишь убивать, ты можешь убить для большей пользы, или даже просто устроить расправу без разбора. Если моя раса хочет одержать победу над человечеством, кто-то такой, как ты, должен умереть».

Су Ли молчал в течение очень долгого времени. Он вдруг был несколько огорчен и сказал: «Почему я чувствую себя очень счастливым, слушая эти слова?»

Черная Роба улыбнулся и не говорил ничего. Держа черную квадратную пластину, он аккуратно ее встряхнул. Туман исчез, и все вернулось к тому, как это было раньше.

Выражение Су Ли вместо этого стало немного холодным, и он сказал: «Ты закрыл Сад Чжоу».

Черная Роба сказал: «Это мир Мистера Чжоу. Хотя у меня есть некоторое понимание, я не могу полностью закрыть его. Тем не менее, закрыть его на несколько дней все еще достижимо».

Су Ли слегка поднял брови и сказал: «Что именно ты хочешь сделать?»

Черная Роба сказал: «Как я уже сказал, я положил столько усилий в создание этой ситуации, поэтому должно быть достаточно преимуществ. Кроме тебя, я все еще хочу убить много людей».

Су Ли холодно сказал: «Только культиваторы Неземного Открытия могут войти в Сад Чжоу. Даже если ты запланировал это заранее, есть предел тому, как много подчиненных ты послал внутрь. Что могут несколько демонских ублюдков сделать против нескольких сотен человек?»

«Тогда думал ли ты когда-нибудь, почему вы, люди, не можете победить нас? Потому что, чем больше есть вас, людей, тем легче произойти внутренним конфликтам. Кроме шакалов, я не видел других видов, которые так любят убивать друг друга, как вы, люди. Конечно же, я никогда и не думал, что открытие боковое двери в Сад Чжоу сможет похоронить несколько сотен человеческих культиваторов Неземного Открытия. Я лишь хочу убить несколько человек. Это будет не так уж и сложно».

Су Ли спросил: «Кого ты хочешь убить?»

Черная Роба улыбнулся: «Чжэсю слишком похож на тебя в прошлом, так что он должен быть убит. Две девушки, включая твою дочь, тоже должны умереть. И тот подростковый директор Ортодоксальной Академии по имени Чэнь Чаншэн? Должно быть как раз эти четыре. Очень прискорбно, что Гоу Ханьши не вошел в Сад Чжоу, в противном случае это были бы все они. Зачем убивать этих четырех людей? Потому что они являются будущим человечества, а что насчет тебя, ты - настоящее человеческой расы. С появлением Сада Чжоу вновь это поможет мне уничтожить настоящее и будущее человеческой расы. Если владелец сада узнал бы об этом деле, он бы почувствовал большое облегчение».

Су Ли молчал некоторое время, прежде чем спросить: «Что насчет Цюшань Цзюня?»

«Иметь кровь Истинного Дракона и достичь Конденсации Звезд до двадцати... он действительно истинный гений».

Черная Роба посмотрел на него с улыбкой и сказал: «К сожалению, этот член молодого поколения - влюбленный человек. Когда он узнает, что открытие Сада Чжоу - открытие врат бездны для этих четырех людей, когда он узнает, что Сюй Южун погибла из-за него, он определенно будет жалеть об этом всю свою жизнь. Чтобы справиться с таким влюбленным человек, оставить его в живых будет еще более безжалостным, чем убить его».

Су Ли сказал: «Ван По, Сяо Чжан, Лян Вансунь».

Эти три имени все были на Провозглашении Освобождения.

Когда он назвал эти имена, он спрашивал, а также бросал вызов.

Черная Роба подумал об этом и сказал: «Как ты и сказал, человеческая раса хорошо адаптируется, так что мне определенно надо иметь немного терпения, и идти шаг за шагом. Я могу убивать медленно. Я верю, что всегда будет день, когда я смогу убить их всех».

Говоря это, он начал кашлять. Его красивое лицо стало бледным, а зелень под его кожей начала темнеть. Это казалось особенно странным, и линия крови начала течь из уголка его губ.

Тело Су Ли также слегка начало покачиваться. Его взгляд, казалось, слегка потускнел.

Лишь в этот момент несколько пересекающихся порезов появилось в неподвижном снежном небе.

Некоторые из этих порезов мече пролетели несколько в снегу, и они, даже казалось, разрезали небо.

Тем не менее, они не прорвали его, потому что за пределами снежного неба была танцующая метель.

Как оказалось, пока они разговаривали, два крупнейших эксперта в мире всегда сражались.

После кашля Черной Робы неподвижное снежное небо также немного начало двигаться, и снежинки снова начали падать.

Несколько горных силуэтов медленно появилось в области, окружающей снежную равнину. Их властное давление было невероятно страшным.

Появилось несколько великих генералов демонов.

Тень вырвалась из отдаленного города Сюэлао. Она охватывала половину неба и приземлилась на заснеженную равнину.

Су Ли уставился пустым взглядом, а потом повернулся лицом на юг. Сузив оба глаза, выражение его лица стало немного грустным, как будто он вздыхал с волнением.

После этого он закричал: «Кто-нибудь, придите быстрее!»

Массив Мириады Мечей Горы Ли вновь пришел в действие. В свете солнца бесчисленные сияния меча засверкали, как жидкое золото.

С ярким криком белый журавль вылетел из Пика Святой Девы.

В Императорском Дворце на Платформе Росы нигде не было видно фигуры Божественной Императрицы.

Во Дворце Ли вдруг раздался звон колокола без какого-либо предупреждения. Хотя он не казался срочным, он все же раздавался без конца, как будто никогда не остановится.

В соломенной хижине у города Ханьцю, Чжу Ло вдруг открыл глаза. В его глазах были только настороженность и удивление, без следа опьянения.

В повозке Мэй Лиша также открыл глаза. В его мутных глазах мелькнуло неописуемое выражение.

Никто из них не знал, что происходило на далеком севере у города Сюэлао, и они не знали о тряске Горы Ли или звоне колокола Дворца Ли в тот момент. Тем не менее, в предыдущий момент они почувствовали чрезвычайно шокирующее происшествие... Сад Чжоу только что закрылся.

Лес был брошен в хаос. Старейшина Секты Долголетия, жрецы Ортодоксии и все учителя различных сект и академий поспешили к непроницаемому туману.

Молнии все еще сияли в тумане, как змеи, но радуга, которая открыла путь через этот путь утром, в какой-то момент исчезла. Путь еще раз был окружен туманом.

Радуга все еще была там, но ее позиция постоянно менялась, так что ей было невозможно правильно открыть путь. Все, что это могло сделать, это заставить туман клубиться.

Чжу Ло и Мэй Лиша стояли впереди, их выражения были серьезными, пока они рассматривали сцену перед ними. С силой их глаз, они могли видеть этот извилистый путь. Они убедились, что путь не полностью исчез, а был нарушен какой-то силой, так что его временно невозможно было использовать.

«Миниатюрный мир, естественно, имеет свои правила для перемещения внутри него. Если кто-то не обладает ими, то невозможно изменить их».

Мэй Лиша медленно продолжил: «Если сам Чжоу Дуфу не вернулся к жизни, никто не сможет заставить Сад Чжоу закрыться навсегда. Предположительно через несколько дней дверь в сад откроется вновь».

Несмотря на эти слова, атмосфера в лесу не становилась более расслабленной.

Кто мог повлиять на открытие Сада Чжоу? Что планировал сделать этот человек?

Чжу Ло и Мэй Лиша не нужно было думать. Они знали, что это определенно работа демонов.

Они даже могли прямо указать на имя преступника... Черная Роба.

Чем больше Мэй Лиша думал об этом, тем более озабочен он был этой ситуацией.

Когда дверь в Сад Чжоу откроется еще раз?

В эти несколько дней что может произойти в Саду?

Что найдут эти люди?

Что случится между ними?

Был ли кто-нибудь, кто мог контролировать ситуацию?

Чжу Ло вдруг сказал: «Она вошла».

Пусть момента тишины Мэй Лиша ответил: «Мы посмотрим, что он сделает».

Люди внутри Сада Чжоу не поняли, что происходило снаружи.

С Чжэсю, держащим зонтик, Чэнь Чаншэн и Чжэсю шли через легкий дождь.

Попрощавшись с тихим садом у небольшого моста, они прибыли к пышной и зеленой горе.

Стоя на скале и глядя на лес под ним, который промок от дождя, а затем глядя в сторону той далекой равнины, купающейся в солнечном свете, разум Чэнь Чаншэна чувствовал себя свободным.

Сад Чжоу не был садом. Это был настоящий миниатюрный мир.

Чжоу Дуфу действительно был достоин своей репутации сильнейшего культиватора континента в последние тысячи лет. Этот миниатюрный мир, который он оставил позади, был во много раз больше, чем мир Зеленого Листа.

Следуя по горной тропе, они вошли в лес. Выходя из леса, пара прибыла к реке. Вдали они могли видеть, что равнина все еще мерцала в солнечном свете, но они не приблизились к нему.

Чэнь Чаншэн осмотрел бутылку текущей воды и понял, что им потребовался час, чтобы дойти сюда. Сравнивая со временем, которое он держал в своей голове, он подтвердил, что время не текло быстрее или медленнее.

«Я слышал, что на тех равнинах один месяц внутри эквивалентен одному дню за пределами сада»ю Чжэсю продолжил: «Только уже было более сотни лет, но никто из входящих в Сад Чжоу не смог проникнуть в глубины тех равнин. Никто не знает, находится ли наследие Чжоу Дуфу внутри. Единственное, что известно, это, что равнина таит в себе множество опасностей, а также необычайно свирепых монстров.

Чэнь Чаншэн изучал записи, относящиеся к этому вопросу, в Свитках Пути, так что, когда он услышал слово ‘монстр’, он подсознательно взглянул на Чжэсю.

Будучи ребенком, юноша-волк рос в заснеженных равнинах. Он должен быть экспертом в области охоты на монстров.

«Монстры, которые могут жить и размножаться в той равнине, это не то, чему культиватор Неземного Открытия может противостоять».

Чжэсю безвыразительно сказал: «Так что не думай об этом слишком много».

Видя ту отдаленную равнину, Чэнь не мог не думать о ней. Он подсознательно потер рукоять кинжала.

Может быть потому, что звук реки был довольно громким, или потому, что это было только в его море сознания, Чжэсю не услышал два слабых писка, которые пришли из кинжала.

«Куда мы идем?»

В Саду Чжоу было пять регионов. Обширное пространство казалось спокойным с расстояния, но на самом деле это была очень коварная равнина. Кроме равнины четыре других региона были, в большинстве своем, уже полностью исследованы культиваторами людей и демонами несколько сотен лет назад. Останки многих сокрушительных экспертов континента уже были восстановлены, как и их наследие. Многие магические артефакты также увидели свет дня еще раз. После прохождения нескольких сотен лет никто не знал, что осталось в Саду Чжоу, но все школы и секты соглашались, что для того, чтобы текущее поколение получило какое-либо наследство или магический артефакт, они должны работать усерднее и рисковать все больше, чем предыдущие поколения культиваторов.

Чэнь Чаншэн подумал и сказал: «Есть какое-то место, которое ты хочешь пойти и увидеть?»

Когда он изучал монолиты в Мавзолее Книг, он уже подумал о том, что хотел увидеть, когда войдет в Сад Чжоу.

Он хотел увидеть некоторые достопримечательности и найти кое-какие артефакты. После той ночи он внес поправки в свои планы путешествия, но он определенно оставил ту равнину на конец.

Чжэсю ответил: «Я хочу пойти в Бассейн Мечей».

Затем он добавил: «Если Бассейн Мечей реален».

Чэнь Чаншэн ответил: «Бассейн Мечей - лишь что-то, о чем говорят в сказках, но никто никогда не видел его... Если в течение нескольких последних сотен лет наши старейшины не смогли найти его, я не думаю, что мы сможем».

«Там нет мечей», - Чжэсю серьезно сказал, глядя на Чэнь Чаншэна.

Чэнь раздумывал над этим вопросом некоторое время. Это правда, что на протяжении всех этих веков Сад Чжоу открывался так много раз, и так много культиваторов входили, чтобы исследовать его, и они нашли множество магических артефактов, сокровищ, и драгоценного наследия, но никто не нашел никаких мечей. Был ли это горный хребет, где ветер сердито выл сквозь сосны, или озеро, где были голубоватые волны, похожие на зеркала, не было найдено ни одного меча.

Куда подевались мечи тех экспертов, которые пали от рук Чжоу Дуфу?

У рассказов о Бассейне Мечей было очень разумное основание.

«Даже если нам очень повезет и мы на самом деле найдем Бассейн Мечей, все эти мечи определенно сломаны и лишены духа. Было бы лучше идти искать в тех пещерах в горах. Мы даже можем найти подходящий магический артефакт».

«У меня нет меча».

Чжэсю серьезно сказал ему: «Если это возможно, я хочу найти меч, который смогу использовать. И вообще, я не люблю магические артефакты».

Только тогда Чэнь Чаншэн осознал, что Чжэсю использовал лишь свои руки для сражений. Подумав об этом некоторое время, он сказал: «Я помню, как читал в примечаниях наших предшественников, что если следовать этой реке вверх по течению, около в десятке ли по правую сторону будет горный поток. Кто-то однажды нашел ножны на дне этого потока. Если Бассейн Мечей действительно существует в Саду Чжоу, то он должен быть в этом районе».

По какой-то причине дождь прекратился.

Чэнь Чаншэн убрал зонтик, а затем он и Чжэсю начали прокладывать путь вверх по течению.

Они не прошли далеко, прежде чем вдруг услышали столкновения мечей впереди.

Когда они обогнули берег, они увидели девушку, прислонившуюся к дереву, ее левое плечо было полностью покрыто кровью. Это была старшая сестра из Пика Святой Девы, которая путешествовала вместе с Чэнь Чаншэном со столицы.

Девушка по имени Е Сяолянь стояла на страже рядом с ней, обнажив меч, а ее лицо было наполнено яростью.

Со звоном сияние меча у реки внезапно исчезло, и летающий меч вернулся к свои ножны.

Чэнь Чаншэн и Чжэсю посмотрели в его направлении и увидели, что тем, кто атаковал, был пожилой культиватор. Его глаза были ясными, глубокими и энергичными. Сзади него был молодой даосист, который, вероятно, был его компаньоном.

Сотни культиваторов, которые вошли в Сад Чжоу, все были на стадии Неземного Открытия. Многие из них были основной силой различных академий и сект, так что не было так много людей, подобных ему, чей возраст можно было определить с первого взгляда. Чэнь Чаншэн подумал, что если он не был свободным культиватором, то он должен был принадлежать к небольшой секте.

Это действительно было так. Культиватора среднего возраста звали Фу Цяньсун. Он был культиватором секты под названием Монастырь Ясной Пустоты на юге. Он даже был главой Монастыря Ясной Пустоты, но его культивация все еще находилась на среднем уровне Неземного Открытия. Сравнивая его с такими местами, как Дворец Ли или Секта Долголетия, возможно, он не был очень особенным. Однако, в обычной секте его можно считать впечатляющим экспертом. Что касалось молодого человека, он был его старшим учеником, который прошел через Неземное Открытие.

Видя внезапное появление Чэнь Чаншэна и Чжэсю, молодой даосист Монастыря Ясной Пустоты сразу же начал нервничать. Его правая рука немного задрожала, как будто он был готов призвать свой летающий меч в любое время.

Пожилой культиватор узнал личность Чэнь Чаншэна с первого взгляда, и протянул руку, чтобы остановить его ученика. После этого он поприветствовал Чэнь Чаншэна, сложив руки, и сказал: «Я приветствую Директора Чэня».

Эта неизвестная маленькая секта, Монастырь Ясной Пустоты, принадлежала к системе Ортодоксии. Согласно правилам Сада Чжоу, когда этот мужчина средних лет сделал свой шаг против учениц Пика Святой Девы, у него не было никаких трудностей на сердце, но перед Чэнь Чаншэном он вместо этого стал почтительным и осторожным. Так было потому, что у него все еще была жизнь за Садом Чжоу, так что как он мог посметь быть непочтительным к Чэнь Чаншэну?

Лишь выслушав рассказ мужчины средних лет о себе, Чэнь Чаншэн понял, что случилось. Глядя на фрагментированный магический артефакт в его руке, Чэнь Чаншэн подумал о том, как говорилось, что большинство из наследий и сокровищ в Саду Чжоу уже были обнаружены, так как две девушки из Пика Святой Девы могли так легко найти его?

«Это магический артефакт, найденный предшественницей моего Монастыря Мягкого Потока восемьдесят лет назад. Однако, так как она была в спешке, когда уходила, она не могла взять его с собой, так что спрятала его под деревом рядом с рекой».

Е Сяолянь посмотрела на пожилого культиватора и сердито сказала: «Он изначально был моим. Вы устроили засаду и силой украли его. Разве это не постыдно?»

Выражение культиватора среднего возраста казалось немного неловким. Он был в своих пятидесятых в этом году и уже прошел через Неземное Открытие несколько лет назад. Стоя лицом к этим двум девушкам, которые только недавно подверглись Неземному Открытию, он даже использовал метод засады. Если новости об этом распространятся наружу, это, безусловно, не будет слишком хорошо.

Так как Монастырь Ясной Пустоты был одной из ветвей Ортодоксии, он не боялся возмездия после того, как это дело произошло. Даже если это был легендарный Пик Святой Девы, правила Сада Чжоу были установлены Святыми. Так как он уже разрушил свое достоинство, он, безусловно, должен был заставить его противников покинуть Сад Чжоу как можно скорее. Однако, так как появились Чэнь Чаншэн и Чжэсю, он лишь мог убрать свой меч.

Восемьдесят лет назад предшествующая даосская монахиня Монастыря Мягкого Потока вошла в Сад Чжоу, чтобы открыть тайны. Она нашла фрагментированный магический артефакт, но по какой-то причине не взяла его с собой, а вместо этого спрятала его под деревом. После выхода из сада она рассказала эту тайну следующим поколениям учеников, и сказала им забрать артефакт после входа в Сад Чжоу. Можно себе представить, что у этой старой истории до сих пор было много тайн, и этого было даже достаточно, чтобы позволить некоторым людям вздохнуть с эмоциями.

Чэнь Чаншэн посмотрел на раненую девушку из Пика Святой Девы и спросил: «Старшая Тун, вы в порядке?»

Подобно Секте Долголетия, Пик Святой Девы также регулировал многие другие секты, такие как Монастырь Мягкого Потока, откуда пришла Е Сяолянь. Так как потенциал культивации молодой девушки был довольно хорошим, возможно, она сможет войти в Храм Южного Потока в следующем году. В Храме Южного Потока не было часто встречающегося разделения на внешнюю и внутреннюю секту. Только Сюй Южун, которая была избранным преемником Святой Девы, обладала особым отношением к себе. В противном случае, согласно порядка вступления в секту, Сюй Южун следовало называть эту девушку с фамилией Тун ‘Старшей сестрой’. Чэнь Чаншэн не знал, почему он назвал ее ‘старшей’ так естественно, но он всегда так называл ее с Мавзолея Книг до сих пор.

Старшая сестра Тун встала при поддержке Е Сяолянь. Свежая кровь потекла между пальцами ее руки, которые были прижаты к ее плечу. Ее лицо было несколько бледным, и она сказала, качая головой: «Не должно быть проблем».

Так как она смогла пробиться в Неземное Открытие от одного месяца постижения монолитов в Мавзолее Книг, можно сказать, что ее талант культивации был выдающимся. Е Сяолянь на самом деле также смогла прорваться в Неземное Открытие. Ее удача была хорошей, однако, основная причина была в звездном свете, который Чэнь Чаншэн притянул в ту ночь.

Все испытуемые Великого Испытания в этом году очень ясно это понимали, так что помимо зависти ученики Забирающей Звезды Академии, Академии Дворца Ли и Академии Жрецов все были действительно благодарны ему. Тем не менее, то, что чувствовали две ученицы Пика Святой Девы и другие ученики южных сект по отношению к Чэню, было более сложным.

Ни один южанин не любил Чэнь Чаншэна, однако, они должны были принять то, что он сделал. Е Сяолянь была всего лишь молодой девушкой, поэтому, когда она думала о таких вопросах, она была более незрелой и гораздо более прямой. В начале она унижала Чэнь Чаншэна на Божественном Проспекте, но потом ее отношение медленно изменилось. После той ночи в мавзолее единственными оставшимися чувствами были восхищение и благодарность. Глядя на спину Чэнь Чаншэна, она почувствовала, что ее сердце немного успокоилась, как будто она нашла кого-то, на кого могла положиться.

Она поддержала ее старшую сестру и встала позади Чэнь Чаншэна. Она уставилась на учителя и ученика из Монастыря Ясной Пустоты.

Культиватор среднего возраста, естественно, не заботился о гневе в ее глазах, а только заботился об отношении Чэнь Чаншэна по этому вопросу. Он считал, что с его культивацией среднего уровня Неземного Открытия, независимо от того, насколько велик был потенциал Чэнь Чаншэна, или того, насколько равнодушно выглядел подросток рядом с ним, который был легендарным волчонком, Чэнь Чаншэн не сможет победить его. Тем не менее, так как он был членом ветви Ортодоксии, как он мог не беспокоиться о поддержке Чэня из Дворца Ли?

Пользуясь фактом того, что Чэнь Чаншэн не успел вовремя что-то сказать, он сделал быстрое решение: «Сад Чжоу чрезвычайно велик. Двое из нас по-прежнему хотят осмотреться вокруг, поэтому я покину вас, Директор Чэнь».

Старшая сестра Тун посмотрела на Чэнь Чаншэна и сказала извиняющимся тоном: «Поиск сокровищ в Саду Чжоу полагается на собственные навыки. Изначально я не хотела просить помощи Господина Чэня, но только магический артефакт - любимый предмет предшественницы в храме. Перед входом сюда меня лично попросили вернуть его к ней. Поэтому я молю...»

Она договорила до этого момента и остановилась, так как чувствовала, что ее мольба была несколько неоправданной.

Чэнь Чаншэн действительно не знал, что делать. То, что сделали учитель и ученик Монастыря Ясной Пустоты, что было засадой и отбором с силой, естественно, было позорным, но таковы были правила Сада Чжоу. Кроме того, оппонент был частью Ортодоксии и совсем не был неуважительным по отношению к нему. Наоборот, хотя у Сюй Южун и него была помолвка, у него совсем не было отношений с Пиком Святой Девы. Север и юг уже шли в разных направлениях. Должен ли он был пойти против северянина или южанина?

Это был первый раз, когда он столкнулся с таким трудным выбором.

Он только чувствовал, что те Святые, которые установили правила для Сада Чжоу годами назад, действительно заставляли людей ненавидеть их.

Как раз в этот момент невероятно острое намерение меча вырвалось из леса вдали.

Выражение культиватора среднего возраста немного изменилось. Он сжал руки в жесте уважения Чэнь Чаншэну и собирался уйти со своим учеником.

Старшая сестра Тун издала мягкий вздох, и не говорила ничего более. Е Сяолянь вместо этого уставилась на Чэнь Чаншэна широко раскрытыми глазами, как будто она не понимала, почему он позволил этому человеку уйти. Она подумала: «Действительно ли ты зять Пика Святой Девы?», а потом вдруг осознала, что если она так думала, то Чэнь Чаншэн уже заменил однажды незаменимое место Цюшань Цзюня в ее сердце.

Чэнь посмотрел на учителя и ученика, которые шли вброд через реку на другую сторону, и, наконец, принял решение.

Однако, как раз в этот момент, листья деревьев слегка покачнулась, и на берегу появился Чжуан Хуаньюй.

Он посмотрел на Чэнь Чаншэна с безразличным выражением. Он не говорил ничего, но его смысл был очень ясен.

Он смотрел на Чэня, чтобы увидеть, что он на самом деле сделает.

На пути к Саду Чжоу, Чжуан Хуаньюй оставался в своей повозке, редко показывая его лицо. Возможно, он намеренно избегал Чэнь Чаншэна. Чэня мало заботило, что делал этот парень, до степени, что он даже не знал, что Чжуан Хуаньюй покинул Мавзолей Книг, прибыл в город Ханьцю и вошел в Сад Чжоу. Однако Чэнь Чаншэн очень хорошо знал, почему Чжуан Хуаньюй решил появиться, и почему он пришел к нему.

Он был директором Ортодоксальной Академии. Было ли это из-за позиции Дворца Ли или слов, которые архиепископ сказал, прежде чем они вошли в сад, все культиваторы северных сект смотрели на него за лидерством. Конечно, в подобных делах он должен быть справедливым. Проблема была в том, что в этот самый момент, что можно считать справедливым?

Он сделал шаг вперед, только чтобы быть остановленным Чжэсю.

Намек на презрение появился в глазах Чжуана Хуаньюй.

Лицо Чжэсю оставалось таким же бесстрастным, как и всегда. Он медленно сказал: «Тебе не надо разбираться с вещами такого рода».

Чжэсю не имел в виду, что Чэнь не мог справиться с таким вопросом, а скорее то, что были люди, которые могли бы справиться с этим для него.

Охлаждающее намерение меча, пришедшее из далекого леса, не принадлежало Чжуану Хуаньюй, но другому человеку.

Учителю и ученику Монастыря Ясной Пустоты был ясен этот момент, и именно поэтому они так срочно решили уйти.

Как раз в этот момент сковывающее намерение меча прибыло к берегу реки. Он прорвал деревья на берегу и тиранически полоснул тело этого мастера из Монастыря Ясной Пустоты.

Выражение мастера резко изменилось. С криком он орудовал своим мечом обеими руками, чтобы блокировать намерение.

Раздался резкий звук столкновения.

Волны вырвались на берегу реки, когда вода была брошена в хаос, даже открывая гальку на дне.

Только тогда все смогли четко разглядеть меч, который вылетел из леса.

Полет этого меча, казалось бы, был остановлен мечом хозяина Монастыря Ясной Пустоты, но он вдруг начал излучать большую яркость, как будто собирался стать еще могущественней и расколоть весь берег.

С массовым взрывом вода, текущая в реке, была подброшена вверх. Бесчисленные камешки начали катиться в хаосе, и берег реки стал еще более завален пылью и дымом.

Со стоном живот мастера Монастыря Ясной Пустоты был оттолкнут вниз, как будто он был поражен. Его колени согнулись, а затем, как сломанный воздушный змей, он начал падать к реке, оставляя отчетливый след на берегу своими ногами.

После того, как он был оттолкнут более десятка метров, он, наконец, остановился. Его лицо было очень бледным, а на его животе была чрезвычайно ясная метка пореза меча, один из краев ранения истекал кровью.

Речная вода, которая была поднята в воздух, упала в этот момент, обливая хозяина Монастыря Ясной Пустоты, из-за чего он выглядел довольно жалко.

Молодой даосист поспешно подбежал к другой стороне реки.

«Поистине тиранический ‘Дух Горы Рассекает Скалу’».

Пока он смотрел на эту сцену, Чэнь Чаншэн молча думал про себя, что на Фестивале Плюща Ци Цзянь использовал эту технику меча Горы Ли против Танга Тридцать Шесть. Тем не менее, тогда Ци Цзянь еще не достиг Неземного Открытия. ‘Дух Горы Рассекает Скалу’ тогда и сейчас были двумя совершенно разными вещами.

Он и Чжэсю оба повернулись к лесу и увидели появление Ляна Сяосяо и Ци Цзянь.

«Куда это ты собираешься уйти?»

Хотя река начинала течь снова, ее звук не мог скрыть холодный голос Ляна Сяосяо.

На противоположном берегу учитель и ученик поддерживали друг друга, собираясь уйти. Так как оба были на среднем уровне Неземного Открытия, искусство меча Горы Ли явно было сильнее, чем у Монастыря Ясной Пустоты. Как мог какой-то малоизвестный мастер из Монастыря Ясной Пустоты быть на одном уровне с Семью Законами Небес? У него не было другого выбора, кроме как признать свое поражение.

Услышав эти слова, хозяин Монастыря Ясной Пустоты обернулся, и след гнева был видим на его бледном лице. «Чего ты хочешь?»

Лян Сяосяо безвыразительно сказал: «Оставьте свои вещи позади».

Его зубы сжались, и мастер из Монастыря Ясной Пустоты бросил поврежденный магический артефакт в его руках.

Лян Сяосяо, не желая давать им уйти, продолжил: «А еще подойдите сюда и извинитесь».

Учитель из Монастыря Ясной Пустоты закричал: «Ну пытайтесь воспользоваться мной! Не пытайтесь давить на меня силой Горы Ли, это уже перебор».

Он смотрел на Чэня, когда говорил эти слова. Правила Сада Чжоу были таковыми: старшая и младшая ученицы из Пика Святой Девы не смогли победить его, так что магический артефакт стал его имуществом. Он не мог победить Ляна Сяосяо, поэтому, естественно, оставил магический артефакт позади. Тем не менее, учитель косо смотрел на Чэнь Чаншэна, потому что не было требований, что ему нужно было извиниться перед южанами.

Как будто не услышав это, Лян Сяосяо взял магический артефакт и вернул его Старшей сестре Тун.

Южный континент мог оставаться независимым от Династии Чжоу и Ортодоксии так долго из-за альянса между Сектой Долголетия и Пиком Святой Девы. Ученики этих двух великих сект обычно считали себя боевыми братьями и сестрами. Можно даже было без преувеличения назвать их учениками той же секты.

Лян Сяосяо схватил свой меч и начал двигаться на противоположный берег.

Чэнь Чаншэн заявил: «Он тяжело ранен и больше не может сражаться».

Его слова не включали слова ‘достаточно’, но они содержали смысл.

Лян Сяосяо остановился и повернулся к Чэнь Чаншэну, глядя на него холодными глазами. У Секты Меча Горы Ли и Ортодоксальной Академии было много труднорешаемых споров. В отличие от Гоу Ханьши и других, Лян Сяосяо не проводил время под той же крышей с Чэнь Чаншэном. В его глазах Чэнь всегда был самым проблемным существованием.

Чжэсю стоял перед Чэнь Чаншэном, сохраняя бесстрастное лицо.

Хотя он все еще был на начальной стадии Неземного Открытия, на один полный уровень ниже Ляна Сяосяо, на его лице не было страха или даже тревоги.

Так же, как он сказал Чэнь Чаншэну в лесах за пределами Мавзолея Книг, если бы бои Великого Испытания были боями жизни и смерти, он бы даже не боялся Гоу Ханьши, так что у него не было причин бояться Ляна Сяосяо, который был лишь третьим в Семи Законах.

Это было уверенность, рожденная от привыкания к жизни и смерти, от убийства бесчисленных демонов.

Ци Цзянь наморщил лоб, глядя на Чжэсю, а потом подошел, чтобы стать рядом с Ляном Сяосяо.

Лян Сяосяо сказал несколько насмешливо: «Ты не сказал ничего раньше, а теперь пытаешься быть справедливым?»

Чэнь Чаншэн подумал об этом, но потом решил не объяснять, что он собирался сделать.

Старшая сестра Тун из Пика Святой Девы, которая была предметом этого конфликта, неожиданно не принимала участие, и даже попыталась сказать несколько посреднических слов.

Лян Сяосяо ничего не сказал, но выражение насмешки на его лице стало только хуже.

«С того времени, когда я вошел в Мавзолей Книг, ты всегда казался враждебным по отношению ко мне».

Чэнь Чаншэн искренне спросил его: «Я не понимаю, почему это так».

Лян Сяосяо выглядел так, как будто ему задали чрезвычайно глупый вопрос. «Я - ученик Секты Меча Горы Ли. Для меня иметь враждебность к тебе, разве это не единственно правильно?»

Чэнь Чаншэн размышлял над этим вопросом, а затем указал на Чжуана Хуаньюй: «Он - студент Небесной Академии, так почему он тоже так враждебно ко мне настроен».

Лян Сяосяо ответил: «Может быть, вопрос, о котором ты должен задуматься, раз весь мир затаил неприязнь к тебе, может быть ты в неправильном положении?»

Чэнь Чаншэн подумал над этим вопросом в тишине, а затем ответил: «Я серьезно рассматривал этот вопрос и осознал, что может быть, весь мир неправ».

Ци Цзянь слегка потянул Ляна Сяосяо за рукав.

Выражение Ляна Сяосяо было равнодушным, и он не сказал ничего более.

Чэнь Чаншэн покачал головой, а затем перебрался через реку к учителю и ученику Монастыря Чистой Пустоты.

Рассматривая ужасающее ранение меча на животе учителя, он сказал: «Ваша рана - слишком тяжелая. Вы двое должны уйти».

Молодой даосист подумал, что они лишь были в Саду Чжоу, и не получили ничего, а теперь они должны были уходить! Выражение нежелания вдруг появилось на его лице.

Чэнь Чаншэн заявил: «Как и сказал твой учитель ранее, это правила Сада Чжоу».

Молодой даосист посмотрел на него и с возмущением сказал: «Ты - одна из великих сил Ортодоксии, почему же ты не пришел помочь нам?»

Чэнь Чаншэн не ответил, но продолжил измерять пульс учителя Монастыря Ясной Пустоты. Опустив голову, он сказал: «Вы должны быстро уйти».

Хозяин Монастыря Ясной Пустоты слабо кивнул головой. В отличие от своего ученика, он был гораздо более опытным в путях мира. Он знал, что, хотя Чэнь Чаншэн не помог ему, если бы он не присутствовал, то два юноши из Секты Меча Горы Ли ранили бы его еще сильнее.

Он достал серую веревку, которую получил перед входом в сад и, пошатываясь, поджег ее.

Глухой зеленый дым поднялся вверх из горящей веревки и полетел над рекой, постепенно исчезая в небе Сада Чжоу.

Чэнь Чаншэн мог слабо чувствовать, что когда этот зеленый дым исчез в воздухе, он производил ответ от пространства, которое отделяло Сад Чжоу от реального мира.

Законы пространства были очень глубокими, поэтому по логике зажжения серой веревки не было достаточно, чтобы телепортировать человека на десятки ли к воротам Сада Чжоу. Поэтому, эти серые веревки скорее всего заимствовали присущие законы Сада Чжоу. Даже была высокая вероятность, что эти серые веревки были продуктом Сада Чжоу, созданным много лет назад.

Река медленно текла мимо,и пляжи с обеих сторон медленно высохли вновь.

Хотя молодой даосист до сих пор не желал, он знал, что у него не было другого выбора. После того, как его учитель уйдет, он также определенно будет вынужден последовать за ним из Сада Чжоу. Его культивация и искусство меча просто не были способны противостоять экспертам в этом саду.

С медленным течением времени серая веревка в руке хозяина Монастыря Ясной Пустоты постепенно сгорела.

Река все еще текла, и водоросли покачивались в воде.

Ничего не произошло.

Хозяин Монастыря Ясной Пустоты до сих пор лежал на берегу реки.

Шокированный Чэнь Чаншэн спросил в замешательстве: «Может ли быть, что серая веревка не работает?»

Чжэсю поднял брови, а затем посмотрел на молодого даосиста.

Молодой даосист безучастно смотрел на него, а потом вышел из ступора. Он вынул свою серую веревку и поджег ее, его руки дрожали от волнения.

Спустя некоторое время серая веревка юного даосиста также сгорела, но до сих пор ничего не случилось.

Он сжал остатки веревки, а его лицо было немного бледным.

Лицо его учителя было еще более бледным.

‘Дух Горы Рассекает Скалу’ был слишком тираническим. Всего за два обмена его живот получил ужасающее ранение от меча, которое до сих пор продолжало истекать кровью. Если он не сможет быстро вернуться к воротам сада и быть вылеченным священникам Ортодоксии, его жизнь действительно будет в опасности.

«Что... что происходит здесь?» - панически спросил молодой даосист, подсознательно оглядываясь.

Лес вокруг реки был тихим и спокойным, но теперь вдруг показался более зловещим.

События, которые произошли на одной стороне реки, также, наконец, шокировали находящихся на другой стороне.

Ци Цзянь, Лян Сяосяо, а также пара из Пика Святой Девы подошли, затем Чжуан Хуаньюй тоже подошел.

«Не будет проблемы, верно? Мой учитель... Что будет с ним? Он все еще истекает кровью, он ведь не умрет, верно?»

Молодой даосист посмотрел на Чэнь Чаншэна. Его лицо было наполнено волнением и ожиданием.

Лян Сяосяо посмотрел на рану на животе хозяина Монастыря Ясной Бездны и наморщил лоб.

Если культиваторы Неземного Открытия, которые входили в Сад Чжоу, были надеждой человечества на противодействие демонам, как могли Святые позволить им так небрежно умереть? Тогда, когда правила для Сада Чжоу были установлены, причина, почему они казались такими жестокими, потому, что независимо от того, насколько горькой была битва, или насколько жестокими были люди, в самом конце серую веревку можно использовать, чтобы непосредственно покинуть Сад Чжоу.

Однако, серая веревка больше не работала.

Чэнь Чаншэн достал коробку с иглами и начал работать над остановкой кровотечения. После этого он встал и посмотрел вдаль вниз по течению.

Вниз по течению он мог видеть холмы, вокруг которых протекала река. Чэнь Чаншэн даже мог разглядеть равнину вдали. Это была та же сцена, которую он видел, когда они прибыли, но Чэнь знал, что что-то определенно пошло не так в этом мире.

Пока юноша наблюдал за садом в тишине, Чжуан Хуаньюй был готов уйти.

«Лучше не уходить одному».

Чэнь Чаншэн повернулся и искренне сказал ему: «То, что серые веревки потеряли свою силу, означает, что, вероятно, что-то пошло не так. Лучше всего сначала исследовать, что происходит, или же я боюсь, что будут проблемы».

Чжуан Хуаньюй не останавливался. Наморщив лоб, он сказал: «Сад Чжоу будет открыт только на сто дней. Здесь каждый миг драгоценен. Не говори мне, что ты хочешь тратить мое время на такой небольшой вопрос?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Твое наблюдение за битвой также было пустой тратой времени, так что в чем вред потратить немного больше?»

«Ладно, - Чжуан Хуаньюй посмотрел на Чэнь Чаншэна и сказал, - Если действительно есть проблема, то очевидно, кто-то должен пойти к воротам сада и посмотреть. Отсюда до садовых ворот десятки ли, кто идет?»

Точно, как и сказал Чжуан Хуаньюй, для этих культиваторов, которые вошли в Сад Чжоу, каждый момент времени в Саду был несравненно драгоценным. Для людей на берегу реки совершить путешествие отсюда к воротам сада и обратно, даже если они расходовали истинную эссенцию, по-прежнему потребует по крайней мере час. Кто будет готов тратить свое время на вопрос такого рода?

Ци Цзянь, казалось, был готов и собирался сказать что-то, когда Лян Сяосяо покачал головой. Думая о тяжелой ответственности, которую их учитель передал ему, Лян Сяосяо подумал, что лучше всего было хранить молчание.

На берегу реки было очень тихо, и ни один человек не ответил. Чжуан Хуаньюй посмотрел на Чэня и насмешливо сказал: «Видишь, ни один человек не желает. Так как ты тот, кто предложил это, почему бы тебе не пойти?»

Чэнь Чаншэн не ответил напрямую, а вместо этого посмотрел на тяжело раненного хозяина Монастыря Ясной Пустоты.

Ци Цзянь понял смысл его взгляда и сказал: «Я присмотрю за ним».

Затем он повернулся к Ляну Сяосяо и прошептал несколько слов, его настрой был очень решительным.

«Великолепно. Я думаю, что все вы можете искать в окрестных лесах, но лучше не заходить слишком далеко».

Чэнь Чаншэн очень хорошо знал, что среди учеников сект, которые вошли в Сад Чжоу, у подавляющего большинства учеников, как например, у старшей сестры из Пика Святой Девы, была ответственность за сопровождение своих юниоров.

Сказав эти слова, он начал двигаться вниз по течению. Чжэсю последовал за ним, ничего не сказав.

После того, как он обогнул реку и убедился, что больше никто не мог видеть его, Чэнь Чаншэн повернулся к Чжэсю и сказал: «Я отправлюсь в лес. Подожди меня тут».

Чжэсю не знал, что он собирался сделать, и не желал раскрывать секреты Чэнь Чаншэна, поэтому равнодушно кивнул головой.

Он вошел в спокойный лес, немного поднялся на гору, а затем остановился. Он осмотрел ту далекую равнину, которая, казалось, горела под солнцем, а также ту гору, которая, казалось, протягивалась в глубины равнины. Его правая рука схватила рукоятку кинжала на его поясе и он мягко сказал: «Можете ли вы помочь мне, отправившись к вратам сада, и посмотреть, что происходит?»

В определенный момент Черный Дракон появился на его плече. Когда он посмотрел на далекую гору, странный свет появился в его глазах. Он казался несколько озадаченным, как будто чувствовал, что в той горе было что-то, что звало его.

«У меня есть предчувствие, что ворота закрыты и этот сад больше не соединен к внешнему миру. Так что, вы пойдете или я, это одно и то же. Только вы должны быть осторожны, чтобы никто не увидел вас», - Чэнь Чаншэн повернул голову к Черному Дракону на его плече и искренне попросил его.

Черный Дракон отвел взгляд от горы и два раза пискнул в сторону юноши.

Несколько раздраженный Чэнь ответил: «Во мне есть некоторые вещи, которые вы презираете, но этот кинжал был подарен мне старшим товарищем, поэтому я не могу дать его вам».

Черный Дракон дал ему холодный взгляд. Смысл был ясен: ты не желаешь платить, но смеешь просить мою помощь?

Чэнь Чаншэн подумал над этим, а потом сказал: «Что насчет этого? Я обещаю выполнить одну вашу просьбу... Вы знаете, сейчас я - директор Ортодоксальной Академии. В будущем я могу получить возможность заполучить все виды редких сокровищ».

Зрачки Черного Дракона сузились. По-видимому, он был вполне удовлетворен этим ответом.

С внезапным порывом ветра Черный Дракон стал мимолетным образом, когда он пронзил воздух в сопровождении оглушительного звука, который прорвался через воздух.

Вскоре после этого Чэнь Чаншэн вышел из леса и подошел к Чжэсю. С серьезным выражением он сказал: «Врата закрыты».

Чжэсю наморщил лоб, но ничего не сказал, даже не спрашивая, как Чэню удалось узнать, что ворота в сад были закрыты, за такое короткое время.

Когда он вернулся к тому участку реки, остальная часть людей была весьма подозрительной к информации, которую Чэнь Чаншэн так быстро узнал. В равнодушном виде Чжуана Хуаньюй можно было видеть намек презрения, в то время, как Лян Сяосяо непосредственно спросил: «Ты говоришь, что они закрыты, значит они закрыты?»

Несколько поставленный в тупик Чэнь ответил: «Если ты веришь, то поверь в это».

Не дожидаясь еще каких-либо вопросов от Чжуана Хуаньюй и Ляна Сяосяо, Чэнь Чаншэн присел и возобновил лечение мастера из Монастыря Ясной Пустоты.

Ци Цзянь сказал: «Я верю в это».

Лян Сяосяо приподнял брови, как будто был озадачен о причине, почему его младший товарищ был настолько уверен в его сопернике их Секты Меча Горы Ли.

«Второй Брат сказал, если что-то случится в Саду Чжоу, человек, в котором надо быть наиболее уверенным, это Чэнь Чаншэн», - Объяснил Ци Цзянь.

Чэнь в настоящее время измерял пульс мастера, так что его пальцы были довольно жесткими.

Когда юноша уходил из Мавзолея Книг, Гоу Ханьши попросил его присмотреть за учениками Горы Ли. Тогда Чэнь Чаншэн подумал, что Гоу Ханьши просил из вежливости, но он не мог представить, что Гоу Ханьши действительно так считал. По некоторым причинам он вдруг почувствовал, что его плечи стали несколько тяжелее, но его разум стал еще более расслабленным. Это было очень приятное чувство.

Убедившись, что раны мастера не ухудшатся в ближайшее время, он встал и сказал Чжэсю подготовить его медицинские инструменты. Он сказал Ляну Сяосяо и остальным: «Я убедился, что правила Сада Чжоу все еще действуют, только вот какая-то внешняя сила вызывает это нарушение. В эти сто дней врата Сада Чжоу откроются еще раз, просто я не знаю, когда именно они будут открыты».

Лян Сяосяо нахмурил лоб: «Что за внешняя сила может побеспокоить миниатюрный мир?»

Ци Цзянь обдумал этот вопрос, а затем ответил: «Этот человек либо достаточно могущественный, либо у него очень хорошее понимание Сада Чжоу».

Чэнь Чан Шэн кивнул головой: «Я считаю, что это второе».

Е Сяолянь широко открыла глаза и пытливо спросила: «Кто это может быть?»

Все они посмотрели друг другу в глаза, но никто из них не сказал ничего.

Те, кто хотел навредить этим нескольким сотням культиваторов людей в Саду Чжоу, очевидно, были врагом человечества.

Врагом человечества были демоны.

«Мы должны быть очень осторожны».

Ци Цзянь посмотрел вниз по течению на открытую местность и с волнением сказал: «Мы должны подумать о способе быстро сообщить всем остальным».

Они не были уверены, или скорее, просто не могли себе представить, что демоны вошли в Сад Чжоу. Но это правда, что в Саду Чжоу произошло изменение, и серые веревки утратили эффективность. Чтобы предотвратить яростное нападение культиваторов-людей и нанесение непоправимого ущерба другим людям при краже сокровищ, нужно было передать новости о том, что Сад Чжоу закрыт, как можно быстрее.

Просто Сад Чжоу был действительно слишком обширным. В то время, как несколько сотен людей-культиваторов казалось большим числом, если они разойдутся по такой большой площади, то их расположение будет невероятно разбросанным друг от друга. Кроме того, так как подавляющее большинство культиваторов вошли в Сад Чжоу, чтобы искать сокровища, предположительно, многие люди будут скрываться. В такой ситуации даже наткнуться на кого-то будет редким событием.

Причина, почему эта группа у реки все встретились, была в том, что все они думали об одном и том же: Бассейн Мечей. Будь это Ортодоксальная Академия, Секта Меча Горы Ли или Небесная Академия все они, вероятно, оставили записи о Бассейне Мечей. Вот почему они все отправились вверх по течению и пришли к этому месту. Это было то, что все они взаимно понимали.

Что же касается этих учителя и ученика из Монастыря Ясной Пустоты, с того момента, как они вошли в Сад Чжоу, они следовали за старшей и младшей сестрами Пика Святой Девы. На определенном уровне это даже можно было бы назвать проницательным и расчетливым.

На просторах Сада Чжоу было три горных хребта, которые разделяли его на три большие области. Знаменитая равнина, в чьи глубины никто не рисковал входить, была расположена в центре. На краю горного хребта, который также был краем Сада Чжоу, было несколько садов. Эти сады были по слухам местом, где Чжоу Дуфу жил в прошлом, таким образом, они становились местом, которое наиболее вероятно содержало скрытое сокровище. Поэтому, когда культиваторы входили в Сад Чжоу, большинство из них сначала обыскивали этот регион.

Лян Сяосяо сказал Ци Цзяню: Те места слишком далеки, и поход туда займет слишком много времени».

Прежде, чем он закончил свое предложение, Ци Цзянь понял смысл его слов. По правде говоря, все присутствующие, наверное, поняли смысл его слов.

По-видимому, у Секты Меча Горы Ли была невероятно сильная информация о местонахождении Бассейна Мечей, или, возможно, в течение последних нескольких десятилетий старейшины Горы Ли получили плоды от их анализа. Поэтому, конечно, Лян Сяосяо и Ци Цзянь были в спешке уйти.

В Мавзолее Книг Чэнь Чаншэн часто подлечивал Чжэсю, так что Чжэсю был хорошо знаком с содержимым этой коробочки. Чжэсю не потребовалось много времени, чтобы подготовить все предметы, которые были необходимы Чэнь Чаншэну.

Чэнь не обращал внимания на то, о чем думали ученики Секты Меча Горы Ли. Взяв инструменты, он присел на пол и начал оказывать медицинскую помощь хозяину Монастыря Ясной Пустоты.

Применение медных игл уже остановило кровотечение. То, что он сейчас делал, это зашивал рану.

Е Сяолянь взглянула на это, но ее лицо тут же побледнело при виде этого.

Даже тот молодой даосист из Монастыря Ясной Пустоты, который держал руку своего учителя, не мог не вздрогнуть.

Как культиваторы, был ли это обмен навыками внутри помещений или участие в сражениях в мире снаружи, все они видели кровь раньше. Но то, что они редко видели, это металлическая игла, которой ткали через плоть человека.

После того, как он закончил зашивать рану, он плотно накрыл ее чистой тканью. Чэнь Чаншэн не закончил, так как начал использовать медные иглы, чтобы касаться меридианов вокруг груди, которые были повреждены Ляном Сяосяо.

При виде этой сцены у всех присутствующих на лицах были довольно странные выражения, особенно у Старшей сестры Тун из Пика Святой Девы.

Храм Южного Потока Пика Святой Девы, а также Тринадцать Отделений Зеленого Света столицы были двумя сектами, наиболее опытными в медицинском лечении. Тысячу лет назад, среди жестокой войны между людьми и демонами, всегда можно было видеть женщин, облаченных в белое. В той войне они играли чрезвычайно важную роль.

Старшая сестра не могла представить, что сегодня в Саду Чжоу она сможет стать свидетелем такого изысканного показа медицинской экспертизы. Кроме того, было совершенно ясно, что Чэнь Чаншэн не был обучен технике Священного Света Ортодоксии.

На берегу реки было тихо, и были слышны только звук воды, протекающей мимо, и случайный приглушенный стон мастера Монастыря Ясной Пустоты.

Все смотрели на Чэнь Чаншэна, не желая беспокоить его.

Чжуан Хуаньюй не наслаждался такого рода атмосферой. Слегка выгнув брови, он кивнул Ляну Сяосяо, и начал идти вверх по течению.

Чэнь Чаншэн увидел это из угла его глаза, но не пытался отговорить его, как делал это раньше.

Когда прошло не так уж и много времени, он убедился, что хозяин Монастыря Ясной Пустоты более не был в опасности. Он встал, посмотрел на Ци Цзянь и сказал: «Я также должен идти. Я должен найти других людей. Так же, как ты, я волнуюсь, что другие не знают, что Сад Чжоу закрыт. Если произойдет спор, если они начнут сражаться, то определенно никто не будет отступать. Жестокость их битв принесет проблемы, и люди даже могут погибнуть».

Думая, что эти слова были направлены на него, лицо Ляна Сяосяо тонко изменилось. Он не понимал, что это была всего лишь оценка ситуация Чэнь Чаншэном.

Ци Цзянь несколько неловко ответил: «Мы также должны уйти по некоторой причине».

«Я понимаю, - Он повернулся к паре из Пика Святой Девы и спросил, -Могу ли я побеспокоить вас временно присмотреть за ними на некоторое время? Я должен быть в состоянии вернуться до полуночи».

Старшая сестра Тун была в некоторой растерянности. Она не предполагала, что он выдвинет такую просьбу. Подумав над этим, она согласилась.

Забота об атаковавших их, если бы она не была ученицей Пика Святой Девы, то действительно не приняла бы эту задачу.

Чэнь Чаншэн благодарно улыбнулся, а затем он и Чжэсю вновь продолжили путь вниз по течению.

Солнце ярко светило, рассеивало часть жуткости лесов.

В юго-восточной части Сада Чжоу был сад, который был построен напротив стороны горы. Согласно легендам, это место было местом, где Чжоу Дуфу, в свои средние годы, любил слушать пение птиц, и поэтому построил этот сад. Ему было дано название ‘Горный Лес Шепота’.

Горный Лес Шепота не был садом, который был входом в Сад Чжоу, а ближайшим к нему.

Так как каждому культиватору надо было проходить через сад у входа, когда они входили в Сад Чжоу, то место уже было обобрано дочиста. Так как не было ничего, что можно было найти в том саду для более поздних культиваторов, подавляющее большинство сначала посещало сад Горного Леса Шепота.

Птицы радостно пели среди гор, в то время, как вода беззвучно текла через сад. В соответствии с железным законом, установленным миром культивации людей, помимо волшебных артефактов и наследств, нельзя было прикасаться ни к чему другому в Саду Чжоу. Поэтому, даже по прошествии нескольких сотен лет, это место до сих пор сохранило атмосферу спокойствия и девять частей дворянства прошлого.

Только теперь в комнате в глубине сада были только страх и беспокойство. Спокойствие и благородство уже давно были заменены запахом крови, которым повеяло в неизвестность.

Около десятка культиваторов окружили это место, и их лица были крайне некрасивыми.

Культиватор лежал на полу. В его животе была рана от меча, оставив зияющую рану шириной в пять пальцев. Его левая рука была помещена на рану, пытаясь держать ее закрытой. Тем не менее, это не могло сделать ничего, чтобы остановить кровотечение. Его внутренности, казалось, были на грани выхода. Пока он издавал предсмертные вдохи, серая веревка, которую он держал в правой руке, давно прогорела, оставив только пепел.

Лицо другого культиватора было мертвенно бледным, пока он постоянно говорил: «Я не сделал это нарочно, в худшем случае, я думал, что мой ‘Усаживающийся Тун’ просто ранит его! Как я мог знать, что его истинное ци замерзнет и он не сможет поднять свой меч? Я действительно не делал это нарочно, и в любом случае... эта серая веревка не работает!»

По животу тяжелораненого культиватора прошлись мечом, и его кровь текла, как вода. Можно было легко заметить, что он скоро погибнет. Лица окружающих культиваторов становились все более неприглядными. То, что сделало их наиболее обеспокоенными, почему серая веревка утратила свою эффективность. Единственное, что все эти люди могли бы сделать, это наблюдать за тем, как он умирает?

В этот момент несколько девушек, одетых в церемониальное белое, прибыли к Горному Лесу Шепота, и сад был наполнен голосами уважительных приветствий и приятного удивления.

Одна из девушек не вошла в комнату. Она стояла на мосту, глядя на далекое солнце, которое, как казалось, постепенно падало к равнине. В своем молчании она кое-что поняла.

Когда солнечный свет сиял на молодое лицо леди, ее утонченное и милое, но далекое от того, чтобы называться красивым, ее внешний вдруг, как казалось, становился ярче и красивее.

Когда она спокойно смотрела на далекое солнце, она подумала о всех вопросах, с которыми столкнулась после входа в Сад Чжоу. В ее сердце она, вероятно, закончила свою оценку.

В этот момент она из девушек Тринадцати Отделений Зеленого Света подошла к ней и прошептала: «Ранения этого парня слишком серьезные, Старшая сестра...»

Молодая леди кивнула и указала, что девушка должна выйти, а она зайдет вскоре после этого.

Девушка из Тринадцати Отделений Зеленого Света вернулась в комнату, а затем, не обращая внимания на протесты товарищей раненного культиватора, заставила всех выйти из комнаты.

Лишь после этого молодая леди вошла внутрь. Две девушки Тринадцати Отделений Зеленого Света пытались помочь раненому культиватору, но его ранения действительно были слишком серьезными. Обычно используемым методам лечения Дворца Ли не хватало эффективности. Несмотря на усилия двух девушек, они все еще были неспособны сдерживать кровь, проливаемую из раны в животе.

Видя прибытие молодой леди, девушки вдруг вздохнули с облегчением и поспешно отошли в сторону.

Молодая леди подошла к раненому культиватору, и после двух взглядов подняла правую руку и поместила ее в воздухе над раной.

Слабый зеленый свет опустился с ее ладони. Как текущая вода, только еще мягче, он беспрерывно опускался с ладони на раненое тело культиватора.

Зияющая рана, из которой без остановок проливалась кровь, вдруг перестала кровоточить.

Вскоре после того луч света, падающий с ладони этой молодой леди, изменил цвет с радостного и освежающего зеленого в святой и величественный молочно-белый.

Чистый белый луч света коснулся живота культиватора, и ужасающая рана стала медленно закрываться.

«В Саде Чжоу... возникла проблема. Я подозреваю, что ворота в сад были закрыты. Через некоторое время выберите самого быстрого из тех культиваторов, чтобы отправиться к воротам и посмотреть».

Молодая леди встала и сказала двум другим девушкам: «После того, как я уйду, вы все должны зажечь два фейерверка. Я считаю, что все культиваторы в горах и на берегу реки должны увидеть их».

Независимо от того, были ли это Пик Святой Девы или Тринадцать Отделений Зеленого Света, на поле боя все они использовали фейерверки для общения. Для культиваторов, а также солдат людей, эти два фейерверка были надеждой. Хотя это место было внутри Сада Чжоу, когда эти раненые культиваторы, чьи серые веревки не удалось зажечь, увидят два фейерверка, они, вероятно, попытаются добраться до Горного Леса Шепота.

Одна из девиц Тринадцати Отделений Зеленого Света, которая была немного старше остальных, спросила молодую леди с некоторым беспокойством: «Старшая сестра, что ты собираешься делать?»

«Есть кое-какие вещи, которые мне нужно сделать», - спокойно заявила молодая леди, а потом повернулась и ушла.

Девушки из Тринадцати Отделений Зеленого Света могли лишь смотреть в тишине, как спина молодой леди исчезает в глубинах сада.

Лишь через мгновения люди начали обсуждать чудесное событие, свидетелями которого они только что стали.

Одна из девушек восхищенно сказала: «Это была Техника Священного Света, не так ли? Я не могла предположить, что Старшая сестра, несмотря на юный возраст, смогла освоить Технику Священного Света до такого уровня! Мне кажется, что, возможно, даже учитель не в состоянии сделать это».

«Последнее - это Техника Священного Света. В начале она, вероятно, использовала Природный Свет Пика Святой Девы».

Девушка, которая была немного старше других, улыбнулась. «Старшая сестра сначала училась в нашей школе некоторое время, а затем отправилась культивировать в Пик Святой Девы. Вырастая как на севере, так и на юге, естественно, она необычная».

С приближением ночи Сад Чжоу стал несколько прохладным. У подножия холмов было еще холоднее.

Белые одежды Тринадцати Отделений Зеленого Света были несколько толстыми и были в состоянии удержать ветер и защитить от холода. Молодая леди не волновалась по поводу этих вещей. Когда она, казалось бы, случайно прогуливалась по горам и полям, на самом деле она искала культиваторов, которые вошли в сад.

Она имела ту же точку зрения, что и Чэнь Чаншэн и Ци Цзянь. Еще более мощная сила по-прежнему была бы не в состоянии изменить правила Сада Чжоу, так что закрытие ворот, скорее всего, было временным вопросом. Проблема заключалась в том факте, что внезапное закрытие ворот представляло много опасностей для нескольких сотен культиваторов в саду. Эти опасности пришли от самых культиваторов, а также из других мест.

На предыдущей скале она столкнулась со студентом из Забирающей Звезды Академии. Студент не пострадал от боя, скорее он испытал проблему с циркуляцией истинной эссенции и упал со скалы. Даже тело, которое прошло через Очищение, не могло противостоять силе падения с такой большой высоты, и его кости были сломаны во многих местах. Если бы она не увидела его, то, пожалуй, единственное, что он смог бы сделать, это ожидать своей смерти.

Постепенно пришла ночь, и горный лес стал несколько мрачным. На расстоянии можно было разглядеть слабое сияние костров. Казалось бы, что многие культиваторы понимали, что что-то было не так, и больше не боялись привлекать конкурентов. Они лишь думали о поиске компаньонов как можно быстрее, и сейчас любого человека в Саду Чжоу можно считать спутником.

Молодая леди направилась к ближайшему огню, и ее белые робы слегка развевались в ночи.

В темноте Сада Чжоу наиболее привлекающими внимание объектами были проблески костров. Просто некоторые из костров было очень трудно увидеть, возможно потому, что они были слишком далеко.

Чэнь Чаншэн и Чжэсю вышли из горного леса. Чэнь заметил костер на холме не слишком далеко и сказал: «Мы начнем с ближайшего. Не надо спешить».

Чжэсю ничего не сказал. В качестве потомка племени волков, признак, с которым у него было меньше всего проблем, был терпением.

Чэнь Чаншэн быстро понял это и почувствовал себя несколько неловко. Затем он вспомнил кое-что другое: «В Саду Чжоу, вероятно, все еще есть много магических артефактов. Отправившись со мной, не чувствуешь ли ты, что многое теряешь?»

Чжэсю ответил: «А ты? Хочешь сказать, что не чувствуешь, что теряешь многое?»

Чэнь ответил: «Когда я думаю о том, что Секта Меча Горы Ли очень вероятно знает точное местонахождение Бассейна Мечей, и что Лян Сяосяо и Ци Цзянь прямо сейчас направляются туда, и когда я думаю, что даже Чжуан Хуаньюй уже мог найти его, конечно... меня все еще это беспокоит. Просто сегодня ночью наиболее определенно есть много людей, которые были ранены, или даже находятся на грани смерти. Я не просто так оставить их быть».

Чжэсю уставился ему в глаза и серьезно спросил его: «Почему ты не можешь бросить их?»

Для этого волчьего юноши, который рос в жестоких заснеженных равнинах, любая доброта была слабостью. Он действительно не понимал, почему люди, а также некоторые яо... просто не могут оставить эти вещи.

«Это своего рода доброта женщины?»

Чэнь Чаншэн обдумал этот вопрос, а потом ответил: «Я просто не могу так просто это оставить».

После мгновений молчания Чжэсю ответил: «Ответственность эксперта заключается в том, чтобы сделать себя более могущественным, чтобы он мог лучше защищать слабых».

Чэнь Чаншэн честно признался: «... Может быть, у меня нет сознания эксперта? К тому же, так как Дворец Ли передал этих людей мне, я должен взять на себя какую-то ответственность за них. Кроме того, кажется, что я единственный, кто может оказывать медицинскую помощь, среди этих людей».

Чжэсю более ничего не говорил.

Чэнь Чаншэн спросил: «Ты все еще не ответил на мой вопрос».

Чжэсю ответил: «Танг Танг заплатил заранее, так что я твой телохранитель».

Чэнь Чаншэн подумал о своем друге, который все еще был в Мавзолее Книг, затем он подумал о Желтом Бумажном Зонтике, а затем с сожалением сказал: «Быть богатым действительно здорово».

Чжэсю добавил в конце: «Кроме того, я чувствую, что если я пойду с тобой, то не многое потеряю».

Пока они разговаривали, их скорость движения не замедлялась. За короткое время они прибыли к вершине этого холма. Они увидели костер, а также людей рядом с ним.

Судя по их одежде, эти два культиватора, вероятно, были с юга. По какой-то причине они сражались друг с другом, и конечный результат был в том, что ни одна из сторон не выиграла, и оба из них были покрыты многочисленными ранами.

Что больше всего озадачило Чэнь Чаншэна, так это то, что эти два культиватора крепко спали, а раны на их теле уже были исцелены. Если бы не пятна крови на их одежде, было бы невозможно сказать, что они были ранены.

Он подошел к двум культиватором и измерил их пульс, а затем открыл глаза и внимательно изучил их. Наконец, он поднял их одежду, чтобы проверить состояние их ран.

Хотя их раны не были полностью сглажены, было ясно, что в них не было каких-либо серьезных проблем. Кроме того, их глубокий сон, скорее всего, был вызван тем, что они вдохнули немного Умиротворяющего-Дух Ладана.

«Старшая сестра из Тринадцати Отделений Зеленого Света дала им Ладан Прекращения».

Чэнь Чаншэн встал и сказал Чжэсю: «Так как кто-то еще спасает жизни, мы можем немного расслабиться».

Чжэсю покачал головой: «Это не Тринадцать Отделений Зеленого Света».

Выражение Чэнь Чаншэна стало немного странным. Думая про себя, как человек, который хорошо разбирался в Даосских Канонах, он был хорошо знаком с работой Тринадцати Отделений Зеленого Света. То, что раны этих двух южных культиваторов восстановились так быстро, сопровождалось Искусством Священного Света Ортодоксии. Даже были остатки священного ци вокруг ран. Так почему же Чжэсю сказал, что это не работа Тринадцати Отделений Зеленого Света?

Технику Священного Света Ортодоксии было крайне трудно освоить. Уровень техники Священного Света, который он только что увидел, был чем-то, что могли продемонстрировать только около дюжины епископов во Дворце Ли. Поэтому он предположил, что человек, который исцелил этих двух культиваторов, был, вероятно, весьма продвинутым, поэтому он назвал ее старшей сестрой. Даже было очень вероятно, что она была женщиной-инструктором. Вероятно, Чэнь Чаншэн не уделял внимания при входе в сад, так что он не видел ее.

«Это действительно была техника Священного Света, которая залечила раны, но запах умиротворяющего-дух ладана неправильный. Это не Ладан Прекращения Тринадцати Отделений Зеленого Света, а скорее самая редко производимая Безупречная Пыль Пика Святой Девы».

Чжэсю невыразительно сказал ему: «Первый ладан я слышал много раз, тогда как второй я слышал лишь однажды. Я не мог забыть об этом, поэтому не может быть, что я не прав».

Только теперь Чэнь Чаншэн вспомнил, что в то время, как Чжэсю охотился на демонов в заснеженных равнинах севера, он также часто предпринимал чрезвычайно опасные миссии для Великой Армии Чжоу. Кто знает, сколько раз он задерживался на краю жизни и смерти? Вероятно, существовало несколько человек, более квалифицированными, чем он, чтобы обсудить эти два святых основания исцеления, как Тринадцать Отделений Зеленого Света и Пик Святой Девы.

«Знает технику Священного Света, и носит при себе Безупречную Пыль... кто бы это мог быть?»

Он сказал это вслух, но в его сердце он задавался вопросом, чтобы расти и в северных, и в южных сектах, эта старшая сестра, безусловно, была весьма экстраординарной. Но оставалась ли бы она на Неземном Открытии?

Чжэсю безмолвно уставился на него.

Несколько неловко Чэнь Чаншэн спросил: «Почему ты так смотришь на меня?»

Чжэсю посмотрел в глаза Чэня и спросил: «Ты действительно не знаешь, или просто прикидываешься дурачком?»

Чэнь Чаншэн безучастно смотрел на него, а потом понял, после чего он продолжил безучастно смотреть на него.

Одной из важных причин того, почему он вошел в Сад Чжоу, была встреча с этой молодой леди, чтобы лично вернуть брачный контракт.

Просто произошло много вещей после входа сад, что он на самом деле забыл об этом деле, забыл, что она также была в Саду Чжоу.

Вырастать в сектах Юга и Севера, культивировать в технике Священного Света до такого уровня на Неземном Открытии, а также нести драгоценную Безупречную Пыль. В эти последние годы, казалось, единственным человеком, который соответствовал этим условиям на континенте, была только она?

Несколько беспомощно он сказал Чжэсю: «Не может быть, верно?»

Чжэсю невозмутимо ответил: «Может».

Чэнь Чаншэн больше ничего не говорил, вместо этого, он повернулся к темным горам и полям. Он подумал о том, как она, вероятно, также стояла на этом месте, стояла у этого же огня. По какой-то причине его разум почувствовал себя несколько странно.

«Пойдем?» - спросил Чжэсю.

Чэнь Чаншэн вдруг повернулся к двум южным культиваторам, достал иглы, и начал оказывать медицинскую помощь.

Чжэсю был в некотором смятении. Так как Сюй Южун уже исцелила их, что он собирается делать?

«Использование техники Священного Света, чтобы остановить кровотечение и вылечить плоть, затем умиротворение духа, разве этого достаточно? У этих двух людей все еще есть клочки истинной эссенции, засоряющие их меридианы. Если их не очистить, то после того, как эти двое проснутся, их культивация может уменьшиться на тридцать процентов. Некоторые люди думают, что если просто узнать некоторые методы, можно пойти лечить болезни и спасать жизни, но это действительно неуместно».

Чэнь Чаншэн двигал иглами, как ветер, пока бормотал себе.

Чжэсю посмотрел на него сверху и сказал: «Ты мог заменить слова ‘некоторые люди’ на ‘она’».

После того, как Чэнь Чаншэн завершил свою задачу, он встал и объяснил очень серьезно: «Я не сравниваю себя с ней или что-то такое».

Чжэсю серьезно ответил: «Я тебе не верю».

Чэнь Чаншэн почувствовал, что его лицо было довольно горячим, поэтому не говорил ничего более. Он собрался разбудить этих двух культиваторов, чтобы направить их к берегу реки, где они могли бы встретиться с другими.

Когда он собирался сделать это, он увидел что-то, что было нарисовано на земле рядом с огнем. После тщательного изучения он понял, что это была карта рядом с простым набором слов.

Слова были написаны довольно хорошо.

Он молча прокомментировал это про себя.

«Она хочет, чтобы они отправились в Горный Лес Шепота. Кажется, что много людей собралось там».

Чжэсю спросил: «Нам нужно пойти туда?»

Чэню даже не надо было раздумывать над ответов, прежде чем прямо сказать: «Нет».

Чжэсю спросил: «Почему?»

У меня... все еще есть вещи, которые я должен сделать...все еще есть много людей... которые ждут, чтобы я их вылечил... ладно».

Чэнь Чаншэн встал и молчал очень долгое время. Наконец он несколько смущенно сказал: «Я все еще не готов».

Белые церемониальные робы особенно привлекали внимание в ночи. Если их заметить на повседневной улице, это даже могло напугать людей. Однако в глазах культиваторов эти белые робы были связаны особыми фейерверками Тринадцати Отделений Зеленого Света и Пика Святой Девы, доставляющими сообщения. Они представляли надежду жить и конец страданиям.

В течение своего путешествия уже было два случая, когда приход молодой леди встречали криками радости, сопровождаемым горячими слезами. Поэтому когда она увидела, насколько спокоен был культиватор, сидящий у костра на склоне холма, она на миг растерялась. Через некоторое время она поняла, почему культиватор был настолько спокойным. Это было потому, что он был посреди медитации.

Когда она приблизилась, она поняла, что раны культиватора уже были перевязаны. Судя по углу и обмотке ран, это не было самостоятельное лечение. Она планировала уйти, когда внезапно подумала о чем-то и присела. Она развернула бинты и изучила рану.

Раны культиватору, вероятно, были нанесены магическим артефактом Академии Жрецов. Вокруг раны она по-прежнему могла видеть так называемую звездную пыль, которая всегда оставалась от магических артефактов Академии Жрецов. Тем не менее, звездная пыль внутри раны были вычищена тем же человеком, который оказывал мед.помощь культиватору, а сама рана была зашита какой-то ниткой.

Юная леди не могла не подумать, что человек, который оказывал медпомощь, был невероятно смелым. Все Даосские Каноны и медицинская классика содержали информацию об этих видах методов, но уже прошло долгое время с тех пор, как кто-то претворял их в жизнь.

Скорее всего, не было проблем с внешними ранами, но то, о чем она действительно беспокоилась, были меридианы. Ранения, причиненные магическими артефактами и и мечами, были двумя совершенно разными вещами. Меч ранил тело, тогда как артефакт ранил эссенцию. Магические артефакты культиваторов не были настолько экстравагантно показными, как мечи. Они убивали, повреждая внутренние органы, особенно меридианы.

После того, как внешние ранения этого культиваторы были исцелены, он был в постоянной медитации. Возможно, теперь, даже в его море сознания были проблемы.

Ее палец коснулся вены культиватора, пока она медленно вставила каплю чрезвычайно чистой истинной эссенции.

Ощущение истинной эссенции заставило культиватора очнуться от медитации. Видя эту молодую леди так близко к его лицу, он был настолько потрясен, что подсознательно приготовился атаковать.

Жестокие правила Сада Чжоу были установлены Святыми, чтобы обострить волю людей-культиваторов, тем самым улучшая их боевую доблесть.

Молодую леди не беспокоили эти вещи, и она сказала: «Не двигайся, не говори, закрой свои глаза».

Тот культиватор не знал ее, или, по крайней мере, не знал текущую ее. Но, когда он услышал голос, который был похож на ясную весну, он почувствовал, что это был голос, которому он абсолютно мог доверять. Он подсознательно расслабился и закрыл глаза еще раз.

Через некоторое время молодая леди встала.

Она не продолжила оставаться, и ушла в ночь.

Свет костра заставил ее тени растянуться.

Этот культиватор очнулся еще раз. Он смотрел на ее спину, и выражение его лица было несколько озадаченным.

Ранее в этом изящном взгляде он видел утонченный, но очень обычный и весьма забываемый вид.

Тем не менее, почему, когда он смотрел на ее спину, он чувствовал, что она была настолько красивой, что это могло потрясти его до глубины души?

Выражение молодой леди в этот момент было весьма озадаченным.

Меридианы культиватора были необычайно свободными. Шок и закупорки, оставленные магическим артефактом Академии Жрецов, были решены тем человеком.

Среди нескольких сотен культиваторов, которые вошли в Сад Чжоу, кто из них был лучшим в области медицины?

Кто был наиболее сведущим в этих методах? Кто среди культиваторов Неземного Открытия знал достаточно о меридианах, что мог выполнять такую детальную работу.

В отличие от Чэнь Чаншэна, она сразу поняла, кто это был.

Так от него все же есть определенная польза.

Она молча прокомментировала про себя.

Услышав шум воды, она прибыла к реке. Видя костер, она поняла, что узнала двух людей там.

Две девушки были очень удивлены, увидев ее.

Глаза Е Сяолянь были наполнены благоговением, в то время, как Старшая сестра Тун улыбнулась с облегчением.

Все можно было изменить в своем внешнем виде кроме глаз. Более того, она намеренно не изменила все в виде своего лица, чтобы ее соученики могли узнать ее.

Она покачала головой, что Е Сяолянь и Старшая сестра Тун поняли и промолчали.

Она подошла к мастеру Монастыря Ясной Пустоты и открыла бинты. Она взглянула на рану, и ее брови медленно приподнялись.

«Кто оказывал ему медпомощь?» - она спросила Старшую сестру Тун.

Сестра Тун культивировала вместе с ней в Храме Южного Потока, так что она, естественно, знала о ситуации с Чэнь Чаншэном. Тем не менее, она не сразу поняла смысл ее слов.

«Изначально я думала, что от него была некоторая польза, но кто знал, что он будет лечить его так бессистемно? Он лишь обработал наружную поверхность раны, но она все еще кровоточит внутри. Разве его не обеспокоило это?»

По какой-то причине юная леди становилась все более и более сердитой.

Мастер Монастыря Ясной Пустоты в настоящее время был крайне слабым, поэтому просто не имел ни малейшего представления о том, что происходит. Его ученик был в еще большем смятении, но по отношению двух учениц Пика Святой Девы, он знал, что человек, который прибыл, был кем-то, кого он не мог позволить себе обидеть.

Юная леди протянула правую руку над животом мастера. Затем чистый и священный свет пал с ее ладони.

Монастырь Ясной Пустоты мог бы быть еще более отдаленным, но он все же ассоциировался с Ортодоксией, так как этот мастер мог не признать технику Священного Света?

Веря, что молодая леди были экстраординарной и могущественной фигурой Ортодоксии, он был тронут и поспешно попытался подняться и засвидетельствовать свое почтение.

Молодая леди слегка нахмурилась, затем непосредственно лишила его сознания.

Ученик Монастыря Ясной Пустоты нерешительно стоял на стороне, даже не смея много говорить, и тем более действовать.

После изучения искусства исцеления от Даосиста Цзи, он вдруг подумал, что может вылечить всех под небесами? Он думал, что культиваторы были, как обычные люди? Что ранение от меча было, как обычная простуда?

Юная леди была немного раздражена, когда думала об этих вещах. Поворачиваясь к Старшей сестре Тун, она спросила: «Когда он вернется?»

Старшая сестра Тун оценила время и поняла, что это не было задолго до того времени, которое упомянул Чэнь. Она ответила: «В ближайшее время».

Молодая леди уставилась на нее, потом развернулась и ушла в ночь.

Старшая сестра Тун спросила: «Ты не будешь ждать его?»

Молодая леди не ответила. Она тихо двинулась дальше, в результате чего несколько птиц закричали в ночи.

Когда она смотрела на то, как юная леди исчезает в темный лес, Е Сяолянь подняла голову в мыслях. Через некоторое время она больше не могла подавить вопрос в своем уме. Она тихо спросила: «Кого же любит Старшая сестра Сюй?»

Старшая сестра Тун улыбнулась в ответ. «Если бы это была ты, кого бы ты выбрала?»

«Если бы это было раньше, конечно, я бы выбрала Старшего брата Цюшань, но теперь...» - Е Сяолянь ответила очень искренне, а затем почувствовала, что было трудно продолжать по некоторым причинам.

Чэнь Чаншэн не знал о факте, что его существование нанесло такой удар перспективе этой девушки на жизнь и любовь. Он и Чжэсю шли среди гор и лесов в ночи, ища культиваторов, которые были ранены в бою, для лечения их ран. Хотя Чэнь Чаншэн не выразил это ни в каком конкретном месте, Чжэсю понял, что всякий раз, когда они встречали человека, которому Сюй Южун уже оказала медпомощь, Чэнь тратил дополнительное время и усилия на лечение. Точно так же, молодая леди шла в темноте в поиске людей, чтобы исцелить их. Аналогичным образом, по необъяснимым причинам, всякий раз, когда она находила кого-то, кого лечил Чэнь Чаншэн, она становилась беспокойной и оставалась на длительное время.

Облаченный в темноте, Сад Чжоу был очень тихим. На куполе ночи не было звезд, но проблески костров помогали разогнать монотонность ночи. Молодой человек и юная леди перемещались между этими земными звездами. Возможно потому, что они намеренно избегали друг друга, или, возможно, из-за устройства судьбы, они никогда не встречались друг с другом, несмотря на встречу многих людей, которых лечил другой.

Они находились в разных местах, делая разные вещи. Они никогда не видели друг друга, но они знали, кем был другой человек. Повязка, обернутая вокруг ноги раненого культиватора, истинная эссенция, оставленная в меридианах, священное ци, которые висело на краю раны - это было похоже на буквы или даже простые заметки, которые передавали сообщение, что другая сторона делала тут. Также было слабое чувство сравнение сил, и спор друг с другом.

Аналогично, никто из них не знал, почему.

В полночь Чэнь Чаншэн вернулся на берег реки в соответствии с его обещанием. Видя спящего мастера Монастыря Ясной Пустоты, он убедился, что она была здесь. После мгновений молчания он почувствовал небольшое чувство восхищения. У него не было способа позаботиться об этих внешних ранах. Он только мог поддержать раненого и позволить ему медленно восстановиться. Действительно не было никакого сравнения с ее методами.

Только сегодня он обошел около двадцати человек. Она, вероятно, оказала мед.помощь такому же числу, или даже больше. Была ли это техника Священного Света Ортодоксии или методы Пика Святой Девы, они были чрезвычайно требовательными в расходе истинной эссенции. Продолжать использовать свои силы, не скупясь, чтобы исцелять человека за человеком, сможет ли она продержаться?

Культиваторы людей вошли в Сад Чжоу, чтобы заполучить сокровища. В соответствии с правилами, установленными Святыми, все они были полностью недобросовестными. Поэтому, даже если это был всего первый день, уже прошло много боев. Жестокие бои приводили к горьким последствиям. Тот факт, что серые веревки перестали функционировать, заставил раненых культиваторов бояться еще больше. К счастью, она и Чэнь Чаншэн, а также несколько девушек из Тринадцати Отделений Зеленого Света оказали медпомощь десяткам людей. По крайней мере, никто не умер до поры до времени. Поскольку не было никаких жертв, настроение среди культиваторов до сих пор можно охарактеризовать как спокойное. Тем не менее, стремление к мести невозможно было разогнать, особенно в отношении ‘север против юга’. В любой момент ситуация могла быть брошена в хаос.

Первая ночь после входа в Сад Чжоу медленно прошла в этой нервной и тихой атмосфере.

Тусклый свет рассвета освещал равнину и горную гряду, которая простиралась в ее глубину.

Раннее утро в Саду Чжоу не отличалось от утра снаружи. Восходящее и заходящее солнце также не отличалось. Под красным теплом утреннего света горная цепь казалась гордой запрокинутой головой великого дракона.

Это место было легендарной Долиной Заката.

На вершине Долины Заката старик был лицом к утреннему солнцу, пока играл на цитре. Звук цитры был похож на рыдание, как будто был траур по чему-то.

Позади играющего на цитре старика девочка десяти или около того лет сидела с руками, обернутыми вокруг ее ног. Она смотрела пустым взглядом на новорожденное, утреннее солнце.

Она действительно рассеянно смотрела вдаль. В ее равнодушном лице не было и следа эмоций. Она казалась немного жалкой. Независимо от того, насколько нежным был утренний свет, он все еще был резок на глазах. Однако то, что было еще более поразительным, это, что она смотрела с широко раскрытыми глазами прямо на солнце. Даже не упоминая какую-то боль, она даже не щурилась глазами.

«Навык Чэнь Чаншэна в медицине поистине восхитителен. Нам даже не нужно обсуждать Сюй Южун. Кроме того, их реакция была слишком быстрой. Прошлой ночью Сад Чжоу не смог впасть в хаос».

Играющий на цитре старик подошел к стороне девушки и сказал: «Моя леди, маленький волк и Чэнь Чаншэн вместе прямо сейчас. Давайте пойдем и убьем их первыми».

Старик сказал это, как ни в чем не бывало, чтобы показать, что он, несомненно, будет в состоянии убить Чэня и Чжэсю, если захочет.

Только культиваторы Неземного Открытия могли войти в Сад Чжоу. Другими словами, независимо от того, насколько силен был этот старик, он не мог быть выше пикового уровня Неземного Открытия. Чэнь Чаншэн уже был на верхнем уровня Неземного Открытия. Хотя Чжэсю был только на начальной стадии, его удивительный талант в крови и боевые навыки, которые он оттачивал на заснеженных равнинах, значили, что его истинная сила была недалека от верхнего уровня. Так откуда пришла уверенность этого старика?

Маленькая девочка продолжала держать свои ноги руками и безучастно смотреть на красный свет утреннего солнца. Она не дала какой-либо ответ на вопрос, который пришел от играющего на цитре старике.

Ее отсутствие ответа свидетельствовало о ее неодобрении. Тишина никогда не означала молчаливое согласие. Всякий раз, когда леди действовала, это было в очень прямой манере. Старик очень хорошо понимал это, и сказал наставительно: «В соответствии с планом военного советника, мы могли бы воспользоваться хаосом в саду прошлой ночью, чтобы убить культиваторов людей. Так как не было никакого хаоса, мы должны перейти к следующему этапу плана».

Выражение девушки было холодным, а ее взгляд казался довольно унылым. Когда она смотрела на восходящее солнце, она сказала: «Я хочу убить ее».

Старик знал, о ком она говорила. Леди рисковала своим бесценным телом в таком опасном месте, как Сад Чжоу, с единственной целью убить ту женщину. Старик продолжал наставлять ее. «Сюй Южун - не обычный человек...»

Он едва избежал слов, которые были абсолютным табу для этой девушки. Он не мог не бояться, и только после того, как он собрался с храбростью, он продолжил: «...даже если она израсходовала большую часть своей истинной эссенции, используя технику Священного Света прошлой ночью, ее убийство не будет простым. Согласно договоренностям военного советника, сначала мы должны убить других людей, а затем убить Сюй. Только таким образом мы сможем избежать каких-либо неудач».

С двумя словами ‘военный советник’, девушка погрузилась в молчание. Тем не менее, после долгого периода мысли она все же покачала головой и сказала: «Я хочу убить ее».

Она требовала убить Сюй Южун. Она хотела убить Сюй Южун. Она думала только об убийстве Сюй Южун. Другие культиваторы людей были ничем, кроме как мусором в ее глазах, даже не достойным одного взгляда.

Проснувшись под звуки воды, Чэнь Чаншэн почувствовал, что все его тело болело. Прошлой ночью, пока он ходил в округе, спасая жизни, он прошел по крайней мере несколько сотен ли. Несмотря на то, что его тело было невероятно стойким, он едва держался. Самым важным фактором было то, что его ум все еще был исчерпан. Этот пик активности был, как прилив, поэтому это было действительно трудным для его разума.

Утреннее солнце уже давно поднялось и пять утра уже давно прошло.

Чэнь Чаншэн встал и подошел к реке, набрав немного холодной воды, чтобы вымыть лицо. Чувствуя себя несколько более бодрым, он взял полевые рационы, которые достал Чжэсю, и начал молча есть.

Прошлой ночью раненые и одиночные культиваторы, в соответствии с инструкциями Чэнь Чаншэна, один за другим отправились, чтобы собраться на берегу реки. Теперь, когда эти люди последовательно просыпались, окружение вдруг становилось более оживленным.

После того, как Чэнь Чаншэн закончил есть рационы, он выпил немного воды, а затем снова присел, чтобы разогнать утомление, которое окутало его разум и тело. Только тогда он встал.

Рана на плече Старшей сестры Тун была обработана им прошлой ночью, и в настоящее время она почти выздоровела. Состояние мастера Монастыря Ясной Пустоты также улучшилось. Несмотря на то, что он до сих пор не мог ходить, его жизнь больше не была в какой-либо опасности. Что же касалось других культиваторов, были ли это тяжелые или легкие раны, все они были в адекватном состоянии. После ночного отдыха они, вероятно, могли справиться с путешествием в сторону сада, который был прямо напротив ворот.

Чэнь Чаншэн подошел к Старшей сестре Тун и тихо передал свой план на день.

Старшая сестра Тун кивнула головой.

Чэнь, как казалось, колебался, но не смог подавить свой вопрос и спросил: «Она... она сказала что-нибудь обо мне? Или оставила сообщение для меня?»

Старшая сестра Тун подумала о раздраженном монологе Сюй Южун на берегу реки прошлой ночью, и не смогла избежать улыбки, отвечая: «Она не сказала ничего особенного, что касалось тебя».

По какой-то причине Чэнь Чаншэн почувствовал как облегчение, так и разочарование.

В этот момент крик удивления возник из леса на берегу реки.

Услышав этот крик, Чэнь Чаншэн, Чжэсю, и десяток других культиваторов быстро бросились к его расположению.

Эксперт Секты Небесного Дара стал там с бледным лицом. У его ног был мужчина средних лет, чье лицо было мертвенно зеленым. Он давно перестал дышать.

Мертв.

Кто-то умер.

«Что случилось?»

«Может быть, Глава Секты Фэй не смог продержаться?»

«Может быть, что прошлой ночью какой-то человек прокрался в лес и воспользовался ранами Главой Секты Фэем, чтобы выполнить какое-то злое дело?»

В лесу раздавались сердитые и в некоторой степени панические дискуссии. Как культиваторы, которые путешествовали по миру - даже если никто из присутствующих не сталкивался с вопросом жизни и смерти - они, по крайней мере, не были бы так сильно задеты смертью. Тем не менее, закрытие Сада Чжоу бросило тень на их сердца, не говоря уже о том, что мужчина средних лет был Главой Секты Небесного Дара. Хотя Секта Небесного Дара была малоизвестной сектой на юге, он все же был Главой Секты, кроме того... вчера вечером ранения Главы Секты Фэя не были серьезными. Полагаясь на его культивацию среднего уровня Неземного Открытия, он должен был быть в состоянии очень легко пережить ночь. Как он мог так бесшумно умереть?

Чэнь Чаншэн присел у тела Главы Секты Фэя, надел перчатки, которые были переданы Чжэсю, и открыл глаза умершего человека. Он исследовал нос и рот, а затем вставил медную иглу в шею. Извлекая иглу, он направил ее на солнечный свет и внимательно осмотрел ее. Выражение его лица стало серьезным, когда он высказал свой вывод: «Это был яд».

С этими словами, толпа стала еще более нервной. Кто использовал яд? Этот человек смог прокрасться мимо так многих людей и скрытно отравить Главу Секты Фэя до смерти. Что это значило? Значило ли это, что до тех пор, пока этот человек желал, он мог смертельно отравить любого из присутствующих? И самое главное, причиной их беспокойства было: почему этот человек хотел убить Главу Секты Фэя?

«Это должен был быть шаман, - с ненавистью сказал южный культиватор, - Вчера при входе в сад я заметил несколько из их рода. Я не знаю, о чем думают Дворец Ли и Пик Святой Девы, позволяя таким людям, которые любят использовать странные вещи и шаманское искусство и яд, пройти в Сад Чжоу».

Чэнь покачал головой: «Хотя это правда, что использовались ядовитые растения, этот яд не похож на растения, выращенные на юге».

«Тогда чей это был яд?»

Из горя и гнева эксперт Секты Небесного Дара не заботился о статусе Чэнь Чаншэна. Глядя на него, он крикнул: «Прошлой ночью, господин сказал, что не нуждается в твоем лечении, но ты настоял, а затем сказал нам прийти сюда. В конце концов, он умер! Кто знает, было ли это потому, что ты сделал что-то, пока оказывал ему медпомощь!»

При этих словах весь лес вдруг затих.

Причина, почему лес вдруг затих, была не в словах эксперта Секты Небесного Дара, которые прорвались через сердца толпы.

Никто не думал, что Чэнь Чаншэн использовал свое лечение, чтобы тайно отравить Главу Секты Фэя, потому что за этим аргументом не было логики и не было никаких оснований для таких действий. Все знали, что Чэнь Чаншэна любил Поп, и его поддерживал Департамент Духовного Образования. В таком молодом возрасте он потряс мир, став Директором Ортодоксальной Академии. Независимо от того, как они смотрели на него, его перспективы были безграничны. По сравнению с этими перспективами не было никакой выгоды, которая могла быть получена из Сада Чжоу, что заставило бы его совершить такой акт.

Молчание наступило потому, что всем было очень любопытно узнать, как отреагирует Чэнь Чаншэн перед лицом такого грубого обвинения.

Чэнь Чаншэн не дал и одного ответа. Покраснение вокруг глаз эксперта Секты Небесного Дара из-за того, что он вытирал горестные слезы с лица, было замечено Чэнем.

Чэнь и Чжэсю развернулись и вышли из леса. Старшая сестра Тун и Е Сяолянь подошли с обеспокоенными лицами.

Чэнь Чаншэн дал им краткое объяснение того, что произошло в лесу, а потом он и Чжэсю покинули берег реки, вновь входя в огромный мир, который был Садом Чжоу.

Вскоре после того, как они ушли, Старшая сестра Тун и два других известных культиватора взяли остальную часть культиваторов, и поддерживая друг друга, направились к саду, где были врата. В процессии появились еще одни носилки. Мертвое тело Главы Секты Фэя лежало на них. Время от времени звук плача возникал у берега.

Стоя на большом камне на вершине скалы и видя движение процессии вниз по реке, Чэнь Чаншэн почувствовал себя несколько более расслабленным.

«Твой метод реагирования на подобные вещи неверен».

Чжэсю невыразительно продолжил: «Когда в твоей группе происходит несогласие, независимо от того, какой метод ты используешь, ты всегда должен подавлять его. Следование приказов является необходимостью, если ты хочешь продолжать жить».

Чэнь Чаншэн не ответил. Он повернулся и направился обратно в густой лес.

По мере того, как поиск и лечение культиваторов прогрессировало, все больше и больше людей начало собираться вместе, разделяясь на три сада, люди в каждом из которых обменивались сообщениями друг с другом. Проблема заключалась в том, что Сад Чжоу не будет открыт в течение одного дня. Могло ли быть, что все эти люди будут довольны оставаться в этих красивых садах, но в которых уже не было сокровищ, в течение всего времени?

В последующие два дня имела место еще более пугающая ситуация. Один за другим, несколько культиваторов погибло странной смертью. Независимо от того, с кем они были, дальнейшие расследования не смогли найти никаких мотивов. Шло время, и давление на всех культиваторов росло. Некоторые, вероятно, развалятся под давлением, в то время как другие станут безразличными к нему. Тем не менее, еще большее количество культиваторов, скорее всего, покинет три сада и вновь войдет в Сад Чжоу в поисках магических артефактов и наследств, которые были несравненными сокровищами для культиваторов. Они были готовы выдержать эти опасности, потому что в их глазах оставаться с другими людьми было еще более опасным.

Действительно, многие культиваторы начали подозревать, что это был заговор демонов, но даже сейчас они по-прежнему не могли поверить, что демоны смогли проникнуть в Сад Чжоу. Должно быть известно, что ворота в сад охранялись Одиноким Пьяницей под Луной, Чжу Ло. Также их охраняли Его Высокопреосвященство Архиепископ Мэй Лиша, а также священники Ортодоксии, которые специализировались в опознании. Даже если это был самый загадочный Советник Демонов Черная Роба, он по-прежнему не был бы способен смешаться с толпой и войти в Сад Чжоу.

Так как демоны не могли войти в Сад Чжоу, то опасность, очевидно, пришла от людей... от одного среди них.

Чэнь Чаншэн погрузил ноги в холодную воду реки и издал вздох облегчения.

За последние два дня он вынудил себя преодолеть расстояние примерно в тысячу ли. Для кого-то, похожего на него, это был невероятно горький опыт. Его одежда была покрыта пылью, а сам он был в полном истощении.

В сравнении с ним у Чжэсю был намного более мужественный вид. Это выглядело так, как будто этот волк-юноша понятия не имел, что значило слово ‘устал’.

Пока Чэнь Чаншэн смотрел на небольшую белую рыбу, плавающую в реке, он сказал: «Я все еще не думаю, что среди людей есть предатель».

Чжэсю ответил: «Уже четверо умерли от яда. Так как мы определили, что в Саду Чжоу нет демонов, отравителем может быть только предатель в наших собственных рядах».

Это был очень простой и четкий вывод.

Но Чэнь Чаншэн находил это очень трудным для принятия.

Эта война людей в союзе с яо против демонов была войной вымирания. Очень редко случалось, что какая-то из сторон производила предателя.

«Хотя война все еще продолжается на границе заснеженной равнины, для большинства людей на континенте война закончилась много лет назад. Многие люди уже забыли террор демонов, и они забыли геноцидную войну». Чжэсю холодно продолжил: «В заснеженных равнинах я встречал много оленьих людей, которые действовали в качестве гидов для демонов. Так что предатель, подкупленный демонами, среди культиваторов, вошедших в Сад Чжоу, не был бы необычным».

Чэнь Чаншэн молча раздумывал над этим, а потом сказал: «Причина, почему я никогда не верил в существование предателя, потому что сейчас все уже начинают подозревать друг друга. Я считаю, что недоверие такого рода наиболее опасно».

Чжэсю признал, что игра с умами людей всегда была наиболее ужасающей чертой демонов.

У демонов не было необходимости входить в Сад Чжоу. Им лишь требовалось отрезать связь между внешним миром и Садом Чжоу. Предатель будет раздувать пламя и совершит несколько зловещих дел, а затем культиваторы людей будут брошены в хаос.

Эта последовательность событий имела место много раз на протяжении всей истории.

Чэнь Чаншэн продолжил: «Несколько сотен культиваторов Неземного Открытия - это будущее человечества. Среди них много исключительных и могущественных индивидов. Демоны не могли соблазнить так много предателей, так что если несколько сотен культиваторов не будут подозревать друг друга, быть настороже друг к другу, или даж противостоять друг другу, пока их воля остается единой, демоны никогда не смогут добиться успеха».

Чжэсю бесстрастно сказал: «Если бы этого было так легко достичь, то вы, люди, уже давно бы объединили этот континент».

Чэнь Чаншэн молчал.

В эти последние два дня, особенно сегодня, когда он наблюдал за Горным Лесом Шепота, он уже убедился, что воля этих нескольких сотен культиваторов уже была рассеяна.

Он был лидером, на которого Дворец Ли возложил тяжелую ответственность, поэтому у него была обязанность заботиться о северных сектах Ортодоксии. Гоу Ханьши поручил ему его любимых юниоров, что сделало чувство долга, нависающее над его сердцем, еще тяжелее.

Тем не менее, если воля народа будет рассеяна, как он мог вести их?

«До тех пор, пока они в садах, они не должны столкнуться с какими-либо проблемами. Все люди, которые были отравлены, умерли в горах и полях, так что нам не нужно беспокоиться о людях в садах. Первым приоритетом должен быть поиск других людей, которые по-прежнему снаружи».

Чэнь Чаншэн достал ноги из воды и встал на камень. Глядя вдаль на горизонт, он мог видеть два другие предгория.

Он уже подсчитал культиваторов, которые были найдены и собраны в садах. Из первоначального числа культиваторов, которые вошли в Сад Чжоу, ему по-прежнему не хватало сотни.

«Есть некоторые люди, которые не хотят быть найдены тобой. Что тогда?»

Чжэсю безвыразительно продолжил: «Как Лян Сяосяо и Ци Цзянь, Чжуан Хуаньюй, а также несколько других культиваторов высшей стадии Неземного Открытия из различных сект. Мы не видели ни одного из них».

Чэнь Чаншэн покачал ногами, затем надел ботинки и туго их завязал: «Даже если демоны действительно подкупили несколько предателей, никто из них не решится сражаться против этих людей».

Чжэсю сказал: «Они определенно присматривают за ситуацией из теней».

Думая об ответственности, которую оставил ему Гоу Ханьши в Мавзолее Книг, Чэнь Чаншэн сказал: «Пойдем в Бассейн Мечей и посмотрим».

Даже если они не смогут встретить Ци Цзянь и Ляна Сяосяо, будет здорово, если они смогут найти Бассейн Мечей.

После спешки около двух дней и ночей, он почувствовал, что был вправе быть несколько эгоистичным.

Чэнь и Чжэсю покинули берег и направились в лес.

Они позволят другим культиваторам беспокоиться об опасностях, скрытых в горах, но по-видимому, о своей собственной безопасности они не беспокоились.

Это было потому, что они были молодыми людьми. Хотя они не показывали много энтузиазма на поверхности, обоим хватало уверенности в себе. Так как они собрались вместе в путешествие, конечно же, у них не было страха.

Так же, как и пара отправилась через горы, на другой стороне горного хребта шла молодая леди, облаченная в белое.

Хотя она была одна, она по-прежнему оставалась бесстрашной, как никогда, а ее выражение было абсолютно спокойным. В какой-то момент на ее плече появился лук.

Она прибыла к реке, к которой приходила вначале. Следуя тем же маршрутом вверх по течению, она пришла в место, где мастер Монастыря Ясной Пустоты сражался со Старшей сестрой Тун Пика Святой Девы. На берегу реки, на которой Чэнь Чаншэн и Чжэсю практически не обращали внимания, была почерневшая кровь. Девушка продолжала идти в тишине, не говоря ничего очень долгое время.

Эти двое никогда не были хороши в разговоре, и не очень любили много говорить. Различные беседы, которые у них были в последние два дня в Саду Чжоу, уже можно считать довольно большим числом.

Иногда крик птиц нарушал спокойствие леса. Это было вызвано их шагами, которые тревожили дикую природу.

В записях Даосских Канонов Чэнь Чаншэн узнал, что кто-то однажды нашел ножны древнего меча в этой части леса.

Лян Сяосяо и Ци Цзянь, а также Чжуан Хуаньюй исчезли в верховьях этой реки, подтверждая его вывод.

Если в Саду Чжоу действительно был Бассейн Мечей, то он, вероятно, был в этом направлении.

Для Секты Меча Горы Ли найти легендарный Бассейн Мечей было наиболее естественной вещью в мире.

То, чего не знали Чэнь Чаншэн и Чжэсю, это то, что рассказы о том, как никто не смог найти меч в Саду Чжоу, были неверными.

Много лет назад Младший Боевой Дядя с Горы Ли с именем Су нашел меч и вынес его из Сада Чжоу.

Только по некоторым причинам это дело не стало известным.

Объем воды в реке не был большим. Особенно, когда кто-то двигался вверх по течению и проходил мимо нескольких притоков рек, сила потока становилась гораздо слабее, и река становилась чистой и мелкой, как зеркало.

Однако эта река была очень длинной. Они вышли на рассвете, и лишь когда солнце было высоко в небе, они наконец добрались до конца.

Как и с многими другими реками, эта река заканчивалась в скале. С этой скалы текла серебряная нить водопада.

В нижней части водопада был глубокий бассейн. Там был постоянный глубокий шум, пока вода падала в бассейн.

Чжэсю поднял голову и сузил глаза, глядя на верх водопада, но он только увидел яростный свет солнца и мелкий слой воды на скале, прозрачный, как цветное стекло. Исходя из этого он мог убедиться, что это был пик горы.

«Я пойду и посмотрю».

Не дожидаясь ответа Чэнь Чаншэна, он быстро бросился к скале. Когда он приблизился к ней, он вдруг опустил тело, и со свистом превратился в тень. Перепрыгнув более десятков метров вверх по скале, он начал быстро прокладывать путь вверх скалы. Ему потребовалось несколько мгновений, прежде чем он прибыл на вершину скалы.

Чэнь Чаншэн смотрел на все это снизу. Он мог разглядеть, как Чжэсю быстро взошел на гору, его руки, казалось, излучали холодный свет.

Фигура Чжэсю исчезла с верхней части водопада. Скорее всего, он пошел, чтобы проверить истинный источник реки.

Чэнь Чаншэн отвел свой взгляд и обратил свое внимание на глубокий бассейн воды под водопадом, и в какой-то момент у него появилась мысль.

Это место было вершиной горой и источником потока, поэтому объем воды не должен был быть слишком большим. Сцена, которую увидели он и Чжэсю, соответствовала их ожиданиям.

Водопад был очень тонким, а его объем был очень маленьким, так почему бассейн, в который падала вода, был таким глубоким?

Он подошел к краю пруда и посмотрел в воду. Юноша мог видеть лишь мрак, дна совсем не было видно.

Он успокоил свой разум, а затем выпустил свое духовное чувство и начал исследовать глубины.

После того, как его духовное чувство отправилось, кто знает, как далеко, он почувствовал, что его глаза начинают болеть, как будто в них попали мелкие листья.

Он закрыл глаза и у него пошли слезы.

Там был пучок намерения меча.

Хотя она была слабой и неуловимой, он был абсолютно уверен, что это был пучок намерения меча.

Чэнь Чаншэн в тишине очень долгое время стоял на краю пруда. Пучок намерения меча продолжал оставаться в его глазах, и из-за боли в глазах у него пошли слезы.

В данный момент он казался глупым юношей, который, глядя на свое отражение в пруду, погрузился в чувство жалости к себе.

Намерение меча, которое возникло из глубин пруда, шокировало, поразило и раздражало его.

Могли ли эти очень простые и ничем не примечательные водопад и пруд быть легендарным Бассейном Мечей? В противном случае как могло намерение меча выйти из пруда?

Но, если это действительно было так, почему никто не нашел его в эти последние несколько сотен лет? Должно быть известно, хотя намерение меча было неуловимым и труднопонимаемым, оно по-прежнему было очень различимым.

Его раздражение пришло от невежества... Его собственного невежества.

Намерение меча, которое возникло из пруда, действительно было довольно слабым и незаметным. Даже у пикового культиватора Неземного Открытия будут проблемы с выслеживанием следов его существования.

Только культиваторам Неземного Открытия разрешалось войти в Сад Чжоу.

Так что в течение этих бесчисленных лет, никто не смог почувствовать эту нить намерения меча. Наконец, в определенный в год в определенный месяц в определенный день культиватор-гений, который был изначально близок к мечу, стоял на краю этого пруда. Его глаз коснулась нить намерения меча, потревожив его разум. В тот момент первый занавес над легендарным Бассейном Мечей наконец был поднят.

Этот человек был Младшим Боевым Дядей Горы Ли, Су Ли.

Как мог Чэнь Чаншэн обнаружить эту нить намерения меча? Он мог, потому что его ум и тело были чистыми, а его духовное чувство, хоть его и нельзя описать непревзойденным, было гораздо спокойнее и устойчивей, чем у обычного культиватора. В ту ночь в библиотеке Ортодоксальной Академии, когда он нашел свою Звезду Судьбы, даже Божественная Императрица на вершине Платформы Росы пришла к такому выводу.

Таким образом, он стал вторым культиватором, который за несколько сотен лет культиваторов, входящих в Сад Чжоу, смог почувствовать нить намерения меча в этом бассейне.

Откуда происходила эта нить намерения меча?

Чэнь Чаншэн погрузил свое духовное чувство глубже в пруд, но затем он почувствовал, что в этом пруду была странность. Глубоко в пруду было какое-то невидимое давление, которое препятствовало продолжительному наступлению его духовного чувства.

Стоя на краю бассейна, он потирал рукоять его кинжала, а потом посмотрел на маленького Черного Дракона, который в определенный момент появился на его плече. Он сказал: «Иначе...»

Черный Дракон посмотрел на него, его глаза были холодными и заполненными презрения. Смысл в них был ясным: «Я - не твоя подчиненная, по какой причине я должна помогать тебе со столькими вещами?»

Чэнь Чаншэн лишь мог сказать: «Почему это вы и Чжэсю так похожи? Все, что вы делаете, должно иметь определенную пользу».

Черный Дракон был взбешен этими словами, и его тонкий хвост двигался взад и вперед, пока он готовился вернуться. ‘Так нагло сравнивать меня с каким-то паршивым волком!’ - подумал дракон про себя.

«Хорошо, хорошо, я соглашусь на еще одну из ваших просьб», - беспомощно сказал Чэнь.

Только тогда Черный Дракон был доволен. С легким движением его хвоста, он превратился в черную тень, и с всплеском исчез в холодной воде пруда.

Через некоторое время Черный Дракон прорвался через поверхность воды. Пока вода плескалась в солнечном свете, его блеск сделал его похожим на разбитый кристалл.

Чэнь Чаншэн поднял руку и позволил дракону отдохнуть на ней.

Вода падала с чешуи дракона, промочив его рукав. Это было немного холодно и давало ему странное ощущение.

Из информации, переданной ему драконом, Чэнь Чаншэн понял, что на дне пруда была пещера. Она, вероятно, направлялась в какое-то другое место за скалой. Однако странность бассейна была в том, что чем глубже кто-то шел, тем больше становилось давление. Кроме того, оказываемое давление было гораздо более могущественным, чем то, что следовало ожидать в реальном мире. Так как Черный Дракон был лишь духовной душой, отделенной от его тело, у него был только один процент первоначальной силы, поэтому он не мог войти в пещеру.

Для Черного Дракона найти эту пещеру уже можно было считать довольно сложным. Любой культиватор Неземного Открытия, скорее всего, был бы не в состоянии сделать это. Чэнь стоял на краю бассейна, ощущая слабое намерение меча, и раздумывал над этим в течение очень долгого времени. Затем он посмотрел на вершину водопада, рассчитал расстояние и принял решение.

Он позволил черному дракону вернуться и отдохнуть, а потом направился к водопаду и начал подниматься по скале. Его восхождение не было таким же экстравагантным и безрассудным, как у Чжэсю. Оно было очень стабильным и точным, используя чрезвычайно большое количество силы.

Проходя мимо верхней части водопада, он, наконец, прибыл к вершине скалы. Он достал полотенце и вытер воду с лица, а затем понял, что перед ним был чистый бассейн воды. Нижняя часть бассейна была сделана из желтого камня, и плоская поверхность воды простиралась далеко вдаль. Была, вероятно, еще одна скала в нескольких сотнях метров вдали, откуда падала вода. В центре бассейна он мог разглядеть, что поверхность воды была волнистой. Это место, скорее всего, было источником воды. Если взять их вместе, это создавало красивую картину.

В это время Чжэсю пришел к выводу о своей дальней разведке и вернулся. Он покачал головой, показывая, что ничего не нашел.

«На дне пруда есть пещера. Она, вероятно, идет в какое-то место в горах. Я подозреваю... что Бассейн Мечей находится внутри».

Чэнь Чаншэн стоял у водопада и указывал вниз на бассейн, который отсюда выглядел размером с кулак.

Чжэсю подошел к нему и посмотрел вниз: «Я хочу выразить мои сомнения».

Чэнь Чаншэн ответил: «Тогда как ты думаешь, что там?»

Чжэсю сказал: «Истории часто говорят, что в отчаянной тупиковой ситуации, когда внезапно находишь путь, первое, что ты увидишь, войдя в новый мир, это купание красивой женщины».

«Ты накручиваешь, - Чэнь Чаншэн не знал, что и ответить, поэтому сменил тему, - Кажется, что на дне пруда есть странность, из-за которой мы не сможем погрузиться в пещеру. Надо подумать о способе попасть внутрь».

Чжэсю сделал еще один взгляд на далекий бассейн, а затем сказал: «Кажется, что ты уже придумал способ».

«Если мы спрыгнем отсюда, при содействии нашего спуска, мы можем попасть непосредственно в расположение пещеры».

Чэнь Чаншэн не упоминал, что с помощью Черного Дракона он уже установил расстояние между поверхностью пруда и пещеры. По его приблизительным подсчетам, не должно быть никаких проблем.

Чжэсю окинул пруд еще одним взглядом и нахмурился: «Что, если наша жизнь в опасности?»

Скала была слишком высокой. Даже Чжэсю не был уверен, что не потеряет сознание, когда ударится об воду.

Чэнь Чаншэн ответил: «Я должен быть в состоянии продержаться, но не знаю, сможешь ли ты».

Чжэсю не знал, что Чэнь купался в истинной крови Черного Дракона, но он знал, что его тело было настолько сильным, что могло даже быть лучше, чем тело, полученное от идеального Очищения, поэтому он не волновался.

Наследие Чжэсю было особенным, его очищение было чрезвычайно успешным, и с самого детства он участвовал в бесчисленных жестоких сражениях на снежной равнине, так что есть мышцы и кости можно было описать, как сделанные из камня. Тем не менее, у него было мало уверенности в прыжке с такой высоты. Он сказал: «Если Лян Сяосяо и Ци Цзянь использовали этот пруд, чтобы добраться до другой стороны, как они смогли сделать это?»

Чэнь Чаншэн не думал об этой проблеме и почесал затылок. «Возможно, у Секты Меча Горы Ли есть какой-то странный метод?»

«Что насчет Чжуана Хуаньюй?» - спросил Чжэсю.

Чэнь Чаншэн был озадачен: «А у Небесной Академии тоже есть какой-то секретный метод?»

Чжэсю безвыразительно смотрел на него и сказал: «Учитывая твой статус и положение в Ортодоксии, ты думаешь, что если у Небесной Академии есть какое-то представление о Бассейне Мечей, Мао Цююй не сказал бы тебе?»

У Чэнь Чаншэна не было ответа на его вопросы. В некоторой спешке он сказал: «В любом случае, я смогу пройти. Просто скажи, сможешь ли ты или не сможешь».

Как мужчины, даже не полностью созревшие мужчины, никто не мог сказать «не могу».

Чжэсю невозмутимо ответил: «Увидимся на другой стороне».

С этими словами он подошел к краю водопада и прыгнул без малейших колебаний.

Его фигура быстро спустилась вниз по скале, разделяя водопад на несколько подобных на нефрит нитей.

Чэнь Чаншэн был ошеломлен этой сценой. Он подумал про себя, что быть настолько прямым застало его врасплох.

Затем он услышал бум.

Массовый всплеск поднялся с поверхности бассейна. В середине всплеска были видны глубины бассейна. Это был путь, по которому прошел Чжэсю.

Чэнь Чаншэн покачал головой, снял верхнюю одежду и спрятал ее. Убедившись, что выбор времени был правильным, он также спрыгнул с обрыва.

Когда ветер дул против него, он был разбит на части. Когда вода всплеснулась, она была разделена на части. У свистящего звука не было времени, чтобы достичь его ушей, прежде чем он был брошен за ним.

Он становился быстрее и быстрее, и в мгновение достиг поверхности бассейна.

Не было слышно ни звука, только отчетливое ощущение от удара по поверхности воды, что вызвало нечувствительность в его лице и шее.

Через мгновение он начал ощущать давление и влажность воды.

С помощью силы его спуска, его тело продолжило путь вниз, преодолевая преграды слой за слоем.

Давление воды продолжало возрастать. По сравнению с глубиной, до которой он опустился, давление было гораздо больше, чем он предполагал, но это было в пределах диапазона, который он мог выдержать.

Только сейчас он открыл глаза и посмотрел вперед, или иначе говоря, он мог видеть фигуру Чжэсю ниже него.

Чжэсю двигал ногами. Казалось, что у него не было никаких проблем.

После этого он посмотрел дальше мимо Чжэсю и мог слабо разглядеть точку света.

За короткое время он и Чжэсю прибыли к месту точки света, но они не нашли никаких признаков пещеры, которую упоминал Черный Дракон.

Тем не менее, в данный момент у них не было другого выбора. Они лишь могли использовать оставшуюся часть падающей силы, чтобы продолжить плыть вниз. После того, как эта сила была постепенно израсходована, они начали использовать свои руки, чтобы плыть через воду.

Проплыв, кто знает, как долго, они вдруг поняли, что давление, оказываемое водой, постепенно исчезало.

Затем они поняли, что точка света постепенно увеличивалась, в конце концов, поглощая весь их обзор.

Только тогда они поняли истинное изменение.

Они плыли не вниз. Они плыли вверх.

Всплеск.

Им наконец-то удалось выплыть.

Они все еще были в воде.

Они прорвались через поверхность воды.

Это место было спокойным озером. Озеро было огромным, и лес вокруг него был зеленым и пышным. На скалах берега росли все виды безымянных цветов.

Прямо сейчас они оба были в центре озера.

Глубины бассейна на самом деле были этим озером.

Самым чудесным было то, что дно пруда было связано с озером, верх и низ поменялись местами, и небо и земля поменялись местами.

Чэнь Чаншэн и Чжэсю были действительно потрясены этим.

Сцена, которую они вскоре видели, сделала их еще более шокированными, настолько, что их челюсти отвисли и они потеряли дар речи.

В середине озера был камень.

Он был прямо перед ними.

На камне сидела женщина.

Лицо женщины было очаровательным и красивым. Казалось, что она также только что выбралась из воды. Все ее тело было мокрым, и ее податливая одежда плотно прижималась к ее телу, открывая ее изгибы. Ее зрелое и привлекательное тело было совершенно беззащитно.

Необыкновенно красивая женщина в настоящее время убирала воду из ее черных волос.

Ее действия были очень нежными. Ее тело было очень мягким. Ее выражение лица было очень нежным, и ее взгляд был очень нежным.

Она была похожа на только что созревший плод, как горный дух, которому шаманы юга приносили жертвы, или как красавицы, изображенные на фресках в столице.

Для молодых людей она была в своем наиболее захватывающем периоде, и это была самая захватывающая сцена.

Чэнь Чаншэн подумал о том, что Чжэсю сказал ранее, и у него не было ни малейшего понятия, что делать.

На другой стороне скалы на самом деле было озеро.

В озере действительно была красивая женщина, которая только что закончила купаться.

Что это значило?

Несмотря на то, что казалось, как будто прошло много времени, в действительности это было лишь мгновение.

Чэнь Чаншэн и Чжэсю прорвались через озерную воду, а затем они увидели промокшую женщину, сидящую на камне по центру озера, расчесывая волосы. Таращась на эту сцену, они почувствовали себя довольно глупо.

Однако, в глазах женщины, две головы внезапно выскочили в середине озера. Естественно, это было невероятно ужасающим.

С воплем удивления, женщина потеряла голову в панике и прыгнула в воду. Задыхаясь озерной водой, иногда всплывая и иногда начиная тонуть, красивый вид женщины был полон страха.

Озерная вода свернулась на ее легкой одежде. Нефритовый цвет было чуть-чуть видно под одеждой.

У Чэнь Чаншэна не было времени, чтобы тщательно думать о деталях. Он начал двигать руками и плыть к месту, где она приземлилась.

Чжэсю ничего не сказал, но последовал за ним.

После того, как он подплыл туда, где упала женщина, Чэнь Чаншэн нырнул в озеро. Естественно, Чэнь Чаншэн не закрыл глаза на этот раз. В озерной воде плавала одежда женщины, которая все еще была на ее теле. Пока она боролась в воде, ее одежда была растрепана. Чэнь мог видеть белизну ее шеи, и даже слегка мог видеть еще более заманчивые места.

У юноши не было реакции на все это. Он протянул руку и схватил ее.

Будучи внезапно спасенной, женщина инстинктивно приблизилась и крепко обняла его, как маленький медведь, обнимающий дерево.

Чэнь Чаншэн мог ясно чувствовать, что его лицо было захоронено в какое-то место, которое было очень пухлым и мягким. Его талия была плотно охвачена двумя ногами.

Это было очень восторженное положение, даже в такой экстренной ситуации.

Если бы он был нормальным человеком, он, вероятно, был бы абсолютно неспособен спасти кого-то, и мог бы даже утонуть вместе с ней.

Чэнь Чаншэн не тонул. Его правая рука была сжата в кулак, и он был готов ударить в любой момент. Возможно, он собирался выбить сознание из этой паникующей женщины, или, возможно, дело было в чем-то другом.

Он держал эту женщину и поплыл вверх. Она немного успокоилась и поняла, что Чэнь Чаншэн не желал ей вреда и пришел, чтобы спасти ее. Так как она чувствовала себя неловко, она оправила свою позу.

Она обняла его за шею и расположила свое лицо рядом с его лицом.

Таким образом, эти два лица были очень близко друг к другу.

Даже в холодной воде озера, Чэнь Чаншэн все еще чувствовал теплое дыхание, возникшее от ее губ, и тепло, пришедшее от ее тела.

Чжэсю плыл за Чэнь Чаншэном, его глаза были зафиксированы на женщине. Раньше, когда он только вышел из озера, он очень четки видел эмблему на талии женщины, и оценил, что она была учеником уединенной секты на востоке.

Тем не менее, это не было показателем чего-либо. Он уставился в ее глаза, но только то, что он искал, было неизвестным.

Наконец, прибыв на поверхность озера, женщина, охватывающая шею Чэнь Чаншэна, посмотрела на Чжэсю. Ее глаза более не были в панике, и в них не было ничего необычного.

Подобное спокойствие было проблемой.

Вскоре после этого Чжэсю обнаружил след улыбки в глазах женщины.

Леди, по какой причине ты улыбаешься?

Чжэсю хотел задать ей этот вопрос, но он не мог спросить, потому что не было времени, чтобы спросить.

Руки женщины были обернуты вокруг шеи Чэнь Чаншэна, так что ее пальцы очень естественно прижимались к области ниже его ушей.

Один из наиболее важных кровеносных сосудов располагался там, а также меридиан, который непосредственно был соединен с морем сознания.

Если проколоть это место, даже если сам Поп лично придет, он не сможет сохранить жизнь Чэнь Чаншэна.

Без какого-либо звука ногти на руках женщины вдруг начали светиться завораживающим зеленым цветом.

Сине-зеленые воды озера не могли скрыть этот оттенок зеленого.

Зеленые леса на берегу озера перед этим зеленым, казалось, теряли весь цвет.

Ногти женщины легонько пронзили внутрь.

Ничего не произошло.

Ногти женщины, облаченные в зеленый свет, не могли пронзить шею Чэнь Чаншэна.

Как будто он совсем ничего не почувствовал, Чэнь поплыл к камню в центре озера и был готов подняться на него.

Текучий взгляд женщины, казалось, начал течь немного больше, как будто она была несколько удивлена и шокирована. Вложив больше силы в свои пальцы, она еще раз попыталась проколоть кожу.

...Тем не менее, ничего не произошло.

Разум женщины пытался оправиться от шока, потому что независимо от того, сколько она думала об этом, у нее не было ни малейшего представления, что происходило.

Мазок зеленого, скрытый под его ногтями, был одним из острейших магических артефактов в мире. До тех пор, пока это не был культиватор Конденсации Звезд, даже если он подвергся совершенному очищению, ей по-прежнему потребовалось только малейшее давление, чтобы пронзить кожу.

Более того, этот мазок зеленого сам содержал наиболее ужасающий яд в мире. Даже самый могущественный монстр, пострадав от этого яда, не смог бы долго продержаться.

Но все же... почему она не смогла пронзить кожу Чэнь Чаншэна?

В этот момент юноша, наконец, повернул голову.

Они были очень близки друг к другу, настолько, что могли слышать дыхание друг друга и видеть отражение друг друга в глазах.

Его глаза были очень яркими.

Настолько яркими, что это заставляло других волноваться.

Женщина посмотрела в его глаза, посмотрела в эти глаза, которые сияли, как зеркала, и посмотрела на свой слегка бледный цвет лица. Потом произошло что-то чрезвычайно редкое для нее: она начала чувствовать себя взволнованной.

В городе Сюэлао, она заставила бесчисленных генералов демонов плясать в ее ладони. Независимо от того, с каким неожиданным событием она сталкивалась, она никогда не была настолько взволнованной.

Но в это время она была сильно взволнована.

Глаза Чэнь Чаншэна были очень спокойными, без малейшего намека на насмешку.

Тем не менее, она чувствовала, что ее высмеяли, что эти глаза были полны насмешек.

Она почувствовала сильную злость и нежелание. Ее текучий взгляд вдруг стал невероятно прекрасным и жалостным.

Ее красивый внешний вид, ее обиженное выражение, ее зрелое и мягкое тело, и ее врожденно очаровывающая магия демона - вместе они составляли невероятно заманчивое ощущение.

Даже если бы сердце Чэнь Чаншэна было сделано из камня, он бы почувствовал жалость. По крайней мере он не убьет ее сразу, тем более, что ему было всего пятнадцать лет.

До тех пор, пока она сможет сделать, чтобы он отвернулся на мгновение, то у нее все еще будет шанс - это было ее мышление.

К сожалению, реальность никогда не соглашалась с планами людей, и то же самое было справедливо и для демонов.

Чэнь не проявил реакции, как будто он даже не видел ее лица. Он не пострадал ни в малейшей степени от ее демонической магии.

Он держал ее руки так крепко, как железными обручами.

Цвет этой женщины немного изменился. От нее вырвался резкий свист, а затем ее одежда разорвалась на части, как паутина, и вдруг возникло невероятно мощное ци.

Если измерить его с точки зрения уровней культивации людей, ци, которое она излучала, было сравнимо с верхним уровнем Неземного Открытия, который был таким же, как у Чэнь Чаншэна. Более того, истинная сущность, которая была выпущена, была во много раз больше в объеме.

Тело Чэня начало яростно дрожать, но он не ослабил хватку.

Плотно держа ее, он прорвался через озеро и прыгнул в лазурное небо.

С одним прыжком он преодолел десятки метров.

После этого он приземлился на вершину камня в центре озера.

В этот короткий промежуток времени он использовал Шаг Еши, чтобы заставить себя упасть еще быстрее.

Крепко держа женщину, он был как камень, падая к скале в середине озера.

Бум!

Камень в середине озера внезапно раскололся. По крайней мере одна его треть рухнула и упала в озеро.

Перед лицом такой могущественной силы Чэнь Чаншэн уже не мог держаться и вновь начал падать в озеро.

Женщина была в еще более жалком положении. Под этой жестокой атакой было неизвестно, сколько костей было сломано в ее близким к идеальному теле демона. Ее лицо было бледным, и две линии крови брызнули из уголков ее губ.

В этот момент другая тень пришла к атаке.

Пришел Чжэсю.

Вшух вшух вшух. Несколько полос света взорвались в воздухе над камнем.

После этого раздался крик, наполненный гневом и болью.

Даже если бы уровень культивации женщины был еще больше, и ее истинная эссенция была еще более могущественной, она не смогла бы блокировать атаку Чжэсю, после того как ее море сознание было встряхнуть атакой Чэнь Чаншэна, и она была застигнута врасплох.

Эти полосы света вышли из пальцев Чжэсю.

На его пальцах появилось несколько невероятно острых и металлических когтей, которые оставили чрезвычайно глубокие и кровавые следы на теле женщины.

Когда Чжэсю бродил по миру и охотился на демонов, он никогда не нуждался в оружии. Его оружием были две его руки. Он знал больше, чем кто-либо другой, где были самые слабые точки на телах демонов.

Кипя гневом на вершине скалы, женщина издала гневное шипение. Ее левая рука вытянулась, чтобы придавить Чжэсю к скале. Тем не менее, в мгновение, кончики ее пальцев были отсечены когтями Чжэсю.

В этот момент прибыл Чэнь Чаншэн.

Сине-зеленое озеро вдруг стало огненно-красным, как будто это было место, где солнце решило зайти за горизонт.

Вечерние облака в сумерках окутали скалу в центре озера.

Третья Атака Меча Вэньшуй, Нависающий Закат!

Заимствуя силу меча, Чэнь Чаншэн быстро выбрался из воды на камень. Как только две его ступни приземлились на скалу, он сконцентрировал энергию меча, а затем со звоном его кинжал покинул ножны.

Это был первый раз, когда кинжал на его талии действительно покинул свои ножны.

Раздался хрустящий взмах.

Сияние заката окутало небо, и скала в центре озера была окрашена в теплый красный цвет.

Используя какую-то демоническую технику, женщина маневрировала правой рукой, пока она не была в нескольких сантиметрах от горла Чэнь Чаншэна, но не смогла двигаться дальше.

Потому что ее правая рука была отсечена и полетела в воздух.

Женщина издала жалкий крик, а затем ее тело исчезло. Ступая по воде, поспешно двигаясь назад, с несколькими шагами она прибыла на берег.

Кто бы мог подумать, что Чжэсю уже давно добрался туда до нее?

С всплесками воды Чжэсю взмахнул рукой. Во вспышке света дополнительная линия крови появилась на лодыжке женщины, и она рухнула на пляже.

Меч Чэнь Чаншэна пронзил воздух, и женщине едва удалось избежать, только для того, чтобы Чжэсю оседлал ее тело.

Ногти Чжэсю прижались к ее горлу. Кончик его острых когтей уже проколол труднонаходимый хрящ в ее горле.

Если он применит малейшее количество силы, ее горло в конечном итоге будет пронзено.

Зрачки женщины сжались, и она не смела двигаться.

Только в этот момент ее отрубленная рука, наконец, приземлилась в озеро.

Только сейчас тот поток крови, которые следовал за ней, пока она спешила через озеро, наконец, пал в воду.

Чистая вода озера была окрашена кровью и стала более глубоким оттенком зеленого.

Кровь, которая капала на пляж, выглядела, как пятна мха.

Ее кровь на самом деле была зеленой.

Чэнь Чаншэн вышел из озера, поднял кинжал, и подошел к этим двум.

У женщины не было и лоскутка одежды, и в настоящее время на ней сидел Чжэсю. Это могло бы показаться очень эротичным, но так не было, потому что ногти Чжэсю все еще были на ее горле.

Видя зеленую кровь, которая текла из отрезанного запястья этой женщины, Чэнь Чаншэн был несколько растерян. Он не мог вспомнить цвет крови того члена племени Еши, которого он встретил в Ортодоксальной Академии.

Это был не его первый бой, но это был первый бой, который был настолько яростным, и в котором была ситуация жизни и смерти.

Он видел кровь и раньше, но редко видел такую кровавую сцену.

Что более важно, это был его бой, и некоторая часть этой сцены была вызвана его действиями.

Так как он был молод, он до сих пор не адаптировался к подобным сценам, поэтому на мгновение потерял дар речи.

Чжэсю уже очень привык к подобному, так что был очень спокоен.

Лицо женщины было очень бледным, а ее выражение было утонченным и слабым. В сочетании с ее красивым внешним видом, ее внешнему виду было легко вызвать жалость у других.

Тем не менее, на лице Чжэсю не было вообще никакого выражения.

Женщина определила, что не сможет соблазнить двух молодых людей, поэтому она, наконец, сдалась. Она уставилась на лазурное небо. Ее грудь тяжело вздымалась вверх и вниз, а ее прекрасное лицо стало бледным.

Свечение заката над озером уже давно расступилось. Солнце оставалось подвешенным высоко в воздухе. Ветер дул от озера, которое было слегка холодноватым. Деревья на берегу качались на ветру, создавая бесчисленные волны.

Одежда женщины была уничтожена в ходе боя и упала в озеро. Ее шелковистая кожа была покрыта крошечными капельками воды. Мельчайшие капельки слегка дрожали от холодного ветра озера. Это сочеталось с ее нежными изгибами, которые двигались вверх и вниз и создавали очень заманчивую картину - для женщины, лежащей на берегу с двумя молодыми людьми перед ней, это было очень постыдное и неловкое дело. Тем не менее, ее лицо было непроницаемым, не показывая своего мнения о чем-либо. Это было не из-за ее отрезанной руки или когтей в ее горле, но по какой-то другой причине.

Убийство началось слишком быстро и закончилось еще быстрее. Ход битвы так быстро изменился, что, казалось, он совсем не был изменен, как будто Чэнь Чаншэн и Чжэсю знали все с самого начали. Следовательно, предшествующие последовательности событий казались очень естественными и логичными, только... только, почему это было так? Как могли эти два юноши понять ее план? Почему Перо Павлина не смогло пронзить кожу Чэнь Чаншэна? Почему действия этих двух молодых людей были настолько яростными и хладнокровными, даже превосходя ее собственную свирепость?

Из-за волчьих когтей, которые до сих пор были погружены в ее горло, она не могла двигать головой, и лишь могла вращать глазами. Они двигались между лицом Чжэсю, которые было очень близко, к лицу Чэнь Чаншэна, которое было рядом с ним. Недоумение в ее глазах росло с каждой секундой. В лицах этих двух молодых парней все еще была видна незрелость, так почему они обладали зрелостью намного выше их возраста и несли в себе такую хитрость?

Она не могла говорить, поэтому у нее, естественно, не было возможности озвучить свой вопрос, и она лишь могла общаться через ее глаза. Часто бывало, что победившая сторона давала краткое объяснение того, что случилось, когда видела выражение такого рода. Это были привилегия и честь победителя, но Чэнь Чаншэн и Чжэсю не дали ей никакого объяснения. Они продолжали сосредоточивать свое внимание на окружении, сохраняя бдительность. Они никогда не были хороши в объяснениях, и, в любом случае, объяснение было бессмысленным делом. Оно служило только пустой тратой времени, а тратить время было равносильно тому, чтобы ставить под угрозу их жизнь. Не говоря о том, что этому делу еще предстояло завершиться.

«Сцена того, как ты сидела на камне и расчесывала волосы, была действительно очень красивой, но любой мог бы сказать, что что-то не так. Решающим было то, что мы не знали о том, что Директор Чэнь по какой-то причине получил тело, которое еще сильнее, чем тело после идеального Очищения. Перо Павлина может пронзить кожу любого обычного эксперта Конденсации Звезд, но оно не смогло проколоть его шею. С этого момента было решено твое поражение».

Этот голос пришел из леса. Это был очень устойчивый голос, который давал людям чувство близкого знакомства. Это было похоже на тетеньку из соседнего дома, которая объясняла, как она приготовила тушеное мясо. Тем не менее, цвет лица Чжэсю внезапно изменился, когда он смотрел в лес. Пальцы его правой руки, которые погрузились в горло той женщины, начали светиться белым. Он был готов убить ее в любой момент. Чжэсю казался очень напряженным.

Его напряженность возникла из-за этого голоса, а еще больше от слов ‘Перо Павлина’, которые были упомянуты владельцем этого голоса. Это заставило его думать только об одной личности.

Чэнь Чаншэн знал, что у Чжэсю было врожденное чувство опасности и несравнимое понимание демонов, поэтому, естественно, он тоже был настороже.

«После того, как эти двое вышли из воды, Директор Чэнь использовал какой-то метод, чтобы убедить волчонка. Он заставил тебя начать действовать, а затем воспользовался моментом, в который отсутствовала твоя бдительность, чтобы контратаковать, тем самым захватывая ключевой момент. Хотя ты настолько умела в скорости и силе, показывая их в полном объеме, Чжэсю скрывался позади тебя и ждал возможности ударить... Ты должна знать, что волк наиболее опытен в терпеливом выжидании, а затем нанесении фатального удара. Ты хотела устроить засаду и убить их, но ты была тем, кого в конечном итоге ждала засада».

«Почему меч был так быстро и смог непосредственно отрезать твою руку? Потому что истинная эссенция на его поверхности была слишком сильной. Почему твоя демоническая магия очарования не смогла соблазнить его? Потому что его сердце охраняют тысячи свитков Даосских Канонов. Что касается волчонка, все - враги в его глазах, так что для него нет никакой разницы между мужчиной и женщиной».

Голос продолжал говорить, полный похвалы и восхищения: «Твой уровень культивации выше, чем у них, и тем не менее, им удалось превзойти тебя во всех отношениях... действительно экстраординарные дети. Даже я чувствую себя немного напуганной. Они действительно достойны быть названными почтенным военным советником, как будущее человечества, которое должно быть убито. Если мы позволим им продолжать созревать, через несколько десятилетий кто в Городе Сюэлао сможет быть их соперником?»

С шелестом травы и опавших листьев, женщина, которая говорила, вышла из леса, но она была не одна. Рядом с ней был мужчина средних лет.

Лицо женщины было очень сдержанным, и на нем было мягкое выражение. Ее одежда была простой и обычной, а в ее руке был невероятно большой железный котел. Пока она приближалась к ним, она продолжала говорить. Она действительно была похожа на тетеньку из соседнего дома. Даже предусмотрительному человеку было бы тяжело иметь какую-либо недоброжелательность по отношению к этим людям или быть слишком настороженными к ним.

Лицо мужчины средних лет было совсем обыкновенным, и он казался человеком хорошего поведения. С самого начала он ничего не сказал. На своих плечах он поддерживал коромысло. Коромысло было изогнуто в чрезмерной степени, и тем не менее не лопнуло, заставляя людей задаться вопросом, из чего оно было сделано. В то же время это указывало на то, насколько тяжелым было то, что он нес.

При виде мужчины и женщины зрачки Чжэсю сузились. Он быстро поставил ноги на пол и встал, а затем быстро встал позади Чэнь Чаншэна. Все это время он все еще держал когти на горле леди. Он не использовал Чэнь Чаншэна как щит, а скорее препятствовал тому, чтобы пара забрала заложника.

Это означало, что даже если бы он мог убить женщину с малейшим движением, у него не было уверенности, что ее не заберут мужчина и женщина.

Кем же они были?

Чэнь Чаншэн посмотрел на два рога, которые прорастали из головы мужчины. Рука, сжимающая рукоять меча, чувствовалась несколько влажной. За исключением имперского клана, все зрелые демоны отрастали пару рогов демона. Когда они росли в возрасте и силе, эти рога становились еще длиннее. Так как демонические рога этого мужчины были такими длинными, насколько сильным он был?

«Позвольте мне представить нас. Мы - муж и жена».

Жена дала Чэнь Чаншэну теплую улыбку и мягко сказала: «Я - Лю Вань’эр Заветной Вазы. Я - добродетельная и терпеливая. В различных делах я честная и внимательная. Он - мой любовник, его зовут Тэн Сяомин Зеленого Быка. Он немного медленный, так что в прошлом даже называла его Чэньвэнь (спокойный). Он любит проводить весь день дома, ничего не делая. У него действительно нет никаких перспектив на будущее».

Сказать, что у него не было перспектив на будущее, казалось упреком, но взгляд, который она дала мужчине средних лет, был полон любви и восхищения.

Мужчина средних лет сердечно рассмеялся, но ничего не сказал.

Чэнь Чаншэн с опаской смотрел на эту пару. Едва шевеля губами, он очень мягким голосом спросил Чжэсю: «Что за заветная ваза и зеленый бык?»

Хотя его голос был настолько мягким, его слова достигли ушей жены-демона по имени Лю Вань’эр.

Лицо Чжэсю было несколько бледным: «Если ты соединишь некоторые звезды линиями, они станут образом. Демоны верят, что каждая личность ассоциируется с различными областями звезд, которые влияют на их судьбу и характер».

Это был первый раз, когда Чэнь слышал о подобной вещи.

Лю Вань’эр улыбнулась. «Чем это реже, тем больше ценности оно имеет. Мы редко можем видеть звезды, так что в нашей культуре мы ставим еще более скрытый смысл на звездные области. В этом аспекте, как мне всегда казалось, вам, людям, не хватает уважения, и вы всегда желаете, чтобы этот мир был без священной Луны».

Чэнь Чаншэн подумал, что если бы он не запомнил Даосские Каноны, то он бы, вероятно, так же, как и остальные люди на континенте, не знал, что в конце снежных равнин, где жили демоны, существовала Луна.

Взгляд Лю Вань’эр прошел мимо его плеча и остановился на лице Чжэсю. Ее улыбка постепенно исчезла, когда она серьезно спросила: «Так ты тот волчонок?»

Из угла его глаз Чэнь Чаншэн увидел, что лицо Чжэсю было несколько бледным. Он лишь мог быть несколько изумленным. Кем же были эти муж и жена, что Чжэсю так реагировал?

«Двадцать третий Генерал Демонов, двадцать четвертый Генерал Демонов.... - Чжэсю сказал хриплым голосом, - как вы двое смогли войти в Сад Чжоу?»

Среди демонов была невероятно знаменитая пара. И муж, и жена были Генералами Демонов, и их сила была невероятно тиранической. Кроме того, ходили слухи, что они были чрезвычайно безжалостными.

Именно в этот момент они сталкивались с этой парой.

В течение многих лет Чжэсю убил многих демонов. Тем не менее, в подавляющем большинстве этих случаев он бродил по заснеженным равнинам, скрываясь в течение многих дней, а затем убивая одиноких солдат демонов.

Генералы Демонов не были противниками, которых он мог победить.

Даже у него, кто прорвался в Неземное Открытие и получил значительное увеличение в силе, не было никакой надежды в победе над дуэтом мужа и жены.

Он не понимал, как эта могущественная пара Генералов Демонов смогла войти в Сад Чжоу. Хорошо известно, что Сад Чжоу лишь впускал культиваторов Неземного Открытия.

Чэнь Чаншэн даже не думал, что эта пара оба были Генералами Демонов.

Муж и жена носили простую одежду и соломенные сандалии. Один из них держал коромысло, а вторая несла котелок. Независимо от того, как на это посмотреть, они были похожи на пару, продающую еду. В чем было поведение Генерала Демонов?

Только сейчас он вдруг понял, что мужчина средних лет нес человека на его коромысле - молодую девушку. Ее верхняя одежда уже была снята, оставив только белое нижнее белье. Тем не менее, оно было очень плотно сплетено, так все то, что должно быть скрыто, было скрыто. Девушка была очень красивой. Ее глаза были закрыты, а ресницы - неподвижны, вероятнее всего, она была без сознания.

Чэнь Чаншэн подумал об определенном деле. Когда женщина, которая была тяжело ранена Чжэсю и ним, расчесывала волосы на камне, она была одета в робы уединенной секты с востока... Эта очень красивая девушка, которая была в бессознательном состоянии на коромысле, скорее всего, была учеником этой секты.

Изначально горы и озера были несравненно красивыми, и эти муж и жена казались нежными и даже простым. Однако, когда они появились на сцене, весь мир вдруг стал намного более зловещим. Девушка без сознания на коромысле и женщина, в горло которой вонзились когти Чжэсю, давали этой сцене еще более странную атмосферу.

Раса демонов была благословлена небесами. Их тела можно было считать совершенными, и они очень редко болели. Кроме того, их меридианы были совершенными, так что они могли культивировать все виды различных методов. Они отличались от людей. Когда они культивировали, они не поглощали звездный свет, а еще более чистый вид энергии. На том же уровне культивации демоны были врожденно сильнее, чем люди, не говоря уже о том факте, что их противники были двумя Генералами Демонов. Учитывая лишь уровни культивации, этого было достаточно, чтобы они были сокрушены.

«Позови других», - прошептал Чжэсю.

Чэнь понял его намерения. Они спрыгнули с водопада, чтобы найти Бассейн Мечей, и в то же время они думали, что Лян Сяосяо, Ци Цзянь и Чжуан Хуаньюй также были тут.

В ситуации два-на-два их поражение было гарантированным. Если Лян Сяосяо и другие быстро появятся, у них будет шанс на победу.

Только как они могли позвать их? Просто выкрикнуть в лес и озеро, чтобы кто-то быстро пришел?

Пока он серьезно обдумывал этот вопрос, рука Чжэсю передала ему сзади предмет.

Это была Пронзающая Облака Стрела, которую обычно использовали в Великой Армии Чжоу. Она требовала обеих рук, чтобы запустить ее.

Чэнь взял Пронзающую Облака Стрелу и применил немного силы.

Со свистом фейерверк внезапно взорвался в лазурном небе. Невероятно резкий звук раздался во всех направлениях.

Единственная Пронзающая Облака Стрела.

После этого берег озера был окутан тишиной.

Жена-демон по имени Лю Вань’эр посмотрела на женщину, чье горло было пронзено Чжэсю, и вздохнула: «Моя леди, хотя вы упорно настаивали на своем пути и были ранены, потому что недооценили врага, мы не можем просто смотреть, как вы умрете».

Она повернулась к Чэнь Чаншэну и нежная улыбка снова появилась на ее лице. Она искренне сказала: «Маленький друг, что ты думаешь об обмене заложниками?»

Вместе с ее голосом демон средних лет Тэн Сяомин медленно обернулся, в результате чего, корзина, которая была позади него, оказалась впереди.

Чэнь Чаншэн и Чжэсю могли ясно видеть следы слез, все еще оставшиеся на лице девушки-культиватора.

Чжэсю сохранял спокойное выражение лица. Его обычаем было никогда не делать ничего бессмысленного на поле боя, не говоря уже о том, чтобы бросаться в опасное положение.

Независимо от статуса женщины, в которую он вонзил свои ногти, пока она была действительно в состоянии использовать Перо Павлина, то она была достойна того, чтобы служить в качестве защитного оберега.

Что же касалось той бессознательной девушки, которая, возможно, была ученицей восточный скрытой секты, какое это дело имело к нему?

Чэнь Чаншэн также не был тем, кто делал бессмысленные вещи, но у него было отличное мнение. Он считал, что если эта девушка сможет жить, этот вопрос определенно имел значение.

Тем не менее, он также ясно понимал, что были ли это сражения или дело с демонами, Чжэсю превзошел его с точки зрения опыта. Как результат, он хранил молчание, чтобы не побеспокоить решение Чжэсю.

«После того, как мы обменяемся заложниками, вы просто можете убить нас», - сказал Чжэсю паре демонов.

Лю Вань’эр очень серьезно сказала ему: «Я поклянусь на имени моих предков, что вы должны умереть в Саду Чжоу. Тем не менее, я также могу поклясться, что если вы согласитесь на этот обмен, я дам вам фору в один час. Если я нарушу эту клятву, то пусть небеса накажут меня и земля уничтожит меня».

Выражение Чжэсю оставалось неизменным: «Обещания демонов равносильны обещаниям людей, все ложь».

Лю Вань’эр спокойно ответила: «Как я могу заставить тебя доверять мне?»

Чжэсю ответил: «Первое, что вы могли бы сделать для того, чтобы мы начали доверять вам, это сказать, кто эта женщина, достойная вашей клятвы».

Лю Вань’эр посмотрела на мужа, а потом сказала: «Она - леди Нанькэ...»

«Я не верю вам, - Чжэсю не ждал, пока она закончит свои слова, - Если бы она действительно была Нанькэ, то даже если бы Чэнь Чаншэн и я были еще больше подготовлены, мы бы уже лежали мертвыми в озере».

Сказанные им слова были таковыми, и в своем сердце он был уверен в этом, и все же он был озадачен. Ранее, когда он изучил волосы женщины, он убедился, что в них не было рогов демона. Для такой гордой и могущественной женщины-демона столкнуться с ним и Чэнь Чаншэном, недооценить их, и даже не обладать рогами демона, кто еще это мог быть, если не легендарная Нанькэ.

Чэнь Чаншэн не знал, кем была Нанькэ, но когда это имя было упомянуто, лица супругов-демонов становились очень серьезными и уважительными, а дыхание Чжэсю - несколько неровным.

«Те культиваторы людей в Саду Чжоу, мне кажется, что вы отравили их?»

Видя Лю Вань’эр с котлом в руках и Тэна Сяомина с коромыслом на плече, он вдруг подумал об этом вопросе.

Лю Вань’эр не ответила напрямую на его вопросы. С нежным и искренним взглядом она сказала: «С того времени, как вы вошли в Сад Чжоу, мы знали ваши точные позиции. Люди, которых мы хотим убить - это также вы. После того, как мы убьем вас, мы покинем это место. Если вы хотите, чтобы меньше людей погибло, то вы могли бы сотрудничать с нами».

Сотрудничать? Как мы можем сотрудничать? Сотрудничать, дав вам убить нас? Или это было самоубийство? Это явно нелепое дело, но когда это было сказано ей так искренне и серьезно, на самом деле получило неописуемый вид убедительности. Чэнь Чаншэн безучастно уставился на нее и сказал: «В вашем проникновении в Сад Чжоу, сколько людей вы планируете убить? Только нас двоих?»

Лю Вань’эр источала ощущение, что она скажет все, что знала, и что она не остановится, пока не закончит. Она сказала: «Почтенный Военный Советник сказал, что вы - будущее человечества, и поэтому должны умереть. Кроме вас есть еще другие цели, но нам неудобно сообщать вам о них».

Чэнь Чаншэн ответил: «Семь Законов Небес послали двух людей... Ляна Сяосяо и Ци Цзянь, они, безусловно, люди, которых вы хотите убить».

Лю Вань’эр улыбнулась: «Имеет смысл».

Чэнь Чаншэн продолжил: «Хотя есть несколько других людей на высшем уровне Неземного Открытия, которые вошли в Сад Чжоу, они уже слишком стары. Их шансы на прорыв в следующую стадию не очень велики».

Лю Вань’эр кивнул: «Неплохо, никоим образом почтенный Военный Советник не стал бы заботиться о таких гнилых и неспособных людях».

В Мире культивации, независимо от того, с какой стороны на это смотреть, верхний уровень Неземного Открытия уже считался стадией экспертов. Даже если им потребовалось немного больше времени, чтобы достичь этого уровня, заслуживало ли это того, чтобы называть их гнилыми и неспособными? Чэнь Чаншэн был в некоторой растерянности, продолжая говорить: «Поскольку вы ориентируетесь на молодых людей, то вы определенно тщательно следили за испытуемыми Великого Испытания в этом году... Чжуан Хуаньюй?»

Чжун Хуэй и Су Моюй оставались в Мавзолее Книг, и он мол только подумать об имени Чжуана Хуаньюя.

«Кто такой Чжуан Хуаньюй?» - Лю Вань’эр нахмурила брови и повернулась к своему мужу.

Тэн Сяомин покорно ответил: «Студент Мао Цююй из Небесной Академии. Он довольно хорош».

Лю Вань’эр усмехнулась и покачала головой, а затем повернулась к Чэнь Чаншэну: «Даже я не помню его имени, так как может почтенный Военный Советник помнить его?»

Чэнь Чаншэн продолжил: «Быть запомненным знаменитым Черной Робой... Не знаю, должен ли я чувствовать почтение или быть напуганным».

Лю Вань’эр улыбнулась, а затем ответила: «Почтенный Военный Советник хотел убить Лоло, но тогда ты пришел из ниоткуда, чтобы разрушить его планы. Как он мог забыть тебя?»

Чэнь Чаншэн молчал.

«Давайте быстро обменяемся заложниками, - сказала Лю Вань’эр с искренним выражением, - С часом времени, чтобы убежать, вы сможете прожить по крайней мере еще один час. Если, преследуя вас двух, нам посчастливится столкнуться с теми двумя детьми Горы Ли, возможно, вы сможете прожить даже больше».

«Если... она действительно Нанькэ».

Чжэсю взглянул на умирающую женщину-демона в своей хватке и бесстрастно продолжил: «Тогда независимо от того, кем является девушка на вашем коромысле, какие квалификации есть у нее, чтобы быть обмененной с Нанькэ?»

Лю Вань’эр ответила: «Вы должны были догадаться, что эта девушка - ученица уединенной секты на востоке. Если мы будем обсуждать группы, то она из той же группы, что и Поп. Вы хотите сказать, что она не имеет квалификаций?»

Чэнь Чаншэн ничего не говорил, а Чжэсю равнодушно сказал: «Я - не член Ортодоксии, так что у меня нет никаких отношений с Попом. В обмене заложников я лишь могу говорить о справедливом или несправедливом».

Лю Вань’эр строго ответила: «Справедливом? Это разумно... вы уничтожили всю ее одежду, поэтому мы не можем вернуть одежду вместе с девушкой».

Когда слова покинули ее уста, без, казалось бы, каких-либо действий, только со звуком разрыва, нижнее белье бессознательной девушки разделилось, как бабочки, и затанцевало в воздухе.

В мгновение тело девушки было лишено одежды. Было показано ее молодое тело, выглядящее, как белый ягненок.

Ее руки были обернуты вокруг ее ног, свернувшись калачиком в корзине - у этой картины была своего рода неописуемая привлекательность.

Чэнь Чаншэн повернул свое тело так, чтобы он не мог видеть ее напрямую.

У Чжэсю не было никакой реакции. Он смотрел прямо на нее, как будто не видел ничего.

Они оба были подобны в хладнокровии, не проявляя и малейшей паники.

Лю Вань’эр продолжила улыбаться. Ее выражение оставалось мягким, но в ее сердце она была несколько удивлена. Через некоторое время она медленно продолжила: «Только без одежды... это до сих пор несправедливо».

Чэнь Чаншэн, казалось, подумал о чем-то, и его выражение изменилось. Он был готов сказать слова, чтобы остановить ее, но не был достаточно быстр.

На берегу озера появилось невероятно красивое свечение клинка.

Пролился поток алой крови.

Правая рука красивой девушки была отсечена на запястье.

Отсеченная рука шлепнулась на землю.

Тэн Сяомин медленно присел и подобрал ее, а затем повернулся к Лю Вань’эр и сказал: «На ужин сегодня мы приготовим ее на пару или зажарим?»

Это было второе предложение, которое этот Генерал Демонов сказал сегодня.

Он говорил о съедении человеческой плоти.

Когда он сказал эти слова, он поддерживал свое простое и честное выражение, как будто они обсуждали совсем обычное дело.

Лю Вань’эр обдумала этот вопрос, а затем сказала: «Будет лучше вскипятить в простой воде, тогда она будет более ароматной».

Она сказала это очень спокойно и небрежно, как и когда они говорила из леса, будто описывая, как приготовить жаркое. В этот раз она описывала, как приготовить руку.

Лицо Чэнь Чаншэна несколько побледнело, а его тело остолбенело.

Чжэсю сохранял спокойствие. Он знал по слухам о жестоких поступках, которыми прославились эта на вид простая пара Генералов Демонов.

Кроме того на заснеженных равнинах он также ел мясо, которые было запретным.

Лю Вань’эр усмехнулась: «Видите, теперь это справедливо».

Чэнь Чаншэн и Чжэсю отрезали руку женщины демонов.

Теперь Пара Демонов отсекли руку девушки.

Это выглядело очень справедливым.

В глазах Чэнь Чаншэна, любезная и искренняя улыбка этой демонический жены вдруг стала невероятно пугающей.

Он смотрел на нее в тишине некоторое время, а затем очень искренне сказал: «Вы можете не есть человеческую плоть?»

Лю Вань’эр могла только смотреть. Она думала о многих способах, как эти два юноши среагируют на эту сцену. Возможно, они сделают бесстрашный вид и скажут, что не боятся, или, может быть, их вырвет в отвращении, или они просто проигнорируют это. Однако она никогда не представляла себе, что Чэнь будет так искренне призывать ее не есть человеческую плоть.

Она увидела, что Чэнь Чаншэн был настолько искренним, поэтому она также стала более серьезной, чем когда-либо ранее.

В этом мире существует некоторая искренность, которая действительно заслуживает восхищения.

Она спросила Чэнь Чаншэна: «Ты ешь мясо?»

Чэнь ответил: «Да».

Она спросила: «Какие преступления совершили курицы и утки?»

Чжэсю внезапно ответил: «Слабые - жертва сильных».

Лю Вань’эр улыбнулась: «Мы сильнее людей, так почему мы не можем воспринимать вас, как еду?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Вы все умные. Мы можем говорить и общаться».

Лю Вань’эр посмотрела в его глаза, а затем очень искренне сказала: «Но однажды вы, люди, ели драконов».

Чэнь Чаншэн не знал, что и ответить. Он действительно не знал, что люди когда-то ели драконов.

В данный момент он осознал, что рукоять его кинжала дрожала.

«Я - человек, поэтому я прошу вас не есть человеческую плоть».

После момента молчания он продолжил: «Так же, как если бы я был драконом, я бы не дал людям есть плоть драконов».

«Значит, в конце концов, это вопрос перспективы», - Лю Вань’эр улыбнулась.

Чэнь Чаншэн покачал головой: «Я бы никогда не стал есть дракона, который может говорить, даже если это даст мне всевозможные преимущества... Я думаю, что, возможно, человека, который ел драконов, даже нельзя считать человеком... по крайней мере на мой взгляд».

Услышав эти слова, Лю Вань’эр молчала, а затем сказала: «Этого человека уже можно не считать человеком».

Пока эта домохозяйка - двадцать третий Генерал Демонов - вспоминала прошлое, Чэнь Чаншэн и Чжэсю переглянулись.

После этого Чэнь сделал шаг назад.

Два юноши стояли плечом к плечу.

Затем, после этого, Чэнь Чаншэн использовал правую руку, чтобы схватить свой кинжал и поместить его за спину.

Невероятно тонкая черная тень появилась между его пальцев.

Это был первый раз с тех пор, как Чэнь Чаншэн и Черный Дракон узнали друг друга, что Черный Дракон согласился помочь без переговоров о какой-либо выгоде. Это произошло потому, что демон расшевелил какие-то неприятные воспоминания. Этот гигантский железный котелок заставил ее чувствовать особенно раздраженной, и когда эта женщина-демон упомянула человека, который ел драконов, это сделало ее еще более раздраженной.

Черный Дракон покинула руку Чэнь Чаншэна, превращаясь в тень, которая была невидима невооруженным глазом. Она сделала рывок к центру озера, а затем бесшумно нырнула вниз, как падающий лист. Она легко последовал по туннелю, который перевернул небо и землю, и вернулась в прохладный бассейн у скалы. Прорываясь через воду, она полетела в сторону садов.

С ее нынешним уровнем силы, она была не в состоянии повлиять на эту битву. Чэнь Чаншэн дал ей задачу предупреждения других и поисков помощи. По мнению Чэнь Чаншэна, было бы хорошо, если бы она была просто в состоянии найти экспертов различных сект, которые достигли верхней стадии Неземного Открытия, но она не думала подобным образом. Она очень хорошо знала, кто среди культиваторов был сильнейшим в этих садах. Мир в Саду Чжоу был огромен, но ее удача была хороша. Не прошло много времени, прежде чем она обнаружила одинокую леди, одетую в белое, которая шла по скале. Но по какой-то причине она почувствовала себя немного холодно и напугано, когда увидела лук и стрелы на теле молодой леди.

В этот момент Тэн Сяомин нахмурил брови и взглянул вдаль. Как двадцать четвертый Генерал Демонов, он был невероятно сильным. Хотя Черный Дракон улетел, как молния, и без звука, ему все-таки удалось ощутить какое-то движение. Тем не менее, этот Черный Дракон был слишком быстрым, настолько быстрым, что он едва видел что-либо.

«Так как Лян Сяосяо и Ци Цзянь также люди, которых вы хотите убить, то теперь я понимаю», - Сказал Чэнь к Лю Вань’эр. Когда он ранее использовал Пронзающую Облака Стрелу, пара мужа и жены не проявила никакой реакции, что ему показалось несколько странным. Теперь, казалось, что эти супруги-демоны намеренно проигнорировали его призыв о помощи, чтобы Лян Сяосяо и Ци Цзянь прибыли сюда, и тогда они смогут убить их всех вместе.

Лю Вань’эр посмотрела на него и улыбнулась: «Если мы сможем использовать кратчайший период времени, чтобы решить все наши проблемы, то это к лучшему».

Чэнь посмотрел на умирающую женщину-демона, чье горло было пронзено Чжэсю, и до сих пор у него были какие-то опасения, которые было невозможно разрешить.

«Я действительно не понимаю, откуда вы двое получили уверенность, думая, что сможете выиграть два против четырех».

Чжэсю невыразительно сказал: «Если бы это было за пределами Сада Чжоу, я бы определенно использовал эту возможность, чтобы сбежать, учитывая жестокую репутацию двадцать третьего и двадцать четвертого Генералов Демонов. Но так как вы использовали какой-то метод, чтобы силой подавить свою культивацию и войти в Сад Чжоу, то вы лишь можете использовать эту культивацию для сражения. В худшем случае ваша сила по-прежнему ограничена верхним уровнем Неземного Открытия».

Лю Вань’эр спокойно посмотрела на него и сказала: «Самоуверенность - основа сильных».

«Но вы знали? Чэнь Чаншэн похож на меня, ни один из нас не хорош в словах», - внезапно сказал Чжэсю.

Лю Вань’эр выгнула брови, а затем пытливо спросила: «Это не то, что легко увидеть».

Чжэсю сказал: «Вы и он говорите так много, также как и я с вами. В действительности мы преследуем ту же цель, что и вы.... мы все просто тянем время».

Брови Лю Вань’эр поднялись еще выше: «Зачем?»

«То, что вы сказали, очень правильно. Самоуверенность - основа сильных».

Чжэсю продолжил: «Чэнь Чаншэн очень уверен, что он намного сильнее, чем Чэнь Чаншэн, которого вы представляете. Так совпало, что я думаю подобным образом о себе».

В этот момент раздался холодный и гордый голос из леса:

«Неплохо, я тоже думаю подобным образом».

С этими словами из леса вышли два юноши, одетые в простые формы меча.

Ученики Секты Ли наконец прибыли.

Они уже были готовы к бою. Их тела были окутаны намерением меча.

Они повернулись лицом к паре Генералов Демонов с их свежим и прохладным ци меча, которое было ослепительным для глаз.

Чуть дальше в лесу была слабо видна еще одна фигура. Вероятно, вскоре также прибудет Чжуан Хуаньюй.

Огромное изменение произошло в этой сцене.

Пять молодых гениев людей против двух экспертов демонов. Независимо от того, как на это посмотреть, это казалось достойным боем. Более того, шансы на успех были весьма высоки.

Как и сказал Чжэсю, независимо от того, насколько тиранической была эта пара Генералов Демонов за пределами Сада Чжоу, наибольшей силой, которую они могли использовать внутри Сада Чжоу, была сила верхнего уровня Неземного Открытия.

Тем не менее, Чэнь Чаншэн все еще был смущен одним моментом. Почему они до сих пор был так уверены?

Выражение Лю Вань’эр оставалось таким же мягким, как и ранее, в отличие от грозного врага, с которым, как они думали, столкнулись Лян Сяосяо и Ци Цзянь. Глядя на Чэнь Чаншэна, она сказала: «Даже если мы будем сражаться, мы должны, по крайней мере, сначала обменяться заложниками».

Она держала жизнь девушки из уединенной секты на востоке в своих руках.

Жизнь женщины-демона лежала в руках Чжэсю.

«Ты - Директор Ортодоксальной Академии. Ты так молод, что даже я думаю, что Поп просто решил побаловаться...»

Лю Вань’эр посмотрела на него и усмехнулась: «Но ты все еще член Дворца Ли. Предположительно, ты не будешь наблюдать за тем, как собрат человек умрет перед тобой. Секта Долголетия - ортодоксальная секта глубокой школы. Хотя они говорят, что Гора Ли хороша в убийствах, это не значит, что вы двое можете просто смотреть, как умирает товарищ человек. Вофу Чжэсю - волчонок, которому лишь нужно есть мясо, чтобы жить, но никто из вас не может делать этого».

После того, как она договорила эти слова, Чжэсю взглянул на Чэня.

В снежных равнинах он был юношей-волком, который никому не показывал уважения. Что за Дворец Ли, что за Гора Ли? Все это не имело ничего общего с ним, пока он мог жить и убивать своих врагов. Тем не менее, после его путешествия в столицу он установил свою позицию. В Саде Чжоу он был телохранителем Чэнь Чаншэна.

Чэнь взглянул на Ци Цзянь, а Ци Цзянь взглянул на Ляна Сяосяо.

«Обмениваемся», - одновременно сказали Чэнь Чаншэн и Лян Сяосяо.

Ци Цзянь кивнул головой, показывая, что это было так, как и должно быть. Чжэсю ничего не сказал.

Лю Вань’эр слегка махнула рукавом, и каким-то таинственным образом девушка в корзине Тэн Сяомина, чья правая рука была отсечена, проснулась.

Внезапно очнувшись, первое, что она почувствовала, это боль.

Лицо девушки вдруг стало мертвенно бледным. Две линии слез упали из ее глаз, но она сжала зубы. Помимо первоначального стона, она не издала других звуков.

Увидев эту сцену, даже Чжэсю был тронут, как будто он почувствовал какую-то жалость и восхищение.

Ци Цзянь быстро снял с себя верхнюю одежду и бросил ее так, чтобы она могла прикрыть себя.

Лишь сейчас девушка осознала, что она была голой. После кратковременного шока, она злобно посмотрела в глаза Лю Вань’эр.

Лю Вань’эр улыбнулась, но не придавала ей никакого внимания.

«Пожалуйста, не будь напуганной», - Лян Сяосяо дал наиболее краткое описание текущей ситуации.

«Большое спасибо товарищам Даосистам за вашу помощь».

Девушка дала легкий поклон признательности. Неся немного плотную робу на своем обнаженном теле, кто бы не почувствовал себя несколько неловко? С ее чистыми белыми ногами, прижатыми к песчаному пляжу, кто бы не почувствовал себя несколько беспомощным? Тем не менее, на ее красивом лице не было никаких признаков паники. Она была похожа на какую-то благородную дочь, которая по-прежнему была в одежде, которую носила дома.

Восхищение в глазах Чжэсю выросло.

Ци Цзянь посмотрел на него, а затем мысленно фыркнул.

Эта ученица из уединенной секты на востоке, которая была похожа на благородную дочь, начала идти в сторону Чэнь Чаншэна.

Лю Вань’эр и ее муж не делали никаких попыток остановить ее.

По берегу озера было трудно идти. Более того, она только что потеряла свою руку и много крови. Это был ее самый слабый момент, но она шла очень уверенно. Она, скорее всего, не хотела добавлять новых переменных в ситуацию.

Через некоторое время, они прибыла перед Чэнь Чаншэном и другими.

Ци Цзянь сделал два шага вперед и предложил руку в поддержку.

На этом прекрасном лице появился след стыда и неповиновения.

Ци Цзянь понял, что он делал, и с каким-то бормотанием отдернул руку и встал на сторону.

Чэнь кивнул Чжэсю.

Чжэсю убрал свои острые когти и схватил плечо женщины-демона, собираясь вернуть к паре демонов.

Изменение.

Изменение, которое абсолютно произойдет.

Изменение, которого несколько человек ждали в тишине в течение длительного времени.

В этот момент оно, наконец, произошло.

Первое, что изменилось, было рядом с Чжэсю. Когда он собирался бросить женщину-демона в воздух, умирающая демоница, которая, как казалось, упадет замертво в любой момент, внезапно открыла глаза.

Две ее ноги замахнулись к горлу Чжэсю, как два меча, залитых холодным светом.

Кровь все еще текла из отверстия в ее горле, и все еще капала с ее отрубленной кисти.

С того времени, как она была подавлена, она не сказала ни одного слова. Все думали, что у нее больше не было сил, чтобы сражаться.

Никто не предполагал, что она ждала этого момента, в который Чжэсю уберет когти из ее горла.

Следующее изменение произошло перед Ци Цзянь.

Пока он бормотал и поворачивал его тело, позор на лице девушки из удаленной секты на востоке исчез, и там было только равнодушие.

Ледяной меч сделал выпад из ее робы. Неся ужасающее ци, он пронзил в сторону горла Ци Цзянь.

Эта роба изначально принадлежала Ци Цзянь.

Она эксплуатировала доброту и любезность Ци Цзянь.

Изменения начались, но, естественно, это было не все.

Ци Цзянь не обернулся. Казалось, он был совершенно не готов, и вот-вот умрет от внезапной атаки этой женщины, но затем появилось яркое свечение меча.

Меч-Реликвия Горы Ли.

Справедливый и честный, но абсолютно не нежный. Он нес суровую ауру.

Хотя он был маленьким и тонким, меч Ци Цзянь нес массивное Ци.

Как могла коварная скрытая атака превзойти накопленную энергию Ци Цзянь, его бессердечный и бесстыдный меч?

Меч-Реликвия Горы Ли Ци Цзяня полетел в сторону меча в руке женщины, свистя через воздух. Со свистом линия крови появилась на ее шее.

Если бы техники движения этой женщины не были настолько странными, и если бы боевой опыт Ци Цзянь не был настолько скудным, то, возможно, этот меч обезглавил бы женщину.

Даже Ци Цзянь был готов к внезапной атаке, так что нет необходимости обсуждать, был ли готов Чжэсю.

Когда две ноги женщины направились к нему, как мечи, руки Чжэсю уже ждали их в воздухе.

Раздалось несколько приглушенных ударов, которые звучали, как будто нож резал гнилую, деревянную доску.

Десять пальцев Чжэсю были погружены в лодыжки этой женщины-демона, в результате чего кровь выплеснулась наружу.

Демоница издала жалкий крик гнева.

Выражение Чжэсю оставалось неизменным. Он извлек свои пальцы, а затем его тело исчезло. Две его руки опустились с воздуха, собираясь разорвать эту женщину на куски.

Как раз в этот момент Тэн Сяомин опустил коромысло, снял две веревки, которые привязывали корзины к шесту, и махнул ими.

Как будто они были живыми, две веревки обернулись вокруг двух женщин.

Со свистом этих двух женщин едва вытащили из диапазона атак Ци Цзянь и Чжэсю.

Женщина, которая изображала ученицу уединенной секты на востоке, сохраняла свое равнодушное и величественное выражение, как благородная дочь. Только на этот раз половина ее груди была покрыта кровью, из-за чего она казалась довольно жалкой.

Демоница была еще более жалкой. С того момента, как она расчесывала волосы на скале, она переносила ранение за ранением. Он больше не могла держаться и непосредственно рухнула на землю.

Кинжал Чэнь Чаншэна вернулся в ножны.

Меч Ляна Сяосяо был обнаженным, он держал его в руке.

Предыдущая скрытная атака и контратака произошли слишком быстро. Несмотря на то, что они были готовы, у них все еще не было времени обнажить свое оружие.

Надо сказать, что Тэн Сяомин был действительно достоин своего титула двадцать четвертого Генерала Демонов. С точки зрения предвидения, знания, опыта и силы, он был гораздо выше присутствующих людей.

Берег озера вновь затих.

Демоница задыхалась, сидя на земле, не заботясь о том, что она была совершенно голая. Она злобно уставилась на Чэнь Чаншэна и других, говоря: «Я не приму этого».

Женщина в робе Ци Цзянь выгнула брови, и раздраженное выражение появилось на ее лице: «Не обращайте внимания на эту тупую штуку. Как вы раскрыли меня?»

Демоница сердито ответила: «Ты называешь меня тупой штукой?»

Женщина покачала головой, как будто не хотела обращать на нее внимание. Глядя на Ци Цзянь, она спросила: «Откуда ты узнал, что я нападу на вас?»

Ци Цзянь взглянул на Чжэсю и сказал: «Я не знал, он сказал мне».

Женщина повернулась к Чжэсю и выгнула брови: «Тогда как ты увидел, что я - Нанькэ?»

Услышав имя Нанькэ, выражение Чжэсю стало очень серьезным. Наблюдая за ней в тишине, он еще раз убедился и покачал головой: «Ты не Нанькэ... Я сказал ранее, если бы ты была Нанькэ, то во всем этом не было бы необходимости. Ты могла бы сразу выйти и убить нас, не требуя всех этих неприятных и раздражающих планов».

Женщина нахмурила лоб: «Тогда как вы раскрыли это? У меня нет демонических рогов, и моя кровь красная».

Способность этой демоницы к восстановлению была действительно ужасающей. Перетерпев такие тяжелые ранения, ей нужно было присесть на несколько мгновений, прежде чем встать еще раз. Ее лицо было наполнено гневом и она сказала: «Верно! И что, что моя кровь зеленая, я потратила несколько дней, делая новую прическу, и отрезала слишком много, так что не смогла полностью скрыть мои рога. Ничего, если вы видели мою ошибку. Но что насчет ее? Ее кровь явно красная, и у нее нет следов рогов, так как вы могли сказать, что она была одной из нас?»

Чэнь Чаншэн и другие все повернулись к Чжэсю, не зная, как он раскрыл их.

После долгого периода молчания, Чжэсю ответил: «Вы делали это слишком целенаправленно, как будто вы хотели показать нам, что ее кровь красного цвета».

Чжэсю говорил о том, как пара Генералов Демонов, не говоря ни слова, отрезали руку той женщины.

Лю Вань’эр взглянула на женщину и улыбнулась. «Вот видишь, я говорила тебе, что ваш способ был больше необходимого».

Женщина дала Чжэсю озадаченный взгляд. «Только эта причина? Никаких других доказательств?»

«Когда решаются жизнь и смерть, достаточно одной причины», - невозмутимо ответил Чжэсю.

Женщина стала еще более раздраженной этими словами. Она думала, что потратила так много времени, заботливо развивая эту уловку, но план оказался совершенно бесполезным против этих людей?

Демоница посмотрела на нее и усмехнулась: «Вот видишь, я говорила, что твоя голова не такая яркая, но каждый день ты упорно настаиваешь на том, что это я глупая».

Женщина невыразительно сказала: «Если бы ты не была глупой, то ты бы не отправилась в одиночку, чтобы совершить бесполезную попытку убить двоих в одиночку».

Чэнь Чаншэн и другие почувствовали очень странное чувство.

Эта демоница была невероятно очаровательной. Все ее тело представляло зрелый и обаятельный вид. Выражение другой женщины было величественным, а ее внешний вид - красивым. Она казалась благородной дочерью, которую строго воспитывали с детства. Тем не менее, когда эти двое дразнили и препирались друг с другом, они казались очень похожими, как будто они были одним человеком.

Ци Цзянь чувствовал себя еще более странно. Это был первый раз, когда он видел демонов, и первый раз, когда он сражался с ними. Он осознал, что эти демоны также знали, как ссориться и спорить, так же, как его братья и сестры в секте. Однако вскоре он понял, что такой способ мышления был слишком опасным.

То, что заставило его прийти в себя, это трансформация этих двух женщин.

Их руки, которые были отрублены, внезапно отросли.

Это не было ничем настолько пугающим, как отращиванием плоти и костей, но вместо этого на их запястьях появилась полупрозрачная, светло-зеленая кисть руки.

Более того, на вид духовная рука постепенно становилась реальной.

Чэнь был действительно поражен. Хотя способности восстановления тела демона были действительно велики, никто кроме чистокровного имперского клана не мог регенерировать конечности.

Не говоря уже о том, что это явно не было уникальное демоническое искусство регенерации конечностей.

Чжэсю, наконец, подумал о чем-то, и его лицо вдруг побледнело.

Эти две демоницы действительно не были Нанькэ, они были... двумя крыльями Нанькэ.

«Вы уже достаточно наигрались? - Лю Вань’эр посмотрела на двух женщин и беспомощно сказала, - Если бы двое не соревновались друг с другом в каждой мелочи, мы, вероятно, уже давно могли бы закончить все, что нам нужно было сделать сегодня. Будьте осторожны, или когда Леди вернется, убив истинного феникса, и обнаружит, что вы сделали, она даст вам три года наказания. Тогда мы посмотрим, что вы будете делать».

При этих словах на лицах двух демониц появился страх, и они больше ничего не говорили.

Лю Вань’эр повернулась к Чэнь Чаншэну и дала виноватую улыбку, а затем сказала: «Сделай это».

Ее черные волосы парили в воздухе, а ее рукава начали безумно передвигаться.

В этот раз не было скрытности, только использование силы для сражения. Тем не менее, это дало Чэнь Чаншэну и другим огромное давление.

Ци Цзянь схватил свой меч, а выражение его лица было холодным и бесстрашным.

Чжэсю оставался непроницательным. С его металлическими и острыми когтями он в очередной раз был готов напасть на демоницу.

Ци на берегу озера было брошено в хаос, ци меча и демоническое ци смешались вместе.

Чэнь Чаншэн посмотрел на Лю Вань’эр с серьезным выражением на лице.

Лян Сяосяо уставился на Тэна Сяомина. Его лицо было немного бледным.

С точки зрения культивации, у Генералов Демонов культивация была выше, чем у Чжэсю и Ци Цзянь,

Но в этом бою, эти молодые культиваторы все еще могли сражаться. Если они могли сражаться, это значило, что поражение не было гарантировано.

Может быть, Черный Дракон сможет найти эксперта для помощи?

Это был план Чэнь Чаншэна, но он ошибался в одном моменте.

Когда Лю Вань’эр сказала «Сделай это», это не было направлено на него, а на кого-то другого.

Среди летящего песка и камней, меч сзади приблизился к Чжэсю.

Меч был очень могущественным и очень коварным.

Независимо от того, насколько бдительным был Чжэсю, он никогда бы не ожидал, что меч пронзит его сзади.

Меч бесшумно пронзил его спину.

Начала течь кровь.

В эти несколько мгновений демоница сделала рывок в его сторону.

Ее руки светились тусклым зеленым светом, а затем пронзили его плечо.

Ее черные волосы были разбросаны, как иглы, которые пытались пронзить его глаза.

На грани смерти Чжэсю издал чрезвычайно безжалостный вой.

Глаза юноши-волка вдруг обрели кроваво-красный цвет.

Глаза покраснели, и на щеках начали прорастать волосы - это была трансформация яо.

Через несколько мгновений сила Чжэсю увеличилась в несколько раз, а его тело стало сильнее до невообразимого уровня. Хотя руки женщины-демона уже разорвали его плечо, они не смогли сокрушить его кости. В решающий момент предательский меч, который пронзил его талию, не мог проникнуть глубже.

Меч был вытащен со свистом, а затем сделал удар по шее Чжэсю. Учитывая Ци на краю меча, Чжэсю все же не смог бы блокировать его, даже если бы полностью превратился.

Ци Цзянь увидел эту сцену из угла глаз и был шокирован выше всякой меры, но его меч в настоящее время переплетался с мечом женщины, поэтому он не мог оказать помощь. Его левая рука схватила ножны и сделала движение, чтобы защитить спину Чжэсю. Он использовал невероятно острое фехтование Горы Ли, чтобы блокировать этот меч.

Но меч парил, как дух змеи, и, как будто был очень знаком с навыками Ци Цзянь, наклонился вверх и легко преодолел атаку Ци Цзянь. Второй удар меча никогда не был направлен на Чжэсю. Его целью всегда был Ци Цзянь.

На берегу прозвучал другой звук.

Нижний живот Ци Цзянь был непосредственно пронзен этим предательским и чрезвычайно могущественным мечом. Бурно брызнула кровь.

В мгновение ока меч был извлечен из живота Ци Цзянь со скоростью молнии. После этого он вновь наклонился, в этот раз атакуя Чэнь Чаншэна.

Первый удар человека тяжело ранил Чжэсю, а второй тяжело ранил Ци Цзянь. Он пришел беззвучно и застал их врасплох, порождая весьма болезненные последствия. Сможет ли Чэнь Чаншэн избежать их?

Чэнь наконец ответил на меч, который пронзил Чжэсю и Ци Цзянь. Используя Шаг Еши, он едва избежал острие меча, которое приблизилось сзади.

Тем не менее, в этот самый момент прибыла атака пары Генералов Демонов.

Тэн Сяомин с безвыразительным лицом поднял две свои корзины и швырнул их в Чэнь Чаншэна.

Юноша был вынужден двигаться вперед этим предательским мечом, поэтому у него не было энергии в запасе, чтобы избежать этой атаки.

Две корзины были похожи на две горы, ударяя вниз к его голове.

Истинная эссенция Чэнь Чаншэна стремительно начала течь. Его кинжал был вынут из ножен, после чего расцвел невероятно дивный цветок, образуя две ветки, которые в самых невероятных обстоятельствах пронзили две корзины.

С двумя последовательными звуками разрыва две корзины распались на куски и стали двумя облаками пыли.

Коромысло в руке Тэна Сяомина ударило по голове Чэнь Чаншэна.

Если эти две корзины были похожи на горы, то коромысло, которым орудовал двадцать четвертый Генерал Демонов, было, как настоящая гора. Оно принесло несравнимо суровую тень, которая полностью охватила тело Чэнь Чаншэна.

Бум!

На берегу озера появился гигантский кратер.

Пыль бешено разлетелась в стороны в то время, как соседние деревья рухнули одно за другим. За короткое время несколько деревьев рухнули на землю.

Женщина-демон издала шипение. Воспользовавшись серьезной раной Чжэсю, она использовала свои демонические техники в их полнейшем объеме. Ее пальцы светились странным, зеленым светом, когда она начала шквал атак против Чжэсю.

Что касалось женщины с величественным выражением, в ее атаках не было ничего мягкого. Ее рукава развевались на сильном ветру. Изнутри можно было увидеть бесчисленные перья, каждое из которых обладало могущественным ци, которое начало атаковать Ци Цзянь.

Глаза Чжэсю были кроваво-красными, из-за чего он казался исключительно жестоким. Его две руки были серыми тенями в воздухе, доблестно блокируя мощные атаки этой демоницы. Тем не менее, живот Ци Цзянь был разрезан мечом, и его ранение оказалось слишком серьезным. У него больше не было сил для сражения. Под шквалом атак этой женщины, он был брошен на землю. Его лицо было бледным, а выражение - уставшим.

На данный момент трое молодых людей были на грани из-за давления.

Лю Вань’эр, которая не действовала все это время, наконец, сделала свой ход.

Неся этот огромный железный котелок в руках, она прорвалась через воздух с ужасающим хлопком. Приземляясь рядом с этими тремя молодыми людьми, она повернула запястье, и массивный железный котелок окутал молодых людей в его тени, когда падал.

Этот железный котел действительно был огромным, настолько огромным, что скрывал небо над их головами, как темное облако. Если этот железный котел упадет, то Чэнь Чаншэн и двое других определенно будут лишены удачи.

Как раз в этот момент в глубоком кратере на берегу озера, где пыль еще витала в воздухе, внезапно прорвался свет, сопровождаемый шагами, которые звучали, как биение барабана.

Он прорвался сквозь ветер, испуская жалобный крик.

Неся свой кинжал, Чэнь Чаншэн появился из кратера и встал перед Чжэсю и Ци Цзянь, делая удар вперед.

Он сделал удар к железному котлу, который покрывал небо.

В центре котла с лязгом появилась дыра. Со скребущим звуком металла по металлу, кинжал Чэнь Чаншэна пронзил котел и продолжил путь вперед.

Чугунок покрыл их, как черное облако, но теперь там появилась дополнительная область сияния. Кинжал Чэнь Чаншэна двигался через свет, испуская собственное свечение. Это было, как луч света, падающий из мрачного облака дождя.

Вшух вшух вшух вшух.

Это были удары кинжала.

Вшух вшух вшух вшух.

Это были когти Чжэсю.

Лицо Лю Вань’эр несколько побледнело. Она бросилась назад, а на ее шее красовалась дополнительная полоса крови.

Демоница застонала, отступая. На ее животе также были новые кровавые шрамы.

Ци Цзянь наконец не выдержал. Прикрывая его рану, он опустился на колени, кровь просачивалась между его пальцами.

Тем не менее, по крайней мере, он еще был жив.

Чэнь Чаншэн и Чжэсю также еще были живы.

Две стороны битвы неожиданно были разделены.

Берег озера вновь затих.

Лю Вань’эр мягко потерла кровавые шрамы на ее шее. Когда ее взгляд пал на Чэнь Чаншэна, он стал гораздо серьезнее. Он был мягким, как ранее, но больше не давал любезного чувства.

Никогда в своих самых смелых мечтах она не могла представить, что кинжал в руке Чэнь Чаншэна был настолько острым, и смог легко пронзить ее магический артефакт. Из чего же был сделан этот кинжал?

Чэнь Чаншэн повернул голову, чтобы оглянуться на Чжэсю. Он знал, что Чжэсю перенес тяжелые ранения, так что он мог только надеяться, что Чжэсю еще хватало сил, чтобы сражаться.

Верхняя половина Чжэсю была покрыта кровью, но он все еще стоял. Серые волосы на его щеках еще не были полностью убраны. Он задыхался, как будто каждый вдох был особенно трудным. Его глаза были аномально холодными.

Видя глаза Чжэсю, сердце Чэня тоже стало холодным.

Лю Вань’эр и Тэн Сяомин переглянулись, видя удивление в глазах друг друга.

Эти три юноши на самом деле смогли выстоять этот раунд подлинных атак. Это действительно превысило их представление. Должно быть известно, что перед входом в Сад Чжоу, даже они не знали о существовании этого меча.

«Если бы ты слушала, что я сказала тебе ранее, волчонок уже давно был бы мертв!» Женщина-демон, которая была тяжело ранена пальцами Чжэсю, сердито воскликнула женщине рядом с ней.

Эта женщина в тишине раздумывала над Чэнь Чаншэном и Чжэсю, а затем спокойно ответила: «Если бы это были только двое из нас, то, возможно, мы действительно не смогли бы победить этих молодых людей».

Чэнь Чаншэн не обращал никакого внимания на то, о чем они говорили.

Чжэсю больше не заботился о том, кем была Нанькэ.

Ци Цзянь точно также это не волновало.

Потому что все, о чем они думали, это тот меч, тот предательский меч.

Все они посмотрели на Ляна Сяосяо, каждый из них с различным выражением.

Лицо Ци Цзянь было бледным, а на его лице был шок. Он почувствовал себя невероятно разбитым, даже несколько подавленным. Он пробормотал в сторону Ляна Сяосяо: «Почему?»

Лицо Ляна Сяосяо было еще бледнее, чем у Ци Цзянь. Тем не менее, его лицо было бесстрастным, и он ничего не говорил им, хотя с меча в его руке капала кровь его спутника.

Никто не ожидал, что предательский и жестокий меч придет с их стороны, что совершившим скрытую атаку будет Лян Сяосяо.

У Чжэсю был несравненно богатый опыт в бою, а его темперамент всегда был холодным и независимым. Из-за окружения, в котором рос Чэнь Чаншэн, он всегда был осторожен в его делах. Поэтому, независимо от того, насколько жалостливыми были эти две демоницы, они не смогли обмануть их двух. Однако, даже два юноши никогда не думали, что Лян Сяосяо вдруг предаст их.

От Мавзолея Книг до Сада Чжоу Чэнь Чаншэн всегда чувствовал, что у Ляна Сяосяо было чувство враждебности к нему. Но Чэнь Чаншэн был знакомым с Семью Законами Небес. Гоу Ханьши был искренним и благородным, а Гуань Фэй Бай был яростным мечником, или возможно соперником или врагом. Тем не менее, никто никогда не верил, что эти ученики Секты Меча Горы Ли были жалкими предателями, и тем более, что Лян Сяосяо был в сговоре с демонами.

Война между людьми и демонами уже растянулась почти на тысячу лет. Будь это Династия Чжоу на севере или Секта Долголетия и другие секты на юге, как много предшественников и их соучеников смело пошли к их смерти? Как культиваторы, они еще более ясно должны были понимать, что это была война истребления. Так почему же Лян Сяосяо так охотно работал с демонами?

Конечно же, наиболее шокированным этим был Ци Цзянь. Его живот был пронзен мечом Ляна Сяосяо. Это было серьезное ранение, но что было ранено еще больше, это его сердце. Он посмотрел на Ляна Сяосяо. Его лицо было бледным, а выражение - раздраженным. Даже сейчас он все еще не мог понять. Этот Третий Брат рос вместе с ним и заботился о нем каждый день, так почему он совершил такой мерзкий поступок?

Лян Сяосяо не говорил ничего. Его лицо было бледным, а в его глазах была видна слабая борьба. Однако глубже в этих глазах было безумное чувство болезненного восторга.

Это была боль, и это был восторг.

Чэнь Чаншэн и двое других подумали о многих вопросах, многих возможностях, однако в действительности, прошло лишь очень короткое время.

Демоны всегда были холодными и бездушными. Видя, что их план, наконец, свершился, и что скрытая атака Ляна Сяосяо прошла без сучка и задоринки, как они могли дать им время перевести дыхание или ждать оправдания?

Тэн Сяомин вновь поднял свое коромысло против трех молодых людей. Схватив его обеими руками, он безжалостно ударил в направлении их лиц.

Ветер был внезапно разбит на бесчисленные пучки. Все близлежащие деревья были сбиты, когда ужасающее коромысло взмахнуло, как гора.

Даже если бы Чэнь Чаншэн и другие не были ранены, им было бы очень трудно блокировать атаку полной силы яростного двадцать четвертого Генерала Демонов, не говоря уже об их текущей катастрофической ситуации.

Два плеча Чжэсю были кровавым месивом. Между хаотическими клочками меха, которые до сих пор еще не отступили, можно было рассмотреть плотные кости под ними. Что было еще пугающим, это что эти раны были вызваны демоницей, чьи ногти содержали Перо Павлина - глубоко в глазах этого юноши-волка было видно небольшой оттенок зеленого.

Легендарное Перо Павлина было ядом, который мог убить самого могущественного монстра. Яд постепенно начинал сеять хаос в теле Чжэсю.

Ци Цзянь был в еще более жалком состоянии. Кровь продолжала течь из его живота. Даже при использовании остатков его силы, он только мог держать Меч-Реликвию Горы Ли. Он даже не мог встать, так как он мог сражаться?

Чэнь Чаншэн, казалось, был в немного лучшем состоянии. Он вышел из той ямы с кинжалом, покрытым пылью, и выглядел довольно жалко, но на его теле не было никаких ран или крови на его одежде.

Однако, в действительности, он лишь казался в лучшем состоянии.

Ранее, в том кратере, где он встретил первый удар коромысла Тэна Сяомина, он все еще не мог полностью блокировать его, даже если он купался в крови дракона. Кости в его левой руке уже треснули, а несколько его ребер уже были сломаны. Еще более проблемным было то, что его море сознания получило огромный шок, который ему было невероятно трудно перенести. Его живот скрутило, и в любой момент он мог вырвать кровью.

Как могли эти тяжело раненые молодые люди выстоять это гороподобное коромысло?

После того, как Лян Сяосяо преуспел в своей скрытной атаке, он быстро отступил. Отделенный десятками метров, он смотрел на эту сцену в тишине.

Улыбка демоницы была как цветок.

У величественной благородной дочери было спокойное выражение.

Лю Вань’эр стояла с сочувствующим выражением и стала ждать.

Она ждала, когда Чэнь Чаншэн и двое других умрут, как и ожидалось.

Конечно же, Чэнь не хотел умирать.

Можно было без сомнения сказать, что с десяти лет он был человеком в этом мире, кто меньше всех хотел умереть.

Ради того, чтобы не умереть, он приложил много усилий и, естественно, сделал много приготовлений.

Все, в том числе Ци Цзянь, думали, что вне всякого сомнения они уже были мертвы. Даже Чжэсю, который шагал на грани жизни и смерти много раз, молча думал, что так и будет. Однако Чэнь Чаншэн вновь принялся за работу и вынул предмет, который подготовил заранее.

Это был металлический шар, а его поверхность была покрыта линиями, как рыбьей чешуей.

Чэнь Чаншэн влил свою истинную эссенцию в металлический шар. Поверхность шара сверкнула, а затем она начала дрожать, когда чешуйки начали раскрываться.

Из него начала раздаваться какофония металлических щелчков.

Расколотый металлический шар во вспышке преобразовался, образуя тонкий холст зонтика, затем стержень, и наконец, ручку.

Эта трансформация потребовала очень короткое время. Когда ручка легла в руку Чэнь Чаншэна, могущественное коромысло Генерала Демонов даже не приземлилось.

Довольно старый зонт из масляной бумаги появился в руке Чэнь Чаншэна.

Этот зонтик казался очень обычным и неинтересным, как и сам Чэнь.

Бум!

На этот раз на берегу не появилось нового кратера. Вместо этого там появились десятки глубоких трещин.

Эта сила была рассредоточена во всех направлениях. Она ударилась о гальку, оставляя отличительные шрамы.

Из Ци, которое возникло из этого ужасающего столкновения, часть была отправлена далеко в лес, покрывая кору деревьев рубцами. Бесчисленные птицы, которые не смогли вовремя улететь, жалко пали на землю.

Пыль постепенно улеглась, и эхо в горах позади озера постепенно рассеялось вдали.

Чэнь Чаншэн не умер.

Коромысло было блокировано обычным и непримечательным зонтиком.

Желтый свет свисал с края зонтика. Как нависающий занавес, он полностью окутал Чэнь Чаншэна внутри.

Юноша стоял перед Чжэсю и Ци Цзянь.

Видя сцену перед ее глазами, женщина-демон прикрыла рот руками. Она была в шоке до потери дара речи.

Лян Сяосяо выгнул брови, и выражение его лица стало серьезным.

Лю Вань’эр выгнула брови, выражение ее лица было задумчивым, как будто она что-то вспомнила.

Только выражение Тэна Сяомина было деревянным, как и всегда. Его правая нога сделала шаг вперед, две его руки подняли коромысло, и он ударил еще раз.

Облака над озером были унесены в сторону, когда он ударил.

Раздался еще один бум.

Желтый Бумажный Зонтик блокировал удар еще раз.

Тем не менее, лицо Чэнь Чаншэна стало еще бледнее.

В городе Вэньшуй Старый Мастер клана Танг дал этот магический артефакт ему в качестве подарка. Чжэсю однажды сказал, что этот зонтик может блокировать полную атаку эксперта Конденсации Звезд.

Так же, как и сказал Чжэсю, демоны использовали какой-то метод, чтобы силой подавить культивацию Конденсации Звезд этих двух Генералов Демонов и отправить их в Сад Чжоу, поэтому Тэн Сяомин и Лю Вань’эр лишь могли показывать силу на уровне пика Неземного Открытия.

Вполне логично, что зонт в его руках, очевидно, мог блокировать их атаки.

Проблема была в том, как много атак в полную силу от Генерала Демонов он может блокировать?

Использование магических артефактов также потребляло истинную эссенцию. У него было гораздо меньше истинной эссенции, чем у культиваторов на том же уровне, так как долго он сможет продержаться?

Самое главное, что площадь, покрываемая этим зонтом, не была большой. Если все эксперты демонов начнут атаковать, как он сможет защитить Чжэсю и Ци Цзянь?

Не было другого способа.

У него не было никаких средств защиты своих спутников. Проблема будет только ухудшаться с течением времени, так что единственное, что он мог делать, это отправить его компаньонов прочь.

Подобно тому, как Желтый Бумажный Зонтик блокировал коромысло, его правая рука двигалась как молния. Он достал несколько пилюль и засунул их в рот Чжэсю. Одновременно с этим он также передал небольшой предмет в его руки.

Эти пилюли были переработаны жрецами Дворца Ли под спецификациями Чэнь Чаншэна, и должны были провести детоксикацию. Его медицинские навыки были передами Даосистом Цзи, человеком, наиболее квалифицированным в области медицины на всем континенте, так что можно себе представить, насколько эффективными были эти пилюли. Возможно, они не смогут полностью убрать яд Пера Павлина, но по крайней мере они помогут Чжэсю подавлять его некоторое время.

Что насчет небольшого прохладного предмета, это была пуговица.

Перед тем, как покинуть столицу, он взял с собой одну пуговицу. Изначально он планировал использовать ее в Саду Чжоу, чтобы спасти свою жизнь при столкновении с какой-то опасностью.

Однако сейчас, казалось, он должен был отдать ее кому-то другому.

В Ортодоксальной Академии, когда Ло Ло впервые подарила ему эту пуговицу, она очень ясно сказала, что она может перенести не более двух человек.

Держа зонтик и видя быстрое приближение этих экспертов демонов, Чэнь Чаншэн не поворачивался. Он спокойно сказал Чжэсю: «Уведи его отсюда».

Определенно план демонов в Саду Чжоу не был лишь этим, но череда событий, произошедших на берегу озера, позволила им убедиться, что среди группы из трех человек Ци Цзянь был их приоритетной целью. В противном случае, демоны собрались бы вместе и убили его и Чжэсю в первую очередь, вместо того, что происходило сейчас. Вместо этого они ждали, пока Ци Цзянь попадет в их роковую западню, когда Лю Вань’эр сказала те слова, и Лян Сяосяо сделал свой ход.

Чжэсю понимал этот момент, хотя он не мог понять другого. Даже если Ци Цзянь был учеником наследия Главы Секты Горы Ли, этого казалось недостаточно для демонов, чтобы так высоко оценивать.

Он также понимал, что когда Чэнь Чаншэн дал ему эту пуговицу, он также дал ему надежду на жизнь. Однако Чэнь гарантировал свою смерть, оставаясь.

Он также понимал, что Чэнь не будет забирать Ци Цзянь, и не бросит его. Поэтому оставалась только одна возможность.

В то же время он понимал, что был сильно отравлен, и у него не было сил сражаться. Так как он ничем не сможет помочь Чэню, было бы лучше для него забрать Ци Цзянь и бежать.

То, что он понимал больше всего, это что Чэнь уже принял решение. Независимо от того, что сделает Чжэсю, все будет бессмысленным, только пустой тратой времени.

Не колеблясь, Чжэсю обнял Ци Цзянь и одновременно активировал пуговицу в ладони руки.

Упираясь в грудь Чжэсю, лицо Ци Цзянь было аномально бледным. Его брови были нахмурены, глаза закрыты, а его ресницы почти не двигались. Он выглядел очень жалким, но он не был в сознании о любом из событий, происходящих вокруг него.

Облако зеленого дыма появилось под зонтиком.

В самый последний момент Чжэсю уставился на спину Чэнь Чаншэна. Он апатично подумал, и кто тут был телохранителем? Если он сможет прожить этот день, то кажется, он будет должен кому-то жизнь.

В то же время пал третий удар коромысла Генерала Демонов.

Земля затряслась, в результате чего пыль поднялась в воздух и скрыла зеленый дым.

На земле образовались бесчисленные трещины, показывая новую глину. Как будто это было недавно вспаханное весеннее поле.

Пыль постепенно улеглась.

Чэнь Чаншэн стоял один.

В его левой руке был зонтик.

В его правой руке был кинжал.

Его выражение было исключительно серьезным, готовясь к его последней битве.

Так как он потерял слишком много крови, Ци Цзянь был в полубессознательном состоянии. Ему потребовалось некоторое время, чтобы ответить, услышав слова Чжэсю, и в этот момент его голова значительно прояснилась. Его лицо стало еще бледнее, затем он с трудом повернул голову, чтобы взглянуть на лицо Чжэсю. В то время, как оно сохраняло свою невыразительность, было совершенно очевидно, что в его глазах не было бодрости. Тело Ци Цзянь вдруг остолбенело.

«Ты... больше не можешь видеть?» - голос Ци Цзянь дрожал и он собирался слезть со спины Чжэсю.

Чтобы указать, что ему не позволено слазить, руки Чжэсю обхватили ноги Ци Цзянь, как железный пояс, не давая Ци Цзянь возможности слезть.

Почувствовав тепло и силу рук Чжэсю на его ногах, Ци Цзянь стало стыдно и он поспешил использовать все свои силы, чтобы попытаться слезть. Чжэсю не дал никакого ответа и позволил ему бороться. Он стоял, как статуя, пока сила Ци Цзянь не исчезала, а его борьба затихала. В конце концов, Ци Цзянь сдался и еще раз безвольно оперся на плечи Чжэсю.

На этот раз, когда он повернулся к Чжэсю, лицо без выражения, вызывающее несравнимую ненависть к нему, лицо, как у мертвеца, из-за которого он хотел уйти подальше, казалось, обладало другой непередаваемой атмосферой вокруг него.

Да, оно действительно казалось как статуя, как волк, или возможно юноша, стоящий на скале и глядящий вдаль.

Бессознательно сердце Ци Цзянь смягчилось, как и его глаза. Когда он увидел лицо Чжэсю, на его маленьком и бледном лице появилось выражение восхищения. Затем, по какой-то причине, он почувствовал себя очень грустно. Особенно когда он увидел глаза Чжэсю, он начал плакать, его глаза были заполнены горем.

Чжэсю оставался холодным и безразличным, как будто он не был под влиянием того, что он не мог видеть. Он сказал: «Если бы плач мог решить проблемы, то я определенно стал бы экспертом номер один по плачу».

В заснеженных равнинах, в его борьбе с демонами, были многочисленные проблемы, касающиеся жизни и смерти, которые было необходимо решить.

Ци Цзянь чувствовал себя глубоко униженным. Он поднял руку и рукавом вытер слезы, но не смог вытереть их досуха, потому что они продолжали падать.

Голос Чжэсю стал довольно колеблющимся: «Возможно... ты...»

Затем после долгой паузы он сказал: «Не плачь, нет никаких проблем».

Было совершенно очевидно, что Чжэсю был не очень хорош в утешении других, и был даже хуже в лести. Так что, хотя манера его речи казалась жесткой, она становилась более искренней из-за этого.

Ци Цзянь потер нос, а затем промычал в согласии, хотя не было ясно, на кого было направлено его недовольство. Затем он мягко сказал: «Тогда... пойдем».

Чжэсю посмотрел на темноту перед ним и собрался с силами. Затем он сказал: «Мы должны продолжить в направлении Горного Леса Шепота».

Поддерживая себя на плечах Чжэсю, Ци Цзянь с трудом поднял голову и посмотрел на горный путь перед ними: «Ступай прямо вперед на четыреста метров, а потом поверни налево. Я скажу, когда наступит время».

Чжэсю без колебаний схватился крепче за ноги Ци Цзянь, а затем продолжил бежать вперед. Он не питал и единого сомнения к словам Ци Цзянь.

Это заставило Ци Цзянь почувствовать себя тронутым и озадаченным.

Горный ветер дул Чжэсю в лицо, но он уже закрыл глаза.

Затем горный ветер подул на маленькое лицо Ци Цзянь.

Ветер, казалось, нес в себе какое-то тепло.

Ци Цзянь почувствовал, что было немного тепло, и это успокаивало его.

В горах Сада Чжоу непрерывно звучал звук шагов. Он сопровождался ясными, но слабыми указаниями направления Ци Цзянь, за чем следовали спокойные ответы Чжэсю.

«Медленнее, впереди яма».

«Небольшой ручей, два метра, и перед нами пляж».

«Ты в порядке?»

«Давай пойдем быстрее».

«Но...»

«Никаких ‘но’».

«Осторожнее, не врежься в дерево».

По мнению Чжэсю, им надо было найти других культиваторов в Саду Чжоу так быстро, как это было возможно. Однако, они пробежали много десятков миль и не встретили и одного человека. Прошлой, большинство культиваторов уже собрались в тех трех садах в соответствии с инструкциями Чэнь Чаншэна и молодой леди, облаченной в белое.

Теперь, когда он думал об этом, это вероятно давно было учтено легендарным Военным Советником.

Люди-культиваторы входили в Сад Чжоу с целью соперничества за магические артефакты и наследие, так что, если Сад Чжоу был отрезан от внешнего мира, это неизбежно приведет к внутренним беспорядкам. Даже если был человек, который преуспел в сдерживании хаоса, и люди собрались в некотором месте. Тем временем, Чжэсю и ученики Секты Меча Горы Ли, эти цели убийства будут двигаться по одиночке.

Чжэсю и Ци Цзянь остановились у скалы. Расстояние до ближайшего места, где собрались люди, Горного Леса Шепота, все еще измерялось десятками миль.

На холмах позади них они уже могли рассмотреть две тени, вытянутые заходящим солнцем.

Пара Генералов Демонов уже догнала их. Он все еще нес коромысло, а она все еще несла большой железный котел. Это выглядело так, как будто они переезжали в новый дом, но в действительности их скорость была ужасно быстрой.

Ци Цзянь болезненно откашлялся, а его маленькое лицо побледнело еще сильнее. Он сообщил: «На юго-западе, у Звезды Гуйчжэнь, примерно... шесть, нет, пять миль».

Для них тени пары Генералов Демонов на склоне холма были, как тени смерти. Они должны были найти способ оторваться от них.

«Они остановились», - сказал Ци Цзянь с некоторым удивлением.

Чжэсю ответил: «Они хотят увидеть, в каком направлении мы пойдем».

Хотя он не мог видеть окружающее его пространство, за последние два дня он много раз исходил окружающие горы Сада Чжоу с Чэнь Чаншэном, и записал географию и окружение в свое сердце. Если они продолжат свой текущий план похода в Горный Лес Шепота и встречи с другими людьми-культиваторами, то паре Генералов Демонов понадобится лишь немного изменить свой курс и прорваться через лес, чтобы перехватить их.

В тишине Чжэсю оценил расстояние между ними и парой, а затем решил, что они не смогут добраться до Горного Леса Шепота.

Он, кажется, вспомнил, что кто-то на берегу говорил, что демоны могут знать их местоположение в любое время.

Даже если бы они не знали их позицию, кажется, что эта пара действительно заслуживала их званий Генералов Демонов. Это была явная погоня двух за двумя, но они использовали стратегию и тактику. Эти погоня и побег уже длились несколько часов, но они не приблизились к Горному Лесу Шепота. Скорее их вытесняли все дальше и дальше.

Неся Ци Цзянь на спине и чувствуя последние лучи солнца на лице, Чжэсю молча думал, а затем повернул на юго-запад.

Он не мог видеть, но он хотел посмотреть на Генералов Демонов, которые хотели убить его.

Отдаленный склон был окутан закатом и пылал в этот самый момент.

Лю Вань’эр и Тэн Сяомин стояли среди пылающего поля, оглядываясь назад.

На расстоянии две пары смотрели друг на друга.

«Я собираюсь начать бежать», - вдруг спокойно и решительно заявил Чжэсю.

Он не мог видеть путь, и все же собирался бежать?

Ци Цзянь был шокирован, и его руки подсознательно крепче схватили плечи Чжэсю.

Чжэсю сказал: «Время от времени сообщай мне их позицию, и в то же время давай мне направления. Теперь... сначала скажи мне, этот обрыв передо мной: насколько он крутой?»

Голос Ци Цзянь был очень слабым, и в данный момент он начал дрожать еще больше. Потому что он нервничал, ему потребовалось некоторое время, чтобы ответить: «Примерно сорок три градуса... ты действительно можешь сделать это?»

«Я определенно упаду несколько раз, но мне просто нужно встать и вновь начать бежать».

После паузы Чжэсю добавил: «Падение будет довольно болезненным, поэтому не плачь».

Ци Цзянь промычал, соглашаясь.

После мгновений тишины Чжэсю сказал: «Держись немного крепче».

Ци Цзянь промычал еще раз, а затем крепко обернул руки вокруг шеи Чжэсю и приблизил голову к его плечам.

После того, как приготовления были закончены, Чжэсю сделал глубокий вдох. Истинная эссенция в его теле начала безумно циркулировать вокруг его тела, чтобы подавить ядовитое Перо Павлина, которое пытались распространиться от его глаз во многие другие места. Затем Чжэсю присел.

Когда он двигался, два его колена с помощью какого-то метода за пределами человеческого понимания начали странно сгибаться.

Передняя часть его обуви разорвалась, когда острые когти выступили из его темной волчьей шерсти. Когда они вонзились к твердый камень скалы, они издали звук ‘цзэн’.

Одновременно бесчисленные жесткие и грубые волосы выросли на краях его щек и шеи.

Его трансформация обратила его глаза в кроваво-красный. Когда он смешался с зеленым цветом яда в глубине его глаз, это произвело очень странный оттенок.

Он выглядел, как свежий лимон: невероятно кислый, возможный поднять бесконечную бодрость.

«Боишься?» - спросил он.

Ци Цзянь не ответил. Его руки еще больше укрепили их хватку, и он приник к телу Чжэсю.

Чжэсю, по-видимому, был весьма удивлен. Через некоторое время уголки его губ оживились. Вероятно, он улыбался.

Если бы Чэнь Чаншэн увидел это, он почти наверняка был бы невероятно потрясен, потому что не смог бы вспомнить и раза, когда видел улыбку Чжэсю.

Жаль, что голова Ци Цзянь была у шеи Чжэсю и он не видел это.

Чжэсю более ничего не говорил. Крепко держась за ноги Ци Цзянь, он бросился вниз по довольно обрывистой скале.

Песок и камни были разбросаны. Обломки полетели в стороны.

Неся Ци Цзянь, Чжэсю безумно бросился вперед. Каждый раз, когда его ноги приземлялись, они глубоко погружались к скалу, давая ему отличную хватку.

Яд Пера Павлина повредил его зрение, но не мешал остальной части его силы.

После своей трансформации юноша-волк мог использовать почти идеальный баланс и скорость, чтобы увеличить до невообразимой степени свою скорость бега и инстинктивную адаптацию, в соответствии с его окрестностями.

Всего за несколько мгновений он донес Ци Цзянь до нижней части скалы.

В нескольких милях от склона стало ясно, что пара Генералов Демонов не ожидала, что они используют этот метод, это направление, чтобы вырваться из их захвата. Они остановились на некоторое время, прежде чем вновь продолжить их погоню.

Утес с грохотом задрожал, когда за ними последовали два дракона из пыли.

«Юг, у Звезды Чжэн, четыре мили».

Ци Цзянь отвел свой взгляд, а затем попытался сделать свой слабый голос как можно более четким: «Триста, двести сорок, двести, сто семьдесят, каменные ступеньки, наклон сорок один градус, готовься... прыгай!»

Как молодой волк, Чжэсю нес Ци Цзянь, пока неистово проделывал свой путь через горы. Превращаясь в серую тень, он прыгнул вверх на десяток метров, непосредственно запрыгнув на вершину каменных ступенек.

Ци Цзянь почувствовал внезапный шок приземления и боль в животе. Однако, он сдержался и не издал и звука. Он слабо сказал: «Прямо на четыреста метра. Вход в лес?»

Сердце и душа Чжэсю были сосредоточены на беге, поэтому он не ответил, только кивнув головой.

Ци Цзянь вновь положил голову на плечи Чжэсю, чувствуя непрерывные толчки. Когда он увидел, что лес становится ближе и ближе, его руки ужесточили свою хватку, а его разум стал более напряженным.

Он не мог видеть путь, нес тяжело раненого человека, но по-прежнему бежал на максимальной скорости.

Более того, он делал это в горах.

Он был действительно безумным.

То, что делал Чжэсю, было безумием.

С безумием приходила неизбежная плата.

Даже несмотря на то, что он уже превратился, и даже несмотря на то, что Ци Цзянь прилагал все усилия для расчетов, и давал ему постоянный поток направлений, он по-прежнему неизбежно спотыкался - и это были серьезные падения.

Однако, как он и сказал на скале, каждый раз, когда он падал, он будет вставать и продолжать бежать.

Потому что только в том случае, если они откинут осторожность, они смогут продолжать жить.

В первые несколько раз, когда они падали, Ци Цзянь подсознательно закрывал глаза, но позже он перестал делать это. Потому что каждый раз, когда они начинали падать, Чжэсю всегда менял свою позицию так, что он переносил бремя падения, делая так много, как мог, чтобы Ци Цзянь не пострадал сильнее.

Он делал это независимо от того, падали ли они на грязь или песок, мягкую воду ручья, или даже на жесткую, острую поверхность скалы.

Ци Цзянь перестал закрывать глаза не потому, что защита Чжэсю заставила его потерять страх падения, а скорее потому, что он хотел ясно видеть путь впереди, чтобы Чжэсю гораздо реже падал.

Тело Чжэсю было покрыто ранами, истекая кровью.

Он закрыл глаза, опустил голову, и тихо продолжал свой безумный рывок.

Ци Цзянь крепко держалась (прим.пер. это не ошибка. ранее подавалось, что это 'он' и скрывает свой пол, через несколько глав тема будет раскрыта). Ее глаза уже давно покраснели.

Она хотела плакать.

Однако, она не заплакала.

Она был послушной.

Поэтому она не заплакала.

Целый путь преследования и побега.

Видя Долину Заката, но не имея возможности приблизиться к ней. Они лишь могли продолжать двигаться вперед.

В конце концов, уже не было пути, по которому они могли бы идти.

Чжэсю, с Ци Цзянь на спине, наконец прибыл к периметру этой равнины, так что он, наконец, прекратил бежать.

Лю Вань’эр и Тэн Сяомин также прекратили их погоню.

Пара Генералов Демонов посмотрела на далекое солнце, которое вот-вот зайдет, а затем посмотрели на силуэт юноши перед этой половиной солнца. Их глаза были наполнены восхищением.

Голова Чжэсю была опущена, пока он непрерывно вдыхал воздух.

Пот и кровь полностью покрывали его тело и лицо, из-за чего темные волосы спутались вместе, из-за чего его внешний вид был в полном беспорядке.

Ци Цзянь оперлась о его плечо, близко к очень колючим волосам. Они казались очень неудобными, но она чувствовала, что они были очень мягкими.

«Прости, - сказала она виновато, - Мои указания не были очень хороши».

Чжэсю невыразительно ответил: «Это был я, кто не бежал достаточно быстро».

Далекое заходящее солнце по-прежнему висело на краю горизонта. По какой-то причине оно все еще не было полностью проглочено горизонтом.

На закате обширные и бескрайние равнины, казалось, были проникнуты золотым светом, как Божественного Государства.

Это был самый центр Сада Чжоу, его самое загадочное и самое опасное место - легендарные Равнины Незаходящего Солнца.

Несколько сотен лет назад было много культиваторов, которые попытались войти в эту равнину, но из тех людей, которые вошли в нее, ни один из них не выжил, чтобы вернуться. Они оставили за собой одни лишь слухи.

Это казалось очень странным. Если никто не мог покинуть эти равнины, то как эти слухи остались позади?

«Так куда мы идем дальше?» - прошептала Ци Цзянь.

Перед ними были равнины. Это была смерть.

Поворот назад был битвой, а также смертью.

Как и сказали Танг Тридцать Шесть и Чэнь Чаншэн на Фестивале Плюща: Ци Цзянь был очень хрупким ребенком.

Однако, в конце концов, он был учеником Секты Меча Горы Ли. Более того, он был последним учением Главы Секты Горы Ли. На его талии был Меч-Реликвия Горы Ли.

С его точки зрения, если он собирался умереть, то они должны были развернуться и вступить в последний бой.

Чжэсю не обернулся и не спросил мнения Ци Цзянь. Неся его, он вошел в равнину с травой, которая была высотой с человека.

«Ни один человек не вышел из этой равнины живым», - нервно сказал Ци Цзянь.

«Я не человек, я - волк».

Чжэсю продолжил: «Равнины - это мой дом. Я не верю, что есть равнины, которые могут пленить меня».

Ци Цзянь больше ничего не говорила. Обнимая Чжэсю, она комфортно облокотилась головой о его плечи.

Равнины были наполнены той же травой, поэтому ее направления больше не были нужны.

Тогда иди, куда угодно. Все равно, как далеко ты пойдешь. Все равно, как долго ты будешь идти.

Даже если это был путь к смерти, с кем-то, чтобы сохранить компанию, он должен был идти до конца.

Трава шумела, когда терлась об их одежду.

Далекое солнце еще не зашло.

Оно было таким же упрямым, как и они.

Тэн Сяомин и Лю Вань’эр стояли на краю равнины, глядя на солнце, которое зависло над далеким горизонтом. Лю Вань’эр сказала: «Я слышала, что солнце, которое висит над этой равниной, никогда не заходит, поэтому это место называется Равнинам Незаходящего Солнца... Я просто не понимаю, что, если никто никогда не мог выйти живым из этой равнины, то кто увидел, что солнце никогда не заходит?»

Тэн Сяомин от души рассмеялся, но ничего не ответил. Он знал, что на самом деле она не спрашивает его мнения, а скорее немного недовольна.

«Мы на самом позволили волчонку занести того человека в равнину... Даже если они умрут внутри, что мы будем делать? Мы собираемся ждать? Как мы сможем убедиться, что они умерли?»

Лю Вань’эр взглянула на Тэна Сяомин. Она подумала, что с тиранической культивацией мужа, если бы они были за пределами Сада Чжоу, какая нужда была бы в преследовании в течение столь длительного времени? Они не могли поймать отравленного волка. Конечно, если бы они были за пределами сада, то Чэнь Чаншэн и остальные уже давным-давно бы умерли. Для того, чтобы войти в Сад Чжоу, им пришлось заплатить катастрофическую цену.

Тэн Сяомин знал, о чем думала его жена. Он нежно погладил ее волосы и ободряюще сказал: «Я готов сделать это».

Кто мог знать, что на эту миссию по проникновению в Сад Чжоу лично отправили пару Генералов Демонов с такой жестокой репутацией? Это произошло потому, что... они устали от бесконечной войны с людьми и хотели уйти из армии, чтобы вернуться к своей старой сельской местности. Тем не менее, они очень хорошо знали, что Лорд Демонов никогда не примет их просьбу. Из всего мира демонов только Военный Советник мог помочь им выполнить их желание.

Поэтому они нашли Военного Советника, который попросил их войти в Сад Чжоу, чтобы позаботиться об этом вопросе. По этой причине они насильно подавили их культивацию, теряя по крайней мере двести лет их жизни. Однако, если они смогут закончить эту задачу, а затем вернуться в сельскую местность рука об руку, то как и сказал Тэн Сяомин: они были готовы.

Они были Генералами Демонов на среднем уровне Конденсации Звезд. Даже если они опустили свой уровень культивации до Неземного Открытия, они по-прежнему обладали боевыми навыками, которые далеко превосходили культиваторов Неземного Открытия. Как человек, который однажды залез на гору, чтобы медленно побродить среди холмов, он, естественно, мог ходить, как ему заблагорассудится. Логически говоря, среди культиваторов людей в Саду Чжоу, кроме Сюй Южун, они неспеша могли убивать кого угодно.

Тем не менее, они не ожидали, что две служанки Леди Нанькэ из-за конкуренции друг с другом за заслуги принесут так много проблем. Они еще меньше ожидали, что юноша Чэнь Чаншэн будет иметь при себе так много драгоценных магических артефактов. Даже сила и воля, которые показал Чжэсю, превзошли их ожидания, и таким образом он смог успешно сбежать в Равнины Незаходящего Солнца.

Несмотря на то, что вход в равнину несомненно был путем, который вел к смерти, в конце концов, это были не они, кто совершал убийство.

Это был край равнины, так что, хоть и казалось, что красное солнце никогда не зайдет, оно на самом деле медленно заходило за горизонт. Пока шло время, две его трети опустились под казалось бы бесконечную равнину, и небо потемнело. Лю Вань’эр сказала: «Подождем немного, прежде чем оценить ситуацию. Давай сначала поедим».

Тэн Сяомин послушно проворчал, а затем положил свое тяжелое коромысло. Достав дрова и кирпичи, он начал разводить костер. Лю Вань’эр достала новый рис этого года с коромысла, а также родниковую воду, взятую у Горы Нефритового Родника. Затем она начала полоскать рис. Только тогда, когда вода стала вытекать из котелка, она вспомнила, что на берегу озера Чэнь Чаншэн пробил дыру в этом котле.

У Лю Вань’эр не было подходящих слов. На этом любезном лице наконец появилась доля раздражения: «Чэнь Чаншэн, этот дурачок, неужели он не знает, что повреждение котла и уничтожение кухни - самое презренное преступление этого континента?»

Тэн Сяомин от души рассмеялся, а затем сказал: «Мы собирались убить его! Как он мог думать о таких вещах?»

Лю Вань’эр застонала, как молодая девушка, а потом сказала с неудовольствием: «Я запомню эту обиду, и если эти две служанки не смогут убить его, я не дам ему так легко отделаться».

Тэн Сяомин утешил ее: «Когда мы вернемся домой, нам уже не понадобится сражаться с людьми. Мы можем продать котел на металлолом и получить немного денег, так что это не так уж плохо».

Сказав эти слова, он достал другой котел из корзины и взял рис из ее рук. Затем он начал полоскать рис и готовился разогревать его.

«Что ты хочешь съесть сегодня вечером?» - спросила Лю Вань’эр.

Тэн Сяомин посмотрел на равнину, услышав крики, которые исходили изнутри. Он нерешительно предложил: «Внутри есть немало монстров. Я могу сходить и схватить парочку? Если я не зайду слишком далеко, это не должно быть проблемой».

«Рисковать своей жизнью ради еды... мы не птицы, и мы не люди», - сказала Лю Вань’эр в плохом настроении. Потом она подошла к корзине и рылась в ее содержимом некоторое время. Наконец найдя то, что она искала, она достала это и сказала: «Прежде чем мы ушли, я захватила с собой левую руку левой служанки. Мы можем приготовить ее, а затем съесть с каким-то горячим соусом, который был подарен мне?»

Ранее на берегу озера, во имя справедливости, она отсекла руку той величественной женщины.

Эта рука теперь была в ее руках, ее край все еще был покрыт кровью.

Тэн Сяомин взял отрубленную руку и вымыл ее с помощью родниковой воды. Открывая котел, он добавил дымящийся лоток, а затем сверху поставил тарелку. Сделав это, он положил руку внутрь.

«Эта пара служанок слишком близки к душам. Духовное ци в этой руке несколько чрезмерное - я боюсь, что она не очень хорошо переварится, - он обдумал это, а потом сказал, - Лучше не использовать горячий соус. Через некоторое время я подправлю абрикосами».

Дома он всегда был тем, кто готовил еду. Лю Вань’эр была не очень хороша в этом, так что у нее, естественно, не было никакого мнения.

Вода еще не дошла до кипения. Они не знали, были ли двое молодых людей на равнине живы или нет.

Лю Вань’эр и Тэн Сяомин сидели плечом к плечу на камне у края равнины, глядя на очень медленный заход солнца.

«Мы уже давно не делали этого».

«Мм».

«Семьдесят три года назад ты все еще был скромным солдатом. Где ты нашел в себе мужество, чтобы пригласить меня увидеть заходящее солнце?»

«Мм... Я проиграл пари коллеге».

Лю Вань’эр уставилась на него: «Ты, наконец, признал это».

Тэн Сяомин обдумал это, а затем сказал: «Я уже признал это четыреста-и-сорок-один раз».

Лю Вань’эр не обращала на него никакого внимания. Прижимаясь ближе к его плечу и глядя на далекое солнце, она довольно сказала: «Действительно красиво».

Тэн Сяомин думал, как ответить, и решил, что это было время, чтобы лгать, поэтому сказал: «Мм».

На лице Лю Вань’эр появилось тоскующее выражение: «Когда мы вернемся домой, мы сможем сидеть вот так каждый день и смотреть на закат».

Тэн Сяомин в очередной раз задумался, как ответить, и решил, что больше не мог продолжать врать, даже если это создаст трудности для него в будущем. Он честно сказал: «Мы устанем от этого».

Лю Вань’эр выгнула брови и сказала: «Если ты будешь видеть меня слишком долго, ты тоже устанешь от этого».

Тэн Сяомин не думал об этом и не врал. Он искренне сказал: «Не устану».

Даже для еще более красивого человека, если смотреть на ее красоту все время, то неизбежно наступит день, когда он устанет от этого.

У Чэнь Чаншэна не было жизненного опыта такого рода, но он мог многое сказать о солнце, потому что это было что-то, на что он никогда не устанет смотреть. Каждый день он просыпался в пять часов, когда небо еще было темным. Умывая свое лицо и прополоскав рот, он стоял под деревом сливы, или рядом с храмом, или на берегу озера, или на вершине большого баньяна, и смотрел на восход солнца, как обычно. Это было то, что делало его самым счастливым.

Ночью он обычно спал, поэтому он был не очень знаком с темной ночью. Более того, именно по этой причине он не любил темную ночь.

Будь это хорошая ночь или холодная ночь, он вообще не любил ее. Шла ли она осторожно, или сердито наступала, он не хотел быть частью этого.

Он боялся смерти, потому что не хотел умирать.

Он не боялся смерти, потому что много раз думал о смерти.

Поэтому в момент перед смертью он всегда взрывался с невообразимой силой.

Черный Дракон увидела это.

Божественная Императрица увидела это.

Гоу Ханьши увидел это.

Теперь пришло время для его врагов увидеть эту силу.

На плече Ляна Сяосяо была новая рана от меча, которая в настоящее время истекала кровью.

Тела двух демонических красавиц были покрыты отметинами меча. Улыбки давно исчезли с их лиц, оставив позади серьезное выражение.

Левая рука Чэнь Чаншэна сжимала зонтик, а в правая - кинжал. Его лицо было бледным, на нем не было крови. Его истинная эссенция была почти полностью израсходована.

Тем не менее, выражение его лица оставалось серьезным, как никогда.

От начала до конца он всегда был настолько серьезным.

В этот раз ему придется быть еще более серьезным, чтобы жить - жить, чтобы смерть могла видеть.

Выражение Чэнь Чаншэна было серьезным, но не уверенным, потому что в данный момент его поза была довольно странной.

Если бы он использовал свой зонтик в качестве щита и двигался вперед со своим кинжалом, то это выглядело бы, как храбрый воин, восходящий на поле боя. Однако, прямо сейчас, зонтик не прикрывал его, а тащился по песку. Он держал кинжал острием к полу у пояса, в то время, как его колени были слегка согнуты. Его тело наклонилось вперед, как будто он в любой момент собирался сбежать. Он был похож на мелкого воришку - мелкого воришку, готового бороться за свою жизнь.

Из-за того, что он был на пределе своих сил, его физические силы были израсходованы до степени, что он больше не мог держать Желтый Бумажный Зонтик в течение длительных периодов времени. Он лишь мог позволить ему тащиться по земле, поднимая его, когда атака вот-вот прибывала. Невероятно острый кинжал был в подобной ситуации. Остатков его истинной эссенции было недостаточно для того, чтобы использовать невероятно грозные стили меча. Даже такие простые действия, как взмахи кинжалом, были трудными для него.

Кинжал, который он держал верхом к низу, значил, что искусство меча, которое он использовал, естественно, не было очень открытым и стремительным. Он лишь мог использовать очень мелкие движения. Две демонические женщины несколько раз были на волоске от смерти, прежде чем поняли, что он использовал Ледокольный Меч Пика Святой Девы. Они были исключительно шокированы - этот метод всегда использовали ученицы Пика Святой Девы, так откуда он узнал его?

Была ли это демоническая красавица, на которой не было и нитки одежды, или величественная женщина в робе Ци Цзянь, у них были очень серьезные выражения. Взгляды, которые были сосредоточены на Чэнь Чаншэне, также были невероятно серьезными. Их поставило в тупик, и даже дало им слабое чувство восхищения, что этот юноша смог продержаться так долго в подобной ситуации.

Однако, с продолжением битвы, победа в конечном итоге будет принадлежать расе Духов.

За ними были два больших крыла из света, которые начали вибрировать быстрее. На берегу раздался свист, а затем демоны исчезли. В следующий момент они появились за Чэнь Чаншэном, их руки светились призрачно зеленым светом, когда они пытались пронзить его.

С такой ужасающей скоростью, как молнии, эти хитрые демоны были подобны дыму. Их способности далеко превзошли воображение подавляющего большинства людей. Это было то, чему Чэнь Чаншэн сопротивлялся в течение такого долгого времени.

Как он делал это? В то мгновение, когда эти два крыла появились сзади него, он начал двигаться. Его истинная эссенция текла по поврежденным меридианом, и его ноги, казалось, очень естественно двигались, но на самом деле очень точно, в левую сторону. Его фигура вдруг исчезла и появилась в десятках метрах.

Эти два крыла еще раз быстро переместились, вновь перенося двух женщин к спине Чэнь Чаншэна и блокируя его от озера.

Чэнь поднял зонтик, чтобы блокировать. Только лишь с шипением обе стороны начали шквал быстрых ударов друг против друга, а затем разделились.

Тела двух женщин вновь были покрыты ранами от меча, которые постепенно исчезали, как и многочисленные трещины, которые Чэнь Чаншэн оставлял на крыльях на их спине.

Демоническая красавица уставилась на Чэнь Чаншэна. Ее лицо было бледным: «Так это действительно был Шаг Еши».

Ранее они были шокированы аномальными движениями Чэня. После нескольких пробных атак он окончательно подтвердил, что это было.

Они были служанками Нанькэ, а также ее двумя крыльями. Более того, они обладали экстраординарными телами, поэтому они обладали ужасающей врожденной скоростью. В отношении прыжков и рывков на коротких дистанциях их можно было описать, как молнии. У культиваторов Неземного Открытия не было шансов. Даже среди истинных экспертов Конденсации Звезд было очень мало людей, которые могли бы сравниться с ними в скорости.

Чэнь Чаншэн купался в истинной крови Черного Дракона, что позволило его силе и скорости достичь пика Неземного Открытия, но даже он был не в состоянии сравниться с их скоростью. Но... он знал Шаг Еши.

Да, хотя его Шаг Еши не был идеальным, поскольку он практиковал упрощенную версию собственной разработки, этого было достаточно, чтобы помочь ему в наиболее опасные моменты, в которые ему надо было избежать их молниеносные атаки.

Это было наиболее важной причиной, почему он смог прожить до текущего времени.

Лян Сяосяо сжимал меч в руке и стоял в лесу. Когда он рассматривал эту сцену и услышал, о чем говорит демоница, его выражение тонко изменилось.

Что насчет двух женщин, которые соревновались с Чэнь Чаншэном в скорости и реакции много раз, их выражения стали еще более серьезными.

Причина, почему плану демонов в Саду Чжоу еще предстояло достичь успеха, была в том, что Чэнь Чаншэн превзошел их ожидания: были ли это его многочисленные магические артефакты или его тело и техники меча, или даже его стойкая и непоколебимая воля. Однако, что действительно заставило их нервничать, это различные детали вокруг Чэнь Чаншэна, включая его несравнимо острый кинжал, его несравнимо крепкий зонтик или ценную Пуговицу Тысячи Миль, и даже его мастерство Шага Еши - Военный Советник наиболее определенно знал обо всем этом. Так почему он даже не дал им какого-либо предупреждения прежде, чем они вошли в Сад Чжоу?

Военный Советник даже не упоминал об этом.

Не может быть, что это были секреты Чэнь Чаншэна, о которых даже не знал Военный Советник. Военный Советник был всезнающим - это было убеждение, с которым соглашались все демоны... тогда что Военный Советник стремился сделать? Может ли быть, что в этом плане все еще были детали, о которых они не были осведомлены? Включало ли это их мастера? Они не могли решить эту проблему, поэтому чувствовали себя беспокойно. В действительности, их учитель и даже сам великий Лорд Демонов были озадачены истинными мотивами загадочного Черной Робы.

Они вдруг поняли, что ветер, который дул от озера, стал намного холоднее. Это обратило их внимание к тому факту, что солнце почти зашло за горы.

Однако, они не получили новых приказов от Военного Советника, что означало, что им надо потушить четыре пламени, плавающих в море жизни - убить этих четырех человек.

Чэнь Чаншэн вдруг почувствовал, что деревья на берегу начали двигаться.

Лян Сяосяо с серьезным выражением и мечом у его груди без колебаний использовал наиболее могущественную технику меча Секты Меча Горы Ли.

Он уже скрестил мечи с Чэнь Чаншэном несколько раз. Независимо от того, насколько могущественным был его стиль меча, или насколько плотной была его энергия меча, ему не удавалось пронзить Шаг Еши его противника. Уже дважды две служанки Нанькэ использовали их молниеносную скорость, чтобы втянуть Чэнь Чаншэна, и в этот же момент Лян Сяосяо искал возможность атаковать. Но в оба раза Чэнь Чаншэн легко прорвался через их атаки.

Лян Сяосяо не мог застать юношу врасплох. Он чувствовал, что независимо от того, какую атаку он использовал, казалось, что этот юноша всегда угадывал ее заранее. Более того, его противнику всегда удавалось исполнить атаку, которая больше всего подходила для того, чтобы ранить его.

Чувство такого рода было крайне неприятным, чрезвычайно катастрофическим.

Этот раз не стал исключением. Кинжал, прижатый к запястью Чэня, направился к небу, наполненному ветром меча. Он легко нашел наиболее критическую точку его энергии меча и попал в нее. С щелчком самое простое, но и самое эффективное действие остановило его атаку. После этого мрачный лес у озера был освещен свечением меча. Лян Сяосяо был вынужден двигаться назад, чтобы избежать атаки.

Все секреты Стиля Меча Горы Ли в настоящее время были в Ортодоксальной Академии.

Даже если бы Лян Сяосяо был еще более обученным в традиционном Стиле Меча Горы Ли, если бы он был еще более опытным, как он мог превзойти Чэнь Чаншэна?

К счастью Чэня его магические артефакты были в большинстве, а еще важнее, это все его знания. Запоминание всех Даосских Канонов было одним, но из книг по культивации в библиотеке Ортодоксальной Академии подавляющее их большинство стало питательными веществами для его моря сознания за очень короткий промежуток в один год. Бесчисленные искусства меча хранились в его разуме. За исключением Гоу Ханьши и Гуань Фэй Бая, кто среди поколения молодых культиваторов мог посметь сказать, что знал больше стилей меча, чем он?

Если бы Чэнь сталкивался с какими-то другими экспертами демонов, даже если бы он был один против трех, Чэнь - со всеми сокровищами и методами защиты его тела - возможно, действительно смог бы пробить свой путь и даже одержать победу. Как и ранее... Он прорвался через атаку Стиля Меча Горы Ли Ляна Сяосяо, а затем притворился, что отступает в лес. В действительности он собрал остатки его истинной эссенции и сжег их, вливая всю его силу в кинжал. С взмахом его запястья, он превратился в холодное шило и пронзил ветвь дерева в воздухе.

Раздался резкий визг.

Эти две женщины только что появились в этом месте, взмахнув крыльями.

С вихрем крови глубокий порез меча появился на их шеях. Если бы он был чуть глубже, то можно было бы увидеть кости.

Заходящее солнце освещало лес на берегу озера. Ветер щекотал поверхность озера, и волны воды аккуратно разбрызгивались в стороны.

В одной руке был кинжал, во второй - зонтик. Грудь Чэнь Чаншэна поднималась и опускалась, а его глубокие вдохи медленно вернулись к нормальным.

В его глазах была капля сожаления.

Его атака, хотя тяжело ранила этих двух женщин, не перерезала им горло, поэтому была бессмысленной.

Она даже могли регенерировать отрубленные руки, так какой был смысл в ранениях на теле?

Почему у величественной женщины не было рогов? Почему ее кровь была красной? Почему, когда голая демоница использовала свои искусства очарования, демонические рога на ее голове исчезли по ее собственной воле? Все это было потому, что они не были людьми, и они не были демонами.

Они были шаманами. Если быть точнее, они были духами шаманов. Их тела находились на линии между реальным и духовным.

Когда они стояли вместе, было очевидно, что их черты лица и внешний вид были совершенно разными, но они давали ощущение, что были близнецами. Это было потому, что они всегда были близнецами - они были парой крыльев.

Как и два крыла света на их спинах.

Эти крылья света и их почти духовные тела позволили им обладать невообразимой скоростью. Даже если бы Чэнь Чаншэн использовал Шаг Еши, он все равно не смог бы убежать.

Если бы было только одно крыло, то побег мог стать возможным. Если разделить этих двух, то они становились обычными экспертами верхнего уровня Неземного Открытия. Вот почему в центре озера и на берегу Чэнь Чаншэн и другие могли серьезно ранить их. Если они были вместе, то они могли непосредственно взлететь в голубое небо, увеличивая их боевую силу более чем в десять раз.

Наиболее сильные Лю Вань’эр и Тэн Сяомин, пара Генералов Демонов, отправились преследовать Чжэсю и Ци Цзянь главным образом потому, что Ци Цзянь была их главной целью, но также была и другая причина. Это объяснялось тем, что муж и жена могли сказать, что с его истинной эссенцией или методом культивации была какая-то проблема и Чэнь Чаншэну не хватало силы для мгновенного убийства. Единственное, что ожидало его, это смерть.

Два крыла из собравшегося света медленно хлопали за спинами этих двух женщин. Это было очень красиво.

В глазах Чэнь Чаншэн эти крылья света были столь же ужасающими, как и красивыми. Его хватка на кинжале стала крепче, пока он пытался найти способ избежать этого окружения, но не мог найти его.

Эти две женщины опустили головы, чтобы посмотреть на раны на их шеях, но не смогли увидеть их. Затем они посмотрели в глаза друг другу, после чего на шею Чэнь Чаншэна. Все их действия были идеально синхронизированы.

Чудовищная зеленая кровь и яркая красная кровь непрерывно текла из этих двух ранений.

Они определенно почувствовали боль и увидели тень смерти. Они сильно разозлились, но их выражения становились все более спокойными и серьезными.

Эти два крыла света вдруг начали взмахивать гораздо быстрее.

На берегу поднялся сильный ветер.

В сумерках появилась еще одна великолепная полоса света.

Наступил последний момент, так что ему было бессмысленно удерживать какие-то скрытые козыри. Без колебаний Чэнь Чаншэн начал внутреннюю интроспекцию, а затем зажег остатки заснеженных равнин.

Но по какой-то причине он не позволил его духовному чувству коснуться воды озера, которое окружало его Неземной Дворец.

Снежная равнина загорелась в пламенном возгорании, восполняя его истинную эссенцию.

Он использовал Шаг Еши.

Его фигура внезапно исчезла с передней части леса, вдруг появляясь в отдаленном месте. Затем она исчезла, появилась, исчезла, появилась, как дух или дым.

Однако, поток света действительно был слишком быстрым. Независимо от того, где он появлялся, в следующий момент он был направлен к этому потоку света.

Непрерывно возникал звук меча, прорывающегося через воздух. Ветер на озерном берегу и звук волн были разрезаны на бесчисленные части.

Иногда кровь вырывалась в воздух, как цветок. Но когда цветок крови приземлялся на землю, сражающиеся люди уже появлялись в десятках метров от этого места.

Эти цветы крови иногда были зелеными, а иногда красными.

После того, как тело Чэнь Чаншэна искупалось в крови дракона, оно стало несравненно сильным, как и ожидалось. В битве его тело еще не получило и единого ранения. Однако, хотя у него был Желтый Бумажный Зонтик для защиты, он несколько раз был поражен атаками этих женщин, наполненными высокотоксичным Пером Павлина. Зловещее и впечатляющее давление этих атак прошло через его кожу, атакуя его внутренние органы. Это привело к множеству внутренних ран, и даже было два раза, в которые его чуть не вырвало кровью, которую он с силой проглотил обратно.

Однако теперь он попытался совершить опасный поступок. Когда он поместил всю эссенцию в кинжал, появился разрыв в защитном поле зонтика. После последовательности атак он больше не мог держать его и тонкая струйка крови появилась в углу его губ.

У него уже не было сил держать зонтик, так что Желтый Бумажный Зонтик потерял свою пользу. Он не хотел оставлять такой драгоценный магический артефакт своим врагам, так что с этой мыслью последовала серия металлических столкновений и скрипов. В мгновение ока Желтый Бумажный Зонтик был убран, возвращаясь к своему предыдущему состоянию покрытого чешуйками металлического шара, после чего он исчез в его ладонь.

Он больше не держал кинжал обратной хваткой над его запястьем. Вместо этого он держал его так, что казалось, как будто он был молодым человеком, который нес бутылку вина, когда возвращался домой к родителям.

Солнце продолжало заходить, а температура продолжала снижаться. Последние сумерки солнца в направлении удаленных равнин позволили озеру выделить последнюю каплю тепла. В виде ветра оно прошло мимо его лица, подгоняя его.

Он достал платок из рукава, чтобы вытереть струйку крови, а затем убрал его. Платок также исчез в какое-то место.

Но в этот краткий момент времени ветру удалось задеть его кровь, унося с собой часть ее аромата.

Это не был запах крови, а какой-то крайне странный запах.

Лян Сяосяо стоял перед лесом, его меч был поднят в обороне, защищаясь от попытки Чэнь Чаншэна использовал Шаг Еши для входа в лес. Расстояние между двумя было довольно большим.

Две женщины были шаманскими духами, поэтому их пять чувств были крайне обостренными. Кроме того, они были очень близко перед Чэнь Чаншэном, так что могли почувствовать этот аромат.

Он действительно не пахнул кровью, он не был сладким, и не был похож на запах железа в конце зимы. Вместо этого, это был своего рода... аромат.

Аромат был очень легким, как у орхидеи в глубокой долине, но все же был очень ароматным, как будто орхидея была прямо перед ними.

Аромат был похож на запах какого-то сияющего чистого фрукта, который медленно созревал. Это было похоже на горный ветер, проходящий через бесчисленные равнины сосен, принося с собой ночную долю чистого и освежающего запаха. Также это было похоже на соленый запах, который возник, когда утреннее солнце светило на камни на берегу. Этот аромат был несравненно сложным, но и несравненно чистым. Он был богатым до крайности, но и беспредельно чистым.

В ту ночь много лет назад этот запах заставил всех мистических существ в великом тумане за деревней Синин стать беспокойными.

Один год назад запах заставил маленькую девочку, отделенную стеной от Ортодоксальной Академии, ступить через стену и найти его источник.

Кроме ночи, в которую он зафиксировал свою Звезду Судьбы, этот аромат не появлялся на теле Чэнь Чаншэна в течение долгого времени, даже когда он истекал кровью во время Великого Испытания или когда его тело стало искромсанным беспорядком в подземном пространстве. Однако после той ночи просмотра монолитов в Мавзолее Книг этот запах снова появился в его крови.

Чем ближе кто-то был к природе, чем более духовным существом он был, тем больше он мог чувствовать этот аромат. Они также были менее способны противостоять ему и хотели приблизиться ближе.

Обладая кровью Белого Императора, даже Лоло была притянута к нему, так как могли эти две женщины с духовными телами противостоять ему?

Потребовался лишь момент, чтобы они была опьянены, чтобы они лишились рассудка. Это было подобно тому, как они вернулись в море цветов того времени, когда они родились в этот мир.

Крылья света позади них постепенно начали замедляться. Они казались мягкими и чистыми, не обладая даже каплей их предыдущей силы. Крылья, казалось, обдували женщин.

Чэнь Чаншэн не понимал, что происходило, но знал, что это была его последняя возможность сбежать.

Лян Сяосяо не мог почувствовать этот запах, поэтому оставался с трезвой головой. Его оборона была наготове, поэтому он очень быстро понял, что на берегу озера происходило что-то особенное. Его выражение вдруг стало холодным, и он послал свой холодный меч в полет из руки. Он последовательно использовал три самых впечатляющих и оборонительных атак Железной Скалы Стиля Меча Горы Ли. Это сформировало защитный экран между озером и Чэнь Чаншэном, который было трудно преодолеть.

Он надеялся, что это сможет задержать Чэня на достаточное время, прежде чем эти две женщины вернутся в нормальное состояние.

Он твердо верил, что независимо от того, сколько Чэнь Чаншэн знал о Стиле Меча Горы Ли или насколько непредсказуемым был его Шаг Еши, ему будет невозможно пронзить три атаки Железной Скалы в такое короткое время.

Однако юноша не использовал Шаг Еши.

На берегу озера поднялся ветер меча, когда собралась энергия меча.

Три Формы Вэньшуй, Нависающий Закат!

Он обратил технику, используя меч, как человека, а человека, как меч, тем самым подбросив себя в воздух.

В этот момент великолепная краснота заходящего солнца нависала в западном небе.

На довольно мрачном берегу озера появилось еще одно заходящее солнце.

Чэнь Чаншэн поднялся по воздуху, преодолевая энергию меча Ляна Сяосяо и взлетая высоко в небо, наконец приземляясь в озеро.

Он приземлился в озеро в отражение заходящего солнца.

Вода плеснула во всех направлениях.

Две женщины всколыхнулись от их ступора, их глаза все еще содержали следы недоумения, так как они понятия не имели, что произошло в эти мгновения. В следующий момент их растерянность превратилась в гнев.

Казалось, что они наконец смогут убить этого неразумного юношу. Как они могли позволить ему бежать?!

Крылья света начали взмахивать быстрее, и на берегу озера поднялся оглушительный гул.

Поток света выстрелил к центру озера, а затем вдруг повернул в воздухе и выстрелил в озеро.

Небо потемнело, и отражение заходящего солнца на озере не могло осветить многое. Озерная вода, чистая и прозрачная днем, уже стала несколько мрачной. Глубины озера были особенно темными, из-за чего было крайне трудно увидеть что-нибудь, как будто вода была чернилами. В этой темноте отдаленная точка света казалась все более яркой.

Чэнь Чаншэн двигал ногами, прилагая все усилия, чтобы плыть к свету. Он ясно помнил, что это был тоннель, через который пришли он и Чжэсю.

Но он даже не проплыл несколько десятков метров, прежде чем его тело начало чувствовать огромное давление.

Ему не надо было поворачиваться, чтобы знать, что его преследовали эти две женщины.

Крылья света быстро двигались через глубины воды, как два неутомимых весла, неся с собой двух женщин. Они создавали отчетливую линию воды, преследуя его.

Озеро было брошено в большой беспорядок, как если бы оно кипело.

Чэнь Чаншэн знал, что он не доберется к свету вовремя. В воде он повернулся и еще раз схватил кинжал. Его две ноги все еще быстро двигались, поэтому он продолжал плыть, готовясь к прибытию его врагов.

Слабый луч света рассеивался в воде. Две женщины, одна полностью голая, а другая плотно обернутая в робу мечника, были похожи на две белые рыбы. Крылья света позади них освещали их окружение, наполняя синеву воды светом. Это выглядело невероятно красиво, что даже Чэнь Чаншэн в этот момент внутренне воскликнул в восхищении.

Линия воды двигалась вперед без остановки, быстро прибывая перед ним.

Чэнь Чаншэн сделал выпад кинжалом в их сторону, но величественная женщина действительно рассердилась, поэтому даже не пыталась уклониться, позволив ему пронзить кинжалом ее выпирающую грудь. Одновременно она обвила его руку своими руками, фиксируя ее на месте. В то же время вторая женщина была обернута вокруг него. Она действительно была обернута вокруг него, две ее руки крепко схватили его левую руку, а ее ноги обвились вокруг его талии.

Два крыла медленно закрылись, как ракушка.

Чэнь Чаншэн был закрыт в двух крыльях света, плотно придавленный между этими двумя женщинами.

Если бы это не была борьба жизни и смерти, то слово ‘прильнуть’, возможно, даже лучше бы описало эту сцену.

Они были очень близко друг к другу.

Они могли видеть лица друг друга, видеть, как их выражения изменялись в воде.

У величественной женщины было равнодушное выражение.

В глазах очаровательной женщины были смех и извинения.

Вода становилась темнее и темнее, и тем более дно озеро, как бездна, как ночь.

Наиболее странная и нежеланная ночь.

Лишь два крыла света сияли.

В ледяной воде, падая в смертельную ночь, глаза Чэнь Чаншэна начали тускнеть.

Он знал, что не было другого варианта, кроме как принять риск, иначе, если он будет ждать, пока его разум тоже потускнеет, у него даже не будет времени на сожаление.

Прямо сейчас он чувствовал некоторое сожаление. Он не должен был позволить Черному Дракону покинуть его. Хотя он не мог бы помочь в бою, у него определенно было бы какое-то применение в данный момент в озере.

Как раз в этот момент он вдруг почувствовал пучок намерения меча.

Намерение меча было очень уклончивым, но весьма различимым.

Он вспомнил, что, прежде чем он прибыл на эту сторону, когда он стоял у пруда, он почувствовал пучок намерения меча.

Было ли это тоже самое намерение меча?

Намерение меча трехслойной Железной Скалы на берегу озера постепенно иссякло.

Глядя на вновь спокойную поверхность озера Лян Сяосяо молчал очень долгое время.

С момента его входа в Секту Меча Горы Ли до текущего момента его жизнь без сомнения можно считать невероятно успешной.

Однако его наиболее успешный момент, по его мнению, был не так давно, когда его меч пронзил живот Ци Цзянь.

Конечно же, это был и наиболее трудный момент.

Что было его наибольшим провалом?

Изначально он думал, что это было время, когда он поднялся на Гору Ли и встретил Старшего Брата.

С того момента он знал, что никогда не сможет догнать его.

Но теперь он уже так не думал.

Самым большим моментом провала в его жизни был, возможно, каждый момент, когда он встречал Чэнь Чаншэна.

Хорошо, что он уже был мертв.

Лян Сяосяо вернул меч в ножны и направился в лес. Он молча думал, что если убьет всех на этой стороне озера, то путешествие в Сад Чжоу можно считать успешным.

Фигура в лесах уже давно покинула это место. Она была очень быстрой, убегая ради своей жизни не только в названии, но и в реальности. Только мир на этой стороне озера был очень маленьким по сравнению с обширностью Сада Чжоу, так куда он собрался бежать?

Не прошло много времени, прежде чем он нашел этого человека.

Чжуан Хуаньюй никогда не был известен, как красавец или уверенный в себе. В столице большая часть его репутации пришла из его таланта в культивации. Среди студентов Шести Плющей его всегда считали невероятно просты человеком. Однако у него все еще была гордость студента Небесной Академии. Хотя его одежда была простой, она была очень чистой, и в нем не было ничего, чему не хватало бы манер.

Настоящий же Чжуан Хуаньюй выглядел довольно жалко. Вся его одежда порвалась от царапин ветвей деревьев. Его лицо было покрыто кусочками травы и он даже потерял один из своих ботинков в побеге.

Более того, ему очень не хватало манер.

Чжуан Хуаньюй увидел Пронзающую Облака Стрелу и узнал этот знак, поэтому поспешил к берегу озера, где увидел давно спланированное Демонами убийство.

Но от начала до конца он не появился на вид, не принимая каких-либо действий.

В начале он действительно опоздал, чтобы помочь. Однако, когда Лян Сяосяо использовал свой меч, чтобы тяжело ранить Чжэсю, а затем Ци Цзянь... он не осмелился показываться

В то время у него еще оставалось немного смелости, потому что два самых сильных демона, пара Генералов Демонов, ушли.

Именно по этой причине Чэнь Чаншэн смог так долго продержаться, потому что он хотел придать юноше мужества. Лян Сяосяо не вкладывал все свои усилия в битву, потому что опасался его.

С определенной точки зрения от него была бы некоторая польза.

Проблема заключалась в том, что он не собрал достаточно мужества, чтобы поспешить к берегу озера, и когда Чэнь Чаншэн больше не мог держаться, все его мужество в миг растворилось в воздухе.

Он повернулся и начал убегать.

Этот акт действительно отметил его, как человека без манер.

«В Мавзолее Книг мне удалось достичь третьего монолита - я уже прорвался в следующую стадию!»

Правая рука Чжуана Хуаньюй держала меч Небесной Академии, в то время, как его левая держала магический артефакт. Глядя на Ляна Сяосяо, который блокировал его путь, он сказал с бледным лицом: «Я тоже достиг Неземного Открытия и не боюсь тебя!»

Он также был одним из молодых гениев Провозглашения Лазурных Облаков. Хотя он не обладал рангом выше Ляна Сяосяо, в глазах простых людей он был также известен, как Семь Законов Небес.

Однако, у текущего него, с головой и лицом, покрытыми грязью, а также хаосом в голове, не было и доли поведения молодого гения.

Лян Сяосяо сказал: «Ты можешь атаковать».

Даже если в мире действительно были блудные сыновья, которые пришли домой и стали ценнее золота, никто не мог развернуться так быстро.

Даже если действительно были случаи храбрости из-за чувства стыда, было очень мало случаев, в которых человек мог отчетливо видеть свой стыд в столь короткое время, а затем восстановить свое мужество.

Меч в руке Чжуана Хуаньюй дрожал, как и его голос. Он вот-вот выронит меч из руки, так как же он собирался нанести удар?

«Ты знаешь, кто мой отец, - забывая себя, Чжуан Хуаньюй закричал, - Если ты посмеешь убить меня, то твоя смерть тоже будет гарантирована!»

Лишь сказав эти слова, он осознал, что человек перед ним осмелился отступиться к демонам и даже посмел убить ученика наследия Мастера Секты Горы Ли. Так как он мог отпугнуть его?

Когда юноша подумал об этом, он вдруг был охвачен неописуемым чувством гнева.

Лян Сяосяо сохранял невыразительность лица. В своем уме он молча думал: ‘Тогда знает ли кто-нибудь, кто мой отец?’

Чжуан Хуаньюй увидел, что его слова не принесли какого-либо ответа, что заставило его чувствовать себя еще более неловко. Его голос дрожал, когда он сказал: «Если ты действительно хочешь вынудить меня, то в худшем случае мы падем вместе».

С этими словами он не поднял свой меч, но вместо этого поднял магический артефакт в левой руке.

Взгляд Ляна Сяосяо остановился на магическом артефакте, и выражение его лица вдруг изменилось. Он осознал, что это один из семи магических артефактов Небесной Академии, Нефритовый Камень.

Он был поражен, увидев его.

Так как этот человек имел при себе такой мощный магический артефакт, если бы он и Чэнь Чаншэн работали вместе, то, возможно, это привело бы к немыслимым переменам.

«Я не знал, что Зам.Директор Чжуан так любит своего сына. Он фактически нарушил правила академии и тайно дал тебе такое драгоценное сокровище».

Он посмотрел на Чжуана Хуаньюй и холодно сказал: «Если это дело станет известным, то каковы будут последствия для тебя?»

Чжуан Хуаньюй немного успокоился и сказал: «И что? Разве это будет хуже смерти?»

Лян Сяосяо сказал: «Ключ к разгадке Бассейна Мечей - похоже, что Зам.Директора Чжуан нашел его. Он не сказал Мао Цююй и не сделал доклад во Дворец Ли. Он лишь тайно рассказал тебе. Но что это будет за преступление? И что еще важнее, ты не помог Чэнь Чаншэну - что это будет за преступление? Я думаю, что даже если ты покинешь Сад Чжоу, то боюсь, твой конец может действительно быть более жалким, чем смерть».

Лицо Чжуана Хуаньюй стало еще бледнее. Он просто не знал, как ответить. Лян Сяосяо повернулся к совершенно спокойной поверхности озера, рассматривая ее в тишине некоторое время, прежде чем неожиданно сказать: «Чэнь Чаншэн уже мертв. Чжэсю и Ци Цзянь также наиболее определенно вскоре умрут. Единственный живой человек, который знает об этом деле, это ты».

Чжуан Хуаньюй начинал понимать его смысл, но пока не мог в это поверить. Кроме того... требуемая цена была далеко за пределами того, что он мог переварить.

«Ты хочешь, чтобы я стал таким же, как ты?» - на его лице появилось два красных пятна, возможно из-за гнева, или по другой причине, например, из-за стыда.

Лян Сяосяо спокойно посмотрел на него и сказал: «Кроме этого, по какой еще причине я могу отпустить тебя?»

Дыхание Чжуана Хуаньюй стало более тяжелым. Причина все еще была неизвестна: гнев, стыд или нервы? Спустя долгое время он спросил в недоумении: «Это... зачем ты сделал все это?»

Это был вопрос, направленный на себя, а также на Ляна Сяосяо. Ци Цзянь спрашивал это, Чэнь Чаншэн спрашивал это, но Лян Сяосяо не дал им ответа. Этот раз не стал исключением. Лян Сяосяо посмотрел на последние огни заката на спокойной поверхности озера и подумал, откуда в мире так много ‘почему’?

Границы Сада Чжоу состояли из нерушимой стены неравномерных гор. Кроме этих гор там были холмы и три впечатляющих горных хребта, которые вели в центральный регион, обширную и бескрайнюю равнину. Из этих трех горных хребтов Долина Заката была самой длинной и самой высокой. Ее скалы были отвесными и гладкими, как будто были отрезаны ножом. На этом горном хребте высотой в несколько тысяч метров был только один очень крутой путь.

Молодая леди, одетая в белое, шла вдоль этого высокого и отвесного горного пути. По обе стороны от нее было небо, поэтому казалось, что она шла в воздухе, а ее белые одежды были медленно движущимся облаком.

Если она продолжит идти вперед, то определенно наступит момент, когда она прибудет в наиболее передовую точку Долины Заката. Оттуда она сможет увидеть закат солнца над равниной, а также подавляющее большинство Сада Чжоу. Но сегодня она сначала встретит играющего на цитре старика и девочку с равнодушным выражением.

Она не знала, что старик и девочка ждали ее, поэтому она продолжала свой путь к заходящему солнцу.

Черная Дракониха летела на еще большей высоте, так что могла видеть как девушку, которая шла по горному пути, так и девочку, которая сидела в конце этого пути. Ее действия отошли от первоначального плана Чэнь Чаншэна, но уже было слишком поздно что-либо менять. Она решила, что должна была найти способ предупредить облаченную в белое леди. Но когда она все же решила сделать это, вершина Долины Заката была, охваченная сумерками, вдруг была окружена звуком цитры. Этот звук был исключительно четким и невероятно далеким, но он в мгновение преодолел многие мили.

Одетая в белое молодая леди остановилась. Она слегка наклонила голову, как будто внимательно слушала. На ее элегантных, но не особенно красивых щеках появился намек на смех. Она не была настороже, а скорее наслаждалась этим.

Звук цитры не прекращался. Ноты лились, как вода, в гармонии соединяясь вместе. Это была очень радостная мелодия, как будто она приветствовала гостей издалека, или как охотник, который праздновал результаты ночной охоты.

Если трофеи охотника были невероятно обильными, то люди разжигали большой костер в поле и подвешивали мясо над костром, чтобы жарить его, пока текло масло, позволяя свирепым зверям в ночи пускать слюну.

Черная Дракониха подсознательно посмотрела на обширную равнину. Она очень хорошо знала, что в той траве высотой с человека было скрыто много ожесточенных зверей. Затем она увидела, что край равнины был в огне. Это был последний след света и тепла заходящего солнца, и внешне было похоже на костер.

Хотя время текло настолько медленно, приближалась критическая точка. Затем, так внезапно, как это часто бывает с подобными вещами, без какой-либо подготовки солнце молча погрузилось за горизонт. Наконец пришла ночь.

Отсутствие солнца не значило, что не было света, а только то, что небо и земля были гораздо темнее, чем обычно. Обширные равнины, конец которых даже не видела Черная Дракониха, стали темным и мрачным океаном. Видя эти океанические равнины, Черная Дракониха издала легкий вздох. Этот вздох был полон удовлетворенности и воспоминаний, потому что эта сцена напомнила ей о ее доме. Мрак не обязательно означал холод. Хотя она была Черным Морозным Драконом, она тоже любила тепло. В глубоко синих, почти черных водах ее дома вода была теплой, нагреваясь под палящим солнцем почти, как вода в ванной. Пляжи тех островов были как кусочки серебра...

Божественная Императрица отделила ее духовную душу от тела и влила ее в нефритовый жуи, чтобы она могла следовать за Чэнь Чаншэном на этом пути в Сад Чжоу и докладывать о его ситуации в любое время. В некоторой манере она по-прежнему была заключенным. Ее тюрьмой больше не было подземное пространство под Императорским Дворцом, а маленький жуи. Ограничениями ее силы больше были не те железные цепи, а тень смерти. Ей по-прежнему приходилось противостоять депрессии и давлению, вызванному ее предательством. Независимо от того, как она на это смотрела, это путешествие было не очень хорошей миссией. Но когда она сопровождала Чэнь Чаншэна и покинула столицу, она поняла, что это на самом деле была очень хорошая вещь. Это был первый раз за несколько сотен лет, когда она покинула тот холодный и одинокий подземный мир. Она увидела бесчисленные достопримечательности, которые уже стали странными и необычными для нее. Она увидела так много людей и яо, которые когда-то были ее едой. Все это заставило ее чувствовать себя несравненно счастливой, что она даже забыла о многих вещах. Лишь сейчас она наконец подумала о своем доме.

Все недостижимые места называются далекими землями? Для расы Драконов в этом мире не существовало места, в которое они не смогли бы отправиться. Место, в которое она не могла вернуться, называлось домом? Да, могла ли она вернуться домой?

Она посмотрела на равнину, темную как океан, думая о глубоком мире, которое было, как равнина, далеко на юге. Она подумала о доме, подумала о своем отце, подумала о многих вещах, а затем начала горевать.

Всё отличалось от легенд. Драконы не жили в высоких горах и утесах, в странных пещерах, скрытыми облаками. Как наиболее могущественные и умные из всех живых существ, как они могли наслаждаться жизнью в такой мрачной и холодной атмосфере? Драконы любили пальмы, серебряные пляжи, нефритовые океаны, солнце и ветер, и дворцы.

В этот момент, когда вся жизнь эволюционировала до своей высшей точки, не было большой разницы. Неизвестно, были ли постоянные посягательства Демонов на Юг ради истребления человечества связаны с этим.

Драконы жили далеко в южных морях. В тех местах вода была очень теплой.

Также это был дом Черной Драконихи.

Кровь Золотых Драконов была наиболее благородной, их существование - наиболее могущественным, и они вели за собой всю Расу Драконов. Однако, Черные Морозные Драконы были еще более гордыми и холодными. Они не любили столпотворения и находили свои места для жизни. Они никогда не испытывали удовольствия в общении с их товарищами. Проще говоря, они были до крайности высокомерными и холодными.

Бесчисленные годы назад лидеры расы Драконов, Золотые Драконы, исчезли из континента по какой-то причине. Черные Морозные Драконы естественно стали наиболее подходящими кандидатами для следующих лидером расы Драконов.

В те дни, если бы ее отец кивнул головой, он стал бы главой всех драконов. Но ее отец не хотел, не желая всех неприятностей. Он сам по себе покинул южное море, направляясь к континенту.

Цитра продолжала играть, как призыв, как воспоминание, как ветер, который дул над снежными равнинами все эти годы назад.

Черная Дракониха посмотрела на темную равнину, на Долину Заката, а затем вдруг ее преодолело горе. Ее драконьи глаза были наполнены слезами, вызывая небольшой дождь с небес Сада Чжоу.

Прямо сейчас она была лишь нитью своей духовной души. С точки зрения духа она была гораздо слабее своего оригинального тела. Ее всколыхнул звук цитры, более того... она не сопротивлялась ему.

Потому что цитра заставила ее думать о прошлом, заставила ее увидеть отца, после того, как он покинул дом.

Ее отец был сильнейшим Черным Морозным Драконом последней тысячи лет. Он был оттенка даже темнее ночи. Его дыхание было мечом льда и снега, которое достигало больших расстояний. Его сила была невообразимой.

Ее отец встретил человека.

Человек нес великий клинок, который, казалось, пронзал небеса.

Неважно, как силен был ее отец, он не мог противостоять этому клинку.

Казалось, что все вещи перед лезвием этого клинка могли быть рассечены на две половины.

Не говоря уже, что великая битва имела место в Саду Чжоу.

Этот человек был мастером Сада Чжоу.

Клинок действительно пронзил небо, и на лазурном небе появился отличительный порез.

Со временем порез медленно исчез, но равнина под ним приняла совершенно другой вид.

Небо было разорвано, и чернота, которая была даже темнее ночи, также была разрезана на две части.

Ее отец пал с неба, и его огромное тело стало горным хребтом.

В заходящем солнце этот горный хребет, как казалось, почти пылал. В самой передней части горного хребта был возвышенный пик. Это была голова дракона. Равнина также пылала, а эти красные облака были кровью дракона.

Черная Дракониха наконец поняла события прошлого: почему ее отец никогда не вернулся со своего путешествия.

Ее глаза были полны слез, а затем они вдруг стали холодными, превращаясь в куски льда.

Люди есть люди, как и ожидалось.

Бесстыжие люди, хладнокровные люди.

Она посмотрела на молодую леди, облаченную в белое, которая прокладывала путь по уединенному горному пути, и равнодушно подумала: ‘можешь подохнуть’.

Обе стороны горного пути были обрывистыми скалами, голые скалы казались очень гладкими. Еще ужаснее был человек, который много лет назад создал эти каменные ступени, по которым мог идти только один человек.

Ветер здесь был гораздо сильнее, чем ветер ниже, а также значительно холоднее. Внизу, так как горы были слишком высокими, были облака. Но из-за ветра они не обретали какую-либо форму, и распадались на тонкие нити.

Услышав мастерские и тонкие звуки цитры, облаченная в белое леди начала думать о довольно мирских вещах, например о сахарной вате в маленькой деревне, или маленьких белых колокольчиках, свисающих с ивы под мостом недалеко от дома. Или о том времени, когда она впервые прибыла в Тринадцать Отделений Зеленого Сияния, когда она еще не привыкла к толстому одеялу и во сне пинала его ногами, в конечном итоге раскидывая по комнате общежития хлопковое наполнение.

Когда она думала об этих вещах, она улыбнулась. Уголки ее губ оживились, из-за чего ее обычное и элегантное лицо вдруг стало ярче, что даже ясный и одинокий горный путь, казалось, потеплел на несколько градусов.

В сопровождении цитры она продолжала путь вперед.

Перед вершиной утеса было дерево.

Она подошла к дереву, планируя отдохнуть.

Из-за его окружения на этом дереве не было и одного листка, только гладкие ветви. Оно очень хорошо сочеталось со скалами по обеим сторонам, почти сливаясь с горой, так что не удивительно, что она не увидела его раньше.

Она достала платок из рукава и очень серьезно вытерла лоб.

На холодной горе, даже если она шла без перерыва, логически говоря, она не должна была сильно вспотеть, тем более учитывая ее талант в культивации. Но когда она убирала платок, он был несколько влажным.

Видя, насколько мокрым был платок, она покачала головой, а затем улыбнулась.

Так что даже она могла начать нервничать.

Она убрала платок, а затем спокойно приблизилась к дереву, больше не продолжая путь вперед.

Звук цитры окружил ее тело.

Она не могла видеть человека, который играл на цитре, но могла слышать ее звук. Однако, она не могла определить, откуда шел звук.

Человек, который играл на цитре... где он был?

Это была песня, вот и все.

Она достала квадратную пластину и поместила ее перед ней.

Было загадкой, из чего была сделана эта пластина, но она была темнее чугуна, при этом была более мягче, чем железо. Она была, как черный нефрит, но была немного сильнее нефрита.

Поверхность черной квадратной пластины была покрытыми многими сложными узорами и линиями. Если кто-то, кто понимал их, посмотрел бы на эти узоры, он бы определенно подумал о поддельных даосистах у Дворца Ли, которые мошенничеством зарабатывали деньги, притворяясь, что предсказывали судьбу.

Да, это была Пластина Звезды Судьбы, которая использовалась для предсказания своей судьбы.

Пересечения этих линий были всеми позициями звезд. Кроме того на всем континенте лишь она и несколько других экспертов могли понять, что эти линии были траекториями звезд.

Ее две руки легли на Пластину Звезды Судьбы, а затем начали двигаться. Они естественно двигались над пластиной, как ветер, который вызывал облака вокруг скалы, как феникс, который купал свои крылья в океане.

Когда ее руки двигались, узоры и линии на Пластине Звезды Судьбы начали двигаться вместе с ними. Скорость, с которой бесчисленные кольца вращались, не была той же самой. Какие-то были быстрыми, а какие-то медленными, что делало это невероятно сложным. Если кто-то смотрел бы на это в течение длительного времени, возможно, глаза человека стали бы размытыми или он даже потерял сознание. Однако, с ней этого не случилось. Она спокойно изучала Пластину Звезды Судьбы, ее ресницы были неподвижны, не пропуская и тончайшего изменения этих узоров.

После того, как прошло довольно много времени, она закончила расчеты и вычисления, и спрятала Пластину Звезды Судьбы. Пройдя несколько шагов от дерева, она вынула свой большой лук, натянула тетиву и выстрелила к концу пути.

Со свистом скалы в ночи вдруг проснулись от шока.

Вибрации тетивы заставили одинокое дерево качаться еще больше, как будто его срубили.

Затем прошел еще один долгий период времени.

Ничего не изменилось. Как будто стрела исчезла в пустоту. Она подняла голову, чтобы уставиться в ночное небо в место, куда исчезла стрела, и размышляла в тишине очень долгое время.

Это была ее стрела. Независимо от того, насколько могущественным был противник, даже если это был эксперт Конденсации Звезд, она не должна была исчезнуть без звука. По крайней мере должно быть эхо.

Отсутствие эха говорило о двух возможностях. Сегодня вечером сила ее врага превосходила ее собственную, или позиция, которую она рассчитала, была неверной.

Первое было невозможным, потому что это был Сад Чжоу. Более того, если демоны направили такого эксперта, как Генерала Демонов, не было необходимости ждать. Он бы уже давно начал действовать.

Тогда это означало, что ее расчеты были неверными. Она была очень уверена в своих вычислениях. Если она действительно рассчитала неправильно, то была только одна возможность. Была проблема с позициями самих звезд.

В этот момент она подумала о том же предложении, о котором Чэнь Чаншэн подумал в переднем мавзолее Мавзолея Книг.

Позиции относительны.

‘Относительны’ указывало на то, что пространство было относительным, что расстояние было относительным. Если пространство не было реальным, то невозможно было вычислить. Таким образом, позиции в пространстве было невозможно вычислить.

Было ли первоначальное назначение одинокого горного пути фальшивым пространством? Приветствовал ли ясный звук цитры ее в земли смерти - вот почему он был таким радостным?

Она положила руки за спину и подошла к краю обрыва. Когда она посмотрела на далекую равнину, она начала думать.

Если бы Черная Дракониха увидела это, то она определенно поняла бы, почему Божественная Императрица так любила эту облаченную в белое молодую леди. Потому что ее текущий вид был очень похож на молодую Божественную Императрицу.

Но Черная Дракониха не могла видеть это.

В ее глазах, когда эта леди подошла к дереву, она больше не двигалась. Она не доставала ее Пластину Звезды Судьбы для вычислений, и не выстрелила стрелой в ночь.

Ночь, наконец, пришла и в мир за пределами Сада Чжоу.

Однако, уже не было видно обширного неба звезд. Это было не потому, что снежинки слишком быстро летали вокруг, или потому, что облака были слишком плотными, а потому, что тень из Города Сюэлао окутала все небо.

Место было слишком близко к Городу Сюэлао. Ужасающему Лорду Демонов не надо было покидать город, чтобы наложить свою волю на эту область. Превратив себя в тень, он равнодушно наблюдал за человеком.

Если бы это был обычный человек, то он был бы заморожен в столб льда в мгновение, когда прибыла тень. Его духовное чувство было бы уничтожено, и в конце концов он стал бы частичками пыли на снежной равнине. Но Су Ли не постигла такая участь, потому что он не был обычным человеком.

На его левом плече была видимая рана, но не было следов крови. Там лишь была черная субстанция, густая, как чернила. Кроме того черная жидкость в этот самый момент булькала, как будто кипела.

Что это был за яд, который был настолько ужасным?

Су Ли посмотрел на отдаленного Генерала Демонов, который был, как маленькая гора, и насмешливо сказал: «После столь многих лет ты все еще можешь использовать только такие жалкие яды! Неудивительно, что единственное, что ты можешь делать, это следовать и лизать ноги Номера Один».

В Армии Демонов этот Генералов Демонов имел второй ранг. Это был несравненно ужасающий Лорд Хай Ди.

Имел место ожесточенной бой, и Генералу Демонов второго ранга Хай Ди удалось оставить эту ужасную рану на плече Су Ли. Однако он заплатил еще более болезненную цену.

Его правая рука была отрезана мечом Су Ли.

Но на лице Хай Ди не было боли или гнева, там было лишь безразличие.

Он равнодушно сказал Су Ли: «Около ста лет тому назад ты отрубил одну из моих конечностей, но мне потребовалось десять или около того лет, чтобы отрастить ее. Что насчет ног Номера Один, если она позволит мне лизать их, то я уже был бы на коленях».

Су Ли цокнул языком в изумлении: «Только вы, демоны, можете быть настолько смелыми в вашем бесстыдстве. Но даже если ты будешь облизывать Номера Один, пока ей будет удобно, сейчас у тебя нет руки. Ты не боишься, что Номер Три воспользуется ее отсутствием и заберет твою жизнь, а затем разорвет тебя на куски и съест?»

Демонов уважали за их силу. Картина, которую он описал, вполне могла произойти.

Раздался голос в снежной ночи. Это был голос Черной Робы: «Этого не случится, потому что я не позволю этого, и Его Величество не допустит этого».

Хай Ди кивнул Су Ли, затем подобрал свою руку и начал отступать. С каждым шагом массивная и глубокая трещина формировалась в снежной равнине. Это был результат его неспособности контролировать свое ци после ранения. Было действительно трудно представить, какого рода ужасающей силой он обладал, когда был целым. Конечно, еще труднее было представить, насколько сильным был Су Ли, что смог отрубить его руку одним ударом.

Хотя Су Ли выиграл одну стычку, у него не было возможности выиграть этот бой.

Потому что две горные фигуры демонов начали медленно приближаться.

Эти были четвертый и седьмой Генералы Демонов.

Демоны активизировали слишком много экспертов с целью убийства Младшего Боевого Дяди Горы Ли.

Все они были истинными экспертами.

Поскольку с конца мрачной войны, которая перевернула небо и землю несколько сотен лет назад, это был первый раз, когда был собран такой массив сил.

Су Ли выплюнул немного кровавой слюны перед собой, потер свои довольно холодные щеки, а затем сказал: «Битва, затем битва, затем еще одна битва! Вас это не раздражает? Вы можете быть чуть попроще?»

Черная Роба усмехнулся. Хотя шляпа скрывала его лицо, улыбка в его глазах, которые были глубокими, как море, по-прежнему была очевидной. Ночь не смогла скрыть ее.

Он посмотрел на Су Ли и улыбнулся: «Ты начинаешь паниковать».

Су Ли насмешливо сказал: «Только действительно паникующий человек попытается начать такую психологическую войну».

Черная Роба спокойно ответил: «Время медленно проходит мимо. Ты не знаешь, как долго твоя дочь сможет продержаться. Как ты можешь не паниковать?»

На эти слова у Су Ли не было ответа.

С самого начала уголки его губ были приподняты. Так было даже во время его кровавой битвы с Хай Ди. Таким образом он выражал свое неуважение и презрение к этому плану демонов, а также этому снежному царству.

Но теперь его улыбка наконец исчезла.

Черная Роба посмотрел на него, а затем его голос проник через шляпу, как холодный ветер из бездны: «Ты собираешься сойти с ума?»

Су Ли молчал некоторое время, а затем улыбка вернулась на его лицо: «Какая польза в беспокойстве? И что хорошего будет в том, чтобы сойти с ума? Скорее я должен сохранять рассудок и думать о способах жить и бежать. Если я смогу выжить, то она тоже определенно сможет выжить. Если же она не сможет, то не будет слишком поздно сойти с ума в этот момент».

Черная Роба был спокойным и не дал никакого ответа. Он очень хорошо знал, что эти слова не были угрозой, а спокойным заявлением объективного факта. Если Су Ли действительно удастся сбежать из этого окружения, которое так долго планировали демоны, то, если его дочь действительно погибнет в Саду Чжоу, он точно сойдёт с ума. Даже Лорд Демонов не желал видеть такое хаотическое зрелище.

«Поэтому мне не надо волноваться, - Су Ли поднял глаза, чтобы уставиться в глубокую ночь, - пока я жив, кто среди вас осмелится убить ее?»

Черная Роба усмехнулся, а затем сказал: «Логически говоря, так и должны обстоять дела. Но ты знаешь, время от времени я люблю совершать нелогичные поступки».

Су Ли повернулся и спокойно посмотрел на него: «Ты - самая загадочная личность этого мира, а также наиболее рациональная. Я не верю, что ты совершишь такой иррациональный поступок».

Черная Роба спокойно объяснил: «Потому что я уже пообещал кое-кому, что твоя дочь должна умереть, поэтому она должна умереть».

Су Ли обратил внимание на тот факт, что Черная Роба сказал, что был всего один человек, которому он пообещал.

«Кому?»

Черная Роба не ответил напрямую на его вопрос. Он медленно сказал: «В прошлом Секта Долголетия утопила твою истинную любовь в луже холодной воды. Когда ты вернулся из южных морей и узнал об этом деле, ты впал в ярость. Со своим мечом ты ворвался в Секту Долголетия и за одну ночь убил семнадцать старейшин Секты Долголетия... Все знают об этом деле, но будь это глава вашей Секты Меча Горы Ли, Святая Дева или Поп, или даже Императрица Тяньхай - никто из них не смог ничего сказать. Потому что была причина твоего гнева, и кроме того, после того, как ты сошел с ума, никто из них не смог ничего поделать, чтобы контролировать тебя. Они лишь могли притворяться, что этот инцидент никогда не происходил».

Пока Су Ли думал об этих вопросах прошлого, его выражение не изменилось, но его внешний вид, как казалось, стал более одиноким.

Черная Роба продолжил: «Но не думал ли ты когда-нибудь, что, даже несмотря на то, что истинные эксперты ничего не сказали и намеренно забыли об этом, остались кое-какие очень слабые люди, которые не могли забыть, которые всегда хотели, чтобы их голос был услышан? У тех людей, которых ты убил, также были потомки, эти люди тоже были любимыми других».

Су Ли молчал некоторое время, а затем внезапно сказал: «У тебя нет необходимости выполнять свое обещание, особенно данное человеку».

В момент, когда раздались эти слова, температура снежной равнины вдруг стала холоднее на несколько градусов.

Холод указывал на то, что движение приостановилось, что меч, который двигался сквозь ночь, стал несколько медленнее.

Это также говорило о том, что, учитывая серьезную опасность жизни его дочери, Су Ли начал думать о компромиссе и переговорах.

То, что Младший Боевой Дядя Горы Ли, хорошо известный за свою дикую природу, дал знать о своем желании вести переговоры, было огромной уступкой с его стороны.

И все же его соперник не желал вести с ним переговоры.

«Как интриган, я понимаю больше других, насколько важно хранить обещания, особенно с людьми. Только благодаря этому я смогу заставить все больше и больше людей поверить мне. С определенной точки зрения мои обещания также невероятно ценные, потому что они неизбежно должны быть реализованы, и кроме того, они представляют приглашение Города Сюэлао всему миру».

Черная Роба спокойно посмотрел на него: «Конечно, самое важное дело - это убить тебя. Мертвый не сможет сойти с ума».

Снег продолжать падать, и холодная ночь вернулась в нормальное русло. Горноподобные фигуры Генералов Демонов медленно остановились по периметру.

В ночи раздавался звук невероятно резкого свиста меча.

Су Ли похлопал ножны рукой, и с легким покачиванием его рукава возник свист, который приблизился с горизонта. Со свистом его меч вернулся в ножны, неся с собой неописуемое чувство уверенности.

Одна из темных фигур по периметру начала покачиваться, как гора, которая вот-вот рухнет, но в конце концов, ей удалось выстоять. Только холодная железная пика в руках демона была разрезана пополам и пала на землю.

Когда Су Ли возвращал свой меч из ночи, он также использовал энергию, чтобы сломать оружие седьмого Генерала Демонов, показывая, насколько неописуемо могущественным он был.

Однако Генерал Демонов не выдал никаких признаков шока или гнева. С холодным голосом он заявил: «Су Ли, ты определенно умрешь сегодня».

Су Ли посмотрел на Черную Робу и очень серьезно спросил: «Я действительно умру сегодня?»

Черная Роба ответил: «Да. Мы провели расчеты тридцать семь раз. Без сомнений, ты умрешь».

При этих словах Су Ли молчал очень долгое время.

Он хотел услышать ответ Черной Робы, потому что верил, что он ответит правдиво. Однако, это был не тот ответ, который он хотел услышать.

Были ли это Святые эксперты людей, или муж и жена Города Белого Императора - хотели они этого или нет, они должны были признать одну вещь.

После того, как Ван Чжицэ исчез, человеком на континенте, наиболее опытным в интригах и расчетах, был Военный Советник демонов, который маскировал себя в черную мантию.

Планы, созданные Черной Робой, редко проваливались. В планах, в которых он лично принимал участие, никогда не было проблем.

Например, когда Император Тайцзун взял с собой бесчисленных экспертов и миллионы бронированных всадников в Северную Экспедицию против демонов. В конце концов он был вынужден повернуть назад из Города Сюэлао, ничего не достигнув. Этот человек был самым успешным министром Демонов.

Прошло несколько сотен лет с тех пор, как Черная Роба лично принимал участие в его планах убить человека-эксперта, до текущего момента.

Он хотел убить Су Ли.

Он произвел расчеты тридцать семь раз, что Су Ли без сомнения мрет.

Это значило, что, возможно, Су Ли действительно умрет.

Су Ли также думал подобным образом, но он чувствовал, что это не означало, что его смерть была несомненным фактом: «Для того, чтобы убить меня, ты сделал так много вещей. Что из этого было реальным, а что подделкой? Ты действительно планируешь убить тех детей в Саду Чжоу, или ты используешь это в качестве приманки, чтобы я пришел и вы смогли убить меня? Даже если самому тебе это не ясно, то, возможно, у меня все еще есть шанс».

«Все это реально, но и может быть фальшивкой. Но твое убийство - самая реальная вещь. Как я и сказал ранее, эта молодежь - будущее человечества. Ты - настоящее человечества. Я - вульгарный человек, который живет сегодняшним днем, поэтому первое, что я должен сделать, это, очевидно, убить тебя».

Черная Роба спокойно продолжил: «Тяньхай, Поп и Святая Дева, ради будущего человечества попытались объединить север и юг. Но почему до сих пор это не увенчалось успехом? Как мог юг продержаться до сих пор? Причина лежит не в Секте Долголетия, не в Поместье Древа Ученых, а в тебе, Младшем Боевом Дяде Горы Ли Су Ли. Итак, каким образом я могу не убивать тебя?»

Су Ли ответил: «Если я буду мертвецом, объединение севера и юга не принесет никакой выгоды для вас, демонов».

Черная Роба покачал головой: «’Нежелание быть присоединенными к Династии Чжоу’ - вот как думают многие южане. Ты - единственный острейший и сильнейший меч южан. Даже если меч будет сломан, южане не изменят своего мнения. Напротив, Тяньхай изменят свою точку зрения. В соответствии с великими планами той женщины, если у аристократических семей больше не будет тебя, когда они вновь будут сопротивляться объединению севера и юга, она неизбежно приведет ее армии на юг и все человечество будет под ее властью. Тогда объединение севера и юга в это время не будет полагаться на великие силы, а на бронированных всадников Династии Чжоу».

У Су Ли не было ответа. Это было весьма вероятным сценарием, до такой степени, что он уже мог ясно представить себе это.

«Когда наступит такой день, человеческий мир определенно будет повергнут в хаос. Тяньхай отправит свои армии на юг, Его Величество отправит свои армии на юг. Юг, ах юг... всегда только на юг. От этого холодного и заснеженного мира к теплым землям, освещаемым солнцем, это будет путешествие, наполненное трупами и кровью. Я не знаю, кто будет окончательным победителем, но это мой наиболее желанный результат».

Черная Роба спокойно посмотрел на него: «Поэтому, пожалуйста, отправляйся в звездное небо и воссоединись со своей семьей. Много лет спустя, когда ты будешь наблюдать за этим разоренным войной миром с мертвыми драконами и вымершим человечеством, пожалуйста, не забудь поздороваться со мной».

Стоя на краю обрыва, держа руки за спиной, она смотрела на шелковистые нити облаков. Холодный ветер резал как нож, но не мог соскрести усталость с лица молодой леди, облаченной в белое.

С двумя днями без сна и отдыха, в спешке по Саду Чжоу ради спасения других, используя требовательную к энергии технику Священного Света, даже кто-то, как она, чувствовал сильную усталость.

Истощение было не всем, чего надо было бояться. То, чего она боялась, была настороженность в глубинах ее сердца.

Звук цитры, дерево позади нее, а также пространство, которое охватило весь горный путь, заставило ее чувствовать, что там было что-то крайне опасное.

С самого детства она культивировала Дао. С того момента, как ее кровь пробудилась, это была самая большая опасность, с которой она столкнулась.

У нее не было каких-либо особых причин на беспокойство. Она не знала, кто ждал ее в конце пути, и не знала, с какой целью противник использовал столько ментальных сил, чтобы спроектировать это пространство и отрезать ее от Сада Чжоу.

Но она знала, что ей, вероятно, следовало разорвать это пространство.

Не было никаких причин делать это, но ей не нужны были причины. Так как ее оппонент запер ее в ловушке, и она хотела разрушить этот план, то, конечно, она должна была уничтожить место, которое для нее разработал противник.

Она поднесла палец к губам и слабо укусила его. Потом она поняла, что не прокусила кожу, поэтому почувствовала себя немного неловко.

После этого она сильно прикусила его, и ее тонкие брови нахмурились от боли.

Когда она смотрела на капельки крови, выступающие из ее пальца, она недовольно нахмурилась.

Она не любила боль, и тем более ранить саму себя.

Девушка поместила руку в воздух над бездной на краю пути.

Темно-красный шарик крови стекал с ее пальца и падал вниз к тонким облакам.

Когда они падали, капли крови начали менять цвет. Они становились все более красными и блестящими. Капли продолжали становиться ярче, пока не стали цвета золота.

Они были как капли расплавленного золота. Внутри капли скрывали невообразимую силу.

Температура вокруг горы внезапно начала расти. Тонкий слой инея, который покрывал каменную поверхность, внезапно испарился. Одинокое дерево стало еще более сухим.

Сорняки, которые с большим трудом выросли в щелях скалы, тут же сгорели дотла.

Золотая капля крови упала на облака.

Раздалось шипение.

Из облаков начал извергаться свет. Эти облака были как хлопок, который внезапно подожгли.

Массивный огонь внезапно вспыхнул среди горного хребта, превращая темную ночь в день.

Единственная капля крови принесла такое великолепное зрелище.

Была ли это сила истинной крови Небесного Феникса?

Видя вновь освещенную горную цепь, ее лицо было наполнено удовлетворением, но в следующий момент ее брови нахмурились еще раз.

Укус собственного пальца был немного болезненным.

Она поднесла палец ко рту и легонько подула на него с очень сосредоточенным видом.

В то же время оно бормотала про себя, как будто уговаривая ребенка: «Не больно... не больно... это не больно, хорошо».

С того дня, как он вошел в Гору Ли, чтобы изучать меч, судьба Су Ли была решена. Он хотел защитить этот пик, а также весь юг. Так что даже если он проводил подавляющее большинство своего времени, блуждая по четырем морям, он всегда возвращался в Гору Ли, чтобы доказать Императрице в столице и демонам еще дальше на севере, что этот железный меч все еще был тут.

С того дня, как ее кровь пробудилась, ее судьба также была решена. Она хотела защитить Тринадцать Отделений Зеленого Сияния, защитить Поместье Восточного Божественного Генерала, Императорский Дворец и Дворец Ли. Теперь к этому она добавила Пик Святой Девы. Вещей, которые она хотела защитить, было действительно слишком много. На самом деле, все они без сомнения указывали на конечную цель защиты всего человечества.

Как защитить его? На каких основаниях она должна защищать его? Самое важное, или даже единственной причиной, конечно, был тот факт, что в ее теле текла истинная кровь Небесного Феникса. По этой причине все люди любили ее, почитали ее, или возлагали на нее бесчисленные надежды и ожидания. Тем не менее, никто не знал, что были времена, когда ей действительно не нравился тот факт, что в ее теле текла эта кровь.

Эта кровь была слишком чистой, слишком священной, так что в глазах всех окружающих она была чистой и священной. Как результат, она, человек Чжоу, рожденная в столице, смогла стать преемником Пика Святой Девы. Тем не менее, она никогда не думала о себе, как о чистой и священной молодой леди. Весь континент называл ее «Фениксом», но она чувствовала, что более подходящим названием было бы «вульгарная».

Она хмурила брови и дула на палец, глядя на слабо различимые очертания рогов демонов в пылающих облаках. Она подумала про себя: «Если бы я не боялась боли, возможно, я действительно попыталась бы найти способ излить всю эту кровь, пока ничего не останется». Ну будет ли она в порядке, если не будет крови? Ни в коем случае, так что она могла продолжать бояться боли с чистой совестью. Если это должно было быть ее судьбой, она будет идти вперед и смотреть, а потом говорить об этом.

Облака сгорели в небытие, оставив только небо. Скалы вернулись в темноту, но казались светлее, чем раньше. Это давало чувство безопасности.

Она продолжала идти вперед по горной тропе.

Для некоторых людей их судьба не решалась при рождении, или когда их кровь пробуждалась, или когда они попадали под опеку какого-то эксперта или секи.

И еще прискорбней, что могло вызывать в них неописуемый гнев, было то, что их судьба была решена судьбой других.

На пике, который был концом этого пути, была легендарная Долина Заката, истинная Долина Заката.

Если бы кто-то сидел там, он смог бы увидеть мистический вид подвешенного света над равниной.

Девочка сидела на краю обрыва, спокойно глядя вниз на равнину. В ее равнодушных, деревянных глазах не было эмоций.

Ее звали Нанькэ.

Она была тридцать седьмой дочерью Лорда Демонов.

Когда она родилась, Лорд Демонов был очень счастлив, потому что ее тело обладало кровью Павлина. Поэтому она дал ей имя «Нанькэ» (прим.пер. 南客 (Нань Кэ) - это другое название павлина).

Нанькэ была Павлином.

В это время за ее судьбу ее должен был любить ее королевский отец, а затем она должна была стать гордостью всей расы Демонов.

Однако, когда ей был один год, пробудилась кровь в девушке на юге, и она начала культивировать Дао.

В сравнении с девушкой Нанькэ чувствовала, что не оправдывала надежд.

Не говоря уже о том, что она была из императорской семьи.

Поэтому гордость стала стыдом, и даже унижением.

С этого момента ее судьба была решена.

Одержать над ней победу или убить ее.

Темные скалы, одинокий горный путь и черная бездна. Лишь ветер дул ей в лицо, задев одежду и растрепав ее волосы по лицу.

В глубокой темноте ночи ее белая церемониальная роба была особенно яркой. На пике Долины Заката старик медленно гладил пух, который был встревожен ветром от его цитры. Он молча подумал: «Первая песня разбивает сердце, вторая песня разбивает душу, а третья песня приносит конец, и даже эта фантазия не смогла пленить тебя? Действительно ли существует человек с настолько безупречно чистым сердцем Дао?»

Он был старейшиной племени шаманов юга, которое он оставил позади. Он специализировался в духовных атаках. Звук его цитры мог создавать образы, которые практически невозможно отличить от реального мира. Особенно сегодня он смог позаимствовать энергию Долины Заката, и образ, который он создал, мог далеко зайти по реке воспоминаний разумных существ. Он мог пойти далеко вверх до самых далеких, наиболее расплывчатых, но самых незабываемых моментов жизни. Эти люди не захотят возвращаться из них, они постепенно будут одурманены ими и погрузятся в воспоминания. В конце концов они впадут в долгий сон и уже не смогут проснуться...

Старик, игравший на цитре, не знал, что высоко над Долиной Заката была духовная душа Черной Драконихи, которая уделяла пристальное внимание ко всему этому, и была втянута в иллюзии его цитрой.

Черная Дракониха увидела много сцен от нескольких сотен лет назад - это были остатки драконьего ци, которое она чувствовала изначально, и нападение которого на ее дух привело к ее признанию изначальной формы Долины Заката. Когда она была с Чэнь Чаншэном, и он смотрел на Долину Заката издалека, она почувствовала какие-то эмоции, что что-то взывало к ней. Лишь сейчас она поняла, почему этот мир вызывал в ней такую грусть - Сад Чжоу никогда не был просто домом людей, он также был могилой ее отца, сильнейшего Черного Морозного Дракона последней тысячи лет.

Играющий на цитре старик ничего не знал об этом. Вымысел, который он построил с его музыкой, был нацелен на облаченную в белое молодую леди. Она, естественно, была человеком, на которого он нацелил свое внимание. А что она увидела в этой иллюзии, он не знал. Он только знал, что она не двигалась уже некоторое время, но и не погружалась в иллюзию. Она лишь спокойно стояла под деревом, затем увидела его иллюзию насквозь и легко разрушила ее.

Она укусила собственный палец, после чего пролила каплю крови на мир, который возник от звука цитры. Эта золотая, величественная и священная кровь, эта несравнимо свирепая кровь, которая, казалось, содержала почти бесконечную силу... легко сожгла облака, уничтожая иллюзию, сплетенную музыкой. Была ли эта кровь легендарной истинной кровью Небесного Феникса?

Старик посмотрел на темный горный путь. Он был немного взволнован, но ничего не сказал. Весь Город Сюэлао знал об этом табу: перед Принцессой Нанькэ никогда не упоминать слово ‘феникс’.

«Естественное состояние жизни - это желание и беспорядок. Не существует такого понятия, как полностью прозрачная душа. Даже культивирование Дао не сможет сделать сердце Дао безупречно чистым. Напротив, ее дух более сложный, чем ты можешь себе представить. Вокруг своего сердца Дао она расставила много слоев притворства. Твоя цитра лишь может коснуться самых мелких слоев, так как она может задеть ее чувства? Если ты даже не можешь тронуть ее эмоционально, как ты собираешься привести ее в замешательство?»

Девочка холодно продолжила: «Честно говоря, мне очень любопытно. Она выставляет столько притворства, временами будучи Святой Девой, а временами - обычной девушкой, наступит ли день, когда она забудет, кто она?»

«Если это действительно произойдет, то в будущем она столкнется с большими трудностями».

Старик сидел, задумавшись. Он легонько дергал струны цитры, и вместе со звуком возникало концентрированное ци. Оно продолжала разделять этот горный хребет от истинного Сада Чжоу.

Девочка никогда не думала, что одного лишь звука цитры будет достаточно, чтобы пленить ее оппонента. Молодая леди, облаченная в белое, легко проломила пространство с помощью своей крови, но пространство по-прежнему существовало. Чтобы уйти, она должна встретиться лицом к лицу с противником.

Лицом к лицу.

Сегодня была ночь, когда их судьбы пересекутся.

Пока она не выразительно смотрела на темный горный путь, она сказала: «Такие безумные создания, как феникс, всегда умирают, сжигая себя. Но прежде чем она сожжет себя, я определенно убью ее своими руками».

Ночной ветер дул через пустынный горный путь, заставляя церемониальные одеяния казаться, как большой плащ. Представлялось, что облаченная в белое леди двигалась медленно, на самом деле она двигалась очень быстро. Как парящий журавль, она прибывала к пику Долины Заката.

Над Садом Чжоу в ночном небе не было звезд, но глубоко внутри равнин парила тусклая сфера света. Что это было? Она подумала об этом, когда смотрела на девочку, сидящую на краю обрыва.

Маленькая девочка встала и обернулась: «Ты пришла».

Молодая леди была в изумлении. В первый миг, когда она остановила свой взгляд на этой маленькой девочке, она догадалась, или, наконец, подтвердила личность своего противника. Если она была настолько сильной в таком юном возрасте, то она могла быть только легендарной Принцессой Демонов Нанькэ. Сюй Южун была так потрясена, потому что не представляла, что Нанькэ на самом деле будет выглядеть подобным образом.

Нанькэ было около десяти лет, и хотя ее внешний вид был довольно утонченным и красивым, ее окружала детская атмосфера. Ее можно считать довольно милой маленькой девочкой, за исключением пространства между ее глазами, которое было широковатым, а ее черные глаза были немного направлены внутрь. Кроме того, выражение в этих глазах было довольно деревянным. В целом это заставляло ее казаться довольно бестолковой.

Она была, как девочка, которая выросла в какой-то деревне. Каждый день она ходила за гору и собирала корзину, полную мари, затем ела и отправлялась спать до рассвета следующего дня, когда вновь шла собирать корзину мари.

Действительно, она была такой же, как деревенская девчушка, вся жизнь которой состояла в ежедневном сборе мари.

По какой-то причине одетая в белое молодая леди подумала об этом образе, даже несмотря на то, что они никогда не жила в деревне и никогда не собирала марь, и более того, не знала, как она выглядела. Но тем не менее она думала таким образом.

Если это было пересечение судеб, то Нанькэ определенно думала о нем много раз, как и Сюй Южун.

Она думала, что Нанькэ будет гордым и надменным павлином. В легендах говорится, что фениксы могли командовать всеми видами птиц, но только павлин оставался холодным и гордым, одиноко паря в местах, куда не достигало солнце. Они никогда не представляла, что Нанькэ будет выглядеть, как какая-то девочка, которая каждый день собирала марь. Девочка казалась довольно глупой на вид, довольно-таки деревянной и жалкой. Из-за этого по какой-то причине люди чувствовали жалость к ней.

Поэтому леди выглядела довольно ошеломленной.

Ночной ветер ласкал Долину Заката, пока время медленно шло.

Она не знала, что сказать, из-за чего чувствовала себя немного напряженной. Молодая леди чувствовала, что не знала, как обращаться с Нанькэ, поэтому она повернулась к играющему на цитре старику.

Ей было суждено стать истинным фениксом, поэтому ей потребовался лишь взгляд, чтобы увидеть правду.

Девушка могла сказать, что старик был старейшиной Шаманов Теневой Свечи. Возможно, его боевые навыки были на пике Неземного Открытия, но в отношении духа его сила превосходила его уровень культивации. Он очень подходил для убийства культиваторов в Саду Чжоу. Конечно же, Военный Советник демонов не упускал ни одной детали.

Она посмотрела на цитру на его коленях, увидела поднимающийся пух от струн, и могла лишь с сожалением покачать головой.

Это был священный артефакт Шаманов Теневой Свечи, которые передавался из поколения в поколение на протяжении многих лет - Драгоценная Нефритовая Цитра.

Если бы Драгоценная Нефритовая Цитра не использовалась для создания этого пространства, а также иллюзий, и вместо этого использовалась, чтобы сопровождать Нанькэ в ее атаках, то, возможно, девушка действительно была бы в опасности, и даже могла бы погибнуть.

Нанькэ сказала: «Я хочу убить тебя. Никому не позволено вмешиваться».

С этими словами черные волосы девочки затанцевали на ветру, и показалось, что на землю упали клочки травы.

Выражение Нанькэ было суровым, но гордым. Ее взгляд был сконцентрированным и серьезным. Ее глаза были, как два острых шила, направленных на Сюй Южун. Скорость, с которой она говорила, не была медленной, однако в ее речи не было изменений интонации, из-за чего она казалась особенно апатичной. У нее был вид молодой девушки, но это давало наблюдателю ощущение, что она смотрела свысока на все живое, источая большую уверенность.

Два наиболее уважаемых гения, и те, кто нес величайший врожденный талант в молодых поколениях людей и демонов, наконец, встретились на вершине Долины Заката. Можно сказать, что их встреча друг с другом - это судьба, или что они желали встретиться. Этой битве было суждено быть записанной в книгах истории. Перед тем, как она начнется, между ними определенно будет церемониальная встреча. Нанькэ поприветствовала ее, и облаченная в белое молодая леди совершила жест приветствия в ответ. После этого они начали беседу.

«Так ты Сюй Южун».

Ночной ветер на вершине горы был довольно сильным, поэтому она не смогла услышать «да» молодой девушки, но... да, она - Сюй Южун.

Она была возродившимся Небесным Фениксом, молодым экспертом, который на данный момент имел наибольшие перспективы на всем континенте. Она была следующей Святой Девой юга, ребенком, которого больше всех любила Божественная Императрица Тяньхай, и самым любимым и уважаемым младшим товарищем Цюшань Цзюня. Пожалуй, теперь у нее была дополнительная идентичность, которая была известна всему миру - невеста Чэнь Чаншэна, директора Ортодоксальной Академии.

Нанькэ осмотрела ее от ног до головы. Ее тонкие брови медленно поднялись, и на ее до этого равнодушном лице появилось недовольное и разочарованное выражение: «Все бездарные и невежественные люди часто сравнивают меня с тобой. Мне было трудно избежать определенного интереса к тебе, но я разочарована после встречи с тобой сегодня».

Сюй Южун моргнула. Ее глаза были яркими, и она с некоторым интересом спросила: «Что тебя разочаровало?»

Нанькэ подняла руку и указала на нее: «Так же, как и твое текущее выражение любопытства, оно просто заставляет людей быть очень разочарованными. Твою манерность нельзя описать великодушной, ты - как молодая жена. К тому же ты не высокая... я действительно не понимаю, почему люди восхищаются тобой, и почему даже мой брат видит тебя, как сокровище».

Демонический принц был влюблен в Сюй Южун, хотя ни разу ее не видел. Это не было секретом на континенте. Интересно то, что, хотя люди порицали принца демонов за его желания, они не особо злились на него, а вместо этого чувствовали гордость и радость по какой-то причине. Это также заставило Нанькэ чувствовать себя пристыженной.

Будучи описанной, как молодая жена, Сюй Южун не злилась, а лишь находила это новым. Она еще раз подумала о том, как эта сельская девочка, которая срезала марь каждый день, могла быть холодной и ужасающей Нанькэ из слухов?

Тем не менее, кое-что из сказанного Нанькэ сделало ее недовольной - Нанькэ сказала, что она не была высокой. Ее рост действительно не был высок. Особенно, когда она была облачена в обширные белые робы, она казалась еще меньшего роста.

Сюй Южун задумалась на некоторое время, а потом улыбнулась Нанькэ: «Но я выше тебя».

Хотя она говорила это, улыбаясь, ее тон был очень серьезным.

Услышав это, лицо Нанькэ тоже стало серьезным. Тусклость в ее глазах была заменена гневом.

Особенно из-за того, что Сюй Южун слегка приподняла голову. Она казалась очень высокомерной.

Она действительно была достойна называться высокомерной. Почему она была не великодушной?

Взгляд Нанькэ опустился с ее лица на ее грудь. Помолчав некоторое время, она сказала: «Не знать стыда, ты также не боишься запятнать кровь внутри себя».

Сюй Южун почувствовала небольшую застенчивость, но продолжила улыбаться. Она не ответила.

Нанькэ разозлилась еще сильнее и сказала: «Ты просто разочаровываешь меня еще сильнее. Вот почему ты так же хорошо известна, как я?»

Когда она говорила, ее черные волосы бешено танцевали в ночи, даже подавляя темноту ночи.

В мире людей имя Нанькэ не было очень знакомым. Лишь такие великие люди, как Поп или Божественная Императрица, знали, кто она, или молодые люди, как Чжэсю, кто часто вступал в контакт с демонами. Но в землях демонов это имя представляло великую силу и тиранию.

Нанькэ была одной из самых молодых дочерей Лорда Демонов, но это было не важно. В долгой жизни Лорда Демонов у него было слишком много партнеров. Одно только потомки, имена которых были записаны в книги, исчислялись несколькими десятками. Ее имя было настолько ужасающим в Городе Сюэлао главным образом потому, что ее врожденный талант был чрезвычайно велик, и она была единственной ученицей Черной Робы.

«Ты прорвалась в Неземное Открытие в этом году. Я же преуспела в прошлом году, к тому же я младше тебя. В результате совершенно очевидно, что я сильнее тебя, - Нанькэ посмотрела на Сюй Южун и сказала, не показывая какого-либо выражения на лице. - Ну, давай сразимся честно. Позволь мне доказать твою слабость, дать всему континенту узнать, кто из нас может взлететь выше».

Сюй Южун не сказала ни слова. Как человек, которому бросали вызов, она, естественно, проявила определенную толерантность и уверенность в себе.

Старик всегда молча стоял в стороне в качестве наблюдателя. Он не смел перечить просьбам Нанькэ. Несмотря на то, что он жил в течение нескольких сотен лет, видя это, он все еще чувствовал себя довольно изумленным. С самого начала и до этого момента предначертанная битва, которой было суждено потрясти весь континент, казалась похожа на спор двух маленьких девочек о каких-то незначительных делах.

Конечно, это не мог быть весь бой. Сражение полагалось на борьбу, чтобы определить жизнь и смерть, и только после этого можно было увидеть победу или поражение.

На пике Долины Заката вдруг начал дуть ветер, принося хаос в ночь. Заимствуя импульс ветра, Нанькэ сделала рывок по воздуху. Ее меч уже был в руке, пронзая в сторону Сюй Южун.

Хотя на поверхности меча Нанькэ, казалось, не было каких-либо особенностей, меч на самом деле был весьма особенным.

Меч был невероятно тонким, но он определенно не был элегантным. Он был очень длинным - аномально преувеличенной длины. Клинок был даже длиннее, чем древние деревья под горой.

В стиле меча, который использовала Нанькэ, тоже, как казалось, не было каких-либо особенностей. На вид она просто пронзила им вперед, однако, это давало ощущение невероятной силы.

Сразу же подул дикий ветер. Он дул вокруг плоского пика, производя страшный рев.

В нескольких сотнях метров над пиком в воздухе появился один яркий порез.

В глубокой бездне в нескольких десятках метров ниже скалы появился слабый соответствующий порез.

Это была граница пространства, которое создал играющий на цитре старик с помощью звука цитры.

При таком уровне тонкости и одаренности даже Сюй Южун пришлось временно оставаться в этом пространстве. Но оно было непосредственно разрезано намерением меча ее простого на вид удара.

Насколько властной была эта энергия меча!

Удар возник в сотнях метрах вдали, но приближался ко лбу Сюй Южун.

Видя удар, у Сюй Южун не появилось выражения удивления, и она не проявляла бдительность. Вместо этого она чувствовала, что это было очень логично.

Потому что она знала, насколько сильной была она сама, и, как следствие, она также должна была знать, насколько сильной была Нанькэ. Девушка уже была готова к этому удару.

В тот момент, когда Нанькэ ударила, она уже сняла лук со спины и поставила его перед собой.

Возможно, это было связано с тем, что удар был слишком быстрым, но она не смогла вытащить стрелу из колчана. Как результат, тетива была пустой.

Она поднесла два элегантных пальца и мягко, но крепко потянула тетиву. Затем она отпустила.

Все движение было гладким, как плывущие облака и вода. Тем не менее, оно также было аномально кратким и отчетливым, как если бы каждое мгновение этого действия было подробно видно.

Старик уже прекратил свои движения игры на цитре, так что звук цитры уже исчез между скалами.

В этот момент она сильно потянула тетиву. В результате между скал вновь возник звук цитры.

Это был ясный, но долгий звук... брынь!

Стоя в нескольких сотнях метров вдали, Сюй Южун выстрелила из лука в Нанькэ.

Тем не менее, на тетиве не было никаких стрел, так что чем она стреляла?

Как только возник звук тетивы, в ночном небе резонировал звук стрелы.

Этот звук был очень четким, и длился еще дольше, как если он уже раздавался в ночном небе в течение очень долгого времени, не будучи услышанным, и лишь теперь мир мог услышать его.

Стрела возникла из глубин ночи и выстрелила в область между глазами Нанькэ, как молния.

Откуда взялась стрела?

Это была та же стрела, которой Сюй Южун выстрелила после длительных расчетов у одинокого дерева.

Считалось, что из-за ограничений пространства стрела исчезла между скал. Тем не менее, кажется, что стрела всегда летала в ночном небе, и лишь сейчас ее увидел мир.

Стрела выстрелила из-за одинокого дерева за несколько мгновений до того и упала в этот момент.

Послышался громкий удар.

На вершине Долины Заката начал катиться гравий, а мощное ци излучалось во всех направлениях. Темная ночь не смогла скрыть потоки воздуха, создаваемого при столкновении.

На поверхности жесткой скалы появились бесчисленные тонкие трещины.

Все трещины исходили от ботинка Нанькэ.

Ее ноги были очень маленькими, и на них были два сапога из шкуры дракона. Ступая на трещины, которые возникали в сторону скалы, они создавали очень шокирующую сцену.

Эти трещины представляли столкновение между несравнимо ужасающими силами.

Нанькэ не ожидала, что эта стрела смогла блокировать ее атаку.

Два отчетливых намерения меча, которые сформировали крест перед ней, блокировали стрелу, которая пришла из глубин ночи.

Наконечник стрелы вибрировал с большой скоростью. Два намерения меча в форме креста тоже вибрировали с ним, и в месте над плоским пиком стрела также начала вибрировать, отражая лучи света.

За этим ци было лицо Нанькэ. Ее лицо все еще было равнодушным, а ее взгляд - тусклым.

С мягким хлопком стрела Сюй Южун раскололась на бесчисленные куски. Вместе с этим два невероятно властных намерения меча также исчезли.

Прозрачный барьер между ними тоже пропал. Неизвестно, было ли это пространство, созданное стариком, или что-то другое.

В этот момент платье Нанькэ мягко качнулось, исчезнув.

В следующий момент она появилась на другой стороне плоской вершины, всего в нескольких десятках метров от Сюй Южун. Она сделала выпад своим мечом.

Тем не менее, скорость Сюй Южун была еще больше.

Она не двигалась, а вместо этого еще раз подняла лук в ее руке, натягивая тетиву.

В этот раз там была стрела.

В ночи раздался звук стрелы.

Платье Нанькэ снова покачнулось и вновь исчезло. Она сразу же появилась в другом месте на плоской скале.

Раздался свист.

В тот же момент, когда она появилась вновь, Сюй Южун выстрелила третью стрелу.

Эта стрела тоже не поразила Нанькэ, а лишь встретила ночной ветер. После этого она исчезла в глубоком ночном небе.

Видя крайне странную и необъяснимую технику движения Нанькэ, на лице Сюй Южун, наконец, в первый раз появилось настороженное выражение.

Тем не менее, это совсем не повлияло на ее скорость стрельбы. Ее движение все еще было сжатым, но естественным, и казалось, что она не была в бою.

Техника движения Нанькэ была слишком быстрой.

У техники стрельбы Сюй Южун фактически был тот же уровень скорости, что и у Нанькэ.

Если бы нормальные люди наблюдали за этой битвой, они лишь могли бы видеть, как Нанькэ исчезает из ее изначального положения, а затем в следующий момент появляется в другом месте. Кроме того, они не смогли бы увидеть, что делает Сюй Южун. В своем видении они лишь могли бы видеть, как колчан покачивается в ночном небе, а бесчисленные образы Сюй Южун натягивают тетиву. Тем не менее, им не было бы понятно, что она делает.

Лишь сопоставив три образа вместе, можно было увидеть реальный мир.

Реальный мир, который принадлежал только ей.

Однако, если бы Чэнь Чаншэн увидел эту битву, он очень быстро понял бы ее.

Сюй Южун использовала Ледокольный Меч Пика Святой Девы... как технику стрельбы.

Что касается Нанькэ, она использовала самую странную и наиболее непостижимую технику всего континента... Шаг Еши.

Кроме того, она не использовала упрощенную версию Шага Еши, которую Чэнь изучил с помощью своей невообразимой памяти и силы воли - это была полная версия Шага Еши. Это можно даже считать идеальным вариантом Шага Еши. По сравнению с экспертом-демоном, который был отправлен, чтобы убить Лоло, было неизвестно, насколько ее техника движения была лучше.

По логике вещей было невозможно изучить полную версию Шага Еши, если кто-то не был частью Клана Еши, не говоря уже о совершенной версии. Но Нанькэ была частью королевской семьи, поэтому она, естественно, несла линию крови и талант различных кланов в землях демонов. Если опираться на подобную идею, культивация никогда не была справедливым делом.

Уровень культивации Сюй Южун не был ниже, чем у Нанькэ. Ее техника стрельбы, которую редко видели в мире, была еще более изысканной, в соответствии с законами природы. Лицом к хитро красивой и неописуемой технике ног Нанькэ она не паниковала ни в малейшей степени. Под звуки тетивы и выстрелов Нанькэ на самом деле не могла наступать.

Однако... стрелы в колчане были ограничены, так что наступит момент, когда он опустеет.

Это была реальность, а реальность означала, что это несомненно произойдет в определенный момент. Возможно, это будет в следующий момент.

В следующей момент колчан Сюй Южун опустел.

Она уже была не в состоянии повлиять на странную технику движения Нанькэ.

С громкими звуками фигура Нанькэ была размыта в реальности, и прибыла в область в нескольких метрах перед Сюй Южун.

Из миниатюрного тела Нанькэ вырвался невероятно властный и сильный крик.

В то же время яркий луч меча сделал рывок вперед.

Этот луч меча в несколько сантиметров длины исходил от ее крепко схваченного длинного меча.

Луч меча изобразил круглую дугу в ночном небе и с силой попытался разрубить тело Сюй Южун.

Луч меча нес энергию меча беспрецедентного господства, непосредственно запечатывая все другие направления вокруг Сюй Южун. Он давал ощущение жертве, что даже если она захочет уклониться, она не сможет избежать удара.

Ночной ветер сильно дул на вершине Долины Заката, а луч меча был ярким, как молния.

Обруч для волос Сюй Южун был пронзен намерением меча и бесшумно разрезан. Ее черные волосы упали на ее плечи.

Если бы она была поражена лучом меча, она бы определенно погибла.

Как она встретит этот удар?

Она протянула руку в сторону луча меча.

Эта рука была очень белой и элегантной.

В сравнении с жестоким и пугающим лучом меча она казалась маленькой и слабой.

Но ее выражение лица по-прежнему было таким спокойным, таким уверенным.

Девушка спокойно смотрела в глаза Нанькэ за ярким лучом.

Ее волосы мягко танцевали на ветру, созданным мечом.

Ее рука излучала бесформенное ци в ночь.

Ци было очень теплым и не несло убийственного намерения. Выглядело так, как будто оно призывало что-то.

Вдруг раздался гул.

Внезапно раздались бесчисленные пронзительные звуки стрел в ночном небе, окружающем пик Долины Заката.

Более десяти стрел пронзили ночное небо, прибывая со всех сторон.

Все эти стрелы были стрелами, которыми она ранее выстрелила. Казалось, они исчезли в ночное небо, но так же, как и первая стрела, которую она выпустила на горном пути, они не улетали, а лишь ждали ее зова.

Она протянула руку к ночному небу.

Более десяти текучих огней появилось в ночном небе, и как звезды, спускающихся с неба, они бросились к Нанькэ.

Более десяти звезд упало с неба, освещая ночь. Впереди этих звезд были горящие стрелы.

Лицо Нанькэ оставалось холодным и деревянным, но ее глаза вдруг сузились. Ее руки крепче схватились за меч, но у нее не было достаточно времени, чтобы нанести удар по Сюй Южун, поэтому она направила удар в ночь.

Атака ночного неба была одним движением, и если бы она оставалась неподвижной, то атака создала бы только один образ. Тем не менее, ее меч пронзил ночное небо бесчисленное количество раз, создавая набор бесчисленных образов.

Нанькэ высоко держала свой меч, перпендикулярно ночному небу над ней. Ее взгляд с расстояния десятков метров был устремлен к Сюй Южун, но бесчисленные сияния меча кружили вокруг ее тела, превращаясь в почти совершенную сферу света.

Поверхность этой сферы была покрыта бесчисленными крошечными линиями. Каждая из этих линий была мечом.

Стрелы, превращенные в падающие звезды, взрывались, касаясь этой сферы света, сделанной из мечей.

Подобно грому, с вершины Долины Заката раздавались серии приглушенных бумов.

Ботинки из драконьей кожи вновь создавали бесчисленные трещины на твердой земле скалы, но на этот раз они были еще глубже.

Все стрелы были блокированы ее мечом и отброшены, но в этот раз они не исчезли в ночи. Скорее, как духи, они свистели и светились, атакуя вновь!

Эти стрелы превратились в дождь стрел, беспрерывно атакующих Нанькэ.

Бам бам бам бам бам бам. На вершине раздалась громоподобная серия звуков.

Звук был более звонким, чем при столкновении с металлом, и был похож на оглушительный и странный звук меча, скребущего по твердой поверхности.

Вершина была наполнена бесчисленными искрами, даже полосами искр. Это были места, где стрелы сталкивались с мечом.

Тем не менее, ни одна стрела не могла приблизиться к телу Нанькэ. Даже крошечные и неуловимые искры не могли влететь в сферу света, созданную мечами.

Пол на вершине горы был покрыт шрамами, созданными этими стрелами, какие-то из них были глубокими, а какие-то - мелкими. Они плотно покрывали поверхность, подобно следам, оставленным на песке проливным дождем.

Она продолжала смотреть на Сюй Южун через сияние меча, высоко держа свой длинный меч, как будто вообще не двигалась.

Но в каждое мгновение она формировала бесчисленные мечи.

Расширяясь в направлении к Сюй Южун, эти тонкие образы меча позади Нанькэ начали превращаться в полукруг.

Как павлин, расправляющий свой хвост.

Видя искры на горной вершине и услышав звуки столкновений, старик был так тронут, что потерял дар речи и лишь мог неподвижно наблюдать.

В данный момент вся энергия Нанькэ была сконцентрирована на ее мече. Духовное чувство Сюй Южун было еще сильнее, контролируя дождь стрел, который заполнил небо, и все же, даже ей было бы трудно блокировать любые другие атаки. Сражение, казалось бы, зашло в тупик.

Больше всего внимание старика привлек расправленный хвост, созданный длинным мечом Нанькэ.

Только тогда он понял, что принцесса уже достигла этого шага. Конечно же, она была достойна называться сильнейшей среди молодого поколения императорского клана.

Когда культиваторы достигали Конденсации Звезд, самая большая разница с предыдущей стадией была в том, что каждый из них получал собственный домен - его даже можно было назвать их собственным миром. Это называлось Звездным Доменом.

В Звездном Домене никто не мог ранить культиватора, пока не использовал бы превосходящую силу, чтобы силой разрушить домен.

У демонов были подобные домены, но эксперты императорского клана обладали собственными особыми доменами. Однако, такой домен не назывался Звездным Доменом. Он назывался Лунным Кольцом.

Из-за возраста Нанькэ ее силы еще не было достаточно, чтобы призвать полное Лунное Кольцо. Но с ее близким к идеальному фехтованию без каких-либо пробелов она могла использовать это совершенство, чтобы компенсировать свой недостаток силы.

Хвост мечей, который раскрывался на вершине Долины Заката, был ее Лунным Кольцом.

Теперь у этого старика не было никаких забот об этой битве.

Потому что независимо от того, насколько сильным был врожденный талант Сюй Южун, он по-прежнему был ограничен ее культивацией. До тех пор, пока она остается в Неземном Открытии, они никогда не сможет ранить Нанькэ.

Это означало, что в бою Нанькэ вступила в непобедимую позицию.

В своем удивлении старик подумал, что Военный Советник должен был знать об этом, раз возложил тяжелую ответственность за убийство Сюй Южун на Ее Высочество.

Как и следовало ожидать, планы Его Светлости приняли во внимание все факторы.

Старик больше не волновался, но он забыл одну вещь. Не проигрывать не означало победу.

Противодействуя Нанькэ, которая использовала фехтование, чтобы имитировать Лунное Кольцо, Сюй Южун показала совершенство, и это совершенство было абсолютным совершенством.

Была ли это частота, с которой падали стрелы, или свет, который пронизывал каждую стрелу, все было совершенным.

Несмотря на то, что Нанькэ раскрыла свой хвост из мечей, она лишь могла обороняться. У нее не было никакой возможности для контратаки.

Для гордой Нанькэ это было неприемлемым фактом.

Ее цель входа в Сад Чжоу была в победе над Сюй Южун, в убийстве Сюй Южун.

Свист продолжал звучать, а стрелы продолжали сыпаться с неба. Вокруг вершины продолжали сверкать искры. Издалека эти потоки света казались похожими на шрамы. В любое время они могли постепенно исчезнуть, а затем в следующий миг появлялось еще больше шрамов.

В ушах Нанькэ эхом проносились невыносимые звуки скрежета металла по металлу или ужасающие звуки мощных атак.

Она смотрела на Сюй Южун с деревянным выражением, но тусклость в ее глазах постепенно начала пропадать.

Внезапно она закрыла глаза. Затем с оттенком безумия в голове она дала могучий крик!

«А!»

Совместно с криком свет вокруг ее тела стал еще ярче, и ее энергия меча внезапно увеличилась в несколько раз.

После нескольких беспорядочных ударов ее тело внезапно исчезло, а затем вновь появилось. Пронзив сквозь свой хвост из мечей, она сделала выпад, атакуя Сюй Южун.

Ее не заботил окружающий дождь стрел. Она использовала все свое тело, как меч, чтобы нанести удар по Сюй Южун.

Даже если ее меч поразит ее, стрелы, как потоки света, пронзят ее тело. Таким образом сражение стремительно достигло своего самого опасного момента.

Выражение старика внезапно изменилось, и он быстро встал.

Из-за ее чести, как принцессы демонов, она небрежно бросила все в эту атаку. Насколько сильной будет эта атака?

В этой атаки Нанькэ было две нити ясного света.

Эти два сияния меча, казалось, пересекали положение Сюй Южун.

Лицо старика побледнело, и он с шоком воскликнул: «Южный Перекрестный Меч!»

В землях людей было невозможно увидеть луну демонов.

В царстве демонов они могли видеть звезды, которые висели над головами людей, но из-за их расположения или по какой-либо другой причине звездное небо, которое видели демоны, не было обширным морем звезд. Вместо этого на небе было две звездные полосы, как серебряные реки.

Эти две реки звезд пересекались в ночном небе, как крест.

Относительно Города Сюэлао звезды были к югу, поэтому демоны называли это Южным Крестом.

Атака, которую Нанькэ направила на Сюй Южун, две нити звездного света, была техникой, известной в мире демонов, Южным Перекрестным Мечом.

Старик даже знал, что длинный меч в руке Принцессы Нанькэ был известным Южным Перекрестным Мечом.

Один меч был техникой. Другой меч был оружием.

Нанькэ использовала Южный Перекрестный Меч, чтобы исполнить Южный Перекрестный Меч.

Мощное намерение меча пронзило воздух, но прежде, чем оно прибыло к телу Сюй Южун, в ночном небе возник далекий сокрушительный звук.

Бледное лицо старика вдруг отразило боль, а его тело качнулось.

Это был звук раскола пространства.

Вскоре после этого, глубоко внутри равнин Долины Заката, начал сверкать причудливый, подвешенный свет. Излучаемые лучи света были слегка деформированы, свидетельствуя о факте, что пространство было искривлено.

Атака Нанькэ... уже достигла максимального предела, который мог позволить Сад Чжоу, и возможно, даже пересечет этот предел.

Стрелы, которые стали потоками света, стремительно пронзали ночь. Для невооруженного глаза они казались величественным дождем стрел.

Нанькэ высвободила свое Лунное Кольцо и обернула хвост мечей в атаку. Это было равносильно попаданию под удар грозного дождя стрел.

Если Сюй Южун сможет выдержать ее ужасающий Южный Перекрестный Меч, то вскоре наступит черед Нанькэ быть в серьезной опасности.

Проблема заключалась в том, что техника Южного Перекрестного Меча обладала чудовищной силой, а Южный Перекрестный Меч в руке Нанькэ был оружием, которое славилось своей военной мощью среди демонов. Если бы он появился в мире людей, то определенно попал бы в Ряд Легендарного Вооружения.

У Сюй Южун был всего лишь деревянный лук, так как она могла встретить эту атаку?

Со звуком, как у цитры, тетива лопнула.

Тетива лопнула у нижней части лука. Как тычинка цветка, она свернулась и пала на запястье Сюй Южун.

Она взяла лук и вонзила его в землю перед ней.

Раздался приглушенный удар, когда по крепким камням пошли трещины. Лук пронзил землю, затем показалось, что он раскачивался в ночном ветру, как будто превратился в дерево.

Бум!

Могучий и грозный Южный Перекрестный Меч попытался разрубить лук.

Этот лук был очень длинным, поэтому не давал очень крепкого чувства. Более того, он был явно из дерева, и тем не менее, ему удалось блокировать эту атаку!

Это происходило на вершине с голыми камнями, так что это дерево неизбежно было одиноким. Это было похоже на дерево, которое она видела на горной тропе.

Горная тропа была иллюзией, так что дерево, которое она увидела, было деревом, которое она хотела видеть.

Дерево, которое она увидела на горной тропе, было деревом утун.

И прямо сейчас лук тоже был деревом утун.

Этот лук был божественным оружием из Ряда Легендарного Вооружения.

Утун, мощный магический артефакт Пика Святой Девы, занимал тридцать первое и тридцать второе места в Ряду Легендарного Вооружения.

Как мог магический артефакт занимать два места? Потому что Утун был не одним артефактом, а двумя.

Эти стрелы, которые пронзали ночь, когда атаковали, были листьями, упавшими с дерева утун. Они назывались Стрелами У.

Лук в ее руках был твердым и прямым стволом Дерева Утун. Он назывался Одиноким Туном.

Стрелы У и Одинокий Тун.

Мой меч, Одинокий Тун (прим.пер. игра слов - ‘Мой’ звучит как ‘У’ в данном случае)

Это было оружие королей. Если человек не был Святым или королем, он не мог использовать его.

Но Сюй Южун могла использовать его. На самом деле, лишь она одна имела возможность использовать магический артефакт в полной мере.

Именно по этой причине она увидела именно дерево утун на горной тропе.

Она была фениксом, который жил на утуне.

Она была прирожденным царем.

Свет рассеивался, как волны, разбивающиеся о рифы, разбрызгиваясь во всех направлениях.

Два могущественных ци столкнулись, освещая всю вершину Долины Заката, а также освещая глаза двух девушек.

Сюй Южун посмотрела на Нанькэ со спокойным, молчаливым и сильным выражением.

Одинокий Тун блокировал Южный Перекрестный Меч, но что насчет Стрел У?

Свистя через ночное небо, дождь стрел направился в сторону Нанькэ.

Меч Нанькэ переплетался с луком Сюй Южун, так как она могла избежать дождя? Как и было сказано ранее, если она не сможет закончить бой этой атакой, то наступит ее очередь противостоять этой абсолютной опасности.

В этот момент имела место невообразимая сцена.

Две руки Нанькэ, которые были переплетены вокруг рукояти меча, отделились. Один меч направился противостоять луку Сюй Южун, в то время, как второй воссоздал хвост мечей и защищал ее от Стрел У.

Южный Перекрестный Меч на самом деле был двумя мечами!

Так же, как и Утун был двумя магическими артефактами.

Сегодня вершина Долины Заката была переполнена светом и непрекращающимся свистом.

Это был невообразимый бой. С точки зрения свирепости, конечно, это не могло сравниться с сотрясающим небеса нападением, происходящим за Садом Чжоу, которое редко можно было увидеть в сотни лет, но эта битва была более захватывающей.

Как и говорили слухи, будь это с точки зрения культивации или воли, они обе были очень похожи. Даже их оружия и методы были схожи. Как они и представляли, они, наконец, встретились, а затем сражались. Феникс и Павлин, Утун и Южный Перекрестный Меч - кто получит окончательную победу?

Если действительно была такая вещь, как судьба, то эти две девушки были предопределенными соперниками. Любой, кто увидел бы эту битву сегодня, без сомнений поверил бы в это.

Если никто не увидит этот бой, то это будет сожаление всего континента.

Хорошо, что у этой битвы был зритель.

Каждая морщина на лице старика, казалось, выражала шок и восхищение.

Он восхищался не только Нанькэ, но и Сюй Южун.

Он никогда не видел такой могущественный врожденный талант и такие боевые навыки.

Не говоря уже о том, что они обе были так молоды.

Стрелы У столкнулись с хвостом мечей. Южный Перекрестный Меч сцепился с Одиноким Туном. Прямо сейчас битва на скале еще раз достигла тупика. Вопрос был в том, кто сможет продержаться до конца.

Старик очень хорошо это знал, так что он встал в восхищении.

Справедливый бой? Так же, как демоны не верили в слезы людей, они думали, что ‘справедливый бой’ был лицемерной фразой, абсолютно не имеющей смысла.

Но когда Нанькэ взглянула на него, даже если это было краем взгляда, ее взгляд был холодным, как снег.

Демоны никогда не верили в такие вещи, как честность и справедливость, но она верила в гордость.

Поэтому старик отступил.

Вершина Долины Заката непрерывно сияла. Свет пришел от искр, созданных столкновением Стрел У против меча. Также он пришел от потоков света, созданных столкновениями ци меча и лука.

Между искрами и потоками света обычное, но утонченное лицо Сюй Южун, казалось, становилось ярче и спокойнее. Это указывало на ее самоуверенность.

Внушительное ци поднимались из ее белых церемониальных роб и было изумительно ярким.

Глаза Нанькэ все еще были довольно тусклыми, но они стали более серьезными и сфокусированными.

Вдруг из ее губ раздался ясный крик.

Этот звук был молодым и чувствительным, и тем не менее был наполнен безмерной гордостью. Он означал ее несдержанное высокомерие.

Это был одинокий павлин в глубинах болота, который смотрел на многочисленных далеких птиц со взглядом презрения.

Без какого-либо звука из ее рук потекла струйка крови, размазывая рукояти Южных Перекрестных Мечей.

Кровь, которой она истекала, не была красной, потому что она не была человеком. Тем не менее, это не был нормальный зеленый цвет демона. Ее кровь была пышно синего цвета.

Ее кровь не была отвратительной. Скорее, она обладала завораживающей красотой.

Эта кровь казалась очень холодной, как текучий лед, медленно обволакивая ее руки и рукояти мечей. Затем кровь начала гореть, но пламя неожиданно тоже было холодным!

Ледяные огни яростно горели на двух ее Южных Перекрестных Мечах.

В мгновение Лук Утун был покрыт слоем инея, что в следующий момент породило бесчисленные ледяные колючки.

Место, в котором лук касался земли, начало яростно содрогаться, создавая несколько трещин, как будто показывая, что он больше не мог держаться.

‘Была ли это истинная кровь превосходной птицы?’ - молча думала Сюй Южун.

Затем ее брови немного приподнялись.

Это не была настороженность или беспокойство, и точно уж не страх. Скорее она превентивно чувствовала боль.

Кровотечение действительно было несколько болезненным.

Она не любила боль, поэтому ей не нравился такой способ сражения.

Но так как Нанькэ уже прислала ей приглашение, у нее не было средств отказа, потому что еще меньше ей хотелось проиграть и умереть.

Из-за боли ее брови хмурились все сильнее и сильнее. Это выглядело довольно жалко, но ее глаза становились все ярче, а выражение ее лица - все спокойнее.

Капля крови медленно потекла из ее пальца и упала на лук.

Кровь, которой она истекала, была красной, потому что она была человеком, но после того, как ветер коснулся ее, она стала золотой.

Эта кровь была, как жидкое золото, в высшей степени величественная и священная. Казалось, что она содержала безграничную энергию и тепло.

Лук Утун начал пылать.

Морозные и ледяные колючки мгновенно растворились в синий дым.

Павлина называют нанькэ, а также называют превосходящей птицей. При описании врожденного таланта часто используют второе (прим.пер. павлин - 孔雀 (кунцюэ, при обыденном использовании), 南客 (нанькэ) или 越 鸟 (юэняо, превосходящая птица). Последние два редко используются для описания павлинов).

Кровь, которая текла в теле Нанькэ, была истинной кровью превосходной птицы. Этот вид крови был ледяным до костей, настолько холодным, что проносящийся мимо ветер мог превратиться в мороз. По сравнению с методами культивации сект снежной горы на северо-западе, неизвестно, насколько эта кровь была холоднее. Не считая кровь черных морозных драконов, было невозможно найти вещество, которое было холоднее этой крови. Еще более ужасающая часть крови превосходящей птицы состояла в том, что она была невероятно ядовитой, настолько ядовитой, что даже самые сильные монстры не могли устоять перед ней.

Яркая кровь падала с запястья Нанькэ на рукоять меча, а затем на Лук Утун. Обычный человек немедленно бы умер моментом ранее, но с Сюй Южун этого не случилось. Она не была заморожена кровью Нанькэ, и не была отравлена токсинами в крови. Это произошло потому, что она была реинкарнацией Небесного Феникса, и внутри ее тела текла истинная кровь Небесного Феникса. Ее кровь несла неисчерпаемое тепло, способное сжечь все.

Битва на пике Долины Заката достигла финальной части, и Сюй Южун и Нанькэ наконец начали их соревнование врожденного таланта. В ходе предыдущих столкновений они уже доказали, что независимо от того, был ли это уровень культивации, сила воли, духовное чувство, аспект меча или техники стрельбы, их способности были почти равны. Теперь им лишь оставалось смотреть, чья кровь сожжет мир или заморозит мир.

В землях демонов, в мире людей и в Городе Белого Императора на берегу Красной Реки существовали бесчисленные легенды, что феникс был королем всех птиц. Логически говоря, Сюй Южун определенно должна быть окончательным победителем в соревновании врожденного таланта. Однако не следует забывать, что в бесчисленных легендах всегда был павлин, который смотрел на мир птиц холодным и гордым взглядом. Этот павлин никогда не подчинялся приказам феникса.

Если феникс действительно смог бы так легко одержать победу над павлином, то как мог павлин ослушаться его, обладая собственной холодной гордостью и свободой? Это объясняло очень простую истину, что самая большая разница между павлином и фениксом была в их темпераменте и различных выборах, которые они сделали в мире. Что касается силы их крови, на самом деле она была очень близка.

Кровь Сюй Южун и Нанькэ продолжала течь, покрывая всю рукоять меча, клинок и лук, и обесцвечивая их. После этого она упала на поверхность камней между ними, и камни тоже начали быстро гореть.

Весь пик Долины Заката начал гореть. Не важно, был ли это яркий, золотой священный огонь, или пестрый, темный, ледяной огонь. Они оба были истинным пламенем, как будто могли сжечь даже дух.

Два невероятно мощных ци стремительно увеличивались в столкновении двух благородных, но гордых кровей. Пространство, созданное игрой на цитре старика, больше не могло выдерживать этого, и с бесчисленными звуками сокрушения превратилось в бесчисленные части прозрачного стекла, прежде чем исчезнуть в ночном небе.

Волна света вырвалась во всех направлениях между телами Сюй Южун и Нанькэ, немедленно освещая радиус нескольких сотен километров, как будто на горном хребте Долины Заката наступил день. Широкий луг перед горным хребтом вдруг стал ярче, особенно на внешних границах. Эти сорняки, как казалось, начали гореть, и холодные, изломанные ужасающие звуки в глубинах равнин тоже исчезли. Бесчисленные великие монстры, скрытые внутри него, почувствовали, что волна света, которая возникла на вершине, несла две несравнимо благородных и мощных ауры, сдерживая их от попыток совершить любые безрассудные действия.

«Это действительно впечатляет», - сказала Лю Вань’эр с большим удивлением, глядя в направлении Долины Заката.

Пара Генералов Демонов оставалась у равнин, чтобы предотвратить побег Чжэсю и Ци Цзянь. После ужина они в настоящее время мыли посуду. Но они не ожидали, что вдали на вершине горы в настоящее время происходила такая ужасающая битва.

Тэн Сяомин положил чашу в корзину и спросил: «Надо ли нам отправиться на помощь?»

С силой его духовного чувства он мог ясно ощущать, насколько интенсивной была битва на пике Долины Заката. Золотое пламя, которые исходило от истинной крови Небесного Феникса, было слишком ярким.

«Мы не успеем, - Лю Вань’эр покачала головой. - К тому же, Ее Высочество не любит, когда мы совершаем лишние действия. Так как Военный Советник уже сказал, что Сюй Южун умрет, то она определенно умрет».

С разрушением пространства, отделяющего пик Долины Заката и тот одинокий горный путь от мира Сада Чжоу, Черная Дракониха, которая летала высоко в воздухе, наконец смогла увидеть, что происходило внизу. Только сейчас она узнала, что Сюй Южун уже ушла, и что сужденная битва уже началась.

На данный момент многие люди в Саду Чжоу уже заметили битву на вершине Долины Заката. Хотя они не могли видеть детали и не знали, кто с кем сражается, было достаточно дикого пламени на вершине и ужасающе могущественных аур, которые смутно возникали среди огней, чтобы потревожить и шокировать их.

Но Черная Дракониха оставалась невозмутимой. Она смотрела на двух девушек между горным хребтом, а ее взгляд был очень холодным и безразличным, или даже пренебрежительным. Если бы она не была духовной душой в этот момент, а вместо этого в ее реальном теле, то не имело бы значения, что сражение между двумя девушками было настолько интенсивным и оживленным. Ее случайное драконье дыхание, вероятно, потушило бы все пламя.

«Маленький, маленький мир с двумя птичками, играющими с огнем. Муравьи хвалят, насколько велики их страны, и обсуждают, насколько легко пошатнуть большое дерево».

Этими словами она смеялась над ними. Но в следующий момент дракониха обнаружила, что аура, которая исходила от пылающей крови и огней на пике Долины Заката, заставила ее остановиться... как выяснилось, эти две девушки не были обычными птичками. Если они полностью пробудят их кровь, они будут на том же уровне, что и она.

На вершине Долины Заката две благородных, но совершенно разных крови смешались вместе. Два пламени, которые варьировались между светлым и темным, также смешались вместе. Это была так называемая смесь крови и пламени. Глаза Сюй Южун и Нанькэ встретились за слоями огня и света меча и лука. Они были связаны психически.

В этот момент Сюй Южун увидела много изображений: картины внутри города Сюэлао, вид внутри демонического дворца и картины роста собирающей марь девочки.

И наоборот, образы, которые увидела Нанькэ, были крайне малочисленными. Она лишь видела маленький каменный мост поместья Восточного Божественного Генерала, пух под мостом и школьный двор Тринадцати Отделений Зеленого Сияния.

Нанькэ ничего не скрывала. Она была холодной и гордой, никого не боялась, даже если такой противник, как Сюй Южун, увидит ее истинную внутреннюю сущность. По какой-то причине, умышленно или нет, Сюй Южун, которая должна была вести более яркую жизнь, скрыла в своем сознании многие сцены ее лет культивации.

«Феникс - действительно лицемерный организм. Ты жила таким жалким образом и по-прежнему хочешь стать правителем, который сидит на разлагающемся троне? Почему бы тебе просто не умереть?» - Нанькэ смотрела в ее глаза и холодно говорила в мире сознания, сформированным из соединения между ними.

Сюй Южун не ответила на ее вопрос, а спокойно спросила: «Ты хочешь погибнуть вместе со мной?»

Нанькэ ответила с равнодушным выражением: «Я не боюсь смерти. А ты боишься ее. Поэтому если мы погибнем вместе, первым, кто умрет, определенно будешь ты».

Сюй Южун немного приподняла брови. Ей не нравился подобный метод битвы, и не нравился способ, которым говорила Нанькэ. Она считала, что жизнь и смерть были вещами, достойными уважения, и о них не следует говорить так легкомысленно.

Нанькэ уставилась на нее. «Вы, люди, верите в подобный мусор: большая сила приходит с большой ответственностью. Поскольку это так, ты не хочешь умирать, потому что по-прежнему несешь большую ответственность на своих плечах».

Сюй Южун спокойно спросила: «Что насчет тебя? Как Принцесса Демонов, не должна ли ты нести большую ответственность?»

Нанькэ снова равнодушно ответила: «У меня есть несколько десятков братьев и сестер. Ответственность, которую я несу, чрезвычайно мала, кроме моих собственных устремлений и надежд моего учителя».

Сюй Южун молчала некоторое время, прежде чем сказать: «Твой отец знает об этом? Если ты сегодня умрешь в Саду Чжоу, не произойдет ли что-нибудь между твоим учителем и твоим отцом?»

В этом простом разговоре обсуждались жизнь, смерть, обязанности. Однако принципы не обсуждались, поскольку они лишь хотели дать своему противнику знать, почему они не боятся смерти, и объяснить, почему их противнику следует опасаться смерти.

Разговор происходил в связанном мире сознания, и нападения также были духовными.

Было совершенно очевидно, что сказанное Сюй Южун не достигло ожидаемых результатов. Выражение Нанькэ оставалось равнодушным, и она совсем не заботилась о своей собственной жизни и смерти или будущем демонов.

«Моей расе требуется сильное грядущее поколение и слава победа. Если я смогу убить тебя, это докажет, что кровь моей расы - самая благородная. Как может Отец грустить или расстраиваться? Он лишь счастливо составит несколько длинных поэм перед моим надгробием».

Сказав это, Нанькэ сделала шаг вперед. Ее равнодушный взгляд был полон решимости, и между рук, удерживающих рукоять меча, вдруг возросла скорость кровотока.

От ее шага вперед в нескольких сотнях метров впереди появилась трещина на горе. Валун с окружностью в несколько метров упал в глубокую пропасть.

Южный Перекрестный Меч стал еще ярче. Один был перед ней, как истинная галактика, и один позади нее, как павлин, расправляющий свой хвост, блокируя стрелы, летящие со всех сторон.

Холодная, но яркая кровь превратилась в многочисленные огни, яростно горя на скале. Ее выражение по-прежнему было таким же равнодушным, как если бы она не могла чувствовать боль и не боялась смерти.

Она посмотрела в глаза Сюй Южун и наконец сказала в мире сознания: «Ты действительно очень сильна. Чтобы убить меня, конечно, мне надо потратить много крови».

Выражение Сюй Южун оставалось спокойным, и в нем не было видно и доли усталости. Но после двух дней и ночей без сна, в метании по округе, чтобы использовать Священный Свет для спасения людей, она на самом деле уже очень устала.

Как она могла победить против обезумевшей Нанькэ?

Только через кровь за кровь.

Незначительная мысль высвободила свежую кровь из ее ладони, которая держала лук, как воду из источника. Святой, золотой огонь яростно горел, позволяя замерзающему пику вновь согреться.

Эта святая и могущественная аура быстро высвобождалась из ее тела.

Две мощных ауры столкнулись, бросаясь в ночное небо над Долиной Заката.

Откуда-то издали послышался мягкий хлопок. В глубинах ночи была поверхность, которая казалась прозрачной. Вдруг появилась трещина, и после этого с неба спустилась падающая звезда.

Это был Сад Чжоу, поэтому падающая звезда не могла быть настоящим метеором, но это и не была Стрела У. Этот метеор приземлился где-то в стороне Долины Заката и послышался огромный взрыв. Весь горный хребет начал трястись, и гора на стороне горного хребта полностью рухнула.

Сюй Южун и Нанькэ смотрели друг на друга и не обращали на него внимания.

Их свежая кровь непрерывно текла, а их аура непрерывно росла.

Все больше и больше сокрушительных звуков возникали в ночном небе, создавая все больше и больше метеоров, падающих на Долину Заката

В пространственном барьере Сада Чжоу начали появляться признаки коллапса.

Это был неизбежный эффект их битвы. Источники кровей Сюй Южун и Нанькэ были слишком сильными, и в этот момент они подтолкнули скорость сжигания их жизни до пределов. Ци, которое они источали, уже превысило пик Неземного Открытия, достигнув максимума, который позволяли правила Сада Чжоу.

Конечно же, Сад Чжоу не рухнет, так как правила, ответственные за поддержание функционирования мира лишь непосредственно уничтожат угрозу, которая была в существовании Сюй Южун и Нанькэ.

Оружием, которое использовал Сад Чжоу, были разрушенные фрагменты пространственного барьера.

Фрагменты барьера покинули ночное небо, превратились в метеоры и упали в сторону пика Долины Заката.

Если Сюй Южун и Нанькэ не прекратят свой бой, а вместо этого позволят своему ци увеличиваться, они, несомненно, умрут. Они станут пылью, созданной бесчисленными метеорами над Долиной Заката.

Они погибнут.

Нанькэ абсолютно точно знала об этом. Раньше, когда она использовала Южный Перекрестный Меч на Сюй Южун, это уже привело к искривлению пространства в Саду Чжоу. Это позволило ей подтвердить максимальную мощность, которую мог выдержать Сад Чжоу. Ее план состоял том, чтобы повысить уровень силы выше этого максимума, вынудив Сюй Южун также повысить уровень ее силы, чтобы также превысить максимальный потенциал Сада Чжоу.

Это был ее метод боя.

Он представлял ее образ мышления для этой битвы.

Почему бы ее учитель, невероятно осторожный Военный Советник расы Демонов, Черная Роба, дал ей такую важную миссию по убийству Сюй Южун? Потому что Черная Роба очень хорошо понимал, что она была готова умереть с Сюй Южун.

Ее судьба была определена из-за Сюй Южун. В результате она пригласила своего противника, чтобы с большим счастьем вместе идти к концу судьбы. Потому что это означало, что она также могла определить судьбу Сюй Южун.

Таким образом, Сюй Южун определенно умрет этой ночью в Саду Чжоу. Хотя девушка не хотела принимать такой бой, она ничего не могла поделать. Если она продолжит сжигать ее истинную кровь Небесного Феникса, бесчисленные метеоры падут на мир Сада Чжоу, принося смерть. Если она остановится, то она еще быстрее будет убита руками Нанькэ.

Это была роковая битва, неизбежная битва. Конец битвы уже был предрешен, грустно и разочарованно.

Казалось, что никто не может изменить исход.

Однако, на вершине Долины Заката всегда был сторонний наблюдатель.

Старик сохранял тишину. Наблюдая за битвой, в этот момент он, наконец, больше не смог сдерживаться.

Он был абсолютно уверен, что метод боя Нанькэ определенно получил признание Черной Робы, однако, он был еще больше уверен, что в то же время Лорд Демонов совсем не знал об этом.

Он не мог наблюдать, как Нанькэ умрет перед ним, потому что не хотел испытать на себе гнев Лорда Демонов. Даже более того, он не хотел видеть, как его клан, который пережил столько трудностей, будет отправлен в глубокую бездну гневом Лорда Демонов и больше не сможет подняться.

В результате его рука коснулась струн цитры и начала играть серьезную мелодию.

Услышав эти ноты, гнев блеснул в равнодушном взгляде Нанькэ. Только через некоторое время он медленно вернулся к ее безразличию - она никому не позволит прервать свою битву с Сюй Южун. Однако на данный момент вся ее воля и энергия тратились на Сюй Южун, и она была не в состоянии предотвратить помощь играющего на цитре старика.

Дело, которое нельзя было изменить, можно было только принять.

Ее успокоило то, что ситуация не могла быть изменена сегодня вечером. Это была смерть Сюй Южун.

Звук цитры был похож на жужжание. Он был очень теплым, но вскоре вместо этого он нес намерение убийства.

Звук цитры достиг ее ушей, и цвет лица Сюй Южун стал еще бледнее. Бесчисленные ужасные волны возникли в ее море сознания, из-за чего она чуть не выронила Лук Утун. Это позволило Нанькэ атаковать ее тело.

Ментальная атака старейшины Клана Теневой Свечи было невероятно мощной. Но девушке требовалось прилагать все усилия в защиту против еще более опасной Нанькэ. Она фактически понесла от нее тяжелый удар.

Из угла ее губ начал медленно капать поток крови.

Эта кровь отличалась от той, которая возникала из ее пальца, держащего лук. Кровь не возникала от толчка ее сознания и не была обусловлена ее намеренным сжиганием жизни. Вместо этого она была вызвана ранением.

Ее взгляд оставался спокойным, и по-прежнему был сосредоточенным. Она молча смотрела на Нанькэ, даже не отвлекаясь на играющего на цитре старика. Ее левая рука пронзила ночной ветер, падая в ночь.

Это не была бесформенная, таинственная техника, которая могла без контакта ранить ее противника. Она лишь махнула рукой на ночь.

В ночи ничего не было, так на что она махнула?

В следующий момент черная квадратная пластина вдруг появилась в ночном небе. Она бесшумно парила у ее плеча, как будто всегда была там, но никто не замечал ее.

Это была Пластина Звезды Судьбы Сюй Южун.

Ее левая рука опустилась в центр Пластины Звезды Судьбы.

В этот раз она не могла осторожно перемещать пальцы. В этот момент не было времени для расчета, какова была ее судьба.

То, что она хотела сделать, то, что она могла сделать, это попытаться контролировать свою собственную судьбу.

Она накапливала энергию в течение долгого времени и была готова нанести Нанькэ смертельный удар сильной истинной эссенции. С этим взмахом руки она влила все в Пластину Звезды Судьбы.

Приглушенный взрыв.

Этот взрыв прозвучал, как гонг, как сломанный гонг. Звук не был приятным, и был слегка приглушенным.

Однако, он был очень громким.

Это был звук, производимый Пластиной Звезды Судьбы.

Это был сильный звук, производимый судьбой.

На вершине дико дул сильный ветер. Вспышка света, произведенная Пластиной Звезды Судьбы, превратилась в бесчисленные ослепительные лучи света.

Звук цитры, который был, как журчащая, текущая вода, был насильственно разбит этим звуком сломанного гонга.

Несколько струн цитры лопнуло.

Цвет лица старика стал бледным, как будто он был поражен тяжелым ударом. Его вырвало кровью.

Привести судьбу в хаос и тяжело ранить противника. Удар Сюй Южун казался ослабленным, но в действительности он достиг невообразимого уровня силы. Однако она тоже заплатила за это большую цену.

Вновь раздался детский возглас Нанькэ, и Южный Перекрестный Меч вновь разделился на два.

Рука Сюй Южун, которая держала Лук Утун, начала сильно трястись. Ее взгляд все еще был спокойным, но уже не был настолько ярким, как ранее, и казался несколько мрачным.

Наиболее выделяющимся изменением было то, что все больше и больше свежей крови текло из уголка ее рта.

Старик распространил свое невероятно мощное духовное чувство, насильственно подавляя ранения, которые он получил в море сознания. Он немедленно подавил дикую истинную эссенцию в своих меридианах, и издав длинный рев, начал действовать вновь.

Он отошел от цитры, и две его руки непосредственно коснулись головы Сюй Южун. В ночи он лишь мог видеть слабый белый свет, излучаемый между его пальцем, как если бы там не было плоти, а оставались лишь одни когти.

После создания мощного звука от шлепка по Пластине Звезды Судьбы ее левой рукой, она воспользовалась возможностью, чтобы схватить угол пластины.

Она не знала, что за ненормальность была в руках старейшины шаманов, и подумала, что это определенно был сильный яд. Без раздумий она перевернула руку и нанесла удар по противнику Пластиной Звезды Судьбы.

Этот удар казался очень простым, как в детской драке. Но в действительности он совсем не был простым.

Это была завершающая атака Меча Приближающегося Света Небесной Академии.

Меч Приближающегося Света был известен за свою скорость и остроту. Скорость завершающей атаки уже достигла невероятного уровня. Из-за своей скорости она казалась очень простой.

Меч Приближающегося Света Сюй Южун был лучше, чем Меч Приближающегося Света, изучаемый любым студентом Небесной Академии.

Ее взмах был быстрее, чем аналогичная атака любого студента Небесной Академии.

Удар был настолько быстрым, что старик даже не был в состоянии избежать его.

Прозвучал приглушенный звук столкновения. Старик попытался использовать свои руки, чтобы блокировать Пластину Звезды Судьбы в ее руках. Кости его пальцев тут же были сломаны. Он был оттолкнут назад более чем на тридцать метров и не смог остановить кровавую рвоту.

Сюй Южун тоже почувствовала эффект столкновения, и ее взгляд стал еще более мрачным.

Взгляд Нанькэ оставался предусмотрительным и равнодушным, однако, он был ярче, чем ранее.

Старик понес тяжелые ранения от одного удара, но это помогло ей получить лучшую возможность за всю эту ночь.

Через весь утес вновь эхом пронесся детский крик.

Тело Нанькэ вдруг исчезло, а ее барьер мечей растворился. Она не обращала никакого внимания на десяток или около того Стрел У, и сложила руки вместе. Она слилась с Южным Перекрестным Мечом, делая выпад в направлении Сюй Южун.

Стрелы У со свистом пронзили ночное небо.

Десяток, или даже больше стрел пронзили ее тело.

Выражение Нанькэ не изменилось, как будто она совсем не чувствовала боли.

Два ярких луча направились к Сюй Южун, как две галактики.

Раздался звук трения. Это был звук нижней части Лука Тун, пронзающего камни.

В конце концов Лук Тун не смог заблокировать мощь Южного Перекрестного Меча, оставляя землю.

Лук, вырванный из земли, был подобен дереву утун без корня.

Яркие лучи от клинка оттолкнули лук вниз, нанося удар по левой стороне груди Сюй Южун. Пролилась свежая кровь.

Хотя она достигла такого важного момента в сражении, взгляд Сюй Южун оставался спокойным и сосредоточенным. С поворотом ее запястья горизонтальный лук отбил удар Нанькэ, стремительно возвращаясь назад.

Как могла Нанькэ дать ей возможность уйти? Она сделала рывок подобно тени.

Лук Тун и Южный Перекрестный Меч пересеклись, что породило бесчисленные потоки бурных ветров в ночном небе.

Нанькэ была покрыта кровью, но ее глаза стали еще ярче. Обе ее руки бросили рукоять меча и протянулись вперед, как молния.

На кончиках ее пальцев было мрачно-зеленое сияние.

У павлина было одно хвостовое перо. Оно было наиболее ядовитым, острым и быстрым в мире.

Это было Перо Павлина, истинное Перо Павлина.

Десять пальцев Нанькэ пронзили оба плеча Сюй Южун, достигая костей.

Кровь брызнула во всех направлениях. Однако, как казалось, в золотом свете появилось много черных пятен.

Больно, так больно, это действительно было очень больно.

Сюй Южун никогда не испытывала такой боли.

В результате она обезумела, подобное безумие никогда не имело место раньше.

Со звуком разрыва ее белое церемониальное платье было разорвано на множество фрагментов.

Бесчисленные лучи золотого света ударили тело Нанькэ в направлении ее пальцев.

Начали раздаваться непрерывные звуки приглушенных столкновений.

На теле Нанькэ появились бесчисленные отверстия, из которых потекла яркая кровь.

Это был шквал перьев Сюй Южун.

Вся их культивация была использована.

Все их оружие было использовано.

Все их навыки спасения жизни были использованы.

Вся их истинная сущность была израсходована.

Вся их кровь вытекла насухо.

Битва была настолько отчаянной и настолько абсолютной.

Пик Долины Заката окутала тишина. Пыль между скалами медленно улеглась, но пролитая кровь продолжала гореть. Интенсивная жара и холод сливались и исчезали, из-за чего яркость достигала предела.

Сюй Южун стояла на краю скалы. Ее выражение было немного бледным, а ее одежда была покрыта брызгами крови.

Нанькэ казалась еще более жалкой. Она была покрыта ранениями, из которых неустанно текла кровь.

Однако она была победителем.

Непрерывный, отчетливый вой зазвучал на вершине Долины Заката.

Ее голос был мягким, но также он был холодным.

Это ясное, холодное и гордое доминирование дало ей безумное чувство в конце.

Хотя вой содержал некоторое сожаление, победа была наиболее важным вопросом.

Хотя ей помог другой эксперт, смерть была самым справедливым судьей.

Она и Сюй Южун израсходовали все, что у них было, но в следующий момент Сюй Южун погибнет.

В эту ночь она наконец победила своего противника судьбы.

Это означало, что она победила собственную судьбу.

Звук превосходящей птицы медленно затих, пока, наконец, не прекратился.

Лицо Нанькэ вернулась к равнодушному внешнему виду, как выглядело раньше, и она медленно сказала: «Моя кровь в твоем теле. Позади тебя бесконечная бездна, так что ты определенно мертва».

Сюй Южун стояла на краю скалы. Ночной ветер легонько обдувал ее волосы.

Она опустила голову и не знала, что хотела сказать.

Какой вид она должна принять перед лицом смерти?

«Пожалуйста, дай мне эту славу», - серьезно сказала Нанькэ, глядя на нее.

Сюй Южун подняла голову и посмотрела на нее. В ее взгляде была доля облегчения и полутон насмешки над чем-то, как будто она наконец поняла устройство вселенной. Она была, как старуха, спокойно ждущая свою смерть, но даже больше походила на озорную девочку.

«Почему я должна позволить тебе быть счастливой?»

Сказав это с улыбкой, она развернулась, и шагнула в ночь с обрыва.

Глядя на пустую скалу, в глазах Нанькэ появилось разочарование. Она сказала, глядя пустым взглядом: «Ты - идиотка? Ты решила, что ты действительно феникс?»

Сюй Южун была реинкарнацией Небесного Феникса, а не реальным фениксом.

У нее не было пары крыльев, и она не достигла стадии Святого. Естественно, она не могла свободно летать.

Она шагнула в обрыв за скалой. Естественно, она упадет в пучину смерти.

Наступил период тишины.

Сюй Южун... реинкарнация Небесного Феникса. Даже в последний десяток или около того лет расцветания, несомненно самый красивой цветок, девушка, которую считали лидером человечества в будущем и наибольшую угрозу демонам, вот так просто умрет в Саду Чжоу?

Нанькэ подошла к краю обрыва и посмотрела в кромешную бездну. Она молча подумала: ‘Даже если тебе пришлось умереть, ты не хотела умирать от моей руки? Это твоя последняя гордость или возвращение к само-осознанию?’

Черная Дракониха молча наблюдала с небес. Ей не нравились люди, может быть, единственным исключением был Чэнь Чаншэн... Особенно узнав о том, что поведал ей дух ее отца, она испытала еще большую враждебность к экспертам людей, которые, естественно, включали Сюй Южун, персону, которая может стать наиболее сильной девушкой в мире. Логически говоря, она не должна была чувствовать симпатию или грусть к смерти Сюй Южун, и она даже очень ясно помнила, что Чэнь Чаншэн много раз говорил, что ему не нравилась его невеста. Так почему она чувствовала себя немного разочарованной или даже немного встревоженной? Если она позволит Чэнь Чаншэну узнать, что она лично увидела смерть Сюй Южун, но ничего не сделала, будет ли он винить ее?

Сюй Южун падала в пучину смерти. Ее глаза были плотно закрыты, а звук ветра, проносящегося мимо ее ушей, казался невероятно далеким. Кровь снова начала течь из уголка ее губ, начиная гореть при столкновении с ночным ветром. Это формировало полосу ярких огней, которые дрейфовали вниз, но это лишь осветило небольшую область вокруг нее, не освещая путь впереди.

Земля становилась все ближе и ближе? Смерть тоже все приближалась и приближалась, но почему гора в Саду Чжоу была такой высокой? Сколько еще ей нужно было падать, прежде чем она обретет покой?

Нет, смерть была концом. В ней не было мира. Это была не другая сторона моря звезд, которой она хотела достичь с помощью культивации.

Она спрыгнула с обрыва не ради того, чтобы направить себя к смерти. Она просто не хотела умирать в руках собирающей марь девочки.

Как же она могла не умереть?

Она закрыла глаза и подумала над этим вопросом. Где же был ответ?

Она падала все быстрее и быстрее, и ветер дул быстрее и быстрее.

Чем больше она думала, тем холоднее она чувствовала себя, ощущая разочарование и невозможность предпринять что-нибудь.

Вдруг она вспомнила что-то, что Божественная Императрица сказала ей все те годы назад, когда она покинула столицу.

«Молодой феникс, можно бояться боли, но нельзя бояться смерти... особенно тебе».

После этого она открыла глаза.

Тень маячила внутри и снаружи Сада Чжоу.

На заснеженных равнинах глубоко в ночном небе были лишь бесчисленные снежинки, и не было видно и звезды. Однако, можно было видеть тень, которая простиралась от города Сюэлао.

Тень была еще темнее, чем черная ночь, и даже холоднее, чем смерть. Она представляла собой волю Лорда Демонов. Независимо от того, насколько ослепительным был луч от меча, который проходил сквозь нее, он не смог прорвать ее за короткий промежуток времени.

Однако, луч меча был достаточно мощным и даже обладал силой противостоять тени. Хотя он не мог разрубить тень, он с легкостью мог разрубить множество других объектов.

Например, руку ужасающего третьего Генерала Демонов или горло седьмого Генерала Демонов.

Седьмой Генерал Демонов держался за свое горло, и как гора, начал медленно падать.

Проблеск меча вновь вернулся, возвращаясь в ножны и рассеивая свое ци.

Однако, независимо от того, был ли это седьмой Генерал Демонов на смертном одре, или другие эксперты демонов, их выражения совсем не были затронуты этой сценой. Эта резня была полна пугающих сцен.

Су Ли опустил голову. Трудно было сказать, о чем он думал. Он держался за рукоять правой рукой. Его черные волосы уже пали на его плечи. Они мягко покачивались в промозглом ветру ночи, как у бога или демона.

Взгляд Черной Робы пронзил глубокий океан, останавливаясь на его теле. Он сказал: «Твоя дочь вот-вот умрет, и ты тоже скоро умрешь. Каковы ощущения?»

То, что он сказал, несомненно было психологической атакой, и даже можно было считать очень грубой и простой психологической атакой. Однако простота не означала, что в ней не было силы. Черная Роба использовал эти слова в попытке сломать его психическое состояние.

Су Ли поднял голову и посмотрел на Черную Робу. Он спокойно сказал: «Так как вы хотите убить меня, почему вы атакуете по очереди? Постоянное добавление древесины в огонь лишь приведет к ее постоянному сгоранию дотла».

«Пока древесины хватает, рано или поздно наступит момент, что огонь будет потушен, - равнодушно сказал Черная Роба. - Возможно, этот метод битвы приведет к еще большей цене, но он может гарантировать, что ты определенно погибнешь».

Су Ли не говорил ничего, потому что знал, что сказанное Черной Робой было верным.

Тень, которая исходила от города Сюэлао, отрезала любую связь с миром людей, и у демонов еще было много истинных экспертов, которые не начали действовать, таких, как легендарный Командир Демонов или Черная Роба, который лишь терпеливо сидел. Для того, чтобы убить Младшего Боевого Дядю Горы Ли, демоны провели очень тщательную подготовку.

Эти приготовления даже вовлекали внутреннюю часть Сада Чжоу и далекий западный континент.

Независимо от того, какие контрмеры были у экспертов мира людей и экспертов в Городе Белого Императора, уже было слишком поздно. Присутствовало давление Лорда Демонов, Консул Старейшин в Городе Сюэлао тоже ждал.

Подобный метод убийства можно было описать словами ‘измельчить и убить’. Черной Робе требовалось достаточно экспертов демонов, чтобы силой перемолоть намерение меча и ци Су Ли. Это был действительно простой и даже немного сухой метод убийства противника.

Лишь при использовании такого метода не произойдет каких-то инцидентов.

«Ты - наиболее ослепительная звезда мира людей после великой войны. Ты уже принес слишком много непредвиденных инцидентов на этот континент, и ты знаешь, я больше всего не люблю непредвиденные инциденты», - сказал Черный Роба, глядя на него.

Су Ли молчал очень долгое время, прежде чем сказать: «Нет, я не умру».

Голос Черной Робы слегка поднялся, очевидно потому, что он был слегка заинтересован. Он спросил: «О? И почему это?»

Су Ли посмотрел на него и спокойно сказал: «Нет никаких оснований или причин, просто я считаю, что не умру. Аналогично я считаю, что девочка и те дети, которые представляют будущее человечество, также не умрут».

Черная Роба сказал: «Я так восхищаюсь необоснованной уверенностью перед лицом смерти».

Су Ли вновь начал смеяться. Его зрачки отражали снежное небо, как будто оно скоро начнет гореть.

---

Можно бояться боли, но нельзя бояться смерти, особенно тебе... почему? Возможно, смерть была еще ужаснее боли? И почему было сказано слово «особенно»? Почему она не могла бояться смерти?

В процессе падения в бездну смерти Сюй Южун думала об этих словах и многих вопросах, которые возникали из них. Она вдруг поняла определенные идеи, и в результате открыла глаза.

Почему она должна быть последней, кто боялся смерти? Потому что она была фениксом. Ее судьбе уже было предначертано постоянно ковать собственный дух между смертью и болью, до определенного момента, когда она будет в состоянии спокойно принять смерть. Лишь подобным образом она вновь сможет принять реальную, новую жизнь.

Был ли это смысл жизни в смерти? Императрица, это было то, что вы хотели сказать мне? В этот момент Сюй Южун почувствовала, что бесконечная бездна перед ее глазами вдруг начала светиться.

В этот момент ее тело было тяжело ранено, вся ее истинная эссенция была исчерпана, и сильный яд в настоящее время вторгся в ее тело и разум. Однако идея, которую она поняла, позволила ей успокоиться до степени, которой они не достигала никогда ранее.

Пока она падала, кровь из уголка ее губ ветром превращалась в полосу огня.

Бесчисленные сферы света, похожие на жемчуг, возникали из ее глаз.

Падая к глубинам бездны, она спокойно ждала прихода смерти.

Ее спокойствие было отношением бесстрашия, но оно не было слепым. Она почувствовала холодный мрак смерти, испытала истинный смысл смерти, а затем вновь начала опасаться ее.

Это состояние ума не означало, что она вновь стала бояться смерти. Это была одна из форм осведомленности, четкое понимание того, что глубоко укоренилось в ее сознании.

Только великий страх, вызванный смертью, мог стимулировать невообразимую силу, скрытую в самых глубоких частях ее сознания, силу, скрытую в ее крови.

Эта безграничная сила начала пылать, заставив ее впасть в странное состояние ясности разума и рассеянности. Когда смерть медленно приближалась, глубоко в ее теле пробудился дух.

Это был дух Небесного Феникса, который также был ее духом.

Это была ‘она’, которую она никогда не видела и не обнаружила ранее.

Она открыла глаза и посмотрела на кромешную бездну и реальный, невидимый, но холодный ночной ветер. Это позволило ей действительно понять судьбу.

Судьба позволила ей покинуть Пик Святой Девы и прибыть в Сад Чжоу.

Однако, судьба не заставила ее встретить Нанькэ, а вместо этого заставила ее встретить саму себя.

Встретить другую себя, истинную себя.

Это путешествие не было бессмысленным.

В процессе падения расцвело бесконечное сожаление.

В смертельной бездне, на тихой горной скале, на невероятно высокой Долине Заката, в обширном мире Сада Чжоу, вдруг раздался ясный крик.

Голос не был зрелым, и был чуточку юношеским. Однако, он был несравнимо ясным.

Ясный рев Нанькэ, изданный ей ранее, сразу же потускнел по сравнению с этим ясным криком.

Этот ясный крик был криком молодого феникса.

Аура короля несомненно присутствовала в этом крике феникса.

Нанькэ молча стояла у обрыва, возможно в почтении смерти ее противника судьбы, или в сожалении, что теперь ее жизнь будет одинокой.

Через некоторое время она повернулась и направилась к плоским камням между скал.

Феникс уже покинул этот мир. Хотя были ожидаемые разочарование и пустота, она также чувствовала удовлетворение. С этой ночи больше никто не будет летать на том же небе, что и она. Это было то, чему стоило радоваться.

Затем крик феникса пронзил скалы.

Она замерла и обернулась, чтобы взглянуть в ночное небо за скалой. На ее лице появилось выражение непостижимости.

Пара пылающих крыльев появилась в ночи, освещая скалу. Она унесла Сюй Южун куда-то вдаль.

Два огненных крыла расправились в ночи, летя куда-то вдаль. Они были невероятно яркими и напоминали падающие звезды, которые освещали свои окрестности.

Нанькэ стояла на краю обрыва и молча наблюдала за этой сценой с необычайно бледным лицом. Она силой подавила ранения, оставленные многочисленными перьями, но независимо от того, как она пыталась, она не могла подавить чувства гнева и нежелания в ее сердце.

Из ее губ послышался элегантный, но крайне беспощадный крик павлина, раздаваясь вдаль, как будто звал что-то. Услышав это, старик внезапно изменился в выражении. Он хотел протянуть руку, чтобы остановить ее, но из-за своих ран он не мог встать. Он лишь мог беспомощно смотреть, как в следующий момент Нанькэ спрыгнула с обрыва.

По Саду Чжоу раздавался ясный крик молодого феникса. Много культиваторов собралось в трех садах на окраине Сада Чжоу. Ранее, когда кровавая битва на вершине Долины Заката принесла много аномалий в небо и землю, многие люди обратили их взгляды к Долине Заката. Естественно, они также не пропустили крик феникса.

В тихих и темных горах было несколько культиваторов верхнего уровня Неземного Открытия, которые в мраке занимались поиском сокровищ. Чэнь Чаншэн и Сюй Южун разыскивали их два дня и ночи, но все еще не смогли найти их. Предупредительные фейерверки Тринадцати Отделений Зеленого Сияния не смогли заставить их раскрыть свои следы. Среди культиваторов был свободный трехсотлетний культиватор с юга. В данный момент он был на древнем дереве-пагоде. На основании записей из прошлого он искал могущественный магический артефакт, оставленный племенем южных шаманов. Когда он услышал внезапный крик феникса, он в изумлении обернулся, его пожилой вид был освещен светом этих крыльев огня. В его мутных глазах появилось выражение шока, которое превратилось в безграничную жадность.

---

Чжэсю с Ци Цзянь на спине продолжил идти по равнине. Его глаза больше не могли видеть, но его слух все еще был хорошим. Когда раздался крик феникса, он остановился. Глаза Ци Цзянь открылись с определенным трудом и посмотрели на запад. Она сказала с некоторым недоумением: «Это старшая сестра Сюй? Она тоже вошла в Сад Чжоу?»

«Да, это должна быть она», - Уши Чжэсю прислушивались к отголоскам крика феникса и подтвердили это.

Все эти вещи, которые произошли после открытия Сада Чжоу, были частью плана демонов. Среди целей, которых демоны хотели убить, определенно была Сюй Южун. Ци Цзянь слабо сказала: «Я не знаю, кого демоны послали, чтобы противостоять ей, но... все должно быть в порядке».

Сюй Южун и Цюшань Цзюнь не были обычными молодыми гениями. Их врожденный талант был превосходяще доминирующим. В этом миниатюрном мире Сада Чжоу, где существовал верхний предел, по логике вещей демоны не должны быть в состоянии захватить Сюй Южун. Но думая о покушении на берегу озера и внезапном предательстве Третьего Брата, Ци Цзянь почувствовала сильное волнение.

Чжэсю думал о тех двух женщинах на берегу, которые имели совершенно разную внешность, но казалось, что они родились близнецами. Возможно, именно из-за их пальцев, окрашенных зеленым, или из-за яда, который все еще беспокойно перемешивался в его глазах, он знал, что это определенно было два крыла Нанькэ. Он сказал: «Нанькэ пришла. Противник, с которым сражается Сюй Южун, это определенно она. Просто я не знаю, кто победил, а кто проиграл».

На всем континенте, среди всех культиваторов Неземного Открытия, людей или демонов, единственным, кто мог быть угрозой для Сюй Южун - это Нанькэ.

Услышав имя Нанькэ, лицо Ци Цзянь побледнело еще сильнее. После долгого периода молчания Ци Цзянь сказала: «Так куда мы идем дальше?»

Уже была ночь, но солнце Равнин Незаходящего Солнца еще не зашло - если эту мистическую и нечеткую сферу солнца, подвешенную над горизонтом, можно считать солнцем. Могущественная пара Генералов Демонов стояла на страже на краю равнины, поэтому они не могли уйти. Они лишь могли ходить по этой равнине. Тогда куда они должны идти? Все говорили, что Равнины Незаходящего Солнца скрывали много злобных и пугающих опасностей. По крайней мере, каждый, кто входил, уже никогда не покидал их. Тогда где были спрятаны опасности?

Чжэсю сказал: «Достань Бутыль Текущей Воды».

Ци Цзянь достала Бутыль Текущей Воды и сказала, не веря своим глазам: «Мы уже провели здесь шесть часов?»

Теплое и красное, но нечеткое солнце висело над краем равнины. Оно постоянно вращалось на линии, разделяющей небо и землю. Излучаемый свет не менялся, так что было легко потерять счет времени. Однако то, что шокировало Ци Цзянь, было не только это. Хотя Чжэсю был тяжело ранен, он еще не уменьшил свою скорость. За шесть часов они могли пройти по крайней мере сотню ли (прим.пер. 1 ли = 500 метров), и даже отсюда могли отчетливо видеть огонь, который возник с вершины Долины Заката. Казалось, что крик феникса прозвучал рядом с их ушами. Теперь, когда они повернулись назад, гора... все еще была там.

Хотя они шли по равнине в течение шести часов, все еще казалось, что они только вошли в нее.

Услышав, что сказала Ци Цзянь, Чжэсю опустил в голову в раздумьях на очень долгое время.

Для двух молодых людей легендарная равнина наконец-то начала раскрывать свою странную и зловещую сторону.

Вдруг глубоко из травы перед ним раздался шорох, как будто там пробегал какой-то зверь.

В следующий момент звук исчез, но это не означало, что опасность миновала.

Ци Цзянь было несколько неловко, чувствуя, что в траве всегда было много глаз, которые смотрели на них.

Чжэсю опустил голову и склонил лицо, прислушиваясь к звукам, исходящим из травы. Пока он делал это, выражение его лица становилось все более тяжелым и неприглядным.

Он рос на снежных равнинах и охотился на монстров для выживания. Поэтому он мог отчетливо сказать, что этот шум был звуками бегущих или низко летящих монстров, либо это был скрежет их ужасающе острых зубов, и даже звуки падения их слюны на землю. Еще страшнее было то, что за короткий период времени он услышал по крайней мере звуки семи монстров, которые принадлежали могущественным монстрам, которых редко можно встретить на заснеженных равнинах.

На заснеженных равнинах он был охотником, но в равнинах Сада Чжоу монстры сделали его и Ци Цзянь их добычей. Это вызвало у него интенсивный дискомфорт, а также гнев. Он очень хорошо знал, что если будет оставаться неподвижным, как сейчас, это будет очень опасно.

Он поднял голову к глубинам равнин.

Его глаза не могли видеть, а его зрачки не могли сосредоточиться, поэтому он казался очень холодным. Более того, очаровательно странная зелень занимала все его зрачки, создавая чрезвычайно пугающий вид.

Ци Цзянь прислонилась к его плечу, увидела его профиль и подсознательно почувствовала холод и страх. Тело Ци Цзянь начало дрожать.

«Не бойся», - невыразительно сказал Чжэ Сю.

Когда он сказал эти слова, из его тела начала исходить череда звуков. Это был звук скрежета и перестройки его костей и мышц. Из его щек проросла обильная грубая волчья шерсть, а его колени еще раз были странно загнуты назад. Его зубы постепенно стали длинными и острыми, показываясь из его уст... это была его трансформация яо.

Наряду с преобразованием его тела, его ци также внезапно изменилось. Холодная и жестокая аура пронизывала путь перед ним.

Из тихих глубин травы внезапно начал прорываться шум. За этим вскоре последовал топот ног, а также высокомерный и провокационный рев.

Монстры равнин были особенно чувствительны к трансформации юноши-волка, и их реакция была очень быстрой.

После того, как Чжэсю трансформировался, его зрачки покраснели, смешиваясь с ядом Пера Павлина, давая лимонный цвет.

Он ничего не мог видеть, но спокойно направил глаза вперед, как будто смотрел в глаза этих монстров.

Жестокий, сильный и беспощадный вой вырвался из его уст, быстро распространяясь по равнине.

Промозглый ветер задевал траву, и стебли травы пригнулись, позволив фигурам многих монстров стать немного видимыми.

В этом вое монстры услышали силу и решимость сражаться до смерти. С возникшим шелестом они, наконец, разбежались.

Ци Цзянь прислонилась плечом к Чжэсю, в некоторой степени боясь текущего вида Чжэсю, хотя он сказал не бояться.

Таким образом, она плотно обвила руками Чжэсю и ближе прижалась лицом. Она говорила себе, что таким образам не сможет видеть это и не будет бояться.

Возможно из-за ее действий, или из-за жадных взглядов монстров, направленных на них, когда они уходили, тело Чжэсю немного окостенело. Его голос был немного неестественным: «Мы... должны придумать способ уйти, иначе по-настоящему мощные монстры, услышав мой вой, придут сюда».

Ци Цзянь поддакнула, думая про себя, что они будут делать все, что он скажет.

Дикий волчий вой разносился эхом по Равнинам Незаходящего Солнца, но он не покинул их пределов. В этом миниатюрном мире Сада Чжоу всегда было много странных и необъяснимых мест. Например даже крик феникса, который раздавался через небо и землю, не был передан в каждый уголок Сада Чжоу. Потому что существовали некоторые места, которые были, как мир в мире.

В конце этой реки, на другой стороне холодного бассейна под водопадом было озеро. Берег озера был другим миром.

Люди в этом мире не слышали крик феникса. Лян Сяосяо и Чжуан Хуаньюй больше не были в лесу, но место, куда они отправились, было тайной. Глубоко под спокойной поверхностью озера, ее недра, как казалось, закипали. Бесчисленные мелкие пузырьки вырывались между двумя крыльями света, а затем быстро исчезали.

Чэнь Чаншэн был переплетен двумя крыльями света этих двух красивых, но ужасающих женщин, поэтому, естественно, не мог услышать крик феникса. Даже если бы он достиг его ушей, юноша не позволил бы ему повлиять на себя и в малейшей степени. Потому что в этот самый момент он превращался этими двумя крыльями света в очень яркую, но безжизненную жемчужину. Он был похож на комара, попавшего в паутину, который вот-вот умрет в любой момент. Его сердце и душа были сосредоточены на поиске способа выжить.

Где был его путь к жизни? Если не было никакого пути, он должен был использовать свой кинжал, чтобы прорезать путь. Проблема заключалась в том, что в настоящее время у него не было сил, чтобы сжимать свой кинжал, не говоря уже о разрезании этих крыльев света. Лежал ли его путь жизни в этом неуловимом, но действительно существующем намерением меча в озере? Но если он хотел, чтобы этот пучок намерения меча пришел к нему, как он мог достичь этого?

Прежде чем он был окутан этими крыльями света, он попытался зажечь воду возле своего Неземного Дворца, но это было бессмысленно. Как и его начальное сопротивление и перевороты, это казалось довольно смешным. Его горло держала демоническая красавица, в то время, как его тело было ограничено величественной женщиной. Эти два крыла света давали отчаянно пугающее давление, подавляя остатки его истинной эссенции и каждое его движение. Он даже не мог пошевелить пальцем, даже моргнуть глазами. Он лишь мог чувствовать, как холодная вода протекает мимо его глаз. Это не было хорошим чувством. Эти две женщины, объединяя их тела, наконец, продемонстрировали свою ужасающую силу и культивацию. Его ци становилось все более слабым, его разум становился все более тусклым. Когда он смотрел на лица этих женщин, освещенных светом крыльев, он почувствовал, что они были невероятно зловещими. Он подумал про себя: ‘Вот как выглядит бог смерти?’

В этот момент даже истинная эссенция была подавлена этими двумя крыльями света, и Чэнь лишь мог использовать свое духовное чувство. Перед моментом смерти Чэнь Чаншэн никогда не сдастся. Конечно же, он попытается использовать свое духовное чувство, чтобы сбежать, но проблема заключалась в том факте, что он не достиг того уровня культивации, чтобы убивать своим разумом. Независимо от того, насколько спокойным и стабильным было его духовное чувство, он по-прежнему не мог использовать его в бою.

Что духовное чувство могло сделать? Прежде, чем он подумал об этом, его духовное чувство уже остановилось на его кинжале.

В этот миг в этом мире, созданном двумя крыльями света, бесшумно появилось несколько коробок.

Коробки были очень тяжелыми. В тот момент, когда они появились, Чэнь Чаншэн и две женщины начали еще быстрее опускаться на дно озера.

Удивление прокралось в глаза двух женщин. Они понятия не имели, как появились эти коробки и что в них было.

Коробки не были закрытыми, поэтому под давлением воды их крышки открылись, и их содержимое было освещено мягким и красивым светом этих крыльев. В то же время предметы в коробках начали излучать своеродный мягкий и красивый свет.

Он был почти священным белым светом, содержащим невообразимое количество магии, по крайней мере для людей.

Если бы это не был настолько напряженный и опасный момент, возможно даже эти две женщины подумали бы подобным образом.

В коробках было серебро, и испускаемый им свет назывался серебряным светом. Он был еще более реальным, чем свет звезд, даже более заманчивым и, следовательно, более красивым.

Серебро досталось Чэню из разных мест. Какая-то часть была подарена Чэнь Чаншэну его учителем и старшим товарищем, когда он покинул деревню Синин, на расходы для путешествия и проживание, часть была дана ему Лоло, когда она отдавала ему дань уважения, как своему учителю. Также там была часть от щедрых пожертвований Танга Тридцать Шесть и щедрые подарки от различных служителей Дворца Ли. Чэнь Чаншэн никогда не подсчитывал, как много серебра у него было. Он просто преобразовал его в серебряные слитки и носил их с собой.

Теперь, когда его жизнь достигла самого опасного момента, он в один миг потратил все серебро.

В пространстве, сформированном двумя крыльями света, потоки воды заставили эти серебряные таэли вращаться. Как камни, они стучали по лицам и телам трех людей.

Однако этого все еще не было достаточно. Этого было недостаточно, чтобы прорваться через эти крылья света.

Ему по-прежнему требовалось больше вещей.

Поэтому духовное чувство Чэня направилось глубже в рукоять кинжала.

Следующим появившимся предметом была Ночная Жемчужина.

Ночная Жемчужина была очень большой и очень круглой, даже больше, чем Ночные Жемчужины, встроенные в Платформу Росы, даже больше, чем Ночные Жемчужины, прикрепленные к крыше подземной пещеры Черного Дракона. Эта Ночная Жемчужина была первым подарком Лоло и представляла собой огромный шар. Конечно, эти две женщины, которые выросли в городе Сюэлао, вероятно, описали бы эту экстраординарную Ночную Жемчужину сравнением со священной луной.

Только эти две женщины не были обычными женщинами, которые были бы потрясены и тронуты. Одной из причин было то, что они участвовали в сражении. Другой причиной было то, что Ночная Жемчужина ударила лицо демоницы. Даже в воде послышался бум. Вскоре после этого нос демоницы начал истекать потоком зеленой крови.

Демоница пылала яростью, но была в полном смятении. Она просто не имела понятия, откуда взялась эта Ночная Жемчужина, и удар от нее не был легким.

Но этого все еще было недостаточно. Этого не было достаточно, чтобы помочь Чэнь Чаншэну сбежать из оков этих крыльев света.

Таким образом Чэнь Чаншэн потянулся глубже в рукоять меча, доставая предмет за предметом.

Следующим предметом, который появился,... была половина жареного ягненка.

Половина жареного ягненка, из которой, как казалось, все еще поднимался пар, появилась в этих крыльях света, а затем столкнулась с телом величественной женщины.

Было весьма очевидно, что она была помешанной на чистоте, поэтому когда половина ягненка, запекшаяся с маслом, обняла ее, она почти сошла с ума.

Но этого все еще было недостаточно.

Одна жареная курица, две жареных курицы, три жареных курицы... Около десятка жареных куриц, как брошенных камней, появилось между этими крыльями и ударились об ее тело.

Там был жареный хвост оленя Графства Ляобэй, жареная рыба Графства Ваньчжоу, тринадцать острых блюд Вэньшуй, головы двухголовых рыб из Южного Моря на пару...

С непрерывной стимуляцией духовного чувства Чэнь Чаншэна бесчисленные куски пищи появлялись один за другим. В мгновение ока пространство между этими крыльями света было забито.

Это были куски пищи, которые Черная Дракониха попросила его подготовить, когда они покинули столицу. Сейчас Черная Дракониха была всего лишь духовной душой в нефритовом жуи, поэтому не могла очень много есть.

Таким образом эти продукты были сохранены в невероятно свежем и очень горячем состоянии, до сих пор поддерживая их оригинальный вкус.

Внутри этих крыльев света жареная курица отправилась в полет с утиными крыльями, красный суп был размыт вместе с хурмой.

Это была полная путаница, абсолютный хаос.

Бесчисленные продукты и соки смешались вместе, производя отвратительную смесь.

«Что тут происходит?!» - демоница протолкнула голову через тушеную нефритовую капусту Юноу и сердито закричала, ее глаза выражали недоумение.

Последним, что Чэнь Чаншэн достал, было то, чем он обладал больше всего - книгами.

Никто не знал, что три тысячи писаний Даосских Канонов больше не были в старом храме деревни Синин, а находились с Чэнь Чаншэном.

Он достал три тысячи писаний Даосских Канонов, чтобы с их помощью победить демонов.

Бум!

Бесчисленные книги заполнили пространство, созданное двумя крыльями света.

Два крыла света больше не могли оставаться закрытыми.

В сопровождении криков шока и даже небольшой абсурдности два крыла, наконец, разделились.

Книги и еда разлетелись во всех направлениях, как мощные стрелы, постепенно замедляясь.

К сожалению, хотя крылья света разделились, эти две женщины все еще крепко держали Чэнь Чаншэна. Он продолжал погружаться к нижней части озера.

Эти книги и продовольствие, Ночная Жемчужина и ящики серебра, все тонуло вместе с ним, создавая исключительно странную сцену.

Ночная Жемчужины была не так далеко от него. Она освещала темную воду, позволяя ему очень четко видеть некоторые из вещей, которые погружались вместе с ним.

Эти книги и еда, Ночная Жемчужина и серебро, различные травы - они были его жизнью, его воспоминаниями. Другими словами, они были его жизнью.

Видя предметы, он очень легко вспомнил те дни более десяти лет назад в старом храме деревни Синин, где он читал Даосскую Классику со своим старшим товарищем на берегу реки. Он вспомнил маленькую девочку, которая перебралась через стену из Сада Сотни Трав в Ортодоксальную Академию. Пока он погружался к глубинам озера, он думал о многих вещах и многих людях.

Богатый Танг Тридцать Шесть, бедный Сюаньюань По, Цзинь Юйлу, пьющий чай у ворот Ортодоксальной Академии, Поп, Мэй Лиша, учитель, товарищ, у вас все в порядке?

Затем он увидел письмо и небольшую побрякушку, и это заставило его подумать о белом журавле.

Пока он продолжал тонуть, становилось холоднее и холоднее, и смерть была все ближе и ближе. Его ци становилось все слабее, хотя судя по его все еще открытым глазам, он казался очень спокойным.

Его глаза были настолько ясными, что даже в воде они по-прежнему источали ощущение чистого и прозрачного озера, которое могло отражать самые сокровенные мысли.

Такого рода спокойствие и чистота заставили двух женщин чувствовать беспрецедентное беспокойство. Это было подобно первому дню, в который они получили жизнь и увидели холодный и безразличный вид Нанькэ.

Среди предметов, которые тонули на дно озера с Чэнем, самым ярким, очевидно, была Ночная Жемчужина. Они не заметили, что за сиянием Ночной Жемчужины был металлический шар. С помощью мягких колебаний воды металлический шар медленно опустился в его ладонь. Юноша подсознательно сжал пальцы и крепко сжал его.

Очень слабое и неуловимое намерение меча все еще было в глубинах озера, и как казалось, оно звало его, желая, чтобы он прорезал путь жизни. Но его ци уже почти исчезло. Даже если он мог чувствовать его, какой в этом был толк? Даже если он мог сжимать металлический шар, у него не было возможности достать Желтый Бумажный Зонтик, так в чем была его польза?

Вдруг металлический шар яростно содрогнулся в его руке, а затем начал быстро вращаться.

Со звоном чешуя на металлическом шаре раскрылась, а затем с столкновением и трением металла зонтик быстро расцвет в воде, разбрызгивая воду по всех направлениях.

Желтый Бумажный Зонтик вновь был в руке Чэнь Чаншэна!

Лишь сейчас две женщины осознали это, но уже было слишком поздно.

Желтый Бумажный Зонтик начал быстро вращаться, размешивая воду. Выглядящий тупым край зонтика создал бесчисленное множество глубоких и кровавых ран на телах этих двух женщин.

С криками агонии две женщины были оттолкнуты этой мощной силой.

Вода на дне озера перемешалась еще раз, и вновь казалось, как будто она кипит. Желтый Бумажный Зонтик захватил с собой уже бессознательного Чэнь Чаншэна, пропеллируя через озеро, как дракон из воды, открывая перед собой путь. Он стремительно мчался в какому-то месту в нескольких ли вдали.

Там было неуловимое намерение меча.

Это намерение меча никогда не звало Чэнь Чаншэна. Оно звало зонтик!

Ледяная озерная вода брызгала ему в лицо, как бесчисленные, острые лезвия.

Спустя неизвестное количество времени, Чэнь Чан Шэн, наконец, очнулся. Он попытался открыть глаза, но они тут же были болезненно ударены водой озера, поэтому ему пришлось закрыть их вновь. Он не знал о текущей ситуации, и лишь знал, что он был в воде озера, путешествуя на невообразимой скорости. По ощущению в руке он убедился, что Желтый Бумажный Зонтик спас его жизнь.

Желтый Бумажный Зонтик не был воодушевленным предметом, так как он мог действовать сам по себе? Это был очень сложный вопрос для его понимания. Слабое намерение меча, которое передавалось откуда-то спереди, позволило ему смутно догадываться о чем-то. Тем не менее, он не мог провести связь между намерением меча и Желтым Бумажным Зонтиком - это намерение меча должно было принадлежать легендарному Бассейну Мечей, который несколько сотен лет назад должен был исчезнуть в Саду Чжоу. Что же касалось Желтого Бумажного Зонтика, это был новый предмет, который Младший Дядя Горы Ли, Су Ли, попросил клан Вэньшуй Танг сделать для него. У этих двух объектов была разница в годах, так что по логике вещей, было невозможно провести какую-то связь.

Через некоторое время его голова еще больше прояснилась, и он с большим трудом поправил свою позу. Это позволило ему приоткрыть глаза, и он смог увидеть свет недалеко позади него. Лишь тогда он узнал, что опасности не покидали его. В то же время, телесные повреждения, которые не были видны, начали болеть, посылая чувство боли в его море сознания, заставляя его страдать сильной болью.

Передняя часть зонта вращалась на высокой скорости без остановки, как штопорные пропеллеры, созданные людьми великого западного континента для больших лодок. Он с высокой скоростью тащил юношу вперед. Темная, ледяная озерная вода постоянно таранила его тело, принося еще больше боли. Как долго его будет тянуть? Куда Желтый Бумажный Зонтик хотел взять его?

Внезапно он понял, что озерная вода исчезла, и в то же время он услышал много звуков.

Это были звуки прорыва через озерную воду и звуки насекомых в траве у берега. Почему этот ясный, но немного жестокий крик звучал так близко к его уху, хотя он должен был быть далеко?

Был ли темный образ перед его глазами действительно дном озера? Нет, это было ночное небо, и оно было темным, потому что в Саду Чжоу не было звезд.

Это было небольшое озеро в десяти или около того ли от Долины Заката.

В ту ночь небольшое озеро увидело битву непрестанной крови и пламени на пике. Оно услышало крик феникса, оно было освещено крыльями огня, и в этот момент оно также услышало крик павлина. Когда оно уже вновь ощутило мир, этот мир вновь был разрушен.

Желтый Бумажный Зонтик вращался и вынес Чэнь Чаншэна из озера.

Озерная вода падала с зонтика и его тела, разлетаясь во все стороны. Это создало падающий занавес воды.

Голова Чэнь Чаншэн прояснилась, и он понял, что, наконец, сбежал из холодной и страшной воды озера. Он вернулся в мир над озером, однако, он просто не знал, был ли он до сих пор в Саду Чжоу или на другой стороне холодного озера.

В следующий момент он обнаружил, что прибыл в ночное небо. Небольшое озеро под его ногами стало зеркалом, и Чэнь находился в нескольких десятках метров над поверхностью воды.

Любой человек, выплыв из глубин озера так высоко в ночное небо, почувствовал бы себя немного удивленным и рассеянным.

В этот момент озерная вода вновь расступилась и пара крыльев света превратилась в сияние. Оно гналось за ним вверх. Кончики крыльев были собраны вместе, образуя острый шип, который сильно ударил его тело.

Раздался звук приглушенного удара.

Хлынула кровь Чэнь Чаншэна, и он почти выплюнул ее. Но он с силой проглотил ее обратно, но это не значило, что он не пострадал.

После того, как он снова был сильно ударен, юноша, который уже был тяжело ранен, больше не был в состоянии держаться.

Держась за Желтый Бумажный Зонтик, он стал похож на воздушный змей с порвавшейся нитью, удрученно летя выше в ночное небо.

Продолжать лететь до самой высокой точки, прежде чем снова упасть на землю - будет ли это время смерти?

Думая о таком вопросе, он в очередной раз потерял сознание. В последний момент, прежде чем он потерял сознание, он вдруг почувствовал, что ночное небо стало немного светлее.

Это не было чувство надвигающейся смерти, а ночное небо действительно было освещено.

Ночное небо было освещено парой пламенных крыльев.

Не крыльями света за двумя девушками, которые гнались за ним, а... парой пламенных крыльев.

Огненные крылья комфортно распахнулись в ночном небе. Они были очень большими и источали теплое, но священное пламя.

В результате девушка на крыльях казалась деликатной.

Пламенные крылья мчались через ночное небо, и как раз в тот момент, когда Чэнь Чаншэн собирался упасть к своей смерти, она схватила его, прежде чем продолжить лететь куда-то вдаль.

Две девушки, которые гнались за Чэнь Чаншэном до этого момента, по какой-то причине почувствовали чрезвычайно сильное чувство страха. Крылья света быстро захлопали, уклоняясь в обратном направлении. После этого они подумали о крике павлина, который ранее услышали из озера, и страх в их сердцах усилился. Даже не думая, они поспешно полетели в область, откуда возник крик, с невообразимой скоростью, которая почти казалась способом сжигания их жизни.

Нанькэ прыгнула со скалы, и падала все быстрее и быстрее, как камень. Свистящий ветер обдувал ее волосы, но он не смог сдуть безразличие в ее глазах. Что касалось приближающейся земли и смерти, это не имело никакого значения для нее, потому что она очень ясно видела, что две ее служанки уже прибыли к пику Долины Заката и ждали под обрывом.

Без какого-либо звука две женщины поймали миниатюрное тело Нанькэ, и сразу же превратились в шар света. Шар света затем открылся, став крыльями света. Крылья света немного изменились в цвете по сравнению с тем, когда они преследовали Чэнь Чаншэна. Края крыльев были окрашены завораживающим зеленым цветом, как будто эфирное тело превратилось в реальный объект.

Зеленые крылья медленно хлопали на спине Нанькэ. Она посмотрела вдаль ночного неба с безразличным выражением. Подтвердив расположение огненных крыльев, которые уже стали точкой в небе, оно начала махать своими крыльями, преследуя девушку в том направлении. Зеленые крылья около десяти метров в длину создавали два вихря перед скалой, и с ужасающим свистом, пронзающим воздух, она исчезла.

Врожденный талант крови людей или демонов казался похожим на трансформации яо. Тем не менее, на самом деле разница была очень большой. В пробуждении врожденного таланта обычно было четыре этапа. Изначальное пробуждение было самой кровью, второе было пробуждением духа. Проще говоря, после этого пробуждения культиватор и его кровь объединятся в одно целое, больше не разделяясь на две сущности. Также это было действительное понимание того, кем был культиватор.

После двух дней и ночей без отдыха, не в состоянии победить Нанькэ или играющего на цитре старике, работающих вместе, спокойно подойдя к бездне отчаяния, и перед великим страхом смерти Сюй Южун успешно завершила свое второе пробуждение. Глубоко в ее теле пробудился дух феникса. Ее кровь и ее тело объединились и слились, и при помощи духовного чувства пара огненных крыльев раскрылась в ночном небе.

Тем не менее, это не означало, что она неожиданно обрела силу, чтобы сжечь весь мир. В данный момент она по-прежнему была тяжело ранена, и ядовитая кровь Нанькэ постоянно сеяла хаос в ее теле. Из-за этого ее зрение стало немного размытым, поэтому она не полетела обратно на вершину, чтобы продолжить бой жизни и смерти с Нанькэ. Вместо этого она полетела вдаль в ночное небо, так как ей требовались лечение и уход.

Однако, она не думала, что после того, как покинет Долину Заката на несколько мгновений, она встретит другой бой в мирно выглядящем маленьком озере в около десятка ли вдали. Она с первого взгляда поняла, что две девушки, связанные друг с другом, которые вырвались из воды с крыльями света на спинах, были двумя грозными служанками Нанькэ. Но кого они преследовали?

Не важно, кто это был - в этот короткий миг она смогла четко разглядеть внешний вид этого человека - это определенно был один из культиваторов, которые вошли в Сад Чжоу. Это было достаточной причиной. Этого было достаточно для Сюй Южун, чтобы облететь Долину Заката и не скупясь использовать ее истинную эссенцию еще раз, чтобы изменить ее направление и подлететь к тяжело раненому и потерявшему сознание культиватору. В этот критический момент, когда казалось, что она разобьется о землю, она схватила культиватора и улетела вдаль.

У нее не было никакого опыта в полете на крыльях, но у нее было много опыта езды на белом журавле, когда он взлетал в голубое небо. Когда она взлетала через ночное небо, у нее не было никакого воображаемого беспокойства или страха. Но она, все же, была просто новичком, поэтому было трудно избежать определенной неопытности и неловкости. Это было особенно заметно, если учесть, что она уже была тяжело ранена и очень слаба, и в настоящее время несла дополнительного человека. Было трудно избежать небольшого покачивания, что создавало вид, как будто она была пьяна.

Вскоре Нанькэ догнала ее, всего в нескольких ли позади. Разделенная таким расстоянием, она даже могла чувствовать намерение убийства, исходящее от нее. Она не разворачивалась, а была сосредоточена на том, как летать. Ее крылья из огня начали качаться меньше, ее поза стала более стабильной, а ее скорость начала расти. Постепенно она превратилась в полосу огня, проносящуюся через ночное небо.

После пробуждения души феникса, она осмыслила многие принципы и смогла использовать значительную часть ее врожденных способностей. Лишь с точки зрения скорости, она была, без сомнения, самой быстрой на континенте. Были ли это Красные Соколы, используемые армией Великой Чжоу, или Небесные Птицы-Посланники Великого Западного Континента, была ли это Нанькэ или стремительные Серебряные Драконы - никто из них не мог превзойти ее скорость.

Проблема заключалась в том, что она была тяжело ранена. Еще большая проблема была в том, что в настоящее время она несла человека. Человек был без сознания, и отягощал ее, как мокрый мешок муки. Если она уронит этого человека, даже Нанькэ будет очень трудно догнать ее. Она могла бы вернуться в сады, где оставались культиваторы людей, и развить контратаку против плана демонов. Она также могла временно бежать, справиться с ее ранами и ядом в ее теле, а затем вернуться, чтобы сразиться с Нанькэ, и она верила, что в следующий раз определенно получит победу.

Но она не могла сделать этого, так что не было никаких ‘если’.

Все это время она не взглянула на человека в ее руках - она не пыталась выяснить личность человека, потому что в любом случае не могла бросить его. Это было так, как и сказала Нанькэ на вершине Долины Заката. От начала до конца она была существованием, обремененным словом ‘ответственность’. Многие выборы уже стали своего родом инстинктом для нее. Ей не нужно было раздумывать или взвешивать плюсы и минусы, ей лишь требовалось принять этот выбор.

Два потока света проносились над лесами и болотами на краю равнины, их цвета были немного разными. Везде, где они пролетали, в воздух взлетали клочки травы и листья.

Она не могла оторваться от Нанькэ и ее видение начинало становиться мутным. Это был знак того, что яд павлина начинал разрушать ее море сознания. Она все это время использовала истинную кровь Небесного Феникса, чтобы подавить его, но в течение этой погони ее кровь больше не могла сдерживать яд. Возможно, она могла воспламенить всю истинную кровь Небесного Феникса, чтобы лететь еще быстрее, но что она будет делать с ядом?

Фигура Нанькэ становилась ближе и ближе, и темнота окружающей равнины окрашивалась зеленым. Не было времени на раздумья, но на самом деле ей даже не надо было думать, прежде чем она приняла свое решение. В этот момент она, наконец, опустила голову, чтобы взглянуть на человека в ее руках. Она беспомощно подумала про себя: ‘Все здесь культивируют Дао, придавая внимание обеду чистым ветром и съедению звездного света, что же такое ты ешь каждый день, что ты такой тяжелый?’

Затем она зажгла скудные остатки истинной крови Небесного Феникса в ее теле.

С бумом окружающие равнины начали пылать, и под травой смутно стали видны проблески света от воды.

Сюй Южун превратилась в полосу огня и исчезла в небе.

Спустя некоторое время Нанькэ прибыла в это место и остановилась. Она уставилась вдаль на полосу огня с холодным выражением лица, думая о чем-то.

Ее зеленые крылья павлина медленно хлопали, распространяя холод по округе. Горящая трава и камыш постепенно были потушены, оставив только выжженную землю.

Скорость, полученная от сжигания истинной крови Небесного Феникса, была настолько быстрой, что даже она не сможет догнать ее.

«Женская мягкосердечность, невозможность видеть общую картину, нехватка благородного духа».

Оценка девушки, которую дала Нанькэ, была холодной и пренебрежительной: «Даже если ты сможешь продолжать жить, как ты сможешь продолжать быть моим соперником?»

Она очень четко понимала, что в ситуации такого рода, даже если душа Небесного Феникса в теле Сюй Южун проснулась, ей будет очень трудно выжить.

Зеленые крылья медленно закрылись и свет немного изменился. Эти две женщины появились по обе стороны от нее и опустились в поклоне на землю. Они сказали дрожащими голосами: «Жалкие слуги отдают дань почтения их мастеру. Жалкие слуги были некомпетентны!»

Нанькэ не обращала внимания на двух ее служанок, даже не взглянув на их лица, бледные от страха. Она задумчиво спросила: «Тот человек... был Чэнь Чаншэном?»

Две служанки поспешно передали события, которые имели место на другой стороне. В первый раз улыбка появилась на лице Нанькэ, но это по-прежнему была очень холодная улыбка. «Значит это не была мягкосердечность женщины и неспособность понять общую картину. Вместо этого, это был хаос из-за многих проблем... то, что эти двое умрут вместе, будет довольно интересно».

Ветер, который дул против лица девушки, изначально был холодным, но из-за кипения и горения ее крови он стал теплым. Сюй Южун хотела отправиться в Горный Лес Шепота, но ее истинная кровь Небесного Феникса была почти исчерпана, и она больше не могла держаться. Она оглянулась, чтобы убедиться в том, что Нанькэ не догоняла ее, затем повернула на северо-восток и пролетела несколько ли перед приземлением.

Она всегда следовала краю Равнин Незаходящего Солнца, когда летела. Причина этого была очень простой, и Нанькэ также это было очевидно. Лишь из-за этого она смогла так долго продержаться. Когда она, наконец, приземлилась, место приземления также было на краю равнин. Это был гигантский участок болот, с камышами, простирающимися до горизонта.

Среди камышей был небольшой остров, окружающие камыши были настолько высокими, что они скрывали его от посторонних глаз. Это было похоже на маленький мир, отгороженный от других.

В ночном небе Сада Чжоу не было звезд. Свет, отраженный от воды между камышей, исходил от крыльев огня. Это создавало очень красивую сцену.

С мыслью от Сюй Южун золотое пламя медленно исчезло. Два крыла без огня стали белоснежно белыми.

Ее брови были нахмурены, она чувствовала сильную боль. Глубоко в ясных и прозрачных водах ее глаз можно было заметить неприятный зеленый цвет. Вокруг этой зелени была золотая искра, которая беспрестанно горела, но это было очень слабым пламенем. В любой момент оно могло погаснуть. Затем она еще раз повернулась к культиватору, которого спасла.

По какой-то причине она почувствовала, что этот человек был немного знакомым, хотя ее зрение было довольно нечетким. Она даже не могла разглядеть его черты лица, а лишь определила, что его лицо было очень бледным. По какой-то причине, несмотря на то, что он был без сознания, он давал ей спокойное выражение.

Из-за этого впечатления она смотрела на него некоторое время.

Затем она была поражена истощением.

Она села, скрестив ноги, и закрыла глаза для стабилизации ее дыхания. Чистое белое крыло медленно отступило, затем, как теплое одеяло в поместье Божественного Генерала, обернулось вокруг ее тела.

У нее была пара крыльев.

Второе белоснежное крыло медленно опустилось, мягко накрывая Чэнь Чаншэна.

Была поздняя ночь, и нечеткий диск света еще висел над горизонтом на равнинах, давая камышам на краю равнины немного света. Сюй Южун очнулась и открыла глаза. Кристаллы в ее руках уже стали бесполезным порошком, но истинная эссенция в ее теле немного восстановилась. Тем не менее, этого не было достаточно, чтобы подавить яд в ее крови, и не могло быть использовано для решения любой из ее других проблем.

Она мыслью заставила свои белоснежные крылья исчезнуть. Лишь когда ее пальцы коснулись чего-то, она вспомнила, что спасла культиватора.

Ее палец коснулся вены культиваторы, и через некоторое время она немного нахмурила лоб. Она казалась весьма удивленной - у этого культиватора не было так много истинной эссенции, и это не было результатом какой-то битвы. С его меридианами было что-то не так. Он родился с таким дефектом и все же смог достигнуть Неземного Открытия и даже получить квалификацию, чтобы войти в Сад Чжоу. Из этого можно было понять, насколько усердно ему приходилось культивировать.

Жаль, что удача этого человека была слишком катастрофической. Сад Чжоу был настолько огромен, и все же ему каким-то образом удалось столкнуться с двумя крыльями Нанькэ. Его тело было тяжело ранено, и если он не получит лечение в ближайшее время, он определенно умрет. Другая причина его катастрофической неудачи была связана с ее нынешней ситуацией. В настоящее время ее истинная эссенция была почти полностью исчерпана и она потеряла много крови. Поэтому девушке было просто невозможно использовать технику Священного Света для лечения его ран.

Она встала, посмотрела в сторону равнин и покачала головой, после чего повернулась и пошла в противоположном направлении. За прудом камышей, не очень далеко была суша. Чуть дальше был лес, и за этим лесом она могла заметить скалу. Если она последует этой скалой, то, вероятно, прибудет к одному из садов, где собирались люди. Она даже помнила, что именно в этой скале было много пещер.

Она молча посмотрела на густой лес и скалу сквозь заросли. Да, она только вспомнила, но она не могла видеть ясно. В данный момент ее зрение все еще было размытым.

Она думала, что ситуация этого культиватора была плачевной, но ее ситуация была еще более катастрофической. Для того, чтобы сбежать от Нанькэ с этим человеком, она зажгла слишком много истинной крови Небесного Феникса, а теперь яд в ее крови начал распространяться. Ее зрение, а также остальные пять чувств получили серьезные повреждения. Если она не сможет найти выход из Сада Чжоу, она действительно умрет здесь.

На вершине Долины Заката проснулась душа феникса, но что из этого? Без тела, в котором душа может обитать, какое это имело значение, насколько сильной была душа? Без фитиля пламени, как могло пламя существовать? Она действительно умрет здесь?

Легкий ветерок подул с равнин. Когда он дул через воду под камышом и сорняками, его температура снижалась, он становился немного холодным. Выражение ее лица оставалась безмятежным, но руки, которые свисали над краем ее юбки, начали дрожать, как если бы они хотели схватить ветер, но не могли. Пока она спокойно смотрела на горы Сада Чжоу, медленно... очень медленно ... по какой-то причине, она стала злиться.

Вчера, когда она в последний раз уходила из Горного Леса Шепота, она пошла туда, где была старшая сестра Пика Святой Девы, и узнала, что Чэнь Чаншэн и юноша-волк покинули это место. Казалось, они ушли вверх по течению этой реки. Как следующая Святая Дева юга, она знала о многих секретах. Хотя она не знала этого точно, она знала, что вход в Бассейн Мечей был в каком-то месте вверх по течению той реки.

Изначальное назначение Чэнь Чаншэна было Бассейном Мечей.

Верховья реки были отделены от этого островка и от пика Долины Заката несколькими сотнями ли. Разделенные таким огромным расстоянием, даже если бы Чэнь Чаншэн и Чжэсю могли летать, они были бы не в состоянии поспешить сюда.

Вот почему она была сердитой.

Она никогда не скрывала своих мыслей о Чэнь Чаншэне, и ей никогда не нравился жених, которого она никогда не видела. Тем не менее, у нее и этого человека всё же был брачный контракт, так что у нее, естественно, были некоторые домыслы, и даже надежды.

Только с надеждой может существовать разочарование.

Когда она смотрела на горы Сада Чжоу, глядя в сторону верхнего течения реки, у нее появилась невыразимая ярость по отношению к этому парню: «Он не имеет ни малейшего представления более широкой картины, только зная, как оказывать мед.помощь и спасать жизни. Может ли быть, что он не увидел, что все это было частью плана демонов? Его действия настолько недалекие, что это заставляет меня злиться».

Хаос в Саду Чжоу определенно имел что-то общее с демонами. Только потому, что она пришла к такому выводу, она направилась по одинокой горной тропе Долины Заката. Если Чэнь Чаншэн и Чжэсю пришли к такому же выводу, и они объединили свои силы, то вместе с Ляном Сяосяо и Ци Цзянь, двумя членами Семи Законов Небес, им определенно удалось бы разрушить планы демонов.

Но Чэнь Чаншэн ушел, чтобы найти Бассейн Мечей, поэтому она дала ему такую оценку.

Она не думала, что на пике Долины Заката Нанькэ дала ей аналогичную оценку.

«Как и следовало ожидать, Шуан’эр не ошиблась. Обычно он кажется честным и внимательным, добрым и доброжелательным, но когда дело доходит до важного момента, можно видеть его холодный эгоизм внутри. В это время он по-прежнему считает Бассейн Мечей более важным, чем всё остальное. Только... почему он, как я, носился по Саду Чжоу в течение двух ночей, делая все возможное, чтобы спасти других».

Сюй Южун нахмурила брови в раздумьях, а затем, наконец, пришла к ответу - Чэнь Чаншэн сделал это нарочно и спас всех этих людей, чтобы она увидела.

«Он использовал этот метод, чтобы... я получила о нем хорошее впечатление? Поистине лицемерный негодяй».

Ее настроение было немного странным, так что она больше не думала об этом. Повернувшись, она пошла посмотреть на культиватора, которого спасла. Так как ее зрение еще было размытым, она опустила голову и приблизилась очень близко, чтобы получить более четкое представление о внешности этого человека. Его бессознательное выражение лица, с нахмуренными бровями, по-прежнему давало честное и спокойное выражение, которое заставляло людей желать узнать его. Его возраст был около двадцати лет.

«Он кажется искренним человеком. То, что он достиг Неземного Открытия в его возрасте, возможно, он какой-то центральный ученик какой-то секты, или, возможно, он один из Трех Баннеров Великого Испытания в этом году. Жаль, что он в конечном итоге станет трупом в этой пустыне».

Она подтвердила, что не может ничего сделать, чтобы спасти его, и почувствовала немного сожаления. Девушка в жалости покачала головой, а затем протянула руку и начала обыскивать его, чтобы найти что-то, что помогло бы определить его личность. К неожиданности девушки она не нашли ничего, кроме самого обыкновенного кинжала, на поверхности которого не было никаких знаков отличия.

Она вспомнила, что, когда спасла его прошлой ночью, увидела странное оружие в его руках, обладающее формой зонтика, но теперь не могла найти его. Она наморщила лоб, а затем, возможно, потому, что подумала о чем-то, она повернулась и направилась к сухой земле через камышовый пруд. Вода намочила ее робу, заставляя ее оставить следы на берегу у края леса.

В тот самый миг, когда фигура Сюй Южун исчезла в деревьях, тонкий темный силуэт опустился на это место, как молния.

Камыш качался на ветру. Внезапно появилась нить ци, а потом так же быстро исчезла. Маленькая девочка в черном платье появилась рядом с Чэнь Чаншэном. На ее талии был нефритовый жуи.

У маленькой девочки было холодное выражение лица, а ее вертикальные зрачки были такими же черными, как и ее платье. Все это заставило красное родимое пятно между ее бровями казаться еще более ярким.

Она была Черной Драконицей. Чэнь Чаншэн называл ее Чжичжи, или иногда называл ее Хунчжуан.

Когда она смотрела на бессознательного Чэнь Чаншэна, в ее холодном выражении появился малейший след беспокойства и замешательства: «Разве ты не был на другой стороне скалы? Как ты оказался здесь?»

Как благородный и могущественный Черный Морозный Дракон, хотя она была всего лишь крупицей души, ей потребовался лишь взгляд, чтобы увидеть, что внутренности Чэнь Чаншэна были в ранениях.

Если никто не придет, чтобы спасти его, он определенно умрет.

«Как ты оказался вместе с этой женщиной?»

Она посмотрела на лес за камышами, и ее брови поднялись в недовольстве, когда она думала про себя: «Чэнь Чаншэн, ты идиот! Что такого она пообещала тебе? Как ты смог довериться человеческой женщине?»

Для нее, человеком, который оставил ей самые горькие воспоминания, помимо давно покинувшего жизнь Вана Чжицэ, была та женщина, Божественная Императрица Тяньхай.

Сюй Южун была сильно похожа на императрицу в молодости. В совокупности с помолвкой, о которой говорил Чэнь Чаншэн, это привело к настороженности дракона к Сюй Южун. У нее не было о ней хорошего впечатления.

Она увидела, как Сюй Южун спасла Чэнь Чаншэна, а затем провела очень долгое время в поисках этих двух. Когда Черная Дракониха, наконец, нашла их, она неожиданно обнаружила, что Сюй Южун вновь ушла.

Это лишь увеличило вражду, которая у нее была к Сюй Южун.

По ее мнению Сюй Южун рисковала ради спасения Чэнь Чаншэна прошлой ночью, потому что демоны наблюдали. Теперь, когда Сюй Южун оставила Чэня умирать, это было потому, что тут не было никого, кто увидел бы это. Так произошло потому, что Сюй Южун высоко ценила ее репутацию, считая ее даже важнее, чем жизни других, и даже собственную жизнь.

Подобная женщина была действительно очень жестокой, лицемерной и пугающей.

Она подумала о письме, которое Чэнь Чаншэн однажды описал ей в подземной пещере, она подумала о словах, написанных в письме, и на ее лице появилось выражение ненависти.

Оставить Чэнь Чаншэна в камышах и уйти, позволив ему беспомощно и медленно ждать своей смерти, было ли это то, что ты имела ввиду в письме под словами ‘приложи все усилия’?

Не считая Чэня, у нее было каких-либо хороших впечатлений о людях, так что прямо сейчас она сильно рассердилась. Более того, она вложила много крови в Чэнь Чаншэна, истинной крови. Она не могла позволить юноше вот так умереть, иначе эта кровь пропадет зря. Тогда ее первой задачей был поиск способа для Чэнь Чаншэна выжить.

Как она могла исцелить раны на теле Чэнь Чаншэна?

Она подумала о методе, затем между ее бровей появилась неописуемая смесь стыда и гнева, заставляя красную родинку, как казалось, светиться.

«Запомни, ты должен мне еще одну жизнь», - она сердито сказала бессознательному Чэню.

С этими словами она наклонилась и обняла Чэнь Чаншэна, затем расположилась у его груди. Затем она превратилась в черный свет, который вошел в его тело.

Нить очень холодного и очень чистого ци возникла из желудка Чэнь Чаншэна, а затем постепенно вернулась в его тело.

Внутренние органы юноши были покрыты множеством тонких порезов, каждый из которых кровоточил. Это холодное ци заставило кровь загустеть и поток постепенно прекратился. Одновременно с этим его пульс и его дыхание также начали замедляться.

Вода между камышами была покрыта тонким слоем льда.

Брови Чэнь Чаншэна тоже были покрыты слоем льда.

В это же время нефритовый жуи появился на его запястье.

Через некоторое время раздался звук всплесков воды.

Сюй Южун вышла из леса, придерживая робу, когда вернулась на этот островок. То, что она делала и куда ходила, было полной загадкой.

Видя слой льда на бровях Чэнь Чаншэна и чувствуя, что окрестности были немного холоднее, чем ранее, она слегка приподняла брови, думая, что что-то случилось, когда она ушла.

Но вокруг этого островка явно ничего не было.

Она достала свою Пластину Звезды Судьбы, ее пальцы, казалось бы, случайно перемещались по ней некоторое время.

Пластина Звезды Судьбы не давала никаких указаний. Эти линии были чрезвычайно беспорядочными, в полном хаосе. Так же, как и в ночном небе Сада Чжоу не было звезд, она не могла ничего видеть на этой пластине.

Ее ранения были слишком тяжелыми, что делало невозможным отправиться в сады, где собирались культиваторы людей. Тогда что ей предстояло делать дальше?

Она протянула руку и схватила пояс Чэнь Чаншэна, затем начала идти к той скале, неся Чэнь Чаншэна, как будто он был вязанкой.

Из-за того, что она была не очень высокой, лицо Чэнь Чаншэна иногда окуналось в воду, вызывая всплеск и пробуждая несколько рыб.

‘Что такого он ел каждый день? Он не выглядит толстым, так почему она такой тяжелый?’ - таковы были ее мысли.

Тепловатый рассвет озарил воды на краю равнин, придавая им матовый блеск. Нанькэ стояла на краю воды, глядя безразличным взглядом вперед. Она подняла правую руку, поднося пресную воду ко рту, чтобы проглотить лекарство. Две ее служанки помогали ей, вручая ей мокрое полотенце, чтобы она умылась. Через некоторое время она почувствовала, что ее дух частично восстановился, и легонько махнула рукой в воздухе перед собой.

Хотя вокруг было только болото, в Саду Чжоу не было много комаров. Ее действия были не для того, чтобы отпугнуть что-то прочь, а чтобы произвести черный занавес. На этом черном занавесе была грубая карта Сада Чжоу, а также несколько мерцающих точек света. Эти точки были лампами жизни, которые зажег Черная Роба, и указывали на позиции их целей.

Две из этих ламп жизни были в равнинах. Время от времени они появлялись на востоке, затем - на западе, вдруг телепортируясь на десятки ли. Это выглядело так, как будто какая-то мощная сила создавала помехи и мешала выявлению их точных позиций. Этими двумя источниками света должны были быть Чжэсю и Ци Цзянь. Они уже были глубоко в равнинах, поэтому, если все пойдет, как ожидалось, у них не будет возможности выживания, поэтому Нанькэ не беспокоилась. Ее взгляд был больше сосредоточен на двух других лампах жизни.

Этими двумя лампами жизни были Сюй Южун и Чэнь Чаншэн. На этом черном занавесе их две точки света были исключительно привлекающими внимание. Они были очень далеко от нескольких садов, в которых собирались культиваторы, и кроме того, они не двигались в течение очень долгого времени. Это указывало на то, что у пары больше не было сил бежать. Кажется, что задача, которую поручил ей Черная Роба, вскоре будет выполнена.

В какой-то момент старик прибыл с вершины Долины Заката и встретился с Нанькэ и двумя ее служанками. Когда он взглянул на эти две лампы жизни на черном занавесе, он не был настолько уверенным и спокойным, как Нанькэ. Проявив беспокойство в своем голосе, он сказал: «Сюй Южун и Чэнь Чаншэн оба тяжело ранены, поэтому они не должны быть в состоянии вернуться в сады, но... все еще есть культиваторы, которые все это время скрывались в горах Сада Чжоу, и большинство этих культиваторов достигло пика Неземного Открытия. Что мы будем делать, если Сюй Южун и Чэнь Чаншэн смогут встретиться с этими людьми, когда будут убегать?»

План, лично составленный Черной Робой, затрагивал в полной мере все особые условия и географию Сада Чжоу. Советник Демонов был основателен в его понимании жадности людей к богатству и заслугами, и его хватка психики людей была превосходной. Всё это означало, что ему было достаточно провести несколько экспертов демонов Сад Чжоу, чтобы обратить весь сад в хаос. Если бы не Сюй Южун и Чэнь Чаншэн, то, возможно, Сад Чжоу уже превратился бы в бойню. Проблема лежала в том, что культиваторы прознали о плане демонов, и подавляющее большинство из них собрались вместе. В битве лицом к лицу, независимо от того, насколько могущественными были культиваторы демонов, они не смогут выстоять против нескольких сотен культиваторов-людей.

Выражение лица Нанькэ по прежнему оставалось безэмоциональным, как и всегда. Не пытаясь объяснить, она лишь сказала: «В их ситуации, если Сюй Южун и Чэнь Чаншэн действительно встретят какого-то эксперта людей, то они даже могут умереть раньше».

Вода, которая разбрызгивалась, когда Сюй Южун прокладывала свой путь от островка к скале, постепенно успокоилась, а затем покрылась тонким слоем льда.

Тело Чэнь Чаншэна было промочено водой, которая быстро превращалась в лед. Его брови и волосы у висков были окрашены снегом, как будто его волосы поседели раньше времени. Он уже был очень зрелым для своего возраста, но теперь еще больше казалось, что так и было.

Сюй Южун, естественно, заметила особенности его тела и немного приподняла брови. Она вновь прощупала его пульс. Девушка почувствовала, что, хотя истинной эссенции этого парня все еще было крайне мало, раны его внутренних органов стабилизировались. Только вот его пульс и дыхание были намного медленнее, чем у обычного человека, и она не знала, было ли это из-за культивации этого парня или это был признак смерти.

Ее зрение все еще было размытым из-за яда, поэтому она с трудом разглядела, что его лицо было покрыто слоем льда, из-за чего он казался еще более зрелым. Через мгновение тишины он вдруг протянула руку и вытерла лед с его льда, а затем просто смотрела на него, не понимая, почему она это сделала.

Входя в лес, который купался в утреннем свете, она бесшумно пошла по мягким падшим листьям. Пройдя десятки метров, она остановилась и взглянула на далекую скалу перед собой.

Люди прошлого однажды прокладывали путь через этот лес, и хотя сейчас он был покрыт листьями, его следы все еще можно было разглядеть. Путь направлялся вперед, а затем начинал изгибаться вверх по скале в форме зигзага.

Она аккуратно положила Чэнь Чаншэна на листья, затем достала Лук Тун, натягивая тетиву и прицеливаясь в какое-то место.

Утренний ветер сопровождал утренний свет в лес, но, хотя утренний свет был остановлен ветвями деревьев, делая лес темным и тихим, утренний ветер не был рассечен на части ветвями дерева. Мягкий ветер ласкал волосы по бокам ее лица, которые иногда касались тетивы, но не производили ни одного звука. Это было подобно мягкому пальцу, легонько надавливающему на тетиву и готовому в следующий момент взорваться с мощной музыкой.

Лист ветром сдуло с ветви. Он медленно опустился по размытому миру перед ее глазами, в конечном итоге приземляясь прямо перед ее ногами.

Ее лук не двигался, ее глаза не моргали, ее выражение было спокойным и сфокусированным. Она продолжала смотреть на скалу, в место, в котором не было никаких следов человеческой жизни.

В тот момент, когда листок приземлился перед ее ногами, со скалы раздался пожилой голос: «Ты друг?»

Вместе с этим голосом появилась рука, и вокруг запястья этой руки была серая веревка. Рука держала деревянный значок, на котором багровым цветом была изображена невероятно сложная эмблема секты. Эмблема была нарисована какой-то странной краской. Даже с такого расстояния девушка могла отчетливо ощущать сухое тепло, исходящее от нее.

Все культиваторы, которые вошли в Сад Чжоу, обладали серой веревкой. Эмблема секты на деревянном значке была доказательством личности. Это было простое действие, но оно содержало много значений и несло в себе все возможное, чтобы избежать лишних недопониманий. По этой детали можно было сказать, что владелец пожилого голоса был крайне осторожным.

Сюй Южун с трудом могла разглядеть размытое изображение и не могла видеть никаких деталей, но спокойное выражение на ее лице определенно не показывало этого. Она почувствовала сильную бдительность в этом голосе, а затем подумала о типичных встречах в Саду Чжоу и кровавыми битвами, которые обычно имели место после них. Девушка вспомнила, что ее одежда была заляпана кровью, и решила, что запросто может возникнуть недоразумение, поэтому сказала: «Не враг».

В их первую встречу они, естественно, не могли быть друзьями, но это не означало, что они были врагами. Это была причина ее выбора слов.

Через мгновение мужчина вышел от направления скалы. С учетом его белых волос и пожилого лица, ему, вероятно, было по крайней мере сто лет. Его выражение лица и темп ходьбы выглядели спокойными, но этого было недостаточно, чтобы скрыть его настороженность. Хотя он вышел, правая рука, которую он держал на уровне пояса, держала магический артефакт, и он в любой момент была готов начать действовать, кроме того он сохранял между собой и Сюй Южун расстояние, которое считал безопасным.

Расстояние было очень осторожно выбрано, чтобы он и она чувствовали себя в безопасности. Если бы он не был человеком, который испытал несколько лет бедствий в культивации, то определенно не показал бы такое изысканное чувство правильности.

Сюй Южун почувствовала ауру, которую мужчина и не пытался скрыть, но и не излучал нарочно. По этой ауре она смогла убедиться, что этот пожилой мужчина был экспертом на пиковом уровне Неземного Открытия. Ее разум сосредоточился, но выражение на ее лице расслабилась.

Девушка ослабила тетиву и сказала: «Могу ли я узнать почтенное имя господина?»

Правила Сада Чжоу всегда были кровавыми и жестокими, и более того, культиваторы, которые не были в трех садах и оставалась скрытыми в горах, в основном были экспертами. Их больше привлекали сокровища и наследия Сада Чжоу. При встрече с таким человеком запросто может произойти жестокий бой. Вполне вероятно, что человек даже мог не знать о присутствии демонов в Саду Чжоу!

Она очень спокойно продолжила говорить: «Демоны вторглись в Сад Чжоу. Мы были ранены, когда они устроили нам засаду».

Это все еще было объяснение, но у этого объяснения был дополнительный смысл. Демоны, которые проникли в Сад Чжоу, несомненно были сильными, но им потребовалась засада, чтобы ранить ее, что говорило о том, что она также была сильной.

Пришел старик или нет к смыслу, который она хотела передать ему из своего, казалось бы, небрежного объяснения, было тайной, потому что было совершенно очевидно, что этот старик был таким, как она и представляла. С того момента, как он вошел в Сад Чжоу, он скрывался в местах, которые редко посещались, намеренно избегая контакта с другими культиваторами. До этого момента он не знал, что демоны вошли в Сад Чжоу, поэтому, услышав ее слова, он был очень шокирован.

«Как демоны проникли в Сад Чжоу?»

Старик был сильно удивлен, но не показывал признаков страха. Глядя на серую веревку на запястье, он ухмыльнулся: «Неудивительно, что произошло так много странных вещей».

Было совершенно очевидно, что он уже обнаружил сокровище, которое искал, и он попытался зажечь веревку и покинуть Сад Чжоу, но столкнулся с неудачей.

Сюй Южун не дала объяснения, потому что план демонов был слишком сложным, и не было необходимости делать этого.

Старик остановил взгляд на Чэнь Чаншэне, который лежал на павших листьях за ней, все его тело было покрыто инеем, и спросил с некоторым удивлением: «Этот человек - твой компаньон?»

Сюй Южун покачала головой. «Я не узнаю его. Так случилось, что я увидела, как его атакуют эксперты демонов, и смогла спасти его».

«В такое время все еще вспомнить спасти другого. Девочка, а ты хороша».

Старик посмотрел на нее с восхищением, а затем сказал: «В любом случае, куда вы двое планируете направиться?»

Сюй Южун ответила: «В настоящее время все люди собраны в трех садах. Изначально я хотела доставить этого даосиста туда, но поскольку мои ранения слишком тяжелые, я не могу идти очень быстро. Мне потребуется по крайней мере полдня, чтобы добраться туда, и я волнуюсь, что демоны могут догнать нас. Я не могла представить, что встречу господина. Я хотела бы попросить господина дать другим даосистам знать, что мы здесь, и прийти на помощь».

На лице старика стало заметно его неодобрение, и он заявил: «Как товарищ-культиватор, я отправлю вас туда. Как я могу покинуть вас и заставить сталкиваться с таким риском?»

Сюй Южун ответила: «Эксперты демонов, которые вторглись в Сад Чжоу, очень сильные. С господином, защищающим нас, я боюсь...»

У этих слов были бесчисленные значения, но у них было хорошее намерение.

Старик улыбнулся: «Если бы это не был Сад Чжоу, то мне действительно пришлось бы быть осторожным, но в Саду Чжоу, я не думаю, что эти эксперты демонов так сильны, как ты думаешь».

Его улыбка была очень свободной, а его выражение спокойным и беспечным. Его глаза были теплыми и яркими, и когда он говорил эти слова, он казался невероятно самоуверенным.

В Саду Чжоу пиковый эксперт Неземного Открытия должен быть существованием без равных, поэтому у самоуверенности этого старика были основания.

По какой-то причине Сюй Южун не говорила старику, что эксперты демонов, которые вошли в Сад Чжоу, были еще более ужасающими, чем типичный культиватор пика Неземного Открытия, и не говорила об ужасающей Нанькэ.

Она смотрела на него с любопытством и восхищением, спрашивая его: «Могу ли я узнать, кто вы, господин?»

Старик ответил: «Моя фамилия - Бай, мое имя - Хай. Я культивировал в Секте Заходящего Солнца более двухсот лет. Я не очень часто покидаю секту, поэтому ты, скорее всего, не слышала обо мне».

Сюй Южун была в некоторой растерянности, поскольку была озадачена его именем.

В действительности она чувствовала себя удручающе.

Секта Заходящего Солнца была очень особенной сектой на континенте. Она не была частью севера или юга Ортодоксии, потому что метод культивации секты не полагался на очищение звездным светом для основ, а черпал силу от земных огней. Секта находилась в отдалении на юго-западе у вулкана, и культиваторы этой секты редко показывались на глаза. Кто бы мог подумать, что в открытии Сада Чжоу в этом году прибудет один из их культиваторов?

Если бы она была обычным культиватором, то было бы так, как и сказал старик - она не слышала бы имени Секты Заходящего Солнца ранее. Но она не была обычным культиватором. Как следующая Святая Дева юга, хотя она родилась в столице, она все же позже отправилась в Храм Южного Потока. Там, помимо культивации и чтения Небесных Томов, она также узнала о различных сектах континента, поэтому она знала о Секте Заходящего Солнца.

Она даже знала, что этого старика зовут Бай Хай. Он был старейшиной Секты Заходящего Солнца и обладал неистовой мощью. Его темперамент... жестокий и кровожадный.

«Так... господин - часть Секты Заходящего Солнца».

Она сделала паузу в речи, чтобы показалось, что она обычная ученица, которая не слышала о Секте Заходящего Солнца, и поэтому повторила из уважения.

Бай Хай, старейшина Секты Заходящего Солнца, спросил ее с большим интересом: «А к какой секте принадлежишь ты?»

Сюй Южун сложила руки в жесте уважения и серьезно ответила: «Я - эльф, и не принадлежу ни к какой секте».

Бай Хай, казалось, был немного удивлен, как будто не ожидал, что эта юная леди была эльфом. Затем он сказал: «Пойдем».

С этими словами он начал идти к Сюй Южун. Его походка была очень естественной, как будто он был готов помочь Сюй Южун, забрав Чэнь Чаншэна из этого места среди павших листьев.

«Хорошо, господин».

С этими словами Сюй Южун подняла Чэнь Чаншэна с листьев и начала идти к старейшине. Ее походка была очень естественной, как будто она была милой девочкой, которая следовала указаниям ее старейшины.

Ни она, ни Бай Хай не заметили, что веки Чэнь Чаншэна дрожали, как будто он скоро очнется. Но он всё же не очнулся.

Листья шелестели под их ногами. С каждым шелестом расстояние между ними уменьшалось.

Бай Хай вдруг остановился и небрежно сказал: «Ты перенесла такие тяжелые ранения. Почему бы тебе не передать этого даосиста мне?»

Сюй Южун спокойно ответила: «Большое спасибо господину за его великую праведность. Мои раны не слишком серьезные, и все еще терпимые, так что ваша помощь не нужна».

В этот момент они все еще были разделены чуть больше, чем тридцатью метрами.

Но ни один из них не делал шага вперед.

Шелест листьев прекратился, и лес вернулся к своей прежней безмятежности. Это даже можно было назвать смертельным спокойствием.

Спустя очень долгое время в лесу раздался вздох.

С лицом, полным сожаления, Бай Хай вздохнул: «Даже сейчас я не вижу в тебе брешь. Действительно идеально».

Сюй Южун спокойно ответила: «То же самое могу сказать и про тебя».

Было очевидно, что она больше не называла мужчину господином, и отбросила все притворство уважения.

Бай Хай слегка приподнял брови и сказал в некотором замешательстве: «Когда мы были разделены более, чем тремя сотнями метров, моя леди могла выпустить стрелу и выстрелить в меня, так почему моя леди решила не делать этого? Не говори мне, что моя леди тогда еще не видела меня насквозь».

Он очень естественно перестал относиться к себе, как к члену старшего поколения, и вместо этого сам стал говорить более уважительно.

Сюй Южун не объясняла, потому что не хотела выдать своему противнику, что ее истинная эссенция была исчерпана, и что она не могла знать наверняка, что Стрелы У смогут пролететь достаточное расстояние, чтобы убить эксперта пикового уровня Неземного Открытия.

Если бы они были немного ближе, как сейчас, только ее оппонент сделал бы один шаг вперед, то она бы попыталась застрелить его. Жаль, что ее противник не сделал этого.

Так что ее настроение в этот момент тоже было полно сожаления.

Бай Хай спросил: «Моя леди уже поняла мои намерения?»

Сюй Южун спокойно ничего не говорила, таким образом признавая это.

Бай Хай спросил: «Но как? Я думал, что мое актерство было довольно хорошим».

Сюй Южун ответила очень просто: «Чувство».

Бай Хай печально вздохнул: «Я предполагаю, что это и называется талантом».

С этими словами он хлопнул ладонью в воздухе перед Сюй Южун.

На краю его ладони появилось темное пламя.

Когда энергия выстрелила вперед из ладони, одна ладонь стала десятками ладоней, окружая Сюй Южун со всех сторон.

Небо над лесом стало темно-красным.

Эти темные огни казались тяжелее, чем обычный огонь, как будто они обладали собственной субстанцией. Это выглядело, как темная, но несравнимо горячая магма, которая текла под землей.

Нежные лепестки на ветвях вдруг загнулись, а кожура начала трещать от внезапного роста температуры.

В следующий момент это темно-красное пламя полностью охватит Сюй Южун и Чэнь Чаншэна.

Когда Бай Хай сделал свой ход, правая нога Сюй Южун легонько коснулась земли. С легким хрустом падшие листья вокруг нее и Чэнь Чаншэна вдруг подлетели вверх, танцуя в воздухе.

Падшие листья не могли препятствовать этим бесчисленным ладоням, наполненными темным пламенем. С бумом они тут же воспламенились, создавая море огня.

Именно это море огня ограничивало область обзора Бай Хая, а также намерение убийства, скрытое в бесчисленных ладонях.

Это был бой, используя огонь против огня.

Под прикрытием бушующего пламени моря огня Сюй Южун подняла Чэнь Чаншэн вверх и превратилась в остаточный образ. В мгновение она прибыла к скале за лесом.

Это было одно место, которое огненные ладони Бай Хая не смогли оградить, а также место, которое она уже приметила ранее. Если бы скала была цельной, то она, естественно, не смогла бы попасть внутрь, но в этой части скалы была пещера.

Прежде, чем этот зловещий диалог даже начался, она уже заметила пещеру и составила планы. Если она не сможет выхватить решающий момент в бою, то она уже подготовила себе путь отступления.

Эта пещера была ее путем отступления, но это не был побег.

Бай Хай прорвался через хаотическое море огня с мрачным выражением, атакуя еще раз.

Бесчисленные изображения ладоней, несущие темное пламя, вдруг объединились в идеально прямое копье огня, которое прогремело к спине Сюй Южун. Старейшина Секты Заходящего Солнца знал, каким человеком была молодая леди, которую он хотел убить, поэтому не смел жалеть сил, и не оставлял себе путь отступления. Когда он атаковал, он использовал свою наиболее могущественную Ладонь Заходящего Солнца и выразил сумму всей своей жизни культивации.

Сюй Южун повернулась и увидела это огненное копье, в котором была ужасающая мощь, но ее лицо продолжало сохранять спокойствие. С взмахом запястья она вонзила Лук Тун в землю.

Поверхность пещеры была очень стойкой. С хрустом, дюйм за дюймом, земля уступила. Лук Тун вонзился глубоко в землю, но всё равно был даже выше, чем она.

В мгновение бесчисленные ветви появились из Лука Тун, и многочисленные листья выросли на этих ветвях. В этом пространстве, окутанном жаром огненного копья, это казалось немного показным. Дерево принесло очень свежий и чистый аромат, который окутал весь вход в пещеру.

Течение событий было очень трудно описать словами.

Длинный промежуток времени сжался в эти несколько мгновений.

Для четырехсотлетнего дерева, как много лет потребуется, чтобы сконструировать из него дворец?

Это был рост одинокого дерева утун, а также постройка дворца.

Лук Тун стал деревом утун, а также стал Дворцом Тун. Да, это был Дворец Тун Императорского Дворца Великой Чжоу, место, которое служило тюрьмой Чэнь Чаншэна на один день и одну ночь.

Утун, уникальная и несравнимая пара божественных артефактов Ряда Легендарного Вооружения, тоже обладал подобным удивительным применением. Предыдущая Святая Дева Храма Южного Потока присоединила Дворец Тун к Луку Тун.

Дворец Тун был своего рода массивом. Для заключения врагов он был невероятно могущественным. Для защиты других он был несравнимо упрямым.

Раздался взрыв. Это был звук расширяющегося огня, созданный огненной волной, которая врезалась в каменную стену.

У входа в пещеру огонь пылал до небес, и казалось, как будто зеленеющие листья дерева утун вот-вот сгорят, но это огненное копье не продвинулось ни на шаг за дерево утун.

Это был утун, в котором жил Феникс. Его кровь была огнем, его тело было огнем; Феникс был воплощением огня. В течение десятков тысяч лет дерево утун наполнялось эссенцией и духом огня, так как оно могло бояться огня? Огни Ладони Заходящего Солнца не могли сравниться с утуном. Даже если бы лук был непосредственно брошен в равнину лавы Секты Заходящего Солнца, он ни в малейшей степени не был бы поврежден .

Зеленые ветви вытянулись, разделяя пещеру и ее наружу на два мира, преграждая вход яростному пламени и Бай Хаю.

Отделенная от него огнями, Сюй Южун уставилась на Бай Хая в тишине и спокойствии.

У Бай Хая было очень мрачное выражение, но у него не было чувства поражения, которое должно было быть от невозможности прорвать оборону Лука Тун его огнем. Он сказал ей: «Моя Секта Заходящего Солнца была основана в отдаленной вулканической аллее. Кроме ужасающе горячего земного огня там наиболее обильны миазмы. Миазмы и земной огонь подкармливают друг друга, поэтому мне очень интересно узнать, сможет ли этот лук выстоять их комбинацию».

С этими словами он отозвал Ладонь Заходящего Солнца и шагнул перед деревом утун, а затем без колебаний сделал еще один шлепок по воздуху.

В этот раз не появилось интенсивного пламени, и из его ладони выстрелило слабое и странное ци, сопровождаемое бесчисленными крохотными частицами. Они покрыли столб дерева утун и его листья.

В мгновение это свежее и зеленое дерево стало выглядеть так, как будто оно провело несколько лет в бушующих песках севера. Теперь оно было покрыто толстым слоем пыли, больше не выражая своего предыдущего изобилия.

Пыль была сформирована крошечными частичками, и каждая из этих частичек была эссенцией пламенной миазмы, которую Бай Хай вдыхал и выдыхал, и собирал в течение нескольких сотен лет в удаленной вулканической долине.

То, что внешняя поверхность потемнела, не было важным, но более пугающим было то, что частицы разрушали тело Лука Тун в этот самый момент. На зеленых листьях дерева утун уже начали появляться маленькие частички серого, и эти серые частички становились больше с каждой секундой. Кора аналогично начала показывать много ужасных трещин, которые продолжали углубляться.

Если бы это была нормальная ситуация, то полагаясь на свою безграничную истинную эссенцию, Сюй Южун могла бы предотвратить заражение Лука Тун пылью, не говоря уже об абсурдности того, что ее кровь истинного Феникса могла быть заражена таким жалким ядом.

Но сейчас она лишь могла полагаться на Лук Тун, чтобы защитить свое тело от этой пылающей и ядовитой миазмы, которая исходит из глубин земли. Как долго Лук Тун сможет продержаться?

Отделенная листьями дерева утун, она посмотрела на старейшину из Секты Заходящего Солнца и спокойно спросила: «Зачем ты делаешь это?»

Бай Хай ответил: «Все, кто входят в Сад Чжоу, делают это для собственной выгоды, и я не исключение».

Сюй Южун сказала: «Ты считаешь.. что преимущества, которые ты получишь с моего тела, превзойдут риски, с которыми столкнешься?»

Бай Хай улыбнулся: «Я верю в это всем сердцем».

Сюй Южун безразлично ответила: «Я могла бы дать тебе бесчисленные преимущества, преимущества, которые ты не можешь представить».

В данный момент на континенте были многочисленные секты, и каждая из них обладала собственными драгоценными секретами, тем более такая странная секта, как Секта Заходящего Солнца. Но у девушки определенно был статус сказать эти слова, и к тому же, у ее противника не было выбора, кроме как поверить ей.

Бай Хай ответил: «Заслужить благодарность Пика Святой Девы и Династии Чжоу, естественно, невероятно трудно. К сожалению, если бы я не привел мою леди к такому отчаянию, как я мог возможно получить такую выгоду?»

Сюй Южун спросила: «Ты все это время знал, кем я была?»

«Да, почтенная Небесная Дева... я правильно назвал? Я слышал, что все секты под Пиком Святой Девы, будь это Монастырь Мягкого Потока или Храм Южного Потока, все обращаются к тебе в подобной манере».

Бай Хай улыбнулся ей: «Прошлой ночью я был внизу Долины Заката и увидел, как моя леди расправила ее крылья огня».

Сюй Южун сказала: «Ты знаешь, кто я, но смеешь показывать такое неуважение? Ты культивировал более двухсот лет, но, может ли быть, что ты настолько не можешь контролировать собственную жадность, что даже сошел с ума?!»

Когда она говорила эти слова, ее выражение по-прежнему было спокойным, как будто она совсем не злилась, но показывала какое-то презрение и смотрела на него свысока.

Бай Хай спокойно ответил: «Жадность действительно может довести до безумия, но я не обезумел. Если бы это было снаружи Сада Чжоу, я бы определенно поклонился у ног моей леди, целуя землю под твоими ногами, но... это Сад Чжоу, и моя леди уже тяжело ранена Принцессой Демонов. Если я упущу эту возможность, я определенно подвергнусь гневу небес».

Сюй Южун уставилась на листья перед ее глазами и спокойно спросила: «Что ты планируешь получить от меня? Этот божественный артефакт? Или что-то другое?»

Жуткая улыбка прокралась на пожилое лицо Бай Хая: «Я... я хочу... я желаю крови моей леди».

Внутри и снаружи пещеры была тишина. Было слышно лишь мягкое потрескивание миазмы, съедающей дерево утун, звучавшее так, как будто десятки тысяч шелкопрядов грызли листья шелковицы. От этого звука волосы вставали дыбом.

Сюй Южун молчала. Демоны, которые вторглись в Сад Чжоу, были ее истинными врагами, и в любом случае, она не верила, что могла одержать победу над этим старейшиной пика Неземного Открытия из Секты Заходящего Солнца. Вот почему она предложила заплатить эквивалентную цену, чтобы он ушел. Если старейшина волновался о расправе Пика Святой Девы, она даже собиралась поклясться на своей истинной крови Феникса.

И все же она не представляла, что ее противник хотел ее кровь.

Будь это досье Дворца Ли или информация, собранная в Пике Святой Девы, север и юг Ортодоксии давали одинаковую оценку этому старейшине Секты Заходящего Солнца: жестокий и кровожадный. Но слово ‘кровожадный’ было описанием его темперамента, а не извращение подобно тем демонам, которые наслаждались употреблением в пищу человеческой плоти и крови. Если бы все было так, то Дворцу Ли и Пику Святой Девы не надо было ничего делать. Секта Меча Горы Ли давно бы убила этого мужчину.

Она была в некотором замешательстве, но затем вспомнила, что метод культивации Секты Заходящего Солнца относился к земному огню, и увидела общую картину.

Если этот человек хотел ее кровь истинного Феникса, то он, естественно, не мог позволить ей остаться в живых.

«Прежде, чем я начал культивировать, я был ученым с юга. Моим первым стремлением в жизни было сдать имперский экзамен, стать чиновником, заработать денег и жениться на красивой жене. Но... моя леди жила на Пике Святой Девы несколько лет, так что ты должна быть знакома с императорскими дворами юга. В действительности они лишь марионетки для сект и аристократических семей. Даже если бы я дослужился до звания премьер-министра, я все равно был бы собакой на побегушках у культиваторов».

Бай Хай подумал о событиях многих лет назад и с грустью сказал: «Лишь погрязая в бюрократии много лет я наконец понял это. Поэтому я решил культивировать, но я был стар, и мне было трудно культивировать таинственный, ортодоксальный метод до его вершины. Поэтому я решил сделать ставку и пришел в Секту Заходящего Солнца. Меня можно считать довольно удачливым. С моей высокой эрудицией ученого, я был превосходен в понимании Дао. За период каких-то двадцати лет я достиг Неземного Открытия».

Пока ядовитая миазма медленно разрушала дерево утун, он стоял у пещеры, в то время, как Сюй Южун стояла внутри. Они были достаточно близко, чтобы видеть лица друг друга, но они не могли прикоснуться друг к другу. Так как у него было время, он решил повспоминать свое прошлое, что также можно считать объяснением его противнику.

«Но только до этой стадии, - сказал он довольно грустно. - Для меня было невозможным сделать еще один шаг вперед. Следующая сотня лет культивации была просто тратой моей жизни. Я не желал принимать такой исход. Очевидно, что у меня было достаточно мудрости и опыта, и мое усердие не уступало другим, так почему я не смог прорваться выше Неземного Открытия? Это ведь не может быть из-за такой обычной причины, как нехватки таланта, верно?»

Говоря это, он посмотрел на Сюй Южун за деревом, еле скрывая свою злобу и зависть в глазах. «Но талант это не то, что можно выбирать самому, а что-то, что наугад раздается небесами. По какой причине такие люди, как ты, были благословлены таким талантом, а такие люди, как я, независимо от того, сколько мы работаем над этим, никогда не можем догнать вас? И почему вам позволено достичь верхнего уровня Неземного Открытия всего за пятнадцать лет, тогда как мне требуется более сотни лет?

«Позже, я наконец-то нашел уникальный метод в секте, который позволил бы мне прорваться через Неземное Открытие и пересечь границу следующей стадии. Просто требования этого метода были слишком тягостными. Он требует огненные кристаллы высшей чистоты, чтобы я мог очиститься еще раз с помощью обмена моей крови. Но кристаллы земного пламени секты очень давно были забраны боевым прародителем и выкованы в меч, а затем меч исчез вместе с ним. Так где же мне найти такие огненные кристаллы? Может ли быть, что у меня все еще была возможность пересечь море и поискать Красных Драконов на островах Южного Моря? Я горько искал по всему миру более десятилетия, но не сделал никакого прогресса. Наконец то, я подумал о возможности».

Бай Хай наклонил тело к далекой равнине и сказал: «Боевой прародитель погиб, и кристаллы земного пламени исчезли вместе с его мечом. Тогда он был на грани достижения стадии Святого, так кто мог убить его? Конечно же, наибольшей возможностью был Чжоу Дуфу. Тогда, возможно, его меч остался в Саду Чжоу? Возможно он находится в легендарном Бассейне Мечей?»

«В этом году, когда открылся Сад Чжоу, я без колебаний вошел в него. По правде говоря, я видел предупредительные фейерверки, запущенные Тринадцатью Отделениями Зеленого Сияния, и даже видел одного из культиваторов, который был отравлен до смерти, ну и что? Нет ничего более важного, чем поиск меча боевого прародителя, только... я не смог найти и следа меча. Я даже не смог почувствовать капельку ци от кристалла земного пламени. Я был в отчаянии».

Он повернулся к Сюй Южун, и его глаза, помутненные возрастом, казалось, начали загораться: «Но в момент безысходности я увидел, как моя леди открывает крылья огня и улетает с пика Долины Заката. Я знал, что моя леди тяжело ранена, и поэтому я знал, что это была моя лучшая возможность прорыва, возможно, даже моя последняя возможность!»

«К черту эссенцию земного огня. Кровь истинного феникса моей леди содержит еще более бешеную, еще более пылающую, еще более чистую силу! Если я смогу получить кровь моей леди, то определенно смогу использовать тот секретный метод и легко прорваться через Неземное Открытие! Если я достигну успеха в конденсации огня, то даже получу возможность достичь стадии Святого! Для таких людей, как мы, знает ли леди, насколько это привлекательно?»

Бай Хай становился все более восторженным, а его голос - хриплым.

Сюй Южун посмотрела на него и сказала: «Не знаю».

Бай Хай уставился на нее, а затем спросил: «Что ты сказала?»

«Культивация до следующей стадии всегда была очень простой для меня, как есть или пить. С того момента, как я была рождена, мне уже было суждено достичь стадии Святого, так что...»

Сюй Южун спокойно сказала: «Для меня невозможно понять твой разум».

Она сказала эти слова с полным безразличием.

Поэтому Бай Хай был полон несравнимой ярости, а также сильного разочарования.

Если бы Чэнь Чаншэн очнулся в этот момент, то он, вероятно, понял бы чувства старейшины Секты Заходящего Солнца. Не потому, что он испытал подобные чувства ранее, а потому, что он был, как Сюй Южун, заставляя людей испытывать такие чувства - искренне заявить объективный факт, который вводит других в ступор и сбивает с толку.

Танг Тридцать Шесть, который однажды прошел через подобный опыт, дал ему следующую оценку: Ты и Сюй Южун оба лишаете людей дара речи.

Бай Хай действительно потерял дар речи. Через мгновение он яростно выкрикнул: «Талант? Небеса несправедливы! Через некоторое время, когда я высосу всю твою кровь, твой талант будет моим! Тогда я исправлю эту несправедливость!»

Сюй Южун понимала его причины, поэтому больше не обращала на него внимания. Она не проявляла интереса к яростным, но культурным выкрикам хладнокровного культиватора.

Она подошла к Чэнь Чаншэну и присела. Сев со скрещенными ногами, она начала успокаивать свое дыхание. В какой-то момент несколько экстремально чистых кристаллов эссенции оказались в ее руках.

В Саду Чжоу было невозможно устанавливать связь со звездами в небе, поэтому она не могла почувствовать собственную Звезду Судьбы. Прошлой ночью она использовала кристаллы, чтобы с большим трудом собрать немного истинной эссенции, но сейчас вновь начала чувствовать нехватку истинной эссенции.

Этот факт заставил ее чувствовать себя весьма недовольной. Так же, как и то, что ее не волновало предательское и убийственное намерение Бай Хая; что она, как следующая Святая Дева, металась по Саду Чжоу два дня и две ночи ради будущего человечества; как она вступила в кровавый бой с Принцессой Демонов; а теперь она, наконец, оказалась в такой отчаянной ситуации и умрет от рук культиватора-человека. Все эти факты, взятые вместе, заставили ее чувствовать себя недовольной.

Отделенный листьями дерева утун, Бай Хай увидел, как ее брови немного приподнялись, и догадался, о чем она думала. Поддразнивая ее, он сказал: «Ты, наверное, думаешь, что это несправедливо?»

Сюй Южун сидела, сохраняя спокойное выражение лица. Хотя она не ответила, казалось, как она говорила, что кто-то на самом деле посмеет сказать, что это было справедливо?

«Я знаю, что ты думаешь, что такой человек, как я, жестокий и эгоистичный, предательский и обманчивый... Но думала ли ты когда-нибудь, что, возможно, между нами нет большой разницы? Ты правда думаешь, что ты феникс? Ты правда думаешь, что ты так чиста и безупречна, как ты это представляешь? Ты правда думаешь, что ты - символ добродетели?»

Пожилой голос Бай Хая нес в себе чувство презрения и неуважения, когда он указывал на Чэнь Чаншэна за ее спиной: «Прошлой ночью я увидел, как ты спускалась с Долины Заката, затем тихо последовал за тобой. Хотя я не видел, как тебе удалось спасти этого парня, могу представить, что это определенно было перед теми экспертами демонов. Тогда почему ты ранее собиралась бросить его на том островке? Я не видел, что ты делала в лесу, но могу представить, что это была такая-себе-стереотипная внутренняя борьба. Но почему ты колебалась? Факт того, что никто не смотрит, оказывает на тебя некоторое влияние? Возможно, ты действительно волнуешься не о добродетели и праведности, а о мнениях других!»

Эти слова без всяких сомнений были невероятно порицающими.

Этот старейшина Секты Заходящего Солнца не знал, что не так давно Черная Драконица в виде маленькой девочки дала подобную оценку Сюй Южун.

Без сомнений эти слова были невероятно порицающими, и с ними было трудно поспорить.

Выражение Сюй Южун было очень спокойным, как будто она даже не слышала этих слов, как будто она презирала оправдывать себя перед кем-то.

Это презрение было не результатом притворства от потери дара речи, а скорее ее не задели эти слова.

Ее никогда особо не волновали мнения других. Ее не заботило, что думали те эксперты демонов, так что ее, естественно, не заботило, что думал этот бесстыжий человек.

Наоборот, когда она услышала слова Бай Хая, она вздохнула с облегчением.

Потому что эти слова раскрыли новую часть информации: этот человек не видел, что она делала в лесу.

Но в конце концов, быть высмеянной и пристыженной другим человеком было довольно неприятным.

Она оглянулась на Чэнь Чаншэн, немного наморщив лоб, думая про себя, что если бы ей не надо было нести с собой этого человека, она легко могла бы сбежать той ночью. Даже на скале с Бай Хаем было по крайней мере три способа, чтобы сбежать, а не быть запертой в этой пещере. Скоро этот человек даже может выпить мою кровь...

С того момента, как ее кровь пробудилась, она занимала очень особое положение в мире людей. Будь это Божественная Императрица или ее учитель Небесная Дева, все они обожали ее. Что же касается студентов Тринадцати Отделений Зеленого Сияния или ее товарищей из Пика Святой Девы, или даже всех культиваторов мира, когда они посмели бы показать ей малейшее неуважение? Еще и подумать о том, чтобы выпить ее кровь?

Это, естественно, было довольно неприятным делом.

Она не могла принять этого.

Она достала свою Пластину Звезды Судьбы и ее пальцы начали двигаться по ней. Эти сложные линии непрестанно менялись, формируя еще более сложные узоры.

«Что это? Пластина Судьбы?» - У входа в пещеру Бай Хай почувствовал небольшое беспокойство, видя эту сцену.

Сюй Южун проигнорировала его и продолжила свои расчеты.

Жаль, что до самого конца картина на Пластине Звезды Судьбы оставалась размытым пятном, как и Сад Чжоу перед ее глазами.

Она не могла видеть собственную судьбу, даже ее малейшее направление. Однако, в определенной области она увидела несколько серых траекторий.

Видеть чью-то судьбу было немного проще, чем пытаться узнать собственную.

Она вновь посмотрела на бессознательного Чэнь Чаншэна. В некотором смятении она задумалась, какую связь она имела с этим человеком из-за того, что спасла его. Траектория судьбы этого человека была такой тусклой, и в ней почти не было жизни, о чем она ранее убедилась на островке между камышей. Если не не случится ничего экстраординарного, этот человек определенно умрет.

«Пока ты не умер, я приложу все усилия, чтобы ты выжил. Но... если тебе суждено умереть, можно ли попросить тебя умереть немного раньше, и не тянуть меня за собой?»

Это было то, о чем она думала, глядя на Чэнь Чаншэна.

Отступив в горную пещеру, она обнаружила, что это был тупик. Ее истинная эссенция по существу вся была израсходована, дух феникса вновь впал в сон, а Лук Тун не сможет длиться вечно.

На зеленеющем дереве утун уже начало появляться все больше и больше серых участков. Все это было признаками миазмы.

Она опустила голову и поднесла кончики указательных пальцев друг к другу. Она пробормотала себе: «Все хорошо, все хорошо, Жун’эр определенно будет в порядке».

В этот момент она была похожа на обычную девочку. Она чувствовала себя обиженной и раненой, и довольно взволнованной.

Ее слабость продлилась лишь мгновение, как и ее чувство обиды.

Через мгновение она успокоилась.

Она никогда не была обычной девочкой.

Она была Сюй Южун.

Она подняла голову. Ее глаза были яркими.

Она решила рискнуть и убить этого человека.

Время продолжало течь. Прежде, чем она отошла далеко, дерево, выросшее из Лука Тун, которое должно было длиться еще дольше, вдруг превратилось в отблески света. Оно исчезло со входа в пещеру.

Она протянула обе руки к выходу из пещеры и создала две линии огня в воздухе, атакуя Бай Хая.

При обстоятельствах, что она определенно проиграет, она лично убрала свою последнюю оборону и атаковала, прежде чем противник смог. Это был очень храбрый и неожиданный выбор, и очевидно, он был внезапным. Однако, Бай Хай, который принял почти безумное решение ночью ранее достать кровь феникса, был в своем наилучшем состоянии - действительно, даже он, кого, вероятно, считали хладнокровным и кровожадным, чувствовал, что это дело было очень безумным. Это позволило ему почувствовать волнение и нервозность на таком уровне, на каком он никогда не испытывал их ранее, что заставило его в течение всего времени поддерживать свое пиковое состояние. Лишь из-за этого он смог найти следы Сюй Южун, а также встретить контратаку его противника.

Дерево утун исчезло, и миазма, покрывающая его, превратилась в пыль, рассеиваясь у входа в пещеру.

Крепкая и мощная ладонь Бай Хая прорвалась через пыль, напрямую встречая две линии огня, которые несли священное чувство.

Со звуком взрыва еще больше пыли взлетело в воздух внутри и снаружи пещеры. После этого раздался невероятно громкий пронзительный звук. Две тени непрерывно вспыхивали искрами, заставив температуру резко возрасти.

Две линии огня вдруг исчезли, и раздался дикий свист порыва ветра, созданного из ладони. Один из них отступил в глубины пещеры на высокой скорости. Этот человек не смог выстоять и тяжело рухнул на камень, создавая приглушенный звук столкновения.

Человеком, который был оттолкнут назад, была Сюй Южун. Ее не беспокоила боль от удара, и она протянула руку к боку своего тела.

Как мог Бай Хай дать ей возможность отдохнуть и восстановить защиту? Превращаясь в серую тень, он прибыл к ней, и магический артефакт в его руке вдруг издал яркий свет. Он оттолкнул Лук Тун, который она схватила вновь. В это же время он поспешил вперед, и его худая рука выстрелила, как молния, крепко сжимая горло Сюй Южун.

Битва закончилась очень быстро.

Сюй Южун больше не пыталась тщетно сопротивляться, а лишь немного нахмурила брови. Она не сплюнула кровь, но цвет ее лица стал еще бледнее. Она казалась очень слабой.

Даже в обычное время Бай Хай, который провел более двухсот лет, культивируя, чтобы достичь пика Неземного Открытия, смог бы некоторое время быть ее соперником, что уж говорить о ситуации, в которой она пострадала от тяжелых ран, и вся ее истинная эссенция уже была израсходована.

В конечном исходе не было никаких сюрпризов.

Однако, сам Бай Хай находил это невероятным результатом.

«Ты проиграла», - сказал он дрожащим голосом, глядя на Сюй Южун. На его старом лице появился ненормальный румянец.

Этот румянец был результатом радости и волнения, а также определенного страха и беспокойства.

Реинкарнация Небесного Феникса вот так просто проиграла ему? Он действительно так легко победил?

Он сказал с легким удивлением: «Кто же так тяжело тебя ранил?»

Естественно, Сюй Южун не ответила на его вопрос. Ее выражение все еще оставалось спокойным, как будто оппонент не держал ее за шею и не решал ее судьбу.

Подобное пренебрежение вновь заставило Бай Хая рассердиться. Он громко закричал: «Прямо сейчас мне достаточно лишь шевельнуть пальцем и ты вот так умрешь. Даже в подобной ситуации ты отказываешься говорить со мной?»

Сюй Южун спокойно окинула его взглядом. Она сохраняла молчание, и использовала свою тишину, чтобы передать свои чувства.

Бай Хай засмеялся из злости, и его голос стал немного странным: «Не думай, что этого достаточно, чтобы заставить меня убить тебя. Не волнуйся, я определенно позволю тебе жить. Ты увижищб, как я высосу всю кровь из тебя».

У Сюй Южун, наконец, появилось выражение, которое несло в себе каплю ненависти.

Это не был ужас, это не был страх. Только ненависть.

Бай Хай наклонился вперед и посмотрел на ее лицо. С немного дрожащим голосом он эмоционально сказал: «Твое лицо... как ты это делаешь? Это действительно так реалистично».

Сюй Южун посмотрела на жуткое, старое лицо, и вдруг почувствовала небольшое сожаление.

«Я никогда не думал, что наступит день, когда я буду так близок к тебе».

Бай Хай посмотрел в ее глаза, которые были яркими, как осенняя вода. Раздался мерзкий смех. «Хахахаха, это действительно честь».

Сказав это, он вновь наклонился вперед, и расстояние между ними уменьшилось еще сильнее.

Сюй Южун спокойно смотрела на него. Хотя она ничего не сказала, это дало ему ощущение священного присутствия, которое нельзя осквернять.

По какой-то неизвестной причине Бай Хай вдруг потерял весь интерес к издевкам над противником, взглянув в ее глаза. Из-за этого он даже почувствовал себя немного встревоженным. Он сказал немного взволнованным голосом: «Ну волнуйся, я позволю моей леди умереть с гордостью... поэтому, даже если у моей леди есть какая-то последняя атака, я надеюсь, что леди не использует ее. Иначе, я действительно не знаю, какую злопамятную вещь я могу сделать, когда вся надежда будет потеряна».

Сюй Южун повернула голову с некоторым трудом и больше не смотрела на него. После этого она закрыла глаза.

Бай Хай уставился на нее, прежде чем опустить голову к ее шее.

Он никогда ранее не делал чего-то подобного, поэтому был немного встревожен. Он стал еще более встревоженным, подумав о том факте, что она была истинной Святой Девой, реинкарнацией Небесного Феникса, который был святым, и на которого нельзя нападать. В результате его действия стали немного неуклюжими.

В следующий момент Сюй Южун вновь нахмурила брови, как будто была в какой-то боли.

Зрачки Бай Хая сжались до невероятной степени.

Ему показалось, что это был самый вкусный нектар, который он пробовал в своей жизни.

Но... почему его было так мало?

В следующее мгновение он забыл об этом вопросе. Жидкость, которая протекала через его рот, казалось, скрывала обширный и безграничный объем пламени, как будто это была эссенция настоящего солнца. Она была намного чище, чем земной огонь Секты Заходящего Солнца. Как мог легендарный кристалл земного пламени даже сравниться с ней?

Хотя это был всего лишь миг, он почувствовал, что в его тело был направлен бесконечный объем энергии.

Всего после одного глотка он был в дурмане. Его белые брови поднялись, и он непрерывно моргал. В объятиях опьянения на его лице появился крайне странный вид.

Сюй Южун не могла видеть его лица, и он не мог видеть лица Сюй Южун. В результате он не заметил, что девушка открыла глаза.

Она тихо смотрела на стены пещеры.

По какой-то причине, хотя она уже прибыла к бездне смерти, и в настоящее время страдала от подобного унижения и жестокости, ее выражение оставалось очень спокойным, как будто она думала о других делах.

Время медленно текло, пока продолжалось это действие, вселяющее ужас.

Вдруг брови Сюй Южун снова нахмурились, потому что она обнаружила, что рассчитала неверно.

Даже если она сможет убить этого злобного старого ублюдка, вся ее кровь будет высосана досуха.

В этот момент в ее глазах появилось настоящее сожаление. Хотя оно было почти незаметным, это по-прежнему было сожаление.

Она не хотела вот так умирать, и еще больше не хотела умирать в этот момент. Грудь старого ублюдка была над ее телом.

Однако, как и траектории судьбы в звездном небе, когда это действие началось, оно было неостановимым.

Это было принятое ей решение. Это был ее план. Когда он начался, она стала компонентом плана, и больше не могла остановить приход окончательного результата.

‘Была ли это ее судьба?’ - тихо подумала девушка.

Судьба была неизменной.

Не важно, был ли это юг или север Ортодоксии, все они считали подобным образом.

Однако, некоторые люди не верили в это.

Например, Ван Чжицэ, или те люди, которым обязательно надо было изменить свою судьбу.

Сюй Южун верила, что ее судьба была неизменной, и что ей лишь оставалось умереть с этим старым ублюдком. В конце концов, она станет трупом, которого никто не обнаружит в пещере. Однако, она забыла, что в пещере был еще кое-кто.

Рука поднялась перед ее глазами. Ее взгляд последовал за рукой, когда та направилась к ее шее.

Рука не была большой. Ногти на ней были аккуратно подстрижены, а ее пальцы были длинными. Обычно она была очень теплой, но сейчас она наоборот была очень холодной. Между пальцами даже осталось немного льда.

Эта рука казалась обессиленной, но она была стойкой. Она прошла через ее черные волосы, прошла мимо ее уха и коснулась ее шеи.

Эта рука медленно, но уверенно схватила лицо Бай Хая, а затем оттолкнула его.

Как и Сюй Южун забыла о бессознательном Чэнь Чаншэне, Бай Хай никогда не обращал внимания на этого молодого культиватора, чье тело было покрыто льдом. Более того, в настоящее время он источал восхищенную радость из-за истинной крови Небесного Феникса, так что забыл о своей защите. Поэтому эта рука смогла оттолкнуть его.

В тишине пещеры Бай Хай уставился на Чэнь Чаншэна с ошеломленным выражением. Лишь через некоторое время он осознал, что что-то случилось, что что-то было не так.

Прямо сейчас в уголке его губ все еще была капля крови. Вместе с его довольно искривленным и старческим лицом, это создавало гротескную картину. Когда эта капля крови почти упала, он вдруг пришел в себя, и с некоторым замешательством языком вернул каплю крови в рот. Для культивации секретного метода Секты Заходящего Солнца и прорыва через Неземное Открытие каждая капля крови Сюй Южун была невероятно ценной для него, но это лишь сделало картину более гротескной.

По какой-то причине он почувствовал, что хотя он мог ощутить сладость на конце языка, его кончик языка немного онемел. Он подумал, что может быть, это был вкус крови Небесного Феникса?

Пока это происходило, Чэнь Чаншэн с большим трудом присел, придерживаясь за стену пещеры. В настоящее время он был невероятно слаб. Казалось, что его мог сбить с ног проносящийся ветерок, так как он мог подавить своего противника и одержать победу?

Бай Хай почувствовал тупую боль на лице и вытер его рукой. Он осознал, что его лицо было покрыто водой, а затем посмотрел на руку Чэнь Чаншэна и понял, что та тоже была покрыта льдом, из-за чего он прищурился, изучая юношу.

Без какого-либо предупреждения он указал пальцем на Чэнь Чаншэна, а затем выстрелил нитью ци, пронизанной ужасающим земным огнем.

Чэнь Чаншэн почти подсознательно махнул ладонью в воздухе, сформировав ледяное зеркало в воздухе перед ним.

Когда ци земного огня столкнулось с ледяным зеркалом, с шипением появился пар.

Бай Хай сузил свои глаза еще сильнее, а затем показал странную улыбку: «Это же тайный ученик Секты Снежной Горы. Думаешь, что сможешь блокировать меня Черным Морозным Истинным ци?»

Секта Снежной Горы была сектой, расположенной на северо-западе континента. По слухам основатель Секты Снежной Горы обладал кровью Черного Морозного Дракона и создал совершенно новый метод культивации, основав монастырь в ледяных землях северо-запада. Когда она достигла своего пика, секта была невероятно могущественной. Ни демоны, ни Ортодоксия Центральных Равнин не решались так просто провоцировать ее. Но с течением времени кровь Черного Морозного Дракона постепенно исчезала, и сила Секты Снежной Горы постепенно угасла. Прошло уже несколько сотен лет с тех пор, как она была помещена под власть Дворца Ли, и уже много лет она не производила истинного эксперта или обещающего молодого ученика.

Но никто не стал бы недооценивать однажды величественную секту. Как и о том, что Храм Южного Потока был разделен на внутреннюю и внешнюю секту, многие могущественные фигуры знали, что в Секте Снежной Горы тоже была секретная секта, которая очень редко показывала себя миру. Секта Заходящего Солнца культивировала земной огонь, так что они были естественными врагами Секты Снежной Горы, которая культивировала холод. В прошлом они уже много раз сталкивались друг с другом. Как старейшина Секты Заходящего Солнца, Бай Хай, естественно, имел глубокое понимание Секты Снежной Горы. Он увидел морозную ауру, которая исходила от оголенного кинжала Чэнь Чаншэна, и сразу же увидел его истоки. Одновременно с этим намерение убийства в его сердце вдруг выросло в несколько раз.

Когда Сюй Южун смотрела на лицо Чэнь Чаншэна, она подумала про себя, что он на самом деле был тайным учеником Секты Снежной Горы - не удивительно, что его метод культивации был настолько особенным.

Ее зрение было довольно размытым, но она все же могла разглядеть спокойствие в глазах Чэня. Ситуация все еще явно была отчаянной, а Чэнь Чаншэн все еще был слабым и тяжело раненным, но по какой-то причине она вдруг ощутила, что может расслабиться, что может передать все дела, которые отягощают ее, этому молодому культиватору.

«Я не думал, что встречу здесь моего старого друга, Секту Снежной Горы, в Саду Чжоу. Как и не думал, что перед тем, как я достигну чуда, мне придется убить еще одного человека».

Бай Хай посмотрел на него и странно улыбнулся: «Хорошо, что с этим будет просто разобраться».

С этими словами он использовал свою ладонь, как клинок, покрытый огнем, и с жестокостью атаковал Чэнь Чаншэна.

У Чэня, как казалось, не было мало шансов с его слабым и тяжело раненным состоянием. Даже если бы он был здоровым и полным энергии, он не был бы соперником этому старейшине Секты Заходящего Солнца.

В его пробуждении, как казалось, не было смысла. Можно даже сказать, что он проснулся в наихудшее время.

Истинная эссенция в его теле все еще была израсходована. У него даже не было силы держать кинжал, не говоря уже о призыве Желтого Бумажного Зонтика.

У него не было способа блокировать эту огненную ладонь. Единственное, на что у него хватило сил, это поднять ладонь и ударить старейшину по лицу.

Когда он только проснулся, он не понимал, что происходит, и не знал, кем был этот старик. Он лишь знал, что этот старик делал очень отвратительную и жестокую вещь. Лицо старика было немного одеревенелым и странным, а звук его смеха был зловещим и ужасающим. Юноша сразу мог сказать, что он не был хорошим человеком, поэтому... он хотел ударить его.

В следующий момент он превратится в пепел огненной ладонью этого старика, но он все же хотел ударить его. Если он сможет задеть зловещее и пугающее лицо этого старика, то можно считать, что он проснулся не зря.

Чэнь Чаншэн считал подобным образом, поэтому это было то, что он сделал.

Однако, он не мог представить, что его ладонь действительно ударит лицо старика.

В пещере раздалась громкая пощечина.

Его ладонь ударила Бай Хая по лицу.

Хотя он махнул ладонью, как перышком, и в ней не было и капли силы, произведенный звук был очень звонким.

Шлеп.

Бай Хай был в растерянности. Он не понимал, что только что произошло.

Его ладонь все еще висела в воздухе на расстоянии метра от Чэнь Чаншэна. Ужасающий земной огонь на краю ладони постепенно рассеивался и казался довольно жалким.

Как ладонь этого ученика Секты Снежной Горы смогла коснуться его лица? Почему его тело застыло? Почему истинная эссенция в его теле вдруг исчезла? В мгновение бесчисленные вопросы вошли в его разум, сделав его смущенным и заставив его ужаснуться.

В следующее мгновение страх проявился в его глазах. С большим трудом он опустил шею, чтобы взглянуть на Сюй Южун, а затем сказал свои последние слова.

Его голос был невероятно грубым и сухим, а слова обрывистыми, полными страха и отчаяния: «Демон... демон... кровь... демонессы... яд!»

С этими словами он умер.

Вот так старейшина Секты Заходящего Солнца, пиковый эксперт Неземного Открытия Бай Хай умер в этой пещере.

Когда он умирал, его тело уже полностью одеревенело. Его правая рука осталась зависшей в воздухе, и даже его глаза не могли закрыться. Его глаза были наполнены спокойным зеленым цветом. Это было подобно резьбе по обычному камню для создания скульптуры, в процессе которой внутри был обнаружен нефрит.

Эта картина была очень странной и очень зловещей.

Вскоре после этого его кожа начала гноиться. Это гноение не достигло его костей и мышц, а лишь затронуло его кожу. На поверхности его кожи постепенно показалось изобилие разноцветных точек.

Некоторые из этих точек были красивыми, а другие - отвратительными.

Чэнь Чаншэн подумал, что все они были невероятно отвратительными.

Лишь сейчас он осознал, что этот старик уже был отравлен. Просто он не знал, чем он был отравлен.

Странная улыбка на лице старика была делом яда. В этот момент его духовное чувство уже начало постепенно отделяться от его тела.

Этот яд был слишком бесчеловечным.

Затем он вспомнил, что в пещере был кто-то еще, и повернулся к ней.

Платье молодой леди было покрыто кровавыми пятнами, почти скрывая изначальный белый цвет. Ее утонченные черты лица почти были скрыты ее слабостью и отсутствием сил, но ее глаза все еще были ясными и холодными.

Он уставился на нее, а затем спросил: «Ты в порядке?»

По какой-то причине Чэнь Чаншэн говорил намного медленнее, чем обычно, как будто его язык был связан, из-за чего он казался медленным и глупым.

Сюй Южун не ответила ему. С большими усилиями она приподнялась, чтобы присесть, прислонившись к стене пещеры. Затем она подняла голову и посмотрела на уже мертвого Бай Хая. Это простое действие заставило ее лицо побледнеть еще сильнее. Она в тишине изучила его пожилое лицо, окрашенное радугой цветов.

Предыдущий момент был наибольшей опасностью, которую она встречала за всю свою жизнь. Она отбросила Лук Тун, совершила поддельную атаку, неизбежно проиграв, намеренно позволив Бай Хаю поймать ее. Все это было для того, чтобы этот старейшина Секты Заходящего Солнца высосал ее кровь, потому что лишь она знала, что ее истинная кровь Феникса была смешана с ядом, которым ее отравила Нанькэ прошлой ночью.

Этот невероятно рискованный и отвратительный план действительно сработал, но когда она подумала о том моменте в сожалении, если бы Бай Хай не был оттолкнут от ее шеи той рукой в последний момент, то Бай Хай действительно лишил бы ее последних капель эссенции крови истинного Феникса до его смерти, тогда она действительно бы погибла.

Думая об этом, она, наконец, повернулась к Чэнь Чаншэну, ее правая рука приблизила Лук Тук к ее телу. На ее лице было холодное выражение, дающее неприступное ощущение.

У этой деликатной молодой леди было холодное выражение лица и возвышенное ощущение, исходящее от нее, из-за чего она казалась невероятно надменной. Если бы это был обычный юноша, он бы почувствовал стыд, глядя на такого странного человека, и был бы тайно наполнен восхищением. Но Чэнь Чаншэн не испытывал этих чувств. В столице он много раз встречал Мо Юй и Лоло и привык к подобной благородной и чистой атмосфере, поэтому он казался очень спокойным. И по какой-то причине он чувствовал, что эта молодая леди давала ему очень приятное чувство, как весенний лес после дождя.

Сюй Южун была удивлена его спокойствием, но также была удовлетворена. Без какого-либо движения ее лук исчез.

Чэнь Чаншэн уставился на нее, а затем вспомнил какие-то слова, которые ранее достигли его ушей, когда он был без сознания.

Эта молодая леди на самом деле была одной из легендарных эльфов?

Бесчисленные годы назад не было обширного и безграничного океана между Великим Западным Континентом и Восточным Континентом, и они были соединены. Тогда Великий Западный Континент называли Великой Западной Горной Грядой. Племя духов однажды жило у Великой Западной Горной Гряды, и это племя вступало в брак с яо, оставив позади много потомков смешанных кровей. Позже, когда Великий Западный Континент отделился от Восточного Континента, эти смешанные крови остались на Восточном Континенте.

Кроме их свежей и элегантной внешности, они также унаследовали любовь природы от племени духов. Эльфы были наиболее известны за их владение луком. Каждый эльф был экспертом лука и стрел. В войне между яо и демонами эльфы сыграли невероятно важную роль, и именно по этой причине они стали самыми ненавистными врагами демонов. Наконец, две тысячи лет назад, из-за предательства Племени Волков, наследственная гора эльфов была осажена армией демонов. Яо не успели спасти их во время, и эльфы были уничтожены - их раса почти была истреблена. Лишь нескольким молодым эльфам удалось сбежать с этих гор по узкому подземному проходу.

Если бы история закончилась тут, то возможно, все было бы к лучшему, но эльфы, которые сбежали от железного копыта армии демонов, испытали еще более ужасную судьбу. Из-за их элегантной внешности и очаровательных тел, те эльфы, которые не могли вернуться к двум берегам Красной Реки, стали добычей многих могущественных лиц. Будь это дворяне города Сюэлао или люди, все они хотели иметь славу обладания эльфом, как их рабом.

Почти тысячу лет назад, когда люди объединились с яо против демонов, жалкая судьба эльфов, наконец, улучшилась. Император Тайцзун издал указ, запрещающий покупку и продажу эльфов, но многие особняки аристократии все еще скрывали много эльфов. Лишь когда основная принцесса Великого Западного Континента вышла замуж за Белого Императора, а затем установила отношения с Божественной Императрицей Тяньхай, принуждение исполнения этого указа увеличилось в жестокости, наконец, приводя к истинному повороту к лучшей жизни для эльфов. После того, как несколько великих семей юга были полностью истреблены Божественной Императрицей за воспитание и убийство стольких рабов эльфов, этот феномен наконец исчез из мира людей.

Но испытав столько лет рабства и мучений, уже малочисленных эльфов стало еще меньше. В настоящем времени подавляющее большинство эльфов проживало в Городе Белого Императора, тогда как некоторые пересекли океан к Великому Западному Континенту. В последние несколько десятилетий, будь это столица или Город Вэньшуй, эльфы встречались крайне редко.

Зная, что эта девушка была эльфом, взгляд, который Чэнь Чаншэн направил на нее, был полон симпатии. Он подумал: ‘Неудивительно, что она лишь с луком и стрелами смогла войти в Сад Чжоу’. В то же время он почувствовал облегчение, когда увидел очевидное и холодное чувство обиды в ее внешности. Если бы он был эльфом, то тоже не имел бы хорошего представления о людях.

Он только что очнулся, и было много вещей, которых он не понимал. Юноша не знал, как он оказался в этой пещере. Прошлой ночью, прежде чем он ускользнул в бессознательность, чем был свет, который он увидел?

Он спросил: «Ты спасла меня?»

Сюй Южун спокойно ответила: «Не надо благодарности».

Чэнь Чаншэн не совсем знал, как ей ответить. Он подумал: ‘Разве я не спас тебя пару минут назад?’ Глядя на нее некоторое время, он спросил: «Могу ли я узнать, кто ты?»

Сюй Южун была ошеломлена, и лишь сейчас она поняла, что он не узнавал ее - должно быть известно, что в обычный день, независимо от того, куда она шла, ее всегда узнавали. Это было потому, что ее темперамент был необычным, но что еще более важно, это то, что она родилась красивой.

Это не было связано с самовлюбленностью, а было объективным фактом. Весь континент считал ее красавицей номер один, даже у дворян-демонов Города Сюэлао не было возражений к этому.

Она хотела спросить: ‘Может ли быть, что ты не узнаешь меня?’ Но затем она вспомнила, что перед тем, как вошла в Сад Чжоу, она обменялась обликами с одной из жриц Тринадцати Отделений Зеленого Сияния... потому что не хотела встречать того парня.

Подумав о том парне, она почувствовала себя еще более уставшей, и мягко спросила: «Ты можешь идти?»

Раны Чэнь Чаншэна еще не восстановились. Он только что очнулся, и его тело все еще было слабым, но он не хотел быть обузой, поэтому сказал: «Да».

«Очень хорошо, тогда ты понесешь меня, - Сюй Южун спокойно добавила, - тебе не позволено бросать меня».

Чэнь Чаншэн вновь уставился пустыми глазами, осознавая, что она это имела ввиду. Он направил свое истинное ци вокруг тела, чтобы подтвердить ситуацию со своим телом, а затем кивнул головой.

Он сделал это весьма неохотно. Не потому, что он не желал делать этого, а потому, что ситуация с его телом была просто ужасной.

Сюй Южун очень хорошо знала о текущем состоянии его тела, но не дала ему слов утешения или ободрения. С ее точки зрения, эти штампованные ободрения были бесполезной тратой силы.

«Я потеряла много крови. Я очень слаба», - добавила она.

Чэнь Чаншэн задумался о том, что когда он проснулся и увидел, как старый урод пьет ее кровь, у нее был очень спокойный вид в глазах. Более этого, этот старый урод вскоре умер от яда в ее крови. Совершенно очевидно, что это была ее ловушка для него. То, что она сейчас говорила Чэню эти слова, в чем был смысл за ними? А еще важнее, зачем этому старому ублюдку понадобилась ее кровь?

Сюй Южун заметила, что он был в замешательстве, и беспомощно сказала: «Я думаю, что это слишком отвратительно».

Озадаченный Чэнь спросил: «И?»

Сюй Южун сказала: «Я не хочу вспоминать эту сцену, но я слишком слаба и скоро потеряю сознание».

С этими словами она не дала Чэнь Чаншэну шанса протестовать или задать вопрос. Она тут же закрыла глаза, облокотилась о стену пещеры и потеряла сознание.

Это внезапное изменение застало Чэня врасплох. Обдумав это, он подумал, что то, что сказала эта молодая леди, было обоснованным, поэтому лишь мог согласиться.

Он не сразу же забрал ее, потому что ему надо было успокоить свое дыхание и восстановить силу. Ему также надо было тщательно осмотреть свое тело. Прошлой ночью у озера на другой стороне холодного пруда он долго сражался с двумя демоницами, и его внутренние органы понесли серьезные ранения. Он не хотел вынести эту молодую леди из пещеры, а потом внезапно получить внутреннее кровотечение и умереть.

Когда разум выходил из моря сознания наружу, это было духовным чувством. Когда он направлялся в обратном направлении, это было Медитативной Интроспекцией.

Чэнь увидел озеро у его Неземного Дворца, но оно отличалось от прежнего - эта сфера воды, сформированная озерной водой, была смешана с большим количеством льда и излучала холодный воздух. Из-за этого Духовная Гора, на которой находился Неземной Дворец, стала нечеткой. Время от времени мимо проносился сильный ветер, заставляя часть льда медленно опускаться. После того, как прошло какое-то время, пустырь покрылся белым тонким слоем.

Прошлой ночью во время битвы он сжег почти всю свою истинную эссенция, и мантия снега над пустырем уже давно расплавилась. И он не мог почувствовать свою Звезду Судьбы в Саду Чжоу, поэтому волновался о невозможности восстановить свою истинную эссенцию. Когда он увидел эту сцену, достаточно было сказать, что он был приятно удивлен. Только почему озеро вокруг Неземного Дворца было таким холодным?

Его духовное чувство прошло через ледяную поверхность озера и направилось глубже, затем... он на глубине увидел, как кое-что двигалось.

Тонкий Черный Дракон мирно спал в озере, непрерывно излучая свое ци. Ци было холодным и чистым.

Лишь тогда Чэнь Чаншэн осознал, что так же, как и при его Медитации в подземном пространстве и самовозгорании, Черный Дракон вновь спас ему жизнь. Холод, излучаемый из глубин души дракона, помог ему восстановить истинную эссенцию и понизить его пульс, одновременно с этим непрерывно исцеляя бесчисленные порезы на его внутренних органах. Однако, в сравнении с прошлым, Черный Дракон стал гораздо меньше. Его свернутое тело в озере, которое было похоже на дремлющего ребенка, было очень милым.

Черный Дракон в настоящее время был всего лишь духовной душой. Чтобы спасти его, он неизбежно заплатил огромную цену, из-за чего сейчас был в глубоком сне.

Без дракона юноша, вероятно, уже умер бы. Он в тишине посмотрел на нефритовый жуи, который появился на его руках.

После этого он посмотрел бессознательную девушку в белом, прислонившуюся к стене пещеры. Он не знал, что произошло прошлой ночью, но мог грубо представить, что если бы не она, он уже был бы мертв. Эта девушка была эльфом, и, хотя считалось, что люди и яо шли разными путями, он всегда был близок к яо. Даже если бы эта девушка не спасала его жизнь, он по-прежнему не стал бы бросать ее, не говоря уже о текущей ситуации.

Только вот как он будет нести ее? После того, как он восстановил часть своей силы, он наклонился у девушки в белом. Он протянул руки и попробовал несколько позиций, но они показались ему неприличными. В этот напряженный момент он не был, как какой-то педантичный старый добродетельный дворянин, волнующийся о разнице между полами. Просто у него действительно не было опыта в этом аспекте - должен ли он схватить ее за пояс и нести ее? Поддерживать ее под рукой и путешествовать вместе? Нести ее горизонтально перед грудью? В конце концов, простейший метод был наиболее надежным. Он поднял ее на свою спину, и схватил ее ноги двумя руками.

Неся ее на спине, он вышел из пещеры. Изучив окружение, он начал идти по упавшим листьям леса, медленно прокладывая путь к предгорьям. Он очень хорошо знал географию Сада Чжоу, поэтому знал, что если продолжит идти вперед, рано или поздно придет к Горному Лесу Шепота. Но он еще не прибыл к зигзагообразному горному пути, прежде чем остановился.

Казалось, что время быстро уходило, но в действительности оно текло очень медленно. С того времени, как Сюй Южун внесла его в лес, до результата той отвратительной битвы прошло не так много времени. Солнце Сада Чжоу еще не успело полностью выйти из-за горизонта. Утренний ветер и утренний свет пали на лес. Принимая многие формы, утренний ветер медленно поднимал упавшие листья, вызывая мягкий шелест, в то время, как утренний свет наполнял их всеми оттенками цветов.

Чэнь Чаншэн в тишине взглянул вдаль.

У него не было естественного инстинкта к опасности, как у Чжэсю, и он не мог использовать Пластину Звезды Судьбы Сюй Южун, чтобы рассчитать опасности впереди. В далеких местах, купающихся в утреннем свете, он не видел фигур людей или демонов и не чувствовал опасности, и тем более, не видел никого из своих врагов. Но он почувствовал, что там было слишком тихо. В то время, как тишина была недостаточной причиной для беспокойства, он почувствовал, что что-то было не так.

Хотя существует Три Тысячи Писаний Великого Дао, он культивировал Дао следования своему сердцу. Те две демонических красавицы без сомнений преследовали его, и он, вероятно, мог встретить предательского и ужасающего культиватора, подобного тому старому уроду. И так как у него не было способов защититься, он лишь мог полагаться на свои чувства, полагаться на Дао, которое он культивировал более десяти лет своей жизни.

Поэтому он без каких-либо сомнений развернулся и начал идти через лес в другом направлении. В его выражении лица была видна определенная спешка, но его ноги не могли спешить. Так было потому, что он все еще был тяжело ранен, и в настоящее время нес девушку в белом на своей спине. Но еще важнее то, что его тело было гораздо холоднее обычного. Его дыхание и сердцебиение были по крайней мере на треть медленнее, чем обычно. Его брови и волосы вокруг лба вновь были покрыты льдом. Роса, которая попала на его одежду, превратилась в снежинки, которые утренний ветер сдувал с его тела, чтобы роса вновь быстро замерзла на его теле, и затем вновь была сдута ветром. Льдинки падали ему под ноги, оставляя отчетливый след через лес.

Не долго после его ухода с прохладным ветром, Нанькэ и старик прибыли к этому месту. Ее взгляд остановился на морозных следах, уходящих вдаль. Насколько острым был ее взгляд, что она могла мимоходом взглянуть на этот путь и получить так много информации? Чэнь Чаншэн уже очнулся и нес Сюй Южун на своей спине, пытаясь сбежать. Его ранения, очевидно, не восстановились, и его шаги казались довольно медленными.

Капля замешательства появилась в широком пространстве между ее бровей. Согласно тому, что ее служанки сказали ей, Чэнь Чаншэн был тяжело ранен прошлой ночью. Он все еще должен висеть на грани смерти, так как он смог восстановиться настолько быстро? Ее духовное чувство также почувствовало труп Бай Хая в пещере, но у нее не было времени на выяснение того, что произошло здесь. Она протянула руки в обе стороны ее тела.

Две демонические красавицы превратились в два света, исчезая без следа. Пара зеленых крыльев появилась за ее спиной, затем она исчезла со свистом ветра. Старик выглянул из леса и убедился, что таинственная и опасная равнина была недалеко отсюда. Подумав о том, что может произойти, он наморщил лоб. Но у него не было другого выбора, кроме как последовать.

Путь из леса привел к берегу пруда. Зеленые пучки камыша закрывали весь его обзор, как будто они достигали горизонта, но в действительности, в тот момент, когда он преодолеет эти заросли камыша, он окажется в равнинах. Холодное ци помогло Чэнь Чаншэну с его ранами, но оно также сильно замедлило его метаболизм. В данный момент его сердцебиение и дыхание были очень медленными, поэтому он очень медленно шел. Ему понадобилось очень долгое время, чтобы он, наконец, достиг этой точки.

Он не знал, что не так давно Сюй Южун вынесла его из этих камышей, которые сейчас были напротив него. Он лишь знал, что если продолжит путь вперед, то может по ошибке оказаться в ужасающих равнинах. И все же у него не было другого выбора, кроме как следовать своему сердцу. Следуя пути, по которому он пришел, он проложил свой путь в болота. Пока его тело двигалось по воде, оно оставляло льдинки на поверхности воды.

Он вошел в островок среди камышей, и как раз, когда он начал раздумывать, должен ли он рискнуть и направиться вперед или повернуть в другом направлении, звук ветра на берегу сказал ему, что не было необходимости думать.

С холодным и свежим ветром, окружение наполнилось чистым зеленым светом, лишая все деревья и камыши их цвета.

На берегу появилась девочка с холодным выражением лица. Она уставилась на него так, как будто он был сверчком или муравьем.

Видя ее растрепанные волосы и заляпанную кровью одежду, и что еще важнее, ее вид, Чэнь Чаншэн был поражен, как будто увидел что-то удивительное. Кроме того, он не держал свой кинжал в руке, потому что знал, что разница в силе между ним и этим экспертом-демоном была слишком велика. Так как битва была бессмысленной, он решил молчать, таким образом давая очень спокойный вид.

Он всегда был очень спокойным и уравновешенным. Независимо от того, какая серьезная вещь происходила, он никогда не поддавался унынию и не терял голову в панике. Эта часть его характера позволила ему обладать темпераментом, значительно превосходящим его возраст, что также заставило людей чувствовать себя удивленными. Сюй Южун была удивлена, а теперь и Нанькэ была удивлена. Она не верила, что это был юноша, который получил такую любовь от Попа, поэтому спросила: «Так ты Чэнь Чаншэн?»

Чэнь никогда не встречал ее и не знал, что она была самой любимой дочкой Лорда Демонов. Но вчера на берегу озера он слышал, как Чжэсю упоминал это имя. Судя по выражению Чжэсю в тот момент, Чэнь был совершенно уверен, что эта девочка была невероятно опасной. Вместе с этим он не знал, что ее целью была девушка в белом на его спине. Он подумал, что она пришла, чтобы убить его, поэтому был более настороженным, чем обычно. Но он также был по-детскому счастливым - только подумать, что не так давно он был всего лишь молодым и неприметным даосистом из деревни, а теперь он стал целью, достойной внимания наиболее ужасающих и могущественных демонов. Пока он думал об этом, он вернул вопрос: «Тык ты Нанькэ?»

Это был первый раз, когда Чэнь Чаншэн встречал Нанькэ, и первый раз, когда Нанькэ встречала Чэнь Чаншэна. В будущем они будут представлять людей и демонов и много раз встретятся на поле боя, вступая в рукопашный бой и создавая не совсем интересную историю, которая лишь приведет к утомленности. Более, чем однажды, Нанькэ будет вспоминать утро, когда они впервые встретились, и часто ощущать чувство сожаления. Она будет думать, что если бы была немного более решительной в тот день, а не слушала его бред, то, возможно, убила бы его там, и тогда бы не было историй и множества проблем.

Но время всегда летело, как стрела. Нанькэ настоящего не могла знать о будущем. Как и ожидалось, ее внимание все еще было на Сюй Южун, хотя она и была без сознания. Что касается Чэнь Чаншэна, он был просто человеком, с которым она говорила: «Если ты опустишь ее, я пожалею твою жизнь».

Когда она говорила эти слова, Нанькэ сохраняла холодное выражение лица, но две служанки по ее бокам были весьма шокированы. Они подумали про себя о том, что случилось с их хозяйкой? Она действительно решила вести переговоры с человеком, и кажется, что она была готова просто позволить Чэнь Чаншэну вот так уйти? Разгоряченная битва, которую они вчера провели у озера... значило ли это, что она была напрасной?

Они так думали, потому что не знали, что прошлой ночью в битве на пике Долины Заката Нанькэ также была серьезно ранена. Что более важно, Нанькэ могла ясно видеть, что Чэнь Чаншэн стоял на островке между камышей и мог в любой момент спрыгнуть в воду. В этой на вид ясной и пустой воде на самом деле была разделяющая линия, а на другой стороне этой линии были равнины.

Нанькэ не хотела, чтобы Чэнь Чаншэн решил, что он был на пути без возврата и спрыгнул в воду, потому что даже она боялась этой безграничной и таинственной равнины.

Услышав слова Нанькэ, Чэнь был в шоке. Лишь в этот момент он осознал, что ее целью не был он - но он определенно не мог оставить Сюй Южун позади и сбежать со своей жизнью. В это время он все еще не знал, что девушкой в белом на его спине была Сюй Южун. Просто он пообещал ей, что не бросит ее.

«Я не могу сделать этого», - сказал он Нанькэ, а затем посмотрел на ее внешний вид, и казалось, не стал кое-что говорить.

В пустых и безразличных глазах Нанькэ появилось некоторое смятение. Она не понимала, откуда пришло странное выражение Чэнь Чаншэна, поэтому спросила: «Что не так?»

Чэнь подумал над этим, а затем сказал: «Ты больна».

Когда Нанькэ услышала эти слова, ее брови вдруг подскочили, как у маленькой девочки, которая собралась с утра пойти собирать марь, и была схвачена пьяным соседом. Она сильно разозлилась и ее голос стал выше: «Ты - тот, кто болен! Вся твоя семья больна! Все в Ортодоксальная Академии - больные!»

Яростные крики этого детского, но невероятно холодного голоса девочки пронеслись эхом по мирным камышам.

Две служанки притихли. Они не знали, почему их хозяйка вдруг разозлись и почему слова Чэнь Чаншэна вызвали такой огромный ответ.

Услышав поток криков и проклятий с берега, Чэнь почувствовал определенную беспомощность. Он подумал, что если бы она не настаивала и не спрашивала, он бы ничего не сказал.

Однако, злоба и ее чувствительный ответ значили, что его вывод был верным. Чэнь Чаншэн вдруг подумал, что, вероятно, мог использовать это дело в обмен на шанс уйти. Он ждал, пока острый и злой голос Нанькэ постепенно затихнет, а потом очень искренне сказал: «Я не знаю, смогли ли ваши шпионы в столице узнать, кто мой учитель. Если вы знаете, то должны понимать, что у меня неплохие медицинские навыки».

Глаза Нанькэ были особенно холодными, как будто она смотрела на мертвеца: «Не знаю, о чем ты говоришь».

Чэнь Чаншэн в уме подобрал выбор слов, чтобы демон мог понять, и продолжил: «С твоей кровью есть проблема. Если ее не вылечить в ближайшее время, то когда божественная душа в тебе пробудится во второй раз, будет очень высокая вероятность отдачи. Даже если тебе удастся защитить свою жизнь, вполне вероятно, что ты станешь слабоумной».

Лицо Нанькэ побледнело. Возможно, это было из-за последствий вчерашней битвы, а возможно, из-за его слова. Но ее голос все еще был холодным и безразличным: «Я не знаю, о чем ты говоришь».

Как Принцесса Демонов и единственный ученик Черной Робы, даже если Сад Чжоу будет уничтожен перед ее глазами, ее выражение, вероятно, не изменится и в малейшей степени. Но она все еще была молодой, так что даже если она думала, что идеально скрыла свои истинные эмоции, она не знала, что Чэнь Чаншэн, ее две служанки, и даже старик услышали проблему в ее словах.

Если слова Чэнь Чаншэна не повлияли на нее, то почему она повторила ту же фразу дважды: Ее Высочество была больна? И кажется, что это была очень проблематичная болезнь? Лица двух служанок стали мертвенно бледными, и они задумались, что если они узнают этот секрет, к каким последствиям это приведет? Лицо старика с цитрой стало довольно неприглядным.

Увидев реакцию Нанькэ, Чэнь Чаншэн еще больше убедился в своем заключении. Так как он уже начал говорить, юноша хотел закончить свою речь. В какой-то момент времени он начал считать себя доктором и обнаружил, что не может принять отказ больного человека. Хотя она была врагом, и он был в худшем положении, Чэнь почувствовал, что должен помочь ей:

«Я невероятно опытен в проблемах, вызванных наследием крови. Я думаю, что ты хорошо должна знать об этом. Если позволишь мне вылечить тебя, я могу найти способ справиться с твоим недугом». Когда он говорил, Чэнь смотрел на Нанькэ.

Впервые континент услышал его имя не из-за его помолвки с Сюй Южун, и не из-за Фестиваля Плюща, а также не из-за Великого Испытания, а потому, что он стал учителем Лоло. Он стал учителем Лоло и заслужил молчаливое принятие пары Святых далекого Города Белого Императора потому, что решил проблему с меридианами Лоло, позволив ей успешно культивировать методами людей. Чжэсю прибыл из далеких снежных равнин в столицу и принял участие в Великом Испытании не ради входа в Мавзолей Книг и изучения монолитов, а потому, что слышал слухи о навыках Чэнь Чаншэна и хотел, чтобы он помог с его болезнью. Эти два факта были доказательством, что его медицинские навыки лежали в этой области.

Проблема Нанькэ была связана с пробуждением ее крови. Хотя это отличалось от проблем Чжэсю и Лоло, было много схожего. Она уставилась на Чэнь Чаншэна, не обращая внимания на мысли ее подчиненных позади нее. После мига тишины она вдруг заговорила: «Если... я действительно больна, и ты сможешь вылечить меня, я отпущу тебя».

Чэнь Чаншэн подумал про себя, что даже сейчас она не желала позволить девушке в белом уйти. Кем же была эта девушка? Конечно, Чэнь никогда не принял бы подобных условий, и сказал в ответ: «Если я приближусь к тебе, ты определенно убьешь меня, так что наиболее возможный способ лечения твоей болезни - сделать это после того, как я покину Сад Чжоу».

Нанькэ ответила: «По какой причине я должна верить тебе? После того, как ты покинешь Сад Чжоу, ты определенно вернешься в Дворец Ли, и я определенно не смогу найти тебя там».

Чэнь Чаншэн без сомнений ответил: «Если я пообещаю тебе, я, конечно же, буду уважать это обещание».

В мире совместного обмана, перед лицом этой кровавой вражды людей и демонов, в которой все методы были пригодны, сохранение обещания было наиболее абсурдным заявлением. Но по какой-то причине, когда Нанькэ увидела спокойное выражение Чэнь Чаншэна, она почувствовала, что его слова определенно были искренними, потому ей пришлось поверить в слова Чэня.

Подобное чувство заставило ее почувствовать себя весьма некомфортно. Нанькэ недовольно спросила: «По какой причине я должна верить тебе?»

Она вновь повторила эти слова, однако, в этот раз Нанькэ, наконец, поняла, что что-то было не так. Капля гнева появилась в ее тусклых глазах. Пытаясь скрыть свои истинные эмоции, она спросила в безразличной манере: «По какой причине я должна верить тебе? Ты хочешь сказать, что тебе понадобился лишь взгляд, чтобы сказать, что я больна?!»

Это было третье повторение. Чэнь Чаншэн искренне ответил: «Да, мне понадобился лишь взгляд».

Нанькэ замерла, а гнев в ее глазах рассеялся, оставив лишь пустой взгляд: «Как ты увидел это?»

Чэнь Чаншэн задумался на мгновение, а затем сказал: «Твоя проблема отличается от Принцессы Лоло и Чжэсю. Их проблемы в основном связаны с конфликтами кровеносных сосудов и меридианов, тогда как ты... Твоя проблема в конфликте твоей божественной души и тела. Судя по твоему имени, по-видимому, божественная душа в твоем теле должна быть реинкарнацией павлина? Павлин всегда был известен за свою могущественную божественную душу, вот почему его называют Великим Блистательным Королем. Так как ты унаследовала его божественную душу и кровь, твое внутреннее понимание должно быть невероятно сильным. В раннем возрасте его божественная душа в тебе проснулась и начала непрестанно процветать и расти, далеко превосходя состояние твоего тела. Твои душа и тело не могут быть в гармонии друг с другом, что постепенно рождает конфликт. Это - источник твоей проблемы».

Нанькэ замолчала на мгновение, а затем спросила: «Я хочу знать, как тебе удалось увидеть это».

«Божественная душа находится в море сознания, однако, божественная душа Великого Блистательного Короля - это вторая душа в твоем теле, поэтому она располагается в месте, которое мы, доктора, называем ‘сосновой шишкой’».

Чэнь Чаншэн указал на место между бровями и продолжил: «Когда божественная душа павлина пробудилась и начала непрестанно расти, твоя сосновая шишка начала расти больше и больше, однако, твое тело не успевает. Это невероятно легко сказать, что по сравнению с нормальным человеком... или нормальным демоном, твой лоб немного шире. Более того, каждое утро и ночь, когда ты проводишь медитативную интроспекцию, в это время твой разум соединяется с душой павлина, вызывая особенный симптом...»

Он задумался о том, как описать этот симптом, и после долгого периода времени вспомнил фразу, которая точно описывает ситуацию. Он сказал Нанькэ, стоящей на берегу: «Я смог сказать, что ты больна, с первого взгляда, потому что у тебя... косоглазие».

Косоглазие?

Косоглазие!

На этом острове наступила тишина, особенно на берегу, где витала мертвенная тишина. Будь это две служанки или старик с цитрой, выражения их лиц стали крайне неприглядными. Они смотрели на Чэнь Чаншэна, как на трупа.

Выражение лица Нанькэ все еще было спокойным, даже немного ошеломленным. Однако, по какой-то неизвестной причине, хотя в округе точно не было ветра, волосы, которые лежали на ее плечах, начали подниматься в воздухе. Ее глаза начали светиться темно-зеленым цветом. Вместе с чувством ребячества, которое еще не покинуло ее детское лицо, ее немного широкое лицо казалось несравнимо странным и ужасающим.

На вершине Долины Заката, когда Сюй Южун увидела Нанькэ впервые, она тоже была удивлена, как и Чэнь Чаншэн. Не потому, что легендарная Нанькэ была маленькой девочкой с деревянным выражением, а скорее потому, что ее брови были широкими, а ее глаза довольно тусклыми. Она выглядела похожей на человека, чьему интеллекту еще предстояло полностью развиться, более того, ее глаза, как казалось, были направлены к центру.

Сюй Южун ничего не сказала, потому что считала Нанькэ противником, достойным ее уважения. Комментировать тело своего противника было крайне невежливым делом.

Чэнь Чаншэн всегда был человеком, который придавал внимание манерам. Даже если он был перед лицом такого врага, как демонов, с которыми он, вероятно, вступит в бой, он никогда не стал бы насмехаться над уродствами своего противника. Было несколько причин, почему он непосредственно сказал Нанькэ, что у нее косоглазие. Во-первых, потому, что он знал, что на самом деле она не косоглазая. Это был признак конфликта между ее телом и божественной душой. Это был симптом, а не уродство, поэтому он считал, что его слова были уместным названием. Вторая причина была в том, что он в настоящее время считал Нанькэ пациентом. Как доктор, он, конечно же, должен быть настолько прямым, насколько это возможно. У него действительно не было плохих намерений, и он не осознал, что фраза ‘косоглазие’ унизила эту девочку. Однако, именно эти честные и искренние слова, которые казались такими правдивыми и достоверными, заставили Нанькэ кипеть злостью.

Лишь когда он увидел странные зеленые глаза Нанькэ и взлетающие черные волосы, он осознал, что допустил ошибку. Он поспешно начал жестикулировать и попытался объяснить: «Конечно же, я преувеличиваю, твой лоб лишь немного шире обычного, и когда твои глаза подвержены влиянию божественной души, они будут притянуты ближе к центру, из-за чего будут казаться немного глупыми, но конечно же, с твоим интеллектом нет никаких проблем».

Достойно честного и ответственного маленького денди Ортодоксальной Академии, с этим объяснением, лучше бы вообще не было объяснения.

Выражение лица Нанькэ все еще было холодным, как и ранее, но ее волосы начали танцевать, а ее дыхание становилось все более грубым.

Раздался пронзительный вой.

Без какого-либо предупреждения она подняла правую руку и указала на Чэнь Чаншэна. Пять лучей зеленого света пронзили воздух, направляясь к животу Чэня!

Эти пять лучей света содержали источник ее силы, неся холодную и беспощадную божественную душу, которая находилась между ее бровями, несравнимо могущественное и ужасающее Перо Павлина!

После жестокий битвы прошлой ночи ей сильно не хватало истинной эссенции. Как и Сюй Южун, она также потеряла большой объем крови. В данной ситуации то, что она, не сдерживаясь, проводила такую атаку, могло только значить, что она действительно обезумела от злости. Ее больше не волновала какая-то болезнь. Единственной мыслью в ее голове было убить этого отвратительного юношу перед ней.

Хотя Нанькэ еще предстояло восстановиться от ее ран, подобная атака все же не была чем-то, что Чэнь Чаншэн мог принять, не говоря уже о том факте, что в настоящее время он был в гораздо худшем состоянии, чем она. Хорошо, что Черный Дракон, спящий в озере у Неземного Дворца, постоянно испускал Черное Морозное Ци, которое помогало ему в исцелении ранений его внутренних органов. Еще важнее то, что лед, падающий с озера, помогал ему восстановить часть его истинной эссенции.

Истинная эссенция все еще была в жалких количествах, недостаточных для боя, но она позволяла ему сделать кое-что другое. С мыслью тонкий слой льда над пустырем был зажжен. Одновременно с этим вырвались звуки металлических щелчков. Желтый Бумажный Зонтик тут же появился в его руках, покачиваясь от ветра.

В настоящее время вокруг тихого островка не было и единого дыхания ветра. Ветер, который зонтик встретил, пришел от пяти ужасающих Перьев Павлина.

С несколькими ужасающими последовательными взрывами окружающие камыши превратились в мелкую пыль, рассеиваясь по небу и берегу, выглядя, как облако снега.

Пять Перьев Павлина не отличались между первым и последним. Они просто и жестоко взорвались на поверхности Желтого Бумажного Зонтика. У Чэнь Чаншэна не было способа устоять на месте. Используя остатки его истинной эссенции, он изо всех сил держался за зонтик. Его ноги покинули камыши, и он был отправлен в небо, пролетев несколько десятков метров. В конце этой арки он тяжело рухнул на ту самую равнину.

Используя Желтый Бумажный Зонтик, он кое-как смог замедлить свою скорость падения, но оно не было легким. Когда он упал в воду, он произвел большой всплеск.

Как и пруды с камышами по краям, под этой необъятной равниной камышей были бесчисленные скрытые озера.

В тот момент, когда прохладная вода ударила его по лицу, он почувствовал, что ударился о камень. Сильный шок почти заставил Чэнь Чаншэна вырвать кровью, но он смог сдержаться.

Он с трудом выбрался из воды, не в состоянии справиться с новыми внутренними ранениями. Волоча свои еще более тяжелые ноги, он начал бежать вперед.

Получить удар тиранических и ужасающих Перьев Павлина Нанькэ и быть отброшенным в равнины - это было то, к чему он был готов. Будь это угол или положение, не было и малейшего отклонения, Другими словами, он изначально планировал сбежать в эти равнины. Хотя все знали, что вход в эти загадочные и опасные равнины означал, что нет пути назад, у него не было выбора, кроме как войти.

Так как, если бы он не вошел в эту равнину, он бы погиб. Так как он вошел в нее, юноша сможет прожить немного больше, даже если всего на несколько мгновений.

Небо иногда гремело со стонущим воем, пока ужасающие атаки Нанькэ продолжались.

Ему не надо было поворачиваться и смотреть на берег. В этом не было ничего общего с фразой ‘настоящие мужчины не оборачиваются, когда здание рушится’. Он просто хотел сэкономить время и бежать так быстро, как это возможно.

Вода в равнинах не была глубокой, едва достигая его пояса. Но идти через нее было крайне трудно. Даже если бы он хотел идти быстрее, он не смог бы.

Чтобы избежать попадания камышей в глаза, он повернул лицо. Когда он взглянул на бессознательную девушку в белом на его спине, он был немного озадачен. Он подумал, что она была не такой уж и высокой, так почему она была намного тяжелее, чем он представлял?

Пока она стояла на островке камышей и смотрела в безграничную равнину, лицо Нанькэ не выдавало и капли эмоций. Ее глаза были безразличными, даже немного глуповатыми на вид, что было типичным для нее. Лишь пара дрожащих рук у ее юбки говорила о том, насколько обессиленной она была, и как сильно ее разозлил успешный побег Чэнь Чаншэна.

В пространстве над равниной были видны десятки белых шрамов. Это были последствия тиранически могущественных Перьев Павлина, которые почти разорвали пространство. За такое короткое время она успешно выпустила так много атак против Чэнь Чаншэна. Не удивительно, что ее лицо было таким бледным, учитывая, как много истинной эссенции она израсходовала.

Если бы это была нормальная ситуация, Чэнь Чаншэн, отделенный от нее несколькими десятками метров, давно бы превратился в фарш. Но в наиболее таинственных равнинах Сада Чжоу определенно были непредсказуемые странности. Было очевидно, что пустое пространство в этой области было искаженным. Было совершенно невозможно с точностью соединить то, что было видно снаружи, с истиной. Ее атаки даже не смогли задеть рукава Чэнь Чаншэна.

Над морем травы и пучками камыша подул ветер, приводя ее волосы в еще больший беспорядок, как и ее разум. Ее грудь поднималась и опускалась, ее дыхание было очень грубым. Если посмотреть на нее сзади, легко можно было сказать, что она была на грани взрыва, или возможно, успокаивалась после взрыва. Старик с цитрой ничего не мог сказать, в то время, как две служанки даже не смели издавать звуков.

«Я хочу войти туда», - вдруг сказала Нанькэ, ее детский голос указывал, что она не примет отказа.

Конечно же, она знала, что решение точно принесет протест, хотя они и были ее самыми преданными подчиненными.

Как и ожидалось, старик с цитрой был сильно встревожен ее словами и сказал без колебаний: «Безусловно нет».

Нанькэ подняла брови и нетерпеливо спросила: «И почему нет?»

Старик с цитрой повернулся к восхитительно пышной и красивой равнине, и довольно нервно ответил: «С того дня, как Сад Чжоу открылся, никто не смог покинуть эти равнины».

Нанькэ бесстрастно ответила: «Другие люди, не я».

Старик отказывался отступать и сказал: «Даже Ваше Высочество перед лицом этих равнин не будет представлять ничего особенного».

Нанькэ подняла правую руку, формируя черный занавес перед ней. Она уставилась на слабые лампы жизни, которые перескакивали по занавесу, сказав: «Если мы хотим обсудить знания Сада Чжоу, то на всем континенте никто не может превзойти моего учителя. При помощи Учителя у меня есть способ покинуть равнину».

Услышав эти слова, старик был вынужден размышлять в тишине некоторое время. Этот план демонов относительно Сада Чжоу в основном полагался на понимание сада Черной Робы. До этого дня кто мог представить, что существуют другие врата в Сад Чжоу помимо основных? И кто бы мог подумать, что Черная Роба контролировал эти врата? Когда они следовали за лампами жизни, чтобы обнаружить этих молодых гениев, которые были их целью, они больше и больше понимали распоряжения Черной Робы, и почтение старика с цитрой к нему становилось все глубже, и он все более чувствовал, что Черная Роба был непредсказуемым. Он обнаружил, что не может опровергнуть слова Нанькэ, и даже сам поверил в них.

«Только... зачем вам входить в равнины? Сюй Южун и трое других уже вошли в равнины, поэтому им не представляется возможным покинуть их».

«Сюй Южун сейчас вместе с Чэнь Чаншэном. Из-за этого я чувствую себя тревожно. Не забывай, одна из них - реинкарнация Небесного Феникса, а второй - еще год назад не знал, как культивировать, и уже достиг верхнего уровня Неземного Открытия. Все человечество считает их существование чудом. Кто знает? Возможно, если они будут работать вместе, то действительно произведут какое-то чудо. Я хочу войти в равнины. Если они умудрятся произвести новое чудо, я буду там, чтобы лично втоптать его в грязь».

Нанькэ подумала про себя, что они должны умереть, особенно Чэнь Чаншэн.

Видя, насколько стойкой была ее решимость, старик с цитрой не говорил ничего более. Он со вздохом достал цитру, которую отремонтировал лишь этим утром, и начал наигрывать мелодию.

Когда песня цитры достигла равнины, из сорняков, которые были ростом с человека, послышался слабый пикающий звук, но было загадкой то, что производило его.

Этот старик происходил из племени Шаманов Теневой Свечи и был искусен в атаке и контроле духовных сущностей. До определенной степени звук цитры даже мог контролировать, или, по крайней мере, прогнать монстров низкого ранга. Хотя этот звук не мог повлиять на действительно могущественных монстров, он делал путешествие по этой равнине гораздо более простым. Черная Роба, естественно, имел это ввиду, когда распорядился, чтобы он вошел в Сад Чжоу с Нанькэ.

Большая часть уверенности Нанькэ пришла от ее абсолютной веры в ее учителя. Она тоже боялась этих обширных и непостижимых равнин, вот почему в самом начале, когда она преследовала Сюй Южун, или даже при столкновении с Чэнь Чаншэна несколько минут назад, всегда контролировала свои эмоции. Так было потому, что она не хотела, чтобы ее противники считали, что они были загнаны в угол, и сбежали в равнины. Однако, сейчас Чэнь Чаншэн уже внес Сюй Южун внутрь.

Мелодия цитры не только изгоняла монстров, это также было призывом. Вскоре послышались тяжелые шаги. Лю Вань’эр и Тэн Сяомин с котелком и коромыслом прибыли. К этой паре Генералов Демонов выражение лица Нанькэ было более уважительным. Она медленно уведомила их о своей решимости.

Пара Генералов Демонов молчала некоторое время, и использовала это продолжительное молчание, чтобы сообщить о своем согласии. В сопровождении мягкой мелодии цитры и звуков воды, группа экспертов демонов прошла через камыши и вошла в равнины. В этой безграничной равнине не было леса, но в отношении этого преследования и битвы, в отношении жертвы и охотника, они столкнутся с теми же опасностями.

Было много легенд об обширных и непостижимых равнинах, но никто из вошедших в нее не выжил, чтобы рассказать свою историю, легенды, естественно, воспринимались с крупицей соли. Более того, большая части историй была просто слишком абсурдной - лишь те, кто действительно входил в эти равнины, знал, что лежало внутри, аналогично тому, как лишь тот, кто лично попробовал перец, знал, что это не яд, и чувство жжения после него - это не огонь.

Неся Ци Цзянь, Чжэсю уже шел по этим равнинам один день и одну ночь, но у них все еще не было живой картины этого места. Они лишь знали, что перед их глазами была трава, сзади была трава, везде была трава. Только когда наступил день, они осознали, что твердая земля под их ногами встречалась все реже, а пруды воды под травой росли в количестве, земля аналогична становилась все более мягкой.

Равнины постепенно сменились болотом. Ходьба в этом окружении становилась все более напряженной. Хотя там не было комаров, количество монстров, скрытых в траве, обильно росло. Как только утреннее солнце полностью осветило болота, группа монстров больше не могла сопротивляться свежей еде. Они проигнорировали могущественную ауру, которая исходила от Чжэсю, и напали на них.

На мгновение клочки травы подлетели вверх, и лужи воды разлетелись во все стороны, пока непрерывно проливалась кровь монстров. Лишь после того, как трупы нескольких монстров растянулись на земле, эта группа монстров убежала, поджав хвост.

Чжэсю с помощью своей руки срубил траву, собирая ее в охапку на мокрой земле. После того, как он помог Ци Цзянь присесть, он сел, скрестив ноги, и начал медитировать и гармонизировать свое дыхание. От начала этой битвы и до ее конца он был единственным, кто сражался. Без сомнений можно сказать, что это лишило его сил, но яд Пера Павлина, подавленный истинной эссенцией под его глазами, казалось, вновь начал разъедать его море сознания, поэтому он должен был позаботиться о нем.

Ци Цзянь прислонилась к грубой траве, ее лицо оставалось бледным, и она выглядела, как черный труп змеи без чешуи.

Ее ранения были серьезными. Засада Ляна Сяосяо у берега была слишком жестокой. Не только он пронзил ее живот, он направил истинную эссенцию через меч и разорвал два важных меридиана, в то же время оставляя рану на ее внутренних органах, с которой было сложно справиться. Хотя кровотечение стало слабее, оно не прекратилось.

Получив такое серьезное ранение, она даже не могла стоять, что уж говорить об участии в бою. Она лишь могла позволить Чжэсю нести себя, пока он шел, и лишь смотреть, как Чжэсю прогонял ужасающих монстров, сражаясь, крича, с болью, без слов. Это заставило ее чувствовать себя очень неудобно. Она чувствовала себя, как мешок мусора. Чжэсю в настоящий момент был слепым, но все же продолжал защищать ее.

Когда прошло неопределенное время, Чжэсю очнулся. Не открывая глаз, он медленно приблизился к Ци Цзянь. Было очевидно, что после дня и ночи он привык к факту, что не мог видеть. Он схватил запястье Ци Цзянь и прислушался к пульсу, после чего достал пилюлю и положил ее в рот Ци Цзянь.

Из-за того, что он не мог видеть, когда он передавал лекарство, его палец коснулся губ Ци Цзянь.

Губы Ци Цзянь были немного сухими, и на них было немного трещин, вызванных жаждой и сухостью, но они все же чувствовались довольно мягкими. Это заставило Чжэсю напрячься, и он вдруг сказал: «Все было бы в порядке, если бы Чэнь Чаншэн был здесь».

Это была попытка начать разговор, но Ци Цзянь не могла понять и спросила: «Почему?»

Лишь после этого Чжэсю осознал, что Ци Цзянь не беспокоило то, что палец Чжэсю коснулся ее губ. После паузы он ответил: «Его медицинские навыки превосходны. Даже если бы он не смог справиться с ядом во мне, он мог бы помочь с твоей раной».

Ци Цзянь было довольно интересно узнать больше об Ортодоксальной Академии, но сейчас явно было не время для разговора. Дав свое согласие, она больше не говорила. Лишь если она не будет говорить, она сможет потратить все время и энергию на восстановление ее силы и истинной эссенции.

Чжэсю понимал это и закрыл глаза, возвращаясь к медитации - только в этот раз он сидел рядом с Ци Цзянь. Ци Цзянь лишь потребовалось открыть глаза, чтобы увидеть профиль его лица.

Во время этого путешествия она уже слишком много спала, до такой степени, что даже забыла давать указания Чжэсю. Конечно же, в этой безграничной равнине, в которой перёд и назад не имели значений, действительно не было необходимости в направлении. Тем не менее, она так долго спала, что хоть и была слишком слабой, не хотела отдыхать и не хотела закрывать глаза.

Она открыла свои ясные и яркие глаза и спокойно смотрела на профиль Чжэсю. Кто знал, о чем она думала, но чем больше она смотрела, тем более очарованной она становилась.

Чжэсю был рожден с обычной внешностью, в его лице не было ничего особенного. Кроме безразличия и нехватки эмоций, в его лице не было ничего особенного. Он казался худым и слабым юношей. Но кто мог представить, что его худое и слабое тело в действительности скрывало ужасающую силу и невообразимо стойкую волю? Особенно когда он превращался, он порождал страх, который был несравним с его культивацией.

Маленькое лицо Ци Цзянь было наполнено восхищением, когда она смотрела на юношу.

Весь континент знал, что культивация ученика наследия Главы Секты Меча Горы Ли, Ци Цзянь, была невероятно высокой, несмотря на ее возраст, а ее худое и слабое тело содержало много силы. Но за время всего этого путешествия она отчетливо поняла, что в силе воли и боевых навыках она была далека от этого юноши-волка.

В этом поколении молодых культиваторов имя волчонка Чжэсю было не менее известным, чем имена Семи Законов Небес, и даже иногда скрывало их в своей тени. Такой гордый человек, как Танг Тридцать Шесть, ставил Чжэсю наравне с Сюй Южун, как кого-то, кто может превзойти ее, потому... что он провел так много лет в снежных равнинах и непосредственно сталкивался с демонами.

В те годы, когда Чжэсю еще был очень молод, он все еще не прорвался в Неземное Открытие и не имел защиты какой-то секты или учителя. Но он беспрестанно охотился и убивал демонов под покровом ветра и снега. То, что он выжил до текущего момента, было связано с этим фактом, и этого было достаточно, чтобы продемонстрировать, насколько экстраординарным он был. В Секте Меча Горы Ли Ци Цзянь часто обсуждала это дело с ее старшими товарищами, но никто из них не мог понять, как ему удавалось прожить так долго.

До того, как Чжэсю прибыл в столицу для участия в Великом Испытании, обычные люди думали, что этот волк был хорош только в убийствах. Они считали, что это были самые главные причины, почему он смог прожить до текущего момента. Лишь после входа в Сад Чжоу и побега вместе с ним Ци Цзянь, наконец, поняла, как Чжэсю удавалось так долго выживать в снежных равнинах. Потому что Чжэсю действительно жил свою жизнь, как волк.

В этом мире были бесчисленные могущественные монстры, а также такие мистические и величественные существа, как драконы. В описании волков, которые жили на равнинах, будь это с точки зрения силы или крови, не было ничего особенного. Тем не менее, волки были наиболее терпеливыми из существ этого мира, наиболее настойчивыми, наиболее осторожными, а также наиболее чувствительными к опасности. Волчье племя яо обладало кровью волков, так что они, естественно, обладали этими характеристиками.

Чжэсю был смесью кровей человека и яо-волка. Он был изгнан из своего клана в детстве, и, к сожалению, потерял устрашающую боевую силу волчьей стаи. Из-за этого он был вынужден повысить свои навыки сражения в одиночку до невообразимого уровня. Его инстинкт к опасности даже превосходил расчеты, которые провели жрецы Ортодоксии с помощью своих Пластин Звезды Судьбы.

Пока она смотрела на лицо Чжэсю, эмоции Ци Цзянь становились все более серьезными и неудобными. Она подумала про себя, что если бы юноша не спас ее, то независимо от того, насколько сильной была пара Генералов Демонов, он, вероятно, нашел бы возможность сбежать. Ни в коем случае он не был бы в текущей ситуации, ослепленный Пером Павлина и вынужденный войти в равнины смерти.

«Прости... - она отвела свой взгляд и посмотрела отворот своей рубашки, которая лично была вышита женой ее учителя, а затем прошептала, - все потому, что я - такая обуза для тебя».

Глаза Чжэсю были закрыты в медитации. Казалось, как будто он спал, как если он не слышал этих слов.

Из-за этого Ци Цзянь почувствовала себя еще более неудобно, но это также немного ее утешило, потому что она знала, что Чжэсю определенно услышал это.

Но как раз в тот момент, когда она подумала, что Чжэсю продолжит молчать, она вдруг услышала голос: «Так как ты понимаешь это, не забудь заплатить дополнительную сумму, когда мы выберемся».

Действительно казалось, как будто Чжэсю спал, как будто это не он сказал эти слова. Лишь его уголки губ были немного приподняты, как будто он улыбался.

Для битвы в опасных снежных равнинах невыразительное лицо служило лучшей маской, так что он редко улыбался, и было мало людей, которые когда-либо видели его улыбающееся лицо.

В данный момент не было битвы и он не мог что-то видеть, так что даже он сам не знал, что начал улыбаться.

Видя его улыбку, Ци Цзянь потеряла дар речи. Она энергично закивала головой, издала тихий звук, чтобы сообщить о своем согласии, а затем тоже счастливо улыбнулась.

Только улыбка не могла удержаться на ее лице, потому что они все еще были в равнинах. Пока солнце поднималось выше и выше над равнинами, их настроение быстро ухудшилось.

Существовала история нескольких сотен лет давности про Сад Чжоу. По крайней мере десяток групп и бесчисленные культиваторы Неземного Открытия пришли в это место. Соблазненные наследием великого культиватора континента и легендами о Бассейне Мечей, кто знает, как много культиваторов вошло в эти равнины? И ни один из них не вышел из них живым.

Эти культиваторы не обязательно были слабее Чжэсю в культивации, силе или воле.

После того, как они вошли в равнины, они встретили лишь несколько групп монстров. Было совершенно очевидно, что истинные опасности этой равнины еще не показали себя. Однако, они уже начали замечать много странностей. В этих так называемых Равнинах Незаходящего Солнца солнце действительно не погружалось за горизонт. Когда, согласно бутыли текущей воды, была ночь, солнце превращалось в ореол света и медленно двигалось по периметру равнины.

Более того, пространство равнин было искажено, и в нем, как казалось, были определенные особые правила, но даже с более внимательным исследованием было невозможно понять их. Добавив к этому зеленую траву, которая простиралась так далеко, как могли видеть глаза, в этом месте просто не было такого понятия, как направление. Так как тут не было направления, это также означало, что тут не было выхода. Те люди, которые вошли в эту равнину, как казалось, ходили по ней вечно, встречая все более многочисленных и сильных монстров, пока, наконец, не наступал день, когда они теряли силы и погибали.

Проблема осложнялась тем фактом, что ей было трудно двигаться из-за ее серьезных ранений, а Чжэсю не мог видеть. Как долго они смогут продержаться?

Ци Цзянь опустила голову, чтобы посмотреть на круглое пятно крови на животе, и ее настроение ухудшилось еще сильнее. Она сказала с плохим настроением: «Я все еще не понимаю, почему».

Чжэсю знал, что то, что его собеседник не понимал, было не равнинами, а сердцем человека.

Ученики Внутренней Секты Меча Горы Ли все были близки друг к другу. Под руководством Цюшань Цзюня и Гоу Ханьши они были, как семья. О Ци Цзянь, как самой младшей из Семи Законов Небес, заботились еще больше. Глубоко в своем сердце она тоже считала своих старших товарищей, как старших братьев. И кто мог представить, что Третий Брат Лян Сяосяо, который больше всех заботился о ней в Секте Меча Горы Ли, возьмет и с такой жестокостью ранит ее мечом на том берегу?

Атака Ляна Сяосяо глубоко пронзила ее живот и повредила несколько меридианов, но еще больше она ранила ее сердце. Со вчера до текущего момента, даже когда ее разум был в тумане от ранений, она всегда думала об этом вопросе. Она хотела спросить своего Третьего Брата, зачем он все это сделал?

В травяной хижине Мавзолея Книг Чжэсю лично видел, насколько были близки ученики Секты Меча Горы Ли, и даже то, насколько эти люди ценили и заботились о Ци Цзянь. Поэтому он мог понять эмоции Ци Цзянь, и сочувствовать ее раздражению, смятению и беспокойству. Но он не знал, как утешить Ци Цзянь. После мгновений тишины он сказал: «Я не знаю, почему он хотел убить тебя, и не понимаю отношение между тобой и твоими товарищами, потому что с самого раннего момента, который я могу вспомнить, я был один. Я не думаю, что всё в мире требует причины. Меня больше заботит результат. Так что ты должен помнить, что он хотел убить тебя, и это означает, что он твой враг. Он уже не твой товарищ».

Чжэсю был известным, а его историю обсуждали по всему континенту. Многие люди знали, что он был смесью человека и волка-яо, и что он был изгнан из своего племени, когда был ребенком. Они знали, что он жил трудной и одинокой жизнью в заснеженных равнинах. Ци Цзянь подняла голову, и вдруг почувствовала, что его фигура казалась довольно одинокой и очень жалкой. На мгновение она забыла о собственных проблемах и была наполнена симпатией и жалостью к этому юноше-волку. Она подсознательно протянула руку и схватила рукав Чжэсю.

Ци Цзянь не знала, почему сделала это. Она сказала: «Теперь все по другому».

Чжэсю немного наклонил голову и спросил: «Что по другому?»

Ци Цзянь подумала про себя, что в данный момент она сидела рядом с ним, так что он не был один. Но из-за стыда и нервного состояния она не смогла сказать это, поэтому сказала: «Потому что... ты поступил в Ортодоксальную Академию?»

Чжэсю вспомнил, что черный медведь действительно приглашал его в Ортодоксальную Академию, но он не ответил.

Он отправился в путешествие из далеких снежных равнин, прибыл в столицу и принял участие в Великом Испытании потому, что слышал, как Чэнь Чаншэн решил проблему Лоло в культивации методами людей. Эта проблема пересекалась с его проблемой. Так как он взрослел и его культивация росла, его кровь может стать еще сильнее, и Приливной порыв крови продолжит увеличиваться в своей частоте. В любое время он может умереть, поэтому ему была нужна помощь Чэнь Чаншэна с этой болезнью, чтобы продолжать жить.

Если Чэнь действительно сможет справиться с его болезнью, он планировал покинуть столицу и вернуться в снежные равнины. Но это были вопросы для будущего. Прямо сейчас перед Ци Цзянь он не сказал, что сейчас они были заключены в этих Равнинах Незаходящего Солнца, потому вполне вероятно, что не будет никакого будущего. Но зачем говорить что-то настолько неприятное этому тяжело раненому парню? Так что он сказал: «Ортодоксальная Академия... верно, просто тот маленький принц по имени Танг немного раздражает меня, поэтому я еще не решил».

«Да, я тоже думаю, что Танг Танг бывает раздражительным, но Чэнь Чаншэн неплох. Теперь, когда я вспоминаю это, в гостевом дворе Дворца Ли мы иногда обсуждали, что если бы не помолвка, возможно, наша Секта Меча Горы Ли могла бы сдружиться с вашей Ортодоксальной Академией. Мы могли бы быть друзьями с Чэнь Чаншэном, а ты... ты мог бы быть друзьями со мной»,

Ци Цзянь мягко сказала это, глядя в лицо Чжэсю, ее голос становился тише и тише. Но солнце над равниной продолжало подниматься выше и выше, и воздух постепенно начал теплеть. Пруды начали источать больше пара, делая атмосферу душной. Руки Ци Цзянь вспотели из-за беспокойства или чего-то другого, а затем лекарство начало действовать. Она начала чувствовать головокружение.

Ее голова была в тумане, а зрение размыто, но она вдруг увидела, что Чжэсю вдруг приблизился ближе и схватил ее руки. Она не знала, что Чжэсю собирался делать, но подсознательно начала нервничать и даже была немного напугана. Но по какой-то причине у нее не было и малейшей мысли о сопротивлении.

Чжэсю приготовился воспользоваться эффектом принятого ей лекарства, чтобы посыпать другим лекарством рану Ци Цзянь. Так как его глаза не могли видеть, ему пришлось делать это руками на ощупь. Его две крепкие руки поднялись по рукам Ци Цзянь, добравшись до ее плеч. Затем они опустились до живота, но его руки не касались ее тела. Затем они опустились ниже живота и остановились на ее поясе.

Одежда Секты Меча Горы Ли была довольно простой. На поясе не было каких-то сложных узоров, но пряжка была очень крепкой.

Под крепкой хваткой Чжэсю еще более крепкий пояс не продержался бы долго. В мгновение пояс был расстегнут, и одежда была приподнята.

Ци Цзянь сильно нервничала, но ее голова все еще была в тумане. С сонливостью из-за лекарства ей даже не хватало силы кричать. Ее тело начало дрожать.

Чжэсю развернул отворот, и лазурному небу Сада Чжоу показалась чистая белая кожа.

Он не мог видеть ее, но мог чувствовать ее.

Тело Ци Цзянь дрожало от стыда, беспокойства и раздражения.

Ее руки тоже начали дрожать, так как она с удивлением почувствовала, что правда вышла на свет.

Ци Цзянь была пристыжена выше всяких границ. Она плотно закрыла глаза, ее ресницы непрестанно моргали, как будто она со всей силой желала не потерять сознание в такой момент.

Затем она потеряла сознание.

Когда прошел неопределенный промежуток времени, она проснулась.

Когда девушка проснулась, она увидела, что ее одежда вновь была надета,а ее пояс вновь был застегнут. Одежда была хорошо очищена, на ней не было и травинки. На ней даже не было следов побега прошлой ночи. Она могла чувствовать бинты под одеждой, и не знала, как рана была обработана, но боль значительно уменьшилась. Девушка даже почувствовала, что может совершать кое-какие небольшие движения.

Она широко открыла глаза, глядя на свой живот, и почувствовала, где были перемотаны бинты. Когда она представила сцену, которая происходила ранее, ее лицо стало пустым.

Спустя некоторое время она смогла с трудом повернуться, пытаясь найти Чжэсю.

Чжэсю присел на краю травы, в месте среди этого участка земли, который был дальше всего от нее. Край его одежды был оторван и его ноги выглядывали из оборванной одежды. Его вид был довольно безобразным, из-за чего он был похож на собаку.

Оборванная часть его одежды, вероятно, стала бинтами, обернутыми вокруг ее живота.

Она вновь посмотрела на свой живот и по какой-то причине почувствовала себя опозоренной. Она подумала про себя: «Как ты мог снять чью-то одежду, даже не спросив разрешения?»

Это было действительно изумительно. Когда ей уже не требовалось скрывать ее пол, она стала думать, как молодая леди.

Чем больше она думала об этом, тем более опозоренной она себя чувствовала, особенно потому, что Чжэсю не разворачивался от начала до конца. Это заставило ее чувствовать себя крайне неудобно... а затем она начала плакать.

Пока Чжэсю сидел у края травы и слушал ее плач, его спина начала дрожать.

Спустя некоторое время он понял, почему плач не прекращался. Следуя звуку, он присел перед ней и сказал так успокаивающе, как мог: «Не плачь больше».

Ци Цзянь временно перестала плакать, ее маленькое лицо было покрыто слезами.

Чжэсю замер, а затем добавил: «...иначе это привлечет больше монстров, что будет весьма проблематично».

Вот что значило ‘когда нечего сказать, все равно надо что-то сказать’.

Будь это взрослый или юный человек, в основном мужчины никогда не понимали, что ситуация, когда им было нечего сказать, но они настаивали на том, чтобы сказать что-то, была аналогична тому, чтобы превратить ничего в что-то, и эквивалентно поиску ранней смерти.

Ци Цзянь уставилась на него, и вновь начала плакать. Она убедилась в том, что не издавала никаких звуков, из-за чего стала казаться еще более жалкой.

Чжэсю задумался, не зная, что делать, а затем объяснил: «Ты знаешь, что я сейчас ничего не могу видеть, так что...»

Даже не дав ему договорить, Ци Цзянь заплакала еще более горестно. Она подумала с глубоким беспокойством: ‘Хотя ты не видишь, ты касался всего моего тела, и ты говоришь, что не признаешь это? Может ли быть, что ты не берешь ответственность?’

Чжэсю почувствовал сильную головную боль. Он жил более десяти лет, и кто знает, каких ужасающих монстров и демонов он встречал в заснеженных равнинах. Он побывал в бесчисленных ситуациях жизни и смерти, но... он никогда не сталкивался с такой ситуацией. Он задумался о том, что же ему делать. Если она продолжит так плакать, что он будет делать, если это повлияет на раны?

Услышав плач Ци Цзянь, он был встревожен и поставлен в тупик. Он подумал про себя, что она - ученик наследия главы секты Горы Ли, ее культивация настолько высокая. В таком молодом возрасте она уже достигла среднего уровня Неземного Открытия. Ее фехтование настолько сильное, что, возможно, даже Гуань Фэй Бай не будет ее соперником. Ее навыки познания велики, что она в Мавзолее Книг смогла достичь третьего монолита. Независимо от того, как на это посмотреть, она была экстраординарной, так почему вопреки всем ожиданиям... она начала плакать?

Он не знал, как решить эту проблему, поэтому просто тихо сидел рядом с ней. Он и не знал, что его реакции посчастливилось совпасть с известным принципом отношений мужчин и женщин.

Проблемы женского настроения могли быть решены только течением времени. Во многих случаях они просто чувствовали обиду и грусть, и хотели плакать, так что лучше всего было просто позволить им плакать. Их сопровождение включало в себя предложение платка или плеча, когда необходимо, но это точно уж не требовало сидеть рядом с непрерывным потоком утешающих слов. Когда они все еще не успокоились и не хотели говорить, все попытки исправить ситуацию лишь приносили больше проблем.

Как и ожидалось, плач наконец прекратился. Как вспугнутая птица, Ци Цзянь опустила голову и немного пристыженно спросила: «Ты... ты уже знал?»

У этого вопроса было два значения, и на него было невероятно трудно ответить - если он знал заранее, то все те разы, когда их тела соприкасались, и особенно сцена, которая только произошла, принесет более негативную реакцию. К счастью, Чжэсю не был очень хорош со словами, поэтому сохранял молчание - у тишины было много значений, но Ци Цзянь могла выбрать объяснение, которое помогло бы ей почувствовать себя спокойней.

В действительности Чжэсю и правда не знал.

Во время их побега было несколько раз, особенно когда он нес ее через горы и слушал ее мягкие восклицания, когда он думал таким образом, но это были мимолетные мысли, на которых он не задерживался. Ему просто невозможно было представить, что ученик наследия Главы Секты Горы Ли, наиболее любимый член Семи Законов Небес, молодой гений, попавший на Провозглашение Лазурных Облаков всего в двенадцать лет... на самом деле был девушкой.

Он вспомнил сцену в первый день, когда они остались в соломенной хижине, но тогда он дал ей совершенно другое объяснение. В тот момент семеро из них жили под одной крышей. Чжэсю, Чэнь Чаншэн и Танг Тридцать Шесть оставались во внутренней комнате, а четыре ученика Секты Меча Горы Ли оставались во внешней. Каждый день, когда они спали, Гоу Ханьши, Гуань Фэй Бай и Лян Бань Ху теснились вместе, давая Ци Цзянь отдельное пространство. Кроме того, у Ци Цзянь было собственное одеяло. В то время Чжэсю и Чэнь Чаншэну показалось, что Гоу Ханьши и остальные слишком баловали Ци Цзянь, или что у ученика наследия Главы Секты был какой-то особый статус. Но теперь он понимал, что это было разделение между мужчиной и женщиной.

Что же делать дальше? Чжэсю молчал, тогда как Ци Цзянь не знала, что сказать. Между этим молодым человеком и леди оставалась неловкая атмосфера.

Как раз в этот момент глубоко в равнинах раздался грохот, за чем последовал громоподобный рев. Выражение Чжэсю немного изменилось, когда он начал прислушиваться, убеждаясь, что это был какой-то невероятно могущественный и ужасающий монстр. Он решил, что это было что-то, с чем он не мог справиться, поэтому достал порошок, который мог убрать их запах, и рассеял его вокруг них, затем, как и делал это днем и ночью, он подошел к Ци Цзянь, развернулся и присел.

В течение одного дня и ночи они повторяли эту последовательность много раз. Логически говоря, он должен быть более опытным в этом, но, возможно потому, что он узнал о том, что Ци Цзянь - девушка, движения Чжэсю были немного чопорными, а две руки, которые он протянул назад, стали довольно жесткими. Он был похож на утку, которую вот-вот приготовят.

Видя эту картину, слезы Ци Цзянь сменились на улыбку. Она легонько похлопала его по спине, показывая, что он должен был присесть немного ниже. Затем она медленно забралась, очень естественно обвивая его шею руками.

Возможно, его разум сыграл с ним шутку, но Чжэсю почувствовал, что ощущение на его спине было намного мягче, чем раньше.

В десятке ли вдали земля под травой постоянно дрожала, и раздавался громоподобный и ужасающий рев, как будто какое-то странное животное стремительно продвигалось вперед. Солнце было пылающе горячим, а его лучи пронзали траву, достигая луж воды, отражение в которых выдавало фигуры бесчисленных монстров. Это было похоже на волну, которая преследовала их. Это было захватывающее дыхание зрелище.

Впереди этой волны монстров, Чжэсю и Ци Цзянь были лицом к вечно пылающему солнцу, пробираясь через воду по пути. Она все еще была его глазами, а он все еще был ее ногами.

«В каком направлении мы должны идти?»

«На северо-запад, кажется, там будет большая поляна. Похоже, что в том месте земля выше, почему бы не пойти туда и посмотреть. Звук, кажется, доносится с востока, потому тебе надо идти чуть быстрее».

За концом разговора последовал длительный период тишины, лишь прерываемый звуками ног, пробирающихся через воду, и разбрызгивающих ее в сторону, пока трава становилась выше.

После того, как прошло неизвестное время, Ци Цзянь прошептала: «Ты действительно был удивлен?»

Через несколько мгновений Чжэсю ответил: «Да».

Она приблизилась к его шее, облокотилась о его плечи, вдохнула знакомый запах, а затем вновь прошептала: «О чем ты думаешь?»

Чжэсю не ответил, потому что не знал, как ответить. Думаю? Думаю о чем? О том, как мои пальцы на твоем трясущемся теле чуть не соскользнули один раз? Нет, в этот момент разум юноши-волка был совершенно пустым. Он ни о чем не думал.

Она задумалась... Значило ли его молчание, что он был недоволен? Спустя некоторое время она прошептала еще мягче почти нервным голосом: «Тогда как ты думаешь, мне лучше быть мальчиком или девочкой?»

За этим вопросом не было злых мотивов, он был наиболее прямым.

Чжэсю задумался, что вчера, все, что она делала, это говорила ‘мм’ и ‘ах’, крепко держась за него на всем пути. Если бы она была парнем, то это действительно было бы не очень уместно. Поэтому он ответил: «Лучше девочкой».

Ци Цзянь почувствовала себя немного стыдно, и прошептала мягко, как комар: «Это всегда хорошо, когда женщины вместе, ты наверное это имел ввиду».

Чжэсю подумал, лишь потому, что ей хуже, чем обычно, ее поведение уже не такое впечатляющее, как ранее, как так?

На этом континенте была сказка. Это была история про то, как яо-кабан нес свою жену на спине.

Да, будь это история или факт, в большинстве случаев всегда было лучше, чтобы мужчина нес женщину. Было трудно представить обратное.

Вот так на этой обширной и безграничной равнине Чжэсю нес юную девушку Ци Цзянь на своей спине. На другом конце равнин Чэнь Чаншэн тоже нес девушку на спине.

Он долгое время бродил по равнинам, но все еще был среди болот. Палящее солнце освещало камыши в траве, а также много безымянных трав, как будто хотело превратить всю растительную жизнь в золотую и серебряную резьбу. Но он ни капли не вспотел, потому что его тело продолжало излучать холодное ци, рассеивая жару и сопротивляясь солнечному свету.

Сюй Южун с закрытыми глазами прислонялась к его спине, ее ресницы не моргали, и изредка она морщила губы. Кажется, что с Чэнь Чаншэном, который играл роль естественной кружки холодной воды, она очень крепко спала.

До текущего момента не было признаков преследования Нанькэ. Чэнь Чаншэн решил, что даже демоны не пожелают входить в эти равнины. Они, скорее всего, сдались, из-за чего он почувствовал определенное облегчение. Когда его разум расслабился, его раны и изнеможение вдруг наступили, как приливная волна. Как тина, они пленили его ноги, внедряя в него желание остановиться и не делать шагов.

Вокруг них не было ничего кроме травы и болот, среди которых не было места, чтобы присесть и отдохнуть. Чэнь уставился на траву, которая была выше, чем рост человека, когда был вынужден продолжить идти с Сюй Южун на спине. Только в этот раз он больше не шел вперед, а ходил кругами, вытаптывая камыши и траву вокруг них. Постепенно перед его глазами сформировалось плоское пространство вытоптанной травы.

Под покровом окружающих камышей и травы было очень трудно снаружи увидеть внутрь, но если бы кто-то взлетел в небо и посмотрел вниз, он увидел бы маленький круг из травы шириной в три метра. Обвив руки вокруг своих ног, Сюй Южун лежала на кипе травы. Она казалась очень слабой и жалкой, как недавно рожденный ребенок.

Чэнь Чаншэн сидел рядом, его голова была опущена, и он изучал ее лицо. Он смотрел на него очень долгое время с очень серьезным выражением, как будто только что понял что-то.

Ранним утром он очнулся в пещере, и первое, что он увидел, это кровавое и ужасающее зрелище, за которым вскоре последовал побег, а затем еще один побег. Хотя они провели несколько коротких и простых разговоров, в действительности, это был первый раз, когда у Чэнь Чаншэна появилась возможность изучить внешность девушки в белом поближе. Возможно, из-за яда или по какой-то другой причине, щеки девушки были немного надутыми, и даже это не могло скрыть элегантность ее внешнего вида. Но даже без этого отека это была элегантность и ничего более - для обычной девушки элегантность была превосходным описанием, но так как эта девушка была эльфом, элегантность лишь говорила о том, что она была очень обычной.

Подобно младенцу, она обняла две свои ноги и лежала на траве, на боку. Ее длинные ресницы не двигались, как будто она была в глубоком сне, но Чэнь Чаншэн помнил ее глаза, помнил глубокое впечатление, которое эти глаза оставили на него в пещере. Его глаза были невероятно ясными, настолько, что Лоло и Танг Тридцать Шесть однажды сказали, что в них можно было видеть отражение человека. Ее глаза тоже были очень ясными, но отличались от его глаз.

Ее глаза были как чистые осенние воды, но не как воды озера, а еще более слабого и чистого цвета.

Представьте селадоновую чашу, которая стоит под карнизами. Свежий весенний дождь падает на мир. Дождь опускается по карнизам и падает, кап-кап, кап-кап, постепенно становясь песней. Не долго после этого весенний дождь медленно прекращается, и солнце вновь ярко и красиво сияет с неба. Чаша точно так же стоит, только теперь в нее набралось немного воды. Эта вода бесцветная, и все же кажется, что она пронизана духом весны. У нее нет вкуса, но кажется, что она была смешана со свежим чаем.

Да, это было подобно воде в селадоновой чаше, чистой и легкой, но не слабой.

Пока он смотрел на спящую девушку, Чэнь Чаншэн хотел, чтобы она открыла глаза, тогда он вновь сможет увидеть воду, которая была, как свежий дождь над пустыми горами.

Затем он подумал о том, как они впервые встретились в пещере, и заметил, что лимбальные кольца ее глаз, казалось, были наполнены странным зеленым пламенем - если он не ошибался, то это был яд Нанькэ. Яд Пера Павлина был невероятно токсичным и трудновыводимым из организма. Неудивительно, что эльф, который был так близок к природе и знал, какие растения были противоядиями, был настолько ослаблен этим ядом.

Чэнь Чаншэн положил руку на ее запястье и осознал, что ее меридианы были пустыми. В них не было и малейшей капли истинной эссенции. Еще более пугающим было то, сколько крови и ци она потеряла. Ее пульс был очень мягким и слабым. Если эта ситуация будет продолжаться, то весьма вероятно, что она тихо умрет во сне.

Это понимание заставило его начать сильно нервничать, поэтому он поспешно попытался придумать способ остановить это. Только вот все его лекарства и еда, которые он нес с собой, были выкинуты, как оружие, в его вчерашней битве. Он думал долго и усердно, направляя духовное чувство в ножны. После поиска в течение долгого времени, он наконец обнаружил ящик в этом казалось бы пустом пространстве.

Это был последний ящик, и он был очень тяжелым. В тот момент, как он появился на куче вытоптанной травы, он заставил землю просесть до уровня воды.

Когда он открыл ящик, перед его глазами появились бесчисленные и привлекающие внимание золотые листья, а также коробка, наполовину полная кристаллов. В самом ее верху был тонкий буклет. В этом буклете были тайны Стиля Меча Горы Ли.

Это были наиболее прямые и экстравагантные подарки, которые Лоло дала из уважения к своему учителю.

Если золотые листья и коробки в ящике использовать для покупки имущества, он, вероятно, очень просто сможет скупить всю Улицу Сотни Цветений.

Если он уничтожит книгу секретов Стиля Меча Горы Ли, даже Цюшань Цзюнь придет отдать ему почтение из благодарности.

Но в этих опасных равнинах у золотых листьев и тайн Стиля Меча Горы Ли не было применения. Он оттолкнут золотые листья в сторону, отодвинул секреты Стиля Меча Горы Ли, и достал кристаллы в коробке. Он сложил их рядом с ней и подошел к краю смятой травы, уставившись в мелкую воду. Никто не мог сказать, о чем он думал и что хотел сделать.

Через некоторое время его правая рука пронзила воду.

Только вот его дыхание и пульс уже были невероятно медленными, так что его действия тоже были медленнее. Движения его руки не могли оправдать ожиданий его разума. Раздался небольшой всплеск воды, но его рука ничего не поймала.

Когда юноша начал чувствовать беспомощность, он вдруг осознал, что вода вокруг его руки сформировала тонкий слой льда.

В следующий момент он вынул руку из воды. В его пальцах он сжимал толстую водяную змею. Водяная змея даже не пыталась сопротивляться. Было очевидно, что она полностью замерзла.

Прямо сейчас он даже не мог поймать водяную змею, но холодное ци, излучаемое его телом, могло помочь ему сделать кое-какие вещи.

Он медленно подвинулся к ней, затем достал кинжал и отрезал голову водяной змеи. Он поднес безголовое тело к губам девушки и начал вливать кровь ей в рот.

В настоящее время она была без сознания, так что, естественно, не могла глотать. Часть змеиной крови неизбежно вытекала из ее губ, создавая довольно кровавую сцену.

Через некоторое время кровь водяной змеи закончилась. Юноша отложил тело змеи в сторону и посмотрел на лицо девушки. Он достал платок из рукава и начал аккуратно вытирать ее лицо.

Даже в это время он придерживался своего ежедневного стиля жизни.

Кровь водяной змеи содержала много тепловой энергии, делая ее наиболее подходящей для обогащения крови. В сочетании с несравнимо роскошной кучи кристаллов рядом с ней, Чэнь Чаншэн знал, что это, по крайней мере, защитит ее от смерти во сне.

Лишь сейчас Чэнь наконец смог вздохнуть с облегчением. Он присел рядом с ней, глядя в беспросветную траву, окружающую их, и его взгляд действительно стал пустым.

Без каких-либо лекарств он не мог непосредственно обогатить ее кровь, и было крайне трудно вылечить ее. Более того, его собственная ситуация тоже была ужасной.

Черная Дракониха спала в озере у его Неземного Дворца, испуская холод Черного Мороза, непрестанно заживляя раны его внутренних органов. Но это было лишь лечение симптомов.

Прямо сейчас он был очень слаб, его дыхание и сердцебиение были невероятно медленными. Его ситуация была сильно схожа с хладнокровным животным, дрожащим перед приходом зимы.

Это говорило о том, что он скоро впадет в спячку.

Метод, который Черная Дракониха использовала, чтобы спасти его, был именно этим - спячка.

Спячка была сном.

Прямо сейчас то, что требовалось ему больше всего, это сон, сон в течение долгого времени, сон до того дня, когда небо и земля потемнеют, сон до конца времен.

Но он не мог спать.

Из-за того, что она все еще спала, он должен был бодрствовать.

Это чувство было невероятно болезненным.

Сильно хотеть спать, но не иметь возможности - насколько прекрасным было это зрелище? Оно служило наиболее эффективным из наказаний. Можно было представить, насколько невыносимым оно было. Для того, чтобы предотвратить закрывание его тяжелых век, Чэнь Чаншэн приложил все усилия и старания. Он давал себе пощечины, умывал лицо, и даже пытался собирать дух. В конце концов, лишь когда его духовное чувство коснулось черного камня, он мгновенно очнулся.

Черный камень был расположен вместе с записной книжкой Вана Чжицэ в отдаленном уголке его маленького мира. Если не искать тщательно, его можно было легко пропустить. Возможно, по этой причине, или, может быть, потому, что даже в момент смерти он инстинктивно почувствовал, что он был слишком драгоценным. Вчера он не выкинул этот черный камень и записную книжку вместе с остальными предметами во время побега из заключения двух крыльев света.

Когда он отправился из деревни Синин в столицу, возвращение брачного контракта никогда не было очень важным. Для него наиболее важным было Великое Испытание, потому что лишь с помощью него ему будет разрешено медитировать в Павильоне Нисходящего Тумана одну ночь. По этой причине он приложил невероятные усилия и потратил много времени, в итоге достигая этой казалось бы недостижимой цели. В сравнении с ценой, которую он заплатил, его добыча в Павильоне Нисходящего Тумана была довольно жалкой. Он не нашел сам секрет к бросанию вызова небесам и изменению судьбы. Все, что он получил, это черный камень и тетрадь.

Так что он, конечно же, считал очень важными этот черный камень и эту тетрадь, так как надеялся, что сможет получить еще больше вещей из них. В действительности, как кажется, так и случилось. В Мавзолее Книг, в ночь, когда он изучал монолиты, они парили в его море сознания, и независимо от того, как он их перемещал, они не могли сформировать недостающую часть звездного неба. В то время черный камень сыграл невероятно важную роль, позволив ему прорваться в верхний уровень Неземного Открытия в один рывок. Тогда что насчет записной книжки?

Позиции относительны. Это были слова, которыми Ван Чжицэ начинал эту книгу, а также слова, которые оставили на Чэня самое глубокое впечатление.

Он смотрел на плотную и зеленую растительность непроходимой равнины, спокойно обдумывая эти слова. Он не пришел ни к каким выводам, но вчера он вдруг обнаружил, что когда он и Чжэсю спрыгнули со скалы в холодный пруд, они в итоге выбрались на поверхность озера. Когда он попытался избежать преследования двух служанок Нанькэ и погрузился на дно озера, откуда вернулся на другую сторону, он в итоге был отправлен в полет в ночное небо... позиции относительны, и они также противоположны?

Может ли быть, что мир Сада Чжоу был не плоской поверхностью, а двумя противонаправленными поверхностями, соединенными вместе? Со скалой на вершине той реки в качестве границы, те живописные озера и горы были одним миром, в то время, как горы, реки и равнина другим, противоположным миром. Путь между этими двумя мирами, был ли он между холодным прудом и прудом, который был в десяти ли от Долины Заката?

Чэнь Чаншэн молча рассчитывал границы этого мира, но вскоре после этого подумал, как он и Чжэсю перебрались на другую сторону, а затем о том, как он вернулся к основному миру Сада Чжоу... в обоих случаях это было из-за нити намерения меча. Изначально они погнались за намерением меча, но намерение меча было тем, что в итоге вывело его обратно.

Прошлой ночью в глубинах озера, когда он был при смерти, в тот последний момент он заметил странное изменение. Как он мог забыть его?

Юноша опустил голову и посмотрел на металлический шар в своих руках, мягко поглаживая его в размышлениях.

С небольшим движением духовного чувства и многочисленными звуками стуков металла Желтый Бумажный Зонтик вдруг появился в его руках.

Немного над этим подумав, он встал и сделал выпад вперед.

Желтый Бумажный Зонтик не дал ответа.

Юноша повернул тело, медленно двигался зонтик по воздуху и создавая легкий ветерок.

Когда зонтик указал на направление, которое, как думал Чэнь, было юго-западом, он вдруг остановился.

Это было не потому, что юноша остановил зонтик, а скорее сам зонтик больше не хотел двигаться. Ветер на этом участке травы вдруг исчез без следа.

Легкая, но отчетливая вибрация последовала от стержня к рукоятке зонта, а затем в его руку, наконец передаваясь в его сердце.

Нить намерения меча появилась где-то вдали в этом направлении.

Намерение меча было неуловимым, подобно тому, которое он почувствовал в холодном пруду вчера. Однако, в этот раз оно было более интенсивным, заставив его инстинктивно почувствовать почтение к нему.

У этого намерения меча не было звука. Кажется, что оно было в том месте бесчисленные годы, но его появление само по себе было призывов.

Чэнь Чаншэн подумал о том, как прошлой ночью Желтый Бумажный Зонтик дико нес его, и пробормотал: «Может, намерение меча искало тебя?»

После мгновений тишины он вновь посмотрел на зонтик и сказал: «Или... ты должен быть использован, чтобы найти это намерение меча?»

Не было и единственного момента, в который равнины переставали непрерывно меняться. Кроме монстров, которые жили внутри них, разумные существа, которые прибыли из внешнего мира, находили очень сложным пытаться понять правила, которые управляли этими изменениями. Как говорила старая поговорка: не может существовать выхода без входа. Пока Чэнь Чаншэн как раз раздумывал над этим, Желтый Бумажный Зонтик вдруг указал в определенном направлении - возможно, это был не лучший выбор, и тем более не верный, но в любом случае это был путь. Это в любом случае было лучше, чем бесцельно бродить по равнинам. Это было похоже на сложный вопрос в домашнем задании. Независимо от того, сколько ломать над ним голову, он по-прежнему оставался нерешенным. И вдруг одноклассник дает на него ответ. И совершенно непонятно, обманывает ли он или утешает, но не остается другого выбора, кроме как выбрать этот ответ. Несмотря ни на что, намерение меча действительно существовало, так по какой причине Желтый Бумажный Зонтик держал бы злобу к нему и посылал его к ранней смерти?

Чэнь Чаншэн наконец выбрал направление, которым пойдет. Хотя его тело все еще было слабым, и сонливость окружала его тело, как змея, его разум был умиротворен. Он присел рядом с Сюй Южун, облокачиваясь о кучу кристаллов. Юноша сопротивлялся приходу сонливости, глядя в ее глаза и ожидая, пока она проснется.

После того, как прошел неизвестный период времени, ресницы Сюй Южун дрогнули и она очнулась от своего сна. Два прозрачных озера воды, оставленных свежим дождем над голыми горами, вновь появились перед глазами Чэнь Чаншэна, лишая его дара речи. Так же, как это и было в пещере, когда он проснулся, они находились очень близко друг к другу, уставившись в глаза друг друга. Однако, в ее глазах не было паники, стеснительности, осторожности, и тем более страха. В них было лишь спокойствие.

Ее глаза были невероятно ясными, чистыми от пыли и фальши. Они были похожи на глаза недавно рожденного младенца. С другой стороны, глазное умиротворение также, как казалось, намекало на созерцание красной пыли смертного мира и опыт всех мировых вещей. Они казались глазами старика, который смотрел на дождь. Но эти два чувства не были в противоречии друг с другом. Когда они смешались вместе, они породили глубокий и неописуемый шарм.

Возможно потому, что он был слишком уставшим, или потому, что ее глаза были слишком очаровывающими, Чэнь Чаншэн не отводил свой взгляд.

Лежа на куче травы, не разделенные даже метром, молодой человек и леди спокойно смотрели в глаза друг друга.

Однако, они не могли смотреть в глаза друг друга вечно. Что интересно, первым, кто отвернулся из-за стыда, или может быть, нервов, был Чэнь Чаншэн.

Он довольно неудобно отвел свой взгляд, проводя взглядом по траве, и сказал: «Ты проснулась?»

Конечно же она проснулась. Он просто пытался найти что-то, чтобы начать разговор. Как и Чжэсю на другом конце равнин, Чэнь Чаншэн был весьма неопытен в искусстве взаимодействия, особенно с членами противоположного пола. Однако, эти слова на самом деле содержали другой смысл.

Сюй Южун мягко согласилась, что она проснулась.

Чэнь Чаншэн ответил: «Тогда давай поменяемся местами».

Сюй Южун немного приподняла брови: «Хм?»

Чэнь сказал: «Ты спала долгое время, теперь мой черед».

Когда он вернулся в сознание в пещере, он понял, что девушка спасла его. Вскоре после этого она оставила его с несколькими словами, погружаясь в глубокий сон. Это оказало на него невероятное давление, как будто оба их мира были возложены на его плечи. Лишь теперь, когда юноша убедился, что она действительно проснулась, он наконец-то мог отдохнуть.

Как только он передаст ей два обремененных мира проснувшейся девушке, он наконец-то сможет отдохнуть. Как только он подумал об этом, утомляемость накрыла его, как приливная волна, погружая его с головы до ног, заполняя каждую пору, погружаясь в его мускулы и кости, и даже его духовный мир. Не дожидаясь какого-то ответа от Сюй Южун, он закрыл глаза и начал спать. Может быть, он зашел так далеко, что потерял сознание.

Как и Чэнь Чаншэна тогда в пещере, это совершенно застало Сюй Южун врасплох. Глядя на него некоторое время, она, наконец, очнулась от своего ступора. С вытоптанной травой, как поддержкой, она с трудом смогла присесть. Лишь тогда она заметила кучу драгоценных кристаллов рядом с ней. Осмотревшись по сторонам, она осознала, что была в равнинах. Это заставило ее замереть на очень долгое время.

Всё же, в конце концов, ее вынудили попасть в эти равнины. Тогда существовала ли еще возможность выбраться?

Полагаясь на свое прославленное сердце Дао, она изгнала эти беспорядочные мысли из ее моря сознания и вошла в медитативную интроспекцию. Девушка обнаружила, что ее зрение стало более ясным, чем этим утром, яд Нанькэ все еще оставался в ее теле, продолжительно разъедая ее тело и море сознания. Однако, наибольшая проблема была в том, что она почти была лишена крови.

Проблема была не в том, что ей серьезно не хватало истинной эссенции, хотя это тоже было проблемой, а то, что она была почти лишена крови.

Кровь была основой всей жизни. Без крови не будет жизни. В действительности, учитывая ранения, полученные ей этим утром, она все еще должна быть в хватке бессознательности и не просыпаться - ее тело требовало больше крови, чтобы бодрствовать и двигаться. Так как она проснулась, это говорило о том, что ее ситуация обернулась к лучшему.

Она увидела остатки трупа змеи на траве, а затем пробормотала что-то себе. Сюй Южун могла приблизительно догадываться, что произошло, и ее взгляд, направленный на Чэня, стал мягче. Люди, которых преследуют демоны, предоставляют друг другу помощь - так и должно быть. Чэнь Чаншэн уже доказал своими действиями, что он не был кем-то, кто бросит своего компаньона, так что, конечно же, она исполнит свою часть. Она аккуратно положила правую руку на его пульс.

Пульс Чэнь Чаншэна был таинственно медленным, более чем в три раза, чем у обычного человека, но его биение было равномерным. Хотя он казался довольно слабым и беспорядочным, он давал совершенно другое ощущение от пульса человека, который был при смерти.

Тогда, рано утром, когда они были на островке среди камышей, она измерила его пульс и даже провела кое-какие расчеты Пластиной Звезды Судьбы. Было очевидно, что этот человек не проживет долго, так почему он все еще был жив? Она раздумывала над этим и решила, что это было связано с чистым холодом инь в его теле. Девушка смотрела на Чэнь Чаншэна и тихо думала, что на континенте действительно есть скрытые драконы и крадущиеся тигры. Даже Секту Снежной Горы, чьи дни славы уже давно прошли, нельзя было недооценивать.

Как раз, когда она повернулась, из травы начал доноситься храп. Из-за тяжелых ранений и того, как долго он нес ее, а также потому, что он сопротивлялся спячке Черного Дракона, Чэнь Чаншэн уже давно был лишен сил. Теперь, когда он наконец смог расслабиться, у него начался несравнимо сладкий и крепкий сон. Не только громоподобный храм, даже если раздастся настоящий гром, ему будет невозможно проснуться.

Время от времени крепко спящий Чэнь Чаншэн причмокивал, как будто ел что-то вкусное в его снах. Иногда он сжимал кулаки и махал ногами, выглядя, как младенец. Сюй Южун улыбнулась, глядя на эту сцену.

Однако, в этот момент глубоко из равнин раздался звук цитры.

Выражение Сюй Южун не изменилось, но в ее глазах появился намек на осторожность.

Она не могла забыть, что старик, играющий на цитре, был старейшиной Племени Шаманов Теневой Свечи, и это шаманское племя было наиболее опытным.в управлении ядами и монстрами. Более того, пространство Равнин Незаходящего Солнца было искаженным. Она бодрствовала всего несколько мгновений, но этого времени было достаточно, чтобы понять эту тайну. Даже при этом искаженное пространство не могло препятствовать звуку и, более того, монстры, скрытые в равнинах, определенно имели способ свободного перемещения по равнинам.

Ее глаза, мерцающие, как утренняя роса, остановились на воде, становясь холодными, когда на спокойной поверхности воды пошла рябь. Мелкая рябь казалась бесчисленными насекомыми, которые ползли по поверхности воды, когда на них дул ветер со всех сторон, но там, в действительности, не было ничего. Эта рябь была лишь следствием волнений вдалеке или глубоко под землей.

Нить конденсированного духовного чувства последовала за ее взглядом и была направлена вдаль, проносясь через густую траву и толстую грязь под ней.

Восприятие всегда включало обе стороны, поэтому то, что было скрыто глубоко в траве и тине, отчетливо почувствовало ее ци.

Это было ци с древних времен, великое и благородное вне сравнения.

Вдали в равнинах раздался беспокойный шум, за которым последовали непрерывные звуки шелеста. Источники части подземных вибраций тоже тихо отступали. Ци Сюй Южун в какой-то уплотненной форме было разослано во всех направлениях равнин. Многие из монстров, которые были простимулированы цитрой для охоты за добычей, один за одним, сбежали, но... были бесчисленные монстры, которые не изменили своего направления.

Ци Сюй Южун было, без сомнения, наиболее благородным и могущественным ци, но в ее ослабленном состоянии для этих монстров это было наиболее заметным.

Если бы в этот момент кто-то был в небе и смотрел вниз на равнины, он бы увидел, что в траве окружающих десятков ли были фигуры бесчисленных монстров. Как волна, они медленно окружали место, где были расположены девушка и Чэнь. Еще более пугающим был тот факт, что, несмотря на движение всех этих монстров, они не издавали звуков.

С легким ветерком пара белоснежных крыльев появилась за ее спиной.

Пока она спала, она восстановила часть ее истинной эссенции и восстановила немного крови, но сейчас она потратила всё без колебаний.

Девушка повернулась к Чэнь Чаншэну, собираясь протянуть руку и схватить его за пояс, но по какой-то причине остановилась на полпути.

Круг нескольких десятков ли уже был превращен в поле боя этими бесчисленными монстрами, но настоящей опасности еще предстояло показать свою голову. Она скрывалась за полем боя, в еще более удаленном месте.

Густая трава равнин отбрасывала темные тени на воду. Тени скрывали несколько сотен демонических стервятников.

Эти демонические стервятники были покрыты серыми перьями, а их черные клювы были еще острее, чем обычный меч.

Еще более пугающими были взгляды этих демонических стервятников, холодные, безжалостные и невероятно острые. Будь это меч или их острые клювы, ничто не сравнится с их взглядами.

Этот тип монстров был невероятно умным, их атаки были особенно странными, а их скорость полета - крайне быстрой. Во внешнем мире они обитали в горах на северо-востоке. Одного демонического стервятника было достаточно, чтобы убить обычного культиватора Медитации. К счастью, демонические стервятники были невероятно редкими на Восточном Континенте. Однако, кто мог бы представить, что их было так много в Саду Чжоу?

В этом месте собралось несколько сотен демонических стервятников, но ни один из них не двигался. Все они уставились в определенное место, их глаза были жестокими и кровожадными, а их поведение ужасающе спокойным.

С еще более далекого места раздался слабый звук цитры. Среди камышей серые силуэты стервятников казались зловещими вне всякого сравнения.

Сюй Южун повернулась, глядя вдаль.

Она не знала, какие опасности были скрыты там, и не доставала свою Пластину Звезды Судьбы, но она знала, что подъем в воздух не был хорошим выбором. Девушка все еще была серьезно ранена и не могла продемонстрировать свою самую быструю скорость, и не смогла бы корректно ориентироваться в этой равнине. Если она решит взлететь, то у них будет очень высокая вероятность погибнуть.

Лазурное небо над равнинами казалось обширным и безграничным, как будто она могла свободно раскрыть свои крылья. В действительности всё, наоборот, было особенно опасным.

Если бы она была одна, то, вероятно, смогла бы успешно бежать, но сейчас рядом с ней был громко храпящий юноша.

Сюй Южун присела, достала Лук Тун и Стрелы У, и опустила голову.

Чэнь Чаншэн спал позади нее, а ее окружали бесчисленные кристаллы.

Время медленно проходило мимо. Монстры, скрытые в траве, медлили с атакой, так как их врожденный страх к ци девушки сдерживал их.

Тихий мотив цитры не становился более безумным, и не поторапливал их. Вместо этого он стал еще спокойней, как будто умиротворяя монстров.

Он успокаивал сердца и души этих монстров, говоря им больше не бояться, вдохновляя их отвагой, чтобы превзойти их страхи.

Поверхность воды между травой вдруг начала интенсивно вибрировать. Водная рябь объединилась в одно целое, преобразуясь в возвышающуюся волну.

Волна прокатилась по примятой траве, промочив колени Сюй Южун.

Девушка подняла голову и открыла глаза, глядя в глубины воды. Затем она изогнула лук, натянула тетиву, и отпустила.

Стрела У отправилась в полет по воздуху, пронзая глубины воды.

В воде ничего не было, так во что она выстрелила? Это ведь не могла быть вода, верно?

В следующий момент волна воды вдруг рассеялась, и поверхность воды успокоилась.

Как будто одной стрелы было достаточно, чтобы успокоить воды.

Стрела У, выпущенная Сюй Южун, естественно, не целилась в воду и не целилась в волну, а в монстра, который поднял эту волну.

Прозрачная вода была медленно окрашена красным.

Труп змея-дракона медленно выплыл на поверхность. Лежа среди моря травы, его труп казался огромным, как стена города.

Стрела У покоилась между его глазами, погруженная на всю длину в его перья. В сравнении с огромным телом змея-дракона, Стрела У была, как тонкая травинка.

Однако, эта крохотная стрела легко поразила монстра.

Но это был не конец, а скорее начало.

В следующий момент поверхность воды начала интенсивно трястись. Поднялись бесчисленные струи воды, а затем, в сопровождении сотрясающего сердце злобного шипения десятки больших фигур прорвали поверхность воды и остановились у вытоптанной травы.

Каждая их этих массивных фигур была одним змеем-драконом!

Голова каждого змея-дракона казалась больше, чем кипа травы, на который были Сюй Южун и Чэнь Чаншэн!

Десятки змеев-драконов выбрались на поверхность, заслоняя небо, когда сделали рывок с впечатляющим импульсом.

Маленькая девочка с луком на этом участке травы в сравнении казалась крохотной.

Змей-дракон был невероятно известным монстром на континенте, потому что его кожу можно было использовать для изготовления лучшей брони. Исходя лишь из этого факта, можно было догадаться, насколько велики были оборонительные способности змея-дракона. На вид мягкая и скользкая змеиная кожа была невероятно прочной. Не говоря уже об обычном оружии, даже удару культиватора Неземного Открытия было бы трудно пронзить такую кожу.

Когда люди, демоны, яо и другие подобные разумные существа медленно начали доминировать на Восточном континенте, большинство змеев-драконов начало уединяться в редко посещаемых озерах и водных объемах в дикой местности. Несмотря на это, они все еще славились своей свирепостью. Кто возможно мог представить, что эта равнина Сада Чжоу на самом деле скрывала столько змеев-драконов? Более того, эти змеи-драконы составляли лишь долю монстров в этих равнинах.

Неудивительно, что за последние несколько сотен лет все культиваторы Неземного Открытия, которые входили в эти равнины, никогда не могли выжить.

В легендах говорилось, что змеи-драконы обладали кровью драконов, но они страдали от тяжелого положения. Их души никогда не смогут пробудиться, так что им лишь оставалось жить в воде. Возможно, это была причина, почему они проявляли наибольшую враждебность к крови дракона и феникса. Это, вероятно, было причиной, почему они первыми напали на Сюй Южун.

Когда эти змеи-драконы нападали, их тела закрывали небо и покрывали землю тенью.

В колчане Сюй Южун было чуть более десяти Стрел У, так как их могло быть достаточно на всех этих монстров?

Это было проблемой, но она быстро нашла решение этой проблемы. Так как стрел было недостаточно, она не будет использовать свои стрелы.

Когда эти огромные фигуры монстров атаковали, они издавали ужасающее шипение. Она спокойно смотрела на них и вновь натянула тетиву, но в этот раз без стрелы.

Ее действия по-прежнему были такими же уверенными и немногословными без лишних движений. Она не тратила ни одной лишней крупицы истинной эссенции или своих сил.

Каждый раз, когда она натягивала тетиву, это была точная копия первого выстрела без малейшей разницы.

За исключением направления, в котором был направлен Лук Тун.

Тетива вибрировала, как струны цитры, и издаваемые ей звуки формировали стойкую и монотонную песню.

Бесчисленные тонкие белые полосы вылетали из лука и летели по воздуху, пронзая огромные тела змеев-драконов.

Невероятно крепкая кожа змеев-драконов, настолько крепкая, что даже культиваторы Неземного Открытия не смогли бы рассечь ее, при прикосновении с этими тонкими белыми полосами начинала трескаться, кусочек за кусочком.

Тонкие белые полосы, как казалось, могли расколоть воздух, как будто обладали способностью пронзить почти всё.

В мгновение ока тела этих нескольких змеев-драконов были плотно утыканы кровавыми ранами, и кровь лилась величественным потоком. В этих ранах можно было рассмотреть искаженную драконью плоть и даже плотные белые кости. Это было невероятно кровавое и ужасающее зрелище.

Змеи-драконы были в невообразимой боли, их верхние половины бешено дергались в воздухе, а нижние половины тел поднимали колоссальные волны, которые могли шокировать небеса.

Эти мутные волны касались небес, и вскоре за ними последовала самая яростная атака раненых змеев-драконов.

Сюй Южун сидела среди травы с умиротворенным выражением, без страха и удивления, показывая, что она не уступит. Она просто начала стрелять из лука еще быстрее, и невероятная скорость ее рук делала ее движения совершенно непредсказуемыми.

Несколько сотен, нет, несколько тысяч тонких белых полос вылетели из лука, разлетаясь в каждом направлении от кучи травы, на которой она стояла.

Эти змеи-драконы не могли даже приблизиться к ней, прежде чем были разрезаны на куски размером с камень. Куски мяса рикошетили друг от друга, падая к поверхности воды, заполняя собой небо, как метеоритный дождь.

Бесчисленные куски змеев-драконов с продолжительными взрывами разбрызгивали воду, поднимая невероятные волны. Лишь спустя долгое время вода вновь успокоилась.

Вода давно была окрашена в красный кровью змеев-драконов, но теперь она начала постепенно чернеть. Всё это сопровождалось невыносимым запахом, как от особенно дешевых и низкопробных чернил.

Когда эти десятки массивных змеев-драконов окружили небо, казалось, что у тяжело раненой девушки не было возможности сопротивления, что лишь оставляло ей возможность стать едой вместе со спящим Чэнь Чаншэном. Однако, кто бы мог подумать, что ее обычное натягивание тетивы превратит этих ужасающих монстров в кучу кусков мяса?

Конечно, хотя она, как казалось, делала обычные выстрелы из Лука Тун, в действительности это было утомительным.

Более того, всё еще не было кончено.

Чернильная вода вновь завибрировала, создавая еще больше ряби. Рябь пересекалась везде, создавая неописуемый образ.

Бесчисленные монстры, скрытые в равнинах, получившие толчок от мелодии цитры, сделали рывок в воду.

Сюй Южун взглянула на Чэнь Чаншэна. Ее спокойное лицо выражало немного замешательства и само-высмеивания.

То, что вызвало у нее замешательство, это был юноша, спящий на траве. Ее расчеты с Пластиной Звезды Судьбы отчетливо показывали, что его энергия жизни была израсходована, так почему он до сих пор был жив? Это дошло до такой степени, что она находила невозможным просто покинуть его. Она и сама не понимала своего поведения. Она отчетливо знала, что этот юноша из Секты Снежной Горы умрет, так почему она не могла бросить его? Со вчерашней ночи она могла бросить его в любое время, но почему не сделала этого?

Всё это высмеивание было направлено на саму себя. Когда она была маленькой и жила во дворце, Императрица часто говорила ей, что она слишком мягкосердечная, дополняя, что это ‘не хорошо’. Позже, когда она переехала в Храм Южного Потока, Святая Дева часто говорила ей, что она слишком бессердечная, и это, опять же, было не хорошо. Тогда было ли ее сердце слишком мягким или слишком черствым? Или ее колебание и неуверенность доказывали слова Нанькэ, которые называли ее нерешительной?

Как раз, когда она думала об этих вещах, в тусклом небе над равнинами вдруг раздались пронзительные и странные крики. Она подняла голову и увидела несколько сотен подлетающих демонических стервятников. В этот раз небо действительно закрыла тень, демонические стервятники не пропускали ни одного луча света. Тусклость превратилась в мрак. Одновременно с этим ее глаза стали еще спокойнее, настолько, что выражение в них уже можно было описать, как равнодушие.

Демонические стервятники были еще более ужасающими монстрами, чем змеи-драконы. Они были сильнее и двигались, как молния, а их атаки были невероятно причудливыми. Для того, чтобы пережить их атаки со всех сторон, лучшим методом было не уклоняться, а убить их так быстро, как это возможно. Тогда ей просто надо будет быть быстрее, чем сама молния, более резкой и яростной, чем бушующий ураган.

Она молча и безразлично смотрела на небо, полное стервятников, а ее два белых крыла медленно развевались за ее спиной.

Кроме змеев-драконов и демонических стервятников на Равнинах Незаходящего Солнца определенно были еще более могущественные монстры, но она не стала сохранять свою сильнейшую атаку для такого случая.

Без каких-либо колебаний яркий огонь запылал глубоко в ее глазах, даже временно подавляя темно-зеленый яд.

Бесчисленные белые перья вылетели из ее крыльев, превращаясь в бесчисленные острые стрелы, выстрелившие в небо.

Барраж Перьев Феникса...

Когда несколько сотен демонических стервятников почувствовали священное ци, пронизывающее эти белые перья, они разлетелись с криками опасений, и небо вновь стало синим.

Однако, эти демонические стервятники уже никогда не увидят то же небо, потому что перья феникса были слишком быстрыми, еще быстрее, чем молния.

На лазурном небе зажглись бесчисленные точки священного света.

Подобные на стрелы перья пронзили тела демонических стервятников, разрезая их перья, как острые ножи.

На мгновение небо заполнилось отсеченными клювами и расколотыми крыльями, и бесчисленные потоки крови расцвели, как фейерверки, в небе.

Сюй Южун это не заботило, и она даже не взглянула на небо.

В какой-то момент кристаллы, окружающие ее, начали излучать чистые и теплые лучи света, которые непрерывно вливались в ее тело.

Она спокойно осмотрелась и еще раз достала свой Лук Тун.

Солнце Равнин Незаходящего Солнца никогда не зайдет, так что в этом месте не было времени заката, но были сумерки. В этот период времени солнце становилось диском света, и земля тускнела.

В сумерках все море травы окрашивалось красным. Независимо от того, насколько пронзительной и настойчивой была мелодия цитры, все монстры в итоге отступили. Они пришли, как волна, а теперь отступили, как волна, исчезая без следа.

По крайней мере несколько тысяч монстров погибли в окружающем море травы. Большинство трупов уже было забрано другими монстрами, иногда даже их собственными компаньонами, в качестве еды. Даже так, из-за смерти многих, много трупов монстров находилось в море травы. Скверная кровь медленно проникла в грязь, но кровавая пена, оставленная на куче травы волнами, не исчезла.

Мрачные и наклонные лучи света выглядывали из-за далекого горизонта равнин, из-за чего сцена становилась еще более кровавой.

Лицо Сюй Южун было невероятно бледным, возможно, из-за того, что последствия произошедшего были слишком омерзительными, или из-за урона от ее ранений.

В этот момент кристалла вокруг нее превратились в мелкую белую пыль, и уже не содержали и крупицы силы.

Она медленно убрала Лук Тун и окунула палец в порошок кристаллов, покрывая его. Это по крайней мере могло уменьшить боль ее пальца и помочь с порезами от тетивы.

Без этих кристаллов ей было бы невозможно оттолкнуть волну монстров.

В действительности, кроме как во Дворце Ли, Имперском Дворце, Пике Святой Девы и Секте Долголетия, она никогда не видела так много кристаллов.

Это количество кристаллов действительно было нелепым.

Она взглянула на спящего Чэнь Чаншэна и подумала про себя: как и ожидалось, Секта Снежной Горы действительно достойна называться сектой с десятком тысяч лет накопленного наследия. Более того, как и Черный Морозный Дракон, от которого они произошли, члены этой секты действительно любили собирать кристаллы и сокровища. Этот тайный ученик Секты Снежной Горы взял так много кристаллов с собой.

Она уже отозвала два белых крыла. Было очевидно, что она в течение долгого времени не сможет раскрыть крылья. В данный момент она была совершенно лишена сил. Ее истинная эссенция была израсходована, и она потеряла слишком много крови. Она приблизилась к точке, когда масло заканчивалось, и лампа угасала. Если появится враг, она определенно умрет.

Казалось, что у нее даже нет силы, чтобы добраться до середины кипы травы, и не было достаточно времени, чтобы снять лук с плеча. Ее руки обвились вокруг ее ног, и она присела у воды, позволяя дурно пахнущей кровавой пене промочить край ее одеяния.

Когда она была в разгаре отчаяния, когда ей больше всего требовалась помощь, и когда ей больше всего требовался отдых, как будто между ними была какая-то невидимая связь, Чэнь Чаншэн проснулся.

Она не поворачивалась, но знала, что юноша открыл глаза: «Ты проснулся?»

Хотя это были равнины Сада Чжоу, а не старый храм деревни Синин или Ортодоксальная Академия, Чэнь Чаншэн по обычаю, даже упрямо, потратил время пяти вдохов, чтобы привести себя в порядок, а затем осмотрелся.

Однако, когда он взглянул на нее, он начал чувствовать себя виноватым. Чэнь понял, что, вероятно, не должен был тратить время пяти вдохов.

Сюй Южун сидела на краю кипы травы, ее руки были обвиты вокруг ее ног, а кровавая пена брызгала на ее одеяние. Ее фигура была невероятно одинокой и жалкой.

«Да, я проснулся», - Чэнь Чаншэн встал и подошел к ней. Он хотел идти еще быстрее, но холод Черного Мороза сделал его тело одеревеневшим.

Сюй Южун все еще не повернула голову, потому что настолько устала, что у нее не было на это сил. Она мягко сказала: «Тогда давай поменяемся местами».

С этими словами она слегка наклонила тело, держа свои ноги и положив голову на колени. Вот так она неподвижно впала в сон.

Чэнь Чаншэн подошел к ней и посмотрел на крепко закрытые глаза и бледно белое лицо.

Он аккуратно снял лук, а затем поместил правую руку под ее колено, придерживая ее спину левой. Подняв ее вверх, он отодвинул ее от края травы, который покрывала кровавая пена.

Когда он делал это, она не просыпалась. Даже ее ресницы не двигались. Когда он положил ее, она все еще обнимала свои ноги, продолжая спать.

Некоторые люди всегда будут оставаться незнакомцами, тогда как другие с самого начала кажутся старыми друзьями. Хотя они были странниками, которые не обменивались многими словами и даже не обменялись именами, они могли доверить друг другу жизнь и имущество.

Достаточно было увидеть, каким человеком был компаньон, насколько он доверял тебе, и тогда можно было в ответ довериться ему.

К данному моменту они всегда были вместе, но мало что сказали друг другу. Однако, когда он просыпался, она могла расслабиться и заснуть. С другой стороны, как только она просыпалась, он аналогично мог храпеть, как гром. В самом начале она спасла его, поэтому он приложил все усилия, чтобы спасти ее. В течение этих событий была сформирована естественная основа доверия, а теперь она стала еще крепче.

Чэнь Чаншэн действительно ценил это чувство доверия к нему.

Он достал кинжал и крепко сжал его в руке. Присев рядом с ней, он уставился во все более мрачные равнины.

В этот момент он увидел море травы, окрашенное черной кровью, и увидел трупы монстров, получив грубую картину того, что произошло, пока он спал.

Он неподвижно сидел, глядя на это в течение очень долгого времени.

Мастерство владения луком эльфов действительно было чудесным без всякого сравнения, но... мгновениями ранее, когда он помогал ей с луком, он заметил, что тетива все еще была теплой.

В битве, которую он не видел, как много раз она натягивала эту тетиву? Сколько стрел она выпустила? Как она смогла столько продержаться?

Ночь наконец пришла, и солнце, нависающее над краем равнин, стало еще более тусклым. Хотя оно не погружалось за горизонт, оно излучало гораздо меньше света над равнинами.

Юноша сидел перед ней, спокойно глядя в темную траву, готовясь к тому, что в любой момент может разразиться битва.

Время медленно шло, а диск света, находящийся у края равнин, медленно проделал путь по периметру. По какой-то причине Чэнь больше не мог его видеть, но он быстро осознал, что это было из-за черного облака, которое закрыло солнце.

Возможно потому, что убийства в течение дня были слишком жестокими, монстры больше не атаковали. Однако, пошел дождь.

Климат равнин был относительно теплым, но дождь, падающий с неба, был довольно прохладным. С состоянием, в котором были он и Сюй Южун, если они промокнут, это определенно приведет к серьезной простуде.

Даже без необходимости думать, он раскрыл Желтый Бумажный Зонтик над Сюй Южун.

Однако, его положение было довольно неудобным. Даже если Желтый Бумажный Зонтик станет еще больше, он не сможет полностью спрятать их от дождя.

Видя, как дождь падает на ее одеяние, юноша не раздумывал над этим и тут же встал.

Холодный дождь падал на море травы, бесчисленная мелкая рябь усеивала его поверхность. Он падал на кипу растоптанной травы, пронизывая ее холодом.

Юноша стоял за девушкой, его левая рука держала зонтик, правая - кинжал, а сам он смотрел в промокший и темный мир снаружи.

В течение всей ночи он сохранял это положение.

От начала до конца монстры не появлялись. С приходом утра черное облако рассеялось, и лазурное небо вновь появилось перед его глазами. Диск света на краю равнин постепенно стал более отчетливым, его края становились острее, когда утреннее солнце принимало свою форму. Теплые лучи света постепенно высушили кипу травы и одежду Чэнь Чаншэна, которая промокла от дождя.

Сюй Южун проснулась и взглянула на его бледное лицо. Она была озадачена, думая, что прошлой ночью не было битвы, но почему показалось, что его раны стали еще хуже?

Чэнь Чаншэн не сказал, что провел всю ночь, держа зонтик для нее, или что прохладный дождь промочил его спину.

С предыдущей ночи они всегда либо бежали, либо сражались, один человек без сознания, а второй бодрствовал. Это был первый разговор, который у них состоялся, так как оба были при сознании. Все же, их первый разговор в пещере был слишком коротким. Хотя они уже глубоко доверяли друг другу, до степени, что даже получили определенное взаимное понимание, они осознали, что были незнакомцами, когда оба проснулись. Они неизбежно почувствовали отчуждение друг от друга.

Чэнь Чаншэн вспомнил ту сцену в Таверне Сливового Сада, где он впервые встретил Танга Тридцать Шесть - это был первый раз во всей его жизни, когда он встретил незнакомца и обменялся приветствиями. Хотя он казался довольно неуклюжим, у него по крайней мере было понимание базового здравого смысла. Например, кто-то должен открыть рот и нарушить тишину.

В этих предательских равнинах обмен приветствиями был недозволенной тратой времени, поэтому юноша сразу перешел к делу: «Что ты знаешь об этих равнинах?»

Эльфы были наиболее близки с природой по сравнению с другими расами. В легендах говорится, что они даже могли общаться с травой и деревьями, поэтому он хотел услышать, что она скажет.

Сюй Южун покачала головой: «Никто не понимает этих равнин».

Чэнь Чаншэн сказал: «Тогда, если ты не против, можешь позволить мне выбрать направление?»

Сюй Южун была поставлена в тупик и спросила его: «Ты знаешь, куда надо идти?»

Чэнь Чаншэн не пытался объяснять: «У меня есть грубое направление».

Когда казалось, что Сюй Южун собиралась что-то сказать, она вдруг почувствовала ци, которые было в паре километров вдали.

Это было ци Нанькэ.

Время и пространство Равнин Незаходящего Солнца было несколько странным. Хотя казалось, что они были разделены всего парой километров, в действительности они могли быть еще дальше друг от друга.

Но она все же смогла почувствовать ее ци.

Она более ничего не говорила, соглашаясь с решением Чэнь Чаншэна, но не встала. Чэнь понимал, что она все еще была очень слабой, а ее раны были серьезными, поэтому ей было очень трудно идти самостоятельно. Однако, это оставило его с вопросом, раз она, очевидно, была в таком плохом состоянии, как она смогла убить столько монстров вчера?

Он повернулся спиной к ней и сказал: «Если ты не возражаешь».

Сюй Южун сказала: «Твое лицо бледное, как снег, как я могу не быть против?»

Чэнь Чаншэн повернулся, чтобы взглянуть на нее, и ответил: «Ты не намного лучше. Твое лицо настолько бледное, как иней на траве».

Сюй Южун растерялась и посмотрела на свое выражение в воде. Лишь сейчас она поняла, что ее лицо было невероятно бледным, и ее руки подсознательно схватили ее щеки.

В глазах Чэнь Чаншэна это подсознательное действие было очень милым.

«Спасибо», - она очнулась от ступора, потом прижалась к его спине.

«Прости», - он поместил руку под ее колени и медленно поднял ее тело вверх.

После этого они покинули эту кипу травы. Они пробрались через кровавое море травы и ушли в какое-то другое, более чистое место.

Вода в этом море травы была не такой уж и глубокой. В самом мелком месте она не доставала до колен, а в самых глубоких частях еле достигала пояса. Только вот ил под водой был слишком мягким. Чэнь Чаншэн нес человека на спине, в то время, как его левая рука держала зонтик, из-за чего ему было довольно сложно идти. К счастью, утреннее солнце уже поднялось некоторое время назад, и температура моря травы постепенно стала теплее, становясь более комфортной. Пока они шли по весенней воде в весеннем свете, перед ними была мягкая зеленая трава так далеко, как могли видеть глаза. Даже если бы через воду было намного труднее пробираться, это немного утешало. Если бы не шум позади, то еще больше казалось бы, что они прогуливаются весной.

Позади них в равнинах они могли слышать слабый свист, как будто что-то летело по воздуху. Этот свист издавали два крыла Нанькэ. Будь это Чэнь Чаншэн и Сюй Южун, после того, как они получили небольшое понимание этих Равнин Незаходящего Солнца, они оба не волновались, что эти эксперты демонов быстро их догонят. Наоборот, их больше настораживали звуки шелеста вокруг них. Этот шум принадлежал жителям этого моря травы - вчера Сюй Южун убила много монстров, но она заплатила тяжелую цену. Вместе с этим она также знала, что на этих равнинах определенно были более сильные монстры, даже существа, которые были выше Неземного Открытия.

Чэнь Чаншэн нес Желтый Бумажный Зонтик, чувствуя расположение нити намерения меча, пока они продолжали путь вперед. Солнце уже почти достигло зенита, но свет не был слишком суровым, скорее он был теплым и приятным, как в весенний день. Сюй Южун не понимала, почему он держался за этот ветхий зонтик, и с беспокойством подумала, не пострадал ли он от солнечного удара? Или, может быть, черное морозное ци молодого культиватора конфликтовало с солнечным светом?

Если это как-то было связано с тайным методом культивации Секты Снежной Горы, естественно, будет трудно говорить об этом, но был один вопрос, на который она точно должна была получить ответ: «Куда же мы идем?»

Чэнь Чаншэн ответил: «В Бассейн Мечей».

Намерение меча указывало в направлении, которое, как он думал, с большой вероятностью было легендарным Бассейном Мечей.

Если в Саду Чжоу действительно был Бассейн Мечей, который оставался необнаруженным несмотря на усилия стольких людей, тогда его наиболее вероятным расположением было место в этих равнинах, из которых никто не выбирался.

Сюй Южун понимала это, но она не понимала, откуда он мог быть уверен в расположении Бассейна Мечей.

Чэнь Чаншэн не ответил на этот вопрос. Не потому, что он не хотел выдавать ей секреты Желтого Бумажного Зонтика, а скорее потому, что, в конце концов, Бассейн Мечей не был обычным сокровищем. Испытав два дня и одну ночь совместного побега, он мог доверить этой девушке свою жизнь и доверять ей в достаточной степени. Однако, даже если так и было, была ли необходимость добавлять что-то еще, чтобы вновь проверить ее характер? Характер не был чем-то, что можно испытать. В каждом его испытании был высок шанс, что их отношения сделают шаг назад. Вместе с этим, доверие не было чем-то, что можно использовать. Каждое использование доверия сокращало его объем.

Пока они шли вперед, вода под морем травы начала становиться более мелкой, а земля начала становиться более твердой. Теперь это место действительно начинало ощущаться равниной.

Идя по густой траве и чувствуя, что его шаги постепенно становились более устойчивыми, Чэнь Чаншэн начал ощущать себя более стойко. Однако, звуки, доносящиеся из равнин вокруг них, увеличились в числе. Было очевидно, что в траве вокруг них было скрыто намного больше монстров, чем в болотах. Эти монстры могли быть еще более ужасающими.

Сюй Южун достала Лук Тун и спокойно осматривала окрестности, готовясь начать действовать в любой момент. Но по какой-то причине, пока Чэнь Чаншэн пронес ее десятки ли, ни один из этих монстров не нападал или даже не приближался к ним. Трижды она отчетливо чувствовала ужасающее ци монстров, которые наблюдали за ними издали. Они были настолько сильными, что даже если бы девушка была на пике своих сил, она все равно не смогла бы справиться с ними. Почему эти могущественные монстры не пришли и убили их? Если бы это было раньше, она бы подумала, что это было из-за ауры, излучаемой истинной кровью Небесного Феникса, которая непосредственно подавляла жадность монстров. Но сейчас у нее почти не оставалось крови, так чего эти монстры боялись?

Пара продолжала двигаться вперед. Земля становилась все более сухой, а трава все более короткой и разреженной.

В итоге они прибыли к участку травы, по которой никогда не ходили. Эта трава была пепельно белой, но при этом не была мертвой. Она казалась похожей на волосы старика. Среди зеленеющих равнин эта короткая и пепельно-белая трава особенно бросалась в глаза. Более того, она простиралась от их ног вдаль в глубины равнин, формируя очевидный путь.

Они не знали, куда вел путь из белой травы, и какие опасности там были скрыты.

Сюй Южун сказала: «Если... этот человек действительно мертв, этот путь наиболее вероятно ведет к его могиле».

Чэнь Чаншэн понимал, почему она сделала такую догадку.

В «Эссе происхождения Дао», в «Классике о загробной жизни» была поговорка: с белой травой, как путем вперед, к морю звезд.

Если Чжоу Дуфу действительно умер, а его тело действительно было похоронено в этом мире, весьма вероятно, что его могила была в глубинах этих равнин. Путь Белой Травы представлял проход для мертвых. Также был другой сильный признак того, что это было правдой. Полагаясь на дрожание Желтого Бумажного Зонтика, нить намерения меча находилась далеко по Пути Белой Травы. Если это намерение меча указывало на положение Бассейна Мечей, то всё сходилось с их логикой - тысячи мечей, которые лежали в Бассейне Мечей, были военными трофеями Чжоу Дуфу. Конечно же, они также служили лучшими подношения для него.

«В Саду Чжоу нет моря звезд, поэтому Бассейн Мечей выполняет его роль». Юноша согласился с мнением Сюй Южун и сказал: «Похоже, что нам придется отправиться к концу этого Пути Белой Травы, чтобы узнать, будет ли нас в конце ждать смерть или что-то другое».

Сюй Южун не думала, что он так быстро узнает источник ее заключения, поэтому посмотрела на него взглядом восхищения.

Шли ли они к морю звезд или смерти, они все еще были очень далеко, поэтому этот Белый Травяной Путь, естественно, был очень длинным. Чэнь Чаншэн шел по нему в течение очень долгого времени, но казалось, как будто они не сдвинулись и на шаг.

Солнце Равнин Незаходящего Солнца восходило, а потом заходило, но не исчезало. Оно огибало периметр равнин, чтобы вновь подняться в небо.

Они шли и шли, а потом шли еще больше. Когда они хотели пить, они пили чистую воду из какой-то лужи у дороги. Когда они хотели есть, Чэнь Чаншэн готовил мясо какого-то монстра для еды. Когда они уже не могли прогнать сон, он спал, тогда как она спокойно сидела рядом. Когда она уставала, он просыпался и они менялись местами. Раны Чэнь Чаншэна улучшались, но девушка оставалась настолько же слабой.

В определенный день, когда вновь опустилась ночь - не настоящая ночь, а более тусклый свет - вдруг пошел дождь.

Чэнь Чаншэн нес ее и бежал через дождь. В какой-то момент она взяла зонтик в свои руки и закрывала их от ветра и дождя.

Дождь той ночи был слишком сильным. Один лишь зонтик не мог защитить их. Только вот, где в этой плоской равнине она смогут найти место, чтобы укрыться от дождя?

Как раз в этот момент они прорвались через завесу дождя и увидели храм.

Это был заброшенный и крохотный храм, подверженный эрозии ветра и дождя. Лишь по хорошему качеству оставшихся статуй жертвенных зверей на карнизах храма можно было попытаться разобрать его оригинальный стиль и назначение.

Стоя перед храмом, окутанным дождем, ни Чэнь Чаншэн, ни Сюй Южун не говорили о чем-либо. В округе было очень тихо.

Это был жертвенный храм.

С белой травой, как путем к морю звезд, пожертвование на тысячу ли.

Потрепанный жертвенный храм находился сбоку Пути Белой Травы. Это говорило о том, что их догадки были верны. Путь действительно вел к какой-то могиле - в конце концов, не все могилы можно было назвать мавзолеями. В прошлую тысячу лет, кроме трех императоров Великой Династии Чжоу, лишь один человек посмел называть эту гробницу мавзолеем и строить ее в таком стиле. Этому никто не смел возражать.

Конечно же, этим человеком был Чжоу Дуфу.

«Это легендарный первый жертвенный храм?» - пробормотал себе Чэнь Чаншэн, глядя сквозь дождь на потрепанный храм.

Каждый из мавзолеев трех императоров Династии Чжоу был обширным, но для каждого из их первых, наиболее отдаленных от центра жертвенных храмов в тысяче ли от мавзолея больше не было ничего. Рискуя осквернить небеса, Божественная Императрица дала приказ все их разрушить. Это было сделано, так как Императрица почувствовала, что эти храмы тысячи ли, кроме воспитания нескольких министров Обрядов, не имели смысла и были большими пустырями.

Это дело было решено так же искусно и опрятно, как и когда она послала Чжоу Туна уничтожить тот монолит за Мавзолеем Книг. Это было довольно разумно и бесспорно.

Потрепанный храм должен был оставаться единственным первым жертвенным храмом континента.

Дождь продолжал становиться все сильнее и сильнее. Отдаленный диск света уже давно исчез, погружая мир во мрак.

Чэнь Чаншэн стоял среди дождя, держа Сюй Южун. По какой-то причине он не входил в храм, чтобы укрыться от дождя.

Можно с уверенностью сказать, что в прошлом было много культиваторов или экспертов людей, которые пошли Путем Белой Травы и нашли храм.

После этого люди продолжили двигаться к тому мавзолею.

В итоге все они умерли.

Он спросил: «Как думаешь, мы можем развернуться?»

«Нет, это путь, из которого нет пути обратно», - Сюй Южун покачала головой.

Дважды, когда Чэнь Чаншэн спал, она использовала Пластину Звезды Судьбы, чтобы провести некоторые расчеты, но они предсказывали невероятно плохой результат. Хотя она не могла рассчитать свою собственную судьбу, судьба юноши была серой и темной, как ранее. Более того, если они не продолжат этот маршрут и решат развернуться, они определенно потеряются среди этих равнин.

Они лишь могли продолжать двигаться вперед. В этом случае, будет ли их ждать та же судьба, что и их предшественников?

Кроме шума дождевых капель не было других звуков перед храмом.

Лица Чэнь Чаншэна и Сюй Южун постепенно успокоились, в их глазах было умиротворение. Они вернули свое спокойствие.

Не было вопроса, и не было ответа, и не было взгляда друг другу в глаза. Они не знали, что думал второй из них, но они оба твердо верили, что не повторят судьбу своих предшественников.

Дождь капал с карнизов, разбрызгиваясь и становясь цветками из воды, которые разбивались вдребезги каменными ступеньками. Прежде, чем у цветков из жидкости был шанс полностью расцвести, они были поглощены еще большим ливнем. В храме горел костер. Деревянный идол, который стоял в этом храме в течение несказанных веков, был разрублен на дрова, и когда он горел, от него исходил сильный, деревянный запах. Чэнь Чаншэн присел у огня, убирая влажное дерево из костра, и в то же время поправляя подсвечником клубни в огне.

Сюй Южун прислонилась к охапке травы, ее лицо было немного бледным и казалось невероятно слабым. Учитывая ее ранения и потерю истинной крови, то, что она смогла продержаться до текущего момента и одержать победу в нескольких яростных битвах, уже было чудом.

Как только клубни какого-то неизвестного растения были приготовлены, от них начал исходить слабый аромат. Чэнь Чаншэн подобрал их из пепла, очистил кожуру, а затем подошел к Сюй Южун. Она взяла их, медленно оторвала от них кусочки и начала есть. Чэнь Чаншэн спокойно смотрел на нее. Даже сейчас он не знал, как она смогла спасти его той ночью, так как она никогда не упоминала об этом с того момента. Однако, в течение этого путешествия он лично испытал, насколько невообразимо могущественной она была. Он всегда думал, что если бы не он, то, вероятно, она с самого начала с легкостью сбежала бы.

Сюй Южун не говорила об этом, потому что у нее была своя гордость. Более того, она считала, что так как юноша Секты Снежной Горы тоже спас ее, они больше не были должны друг другу.

Ей не потребовалось много времени, чтобы закончить есть. Чэнь Чаншэн подал ей влажный платок, после чего сам начал есть.

Сюй Южун взяла влажный платок и аккуратно вытерла губы. Она неподвижно смотрела на него, пока он сидел у костра.

В этом путешествии, по той или иной причине они очень редко говорили друг с другом, но они делали многие вещи друг для друга.

Жить и умереть вместе, никогда не покидать друг друга - эти блистательные слова были легко и просто воплощены в жизнь этой парой.

‘Пусть священный свет будет с тобой’ - сказала она в своем сердце, глядя на два глаза, которые были настолько ясными, что отражали огонь.

Затем девушка сказала ему: «Ты - хороший человек».

Она сказала это безразличным тоном, но очень серьезно.

Чэнь Чаншэн оглянулся и улыбнулся: «Как и ты».

Вдруг он подумал о чем-то, и сказал с некоторым смущением: «Прости, что потребовалось так много времени, чтобы спросить тебя. Могу ли я узнать, как тебя зовут?»

Сюй Южун улыбнулась: «А тебя?»

Действительно интересно. Эти двое до текущего момента даже не узнали имена друг друга.

Дождь продолжал падать, не давая признаков того, что он скоро закончится, а звезды невозможно было увидеть в Саду Чжоу. Но когда он посмотрел в ее глаза, ему показалось, что он смотрел на ночное небо деревни Синин после дождя. В них не было и крупицы тумана или пыли, но из-за бесчисленных звезд в ночном небе, они были слишком яркими, настолько яркими, что заставляли его волноваться, до такой степени, что было просто невозможно лгать под их присмотром.

Сюй Южун уставилась в его глаза. Его глаза были настолько ясными и яркими, что в них можно было отчетливо видеть собственное отражение. Встретив эти глаза, человек почувствует необходимость говорить только правду.

Глаза были окном в душу. Эти известные слова, которые возникали в мире людей много раз, редко произносились всеми за исключением детей, которые только начинали учиться. В подавляющем большинстве случаев люди не вспоминали эти слова, но сейчас, когда они смотрели в глаза друг другу, оба подумали об этой фразе.

В городе Вэньшуй он не обнаружил взгляды окружающей толпы приятными. Если бы она знала, что он - Чэнь Чаншэн, она, скорее всего, не вела бы себя так безразлично и обыденно с ним.

С самого детства она проживала каждый день, привлекая постоянное внимание. Будь это в столице или на юге, она была центром взглядов окружающих, целью их восхищения. Она не наслаждалась такой жизнью, поэтому подумала, что как только он узнает, что она - Сюй Южун, он станет похож на других молодых людей, чьи глаза горели страстью, а его слова станут осторожными и безвкусными.

Но когда они посмотрели в глаза друг другу, они решили назвать свои настоящие имена, потому что это был их способ показать уважение друг другу.

Но когда их рты начали открываться, в тот момент, когда их имена должны были покинуть их уста, они вновь... передумали.

Из-за помолвки, о которой знал весь мир. Если эта эльфийская девушка в белом узнает, что он - Чэнь Чаншэн, она также узнает, что у него есть невеста по имени Сюй Южун. С другой стороны, если этот тайный ученик Секты Снежной Горы узнает, что она - Сюй Южун, он узнает, что у нее есть жених по имени Чэнь Чаншэн.

Им обоим не нравилась помолвка, оба хотели разорвать ее, но никто не хотел, чтобы другой знал об этом.

Эти эмоции были очень сложными. Эти мысли были очень простыми. Независимо от того, насколько экстраординарными они были, в конце концов, он был юношей, а она - девушкой.

Так что оба приняли идентичное решение. Даже после того, как пройдет много лет, все еще не будет решения этому делу, которое произошло этой дождливой ночью в этом заброшенном храме. Никто не знал причин, почему они приняли такое решение, и они никогда уже не говорили друг с другом о том, о чем думали этой ночью.

Улыбающееся выражение Сюй Южун постепенно изменилось, сделав ее вид безмятежным.

Улыбающееся выражение Чэнь Чаншэна постепенно успокоилось, он также не желал выдавать правду.

Их голоса прозвучали одновременно.

«Секта Снежной Горы, Сюй Шэн».

«Раса эльфов, Чэнь Чуцзянь».

Ночь была тихой, в ней лишь раздавался звук падающего дождя. Этот звук не тревожил сердце, а способствовал спокойствию.

В пещере, когда он все еще был без сознания, Чэнь Чаншэн с трудом услышал голос старика, и знал, что его ошибочно идентифицировали, как тайного ученика Секты Снежной Горы. Он также знал, что эта девушка была эльфом. Он не хотел выдавать свою личность, поэтому решил скрыться за этой вуалью отговорок. Как он мог знать, что Сюй Южун подумала о том же?

Ее голос был очень мягким, а ее язык немного загнулся, когда последний слог протяжно соскочил с ее языка. Хотя она и называла свое имя, это по-прежнему казалось довольно неуклюжим. Когда оно достигло его ушей, он получил впечатление, что оно звучало очень красиво. Ее голос был красивым, ее имя было прекрасным, ее фамилия Чэнь была красивой, и ее имя Чуцзянь (初见) тоже было красивым. Как говорилось в той фразе? Если бы жизнь (人生) могла быть, как тот момент, когда мы впервые встретились (初见)? Когда он посмотрел на ее слегка опухшее, но все же элегантное лицо, и подумал о том моменте несколько дней назад, когда она мило прикрыла щеки своими руками, он подумал, что если бы жизнь действительно была, как эта девушка по имени Чуцзянь, это действительно было бы здорово (прим.пер. 初见 значит «момент, когда мы впервые встретились». Фраза 人生若只如初见 значит «если бы жизнь могла быть, как тот момент, когда мы впервые встретились», но она также используется для игры слов с фальшивым именем Сюй Южун).

Мысли Сюй Южун были немного проще. Когда она впервые посмотрела на этого мальчика без сознания, он показался ей знакомым, и потому она хотела вывести его личность на свет. Теперь, когда она узнала, что его фамилия была Сюй, она решила, что это было причиной ее интереса.

Теперь, когда они обменялись именами, что им делать дальше? В храме вновь наступила тишина.

«Сыграем партию?» - Сюй Южун достала откуда-то шахматную доску и пригласила его сыграть.

Он посмотрел на шахматную доску и понял, что она, как и он, все еще скрывала много секретов, поэтому не смог избежать улыбки.

Сюй Южун тоже бессловесно улыбнулась. Они знали, что оба не были обычными. Только вот, в чем смысл обсуждать такие неинтересные и безвкусные вещи? Если они не смогут покинуть этот сад, какой смысл в мирских вопросах? Да, помимо жизни и смерти, помимо наслаждения жизнью ничего не было важным, но важным было...

«Я не знаю, как играть в шахматы», - смущенно сказал юноша. Видя ее расстроенное выражение, он добавил: «Может быть, мы сможем сыграть во что-то другое?»

Сюй Южун подумала, что если они хотели сыграть в домино, им не хватало двух человек. Если же они хотели сыграть в карты Янчжоу, то им не хватало еще больше людей. Всего с двумя людьми, кроме как шахматами, чем еще они могли заняться?

В бесконечной ночи и холодном дожде было не очень хорошее время для сна, не говоря уже, что она получила достаточно сна на пути сюда.

Тогда они лишь могли общаться, что позволит им не расходовать их силу и дух.

Только вот сейчас они были в бегах, и не были близки друг к другу. Естественно, они не могли говорить о чем-то слишком глубоком, как например ‘Сколько людей в твоей семье?’ ‘У твоих мамы и папы все в порядке?’ ‘Сколько лет тебе исполнится в этом году?’ ‘Как твои глаза могут быть настолько красивыми?’ ‘Есть ли в твоем теле остатки родословной Черного Морозного Дракона?’ ‘Ты в браке?’

Это был первый раз, когда они действительно провели осмысленный разговор. Они были культиваторами и не были знакомы друг с другом, так что, естественно, могли обсуждать лишь культивацию.

Культивация в данном случае была истинной культивацией, это не имело ничего общего со старой поговоркой «Жизнь - это просто культивация».

Костер в храме освещал их юные лица. В данный момент ни один из них не знал, какую важную роль сыграет собеседник в их жизни.

Атмосфера их беседы в заброшенном храме в дождливую ночь было очень приятной.

Каждый культиватор на длинном пути культивации сталкивался с трудностями по пути, оставаясь со сложными вопросами для текущего себя. Вопросы были тесно связаны с их существованием. Даже их учителям будет крайне трудно предоставить ответ, и для этого ответа потребовалось бы долгое время размышлений. Что же касается сложности этих вопросов, она на самом деле представляла уровень культиватора с определенной перспективы.

В разговоре относительно культивации вопросы, поднятые Чэнь Чаншэном, все были сложной задачей и находились на довольно высоком уровне. Большую часть времени Сюй Южун тихо слушала, и лишь иногда могла добавить несколько слов. Однако, каждое предложение было подобно направляющему костру в ночи. Оно было просветляющим, освещая мир перед ним лучезарным светом, позволяя увидеть совершенно новый путь.

Из-за этого Чэнь был сильно удивлен, за чем вскоре последовало восхищение. Ее достижения в знаниях аспекта культивации были бездонными. Хотя у Танга Тридцать Шесть и Су Моюй был невероятно высокий талант, она возносила всё на совершенно новый уровень. Среди сверстников, которых он встречал в своей жизни, лишь Гоу Ханьши мог сравниться с ней, и конечно же, его старший товарищ Юй Жэнь, который как казалось, не был способен культивировать.

Сюй Южун аналогично начала чувствовать восхищение к нему из-за масштаба и изобретательности его мыслей, а также перспективы, с который он смотрел на вещи, которые отражали сложность его вопросов. Она подумала в своем сердце, что среди всех культиваторов младшего поколения никто не мог действительно сравниться с ней, кроме старшего товарища Цюшаня и Гоу Ханьши. Хотя у Секты Снежной Горы было наследие десяти тысяч лет, глубокие внутренние секреты, и факт того, что секта однажды испытала неограниченную славу, все же она была расположена на северо-западе. Это было ни в каком сравнении с академиями в столице, или Сектой Долголетия и Пиком Святой Девы, которые всегда обладали новейшими знаниями в мире культивации. Он на самом деле обладал такими знаниями, опытом и возможностями, и можно было сказать, что он был несравнимо талантливым.

Холодный дождь за храмом становился тяжелее и тяжелее, и его шум приглушал их голоса, когда они общались, а сено у костра становилось теплее и теплее. Двое сидели, прислонившись к стене в дюйме друг от друга, негромко говоря. Иногда они на мгновение тихо задумывались, а их брови хмурились. Брови освещались костром, давая лицу интересный вид. После этого он выражал определенное заключение, а она упоминала другую возможность.

Перейти от невозможности культивировать к тому, чтобы стать самым молодым культиватором в истории, который достиг верхнего уровня Неземного Открытия за короткий год - конечно же Чэнь Чаншэн был гением в культивации, не считая факта, что его учитель и старший товарищ помогли ему создать более, чем крепкое основание. Должно быть известно, что определенно было невозможно занять первое место на Первом Баннере Великого Испытания, полагаясь лишь на интенсивное чтение и запоминание Даосских Канонов. Что касается Сюй Южун, ее талант в культивации был еще более очевидным. Должно быть известно, что если присмотреться внимательней, самым молодым человеком, который достиг верхнего уровня Неземного Открытия, был не Чэнь Чаншэн, а скорее она, так как она была на три дня младше его.

В этот момент ни один из них не знал истинную личность другого, но оба становились все более и более уверенными, что собеседник был гением в культивации. Гении имели склонность быть одинокими, так как им не хватало людей того же уровня интеллекта для беседы. Хотя эта поговорка была довольно старой, она была правдивой. Все гении желали встретить компаньона, человека, который легко сможет понять, о чем они говорят, что позволит им обсудить вопросы, которые они обычно не могли обсуждать. Это было похоже на зуд на спине, которые беспокоил человека много лет, и вот вдруг кто-то помогал почесать спину, почесав именно это место. Как это могло не быть приятно?

Беседа становилась все более и более оживленной, и даже Сюй Южун, которая обычно сохраняла свое спокойствие, начинала становиться ярче и ярче в своих глазах.

Это продолжалось, пока поздно в ночи Чэнь Чаншэн не упомянул довольно противоречивую идею. Он упомянул, что пространство в селезенке могло заменить второй меридиан. Это заставило Сюй Южун задуматься на очень долгое время, и как раз, когда она подумала о возможности, она вдруг почувствовала, что ее плечо потяжелело. Затем она почувствовала очень слабый запах тела.

Глядя на Чэнь Чаншэна, который крепко спал на ее плече, она была немного удивлена, и в ее глазах появилась капля немного постыдного раздражения.

Ей не нравилось быть слишком близко к мужчинам, не говоря уже о такой близости. На пути сюда ее нес Чэнь Чаншэн, что уже заставило ее чувствовать себя невероятно обремененной, что уж говорить о том, что на нее облокотились.

Она вытянула палец и медленно поднесла ко лбу Чэнь Чаншэна. Когда она хотела оттолкнуть его, по какой-то причине она не стала использовать силы.

В заброшенном храме раздался громоподобный храп, который перекрывал шум дождя снаружи.

Сюй Южун посмотрела на спящего Чэнь Чаншэна и подумала о том, как он всё время был невероятно сонливым. Каждый раз, когда была возможность, он фактически сразу же впадал в сон, когда закрывал глаза, что должно быть побочными эффектами техники Секты Снежной горы. Сегодня определенно не было исключением. Ранее он, вероятно, был почти не в состоянии бодрствовать, но вопреки этому он составил ей компанию. Это дало ей почувствовать себя теплее.

В то же время она почувствовала, что это было несколько постыдно. Это был первый раз, когда она была так близка к противоположному полу.

Конечно, ее уже несли на спине несколько дней, но... это не было намеренно. Были причины ранений, и это было временно... за короткое время, она окутала себя бесчисленными отговорками, но сейчас совсем не могла найти их. Он просто облокотился об ее плечо, а его несравнимо ясные глаза и брови были прямо перед ее глазами.

Женщины в маленьком городе всегда говорили ‘вонючие мужчины, вонючие мужчины’. Он не был очень вонючим, и не обладал каким-то особенным запахом.

‘Ладно, учитывая факт, что ты настолько ранен, и что я тяжело ранена, что даже не могу двигаться, я позволю тебе остаться’, - Сюй Южун подумала подобным образом, а затем убрала палец. После этого она закрыла глаза и заснула под звук ночного дождя. Однако, в течение очень долгого времени ее ресницы постоянно дрожали.

Неизвестно, было ли это из-за громкого храпа или какой-то другой причины.

***

«Что за пара прелюбодеев».

Дождь закончился неизвестное время назад, и холодный голос Нанькэ прозвучал у заброшенного храма.

Она вошла в храм в сопровождении пары Генералов Демонов, старика с цитрой и двух служанок.

Ее взгляд сдвинулся от уже потушенного огня к куче сена у стены. Глядя на мятую солому и следы того, что ее раздавили телом, очень легко можно было понять, что Сюй Южун и Чэнь Чаншэн спали в объятиях друг друга прошлой ночью.

Две служанки знали, что с юности она строго придерживалась правил этикета, и считала себя высоконравственной дворянкой. Она рассматривала слово ‘высоконравственный’ с невероятной важностью, поэтому им не казалось, что ее реакция была немного странной. Пара Генералов Демонов, наоборот, была немного удивлена, почувствовав, что это было немного забавно. Лю Вань’эр сказала: «Они помолвлены, как это можно считать прелюбодеянием?»

Нанькэ потеряла дар речи на мгновение. Сила пары Генералов Демонов была большой, к тому же они не были ее подчиненными, поэтому она не могла наказать их, как делала со своими служанками. Однако, она все же уверенно ответила: «Мужчина и женщина не близки. Даже если они помолвлены, до того, как они поженятся, они должны держать дистанцию. По пути она позволила ему нести себя, что можно объяснить тем, что она была оставлена без альтернатив, но как объяснить это?»

Лю Вань’эр улыбнулась, но больше ничего не говорила.

Так как Сюй Южун и Чэнь Чаншэн уже ушли, группа экспертов демонов не стала задерживаться здесь и покинула храм.

Обе стороны Пути Белой Травы равнины были наполнены ци монстров. Некоторые монстры были настолько сильными, что даже пара Генералов Демонов была немного напугана.

Хотя можно было сказать, что старик, играющий на цитре, мог с помощью звуков цитры контролировать несколько низкоуровневых монстров, у него не было силы, чтобы управлять такими сильными монстрами, не говоря уже о том факте, что цитра была у него на спине и он совсем не играл на ней. Однако, по какой-то причине, большие монстры не атаковали их, и даже проявляли что-то, что можно было назвать чувством прислуживания.

Это было из-за куска черного дерева в руке Нанькэ.

Неизвестно, что это было за чёрное дерево, но оно непрерывно посылало какое-то сообщение окружающим равнинам.

Взгляд старика с цитрой остановился на куске черного дерева. Он подумал о своем шоке нескольких дней назад, когда впервые увидел, как Нанькэ достает черное дерево - кусок черного дерева, который никоим образом не казался мистическим, сподвиг монстров в Равнинах Незаходящего Солнца подчиняться ее инструкциям. Даже самый могущественный, и в то же время, самый гордый и жестокий монстр чувствовал небольшое беспокойство в начале, прежде чем быстро показать свою подчиненность.

Совершенно очевидно, что этот кусок черного дерева был наиболее мощным инструментом, который Военный Советник Черная Роба оставил для Нанькэ. Хотя Нанькэ никогда не думала, что этот кусок черного дерева на самом деле будет обладать невообразимыми и магическими силами. Черная Роба начал становиться все более и более таинственным и величественным в сердцах этих экспертов демонов. Кем же он был, почему он так хорошо понимал Сад Чжоу, и даже почему у него был магический артефакт, который очевидно принадлежал Саду Чжоу?

Существовали дела, которые они не могли понять, и о которых не могли спросить. То, чего старик с цитрой не понимал, это почему Нанькэ не использовала этот кусок черного дерева и не приказала неисчислимым монстрам на равнинах непосредственно уничтожить Чэнь Чаншэна, а вместо этого приказала монстрам не атаковать. О чем же она думала?

«Так как Учитель дал мне это черное дерево, он должен был рассчитать, что я могу войти в эти равнины. Однако, учитель никогда не рассказывал мне историю этого куска черного дерева, и это говорит о том, что в конце концов он решил, что я должна прикончить их самостоятельно. Я могу использовать черное дерево, чтобы убить их, но я также могу преследовать большую цель».

Нанькэ взглянула вдаль на Путь Белой Травы, но не увидела там пару молодых людей. Однако, как будто Нанькэ видела их, она безразлично сказала: «Хотя я не понимаю, как они сделали это, они очевидно знали, где находилась гробница Чжоу Дуфу. Они также должны знать расположение Бассейна Мечей, так что они не могут умереть».

Старик сказал низким голосом: «Но мы уже нашли Путь Белой Травы. Зачем оставлять их в живых?»

Нанькэ сказала: «Если бы у нас не было их, мы никогда бы не нашли этот Путь Белой Травы в этом огромном пространстве. В то же время я не могу убедиться в том, какие испытания надо пройти, чтобы войти в гробницу Чжоу Дуфу. Я никогда не буду делать что-то, в чем я не уверена».

Старик понял ее цель и больше ничего не говорил. Он уважительно и смиренно отошел в сторону. Тэн Сяомин подошел к определенной области пути и присел. Он рассмотрел следы, оставленные Сюй Южун и Чэнь Чаншэном. Он почувствовал уважение к Сюй Южун и Чэнь Чаншэну, и подумал, как они смогли продержаться до текущего момента, и что неудивительно, что их называют наиболее выдающимися молодыми людьми молодого поколения людей.

Нанькэ подняла голову и убедилась в расположении солнца после дождя, прежде чем продолжить путь вперед. Ее кожаные сапоги ступали на белую траву, которая была, как лед, оставляя позади отчетливые отпечатки. Старик с цитрой, две демонических служанки, и пара генералов демонов последовали сзади. Позади них в обширных равнинах были бесчисленные монстры, которые тихо следовали сзади, как волна, через лужи воды и пустырь.

Эта сцена была настолько ужасающей, что ее можно было назвать по своему захватывающей.

Чэнь Чаншэн и Сюй Южун тоже были на Пути Белой Травы. В течение всего путешествия Желтый Бумажный Зонтик всегда был раскрытым, независимо от того, шел ли дождь или было солнечно. К данному времени Сюй Южун уже грубо догадывалась о том, как он мог настолько уверенно определить расположение Бассейна Мечей, и почему он шел по пути, который вел к мавзолею в звездах - всё это было связано с этим самым зонтиком.

Лишь когда танцующие снежинки начали падать с неба, на вид поношенный зонтик показал свою наиболее примитивную функцию. Невероятно толстые снежинки бесшумно падали на зонтик. Слои постепенно становились толще, пока снег накапливался, и Путь Белой Травы менялся аналогичным способом. Накопление снега на земле медленно достигло лодыжек, из-за чего было очень трудно видеть траву.

Чэнь Чаншэн и Сюй Южун оба находили это немного странным. Совершенно ясно, что недавно была весна, так почему вдруг пошел снег?

Травянистые равнины перед парой молодых людей становились белыми со скоростью, заметной невооруженному глазу. Лишь в этот момент они осознали, что растительность у пути уже давно увяла, и лужи воды давно стали льдом.

Вместе со снегопадом дул промозглый ветер. Желтый Бумажный Зонтик мог укрыть их от снега, но он не мог защитить их от всех окружающих ветров. Температура вдруг упала, и холод пронзил окружение.

Сюй Южун потеряла слишком много крови, поэтому совсем не могла сопротивляться такому холоду, и ее тело немного начало дрожать. Чэнь Чаншэн почувствовал дрожь и не смел продолжать идти вперед. Опустив ее, он снял свою верхнюю одежду и помог ей надеть ее, прежде чем затянуть потуже рукава и воротник. Видя, что он был всего в одном предмете одежды, Сюй Южун была немного взволнована, и хотела отклонить его доброе предложение. Однако, после этого она вспомнила, что он был тайным учеником Секты Снежной Горы и культивировал истинный холод Черного Мороза.

Девушка не поблагодарила его. Если бы они обменивались благодарностями, то это была бы единственная вещь, которую они говорили друг другу на протяжении всего путешествия. Она мягко сказала: «Пусть священный свет будет с тобой».

Чэнь Чаншэн не услышал это отчетливо и спросил: «Что ты сказала?»

Сюй Южун сказала: «Ничего, как далеко до второго храма?»

Чэнь Чаншэн рассчитал время и сказал: «Если проигнорировать разницу в потоке времени, то уже... скоро».

Они действительно в скором времени увидели второй жертвенный храм в снегу.

В то же время они узнали, что до гробницы Чжоу Дуфу оставалось всего девятьсот ли.

Жертвенный храм в снегу и ветру был очень обветшалым и невероятно холодным.

Везде в округе был белый снег, будь это карнизы здания или каменные ступеньки перед храмом.

Как результат, большое кровавое пятно на каменных ступеньках казалось довольно поразительным.

Сюй Южун облокотилась о колонну и тихо присела, опустив голову. Ее лицо было бледным, и она казалась невероятно слабой.

Чэнь Чаншэн смотрел на нее и хранил молчание очень долгое время, прежде чем сказать: «С этого момента... не будь такой».

В тот момент, когда они входили в заснеженный храм, хорек пробрался через кучу снега со стороны храма и прыгнул, чтобы укусить Чэнь Чаншэна за шею.

Хотя слово ‘хорек’ звучит обычным, в мире за пределами Сада Чжоу это было слово, которое вселяло страх даже в опытных культиваторов стадии Неземного Открытия. Этот вид монстров был невероятно умным и невероятно хитрым, а также обладал терпением, которое не уступало волкам. Наиболее ужасающим в них было то, что их тела содержало ужасный вид яда. Одна капля такого яда могла отравить сотни людей до смерти.

Трудно было понять, почему монстр напал. Хотя можно было сказать, что Чэнь Чаншэн и Сюй Южун не восстановились от тяжелых ран, ци, которое они излучали, должно быть достаточно, чтобы невероятно смышленый монстр понял, что они не были обычными культиваторами Неземного Открытия. Кроме того, Нанькэ с помощью куска черного дерева выразила свою волю Равнинам Незаходящего Солнца.

Тем не менее, хорек все равно атаковал их без каких-либо колебаний, как будто их плоть и кровь были непреодолимо привлекательными. Как только хорек выпрыгнул из снега на ветру и вдруг появился, Сюй Южун, которая, как казалось, спала на спине Чэнь Чаншэна, протянула руку и превратила хорька в зеленый дым.

Из-за сделанного ей небольшой объем истинной эссенции, который она с огромным трудом накопила, вновь был полностью израсходован.

«С этого момента не быть какой?» - спросила она, глядя на Чэня.

Юноша подумал о том, как выразить свою мысль, пока разжигал костер, прежде чем сказать: «Не... пытайся быть такой храброй».

Сюй Южун сказала: «Ты думаешь, что я пытаюсь быть храброй?»

Чэнь Чаншэн посмотрел на медленно растущие огоньки. Он мог сказать, что с ее настроением было что-то не так, поэтому избежал вопроса и сказал: «Короче говоря, не делай того, что тебе взбредет в голову, в будущем».

Прежде, чем хорек атаковал, он уже достал свой кинжал. Однако, он не был так быстр, как Сюй Южун.

Девушка ничего не говорила.

Она израсходовала свою истинную эссенцию без колебаний и поспешила действовать, потому что почувствовала, что это была ее собственная ответственность.

Было очевидно, что хорек сошел с ума, потому что почувствовал оставшуюся истинную кровь Небесного Феникса в ее теле.

Чэнь Чаншэн тоже ничего не говорил.

Ранее он сказал ей слова упрека, потому что чувствовал вину и считал, что это была его собственная ответственность.

Было очевидно, что хорек сошел с ума, потому что он почувствовал кровь в его теле.

От горящего костра послышалось потрескивание. Этот храм был еще более обветшалым, чем предыдущий. На образе божества, который Чэнь Чаншэн срубил на дрова, было немного снега, поэтому он был немного мокрым.

В храме наступила мертвенная тишина. По какой-то причине они сохраняли тишину в течение очень долгого времени.

Внезапно Сюй Южун уставилась на него и спросила: «Ты чувствуешь, что я пытаюсь быть храброй?»

Чэнь Чаншэн держал голову опущенной и ответил: «Если ты считаешь, что формулировка неприятная, я могу изменить ее».

Сюй Южун молчала некоторое время, прежде чем сказать: «Не важно, я слышала эти слова бессчетное число раз с детства, так что уже привыкла к ним».

Чэнь Чаншэн передал ей мясо жареного хорька и сказал, глядя на ее бледное лицо: «Если ты устала, закрой глаза и отдохни немного».

Сюй Южун взяла мясо хорька, но не стала тут же есть.

Слова ‘устала’ и ‘пытаешься быть храброй’ заставили ее вспомнить много вещей.

В таком слабом состоянии эти воспоминания не были очень приятными, и заставили ее почувствовать себя крайне уставшей.

С самого ее детства, когда пробудилась кровь Небесного Феникса, она несла на своих плечах надежды бесчисленных людей, и три слова ‘семья’, ‘страна’ и ‘раса’ лежали на ее плечах.

Как это могло не утомлять? Однако, как она могла отпустить всё это?

Она положила мясо на траву перед ней и тихо сказала с опущенной головой: «Нельзя отпускать некоторые дела. Даже если я притворяюсь храброй, я должна двигаться вперед».

Чэнь Чаншэн посмотрел на нее, и в ее сердце расцвела определенная жалость.

У девушки был невероятно большой талант в культивации, и она должна была нести надежды всей расы Эльфов. Конечно же, раса Эльфов перенесла много трудностей в прошлые тысячи лет и почти вымерла несколько раз. Сейчас их родные земли уже были оккупированы демонами, и многие могущественные силы континента лишь безразлично наблюдали со стороны. О возрождении эльфов было легче сказать, чем сделать.

Она несла на своих плечах будущее целой расы. Насколько утомительным это было?

Он утешил ее: «Большая сила приходит с большой ответственностью. Некоторые дела действительно нельзя отложить, даже когда ты не желаешь их делать».

В действительности, не жил ли он все время подобным образом? Это была тень смерти, и она была тяжелее, чем любое другое давление. К тому же, это не имело никакого отношения к умениям, а лишь к судьбе.

Сюй Южун молчала долгое время, прежде чем сказать: «На самом деле, я лишь знаю, как культивировать. Я не обладаю навыками ни в чем другом, и не желаю делать этого. Каждый раз, когда я думаю о горячих надеждах старшего поколения и всех невероятно сложных делах, не только у меня нет уверенности, а я еще и действительно чувствую, что я бесполезная и бесхарактерная. Я даже начала чувствовать себя неполноценной».

Она никогда не говорила никому этого, даже Божественной Императрице или ее учителю, Святой Деве, ни ее близким товарищам Секты Меча Горы Ли или ученицам внешнего круга Храма Южного Потока, ни ее подругам Тринадцати Отделений Зеленого Сияния, и тем более ни ее родителям в поместье Божественного Генерала Востока. Однако, в этот момент она сказала об этом Чэнь Чаншэну.

Если бы не тот факт, что она была крайне слаба от тяжелых ранений, если бы она не была в этих равнинах, из которых никто не выходил живых, если бы она не была перед лицом смерти, ее гордость и экстраординарная воля не дали бы ей сказать такие слова. Как только она закончила говорить, в ее сердце расцвели слабые чувства сожаления. Однако, слова уже вылетели из ее рта, поэтому она больше не обращала на это внимания.

Чэнь Чаншэн подумал, что, возможно, члены старшего поколения расы Эльфов относились к ней и воспитывали ее будущим лидером, так что ей, естественно, приходилось понимать дела внутри ее расы. Только вот она была настолько умной, а ее талант был таким впечатляющим. Если подумать об этом, ее возможности должны быть невероятно велики, так почему она чувствовала себя неполноценной из-за этих дел?

Видя его выражение, Сюй Южун была немного озадачена и спросила: «Ты никогда не чувствовал неполноценность из-за чего-то?»

Раз она уже начала говорить об этих вещах, и так как он не знал, кто она, и все еще верил, что она - леди Чуцзянь из расы Эльфов, в чем вред задать еще пару вопросов?

Чэнь Чаншэн серьезно над этим задумался, вспоминая последние пятнадцать лет в поисках подобного чувства. Однако, в конце концов, он не смог найти его.

Он никогда не чувствовал себя неполноценным. Даже когда он вспомнил унижение, через которое прошел, когда собирался вернуть брачный контракт поместью Божественного Генерала Востока, он лишь почувствовал некоторую беспомощность и раздражение.

«Я никогда не думала, что ты на самом деле такой самовлюбленный человек».

Сюй Южун посмотрела на него с улыбкой и спросила: «Но действительно ли ты чувствуешь, что ты настолько идеален?»

Чэнь Чаншэн подумал о том, что Танг Тридцать Шесть был действительно самовлюбленным человеком и ответил: «Нет ни одного человека в мире, который идеален в любом аспекте».

В этот момент он вдруг подумал о ком-то, кого никогда не встречал, но слышал о нем бесчисленное число раз - Цюшань Цзюне.

Он покачал головой, выбросил это имя из головы и продолжил говорить: «Однако, не быть идеальным не значит, что надо чувствовать себя неполноценным».

Сюй Южун не могла понять и сказала: «Если ты так тяжело трудишься, но все равно не можешь победить противника, не будешь ли ты чувствовать стыд?»

Чэнь Чаншэн спросил в смятении: «Почему я буду чувствовать стыд?»

Сюй Южун сказала: «Не говорит ли это о том, что ты не знаешь стыда?»

Чэнь Чаншэн был немного ошеломлен. Он никогда не думал, что эти леди на самом деле была таким человеком. Он спросил: «Ты сумасшедшая?»

Потрескивание костра уже прекратилось. В храме была тишина, а можно было слышать лишь звук снега и ветра снаружи, а также то, что дыхание Сюй Южун становилось тяжелее и тяжелее.

Она немного разозлилась. У нее было достаточно причин злиться.

С самого детства, от столицы до Пика Святой Девы, никто не смел повышать на нее голос, и тем более использовать такие критикующие слова, чтобы учить ее, включая Божественную Императрицу и ее учителя, Святую Деву. Так было до этого момента, когда в этом заброшенном храме этот молодой человек сказал: Ты сумасшедшая?

Она даже начала сомневаться, правильно ли она услышала, но она знала, что не ослышалась.

В результате она уставилась на Чэнь Чаншэна. Она спросила, пытаясь сохранить свое самообладание: «Ты хочешь умереть?»

Примечание автора из будущего: ...также, насчет вопроса о том, как хорек стал куском мяса в руке Чэнь Чаншэна после того, как Сюй Южун превратила его в зеленый дым... Я точно не знаю, как. Я лишь могу сказать, что должна была быть жертва для высшей цели. Я смею дать хорьку умереть трижды, но следующая часть все же будет выложена после 7.

Сюй Южун не понимала. Она задумалась о том, что он был в максимум двадцатых годах. Он не мог быть намного старше ее. Так почему он так хорошо понимал жизнь? Более того... он с помощью настолько простых слов отчетливо объяснял сложные темы. Как вообще Секта Снежной Горы обучала его? Что у него была за повседневная жизнь?

Она сказала: «Я никогда не встречала кого-то, кто был так хорош со словами, как ты».

Чэнь Чаншэн был немного поражен этими словами. Он никогда не мог бы представить, что получит такую оценку. С раннего детства он жил вместе со старшим товарищем Юй Жэнем и редко говорил. По большей части они общались жестами. В столице многие люди считали его тихим и сдержанным. Так когда он начал говорить так много? Когда начал давать уроки Лоло и Сюаньюань По в Ортодоксальной Академии? Или это было потому, что Танг Тридцать Шесть, богатый принценыш, доводил его до головной боли, когда каждый день болтал у него над ухом? Или возможно... дело было в человеке, который был напротив него?

Пока он смотрел на элегантное лицо девушки у света костра, по какой-то причине он начал чувствовать себя взволнованным, и затем сказал довольно отвлеченно: «Это просто болтовня».

Сюй Южун искренне спросила его: «Как ты понимаешь все эти вещи?»

Чэнь Чаншэн подумал, что так как она с детства росла в травянистых равнинах, отделенная от мира, никто не мог рассказать ей о подобном.

Сюй Южун сказала: «Чтобы так понятно объяснить ответственность, давление и жизнь, я потрачу день и ночь в саморефлексии, и всё равно не смогу сделать этого. Ты действительно впечатляющий».

Чэнь Чаншэн честно ответил: «Это действительно не много. Просто что-то такое, как давление, часто приносят людям негативные эмоции. Это не очень хорошо для здоровья, поэтому я избегаю этого».

Как только снежная буря прекратилась, пара покинула жертвенный храм и продолжила путь вперед.

Вдруг они попали под проливной ливень.

До того, как они даже успели подумать об укрытии от дождя, он прекратился.

Солнце вновь пылало над равнинами, заставив дождевую воду мгновенно испаряться. Во влажной атмосфере казалось, что уже наступило лето.

Когда они продолжали путь вперед, трава начала желтеть и становилась покрытой белым инеем. Путь Белой Травы постепенно начинал сливаться с окружающей равниной. Это был мрачный вид, как будто пришла осень.

Равнины Сада Чжоу были загадочными, как и ожидалось. Возможно, так было из-за искажений пространства, или, может быть, потому, что время текло по-другому, но четыре времени года быстро меняли друг друга, заставая их врасплох. И наиболее нелепо то, что они прошли из весны в лето, и из осени в зиму за короткое расстояние десятка или около того ли!

Хотя окружение было суровым, они по крайней мере могли определить одно. То, что утешало их больше всего и одновременно с этим заставило быть на грани, это отсутствие даже одного монстра по пути.

Выбежав из облачного и дождливого лета, Чэнь Чаншэн опустил Сюй Южун на сверкающий клочок весенних цветов. Затем он достал большой кусок чистого белого снега, который подобрал в зимний период, а также немного принадлежностей, которые подобрал в двух последних храмах. Он начал растапливать снег и кипятить его в воде. В то же самое время он начал ощипывать и разделывать осеннего гуся, которого поймал этим утром, и начал готовить тушеный водяной орех с мясом гуся.

Аромат блюда постепенно начал пронизывать воздух, но равнины по обеим сторонами пути были тихими и беззвучными.

Подобная странная и мертвенная тишина однажды заставила их чувствовать себя невероятно настороженными, но сейчас они уже научились игнорировать ее.

Чэня гораздо больше заботило время. Судя по шкале флакона текущей воды, они уже были в Саду Чжоу более двадцати дней. Сад Чжоу будет оставаться открытым в течение ста дней. Когда он закроется, правила миниатюрного мира внутри претерпят одно изменение. У монстров и рыбы, живущих внутри, не будет проблем, но культиваторы, обладающие морем сознания, будут поражены небесными молниями.

Он не знал, какова была ситуация за пределами Сада Чжоу. Логически говоря, закрытие врат сада должно было привлечь внимание людей снаружи. Архиепископ Мэй Лиша и Одинокий Пьяница под Луной должны были как-то среагировать. Только вот юноша не знал, смогли ли они открыть врата. Что касалось нескольких сотен культиваторов, которые были собраны вместе, покинут ли они эти сады и будут ли разыскивать своих компаньонов в дикой природе?

Конечно же, у него не было много веры во второе.

«Чем глубже мы заходим в равнины, тем медленнее течет время. В нашем месте один день грубо равен пятнадцати минутам снаружи, так что в данный момент тебе не нужно волноваться о закрытии Сада Чжоу». В последние несколько дней, когда Сюй Южун бодрствовала, она проводила расчеты с ее Пластиной Звезды Судьбы. Используя незначительные изменения между их двумя флаконами текущей воды и скоростью, с которой солнце хотело зайти за горизонт, но не могло этого сделать, она обнаружила относительно точный ответ.

Когда она сказала эти слова, она была на спине Чэнь Чаншэна, одна рука держала флакон текущей воды, пока она изучала его, а вторая держалась за его плечо. Естественно, она полностью прислонялась к спине Чэнь Чаншэна.

К текущему времени они стали близки друг к другу, и их взаимодействия также стали более простыми. То, что она обнимала его тело, уже стало довольно естественным, не так, как в начале. Даже когда она была слабой и без силы поддерживать себя, ее руки держались за его плечи. Она держала свое тело невероятно близко к нему. Это было действительно утомительно.

Чэнь Чаншэн тоже больше не был настолько осторожным и осмотрительным, как в начале. Он держал ее ноги так, как ему было удобно, и больше не волновался, зашли ли его руки слишком высоко.

В то же время ее простое поведение заставило его чувствовать себя еще более комфортно. Чувство ее мягкого тела на своей спине в этом бесконечном путешествии придавало ему намного больше силы.

Хотя он чувствовал мягкое касание ее тела, его смущало представлять ее тело, поэтому он естественно пришел к выводу: легенды говорят правду, эльфийские девушки действительно очаровательные.

Когда он подумал, что ее раны еще не восстановились, в то время, как он думал о таких вещах, он почувствовал себя довольно стыдно. Возможно потому, что он хотел развеять свой стыд, он спросил: «Позже... смогу ли я называть тебя Жуаньжуань?»

(прим.пер. Жуань(软) значит мягкий)

Это вновь был пример сказанных слов, когда лучше было бы промолчать. Более того, это был наиболее идиотский и катастрофический пример. В тот момент, когда слова покинули его губы, он внезапно почувствовал сожаление.

В течение этого путешествия он хорошо знал, что она была чистой и холодной молодой леди, в которой чувствовалось благородство. Она определенно не найдет такое дразнение очень забавным.

Конечно же, Сюй Южун это не понравилось. Если бы это был нормальный день, она бы разозлилась и избила Чэнь Чаншэна до такого состояния, что даже Лоло не смогла бы узнать его.

Но по какой-то причине, хотя прямо сейчас ее лицо было наполнено гневом, она ничего не говорила и не делала.

Через весенние цветы, летние дожди, осенние фрукты и зимние снега - они преодолели четыре времени года и продолжили двигаться вперед. Иногда они отдыхали, убивая монстров для еды, приводили в порядок свой разум, а затем они всегда находили другой старый храм. Они становились все более близкими друг к другу. Хотя они не говорили и просто спокойно смотрели друг на друга, они не считали это неловким. Даже бывали времена, когда он корчил рожицу, что вызывало улыбку ослабленной девушки.

Конечно же, когда они отдыхали и ждали, пока мясо приготовится, они часто вступали в беседу. К тому же, Сюй Южун часто проявляла инициативу и просила его поговорить о какой-то теме. С самого детства она стала известным человеком на континенте, центром внимания для бесчисленных взглядов. Всегда, когда она выходила куда-то, ее охраняли бесчисленные эксперты. Но она была одинокой. В деревне Синин у него был лишь старший товарищ, как компаньон. После того, как он пришел в столицу, он привык к спокойствию Ортодоксальной Академии, но он никогда не был один. Юноша мог чувствовать ее одиночество, поэтому, каждый раз, когда она хотела что-то услышать, он всегда говорил об этом, отвлекаясь на многие случайные темы. Например, он говорил, что определенная рыба была вкусной, а не ядовитой. Или что, когда вода в руке была самой чистой, можно было видеть несколько десятков метров глубины. Либо он говорил о том, что существовал определенный вид бычка, который был невероятно вкусным, если удалить его токсический мешочек. Или даже, что сосны на горе действительно были похожи на монстров.

Иногда она тоже говорила. Она описывала, какая тетенька в деревушке любила проклинать на улице, или в каком ресторане была лучшая еда. Он не совсем понимал, но догадывался, что это, вероятно, было место, в котором она росла. Лишь потому, что она становилась слабее, и потому, что чувствовала, как бы ее жизнь не казалась впечатляющей в глазах других, она казалась сухой и нудной по сравнению с жизнью Чэнь Чаншэна. Она начала чувствовать себя неполноценной и не хотела много говорить об этом.

Она была действительно благодарна Чэнь Чаншэну за то, что он желал говорить с таким скучным человеком, как она.

В определенный день, когда метель вновь начала бушевать, они отдыхали в седьмом старом храме на Пути Белой Травы.

У костра Чэнь Чаншэн завершил свои воспоминания о детстве.

Она посмотрела на него и искренне сказала: «Ты действительно хороший человек».

Чэнь Чаншэн подумал, что эта оценка была неплохой.

Она прошептала свое благословение: «Пусть священный свет будет с тобой».

С дождливой ночи в старом храме, где они провели свой первый настоящий разговор, прошли десятки дней.

Пусть священный свет будет с тобой.

Каждый день она произносила эту молитву.

Они становились все ближе к мавзолею Чжоу Дуфу, а она становилась еще слабее.

Полагаясь на Черный Мороз Черного Дракона, раны Чэнь Чаншэн медленно восстанавливались, но для нее не было такого хорошего поворота событий. Перо Павлина продолжало поражать всю большую часть ее тела и постепенно начало вредить ей. Она потеряла слишком много истинной крови Небесного Феникса и у нее не было сил остановить яд. Несколько раз Чэнь Чаншэн осмелился отправиться в равнины и поохотиться на нескольких монстров, но кровь этих монстров, была ли она огненной или ледяной природы, совсем не помогла улучшить ее ситуацию.

Ее руки крепко держались за его одежду, и она спокойно облокотилась о кипу травы, глядя, как огонь пляшет в костре, больше ничего не говоря.

В заснеженном храме была тишина. Даже ветер прекратился.

Глядя на ее бледное лицо, на эти глаза, в которых символическая вода постепенно начала высыхать, Чэнь Чаншэн почувствовал невероятную грусть.

Это была грусть, которую он начал чувствовать раньше времени.

Он хотел сказать что-то, расколоть давящую и мертвенную тишину, но не знал, что сказать.

Видя его склоненную голову, Сюй Южун поняла, о чем он думал. Она спокойно сказала: «Это никак не связано с тобой».

Чэнь Чаншэн поднял голову и взглянул на нее: «Хотя, даже сейчас ты не желаешь говорить мне о том, что произошло первой ночью, я точно знаю, что это ты спасла меня. Более того, ты не бросила меня по пути».

Сюй Южун спокойно посмотрела на него и ответила: «Ты поступил также».

Чэнь Чаншэн сказал: «Я вдруг понял слова, которые ты сказала в ту ночь. Если бы я был достаточно сильным, настолько сильным, как ты до твоих ран, то при встрече с теми экспертами демонов я все же смог бы унести тебя. Я не был бы вынужден обстоятельствами попадать в эти равнины и не стал бы на путь без возврата».

Сюй Южун сказала: «И наоборот, я считаю, что слова, которые ты сказал в ту ночь, имели смысл. Если бы я не пыталась быть храброй, то, вероятно, не была бы даже ранена».

Вот что она действительно думала об этом. Когда она впервые уловила след демонов, если бы она не отправилась по горному пути из-за своей гордыни, многие вещи пошли бы по другому. Если бы она решила вместо этого объединить усилия с другими культиваторами, например с молодыми людьми Секты Меча Горы Ли, с которыми она была знакома, или даже тем дурачком по имени Чэнь Чаншэн, возможно ничего из этого не произошло бы.

Заснеженный храм вновь затих, он был настолько тих, что мог вызвать беспокойство в сердце.

Чэнь Чаншэну не нравилась подобная тишина. Когда он подумал о молитве, которую она произнесла, он спросил: «Это практика твоих людей?»

Сюй Южун подумала, что Секта Снежной Горы не была такой уж удаленной, а он настолько хорошо знал Даосские писания, но каким-то образом даже не знал этого.

«Да, это значит, что я желаю тебе спокойной и мирной жизни».

«Спасибо».

«Тебе тоже спасибо».

Сюй Южун становилась слабее с каждым днем, но не забывала произносить эти слова.

Это были ее благословения и надежды от сердца.

Она знала, что им, вероятно, будет очень трудно покинуть эти равнины. Тогда, если была возможность жизни, она хотела отдать её этому добросердечному ученику Секты Снежной Горы.

Как раз, когда казалось, что ее пятнадцать лет жизни достигли конца, Путь Белой Травы закончился.

Когда ее глаза почти закрылись, она, наконец, увидела этот мавзолей.

Она была на спине Чэнь Чаншэна и была чуть выше, чем он, поэтому могла видеть это на мгновение раньше, чем он.

С расстояния мавзолей казался похожим на гору. На этой горе не было утесов и деревьев, из-за чего хорошо были видны прямые линии от вершины до низа мавзолея .

Чэнь Чаншэн подумал, что они казались довольно знакомыми. Когда он подошел ближе, он осознал, что это было похоже на Небесные Монолиты.

Они шли по равнинам в течение десятков дней, и теперь наконец-то обнаружили легендарный Мавзолей Чжоу. Однако, он и Сюй Южун были сильно истощенными, поэтому на их лицах не было счастья или беспокойства.

Следование Пути Белой Травы всё равно заняло долгое время, чтобы пройти десяток или около того ли и наконец прибыть к серому мавзолею.

Они наконец-то могли предположить, насколько высоким и большим был этот мавзолей.

Теперь, когда они были вблизи, они могли еще отчетливей разглядеть детали мавзолея, а его величественность казалась еще более реальной. Например, путь длиной в несколько километров, который вел прямо по центру к стене мавзолея, или массивные камни, из которых он был сделан. В сравнении с его видом издали, его величие вдруг показалось намного более внушительным, и они были поражены возвышенным и серьезным ощущением.

Чэнь Чаншэн заметил, что вокруг мавзолея было десять каменных столбов. Эти каменные столбы были около трех метров в длину, резьба на них уже давно была разъедена и стала размытыми рисунками после нескольких сотен лет ветра и дождя. Они казались очень ветхими. В сравнении с грандиозным мавзолеем, эти каменные столбы были довольно странными. Лишь по той причине, что они были слишком короткими. Они не соответствовали стилю мавзолея.

«Ты можешь не знать, но у Дворца Ли тоже есть много каменных колонн за его пределами. Впервые, когда я увидел их, я подумал, что они очень странные. Я не думал, что здесь будут такие же столбы».

Он продолжил: «Не знаю почему, но мне тоже кажется, что этот мавзолей очень странный. Он похож на Небесный Монолит, но что-то отличается».

Сюй Южун слабо улыбнулась, когда вспомнила, что в три года каждый день залезала на такие столбы ради забавы.

Облокотившись о его плечо, она с трудом подняла голову, чтобы взглянуть на мавзолей. Она немного озадаченно сказала: «Стиль зала мавзолея очень похож на Золотой Зал Секты Долголетия».

«Да, в этом то и проблема, - сказал Чэнь. - Этот мавзолей кажется похожим на многие известные здания за Садом Чжоу, но если сложить всё вместе, он кажется немного...»

Сюй Южун сказала в то же время, что и он: «...неуместным».

После того, как они сказали это слово, они посмотрели друг другу в глаза и засмеялись.

К легендарной и величайшей личности, который был Чжоу Дуфу, все были несравнимо почтительными. Перед мавзолеем они, предположительно, даже не посмеют говорить громко, не говоря уже о подобном комментарии.

Если бы это был любой другой культиватор перед мавзолеем Чжоу Дуфу, не говоря о восторге до потери контроля, он бы заплакал слезами счастья. Он был бы шокирован до потери дара речи, и лишь крики и вопли могли бы помочь выразить восхищение в его сердце.

Но не Чэнь Чаншэн и Сюй Южун. Они были очень спокойными, как будто им было всё равно.

В тот момент, когда они довольно непочтительно сказали это слово, усталость и тяготы всего путешествия, как казалось, исчезли без следа.

Сюй Южун и Чэнь Чаншэн намеренно были непочтительными.

Это не означало, что они действительно были спокойны. Просто объем безразличия, который они показывали, был единственным способом для них успокоиться в кратчайшее время.

На лице Сюй Южун была улыбка удовлетворения и умиротворения. Она наконец-то увидела легендарный мавзолей перед смертью, приблизившись к истинному секрету Сада Чжоу. Конечно же она должна быть счастлива.

Чэнь Чаншэн посмотрел на Желтый Бумажный Зонтик несколько раз и убедился, что тот больше не проявлял активности. Намерение меча уже исчезло, когда он увидел мавзолей. Он не знал, что это значило.

Закончило ли намерение меча свою задачу по указанию пути? Был ли Бассейн Мечей близок к мавзолею? Окружения мавзолея были безграничными равнинами белого, и в более десяти ли вдали в противоположном направлении были видны несколько старых храмов. Они не были жертвенными храмами, и должны быть сопутствующими храмами. Тут не было озер и бассейнов, так где же Бассейн Мечей?

Чэнь Чаншэн не долго думал об этом и направился к мавзолею с Сюй Южун на своей спине. Не долго после этого они прибыли к длинному пути, сделанному из камня, который казался путем к небесам.

Когда он ступил на каменный путь, у подошвы его обуви поднялась пыль. По какой-то причине он постепенно начинал идти быстрее, и в конце даже начал бежать.

Сюй Южун держалась за его шею, подумав о его намерениях с улыбкой. Всё же он был молодым человеком в двадцатых годах, поэтому, независимо от того, насколько спокойным и неспешным он казался, всё это было притворством. Действительно, Секта Снежной Горы была известна за кровь Черного Морозного Дракона в их жилах, а такие драконы были известны за любовь к сокровищам. В этом мавзолее определенно были бесчисленные сокровища, так как он мог не торопиться?

Раны Чэнь Чаншэна медленно были исцелены. Несмотря на то, что он всё ещё был очень усталым, его скорость была очень быстрой. Недолго после этого он достиг конца божественного пути в несколько километров длиной с Сюй Южун на спине, прибыв к центру огромного мавзолея. Глядя на тяжелую каменную дверь высотой более тридцати метров перед ним, он выдохнул, а затем толкнул ее обеими руками. Юноша обнаружил, что это было проще, чем он думал.

Дверь мавзолея беззвучно открылась. Мягкая пыль и гравий выпали из щелей, которые становились все шире и шире.

Чэнь Чаншэн достал кинжал и держал его перед собой. Он вошел в мавзолей, будучи настороже.

Сюй Южун облокотилась о его плечо с очень серьезным выражением лица. Ее пальцы постоянно вытягивались и сгибались, беззвучно делая расчеты.

Этот мавзолей можно было назвать наиболее таинственным местом на Восточном Континенте. В нем был похоронен человек, который однажды поверг весь мир в страх.

Теперь они, естественно, знали, что таинственные Равнины Незаходящего Солнца были всего лишь садом этого мавзолея.

Даже сад мавзолея был таким обширным и опасным. Сам мавзолей тем более был таковым.

Никто не знал, что было внутри него.

Как только он вошел, всего через несколько шагов засияло пятно света в далекой темноте. Это было похоже на зажженный кем-то костер в глуши в беззвездную ночь.

Чэнь Чаншэн уставился вдаль. Он был готов сражаться или бежать в любое время.

В следующий момент зажглось второе пятно света в глубинах мавзолея. Продолжало появляться все больше и больше сияния, простирающегося к ним. Оно превратилось в две яркие линии света.

В итоге сияние достигло их. Оказывается, что включились светящиеся жемчужины, установленные на стенах прохода.

Светящиеся жемчужины были идеально круглыми и прозрачными. Каждая из них была размером с тарелку.

Светящиеся жемчужины не были такими красивыми, как та, которую он получил от Лоло, но они определенно не были меньше, чем на Платформе Росы. К тому же проход был очень длинным и вел в глубины мавзолея. Число светящихся жемчужин на стенах достигло по крайней мере нескольких тысяч, во что было трудно поверить. Тогда, когда Чжоу Дуфу построил мавзолей для себя, где он нашел так много светящихся жемчужин, которые были практически одинаковыми?

Под мягким светом светящихся жемчужин Чэнь Чаншэн нес Сюй Южун в глубины мавзолея.

Путь, который вел в глубины мавзолея, должен быть путем в нижний мир, построенным специально для императоров, что символизировало направление в Нижний Мир. Конечно же, в Даосских Канонах Ортодоксии путь был общеизвестен, как путь сияния, который символизировал направление в Божественное Царство Бесконечного Сияния в море звезд. Так же, как и бессмысленный каменный путь нескольких километров длины за мавзолеем, который был известен, как божественный путь. Они обладали схожими значениями.

При ходьбе по длинному проходу было слышно лишь эхо шагов. Хотя светящиеся жемчужины освещали путь, он по-прежнему казался довольно мрачным и пугающим.

Чэнь Чаншэн вдруг почувствовал, как слабый холод появился в его сердце. Направив в него нить духовного чувства, он обнаружил, что в холодном озере в Неземном Дворце Черный Дракон, как казалось, показывал признаки пробуждения. Юноша лишь мог на миг уставиться на это, изгибая уголок губ в улыбке. Он подумал, что это было неудивительно, так как легендарный Черный Морозный Дракон любил сокровища - даже во сне он мог чувствовать эти светящиеся жемчужины.

Сюй Южун увидела, как на его лице вдруг появилась улыбка. Она была поставлена в тупик и почувствовала, что это было немного странно, поэтому мягко узнала об этом.

Чэнь Чаншэн не знал, как объяснить, поэтому лишь мог улыбаться. Он казался немного глупым.

Превосходя их ожидания, на пути не было ловушек, и они не встретили никаких жестоких зверей, которые охраняли мавзолей. Очень скоро они достигли глубочайшей части мавзолея, и за это время совсем ничего не произошло.

В конце пути сияния была другая каменная дверь.

Когда Чэнь Чаншэн положил руку на нее, он вспомнил время, когда был заключенным Дворца Тун в ночь Фестиваля Плюща. Он вспомнил картину того, как он достиг дна Пруда Черного Дракона, а затем распахнул каменную дверь. В то время у него была мысль, что он определенно умрет, когда откроет каменную дверь, но он никогда не думал, что за каменной дверью встретит Черного Дракона, который уже спас его жизнь несколько раз с тех пор, как они встретились.

Что он встретит в этот раз, толкнув каменную дверь?

С невероятно тихим скрипом каменная дверь медленно распахнулась.

Эту дверь не открывали несколько сотен лет.

За ней был мир, который никто не посещал в течение сотен лет.

Каменные столбы высотой в несколько десятков метров держали на себе свод.

Пространство казалось несравнимо большим.

Как оказалось, в глубинах мавзолея не была гробовая комната, а скорее дворец.

В глубочайшей части дворца был черный каменный гроб.

Чэнь Чаншэн приблизился к черному каменному гробу с Сюй Южун на спине. Лишь тогда он обнаружил, что черный каменный гроб был невероятно огромным, как черная гора.

Стоя перед черным гробом, они оба казались крайне незначительными.

Каменный гроб был сделан из обсидиана. Его поверхность была тусклой и без блеска, давая глубокое и серьезное ощущение. На его поверхности не было видимых трещин или знаков сборки, так что вполне вероятно, что он был сделан из одного куска обсидиана.

Чэнь Чаншэн подумал про себя, может это действительно была черная гора?

На поверхности обсидианового гроба не было узоров и не было слов, которые идентифицировали владельца. Однако, из-за этого он казался еще более серьезным.

Человеку, который в настоящее время лежал в обсидиановом гробу, не требовались какие-то узоры, чтобы добавить величия, и не требовались слова, чтобы восхвалять его деяния.

Когда этот человек был подростком, он однажды был известен, как высший эксперт Реки Ло.

Позже, когда он нанес Императору Тайцзуну сокрушительное поражение, он был известен, как высший эксперт Центральных Равнин.

После этого он отправился на юг, успешно победив бесчисленных экспертов Секты Долголетия и Поместья Древа Ученых. Он расплющил горные врата Храма Южного Потока и сорвал вуаль со Святой Девы того времени. После этого он был известен, как верховный эксперт расы людей.

Позже он стоял среди бесчисленных экспертов демонов, тяжело ранил Лорда Демонов, а затем отправился вдаль. В результате он стал известен, как верховный эксперт континента.

Верховный эксперт континента, упоминаемый здесь, не учитывал ограничения времени. Это не ограничивалось тем возрастом, а вместо этого, если посмотреть на пятьсот лет вперед или пятьсот лет назад, он всегда был сильнейшим без сравнения.

В результате он получил другой титул, титул Верховного Эксперта Тысячелетия.

Он обладал силой без равных во вселенной. Возможно, это был тип одиночества, что заставило его исчезнуть, оставив позади незаменимую легенду.

В конце концов он стал известен людьми, как верховный эксперт под звездами.

Он использовал целую обсидиановую гору в качестве гроба. Он использовал равнины, на которых не заходило солнце, как сад своего мавзолея. Он использовал мир, как курган, чтобы похоронить себя. Зачем тогда ему надгробный камень или высекать свое имя на надгробии?

Он был Чжоу Дуфу.

Он мог быть лишь Чжоу Дуфу.

Стоя перед огромным гробом из обсидиана, Чэнь Чаншэн молчал некоторое время, и сделал простой поклон. После этого он продолжил идти вперед с Сюй Южун на спине, не задерживаясь.

Сюй Южун не могла понять, почему он был настолько спокойным, и сказала: «Ты ведь должен знать, кто находится внутри черного каменного гроба».

Чэнь Чаншэн говорил, как будто зачитывал из памяти: «Верховный эксперт под звездами, непобедимая легенда, человек, который поклялся в братстве с Императором Тайцзуном Династии Чжоу».

«Если бы речь шла лишь о силе, этого было бы недостаточно, чтобы люди помнили его так долго».

Сюй Южун сказала: «В том, что люди одержали победу над демонами, на самом деле была причина наивысшей важности, которую намеренно забывают анналы истории и люди. Что Чжоу Дуфу победил и тяжело ранил Лорда Демонов».

Чэнь Чаншэн не остановился, а вместо этого начал идти быстрее. Он сказал: «Я знаю об этом, а также понимаю важность этого».

«Так что, кроме того, что он - легенда, еще больше он - герой», - сказала Сюй Южун. «Подавляющее большинство культиваторов младшего поколения, которых я встречала, рассматривают его, как идола, лихорадочно почитая его. Если бы они смогли прибыть к гробу Чжоу Дуфу, они определенно искренне поклонились бы и почтили его, и не смогли бы быть безразличными, как ты».

«Если бы это было какое-то другое время, я, вероятно, поступил бы также», - Чэнь Чаншэн сказал. - Но прямо сейчас у нас нет времени останавливаться на прошлом. В конце концов, он уже мертв».

Сюй Южун спросила: «И?»

Чэнь Чаншэн сказал: «Не важно, насколько он героический, насколько он легендарный, он не сможет проснуться, умерев, и не сможет рассказать нам, как продолжать жить. Наша текущая ситуация крайне плачевная, и если мы будем горевать над господином в это время, то вскоре уже мы станем целью горевания. Конечно же, вероятнее всего, нас очень быстро забудут люди».

Когда он договорил это, он уже прибыл к ступеням в конце дворца. Перед ним была дверь. Пол перед дверью был покрыт тонким слоем пыли, и как казалось, на нем совсем не было отметин, даже следов ветра. Судя по этому, мавзолей действительно не открывали раньше, и в него даже не входили люди. Чэнь и Сюй Южун были его первыми посетителями.

Как и на основной двери мавзолея, на дверях этой каменной комнаты не было замков.

После входа в первую каменную комнату они были поражены гнилым порывом гниющего запаха, заставив их задержать дыхание, сузить глаза, и заглянуть в комнату с помощью света, который исходил из-за их спин. Они лишь увидели, что внутри каменной комнаты было много гниющих полок из дерева, и на полках было по крайней мере несколько сотен магических артефактов. Они были повсеместно разбросаны, и судя по их форме, магические артефакты определенно были особенными. Только вот они пролежали здесь слишком долго, и ци магических артефактов уже рассеялось. Они не отличались от металлолома.

Вдруг Сюй Южун воскликнула от удивления.

Чэнь Чаншэн последовал ее взгляду, и только увидел, что в гнилом дереве ближе всего к углу, казалось, что-то было.

В мавзолее Чжоу Дуфу, естественно, не было каких-либо обычных материалов. Деревянные стойки, на которых были магические артефакты, должны быть сделаны из невероятно дорогого Пятицветочного Дерева Груши. Только было совершенно очевидно, что эксперт номер один под звездами не разбирался в антиквариате. Он лишь знал, что Пятицветочное Дерево Груши невероятно драгоценное и редкое, и обладает высокой устойчивостью к моли и червям. Но он не знал, что эта древесина требует влажного окружения, чтобы сохранять свои свойства. В холодном и сухом окружении этой комнаты мавзолея ему потребовалось несколько десятилетий, чтобы сгнить. В идеальном состоянии прогнившая древесина в углу каменной комнаты могла бы быть продана по заоблачным ценам, но теперь она стала бесполезной кучей прогнивших дров.

То, что вызвало удивленный крик образованного и опытного юного гения, как Сюй Южун, очевидно, была не эта прогнившая древесина, а предметы, скрытые глубоко в ней.

Чэнь Чаншэн подошел и с помощью магического артефакта, похожего на линейку, отодвинул кучу дерева. Он увидел, что там был погребен другой магический артефакт. У этого артефакта был черный цвет, и юноша не мог сказать, из чего он был сделан. Когда он пощупал его, тот показался несравнимо гладким. Он казался похожим на ископаемое какого-то особенного дерева, который можно найти на западных берегах морей.

«Что это?» - спросил юноша, передавая этот черный артефакт Сюй Южун.

Девушка взяла его и внимательно изучала в течение долгого времени, медленно проводя пальцами по нему. Наконец она сказала: «Если я не ошибаюсь, это должен быть Стержень Души, принадлежащий Городу Белого Императора».

Чэнь Чаншэн был немного удивлен. Он никогда не встречал это название в трех тысячах Даосских писаний, поэтому спросил: «Стержень Души?»

Сюй Южун вернула этот черный магический артефакт, показывая глазами, что он должен позаботиться о нем. «Да, этот Стержень Души обладает невообразимой магической силой, способностью командовать монстрами. Даже те легендарные и возмутительные монстры, которые находятся на грани стадии Святого, не могут сопротивляться командам Стержня Души. Причина того, почему клан Белого Императора мог править миром монстров в течение многих лет, лежит в большей части в этом предмете. Конечно же, это также их наибольший секрет. Кроме родословной Белого Императора мало кто знает о нем. Если бы я не увидела изображение у моего прародителя, то даже я не узнала бы его».

Остановившись на мгновение, она продолжила: «Я не думала, что это драгоценное сокровище оборотней (прим.пер. ранее яо, в англ. переводе используют по смыслу ‘полу-человек’) было на самом деле украдено Чжоу Дуфу из Города Белого Императора, а затем помещено для использования в Сад Чжоу. Этот Стержень Души - причина того, почему монстры в равнине не желают приближаться к этому мавзолею, и вместо этого защищают его в течении нескольких сотен лет».

Чэнь Чаншэн не мог представить, что этот магический артефакт был настолько важным. Он решительно забрал и спрятал его.

По логике вещей и в соответствии с его обычным темпераментом, он бы обсудил с Сюй Южун, как разделить сокровища, которые они нашли в мавзолее, но он был в спешке найти определенные предметы, и у него не было времени на подобные вопросы. Более того, важным было то, что Стержень Души изначально принадлежал клану Белого Императора, он верил, что было совершенно правильным вернуть его Лоло.

Сюй Южун увидела все его действия собственными глазами, но ничего не сделала. Взаимное понимание и доверие, которое они построили в течение этого путешествия, привели к тому, что между ними трудно будет появиться какому-либо недопониманию. Наоборот, она даже дала ему совет: «Согласно тому изображению, Стержень Души требует Дерево Души, чтобы показать свою полную силу, но здесь нет Дерева Души».

Чэнь Чаншэн взял магический артефакт в виде железной линейки и разворошил кучу дерева. Сюй Южун давала объяснение магическим артефактам, которые он находил, и лишь тогда Чэнь Чаншэн осознал, что эти магические артефакты, похожие на металлолом, все были известными артефактами. Там даже было три магических артефакта, которые были помещены в Ряд Легендарного Вооружения Павильоном Предсказания.

Магические артефакты не заставили его остановить шаги. Видя, что в каменной комнате не было того, что он искал, он тут же развернулся и ушел. Он направился ко второй каменной комнате справа. Лишь когда он начал двигаться к ней, он нашел время сказать Сюй Южун: «Всё, что мы найдем, мы можем разделить поровну».

Опираясь о его плечо, Сюй Южун хихикнула и сказал: «Конечно же, если мы сможем выбраться».

Предметы во второй каменной комнате не сгнили. Хотя предметы не были самой драгоценной вещью в мире, они были чем-то, что любили все в мире. Даже если какие-то утонченные ученые часто критиковали эти вещи, как вульгарные, или даже описывали их грязью, при встрече с подобной сценой их тоже начнет трясти от волнения, и они не смогут удержать себя в руках.

Это была комната, наполненная золотом. Даже после нескольких столетий оно все еще сверкало ослепительным светом, заставляя любого, кто смотрел на него, прищуриваться, как будто это был единственный способ не обжечься светом.

Сюй Южун была ошеломлена до потери дара речи. Она подумала о том, сколько кланов ограбил Чжоу Дуфу, пока пересекал континент, и сколько семей он уничтожил? Чэнь Чаншэн был гораздо спокойнее - не потому, что его культивация достигла таких высот, что он считал богатство скоротечными облаками, а потому, что в Императорском Дворце Чжоу, в холодном подземном пространстве он видел намного больше золота.

Как только люди испытали что-то, они, естественно, находили трудным почувствовать такой же восторг при повторной встрече с этим, но это не значило, что Чэнь Чаншэн не был заинтересован в этой комнате, наполненной золотом.

Ранее, когда он определил, что в этом мавзолее не было опасностей, он вернул кинжал в ножны. Теперь же он вынул кинжал вместе с ножнами с пояса и начал указывать.

Благородные ученые говорили, что даже несгибаемый камень должен склонить голову, но он не указывал на золото, чтобы раскрыть свой разум и познать Дао. Камень можно было превратить в золото, но он не планировал превращать это золото обратно в камень. Его не заботили те, кто придет позже, чтобы познать истину мириад вещей, возвращающихся к одному, что позволит им охватить этот простой, но неизменный принцип. То, что он хотел сделать, это забрать все это золото, не пропуская и единственного слитка.

Если Черный Дракон проснется и осознает, что он оставил хотя бы один слиток золота позади, он неизбежно будет докучать ему без конца.

С движением его ножен, золото в комнате исчезло перед их глазами. В конечном итоге все золото было перемещено в какое-то неизвестное место.

Сюй Южун уже давно поняла, что его кинжал был странным. Это, вероятнее всего, был какой-то пространственный магический артефакт. У нее при себе тоже был аналогичный артефакт. Стрелы У, Лук Тун, а также предметы одежды хранились внутри. Так что она не была удивлена этим зрелищем, но ее любопытство выросло. Пространство в этом кинжале казалось довольно большим. В течение этого путешествия она уже видела, как он втискивает слишком много вещей в это пространство.

Перемещение комнаты, полной золота, в это пространство не заняло много времени. Чэнь Чаншэн очень быстро направился в третью каменную комнату.

Комната была наполнена кристаллами. С течением времени сила в этих кристаллах постепенно рассеялась. Наиболее вероятно они содержали лишь треть их изначальной силы, но они по-прежнему были хорошими предметами. Без соглашения с Сюй Южун он повторил сцену со второй каменной комнаты и очень быстро очистил ее.

Четвертая каменная комната была наполнена различными сокровищами.

В этот раз Чэнь Чаншэн работал еще быстрее. Сюй Южун успела только моргнуть, и даже не успела сказать что-либо, и эти ночные жемчужины, кораллы, жадеиты, белый нефрит и другие подобные сокровища все были перемещены в его ножны. Всё произошло так быстро, что ей показалось, как будто у нее мерещится перед глазами. Может быть, в этой комнате изначально ничего не было?

Пятая каменная комната была наполнена всеми видами тайных руководств культивации. Сюй Южун изначально думала, что он будет еще более осторожным, чтобы в процессе транспортировки эти методы культивации не пострадали. Эти тайные методы культивации однажды принадлежали бесчисленным экспертам прошлого, и представляли неисчислимые битвы Чжоу Дуфу. Они были историей мира культивации, и их важность была вне всяких сомнений. Но Чэнь Чаншэн всё же очень быстро покинул каменную комнату, не задерживаясь и на мгновение. Любое место, куда указывал его кинжал, становилось пустым. В его глазах эти секретные руководства по культивации не отличались от обрывков бумаги.

Сюй Южун не понимала. Когда он вошел в шестую комнату, осмотрелся, а затем развернулся и вышел, ее недоумение достигло пика.

Она вспомнила, что, когда он сталкивался с золотом, магическими артефактами или кристаллами, его глаза оставались ясными и яркими. В них не было жадности или даже счастья, которое было бы у любого, кто увидит подобное зрение. Когда он забирал золото, кристаллы и магические артефакты, это выглядело так, как будто ему все равно - как будто он забирал это всё лишь потому, что увидел. Так что же он тогда искал?

«Что именно тебе надо найти в этом мавзолее?» - спросила девушка.

Чэнь Чаншэн не ответил, потому что не было времени на ответ. Он спешил из комнаты в комнату, идя быстрее и быстрее.

Когда они прибыли в девятую каменную комнату, Сюй Южун заметила, что его глаза наконец зажглись, и в них появилась капля радости.

В этой каменной комнате не было полок. Тут было много бутылочек и сосудов, которые беспорядочно стояли на полу. Некоторые из них были сделаны из селадона, а другие казались похожими на те, которые использовали для варки курицы. Хорошо, что эти колбы и сосуды не были на полках, иначе они бы упали и разбились об пол.

Чэнь Чаншэн шел перед этими колбами и сосудами, его пальцы медленно двигались над ними, а его взгляд был невероятно сконцентрированным.

Вдруг его пальцы остановились и он поднял нефритовую коробочку. На этой коробочке не было отметин, поэтому девушка не знала, что было внутри. Когда коробочка была открыта, воздух наполнился очень легким ароматом. Он поднес ее к носу и принюхался, и подумав несколько мгновений, решил, что не ошибался. Радость в его глазах перешла на оставшуюся часть лица, а его тело наконец расслабилось.

Прислонившись к его спине, Сюй Южун отчетливо почувствовала, как его два плеча вдруг расслабились, больше не были такими напряженными и твердыми, как ранее.

«Что это?»

«Это пилюля огненного потока».

Чэнь Чаншэн достал пилюлю из коробочки и объяснил: «Основной ингредиент - это сок огненных шипов, которые обладают невероятно мощной характеристикой огня, занимая третье место в мире. Он обладает чудесной эффективностью для производства крови, особенно для тебя».

Услышав эти слова, Сюй Южун была в растерянности. В течение очень долгого времени она ничего не говорила.

Только сейчас она поняла, почему он был таким напряженным, его шаги так спешили, и почему он смог проигнорировать все те кристаллы и сокровища.

Он спешил, чтобы найти для нее лекарство.

Это глубоко тронуло ее.

Она культивировала Дао внешнего мира, смешиваясь с мирскими делами. Для того, чтобы ее сердце Дао было ярко зажженным, она не могла восхищаться чем-то или горевать о ее товарище. Поэтому в глазах обычных людей она была очень высокомерной и холодной, фениксом, который высоко парил в небе. Она также рассматривала себя подобным образом. Девушка считала, что никогда не испытает таких эмоций, которые повредят ее сердце Дао, что никогда не будет тронута чем-либо.

В этих равнинах, от того островка между камышей до этого мавзолея было несколько раз, когда она почти что была тронута его действиями, но каждый раз она подавляла это с помощью ее невообразимой силы воли. Для кого-то вроде нее подавлять любовь и ненависть было относительно просто. Подавлять злобу тоже было очень просто. Но быть тронутой было особенной эмоцией, которую было очень трудно подавить.

Эта эмоция никогда не появлялась внезапно. Она требовала очень долгого времени, чтобы постепенно возникнуть, но в момент, когда она давала о себе знать, она определенно была довольно внезапной. Это требовало определенного мгновения. Собраться, а затем выплеснуться... эти слова использовались при разговоре о культивации, но ими также можно было описать эту эмоцию. В этот момент эта эмоция наконец прорвала неподатливую стену, и на холодном ветру она начала качаться и расти.

Она была действительно глубоко растрогана.

Чэнь Чаншэн не знал, о чем Сюй Южун думала в данный момент, не говоря уже о том факте, что ее эмоции подверглись такому большому изменению в кратчайшее время. Он достал пилюлю огненного потока из нефритовой коробочки и положил ее девушке в губы. После этого почти мгновенно, иди даже немного грубо он протолкнул ее. Губы Сюй Южун приоткрылись. Она хотела сказать что-то, выразить ему свою благодарность... и ее растроганные чувства. Однако, она не говорила. Потому что у нее во рту была пилюля.

«За час до и после приема ты не можешь пить воду, иначе это уменьшит эссенцию огня в пилюле»? - Чэнь Чаншэн смотрел на нее, пока она в настоящее время была с красным лицом, чуть не подавившись, и серьезно говорил. Но определенное волнение появилось в его сердце.

Пилюля огненного потока была очень большой. Сюй Южун совсем не могла говорить и лишь смогла проглотить ее спустя очень долгое время. Это было весьма утомительным, и она после этого начала кашлять. Через некоторое время, когда она немного восстановилась, она посмотрела на него и сказала в раздраженной манере: «Даже если я не могу пить воду, напомни мне. Ты не знаешь, что кашель неприятен?»

Хотя она говорила раздраженно, ее голос вместо этого был немного умиротворенным. Это было ворчание, но оно было немного похоже на балованного ребенка в истерике.

Чэнь Чаншэн не смог определить этого и сказал с нахмуренными бровями: «Прости, я был немного обеспокоен. Однако, не надо бояться кашля. Ты не подавилась. Это обычный признак вывода яда».

Даже сама Сюй Южун не осознала, что на ее лице только что был избалованный вид. Однако, она почувствовала себя немного смущенной и тихо сказала: «Я не знаю, были ли это эффекты лекарства, но я чувствую себя немного сонливой».

Как это мог быть простой знак вывода яда? Она просто искала возможность поговорить. Как могли эффекты лекарства так быстро начать действовать? Так было лишь потому, что она не знала, как на них среагировать. В конце концов, всё было так, как и сказал Танг Тридцать Шесть в Таверне Сливового Сада, что он и она были двумя людьми, которые лишали других дара речи.

Было ли это из-за эффектов лекарства или по какой-то другой причине, Сюй Южун почувствовала себя немного сонливой.

Чэнь Чаншэн вынес ее из каменной комнаты в коридор, чтобы укрыться от ветра. Он снял часть ткани из седьмой каменной комнаты и накрыл ее. Все наиболее ценные шелка и сатины мавзолея, включая невероятно редкий шелк, создаваемый снежным шелкопрядом, все стали обрывками. Наиболее интересно то, что самая жалкая мешковина оставалась такой же, как и ранее. Он накрыл ее покрывалом из мешковины.

Глядя на спящую девушку, юноша продолжал молиться на то, чтобы пилюля огненного потока содержала достаточно эффективности. После этого он вновь вошел в каменную комнату и открыл нефритовую коробочку, внимательно обнюхивая ее. Волнение в его сердце не исчезло, а наоборот, становилось сильнее и сильнее.

Лишь обнаружив и собрав разные духовные лекарства, которые не совсем пропали, у него наконец-то появилось время изучать собранные сокровища из каменных комнат. Используя духовное чувство, чтобы поверхностно их осмотреть, предметы, которые он изучил первыми, были секретными методами и техниками.

Он изучал Даосские Каноны с детства. После прибытия в столицу он также с усердием прочел несколько десятков тысяч книг в библиотеке Ортодоксальной Академии. Как результат, когда он просматривал тайные руководства и техники, ему лишь требовалось увидеть имя, чтоб понять, к какой школе или секте принадлежала эта техника.

В отличии от того, что представляли себе обычные люди, секретные руководства и техники и в малейшей степени не были редкими, и он, естественно, не мог освоить все эти техники за одну ночью Если говорить об этом, то эксперты, у которых были квалификации быть противником Чжоу Дуфу, все были из известных школ и сект. Все они стали призраками под клинком Чжоу Дуфу, но наследие этих школ и сект не было сломлено.

Подобно тому, как Гора Ли оставалось сильной несмотря на то, что секреты Стиля Меча Горы Ли были забраны Кланом Белого Императора. Однако... эти руководства были подобны секретам Стиля Меча Горы Ли. Эти секретные руководства и техники определенно были очень редкими, по крайней мере для этих школ и сект, так как всё это было оригинальными копиями.

После этого он начал осматривать магические артефакты. Из-за прошедших веков подавляющее большинство магических артефактов уменьшилось в силе. Под руководством Сюй Южун он собрал несколько артефактов, в которых всё еще оставалась какая-то сила, но они все еще были далеки от своего состояния годами назад, и их совсем нельзя было сравнивать с божественным вооружением Ряда Легендарного Вооружения. Лишь черный Стержень Души был исключением.

Время действительно было величайшим магическим артефактом в мире.

У Чэнь Чаншэна вдруг возникла теория. Чжоу Дуфу был истинной легендой континента, несравнимым экспертом. Сад Чжоу был его миром, как и этот мавзолей. Логически говоря, должны быть некоторые объекты еще более лучшего качества, у которых были квалификации быть похороненными с ним. Были ли это предметы собраны кем-то?

В длинном коридоре перед девятью каменными комнатами был тонкий слой пыли, на котором было много беспорядочных следов. Однако, все эти следы были оставлены юношей, а все магические артефакты, сокровища и тайные техники оставались тут до его прихода. Это было доказательством того, что никто не был здесь до него.

В прошлые несколько сотен лет были бесчисленные культиваторы, которые хотели обнаружить мавзолей Чжоу Дуфу и получить его наследие, а также сокровища из него. Эти культиваторы либо были переполнены талантом, либо совершили достаточные приготовления. Эти люди все были по крайней мере на пике Неземного Открытия прежде, чем посмели бы войти в Равнины Незаходящего Солнца, но они не прибыли сюда, вместо этого погибнув по пути. То, что он смог войти в эти равнины и прибыть к этому мавзолею, было не потому, что он был более выдающимся и сильным, чем другие, а потому, что обладал Желтым Бумажным Зонтиком.

После мгновений раздумий он вновь взглянул на зонтик в своих руках.

После входа в мавзолей он не убирал зонтик.

Если бы у него не было с собой зонтика, или если бы он не погнался за слабо различимым намерением меча, которое указывало путь, им было бы невозможно прибыть сюда. Также была более высокая возможность того, что они уже потерялись бы в этих опасных равнинах, став едой групп монстров. Однако, как они покинут эти равнины? Придется ли им по-прежнему полагаться на Желтый Бумажный Зонтик? Или им придется найти нить намерения меча?

Ему всегда казалось, что то, как Желтый Бумажный Зонтик привел его сюда, было указанием судьбы.

Да, он верил в судьбу.

Это казалось крайне возмутительным, потому что он прибыл в столицу со старого храма в деревне Синин с целью изменить свою судьбу. Однако, в глубочайшей области своего сознания он действительно верил в существование судьбы, и даже верил в нее больше, чем кто-либо другой.

Перед ним должна быть гора, чтобы он вскарабкался на огромную гору.

Перед ним должна быть большая, бурная река, чтобы он пересек ее.

Перед ним должна быть цель, чтобы он стремился к цели.

Перед ним была судьба, чтобы он изменил судьбу.

Последние слова дневника Вана Чжицэ говорили: «Нет такого понятия, как судьба».

Эти слова могли пошатнуть мир, но для него это был всего лишь новый взгляд.

Его взгляд отличался от взгляда Ван Чжицэ. Он должен быть другим. Юноша хотел отчетливо увидеть свою судьбу, прежде чем менять ее.

Если судьба позволила ему встретить так много людей и сделать столько вещей в столице, прежде чем, наконец, забрать его в Сад Чжоу, то в Саду Чжоу, какая судьба ждала его? Желтый Бумажный Зонтик почувствовал нить намерения меча и привел его в этот мавзолей. За этим определенно был скрыт какой-то глубокий смысл. Если он хотел покинуть Сад Чжоу, значило ли это, что ему требовалось найти нить намерения меча?

Было ли намерение меча в Бассейне Мечей? Где был Бассейн Мечей? Пройдя по длинному проходу и прибыв наружу мавзолея, он встал на высокую платформу. Левая рука юноши была за спиной, а правая держала Желтый Бумажный Зонтик, пока он изучал равнины перед его глазами.

Уже наступил закат. Далекое солнце уже прибыло к своей фиксированной позиции на каждую ночь - краю равнин над горизонтом. Казалось, что безграничные равнины пылали под теплым и красным светом. Пруды, скрытые в равнинах, были похожи на бесчисленные мелкие речки, отражая небо. Позади него было мавзолей Чжоу Дуфу.

Если бы человеком, который увидел эту сцену, был одаренный ученый, который горевал об изменении времен года, он, вероятно, почувствовал бы еще больше грусти, и грустно вздохнул бы, потому что ничего в мире не могло победить время. Однако, он не стал.

Заходящее солнце оставалось у далекого края равнин, однако, в окружении мавзолея вдруг пошел дождь.

Чэнь Чаншэн поднял Желтый Бумажный Зонтик.

Капли дождя барабанили по поверхности зонта. Они преобразовывали в бесчисленные крохотные всплески, постоянно подпрыгивая перед падением.

Юноша высвободил свое духовное чувство, направляя его от стержня зонта к его куполу. Наконец, подобно отскакивающим маленьким всплескам воды, духовное чувство рассеялось в окружающие равнины мавзолея.

Он досконально изучил Даосские Каноны, потому был уверен в том факте, что намерение меча не могло получить индивидуальность. Так как у него не было индивидуальности, оно не могло изменить свое состояние по собственной воле. В самом начале он мог ощутить его существование рядом с холодным прудом, потому что намерение меча всегда существовало, ожидая, пока его обнаружит. В этом случае намерение меча не должно было иметь возможность исчезнуть по собственной воле.

Если объект не мог исчезнуть по собственной воле, но не мог быть найден, значит он был скрыт кем-то.

Чэнь Чаншэн стоял среди дождя и излучал духовное чувство в равнины. Он искал цель, и в то же время начал перебирать изменения, которые произошли, когда он приблизился к этому мавзолею - в то мгновение, когда Сюй Южун остановила взгляд на мавзолее, намерение меча исчезло. В то время он подумал, что оно уже выполнило свои приказы по указанию пути для Желтого Бумажного Зонтика, поэтому исчезло. После того, как он успокоился и пришел к тому же выводу, он подтвердил, что дело было в не в этом. Нить намерения меча должна быть спрятана определенной ‘личностью’.

И этой ‘личностью’ должен быть мавзолей.

Юноша обернулся и взглянул на мавзолей позади него.

Мавзолей, сформированный из куч огромных камней, становился круче с ростом высоты. Он был невообразимо высоким.

Чэнь Чаншэн стоял в центре мавзолея. Мавзолей казался даже выше, как будто пронизывал слой облаков в небе.

Его взгляд последовал верхнему компоненту мавзолея и остановился на серых и тусклых облаках. Он лишь увидел колебания темных облаков, и что в их глубинах были слабые, но постоянные вспышки молний - они казались особенно ужасающими. Хотя они были отделены тысячами метров, он мог ясно ощущать, что в этих облаках было великое ци, которое было способно уничтожить мир - мавзолей был ядром Сада Чжоу. Это ци, вероятно, было ощутимой формой правил Сада Чжоу.

Дождь постепенно становился тяжелее и тяжелее, и большая часть больших камней в мавзолее стала мокрой. Между каждым слоем камней текли бесчисленные тонкие потоки воды. Если посмотреть на них снаружи мавзолея, он определенно мог почувствовать, что эта сцена была захватывающим зрелищем. Однако юноша, который стоял внутри мавзолея, лишь мог чувствовать, как его волосы встают дыбом, и потому не мог ощущать красоту.

«Если у меня будет время, я должен покинуть область давления от мавзолея и посмотреть, появится ли намерение меча вновь или нет».

Он тихо стоял в раздумьях, а затем услышал слабый звук, как будто кто-то звал его. Держа Желтый Бумажный Зонтик, он вновь направился в мавзолей.

Сюй Южун очнулась. Ее внешний вид оставался бледным, но она выглядела немного лучше, и, как казалось, восстановила немного энергии.

Юноша спросил: «Ты звала меня?»

Дождь за пределами мавзолея был невероятно сильным, и хотя у него был зонтик, он всё же промок. Чэнь, как казалось, был в довольно жалком состоянии.

Однако Сюй Южун не смеялась над ним и покачала головой. Она тихо сказала: «Ты ослышался».

Чэнь Чаншэн подумал, что это, вероятно, произошло из-за факта, что он сильно волновался о ее ранах и действительно ослышался.

Сюй Южун молча на него смотрела. Ее две руки под мешковиной были немного сжатыми.

Когда девушка только проснулась, она не увидела юношу рядом с собой. Окружения были мрачными, заставив ее почувствовать себя напуганной, или точнее, взволнованной.

С тех пор, как ее кровь пробудилась сама по себе, она никогда не чувствовала волнения.

Девушка знала, что это не относилось к ее зависимости от Чэнь Чаншэна, и также не относилось к другим вещам.

Это было проявление подавленности. Она становилась слабее и слабее, даже ее ярко зажженная воля Дао медленно начинала становиться мрачнее.

Это был признак смерти.

Чэнь Чаншэн присел возле нее и протянул руку, чтобы прощупать ее пульс. Он молчал очень долгое время, прежде чем сказать с улыбкой: «Да, эффекты лекарства в настоящее время расходятся по организму. Яд нельзя считать полностью излеченным, но не должно быть больших проблем».

Искусство лжи придавало особое внимание девяноста процентам истины и десяти процентам лжи.

Ни одно слово из сказанного им не было правдой.

Сюй Южун посмотрела ему в глаза и невозмутимо сказала: «Ты знаешь, что твоя улыбка полна фальши?»

Тело Чэнь Чаншэна застыло, и он улыбнулся: «Как улыбки могут быть фальшивыми?»

Сюй Южун улыбнулась: «Она действительно не фальшивая. Она - идиотская».

Чэнь Чаншэн вел себя, как будто был немного раздражен, и ответил: «Я ненавижу твой холодной и высокомерный способ выражения речи».

«Я замечу ее... по крайней мере, на твоем лице». Сюй Южун сказала что-то, чего он не ожидал.

Чэнь Чаншэн уставился на нее. Девушка улыбнулась и продолжила: «Твоя улыбка мгновением назад выглядела так, как будто ты плакал. Она действительно очень идиотская, и каждый может сказать, что она полна фальши».

Чэнь Чаншэн не знал, что и ответить. Он опустил голову, и протянул руку к краю мешковины, чтобы помочь накрыть ее ноги.

«Лекарство не подействовало, верно?»

Она уставилась в его глаза. Выражение ее лица было очень спокойным, как будто она не знала, что ответ решит ее судьбу.

Время... действительно было невообразимым зверем. Оно могло заставить сильнейшего человека под звездами умереть, а также превратить самые драгоценные лекарства в отходы. Возможно Чжоу Дуфу не понимал эти лекарства, но из лекарств, которые он собрал, все они были изящно сохранены, независимо от окружения или приспособлений, использованных для хранения. Однако, даже в таком случае все еще не было метода, чтобы сохранить лекарственные эффекты после сотен лет.

Сюй Южун подтвердила это тишиной Чэнь Чаншэна и задумалась. Вскоре она сказала: «Так как ничего не изменить, дай мне еще немного поспать».

Она больше не кашляла и очень мирно спала.

Учитывая, что скоро она впадет в вечный сон, обычному человеку было бы невозможно заснуть в ее ситуации. Чэнь Чаншэн посмотрел на девушку, которая крепко спала, и в его сердце расцвел безграничный объем восхищения и уважения. Насколько сильная сила воли и ментальная сила требовались для кого-то, чтобы комфортно спать в таких условиях?

Пилюля огненного потока не оказала эффекта. Как же ему спасти ее?

Он сомневался некоторое время и решился использовать метод, который заставил его колебаться около десятка дней на равнинах - принудительная стимуляция крови через иглоукалывание.

Принудительная стимуляция крови через иглоукалывание была методом, который зажигал жизненную энергию и силу крови. Этот метод вызывал невероятный вред подверженному человеку. До того, как этот метод был успешно улучшен его учителем Даосистом Цзи, эта техника иглоукалывания принадлежала к зловещим техникам Ортодоксии, и ее использование было строго запрещено. Даже теперь техника иглоукалывания не смогла бы полностью избежать сильных побочных эффектов, так что обычно ее использовали на пациенте при смерти.

С определенной перспективы принудительная стимуляция крови через иглоукалывание была, как последний глоток супа из старого женьшеня.

Так как он принял решение, юноша больше не колебался. Он присел перед Сюй Южун и снял золотую проволоку с безымянного пальца правой руки. С простым управлением духовного чувства золотая проволока стала ровной, как игла, и пронзила ее шею сзади подобно молнии.

Принудительная стимуляция крови через иглоукалывание была невероятно сложной. Наиболее сложной частью было попасть в больную вену с первого раза. В это мгновение она спала, так что это было очень уместно.

Сюй Южун слегка нахмурила брови, и немного была в боли. Она проснулась.

«Не двигайся - я лечу тебя».

Чэнь Чаншэн знал, что она не была старой, но могла столкнуться с изменением без тревоги и со спокойствием воспринимать происходящее. Ему потребовалось лишь отчетливо говорить, и она сотрудничала с ним. Как и ожидалось, Сюй Южун очень быстро пришла в спокойное состояние. Ее истинная эссенция медленно несла холод в ее тело через золотую иглу, двигаясь по ее меридианам и кровеносным сосудам, как приливная волна. Она рассеивала весь яд, который оставался в ее диафрагме, и в то же время рассеивала ее сомнения.

Капли пота размером с соевые бобы постоянно появлялись на лбу Чэнь Чаншэна, прежде чем были заморожены в ледяные капли, скатываясь и приземляясь на пол. Это создавало острый и ясный звук. Пока время шло, земля вокруг них была покрыта ледяными шариками пота, которые казались фрагментами жемчужного моря. Некоторые ледяные капельки даже скатывались по каменным ступеням, останавливаясь лишь при столкновении с огромным обсидиановым гробом.

Спустя очень долгий период времени золотая игла была убрана из шеи Сюй Южун и вновь обвила палец юноши.

Прошел еще один долгий период времени, но он ничего не говорил, как и Сюй Южун.

Он опустил голову и смотрел на ледяные капли на полу. Ему было немного грустно, и он еще больше не желал сдаваться - принудительная стимуляция крови через иглоукалывание была последним методом, о котором он подумал. Этот метод был невероятно опасным и жестоким, но даже так он не оказал никаких эффектов.

Эта техника иглоукалывания зажигала жизненную энергию и силу в крови людей. Даже старик, который был на смертном одре и испускал последнее дыхание, мог возродить часть своей энергии или даже получить возможность жить, будучи украденным у загробного мира. Однако, это не оказало эффектов на Сюй Южун, потому что ее истинная кровь уже была почти израсходована. Ее жизненная энергия уже давно была израсходована постоянными битвами и путешествием.

Без древесины, независимо от того, насколько горячи и яростно горел огонь, как он мог быть зажжен?

«Мои извинения».

Тем, кто сказал это, не был Чэнь Чаншэн, а была Сюй Южун. Она посмотрела на него и сказала с улыбкой: «Хотя я не понимаю целебную экспертизу, я знаю, что техника иглоукалывания, которую ты использовал ранее, была впечатляющей. Жаль только, что я, пациент, вызываю разочарование».

Это было правдой. Она использовала Технику Священного Света, чтобы спасти множество людей в Саду Чжоу, но это и медицинские навыки были двумя разными сферами.

Чэнь Чаншэн поднял голову и посмотрел на ее слегка опухший, но по-прежнему элегантный вид. Его настроение было очень мрачным.

«Твоя эссенция крови уже была израсходована. Кроме обогащения крови нет других методов. Однако я уже пробовал сделать так несколько раз в течение последних нескольких дней. Твоя кровь немного особенная, так что кровь монстров не оказывает эффекта на тебе. Я даже верю, что кроме, как твоей собственной крови, нет других видов крови, которые могут воздействовать на тебя. Тогда, даже если мы покинем Сад Чжоу, может не быть метода вылечить тебя».

Он искренне объяснил ей текущую ситуацию. Описание девушке того, насколько неизбежной была ее скорая смерть, не имело ничего общего с восхищением ее большой силой воли. Скорее, это было великое, или даже упрямое отношение Чэня к смерти. Люди не осознавали, как рождались в этот мир, но покидая мир, они должны быть с ясным умом. Лишь так можно путешествие прихода в этот мир считать не проведенным зря.

Он не объяснял свои мысли Сюй Южун. Девушка не горевала, и тем более не срывала свою злость на него, как будто понимала, что он имел ввиду. Она сказала с улыбкой: «Но если мы сможем покинуть Сад Чжоу, то по крайней мере ты сможешь выжить».

После прибытия в этот мавзолей Сюй Южун часто улыбалась, но улыбки в действительности были очень слабыми. Чэнь Чаншэн не мог продолжать смотреть.

«Я не нашел метод, чтобы покинуть Сад Чжоу. Я не знаю, сделает ли это тебя немного счастливей», - он посмотрел на нее и улыбнулся. Юноша знал, что ей будет невозможно радоваться этому, но хотел, чтобы несмешная шутка приободрила ее.

Сюй Южун не приободрилась, а улыбка на ее лице вместо этого медленно исчезла. Глядя на него, она мирно сказала: «Похоже, что я умру».

Несмотря на то, что он слышал эти слова ранее, Чэнь Чаншэн вдруг почувствовал, что его грудь с жестокостью ударили камнем, и он почувствовал себя невероятно ужасно.

Он вспомнил ту ночь, когда она сказала, что ей всего лишь пятнадцать, как и ему. То, что жизнь заканчивалась в разгаре юности, действительно было наиболее грустной вещью в мире. Это была грусть, которую он чувствовал наперед в течение бесчисленных ночей.

Он уже был подготовлен к смерти в течение очень долгого времени. Никто не был более подготовлен, чем он, но теперь, когда она вот-вот умрет перед ним, у него все еще не было никаких методов.

«Я не хочу умирать», - серьезно сказала Сюй Южун, глядя на него.

Когда она говорила это, она не чувствовала грусть, а ее выражение также оставалось спокойным. Так было потому, что она не хотела вызвать его жалость, а лишь хотела сказать ему о своих последних мыслях в последний момент жизни.

«Ты не умрешь», - сказал Чэнь.

Сюй Южун сказала: «Я знаю, что не могу принять подобное неубедительное утешение».

Чэнь вдруг подумал о чем-то и был немного восхищен. Он сказал немного дрожащим голосом: «Ты... не умрешь».

Выражение Сюй Южун немного изменилось. Она не понимала, почему его настроение вдруг стало немного ненормальным.

«Ты не умрешь».

Чэнь Чаншэн сказал это в третий раз. Но в этот раз его голос был ненормально спокойным и решительным, а его ясные глаза несравнимо яркими.

Сюй Южун решила, что он немного обезумел и сказала: «За мою смерть ты не должен нести какую-то ответственность».

Чэнь Чаншэн сказал: «Но я не хочу, чтобы ты умирала».

Сюй Южун с помощью уставшего голоса поиздевалась над ним: «Возможно, ты - бог, и можешь позволить людям жить столько, сколько захочешь?»

«Да», - ясный голос Чэнь Чаншэна пронесся эхом по просторному мавзолею. Он нес в себе очевидную решительность.

Сюй Южун уставилась на него.

Он начал смеяться.

Он не знал, зачем судьба привела его в Сад Чжоу, или почему она привела его в этот мавзолей. Возможно, это было из-за намерения меча, возможно, из-за чего-то другого, но он знал одну вещь: он, вероятно, может изменить судьбу этой девушки.

Другими словами, он был ее судьбой, или по крайней мере, частью ее.

Чэнь Чаншэн думал подобным образом, потому что придумал метод спасти ее.

Этот метод не упоминался в трех тысячах писаний Дао. Не было записей о нем и в медицинских книгах. Никто ранее не использовал этот метод. Если услышать его, этот метод покажется безумным, полностью лишенным логики. Но чем больше юноша думал о нем, тем более горячо он верил, что этот метод может пригодиться. Если его догадка была верна, то, как и сказала Сюй Южун... пока он не хочет, чтобы кто-то погиб, им будет очень трудно погибнуть.

Однако, он не знал наверняка, что это сработает, и его старший товарищ определенно был бы против, если присутствовал здесь.

Он не тратил много времени на раздумья, прежде чем объяснить ей гробовым голосом: «Через некоторое время я использую определенный метод. Я говорю тебе об этом заранее, чтобы, когда придет время, ты не была сильно шокирована».

Видя его ясные и яркие глаза, Сюй Южун тоже стала более серьезной и спросила: «Какой метод?»

Она не боялась смерти, вот почему на ее лице было такое безразличие. Несмотря на это, видя глоток надежды в глубинах отчаяния, любой почувствовал бы себя несдержанным. Это уже нельзя было считать пустяковым делом, но она оставалась осторожной.

«Ты знаешь, как вылечить мертвую лошадь?» - сказал юноша, улыбаясь ей.

Это была известная пословица. Она подумала, что он пытался пошутить, поэтому беспомощно посмотрела на него и задумалась: ‘Я ведь уже говорила тебе столько раз. Ты не очень хорош в шутках. Зачем ты позоришь себя подобным образом?’

«Мертвую лошадь лечат, относясь к ней, как к живой. У тебя нет крови, так что я просто дам тебе свою кровь» (прим.пер. 死马当活马, «лечить мертвую лошадь, как живую», китайская поговорка со значением «сделать все возможное»).

Чэнь Чаншэн начал закатывать рукав. Закатив его на половину, он понял, что закатанные рукава будут мешать, поэтому решил, что будет лучше просто снять рубашку.

Много дней назад, так как он боялся, что Сюй Южун замерзнет, юноша передал ей верхнее одеяние, которое все это время было накинуто на нее. Он был одет только в обтягивающую рубашку, которую было очень просто снять. Он тут же снял ее и схватил кинжал, собираясь сделать порез на запястье.

Рука схватила его левое запястье, не давая острию кинжала продолжить.

«Ты... хочешь дать мне свою кровь?»

Она уставилась ему в глаза и строго сказала: «Хотя я никогда не говорила тебе, что моя кровь отличается от обычных людей, ты также знаешь, что кровь монстров, которых мы поймали по пути, не возымела эффекта, так в чем смысл продолжать пытаться?»

Чэнь Чаншэн посмотрел на нее: «Именно поэтому я был сильно увлечен подобной линией мысли, что забыл о чем-то».

«Забыл что?» - спросила девушка.

Юноша ответил: «Я не монстр, и во мне не течет кровь монстров».

Уголки губ Сюй Южун приподнялись в насмешливой улыбке - она не смеялась над мыслями Чэнь Чаншэна, а смеялась над собой. Истинная кровь Небесного Феникса, которая текла в ее венах, была источником всей ее силы и славы, но теперь у нее почти не осталось этой крови, и она осознала, что ее кровь превратилась из ее гордости в причину ее неизбежной смерти!

Кровь Чэнь Чаншэна, естественно, не была кровью, как у монстров, но как могла кровь обычного человека быть заменой истинной крови Небесного Феникса?

В мавзолее раздался крик удивления.

Чэнь Чаншэна не заботили ее желания. Он отбросил ее руку и порезал запястье кинжалом.

В холодном мире в колодце у Нового Северного Моста он купался в крови дракона, и результат был более безупречным, чем даже самое безупречное очищение. Из этого он получил невообразимую силу и скорость, и еще более невообразимое могущественное тело. Лишь полагаясь на эти особенности, он смог победить так много молодых гениев в продолжительных дуэлях Великого Испытания и наконец-то получить первое место на первом баннере.

Если это было обычное оружие, или даже одно из божественных оружий Ряда Легендарного Вооружения, даже в его руках ему было бы трудно пробить его кожу. В засаде на берегу озера две могущественные демонические красавицы в последний момент почти раскололи его внутренние органы, но не смогли оставить и единой раны на его теле. Это все было из-за его могущественного тела.

Однако, кинжал в его руках смог.

Кинжал был подарен ему старшим товарищем Юй Жэнем, когда он покидал старый храм деревни Синин. Он казался довольно обычным и непримечательным. Он не был известным в мире, и тем более в Ряду Легендарного Вооружения, но Чэнь Чаншэн никогда не видел более острого клинка. Будь это Меч Вэньшуй Танга Тридцать Шесть или Меч-Реликвия Горы Ли на поясе Ци Цзянь, они не были такими острыми, как этот кинжал.

С легким свистом на его запястье появилась прямая красная линия, а затем эта линия начала раскрываться перед его глазами. Кровь хлынула из раны, и казалось, что она вот-вот прольется на пол.

Юноша уже поместил ножны под ней.

Без какого-либо звука его кровь медленно потекла в ножны.

«Что ты планируешь делать?» - Сюй Южун сильно разозлилась, потому что он не слушал ее. Но он был слишком упрямым.

Затем она почувствовала очень слабый запах.

Это был очень странный запах, легче, чем самый легкий аромат цветка, и сильнее, чем самые сильные духи.

После начального вдоха этого запаха, этот запах прошел через бесчисленные изменения. Сильный, затем легкой. Отчетливый, затем богатый.

Иногда это был аромат цветка, а иногда - аромат меда. Иногда он был похож на несозревший фрукт, только что сорванный в саду, уже обладающий собственным ароматом.

Чем же был этот запах?

Она посмотрела на запястье Чэнь Чаншэна и подтвердила, что запах приходил от его крови.

Чем больше Чэнь Чаншэн истекал кровью, тем сильнее становился этот запах.

Пока время шло, она все больше его ощущала.

Это было наиболее зловещее обаяние, а также чистейшая сладость.

Наиболее древний и наиболее новый.

Чудесный без сравнения.

Это был невероятно сложный и пылкий аромат жизни.

Это была несравнимо могущественная жизненная энергия.

Сюй Южун уставилась на Чэнь Чаншэна и была так шокирована, что не могла связать и пары слов. Даже мавзолей Чжоу Дуфу не давал ей такой огромный шок... Чем же была эта кровь? Что ты за личность? Ты... человек?

Пока она думала об этих вещах, она потеряла сознание.

Это произошло не потому, что сцена перед ней и запах крови были чем-то, с чем она не могла справиться, а потому, что Чэнь Чаншэн тихо вонзил иглу в ее точку Хэ-гу до этого (прим.пер. Хэ-гу - точка для иглоукалывания на руке).

Когда он объяснял ей метод, с помощью которого спасет ее, это было просто объяснение. Это не значило, что он хотел, чтобы она видела, как он делает это. Чтобы позволить ей сохранить спокойное состояние ума, потеря сознания была лучшим выбором. В то же время это помогало убедиться в том, что она не повлияет на процесс. Должно быть известно, что каждая капля его крови была невероятно ценной.

Еще важнее было то, что он не знал, как она среагирует, когда почувствует его кровь.

Время медленно шло и кровь, вытекающая из его запястья, постепенно остановилась, и рана медленно закрылась. Он никогда не делал подобной вещи ранее, и не знал, было ли крови в ножнах достаточно. Чтобы убедиться, что ее достаточно для этой цели, он решительно взял кинжал и вновь открыл рану, даже глубже... Было немного больно, но не настолько, что он не смог бы выдержать.

Он повторял это четыре раза.

Кровь бесконечно текла из его запястья в ножны.

После очень долгого времени, он подумал: ‘Этого должно быть достаточно, верно?’

Вдруг картина перед его глазами стала размытой.

Может быть, это произошло из-за вида крови? Подобного никогда не случалось ранее. Спустя некоторое время его разум прояснился и юноша понял, что это произошло не из-за вида крови и не из-за беспокойства. Причина этой ситуации была в том, что он потерял слишком много крови.

Следующей задачей было вливание этой крови ее тело.

Он перевязал кусок ткани над раной на запястье, чтобы убедиться, что она не будет мешать, и чтобы предотвратить еще большую потерю крови. Затем он подошел к Сюй Южун, расстегнул передний воротник ее одежды и раскрыл ее чистую белую шею и гладкое плечо. Пальцы его левой руки легонько двигались по коже в то время, как кинжал в правой руке медленно последовал.

Невероятно слабая вибрация, которую нельзя описать отчетливой, и тем более здравой, передалась от ее кожи ее пальцам.

Это было место.

Он опустил кинжал над этой точкой и с небольшой силой пронзил ее.

Край кинжала пронзил кожу в месте кровеносного сосуда.

Не брызнуло никакой крови. Кровь совсем не вытекала, потому что в ее теле почти не оставалось крови.

Чэнь Чаншэн схватил ножны и поместил отверстие ножен над раной в ее шее.

С небольшим движением духовного чувства из ножен появился тонкий поток крови, который, как казалось, возникал из ниоткуда.

Поток крови был невероятно тонким, как будто он был тоньше, чем волос. Он медленно вливался в ее кровеносный сосуд.

В течение всего процесса он был невероятно спокойным и бдительным, и сделал духовное чувство тонким до его пределов.

Не было звуков.

Был лишь запах.

Запах его крови медленно рассеивался по обширному мавзолею.

Спустя неизвестное количество времени, он отодвинул ножны. На его указательном пальце правой руки возник холод, и он надавил им на шею Сюй Южун. Через некоторое время, убедившись, что ее кровеносный сосуд и рана были закрыты тонким кусочком льда, юноша начал обрабатывать свою рану.

Отчетливая рана на его запястье, которая была настолько глубокой, что можно было разглядеть кость, медленно залечивалась, или другими словами, запечатывалась льдом.

На краю раны было немного оставшихся кровавых пятен. Он подумал об объяснении, которое ему дал старший товарищ годами назад, и начал колебаться. Затем он поднес запястье к губам и осторожно начал облизывать, как молодое животное, пьющее молоко.

Тогда его старший товарищ однажды сказал ему, что если он был ранен и начал истекать кровью, он должен был использовать этот метод. Лишь этот метод поглощения крови в его желудок поможет остановить распространение запаха крови. В противном случае, смывание водой, захоронение под песком, или даже сожжение великим пламенем не сможет заставить этот запах исчезнуть.

Это был первый раз, когда Чэнь Чаншэн пробовал свою кровь на вкус. В предыдущих битвах он много раз был опасно близок к отхаркиванию крови, но с силой проглатывал ее обратно. Однако, ранее кровь лишь достигала его горла. В этот раз она была на его языке.

Как оказалось, его кровь была сладкой.

Вот что он думал.

Вкус действительно был очень приятным.

Она казалась вкусной.

Она действительно была вкусной.

Он хотел выпить еще больше.

Вдруг юноша очнулся. Он был покрыт потом, который замерз в льдинки. Он в действительности начал облизывать быстрее и быстрее, используя все больше и больше силы, как юное животное, покрытое кровью, жадно сосущее молоко матери, которая уже погибла.

Если бы он не очнулся достаточно быстро, то, вероятно, вновь раскрыл бы рану на его запястье.

В мавзолее наступила мертвенная тишина.

Лишь спустя очень долгое время возник ветер.

Замороженные капли пота начали катиться по полу, звеня.

Чэнь устало облокотился о каменную колонну. Его лицо было ненормально бледным.

Потому что он потерял много крови, и из-за боязни.

В том году, когда ему было десять, его дух был вытолкнут из тела вместе с потом, вызвав феномен. В большой горе, окруженной облаками, позади деревни Синин, они получили внимание неизвестных, ужасающих сущностей. С той ночи он знал, что его тело было ненормальным. Не сказать, что он был болен, а скорее, для многих сущностей его дух был самым вкусным фруктом и содержал непреодолимый соблазн.

«Если обычные люди узнают, что твоя кровь отличается, ты умрешь, и ты определенно пригласишь конец, которые будет более трагичным, чем смерть».

Когда его старший товарищ сказал это ему, это была вторая ночь после того, как ему исполнилось десять. В то время его старшему товарищу потребовалось очень долгое время, чтобы четко изложить значение этого, потому что обе его руки были очень болезненными и обессиленными, и он совершал ошибки, делая знаки руками.

Он спросил своего товарища, почему это так. Его старший товарищ молчал очень долгое время, прежде чем сказать ему, что ночью ранее, когда он обмахивал руками Чэня, он хотел быстро отмахнуть запах от его тела.

Он спросил своего товарища, почему это так. Его старший товарищ вновь молчал очень долгое время, прежде чем сказать ему, что ночью ранее, после того как он чувствовал этот запах в течение долгого времени, он вдруг захотел выпить всю его кровь и съесть его.

В глазах Чэнь Чаншэна его старший товарищ Юй Жэнь был самым храбрым человеком в мире, и человеком, который лучше всех относился к нему. Если его старший товарищ хотел, чтобы он умер, то он бы умер, но если его старший товарищ хотел съесть его...

Он думал об этом в течение очень долгого времени, но все еще считал, что это было слишком ужасающим.

Кровь, которая текла в его теле, была вкусной для всего живого. Как для вовлеченного человека, это, очевидно, было вредным для него. Вот почему он не любил свою кровь, или даже презирал или боялся ее. Из-за подобного мышления он никогда не думал об этом, и иногда даже подсознательно забывал, что его кровь была особенной в некоторых областях.

На рассвете, когда прошла ночь, всепроникающий дух исчез в его тело, входя в его кровь. Ни капли духа больше не излучалось. Однако, эти отвращение и страх продолжали оставаться в глубочайшей части его разума.

После прибытия в столицу он решил, что уже далеко убежал от этого ужасающего воспоминания. Он мог чувствовать, как вкус его крови постепенно становился слабее. Однако, на рассвете того дня, когда он познал весь передний мавзолей Мавзолея Книг в один день, когда он впервые поглощал звездный свет в дневное время для Очищения, он с шоком обнаружил, что все, как казалось, вернулось к той ночи, когда ему исполнилось десять лет.

Юноша не хотел пройти еще через одну такую ночь, и не хотел привлечь неизвестное внимание в облаках.

Как результат, он стал еще более осторожным и внимательным. Когда он был тяжело ранен в бою и хотел сплюнуть кровь, даже если ему надо было рисковать жизнью, он проглатывал ее обратно в первый же момент. Не важно, насколько сильным был противник, с которым он сталкивался, Чэнь больше не смел зажигать всю озерную воду у своего Неземного Дворца, потому что боялся, что произойдет то же, что и случилось под землей, когда он был взорван истинной эссенцией в кровавое месиво.

Не истекать кровью и не позволить кому-либо учуять его кровь. Это было то, о чем ему не надо было думать, но в то же время, это было дело наивысшей важности.

Настолько, что оно даже было важнее его жизни.

Потому что он всегда помнил предупреждение своего старшего товарища.

Однако, сегодня, в этом мавзолее, он не прислушался к предупреждению его старшего товарища.

Потому что он хотел спасти кого-то.

Он посмотрел на спящую Сюй Южун, и на его лице появилась удовлетворенная улыбка. Из-за ее отравления ее лицо все время было опухшим, но в этот момент опухлость значительно уменьшилась. Ее элегантная внешность стала еще более отчетливой.

Еще более важно то, что на ее лице, бледном, как снег, медленно появился цвет крови.

В области, далекой от мавзолея Чжоу Дуфу, был заброшенный храм. Если отсчитывать от первого жертвенного храма, который был на расстоянии одной тысячи ли, этот храм был девятым. Это также означало, что они были всего в двух сотнях ли от мавзолея Чжоу Дуфу.

Это было то, что даже дети на начальной стадии обучения могли легко вычислить, так что Нанькэ и другие, естественно, не могли ошибиться. Старик с цитрой вздохнул с эмоциями: «Кто бы мог подумать, что наступит день в моей жизни, когда я действительно увижу Мавзолей Чжоу?»

Тэн Сяомин нес коромысло и смотрел вдаль. Он мог еле-еле видеть возвышающуюся черную массу под небом. Несмотря на то, что он был известен за свою медлительность и молчаливость, его выражение лица в этот момент казалось немного растроганным. Что насчет его жены, Лю Вань’эр, и двух демонических красавиц, их реакция была еще более очевидной.

После путешествия более десяти дней, даже эксперты расы Демонов почувствовали небольшую усталость. Однако, думая, что Сюй Южун и Чэнь Чаншэн были перед ними, ожидая смерти, и еще более важно, что Путь Белой Травы заканчивался легендарным Мавзолеем Чжоу, какая усталость могла сравниться с этим?

Вдруг Путь Белой Травы начал слабо дрожать. Дрожание исходило из глубин обширных равнин позади них.

Старик с цитрой был ошеломлен и оглянулся. Он сказал с серьезным выражением: «Монстры, кажется, стали немного взволнованными».

Вдруг его выражение лица сильно изменилось. Он открыл рот, но был так шокирован, что не мог ничего сказать. Пара Генералов Демонов тоже увидела феномен в небе, и ци в их телах вдруг выросло до предела, который позволял Сад Чжоу.

В небе над равнинами появилась тень. Тень была настолько большой, что казалось, как будто она покрывала половину неба. Тень медленно двигалась, и с расстояния казалась парой огромных крыльев.

Нанькэ посмотрела на тень в небе и сказала, немного нахмурив брови: «Даже великий пэн начинает безуметь. Что именно происходит?»

Она не знала, что беспокойство монстров равнин пришло из глубин мавзолея в двух сотнях ли вдали. В глубинах мавзолея юноша сделал порез на своем запястье, заставив свежую кровь вступать в контакт с воздухом. Запах крови рассеивался по равнинам и уже был невероятно слабым. Однако, этого все же было достаточно, чтобы вызвать невероятно безумную жажду в монстрах этого мира.

В окружениях мавзолея был невероятно изобретательный дизайн вентиляции и окон. Дождевая вода не могла течь по этим путям, но они пропускали свежий воздух и свет. Было полной тайной, зачем Чжоу Дуфу спроектировал мавзолей подобным образом. Требовался ли мертвым свежий воздух, или была необходимость насладиться великолепным блеском весны?

Чэнь Чаншэн не мог понять, зачем. Но в изменении света и влажности воздуха он убедился, что в данный момент было раннее утро второго дня, и что дождь за мавзолеем должен был прекратиться.

Как раз в этот момент Сюй Южун, наконец, проснулась.

Чэнь Чаншэн увидел ее и улыбнулся.

Она не улыбалась, а уставилась на него. Девушка спросила: «Ты перелил в мое тело свою кровь?»

Чэнь Чаншэн сказал: «Если быть точнее, я перелил мою кровь в твои кровеносные сосуды».

Сюй Южун почувствовала себя немного беспомощной, немного эмоциональной и немного уставшей. Она сказала: «Я не знаю, какой ты метод использовал для этого, но ты думаешь, что это сработает? Я сказала ранее, моя кровь...»

«Да, это сработает».

Не дожидаясь, пока она закончит говорить, он прервал ее с улыбкой. Его лицо было немного бледным, а выражение немного уставшим, но его взгляд был очень ярким, ясным и уверенным, как будто он впервые увидел солнце. Хотя это солнце было скрыто облаками, ему хватало величия.

Глядя на его выражение лица, чувство неверия расцвело в Сюй Южун. Она пробормотала: «Даже это действует?»

«Похоже, что действительно действует».

Чэнь Чаншэн подошел к ней и проверил отметину на ее шее. После этого он сказал: «Прочувствуй сама».

Сюй Южун была в растерянности. Она подсознательно последовала его указаниям и обнаружила, что ее кровь действительно не была израсходована, как, когда она впервые потеряла сознание. Хотя она не была полной, как обычно, и была немного разреженной, по крайней мере это могло гарантировать, что... она сможет жить.

Насколько важной и великой была жизнь? Жизнь была самой важной и лучшей.

Только вот, почему она смогла жить?

Что все это значит?

В этот момент, кровь, которая текла в ее теле, определенно была его кровью, но почему она казалась ее кровью, без каких-либо различий?

Она подумала о сцене до того, как она потеряла сознание, и том незабываемом запахе. В ее голове появились бесчисленные догадки, лишая ее дара речи.

...Его кровь была очень чистой, поэтому могла приспособиться к ее телу? Однако, прямо сейчас кровь, которая текла в ее теле, несла ясный отпечаток духа, и была ее кровью. Как могла его кровь превратиться в ее истинную кровь Небесного Феникса?

Она уставилась на Чэнь Чаншэна с широко раскрытыми глазами. Девушка была в растерянности и чувствовала себя беспомощной, поэтому внешне она казалась невинной.

За пятнадцать лет ее жизни это был первый раз, когда она была в таком бестолковом состоянии.

Чэнь Чаншэн не знал, как объяснить ей, но всё же решил сделать это. Он просто волновался, что она только что покинула грань смерти, и еще была невероятно слабой. Так как шок был слишком сильным, у нее возникло несколько вопросов. Но ей нужен был хороший отдых, так что он решил придумать какую-то отговорку. Однако, как только его слова покинули рот, они были скрыты звуками грома.

Раздался грохот.

Давящий и громкий звук грома исходил издалека и пронизывал главный вход мавзолея, отдаваясь эхом в их уши.

Чэнь Чаншэн был немного сбит с толку. Он подумал, что, так как дождь закончился до рассвета, почему все еще был гром? Он придержал Сюй Южун, чтобы помочь ей присесть, облокотив ее о каменную колонну. Он приготовил немного свежей воды и еды, и подал их ей. Сказав несколько слов, он поспешил выбежать из мавзолея.

Через длинный проход юноша вышел из мавзолея. Когда он посмотрел на источник грома, цвет его лица стал еще бледнее.

В месте, откуда пришел гром, не было дождя и никаких облаков. Однако, синего неба не было видно, потому что дальняя область неба была закрыта огромной тенью.

Под этой тенью была черная полоса, похожая на волну.

Хотя Чэнь не мог ясно видеть ее, его духовное чувство сказало ему о холодной и безжалостной правде. Черная полоса была волной монстров, состоящей из бесчисленных существ в двух сотнях ли вдали. Если они будут сохранять свою текущую скорость, им потребуется около дня, чтобы прибыть к мавзолею.

Без времени на размышления, почему монстры равнин вдруг решили атаковать, а также сформировали что-то похожее на армию, или командовал ли кто-то ими, юноша развернулся и направился в мавзолей. Он поспешил к Сюй Южун и горизонтально поднял ее на руки. Затем он сказал: «Нам надо уходить».

По пути у них двоих уже было много моментов телесного контакта, но такой способ нести ее, естественно, был другим. Прежде, чем Сюй Южун отошла от своего потерянного состояния, она почувствовала застенчивость, и до того, как ее застенчивость превратилась в раздражение, она была удивлена его словами.

«Что случилось?»

«К мавзолею направляется волна монстров. Возможно, ей кто-то командует, предположительно демоны».

«Должно быть, у них есть Дерево Души».

С этими двумя простыми предложениями они обменялись достаточной информацией и пришли к своим выводам.

Чэнь Чаншэн вошел из мавзолея, неся ее. В это время черная линия, сформированная волной монстров, все еще казалась очень далекой, у горизонта, и не двигающейся. Однако, юноша знал, что эти ужасающие монстры приближались. Сюй Южун, наконец, увидела зрелище, которое можно считать впечатляющим. Она не потеряла голову из страха, а вместо этого прямо задала самый важный вопрос: «Куда мы идем?»

С приближением ужасающей волны монстров, не говоря уже о том, что они в настоящее время были тяжело ранены и обессилены, даже если бы они были в пиковом состоянии с их магическими артефактами, они по-прежнему ничего не смогли бы сделать в подобной ситуации. Как и сказал Чэнь Чаншэн, немедленный уход был важен.

Но куда им идти? Равнины были настолько таинственными и опасными. Если бы не указания Желтого Бумажного Зонтика, юноша совсем не смог бы достичь мавзолея. Указания Желтого Бумажного Зонтика исходили от того намерения меча.

Хотя Сюй Южун не знала всей подноготной, она уже давно выяснила, что лишь зонтик мог дать им указания к мавзолею.

Если они покинут мавзолей и прямо сейчас войдут в равнины, Желтый Бумажный Зонтик определенно не сможет дать им вторую цель. Затем они определенно потеряются в этих равнинах и умрут, как эксперты в прошлом.

К счастью, следующее, что они увидели, освободило их от проблем в этом аспекте. Конечно же, использование позитивных слов здесь казалось совершенно неуместным - они могли видеть, что черная полоса волны монстров окружала мавзолей со всех сторон, так что все их пути отступления уже были отрезаны.

Чэнь Чаншэн не говорил в течение очень долгого времени. Изначально у него было много вопросов. Как была сформирована эта волна монстров? Произошло ли это потому, что они вошли в мавзолей Чжоу Дуфу и активировали какой-то механизм? Почему они не были атакованы монстрами по пути? Почему казалось, что эти монстры были под чьим-то управлением? Однако, Сюй Южун уже дала ответы на все эти вопросы.

«Нанькэ не давала этим монстрам атаковать нас, потому что она хотела последовать за нами, чтобы найти мавзолей Чжоу Дуфу».

Стержень Души в мавзолее происходил из Города Белого Императора и мог контролировать монстров. Однако, критически важное для этого Дерево Души не было в каменной комнате. Этот кусок Дерева Души, вероятно, был в руках Нанькэ. А насчет того, почему он был у нее, им не надо было волноваться в данный момент.

В черной линии было бесчисленное число монстров. Многие из монстров обладали невообразимой силой. Хотя они были разделены расстоянием двух сотен ли, они все еще могли чувствовать, что ци, которое излучали монстры, можно было сравнить с экспертами стадии Конденсации Звезд.

Что уж говорить про ужасающее огромное тело тени в небе.

Он спросил: «Раз она может контролировать монстров, она могла полностью полагаться на монстров, чтобы они указали ей путь. Зачем следовать за ними?»

Сюй Южун сказала: «Дерево Духа должно быть вместе со Стержнем Души, чтобы активировать все его применения. Возможно, из-за этого она не может взаимодействовать с монстрами. Эти монстры лишь будут сражаться с ней, но не более».

Когда она договорила, вновь наступила тишина.

С черной линией, сформированной волной монстров в окружениях мавзолея, даже если бы они были пиковыми экспертами Конденсации Звезд, им было бы крайне трудно вырваться из окружения. В этот момент проведение какого-то анализа было совершенно бессмысленным.

Равнины после дождя были немного холодными. Зеленые деревья, которые росли из трещин мавзолея, были очень низкими и не могли прикрыть их от ветра. С лицом, немного ласкаемым холодом, Чэнь Чаншэн посмотрел на нее и сказал: «Давай вернемся внутрь».

Раз они не могли уйти, охрана мавзолея была лучшим и единственным выбором.

Сюй Южун сказала: «Я не хочу умирать в могиле другого человека».

Чэнь Чаншэн думал более практично и сказал: «Но снаружи холодновато».

Сюй Южун достала Лук Тун из ниоткуда и вставила его в щель в камнях. С непрерывным шелестом бесчисленные зеленые листья появились из лука. Они колебались на ветру, но закрывали их от большей части холода.

Когда Чэнь Чаншэн очнулся в горной пещере, он не видел, что Лук Тун превращался в зеленое дерево. Это был первый раз, когда он видел его, и почувствовал великое защитное ци внутри. Юноша с удивлением сказал: «Это правда Дворец Тун?»

Сюй Южун немного изменилась в выражении и подумала, действительно ли он был тайным учеником Секты Снежной Горы? Почему на нем было так много секретов? Он смог с первого взгляда сказать, что это был Дворец Тун?

Когда Чэнь Чаншэн выносил ее из здания, он не забыл покрывало из мешковины, которым она была накрыта. В этот момент он расселил его на полу и помог ей присесть. Затем юноша сказал: «Так как ты не хочешь идти внутрь, мы можем наблюдать отсюда».

Не имея возможности сбежать в небо, они имели лишь один путь - смерть. Сюй Южун, которая вернулась из путешествия на край смерти, увидела ее истинный облик. Ее состояние ума было беспрецедентно спокойным. Она не думала о секретах, спрятанных на теле Чэнь Чаншэна, и оставалась спокойной, но безразличной.

«Я уже знаю о том, что нас ждет. Зачем ты сделал те вещи ранее? Это было бесполезно».

Чэнь Чаншэн не был согласен с ее точкой зрения и сказал: «Прожить еще несколько мгновений всегда ценно. Даже не день, возможно лишь час, дыхание, или даже мгновение, все это хорошо».

Сюй Южун почувствовала его искренность и подумала, что он был таким человеком, который любил и жаждал жить. Могли лишь такие люди быть настолько добрыми? Он действительно был хорошим человеком.

«Спасибо тебе за твою кровь».

Думая о той сцене и запахе в тот момент, даже если бы она вернулась в свое исходное состояние и пиковое состояние разума, ее чувства все равно подверглись небольшому, но чудесному изменению. Как результат, ее взгляд, направленный на Чэня, стал немного сложным.

«Я знаю, о чем ты думаешь».

Чэнь Чаншэн молчал некоторое время, а затем сказал: «С моей кровью есть проблемы. Я не знаю, что это за проблемы, но вкратце, люди или другие организмы, которые почувствуют мою кровь, все хотят съесть меня. Никто не может сопротивляться подобному соблазну».

Кроме поврежденных меридианов и того, что его будущее было плачевным, потому как ему было суждено умереть в двадцать лет, это был его самый большой секрет. Он не говорил об этом Лоло или Тангу Тридцать Шесть, но прямо сейчас, перед Сюй Южун, он очень спокойно сказал об этом. Это не значило, что он верил этой девушке больше, чем Лоло или Тангу Тридцать Шесть, а скорее говорило о том, что текущая обстановка и ситуация были немного особенными. Как и в тот раз, когда он впервые увидел Черного Дракона. Под давлением смерти люди всегда желали что-то рассказать.

Услышав его слова, Сюй Южун сказала: «Я не думала подобным образом».

Чэнь Чаншэн начал смеяться. Он сказал: «Что за девушка, которая любит превосходить других. Не хотеть пить мою кровь или есть мою плоть - это не что-то, чем стоит гордиться, и к тому же, не забывай, что я заставил тебя потерять сознание».

Он сказал как раз то, что думала Сюй Южун. Она не разозлилась и сказала с улыбкой: «Тогда почему ты не веришь в то, что я сказала?»

«Ты должна была почувствовать раньше», - Чэнь Чаншэн подумал о своих действиях ранее, когда он был опасно близок к потере чувств и хотел выпить собственную кровь. Он думал, что сам это почувствовал. После этого он серьезно сказал: «К тому же, это то, что сказал мне старший товарищ». Я верю ему».

Сюй Южун была немного удивлена: «У тебя есть старший товарищ?»

Чэнь беспомощно сказал: «У меня также есть учитель».

Сюй Южун не нравилось то, как он говорил, и она была немного недовольна. Девушка сказала: «Говорун».

Чэнь Чаншэн признал это: «На меня повлиял друг».

«Даже у тебя, такого скучного человека, есть друзья?» - Сюй Южун шутила над ним.

Чэнь Чаншэн сказал: «Если у тебя, холодной и высокомерной девочки, есть друзья, почему их не будет у меня?»

«Разве я сказала тебе, что у меня есть друзья?»

Когда она сказала это, ее элегантные брови, как казалось, чуть не улетели, и она, как казалось, очень гордилась собой. Это была актерская игра из злобы, или может ребячества, или возможно желания высказаться. В любом случае Чэнь Чаншэн не понимал, как можно было гордиться фактом отсутствия друзей. Он вновь почувствовал, что эта девушка-гений расы эльфов была немного одинокой и жалостливой, и сказал, улыбаясь: «...Тогда, считаюсь ли я другом?»

Сюй Южун не ответила на его слова, а посмотрела на него с улыбкой. Она сказала: «Да».

Услышав ответ, Чэнь Чаншэн почувствовал небольшой прилив счастья по неизвестной причине, а затем почувствовал себя немного гордым. Он сказал: «Спасибо».

Она ответила: «Не беспокойся».

«В любом случае, у меня есть старший товарищ. Я верю всему, что он говорит», - Чэнь Чаншэн вновь сменил тему.

Сюй Южун серьезно спросила: «Относительно твой крови, что сказал твой старший товарищ?»

Чэнь Чаншэн сказал: «Товарищ сказал, что только Святой может противостоять соблазну крови».

Сюй Южун подумала о том, почему он был таким упорным. В результате она продолжила разговор.

«Так как твоя кровь не была полностью высосана, это значит, что никто не проходил через опыт соблазна».

«Проходил».

«Кто?»

«Старший товарищ».

«... Ты все еще жив, что доказывает, что он не пил твою кровь. Но ты ведь сказал, что только Святые могут противостоять подобному соблазну?»

«Да, мой старший товарищ - Святой» (прим.пер. как ни странно, речь идет именно о его товарище, а не учителе, хотя ранее говорилось, что он не может культивировать, либо тут идёт речь не о стадии культивации).

В этот момент, наконец, наступила тишина. Чэнь Чаншэн и Сюй Южун смотрели друг на друга и не знали, как продолжать разговор. В действительности оба были людьми, которые плохо взаимодействовали с другими. В этот момент, прямо перед смертью, они намеренно хотели провести радостный разговор, но они не только не достигли свой цели, а наоборот, как казалось, их разговор был немного вынужденным и странным.

Оба вздохнули в своих сердцах в одно и то же время, прежде чем повернуть головы и посмотреть в стороны. Сюй Южун посмотрела на реальный мир у зеленых листьев и на черную линию, сформированную волной монстров далеко в равнинах. Она спросила: «Когда она прибудет?»

Чэнь Чаншэн сказал: «Во время заката».

Сюй Южун молчала некоторое время, прежде чем сказать: «Тогда это значит, что это наш последний день».

Юноша был очень чувствительным ко времени и исправил её: «Это наше последнее дневное время».

Сюй Южун засмеялась и не начала вступать с ним в бесполезный спор.

Чэнь Чаншэн понял ее чувства в данный момент и через некоторое время сказал: «Старший товарищ сказал, что если до самого конца прикладывать все усилия и всё равно обнаружить, что невозможно изменить судьбу, то можно лишь ценить и наслаждаться всем, что дала жизнь».

Лишь сейчас Сюй Южун поняла, откуда были слова, сказанные им той ночью в храме. Молча раздумывая некоторое время, она почувствовала, что эти простые слова совсем не были простыми. Ее оценка Чэнь Чаншэна была очень высокой. Услышав, как сильно он уважал своего старшего товарища, она начинала все больше и больше чувствовать, что этот старший товарищ не был обычным человеком - мир культивации считал, что Секта Снежной Горы уже была в разрухе, но кто знал, что в ней было так много впечатляющих молодых учеников?

Думая об этом, она очень естественно связала это со своей собственной сектой. Ее обучение в Тринадцати Отделениях Зеленого Сияния уже давно закончилось, и она была единственным учеником Храма Южного Потока. Наоборот, она была немного более знакомой с учениками Секты Долголетия, и особенно Секты Меча Горы Ли. Более того, она была в той же системе, что и они, так что они поименно были боевыми братьями или сестрами.

«У меня тоже есть боевой брат», - Цюшань Цзюнь, естественно, был тем, кого она упоминала.

После этого она ничего не говорила в течение очень долгого времени. В годы, которые она провела на юге, культивируя, Цюшань Цзюнь всегда был очень хорош к ней, настолько хорош, что она даже не понимала этого во многих областях. Все люди говорили, что они были парой, выбранной небесами, и она также знала, что Цюшань Цзюнь глубоко любил ее. Она не смогла избежать мыслей о том, что если умрет в Саду Чжоу, настолько разбитым будет его сердце?

«И?» - Чэнь Чаншэн не понимал, почему она вдруг затихла, и спросил.

Сюй Южун сказала: «Когда мы в храме обсуждали слово ‘совершенство’, ты сказал, что невозможно быть совершенным человеком. Я признаю, что это разумно, но старший товарищ - человек, наиболее близкий к совершенству, которого я видела в своей жизни».

Чэнь Чаншэн думал, что он тоже верил в то, что его старший товарищ был очень совершенным. Однако, в глазах обычных людей он был просто лишним придатком.

«И мой старший товарищ очень хорош ко мне», - сказала Сюй Южун, глядя ему в глаза. Неизвестно, зачем она добавила эти слова.

Чэнь Чаншэн тоже не знал, и был еще более растерян, потому немного скис, услышав это. Даже слова, которыми он продолжил разговор, были немного кислыми. Подобная кислотность не отражалась в его словах, а скорее в интонации. Она несла в себе своего рода нацеленное безразличие и пренебрежение.

«Так... он тебе нравится?»

Он тихо посмотрел ей в глаза и задал этот вопрос. В этот момент он почувствовал, что был очень сильным.

Если бы это было другое время, или другой молодой человек, который задал бы этот вопрос, Сюй Южун, очевидно, не ответила бы. Однако, в настоящее время они были в мавзолее Чжоу Дуфу, и человеком, который задавал ей этот вопрос, был он... Возможно, она с самого начала ждала, пока он задаст этот вопрос, желая позаимствовать давление смерти... и его слова, чтобы отчетливо увидеть самую внутреннюю себя.

Она серьезно и внимательно задала вопрос своему сердцу, а затем дала ответ.

Она не говорила ничего, а лишь покачала головой.

Невероятно пренебрежительное чувство кислотности у Чэнь Чаншэна не исчезло, так как ей все же пришлось подумать над этим - он не был опытным в вопросах разных полов, поэтому не понимал, что раз она дала ответ после серьезных раздумий, он должен быть еще более счастлив этому.

Он подумал об этом и спросил: «Ты нравишься ему?»

В этот раз Сюй Южун долго не думала и сразу кивнула.

Она никогда не думала, что такое поведение казалось немного высокомерным, так как говорила то, что было объективной правдой.

Чэнь Чаншэн позволил себе успокоиться и выглядел немного сбитым с толку. На самом деле, все, чего он хотел, это заставить себя почувствовать немного счастливее. Он продолжил спрашивать: «Раз он такой идеальный, и ты ему нравишься, почему ты не примешь его?»

Совершенно ясно, что Сюй Южун раньше отвечала на подобные вопросы. Неизвестно, была ли это Шуан’эр, Святая Дева, или она сама, кто поднимал вопрос, но в любом случае ее ответ был очень спокойным.

«Во-первых, независимо от того, насколько он силен, он всего лишь силен, как я».

Прежде, чем она закончила, это уже заставило Чэнь Чаншэна возразить. В этот момент он совершенно забыл о текущем положении, как и в тот день в храме. Он почувствовал, что у этой девушки были невероятно большие проблемы с ее мышлением. Он хотел изменить ее мышление, позволить ей жить еще более счастливой жизнью. Как он мог в этот момент вспомнить волну монстров, которая вот-вот достигнет их?

«Твое мышление неверно. Вы становитесь друзьями, а не сражаетесь. Причем тут то, кто сильный, а кто слабый?»

Сюй Южун не знала, о чем он думал. Она подумала и сказала: «То, что ты говоришь, разумно. Чтобы стать партнерами культивации, его силы уже достаточно. Можно даже сказать, что из людей аналогичной возрастной группы мне будет трудно найти более подходящего партнера. Однако, путь культивации такой длинный, и так как мы должны будем всегда видеть друг друга, я последую своему сердцу и найду партнера, который мне понравится».

Следовать своему сердцу было тремя очень хорошими словами. Чэнь Чаншэн посмотрел в ее яркие глаза и серьезно сказал: «Я поддерживаю тебя».

Девушка лишь рассмеялась, но ничего не сказала. Она подумала о том, почему подобные дела требовали поддержку других людей - они все были очень хорошими, но ей это просто не нравилось. Старший товарищ был хорош в любом аспекте, но ее сердце просто не могло быть тронуто им. Это была единственная причина.

Яд медленно отступил, но она все еще была слабой в этот момент. Ее цвет лица был очень бледным и его нельзя было назвать красивым. Однако, счастье в ее глазах вместо этого выглядело очень красивым в глазах Чэнь Чаншэна, и он почувствовал, что его сердце было тронуто.

Тронуть сердце было очень неопределенной фразой. Сердце людей стучало в каждый миг, так как можно было говорить, что оно было тронуто? Было ли увеличение сердцебиения ‘тронутым сердцем’? Сердцебиение Чжэсю увеличилось в некоторые интервалы времени, но это была болезнь.

Чэнь Чаншэн тоже не знал.

Однако, он знал, что чувствовал, как будто его сердце было тронуто в тот самый момент.

Далекое солнце находилось очень низко на краю равнин. В той черной линии, которая была волной монстров, было много существ, которые могли летать. Они закрывали собой лучи света, из-за чего мир темнел.

На высокой платформе мавзолея зеленые листья дерева утун отбрасывали крапчатую тень на их фигуры, как будто ночь наступила раньше.

Ночь всегда предвещала смерть и конец, но она также означала безопасность и мир. Под покровом ночи люди смели делать вещи, которые обычно не посмели бы, смели испытывать эмоции, которые обычно не чувствовали, смели говорить о делах, о которых обычно не смели бы говорить.

Эти слова часто были истинными словами от сердца.

В этот момент они уже не могли отчетливо видеть лица друг друга, и видели только глаза. К счастью, их глаза были очень ясными и яркими. Чэнь Чаншэн молча смотрел в ее глаза в течение долгого времени, и вдруг сказал: «По правде говоря, я обманул тебя в кое-чем».

Сюй Южун была шокирована и мягко спросила: «В чем?»

Чэнь не ответил напрямую на этот вопрос: «Я решил обмануть тебя, потому что... я обручен».

Когда юноша сказал эти слова, он почувствовал себя намного более расслабленным. Более того, он знал, почему был настолько расслабленным.

Услышав эти слова, Сюй Южун притихла на очень долгое время. Она почувствовало слабое разочарование, и сама даже не знала, почему была разочарована.

Когда подобные доблестные вопросы появлялись на свет, они расцветали с бесчисленными лучами света и шипами. Было сложно забыть о них, и было сложно вновь вернуть их в тьму неведения.

Чэнь Чаншэн продолжал смотреть ей в глаза, когда говорил: «Но я не хочу жениться на ней, я хочу разорвать помолвку».

Это было дополнение, объяснение, заявление, обещание. Хотя между ними ничего не произошло - он не знал, о чем она думала в этот момент - так как он был первым, чье сердце было тронуто, он должен был сделать всё ясным. Как и сказал однажды его старший товарищ, лишь разъяснение принесет красивый результат.

Сюй Южун показалось, что его глаза были слишком яркими, так что она опустила голову. Она с небольшой злостью подумала про себя о том, зачем он ей это говорил.

Затем, она начала думать о своем женихе с большим интересом. Ее жених использовал любой возможный метод, чтобы заставить ее выйти за него замуж... Даже сейчас, у нее не было выбора, кроме как признать, что ее жених был очень выдающимся, намного более выдающимся, чем она представляла. Только вот его интриги были слишком глубокими, слишком лицемерными и ханжескими, он совсем не был похож на этого честного и надежного ученика Секты Снежной Горы.

Почему она сравнивала его с тем парнем?

Когда она вдруг подумала об этом, она была немного взволнована: «Почему ты не хочешь жениться на ней?»

Она задала этот вопрос, чтобы скрыть свои колеблющиеся эмоции, чтобы не дать себе думать о подобных смущающих вещах, но и потому, что она действительно хотела знать, какие девушки ему нравились, а какие - не нравились.

Чэнь Чаншэн раздумывал, как ответить, а затем сказал: «Моя невеста невероятно известна в моем мире».

Сюй Южун подумала, что в холодных землях северо-востока все аристократические семьи уже пришли в упадок, и в конце концов, они были лишь провинциальными силами. Они были лишь известны на северо-востоке, поэтому она могла их не знать.

«Она... очень горда».

Чэнь Чаншэн серьезно раздумывал над этим. Хотя он находил ту девушку довольно неприятной, он не думал, что будет правильно сильно чернить ее перед другой девушкой. Подумав над несколькими фразами, он продолжил: «Возможно, это связано с ее историей семьи, ростом в неподходящем окружении, что заставило ее стать очень гордой. Не сказать бы, что она ходит вокруг, высоко поднимая ноги, и вокруг нее витает воздух благородства, а сама она раздает всем приказы, указывая своим подбородком. Просто она привыкла обращаться со всем, глядя свысока... включая меня».

Сюй Южун никогда не нравились подобные высокомерные и холодные молодые леди, так что она сказала: «Ты хочешь сказать, что она презирает тебя?»

Чэнь Чан Шэн кивнул.

Сюй Южун подумала, что его талант был настолько выдающимся, его знания настолько обширными, а его характер настолько честный. Если эта невеста смотрела на него свысока, насколько она гордая и глупая, насколько ужасное у нее зрение?

Он сказал: «Но что я ненавижу в ней больше всего, это ее притворная отчужденность. Она росла на Пяти Зернах, как и все остальные, ведь она не какой-то бессмертный, кто обедает ветром и росой» (прим.пер. Пять зерен - это рис, пшеница, фасоль, и два вида проса).

Сюй Южун одобряла его слова. Каждый день она видела преданных учеников внешней секты Храма Южного Потока, и их лица, прикрытые белой тканью, пока они бесшумно шли без покачивания их роб. Их скрытая, почти превосходная внешность заставляла ее чувствовать себя неуютно, поэтому иногда она сидела в одиночестве на скале, и после некоторого времени отправлялась в маленькое село, чтобы сыграть в карты, чтобы вновь найти небольшую радость в жизни.

«Но позже, по какой-то причине, она вновь согласилась на помолвку».

Чэнь Чаншэн продолжил: «В действительности, я понимаю, о чем она думает. Она просто хочет использовать меня».

Сюй Южун подумала, что это, вероятно, произошло, когда он попал в тайную секту Секты Снежной Горы и начал демонстрировать свой талант. Лишь увидев его безграничные перспективы, его невеста передумала. С этой единственной мыслью ее мнение об этой женщине упало еще ниже, до степени стыда. Горделивая, глупая, с плохим зрением - все это можно спасти, но это... была проблема достоинства.

«Давай более не говорить об этой женщине. Разрыв помолвки - лучший выбор», - успокаивающе сказала девушка, симпатизируя ему.

«Да, я тоже думаю подобным образом. Особенно сейчас я все более и более уверен, что разрыв помолвки - лучший выбор».

Чэнь Чаншэн смотрел на нее, когда говорил это. Эти слова были предназначены для нее.

Когда Сюй Южун смотрела в его все более яркие глаза и слушала его немного дрожащий голос, она была ошеломлена. Она была несравнимо умной женщиной, так как она могла не понимать, что это значило? Она вновь почувствовала себя немного взволнованной, и это волнение росло с каждой секундой.

Сюй Южун подумала, что у нее тоже была помолвка, и что она даже не сказала ему, и подумала, что именно поэтому была так взволнована, но она не знала, что в определенные моменты учащенное сердцебиение тоже может сделать человека взволнованным.

Небо было темным. Листья утуна мягко покачивались на ветру. Грубая древесина ствола дерева постепенно становилась теплее. На высокой платформе мавзолея, как будто, была ночь.

В течение очень долгого времени не было звуков.

«По правде говоря... я тоже помолвлена», - темнота окружала высокую платформу, и голос Сюй Южун был очень мягким. Если не прислушиваться, то ее голос легко был бы скрыт мягким шелестом листьев дерева утун.

«Ах?» - голос Чэнь Чаншэн казался очень удивленным, как будто он не мог представить этого. Затем он стремительно стал тусклым, как вода.

«Вот как? Значит, так было с самого начала».

Возможно потому, что эмоции в его голосе были слишком очевидными, любой мог услышать его грусть и разочарование, поэтому когда второе предложение Сюй Южун последовало, она сказала его немного быстро. Ее слова были поспешными, но смысл ее слов был уверенным и точным без колебаний.

«Но я не хочу выходить за него замуж, более того, я определенно не выйду за него замуж».

Аналогично, это было объяснение, дополнение, заявление, и.. это было обещание?

Высокая платформа, окруженная в темноте, вновь затихла. Через некоторое время Чэнь Чаншэн начал смеяться.

Сюй Южун немного разозлись и почувствовала стыд: «О чем ты хохочешь?»

Чэнь ответил: «Ни о чем».

Если бы Танг Тридцать Шесть был тут, он определенно сказал что-то в это время: кто поверит, что между вами двумя ничего не происходит!

Чэнь Чаншэн быстро пришел в чувства и подумал, что ее ситуация совсем не было похожа на его ситуацию. Возможно, он просто накручивает. Чувствуя любопытство и неловкость, юноша спросил ее: «Твой... твой жених, что он за человек?»

Сюй Южун мягко сказала: «Мы знали друг друга много лет. Хотя позже я почти забыла о его существовании, я правда знала его, когда мы оба были детьми. Я ясно помню, что тогда он был просто очень досадным ребенком».

Чэнь Чаншэн притворился, что защищает его: «Маленькие мальчики часто вызывают у других раздражение... Я не исключение».

Сюй Южун сказала: «В любом случае, из-за определенного дела я решила, что больше не буду иметь с ним ничего общего. Я не могла представить, что через несколько лет он вернется, чтобы вновь мне досаждать».

Чэнь Чаншэн подумал, что вести себя подобным образом действительно было неуважительно.

«Там, у нас,... помолвка - это очень важное дело. К тому же, эта помолвка была решена нашими старейшинами, так что крайне трудно разорвать ее».

Сюй Южун думала, что он был учеником Секты Снежной Горы на северо-востоке, поэтому ‘там’ указывало на Центральные Равнины. В то же время Чэнь Чаншэн услышал это, как место в мире оборотней, в котором поселились эльфы.

Он подумал, что эльфы перенесли так много бедствий в своей истории, и теперь оставались лишь немногие из них. Рождать новых эльфов и расцветать было их первым приоритетом, так что они лишь могли позволить свадьбу между эльфами. Эта политика неизбежно была довольно жесткой, но для молодой женщины, которая жаждала истинной любви, это действительно казалось довольно жестоким.

«Так как прошло столько лет... может ли быть... что твой жених не стал и на каплю лучше?»

«Нет, не стал. Природа этого дурака ни капли не улучшилась, или даже ухудшилась».

Сюй Южун подумала о тех делах, которые упоминала Шуан’эр в своих письмах, и становилась все более удрученной: «Я должна признать, что этот дурачок определенно выдающийся в определенных областях, но... У него есть много неприемлемых недостатков».

Это был первый раз, когда Чэнь Чаншэн слышал такую горечь в ее голосе. Он подумал, что, похоже, она действительно ненавидит своего жениха.

«Он создает вид, что его не волнуют мирские дела, что он честный и благородный, но в действительности он глубокий интриган и злоупотребляет деньгами и властью, чтобы достичь своих целей».

Когда она сказала эти слова, Сюй Южун подумала о том времени, когда он впервые вошел в столицу. Он каким-то образом умудрился заслужить уважение у Департамента Духовного Образования и стать студентом Ортодоксальной Академии. Затем, используя конфликт между старым Имперским Кланом и Божественной Императрицей, подняв бесчисленные бури, он смог занять стойкую позицию в столице и получить огромные преимущества. Как мог такой человек быть каким-то нелюдимым мальчиком из села?

Чэнь Чаншэн подумал об этом, а затем сказал: «Вести себя в подобной ханжеской манере действительно недостойно».

Сюй Южун насмешливо сказала: «И это еще не всё. Этот человек также карьерист. Я не знаю, какие... методы он использовал, но он смог заслуживать уважение кое-какого дворянина. Что касается дальнейших деталей, даже я не желаю говорить об этом».

Эти слова очевидно говорили об отношениях этого человека с Лоло. Чэнь Чаншэн искренне сказал: «Логически говоря, знакомый не должен сеять смуту между близких друзей, поэтому я ничего не буду говорить, но... подобный человек действительно неприемлемый».

Когда он говорил эти слова, он был весьма заинтересован. Эти так называемые... методы, в чем именно они состояли?

С его точки зрения, ее жених был еще более опасным врагом, чем ее старший товарищ. Она со злобой жаловалась и критиковала его, но, как говорится, лишь с надеждой может быть разочарование. Не говорили ли ее жалобы и критика, что глубоко в ее сердце она все еще имела какие-то надежды от своего жениха? Он, естественно, хотел узнать еще больше.

Сюй Южун не сразу ответила на то, что он сказал, решая промолчать.

Чэнь Чаншэн подумал: ‘Неужели эти методы настолько бесстыжие, что о них даже трудно говорить?’

Сюй Южун думала о тех письмах, которые приходили из столицы.

Эти письма приходили от ее доверенной Шуан’эр, а также Мо Юй.

В письме Шуан’эр описала определенную сцену.

Под прекрасным утренним рассветом в библиотеке Ортодоксальной Академии он и та молодая принцесса оборотней обнимали друг друга.

Мо Юй в письме описала определенную сцену.

В драконьей пещере под колодцем Нового Северного Моста он и Черная Дракониха, превращенная в девушку, обнимали друг друга.

Да, даже если бы у него было еще больше недостатков, их можно было бы объяснить. В худшем случае, она бы просто разорвала помолвку, и они бы стали незнакомцами друг к другу, но не было необходимости для такого отказа. Лишь из-за этих событий она не могла принять этого. Если бы она смогла принять подобное, это бы принесло ей величайшее унижение.

«Он любит собирать цветы и топтать траву» (прим.пер. Флиртовать и знакомиться с другими женщинами).

Она попыталась заявить следующее как можно более спокойно и объективно: «Более того, он лишь делает это с непонимающими молоденькими девочками».

На темной платформе мавзолея была тишина.

После того, как прошло определенное время, вдруг послышался внезапный тяжелый удар, и раздался злой голос Чэнь Чаншэна:

«Что за бесстыжий кусок дерьма!»

Очень зол? Это было совсем не удивительно.

Чтобы такая добрая, тихая девушка, глаза которой были, как свежий дождь над горой, была действительно обручена с таким бесстыжим человеком, любой бы почувствовал, что это было безумной потерей, броском жемчуга перед свиньей, и тоже был бы невероятно зол. Однако, для Чэнь Чаншэна... это в действительности было хорошо. Из-за битвы против демонов мир людей в действительно был таким же, как раса Эльфов, сильно заботясь о браке. Было много подобных молодых обрученных людей, как она, и как она и сказала ранее, помолвка была соглашением, которое уважали больше всего. Если не было особых обстоятельств, помолвку было очень сложно разорвать - к счастью, у них обоих были неподходящие партнеры в браке.

Эти слова казались довольно странными, но были очень разумными. Именно потому, что их партнеры в браке были настолько ужасными, у них была мотивация и причина разорвать помолвку. Проблема, которая казалась очень сложной, была просто решена таким легким способом. Чэнь Чаншэн тут же почувствовал себя налегке. Он решил последовать за победой горячей погоней, решая последний вопрос.

Юноша посмотрел ей в глаза и сказал: «Учитывая, как обстоят дела, я также больше не буду скрывать от тебя. В действительности, я...»

Черная полоса казалась далеко находящейся у горизонта, но она вскоре прибудет в мавзолей. Волна монстров принесет смерть. Оставалось слишком мало времени, которое мир оставил им. В последние моменты жизни, вдруг быть тронутым за душу было очень грустным, а также очень удачным. Юноша собирался сказать ей, что он - Чэнь Чаншэн.

Он считал, что весь континент знал его имя, так что даже дальние земли оборотней и эльфов должны были слышать о нем.

Сюй Южун не знала, что он собирался сказать свое истинное имя. Она думала, что он был учеником Секты Снежной Горы по имени Сюй Шэн. Видя, как он собирается говорить, но вдруг остановился, а также его немного нервный вид, она тоже начала нервничать.

Сюй Южун подумала, что он собирался признаться в любви.

Она подсознательно не хотела слышать этого и мысленно подготовилась отказать ему, если он скажет это вслух.

Только вот... она не хотела отказывать ему. Если он скажет ей, что она нравится ему, что она может поделать? Ее мысли были немного запутанными, и вскоре после этого девушка почувствовала себя весьма сбитой с толку. Она посвящала себя культивации, так почему она думала о таких банальных вещах прямо перед смертью? После этого эти сбивчивые мысли вдруг исчезли, оставив позади лишь мир.

Было много причин и целей для становления культиватором. Некоторые делали это, чтобы стать сильными, некоторые - чтобы исследовать больше неизведанного и преследовать духовный мир, но большинство культиваторов делали это из-за двух слов жизни и смерти. Не бояться жизни или смерти, и как результат, бежать от жизни и смерти. Почему? Потому что между жизнью и смертью были великие страхи. За сотни лет одиночества было невозможно тонуть вечно. Однако, не так давно, она, кто все еще был в годах своей юности, прошлась между жизнью и смертью.

Прямо сейчас она была в своем самом спокойном моменте и могла видеть неясные мирские дела яснее всего и больше всего могла понять внутреннюю себя. С чистым сердцем Дао, ярко зажженным, она смотрела на Чэнь Чаншэна и ждала, пока он заговорит. Ее выражение лица было спокойным, но в ее глазах витала невероятно расплывчатая капля застенчивости и счастья. Застенчивость не была раздражением, а лишь мирной радостью, потому что это было Дао, которое она преследовала и хотела культивировать.

В этот момент она была все еще очень слабой, но ее глаза были невероятно нежными и красивыми, а также невероятно решительными. Вся ответственность мира - историческая важность объединения севера и юга, сражение против демонов, правдивая любовь ее старшего товарища, надежды ее учителей, тень, оставленная тем человеком - пока она оставалась с ним, все это было отброшено легким ветерком. Ей не требовалось заботиться о чем-либо или отвечать за что-то.

Действительно, на протяжении их путешествия в Сад Чжоу они много общались. В большинстве случаев их разговоры были о культивации, книгах и природных ландшафтах, но они очень мало говорили о бремени, которое давило на их разум. Они не очень хорошо это понимали, но она уже была абсолютно уверена, что он был близким другом, которого она всегда искала, и что он был компаньоном, в котором она нуждалась. Когда она была на краю скалы Пика Святой Девы, она сказала белому журавлю, что независимо от того, был ли это джентльмен или просвещенный ученый, никто из них не был идеальным партнером, с которым она хотела бы провести долгий путь культивации. В данный момент она могла подтвердить, что партнер, с которым она желала провести свой долгий путь культивации, уже появился.

Да, это было Дао, которое она преследовала и хотела культивировать больше всего: Вместе (прим.пер. 一道 может значить как «один путь/дао», так и «вместе» или «бок о бок»).

Под звездным небом, продвигаясь вперед вместе, культивируя вместе, на всем пути до конца жизни.

Да, волна монстров становилась ближе и ближе, как и смерть. Возможно, жизнь почти достигла своего конца, но лишь из-за этого, и именно из-за этого, она не хотела еще больше обманывать свою совесть.

Дерево утун, превращенное из лука, росло на встречном ветру у каменной платформы. Зеленые листья мягко качались, делая проходящий через них мрачный свет еще мягче, подобно хлопковым шарикам, как будто кто-то зажег свечу.

Глядя в ее глаза, Чэнь Чаншэн смог неясно понять и немного приоткрыл рот, собираясь заговорить.

Как раз в этот момент зеленый лист вдруг сам по себе упал с конца ветки, медленно падая на его плечо. Это все прервало.

Зеленый лист дерева утун упал на не потому, что была осень, а скорее из-за дрожания, исходящего от каменной платформы внизу.

Дрожание каменной платформы, как изначально показалось, происходило от далеких глубин равнины, но в действительности оно пришло из тела Чэнь Чаншэна.

По какой-то неизвестной причине его тело начало сильно дрожать. Его зубы громко стучали, как будто он был пациентом, который пострадал от ледяного ветра.

Сюй Южун была немного обеспокоена и спросила: «Что случилось?»

Чэнь Чаншэн не мог ответить ей и быстро с помощью правой руки начал исследовать причину дрожания. Он крепко схватился за ножны кинжала.

Сильное дрожание пришло от кинжала на его поясе.

Он крепко схватился за кинжал, но тот продолжал непрерывно дрожать. Дрожь становилась более быстрой и частой до такой степени, что невероятно простые узоры на ножнах стали размытыми линиями, которые нельзя было отчетливо разглядеть.

Он прилагал все больше и больше силы в руке, но не мог заставить кинжал остановиться. Он был немного встревожен и не мог понять, что происходит.

Это был первый раз, когда он столкнулся с подобной ситуацией после того, как Юй Жэнь подарил ему кинжал.

Его духовное чувство остановилось на ножнах в попытке вернуть контроль. Однако, его попытка провалилась. Его духовное чувство направилось глубже в ножны, прибыв в место, в котором он наконец-то обнаружил источник дрожания.

Среди дрейфующих емкостей с лекарствами, тайных руководств и сокровищ черный магический артефакт двигался на высокой скорости, размалывая в порошок всё, с чем он соприкасался. Пока его скорость движения росла, черный магический артефакт становился все более и более горячим, а также более ярким, излучая могущественное ци и сияние во все стороны, как будто он вот-вот превратится в солнце.

Этот артефакт был Стержнем Души из города Белого Императора, и также ядром мавзолея Чжоу Дуфу.

В этот момент показалось, что он обнаружил что-то во внешнем мире и внезапно сошел с ума.

Если бы текущий уровень культивации Чэнь Чаншэна был немного выше, а его духовное чувство немного сильнее, возможно, он смог бы попытаться использовать всю свою власть над пространством, чтобы силой подавить обезумевший Стержень Души. Однако, в данный момент у него не было подобной силы, и он даже не мог заставить его немного успокоиться. Если он продолжит пытаться, то независимо от того, как много времени пройдет, у него ничего не выйдет, и еще более вероятно, что пространство получит серьезный урон.

Без других идей он лишь мог сдаться. Направив свое духовное чувство, он высвободил Стержень Души из пространства.

С дрожащим гулом черный Стержень Души появился на каменной платформе. Он излучал большое сияние, освещая каждую вену на листьях дерева утун. Артефакт излучал невообразимое давление, из-за чего Сюй Южун и Чэнь Чаншэну даже было трудно дышать. Особенно Сюй Южун, которая еще полностью не восстановилась от ранений. Ее выражение лица стало еще бледнее и слабее.

К счастью, Стержень Души не оставался слишком долго на каменной платформе, и не начал атаковать их. Еще более удачно было то, что Стержень Души отчетливо начал сходить с ума, почувствовав что-то, что приближалось к Мавзолею Чжоу, но он не пытался прорваться через зеленые листья дерева утун и объединиться с приближавшимся предметом. Вместо этого он превратился в шар света и выстрелил в глубины Мавзолея Чжоу.

Чэнь Чаншэн и Сюй Южун взглянули друг на друга и пришли к молчаливому понимаю по взгляду в их глазах. Он нес девушку на своей спине, и они вновь вошли в гробницу в погоне за шаром света.

В обширных и мрачных глубинах мавзолея в центре зала тихо лежал огромный обсидиановый гроб.

Черный Стержень Души парил в воздухе перед обсидиановым гробом и совсем не двигался. Он излучал слабый свет, подобно лампе дневного света.

Когда Чэнь Чаншэн и Сюй Южун вернулись в мавзолей, это была сцена, которую они увидели.

Они услышали какие-то неясные звуки. Звуки были слабо различимыми и очень далекими, как будто они происходили из бездны или моря звезд. Это было похоже на шепот человека, а также на глубокую погребальную песнь.

Звук, исходивший из удаленного места, был невероятно нечетким. Музыка не была продолжительной, и они не могли слышать отчетливую мелодию или ее содержание. Однако, они могли почувствовать то, что музыка хотела выразить.

Пусть дух мертвых вернется к нам.

Чэнь Чаншэн посмотрел на Стержень Души перед обсидиановым гробом и спросил ее после молчания в течение некоторого времени: «Ты услышала это?»

Сюй Южун дала мягкий звук согласия и сказала: «Это не галлюцинация. Это должно быть остаточное ци от формации».

«Что он почувствовал? Мне кажется, что это связано с волной монстров», - спросил Чэнь Чаншэн.

Прежде, когда они обнаружили черный Стержень Души, а также во время после его обнаружения он всегда был неподвижным. Однако, он вдруг стал настолько безумным, принудительно покинув кинжал Чэнь Чаншэна, и полетел к черному гробу, излучая остаточное ци старой формации. У него определенно была особая причина. То, что изолированный объект внезапно претерпел изменения, всегда было связано с внешними факторами.

Сюй Южун тихо задумалась об этом и сказала: «Я всегда подозревала, что Дерево Души было в руках Нанькэ. Похоже, что так и есть, и она всё ближе и ближе к мавзолею».

Ранее Чэнь Чаншэн находил это очень странным. Кинжал мог отделять реальный мир и мир внутри ножен. Наоборот, Стержень Души мог чувствовать ци с внешнего мира, находясь внутри, что же это была за связь, которая позволила ему пронзить стены пространства? Теперь, слушая ее слова и думая о трех словах ‘артефакт, душа, неразделенный’ из Записей Наньхуа Даосских Канонов, он наконец-то получил причину случившегося.

Потерянная часть Дерева Души действительно была в руках Нанькэ. Она привела волну монстров из каждого направления с ней к мавзолею, становясь ближе и ближе, пока Стержень Души не почувствовал ее.

‘Артефакт, душа, неразделенный’ можно было применить к Стержню Души, магическому артефакту, который надзирал за Городом Белого Императора, который был лучше известен, как божественный артефакт. Можно было представить, насколько интенсивной была связь между артефактом и душой. После неизвестного периода времени Стержень Души наконец почувствовал возвращение Дерева Души, так что он, естественно, проявил большую реакцию. Однако, почему Стержень Души вернулся к обсидиановому гробу, а не улетел?

«Дерево Души - это ключ», - взгляд Сюй Южун покинул Сюй Южун и остановился на обсидиановом гробе. Она сказала: «Не ключ к мавзолею, а ключ к каменному гробу».

Юноша изучал Даосские Каноны с самого детства, и в книгах были железные правила. После входа в Мавзолей Чжоу Чэнь Чаншэн мог грабить все сокровища и магические артефакты в девяти каменных комнатах, однако, он никогда не думал об открытии черного каменного гроба. Вполне вероятно, что внутри гроба было скрыто самое ценное имущество Чжоу Дуфу, но из-за уважения Сюй Южун к человеку внутри гроба он даже не рассматривал такую идею.

В этот момент, лишь услышав то, что сказала Сюй Южун, он понял, что даже если бы он захотел открыть обсидиановый гроб ранее, это не было бы возможно.

Лишь ключ мог открыть замок. Если Чжоу Дуфу не хотел, чтобы люди беспокоили его долгий сон, то горноподобный обсидиановый гроб, естественно, было бы крайне трудно открыть.

Сюй Южун сказала: «Дерево Души, должно быть, очень давно было вынесено из Сада Чжоу, и по какой-то неизвестной причине оно оказалось в руках демонов. Теперь, если подумать об этом, то тот факт, что демоны смогли в обход главных врат Сада Чжоу войти в него, используя другой путь, как-то было связано с этим. Дерево Души вернулось в Сад Чжоу, что также означает, что наконец-то пришел момент для обсидианового гроба открыться».

«Ты говоришь, что до того, как Чжоу Дуфу умер... - Чэнь подумал, как сказать это, и продолжил, - ...уже сделал приготовления к тому, чтобы ясно дать миру знать, что его имущество и секреты были скрыты в черном гробу, вот почему он позволил кому-то забрать ключ? Но если все так и было, почему он не сделал это сам напрямую?»

«Ты ранее сказал что-то, что действительно очень логично. Время - в действительности лучший магический артефакт». Сюй Южун посмотрела на обсидиановый гроб и сказала: «Как всем известно, у Чжоу Дуфу не было наследника. Это означает, что до смерти он не нашел юниора, который, как он верил, обладал способностями для получения его наследия. Он оставил ключ за Садом Чжоу, чтобы пригласить время помочь выбрать ему наследника.

Юноша был немного шокирован и спросил: «Ты говоришь, что тот самый клинок действительно внутри обсидианового гроба?»

Сюй Южун молчала некоторое время, прежде чем сказать: «Есть и другая возможность. Как ты и сказал, в черном каменном гробу не наследие Чжоу Дуфу, а его секрет».

Чэнь был в замешательстве: «Я лишь спросил наугад, но действительно ли есть какой-то секрет?»

Сюй Южун посмотрела ему в глаза и сказала: «Умер ли на самом деле Чжоу Дуфу или нет - это сам по себе самый важный секрет мира за последнюю тысячу лет».

Чэнь Чаншэн подумал о деяниях Чжоу Дуфу, которые давно стали сказками, легендами или даже мифами, и его взгляд, остановившийся на каменном гробу, стал тяжелее.

В его взгляде были лишь тяжесть, серьезность и немного нервозности, но там не было волнения. К вопросам касательно сокровищ и наследий предыдущих экспертов он и Сюй Южун оба казались довольно спокойными. Подобное спокойствие нельзя было даже описать, как уравновешенность за пределами их возраста. Независимо от того, насколько старым был культиватор, если бы он узнал, что сможет получить наследие Чжоу Дуфу, он бы определенно стал невообразимо фанатичным, как старейшина Секты Заходящего Солнца, который выпил кровь Сюй Южун в пещере. Если бы он появился перед обсидиановым гробом в данный момент, как бы он смог сохранить спокойствие?

Причиной того, почему Чэнь Чаншэн и Сюй Южун могли оставаться спокойными, было то, что они были гениями в культивации, и сама культивация была величайшим навыком Даосиста. Без всяких сомнений это было наиболее особенное сокровище Чжоу Дуфу, но и сами молодые люди были особенными. Они были наполнены уверенностью и гордостью - если они смогут получить наследие, это несомненно будет невероятно хорошо. Если они не смогут унаследовать его, то это никак не будет связано с судьбой, так как их судьба всегда лежала в их руках. Однако, думая, что они смогут увидеть наиболее шокирующую сцену последней тысячи лет, неизбежно то, что они почувствуют себя немного нервно. Голос Чэнь Чаншэна подсознательно стал более тихим, как будто он не хотел потревожить великий дух в черном гробу.

«Когда этот обсидиановый гроб откроется?»

Сюй Южун наблюдала за тем, как сияние от Стержня Души становилось все более тусклым и тусклым, и проводила определенные расчеты. Затем она сказала: «Уже скоро».

За мавзолеем волна монстров медленно продвигалась вперед, как черная линия. Ключ к обсидиановому гробу, Дерево Души, пробудил Стержень Души, и открытие гроба вот-вот произойдет прямо перед их глазами.

Верхняя часть обсидианового гроба начала медленно соскальзывать перед ними.

В мрачном, обширном мавзолее поднялся сильный ветер.

Сияние, излучаемое Стержнем Души, стало еще более тусклым, как будто это был огонь свечи, который потухнет в любой момент.

Чэнь Чаншэн приблизился к стороне гроба, поместив себя между Сюй Южун и гробом. Его кинжал уже покинул ножны, и юноша крепко держал его в руке.

Огромный обсидиановый гроб медленно открылся с грохотом. От крышки тяжелого гроба и самого гроба раздался тяжелый звук скрежета, Этот звук действительно был похож на раскаты грома.

Горноподобный черный гроб медленно разделился на верхнюю и нижнюю часть. Казалось, как будто молния разделяет черную гору на две части.

Видя эту сцену, зрачки Сюй Южун немного сжались, и она тихо пробормотала: «Разделение...»

Верхняя часть обсидианового гроба продолжала скользить. Она остановилась лишь спустя очень долгое время.

Ветер продолжал свистеть в мавзолее, кружась вокруг окружений обсидианового гроба. Из-за изменений в гробу ветер стал еще более скорбным в звуке и даже более острым. Он казался невероятно мрачным, как будто кто-то постоянно плакал в сумеречном загробном мире. Звук непрерывного всхлипывания слился с музыкой, которая играла ранее, и идея желания духов мертвых вернуться к жизни медленно стихла. Однако, атмосфера становилась тяжелее и тяжелее.

Весь свет от Стержня Души наконец-то погас. Мавзолей вновь вернулся в мрачное состояние. Стоя на земле, они не могли видеть сцены вверху, но могли представить, что обсидиановый гроб уже открылся. Если великий человек тихо лежал в гробу, вероятно, он смотрел на крышу зала. Конечно, еще более вероятно, что его глаза были закрыты, или что он уже стал грудой костей.

Однако, человека в обсидиановом гробу звали Чжоу Дуфу.

Звук ветра медленно прекратился, как и музыка. Духи мертвых уже вернулись, или, возможно, их тут и не было.

Внутреннюю часть мавзолее окутала мертвенная тишина. Сюй Южун смотрела на обсидиановый гроб, похожий на сломленную гору. Выражение ее лица было довольно сложным, и она не говорила в течение очень долгого времени.

Правая рука Чэня, которая держала рукоять кинжала, не вспотела. Однако, по какой-то причине юноша почувствовал, что она была липкой. Это было его нервное состояние ума.

Если человек был мертв, то всё в порядке. Но что, если он все еще жив? Или говоря более правильно, что, если он очнется от долгой спячки и воскреснет. Или возможно, он не желал покидать этот мир, и поэтому самостоятельно отправился в одинокое море звезд, а затем использовал определенную тайную технику, чтобы превратить себя перед смертью в бессмертное, но крайне зловещее существо. Что произойдет после этого?

Выражение лица Чэнь Чаншэна оставалось спокойным, но внутри он был безгранично нервным.

Логически говоря, воскрес ли бы Чжоу Дуфу или трансформировался с помощью священной техники, пока он сохраняет свой интеллект, он поможет им с экспертами демонов и волной ужасающих монстров, которая становилась ближе и ближе к мавзолею. Так как Чжоу Дуфу был экспертом людей, несравненным героем, который победил Лорда Демонов. Это также был последний и единственный шанс для Сюй Южун покинуть Сад Чжоу и остаться в живых. Однако, по какой-то причине, возникшей невесть откуда, у него было сильное чувство, что если Чжоу Дуфу действительно не умер, то все люди в Саду Чжоу... умрут. Это даже может вызвать бурю крови для целого континента.

«Я хочу подняться и посмотреть», - голос Сюй Южун нарушил тишину мавзолея.

Она смотрела на обсидиановый гроб. Ее глаза, которые были немного тусклыми из-за ее ран, стали невероятно яркими.

Чэнь Чаншэн поддержал ее, приближаясь к обсидиановому гробу. Подняв голову, он обнаружил путь, по которому вскарабкаться, и поднялся, неся девушку на спине.

Через некоторое время он стоял на уступе черной горы, которая была расколота, и заглянул внутрь.

Пространство в обсидиановом гробу было невероятно большим. Скорее, чем одного человека, внутрь можно было поместить целую группу, пригласив десяток певиц.

Однако, сейчас, в обсидиановом гробу не было и одного человека.

Ни единого человека.

Этот человека не было там.

Сад Чжоу был миром Чжоу Дуфу.

Мавзолей был его дворцом для смерти.

Опасные и таинственные Равнины Незаходящего Солнца, которые окружали мавзолей, были садом мавзолея, а невообразимо сильные монстры - стражей мавзолея.

Совершенно очевидно, что он не хотел, чтобы кто-то пришел и побеспокоил его вечный покой. Единственным доказательством, перечащим этому, был ключ снаружи Сада Чжоу, который помогал саду выбирать нового владельца через определенное время.

Однако, он не спал в этом обсидиановом гробу.

Всё еще не было никого, кто видел его труп.

Был ли он мертв или жив, оставалось неизвестным.

Было возможно, что он все еще был жив.

Это был истинный секрет Сада Чжоу.

Это был истинный секрет, который Равнины Незаходящего Солнца хотели защитить.

В обсидиановом гробу не было останков великого человека, но это не значило, что он был пустым.

Гроб был полон листьев деревьев, высеченных из кристалла, зеленой травы, высеченной из нефрита высшего качества, и грубых камней, переработанных Огнем Земной Эссенции, случайно разбросанных по гробу.

В обсидиановом гробу были бесчисленные сокровища.

Сюй Южун могла входить в королевский дворец и Дворец Ли так, когда хотела, с самого детства, и даже отправилась на Пик Святой Девы для обучения, так что было неизвестно, сколько сокровищ она уже видела. Хотя Чэнь Чаншэн жил простой жизнью с самого детства, он тоже однажды входил во Дворец Великого Блеска и Дворец Ли, и тоже видел золотые коралловые деревья и звездное небо, сделанное из светящихся жемчужин в логове Черного Дракона. Как результат, когда они увидели сокровища в предыдущих девяти каменных комнатах, их это не задело.

Однако, в этот момент они были весьма удивлены.

Потому что в обсидиановом гробу было слишком много сокровищ, и это было слишком расточительным. Листья деревьев, высеченные из кристаллов, сохранили лишь одну десятую своей изначальной полезности. Нефрит лучшего качества можно было использовать, чтобы произвести бесчисленные работы искусства, но он вместо этого был переработан в траву. Еще хуже были румяные камни, переработанные из Огня Земной Эссенции... если это было не безрассудное использование драгоценностей, как еще это назвать?

То, что вызвало у них больше всего удивления, это факт того, что эти листья деревьев, зеленая трава и камни даже не имели и малейшей эстетики в них.

Сокровища, наваленные в обсидиановый гроб, создавали сияние в мрачном мавзолее. Однако, это давало человеку броское чувство.

Этих сокровищ, использованных для захоронения мертвых, было достаточно для того, чтобы их носили королевские семьи, независимо от того, насколько большой была их власть, и культиваторы, независимо от того, насколько сильными они были.

Однако, как это мог носить владелец этого обсидианового гроба?

В воображении обычных людей Чжоу Дуфу был идеальным человеком, особенно в манерах. Он определенно мог презирать горы и реки, и пренебрегать морем звезд.

Сад Чжоу, Равнины Незаходящего Солнца и этот великий мавзолей были всем доказательством.

Как мог такой человек наполнить свою каменную гробницу такими дорогими, но невероятно грубыми сокровищами? Стоя на краю обсидиановой гробницы и видя эти золотые листья, нефритовую траву и кроваво-красные камни, Чэнь Чаншэн покачал головой от такого зрелища. Он сузил глаза от ослепительного блеска сокровищ и сказал: «Почему я чувствую, что воздух богатства настолько свирепый?»

Термин ‘воздух богатства’ был сленгом из Вэньшуй. Танг Тридцать Шесть часто описывал старых людей Клана Тяньхай и залов Императорского Двора этими словами. Чэнь Чаншэн много раз их слышал, так что хорошо запомнил их.

Сюй Южун заботили более важные дела, поэтому она не была впечатлена сокровищами в гробу. Она осмотрела каменный гроб, в котором отсутствовал кто-либо, и сказала, храня молчание некоторое время: «Это место, которое все культиваторы, входящие в Сад Чжоу, хотят найти больше всего в Мавзолее Чжоу. Мы - не исключение, но я думала об этом много раз. Если я войду в Мавзолей Чжоу, я хочу точно убедиться, умер ли он».

Из-за этого она многое вспомнила. Девушка вспомнила задачи, порученные ей ее старейшинами, и ее плечи вновь стали тяжелыми.

Ранее, на каменной платформе, из-за ярких глаз Чэнь Чаншэна она временно забыла об этом. Это был обсидиановый гроб, который заставил все вернуться к ней.

Наследие Ортодоксии, объединение севера и юга, борьба против демонов... Эти дела не касались лишь ее одной, но в данный момент новое открытие побудило ее к действию.

«Если... ты сможешь покинуть Сад Чжоу живым...»

Она посмотрела на Чэнь Чаншэн и очень серьезно попросила его: «Пожалуйста, сообщи людям новости, что он может все еще быть жив».

Когда она говорила, ее лицо было невероятно бледным. Это не было связано с ее невылеченными ранами, а скорее с тем, что она получила шок.

До того, как обсидиановый гроб открылся, у Чэня тоже появилось неописуемое чувство боязни неизвестного происхождения. В этот момент, когда он услышал ее серьезную просьбу, и когда увидел ее бледное лицо, его растерянность стала еще тяжелее. Он думал, что Чжоу Дуфу был героической фигурой, так почему она, кто-то, кто не проявлял уважения даже к своим старейшинам, необъяснимо почувствовала себя очень встревоженной?

«Он - герой, но также он - дьявол».

Сюй Южун посмотрела на него и сказала: «Тогда, когда он отправился на север и тяжело ранил Лорда Демонов одним ударом, он был героем в тот момент. Однако, он лишь преследовал культивацию и убил бесчисленных культиваторов-людей. Он - хладнокровный, бессердечный и безжалостный выше всяких мер. В тот момент он был дьяволом, и называть его амбициозным и безжалостным человека было бы больше подходящим. Если он все еще жив, и действительно появится вновь, возможно континент накроет волна великого хаоса и беспокойств».

Хотя Чэнь Чаншэн был знаком с Даосскими Канонами, у него не было очень хорошего понимания истории той эры, и он еще меньше понимал характер Чжоу Дуфу. Видя ее выражение, полное беспокойства, он объяснил: «То, что мы не видим его останки, не значит, что он все еще жив. Для такого легендарного человека вполне возможно вернуться к морю звезд, не оставив тела позади».

«Но его клинок тоже не в этом обсидиановом гробу», - сказала Сюй Южун.

Чэнь Чаншэн замолчал, услышав это. Действительно, клинок тоже отсутствовал.

Чжоу Дуфу полагался на свой клинок, чтобы победить всех в мире и стать неуязвимым.

Его меч назывался Разделением.

Один клинок, две половины.

Перед этим клинком, не важно, насколько был силен противник, не важно, насколько крепким было оружие, даже если целью была безграничная земля, все будет разделено на две половины.

Как и обсидиановый гроб, подобно небольшой горе, медленно разделился прямо перед их глазами.

Разделяющий Клинок был вторым в Ряду Легендарного Вооружения. Он был под Копьем Морозного Бога, которое было первым.

Однако, как считали все на континенте, если бы Копье Морозного Бога не было оружием, которое Император Тайцзун носил с собой, если бы оно не оставило позади так много чудесных сцен в войне между демонами и людьми, оно определенно не смогло бы подавить Разделяющий Клинок в Ряду Легендарного Вооружения. Другими словами, в сердцах обычных людей Разделяющий Клинок был истинным оружием, которое занимало первое место в Ряду Легендарных Вооружений.

Так было потому, что у Города Лоян Копье Морозного Бог Тайцзуна понесло поражение от Разделяющего Клинка Чжоу Дуфу.

Если Чжоу Дуфу действительно умер, превратился в облачко лазурного тумана и вернулся в море звезд, не оставив даже скелета, его клинок должен был остаться в обсидиановом гробу.

Так как клинка не было в обсидиановом гробу, он должен оставаться при нем. Было ли это самым важным доказательством того, что он был жив?

Сюй Южун не продолжала думать об этом деле, и начала думать о волне монстров, которая вскоре прибудет, а также делать приготовления для будущих дел. Она посмотрела на юношу и сказала: «Нанькэ - ученица Черной Робы, и у нее также есть ключ к Мавзолею Чжоу. Эта часть Дерева Души находится в ее руках. Черная Роба и Чжоу Дуфу - люди одного и того же периода времени, так что он не может обладать фамилией Чжоу. Однако, совершенно очевидно, что у Черной Робы и Чжоу Дуфу были какие-то отношения».

Чэнь Чаншэн был немного сбит с толку тем, зачем она говорила ему об этом.

Сюй Южун посмотрела ему в глаза и сказала: «Если ты сможешь покинуть Сад Чжоу живым, запомни, что ты должен рассказать об этом всему миру. Это окажет большую помощь в поиске истинной личности Черной Робы и в борьбе людей против демонов. Это даже может иметь некоторую важность в определении победителя».

Это была ее вторая просьба к нему.

Просьба сделать кое-что, если он выживет.

Тогда ее первой просьбой было его выживание. Даже если ему надо будет бросить ее, он должен был выжить и сообщить об этих новостях за пределы Сада Чжоу.

Феникс скоро умрет. Его крик тоже был громким.

Если бы это была обычная ситуация, Чэнь Чаншэн был бы тронут ее спокойствием и решительностью, или без каких-либо сомнений согласился бы с ее просьбой, а затем сделал все возможное, чтобы покинуть Сад Чжоу живым. Однако, в этот раз, проведя так много времени, сбегая вместе, и после разговора, который состоялся у них на каменной платформе в сени зеленого дерева утун, он не мог принять ее просьбу.

«Даже если я брошу тебя позади в мавзолее и попытаюсь прорваться через волну монстров, чтобы уйти живым, это практически невозможно». Глядя в глаза Сюй Южун, он сказал: «Невозможно, ведь сделав это, я предам свою природу. Я не желаю делать этого, потому что культивирую Дао следования моему сердцу».

Под тенью смерти, принесенной волной монстров, что он мог сделать, чтобы последовать своему сердцу в этот момент? Он хотел сопровождать ее, либо бежать, либо умереть здесь.

Цвет лица Сюй Южун был немного бледным. Она не желала принимать его решение, но ее взгляд все же был очень теплым и счастливым из-за решения, которое он принял.

Чэнь Чаншэн больше не давал ей никаких возможностей убедить его и вернул кинжал в ножны. Он начал собирать эти золотые листья, нефритовую траву и кроваво-красные камни в обсидиановом гробу.

Эти сокровища действительно были чрезмерно броскими. Хотя работа скульптора была хорошей, их эстетика была ниже среднего. Однако, они все были сделаны из материала высшего качества и были невероятно ценными. Так как Чжоу Дуфу не был мертв, это нельзя было считать разграблением могилы - так что он уклонился от железных правил трех тысяч Даосских Канонов.

Конечно же, он желал избежать этих правил, потому что мог чувствовать, что Черный Дракон в озерной воде у Неземного Дворца уже показывал признаки пробуждения. Юноша не хотел быть строго выруганным дядей со скверным характером. Ощущение быть проклинаемым и обруганным не могло чувствоваться приятным, и чувство быть покрытым в плевках дракона тоже было крайне скверным.

Кинжал вошел в ножны и его клинок был спрятан, однако, он по-прежнему смог смести всё. Там, куда указывал конец ножен, золотые листья, нефритовые травы и кроваво-красные румяные камни все исчезали один за одним и были собраны без единого звука.

Закончив делать это, он хотел спуститься с обсидианового гроба. Вдруг Сюй Южун заметила что-то и издала удивленный крик.

Юноша повернулся и последовал ее взгляду. Чэнь лишь увидел, что в обсидиановом гробу не было сокровищ, и он был пуст.

Но на определенной стене в обсидиановом гробу были высечены какие-то линии.

Эти линии не были узорами, и казались словами.

Эти линии также казались изображениями.

Кусок черного дерева в руке Нанькэ вдруг начал дрожать.

Она опустила голову и долгое время смотрела на чёрное дерево, которое теперь казалось, как кусок нефрита, с невероятно сосредоточенным выражением лица, но как обычно, безразличным. Даже ее несколько тусклые глаза начали становиться ярче.

Видя изменения черного куска дерева, она отчетливо увидела связь, которая была сформирована между ней и тем высоким и далеким мавзолеем.

Внутри мавзолея было что-то, что непрестанно взывало к Дереву Души, и в то же время приглашало ее.

До того, как она вошла в эти Равнины Незаходящего Солнца, она не знала, из чего было сделано это чёрное дерево, которое дал ей учитель, но теперь она все знала.

Это было ядро Мавзолея Чжоу, или часть его ядра. Другая часть лежала в Мавзолее Чжоу.

Она не могла использовать черное дерево для управления Мавзолеем Чжоу, но могла использовать его, чтобы управлять волной монстров позади нее.

Связь, издаваемая далеким мавзолеем, сделала ее уверенной в том, что это был Мавзолей Чжоу. Вместе с этим, если ее ожидания были верны, Сюй Южун и Чэнь Чаншэн также были в этом мавзолее.

В этот момент она почувствовала благодарность к Чэнь Чаншэну и Сюй Южун.

Если бы Чэнь и Сюй Южун не были впереди и не указывали путь, она никогда бы не нашла Мавзолей Чжоу, и никогда не смогла бы приблизиться к нему, таким образом сформировав связь между Деревом Души и Стержнем Души.

Должно быть известно, что даже ее учитель не смог преодолеть эти равнины, чтобы обнаружить Мавзолей Чжоу.

Глаза Нанькэ сияли все ярче и ярче. В них больше не было их обычной тусклости. Казалось, как будто внутри них было зажжено пламя.

В мавзолее было наследие Чжоу Дуфу.

Лишь она сама могла знать, насколько важным было наследие Чжоу Дуфу для ее учителя.

С ее точки зрения наследие в этом мавзолее, даже сам мавзолей, эти Равнины Незаходящего Солнца, да и весь Сад Чжоу должны принадлежать ее учителю.

Мир, который был случайно оставлен позади ее учителем. Сегодня она наконец-то вновь заберет его обратно.

В отличие от Нанькэ, пара Генералов Демонов, состоящая из Тэна Сяомина и Лю Вань’эр, были сильно расстроены, что Чэнь Чаншэн и Сюй Южун смогли найти этот мавзолей.

Должно быть известно, что с первого открытия Сада Чжоу прошло несколько сотен лет. Бесчисленные культиваторы людей и демонов, переполненные талантом и обладающие стойкой волей, все приходили в это место, чтобы найти Мавзолей Чжоу, но ни один не преуспел.

Понимание Сада Чжоу Военным Советником далеко превосходило людей-Святых, но даже он не мог найти его.

Чэнь Чаншэн и Сюй Южун смогли достичь этого.

Действительно, они были достойны называться будущим человечества.

Было весьма логично для Военного Советника распланировать все так далеко, потратить так много ресурсов и приложить столько усилий, чтобы убить этих молодых людей в Саду Чжоу.

В определенном месте в Равнинах Незаходящего Солнца камыши и трава были срублены каким-то острым орудием и были разложены, чтобы сформировать невероятно большой остров. Казалось, как будто отдых на его поверхности будет очень комфортным.

Ци Цзянь прислонилась к куче травы, ее бледное лицо было наполнено ужасом, пока она смотрела в определенном направлении в небо. Ее глаза, которые уже были довольно мрачными от ее серьезных ран, стали еще темнее.

В этот момент почти наступили сумерки. Логически говоря, небо должно быть наполнено теплым и красным сиянием, но в настоящее время оно было темным и мрачным.

Оно не было темным и мрачным из-за облаков, закрывающих солнце, а потому, что там была огромная тень, которая закрывала целое небо.

В сильных ветрах в высоких небесах виднелась огромная тень, которая медленно двигалась вверх и вниз, как пара крыльев.

Только вот... откуда в мире могла взяться такая огромная птица, чей взмах крыльев мог закрыть десятки тысяч ли неба? Как мог мир содержать подобное существо?

Может ли быть, что это легендарный.... нет, мифологический великий пэн?

Говорят, что на западе, за Великим Западным Континентом, над безграничным морем, жил странный зверь, которого звали великим пэном. Говорят, что когда он открывал крылья, они простирались на десятки тысяч ли.

Говорят, что великий пэн был невероятно могущественным, и уже был в полушаге от стадии Святого. Даже могущественным Святым экспертам мира людей будет крайне трудно одержать над ним верх.

Как получилось, что ужасающий великий пэн жил в Саду Чжоу? Где он обычно скрывал себя? Почему он не вырвался из Сада Чжоу, чтобы покинуть его? Если он не мог сделать этого, какая сила в этих равнинах препятствовала ему?

Чем больше Ци Цзянь думала над этим, тем более шокированным и бледным становилось ее маленькое лицо.

В течение этих успешных десятков дней побега рана на ее животе уже зажила, но ее внутренние ранения не улучшились, и даже постепенно ухудшались. Ее разум получил такой шок, что она начала тяжело кашлять.

В какой-то момент Чжэсю подошел с тарелкой травяного супа, который поставил перед ней, и сказал: «Пей».

Он был таким же кратким и прямолинейным, как и всегда.

Было легко заметить, что в путешествии вместе за эти несколько недель Ци Цзянь стала очень близкой и зависимой от него. В паре с ее слабостью от ранений, она начала давать естественный вид дочери дома. Как ноющий или балованный ребенок, она сказала: «Такой горький, и не то, чтобы от него был какой-то толк».

Чжэсю сказал ранее, что если бы Чэнь Чаншэн был тут, он точно смог бы вылечить ранения этого человека. Но в действительности, он сам с детства жил в снежных равнинах, сражаясь за жизнь, так что, будь это раны или болезнь, он всегда должен был самостоятельно находить лекарственные травы. Если бы это было снаружи Сада Чжоу, даже если бы Ци Цзянь получила еще более серьезное ранение от меча, он был уверен, что смог бы вылечить ее. Проблема была в том, что они находились в Равнинах Незаходящего Солнца. Разнообразие растений, которые росли между прудов и сухой землей, не было обширным. Большей частью были сорняки или камыши, и поэтому было очень трудно найти подходящую траву. Травяной суп, который Чжэсю делал в течение последних нескольких дней, был сделан из листьев кудзу и клубней, которые он находил с большим трудом. Вкус был отвратительным и лечебная сила была средней, но... пить все же было лучше, чем не пить.

Поэтому, услышав жалобы Ци Цзянь, он ответил очень прямо и просто: «Если ты не выпьешь, я отшлепаю тебя».

Маленькое лицо Ци Цзянь покраснело, а ее левая рука подсознательно потянулась ей за спину.

Было очевидно, что этот диалог - жалобы и возмущения, и следовавший за ними короткий ответ - уже имел место много раз за последние несколько дней.

Даже был случай, когда он действительно отшлепал ее, как маленького ребенка.

Способ Чжэсю был очень действенным, и к тому же, Ци Цзянь, как казалось, не проявляла плохой реакции к этому. Ей, казалось, нравилось, как он отчитывает ее холодными словами.

Как маленький зверек, она приблизилась к его руке и начала пить суп. По какой-то причине ей показалось, что в лекарственном отваре чувствовалась капля сладости.

Когда она закончила лекарственный суп, ее раны были раздражены лекарством, и она вновь начала откашливаться. На ее лице появилось два пятна красноты. Это казалось невероятно болезненным.

Чжэсю приблизился к ее спине и схватил ее шею правой рукой. В соответствии с методом, который Чэнь Чаншэн описал ему в Мавзолее Книг, он начал медленно направлять истинную эссенцию в ее тело.

Он уже делал это много раз и стал весьма опытен в этом.

На островке, сформированном камышами и сорняками, было тихо.

Глаза Ци Цзянь были закрыты, ее тело дрожало, а лицо было бледным.

Чжэсю лишь иногда открывал глаза и направлял голову куда-то вдаль.

Он не мог ничего видеть, но привык быть бдительным.

К тому же, лишь когда Ци Цзянь закрывала свои глаза, он мог открыть свои.

Потому что глубоко в его глазах темно-зеленый огонь показывал, что яд проник еще глубже и занял практически всю радужную оболочку его глаз. Это было таким красивым зрелищем, что могло заставить сердце биться быстрее.

Если он не сможет покинуть эти равнины и не сможет покинуть Сад Чжоу, возможно, его глаза никогда не восстановятся.

Он не сказал Ци Цзянь об этом.

Через некоторое время Чжэсю убрал свою руку со спины Ци Цзянь.

Ци Цзянь дважды легко кашлянула и почувствовала, что истинная эссенция текла немного спокойней по ее телу, не так тяжело, как ранее.

«Что мы будем делать дальше?» - она мягко спросила Чжэсю, выражение ее лица было весьма робким, как будто она волновалась, что этот вопрос повлияет на его эмоции.

Чжэсю повернулся к той ужасающей тени, которая висела над дальним горизонтом, но ничего не сказал. В последние несколько дней они не встретили и единственного монстра, и равнины были аномально спокойными. Он знал, что это определенно было связано с огромной тенью в небе, но он просто не знал, что там происходило.

«Определенно должны быть другие люди, которые вошли в равнины, - сказала Ци Цзянь. - Возможно, что эта тень - часть плана демонов. Должны ли мы направиться туда, чтобы помочь?»

«Нет, - сказал Чжэсю. - Не важно, план это демонов или нет, с нами это не имеет ничего общего».

Ци Цзянь широко раскрыла глаза и в смятении сказала: «Но... там могут быть другие люди, которые атакованы в этот самый момент».

Чжэсю ответил: «Во-первых, это место слишком далеко, так что мы не успеем вовремя. Во-вторых, мы не сможем победить этого великого пэна. И в третьих, я не человек, так что у меня нет обязательств помогать этим людям. И наконец, если я не ошибаюсь, это дело, возможно, - наша единственная возможность сбежать из этих равнин».

Ци Цзянь смотрела на его профиль, желая что-то сказать, но в конце концов решила промолчать.

Ее растили в Секте Меча Горы Ли с раннего детства, и доктрины, которые передавались ей, делали для нее невозможным проигнорировать вид того, как на людей нападают демоны. Тем не менее, слова Чжэсю были весьма разумными. Более того, ключевой момент лежал в ее отчетливом понимании того, что в побеге из этих равнин она была его обузой, так что у нее не было и малейшей квалификации требовать, чтобы он взял на себя еще больше рисков.

«Важнее всего то, что твои ранения слишком серьезные. Если мы не придумаем способ, ты очень быстро умрешь», - бесстрастно сказал ей Чжэсю.

Видя его лицо, Ци Цзянь вдруг стала очень расстроенной. Она подумала о том, что собирается умереть, а он остается таким спокойным.

Чжэсю не знал, о чем она думала, и продолжил: «Я только что унюхал, что в воде в двухстах ли впереди есть несколько побегов Пьяной Кислой Травы».

Выражение лица Ци Цзянь было немного странным: «Что это?»

Чжэсю ответил: «Это сорт сорняка. Если монстр или боевой конь ошибочно съест его, он потеряет сознание».

Неприятная идея вдруг появилась в голове Ци Цзянь. «Ты... кому ты планируешь скормить ее?»

«Конечно же, это для тебя».

Чжэсю показалось, что этот ее вопрос был невероятно глупым, и он немного нахмурил лоб: «В данный момент ты расходуешься слишком много силы духа. По какой-то причине ты действительно наслаждалась разговорами в последние несколько дней. Совершенно очевидно, что это произошло потому, что твои раны постепенно ухудшаются. Просто съешь Пьяной Кислой Травы и поспи немного. Хотя это не поможет с твоими ранами, по крайней мере это позволит тебе продержаться немного дольше».

Ци Цзянь молчала некоторое время, а затем очень осторожно спросила: «Этот сорняк... ты ел его ранее?»

Чжэсю невыразительно сказал: «Съев этот сорняк, ты впадёшь в состояние глубокой бессознательности. Даже маленькая земляная мышь сможет съесть тебя, конечно же я не ел ее ранее».

Ци Цзянь немного разозлилась. «Но ты хочешь, чтобы я съела ее».

Чжэсю сказал: «Я не буду спать, так что, естественно, ты будешь в безопасности».

Это было простым и объективным объяснением, но в ушах четырнадцатилетней девочки оно казалось обещанием. Это дало ей почувствовать себя очень тепло.

«После того, как я съем эту траву, как долго я просплю?» - спросила девушка.

После момента тишины, Чжэсю ответил: «Я никогда не видел, чтобы люди ели ее, так что... я не знаю».

Ци Цзянь тоже молчала некоторое время, прежде чем слабо сказать: «Но ты хочешь, чтобы я съела ее?»

Это были те же слова, их смысл был таким же, но эмоции позади них немного изменились.

«Это не яд, так что не должно быть проблем».

«Я не хочу есть ее».

«Если мои предположения верны, съедение этой травы позволит тебе продержаться еще десять дней».

«Но я могу проспать сто дней или даже тысячу».

«Вы все, люди, так любите преувеличивать?»

«В любом случае, я не хочу есть ее», - твердо сказала Ци Цзянь.

Чжэсю не знал, почему она была настолько упорной. Поразмыслив над этим, он вновь использовал свой проверенный и истинный метод: «Если ты не съешь ее, я отшлепаю тебя».

В последние несколько недель было много случаев, например, когда она ела горькие травы, или настаивала на том, чтобы подержаться за него, когда засыпала, или упорно настаивала на умывании его лица каждое утро, а затем ночью точно так же упорно настаивала, что ему не требовалось помогать ей мыть ее ноги. Это были моменты, когда их мнения расходились и не могли встретиться. И каждый раз, в самом конце, он всегда использовал этот метод.

На протяжении их путешествия он уже давно понял, что этот последний ученик главы Секты Меча Горы Ли, молодая леди Семи Законов Небес, вовсе не было милой и избалованной девочкой, как он себе представлял. У нее был упрямый характер, крепкий и настойчивый, даже по глупому упрямый. Не то что ударить ее, даже угрожать бросить ее не заставит ее передумать.

Она лишь боялась быть отшлепанной.

Чжэсю не знал, в чем было дело. Он отчетливо знал, что это было место, где было больше всего плоти, и потом битье по нему было наименее болезненным.

Возможно потому, что она была девушкой.

Он читал книги людей ранее и знал о подобных вещах, но по-прежнему не мог понять.

Вспоминая отношение Ци Цзянь к нему в этом путешествии, он почувствовал, что люди действительно иногда слишком раздражали, особенно женщины.

Почему она настаивала на умывании его лица каждый день? В снежных равнинах никогда нельзя было найти так много воды. Разве не было достаточно наугад поднять кусок снега и вытереть им лицо? Если нет, ну и что? Это не хорошо для кожи лица? Она получила такие серьезные ранения, что уже на грани смерти, так в чем смысл волноваться о подобном? Почему она не позволяет мне мыть ее ноги каждую ночь? Может ли быть, что она не знает, что в длинном и сложном похоже самым важным были сухие и чистые ноги, чтобы в следующий день можно было пройти еще дальше? Ладно, в течение всего этого времени он нес ее, так что ей не приходилось идти, но тогда не было хорошей причины, почему ее так заботило это дело о мытье ног.

Хорошо, что женщины всегда боялись чего-то.

Например быть отшлепанной.

От слов Чжэсю маленькое лицо Ци Цзянь покрылось румянцем из-за стыда. Но вне всяких ожиданий она продолжала настаивать на своем. В растерянности она ответила: «Не хочу есть, значит не хочу есть».

Услышав ее ясный и молодой, но несчастливый голос, Чжэсю был немного удивлен. Он подумал о том, что же могло случиться, раз она даже перестала бояться быть отшлепанной?

Он вспомнил, как несколько дней назад, был первый и единственный раз, когда он отшлепал ее, он был несколько потрясен, что его правая рука подсознательно прошлась по ее ногам.

Видя его действие, Ци Цзянь постыдно и злобно ударила его кулаком по плечу.

Однако, она просто была слишком обессиленной, так что в этом ударе не было силы, и не казалось, что она закатывала истерику.

«Не бойся».

Чжэсю подумал, что догадался о причине ее нежелания, и попытался сделать свой голос настолько успокаивающим, насколько возможно: «Пока я жив, я точно вынесу тебя отсюда».

Ци Цзянь вытянула руку и схватила край его одежды, а затем широко раскрыла глаза и посмотрела на него несчастным взглядом: «Но кто будет указывать тебе направление?»

Чжэсю не видел ее внешний вид: «Тень находится там, так что мы будем двигаться в обратном направлении».

Сказав это, он встал, положил ее на спину, и вышел из островка камышей и сорняков, направляясь к этим стеблям Пьяной Кислой Травы.

Ци Цзянь обняла его, положив лицо на его плечи. Она ничего не говорила, так что ее мысли были тайной.

В данный момент она была очень обессиленной и часто чувствовала усталость. В последние несколько дней, когда она была на его спине, она очень быстро засыпала.

Он не был очень высоким, а его плечи не были очень широкими, но они давали очень стойкое чувство, как у лодки, которая никогда не перевернется в океане.

Но сегодня она не хотела спать. Она сопротивлялась усталости и слабости, спокойно глядя в небо.

Чжэсю почувствовал это и остановился. Через некоторое время он спросил: «Ты правда не хочешь спать?»

Ци Цзянь молчаливо подтвердила его догадки.

Ей казалось, что если она съест эти стебли травы и потеряет сознание, то в следующий раз она проснется спустя очень, очень долгое время.

Кто будет давать тебе направления?

Когда я проснусь, смогу ли я увидеть тебя?

Если мы не покинем эти равнины, может ли быть, что я умру во сне?

Я не желаю.

Если ей было суждено погибнуть, то лучше было сделать это, бодрствуя. Лишь подобным образом она могла оставаться уверенной, что они будут вместе.

Из-за ее молчания Чжэсю тоже молчал.

Он не знал, о чем она думала, но он знал, что она определенно думала о многих бессмысленных вещах.

Люди были действительно раздражительными, особенно женщины.

Независимо от возраста.

Сейчас было то время, когда сумерки должны были окрасить небо кроваво-красным, но далекое небо было темным и мрачным, как облачный день.

Он поднял голову и взглянул вдаль, чувствуя и подтверждая направление.

Сделав эти приготовления, он поднял правую руку, держа ладонь, как нож, и ударил Ци Цзянь по шее.

После легкого шлепка Ци Цзянь потеряла сознание.

Весь мир затих.

В Саду Чжоу была равнина. Солнце равнины не заходило, но было покрыто ужасающей тенью. Снаружи Сада Чжоу были снежные равнины. Солнце не всходило над этой равниной снега, и тень аналогично висела над ночным небом. По сравнению с ужасающей тенью в равнинах, эта тень покрывала еще большую область. Она не казалась злой, но была еще более ужасающей с точки зрения ее холодного присутствия. Она слабо излучала непревзойденное ци.

Эта тень была волей Лорда Демонов. Под этой тенью уже впечатляющая сила Генерала Демонов становилась еще сильнее. Эта тень, ставшая массивом, простиралась на несколько десятков ли к обычным солдатам демонов, вдохновляя их невообразимой отвагой. Независимо от того, насколько ослепительными были сияния меча в снежной буре, они не чувствовали и малейшего страха.

Единственными людьми, кто мог не попадать под влияние этой тени, были два человека. Одним из них был Су Ли, а вторым - Военный Советник демонов, чье тело было покрыто черной робой.

Черная Роба сидел, скрестив ноги, на снежном холме. Перед его коленями была железная пластина. На ней были горы, равнины и реки, холодный пруд и болото, и даже заходящее солнце, но там не было звезд. Это был Сад Чжоу.

Над железной пластиной нависали четыре лампы жизни. Эти четыре лампы жизни были невероятно слабыми, особенно две лампы в середине, их лампы жизни были, как тонкие нити. В любой момент они могли быть потушены.

Более чем в десяти ли вдали в снежной буре величественное сияние меча носилось взад и вперед между небом и землей, но не могло сбежать.

Горноподобные фигуры нескольких Генералов Демонов возвышались над ним в снежной буре. Они вели за собой тысячи демонических войск в погоне за сиянием меча, в погоне за человеком у основания этого сияния меча.

Су Ли не был очень старым, но он в действительности был боевым ‘двоюродным дедом’ Секты Меча Горы Ли. Его старшинство было невообразимо высоким, но еще более высокими были его фехтование и культивация.

Он не был Святым. Он был бродягой, путешествующим по четырем морям, иногда показывающим себя миру.

Он не имел ранга в Штормах Восьми Направлений, потому что никто не знал, в чем лежали его желания.

Но все знали, что его культивация была на вершине мира людей, на уровне глаз со Святыми, наравне со Штормами.

Можно даже было сказать, что из-за его темперамента, учитывая только его боевую силу, убийственные навыки и его угрозу расе Демонов, он был вторым только после Чжоу Дуфу.

Чтобы убить Су Ли, демоны готовились в течение очень долгого времени и были готовы пожертвовать бесчисленными экспертами. В действительности прямо сейчас уже был убит один Генерал Демонов, а три Генерала Демонов были тяжело ранены.

Даже Лорд Демонов не пожалел вызвать свою черную ночь, превратить свою волю в тень, которая обволакивала небо.

Но Черная Роба казался очень спокойным. От начала до конца он сидел, скрестив ноги, на снежном холме. Лишь когда Су Ли выражал свое намерение убийства к нему, он вступал в действие.

Он был настолько спокойным, потому что верил в себя.

Убийство с использованием Сада Чжоу было спланировано лично ним. В плане не было дыр и он с точностью все рассчитал.

Не важно, насколько сильным был Су Ли, он все еще был человеком, а не богом. Он не был Чжоу Дуфу.

Лишь в безвыходном положении, если страх и давление, оказанное нахождением между жизнью и смертью, заставят его прорваться в следующую стадию, у него появится шанс. Иначе у него не было возможности сбежать живым.

Но Черная Роба даже не давал ему этого шанса.

Он приготовил горшок теплой воды для Су Ли, медленно движущийся точильный камень.

Конечно же, логически говоря, он должен был концентрировать свое полное внимание на этом убийстве в снежной буре. Все же, человеком, которого он хотел убить, был Су Ли.

Но мгновениями назад внезапно произошло изменение на квадратной пластине перед ним.

В дремучих равнинах в том месте, которое невозможно было разыскать, которое от начала до конца было местом пустоты и миражей, что-то вдруг взорвалось вспышкой яркого света.

Этот свет осветил лицо Черной Робы, проникая сквозь его бледную кожу, и делая зеленый цвет, скрытый внутри, еще более богатым, прежде чем показать два мазка красного.

Пересечение этих трех цветов было очень странным и очень красивым.

Эти два глаза, которые были глубокими, как загробный мир, тоже были освещены светом.

Кровь на его лице, свет в его глазах - все это говорило о его радости.

Что могло заставить такого человека, как Черная Роба, почувствовать радость?

Ранее, когда он увидел, что лампы жизни Чэнь Чаншэна и Сюй Южун направились вместе в равнины, выражение его лица стало серьезным.

Но сейчас он уже забыл об этом деле.

Даже если Город Сюэлао вдруг рухнет, даже если Су Ли вдруг пронзит снежное небо и сбежит, он даже не среагирует на это.

Под ночным небом не было ничего нового. Не важно, насколько диковинным это было, все это было просто результатов маленьких вероятностей, но это сияние было другим.

Он в течение очень долгого времени смотрел на этот шар света в железной пластине.

Он уже потерял всякую надежду относительно этого миниатюрного мира, вот почему он мог смотреть на него так безразлично.

Но он уже много лет ждал, пока появится этот свет.

План касательно Сада Чжоу очевидно не был лучшим планом, созданным Черным Робой.

Несколько сотен лет назад объединенные силы людей и оборотней успешно прорвались через пять линий защиты демонов и были в пяти сотнях ли от Города Сюэлао. Отшельник Цилянь погиб в бою, и Отшельник Хэлань тоже погиб в бою. Ситуация была особенно мрачной.

Он разработал доставляющий невероятное удовольствие план.

Этот план заключался в его игре с человеческим сердцем. Он использовал отношения между Императором Тайцзуном и Ваном Чжицэ.

Весь континент знал, что он собирался сделать. Императору Тайцзуну и Ван Чжицэ это было еще более ясным, но они не смогли остановить его.

Потому что проблемы человеческого сердца, как только появятся, уже никогда не будут стерты.

Ван Чжицэ с грустью ушел в отставку со своего положения.

Город Сюэлао был в полной безопасности.

В сравнении с тем планом, будь это с точки зрения его структуры или идей, план Сада Чжоу даже не имел надежд сравниться.

Но для Черной Робы план в Саду Чжоу был более значимым, чем предыдущий.

Проиграть, а затем вернуть. Это всегда было наиболее значимым делом.

Все вещи, которые он делал в течение бесчисленных лет, были для этого.

Свет в железной пластине не был в его планах. Это была наибольшая переменная в этом плане, а также наиболее желанная переменная.

Потому что это значило, что самый драгоценный предмет Сада Чжоу вновь увидит свет дня.

Убийство Су Ли. Убийство большей части будущего человечества.

Возвращение его потерянного прошлого.

Что могло быть более идеальным, чем этот исход?

Глубоко в мавзолее, на обсидиановом гробу.

Стержень Души уже не сиял, и драгоценные камни уже были собраны. Обсидиановый гроб был черным, как темная ночь.

Чэнь Чаншэн и Сюй Южун вошли в эту темноту и подошли к отметинам.

Символы составляли буквы и изображения.

Каждому из них соответствовало изображение. Кроме как самая любимая книга с картинками ребенка, существовала и другая часто встречающаяся возможность.

Эти символы и слова были секретной техникой.

Да.

Чэнь Чаншэн и Сюй Южун взглянули в глаза друг другу. Из-за их шока они не знали, что сказать.

Секретная техника, выгравированная на гробу, была стилем меча.

Этот стиль меча имел то же название, что и клинок.

Разделение.

Разделение одного клинка, две половины.

Меч был наиболее часто встречаемым оружием, а также оружием, которое обладало наивысшим статусом. Для бесчисленных сект и школ их лучшими Даосскими навыками были техники меча. Секта Долголетия могла контролировать бесчисленные другие секты и обладала уверенностью, которая позволяла этой южной секте стать достаточно важной, чтобы соперничать с Дворцом Ли, потому что к ней принадлежала Секта Меча Горы Ли, возможно по этой причине.

Клинок обычно использовали лишь в армии, чтобы убить врага на поле боя. Меч не мог занять место в высших кругах, пока тысячу лет назад не появился Чжоу. Лишь после того, как он с помощью клинка победил всех экспертов в мире, произошло изменение ситуации. Однако, после Чжоу Дуфу было очень мало известных людей, которые использовали клинок.

Почему так было? Потому что клинок Чжоу Дуфу был слишком острым, и потому, что он создал собственную шокирующую технику меча.

Эта техника меча была названа также, как и его клинок: Разделение.

Это была легендарная техника Разделяющего Клинка.

Чэнь Чаншэн и Сюй Южун были ошеломлены, глядя на эти слова и изображения на стене обсидианового гроба. Всегда ходил слух, что наследие Чжоу Дуфу было в Саду Чжоу. Лишь увидев это собственными глазами, они убедились, что слух оказался правдой.

В сравнении с этой техникой меча секретные руководства боевых искусств, ценные пилюли и сокровища из девяти каменных комнат не были достойны даже быть упомянутыми. Время действительно было очень сильным. Оно могло заставить пилюли потерять эффективность и сокровища потускнеть, но оно не могло обесценить знания. Без всяких сомнений Техника Разделяющего Клинка была первосортными знаниями в мире культивации.

Они желали узнать правду, даже если им предстояло умереть ради нее. Волна монстров в настоящее время приближалась к мавзолею, и огромная тень в небе, которая представляла смерть, скоро окутает их. Чэнь Чаншэн и Сюй Южун совершенно забыли об этом, и начали читать и рассматривать слова и изображения на стене гроба. Она хотели изучить еще больше в последние моменты их жизни.

Их взгляды остановились на начале текста. Это был полный очерк Техники Разделяющего Клинка. Слова были невероятно ясным и легкими для понимания, однако, идеи, которые они представляли, в действительности были невероятно глубокими. В картинах, созданных из слов, была перспектива простого клинка, края, соединяющегося с миром. Это был способ взгляда на вещи, существовавший до сих пор. Это была действительно искусно и уникально написанная статья.

В Технике Разделяющего Клинка суммарно было сто восемь движений клинка, формирующих три части. Общий очерк называл их секциями, и в каждой секции было тридцать шесть движений клинка.

Первая секция называлась «Подъем», и подробно описывала одно слово. Как поднимать клинок, как поднимать острие, как создавать ветер, и как начинать технику - все это было наиболее основной частью секции. Это также было секцией, в которой было больше всего слов о методе. Вторая секция называлась «Выдерживание», и в основном была сосредоточена на защите. Если тренироваться в ней до предела, она могла выдержать изменения мира, но тридцать шесть стилей не сосредотачивались на одной только защите. Край клинка был скрыт внутри него, как дракон в облаках, мог достать и съесть людей в любой миг. Как результат, это была самая стойкая и наиболее опасная секция. Третья секция называлась «Падение». Это слово, падение, легко могло описать падение клинка, но в действительности оно несло определение извлечения из небес. Куда бы не направлялся край клинка, он обладал обширной картиной лазурного неба, мог охватить мир и разрезать все перед глазами.

(прим.пер. Первая секция - «Подъем» 起, слово может содержать много различных значений. Проще говоря, автор использует игру слов для ‘как ...’. Все перечисления ‘как ’ содержат слово 起. В третьей секции «Падение» (落) говорится, что 落 относится к 碧落, что значит ‘небеса’, и не имеет ничего общего с фактическим падением»).

Прочитав весь очерк Техники Разделяющего Клинка, Чэнь Чаншэн и Сюй Южун совсем не останавливались и начали ближе рассматривать изображение и слова, следовавшие далее. Это было первое движение секции «Подъема».

Также это было первое движение Техники Разделяющего Меча. У него было особенно простое имя: Начало (прим.пер. Вновь, игра слов. Китайское название - 缘起, которое вновь содержит 起 («подъем»), но не имеет ничего общего с подъемом).

На изображении не было клинка, и не было кого-то, кто использовал клинок. Там было лишь несколько простых линий.

У Чэнь Чаншэна был опыт от познания монолитов Мавзолея Книг, а Сюй Южун каждый день делала работу по изучению и познанию монолитов в Пике Святой Девы. У каждого из них была своя перспектива и понимание того, что эти линии были путями, по которым должна двигаться истинная эссенция, и в то же самое время намерение меча. Однако, как раз потому, что это было простым, его было трудно познать. Изображения нескольких немногочисленных линий на стенах гроба сделали их погруженными в это, и они медленно забыли о потоке времени. Это продлилось до определенного момента, когда они оба наконец-то познали это движение меча, и пришли в себя практически в одно и тоже время. Они подсознательно посмотрели друг на друга и увидели изумление в сердцах друг друга.

Когда металлический клинок покидал ножны и поднимался в обширное небо, независимо от того, как на это посмотреть, это было таким простым действием, так как могло быть так много сложных изменений? Как могли эти сложные изменения быть запомнены и использованы в бою? Эта техника меча была такой же, как и Чжоу Дуфу, невероятно властной, но также глубокой и сбивающей с толку. Для их знаний и опыта она казалась возмутительной.

Кроме того факта, что Чжоу Дуфу был экспертом, который обладал интеллектом, превосходящим обычных людей, не было других разумных объяснений.

Казалось бы простое первое движение секции «Подъема» на самом деле заставило их потратить так много сил, чтобы охватить его. Конечно же, как только они познали это движение, они вдруг были охвачены потоком сильного восторга, как вода, вырывающаяся из серебряной вазы, или всадники, мчащиеся вперед. Это заставило их почувствовать период беззаботности, и они захотели несколько раз громко закричать, чтобы высвободить свои чудесные чувства.

Сюй Южун и Чэнь Чаншэн тихо посмотрели друг на друга, и шок в их глазах медленно превратился в беспокойство. Им потребовалось столько времени лишь на одно движение, так сколько времени им потребуется, чтобы полностью познать все сто восемь движений меча на уровне, на котором они смогут использовать их гладко и плавно. В настоящее время их наибольшая проблема заключалась в том, что у них не было времени.

Если бы у них просто не было времени, они могли бы попытаться запомнить так много движений, как могли. Однако, как упоминалось ранее, Техника Разделяющего Клинка была уникальной, искусно написанной статьей, и ее главной особенностью было то, что, хоть сто восемь движений и казались отдельными, в действительности они были одним целым. Лишь после того, как движения меча будут полностью познаны, станет известна идея руководства.

Даже если они, как казалось, освоили первое движение, этой плавности было менее, чем достаточно, и ее нельзя было считать истинной плавностью.

«Сначала запомним, - Чэнь Чаншэн посмотрел на нее и сказал. - Используй все время, что у нас есть, и запоминай все слова и изображения».

Даже если это было не познание, а лишь копирование техники клинка в их разум, это по-прежнему было невероятно трудным делом.

Сюй Южун рассчитала объем времени, через который прибудет волна монстров и время, которое ей потребуется, чтобы запомнить все, и поняла, что времени было недостаточно. Она сказала: «Запоминаем разные части».

«Хорошо», - юноша посмотрел на ее бледноватое лицо, и на миг замер, прежде чем сказать: «Я буду запоминать с конца, а ты запоминай сначала».

Если эту технику клинка называть статьей, то чтение от начала до конца естественно было легче, чем наоборот. И тем более запоминание.

Сюй Южун знала, что он намеренно сделал это, так как думал, что она не восстановилась от своих ран. Она не стала перечить и подошла к изображениям и словам второго движения. Девушка начала записывать их в своей голове.

Чэнь Чаншэн мельком взглянул на нее и убедился, что у нее достаточно сил, чтобы стоять без поддержки. Он подошел к левой стороне обсидианового гроба, к последнему изображению.

Это было последние движение секции «Падение». У него было особенно властное имя: Мир в Огне.

Его взгляд остановился на линиях изображения, и в то же самое мгновение эти слова вошли в его глаза.

Всего за мгновение изображения и слова исчезли. Картина мрачного неба появилась перед ним. Там везде были падающие звезды с длинными, пламенными хвостами, как будто мир вот-вот будет уничтожен...

В следующий миг он обнаружил, что пути падающих звезд были довольно знакомыми. Он вспомнил, что эти пути были энергией первого движения Техники Разделяющего Клинка под названием Начало. Как оказалось, самый конец и самое начало действительно были соединены. Он наконец-то подтвердил содержимое всего очерка. Эта техника меча действительно требовала мастерства всех движений для освоения.

Эта техника меча была одним целым, которое нельзя было делить. Другими словами, сто и восемь движений меча Техники Разделяющего Клинка были одним клинком.

Как и должно быть.

Лишь с одним клинком было две половины.

Обсидиановый гроб был колоссальным, как небольшая гора. Чэнь Чаншэн и Сюй Южун стояли в гробу, как будто были внутри горы. Они не были уверены, как много времени прошло.

Сюй Южун следовала обычного порядка и просматривала изображение одно за другим. Ее ноги медленно двигались слева направо. Порядок Чэнь Чаншэна был противоположным, и он медленно двигался справа налево. Запоминание было намного проще, чем понимание и освоение, но запоминание таких глубоких и неописуемых движений меча не было простой задачей.

Спустя неизвестный период времени левая рука Чэнь Чаншэна коснулась ее плеча. Лишь тогда оба вернулись к своим чувствам и осознала, что они уже встретились.

Если бы это был Танг Тридцать Шесть, он, вероятно, легкомысленно бы прокомментировал: «Вот это совпадение, что мы встретились здесь».

Тем не менее, Чэнь Чаншэн не говорил подобным образом, как и Сюй Южун. Двое из них взглянули друг на друга и улыбнулись, прежде чем продолжить смотреть на два последних изображения.

Это было шестьдесят девятое изображение Чэня. Это значило, что он уже запомнил шестьдесят девять изображений. Из-за ее ранений Сюй Южун была довольно слабой, потому ее прогресс был медленнее. Всего она запомнила тридцать семь движений клинка.

После некоторого времени пара наконец запомнила последних два изображения, и вновь пришла себя почти в одно и то же время. Они вновь посмотрели друг на друга и улыбнулись.

Однако, в следующий момент их улыбки исчезли и были заменены шоком и недоумением.

Изображения и слова на обсидиановом гробу в настоящее время... исчезали!

Обсидиан был самым крепким видом камня в мире, а эти линии изображений и текста были высечены Чжоу Дуфу его легендарным божественным клинком. Линии были высечены глубоко до некоторой степени, и даже после трения нескольких сотен лет они не стали размытыми, и тем более не подверглись эрозии. Но в этот самый момент край этих линий стал намного мягче. С мягким дуновением мрачного ветра в мавзолее обсидиан на краях этих линий был сдут, став песчинками, и с шелестом упал на землю.

В этот момент Чэнь Чаншэн и Сюй Южун даже не смогли среагировать. Все слова и изображения обсидианового гроба были полностью стерты, став сто девятью углублениями, которые немного различались в глубине.

Что все это значило? Из-за этой магический сцены они потеряли дар речи от шока. Значило ли это, что Техника Разделяющего Клинка исчезала сама по себе, когда ее запоминали? Как Чжоу Дуфу сотворил такую волшебную вещь?

Техника Разделяющего Клинка уже преобразилась в черный песок на дне гроба и полностью исчезла. Внутренняя часть обсидианового гроба стала полностью пустой, так что они, естественно, не стали здесь задерживаться.

Чэнь вынес ее из обсидианового гроба и вернулся на каменный пол мавзолея. Они все еще не могли успокоиться, когда подумали о ранее произошедших событиях.

«Хорошо, что мы запомнили технику, - Сюй Южун сказала. - После того, как мы покинем это место, мы можем записать эти движения, и техника будет полной».

Из-за жизни в старом храме деревни Синин с детства Чэнь Чаншэн, пятнадцатилетний юноша, был немного медлительным в делах между мужчинами и женщинами. Однако, по какой-то причине, в этот момент он верно понял то, что она сказала. Сокрушительная Техника Разделяющего Клинка теперь принадлежала им обоим, а не каждому из них по отдельности.

Если у них не было достаточно доверия и они не относились друг к другу с искренностью, в этой технике меча не будет смысла.

«Да, мы сможем практиковаться вместе», - сказал Чэнь.

«Если мы не сможем покинуть Сад Чжоу, что мы будем делать? - спросила Сюй Южун, глядя в его ясные глаза. - Возможно, эта техника клинка покинет мир вместе с нами?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Не чувствуй давления. Если Чжоу Дуфу все еще жив, то Техника Разделяющего Клинка не будет потеряна в наследии».

Сюй Южун молчала некоторое время, а затем сказала: «У меня есть другая теория. Если Чжоу Дуфу не умер, то зачем он оставил эти движения меча в собственном мавзолее?»

Чэнь Чаншэн задумался, а затем попытался угадать намерения Чжоу Дуфу: «Может быть, он хотел сделать что-то, в чем не был уверен, и оставил эти движения меча позади. Он не хотел, чтобы самое впечатляющие творение в его жизни пало в бездну».

Сюй Южун, глядя ему в глаза, сказала: «В любом случае, приложи все усилия, чтобы выжить».

Чэнь Чаншэн уставился обратно в ее глаза и подумал, что если это была судьба, то требования, которые предоставила судьба, были совершенно ясными. Будь это Техника Разделяющего Клинка, или эти восхитительные воспоминания, лишь если пара выживет и встретится вновь, в этом будет какой-то смысл.

«Пусть священный свет будет с тобой», - Сюй Южун искренне пожелала ему добра.

Чэнь Чаншэн наклонился вперед и неуклюже обнял ее. Он ответил: «С нами».

Земля вновь начала дрожать. В этот раз это было не открытие обсидианового гроба, и дрожание не исходило от его кинжала. Вместо этого оно происходило от волны монстров, которая наконец-то прибыла. Чэнь Чаншэн вспомнил, что Сюй Южун не так давно сказала, что не хотела умирать в гробнице другого человека, так что, естественно, он придержал ее и направился к выходу из мавзолея. Когда он проходил по длинному проходу, он не забыл собрать все светящиеся жемчужины, встроенные в стены.

Сюй Южун была заинтригована, видя эту сцену, и почувствовала еще больше восхищения. Быть настолько спокойным перед жизнью и смертью было чем-то, что не каждый мог сделать. Также было совершенно очевидно, что он не особо боялся смерти. Подобное состояние ума было близким к мудрецам.

Чэнь Чаншэн в действительности не думал о вопросах жизни и смерти, а вместо этого больше думал о спящем черном драконе в озерной воде у Неземного Дворца. В этот момент он не знал, а также волновался, что если он умрет в Саду Чжоу, то что случится с Черным Драконом? Последует ли он за юношей в вечный сон или продолжить жить, хотя и не сможет пробудиться? Все же, в настоящее время он был всего лишь духовной душой.

Они покинули мавзолей и прибыли к большой платформе на краю божественного пути. Ранее они могли смотреть на равнины позади них. Чэнь Чаншэн посмотрел на дерево утун, на котором были бесчисленные нефритовые листья, которые качались на ветру. Юноша сказал Сюй Южун: «Не важно, насколько хорош твой магический артефакт, он не сможет непрерывно защищать нас. Почему бы не убрать его?»

Сюй Южун сказала: «Он может помочь нам выиграть немного времени». В отличие от культиваторов, которые считали магические артефакты и уровень культивации более важными, чем свои жизни, она всегда верила, что это было просто мирскими владениями. Если его можно было использовать, чтобы выиграть драгоценное время или возможности, не говоря о тяжелом вреде артефакту, даже непосредственного уничтожения не было бы жаль.

Чэнь Чаншэн ответил: «Прямо сейчас то, в чем мы нуждаемся меньше всего, это время».

До того, как они запомнили технику Разделяющего Клинка, время было важным, но теперь оно совсем не имело важности. Хотя Сюй Южун была выдернута из бездны смерти его кровью, она все еще была крайне слабой и раненой, и чем больше времени она тратит на поддержание артефакта, тем опаснее это будет. Еще более важно то, что течение времени в Равнинах Незаходящего Солнца отличалось от реального мира. Чем ближе к Мавзолею Чжоу, тем медленнее текло время. Даже если они смогут продержаться несколько лишних дней, полагаясь на дерево утун, возможно это будет всего одна секунда в мире за Садом Чжоу, так каковы были возможности?

«Логично», - Сюй Южун протянула руку и превратила утун обратно в лук, который понесла на плече.

Зеленые листья вдруг исчезли, и окружения каменной платформы опустели. Чэнь Чаншэн и Сюй Южун стали лицом к могущественным оппонентам и неизвестному концу. Хотя то, что приближалось к ним, не было дождем крови, это по-прежнему был скверный воздух.

Мрачный мир был полон бесчисленных монстров. В равнинах и перед мавзолеем они формировали плотную и многочисленную массу так далеко, как могли видеть глаза.

В темных сумерках волна монстров была, как черный океан. Перед черным океаном стояли пять экспертов демонов. Над ними в небе была еще более огромная тень. Она казалась похожей на отражение этого черного океана.

Чэнь Чаншэн и Сюй Южун стояли на каменной платформе перед главными вратами мавзолея. Отделенные божественным путем длиной в несколько километров, она наблюдали за великолепным, но ужасающим спектаклем. Они смотрели на черный кусок дерева в руке Нанькэ, который излучал бесчисленные лучи света, и поняли, что их первоначальная догадка оказалась верной. Стержень Души был перед тем обсидиановым гробом, но Дерево Души было в руках демонов.

Сюй Южун сказала с некоторым сожалением: «Я культивировала Дао с самого детства, но кажется, что то, что я называло Дао, вовсе не было им. Все эти так называемые расчеты лишь позволили мне понять мирские дела. Похоже, что ты и я лишь можем полагаться на небеса».

Чэнь Чаншэн уставился на черный океан перед ними и тень в небе вверху, и сказал: «Я верю, что есть такая вещь, как судьба, но не верю, что она определяет все».

Когда он говорил эти слова, он был очень спокойным и серьезным. Лишь последнее слово «всё» заставило его голос немного дрожать, что говорило о том, что юноша немного нервничал. Он пришел в себя, а затем продолжил: «Как и ожидалось, Дерево Души в руках демонов. Не удивительно, что мы смогли добраться до Мавзолея Чжоу, не встретив и единого монстра, но... эти демоны давно могли приказать этим монстрам убить нас, почему они не сделали этого и дали нам свободный путь?»

Сюй Южун сказала: «Мы уже обсуждали это среди осенних сорняков. Вероятнее всего, мы были нужны им, чтобы указать путь».

Если посмотреть на это таким способом, то в глазах демонов расположение Мавзолея Чжоу было намного важнее, чем жизнь и смерть этих двух. Почему демоны искали Мавзолей Чжоу? Там было что-то, что им абсолютно точно надо было получить? Независимо от того, как они думали об этом, они чувствовали, что это было связано с Техникой Разделяющего Клинка, выгравированной на обсидиановом гробу. Когда они подумали об этой идее, Чэнь Чаншэн и Сюй Южун взглянули в глаза друг другу.

Теперь, когда Техника Разделяющего Клинка была уничтожена, лишь объединив символы и изображения в их двух головах техника сможет вернуться на свет.

Использовать это, чтобы угрожать демонам в обмен на выход из положения? Он своими глазами задал этот вопрос.

«Не выйдет», - Сюй Южун взглянула на божественный путь в холодные глаза той девочки и покачала головой.

Феникс и павлин были предначертанными соперниками. Встреча этих двух гениев из разных рас приведет ко многим историям в будущем.

В целеустремленной, даже безнадежной битве на пике Долины Заката, независимо от того, какую ужасающую силу демонстрировала Нанькэ, она спокойно отвечала. Когда она почти пересекла линию победы, старик с цитрой начал действовать, из-за чего она понесла серьезные ранения. Она прыгнула в бездну, и в момент, когда она была в худшем положении, ее кровь прошла через второе пробуждение, из-за чего пара белоснежных крыльев появилась из ее спины и позволила ей лететь по ночному небу.

Если бы не тот факт, что ей пришлось спасти Чэнь Чаншэна, она определенно была бы победителем той битвы. Ей лишь требовалось покинуть Сад Чжоу. Но текущая она, хотя ее жизнь и была временно спасена, все еще была слабой и истощенной, и больше не могла участвовать в бою. Более того, было совершенно ясно, что Нанькэ полностью восстановила свои силы, и была такой же сильной, как и на пике Долины Заката, и выглядела еще более тиранической.

Сожалела ли она об этом? Она должна была сожалеть, как считала, и спокойно и тихо взглянула на Чэня.

Юноша не знал, что она смотрит на него, потому что вглядывался в черный океан перед мавзолеем.

Черный океан состоял из тысяч и тысяч монстров. Их мощное и кровавое ци поднималось до небес, как будто они хотели разорвать небо на части.

В волне монстров были змеи-драконы, демонические стервятники, и еще больше монстров с настолько могущественным ци, что даже его духовное чувство не могло чувствовать их, что уж говорить об ужасающей тени, которая висела в небе позади них.

Если все эти монстры, окружающие их, начнут атаковать, черный океан непосредственно затопит мавзолей. Что уж говорить про него, даже те Божественные Генералы, которые были на пике Конденсации Звезд, возможно даже Святые, лишь смогли бы оставаться в стороне. Кроме возврата Чжоу Дуфу к жизни, кто еще обладал возможной силой, чтобы в одиночку противостоять этой волне монстров?

Эти монстры были несколько беспокойными, особенно серые змеи-драконы и демонические стервятники, чьи сородичи были убиты Сюй Южун. Монстры непрестанно издавали пронзительные крики, и, возможно потому, что часть ци Чжоу Дуфу оставалась в мавзолее, или потому, что светящийся кусок черного дерева контролировал их, они оставались в десяти ли от мавзолея, не делая и шага вперед.

Черный океан был занавесом, и красивый поток света рисовал на нем.

Видя эту картину, Чэнь Чаншэн подумал о той незабываемой встрече у озера десятки дней назад. Его зрачки сузились, и он подсознательно схватил крепче рукоять своего кинжала.

Потоку света потребовалось лишь мгновение, чтобы пересечь на вид бесконечный божественный путь и прибыть к мавзолею высотой нескольких сотен метров в пространство перед Чэнь Чаншэном и Сюй Южун.

Красивые и эфирные крылья света мягко хлопали в мрачном освещении. Между этих крыльев света были две красивые женщины, которые, как казались, стали одним целым.

Их внешний вид был невероятно красивым, но их черты лица и темперамент различались, можно было даже сказать, что они были полными противоположностями. Одна была благородной, а вторая очаровательной. У одной был подвижный взгляд, ее поведение было похоже на десять тысяч цветов. У второй были спокойные и нежные глаза, настолько чистые, что люди могли предположить, что это дочь аристократа. Когда они стояли плечом к плечу, это давало людям сильное ощущение, которое яростно атаковало их разум.

Если бы Чэнь Чаншэн был немного старше, возможно, у него было бы чуть больше опыта, чтобы понять подобную привлекательность, но ему было всего лишь пятнадцать лет. Более того, весь его разум сосредотачивался на культивации Дао ради поиска более долгой жизни, так что он никогда не думал о подобных вещах. В его глазах эти две женщины все еще были двумя ужасающими демоницами, которые попытались убить его в озере.

Сюй Южун сказала: «Они - два крыла Нанькэ, или две ее служанки. Одну из них зовут Хуа Цуй, а вторую - Нин Цю».

Чэнь Чаншэн впервые слышал их имена. Он был немного поражен, и во взгляде, которым он смотрел на них, появились другие эмоции.

Из его бесед с Сюй Южун в их путешествии он узнал, что два крыла Нанькэ прошли через какую-то церемонию Шаманов Теневой Свечи и получили духовные тела. Они обладали духовным чувством и самоосознанием, но всегда были вынуждены подчиняться приказам их хозяина. Жизнь и смерть не были в их собственных руках. Их хозяину лишь требовалось подумать об этом, и они исчезнут в облачко дыма, и таким образом умрут.

Когда он услышал эти имена, они ему не понравились. Хуа Цуй? Нин Цю? Это были самые часто встречаемые имена для девушек-рабынь. Это создавало ощущение кого-то робкого и смиренного, не имеющего возможности жить счастливой жизнью. Конечно же, он знал, что эти два имени не были выбраны этими двумя служанками. Личность, которая ему не нравилась, это тот, кто дал им эти имена и кто держал их жизни в своих руках, Принцесса Демонов.

Две служанки Нанькэ обслуживали их хозяина каждый день, так что они с легкостью поняли эмоции, которые были в его глазах.

Хуа Цуй была очаровательной красавицей с невероятно нежной талией и подвижным взглядом. Ее водянистые глаза взглянули на Чэнь Чаншэна, и она сказала мягким и липким голосом: «Действительно ребенок, который любит других».

Нин Цю была дочерью аристократа с элегантным видом лица и величавым поведением, но она презирала сочувствие и жалость в его глазах. Она подумала про себя, что в тот день он почти умер от их рук, но теперь жалеет их, потому что их хозяин держит их жизни в своих руках? Насколько глупо! Насколько неуважительно!

С намеком на злость она сделала рывок к каменной платформе.

«Эй! Зачем ты спешишь? Я еще не поговорила с ним!»

Хуа Цуй была унесена вместе с ней, пока она летела к каменной платформе. Она говорила довольно отчаянно, на вид она была в полном замешательстве. Но ее пальцы уже окрасились темно-зеленым светом, крайне зловещим.

Со свистом пространство перед высокой платформой мавзолея было наполнено бесчисленными зелеными точками света, плотными, как звезды в небе.

Все эти зеленые огоньки были ядом Пера Павлина. Если они смогут проникнуть в плоть и кровь, смерть станет несомненным фактом.

В бою у озера они подумали о каждом возможном методе, но все равно не смогли пронзить кожу Чэнь Чаншэна. То, что они использовали эту атаку, говорило о том, что они определенно скрыли какой-то другой метод внутри.

Сюй Южун спокойно смотрела на эту сцену, ее правая рука сжимала лук, пока ее пальцы выстукивали в легком ритме по гладкому и древнему луку. В любой момент она была готова начать действовать, если бдительность Чэнь Чаншэна подведет его.

В этот момент у нее действительно не было сил сражаться, но она все еще могла использовать Лук Тун, чтобы блокировать одну атаку от врага. Юноша не дал ей этого шанса. Его правая нога сделала шаг вперед, и его обувь разбрызгала воду по земле. Его сила прошла от пояса к плечам и к его запястьям, и кинжал в его руке превратился в прямую линию и устремился к краю каменной платформы.

С щелчком, как показалось, воздух у краев каменной платформы был расколот его атакой.

Еще более неземными были белые снежинки, которые начали формировать в воздухе вокруг прямой линии, начерченной его кинжалом. Эти снежинки были в десятки раз больше, чем естественно сформированные, и были красивыми и осязаемыми.

Снежинки мягко падали вниз. Они окружили эти два крыла света.

Две служанки в крыльях света индивидуально обладали силой верхнего уровня Неземного Открытия, что можно было сравнить с юношей. Если же они объединялись, их сила резко возрастала в несколько раз, так что в тот день, когда они сражались на берегу озера, у Чэнь Чаншэна не было шансов. Сегодня, так как они были перед их хозяйкой, они тайно скрыли другой метод. Но они не могли представить, что не смогут полностью использовать какую-то из последующих атак, прежде чем единственная атака Чэня прервет их импульс.

Атака, совершенная Чэнь Чаншэном, не видела мир по крайней мере десять или около того лет. Она однажды появлялась на Великом Испытании два месяца назад, так что никто не смог узнать ее.

Он использовал Посох Свержения Горы Ортодоксальной Академии.

С точки зрения скорости меча Посох Свержения Горы Ортодоксальной Академии не мог сравниться с Мечом Приближающегося Света Небесной Академии. С точки зрения энергии меча, Посох Свержения Горы Ортодоксальной Академии не мог сравниться с Тремя Формами Вэньшуй, и не был лучше, чем великие техники меча Секты Меча Горы Ли. Однако, Посох Свержения Горы был техникой посоха, используемой в Ортодоксальной Академии прошлого, чтобы обучать и наказывать студентов, так что самым важным для него было слово ‘обоснование’.

Эта атака казалась необоснованной, но она в действительности была весьма обоснованной. Причина была в Черном Морозном ци холода, соединенным с кинжалом, а также в десяти тысячах снежинок, медленно падающих с неба над каменной платформой.

Две служанки Нанькэ были слишком быстрыми, настолько быстрыми, что ему даже было бессмысленно использовать Шаг Еши. К тому же, каменная платформа была слишком маленькой, из-за чего было сложно использовать Шаг Еши в полную силу. И тем более он не мог сражаться в воздухе с этими двумя служанками, так что должен был ограничить их скорость и ограничить эту битву в более узкое пространство.

В то же самое время Посох Свержения Горы Ортодоксальной Академии полагался на слово ‘строгость’.

‘Строгость’ значила, что не было гибкости, что... нельзя было уклониться!

Эти два слова были сердцем меча Чэнь Чаншэна.

Если добавить к этому Черное Морозное ци холода, эту атаку можно назвать невероятно холодной.

Снежинки падали, касаясь темно-зеленых огоньков. В мгновение ока цвет этих зеленых огоньков стал более тусклым.

Холодная атака меча воспользовалась возможностью и пронзила двух женщин между крыльями света.

На каменной платформе мавзолея вдруг прозвучал странный крик, полный злобы и нежелания.

Крылья света стремительно двигались, рассеивая снежинки. В мгновение они отступили на десятки метров.

Лица Хуа Цуй и Нин Цю были бледным.

Поток крови медленно вытекал из их двух тел.

В их взглядах на Чэнь Чаншэна, который стоял на краю каменной платформы с обнаженным кинжалом, были шок и сомнение.

В тот день у озера, когда две служанки Нанькэ слились вместе, Чэнь Чаншэн потерял все шансы на победу и совсем не мог им противостоять. Когда он был почти встряхнут до смерти, он полагался на те коробки в серебром и жареных ягнят, чтобы найти шанс выжить, а затем сбежал с помощью Желтого Бумажного Зонтика. Теперь, если рассчитывать, используя время Равнин Незаходящего Солнца, кровавая и опасная битва произошла лишь несколько десятков дней назад, но он смог оттолкнуть объединенную атаку двух служанок, которая заряжалась в течение долгого времени, и даже ранить их. Как мог культиватор так сильно улучшиться за такой короткий период времени? Что именно случилось с ним?

Можно было отчетливо видеть по этому одному удару, что уровень культивации Чэнь Чаншэна не претерпел изменений, и он все еще оставался на верхнем уровне Неземного Открытия. В то же самое время объем истинной эссенции, которым он обладал, был намного меньше, чем у культиваторов аналогичного уровня. Удар меча был действительно изысканным, но самая большая разница была в том, что его истинная эссенция вдруг стала невероятно холодной по какой-то причине, и используя одну лишь энергию меча, он сформировал огромную снежинку.

Даже так... это было не самое большое изменение. Самая важная часть была в изменении его намерения меча. Его намерение меча стало несравнимо утонченным, и почти превратилось в субстанцию.

Должно быть известно, что он следовал своему сердцу, так что не практиковал меч. Как могло его сердце меча стать настолько идеально плавным и ярким за короткие несколько десятков дней?

Шок продлился лишь мгновение, и в бою они не могли глубоко думать об этом. С громким звуком от высокой скорости взмахов крыльев света две служанки превратились в поток света, вновь делая рывок к каменной платформе.

На стороне каменной платформы яркий луч меча осветил окружения. Луч меча появился внезапно, заставив область стать бело горячей, как будто он был ударом молнии.

Раздался скрип на краю кинжала, когда он пронзил воздух.

Порыв света остановился в мгновение, а затем полетел назад на больших скоростях. Он превратился в бесчисленные проблески света в нескольких десятках метров в воздухе, прежде чем рассеяться.

Это по-прежнему был Посох Свержения Горы из Ортодоксальной Академии. Энергия меча все еще была одинокой, намерение меча все еще было утонченным, и сердце меча было настолько идеально плавным и ярким, невообразимо ярким.

Чэнь Чаншэн держал кинжал перед собой, и на его лице не было никаких признаков радости. Он не стал самодовольным, потому что крылья света вдруг исчезли - вместо этого он стал еще более настороженным.

Чэнь очень хорошо знал, что его намерение меча значительно улучшилось, и хотя его первый удар неожиданно смог ранить двух служанок, его второй удар не мог обладать таким идеальным эффектом. Луч меча, который был, как электричество, лишь ранил левое плечо леди по имени Нин Цю, и не ранил ее тяжело. Естественно, было невозможно заставить крылья света противника рассеяться.

Причиной того, почему крылья света рассеялись в бесчисленные проблески света, было то, что кто-то решил, что две служанки не были его противником, и не хотел, чтобы они продолжали тратить свое время.

Его взгляд последовал за парящими проблесками света и остановился на конце божественного пути, который был длиной в несколько километров, на земле перед мавзолеем. Там он увидел маленькую девочку.

Проблески света подлетели и приземлились на ее тело, а затем были поглощены. В ее выражении лица не было изменений, но у нее и не было никаких эмоций с самого начала.

Нанькэ смотрела в конец божественного пути в нескольких километрах вдали на молодых парня и девушку, стоявших на каменной платформе. Она ничего не говорила.

Согласно ее расчетам и предположениям, Сюй Южун бежала в течение всего пути, и после убийства тех монстров, ее кровь истинного феникса должна быть израсходована. Прямо сейчас лишь отравленная кровь должна оставаться в ее теле. Логически говоря, даже если они добралась до этого мавзолея, она должна уже быть мертвой в этот момент, так почему она все еще была жива? Однако, это не имело значения. Было совершенно очевидно, что она была невероятно слабой, и у нее не было сил продолжать бой. Хотя Нанькэ не могла заявить, что победила в этом столкновении судьбы, бог смерти выступит, как самый честный судья. Сюй Южун вот-вот умрет, а Нанькэ будет жить. Этого было достаточно, но проблемой был юноша по имени Чэнь Чаншэн.

Ее учитель Черная Роба не говорил ей все планы относительно Сада Чжоу, так что она не знала. Из-за этого Желтого Бумажного Зонтика и каких-то других причин Черный Роба не рассказал ей о своем окончательном решении. Она всегда считала, что Чэнь Чаншэн, Ци Цзянь и Чжэсю все были целями, которые должны были умереть. Однако, по ее текущей перспективе, он не казался таким простым для убийства, как она представляла.

Она была знакомой с именем Чэнь Чаншэн - не потому, что он занял первое место на Первом Баннере Великого Испытания, не потому, что он познал все монолиты переднего мавзолея за одну ночь, и не потому, что он был самым молодым директором Ортодоксальной Академии за всю историю, а скорее потому, что он был женихом Сюй Южун. Она не думала, что этот юноша сможет исцелить свои собственные раны, сбегая по равнинам. Она не могла предположить, что хотя его уровень культивации и не поднялся, его намерение меча и боевая сила получили качественный прыжок в сравнении с его силой в бою несколькими десятками дней назад, который однажды был в деталях описан ей двумя служанками.

Что случилось в равнинах? И наоборот, могли ли эти изменения произойти, когда они вошли в мавзолей?

Когда она подумала об этом, ее настроение ухудшилось еще сильнее. Конечно же, независимо от того, насколько магическим была находка Чэнь Чаншэна и Сюй Южун, ей лишь требовалось дать команду волне монстров атаковать их, чтобы очень легко убить их. Однако, она не стала делать этого, потому что монстры сохраняли какое-то природное почтение к этому мавзолею. Она не хотела принудительно заставлять их атаковать, так как это потребует слишком много усилий. Еще более важно то, что она не хотела, чтобы могучий и священный мавзолей стал руинами из-за невероятно грязных, вонючих и глупых монстров. Если это возможно, она не позволит никакому другому организму приблизиться к мавзолею, не говоря уже о том, чтобы входить в него. Так как она не могла изменить то, что уже произошло, ей пришлось лишь неохотно признать Сюй Южун и... текущего Чэнь Чаншэна, стоящих на высокой платформе перед мавзолеем. Хотя она и считала их врагами, у них было достаточно таланта, и нельзя было считать, что они оскверняли этот мавзолей.

Действительно, в ее глазах это был могучий и священный мавзолей.

Потому что в этом мавзолее был похоронен человек, личность, которую она почитала больше всего в своей жизни. Это почтение было выше, чем к учителю, и еще выше, чем к ее отцу.

Она никогда не выражала этих мыслей, и иногда намеренно выражала противоположное мнение в городе Сюэлао. Потому что, хотя демоны и верили в уважение сильных, хотя было много демонов, которые почитали или даже с ума сходили из-за этого человека, она была благородной Принцессой Демонов. Как она могла почитать человека?

Но она никогда не обманывала свои внутренние чувства.

Она почитала человека, который был похоронен в мавзолее, вне всяких границ.

В городе Сюэлао, в землях демонов, ее отец был сильным, как ночное небо, но лишь этот человек смог оторвать кусок от ночного неба.

Глядя в прошлое и будущее, глядя на континент и океаны, если речь шла о всем ниже звездного неба, этот человек всегда был сильнейшим существом. Для нее такой эксперт заслуживал почтения всей жизни. Кроме того, у её учителя и этого человека были бесчисленные тайные связи. Эти связи уже давно были величайшей честью в глубинах ее сердца.

Сегодня она наконец-то прибыла к мавзолею.

В сравнении с этим событием, что-то такое, как достоинство Принцессы Демонов, или холодное отношение ее отца, не было важным.

С подобным настроением Нанькэ начала приближаться к мавзолею по божественному пути.

Божественный путь был длиной в несколько километров. С ее уровнем культивации она могла вмиг перелететь его, но чтобы выразить свое уважение к человеку в мавзолее, она не делала этого. Ее шаги были очень мягкими, а ее манеры - невероятно осторожными. Она очень медленно шла, и ее выражение лица было очень серьезным, как будто она боготворила его.

Между ее шагами сотни зеленых хвостовых перьев медленно выросли из ее тела, а затем внезапно открылись на встречном ветру. Это было неописуемо красиво. Солнце на краю равнин уже стало размытым шаром света. Цвет неба не переставал быть темным и мрачным, и даже помрачнел еще сильнее. Она, кто шел по пути, освещалась последними лучами заходящего солнца, становясь ярче и ярче, как будто она была в огне.

Видя эту картину, глаза Сюй Южун тоже стали более яркими, прежде чем стать немного мрачными. Так как, независимо от того, насколько она хотела сражаться с Нанькэ, которая была в подобном состоянии, у нее больше не было сил сражаться. Глаза Чэнь Чаншэна не стали ярче, потому что его глаза всегда были яркими - как и выражение Нанькэ не изменилось, потому что на ее лице не было выражения.

По словам Танга Тридцать Шесть его глаза были, как два зеркала, и были очень яркими и ослепляющими, часто заставляя людей нервничать.

Он был таким же, как и Сюй Южун, и мог ясно чувствовать, что Нанькэ, которая шла по божественному пути так осторожно, как будто боготворила этот путь, и уже привела свое состояние в почти идеальный уровень, отображая невообразимую силу. Однако, в отличие от Сюй Южун, в нем не появилось желания битвы. Он совсем не хотел сражаться с Нанькэ в подобном состоянии.

Это была его самая большая разница с Сюй Южун и Нанькэ, этими бесподобными гениями. Он никогда не сражался ради сражения, и не побеждал ради победы. Когда он делал что-то, чаще всего это было по одной причине: жить. Он верил, что это была самая священная причина, самая важная. Как результат, ему не надо было готовиться, не надо было входить в спокойное созерцание, и не требовалось боготворить, и тем более купаться в благовониях и поститься три дня. Когда ему требовалось сражаться, он уже был готов.

Просто сегодня его состояние не было идеальным.

Было вполне вероятно, что это был последний бой в его жизни. У него не было никакой уверенности, но это не было проблемой, так как он уже выиграл слишком много битв, в которых у него не было причин выйти победителем. Проблема лежала в том, что он должен был сосредоточиться на этой битве, а он вместо этого был немного отвлечен, и чувствовал, что определенные вещи были не сделаны.

В этот момент Нанькэ уже достигла последней части божественного пути, и была всего в трехстах метрах от него.

Он больше не мог сдерживаться и повернулся к Сюй Южун.

«Что не так?» - спросила Сюй Южун.

Юноша посмотрел на ее лицо. Он хотел вытянуть руку и коснуться его, но не посмел.

Сюй Южун подняла свою тяжело раненную и обессиленную руку, и мягко похлопала его по плечу, как будто хотела смахнуть снег с его одежды.

Эти снежинки уже давно растаяли.

Чэнь Чаншэн был удовлетворен. Он посмотрел в ее глаза и невероятно серьезно сказал: «Если мы сможем покинуть Сад Чжоу живыми, я определенно найду тебя».

Сюй Южун посмотрела в его глаза, с силой преодолела свою скромность и намеренно спокойно сказала: «Нет надобности, я найду тебя».

«Конечно», - Чэнь Чаншэн никогда еще не отвечал так быстро.

Если бы Нанькэ в данный момент перестала боготворить мавзолей, и начала атаковать, возможно он и она уже были бы мертвы.

К счастью, Нанькэ не сделала этого.

Закончив это, у него наконец-то больше не было дел, которые могли отвлечь его.

Он посмотрел на маленькую девочку на божественном пути, которая медленно приближалась. Чэнь был спокойным и сосредоточенным.

Как когда-то говорили бесчисленные люди, культивация никогда не была справедливой. Хотя он изучал Даосские Каноны с раннего детства, и хотя его телосложение отличалось от обычных людей, и хотя он достиг верхней стадии Неземного Открытия всего в пятнадцать, нельзя было так легко сократить дистанцию с талантом родословной. Кроме того, все еще оставалась толпа монстров, которая превратила окружения мавзолея в черный океан.

Это была битва, которая лишь содержала смерть.

Однако, он все еще был настолько спокойным, показывая уравновешенность и спокойствие выше своего возраста. Если посмотреть на него сзади, в этот момент он был похож на великого культиватора меча.

Прежде, когда он смог отбросить сильного противника одним ударом, это произошло потому, что его сердце меча уже отличалось от прошлого. В длительном побеге, который происходил на равнинах в течение нескольких десятков дней, он и Сюй Южун провели много бесед о многих вопросах. То, о чем они общались больше всего, было культивацией. От дождливого храма до заснеженного храма, от камышей в осени до островка травы летом, они всегда говорили об этом. У него был талант в культивации, но не было опыта в бою. Сюй Южун рассказала ему о многих вещах. Что еще более важно, ее отношение к культивации и жизни, подобное спокойствие и умиротворение сильно на него повлияли.

Это было сердце Дао.

Сердце меча в действительности было типом сердца Дао.

С точки зрения яркости сердца Дао, кто был более великим, чем Сюй Южун, среди молодого поколения во всем мире культивации?

Из-за столкновения мечей клинок становился острее. Тоже самое можно было сказать и про сердце меча.

Прямо сейчас его сердце меча было ярко зажженным, так что его намерение меча было сильным и чистым.

Сюй Южун не знала, что ему было лишь пятнадцать лет. Однако, глядя на него сзади, ее немного мрачные глаза вновь стали ярче, как будто новый дождь омыл высохшую гору.

Она отошла от него и вернулась к главному входу мавзолея. Девушка нашла угол, где могла избежать бури, и села, скрестив ноги, окутав себя мешковиной.

Как могло его отношение к жизни уже так сильно повлиять на нее?

Как результат, она закрыла глаза и начала отдыхать.

Нанькэ прибыла в область в нескольких сотнях метров от каменной платформы по божественному пути. Она посмотрела на главный вход мавзолея, и ее эмоции немного изменились. Сюй Южун сидела с закрытыми глазами и умиротворенным выражением на ее бледном лице, как будто то, что вскоре случится, никак не было связано с ней. Подобное отношение показывало ее абсолютную уверенность в ком-то. Этим кем-то, естественно, был Чэнь Чаншэн, который стоял на краю каменной платформы.

Нанькэ посмотрела на Чэня озадаченным взглядом. Даже если он был женихом Сюй Южун, почему она была так уверена в нем? Чэнь Чаншэн тоже посмотрел на нее. На рассвете того дня, на берегу озера, полного камышей, он и Нанькэ встретились лицом к лицу, прежде чем продолжить побег и погоню в равнинах. Лишь спустя несколько десятков дней он вновь встретил эту ужасающую девочку-демона.

Описать ее подростком будет неправильно. Она не казалась и днем старше ее раннего юношества, судя по ее внешности. Ее глаза располагались немного далеко друг от друга, что же касалось ее лба, он тоже казался широковатым. Безразличие, или другими словами безжизненность в ее глазах, давали немое ощущение. Это как раз было из-за того, что дух павлина в пространстве между ее бровей был чересчур могучим, что позволило юноше подтвердить, что он не допустил ошибки. Эта молодая девочка действительно была больна. Он подумал об этом, но не сказал ничего. После такого длительного побега по равнинам, он дал себе ясным понять, что «косоглазый» не было термином, который звучал приятно. К тому же, в данный момент он сильно нервничал. Рука, которая сжимала рукоять кинжала, не вспотела, но его костяшки побелели.

Теперь он знал, что Нанькэ была Принцессой Демонов, и что про нее можно было сказать, как о величайшем таланте в крови из всех дочерей Лорда Демонов, и еще более пугающим было то, что она была единственной ученицей таинственного, но могущественного военного советника демонов. Ранее, когда он был у озера, он даже не смог победить двух служанок Нанькэ. Даже если его техника меча увидела большие улучшения, как он мог стать ее противником?

В истинной битве никогда не было простого старта. Эта битва, которая произойдет на каменной платформе мавзолея, определит, к кому перейдет обладание Мавзолеем Чжоу, А также определит окончательный успех или провал великого плана демонов. Естественно, в ней не будет многоречивых сценариев или проверочных атак. Без каких-либо задержек, а также без каких-либо знаков, битва началась с ветром, который исходил от окружений мавзолея.

Пара зеленых крыльев цвета мха раскрылась позади Нанькэ на встречном ветру. Возник мягкий гул, который представлял невероятно быстрые изменения, которые происходили в воздухе, и что воздух был сотрясен. Ее крошечное тело тут же исчезло с того места, где она была, и появилось перед Чэнь Чаншэном в следующий момент. Она протянула свой тонкий указательный палец, и попыталась пронзить его лоб с нитью ужасающего ци на конце.

Она прибыла слишком быстро, а ее действия были еще быстрее. Что насчет Чэнь Чаншэна, который давно собрал энергию и уже поднял энергию меча до пределов... он не смог ударить вовремя. Ее скорость с двумя крыльями просто была слишком быстрой, настолько невообразимо быстрой, что она могла занять место среди наивысших рангов во всем континенте. Кроме таких людей, как Цзинь Юйлу, кто мог поспеть за ней?

В этот момент любая из реакций Чэнь Чаншэна, такая, как обнажение клинка, блокирование клинком, пронзание, разрезание, или подъем, уже были опоздавшими.

Он не мог последовать за скоростью и ритмом Нанькэ. Если он попытается предпринять что-то, его лоб определенно будет проткнут концом ее пальца до того, как он что-то сделает.

Ее палец казался совершенно обычным. Но ци, которое этот палец нес в себе, было очень ужасающим. Любой мог представить, какие эффекты последуют, если он будет поражен этим пальцем.

Как результат, он лишь мог ничего не делать. Он быстро отступил назад, а затем отступил в пустоту.

Мягкий гул раздался от конца пальца Нанькэ. Ужасающая сила была концентрированной, но она не была высвобождена. Она не вступила в контакт со лбом Чэнь Чаншэна, а вместо этого чуть не заставила пространство на краю каменной платформы показаться разорванным.

Чэнь Чаншэн вдруг исчез прямо перед ее глазами. Это заставило ее деревянное выражение лица наконец-то измениться.

Это было что-то, что было очень трудно понять, но в действительности это не заставило ее много думать, и тем более стать настороженной. Потому что она понимала, но ее это совсем не заботило.

Как раз тогда, когда Чэнь Чаншэн появился в определенной области на каменной платформе, она появилась там же почти в то же время и продолжила пронзать пальцем его лоб. Это наоборот заставило Чэнь Чаншэна удивиться тому, как противник смог последовать его технике движения. Должно быть известно, что у этого не было какой-то великой связи со скоростью. Он использовал непостижимый Шаг Еши, который был самой быстрой техникой для уклонения вблизи.

Он вновь исчез, и Нанькэ тоже исчезла с ним. В следующий момент он появился перед главным входом мавзолея, и за ним вскоре последовала Нанькэ, которая также появилась там. На высокой платформе перед мавзолеем не было великих порывов, а лишь легкий ветерок. Когда эти двое исчезали и появлялись, они не производили никаких звуков, что казалось невероятно странным.

Чэнь Чаншэн совсем не мог оторваться от нее, и не мог избежать тонкого пальца, который был все ближе и ближе к его лбу. Он не мог вырваться от ужасающего ци и чувства наступающей смерти.

Везде, где он ступал, он оставлял метку снега, когда пытался избежать этого пальца. Лишь когда он переместился вновь, юноша обнаружил, что уже был вытолкнут на край высокой платформы.

Во время Великого Испытания, или когда он был у озера, Шаг Еши, который он однажды использовал бесчисленные разы, чтобы повернуть ход битвы, явно не имел значения для Нанькэ.

Однако, это по крайней мере помогло ему выиграть какое-то время.

Во время невероятно тихого, странного и сильного наступления, которое произошло в этот очень короткий период времени, он все же смог в конце концов выиграть какую-то дистанцию, что дало ему возможность атаковать.

Его взгляд прошел мимо тонкого пальца и остановился на ее лбу, а выражение лица юноши было невероятно сконцентрированным.

Со свистом яркий луч меча появился на краю высокой платформы, и даже осветил мрачное небо.

Это по-прежнему был Посох Свержения Горы Ортодоксальной Академии.

Это была техника посоха - или лучше назвать ее техникой меча - которую он любил больше всего, и с которой был больше всего знаком. Как результат, она также была самой быстрой.

Однако... она по прежнему была не такой быстрой, как Нанькэ. Другими словами, Нанькэ была слишком сильной, настолько сильной, что легко могла преломить его удар.

Ударить мечом требовало наименьшего движения запястья.

Согнуть палец требовало лишь движения пальцев.

Палец Нанькэ, направленный к его лбу, немного согнулся, и конец пальца ударил клинок его кинжала с невероятной точностью.

Раздался ясный звон, как будто по новому колоколу ударил черный камень, принесенный воробьем.

Кинжал Чэнь Чаншэна был отброшен. Сила, которую можно считать безграничной, а также грузом, который он не мог выдержать, прошла от клинка кинжала к его плечу.

Если бы это был обычный меч, Нанькэ расколола бы его своим пальцем.

Если бы это был обычный человек верхнего уровня Неземного Открытия, Нанькэ покалечила бы его плечо этим пальцем.

К счастью, этот кинжал не был обычным мечом, а тело Чэнь Чаншэна, которое искупалось в крови дракона, было еще более идеальным, чем при идеальном Очищении.

Когда палец Нанькэ продолжил двигаться к его лбу, кинжал в его руке вернулся назад, как камыш.

Это по-прежнему был Посох Свержения Горы Ортодоксальной Академии. Однако, в этот раз, он не пронзил, а скорее ударил.

Кинжал в его руке... ударил по запястью Нанькэ.

Он не атаковал лоб Нанькэ, потому что уже понял, что сила была тем, что определяло скорость, а его скорость не могла превзойти Нанькэ.

Он лишь мог выбрать метод атаки с самым коротким расстоянием.

Это действие было очень точным. Оно требовало лишь поворота запястья и казалось очень простым.

В этот момент кинжал уже не был мечом, а скорее посохом наказания, или, если сказать точнее, плетью наказания.

Так что то, что он использовал, не было техникой меча, а скорее истинной Техникой Посоха Свержения Горы.

Он хотел ударить Нанькэ по запястью, как учитель, наказывающий непослушного студента.

Шлеп.

Он ударил по нему.

С шлепком кинжал в руке Чэнь Чаншэна аккуратно ударил Нанькэ по запястью. Если бы только предыдущая атака Нанькэ не была настолько удивительной, что заставила край кинжала отлететь, как почку от ударенного дерева, то в короткий промежуток времени, в который кинжал ударил ее запястье, юноша смог бы повернуть запястье, чтобы отрезать ее запястье кинжалом.

Хотя он не смог сделать этого, его, казалось бы, тонкий кинжал пал с невероятно мощной силой, такой, которой даже взрослый Генерал Демонов не смог бы пренебречь. Но выражение лица Нанькэ не изменилось. Хотя острый, как бритва, палец, который казался похожим на перо павлина, отклонился от начального направления, он не податливо продолжил двигаться вперед, нацеливаясь точно в его живот.

Над высокой платформой перед мавзолеем раздался удар грома. Тело Чэнь Чаншэна превратилось в поток света и он полетел назад. С приглушенным ударом он тяжело упал у каменных дверей мавзолея. Пыль вылетела из щелей в двери и полу, наполняя воздух каменной платформы, и заставив всю сцену стать неясной.

Среди звуков трения его одежды против камня, Чэнь Чаншэн сполз с двери на пол. Его колени были немного согнуты, а лицо было бледным. Кровь, которая поспешила к его горлу, была с силой проглочена обратно. Его море сознания перенесло сильный шок, и он нашел невозможным избавиться от вытекающей из этого боли. Еще больше пугало то, что от духовной горы, в которой располагался Неземной Дворец, отпали бесчисленные маленькие куски камня. Казалось бы обычные атаки Нанькэ ранили его так серьезно, что ему даже трудно было стоять.

Его согнутые колени медленно выпрямились. Его кровь и истинная эссенция постепенно успокоились. Он встал и посмотрел в глаза Нанькэ, ожидая следующей атаки.

Нанькэ не сразу начала вторую атаку, а вместо этого взглянула на его левую руку.

В правой руке Чэня был кинжал, а в левой - Желтый Бумажный Зонтик. С тех пор, как он вышел из мавзолея, зонтик был в его руке.

Ранее палец Нанькэ не смог пронзить его живот, и вместо этого ударил поверхность этого зонтика.

Ее брови были очень тонкими и даже немного незаметными, как у маленькой девочки. В этот момент, когда она смотрела на этот зонтик, ее брови подскочили в эмоции, похожей на удивление. Она слышала отчет Хуа Цуй и Нин Цю об их битве с Чэнем, так что знала, что у этого юноши был старый зонтик. Зонтик казался немного странным. Но, лишь когда ее палец, заряженный такой ужасающей мощью и намерением убийства, был полностью блокирован этим зонтиком, она поняла, насколько он был странным. Однако то, что действительно заставило ее быть удивленной, это тот факт, что Чэнь Чаншэн не потерял сознание, и что он смог подняться.

Даже если у него был старый зонтик, чья защита превосходила ее воображение, большая часть силы ее атаки пала на тело Чэнь Чаншэна. Он не был Сюй Южун, и не был той принцессой оборотней по имени Лоло. Ему недоставало врожденного таланта, так что, даже если он прошел через идеальное Очищение, логически говоря, он не смог бы выстоять против этой атаки. Чем таким он обладал, что позволило ему встать?

Однако, Нанькэ не стала вникать в это. Случайная неудача не могла изменить ситуацию в целом.

Обширный мавзолей будет унаследован ей, так что Сюй Южун и Чэнь Чаншэн, эта пара прелюбодеев, также умрет от ее руки.

«Твой Шаг Еши неправильный», - сказала она Чэнь Чаншэну.

За ее спиной, в равнинах, были монстры, как океан, и тень в небе, как ночь.

Когда она говорила эти слова, она слегка подняла свой подбородок, а на ее лице было безразличное выражение. Она, очевидно, была намного ниже, чем Чэнь, но казалось, что она смотрела на него свысока. Она, очевидно, была намного младше Чэнь Чаншэна, но тон ее голоса был, как у учителя, обучающего своего ученика. Она, очевидно, была крохотной и, как казалось, хрупкой девочкой, но была похожа на почитаемого ученого поколения.

Юноша понимал, что ее слова верны. Его Шаг Еши был вдохновлен ассасином из племени Еши, который попытался убить Лоло, а также его находками в Даосских Канонах. Его Шаг Еши был лишь упрощенной версией. Если быть еще точнее, эта версия Шага Еши была имитацией, разработанной бесчисленные годы назад каким-то прародителем в Ортодоксии после многих попыток.

Нанькэ не была членом племени Еши, но она была членом племени среди демонов, которое обладало наиболее чистой и благородной кровью, имперским кланом. Ее родословная позволила ей освоить Шаг Еши, и это был совершенный Шаг Еши.

Когда он использовал Шаг Еши против нее, это можно было назвать самым идиотским ходом действий.

Нанькэ сказала эти слова, потому что Посох Свержения Горы Ортодоксальной Академии, используемый Чэнь Чаншэном, очевидно нес в себе чувство выговора. Это сделало ее крайне недовольной. Она хотела прояснить, у кого были квалификации делать выговор в этом месте.

С этими словами ее цель была выполнена. Она, естественно, больше не стала тратить время на пустую болтовню.

Ее фигура исчезла с края каменной платформы и она в мгновение появилась перед Чэнь Чаншэном, с пальцем, направленным вперед, вновь нацеливаясь на его лоб.

Несколько десятков дней назад, на болотах у края равнин Чэнь Чаншэн увидел ее и сказал, что она была больна, что у нее косоглазие, и что место между ее бровей было подвержено воздействию могущественной божественной души внутри нее. Сегодня она хотела выдавить кровавую дыру между его бровей, чтобы увидеть, были ли какие-то проблемы с его головой. В то же время она хотела увидеть, что было более уродливым между косоглазием и обладанием тремя глазами.

Она была Принцессой Демонов, обладающей шокирующим талантом в крови, но она все же была десятилетней девочкой. Для нее было вполне естественно закатывать истерику, однако, ее атаки, очевидно, не были детской игрой. Они были невероятно ужасающими.

В предыдущем раунде, который привел к сокрушительному поражению, Чэнь почувствовал, что не мог быть быстрее ее ни в техниках движения, ни в обнажении меча, так что он никоим образом не собирался делать рывок к ней с атаками. Единственное, что он мог делать, это защищаться.

Порыв холодного ветра внезапно поднялся перед мавзолеем, как будто наступила зима. Бесчисленные проблески меча появились вокруг его тела, а затем исчезли. Они были похожи на снежинки, освещенные первыми лучами солнца, которое поднималось над деревней.

Холод Черного Мороза сопровождал энергию меча, формируя несколько сотен ледяных зеркал перед мавзолеем. Форма и поверхность этих зеркал были несравнимо гармоничными, и каждое из этих зеркал сформировало собственное намерение меча.

С хрустом ледяные зеркала превратились в бесчисленные кусочки льда и разлетелись во всех направлениях. В мрачном небе они превратились в сферу снега, а затем раскололись.

Практически в тот же момент десятки ледяных зеркал перед его глазами тоже раскололись.

Странный снег начал падать перед главной дверью мавзолея. Снег был очень твердым, и даже содержал осколки льда, а холодный ветер становился еще более буйным.

Среди снежной бури появилась невероятно отчетливая полость. Любой мог сказать, что она была сформирована крошечной фигурой.

Холодной ветер дул против лица Чэнь Чаншэна, из-за чего его тонкие ресницы непрерывно дрожали.

Появилась фигура Нанькэ. Это по-прежнему был тот тонкий палец, пытающийся проткнуть его лоб.

Чэнь Чаншэн с ропотом открыл Желтый Бумажный Зонтик в своей левой руке в то время, как кинжал в его правой руке замахнулся, используя Истинный Меч Ортодоксальной Академии.

Палец Нанькэ пал на зонтик. Это было похоже на ветвь дерева, которая пронзала холодное и тяжелое покрывало, создавая звук ‘вшух’.

Затем она отлетела назад, избегая невероятно чистой энергии меча. Принцесса Демонов стала на край каменной платформы, а ее два крыла медленно развевались в падающем снегу.

Ее палец не был ветвью дерева, а горой.

Тело Чэнь Чаншэна было откинуто назад, вновь тяжело ударив каменные двери мавзолея.

Он стоял очень близко к двери, так что удар был намного тяжелее. Даже дождевая вода и снег, собранные на полу, подскочили вверх от удара из-за его столкновения.

Пыль вновь наполнила воздух, а юноша снова соскальзывал с каменных дверей мавзолея. В этот раз ему потребовалось еще больше времени, чтобы болезненно встать. В этот момент пыль уже улеглась.

Глядя на Нанькэ, стоящую на краю каменной платформы, его глаза были непоколебимыми, и все же в них было чувство беспомощности.

Принцесса Демонов действительно была слишком сильной, беспредельно сильной.

Будь это количество и живость истинной эссенции, уровень культивации, чувство битвы, или даже самое фундаментальное и самое важное, сила и скорость - он определенно не мог сравниться с ней.

Сегодня его сердце меча было ярко зажженным. Его намерение меча было чистым и спокойным, без пылинки. Его можно было описать идеальным, как и зеркала льда, сформированные его мечом.

Но это так называемое идеальное намерение меча сформировало идеальные зеркала из льда, которые при столкновении с принцессой демонов неожиданно... не смогли выдержать и одного удара.

Она была великой горой.

Не важно, насколько красиво убранным и превосходно выстроенным был сад, насколько гармоничным и цельным был разум, насколько сильным было тело, или насколько холодным было намерение меча, все это будет сокрушено в порошок этой массивной горой.

Как он мог победить ее?

Только если он обладал бы таким же кровным талантом, как у нее, или таким же объемом истинной эссенции.

Однако, у него не было этого.

Поврежденные меридианы в его теле определили, что ему будет очень трудно прожить больше двадцати лет. Это также определило, что его путь культивации в определенных аспектах будет намного труднее, чем у нормальных культиваторов. Даже если он сможет притянуть больше звездного света, собрать еще больше озерной воды у Неземного Дворца, накопить еще более толстый слой снега над пустырем, затем, не думая о своей жизни, зажжет все это, ему будет невозможно получить достаточно истинной эссенции.

Существовал только один метод - заставить его меч стать еще сильнее.

Три тысячи писаний Дао, десять тысяч стилей меча. В том месте он прочитал их, а затем культивировал. И хотя он запомнил их от корки до корки, это все же было три тысячи писаний Дао, десять тысяч стилей меча.

Увеличение силы его меча за такое короткое время никак не было связано со стилями меча и атаками. Он лишь мог заставить намерение меча стать сильнее.

Другими словами, ему требовалось найти еще более сильное намерение меча.

Где он сможет найти такое сильное намерение меча?

После того, как все произошло, неужели все достигло конца?

Нет. Чэнь Чаншэн не думал подобным образом, и лишь потому, что нить намерения меча смогла пересечь эти бесконечные равнины и привести их к этому мавзолею.

В течение последние нескольких дней он всегда думал о том, что значила эта нить намерения меча, которая призвала его в это место. Намерение меча хотело, чтобы он что-то сделал? Сейчас не казалось, что это предположение обязательно было неверным, но по крайней мере в этот момент не он требовался намерению меча, а наоборот, юноше требовалось намерение меча.

Нить намерения меча была где-то рядом с грандиозным мавзолеем, но по какой-то причине она скрыла себя.

Намерение меча определенно ждало его.

Равнины Незаходящего Солнца были мрачными. Далекое небо было скрыто той ужасной тенью. Черный океан из монстров непрерывно издавал свой холодной и кровавый запах в небо. Возможно по этой причине дождевые облака постепенно сформировались в небе над мавзолеем, и воздух стал холодным и влажным.

Без какого-то предупреждения пошел холодный дождь. Он падал на массивные камни мавзолея, окрашивая мир более темным цветом.

Обернутая в мешковину, прислонившись к углу главной двери мавзолея, Сюй Южун неожиданно промокла в этом холодном дожде.

Держа Желтый Бумажный Зонтик, Чэнь Чаншэн стоял в холодном дожде и смотрел на Нанькэ, которая стояла на краю платформы, как казалось, размышляя.

Вдруг его глаза зажглись.

Не из-за света, излучаемым Нанькэ, и не потому, что он подумал о чем-то. Это произошло потому, что его взгляд прошел мимо Нанькэ и остановился на радуге в далеких равнинах.

По правде говоря, эту радугу надо было называть легкой радугой, потому что в ней не было семи цветов. Там был лишь ослепительный белый.

Свет в его глазах был отражением радуги света.

Желтый Бумажный Зонтик в его руках начал дрожать.

Радуга света поднялась в нескольких десятках ли вдали на северо-западе.

В той области не было дождя. Везде среди камышей и сорняков были водные массивы, из-за чего это было похоже на море.

В той области был стебель травы, который внезапно был разрезан на части.

Зеркальная поверхность воды вдруг раскололась.

Трава была разрезана на кусочки, и вода разлетелась в узоры.

Узоры были невероятно похожи на декоративные изображения, которые часто были на мечах.

Поверхность воды начала рябить быстрее и быстрее, все более и более учащенно. Рябь, расходившаяся во все стороны, медленно сталкивалась в одном месте, ударяя другие волны. В конце концов она преобразовалась в бесчисленные капли воды, которые были подброшены с поверхности воды, объединяясь с частичками травы, которые были перемолоты в пыль. Это сформировало бледно-зеленый туман, который был немного прозрачным. В свете издалека была видна слабая тень.

Тень была очень тонкой и прямой, как прямой штрих, который не был закончен. Это выглядело так, как будто бесчисленный объем воды влили в чернила, которые вырисовывали линию, давая ощущение, что хотя и тонкая тень была в тумане, казалось, что она была где-то еще. Хотя она ясно была перед их глазами, казалось, что ее не существует. Даже если казалось, что она существует в другом мире, это была лишь тень реального объекта в Саду Чжоу.

Зеленый туман был границей между реальным миром и другими мирами. Логически говоря, барьер, который отделял пространство, должен был быть невероятно стойким. Однако, в следующий момент, после того, как он появился, зеленый туман рассеялся. Скорость, с которой он рассеивался, была такой быстрой, что окружающее пространство не смогло среагировать вовремя. В результате на равнинах сформировался ужасающий ураган.

За очень короткий промежуток времени он стремительно расширялся. В действительности это был взрыв. Чтобы описать сцену в этот момент более простыми словами, нужно сказать, что зеленый туман взорвался. Однако, этот взрыв не произвел звуков кроме свиста ветра. Тишина была ненормально пугающей.

Быть тихим не значило быть мягким и бессильным. Бесчисленные ужасающие частички ци и невообразимое, бесформенное режущее лезвие рассеялись в зеленом тумане, расширяясь в окружения равнин. Они с легкостью догнали и преодолели ураган, вызванный искажением пространства, и сначала вступили в контакт с живыми и неживыми вещами на равнинах.

Будь это дикие камыши или особые золотые колокольчики в южных болотах, бесчисленные кусты были разорваны в клочья, превращаясь в волну шелестящего зеленого дождя. Кусочки растительности падали со свистящими звуками. Даже камни в кустах были разрезаны, превращаясь в камешки размером с ноготок. Камешки были отброшены в воду болот, как стрелы, сшибая лягушек и рыб, спрятавшихся в грязи, лишая их сознания. Вскоре за этим эти лягушки и рыбы тоже были разорваны на куски. Не важно, была ли это чешуя или плавники, всё было перемолото в пыль. Земля болот тоже была перемолота на куски, как будто трудолюбивый, но глупый фермер прополол ее семьдесят два раза. В конце концов вода выплеснулась, превратившись в бесчисленные капельки воды. Воздух тоже был поражен, став бесчисленными небольшими порывами ветров.

Зеленый туман рассеялся, и тонкая тень наконец-то показала свой истинный облик.

На расстоянии более десяти ли в равнинах всё было разрублено на куски. Это была часть плоской дикой местности, на которой все было перемолото в пыль.

Истинный облик тени все еще был тенью. Она казалась невероятно расплывчатой, и ее нельзя было отчетливо видеть, были видны лишь ее очертания. Это был... меч.

Эта тонкая тень не была самим мечом, а лишь тенью меча. Другими словами, это была нить намерения меча.

Когда намерение меча появилось и порубило все, все Равнины Незаходящего Солнца, или даже весь Сад Чжоу мог почувствовать это. Из глубин под Мавзолеем Чжоу почувствовалось невероятно глубокое дрожание. В черном океане, сформированным монстрами, это вызвало бесчисленные волнения. Это была реакция бесчисленных монстров на намерение меча. Ужасающая тень в небе опустилась ниже, как будто хотела окутать все равнины. Перед главным входом Мавзолея Чжоу Нанькэ вдруг развернулась и взглянула в глубины равнин. Она сузила глаза, и ее обычно безразличное и безжизненное выражение лица стало невероятно острым. После этого, не важно, были ли это бесчисленные монстры или она, или даже тень в небе, все могли видеть, что выровненная пустошь имела окружность около десяти ли. Однако, они не могли видеть меч.

Потому что перед этим из области равнин поднялся ветер.

Намерение меча двигалось с ветром и исчезло вместо с ним. Оно было тихим без единого звука, и смогло исчезнуть без следа, так что, естественно, его нельзя было увидеть.

Никто не почувствовал, как намерение меча пролетело мрачные равнины с мягким и долгим порывом ветра. Оно вошло в темные облака, проигнорировало дождь, который падал с неба, и прибыло к мавзолею Чжоу Дуфу. После этого, как стебель хиноманта (прим.пер. вид цветковых растений), оно упала на землю, которая была покрыта толстым слоем снега, и, как и первый поток воды, который втек в русло реки, которая была сухой в течение тысяч лет, оно исчезло в мавзолей.

Естественно, никто не обнаружил, куда направилось намерение меча.

Чэнь Чаншэн поднял зонтик левой рукой под углом. Он не закрывался от дождя, а лишь готовился блокировать атаку Нанькэ. Все его тело уже промокло от дождя.

Дождь медленно превратился в ливень, и капли размером с жемчужину постоянно падали на поверхность зонта, создавая звуки, похожие на барабанную дробь.

Желтый Бумажный Зонтик начал подрагивать. Дрожание распространилось в ручку зонтика от поверхности и спиц, а затем передалось в его руку, в его тело и в его сердце.

Звук дождя медленно становился громче, но высокая платформа перед мавзолеем казалась невероятно тихой.

Нанькэ повернулась и невыразительно на него посмотрела. По какой-то причине ей показалось, что юноша, который полностью промок и имел довольно жалкий вид, немного отличался. Она не знала, откуда пришло это чувство, или, что это было чем-то, связанным с аномалиями, которые ранее произошли в равнине. Но она знала, что что-то скоро случится. Она не принимала никаких изменений, которые остановят ее вход в этот великий мавзолей, так что решила закончить этот бой прежде, чем изменения прибудут. Только вот она не знала, что изменения уже случились.

Свист не был звуком проливного дождя, а звуком двух раскрывающихся крыльев в дожде.

Зеленые крылья более тридцати метров шириной раскрылись позади нее в сопровождении двух потоков дождевой воды. Они отражали мрачный свет, заставляя капельки воды казаться каплями крови. Это было красивым, но также ставило волосы на дыбы.

Зеленые крылья вдруг захлопали, вызывая бешеные порывы ветра на каменной платформе перед главным входом. Капли воды, которые падали с неба, были последовательно разбрызганы в стороны. Могущественное ци отбросило весь дождь обратно в небо. Нанькэ исчезла с края каменной платформы и в следующий момент атаковала Чэнь Чаншэна несколькими десятками капель оставшейся крови и невероятно холодным намерением убийства.

Взгляд Чэнь Чаншэна прошел через все капли дождя и встретился со взглядом маленькой девочки. Он лишь видел ее холодную решительность убийства. В этот момент его ресницы перестали дрожать от холодного ветра из-за намерения убийства. Ужасающий удар в полную силу крохотной Принцессы Демонов заставил его бояться, что он не сможет противостоять ему.

Хотя он считал подобным образом, он не сдался, потому что хотел продолжать жить. Как результат, он крепче схватил кинжал, и совершил рубящий удар к дождю и холодному ветру перед его глазами.

После, в тот момент, когда он замахнулся кинжалом, он ощутил совершенно другое чувство, что даже его рука одеревенела.

У него не было уверенности, что этот удар сможет блокировать удар полной силы Нанькэ.

Однако, по какой-то причине он почувствовал, что был очень уверен в кинжале в своей руке.

Кинжал пронзил холодный ветер и дождь.

Холодный ветер вдруг рассеялся, а холодный дождь вдруг остановился.

Лишь на мгновение край кинжала прорвался через эту бурю и прибыл ко лбу Нанькэ.

Энергия меча в этом ударе не была стабильной, его сердце меча не было спокойным, и он не использовал никакой техники.

Однако, намерение меча было невообразимо сильным.

Этот удар нельзя было считать техникой меча. Энергия меча также была очень нестабильной, а его сердце меча было еще более отвратительным. Но Чэнь Чаншэн внезапно и с некоторым замешательством обнаружил разницу с его предыдущим ударом.

Какое же изменение могло заставить кого-то настолько уравновешенного, как он, испытать трудности с поддержанием психического состояния? В тот момент, как он нанес удар, юноша вдруг обнаружил, что кинжал, который был с ним в течение очень долгого времени, больше не принадлежал ему. Кинжал начал действовать сам по себе, разрезая ветер и дождь на пути к Нанькэ. Казалось, что юноша с помощью кинжала исполнил завершенную атаку, но в действительно это никак не было связано с ним самим. По его изначальным замыслам при столкновении с ударом полной силы Нанькэ он приготовился использовать атаку, обладающую наибольшей силой в Истинном Мече Ортодоксии, но...

Кинжал не прислушался к его воле и не использовал технику меча. Вместо этого он просто сделал выпад вперед.

Этот выпад был совершен невероятно безрассудно и пренебрежительно. Если бы были зрители, которые увидели атаку Чэнь Чаншэна, они определенно поверили бы, что он собирается умереть.

Что это вообще было? В его теле была сила - нет, не сила, не ци. Вместо этого это было чувство, которое было крайне сложно описать словами, что заставило его пронзить дождь и ветер перед собой кинжалом, который он держал в руке. Его действия полностью следовали этому чувству. Все движение было полностью натуральным.

Удар, который пронзил холодный ветер и дождь, не был полностью прямым. Путь, которым двигалось лезвие, был искривленным, и был похож на линию, небрежно оставленную ребенком, который только учился писать. Стиль совсем не был виден, и атака не содержала какой-то глубокой идеи. Однако, чувство вместо этого исходило из глубин его сердца, и он очень живо его ощутил.

Как энергия меча, это чувство было радостным волнением от побега из бездны. Это был исступленный восторг от возможности видеть синее небо. Это чувство было приподнятым и радостным, как будто оно было в невероятно высоком расположении духа.

По какой-то причине, какой-то непостижимой тайне, кинжал радостно задрожал.

Как мог такой меч пронзить холодный ветер и дождь и блокировать удар в полную силу от Нанькэ при прямом столкновении? Как эта атака могла одержать верх над ужасающе сильной Принцессой Демонов?

Однако, именно в тот момент кинжал криво направился вверх, легко пронзая ветер и дождь перед ним, прибыв перед глазами Нанькэ.

На каменной платформе перед главным входом в мавзолей произошел очень легкий прокол, как будто что-то было пронзено.

Вслед за этим раздался громоподобный гул, как будто по огромному колоколу звонили бесчисленные силачи с огромными деревянными молотами.

Появилось сильное дрожание, распространяясь во всех направлениях в воздухе, создавая потоки пыли, дождя и снега.

Среди пыли, дождя и снега раздался озлобленный крик Нанькэ, как в битве на вершине Долины Заката. Ее крик по-прежнему был отчетливым, но в сравнении с той ночью, ее крик уже не был таким стойким, сильным и уверенным. Наоборот, он был наполнен болью, замешательством и шоком.

Могущественное ци тут же сбросило всю пыль, весь дождь и снег с платформы, создавая чистую область.

Нанькэ стремительно отступила. Ее ноги приземлились на границу между каменной платформой и божественным путем, который издал приглушенный звук удара. Там на серых камнях тут же появилось несколько трещин.

Зеленое перо длиной в полметра медленно упало на каменную платформу с очаровывающим и прекрасным чувством.

Взгляд на Чэнь Чаншэна от маленького, бледного лица Нанькэ был наполнен пламенем злобы и ноткой растерянности. Мгновением позже она отвела свой взгляд и посмотрела на определенную область ее левого зеленого крыла. Они лишь видела, что там был порез, медленно истекающий кровью. Тускловатый свет с неба сиял через него.

Перед главным входом мавзолея всё впало в тишину.

Возможно именно из-за боли в ее отчетливом крике Сюй Южун тоже очнулась и увидела сцену перед ней. Она была немного ошеломлена и не могла найти слов. Нанькэ вновь уставилась на Чэнь Чаншэна. Ее взгляд остановился на кинжале, который был у него в правой руке, и ее зрачки немного сузились. Она не понимала - почему кинжал настолько острый? Что это была за техника меча? Как намерение меча стало настолько сильным?

Чэнь тоже посмотрел на кинжал в своей руке. Выражение его лица тоже было в некотором недоумении. Прошло более года с тех пор, как его старший товарищ дал ему кинжал, но почему только что от кинжала пришло чувство непривычности? Он знал, что этот кинжал обладал остротой, которая могла соперничать с оружием Ряда Легендарного Вооружения, но почему у этого кинжала было такое сильное намерение меча?

Да, он убедился в этом к данному моменту. Ранее ощущаемое им чувство было намерением меча. Кинжал следовал чувству и продолжил чувство. Путь, по которому он двигался, казался уродливым и искривленным, но в действительности он был естественным, как будто двигаясь между облаков, подобно течению в воде. Это чувство, очевидно, было намерением меча. Это могло быть лишь намерение меча.

Только вот намерение меча... не принадлежало ему, так как, хоть он уже мог достичь ярко зажженного сердца меча, его уровня культивации все еще не было достаточно, чтобы взрастить такое великое намерение меча. Так откуда же оно пришло? Если сам кинжал не обладал намерением меча, когда оно попало в него?

Костяшки на руке, которой он держал рукоять, были довольно белыми. Он пытался разобраться своих в чувствах недоумения и шока. Возможно, это было намерение меча, которое всегда искал Желтый Бумажный Зонтик? Была ли это нить намерения меча, которая провела его через равнины к Мавзолею Чжоу? Действительно ли это намерение меча не исчезло? Когда она появилось? Почему оно пришло?

Так как он довольно глубоко понимал намерение меча, он задумался еще больше. Нанькэ не требовалось столько думать, так что она восстановилась намного быстрее, чем он. Большая часть шока и злобы исчезла из ее глаз, и они вернули безразличие и безжизненность, которое было в них ранее. Она вновь начала атаковать его, не колеблясь. Принцесса демонов смутно догадывалась о чем-то, и собралась подтвердить свою догадку с помощью боя.

А вот то, получил ли она из-за этого раны или нет, совсем не волновало ее.

Холодный дождь вновь начал падать, и пара крыльев более тридцати метров в длине создала ураган. Дикий ветер вновь начал дуть, превращая капли дождя в снаряды, подобные гравию, которые атаковали лицо и тело юноши.

Раздался крик павлина.

Возник звон.

Нанькэ вновь появилась перед ним и использовала Южный Перекрестный Меч в своей левой руке в рубящей атаке на его лоб.

Это был первый раз, когда она использовала меч. Другими словами, текущий Чэнь Чаншэн в ее глазах наконец-то стал противником того же уровня, что и Сюй Южун.

Если бы это было любое другое время, будь это несколько дней назад или даже несколько мгновений назад, Чэнь Чаншэну было бы трудно встретить этот удар. Хотя его сердце меча было ярко зажженным, и намерение меча было безупречным, если сравнивать его с ужасающим намерением меча, которое Нанькэ вливала в Южный Перекрестный Меч, оно было намного слабее. Но именно в этот момент до того, как он даже успел подумать, юноша махнул кинжалом.

В действительности это было что-то, что даже не требовало его мысли.

Чувство вновь возникло в его сердце. Он замахнулся кинжалом, полностью следуя этому чувству.

Это действие казалось простым, но в действительно было таинственным и неописуемым.

На серой каменной земле перед главным входом мавзолея с громким ударом появилось несколько очень глубоких трещин.

Южный Перекрестный Меч Нанькэ был блокирован кинжалом в его руке.

Прежде, чем она даже смогла полностью использовать всю силу Техники Южного Перекрестного Меча, она уже был остановлена кинжалом в его руке.

С края кинжала вырвался луч. Он был около десяти метров в длину, и как казалось, освещал весь мавзолей.

Зеленые крылья сложились внутрь, блокируя перед Нанькэ. С болезненным, сдавленным вскриком она вновь стремительно отступила назад. Две ее ноги приземлились на край каменной платформы, и на сером камне появилась еще одна трещина от ее шагов.

Однако, это было не все. Невероятно острый луч меча пронзил ее пару крыльев и выстрелил к ее лбу.

Нанькэ подпрыгнула с хлопком двух крыльев, которые отмахнули дождь, и приземлилась на божественный путь.

Но этого все же было недостаточно.

Она вновь подпрыгнула и стремительно отступила в дождливое пространство позади нее.

Все еще недостаточно.

Ей требовалось отступать, непрерывно отступать.

Единственным слышимым звуком была череда трещин из серого камня.

Две ее ноги были, как плуг. Они прочертила две отчетливые отметины на грубом сером камне по божественному пути. Лишь после того, как она передвинулась на несколько сотен метров, она наконец-то остановилась.

Тишина.

Серые облака в небе непрерывно поливали землю холодным дождем. Весь Мавзолей Чжоу был окружен ими. Будь это каменная платформа или божественный путь, все промокло.

Звук падающего дождя, как казалось, исчезал.

Струйка свежей крови медленно текла из уголка губ Нанькэ. Вскоре она была быстро смыта холодным дождем, который становился тяжелее и тяжелее.

Юноша посмотрел на кинжал в его руке и ощутил невероятно могущественное намерение меча. Он не знал, о чем должен был думать.

В действительности намерение меча не было ни в Желтом Бумажном Зонтике, ни в его кинжале. Оно было в его теле.

Потому что намерение меча хотело помочь именно ему.

Чэнь поднял голову и посмотрел на границу между каменной платформой и божественным путем. Глядя на Нанькэ, которая была в сотнях метров вдали и в дожде, он сказал: «Теперь, как кажется, я смогу выиграть против тебя».

Дождевая вода стекала с бледного, маленького лица Нанькэ. Она капала с ее мокрых черных волос и казалась довольно жалкой. Однако, выражение ее лица оставалось настолько холодным, надменным и снисходительным, что ее поражения в двух предыдущих стычках совсем не было видно. Ее голос оставался холодным без какой-либо возможности опровергнуть: «Это вовсе не твоё намерение меча».

Чэнь Чаншэн молчал некоторое время, а затем сказал: «И?»

Нанькэ невыразительно сказала: «Даже если буду побеждена, я буду побеждена этим намерением меча. Какое это отношение будет иметь к тебе?»

Да, это намерение меча не принадлежало Чэнь Чаншэну. Не важно, была ли это она, кто сражался против Чэня, великие Генералы Демонов, которые наблюдали за битвой с божественного пути внизу, старик с цитрой, или Сюй Южун, которая только что открыла глаза и узрела эту сцену, всем им был ясен этот момент.

Намерение меча было слишком острым и совсем не соответствовало Дао, которое культивировал Чэнь Чаншэн. Наиболее важно то, что это намерение меча было слишком сильным, это была сила, которая даже могла перекрыть разницу в истинной эссенции. Его нельзя было натренировать со временем. Если он хотел тренировать такое намерение меча, ему потребуется по крайней мере несколько сотен лет на пути меча. Ему было лишь пятнадцать. Не важно, насколько талантливым он был на пути меча, он не смог бы сделать этого.

Никто не мог сделать этого, даже демоны.

Даже если Чжоу Дуфу вновь воскреснет, он не сможет сделать этого.

«Да, это не мое намерение меча», - Чэнь Чаншэн посмотрел на безграничные равнины за волной монстров, которая была подобна черному океану, а затем взглянул на Нанькэ. Юноша сказал: «Но это намерение меча нашло меня, и желает быть использованным мной. Это доказательство того, что у меня достаточно квалификации для его применения. Тогда, это... мое намерение меча».

Нанькэ спросила: «Эта намерение меча... откуда оно взялось?»

Чэнь Чаншэн посмотрел в ее глаза и искренне сказал: «Ты должна была догадаться».

В окружении мавзолея, на и над божественным путем, наступил период шокированной тишины.

Хотя Нанькэ уже догадалась о правде этого вопроса, как сказал Чэнь Чаншэн, она все равно не могла поверить в это, и не хотела верить.

Проливной дождь был концентрированным, а влажный холод пронизывал кости. Ее голос был немного грубым: «Бассейн Мечей?»

Бассейн Мечей был в Саду Чжоу. Это была легенда, и в то же время предположение многих людей.

Начиная с одной тысячи лет назад, когда Чжоу Дуфу впервые появился и шокировал мир, до нескольких сотен лет назад, когда этот человек внезапно исчез, он - воинственный и бесподобный эксперт, который бросал бесчисленные вызовы экспертам всего континента. Его возмутительная сила и культивация продолжительно оттачивались через мириады сражений. На его пути получения титула высшего эксперта под звездным небом бесчисленные люди пали под его Разделяющим Клинком.

В Лоян он столкнулся с героем королевства и бесчисленными экспертами Великой Чжоу, одержав победу над Императором Тайцзуном. У Города Сюэлао он противостоял неисчислимым экспертам демонов и победил Лорда Демонов. В Мавзолее Книг он победил Попа. У истоков Красной Реки он победил Белого Императора. И было намного больше... Или даже можно сказать, что если просмотреть несколько сотен лет истории и отыскать истинных экспертов, можно увидеть, что все они однажды были побеждены его руками.

В действительности, кроме легендарных битв, упомянутых выше, многие из так называемых сокрушительных битв не происходили в мире людей, а вместо этого были в Саду Чжоу. Сад Чжоу был миниатюрным миром Чжоу Дуфу. В этих битвах он мог получить доступ ко многим удобствам и даже подстраивать бои. Это казалось крайне несправедливым, но у его оппонентов не было возражений, потому что он был Чжоу Дуфу. Он презирал подобные действия, тем более, что они ему не требовались. Просто он не хотел, чтобы какие-то бесталанные люди видели его бой. Его противники тем более не желали, чтобы обычные люди видели, как они проиграют. Поэтому у битв, происходивших в Саду Чжоу, не было зрителей, и не было записей о них. Что касалось специфических деталей битвы, кроме участвующих в ней никто о них не знал. Единственное, что знали люди снаружи, это неудивительный исход.

Бесчисленные эксперты пали под его клинком. Кто-то погиб, кто-то выжил, но все их мечи были оставлены в Саду Чжоу, что было потребовано тем божественным Разделяющим Клинком, который был вторым в Ряду Легендарного Вооружения.

Мечи точно уж не были обычными. Многие из них даже были оружием из Ряда Легендарного Вооружения. Они включали Меч Крика Дракона, который на своем поясе носил какой-то принц Императорского клана, и меч под названием Окутывание Небес, которым владел глава Секты Меча Горы Ли, который даже был среди верхней десятки Ряда Легендарного Вооружения. Говорится, что эти известные мечи, заброшенные в Саду Чжоу, все были брошены в горный пруд Чжоу Дуфу. Этот горный пруд был легендарным Бассейном Мечей. Если Бассейн Мечей действительно существовал, это был монумент, который Чжоу Дуфу установил для себя. Эти исключительные мечи в бассейне были его достижениями и славой.

То, что все культиваторы хотели сделать, войдя в Сад Чжоу, это найти Бассейн Мечей. Наследие Чжоу Дуфу, вероятно, было трудно найти, но те мечи в Бассейне Мечей - каждый из них был божественным оружием, способным значительно увеличить боевую мощь любого культиватора. Не говоря уже о том, что если кто-то сможет получить наследие экспертов прошлого с помощью их мечей, какую важность это будет иметь? Как это могло не заставить людей сходить с ума? И всё же никто не обнаружил Бассейн Мечей. Никто даже не нашел меч в Саду Чжоу. И наоборот, этот факт был подтверждением слухом о Бассейне Мечей. Те известные мечи, которые пропали, должны быть скрыты где-то в Саду Чжоу.

С течением времени Бассейн Мечей становился всё более и более загадочным, а его место в сердцах культиваторов становилось все более величественным. Оно даже превосходило сам Сад Чжоу, становясь истинной легендой мира культивации. Но было ли правдой, что никто не нашел меча в Саду Чжоу? Тогда почему Ци Цзянь и Лян Сяосяо, как только вошли в Сад Чжоу, без колебаний направились вверх по той реке? Почему Чжуан Хуаньюй направился туда? Почему Чэнь Чаншэн смог почувствовать нить намерения меча в холодном пруду, и почему демоны ждали на другой стороне в засаде?

Будь это в мире людей или царстве демонов, там уже было много сил, которые нашли какие-то новости относительно Бассейна Мечей. Возможно потому, что кто-то подобрал древние ножны в лесу у той реки много лет назад? Нет, истинной причиной было то, что несравненный гений Секты Меча Горы Ли однажды пришел к холодному пруду в конце той реки и подобрал меч несколько сотен лет назад.

Этого несравненного гения Секты Меча Горы Ли звали Су Ли.

Однако, где же тогда был Бассейн Мечей? Холодный пруд проходил через скалу к большому озеру на другой стороне. То озеро соединялось с маленьким озером на равнинах перед Долиной Заката. Однако между прудом и озером не было мечей. Если взять и грубо собрать все зацепки и нарисовать линию между этими точками, можно будет увидеть, что линия указывала в глубины равнин. Тогда говорило ли это, что легендарный Бассейн Мечей был в равнинах?

В действительности это было заключение подавляющего большинства культиваторов. Культиваторы людей и демонов отслеживали их следы по всему Саду Чжоу, но по истечению нескольких сотен лет все равно не смогли обнаружить Бассейн Мечей. Тогда наиболее вероятной возможностью было то, что он был скрыт в равнинах, потому что только их никто не исследовал. Жаль, что эти доводы никогда не подтверждались. Каждый, кто входил в Равнины Незаходящего Солнца, никогда не возвращался. Те люди, которые никогда не были в Равнинах Незаходящего Солнца, никогда не смогут увидеть истинную сцену внутри.

К счастью, или скорее наоборот, к несчастью, Чэнь Чаншэн и Сюй Южун вошли в эти равнины и смогли увидеть правду, Хоть они и не могли передать эти истинные факты миру людей за пределами Сада Чжоу. Та нить намерения меча указала им путь глубже в равнины, как будто хотела указать им путь к истине. Но когда они увидели мавзолей Чжоу Дуфу, они по прежнему не увидели следов Бассейна Мечей.

Теперь, когда намерение меча было в его теле, юноша был уверен, что оно исходило из Бассейна Мечей. Он просто не знал, какому из известных мечей нескольких сотен лет назад принадлежало это намерение меча, и какой известный человек обладал этим мечом?

Дождь становился все тяжелее и тяжелее, сделав ветер вокруг мавзолея более диким. Несколько листьев с дерева утун девушки ранее были сбиты ци на землю, а затем собрались вместе в кучу дождем и снегом. Теперь их тащили по земле сильные ветра. Листья вращались ветром и катились по полу. Их отнесло к ногам Чэнь Чаншэна, а затем они подлетели и коснулись уголка его одежды.

Цзин. В этот момент раздался острый звук, который даже заглушил звуки ветра и дождя.

Эти листья были разрезаны на бесчисленные тонкие полосы бесформенным намерением меча. Когда они начали танцевать на ветру, они были сбиты ветром и дождем.

В нескольких сотнях ли на божественном пути маленькое лицо Нанькэ, которое промокло от дождевой воды, как казалось, побледнело.

Эта сцена сделала ее еще более настороженной, потому что она никогда не видела такого сильного намерения меча ранее. Да, она тихо подумала о слове ‘никогда’. Ее учитель Черная Роба не использовал меч. Ее королевский отец Лорд Демонов тоже не использовал меч. Всё же, экспертов демонов, которые могли использовать меч, было слишком много, чтобы их сосчитать, но она... никогда... не видела настолько мощного намерения меча. Это была просто нить намерения меча, которая показывала свои навыки. Если бы сам меч все еще был тут, насколько ужасающим это бы было? Какой несравненный эксперт несколько сотен лет назад обладал этим намерением меча и смог культивировать меч до такой стадии?!

Дождь падал на кинжал, ударяясь о кинжал и смывая с него всю кровь. Он ярко сиял, как зеркало.

Когда Чэнь Чаншэн смотрел на кинжал, его глаза тоже были яркими, как зеркало.

В трех тысячах писаниях Дао было много объяснений того, чем было намерение меча, но лишь одно объяснение было признано Ортодоксией, как традиционное определение - намерение меча было пониманием меча.

Понимание меча не было духовным чувством меча, и не было мудростью меча, и тем более не было живой душой. Скорее, это были остатки сообщения, которое состояло из боевого чувства мечника и опыта, который, спустя долгое время, накопился и привязался к мечу. Если сказать более понятными, но менее точными словами: понимание меча было знаниями и опытом меча. Понимание меча было остатками сообщения, и его также можно было описать эссенцией этого сообщения. Это была кристаллизация боевого чувства, но не что-то, что было физическим и вещественным существованием. Его было невозможно рассчитать, и еще более невозможно имитировать. Ощущения, передаваемые в духовный мир человеческого существа, были лишь чувством.

В этот момент юноша ощущал именно такое чувство.

Из этого намерения меча он почувствовал абсолютную самоуверенность, совершенные навыки, и презрение к небесам и земле. Он почувствовал конфликт и даже отвращение намерения меча к этим равнинам. Он почувствовал его интенсивное желание свободы. Конечно же, самым сильным чувством было чувство радости.

В самом начале человека, который использовал меч, не стало, но меч все еще был тут. Позже не стало меча, и позади осталось лишь намерение меча. Эта нить намерения меча не могла покинуть эти равнины. Она была в ловушке, или даже заключении, в этих равнинах в течение столетий. За несколько сотен лет она никогда не думала о побеге. Однако, теперь она осознала, что был шанс на побег, поэтому, когда она встретила Чэнь Чаншэна, она было, как птица, которая вот-вот покинет свою клетку.

То, чего он не знал, это, что экстаз намерения меча пришел не от возможности покинуть это место, а также был связан с радостью от встречи со старым другом.

Огромная и ужасная тень занимала половину неба. Другая половина неба была заполнена темными дождевыми облаками. Уже наступила ночь, и диск света на краю равнин был тусклым и бесцветным. Среди проливного дождя Мавзолей Чжоу стал еще более черным, как огромная черная гора. Если бы Чэнь Чаншэн не был на этой черной горе в данный момент, он определенно провел бы ассоциации с огромным обсидиановым гробом в мавзолее.

‘Тогда давай уйдем вместе’.

Чэнь Чаншэн повернулся, чтобы взглянуть на Сюй Южун, а затем сказал эти слова намерению меча.

Девушка взглянула на промоченный божественный путь, взглянула на Нанькэ.

Нанькэ же смотрела на Южный Перекрестный Меч в своих руках. На краю ее меча была отчетливая зазубрина, результат пересечения двух мечей. Этот меч определенно не был обычным, так как это был известный меч из Ряда Легендарного Вооружения этого поколения, и всё же он не был так хорош, как неприглядный и обычный кинжал в руках Чэнь Чаншэна.

Было ли у каждого меча свое окружение, в котором он был сильнейшим? Она очнулась от ступора, принесенного намерением меча и новой информацией, относящейся к Бассейну Мечей, с пониманием многих вещей. Она подняла голову к концу божественного пути, где был Чэнь Чаншэн, выражение ее лица вновь было бесчувственным и безразличным.

«И что? Это намерение меча действительно очень сильное, но в конце концов оно всё равно проиграло Разделяющему Клинку. Ты думаешь, что можешь полагаться на это намерение меча, чтобы победить меня? Или у тебя есть какие-то абсурдные надежды, что это намерение меча сможет помочь тебе покинуть Сад Чжоу?»

Она сказала эти слова Чэнь Чаншэну, а затем расставила руки в стороны. Чистый свет осветил промокший мавзолей, и два ее крыла превратились в потоки света. Две ее служанки, Хуа Цуй и Нин Цю, поклонились перед ней в дожде, не смея говорить, склонив головы. Можно было заметить, что их лица были бледным. Раны, нанесенные намерением меча ранее, вероятнее всего не были легкими.

«Меч, к которому принадлежит это намерение меча, вероятно уже стал металлоломом или жалкой пылью. Это единственная причина, почему оно смогло покинуть Пруд Мечей. Как намерение меча без владельца, которое не может восполнять себя, как долго оно продержится? Не говоря уже о том факте, что намерение меча эквивалентно пониманию меча, а с твоей культивацией нет возможности познать понимание меча. Без понимания фехтования, я боюсь, что ты не сможешь продемонстрировать и одну тысячную полной силы этого намерения меча. Раз все так и обстоит, почему ты решил, что сможешь победить меня?»

В ливне, наряду с продолжительным звуком ее детского голоска, энергия меча Нанькэ медленно, но стойко увеличивалась, а ее ци постепенно становилось более яростным.

Чэнь Чаншэн знал, что она не блефовала. Если культивация мечника не была достаточно сильной, медитировал ли он в культивации или сражался, при этом он совершенствовал свое намерение меча в каждый момент. Однако, если уровень намерения меча был выше, чем у мечника, то битва будет непрерывно расходовать намерение меча, которое не сможет восстановиться.

«Важнее всего то, что, раз я не могу сравниться с тобой в намерении меча, зачем мне продолжать соревноваться с тобой в нем?» - сказав эти слова, Нанькэ подняла Южный Перекрестный Меч.

Она стояла в трехстах метрах вдали, очень далеко от Чэнь Чаншэна. Она уже убрала свои два крыла, и казалось, что она не намерена сокращать дистанцию между ними. Самым важным изменением было то, что она подняла свой меч обеими руками. Ее фигура была крошечной, даже тонкой, тогда как Южный Перекрестный Меч был широким и длинным. Когда она подняла его двумя руками в воздух, это создало очень странную сцену. Это было похоже на маленького ребенка, который собирался играть с гигантским железным молотом. Они создавали очевидный контраст.

Видя эту сцену, Чэнь Чаншэн тут же догадался, как она собирается атаковать, и понял, что совершил огромное упущение.

Так как его наибольшим преимуществом было могущественное намерение меча, он не должен был позволить ей отдалиться.

У разных мечей были разные силы. У одного меча было много различных сторон. Намерение меча было лишь частью меча. Кроме этого также была энергия меча, а также объем истинной эссенции, привязанный к мечу. Это были компоненты меча, не менее важные, чем намерение меча. Атака Нанькэ намеревалась воспользоваться влиянием, которое расстояние оказывало на намерение меча, и вынудить его сражаться с энергией меча и силой.

Сияние меча осветило мрачное небо и промокший от дождя мавзолей.

Темно-синий луч меча выстрелил из Южного Перекрестного Меча. Как метеорит, он оставил огненный хвост, совершая режущий удар в конец божественного пути.

Чэнь Чаншэн сжал рукоять кинжала. Его пальцы были немного белыми, а губы - немного бледными, возможно из-за его ран, или потому, что дождь был слишком холодным.

Слабый, почти ненормально стойкий голос раздался из-за его спины: «Используй зонтик».

Голос не пришел от намерения меча, так как намерения меча не умеют говорить. Голос пришел от Сюй Южун. Он не знал, почему она сказала это, но в течение их путешествия он осознал, что ее культивация, и особенно ее предвидение сильно превосходили его. Юноша несомненно верил ей. Без каких либо колебаний, даже не останавливаясь для раздумий, он поднял Желтый Бумажный Зонтик.

Через его действия намерение меча вошло в Желтый Бумажный Зонтик.

Оно не входило. Оно возвращалось.

Юноша не понимал, почему чувствовал это, но он чувствовал, что это ощущение говорило о том, что намерение меча действительно вернулось. Казалось, что даже целый мир почувствовал возвращение намерения меча. Равнины стали невероятно тихими. Волна монстров стала беспокойной, и бесчисленные монстры издали крики злобы или тревоги. Даже жуткая тень в небе, как казалось, стала более тусклой на мгновение.

Намерение меча вошло в Желтый Бумажный Зонтик. Мир, окружающий мавзолей, был затронут, но первым, с чем случились изменения, очевидно был сам Желтый Бумажный Зонтик.

Зонт оставался таким же, как и обычно, старомодным и немного грязным. С его внешним видом не произошло никаких изменений, но ци, излучаемое им, было значительно изменено. Несмотря на то, что это был магический артефакт в форме зонтика с невероятно хорошими защитными особенностями, он вдруг приобрел подобие несравнимо острого меча. В глазах Чэнь Чаншэна это все еще был зонтик, но юноша имел стойкое ощущение меча в руке.

Прибыл синий луч меча. Он нес в себе решительное намерение убийства Нанькэ и невероятно сильную истинную эссенцию.

Чэнь Чаншэн поднял Желтый Бумажный Зонтик, чтобы встретить атаку. Как круглый щит, зонт попытался блокировать длинное копье противника.

Несколько десятков дней назад у озера на другой стороне скалы в Саду Чжоу, когда он сражался против двух служанок, он тоже много раз использовал этот метод. Однако, совершенно очевидно, что Желтый Бумажный Зонтик сегодня имел огромную разницу с Желтым Бумажным Зонтиком того дня. Было ли это из-за намерения меча? Однако, это ощущение также совершенно отличалось от намерения меча, излучаемого кинжалом ранее. Это было два разных понятия.

Разница была том, что Желтый Бумажный Зонтик, пронизанный намерением меча, стал невероятно сильным, даже немного пугающим.

На каменной платформе перед главным входом мавзолея вдруг раздались бесчисленные острые звуки порезов. Звуки напоминали трещины в пространстве, а также порывы воздуха. Они казались короткими и возникали в последовательности друг за другом, но также казалось, что они продолжались без конца. Бесчисленные клинки ветра, которые казались тонкими и маленькими, выстрелили с поверхности Желтого Бумажного Зонтика, искажаясь вокруг окружений его тела. Они вращались на больших скоростях, разрезая все, с чем встречались.

Ветер, снег, платформу и путь, а также синий луч.

Капли дождя в небе были разрезаны в пар, а оставшийся снег, собранный на земле, был разрублен на ‘лоскуты’. На твердой земле, каменных стенах, и даже главном входе мавзолея появились бесчисленные глубокие полосы. Что касается синего луча, исходящего из меча, который двигался по воздуху, прежде чем он смог даже излучить два потока звезд, которые формировали Южный Крест, он был разрублен на бесчисленные лучи звездного блеска и рассеялся с ветром.

Острые звуки разрезания медленно становились мягче, прежде чем исчезнуть.

Тонкие клинки ветра медленно проникали в каменные пропасти мавзолея, больше не появляясь.

Проливной дождь продолжался, но в сравнении с дождем ранее казалось, что он значительно ослаб, особенно дождь, который падал на Желтый Бумажный Зонтик.

Тишина.

В равнинах под мавзолеем медленно начал подниматься шум, подобно волнам, возникший в волне монстров, похожей на черный океан. Это были признаки беспокойства.

Ранее, когда намерение меча вошло в тело Чэнь Чаншэна, и было использовано в его кинжале, волна монстров все еще могла сохранять спокойствие. Однако, когда намерение меча вошло в Желтый Бумажный Зонтик, а затем легко раскололо энергию меча Нанькэ, и доказало что-то, бесчисленные монстры на равнинах не смогли контролировать себя.

Некоторые монстры попытались бежать в страхе, и еще больше монстров со злостью рычали на мавзолей. Бесчисленное рычание слилось вместе, и как звук грома, собралось заполнить небо. Если бы не принудительное подавление приказа Нанькэ с помощью Дерева Души, возможно, в этот момент черный океан, сформированный из монстров, уже сделал бы рывок в мавзолею.

Нанькэ не знала, почему монстры так среагировали. Произошло ли это потому, что появление намерения меча предвещало появление Бассейна Мечей? Тогда почему монстры не были настолько буйными, когда намерение меча появилось в начале? Она была немного сбита с толку. Ее взгляд остановился на Сюй Южун. Ранее именно она сказала Чэнь Чаншэну убрать кинжал и использовать зонтик.

Все присутствующие сегодня были могущественными экспертами. Сюй Южун не отошла от тяжелых ран и была невероятно слабой. Она проводила большую часть времени с закрытыми глазами и не наблюдала за битвой, но в действительности поняла что-то. Это заставило Нанькэ почувствовать себя немного озлобленной, как и в тот момент, когда намерение меча было использовано Чэнь Чаншэном.

Здесь известный приговор Танга Тридцать Шесть вновь был бы уместен. Сюй Южун и Чэнь Чаншэн действительно были двумя людьми, которые хорошо умели лишь других дара речи.

Сюй Южун сосредотачивала свое внимание и посмотрела на встревоженных монстров под мавзолеем. Она слабо сказала: «Закрой зонтик».

Чэнь Чаншэн прислушался к ней и закрыл Желтый Бумажный Зонтик.

Когда зонтик был закрыт, он был сильно похож на меч. У многих людей, вероятно, был подобный опыт вонзания конца зонтика в грязь или в стены ради забавы, когда заканчивался дождь.

Почему? Потому что, когда зонтик был закрыт, он был сильно похож на меч.

В этот момент Желтый Бумажный Зонтик к левой руке Чэнь Чаншэна стал похожим на меч.

Монстры, окружающие мавзолей, вдруг затихли.

Яростные крики тоже превратились.

Встревоженные монстры, которые пытались сделать рывок к мавзолею, стали весьма напуганными, как будто вскоре произойдет что-то серьезное. В глубинах толпы монстров великие монстры уровня Конденсации Звезд, которые были подобны горам и рекам, начали излучать свое жестокое ци, от которого несло кровью. Огромная тень в небе опустилась немного ниже, чем ранее.

Бассейн Мечей был самым большим секретом Сада Чжоу. Меч также был наибольшим табу равнин.

Какую же связь представляли намерение меча и Бассейн Мечей с бесчисленными монстрами, которые буйствовали среди Равнин Незаходящего Солнца? Сюй Южун молча рассчитывала и делала выводы, что стремительно расходовало ее энергию. Выражение ее лица становилось бледнее и бледнее. В конце концов ее взгляд остановился на зонтике в руке Чэнь Чаншэна и она подумала: ‘Похоже, что это легендарный Желтый Бумажный Зонтик’.

В мире за пределами Сада Чжоу, как обычно, шел снег.

Огромная тень в небе опустилась еще ниже, чем ранее. Вдали в снежных равнинах десяток или около того Генералов Демонов возвышались подобно горам, излучая великое ци, от которого несло кровью. В этот момент один Генерал Демонов уже был мертв, а семь Генералов Демонов - тяжело ранены, кроме того у трех из них отсутствовали конечности. Демоны заплатили достаточно тяжелую цену.

Снежинки, которые приземлялись на плечи Су Ли, тут же были разрезаны.

На его мече была кровь, но ее не было на его теле. Казалось, как будто он не был ранен, но в действительности он уже израсходовал много сил. Он уже не мог сдерживать намерение меча внутри себя достаточно хорошо, из-за чего оно вырывалось наружу.

Черная Роба сидел на снежном холме, скрестив ноги. Глядя на Су Ли, он спокойно сказал: «Хотя тебя зовут Су Ли, ты не сможешь уйти сегодня» (прим.пер. Игра слов. Су Ли - 苏离, уйти - 离).

Су Ли посмотрел на тень в небе и ничего не сказал.

«То, что ты любишь есть больше всего, то, что ты ненавидишь есть; сколько людей ты убил на Великом Западном Континенте, нравятся ли тебе горы или море; как часто ты посылал своей дочери письма, сколько времени тебе потребовалось, чтобы освоить первую технику меча после входа в Секту Меча Горы Ли; сколько раз ты спорил со своим учителем, сколько дней ты плакал после того, как твой учитель погиб в Саду Чжоу...»

Черная Роба гладил своими тонкими пальцами квадратную пластину, которая была перед его ногами, и сказал: «Я использовал всю информацию, которую собрал о тебе, в этом плане. Как ты сможешь уйти?»

Су Ли отвел взгляд и посмотрел на него. Он засмеялся: «Я больше всего ненавижу таких людей, как ты. Очевидно, что в конце концов, ты все же полагаешься на силу, чтобы убивать, но при этом ты говоришь о причинах, говоришь о шансах. Даже если бы ты был на последнем издыхании и почти мертв, ты не забыл бы вести себя так, как будто ты можешь справиться со всеми делами с помощью планов и стратегий. Для кого ты притворяешься?»

Мягкий смешок раздался из черных роб: «Конечно же, для кого-то такого, как ты, кто был загнан до смерти моими планами».

Су Ли холодно засмеялся: «Ты правда веришь, что все можно рассчитать?»

Черная Роба сказал: «Почему нет?»

«Ты, очевидно, знаешь, что звезды могут двигаться. Так как звезды могут двигаться, где сказано, что судьба не может измениться? Как ты можешь рассчитать с учетом этих изменений?»

Су Ли взглянул на ночное небо. Он не видел схождения в одной точке двух рек звезд на юге, а лишь видел снежинки, которые постоянно падали перед тенью. Мягким голосом он сказал: «Всё в мире постоянно меняется. После долгого периода снегопада, когда накопится больше и больше снега, всегда наступит момент, когда случится лавина. Как ты рассчитаешь это?»

«Путь меча - это не снег, а культивация - это не снегопад. Я не вижу, как количество влияет на качество. Ты тоже не сможешь выбраться из этого отчаянного положения».

Черная Роба знал, что подразумевалось под утверждением про снег, и спокойно сказал: «Потому что ты - бесподобный гений на пути меча».

Эта фраза была комплиментом, и пришла изо рта военного советника демонов, который был самым таинственным человеком на всем континенте. Даже Су Ли должен был гордиться, но эта фраза еще более была сокрушительной критикой.

Несравненный гений на пути меча. Если бы он смог прорваться на следующую стадию культивации, он бы уже давно прорвался, независимо от большого страха между жизнью и смертью или каких-то других методов.

Черная Роба продолжил: «Ты не можешь достичь завершения на пути меча, но не из-за фундаментальных причин, как таланта, понимания, решительности, или даже самой важной, удачи. Тебе всегда хватало этих вещей, но из-за этого тебе не хватает очень важной вещи. Кое-чего неотъемлемого от пути меча».

Су Ли конечно же понимал, о чем он говорил.

«Путь меча - это культивация меча».

В голосе Черной Робы не было интонации из-за каких-либо эмоций, и он сделал окончательное, холодное утверждение: «Без меча, который соответствует тебе, твой путь меча никогда не будет завершен».

Путь меча состоял в культивации меча. Естественно, меч был важным компонентом. Но... действительно ли он был настолько важным? Кроме влияния на силу в бою, мог ли он действительно влиять на уровень культивации мечника?

В настоящее время меч в руке Су Ли происходил из кузни в маленьком городе под Горой Ли. Он был лично выкован неизвестным кузнецом по имени Ло Дагэнь за несколько серебряных монет и полдня. Этот меч уже был с Су Ли более двадцати лет. С обычным мечом, который нельзя считать божественным оружием, как ни посмотри на него, он оставался сильнейшим человеком на пути меча в мире. Перед мечом те, кто блокировали его, легко были расколоты. Ранее этот меч не так давно убил Генерала Демонов.

Также из-за его обычного меча идея возвращения к простейшей форме меча повседневно практиковалась в Секте Меча Горы Ли. Семь Законов Небес и другие молодые ученики восхищались младшим боевым дядей, пытаясь подражать ему. Цюшань Цзюнь обладал невероятно известным Мечом Драконьей Чешуи, но когда он путешествовал по континенту, или даже в той битве за ключ к Саду Чжоу, он хотел использовать лишь обычный меч. Меч тоже происходил из небольшого городка под Горой Ли, и тоже происходил из той же кузни, и также был куплен за несколько серебряников. Гуань Фэйбай был таким же. Однако, это не оказало влияния на статус Цюшань Цзюня и Гуань Фэйбая среди экспертов младшего поколения. Они обладали обычными стальными мечами, а также были частью Законов Небес.

«Некоторые глупые люди, вероятно, не поймут этого», - Черная Роба аккуратно вытер снежинки на квадратной пластине. Он взглянул на Су Ли и сказал: «Но я понимаю, что пока ты не найдешь этот меч, все мечи будут одинаковыми для тебя, не важно, будет ли это Убийственная Осень из Поместья Древа Ученых или неполноценный меч из той кузни».

«Да», - Су Ли молчал некоторое время, а затем сказал. - Мне действительно не хватает меча. Я всегда искал этот меч».

Много лет назад, когда он был забран в Гору Ли его учителем из его родного города, он прошел по горному пути длиной в нескольких десятков ли и вошел в секту. Он стал учеником внутренней секты в Секте Меча Горы Ли, и за очень короткое время освоил тайны Стиля Меча Горы Ли. Его талант на пути меча был постепенно раскрыт, и он получил любовь своих старших товарищей и почтение младших. Однако, у него никогда не было своего меча.

Когда они выдавали мечи в зале мечей Пика Красного Камня, он не выбрал меч. Когда он практиковался каждый день и проводил спарринги со своими товарищами, он всегда использовал деревянный меч. Когда они спрашивали, почему он не желал выбирать меч, юноша сказал, что ему не нравились мечи в зале мечей. В действительности, в его сердце всегда было чувство, что этим мечам он не нравился, и он избегал их.

За один год он завершил изучение базового стиля меча. Он начал вникать в истины пути меча, и наконец-то получил достаточное старшинство, чтобы подняться на главную вершину и войти в жилище его учителя. Его учитель был главой Секты Меча Горы Ли, несравненным экспертом на пути меча, признанным всем континентом. Однако, он совсем не слушал, о чем говорил его учитель, а лишь смотрел на меч, который висел за его учителем.

Ножны меча были черными и сделанными из какого-то материала, о котором он не знал. Меч был в ножнах, и он не мог видеть его истинной внешности, но по какой-то причине ему начинал нравиться этот меч, пока он смотрел на него. Он получил прилив счастья и хотел танцевать в радости, схватить его, обнять его, спать с ним и даже купаться с ним. Его сделало еще счастливее то, что меч резонировал мягким, приятным звуком, как будто отвечал на его любовь и также показывал своё доброжелательство.

Тогда Су Ли не знал, что это был меч главы Секты Меча Горы Ли. Это был известный Меч Окутывания Небес, который был в верхней десятке Ряда Легендарного Вооружения.

Глава Секты Меча Горы Ли был ошеломлен. Его меч был непревзойденным, внушающим страхом мечом. Он был самым острым в мире и невероятно холодным, и мог отсекать эмоции и свет. Почему он так мягко резонировал сегодня, и почему он был таким мягким к маленькому мальчику? Что это значило? После этого он начал смеяться. Так как Су Ли был его единственным учеником, меч, очевидно, надо будет передать, и как он видел, они нравились друг другу, что было весьма удачным.

В тот день Су Ли получил обещание от своего учителя, что тот передаст ему меч в будущем. Это сделало его невероятно счастливым. Также это было причиной того, что, когда его учитель не выдержал и заставил его копировать руководство по мечу пятьсот раз на нарушение правил секты тридцать семь раз за целый год, он даже не спорил, что было редким явлением.

Позже... его учитель вошел в Сад Чжоу. После этого уже не было никаких «позже». Его учитель никогда не возвращался. Тот меч тоже никогда не возвращался. Су Ли плакал три дня и три ночи на главном пике, а затем просидел в ступоре семь дней и семь ночей, прежде чем пришел в свои чувства. Он вновь бросил себя в культивацию пути меча, но в этот раз его товарищи обнаружили, что на его поясе висел меч.

Этот меч был из маленького городка под Горой Ли, из не примечательной кузни. Он был сделан неизвестным кузнецом того времени, который был дедушкой текущего кузнеца Ло Дагэнь.

Время медленно текло со сменой времен года. Су Ли достиг первоначального успеха на его пути меча, и покинул Гору Ли, чтобы отправиться в Сад Чжоу.

В следующих десятилетиях он входил в Сад Чжоу каждые десять лет. Это, естественно, также значило, что в эти несколько десятилетий контроль над Садом Чжоу всегда оставался в руках людей, так что демоны и пальцем его не коснулись. Причина этого была в том, что он хотел войти в Сад Чжоу. Кто мог украсть ключ к Саду Чжоу под его мечом?

У него было две цели, когда он входил в Сад Чжоу. Во-первых, он хотел убедиться в смерти Чжоу Дуфу. Если величайший эксперт под звездами уже был мертв, то это будет концом этого дела. Если он все еще был жив, Су Ли хотел знать, насколько большой была разница между ним и Чжоу Дуфу, и сколько времени ему потребуется, чтобы победить его, учитывая, что Су Ли был на верхнем уровне Неземного Открытия в то время.

На самом деле он хотел найти меч, который был забыт в Саду Чжоу. Возможно, звезды никогда не предавали надежды людей, или Меч Окутывания Небес почувствовал его желание. В последний раз, когда он вошел в Сад Чжоу, Су Ли нашел этот меч у ручья в лесу. В тоже самое время меч стал первым и единственным мечом, который кто-то смог вынести из Сада Чжоу.

Однако, намерение меча полностью исчезло, оставив позади лишь сам меч. Хотя материалы, из которых был сделан меч, были редкими и ценными сокровищами, это уже не был тот самый меч.

Несравненный меч был таким же, как и ранее, но он больше не был выдающимся.

Лишь стоя молча в течение очень долгого времени у потока, Су Ли наконец-то принял этот факт.

Меч все еще был тут, но намерение меча отсутствовало. Как оказалось, его учитель... действительно уже погиб.

Неся меч, который уже потерял свой дух, Су Ли покинул Сад Чжоу и направился в Клан Танг в Городе Вэньшуй, чтобы найти Старого Главу Клана Танг, который все еще иногда желал заниматься ковкой. Он хотел, чтобы Старый Глава придумал метод возродить меч. Каким статусом обладал Старый Глава? Почему бы он стал обращать внимание на почти идиотский запрос ученика второго поколения Секты Меча Горы Ли? Он совсем не обращал на него внимания. Су Ли сделал лишь одну вещь. Он стоял на каменной насыпи Клана Танг в Вэньшуй, спрятанной глубоко в горах, и за одну ночь прошел через несколько прорывов от верхнего уровня Неземного Открытия до верхнего уровня Конденсации Звезд.

Как самый богатый человек на континенте, то, в чем Старый Глава Клана Танг был наиболее опытен, это в оценке достоинств. Он знал, что Су Ли показывал ему свои достоинства, и признал, что Су Ли определенно обладал ценностью. Как результат, он передумал без каких-либо колебаний, начав собирать и покупать драгоценные материалы, пытаясь сделать то, что попросил Су Ли - возродить непревзойденный меч.

К сожалению, даже Клан Вэньшуй Танг не смог полностью удовлетворить запрос Су Ли.

Воспоминания остановились тут. Потому что то, что произошло после, заставило даже его, кто был наиболее необузданным и несдерживаемым, или другими словами, наиболее толстокожим, почувствовать себя немного неловко.

Он посмотрел на тень в ночном небе и почувствовал непостижимую волю Лорда Демонов. Су Ли насмешливо подумал, что если бы тот меч был возрожден и был в его руке в данный момент, даже Лорд Демонов не смог бы привлечь его внимания.

***

Тень в небе опускалась все ниже и ниже, как будто она скоро коснется равнин вдали.

Чэнь Чаншэн держал Желтый Бумажный Зонтик и смотрел на эту сцену. Он не знал, почему взгляды этих ужасающих монстров содержали такой холод и смертельное спокойствие.

Юноша не знал, что тень в небе была тенью великого пэна. Он не знал, что этот великий пэн, который был в полушаге от стадии Святых, был ездовым животным Чжоу Дуфу много лет назад. Решающим было незнание Чэня о том, что, когда намерение меча вернулось в Желтый Бумажный Зонтик, это значило, что Бассейн Мечей может появиться в любое время. Он не знал, насколько большой провокацией это было для ужасающего великого пэна.

Черные волосы Нанькэ растрепались по ее плечам. Они были мокрыми из-за дождя и казались невероятно запутанными. Ее крохотное лицо было бледным, а безразличие в ее глазах уже давно было заменено яростью. Прежде, когда они столкнулись, хотя они и были разделены расстоянием более трехсот метров, стремительное и яростное намерение меча все же ранило ее. Она не понимала, почему намерение меча стало настолько сильным после слияния с Желтым Бумажным Зонтиком.

«Не важно, насколько сильно намерение меча, и что? Ты не знаешь стиля меча, так как долго ты сможешь продержаться, полагаясь на намерение меча?»

Услышав голос маленькой демоницы, Чэнь Чаншэн сначала хотел сказать что-то, но в итоге не сказал этого. Даже если бы он мог беспредельно использовать намерение меча, он по-прежнему не смог бы решить проблему монстров, подобных океану, вокруг мавзолея.

Со злобным и отчетливым свистом холодный ветер вновь начал дуть на божественном пути. С шелестом ее тяжелого платья на ветру и малейшими движениями дождевой воды Нанькэ подняла меч, чтобы вновь нанести удар.

С края Южного Перекрестного Меча вырвалось два луча. Подобно двум потоком звездного света, они атаковали Чэнь Чаншэна по прямому божественному пути.

Юноша поднял Желтый Бумажный Зонтик, чтобы встретить атаку. Сотни крохотных клинков ветра вырвались с поверхности зонтика, и с звуками порезов невероятно стремительное и яростное намерение меча разрезало два потока звездного света, разрезав их на бесчисленные частички. Каменная платформа перед главным входом мавзолея была покрыта частицами звездного света, парящими, как стая светлячков.

В этот момент раздался звук цитры.

Земля под божественным путем давно промокла из-за проливного дождя. Старик сидел, скрестив ноги, с цитрой на ногах. Он опустил голову и сосредоточенно наигрывал мелодию.

Старик был старейшиной Шаманов Теневой Свечи и специализировался в атаках на разум. Неизвестно, как много опасности было скрыто в звуке цитры, который был подобен шуму воды. Дождь, падающий с неба, попал на струну цитры в то же время, что и его палец. После этого вода превратилась в туман из-за дрожания струны, и с металлическим или ветреным звуком цитры туман показался какой-то субстанцией.

Это не было чем-то, что действительно существовало, а было сильным духовным чувством. Оно было подобно горному призраку, шаманскому тигру, и внезапно покинуло цитру на коленях старика. Подобно урагану, оно прибыло на каменную платформу. Оно не сдуло частички звездного света, подобные на светлячков, и скрытно избежало Желтого Бумажного Зонтика. Оно превратилось в несколько частиц холодного ветра, попав на лицо Чэнь Чаншэна.

Ветер был довольно холодным, и лицо юноши немного болело, когда ветер ударил его лицо. Однако, это был всего лишь холодный ветер, а не атака на разум от старого игрока на цитре. Горные призраки и туманные шаманские тигры, как казалось, избежали Желтого Бумажного Зонтика, но как они могли уклониться от него?

Желтый Бумажный Зонтик в руке Чэнь Чаншэна требовал бесчисленных драгоценных материалов, использованных кланом Танг в его создании, что потребовало Старого Главу клана Танг выковать его лично. Если владелец этого зонтика обладал достаточно высокой культивацией, этот зонтик мог рассеять все духовные атаки. Даже если его текущая культивация была недостаточной, ее было достаточно, чтобы отсечь наблюдения Черной Робы из-за пределов Сада Чжоу, что уж говорить о ментальных атаках старика с цитрой? Но начало действий старика с цитрой было опасным сигналом. Это говорило о том, что Нанькэ перестала упорно держаться за свою гордыню. Эксперты демонов вполне вероятно нападут, как один, со всех сторон.

Это сделало Чэнь Чаншэна крайне бдительным. Тэн Сяомин и Лю Вань’эр, пара Генералов Демонов, молча стояли на божественном пути, и были такими же неприметными, как их имена, но юноша никогда не забывал о них. На берегу озера по другую сторону той скалы пара Генералов Демонов показала ужасающую силу. В действительности, эта пара Генералов Демонов уже была истинными экспертами верхнего уровня Конденсации Звезд. Кроме Пяти Святых, Восьми Штормов, или таких экспертов, как Су Ли, кто мог с легкостью победить их? Даже после того, как они вошли в Сад Чжоу и принудительно снизили свою силу до верхнего уровня Неземного Открытия, они по-прежнему сохраняли свой боевой опыт и знания. Если сравнивать с точки зрения боевого мастерства, они вероятнее всего были даже сильнее, чем Нанькэ.

Энергия меча Нанькэ все еще не была полностью разрезана на части намерением меча. Подобно облаку светлячков, звездный свет танцевал на поверхности его зонтика. Взгляд юноши прошел через край Желтого Бумажного Зонтика, через плечо Нанькэ, и остановился на конце божественного пути. Его выражение лица вдруг стало холодным. Среди ливня Лю Вань’эр улыбалась ему, ее лицо было теплым и умиротворенным. Она была похожа на мать, которая облокотилась на дверь, ожидая, когда ребенок вернется домой. Но мужчины средних лет с честным лицом уже не было рядом с ней. Куда же он делся?

Внезапно пространство над божественным путем взорвалось ударом грома! Холодный ветер вокруг мавзолея, как казалось, был заморожен этим ударом грома, но падающий дождь стал еще более яростным.

Чэнь Чаншэн поднял голову вверх, но все, что он увидел в мрачном небе, это черное пятнышко.

Черное пятнышко падало вместе с безграничным потоком дождя, падая быстрее и быстрее. За короткий промежуток времени оно стало во много раз больше, постепенно становясь горой перед его глазами.

Двадцать четвертый Генерал Демонов Тэн Сяомин превратился в тяжелую горную вершину, а в его руках было непримечательное коромысло. С пронзительным свистом, который пронзил воздух, он падал с неба с ветром и дождем, излучая несравненную яростную мощь!

При виде этой сцены лицо Чэня вдруг побледнело, но его глаза все еще были спокойными, как и ранее. Без страха кинжал в его правой руке пронзил завесу дождя и встретил Тэна Сяомина.

Желтый Бумажный Зонтик в его левой руке в настоящее время блокировал два потока звездного света Нанькэ и прыгающих шаманских тигров старика с цитрой, так что он не мог двигаться. Если он хотел использовать зонтик, чтобы блокировать тяжелый удар Тэна Сяомина, он лишь мог приблизиться ближе к зонтику. Но это не оставит ему пути отступления. Юноша лишь сможет пассивно обороняться, так что он решил воздержаться от этого варианта, и вместо этого решил атаковать. В этот напряженный момент он не забыл разделить намерение меча в Желтом Бумажном Зонтике и отправил часть в кинжал.

С массивным бумом каменная платформа бешено задрожала. Лужи дождевой воды на земле были похожи на стаю напуганных призраков, разрывающих себя на части в преобразовании ради попытки убежать. Эта дождевая вода превратилась в облако тумана. За туманом в углу Сюй Южун тоже пострадала от вибраций. Ее лицо сильно побледнело, и она больше не могла сдерживать свои ранения. В невероятной боли она закрыла глаза и начала успокаивать дыхание, чтобы сопротивляться.

Туман улегся. Чэнь Чаншэн стоял в том же месте, но он был немного короче, чем должен быть. При более внимательном рассмотрении было очевидно, что две его ноги погрузились в крепкие серые камни, из-за чего казалось, как будто у него нет колен!

Тяжелый удар Тэна Сяомина, падающий из дождя подобно горе, действительно был чересчур страшным. Юноша полагался на кинжал и отделенную нить намерения меча, чтобы стойко встретить его. Хотя его тело искупалось в истинной крови Черного Дракона, все равно казалось, как будто оно расколется. От его лба до его ключицы, вниз по позвоночнику и до его лодыжек - каждая кость в его теле была поражена невыносимой болью. Его правая рука непрерывно дрожала, как у болезненного старца. Если бы он не знал, что погибнет без кинжала, его правая рука давно бы отпустила рукоять.

Тэн Сяомин стоял в дожде, сохраняя безразличие на лице.

Его правая рука держала коромысло, но в действительности это был железный посох, толще, чем рука обычного человека. Он был создан из сплава Тайного Железа Демонической Горы и двух таэлей Истинного Металла Метеоритов. Он был невероятно крепким. Кто знает, как много экспертов армии Великой Чжоу было сокрушено на поле боя в снежных равнинах? Теперь этот железный посох был покрыт несколькими десятками глубоких отметин от меча. Верхний конец посоха был поражен сильнее всего, его кусок был срезан.

Железный посох столкнулся с кинжалом Чэнь Чаншэна лишь на мгновение, но пострадал от стольких шрамов меча. Можно сказать, что острота этого кинжала уже достигла невообразимых высот. Намерение меча в нем было еще более могущественным. Оно было настолько быстрым и сильным, что заставляло сердце холодеть. Но у Тэна Сяомина не было реакции к этому. Он молча смотрел на Чэнь Чаншэна, как настоящая гора. Неважно, насколько яростным была буря, она не могла пошатнуть его тело. Он излучал особенно серьезную и умиротворенную ауру.

Это был истинный эксперт. Чэнь Чаншэн естественно подумал об этом, когда смотрел на этого демона, стоящего среди дождя, а затем он начал думать о многих других вещах. Как и Нанькэ сказала ранее, он с трудом мог использовать одну тысячную истинной силы этого намерения меча. Как этого могло быть достаточно, чтобы победить такого могущественного оппонента? Более важно то, что с его текущим уровнем силы и культивации, если он хотел блокировать и даже победить этот железный посох, комбинации этого намерения меча и кинжала было менее, чем достаточно. Ему требовался меч, который сможет лучше отобразить силу этого намерения меча.

Ему требовался более тяжелый меч.

Пока он думал об этом, Тэн Сяомин вновь поднял свой железный посох. Посох, покрытый шрамами от меча, казался еще более устрашающим, чем ранее. Дождь, падающий вокруг посоха, медленно расступился. С воздуха над божественным путем раздался громоподобный звук. Ветер и дождь уступали путь железному посоху, который свистел через воздух.

В этот момент энергия меча Нанькэ наконец-то была полностью раздроблена намерением меча, излучаемым Желтым Бумажным Зонтиком. Атака на разум старика с цитрой тоже была блокирована. Чэнь Чаншэн теперь действительно мог использовать Желтый Бумажный Зонтик, чтобы встретить железный посох. Его лицо все еще было бледным, но оно уже не было таким напряженным. Скорее, оно было таким из-за холода, а также потому, что на его сердце было нелегко из-за последней идеи, которая пришла в его разум.

Он мог использовать Желтый Бумажный Зонтик, чтобы встретить этот железный посох, но он не хотел. Юноша слабо чувствовал, что намерение меча, присоединенное к Желтому Бумажному Зонтику, хоть и было несравнимо сильным, не было лучшим методом блокировать железный посох на его уровне культивации. Он все еще чувствовал, что ему требовался более тяжелый меч.

В действительности этот зонтик был его единственным решением, потому что у него не было более тяжелого меча. И все же... юноша чувствовал, что у него должен быть более тяжелый меч.

Как только Чэнь Чаншэн подумал об этом, в каком-то месте равнин к югу от мавзолея произошло изменение.

В далеком месте дождь был намного легче, чем дождь вокруг мавзолея. По поверхности воды под порослью стучала легкая изморось. Вдруг, по какой-то причине, земля начала погружаться. Пруды воды казалось бы опускающих равнин вдруг слились вместе с дождем, падающим с неба, превращаясь в шар воды. Они собрались вместе, как будто в земле было что-то невероятно тяжелое и высасывало всё вокруг.

Из глубин мрачного неба раздался яростный крик. Этот крик издал великий пэн. В этом крике чувствовались настороженность и беспокойство. Что же собиралось появиться, что настолько спровоцировало его ярость?

Тяжелый железный посох разделил ветер и дождь на божественном пути и прибыл к передней двери мавзолея. Он было всего в тридцати метрах от Чэнь Чаншэна, но юноша не поднял Желтый Бумажный Зонтик. Он даже вернул кинжал в ножны с отчетливым звоном.

Чэнь не знал, почему делал это. Зачем ему требовалось вернуть кинжал в ножны?

Как раз в этот момент снаружи мавзолея раздался грохот, как будто гром достиг земли. В сравнении с этим громом, удар грома железного посоха казался похожим на фейерверки маленького ребенка в новый год.

Черный объект прорвался через дождь и прибыл перед Чэнь Чаншэном, затем остановился перед ним, не двигаясь.

Это был меч, черный и отлитый из какого-то неизвестного металла. На клинке не было узоров, и он не был очень гладким. Меч казался особенно грубым и шероховатым, как будто у него не было острия. Он был похож на меч, который не был выкован до конца. Вкратце, у этого металлического меча не было особых характеристик, и он не излучал ци, которое заставило бы кого-то поднять брови. Он просто был очень широким и очень длинным, очень толстым и очень черным, поэтому казался... очень тяжелым.

Чэнь Чаншэн хотел более тяжелый меч.

Таким образом тяжелый меч появился перед ним, спокойно паря в дожде.

Рукоять металлического меча была наклонена вниз. Ему лишь требовалось вытянуть руку, и он смог бы очень легко схватить его. Положение металлического меча было невероятно удобным, настолько удобным, что юноша не задумываясь поднял руку.

Его правая рука прошла через несколько на вид неподвижных занавесов дождя и схватила рукоять.

Рукоять этого металлического меча была очень грубой и очень толстой. Когда показалось, что его руки полностью сжали рукоять, он отчетливо почувствовал тяжесть меча. В этот момент он также понял что-то еще. Намерение меча, привязанное к Желтому Бумажному Зонтику, не прислушивалось к командам его духовного чувства, и не входило в металлический меч. Ведь у металлического меча было собственное намерение меча, и намерение меча в Желтом Бумажном Зонтике чувствовало себя недостойным или не желало соперничать с могущественным намерением меча. С текущей силой и культивацией меча Чэнь Чаншэна он не мог точно определить силу намерения меча этого металлического меча, но мог ясно чувствовать, что намерение меча было таким же, как и сам металлический меч, несравнимо тяжелым.

Он потянул руку назад, вытаскивая металлический меч из дождя.

Чтобы вытащить этот меч из дождя, ему потребовался невероятный объем силы. Вместе с этим этот тяжелый меч подарил ему невообразимую силу. Он махнул металлическим мечом и нанес рубящий удар по железному посоху, который летел через дождь.

Металлический меч встретил железный посох среди ливня.

Наступил невероятно короткий период тишины, за которым последовали продолжительные взрывы громовых ударов. Дождь разлетелся во все стороны, превращаясь в мириады водяных стрел, выстреливших из сферы во всех направлениях. Стена мавзолея покрылась бесчисленными глубокими дырами. Из Лука Тун позади Сюй Южун возник ясный свет. Он защищал ее, но не мог защитить юношу.

Одежда Чэнь Чаншэна была покрыта крохотными отверстиями, как лист дерева, которым пообедал червь. Его одежда колыхалась среди дождя, а его лицо стало мертвенно бледным, но две его ноги все еще стойко стояли на твердом камне. Окружающие камни были покрыты паутиной трещин, но он казался несколько жалким.

Однако, Чэнь не отступил и на один шаг.

Могущественный Генерал Демонов отступил. Он был оттолкнут более, чем на триста метров, и тяжело упал среди дождя. Он непрерывно выплевывал кровь, а железный посох в его руках был согнут до смехотворной степени.

Дождь продолжал падать, но на божественном пути была мертвенная неподвижность.

Проливной дождь продолжал падать. Тэн Сяомин с большим трудом встал и вытер кровь с уголка его губ. Он посмотрел на меч в руке Чэнь Чаншэна и был шокирован до потери дара речи. Он подумал о том, какой меч мог обладать настолько ужасающим весом, такой громоподобной силой, и таким невообразимо плотным намерением меча? Откуда взялся этот меч? Почему он появился перед мавзолеем?

Чэнь Чаншэн знал, что металлический меч появился из Бассейна Мечей, но он не знал его точного расположения, несмотря на то, что он знал о его существовании в равнинах среди проливного дождя. В тоже самое время он узнал историю металлического меча в момент, когда схватил его.

В истории пути меча этот меч обладал широкой славой. Он назывался Мечом Горного Моря.

Бесчисленные годы назад Небесные Тома превратились в бесчисленные метеоры и спустились в пылающих огнях, упав в центр континента, и сформировали Мавзолей Книг этого дня. Кроме каменных монолитов там также были бесчисленные фрагменты метеоритной шрапнели. Люди прошлого собирали метеоритную шрапнель и использовали все методы в их распоряжении, чтобы переплавить ее. В итоге они выплавили метеоритный металл, который также стал известен, как Истинный Металл Метеоритов. Метеоритный металл отличался от металлов на континенте. Он был невероятно тяжелым, невероятно плотным, невероятно сильным, и невероятно крепким. Можно было сказать, что это был лучший материал для ковки мечей. В действительности, большая часть метеоритного металла на континенте была использована, чтобы сделать один меч.

Это был черный и тяжелый меч, который в настоящее время был в руке Чэнь Чаншэна.

Он был тяжелым, как гора, и могучим, как море, поэтому он получил имя Меча Горного Моря.

Металлический посох в руке Тэна Сяомина содержал всего два таэля Истинного Металла Метеоритов, и уже был тяжелым, как гора. Раз весь меч был сделан из метеоритного металла, насколько тяжелым и ужасающим он был?

Меч Горного Моря был хорошо известен в истории. Не важно, было ли это на поле боя или за пределами Дворца Тун, меч и его назначенные наследники разыграли сцены расставаний и объединений настолько величественные, как жизнь и смерть. Неизвестно, как много экспертов и известных людей было сокрушено перед металлическим мечом. Однако, человеком, который действительно заставил Меч Горного Моря казаться наиболее великолепным, был его последний записанный владелец.

Тысячи лет назад появился эксперт по имени Сикэ. Он нес в себе родословную Белого Императора, и как считается, культивировал методы давно вымершего Буддизма. В паре с его врожденной божественной силой, лишь по силе и поведению его можно было считать одним из трех лучших во всей истории. Когда он поднимал тяжелый металлический меч, он даже мог сражаться против десятитысячных армий.

Лишь у такого эксперта были квалификации использовать Меч Горного Моря и показать всю полноту его силы. Более того, лишь Меч Горного Моря мог сравниться с таким бесподобным экспертом. Никто не знал, Сикэ ли был тем, кто позволил Мечу Горного Моря заслужить свою вечную славу боевого мастерства, или это Меч Горного Моря позволил ему создать бесчисленные бури на континенте в его время. Вкратце, металлический меч и соответствующий эксперт в унисоне создали легенду бесчисленных побед.

Сикэ нес Меч Горного Моря и продолжительно одерживал победу над экспертами континента. Главный Инструктор Поместья Древа Ученых и Великий Старейшина Секты Долголетия того времени были людьми, побежденными им. Он был несравнимо тираническим, и некоторые люди даже верили, что он уже достиг стадии Святого. В конце концов... как и многие несравненные эксперты до него, он вошел в Сад Чжоу, полный высокомерия, и в итоге ушел в опущенном состоянии, как будто потерял свою душу. Меч Горного Моря уже никогда не появлялся вместе с ним. После этого, через три года, в случайном конфликте в городе Юньян он погиб от рук молодого парня, который только начал расти в славе...

Этот вопрос, как казалось, наконец-то достиг ответа. Без Меча Горного Моря он был просто обычным экспертом. Однако, у Попа была совершенно другая перспектива на это. Он верил больше всего, что самое важное, что потерял Сикэ после поражения от рук Чжоу Дуфу, было не мечом, а гордым и властным сердцем меча.

Это был Меч Горного Моря. Если его положить в кучу из десяти самых известных мечей мира, не важно, кто бы это был, он определенно выбрал бы этот металлический меч. Меч Горного Моря был сделан из самого ценного метеоритного металла и потребовал самого долгого периода времени для ковки, так что он был наиболее ценным. Не важно, кто бы был во владении этого меча, он бы был настолько рад, что не смог бы контролировать себя, не смог бы поверить в свою удачу. Чэнь Чаншэн тоже был вне себя от радости. Он подумал, что если сможет вынести этот меч из Сада Чжоу, он больше всего подойдет рукам Сюаньюань По. К тому же, Чжэсю всегда говорил, что ему требовался меч, так может быть он должен найти меч для него?

Лишь в этот момент он осознал, что изначально верхняя часть металлического меча не была естественно прямой. Слух о том, что Меч Горного Моря был безгранным, определенно был неверен. Говоря об этом, у такого божественного оружия определенно была грань, скрытая за его тупостью, но она была срублена... какой же клинок срубил ее? Насколько могущественным был клинок, который смог отсечь часть Меча Горного Моря? И насколько сильным был человек?

Меч Горного Моря уже исчез из мира почти на тысячу лет, оставив позади ничего кроме слухов и мифов. Вот почему Тэн Сяомин тоже не смог узнать его с первого взгляда. Однако, взглянув на него несколько раз, и подумав об огромной силе, похожей на гору и безграничность, подобную морю, исходящую от меча, он догадался о происхождении металлического меча. Как результат, он был шокирован еще сильнее. Он не говорил ничего, а лишь немного нахмурил брови. Трудно было сказать, о чем он думал.

Нанькэ тоже узнала происхождение этого меча. Ее ясный голос пронзил занавес дождя, и она говорила голосом, наполненным злобой и замешательством: «Это невозможно. Почему Меч Горного Моря вдруг появился для тебя?!»

Чэнь Чаншэн ничего не сказал. Он поднял металлический меч и указал им на нее издалека, через ветер и дождь. Действия были намного более сильными, чем слова. Если клинок Горного Моря не появился бы перед ним, почему он был в его руках?

«К тому же, ты совсем не понимаешь стиль Меча Горного Моря! Почему ты можешь использовать его в такой степени?» - Нанькэ задала очень важный вопрос. Так же, как и случилось ранее, даже если Меч Горного Моря сохранил свое намерение меча, без соответствующего стиля меча и учитывая уровень культивации Чэнь Чаншэна, как он мог так просто и без усилий победить Генерала Демонов?

Чэнь Чаншэн не скрывал ничего и сказал ей: «Я прочитал относительно много книг»,

Это было то, что Гоу Ханьши сказал ему на Фестивале Плюща годом ранее, а также то, что он сказал Гоу Ханьши. Также, лишь он и Гоу Ханьши имели право говорить подобное друг другу. Никто другой не мог, потому что никто не читал больше книг, чем он и Гоу Ханьши.

В трех тысячах писаний Даосских Канонов звезды были соединены со всем. Существовали такие красивые цвета, как нефритовый, а также тысячи методов. Это методы были вратами к просвещению.

Сказав это, Чэнь Чаншэн вдруг начал чувствовать, как будто скучал по Фестивалю Плюща, скучал по столице, и скучал по Ортодоксальной Академии. Разногласия того времени были разногласиями воли и духа. Они не относились к жизни и смерти. Это не разделяло людей и демонов. В этом не было бесстыжих убийств, засад, и предательства. Думая сейчас об этом, он находил эти распри нелепыми, но они также были милыми. В сравнении с кровавыми сценами в Саду Чжоу, как он мог не скучать по тем временам?

Окружения мавзолея вновь затихли. Потому что появился легендарный Меч Горного Моря, потому что Чэнь Чаншэн знал, как его использовать, и важнее то, что это было не намерение меча, а реальный меч. Не многие люди знали, что другой меч уже однажды появлялся в Саду Чжоу, и был забран Су Ли. Для Нанькэ и других экспертов демонов, металлический меч, который Чэнь Чаншэн держал, был первым мечом, который появился в Саду Чжоу. Что это значило? Это было беспрецедентно, и беспрецедентность часто приходила вместе со звуками грома и больших изменений.

Откуда взялся этот тяжелый, черный, металлический меч? Значило ли его появление из ниоткуда, что Бассейн Мечей тоже вскоре появится? Появятся ли вскоре другие легендарные известные мечи? То, что вводило Нанькэ в замешательство больше всего, или даже злило, это ее непонимание, почему Бассейн Мечей желал помогать Чэнь Чаншэну. Она посмотрела на мрачные равнины, окружающие мавзолей. Она позволила дождю омывать ее бледное лицо, и в течение долгого времени смотрела перед собой, сузив глаза. Но она по-прежнему не могла найти следов Бассейна Мечей. Это заставило ее становиться все более и более молчаливой.

«Появится ли еще больше мечей? Продолжат ли эти мечи помогать тебе? Так же, как и несравненное намерение меча и властный металлический меч? Даже если они появятся, ты знаешь все стили мечей? Я не верю в это».

Нанькэ подумала об этом, а затем вытянула обе руки к проливному дождю.

С ее действием цвет лица двух служанок, которые всегда стояли позади нее в дожде, вдруг стал бледным. Особенно в очаровательных глазах Хуа Цуй появилась сильная боль, за чем последовала кровь, которая брызнула из ее рта.

Крохотное тело Нанькэ немного задрожало, как будто она наклонилась в дожде, но в конце концов, этого не случилось. Невероятно холодное ци излучалось из ее тела и смешивалось со следами крови, которые выплюнула Хуа Цуй.

Кровь Хуа Цуй была зеленой.

След зеленой крови не был разбавлен проливным дождем. Смешавшись с холодным ци Нанькэ, он стал более концентрированным. Он был невероятно демоническим. Когда он почти был сконцентрирован, края слабо начали двигаться вверх и вниз.

Это было Перо Павлина.

Издавая свист, Перо Павлина, которое казалось одновременно настоящим и фальшивым, пронзило бесчисленные завесы тяжелого дождя и выстрелило к юноше.

Перо Павлина содержало истинную кровь Нанькэ и горело пламенем, когда вступало в контакт с дождем. Оно яростно пылало во время полета, и даже тяжелый дождь не мог ослабить пламя. Вместо этого он заставил пламя становиться все более и более яростным.

Во время побега по равнинам Чэнь Чаншэн оказывал мед.помощь Сюй Южун по пути, так что он очень хорошо понимал ужасающие аспекты Пера Павлина. Он не знал, сможет ли Желтый Бумажный Зонтик выдержать горение истинной крови павлина, а яд в истинной крови павлина заставил его быть еще более настороженным.

Он не мог не признать, что воля и решительность Нанькэ в бою были выдающимися до ужасающей степени, и гораздо превосходили зрелость ее сверстников. Она, не колеблясь, была готова потратить свою самую драгоценную истинную кровь, чтобы контратаковать меч и зонтик Чэнь Чаншэна. Сила тяжелого, черного меча была несравненной, и была властной, как у горы и моря. Однако, меч терял свою гибкость в некоторых ситуациях, особенно в руках Чэнь Чаншэна. Желтый Бумажный Зонтик стал еще быстрее и могущественнее с намерением меча, но он не мог разрубить такие вещи, как яд и истинную кровь, на фрагменты. Чэнь Чаншэна не особо волновало, что он будет отравлен, но он не хотел вступать в контакт даже с каплей ядовитой крови. В мгновение ока он подумал о бесчисленных методах, как использовать меч, кинжал и зонтик, чтобы парировать Перо Павлина, но обнаружил, что не было методов, которые были идеальны. Однако, если бы у него был тот меч, он, вероятно, смог бы преодолеть это препятствие.

Когда он подумал об этой идее, даже он почувствовал, что она была слишком абсурдной, потому что это было слишком невообразимо, слишком экстравагантно, и слишком неразумно. Почему он мог получать всё, о чем думал? Он опять же не знал, где был меч. Даже если он был в Саду Чжоу, почему... просто почему? Ранее, когда ему потребовалось намерение меча, намерение меча прибыло в его тело. Как раз, когда ему потребовался тяжелый меч, самый тяжелый Меч Горного Моря появился перед ним в дожде, ожидая, пока он протянет руку, чтобы схватить его. Теперь, когда ему больше всего требовался тот самый меч, то, возможно,... он появится?

Меч, который хотел Чэнь Чаншэн, естественно, был в Саду Чжоу, или, если быть точнее, в Бассейне Мечей. Хотя он не знал, где сейчас был меч, который он хотел, это без сомнений был меч настолько же прославленный, как и Меч Горного Моря, который сейчас был в его руке.

На самом деле, меч, который он хотел, имел ранг в Ряду Легендарного Вооружения гораздо ниже, чем у Меча Горного Моря. Однако, в некоторых аспектах его слава превосходила Меч Горного Моря, потому что его мало кто видел, и это был меч, который был принесен в Сад Чжоу самим Чжоу Дуфу. Еще важнее было то, что этот меч был храмовым мечом Храма Южного Потока. Другими словами, это был Меч Святой Девы.

Чэнь Чаншэн не знал, что девушкой позади него была Сюй Южун. Даже в данный момент у него не было хороших впечатлений об этом имени. В этот момент он конечно же не собирался использовать меч, как приданое его невесте. Наоборот, как говорится в легендах, храмовой меч Храма Южного Потока обладал священным светом, который мог очищать все яды, и имел природный навык подавления кровавых искусств демонов.

Эта мысль действительно была крайне абсурдной, но она превратилась в реальность. Как только он подумал об идее, в определенной части равнин прямо к югу от мавзолея появилось невероятно свежее и чистое чувство. Дикие травы, которые пригнулись из-за дождя, и казались невероятно уставшими, снова выпрямились. Капельки дождя стекали по венам травинок, а они казались невероятно обильными.

Невероятно мягкое намерение меча появилось в жизненной энергии бесчисленных травинок, и впоследствии исчезло без следа.

В следующий момент намерение меча прибыло к каменной платформе перед мавзолеем, и в то же время появился меч. Меч казался очень простым и опрятным, без каких-либо дополнительных узоров. Он отдавал неясное, священное чувство, заставив мрачность, которой дождь покрыл мир, стать освещенной.

Это был храмовой меч, который хотел Чэнь Чаншэн.

Он протянул руку, чтобы схватить меч в дожде, и нанес удар по Перу Павлина.

Из бурных огней послышался злобный крик павлина. После этого огни на поверхности Пера Павлина со свистом стали зеленым дымом. Токсины в кровавых огнях тут же были полностью очищены священным светом, который излучал храмовой меч.

Тишина. Полная тишина. Маленькое лицо Нанькэ стало еще бледнее. Ее две служанки смотрели на это, широко раскрыв глаза, на их лицах изобиловало неверие. На лице старика с цитрой было выражение ужаса в его взгляде, а лицо Тэна Сяомина стало невероятно серьезным.

Вдруг звук дождя прекратился. Лю Вань’эр, которая еще не действовала, бежала с большой скоростью по божественному пути. Огромный металлический котел в ее руке превратился в целое ночное небо и быстро приближался к храмовому мечу, излучающему священный свет во все стороны.

Чэнь Чаншэн отпустил рукоять храмового меча и вновь схватил рукоять Меча Горного Моря в дожде. Он атаковал вверх к металлическому котлу. С металлическим звуком удара ци дико выстрелило в стороны, и черный котел был подброшен прямо в воздух. В ночи появилась дыра.

За ночью было не синее небо, а две руки Лю Вань’эр.

Она держала двумя руками проволоку. Она была весьма мягкой и гибкой, и обвивалась вокруг Меча Горного Моря, делая его неподвижным. Тогда, в этот момент, Тэн Сяомин, который был соединен разумами с ней, схватил металлический посох. Он вновь упал с дождливого неба, пытаясь размозжить голову юноши.

Одновременно с этим всем в глубинах равнин произошло еще одно изменение. Меч, который был тонким, как луч света, пересек несколько десятков ли проливного дождя и прибыл к главным вратам мавзолея. Казалось, как будто он втолкнул себя в правую руку Чэнь Чаншэна, которая только что отпустила рукоять Меча Горного Моря.

Меч был очень тонким, он был грациозным и давал людям ощущение, что он был похож на иглу.

Чэнь Чаншэн схватил меч и нанес колющий удар в сторону Лю Вань’эр. Грациозный клинок меча постоянно пошатывался, как будто старался изо всех сил выдержать крещение проливным дождем. Край клинка двигался, как молния, как будто он зашивал что-то в дожде. Юноша не знал, что это был за меч, так что он не знал, какой стиль меча использовать. Он лишь чувствовал, что меч был невероятно мягким, и двигался, как все цветы весны, создавая зрелище, которое было очень красивым.

В звуках свиста грациозный меч не вышивал красивую картину в дожде, а разрезал проволоку, которая пленила Меч Горного Моря. Грациозный меч продолжил пронзать дождь, в конце прибыв перед Лю Вань’эр. Он пронзил мочку ее уха. Если бы деформированный металлический посох Тэна Сяомина не опускался в ударе, возможно, грациозный меч пронзил бы шею Лю Вань’эр.

Металлический посох спешил через воздух. Чэнь Чаншэн высвободил грациозный меч и вновь схватил Меч Горного Моря в дожде, поднимая его вверх. Он все еще поднимался вверх, и послышался оглушительный звук столкновения. Металлический посох свистел по воздуху, приземлившись в какое-то неизвестное место. Тэн Сяомин без колебаний схватил плечо Лю Вань’эр и резко отступил. Они с тревогой избежали следующего удара Чэнь Чаншэна.

Не важно, был ли это грациозный меч или Меч Горного Моря, в трех ударах подряд Чэнь использовал резкие движения.

Три меча тихо парили в окружающем их дожде, выражая сцену замершей красоты.

Глядя на храмовой меч, который излучал мягкое священное сияние, Нанькэ больше не могла сдерживать шок в своем сердце. Она даже не хотела думать о том, почему появился легендарный Меч Святой Девы, и злобно сказала: «Почему ты также знаешь стиль меча Храма Южного Потока?»

«Может быть это Меч Девы Юэ?» - Лю Вань’эр посмотрела на грациозный меч, который был за юношей, чувствуя глубокий шок. Она не осознавала, что капля темно-красной крови вытекла из ее мочки уха.

На юго-востоке континента однажды была великая секта меча. Многие ученики секты были девушками, и это было в землях Юэ, поэтому она называлась Сектой Девы Юэ. Секта произвела много экспертов на пути меча, и до нескольких сотен лет назад она была сравнимой с Храмом Южного Потока, прежде чем медленно кануть в лету. Что касалось Храма Южного Потока, его и не надо было обсуждать. Это были святые земли южной религии и получали веру и почтение бесчисленных граждан.

Нанькэ и Лю Вань’эр были шокированы появлением этих двух мечей. То, чего они не понимали еще больше, это почему Чэнь Чаншэн знал стили мечей Храма Южного Потока и Секты Девы Юэ. Должно быть известно, что эти два стиля меча сосредотачивались на священном очищении и чувствительных понятиях. Лишь немногие мужчины могли практиковать их.

Чэнь Чаншэн не объяснял. Он несомненно мог использовать стили Храма Южного Потока и Секты Девы Юэ, по крайней мере охватывая большую часть атак и форм меча. Кроме того, что он выучил наизусть Даосские Каноны, важнее было то, что юноша был усердным. Когда он прибыл в столицу из деревни Синин, в первый его год в Ортодоксальной Академии то, что он делал больше всего, это читал, культивировал, и изучал все способы культивировать на пути просветления. Кроме подростков из Семи Законов Небес Секты Меча Горы Ли было невозможно найти другого человека среди его сверстников, который был бы настолько усердным.

Глядя на Чэнь Чаншэна, который стоял высоко на каменной платформе среди ветра и дождя, не важно, была ли это Нанькэ или Лю Вань’эр, они чувствовали себя невероятно тревожно.

Среди экспертов демонов, которые вошли в Сад Чжоу, Тэн Сяомин был самым тихим. Говоря о статусе, он был двадцать четвертым Генералом Демонов. Не говоря уже о том, что он даже не был над Нанькэ по статусу, он не был настолько великим, как его жена, но все аристократические кланы города Сюэлао знали, что это было из-за его любви к жене. С точки зрения истинных боевых навыков и познания он был сильнейшим из присутствующих демонов.

Как результат, он не позволил шокирующей сцене перед его глазами повлиять на его эмоции. Он протянул руку к определенной области, чтобы вернуть металлический шест. Создавая своими ногами рябь на божественном пути, он вновь атаковал Чэнь Чаншэна.

Другие эксперты тоже пришли в свои чувства. Они знали, что не могут давать битве продолжать развиваться в таком направлении. Они только что увидели, как Чэнь Чаншэн, который был в отчаянном положении, вдруг получил поддержку трех божественных мечей! Кто знал, что произойдет дальше?

Громкие звуки непрерывно реверберировали, и дул сильный ветер на божественном пути. Проливной дождь был отброшен в сторону, как слабая ива. Невероятно отчетливый звук цитры атаковал Чэнь Чаншэна, который был рядом с каменной платформой, неся в себе нескрытое намерение убийства.

Как раз в этот момент в дождливом небе раздался отчетливый звук. Это был резонанс меча, который был очень острым, и мог звучать по всему миру. Этот звук был невероятно глубоким, как рев древнего дракона.

Тень великого пэна в далеком небе медленно опускалась. Вдруг она была остановлена ревом дракона на некоторое время.

Лицо старика с цитрой было бледным. Его пальцы, играющие на цитре, начали сильно дрожать, в результате чего струна лопнула. Он выплюнул свежую кровь, и цитра на его коленях тут же была окрашена красным.

Что же это было, что создало ревущий резонанс, который был настолько мощным?

Как раз в этот момент меч пронзил дождливое небо и прибыл к Чэнь Чаншэну.

Намерение меча было невероятно гордым и несравнимо властным.

«Меч Крика Дракона!» - воскликнула Лю Вань’эр в удивлении.

Чэнь Чаншэн выхватил Меч Крика Дракона с дождливого неба и замахнулся им, встречая атаку Тэна Сяомина.

Мавзолей вдруг начал сиять, как будто фантомный дракон вырвался из меча. Он тяжело ударил Тэна Сяомина по животу, оставив за собой ужасающий, приглушенный звук. Тэн Сяомин был отброшен в полет на сотни метров по божественному пути. Неизвестно, в скольких местах была сломана его грудная кость.

Нанькэ приближалась. Истинная кровь яростно пылала в ее глазах.

Чэнь Чаншэн посмотрел в ее глаза и вдруг отпустил рукоять Меча Крика Дракона. Он вновь протянул руку в дождливый воздух.

Другой невероятно яркий меч прилетел издалека, останавливаясь в его руке.

Он схватил меч и двинулся вперед. Поверхность клинка была похожа на воду, и юноша нанес рубящий удар по Нанькэ.

Раздался другой удивленный крик на Божественном Пути: «Меч Осенней Воды!»

Это был не конец.

Это было только начало.

Непрерывно раздавались звуки полета мечей через дождь.

Шокированные голоса постоянно выкрикивали.

«Меч Нефритового Озера!»

«Десятиметровый Меч Восьмого Бога!»

«Как это возможно, это... Меч Знамени Командира Демонов!»

Мечи без конца вылетали со всех сторон равнин и прибывали в дождливое небо перед мавзолеем.

Более десяти мечей парили вокруг Чэнь Чаншэна.

Бесчисленные частицы ци прибывали в сокрушительной манере. Однако, были ли это властные демонические техники Тэна Сяомина или горящая истинная кровь Нанькэ, ему лишь требовалось протянуть руку и схватить меч, сломав все на своем пути одним взмахом.

Хуа Цуй и Нин Цю смотрели на эту сцену. Их лица были бледными, и они чувствовали, что их ноги стали немного ватными, они почти потеряли возможность стоять на месте.

Некоторые из мечей были длинными, а некоторые - короткими. Некоторые - широкими, а некоторые - узкими. Некоторые были невероятно властными, а некоторые - очень низкопрофильными. Некоторые сияли священным светом, а некоторые излучали демоническое ци. Однако, у всех них был один особый аспект. Эти мечи... все были очень известными.

Меч Горного Моря, Меч Святой Девы, Меч Девы Юэ, Меч Осенней Воды, Меч Нефритового Озера, Десятиметровый Меч Восьмого Бога, Меч Знамени Командира Демонов, Меч Крика Дракона... После сотен лет эти исключительные, прославленные мечи, которые исчезли на очень долгое время, наконец-то появились на глаза людей.

В настоящее время мечи бесшумно парили в дожде.

Чэнь Чаншэн стоял среди дождя, окруженный мечами.

В конце концов, время все еще было наибольшим магическим артефактом. Мечи, которые однажды были прославленными артефактами, уже пришли в ужасное состояние. Меч, сохраненный лучше всего, был храмовым мечом Храма Южного Потока, за которым следовал Меч Горного Моря. Оставшиеся мечи были более или менее в довольно жутком состоянии. На некоторых из мечей была земля равнин. Когда земля была медленно смыта дождем, стали видны метки ржавчины. Оружие уже не было настолько элегантным, как ранее, заставив людей чувствовать грусть.

Но в проливном дожде мечи все еще источали их холодное, гордое ци.

Нанькэ не могла понять и еще больше не могла принять этого. Почему эти превосходные мечи, которые однажды были гордыми без равных, подчинялись воле Чэнь Чаншэн? Как долго она об этом ни думала, она все равно не смогла найти ответ. Чэнь и сам этого не знал. Он лишь знал, что эти однажды исключительные мечи хотели покинуть Сад Чжоу. Однако, в течение прошлых столетий было много культиваторов среди людей и демонов, которые входили в Равнины Незаходящего Солнца, так почему эти мечи выбрали именно его?

Самой важной причиной было намерение меча, находящееся в данный момент в Желтом Бумажном Зонтике.

Намерение меча отделилось от меча сотни лет назад, и с того дня стало духом меча, обладающего свободой. Оно представляло собой прославленные мечи, которые не могли покинуть Бассейн Мечей, и непрерывно высвобождало свои ци в равнины.

Чэнь Чаншэн держал Желтый Бумажный Зонтик в руке, так что мог отчетливо чувствовать намерение меча.

Когда он позволил намерению меча попасть в зонтик, это знаменовало возвращение старого друга, который однажды покинул Бассейн Мечей. Он доказал свои возможности гордым, прославленным мечам. Но этого все же было недостаточно. Эти мечи уже пролежали много лет без применения, и их великие амбиции медленно угасли. Если бы у них не было достаточно уверенности покинуть это место, они скорее всего продолжили бы спать на дне Бассейна Мечей. По крайней мере, тогда они смогут продержаться немного дольше, иначе, если они поднимутся на своем оставшемся намерение меча и не преуспеют, вполне вероятно, что меч сломается и его намерение исчезнет.

Чэнь Чаншэну требовалось доказать, что у него было достаточно упорства и силы, чтобы забрать их из Сада Чжоу.

Первое не было проблемой. Он был юношей, и его глаза были полны жажды свободы и жизни. Изначально, второе было большой проблемой, но когда духовная душа Черного Дракона начала спать в его теле, это больше не было проблемой.

Нефритовый жуи, который держал в себе духовную душу Черного Дракона, в настоящее время был привязан к его запястью, сверкая, когда дождь омывал его поверхность. Он становился ярче и ярче.

Нефритовый жуи был магическим артефактом, который Божественная Императрица Тяньхай носила с собой, так что он был пропитан ее могущественным ци.

Упорство и доброта Чэнь Чаншэна, а также это могущественное ци широко распространились по всем равнинам через намерение меча и Желтый Бумажный Зонтик, как сигнал. Хотя исключительные, прославленные мечи были в ужасном состоянии, их намерение меча все еще оставалось. Они видели бесчисленных экспертов, когда были вместе с их владельцами, а также видели и испытали невообразимые вещи. Но когда они почувствовали могущественное ци от нефритового жуи, они были поражены до самых глубин. Даже если бы Чжоу Дуфу все еще был жив, владелец этого могущественного ци всё же мог забрать их из Сада Чжоу. Почему бы они не услужили юноше в этот момент?

Как результат, они двигались через дождь и ветер, прибывая к Чэнь Чаншэну.

Однако, где именно ранее были этим мечи? Где же был Бассейн Мечей?

Дождь, который барабанил по старым и прославленным мечам, также речушками стекал с лица Нанькэ.

Ее лицо становилось бледнее и бледнее, и приняло снежный оттенок, как у храмового меча. Пламя в ее глазах медленно потухло, но в них все еще не было страха - ее шок и злость были произведены взаимодействием ее уважения к истории, которую представляли эти мечи, и ее презрением к Чэнь Чаншэну. Более того, связь между этими двумя понятиями заставила ее почувствовать себя умерщвленной, что привело к сильной эмоциональной реакции и ничему более.

Глядя на десяток или около того мечей, которые молча парили рядом с Чэнь Чаншэном в дождливом небе, она молчала некоторое время, а затем сказала: «Все вы однажды были побеждены Разделяющим Клинком. Возможно, вы хотите поднять бунт в этот день?»

Мечи не могли понять, что она говорит, и продолжали парить среди дождя. Холодный дождь стекал с жалкого отколотого края Меча Знамени Командира Демонов, падая на плоскую часть верхней половины Меча Горного Моря. Мечи не отвечали ей.

Нанькэ подняла Дерево Души в руке. Цвет Дерева Души после того, как оно было намечено дождем, принимал более темный оттенок с каждой минутой.

Волна монстров, окружающая мавзолей, уже в течение долгого времени становилась беспокойной, и в этот момент, из-за ее действий, еще больше приблизилась к буйному состоянию. Раздались бесчисленные скорбные крики монстров, поднявшиеся с поверхности равнин к завесе дождя, подобно ударной волне.

Она не хотела делать этого, но Чэнь Чаншэн и эти мечи вынудили ее. В этот момент ее уже ничего не волновало, даже если Мавзолей Чжоу будет осквернен бесчисленными неполноценными монстрами.

Дерево Души вдруг начало ярко сиять.

С бесчисленными, ужасающими раскатами рёва, подлинный источник волн начал подниматься из черного океана, состоящего из монстров. Равнины начали дрожать, как и сам мавзолей. Толпы монстров начали атаковать.

Нанькэ посмотрела на него и закричала: «Чэнь Чаншэн, ты правда думаешь, что можешь полагаться на какие-то старые, сломанные мечи, чтобы выжить?»

Юноша посмотрел на бесчисленных монстров, окружающих мавзолей, но ничего не сказал.

Недалеко позади него Сюй Южун опиралась на главный вход мавзолея. Она обнимала Лук Тун, и была завернута в мешковину. Ее глаза были закрыты, и было неизвестно, когда она снова проснется.

Глядя в прошлое на тысячу лет назад, столетиями до того, как Чжоу исчез, бесчисленные эксперты были побеждены его руками за эти сотни лет. Бесчисленные прославленные мечи были сломаны под его клинком и похоронены в равнинах Сада Чжоу. Эти равнины были Бассейном Мечей, или правильнее будет сказать, Морем Мечей. Самый гордый и сильный клинок внутри готовился в течение долгого времени, и вслед за этим начал пытаться покинуть эти равнины, чтобы вновь увидеть свет. Он прорвался через ограничение на краю равнин и быстро попал в небольшое озеро рядом, и достиг мира через горную гряду. Он был подобен рыбе, плавающей в большом озере, и вернулся к холодному озеру, через дно которого шел ручей. Меч позаимствовал сложную структуру Сада Чжоу, чтобы избежать правил внутри него, и наконец-то преуспел.

К сожалению, меч не смог достичь полного успеха. Когда он покинул равнины, чтобы сопротивляться ограничениям, установленным Чжоу Дуфу, намерение меча осталось в равнинах и сражалось против ци, которое излучали каменные колонны. Лишь сам клинок прибыл к лесу у озера, которое затем медленно покрылось павшими листьями.

Меч и намерение были разделены.

Однажды, ученик Горы Ли по имени Су Ли пришел в Сад Чжоу. Он вошел в тихий лес, и переступил гниющие листья. Он поднял меч, который уже начал ржаветь и уже не был таким, как прежде, а затем вынес его из Сада Чжоу. Намерение меча все еще было в пленении равнин, тихо и одиноко выжидая. После нескольких столетий студент Ортодоксальной Академии по имени Чэнь Чаншэн пришел в Сад Чжоу. Он нес Желтый Бумажный Зонтик в руке, и меч с намерением наконец-то встретились вновь. Лишь поэтому в это мгновение существовало десять тысяч мечей, парящих в небе.

Истории, полные непреклонного сопротивления, принадлежали мечу и десяти тысячам мечей. Чэнь Чаншэн не мог понять воспоминание, так что, естественно, не мог понять эти детали. Но когда он держал Желтый Бумажный Зонтик и стоял между десятью тысячами сломленных мечей, юноша получил более глубокое понимание эмоций, исходящих от намерений меча.

Мечи хотели покинуть Сад Чжоу. Кроме этого у них не было других просьб.

Тогда они должны уйти вместе.

Так же, как он сказал намерению меча ранее, и как он сказал Сюй Южун, в этот момент он пообещал бесчисленным мечам, окружающим мавзолей.

Вокруг мавзолея были сумерки. Красный, теплый свет стал немного холодным, и везде в округе появился запах грязи и ржавчины. Десять тысяч старых мечей в ужасных состояниях вырвались с ненавистью и силой, которую сохраняли в течение столетий, как только появились, и по крайней мере треть всех монстров была убита. Таким образом, черная волна монстров была временно подавлена.

Однако, монстры затихли лишь на некоторое время. Для десяти тысяч мечей в ужасном состоянии было невозможным продолжать излучать сильное намерение меча. С течением времени монстры вновь начали совершать рывок к мавзолею, издавая злобное рычание, направленное к мечам в небе. Неизвестно, было ли это из-за крови на равнинах, но вой казался еще более ужасающим и кровавым.

Наконец-то появился Бассейн Мечей. Десять тысяч мечей парили высоко в небе.

Глядя на эту сцену, не важно, был ли это старик с цитрой или служанки, они все побледнели и почти впали в отчаяние. На лицах пары генералов демонов тоже появилось ненормально серьезное выражение. В их глазах даже были видны какие-то зловещие знаки. На маленьком лице Нанькэ не появилось страха, и она просто молчала в течение некоторого времени.

Она смотрела сквозь бесчисленные мечи на Чэнь Чаншэна, который стоял перед главным входом мавзолея. Ее голос был холодным и настолько же твердым, как тысячелетний лед: «Ты думаешь, что можешь вот так изменить концовку истории?»

Прежде, до того как появился Меч Горного Моря, она сказала что-то подобное. В то время Чэнь Чаншэн не ответил, а лишь указал на нее издалека тяжелым мечом. В настоящее время он вновь не ответил. Вместе с его взглядом сотни мечей медленно повернулись, указывая на нее.

Действия всегда были намного более сильными, чем слова. Они могли быть использованы, чтобы убеждать людей, и также, чтобы убивать людей.

Когда она смотрела на эту сцену, уголок губ Нанькэ немного приподнялся. Глядя на мечи, она с презрением сказала: «Кучка побежденных мечей - как вы можете пытаться вести себя храбро?»

Эти мечи были мечами, однажды обладающими высокой репутацией на континенте, а их владельцы были истинными экспертами. Однако, в конце концов, они понесли поражение под Разделяющим Клинком, и были похоронены Чжоу Дуфу в этих равнинах. Они страдали под ветром, дождем и бесконечным солнцем в течение сотен лет. Они были либо сломаны, либо в ужасном состоянии, и были покрыты пересекающимися пятнами ржавчины.

Нанькэ верила, что она была наследником Сада Чжоу. Как она могла позволить этим мечам уйти?

Она подняла черное Дерево Души в руке и посмотрела на мечи в окружающем небе мавзолея.

Черный кусок Дерева Души внезапно начал ярко сиять в ответ на ее действие, только это сияние стало еще более концентрированным, чем ранее, напоминая светящуюся жемчужину, которая начала сиять в тысячи раз ярче. В тоже самое время вновь прозвучал ее безразличный голос: «Поражение - это поражение. Столетиями назад вы понесли поражение, и столетиями позже вы все еще одержите поражение».

Когда ее голос затих, ее ноги покинули божественный путь и она медленно взлетела в небо.

Падал ужасающий дождь. Ее платье немного развевалось, а ее черные волосы танцевали в воздухе. Чувство незрелости в ее глазах медленно исчезло, и в них остался лишь холод вместе с демонической злобой. Могущественное ци рассеялось в окружения из ее маленького тела. Десятки черных потоков воздуха порхали вокруг нее подобно ленточкам.

Чэнь Чаншэн знал, что никогда не стоит недооценивать эту могущественную, даже ужасающую Принцессу Демонов. Не говоря о том факте, что она была единственным учеником Черной Робы, так что было очевидно, что у нее была какая-то связь с Садом Чжоу, так что кто знал, какие другие техники у нее все еще были в рукаве? Услышав ее пренебрежительные и уверенные слова, Чэнь знал, что не мог позволить ситуации продолжаться. С малейшим контролем его духовного чувства меч полетел через ветер.

Тяжелый Меч Горного Моря нанес рубящий удар по Нанькэ, которая была над божественным путем, вместе с огромным порывом ветра.

Пара Тэна Сяомина и Лю Вань’эр уже давно была готова. Подпрыгнув подобно взрыву, они с силой блокировали меч с помощью их высокого уровня культивации.

Меч Горного Моря был очень широким и большим. За ним скрывался грациозный меч.

В ситуациях жизни и смерти Чэнь Чаншэн тоже начал изучать и использовать такие хладнокровные, коварные методы. Грациозный Меч Девы Юэ позаимствовал порыв ветра, созданный Мечом Горного Моря, чтобы скрыться в нем, и беззвучно прорвался через преграду пары Генералов Демонов. Он появился перед Нанькэ, и с легким свистом полетел к ее лбу.

В этот момент Нанькэ уже закрыла глаза. Ее лоб, который казался немного широким, имел белоснежный цвет. На ее лице не было эмоций, и она также не заметила приближения грациозного меча.

Сломанная струна цитры не издавала звуков и мягко покачивалась. Старик, который, как казалось, был на грани смерти, громко закричал, отталкиваясь от струны цитры своими ногами. Он сделал несколько шагов в воздухе и прибыл перед Нанькэ. Он своим телом блокировал грациозный меч. С хлюпающим звуком грациозный меч пронзил горло старика, разбрызгивая свежую кровь.

В порыве метра металлический меч, который был тяжелым, как гора, подавлял пару Генералов Демонов. Мертвое тело старика падало к земле. Хотя он блокировал Меч Девы Юэ на мгновение, Нанькэ всё еще не пришла к своим чувствам. Как мог Чэнь Чаншэн упустить такую возможность? Он протянул руку и схватил сломанный Меч Знамени Командира Демонов. С расстояния в сотни метров он нанес по Нанькэ рубящий удар.

Над божественным путем, на который падал дождь, вдруг возник порхающий шепот ветра, как будто невидимый флаг развевался на ветру.

Знамя армии колыхалось на ветру, и намерение меча вырвалось вперед. Меч Знамени Командира Демонов, передняя часть которого уже давно была сломана, создал горький, холодный луч.

Чэнь Чаншэн не знал стиль меча знамени, но он хотел попробовать и посмотреть, сможет ли он использовать стиль меча демонов, чтобы преодолеть защиту принцессы демонов. К сожалению, он не смог увидеть результат удара, потому что вдруг почувствовал опасность в море сознания. Это заставило его с силой вернуть Меч Знамени Командира Демонов, держа его горизонтально перед глазами.

Цзынь~!

Меч Знамени Командира Демонов, а точнее его целая половина, бешено дрожала в воздухе у края каменной платформы, производя довольно нежеланный резонанс.

Юноша почувствовал волну сильной боли в запястье. Если бы не его удивительная сила воли, возможно, Меч Знамени Командира Демонов уже покинул бы его руку.

Откуда взялась стрела?

В окружениях главного входа мавзолея перед ним он не увидел стрел, а лишь видел изящный волос, который парил над божественным путем.

Так то, что Меч Знамени Командира Демонов блокировал, было не стрелой, а скорее волосом?

Юноша посмотрел на равнины под мавзолеем.

Он увидел, что среди черного океана монстров медленно появился монстр, похожий на гору.

Когда Дерево Души в руке Нанькэ вновь засияло, монстры, которые были успокоены шокирующим появлением неисчислимых мечей, вновь впали в ярость.

Но огромная тень, стоящая в глубинах волны монстров, оставалась стойкой, как гора.

Это был Исполинский Бык, легендарный Исполинский Бык.

Он назывался «легендарным» потому, что, как было записано в Даосских писаниях, десятки тысяч лет назад люди и демоны заплатили огромную цену, чтобы сделать этих монстров вымершими. Также потому, что эти монстры обладали невообразимой силой, которая стала отдельной легендой.

Исполинский Бык обладал боевой силой, сравнимой с верхним уровнем Конденсации Звезд. Хотя их души не были просвещенными, и они не обладали истинным интеллектом, уступая людям верхнего уровня Конденсации Звезд, в горах и болотах, в которых они жили, они точно были сравнимы с экспертами верхнего уровня Конденсации Звезд, и возможно, даже были более могущественными, чем люди, в разрушительной силе. Причина была в том, что Исполинский Бык был редко встречаемым монстром, который специализировался в атаках дальнего боя.

Тело Исполинского Быка было огромным, как гора, его поверхность была покрыта естественным слоем твердой брони. Конец его единичного рога мог пронзить камни.

Его наиболее особенная характеристика была тем, что давало больше всего страха. Это был его тонкий хвост, покрытый черными волосами. Когда монстр садился, его тонкий хвост закручивался. Когда он встречал врага или жертву, стройный хвост выпрямлялся и обвивался вокруг рога на его голове. Результатом этого было то, что хвост становился тетивой, а его тело становилось огромным луком.

Это было действительно мистическим действием, но то, что было еще более непостижимым, это стрелы, которые в действительности были волосами на его хвосте. То, из чего были сделаны эти черные волосы, было загадкой. На теле Исполинского Быка они были мягкими, как шелк, но когда он выстреливал ими, они становились прочными, как железо, быстрыми, как молния, и их было невозможно избежать!

Если сложить силу верхнего уровня Конденсации Звезд с таким странным и неостановимым методом атаки, этот ужасающий монстр убил много экспертов, даже когда люди и демоны покорили континент. Сказания о мощи Исполинского Быка распространились по всему миру до такой степени, что некоторые люди даже подозревали, что он обладает родословной Единорога. Конечно же, подобное заключение не было широко распространенным. Кто знал, как много однорогих монстров существовало в туманных горах и безднах континента? Единорог был чистым божественным зверем - как он мог оставить позади таких убийственных потомков?

Видя эту огромную фигуру среди монстров, которая медленно поднималась, Исполинского Быка, который был подобен горному пику, возвышающемуся из земли, Чэнь Чаншэн почувствовал, что рука, в которой он держал Меч Знамени Командира Демонов, была немного холодной. Даже когда они были разделены десятком ли, он мог чувствовать, что видел глаза монстра. Это были два крохотных глаза, маленьких, как зернышко риса, излучающих тусклый свет. Это была пара ненормально страшных глаз.

Это было просто чувство, но юноша твердо верил, что монстр мог видеть, что было скрыто внутри его глаз - иначе как бы он мог чувствовать себя под такой опасностью с большого расстояния?

Чэнь Чаншэн знал, что этот ужасающий монстр вскоре начнет нескончаемый поток дальних атак, но прежде, чем он мог ответить на эти стрелы из волос, наполненные безграничной силой, у него было много других проблем - например, ворчание, поднимающееся из передней части божественного пути, или громоподобные взрывы, возникающие из середины толпы монстров.

Этот ворчащий звук был очень слабым. Если бы юноша не знал, насколько ужасающим был владелец этого звука, он бы даже подумал, что он был немного милым.

Чэнь Чаншэн отчетливо помнил, что в Свитке Четырех Морей из Даосских Канонов был записан точно такой монстр.

Этого монстра называли Земляной Обезьяной. У нее было тонкое и маленькое тело, а ее шерсть была цвета желтой земли. Ее лютые зубы и шея были невероятно длинными. Обезьяна могла встать, как человек, но бегала на четырех конечностях. Она была несравнимо быстрой, и более того, ее когти и зубы были невероятно острыми, настолько, что не было ничего, через что они бы не смогли прорваться. Ее темперамент был жестоким и кровожадным, а ее любимой едой была человеческая плоть. Самым пугающим было то, что этот монстр обладал высокими навыками в скрытном перемещении. Его движения были настолько удивительными, что казалось, как будто он двигается под землей. Земляную Обезьяну было невероятно трудно выследить. Даже противника, который был во много раз сильнее ее, она часто могла застать врасплох. Враг попадал в засаду, а затем его съедали живьем. Это было крайне ужасающим зрелищем.

Но то, что сделало юношу более всего настороженным, это раскаты грома, исходящие откуда-то из толпы монстров.

Гром был звуком растрескивания земли. Это не было вызвано намерением меча, поднимающимся вверх, а возникло из-за какого-то монстра с безграничной силой, который разрывал землю и яростно рычал.

Чэнь увидел жуткую фигуру, подобную горе, среди монстров, и понял, что она не полностью встала. Скорее казалось, что она нагибалась, как будто искала оружие. Это оружие могло быть горой, или могло быть теми крупными камнями, которые лежали под мягкой грязью. Чем больше и тяжелее был камень, тем проще его будет использовать.

Этот монстр назывался Свергающим Горы Бесом. У него был длинный рот и закрученные рога, а также он обладал невообразимой грубой силой. Его сила была таковой, что он мог сталкивать горы, а затем использовать холмы, как оружие, и бросать камни, которые казались подобными звездам. Порывы ветра, которые были его криками, были как ножи. Это существо было несравнимо бесстрашным, и Павильон Предсказания дал ему третье место в рейтинге монстров.

Исполинский Бык, Земляная Обезьяна и Свергающий Горы Бес - все они были монстрами, которые обладали достаточной квалификацией, чтобы их имена внесли в Даосские Каноны, и они были ужасно сильными. Они стали легендами, или возможно были забыты, но кто мог подумать, что в этот день и век, когда люди и демоны уже давно правят на континенте, их можно было найти в этих равнинах Сада Чжоу?

Ограничивающие правила Сада Чжоу, которые отвечали за уровень культивации людей, которые могли войти в Сад, не имели эффекта на этих монстров. Неудивительно, что за эти несколько столетий все культиваторы людей и демонов, которые вошли в Равнины Незаходящего Солнца, никогда не возвращались. Оказывается, что они уже стали едой для этих монстров.

Черные волосы поднимались над горизонтом, почти заставив Чэнь Чаншэна ослабить хватку на Мече Знамени Командира Демонов. Звук ворчания, приближающийся к мавзолею, и громоподобный шум из далеких равнин достиг его ушей, и его лицо стало мертвенно бледным. На мгновение юноша почувствовал тень смерти над собой.

Ранее, из-за массивной тени вверху, эти высокоранговые монстры сохраняли спокойствие. Теперь, когда десять тысяч мечей поднялись в небо, и Нанькэ танцевала среди остатков дождя, они уже не были тихими. Таким образом, три невообразимо могущественных ци начали распространяться к мавзолею, а затем начали становиться все более неистовыми.

Чэнь Чаншэн был лишь на верхнем уровне Неземного Открытия. Даже с этими бесчисленными мечами рядом с ним, он не мог изменить этого факта. Эти три монстра верхнего уровня Конденсации Звезд, будь это в культивации или силе, все были в состоянии сокрушить его. Юноша даже находил трудным сопротивляться давлению от этих трех монстров, так что же он мог поделать?

Вдруг он вспомнил, что на их пути к Мавзолею Чжоу Нанькэ хотела следовать за ними, и поэтому использовала Дерево Души, чтобы запретить этим монстрам атаковать. Если бы она не сделала этого, то, вероятно, они бы уже давно были мертвы. Насчет того, почему Нанькэ не приказала монстрам указать путь, у Чэня и Сюй Южун были свои догадки.

«Эти монстры не обязательно слушают твои приказы».

Чэнь Чаншэн взглянул вверх на колоссальную тень в небе и подумал о легендарным монстре, который был в шаге от стадии Святого, и стоял за этой тенью. После мгновений тишины он повернулся к Нанькэ и сказал эти слова.

Остатки дождя падали с разбросанных по небу облаков: кап-кап, кап-кап. Глаза Нанькэ были закрыты, в то время, как ее черные волосы буйно танцевали позади ее маленького тела. Дерево Души парило перед ней, становясь все ярче, как будто вот-вот станет прозрачным. Она не придавала внимания его словам, или, может быть, она даже не слышала их.

Монстры продолжали двигаться к мавзолею. Соседние равнины, которые недавно были окрашены кроваво-красным цветом, быстро покрылись черным океаном.

Звук зловещего ворчания становился слабее и слабее, но это не значило, что ужасающая Земляная Обезьяна уходила. Наоборот, это говорило о том, что она собирается атаковать!

Свергающий Горы Бес был в водах равнин. Он наконец-то нашел камень длиной в несколько метров и встал, и среди монстров появился холм.

С задней части черного океана Исполинский Бык молча смотрел на мавзолей. Его глаза размером с зернышки риса излучали мрачный свет, остановившись на теле Чэнь Чаншэна. Его стройный хвост обвился вокруг рога на его голове, и затем натянулся.

Чэнь Чаншэну было невозможно победить этих монстров, но он не боялся их. Его глаза все еще были яркими, как самые яркие огни этих бесчисленных поврежденных мечей, которые окружали мавзолей.

Вокруг мавзолея нежно дул холодный ветер, и десять тысяч мечей издали мягкий боевой крик.

Далекая волна монстров была подобна океану, с великими монстрами, ка горами.

Меч Горного Моря вернулся к юноше, немного дрожа.

Двигаться и не двигаться было двумя несовместимыми действиями. Мечи и монстры неизбежно столкнутся в битве.

Если эти поврежденные мечи отправятся сами по себе, чтобы сразиться с монстрами, то в их неорганизованном действии они вероятнее всего падут один за другим.

Но теперь он был тут.

Десять тысяч мечей были армией. Возможно, какие-то из них будут солдатами, или авангардом, или, возможно, центром армии, но он был генералом.

Как он должен командовать этими бесчисленными мечами в этой битве?

Чэнь не знал. Хотя он изучал Даосские Каноны с детства, хотя он полностью запомнил каждую книгу в Ортодоксальной Академии по культивации, он все еще не смог выучить эти десять тысяч стилей меча. Никто не мог сделать этого. Тогда, как он должен был управлять этими бесчисленными мечами, чтобы они показали свою полную силу?

Он сжал Желтый Бумажный Зонтик и почувствовал сообщение, передаваемое намерением меча.

Вход в равнины, поиск Мавзолея Чжоу и появление Бассейна Мечей - все эти вещи были связаны с нитью намерения меча.

Возможно это и было ответом.

Юноша почувствовал гордость и спокойствие этого намерения меча.

Гордость и спокойствие были двумя разными эмоциями, даже немного противоречивыми. По большей части, они не появлялись одновременно, будь это человек или намерение меча.

Чэнь Чаншэн странным образом почувствовал, что смесь гордости и уравновешенности была очень знакомой. Это не было чувство знакомства, которое у него было с Даосскими Канонами, которые он заучил от корки до корки, а истинное знакомство. Это был вид знакомства, который он видел своими глазами, чувствовал своей душой, и даже сражался с ним.

Ответ был очень простым. Это было намерение меча Горы Ли. Юноша однажды чувствовал его на телах молодых гениев Горы Ли - Гуань Фэйбай был высокомерным и самодовольным, и потому холодным; Гоу Ханьши был спокойным и теплым, потому добрым; Лян Баньху был тихим и неразговорчивым, потому надежным, а Ци Цзянь обладала всеми их тремя характеристиками.

Изначально это намерение меча пришло из Горы Ли. Он наблюдал за Желтым Бумажным Зонтиком в тишине.

В этот момент Чэнь все еще не знал, что нить намерения меча принадлежала легендарному Мечу Окутывания Небес, но он знал, что должен был делать.

Даже если бы Чжоу Дуфу переродился, он не смог бы использовать десять тысяч намерений меча, чтобы управлять десятью тысячами поврежденных мечей, чтобы показать десять тысяч стилей меча, так что у юноши не было надежд на это. Но он мог использовать это намерение меча Горы Ли, чтобы командовать десятью тысячами мечей и использовать десять тысяч стилей меча Горы Ли. Единственный вопрос, который ему предстояло решить, это как одновременно управлять легионом духовных чувств.

Когда оставалась лишь одна проблема для решения, этот вопрос чаще всего был самым трудным. Даже философ метафизики Дворца Ли, который каждый день думал о странных вещах, не поверил бы, что кто-то может разделить свое духовное чувство на бесчисленные нити. Не было даже необходимости пытаться, но Чэнь Чаншэн хотел попробовать.

Его левая рука крепче схватила ручку Желтого Бумажного Зонтика. Его духовное чувство стремительно двигалось, давая приказ намерению меча зонтика распространиться вокруг мавзолея. В мгновение оно вступило в контакт с этими поврежденными мечами. Юноша отчетливо чувствовал остатки намерения меча в этих мечах. Эти намерения меча уже были исчерпанными и слабыми, а некоторые из них были настолько слабыми, что он почти их не чувствовал.

Он уважительно и твердо попросил эти намерения меча уступить и передать ему контроль.

Тиранический Меч Горного Моря согласился.

Надменный храмовой меч согласился.

Десять тысяч мечей, парящих в воздухе вокруг мавзолея, все согласились.

Все мечи были в согласии, включая меч, который был в воздухе перед главным входом мавзолея. Это был меч, который летел выше других, сиял ярче других до такой степени, что был ослепительным, и в то же время был самым гордым. Он также не противоречил. Однако, меч немного дрожал и резонировал. Казалось, что он презирал намерение меча, которое вошло в него, полностью игнорируя его.

В этот момент намерение меча Горы Ли уже соединилось с десятью тысячами мечей. То, что юноше требовалось сделать, это позволить десяти тысячам мечей использовать атаки через намерение меча, и используемые атаки очевидно должны быть из Стиля Меча Горы Ли - из-за его помолвки с Сюй Южун и других дел, произошедших в столице, между Ортодоксальной Академий и Сектой Меча Горы Ли, между ним и Семью Законами Небес, которых представлял Цюшань Цзюнь, была почти неразрешимая ненависть. Однако, интересно то, что он лучше всего знал именно Стиль Меча Горы Ли.

Причина этого лежала в том, что секреты Стиля Меча Горы Ли всегда были с ним, а также потому, что, с тех пор, как он начал культивировать, все противники-гении, против которых он сражался, были с Горы Ли.

Секта Меча Горы Ли была мечом главной горы южных сект. Каждое поколение культивировало на пути меча, и было неизвестно, как много стилей меча они создали с древних времен. Существовало около тридцати тысяч приемов, которые имели право войти в секреты Стиля Меча Горы Ли, и все они были твердо выучены юношей. Конечно же, для него было невозможным за короткий год полностью освоить все намерения меча, которые требовались во всех разных атаках, но в данный момент, с помощью намерения меча Горы Ли в Желтом Бумажном Зонтике, у Чэня не было никаких проблем в использовании Стиля Меча Горы Ли. Самое большой проблемой всё ещё было его духовного чувства.

Сколько раз он сможет разделить свое духовное чувство? Сколькими мечами он сможет управлять и использовать Стиль Меча Горы Ли?

В солнечном небе сразу после дождя глаза Нанькэ были закрыты. Ее маленькое лицо было бледным, а ее черные волосы танцевали на ветру. Дерево Души ярко сияло, и она отдавала монстрам приказы атаковать мавзолей. В то же самое время она готовилась к последнему удару. Глядя на нее и черное море, сформированное монстрами позади нее, а также двух ужасающих и огромных монстров, подобных на горы, Чэнь Чаншэн тоже закрыл свои глаза.

В секретах Стиля Меча Горы Ли было более тридцати тысяч приемов меча. С невообразимой скоростью все они превратились в изображения, которые казались реальными, и без конца двигались через его море сознания.

В окружения мавзолея возникла серия тихих звуков скрежета. После этого послышались невнятные звуки писка, иногда с востока, а иногда с запада. Они перемещались на несколько ли в мгновение, из-за чего было невозможно отчетливо обнаружить место, откуда они взялись. Естественно, их было еще менее возможно атаковать. Прибыла предательская и огромная Земляная Обезьяна.

Чэнь Чаншэн держал свои глаза закрытыми и вдруг поднял правую руку, указывая в определенном направлении перед божественным путем.

Когда он указал туда, в воздухе перед мавзолеем резонировали концентрированные и невероятно острые серии мечей.

Сотня мечей пронзила небо.

У ивовых листьев, через восемнадцать изгибов горной тропы, и перед равниной Горы Лошади.

Все эти приемы принадлежали к Стилю Горных Врат Секты Меча Горы Ли.

С первого приема до последнего приема, сотня мечей исполнила одну сотню приемов.

Это было аналогично одной сотне учеников Секты Меча Горы Ли, исполняющих техники меча в одно и то же время.

Логически говоря, Чэнь Чаншэну невозможно было обладать таким обширным объемом истинной эссенции. Однако, нельзя забывать, что эти мечи в настоящее время сжигали свои жизни. Это был их последний бой. С его текущим уровнем культивации и невероятно могущественным намерением Окутывающего Небеса Меча, силу, с которой одна сотня мечей атаковали, нельзя было сравнивать с обычными учениками Секты Меча Горы Ли. Вместо этого, атаки были на уровне учеников внутренней секты, или даже Семи Законов Небес.

Одна сотня Ляней Баньху, одна сотня Ци Цзянь, или даже одна сотня Гуань Фэйбаев, совершающих атаки в одно и тоже время. Насколько сильным это было?

Даже если бы это был эксперт на пике Конденсации Звезд, он не смог бы напрямую встретить эти мечи. Тогда что насчет монстров верхнего уровня Конденсации Звезд?

Проблески меча пересекались перед божественным путем и двигались вперед стремительно и свирепо, полностью очищая переднюю часть божественного пути. Горные врата, сформированные лучами клинков, грандиозно стояли перед божественным путем. Горные врата были возвышающимися и грандиозными, серьезными и священными, как будто прибыли из горы Ли.

Из-под земли раздался рык злобы и разочарования, вслед за которым земля раскрылась. Земляная Обезьяна превратилась в полосу, оставляющую след черной крови, и сделала рывок ко внешней области мавзолея для сохранения своей драгоценной жизни. Она была тяжело ранена всего после одного удара.

Сотня мечей не гналась за ней, а вместо этого покачивалась вверх и вниз в воздухе перед божественным путем.

Горные врата стали туманными, как будто были в облаках.

Они казались влажными вместе с облаками. Темные облака, которые ранее были разрублены намерениями меча, в соответствии с законами природы медленно вновь начали собираться вместе. Снова пошел дождь, но он был намного легче.

Глаза Нанькэ оставались закрытыми, и изморось промочила ее бледное лицо.

Старик лежал на божественном пути, покрытый кровью. Он уже был мертв. Нин Цю потеряла сознание, как и Хуа Цуй. Лишь могущественная пара Генералов Демонов стояла на ногах. Они держались за согнутый металлический шест и котелок со сломанным днищем и стояли под Нанькэ, защищая ее.

При взгляде на горные врата, сформированные сотней мечей, выражения лиц пары стали серьезными - с сотней мечей, действующих одновременно, ужасающие монстры на верхнем уровне Конденсации Звезд были мгновенно ранены, так что даже не было необходимости упоминать их двух, кто снизил свою культивацию до верхнего уровня Неземного Открытия. Даже если они смогут восстановить свои боевые способности к времени до Сада Чжоу, как они смогут встретить неистовые атаки мечей?

Больше всего они были шокированы духовным чувством Чэнь Чаншэна. Этот юноша смог разделить его на сотню порций и использовать сотню мечей, чтобы совершить сотню атак.

Случалось ли что-нибудь подобное ранее?

Дерево Души перед Нанькэ становилось ярче и ярче, и тень в небе опускалась ниже и ниже, почти достигая нее.

Волна монстров, подобная на черный океан, наконец-то прибыла к окружениям мавзолея. Они разошлись в стороны и сделали рывок вперед, начиная свои атаки. Бесчисленные монстры прыгали на камни мавзолея с воем и ревом, стремительно карабкаясь вверх. В очень короткий промежуток времени нижняя половина мавзолея была поглощена монстрами, превращаясь в беспорядок. Монстры, сбитые в кучу, непрерывно двигались вперед, и это казалось немного противным.

Мавзолей был огромным, но монстров просто было слишком много. Они были везде. Сотня мечей на божественном пути постоянно рубила и убивала, как истинные горные врата, но они не могли остановить силу наступления толпы монстров. Чэнь Чаншэну требовалось еще больше мечей. Мечи парили в небе над мавзолеем.

Выражение юноши стало немного бледным. Он крепко закрыл глаза, из-за чего его ресницы немного дрожали.

Бесчисленные техники Стиля Меча Горы Ли постоянно проскакивали через его море сознания. Его духовное чувство и намерение меча приземлились на все мечи через Желтый Бумажный Зонтик.

Десять тысяч духовных чувств; десять тысяч мечей.

Десять тысяч проблесков меча; десять тысяч взмахов.

Бесчисленные стремительные, но яростные взмахи меча проносились эхом в окружениях мавзолея и мгновенно перекрывали собой крики жестоких монстров, захватывая все Равнины Незаходящего Солнца.

Бесчисленные мечи летели по воздуху, убивая монстров.

Изморось не могла прикрыть восходящее солнце на краю равнин. Красный свет от этого шара света, который как казалось, не нес в себе тепла, пал на мечи.

Это выглядело так, как будто мечи воспламенились. Они летали вокруг мавзолея, двигаясь по небу подобно золотым воронам.

Золотой Ворон Возвращается к Горе Ли.

Это была техника меча.

Невероятно сильная техника меча.

Раздались бесчисленные сконцентрированные звуки разрезания. Несколько сотен монстров на юго-западе мавзолея были разрезаны на куски золотым дождем из мечей.

Несколько десятков мечей разделились в северных небесах мавзолея. Энергия меча сформировала хвост, который, как цветы, расцветал с безумной скоростью.

Много цветов как Украшение.

Это тоже была техника меча.

На земле равнин мгновенно появились глубокие порезы.

Десять или около того змеев-драконов, которые поднимались к мавзолею, были разрезаны на куски, и куски плоти дергались в крови.

Было еще больше бесчисленных мечей, которые летали по небу, сталкиваясь с острыми когтями и зубами монстров.

Свежая кровь монстров и сияние мечей смешивались и окрашивали мир.

Под остающимся светом заходящего солнца, в легкой измороси, мечи резонировали над морем травы.

Мавзолей был подобен огромному рыболовному судну.

Три Песнопения Песни Рыбака.

Это всё ещё была техника Горы Ли.

Лицо Чэнь Чаншэна становилось бледнее и бледнее, а дрожание его тела становилось сильнее и сильнее.

Но он сжимал Желтый Бумажный Зонтик и стоял среди моросящего дождя. Как результат, мечи продолжали сражаться.

Сотни мечей прибыли к Свергающему Горы Бесу, который был подобен горе.

Монстр издал злобный рев, и каменная колонна в его руке ударила по мечам с невообразимой силой.

По равнинам пронесся взрывной резонанс.

Дождь из мечей распался на секунду, прежде чем сформироваться вновь, летя к монстру, чтобы убить его.

Горный Дух Разделяет Скалу.

Вытягивание Звезд Сквозь День.

Капля Росы падает с Листа Утуна.

Это были три техники, которые были последовательно использованы в битве между Ци Цзянь и Тангом Тридцать Шесть под руководством Гоу Ханьши на Фестивале Плюща.

Сегодня они были использованы Чэнем, чтобы справиться с этим ужасающим монстром.

На теле Свергающего Горы Беса, который стоял подобно горе, появилось несколько сотен отчетливых порезов.

При виде этой сцены и бесчисленных сцен пролитой крови вокруг мавзолея серьезное выражение лиц пары Тэна Сяомина и Лю Вань’эр уже исчезло, оставив позади лишь бледный цвет лица. Неизвестно, как много экспертов армии людей они видели на снежных равнинах, и не важно, насколько шокирующие сцены они видели, они видели их все. Они также увидели много магических вещей сегодня перед мавзолеем.

Но в данный момент они были настолько шокированы, что потеряли дар речи.

На лице Тэна Сяомина появилось недоумение. Он посмотрел на Чэнь Чаншэна, который был среди дождя, и пробормотал: «Как это возможно?»

Одновременный контроль десяти тысяч мечей требовал десять тысяч нитей духовного чувства. Кто мог обладать таким могущественным духовным чувством? Даже если бы Чжоу Дуфу переродился, он не смог бы достичь этого, но Чэнь Чаншэн сделал именно это. По этой причине, кроме шока, Тэн Сяомин был еще больше озадачен. Он не понимал, как юноше удалось совершить подобную вещь.

Ранее, в библиотеке Ортодоксальной Академии, когда Чэнь Чаншэн выбирал свою Звезду Судьбы, его духовное чувство направилось в ночное небо столицы. Когда Божественная Императрица наблюдала за звездами, она дала следующую оценку: «Духовное чувство этого человека настолько сильное, а его разум - спокойный. Такого человека очень редко можно встретить в этом мире. Возможно, это какой-то старый ученый, который горько учился в течение сотен лет, а затем в один день познал принципы неба и земли. Лишь подобным образом этот человек смог получить такую хорошую удачу. Как и Ван Чжицэ много лет назад, этот человек накапливал свою силу, а затем поднялся. Естественно, это не обычный человек». В этой оценке Божественная Императрица сравнила Чэнь Чаншэна с Ваном Чжицэ, который познал Дао за одну ночь и заставил ночное небо сиять в великолепии звезд. Из этого можно было сделать вывод, насколько могущественным было духовное чувство Чэнь Чаншэна. Но если бы оно было даже сильнее, оно не могло превзойти Чжоу Дуфу. Причиной того, почему он мог разделять свое духовное чувство на бесчисленные нити, была вторая характеристика, которую Божественная Императрица упомянула в своей оценке.

Количество нитей, на которые духовное чувство могло быть разделено, никак не было связано с силой духовного чувства, а лишь с тем, насколько оно было стабильным.

Чжоу Дуфу, этот несравненный эксперт, обладал духовным чувством во много раз более могущественным, чем у Чэнь Чаншэна. Это духовное чувство было подобно крепкому и большому камню. Оно могло разделиться на два или даже несколько десятков нитей, но оно не могло делиться вечно. В какой-то момент оно бы стало не более, чем частицами гравия, которые больше не могли разделиться на что-то меньшее.

Духовное чувство Чэнь Чаншэна было несравнимо спокойным. Хотя он не мог обладать духовным чувством настолько же неприступным, как у эксперта уровня Чжоу Дуфу, он мог сделать его еще более мягким и податливым. Не как твердый камень, а как вода. Оно могло быть разделено на бесчисленные капли, затем на бесчисленные капельки, а затем стать туманом. Казалось, как будто оно могло разделяться без конца.

Бесчисленные мечи летали вокруг мавзолея, иногда приземляясь среди монстров, что приводило к ливню крови. Иногда они встречали упорное сопротивление, которое тут же ломало некоторые из поврежденных и старых мечей, создавая весьма трагичную картину. Когда десять тысяч мечей только начали их битву с монстрами, несколько десятков самых быстрых и наиболее целых мечей последовали за Мечом Горного Моря и под командой духовного чувства Чэнь Чаншэна решительно направились в глубины равнин. Вскоре они прибыли к расположению Исполинского Быка.

Глаза-зерна Исполинского Быка излучали жестокий, мрачный свет. Стройный хвост соединился с его рогом и натянулся. Трава вокруг монстра давно была смята буйным ци, которое он излучал. Единственным слышимым звуком были бесчисленные мягкие звуки свиста. Несколько тысяч черных волос на его хвосте превратились в почти неуязвимые и острые стрелы, которые выстрелили к мавзолею.

Из глубин равнин раздалась череда последовательных ударов. Этих звуков было так много, что они казались одним долгим звуком.

В воздухе в нескольких ли от Исполинского Быка появились десятки проблесков мечей. Они танцевали в воздухе, как молнии, в сопровождении энергии меча, которая формировала бесчисленные кольца света в воздухе. Несколько тысяч черных волос, которые были выпущены Исполинским Быком, были полностью блокированы мечами. В мгновение ока воздух был наполнен несколькими тысячами крохотных белых вихрей. Это был результат столкновения энергии меча с этими черными волосами. Поверхность равнин была покрыта тысячами крохотных нитевидных трещин. У зубаток и вьюнов, которым посчастливилось выжить ранее, даже не было времени, чтобы зарыться в грязь, прежде чем они были разрезаны на кусочки.

Меч Горного Моря не блокировал эти черные волосы, которые летели к мавзолею. Он вырвался из кольца мечей с намерением убить. Тяжелый черный меч рассек воздух с пронзительным скрежетом. С высоты он нанес рубящий удар по рогу на голове Исполинского Быка, используя технику Пылающих Небес, которую лично создал Су Ли.

Равнина была наполнена звуками мечей, разрезающих крепкую кожу монстра. Куски мяса разлетались во все стороны, а бесчисленные сияния меча постепенно тускнели. Неисчислимые монстры пали замертво у подножия мавзолея или среди сорняков. Вокруг мавзолея все еще моросило, но когда прекратится этот дождь из мечей?

Глаза Нанькэ все еще были закрыты, и Дерево Души перед ней продолжало сиять ярче и ярче. В этом молочно-белом свете ее маленькое лицо казалось еще более бледным. Тэн Сяомин и Лю Вань’эр действовали, как защитники, излучая могущественное и решительное ци. Ни один меч не приближался к ее телу.

После того, как прошло неопределенное время, она наконец-то открыла глаза. Моросящий дождь падал на ее лицо, но темно-зеленое пламя, горевшее в ее холодных и безэмоциональных зрачках, не было потушено холодным дождем. Наоборот, по какой-то причине священный золотой свет витал вокруг ее зрачков. Более того, этот золотой свет постепенно изживал зеленый свет.

Чэнь Чаншэн открыл глаза и посмотрел на нее, когда она парила перед главным входом мавзолея.

Они спокойно смотрели друг на друга, ничего не говоря.

Нанькэ считала, что она - наследник Сада Чжоу. Ее методы происходили от ограничений, оставленных Чжоу Дуфу позади. Ограничения удерживали десять тысяч поврежденных мечей в Саду Чжоу в течение нескольких сотен лет. Сегодня Чэнь Чаншэн хотел полагаться на эти бесчисленные поврежденные мечи и забрать их. Это неизбежно приведет к разрушению фундаментальных основ Сада Чжоу. Это было что-то, чего она не могла допустить. Так что, даже если она должна была рискнуть при опасности быть обезглавленной этими мечами, она все же решила извлечь свою душу из тела. С помощью этого она смогла задействовать самый сильный метод в ее распоряжении, чтобы убить Чэнь Чаншэна, вернуть десять тысяч мечей в их надлежащее место, и вернуть равнины к спокойствию.

Конечно же, Чэнь Чаншэн не примет эти распоряжения, и не важно, были ли это распоряжения судьбы или распоряжения, сделанные Чжоу Дуфу перед его смертью.

Битва между десятью тысячами мечей и монстрами продолжалась. В то короткое мгновение, когда их глаза встретились, кто знал, как много ужасающих и кровавых сцен произошло? Две стороны этой битвы были мечами и монстрами, так что в ней, естественно, никто не говорил. Были слышны лишь свист мечей и вой монстров. Не было убийственных кличей, но намерение убийства на равнинах поднималось до небес.

Спустя короткое время монстры постепенно успокоились и вскоре медленно отступили к внешнему периметру мавзолея. Возможно они осознали, что не могут прорваться через десять тысяч поврежденных мечей, или может быть потому, что Нанькэ дала команду через Дерево Души, или они почувствовали что-то еще.

Чэнь Чаншэн поднял правую руку. Пока дождь капал на нее, бесчисленные мечи вернулись.

Несколько десятков тысяч монстров низкого ранга погибло. Зловещая и коварная Земляная Обезьяна попыталась совершить скрытную атаку на Чэнь Чаншэна в самом начале. В результате юноша успешно контратаковал, из-за чего обезьяна понесла тяжелые ранения от храмового меча. Одна ее задняя нога была отрублена, а вторая - покалечена, и она уже не могла стоять ровно, как человек. Обнимая ногу Свергающего Горы Беса, она обиженно смотрела на мавзолей, издавая злобное бурчание, как будто она жаловалась.

Огромное тело Свергающего Горы Беса сильно выделялось среди океана монстров, но его стойкое тело было покрыто по крайней мере несколькими тысячами шрамов от меча, глубокими и мелкими. Некоторым мечам удалось пронзить его ужасающую защиту и поразить его плоть. Тело монстра было покрыто кровью, которая стекала по сломанной колонне в его руке, капая на землю.

Исполинский Бык глубоко в равнинах, как казалось, пострадал меньше всех. Только вот большая часть черных волос на его хвосте была использована в качестве стрел, оставив лишь несколько клочков. Выглядело похожим на то, как будто монстр был обожжен огнем, оставив позади крапчатый узор. Это выглядело очень жалко и печально, и особенно нелепо. Монстр уже не был настолько ужасающим, как раньше.

Бесчисленные мечи полетели к мавзолею. Некоторые из них вновь были сломаны, оставив небольшую часть клинка. Они были настолько же ужасно выглядящими, как Исполинский Бык, имеющий жалкое состояние. Некоторые из мечей были поражены ядом монстров. Яд выжег ржавчину, позволив им засиять вновь, но им было трудно выдержать такую атаку, и они возвращались к мавзолею на грани коллапса.

Ни один из мечей не падал на равнину, хотя многие из них должны были упасть. Этого не случилось, потому что, как только один из мечей начинал падать, другой меч приближался к нему и поддерживал его снизу. Даже те мечи, которые были расколоты монстрами в бою и втоптаны в грязь, были подобраны другими мечами. Подобным образом несколько мечей, поддерживая друг друга, летели к мавзолею.

Эту сцену было очень просто сопоставить с реальным боем. Под кровавым солнцем, услышав звук гонга, зовущий победивших солдат обратно в лагерь, у раненых и истощенных солдат просто нет сил для криков радости. Поддерживая друг друга, они медленно возвращаются в лагерь. Солдатам, у которых нет сил идти, помогают их компаньоны с помощью грубых веток дерева.

Чэнь Чаншэн не оставил и одного меча в равнинах. Это могло тронуть чувства каких-то людей, но Нанькэ не была личностью, которая могла почувствовать такие банальные эмоции. После этой сцены Нанькэ увидела силу Чэнь Чаншэна. Он мог распространять свой разум в бесчисленные места и продержался до текущего момента. Подобное зрелище редко можно было встретить, так что даже она была полна восхищения.

Но чем больше она им восхищалась, тем больше ей требовалось убить его.

Темно-зеленое пламя в зрачках Нанькэ уже стало божественно золотым. Священное ци, которое было трудно описать словами, появилось из ее крохотного тела. В этот момент было трудно сказать, что она была Принцессой Демонов. Она больше походила на Святую Деву Храма Южного Потока.

Ужасная тень уже полностью приземлилась позади нее.

За ней были Равнины Незаходящего Солнца.

Эта тень вновь закрыла половину неба. Теперь, когда она приземлилась, она накрыла все равнины. Сумеречные лучи света от далекого солнца пали на эту тень, и как казалось, тут же были поглощены. Не было отражения. Вот так они исчезли без следа.

Равнины были покрыты кровью. Тень, как казалось, немного поднималась и опускалась, как будто эта кровь возвращала ее к жизни.

Свет солнца более не был поглощен. Когда свет смешался с кровью, она приобрела золотой оттенок, подобно цвету пламени, горящего в глазах Нанькэ.

Золотой цвет появился на краю тени. Постепенно началось вырисовываться очертание. С медленным танцем золотого света эта форма стала более отчетливой.

Это была пара крыльев. Пара золотых крыльев.

Эти золотые крылья были колоссальными. Кто знал, на сколько тысяч ли они простирались, но они достигали горизонта.

Златокрылый Великий Пэн наконец-то показал свой истинный облик.

Вместе с его появлением мир изменился в цвете. Темные облака, которые только-только собрались над мавзолеем, тут же рассеялись.

Все монстры в страхе опустили свои головы. Один за другим они приняли наиболее раболепную позу и опустились в кровь и хаотическую смесь травы и грязи. Монстры склонялись волна за волной. Даже самый высокомерный и тиранический Свергающий Горы Бес поклонился перед тенью Великого Пэна.

За Великим Пэном было солнце. Бесчисленные лучи солнца переливались на краях крыльев Великого Пэна, создавая бесчисленные нити света в небе.

Эта сцена была настолько красивой, что казалась сюрреалистической. Она была похожа на сцену, описанную в мифе из Даосских Канонов Ортодоксии.

И действительно, в Великом Зале Света Дворца Ли была фреска. На этой фреске была изображена сцена с древних времен, сцена странного феномена, происходящего на небе и земле, как будто Златокрылый Великий Пэн рождался из облака света.

В тот момент, как Златокрылый Великий Пэн рождался, он касался края стадии Святого.

Неизвестно, была ли это легенда или правда, но Златокрылый Великий Пэн был божественным зверем на том же уровне, что и Единорог и Божественная Птица, лишь находясь ниже Дракона и Феникса.

Чэнь Чаншэн молча смотрел на Златокрылого Великого Пэна, закрывающего небо.

Когда он впервые остановил взгляд на этой тени, он уже стал ждать прихода этого момента.

Но, как и в случае смерти, не важно, сколько приготовлений сделать, когда она наконец-то появляется, человек понимает, что он все еще не готов.

В данный момент юноша испытывал именно такое чувство.

Златокрылый Великий Пэн был подобен инкарнации смерти.

Божественные звери уровня Златокрылого Великого Пэна могли сокрушить небеса и землю. Ранее, во время, которое уже прошло, когда у Чэнь Чаншэна не было десяти тысяч мечей, он не смог бы блокировать случайный взмах крыльев монстра и определенно погиб бы. Но по какой-то причине существо оставалось тенью и тихо парило в небе, не атакуя мавзолей. Лишь сейчас, когда Нанькэ с помощью секретной техники послала свое духовное чувство в тень, случилась сцена перед глазами Чэня.

Возможно, всё было так, как и думали Сюй Южун и Чэнь Чаншэн: Нанькэ, у которой было только Дерево Души, но не было Стержня Души, не могла полностью контролировать монстров в равнинах - по крайней мере, этого было недостаточно, чтобы контролировать такого божественного зверя, как Златокрылый Великий Пэн. Как результат, Нанькэ потребовалось так много времени, чтобы пригласить Великого Пэна появиться на глаза.

Как он мог выстоять против этого ужасающего божественного зверя? Достижение этого с верхним уровнем Неземного Открытия будет подобно мифу. Черный Дракон продолжал спать в озере у его Неземного Дворца. Даже если бы он проснулся в этот момент, ничего не изменится, так как то, что вошло в Сад Чжоу, было просто духовной душой Черного Дракона и не смогло бы противостоять Златокрылому Великому Пэну, который был реальным существом.

Даже с помощью десяти тысяч сломанных мечей не было возможности на успех. В конце концов, он не был таким же сильным, как владельцы этих мечей из прошлого. В этот момент давление и свет Златокрылого Великого Пэна остановили мечи. Хотя не было страха, тишина уже говорила о том, что они не могут быть противником Златокрылого Великого Пэна.

Лишь первые десять или около того мечей, которые появились - Меч Горного Моря, храмовой меч и так далее - немного подняли свое острие. Они тихо увеличивали свою мощь, как будто готовились атаковать в любой момент. Среди десяти тысяч мечей сильнейший и самый гордый из них вибрировал с высокой скоростью, издавая непрерывный гул.

Меч дрожал, но не из-за страха, а из-за радостного волнения.

Видя, как Златокрылый Великий Пэн опускается к мавзолею с бесчисленными лучами света, меч... был очень рад, и хотел сразиться с ним с ближнем бою.

Ранее Чэнь Чаншэн уже заметил меч.

Юноша приметил его, так как этот меч был самым высоким и гордым мечом из десяти тысяч. У него не было намерений уступать намерению меча Желтого Бумажного Зонтика. В то же самое время это был самый яркий меч, сияющий в ответ на свет, который рассеивался с края равнин подобно самой яркой звезде в ночном небе. Вокруг него витал собственный воздух благородства.

Глядя на меч, Чэнь Чаншэн легко ассоциировал его со сценой на Фестивале Плюща, когда Лоло сообщила толпе, что она - дочь Белого Императора. Подобная гордость не происходила извне. Благородство происходило от родословной. Даже если противником был Златокрылый Великий Пэн, как меч мог чувствовать страх?

В настоящее время меч был высоко в небе над мавзолеем, и невероятно далеко от земли. Чэнь Чаншэн протянул руку в воздух, и через Желтый Бумажный Зонтик передал свою идею. После этого намерение меча, которое было отделено, вернулось в Желтый Бумажный Зонтик, возвращая свободу мечу.

Со свистом меч превратился в невероятно яркий луч. Он вернулся к каменной платформе перед мавзолеем высоко в небе и опустился в руку Чэнь Чаншэна.

Держа рукоять меча, Чэнь Чаншэн подумал об истории меча. После этого, когда он смотрел на Златокрылого Великого Пэна, окруженного аурой на расстояние в десятки тысяч метров, его взгляд стал более решительным.

Этот меч назывался Мечом Крика Дракона. Он был очень могущественным. Ранее, когда он был в руке юноши, удар меча тяжело ранил Тэна Сяомина.

Однако, еще важнее то, что Меч Крика Дракона когда-то принадлежал принцу имперской семьи Великой Чжоу.

Принца звали Чэнь Сюаньба, и он был самым младшим братом Императора Тайцзуна. Он обладал исключительным талантом с молодости и культивировал до пикового уровня Конденсации Звезд в очень раннем возрасте. Хотя это было в великий век расцветающих цветов и рождения гениев, его по-прежнему считали несравненным гением, потому что то в нем текла кровь истинного дракона.

Другими словами, он был Цюшань Цзюнем того поколения.

Чэнь Сюаньба умер, когда был очень молод.

Когда он умер, великая армия из Графства Тяньлян только захватила столицу. Это произошло до того, как правительство изменилось и была основана Династия Чжоу. Его титул Принца был присвоен посмертно. Но никто не ставил этого под вопрос, и это никак не было связано с его фамилией. Весь континент понимал, какую роль он сыграл, когда великая армия Графства прошлась по всему континенту.

В королевской семье Династии Чжоу этот могучий юноша, который умер молодым, был публично признан величайшим экспертом. Хотя он не сражался против своего второго брата Императора Тайцзуна до своей смерти, никто не ставил это под сомнение, потому что он умер после сражения с Чжоу Дуфу в течение ночи и дня в Саду Чжоу.

В настоящее время, по каким-то сложным причинам, уже было очень мало людей, которые все еще помнили Чэня Сюаньбу, имя, которое однажды было несравнимо властным. В официальной истории династии было очень мало записей о нем. Однако, когда люди, которые все еще помнили историю, слышали имя Чэнь Сюаньба или Меч Крика Дракона, который однажды висел у него на поясе, они ощущали много сложных чувств грусти.

Так как Чэнь Сюаньба умер рано, он не учавствовал в кровавой битве между Императором Тайцзуном и его братьями за императорский трон. Для могущественного юноши, который умер молодым, это можно было считать определенным счастьем, но для имперской семьи Чэнь это наоборот было невероятной трагедией. Так как, если бы он все еще был жив, учитывая его большие боевые навыки, вполне вероятно, что битвы бы не состоялось. Даже если бы противоречивые взгляды продлились в течение долгого времени, ситуация бы не была настолько горькой и кровавой, что привело сотни членов имперской семьи к смерти, а столица в итоге превратилась в реку крови.

Конечно же, был еще более широко распространенный слух, что, если бы Чэнь Сюаньба выжил, Император Тайцзун совсем не смог бы занять место Императора - в записях Графства Тяньлян и неофициальной истории было отчетливо записано, что Чэнь Сюаньба был намного ближе к своему старшему брату, который был Принцем Цзянь. Если бы он тоже принял участие в битве за титул императора, как мог бы Император Тайцзун - который был в ночном белье - избежать убийства в Саду Сотни Растений?

Как результат, возникла теория заговора.

Видя, что армия Графства Тяньлян вот-вот захватит столицу, что Династия Чжоу вскоре будет основана, что он вскоре станет принцем высокого статуса, и что его ждет невероятно светлое будущее, почему Чэнь Сюаньба проявил инициативу, чтобы войти в Сад Чжоу и сразиться с Чжоу Дуфу? Да, немногое из этого было отмечено в записях, оставшихся к текущему времени. Однако, все, кто был однажды вовлечен в это, отчетливо говорили, что именно Чэнь Сюаньба предложил битву между несравненными экспертами. Почему? Согласно официальной истории, это произошло потому, что Чэнь Сюаньба увидел, как Династия Чжоу вскоре будет основана, и что ему не потребуется нести на своих плечах ответственность за клан, поэтому он продолжил преследовать Небесное Дао. Только вот подобному объяснению не хватало убедительности. Главный вопрос был в том, почему ему надо было умереть на грани поражения? Даже если бы Чжоу Дуфу не волновался о злобе имперской семьи Великой Чжоу, не волновало ли его то, как себя чувствовал Император Тайцзун? Должно быть известно, что Император Тайцзун был прямым вторым братом Чэня Сюаньбы, а также побратимом Чжоу Дуфу.

Уже было невозможно разобраться в истории прошлого. Чэнь Сюаньба был мертв. Император Тайцзун тоже был мертв. А теперь, глядя на мавзолей, можно было практически подтвердить, что Чжоу Дуфу тоже был мертв. Героические фигуры всегда покидали мир с тяготами, и в Саду Чжоу остался Меч Крика Дракона, который нес славу, однажды бывшую гордостью.

Молодой член Имперской Семьи, несравненный бог войны, кровь истинного дракона - это был Чэнь Сюаньба.

Меч Крика Дракона, который он использовал, был благородным и невероятно гордым. Как он мог бояться Великого Пэна?

Чэнь Чаншэн посмотрел на Меч Крика Дракона и почувствовал оставшуюся гордость в мече. По какой-то причине он почувствовал, что меч был невероятно близким к нему.

Подобную близость сложно было описать, и она была невероятно сильной. Она заставила его разум стать взволнованным, и юноше было трудно оставаться самим собой.

Его рука начала дрожать, в результате чего меч тоже начал дрожать.

Тень Златокрылого Великого Пэна остановилась в воздухе в нескольких сотнях ли перед мавзолеем. Края его крыльев излучали золотой свет, но это лишь приносило тьму в мавзолей. Глаза монстра были подобны двум шарам пылающего божественного огня. Черные волосы Нанькэ танцевали вокруг нее, ее крохотное тело зависло между этих двух шаров божественного огня. Хотя она казалась относительно незначительной, от нее исходило чувство, что она уже сформировала связь с Златокрылым Великим Пэном, которую было почти невозможно отсечь. Другими словами, в данный момент она была божественной душой Златокрылого Великого Пэна.

Среди этого сияющего золотого света на равнины давило невообразимое давление. Вместе с этим давлением пришел порыв ветра. Даже самые яростные ветра Южного Моря не были настолько могущественными, как этот ветер. Порубленная трава бешено танцевала в воздухе, а грязная вода на земле была подброшена, став каплями. Ни один из монстров не мог продолжать стоять. Один за одним, они все попадали на землю. Десять тысяч сломанных мечей вокруг мавзолея подбрасывались вверх и низ ветром, как бесчисленные лодки посреди океана, в любой момент рискующие быть поглощенными сокрушительными волнами.

С холодным и высокомерным криком, Златокрылый Великий Пэн взмахнул крыльями и начал еще быстрее лететь к мавзолею. Казалось, как будто само небо давило на мавзолей. Золотой свет на краях его крыльев рассеивался, а затем вновь собирался, как прыгающий огонь, как будто он был живым. Таким образом, все равнины начали гореть. Будь это кровь или вода, всё начало яростно пылать.

На горящих равнинах были бесчисленные монстры, формирующие черный океан. Этот черный океан тоже начал гореть, превращаясь в море огня. От самого высокорангового монстра до полевки, которая родилась в равнинах, они все стояли в море огня и были наполнены благоговением и почтением к этой паре крыльев, которая простиралась на несколько сотен ли в небе, и выли с почти безумной преданностью.

С приближением Златокрылого Великого Пэна пылающие равнины засияли светом, но мавзолей, находящийся в центре равнин, стал еще темнее. Многие мечи сделали всё в своих силах, чтобы противостоять сильным ветрам, принесенным этими двумя массивными крыльями. В быстрой последовательности все они полетели к передней части мавзолея.

Плотно собравшиеся мечи сформировали полукруглый массив мечей перед мавзолеем. Чэнь Чаншэн стоял в середине этого обширного массива мечей, также выглядя относительно незначительным. Но он также был божественной душой этого массива мечей. Его левая рука всё еще сжимала Желтый Бумажный Зонтик, не позволяя намерению меча вернуться из этих десяти тысяч сломанных мечей. Он очень хорошо знал, что после того, как эти мечи приняли участие в той горькой битве с волной монстров, многие мечи уже почти сдались. Если он отзовет намерение меча Горы Ли, Златокрылому Великому Пэну даже не потребуется что-то делать, чтобы мечи погибли.

В данный момент он лишь мог использовать намерение Меча Крика Дракона. Однако, прошло несколько столетий. Будет ли намерение этого меча все еще достаточно сильным? Когда Златокрылый Великий Пэн приближался, юноша ощутил гордость и дружелюбность Меча Крика Дракона. Да, это было очень знакомое и даже дружелюбное чувство гордости, как будто он был рожден, чтобы использовать этот меч.

Это неописуемое чувство близости сильно сотрясало его разум. Это было подобно тому, когда болезнь Чжэсю обострялась, его сердце вдруг начинало биться в несколько раз быстрее, а его истинная эссенция двигалась по его меридианам с гораздо более быстрой скоростью. Рука, сжимающая меч, непрестанно дрожала. Дрожание становилось все более серьезным, пока все его тело не начало дрожать.

Даже снежные равнины в его теле начали дрожать.

Толстая мантия снега, которая однажды лежала на этой снежной равнине, была плодом нескольких сотен ночей горькой культивации в Ортодоксальной Академии. Это было чистейшее сияние звезд. В Великом Испытании и тех нескольких десятках дней битв, это мантия снега была сожжена. Теперь оставался лишь тонкий слой.

Этот тонкий слой был легко пошатнут. Внешний шок подбросил снег в воздух и столкнул с лучами света, которые отражались от сферического озера. Со взрывом снег начал гореть. Звездное сияние мгновенно растаяло в чистую воду, которая превратилась в туман, который превратился в чистейшую истинную эссенцию. Истинная эссенция текла в его тело, а затем начала течь по сухим меридианам, которые были разорены, как скалы, и непрерывно двигалась вперед... для Чэнь Чаншэна, это был невероятно болезненный ход действий, но он не издал и малейшего звука. Он лишь смотрел на приближающегося Златокрылого Великого Пэна, продолжая держаться. Юноша позволил этому шоку продолжать сжигать его снежные равнины и позволил истинной эссенции продолжать свой прогресс по его телу.

В какой-то момент эта истинная эссенция наконец-то прибыла к его запястью. Шок, который происходил из его сердца, встретился с шоком, исходящим от рукояти меча, а затем они смешались вместе и превратились в неописуемое боевое намерение!

Меч Крика Дракона был поврежден, его намерение меча уже не было таким, как в прошлом, но его боевое намерение все еще существовало!

Неся гордое и непреклонное намерение меча, рука Чэнь Чаншэна несла Меч Крика Дракона и пронзила им Златокрылого Великого Пэна!

Яркий и древний крик дракона, с трудно понимаемым смыслом, проревел перед каменной платформой!

Величественное и блистательное сияние меча несло в себе почти реальное дыхание дракона и пролетело несколько десятков ли по воздуху. В воздухе оно разрубило пространство между двумя священными шарами огня, которые были глазами Златокрылого Великого Пэна!

Нанькэ была там...

В сравнении с сиянием Меча Крика Дракона она была незначительной, как маленькая черная точка. Но выражение ее лица оставалось неизменным. К этому невероятно яркому свету меча она протянула палец.

Через Дерево Души она и Златокрылый Великий Пэн стали одним целым. Она была Златокрылым Великим Пэном, обладая силой и духом стадии Святого.

Ей потребовался лишь палец, чтобы блокировать сияние Меча Крика Дракона.

Когда монстр смотрел с равнин на мавзолей, странный шар черного ци появился между двумя глазами Златокрылого Великого Пэна.

Шар ци был на конце пальца Нанькэ, это был результат столкновения между двумя невероятно могущественными силами.

В следующий момент черный шар ци мгновенно исчез. В воздухе появилось много слабо видимых и крохотных трещин, указывающих на то, что даже истинное пространство ломалось. Одновременно с этим над равнинами прозвучал чудовищный звук, похожий на удар грома.

Яростный ветер опустился с неба на землю, а затем подул на тысячу ли вперед. Упрямая трава на переднем мавзолее была вырвана и улетела в какое-то место. Даже мох на камнях у дна был содран, и даже каменный слой мавзолея начал отслаиваться. Огромная волна прошлась по черному океану на пылающих равнинах. Под этими божественными огнями, которые были глазами Златокрылого Великого Пэна, по крайней мере несколько сотен низкоранговых монстров было сокрушено до смерти. Что касалось массива мечей перед монстров, в нем также было несколько десятков мечей, которые закачались.

Чэнь Чаншэн не услышал удара грома и не придал внимания предыдущим сценам. Он уставился на Меч Крика Дракона, потому что в предыдущий момент клинок издал легкий звук.

Это был звук раскалывания.

Меч Крика Дракона был сломан, верхняя часть клинка упала в лужу воды перед ним и шлепнула по полу.

В ушах Чэнь Чаншэна этот шлепок был подобен грому.

Удар грома раздался на каменной платформе. Бум!

Среди разъяренного ветра Чэнь Чаншэн отступил на несколько десятков метров и тяжело упал, ударившись о каменные врата и поднимая пыль.

Его лицо было бледным, а по его горлу поднималась кровь, но он проглотил ее обратно. Юноше показалось, как будто все его кости были сломаны, но он встал. Хотя Меч Крика Дракона был сломан, его намерение битвы оставалось. Только...

Даже если это боевое намерение было настолько разъяренным, даже если у него было ободрение десяти тысяч клинков, было ли оно оппонентом Златокрылого Великого Пэна?

Чэнь Чаншэн взглянул на сломанный меч и заметил, что точка излома была очень аккуратной и гладкой, но она не казалась новой. Затем юноша вспомнил, что когда держал Меч Крика Дракона, то заметил еле различимую линию на клинке.

Теперь он понимал, что эта линия была шрамом на клинке.

Бесчисленные годы назад Чэнь Сюаньба взял этот меч в Сад Чжоу и проиграл клинку Чжоу Дуфу. Хотя он погиб, он не желал падать. Этот меч тоже уже давно был сломан, но он упорно настаивал на том, чтобы противник не увидел. Когда прошли бесчисленные годы и этот гордый меч вновь столкнулся со столь же могущественным противником, он больше не смог держаться.

Юноша держал сломанный меч, а затем молча и медленно пошел к краю каменной платформы, вновь глядя в темное небо.

По какой-то причине Златокрылому Великому Пэну потребовалось объединиться с Нанькэ, но он уже доказал свою силу.

Нанькэ уже исчезла. Она действительно стала одним целым с Великим Пэном. Эти два божественных пламени все еще были дикими и священными. Оно холодно смотрели на незначительного юношу, стоящего посреди мавзолея, пока Великий Пэн становился ближе и ближе.

Небо изменилось в цвете, когда темные облака закружились в небе. Бесчисленные удары молнии вспыхивали, как змеи, зажигаясь в воздухе над мавзолеем.

Меч Крика Дракона был сломан, так какой меч юноша смог бы использовать следующим? Меч Горного Моря или храмовой меч? Или все мечи должны были атаковать вместе?

Как раз в этот момент юноша почувствовал тепло в правой руке между большим и указательным пальцем.

Он все еще не убрал Меч Крика Дракона. Это тепло происходило от оставшейся половины Меча Крика Дракона. Это было намерение Меча Крика Дракона - это гордое намерение меча с чувством разбитого сердца покинуло клинок Меча Крика Дракона. Потребовалось лишь мгновение, чтобы оставшаяся половина Меча Крика Дракона, которая все еще была гордой и несгибаемой, стала тусклой и бесцветной, как будто меч умер.

Это намерение меча вошло в тело Чэнь Чаншэна, а затем направилось в кинжал на его поясе.

Хотя его сердце меча было доведено до совершенства, оно было ограничено его культивацией, и поэтому намерение меча никогда не станет полным. Таким образом, лишь используя Желтый Бумажный Зонтик, юноша смог позаимствовать намерение меча Горы Ли, чтобы дать команду десяти тысячам мечей атаковать монстров. Также по этой причине его намерение меча никогда не было слито с кинжалом. Другими словами, этот на вид обычный кинжал чувствовал, что намерение меча не подходило ему.

Теперь появилось намерение Меча Крика Дракона.

Кинжал все еще был в ножнах, но он начал издавать гул.

Чэнь Чаншэн понял цель Меча Крика Дракона. Это было наследие.

Юноша почувствовал себя довольно тоскливо.

Меч Крика Дракона передал намерение меча кинжалу, и в то время, как меч умер, кинжал пришел к жизни.

В данный момент юноша лишь мог надеяться, что этот метод Меча Крика Дракона сможет продолжить свою жизнь, или свою гордость.

Тогда Чэню требовалось победить.

Он аккуратно положил сломанный Меч Крика Дракона на землю, а затем встал. Схватив рукоять кинжала, юноша вытащил его.

При его действиях перед главным входом мавзолея появилось солнце.

Это солнце последовало клинку кинжала. Оно поднялось из ножен и осветило мрачный мавзолей и равнины.

Оно было бесчисленными лучами золотого света.

Это был несравнимо великолепный меч.

Могущественное ци поднялось с кинжалом, шокируя всё живое вокруг мавзолея.

Тишина.

Намерение Меча Крика Дракона идеально слилось с кинжалом. Это было подобно тому, когда Чэнь Чаншэн впервые взял меч в руку, как будто они были созданы друг для друга. Но этого все же было недостаточно.

Душа кинжала еще не пробудилась.

Гори.

Чэнь Чаншэн говорил сам себе. Юноша был невероятно спокоен.

Когда слова прозвучали эхом в его сердце, открытые равнины, которые содержали снег, начали быстро гореть. Сила огней была в бесчисленные разы сильнее, чем ранее, и всего за мгновение снег был полностью сожжен. В тоже самое время красивое синее пламя также появилось на поверхности чистого озера, окружающего Духовную Гору.

Снег был расплавлен в воду, которая превратилась в туман. Возможно, он вновь сконденсируется в воду, или может быть, рассеется, как туман. Всё это было истинной эссенцией. Она дико и стремительно бушевала по его телу, с силой устремляясь через его заблокированные меридианы. В осушенном русле реки она спешила через кучи камней и пропасти от начала до конца.

Бешеная истинная эссенция зажгла его кровь, поджигая его внутренние органы и меридианы. Это принесло невообразимую боль, которая заставила его лицо стать невероятно бледным. Однако, это также заставило его глаза сиять ярче и ярче.

Чэнь Чаншэн поднял свой уровень культивации до пика без малейшего волнения. Он стоял на грани жизни и смерти, и использовал свою собственную жизнь для сражения. Он лишь сделал это, чтобы предоставить достаточно истинной эссенции кинжалу в его руке, чтобы пробудить свою душу.

Огромный Златокрылый Великий Пэн в небе перед мавзолеем безразлично смотрел на юношу. Сильные ветра и потоки воздуха слились со светом на краю его крыльев, который казался невероятно величественным. Священное пламя в его глазах становилось еще холоднее, в нем появилось расплывчатое чувство уважения.

Тело Чэнь Чаншэна, искупавшись в крови дракона, приобрело защитные навыки, которые были близки к совершенству. Однако, с неистовым горением снежных равнин до границ озерной воды, внутри него взорвалось невообразимое количество истинной эссенции. Его тело более не смогло справиться с этим и начало разрываться.

Часть, которая разорвалась первой, была углом его глаз, а затем последовали его барабанные перепонки. Несколько потоков крови потекло с его лица, и вслед за этим, кожа на лице юноши также начала растрескиваться. Потекли потоки свежей крови, и эта сцена казалась невероятно ужасающей. В кровавых трещинах были видны кости, а также пламя, неясно похожее на проблески звезд. Кровь вытекала из его лица и рук, промочив его одежду. Она также намочила рукоять меча и пала на поверхность каменной платформы, прежде чем продолжить гореть.

Неописуемый аромат рассеивался в окружения мавзолея с его кровью. Когда его кровь запылала, аромат стал тяжелее в несколько раз. Он рассеялся еще дальше, достигая края равнин.

Наиболее чувствительными к этому аромату, конечно же, были монстры. Черный океан, окружающий мавзолей, вновь встал взбешенным, и монстры, которые были подавлены мощью Златокрылого Великого Пэна и не могли поднять свои головы, не смогли сопротивляться этому запаху. Это было подобно соблазну, который пришел из глубочайших частей жизни, и все они подняли головы один за другим, чтобы взглянуть в воздух над мавзолеем. Их дыхание ускорилось, и они громко и тяжело дышали. У монстров начала выделяться слюна, а их глаза покраснели. Они были радостными и ненасытными.

Златокрылый Великий Пэн тоже учуял этот аромат. У тени, которая окутала небо, ее глаза были подобны двум парящим огням священного пламени. В этот момент два пламени начали бешено гореть, и некоторые эмоции наконец-то появились в его безразличном, священном ци.

Эмоции были восхищением к жизни, тоской по жизни, жажде жизни и... стремлением к жизни.

Это были эмоции, которых Чэнь Чаншэн боялся больше всего, и это было то, чего он боялся больше всего. Однако, сейчас он не был напуган, потому что был всего лишь отделен тонкой линией от смерти. Его нога уже была на дверном проеме, и если он лишь мог сжигать себя, чтобы пробудить душу, почему его должны были волновать эти взгляды?

Тень Златокрылого Великого Пэна приземлилась на мавзолей. Монстр раскрыл свои крылья и окутал порцию равнин с окружностью в тысячи ли. Как небо, так и земля стали темными. Весь свет, падающий на мавзолей, был скрыт. В округе была кромешная тьма, как будто наступила истинная ночь, которую никогда не видели равнины. Десять тысяч мечей немного дрожали, и почти не могли выдержать этого. Некоторые мечи медленно падали подобно листьям.

Невероятно могущественное давление, которому не было равных, смешалось с неутолимой жаждой. Оно, как казалось, стало чем-то материальным, и приземлилось на тело Чэнь Чаншэна перед главным входом мавзолея.

В этот же миг свежая кровь, которая текла по его телу, свернулась. Пылающее пламя было потушено. Давление рассеяло черные волосы, которые были завязаны за его спиной, и после этого черные волосы начали сморщиваться и становиться желтыми с конца, медленно превращаясь в пыль, дрейфующую вниз.

Пробудись.

Он посмотрел на кинжал в своей руке и сказал в своем сердце.

Пробудись.

Он тихо говорил своему сердцу.

Чем было сердце? Оно было Неземным Дворцом. Где был Неземной Дворец? Он был на вершине Духовной Горы. Дверь к Неземному Дворцу Чэнь Чаншэна давно была открыта. На Духовной Горе не было и одного павшего листа, и она была окружена озерной водой, которая казалась реальной и фальшивой в одно и тоже время. Гора была в озере.

Озеро, которое парило в воздухе, было очень ясным и невероятно прозрачным. На его поверхности горело синее пламя. В глубочайших его частях спокойно парила духовная душа Черного Дракона. С зовом Чэнь Чаншэна, очень легкая дрожь прошла от Неземного Дворца к горному пути Духовной Горы. После этого она распространилась к озеру, и поверхность озера покрылась рябью. Она нежно омывала тело Черного Дракона, тепло поглаживая его, как, когда ее отец будил ее каждым утром, когда покидал дом.

Черная Дракониха медленно открыла глаза. В ее щелевидных зрачках появилась нотка разочарования, и она посмотрела на куски льда в окружающей озерной воде. Ей потребовалось некоторое время, чтобы понять, что произошло с тех пор, как она заснула, а затем почувствовать дрожь на дне озера от Неземного Дворца. Она услышала голос Чэнь Чаншэна, и за один миг поняла, что происходило снаружи. Она даже увидела Златокрылого Великого Пэна в небе.

Ее глаза излучали холодное ци. Это было высокомерие и пренебрежение. Хотя в этот самый момент она была лишь духовной душой, она не смогла устоять перед вызовом Великого Пэна. Высокомерие и пренебрежение превратились во взрывную злость.

Отчетливый и злобный рев дракона реверберировал из глубин озера. Он не распространялся далеко, но заставил озерную воду непрерывно вздыматься. Поверхность озера стала гореть еще более бешено, и с громким звуком взрыва Черная Дракониха вырвалась из озерной воды. Она покинула Неземной Дворец и полетела к открытым равнинам, на которых уже был сожжен весь снег. Она последовала туману и потоку истинной эссенции, сформированному чистой водой, и полетела над руслами реки, которые уже не были сухими. Следуя сознанию Чэнь Чаншэна, она вошла в его руку, а затем попала в совершенно новый мир.

Духовная душа Черного Дракона попала в кинжал, но для нее это был совершенно незнакомый мир. Он был полон золотого света, и невероятно знакомое ци этого мира заставило ее почувствовать несказанную близость. Два ци были настолько сильными, что они даже заставили ее почувствовать себя немного неловко, но у нее не появились противоречивые мысли, потому что эти два ци были ци ее старших товарищей.

Никто, даже сам Чэнь Чаншэн, не знал, насколько близко этот кинжал относился к расе Драконов.

В заброшенном храме Деревни Синин Юй Жэнь подарил ему кинжал. Юноша использовал кинжал, чтобы участвовать во многих битвах. Острота кинжала принесла много шока в этот мир, но в действительности, истинная сила кинжала совсем не было использована.

Это было связано с тем, что его уровень культивации был слишком обычным, и он не мог усовершенствовать намерение меча, которое соответствовало бы кинжалу. Также с тем, что с пятнадцати лет назад, когда кинжал был успешно выплавлен, он всегда был в состоянии нежеланности, не желая пробуждаться.

Это продлилось до этого момента, когда душа дракона вошла в кинжал и встретила намерение Меча Крика Дракона. Это заставило кинжал пробудиться.

Действительно пробудиться.

Чэнь Чаншэн не знал, какое изменение произошло с кинжалом, но он знал, что он пробудился.

Душа клинка пробудилась.

Юноша поднял голову и посмотрел на Златокрылого Великого Пэна в небе над мавзолеем. Его лицо было спокойным, а глаза - яркими и полными намерения сражаться. Десять тысяч мечей в окружениях мавзолея медленно поправили свои положения и указали на Великого Пэна под его взглядом, готовясь сражаться.

«Действуй!», - сказал он кинжалу через свое сердце. Однако, юноша не знал, что на самом деле прокричал это слово своим ртом.

«Действуй!»

Он бросил кинжал в руке к небу.

Кинжал превратился в поток золотого света и покинул каменную платформу перед главным входом мавзолея. Он полетел к Златокрылому Великому Пэну. Бесчисленные лучи золотого света поднялись перед мавзолеем с дрожанием мира. Десять тысяч мечей одновременно резонировали, издавая отчетливый или грубый резонанс.

Десять тысяч мечей со свистом пронзили воздух и последовали за кинжалом. Они ярко сияли.

Желтый Бумажный Зонтик в его левой руке немного подрагивал, как будто он подбадривал или давал благословения.

Кинжал прочертил идеально прямую линию в мрачном небе.

Десять тысяч мечей близко последовали за ним, превращаясь в тонкую ленту десяти ли в длину.

Десять тысяч мечей поднялись высоко в небо. Лучи света изливались из края крыльев Златокрылого Великого Пэна и падали на них.

Мечи отражали свет и постоянно мерцали ослепительным блеском, как будто они были чешуйками.

Десять тысяч мечей были десятью тысячами чешуек, соединенных в небе. Прямо перед ними был кинжал.

Кинжал излучал невообразимое давление и сияние.

В священном свете казалось, как будто появилась голова золотого дракона.

Это была голова Золотого Дракона. Его драконьи усы развевались на ветру и прорезали длинное небо.

Золотой дракон появился в ночном небе, за чем последовал рев дракона. Дыхание дракона сокрушило все равнины.

Бесчисленные монстры в подчинении лежали на земле, дрожа и не смея двигаться. Даже сильнейший и самый гордый Свергающий Горы Бес вел себя подобным образом. Любой из монстров, который попытался поднять голову и посмотреть, превращался в пятно крови в следующий момент. Что касалось тех змеев-драконов, которым посчастливилось пережить битву, они содрогались в судорогах, как будто хотели совершить самоубийство, изгибая себя на сегменты, чтобы выразить преданность.

Это произошло потому, что это был дракон. Это было существо, которое было выше Златокрылого Великого Пэна. Это было существо на пике, достигшее божественности.

Два священных пламени в глазах Златокрылого Великого Пэна оставались дикими и невероятно одинокими. Он смотрел на Золотого Дракона, который летел от мавзолея, и взорвался с могущественным намерением сражаться. В его глазах появилось неповиновение блистательного света. Его жизнь была дана ему, чтобы бросать вызов драконам и фениксам, так как он мог бояться давления от золотого дракона? К тому же... десять тысяч мечей сформировали дракона, был ли это настоящий дракон?

С жутким свистом, который пронзил небо, Златокрылый Великий Пэн пронзил небо к мавзолею. Небо над всеми равнинами было сокрушено до степени, что стало немного искаженным. С двумя вытянутыми когтями, казалось, несколько десятков ли земли равнин были подобраны ими. Он хотел использовать два когтя, которые разорвали землю и небо, чтобы пронзить голову золотого дракона.

Золотой Дракон, сформированный десятью тысячами мечей, стремительно летел по небу. Глаза дракона были совершенно безразличными. Они были гордыми и холодными. Усы дракона танцевали, сокрушая молнии высоко в небе на бесчисленные части. У него было сильное, несравненное давление и свет, но что было весьма мистическим, это то, что дыхание дракона содержало сильный холод. Всего за мгновение начал идти тяжелый снег в окружениях мавзолея.

В этот момент священные огни в глазах Златокрылого Великого Пэна вдруг начали мерцать из-за невероятного холода дыхания дракона. Однако, также это было связано с тем, что он вдруг обнаружил шокирующую правду - дракон, сформированный из десяти тысяч мечей, на самом деле был настоящим драконом, и что еще хуже, дракон содержал ауры двух драконов - Золотого Дракона и Черного Морозного Дракона. Они были двумя сильнейшими, самыми гордыми и священными огромными драконами, и в то же время, двумя существами, которые хуже всего сосуществовали среди драконов. Но в данный момент они идеально слились, как одно целое, в драконе из мечей.

В этот момент дракон, сформированный из десяти тысяч мечей, был еще сильнее, чем Золотой Дракон и Черный Морозный Дракон.

Золотой Дракон и Златокрылый Великий Пэн встретились на большой высоте, в снежной буре.

Злобный и неохотный звук жалобного рева, несущий в себе боль, прозвучал в небе.

Правый коготь Златокрылого Великого Пэна был тут же сокрушен. Разрыв был насильно вырезан в огромной тени в небе силами дракона, сформированного из десяти тысяч мечей.

Ужасная рана также была вырвана когтями великого пэна на теле золотого дракона.

Бесчисленные лучи света непрестанно колебались. Свежая кровь потекла из Златокрылого Великого Пэна, превращаясь в золотой нектар, который горел, падая на равнины. Он сжег тысячи монстров до смерти, и вскоре за этим превратился в сильные порывы ветра, посеяв хаос вокруг. Он поднял большие объемы почвы.

Снежная буря и полосы огня танцевали и пересекались между небом и землей.

Золотой Дракон зарычал и продолжил лететь к Златокрылому Великому Пэну. Его рот был широко раскрыт, как будто он мог проглотить весь мир.

Бам!

Золотой свет вспыхнул в небе, и цвет ночи вдруг исчез.

Равнины перед мавзолеем рухнули. Это сформировало область с периметром в несколько десятков ли и глубиной в тысячу метров.

Многочисленные монстры погибли в ней.

Трава и камни были сокрушены.

Даже несколько камней упало с высочайшей точки мавзолея. С грохотом, подобным грому, они покатились в равнины. Со всех сторон поднялись звуки разрыва потоков воздуха, треска с трудом удерживающего стойкость пространства, бешеное столкновение божественных аур, и жалкий вой монстров. Это продлилось до последнего, дикого драконьего рева.

Рев дракона был настолько отчетливым и далеким, что казалось, как будто он происходил из древних времен, но он также казался невероятно новым. Он был несравнимо гордым и властным.

Дракон, сформированный из десяти тысяч мечей, проглотил мир и съел Златокрылого Великого Пэна.

Спустя какое-то время снежная буря медленно успокоилась, и снежинки начали медленно падать с неба. Бешеные и сбивающие с толку звуки медленно исчезли, и равнины наконец-то восстановили мир. Десятки тысяч монстров, которые выжили, подняли головы со страхом и волнением. Они лишь увидели, что небо было совершенно чистым. Хотя падал снег, на небе не было облаков. Тень, которая покрывала небо в течение очень долгого времени, исчезла с поля зрения.

Очень маленькая черная точка дрейфовала с большой высоты, как лист. Лишь спустя очень долгое время черная точка ударила землю. Этот удар прозвучал мягким хлопком, и его было очень трудно обнаружить, если сравнить с дикими звуками великой битвы, произошедшей ранее.

Тем, что упало с неба, была Нанькэ. Она тяжело приземлилась на землю, и выплюнула много свежей крови. Область, на которую она приземлилась, была прямо перед мавзолеем, в начале божественного пути.

Чэнь Чаншэн смотрел на нее. Это не было сделано намеренно, но это был естественный взгляд на нее свысока.

Он знал, что после поражения Златокрылого Великого Пэна десять тысяч мечей были избитыми и в плохом состоянии, но было несколько дел, которые надо было закончить.

Он поднял руку и указал на Нанькэ на божественном пути внизу. Он молча сказал несколько слов в своем сердце.

Небо над мавзолеем вдруг вновь начало становиться ярким. С кинжалом впереди, десять тысяч мечей изогнулись вниз и вылетели к Нанькэ.

Это все еще был дракон, но его цвет был немного более тусклым, чем ранее.

Пара Генералов Демонов стояла перед Нанькэ. Они посмотрели друг на друга и увидели прощение и целеустремленность в глазах друг друга. Ранее, когда появился Бассейн Мечей, когда десять тысяч мечей парили над Чэнь Чаншэном, они также взглянули друг другу в глаза. В то время в их глазах были лишь прощение и целеустремленность. В тот момент они уже смутно догадывались, что план Военного Советника для Сада Чжоу полностью провалился. Независимо от того, как рассчитывал Военный Советник и насколько сильной была Нанькэ, или были ли какие-то другие скрытые стратегии, они не могли справиться с нескончаемыми удачными событиями этого юноши.

Существование, с которым нельзя было сражаться. Это была судьба.

Они почувствовали, что судьба Чэнь Чаншэна была слишком хорошей.

Причиной целеустремленности в их глазах было то, что в этот момент им требовалось прорваться. Лишь вернувшись к их истинной силе, они смогут получить шанс. Однако, в Саду Чжоу, как только они вернут свой уровень культивации, это будет значить смерть.

Десять тысяч мечей, сформировавших дракона, прибыли к земле с неба.

Демоны стояли перед Нанькэ, и их ци вдруг увеличилось. Оно мгновенно стало невероятно ужасающим, как истинный горный пик.

Это была сила пикового уровня Конденсации Звезд, хотя ее так не называли в Городе Сюэлао.

Черная броня покрыла их тела. С этого момента они больше не были обычной парой средних лет. Они уже не были Тэном Сяомином и Лю Вань’эр, а стали двадцать третьим и двадцать четвертым Генералами Демонов.

Десять тысяч мечей прибыли и атаковали Нанькэ.

Пара Генералов Демонов стояла перед Нанькэ.

Из головы дракона вырвалось дыхание дракона, несущее в себе нескончаемый свет.

В этом свете ничего не было видно. Лишь были слышны звуки.

Это были звуки непрекращающегося, сконцентрированного скрипа. Это были звуки мечей, скребущих и режущих броню, металлический шест и металлический котелок.

Так называемое дыхание дракона было острием меча.

Спустя неизвестное время Золотой Дракон издал длинный рев, который нес в себе почти непонятный смысл. Он завершил свою атаку и повернулся к мавзолею.

Тэн Сяомин и Лю Вань’эр стояли перед Нанькэ и тихо смотрели друг на друга.

Их черная броня была сломана, а их тела, крепкие, как камень, были покрыты ранениями от мечей.

Тэн Сяомин посмотрел на нее и умиротворенно сказал: «Прости, я не смогу вернуться на твою родину, чтобы заняться фермерством и наблюдать заход солнца».

Лю Вань’эр сказала: «Я должна быть тем, кто извиняется. Если бы я не сказала, что хочу вернуться домой, то мы в этот момент все еще были бы на фронте и не были бы убиты драконом по какой-то причине».

Тэн Сяомин ничего не говорил.

Лю Вань’эр сказала: «Заход солнца в родном городе гораздо лучше выглядит, чем солнце тут. Но глядя на него так долго, любой устанет от него».

Тэн Сяомин сказал: «Да, сцена ранее, когда десять тысяч мечей сформировали дракона, была очень приятной».

Как только они договорили, с неба упало несколько ударов молнии.

Чтобы помочь Нанькэ блокировать удар дракона из десяти тысяч мечей, Генералы Демонов одновременно подняли свою культивацию до пикового уровня Конденсации Звезд. Правила Сада Чжоу почувствовали это и начали свою атаку. Демоны не избегали ее, потому что уже были мертвы. Чтобы блокировать дракона, они использовали Великое Искусство Высвобождения Тела. Им было суждено умереть.

Молния бесчувственно пала на них.

Десять тысяч мечей вернулись к мавзолею. В порыве света Чэнь Чаншэн протянул руку и схватил кинжал.

Однако, десять тысяч мечей не разлетались. Они продолжали устремляться к нему, как будто были намерены убить его.

Бесчисленные мечи прибыли к юноше со свистом.

Он подсознательно закрыл глаза.

В следующий момент свист мечей прекратился, и опустилась тишина.

Он вновь открыл глаза, и десять тысяч мечей уже исчезли.

Лишь кинжал оставался в его руке.

Жалкие крики монстров постепенно затихли и тишина вернулась в Равнины Незаходящего Солнца. Однако, высоко в небе иногда раздавался удар грома. Этот гром нес энергию, которая не знала, где ей приземлиться. К счастью, эта энергия рассеивалась в небе, постоянно сотрясая облака и заставляя их непрерывно рассеиваться.

Держа кинжал, Чэнь Чаншэн шел по божественному пути. С каждым своим шагом он создавал всплески у ног и вызывал плотную сеть шрамов меча, которые появлялись на черном камне, указывая на случайно высвобождающееся намерение меча. Он взглянул на божественный путь и увидел, что Нанькэ уже проснулась. Две ее служанки лежали без сознания позади нее, но все еще были живы.

Нанькэ была полностью покрыта кровью. Она сидела в воде, а ее лицо было невероятно бледным. Ее широковатый лоб был настолько смертельно бледным, что казался прозрачным. Ее божественная душа слилась с Великим Пэном и понесла серьезные ранения от десяти тысяч мечей, ставших драконом. Она смотрела на юношу с озадаченным видом. Она просто не могла извлечь из этого какой-то смысл. Почему Бассейн Мечей помог этому юноше? И что было с этим драконом? Как он мог обладать аурой дракона как Золотого Дракона, так и Черного Морозного Дракона? Если бы это была Сюй Южун, она смогла бы принять это поражение. Ведь, в конце концов, Сюй Южун была фениксом. Феникс обладал естественным преимуществом над Златокрылым Великим Пэном. Но как Чэнь Чаншэн достиг этого? Дракон... не должен ли Цюшань Цзюнь быть драконом?

Ее недоумение продлилось лишь мгновение. Она очень быстро очистила свою голову от этих мыслей и с трудом подняла руку. Тыльной стороной руки она вытерла кровь из уголка ее губ, а затем невозмутимо сказала: «Ты думаешь, это значит, что ты сможешь покинуть Сад Чжоу? Подобные мысли - это неуважение к великому духу этого мавзолея».

Чэнь Чаншэн подумал, что равнины уже были уничтожены до подобной степени, а Бассейн Мечей более не существовал, но она хотела говорить об уважении? Он не ответил на этот вопрос, потому что не был опытен в общении. В сегодняшней битве дважды, когда ему задали подобный вопрос, он не ответил с помощью слов, а сделал это с помощью мечей.

«Ты все равно умрешь в этих равнинах, - сказала Нанькэ, - мы все умрем здесь».

Чэнь Чаншэн не понимал, почему она сказала подобные слова. Она надеялась выиграть немного времени перед моментом смерти и надеяться, что произойдет чудо? Нанькэ увидела насквозь его выражение лица, что он не понимал, почему она делала это. Она насмешливо спросила: «Может быть, ты никогда не думал, почему Бассейн Мечей существовал в Саду Чжоу?»

Он стоял на божественном пути и смотрел на обширные и безграничные равнины. Конечно же, юноша думал об этом вопросе. Многие люди думали, что Бассейн Мечей был погребальным подношением для Чжоу Дуфу, молчаливым монументом, который он установил себе. Однако, пройдя через эти равнины и испытав эту битву, которая сотрясала его до глубин души, как он мог так просто думать об этом деле?

С того времени, как он был рожден, Чжоу Дуфу участвовал в бесчисленных битвах. Этих битв было так много, что обычные люди даже говорили, что он был зависим от сражений, и сошел с ума. Но, может быть, он не был безумцем. Если он преследовал Небесное Дао, то такие противники, как Лорд Демонов, Чэнь Сюаньба, и глава Секты Меча Горы Ли были достойными, но совершенно очевидно, что многие из его оппонентов не были достойны быть его соперниками. Более того, зачем ему потребовалось, чтобы каждый побежденный враг оставлял свои мечи в равнинах? И эти мечи не могли покинуть равнины, так что держало их здесь?

«Не зная ничего, ты взял и сделал это. К тому же... тебе удалось преуспеть. Я не знаю, должна ли я сказать, что твоя судьба хороша или ты просто глупый», - Нанькэ смотрела на него, выражение ее лица было сложным, и было трудно понять, была ли это жалость или насмешка.

До того, как Генералы Демонов предали себя в объятия смерти, они почувствовали подобную грусть. Они почувствовали, что судьба Чэнь Чаншэна была слишком хорошей. Но юноша очень хорошо знал, что его судьба была плохой. Тогда, если то, что сказала Нанькэ, было правдой, то, что он сделал, глупым? Он не знал, что и сказать.

С того момента, как Нанькэ вошла в Сад Чжоу, она ни разу не смеялась. Даже в городе Сюэлао она очень редко смеялась. Теперь же она начала счастливо смеяться, ее улыбающееся лицо было невинным, но ее глаза были крайне злобными. Она была подобна маленькому ребенку, который преуспел в каком-то озорстве: «Сделав так много вещей, после такой долгой борьбы, даже воспламенив свою собственную жизнь, чтобы открыть путь выживания, в итоге ты все равно умрешь. Все, что ты сделал, было бессмысленным. Скажи мне, ты действительно расстроен сейчас?»

Чэнь Чаншэн смутно чувствовал, что она говорила правду. Вероятнее всего, вскоре что-то произойдет - хотя он не понимал, с чем это было связано, он подумал в течение некоторого времени об ответе, прежде чем сказать: «Хотя вскоре мы все можем погибнуть в этих равнинах, это всё же лучше, чем... мы умрем, а вы выживете. Так как всё произошло подобным образом, наши старания, очевидно, имели смысл».

Его голос был немного уставшим и очень спокойным, но он мог лишить людей дара речи.

Однако, в его сердце был постоянный звук, как будто он побуждал его уйти.

В этой осаде мавзолея погибли бесчисленные монстры. Но из этой волны монстров, подобной океану, это была лишь малая часть. Можно было представить по этому числу монстров и боевой мощи, которой обладали монстры, но... эти монстры не хотели подавить Бассейн Мечей, они хотели защитить мавзолей.

У всего была своя цель, что тем более касалось Сада Чжоу. Монстры были методом Чжоу Дуфу, чтобы удержать людей и демонов от его мавзолея. Тогда зачем ему потребовалось оставить эти десять тысяч сломанных мечей в Саду Чжоу и похоронить их в этих прудах? И с помощью чего он удерживал эти мечи вокруг мавзолея?

У Чэнь Чаншэна не было ответа, как и у Нанькэ.

Прежде, чем она вошла в Сад Чжоу, ее учитель предупредил ее, что в равнинах была таинственная сила, которая ограничивала Бассейн Мечей. Вместе с этим, Бассейн Мечей ограничивал эту таинственную силу. Эти две силы достигли определенного равновесия, гарантируя продолжительно существование равнин. Так что учитель предупредил ее, что после входа в Сад Чжоу она не должна пытаться найти Бассейн Мечей, и даже если найдет его, не должна касаться его.

Так что, как только она вошла в Сад Чжоу, она не колеблясь позволила Чэнь Чаншэну и Сюй Южун бежать в течение настолько долгого времени, чтобы она смогла найти Мавзолей Чжоу, и не проявила и малейшего интереса к Бассейну Мечей. Но Бассейн Мечей всё же был обнаружен. Изначально равнины были Морем Мечей. Затем десять тысяч мечей были призваны из Бассейна Мечей Чэнь Чаншэном. В тот момент она поняла, что баланс Равнин Незаходящего Солнца был нарушен, и что-то большое произойдет в Саду Чжоу, и что он даже может быть уничтожен. Чтобы не дать этому произойти, она приложила невероятные усилия. К сожалению, она все равно проиграла в конце.

Но что это была за таинственная сила?

Чэнь Чаншэн взглянул глубоко в равнины. Он ничего не увидел, так что развернулся и продолжил идти по божественному пути. Нанькэ и две ее служанки уже были покалечены, и не могли воспрепятствовать его уходу. Предыдущая сцена смерти Генералов Демонов от десяти тысяч проблесков меча, когда они смотрели друг другу в глаза, сделала его довольно усталым. Более того, ему требовалось извлечь все возможное из доступного времени.

Подойдя к углу главного входа, он протянул руку, чтобы поддержать Сюй Южун, собираясь забрать ее прочь. Но когда его рука была в нескольких дюймах от ее плеча, она вдруг одеревенела на промозглом ветру. Через миг он медленно встал и обернулся, чтобы взглянуть в равнины.

Из равнин доносился горький плач, похожий на звук флейт из листьев, на которых играли эльфы.

Это было рыдание тяжело раненой Земляной Обезьяны. Среди грязной воды, клочков травы и трупов монстров, она обнимала толстую ногу Свергающего Горы Беса и грустно рыдала. О чем же рыдал этот зловещий, хитрый, и даже устрашающий высокоранговый монстр? Предыдущая битва между десятью тысячами мечей, ставших драконом, и Златокрылым Пэном, достигла окружающих равнин. Тело Свергающего Горы Беса понесло еще более ужасные ранения, но он по-прежнему был третьим в Рейтинге Земных Зверей. На вид она могла держаться и не собиралась умирать, так о чем плакала Земляная Обезьяна? Она рыдала о своей отрубленной ноге?

Чэнь Чаншэн не знал почему, но он почувствовал, что его тело стало немного холоднее. Так как плач Земляной Обезьяны был очень жалостливым, его звуки разбивали сердце и заставляли людей хотеть плакать. Это было крайне пугающим зрелищем. Пока плач Земляной Обезьяны звучал по равнинам, все больше и больше монстров начинали выть в боли. Эти низкоранговые монстры не знали, как плакать. Их плачевный вой и влажные глаза были их способом плача.

Нанькэ закрыла глаза. Она ждала смерти. Она не ждала, что Чэнь Чаншэн убьет ее, а что Сад Чжоу будет уничтожен.

Чэнь Чаншэн молча смотрел на равнины. Небо вновь стало чистым. Сейчас было ранее утро, и небо было голубым. Гром постепенно затих, и всё вокруг было умиротворенным.

Лишь плачевный вой монстров настойчиво напоминал ему, что приближалось разрушение. Уже было слишком поздно.

В равнинах не было ничего странного, но в глазах юноши они, как казалось, стали светлее. Он мог слабо чувствовать, что произошло какое-то изменение, которое он не мог понять.

Подобное чувство могло прийти от факта того, что он забрал все мечи в этой равнине.

Равнины стали светлее, небо стало голубым, а свет стал более ярким.

Яркий свет поднялся из какого-то места перед мавзолеем и пересек бесчисленные ли, прежде чем наконец-то остановился в голубом небе.

Он сделал это беззвучно, как будто ничего не произошло. Это было подобно капле чернил, упавших в миску чистой воды.

Когда чернила попадают в воду, они кажутся теплыми и мягкими. Но в действительности, в следующий момент, вся миска чистой воды станет черной.

Голубое небо внезапно стало тусклым, или, возможно, более чистым.

С течением времени цвет неба становился все более тусклым. Эта тусклость на самом деле была прозрачностью - это была яркость.

В том месте, где отчетливый свет исчез, в этом ярком и прозрачном небе, вдруг что-то упало.

Это была часть неба.

Часть неба медленно опускалась к земле.

Чэнь Чаншэн смотрел на нее, а его лицо становилось все более бледным.

Все монстры подняли свои головы и взглянули на часть неба. Они прекратили свой скорбный вой, оставив мертвенную тишину.

Часть неба очень медленно опускалась вниз, подобно настоящему падающему листу дерева. Казалось, как будто его можно было избежать, но океан монстров на поверхности равнин не собирался двигаться.

Сад Чжоу был их целым миром. Теперь весь их мир направлялся к уничтожению. Так куда же они могли бежать?

Везде вокруг мавзолея была тишина. Лишь Земляная Обезьяна продолжала свой скорбный плач.

Независимо от того, насколько нежно Свергающий Горы Бес гладил ее голову, ничто не могло остановить ее плач.

Она и ее компаньоны жили в этих равнинах в течение бесчисленных лет. Теперь эти равнины наконец-то встретят свой конец. Она и ее компаньоны охраняли этот мавзолей в течение нескольких сотен лет, но им по-прежнему не удалось защитить его. Как это могло не злить их, не пугать их, не заставить их потерять надежду и страдать?

Скорбные крики Земляной Обезьяны эхом проносились по мертвенно тихим равнинам. Они становились громче и тише со спуском части неба, как бесконечно скорбная песнь.

Так называемое небо было гранью пространства. У него не было веса, так что его фрагменты были легче, чем легчайший лист дерева. Фрагмент мягко падал к равнинам, иногда в сторону востока, а иногда появляясь на западе в сотнях ли вдали. Было абсолютно невозможно предугадать его траекторию.

Спустя неизвестный период времени, под вниманием бесчисленных испуганных взглядов отчаяния, фрагмент неба наконец-то приземлился. Это могло быть намеренно, или случайно, но он приземлился идеально на подобного горе Исполинского Быка. В этот же момент фрагмент превратился в невероятно ослепительное белое пламя, которое излучало нескончаемый объем света и жары. Исполинский Бык издал мычание горя и негодования, а затем исчез в белом пламени. От него ничего не осталось, даже пепла или дыма.

Равнины бешено сотрясались. В радиусе нескольких ли все монстры один за другим падали на землю. Монстры, которые были прилеплены к земле, как змеи-драконы, еще сильнее подверглись дрожи, до такой степени, что их вырвало кровью и они погибли. Сотрясание распространилось к области вокруг мавзолея, и трещины между огромными скалами и серыми камнями выплюнули много пыли.

Две служанки, Нин Цю и Хуа Цуй, пробудились от тряски. Они могли чувствовать ужасающий взрыв энергии вдали. Их ужаснувшиеся лица были бледными, и они не знали, что происходило. Нанькэ закрыла глаза и почувствовала трещину в голубом небе. Она смутно поняла что-то и пробормотала: «Вот как».

То, что уже происходило, нельзя было изменить. То, что надо было сделать, это найти причину случившегося. Чэнь Чаншэн быстро отвел свой взгляд и посмотрел на источник яркого света, который выстрелил в небо. Он обнаружил, что свет излучался каменной колонной перед мавзолеем.

В окружениях мавзолея было десять каменных колонн с подобной формой. Вчера, когда Чэнь и Сюй Южун прибыли в мавзолей, они заметили каменные колонны - каменные колонны были около нескольких десятков метров в высоту, и какие-то узоры с неясным смыслом были начертаны на поверхности. С эрозией от времени, ветра и дождя, многие схемы стали еще более размытыми, из-за этого было невозможно понять их значение.

Юноша заметил десять непримечательных каменных колонн, потому что они заставили его подумать о каменных колоннах за пределами Дворца Ли. Также потому, что колонны в сравнении с великим мавзолеем казались чересчур ветхими и невзрачными, давая сильное чувство несоответствия. Они казались недостойными мавзолея, и вовсе не были с ним единым целым. Теперь, когда он смотрел на них, десять каменных колонн, которые не казались примечательными, действительно были необычными. Такая ужасающая сила была в действительности скрыта в каменной колонне, и ясный свет, который исходил из нее, смог отколоть фрагмент неба.

Фрагмент неба превратил сильного Исполинского Быка в ничто, и в тоже самое время исчез. Равнины вновь стали мирными, или другими словами, смертельно тихими. Не важно, был ли это Чэнь Чаншэн, две служанки или бесчисленные монстры, они лишь могли смотреть на каменную колонну. Окружение было наполнено неописуемым чувством нервозности и беспокойства.

Вдруг слой камня отпал с поверхности каменной колонны. Слой камня был около нескольких пальцев в толщину и нескольких сантиметров в ширину. Он раскололся на много кусочков, когда приземлился на серый каменный пол. Звук от падения был очень мягким, но он казался особенно пугающим в мертвенно тихих равнинах. Волна монстров начала волноваться, и неизвестно, сколько монстров было напугано и упало в водные растения.

Спустя некоторое время другое ци пронзило поверхность каменной колонны. Оно преобразилось в отчетливый свет и беззвучно покинуло мавзолей.

В этот момент Чэнь Чаншэн почувствовал его. Это было невероятно древнее ци, которое было первородным и главным без равных.

Это ци даже было старше континента.

Чем же были эти каменные колонны?

В этот раз ясный свет не летел к голубому небу, а вместо этого полетел наклонно к краю равнин. Неизвестно, куда оно полетело, прежде чем остановиться. Бесчисленные напуганные взгляды сосредоточились на отчетливом свете, как будто следовали за ним глазами. Они увидели, как свет улетает вдаль на тысячу ли, и больше не могли отчетливо видеть его.

Спустя очень долгое время раздался приглушенный звук столкновения и отчетливое громыхание. Оно исходило от края равнин более чем в тысяче ли вдали и распространялось к окружениям мавзолея. Из-за большого расстояния приглушенные звуки не были отчетливыми. Но дрожание оставалось настолько же неистовым, заставляя бесчисленные сорняки подлетать в воздух, и мавзолей вновь был окутан мраком.

Сильное дрожание заставило Чэнь Чаншэна споткнуться. Но его взгляд оставался стойким и был сосредоточен на каменной колонне. Юноша заметил, что отпал другой слой камня.

Каменная колонна испытала воздействие ветра и дождя, так что ее поверхность была довольно грубой. Цвет был темно-серым, и казалось, что это был обычный камень. После того, как два слоя камня отвалились спереди и сзади колонны, стала видна ее внутренняя часть. Под ярким светом солнца можно было отчетливо видеть, что она была... черной.

Ци изнутри каменной колонны продолжало преодолевать поверхность и рассеиваться наружу. Оно преобразовывалось в лучи отчетливого света и танцевало над равнинами. Иногда оно падало на небо высоко вверху, иногда на далекий край равнин, а иногда на землю недалеко от мавзолея. Оно разрывало небо, переворачивало землю, и приносило ужасающие взрывы.

Лучи отчетливого света содержали невероятно страшную силу. Их нельзя было блокировать, даже с помощью десяти тысяч мечей, которые были у Чэнь Чаншэна. Ци, которое излучали каменные колонны, уже превысило пределы его понимания. Это была сила, которая не была записана в Даосских Канонах.

Мир сотрясался. Дикая энергия взрывалась и окружала все Равнины Незаходящего Солнца. Хотя это нельзя было увидеть, можно было представить, что оставшаяся часть Сада Чжоу тоже была в подобной ситуации.

С появлением лучей ясного света, слои камня на каменной колонне постоянно отпадали, раскалываясь под каменной колонной. Это раскрывало все больше и больше истинного облика колонны. Колонна все еще была каменной внутри, но цвет был черным. Она казалась испещренной крапинками, как книга каракуль, не очень хорошо записанных.

Глядя на крапчатую поверхность каменной колонны и черный камень, который был скрыт внутри, Чэнь почувствовал, что это по какой-то причине было весьма знакомым ему.

Когда он подумал об определенной возможности, костяшки его руки, которая держала кинжал, немного побледнели. Его тело задрожало, а его губы стали необычайно сухими. Ранее, когда он стоял лицом к лицу перед Златокрылым Великим Пэном, он был достаточно дерзким, чтобы сражаться против него с кинжалом в руке, но теперь, видя каменные колонны, юноша, как казалось, даже потерял храбрость поднимать свой кинжал.

В полном шоке он подумал в сердце... невозможно.

Каменная колонна продолжала излучать ясный свет. Слои камня продолжали отпадать без останова, показывая все больше и больше черноты, которая была внутри.

Взрывы бешеных энергий наконец-то встретились, что превратилось с бесчисленные ужасные вихри. Они начали бешено дуть и сеять хаос в равнинах.

Большая часть тряски из окружений Сада Чжоу достигла мавзолея и ног юноши.

Еще более пугало то, что оставшиеся девять каменных колонн, окружающих мавзолей, тоже начали дрожать. Слои камня начали падать с каменных колонн со звуками треска, что предвещало прибытие ужасающего ци.

Чэнь Чаншэн держался за рукоять кинжала. Он знал, что должен делать, но не знал, как сделать это. Он почувствовал себя немного рассеянным.

Рукоять мягко дрожала.

Как оказывается, десять тысяч поврежденных мечей использовались для подавления каменных колонн. Если сказать точнее, они использовались, чтобы временно запечатать ци в каменных колоннах.

Теперь Море Мечей было забрано им, так что объекты, скрытые в десяти колоннах, вот-вот появятся.

Чем же были эти каменные колонны?

Чэнь Чаншэн уже догадывался, но не смел верить в это. Он не хотел верить в это.

Однако, это уже случилось.

Большая часть каменного слоя уже отслоилась.

Черный камень в виде куба медленно появился перед миром.

Он стоял прямо между небесами и землей.

Хотя все еще было много остаточных слоев камней на поверхности каменных камней, сложные линии, которые еле-еле можно было понять, уже были видны.

Чэнь Чаншэн, очевидно, почувствовал, что они были знакомыми ему. Любому человеку, который столько дней смотрел на них, было невозможно не найти эти линии знакомыми.

В мавзолее на юге столицы он однажды видел много объектов, похожих на эти черные камни.

На поверхности черного камня были бесчисленные линии. Эти линии были схемами, узорами и текстом. С текстом, высеченным на квадратном камне, это, естественно, был монолит.

Как оказалось, черные камни были монолитами.

Черными каменными монолитами.

Монолитами Небесных Томов.

Много лет назад, когда Небесные Тома опустились в буйном пламени, они приземлились на текущий юг столицы. Там был сформирован курган мавзолея, и это место стало Мавзолеем Книг. По нему были разбросаны бесчисленные каменные монолиты, которые слились с землей. Их нельзя было отделить и нельзя было передвинуть. Ни в Даосских Канонах, ни в книгах истории не было каких-либо записей о каменных монолитах, покинувших Мавзолей Книг. Как результат, когда Чэнь Чаншэн за один день познал все семнадцать Монолитов Небесных Томов переднего мавзолея и увидел сломанный монолит в последней монолитной хижине, он с шоком подумал о том, кто же мог сломать монолит и забрать его.

Теперь, увидев каменную колонну за мавзолеем, излучающую ясный свет и непрерывно теряющую слои камня, он понял, что монолит, который покинул Мавзолей Книг, был в каменной колонне. Если всё так и обстоит, человеком, который сломал монолит и забрал его, был Чжоу Дуфу. Справедливо - кроме как Чжоу Дуфу, кто еще в мире мог сделать подобную вещь, которая вызовет раздражение целого мира? Юноша смотрел на девять других каменных колонн вокруг мавзолея, и его тело становилось все более одеревенелым. Если эти каменные колонны тоже были Монолитами Небесных Томов, не значило ли это, что Чжоу Дуфу забрал десять монолитов из Мавзолея Книг?

Как оказалось, это был величайший секрет Сада Чжоу.

Не важно, были ли это наследия, оставленные позади экспертами прошлых поколений, или даже Бассейн Мечей или Техника Разделяющего Клинка Чжоу Дуфу, никакой другой секрет нельзя было сравнивать с секретом в этих каменных колоннах.

Когда он в шоке подумал об этом, другие каменные колонны тоже начали излучать ци, которое, как казалось, исходило из древних времен, и из них начал сиять ясный свет.

Свет падал на небо и раскалывал его на фрагменты. Фрагменты падали на равнины и взрывались в буре невообразимой энергии. Это заставило мир поменять цвет, и вихри, которые сеяли хаос на равнинах, становились все более и более ужасающими. Они даже поднимали в воздух монстров, тяжелых, как гора, и камни под влажной грязью. Тряска земли становилась все более и более мощной, и уже не было монстров, которые могли стоять на ногах. Все они один за другим падали на землю. Исполинские Птицы, у которых была определенная сопротивляемость за счет полета в небе, не смогли вовремя покинуть равнины. Они были сдуты бесчисленными потоками ветра. Неизвестно, погибли ли они или еще были живы.

На равнинах и в мире Сада Чжоу, который был немного дальше, начался полный беспорядок, и Сад Чжоу ждало неминуемое уничтожение. Даже великий мавзолей начал дрожать, и некоторые камни были полностью сокрушены бурей энергии. Они превратились в тяжелые камни, которые начали скатываться с высоты. Оползень громыхал подобно ударам грома и сокрушил много монстров до смерти, которые не смогли избежать его.

Мавзолея достигли смерчи. Глаза Нанькэ были закрыты, и она ждала смерти среди бешеного ветра. Она тут же была подброшена в воздух и была унесена в равнины позади нее. Две служанки, Нин Цю и Хуа Цуй, издали плачевные крики и стали сжигать свои духовные тела, как будто их жизнь зависела от этого. Они превратились в два духовных огонька и прибыли к ней, превращаясь в два крыла света, прикрепленных к телу Нанькэ.

Свистящий, дикий ветер сдул Нанькэ вдаль. Крылья света быстро превратились в мазки по небу, и исчезли в мгновение ока. Видя это, Чэнь Чаншэн успокоился, и использовал Шаг Еши, чтобы прорваться через сильный и дикий ветер. Он вернулся к главному входу мавзолея. С помощью кинжала в левой руке он пронзил тяжелую каменную дверь, а правой рукой потянулся к Сюй Южун.

Он собирался развязать ее поясную ленту и привязать ее к себе.

Сюй Южун проснулась. Она посмотрела на безумные равнины, и выражение ее лица стало немного озадаченным. Однако, когда она увидела яркий свет из десяти каменных колонн перед мавзолеем, она быстро разобралась в ситуации. Ее лицо стало невероятно бледным, и она пробормотала: «Это действительно он поместил их в Сад Чжоу».

Луч яркого света приземлился в место недалеко от главного входа мавзолея. Божественный путь рухнул, что принесло череду землетрясений.

Чэнь Чаншэн был встряхнут и ударился о каменную стену. Его правая рука крепко сжимала рукоять кинжала, и поэтому он не был сдут вихрями. Но он не смог схватить ее.

Лук Тун в руке Сюй Южун покачивался на входящем ветру, и превратился в дерево утун, которое было покрыто зеленеющими листьями. Корни дерева прикрепились к каменной стене, что помогло девушке стабилизироваться.

В диком, свистящем ветру, зеленые листья падали один за другим. Ее черные волосы колыхались вокруг ее бледного лица и немного рассеянных глаз.

Чэнь Чаншэн посмотрел на нее и закричал: «Как я могу остановить это?»

С момента входа в равнины он привык выслушивать ее мнение. Юноша знал, каким интеллектом и знаниями она обладала, и также услышал слова, которые она только что сказала. Хотя он не понимал, почему она так хорошо это понимала, что ей потребовался лишь беглый взгляд, чтобы осознать, что происходит.

На Пике Святой Девы Сюй Южун проводила все свое время, изучая Небесные Тома. Она также была очень близкой к Божественной Императрице, вот почему она знала тайну, которую никто не знал. Глядя на десять каменных колонн, она была настолько шокирована, насколько это возможно, и лишь спустя некоторое время вернулась к своим чувствам. Девушка пробормотала себе: «... не хватает еще двух».

Ранее Чжоу Дуфу сломал двенадцать Монолитов Небесных Томов в Мавзолее Книг. В окружении мавзолея было лишь десять монолитов, так где же были два оставшихся? Даже в такой напряженный момент она, кто тратил все время на смысл Небесных Томов, подсознательно думала об этом вопросе, прежде чем наконец-то услышать голос Чэнь Чаншэна.

Ее палец быстро рисовал на полу, рассчитывая относительные позиции десяти колонн в окружениях мавзолея и вычисляя связи между каменными колоннами. Изначально она была невероятно слабой и тратила все возможное время на сон. Как только она проснулась, она начала проводить настолько сложные расчеты, так что она израсходовала невероятно большой объем энергии. Всего в мгновение ее лицо стало бледным, как снег.

Дикий ветер сдувал куски камней, падающих на мавзолей, что создавало крайне страшный звук. В крепком камне тут же появились бесчисленные дыры, и даже дерево утун, превращенное из Лука Тун, начало шататься. Зеленые листья непрерывно падали, и казалось, что дерево вскоре рухнет. Видя это, Чэнь Чаншэн, не думая рискнул, вытащив кинжал из стены. Он с трудом приблизился к Сюй Южун и открыл Желтый Бумажный Зонтик, помогая ей блокировать каменную шрапнель, похожую на стрелы.

От зонтика постоянно исходили беспорядочные звуки ударов.

В следующее мгновение, когда Желтый Бумажный Зонтик затих, Чэнь Чаншэн не сказал ничего. Он не хотел прерывать ее расчеты.

Спустя неизвестное время Сюй Южун покачала головой и сказала: «Не могу рассчитать это».

Чэнь Чаншэн выглянул за край Желтого Бумажного Зонтика, и его взгляд остановился на каменной колонне перед мавзолеем. Он сказал: «Всегда должен быть способ».

Это не была слепая вера, а внезапное убеждение. Так как Чжоу Дуфу смог подавить Монолиты Небесных Томов ранее, они тоже определенно могли достичь этого. Их текущий уровень культивации, очевидно, нельзя было сравнивать с Чжоу Дуфу ни в малейшей степени, но метод должен был присутствовать здесь, ожидая, пока его обнаружат.

«Относительные позиции и взаимные отношения десяти каменных колонн довольно скрытные. Это должен быть тип формации, которая может уравновешивать скачок ци между каменными колоннами и формировать определенный баланс. Логически говоря, всё не должно быть настолько взбешенным, как сейчас. Я не могу рассчитать, что пошло не так».

В этот момент Сюй Южун была очень ослабленной. Однако, когда она сказала это, на ее лице появился след раздражения, что было редкой эмоцией для нее.

Чэнь Чаншэн сказал: «Ранее, должно быть, Бассейн Мечей отвечал за подавление и балансировку, но теперь я забрал его. Если мы сейчас вернем десять тысяч мечей, даст ли это какой-то толк?»

Без многих уточнений Сюй Южун поняла, что произошло, пока она спала, услышав всего-лишь несколько простых предложений. Прежде, чем она смогла почувствовать изумление, она вновь начала делать выводы и рассчитывать. Однако, даже после добавления переменной Бассейна Мечей, она осознала, что в этом не было много смысла.

Если они хотели успокоить каменные колонны, восстановить функции великой формации и позволить миру сбалансироваться... им потребуется еще больше Монолитов Небесных Томов.

Однако, где она сможет найти Монолиты Небесных Томов? Кто знал, где было два оставшихся из двенадцати монолитов, которые Чжоу Дуфу забрал из Мавзолея Книг? К тому же, даже, если два Монолита Небесных Томов будут обнаружены, мир Сада Чжоу уже распадался, так кто остановит небо от падения?

Как результат, это было бесполезно.

Независимо от того, появится ли Бассейн Мечей вновь, или каменные колонны вновь успокоятся, это уже было бесполезно.

Сад Чжоу вот-вот будет уничтожен, и люди, демоны и монстры в нем превратятся в пепел или будут затянуты в пространство пустоты.

Сюй Южун опустила голову и посмотрела на свой палец, который немного дрожал. Ее губы были крепко сжаты. Она казалась стойкой и непреклонной девушкой, которая горевала в данный момент.

Она чувствовала, что была крайне бесполезной.

Чэнь понимал это, и более ничего не говорил. В этот момент он держал кинжал в одной руке, а зонтик во второй, и поэтому не мог похлопать ее по плечу, чтобы утешить ее, и тем более обнять ее, чтобы дать ей тепло. Как результат, он лишь смог приблизиться к ней и сесть рядом с ней. Его плечо аккуратно облокотилось об ее плечо, надеясь, что это даст ей что-то, на что можно положиться.

Вихрь втянул бесчисленные каменные фрагменты, которые падали на поверхность Желтого Бумажного Зонтика. Это создало ужасающую вибрацию звука, подобно гиганту, бьющему по боевому барабану. Если бы защитные возможности Желтого Бумажного Зонтика не были бы настолько великими, Чэнь и Сюй Южун уже были бы мертвы в этот момент.

В зонтике было очень тихо.

Сюй Южун прислонилась к его плечу и казалась очень беспомощной.

Монстры были подобны океану, а та огромная тень скрывала небо, но Чжэсю нес Ци Цзянь и продолжительно бежал в противоположном направлении. Ци Цзянь держалась в слабом сознании и указывала путь, иногда поправляя его, когда юноша начинал отклоняться от правильного направления. Однако, и время, и пространство в этих равнинах были проблематичными. Не важно, как быстро бежал Чжэсю, он все равно не мог сбежать из этих равнин. По этой причине, после того, как он разорвал дистанцию между ними и этой тенью, он остановился и немного отдохнул. В это же время он начал раздумывать над тем, что делать дальше. Только вот именно в этот момент бесчисленные проблески меча появились в небе - Море Мечей появилось в равнинах позади них.

Когда Ци Цзянь, которая отдыхала на его плече, увидела эту сцену, она была ошеломлена до потери дара речи и ее тело одеревенело.

«Что произошло?» - спросил Чжэсю.

Голос Ци Цзянь был немного шатким, когда она ответила: «Кажется... кажется, что появился Бассейн Мечей».

Чжэсю молчал, а затем сказал: «Продолжай».

Битва на равнинах между океаном монстров и мириадами мечей не задела их, так как они были очень далеко. Эта величественная и монументальная битва из-за монотонного голоса Ци Цзянь стала гораздо более утомительной, но Чжэсю все еще внимательно слушал, потому что он знал, что эта странная активность может быть последним шансом пары сбежать из этих равнин. Наконец-то, когда Ци Цзянь описала, как эти мириады мечей взлетели в небо в последний раз, превратились в золотого дракона и окутали Златокрылого Великого Пэна, он заметил важный факт.

«Меч впереди... это кинжал?»

Раны Ци Цзянь еще не восстановились. В течение этих многих дней побега через равнины она стала невероятно слабой. Если бы не тот факт, что ей требовалось давать Чжэсю указания, она бы в любой миг потеряла сознание. Однако, с самого детства она культивировала на пути меча, так что ее глаза были подобны двум разумным мечам, и могли получить кристально чистый вид вещей, которые были далеко, и она могла с точностью их описать.

Услышав ее слова, Чжэсю тут же поместил ее на свою спину и вновь начал прокладывать путь в обратном направлении от той битвы.

Ци Цзянь спросила: «Ты узнаешь этот меч?»

Чжэсю ответил: «Это был кинжал Чэнь Чаншэна».

Ци Цзянь была сбита с толку. Она удивленно спросила: «Это был Чэнь Чаншэн? Тогда... не должны ли мы пойти и помочь ему?»

Ранее она отчетливо заметила, что хоть этот кинжал и вел легион мечей к победе над Златокрылым Великим Пэном, он уже был на последнем издыхании. Если это действительно был Чэнь Чаншэн, кто сражался против демонов в равнинах, как мог Чжэсю, его компаньон, вот так бросить его?

Когда он услышал ее вопрос, ноги Чжэсю начали двигаться еще быстрее, и он ответил: «Если он может решить эту проблему, ему не потребуется наша помощь. Если он не сможет решить ее, это лишь может выиграть нам немного времени. Если все так и обстоит, и мы развернемся, то мы просто потеряем возможность выжить, которую он подарил нам»,

Ци Цзянь росла в Секте Меча Горы Ли и привыкла в общей любви и помощи ее соучеников, оказываемой друг другу, никогда не оставляя друг друга позади, так что она не могла понять мысли Чжэсю. Когда она подумала об опровержении его слов, Чжэсю плоско и безэмоционально продолжил: «Если бы я сражался с демонами, и Чэнь Чаншэн уносил Сюй Южун прочь, я уверен, что он тоже не развернулся бы».

Ци Цзянь все еще не хотела признавать эти слова, но она все же решила промолчать. Чжэсю сказал, что Чэнь Чаншэн примет аналогичное решение, а затем сравнил себя и ее с Чэнь Чаншэном и Сюй Южун, так что она не знала, как ответить.

Чжэсю продолжал бежать через окружающие их равнины. Как раз в этот момент яркий свет появился в небе. Вскоре после этого часть неба упала на равнины, за чем последовал взрыв. Они были внезапно атакованы яростным порывом ветра, а затем сильное землетрясение выбило их из равновесия.

Чжэсю с трудом встал в воде и спросил: «Какова текущая ситуация?»

Ци Цзянь уставилась в далекое небо и с бледным лицом сказала: «Похоже... что небо падает».

Чжэсю молча стоял в течение нескольких мгновений, а затем вынес ее из травы и продолжил бежать к краю равнин.

Небо действительно начало падать. Многочисленные потоки взбешенных энергий окружили всю равнину в урагане, а затем с легкостью прорвали ограничения на краю равнин. Если кто-то приблизился бы к краю равнин, чтобы пройти к другим областям Сада Чжоу, все, что было бы видно вокруг, это чудовищные разрывы. Это казалось похожим на разрушение края этого мира.

Чжэсю и Ци Цзянь очень повезло. Пока они бежали, никакая из бурь, принесенных ярким светом, не зацепила их. Еще более удачным было то, что появление Монолита Небесного Тома посеяло хаос в небесах и земле, разбивая на части ограничения вокруг равнин. Разные регионы более не имели различное течение времени, и сегментация пространства также исчезла.

Вот так они и продолжали бежать. Они выбежали из Равнин Незаходящего Солнца и прибыли под Долину Заката.

В Саду Чжоу все еще была ночь. Сфера света, которая вдалеке светила на Долину Заката, уже не была такой спокойной и красивой, как ранее. Бури, принесенные появлением Небесных Томов, уже достигли этого места. Массивные камни падали с утесов Долины Заката, как будто она была поражена ужасным землетрясением. И это землетрясение все еще продолжалось.

Страдая от боли из-за ран на ее животе и эффектов лекарств, Ци Цзянь с силой цеплялась за сознательное состояние. Она указывала путь Чжэсю через горы, по которым были разбросаны упавшие камни. Чжэсю вновь преобразился, его острые когти прокопали землю, он парил, прыгал, бежал, и бросался вперед через обрывы, вновь и вновь еле-еле избегая оползней. Наконец-то он прибыл к одному из садов на краю Сада Чжоу.

Как только Ци Цзянь увидела девушку, одетую в церемониальные одеяния Тринадцати Отделений Зеленого Сияния, она наконец-то выпустила вздох, который удерживала в течение всего времени. Она больше не могла держаться и тут же потеряла сознание.

Это был Горный Лес Шепота, место, где собирались люди. Для Чжэсю, Чэнь Чаншэна и других, кто вошел в Равнины Незаходящего Солнца, прошло несколько десятков дней. Для этих же культиваторов не прошло много времени. Конечно же, прошедшее время для них уже было достаточно долгим.

Из-за плана демонов Сад Чжоу был брошен в полный беспорядок. Они хотели уйти, но они не могли уйти. Это время было невыносимым для них. Теперь же, та ужасающая тряска, исходящая от равнин, и еще более пугающие бури энергии заставили их чувствовать себя, как будто они были в смертельной опасности. Сады, в которых они собирались, были в беспорядке. Вся округа была наполнена тревожными и беспокойными голосами, а также многими отчаянными криками. Они не знали, когда откроются врата Сада Чжоу, и не знали, будет ли Сад Чжоу вот-вот разрушен.

Сад Чжоу был миниатюрным миром с невероятно сложной структурой. На другой стороне скалы была очень большая область. Огромное озеро в том месте уже вернулось к первоначальной безмятежности. Кровь, который истекали две служанки Нанькэ, уже была смыта водами озера. Кровь, пролитая тем предательским мечом, который пронзил живот Ци Цзянь, тоже была покрыта песком.

Лян Сяосяо и Чжуан Хуаньюй стояли на берегу озера. Они не смотрели в глаза друг другу и не говорили друг с другом. У обоих не было выражений на их лицах, но они представляли две совершенно разные эмоции. Глядя на зловеще красное небо и чувствуя вибрации из глубин озера, Лян Сяосяо взглянул на Чжуана Хуаньюй и сказал: «Сначала выживи и выберись, а затем поговорим о других вещах».

Туман все еще был плотным за пределами города Ханьцю. Хотя сейчас была ночь, радуга, начинающаяся вдалеке, все еще была такой же поразительной. Последняя капля беспорядка уже давно исчезла, но это происшествие не могло повернуть время вспять и повлиять на то, что заставило радугу исчезнуть. Бесформенные врата в Сад Чжоу в тумане все еще были закрыты, и было неизвестно, когда они вновь откроются.

Чжу Ло стоял в темном лесу перед туманом, глядя на радугу в тумане. Его выражение лица было смертельно серьезным и строгим, пока он думал о чем-то.

Как один из сильнейших экспертов человечества, один из Штормов Восьми Направлений, даже он не знал, сколько бурь он испытал. Будь это холодные ветра, горькие дожди или грязные ветра и кровавые дожди, подобный случай, когда демоны проникли в Сад Чжоу и отрезали его связь с внешним миром, хоть и мог его шокировать, в действительности это не было слишком большим делом. Под его лидерством многие из жрецов Ортодоксии и экспертов Графства Тяньлян использовали различные заклинания, чтобы починить врата Сада Чжоу. Изучая степень того, насколько искаженным было пространство в тумане, он мог сказать, что пройдет немного времени, прежде чем они достигнут успеха. И всё же... лишь одним мгновением назад он почувствовал, что произошло что-то ужасное, что что-то произошло в Саду Чжоу, и что сад теперь был на грани коллапса.

Эксперт его калибра обладал невообразимо глубоким пониманием законов пространства и мог сказать, что этот миниатюрный мир скоро рухнет или соскользнет в бездну. Даже Центральный Континент исчезнет спустя десятки тысяч лет, но... построение и, более того, использование миниатюрного мира неизбежно требует относительно стойкого и прочного пространства. Мир в Зеленом Листе Попа был подобным, как и мир Чжоу Дуфу. С его точки зрения, Сад Чжоу должен был иметь возможность стабильно существовать по крайней мере несколько десятков тысяч лет. Так почему возникли внезапные признаки прихода коллапса?

Никто не смог бы сказать, что его силы было достаточно, чтобы уничтожить мир, даже миниатюрный. Он не мог, Поп не мог, и даже Чжоу Дуфу в прошлом тоже не мог. Сила, которая могла уничтожить мир, лишь могла прийти из самого мира. Если Сад Чжоу вот-вот рухнет, то причина неизбежно лежала в самом Саду Чжоу или какой-то другой силе, которая превосходила пространство.

Чжу Ло подумал о слухах и его выражение лица стало еще более серьезным, подобно куску льда.

В какой-то момент к нему подошел Мэй Лиша. Пожилое лицо архиепископа обычно было уставшим, но сейчас на нем было видно одно лишь беспокойство. Его глаза все еще были прищуренными, но лишь люди, находящиеся близко к нему, могли почувствовать холод в его взгляде.

Мэй Лиша спросил грубым голосом: «Сколько времени еще надо, чтобы открыть врата Сада Чжоу?»

Чжу Ло направил свое духовное чувство, используя какой-то глубокий метод, чтобы почувствовать искажения пространства в тумане. Затем он дал относительно точную оценку: «Мы сможем открыть их до утра».

Мэй Лиша еще сильнее прищурился: «Нехорошо, это слишком медленно»,

Даже перед лицом этого бесподобного эксперта Штормов Восьми Направлений, его тон все еще был настолько прямым, даже угнетающим.

Чжу Ло взглянул на радугу, которая поднималась откуда-то на юге: «Мы сделали все, что в наших силах. Чтобы это произошло еще быстрее, мы лишь можем смотреть на Гору Ли».

Мэй Лиша понял, что он имеет ввиду, и молча взглянул в направлении того обрывистого пика на юге. Никто не заметил, что его руки, скрытые в робе, немного дрожали, и, конечно же, никто не мог слышать, как добродетельный и авторитетный старейшина говорил себе: Чэнь Чаншэн, ты не можешь погибнуть.

Радуга, которая поднималась издалека, не была ключом к Саду Чжоу. Если дать более точное описание, эта радуга была действием, сделанным ключом, чтобы открыть Сад Чжоу. Черная Роба смог с помощью квадратной пластины повлиять на радугу и временно закрыть Сад Чжоу, потому что в то мгновение, когда ключ почти вошел в замок, он вставил кое-что дополнительное в замок.

От начала до конца ключ в Сад Чжоу был в Горе Ли, на самом высоком пике Горы Ли в самом высоком месте в той пещере. Это также было место, где начиналась радуга. Дверь в пещеру со скрипом открылась и вышел мудрый старейшина. Его рука поглаживала рукоять меча, а два его глаза были спокойными, как озеро, но в глубине этого озера была тысяча мечей. Это был глава Секты Меча Горы Ли.

До того, как Сад Чжоу открылся, прежде, чем появилась радуга, Гора Ли уже была в состоянии полной бдительности. Сяо Сунгун и три старейшины Зала Дисциплины сидели в разных местах вдоль горного пути, а в глубинах облаков был скрыт Массив Мириад Мечей Горы Ли, готовый убить любых врагов, которые могли появиться в любое время. Но они по-прежнему не могли создать полной безопасности. Лишь когда Глава Секты Горы Ли произвел длительный свист своим мечом, радуга стабилизировалась, а также это очистило чужое ци внутри радуги. К сожалению, это не могло остановить расу Демонов и вовремя помешать им закрыть врата Сада Чжоу.

Если они хотели вновь открыть врата Сада Чжоу и выпустить несколько сотен культиваторов, кроме формаций, сформированных многими экспертами за городом Ханьцю, наиболее важной по-прежнему была радуга, исходящая из Горы Ли. Ведь ключ был именно там. В прошедшее время Гора Ли оставалась в тишине. Все сосредоточили свое внимание на активности главного пика. В тот момент, когда они увидели, как глава секты наконец-то выходит из жилища, все люди, которые ждали в течение очень долгого времени, поспешили вперед, приветствуя и кланяясь. Сяо Сунгун спросил с серьезным лицом: «Господин, какова ситуация?»

Глава Секты Горы Ли взглянул на восточное ночное небо и посмотрел на звезду, которая оставалась яркой. Он сказал: «На рассвете Сад Чжоу откроется вновь».

Услышав это, Сяо Сунгун немного расслабился. Но он обнаружил, что у Главы Секты оставалось серьезное лицо, особенно в тихом озере в его глазах казалось, что намерение меча немного двигается. Сяо Сунгун не смог избежать чувства тревожности и спросил: «Возможно, произошли какие-то другие изменения?»

Глава Секты Горы Ли повернулся на восток и взглядом последовал за радугой, которая опускалась в городе Ханьцю на севере. Он сказал: «В Саду Чжоу происходит что-то серьезное, и уже есть признаки коллапса. Я не знаю, смогут ли люди внутри продержаться до рассвета».

Ученики Секты Меча Горы Ли услышали, что он сказал, и были сильно шокированы. Однако, они не посмели создавать шумиху. Через некоторое время старейшина Зала Дисциплины с беспокойством спросил: «Есть ли другие методы?»

Глава Секты ничего не сказал, и люди поняли, что он подразумевал. Ученик спросил: «Как себя чувствует Самый Старший Брат?»

С его вопросом многие ученики взглянули на крепко закрытую дверь жилища. Молодому поколению учеников Горы Ли казалось, что ничего не сможет предоставить проблему для их Старшего Брата. Хотя они знали, что его уровень культивации не был настолько большим, как у их боевых дядей, они все еще подсознательно возлагали на него надежды.

Глава Секты посмотрел на всех учеников и сказал: «Чтобы быстро открыть врата в Сад Чжоу, ваш Старший Брат практически сжег всю кровь Истинного Дракона в своем теле, и вы хотите, чтобы она открылась еще быстрее? Может быть, вы желаете, чтобы он полностью покалечил свою культивацию? Или вы хотите, чтобы он просто погиб под этой радугой?»

Услышав это, все ученики были удивлены, и не смели говорить ничего более.

Как раз в этот момент из жилища прозвучал голос: «Учитель, ваш ученик... все еще хочет попробовать вновь».

Голос был невероятно усталым, и казался крайне слабым. Но он оставался настолько же ясным, как и обычно, и был крайне приятным для ушей. Эмоции в голосе все еще были спокойными, неспешными, уверенными и решительными. Что еще важнее, его голос был таким же, как и обычно. Независимо от ситуации, в которой он был, его голос не звучал подавленным, и нес в себе чувство свободы и спокойствия, или даже беззаботность и непринужденность.

Услышав этот голос, все ученики почувствовали себя немного облегченными по какой-то причине, как будто это был самый обычный день.

Глава Секты посмотрел на жилище и сказал глубоким голосом: «Если ты хочешь попытаться вновь, возможно, тебя будет ждать лишь смерть».

Голос исчез на некоторое время, а затем прозвучал вновь. Он оставался спокойным и невероятно решительным: «Младшая Сестра все еще в Саду Чжоу».

Это было оправдание. Это была причина. Это были оправдание и причина, в которые каждый в мире был готов поверить. Когда Глава Секты услышал казалось бы спокойный голос Старшего Ученика, которого он любил больше всего, но в котором послышалось чувство волнения в первый раз, как он мог остановить его?

В глубинах Равнин Незаходящего Солнца, которые были окружены бурями энергии, мавзолей был окружен бешеными вихрями. Пруды в равнинах уже почти испарились, и грязь тоже высохла. Когда подул бушующий ветер, часть пыли слетела с края Желтого Бумажного Зонтика, который закрывал собой свет.

Сюй Южун прильнула к плечу Чэнь Чаншэна и тихо сказала: «Мы умрем?»

В этот момент, она, кто был на краю смерти, была невероятно слабой, как физически, так и психологически. Взгляд юноши преодолел край Желтого Бумажного Зонтика и уставился на десять каменных колонн среди ветра и пыли в окружениях мавзолея. Он подумал об исходе, который она рассчитала ранее, и проводил какое-то сравнение в данный момент. Вдруг он услышал, как она заговорила, и ответил, подумав немного: «Возможно... но я не позволю тебе умереть».

Сюй Южун сказала мягким голосом: «Ранее, если бы ты не дал мне свою кровь, я бы уже была мертва. Однако, ранее я не боялась смерти, но теперь я боюсь. Я не знаю почему».

Чэнь Чаншэн взглянул ей в глаза и сказал: «Может быть... потому что у тебя есть причина, ради которой стоит жить?»

Девушка подумала немного и сказала: «Может быть».

На лице Чэнь Чаншэна появилась улыбка из глубин его сердца, и он сказал: «Я очень счастлив».

Сюй Южун посмотрела на его улыбку и сказала: «Я тоже очень счастлива. Но чем больше я себя так чувствую, тем больше я не хочу умирать».

Чэнь Чаншэн серьезно сказал: «Да, поэтому я думаю, как нам продолжить жить».

Сюй Южун высмеяла его: «Ты очень хорош в поиске решений?»

«Нет, но дела, касающиеся продолжения жизни... я часто думал об этом».

Сказав это, он продолжил наблюдать за ветром и пылью в окружениях мавзолея и изображениями в ветру и пыли, особенно в области, которая ранее была покрыта белой травой, а теперь была покрыта трупами монстров и пылью. Многие монстры уже погибли, и даже еще больше монстров сражалось против ураганов, или, возможно, их бросало во все стороны этими ураганами. Смерть всегда наступала, рано или поздно. Кроме Желтого Бумажного Зонтика перед главным входом мавзолея не было других мест, которые могли бы позволить существам, которые однажды были могущественными и свирепыми, укрыться.

Как раз в этот момент черная тень преодолела бурные потоки энергии, свистящий ветер и пыль, и прибыла к главному входу мавзолея подобно молнии. Она преодолела невероятно маленькую щель на краю Желтого Бумажного Зонтика и тяжело приземлилась на тяжелую каменную дверь мавзолея. Она издала приглушенный звук, столкнувшись с каменной дверью, и на двери появилось несколько трещин.

Она смогла избежать бурь энергии, созданных Монолитами Небесных Томов, проигнорировать небо, полное ветра и снега, и почти сшибла главный вход мавзолея... это была птица. Птица была покрыта беспорядочными перьями и совсем не казалась красивой. Ее правая лапа уже была уничтожена, и она была покрыта следами крови. Она казалась подобной фазану, который избежал смерти под стрелами охотника.

Фазан перекатился от центра трещины в каменной двери и приземлился на землю. Он встал на свою единственную лапу с большим трудом и повернул шею. Он махнул крылом, сдувая большую часть пыли и воды с себя, и показался немного удовлетворенным. После этого он взглянул на небо, полное ветра и песка, через край Желтого Бумажного Зонтика, и издал несколько злобных фазаньих криков. Пространство под Желтым Бумажным Зонтиком было очень маленьким, так что вся пыль и песок, которые он смахнул, попали на лица Чэнь Чаншэна и Сюй Южун. Они начали кашлять.

Услышав звук кашля, фазан вспомнил что-то. Его два демонических глаза, которые казались золотыми, обернулись, и он внезапно стал невероятно тихим. Даже не глядя на Чэнь Чаншэна и Сюй Южун, он беззвучно отступил назад, как будто хотел убежать от их взгляда. Проблема была в том, что под зонтиком было не так уж и много пространства, так куда он мог отступить?

Элегантная рука протянулась к фазану и нежно погладила его голову. Фазан был немного недовольным, но не показывал никаких признаков недовольства. Он вытянул шею в умной и искренней манере, позволяя руке гладить его. Он казался похожим на перепела.

Это была рука Сюй Южун - фазан очень хорошо знал, какая кровь текла в теле девушки. Ему очень это не нравилась. Он должен был признать, что эта кровь была его погибелью.

Чэнь Чаншэн тоже протянул руку к нему, как будто тоже хотел его коснуться. Фазан очень хорошо знал, насколько сильным был этот юноша. Что еще важнее, он был владельцем Желтого Бумажного Зонтика. Если он хотел пережить эти ужасающие бури энергии, он не мог оскорбить юношу. Если его погладят несколько раз, это будет всего-лишь малой ценой - даже если бы он потерял все перья, он смог бы выдержать это. Но... по какой-то причине, фазан издал острый писк, и как молния, клюнул тыльную сторону руки Чэнь Чаншэна.

Раздался звонкий звук, похожий на столкновение золота и нефрита.

Фазан уставился на него пустым взглядом. Он не знал, почему так дико среагировал. Чэнь Чаншэн тоже уставился на него, а затем вспомнил, что хотя раны на его теле уже были практически исцелены, и запах крови, которая вытекала, уже стал невероятно слабым, животные и монстры не могли отказаться от соблазна.

«Хотя великий пэн в отчаянии не так велик, как фазан, он всё же великий пэн. У него есть собственная гордость», - сказала Сюй Южун, глядя на него. Это не было изначальной пословицей. Изначальная пословица была ‘феникс в отчаянии не так велик, как курица’, но девушка определенно не сказала бы подобного.

Как она и сказала, эта потрепанная птичка, которая казалась фазаном, была Златокрылым Великим Пэном, который ранее окутал целое небо и уже не был настолько могучим. В первое мгновение, когда птица укрылась под Желтым Бумажным Зонтика, Чэнь Чаншэн понял, что это был Златокрылый Великий Пэн, из-за ци и из-за диких священных огней в глубочайшей части его зрачков. Независимо от того, как хорошо он скрывал себя, так как он смог преодолеть бурю энергии и смерчи, а также знал, что Желтый Бумажный Зонтик сможет защитить его, это определенно был Великий Пэн.

Изначальное тело Златокрылого Великого Пэна, вероятно, погибло со смертью Чжоу Дуфу. Лишь когда Нанькэ прибыла в Сад Чжоу с Деревом Души, его дух, который всегда спал в тени равнин, вновь пробудился. В данный момент Златокрылый Великий Пэн был лишь неопытным птенцом, и не имел силы и уровня того времени, когда он был на своем пике. Не удивительно, что он лишь мог сформировать тень в небе, и смог восстановить большую часть своей божественной ауры лишь после того, как Нанькэ использовала силу своей души и Дерево Души, чтобы слиться с Великим Пэном.

Чэнь Чаншэн более не пытался коснуться крохотного пэна. Крохотный пэн постепенно затих и уже не нервничал так сильно, как ранее. Чувство дикости в двух мазках священного пламени исчезло, и оно было заменено какими-то сложными эмоциями.

Чэнь Чаншэн понимал, что он хотел передать, и лишь мог продолжать смотреть на птицу. Сообщение, которое малыш пэн хотел передать, было в его глазах. Это была просьба, требование и мольба. Это была грусть, боль, печаль и отчаяние - бесчисленные монстры в Саду Чжоу все были его компаньонами и подчиненными. Монстры, которые в течение столетий жили в равнинах в отделении от внешнего мира и без каких-либо конфликтов между друг другом. Равнины были их домом, и в настоящее время их дом вот-вот будет уничтожен.

Чэнь Чаншэн сказал в своем сердце, что пэну не надо было ничего просить. Он приложит все усилия, чтобы сохранить этот мир. Малыш пэн, как казалось, услышал, что он сказал в своем сердце, и стал еще более тихим. Он казался невероятно милым. Однако, что было интересно, это что он все еще не желал приближаться к юноше, а вместо этого хотел сделать несколько шагов к Сюй Южун, которую он должен был бояться и недолюбливать еще больше. Он прильнул к ее телу в благонравной манере.

Оставшееся внимание юноши всегда было сосредоточено на ветре и песке в окружениях мавзолея. Когда он общался с Сюй Южун и говорил сердцем к сердцу с Великим Пэном, он всегда производил расчеты в своем сердце. Согласно тому, что Сюй Южун сказала ранее, связь между десятью монолитами принадлежала к какому-то изменению в какой-то формации. Теперь же, так как Бассейн Мечей пропал, баланс в формации был нарушен и уже не мог быть вновь восстановлен, если только он не найдет пустое место, которое было заполнено Бассейном Мечей.

Да, Бассейн Мечей был объектом для замены в формации. Что заменял Бассейн Мечей? Сюй Южун сказала, что Чжоу Дуфу забрал двенадцать Монолитов Небесных Томов, но тут было лишь десять каменных колонн. Так где же были два других?

С самого начала Чэнь Чаншэн всегда чувствовал, что что-то забыл. Это была пустая память в последний момент познания монолитов Мавзолея Книг. После этого, он что-то смутно вспомнил, и в его голове появилась необузданная идея.

Чтобы доказать эту идею, он всегда сосредотачивался на окружениях мавзолея, пытаясь найти доказательство, которое могло бы доказать его идею - ему требовалось достаточное подтверждение, прежде чем он сможет последовать этой идее, потому что это было невероятно опасное действие. У людей была всего одна жизнь, так что это был последний шанс.

Песок и ветер покрыли небеса. Время от времени песчаные дюны, похожие на маленькие горы, сформированные на земле в окружениях мавзолея, а иногда и даже крепкие серые камни были перевернуты. Он всегда концентрировал внимание на той области, которая также была областью, рассчитанной Сюй Южун. Это была область, однажды покрытая белой травой, а теперь она была в песке и трупах монстров. Она наконец-то показала свой истинный облик после сотен лет.

Там была разрушенная каменная стена. Она казалась похожей на основание - основание для монолита.

Там должен был присутствовать Монолит Небесного Тома - Чэнь Чаншэн подтвердил этот факт и с помощью движения духовного чувства достал объект и держал его в руке. Затем он посмотрел на малыша пэна. Малыш пэн тут же почувствовал беспокойство и хотел посмотреть на что-то еще. Он не хотел встречаться взглядами с юношей, но обнаружил, что так как он сильно нервничал, его шея одеревенела.

Человек и пэн смотрели друг на друга. Это было немного странным. Малыш пэн подумал в своей голове: «И почему это должен быть я?» Чэнь Чаншэн сказал в своем сердце: «Потому что ты - поразительный Златокрылый Великий Пэн. Лишь ты сможешь выдержать хаос бурь энергии, хоть и на мгновение». Малыш пэн подумал с негодованием: «Почему ты не можешь сделать этого?» Чэнь Чаншэн сжал ручку зонтика и сказал в своем сердце: «Даже если я прав, Сад Чжоу все равно рухнет. У меня есть более важные дела». Сознание малыша пэна притихло, и затем он принял его объяснение.

Чэнь Чаншэн раскрыл свою ладонь. В центре ладони был черный камень.

Черный камень был около половины пальца в длину, и его форма была вытянутой. Он был совершенно черным, и поверхность камня, как казалось, была скрыта слоем тумана. Он был похож на ночное небо, в котором не было звезд, но был звездный свет. Он опьянял людей, которые видели его, заставляя их хотеть погрузиться в него. Это, очевидно, не был обычный объект. Это был черный камень, который он нашел в Павильоне Нисходящего Тумана, позади портрета Ван Чжицэ.

Когда малыш пэн увидел черный камень, в его зрачках сверкнуло чувство страха. Лишь спустя некоторое время он успокоился и открыл клюв, чтобы подобрать черный камень.

Чэнь Чаншэн повернул Желтый Бумажный Зонтик в сторону, открывая путь для малыша пэна.

Когда он сделал это, он с помощью своего тела скрывал обзор Сюй Южун. Он делал это не потому, что он не хотел, чтобы она узнала его секреты, и не потому, что она могла помешать ему сделать то, что ему вскоре потребуется проделать.

Поднялся ветер и малыш пэн превратился в черную тень. Он вылетел из Желтого Бумажного Зонтика, преодолел дикие ветра, которые сеяли хаос в округе, и ужасающие трещины в пространстве. Он последовал указаниям взгляда Чэнь Чаншэна и прибыл к весьма непримечательному основанию для монолита в небе, полного ветра и песка. Он ослабил свой клюв, и вскоре за этим... черный камень упал точно на основание монолита.

Это было подобно тому, как звездное небо прибыло в Сад Чжоу, в котором никогда не было звездного неба.

Оно было очень темным, но и очень спокойным.

Сильное, но спокойное ци поднялось от основания монолита.

В следующий миг черный Монолит Небесного Тома появился на сломанном основании монолита.

Когда черный камень пал на основание монолита, он превратился в черный Монолит Небесного Тома. Монолит излучал далекое и древнее ци, которое медленно слилось с ци десяти других монолитов. Формация, которая была скрыта в относительной позиции, как казалось, претерпела какие-то тонкие, но определенно важные изменения с прибытием ци.

Окружения мавзолея немного затихли, и слои камня больше не спадали с поверхности каменных колонн. На поверхности черных каменных монолитов, которые уже показали себя миру, сиял мрачный, холодный свет. Между каменными колоннами текло по крайней мере несколько сотен тонких пространственных трещин.

Похожие на полосы пространственные трещины, которые парили между каменными колоннами, в действительности были невероятно ужасающими. Они были подобны черной бездне, которая разорвет все, что приблизится к ней. Как только что-то будет проглочено трещинами, оно будет отправлено в пространство пустоты и испытает вечный полет одиночества. К счастью, трещины в данный момент были связаны какой-то силой и уже не перемещались по воздуху.

В свистящем, диком ветру послышался ясный крик малыша пэна. Крик был настолько счастливым, потому что он был полон восторга от успешной мести. В своей прошлой жизни он был ездовым животным Чжоу Дуфу, и однажды собственными глазами видел, как его могущественный владелец подавлял гордые каменные монолиты. Теперь у него было чувство дежавю, так как он мог не гордиться собой?

Чэнь Чаншэн отвел взгляд от пространственных трещин и посмотрел на одиннадцать каменных колонн в окружениях мавзолея. Используя метод дедукции Сюй Южун, который она упоминала ранее, он вновь произвел расчеты и подтвердил, что формация могла контролировать бури энергии, принесенные появлением Монолитов Небесных Томов. В то же время это подтвердило, что его память и идея, которая казалась мистический, не ошиблись.

Когда он изучал монолиты в Мавзолее Книг в ту ночь, семнадцать монолитов сформировали звездную карту. Однако, она не была завершенной, так что он не смог прорваться через грань до последнего момента, в который черный камень, который он получил из Павильона Нисходящего Тумана, начал излучать яркий свет и дополнил звездную карту. Лишь тогда юноша действительно познал истинный смысл Монолитов Небесных Томов и прорвался через верхнюю стадию Неземного Открытия.

Невообразимый объем звездного света омыл мавзолей. В то время юноша был в состоянии ментального путешествия, и совсем не знал, что происходило в его сознании. После того, как это произошло, он еще больше забыл о применении черного камня, и у него осталось невероятно расплывчатое и неясное представление. К счастью, ему в конце концов удалось вспомнить и получить подтверждение.

Черный камень в Павильоне Нисходящего Тумана, скрытый за портретом Вана Чжицэ... был Монолитом Небесного Тома.

С этим величайший секрет Мавзолея Книг, а также величайший секрет Сада Чжоу, который даже можно считать величайшим секретом континента в прошлую тысячу лет, наконец-то выдал большую часть своих истин перед его глазами. Хотя истории, произошедшие между когда-то непревзойденными экспертами, уже были забыты и похоронены в бездну, он смог увидеть некоторые истины.

Много лет назад Чжоу Дуфу забрал двенадцать монолитов из Мавзолея Книг. Само дело уже было невероятно шокирующим - никто не понимал, как он сделал это, или как он смог сохранить монолиты за пределами Мавзолея Книг. Это также было крайне возмутительным поступком.

Монолиты Небесных Томов были священными объектами Небесного Дао. В монолитах было скрыто что-то, что не принадлежало этому миру, то, что можно было назвать неистовой энергией. Ци и энергия пришли из другого мира. Для этого мира они были подобны бесчисленным искрам, тогда как горы, реки, океаны, деревья, звери и люди - все существа мира - были просто кучей сухих дров.

Как только сухие дрова и огонь встретятся, определенно загорится огромное пламя. К счастью, когда Небесные Монолиты приземлились много лет назад, сформировалось природное ограничение, которое соединило их с землей, как одно целое, позволяя им спокойно отдыхать, используя энергию плотной земли. Как результат, энергия могла спокойно храниться в каменных монолитах в Мавзолее Книг. Как только они покинут Мавзолей Книг, ци, которое было несовместимым с миром, покинет монолиты и подожжет весь мир. Далекое, древнее ци казалось мирным, но для этого мира оно представляло разрушение.

Как результат, монолиты не могли покинуть Мавзолей Книг.

Чжоу Дуфу вместо этого сделал противоположное, и даже преуспел. Монолит Небесного Тома был потерян снаружи по какой-то причине, и он принес оставшиеся одиннадцать монолитов в Сад Чжоу. Хотя Сад Чжоу был отделен от мира, хотя его силы были близки к чудесам, он не смог скрыть ци одиннадцати монолитов и воспрепятствовать реакцию их ци с реальным миром. Из-за всего этого он использовал впечатляющие методы и его интеллект гения, в результате чего он пришел к невероятно фантастическому методу - он создал формацию из одиннадцати монолитов.

Эта формация была хитрой имитацией Мавзолея Книг, или, проще говоря, уменьшенной версией Мавзолея Книг. Сюй Южун смогла за столь короткое время понять связь между каменными колоннами, понять чудесный метод, который Чжоу Дуфу использовал ранее, потому что она изучала Мавзолей Книг и Монолиты Небесных Томов с детства.

Полагаясь на такую формацию, Чжоу Дуфу позволил ци одиннадцати монолитов, покинувших Мавзолей Книг, без конца подавлять друг друга. Он создал собственный независимый мир, и использовал на вид слабый баланс, чтобы остановить разрушение. Для того, чтобы защитить этот баланс от уничтожения другими людьми, он оставил бесчисленных ужасающих монстров в Равнинах Незаходящего Солнца.

Если бы ситуация не развивалась подобным образом, возможно, после смерти Чжоу Дуфу с течением времени правила Сада Чжоу медленно бы рухнули, и мавзолей бы разрушился. Но в таком случае Монолиты Небесных Томов, скрытые в одиннадцати каменных колоннах, остались бы не обнаруженными и тихо переносили бы дождь и ветер в течение всей вечности.

Но не было чего-то вечного в этом мире. Скажем, через несколько лет после того, как Чжоу Дуфу вошел в Мавзолей Книг, чтобы украсть монолиты, один человек тайно проник в Сад Чжоу с намерением похитить каменные колонны. Если говорить лишь об уровне культивации и боевых навыках, этот мужчина не был настолько хорош, как Чжоу Дуфу, но в других аспектах он был более выдающимся в сердцах всех людей, чем Чжоу Дуфу.

Этим человеком был Ван Чжицэ.

Может быть, из-за приказа Императора Тайцзуна обнаружить расположение монолитов, или потому, что он хотел доказать какую-то идею, Ван Чжицэ вошел в Сад Чжоу. С помощью какого-то неизвестного метода он забрал один из Монолитов Небесных Томов из каменной колонны, и таинственным образом превратил его в черный камень.

Естественно, что Чжоу Дуфу обнаружил это, и тогда начались проблемы.

Из одиннадцати монолитов отсутствовал один. Это значило, что формация, на которую он потратил все свои усилия, была уничтожена.

Можно было представить, что Сад Чжоу того времени был похож на настоящее время. Он был полон бурь энергии и свистящих ураганов, которые сеяли хаос.

Чжоу Дуфу конечно же мог использовать свою несравненную силу, чтобы силой подавить извержение Монолитов Небесных Томов, но это было аналогично ситуации в самом начале. Он не мог оставаться между монолитами вечно, так что ему требовалось исправить формацию, или другими словами, найти другой Монолит Небесного Тома.

Вполне очевидно, что имперская семья Великой Чжоу и Ортодоксия, которые однажды испытали это, не дали бы ему другой возможности. Возможно, когда он сидел на мавзолее и размышлял, он увидел, что все еще был меч, который не хотел уступать морю травы. Возможно, это был Меч Крика Дракона Чэня Сюаньбы, или Меч Святой Девы из Храма Южного Потока. В любом случае, это позволило ему придумать метод.

Так как было невероятно трудно найти другой Монолит Небесного Тома, ему оставалось лишь найти что-то на замену.

Конечно же, объект для замены должен был быть могущественным, и он должен был обладать силой, сравнимой с Монолитом Небесного Тома.

Объектом для замены, который выбрал Чжоу Дуфу, было намерение меча.

Он использовал десять тысяч мечей, чтобы заменить Монолит Небесного Тома.

С помощью этого Сад Чжоу медленно восстановил свой мир.

Равнины Незаходящего Солнца вновь стали мирными.

Больше не было людей, которые находили мавзолей, и тем более людей, которые находили тайны, скрытые в каменных колоннах.

Это продолжалось до определенного года, когда душа меча отделилась от клинка, и клинок выплыл из равнин по воде. Он преодолел небольшое озеро и оказался на другой стороне Сада Чжоу. Он дрейфовал по холодному озеру и был выброшен водой к лесу у руки. Меч был подобран Су Ли. В результате этого в Вэньшуй появился еще один зонтик, и в настоящее время этот зонтик был в руке Чэнь Чаншэна.

Юноша вновь вернул зонтик в Сад Чжоу. Для десяти тысяч намерений меча в равнинах это было возвращение. Без поддержки десяти тысяч намерений меча формация была разрушена. Появились Монолиты Небесных Томов и начали уничтожать мир. Однако, кто бы мог подумать, что юноша также вернул Монолит Небесного Тома, который был потерян снаружи? Для Сада Чжоу это было истинное возвращение.

Возможно, что это была история давних лет. Конечно же, это была лишь догадка Чэнь Чаншэна. В этот момент он не знал истинного секрета Желтого Бумажного Зонтика. В этой истории, которую он представил себе, все еще было много неясных деталей. Почему Ван Чжицэ забрал лишь один монолит все те годы назад? Был ли один монолит пределом его способностей, или изначальный смысл в хищении монолита был не в поиске, а в уничтожении формации, и, как результат, уничтожении Сада Чжоу? Или, может быть, он даже хотел использовать такой метод, чтобы справиться с Чжоу Дуфу?

Никто не знал, о чем Ван Чжицэ думал все те годы назад, и кроме того не было никого, кто знал бы, произошла ли сокрушительная битва в Саду Чжоу много лет назад? Согласно историческим записям Ван Чжицэ и Чжоу Дуфу никогда не сражались. Согласно слухам среди людей, они были побратимами. Однако, кто знал? Эти эксперты, которые однажды пересекли континент, этот добродетельный предок, который однажды окутал столицу сиянием звезд - как они встретились и как они сражались было за гранью понимая Чэнь Чаншэна, и даже за гранью его воображения.

Малыш пэн преодолел ужасающие трещины пространства и полетел к передней части главного входа мавзолея.

Юноша смотрел ему в глаза, но ничего не говорил. Малыш пэн понял, его глаза стали мрачными, и он подумал, что это была сделка. Так как он уже помог юноше, почему он должен продолжать помогать? К тому же то, как юноша смотрел на девушку, было похоже на безжизненный взгляд. Если пэн не сможет вылететь вовремя, что случится?

Да, уже было немного поздно.

От каменных колонн больше не отслаивались камни, и Монолиты Небесных Томов больше не излучали ясный свет. Далекое и древнее ци вновь отступило в черный камень, но мир Сада Чжоу уже был наполнен зияющими ранами. Бесчисленные бури энергии продолжали разрывать поляны травы и горные гряды. Еще страшнее то, что небо продолжало без остановки рушиться. Монстры в равнинах, как казалось, почувствовали шанс выжить, и в настоящее время начали убегать от мавзолея, как будто их жизнь зависела от этого. Однако, горные гряды вдали уже рухнули. Кто знал, смогут ли они сбежать прежде, чем мир будет разрушен?

Чэнь Чаншэн обернулся и посмотрел на Сюй Южун.

Девушка уже почувствовала изменения, происходящие снаружи, и ее взгляд на юношу был полон шока.

То, что Чжоу Дуфу установил одиннадцать Монолитов Небесных Томов в формацию, было чем-то, что она могла понять. Она сказала Чэнь Чаншэну, как решить проблему, но не думала, что юноша в действительности сможет решить проблему. Это сделало ее невероятно шокированной, и она даже потеряла дар речи - откуда у него с собой Монолит Небесного Тома?

Только вот она не успела сказать это вовремя, поэтому ничего не сказала.

Монолиты Небесных Томов затихли. Молодым людям требовалось выхватить момент и покинуть это место, уйти вместе.

Но Чэнь Чаншэн не думал подобным образом. Он посмотрел на Сад Чжоу, который был на грани разрушения, и сказал: «Уходи первой».

«Почему?» - цвет лица Сюй Южун был немного бледным.

«Врата Сада Чжоу скоро откроются», - Чэнь Чаншэн взглянул на малыша пэна, но то, что он сказал, было другой темой.

Открытие Сада Чжоу явно было хорошими новостями, но в его голосе не было чувств счастья, потому что разрушение продолжалось. Он последовал методу Сюй Южун и позволил черному камню превратиться в Монолит Небесного Тома, что остановило прибытие разрушения. Но этого было недостаточно - снежная гора уже начала рушиться. Изначальная великая сила мира, которая вызвала коллапс, вновь успокоилась, но кто мог остановить лавину, когда она вышла из-под контроля?

Буря энергии достигла мавзолея. Мавзолей начало дико трясти с десятком ужасающих звуков разрыва. Над юго-западной стеной начало падать несколько камней. Из-за трещин лазурно-голубое небо стало темным и мрачным. Многие фрагменты неба без предупреждения приземлились на равнины, и теперь сдувались бешеным ветром. Вдали в Саду Чжоу были бесчисленные парящие огни, а теперь везде были черный дым и огонь. Монстры в панике бежали, и можно было слышать многие жалобные крики и грустные звуки. Мир подвергался разрушению в настоящее время.

Сюй Южун посмотрела ему в глаза - у нее не было сил, чтобы поднять руку и схватить его за воротник, но это было то, что она имела ввиду. Ранее она действительно сказала, что если баланс между Монолитами Небесных Томов будет восстановлен, это будет бессмысленно. Сад Чжоу уже подвергался процессу уничтожения. Однако, если врата Сада Чжоу действительно скоро откроются, почему они не могли уйти вместе? Почему она должна была уйти первой?

«Небо падает», - он посмотрел ей в глаза и очень серьезно сказал.

«И что?» - девушка посмотрела ему в глаза и серьезно задала этот вопрос.

«Если никто не придержит его, никто не выберется».

Чэнь Чаншэн поднял Желтый Бумажный Зонтик и встал. Он обернулся, посмотрел на нее и сказал: «Мне надо остаться позади и найти метод, чтобы этот мир просуществовал чуть дольше».

Дрожащий голос Сюй Южун был подобен измороси, которая беспокоила озерную воду: «Ты? Как... ты это сделаешь?»

Как ты это сделаешь? Что случится с тобой? Неизвестно, какой вопрос был ближе к тому, что она спрашивала.

Чэнь Чаншэн посмотрел на нее и искренне сказал: «Посмотрим».

Монолиты Небесных Томов вернулись в Сад Чжоу и формация вернула свою стабильность. Это помогло внутренней части Сада Чжоу получить наиболее драгоценный период времени. Врата Сада Чжоу открывались в настоящее время, но с текущей скоростью было вполне вероятно, что они не успеют открыться. Если люди снаружи не откроют Сад Чжоу вовремя, небо рухнет, и монстры, которые жили внутри, а также сотни культиваторов, вошедших в Сад Чжоу, все умрут в небе, полном огней.

Сад Чжоу будет уничтожен. Так много жизней будет потеряно. Наиболее важной причиной было то, что он забрал все мечи из Бассейна Мечей - не было необходимости беспокоиться о плане демонов или коварных задумках Черной Робы. Он не придавал внимания тому факту, что они прибыли в глубины равнин, чтобы спасти друг друга, и не обсуждал призыв намерения меча и Желтого Бумажного Зонтика. Вкратце, всё произошло из-за него, так что, естественно, всё должно быть решено им.

Юноша однажды думал, что если не сможет остановить разрушение Сада Чжоу, может быть, он сможет попытаться использовать кинжал, чтобы забрать всех культиваторов и некоторых монстров из Сада Чжоу. Но проблема лежала в том, что у пространства в кинжале был предел. В этот момент там уже хранились десять тысяч сломанных мечей, и кинжал не мог хранить в себе что-то еще. Юноша считал, что с пространственным артефактом Сюй Южун была та же ситуация.

В данный момент единственное, что он мог сделать, это замедлить коллапс Сада Чжоу и дать людям в Саду Чжоу достаточно времени для побега. Это также было связано с мольбой малыша пэна помочь бесчисленным монстрам в равнинах выхватить шанс жизни. Как результат, ему требовалось остаться, и он хотел продержаться чуть дольше, протянуть чуть больше времени.

Однако... почему? Сюй Южун не успела задать этот вопрос вовремя. Малыш пэн схватил ее плечи и поднял в небо за мавзолеем.

Великий Пэн сказал, что сможет нести лишь одного человека. Чэнь Чаншэн тоже не дал последнее объяснение вовремя, и смотрел, как малыш пэн забирает ее прочь, улетая вдаль.

Ветер в окружениях мавзолея продолжал дико дуть. Сюй Южун была невероятно ослабленной и не могла совсем ничего сказать. Она продолжала смотреть на юношу, стоящего на мавзолее. Она смотрела на него очень серьезно, как будто хотела запомнить все его лицо. Глядя на то, как человек на мавзолее становится меньше и меньше, она закричала: «Сюй Шэн, ты - идиот».

Ветер действительно был очень сильным. Ко времени, когда ее голос достиг мавзолея, он уже был очень мягким. Но Чэнь Чаншэн услышал это. Он громко прокричал ей в ответ, но в этот раз ветер был слишком сильным, и она не услышала этого.

«Я - не Сюй Шэн, меня зовут Чэнь Чаншэн».

Прокричав это, он обернулся и побежал к вершине мавзолея. Мавзолей был очень большим. От конца божественного пути до самой высокой точки было расстояние в несколько километров. К тому же мавзолей состоял из огромных камней и по нему было невероятно трудно карабкаться. К счастью, Чэнь обладал силой и скоростью намного выше, чем у обычного человека. За короткое время он достиг высочайшей точки мавзолея.

Он стоял на пиковом камне мавзолея и смотрел на летящие огни, которые падали вниз на расстоянии. Юноша посмотрел на черный дым и горящие леса, посмотрел на расколотый голубой купол неба, который, как казалось, был прямо перед ним. Он крепко схватил кинжал в руке - небо действительно рушилось.

Лоло, полная эмоций, однажды сказала ему кое-что.

Это было что-то, что Белый Император сказал ей: «Если небо падает, должен быть кто-то высокий, кто поддержит его для тебя».

В этот момент он был в самой высокой точке мавзолея, а также самой высокой точке всего Сада Чжоу. Он был выше, чем пик Долины Заката. Это была ближайшая точка к небу, самая далекая точка от земли и место, из которого был наиболее широкий обзор. В данный момент из-за этого он был высочайшим человеком в Саду Чжоу.

Небо падало, так что он, очевидно, должен был придержать его. Это не имело ничего общего с цитатой ‘Большая сила требует большой ответственности’ потому, что он изначально верил, что это было его ответственностью. К тому же, у него как раз были возможности в этой области - ведь он был на мавзолее, держал зонтик в руке и десять тысяч мечей в ножнах.

Он сменил кинжал и Желтый Бумажный Зонтик местами в руках. Острый кинжал глубоко вонзился в камень со скрипом, что помогло ему сделать себя более устойчивым среди диких ветров. После этого он вытянул Желтый Бумажный Зонтик в правой руке к небу на грани коллапса. Зонтик был со свистом открыт, превращаясь в накрывающий юношу маленький желтый цветок, который мог в любой момент быть разорван в клочья вихрями.

Можно было сказать, что Желтый Бумажный Зонтик был магическим артефактом, который обладал величайшей защитой в мире. С гордым и могущественным намерением Меча Окутывания Небес, если бы он пал в руки несравненного эксперта, можно было бы представить, что это создаст невероятно блистательную славу. Однако... он все же не мог полагаться лишь на зонтик, чтобы удержать небо, хотя это и было всего лишь небо миниатюрного мира Сада Чжоу. Не говоря уже о том, что Желтый Бумажный Зонтик в настоящее время был в его руках. Он, кто был на верхнем уровне Неземного Открытия, очевидно был крайне выдающимся среди молодого поколения, но перед небом он был незначительным.

‘Пожалуйста, покажитесь и помогите мне’, - пробормотал Чэнь в своем сердце.

Это была его ответственность, так что он должен был принять ее. Это также казалось ответственностью мечей, но мечи изначально содержались в Саду Чжоу против их воли, поэтому юноша использовал слово ‘пожалуйста’.

Без паузы возникли бесчисленные резонансы мечей в окружениях большого камня, который был пиком мавзолея. Они создали множество сильных порывов ветра, и на мгновение подавили все вихри, которые сеяли хаос в Саду Чжоу.

Бесчисленные мечи вырывались из ножен на его поясе!

Мечи пролетали мимо Желтого Бумажного Зонтика, а затем быстро рассеивались, подобно фейерверкам.

Десять тысяч мечей превратились в десять линий, сформированных мечами, и поднялись от пика мавзолея. Они располагались в небе, как спицы зонтика.

Это был огромный зонтик, покрывающий тысячи ли.

Он был открыт Чэнь Чаншэном и держал небо, которое было на грани коллапса.

Огромный зонт, сформированный из мечей, покрывал небо Сада Чжоу. Он останавливал пламя, падающее с неба, и удерживал пространственные фрагменты, которые растрескивались и падали. У фрагментов неба изначально не должно быть веса, но на поверхности бесформенного зонтика они, как казалось, обладали бесконечным весом. Ноги Чэнь Чаншэна с мягким звуком удара были глубоко впечатаны в крепкий камень. Вокруг них сформировались бесчисленные крохотные трещины, а его штаны были тут же разорваны на бесчисленные лоскуты.

В следующий момент его тело начало сильно дрожать. Невообразимый вес и давление неба преодолели десять тысяч мечей, надавив на его тело. Каждая кость в его теле, как казалось, хрустела, как будто его кости в любой момент могли сломаться.

Продолжали звучать ужасающие звуки растрескивания, а две его ноги продолжали погружаться в камень. Юноша больше не мог справляться с этим, и его правое колено ослабло, опустившись на землю. Его колено тяжело ударилось о камень, что сокрушило камень на бесчисленные части гравия и пыли.

С приглушенным грохотом снизу, подобным грому, большой объем пыли поднялся в воздух и медленно окутал окружающие равнины, а Путь Белой Травы более не был таким, как ранее. Весь мавзолей начал дрожать, а затем погрузился на несколько дюймов за весьма короткий период времени.

Это был вес неба.

Чэнь Чаншэн поклонился на одном колене на вершине мавзолея. Под давлением неба его лицо становилось все бледнее и бледнее, а его выражение лица становилось все более и более болезненным. Его тело, искупавшееся в истинной крови дракона, можно было сказать, было твердым, как сталь, так что даже Перо Павлина Нанькэ не могло пронзить его. Но под этим простейшим и ужасающим весом, хотя его тело было подобно истинной стали, казалось, как будто оно будет сокрушено в клочья.

К счастью, это не было настоящее небо, а лишь фрагменты, которые были вырваны бурями энергии. Хотя это было невероятно больно, и он практически был сокрушен до степени, что даже его разум был сокрушен, он продолжал держаться. Его тело медленно перестало дрожать.

Одиннадцать каменных колонн в окружениях мавзолея тоже успокоились, и возникло какое-то ци, которое вытекало из черных каменных монолитов. Если бы не черный камень, который Ван Чжицэ оставил позади, ни он, ни Сюй Южун, ни другие люди, ни монстры в Саду Чжоу не выбрались бы. По крайней мере сейчас все еще был шанс выжить.

Юноша стоял на колене в высочайшей точке мавзолея, держа Желтый Бумажный Зонтик в левой руке и кинжал в правой, который был закреплен в камне. Он с большим трудом поднял голову и взглянул вдаль. Чэнь надеялся, что действительно появился шанс выжить.

Расколотое небо само по себе было очень мрачным, и в этот момент оно было покрыто бесчисленными мечами, так что мир Сада Чжоу стал еще темнее. Коллапс мира был временно остановлен, но ветер продолжал дико думать на равнинах. Юноша мог видеть многих монстров, которые уже выбежали к краю равнин, а также видел горящий лес вдали. Он мог чувствовать ци, уходящее с большой скоростью. Кто-то уже ушел?

После этого его взгляд преодолел бушующий ветер и песок и остановился вдали. Юноша мог слабо видеть, что девушка, которую схватил Великий Пэн, уже покинула равнины и исчезла среди гор близко к горизонту.

Ты должна жить. Ты должна жить хорошо.

Юноша думал об этом в своем сердце.

Врата Сада Чжоу уже могли быть открыты. Люди, которые участвовали в испытаниях, в настоящее время покидали это место, а монстры могли сбежать. Однако, юноша не мог уйти. Как только он уберет десять тысяч мечей, небо мгновенно рухнет, и юноша вместе с Садом Чжоу обратятся в серый дым.

Вихри на равнинах продолжали бушевать. Его колено было глубоко впечатано в камень на высочайшей точке мавзолея, и он устало опустил голову. Юноша почувствовал, что его текущая ситуация была подобно известному трагическому герою в легендах Ортодоксии.

Если бы герой на обрывистом горном пути, который использовал всю свою силу, чтобы остановить катящийся камень, хоть чуть-чуть уступил ему, он был бы раздавлен камнем. Он лишь мог расходовать свою жизнь в процессе сопротивления камню в течение целой вечности.

Чэнь Чаншэн никогда не думал, что окажется в таком отчаянном положении. Он не хотел быть трагичным героем, и не имел мысли отдать свою жизнь за свои принципы. Он не был настолько великим, как этот герой. Просто он хотел жить, а также хотел, чтобы многие другие люди выжили.

Например, люди, которых он знал, и люди, о которых он заботился.

Чжэсю, если ты все еще жив, то живи. Ци Цзянь, и ты живи. И эльфийская девушка, которая только что исчезла в горной гряде, обладающая той же фамилией, что и он, но красивым именем... юная леди Чжуцзян, живи хорошо.

Что ему делать дальше? Он ранее сказал Сюй Южун, что посмотрит, что ему делать. Слово ‘посмотрим’ также значило, что он не знал, что делать, но действительно хотел увидеть, произойдет ли изменение, которого он ждал, или нет.

В легенде Ортодоксии причиной того, почему известный трагический герой провел всю свою жизнь, сопротивляясь камню, прежде чем превратиться в каменную скульптуру в отчаянии, было то, что никто не пришел помочь ему. Никто не желал помогать ему, потому что он однажды был очень высокомерным, и никогда не помогал жалким простолюдинам.

Хотя Чэнь Чаншэн часто лишал людей дара речи, это не заставляло людей думать, что он был высокомерным. Уверенность и высокомерие никогда не были синонимами, и он всегда очень желал помочь другим людям, как например культиваторам, которые в настоящее время бежали во внешний мир.

Правое дело всегда получало обильную поддержку.

Великие люди Ортодоксии, как архиепископ Мэй Лиша, или эксперты, подобные Одинокому Пьянице Под Луной, Чжу Ло, все были у входа в Сад Чжоу. Если он сможет продержаться чуть дольше, эти люди определенно придут и спасут его.

Вот как Чэнь Чаншэн думал.

Но до какого момента ему придется продержаться? Сколько еще он сможет выдерживать это?

Ужасающее давление неба вызвало боль в каждой части его тела. С течением времени его правая рука, которая держала зонтик, становилась тяжелее и тяжелее, пока его рука постепенно онемела, как будто была покалечена.

Спустя неизвестный период времени, из кинжала, который пронзил камень на пике мавзолея, прозвучал голос Черной Драконихи: «Ты... все еще в порядке?»

Чэнь Чаншэн опустил голову и спросил: «Вы все еще в порядке?»

Его больше заботило текущее состояние дракона. Ранее, чтобы сразиться с Златокрылым Великим Пэном, духовная душа Черного Дракона пробудилась в озерной воде за пределами его Неземного Дворца, а затем вошла в кинжал. После этого у них не было времени на общение.

Черная Дракониха молчала некоторое время, а затем сказала: «Все еще в порядке».

Чэнь сказал: «Я тоже в порядке. Я... все еще могу продержаться чуть дольше».

Черная Дракониха сказала: «Я понимаю. Это так называемая игра слов в вашем языке людей, но знаешь, в сравнении с языком драконов, эта техника, или уровень сложности, просто возмутительно жалкие» (прим.пер. игра слова потеряна в переводе).

Чэнь Чаншэн устало сказал: «Мы можем поговорить о чем-то другом?»

Черная Дракониха сказала: «Да, ты до сих пор, похоже, не знаешь кое-чего. Я думаю, должна ли сказать тебе или нет...»

Чэнь сказал: «Без разницы».

Голос Черной Драконихи стал немного осторожным: «Ты... не умрешь?»

«Нет», - Чэнь ответил, даже не думая.

Дракониха молчала в течение долгого времени, а потом сказала: «Похоже, что ты действительно погибнешь».

Чэнь Чаншэн почувствовал себя немного беспомощным и сказал: «Почему вы говорите так? Я уже сказал, что не умру».

Черная Дракониха сказала: «Только что ты ответил слишком быстро... и не особо внимательно».

Чэнь был лишен желания продолжать обращать внимание на дракона, но также почувствовал, что что-то было не так. Черный Дракон мог говорить на языке людей. Это не принесло ему удивления, но голос дракона был мягким, похожим на девчачий...

Он не спрашивал, потому что в этот момент чувствовал себя действительно уставшим, очень истощенным и ощущал сильную боль. Он практически... уже не мог держаться.

Это был вес неба. Как долго его могли удержать смертные?

Он не потел, но почувствовал, что все мышцы в его теле были практически разорваны, и вот-вот потеряют силу. Его мысли стали довольно отвлеченными, а его истинная эссенция уже была полностью израсходованной. Даже его зрение стало размытым.

Десять тысяч мечей вместе затихли, как и юноша. Он даже вошел в состояние забывчивости, забывая обо всем.

Спустя неизвестное время свистящий ветер медленно ослаб, и давление, принесенное дикими потоками энергии, медленно исчезло. Тяжесть, которая давила на Желтый Бумажный Зонтик, тоже исчезла. Небо стало мирным.

Чэнь Чаншэн открыл глаза. Он был невероятно уставшим, и попытался осмотреться.

В этот момент упала снежинка и опустилась на Желтый Бумажный Зонтик. Такая мягкая снежинка вызвала сильную боль в его запястье. Он практически не мог более держаться за зонтик. В Саду Чжоу... пошел снег?

Нет.

Это не был Сад Чжоу. Это была снежная равнина.

Он посмотрел вдаль, и неясно увидел великий город под тенью неба.

Что это за место? Юноша был поставлен в тупик и не знал, что случилось. Шок и истощение украли его подвижность, и он продолжался стоять в том же положении - он склонился на одном колене в снегу с кинжалом в левой руке и Желтым Бумажным Зонтиком в правой руке.

Небо не ломалось на части. Снежные равнины были очень красивыми, и он, очевидно, казался довольно глупым в подобном положении.

Со звуком шагов человек подошел к нему, и на его лице появилось мягкое выражение удивления. Он сказал: «О, а вот и меч».

После этого человек протянул руку и выхватил Желтый Бумажный Зонтик из рук Чэнь Чаншэна.

: Из Сада Чжоу в заснеженные равнины

Заснеженные равнины были очень тихими утром. Возможно из-за этой тени, или потому, что слой облаков еще не рассеялся, утренний свет был довольно неясным. Снег, который падал в утреннем свете, был редким, и когда он приземлялся, это происходило беззвучно. Этот убийственный план, который неизбежно будет записан в анналах истории, это запланированное убийство, которое неизбежно изменит течение истории континента, уже длилось в течение долгого времени. Хотя победитель еще не был решен, исход казался очевидным. Везде в округе были молчаливые и суровые громадные фигуры Генералов Демонов, а высоко в небе нависала тень. Черная Роба спокойно сидел у снежного холма в десяти ли вдали. Человек посреди их окружения стоял ровно и стойко, но он казался одиноким и брошенным.

Вдруг по снежным равнинам прошелся порыв ветра, закружив снег. Мертвенная тишина в окружении была нарушена свистящим ветром, а затем была нарушена яростным взрывом. С появлением бесчисленных частичек могущественного ци у снежного холма, на котором сидел Черная Роба, неисчислимые снежинки снега выстрелили в небо. Несколько ламп жизни, зависших в воздухе, были мгновенно потушены, и несколько шелковых нитей было вырвано из одеяния Черной Робы. Еще более пугало то, что на вид неуязвимая каменная пластина... стала кучей осколков.

Прежде, чем бесчисленные пары глаз достигли заснеженного холма, где был расположен Черная Роба, они были направлены к определенному месту снежных равнин.

Среди заснеженных равнин внезапно появился еще один человек.

В континенте этих времен кто мог прорваться через тень и слои слоев защиты, состоящих из десятков тысяч солдат демонов, чтобы бесшумно прибыть в это место?

Это был юноша, его правая рука держала старый зонтик, а левая рука сжимала кинжал. Его глаза были крепко закрыты, а его яркое и молодое выражение лица выдавало непоколебимую целеустремленность, которую можно было видеть лишь на грани жизни и смерти. К тому же на его лице можно было рассмотреть безграничную истощенность.

После того, как прошло неопределенное время, этот юноша открыл глаза.

Этим юношей, естественно, был Чэнь Чаншэн. Он беспомощно осмотрелся, не видя ничего, кроме белого снега. У него просто не было идеи, что произошло, и он лишь смутно помнил, что как-то покинул Сад Чжоу. Но что это было за место? Почему на небе в этом месте тоже была тень? Почему воля этой тени была еще более ужасающей, чем тень великого пэна над Равнинами Незаходящего Солнца? И что это были за более десяти громадных фигур вокруг него? Почему они излучали ци, которое было похоже на ци пары Генералов Демонов Тэна Сяомина и Лю Вань’эр? Ведь не может быть, что эти черные и громадные фигуры были Генералами Демонов? И чуть дальше, чем в десяти ли на том снежном холме, кем был тот мужчина, облаченный в черную робу? Почему излучаемое им ци было таким зловещим? Почему он был облачен в черную робу?

Чэнь Чаншэн взглянул вдаль и увидел еле различимый силуэт внушительного города, после чего подумал об определенном описании, записанном в Даосских Канонах. Его тело одеревенело, как доска, а его рот широко раскрылся, но он не издал не звука. Он подумал про себя, что этого не может быть. Может ли этот город быть легендарным городом Сюэлао? Что он был в снежных равнинах на территории демонов? Эти громадные и темные фигуры действительно все были Генералами Демонов? Тот облаченный в черное и угрожающе выглядящий мужчина был Черной Робой? Тогда что насчет тени?

Всего мгновение назад он был в Саду Чжоу на пике мавзолея, сопротивляясь против спуска неба. В следующее мгновение он был перенесен более, чем на десять тысяч ли, в заснеженные равнины в королевстве демонов и увидел легендарный город Сюэлао, увидел фигуры экспертов демонов, которые ранее лишь существовали в его книгах и воображении. Если бы его разум был чуть слабее, его воля чуть более хрупкой, возможно, он был бы шокирован до потери сознания или даже был бы напуган до смерти, потому что эта сцена была слишком немыслимой.

Чэнь Чаншэн обладал впечатляющей силой воли, так что он не потерял сознание, но это не обязательно было хорошим исходом. Ему обязательно надо было трезво сдерживать психическое давление от всего, что он увидел перед собой. Он даже почувствовал, что его духовный мир был на грани коллапса, а его тело стало настолько неподвижным, что он даже не мог пошевелить пальцем.

Муравей внезапно обнаружил себя в мире гигантов, смертный по ошибке забрел в Божественное Царство богов в море звезд - вот такое чувство было у него.

Бесчисленные снежинки, которые были подброшены в небо, опускались к земле, а затем скудный снег, падающий с облаков, медленно опустился на купол зонтика. Мертвенное спокойствие все еще окружало снежные равнины. Бесчисленные взгляды, отделенные несколькими ли, несколькими десятками ли, и даже несколькими тысячами ли, смотрели на Чэнь Чаншэна, не издавая и единственного звука.

Появление Чэнь Чаншэна для этих экспертов тоже было невероятно странным.

Если бы какой-то обычный смертный появился в мире богов, предположительно эти боги тоже были бы очень поражены, думая, как простой смертный смог оказаться здесь.

Заснеженные равнины погрузились в невероятно странную тишину.

Тело Чэнь Чаншэна было несравнимо одеревенелым. В то же самое время, когда этот невообразимо сильный психический шок почти довел его духовный мир до коллапса, это также заставило его голову стремительно думать.

В короткий промежуток времени он подумал о многих вещах. То, почему он попал из Сада Чжоу в эти снежные равнины королевства демонов, очевидно не было чем-то, что он мог понять в столь короткий период времени, так что он не раздумывал над этим. Тогда, почему он видел стольких легендарных экспертов демонов? Были ли эти эксперты демонов здесь, чтобы устроить ему засаду?

Это невозможно. Хотя его статус Директора Ортодоксальной Академии казался достаточным, в действительности для подобных могущественных фигур юноша верхнего уровня Неземного Открытия был подобен муравью. Не было необходимости для такого впечатляющего показа силы. Даже самый самовлюбленный Танг Тридцать Шесть не посмеет заявить подобного.

Целью этих экспертов демонов должен быть кто-то еще. Кем был этот человек?

Мужчина средних лет, осаждаемый десятками тысяч солдат демонов в течение нескольких дней, уже был тяжело ранен. Когда он столкнулся с планом, из-за которого он определенно погибнет, выражение его лица было столь непокорным, как и всегда, как будто это его не волновало. Но когда он увидел зонтик в руке Чэнь Чаншэна, его лицо стало серьезным.

Чтобы подтвердить свою догадку, он подошел к Чэнь Чаншэну. На заснеженных равнинах он был ближе всех к Чэнь Чаншэну, всего в десятке шагов от него.

«О, а вот и меч».

Мужчина протянул левую руку и взял зонтик.

Чэнь Чаншэн лишь слышал звук шагов. Даже не успев взглянуть, он понял, что у него отобрали Желтый Бумажный Зонтик.

Юноша посмотрел на мужчину.

Мужчина был одет в длинную мантию, но не слишком длинную, совсем не как у ученых. На его поясе был меч, но он не казался мечником. Его внешний вид был относительно нелепым.

Его тело излучало ясное и холодное ци, как меч, показавший свое острие, из-за чего было невозможно смотреть прямо на него.

Это была первая встреча Чэнь Чаншэна с Су Ли. Он лишь видел спину Су Ли и почувствовал колющую боль в глазах.

Лишь после того, как пройдет очень долгое время, он сможет прямо смотреть на этого мужчину. Юноша в это время не знал, что этот человек был легендарным Младшим Боевым Дядей Горы Ли, Су Ли.

Спустя некоторое время он пришел в чувство и с трудом встал. Чэнь подсознательно сжал правую руку, но там уже не было ручки зонтика. Из-за подобного пустого чувства он был не в духе.

Желтый Бумажный Зонтик был в руках мужчины средних лет. По какой-то причине они, как казалось, были в гармонии друг с другом, как будто зонтик изначально принадлежал ему.

Видя эту сцену, Чэнь Чаншэн вновь был поставлен в тупик. Вдруг он почувствовал, что все, что случилось в Саду Чжоу, было сном. Уход из Мавзолея Книг, а затем путешествие из столицы в Вэньшуй, чтобы подобрать его зонтик, после чего он вошел в равнины, а потом таинственно оказался в этих заснеженных равнинах. Все эти десятки тысяч ли выдержки и неприятностей были ради того... чтобы доставить этот зонтик в руки этого человека.

Вернуть Желтый Бумажный Зонтик этому мужчине.

Левая рука Су Ли сжимала стержень Желтого Бумажного Зонтика, и он спокойно смотрел на него. После долгого времени на его губах появилась улыбка.

Затем улыбка превратилась в безудержный смех, очень долгий смех.

Он смеялся так счастливо, что его лицо сияло.

Он взглянул на далекие темные горы, которые были Генералами Демонов, на Черную Робу, сидящего скрестив ноги среди разбросанного снега, на тень в небе, и сказал: «Ты сказал, что мне не хватает меча. Да, мне действительно не хватало меча, но теперь... у меня есть меч. Не пришло ли время вам начать бояться?»

Чэнь Чаншэн не понимал. Вполне очевидно, что это был зонтик. Даже если внутри была нить намерения меча, как это можно было называть мечом?

Он не знал, что его Желтый Бумажный Зонтик был несравненным известным мечом под названием Окутывание Небес.

Несколько сотен лет назад Глава Секты Меча Горы Ли того поколения взял этот меч и вошел в Сад Чжоу. Он сражался в течение трехсот раундов с Чжоу Дуфу перед смертью, но его меч оставался несломленным.

Этот меч был самым могущественным мечом в Бассейне Мечей, а также желающим больше всех вернуть свою свободу.

Этот меч изначально должен был быть унаследован Су Ли. Это был его меч.

Клинок меча покинул равнины и был подобран Су Ли. Он был отправлен в Вэньшуй, и потом из него сконструировали зонт тысячи механизмов и сотни трансформаций.

Однако, в нем не было намерения меча, так что это был не тот меч, который он хотел.

Намерение меча всегда было в равнинах, ожидая, пока клинок вернется, и они воссоединятся.

Через несколько сотен лет Чэнь Чаншэн проходил мимо Вэньшуй и получил зонтик от клана Танг в подарок. Он внес зонтик в Сад Чжоу, а затем в равнины. Клинок и намерение меча встретились, позволив ему призвать десять тысяч мечей, которые взлетели в небо.

Казалось, что к этому моменту рассказ достиг своего идеального конца, но это было не так.

Лишь когда он пришел в эти заснеженные равнины и передал зонтик Су Ли, эту концовку можно было действительно считать идеальной.

Су Ли сжимал Желтый Бумажный Зонтик, думая о времени много столетий назад, когда он впервые вошел в пещеру на пике Горы Ли и увидел меч, висящий на стене за его учителем. Он вспомнил следующие годы, когда он намеренно подавлял свою культивацию до Неземного Открытия и входил в Сад Чжоу много раз в поисках меча, а затем вздохнул с эмоциями.

Это был меч Горы Ли. Это был меч его учителя. Это был меч Су Ли.

Несколько столетий. Это было действительно долгое время.

Как он мог не быть довольным? Как он мог не рассмеяться сердечно?

Когда он смеялся, Желтый Бумажный Зонтик тоже, как казалось, смеялся.

Но в этом радостном смехе была нотка раздражения, капля сожаления.

Учитель, я вновь держу этот меч.

Но... Чжоу Дуфу уже мертв. У меня больше нет шанса убить его моим мечом и отомстить за вас.

Ясный и необузданный, но раздраженный смех пронесся эхом по тихим заснеженным равнинам, и его можно было услышать с тысячи ли расстояния.

Смысл, скрытый за этим смехом, был отчетливо передан целому миру, так что даже Чэнь Чаншэн смог понять его.

Раздражение, что Чжоу Дуфу был мертв, сожаление, что он не сможет пасть от этого меча.

Это был самоуверенный, даже высокомерный способ мышления.

Но никто не насмехался или проявлял презрение. Даже Черная Роба хранил молчание.

Потому что Су Ли уже нашел свой меч. Кто знал, где он окажется на пути меча?

Отчетливый смех постепенно затих, и проблеск меча на теле Су Ли постепенно пропал. Выглядело так, как будто он вновь стал обычным мужчиной средних лет.

Он поднял голову и осмотрелся на эти черные горы, которые были громадными фигурами Генералов Демонов. Его лицо было спокойным, когда он протянул руку и сжал ручку зонтика.

Его левая рука схватила стержень Желтого Бумажного Зонтика, как будто это были ножны.

Его правая рука сжимала ручку зонтика, как будто он собирался вытащить меч.

Чэнь Чаншэн заметил, что его пальцы были длинными и тонкими, и подходили для игры на цитре. Конечно же, они еще больше подходили для держания меча.

Ручка зонтика была рукоятью меча. В то мгновение, как его рука сжала ручку зонтика, стремительное и яростное намерение меча окутало всю эту часть снежных равнин.

В нескольких десятках ли вдали одна из громадных фигур Генералов Демонов покачнулась, а затем тяжело упала на землю, покрытую снегом.

Кровь брызнула в заснеженный воздух.

Рука Су Ли сжимала ручку зонтика. Он не совершал каких-то других действий, но намерение меча уже достигло мест, которые были в нескольких десятках ли вдали.

Не было проблесков меча и не было ветра из-за взмаха меча. Тонкие снежинки медленно парили вниз, но в окружениях заснеженных равнин возникли бесчисленные пронзительные звуки. Это был звук края меча, разрезающего пространство и броню. Это был звук острия клинка, разрезающего могущественные тела Генералов Демонов.

Вокруг десяти или около того громадных черных теней Генералов Демонов появились бесчисленные тонкие белые порезы. Холодный ветер вдруг разделился, тяжелая броня вдруг раскололась, и полилась свежая кровь. Некоторые громадные тени со стоном упали в снег, а другие с ревом отступили назад. Не было и единого Генерала Демонов, который остался бы там, где был изначально.

Су Ли взглянул на снежный холм в десяти ли вдали, и посмотрел на Черную Робу, который сидел там, скрестив ноги.

Квадратная пластина перед телом Черной Робы уже стала металлоломом, и на ней было много вмятин. Она совсем не казалась похожей на проекцию Сада Чжоу, как ранее. Из-за того, что квадратная пластина была уничтожена, ранее произошел ужасающий взрыв. Хотя он был несравненным экспертом такого уровня, раны, которые он получил, не были легкими. Его одежда была порвана, и он выглядел действительно жалко.

Квадратная пластина Сада Чжоу была уничтожена по какой-то причине, что вызвало у него раны. Чувство провала его планов в Саду Чжоу сильно ранило его. Однако то, что заставило его быть настороже больше всего, это зонтик в руках Су Ли. Он потратил долгое время на организацию его убийства, для которого демоны отправили бесчисленных экспертов. Однако, как казалось, скоро начнутся проблемы.

Если Су Ли хотел остановить убийство, запланированное демонами, ему требовалось достичь другого прорыва на пути меча. Однако, как он когда-то сказал, для эксперта пути меча на уровне Су Ли, даже сильный страх жизни и смерти не поможет ему прорваться через преграду, которая была непреодолимой для него несколько сотен лет, если только он не получит тот самый меч.

Теперь именно этот меч был в его руке.

Как это было возможно? Черная Роба посмотрел на юношу позади Су Ли и задумался. Как оказалось, все изменения происходили из-за него.

Он узнал Желтый Бумажный Зонтик и знал его историю. Он узнал Чэнь Чаншэна и знал его историю. Он был Военным Советником демонов, который специализировался в планировании и махинациях больше всех на континенте, и ему потребовался лишь контроль духовного чувства, чтобы сделать вывод о произошедшем в Саду Чжоу, а также после Сада Чжоу, без единой ошибки.

Однако, как бы хорошо он не рассчитывал, он не мог изменить того, что уже произошло. Он также не мог заставить Желтый Бумажный Зонтик покинуть Су Ли.

Черная Роба встал, и его немного синие руки вытянулись из рукавов. Казалось, что он вот-вот сокрушит холодные порывы ветра в снежных равнинах своими руками.

Су Ли молча смотрел на него.

Они были разделены десятком или около того ли.

Су Ли крепче сжал ручку зонтика и применил немного силы в своих пальцах.

Послышался отчетливый резонанс обнажения меча.

Яркий меч был вытащен из Желтого Бумажного Зонтика.

Как оказалось, это был истинный меч Желтого Бумажного Зонтика.

Меч всегда был скрыт в зонте.

Меч не был полностью обнажен.

Перед миром себя показала лишь половина меча.

Ветер на заснеженных равнинах внезапно ускорился, и тонкие снежинки стали бесчисленными бесформенными мечами. Они со свистом полетели вперед и мгновенно прибыли к заснеженному холму в десяти ли вдали.

Черная Роба опустил голову и свел руки воедино. Его синие руки были немного приподняты, как будто он совершал приветствие. Они охраняли его лицо, и с черной робой, которая упала в снег, все было прикрыто. Невероятно холодное ци встретило снежинки, подобные мечам.

На снежном холму непрерывно звучал звук разрезания. В пространстве вокруг Черной Робы появились бесчисленные отличительные проблески меча.

В следующий момент ноги Черной Робы покинули снег. Он начал парить, а его одежда и тело, как казалось, стали невесомыми. С ветреным снегом и проблесками мечей он отлетел назад и исчез в неизвестность.

Излучения меча медленно рассеялись, и резонанс меча медленно затих, а снежный ветер замедлился.

Черная ткань медленно опустилась на заснеженные равнины, и в то же время появился поток черно-красной крови.

С расстояния в десяток ли Су Ли ранил Черную Робу одним ударом. Хотя ранения, полученные Черной Робой из-за уничтожения каменной пластины, нельзя было считать легкими, и хотя он не был в пиковом состоянии, не стоит забывать, что меч в руке Су Ли не был полностью обнажен. Всё еще половина клинка была скрыта в Желтом Бумажном Зонтике. Тогда насколько могущественным был удар?

Су Ли не придавал никакого внимания отступающему Черной Робе. Он смотрел на очертания города демонов, которые были смутно видны в глубинах заснеженных равнин, и посмотрел на тень, которая содержала неограниченное давление и ужасающую силу воли. Выражение на его лице становилось все более и более серьезным, но его взгляд становился все более и более фанатичным. Он закричал: «Приди и сразись!»

С внезапным криком, который был подобен резонансу меча, истинный меч резонировал через все заснеженные равнины.

Правая рука Су Ли, которая сжимала ручку зонтика, двинулась наружу. Появился меч, от которого исходил холодный свет.

После сотен лет Меч Окутывания Небес наконец-то вновь увидел свет. Первым противником, которого он встретил, был Лорд Демонов.

С подобным возвращением насколько властным и необузданным он был?

Независимо от того, насколько широким было небо, пока Меч Окутывания Небес был размещен перед глазами, даже неба не было видно.

Насколько бы ужасающей не была тень в небе, если он не хотел видеть ее, он не будет видеть ее.

Левая рука Су Ли держала Желтый Бумажный Зонтик, а правая подняла Меч Окутывания Небес. Глядя на тень в небе, он обладал присутствием, которое могло удивить и подавить мир.

Насколько могущественным и героическим был этот человек?

Глядя на спину Су Ли, Чэнь Чаншэн был эмоционально тронут и потерял дар речи.

Он знал, что вот-вот увидит битву высшего уровня за последние несколько столетий континента. Может быть, он очень быстро умрет, умрет от столкновения ци в битве, или, возможно, двое участвующих в битве даже не заметят его смерти. Однако, он не чувствовал себя холодно, а наоборот, чувствовал себя довольно тепло.

Теплота исходила от его сердца, от его крови.

В жизни человека всегда были пылкие времена.

Хотя он только что покинул Сад Чжоу и его внезапно втянули в битву, которая была близка к божественному уровню, что он вероятнее всего умрет, его это не заботило. Путешествие в Сад Чжоу не прошло зря. Учитывая, что он сможет узреть таких героических фигур, увидит, как такой несравненный меч восстанавливает свое острие, стоило ли упоминать жизнь или смерть?

В этот момент Чэнь Чаншэн уже смутно догадывался, кем был впечатляющий эксперт, стоящий перед ним.

Когда он схватил меч, несколько могучих Генералов Демонов пало.

Когда он вынул половину меча, Черная Роба был тяжело ранен и далеко отступил.

Теперь же его меч полностью покинул ножны. Он сам полностью покинул ножны и показывал свое острие столько, сколько ему хотелось, перед снегом, ветром и тенью в небе.

Какой же силой будет обладать третий удар? Отрежет ли он небо, или непосредственно перерубит тень перед мечом?

Всего за мгновение Чэнь Чаншэн подумал о многих вещах. Он почувствовал, что его разум был полностью омыт намерением меча, которое окружило все заснеженные равнины, и он получил беспрецедентную храбрость и боевую отвагу. Если он сможет выжить, он верил, что это определенно сделает его еще сильнее.

Однако, как раз в этот момент вдруг послышался голос в его ушах.

«Держись за зонтик».

Чэнь Чаншэн посмотрел на спину мужчины среднего возраста и знал, что голос принадлежал ему. Он просто не знал, что его слова значили, и немного растерялся.

«Всё еще не схватил? Иначе я отступлю первым».

Су Ли посмотрел на тень в небе. Его лицо было решительным и настойчивым, а его поведение превосходило обычное.

Кто бы мог подумать, что он тайно шептал такие слова, которым не хватало манеры?

Чэнь Чаншэн уставился на него. Он не знал, к чему это было сказано, и сказал: «Господин...»

Су Ли не оборачивался. Его меч указал к небу, показывая, что он не был в спешке.

Но его голос был таким срочным и, как казалось, он сильно переживал.

К тому же, чтобы не дать демонам обнаружить это, он не двигал губами, так что, когда он говорил, было чувство, что он кусал свой язык.

«К черту твоё ‘господин’, почему ты не поспешишь и не схватишь его, тупица?!»

Чэнь Чаншэн действительно безучастно на него смотрел, и даже начал сомневаться в жизни.

Господин... разве вы не легендарный эксперт? Разве вы не путешествуете необузданно по континенту с мечом в руке? Не хотите ли вы сразиться с тенью? Не хотите ли вы сразиться с противником? Так... вы не планировали сражаться с самого начала, а лишь хотите сбежать? Вы... в этот момент ваш героический дух был постановкой?

Это... может быть, это фальшивый бой?

Чэнь Чаншэн не мог описать свои чувства.

Внешний вид господина был полон свирепости и был полон духа храбрости и великодушия, но кто бы мог подумать, что все на самом деле было вот так...

Он не мог найти подходящей фразы. Юноша хотел сказать, что это было очень подло, но также чувствовал, что это было довольно неуважительно.

Идол, который несколько месяцев стоял прямо, как дерево, в его сердце, вдруг рухнул с громким грохотом.

Однако, у него не было выбора. Даже господин хотел сбежать. Хотел ли он остаться и сражаться против ужасающей тени?

Взгляд юноши остановился на Желтом Бумажном Зонтике. Он был немного растерян и протянул руку, чтобы схватить его.

Су Ли посмотрел на тень в небе с безразличным выражением лица, в котором чувствовался дух эксперта. Только Чэнь Чаншэн мог слышать голос, который звучал между его зубов: «Ты - тупоголовый, схватись крепче, иначе упадешь на полпути, и я не остановлюсь, чтобы схватить тебя».

Юноша послушно схватил Желтый Бумажный Зонтик, и даже сделал это двумя руками.

Прозвучал ясный и яркий, но высокомерный смех, который пронесся эхом по заснеженным равнинам.

Су Ли посмотрел на великую армию демонов в снежном ветру и взглянул на тень. Он замер на мгновение, а потом громко сказал: «Посмотрите на удар!»

Это был первый истинный удар с того момента, как Меч Окутывания Небес вернулся в мир.

Это также был самый сильный удар за нескольких дней окружения демонами.

В снежном ветру громадные тела Генералов Демонов стали невероятно серьезными. Десятки тысяч солдат демонов вдали притихли.

Тень, которая исходила из города Сюэлао и покрывала половину неба, стала намного более серьезной.

Этот удар содержал культивацию всей жизни Су Ли.

Даже Лорд Демонов почувствовал страх.

Дикий ветер пронесся через парящий снег, и намерение меча, окутывающее снежные равнины, вдруг сжалось. Оно превратилось в энергию меча с невообразимой силой, которая хотела разрубить мир.

Су Ли ударил.

Его удар был направлен в небо.

Однако, он был направлен не на тень в небе, а на половину неба, которая была напротив тени.

Небо юга.

Раздался мягкий скрип.

Из нескольких тысяч замков эссенции ци, которые создала раса Демонов, все были сокрушены намерением меча.

Среди снега и ветра, который вдруг взбесился, сформировался ясный путь из меча, чтобы указать путь из заснеженных равнин.

Су Ли с невообразимой скоростью превратился в поток света и полетел в путь, открытый мечом.

Его левая рука сжимала Желтый Бумажный Зонтик, а Чэнь Чаншэн завис на передней части зонтика. Его тело уже летело.

Со свистящим звуком Су Ли и Чэнь Чаншэн превратились в черное пятно, медленно улетая дальше и дальше.

Мгновением позже путь, открытый мечом, исчез вместе с ними двумя.

Снежная буря постепенно успокоилась, и заснеженные равнины вернулись к спокойствию и тишине. Однако, прошло не так много времени прежде, чем земля начала трястись и мантия снега была разрыхлена. Бесчисленные солдаты демонов преодолели эту область, направляясь на юг в погоне. Тень в небе медленно вернулась к городу Сюэлао. В какой-то момент Черная Роба вернулся к месту действия с несколькими Генералами Демонов, тихо стоящими позади него. Тишина вновь окутала пространство, и в течение очень долгого времени не было слышно и единого звука. Казалось, что у могучих демонов не было слов, которые они могли бы сказать. Кто бы мог подумать, что самый сильный эксперт юга континента в действительности был подобным человеком?

«Для истинного эксперта подействовать так бесстыже действительно досадно».

Голос Черной Робы был безэмоциональным, как и всегда. Случайный порыв ветра подул мимо и поднял край его капюшона, показав его окрашенную зеленым цветом нижнюю челюсть. Генералы Демонов были в полном согласии с Черной Робой. То, что кто-то настолько сильный, как Су Ли, использовал такой подлый прием, действительно превзошло все их ожидания. Может быть, это был принцип того, что у самого низменного индивида не было врагов?

Черная Роба посмотрел на след, оставленный Су Ли в снегу. Спустя долгий период молчания он продолжил безразлично говорить: «Он уже тяжело ранен. Хотя он смог скрыть себя от глаз Его Величества, этот последний удар меча израсходовал его кровь сердца. У него нет ничего, чтобы поддержать себя».

Один меч в действительности не мог преодолеть десять тысяч ли, но этого было достаточно, чтобы открыть путь длиной в несколько сотен ли через слои слоев формаций, установленных экспертами демонов. Можно было представить, насколько могущественным был этот меч. Всё было так, как и предполагал Черный Роба: даже кто-то настолько сильный, как Су Ли, обладающий мечом, должен всё же заплатить огромную цену.

В шестистах ли к юго-западу от города Сюэлао была покрытая снегом горная гряда. Холодный климат не мог заморозить все. Горная гряда была окутана белым туманом, так как в ней было много горячих источников. Вихрь снега вдруг вырвался у одного из горячих источников. Пока снежинки нежно опускались вниз, постепенно стали видны фигуры Су Ли и Чэнь Чаншэна.

Су Ли уже вернул меч в Желтый Бумажный Зонтик. Его правая рука вытерла снег, который упал на поверхность зонтика, в обыденной и безразличной манере. В сравнении с ним Чэнь Чаншэн казался гораздо более жалким. Его руки все еще крепко сжимали переднюю часть Желтого Бумажного Зонтика. Сидя в снегу, он был похож на попрошайку, просящего милостыню.

«Очевидно, что демоны весьма разумны, но по какой-то причине они всегда действуют так глупо. Эти Генералы Демонов определенно приведут своих солдат на юг в погоне», - Су Ли повернул голову и взглянул на путь, которым они прибыли сюда. Его взгляд, острый как меч, пронзил слои ветра и снега, остановившись в каком-то месте вдали. Углы его губ приподнялись в выражении насмешки.

Эти слова не были предназначены Чэнь Чаншэну. Он говорил сам с собой, или, возможно, утешал себя. Но юноша не знал этого, поэтому с определенным трудом выбрался из снега и сказал: «Господин, это место все еще далеко в территории демонов. Мы должны покинуть его так быстро, как это возможно».

Су Ли, как казалось, только сейчас заметил присутствие этого юноши. Он окинул его взглядом, но ничего не сказал, и не казалось, что он спешит покинуть это место. Наоборот, он подошел к горячим источникам позади них.

Чэнь Чаншэн ослабил свою хватку на зонтике и уставился на человека, который только что вошел в горячий источник, не понимая, что происходит.

Вдруг вокруг горячего источника вырвалась какофония шума. Некоторые из звуков были невероятно пронзительными, как будто острые мечи пронзали воздух. Другие звуки были невероятно громкими и отчетливыми, подобно ударам железных молотов по камню. А некоторые из звуков были невероятно приглушенными, подобно тому, как кто-то говорил из тысяч метров глубины под водой.

Бесчисленные могущественные ци вылетели из тела Су Ли с гремящими звуками. Это были намерения меча металлических клинков Генералов Демонов, бушующее намерение металлического посоха, и зловещее намерение Черной Робы. Все камни вокруг горячих источников были заморожены холодом, а потом один за другим были расколоты.

Вокруг снежной горной горы раздался свист мечей и раскаты грома. Даже журчащие горячие источники, окруженные белым туманом, были покрыты бесчисленными трещинами. Лишь спустя долгое время спокойствие вернулось к горной гряде. Су Ли стоял в горячем источнике, который даже не достигал его колен, его длинное одеяние было в клочьях, а его тело было покрыто бесчисленными ранами, пока непрерывно вытекала кровь.

В месте, близком к городу Сюэлао, осажденном десятками тысяч солдат демонов, атакованном более десятью Генералами Демонов, спокойно рассматриваемым Военным Советником демонов Черной Робой, и с волей Лорда Демонов, окутывающей небо подобно тени - это было величайшее убийство последних столетий. Более того, Су Ли держался в течение нескольких дней.

На его одежде не было разрывов и даже снежинки. Он просто не казался кем-то, кто был тяжело ранен. Более того, правда состояла в том, что он уже перенес много серьезных ранений. Генералы Демонов, которых он обезглавил в своем обмене с Черной Робой, и даже воля Лорда Демонов оставили многочисленные ранения и намерения убийства в его теле.

Только вот он использовал свою доблестную волю и превосходную культивацию, чтобы с силой подавлять эти раны и намерения убийства. Лишь когда он получил Желтый Бумажный Зонтик, достал Меч Окутывания Небес, открыл путь через снег, прибыл в это место в нескольких сотнях ли вдали, и убедился, что на мгновение он будет в безопасности, тогда он наконец-то перестал тратить истинную эссенцию, чтобы подавлять это.

Таким образом, все ранения и намерения убийства взорвались в это мгновение.

Большая часть намерений убийства была с силой подарена им покрытой снегом гряде, позволив миру справляться с ними вместо него, но раны остались на его теле.

Его лицо было белоснежным, а выражение лица - утомленным. Но его внешний вид по-прежнему был необузданным, как и всегда.

Услышав свист мечей и грохот грома, почувствовав бьющее через край ужасающее и холодное намерение убийства, видя Су Ли, покрытого кровью, и горячие источники, постепенно окрашенные в красный, Чэнь Чаншэн был так шокирован, что его лицо потеряло цвет. Его голос немного дрожал и он спросил: «Господин... господин в порядке?»

Су Ли не ответил на этот вопрос, а вместо этого задал свой: «Ученики Горы Ли, которые были внутри Сада Чжоу, в порядке?»

Чэнь Чаншэн покачал головой: «Я не знаю».

Су Ли молча смотрел на бледное солнце, которое было так далеко от снежной горной гряды, думая о чем-то.

Чэнь Чаншэн был сильно взволнован и спросил вновь: «Господин в порядке?»

Су Ли повернул тело, чтобы взглянуть на него, и спросил: «Ты знаешь, кто я?»

Чэнь Чаншэн ранее думал, что угадал личность этого господина, но позже действия этого господина сильно отличались от того, что юноша слышал о нем. В этот момент он начал сомневаться в своей жизни, так что, естественно, также начал подозревать, не ошибся ли он. Он нерешительно спросил: «Могу ли узнать почтенное имя господина?»

Су Ли ответил: «Я - Су Ли».

Чэнь был невероятно впечатлен, не представляя, что он угадал верно, что он действительно угадал верно.

Потому что он не мог себе представить, что легендарный Младший Боевой Дядя Горы Ли в действительности был подобным человеком.

«И что?» - спросил юноша.

Су Ли был в некотором роде недоволен и осуждающе сказал: «Этот порядок неверен. Давай повторим сначала»,

Чэнь Чаншэн растерялся. «Эм?»

Су Ли уставился ему в глаза и спросил вновь: «Кто я?»

Чэнь Чаншэн рассеянно посмотрел на него и сказал: «Господин... Младший Боевой Дядя Горы Ли, Су Ли».

Су Ли спросил: «Какой я человек по рассказам?»

Чэнь Чаншэн не понимал, почему этот человек, покрытый кровью и невероятно уставший, задавал подобные вопросы. Подумав об этом, он все еще искренне ответил: «Господин - редко встречаемый гений на пути меча. Господин культивировал до высот идеала давным-давно, и его можно считать легендой».

Подобную оценку лицом к лицу легко можно было принять, как лесть, но Чэнь Чаншэн сказал это крайне искренне, так как то, что он сказал, было правдой. Как результат, слова, которые покинули его уста, показались особенно честными и правдивыми, из-за чего Су Ли почувствовал себя крайне удовлетворенным.

Он посмотрел на Чэнь Чаншэна и счастливо сказал: «Парень, хотя твоя сила абсолютно ужасна, можно считать, что ты обладаешь определенным опытом».

В этот момент Чэнь Чаншэн действительно не знал, что и сказать. Видя, что больше и больше крови вытекает из ран, он спросил вновь: «Господин, действительно ли господин в порядке?!»

Су Ли улыбнулся и сказал: «Ты только что сказал, что я редко встречаемый гений на пути меча, что я культивировал до высот идеала давным-давно и меня можно считать легендой».

Юноша подумал про себя, что раз он запомнил каждое сказанное слово, с ним не происходило ничего серьезного.

«Так что для человека подобного мне, как я могу быть не в порядке?»

Су Ли сказал эти слова в торжественной манере.

Затем, подобно срубленной каменной колонне, он упал вперед, разбрызгивая воду горячего источника.

Вода разлетелась во все стороны. По горячему источнику, окрашенному в красный цвет, прошла рябь, пока тело Су Ли поднималось и опускалось в воде.

Чэнь Чаншэну потребовалось мгновение, чтобы понять, что этот господин потерял сознание. Он поспешно подбежал к горячему источнику и поднял его, затем положил его на землю у края горячего источника.

Практически в то самое время, когда его тело ударило землю, Су Ли начал храпеть. То, что он продержался до сих пор, сделало его невероятно уставшим.

Юноша не знал об этом моменте. Глядя на этого господина, он действительно не знал, что и думать.

Слова, которые он сказал ранее, были правдой.

В умах текущего поколения молодых культиваторов, хоть Су Ли и не обладал рангом среди Штормов Восьми Направлений и не носил титул Святого, он был их идолом. Даже у кого-то столь эгоистичного, как Танг Тридцать Шесть, не было возражений. В сравнении с серьезными и божественными Святыми наподобие Божественной Императрицы и Попа, или в сравнении с несгибаемыми Восьми Штормами, как Старейшина Предсказания и Одинокий Пьяница Под Луной, Младший Боевой Дядя Горы Ли путешествовал по четырем морям, и его песнь меча раздавалась повсюду. Для этих молодых людей он представлял их жажду свободы и жизнь таким образом, как им хотелось.

И всё же... Младший Боевой Дядя Горы Ли в действительности был подобным человеком.

Чэнь Чаншэн не мог вспомнить, как часто он был поражен этой эмоцией.

Ему показалось, что шок, причиненный этим господином, был больше, чем шок от Бассейна Мечей и Монолитов Небесных Томов в Саду Чжоу.

Видя беззаботное выражение лица Су Ли и услышав его громоподобный храм, он вдруг почувствовал, что Су Ли был сильно похож на Танга Тридцать Шесть.

Затем он подумал об оценке, которую однажды дал ему Танг Тридцать Шесть, что он и Сюй Южун были людьми, которые лишали других дара речи.

Можно было сказать, что этот Младший Боевой Дядя Горы Ли был тем, кто действительно лишал других дара речи, верно?

Возможно, из-за тяжелых ран или потому, что он купался в горячих источниках, лицо Су Ли было немного опухшим. Его глаза были крепко закрыты, а его героический дух рассеялся. Острое сияние меча, которое не давало Чэнь Чаншэну смотреть прямо на него, исчезло куда-то, и он стал похож на обычного человека.

Как раз в этот момент духовная душа Черного Дракона покинула кинжал и вернулась в нефритовый жуи, который был привязан к его запястью. Она превратилась в черного дракона, который казался настоящим, и подлетела к плечу Чэнь Чаншэна. Она посмотрела на окружающие их снежные горы и сказала: «Где мы находимся? Мы покинули Сад Чжоу?»

Чэнь Чаншэн покачал головой: «Я тоже не знаю, что произошло. Как только я выбрался, меня встретила такая грандиозная ситуация»,

Когда Черная Дракониха была в кинжале, она лишь могла видеть внешний мир через духовное чувство Чэнь Чаншэна, так что не знала, что произошло. Она была поставлена в тупик и спросила: «Какова текущая обстановка?»

«Господин забрал Желтый Бумажный Зонтик, и, как оказалось, это на самом деле меч... конечно же, это не важно. Ранее на снежных равнинах мужчина, обернутый в черные робы, мог быть Военным Советником демонов из слухов. И десять или около того Генералов Демонов были настолько же сильными, как Тэн Сяомин и Лю Вань’эр. И тень, я действительно подозреваю, что это был Лорд Демонов».

Чэнь Чаншэн дал простое описание ситуации на заснеженных равнинах. Услышав это, Черная Дракониха была шокирована до потери дара речи. Не говоря уже о том, что она в настоящее время была слабой духовной душой, даже если она вернется в свое настоящее тело - Черного Морозного Дракона, который был под Новым Северным Мостом - встреча с великими фигурами уровня Черной Робы и Лорда Демонов значила лишь смерть.

Она посмотрела на спящего мужчину средних лет у горячих источников и спросила: «Тогда кто этот человек? Кто он, раз смог выжить и сбежать с тобой?»

Чэнь Чаншэн сказал: «Он - Младший Боевой Дядя Горы Ли, Су Ли».

Услышав это имя, тело Черного Дракона начало дрожать. Она издала отчетливый крик, и казалось, как будто нефритовый жуи вот-вот расколется.

Чэнь Чаншэн был сбит с толку и спросил: «Что-то не так?»

Черная Дракониха посмотрела на Су Ли, и ее завораживающие, вертикальные зрачки немного сузились. Она казалась невероятно напуганной и сказала: «Он - очень сильный».

Чэнь Чаншэн подумал о заснеженных равнинах. Когда рука Су Ли коснулась рукояти меча, он убил Генерала Демонов. Когда половина меча покинула ножны, это тяжело ранило Черную Робу. Он думал, что хоть способ того, как господин делал что-либо, был никуда не годным и абсурдным, его уровень на пути меча и уровень его культивации действительно были невероятно значительными. Только вот Черная Дракониха тоже была невероятно гордой, надменной, и представляла собой божественное существо, так почему она была так сильно напугана, услышав его имя?

«Я никогда не видела его, но я знаю, что он... убил много драконов».

Черная Дракониха посмотрела на Желтый Бумажный Зонтик в руках Су Ли и вновь стала духовной душой без каких-либо колебаний. Она скрыла себя в опаске, и как бы Чэнь Чаншэн не звал ее, она не желала выходить.

Чэнь был в смятении и почувствовал себя довольно беспомощно. Он посмотрел на Су Ли и обнаружил, что хоть он и был в глубоком сне, господин продолжал крепко сжимать Желтый Бумажный Зонтик, не желая отпускать его.

После этого он подумал о том, что Су Ли сказал до того, как заснул. Юноша не знал текущую ситуацию Сада Чжоу и не знал, смогли ли люди сбежать. Он не знал, были ли живы Чжэсю и Ци Цзянь, и был ли ученик Секты Меча Горы Ли Лян Сяосяо, который предал людей и работал с демонами, мертв или жив. К тому же... была ли она в порядке сейчас?

Он очень волновался об этом, и также был весьма нетерпелив относительного этого. Юноша хотел быстро вернуться в город Ханьцю или столицу и убедиться, как были дела у людей, о которых он заботился. В то же самое время он хотел рассказать людям, которые заботились о нем, что он был в порядке. Иначе... как только Лоло узнает о том, что произошло в Саду Чжоу, насколько сильно она будет взволнована?

Однако, как он мог уйти сейчас?

Услышав храп, подобный грому, он довольно беспомощно покачал головой. Юноша присел рядом с Су Ли и начал осматривать его раны - независимо от того, как он спешил уйти, он просто не мог оставить господина позади. Хотя он тоже сильно устал и вся его истинная эссенция уже была израсходована, ему все еще требовалось держаться, потому что господин, очевидно, умирал.

Одежда Су Ли была порезана на клочья. Раны и намерение меча, которые вырвались наружу, раскрыли его тело. Он был покрыт ранами, ранами, оставленными сжиганием невероятно чистой энергии. Ожоги были специализацией Чэнь Чаншэна в его медицинской экспертизе, и он был очень опытным в этом. Однако, в это мгновение он все еще не знал, как обработать их.

К тому же, у него не было с собой лекарств или медицинского оборудования, и даже ткани, чтобы перевязать раны. Единственное, что он мог использовать, это золотую иглу, которая была обвита вокруг его пальца.

Золотая игла преодолела плотный туман и собиралась пронзить шею Су Ли. Она пронзала его кожу медленно, но твердо.

...

...

Чэня немного утешило, что вскоре после того, как он использовал иглу, Су Ли проснулся. Казалось, что уровень культивации господина действительно отличался от обычных культиваторов, и такие тяжелые ранения ничего для него не значили. В этом случае, возможно, они скоро должны уйти...

Су Ли взглянул на него. Выражение его лица было холодным, безразличным и отчужденным, как у незнакомца. Чэнь Чаншэн мог понять это, ведь он и господин изначально были незнакомцами. Только вот снисходительность в глубинах его зрачков давала ощущение бога, который смотрел на червяка, что заставило юношу чувствовать себя довольно неудобно.

В следующее мгновение холодное и отчужденное выражение лица Су Ли медленно исчезло. Возможно потому, что Чэнь Чаншэн не ушел, пока он спал, он хотел придумать, как отблагодарить его. Это сделало юношу весьма довольным.

«Кто ты?» - сказал он, глядя на Чэнь Чаншэна.

Прежде, чем он уснул, Су Ли много раз спрашивал: ‘Кто я?’ Он, очевидно, знал ответ, и лишь хотел с помощью этого вопроса заставить Чэнь Чаншэна решить, что он был высокомерным: ‘Я - несравненный эксперт, как у меня могут быть проблемы?’ Это был первый раз, когда он подумал о том, чтобы узнать имя юноши.

Чэнь Чаншэн подумал об этом и решил ответить искренне. Однако, прежде, чем он сказал что-то, Су Ли продолжил: «Не важно, кто ты. То, что я хочу сказать, что этот меч мой без разговоров, но так как ты доставил его мне, я решил передать тебе технику меча, чтобы выразить свою благодарность».

Су Ли встал и посмотрел на Желтый Бумажный Зонтик. Юноша не знал, о чем он думал.

Чэнь Чаншэн стал позади него, и как казалось, колебался что-то сделать.

Су Ли не оборачивался, а затем холодно сказал: «Тебе не нужно проливать слезы благодарности, и не надо говорить мне, из какой ты школы или секты. Не пытайся получить связи со мной и получить еще больше выгоды».

В тот момент, как он закончил говорить, Чэнь Чаншэн без задержки сказал: «Ортодоксальная Академия, Чэнь Чаншэн».

Он очень хорошо знал об отношении Ортодоксальной Академии и Секты Меча Горы Ли, или, если быть точнее, его отношения с Сектой Меча Горы Ли не были такими уж и хорошими. Их даже можно было назвать невероятно ужасными. Однако, он не хотел врать, но то, как господин из Горы Ли делал что-либо, сделало его весьма недовольным. Как результат, он сказал это, и даже сказал это невероятно громко.

В заснеженных горах было немного холодно и невероятно тихо у горячих источников.

Су Ли встал на камень у воды и невыразительно сказал: «Я даю тебе еще один шанс».

Чэнь Чаншэн посмотрел на его спину и почувствовал себя немного холодно. Однако, он получил энергию откуда-то, что заставило его повторить: «Ортодоксальная Академия, Чэнь Чаншэн».

В этот раз его голос был еще громче, но его тон был намного спокойнее.

Су Ли медленно обернулся и уставился в его глаза, как будто смотреть с небес. Он сказал: «Похоже, что ты человек, который не ценит благоприятные возможности».

Даже до достижения шестнадцати лет возраста он уже смог достичь верхнего уровня Неземного Открытия, установив рекорд вместе с Сюй Южун. В этом поколении Чэнь Чаншэн несомненно был гением. Даже если сравнить его с несравненными экспертами всех периодов истории в тот же возраст, он ни капли им не уступал. Однако, он оставался всего лишь юношей.

Расстояние между ним и Су Ли было несравнимо далеким, как обширный океан. Если взять Ван По из Тяньлян, Окрашенную Броню Сяо Чжана, Ляна Вансуня - экспертов Провозглашения Освобождения - и бросить их в этот океан, они не смогут преодолеть это расстояние. В мире культивации Су Ли был богом, а он был обычным смертным, который предстал перед богом.

Ради получения лекции от такого богоподобного эксперта любой другой юноша давно бы поклонился и признал, что он не прав, или, возможно, не смел бы говорить из беспокойства. В этот момент Чэнь Чаншэн тоже сильно нервничал, а его тело немного дрожало, но его голос был спокойным и стойким. «Я не понимаю, что господин имеет в виду».

Он ценил свою жизнь и свое время, и потому считал, что ложь была крайне неэкономичным способом общения, поэтому всегда предпочитал говорить правду. Слова, сказанные им, были правдой. Он не знал, о каком «шансе» говорил Су Ли. Та техника меча, которую он хотел передать ему? Или шанс покинуть это место живым?

Су Ли посмотрел на него и бесстрастно спросил: «Кто я?»

В этот раз Чэнь Чаншэн получил свой урок, так что он, естественно, не повторит ту же самую ошибку. Однако, его настроение было не очень хорошим, так что он упорно держал свой рот закрытым, не желая отвечать.

Было ясно, что Су Ли часто встречал подобную ситуацию ранее. Без капли неловкости на лице он очень естественно указал на свое лицо и ответил на собственный вопрос: «Я - Су Ли из Горы Ли».

Его голос внезапно стал громче и стал невероятно строгим и холодным. «Мне потребовался лишь взгляд, чтобы понять методы Черной Робы, так как я мог не понять, что ты Чэнь Чаншэн! Так как я увидел, что ты - Чэнь Чаншэн, я не хотел, чтобы ты говорил, что ты - Чэнь Чаншэн. Я позволил тебе попробовать снова, но ты настоял на том, чтобы повторить это! Что ты хочешь этим доказать?!»

Перед лицом этого взрывного голоса, похожего на меч, Чэнь Чаншэн почувствовал, что все его тело мерзнет. Господин, что именно вы подразумеваете?

Глаза Су Ли немного сузились, когда он смотрел на него: «Если бы ты не был Чэнь Чаншэном из Ортодоксальной Академии, или не сказал бы, что ты - Чэнь Чаншэн из Ортодоксальной Академии, я мог бы притвориться, что ты - не Чэнь Чаншэн из Ортодоксальной Академии. Тогда за доставку мне этого зонтика я бы без сомнений передал тебе технику меча. К сожалению, ты упустил эту возможность».

Лишь услышав эти повторяющиеся слова, Чэнь Чаншэн наконец-то понял, о чем думал этот господин. После периода молчания я ответил: «Я - Чэнь Чаншэн из Ортодоксальной Академии. Почему я не могу признать, что я Чэнь Чаншэн из Ортодоксальной Академии? Это более важно, чем возможность, о которой говорит господин».

«Невозможно!» - Су Ли в ярости махнул рукавами. Только вот его рукава уже были в лохмотьях, и более того, были намочены водой горячих источников, так что они двигались не в свободной и легкой манере, а казались крайне жалкими. Но Су Ли это не волновало. Он держал взгляд на Чэнь Чаншэне и сказал: «Лично получить указания по технике меча от Су Ли, не важно, какой школы студент, какой секты ученик, все они будут удивлены и рады, тронуты до слез, и поклонятся мне в почтении! Кто пожелает упустить такой шанс? Это будет отказ самим звездным небесам!»

Чэнь Чаншэн действительно потерял дар речи. Он подумал про эго этого человека. Эго было таким, что даже если Танг Тридцать Шесть проживет еще пятьсот лет, он не сможет догнать его.

Неожиданно Су Ли успокоился, и выражение его лица постепенно похолодело. Невыразительно глядя на Чэнь Чаншэна, он сказал: «Я понял».

Чэнь Чаншэн продолжал молчать, не находя слов. Он думал: ‘Я и сам этого не понимаю, так что же вы понимаете?’

Су Ли презрительно сказал ему: «Все говорят, что среди текущего молодого поколения твой талант - образцовый, и ты обладаешь обширным опытом. Как ты мог не знать, насколько тяжело получить шанс учиться мечу со мной? Ты намеренно признал свою личность, чтобы я не стал учить тебя технике меча, и таким образом... чтобы я был должен тебе?»

Чэнь Чаншэн задумался: ‘И что все это значит? Господин действительно любит вести монолог. К тому же, он чересчур самовлюбленный - как может одно одолжение быть настолько важным?’

«Хорошо известно, что Цюшань - мой любимый юниор. И ты хочешь получить одолжение, чтобы, когда ты и Цюшань поднимете шум о той девчонке Южун в будущем, ты смог попросить меня не делать чего-то, или по крайней мере не принимать участия?, - Су Ли улыбнулся ему. - Юноша как ты... не по годам развитый и крайне коварный!»

Это была очень холодная улыбка, насмешливая и высокомерная, как будто он всё понимал.

Чэнь Чаншэн молчал и чувствовал себя довольно неуютно. Он знал, что не может продолжать молчать, и объяснил: «Господин накручивает».

«Действительно? Так ты дал мне свое имя, потому что ты благородный и добродетельный, и не хочешь воспользоваться моей Горой Ли? Или ты так ценишь свою честь, что это выше изучения нескольких техник меча от меня? Если всё так и обстоит, то между нами ничего нет, так почему ты все еще стоишь тут?»

Су Ли смотрел на Чэня с фальшивой улыбкой и неописуемым чувством насмешки: «Ты выхватил первый ранг на первом баннере у моих учеников Горы Ли, а теперь ты хочешь забрать жену Цюшаня моей семьи? Если ты не хочешь одолжения за свой акт доставки меча, то чего ты ждешь? Ты ждешь, пока мое настроение ухудшится, чтобы я смог обезглавить тебя одним ударом?»

Эти слова были настолько резкими, настолько холодными.

Поведение Су Ли, хотя нельзя было сказать, что оно было подобно собаке, кусающей руку человека, который кормит ее, оно было невероятно надменным и грубым. Дыхание Чэнь Чаншэна стало более грубым, пока он думал о подавлении своей злости. Он хотел сказать несколько слов объяснения, но в конце концов ничего не сказал. Подумав в тишине несколько мгновений, он вновь обернул металлические иглы вокруг пальцев, развернулся, и начал уходить.

Постепенно поднялась снежная буря, вскоре скрывая его одинокую фигуру.

«Да, проваливай! Если тебе удастся покинуть территорию демонов живым, твою удачу можно считать неплохой».

Су Ли посмотрел в направлении, в котором исчез юноша, и насмешливо сказал: «Вести себя так возвышенно и настойчиво, для кого это?»

По какой-то причине, сказав эти слова, он внезапно затих. Он повернулся на север и вздохнул в заснеженное небо.

Когда этот парнишка покинул Сад Чжоу, он также не поинтересовался о том, как были дела у той девочки. Она, вероятно, была мертва.

Он снял разорванные одежды, оставшись всего лишь с парой нижнего белья. Он вошел в горячий источник. Су Ли медленно присел, а затем откинулся назад.

Будь это снятие одежды, ходьба или даже попытка прилечь, его действия были очень медленными, как будто даже пошевелить пальцем было трудным действием для него.

Он прислонился к белым камням рядом с горячими источниками. Су Ли вытянул руку и вырвал побег жасмина, который рос из трещины в камнях, а затем поднес его к носу и понюхал.

Кто бы мог подумать, что в этом мире, опустошенным ветром и снегом, мог расти такой свежий цветок? Даже если это была теплая весна, почему это был именно цветок жасмина?

Он был немного уставшим и не стал думать об этом вопросе. Отложив Желтый Бумажный Зонтик в сторону, он продолжил закрывать глаза.

В этот самый момент десятки тысяч солдат армии демонов, а также много ужасающих экспертов повсюду искало его следы.

Но он был похож на туриста в выходные, который мирно спал в горячем источнике.

.....

Хрусь, хрусь. Это был звук обуви, ступающей по снегу.

Су Ли открыл глаза.

С того времени, как Чэнь Чаншэн ушел, а он прилег в горячем источнике, не прошло много времени.

Юноша вернулся.

Су Ли повернул голову и безэмоционально сказал: «Испугался?»

Чэнь Чаншэн не ответил. Он подошел сбоку и присел, вновь снимая металлические иглы с пальцев.

Су Ли насмешливо сказал: «А как же твоя надменность и упрямство? Как мог юниор, наиболее почитаемый стариком Инь, вдруг стать таким бесхарактерным? Ветер дует, а снег - холодный, по пути вперед тяжело идти. Теперь ты понимаешь смысл страха? Ты зайдешь так далеко, что проигнорируешь различия между севером и югом, и попросишь мою Секту Меча Горы Ли взять тебя под крыло, и лишь тогда продолжишь путь вперед?»

Чэнь Чаншэн не придавал ему внимания. Он взял иглы и вновь вонзил их в шею Су Ли.

В первый раз, когда он использовал иглы на Су Ли, он почувствовал, что они с легкостью пронзали его шею. Он не встретил препятствий.

Однако, в этот раз он не контролировал иглу, так что Су Ли почувствовал боль.

В боли Су Ли негодующе заревел: «И что ублюдок типа тебя задумал?!»

Чэнь Чаншэн продолжал игнорировать его. Он достал несколько медицинских трав, которые выкопал из предгорий, и перемолол их в порошок. Он посыпал порошком рану, а затем осмотрелся. Подобрав длинное одеяние, которое Су Ли снял, он оторвал часть, а затем серьезно и осторожно начал перебинтовывать раны Су Ли.

«Что, черт возьми, ты делаешь?»

Су Ли был очень зол и в ярости кричал: «Может быть, такой маленький засранец, как ты, считает, что я понес ранения и не могу идти, поэтому мне нужна твоя забота?»

Чэнь Чаншэн продолжал игнорировать его, опустив голову и делая что-то свое.

Су Ли почувствовал, что это было слишком абсурдным. В гневном настроении он засмеялся: «Да ты знаешь, кто я? А кто ты? Мне нужна забота такого калеки, как ты?!»

Чэнь Чаншэн сказал что-то, но это был не ответ. Он осмотрел ужасные раны на теле Су Ли и нахмурил лоб. В некотором раздражении он сказал себе: «Если бы я не потерял так много вещей в Саду Чжоу, было бы намного проще обработать ваши раны»,

Теперь Су Ли действительно был раздражен. Он только хотел начать череду оскорблений, когда Чэнь Чаншэн впихнул лекарственную траву ему в рот, проталкивая матерные слова назад.

«Грггаааахх.. ггррргх...»

Су Ли с большим трудом проглотил траву и в ярости сказал: «Ты! Если бы этот отец мог двигаться, я определенно разрубил бы тебя одним ударом! Даже старик Инь не проявляет ко мне такого неуважения! Я могу шутить вместе с Тяньхай! И ты смеешь так поступать со мной?!»

Чэнь Чаншэн был действительно зол: «Господин, как вы можете не понимать? Я занят вашими ранами. Можете быть потише?»

После этих слов Су Ли затих.

Он смотрел на снежинки, пока они неспешно падали к земле. После долгого периода молчания он вдруг спросил: «Мое... мое притворство было плохим?»

Изначально всё, сказанное ранее, было притворством.

Су Ли знал, что он был настолько тяжело ранен, что ему будет трудно идти. С армией демонов позади них в погоне он не хотел стать обузой для Чэнь Чаншэна. Поэтому он использовал эти методы, чтобы намеренно взбесить его, чтобы юноша бросил его.

Тело Чэнь Чаншэна немного одеревенело. После долгой паузы он наконец-то ответил: «...ваша актерская игра была довольно хорошей».

Су Ли засмеялся, а затем устало сказал: «Тогда как ты увидел ее насквозь?»

«Я... по правде говоря, я совсем не разглядел ее».

После мгновения колебаний Чэнь Чаншэн искренне сказал: «Мне не нравится, когда другие пытаются меня опозорить, так что я на самом деле был очень зол. Мне показалось, что господин был слишком властным, слишком неразумным, слишком...»

Су Ли кашлянул дважды, а затем с ухмылкой сказал: «Слишком скромным».

Чэнь Чаншэн не смел повторять это слово, и сказал тихим голосом: «Всегда было чувство... старейшины без самоуважения».

Улыбка Су Ли постепенно исчезла. Он спросил: «Тогда почему ты вернулся?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Потому что, господин, ваши раны слишком серьезные».

Он сказал эти слова в очень обычной манере, потому что для него это действительно была обычная ситуация.

Но для Су Ли она была невероятно неординарной.

«Другими словами, ты нашел меня крайне раздражительным, и с твоей задетой гордостью ты поспешно ушел, но потому... что ты нашел еще более раздражительной серьезность моих ран, ты... вернулся, чтобы оказать мне мед. помощь?»

Чэнь Чаншэн не говорил ничего.

В этот момент он уже знал, что отвратительные слова и поведение Су Ли были намеренными, так что он уже не был зол. Он был тронут.

Был ли это знаком достойного эксперта? Он не был превосходной личностью, не был героем без равных, и не был кем-то, кто сражался с небесами и боролся с землей.

Это была метка достойного эксперта.

Даже если он казался таким низменным.

Чэнь Чаншэн вновь вынес Су Ли из горячего источника. Он положил его себе на спину, не забыв подобрать Желтый Бумажный Зонтик.

Су Ли печально вздохнул на его спине: «Эх, Чэнь Чаншэн, если ты продолжишь быть таким хорошим, не знаю, найдет ли девчонка Южун это проблемным, но это определенно будет очень трудным для меня».

Как он и сказал ранее, было хорошо известно, что Цюшань Цзюнь был его любимым юниором.

Поэтому, эти слова несомненно указывали на восхищение Су Ли к Чэнь Чаншэну.

Юноша был немного смущен и почувствовал, что ситуация была довольно неловкой. Он хотел найти какие-то слова, чтобы развеять часть этой атмосферы, когда внезапно посмотрел на Желтый Бумажный Зонтик в своей руке. Чэнь сказал: «Причина того, почему я вернулся, помимо того факта, что ранения господина были слишком тяжелыми, заключается в том, что я также вспомнил о зонтике, который все еще оставался тут».

Су Ли был недоволен: «Это - мой зонтик, так как ты мог забыть о нем?»

Чэнь Чаншэн искренне ответил: «Господин, этот зонтик был подарен мне Старым Главой клана Танг».

Су Ли сильно разозлился: «Это - мой зонтик!»

Чэнь Чаншэн усмехнулся, но не продолжал спорить: «Мы поговорим об этом, когда покинем территорию демонов».

С этими словами он вынес Су Ли из заснеженной горной гряды.

Вскоре после этого ветер и снег прикрыли их фигуры.

«Господин, если вы хотели, чтобы я ушел, вы могли сказать это прямо. Зачем вы сделали столько всего, чтобы намеренно спровоцировать и обмануть меня?»

«Когда я, Су Ли, делаю что-либо, у меня есть свои причины. Возможно, я должен объяснять это тебе?»

«Тогда ладно... Господин, а кто этот старик Инь, о котором вы говорили ранее?»

«Поп».

«А... у его почтения, Попа, фамилия Инь?»

«Тебе не кажется, что это слишком...?»

«Господин... это не то, что я подумал».

«Тогда ты намереваешься обвинить меня».

«Господин, ранее, на заснеженных равнинах, я думал, что вы действительно продолжите сражаться».

«Лорд Демонов, более десяти Генералов Демонов, Черная Роба... и Командир Демонов, тот мутант, прятался где-то, выжидая... Продолжить сражаться? Ты меня за идиота принимаешь?»

«Но... прежде, чем вы ударили, вы действительно были очень героическим. Я правда не думал, что вы решите сбежать».

«В методах атаки должны быть бесчисленные изменения, и они должны быть неожиданными. Тогда что есть дух пути меча?»

«Я не знаю».

«Дух пути меча - это слово ‘меч’».

Чэнь Чаншэн нес Су Ли на спине, преодолевая горы среди ветра и снега. Беседа продолжалась до тех пор, когда ее уже было невозможно продолжать. В этот момент юноша был очень уставшим, и сильно приуныл. Из-за уныния он чувствовал себя еще более уставшим. Он думал, что хоть это одно и тоже, нести кого-то и бежать, почему была такая большая разница с тем временем, когда он нес на спине Леди Чуцзянь в равнинах Сада Чжоу?

Десять тысяч солдат демонов были похожи на бесчисленные потоки текучего металла, продвигаясь вперед к пустошам на юге города Сюэлао. С достаточным временем армия демонов определенно сможет обыскать всю заснеженную горную гряду окружностью в несколько сотен ли. Однако, когда Черная Роба смотрел на великую армию демонов, которая исчезала в снежной буре, он совсем не мог расслабиться.

Как раз в этот момент земля и снежные равнины начали дрожать. Слой снега, который был сокрушен давлением и ужасающим намерением меча экспертов за несколько ночей, тут же стал намного мягче. Огромный монстр вышел из снежной бури с глубокими звуками. Он казался особенно дьявольским с длинной челюстью и изогнутыми рогами. Это был Свергающий Горы Бес, занимающий третье место в Рангах Земных Зверей.

Тело Свергающего Горы Беса было невероятно огромным, и казалось гораздо более величественным, чем у монстра в Саду Чжоу. Он был более 120 метров в высоту.

Между закрученными рогами Свергающего Горы Беса сидел демон. Демон был очень маленьким, еще меньше, чем обычные дети людей. В сравнении с огромным Свергающим Горы Бесом он казался еще более незначительным, но по какой-то причине Свергающий Горы Бес под ним был невероятно послушным.

Демон носил броню, которая покрывала все его тело, включая лицо. На броне были сложные узоры, сформированные золотыми линиями, как подсолнухи, но также похожие на наиболее популярные узоры в городе Сюэлао. По сторонам от золотых изображений было много темно-зеленых объектов, неотличимых между драгоценными камнями и ржавеющей бронзой.

Из трещин брони демона излучалось ужасающе властное ци. Пара глаз, похожих на ледорубы, проходящие через броню, смотрела на заснеженные равнины в нескольких десятках метров внизу. Взгляд остановился на теле Черной Робы, и раздался голос. Его голос был подобен идеально прямой металлической проволоке. В голосе не было неровностей, но казалось, как будто бесчисленные сломанные гонги были были вплетены в проволоку. Каждое слово, которое он выплевывал, было подобно звукам ударов по сломанному гонгу, которые были невероятно пронзительными: «Согласно твоим расчетам, убийство должно быть безупречным, вот почему Его Величество согласился на твои планы. Теперь же моя раса заплатила такую большую цену. Мой маленький Хай Ди потерял руку, но этот человек сбежал. Я правда хочу знать, что это за ‘безупречный’, о котором ты говорил? Как ты планируешь объяснить это мне и Его Величеству?»

В глазах этого демона, ужасающе сильного второго Генерала Демонов, Хай Ди был ‘его маленьким Хай Ди’.

Он, естественно, был командиром армии демонов и сильнейшим под Лордом Демонов в землях демонов, Командиром Демонов.

У Черной Робы было невероятно грандиозное и особое положение в расе Демонов. Хотя он не был демоном, он имел глубокое доверие Лорда Демонов, и однажды помог демонам достичь достойных похвалы деяний, которые были вечными в своей натуре. К тому же весь континент знал, насколько ужасающими были его способы достижения успеха. Сталкивался ли он с демонами или людьми, как казалось, он всегда ясно понимал все секреты и охватывал все эмоции.

Как результат, великие личности расы демонов, которые однажды пытались испортить его отношения с Лордом Демонов, все погибли от его руки, когда он, как казалось, невзначай справился с ними. В данный момент уже долгое время никто не смел ставить под сомнение существование Черной Робы. По какой-то причине Черная Роба казался очень терпеливым с Командиром Демонов. Однако, сегодня у Черной Робы не было так много терпения и он игнорировал его. Он молча смотрел на снег и ветер на юге.

Холодный ветер поднял угол его черной робы, что показало его немного синюю нижнюю челюсть. В течение сотен лет это был первый раз, когда Черная Роба разработал план убийства для всего одного эксперта людей. Он просимулировал ситуацию целых тридцать семь раз, и рассчитал, что Су Ли определенно умрет. Однако, как оказалось, Су Ли успешно сбежал. Он никогда не проваливался в плане, так что казалось, что это был первый раз, когда его план провалился.

Человеком, который разрушил его убийственные планы, не был Поп, не была Божественная Императрица, и не была пара Белого Императора. Это был юноша по имени Чэнь Чаншэн - Черной Робе или Генералам Демонов понадобилось бы лишь пошевелить пальцем, чтобы сокрушить его до смерти. Однако, именно из-за этого непримечательного ребенка изменился курс истории.

Черная Роба очень хорошо понимал происхождение Чэнь Чаншэна, так что в плане Сада Чжоу он никогда не планировал убивать Чэнь Чаншэна. Только вот Су Ли появился слишком рано, а Чэнь Чаншэн нес с собой зонтик, из-за чего он не смог передать свою волю демонам, проникшим в Сад Чжоу. Еще важнее было то, что он не ожидал, что Чэнь Чаншэн созрел еще быстрее, чем кто-либо мог себе представить.

План Сада Чжоу только что закончился провалом Черной Робы? Нет, Черная Роба так не думал. Пока Су Ли не вернулся в мир людей, или, если говорить точнее, учитывая его текущее состояние тяжелых ранений, пока он не вернулся в Гору Ли, этот план продолжал действовать.

Как он однажды сказал Су Ли, на континенте было слишком много людей, которые хотели смерти Су Ли. По различным причинам бесчисленные люди желали, чтобы он умер немного раньше. Так считали демоны, как и многие люди в мире людей. Просто Су Ли был слишком сильным, и никто не смел пытаться убить его. Однако, сейчас Су Ли уже был тяжело ранен демонами. Силы мира людей теперь получили такую возможность - аргументированное заключение казалось довольно невероятным, как будто демоны работали с людьми, но Черная Роба очень хорошо знал, что это было то, что вероятнее всего произойдет.

Потому что много лет назад уже произошло что-то подобное.

Черная Роба молча взглянул на юго-запад заснеженных равнин. Он немного сузил глаза, которые были тонкими и аккуратными. Однако, в них были холодные и сложные эмоции.

Он подумал об ученике Горы Ли, и не смог избежать чувств сожаления. Месть была самой интересной вещью в мире. Она могла превратить хорошо воспитанную леди с парой изнеженных рук в демона с парой запачканных кровью рук, и также могло превратить наследника известной семьи в гениального интригана. Он не знал, какие другие приятные сюрпризы принесет ученик Горы Ли.

Думая подобным образом, даже если Су Ли успешно сможет вернуться к Горе Ли, история Сада Чжоу все еще не будет окончена.

Он протянул руку к леднику, который был в более чем десяти ли вдали, и схватил на расстоянии. Всего-лишь с трещиной ледник тут же сломался. Бесчисленные куски острого льда полетели в темно-синее небо. В тоже самое время из ледника вылетел крохотный человек. Это была Нанькэ с крепко закрытыми глазами. Она была на последнем издыхании. Ее тусклые зеленые крылья крепко обвились вокруг ее тела. Черная Роба схватил ее и проигнорировал громадного Свергающего Горы Беса и Командира Демонов за ним. Неся ее, он направился в снежную бурю.

В городе Ханьцю все еще была весна, так что, естественно, здесь не шел снег. Однако, утро в тот день было невероятно холодным, и в лесу за городом все было покрыто инеем. Роса, появившаяся на зеленых листьях, замерзла в ледяные шарики и скатывалась по листьям. Они звенели один за другим.

Причина такой аномалии погоды заключалась в невероятно хаотическим ци мира за лесом. В тумане было видно главный вход Сажа Чжоу, который оставался крепко запертым. Радуга, начинающаяся в горе Ли, в десятках тысяч ли вдали, постоянно пыталась открыть врата с помощью формации, установленной Ортодоксией. Произошла ответная реакция.

Внутри и снаружи леса везде были культиваторы. Некоторые были жрецами, которые пришли из Дворца Ли, а другие были учителями разных сект и академий. Естественно, также присутствовали стража города Ханьцю и аристократические семьи Графства Тяньлян, которых представлял Чжу Ло. Они сформировали плотную массу, но никто не издавал и единого звука. Выражения всех их лиц были невероятно серьезными.

Время медленно шло, и как только солнце пробралось через облака у горизонта, город Ханьцю был освещен. Радуга тоже, как казалось, стала в несколько раз ярче.

«Они открылись!» - из самых глубоких частей леса перед густым туманом удивленно воскликнул жрец Дворца Ли.

Толпа тут же засуетилась с выкрикиваниями. Многие люди поспешили к медленно открывающимся вратам. Среди них всех большинство не могло войти в Сад Чжоу, но если они приблизятся чуть ближе, это поможет им оказать помощь, которая может потребоваться через несколько мгновений. Сейчас все люди уже знали, что закрытие Сада Чжоу было планом демонов, так были ли ученики, вошедшие в сад, чтобы пройти испытания, в порядке?

Не долго после этого культиватор поспешно выбежал из Сада Чжоу. Он казался невероятно паникующим, и лишь когда он увидел своего учителя, он смог расслабиться и чуть не заплакал. Вскоре после этого все больше и больше людей выходило из Сада Чжоу. Все они, как казалось, были в довольно жалком состоянии, но в конце концов они выжили.

Священники Дворца Ли и служащие имперского двора стояли с одной стороны, внимательно записывая количество людей, вышедших из Сада Чжоу. Было еще больше персонала, которые пренебрегали тем, что молодые культиваторы еще не успокоились, и они подходили, чтобы узнать их школы и имена, прежде чем записать, сколько людей не покинуло Сад Чжоу.

Везде в лесу были звуки тревоги и путаницы.

Чжу Ло и Мэй Лиша стояли снаружи леса и слушали отчеты священников и служащих. Выражения их лиц становились все более и более серьезными. По описаниям культиваторов, покинувших Сад Чжоу, это подтверждало их предыдущее утверждение, которое было одним из наиболее ужасных выводов - Сад Чжоу вот-вот будет уничтожен.

Время продолжало течь, пока всё больше и больше людей покидали Сад Чжоу.

Однако, согласно записям священников Дворца Ли и служащих все еще были люди, которые не вышли.

Мэй Лиша смотрел на врата, которые становились все более тусклыми в тумане, и мог чувствовать ци, которое становилось все более и более хаотическим. Его взгляд становился холоднее и холоднее.

Чэнь Чаншэн все еще не вышел.

Чжу Ло посмотрел на повозку, которая стояла на дорогу у леса, и его взгляд стал немного более расслабленным.

Повозка принадлежала Тринадцати Отделениям Зеленого Сияния. Окно повозки было покрыто лазурными занавесками, и нельзя было видеть внутреннюю часть.

Сюй Южун молча сидела у окна.

Она ждала, пока кто-то выйдет.

Сюй Южун смотрела из окна, не говоря ни слова, ожидая, пока он выйдет из Сада Чжоу. Хотя лазурный занавес окна повозки был опущен, он не закрывал ее обзор.

Время продолжало безжалостно двигаться вперед, а солнце медленно поднималось из-за горизонта. Свет в небе постепенно передвинулся от стен города Ханьцю к главной дороге, пока наконец-то не осветил весь мир. Свет пронзил занавес, сияя внутрь повозки и освещая ее лицо, в то время, как оно становилось бледнее и бледнее.

Когда она вышла из Сада Чжоу, она тут же рассказала архиепископу Мэй Лиша и Чжу Ло, что произошло в Саду Чжоу. Небо Сада Чжоу падало. У других было достаточно времени на побег, потому что в равнинах на вершине Мавзолея Чжоу юноша с помощью зонтика удерживал небо, так что они должны были использовать любой метод, чтобы спасти его так быстро, как это возможно.

Если бы она не была Сюй Южун, Мэй Лиша и Чжу Ло определенно подумали бы, что она сошла с ума. Но даже если она была Сюй Южун, и Мэй Лиша и Чжу Ло поверили ей, у них действительно не было способа спасти одинокого юношу, который держал небо над Мавзолеем Чжоу - лишь те, кто был на стадии Неземного Открытия, могли войти в Сад Чжоу, и если всё было так, как она описала, тому, кто мог бы спасти этого юношу, надо быть экспертом еще более высокого уровня культивации. Возможно, у Чжу Ло были такие навыки, но Сад Чжоу в настоящее время рушился и был крайне нестабильным. Ему потребуется сделать всего один шаг в Сад Чжоу, и весь миниатюрный мир будет мгновенно уничтожен.

Никто не мог спасти юношу, лишь сам юноша мог сделать это. Таким образом, Сюй Южун не могла делать ничего другого, а лишь ждать. В это мгновение старшая сестра Тринадцати Отделений Зеленого Сияния поспешила к окну и сообщила ей: «Не было никого по имени Сюй Шэн. К тому же, я проверила и обнаружила, что в Сад Чжоу не входило никого из Секты Снежной Горы».

После момента молчания Сюй Южун спросила: «Скольким людям еще предстоит выйти?»

«Осталось более сорока людей». После некоторых колебаний старшая сестра Тринадцати Отделений Зеленого Сияния также мягко сказала: «Чэнь Чаншэн из Ортодоксальной Академии... тоже не вышел».

Когда она говорила эти слова, она сильно переживала за Сюй Южун. Она думала, что Сюй Южун волновалась о безопасности ее жениха, вот почему она просила узнать это. Но Сюй Южун не проявила реакции, что сделало старшую сестру немного удивленной.

Человеком, которого Сюй Южун ждала, не был Чэнь Чаншэн - среди культиваторов, которые зарегистрировали их имена, не было ученика Секты Снежной Горы по имени Сюй Шэн, но она очень хорошо знала, что ученик Секты Снежной Горы по имени Сюй Шэн все еще был в Саду Чжоу. Более того, в этот миг он был на вершине Мавзолея Чжоу и держал десять тысяч мечей, как огромный зонтик.

Вход в Сад Чжоу под фальшивым именем, и даже смена своей секты при молчаливом согласии Дворца Ли были весьма обычными явлениями. С ее точки зрения, так как Сюй Шэн был учеником-гением тайной секты, на которого Секта Снежной Горы возлагала свои надежды на оживление, он мог, как она, использовать какую-то другую личность для входа в Сад Чжоу. Так что его имя, вполне вероятно, нельзя будет найти в регистре.

В действительности у нее не было надежд, что имя этого юноши будет в регистре. После того, как она выбралась из Сада Чжоу, они тихо сидела в повозке у окна, глядя в туманные глубины леса, из которого выходили люди. Она твердо верила, что не пропустила ни одного, потому что ее глаза ни разу не моргнули.

Она видела много своих младших и старших братьев из Секты Долголетия, а также товарищей из Храма Южного Потока, видела раненых культиваторов, которых спасла в те ночи, увидела юношу-волка, выносящего Ци Цзянь, который врезался в четыре дерева, прежде чем наконец-то достиг края дороги, но не видела его.

В конце несколько фигур вышло из тумана, придерживая друг друга, а затем невообразимо ужасное ци вырвалось из густого тумана. Радуга, которая заканчивалась в тумане, начала подрагивать, как будто могла оборваться в любой миг. Великолепный двор, слабо различимый через туман, резко исказился в бесчисленные изображения, как будто он вот-вот исчезнет.

Видя эту сцену, Мэй Лиша, как казалось, в миг стал выглядеть более старым. Чжу Ло взлетел вверх, направившись в воздух над облаками. Когда радуга наконец-то раскололась, яркий и красивый свет меча появился из его рук и нанес рубящий удар по земле, создавая мощный защитный экран, разделяя мир в тумане и истинный мир.

Раздался массивный взрыв, который можно было слышать даже с нескольких сотен ли от города Ханьцю.

Даже Чжу Ло, один из Восьми Штормов и один из наиболее могущественных культиваторов на континенте, вложив свою полную силу в этот удар, не смог полностью запечатать взрыв этого могущественного ци. Ураган собрал листья и землю, унося их в лес с пронзительными звуками. В мгновение ураган окутал главную дорогу. Лишь когда он столкнулся с крепкими стенами города Ханьцю, он наконец-то прекратился.

Когда ветер утих и пыль улеглась, мир вновь стал чистым и ярким. Лес наполнился кашлем и стонами. Когда толпа посмотрела в лес, она увидела, что густой туман уже полностью рассеялся. Что насчет зеленого холма, который должен был быть за туманом... он уже исчез без следа.

Врата в Сад Чжоу исчезли, и сам Сад Чжоу тоже исчез. Было тайной, сможет ли кто-то другой в будущем открыть врата в Сад Чжоу. Даже если удастся их открыть, в этом не будет смысла. Энергия, которую излучал Сад Чжоу перед своим коллапсом, разрушила зеленый холм, так как мог сам Сад Чжоу все еще существовать?

Лес был окутан тишиной. Птицы, которые в тревоге взлетели, были поражены ци, выстреленным разрушением Сада Чжоу, и их одеревеневшие тушки попадали вперемешку с листьями и грязью.

Тишину нарушили звуки скорбного плача. На лицах многих учителей сект и школ появились выражения горя, в то время как многие молодые культиваторы без конца горько плакали над трупами своих товарищей. Священники Дворца Ли и чиновники правительства отложили свои эмоции в сторону и вновь начали вести подсчет. Они подтвердили, что из культиваторов людей, вошедших в Сад Чжоу, двадцать семь человек не вышло. Но они не знали, были ли эти люди убиты из-за планов демонов, или они потеряли свои жизни в разрушении Сада Чжоу. К тому же, в лесу было более десяти трупов.

Занавес был прикрыт толстым слоем пыли, блокируя свет, а также блокируя ее обзор. Это также заставило лицо Сюй Южун стать еще темнее.

Она закрыла глаза, а ее длинные ресницы мягко дрожали.

Она ничего не говорила, ее правая рука дрожала, пока она мягко гладила фазана рядом с ней.

«Поехали», - прошептала девушка.

Повозка Тринадцати Отделений Зеленого Сияния уехала вдаль по главной дороге.

Ветер по пути сдул пыль с занавеса, позволив ей видеть обочину дороги и раненых, стонущих на носилках.

Это заставило ее почувствовать себя несколько обиженной.

В первую ночь в Саду Чжоу она и Чэнь Чаншэн, ни разу не встретившись, продолжительно спасали жизни. Эти раненые люди были людьми, которых они спасли вместе.

Но Чэнь Чаншэн не вышел из Сада Чжоу.

Лишь сейчас она поняла, что юный мальчик-даосист, с которым она обменивалась письмами несколько лет назад... тоже умер.

Ей изначально казалось, что она не будет горевать из-за его смерти, но сейчас чувствовала себя довольно расстроенной.

Если бы не эта помолвка, он бы не прибыл в столицу, не участвовал бы в Великом Испытании, не поступил бы в Ортодоксальную Академию, и не прибыл бы в Сад Чжоу. Естественно, он бы также не погиб. Предположительно, он все еще был бы в том старом храме деревни Синин, читая три тысячи писаний Дао.

Изначально она забыла о тех письмах, но по какой-то причине она вдруг начала вспоминать их. Она вспомнила, что когда-то Чэнь Чаншэн писал ей, что каждый день ему надо было запоминать Даосские писания, и это было что-то, что он находил чем-то очень трудным, и все же... независимо от того, насколько трудным это было, это было бы лучше смерти, верно?

Колеса повозки катились по главной дороге, громыхая по пути. Это был уход.

Каждому человеку предстояло узнать об уходе.

Уход был всегда самым грустным и прискорбным делом. Хоть она и была Сюй Южун, она все же оставалась пятнадцатилетней девочкой.

Она больше всего грустила, что человек, которого она ждала больше всего, в конце концов не вышел.

Действительно ли тебя звали Сюй Шэн? Действительно ли ты ученик Секты Снежной Горы? Ты все еще не знаешь, что я - Сюй Южун? Знает ли кто-то, что в тех равнинах мы вместе брали на себя ответственность, вместе превзошли ситуации жизни или смерти, и спокойно встречали лицом к лицу проблемы? Твои родственники и учителя могут скорбеть о тебе, но я... у меня даже нет права скорбеть о тебе. Ах, это действительно грустно.

Не долго после того, как повозка Тринадцати Отделений Зеленого Сияния уехала, произошло другое горестное дело.

Умирал один человек.

В открытии Сада Чжоу в этом году люди понесли катастрофические потери из-за планов демонов. Смерть должна быть совершенно нормальным явлением.

Однако, человеком, который умирал, был Лян Сяосяо Секты Меча Горы Ли.

Это дело уже не было нормальным, а было крайне трагичным.

Затем эта трагедия быстро переросла в злобу.

Потому что все присутствующие считали, что это не демоны убили Ляна Сяосяо, а Чжэсю.

Повозка Тринадцати Отделений Зеленого Сияния уехала, но ученицы остались позади. Они совместно с учениками Храма Южного Потока, а также священниками Дворца Ли исцеляли раненых людей в лесу.

В настоящее время шел век расцветающих цветов для мира культивации. И более того, это был великий год для Великого Испытания, и со звездным светом в Мавзолее Книг появилось несколько десятков молодых культиваторов младше двадцати, которые преодолели барьер жизни и смерти, чтобы успешно достичь Неземного Открытия. Будущее мира людей казалось невероятно ярким, однако никто не ожидал, что такая ситуация произойдет в посещении Сада Чжоу. Будь это Ортодоксия, имперский двор или южные секты, все они, естественно, были обеспокоены.

К счастью, раны на телах пострадавших не были слишком серьезными. Большинство из них было поражено падающими камнями с гор, когда они бежали с Сада Чжоу, так что после простого оказания мед.помощи у них не возникнет серьезных проблем. К тому же, несколько десятков культиваторов со всей империи, которые в настоящее время были тяжело ранены из-за засад в первые две ночи, уже получили лечение от Сюй Южун и Чэнь Чаншэна, так что у них не было больших проблем.

Среди этих индивидов Ци Цзянь понесла наибольшие ранения. Предательский меч пронзил ее нижнюю часть живота, что перерезало ей несколько меридианов. Учитывая боль от побега в течение нескольких десятков дней и эффекты лекарства, она в настоящее время была без сознания. Никто не знал, когда она проснется. Выражение лица старейшины Горы Ли, который присматривал за ней, было невероятно скверным.

С учителем из Горы Ли, присматривающим за ней, Чжэсю, естественно, не мог приближаться к ней слишком близко. Однако, он также не был слишком далеко от нее. Он стоял под деревом-пагодой, закрыв глаза. В сравнении с хаотичной активностью в лесу, он казался довольно одиноким.

В действительности, он тоже был тяжело ранен, особенно из-за того факта, что яд Нанькэ уже наполнил его тело. Однако, он не просил жрецов Дворца Ли вылечить его. Он не показывал никакого выражения на своем немного бледном лице. Игнорируя тот факт, что он отвергал людей, другие культиваторы тоже были остановлены относительными слухами о нем, и не хотели проявлять инициативу и приближаться к нему.

Старейшина Горы Ли обернулся и взглянул на Чжэсю. В его взгляде были вопрошание и настороженность. Он хотел спросить что-то, но в конце концов не смог этого сделать, так как всеми мыслями думал о тяжело раненой и бессознательной Ци Цзянь.

Ци Цзянь была учеником наследия главы Секты Меча Горы Ли. Ее личность и статус отличались от других учеников. Как только она покинула Сад Чжоу, рядом с ней уже было два кардинала Ортодоксии, которые внимательно обрабатывали ее раны. Они убедились, что ее жизнь уже не была под угрозой, но раны были невероятно тяжелыми. Особенно из-за факта отсеченных меридианов и того, что она была без сознания, они не могли придумать никаких хороших методов помочь ей, и ее надо было доставить в столицу или Гору Ли так быстро, как это возможно.

Старейшина Горы Ли знал о происхождении Ци Цзянь. Его сделало его еще более встревоженным то, что если она попадет в кому, кто знает, насколько сильно его боевой дядя сойдет с ума? Но он еще больше был встревожен ранением от меча в ее нижней части живота.

У мечей было намерение меча, и в ранах, вызванных мечами, часто были следы намерения меча. То, на чем Гора Ли фокусировалась, было мечом, так что старейшине потребовался всего взгляд, чтобы понять, откуда взялся меч, который тяжело ранил Ци Цзянь.

Когда он начал чувствовать себя тревожно, из глубин леса раздалось несколько удивленных криков: «Кто-то сюда, быстрее!»

Старейшина Горы Ли повернулся посмотреть, что там происходило. Выражение его лица тут же изменилось, и он больше не переживал о Ци Цзянь. Он приказал ученикам внимательно за ней следить и лично поспешил к лесу. Он махнул руками и обошел толпу, со злостью закричав: «Что тут происходит?!»

В центре толпы были носилки. Человеком, который лежал на носилках, был Лян Сяосяо.

Лян Сяосяо по какой-то причине пострадал от тяжелых ранений, и на его теле было десяток или около того ранений меча. Две ученицы Храма Южного Потока помогли перебинтовать его, но не смогли остановить кровотечение из-под повязок. Эта сцена казалась невероятно бесчеловечной.

Его лицо было бледным, как бумага, его губы были синими, его взгляд - мрачным, а его ци было довольно слабым. Молодой гений, который однажды был храбрым и героически выглядящим, теперь был в дюйме от смерти. Две ученицы Храма Южного Потока присели по сторонам носилок и непрерывно пытались остановить его кровотечение бинтами. Однако, они были не в состоянии остановить кровь и начали паниковать. Более молодая ученица даже заплакала, говоря со слезами: «Старший Лян, ты не можешь умереть!»

Лес окружила гробовая тишина. Толпа была ошеломлена. Лян Сяосяо не был обычным культиватором. Он был внутренним учеником Секты Меча Горы Ли и членом Семи Законов Небес. Он занял первое место на первом баннере в Великом Испытании прошлого года, но сейчас он был практически мертв.

Что же произошло? Кто ранил его?

Кардинал Дворца Ли поспешно подбежал к нему. Он осмотрел его и был в сильном шоке. Он применил Технику Священного Света без малейших колебаний, что заставило ясный свет безгранично падать на тело Ляна Сяосяо.

В округе была тишина, и люди с волнением ждали. Спустя некоторое время кровотечение Ляна Сяосяо прекратилось, но... его лицо оставалось бледным, а его взгляд оставался мрачным. Кардинал медленно покачал головой.

Видя выражение лица кардинала, тело старейшины Горы Ли покачнулось несколько раз, но он с силой выстоял. По описанию присутствующих людей он узнал, что Лян Сяосяо был вынесен Чжуаном Хуаньюй. Он холодно посмотрел на него.

«Что произошло?»

На теле Чжуана Хуаньюй тоже было несколько ранений меча, только не таких серьезных. Его лицо тоже было очень бледным, но не из-за ран. Скорее, его состояние ума было в смятении. Услышав громкий вопрос старейшины Горы Ли, он посмотрел на Ляна Сяосяо на носилках, и начал колебаться.

Лян Сяосяо лежал на носилках. Его энергия была чуть лучше, чем ранее, а его ци немного увеличилось. Однако, когда на него попал солнечный свет, объекты, которые казались маленькими фрагментами цветного стекла, стали видны на поверхности его одежды.

Это был признак рассеивания. Третий Закон Небес умирал.

Лес вновь стал мертвенно тихим. Чувство депрессии медленно росло, и девушка с Храма Южного Потока вновь начала плакать.

Старейшина Горы Ли посмотрел на Чжуана Хуаньюй и злобно закричал: «Говори!»

С его гневным криком вырвалось намерение меча. Оно окружило Чжуана Хуаньюй, и если юноша будет медлить, намерение меча разрубит его на части.

Чжуан Хуаньюй тоже не был обычным культиватором. Он был студентом Академии Небесного Дао (прим.пер. Небесная Академия). Однако, даже учитывая это, старейшина Горы Ли полностью проигнорировал это. Это продемонстрировало, насколько разозленным он был в этот момент.

Как главная личность, председательствующая над открытием Сада Чжоу в этот раз, Чжу Ло тоже присутствовал. Он, естественно, не мог позволить Чжуану Хуаньюй умереть, и сказал, глядя на старейшину Горы Ли: «Успокойся немного».

Как раз в этот момент с носилок послышался слабый голос.

«Боевой Дядя, это не связано с молодым мастером Хуаньюй».

Старейшина Горы Ли осмотрел на Ляна Сяосяо и сказал немного дрожащим голосом: «Кто же так сильно ранил тебя?»

В этот момент большинство людей в лесу считало, что Лян Сяосяо был так тяжело ранен экспертами демонов, которые проникли в Сад Чжоу. Ведь Лян Сяосяо обладал первым местом на первом баннере Великого Испытания в прошлом году, и также провел целый год в Мавзолее Книг, познавая монолиты. Его уровень культивации был невероятно глубоким, так что, логически говоря, лишь эксперты демонов могли так тяжело ранить его.

Но старейшина Горы Ли очень хорошо знал, что Лян Сяосяо не был ранен демонами. Потому что он видел порезы на его теле, которые были точно такими же, как ранения на нижней части живота Ци Цзянь. Всё это был... Стиль Меча Горы Ли.

Единственными учениками Секты Меча Горы Ли, вошедшими в Сад Чжоу, были Ци Цзянь и Лян Сяосяо.

У старейшины Горы Ли было смутное предположение, но он не мог поверить в него. Как результат, его голос задрожал еще сильнее.

Лян Сяосяо посмотрел на боевого дядю и медленно, но твердо покачал головой.

Старейшина Горы Ли понимал, что он имел ввиду. На его лице появилось выражение недоверия.

Лян Сяосяо был в состоянии минутного восстановления прямо перед смертью. Он был немного более энергичным, чем ранее, а его взгляд медленно двигался. Когда он увидел Ци Цзянь вдали, его взгляд на ней остановился так, что его сложно было заметить, прежде чем продолжить движение. Старейшина Горы Ли и Чжу Ло почувствовали это, и даже увидели, что во взгляде Ляна Сяосяо к Ци Цзянь было самообвинение, раздражение и горе.

Взгляды людей последовали за его взглядом, и они смутно догадались, что он искал.

В итоге взгляд Ляна Сяосяо остановился на месте под деревом-пагодой.

Тем, кто был под этим деревом, был юноша волчьего племени.

Бесчисленные взгляды тоже остановились на его теле.

Глаза Чжэсю оставались закрытыми, как будто он не чувствовал этого.

«Это он», - голос Чжуана Хуаньюй казался немного сухим. Он сказал: «Вофу Чжэсю... предатель демонов. Он устроил нам засаду в Саду Чжоу. Старший товарищ Лян пострадал, когда прикрыл меня, чтобы спасти».

После этих слов лес сначала был окутан гробовой тишиной, прежде чем она превратилась в беспорядочный шум.

В лесу было тихо. Бесчисленные взгляды пали на Чжэсю, и они отличались друг от друга. Чжу Ло немного сузил глаза и, как казалось, хотел что-то сказать. Мэй Лиша не было в этом месте, он был там, где исчезла зеленая гора. Он смотрел на Сад Чжоу, который уже исчез, и на его старом лице появилось неописуемое выражение.

«Вот, значит, как», - старейшина Горы Ли не выразительно смотрел на Чжэсю.

В лесу возникли звуки шагов и порывов ветра. Они принадлежали разным культиватором южных Секты Долголетия и Пика Святой Девы. Без каких-либо приказов все они рассеялись, закрыв все пути отступления для Чжэсю. Видя текущую ситуацию, они были готовы действовать уже в следующий миг. Логически говоря, не потому, что Чжуан Хуаньюй указал на Чжэсю и назвал его предателем, все поверили в это без сомнения, а из-за Ляна Сяосяо, который лежал на носилках и смотрел на Чжэсю, глядя на него с нескрываемой ненавистью и настороженностью. К тому же, Чжэсю не пытался опровергнуть эти слова.

Лян Сяосяо был членом Семи Законов Небес, а Чжуан Хуаньюй был гордым, выдающимся студентом Академии Небесного Дао. Показания этих двух были невероятно весомыми. Еще важнее то, что Лян Сяосяо в настоящее время был тяжело ранен, и его истинная эссенция ярко рассеивалась. Он скоро погибнет. Никто не сомневался в том, что он сказал. Кто бы стал врать в последний момент перед смертью?

Чжэсю не был человеком, и не имел никаких связей с разными сектами культивации Центральных Равнин. Однако, он убивал демонов на заснеженных равнинах и сотрудничал с армией Великой Чжоу. Он совершил множество достойных наград дел в армии, и многие аристократы в столице сильно им восхищались. По существу, это был обмен и поиск выгоды. Но это не помешало некоторым людям принять его сторону.

Статус Дворца Ли был относительно выше. Кардинал, который помогал лечить Ляна Сяосяо, немного нахмурил свои брови, и подумал в своем сердце, что порезы на теле Ляна Сяосяо не были похожи на убийственный метод, в котором был хорош Чжэсю. Он нерешительно сказал: «Я считаю, что самыми фатальными... должны быть раны от меча».

Лектор из Забирающей Звезды Академии посмотрел на Чжуана Хуаньюй и сказал с холодным выражением лица: «Действительно, как ты объяснишь это? Чжэсю совершил много достойных поступков на военной службе, и кто знает, скольких демонов он убил на заснеженных равнинах. И ты правда хочешь сказать, что он работал с демонами, чтобы войти в Сад Чжоу для убийства людей. Как могут люди поверить тебе?»

Всё действительно так и было. Особенно ранения от меча на теле Ляна Сяосяо, они явно не были причинены Чжэсю. Это еще больше усугубило сомнения. Многие люди вновь посмотрели на Чжуана Хуаньюй, желая услышать, как он объяснит это. Чжуан Хуаньюй немного сомневался, прежде чем ответить: «Возможно, он всегда скрывал это годами ранее, чтобы получить наше доверие из-за его достойных поступков».

«Указывать на людей и говорить, что они работают с демонами, нельзя со словом ‘возможно’», - сказал лектор из Забирающей Звезды Академии без какого-либо уважения, как будто его совсем не заботила его личность.

Оба глаза Чжуана Хуаньюй были немного окровавленными, то ли из-за волнения, то ли из-за злобы. Он открыл рот, как будто хотел сказать что-то, но не стал этого делать, и казалось, что подсознательно взглянул на носилки.

Лян Сяосяо с трудом покачал головой и сказал: «Не говори больше».

Старейшина Горы Ли увидел, что произошло, и смутно понял, что его догадка оказалась верной. Его лицо стало невероятно бледным, а его тело - немного холодным. Слушая слабый голос Ляна Сяосяо, Чжуан Хуаньюй крепко закрыл свой рот. Его лицо тоже побледнело, а его тело стало немного холодным, только вот его холодность и холодность старейшины Горы Ли различались.

Глядя на Ляна Сяосяо, который лежал на носилках, покрытый кровью, он подумал о разговоре, который ранее был у них в Саду Чжоу, и вспомнил несколько десятков скорбных проблесков меча. Он лишь чувствовал холод внутри.

В то время, снаружи Горного Леса Шепота, Лян Сяосяо увидел то, как Чжэсю выносил Ци Цзянь из Сада Чжоу. Он очень спокойно сообщил Чжуану Хуаньюй о кое-каких вещах, перед тем как вытащить свой меч из ножен без малейшего признака колебаний. Затем он использовал невероятно мощную технику меча.

Техника меча была финальной техникой Стиля Меча Горы Ли, наиболее героической и абсолютной техникой. Использование этой техники принесет большой вред противнику, но и сам использующий ее определенно умрет под мечом. Ранее, на Великом Испытании, причиной сдачи Гоу Ханьши в конце было то, что Чэнь Чаншэн решил использовать эту технику.

Лян Сяосяо использовал такую жестокую и трагичную технику на себе.

Чжуан Хуаньюй был шокирован до степени, что лишь мог пялиться на него. Он никогда не видел такого беспощадного человека, и если он был настолько беспощадным к себе, то что насчет других людей?

Да, это был план, до которого додумался Лян Сяосяо. Он использовал смерть и свои ранения меча, чтобы обвинить Чжэсю и Ци Цзянь в сговоре с демонами, заставив обе стороны пострадать.

Он не назвал имя Ци Цзянь перед столькими людьми, потому что любил ее, как друга, и глубоко верил, что имя секты было намного важнее, чем жизнь ученика Горы Ли. Даже если он умрет, он не желал, чтобы великая репутация Горы Ли пострадала, всё еще жалея своего самого младшего юниора.

И именно потому, что он вел себя подобным образом, в его слова было еще легче поверить. Он использовал свою смерть в обмен на выгоду. Лян Сяосяо действительно был ужасающим человеком. Еще страшнее то, что перед тем, как он принял решение, он совсем не сомневался, и казалось, что его не волновало, подействует ли Чжуан Хуаньюй согласно его планам.

Лян Сяосяо использовал свою смерть, чтобы построить план, который заставил Чжуана Хуаньюй чувствовать себя невероятно испуганным. Он хотел бежать, однако знал, что не может бежать. С того момента на берегу озера, когда Чэнь Чаншэн и двое других оказались в засаде Ляна Сяосяо и экспертов демонов, и он не появился, он свернул с пути.

Во многих мгновениях в прошлом у него была возможность исправить направление своего движения, включая текущий миг. Он мог рассказать правду, однако... если он сделает это, его будут считать трусом. Как результат, он не делал это, так что ему требовалось продолжать двигаться по этому пути, не имя возможности оглянуться.

Второй из них, как казалось, уже знал о его выборе с самого начала.

Глядя на Ляна Сяосяо, который лежал на носилках, покрытый кровью и на последнем издыхании, Чжуан Хуаньюй почувствовал, что смотрел на дьявола.

Лян Сяосяо тоже смотрел на него. Его взгляд был довольно мрачным, но он был очень мирным.

В тот момент, как их глаза встретились, все было решено.

Чжуан Хуаньюй ничего не говорил и медленно опустил голову. Он сказал немного дрожащим голосом: «Прости, я не могу ничего сказать».

В глазах всех Чжуан Хуаньюй казался очень грустным, и как казалось, не желал говорить об этом.

Он не мог говорить ничего, что в действительности уже говорило о многом, и это было еще более ужасающим, чем говорить.

Чжу Ло немного приподнял брови и посмотрел на землю, где лежала бессознательная Ци Цзянь.

Ци Цзянь вовсе не знала, что происходило.

«Что ты можешь сказать?»

Новый лектор Академии Небесного Дао вошел в толпу. Когда он услышал о ситуации, его лицо стало немного бледным, и он спросил Чжэсю, глядя под дерево.

Чжэсю без выражения на лице сказал: «Лян Сяосяо - предатель, и работает с демонами... но я не убивал его».

В толпе вновь поднялся шум, и старейшина Горы Ли спросил с холодным выражением лица: «Что ты сказал?»

Чжэсю описал то, что произошло у озера. Он не очень хорошо разговаривал, и делал это очень медленно, но также из-за этого в это было проще поверить.

Лектор Забирающей Звезды Академии спросил: «У тебя есть свидетель тому, что ты сказал?»

Чжэсю и Лян Сяосяо обвиняли друг друга в том, что второй из них был предателем. У них, естественно, не было никакого доказательства, так что они лишь могли искать свидетеля.

Не многие люди верили в то, что сказал Чжэсю. То, что спросил лектор Забирающей Звезды Академии, было шансом, и Чжэсю несомненно должен был выхватить его.

Чжэсю молчал некоторое время, прежде чем сказать: «Я знаю, что вы не верите тому, что я сказал. Подождите, пока Ци Цзянь очнется, и тогда вы всё поймете».

Когда взгляды толпы вернулись к нему, кардинал покачал головой и сказал: «Слишком тяжело ранен, и у его меридианов какие-то тяжелые проблемы. Мы не знаем, когда он очнется, и даже...»

Чжуан Хуаньюй ухмыльнулся и сказал с горем и возмущением: «Не может проснуться, так что ты...»

Они оба не договорили свои слова, но толпа поняла, что эти двое имели ввиду.

Существовала возможность, что Ци Цзянь никогда не проснется.

В этом случае Чжуан Хуаньюй будет вне себя от радости.

Это было подобно поговорке: иногда не говорить или не объяснять полностью принесет намного больше вреда, чем говорить отчетливо.

С деталями и ранами на теле Ляна Сяосяо многие люди уже верили, что грубо поняли план, который произошел в Саду Чжоу, почему Чжуан Хуаньюй так сильно горевал, почему он хотел говорить, но затем остановился, почему Лян Сяосяо вот-вот умрет, но не желал говорить ничего более.

«Согласно тому, что сказал Чжэсю, ты не был там в то время», - сказал лектор Забирающей Звезды Академии, глядя на Чжуана Хуаньюй.

Чжуан Хуаньюй ничего не говорил в течение очень долгого времени. После он наконец-то поднял голову и принял решение. Как результат, он казался очень спокойным.

Принять решение между быть трусом вечно и немного побыть воином. Оно было очень простым.

Он уже однажды был трусом, так что в истории, которую он рассказал, он явно был воином.

Хотя он очень хорошо знал, что это были действия труса.

Слушая, как Чжуан Хуаньюй рассказывает свою историю, толпа вновь затихла.

Чжэсю, стоявший под деревом-пагодой, мог чувствовать взгляды, направленные на него с окружений, и мог чувствовать давление, которое медленно стало реальным. Он немного опустил голову и был в сильном смятении.

В этот момент он не мог видеть, так что был в еще большей путанице, не понимая, как люди могли так нагло врать.

Чтобы успешно соврать, он должен был добавить еще больше лжи, чтобы не появилось дыр. История, которую рассказал Чжуан Хуаньюй, полностью исходила из выдумки, которую придумал Лян Сяосяо за очень короткое время, так что он, естественно, не мог оставить все детали идеальными. Чжу Ло, который всегда молчал, вдруг спросил: «Чэнь Чаншэн тоже был там?»

В истории, которую рассказал Чжэсю, Чэнь Чаншэн сыграл очень важную роль. В истории Чжуана Хуаньюй Чэнь Чаншэн появился, но по его нескольким словам он вскоре исчез. Чжэсю не понимал и сказал: «Да, Чэнь Чаншэн может быть свидетелем».

Лектор Академии Небесного Дао посмотрел на него и немного нахмурил брови. Он сказал: «Чэнь Чаншэн не вышел из Сада Чжоу, и уже должен был умереть... ты знаешь это, так почему ты намеренно говоришь это?»

Услышав, что Чэнь Чаншэн погиб в Саду Чжоу, Чжэсю затих и больше ничего не говорил.

Голос Ляна Сяосяо становился слабее и слабее: «Так как он не смог покинуть Сад Чжоу, нет ничего другого».

Сказав это, он вздохнул Это было немного опечаленным, немного довольным, немного расстроенным - в целом, очень сложным.

Лес вновь затих, и толпа была шокирована до потери дара речи.

Возможно... в деле работы Чжэсю с демонами, Чэнь Чаншэн тоже был причастен?

Как могла быть создана идеальная ложь? Она не должна была дополняться новой ложью, а подобно картине, некоторые области должны остаться пустыми, давая людям пространство, чтобы самим заполнить пробелы.

Это было то, что сделал Лян Сяосяо, и оно было очень успешным.

Конечно же, до этого момента ложь все еще не была идеальной, потому что слова живых не были настолько убедительными, как слова мертвых - жизнь была самой ценной вещью в мире, и обвинение, сделанное ценой своей жизни, было наиболее сильным. Во многих случаях оно было еще более сильным, чем истина.

Если Лян Сяосяо умрет в этот момент, его замысел против Чжэсю, Ци Цзянь и Чэнь Чаншэна можно считать идеальным.

Он закрыл глаза и улыбнулся в довольно уставшей манере.

На его лице было много сложных эмоций. Там были нежелание, горе, облегчение и... прощение.

Затем он умер.

Старейшина Горы Ли молча смотрел на Ляна Сяосяо в течение очень долгого времени, а затем повернулся к Чжэсю под деревом-пагодой и безэмоционально сказал: «Хочешь ли ты сказать что-то еще?»

Чжэсю закрыл глаза и сказал: «Так как он полагался на демонов, любой мог убить его. Если бы именно я убил его, мне не надо было бы скрываться. Но я не был тем, кто убил его».

Лес стал еще более беспокойным. Лицо старейшины Горы Ли было подобно льду, когда он холодно сказал: «Боевой Племянник Лян уже мертв, а ты смеешь поливать его почившее тело грязью? Это чересчур бесстыже».

Лишь сейчас Чжэсю наконец-то осознал, что Лян Сяосяо умер. Он грубо понимал общую ситуацию, и внезапно почувствовал себя невероятно уставшим.

«Заберите его с нами в Гору Ли, чтобы мы могли допросить его», - старейшина Горы Ли смотрел на Чжэсю, как на мертвеца.

После его слов более десяти учеников Секты Долголетия окружили Чжэсю. Вокруг них было еще больше культиваторов с юга, наблюдая за действиями Чжэсю, чтобы не дать ему внезапно вступить в бой.

Как раз в этот момент Чжу Ло бесстрастно сказал: «Помедленнее».

Штормы Восьми Направлений были сильнейшими культиваторами человечества, так что их статус, естественно, был особенным. Его слова даже заставили старейшину Горы Ли, чья ярость достигла пика, временно охладиться.

«Я больше всего презираю подобные сцены, когда на ситуацию реагируют, не выяснив всё».

Чжу Ло указал на бессознательную Ци Цзянь и спросил: «По вашим суждениям, единственные подозреваемые в убийстве Ляна Сяосяо кроме Чжэсю - это Ци Цзянь и даже Чэнь Чаншэн?»

Старейшина Горы Ли медленно сказал: «Это дело Горы Ли и я попрошу Сэра уважать это».

«Это не дело Горы Ли, это дело, случившееся в Саду Чжоу, - Чжу Ло смотрел на него безразличным взглядом и продолжал. - Так как я председательствую над открытием Сада Чжоу в этом году, все, что произошло внутри, должно быть прояснено мной».

Сдерживая свой гнев, старейшина Горы Ли спросил: «Может быть, вы всё еще не понимаете этого дела?»

«Так и есть, - Чжу Ло вовсе не волновал ответ старейшины, и он продолжил, - Чжэсю совершил множество военных деяний для моей Великой Чжоу. Вы обвиняете его в сотрудничестве с демонами? Ладно. Но если Ци Цзянь тоже участвовал в этом деле, то, может быть, он тоже перешел на сторону демонов? Он - также ученик вашей Горы Ли. По какой причине он объединил силы с этим мальчиком-волком, чтобы разобраться со своим старшим братом?»

Старейшина Горы Ли подумал о значении взгляда Ляна Сяосяо перед его смертью. После мгновений тишины он подошел к Чжу Ло и прошептал: «Это дело включает хорошее имя Горы Ли. Я хочу попросить Сэра не расспрашивать дальше».

Чжу Ло немного приподнял брови. Должно быть известно, что хоть у репутации и хорошего имени, как казалось, есть одинаковый смысл, между ними есть скрытая разница.

Старейшина Горы Ли продолжал подавлять свой голос: «Боевой Племянник Ци Цзянь... хотя мы временно не знаем, что произошло между ним и Чжэсю, мы точно не можем говорить об этом перед этими всеми людьми. Потому что его личность очень особенная».

Эту беседу могли слышать лишь они двое. Чжу Ло был крайне осторожным с ним и спросил: «Его личность?»

После момента молчания старейшина Горы Ли ответил: «Он... в действительности девушка».

Глядя на Чжэсю под деревом-пагодой, Чжу Ло, как казалось, понимал: «Не удивительно, что это связано с вашим хорошим именем».

Старейшина Горы Ли: «Я продолжаю просить вашего понимания».

Чжу Ло покачал головой: «Этого всё еще недостаточно. Это правда, что репутация Горы Ли важна, но она не более важная, чем правда жизни и смерти».

Старейшина Горы Ли колебался несколько мгновений, а затем сжал зубы и сказал: «Она - дочь Боевого Дяди».

Выражение лица Чжу Ло стало чуть более серьезным. Он посмотрел в глаза старейшины и спросил: «Какого боевого дяди?»

Старейшина Горы Ли прошептал: «Младшего Боевого Дяди».

После этих трех слов Чжу Ло замолчал на долгое время.

Штормы Восьми Направлений обладали превосходно величественным положением в мире людей, лишь находясь ниже Пяти Святых. Логически говоря, никакое имя не могло вызвать у него страх, но было одно имя, которое было исключением.

Так, значит, она была дочерью Су Ли. Неудивительно, что Глава Секты Горы Ли сделал ее учеником наследия, и вся Гора Ли, как казалось, относилась к ней, как к сокровищу, и даже Цюшань Цзюнь и Гоу Ханьши держали ее в ладонях своих рук.

Глядя на бессознательную Ци Цзянь, пока он думал об этих вещах, Чжу Ло покачал головой.

Старейшина Горы Ли сказал: «Большое спасибо Сэру за ваше понимание. Конечно же, если Ци Цзянь действительно использовала свой меч в Саду Чжоу, Зал Дисциплины определенно применит правила секты. Мы передадим окончательный результат Сэру так быстро, как это возможно».

Чжу Ло не говорил ничего, показывая свое согласие. Это действительно было что-то, что произошло в Саду Чжоу, но Секта Меча Горы Ли уже подняла этот вопрос, и более того, Су Ли был вовлечен. Он больше не хотел быть вовлеченным в это дело.

Но в этом месте кроме него был еще один почтенный старейшина, чьи слова обладали наибольшим весом.

По сигналу старейшины Секты Меча Горы Ли унесли носилки с Ци Цзянь и Ляном Сяосяо. Чжэсю наклонил ухо и услышал активность в том месте. Его тело немного наклонилось вперед, как будто он собирался сделать что-то, но в итоге он ничего не делал.

Когда Секта Меча Горы Ли собиралась забрать Чжэсю, наконец-то заговорил другой почтенный старейшина.

С того времени, как Сад Чжоу был уничтожен и зеленый холм исчез без следа, архиепископ Мэй Лиша смотрел в место, однажды заполненное густым туманом. Его пожилое лицо постарело еще сильнее, а его мутные глаза стали еще более мутными. Он не придавал внимания тому, что происходило в лесу, до текущего момента. Он обернулся и безвыразительно сказал: «Оставьте его позади».

Старейшина Секты Меча Горы Ли заявил: «Это моей Горы Ли...»

«Тем, кто погиб, был ученик вашей Горы Ли, оппонент тоже, по-видимому, ученик вашей Горы Ли. Меня не волнуют мелочные внутренние дела вашей Горы Ли. Но почему вы уводите Чжэсю? Из-за предсмертных слов Ляна Сяосяо? Вы хотите сказать, что если бы Чэнь Чаншэн все еще был жив, вы бы также забрали его в вашу Гору Ли?»

Мэй Ли Ша медленно шагал в лес, глядя на старейшину Горы Ли: «Это ваша аргументация?»

Старейшина Горы Ли ничего не говорил, но недавно назначенный лектор из Академии Небесного Дао нерешительно открыл свой рот: «Ваше Высокопреосвященство, если Чэнь Чаншэн действительно вовлечен в это дело, его тоже надо будет внимательно допросить».

«Мертвые не могут говорить, позволяя вам, людям, поливать их грязью? Мне показалось, что кто-то из вас сказал что-то подобное мгновениями назад, - Мэй Лиша посмотрел на того лектора Академии Небесного Дао и беспристрастно сказал. - А что насчет допроса... Чэнь Чаншэн - директор Ортодоксальной Академии. Какое право имеет простой лектор, как ты, допрашивать его? Кроме Его Святейшества, кто имеет право допрашивать его?»

Он взглянул на Чжэсю под деревом-пагодой и продолжил: «Хорошее имя вашей Горы Ли важно, но это тогда значит, что репутация моей Ортодоксии не важна? Дело юноши-волка затрагивает репутацию моей Ортодоксии. Я забираю его с собой в столицу. Какие-нибудь возражения?»

Чжу Ло ответил: «У меня нет возражений».

Так как даже у него не было возражений, ни у кого из присутствующих не было права на возражения, включая тех южных культиваторов и старейшину Горы Ли, у которого, совершенно очевидно, были возражения. Мэй Лиша посмотрел на старейшину Горы Ли и холодно сказал: «Если у Горы Ли есть возражения, пусть ваш Глава Секты придет и сообщит об этом, либо пусть Су Ли придет и даст об этом знать».

Старейшина Горы Ли больше не мог сдерживаться и взорвался в ярости: «Тот, кто погиб, это ученик моей Горы Ли!»

«Мертвец настолько замечателен? Не может ведь быть, что просто потому, что он умер, это дело вдруг перестало быть окружено ошибками, и уже не представляет собой полную путаницу?, - голос Мэй Лиша стал еще более холодным. - К тому же, у меня сейчас очень плохое настроение. И скоро настроение Его Святейшества тоже станет очень плохим. Настроение всей Ортодоксии скоро станет очень плохим, потому что Чэнь Чаншэн умер. Директор Ортодоксальной Академии, Чэнь Чаншэн, умер!»

Старик посмотрел в небо за лесом и раздраженно жаловался: «Что может быть более важным, чем это. Даже если Семь Законов Небес будут убиты все до одного, будет ли это более грустным, чем это?»

Чэнь Чаншэн мог представить, что все за городом Ханьцю определенно будут думать, что он уже мертв. Потому что он не вышел через врата Сада Чжоу, а вместо этого с помощью какого-то исключительно мистического метода был непосредственно транспортирован на десятки тысяч ли вдаль к заснеженным равнинам. Он также мог представить, что будет много различных реакций на новости о его смерти. Кто-то будет в экстазе, другие почувствуют, что с них сняли груз, но также будет кто-то, кого одолеют горе и грусть.

Последней группой людей были все, кто действительно заботился о нем - Лоло, Танг Тридцать Шесть, Сюаньюань По, Охранник Цзинь и, возможно, Мо Юй почувствуют некоторое сожаление. Ему даже казалось, что Гоу Ханьши и Гуань Фэйбай, эти ученики Секты Меча Горы Ли, могли быть среди этой группы. Не говоря уже о старейшинах Ортодоксии и той эльфийской девушке.

Он не хотел, чтобы эти люди чувствовали себя грустно или тревожно, поэтому он сильно волновался. Он хотел побыстрее вернуться в мир людей, чтобы он мог передать новости о своем выживании в столицу так быстро, как это возможно, позволив всем знать, что он жив. К сожалению, заснеженные равнины в землях демонов были слишком далеко от мира людей, и господин Су Ли... был действительно тяжелым.

Их побег по заснеженным равнинам прошел весьма гладко.

Истинный эксперт на пути меча обязательно обладал обширной мудростью и интеллектом, независимо от аспекта, будь это кулинарное искусство или искусство чая. Это было связано с тем, что все мириады путей пересекались. Побег также можно было назвать отступлением, что можно было считать частью военных искусств, так что Су Ли тоже был весьма опытным в этом.

Техника меча, выбранная для разрубания неба, должна быть очень тщательно подобрана.

Удар, который прорезал путь длиной в сотню ли, указывал прямо на юг, очень хорошо совпадая с истинным значением пути меча: самый прямой - это самый короткий, а кратчайший - это самый быстрый. Но кто бы мог подумать, что истинная точка конца этого удара была на самом деле на юго-западе у какой-то снежной гряды?

Черная Роба смутно чувствовал это, но когда армия демонов наконец-то подкорректировала свою тактику и начала окружать эту гряду с востока и запада, единственным, что оставалось у края горячих источников, было несколько пятен крови и цветок жасмина.

В этот момент Су Ли был в четырехстах ли вдали на леднике.

Конечно же, он был на спине Чэнь Чаншэна.

Тело юноши было омыто кровью дракона. Казалось, что оно обладало безграничной энергией и могучей силой, достаточной, чтобы показать изумительную скорость. То, что он пробежал четыре сотни ли за такое короткое время, было довольно впечатляющим. Даже Су Ли был несколько поражен. Только вот перед лицом ветра и снега, которые резали его лицо подобно ножу, часто случалось, что несколько слов похвалы, которые он хотел сказать Чэнь Чаншэну, становились лишь злобными замечаниями.

Он не останавливался у ледника. Следуя трещинам во льду, Чэнь Чаншэн продолжал бежать на юг. Он почувствовал жажду, так что воткнул руки в снежный утес рядом с ним, оставляя две отметины на бело-голубом и красивом льду и отправляя несколько осколков льда в полет. Он запихнул кусок льда в рот и почувствовал, что его тело, вскипевшее от бега, немного охладилось и стало довольно комфортным.

Пробегая через ледники и заснеженные равнины, преодолевая снежные гряды и великие горы, Чэнь Чаншэн продолжал бежать с Су Ли на спине. Когда он хотел пить, он жевал лед. Когда он хотел есть, он... терпел. Он держался днями и ночами без сна, пока в один день не увидел стены города людей вдали.

Вот так он пересек десять тысяч ли заснеженных равнин территории демонов.

Он больше не мог держаться и тут же упал назад.

Свежая кровь текла вдоль кинжала, но была остановлена рукоятью, так что не достигала руки Чэня. Однако, по какой-то причине юноша мог чувствовать тепло крови. Ему даже показалось, что его рука была немного липкой, что было очень неприятным. После, когда он подумал об этом, это, как казалось, был первый раз, когда он убил кого-то. От деревни Синин до столицы, участвовав в Фестивале Плюща, Великом Испытании, а затем войдя в Сад Чжоу, он сражался много раз, но кроме пары Генералов Демонов, которая погибла перед мавзолеем, никто другой не умер под его кинжалом. В этом смысле владелец таверны был первым человеком, которого он убил.

Владелец таверны медленно упал назад перед юношей с двумя круглыми глазами нежелания и отчаяния. Скупой вид на его лице уже давно исчез, и там остался лишь взгляд смерти.

Чэнь Чаншэн оставался неподвижен некоторое время, прежде чем вытащить кинжал из его тела. После этого он сохранял тишину еще в течение некоторого времени и посмотрел на Су Ли. В его взгляде было видно его сомнение - независимо от того, как бы он не смотрел на владельца, тот не казался ассасином. С другой стороны, официант казался подозрительным, так почему господин хотел, чтобы он убил владельца?

Чэнь Чаншэн не был похож на полного энтузиазма и пылкого юношу. Хотя у него оставалось недопонимание, что Су Ли без разбора вырезал невинных людей, он все еще прилагал все усилия, чтобы сохранять спокойствие. Так как юноша не мог принять решение раньше, факт того, что это было лучшим результатом, сделал Су Ли очень довольным. Он сказал: «Если ты спросишь меня, почему я убил его, мне будет очень трудно объяснить просто».

Чэнь Чаншэн сказал: «В нем не было убийственного духа и не было признаков истинной эссенции, которые указали бы на то, что он - культиватор».

Су Ли поставил миску похлебки на стол и палочками указал на труп владельца таверны в луже крови. Он сказал: «Чтобы открыть такую большую таверну в военной цитадели, как у владельца таверны могло не быть никакого убийственного духа?»

Чэнь Чаншэн подумал об этом и понял, что он подразумевал. Это действительно было подозрительно.

Су Ли продолжил: «К тому же, он слишком похож на стереотипного владельца большой таверны. Скупой, вспыльчивый... но в действительности, эта картина лишь совпадает с тем, что люди думают о владельце большой таверны. Настоящий владелец таверны, который открыл ее в таком заброшенном месте, может быть холодным, и определенно будет бесчувственным. Так как он может быть в настроении отчитывать официанта в этой таверне?»

Чэнь Чаншэну показалось, что ему зачитывали лекцию, поэтому он очень серьезно слушал.

Су Ли палочками указал на мертвое тело владельца и продолжил: «Конечно же, это лишь подозрения, а не доказательство. Доказательство состоит в том, что у него нет признаков истинной эссенции, но у него есть ци».

Чэнь Чаншэн опустил голову и обыскивал тело владельца в течение некоторого времени. Он нашел магический артефакт в форме нефритового кулона. Магический артефакт мог скрывать следы истинной эссенции.

«Я не могу научить тебя этому. Подожди, пока достигнешь уровня культивации, как у меня, и тогда ты будешь естественно ощущать подобное ци». Сказав это, Су Ли поднял миску похлебки и продолжил свой неоконченный завтрак. При взгляде на изменения в его бровях казалось, что он был очень доволен маринованными овощами, которые предоставила таверна.

«Изначально я думал, что это был официант, потому что он был слишком полным энтузиазма с нами прошлой ночью. К тому же, его рука...» - Чэнь Чаншэн посмотрел на официанта перед столом, и его взгляд остановился на паутине между его указательным и большим пальцами правой руки. Это были совершенно очевидные мозоли, которые могли быть признаком владения меча в течение долгого времени. Лицо официанта побледнело, и все его тело задрожало, он, совершенно очевидно, был напуган.

Су Ли спокойно продолжил говорить, пока ел похлебку: «Кроме держания меча мозоль на его руке мог быть вызван клинком. Кухонный нож - это тоже клинок».

Хотя кухонный нож и меч были двумя совершенно разными объектами, ручка кухонного ножа и рукоять меча не сильно отличались. Чэнь Чаншэн опустил голову и посмотрел на кинжал, окрашенный кровью. Его дыхание стало учащенным, потому что он вдруг стал очень напуган. Если бы Су Ли не толкнул его палочками в тот момент, возможно, он действительно бы проткнул официанта кинжалом. Это значило бы, что он действительно убил бы невиновного человека.

Если бы был убит не тот человек, чтобы он делал? У людей лишь одна жизнь, и убийство не того человека навсегда останется ошибкой, и никогда уже не будет исправлено. Это была правда, которую ему было очень трудно принять.

«Убийство, убийство!»

В этот миг официант, как казалось, пришел в свои чувства. Он смотрел на труп владельца в луже крови и кричал из-за невероятного страха. Он побежал к выходу, но из-за страха и своей спешки он споткнулся о мертвое тело владельца, тяжело рухнув на землю. Он проигнорировал боль и отчаянно попытался встать, но вместо этого поскользнулся на липкой крови. Он, как казалось, был в крайне жалкой форме.

Чэнь Чаншэну было жаль его, и он хотел подойти и помочь ему встать с земли. Как раз в этот момент Су Ли наконец-то закончил свой завтрак. Он удовлетворенно вытер свой рот и вновь поставил пустую тарелку на стол. После этого он выбросил палочки в руке. Он был похож на необузданного и похожего на гедонистического сына богатой семьи. Только вот, хоть и казалось, что его палочки были просто выброшены, они идеально попали по области на шее Чэнь Чаншэна.

В тело Чэнь Чаншэна проникла очень слабая, но очень умная сила. Она управляла его действиями, заставив его немного повернуться. К этот самый момент его правая рука вытянулась, как молния.

Кинжал, покрытый кровью, все еще был в его правой руке.

Острый кинжал с хлюпаньем без сопротивления пронзил на вид крепкую броню и глубоко вонзился в грудь официанта. Он пронзил его прямо в сердце.

Лицо официанта было полным шока и из его горла раздавались звуки ‘а а’. Свежая кровь потекла из уголка его губ, и он медленно упал вперед замертво.

В этот раз вид Чэнь Чаншэна действительно стал бестолковым, а его лицо тут же побледнело.

В этот момент кинжал, который он все еще держал в руке, был глубоко воткнут в грудь официанта. Юноше показалось, что на острие кинжала он мог чувствовать весь процесс замедления сердца, пока оно не остановилось.

Он довольно беспокойно взглянул на Су Ли. Если Су Ли не предоставит достаточного доказательства в этот раз, по крайней мере, большего доказательства, чем данного владельцу, ему будет очень трудно принять все. Так как ему требовалось мощное доказательство, он сам стал его искать. Юноша дрожащими руками обыскал труп, и когда он увидел маленький арбалет с сильным ядом, он наконец-то немного расслабился.

«Господин, вы... как вы определили в этот раз?»

Взгляд, которым он смотрел на Су Ли, уже не был беспокойным, а полным восхищения.

Су Ли сказал: «Ты не слышал, о чем владелец каждый раз кричал на официанта?»

В то время внимание Чэнь Чаншэна было полностью сосредоточено на движениях владельца и официанта, так что он не придал внимания тому, о чем они говорили.

«Владелец блестяще кричал на него, и их разговор был полон содержимого. Я говорю о конкретных деталях, например о том, что официант был ленивым... Что это доказывает? Это доказывает, что он действительно знает его». Су Ли встал и сказал, глядя на два мертвых тела: «Возможно, они - друзья, которые росли вместе? Кто знает? В любом случае, я знаю, что компаньон ассасина - определенно тоже ассасин».

Чэнь Чаншэн вновь почувствовал, как в нем растет восхищение, и подумал, что действительно маленькие детали были тем, что определяло успех или провал. Только вот это были лишь частичные догадки... Что, если бы он убил невиновного?

«Убить невиновного? Тогда это просто ошибка, что еще ты сможешь поделать?»

Су Ли бесстрастно объяснял это, а затем развел руками. Он сказал: «Чего ты ждешь? Поспеши и подойди».

Чэнь Чаншэн пришел в свои чувства и спросил: «Мы вот так просто уходим?»

Су Ли ответил в плохом настроении: «Возможно, ты ощущаешь нужду подождать прихода солдат цитадели?»

Юноша не смел говорить ничего более. Воспользовавшись временем, пока убийство в таверне не побеспокоило людей в цитадели, он вынес Су Ли и ушел в снег и ветер, направляясь на юг.

В темном ивовом лесу к юго-востоку военной цитадели они остановились, чтобы передохнуть некоторое время.

Чэнь Чаншэн на самом деле был сбит с толку. Так как люди, которые хотели убить Су Ли, уже знали о его следах, зачем им нужно было скрывать свои личность, а не напрямую установить связь с Северной Армией Великой Чжоу, чтобы получить защиту?

Су Ли сказал: «Эти два парня лишь были ассасинами, которые не прошли проверку. Они, вероятно, даже не знают, кто я, и так случилось, что они были активны в этом регионе».

Чэнь Чаншэн спросил: «Кем были эти два ассасина?»

Су Ли был немного раздражен и сказал: «Я уже сказал, что они - люди, которые не прошли проверку, так откуда мне знать, кто они?»

Чэнь Чаншэн подумал об этом и сказал: «Вы хотите сказать, что эти двое лишь знали, как убивать и грабить, но если раскрыть вашу личность, то те, кто придут, не будут настолько слабыми, а скорее будут истинными экспертами?»

Су Ли сказал: «Это очень простая концепция, мне все еще нужно объяснять тебе в деталях? Почему маленький паренек как ты - такой говорун?»

Чэнь Чаншэн подумал, что хоть его нельзя было считать привычно тихим, он обычно не был разговорчивым. Лишь потому, что господин так таинственно все делал, юноша всегда чувствовал, что если не поймет все из этого, то будет довольно неуверенным.

Он продолжал настаивать: «Если все так и обстоит, почему тогда демоны не раскроют ваши следы?»

Су Ли сказал: «Потому что Черная Роба тоже не уверен в моем расположении. Все люди, с которыми у него есть связи, или другими словами, люди, с которыми у него есть взаимное понимание, в настоящее время бегают по округе в поисках меня. Конечно же, даже если эти люди обнаружат мое расположение, они не будут распространять эту информацию».

Юноша в замешательстве спросил: «И почему это?»

Су Ли сказал: «Потому что кроме множества людей, которые хотят убить меня, также есть много людей, которые хотят помочь мне».

Чэнь Чаншэн не понимал. Значило ли это, что если расположение господина станет известно всему миру, множество людей поспешит с тысяч ли расстояния ему на помощь?

«Кто я?» - серьезно спросил Су Ли, глядя на него.

К этому моменту Чэнь Чаншэн уже привык, как отвечать на подобные вопросы. Его это весьма достало, но он уже был нем к этому. Он ответил, как машина: «Младший Боевой Дядя Горы Ли, эксперт пути меча, идол младшего поколения культиваторов».

В сравнении с Черным Драконом, Су Ли, очевидно, беспокоила лишь наружность, и он не критиковал его ответ. Он гордо сказал: «Разве этого недостаточно? Так как я - идол многих людей, если они узнают, что я ранен и испытываю трудности, не поспешат ли эти люди, чтобы спасти меня?»

Юноша уже не хотел продолжать этот разговор. Он спросил: «Господин, что мы будем делать дальше?»

Су Ли сказал: «Очевидно, что ты должен тайно доставить меня в Гору Ли под взглядами всего мира».

Чэнь Чаншэн подумал, что Гора Ли была на юге континента, и это было в более десятка тысяч ли вдали. Насколько сложным будет доставить его обратно в Гору Ли и сделать так, чтобы никто не узнал... Также, насколько взволнованными будут люди, которые заботятся о нем?

«Господин, почему не позволить людям из Горы Ли прийти и подобрать вас?»

«Идиот, Гора Ли дальше всего отсюда. Если я буду ждать, пока придут мои ученики и ученики моих учеников, уже будет слишком поздно».

Чэнь Чаншэн подумал, что ближе всех к ним была Северная Армия Великой Чжоу, но Су Ли не отправился к ним за помощь. Юноша не удержался и решил серьезно спросить: «Господин, я не понимаю, почему вы не хотите попросить помощи у Северной Армии Великой Чжоу. Если это связано с гордостью, я могу обратиться за помощью. Они определенно пришлют людей, чтобы доставить вас в столицу».

Су Ли посмотрел на него и ухмыльнулся: «Твоя позиция директора Ортодоксальной Академии действительно настолько выдающаяся?»

Чэнь Чаншэн ответил, что хотя его личность директора Ортодоксальной Академии не значит ничего перед господином, она все еще имеет важность для Великой Чжоу.

Су Ли сказал: «Однако, думал ли ты когда-нибудь, как я буду скрывать свою личность, если все будут держать взгляды на тебе?»

Чэнь Чаншэн посмотрел на него и искренне сказал: «Так как люди, которые хотят убить вас, уже появились, ваша личность и положение определенно будут раскрыты. То, к чему мы стремимся, это время. Гора Ли действительно слишком далеко, как и столица. Но Армия Великой Чжоу очень близко. Если вы раскроете вашу личность, о чем вы тогда будете волноваться?»

Сказав все это, они вернулись к его мнению с самого начала. Также это было то, что юноша не понимал больше всего.

Су Ли посмотрел на него и вздохнул: «Я действительно не понимаю, наивный ли ты или просто идиот».

Чэнь Чаншэн уставился на него. Юноша не знал, что он имел в виду.

Су Ли смотрел на него и сказал с улыбкой, которая не была улыбкой: «Ты все время говоришь, что мы должны попросить помощи у Армии Великой Чжоу. Возможно, ты никогда не думал, что... люди, которые больше всех хотят моей смерти на этом континенте - это вы, люди Чжоу?

Когда он договорил, снег на черной иве вдруг с шелестом осыпался.

Мир был холоден.

Земля немного дрожала, и несколько сотен человек железной кавалерии мчались по заснеженным равнинам.

Это была самая элитная Снежная Кавалерия Северной Армии Великой Чжоу. Казалось, что в настоящее время они искали что-то или кого-то.

Взгляд Чэнь Чаншэна прошел сквозь черный ивовый лес и остановился на бронированной коннице среди заснеженных равнин, и лишь тогда он понял слова Су Ли. Кроме демонов люди, которые больше всего желали смерти Су Ли, были людьми Чжоу. То, что конница Великой Чжоу, очевидно, искала свою цель, служило доказательством, но он все еще думал, что могла быть другая возможность. Может быть, они здесь, чтобы спасти их?

«Почему вы всегда так пессимистично думаете обо всем?» - спросил Чэнь Чаншэн. В ответ на его вопрос в голосе Су Ли послышалась тень насмешки:: «Потому что ситуация чаще всего развивается в наиболее пессимистичной манере».

Как будто для того, чтобы подтвердить его слова, группа из нескольких десятков всадников отделилась от нескольких сотен. Они начали скакать к черному ивовому лесу, вырисовывая черную линию среди монотонного снега. Когда конница прибыла к лесу, всадники начали снимать свое оружие с седел и опустили козырьки шлема, выглядя особенно настороженными - как на это не посмотреть, не было похоже, что эти всадники пришли спасать людей.

Всадники вошли в лес в сопровождении непрерывных звуков копыт, цокающих по земле. Иногда слышался хруст, когда ломались ветки черных ив. Будь это с целью спасения или убийства, им не требовалось скрывать свои следы. Более того, если объект их поиска был таким, как описывали их отчеты разведки, то он был просто инвалидом. Тогда их задача должна быть действительно простой.

В какой-то момент правая рука Чэнь Чаншэна уже была на рукояти кинжала, юноша был готов вытащить его в любой момент.

Его тело действительно было невероятно сильным. Даже после пересечения десяти тысяч ли заснеженных равнин, со всей его усталостью и скрытыми ранениями, они исчезли без следа после одной ночи сна на холодном кане. Его истинная эссенция постепенно восстанавливалась, и даже раны, которые он получил в Саду Чжоу, уже были в гораздо лучшем состоянии. Чэнь был уверен, что сможет полностью уничтожить каждого из нескольких десятков всадников, вошедших в лес, даже если все они - элита, преуспевшая в Очищении. Однако, у него не было уверенности, что он сможет убить их всех бесшумно или не привлекая внимания больших сил конницы, которая в настоящее время прокладывала путь к восточной части леса. Решающим фактором также было то, что конница была частью Армии Великой Чжоу, а он был человеком из Чжоу. Юноша действительно не мог вдруг начать убивать без разбору, не выяснив причину.

Он не знал, что делать, поэтому просто продолжал смотреть на слабо видимые фигуры конницы в лесу. Когда они приближались, его дыхание становилось более сбивчивым и напряженным. Пальцы руки, держащей кинжал, становились белее и белее. Если он позволит ситуации развиваться в подобной манере, не пройдет много времени, прежде чем всадники увидят его и Су Ли.

«Господин, мы должны уходить».

Он наконец-то принял решение. Он обернулся указать, чтобы Су Ли облокотился, и приготовился нести Су Ли и сбегать.

Так как он не мог продолжать скрываться и не мог достать свой кинжал, чтобы начать убивать, его единственным вариантом оставался побег. Хорошо, что он обладал невообразимой скоростью. Юноша верил, что даже конница не сможет догнать их в столь короткое время. Что касалось проблем, которые у них будут, когда армия Чжоу выследит их, у него в настоящее время не было возможности раздумывать над этим.

У Су Ли не было намерения уходить: «Открой зонтик».

Чэнь Чаншэн не понимал. Достав зонтик и открыв его, он последовал инструкциям Су Ли и влил в него истинную эссенцию, одновременно с этим активируя кое-какой механизм в стержне зонтика. Слабо различимое ци начало исходить от края зонтика, подобно невидимому и нематериальному водопаду, полностью окружая их. Холодный ветер больше не колыхал края Желтого Бумажного Зонтика, но с неба начал падать снег, небольшая часть которого беззвучно приземлялась на купол зонтика.

Несколько десятков всадников наконец-то достигли глубин черного ивового леса и добрались до места, которое было не очень далеко от их текущего расположения.

Чэнь Чаншэн был очень напряжен, глядя на всадников, которые были всего в тридцати метрах от них. Юноша даже чувствовал, что мог разглядеть цвет глаз командующего офицера.

Но несколько десятков всадников, как казалось, ничего не видели и бросились врассыпную, чтобы обыскать другую часть леса.

Через некоторое время Чэнь Чаншэн наконец-то убедился, что конница покинула лес, и внезапно расслабился. Он вдруг осознал, что две руки, которыми он держал зонтик, онемели из-за нервов.

«Убери зонтик», - сказал Су Ли.

Чэнь прислушался и убрал зонтик, привязывая его к поясу и собираясь уходить.

«Не спеши. Эти всадники все еще должны ждать по периметру леса», - вновь сказал Су Ли.

Чэнь Чаншэн не ставил это под сомнение и присел под деревом. Затем он посмотрел на Желтый Бумажный Зонтик и с сожалением вздохнул: «Я действительно не думал, что у этого зонтика есть такое замечательное применение!»

Край губ Су Ли приподнялся: «Ты также не думал о том, кем я был».

Чэнь не продолжал этот разговор. Он уже был сыт этим по горло, и знал, что даже если не ответит, эгоистичный господин определенно сам найдет способ продолжить разговор.

Как и ожидалось, брови Су Ли немного приподнялись, как будто хотели взлететь, и он начал гордо хвастаться: «Это магический артефакт, который я разработал вместе со стариком Тангом. С Мечом Окутывания Небес, который сформировал стержень, и бесчисленными драгоценными материалами, формирующими основную часть, даже Культиватор Медитации гарантированно не распознает иллюзию. Как могут обычные всадники видеть сквозь мой зонтик?»

Чэнь Чаншэн хотел что-то сказать, но сдержался.

Брови Су Ли приподнялись еще выше: «Если у тебя есть, что сказать, говори».

Юноша ответил: «Господин, этот зонтик... мой».

В черном ивовом лесу было очень тихо, и снег продолжал беззвучно падать.

Вначале, когда они покидали горячие источники у заснеженной гряды, у них начался спор об этом. Чэнь Чаншэну показалось, что раны Су Ли были слишком тяжелыми, поэтому он не стал продолжать спор. Но сейчас он уже не мог сдерживаться, потому что чувствовал, что этот зонтик принадлежал ему.

Су Ли холодно засмеялся: «Ты знаешь о происхождении этого зонтика?»

Чэнь Чаншэн слышал, как Чжэсю рассказывал некоторые истории, относящиеся к этому зонтику. В паре с тем, что он видел и слышал в Саду Чжоу и заснеженных равнинах, он практически знал всё, так что кивнул головой.

Су Ли не придавал ему внимания и еще раз пересказал историю зонтика. В самом конце он уставился в глаза Чэнь Чаншэна и заявил: «Я нашел меч и я разработал этот зонтик. И ты правда имеешь наглость говорить, что этот зонтик твой?»

Чэнь ответил: «Но материалы этого зонтика все были найдены Старым Главой Тангом. Тогда, когда господин оставил этот зонтик с Вэньшуй Тангами, не было ли это потому, что господину не хватило денег?»

Лицо Су Ли постепенно одеревенело: «Повтори, что ты сказал».

Чэнь Чаншэну показалось, что ‘не хватило денег’ звучало довольно неточно, поэтому изменил формулировку: «Не потому ли, что господин отрекся от долга, и Желтый Бумажный Зонтик вернулся в клан Вэньшуй Танг?»

Су Ли разъяренно засмеялся: «Как верховный старейшина Горы Ли, я путешествовал по четырем морям, грабил дома, и совершал все виды преступлений - как мне может не хватать денег?»

Чэнь Чаншэн полностью проигнорировал его разговоры об ограблении домов и совершении преступлений и искренне объяснил: «Но господин все же не заплатил».

Су Ли нашел, что ему было нечего ответить, поэтому он ничего не сказал.

Атмосфера стала довольно неловкой. Чэнь Чаншэн нерешительно встал и поднялся на дерево, чтобы наблюдать за дальними перемещениями кавалерии Великой Чжоу, и в то же время позволить холодному ветру рассеять тепло на его лице.

Через некоторое время он спустился с дерева и сказал Су Ли: «Господин, я думаю, что конница действительно отступила».

Су Ли проигнорировал его.

Чэнь Чаншэн продолжил: «Господин, если кавалеристы действительно ищут вас, должны ли мы всё еще скрывать наши следы? Господин не верит в нас, людей Чжоу, но все еще должны оставаться люди, которым господин доверяет. Как вы и сказали ранее, хотя будут люди, которые придут убить господина, также есть люди, которые придут спасти господина. Хотя Гора Ли очень далеко, те люди, что хотят спасти господина, могут быть очень близко к нам!»

Су Ли посмотрел ему в глаза и сказал: «Вот тебе мой вопрос, больше людей хотят убить меня, или больше людей хотят спасти меня? Кто будет спешить больше?»

Чэнь Чаншэн с некоторой нерешительностью ответил: «Господин... не думаете ли вы слишком мрачно о природе людей?»

«Дело не в природе, а в сердцах. Человеческую натуру нельзя проверить, а человеческие сердца нельзя угадать. Рьяная любовь и отторжение тоже в итоге состоят в выгоде. Император Тайцзун, очевидно, - бесстыжий последователь, кто убил своих братьев и подчинил своего отца. Чжоу Дуфу, очевидно, - мясник, который резал людей без разбору. Но почему в глазах простых людей эти двое окружены золотой аурой вокруг их тел? Потому что Император Тайцзун и Чжоу Дуфу принесли им достаточную выгоду. Они изгнали демонов обратно в город Сюэлао и спасли людей, живущих в Центральных Равнинах, от клинка солдатов и огней войны, спасли их от порабощения другой расой. Поэтому они стали тем, чего жаждали сердца людей».

Су Ли серьезно спросил его: «А я? Я живу в этом бесконфликтном и мирном поколении. Кроме убийства нескольких Генералов Демонов, я не сделал ничего особенного. Что я сделал для мира людей? Какую выгоду я принес культиваторам и обычным людям? Достаточно, чтобы они запросто преодолели десять тысяч ли, чтобы помочь мне? Лишь потому, что мой путь меча несравненно могущественный, что мое поведение исключительно свободное и спокойное?»

Это была, очевидно, очень серьезная, даже серьезная дискуссия, или возможно лекция, но потому, что эти последние несколько слов изменили привкус, Чэнь Чаншэн не знал, как продолжить, потому спросил: «Что насчет южан?»

В умах обычных людей Младший Боевой Дядя Горы Ли Су Ли в настоящее время был сильнейшим экспертом юга. К тому же, из-за его существования юг мог защитить последние остатки достоинства и гордости перед лицом процветающей Великой Чжоу.

«Конечно же, есть много южан, которые поблагодарили меня, но также есть много южан, которые презирают меня. Как я и говорил в эти несколько дней, я убил много людей. Так как я рос на юге, большинство людей, которых я убил, естественно, были южанами. У них всех были родственники, товарищи и ученики, и поздние поколения. Как могут все эти люди любить меня? Конечно же, даже если бы этих людей, которые презирают меня, было бы еще больше, они не были бы в большинстве, иначе я был бы похож на крысу, перебегающую дорогу, на которую все кричат, чтобы ее убили. Проблема лежит в том факте, что много лет назад я сделал что-то, что заставило весь юг впасть в отчаяние, так что люди, которые недолюбливают меня, выросли в числе».

«Сделали что?» - спросил Чэнь Чаншэн с интересом.

«Чуть больше, чем десять лет назад, произошел кровавый случай Ортодоксальной Академии. Ты должен знать об этом».

«Я знаю об этом».

«Говоря об этом, Даосист Цзи действительно твой учитель?»

«Господин... по правде говоря, я не сильно уверен в этом».

«Ладно, давай вернемся к основной теме. Вкратце, после инцидента в Ортодоксальной Академии Поп был тяжело ранен, армия была во внутреннем беспорядке, а Имперский Двор был в противоречии с собой. Чжоу Тун наугад убивал людей, и вся столица была в полном хаосе. Твоя Династия Чжоу была в полном беспорядке. В глазах южан это несомненно была их лучшая возможность. Более того, надо признать, что в тот момент Секта Долголетия была действительно могущественной, ее можно было сравнить с твоим Дворцом Ли».

«И тогда?»

«Как только южане закончили несколько лет подготовок и были готовы выступить, из-за определенного дела я растоптал Секту Долголетия и совершил массовое убийство всех тех старейшин. Как результат, многие вещи, которые они собирались сделать, остались нерешенными».

«Господин, подобная тайна действительно слишком шокирующая, иначе почему я всегда чувствую, что господин придумывает способы похвалить себя?»

«Такое трагическое дело, что в нем похвального?»

В редкий момент Су Ли не продолжил беседу, чтобы похвалить себя. Его лицо было настолько спокойным, что это заставляло сердце биться чаще.

Су Ли без выражения на лице сказал: «Вот так и была потеряна лучшая и последняя возможность южан. Поблагодарят ли они меня? Кроме того, как считать меня безумцем, люди Чжоу тоже не поблагодарят меня».

Чэнь Чаншэн подумал об этом, а затем сказал: «...не любить, не проявлять благодарность - это не значит, что они хотят смерти господина».

Су Ли сказал: «В мгновение ока прошло более десяти лет. Тяньхай, старик Инь и та леди из Пика Святой Девы все еще всем сердцем хотят, чтобы север и юг объединились. Но я не допущу этого. Если я не допущу этого, то Гора Ли не допустит этого, а затем и Секта Долголетия не допустит этого. Объединение севера и юга... навсегда останется идеей на бумаге. И ты хочешь сказать, что, может быть, эти Святые не хотят моей смерти?»

Слушая то, что сказал Су Ли, Чэнь Чаншэн не говорил ничего в течение долгого времени. Он подумал о ситуации, которую создали демоны на заснеженных равнинах, когда юноша покинул Сад Чжоу, и сказал: «Демоны... тоже очень хотят смерти господина».

«Тебе не кажется, что это слишком абсурдно? Запомни, враги твоих врагов - не обязательно твои друзья, потому что есть кое-что под названием выгода. Если я умру, на континенте начнутся волнения, а Лорд Демонов и Тяньхай - двое самых уверенных людей в мире. Они уверены, что смогут использовать волнения и получить из этого то, что они хотят, так что они, совершенно очевидно, очень хотят моей смерти».

Чэнь Чаншэн посмотрел на Су Ли и спросил очень серьезно и искренне: «Господин, почему вы не поддерживаете объединение севера и юга? Как на это не посмотреть, это выгодно для нашей расы».

«Лишь потому, что это выгодно для расы людей, я должен поддерживать это? Ладно, то, что я сказал, звучит слишком по-злодейски, я забираю эти слова обратно».

Су Ли спокойно смотрел на него: «Но можешь ли ты ответить на мой вопрос? В чем разница между быть объединенными Тяньхай или демонами?»

Чэнь Чаншэн правда хотел сказать, что разница была очень большой, что война между разными расами легко может привести к опасности вымирания. Война между людьми была просто проблемой того, кто согласится склонить головы. Однако он знал, что для таких людей, как Су Ли, быть под чьим-то правлением было недопустимой ситуацией, так что между этими двумя действительно не было большой разницы.

«Господин, мир в ваших глазах всегда был таким темным?»

«Не темным, просто бесцветным, холодным как лед. Как я и сказал, все дело в выгоде».

«Возможно... вы просто не можете думать о мире оптимистично?» - это уже был третий вопрос Чэнь Чаншэна подобной природы.

«Не могу, потому что подобные дела уже много раз происходили в прошлом. Так называемая история - это просто доказательство мгновения, а так называемое настоящее - это просто повторение истории». Су Ли посмотрел на него и сказал: «Я не хочу стать вторым Чжоу Дуфу, так что, будь это демоны или вы, люди Чжоу, я не буду верить никому из вас».

В черном ивовом лесу снова стало тихо. Чэнь Чаншэн молчал в течение очень долгого времени, прежде чем внезапно открыть свой рот: «Господин, вы обучаете меня?»

С того момента, как они покинули военную цитадель, количество бесед между ним и Су Ли выросло. После этого, будь это погоня ассасинов, встреча кавалерии Великой Чжоу или кажущаяся обыденность в разговорах, в них были действительно невероятно глубокие выборы темы, указывающие на попытки обучить Чэнь Чаншэна некоторым вещам - это были взгляд на мир и навыки выживания.

Су Ли посмотрел на него и улыбнулся: «По-моему, уже поздновато осознавать это сейчас? Слухи говорят, что ты досконально знаешь Даосские Каноны, но почему я в настоящее время чувствую, что у тебя совсем нет восприятия?»

«Но... почему?»

Чэнь Чаншэн не возражал издевкам господина, а лишь чувствовал себя поставленным в тупик. Он был гражданином Чжоу, а Су Ли - южанином. Он был частью нового поколения людей, воспитываемых Ортодоксией, тогда как Су Ли был экспертом и важной личностью, культивирующей на пути меча. Изначально у этих двух не было никаких связей, и они принадлежали разным фракциям, или даже были тайными врагами. Не говоря уже об ужасном отношении между Ортодоксальной Академией и Сектой Меча Горы Ли, вероятнее всего, в будущем произойдет соревнование между ним и Цюшань Цзюнем. У Су Ли не было причин инструктировать его подобно учителю.

«Потому что я сильно тобой восхищаюсь, - Су Ли посмотрел на него и бесстрастно сказал. - Разве этой причины недостаточно?»

Чэнь Чаншэн искренне покачал головой и сказал: «Господин, очевидно, что этого недостаточно».

Су Ли не нашел слов для ответа. Если бы это был какой-то другой парень, и его так терпеливо обучали, возможно, он бы и не расплакался в благодарности, но по крайней мере, если бы ему предоставили причину, он определенно не продолжил бы расспрашивать. Он посмотрел на чистые, яркие глаза юноши, и вдруг улыбнулся. Су Ли подумал, что если бы этот паренек не был таким человеком, как бы он мог вести себя так, как ему хочется?

«Потому что я хочу, чтобы ты смог выжить, и чем дольше ты проживешь, тем лучше», - серьезно сказал он Чэнь Чаншэну.

Юноша был немного удивлен. Он подумал, что, возможно, господин знал о его поврежденных меридианах и знал, что его дни сочтены?

Слова, которыми Су Ли продолжил свою речь, показали, что он не знал его тайны. Он сказал: «Потому что, лишь если ты сможешь прожить достаточно, ты сможешь стать достаточно сильным. Я желаю, чтобы ты всегда был сильным, до самого конца».

«Какого конца?»

«Следующего Попа».

«...Господин хочет, чтобы я стал следующим Попом?»

«Верно, потому что, если ты станешь Попом, это будет лучшим исходом для южан».

«Почему?»

«Потому что ты не желаешь убивать, и маловероятно, что ты будешь опьянен убийствами. Ты отчетливо понимаешь другие дела за гранью жизни и смерти. Я никогда не видел человека твоего возраста, которого так не заботит собственное имя... Конечно же, твоя навязчивость к моему Желтому Бумажному Зонтику иногда заставляет меня сомневаться в моем решении».

«Я не знаю, почему господин решил, что меня не заботит мое имя... только вот, смогу ли я стать Попом лишь с этим?»

Чэнь Чаншэн подсознательно посмотрел на сереющее небо. Он посмотрел на снежинки, падающие где-то вдали, и сказал: «Мне кажется, что это всё ещё далеко от меня».

Су Ли посмотрел на него с небольшим интересом и сказал: «Может быть, ты никогда не задумывался об этом?»

Юноша вернул свой взгляд с неба и немного беспомощно спросил: «Задумывался о чем?»

«Дворец Ли рассматривает тебя с такой важностью и так много вкладывает в тебя, что ты - самый младший, кто достиг верхнего уровня Неземного Открытия, и самый младший директор Ортодоксальной Академии... если это не для того, чтобы воспитать из тебя следующего попа, то что эти старики делают?»

Чэнь ничего не говорил. Он уже знал, почему Архиепископ Мэй Лиша так заботился о нем, но о чем думал Поп?

После того, как он покинул Мавзолей Книг, все тайны уже получили ответы. Однако, он всегда был в смятении из-за этого дела и подсознательно не хотел вспоминать этого. В Саду Чжоу произошло слишком много вещей, до такой степени, что он действительно забыл об этом, пока ему не напомнил Су Ли.

Он был наследником Ортодоксии.

Только вот его глаза все еще смотрели в место, которое было недалеко от него, и он еще не привык поднимать голову, чтобы смотреть в небо. Не важно, было ли это серое небо или блистательное голубое небо, все лучи света были ослепительными. Если он вернется в столицу и станет наследником Ортодоксии, возможно, ему придется непосредственно противостоять трепету от Императрицы. Из-за этого он чувствовал себя очень тревожно. Конечно же, сначала ему надо было вернуться в столицу.

«Когда я упомянул Даосиста Цзи в последний раз, ты сказал, что ничего не знаешь... ты обманул меня?» - сказал Су Ли, всматриваясь в выражение лица Чэнь Чаншэна.

Чэнь лишь мог сохранять тишину, учитывая, что он не был очень опытен во лжи.

Су Ли продолжил говорить с ним: «Тогда что же эти старики планируют сделать, выталкивая тебя вперед?»

Эти диалоги часто происходили, и их заключение часто не требовало ответа. Чэнь Чаншэн не мог найти ответ, и Су Ли потребовалось лишь короткое время, чтобы подумать об этом.

Убедившись, что кавалерия Великой Чжоу была действительно далеко, Чэнь Чаншэн поместил Су Ли на спину и преодолел черный ивовый лес, продолжая двигаться на юг.

Пока он шел или, возможно, бежал, климат постепенно становился теплее, а их окружение постепенно начало становиться похожим на настоящее время года. В столице, наиболее вероятно, был пик весны, тогда как в Горе Ли на юге уже была поздняя весна. Однако, тут все еще было немного промозгло, а их глаза все еще могли видеть остатки снега, похожие на маленькие звездочки. К счастью, там также были случайные зеленые звезды.

Видя, как травы, которые погибли в прошлом году, пробиваются вверх зелеными ростками, Чэнь Чаншэн вспомнил, что уже прошел целый год с того времени, как он покинул деревню Синин. За этот год прошло слишком много изменений. Хотя он и был просто юношей среди своей весны, время от времени он оборачивался, а затем неизбежно вздыхал с сожалением, которое больше подходило мужчине средних лет.

После того, как они преодолели фермерскую деревню по имени Воли, их ситуация немного изменилась. Теперь у них была повозка, которую тащили два крепких и обильно пушистых оленя.

Чэнь Чаншэн сидел впереди повозки, натягивая веревки, которые были привязаны к шеям оленей. Иногда он производил какие-то непонятные звуки, возможно, пытаясь имитировать методы фермеров. Но было совершенно очевидно, что пушистые олени не понимали, что он говорил. К счастью, общее направление было верным. Юг все еще был очень далеко, но пока они будут продолжать двигаться вперед, они будут приближаться к нему.

Су Ли лежал в повозке, он лежал на толстом одеяле, а его тело было покрыто толстой, но гладкой звериной шкурой. Желтый Бумажный Зонтик лежал рядом с ним, также там были еда и питье. Он держал бамбуковую флейту у губ, время от времени выдувая ясный и элегантный звук. Он казался крайне умиротворенным, и не было и капли жалкого чувства тяжело раненого человека, пытающегося сбежать.

Продолжая путь в течение еще двух дней, они уже могли разглядеть город цвета земли на официальной дороге. Только вот в отличие от военной цитадели, которую они видели вначале, это был город. Основываясь на размерах и периметре города, казалось, что он может вместить десятки тысяч людей. Предположительно, внутри все было шумно и оживленно Если кто-то хотел воссоединиться с миром людей, это без сомнения было самое удобное место для этого.

Чэнь Чаншэн повернул голову и окинул взглядом Су Ли, спрашивая своими глазами, хотел ли он войти в город.

Су Ли просто использовал кусок шерсти, чтобы аккуратно вытирать отверстия его бамбуковой флейты, не обращая на него внимания.

Чэнь Чаншэн понимал, но все еще не совсем понимал. Покачав головой, он схватил поводья, направив двух оленей в сторону от главной дороги, преодолевая поля и объезжая город цвета земли.

К югу от города был березовый лес. Несколько тысяч берез не были такими уж и толстыми. Они казались стройными и прямыми, как мечи, растущие из земли и пронизывающие небо.

Уже была глубокая весна, но на этих березах в холодной земле еще не было зеленых листьев. Глаза не встречали никаких препятствий, позволяя видеть деревья в нескольких ли вдали.

‘Встречая лес, не входи’. Это было не что-то, чему Су Ли обучил Чэнь Чаншэна из своего опыта путешествий по миру, а старая поговорка, которая была записана в разнообразных эссе.

Чэнь Чаншэн легонько потянул вожжи, указывая двум оленям остановиться.

Он не чувствовал и малейшей опасности, а лишь действовал подсознательно.

Су Ли с трудом поднялся и сел в повозке. В какой-то момент бамбуковая флейта оказалась привязана к его поясу и была заменена Желтым Бумажным Зонтиком.

Он посмотрел на спокойный березовый лес, и вдруг сказал: «Они пришли».

Кто пришел? Это, естественно, были его враги. Пришли люди, которые хотели убить Су Ли.

Настроение Чэнь Чаншэна тут же стало более напряженным. Он соскочил с повозки на землю, и с самой быстрой для него скоростью отвязал веревки на шеях оленей. Затем он ударил их два раза ножнами кинжала сзади. Пушистые олени в боли убежали в противоположном направлении от березового леса. Только вот эти послушные животные не убежали слишком далеко. Они стояли в нескольких десятках метрах вдали, глядя на Чэнь Чаншэна с выражениями недоумения, как будто не понимали, почему он ударил их.

«Тебя заботят их жизни, но что насчет меня?» - злобно сказал Су Ли Чэнь Чаншэну.

Юноша сжал ножны кинжала и спросил: «Тогда хочет ли Господин войти в лес или нет?»

Когда они только покинули горячие источники у заснеженной гряды, он задал Су Ли этот вопрос. Тогда Су Ли не желал, и казалось, что сейчас он не передумал. Юноша лишь услышал ухмылку Су Ли: «Если я войду, что я буду делать, если ты умрешь? У меня нет желания возлагать все надежды на другого, особенно на такого слабака, как ты».

В своем сердце Чэнь Чаншэн действительно чувствовал, что это было очень разумно. Хотя господин не может сражаться, его боевой опыт и знания значительно превосходили юношу в несколько раз. Господин, находящийся рядом, всегда был бы помощью для него. В тихом березовом лесу не было активности. Он немного тревожно спросил: «Что мы должны делать дальше? Должен ли я поспешить в лес?»

Су Ли не понимал, о чем он говорил, и спросил: «И что ты будешь делать, когда вбежишь в лес?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Вчера господин сказал, что самый важный момент в битве - это мгновение перехода от обороны к нападению. Если оппонента действительно застать врасплох, даже самый сильный противник проиграет».

Су Ли уставился на него и спросил: «Так ты готов поспешить в лес, найти этого человека, а затем убить его?»

Чэнь Чаншэн искренне кивнул головой.

Су Ли прикрыл руками лоб и спросил: «Ты знаешь, каков уровень культивации ассасина в лесу?»

Чэнь Чаншэн искренне покачал головой.

Су Ли яростно заорал: «И ты просто приготовился ворваться внутрь? Ты хочешь выбросить свою жизнь?»

Чэнь Чаншэн был в растерянности, не зная, должен ли кивнуть или помахать головой. Обдумав это, он спросил: «Разве это... не согласно учениям господина?»

Су Ли развеял свою злость и беспомощно сказал: «Сперва ты должен понять, что для тех вещей, которые я упомянул, ты сначала должен установить, что ты и противник на похожих уровнях. Если ты отстаешь от него, ты не можешь отставать сильно».

Юноша ответил: «Но изначальные слова господина были ясны... Даже сильнейший противник может проиграть».

Су Ли злобно парировал: «Риторика, это риторика! Ты не понимаешь, что риторика и преувеличение - это часть искусства речи?!»

Чэнь Чаншэн в тишине опустил голову. Спустя некоторое время он не выдержал и поднял голову, чтобы спросить: «Тогда что мне делать, если я действительно встречу противника, который намного сильнее меня?»

Ответ, который дал Су Ли, был исключительно кратким и простым, прямолинейным и ясным: «Бежать или склонить колени».

Бежать? Скорость, с которой Чэнь Чаншэн мог бежать с Су Ли на спине, не обязательно была быстрее, чем скорость ассасина в лесу, который все еще не появился. Должно быть известно, что люди, которые выбирают профессию убийцы, всегда обладают движениями тела и скоростью выше, чем у обычного культиватора. Склонить колени? Чэнь Чаншэн был подобен Су Ли. Ни один из них не хотел отдавать свою жизнь в руки другого, даже если это был кто-то, кому они доверяли, и тем более кто-то, кто пришел, чтобы убить их.

Не иметь возможности сбежать или поклониться - это оставляло лишь один вариант: ждать.

Чэнь Чаншэн достал кинжал и смотрел на неподвижный березовый лес, смотрел на зеленые почки, которые вскоре прорастут, ожидая, пока появится этот человек.

С самого начала до конца он не появлялся.

Время медленно шло, и даже рука, держащая кинжал, начала болеть. Юноша закричал в лес: «Выходи! Он уже увидел тебя».

Су Ли понятия не имел, что Чэнь сделает подобное. Он покачал головой, глядя на него, создавая ощущение, что он был пристыжен находиться рядом с ним.

От того человека в лесу все еще не было ответа. Чэнь Чаншэн прошептал: «Господин, кажется, что этот метод привлечения врага тоже не работает».

Их предыдущий диалог, даже ссора, которая у него была с Су Ли, естественно, не была настоящей ссорой.

Глядя на тихий березовый лес, Су Ли задумчиво заявил: «Тот человек уже ушел».

«Э?» - Чэнь Чаншэн был весьма удивлен.

Су Ли вновь прилег в повозке, положив Желтый Бумажный Зонтик и достав бамбуковую флейту.

Два оленя медленно вернулись по зову Чэнь Чаншэна, а затем покорно стояли, пока Чэнь вновь обвязывал их шеи.

Вновь зазвучал отчетливый звук бамбуковой флейты.

В последующем путешествии Чэнь Чаншэн стал гораздо тише, или лучше сказать, он больше стал похож на обычного себя - лишь когда он был с Тангом Тридцать Шесть и Су Ли, он становился более разговорчивым.

Его текущее молчание, конечно же, было из-за ассасина, который мог появиться в любой момент.

Так же, как и не говорить о чем-то - было более сильным, чем говорить, враг, который не появлялся, всегда был более страшным, чем враг прямо перед лицом.

И наоборот, Су Ли вел себя так же, как и всегда, и на его теле нельзя было найти и следа беспокойства. Он продолжал дуть в бамбуковую флейту, попивать из своей небольшой винной бутылки, и обрабатывать свои раны. Он был подобен тому дню, когда лежал в горячих источниках, очень довольно и умиротворенно. Было похоже, как будто он совсем не был ранен, а просто был в обычном путешествии.

Бдительное и сфокусированное зрение Чэня охватывало всё в округе. Он чувствовал на себе огромное давление, и когда он думал об определенных вещах, его настроение стало гораздо более тяжелым.

В военной цитадели они встретили двух ассасинов, а затем конница Великой Чжоу охотилась за ними по всей округе. Возможно, всё было так, как Су Ли и предполагал, что Черная Роба рассчитал направление их побега и распространил новости некоторым силам в мире людей. Как эти силы поведут себя с этого момента? Если это Божественная Императрица побудила погоню за Су Ли, знала ли она, что он и Су Ли были вместе? Если она знала, заставили она этих экспертов и ассасинов убить его в тоже время? Если же.... могущественные персоны во Дворце Ли хотели смерти Су Ли, они, возможно, могли знать, что он все еще жив? Или, возможно, демоны намеренно скрыли его существование?

В один день в сумерках, в месте в восьми сотнях ли от Графства Тяньлян, повозка с оленями остановилась, чтобы немного передохнуть.

Чэнь Чаншэн выплеснул все свое беспокойство на Су Ли. В данный момент независимо от разногласий,которые оставались между ними, так как он не бросил Су Ли в заснеженной горной гряде, он не мог бросить Су Ли на середине пути. В настоящее время они сидели в одной и той же повозке, так что они, естественно, должны были вместе стоять перед приближающимися дикими штормами и огромными волнами.

«Не должно быть много людей, знающих о том, что я тяжело ранен, причину этого я тебе объяснил несколько дней назад. Мы уже проанализировали то покушение в военной цитадели... если то неуклюжее и глупое действие можно считать покушением. Вместе с несколькими сотнями всадников Чжоу мы можем отчетливо видеть, что и те, кто хотят убить меня, и я, за кем охотятся, не хотим, чтобы весь континент знал».

Су Ли взял ветку и начал рисовать карту на земле. Указывая на прямую линию, он сказал: «У них нет необходимости окружать цитадель, так как они могут напасть на подкрепления, так что причина такой низкой активности может быть лишь в том, что наша скорость - слишком быстрая. После того, как мы преодолели линию северной армии, у людей не было достаточно времени, чтобы собрать достаточно сильных людей для нашего убийства. Если мы будем рассматривать это, как войну, то их основные силы просто будут спешить...»

Чэнь Чаншэн присел рядом, внимательно слушая.

В течение последних нескольких дней подобная сцена случалась много раз. У Су Ли обычно был крайне непристойный вид, но в этих случаях он всегда был исключительно серьезным. Он научил Чэнь Чаншэна различать следы людей и зверей, научил определять, какие растения съедобны, какие грибы ядовитые, что является самой главной частью битв, и даже тактику и маршировку.

Кроме мечей и культивации он научил Чэнь Чаншэна многим вещам.

Юноша однажды спросил: «Господин, зачем вы обучаете меня этим вещам?»

Выбор будущего Попа для южан? Это могло бы быть настоящим ответом, но этого не было достаточно.

«Потому что я обучал Цюшаня ранее».

Су Ли отбросил ветку дерева и сказал: «Он учился у меня один месяц. Если будет достаточно времени по пути, я тоже буду обучать тебя месяц. Ты вернул мне Желтый Бумажный Зонтик, я забрал тебя из заснеженных равнин. Мы были в расчете, но ты не бросил меня у заснеженной гряды, так что я должен тебе услугу. Ты можешь считать, что я возвращаю тебе услугу!»

«Услугу?»

«В будущем ты и Цюшань определенно будете соперничать. Я надеюсь, что ты не будешь сильно отставать, что это будет настолько честно, насколько возможно. Это моя услуга к тебе»,

Это был первый раз после горячих источников, когда Чэнь Чаншэн почувствовал, что Су Ли обладает поведением достойного старейшины. Затем он очень серьезно сказал: «Желтый Бумажный Зонтик - это не мое возвращение его господину, я просто занимаю его на время».

Су Ли спокойно смотрел на него, а затем вдруг улыбнулся: «Ты не привык к такой теплой сцене, потому намеренно испортил ее?»

Чэнь ответил: «Да».

Су Ли сказал: «Я тоже не очень привык к подобному, так что в будущем не задавай мне подобных вопросов».

Чэнь Чаншэн посмотрел на него и искренне заявил: «Господин, вы - действительно хороший человек».

Су Ли взглянул на него и очень серьезно сказал: «В будущем, не говори подобных слов».

«Почему?»

«Потому что в будущем ты поймешь, что я никогда не был хорошим человеком в традиционном смысле. Я - темпераментный. Если есть хоть одно слово, которое я нахожу неуместным, я взрываюсь и убиваю кого-то».

«Но этого правда не сказать! Ладно, господин, хотя слова, которые я сказал ранее, были намеренными, остается фактом, что Желтый Бумажный Зонтик - мой».

«Да, похоже, что ты действительно не веришь, что я могу взорваться и убить тебя!»

«Господин, если бы вы могли внезапно убить кого-то, нам не надо было бы ждать до середины ночи, чтобы посметь продолжить наше путешествие».

Так как беседа уже не была приятной, им не требовалось говорить что-то еще. Во все-темнеющих сумерках Чэнь Чаншэн начал готовить обед и снаряжение, требуемое для сна снаружи.

Су Ли смотрел на юношу, занятого у костра, и немного сузил глаза. Он медленно поглаживал бамбуковую флейту в руке, думая о чем-то.

Сумерки постепенно отступили. После простого ужина жареного мяса Чэнь Чаншэн потушил огонь, убеждаясь, что он не станет маяком в ночи.

После бессловесной ночи наступило утро. Утренний ветер был немного промозглым, принося с собой запах росы и травы. Это давало чувство беспечности и расслабленности, и два оленя оживленно ступали вперед, преодолевая более десяти ли в короткое время.

Многие зеленые растения росли в этих обширных равнинах. Это могло быть сорго, но эти растения сорго лишь почковались, и совсем не были похожи на легендарный зеленый покров урожая, не говоря уже о покрытия роста человека.

Так что Чэнь Чаншэну потребовался лишь взгляд, чтобы увидеть человека, стоящего в поле.

Это был статный мужчина, покрытый броней. На его спине было семь длинных клинков, славно сияя в утреннем свете.

Как на это не посмотреть, он совсем не был похож на ассасина.

Этот мужчина был очень статным, но на его лице была усталость от путешествия. Было очевидно, что он прибыл в спешке.

Броня на нем также была покрыта толстым слоем пыли, но все еще казалась сияющей, как и сам мужчина, который стоял среди зеленого сорго подобно сияющему солнцу.

Сам человек не казался ассасином, как на него не посмотри.

В действительности, этот человек и не был ассасином, хоть он и пришел убить Су Ли.

Он не проявлял доброжелательность или враждебность, но также не скрывал свое намерение убийства, его невероятно чистое намерение убийства.

Глядя на этого сияющего мужчину в утреннем свете, Чэнь Чаншэн почувствовал колющую боль в глазах, дающее юноше ощущение подобно тому, когда он впервые увидел Су Ли на заснеженных равнинах.

Лучи света издалека падали вокруг мужчины. Однако, они не попадали на него, и тем, что отражало солнечный свет, были его броня или его лицо, это был бесформенный барьер, вот почему было так ярко.

Бесформенный барьер и яркость не надо было объяснять. Он был истинным экспертом стадии Конденсации Звезд.

Чэнь Чаншэн с первого взгляда убедился, что мужчина не был убийцей в березовом лесу днем ранее - этот мужчина просто был слишком ярким и не мог скрывать свое присутствие. К тому же, было очевидно, что этот человек не хотел делать подобные вещи - он просто стоял среди утреннего света, в честной манере ожидая прибытия Чэнь Чаншэна и Су Ли.

Юноша вышел из повозки. Он отвязал веревки на шеях пушистых оленей и мягко похлопал их сзади. В данный момент олени уже чувствовали с ним связь и поняли его намерения. Они побежали в более высокую местность в нескольких сотнях метров вдали, а затем обернулись, чтобы посмотреть. Они ждали, пока их молодой хозяин позовет их.

Чэнь Чаншэн повернулся и посмотрел в повозку.

Су Ли лежал в повозке. Его глаза были закрыты, и он был завернут в шерсть. У него были шерстяные затычки в ушах, и казалось, что он спал.

«Господин», - сказал Чэнь.

Шерстяные затычки для ушей у Су Ли явно не давали такого же эффекта, как затычки у Мо Юй. Он сказал: «Да?»

Когда он отвечал, его глаза оставались закрытыми.

«Впереди... пришел человек», - Чэнь Чаншэн указал на человека впереди.

«И что?» - Су Ли все еще не показывал никаких признаков того, что собирается открыть глаза.

Чэнь сказал: «Этот человек... очень сильный, я не смогу победить его».

Су Ли сказал с закрытыми глазами: «Я столько дней обучал тебя. Если ты все еще не можешь справиться с ассасином, почему бы тебе не убить себя?»

Юноша сказал: «Но, господин, вы только вчера сказали, это это риторика и преувеличение. При встрече противника, который слишком сильный, кроме как встать на колени, остается только бежать. Я хочу спросить, в этот момент лучше бежать или поклониться?»

Через небольшой период тишины Су Ли наконец-то открыл глаза. Он сел и посмотрел на землю зеленого сорго впереди. Он сказал: «Конденсация Звезд... не то, чтобы тебе невозможно было победить его».

Чэнь быстро оценил и взвесил в своем сердце, а потом сказал, качая головой: «Это... я действительно не выиграю».

Лишь сейчас Су Ли увидел статного мужчину в броне с невообразимо ярким светом. Он прищурил глаза и сказал: «А, этот парень, тогда ты действительно не сможешь выиграть».

Чэнь Чаншэн сказал: «Тогда давайте быстро сбежим».

Су Ли недовольно сказал: «Упуская из виду тот факт, что я, Су Ли, никогда не сбегал в моей жизни, даже если мы побежим... действительно ли мы сможем убежать?»

Чэнь Чаншэн только хотел сказать, что если он действительно начнет бежать, немногие люди на континенте смогут догнать его. Внезапно он заметил боевого коня, облаченного в красное, в далеких зеленых полях.

Он показался юноше немного знакомым.

Невероятно плохая идея появилась в его голове.

Потому что он наконец-то узнал его, боевой конь в красном, стоящий в далеком толе, на самом деле был... Цилинем Красного Облака.

Су Ли сказал: «Младший брат Сюэ Синчуаня, двадцать восьмой Божественный Генерал, Сюэ Хэ. Да, его ездовое животное - брат ездового животного Сюэ Синчуаня.

Чэнь Чаншэн забыл о побеге.

Не было Белого Журавля. Он не был Цзинь Юйлу. Ему было невозможно быть быстрее, чем Цилинь Красного Облака, который летал в небе.

Он никогда не думал, что первый ассасин, которого он встретит в своем путешествии на юг, окажется такой могущественной фигурой.

Подумав об этом, он понял, что был прав. Для убийства Су Ли, насколько тяжело раненым он бы не был, было бессмысленным посылать множество обычных экспертов. Им, очевидно, требовалось отправлять людей на уровне Божественного Генерала Сюэ Хэ.

«Приветствую, Сэр Су. Пожалуйста, учтите, что я облачен в полные доспехи, потому не буду поклоняться в приветствие»,

Сюэ Хэ, который только что стоял в полностью ярком зеленом поле, казался картиной бога с его яркостью и мощью. Однако, его тон при разговоре с Су Ли был невероятно вежливым.

Су Ли смотрел на него без какого-либо выражения на лице и сказал: «С моим пониманием тебя, я очень тобой восхищаюсь».

По какой-то причине, когда любые слова, которые были самовлюбленными до степени, что люди испытали бы отвращение, звучали со рта Младшего Боевого Дяди Горы Ли, люди легко могли в них поверить.

Сюэ Хэ медленно подошел, и солнечный свет, который непрерывно отражался, продолжил изгибаться под разными углами. Броня отдавала звенящий звук, и он с помощью своего молчания выразил свое согласие.

Су Ли спросил: «Чья это была идея для тебя прийти сюда?»

Брат Сюэ Хэ, Сюэ Синчуань, был вторым Божественным Генералом на континенте. С тех пор, как Божественный Генерал Хань Цин начал охранять Мавзолей Книг, он стал сильнейшим Божественным Генералом в мире, и был лишь под Пятью Святыми и Штормами Восьми Направлений. Кроме того все знали, что Сюэ Синчуань был самым преданным последователем Божественной Императрицы. Логически говоря, появление Сюэ Хэ указывало на жестокую и ужасающую правду, что человеком, который хотел убить Су Ли, была Божественная Императрица.

Однако, Су Ли не верил, что все было так просто, так что спросил его.

Сюэ Хэ невозмутимо сказал: «Это не идея другого человека. Это мое собственное решение».

Су Ли замолчал и понял смысл его слов.

Однако, Чэнь Чаншэн не понимал. Так как это не был указ Божественной Императрицы и не приказ Ортодоксии, и поскольку Божественный Генерал почитал Су Ли, почему он пришел, чтобы убить его, когда Су Ли был в плохой ситуации? Он спросил: «Почему?»

Сюэ Хэ проигнорировал его. Он посмотрел на Су Ли и спокойно сказал: «Лишь через объединение севера и юга, с моей Великой Чжоу, объединяющей мир, мы действительно сможем победить расу демонов. Однако, из-за существования Сэра этого всегда было сложно достичь. Независимо от того, будь ли это имперский двор или Ортодоксия, многие люди надеются, что Сэр изменит свою точку зрения. Однако, я знаю, что Сэр не изменит свою точку зрения, так что... вы должны умереть».

Су Ли сурово сказал: «Я... изменю свою точку зрения».

Эта шутка не была смешной, и никто не поверил в нее.

Однако, Су Ли вел себя в крайне правдоподобной манере, и искренне сказал: «Если ты позволишь нам уйти, я определенно изменю свою точку зрения об объединении севера и юга».

Сюэ Хэ молчал некоторое время, и сказал: «Я считаю Сэра своим идолом. Я знаю, что Сэр не передумает».

Су Ли был немного огорчен. «Почему ты такой упертый? Когда я говорю, что изменю свою точку зрения, я определенно сделаю это».

«Передумать под внешним давлением - это не похоже на Сэра, - Сюэ Хэ посмотрел на него и спокойно сказал. - И если Сэр - уже больше не Сэр, как могут быть психологические преграды вашем убийстве?»

Су Ли замолчал на некоторое время, а потом сказал, глядя на Чэнь Чаншэна: «Я плохо это сказал?»

Чэнь Чаншэн кивнул головой.

Су Ли сказал: «Тогда твой черед сказать что-то».

Чэнь Чаншэн сказал: «Господин, я, правда, плох в общении».

Видя разговор Су Ли и Чэнь Чаншэна, странный цвет мелькнул в глазах Сюэ Хэ. Вскоре после этого он уважительно сказал: «На данный момент новости о том, что Сэр тяжело ранен и в настоящее время возвращается на юг, известны небольшому количеству людей. Смерть под моим клинком будет лучше, чем смерть от рук тех воров и негодяев, или, по крайней мере, лучше, чем смерть от грязных трюков ассасинов».

Су Ли покачал головой: «Как бы я не умер, это нехорошо. Только жить - хорошо».

Сюэ Хэ не говорил ничего более, и протянул руку за спину, чтобы схватить рукоять клинка.

После Чжоу Дуфу немногие эксперты континента использовали клинок, потому что никто не мог превзойти его. Многие из тридцати восьми Божественных Генералов привыкли использовать мечи, и из-за Копья Морозного Бог Тайцзуна мало кто использовал копья. Что касалось Божественных Генералов, использующих клинки, и кто использовал их хорошо, это был лишь сам Сюэ Хэ.

После этого его действия другие шесть тонких мечей позади Сюэ Хэ не покидали ножны, но шесть намерений меча начало парить в воздухе. Они окружали зеленые поля, формируя Домен Клинков.

Лицо Су Ли медленно побледнело. Он никогда не думал, что первым человеком, который придет убить его, будет такой трудный человек.

Чэнь Чаншэн спросил немного хриплым голосом: «Господин, что мы будем делать?»

Су Ли безэмоционально ответил: «Ты тоже можешь сказать, что этот человек подобен мясу, которое ты зажариваешь. Если холодное с соусом не сработает, что еще ты можешь поделать?»

Чэнь Чаншэн обернулся и посмотрел на него. Он спросил в замешательстве: «Мясо?»

«Без масла, без соли»,

Су Ли недовольно сказал это и с трудом забрался в повозку. Он посмотрел на зеленые поля, прежде чем вдруг снова прищурить глаза.

Сорго не было очень высоким, но оно скрывало другого человека.

Наиболее вероятно, это был тот самый человек из березового леса.

В настоящее время в северной части Графства Тяньлян было несколько холодно. Хотя сорго не выросло так уж и высоко, его было достаточно, чтобы скрыть человека. Предположительно, этот человек был истинным ассасином, который был опытен в сокрытии своих следов.

Су Ли не обращал внимания на ассасина, скрытого в полях. Подобный парень, который даже не может выдержать вида света дня, как бы опасен он не был, в глазах Су Ли он не был настолько опасным, как блистательный Сюэ Хэ.

Сюэ Хэ продолжал идти к паре, его броня звенела, когда он ступал. Его намерения клинка свистели по воздуху, а его шаги были решительными и устойчивыми. Пока он приближался все ближе и ближе, он осторожно спросил Чэнь Чаншэна: «И кто же ты такой?»

Чэнь Чаншэн не скрывал своего ци намеренно, так что Сюэ Хэ мог видеть, что он уже достиг верхнего уровня Неземного Открытия.

Раз он смог достичь верхнего уровня Неземного Открытия в таком молодом возрасте, он однозначно не был обычной личностью. Сюэ Хэ никогда ранее не встречал подобного человека. Он бесстрастно вымолвил: «Если бы я не знал, что Цюшань Цзюнь из-за ситуации в Саду Чжоу был тяжело ранен и находится далеко в Горе Ли, и если бы у тебя не была такая обычная внешность, я бы правда начал подозревать, что ты - Цюшань Цзюнь».

Чэнь Чаншэн наконец-то убедился, что демоны или загадочный Черная Роба по какой-то причине не передали новости на юг, что он путешествовал с Су Ли. Юноша начал раздумывать, что если бы Сюэ Хэ знал, кто он, остановил ли бы он свои шаги? Как раз в этот момент раздался голос Су Ли: «Если бы твой старший брат Сюэ Синчуань был здесь, он определенно не спутал бы его с Цюшань Цзюнем. Этот парень всего лишь достиг верхнего уровня Неземного Открытия, тогда как Цюшань Цзюнь моей семьи уже успешно достиг Конденсации Звезд! Ты хочешь сказать, что даже не видишь эту степень различий?»

Лишь такой человек, как Су Ли, мог использовать слова ‘всего лишь’ в своем описании юноши, который уже был на верхнем уровне Неземного Открытия, и, вероятно, лишь Цюшань Цзюнь среди текущего поколения молодых культиваторов мог устойчиво подавлять Чэнь Чаншэна на голову выше.

Это было фактом, но по какой-то причине Чэнь Чаншэн почувствовал себя немного подавленным. Возможно, это произошло потому, что когда Су Ли упомянул Цюшань Цзюня, его голос был очень любящим. Всего за мгновение он полностью забыл о том, чтобы рассказать Сюэ Хэ о своей личности.

И как раз в этот момент Сюэ Хэ достиг позиции, которая была чуть меньше, чем в тридцати метрах от них. Его рука уже полностью охватила рукоять клинка, становясь одним целым с ним. Эти шесть намерений клинка все еще были слиты в одно, формируя собственный мир.

Сюэ Хэ закончил подготавливать свои клинки. Его ци было на его пике. Лишь эксперт Конденсации Звезд мог призывать настолько идеальный Звездный Домен.

Он использовал клинок, так что его Звездный Домен был Доменом Клинков.

Чэнь Чаншэн мог быть еще большим гением, но он всё же был слишком молодым. Время, в течение которого он мог культивировать, было ограничено, и с его меридианами была врожденная проблема, ограничивающая объем истинной эссенции, которую он мог использовать. Юноше было попросту невозможно пронзить этот идеальный Домен Клинков.

Бывало много раз, когда разницу в культивации нельзя было преодолеть такими вещами, как отвага, сила воли, целеустремленность или навыки.

Он уставился на броню Сюэ Хэ, которая сияла подобно солнцу в утреннем свете, и медленно достал кинжал из ножен.

В этот очень короткий период времени юноша провел много вычислений в своем море сознания. Бесчисленные примеры битв, которые он видел в Даосских Канонах и библиотеке Ортодоксальной Академии, превратились в изображения, которые пролетали перед его глазами, но он по-прежнему не мог найти путь.

Двадцать восьмой Божественный Генерал континента, Сюэ Хэ, несомненно, был сильнейшим противником, которого он встречал после начала культивации. Если судить с точки зрения культивации, он был на том же уровне, что и пара Генералов Демонов в Саду Чжоу. Однако, для входа в Сад Чжоу пара Генералов Демонов использовала какой-то тайный метод, чтобы силой подавить их культивацию. Из-за ограничений Сада Чжоу, когда они сражались с Чэнем, они не могли продемонстрировать истинную силу стадии Конденсации Звезд.

Златокрылый Великий Пэн, который пробудился из-за горения божественной души Нанькэ, был свергнут с неба десятью тысячами мечей, ставших драконом, но большая часть силы удара пришла от нескольких сотен лет желания покинуть сад десяти тысяч сломанных мечей в Бассейне Мечей. Подобная воля и сила никак не были связаны с ним, и более того, уже не было такой возможности. В данный момент десять тысяч поврежденных мечей в ножнах кинжала уже не могли продемонстрировать такую мощь.

Так как он мог победить этого могущественного оппонента?

Чэнь Чаншэн сжал кинжал и уставился на приближающегося Сюэ Хэ, его разум становился все более напряженным.

Сюэ Хэ знал, что юноша был его противником, но его внимание не сосредотачивалось на нем. Его взгляд от начала до конца был направлен за юношу, глядя на Су Ли.

Не говоря уже про состояние тяжелых ран, даже если бы он был на грани смерти, цепляясь за последнее дыхание, до тех пор, пока Су Ли все еще был жив, он оставался самым грозным экспертом континента!

Су Ли тоже смотрел на него.

Но в действительности Су Ли не смотрел на него, а на его Домен Клинков.

Вдруг взгляд Су Ли остановился на месте перед ним. Одновременно с этим он протянул руку, чтобы схватить ручку Желтого Бумажного Зонтика.

Внутри зонта был Меч Окутывания Небес. Ручка зонтика была рукоятью меча.

Ранее, в заснеженных равнинах, когда Су Ли сжал рукоять своего меча, намерение меча вырвалось наружу, подобно огню, обезглавив Генерала Демонов в нескольких десятках ли вдали.

В данный момент Сюэ Хэ был прямо перед ним, поэтому он еще больше чувствовал сильную опасность.

Без малейшего предупреждения инстинктивная бдительность заставила Сюэ Хэ взорваться с несравненно могучим ци.

Подобно предыдущему утреннему свету, броня на его теле тут же начала сиять. Металлический меч со звоном покинул ножны, и затем, рядом с плечом Чэнь Чаншэна, нанес рубящий удар по руке, в которой Су Ли держал зонтик.

Среди зеленеющего сорго поднялся бешеный ветер.

Находясь рядом с ним во время всего путешествия на юг, Чэнь Чаншэн лучше всех понимал состояние Су Ли. Не говоря уже о его мече и убийстве противников, он даже не мог ходить.

Юноша не понимал, зачем Су Ли сжал ручку зонтика и использовал свое намерение меча, чтобы вынудить Сюэ Хэ сделать рывок с его клинком.

Это был вопрос, который Су Ли поставил ему.

Чэнь Чаншэну потребовался лишь миг, чтобы найти ответ. Так как Су Ли многому его научил, и юноша очень серьезно обучался, он мог вспомнить каждое сказанное им слово.

Несколько дней назад Су Ли однажды сказал ему, что самый важный момент в битве - это мгновение, когда защита переходит к нападению. Если бы кто-то действительно застал своего противника врасплох, даже сильнейший враг может проиграть. Сюэ Хэ, как казалось, достал свой клинок из-за действий Су Ли. Он был вынужден действовать подобным образом из-за своей бдительности и беспокойства, но в действительности он тоже хотел воспользоваться ситуацией. Потому что только так он мог застать Су Ли врасплох. Чтобы убить эксперта уровня Су Ли, Сюэ Хэ рассчитал все детали до того, как атаковал.

Как и ожидалось, самым важным мгновением в битве было именно то мгновение, когда защита переходила к нападению, но могло ли это принести преимущества просто потому, что было сделано? Нет, Чэнь Чаншэн отчетливо помнил, что, сказав эти слова, Су Ли также дал другое объяснение: сильнейший противник в то мгновение, когда переключается от защиты к нападению, всегда сосредотачивает все внимание на этом. Как результат, это то мгновение, когда проще всего возникнуть какой-нибудь ошибке.

Другими словами, враг, чья сила была почти идеальной, всегда в момент переключения от защиты к нападению становился немного менее идеальным.

Глаза Чэнь Чаншэна засияли.

Это произошло потому, что клинок Сюэ Хэ сиял, как снег, а также из-за постепенно расцветающего утреннего света.

Его кинжал уже нанес колющий удар вперед.

Три Формы Вэньшуй, Нависающий Закат.

Кинжал загудел, неся с собой весь утренний свет в поле сорго, содрогаясь с высокой частотой, пытаясь пронзить живот Сюэ Хэ.

Как эксперт Конденсации Звезд, Сюэ Хэ использовал свои семь клинков для формирования неприступного домена. Если это был тот момент, когда защита переключалась к нападению, всегда был момент, что она становилась более хрупкой, но как он мог позволить Чэнь Чаншэну увидеть ее насквозь?

Чэнь Чаншэн действительно не мог видеть ее насквозь, но был кто-то, кто мог.

Су Ли потребовался один взгляд, чтобы обнаружить слабую точку Домена Клинков Сюэ Хэ.

Он протянул руку, чтобы схватить ручку Желтого Бумажного Зонтика, побудив Сюэ Хэ атаковать, но его взгляд оставался сосредоточенным на точке в воздухе перед Сюэ Хэ.

Кинжал Чэнь Чаншэна пронзил вперед, следуя взгляду Су Ли.

Раздался легкий хлопок, как будто пронзили кожаную сумку, полную вина, или подобно надутой сахарной фигурке, которую проткнул какой-то капризный ребенок бамбуковой палочкой.

В блистательном утреннем свете, который окружал Сюэ Хэ, внезапно появился путь.

Острая вспышка уже достигла его живота.

На этой сияющей броне даже можно было разглядеть отражение кинжала.

Кинжал Чэнь Чаншэна появился перед Сюэ Хэ, но истинным острым мечом был взгляд Су Ли.

Однако, если бы эксперта Конденсации Звезд можно было так легко победить, почему в Даосских Канонах Звездный Домен называли собственным миром?

Яркий утренний свет внезапно начал колебаться на мгновение.

Рука Сюэ Хэ потянулась к нему за спину и вытащила первой клинок. Из-за скорости его действий это даже оставило остаточный образ, как будто появился второй генерал в утреннем свете.

Острое, белое острие клинка падало еще быстрее звука, нанося рубящий удар по голове Чэнь Чаншэна сверху.

В это мгновение Чэнь Чаншэн собирался влить всю энергию меча в удар, и совсем не мог изменить направление кинжала, не говоря уже о блокировании удара. Что он мог поделать?

Среди земли, покрытой зеленым сорго, послышался гул. Из ниоткуда появился тяжелый, металлический меч и блокировал клинок Сюэ Хэ.

Даже с уровнем культивации Сюэ Хэ он не смог разрубить металлический меч пополам.

Это был Меч Горного Моря.

Выражение лица Сюэ Хэ не изменилось. Вновь появился остаточный образ, и он с невообразимой скоростью достал второй меч из-за спины, вновь нанося рубящий удар.

Его действия были слишком быстрыми. Когда пал второй клинок, Меч Горного Моря лишь встретил первый клинок. Согласно уровню культивации и силе Чэнь Чаншэна, он совсем не мог поспевать за такой большой скоростью, потому что культиваторы Неземного Открытия не могли обладать такой быстрой скоростью удара. Однако, способ его удара отличался от других людей. Когда он атаковал, ему не требовалось движений в запястье, пальцах, и вообще не требовалось двигаться. Ему потребуется лишь небольшой контроль духовного чувства, и меч вылетит из его ножен в мир, блокируя клинок в руке Сюэ Хэ.

Вторым мечом был Меч Святой Девы Храма Южного Потока.

Зрачки Сюэ Хэ немного сжались, очевидно из-за удивления, что Чэнь Чаншэн достал два известных меча из ниоткуда. Однако, скорость его руки совсем не замедлилась, и в утреннем свете появился другой остаточный образ третьего меча.

Почти в тоже время, как пал третий клинок, Чэнь Чаншэн призвал третий меч.

Лишь действительно могущественный меч, меч, который достаточно хорошо сохранился, мог блокировать могущественный клинок Божественного Генерала Сюэ Хэ. В результате этого третьим мечом был Меч Знамени Командира Демонов.

Все произошло слишком быстро, лишь за одно мгновение.

Утренний свет мелькнул, и появился другой остаточный образ. Это было похоже на то, как будто Сюэ Хэ превратился в шесть людей, достал шесть клинков, и атаковал голову Чэнь Чаншэна сверху. Хотя казалось, что Чэнь Чаншэн просто стоял перед ним, тихо и неподвижно, из ниоткуда появилось шесть мечей, блокирующих эти атаки.

Лишь сейчас раздались продолжительные звуки столкновений, как будто это были раскаты весеннего грома, расцветающего над весенними полями.

Клинок Сюэ Хэ был слишком быстрым. Лишь с силой юноши для Чэнь Чаншэна было бы невозможным парировать все эти удары. Только вот Сюэ Хэ, вероятно, не думал, что этот юноша будет использовать такие странные методы - что это были за мечи? Однако, это был не конец. Шесть остаточных образов Сюэ Хэ исчезли в одно и тоже время, возвращаясь к основному телу. Удар, который он направил на Су Ли, развернулся и направился к шее Чэнь Чаншэна.

Это был его первый удар, а также его последний удар. Это была истинная атака.

Когда эта атака направилась на Чэня, семь клинков вновь сформировали идеальный мир. Но его Домен Клинков вновь был завершен, и дыры, которые однажды существовали, уже полностью исчезли.

Среди ударов был виден очень холодный взгляд Сюэ Хэ, как будто спрашивая Чэнь Чаншэна, были ли у него еще мечи. Семь клинков создали ужасающую энергию меча, сокрушая Чэнь Чаншэна до такой степени, что ему стало невероятно трудно дышать. Казалось, что его мысли в этот миг тоже замедлились, иначе он бы подумал: ‘Я даже должен сказать тебе, что у меня есть десять тысяч мечей?’ Только в этот момент это было бессмысленно. Даже если бы у него были все десять тысяч мечей, это было бы бессмысленно, потому что Домен Клинков Сюэ Хэ появился вновь. Его кинжал не смог пронзить его и не смог вонзиться в тело противника. Разницу в культивации было слишком трудно преодолеть.

К счастью, Су Ли все еще был позади него. Когда он смотрел на Сюэ Хэ, его взгляд был подобен мечу, который был омыт осенними водами.

Его взгляд остановился на ребре Сюэ Хэ, когда он заявил: «Кладезь Небожителей».

Кинжал в руке Чэнь Чаншэн направился туда, куда сказал Су Ли.

Лицо Сюэ Хэ было немного напуганным. Он использовал скрытные и ловкие методы, чтобы воссоздать Домен Клинков, по Су Ли как-то смог с первого взгляда найти его единственную слабость.

Однако, он не волновался, потому что Су Ли уже был ранен и лишь мог говорить, но не атаковать. Учитывая, что он был экспертом стадии Конденсации Звезд, и в сочетании с его броней, юноша Неземного Открытия не сможет пронзить его защиту. Как результат, он особо не задумывался и решил быстро закончить битву. Он больше не придавал внимания мечам Чэнь Чаншэна - если эту битву, в которой слабый победил сильного, проанализировать позже, кроме взгляда Су Ли, а также силы и психологического состояния Чэнь Чаншэна, которые превосходили его возраст, наиболее важной причиной было то, что Сюэ Хэ допустил фатальную ошибку в наиболее критический момент.

Он не думал, что на вид обычный кинжал в руке Чэнь Чаншэна в действительности был одним из острейших кинжалов в мире. После крещения ветром и дождем в Саду Чжоу кинжал содержал в себе намерение Меча Крика Дракона. У него был собственный дух меча, и он унаследовал экстремальное желание смерти Чэнь Сюаньбы давностью в бесчисленные годы назад. Он действительно обладал силой преодолевать стадии культивации.

Кинжал в руке Чэнь Чаншэна с мягким хлюпом пронзил яркую броню Сюэ Хэ. Он прорезал его тело, которое благодаря Очищению было крепким, как металл и камень, и продолжил двигаться вперед подобно бешеному ветру, как будто собирался уничтожить все перед острием кинжала.

Раздался злобный рев шока и боли.

Сюэ Хэ никогда не мог представить, что его временное пренебрежение позволит юноше Неземного Открытия преуспеть и привести его к такой опасной ситуации. Вся истинная эссенция в его теле бешено вырвалась вперед.

Кинжалу Чэнь Чаншэна было трудно продолжить двигаться. Сюэ Хэ использовал всю свою культивацию, сжав Звездный Домен перед своей грудью с помощью истинной эссенции, чтобы остановить кинжал. Клинок в его руке продолжал наносить рубящий удар по шее Чэнь Чаншэна. Не говоря о том, что кинжалу Чэнь Чаншэна было сложно двигаться вперед, и даже если бы он мог, то в худшем случае он лишь тяжело ранит Сюэ Хэ, тогда как клинок генерала определенно падет на его голову.

Чэнь Чаншэн знал, что он вот-вот проиграет.

Он никогда бы не подумал, что эксперт Конденсации Звезд сможет взорваться с такой ужасающей боевой мощью и сможет превратить истинную эссенцию во что-то, что казалось ощутимым.

Чэнь, достигший Неземного Открытия в его возрасте, уже мог считаться исключительным гением. Однако, перед экспертом Конденсации Звезд он все же не мог выстоять и одного удара, даже с указаниями Су Ли, хотя он уже показал превосходящую силу. Поражение от рук Сюэ Хэ в действительности было логичным делом. Но он не желал умирать, или, другими словами, умирать в этот момент. И почему он не смог ранить Сюэ Хэ? Чэнь Чаншэн знал, что сможет ранить Сюэ Хэ, поэтому продолжил атаковать, игнорируя тот факт, что он может умереть в следующее мгновение.

В битвах между культиваторами сцены, когда энергия меча временно изменялась в конце, редко происходили, потому что это предавало общую идею культивации и философию культивации, разве что, если это было сделано до удара, так как изменения уже были предварительно скрыты в мече. Редко можно было встретить такую технику меча. В недавние годы подобной наиболее известной техникой меча был Меч Пылающих Небес.

Меч Пылающих Небес был Техникой Меча Горы Ли, секретной техникой, созданной самим Су Ли. Лишь по своей чудесной природе она была даже выше Тайного Меча Золотого Ворона.

Техникой, которую Чэнь Чаншэн использовал, был Меч Пылающих Небес. Он знал эту технику меча и использовал ее в Великом Испытании, только в тот раз он использовал кулак вместо меча. Так что в данный момент это действительно был первый раз, когда он использовал эту технику меча.

Кинжал Чэнь Чаншэна резко поднялся вверх в непостижимой манере, и прочертил линию, которая казалась совершенно естественной, на яркой броне Сюэ Хэ, раскалывая броню.

Показалось, что окружения загорелись от молний, выплевывающих пламя в небо.

Прозвучал отчетливый свист.

Наружу повалил поток свежей крови, и левая рука Сюэ Хэ была отрублена, подлетев в небо.

В тоже самое время клинок Сюэ Хэ пал на шею Чэнь Чаншэна.

Раздался громоподобный взрыв, и пламя в окружении было полностью потушено.

Колени Чэнь Чаншэна тяжело приземлились на землю перед повозкой, и земля дрогнула, поднимая пыль в воздух.

Лишь в этот момент Меч Горного Моря и пять других мечей в ужасном состоянии упали с неба. Они со звоном приземлились за юношей.

Тишина.

Левая рука Сюэ Хэ уже была отрублена, и он от груди до плеча был в свежей крови.

Его лицо было бледным, а правая рука держалась за клинок, который находился на шее Чэнь Чаншэна.

Голова Чэня не была отрублена.

Энергия клинка Сюэ Хэ уже была исчерпана, и не могла продолжать двигаться вперед.

В какое-то мгновение между острием клинка и шеей юноши появился старый зонтик.

Весьма уставший голос промолвил: «Ты проиграл».

Старый зонтик был в руке Су Ли, а голос исходил из его рта.

Сюэ Хэ убрал клинок, и медленно, но тяжело сделал два шага назад. Он посмотрел на Су Ли с бледным выражением лица и спросил с некоторым раздражением: «Это... Желтый Бумажный Зонтик?»

После этого он взглянул на Чэнь Чаншэна, который все еще был перед повозкой. Он смотрел на юношу, покрытого пылью, и убедился, что голова Чэня все еще была на его шее. На его лице стало заметно раздражение, и он пробормотал: «Почему он такой крепкий?»

Ранее, когда он нанес рубящий удар этим клинком, несмотря на разрушение его Домена Клинков, он сконцентрировал всю свою культивацию в удар с полной силой эксперта Конденсации Звезд. Даже если бы Су Ли превзошел ожидания и все еще обладал какой-то боевой силой, даже если бы Желтый Бумажный Зонтик мог блокировать любое острие в мире, он все равно не смог бы остановить передачу силы. Логически говоря, несмотря ни на что, шея Чэнь Чаншэна должна быть отрублена, но на данный момент она оставалась полностью неповрежденной.

Сюэ Хэ был поставлен в тупик. Из какого же материала было сделано тело юноши, что его прочность была в бесчисленные разы преувеличенной, чем идеальное Очищение.

Внезапно, повозка рухнула. Она превратилась в бесчисленные фрагменты, которые создали кучу в полметра высоты на земле под повозкой.

Су Ли упал на землю и откашлялся несколько раз из-за пыли. Он непрерывно махал рукой.

Чэнь Чаншэн встал с большим трудом и поместил свой кинжал горизонтально перед собой, готовясь попытаться встретить следующую атаку Сюэ Хэ. В данный момент он был в ужасной боли, а его море сознания было встряхнуто до такой степени, что могло рухнуть в любой момент. Мир перед его глазами был неразборчивым пятном, и он мог в любой момент потерять сознание. К счастью, взгляд Су Ли был очень точным. Он смог увидеть движения клинка насквозь и обнаружил единственный недочет в Домене Клинков Сюэ Хэ без особого труда. Раз он сказал, что Сюэ Хэ был побежден, Сюэ Хэ действительно был побежден.

Кинжал Чэнь Чаншэна прорезал глубокую рану сквозь его броню. Хотя он не смог преодолеть защиту истинной эссенции и пронзить сердце, энергия Меча Пылающих Небес уже полностью расколола меридианы на левой части его тела. У Сюэ Хэ больше не было сил сражаться. Если он сможет покинуть это место живым, кто знает, сколько времени пройдет, прежде чем он сможет восстановить свою силу.

Сюэ Хэ другой рукой прикрыл область отрубленной конечности, которая непрерывно кровоточила. Он смотрел на Чэнь Чаншэна с очень сложными эмоциями. Как бы он не представлял это, он никогда не подумал бы, что понесет поражение под кинжалом этого юноши.

Вдруг он подумал об определенной возможности. Выражение его лица немного изменилось, и он спросил: «Ты... - Чэнь Чаншэн?»

Чэнь только что отошел от вальса на краю смерти, так что все еще был довольно отвлеченным. Сила клинка Сюэ Хэ все еще сеяла хаос в его море сознания, так что он не смог отчетливо его расслышать.

Сюэ Хэ подумал, что он молчаливо признавал это, и потому продолжал пялиться на юношу. Он хотел сказать что-то, но в конце концов не смог ничего сказать. Он повернулся к Су Ли и сказал: «Я никогда бы не подумал, что Сэр Су Ли все еще может атаковать мечом. Мое путешествие действительно принесло позор моему имени».

Су Ли сморщил лоб и ответил в довольно недовольной манере: «Это лишь зонтик, а не меч. Если бы я ударил тебя мечом, и ты все еще смог бы выстоять, то это я должен чувствовать себя опозоренным».

Сюэ Хэ молчал некоторое время и обнаружил, что слова Су Ли были неоспоримыми. Он промолчал еще некоторое время, а затем искренне попросил совета: «Сэр, действительно ли мой клинок не настолько хорош, как у Вана По?»

Из тридцати восьми Божественных Генералов континента лишь немногие из них использовали клинок, но никто из них не владел клинками так хорошо, как Сюэ Хэ. Однако, на континенте был другой эксперт, использующий клинок, и он считался сильнейшим после Чжоу Дуфу. Этим человеком был Ван По из Тяньлян. Каждый раз, когда люди упоминали Сюэ Хэ, они хвалили, что его клинок был невероятным, но они всегда добавляли слова, что он не был настолько грандиозным, как у Вана По.

Сегодня Сюэ Хэ пришел убить Су Ли, но в то мгновение, когда его жизнь приблизилась к концу, то, о чем он переживал больше всего, были не смерть Су Ли и не его собственная смерть, а этот вопрос.

Он хотел услышать, что Су Ли мог сказать по этому вопросу, и лишь тогда он сможет спокойно покинуть этот мир, или другими словами, будет убежден.

«Ты, очевидно, не настолько велик, как Ван По, будь это с точки зрения клинка или личности». Су Ли не давал Божественному Генералу на грани смерти утешения или тепла, и говорил очень прямо.

Сюэ Хэ не разозлился, а серьезно спросил совета: «Почему это?»

Су Ли сказал: «Ван По использует лишь один клинок, а ты используешь семь, так что ты, очевидно, не так хорош, как он».

Казалось, как будто Сюэ Хэ наконец-то понял что-то и знал, что если он правильно понял слова Су Ли, он определенно смог бы далеко продвинуться на пути меча. Когда он начал чувствовать счастье, он вдруг вспомнил, что вот-вот умрет, так что начал смеяться над собой.

Чэнь Чаншэн стал весьма рассеянным из-за клинка, и наконец-то стал медленно приходить в чувства.

Су Ли ничего не говорил, как и Сюэ Хэ. Пришла тишина.

Юноша посмотрел на Сюэ Хэ, а затем на Су Ли. Он спросил с некоторым раздражением: «Теперь... что мне делать?»

Су Ли посмотрел на него, как на идиота, и резко ответил: «Что делать дальше? Это очевидно. Быстро убей его, а затем продолжим наше путешествие».

Сюэ Хэ смотрел на Чэнь Чаншэна и тоже чувствовал себя крайне сбитым с толку. Он думал: ‘Мальчик, чего ты ждешь?’

«Эм? Господин, вы хотите, чтобы я убил его?» - Чэнь Чаншэну показалось, что наиболее озадачивающим человеком был Су Ли.

Су Ли уставился ему в глаза и сказал: «Возможно, ты все еще ждешь, пока я начну действовать?»

Сюэ Хэ очень злобно сказал: «Возможно, ты хочешь, чтобы я сам начал действовать?»

Чэнь Чаншэн уставился на них и сказал: «А может быть возможно, чтобы никто ничего не делал? Обязательно должно быть убийство?»

Вновь наступила тишина. Над зелеными полями подул ветер.

Спустя очень долгий период времени, Су Ли с сожалением вздохнул: «Мое понимание текущего молодого поколения становится все меньше и меньше».

Сюэ Хэ кивнул, соглашаясь.

Чэнь посмотрел на Сюэ Хэ и сказал: «Мой Лорд, можете ли вы относиться к этому, как будто ничего не случилось сегодня... Да, то, что я имею ввиду, можете ли вы не держать зла?»

Сюэ Хэ вдруг почувствовал, что этот юноша был очень приятным для его глаз. Неудивительно, почему его старший брат сказал, что этот юноша был очень приятным для глаз. Чем больше он смотрел на него, тем более приятным он становился. Он сказал: «Ты пощадил мою жизнь, я запомню эту доброту».

Чэнь Чаншэн посмотрел на Су Ли и своим взглядом выразил сомнение.

Су Ли был очень раздражен и сказал: «Так как ты не действуешь, чего ты ждешь? Пойдем».

Чэнь Чаншэн подобрал шесть мечей с земли и вернул их в ножны. После этого он положил два пальца в рот и дважды свистнул.

Его навыки свиста не были хороши, так что его свист был довольно плоским, вовсе не приятным, и не распространялся далеко. К счастью, два пушистых оленя не убежали далеко, так что вернулись, услышав звук.

Чэнь Чаншэн положил Су Ли на спину одного оленя, а сам сел на второго.

Видя, как два человека и пушистых оленя медленно исчезают в зеленой глуши, Сюэ Хэ ничего не говорил. Трудно было сказать, о чем он думал.

Су Ли сидел на пушистом олене, глядя на Чэнь Чаншэна: «Я правда должен отдать тебе должное».

Чэнь довольно смущенно улыбнулся и сказал: «Господин, вы слишком вежливы».

Су Ли с силой сдержал свою злость и ответил: «Вежлив, черт возьми твоего восемнадцатого предка, я говорю об этом?»

«Тогда почему вы отдаете мне должное?»

Су Ли сказал: «В эти дни все молодые люди настолько глупы, как ты?»

Чэнь ответил: «Вы говорите... о том, что я не убил его? Я думаю, что если бы это был Гоу Ханьши, он бы тоже не стал действовать».

Су Ли ухмыльнулся: «Для мягкосердечного индивида будет очень трудно достичь величия. Если будущее человечества - это парни наподобие тебя, то какое будущее нас ждет? Мы действительно вымрем из-за демонов».

Чэнь Чаншэн подумал об этом и сказал: «Не потому ли, что я такой человек, Господин решил обучать меня, и хочет, чтобы я стал следующим Попом?»

Су Ли замолчал на некоторое время, а затем сказал: «Кажется... довольно логичным. Но не думал ли ты, что Сюэ Хэ может выдать наши следы? А затем отомстит тебе в будущем?»

Чэнь Чаншэн сказал: «Я не думал об этом в деталях... Господин, если вы сможете вернуться в Гору Ли живым, кто будет достаточно смелым, чтобы отомстить мне?»

Су Ли сказал: «В сорго скрыт ассасин. Вполне возможно, что он убьет Сюэ Хэ, а затем убьет тебя. Не думал ли ты об этом?»

Чэнь Чаншэн обернулся и посмотрел на него. Он ответил с удивлением: «Это... я действительно не подумал об этом»,

Су Ли посмотрел на его яркие, чистые глаза, и вдруг не захотел продолжать этот разговор. Он эмоционально вздохнул: «Как может такой парень, как ты, стать Попом?»

По какой-то причине Чэнь Чаншэну стало немного жаль его, и он утешил его: «Интуиция Господина не должна ошибаться» (прим.пер. Интуиция (眼光) также может значить взгляд или зрение, что может быть игрой слов в названии главы).

Утреннее солнце медленно становилось ярче, а ветер постепенно успокаивался. Зеленые ростки, которые задевали колени, больше не покачивались. Сюэ Хэ опустил свою правую руку, и его отрубленная рука больше не кровоточила. Он поднял семь клинков с земли и медленно вернул их в ножны. Во время этого процесса на его лице время от времени появлялась болезненная гримаса. Очевидно, что эти простые действия в данный момент были невероятно сложными для него.

Су Ли и Чэнь Чаншэн уже покинули это место на паре пушистых оленей, но он не уходил. Вместо этого, он просто присел и стал думать о некоторых делах, пока перевязывал раны. После Фестиваля Плюща и Великого Испытания репутация Чэнь Чаншэна уже стала широко распространенной, даже достигая мест за пределами столицы. Его брат Сюэ Синчуань отдельно упоминал этого юношу в своих письмах. Сюэ Хэ знал, что этот парень был самым молодым директором Ортодоксальной Академии за всю историю и даже мог представлять голос Ортодоксальной Академии. Только вот этот юноша должен был преодолевать испытания в Саду Чжоу, так почему он внезапно появился на севере Графства Тяньлян, путешествуя с Су Ли?

Очевидно, основной причиной того, почему он не сразу покинул это место, были не его раздумья, а ожидание появления ассасина, скрытого в зеленых полях. Он не знал, кем был ассасин. Хотя он узнал о следах Су Ли от него, он лишь знал, что, так как ассасин не был далеко, это значило, что он был в смертельной опасности - когда они ушли, Су Ли сказал Чэнь Чаншэну, что, вероятнее всего, ассасин убьет Сюэ Хэ, пока тот тяжело ранен, а затем столкнет вину на Чэнь Чаншэна - у Сюэ Хэ были подобные мысли.

В тихих полях внезапно появился порыв ветра без малейшего предупреждения. Зеленеющие побеги сорго мягко покачивались на ветру, показывая образ, невероятно похожий на камень.

Образ вновь стремительно исчез. Вероятно, он приблизился еще ближе.

Сюэ Хэ вытянул правую руку перед своим телом и сжал рукоять клинка.

Как Божественный Генерал Династии Чжоу, хоть он уже и не мог сражаться, он хотел погибнуть в бою. Если ему действительно было суждено погибнуть от рук этих предательских людей, он лучше умрет под собственным клинком.

Ветер продолжал дуть, но убийца не появлялся.

Спустя неизвестный промежуток времени солнечный свет медленно стал палящим. Когда Сюэ Хэ, который потерял слишком много крови, уже почти не мог держаться, он внезапно осознал, что ассасин уже ушел.

Почему этот ассасин ушел? Сюэ Хэ не мог понять этого. Он встал при поддержке своего клинка, а затем увидел, что на земле недалеко от него кто-то с помощью меча написал строку отчетливых слов.

Вероятно, именно из-за этих слов ассасин не стал действовать.

«Лю Цин, Чжоу Тун узнает, что ты сделал».

Выражение лица Сюэ Хэ немного изменилось. Он не мог представить, что ассасин на самом деле был легендарным Лю Цином, и никогда не подумал бы, что Су Ли и Чэнь Чаншэн оставят такие слова перед уходом.

Эти слова были тем, что спасло его жизнь.

В пятистах ли вдали, у озера к северу от Графства Тяньлян, два пушистых оленя в настоящее время пили, опустив головы. Чэнь Чаншэн следовал указаниям Су Ли, он собирал и мыл траву и фрукты, чтобы покормить пушистых оленей. Озерная вода была немного холодной. Чэнь смотрел на Су Ли, который отдыхал рядом с озером, и спросил из любопытства: «Кто такой Лю Цин?»

Он кинжалом написал слова среди полей сорго, но содержимое было продиктовано Су Ли. Юноша совсем не понимал, что это значило.

Су Ли сказал: «Это тот парень, который не раскрыл себя в березовом лесу и полях сорго».

Чэнь Чаншэн был немного удивлен. Он сказал: «Тот ассасин? Он силен?»

Су Ли невзначай сказал: «Когда старикам в Павильоне Предсказания стало скучно, они однажды лично составили рейтинг ассасинов континента. Лю Цин - третий среди них».

«Третий в Рейтинге Ассасинов...»

Чэнь подумал о том, что по пути их преследует такой ужасающий ассасин, и тут же почувствовал, что ветер, который дул с озера, был довольно холодным. Он подсознательно осмотрелся по сторонам.

Только вот... имя ужасающего ассасина, который занимал третье место в Рейтинге Ассасинов, было таким обычным? Юноша был сбит этим с толку.

Су Ли открыл глаза и сказал: «Чем более профессиональный ассасин, тем меньше внимания он привлекает. У того выдающегося ассасина, который всегда был первым на рейтинге, даже нет имени».

Чэнь Чаншэн почувствовал, что сказанное Су Ли было довольно странным. Что за человеком был первый ассасин в рейтингах, раз получил похвалу даже от Су Ли? Должно быть известно, что даже Божественная Императрица Тяньхай и Поп не получали большого уважения от Су Ли. Он не мог понять этого, и обернулся спросить: «В чем была ваша причина заставить меня оставить позади те слова?»

«Сюэ Хэ - младший брат Сюэ Синчуаня. Сюэ Синчуань - единственный друг Чжоу Туна. Если Чжоу Тун узнает, что Лю Цин убил Сюэ Хэ, Лю Цина определенно будет ждать жалкий исход.

«Лю Цин тоже боится Лорда Чжоу Туна?»

«Чем больше человек не может быть на свету, тем больше он боится Чжоу Туна».

«Включая выдающегося ассасина, занимающего первое место в Рейтинге Ассасинов?»

«Он, конечно же, - исключение».

«Но Господин ранее сказал, что после того, как он убьет Сюэ Хэ, он может подстроить все так, что будет казаться, как будто я убил его. Так как это ассасин, имеющий третий ранг в Рейтинге Ассасинов, он определенно сможет безупречно сделать это».

«Я знаю, что он - Лю Цин, так что, пока я жив, Чжоу Тун узнает».

«Поверит ли Лорд Чжоу Тун вашим словам?»

«Ему не надо верить, ему лишь надо подозревать, что это Лю Цин убил его».

«Но... нет никакого доказательства».

«Когда Чжоу Тун действует, с каких пор ему требовалось доказательство?»

Чэнь Чаншэн подумал об ужасающих слухах, окружающих Чжоу Туна, и понял, что Су Ли был прав.

Все граждане столицы говорили, что Чжоу Тун мог остановить плач младенцев в ночи. Глядя на это сейчас, он также мог запугать ассасина, занимающего третий ранг в Рейтинге Ассасинов.

Юноша сказал: «Я все еще не понимаю, почему этот ассасин хотел убить Сюэ Хэ».

Су Ли посмотрел на него и его бровь приподнялась. Он сказал: «То, чего я не понимаю, это почему ты не убил Сюэ Хэ».

«Божественный Генерал Сюэ Хэ пришел, чтобы убить Господина, а не меня. Как вы и сказали, после того, как он узнал, кто я, у него не было никакого убийственного намерения ко мне. К тому же, он уже был не в состоянии убить Господина, так почему я должен убивать господина? Господин... вы, похоже, забыли, но говоря о фракциях, Божественный Генерал Сюэ Хэ и я должны быть ближе, чем вы и я».

Чэнь сказал: «С другой стороны, так как Господин хотел, чтобы я убил Сюэ Хэ, почему вы сказали мне оставить те слова?»

Су Ли сказал: «Так как ты не захотел убивать его, он, очевидно, нужен нам живым. Достаточное количество одолжений может помочь нам избежать многих проблем».

Чэнь Чаншэн не знал, как ответить на слова Су Ли, и решил сменить тему: «Интересно, когда ассасин решит начать действовать».

Он смотрел на поверхность мрачного озера и чувствовал сильную взволнованность. Слава Младшего Боевого Дяди Горы Ли за его боевой опыт была еще выше, чем у Чжоу Туна, но в данный момент у Су Ли уже не было такой устрашающей силы, особенно после того, как он помог Чэню блокировать клинок Сюэ Хэ.

«Убийство - это род занятий, который выше всего ценит успех, и потому это род занятий, который больше всего требует быть на страже».

Су Ли посмотрел на сумрак в озере и сказал: «Прежде, чем он полностью подтвердит мои раны и пределы твоей силы, он не появится, и тем более не станет действовать. Он лишь будет продолжать ждать, как кто-то слабовольный».

Сияние заката медленно исчезло у горизонта, как и сияние заката на поверхности озера. Ветер, который дул над озером, становился холоднее и холоднее, а костер на берегу озера уже был потушен. Оставался лишь пепел, и уже не было тепла от костра. Чэнь Чаншэн затянул свою одежду покрепче и смотрел на озеро и горы в течение долгого времени, ничего не говоря. Где же был ассасин, который не появился, но мог внезапно появиться в любой момент?

Су Ли понимал его чувства и заявил: «Я уже сказал, так как он решил ждать, он всегда будет продолжать ждать, ожидая, как слабовольный человек, и будет ждать самого себя до смерти».

В том, что он сказал, очевидно, был скрытый смысл.

Чэнь Чаншэн волновался о том, что произойдет, если ассасин не сможет продолжать ждать. Он не верил, что у него был шанс перед экспертом такого уровня.

«У Господина... все еще есть силы?»

В путешествии из заснеженных равнин на юг Су Ли даже не мог ходить. Но в самый важный момент утреннего рассвета он использовал Желтый Бумажный Зонтик, чтобы блокировать последний клинок Сюэ Хэ. Из-за этого Чэнь начал испытывать небольшую надежду.

Су Ли стал отчитывать его: «В последние несколько дней я накопил немного сил с большим трудом, и все они были израсходованы, чтобы спасти твою жизнь утром. Откуда у меня еще могут быть силы? Ты думаешь, что я похож на безустанных пушистых оленей?»

Два пушистых оленя были недалеко на берегу озера. Они спали, подогнув ноги, и казались очень теплыми.

«Кстати, последний меч, который ты использовал, чтобы тяжело ранить Сюэ Хэ... был очень хорошим. Он смог внезапно подскочить вверх после того, как была использована энергия, и обратил боевую ситуацию. Что это была за такая замечательная техника меча?»

Когда Чэнь Чаншэн услышал вопрос Су Ли, он почувствовал, что теряет дар речи. Он подумал: ‘Не может быть, что он не смог узнать эту технику меча’.

Однако, как и в других беседах, которые у него часто были с Су Ли, он знал, что должен ответить.

«Это... Меч Пылающих Небес».

Когда он сказал эти три слова, он чувствовал себя очень неловко, и на его лице появилось стесненное выражение.

Однако, Су Ли, как казалось, был намного более толстокожим, чем он, и начал хвалить: «Человек, который придумал такую технику меча, должен быть весьма выдающимся».

Чэнь Чаншэн больше не мог продолжать. Он обнял свои колени и опустил голову, делая вид, что ничего не слышит.

Меч Пылающих Небес был тайной техникой меча Секты Меча Горы Ли. Подобно Тайному Мечу Золотого Ворона, это были техники меча, созданные Су Ли.

Он не желал говорить больше, так что Су Ли не мог продолжать нахваливать себя. После того, как он молчал некоторое время, выражение его лица стало серьезным. Он посмотрел на юношу и спросил: «Почему ты знаешь мой Меч Пылающих Небес?»

Это действительно было проблемой.

Секты культивации всегда придавали особое внимание разглашению их техник чужакам. Тех, кто изучал их техники, определенно будут преследовать до смерти. Кроме того, Меч Пылающих Небес не был обычной техникой меча Секты Меча Горы Ли, а тайной техникой, которую создал сам Су Ли.

«Меч Пылающих Небес... был записан в тайнах Стиля Горы Ли».

Выражение лица Чэнь Чаншэна было довольно нервным, когда он объяснял это Су Ли.

Су Ли вспомнил время нескольких сотен лет назад, до конца великой войны, до того, как он превзошел своего учителя. Он все еще был наивным маленьким мальчиком и дал копию невероятно могущественной техники меча, которую создал, своим учителям... Он посмотрел на Чэнь Чаншэна и беспомощно сказал: «Так мои тайны Стиля Горы Ли в твоих руках».

Ученики Секты Меча Горы Ли, которые участвовали в Фестивале Плюща и Великом Испытании, как Гоу Ханьши, Гуань Фэйбай и так далее, уже давно подтвердили этот факт. Однако, Су Ли путешествовал по миру и совсем не заботился об этих делах, так что это был первый раз, когда он узнал об этом. Когда он говорил ‘тайны Стиля Горы Ли’, он смотрел прямо в глаза Чэнь Чаншэна и отчетливо выговаривал каждое из слов, выглядя довольно серьезным.

Чэнь Чаншэн рос, читая в старом храме Деревни Синин, и также был сам по себе после поступления в Ортодоксальную Академию. У него не было учителей или школьных товарищей, и у него совсем не было понимания школ и сект. Чэнь, естественно, не знал, что тайны Стиля Горы Ли значили для Горы Ли, так что кивнул головой: «Я выучил Меч Пылающих Небес Господина оттуда».

Су Ли поднял обе брови и сказал: «В секретах записано лишь руководство меча, только с движениями и путями меча. Однако, там нет метода циркуляции эссенции меча. Там есть лишь форма, но не намерение, так как ты выучил это?»

Чэнь Чаншэн искренне ответил: «Я сам разработал два пути для циркуляции истинной эссенции после моих собственных вычислений и выводов, а также двукратного применения техники. Сила определенно не так велика, как истинный Меч Пылающих Небес Господина, но его можно использовать».

Услышав это, Су Ли замолчал на очень долгое время.

Чэнь спросил: «Господин?»

Су Ли посмотрел на него и сказал: «Неудивительно, что когда ты применил технику, она показалась немного странной... ты сам ее разработал... с каких пор нахождение пути для меча стало таких простым делом? Возможно, ты в действительности гений на пути меча?»

Чэнь Чаншэн не смел принимать этого и сказал: «Это всё знания Господина, я лишь сделал несколько изменений».

«Иногда изменения даже более трудные, чем само создание техники. Я создал Меч Пылающих Небес, когда мне было четырнадцать, и улучшил его, когда мне было пятнадцать. Я - исключительный гений, тогда можно ли тебя считать идиотом? Ты смог создать собственные пути для циркуляции истинной эссенции, так что ты, очевидно, - гений, или даже великий гений, который редко встречается в тысячу лет. Только вот люди в столице - идиоты, никогда не осознавая, на что должны были обратить внимание. Возможно, даже Гоу Ханьши не осознал этого». Су Ли посмотрел на него и похвалил: «Лишь оборотни, у которых меридианы отличаются от людей, но которые хотят использовать методы культивации людей, могут грубо понять, насколько великую вещь ты сделал... неудивительно, что пара Белого Императора позволила своей любимой дочери стать твоим студентом, даже отдав тебе мои тайны Стиля Горы Ли».

Чэнь Чаншэн никогда не считал, что он был очень выдающимся, не считая его познаний в Даосских Канонах.

Лишь тогда, когда люди сказали, что знания Гоу Ханьши в области Даосских Канонов были очень выдающимися, юноша понял, что он сам и его товарищ Юй Жэнь тоже очень выдающиеся. Но сегодня кто-то сказал, что он очень выдающийся в культивации и пути меча, даже назвав его несравненным гением. К тому же, человек, который сказал это, сам был публично признанным гением. Из-за этого Чэнь почувствовал себя очень удивленным, очень счастливым, а также немного расстроенным.

После того, когда он услышал, что Су Ли вновь упоминает тайны Стиля Меча Горы Ли, юноша наконец-то пришел в свои чувства. Он сказал: «Господин, тайны Стиля Горы Ли были даны мне Лоло, но они не мои, так что я не могу отдать их вам».

Су Ли увидел, что юноша наконец-то понял, что он подразумевал, и собирался улыбнуться и протянуть руку, чтобы уважительно забрать тайны Стиля Горы Ли у Чэнь Чаншэна в забывчивой манере. В этот момент он сообщал духу своего учителя в небесах об этом, но произошло что-то неожиданное... что сильно его разозлило. Он подумал, что только что похвалил юношу, но, по-видимому, лучше это было бы услышано свиньей?

Чэнь Чаншэн увидел, что выражение его лица было неприятным, и решил успокоить обстановку. Он улыбнулся: «Господин не может драться за вещи с юниорами».

Он действительно не был хорош в разговорах. Эта шутка не была смешной.

Если бы Су Ли начал действовать в этот момент, он бы определенно забрал тайны Стиля Горы Ли. Как результат, обстановка не повернула к лучшему, и вместо этого стала еще более неловкой.

«Мои тайны Стиля Горы Ли были украдены кланом Белого Императора. Я лишь забираю их обратно», - сказал Су Ли, глядя на юношу. То, как он сказал это, было настолько праведным, что казалось, как будто это достигло облаков и пронзило в них дыру, что стала видна луна. Однако, он знал, что это была лишь отговорка, или другими словами, выход из затруднительного положения. В данный момент он даже не мог победить Чэнь Чаншэна, так что он не мог украсть тайны. Как результат, он лишь мог не красть и оставить это дело на потом.

Проблема была в том, что Чэнь Чаншэн не знал. Он решил, что Су Ли действительно так думал, и спросил из любопытства: «Господин, почему вы не отправились в Город Белого Императора за все эти годы, чтобы забрать тайны Стиля Горы Ли?»

Для Су Ли, учитывая его уровень культивации и характер, даже если тайны Стиля Меча Горы Ли были в Городе Белого Императора, он уже давным-давно должен был пройти убийственным путем. Как результат, когда юноша задал этот вопрос, он разрушил путь Су Ли из этого затруднительного положения прямо под его ногами.

Выражение лица Су Ли стало довольно уродливым. Он подумал, что намного лучше было, если бы похвалы этой маленькой личности были услышаны свиньей.

Даже без пути для выхода ему требовалось решительно уйти. Он был пригвожден вопросом, так что ему требовалось ответить на него. Су Ли посмотрел в глаза Чэнь Чаншэна, которые были полны любопытства, и сказал с жутким выражением лица: «Город Белого Императора... в один день я отправлюсь туда. Как может Стиль Горы Ли всегда оставаться с расой оборотней? Только вот, кто бы мог подумать, что этот Бай Синье будет настолько бесстыжим и заполучит жену!»

Чэнь начал думать о том, как с этим были связаны женитьба и получение жены. Лишь потом он понял, что Су Ли имел в виду.

Су Ли ухмыльнулся: «Я не боюсь Бая Синье. Когда я говорю, что могу выиграть, я могу выиграть. Но проблема заключается в том, что после того, как он женился, битва будет два на одного. Даже если ты проигнорируешь другие факторы, это по-прежнему слишком несправедливо».

Чэнь Чаншэн подумал, что если Господину потребуется сражаться с двумя Святыми, даже он почувствует себя беспомощным.

Су Ли взглянул на него и открыл рот, чтобы контратаковать: «Как это все связано с мечами? Есть что-нибудь еще, что ты хочешь сказать?»

Утром Чэнь Чаншэн использовал Меч Горного Моря и несколько других известных техник. Он, естественно, не смог скрыть этого от глаз Су Ли. Он не говорил ничего в течение некоторого времени, а затем пересказал важные события, исключив лишь несколько деталей, таких, как десять Монолитов Небесных Томов, Златокрылого Великого Пэна и... облаченную в белое девушку-эльфа.

«Ты столько всего скрыл от меня», - сказал Су Ли тихим голосом.

Чэнь Чаншэн смущенно улыбнулся и сказал: «Господин, у каждого должны быть свои секреты».

Су Ли засмеялся с него: «Лишь когда ты можешь удержать секреты в своем горле, их можно назвать секретами. Но разве ты человек, который умеет врать?»

Чэнь подумал, что хоть он и не умел врать, он по-прежнему скрывал много секретов, о которых никто не знал, даже Господин. По какой-то причине он почувствовал себя немного удовлетворенным.

Су Ли внезапно начал говорить: «В путешествии с сегодняшнего дня я лишь могу полагаться на тебя, паренька, так что я передумал. Я решил научить тебя нескольким техникам. Не путай это с продолжением разговора на заснеженных горах. Я конечно же поддерживаю Цюшаня. Я лишь думаю о своей безопасности».

Лишь сейчас Чэнь Чаншэн убедился, что блокировав клинок Сюэ Хэ утром, Господин действительно уже не имел возможности сражаться. Слушая его объяснения, он не находил их интересными, а лишь почувствовал грусть. Груз на его плечах стал намного тяжелее - он не хотел видеть, как этот необузданный Господин, который смел проклинать мир, стал настолько осторожным, так что Чэнь решил немного оживить их разговор.

«Господин желает обучить меня техникам меча, потому что он заботится о таланте».

Он взглянул на Су Ли и серьезно сказал: «Потому что в битве утром я продемонстрировал, что у меня есть квалификации учиться».

Су Ли уставился на него и громко рассмеялся: «То, как ты самовлюбленно говоришь о себе, имеет в себе часть моего стиля».

Чэнь подумал о том, что набрался этого у Танга Тридцать Шесть. После одной мысли он уже не смог подавлять свои мысли о столице и людях в столице. Что странно, покинув деревню Синин, хоть он и вспоминал своего учителя и старшего товарища Юй Жэня, он очень мало думал о них. Вместо этого, проведя несколько месяцев в столице, он очень много думал о столице, думая о ней хотя бы один раз каждый день.

Великий баньян Ортодоксальной Академии, Лоло, которая стояла рядом с ним на дереве, Танг Танг под деревом, который каждый день непрерывно проклинал закат, Сюаньюань По, который готовил в кухне напротив озера, сторож Цзинь в удаленной комнате, Архиепископ Мэй, который всегда спал - были ли они в порядке? И та леди... леди, леди, Леди Чуцзянь - была ли она в безопасности?

Чэнь Чаншэн менял свои мысли, как лучник - стрелы. Он подумал, что ему надо было вернуться, вернуться живым, быстро вернуться... Он встал и серьезно поклонился Су Ли. Юноша искренне сказал: «Господин, пожалуйста, обучите меня техникам меча».

Су Ли посмотрел на него и сказал: «Какие техники меча ты знаешь?»

Чэнь Чаншэн встал и посмотрел на озеро и горы, которые медленно темнели, а также звезды, которые постепенно появлялись вверху. Он прочистил горло и сказал: «Я знаю Бури Горы Чжун Поднимают Землю, Восемьсот Металлических Мечей Преодолевают Великую Реку, Посох Свержения Горы Ортодоксальной Академии, Непревзойденный Истинный Меч Ортодоксии, Тринадцать Ветвей Тополя и Ивы, и Морозную Конденсацию Секты Снежной Горы. Я также знаю Меч Приближающегося Света из Академии Небесного Дао, Меч Правдивого Намерения из Академии Жрецов, Меч Крушения Армии из Забирающей Звезды Академии, Три Формы Вэньшуй от Вэньшуй Тангов с Мечом Клана Танг, Много Цветков Подобных Украшению, Горный Дух Раскалывает Скалу, Стиль Меча Горы Ли, Приветственный Меч, Меч Обращения Горы, Меч Пылающих Небес из Горы Ли, Трижды Играя в Цветении Сливы, Белый Журавль с Запада, Великая Неизвестность Книги и Чернил из Храма Южного Потока...»

На берегу озера было очень тихо, и лишь раздавался ясный голос юноши. Имена бесчисленных техник меча парили над водой в ночном ветру, и никто не знал, когда голос остановится.

Лишь когда звезды покрыли целое ночное небо, кое-кто не смог выдержать.

«Хватит! - Су Ли посмотрел на него и сказал. - Ты занимаешься скорочтением?»

Чэнь Чаншэн был в полном смятении и спросил: «Господин, что такое скорочтение?»

«Исполнители города Линь’ань любят шумно поболтать, и скорочтение - один из базовых навыков, который они практикуют. Одно из них звучит вот так: Блюда, которые я умею готовить, - это зажаренные хвосты оленя, зажаренные лапы медведя... нефрит. И почему я тебе это говорю?» Су Ли почувствовал себя довольно беспомощным и махнул рукой: «В любом случае, того, что ты сказал, достаточно».

Что было достаточно? Он услышал достаточно, и Чэнь Чаншэн также знал достаточно стилей меча.

Юноша был очень послушным и не продолжал. Он лишь считал, что не выразил всё.

«Ты, юноша... знаешь довольно много стилей меча». - сказал Су Ли, глядя на него. Однако, на его лице было не только изумление, там также было весьма сложное выражение.

Чэнь Чаншэн искренне сказал: «Я просто принудительно заучил их, но я не могу достичь мастерства. Я не могу сказать, что я действительно освоил эти стили меча».

«Да ладно! Если бы ты хотел освоить истинное значение стольких стилей, то тебе пришлось бы начать практиковаться за шестьсот лет до твоего рождения, - Су Ли посмотрел на него. - К тому же, этого не требуется. Лишь идиот попытается изучать столько стилей».

Чэнь Чаншэну всегда казалось, что то, что говорил Су Ли, было выговором.

Су Ли продолжил: «Однако, это по крайней мере значит, что твой взор в путь меча достаточно широк. Тогда ты должен понять, что я говорю сегодня, так что не думай, что я делаю тебе выговор».

Чэню все еще казалось, что Су Ли выговаривал его.

Су Ли начал обучать его, не делая перерыва: «Все эксперты в мире знают, что Сюэ Хэ не так хорош, как Ван По. Сегодня утром он спросил меня об этом, и ты тоже слушал, стоя рядом. Он использует семь клинков, так почему тогда он не может выиграть против единственного клинка Ван По? Это никак не связано с пословицей ‘откусить больше, чем можно прожевать’, а также никак не связано с отвлеченностью. Всё дело в эссенции меча».

Чэнь Чаншэн спросил: «Что за эссенция меча?»

Су Ли вытащил Меч Окутывания Небес из Желтого Бумажного Зонтика и положил его на колени. Он указал на него и сказал: «На какое слово он похож?»

Чэнь Чаншэн впервые рассматривал известный меч вблизи, хоть тот и следовал за юношей в течение очень долгого времени. Когда он внимательно на него смотрел, он услышал вопрос, и даже не думая, он сказал: «Как слово ‘один (一)’».

Су Ли серьезно сказал: «Верно, дух пути меча заключается в ‘один (一)’»

Чэнь Чаншэн думал некоторое время, прежде чем сказать: «Но... Господин, разве вы в другой день не говорили, что дух пути меча заключается в мече?»

Су Ли злобно сказал: «Можем ли мы продолжить говорить должным образом?»

Изначально Чэнь Чаншэн хотел спросить, при чем тут эссенция пути меча к тому, насколько великими были техники клинка у Вана По и Сюэ Хэ. Однако, видя озлобленное лицо Су Ли, он не смог сказать этого, так что искренне ответил: «Да».

«Тогда давай продолжим. Дух пути меча заключается в ‘один (一)’»

В этот раз, говоря слово ‘один’, Су Ли выделил его, и, как результат, оно прозвучало похожим на ‘сто миллионов (亿)’ (прим.пер. один (一) и сто миллионов (亿) в китайском звучат похоже, с разницей лишь в тоне).

Чэнь Чаншэн серьезно спросил: «Вы говорите... что культивация пути меча требует быть целеустремленным?»

Су Ли подумал об этом и сказал: «Да и нет».

Чэнь поразмышлял над его словами и спросил: «Тогда... это да или нет?»

Су Ли уставился ему в глаза и сказал: «В любом случае, все дело в слове ‘один’».

Чэнь Чаншэн вновь опустил голову и сказал: «Да».

«Я уже говорил, что меч - летальное оружие, и те, кто не Святой, не должны использовать его. Это также значит, что меч - священное оружие».

Су Ли молча посмотрел на Меч Окутывания Небес в своей руке. Одна его рука сжимала рукоять, а указательный и средний пальцы второй руки сжимали меч, медленно проскальзывая по клинку. Он сказал: «В горизонтальном положении меч - это горная гряда в плоских равнинах, металлические цепи на дне великой реки, а вертикально - это оперенная стрела, летящая по небу, капля дождя с неба. Указывать вниз означает, что он хочет расколоть землю, чтобы увидеть бездну Желтых Источников, а указать вверх - это... сжигать небеса».

«Причины этого заключаются в форме и в его намерении».

«Форма меча - это один (一), поэтому намерение тоже должно быть одним (一)».

«Лишь со слиянием формы и намерения дух тоже может стать одним».

«Независимо от того, как много стилей меча ты знаешь, это не настолько важно, как тренировка в одном стиле меча до пределов».

«Даже если у тебя есть десятки тысяч мечей, ты лишь можешь выбрать один меч из них».

Су Ли говорил это, глядя на Чэнь Чаншэна, в его словах был скрыт глубокий смысл.

Чэнь, как казалось, был в раздумьях, и он действительно обдумывал эти слова - то, на что указал Су Ли в пути меча, не было новым. В Даосских Канонах было много подобных записей, только это не соответствовало с тем, что он думал.

Су Ли сказал: «Конечно же, в самом начале все еще хорошо изучать немного больше и расширить взор, прежде чем выбрать наиболее подходящий стиль. Этого не будет столь много, чтобы это ослепило тебя. Когда мне было пятнадцать, я знал столько стилей меча, что даже не мог запомнить все их имена, вот почему потом у меня было много достижений. В любом случае, это всего лишь какие-то виды деятельности, подобно наблюдению за горами или озерами. Это довольно сложно, попытайся понять это настолько, насколько сможешь».

Чэнь Чаншэну не надо было серьезно думать об этом, и он понял большую часть из этого. Просто учения такого уровня были слишком серьезными, и это было делом для будущего. Но важным было то, что он собирался делать сейчас, зная, что ассасин скрывается в ночи, и не знает, скольких могущественных противников он встретит во время их путешествия на юг. Вполне возможно, что в настоящее время бесчисленные эксперты спешили к ним.

Су Ли посмотрел на него и сказал: «Если говорить о битве в деталях, твоя ситуация немного странная. Совершенно очевидно, что у тебя много истинной эссенции, но по какой-то причине выход твоей истинной эссенции действительно ужасен».

Услышав это, Чэнь Чаншэн был так сильно восхищен экспертом, что был готов пасть ниц на землю. В столице и Саду Чжоу над ним смеялись или жалели его, говоря, что у него было мало истинной эссенции. Лишь Су Ли смог увидеть, в чем была истинная проблема.

Это действительно была неприятная проблема. Он подумал о Лоло, Нанькэ и других людях с особым талантом крови, кто использовал свои бесчисленные объемы истинной эссенции, чтобы нести свою славу. Он сильно им завидовал. Только вот проблема была связана с проблемами его меридианов. Юноша не мог подробно ее объяснить, так что лишь мог молча ждать следующих слов Су Ли.

«Величайшая особенность стадии Конденсации Звезд - существование Звездного Домена. Если кто-то хочет преодолеть его, возможно, им надо будет делать это с помощью еще большего уровня культивации, чтобы с силой пронзить его, использовать энергию меча, чтобы сокрушить его, или использовать достаточно истинной эссенции, чтобы с силой атаковать одну точку. Твоего уровня культивации недостаточно, как и выхода истинной эссенции от твоих техник меча. Даже если твой кинжал достаточно острый, он не может проникнуть в мир кого-то другого».

Су Ли взглянул на кинжал Чэнь Чаншэна. Он сказал: «К счастью, большинство экспертов Конденсации Звезд обладают незаслуженной славой, и их Звездные Домены далеки от совершенства. У них всех есть слабости и недостатки. Если противник не двигается, возможно, он сможет использовать свой уровень культивации и поведение, чтобы скрыть слабости и недостатки, но как только он начнет двигаться, их определенно можно будет увидеть. Как результат, то, что тебе надо освоить сейчас, это как видеть слабость противника стадии Конденсации Звезд».

Чэнь Чаншэн подумал об утренней битве и сказал: «Так же, как вы видели насквозь недостатки Сюэ Хэ?»

«Верно, но если тебе действительно придется ждать, пока противник начнет действовать, чтобы увидеть их, чаще всего уже будет слишком поздно. Как результат, согласно твоей текущей культивации, лучшим методом будет рассчитать заранее и выбрать несколько точек, даже если тебе придется угадать».

«Как это рассчитать?»

«Возраст, культивация, сила тела, состояние тела, техника, у который самый высокй шанс быть использованной, особенности их Звездного Домена, сколько у них истинной эссенции, из какой они секты или школы, привычки, которым они следуют, особенности географии, привычка в еде, семейное положение, количество детей...»

«Господин, а причем тут семейное положение и их количество детей?»

«Те, кто женат, очевидно, будут немного менее храбрыми, а их сила тела будет немного слабее».

«Тогда что насчет количества детей?»

«Если у него только родился ребенок, этот человек определенно будет могущественным и его трудно будет победить, потому что у него будет слишком много вещей, к которым он привязан и не хочет отпускать их».

«Что, если у него семь детей?»

«Этот человек тоже будет очень ужасающим, потому что вполне возможно, что он не боится смерти».

«...говоря об этом подобным образом, быть женатым в течение долгого времени заставляет человека начать бояться смерти?»

«Ты говоришь типичные слова неопытных и тех, кому не хватает знаний. Что есть ужасающим в противнике? Я боюсь, что ты каждый день думаешь о суициде».

«...Господин, мы говорим о важных делах, так что, пожалуйста, перестаньте причинять неприятности без причины».

«И кто из нас доставляет проблемы?»

Су Ли действительно не создавал проблемы. Он дал Чэнь Чаншэну тридцать семь подробных примеров. Независимо от того, был ли это возраст, культивация, сила тела, состояние тела, секта, школа или цвет кожи, всё это играло роль в бою. Согласно тому, что он сказал, если Чэнь Чаншэн сможет выучить этот стиль меча, он очень просто сможет увидеть недостатки противника Конденсации Звезд.

В стиле меча не было никаких техник, и он не требовал определенных уровней истинной эссенции или культивации. Он лишь требовал знаний и хороших навыков в вычислении, давая мечнику всевидящий разум, который мог видеть мир насквозь. В результате эту технику называли Интеллектуальным Мечом.

Ночь медленно шла со звездами, остающимися в небе. Су Ли использовал меч, как кисть, делая записи и рисуя на земле у озера. Он объяснял связи и изменения, которые казались совершенно несвязанными, и что они могут дать в бою. Чэнь Чаншэн медленно принимал идеи относительно Интеллектуального Меча и слушал с большим вниманием и серьезностью. Его разум продолжительно работал, не желая упустить и единого предложения или даже единственного слова.

Закончив объяснения Интеллектуального Меча, Су Ли лег между двух пушистых оленей и начал спать.

Чэнь Чаншэн сидел у озера. Он не спал, потому что не мог заснуть.

Перед его глазами было много слов и невероятно сложных процессов расчета.

Он был хорош в принудительном запоминании вещей. Однако, его навыки в этом аспекте были действительно обычными.

Без достаточного интеллекта, как он мог выучить Интеллектуальный Меч?

Он не мог охватить этот стиль меча, который казался простым, но в действительности был невероятно сложным.

Как раз в этот момент он внезапно подумал о той Леди Чуцзянь. Показалось, что на озере перед ним парили белые одеяния. Если бы это была она с ее невероятным талантом в области вычислений начала изучать этот стиль меча, она, вероятно, очень быстро изучила бы его.

Если рассматривать Интеллектуальный Меч, как тему обсуждения, в ней было слишком много начальных точек, слишком много факторов, и слишком много информации. Даже подтверждение всего этого было бы слишком напряженным, не говоря уже о расчете окончательного исхода.

Чэнь Чаншэн решил, что ему будет невозможно провести такие расчеты, или по крайней мере, будет невозможно завершить один раунд вычислений в разгаре битвы. Он даже начал сомневаться, что кто-то сможет завершить подобные вычисления, только вот действия Су Ли в утренней битве были доказательством, что по крайней мере он смог достичь этого. Конечно же, Су Ли не был обычным человеком, но если он смог сделать это, возможно, это значило, что это возможно.

Темное озеро и далекие горы были прямо перед его глазами, так что он очень быстро вырвался из обескураженного и робкого настроения. Юноша подумал о том, что в Шаге Еши было столько позиций, но он знал их все наизусть и даже мог использовать их. Даже если у него не было таланта рассчитывать и видеть сердца других насквозь, возможно, он сможет использовать этот несколько глупый метод, чтобы достичь своей цели. У Чэня не было времени на проведение вычислений в бою, так что он мог просто просимулировать бесчисленные исходы заранее, превратив эти расчеты в инстинкт, и, возможно, это действительно сохранит ему время.

Вопрос был в том, как он сможет просимулировать эти бесчисленные сценарии? Если он был бы в столице, то существовала бы определенная возможность, но где он найдет столько экспертов Конденсации Звезд для боя в этом месте? Если он некорректно решит эти проблемы, не будет ли он убит своими противниками?

Чэнь осознал, что в темном озере перед его глазами были бесчисленные проблески звезд. Это были отражения звезд. Он поднял голову, чтобы взглянуть в ночное небо, и лишь увидел, как бесчисленные звезды на кромешно черном покрове неба спокойно смотрят на него.

Раса людей (божественная раса) остается наиболее сложным объектом исследований в мире. Так как они обладают различными уровнями интеллекта и различным опытом жизни, изменения в их настроении и движениях их разума создают еще больше состояний, которые будут различаться в зависимости от ситуации. Как результат, конечная перспектива будет отличаться от других. Они были невероятно сложными, так что мы лишь можем сравнивать нас самих с необъятным морем звезд.

Это был печальный вздох сожаления, сказанный звездному небу много лет назад наиболее эрудированным Попом, который принес больше всех знаний человечеству, а затем был записан в анналах Ортодоксии. В том поколении также жил ученый демонов по имени Тун Гусы, который направился на юг к Перевалу Снежных Владений, увидел небо, полное звезд, и в своем изумлении сказал что-то подобное.

Когда Чэнь Чаншэн смотрел вверх на звезды, он думал об этих словах, чувствуя свою собственную далекую красную звезду, которую даже не могли увидеть глаза. Он поднял правую руку и указал в определенный регион звезд в ночном небе, а затем взял звездную карту с того места и поместил ее перед своими глазами - конечно же, это была просто визуализация, а не что-то, что действительно произошло.

В самую последнюю ночь в Мавзолее Книг он взял линии семнадцати монолитов переднего мавзолея и сформировал из них звездную карту - точь в точь ту, которая сейчас была у него перед глазами. Для целого звездного неба эта звездная карта была лишь крохотной частью, но на ней были миллионы и миллионы звезд. Они излучали лучи света перед его глазами, какие-то из них были яркими, а какие-то - тусклыми. Они казались серьезными и вечными, умиротворенными и неподвижными.

Однако, он знал, что это звезды непрерывно двигались.

Каждая из этих звезд сама по себе была фактором. Движение звезд указывало на то, что звезды менялись. Происходили такие изменения, как увеличение возраста, как падение силы, как спад храбрости, как постепенное появление признаков смерти. Если следы на звездном небе представляли судьбу, то представляли ли изменения в звездах то, как много элементов, решающих судьбу, менялось?

Сочетание орбит звезд было судьбой. Все лежало внутри них.

Даже Звездный Домен культиватора Конденсации Звезд не мог преодолеть эти рамки. Движение многих звезд было подобно движению ци. Звезды, которые становились ярче или тусклее, были подобны усилению и ослаблению ци. Каждый отдельный фактор, каждая часть информации могла найти свое отражение в орбите звезд. Только вот эти факторы были еще более реальными, но не настолько глубокими. Проще говоря, эти факторы можно было рассчитать и за ними можно было наблюдать.

Если можно было заставить безграничное небо звезд казаться простым и четким, если можно было найти путь из неба, наполненного звездами, то и, естественно, можно было найти слабую точку в Звездном Домене культиватора. Однако... звезды двигались, и это не менялось, даже когда они формировали многие факторы культиватора. Так как можно было получить окончательный, отчетливый результат?

Не думая долго, Чэнь Чаншэн понял. Как и звездная карта, положение звезды не значило, что звезда всегда будет там. Скорее, это просто было место, где в течение миллионов и миллионов лет чаще всего появлялась звезда. Это был просто вопрос вероятности. Звезда, вероятнее всего, появится в текущем расположении, так что звезда будет там. Меч, вероятнее всего, пронзит это место, так что это было место, который он должен пронзить. Звездный Домен наиболее вероятно изменялся подобным образом. Это было очень трудно описать в словах, но он понимал. Затем Чэнь начал работать над первой проблемой.

В свой первый раз при культивации Интеллектуального Меча он не разрезал эксперта Конденсации Звезд, а целое небо звезд. Он спокойно смотрел на звездное небо, и бесчисленные потоки света попадали в его яркие и прозрачные глаза. Каждый поток света был фактором или параметром. Он усердно запомнил все перед своими глазами, а затем начал культивировать, пока не оказался в трансе.

В пять часов утра Чэнь Чаншэн открыл глаза. Он не спал в течение всей ночи. Положения бесчисленных звезд были постепенно выжжены в его море сознания. Эти невероятно сложные расчеты требовали бесчисленных объемов духовного чувства и психической силы. Но по какой-то причине он не чувствовал себя уставшим. Когда на его тело подул утренний ветер, он даже почувствовал себя освеженным.

Он уже коснулся истинного смысла Интеллектуального Меча.

Конечно же, он отчетливо понимал, что для того, чтобы действительно освоить Интеллектуальный Меч, ему потребуется намного больше ночей.

Су Ли полулежал рядом с теплым телом одного из оленей. Он посмотрел на него с некоторым удивлением, а затем начал посмеиваться.

В следующие дни Чэнь Чаншэн продолжал наблюдать за звездным небом, разрабатывая и улучшая его Интеллектуальный Меч, который еще даже не приобрел свою форму. Су Ли больше не давал ему указаний и очень крепко спал каждую ночь, но он намеренно уменьшил их скорость возвращения на юг. Су Ли очень хорошо понимал, что в настоящее время Чэнь Чаншэн был в наиболее важной стадии. Если он действительно сможет освоить Интеллектуальный Меч, возможно, в следующий раз, когда он столкнется против эксперта Конденсации Звезд, он действительно застанет его врасплох и одержит победу. Поэтому он предпочел пожертвовать частью их скорости.

Да, будь это Су Ли, который передавал меч, или Чэнь Чаншэн, который изучал меч, от начала до конца они ограничивали противников, с которыми встретятся во время путешествия на юг, до стадии Конденсации Звезд. Так как культиваторы ниже Конденсации Звезд не смогут победить Чэнь Чаншэна, и если действительно придет культиватор выше Конденсации Звезд, как например один из тех старых монстров стадии Святого, какой смысл в полировке меча перед битвой?

Если ситуация продолжит развиваться подобным образом, возможно, через несколько десятков дней, Чэнь Чаншэн действительно сможет позаимствовать небо, наполненное звездным светом, чтобы успешно отполировать свой Интеллектуальный Меч. К сожалению, мир никогда не даст Су Ли такого большого объема времени. К еще большему сожалению, наконец-то появился противник Чэнь Чаншэна. С битвой впереди, как ни посмотри на это, не будет времени для такого кропотливого труда, как полировка меча.

Для того, чтобы Чэнь Чаншэн закончил полировать свой Интеллектуальный Меч, ему потребуется несколько десятков, или даже несколько тысяч обычных и неинтересных ночей глубокой весны. В двух сотнях ли от Графства Тяньлян, на пустынной горе появился невероятно обворожительный мужчина. У этого мужчины была помада на губах, и он был одет в платье танцора. Он выглядел, как танцор. Вкратце, он был кое в чем подобен Сюэ Хэ. Как на это не посмотреть, он совсем не был похож на ассасина.

Чэнь Чаншэн был поставлен в тупик: «Почему, когда они появляются, они никогда не выглядят, как ассасины? Или, чтобы считаться хорошим ассасином, нельзя выглядеть, как ассасин? Это кредо ассасинов?»

«Кредо ассасинов? Что за бред ты несешь? - Су Ли поддразнил. - Появившись с таким неприятным внешним видом, ты думаешь, что они довольны? Только вот они сильно спешили, так что откуда у них время на смену одежды?»

Лишь мстители, которые желали умереть в своих сердцах, смели прийти и убить Су Ли. Весь мир знал, что, так как они не могли победить его, естественно, убить его будет еще тяжелее. Пытаясь убить его, они лишь пригласят смерть и позор. Но теперь ситуация изменилась. Он был подвержен атакам демонов в течение нескольких дней и ночей, и лишь смог сбежать по счастливой случайности, уйдя с тяжелыми ранениями. Для тех людей, которые хотели убить его, это несомненно был их лучший шанс, шанс, за который они должны были ухватиться.

Когда Сюэ Хэ узнал, что Су Ли был тяжело ранен, он патрулировал военный лагерь в городе. У него даже не было времени снять броню, когда его утащили несколько старых подчиненных, чтобы выпить несколько чарок вина. Пока его лицо было красным, а уши - горячими, он вдруг получил эти новости. Даже не думая об этом, он выбросил сияющий светильник, выплюнул вино, и одним шлепком лишил сознания двух офицеров, которые настаивали, чтобы он продолжил пить. Сев на Цилиня Красного Облака, он поспешил в заснеженные равнины, его разум был всецело сосредоточен на нахождении Су Ли так быстро, как это возможно, чтобы затем убить его. Где бы он смог найти время на мысли о других вещах?

Человек, который появился перед ними на этой пустынной горе, находился в подобном положении. Четыре дня назад он был в городе Сюньян, играя в опере для собственного развлечения. Он пригласил известнейшую театральную труппу из города Ланьлин, а также своих ближайших и наиболее влиятельных клиентов. Он пел наиболее известную ‘Мелодию Весенней Ночи’, играя роль наиболее очаровательной и приятной невесты. Как только песня начала нарастать в темпе и его брови начали парить, он вдруг услышал, как епископ, который сидел внизу, подавал сигнал своими глазами. Вскоре после этого он услышал сообщение в своем ухе.

Су Ли был тяжело ранен, и возможно находился на севере Графства Тяньлян? Он выдохнул холодным воздухом и посмотрел искоса на небеса. С неописуемым чувством презрения и грусти он спокойно смотрел вверх в течение нескольких мгновений. Затем он соскочил со сцены со взрывом, сбросил свою облачную обувь, выкинул головной платок, схватил одну из Молниеносных Лошадей Стражи Города Сюньян, а затем покинул провинциальный городок, поспешив к северу графства.

Чэнь Чаншэн сказал, что они не выглядели, как ассасины, но они никогда и не были ассасинами. К тому же, как и сказал Су Ли, они прибыли сюда в спешке. Они боялись, что могут опоздать - Су Ли был тяжело ранен. Они могут прождать в течение целых жизней и вновь не увидеть такой возможности. Как же они могли найти время на смену одежды? Так что Сюэ Хэ прибыл в своей сияющей броне, тогда как этот мужчина прибыл в элегантном платье танцора, с ленточками и смазанным макияжем. Они прибыли в одежде, в которую были одеты в то время, как услышали новости, так что, естественно, они не выглядели похожими на ассасинов.

Сияющая броня Сюэ Хэ была покрыта пылью, и танцевальное платье этого мужчины тоже было в грязи. Его лицо было довольно уставшим и измученным, а макияж, который все еще не был сдут ветром, наделял его странно чарующим и прекрасным чувством.

Когда он смотрел на Су Ли, его глаза становились все более ярче, и счастье на его лице становилось все более заметным. Он поднял рукав, чтобы прикрыть свой рот, что сделало его невероятно очаровательным и, как казалось, невероятно довольным собой. И всё же ощущалась боль, которая исходила из глубин его души.

«С такими болями я наконец-то смог найти вас. Это было и правда не легко, но когда я думаю, как вскоре вы умрете от моих рук, величайшие боли стоят этого. Мы действительно смогли встретиться в этих трех тысячах ли северных равнин. Я должен сказать, что моя удача не так уж и плоха».

Услышав эти слова, Су Ли был тронут. Он сказал Чэнь Чаншэну: «Тебе действительно повезло. Нам как раз был нужен противник, который чуть сильнее тебя, но не слишком сильный, и вот он появился».

После единого взгляда он с легкостью увидел, что этот мужчина был на начальном уровне Конденсации Звезд.

Тонкие брови мужчины приподнялись, и он спросил с удивлением: «Вы двое знаете, кто я?»

Чэнь Чаншэн искренне кивнул головой.

Мужчина аккуратно поднял свои парящие рукава и мягко представился: «Я - Лян Хунчжуан»

(прим.пер. Хунчжуан (红妆) может значить ‘красный макияж’, ‘красота’ или ‘роскошное женственное одеяние’).

Лян Хунчжуан был очень известным человеком. В Графстве Тяньлян, и даже во всей северной части континента он был невероятно известной личностью. Это было связано с его семьей, его старшим братом, с тем, что многие люди знали о его любви к актерской игре в операх и танцам, и потому, что он был очень сильным.

Чэнь Чаншэн и Су Ли переглянулись. Они все еще не знали, кем был этот человек. Чэнь мог зачитать наизусть Даосские Каноны от конца до начала, но в истинном мире культивации он был действительно очень невежественным и неопытным. Что же насчет Су Ли... существовало крайне мало имен на континенте, которые он должен был запомнить, и Лян Хунчжуан совершенно очевидно не достиг этого разделения.

Это было совершенно чудовищным унижением. Лян Хунчжуан нахмурился, но он не был зол. Он вздохнул: «Это немного задевает мою гордость, но если я смогу убить Сэра Су, то, возможно, еще больше людей узнает мое имя».

Чэнь Чаншэн спросил: «Может ли быть... что вы пришли сюда ради убийства Господина, чтобы стать известным?»

Лян Хунчжуан не ответил, а лишь улыбнулся.

Су Ли внезапно спросил: «Лян Ляна Вансуна?»

Выражение лица Ляна Хунчжуан стало немного более серьезным. «Лян Ляна Хунчжуана» (прим.пер. У них общая фамилия, Лян (梁) ).

Когда Су Ли услышал это, он понял, почему этот душевнобольной парень, одетый в это красное свадебное одеяние, хотел убить его. Повернувшись к Чэнь Чаншэну, он заявил: «Этот человек действительно хочет убить меня, так что ты обязан убить его»,

Выслушав этот очень короткий разговор, Чэнь Чаншэн не совсем понимал его полный смысл, но у него была грубая идея происходящего - ассасин в красном платье танцора предположительно как-то относился к Ляну Вансуню.

Видя приближающегося Ляна Хунчжуана, глядя, как шелковые ленточки его платья танцуют на ветру, мозг Чэнь Чаншэна быстро работал, продолжительно наблюдая, анализируя и рассчитывая в поиске бреши в этом танцевальном платье.

Для того, чтобы одержать победу, надо понимать противника. Будь это Интеллектуальный Меч или самая обычная битва, все битвы требовали этого. Он не знал, кем был этот танцор по имени Лян Хунчжуан, но он знал о Ляне Вансуне.

Лян Вансунь был экспертом, имеющим высокий ранг в Провозглашении Освобождения, он был действительно известным человеком. Какого известного человека можно было назвать действительно известным человеком? Действительно известный человек был человеком, о котором даже знал такой невежда, как Чэнь Чаншэн. Это был действительно известный человек.

У Чэнь Чаншэна было мало понимания сект и школ мира культивации, но у него было отчетливое понимание родословной Лянов, потому что клан Лян был предыдущим Имперским кланом. Их культивация, стиль жизни и наследие крови все были записаны в анналах Ортодоксии.

Блистательная и экстравагантная манера Ляна Вансуня, достижения Ляна Вансуня, стиль фехтования Ляна Вансуня, отношение Ляна Вансуня к Ван По и Сяо Чжану, возраст Ляна Вансуня, три жены Ляна Вансуня... бесчисленные фрагменты информации поднялись со дна его моря сознания и мелькнули перед его глазами.

Как и мириады звезд в том звездном регионе, они спускались с ночного неба перед его глазами и начинали мерцать. В этих звездах ему требовалось найти ключевое место, тот единственный путь.

«Ты сможешь сделать это?» - спросил Су Ли.

Чэнь Чаншэн покачал головой. Его Интеллектуальный Меч еще не достиг отполированного острия. Нет, правильней будет сказать, что еще даже не начала формироваться форма меча. Он даже не мог использовать это, чтобы обнаружить слабость культиватора Конденсации Звезд, так как он мог использовать это против своих врагов?

«Если ты не можешь видеть этого, ты все же должен угадать».

«Господин, раз вы можете сделать это, не можете ли вы проинструктировать меня, как раньше?»

«Как я и сказал ранее, чтобы блокировать клинок Сюэ Хэ, я использовал все силы, которые накопил».

«Увидеть Звездный Домен насквозь требует сил?»

«А как еще?»

«Мне всегда казалось, что в этом нет смысла».

«Лишь когда ты настолько устанешь, что не можешь даже открыть глаза, тогда у тебя будут квалификации понять это».

«Ладно, тогда что мы будем делать дальше?»

«Как я и сказал, тебе надо угадать».

«Угадать?»

«Это также грубое предположение».

Пока они говорили, Лян Хунчжуан уже прибыл.

Чэнь Чаншэн больше не мог сдерживаться. Его кинжал молнией покинул ножны, делая выпад вперед навстречу танцующим шелковым ленточкам.

На далеком холме два пушистых оленя опустили головы, пощипывая траву, даже не глядя в их направлении.

Для пушистых оленей битва между Чэнь Чаншэном и Ляном Хунчжуаном была гораздо менее интересной, чем зеленая трава. Если бы присутствовал другой наблюдатель, он бы, вероятно, тоже подумал подобным образом из-за широкой разницы в силе между двумя и потому, что Су Ли уже использовал последние остатки энергии, чтобы блокировать клинок Сюэ Хэ. Однако, по какой-то причине, как единственный наблюдатель, Су Ли вместо этого был полностью сосредоточен на битве. Он даже не моргал.

Красное танцевальное платье Ляна Хунчжуана парило вокруг его тела. Ци эксперта Конденсации Звезд излучалось во всех направлениях.

Это был совершенный, или даже идеальный домен без каких-либо видимых дыр.

Чэнь Чаншэн не мог видеть их, но он помнил, какие последние слова Су Ли сказал ему. Даже если он угадывал, угадывал вслепую, он по прежнему должен был сделать это. Ему все же требовалось рискнуть. Конечно же, так как это становилось угадыванием вслепую, то как на это не посмотри, у него не было надежды на победу. Его единственным преимуществом было то, что Чэнь не был подобен другим культиваторам Неземного Открытия, у которых не было понимания стадии Конденсации Звезд.

Ранее в Ортодоксальной Академии, когда он думал, что всё еще не прошел Очищение, он уже в действительности преуспел. Когда он думал, что боялся провести Медитативную Интроспекцию, он уже в действительности направил звездный свет и достиг Неземного Открытия. Когда он рассматривал монолиты в переднем мавзолее, он сформировал звездные карты из линий на Монолитах Небесных Томов. Этот метод изначально принадлежал Конденсации Звезд. Однако, он был аномалией в мире культивации. Юноша всегда использовал методы культивации за пределами его текущего уровня, или другими словами, он не был быстрее других на пути культивации, но ему требовалось заглядывать дальше - он знал, в чем была суть Конденсации Звезд.

Культиваторы направляли звездный свет внутрь для Очищения. Они использовали Медитативную Интроспекцию, чтобы превратить сияние звезд в истинную эссенцию, а затем использовали мощь звездного света, чтобы открыть дверь Неземного Дворца. То, что им требовалось сделать после этого, это продолжать направлять звездный свет в их тела и осветить звезды в их Духовной Горе. Им требовалось соединить звезды с акупунктурными точками их тел и активировать истинную эссенцию, чтобы нарисовать собственную карту звезд. Им требовалось перестроить миниатюрный мир в их телах и научиться извлекать его из тела. Это был Звездный Домен.

Звездный Домен был миром культиваторов Конденсации Звезд. Это была проекция звездного неба в их телах и море сознания культиватора.

Истинное звездное небо было спокойным и вечным, умиротворенным, но серьезным. Согласно общим знаниями культивации, Звездный Домен эксперта Конденсации Звезд также должен был быть идеальным, без каких-либо недостатков. Даже если культиваторы более высокого уровня могли видеть область пустоты, это была не истинная пустота, а предел уровня культиватора, из-за чего он не могли идеально контролировать свое духовное чувство и истинную эссенцию.

Чэнь Чаншэн не верил в это. Он считал, что не существует идеального Звездного Домена, потому что... истинное звездное небо не было неподвижным и умиротворенным, вечным и неизменным существованием. Вместо этого, всегда существовал баланс динамики. Так как это был баланс динамики, как только произойдет вторжение чужеродной силы, наступит особый момент, когда баланс нарушится - это было причиной того, почему Су Ли смог указать ему точку прорыва через клинок Сюэ Хэ. В действительности, подобное понимание уже превосходило идею Интеллектуального Меча Су Ли. Только вот в данный момент, будь это Су Ли или сам Чэнь, они не понимали, что именно он понял и что обнаружил. Естественно, они не думали, что подобное понимание принесет какие-либо изменения в его битвы и культивацию в будущем, а также в историю всего мира культивации.

Пока он смотрел на Ляна Хунчжуана, чье платье развевалось на ветру, бесчисленные крупицы информации стремительно мелькали в море сознания Чэнь Чаншэна. Он непрерывно рассчитывал, ощущая ци в окружении, подобное на ленточки, а также аномально отличительные знаки истинной эссенции в горах. Казалось, как будто бесчисленные звезды появились перед его глазами. Никто не мог увидеть относительные позиции звезд друг к другу за такое короткое время, и тем более вывести законы, по которым работал Звездный Домен, с помощью яркости и относительных звезд, поэтому мало кто мог найти слабейшую точку Звездного Домена. У навыков расчета человечества был предел, и в этот момент требовался навык, у которого не было предела. Например, интуиция, что, конечно же, также можно назвать угадыванием.

Сотни звезд были яркими и тусклыми, меняясь в цвете в его море сознания. Очевидно, что движений не было, но юноша, казалось, мог видеть движение звезд.

Люди были объединением всех связей, а судьба была суммой траекторий взаимодействий между людьми. Звездное небо описывало и объясняло все это. Лян Хунчжуан непрерывно подвергался изменениям, старея на один год каждый год времени, становясь медленнее в скорости с каждым глотком сильного алкоголя, и страдал от боли со степенью, с которой его ненависть росла с каждым моментом. Как результат, его Звездный Домен, естественно, тоже претерпевал постоянные изменения.

С движением звезд и изменениями яркости формировалась новая карта.

В плотной ткани звезд Звездного Домена юноша смутно мог видеть часть темноты. Окружающие звезды, как казалось, становились тропой, и темнота была концом тропы, указывая в неизвестность, возможно, в пустоту. Чэнь Чаншэн не знал, что это было. Он не мог убедиться, было ли увиденное им реальным или нет, потому что в Звездном Домене было много подобных областей. Однако, в этот самый момент он мог только верить в себя. Даже если это было угадывание, ему надо быть уверенным в себе, как будто он точно знал - Чэнь Чаншэн пронзил своим кинжалом это место.

Холодноватый горный воздух со свистом был рассечен.

Красные ленточки непрерывно танцевали.

Кинжал Чэнь Чаншэна почти вступил в контакт с красной лентой, но таинственно исчез, а затем появился где-то еще.

Лицо Су Ли было серьезным, а его брови, подобные мечам, были немного приподняты.

Что за быстрый удар, который действительно смог пронзить Звездный Домен Ляна Хунчжуана. Что за стремительный удар, на который Лян Хунчжуан не смог среагировать.

Из дикой местности возник отчетливый свист. Лян Хунчжуан поспешно отступил - он не останавливал свои шаги, пока не оказался более, чем в тридцати метрах от юноши.

Красная лента медленно падала, упав ему под ноги.

На его левом ухе была жемчужина. В этот момент жемчужина исчезла, оставив позади лишь темно-красную жемчужину крови.

Меч Чэнь Чаншэна пронзил его левую сережку, вонзившись в ухо.

Лян Хунчжуан поднял руку и коснулся левого уха. Касание по ощущениям было немного холодным, и он посмотрел на Чэнь Чаншэна, нахмурив глаза. Он был невероятно шокирован, а также поставлен в тупик. Этот юноша действительно смог преодолеть его Звездный Домен? Что это за юноша?

Битва с превосходящим уровнем культивации не была невообразимой вещью, но большая их часть происходила внутри стадии, например, когда культиватор Неземного Открытия начального уровня пытался сразиться с культиватором верхнего уровня Неземного Открытия. Однако, бой Медитации против Неземного Открытия, Неземного Открытия против Конденсации Звезд - подобные битвы, которые превосходили целую стадию, редко случались. Даже в исторических записях за десятки тысяч лет не было много случаев успеха.

Конечно же, всегда были исключения, как например гении с великим врожденным талантом, который превосходил обычный. Когда Цюшань Цзюнь был на стадии Неземного Открытия, какой культиватор начального уровня Конденсации Звезд посмел бы сказать, что определенно выиграет против него? Другой пример: когда Чэнь Чаншэн покинул столицу, Лоло не достигла Неземного Открытия, но какой культиватор Неземного Открытия, включая самого Чэнь Чаншэна, посмел бы сказать, что она не была настолько великой, как они?

Однако, у Чэнь Чаншэна не было никаких очевидных особых врожденных талантов. Его истинная эссенция была совсем обычной, и его поведение тоже было обычным... Лян Хунчжуан внезапно подумал о возможности и сказал: «Возможно, ты...»

Чэнь Чаншэн сжал кинжал двумя руками и сказал: «Ортодоксальная Академия, Чэнь Чаншэн».

Выражение лица Ляна Хунчжуана стало немного холодным. Кончики его нарисованных тонких бровей поднялись - самый младший Директор Ортодоксальной Академии, главная цель воспитания Ортодоксии, наиболее ценимый юниор Попа и Архиепископа Мэй Лиша в действительности был этим юношей. Он знал о Чэнь Чаншэне, иначе совсем не смог бы угадать. Но было несколько вещей, которых он не мог понять. Например, в юном возрасте шестнадцати Чэнь Чаншэн достиг верхнего уровня Неземного Открытия. Даже далекий родственник Ляна Хунчжуана, с которым он был не очень близок, считал, что это невозможно. Лян Хунчжуан тоже был наполнен восхищением, но он не понимал предыдущего удара Чэнь Чаншэна.

Весь мир знал, что талант Чэня лежал в культивации, лежал в силе воли, которая возникла из-за его эрудиции в Даосских Канонах. Он был старательным и обладал хорошим восприятием, но его врожденный талант был обычным. Его абсолютно невозможно было упоминать в одном разговоре с Цюшань Цзюнем, Сюй Южун и Принцессой Лоло. Тогда как удар Чэнь Чаншэна смог превзойти зазор между Неземным Открытием и Конденсацией Звезд, пронзив его Звездный Домен?

Может быть, что до того, как он ударил, он уже увидел насквозь сквозь его платье танцора? Лян Хунчжуан повернулся к Су Ли - Звездный Домен стадии Конденсации Звезд казался идеальным, но всё же он не был действительно идеальным. Однако, лишь великий эксперт уровня Су Ли смог бы увидеть это. Однако, Су Ли не издавал ни звука, и даже его взгляд всегда был направлен на кинжал Чэнь Чаншэна, а не на его тело.

«Ты использовал... что за меч ты только что применил?»

Лян Хунчжуан посмотрел на кинжал в руке Чэнь Чаншэна, его тонкие брови взлетели еще выше, заставляя его казаться неописуемо чарующим. Чэнь Чаншэн не знал, как ответить на этот вопрос. Когда Су Ли обучал его мечу, он очень ясно сказал, что эту технику меча можно отнести к категории Интеллектуального Меча, но ему всегда казалось, что была какая-то разница.

В этот раз Су Ли задал вопрос. Он посмотрел на Чэнь Чаншэна, его лицо было наполнено замешательством и подозрениями, и спросил: «Ты правда угадал?»

Чэнь Чаншэн кивнул и искренне ответил: «Я просто сделал грубое предположение».

Глаза Су Ли немного зажглись, как будто он впервые видел этого юношу. Он задал другой вопрос: «Вероятность?»

Чэнь провел какие-то вычисления, а затем неуверенно сказал: «Семь?»

Голос Су Ли вдруг стал более высоким: «Семьдесят процентов?»

Даже его гордое я, которое было гением на пути меча, находило этот ответ слишком поразительным. Будь это прошлый он, изучавший меч Горы Ли в течение нескольких веков, или Цюшань Цзюнь, когда он впервые обучал его Интеллектуальному Мечу, ни один из них не смог бы достичь этого. Это было невозможным делом.

Да, так что этого не могло произойти.

Чэнь Чаншэн почувствовал себя немного смущенным и прошептал: «Я говорил, что семь процентов».

Су Ли показалось, что это было больше похоже на реальность. Хотя всё обстояло подобным образом, эффективность Чэнь Чаншэна уже превзошла его расчеты. Он эмоционально вздохнул: «Этого достаточно. По крайней мере, ты покинул область грубых предположений и пришел к просто предположению».

Чэнь Чаншэн был в некотором изумлении: «В чем разница между грубым предположением и предположению?»

Су Ли ответил: «Предположение требует чего-то, на что можно опереться, а грубое предположение - это просто догадка вслепую. Конечно же, они отличаются».

Чэнь Чаншэн вспомнил чувство, которое у него было в то мгновение, когда он атаковал. Он вдруг стал неуверенным, сделал ли он предположение или грубое предположение.

Его атака в основном полагалась на интуицию, а не расчеты.

Во многих случаях интуиция была инстинктивным ответом, поднимающимся со многих расчетов и упражнений.

Он чувствовал, что его удар, этот удар, который преодолел танцевальное платье Ляна Хунчжуана, скрыто отличался от Интеллектуального Меча, которому Су Ли обучил его, но он не знал, в чем была разница.

Лян Хунчжуан стоял в тридцати метрах от них, глядя, как пара говорила. Он вдруг начал смеяться, а его элегантное лицо с остатками макияжа было наполнено насмешками: «Вы двое просто беседуете сейчас!»

Су Ли взглянул на него и сказал: «Ты хочешь пообщаться? Тогда давай поговорим вместе».

Лян Хунчжуан уставился на него. Он не ожидал, что услышит такой ответ. После мгновения молчаливых размышлений он и правда присоединился к разговору.

У него было что-то, что он хотел сказать, что-то, что он хотел рассказать Чэнь Чаншэну. Что касалось Су Ли, Лян Хунчжуан не мог сказать ему и единого хорошего слова.

Он взглянул на Чэнь Чаншэна и сказал: «Как это ты оказался в северной части Графства Тяньлян? Почему ты сопровождаешь этого дьявола? Почему ты помогаешь ему?»

В столице то, что Чэнь Чаншэн услышал, и впечатление, которое он сформировал о Су Ли, говорили ему, что Младший Боевой Дядя Горы Ли был способным человеком, который был не от мира сего. Во время этого путешествия в десять тысяч ли он осознал, что это выражение не было точным или, возможно, будет точнее сказать, что этого не было достаточно. Су Ли сам признал, что убил много людей, но сейчас Чэнь Чаншэн впервые слышал, как кто-то настолько прямолинейно осуждал Су Ли, как дьявола.

«Ты знаешь, скольких людей он убил? Сколько раз его меч был омыт кровью, чтобы стать таким острым, ты знаешь? - Лян Хунчжуан посмотрел на Чэнь Чаншэна и презрительно сказал. - Он убил стольких людей, что уже должен был давным давно умереть, но ему удалось выжить. Небесные законы могут оперировать циклами, и все же его правосудие наступило настолько поздно. Сегодня пришло его назначенное время смерти, а ты на самом деле хочешь защитить его?»

Чэнь Чаншэн не говорил ничего, потому что не знал, что сказать.

Лян Хунчжуан поправил руками свой наряд, а затем вновь подошел, говоря: «Он - южанин, тогда как ты - человек Чжоу. Он убил столь много людей Чжоу, так по какой причине ты должен помогать ему?»

Это не казалось такой уж и большой проблемой, но если внимательно подумать об этом, это действительно было большой проблемой.

На заснеженных равнинах Чэнь Чаншэн нес Су Ли на своей спине, пока они сбегали. Это можно было считать платой за доброту Су Ли в спасении его жизни. Более того, это были лишь навыки Су Ли, которые помогли им вернуться. Однако, после того, как они пересекли заснеженные равнины, вся доброта за спасение жизни уже была отплачена. Они уже вернулись в государство Великой Чжоу, так что он мог в любой миг спокойно покинуть его - Гора Ли была сильной, потому что Су Ли был силен, тогда как человек Ортодоксии был силен из-за Ортодоксии. В данный момент Су Ли был тяжело раненным левом, который оказался в трудном положении. В тоже самое время, пока Ортодоксия не рухнет, с личностью Чэнь Чаншэна, как Директора Ортодоксальной Академии, а также учитывая слухи, что его любили Поп и Мэй Лиша, кто посмеет пойти против него? Как только он пожелает уйти, независимо от того, был ли это Сюэ Хэ, Лян Хунчжуан или любые другие эксперты, которые последуют, они должны в первую очередь сопроводить его обратно в столицу.

С какого угла на это не посмотри, у него не было причин продолжать оставаться рядом с Су Ли.

Чэнь взглянул на Су Ли.

На лице Су Ли было безразличное выражение, и он не говорил ничего. Это был вопрос, на который и он хотел услышать четкий ответ, потому что он никогда не спрашивал, так что Чэнь Чаншэн, естественно, никогда не отвечал на него.

Теперь Лян Хунчжуан задал этот вопрос. Он хотел знать, каким именно будет ответ Чэнь Чаншэна.

Чэнь тихо задумался на несколько мгновений, а затем ответил: «Я покинул Сад Чжоу, а затем необъяснимо оказался перед городом Сюэлао».

Брови Лян Хунчжуан наклонились вверх. Он не мог представить, что подобное может произойти.

«В Саду Чжоу я думал, что моя смерть была неизбежной. Когда я покинул Сад Чжоу и увидел город Сюэлао, я тоже думал, что определенно наступит моя смерть, но затем... Господин Су Ли спас меня. Более того, я думаю, что атака демонов на Господина относится к плану, который я обнаружил в Саду Чжоу... ладно, в действительности, это не так уж и сложно... причина в действительности очень простая. Господин спас меня, так что я, естественно, не могу смотреть, как он умрет», - Чэнь Чаншэн искренне объяснился Ляну Хунчжуану.

Су Ли ответил: «Десять тысяч ли по заснеженным равнинам и клинок Сюэ Хэ. Твой долг уже давно был выплачен».

«Господин, вы не можете рассчитывать этот долг подобным образом. Если быть точнее, что-то такое, как жизнь, невозможно подсчитать, - Чэнь Чаншэн подтвердил свои чувства, так что его слова начали течь более легко. - С вашей точки зрения, все, что вы сделали, это спасли жизнь, но для меня моя жизнь - это моё всё».

Су Ли и Лян Хунчжуан поняли смысл, стоящий за этими словами. Только вот, прожив в мире культивации так много лет, их разумы и тела были запятнаны пылью, так что им было трудно принять эту причину.

Су Ли покачал головой: «Я считаю, что ты уже ничего мне не должен».

Чэнь Чаншэн ответил: «Я не верю в это».

Су Ли был в растерянности. Он явно знал, что Чэнь Чаншэн не был его поклонником, и также знал, что они не разделяли общих интересов, не говоря уже, что не было ничего похожего на дружбу между поколениями. Поэтому ему было очень интересно, почему Чэнь Чаншэн не покинул его. Лишь сейчас он осознал, что это была такая простая причина. Конечно же, личность, которая настаивала на такой причине, определенно не была простой.

«Для наблюдателя это просто жизнь, но в действительности это твоё всё... тогда как долго ты будешь возвращать мне долг? Не может быть, что ты собираешься охранять меня в течение всей своей жизни, работая, как вол, на меня?»

Су Ли подшучивал над ним, но в его глазах было тепло.

Чэнь Чаншэн был немного встревожен: «Я тоже думаю, что это не обязательно, верно ведь?»

Су Ли засмеялся, как и Лян Хунчжуан. Один смеялся из благодарности, а второй насмехался. Смысл их смеха был совершенно разным.

«Даже если ты сравниваешь счета, взаимного спасения друг друга должно быть достаточно. Я также считаю, что ты отплатил свой долг».

Чэнь Чаншэн повернулся к Ляну Хунчжуану и сказал: «Я хочу вернуть доброту за спасение моей жизни, так что мне надо убедиться, что Господин действительно в безопасности, что о его жизни позаботятся, прежде чем я покину его. Это подобно больному человеку, тонущему в воде. Если вытащить его из реки, но не позаботиться о том, что он вскоре умрет от серьезной болезни, и уйти, можно ли это считать спасением?»

Лян Хунчжуан подумал об этом, а затем согласился: «Имеет смысл».

Чэнь ответил: «Большое спасибо... за понимание вашей изысканности».

Видя очаровывающую женственную внешность Ляна Хунчжуана и красное платье танцора, он не знал, как обращаться к этому человеку.

Лян Хунчжуан взглянул на него и спокойно ответил: «Я хочу отомстить за смерть моего отца, это ведь тоже очень разумно?»

Чэнь молча обдумал это, а затем кивнул.

Месть за отца была причиной, с которой никто не мог поспорить, наиболее верховной причиной.

«Так как ты настаиваешь на его спасении, я буду вынужден убить тебя».

Лян Хунчжуан продолжил: «Затем, если я получу приговор Его Святейшества, это будет моя смерть. Ты знаешь, что я не буду бояться».

Чэнь Чаншэн знал, что все подобные мстители обладали твердой решительностью. Престиж Ортодоксии не мог заставить их передумать, так что он ответил: «Понимаю».

Ци Ляна Хунчжуана становилось все более стремительным и яростным. Уже не было танцевального платья с шелковыми ленточками, которое развевалось на горном ветру, но Звездный Домен стал более сильным и стабильным во всех аспектах.

Он бесстрастно взглянул на Чэнь Чаншэна и спросил: «У тебя есть какие-нибудь последние слова?»

Чэнь Чаншэн с почтением ответил: «Я прошу вашу изысканность быть милостивым».

Лян Хунчжуан поспешил сюда на тысячи ли, чтобы найти Су Ли для мести. Он отчетливо сказал, что это была месть за убийство его отца. Так как все обстояло подобным образом, эта битва не решалась победой или поражением, а неизбежной жизнью и смертью.

Просьба к противнику проявить милосердие перед началом битвы жизни и смерти, а также тот факт, что это не было сказано из вежливости, а скорее было подлинной искренней просьбой от сердца - то, что Чэнь Чаншэн говорил, действительно удивляло людей, и Лян Хунчжуан не знал, как и ответить. Он покачал головой, но то, что произошло дальше, не было сюрпризом, потому что в данном месте не было места милосердию.

Красное танцевальное платье взлетело на зеленой пустынной горе. Пыль и грязь в нескольких сотнях ли была подброшена в небо. Лян Хунчжуан поднялся в воздух подобно настоящему шару огня, воспламеняя окружающую область.

Он вздымался вверх подобно огню. Было трудно найти объект, который распространялся более быстро и дико, чем огонь. Этот юноша смог увидеть мой домен насквозь? Тогда что, если я стану настолько быстрым, что меня нельзя будет увидеть отчетливо, как ты сможешь разглядеть его?

Логически говоря, с уровнем культивации и славой Ляна Хунчжуана в северных землях ему не требовалось использовать подобные методы против культиватора Неземного Открытия. Однако, Чэнь Чаншэн не был обычным культиватором Неземного Открытия, и чтобы убить Су Ли, Лян Хунчжуан даже был готов принять этот позор. Конечно же, он не был против быть немного более осторожным, хотя ему совсем не требовалось соблюдать осторожность.

То, что эксперт Конденсации Звезд стал настолько осторожным против очевидно более слабого противника, было крайне ужасающим делом. Глядя на красное танцевальное платье, которое казалось огнями, обжигающими гору, Су Ли вновь поднял подобные на мечи брови, но выражение его лица стало проще. Это была простота холодности и простота безразличия, холодность к жизни и безразличие к исходу - он уже знал исход битвы. Первый удар Чэнь Чаншэна смог ранить мочку уха Ляна Хунчжуана, но он не сможет справиться с текущей ситуацией.

Сотни лет назад, когда он покинул Сад Чжоу в последний раз, он уже был на пике Неземного Открытия. Даже если бы это был он с того времени и столкнулся с Ляном Хунчжуаном настоящего, кроме совместной смерти, он не смог бы прийти к лучшей идее. Так что же будет делать Чэнь Чаншэн?

Чэнь не знал, что делать. Даже если бы сила его понимания была выше и он был бы еще более трудолюбивым в культивации, все еще оставалась разница в уровне. Не говоря уже о том, что в аспекте битвы опыт Ляна Хунчжуана слишком превосходил его, и... он приближался слишком быстро.

Существовало мало вещей, которые были более дикими и быстрыми, чем вздымающийся огонь. Он, кто был на стадии Неземного Открытия, совсем не мог поспеть за скоростью Ляна Хунчжуана, но у него были две вещи, которые были даже быстрее, чем Лян Хунчжуан - Шаг Еши и скорость, с которой он думал.

Используя духовное чувство, он мог преодолеть многочисленные холмы и ручьи.

Юноша смотрел на танцевальное платье, которое покрывало дикую природу и полыхало, как огонь, и думал так интенсивно, как будто его жизнь зависела от этого.

В его море сознания появились бесчисленные числа и описания: дела старой имперской семьи, записанные в Даосских Канонах, особенности техники Ляна Вансуня, пока он буйствовал на севере, холодный взгляд Ляна Хунчжуана, его ужасающие красные рукава, ци, которые внезапно и резко поднялись, безграничная истинная эссенция, угол, под которым наклонилась трава, на которую он наступил. Впоследствии эти факты непрерывно объединялись друг с другом, сопоставляясь и формируя невероятно сложную звездную карту.

Юноша еще не достиг мастерства в Интеллектуальном Мече, и даже если у него будут лишние три дня и три ночи, ему будет невозможно найти слабость в Звездном Домене Ляна Хунчжуана с помощью этого, и он не мог отчетливо видеть связи на звездной карте. Тем временем, в следующий момент он может быть сожжен в пепел танцевальным платьем Ляна Хунчжуана.

Он лишь мог попытать удачи и сделать грубое предположение, нет, обычное предположение.

Су Ли сказал, что предположение и грубое предположение различались. Грубое предположение делалось с закрытыми глазами, а предположение - с открытыми. Он мог видеть мир, звездное небо, и используя это до некоторой степени, Чэнь мог последовать своей интуиции или, другими словами, чувствам своего сердца.

Он сделал собственное предположение, а затем воспользовался преимуществом и сделал свой ход первым.

В горах был ветер, исходящий от танцевального платья Ляна Хунчжуана. Однако, вокруг Чэнь Чаншэна было устрашающе тихо. Внезапно он исчез с того места, где стоял, и в следующий миг появился перед Ляном Хунчжуаном.

Юноша использовал упрощенную версию Шага Еши.

Среди дикой природы засиял трепещущий проблеск меча, и с низким гулом принес серьезное и ужасное давление, которое, как казалось, возникло из далекого прошлого, пронзая пламя, покрывающее гору.

То, что он использовал, было новым поколением Меча Крика Дракона.

В сравнении с могучим доменом в парящем платьем танцора Ляна Хунчжуана намерение меча не было сильным, но оно было особенно плотным.

Проблеск меча внезапно осветил дикую природу, как вспышка молнии.

Кинжал направился вперед, а затем вдруг повернулся на невообразимый угол. Он обошел пламя и появился перед Ляном Хунчжуаном.

Прозвучал отчетливый крик, полный злобы и шока.

Лян Хунчжуан поспешно отступил. Хотя он был в воздухе, на его левом плече был виден отчетливый порез меча. Из раны полилась свежая кровь. Меч Чэнь Чаншэна смог ударить его вновь.

Сила огня не уменьшилась, а резко выросла. Лян Хунчжуан был невероятно взбешенным, и красное танцевальное платье упало с неба. Оно окружило Чэнь Чаншэна, и как раз в этот миг начал сиять другой невероятно трепещущий проблеск меча.

Меч непрерывно резонировал в окружении. Он не спешил, приходя волна за волной, и даже был довольно медленным. К тому же, намерение меча вовсе не было сильным. Однако, пламенное танцевальное платье не смогло пасть, не смогло полностью окутать Чэнь Чаншэна.

Время текло между проблеском меча и танцующим огнем.

Спустя неизвестное время в окружении вдруг прозвучал ужасающий звук разрыва.

Великое пламя, окутывающее всю область, вдруг исчезло, и проблеск меча больше не сиял.

Два человека разделились, глядя друг на друга с расстояния в несколько десятков метров. Между ними был легкий горный бриз.

Лицо Чэнь Чаншэна было весьма бледным, а его рука, сжимающая кинжал, непрерывно дрожала.

Лицо Ляна Хунчжуана было еще бледнее, и он был покрыт кровью. Его танцевальное платье уже было разорвано в клочья.

Чэнь Чаншэн ударил семь раз, и все удары поразили цель.

В настоящее время исход битвы уже был решен.

Смазанный макияж и капающая кровь на бледном лице Ляна Хунчжуана казались невероятно выделяющимися. Свежая кровь постоянно падала с его поврежденного платья. Он смотрел на Чэнь Чаншэна, уставившись ему в глаза. Казалось, что он совсем не понимал, что именно сейчас произошло.

Да и сам юноша был в растерянности. Даже в этот миг ему не было ясно, что случилось.

Су Ли смотрел на Чэнь Чаншэна с довольно сложными эмоциями. В битве между подростком Неземного Открытия и персоной Конденсации Звезд первый победил - победа, превосходящая стадии культивации, редко случающаяся в истории, только что произошла перед его глазами.

В прошлом он несколько раз преуспел в преодолении стадий культивации и убийстве своего противника. Он верил, что Цюшань, который изучал меч вместе с ним в течение месяца, тоже смог бы достичь этого, когда был на верхнем уровне Неземного Открытия. Однако, факт того, что Чэнь Чаншэн преуспел в этом, и метод, который он использовал, все еще заставили его почувствовать большой шок.

Битва была настолько обычной.

Су Ли хорошо знал, что именно потому, насколько обычной она была, это было еще больше потрясным.

Чэнь Чаншэн в этот раз преуспел в преодолении стадий культивации не из-за врожденного таланта, не из-за кажущегося небесного уровня на пути меча, не из-за даров от мира и звезд, а благодаря своему кропотливому труду и навыкам постижения. Это не было талантом и, в действительности, сильно превосходило талант.

Существовал ли ранее кто-то подобный в длинной реке времени на этом обширном континенте?

Су Ли смотрел на Чэнь Чаншэна и молча думал об этом вопросе. Его палец постукивал по Желтому Бумажному Зонтику.

В итоге он стукнул лишь шесть раз.

Лян Хунчжуан уставился на Су Ли. Без выражения на лице он спросил, как мертвый человек: «Почему?»

Тишина окутала округу. Никто не мог ответить на этот вопрос.

Он горько улыбнулся: «Я думал, что небесные законы пройдут оборот, но не из-за моей мести, просто время еще не пришло, и даже если бы оно наступило немного поздно, всегда был бы нужный исход. Кто бы мог подумать, что нет небесных законов? Почему они позволяют кому-то, похожему на вас, так хорошо жить? Видя, что вы собираетесь сегодня умереть, он появился из ниоткуда».

Чэнь Чаншэн опустил голову. Он не смотрел на него, и рука, сжимающая кинжал, немного дрожала.

«Как наш клан Лян обидел вас? Какую выгоду вам дал клан Чэнь из Тяньлян? Десять лет назад вы хотели стереть с лица планеты мой клан Лян!»

Смех Ляна Хунчжуана становился громче и громче, кровь в его теле текла быстрее и быстрее, а его голос становился все более пронзительным. Когда он говорил последние слова, его вопрошание стало ревом, ревом раненого зверя. Он был полон злобы и нежелания, отчаяния и боли. Этот рев пронзал глубочайшие части душ тех, кто слышал его.

Голова Чэнь Чаншэна опустилась еще ниже, его лицо стало еще более бледным, а его рука задрожала еще больше. Казалось, как будто в следующий миг он не удержится за рукоять кинжала. Он не желал видеть Ляна Хунчжуана, который, как казалось, уже сходил с ума, и не смел смотреть на Су Ли. Чэнь сильно переживал, что если увидит их, то почувствует необузданное чувство вины за то, что он сделал, и погрузится в боль и терзания.

Услышав горевание и возмущенное вопрошание Ляна Хунчжуана, и видя Чэнь Чаншэна, опустившего голову, Су Ли остался невозмутимым - то, что уже произошло, никогда не изменить. Поэтому, жалел ли он об этом или нет, это все было бессмысленно, так что не было необходимости винить себя. Даже если были сожаления, они лишь могли случиться в его собственном сердце. Он определенно не упадет до уровня оправдания себя перед миром.

Таким человеком он был. Если бы это было прошлое, каким бы жалким не был Лян Хунчжуан, Су Ли ушел бы даже без изменения в выражении лица. Сегодня он тоже вел себя также, без изменения в выражении лица, но по какой-то причине он сказал несколько слов перед уходом. Возможно потому, что голова Чэнь Чаншэна была опущена слишком низко, а кинжал в его руке так сильно дрожал?

«Когда твои предки клана Лян были императорами, скольких людей юга они убили, и как много сект они уничтожили?»

Су Ли безвыразительно смотрел на Ляна Хунчжуана и говорил: «Что касается уничтожения клана Лян... если бы я действительно хотел этого, как бы ты смог стоять сегодня передо мной живым, и как бы Лян Вансунь все еще был бы жив?»

Он вдруг почувствовал себя довольно раздраженным. Су Ли посмотрел на Чэнь Чаншэна и холодно сказал: «Почему ты по-идиотски стоишь и не уходишь? Ты имитируешь одиночество или наполненность отчаянием? Не думай, что лишь потому, что ты спас меня, у тебя есть право отчитывать меня».

Сказав это, он направился к другой стороне гор.

После этих дней отдыха он все еще был тяжело ранен, но уже мог медленно ходить.

Два пушистых оленя насытились зеленой травой и вернулись к ним. Они посмотрели на Су Ли, который шел вдали, и на Чэнь Чаншэна, который стоял с опущенной головой. Они казались довольно запутанными, не зная, за кем следовать.

Чэнь поднял голову и взглянул на Ляна Хунчжуана. Он хотел сказать что-то, но в результате сказал лишь одно слово: «Простите».

После того, как он сказал это тяжелое слово, его настроение не стало более расслабленным. Он протянул руку, чтобы обмотать веревки вокруг шей оленей, и молча последовал за одиноким человеком вдали.

Сторона горы была направлена к югу.

Лян Хунчжуан больше не мог сдерживаться и упал на свой зад. Он посмотрел на двух людей, которые приближались друг к другу, и болезненно закричал: «Ты думаешь, что сможешь вернуться на юг? Если ты продолжишь следовать за ним, ты определенно умрешь!»

Чэнь Чаншэн не оборачивался и продолжил двигаться вперед с опущенной головой.

Су Ли шел очень медленно, так что Чэнь Чаншэн вскоре догнал его.

Пушистый олень поднял переднюю конечность и поставил колено на землю. Он поднял Су Ли себе на спину.

От начала до конца никто ничего не говорил.

Пройдя мимо горы и еще двух гор, пушистый олень остановился рядом с травянистым холмом, похожим на мох.

Чэнь Чаншэн слез со спины оленя и сделал рывок к краю пути. Он наклонился, и его начало тошнить.

Су Ли посмотрел на него и ухмыльнулся: «Не то, чтобы тот парень умер. К чему вдруг тебя тошнит?»

Чэнь Чаншэн махнул рукой и хотел объясниться. Но он не смог подавить неприятное чувство в груди, и его снова стошнило.

Его битва с Ляном Хунчжуаном была его первой битвой, в которой он своими силами победил эксперта Конденсации Звезд. Если бы битва не была чересчур обычной, что, как казалось, преуменьшало ее, возможно, у этой битвы было бы место в истории.

Однако, цена, заплаченная юношей, не была обычной. Битва между разными стадиями культивации, очевидно, не была такой простой, как это казалось. Под давлением Звездного Домена Ляна Хунчжуана юноша тоже понес тяжелые ранения. Все его кости, как казалось, хотели треснуть. В то время, когда его тело непрерывно дрожало, это была проблема с его настроением, но также это было связано с тем, что его тело не могло держаться.

Однако, истинные ранения были не в его теле, а в его разуме.

У него не было таланта в культивации, как у Сюй Южун, и тем более не было врожденного таланта, который был достаточно сильным, чтобы превзойти стадии культивации. Он лишь начал изучать Интеллектуальный Меч, но принудительно использовал его против противника. К тому же он использовал семь ударов, что не было чем-то, что юноша мог выдержать в данный момент. Большая часть сбора и анализа информации со сложными расчетами, которые были обширными и безграничными, как океан, или даже звездное небо, выжали всю его психическую энергию, сокрушив его море сознания до степени, что оно было на грани коллапса.

Он израсходовал все свое духовное чувство на эти семь ударов, и его море сознания было опустошено.

Тело культиватора было лодкой для его моря сознания. Теперь, когда море сознания высохло, лодка непрерывно падала в бездну, не останавливаясь. Это был очень страшный процесс. Чэнь чувствовал, что все его окружения, гора и травяной холм, непрерывно вращались и менялись. Блистательно голубое небо, как казалось, падало на его голову, из-за чего юноша чувствовал себя невероятно обеспокоенным, испытывающим неудобства, головокружение, и чувствовал боль и слабость. Это было подобно выпиванию спиртного в течение семи дней и ночей без перерыва, причем это была сильная, или даже плохая выпивка.

Чувство невероятной болезненности и неудобства, причем на психическом уровне, не могло быть изгнано из его тела несмотря ни на что.

Его стошнило жаренным мясом и дикими фруктами, которые он съел прошлой ночью и утром. Его также стошнило желудочной кислотой, и в итоге его лишь тошнило водой, пока он уже не смог продолжать делать этого. Он не останавливался, и его начало тошнить без ничего, как будто это будет продолжаться, пока не высохнут моря и не обмякнут камни, в течение целой вечности. Лишь так это могло выразить его чувства миру.

Су Ли смотрел на юношу, которому было плохо на краю пути, но ничего не говорил.

Спустя неизвестное время он взял Желтый Бумажный Зонтик, как трость, и подошел к Чэнь Чаншэну сзади. Он медленно поднял зонт, а затем ударил Чэнь Чаншэна по шее сзади.

После шлепка Чэнь Чаншэн медленно рухнул. Прежде, чем он упал, он использовал остатки энергии, чтобы убедиться, что упадет назад и не испачкается в той гадости, которой его стошнило.

Однако, он не потерял сознание. Глаза юноши оставались открыты, и он смотрел на небо. Он был в невероятной боли и был невероятно ослаблен.

Су Ли безразлично сказал: «Если ты не желаешь потерять сознание, ты можешь сойти с ума».

Предыдущий удар израсходовал всю энергию, которую он тайно накопил за последние несколько дней. Изначально он думал, что хоть этого и будет недостаточно, чтобы убить противника, этого будет достаточно, чтобы спасти кого-то. Однако, он не думал, что тело этого юноши было настолько крепким.

Чэнь Чаншэн открыл свой рот, как рыба в агонии, и слабо сказал: «Господин, на горе есть травинка».

«Неужто ты захотел написать поэму перед смертью? - Су Ли сказал. - Не веди себя подобным образом, людям от этого неудобно».

Чэнь Чаншэн поднял руку с большим трудом и указал на траву. Он сказал: «Это Стодневное Опьянение».

Как и только что сказал Су Ли, если он будет продолжать подобным образом, действительно может случиться, что его море сознания рухнет, и это приведет к его смерти или превратит его в идиота. Также, еще важнее то, что ему было действительно неудобно и он испытывал сильную боль. Если бы он все еще мог ясно видеть в это время, и смог бы увидеть белые облака в блистательном небе, он бы определенно взял золотую иглу в первый же миг и лишил бы себя сознания. Однако, он не мог сделать этого.

К счастью, когда он упал, он заметил траву, которая могла помочь ему лишиться сознания.

Су Ли понял, что он подразумевал, и подобрал траву. Он грубо перемолол траву рукой, а затем впихнул ее в рот Чэнь Чаншэна.

Юноша наконец-то закрыл глаза. Его лицо все еще было бледным, а его ресницы немного дрожали.

Су Ли устало выдохнул несколько раз, а затем присел, скрестив ноги. Он взглянул на тихую гору, и его правая рука легла на ручку зонтика.

Спустя некоторое время Чэнь Чаншэн вдруг открыл глаза и рассеянно посмотрел на небо.

Су Ли взглянул вниз и сказал: «Не хочешь терять сознание?»

Чэнь Чаншэн устало сказал: «Эффект не наступает так быстро».

Су Ли сказал: «Тогда закрой свой рот, закрой глаза и жди».

Чэнь сказал с трудом: «Но есть пару вещей, которые я бы хотел сказать Господину».

Су Ли замолчал на некоторое время, а затем невозмутимо сказал: «Валяй».

«Господин... вы должны убивать меньше людей в будущем».

С этим Чэнь Чаншэну наконец-то показалось, что он сделал то, что надо было сделать. Он расслабился, закрыл глаза и потерял сознание.

Пока он наблюдал за бессознательным Чэнь Чаншэном, Су Ли поднял брови в размышлении. Он размышлял о последних словах, которые Чэнь Чаншэн сказал перед тем, как потерять сознание, и о том, что Чэнь говорил или делал в последние несколько дней.

За его сотни лет путешествия по миру он встречал многих превосходных молодых людей. Среди них некоторые молодые люди были невероятно талантливыми, тогда как другие обладали исключительной силой воли. Молодые люди, которыми он восхищался больше всего, все были в Секте Меча Горы Ли.

Но он никогда не встречал такого юношу, как Чэнь Чаншэна.

Он всегда считал, что у молодых людей были манеры, уникальные для них, так называемые утренние солнце и роса, новосформировавшаяся бабочка и молодой цыпленок. Ауры этих юных существ были чистыми и пылкими. У Чэнь Чаншэна тоже был подобный темперамент, но он был намного более умиротворенным и спокойным. Этот юноша был подобен порыву весеннего ветра, но это был ветер в начале весны, очень легкий, и поэтому чистый и освежающий, давая другим чувство беззаботности и расслабленности.

Су Ли в тишине смотрел на спящего Чэнь Чаншэна, внимательно наблюдая за ним.

Когда обычный юноша просыпался, он часто намеренно снижал свой голос и делал притворно спокойное выражение лица, тем самым был превозносим его старейшинами, как зрелый, и почитаемый сверстниками, как спокойный. Более того, пока такие молодые люди спали, они часто возвращались к внешнему виду, который соответствовал их истинному возрасту, раскрывая их наивную и невинную сторону. Но Чэнь Чаншэн не был таким. Его внешность была похожа на юношу, чистого и молодого, как чайный сад перед дождем, но в его выражении лица было какое-то спокойствие, которое присутствовало, когда он бодрствовал, и даже... было несколько жалостливым.

Почему, когда он даже был в глубоком сне, его лоб был так сильно сморщен? О чем он думал? О чем он переживал? О чем он был встревожен? Если он даже не мог избежать от этого давления в своих снах, то почему, когда он бодрствовал, он всегда выглядел настолько спокойным и не давал другим увидеть и малейший намек на это?

Су Ли мог отчетливо сказать, что с сердцем Чэнь Чаншэна было что-то не так, но он не хотел спрашивать об этом и не хотел расследовать это. Не то, чтобы ему не было интересно, но в данный момент были еще более важные вещи, которые должны быть сделаны. Он поднял голову к безграничным горам и равнинам, его лицо было невозмутимым, а его зрачки были как звезды. Холодность вокруг него постепенно становилась плотнее, и хотя рука, сжимающая ручку Желтого Бумажного Зонтика, казалась немного более расслабленной, она в действительности располагалась более удобно для вытаскивания меча.

Ассасин по имени Лю Цин в этот самый момент был где-то среди этих гор и равнин, вероятно, наблюдая за этим местом. Для обычного человека третье место в Рейтинге Ассасинов определенно было крайне ужасающим существованием. Однако, при обычных обстоятельствах, для Су Ли этого даже не было бы достаточно, чтобы поднять голову и посмотреть в его сторону. Но текущая ситуация не была обычными обстоятельствами. Чэнь Чаншэн все еще был без сознания и был тяжело ранен. С какого угла не посмотреть на это, сейчас был лучший шанс ассасина, чтобы напасть, если только он не решился продолжать свою доктрину консерватизма до конца.

Су Ли внезапно почувствовал себя несколько нервным, из-за чего эмоции на его лице становились все более безразличными. Прошло уже много лет с того времени, когда он так нервничал, потому что уже в течение многих лет никто не мог предоставить угрозу его жизни. Он думал, что давным-давно получил понимание жизни и смерти, но после появления Сюэ Хэ и Ляна Хунчжуана он наконец-то понял, что даже если его сердце меча было ярко зажженным, его разум уже не мог оставаться таким ярким перед лицом смерти. Или возможно потому, что он только что был подвержен суровому испытанию жизни-или-смерти.

В течение своей жизни он встречал много испытаний жизни-или-смерти и одержал бесчисленные победы в битвах против могущественных оппонентов, которых он не должен был победить. В сравнении с этими противниками, такие люди, как Сюэ Хэ и Лян Хунчжуан, даже не были достойны быть упомянутыми. Однако, он отчетливо понимал, что в течение всей его жизни, мгновение, в которое он был ближе всего смерти, было не на той заснеженной равнине у города Сюэлао и не на берегах того холодного ручья Секты Долголетия, а совсем недавно на безымянной горе в тот миг, когда танцевальное платье Ляна Хунчжуана атаковало подобно огню.

Причина того, почему это мгновение было ближе всего смерти в его жизни, была в том, что Лян Хунчжуан несомненно убил бы его, потому что Лю Цин был определенно скрыт рядом. Наиболее важной причиной было то, что у него не было возможности взять свою судьбу в собственные руки.

Будь это противостояние тени Лорда Демонов и десяткам тысяч солдат демонов у города Сюэлао или противостояние против десятка старейшин Секты Долголетия с невообразимыми уровнями культивации на берегах холодного ручья, у него всегда был меч в руке, которым он мог размахивать.

Пока меч был в его руке, мир принадлежал Су Ли. Даже если бы бог смерти стоял перед ним, он бы не боялся. Но... в тот предыдущий момент он не мог ничего поделать. Он лишь мог доверить свою судьбу рукам юноши по имени Чэнь Чаншэн.

К счастью, этот юноша доказал, что он был очень достойным его доверия.

«В этот раз я действительно должен тебе жизнь».

Пока он смотрел на сморщенный лоб юноши, Су Ли покачал головой.

Ассасин продолжал скрывать себя в глуши. По какой-то причине он не нападал. Возможно, причина была в действиях или статусе Чэнь Чаншэна, что заставило его бояться, а возможно потому, что рука Су Ли никогда не покидала Желтый Бумажный Зонтик.

С прибытием сумерек Чэнь Чаншэн наконец-то проснулся. Его лицо было бледным, как снег, его глаза не были настолько ясными и яркими, как обычно, как будто он отходил от похмелья. К счастью, его море сознания наконец-то успокоилось, так что казалось, что юноша был вне опасности.

Он смотрел на Су Ли, но прежде, чем он успел сказать что-то, Су Ли безэмоционально спросил: «Есть что-то, что ты хочешь сказать?»

После мгновений тишины Чэнь сказал: «Насчет дел прошлого, как юниор, я не знаю историй, которые стоят за ними, так что я не могу определять правильное и неправильное, Возможно, Господин действительно не убивал превратно, но сын, мстящий за смерть отца, тоже прав. Если никто не ошибается, но убийство продолжается туда и обратно, с этой ситуацией должно быть что-то не так».

Су Ли ответил: «Как и ожидалось, ты все еще выговариваешь меня».

Чэнь Чаншэн сказал: «На заснеженных равнинах Господин всегда говорил, что вы - не хороший человек, потому что убили слишком много людей. Из этого можно увидеть, что Господин также знает, что нет ничего хорошего в убийстве стольких людей, так почему бы не измениться?»

Су Ли сморщил лоб, а затем на его лице появилась улыбка, которая не была улыбкой: «Но разве я когда-то говорил, что хочу быть хорошим человеком? Так как я не планирую становиться хорошим человеком, почему я должен меняться? Почему я должен убивать меньше людей?»

Чэнь Чаншэн потерял дар речи. Наконец-то он беспомощно спросил: «Господин, обязательно ли соревноваться в каждом вопросе, устраивать дебаты по каждому пустяку?»

«Храбро двигаясь вперед, но не имя возможности выразить собственные мысли через слова, не соревнуясь и не устраивая споры, что это за способ проживать жизнь?»

Су Ли сказал это очень спокойно и умиротворенно. Чэнь Чаншэн затих на очень долгое время. С того момента, как он вел осознанную жизнь, он читал книги. После того, как он узнал, что его тело нездоровое, он думал о том, как прожить чуть дольше. Ему казалось, что жизнь действительно была лучшим в жизни, что жить - было самой красивой вещью в мире. Он очень редко думал, какой способ жить можно считать жизнью.

Он думал и думал, а затем решил просто не думать об этом вопросе.

Он понимал, что в аспекте жизни он был деревенским мальчиком, который даже не мог наесться досыта, тогда как такой человек, как Су Ли, был человеком, который обильно пирствовал в течение многих лет. Теперь, когда он начал преследовать более легкую пищу и заботиться о своем здоровье, он начал искать наследие и дух в своей еде. Он никогда не был человеком от мира сего, но это не значило, что у него был какой-то конфликт или чувство обиды к людям мира. Наоборот, он завидовал людям мира. Потому что люди мира составляли большую часть людей в этом мире. Жизнь изначально была проживанием подобным образом. По крайней мере, было более осмысленным жить таким образом, чем так, как жили другие люди.

«Ученик Горы Ли по имени Лян Сяосяо...»

То, что он встретил в Саду Чжоу, дела, о которых он желал говорить, в большинстве своем были переданы юношей Су Ли. Он также говорил о Ляне Сяосяо, но лишь сегодня он наконец-то заполнил более точные детали того, что произошло у озера.

Он думал, что, так как врата в Сад Чжоу вновь открылись, пока Ци Цзянь и Чжэсю все еще живы, Лян Сяосяо определенно должен быть наказан за его преступления. Только вот, после этой битвы с Ляном Хунчжуаном он стал намного более чувствительным к фамилии Лян. Поэтому, он объяснил все, чтобы Су Ли смог проанализировать это, но он не мог представить, что реакция Су Ли будет такой большой.

Когда он услышал, что Лян Сяосяо пронзил живот Ци Цзянь, лицо Су Ли стало очень темным, как проливной дождь, который постепенно формировался вокруг его лица, как будто из него в любой момент начнутся удары молнии.

В конце концов Су Ли заявил: «Он умрет».

Чэнь Чаншэн подумал про себя, что это было делом его Горы Ли. К тому же, он действительно должен умереть. Он никогда бы не мог представить, что Лян Сяосяо уже умер, и что он использовал свою смерть, чтобы оставить позади большие проблемы.

Су Ли уже понял, почему Лян Сяосяо объединил силы с демонами. Только вот это дело вовлекало хорошее имя Горы Ли. Решающим было то, что оно включало кровавое дело, произошедшее более десяти лет назад, включающее Секту Долголетия и север, причиной этого дела был сам Су Ли, так что он не желал говорить много Чэнь Чаншэну.

«И все же, как ты увидел его насквозь?» - он посмотрел на Чэнь Чаншэна и сменил тему.

Этот вопрос, естественно, спрашивал о методе, с помощью которого Чэнь Чаншэн преодолел Звездный Домен Ляна Хунчжуана. Его первый удар был догадкой, но что насчет следующих семи ударов? Удар за ударом метко поражал цель, так что, естественно, это не могло быть простой догадкой. Может ли быть, что он действительно закончил изучать Интеллектуальный Меч?

Чэнь Чаншэн очень внимательно думал о своем ответе, подтверждая обстоятельства того времени, а затем ответил: «Это действительно была догадка».

Конечно же, Су Ли не поверил ему, но лицо Чэнь Чаншэна было тем, которое говорило, что он не врал. Что еще важнее, у Чэнь Чаншэна не было причин обманывать. И самым важным было то, что действительно не было основания для Чэнь Чаншэна так быстро изучить Интеллектуальный Меч.

Угадать, какая звезда среди обширного неба звезд переместится, уже было непостижимым. Угадать, где появится щель в Звездном Домене культиватора Конденсации Звезд, было еще более невообразимым, тем более семь раз подряд.

«Если ты действительно полагаешься на удачу, то твоя удача уже настолько хороша, что это превосходит удачу».

Су Ли посмотрел на него и сказал: «Ты - человек, у которого много хорошей кармы».

Чэнь Чаншэн не понимал, так что он спросил: «Хорошей кармы?»

«Что наиболее важное для культивации?»

«Сила воли? Осмысление?»

Су Ли покачал головой: «Нет, это удача. Каждый эксперт, который смог доминировать в регионе, так называемые Святые, все обладали невероятно хорошей удачей, так что смогли избежать многих опасностей. Конечно же, удача лишь мгновенна, а хорошая карма - на всю жизнь, так что все они - люди, у которых много хорошей кармы. Это включает меня».

Чэнь Чаншэн подумал об этом, а затем спросил: «Как определяется хорошая карма?»

«Конечно же, это судьба».

Су Ли посмотрел ему в глаза и сказал: «Или, другими словами, твоя удача действительно хороша».

Услышав эти слова, Чэнь Чаншэн не смог найти слов, чтобы ответить - с того момента, как он был рожден, ему казалось, что его судьба была плохой. Кто бы мог подумать, что был кто-то, кто сказал бы ему, что его удача в действительности хороша? Это заставило его чувствовать себя несколько нелепым, несколько успокоенным и несколько опечаленным.

Пока они продолжали свое путешествие на юг, два человека и два пушистых оленя наконец-то приблизились к Графству Тяньлян. Его обучение в мече тоже достигло новой стадии.

Испытав бой с Ляном Хунчжуаном, Чэнь Чаншэн отчетливо понял, где были его слабые точки.

Во-первых, ему требовалось еще более мощное духовное чувство и сила воли. Он наконец-то понял, что Су Ли сказал: «Лишь испытав его, ты сможешь понять, что использование Интеллектуального Меча требует достаточной силы». Интеллектуальный Меч требовал еще более экстраординарной силы, иначе мечник просто найдет невозможным выдержать огромное количество вычислений. Он может даже потерять сознание до того, как ему удастся вынуть меч из ножен.

Во-вторых, для победы над экспертом Конденсации Звезд ему требовалось увеличить свой выход мощности. Лишь таким образом он сможет выхватить ускользающие возможности и нанести тяжелый удар своему противнику. Лишь таким образом он сможет избежать ситуации, что он нанес восемь последовательных ударов, но все равно не смог убить Ляна Хунчжуана. Подобная ситуация была очень опасной. Если бы Лян Хунчжуан был чуть сильнее, если бы он смог продержаться на мгновение дольше, Чэнь Чаншэн рухнул бы от шока его моря сознания, и тогда он и Су Ли несомненно умерли бы.

Поэтому в сумерках у ручья Су Ли начал обучать его второй технике меча.

«Выход твоей истинной эссенции слишком ужасен. Это подобно маленькому ребенку, орудующему вышивальной иглой. Даже если бы ты был быстрее и проткнул три тысячи шестьсот дыр в теле противника, ты все равно не смог бы затыкать его до смерти. Так что в последние несколько дней я думал о стиле меча».

Су Ли взглянул на Чэнь Чаншэна в водах ручья: «Ты хочешь изучить его?»

Чэнь Чаншэн не ответил, потому что этот вопрос не требовал ответа. Среди всех людей, которые использовали меч, не было никого, кто не захотел бы изучать меч от Су Ли, не говоря уже о том факте, что этот стиль меча совершенно очевидно был специально разработан для него. И, конечно же, в данный момент он был невероятно шокирован.

Глядя на мужчину среднего возраста, стоящего на берегу, Чэнь Чаншэн открыл свой рот, но не смог издать и ползвука. Согласно этим словам, значило ли это, что Су Ли осознал в тот день, что с его выходом истинной эссенции была проблема, начал думать об этой проблеме и разработал совершенно новый стиль меча всего за несколько дней? Что такое истинный гений? Что такое мастер пути меча? Это был он.

Су Ли вел себя, как будто не увидел реакцию Чэнь Чаншэна, и продолжал говорить. Он спокойно представил этот новый стиль меча, а насчет того, чувствовал ли он себя несколько гордым внутри, это было немного заметно по тому, как концы его бровей приподнялись вверх.

Этот стиль меча назывался Пылающим Мечом. Хотя он состоял из одной техники, было точнее сказать, что это был метод движения меча. Если Интеллектуальный Меч мог помочь мечнику увидеть слабые точки эксперта Конденсации Звезд, Пылающий Меч мог помочь мечнику разразиться его энергией меча и истинной эссенцией. Можно было получить экстраординарные преимущества за короткое время, и таким образом он мог стать большой угрозой противникам Конденсации Звезд.

Два стиля меча, которым Су Ли обучил его, были уместными для него, как будто они предназначались в помощи культиваторам верхнего уровня Неземного Открытия успешно превосходить уровни культивации и убивать противников Конденсации Звезд. У Чэнь Чаншэна были проблемы с мощностью выхода истинной эссенции, так что Пылающий Меч помогал ему с решением этой проблемы.

Хитрость была в том, что если кто-то хотел решить проблему, надо было заплатить определенную цену. Интеллектуальный Меч, который еще даже не принял форму, почти превратил Чэнь Чаншэна в идиота. Пылающий Меч, который мог решить проблемы выхода его истинной эссенции, потребует от него еще большую плату.

«Подобно Искусству Высвобождения Тела демонов, хоть ты и не умрешь, ты определенно будешь в очень жалком состоянии, - Су Ли продолжил. - Как я и сказал ранее, стили меча, которые я передаю тебе, нужны для моей защиты, пока я не вернусь в Гору Ли, а не из хороших намерений к тебе. Так что изучать или не изучать зависит от тебя».

Чэнь Чаншэн вышел из ручья, а на ветви дерева в его руке был жирный и мягкий сиг, выловленный юношей из реки. Пока его голые ноги топали по пылающему солнцу, отражающемуся на поверхности ручья, он смеялся, но ничего не говорил.

Су Ли подшутил: «Настолько честный и прямолинейный, совсем не делает других счастливым. Он сильно уступает Цюшаню моей семьи».

Чэнь Чаншэн подумал: ‘Господин, очевидно, хочет обучить меня этому стилю меча, но ему надо найти так много отговорок. Всё потому, что он не хочет, чтобы между нами не было чувств. Вот что значит, быть действительно честным и прямолинейным. Только вот это действительно довольно интересно’.

Су Ли посмотрел на него и сказал: «Энергия меча приходит от Меча Пылающих Небес, тогда как техника меча приходит от Секретов Меча Золотого Ворона. Однако, наиболее важное в этом то, что в тот миг, как ты зажигаешь свою истинную эссенцию, мне надо, чтобы твои манеры были в соответствии с внушительной манерой последней техники Стиля Меча Горы Ли».

Чэнь Чаншэн просто использовал свой кинжал, чтобы разрезать рыбу, но когда он услышал эти слова, он остановился и шокировано повернул голову. «Стиль Меча Горы Ли?»

«Верно, это наиболее трудная часть Пылающего Меча».

Су Ли объяснил: «Меч Пылающих Небес увеличивает форму меча, техника меча увеличивает сияние, и когда взрывается истинная эссенция, тебе нужно отважное поведение, которое не волнуется о своей жизни».

Чэнь Чаншэн молчал некоторое время, а затем сказал: «Я понимаю».

Су Ли уставился его в глаза: «Когда ты атакуешь, ты должен иметь решительность умереть. Ты правда понимаешь?»

Чэнь Чаншэн поднял голову и сказал: «Господин, я использовал эту технику ранее».

Су Ли был очень удивлен. Он молча смотрел в его глаза в течение долгого времени, а затем наконец-то сказал: «Как может этот паренек совершенно не понимать ценности собственной жизни? Помни, не думай, что потому, что твоя судьба настолько хороша, ты можешь необдуманно себя вести».

Чэнь Чаншэн ответил: «Господин, вы же знаете, что я не такой человек».

Су Ли впал в молчание, а затем ответил: «Сейчас я уже совсем не знаю... что ты за человек».

То, что Чэнь Чаншэн сказал, не было точным. Тогда, в последний миг битвы в Великом Испытании, он был готов применить последнюю технику Стиля Меча Горы Ли, но в действительности не использовал ее. Однако, суть последней техники была в намерении, и Гоу Ханьши увидел его намерение, вот почему он признал поражение. Как результат, если он говорил, что использовал технику, это нельзя было считать неверным.

Су Ли очень хорошо понимал, что означала последняя техника Стиля Меча Горы Ли, поэтому ему все больше и больше казалось, что он не понимал этого юношу. Однако, так как Чэнь Чаншэн знал технику и использовал ее, более не существовало наибольшей трудности в изучении Пылающего Меча.

Пылающий Меч был техникой меча, а также методом циркуляции истинной эссенции. Это был метод, который он создал для Чэнь Чаншэна по своим наблюдениям за юношей в последние несколько дней.

Количество истинной эссенции, которое мог производить культиватор, или другими словами, эффективность, зависело от скорости, с которой культиватор мог сжигать звездный блеск, и от толщины меридианов. Это значило, что существовал определенный верхний предел. Чем выше врожденный талант, чем лучше способности, и тем лучше скорость выхода истинной эссенции. Для таких людей с врожденным талантом, как Сюй Южун и Цюшань Цзюня, лимит меридианов можно было проигнорировать. Пока у них было достаточно звездного блеска в их телах, они даже могли производить истинную эссенцию вечно.

У Чэнь Чаншэна было много звездного блеска в теле. У него не было проблем в Медитативной Интроспекции, но наибольшей проблемой оставались чрезмерно тонкие пути для истинной эссенции, а многие меридианы даже были отсечены. Как результат, его эффективность для выхода истинной эссенции была природно невероятно низкой.

Как у великого ученого пути меча, наиболее впечатляющим у Су Ли было его понимание мира, которое превосходило то, что знали обычные люди. Он решал проблемы в весьма неожиданной манере, но это в действительности был наиболее логичный и прямой путь.

Он не начинал с количества истинной эссенции Чэнь Чаншэна, а также не пытался решить проблемы с его меридианами. Вместо этого, он использовал крайне бесстрашный метод прямой постановки ответа к проблеме метода сжигания истинной эссенции.

Конечно же, человеком, которому требовалось взять риски, был Чэнь Чаншэн, и человеком, которому требовалось быть абсолютно бесстрашным, все еще был Чэнь Чаншэн.

«Есть много методов, или другими словами, много форм сжигания. В обычной ситуации все дело в мягкости, в преобразовании звездного блеска в чистую воду, чтобы она текла подобно каплям. Лишь подобным образом тонкий поток воды сможет течь в течение долгого времени. Однако, этот меч требует, чтобы ты сжигал истинную эссенцию гораздо более диким способом».

Су Ли посмотрел на него и сказал: «Как и бесчисленные куски древесной стружки, заключенные в пространстве. Если внезапно появится источник огня, древесная стружка немедленно вспыхнет, отдавая невероятно сильную жару и мощь, подобно взрыву».

Чэнь Чаншэн слушал, что он говорил, и представлял это в своем море сознания. Он кивнул головой.

Су Ли сказал: «Метод взрыва может помочь твоей истинной эссенции мгновенно вырасти до определенного уровня, прорваться через беспорядочные меридианы, и сила меча может быть увеличена до более-менее сносного уровня».

«Понял, - сказал Чэнь Чаншэн. - Но как это связано с последней техникой?»

Су Ли взглянул ему в глаза и сказал: «Бесчисленные объемы истинной эссенции начнут пылать в твоем теле в одно и тоже время подобно взрыву. Ты можешь осветить все своей энергией меча, ослепить противника, но есть еще большая вероятность, что ты будешь полыхать до состояния идиота или будешь разорван на части. Если у тебя нет решительности умереть, будет совсем невозможно сделать последний шаг».

Чэнь Чаншэн почувствовал неопределенную реакцию от духовной души Черного Дракона в кинжале. Он подумал о той сцене, когда он проходил Медитативную Интроспекцию в пещере под Новым Северным Мостом, и не смог избежать чувства печали. Он подумал, что, как оказываться, у всего происходящего были причины.

Вспомнив реакцию Су Ли, когда Чэнь говорил ему, что знал последнюю технику Стиля Меча Горы Ли, он сдержался и не стал говорить, что у него уже был подобный опыт. Хотя он был молодым, чувства юноши к жизни и смерти уже претерпели серьезных изменений.

Су Ли внимательно объяснил технику и намерение меча Пылающего Меча. После этого он ничего не говорил. Су Ли позволил Чэнь Чаншэну самому познавать ее, прежде чем посмотреть на горы, окрашенные цветом заката, и травянистые равнины на противоположной стороне ручья. Он ничего не говорил.

Ассасин мог появиться на травянистых полях в любой миг.

Чэнь Чаншэн не спешил познавать меч. Он посыпал крупной солью нарубленную рыбу, а затем повесил ее над костром, чтобы она жарилась. Так как он убедился, что враг всегда был рядом, огонь не был чем-то, о чем стоило заботиться. С легким ароматом жарки он последовал взгляду Су Ли и посмотрел на травянистую область напротив ручья, впоследствии покачав головой. Он подумал, что этот ассасин действительно был невероятно терпеливым, ничего не делая в течение стольких дней. Возможно Чжэсю смог бы делать что-то подобное, но Чэнь определенно не смог бы.

Для юноши и Су Ли ассасин, который всегда скрывался в дикой природе, оказывал невероятно большое давление. Они оба очень хорошо знали, что ассасин определенно появится в какой-то момент. Только вот они не знали, когда этот момент наступит.

«Как и сказал Господин, если будешь продолжать ждать подобным образом, даже если ты будешь ждать до смерти, ты не получишь никаких возможностей».

Чэнь Чаншэн в сердце говорил это известному ассасину, который никогда не появлялся: «Потому что Господин обучает меня, как использовать меч. Я буду становиться сильнее и сильнее, и когда наступит время, ты не сможешь убить меня».

Жирный, мягкий сиг с рисом сорго. После очень простого, но вкусного обеда, Су Ли оперся о пушистого оленя, отдыхая с закрытыми глазами. Чэнь Чаншэн навел порядок, прежде чем подойти к краю ручья. Он присел и начал должным образом познавать меч.

Юноша смотрел на травянистую область напротив небольшого ручья и думал об обширных снежных равнинах в его теле. Снег был звездным блеском, который он собирал днем и ночью, изначальной формой истинной эссенции. Это было источником всей боевой силы.

Сейчас ему требовалось лишь малейшее движение его духовного чувства, и он смог бы зажечь все снежные равнины и даже озерную воду, которая окружала Духовную Гору над равнинами, преобразовывая их в огромное количество энергии и психической силы. Однако, меч не просил его делать этого, потому что метод сожжения все еще был слишком мягким. Он не был достаточно буйным, и скорость, с которой звездный блеск превращался в истинную эссенцию, была слишком медленной.

Суть Пылающего Меча была в слове ‘пылать’.

Он должен был пылать и быть бешеным, решительным, и сжигать тело, как пламя.

Чэнь Чаншэн сидел у ручья. Он ничего не говорил. Юноша смотрел, пока цвет сумерек исчезал, смотрел, как звезды наполняли его глаза, и так продолжалось до самого прибытия рассвета.

Он потратил целую ночь, чтобы наконец-то научиться, как касаться снежных равнин духовным чувством, но не зажигать снег. Вместо этого он использовал бесформенную силу, чтобы высвободить снег, и тот покидал землю и вновь взлетал в воздух.

С прибытием рассвета красный цвет окрасил дикую природу и сделал ручей полностью красным.

Глядя на травянистую область, которая, как казалось, горела на обратной стороне ручья, Чэнь Чаншэн медленно убрал руку с рукояти кинжала.

На третий день после того, как он начал изучать Пылающий Меч, в чайном домике у главной дороги Чэнь Чаншэн и Су Ли встретили третьего ассасина за время их путешествия на юг. Ассасина звали Линь Пиньюань, он был тираном севера, который убил бесчисленных людей своими руками. По-видимому, у этого человека был какой-то секрет и какие-то неясные связи с племенем людей-медведей, которые полагались на демонов. Возможно, благодаря этому он определил путь, которым Су Ли двигался на юг, быстрее, чем другие люди, и ждал, пока они прибудут сюда.

Так как это дело было чрезвычайно важным, а также потому, что он сильно спешил, тиран севера Линь Пиньюань взял с собой всего около десятка наиболее лояльных подчиненных. Однако, маленький чайный домик уже казался довольно заполненным.

В чайном домике не было посетителей, и в нем был слабый запах крови. Печь для подогрева чая уже была холодной, и казалось, что ее не использовали в течение нескольких дней. Владелец предположительно уже был мертв, а его труп был захоронен где-то.

Чэнь Чаншэн сидел у стола и смотрел на чашку чая со странным запахом. Он ничего не говорил, думая о чем-то.

«Мои поздравления, - Су Ли посмотрел на Чэнь Чаншэна и сказал. - Я думаю, что у тебя не будет много психологических трудностей в убийстве этого человека».

Как северный тиран, Линь Пиньюань обладал естественным тираническим духом. Хотя сейчас была поздняя весна, он был одет в большой шерстяной плащ. Хоть он и был кем-то, кто пришел убить Су Ли, он даже взял с собой десяток или около того своих подчиненных, не волнуясь об утечке информации.

«Что есть тиран? Большой задира? Задира лишь может буйствовать в селах. Тиран, который может буйствовать во всех северных землях, это тот, кого надо называть грозным и беспощадным человеком. Я считал, что я был грозным и беспощадным человеком, - он посмотрел на Су Ли и сказал. - Но грозный и беспощадный человек должен быть бесстыжим. Я не буду настолько же глупым, как Лян Хунчжуан. Я взял с собой наиболее доверенных подчиненных и решительность убивать. Я определенно не буду справедливым и буду атаковать со всех сторон, если потребуется. Если я могу поместить тридцать различных видов ядов в твой чай, то я не пропущу ни один из них. Я буду рыть западню так глубоко, как смогу».

В обычной ситуации Су Ли даже не обратил бы внимания на кого-то подобного. Однако, по какой-то причине сегодня он наоборот казался довольно заинтересованным и сказал: «Мне кажется, что ты взял с собой меньше людей».

Линь Пиньюань засмеялся: «Если бы Господин не был тяжело ранен экспертами демонов, которые атаковали вас со всех сторон, даже если бы я взял с собой все три тысячи человек, мы бы все равно не смогли быть противниками одному удару вашего меча. Но теперь, когда Господин - тигр, который покинул горы и пришел к равнинам, мне потребовалось взять лишь десяток или около того людей. К тому же, сегодняшнее дело должно быть тайной, так что было неуместным брать с собой слишком много людей. Если я позволю бессмертным Секты Меча Горы Ли узнать, что я убил вас, смогу ли я продолжать жить?»

Су Ли засмеялся: «Так как ты напуган, ты все еще желаешь убить меня?»

Линь Пиньюань сказал: «Просто цена, которую предложили другие, слишком большая, так что я был подвержен искушению и решил попытать удачи».

Су Ли вздохнул с эмоциями: «Неудивительно, что ты - тиран севера, нет, грозный и безжалостный человек севера. Согласно тому, как действуют грозные и безжалостные люди, после того, как ты убьешь меня, ты определенно заставишь своих подчиненных замолчать навсегда».

Линь Пиньюань нагло махнул рукой и сказал: «Господину не надо провоцировать меня. Все эти люди совершали все виды преступлений. Мы можем не верить никакому другому человеку, но мы сильно доверяем друг другу».

Су Ли улыбнулся и повернулся. Он сказал Чэнь Чаншэну: «Смотри, он сам сказал, что они совершили все виды преступлений»,

Юноша уставился на следы крови, которые могли быть старыми или новыми. Услышав то, что сказал Су Ли, он кивнул в согласии.

Линь Пиньюань посмотрел на него, и в его глазах появилась капля сомнения: «Кто этот подросток? Возможно, он - ученик Секты Меча Горы Ли? Тогда это может значить, что я лишь могу пригласить и твою смерть».

Чэнь Чаншэн проигнорировал его и продолжил смотреть на отметины крови на полу чайного домика. Хотя этот чайный домик не был людным и суетливым, он все еще был на стороне главной дороги, и было определенно много путешественников, которые останавливались в нем каждый день. Судя по следами крови, много людей уже погибло здесь в последние несколько дней. Владелец чайного домика определенно был мертв, но как много невинных путешественников тоже погибло?

С холма снаружи чайного домика подул ветер. Снаружи окна раздалась череда жужжащих звуков. Он поднял голову и увидел крупную стаю комаров и мух, пролетающую мимо, что нашел крайне отвратительным. Хотя уже была поздняя весна, северные земли не были теплыми, так откуда взялось так много комаров и мух? Вновь пролетели насекомые, улетая из-под взгляда Чэнь Чаншэна и приземляясь в канаву под окном.

Там было много трупов, наваленных друг на друга, и эта сцена была слишком ужасной, чтобы ее выдержать.

Поздравления Су Ли были очень обоснованными.

Северный тиран по имени Линь Пиньюань и люди в чайном домике все должны быть убиты.

Сюэ Хэ пришел, чтобы убить Су Ли для империи, Лян Хунчжуан пришел, чтобы убить Су Ли ради мести, но эти люди пришли убить Су Ли ради награды. Они совершили все виды преступлений, так что не было причин оставлять их в живых.

Линь Пиньюань стоял на том же месте и говорил: «Яма-ловушка не смогла пленить ваших оленей, и кажется, что яд в чае бесполезен. Однако, вы по-прежнему вошли в этот чайный домик, так что я хочу знать, как вы собираетесь противостоять всем нам».

В чайном домике было много людей, и эти люди были очень сильными. Все они прошли через очищение, четверо из них были на стадии Медитации, а один даже достиг стадии Неземного Открытия. Что касается самого Линь Пиньюаня, он был экспертом стадии Конденсации Звезд. Чэнь Чаншэн не мог использовать Интеллектуальный Меч, потому что, даже если он сможет увидеть слабость Звездного Домена Линь Пиньюаня и победить его, он падет без сознания, как в прошлый раз, и что тогда он поделает с другими людьми?

К счастью, он только что выучил новую технику меча и хотел испытать ее.

Вдруг в чайном домике разразились призывы убивать. Линь Пиньюаня не заботил так называемый престиж тирана и задиры, и он отдал приказ своим подчиненным убить. В это самое время он сам стоял позади группы, удерживая линию, готовясь действовать в любой миг.

Чэнь Чаншэн встал и поднял голову. Его взгляд прошел мимо людей с пламенными выражениями лица и остановился на теле Линь Пиньюаня.

Кинжал Крика Дракона с лязгом покинул ножны.

Ци меча заполонило внутреннюю часть чайного дома. Поднялись дикие ветра, и все столы и стулья были разбиты на части.

Палящее горячее ци окутало весь чайный домик, и с кинжала вырвался яркий луч света.

Атакующие подчиненные увидели пылающий кинжал. Над пылающим кинжалом, как казалось, начали вылетать бесчисленные Золотые Вороны из легенд.

Всего за мгновение температура в комнате стремительно выросла, становясь невероятно пылкой.

Кровавые отметины на полу чайного домика, будь это новые или старые следы, все были очищены.

Свет и жара вырвались с кинжала, представляя необъятную истинную эссенцию.

В группе людей раздались последовательные жалкие визги шока и боли. Все эти визги были очень короткими.

Позади его подчиненных выражение лица Линь Пиньюаня внезапно изменилось и стало невероятно серьезным.

Чэнь Чаншэн использовал Шаг Еши. Он вдруг исчез в никуда и преодолел эти тела, которые падали и рассыпались на части. Он появился перед Линь Пиньюаньем и пронзил своим кинжалом вперед.

Пламенная истинная эссенция, техника Золотого Ворона, энергия Меча Пылающих Небес и решительность последней техники Стиля Меча Горы Ли все объединились в этот один удар.

Пылающий Меч.

Меч, который воспылал.

Внутренняя часть чайного домика стала еще ярче, как будто Золотые Вороны, которые вылетели над мечом, объединились вместе, превращаясь в солнце.

Солнце было настолько блистательным, что даже Су Ли не смог отчетливо видеть, что происходило внутри.

Спустя какое-то время ветер в чайном домике прекратился, и свет медленно исчез.

Чэнь Чаншэн держал кинжал в руке и медленно вытаскивал его, как будто забирал факел, который сжигал небеса.

Между бровей Линь Пиньюаня появилась невероятно глубокая, кровавая дыра.

В чайном домике везде были трупы.

Линь Пиньюань тоже вот-вот умрет.

Он уставился на Чэнь Чаншэна. Его лицо было наполнено неверием, и он спросил: «Как ты смог убить меня?»

Он был экспертом стадии Конденсации Звезд, тираном северных земель, грозным и безжалостным человеком, который совершал все виды преступлений. Почему он был убит юношей Неземного Открытия?

«Потому что ты заслуживаешь умереть», - сказал Чэнь Чаншэн.

Линь Пиньюань не понимал, и ему не требовалось понимать этого, потому что он уже был мертв.

Он рухнул на землю, и остаточное намерение меча разрубило его, превратив в десяток или около того фрагментов плоти.

В чайном домике больше не было людей, которые могли стоять, не считая Чэнь Чаншэна. Столы и стулья в чайном домике уже были раздроблены на куски. Все было разбито в клочья. Лишь стул под Су Ли и чайник в его руке оставались целыми.

Чай в чайнике содержал смертельный яд, так что никто не знал, почему он поднял чайник.

Чэнь Чаншэн подошел к нему.

Су Ли поднял чайник, и медленно вылил холодный чай на тело юноши. Послышался шипящий звук. Когда холодный чай вступил в контакт с телом и лицом Чэнь Чаншэна, он мгновенно превратился в пар.

Из-за возгорания истинной эссенции все тело Чэнь Чаншэна пылало. В этот момент он лишь немного уменьшился в температуре, а его лицо оставалось красным. В его глазах все еще оставалось бешеное пламя, так что он казался довольно пугающим.

«Этот меч слишком дикий... Я все еще не могу выдержать его».

С этими словами Чэнь Чаншэн рухнул, как и в тот раз, когда он победил Ляна Хунчжуана и пересек горы.

«Вновь потерял сознание?»

Су Ли посмотрел на юношу, лежащего на полу, и злобно сказал: «Что, если придет тот человек? Поспеши и проснись».

Чэнь Чаншэн уже был без сознания, так что он, естественно, не мог ответить на этот вопрос.

В чайном домике повсюду были мертвые люди и куски плоти. Это было трагическим зрелищем, и запах крови щекотал нос.

Су Ли успокоился и медленно закрыл глаза. В какой-то миг он уже сжимал ручку Желтого Бумажного Зонтика.

Время медленно текло.

Комары и мухи с улицы влетели внутрь.

Будь она доброй, злой, благородной или глупой, смерть была одинаковой для богов и насекомых.

Су Ли открыл глаза и невыразительно сказал: «Вставай, похоже, что он не появится».

Кроме трупов в чайном домике был лишь бессознательный Чэнь Чаншэн, так что, с кем еще он мог говорить?

Юноша открыл глаза и встал с некоторым трудом. Он поддержал Су Ли и вышел из чайного домика. Чэнь позвал пушистых оленей издалека и продолжил их путешествие на юг.

Спустя некоторое время человек внезапно выбрался из кучи трупов в чайном домике. Он вышел на главный путь и посмотрел на фигуры людей и оленей к югу. Он ничего не говорил, прежде чем исчезнуть вновь.

По пути на юг они встретили еще три волны ассасинов. Чэнь Чаншэн продолжал убивать, прежде чем терял сознание. Это продолжалось всего несколько раз, но каждый раз был невероятно опасным. Во время этого процесса ассасин Лю Цин, который всегда скрывался в глуши, никогда не появлялся, даже до той степени, что Чэнь Чаншэн иногда подозревал, оторвались ли они от ассасина или нет.

Хотя они уже встретили шесть попыток убийства, в сравнении с различными силами, которые в настоящее время разыскивали их в округе Графства Тяньлян, это было лучшим исходом. Су Ли очень хорошо оценивал ситуацию и очень хорошо знал, где появятся люди, которые хотят его убить. Он даже лучше знал, как справиться с ситуацией, но откуда пришел этот навык?

Все решения по выбору пути были приняты Су Ли. Они никогда не отправлялись в места, в которых было много людей, но это не значило, что они всегда путешествовали в глуши. Большую часть времени они маскировались под обычных путешественников, путешествуя на юг с обычными людьми по пути. Чэнь Чаншэн все больше и больше восхищался его распоряжениями, и начал испытывать недоумение. В один день, когда он уже не мог сдерживать свой вопрос, он спросил, почему так было. Су Ли сказал: «Трудно скрыть людей в мире, но лучшее место, чтобы скрыть людей, это среди людей, так что путешествие вместе с другими людьми - наиболее безопасный выбор, но также и самый опасный. Исход между двумя зависит от того, насколько ты предан этому».

Чэнь Чаншэн также спросил, к чему тут было ‘насколько ты предан этому’, и как правильно принимать решение. Су Ли подумал об этом и ответил: «Просто подожди, пока ты убьешь так много людей, как я, и когда тебя будут пытаться убить много людей, ты естественным образом получишь этот навык». Чэнь Чаншэн подумал об этом и сказал, что если ему потребуется быть таким для изучения этого навыка, будет лучше совсем его не изучать.

Что касается историй и навыков об ассасинах в ночи, Чэнь Чаншэн не смог бы обучиться этому, даже если бы захотел. Ему, совершенно очевидно, не хватало таланта в этой области, но его талант в аспекте меча начал показывать свое острие с учениями Су Ли. Его понимание Интеллектуального Меча продолжало расти, только вот его духовный мир не мог поддерживать его. Его применение и контроль Пылающего Меча становились лучше и лучше, но он, очевидно, все же не мог избежать большой цены за воспламенение истинной эссенции. Однако, появилось еще два эксперта Конденсации Звезд, которые пали от его меча.

Вместе с этим он уже преуспел в преодолении стадий культивации пять раз. К тому же, пять раз происходили один за другим. Его противники включали Сюэ Хэ, Божественного Генерала, чье имя давным-давно стало прославленным, и такого тирана севера, как Линь Пиньюань.

На данный момент он все еще был юношей, которому даже не исполнилось шестнадцать.

Никто не знал, случалось ли что-то подобное в истории мира культивации, и они не знали, случится ли это вновь. Однако, по крайней мере в течение нескольких столетий после того, как Су Ли покинул гору, что-то подобное никогда не случалось. Даже сам Су Ли не мог сделать этого. Конечно же, это не значило, что Чэнь Чаншэн был сильнее, чем Су Ли тех времен, потому что было много специфических различий. Эти различия включали то, как Су Ли сосредотачивал все свои усилия на Сад Чжоу в то время, и как у него не было возможности принять участие во многих битвах жизни-или-смерти с экспертами Конденсации Звезд одна за другой. Однако, эффектность Чэнь Чаншэна уже была достаточно сильной, сильной до степени, что даже Су Ли был эмоционально тронут, а затем был тронут своим сердцем.

Одной ночью Су Ли начал обучать Чэнь Чаншэна третьему стилю меча. Чэнь Чаншэну всего-лишь потребовалось время, пока разогревался вчерашний холодный суп, чтобы запомнить его. Су Ли посмотрел на него и эмоционально вздохнул: «Ты действительно подходишь для изучения меча».

Чэнь Чаншэн нашел это весьма смущающим и сказал: «Господин льстит мне».

Подходить для изучения меча. Это был невероятно высокий уровень похвалы, не говоря о том факте, что он прозвучал изо рта Су Ли.

Су Ли посмотрел на него и сказал: «Если бы у меня не было Цюшаня и... передачи моего наследия, возможно, я бы действительно выбрал тебя».

Чэнь Чаншэн сжал руки: «Нет надобности, нет надобности, юниор - наследник старой школы Ортодоксии, и не может принять другого учителя».

Су Ли понимал характер Чэнь Чаншэна. Отказ был неизбежным и правильным, только вот он так быстро отказался, не показывая и малейших колебаний фальшивой искренности. И все же это заставило его почувствовать себя неуютно.

Как результат, он проанализировал шесть боев, которые были у Чэнь Чаншэна. Он использовал подробные и точные числа и расчеты, прежде чем наконец-то пришел к выводу: «Тебе просто повезло, иначе ты бы давно был мертв. Какое право у тебя есть быть довольным собой?»

Чэнь Чаншэн подумал об этом, и лишь мог признать, что он был прав. Наиболее важной причиной того, почему он и Су Ли смогли выжить до сих пор, была не интуиция Су Ли, или техники, которым его обучил Су Ли, или его талант на пути меча, а удача... По пути Су Ли уже несколько раз похвалил его удачу, или другими словами, его хорошую карму. Он с определенностью говорил, что, так как он и Чэнь Чаншэн были людьми великой кармы, если они будут путешествовать вместе, им будет трудно даже подумать о смерти. Он уже был немного нем к тому, как часто Су Ли говорил это, и в этот раз Чэнь Чаншэн даже начал признавать, что его судьба была действительно хорошей. Только вот он считал, что его судьба вовсе не была хорошей, что часто заставляло его чувствовать большую растерянность.

Доев остатки мясного супа прошлой ночи, Чэнь Чаншэн затянул одежду покрепче и потер свои бледные щеки, потому что он был ослаблен. Он начал тихо познавать третий меч, которому Су Ли обучил его, не желая тратить и секунды времени. Су Ли прислонился к спине пушистого оленя, смотрел на юношу и ничего не говорил в течение очень долгого времени, прежде чем посмотреть на юг, тихо подумав: «Цюшань, довольно хороший парень появился позади тебя. Ты должен бежать чуть быстрее, иначе он действительно догонит тебя».

Побег через дикую природу и главную дорогу наконец-то закончился. Двое из них прибыли к городу Сюньян. Чэнь Чаншэн подарил двух пушистых оленей фермеру за городом и достал два серебряных таэля и кинжал. Он угрожал и подкупил фермера, чтобы тот не раскрывал какую-либо информацию, и попросил его присматривать за двумя оленями. Су Ли смотрел на эту сцену с лицом насмешек, но ничего не сказал.

Город Сюньян был первым главным городом на севере Графства Тяньлян. Город бурлил активностью и был очень оживленным. Су Ли и Чэнь Чаншэн замаскировались, как обычные путешественники, и беззвучно пробрались в город. Они нашли таверну для проживания, при этом не были обнаружены. Это был первый раз, когда Чэнь Чаншэн спал в кровати после входа в Сад Чжоу. Он положил голову на подушку и начал храпеть также, как и когда Су Ли крепко спал в горячих источниках заснеженной горной гряды. Он проспал целый день и целую ночь. Из этого можно было увидеть, под каким большим психическим давлением он пробыл во время путешествия, и насколько он был истощен.

Проснувшись, Чэнь Чаншэн подошел к окну. Он посмотрел на оживленную улицу города Сюньян, не говоря ни слова в течение очень долгого времени, и почувствовал, что они более не могли продолжать подобным образом, потому что он действительно сильно устал и сильно ослаб - он не хотел продолжать путешествие, а затем ждать, пока ассасины и эксперты появляются волна за волной. Он не любил ждать неизвестности, и не любил этого чувства. Юноша нашел Су Ли и сказал: «Есть много людей, пришедших в Графство Тяньлян. Я верю, что люди Секты Меча Горы Ли уже получили новости, и раз все так обстоит, почему мы все еще скрываем наши следы?»

Су Ли сказал: «Я сказал, что доверяю лишь себе».

Чэнь Чаншэн ничего не говорил.

Во время путешествия он отчетливо видел, что на поверхности Су Ли был очень неорганизованным, иногда даже приятным Господином, способным человеком. Однако, он был таким же, как и его имя, весьма оторванным от мира. Су Ли не верил в природу людей, не верил в волю людей, и не верил в этот мир. Он не общался с миром, так что никогда не мог попросить помощи мира.

Он уже путешествовал в одиночестве в течение столетий.

Однако, Чэнь Чаншэн не хотел путешествовать подобным образом. Он всегда считал, что если быть добрым к миру, мир будет добрым к нему. Когда он увидит, что зеленые горы были очаровательными, зеленые горы тоже найдут его приятным.

«Если мы продолжим подобным образом, мы понесем большие потери. Все люди, которых мы встретим, будут врагами, совсем без единого помощника».

«Что есть помощники?»

«Мир состоит из темной ночи и дневного времени. В прошлые дни мы всегда путешествовали в темной ночи, так что все, что мы видели, это цвет ночи, а все, что мы встречали, это тьму. Однако, если бы мы шли под солнцем, возможно, мы бы смогли увидеть солнечный свет, - Чэнь Чаншэн посмотрел на Су Ли и очень серьезно сказал. - Почему Господин не желает попробовать этого?»

Су Ли сказал: «Где ты нашел это гнилое поэтическое действо? Я не хочу использовать свою жизнь, чтобы доказать, что ты неправ».

Чэнь Чаншэн сказал: «Но я действительно хочу доказать, что Господин неправ».

Су Ли поднял брови и сказал, глядя на него: «Даже не думай вести себя непокорно».

Чэнь Чаншэн спросил: «Что значит вести непокорно?»

Су Ли был очень зол и сказал: «Я знаю, что ты задумал, сопляк. Не забывай, что это моя жизнь, и моя жизнь принадлежит мне, а не небесам, и уж тем более не тебе!»

«Но... не из-за моего ли тяжелого труда Господин смог выжить до настоящего времени?»

Чэнь Чаншэн искренне смотрел на него яркими глазами. Он казался очень милым, но в глазах Су Ли он казался крайне омерзительным.

Су Ли почувствовал, что его рука становится немного холоднее, и закричал с подавленным голосом: «Ты, сумасшедший ублюдок, я...»

Прежде, чем он даже закончил, Чэнь Чаншэн подошел к окну и распахнул его двумя руками.

В городе Сюньян была поздняя осень, улицы были наполнены шумом, и ярко сияло весеннее солнце.

Когда окно было распахнуто, солнечный свет и весенний бриз попали в комнату, освещая мрачную, темную ночь.

На улицах города Сюньян прозвучал крик, который был ясным и ярким, как сияние весны:

«Младший Боевой Дядя Горы Ли, Су Ли, здесь!»

На улице под таверной наступила мертвенная тишина. Прохожие и торговцы взглянули вверх на Чэнь Чаншэна, некоторые люди начали перешептываться в удивлении, а затем они услышали его следующие слова: «Я - Чэнь Чаншэн. Су Ли находится в комнате за мной. Хотите ли вы спасти или убить его, все, кто собрался прийти, поспешите».

Как и предыдущие слова, эти слова тоже пролетели над городом Сюньян, который купался в восхитительном весеннем свете солнца. Они разлетались стремительно и далеко. Предположительно, они очень скоро преодолеют стены города и разлетятся в каждый уголок континента. Бесчисленные взгляды остановились на окне таверны, глядя на лицо Чэнь Чаншэна. Тишина вновь окутала эту улицу города Сюньян, продлившись некоторое время, прежде чем была сокрушена бурным шумом, за которым последовала сцена полного беспорядка.

Послышался звук фарфоровой миски, разбившейся на земле на восемнадцать частей, звук окон, которые грубо закрывали, и звук плача. Были слышны вопросы ребенка в недоумении, выговор и упрёки отца и матери, топот лошадиных копыт, пока они уносились вдаль, и даже далекие вибрации закрытия городских врат.

Всего за мгновение пешеходы и торговцы все исчезли с улицы. Длинная улица стала совершенно пустынной, оставив лишь обертку от торта, уносимую ветром по улице, а также несколько нитей дыма, которые возникали у удаленных городских врат. Всего за миг показалось, что город Сюньян стал пустым городом - не все пустые города были подобными. Иногда пустой город значил мертвый город или город, который вскоре будет мертвым.

Чэнь Чаншэн стоял у окна, глядя на неподвижную и безжизненную улицу, слушая постепенно отступающие и исчезающие звуки активности людей, видя щели крепко закрытых дверей, из которых скромно выглядывали глаза. Он был ошеломлен и лишен дара речи. Юноша не понимал. Он лишь прокричал, что Су Ли был здесь, так почему это принесло такую огромную реакцию? Он слабо ощущал, что мог сделать что-то не так, или возможно недооценил это дело.

Поздней весной ветер, который огибал улицы города Сюньян, обладал собственным небольшим теплом. Однако, теперь, когда печи на краю улицы погасли и все признаки человеческой жизни исчезли, ветер стал несколько более холодным. Чэнь Чаншэн подсознательно вновь закрыл окно. Когда он повернул голову, он увидел Су Ли, сидящего на стуле. Су Ли несколько беспомощно и насмехаясь спросил: «Теперь испугался?»

Голос Чэнь Чаншэн был довольно напряженным: «Это просто ставка».

В какой-то миг левая рука Су Ли уже держала Желтый Бумажный Зонтик, а правая мягко постукивала по поручню стула. Глядя в глаза Чэнь Чаншэна, он сказал: «Тогда я уже могу сказать тебе... ты проиграл».

‘Су Ли здесь’. Эти три слова с невообразимой скоростью распространились в каждый укромный уголок города Сюньян. Даже быстрейшие Красные Соколы и Красные Гуси Армии Великой Чжоу не смогли перехватить эти новости. Мертвенное спокойствие нависало над городом Сюньян, но за мертвенным спокойствием скрывался истинный хаос. Кто знал, сколько мисок и тарелок в домах обычных людей столкнулось с бедствием? Кто знал, сколько людей растянули лодыжки?

Место, в котором была наиболее напряженная атмосфера, естественно, было таверной, в которой находились Су Ли и Чэнь Чаншэн. В тоже самое время эта таверна была источником всего хаоса. Посетители, которые ели, выбежали так быстро, как могли, тогда как среди посетителей, которые оставались в таверне, у многих даже не было времени забрать свои вещи с собой. Когда поток гостей закончился, даже владелец и оффицианты таверны воспользовались шансом, чтобы украдкой покинуть это место.

В данный момент таверна была тихой и бесшумной. Везде были перевернутые стулья и столы, создавая очень беспорядочную сцену. Лишь на стойку напротив стены что-то оставалось. Там стоял бухгалтер. Брови бухгалтера были поникшими, и он казался довольно малообеспеченным. Он был одет в длинное одеяние, которое было идеально вымытым, но это заставляло его казаться еще более бедным. Возможно потому, что он был бедным, казалось, что он ненавидел свою работу, но даже сейчас он не ушел из таверны. Он продолжал стоять за стойкой, работая со счетами и рассчитывая счета.

Новости разошлись, так что, естественно, один за другим начали приходить люди. То, что сделало Чэнь Чаншэна несколько счастливым, это, что первым человеком пришел кто-то от Ортодоксии.

Епископ города Сюньян был наиболее северным епископом Ортодоксии на континенте. Его статус был невероятно высоким, а его авторитет - невероятно весомым. Епископом, в настоящее время назначенным в городе Сюньян, был Хуа Цзефу, и он был наиболее доверенным помощником Попа. По этой причине город Сюньян был сильно почитаемым местом в Графстве Тяньлян. Будь это лорд города Сюньян или дворец принца, ему редко приходилось лично посещать их. Но сегодня ему обязательно надо было лично прийти в эту таверну. Более того, отношение, которое он показывал, заставило весь город Сюньян почувствовать, что это было несколько неуместным.

Хуа Цзефу не позволил десяткам священникам, сопровождающих его, входить в таверну. Он стоял перед каменными ступеньками и поправил алые одеяния, а затем сам вошел в таверну. Он казался довольно сдержанным, даже немного покорным. Если бы Су Ли не был тяжело ранен, с его истекающие жизнью, то это уважение, естественно, было бы для него. Однако, сегодня это уважение было для Чэнь Чаншэна.

Чэнь Чаншэн был текущим Директором Ортодоксальной Академии. Если говорить словами Архиепископа Мэй Лиша, в Ортодоксии, кроме Попа, он не должен был склонять голову перед каким-либо другим человеком. Другие люди должны поклоняться ему. Только вот, когда почетный кардинал уважительно поклонился ему, он все еще чувствовал, что не привык к этому, так что подсознательно немного наклонил тело.

Хуа Цзефу выпрямился, и даже не глядя на закрытую дверь позади него, сказал Чэнь Чаншэну: «Мы лишь недавно получили новости, что Ваше Высокопреосвященство все еще жив, но не могли подтвердить этого. Для меня видеть Ваше Высокопреосвященство сегодня - действительно радостное событие. Я думаю, что как только эти новости достигнут столицы, Его Святейшество тоже будет очень рад. Бесчисленные люди в столице подняли головы в ожидании возвращения Вашего Высокопреосвященства».

Даже не закончив свои слова, он уже говорил достаточно прямолинейно. Епископ перешел сразу к делу и пригласил Чэнь Чаншэна покинуть город Сюньян. Если Чэнь согласится, собор города Сюньян несомненно пришлет могущественный эскорт, и даже сам Хуа Цзефу примет участие.

Чэнь Чаншэн повернулся к закрытой двери и задумался на несколько мгновений, а затем сказал: «Вы знаете, что в данный момент у меня есть небольшие проблемы».

«Я признаю, что этот сэр действительно представляет собой невероятно большие проблемы, возможно, даже наибольшие проблемы, которые мы видели за последние несколько столетий». Хуа Цзефу взглянул на дверь, а затем продолжил: «Но это не проблемы Вашего Высокопреосвященства и не проблемы Ортодоксии. Если Ваше Высокопреосвященство будет настаивать остаться в таверне, эти проблемы лишь будут расти и расти, пока не станут такими большими, что даже я не смогу решить их».

Чэнь Чаншэн спросил: «Эти... проблемы - когда они появятся?»

Хуа Цзефу ответил: «Очень скоро. К тому же, со столицы пришли новости, что человек с Поместья Древа Ученых наиболее вероятно прибудет на север. В данный момент мы не можем подтвердить его личность, но мы определенно можем сказать, что она крайне проблематичная».

Чэнь Чаншэн спросил через несколько мгновений: «Я не могу взять Сэра Су Ли со мной в столицу?»

Хуа Цзефу даже не потребовалось думать об этом, и он напрямую ответил: «Дворец Ли не упоминал этого».

Чэнь Чаншэн вновь замолчал, поняв смысл его слов. С того времени, как они встретили первых двух ассасинов и Сюэ Хэ, и до текущего время прошло какое-то время. Дворец Ли определенно обнаружил, что Су Ли был с ним, но они приказали своим подчиненным церквям сопроводить Чэнь Чаншэна обратно в столицу. То, что они не сказали и слова о Су Ли, уже говорило о точке зрения Дворца Ли.

«Мне может потребоваться прождать в этой таверне чуть дольше».

«Мы определенно можем защитить Ваше Высокопреосвященство, но у нас нет возможности защитить сэра в комнате, даже если Ваше Высокопреосвященство хочет защитить этого сэра. Ваше Высокопреосвященство должен понимать, что это несправедливо».

«Да».

Чэнь Чаншэн посмотрел на Хуа Цзефу и заявил: «Так что вы можете сделать вид, что не знаете о том, что я в городе Хуа Цзефу».

Хуа Цзефу ответил: «Но Ваше Высокопреосвященство в городе Хуа Цзефу, и как долго Ваше Высокопреосвященство планирует оставаться здесь? Каждый человек в конце концов должен решать свои проблемы, не говоря уже о том факте, что сэр внутри сам по себе проблема».

Чэнь Чаншэн задумался над этим вопросом, а затем ответил: «Я хочу подождать, пока прибудет кто-то из Секты Меча Горы Ли или... кто-то, кому он доверяет, и кто обладает способностью защитить его».

Хуа Цзефу с сожалением вздохнул: «Весь мир знает, что Су Ли никогда не доверял никому... у него нет друзей, ни одного. Ваше Высокопреосвященство хочет ждать, пока появится такой человек - как долго это продлится?»

«Может быть... но мне всегда казалось, что должны быть люди, желающие помочь ему».

С этими словами Чэнь Чаншэн развернулся и вошел в комнату.

Хуа Цзефу вдруг начал говорить что-то за его спиной: «Ваше Высокопреосвященство, вероятно, не знает... кое-то произошло за пределами Сада Чжоу, и Ваше Высокопреосвященство действительно должен вернуться в столицу так быстро, как возможно, чтобы решить это».

Чэнь Чаншэн остановился и сказал: «Что случилось?»

Хуа Цзефу ответил: «Лян Сяосяо умер».

Чэнь Чаншэн не думал, что услышит подобные новости. Уставившись на него на несколько мгновений, он спросил: «Он был шпионом демонов - кто убил его?»

Выражение лица Хуа Цзефу стало несколько сложным: «Он сказал, что Ваше Высокопреосвященство убил его».

Чэнь Чаншэн был невероятно шокирован: «Он сказал, что я убил его?»

«Да, хоть он и не сделал это ясным перед своей смертью, все поняли, что он имел в виду, - Хуа Цзефу посмотрел ему в глаза и сказал. - Он умер от последней техники Стиля Меча Горы Ли. В Саду Чжоу лишь Ци Цзянь и Ваше Высокопреосвященство знают эту технику».

Чэнь Чаншэн был в растерянности и был не в состоянии понять, что происходит.

И наконец, Хуа Цзефу сказал: «Лян Сяосяо сказал, что Ваше Высокопреосвященство и Чжэсю были шпионами демонов. Чжэсю... уже был помещен в тюрьму Чжоу».

Услышав эти слова, Чэнь Чаншэн замолчал на очень долгое время. Он знал, что должен вернуться в столицу так быстро, как это возможно, но как он мог уйти? Он посмотрел на закрытую дверь и почувствовал, что это действительно было очень проблематично.

Чэнь Чаншэн толкнул дверь в комнату и подошел к стулу. Он объяснил все услышанное Су Ли, не оставив и малейшей детали.

Су Ли мягко постукивал по поручню стула. Он молчал некоторое время, прежде чем рассмеяться: «По миру всюду есть проблемы, и то, что мы делаем, это решаем эти проблемы. Твои проблемы в действительности не слишком серьезные. Хотя план Ляна Сяосяо действительно очень красивый, тебе требуется лишь вернуться в столицу, чтобы решить эту проблему. Если я смогу вернуться в Гору Ли, конечно же, это будет еще проще решить».

Чэнь Чаншэн понял, что он имел ввиду. Если смерть Ляна Сяосяо была для того, чтобы использовать свою жизнь для этого плана, проблему действительно будет очень трудно решить. Однако, он в настоящее время был популярной личностью Ортодоксии, так что, пока Поп продолжает верить ему, эти проблемы не будут слишком большими. Что касается аспекта Секты Меча Горы Ли, если Су Ли сможет вернуться в Гору Ли и сказать пару слов на эту тему, кто посмеет сомневаться в этом?

То, что сказал Су Ли, казалось простым, но в действительности совсем не было простым. Он объединил две проблемы вместе, решая одну из величайших проблем, с которой Чэнь Чаншэн сталкивался в данный момент. Юноше не требовалось принимать другого выбора, и лишь требовалось сохранять свои предыдущие намерения.

«Впоследствии в городе Сюньян появится много проблем. Кажется, что я недооценил... важность этого. Ортодоксия не желает действовать, а у меня нет способа решить эти проблемы. Вы сказали верно, похоже, что я проиграл этот спор», - Чэнь Чаншэн подошел к краю стола. Он поднял чашку и сделал глоток, промочив несколько сухое горло.

Су Ли поднял брови еще выше. Его улыбка стал еще шире, и он сказал: «Конечно же ты проиграл, но у твоего громкого крика все же были некоторые преимущества. По крайней мере, ты помог решить мне наибольшую проблему».

Чэнь Чаншэн поставил чашку. Он был в некотором смятении и задумался, что такого он мог сделать.

«Ты уничтожил тайну нашего путешествия своим криком. Все на континенте смотрят на город Сюньян. Старик Инь в конце концов захочет немного достоинства, так что, по крайней мере, он не будет присылать младших членов Ортодоксии, чтобы убить меня средь бела дня». Су Ли перестал улыбаться и спокойно сказал: «Если бы всё не было подобным образом, кардинал снаружи определенно думал бы о том, как убить меня сейчас, так что, по крайней мере, ты помог мне решить большую проблему Дворца Ли».

Чэнь Чаншэн подумал об этом, и понял, что все действительно так и было. Только вот решение большой проблемы Ортодоксии не значило, что у него были силы решить несколько следующих проблем. Хуа Цзефу очень ясно выразил свою точку зрения. В настоящее время Ортодоксия действительно не будет ничего делать Су Ли, но они определенно не станут помогать ему. В лучшем случае, это будет ситуация, в которой обе стороны не будут помогать друг другу.

Пока он думал об этих делах, среди тихих улиц за таверной внезапно разразился огромный взрыв. Юноша подошел к окну и распахнул его, увидев лишь пыль, поднятую разрушением зданий на другой стороне улицы. Стены и здания постоянно падали, как будто огромный монстр в настоящее время рвался вперед. Также это было похоже на то, как будто землетрясение распространялось к расположению юноши.

Священники за таверной воскликнули из удивления: «Дом... использовал повозку императора!»

Услышав это, Чэнь Чаншэн уставился вперед. Он смотрел на растущее облако пыли на противоположной стороне дороги и мог чувствовать дрожание земли. Юноша подумал о том, что же это могло значить. Кто в настоящее время приближался к таверне? Прежде, чем он успел подумать больше, он выпрыгнул из окна, приземляясь на каменные ступеньки перед таверной. В этот момент Хуа Цзефу вышел из таверны. Он стоял позади юноши с крайне мрачным выражением лица.

«Кто пришел?» - спросил Чэнь Чаншэн.

«Имперская повозка Дома Лян, - Хуа Цзефу посмотрел в глубины пыли и нахмурил брови. - Имперская повозка не покидала их поместье уже почти сто лет. Кто бы подумал, что ее используют сегодня?»

Вновь выскочила фамилия ‘Лян’, как Чэнь Чаншэн и ожидал.

В его путешествии с Су Ли на юг, Чэнь Чаншэн узнал, что в мире культивации было много групп. Он был еще более настороженным против клана Лян, потому что у Ляна Сяосяо была фамилия Лян, как и у Ляна Хунчжуана.

Лян однажды было фамилией имперской семьи - клан Лян был имперской семьей предыдущей династии. У них однажды была невероятно близкая связь через брак с текущей имперской семьей Династии Чжоу, кланом Чэнь. Тысячелетием назад, после того, как клан Чэнь заменил клан Лян, они все еще получали большое уважение, возможно из-за отношений брака, который когда-то существовал, или, возможно, из-за стыда. В целом, это давало им множество эксклюзивных возможностей.

После того, как была основана Династия Чжоу, клан Лян покинул столицу и вернулся к Графство Тяньлян. Они были титулованы как Принцы, но всё же, однажды они были правителями, так как они могли желать признать такую судьбу? Они все еще желали возродить свою былую славу, хоть она уже и была открытой всем ветрам и потрепанной временем. Кроме того факта, что текущий клан Лян все еще обладал благородной кровью и получал уважение людей, они давным-давно потеряли свою способность изменить мир. Вероятно, именно из-за этого они все еще могли продолжать существовать на севере континента. Однако, клан, который однажды правил всем континентом, естественно, обладал своей экстраординарной родословной. За последние тысяч лет из клана Лян возникли бесчисленные эксперты, и в настоящее время наиболее известным был молодой Принц Дворца Лян, Лян Вансунь.

Как и сказал Хуа Цзефу, императорская повозка Дома Лян не была использована в течение очень долгого времени. Сегодня повозка покинула дворец, сметая стены и здания, пока она двигалась к таверне. Учитывая такую огромную активность, это совершенно очевидно значило, что скоро произойдет что-то большое. Единственным человеком в мире, кто имел право сидеть в повозке, естественно, был Лян Вансунь.

До того, как появится эксперт Поместья Древа Ученых, который скитался по северным землям, этот Принц, вероятно, будет наибольшей проблемой, которую Су Ли и Чэнь Чаншэну придется решить. Лян Вансунь в действительности не было именем Принца - его звали Лян Чжэнь. Однако, не было никого в целом городе Сюньян, кто посмел бы называть его этим именем, так что постепенно весь континент начал называть его Лян Вансунь.

Третий на Провозглашении Освобождения, Прямолинейный Лян Вансунь. Этот титул происходил от характера Ляна Вансуня, совместно с его благороднейшей родословной и величайшим врожденным талантом. Когда юный принц совершал дела, он делал их очень прямо, или, другими словами, крайне тиранически. Повозка императора Дворца Лян просто была слишком большой и не могла двигаться к улице, где была таверна. Как результат, она начала разрывать дома, разрушая их на всем пути от севера города Сюньян. Она была невероятно тиранической.

Здания напротив таверны со взрывом рухнули, и большие объемы пыли полетели в воздух.

В облаках пыли медленно появилась невероятно роскошная повозка.

Повозка была около тридцати метров шириной и также около тридцати метров в длину. Она была покрыта драгоценным обсидианом. Он был высечен в сотни слоев лепестков определенным мастером, и это казалось похожим на сиденье в форме лотоса.

На двух сторонах лотоса стояли около десятка покорных мальчиков и девочек.

На таком большом лотосе сидел один человек.

Человек был невероятно благообразным, а его черные волосы были невероятно тонко причесанными. Его одежды казались простыми, но в действительности были крайне изысканными с чувством благородства. Его сидящая поза была невероятно прямой в центре лотоса. Его правая рука была на колене, а левая рука держала пестик цветка. Он немного наклонился вперед и казался похожим на скульптуру. Его глаза тоже были подобными скульптуре, не сильно злыми, и лишь с холодным чувством.

Это был Лян Вансунь.

Он прямо открыл большую дверь через десятки домов города Сюньян.

Он пришел увидеть гору.

А затем повалить гору (прим.пер. игра слов. 开门见山 - прямолинейный, но если воспринимать буквально, это открытие двери, чтобы увидеть гору).

Гора, которую Лян Вансунь хотел увидеть и опрокинуть, естественно, была Горой Ли.

Весь континент знал, что Су Ли был Горой Ли.

В прошлом пик горы был выдающимся и неприступным. Даже эксперты высоко на Провозглашении Освобождения, такие как Ван По, Сяо Чжан и Лян Вансунь, не могли бросить ей вызов лицом к лицу. Однако, в данный момент Су Ли был тяжело ранен, и пик уже начал шататься.

Лян Вансунь верил, что у него были квалификации и сила для уничтожения этой горной вершины. Как результат, когда он получил эти новости, он выехал на большой повозке из поместья и прибыл к таверне.

Только вот перед горой стоял другой юноша.

Если он хотел опрокинуть гору, ему потребуется преодолеть преграду этого юноши.

«Ты - Чэнь Чаншэн?» - спокойно спросил Лян Вансунь, глядя на юношу перед каменными ступеньками.

Чэнь не отвечал на этот вопрос, потому что сильно нервничал в данный момент. Кроме взгляда на Ван По издалека у входа в Мавзолей Книг, это был первый раз, когда он видел кого-то из Провозглашения Освобождения. Эти люди были истинными центральными силами мира людей. Век цветения начался с Ляна Вансуня и тех других имен.

Конечно же, отправившись с деревни Синин в столицу, юноша видел многих истинных людей великой важности. Однако, те важные люди просто были слишком высоко. Будь это Поп или Су Ли, хоть их и можно было назвать близкими, Чэнь Чаншэн не мог принять это за реальность. Однако, молодой принц на сидении черного лотоса был другим, потому что с текущим уровнем культивации и славой Чэнь Чаншэна, он уже превзошел границы Провозглашения Лазурных Облаков, войдя в Провозглашение Золотого Различия. Другими словами, он уже был очень близок к Провозглашению Освобождения. Лишь находясь близко, он мог почувствовать истинное давление, или другими словами, неравенство.

Лян Вансунь поднял свои брови. Тишина Чэнь Чаншэна сделала его весьма удивленным, и по какой-то причине он не разозлился. Он еще раз спокойно спросил: «Ты - Чэнь Чаншэн?»

В этот раз, лишь после того, как Чэнь Чаншэн пришел в чувства, он осознал, что Лян Вансунь задавал ему вопрос.

Он пришел убить Су Ли. Люди, которые посмели убить Су Ли, сначала обратят свое внимание на него. Если бы это был другой юноша, возможно он бы стал немного высокомерным и довольным, но не Чэнь Чаншэн, потому что у него не было осознания своей известности. В действительности, будь это Фестиваль Плюща, Великое Испытание, время, когда он познавал Монолиты Небесных Томов, или позже, когда он принял должность Директора Ортодоксальной Академии, различные поступки, которые он совершил, уже сделали его самым известным человеком на континенте. Даже если это была такая личность, как Лян Вансунь, ему все же требовалось сказать ему несколько слов, даже если это было какое-то шутливое замечание.

На длинной улице, на которой была таверна, было тихо, и пыль медленно улеглась. Кроме священников, которые разошлись повсюду, были видны многие другие люди. Эти люди, вероятно, были членами отряда самоубийц со дворца, готовых атаковать таверну в любой момент. Однако, они временно не двигались, потому что все ждали ответа Чэнь Чаншэна.

Юный даосист с Деревни Синин в настоящее время уже обладал правом говорить на равных с кем-то таким, как Лян Вансунь.

Однако, к неожиданности, Чэнь Чаншэн ничего не говорил. Он просто развернулся и вошел в таверну, закрыв двери, прежде чем стремительно побежать на второй этаж,

Лян Вансунь прямо и натянуто сидел в центре черного лотоса. Он поднял брови еще выше, и на его лице появилось выражение, которое казалось улыбкой, но не было улыбкой.

Толкнув дверь, которая была плотно закрыта, Чэнь Чаншэн подошел к стулу Су Ли. Юноша сказал: «Давайте сбежим».

Су Ли открыл глаза, взглянул на него и сказал: «Уже готов уйти, даже не имея времени признать поражение».

Чэнь Чаншэн опустил голову и ничего не говорил. Его грудь поднималась и опускалась.

Он хотел взять Су Ли и бежать, что, естественно, означало, что он уже совершенно отказался от изначальной идеи.

Он признал поражение. Из-за разницы в силе он лишь мог признать поражение.

Потому что всего лишь после одного взгляда он понял, что определенно не сможет победить Ляна Вансуня.

Не было и крохотного шанса, тонкого, как волос.

Снаружи таверны длинная улица была тихой, как ранее.

Лян Вансунь сверху смотрел на епископа города Сюньян и спросил: «Будет ли Ортодоксия заботиться об этих делах?»

У Хуа Цзефу совсем не было выражения на лице, когда он сказал: «Меня не заботят жизнь или смерть не имеющих к нам отношения людей, но мы должны позаботиться о безопасности Директора Чэня».

Чэнь Чаншэн ранее сказал епископу, что тот мог относиться к этому, как будто он не знал, что Чэнь Чаншэн прибыл в город. Однако, весь город Сюньян знал, что он здесь, так как могли люди в Ортодоксии не заботиться о нем?

«Я не понимаю, почему молодой Директор Чэнь заботится об этом, но... меня это не волнует».

Лян Вансунь достал белоснежный платок из рукава, чтобы вытереть пыль, которая пристала к его одежде. Он продолжил: «Так как была использована повозка дворца, у этого дела должен быть исход».

Хуа Цзефу посмотрел на него с серьезным лицом и сказал: «Его Святейшество ждет возвращения Директора Чэня в столицу».

Действия Ляна Вансуня немного приостановились, и он сказал через несколько мгновений: «Тогда отправьте его обратно. Если он не желает уходить, я могу убить и его».

Хуа Цзефу покачал головой и сказал: «Если все так и случится, то Дом Лян перестанет существовать».

Епископ говорил простым тоном, без угроз. Ведь это была беспристрастная правда. Если Чэнь Чаншэн умрет в городе Сюньян, все могли представить, какая реакция последует от Ортодоксии.

Однако, потому что он говорил это так просто, это было неоспоримым.

Лян Вансунь вновь затих и выбросил немного пыльный платок с повозки. Он сказал с полным отсутствием интереса: «Перестанет существовать? После того, что произошло около десяти лет назад, по какой причине вы думаете, наш Дом Лян все еще существует? Сегодня я убью Су Ли при свете дня, так почему я стану бояться уничтожения всего моего клана Горой Ли? Бессмысленно говорить мне это».

Хуа Цзефу внезапно показалось, что весенний ветер стал холодным. Около десятка лет назад наиболее ужасающая резня произошло после кровавого случая Ортодоксальной Академии. Однако, она была насильно прикрыта Святыми, так что он не знал всех деталей. Тем не менее, он очень хорошо знал, какую горькую цену заплатил Дом Лян.

Он посмотрел на молодого принца в повозке и сказал: «Почему вы должны быть настолько решительным?»

Повозка черного лотоса была очень большой. Лян Вансунь сидел в центре, поэтому казалось, что он сидел на этаж выше, где-то наравне со вторым этажом таверны.

Он посмотрел на крепко закрытое окно второго этажа и вздохнул: «Кто говорил ему выкрикивать те три слова настолько решительно?»

Город Сюньян стал тихим городом смерти. Вскоре произойдет резня перед их глазами, и все потому, что Чэнь Чаншэн открыл окно и прокричал эти четыре слова в восхитительной весенней погоде.

‘Су Ли здесь’.

Эти три слова подтолкнули Чэнь Чаншэна и Су Ли в смертельную ловушку.

В действительности, не были ли это люди, которые хотели убить Су Ли, которые подтолкнули их к отчаянной ситуации?

Ортодоксия не могла действовать против Су Ли.

Армия Великой Чжоу не могла действовать.

Люди, которые тайно хотели убить Су Ли, такие, как Лян Вансунь, лишь могли убить его в свете дня.

Многие вещи в мире могли быть лишь сделаны, но не сказаны, и тем более увидены другими людьми. Иначе этому было бы трудно дать объяснение.

Неважно, шла ли речь о южанах или книгах истории.

Как например убийство Су Ли.

Это лишь могло быть кровавым событием, скрытым в тени истории, как Коалиции Равнин Павшей Ивы в прошлом, как изменение к Саду Сотни Растений, или как правда исчезновения Чжоу все те годы назад.

Вместо этого Чэнь Чаншэн использовал три слова и сделал это великим событием, известным каждому.

«Грандиозный банкет уже начался, так как ты можешь уйти с вечеринки раньше времени?»

Су Ли сидел на стуле в мрачной комнате таверны. Он посмотрел на юношу, опустившего голову, и улыбнулся: «Я рассказал тебе, как использовать войска, рассказал, как использовать Интеллектуальный Меч так, как ты желал. Ты очень усердно учился, даже превзойдя возложенные на тебя мои величайшие надежды, в действительности создав столько изменений твоим криком из окна... теперь же мне правда интересно, как долго ты сможешь защищать меня?»

Выкрикивание тайны местоположения Су Ли вынудило всех людей и все дела, которые были скрыты в ночи, появится на свет солнца. У Чэнь Чаншэна не было изначального намерения, чтобы это случилось, но он действовал согласно желанию своего сердца, так как то, о чем он заботился больше всего, было следованием своему сердцу. Однако прежде, чем он совершил это действие, он внимательно подумал о том, что произойдет позже, и решил, что плюсы перевешивали минусы. Именно поэтому Лян Вансунь вздохнул с таким сожалением.

Это было подобие стратегии, и это были расчеты. Принципы, которым Су Ли обучил его в их путешествии на юг, как подготовка к войне и техники меча, все были применены. Глядя на это с другой точки зрения, три слова, которые он выкрикнул в городе Сюньян, купавшемся в весеннем свете солнца, были подобны выпаду его Интеллектуального Меча в кромешную тьму ночи, прорезая дыру в ней и находя немного света.

Но когда он увидел Ляна Вансуня своими глазами, юноша тут же почувствовал, что были какие-то проблемы с его расчетами. Проблема здесь была не в том, как он сказал, что не мог победить Ляна Вансуня и что они должны были бежать, а скорее в том, что Лян Вансунь появился в этом месте. Несмотря на то, что он был наследником своей семьи, несмотря на переворот общественной воли, он действительно появился при полном свете дня, чтобы убить Су Ли. Почему всё было подобным образом?

«Почему?» - Чэнь Чаншэн спросил Су Ли.

Су Ли ответил: «Потому что у них всех фамилия ‘Лян’».

Лян Сяосяо, Лян Хунчжуан, Лян Вансунь - эти три человека, которые выразили глубочайшее желание убить Су Ли, все носили фамилию Лян. Были ли все они частью королевской родословной Лян? И какая неразрешимая вражда существовала между Су Ли и Домом Лян?

«Побывав императором, будет ли существовать кто-то, кто пожелает оставаться принцем? - Су Ли смотрел из окна на еле заметный черный лотос на массивной имперской повозке. - Величайшим желанием поколения за поколением глав Дома Лян было возвращение в столицу и восседание на имперском троне. Только вот у них никогда не было возможности, пока, наконец-то, в мгновение более десяти лет назад столица пала во внутреннюю борьбу. Наконец-то они увидели шанс».

Чэнь Чаншэн слышал ранее, как Су Ли говорил об этих событиях прошлого, так что спросил в непонимании: «Разве Секта Долголетия не была теми, кто хотел поднять мятеж?»

Су Ли ответил: «Чтобы стремиться заполучить мир, планы должны быть глубокими. Несколько сотен лет назад Дом Лян уже начал проникать в Секту Долголетия. Более десяти лет назад, когда Секта Долголетия провоцировала конфликт, это было именно через их превосходные манипуляции».

Чэнь Чаншэн все еще не понимал. То, что Су Ли убил всех старейшин Секты Долголетия в своем нападении, и таким образом сокрушил заговор нескольких сотен лет Дома Лян, было действительно чем-то достойным негодования, но почему казалось, как будто они ненавидели всё нутро Су Ли?

Су Ли сказал: «Среди тех старейшин у одного из них была фамилия Лян. Он как раз был предком Ляна Сяосяо. Что касается того, почему Лян Вансунь и Лян Хунчжуан так ненавидят меня, возможно это связано с тем, что я убил тех людей в Секте Долголетия, и также, как случилось, пришел в город Сюньян, где убил всех старых ублюдков Дома Лян».

Чэнь Чаншэн потерял дар речи. Он подумал про себя, что это было тем же, что и убийство целой семьи. С такой кровавой враждой между ними неудивительно, что молодые поколения королевских кровей Лян так ненавидели Су Ли, что Лян Сяосяо без сомнений вступил в сговор с демонами.

Снаружи окна был слышен разговор между Ляном Вансунем и епископом города Сюньян.

Чэнь Чаншэн молча слушал этот разговор, а затем внезапно спросил: «Господин, действительно ли необходимо убить всех этих людей?»

На лице Су Ли появилось выражение осмеяния: «Вновь готовишься начать читать лекции?»

Чэнь Чаншэн покачал головой. «Мне просто кажется, что в этом деле изначально не должно было быть пролито так много крови».

Су Ли не стал напрямую отвечать на его вопрос, вместо этого говоря: «Тогда, когда Секта Долголетия и Дом Лян хотели, чтобы юг вторгся на север, столица была в состоянии полного беспорядка. Императорский двор и Ортодоксия были в расколе и были охвачены внутренней борьбой. Единственная проблема, которую не могли решить южане, была также их наибольшей проблемой. Это было существование Тяньхай. В конце концов, они нашли метод решить эту проблему».

«Какой метод?»

«Они хотели, чтобы я отправился в столицу и убил Тяньхай. Даже если бы я не смог убить Тяньхай, они считали, что Тяньхай была бы серьезно ранена».

«Господин, вы отправились?» - как только этот вопрос покинул его рот, Чэнь Чаншэн понял, что он был бессмысленным.

Конечно же Су Ли не отправился в столицу, чтобы убить Божественную Императрицу Тяньхай, иначе история не приняла бы свою текущую форму. Как и ожидалось, Су Ли посмотрел на него, как на идиота, спрашивая: «Я похож на безумца?»

Чэнь Чаншэн подумал, что эти южане действительно сошли с ума, раз и правда подумали об этой идее, которую никогда не обратить в реальность. Он спросил: «Как они пытались убедить Господина?»

«Они захватили мою жену, а затем пленили ее в холодном пруду Секту Долголетия. Затем они праведно пытались убедить меня».

Когда Су Ли говорил эти слова, на его лице не было выражения, но даже спустя десять или около того лет Чэнь Чаншэн все еще ощущал, что мог чувствовать его ярость.

«Никто не любит убивать других, как и я».

Су Ли закончил этими словами: «Если потечет слишком много крови, будет крайне проблематично очистить меч, не говоря уже об одежде. Так что я не люблю убивать. Но бывают времена, когда некоторые люди должны умереть, когда кровь должна течь».

Чэнь Чаншэн понял. Дела прошлого, о которых он однажды слушал, наконец-то были полностью разъяснены. Рассказав ему это, Су Ли хотел передать ему очень простую истину, и также более не хотел слушать наставления Чэнь Чаншэна.

Живя в этом мире, если хочешь жить свободно и защитить тех, кого любишь, от вреда, надо быть достаточно сильным - настолько сильным, чтобы весь мир признавал, что ты силен, и стал бояться твоей силы. Как ты можешь доказать это и заставить мир признать это? Ты должен желать убить других, желать позволить всему миру истечь кровью.

Су Ли как раз таки и был подобным человеком. Он убил всех до единого старейшин Секты Долголетия, потом почти уничтожил Дом Лян, превращая континент в реку крови. Он не мог восстановить жизнь своей жены, но в следующее десятилетие никто не смел угрожать или использовать его, и никто не смел угрожать его дочери.

Понимая, что это не значило признание, Чэнь Чаншэн всё же не мог сказать ничего другого Су Ли, поэтому думал, что может пойти поговорить с кем-то еще. Он подошел к окну и распахнул ставни. Юноша посмотрел на Ляна Вансуня, сидевшего на черном лотосе на повозке императора и очень просто заявил: «Я хочу защитить его».

На красивом и благородном выражении лица Ляна Вансуня появилась улыбка, которая говорила, что он не понимал: «Многие люди думали, что ты умер в Саду Чжоу. Я не думаю, что ты действительно умрешь в городе Сюньян».

Заявление Чэнь Чаншэна было очень простым, и ответ Ляна Вансуня тоже был очень простым. Так как он пришел под бесчисленными взглядами, чтобы убить Су Ли, это говорило о том, что его не волновали угрозы любого человека, даже из Ортодоксии.

«Тогда он не убил вас, не убил Ляна Хунчжуана и не убил Ляна Сяосяо».

Чэнь Чаншэн продолжил: «Он оставил Дому Лян путь отступления, так что, возможно, Дом Лян тоже может оставить ему путь выживания».

«Тогда выжило очень мало людей. Более того, ты действительно думаешь, что это можно считать путем отступления? Нет, мой дом потерял надежды и мечты бесчисленных людей и бесчисленных столетий. Но возможно я могу дать ему путь выжить, - Лян Вансунь бессердечно заявил. - Если ты позволишь мне отрубить его четыре конечности и покалечить его меридианы, я смогу позволить ему жить».

Чэнь Чаншэн молча раздумывал над этим несколько мгновений, прежде чем наконец-то ответить: «Это несправедливо».

Лян Вансунь ответил: «Используя кровь, чтобы вернуть кровь, используя смерть, чтобы вернуть смерть - это наиболее справедливо».

Чэнь Чаншэн сказал: «Господин отправился на заснеженные равнины ради человечества. Он был окружен демонами и серьезно ранен, иначе у вас даже не было бы возможности убить его. Так что, по крайней мере, он не должен умереть от рук людей, по крайней мере не в этот раз, по крайней мере не таким способом. Независимо от того, скольких людей он однажды убил, даже если он может быть действительно плохим человеком».

С этими словами священники вокруг таверны, а также отряд самоубийц Дома Лян почувствовали, что их эмоции меняются.

Лян Вансунь взглянул на Чэнь Чаншэна за окном и спокойно сказал: «Возможно то, что ты говоришь, логично. Для легенды поколения вот так умереть, я, человек, который убьет его, вероятно оставлю позади в анналах истории репутацию бандита или жулика, но... меня это не заботит, и этот мир это не заботит. Потому что это единственная возможность убить его, и все в мире хотят его смерти».

Чэнь Чаншэн спросил: «Даже если это эквивалентно вступлению в сговор с демонами?»

«Это - бесстыжее убийство. Даже не говори о заговоре с демонами. Даже если это сделка с дьяволом, то что?»

Тон Ляна Вансуня был правым и довольным. Пока здания вокруг таверны рушились одно за другим, начали появляться фигуры культиваторов.

Хотя ворота города Сюньян была закрыты, как этот факт мог помешать тем людям, которые хотели убить Су Ли?

Внезапно пламенный поток света мелькнул через небо. В сопровождении внезапного роста температуры Цилинь Красного Облака приземлился в конце длинной улицы. Сюэ Хэ восседал на нем, его броня все еще была запятнана кровью того дня. Вскоре после этого Лян Хунчжуан, облаченный в свое красное танцевальное платье, появился на другом конце улицы. Его очаровательное выражение лица все еще было украшено пылью, а раны от меча все еще были отличительно видны на его теле. Было совершенной тайной, как он смог продержаться и так быстро прибыть сюда. Видя появление Ляна Хунчжуана, Хуа Цзефу сморщил лоб. В тот день именно этот епископ города Сюньян тайно сказал Ляну Хунчжуану о приблизительном местонахождении Су Ли.

«Видишь, даже Ортодоксия в действительности очень хочет его смерти, - Лян Вансунь посмотрел на Чэнь Чаншэна и сказал. - И как ты хочешь удержать весь мир людей?»

Чэнь Чаншэн посмотрел на все фигуры на окружающих улицах и аллеях. Он не знал, кто были все эти люди, какой репутацией они обладали на севере, или к какой секте или школе они принадлежали. Он лишь мог по их их ци сказать, насколько ужасающими были эти люди. Эти люди пришли убить Су Ли. Сюэ Хэ был Божественным Генералом Великой Чжоу, так что он, вероятно, не предпримет действий. У Ляна Хунчжуана, вероятно, не было силы, чтобы атаковать. Но эти другие люди будут атаковать. И это даже не упоминая тот факт, что оставался тот известный ассасин, Лю Цин, который скрывался в темноте. Сегодня в этой битве кроме Ляна Вансуня наиболее ужасающей личностью, вероятно, был тот ассасин.

Су Ли был тяжело ранен. Это было подобно приглашению целому континенту на участие в пиршестве. Теперь все гости, принимающие участие в пиршестве, прибыли. Они использовали свои мечи, как палочки для еды, и приготовились выпить чашу крови взамен выдержанному вину, а затем насладиться банкетом человеческой плоти. Чэнь Чаншэн не знал, появится ли больше гостей на этом пиршестве, но он хотел разорвать обеденный стол на части.

Он стоял у окна, глядя на Ляна Вансуня в его имперской повозке. Его лицо не менялось, но его ци медленно циркулировало. Его духовное чувство остановилось на ножнах его кинжала, соединяясь с духовной душой Черного Дракона, пробуждая те мечи, которые спали в течение многих дней.

Бесчисленные мечи.

Юноша начал проводить расчеты, готовясь зажечь свою истинную эссенцию, и приготовился устроить вылазку своим десяти тысячам мечей.

Интеллектуальный Меч и Пылающий Меч были мечами, которым обучал его Су Ли, тогда как десять тысяч мечей были его мечами.

Он хотел увидеть, сможет ли он использовать свои улучшения на пути меча, чтобы компенсировать намерение меча, которое было израсходовано десятью тысячами мечей, таким образом повторив ту сцену перед Мавзолеем Чжоу. Вслед за этим он непосредственно убьет Ляна Вансуня одним ударом.

Чэнь Чаншэн был гением на верхнем уровне Неземного Открытия. Лян Вансунь был истинным экспертом на вершине Провозглашения Освобождения. Как ни посмотри на это - даже по мнению самого юноши - они отчетливо понимали, что расстояние между их силами было размером с город.

Но он все же хотел попробовать и увидеть, сможет ли он убить своего противника.

Потому что ситуация сейчас была решена. Лишь при убийстве Ляна Вансуня Су Ли сможет остаться в живых.

Это, возможно, была новейшая истина, которую Су Ли рассказал ему.

Лян Вансунь был первым гостем, который прибыл на это пиршество. С его личностью и силой, а также его статусом в цзянху (прим.пер. боевой мир), имперском дворе и мире культивации, он абсолютно был достоин быть гостем почета. Поэтому Чэнь Чаншэн хотел убить его, даже если он отчетливо понимал зияющую пропасть между ними. Лишь сделав это, он сможет запугать весь город Сюньян. Добавив к этому его статус в Ортодоксии, он сможет заставить людей потерять их волю начать действовать против Су Ли. Это был план Чэнь Чаншэна. Лишь убив, он сможет спасти жизнь, и лишь став безрассудным, он сможет заставить других увидеть рассудок.

Тишина правила над длинной улицей за таверной. Яркое и прекрасное сияние весны сияло над улицей, на которой только что улеглась пыль.

Чэнь Чаншэн с грохотом протаранил окно, забрав с собой куски гравия и щепки дерева. За время одного дыхания он прибыл на улицу.

Повозка императора Дома Лян была высотой в два этажа и стояла перед таверной. Когда он вырвался через окно, юноша оказался перед повозкой.

Его ноги не приземлялись на повозку. Его кинжал уже покинул ножны и наносил пронзающий удар ко лбу Ляна Вансуня.

Кинжал бесшумно летел вперед без какой-либо силы или отголосков безграничной истинной эссенции. Он был подобен незначительному проблеску яркого света, добавленному к восхитительному весеннему сиянию солнца, но ошеломил многих. Даже лицо Ляна Вансуня стало серьезным.

Эссенция намерения меча в этой атаке была невероятно чистой и невероятно могущественной, как будто это было существование, превосходящее энергию меча. Люди, которые видели этот кинжал - будь это культиваторы, которые посмели прийти и убить Су Ли, или священники города Сюньян, или даже отряд самоубийц Дома Лян и те обычные девочки-служанки, у которых не было понимания культивации пути меча - все почувствовали, что их глаза немного начали болеть.

Это болезненное ощущение пришло от намерения меча Чэнь Чаншэна, несравненно острого и врожденно господствующего намерения меча - его кинжал был новым поколением Меча Крика Дракона, а этот удар был подобен дракону, появившемуся из огромного океана. Свет сиял повсюду, и этот, казалось бы, непримечательный проблеск в действительности был как пылающее солнце, его свет был настолько ослепительным, что все были вынуждены прищурить глаза.

Толпа была шокирована. Лишь в этот момент они поняли, что Чэнь Чаншэн культивировал свой путь меча до этого уровня. Лишь Сюэ Хэ и Лян Хунчжуан, которые уже пересекли мечи с юношей, были психически готовы к этому, так что не проявили реакции.

Хотя Чэнь Чаншэн уже был хорошо известным, находясь ниже лишь Цюшань Цзюня и Сюй Южун, как наиболее талантливых культиваторов этого младшего поколения, все еще было мало людей, которые лично видели его культивацию. Особенно среди присутствующих в городе Сюньян. Так как город был расположен на севере, культиваторы лишь знали, что он точно не был обычным юношей, но они не представляли, что в своем юном возрасте он уже достиг пика Неземного Открытия. Еще более ужасающей была глубина его достижений на пути меча. В этот короткий промежуток времени многие люди, включая епископа Хуа Цзефу города Сюньян, не смогли избежать просто невозможной мысли - может ли быть, что атака Чэнь Чаншэна действительно могла угрожать Ляну Вансуню?

Сидя на повозке императора перед острием кинжала, Лян Вансунь мог более ясно, чем другие, чувствовать намерение меча Чэнь Чаншэна. И всё же то, что вызвало смятение в наблюдении за этим, это то, что он продолжал бездействовать.

Он спокойно смотрел на кинжал Чэнь Чаншэна, его глаза были умиротворенными и безразличными, обладая чувством благородства и неприкосновенности. Ваджрский Пестик (прим.пер. https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%92%D0%B0%D0%B4%D0%B6%D1%80%D0%B0 ‘пестик’, который он держал в руке) вдруг начал сиять светом, полностью окутывая яркость кинжала Чэнь Чаншэна. Это был практически идеальный Звездный Домен? Как только Чэнь Чаншэн подумал об этом, ему вдруг показалось, что что-то не так, потому что...

Его кинжал очень легко пронзил этот свет.

Человек и кинжал стали одним целым. В то мгновение, как кинжал пронзил этот свет, Чэнь Чаншэн тоже вошел в свет.

Две его ноги наконец-то приземлились на императорскую повозку Дома Лян, ступая на твердую землю. Но его кинжал не смог пронзить лоб Ляна Вансуня, и вместо этого остановился перед ним!

Левая рука Ляна Вансуня, которая висела у его тела, в какой-то миг поднялась, преграждая путь кинжалу Чэнь Чаншэна.

Он держал кинжал всего двумя пальцами.

Эти два пальца были довольно тонкими, почти как у женщины. Но в действительности они были подобны на два горных пика.

Даже если бы кинжал Чэнь Чаншэна был настоящим драконом, возможно, он по-прежнему был бы удержан этими двумя горными пиками, останавливая его наступление.

До того, как он выбрался из окна и атаковал, Чэнь Чаншэн провел много расчетов течения этого боя, и все из них искали слабость или щель в Звездном Домене Ляна Вансуня. Он даже не учитывал, что Лян Вансунь даже не покажет свой Звездный Домен, а использует два пальца, чтобы блокировать его кинжал. Была ли это самоуверенность и гордость эксперта Провозглашения Освобождения?

Глядя на величественные глаза Ляна Вансуня, Чэнь Чаншэн вдруг почувствовал, что его тело было немного холодным - сила и культивация этого человека были слишком непостижимыми, во много раз сильнее, чем у него - но холодность в его теле не пришла из-за разницы в их силе. Потому что он все еще скрывал другие методы; его истинный меч еще не сделал выпад. Вместо этого холодность в его теле приходила от слабого чувства, которое у него было.

Лян Вансунь не распространял свой Звездный Домен. Это никак не было связано с самоуверенностью, не имело ничего общего с презрением, и не должно быть связано с желанием Ляна Вансуня унизить его, потому что это не соответствовало его поведению и личности. Это также не казалось ошибкой, которую сделал бы истинный эксперт. Тогда почему Лян Вансунь сделал это? Как и ожидалось, в следующий миг, до того, как у Чэнь Чаншэна появилось время использовать свой истинный меч, Лян Вансунь сделал свой ход.

Со стимуляцией от его духовного чувства фрагменты звезд на черном лотосе начали парить, и ци разделило мир на два.

Лян Вансунь распространил свой Звездный Домен. В данный момент Чэнь Чаншэн был прямо перед ним и поэтому тоже был в Звездном Домене, или, возможно, лучше будет сказать, что он был пленен в нем. Для экспертов Конденсации Звезд наиболее важным применением Звездного Домена была защита от любых атак. По какой причине Лян Вансунь использовал его подобным образом? Чэнь Чаншэн знал, что за действиями его противника стоял какой-то глубокий смысл. Только вот он не подумал об этом за такой короткий промежуток времени. Однако, его сердце меча оставалось невозмутимым, а его намерение меча было таким же устойчивым, как и всегда. Его правая нога сделала шаг вперед, и истинная эссенция в его теле яростно запылала.

Глаза Ляна Вансуня стали еще ярче и еще серьезней. Было очевидно, что он почувствовал, как истинная эссенция Чэнь Чаншэна радикально увеличилась, и что он почувствовал возможную опасность. Лян Вансунь знал, что в следующий миг прибудет истинный меч Чэнь Чаншэна. Но он не знал, что этот меч был несколькими тысячами мечей. Он лишь знал, что одновременно с этой атакой Су Ли умрет.

Всё, что ему требовалось, это одно мгновение, но Чэнь Чаншэн не обязательно сможет ранить Ляна Вансуня, тогда как Лян Вансунь, как казалось, был уверен, что Су Ли умрет.

Как результат, вскоре после этого Чэнь Чаншэн понял, что не сможет ждать до конца этого мгновения.

После начала этого мгновения снежинка опустилась с неба на императорскую повозку Дома Лян.

Бесчисленные снежинки пали на улицы, окружающие таверну.

В городе Сюньян, который был в середине поздней весны, опустился внезапный поток снега.

Чэнь Чаншэн посмотрел в глаза Ляна Вансуня, и увидел в них много эмоций, но не увидел в них никакого намерения убийства. Из этого он понял, что Лян Вансунь никогда не планировал убивать его. Да, даже если Лян Вансунь был подобным человеком, если это не было совершенно обязательно, то даже он не хотел убивать этого юношу из Ортодоксальной Академии, который получал немалые количества доверия и даже любви от Попа и Мэй Лиша.

Он храбро встретил атаку, а затем использовал свой Звездный Домен, удерживая Чэнь Чаншэна на этой повозке, чтобы он не мог действовать.

Эта битва не будет происходить между ними двумя.

Был другой человек, который в действительности совершит атаку и убьет Су Ли.

Кем был этот человек? Кто был последним гостем, прибывшим на это пиршество?

Сияние весны уже было отгорожено ветром и снегом.

Из заснеженного неба вдруг спустился человек.

Это был причудливый уродец, скрывающий свое лицо за белым листом бумаги. Через бумагу было пробито две дыры, показывающих его глаза. Что касается остальной части бумаги, на ней было нарисовано несколько простых линий, которые представляли собой нос и рот.

Глаза урода были безэмоциональными, бездушными, нелюбящими и холодными до степени безумия.

К поясу уродца был привязан шнур. Второй конец шнура был в небе, он был привязан к колоссальному бумажному воздушному змею.

Воздушный змей непрерывно обрызгивал землю кусочками бумаги.

Какой снег?

Снег, который опускался на город Сюньян, изначально был бумагой.

Культивация урода была могущественной до ужасающей степени. Хоть он и все еще был в нескольких десятках метрах над землей, тираническое и безумное ци уже заполонило улицы. Те культиваторы, которые были более слабыми, лишь могли закрыть глаза в сопротивлении, тогда как обычные смертные немедленно потеряли сознание.

Черная плитка и старые карнизы таверны в мгновение были перемолоты в мелкий гравий. С глухим взрывом крыша таверны рухнула, а стены раскололись, раскрывая сцену внутри.

Среди летающей пыли и снега толпа могла разглядеть землю, заполненную расколотыми балками и мебелью.

Среди руин был стул.

На стуле сидел мужчина среднего возраста, его рука держала ветхий желтый бумажный зонтик.

Улицы внезапно стали мертвенно неподвижными.

Это был первый раз, когда многие люди увидели истинный облик Су Ли.

От человека, спускающегося с неба, копье полетело к Су Ли.

С внезапной атакой металлического копья бумажный снег разлетелся, появились порывы ветра и удары грома!

Люди вокруг таверны удивленно вскрикнули.

«Сяо Чжан!»

«Окрашенная Броня Сяо Чжан!»

Человек прилетел на бумажном змее в город Сюньян, чтобы убить другого.

Он заранее разбросал бумагу, ставшую снежинками, чтобы сопроводить человека, которого пришел убить, на тот свет.

Ведь он считал, что теперь, когда он прибыл, этот человек неизбежно умрет.

Даже если этим человеком был Су Ли.

Такое безумное дело - кроме безумца, занимающего второй ранг на Провозглашении Освобождения, кто еще мог сделать это?

Такое высокомерное появление - кроме Окрашенной Брони Сяо Чжана, кто еще это мог быть?

Металлическое копье летело вперед, и город Сюньян затрясся.

Это было высокомерное копье Сяо Чжана. Даже если бы Су Ли не был ранен и его культивация была на его пике, предположительно ему пришлось бы серьезно среагировать на это. В данный момент он был тяжело ранен, так как он мог встретить это копье? (прим.пер. Сяо Чжан и ‘высокомерный’ - игра слов автора, так как Сяо Чжан ‘肖张’ и высокомерный ‘嚣张’ имеют одинаковое произношение в китайском)

В этот миг Чэнь Чаншэн был пленен Ляном Вансунем на улице, так кто мог помочь ему блокировать это копье?

Су Ли сидел на стуле в руинах таверны. Его глаза были закрыты, как будто он дремал, но в действительности он бодрствовал.

Его рука сжимала Желтый Бумажный Зонтик, но в ней не было намерения держать ножны и вынуть меч.

Металлическое копье, которое спускалось с неба, было всего в нескольких метрах от него, и его черные волосы уже начали развеваться на ветру.

Несравненный эксперт, который однажды был непобедимым, наконец-то был втянут в отчаянное положение. Кто мог спасти его?

У Су Ли не было друзей. Он никогда не верил другим, не считая людей Горы Ли.

Но Гора Ли была слишком далеко. В городе Сюньян в настоящее время был лишь Чэнь Чаншэн.

Единственным человеком, который мог помочь ему блокировать это копье, также был Чэнь Чаншэн.

Чэнь должен был помочь блокировать это копье.

В последствии произошло что-то, что превосходило ожидания всех присутствующих. Улицы вокруг таверны внезапно начали становиться невероятно горячими. Бумажный снег, который танцуя спускался с неба, затанцевал еще стремительней, чем ранее. Некоторые из бумажных частичек, которые приземлялись на имперскую повозку, даже начали закручиваться, как будто они загорались.

Это тепло исходило из тела Чэнь Чаншэна.

Он использовал почти безумный метод сожжения своей истинной эссенции.

Это был именно второй меч, который Су Ли дал ему: Пылающий Меч.

Его намерение меча яростно взлетело, заполняя пространство на вершине императорской повозки.

Неистовый стиль меча обладал возвышающейся энергией Меча Пылающих Небес, уникальными секретами Меча Золотого Ворона, и в то мгновение, в которое истинная эссенция воспылала, она обладала решительностью и смелостью погибнуть за правое дело, что было частью последней техники Стиля Меча Горы Ли.

Стиль меча изначально был разработан Су Ли, чтобы Чэнь Чаншэн смог превзойти уровни культивации и сражаться с экспертами.

Когда он впервые использовал его в том чайном домике у главной дороги, Пылающий Меч Чэнь Чаншэна прямо разрубил того тирана севера, достигшего Конденсации Звезд, Линя Пиньюаня, превратив его в кучку мусора. Даже если культивация Ляна Вансуня была бездонно глубокой, когда он столкнулся с этой атакой, даже он был немного впечатлен.

Лян Вансунь расслабил пальцы и превратил их в меч, тогда как его Ваджрский Пестик со свистом рассек воздух, чтобы встретить атаку.

Но Пылающий Меч Чэнь Чаншэна не был направлен на него.

Он обратил кинжал и вновь пронзил им вперед, но его целью не был лоб Ляна Вансуня, а скорее определенное место в воздухе направо от него.

Это атака казалась очень неброской, но в действительности обладала глубоким смыслом. Место, в которое было направлено острие клинка, требовало огромного количества знаний.

Это был первый меч, который Су Ли дал ему: Интеллектуальный Меч.

Интеллектуальный Меч требовал большого числа расчетов, талант к дедукции, ярко зажженное сердце меча и... невероятно хорошую удачу.

У такого эксперта Конденсации Звезд, как у Ляна Вансуня, его Звездный Домен можно было назвать идеальным. Даже если атака Чэнь Чаншэна была направлена изнутри наружу, ей все же будет невероятно трудно преодолеть его. Поэтому в данный момент он лишь мог приложить все свои усилия.

Возможно потому, что его судьба была плохой, или может потому, что она была слишком хорошей, когда он прилагал все усилия, его удача всегда была в порядке. С легким треском кинжал пронзил небольшое отверстие через Звездный Домен Ляна Вансуня.

Фигура Чэнь Чаншэна внезапно исчезла. Излучая тепло и сметая частички бумаги, он вернулся в таверну.

Это был Шаг Еши.

Внутренняя часть таверны была в полном беспорядке. Су Ли сидел на стуле, его глаза были закрыты, как будто он ждал смерти.

Металлическое копье пронзило заснеженное небо, и оно вот-вот пронзит его живот.

Чэнь Чаншэн появился перед Су Ли.

Все, кто смотрел на него, чувствовали, что их глаза болели. В этом не было ничего общего с намерением меча с самого начала, все дело было в ужасающем тепле, которое излучало его тело. Хотя на его теле не было огней, от юноши исходило ощущение, как будто он горел.

Сталкиваясь с этим копьем, падающим с небом, Чэнь Чаншэн держал свой кинжал перед собой. Кинжал не стал ярче, и мощь дракона не явила себя. Он казался весьма обычным, как камень или горка песка.

Когда камни и песок смешивались вместе, из них можно было сделать плотину.

Металлическое копье, спускающееся с неба, было ужасающе могущественным, подобно наводнению, вышедшему из берегов.

Когда Чэнь Чаншэн держал свой кинжал горизонтально, казалось, как будто огромная дамба появилась перед этим разрушительным наводнением.

Это был третий меч, которому Су Ли обучил его.

У этого меча было очень глупое название. Он назывался Глупым Мечом.

Согласно словам Су Ли, это был действительно глупый стиль меча, так что лишь самые глупые из людей могли изучить его. Стиль меча также был наиболее естественным, потому что просто не было способа использовать его перед лицом своих противников. Он лишь мог быть использован для защиты.

Он назывался Глупым Мечом, потому что для изучения этого меча не было никакого другого метода, кроме как практиковаться через повторение, практиковаться, пока не высохнут моря и не сгниют камни, практиковаться, пока звезды вращались и двигалась Большая медведица, практиковаться, пока существуют небеса и земля держится, так что было невозможно когда-либо убедиться, изучил ли человек эту технику.

Когда Чэнь Чаншэн услышал эти слова, он полностью убрал из своей головы идею изучения этого меча. Лишь когда Су Ли сказал, что этот Глупый Меч можно считать наиболее мощным защитным стилем меча в мире, он изменил свою точку зрения. Когда меч покинул Гору Ли, познания Су Ли на пути меча стали еще более исключительными, а его опыт - более широким и глубоким. Его суждение, естественно, не могло быть неверным.

Но когда Чэнь Чаншэн начал должным образом изучать этот Глупый Меч, он начал сожалеть о своем решении.

Потому что даже Су Ли не смог успешно изучить этот меч. На всей Горе Ли, даже на всем континенте не было и единого человека, который бы успешно изучил этот меч. Даже в течении вечной реки истории нельзя было найти человека, изучившего этот меч. Если описать это другим способом, этот стиль меча существовал лишь в книгах, существовал лишь в каком-то воображаемом пути меча. Он никогда не появлялся в действительности.

Су Ли сказал, что причиной того, почему он никогда не мог изучить этот меч, было то, что он просто был слишком большим гением. Его меч был свободным и необузданным, не желая принимать такие ограничения. Но действительно существовала возможность, что Чэнь Чаншэн сможет изучить этот меч. Потому что... в определенных аспектах Чэнь Чаншэн действительно был очень глупым.

Чэнь Чаншэн, естественно, не возлагал полного доверия на слова Су Ли. Но всё же он действительно начал очень глупо изучать меч. Он беспрестанно практиковал его, днем и ночью, пока в какой-то миг ему не показалось, что он, по-видимому, изучил этот меч.

Но это было невозможно подтвердить, потому что он никогда не пробовал этого ранее. До текущего момента.

Это высокомерное копье пронзило заснеженное небо и опускалось.

В данном случае не было применению одновременной атаке десяти тысяч мечей, потому что было совершенно очевидно, что уродец на воздушном змее был совершенно безумным. Ради убийства Су Ли его и в малейшей степени не волновало, что сквозь его тело пронзят десять тысяч дыр.

Чэнь Чаншэн мог использовать лишь этот один меч.

Так как он блокировал копье, естественно, он не мог ничего поделать, кроме как блокировать его.

Юноша держал кинжал горизонтально перед собой, уставившись на приближающееся копье и ту развевающуюся красную ленточку. Его разум стал невероятно напряженным, а его тело стало жестким, как доска. Но его сердце меча было несравненно спокойным, а выражение его лица даже можно было описать несколько скучным.

В это время можно было с определенностью сказать, что этот паренек выглядел довольно глупым.

Красная ленточка танцевала, прорезая бумажный снег.

Металлическое копье достигло внутренней части таверны. Яркое и высокомерное острие копья встретило темный и устойчивый край кинжала.

В мгновение острие копья ударило кинжал несколько тысяч раз.

Частички бумаги, которые влетели в таверну, были разрублены на кусочки и стали порошком. Казалось, что шло еще больше снега, а снег стал более реальным.

Раздался огромный взрыв.

Волны ци выплеснулись из таверны. Бумажный снег был полностью выброшен из таверны, окружив все улицы в нескольких сотнях метров вокруг таверны.

Из тишины раздался пронзительный звук.

Это был звук трения металла о металл.

Металлическое копье медленно двигалось назад.

Чэнь Чаншэн стоял перед Су Ли.

Его лицо было бледным, а его тело непрерывно дрожало, особенно две его ноги.

Казалось, как будто он рухнет в следующее мгновение, но он выстоял.

Он даже не сделал и шага назад.

Юноша и сам не знал об этом факте, потому что металлическое копье было действительно могущественным, слишком ужасающим. В самое последнее мгновение он даже закрыл глаза. Даже сейчас юноша не открыл их.

Последствия дикого зажигания его истинной эссенции все еще присутствовали. Температура его тела была невероятно высокой, пылающе горячей вне всяких пределов. Время от времени частички бумаги попадали на его тело, а затем мгновенно возгорались, откуда появлялось несколько нитей белого дыма. Это давало ему довольно странную внешность.

Толпа смотрела на Чэнь Чаншэна, пока от него исходил белый дым, и была так шокирована, что не могла найти слов.

Он совершил невозможное, он силой вырвался из Звездного Домена Ляна Вансуня, вернулся к таверне, а затем устойчиво блокировал то металлическое копье, которое неслось через небо. Как этот юноша сделал это? Должно быть известно, что каким бы гением он не был, ему было всего шестнадцать лет! Противники, с которыми он сталкивался сегодня, определенно не были его сверстниками в Великом Испытании, а истинными экспертами Провозглашения Освобождения!

«Невероятно, ты действительно смог блокировать мое копье».

Из таверны раздался безэмоциональный голос.

Чэнь Чаншэн открыл глаза, наконец-то отчетливо увидев того уродца, который прилетел на воздушном змее.

Тело уродца было несколько худым. Он был одет в поношенную короткую одежду, показывая половину своих рук и ног. Лист белой бумаги прикрывал его лицо. Нос и рот были нарисованы на белой бумаге, оставляя видимыми лишь два глаза.

Чэнь Чаншэн был действительно экстраординарным - вот что думали все присутствующие.

Потому что он смог блокировать металлическое копье этого человека, потому что этим человеком был Окрашенная Броня Сяо Чжан.

С открытия Саммита Кипящего Камня сорок лет назад мир формально поприветствовал поколение расцветающих цветов. С появлением бесчисленных гениев Окрашенная Броня Сяо Чжан всегда был наиболее ослепительным именем. Его слава была наравне с Ван По из Тяньлян, и он был одним из истинных экспертов человечества. И в глазах многих людей он был намного более пугающим, чем Ван По из Тяньлян, потому что он был сумасшедшим.

Много лет назад после заключения Саммита Кипящего Камня Ван По занял верхнюю позицию, тогда как Сюнь Мэй, Лян Вансунь и остальные все были позади него. Сяо Чжан не желал принимать этого, так что для того, чтобы превзойти Ван По, он насильно культивировал метод, в котором была какая-то проблема. В результате он потерял себя в безумии и провалился. Однако, когда все думали, что он загниет и исчезнет, кто бы мог подумать, что он отбросит всю свою культивацию и начнет культивировать заново? И кто бы подумал, что за несколько коротких лет он вновь смог достичь верхнего уровня Конденсации Звезд?! Насколько безумно сильной была такая воля!

Потому, что он сошел с ума, Сяо Чжан не смог участвовать в Великом Испытании второго года. В то самое время его лицо было тяжело ранено, практически до степени обезображивания. Также в то время он начал скрывать свое лицо за листом белой бумаги, который он не снимал с тех пор. Кроме того факта, что секта, из который он пришел, была известна за свою окрашенную броню, весь мир знал его, как Окрашенную Броню Сяо Чжана, именно из-за этого листа белой бумаги.

Байки говорят, что однажды Старейшина Предсказания спросил его: «Почему ты не используешь маску?» Сяо Чжан ответил: «Я использую белый лист бумаги, чтобы прикрывать свое лицо, потому что не хочу пугать маленьких детишек, а не потому, что я стыжусь видеть других. Зачем мне носить маску?» Только вот Сяо Чжан того времени не мог представить, сколько страха этот белый лист бумаги вселит в его противников в следующие тридцать лет.

Это был Окрашенная Броня Сяо Чжан. Он был безумным и невероятно высокомерным, и не существовало препятствия, которое не могло бы преодолеть его копье! С текущим возрастом и уровнем культивации Чэнь Чаншэна то, что он действительно смог блокировать его копье, было поистине невероятно возмутительным делом.

В этот момент Лян Вансунь тоже смотрел на Чэнь Чаншэна, думая о первой атаке, которую юноша направил на него, а также об атаке, которая преодолела его Звездный Домен. Он был в некотором смятении - почему первая атака была настолько яростной? И второй удар, как казалось, мог думать, как будто он был живым! Что это была за техника меча? Почему он никогда не видел подобного в анналах Ортодоксии?

Он и Сяо Чжан не могли представить, что этот юноша будет даже сильнее, чем говорилось в слухах. Когда они впервые узнали о его похождениях в столице, таких, как Великое Испытание, эти истинные эксперты не рассматривали это в хорошем свете. Должно быть известно, что в Великом Испытании около тридцати лет назад, если бы они отправились туда, то Ступающий по Снегу Сюнь Мэй не обязательно получил бы первый ранг на Первом Баннере. Лишь когда Чэнь Чаншэн познал весь передний мавзолей за один день, они начали чувствовать, что талант юноши был действительно шокирующим. Но как он мог быть настолько сильным?

Даже если бы он был сильнее, должен существовать предел. Это могло достичь лишь определенной точки.

Легкий порыв ветра пронесся над белой бумагой, заставив ее шелестеть. В этот миг Чэнь Чаншэн рухнул, сев на пыльный и заваленный обломками пол. Он не истекал кровью, но его кость запястья была сломана. Он сидел перед стулом, не имея сил еще раз поднять кинжал.

Лян Вансунь перевел свой взгляд на стул позади Чэнь Чаншэна. Сяо Чжан тоже направил свой взгляд на тот стул - они никогда не забывали, кем был человек на стуле, и как результат, поняли, почему меч Чэнь Чаншэна был настолько сильным.

Су Ли сидел на стуле. В какой-то миг он открыл глаза.

Он поднял правую руку и похлопал Чэнь Чаншэна по голове. Он подшутил над ним: «Думаю, что ты действительно достаточно глупый».

Голос Чэнь Чаншэна был очень немощным, но таким упертым, как и всегда: «И почему это я глупый?»

Су Ли ответил: «Не должен ли ты был сейчас уйти? Зачем ты ввязываешься в это?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Если я ушел бы, то что случилось бы с вами?»

Су Ли спросил: «Вот так просто?»

Чэнь Чаншэн был поставлен в тупик: «Как это может быть не таким простым?»

Су Ли замолчал на несколько мгновений, а потом с сожалением вздохнул: «Неудивительно, что Цюшань не смог изучить этот меч, моя маленькая девочка не смогла, и даже я не смог сделать этого, но... ты смог».

Су Ли спросил вновь: «Только что, когда ты спустился вниз, почему ты не взял Желтый Бумажный Зонтик с собой?»

Желтый Бумажный Зонтик обладал невероятной защитной силой, он был в состоянии блокировать удар полной силы эксперта Конденсации Звезд. Чэнь Чаншэн слышал, как Чжэсю говорил подобное в Вэньшуй, только вот в последние несколько дней зонтик всегда оставался в руках Су Ли. Более того, с того дня, как они покинули заснеженные равнины, ему всегда казалось, что зонтик - это меч, поэтому юноша совершенно забыл об этом свойстве зонтика. Сейчас, когда он услышал слова Су Ли, юноша уставился на него пустым взглядом.

Он искренне признал: «Я забыл».

Су Ли вздохнул: «Ты действительно очень глупый».

Пока они говорили, Сяо Чжан не двигался, Лян Вансунь не двигался, и люди на улицах вокруг таверны не двигались.

Потому что тем, кто говорил, был Су Ли.

В последние несколько столетий Су Ли был идолом бесчисленных людей в мире культивации. Он был душой и мечом мира людей. Его можно было убить, но его нельзя было унизить, потому что это было равноправно унижению самого мира людей. В данный момент даже самый безумный Сяо Чжан был не против подождать еще несколько мгновений.

Окончание уже было решено. Обычные люди признали это убийство, и единственный человек, который стоял перед Су Ли, Чэнь Чаншэн, уже проиграл. Различие в силе обеих сторон было слишком широким. В первом поколении расцветающих цветов четыре эксперта были сильнее, чем остальные. Ступающий по Снегу Сюнь Мэй погиб перед Божественным Путем в Мавзолее Книг, так что их оставалось трое. Среди этих трех двое из них пришли в город Сюньян. Что мог Чэнь Чаншэн поделать?

Сломанная стена за таверной больше не могла выдерживать мягкий толчок ветра и рухнула с грохотом, вновь поднимая пыль. Когда пыль улеглась, епископ города Сюньян, Хуа Цзефу, появился в таверне. Глядя на Чэнь Чаншэна, он серьезно сказал: «Ваше Высокопреосвященство больше не может изменить ситуацию, так почему бы не позволить этой ситуации закончиться в более спокойной манере?»

Чэнь Чаншэн опустил голову, ничего не говоря.

Су Ли вновь поднял правую руку и похлопал его по плечу. Он улыбнулся, говоря: «Что я за человек? Такой маленький ребенок, как ты, действительно приготовился стоять передо мной на страже в течение всего остатка твоей жизни?»

Чэнь Чаншэн понял его намерение и начал с трудом отползать в сторону.

Когда прибыла императорская повозка Дома Лян, он стоял у окна. Когда опустилось копья Сяо Чжана, он стоял перед стулом. Даже когда он рухнул, он рухнул перед стулом. Его сила уже была полностью израсходована. Но в этот последний миг, будь это из уважения или по какой-то причине, юноша почувствовал, что должен позволить самому Су Ли столкнуться с этим бедствием. Поэтому он отодвинулся в сторону.

Су Ли сидел на стуле, сжимая Желтый Бумажный Зонтик в руке. Он смотрел на Сяо Чжана перед ним, Ляна Вансуня в императорской повозке, а также толпу на улицах. Его лицо было умиротворенным, свободным и беззаботным, как будто все эти люди были просто кучкой бездельников.

Небо над городом Сюньян стало несколько мрачным. Бумажный снег уже перестал падать, но началась внезапная изморось.

На улицах, омываемых дождем, была полная тишина. В течение очень долгого времени никто ничего не говорил.

Сяо Чжан наклонил голову и посмотрел на Су Ли, в его глазах были беспрецедентная сосредоточенность и пыл. Казалось, как будто он восхищался невероятно ценным фарфоровым изделием, которое вскоре будет сокрушено лично им.

Белая бумага на его лице была подмочена дождем и начала менять форму. Это выглядело еще более комичным и еще более пугающим. Вскоре за этим он начал содрогаться. Раздался голос, подобный железной проволоке, которой пронзали белую бумагу: «Это действительно значимо, что такой человек, как вы, умрет».

Когда он сказал эти слова, голос Сяо Чжана начал еще сильнее дрожать. Он был очень восторженным, но и несколько раздраженным - он был рад тому, что вскоре увидит своими глазами и лично примет участие в наиболее важном изменении в истории, но он был раздражен по гораздо более сложной причине.

Су Ли смотрел на него, как на какого-то тяжело раненого зверька. Его голос был полон жалости, и он сказал: «Каждый человек когда-то умрет. Ты даже не понимаешь такой простой истины? Все говорят, что твое безумие похоже на мое, но почему ты кажешься таким идиотом в данный момент?»

Если бы любой другой человек назвал его идиотом, Сяо Чжан определенно потерял бы рассудок и не останавливался бы, пока его противник не стал бы кучей ошметков. Но когда он услышал слова Су Ли, он даже не разозлился. Наоборот, его глаза стали невероятно искренними: «Видите ли, все люди, которые появились сегодня здесь, - ублюдки, или иначе они просто кучи мусора. Будет бессмысленно умирать от их рук».

Су Ли был в неприятном настроении: «Ты действительно идиот? Смерть от рук любого бессмысленна».

Сяо Чжан выпрямил свою грудь и сказал: «Видите ли вы, каков я? Смерть от моих рук всегда имеет какой-то смысл».

Чэнь Чаншэн не мог не спросить: «У способа того, как все вы делаете это, есть смысл?»

Они говорили о смысле, но это не был один и тот же вид смысла.

Сяо Чжан взглянул на него и его глаза вдруг стали холодными, а его голос - еще более безумным. Он закричал: «Конечно же, у этого есть смысл! Он - Су Ли! Как он может умереть от рук этого мусора? Совершенно очевидно, что он лишь может умереть от моего копья!»

Конечно же, в умах многих людей, даже если он не мог сражаться, даже если он был так ранен, что почти стал калекой, в конце концов Су Ли был Су Ли. Он никогда не проживал свою жизнь в какой-то обычной манере, так как он мог так обычно покинуть ее?

Чэнь Чаншэн не смог найти слов, чтобы ответить, но у Су Ли были свои слова, которые он хотел сказать: «Я против этого». Он посмотрел на толпу снаружи таверны и очень серьезно сказал: «Не важно, как я умру, я не соглашусь».

Дождливые улицы вновь стали совершенно тихими, но атмосфера отличалась. Период тишины наступил из-за удивления. Не все присутствующие встречали Су Ли, и никто из них не мог представить, что легендарный Младший Боевой Дядя Горы Ли будет таким человеком. Даже в последний миг своей жизни он все еще был недисциплинированным и своевольным, не обладая и каплей поведения, соответствующего личности из легенд.

«Ваше возражение тщетно».

Лян Вансунь подошел к руинам таверны. Молча посмотрев на Су Ли, сидящего на стуле, в течение нескольких мгновений, он кивнул. Затем он сказал: «Около десяти лет назад, когда вы убили триста человек моего Дома Лян, вы должны были знать, что наступит этот день».

А затем он повернулся к Чэнь Чаншэну, который был рядом с Су Ли, и сказал: «Как я и сказал, использовать жизнь, чтобы отплатить за жизнь, - самое справедливое дело, не говоря уже о том факте, что одна его жизнь расплатится за три сотни жизней».

Су Ли отодвинул свои спутанные черные волосы за плечи, а потом очень беспечно сказал: «Что бы ты не говорил, ло» (прим.пер. Обычно подобные междометия в конце не переводятся, потому что звучат неуклюже, но в данном случае это обязательно. Междометие в данном случае - 咯, которое произносится, как ‘ло’).

Услышав это слово «ло», Чэнь Чаншэн по какой-то неописуемой причине начал думать о Лоло, а затем начал думать о попытке убийства в Ортодоксальной Академии и о том ассасине демонов. Он подумал о Черной Робе и о битве среди заснеженных равнин. Как результат, он все еще твердо верил, что это было несправедливо, но у него больше не было навыков, чтобы настоять на своем мнении.

Мелкий дождь медленно моросил, падая, как нити или струны.

Несколько сотен взглядов смотрели на руины таверны, смотрели на Су Ли, который сидел на своем стуле. Это были пламенно горячие, и все же леденяще холодные, счастливые и почтительные взгляды.

Левая рука Су Ли держала Желтый Бумажный Зонтик, но от начала до конца у его правой руки никогда не было намерения схватить ручку.

От заснеженных равнин до города Сюньян, через десятки тысяч ли ветра и снега, пыли и дорог, эти люди уже много раз подтвердили правдивость новостей: Су Ли был тяжело ранен и не мог сражаться. Но никто не смел смотреть на него свысока. Наиболее ужасающий план убийства, подстроенный демонами за последние несколько сотен лет, был лично составлен Черной Робой, и все же не смог убить его. Как мог подобный человек так просто умереть?

«Чудо» казалось существительным, которое небеса создали специально для таких людей, как он.

Улицы были мертвенно неподвижными, среди них витал гнетущий и напряженный воздух.

Никто не знал, когда Сяо Чжан и Лян Вансунь начнут действовать.

Как раз в этот миг человек превентивно начал действовать.

Камень, промоченный дождем, полетел с улицы и ударил лицо Су Ли.

Раздался глухой удар.

Поток крови потек со лба Су Ли.

У Чэнь Чаншэна не было сил помочь ему блокировать этот камень.

У Су Ли тоже не было сил блокировать этот камень или даже избежать его - один удар, чтобы обезглавить Генерала Демонов, один взгляд, чтобы увидеть насквозь легендарного эксперта Конденсации Звезд, а сейчас у него даже не было сил избежать камня.

Улицы оставались тихими, но атмосфера несколько изменилась.

Послышался рев смеха в моросящем дожде.

Толпа повернулась и увидела, что человеком, который смеялся, был Глава Секты Звездных Таинств, Линь Цанхай. Это именно он был тем, кто бросил камень.

Линь Цанхай посмотрел на второй этаж таверны. Он сказал с озлобленным и радостным смехом: «Су Ли, даже если бы ты сегодня был собакой, ты бы знал, как уклониться от камня. Сейчас же, оказывается, что ты представляешь из себя меньше, чем собака!»

Одежда Су Ли промокла от дождя, а его лицо было бледным. Пока кровь медленно стекала с его головы, он казался исключительно одиноким.

Видя эту сцену, хоть все пришли сюда с единственной целью убийства Су Ли, у каждого были свои эмоции.

Подавляющее большинство культиваторов, окружающих таверну, были на стадии Неземного Открытия. Небольшое их число успешно достигло Конденсации Звезд, так что в мире культивации их уже можно было считать превосходными экспертами. Для обычных людей их даже можно было считать возвышенными существами. Однако, если бы эта сцена произошла в прошлом, эти люди были бы не более, чем собранием муравьев, по сравнению с Су Ли. Только вот сейчас он сталкивался с бушующим чванством муравьев, и он в действительности не мог дать и малейшего ответа. Он лишь смог опустить свою голову в дожде.

Су Ли молча смотрел, как кровь стекала с уголка его бровей на его грудь. Его лицо, омываемое дождем, было несколько бледным. Это было связано с его ранениями, а может быть и с тем, что это относилось к его эмоциям. С падением дождя подавленное настроение распространилось по руинам таверны.

Точно так, как и сказал Чэнь Чаншэн, если бы он не сражался с демонами, как бы он смог пострадать от таких тяжелых ранений? Если бы его не преследовали с упорством от заснеженных равнин, пока он наконец-то не был окружен в городе Сюньян, как бы он мог быть унижен этими людьми? И он вскоре умрет от рук этих людей - как мог этот факт не вызывать печаль и негодование, или даже грусть?

Сюэ Хэ приподнял брови в удаленном конце длинной улицы. Слова главы Секты Звездных Таинств были вконец неприятными. Цилинь Красного Облака, чьи вожжи были в его руках, опустил свою голову, позволив воде стекать с его пламенной гривы. Казалось, как будто он не мог вынести такого зрелища.

Сяо Чжан и Лян Вансунь сохраняли тишину. Епископ Хуа Цзефу из города Сюньян выражал свои чувства глазами, что принудило священника войти в толпу и затем, достигнув Главы Секты Линь Цанхая, прошептать несколько слов в его ухо.

Озлобленный и радостный смех прекратился. Линь Цанхай посмотрел на людей на втором этаже и мрачно засмеялся: «Я могу прямо сейчас убить его, так какой вред в моем унижении его несколькими словами? Что за притворство».

Он был главой Секты Звездных Таинств, а его семья была тираном севера. Более того, его культивация была высокой, уже достигнув среднего уровня Конденсации Звезд. Как результат, он был воспитан с высокомерным и властным темпераментом, не боясь никого. Он ни в коем случае не мог пропустить возможность унизить Су Ли.

Су Ли поднял голову и посмотрел вниз на улицу. Он отодвинул назад волосы, пропитанные дождем. Его лицо было спокойным, как будто он не был ударен тем камнем, который полетел через дождь, и не был задет этими унижающими словами: «Ты вообще кто?»

«Ха-ха... если бы это было в прошлом, твое подобное поведение действительно могло быть сродни унижению. Но сейчас ты даже не стоишь собаки-выродка, так зачем делать такой сильный вид? Ты лишь заставляешь себя выглядеть более нелепо».

Линь Цанхай посмотрел на таверну и ухмыльнулся: «Несколько дней назад у дороги ты убил важного человека из моего клана Линь, а также несколько десятков элитных членов моего клана. Сегодня, почему я не могу забрать твою жизнь в обмен?!»

Су Ли взглянул на Чэнь Чаншэна.

Чэнь наконец-то осознал, что этот человек был родственником северного тирана Линь Пиньюаня. В течение их путешествия на юг он сражался и убил нескольких людей под руководством Су Ли. Только вот когда он убивал Линь Пиньюаня, у него не было никаких угрызений совести. Ведь Линь Пиньюань был бандитом, который совершил все виды отвратительных деяний, злодеем, чьи руки были в крови невиновных.

Юноша заявил: «Я убил Линь Пиньюаня».

Линь Цанхай был ошеломлен этими словами.

Не дожидаясь ответа, Чэнь Чаншэн добавил: «Если вы хотите отомстить, то должны убить меня».

Лицо Линь Цанхая скрытно изменилось.

Все еще не дожидаясь ответа, Чэнь Чаншэн уставился ему в глаза и продолжил: «Но я знаю, что вы не посмеете убить меня, потому что я - Директор Ортодоксальной Академии. Как вы можете посметь выступить против меня?»

Настроение Линь Цанхая стало немного более боязливым.

И наконец, Чэнь Чаншэн заявил: «Так что, если я переживу сегодняшний день, я определенно найду способ убить вас».

В этот миг он был невероятно разозленным, так что очень серьезно говорил эти слова.

Порыв холода пронесся по телу Линь Цанхая.

В мире культивации он обладал немалым статусом, особенно в северной части континента, но как это можно было сравнить с Ортодоксией? Со статусом и личностью Чэнь Чаншэна в Ортодоксии, если он действительно хотел бы разобраться с ним, как он и его секта смогут продержаться? Он внезапно почувствовал глубокое чувство сожаления. С полной растерянностью, не зная что делать, он выкрикнул: «Ортодоксии вот так просто позволяется задирать других?!»

Прокричав эти слова, он изначально думал, что получит какую-то поддержку. Должно быть известно, что все они пришли сюда, чтобы убить Су Ли, так что они должны обладать единым складом ума. Но он не мог представить, что никто на улице не придаст ему и малейшего внимания. Лишь тогда он понял, что, хоть все и пришли убить Су Ли, никто из них не смел оскорблять Дворец Ли. Естественно, тут не было никого, кто посмел бы обидеть Чэнь Чаншэна.

«Как это по-детски говорить такие ребячьи слова».

Су Ли полностью проигнорировал Линь Цанхая и взглянул на Чэнь Чаншэна: «Для такого дела, как убийство кого-то, ты просто должен брать и делать это. Нет надобности давать какое-то предупреждение».

Чэнь Чаншэн ничего не говорил. Он вынул платок из рукава и начал аккуратно вытирать кровь и воду с лица Су Ли.

«Но вполне логично, что ты злишься. Что-то такое, как бросок камня, это слишком мелочно, слишком вульгарно. В этом нет смысла».

Су Ли позволил ему вытирать кровь с лица, так что его голос звучал немного неразличимо.

Сяо Чжан встрял в разговор: «Верно, это действительно бессмысленно».

Су Ли ответил: «Тогда, пожалуйста, уступи путь».

Сяо Чжан молча, без намека на сдержанность, отошел в сторону и открыл путь.

Путь, который вел от руин второго этажа таверны на улицу.

Многие люди заметили это и были поставлены в тупик. Линь Цанхай был в еще большем замешательстве. Угрюмо смеясь над Су Ли, он сказал: «Такой старый пес, как ты, даже не может ползти, так что это даст, если ты чуть дольше потянешь время?»

Су Ли беспристрастно смотрел на него. Его левая рука, сжимающая Желтый Бумажный Зонтик, резко начала двигаться.

Большой палец его левой руки надавил в направлении ручки зонтика. Со свистом стала видна крохотная часть ручки.

Ручка зонтика была рукоятью меча.

Внутри Желтого Бумажного Зонтика был Меч Окутывания Небес.

Половина меча появилась из ножен.

В данный момент Линь Цанхай все еще был на улице, проклиная его, как мертвую собаку, и другими подобными сортами грязного языка.

Внезапно его голос оборвался.

На его горле появился свежий шрам от меча, из которого медленно потекла кровь.

Когда люди, стоявшие ближе всего к нему, увидели эту картину, их лица внезапно побледнели и они были шокированы до потери дара речи.

Линь Цанхай, как казалось, не заметил, что его горло было отсечено. Он все еще указывал на второй этаж таверны, что-то проклиная. Только вот не было слышно голоса, так что эта сцена выглядела невероятно странной и пугающей.

Через миг он наконец-то среагировал.

Он подсознательно потер горло. Убрав руку и увидев кровь, он внезапно ощутил боль.

Его лицо было бледным, а глаза были наполнены страхом и путаницей. Он завыл в боли, но его вою не было суждено быть услышанным.

Он развернулся, думая о побеге, но когда он сделал шаг назад, он осознал, что две его ноги уже были отрезаны у колен.

Линь Цанхай тяжело рухнул в лужу крови, сжимая свое горло и издавая какие-то звуки.

Видя эту сцену, толпа в тревоге разбежалась, сохраняя дистанцию от него.

Через короткое время Линь Цанхай перестал бороться и умер. На своем умирающем издыхании он все еще не смог закрыть глаза. Его глаза были наполнены шоком и замешательством, не понимая, что только что произошло.

Су Ли был тяжело ранен и на грани смерти, он был просто старым псом, который даже не мог ползти. Как ему мог потребоваться лишь один удар, чтобы убить его?

Было много людей, которые были настолько же шокированы, напуганы и поставлены в тупик, как Линь Цанхай.

Мертвенная неподвижность вновь окружила улицу. Толпа вновь повернулась к разрушенному второму этажу таверны, глядя на мужчину на кресле. Она была наполнена почтением и беспокойством. Он действительно был достоин того, чтобы называться сильнейшим мастером пути меча за последние несколько столетий. Даже когда казалось, что он был на последнем дыхании, эта одна нить намерения меча все еще обладала такой силой и смогла убить эксперта Конденсации Звезд!

Чэнь Чаншэн был впечатлен и почувствовал облегчение. Он был довольно счастливым.

Господин всё верно сказал. Для такого дела, как убийство кого-то, оно требует лишь сделать это. Нет никакой надобности в предупреждении.

Ручка зонтика медленно вернулась и острота вокруг Су Ли постепенно отступила. Он вновь стал просто мужчиной среднего возраста.

Он сидел на стуле, глядя на падший труп Линь Цанхая на улице, а затем бесстрастно сказал: «Хоть я не могу даже ползти, убить такого, как ты, одним ударом, вовсе не трудно для меня».

Лицо Ляна Вансуня было ненормально серьезным.

Глаза Сяо Чжана, скрытые за белым листом бумаги, казалось, стали еще более безумными.

Этот меч был действительно слишком могущественным.

Достойным, чтобы принадлежать Су Ли.

Как и ожидалось от меча, который Су Ли находил достойным.

«Вот это и есть меч».

Сяо Чжан посмотрел на него, даже не пытаясь скрыть свое восхищение, или даже обожание. «Этот меч абсолютно способен ранить любого из нас. Зачем использовать его на таких дегенеративных кусках мусора?»

«Потому что я не переношу подобных мух. Они слишком назойливые, так что можно и убить их, чтобы решить это дело. Что касается тебя и Ляна Вансуня, я не нахожу вас настолько раздражительными, так почему я должен убивать вас? Конечно же, наиболее важное здесь то, что за эти последние несколько недель я лишь смог накопить достаточно для этого одного удара».

Су Ли продолжил: «Если бы я смог сохранить энергию на два удара, чтобы одновременно убить вас обоих, то я, естественно, был бы более бережливым».

Лян Вансунь замолчал на несколько мгновений, а затем сказал: «Я не получу ваши чувства».

Сяо Чжан прокомментировал: «Восхитительно, восхитительно».

Люди этого уровня никогда не говорили чего-то необязательного. Два комментария «восхитительно» были о двух разных вещах.

Он восхищался мечом Су Ли.

Он еще больше восхищался тем, что Су Ли использовал свой один удар, чтобы убить Линь Цанхая, а не использовал его на них.

Это означало, что для Су Ли счастье никогда не было более важным, чем такие вещи, как оплата благодарности или месть.

Жить подобным образом действительно имело смысл.

Все люди на улицах города Сюньян были шокированы ударом Су Ли. Даже безумный Сяо Чжан был вынужден выразить свое восхищение.

Чэнь Чаншэн не считал подобным образом. Наоборот, ему было несколько грустно.

В глазах всех других рука Су Ли держала Желтый Бумажный Зонтик, а затем одним ударом, который полетел через дождь, легко и тихо убила эксперта Конденсации Звезд. Это действительно был уровень культивации на пути меча, который мог шокировать целый мир.

Но когда он прибыл из Сада Чжоу в заснеженные равнины, он однажды увидел истинный удар Су Ли.

Су Ли в то время аналогично держал Желтый Бумажный Зонтик, не вынув рукоять полностью. Намерение меча полетело через камень, пролетев десятки ли. Генерал Демонов на краю заснеженных равнин рухнул от одного удара, черная тень его громадной фигуры была внезапно разрезана на две части.

В сравнении с тем Генералом Демонов, чего стоила такая крыса, как Линь Цанхай?

В сравнении с ударом в то время, чего стоил этот удар, пролетевший через промоченный дождем город Сюньян?

Пока они путешествовали на юг в течение последних нескольких недель, Су Ли наконец-то смог сохранить достаточно энергии для одного удара. Он был слабее даже одной десятой его силы на его пике, и все же сокрушал небеса своей мощью. Если бы он смог вернуться на пик своих сил, нет, даже если бы он был просто был менее раненым, кто бы смог убить его? Кто бы даже посмел прийти и убить его?

Жаль, что мир людей обладал лишь холодными, жесткими фактами. Никогда не было никаких ‘если’.

После этого удара все действительно пришло к концу.

«Никто не пришел?»

Су Ли смотрел на город Сюньян сквозь дождь, изучая всех гостей, пришедших посетить это пиршество. Он молчал в течение очень долгого времени, а затем покачал головой. Он спокойно сказал: «Похоже, что уже никто не придет».

Он задал вопрос, а затем сам на него ответил. С этим одним вопросом и одним ответом возникло неописуемое чувство раздражения, чувство кого-то, кто пережил много изменений мира.

Его лицо все еще было безразличным, как обычно. Он сказал Чэнь Чаншэну: «Вот видишь, факты наконец-то доказали, что я был прав».

Чэнь Чаншэн хранил молчание, думая про себя о том, в чем был смысл продолжать спорить об этом.

Лицо Су Ли внезапно стало более серьезным, а его тон - очень тяжелым: «Кроме идиота - или возможно, лучше будет сказать ‘слабоумного’ - как ты, кто пойдет наугад помогать другим людям? Где в мире можно найти таких людей, настолько заслуживающих доверия?»

Даже в это время Секта Меча Горы Ли все еще не отправила никого, даже одного сообщения. Секты и монастыри Секты Долголетия и Пика Святой Девы тоже ничего не сказали. Верно, Южный Рай был очень далеко, но слова и отношение должны были достичь города Сюньян вовремя и явить себя перед обычными людьми. Как ни грустно это было, но эти слова и отношение не появились.

Или возможно это представляло отношение всего мира людей к Су Ли.

То, что мир не был разделен на север и юг; что люди не были разделены на благочестивых и глупых; все они хотели видеть его мертвым.

Глядя на молчаливую фигуру Су Ли в дожде, Чэнь Чаншэн внезапно почувствовал себя очень грустным. Его нос был несколько кислым, его глаза жгло, а его голос был немного напряженным: «Может... может быть, что-то произошло в Горе Ли».

Для тех людей, называемых легендами, когда занавес наконец-то падал, они часто были в одиночестве. Но Чэнь Чаншэн не мог выдержать вида этого занавеса. Будь это сказки или анналы Ортодоксии, он никогда не любил читать слова о распаде пиршества. Он не хотел видеть, как Су Ли покидает этот мир в такой жалкой манере.

Су Ли улыбнулся ему: «Идиот, это должно утешить меня?»

Промоченный дождем город Сюньян был тихим и промозглым, и казалось, что становился холоднее. Издалека вдруг раздался звук цитры. Никто не знал, кто играл на цитре. Возможно, это были домашние музыканты Дома Лян, или, возможно, это был закадычный друг Ляна Хунчжуана. Цитра плакала, а голос был охрипшим. Можно было слабо расслышать что-то подобное на ‘старую душу’ и ‘старый город’, но это было неразборчиво.

Услышав эту песню, Лян Хунчжуан затих. Его порванное танцевальное платье вздымалось среди ветра и дождя. Он взмахнул рукавами за спину и ушел.

Уводя своего Цилиня Красного Облака, Сюэ Хэ молча поклонился второму этажу таверны, а затем развернулся, чтобы уйти.

Звук цитры постепенно становился тише, а голос певца медленно исчезал, а потом...

«Ееа!»

Сяо Чжан взревел!

Белая бумага, прикрывающая его лицо, засвистела!

Металлическое копье пронзило прямо в направлении Су Ли!

Лян Вансунь сжал Ваджрский Пестик в руке, его шаги были тяжелыми, как лотос, а его дух был совершенным, как нефрит. Его ци окружило всю таверну.

После внезапного порыва ветра Чэнь Чаншэн был перевернут и нашел трудным попытки встать.

Эта песня вот-вот закончится.

Это будет время смерти Су Ли.

И все же был кто-то, кто не желал дать этой песне закончиться.

Это не был Лян Хунчжуан в своем порванном платье, который развернулся, чтобы уйти.

Это не был Божественный Генерал Сюэ Хэ в своей поврежденной старой броне, уводящий Цилиня.

Это не были музыканты Дома Лян, которые хотели продолжать играть, и не был закадычный друг, который хотел, чтобы песня достигла краев мира.

Эта цитра, этот голос, уже затихли. Но в таверне, или более точно, на первом этаже таверны раздался хрустящий треск. Это было похоже на звук ударов дерева или бамбуковой цитры. Вкратце, это продолжило песню этой цитры. Этот хрустящий треск звучал в изобилии, выбивая быстрый ритм, как будто давая новую жизнь этой песне.

На обоих концах длинной улицы Лян Хунчжуан и Сюэ Хэ одновременно остановили свои шаги. Они стремительно повернули свои тела к таверне, их лица были бледными от шока.

Хрусь!

Хрусьхрусь!

Хрусьхрусьхрусь!

Что за объект создавал этот шум?

Стойка на первом этаже таверны была очень старой, с нее слезла краска. На ней были счеты.

Шарики счетов в данный момент ударялись друг об друга.

Но человек, который двигал этими шариками для расчетов, уже не был здесь.

В руинах таверны с острым хрустом появились десятки белых и вихревых потоков ветра.

Видя эти потоки вихревого ветра, лицо Ляна Вансуня стало серьезным. Его роба принца взлетела вверх, а его глаза засияли, как звезды. Выражение лица Сяо Чжана внезапно стало несравненно шокированным, а затем превратилось в жестокость.

Со звуком разрыва доски пола между первым и вторым этажами были разорваны, как хрупкий лист бумаги. Клинок разрезал доски, пролетая через эти десятки воздушных масс. С ужасающим скрипом он атаковал Сяо Чжана!

Сяо Чжан появился в высокомерной манере, но его клинок был еще более высокомерным, чем он сам. У его клинка не было намерения блокировать это копье, он был направлен на человека за копьем. Это очевидно говорило Сяо Чжану: ‘Мой клинок определенно более быстрый, тяжелый и жестокий, чем твое копье. Прежде, чем твое копье сможет убить Су Ли, мой клинок определенно отрежет твою голову!’

Видя металлический клинок, который атаковал его в лобовом столкновении, Сяо Чжан был шокирован, а затем воспылал яростью.

Он знал этот клинок. Он знал, что этот клинок был лично выкован Старым Главой Вэньшуй Тангом, а затем был отдан в дар без оплаты. Он также знал, что несмотря на то, что этот клинок выглядел обычным, он обладал мощью, которой даже не могли воспротивиться духи и призраки.

Клинок плакал подобно плачу обнищавшего ученого, подобно плачу ребенка в руинах своего дома.

Этот клинок был очень злым.

Сяо Чжан обменялся бесчисленными ударами с этим клинком. После того, как Сюнь Мэй вошел в Мавзолей Книг, человеком, который сражался с этим металлическим клинком больше всего раз, был именно он. Конечно же, он также проиграл ему множество раз. Но он никогда не видел настолько ужасающий клинок.

Казалось, что дыра была вырезана в темных небесах над городом Сюньян, и даже можно было разглядеть голубое небо.

Сяо Чжан знал, что он определенно не может отступать, иначе он определенно проиграет этому клинку. Этот злобный клинок даже мог разрезать его сердце Дао и боевое намерение на части, превратив его в калеку на остаток жизни. Его две руки крепко сжимали его копье, а затем горизонтально взмахнули к клинку.

Бум!

Белая бумага подлетела в воздух. Кровь забрызгала бумагу.

Сяо Чжан полетел назад, сплевывая кровь. Он тяжело упал во двор за таверной.

Из облаков пыль и расколотых камней раздался яростный рев:

«Ван По, ты правда взял и напал исподтишка?!»

(прим.пер. Название этой главы, 天凉好个王破, ссылается на известную строчку поэта Синь Цицзи, 天凉好个秋, которая переводится, как «что за прекрасная прохладная осень». В оригинальной строке 天凉 значит «прохладный», но в названии это графство - откуда Ван По родом. Ван По занял место осени).

В таверне прозвучал ясный крик. Лян Вансунь наконец-то начал действовать, пролетая перед этим человеком.

Его движения были почетными и бесхитросными, сильными и дисциплинированными, как у крадущегося тигра или затаившегося дракона. Казалось, что он взлетает вверх, но все же он был тяжелым, как гора.

В его руке был Ваджрский Пестик, который излучал безграничное сияние. Он был подобен весеннему солнцу, теплому и мягкому.

Вкратце, его движения и техники обладали чувством принца, как будто вовсе не было необходимости уклоняться от них.

Это был первый раз, когда Лян Вансунь действительно начал действовать. Его глаза сияли невероятным светом, а его выражение лица было невероятно величественным. Он применил свою наиболее мощную технику.

Ведь он отчетливо понимал, насколько могущественным был его противник.

Чэнь Чаншэн почувствовал, как его сердце холодеет. Ранее, когда он был на императорской повозке, если бы Лян Вансунь использовал такую технику, как бы у него появился шанс пронзить свет и вернуться к таверне?

С его текущим уровнем культивации ему было бы просто невозможно противостоять этой атаке Ляна Вансуня, потому что атака была слишком яркой и сильной вне всякого сравнения. Было невозможно прервать ее и было невозможно среагировать на нее. Он лишь смог бы терпеть боль и упорно держаться, а затем умереть. Потому что это была наиболее мощная техника Ляна Вансуня. Даже тот человек не сможет избежать или сокрушить ее.

Метод, который тот человек выбрал, это встретить ее.

Ладонь пронеслась черед падающий дождь перед глазами Чэнь Чаншэна и Су Ли. Она бесшумно, но стремительно появилась перед ними, блокируя Ваджрский Пестик Ляна Вансуня.

Эта ладонь была очень стройной и подходящей для удержания клинка. Однако, полость ладони была довольно толстой, делая совершенно очевидным, что она слишком долго держала клинок. Возможно именно по этой причине эта ладонь очень легко охватила окончание пестика. Она охватывала его так же, как если бы держала рукоять меча.

Безграничный свет полностью исчез и был заключен в этих пяти пальцах.

Два могущественных ци и два практически идеальных Звездных Домена сталкивались в том месте, где ладонь сжимала пестик.

Как раз в этот миг на другой стороне улицы раздался злобный крик. Сяо Чжан сделал рывок подобно падающему камню. Его тело было покрыто пылью и дождевой водой, а за ним последовало небо, полное гравия, когда он сделал рывок в таверну. Его копье, казалось, содержало силу грозы, вновь делая выпад вперед!

Раненый Сяо Чжан стал еще более безумным. Белая бумага, покрывающая его лицо, была украшена каплями крови. В противоположность этому его глаза казались особенно умиротворенными и пугающими, и казалось, что они обладали диким ци пылающего и победного солнца.

Новоприбывший стоял перед Су Ли и Чэнь Чаншэном, сжимая Ваджрский Пестик в левой руке. Он спокойно и внимательно смотрел на Ляна Вансуня, как будто даже не заметил тираническое и варварское возвращение Сяо Чжана.

В тот миг, как копье опустилось, его рукав начал двигаться.

Средь ветра и дождя синий рукав легко поднялся, а затем вновь возникла энергия клинка.

Мужчина махнул клинком, совершая рубящую атаку в сторону Сяо Чжана. Его движения были ненормально простыми, и их нельзя было описать необузданными и свободными, скорее их можно было назвать неброскими, давая наблюдателю ощущение, что ему не надо придавать внимания.

Металлическое копье все же вылетело первым, а энергия клинка поднялась после этого, но острие клинка не было направлено на копье - скорее, оно было направлено на Сяо Чжана позади копья, на тот бледный лист бумаги. Он атаковал подобным образом, потому что этот на вид обычный и непримечательный клинок был намного быстрее и стремительнее, чем тираническое копье!

Сяо Чжан был яростным, огорченным, обезумевшим... и все же ему по-прежнему пришлось взмахнуть своим копьем горизонтально, чтобы блокировать клинок.

В этом мире не было много людей, которые могли блокировать копье Сяо Чжана. В этом мире был лишь этот один человек, который никогда не блокировал его копье, а вынуждал его самого блокировать своим копьем. Как результат, Сяо Чжан презирал этого человека. Каждый раз, когда он видел его, он становился невероятно раздраженным и огорченным.

Бум!

Металлическое копье вновь столкнулось с клинком в таверне.

В настоящее время свет Ляна Вансуня все еще был в руке того человека. Он все еще горел, все еще выплевывал энергию.

Имена этих трех людей были наиболее звучными именами мира.

Спустя долгое время они наконец-то встретились в городе Сюньян.

Три ужасающих ци столкнулись в этом месте.

Три могущественных домена встретились в этом месте.

Край клинка разрезал небо, энергия меча хотела расколоть небеса, а свет обволакивал всё.

Волны ци вырвались из таверны, и в городе Сюньян внезапно поднялся большой ветер.

И всё же руины таверны были ненормально спокойными. Там не было ветра, как и не было и малейшего звука.

Глаза Ляна Вансуня сияли подобно звездам, но волосы у его висков уже промокли.

Белая бумага на лице Сяо Чжана была подобна недвижимой горе, но кровь стекала по ней подобно следам, оставленным дождевыми червями.

Этот человек стоял перед Су Ли и Чэнь Чаншэном, одна из его рук сжимала клинок, а вторая держала пестик. Это выглядело так, как будто он стоял перед дверным проемом, и то, хотел ли он открыть дверь или закрыть, все еще не было ясно.

Наконец-то его клинок опустился.

Он пришел, чтобы закрыть дверь.

Неприглашенные гости были выпровождены за дверь.

Опустился металлический клинок, его энергия не могла быть блокирована.

Оказывается, что даже Сяо Чжан не мог блокировать его.

Хозяин металлического копья начал дрожать.

Сяо Чжан вновь был вынужден отступить.

Этот клинок продолжал сопровождать его.

Белая бумага танцевала в воздухе, а его воздушный змей куда-то исчез. Сяо Чжан продолжал отступать назад, проламывая много жилых домов.

Край клинка опустился в сопровождении раскатов грома, звучащих по всему городу Сюньян.

Там, куда он отступал, везде рушились дома, поднималась пыль, и летали каменные фрагменты. Можно было с трудом рассмотреть фигуру Сяо Чжана.

Наконец-то Сяо Чжан преуспел в подавлении энергии клинка этого одного удара и смог встать.

В данный момент он был в западной части города, в семи ли от таверны.

Он уставился на далекую таверну и издал яростный рев.

«Ван По, ты сошел с ума!»

Клинок был отправлен в полет, так что у этого человека не было оружия.

Ему не требовалось оружие, потому что его левая рука все еще держала Ваджрский Пестик.

Безграничный свет Ляна Вансуня был заключен в его левой руке.

Он смотрел на Ляна Вансуня с нескрываемым чувством жестокости в глазах.

Отступи или проиграй.

Глаза Ляна Вансуня стали еще ярче, как звезды, которые были на грани разрушения.

Как наследник императоров, он обладал славой и гордостью, которые говорили, что он не отступит ни на шаг.

Этот человек понимал, поэтому ничего не говорил и сжал ладонь.

Сжимать - это сжимать клинок, а сжимать клинок - это формировать кулак.

Этот человек сжал руку в кулак, собрал свет в центр кулака, а затем сокрушил этот свет.

Раздался грохот, который, как казалось, звучал издалека, подобно удару весеннего грома в тысяче ли вдали, подобно извергающемуся ручью на дне бездны.

В действительности это было уничтожение энергии в этих пальцах.

Лицо Ляна Вансуня внезапно побледнело и блеск в его глазах стремительно потускнел, как будто у звезд отобрали их величие.

Он смотрел на этого мужчину в полной озадаченности. Лян Вансунь спросил шокированным голосом: «Ты сошел с ума?»

Когда клинок опустился, раздался гром.

Когда кулак сокрушил свет, раздался гром.

Бесчисленные раскаты грома раздавались по городу Сюньян. Последний взрыв грома, самый громкий удар грома исходил из тела этого человека.

С обезумевшей энергией ветра и сокрушительной силой ци таверны наконец-то рухнула.

Сокрушенные фрагменты камня и плитки рассыпались во все стороны, ударяя многих людей и заставив их попадать.

Поднялась пыль, но она вскоре улеглась из-за дождя.

Пока здание рушилось, люди, которые изначально были внутри таверны, уже появились в воздухе, тогда как люди, которые изначально были на втором этаже, уже оказались на землю. Су Ли все еще сидел на стуле, как будто не знал, что происходит.

Сяо Чжан вышел с одного конца улицы. Угол белой бумаги на его лице был сорван, делая видимой ужасную рану под ним.

Рука, держащая копье, непрерывно дрожала.

Лицо Ляна Вансуня было бледным, как снег. Рука, сжимающая его Ваджрский Пестик, дрожала подобным образом.

Последний из них оставался таким же молчаливым и спокойным.

Этот человек был одет в синие одеяния, его фигура была высокой и худой. Он был спокойным и молчаливым, его брови, казалось, немного опускались у краев. От него исходила аура одиночества.

По какой-то причине он давал ощущение, что он был невероятно обнищавшим.

Это не был обычный вид нищеты. Это была нищета, которая лишь могла прийти после потери богатств и чести, опустошение, которое могло прийти после цветения цветов.

Он не смотрел по сторонам и не казался гордым. Он просто стоял перед Су Ли и Чэнь Чаншэном. Но даже когда Окрашенная Броня Сяо Чжан и Лян Вансунь объединили силы, они не смогли преодолеть его.

Потому что это был Ван По.

Первый ранг на Провозглашении Освобождения, Ван По из Тяньлян.

Несколько десятилетий назад молодой человек вышел из Графства Тяньлян. Его звали Ван По.

В тот день, когда он явил себя миру, формально началась эра расцветающих цветов в мире культивации.

Он был гением в культивации Дао, а также гением в битвах. Будь это талант культивации или боевые навыки, среди культиваторов того же поколения он всегда был сильнейшим. После Чжоу Дуфу он был единственным человеком, который превзошел остальных культиваторов своего поколения, и несомненно был сильнейшим экспертом. От Провозглашения Лазурных Облаков до Провозглашения Золотого Различия, а затем и в Провозглашении Освобождения он всегда занимал первое место. В сравнении с Цюшань Цзюнем и Сюй Южун он был еще более величественным гением. Даже культиваторы привилегированных позиций, такие как Ступающий по Снегу Сюнь Мэй, который однажды получил первый ранг на первом баннере Великого Испытания, или Лян Вансунь, который был наследником благородной семьи, накопившей силу за тысячу лет, и наследником одной династии, нашел трудным догнать его. Именно из-за Ван По Сюнь Мэй потратил около тридцати лет на горькую культивацию в Мавзолее Книг, не покидая его. Именно потому, что безумный Окрашенная Броня Сяо Чжан хотел превзойти Ван По, он даже был готов погрузиться в безумие и чуть не стал калекой.

Теперь же он уже достиг пика Конденсации Звезд. Ниже Пяти Святых и Штормов Восьми Направлений, кроме таких легенд предыдущих поколений, как Су Ли, несравненного эксперта, блуждающего по миру, или Божественного Генерала Хань Цина, не было никого, кто был сильнее него. И нельзя забывать, что он лишь начал культивировать несколько десятилетий назад. Мир людей был оптимистичен, что он сможет достичь стадии Святого и стать Святым следующего поколения, или, возможно, займет одно из мест в Восьми Штормах. Даже существовала высокая вероятность, что он зайдет дальше и достигнет легендарной стадии Скрытой Божественности!

Мертвенная неподвижность нависала над улицами.

Толпа смотрела на облаченного в синее мужчину средних лет, стоящего в руинах таверны, не смея издавать звуков. Выражение лица Ляна Хунчжуана, который стоял в конце длинной улицы, было крайне сложным, пока он думал о делах прошлого. На его очаровательном лице, которое не было похоже на мужское, появилось несколько нездоровых красных пятен. Было очевидно, что его разум был чрезмерно встревожен. На другом конце длинной улицы Божественный Генерал Сюэ Хэ смотрел на клинок, который он держал в руке, и думал о тех словах, которые Су Ли сказал ему несколько дней назад, пока в его сердце росло непреодолимое чувство поражения.

Тогда Сюэ Хэ спросил совета у Су Ли. Почему все считали, что ему будет невозможно догнать Ван По по силе? Су Ли сказал ему, что Ван По был слишком далек от него, как с точки зрения клинка, так и с точки зрения личности. Когда он спросил о причине, Су Ли сказал: «Потому что ты используешь семь клинков, а Ван По использует лишь один». Этот ответ помог ему получить некоторые познания, и ему показалось, что он понимал, но в предыдущий момент, когда он увидел клинок в руке Ван По, который дважды отправил Сяо Чжана в полет и заставил стены и дома города Сюньян рушиться, он наконец-то понял, что ответ Су Ли был просто пустыми словами.

Он был хуже, чем Ван По, и это никак не было связано с тем, сколько клинков он использовал. Даже если бы Ван По захотел использовать триста шестьдесят пять клинков, используя разные клинки каждый день, Сюэ Хэ все равно уступал бы Ван По в силе. Расстояние между ним и Ван По было слишком большим, и это никак не было связано с упорством или силой воли. Все дело было в таланте. Подобное признание принесло ему много отчаяния и грусти.

Когда Лян Хунчжуан и Сюэ Хэ вот-вот хотели уйти, появление Ван По нанесло им серьезный психологический удар. Это также оказало массивное давление на весь город Сюньян, особенно на тех людей, которые хотели убить Су Ли, создавая мертвенную неподвижность. Лишь Чэнь Чаншэн в шоке почувствовал безграничное тепло.

Да, это не был экстаз, это было тепло.

Экстаз часто был шокированным счастьем, исходящим из чего-то невообразимого. Теплота была более мягкой, более глубокой и более длительной. Это было удовлетворение, возникающее из идеального совпадения желаний и реальности. Он не знал, почему Ван По появился в городе Сюньян, но он был рад его появлению. Он поблагодарил его от лица Су Ли и от самого себя, а также от тех наивных и чистых способов мышления.

В этот миг тело Ван По покачнулось, и он начал кашлять.

Он кашлял кровью, и каждый плевок кровью был наполнен духом и дерзостью.

Все могли сказать, что после одного кашля он стал намного более уставшим и измученным. Даже для Ван По, при столкновениями с противниками на уровне Сяо Чжана и Ляна Вансуня, особенно в ситуации один на два, было очень трудно говорить об уверенной победе. Желая, чтобы его один клинок оттолкнул врага, он использовал свою наиболее упорную технику, и даже понес ранения, которых у него не должно быть.

Ветер подул через руины таверны. Белая бумага на голове Сяо Чжана развевалась на ветру, но это не могло рассеять недоумение в глазах Сяо Чжана. Лян Вансунь был беспрецедентно серьезным, и одновременно с этим невероятно шокированным и сбитым с толку. В битве Сяо Чжан и Лян Вансунь оба крикнули - они думали, что Ван По сошел с ума.

Все они были на Провозглашении Освобождения, и с тех пор, как они были молодежью, они часто устраивали спарринги. Они оба очень хорошо знали Ван По. Они понимали темперамент Ван По, уровень культивации Ван По, фракцию Ван По, то, что Ван По любил и не любил, стиль и поведение Ван По. Они знали, что хоть Ван По и был наполовину владельцем Поместья Древа Ученых, он никогда не считал себя южанином. Вдобавок к этому было невозможно, чтобы у Ван По была хоть капля хорошей воли к Горе Ли. Что принципиально, Ван По недолюбливал Су Ли - Су Ли был слишком беззаботным, как облако. С другой стороны, Ван По был слишком дисциплинированным, как книга записей, которую перелистывали бесчисленное количество раз. Почему он спасал Су Ли?

Все они были экспертами пика Конденсации Звезд. У них обоих было отчетливое понимание того, какой степени культивации достиг Ван По. Конечно же, Ван По был возмутительно сильным, но ни в коем случае он не смог бы победить их союз в такой манере и нанести ранения, от которых было бы трудно восстановиться за столь короткое время. Единственной возможностью было для Ван По использовать свою наиболее неподатливую технику, из-за чего он и сам понес тяжелые ранения.

Ранения, от которых пострадали Сяо Чжан и Лян Вансунь, тоже не были легкими. У них больше не было сил сражаться, тогда как у Ван По, как казалось, еще были силы в запасе. В действительности же он заплатил еще большую цену, чем они, что, вполне возможно, повлияет на его будущую культивацию. Почему? Почему его решительность была такой непоколебимой, что он был готов заплатить любую сцену? Почему он был готов заплатить такую большую цену за одного южанина.

«Почему ты хочешь спасти его?» - белая бумага была украшена кровью, похожей на цветения сливы. Когда окровавленная белая бумага контрастировала с глазами Сяо Чжана, это заставляло их казаться еще более кровавыми и страшными. Он непоколебимо смотрел на Ван По, пока чувствовал разрушение, прошедшее по его меридианам от истинной эссенции. Его голос был хриплым, пока он злобно и непонимающе выкрикивал свой вопрос.

Ван По был довольно уставшим, и кончики его бровей опустились еще больше. Как результат, он казался еще более обнищавшим. В паре с его синими одеяниями, которые стирались столько раз, что начали терять цвет, он уже начал казаться похожим на обычного бухгалтера таверны. Он ответил Сяо Чжану вопросом на вопрос: «Почему ты хочешь убить его?»

Сяо Чжан не делал вид, что думает. Праведно и самоуверенно, даже героически, он ответил: «Потому что он расстраивает меня».

Ван По замолчал на несколько мгновений, и потом, не придавая внимания этому безумцу, повернулся к Ляну Вансуню.

Лицо Ляна Вансуня было бледным, но его тусклые глаза постепенно начали сиять: «Между нами двумя существует вражда».

Это была спокойная и сильная причина.

Ван По сказал: «Давайте на миг не будем сражаться».

Лян Вансунь ответил: «Я должен сражаться за каждый миг».

Ван По ответил: «Это не соответствует правосудию».

Лян Вансунь опровергнул его слова: «Твое правосудие - это не мое правосудие».

Ван По ответил: «Правосудие, и также большая выгода».

Лян Вансунь более ничего не говорил.

Ван По повернулся к Сяо Чжану и посмотрел в глаза за белой бумагой: «Он расстраивает тебя, так что ты пришел убить его. Твое убийство его расстраивает меня, так что я не позволю тебе убить его».

Как и ответ Су Ли Чэнь Чаншэну, многие вещи в этом мере были настолько простыми.

Как и ожидалось, Ван По не был простым (прим.пер. 不简单 может значить ‘не простой’, но и также может значить ‘выдающийся’).

Длинная улица была совершенно тихой. Несколько сотен присутствующих людей не издавали и единого звука.

Стоя в таверне, Чэнь Чаншэн окинул взглядом Хуа Цзефу. Ранее этот епископ города Сюньян предупредил его, что могущественная личность из Поместья Древа Ученых совершала объезд севера, и существовал шанс, что она станет огромной проблемой.

Теперь, если подумать, Ортодоксия действительно была величайшей силой на континенте, раз смогла с точностью выведать подобные сведения. Только вот епископ угадал неверно. Эта личность не была проблематичной, и кроме этого... Су Ли тоже был неправ.

Чэнь Чаншэн взглянул на Ван По, а затем сказал Су Ли: «Вот видите, все же, в конце концов, нашелся кто-то, кто желает помочь вам. Этот мир не всегда темный, он достоин вашего доверия!»

Ван По стоял среди моросящего дождя, как одинокое дерево. Он отбросил Ляна Вансуня и Сяо Чжана, используя свою несравненно упорную технику, чтобы наносить им режущие удары, пока у них не осталось силы сражаться. По этой причине он также пострадал от тяжелых ран и кашлял кровью, так что его голос был несколько слабым.

«Пошли», - он прямо сказал, не оборачиваясь.

Чэнь Чаншэн знал, что эти слова предназначались ему. Он помог Су Ли встать со стула и последовал за Ван По. Они наступали на расколотые балки и сокрушенные камни, направляясь к улице.

Су Ли думал, что ходьба подобным образом была довольно трудной. Так что ему требовалась поддержка Чэнь Чаншэна. Он не мог идти свободно и легко, и ему даже приходилось делать это под взглядами нескольких сотен человек. Это нанесло критический удар по его легендарной личности.

«До того, как мы вошли в город, я сказал тебе, что не было необходимости так быстро избавляться от тех двух пушистых оленей, но ты не послушал!»

В раздражении он продолжал ворчать на Чэнь Чаншэна: «Меня не волнует где, просто быстро найти мне ездовое животное».

Чэнь Чаншэн почувствовал себя очень беспомощным. Где он найдет ездовое животное в это время? Он сказал: «Подождите, пока мы покинем город».

Су Ли указал к концу улицы на Цилиня Красного Облака, которого вел Сюэ Хэ: «Этот зверь неплох, он может летать».

Чэнь Чаншэн подумал про себя: ‘Весь континент знает, что он неплох, но проблема в том, что он не принадлежит вам и не принадлежит мне. Более того, это ездовое животное Божественного Генерала Великой Чжоу, который постоянно думает о вашем убийстве. Зачем делать подобную вещь вместо того, чтобы быстро покинуть город Сюньян?’

Су Ли увидел выражение на его лице и неохотно сказал: «Если это действительно неуместно, то императорская повозка Дома Лян тоже подойдет».

Чэнь Чаншэн молчал. Он подумал про себя, что действительно поступил неверно. Тогда, у заснеженной гряды, он не должен был возвращаться к горячим источникам. Пока они говорили, Ван По молча ждал впереди них. Он казался невероятно терпеливым. Внезапно он развернулся и направился в толпу. Подойдя к определенному культиватору, он протянул правую руку - этот культиватор вел бурого коня.

Ван По подвел коня и передал вожжи в руки Чэнь Чаншэну. Сделав это, он развернулся и направился вниз по длинной улице, держа в руке свой клинок. Глядя на его спину, Чэнь Чаншэн был в изумлении. Он не думал, что Ван По тоже был таким интересным.

Он казался похожим на обнищавшего счетовода, но он был очень интересным обнищавшим счетоводом.

«Ван По - очень интересная личность. Ранее, когда он работал счетоводом в городе Вэньшуй, я уже был о нем очень высокого мнения, просто... его брови слишком длинные. Он выглядит слишком бедным».

После того, как Су Ли сел на лошадь, его настроение сильно улучшилось, и он был склонен к разговорам о старых временах. Указывая на Ван По перед ними, он сказал: «Если бы он мог выглядеть хоть чуточку лучше, я бы определенно более благосклонно смотрел на него».

Ван По услышал эти слова, и его шаги на мгновение остановились, а затем он вновь начал двигаться вперед. Когда он прорывался через лужи воды на улице, дождь, падающий с неба, постепенно прекратился. Небо с расстояния начало раскрывать лазурный цвет.

У этого пиршества в городе Сюньян было много гостей. Окрашенная Броня Сяо Чжан и Лян Вансунь, члены Провозглашения Освобождения, а также многие другие силы пришли. Теперь же, когда это пиршество подходило к концу, было все еще много гостей, которые не желали уходить.

У этих людей была кровная вражда с Су Ли, старые обиды, которые не были решены.

Клинок Ван По мог заставить Сяо Чжана и Ляна Вансуня отступить, но он не мог устрашить человеческое сердце. Так как эти люди пришли убить Су Ли и смерть уже покинула их головы, так как они даже не боялись смерти, они, естественно, не стали бы бояться Ван По.

Серые камни улицы промокли от дождя, становясь камнями чернильного цвета. По бокам улицы стояло много людей.

Ван По нес клинок спереди, тогда как Чэнь Чаншэн держал вожжи сзади. Кап-кап, кап-кап - это был звук дождя, падающего с карнизов, а также звуки капающей крови и сердцебиения.

Взгляды толпы были очень сложными: почтительными, напуганными, озлобленными, нетерпеливыми.

Выражение лица Ван По не менялось. Чэнь Чаншэн посмотрел на свои ноги. Су Ли продолжал смотреть вверх, он был крайне беззаботным. В глазах его врагов он, естественно, был исключительно отвратительным.

Был кое-кто, кто более не мог сдерживаться. Поспешив к середине улицы, этот человек закричал: «Су Ли, заплати своей жизнью!»

Чэнь Чаншэн молчал, а его левая рука уже укрепляла свою хватку на рукояти кинжала. Су Ли продолжал смотреть в небо с полным отсутствием забот.

В этом путешествии от заснеженных равнин на юг, в течение десяти тысяч ли, пара уже встретила слишком много скрытных атак. Теперь в их группе, направляющейся на юг, был еще один человек. Теперь, когда их было трое, а не двое, они, естественно, волновались еще меньше.

Возникло быстрое и стремительное, но спокойное намерение меча. С глухим звуком, прежде, чем у этого человека даже появился шанс поспешить к центру улицы, он был отправлен назад в полет. Он ударился о стену и упал без сознания в облако пыли.

Прибыл другой человек и вновь был отправлен в полет металлическим клинком. Вдоль этой длинной улицы города Сюньян были видны летающие фигуры, как и извергающаяся кровь, подавленные и жалостные вопли, а также болезненные и отчаянные крики.

Ван По орудовал клинком, продолжая двигаться вперед. Казалось, что он невзначай взмахивает клинком, но ни один человек не мог преодолеть его и приблизиться к Су Ли, будь это тот северный эксперт начального уровня Конденсации Звезд или гений из какой-то секты.

От начала до конца он не использовал острие клинка, так что никто не умер.

Обе стороны улицы были покрыты рухнувшими телами культиваторов, с трудом пытающихся встать.

Как и ожидалось от сильнейшего члена Провозглашения Освобождения.

Кроме Святого, который лично явил бы себя, или одного из Штормов Восьми Направлений, кто сможет преградить путь Ван По из Тяньлан?

Чэнь Чаншэн все еще крепко сжимал рукоять кинжала, молчаливо и настороженно.

Его взгляд не останавливался на теле Ван По и не останавливался на металлическим клинке, который непредсказуемо мелькал перед ним, как призрак, даже если юноша знал, что это была возможность поучиться, которую редко можно было встретить. Скорее, его взгляд всегда смотрел на те места улицы, которые было легко пропустить.

Сломанная стена, нависающий карниз, раненый культиватор, юноша, которого отчитывали.

Хоть они и были на грани ухода из города Сюньян, в действительности это был наиболее опасный период.

Он никогда не забывал о том ассасине, который всегда оставался скрытым в темноте.

Третий ассасин мира уже молча следовал за ним и Су Ли несколько тысяч ли. Его выдержка была настолько сильной, что это могло вызвать у людей дрожь.

У этого ассасина было невероятно обычное имя: Лю Цин.

Юноша чувствовал, что Лю Цин скоро нападет.

Ван По уже прибыл. Если Лю Цин не воспользуется этим последним хаосом в городе Сюньян для атаки, то, как только они покинут город Сюньян, вполне вероятно, что у Лю Цина не будет другой возможности. В результате он будет, как Су Ли, пришедший к наиболее странным обстоятельствам.

Конец города Сюньян постепенно приближался. Повернув за угол впереди, они смогут увидеть крепко закрытые врата города.

В данный момент Лян Вансунь сказал несколько слов.

С того момента, как они покинули таверну, Лян Вансунь следовал за ними.

У него уже не было сил атаковать, и все же он не желал уходить.

Он хотел увидеть, сможет ли Су Ли продолжать жить - увидеть, сможет ли Су Ли после того, что было сказано и сделано, еще раз открыть глаза.

Он сказал Ван По: «Хотя небеса широки, уже нет места, где у Су Ли будет крыша над головой. Куда же ты планируешь забрать его?»

Ван По остановился.

Бурая лошадь остановилась.

Ван По повернулся, посмотрел на него и сказал: «Я верну его в Гору Ли».

Чэнь Чаншэн сопровождал Су Ли в течение нескольких десятков тысяч ли.

Так почему бы его не сопроводить Су Ли еще несколько десятков тысяч ли и не вернуться с ним в Гору Ли?

«Но... даже если ты вернешь его в Гору Ли, какой в этом смысл?»

С одной стороны длинной улицы раздался безразличный голос.

Чэнь Чаншэн подумал: ‘Верно, если Гора Ли действительно изменилась, что Су Ли будет делать, даже если он вернутся в Гору Ли?

Может ли быть, что хоть мир настолько большой, для него правда нет места?

Затем он вдруг протрезвел и повернулся к месту, откуда исходил голос.

Кто сказал эти слова?

Выражение лица Ван По стало невероятно серьезным, и он был лишен дара речи.

Он был очень настороженным, во много раз более настороженным, чем, когда стоял лицом к лицу против объединенной мощи Сяо Чжана и Ляна Вансуня.

Видя, как оратор медленно появляется из-за угла дороги, Чэнь Чаншэн почувствовал, что его тело становится невероятно холодным.

Не может быть.

Он тихо подумал в своем сердце.

Вдруг он разозлился вне всяких мер.

У историй не должно быть такого окончания.

В пиршестве поглощения человека по какой причине оно должно завершаться по желанию хозяина?

Гнев исходил из беспомощности.

Чэнь Чаншэн действительно почувствовал себя очень беспомощным, потому что действительно пал в отчаяние.

Сталкивался ли он с Сюэ Хэ или Ляном Хунчжуаном в глуши, или видел появление императорской повозки Дома Лян, он никогда не был в отчаянии. Даже когда он сталкивался с копьем Сяо Чжана, когда у него даже не было сил поднять кинжал, он не отчаивался.

Так как он все еще был жив, и Су Ли все еще был жив, и он считал, что абсолютно точно появится кто-то в мире, кто придет помочь им.

Когда он выкрикнул те три слова в прекрасном весеннем свете солнца города Сюньян, юноша знал, что последует эхо.

Конечно же, Ван По прибыл.

Он преследовал ветер и шагал по дождю, чтобы прийти сюда.

Но теперь, этот человек... тоже прибыл.

Еще более блистательный и замечательный весенний свет солнца постепенно погаснет.

Нескончаемое эхо тоже когда-то рассеется.

Даже если все еще были люди, желающие помочь им, какой в этом толк?

Существовал ли кто-то, кто смог бы помочь им?

Тем, кто появился в углу улицы, был мужчина средних лет.

Длинные волосы мужчины опускались по его плечам, но среди них можно было разглядеть оттенки белого.

Так что было невозможно сказать, как долго он прожил и сколько лет он культивировал.

Несколько десятилетий или несколько столетий?

Этот человек был очень высоким и очень худым.

Его поведение было особенным, уверенным и расслабленным, потому что он был главой аристократической семьи.

Выражение его лица была очень холодным, потому что он был Главой Секты Отсечения Мира, который отсек свои эмоции и уничтожил свой характер.

Когда он смотрел на Ван По и Чэнь Чаншэна, он обладал тиранической и отчужденной манерой.

Даже когда он смотрел на Су Ли, он не скрывал свою самоуверенность и высокомерие.

Имя движется в восьми направлениях, шторм затемняет небеса.

Человеком, который пришел, был именно одним из Штормов Восьми Направлений.

Чжу Ло.

Он был одним из верховных экспертов континента.

Он был богом мира культивации.

Абсолютная тишина нависла над длинной улицей города Сюньян, а затем поднялся сильный шум.

Несколько сотен культиваторов пали ниц.

Лян Вансунь сжал руки и поклонился.

Белая бумага на лице Сяо Чжана зашевелилась.

Ван По не двигался и не поклонялся. Он спокойно смотрел на Чжу Ло.

Чэнь Чаншэн не поклонился. Он забыл это сделать.

Су Ли сидел на спине лошади, глядя вниз свысока.

Он смотрел на Чжу Ло и сказал: «Вы, старые пердуны, наконец-то не смогли удержаться».

Чжу Ло ответил: «Только вот я не мог выдержать мысли о личном убийстве тебя, так что не хотел встречать тебя».

Су Ли замолчал на некоторое время, а потом вздохнул: «Теперь, как я смотрю на это, мои мысли были верными».

Чжу Ло спросил: «О чем ты думал?»

Су Ли взглянул на него и искренне заявил: «Вы все - ублюдки, старые ублюдки».

Чжу Ло был одним из Штормов Восьми Направлений, которые редко являли себя перед обычными людьми, но сегодня он должен был прийти. К тому же, факт его появления вовсе не был сюрпризом для Ван По или других культиваторов в городе Сюньян. Что за человеком был Су Ли? Для того, чтобы убить его, Черная Роба без колебаний вплел Сад Чжоу в свой план, а демоны выстроили огромные силы в пустошах перед городом Сюэлао. Теперь мир людей аналогично хотел убить его, так как могло быть достаточно таких случайных ассасинов, как Сюэ Хэ и Лян Хунчжуан?

Даже добавив несколько сотен культиваторов в городе Сюньян, а также Ван По, Сяо Чжана и Ляна Вансуня, этих сильнейших членов их поколения, все равно не было достаточно. Будь это его отправка на тот свет или исцеление его души, когда шла речь о таком историческом событии, как смерть Су Ли, хоть такие Святые, как Божественная Императрица и Поп, не могли явить себя, Штормы Восьми Направлений должны были в любом случае присутствовать в месте событий.

Богоподобный Чжу Ло, который спустился с небес, прибыл в этот шумный и беспорядочный светский мир, появившись в городе Сюньян в конце длинной улицы именно по этой причине: он пришел убить Су Ли. Думая о том павильоне за лесом у города Ханьцю, вспоминая трансцендентальную фигуру того человека с длинными волосами, стекающим по плечам, Чэнь Чаншэну стало нехорошо. Но когда он услышал слова Су Ли, он понял. Все они были людьми, которые жили в мире. Как могли существовать трансцендентальные личности, которые обедали ветром и спали со звездами, а не ели еду обычных смертных?

Так как они были людьми мира, они неизбежно совершали ужасные дела, будь это по собственному желанию или по принуждению. Чэнь Чаншэн молча смотрел на безразличное лицо Чжу Ло и вспомнил что-то, что Танг Тридцать Шесть однажды сказал под баньяном Ортодоксальной Академии. Не существовало людей, моральные качества которых улучшались с возрастом. В подавляющем большинстве случаев молодой сосунок превратится в старого сосунка - старые ублюдки, старые сосунки. Всё это было бранью, но когда он говорил эти слова, казалось, что они имели больше веса. Чэнь Чаншэн не стал бы говорить эти скверные слова, но когда он посмотрел вниз улицы на Чжу Ло, он не смог избежать мыслей о них.

Его чувства не ошибались. Чжу Ло в настоящем более не был той трансцендентальной личностью под павильоном, холодной и неуловимой, и не был тем храбрецом, который несколько сотен лет назад при свете луны убил Генерала Демонов второго ранга одним ударом. Чжу Ло настоящего времени был лидером аристократической семьи, могущественным влиянием в Великой Чжоу, экспертом континента и мужчиной. Обычным мужчиной.

Обычным мужчиной, который мог убить другого для своих интересов.

После того, как Ван По закончил кланяться, он спокойно встал перед Су Ли и Чэнь Чаншэном. Он ничего не говорил и ничего не делал, так что, естественно, у него не было намерения уступать путь. Он даже не вернул клинок в ножны. Стоять лицом к лицу перед этим членом Восьми Штормов, чьи поколение, статус и сила были намного выше, чем у него, с подобной тишиной и отсутствием активности было очень неуважительным.

Чжу Ло сказал ему: «Я не хотел появляться, но ты вынудил меня».

Он говорил о на вид спокойном, но в действительности безумном ударе клинка Ван По, который, заплатив сокрушительную цену своим будущим, тяжело ранил Сяо Чжана и Ляна Вансуня. После этого он продолжительно раскидывал толпу героев Сюньяна и почти забрал Су Ли из города под глазами всех. Если бы Чжу Ло не появился, возможно, Ван По действительно бы пошел против общего тренда мира людей и помог бы Су Ли выжить.

Учитывая статус Чжу Ло в мире людей, слова, которые он сказал Ван По, были невероятно высоким признанием, хоть он и говорил их без малейшего выражения на лице. Конечно же, признание не было похвалой, и тем более признательностью. Если быть точнее, Чжу Ло с помощью этих слов ясно и недовольно указал Ван По на то, что он ценил, а что не ценил.

Говоря эти слова, он повернулся к Чэнь Чаншэну и закричал: «Его Святейшество во Дворце Ли болен сердцем и глубоко взволнован. Твои учителя и друзья озабочены твоей безопасностью, миллионы людей в столице молятся за тебя, надеясь, что ты жив. Оказывается, что ты жив, но ты так долго задерживал свой путь. О чем же ты думаешь? Не говори мне, что ты не планируешь возвращаться?»

В сравнении с тоном, которым он говорил с Ван По, тон Чжу Ло был еще более невежливым. Хотя Чэнь Чаншэн был Директором Ортодоксальной Академии, он все еще был слишком молод. Более того, из-за Мэй Лиша Чжу Ло чувствовал, что действительно был старейшиной Чэнь Чаншэна, так что, естественно, был несколько строгим. Последние слова в действительности были очень близки к выговору.

Чэнь Чаншэн ничего не говорил, но не потому, что у него не было лица видеть учителей в столице, и не потому, что он чувствовал стыд от выговора этого старейшины. Скорее, он все еще был слишком зол и думал, что если откроет рот, чтобы оспорить его слова, покажется, что он не отдает должного уважения своему старшему. Ван По ничего не говорил, потому что считал, что не было необходимости что-то говорить. Ему не требовалась какая-то признательность, даже если этим человеком был Чжу Ло.

Улица была совершенно тихой. Никто не смел говорить.

С того мгновения, как появился Чжу Ло, кроме беззаботного голоса Су Ли весь город Сюньян лишь мог слышать голос Чжу Ло. Штормы Восьми Направлений были превосходными экспертами не только в городе Сюньян, но и на всем континенте, так что, даже когда он безразлично говорил, его голос гремел подобно весеннему грому. Всему миру приходилось внимательно слушать. Но это ничего не говорило о факте, что его сегодняшнее появление на этой улице города Сюньян также представляло общественную волю Имперского Двора Великой Чжоу. Чжу Ло, обладающий тесной связью с Имперским кланом Чэнь, совершенно очевидно давно пришел к какому-то соглашению с Божественной Императрицей и Ортодоксией.

Божественная Императрица, Дворец Ли и Чжу Ло - это были три великих горы Династии Великой Чжоу. В горах, в которых рос Чэнь Чаншэн, были молодые сосенки, которые из-за своего расположения получали особое уважение и статус. Теперь же он хотел сопротивляться воле этой большой горы у своих ног, в то же самое время сопротивляясь тени другой большой горы. Что же он мог поделать?

Он посмотрел на Ван По. Пока высокое и худое тело Ван По легко покачивалось на промозглом ветру, он действительно казался здоровой и крепкой сосной. Она все еще не стала достаточно толстой, чтобы сопротивляться удару молнии, но, по крайней мере, ее не будет сдувать в стороны и гнуть ветром. Чжу Ло прибыл, но Ван По не пал на колени, не уступил путь и не отступил. Его голова была немного опущена ветром, пока он молча раздумывал о чем-то.

И всё же, у этих вещей не было смысла.

Он был верховным экспертом Среднего поколения и вершиной Провозглашения Освобождения, но он никак не мог сравниться с Чжу Ло.

Чжу Ло был Штормом Восьми Направлений, человеком, который уже вступил в Божественный Домен.

В городе Сюньян, да и во всем континенте, был лишь один человек кроме них, кто смел смотреть прямо или даже игнорировать Пять Святых и Штормов Восьми Направлений.

Су Ли не делал попыток скрыть свое пренебрежение и презрение: «Это единственное, что вы, старые пердуны, теперь можете делать для запугивания детей?»

Он говорил о разнице в словах, которые Чжу Ло сказал Ван По и Чэнь Чаншэну. Не дожидаясь ответа Чжу Ло, Су Ли поднял брови и сказал еще несколько слов.

«Я знаю, что вы действительно хотите видеть меня мертвым... вы так много лет хотели моей смерти, не важно, ты это или Старейшина Предсказания. Потому что, когда я был действительно молод, вы, кучка засранцев, уже не могли убить меня, так что вы стали хотеть убить меня еще сильнее. На подобном основании я думаю, что ты в действительности хочешь, чтобы Ван По атаковал, тогда у тебя будет хороший предлог убить его».

Эти слова были сильно критикующими, так что вся улица была невероятно тихой.

Толпа лишь могла сделать вид, что не услышала эти слова, и даже сам Ван По не проявил реакции.

Чжу Ло оставался непроницательным и ничего не говорил.

«Пока я становлюсь сильнее и сильнее, вы все больше и больше хотите моей смерти».

Су Ли вздохнул: «Тяньхай, пара Бай Синье, вы, восемь старых бездельников, а теперь даже старик Инь хочет моей смерти...»

Пять Святых и Штормы Восьми Направлений: кроме Су Ли на этом континенте было тринадцать превосходных экспертов.

В данный момент он перечислил двенадцать имен. Он обвинял эти богоподобные существования в попытке совершить его убийство.

«Я вовсе не в плохом настроении, потому что никогда не проявлял интереса к тому, чтобы стоять вместе с вами, ребятами, в Божественном Королевстве».

Он свернул губы и наконец-то сказал: «Только вот я немного сожалею. Еще тогда я просто должен был убить вас, восемь бездельников, оставив разговоры на потом».

Как личности добродетели и престижа в мире людей, Штормы Восьми Направлений были подобны богам в глазах обычных людей. По словам Су Ли они были восьмеркой бездельников, и нельзя забывать, что в самом начале он сказал, что Чжу Ло был старым ублюдком. В этом не было ничего особенного, но по тону его голоса казалось, что у него были навыки, чтобы убить каждого из верховных экспертов континента. Это было действительно слишком высокомерно и самодовольно, даже если он был легендарным Младшим Боевым Дядей Горы Ли. Все присутствующие люди, которые услышали эти слова, чувствовали, что это было чересчур, даже было абсурдно.

На лице Чжу Ло не было никакого высмеивания, которое могло появиться из этого абсурда, как и не было злости. Его лицо все еще было безразличным. Как у главы Секты Отсечения Мира, его сердце Дао отсекало эмоции и уничтожило его характер. Это не значило, что он был брутальным и бессердечным, а скорее, что он был подобен яркой луне, сияющей над заснеженными равнинами, одинокой и чистой, холодной и абсолютной. свободной от внешних вещей.

Он посмотрел на Су Ли и заявил: «У тебя больше нет такой возможности».

Да, Су Ли вот-вот умрет. Независимо от того, мог ли он на своем пике убить Штормов Восьми Направлений или даже быть угрозой Пяти Святым, он был на грани ухода из этого мира. Результат уже невозможного развития событий лишь мог оставаться тайной, которая исчезнет в длинной реке истории.

Но Су Ли не думал подобным образом. Он посмотрел на Чжу Ло и сказал: «Подожди, пока я восстановлюсь от моих ран. Первое, что я сделаю, это отправлюсь в город Ханьцю и убью тебя».

Он сказал эти слова очень безразлично, как будто он даже не знал, что Чжу Ло пришел, чтобы убить его, как будто он не знал, что город Сюньян будет местом, где будет похоронено его тело, как будто он вернется в Гору Ли в следующий миг.

Длинные волосы на плечах Чжу Ло покачнулись на ветру, и в тоже время его брови поднялись. Наконец-то появился признак высмеивания.

«Это неверно, я не должен идти в город Ханьцю, чтобы убить тебя... скорее, я должен пойти в город Ханьцю и убить всю твою семью».

Су Ли подкорректировал себя. Затем он повернулся к Ляну Вансуню, который был перед толпой, и сказал: «В этот раз я воспользуюсь моим прошлым опытом и научу тебя не совершать такие ошибки вновь».

«Господин, подобный способ ведения вещей - это неправильно».

Чэнь Чаншэн держал вожжи. Он повернул голову к Су Ли и сказал эти слова. Да, такая вещь, как убийство всей семьи человека, была действительно неправильной. Даже срезание травы, оставляя корни, значило, что было возможность, что когда-то там пройдет огромный пожар.

В течение их путешествия на юг Су Ли думал, что получил очень хорошее понимание этого паренька по имени Чэнь Чаншэн. Но сейчас он осознал, что не совсем понимал его. Спустя миг молчания он засмеялся и сказал: «Тогда я не буду убивать всю его семью, а только его».

Это казалось шуткой, но в действительности это всегда было шуткой.

Су Ли вскоре умрет, но он говорил о том, как в будущем он убьет всю семью Чжу Ло. Как у него даже могло быть будущее?

Чжу Ло посмотрел на него и серьезно сказал: «Когда ты близок к тому, чтобы покинуть мир, ты можешь хоть раз просто вести себя серьезно?»

Ранее епископ города Сюньян, Хуа Цзефу, сказал что-то подобное Чэнь Чаншэну:

«Спокойно встречать смерть - это вести себя серьезно? Тогда мне не нравится вести себя серьезно. Если у меня будет шанс выбрать смерть на поле боя среди нескончаемых гор или смерть в комфортной постели в объятиях красавицы, я определенно выберу второе».

Су Ли продолжил: «Теперь, когда я говорю об этом, я действительно не понимаю, ради чего вы, старые дураки, продолжаете жить... Если это ради выгоды, я не вижу, какую выгоду вы получите из этого. К тому же, как я смотрю, вы в довольно жалкой ситуации. Все же, это Графство Тяньлян... Те старые дураки могут скрываться в своих пещерах, но в столице тебе не скрыться нигде».

Чжу Ло замолчал на несколько мгновений, а потом сказал: «Есть кое-какие дела, которые должны быть решены».

От начала до конца у этой могущественной личности Графства Тяньлян, этого человека добродетели и престижа, не было намерения появляться в городе Сюньян. Он не желал лично убивать Су Ли, по крайней мере, две его руки не могли быть запятнаны кровью Су Ли.

Но появился Ван По, его клинок рассек заснеженное небо, и толпа героев была вынуждена отступить. Теперь он был вынужден появиться.

Су Ли насмешливо сказал ему: «Тогда думал ли ты когда-нибудь, как ты решишь будущие проблемы? На юге есть много людей, которые хотят моей смерти, но как ни посмотри на это, я - идол на юге. Если твои руки будут запятнаны кровью, твоя семья Чжу и Секта Отсечения Мира понесут злость южан. Ты психологически приготовил себя к этому?»

Чжу Ло ничего не говорил. Сердце Дао у такого человека, как он, не могло быть очернено мирскими делами. Как он мог неверно взвесить ситуацию? Но все было точно так, как он и сказал: так как это дело происходило в Графстве Тяньлян, он был вынужден прийти и решить его.

«Хоть ты и прожил несколько столетий, в конце концов, тебя по-прежнему другие люди используют в качестве клинка».

Су Ли с симпатией смотрел на него: «Как твоя мать могла родить такого идиота? Как только твоей отец в подземном царстве узнает о твоем решении в этот день, которое приведет к постепенному падению семьи Чжу, будет ли он сожалеть, что породил такого идиота?»

Его речь была язвительной и резкой, каждое слово - порицающим, но не потому, что эти слова были бранью - скорее потому, что они правдиво били точно в цель. Слова, которые были истиной, были подобны мечам. С навыком Су Ли, даже если сердце Дао Чжу Ло было зафиксировано, как огромный камень, позади все же останутся отметины.

Чжу Ло смотрел на ослабленного мужчину на лошади, настолько слабого, что он еле мог поднять руки: «Обильно текущая река разделена на два берега. Даже если смотреть и не говорить, все равно надо выбрать сторону».

Это были слова о Су Ли, о желании всего континента убить Су Ли.

Около десяти лет назад после кровавого случая Ортодоксальной Академии Великая Чжоу была во внутреннем перевороте. Секта Долголетия объединила силы с Домом Лян, желая вторгнуться на север. Но Су Ли не желал допустить этого настолько, что даже использовал один меч в руке, чтобы полностью уничтожить весь план. За последние несколько сотен лет, как Божественная Императрица Тяньхай, так и Поп, - оба хотели объединить север и юг. Но Су Ли был против. Полагаясь на один меч в руке, он стоял перед югом и сделал невозможным продвижение великих сил.

В этих двух делах, независимо от того, что Су Ли выбрал, он никогда не был ввязан в рискованную ситуацию. Затем, наоборот, казалось, как будто он совсем не выбирал. Его позиция была невероятно гордой и ясной: «Я как крепкий камень, стоящий посреди великой реки. Я как ряска, позволяющая воде проходить сквозь меня. Я - Су Ли. По какой причине я должен выбирать берег?»

Чжу Ло решил сделать заключение своих слов: «Гора Ли продолжит существовать, но это уже будет без тебя».

Это было уважение, а также заявление.

Улицы города Сюньян были абсолютно тихими. Постепенно собирались темные облака, и капли дождя вновь начали медленно капать.

«Будет ли Гора Ли без меня все еще Горой Ли?»

Су Ли невыразительно посмотрел на юг, с тяжелым сердцем думая о том, что происходило в Горе Ли в этот самый момент.

Это не было надменное заявление, это было беспокойство.

Весь континент принимал Су Ли за Гору Ли, но сам он не считал подобным образом. С тех пор, как он попал в Секту Меча Горы Ли в детстве, он понимал, что Гора Ли обладала душой и духом меча. Но оставался факт, что в течение последних нескольких столетий он стал той молодой сосной на пике Горы Ли, давая тень и защиту ученикам Секты Меча Горы Ли. Если его не станет, что случится с Горой Ли? В Горе Ли должно что-то происходить, но что? Смогут ли ученики Горы Ли продержаться? Это была единственная вещь, которой он был озабочен в данный момент.

«В конце концов, я не ровня Черной Робе... в этом аспекте».

Су Ли отвел свой взгляд и вновь взглянул на Чжу Ло: «Хоть он не убил так много людей, как я, он в действительности знает намного больше о темной стороне человеческой натуры, чем я. Божественное королевство все еще вздымается красной пылью царства смертных, и он очень хорошо понимает сердца вас, стражей мира людей, но понимаете ли вы, что делаете?»

Чжу Ло ответил: «Бывают времена, когда река истории должна отступить, прежде чем у нее будет достаточно сил, чтобы сделать толчок вперед».

«Чтобы сопротивляться внешним угрозам, сначала надо стабилизироваться изнутри? - Су Ли посмотрел на него и ухмыльнулся, - Тогда не достаточно ли будет тебе посоветовать тем людям из Имперского клана Чэнь перестать думать о становлении императором? Или, может быть, ты можешь посоветовать Тяньхай добровольно отречься от престола?»

Чжу Ло молчал, а затем зачитал строку из классики Даосских писаний, за которой стоял глубокий смысл.

«Я правда презираю таинственное и божественное поведение, которые вы любите выставлять напоказ».

Су Ли просто не заботило, насколько глубокой была правда в этой части Даосских Канонов. «Это определенно невесело».

«Это и правда невесело».

Сяо Чжан, который не говорил в течение всего этого времени, сильно покачал головой. Белая бумага на его лице, которая промокла от дождя, развевалась в стороны, звуча, как будто кому-то давали пощечины. Сяо Чжан затем развернулся и с копьем на спине начал идти к другому концу улицы.

Он пришел в город Сюньян, чтобы убить Су Ли. Теперь кто-то пришел, чтобы убить Су Ли, и Су Ли определенно умрет, так зачем ему надо было оставаться тут? Убийство такого человека, как Су Ли, было довольно значительным, даже если он был настолько тяжело ранен, что не мог ответить, но видеть, как он умирает, не было интересно.

Лян Вансунь не уходил, как и те несколько сотен других культиваторов. Они стояли во все более тяжелом дожде, молча глядя на этих людей на улице. Они хотели подождать и посмотреть, как Су Ли умрет.

Су Ли гладил шерсть лошади, на которой сидел, а затем сказал: «Вы можете идти».

Эти слова, совершенно очевидно, были направлены на Чэнь Чаншэна и Ван По. Хотя он питал отвращение к таким идеям, как спокойное приветствие смерти и возвращение к морю звезд, в конце концов, он должен был сохранить немного своего статуса. Ведь он был Младшим Боевым Дядей Горы Ли.

Как человек проживал свою жизнь? Это был вопрос, о котором Су Ли думал много раз, но в конце концов он так и не нашел ответа. Подавляющее количество времени он полагался на своё любимое и нелюбимое, чтобы направлять свое поведение. Но насчет того, как человек должен закончить свою жизнь, он уже давно пришел к решению.

Умереть от рук одного из Штормов Восьми Направлений, хоть это и сильно отличалось от того, что он представлял, все же было чем-то, что он мог неохотно принять.

Держа вожжи лошади, Чэнь Чаншэн опустил голову и молча смотрел, как капли падают перед его обувью.

Теперь, когда всё дошло до такой ситуации, уже не было смысла в том, чтобы делать что-то еще. Этот мир хотел убить Су Ли, и человек в конце этой дождливой улицы был одним из верховных экспертов мира. Насколько бы быстрым и сильным не был его кинжал, он не сможет блокировать его.

Ван По тоже ничего не говорил.

Но он начал закатывать рукава.

Его действия были очень медленными, очень сосредоточенными, очень осторожными.

Он закатил рукав правой руки до локтя.

Благодаря этому он сможет орудовать клинком чуть быстрее.

Лицо Су Ли стало немного холодным.

Ранее, когда он сказал те резкие слова, заявляя, что такой Шторм Восьми Направлений, как Чжу Ло, хотел убить такого юниора, как Ван По, он делал это, чтобы защитить жизнь Ван По... на его руках было много крови, так что Чжу Ло мог найти много отговорок, чтобы убить его, но убийство Ван По было другим. Без достаточно основательной причины любое действие, предпринятое против Ван По, можно объяснить, как зависть к юниору и его навыкам, потому что он не хотел, чтобы шокирующе талантливый юниор заменил его. Назло общим интересам человечества он с грустью станет убийцей.

Пока Ван По не принимал никаких действий, Чжу Ло ничего не мог с ним поделать под наблюдательными глазами этих нескольких сотен культиваторов. Вполне может быть, что он и другие Восемь Штормов должны будут убедиться в жизни и безопасности Ван По на короткое время после этого.

Но у Ван По не было никакого намерения уступать путь.

Он закатил рукава и показал свои руки, готовясь атаковать.

Дождливая улица стала даже более тихой.

Су Ли молча смотрел на Ван По.

Чжу Ло молча смотрел на Ван По.

Ван По вел себя, как будто он ничего не знал. Он начал полировать свой клинок рукавами. Его лицо было спокойным и сосредоточенным, а его действия - медленными и серьезными.

Чжу Ло вдруг начал смеяться, потому что наконец-то был действительно рассержен.

Его злобу нельзя было почувствовать по его улыбке, но город Сюньян мог отчетливо ее чувствовать.

Облака в небе опустились еще ниже, и дождь вмиг превратился в ливень.

Это было августейшее величие Божественного Домена, подобное мощи небес.

Затем его улыбка исчезла и он бесстрастно сказал Ван По:

«Ты... собираешься напасть на меня?»

Слова Чжу Ло казались совершенно обычными, но в действительности они были невероятно стойкими и тираническими. Каждый присутствующий мог отчетливо сказать слова, скрытые за его речью: ‘Ты действительно имеешь дерзость напасть на меня?’

Ноги Ван По не двигались. Его закатывание рукавов и полировка клинка лишь были приготовлениями к битве. Он еще не атаковал, но этого уже было достаточно, чтобы заставить скрытую ярость Чжу Ло достичь вершин, потому что уже прошло много лет с тех пор, как кто-то посмел бы напасть на него.

Штормы Восьми Направлений были почти богами, а любая попытка ударить бога была провокацией, богохульством, поиском смерти. Даже если это было просто отношение, оно по-прежнему было неприемлемым, даже если оно исходило от Ван По из Тяньлян.

Люди на улице были невероятно ошеломлены. Они не понимали, зачем Ван По делал подобную вещь, лишая себя будущих возможностей.

Культивация Чжу Ло уже давно превзошла царство смертных и вошла в домен божеств.

Даже если не включать пару Белого Императора, в мире людей было одиннадцать верховных экспертов, и он был одним из них.

Ван По занимал первый ранг на Провозглашении Освобождения и, наиболее вероятно, был верховным экспертом среднего поколения. Тогда, когда он достиг верхнего уровня Конденсации Звезд в возрасте сорока, это сотрясло целый мир, но расстояние оттуда до стадии Святых было подобно расстоянию между болотом и морем звезд.

Многие люди были оптимистичны, что Ван По войдет в Божественное Царство в будущем и станет одним из нового поколения Штормов Восьми Направлений, и, возможно, достигнет еще больших достижений. Однако, это все были вещи, которые произойдут через несколько десятилетий или несколько столетий.

Перед Чжу Ло Ван По был обычным юниором, который лишь мог склонить голову и получить советы от старшего эксперта.

И все же, он и правда хотел напасть на Чжу Ло?

«Юниор не посмеет».

Ван По поднял голову и посмотрел на Чжу Ло со спокойным и даже несколько деревянным лицом.

Лицо Чжу Ло постепенно стало более умиротворенным, а атмосфера, нависающая над дождливой улицей, казалось, стала более расслабленной.

Ван По поднял свой металлический клинок, указывая на этого непоколебимого эксперта континента через покров дождя: «Я приглашаю Господина атаковать первым».

На улице поднялся шум, и даже проливной дождь не мог скрыть крики удивления и обсуждения среди толпы.

Брови Чжу Ло внезапно подпрыгнули, и величественное ци пронзило небо, рассеивая проливные дожди.

И затем он вновь разразился смехом, его холодный и элегантный смех разносился через весь город Сюньян.

«Как жаль», - апатично сказал Чжу Ло, выглядя довольно опечаленным. Ведь скоро среди людей, у которых был величайший шанс достичь Божественного Домена, один умрет сегодня и потеряет такой шанс.

«Как жаль», - вздохнул Су Ли.

Он не хотел, чтобы Ван По погиб, потому сделал несколько вещей, но Ван По не принял их. Так произошло, потому что путь клинка Ван По отличался от пути меча Су Ли, и также отличался от Чжоу Дуфу. Его клинок акцентировал внимание на слове ‘прямой’.

Когда Ван По начал закатывать рукава, Су Ли вдруг почувствовал, что в будущем клинок этого парня вырвется вперед со светом, который совершенно отличался от него или Чжоу Дуфу, так что, возможно, он будет еще более интересным.

Так что он чувствовал, что действительно было жаль.

У этого мира не будет возможности увидеть будущий клинок Ван По. Предположительно, весь мир также почувствует сожаление.

Лян Вансунь посмотрел на Ван По через дождь, ничего не говоря, его эмоции были немного сложными. Для того, чтобы исполнить эту задачу, завершить свой опыт жизни, он желал расстаться со своей жизнью. Что-то такое, как продвижение вперед в какое-то неприступное место, было чем-то, что гениям вроде него было несложно понять или принять. Вот почему он желал заплатить своей жизнью ради убийства Су Ли. В его духовном мире было обширное и кровавое море, но что насчет Ван По? Может ли быть, что духовный мир Ван По действительно базировался на философии его сердца?

С этой единой мыслью он вдруг наполнился большим чувством восхищения. Он подумал про себя: ‘Неудивительно, что я никогда не мог догнать его за эти тридцать с лишним лет’. Неудивительно, что Сяо Чжан никогда не мог догнать его за эти тридцать с лишним лет, как бы безумно он не культивировал. Неудивительно, что Сюнь Мэй лишь смог закрыться в Мавзолее Книг на тридцать с лишним лет, и лишь смог превзойти и стоять плечом к плечу с этим человеком прямо перед своей смертью, полагаясь на свою борьбу жизни-и-смерти.

Аналогично, Чэнь Чаншэн тоже смотрел на Ван По. Он ничего не говорил и не думал о многом. Он лишь подсознательно выражал свое нескончаемое восхищение. Он думал, что Ван По был статным, и по какой-то причине... чувствовал душевную близость к нему.

Затем он понял, что Ван По был подобен многим людям, которые были рядом с Чэнь Чаншэном... нет, правильней будет сказать, что он знал многих людей, которые были подобны Ван По в некоторых аспектах, как Чжэсю, как Танг Тридцать Шесть, как Гоу Ханьши, как... он.

Эти места сходства чаще всего были наиболее ослепительными, такие, как преданность, как теплота, как решительность, как сила воли, как гордость, как тишина. Чэнь Чаншэн видел всё о себе и своих друзьях в Ван По. Он носил поношенные одежды, и все же казалось, что он излучал безграничный свет. В Ван По он даже увидел красоту Леди Чэнь Чуцзянь, и даже увидел Нанькэ.

‘Я твердо уверен, что я вам не ровня, но я все равно хочу сразиться и убить вас’. Тип человека, который верил в это, был действительно экстраординарным. Кроме его старшего товарища Юй Жэня, Чэнь Чаншэн почувствовал, что появился другой человек, у которого он мог поучиться жизни и культивации.

Поэтому он начал учиться у него.

Он начал закатывать рукава, и в то же время достал Кинжал Крика Дракона из ножен.

В этот миг Ван По вставил рукоять своего клинка в ножны. С хрустящим звоном клинок и ножны стали одним целым, превращаясь в один длинный клинок. Затем он крепко схватил клинок обеими руками и уставился прямо вперед на Чжу Ло.

Чэнь Чаншэн думал, что это было остроумно. Он достал кинжал и вонзил рукоять в ножны, и таким образом кинжал превратился в меч с очень длинной рукоятью. Аналогично он крепко сжимал рукоять двумя руками, уставившись на Чжу Ло.

Вот так вот, будучи разделенными на тридцать метров, с одним спереди и одним сзади, они стояли в дожде.

Пока Су Ли сидел на лошади, его лицо, омываемое дождем, казалось несколько бледным, но его глаза, как казалось, становились более яркими.

Чжу Ло подошел, и пока дождь не стал тяжелее, ветер, как казалось, стал холоднее, а свет потускнел. Некоторые люди взглянули на небо и увидели, что темные облака вверху стали намного темнее и тяжелее.

У Одинокого Пьяницы Под Луной не было глубоких привязанностей. Его Дао было в точности отсечением эмоций и уничтожением его природы, быть чистым и одиноким без равных себе.

С подъемом и опусканием его ноги, павшие листья в лужах дождя были внезапно подброшены вверх. Неся жемчужины из воды, они были разнесены холодным ветром во все стороны. С танцем этих мокрых листьев мрачное ощущение окружило всю длинную улицу.

Из толпы раздалось несколько приглушенных стонов и болезненных криков. Те мокрые листья, которые были подброшены этим решительным намерением, были подобны решительным стрелам, ранившим несколько культиваторов. Толпа вдруг очнулась от своего ступора и осознала, насколько ужасающей будет грядущая битва. Один за другим они бежали в более далекие улицы. В мгновение длинная улица стала гораздо более тихой и совершенно заброшенной.

Сказать, что она была заброшена, будет не совсем верно, так как все еще продолжался проливной дождь.

В стремительном потоке дождя медленно шел Шторм континента, которому невозможно было сопротивляться.

Ван По поднял клинок, Чэнь Чаншэн вел лошадь, а Су Ли сидел на лошади, когда они предстали перед Штормом.

В самом переди стоял Ван По.

Со свистом металлический клинок поднялся, чтобы встретить дождь. Он был обнажен горизонтально перед ним.

Ван По не атаковал, потому что он был юниором, а Чжу Ло - старшим экспертом.

Чжу Ло, естественно, не воспользовался им. Подняв руку среди слоев и слоев дождя, он легонько указал. Это было эквивалентно его атаке.

Перед Ван По взорвался приглушенный удар грома. Возник внезапный шквал и дождь начал лить вниз, как будто там внезапно появился водопад.

Промоченные листья продолжали танцевать среди дождя.

Чжу Ло неспеша шел через дождь, его черный плащ тоже танцевал в дожде.

Лицо Ван По побледнело на несколько степеней.

Его Домен Клинка выдерживал невообразимую сокрушительную мощь. В пространстве перед ним мелкий дождь летал во всех направлениях, и несколько сотен шрамов непрестанно появлялись и исчезали. Эти шрамы были местами, в которых сталкивались его Домен Клинка и ци Чжу Ло.

Чжу Ло не увеличивал свое ци намеренно. Он просто расслабленно прогуливался вперед, как вежливый большой гость.

Разрыв в силе и культивации между Ван По и Чжу Ло был слишком очевидным.

Чжу Ло не высвобождал свое намерение меча полностью, но этого было достаточно, чтобы заставить всю улицу опустеть. Даже две тихие стены по обе стороны улицы были бесчисленное количество раз глубоко порезаны этими мокрыми листьями.

Руки, которыми Ван По сжимал клинок, начали дрожать, а его пальцы были несколько белыми.

Проливной дождь промочил все его тело. Среди бесчисленных капель падающего дождя было тайной, сколько из них на самом деле было потом.

В единственном столкновении с ним он обнаружил, что металлический ветер не мог пошатнуть нефритовую росу. Он не был ровней Чжу Ло, но у него все еще не было намерения развернуться и уйти. Он отказывался отступать и на единый шаг, его клинок находился горизонтально перед ним, как плотина или гора (прим.пер. Строка про металлический ветер и нефритовую росу - это отсылка к романтической поэме про Фестиваль Двойной Семерки (Циси 七夕节 — праздник влюбленных в Китае)).

Даже если бы шторм был еще более яростным, эта дамба будет стоять, гора все еще останется прямой и поперечной вне всяких сравнений (прим.пер. Прямой и поперечный, 横直, также может значить ‘будь что будет’).

Видя клинок, который, как казалось, стал еще более холодным, омываясь дождем, чувствуя упрямство и силу, которые превосходили его воображение, Чжу Ло немного приподнял брови. Он чувствовал себя несколько удивленным. Чуть поодаль Сюэ Хэ был так шокирован, что потерял дар речи.

Клинок Ван По в действительности был сильнее, чем кто-либо мог представить.

Его клинок даже мог выдержать мощь Божественного Домена.

Как он делал это?

Сюэ Хэ использовал клинок. Когда он посмотрел на худого мужчину, стоящего на дождливой улице, он наконец-то полностью понял, что значили переданные ему слова от Су Ли.

Ван По использовал лишь один клинок.

Лишь при использовании одного клинка сможет существовать лишь один путь клинка. Лишь подобным образом он сможет быть достаточно чистым, достаточно сильным!

До Ван По наиболее известным экспертом клинка на континенте был Чжоу Дуфу. Чжоу Дуфу тоже культивировал лишь на одном пути клинка, убийственном пути. Он использовал жизнь и смерть, чтобы рассекать жизнь и смерть. Ван По не мог изучить клинок Чжоу Дуфу, так что он шел собственным путем.

Он шел по прямому пути.

Если описать это одним словом, путь клинка Ван По заключался в слове ‘прямой’. У этого ‘прямой’ был смысл ‘прямолинейный’. Путь, которым он шел, был прямым, слова, которые он писал во время расчетов, были прямыми, и он никогда не ошибался в расчетах.

То, что он видел, и то, что он делал, всегда зависело от того, что ему нравилось и не нравилось, от того, что он любил и ненавидел. Почти казалось, как будто даже его внутренности были выпрямленными. Так что, даже если он казался настолько обнищавшим, что это было стыдно упоминать, когда его клинок покинул ножны, у него неизбежно было холодное острие, настолько прямое, как крутой обрыв горы.

Как мог самый яростный шторм уничтожить утес в столь короткое время?

Чжу Ло уже совершил атаку.

Теперь пришел черед Ван По атаковать.

Когда он совершит атаку, он, естественно, будет делать это своим клинком.

Он атаковал лишь с одним клинком.

Он схватил ножны, которые стали длинной рукоятью. Один клинок пролетел через бушующий шторм и нанес режущий удар по Чжу Ло.

Вне всяких сомнений это определенно был наиболее могущественный удар, который Ван По совершал в своей жизни, потому что Чжу Ло определенно был наиболее могущественным противником, с которым он когда-либо сталкивался в своей жизни. Если не Су Ли, то не существовало бы логический причины, почему бы он сражался с Чжу Ло, когда был на грани достижения Стадии Святых. Более того, ради интересов всего человечества, Чжу Ло тоже не стал бы атаковать.

Другими словами, эта битва произошла на несколько десятилетий, даже на несколько столетий раньше.

Энергия клинка расцвела и край клинка рассек покровы дождя, придя к телу Чжу Ло.

Чжу Ло все еще не собирался использовать свой меч. Он вновь атаковал.

В этот раз он использовал два пальца.

Клинок Ван По был остановлен среди проливного дождя и не был в состоянии продвигаться вперед.

Отделенный от него тридцатью метрами, Чжу Ло превратил два своих пальца в шторм и удержал наиболее могущественный удар жизни Ван По. Это было подобно тому, как Лян Вансунь двумя пальцами удержал кинжал Чэнь Чаншэна. Разница меду силой Чэнь Чаншэна и Ляна Вансуня была обширной, но разница между Ван По и Чжу Ло была настолько же огромной, или может даже больше!

Расстояние между миром смертных и божественностью всегда было широким и непреодолимым.

На длинной улице встретились шторм и клинок, а мокрые листья все еще танцевали на ветру.

На одежде Ван По появилось несколько острых надрезов.

В конце концов, его Домен Клинка не был идеальным, особенно тогда, когда он атаковал.

У такого верховного эксперта континента, как Чжу Ло, глаза сами по себе были Интеллектуальным Мечом.

Павший лист, казалось бы в гармонии с истиной меча, избегал энергии клинка Ван По и дрейфовал на металлический клинок. Вместе с его падением опустилось невообразимое количество истинной эссенции, падая на клинок, как огромная гора.

Лицо Ван По стало бледным, как снег, и с его рта потекла кровь.

Его Домен Клинка уже был сокрушен.

Что он мог поделать?

Он внезапно сделал один шаг вперед.

Затем он опустил свой пояс, согнул колени и повернул запястья.

Он... вернул клинок.

Клинок преодолевал дождь, возвращаясь, что издавало легкий звук.

Этот павший лист мгновенно превратился в тонкие полосы.

Из проливного дождя раздался звук одобрения Су Ли:

«Хороший клинок!»

Первый клинок Ван По, атаковавший Чжу Ло, был наиболее сильным ударом, который он совершал за всю свою жизнь, но Су Ли не среагировал. Теперь же, когда Ван По вернул свой клинок, похвала Су Ли пронзила проливной дождь и достигла ушей всех присутствующих. Потому что кроме Чжу Ло лишь Су Ли был экспертом, который шагал по божественному домену, и лишь Су Ли мог понять, насколько трудной была задача для Ван По вернуть свой клинок.

К тому же, на что указывало разрушение мокрого листа этим клинком? Это говорило о том, что Ван По насквозь увидел шторм, занимающий целое небо, с помощью которого Чжу Ло удерживал его!

Для эксперта верхнего уровня Конденсации Звезд преодолеть порог и увидеть законы и устройство мира, насколько непостижимой была эта идея? Увидеть это насквозь уже было невероятно тягостной задачей, не говоря уже о прорыве через это. Познания Ван По в его единственном пути клинка были слишком глубокими, не как у кого-то, кто культивировал несколько десятилетий, а как у кого-то, кто был поглощен в долгой жизни нескольких столетий!

За свою жизнь Су Ли встречал бесчисленных гениев культивации, и лично обучал Цюшань Цзюня, Ци Цзянь и Чэнь Чаншэна. Но он все же был шокирован талантом, сокрытым в этом клинке.

Острие клинка было омыто холодом дождя и каплями на падающем листе, встреченном в воздухе. Все, что однажды намокло, становилось тяжелее, и этот павший лист был настолько тяжелым, как большая гора, но даже так он не мог сопротивляться рассечению клинка. Этот мокрый лист с приглушенным взрывом превратился в бесчисленные кусочки и разлетелся во всех направлениях. Это было подобно внезапно расширяющемуся шару, который появился на мрачной и дождливой улице.

Неистовая истинная эссенция сопровождала бесчисленные павшие листья, которые дрейфовали подобно хлопковым нитям. На твердом сером камне земли появились бесчисленные дыры близко друг к другу. Стены улицы уже давно были покрыты бесчисленными порезами клинка, но теперь рассыпались на кучки песка.

Ван По вновь держал свой клинок горизонтально, а его Домен Клинка вновь прикрывал его.

Его тело, а также тела Чэнь Чаншэна, держащего ножны, и Су Ли на лошади поодаль, все были защищены его клинком.

Раздался сильный звук стука, как будто бесчисленные иглы одновременно падали на глянцевую металлическую поверхность, не прекращаясь.

Ветер, сопровождающий проливной дождь, тоже дул сильнее, поднимая все вверх. В нескольких ли в руинах таверны искусно сделанные счеты лежали в грязной воде. Когда ветер дул на костяшки счетов, они сталкивались друг с другом, звуча подобно песне.

Шторм постепенно успокоился, длинная улица постепенно стала более неподвижной, и костяшки счетов постепенно перестали двигаться.

Ван По все еще стоял в изначальном положении, не уступая ни на шаг. Его металлический клинок все еще был в его руках без какого-либо намерения быть опущенным. Но его лицо было невероятно бледным, а его простая одежда была покрыта порезами и полосами крови.

Улица была тихой, вода стекала с оставшихся карнизов. Кап-кап, кап-кап. Но никого не заботили эти вещи, потому что всем было не до этого.

Руки Чэнь Чаншэна уже не сжимали вожжи. Две его руки сжимали кинжал, пока он серьезно и внимательно смотрел вперед, глядя через плечо Ван По на богоподобного и непобедимого эксперта. Ван По уже понес серьезные ранения, но в данный миг Чжу Ло еще не атаковал по настоящему. С какого угла не посмотреть на это, Ван По уже проиграл, но то, что он смог преградить путь Чжу Ло на несколько мгновений, всё же было очень изумительным.

Далее, естественно, будет его черед преграждать путь Чжу Ло.

Чжу Ло не придавал внимания движениям Чэня. Его выражение лица было немного особенным, он посмотрел на Ван По и сказал: «Я не ожидал, что хоть ты и не достиг пика Конденсации Звезд и все еще далек от нахождения на полушаге от стадии Святого, ты все же смог подглядеть несколько законов Божественного Домена».

Ван По сказал: «Десять тысяч вещей разделяют общий принцип, так что, естественно, есть места, в которых пересекаются мир смертных и божеств».

Чжу Ло сказал: «Такой талант, такое воззрение, неудивительно, что ты посмел атаковать меня... но в чем смысл этого?»

Да, в целой картине, талант и непоколебимая целеустремленность Ван По были совершенно бессмысленными.

Ведь для него было невозможно победить Чжу Ло.

Меч Чжу Ло все еще был в ножнах, но Чжу Ло все еще мог искупать эксперта первого ранга Провозглашения Освобождения в крови, он все еще мог нанести серьезные ранения его телу.

Имя движется в восьми направлениях, шторм затемняет небеса. Как и ожидалось, они были сильными выше всякого понимания.

Разницу между двумя относительно возраста, культивации, и пропасти, которая разделяла божество от обыденности, нельзя было просто преодолеть такими вещами, как талант и сила воли. Как у Ван По могло быть обоснование того, почему он не был побежден?

Но были кое-какие другие люди, которые считали иначе.

«Ты проиграл», - сказал Су Ли.

Когда далекая толпа зрителей услышала это заявление, она была в замешательстве. Как это могло быть? Ван По был покрыт кровью и совершенно очевидно был серьезно ранен. Где можно было найти и единый шанс победы для него?

Сидя на лошади, Су Ли посмотрел на Чжу Ло и сказал: «Проиграть такому юниору. Не чувствуешь ли ты себя пристыженным?»

Волосы Чжу Ло, которые проливались на его плечи, были мягко подняты ветром, а его брови аналогично поднялись вверх. Но когда он собирался сказать что-то, он внезапно остановился. Он опустил голову и осмотрел себя. На нем не был ран, не было крови, лишь краешек его рукава медленно дрейфовал к земле.

Был отрезан крошечный кусочек его левого рукава.

Был ли это Чжу Ло или любой другой культиватор любой стадии, ни у одного из них сила не была бы задета этим. Но когда он увидел этот кусочек ткани, мягко опускающийся в лужу перед ним, Чжу Ло ничего не говорил в течение очень долгого времени. Пока толпа смотрела на него, она не издавала ни звука. Все они думали про себя, может ли быть, что он действительно мог проиграть? Но где он проиграл?

Никто не понимал слов Су Ли или тишины Чжу Ло. Чэнь Чаншэн тоже не понимал, тогда как Лян Вансунь смутно догадывался. Ван По понимал, но не признавал этого.

Победа или поражение. Выиграть или проиграть. Из буквального смысла они имели совершенно идентичный смысл. Только вот в определенные моменты, в определенных особых обстоятельствах это поражение не значило, что кто-то проиграл. Например, если какой-то хулиган, одетый в черное и белое, ударился головой о цемент, но умудрился легонько коснуться головы какого-то исключительного злодея куском дерева, хоть это и было бессмысленно, он все же победил. Су Ли, естественно, подобным образом оценивал первый обмен Ван По и Чжу Ло. Конечно же, Ван По потерпел поражение. Это было бесспорным, правильным и неизбежным, в согласии с законами небес и принципами земли, что он был побежден, но Су Ли все же считал, что это Чжу Ло был тем, кто проиграл.

Реакция Чжу Ло говорила о том, что в какой-то степени он признавал слова Су Ли.

‘Когда Чжоу Дуфу было три года, мог ли он обладать навыками победить мир и быть несравненным? Когда Божественная Императрица впервые вошла во дворец, кого же она могла победить? Если бы ты был того же возраста, что и Ван По сейчас, смог бы ты победить его?’ Это были слова, которые Су Ли сказал Чжу Ло. Их смысл казался несколько ошибочным, но в действительности это было очень разумно. Только вот этот аргумент должен был включать верховных экспертов континента, прежде чем его можно было понять.

Чэнь Чаншэн понял. С довольно пустым видом лица он начал думать о своем сравнении с людьми того же возраста, тогда он... эм, все еще есть Сюй Южун и леди Чэнь Чуцзянь, так как он мог быть сильнейшим? Су Ли не знал, о чем думал Чэнь Чаншэн, иначе он бы определенно немного подшутил над ним. Он продолжил говорить Чжу Ло: «Остается другая проблема: ты отступил слишком свирепо».

Чжу Ло ничего не говорил. Мелкий дождь продолжал падать, но он не смел касаться накидки на его теле и отлетал, чтобы избежать его.

«Когда-то давно, когда твой один меч отражал луну, ты смог убить второго Генерала Демонов одним ударом. Но теперь, как ты можешь быть противником Хай Ди? Однажды ты был уверенным юношей, который мог писать поэмы и убивать своих врагов, но теперь ты стал старым и уже лишен стимула. Если бы это и всё, то ладно. Но вопреки ожиданиям твоя манера вовсе не внушительная, даже несравнимая с женщиной Тяньхай. За последние несколько сотен лет ты даже не посмел и шагу ступить в столицу. Сегодня ты хочешь воспользоваться возможностью, чтобы убить юниора, который может угрожать твоей позиции. Яй-яй, ты действительно вырос».

Су Ли продолжил: «Почему? Ты стар - тебе почти тысяча лет - и должен был давным-давно умереть. Быть старым и не умереть, что это? Это вор, старый вор. Ох, люди. Они совсем как деревья. Когда они наиболее здоровые и крепкие, они делают все в своих силах, чтобы хвастаться на весеннем ветру. Когда они становятся слишком старыми и все еще отчаянно цепляются за свои жизни, их тела будут становиться старыми, а их древесина сгниет, пока наконец-то удар молнии не рассечет их и не превратит в обгоревшую золу. В чем же смысл этого?»

Чжу Ло наконец-то открыл рот и сказал Су Ли: «Ты закончил говорить?»

Су Ли ответил: «Я закончил выговор».

Чжу Ло ответил: «То, что ты говоришь, имеет смысл».

Брови Су Ли, подобные мечам, поднялись вверх, и он сказал с некоторым интересом: «Что насчет этого?»

Чжу Ло ответил: «Это твой второй меч».

Каждое слово было порицающим, каждая фраза была, как меч - хоть Су Ли и был так ранен, что не мог сражаться, у него все еще было сердце меча. У высказанных им слов тоже была способность ранить других.

Су Ли спокойно смотрел на него и убедился, что этот старый дурень действительно мог называться совершенно высокомерным. Он и правда совсем не был задет его словами.

«Я встретил два твоих меча. Тогда должна быть моя очередь достать мой меч».

С этими словами правая рука Чжу Ло опустилась, подобно дракону, прорывающемуся сквозь облака. Она опустилась к его поясу и схватила рукоять его меча.

Темные облака стали тяжелее, дождь стал более плотным, а листья падали слой за слоем, танцуя между капелек дождя, пока они заполняли небо.

Чжу Ло извлек свой меч из ножен. Этот меч не был очень ярким и не казался таким уж необычным. Но края темных облаков, окружающих город Сюньян, вдруг стали ярче, как будто они были украшены серебром. Было ли это кольцо света? Что было позади слоя облаков? Было ли это солнце? Нет, это было то, что никогда не должно появляться в мире людей: Луна демонов.

В прошлом Чжу Ло это было его величайшей славой.

Много лет назад на заснеженных равнинах он увидел яркую луну, зачитал прекрасную поэтому и убил очень сильного противника. Таким образом он стал одним из верховных экспертов континента и получил титул Одинокого Пьяницы под Луной.

Наконец-то этот эксперт продемонстрировал городу Сюньян истинное зрелище стадии Святого.

Отделенный слоями и слоями тяжелого дождя и неисчислимыми павшими листьями, Чэнь Чаншэн все еще чувствовал безграничную и благородную силу этого света. Он ощущал, как его тело становится одеревенелым, настолько, что подсознательно захотел убежать. Была ли это стадия Святого? Изначально ‘демон’ не относился к Звездному Домену стадии Конденсации Звезд. Свет обволакивал все без каких-то границ. Тогда как атаковать это? Юноша изучал Даосские Каноны с раннего детства, и с точки зрения опыта и обученности он не проиграет никому. Но он не мог понять свет на краю темных облаков и свет, принесенный тем мечом, потому что законы и устройство Божественного Домена уже превосходили его навыки понимания.

Черный дождь, сияющий меч, свинцовые облака, которые, казалось, были готовы загореться.

Перед таким впечатляющим фоном фигура Ван По казалась все более незначительной, как будто она будет проглочена в любой миг.

«Забудьте об этом!» - юноша закричал ему.

Ван По не оборачивался: «Я все еще хочу попробовать. Нелегко получить подобный опыт».

Ливень умывал его лицо, которое было без страха и радости. Как и его голос, оно было настолько спокойным, что могло заставить сердце дрожать и чувствовать уважение.

Это было истинное спокойствие, спокойствие, подобное услышанному Дао утром и желанию умереть вечером (прим.пер. Это отсылка к строке в Литературных сборниках Конфуция: «Если я услышу Путь утром, я даже буду доволен умереть тем вечером»).

Чэнь Чаншэн более ничего не говорил. Он знал, что вновь узнал еще несколько вещей.

Прибыл меч Чжу Ло.

Мир, возможно, был ярким, а возможно и темным. Когда пришел меч, темный шторм пришел, неся свет. Каким бы большим не был мир, не было места, чтобы скрыться. У Ван По тоже не было способа спрятаться.

Он вновь ударил своим клинком. Он размахивал клинком в таком же старом, прямолинейном стиле, но место, куда попадала энергия клинка, было совершенно другим.

Он не разрезал сияние меча, небо танцующих листьев или Чжу Ло в тридцати метрах от него, он хотел разрубить шторм.

По пути, которым шторм двигался по воздуху.

Металлический клинок Ван По пал прямолинейно, разрубая колонны дождя, разрывая нити ветра и разрывая воздух.

В дождливой улице со скрипом появилась мрачная дыра.

Пока человек был в этом мире, он не мог избежать меча Чжу Ло?

Тогда он прорубит новый путь и отправится в новый мир!

Клинок Ван По был действительно могущественным. Лишь с могущественным и острым клинком он мог использовать сжатую истинную эссенцию верхнего уровня Конденсации Звезд, чтобы прорваться через на вид слабый, но невероятно крепкий пространственный барьер. Аналогично, лишь когда его ответ был сильным и достаточно умным, он смог открыть пространство, что дало ему возможность преодолеть бездну между миром смертных и божеств, чтобы сопротивляться пронизанному лунным счетом мечу Чжу Ло.

Облака над городом Сюньян все еще были низкими и темными, а их края сияли подобно серебру. Это было подобно ночи. Штормы, которые бушевали на улице, внезапно исчезли, и улицы стали аномально тихими. Можно было слабо слышать звук дыхания. Это были шокированные вздохи удаленных культиваторов. Эта битва уже преодолела рамки воображения многих людей, но они все же могли чувствовать, что меч Чжу Ло был действительно блокирован Ван По. Как же он совершил такой поступок?

В этот раз Су Ли не озвучивал свое одобрение, и его выражение лица стало серьезным. Это произошло не потому, что атака Ван По не была достаточно блистательной. Наоборот, ему казалось, что этот клинок был слишком изысканным. Похоже, что в этот короткий миг, во время между этими двумя атаками, Ван По использовал эту битву с этим верховным экспертом континента, чтобы понять кое-какие вещи и сделать еще один шаг на пути клинка.

Если это было правдой, то талант Ван По в культивации Дао мог действительно поразить мир. К тому же, подобная возможность возникала лишь однажды в тысячу лет. Если Ван По сможет пережить эту битву и полностью переварить драгоценный опыт, полученный из нее, возможно, он сможет быстро прорваться в пик стадии Конденсации Звезд, и даже сможет увидеть границу стадии Святых.

Но сможет ли Ван По выжить? Особенно после того, как эти два удара клинка доказали Чжу Ло, что Ван По может угрожать его месту в Штормах Восьми Направлений через несколько десятилетий. У Су Ли не было надежд насчет этого, так что его лицо было тяжелым. Он думал, что это была слишком печальная ситуация.

Вновь поднялся шторм, и дождь падал подобно стучащим барабанам.

Меч Чжу Ло принес с собой нескончаемый шторм. После шторма придет радуга, но за штормом в еще более удаленном небе севера была яркая Луна. Там был свет, и там была тьма, но подавляющее количество света и тьмы были всосаны в эти трещины пространства на длинной улице, из-за чего их мощь значительно уменьшилась. Вот почему клинок Ван По мог быть поднят вверх в этом проливном дожде.

Но все же, в конце концов, Восемь Штормов не были обычными экспертами культивации. Они были верховными экспертами континента, обладающими невообразимым количеством истинной эссенции, интеллектом и боевым опытом, которые превосходили дикие мечты, и обладающими наиболее блистательным сиянием. В конечном счете клинку Ван По было невозможно ограничить этот свет. Это было подобно темным облакам над городом Сюньян, которые не могли скрыть луну. В конце концов, края облаков были покрыты серебряным блеском. Дождливая улица была темной, как ночь, и дыра в пространстве, высеченная клинком, была еще более темной, из-за чего сердцебиение в страхе учащалось. Но края этих черных трещин в пространстве по какой-то неизвестной причине начали сиять.

Этот свет исходил от меча Чжу Ло.

В сопровождении неистовых ветров и дикого дождя сияние меча прибыло к телу Ван По. В это мгновение клинку Ван По требовалось продолжить рассекать дождливую улицу, чтобы сохранить достаточно трещин в пространстве. Лишь подобным образом он сможет помешать мечу Чжу Ло, сияющему лунным светом, прорваться вперед и достичь его тела, а затем продолжить атаковать Чэнь Чаншэна и Су Ли за ним. Поэтому он не мог придавать никакого внимания этим сияниям меча.

Эти сияния меча не были слишком яркими, и их даже можно было описать несколько тусклыми. Домен Клинка Ван По, который можно было назвать идеальным, в действительности не мог помочь ему преградить эти сияния меча. Сияния меча опустились и одежда Ван По со свистом была разрезана на лоскуты. На его теле, которое подверглось идеальному Очищению, появились бесчисленные отличительные порезы меча с кровью, медленно вытекающей из них.

Сияния меча продолжали преодолевать его клинок и разрушать его тело. Хотя они и казались довольно ослабленными, в действительности они были совершенно незабываемыми.

Каждое из сияний меча оставляло порез на его теле и уносило немного крови с собой.

Лицо Ван По стало еще бледнее, на нем не было видно и признака крови. Это зрелище было исключительно тревожным на мрачной улице. Его лицо все еще было спокойным и решительным. Лишь две его особенные брови опустились еще ниже, как будто были довольно удрученными. Казалось, что он страдал еще сильнее, чем обычно. Да, в это время, его ситуация действительно была очень горькой.

Сияния меча Чжу Ло продолжали резать его тело. Это было подобно смерти от тысячи порезов - насколько болезненным это было бы? Подобная боль также была в его духовном мире и его сердце. Как гений на пути меча, он в настоящее время был великим героем юга, но в данный момент в своем родном городе Графства Тяньлян он встретил Чжу Ло и всего лишь мог болезненно и жалостно выдерживать это страдание. Даже если бы его талант и воля были еще больше, что это даст? В конце концов, это не сможет изменить разрыв в силе и культивации между ними. Это было подобно горькому опыту клана Ван все те годы назад, той подобной ситуации, которая могла вызвать отчаяние. Как это могло не быть горькой ситуацией?

Лишь когда он уберет клинок, покинет дождливую улицу, выбрав уступить, он сможет избежать этого страдания.

Но в жизни было много страданий, которым нельзя было уступать.

В детстве Ван По привык к горьким дням и отчетливо понимал это. У него не было намерения уступать. Его брови были опущены, его выражение лица было бедствующим, его голова была немного опущена, он крепко сжал свой кинжал и стоял в проливном дожде. Он делал это несмотря на поток за потоком крови, стекающих вниз по его телу, из-за сияний меча, которые преодолели его намерение клинка, и несмотря на все более тяжелый ливень, который смывал кровь с его тела.

Намерение клинка в дождливой улице все еще было прямым, как и трещины, прорезанные через пространство. Поэтому падающий дождь не мог достичь этих мест, и даже Чжу Ло временно не мог двигаться вперед. Подавляющее большинство намерения меча не могло достичь Ван По.

Ван По стоял очень ровно. Но как долго он сможет продолжать стоять? Как долго он сможет держать клинок в своих руках?

Проливной дождь был холодным, а неистовые ветра постепенно становились еще более бурными.

Счеты в руинах таверны вновь оживились, их костяшки начали постукивать, как будто они выстукивали ритм.

На боковой улице еще дальше от этого места уже давно сбежали музыканты Дома Лян. Все виды музыкальных инструментов замусоривали улицу. Теперь же сильные порывы ветра сдували их во все стороны. Гонг ударился об стену, камень упал с вершины стены, а потом ударился о поверхность барабана. Флейта подлетела в воздух, и ветер подул в отверстия флейты, что создало ноющий шум. Также была цитра, чьи струны лопались одна за другой...

Дрынь дрынь дрынь дрынь.

Это была спешащая и беспорядочная мелодия.

Когда шторм наконец-то прекратится, действительно ли закончится песня?

Никто не знал.

Позади дождливой улицы в тишине стояла толпа. Лян Вансунь стоял впереди всех, его выражение лица было неописуемо спокойным. Лян Хунчжуан стоял на другой стороне улицы, как будто он не хотел стоять рядом с его дальним принцевым кузеном. По какой-то причине он смотрел через бурю на далекую фигуру Ван По. Его лицо было очень странным, как будто он собирался заплакать, но и казалось, что он собирался смеяться. Вкратце, оно было очень сложным.

Никто не знал, что произойдет дальше, и никто не мог представить, что произойдет дальше.

Темные облака прикрывали небо, превращая день в ночь. Обычные люди города Сюньян крепко закрыли свои двери и окна, возможно, скрывая себя под кроватями или в больших сосудах. Никто из них не смел выходить. В этот миг улицы все еще были наполнены культиваторами, и все эти культиваторы пришли, чтобы убить Су Ли. При обычных обстоятельствах, если бы такие эксперты, как Чжу Ло и Ван По, сражались, эти культиваторы не посмели бы сделать и малейшего движения из страха, что разозлят одного из них. Кто мог знать, какую цену придется заплатить им или школе, стоящей за ними? Но сегодня многие люди уже не думали об этих вещах. В тот миг, как они ступили в город Сюньян, они уже были готовы заплатить своими жизнями.

Лян Вансунь, Лян Хунчжуан, и даже Сюэ Хэ ни о чем не думали, но эти другие культиваторы думали о многих вещах.

В данный миг Су Ли сидел на спине той бурой лошади. В городе, среди которого бушевала буря, он казался особенно выделяющимся. Все знали, что Су Ли в настоящее время был эквивалентен калеке. Более того, Линь Цанхай успешно смог выудить последнюю атаку Су Ли. И ранее, когда Чэнь Чаншэн блокировал атаки Сяо Чжана и Ляна Вансуня, какую цену он заплатил? Он должен быть крайне обессиленным. Что касается Ван По, его в настоящее время сдерживал меч Чжу Ло и ему было трудно двигаться. Тогда, если они сейчас нападут на Су Ли, кто спасет его? Кто все еще поможет Су Ли блокировать копье?

Многие люди думали подобным образом, так что начали совершать это. Используя шторм, чтобы скрыть свои звуки, они вышли на улицу и направились к человеку, сидевшему на лошади. Когда Лян Вансунь и Лян Хунчжуан смотрели, как уходят люди, стоящие позади них, они смогли почувствовать холодность и намерение убийства, исходящие от их тел. Они продолжали молчать, не останавливая их и не издавая каких-либо звуков.

Вожжи бурой лошади лежали в луже на земле. Может быть из-за типа лошади, или из-за Су Ли, но странные вспышки, принесенные мечом Чжу Ло и волнами ци от ужасающей битвы не спугнули эту лошадь и не заставили ее броситься наутек. Скорее, она покорно стояла на месте с опущенной головой.

Чэнь Чаншэн тоже опустил голову, в тишине глядя на рябь от капель дождя.

Кинжал Крика Дракона и ножны наконец-то были объединены. С того времени, как он покинул старый храм деревни Синин, это был первый раз. Ранее, в деревне Синин, старший товарищ Юй Жэнь лишь объединял их подобным образом, когда охотился на могущественных монстров у задней горы. Он решил делать это подобным образом сегодня потому, что враг, с которым он столкнулся, был слишком могущественным, а также потому, что он хотел научиться этому у Ван По.

Вдруг юноша поднял голову и огляделся.

Эти культиваторы не могли представить, что он следил за своей спиной.

Чэнь Чаншэн и эти культиваторы в тишине смотрели друг на друга.

Не так далеко от них бушующее и божественное намерение меча становилось еще сильнее.

Чэнь Чаншэна не заботила та сторона. На той стороне был Ван По.

В данный миг ему надо было позаботиться об этой стороне.

Он уже подумал обо всем, так что был совершенно спокоен.

Выражение в его глазах было очень умиротворенным. Как бы сильно дождь не падал на его лицо, его лицо оставалось непоколебимым.

Один культиватор выкрикнул, а его тело внезапно разделилось на три, когда он атаковал Су Ли.

Две руки Чэнь Чаншэна ужесточили хватку на кинжале и нанесли удар через дождь.

Кинжал пал в нескольких метрах вдали. Это был лишь один кинжал, но он смог одновременно полоснуть три фигуры, трех людей.

Это не был Интеллектуальный Меч, и не был Пылающий Меч. Это была техника Стиля Меча Горы Ли под названием Три Полосы Сливовых Цветов.

Три дня назад Су Ли ненароком рассказал ему о ней.

Раздался скрип.

Вскоре последовал другой звук.

Почти в унисоне, прозвучали звуки трех мечей в дожде. Эти три фигуры одновременно остановились посреди воздуха. Затем две фигуры растворились, а культиватор застонал. Держа свой живот, он рухнул на улицу.

Казалось, что Кинжал Крика Дракона оживает в руках Чэнь Чаншэна.

Всего через несколько циклов эти культиваторы, которые приготовились атаковать Су Ли, рухнули один за другим.

Затем он увидел углом своего глаза, что Ван По... как казалось, тоже вскоре рухнет.

Юноша мгновенно принял решение.

Ассасин был позади Чэнь Чаншэна. Он использовал наипростейший метод, даже довольно глупый метод, чтобы заставить Чэнь Чаншэна оставить свою настороженность и защищенность позади. В данный миг ассасин уже был перед Су Ли, всего в трех метрах от него.

Для ассасина верхнего уровня Конденсации Звезд этого расстояния могло и не существовать. Кроме экспертов Божественного Домена, лишь кто-то такой, как Цзинь Юйлу или Нанькэ, эти редкие личности, смогли бы использовать свой природный талант, чтобы превзойти ассасина в скорости.

Глаза ассасина и Су Ли встретились в проливном дожде.

Это уже было убийство, которое нельзя было предотвратить, так что их глаза были очень спокойными, но это спокойствие скрывало какие-то неординарно сложные эмоции. Пока ассасин смотрел на Су Ли, глубоко в темнейших глубинах его безэмоциональных глаз была капля неутолимой тоски и ненависти, которая накопилась за бесчисленные годы. Когда Су Ли смотрел на ассасина, который прорывался через дождь, эмоции в его глазах были очень беззаботными, как будто его не волновало то, что этот человек значил для его жизни. Но почему он казался настолько мрачным?

Желтый Бумажный Зонтик был в левой руке Су Ли и промок в дожде. Его правая рука все еще была немного отделена от ручки Желтого Бумажного Зонтика, но разве у него были силы на еще один бой? Может быть, в следующий миг он схватит ручку, как сделал в тот раз на заснеженных равнинах или недавно в таверне?

Этот ассасин молча преследовал их в течение нескольких недель. Независимо от того, насколько отчаянной была борьба, когда Чэнь Чаншэн и Су Ли сталкивались с Сюэ Хэ и Ляном Хунчжуаном, ассасин не начинал действовать. Даже ранее в таверне, когда появились Лян Вансунь и Сяо Чжан, он все еще не воспользовался возможностью ударить. Можно сказать, что этот ассасин, имеющий третий ранг в мире, действительно обладал невообразимо острым и предусмотрительным чувством. В то время он верил, что ситуация все еще могла измениться, так что не начинал действовать. Лишь сейчас, когда на сцену вступил Ван По, Чжу Ло вынул меч, а Чэнь направился с горячей юношеской страстью к другому концу улицы, он поверил, что изменения достигли их конца, и наконец-то решил вынуть свой меч.

Как только все изменения произошли, его появление стало единственным изменением.

Как только горы и реки высохнут, когда отступающая вода покажет камни, как только солнце зайдет за гору, как только он начнет идти к концу, естественно, не будет пути назад. Так же, как и Чэнь Чаншэн покинул Су Ли. Даже если это был лишь десяток шагов, уже было слишком поздно оглядываться и тем более поворачивать тело, чтобы отправиться к его спасению.

Тело Чэнь Чаншэна было очень холодным.

Он не был Цзинь Юйлу и не был Нанькэ. Хоть он и знает Шаг Еши, ему будет невозможно пробраться к ассасину и вернуться к Су Ли.

Самой быстрой вещью в мире не был Красный Сокол или Красный Гусь, это не был Цзинь Юйлу или Нанькэ, и это не был этот ассасин. Самой быстрой была мысль.

Пока он в отчаянии думал об этих вещах, его тело уже начало двигаться.

Даже он не почувствовал, что двигался.

Он использовал Шаг Еши. Он не поворачивал тело и не рассчитывал позиции звезд. Он совершенно полагался на полное запоминание нескольких тысяч позиций Шага Еши. Вспоминая местоположение Су Ли, юноша исчез в дожде.

Он знал, что ему будет очень сложно оказаться перед ассасином, но он хотел попробовать.

Возможно, потому, что даже мир думал, что еще не пришло время смерти Су Ли, или, может, мир был тронут его интенсивными угрызениями совести, или, возможно, все дело было в росте его культивации, что сделало Шаг Еши еще быстрее, или, возможно, потому, что техники движения и меч ассасина не были настолько быстрыми, как могли представить люди, или, может, потому, что он привязал намерение меча к своему Шагу Еши...

В дождливой улице раздался легкий хлюпающий звук.

Это был звук меча, касающегося крови, звук пронзенного мешочка с водой.

Чэнь Чаншэн появился в воздухе перед Су Ли.

Ему действительно удалось применить Шаг Еши, чтобы оказаться перед ассасином!

Он опустил голову к своему животу.

Меч ассасина пронзил его живот, и медленно начала вытекать кровь.

Этот ассасин посмотрел на Чэнь Чаншэна, в его изначально апатичных глазах появились признаки замешательства.

Он не понимал, почему его меч в результате пронзил тело Чэнь Чаншэна.

У юноши тоже было много вещей, которых он не понимал. Например, культиватор верхнего уровня Конденсации Звезд был действительно очень сильным, и смог легко пронзить его тело. Хоть он и не был пронзен слишком глубоко, это действительно было больно. Когда он смотрел на кровь, медленно вытекающую из его живота, юноша был несколько ошеломлен, а также немного обрадован. Почему его кровь не отдавала тот запах?

Ассасин не мог определить, как Чэнь Чаншэн смог так быстро вернуться назад.

Все еще оставалось намерение меча, которое продолжало задерживаться в проливном дожде.

Ассасин чувствовал это, а затем он понял, что это была последняя техника Стиля Меча Горы Ли.

Последняя техника Стиля Меча Горы Ли уничтожала все без разбору и пренебрегала собственной безопасностью. Это была атака, которая выбрасывала на ветер собственную жизнь.

Если даже жизнь не была нужна, то ситуация, естественно, была очень отчаянной. Из-за этого отчаяния это было очень быстрым.

От Великого Испытания до битвы на заснеженных равнинах, а затем вновь, когда он практиковал Пылающий Меч, Чэнь Чаншэн был хорошо знаком с этой атакой.

Можно было обыскать весь мир и не найти кого-то настолько знакомого с этой атакой, как Чэнь.

В этот наиболее отчаянный момент у него не было времени атаковать, у него лишь было достаточно времени для использования этой техники.

Эта техника не требовала меча, она требовала лишь храбрости.

К счастью, или возможно, к несчастью, он выиграл свою ставку.

Юноша использовал последнюю технику Стиля Меча Горы Ли, чтобы вернуться к Су Ли.

Он использовал свое собственное тело, чтобы блокировать несравнимо зловещий и могущественный меч того ассасина.

Кровь медленно вытекала, а затем смывалась дождем.

Тишина правила над залитой водой улицей.

При виде этой сцене толпа была ошеломлена до потери дара речи.

Никто не мог представить, что Чэнь Чаншэн был настолько сильно готов защищать Су Ли. У них было еще меньше представления о том, что он понесет настолько серьезные ранения.

Все люди в городе Сюньян пришли ради убийства Су Ли, но никто из них не пришел, чтобы убить Чэнь Чаншэна. Он был директором Ортодоксальной Академии. Он был боевым племянником Попа. Это... было лишь несчастным случаем.

Было ли это действительно несчастным случаем? Это действительно был несчастный случай. Даже Чжу Ло на том конце улицы, Су Ли на его лошади, и даже ассасин перед ним, все чувствовали, что это был огромный несчастный случай. Тогда что должно быть сделано дальше?

Вскоре после этого на улице послышался другой легкий звук.

Брызнула кровь, когда меч покинул тело Чэнь Чаншэна.

Этот ассасин вновь атаковал Су Ли. Он был очень спокойным, даже несколько одеревенелым.

Чэнь Чаншэн стал в положение звезды, преодолел завесу дождя и использовал меч, чтобы помочь своей технике движения.

Он вновь появился перед мечом ассасином.

С хлюпающим звуком меч вновь пронзил его живот, вызвав брызги крови.

Его лицо было бледным, но также на нем было два красных шара.

Это был цвет, принесенный болью и потерей крови, а также устремленностью и волей, объединенными вместе в храбрость.

Ассасин немного опустил свою голову и тихо смотрел на него. Он ничего не говорил, но смысл в его глазах был исключительно ясным: ‘Ты умрешь’.

Чэнь Чаншэн был тяжело ранен и не мог говорить. Дождь стекал по его лицу, и его смысл тоже был очень ясен: ‘И что?’

Некоторые люди решали погибнуть, чтобы спасти других, как Чэнь Чаншэн. Некоторые люди решали погибнуть, чтобы убить других, как Лян Сяосяо.

В их путешествии длиной в десятки тысяч ли на юг, от заснеженных равнин в землях демонов до Графства Тяньлян, Чэнь Чаншэн и Су Ли узнали о многих вещах относительно нескольких мест.

Место, о котором Чэнь Чаншэн заботился больше всего, было столицей, а местом, о котором больше всего переживал Су Ли, была Гора Ли.

Гора Ли тоже была очень взволнована о Су Ли, но было много хлопотных проблем, с которыми она должна была справиться. Цюшань Цзюнь был тяжело ранен и находился в коме, как и Ци Цзянь, которая только недавно была возвращена. А затем, многие люди пришли к горе. В столице также было много людей, волнующихся о Чэнь Чаншэне. Каждый день Лоло стояла на крыше Зала Чистой Добродетели, глядя на заходящее солнце. Ее элегантное и маленькое лицо было наполнено беспокойством и горем. Ортодоксальная Академия была тихой, как могила. Сюаньюань По каждый день ходил в Мавзолей Книг, чтобы посмотреть, вышел ли Танг Тридцать Шесть. Большой баньян у озера был весенне зеленым, но никто не приходил к нему.

Дела относительно Сада Чжоу уже пришли к заключению, но последствия продолжали реверберировать далеко и широко. Когда люди покидали город Ханьцю, они унесли с собой новости того, что произошло в Саду Чжоу, а также шокирующие новости того, что произошло снаружи, на весь континент - демоны использовали какой-то таинственный метод, чтобы вторгнуться в Сад Чжоу, а затем принудительно закрыть врата. Внутри всколыхнулись бесчисленные сцены кровавых расправ. После этого Сад Чжоу по какой-то причине внезапно рухнул, и уже, вероятно, был уничтожен в этот миг. Многие невероятно талантливые молодые культиваторы погибли внутри. То, что шокировало людей больше всего, это исчезновение Чэнь Чаншэна в Саду Чжоу и то, что его окончательная судьба все еще не была известна.

Чэнь Чаншэн в данный миг уже давно перестал быть тем молодым даосистом из старого храма деревни Синин. Он был первым рангом на первом баннере Великого Испытания в прошлом году. В Мавзолее Книг он вызвал заполнение неба звездным светом и помог десяткам своих сверстников успешно прорваться в следующую стадию. Он был наиболее привилегированным молодым гением, а также самым молодым Директором Ортодоксальной Академии в истории.

Незнание того, был ли подобный человек жив или мертв, и то, что такой человек пропал без вести, естественно, привлекли шокированные взгляды целого континента. Единственным, что было равносильно этому, было последнее обвинение Ляна Сяосяо перед его смертью. Хотя Лян Сяосяо не говорил ясно перед смертью, все присутствующие знали, что он хотел сказать, что... Чэнь Чаншэн, Ци Цзянь и Чжэсю сотрудничали с демонами.

Если бы кто-то еще сделал такое обвинение, это лишь вызвало бы насмешки, но Лян Сяосяо был учеником Горы Ли, блистательным и известным членом Семи Законов Божественного Царства (прим. пер. ранее Семь Законов Небес). У него не было причин ложно обвинять своего младшего брата Ци Цзянь. Еще важнее было то, что... Лян Сяосяо был мертв.

Он умер от последней техники Стиля Меча Горы Ли.

А мертвые не врут.

«Мертвый человек даже не может сказать что-то, так что, естественно, он не может врать. Проблема лежит в том факте, что, когда ученик Горы Ли говорил эти слова, он еще не был мертв. Так по какой причине мы должны верить, что он не соврал?»

«Но Лян Сяосяо был тяжело ранен в то время и не был далек от смерти. Эти слова равноправны его последней воле».

Чжоу Тун был непроницательным. Под светом масляной лампы две его брови были подобны двум чернильным линиям: «И его последняя воля - абсолютно правдоподобна? Тогда мой Департамент для Очищения Чиновников сможет намного легче решать дела. Если какая-то большая личность посчитает, что моих доказательств недостаточно, я подстрою самоубийство одного из его племянников. Если он оставит позади несколько слов перед смертью, этого будет достаточно, верно?»

«Я никогда не думала, что Лорд Чжоу Тун так высоко ценит доказательства», - сказала Мо Юй, глядя на него. Она всегда недолюбливала Чжоу Туна, это было что-то, о чем хорошо знала вся столица. Конечно же, это никак не влияло на их сотрудничество в политике королевского двора. Как две самых доверенных руки Божественной Императрицы в Королевском Дворе, они абсолютно должны были сотрудничать.

«Наиболее важно тут то, что никто не верит, что Чэнь Чаншэн будет сотрудничать с демонами, так что мне нужны доказательства».

Выражение лица Чжоу Туна было неизменным, когда он спокойно сказал: «В действительности, если бы тот ученик Горы Ли не умер, если бы это было лишь по словам Чжуана Хуаньюй, ты правда думаешь, что Дворец Ли согласился бы передать Чжэсю мне?»

Через миг молчания Мо Юй спросила: «Каковы результаты допроса?»

«Он не сказал и единого слова. Естественно, не было результатов».

Чжоу Тун непроницательно сказал: «Я продолжу допрашивать его в течение месяца. Если он к тому времени все еще не признает, что Чэнь Чаншэн в сговоре с демонами, то... я признаю, что он говорит правду»,

Услышав эти слова, Мо Юй почувствовала порыв холода, а ее лицо побледнело.

В течение скольких дней Чжэсю был пленен? Если его продержать еще месяц в плену, сможет ли он выжить? Должно быть известно, что он не был пленен в имперской тюрьме, и он не был в тюрьме Министерства Правосудия, а, скорее, он был пленен в наиболее зловещей и ужасной легендарной Тюрьме Чжоу. Никто не сможет так долго продержаться в Тюрьме Чжоу. Даже если он сможет, это было слишком жестоко.

Настолько жестоко... что даже сам Чжоу Тун чувствовал небольшую симпатию к тому волчонку.

Мо Юй спросила: «Зачем тебе надо, чтобы Вофу Чжэсю открыл свой рот?»

Чжоу Тун ответил: «Потому что никто не верит, что Чэнь Чаншэн стал бы работать с демонами. Хотя смерть того ученика Горы Ли могла сделать людей неуверенными, этого недостаточно, чтобы пошатнуть их веру, если только Чжэсю не признает, что они сделали что-то вместе».

Как самый младший Директор Ортодоксальной Академии в истории, по мнению многих людей Чэнь Чаншэн наиболее вероятно станет следующим главой Дворца Ли, следующим Попом - в этом мире не могло быть наиболее блистательного будущего. Для демонов было просто невозможно предоставить что-то лучше, так что, естественно, не было основания для того, чтобы он предал человечество и сотрудничал с демонами.

Мо Юй молча раздумывала над этим, а затем спросила: «Ты веришь в это?»

Отложив в сторону мнение, которое было у всего континента о Чжоу Туне, отложив в сторону то, насколько жестокими и ужасающими были его методы, все должны были признать, что Чжоу Тун был несравненным в области допросов.

«Верить или нет никогда не было важным. Самая важная вещь - это доказательство, - Чжоу Тун продолжил. - Так что я дам этому волчонку еще месяц времени. По правде говоря, этот месяц также и для меня».

Видя его спокойные и умиротворенные глаза, Мо Юй спросила: «Даже если армия очень заинтересована в этом деле?»

Уголки губ Чжоу Туна приподнялись, что можно было считать его смехом: «Думаешь, что меня это волнует?»

Мо Юй с небольшой насмешкой сказала: «Я всегда сомневалась, заботило ли тебя что-то еще кроме Императрицы».

Чжоу Тун не ответил на эти довольно грубые слова. Сменив тему, он сказал: «В действительности, есть довольно интересные люди и заботы, о которых я сильно переживаю. Например то, что тот ученик Горы Ли погиб. Если бы уже не было подтверждено, что он действительно умер, я бы правда хотел сделать его своим наследником».

Выражение лица Мо Юй было немного странным. «Почему?» - спросила она.

«Очень редко я вижу кого-то, настолько наполненного ненавистью к себе. Если он так себя ненавидит, то предположительно у него нет любви к этому миру. А это как раз то требование, чтобы стать моим наследником».

Было совершенно естественно, что у Чжоу Туна не было любви к этому миру и даже намека на сострадание: «Более того, оценка Ляном Сяосяо большей картины и его влияние на ситуацию были исключительно точными. Он отчетливо понимал, что даже его собственной смерти не будет достаточно, чтобы втянуть Чэнь Чаншэна и Чжэсю в бездну, поэтому и произошло то действо, которое он совершил снаружи Сада Чжоу прямо перед своей смертью. Он отчетливо разделил Гору Ли и столицу на две линии. Его втягивание в пучину Чэнь Чаншэна и Чжэсю было просто чем-то, что он легко смог сделать по пути, но его истинной целью была Гора Ли, это был Су Ли. Конечно же, это также была та маленькая девочка по имени Ци Цзянь».

Услышав слова Чжоу Туна, Мо Юй внезапно почувствовала себя несколько холодно. Оказывается, что Чжоу Тун знал все, понимал все. Он знал, что Ци Цзянь - это дочь Су Ли, знал о враждебности в сердце Ляна Сяосяо и знал, что все это было планом.

«Так ты в действительности всегда знал об этом всем...» - она уставилась в глаза Чжоу Туна.

Чжоу Тун не придавал ей внимания и продолжил: «Многим людям нужно, чтобы Чэнь Чаншэн был в сговоре с демонами. Лян Сяосяо использовал последнюю технику Стиля Меча Горы Ли, чтобы убить себя. Это действительно изумительно».

Мо Юй спросила: «Тогда о чем ты думаешь? Разве ты не говорил, что тебя больше всего заботит доказательство?»

Чжоу Тун молча задумался на несколько мгновений, а потом внезапно сказал: «Учитель Чэнь Чаншэна - Даосист Цзи. Что касается отношений между Даосистом Цзи и Черной Робой, никто не знает, так почему Чэнь Чаншэн не может быть в сговоре с демонами? К тому же, он все еще жив. Так как Сада Чжоу уже нет и никто не видел, как он выходит через парадные врата несмотря на всех присутствующих людей, как он покинул Сад Чжоу? Через какую-то другую дверь? Не забывай, лишь Черная Роба знает, где находится другая дверь Сада Чжоу».

Мо Юй молчала очень долгое время. Наконец-то она сказала: «С самого начала ты действительно подозревал его».

Чжоу Тун встал и подошел к двери главного зала. Глядя на обширное небо звезд в ночи, он сказал: «Обвинение, сделанное со смертью Ляна Сяосяо, - очень сильное. По счастливому совпадению многим людям в столице нужно, чтобы Чэнь Чаншэн был в сговоре с демонами. По счастливому совпадению способность Чэнь Чаншэна покинуть Сад Чжоу указывает на то, что он может сотрудничать с демонами. Так что совершенно естественно, что мне надо узнать, действительно ли он сотрудничает с демонами или нет».

Мо Юй подошла сзади и сказала с намеком предупреждения в голосе: «Его Святейшество будет доверять ему».

Выражение лица Чжоу Туна внезапно стало несколько странным: «Если Поп все еще будет настаивать на доверию юноше при подобной ситуации, то заслуживает ли Поп доверия?»

Мо Юй внезапно почувствовала зловещее ци, поднимающееся из-за двора перед ними, которое окружило воздух вокруг них. Атмосфера вокруг их тел стала аномально холодной. В подобной ситуации она не знала, что еще сказать.

«Сначала ты должен сделать ясным, что Императрица думает об этом».

«Тогда, что ты думаешь?»

Чжоу Тун держал руки за спиной, глядя в ночь. Его голос был подобен воздуху после дождя, а его худая фигура казалась несколько меланхоличной в ночи. Он действительно казался каким-то поэтом, сраженным горем.

«Я? Думаю о чем?»

«Что ты думаешь о Чэнь Чаншэне».

«Ты хочешь умереть?» - сердито закричала Мо Юй.

Лицо Чжоу Туна совсем не изменилось. Он скучно сказал: «В тот день, когда новости, что Чэнь Чаншэн жив, были переданы в столицу, ходят слухи, что цветы в Апельсиновом Саду расцвели посреди ночи. Похоже, что у тебя неплохое настроение».

Злоба в глазах Мо Юй стала убийственной.

Чжоу Тун не оборачивался, как будто не чувствовал ее взгляда.

Мо Юй ушла, а Чжоу Тун начал прогулку.

Вся столица и даже весь континент знали, что Чжоу Тун не многое любил, кроме прогулок и личных пыток над кем-то.

Он был строгим с другими, и был еще более строг с собой. Он никогда не предавался плотским желаниям, и тем более не отказывался от всех ограничений, даже в своей молодости. Он жил очень дисциплинированным и строгим образом жизни, что также можно описать сухим и монотонным. Конечно же, он также писал поэмы, поэмы, которые выражали его горе и заботу о стране. Он также писал мемориалы императору, эссе о том, как старые министры строили планы против страны. Он проживал свою жизнь подобно великому ученому. Перед Божественной Императрицей он определенно не был одним из тех министров, которые клеветали на других, он скорее был министром, который искренне говорил о том, что было у него на уме. Более того, он был наименее продажным чиновником в истории Династии Великой Чжоу, потому что ему хватало денег и потому, что никто не смел давать ему взяток.

В Королевском Дворе Чжоу Чжоу Тун выращивал пятнадцать черных Церберов. Подобные ужасающие монстры, которых лишь можно было найти глубоко в землях демонов, обладали ужасающей аномальной внешностью и были невероятно опытными в разведке и сражениях. Черная слюна, которая падала с их ртов, могла разъесть даже самые прочные металлы. Это наиболее вероятно было именно той причиной, почему Лорд Чжоу Тун никогда не был разъеден деньгами - те, кто хотели подкупить его, никогда не могли приблизиться к его дому. Если они попытаются прокрасться в его двор Чжоу, они станут едой для этих черных Церберов. Многие человеческие кости лежали в полях и лесах, окружающих его дом.

В поздние часы около десяти Церберов стояло в ночи. Черная кожа сияла под светом масляной лампы, и когда она была освещена звездным светом, она давала очень странное ощущение. Под когтями этих черных демонических собак была тюрьма.

Чжэсю был пленен в этой тюрьме. Пятьдесят пять невероятно утонченных металлических цепей проходили через его тело. Его кровь была покрыта кровью, высохшей и свежей. Во многих местах даже можно было разглядеть жуткие белые кости.

Когда прошел неизвестный промежуток времени, он очнулся. Чувствуя воздух снаружи, который попадал через вентиляцию, он несколько болезненно поднял голову. Он посмотрел в то место и поспешно сделал несколько вдохов.

Было возможно рассмотреть небольшую часть ночного неба через вентиляцию, а также несколько звезд. Он открыл глаза и посмотрел в то место, как будто несколько жадно принимал это зрелище. Фактический правдой было то, что в действительности он не видел и единственной вещи.

В глубинах его зрачков был оттенок лимонно-желтого цвета.

Это был цвет, появившийся из-за смешивания яда Пера Павлина с его собственной кровью.

Он был немного кислым.

Лян Сяосяо умер. Обвинение, которое он сделал перед своей смертью, естественно, было невероятно могущественным, но единственный другой свидетель этого события в Саду Чжоу - Чжуан Хуаньюй - кроме невероятно короткого объяснения ситуации в течение подавляющего большинства времени сохранял молчание, так что в истории, данной погибшим, было много отсутствующих деталей. В паре с тем фактом, что цель свидетельства Ляна Сяосяо не была обычным человеком, дело относительно Сада Чжоу пало в трясину. Спустя несколько недель все еще не было прогресса.

Статус Чэнь Чаншэна был исключительно уникальным, так что великие силы во Дворце Ли определенно будут присматривать за этим делом. В Великом Испытании люди уже заметили, что отношения между Чжэсю и Ортодоксальной Академией были довольно хорошими. Более того, на заснеженных равнинах севера этот волчонок достиг огромных военных заслуг, получая глубокое почтение нескольких Божественных Генералов Армии Великой Чжоу. Что же касается того, как это дело будет развиваться, многие люди чувствовали, что это будет в окончательном результате зависеть от решения Божественной Императрицы. По этой причине Двор Чжоу стал центром бесчисленных внимательных взглядов, потому что это была резиденция Чжоу Туна. Воля Божественной Императрицы всегда выражала себя через эту наиболее безумную, наиболее безжалостную дикую собаку. Также это было связано с тем, что после того, как Имперский Суд забрал Чжэсю из Дворца Ли, он был помещен сюда.

Немногие люди знали, что легендарная Тюрьма Чжоу, та тюрьма, которая заставляла бесчисленных выдающихся министров и военных офицеров, услышав это имя, терять себя в страхе, была тем самым зданием, что и официальная резиденция Чжоу Туна. Они были отделены друг от друга тридцатью метрами и двумя жалкими дверями, которые, как казалось, могли быть снесены сильным ветром. ‘Прекрасное время и красивый пейзаж, беспомощные дни’. Эта поговорка говорила о резиденции Чжоу Туна и тюрьме Чжоу Туна. У первого места была непрерывная красота четырех времен года, а у второго - беспомощные дни без пути наружу и невозможность видеть синее небо.

Черный носорог тащил тяжелую металлическую повозку, проходя через каменную арку Двора Чжоу и подходя к жуткому зданию перед ней.

Хотя расстояние было настолько коротким, Чжоу Тун все еще по привычке использовал свою повозку.

Кроме того времени, когда он был перед Божественной Императрицей, лишь когда он был в своей металлической повозке, он чувствовал себя в безопасности.

Повозка с черным носорогом подъехала к туннелю, который предоставлял вход в тюрьму. Дверь повозки медленно открылась со скрипом.

Чжоу Тун медленно вышел из металлической повозки, подсознательно глядя вверх в ночное небо. Его лицо казалось несколько бледным под светом звезд.

В то мгновение, как он вышел из повозки, стража вокруг Тюрьмы Чжоу вдруг увеличилась на несколько ступеней. Что касается теней под соседними карнизами, неизвестно, сколько культиваторов-экспертов скрывалось внутри.

Чжоу Тун не был слабаком. Он был экспертом Конденсации Звезд, одним из немногих экспертов Имперского Двора Чжоу. И даже при этом он жил очень осторожно. Если расследование не требовало этого, он очень редко покидал Тюрьму Чжоу. Даже если он уходил, в подавляющем большинстве случаев это было лишь для того, чтобы отправиться в Имперский Дворец. Более того, каждый раз, когда он уходил, он брал с собой бесчисленных имперских телохранителей. Он отчетливо понимал, что бесчисленные люди хотели убить его. Если составить рейтинг того, сколько людей хотели его смерти, Су Ли определенно будет позади него.

Достигнув той холодной и мрачной тюремной камеры, он посмотрел на изувеченное тело юноши-волка - на нем не осталось и единой целой части тела. Внешний вид Чжоу Туна не изменился, и он не показывал никакой извращенной радости, о которой говорили слухи. Было лишь спокойствие.

С тех пор, как он принял командование Божественной Императрицы и возглавил Департамент для Очищения Чиновников, Чжоу Тун пытал бесчисленных заключенных и лично проводил бесчисленные пытки. Он даже не знал, скольких людей с худшим состоянием, чем Чжэсю, он видел, так что он не мог быть задет этой сценой. Но он не верил, что стал нем к этому, и он также не позволял себе неметь к подобным кровавым сценам. Он настаивал на вере, что защищая свое изначальное состояние ума, пока он работал, продолжит поддерживать то чувство интереса и свежести, и лишь с помощью этого он сможет поддерживать свое острое чувство ко многим вещам.

Да, Чжоу Тун всегда верил, что это была просто работа. Изначально он изучал священные книги, но эссе, которые он писал, были плохими, поэтому он перешел к культивации. Его талант в культивации не был плохим, но потому, что он был слишком старым, у него не было возможности вступить во внутренние секты тех монастырей и сект для обучения. По этой причине он начал работать над социальными связями. Наконец-то, в Саду Сотни Растений он стал знаком с Божественной Императрицей и получил эту работу. Когда делаешь что-то, надо любить это и искренне прилагать все усилия, будь это изучение священных книг, культивация даосских ритуалов, или прямо сейчас, пытки людей мира - Чжоу Тун всегда требовал от себя этого. Факты были доказательством того, что он действительно достиг этого.

«В Шесть пятнадцать ты потерял сознание от боли. По моим расчетам ты должен был очнуться от боли к этому моменту, так что я вынужден спросить тебя вновь: если те две женщины были двумя крыльями Принцессы Демонов Нанькэ, почему они не работали вместе с парой Генералов Демонов и не убили вас напрямую? Наоборот, почему они работали раздельно, и в конце концов дали вам шанс разделять и властвовать?»

Чжоу Тун не стоял перед Чжэсю и не смотрел ему в глаза, чтобы давить на него, и не смотрел на документы на столе.

Он стоял у единственного вентиляционного выхода тюремной камеры, молча глядя на звезды в ночном небе и выглядя несколько отстраненным.

Документы на столе состояли из утверждений, которые Чжэсю сделал перед Мэй Лиша по дороге, но после того, как Чжэсю оказался в Тюрьме Чжоу, он более не говорил ни слова. Чжоу Тун очень хорошо знал, что психологическое давление ничего не значило для этого волка-юноши. Он один раз просмотрел документы и уже запомнил их полное содержание, включая эти неприметные детали. Ему казалось, что это было похоже на предсмертные слова Ляна Сяосяо. В утверждении Чжэсю тоже было много подозрительных деталей, но он все же спрашивал об этом довольно отстраненно. Он знал, что не было необходимости быть настолько усердным, потому что Чжэсю все равно ничего не признает.

Он задал этот вопрос лишь потому, что это было частью его работы, процедурой или последовательностью. В его правилах это было задачей, которую надо было совершать - все было частью работы. Лишь завершив эту часть, он наконец-то сможет перейти к следующей.

Услышав голос Чжоу Туна, Чжэсю наконец-то ответил. Однако, он все еще ничего не говорил, а скорее просто закрыл глаза.

После того, как он вернулся в столицу из города Ханьцю, Дворец Ли прислал кардинала, чтобы тот лично обработал его раны. В данный миг яд в его теле был в большей степени подавлен у низа его глаз. Хоть он все еще не мог видеть, его состояние не будет ухудшаться, а его жизнь не будет в опасности. Его не заботили эти проблемы, он скорее хотел знать, что случилось в Саду Чжоу. Почему рухнуло небо Сада Чжоу? Были ли Нанькэ и те эксперты демонов мертвы? Мог ли Чэнь Чаншэн тоже быть мертвым? И также... улучшилось ли состояние Ци Цзянь? Была ли она все еще без сознания в своей коме, или уже проснулась?

Он сконцентрировал свои мысли на этих вещах, надеясь облегчить боль. Однако, его лицо становилось бледнее, а капли пота размером с горошину непрерывно стекали с его лба.

Очень тонкая игла была вставлена в место между его бровями. Конец иглы был в пальцах Чжоу Туна, пока он мягко крутил ее.

Чжоу Тун был очень спокойным. Он совсем не был похож на мучителя, а скорее был похож на доктора, который лечил пациента.

Дыхание Чжэсю стало более учащенным, а две его брови были все более нахмуренными. Его тело начало интенсивно дрожать.

Те тонкие цепи, которые проходили через его тело, начали тереться о его плоть. Сгнившая плоть и нежная, недавно выросшая плоть соскабливались.

Чжоу Тун легко касался конца иголки. Чжэсю уже так сильно сжал зубы, что его рот был полон крови, но он больше не мог выдерживать этого. Он болезненно закричал, его грубый голос реверберировал по изолированной и мрачной Тюрьме Чжоу.

Он хотел потерять сознание, но боль делала это невозможным.

Жизнь и смерть, боль и ее облегчение - все это было в пальцах Чжоу Туна.

Мо Юй покинула Сад Чжоу и направилась обратно к Имперскому Дворцу. Когда колеса повозки катились по серым камням, путь был немного ухабистым.

Она почувствовала, что если бы эту повозку тащила Черная Коза, все было бы в порядке. Но Черная Коза не любила Чжоу Туна и никогда не пошла бы с ней в то место.

Повозка внезапно остановилась.

Она спокойно посмотрела на занавес, висящий впереди повозки, и спросила: «Ваше Высочество, что вы планируете делать?»

Голос Лоло был ясным и ярким, как новые листья начала осени. «Я хочу рассказать вам всем о том факте, что если Учитель не вернулся, это не значит, что в Ортодоксальной Академии больше нет людей».

Мо Юй открыла занавес перед собой и вышла. Она посмотрела на элегантную и милую, но также совершенно благородную маленькую девочку и улыбнулась: «Ваше Высочество, я сбита с толку тем, что вы имеете ввиду».

Лоло не улыбалась, но ее глаза все еще были очень яркими: «Ты знаешь, что я имею ввиду. Я хочу, чтобы Чжэсю вернулся в Ортодоксальную Академию».

Мо Юй приподняла брови с притворным недоумением: «Вофу Чжэсю... как он связан с Ортодоксальной Академией?»

Лоло искренне ответила: «Чжэсю - студент Ортодоксальной Академии».

Мо Юй спокойно ответила: «Департамент Духовного Образования не записывал этого. Никто не признает этого».

Это было очень прямое опровержение. Если Ортодоксальная Академия не могла доказать, что Чжэсю был студентом, то, насколько бы почитаемым не был статус Лоло, у нее не было оснований оказывать давление на Имперский Двор Великой Чжоу.

Лоло уставилась в ее глаза: «Ты отчетливо понимаешь, что я и мой учитель определенно защитим его».

Мо Юй ответила: «Имперский Двор придает особое значение законам и постановлениям. Совершал Чжэсю преступление или нет, он по крайней мере должен быть допрошен».

Лоло спросила: «Тогда думала ли ты когда-нибудь, как ты собираешься объяснить это Учителю, когда он вернется?»

Слушая эти слова, а затем думая о словах, которые Чжоу Тун сказал ей, Мо Юй по какой-то причине стала раздраженной: «И почему я должна объясняться Чэнь Чаншэну? Может ли быть, что я боюсь его?!»

Лоло сказала: «Тогда почему бы тебе быстро не вернуть моего учителя назад?»

Мо Юй ухмыльнулась: «Чэнь Чаншэн не возвращается, потому что хочет сопровождать Су Ли. В настоящее время весь мир хочет убить Су Ли, а этот идиот хочет защитить его! Какое отношение это имеет ко мне? И как это связано с Императрицей? У Вашего Высочества, кажется, есть возможности, так что вы можете позволить ему осознать собственную глупость!»

Эти слова были сказаны очень быстро, как жемчужины, падающие на нефритовую тарелку, создавая нескончаемый звон. Она действительно разозлилась.

Это была злость из-за его упрямства, из-за его идиотизма, из-за его неспособности ценить собственную жизнь.

Это ‘его’, естественно, говорило о Чэнь Чаншэне.

Глаза Лоло продолжали становиться ярче. Глядя на нее, она сказала: «Если Учитель не вернется, у него, естественно, есть свои причины не возвращаться. Если ты действительно беспокоишься за него, если у тебя есть возможность, просто верни его».

Мо Юй еще сильнее разозлилась, думая про себя, почему она должна беспокоиться о жизни или смерти Чэнь Чаншэна. Она заявила: «Ваше Высочество должны очень хорошо знать, кто стоит за теми людьми, которые хотят убить Су Ли в городе Сюньян. Если у вас есть возможность, просто скажите Его Святейшеству отозвать свой приказ!»

Лоло больше не придавала ей внимания. Она развернулась и направилась на выход из Имперского Дворца. Лишь ее детский голос продолжал отдаваться эхом: «В общем, придумай способ. Иначе, если у тебя есть возможность, больше не влазь в простыни моего учителя».

При этих словах уголки щек Мо Юй покраснели. Глядя на спину девушки и насильно сдерживая свой стыд, она сказала: «Ее Высочество все еще молода, и похоже, что весьма озабочена этими делами, но у меня определенно нет такой возможности».

Она сказала, что у нее нет возможности, но когда Мо Юй направилась к Платформе Росы и увидела Божественную Императрицу, освещенную величием Ночных Жемчужин, выстроенных вдоль платформы, она не могла не открыть рот и что-то сказать. В конечном итоге, когда она открыла рот, она стала говорить о встрече, которая у нее только что была. Божественная Императрица слушала ее, а затем затихла на несколько мгновений. Затем она сказала: «Что же такого хорошего в этом пареньке Чэнь Чаншэне... чтобы заставить Лоло так нервничать?»

Мо Юй легко ответила: «Предположительно, от Чэнь Чаншэна все еще есть какой-то толк».

Божественная Императрица рассмеялась: «В последние несколько дней постоянно ходили новости по столице, что Чэнь Чаншэн не выбрался из Сада Чжоу, что его жизнь могла достичь конца. Когда она услышала эти новости, была ли она убита горем?»

Мо Юй подумала про себя, что это не было что-то такое простое, как «убита горем». Когда она хотела вскользь что-то сказать, Божественная Императрица внезапно повернула тело и взглянула на нее. Это был очень простой взгляд, не обладающий каким-то глубоким смыслом. Он был очень обыденным и еще меньше спрашивал об ее отношении с Чэнь Чаншэном, как сделали Чжоу Тун и Лоло. И все же... ее тело внезапно охладело на несколько градусов.

Когда она услышала новости, что Чэнь Чаншэн умер в Саду Чжоу, ее настроение было не совсем правильным.

Конечно же, она не плакала. Она просто чувствовала себя немного разочарованной, ее настроение было очень раздраженным, как будто что-то исчезло в ее жизни. Она знала, что подобная эмоциональная реакция была очень проблематичной. Она сильно переживала, что люди смогут увидеть эту ее проблему. Но этой ночью, сначала Чжоу Тун спросил, затем Лоло подняла эту тему, а теперь Императрица смотрела на нее.

К счастью, Божественная Императрица ничего не делала, а лишь протянула руку и легонько погладила ее гладкие и изысканные щеки. Казалось, как будто она играла с котенком или возилась с какой-то красивой вещью. Любой мог сказать, что Мо Юй была очень красивой женщиной, настолько красивой, что она была похожа на творение искусства.

Божественная Императрица редко была настолько близкой с другими, даже с собственной дочерью, не говоря уже о тех сыновьях, которые уже были мертвы, и их наследниках, которые были изгнаны в графства. За последние несколько лет Мо Юй была единственным исключением. В определенных случаях даже были хлопотуны, которые смотрели на эти отношения между двумя верховными женщинами Великой Династии Чжоу и видели множество романтических подтекстов, но подобные заключения не были распространены слишком широко. Это было не потому, что статус Божественной Императрицы был слишком величественным, а скорее потому, что Божественная Императрица тоже была очень красивой женщиной, даже более красивой, чем Мо Юй. Со времен Императора Тайцзуна она была признана во всем мире, как высшая красота.

«Чэнь Чаншэн не умрет».

Божественная Императрица посмотрела на миллионы звезд в ночном небе с обыденным выражением лица.

Когда Мо Юй услышала эти слова, ей показалось, что она слышала голос бессмертного. Она мгновенно расслабилась и стала со стороны Божественной Императрицы. Как и во времена, когда ее настроение было на пике, она легонько потянула руку Божественной Императрицы.

«Тогда что насчет Су Ли? Он погибнет?»

Лишь сегодня в полдень в столицу были переданы новости о присутствии Су Ли и Чэнь Чаншэна в городе Сюньян, а появление Чжу Ло не было подтверждено до позднего вечера. Су Ли был страшным врагом демонов, и в то же время противником Великой Чжоу. Мо Юй не показывала столько заботы о его судьбе, как делала это для Чэнь Чаншэна. Она была немного обеспокоена, потому что Су Ли не был обычным человеком. У его смерти была высокая вероятность изменения всей ситуации на континенте. Что же Божественная Императрица думала об этом?

«То, что я думаю... не важно, потому что никто никогда не спрашивал меня, что я думаю об этой ситуации».

Божественная Императрица стояла на краю Платформы Росы, держа руки за спиной. Хотя ее фигура была изящной и грациозной, она давала ощущение ширины, которая, как казалось, могла охватить целый мир. Однако, когда она говорила в этот раз, ее слова казались несколько насмешливыми и холодными.

Мо Юй понимала, что Императрица имела ввиду. Когда генерал Сюэ Хэ начал действовать, он не получил приказа Императрицы заранее, но весь континент воспринял его действие, как намерение Божественной Императрицы - независимо от того, были это старые или новые силы Династии Чжоу, независимо от того, был ли это Имперский Двор или Ортодоксия, было слишком много людей, которые хотели смерти Су Ли, потому что миллионы и миллионы людей Чжоу разделяли общую мечу: схождение севера и юга, объединение всего под небесами.

«Но... если он умрет, то он умрет». Божественная Императрица посмотрела на ту звезду в ночном небе, которая сияла в течение несколько столетий, но теперь стала аномально тусклой. Через миг молчания она продолжила: «В любом случае, мне тоже не нравится Су Ли. Он и мир людей... слишком отстранены друг от друга. Какая польза в его содержании живым?»

В городе Сюньян в настоящее время были две группы с квалификацией, или может, с уверенностью противостоять мощи Чжу Ло. Тут были Сюэ Хэ с армией Северной Чжоу и Хуа Цзефу с ветвью Ортодоксии. Появления Чжу Ло сделало отношение Дворца Ли было исключительно ясным. Теперь Божественная Императрица согласилась, что Су Ли должен умереть, так что Су Ли действительно умрет, только... Чжэсю все еще был пленен в Тюрьме Чжоу. Мо Юй была не в состоянии понять, что Императрица думала о Чэнь Чаншэне. В конце концов, она не смогла сдержаться и выразила сомнения в своем сердце: «Если Чэнь Чаншэн будет настаивать на защите Су Ли, что тогда?»

Божественная Императрица спокойно ответила: «Ты не должна забывать, какой Чжу Ло человек».

Из четырех фамилий Тяньлян, Дом Лян тихо держался в течение тысячи лет, а потом в том великом хаосе около десяти лет назад их дух был похищен одним мечом Су Ли. Хотя Лян Вансунь в настоящем времени был очень выдающейся личностью, уже было невозможно реконструировать былое величие Дома Лян. Клан Ван уже был полуразрушен. Его старые поместья давным-давно стали полосой руин. Даже с таким человеком, как Ван По из Тяньлян, они были вынуждены отправиться на юг. Лишь у Чжу Ло были хорошие отношения со старым Имперским кланом, и он также был очень близок к Мэй Лиша. Его действия против Су Ли в городе Сюньян даже без необходимости спрашивать были волей Дворца Ли. Само собой разумеется, что он определенно не позволит Чэнь Чаншэну умереть.

Но что насчет того, если произойдет инцидент? Штормы Восьми Направлений были исключительно выдающимися экспертами. После того, как Су Ли был тяжело ранен, Чжу Ло стал единственным верховным существом в городе Сюньян. У него был полный контроль над ситуацией, так как мог произойти инцидент? Мо Юй всё понимала, и лишь тогда она действительно расслабилась. Глядя на красивый и ослепительный профиль Императрицы, она подумала про себя: ‘А что насчет вас?’

Императрица хочет, чтобы Чэнь Чаншэн выжил или погиб?

Некоторые люди умирают, чтобы убить других, как Лян Сяосяо. Некоторые люди встречают смерть ради защиты других, как Чэнь Чаншэн и Ван По.

Также был кто-то, кто прилагал все усилия для своего выживания, чтобы помочь другим жить.

Этим человеком был Цюшань Цзюнь.

Когда на континенте появились зацепки о Саде Чжоу, как эксперт номер один Неземного Открытия, Цюшань Цзюнь получил планы Пяти Святых и вошел в кое-то место. При окружении нескольких экспертов демонов того же уровня культивации, что и у него, он выхватил ключ к Саду Чжоу. Ради этого дела он исчез на много дней, упустив возможность посетить Великое Испытание и войти в Мавзолей Книг для изучения монолитов. Он также не знал, что Секта Меча Горы Ли и клан Цюшань намеревались посетить столицу, чтобы сделать предложение. К тому же, он был тяжело ранен во время этого дела и ему было трудно полностью восстановиться. Но это того стоило, потому что Сад Чжоу оказался в руках людей, потому что, столкнувшись с безвыходным положением, он разразился беспрецедентной энергией. Кровь истинного дракона вновь пробудилась в нем, позволив ему успешно прорваться в Конденсацию Звезд в один заход. Как и ранее, он вновь шокировал весь мир.

Кто мог достичь Цюшань Цзюня? Чэнь Чаншэн занял первый ранг первого баннера в Великом Испытании; в Мавзолее Книг он привлек звездный свет; вместе с Сюй Южун они были парой самых младших культиваторов верхнего уровня Неземного Открытия в истории, но он не мог догнать Цюшань Цзюня. Были кое-какие священники во Дворце Ли, а также такие люди, как Танг Тридцать Шесть, которые думали по другому. С их точки зрения Чэнь Чаншэн все еще был молод и культивировал в течение одного года, но он смог достичь такого уровня культивации. Если юноша хотел догнать Цюшань Цзюня, это было что-то, что произойдет ранее или позднее, даже настолько, что они считали, если сравнивать Цюшань Цзюня с Чэнь Чаншэном, у этой ситуации было чувство большого, задирающего маленького.

Но оставался факт того, что Цюшань Цзюню еще даже не было двадцати и он был младше Гоу Ханьши на один год. Только вот его истинная кровь дракона и талант к культивации были сокрушительными, его поведение было идеальным, и он рано стал известным, до такой степени, что приверженцы Чэнь Чаншэна и Цюшань Цзюня забыли об этом факте.

Быть младше двадцати и обладать Звездным Доменом, что это было за понятие? Это было легендой. Если он сможет продолжать культивировать и жить так умиротворенно и храбро, как он жил в последние двадцать лет, есть высокий шанс, что он станет вторым Су Ли. Нет, по мнению бесчисленных людей он был более искренним, чем Су Ли, более благонадежным. Миру людей требовалось больше подобных людей.

Но сперва Цюшань Цзюнь должен был выжить.

Черная Роба потревожил ту радугу, которая пересекала десяток тысяч ли, и также из-за этого раны Цюшань Цзюня ухудшились. Вскоре после этого, чтобы стабилизировать радугу, заново открыть Сад Чжоу так быстро, как это возможно, и позволить культиваторам людей уйти, Цюшань Цзюнь потратил ночь и день, непрерывно направляя свою истинную эссенцию и ци в крови в радугу, независимо от своих серьезных ранений. Когда главные врата Сада Чжоу наконец-то открылись вновь, его разум немного расслабился. Он больше не мог держаться и, закрыв глаза, упал в глубокий сон на молитвенном коврике.

В действительности он не потерял сознание, а использовал секретную технику пути меча, которую во всей Горе Ли знал лишь он - Отдых Меча.

Когда Боевой Двоюродный Дедушка Су Ли обучал его искусству меча в течение одного месяца, первое, чему Цюшань Цзюнь был обучен, это Отдыху Меча. Человек, использовавший Отдых Меча, выглядел, как будто он был в коме. Различие заключалось в том факте, что человек в Отдыхе Меча все еще мог слышать шумы снаружи. Но потому, что вся его истинная эссенция и кровь эссенции были использованы, чтобы подавлять и исцелять его раны и очищать его сердце Дао, не было других различий. Даже если единственная капля крови эссенции будет использована для поддержания движения, даже если он захочет пошевелить пальцем, это заставит его раны вспыхнуть вновь. Если описать это по-другому, Цюшань Цзюнь в настоящем был подобен слепому и парализованному юноше на кровати.

Цюшань Цзюнь так решительно вливал всю свою кровь эссенции в радугу, потому что был озабочен своими товарищами-культиваторами в Саду Чжоу и беспокоился о Младшей Сестре Сюй Южун. Он также отчетливо понимал, что хоть он и ухудшал свои ранения, ему потребуется пробыть сорок девять дней в Отдыхе Меча, чтобы полностью исцелить свои раны.

В настоящее время прошло уже много дней.

До того времени, когда он проснется от своего Отдыха Меча, оставалось еще несколько дней.

Он хотел проснуться заранее. Даже если он понесет серьезные ранения, он все же хотел проснуться.

Потому что в течение многих дней много шума продолжительно передавалось в его уши.

Там были крики тревоги, голоса заботы, голоса обсуждений, а затем вновь крики тревоги.

Третий брат... погиб? Лян Сяосяо... погиб? Его сердце Дао понесло тяжелый удар. Он был до крайности расстроен, и в то же время невероятно разозлен. Кто это был, кто посмел убить его товарища из Горы Ли! Кто посмел убить одного из моих Семи Законов! Кто посмел убить моего... младшего брата!

Но он не мог ничего поделать. Он лишь мог слушать дрожащий голос Главы Секты, а также тихие голоса, которые постепенно отдалялись. В темном мире Отдыха Меча Цюшань Цзюнь постепенно возвращал свое спокойствие и смог понять, что с этим делом было что-то не так.

По прошествии нескольких дней Младший Брат Ци Цзянь был возвращен. Его внесли в жилище Главы Секты, он был на кровати рядом с ним.

В данный миг на высочайшем пике гор Горы Ли лежало два бессознательных ученика.

Кто сделал это? Что произошло в Саду Чжоу? Цюшань Цзюнь спокойно и даже бессердечно размышлял над этим. Он был подобен мечу, который отдыхал в своих ножнах и был готов в любой миг показать свое острие.

Он лежал с закрытыми глазами и слышал многие имена.

Чжэсю, Чжуан Хуаньюй... Чэнь Чаншэн.

Вот как было?

Значит все было так с самого начала.

Сегодня в жилище на вершине Горы Ли лежало еще несколько людей без сознания между Цюшань Цзюнем и Ци Цзянь. Раны, которые были очень просто перебинтованы, все еще кровоточили, и эта сцена казалась довольно кровавой.

Снаружи жилища стояло несколько десятков учеников Горы Ли. Бай Кай стоял спереди, одной рукой поддерживая Главу Секты, тогда как вторая держала его меч. Его лицо было несколько бледным, потому что ему было плохо от вида крови, а также потому, что его эмоции были довольно обеспокоенными. Конечно же, это беспокойство было не из страха, даже если ему было плохо от вида крови, иначе он определенно не был бы настоящим Бай Каем.

Этот юноша с причудливым именем был учеником внутренней Секты Меча Горы Ли, шестым законом Семи Законов Божественного Царства, он достиг позднего уровня Медитации. Эмоции, которые тревожили его грудь, назывались злобой (прим.пер. Имя ‘Бай Кай’ дословно значит ‘капуста’ на китайском).

У Главы Секты Меча Горы Ли было величественное выражение на лице, но его тело было очень слабым. Этот верховный эксперт, чья мощь однажды сокрушала юг, сегодня находил трудной задачу стоять ровно. Лишь с помощью этого юного ученика он мог стойко стоять. Каменная площадь и горный путь снаружи жилища были покрыты кровью и порезами меча. Было совершенно очевидно, что только что произошла невероятно горькая битва.

Ранним утром несколько старейшин внезапно привели их учеников с собой к главному пику и потребовали, чтобы Ци Цзянь передали в Зал Дисциплины для допроса. Когда Глава Секты Меча Горы Ли отказал им, внезапно разразилась битва. Те бессознательные и тяжело раненные люди в жилище, а также следы крови и расколотые мечи снаружи, были горькими результатами этой битвы.

«Абсолютно бесстыже!» - Бай Кай посмотрел на Старейшину Сяо Сунгуна, который стоял впереди толпы. Его горе и злоба смешались с его упреком: «Вы действительно посмели вступить в заговор, чтобы навредить Главе Секты! Может быть, вы хотите предать Гору Ли?!»

В данный момент Гоу Ханьши, Лян Баньху и Гуань Фэйбай все еще были в столице в Мавзолее Книг, познавая Дао. Цюшань Цзюнь и Ци Цзянь все еще были тяжело ранены и были в коме. Из Семи Законов Божественного Царства оставался лишь Бай Кай. Несколько боевых дядей второго поколения все были пленены в чреве горы, так что он был тем, кто стоял спереди.

Хоть он и был младшим учеником, высоко ценимым и поддерживаемым Сектой Меча Горы Ли, и обладал очень особым статусом, если бы это было какое-то другое время, он определенно был бы невероятно уважительным и учтивым к такому старейшине, как Сяо Сунгун. Он не посмел бы сказать им такие слова, которые сказал только что. Однако, он в данный миг был невероятно разозленным. Если бы Глава Секты не понес внутренние ранения от дела Сада Чжоу, то даже если бы Сяо Сунгун устроил засаду, как он мог так легко пострадать от тяжелых ранений? Если бы те боевые дяди не были пленены какой-то тайной технике в массиве мечей в чреве горы Сяо Сунгуном, эти люди не посмели бы так нагло действовать на пути к вершине.

Горный бриз гладил белые брови Сяо Сунгуна. Утренний свет сиял на его безэмоциональное лицо. Обычное трансцендентное чувство, которое исходило от него, было совершенно вытеснено мрачной суровостью. Он строго закричал в ответ: «И кто же действительно предает Гору Ли? Мы все еще требуем, чтобы Глава Секты, согласно железному закону Горы Ли, передал Ци Цзянь, ученика, которого подозревают в сотрудничестве с демонами, в Зал Дисциплины для допроса. Почему вы не соглашаетесь?»

Сяо Сунгун уставился на бледное лицо Главы Секты Горы Ли и сказал с ноткой серьезности: «Можешь ли рассказать нам причину?»

Глава Секты Горы Ли посмотрел назад, его немного темные глаза были наполнены безразличием и грустью, которая исходила от понимания всего: «Тогда может ли Старший Брат рассказать нам причину? Зачем ты использовал тайную технику, оставленную Главой позади, чтобы пленить старших и младших братьев в чреве горы, когда они собирались использовать массив меча, чтобы направиться на север для спасения Младшего Боевого Дяди? Почему это сзади тебя стоят Даосисты из Секты Долголетия, а также... глава клана Цюшань? И также... почему ты ранее атаковал меня той ладонью?»

Когда он сказал эти слова, внезапно раздался звук мечей, свистящих через воздух в утреннем солнце. Несколько десятков летающих мечей начали кружиться вокруг вершины, где было жилище. Когда они стремительно летали вокруг, они вырисовывали линию за линией металлического света. Это была часть Массива Мириад Мечей Горы Ли.

При виде этих летающих мечей все люди, которые последовали за Сяо Сунгуном на гору, стали очень серьезными. Это включало старейшину верхнего уровня Конденсации Звезд из Секты Долголетия, а также почтенного слугу клана Цюшань, чья сила была непостижимой. Лишь глава клана Цюшань действовал так, как будто не заметил этого.

Насколько глубокой была культивация Главы Секты Горы Ли! Даже когда он был тяжело ранен и не мог сражаться, его сердце меча все еще существовало. Его слова были подобны острым мечам, возражая другим и лишая их возможности ответить. Два старейшины из Зала Дисциплины, которые всегда стояли позади Сяо Сунгуна, внезапно стали выглядеть пристыженными. Даже выражение лица Сяо Сунгуна прошло через несколько трансформаций, прежде чем он наконец-то вернулся к виду того старейшины из Секты Долголетия.

Как раз после того, как Сяо Сунгун успешно совершил скрытное нападение, Глава Секты израсходовал остатки своего намерения меча, чтобы призвать порцию Массива Мириад Мечей. Он защищал жилище и одновременно с этим отрезал эту вершину от всех других гор Секты Меча Горы Ли. Несколько экспертов Конденсации Звезд были пленены тайной техникой Сяо Сунгуна в чреве горы. Глава Секты не хотел, чтобы ученики других сект пришли и попытались спасти их, чтобы лишь быть раненными группой Сяо Сунгуна. Но он также активировал магию Громового усиления звука Массива Мириад Мечей, так что все сказанное на вершине также могло быть услышано остальной частью Горы Ли.

Если бы он смог, Сяо Сунгун определенно предпочел бы не отвечать на вопросы Главы Секты. Однако, в его текущей ситуации, если он хотел гладко захватить власть Горы Ли и убедить народные массы, он определенно должен был дать убедительный ответ.

Старейшина Секты Долголетия невыразительно ответил: «Почему? Потому что мы подозреваем, что вы в сговоре с демонами!»

При этих словах ученики Горы Ли, стоящие рядом с Главой Сектой, вспыхнули гневом и не смогли сдержать свои проклятья. Бай Кай даже был настолько зол, что все его лицо покраснело. Даже рука, сжимающая его меч, начала дрожать. Казалось, что звуки проклятий даже можно было услышать с соседних гор.

Глава Секты Горы Ли был благородным и высоко уважаемым человеком. У него была репутация справедливого отношения ко всем своим ученикам, и он даже был прославлен на весь юг за свое сострадание. Как люди могли смотреть на то, что этот старейшина Секты Долголетия осуждает его в сговоре с демонами?

Около десяти горных пиков все вспыхнули. Но единственными людьми на этих пиках были какие-то ученики третьего поколения, а также некоторые ученики внешней секты, у которых были еще более низкие культивации. Для них было просто невозможно прорваться через Массив Мириад Мечей, так что они лишь могли непрестанно проклинать.

Кожа старейшины Секты Долголетия была действительно невероятно толстой. Он сказал с неизменным выражением: «До того, как ученик Горы Ли Лян Сяосяо умер, он обвинил Ци Цзянь в сотрудничестве с демонами, а Вофу Чжэсю и Чэнь Чаншэна в подстрекании массовых убийств в Саду Чжоу. Именно по этой причине Цюшань Цзюнь пал в кому. Как высоко уважаемый учитель Цюшань Цзюня, почему вы так долго отсрочивали, даже не желая отдать Ци Цзянь Залу Дисциплины для допроса? Что же вы пытаетесь скрыть? Как может кто-либо не подозревать вас в сотрудничестве с демонами?»

«С каких пор дела моей Горы Ли имеют дело к Секте Долголетия? - глава Секты Горы Ли взглянул на старейшину Секты Долголетия и сказал. - Только не говорите такую чепуху, как ‘Секта Долголетия - представитель всех сект и королевств юга’. Когда Младший Боевой Дядя убил всех до последнего старейшин вашей Секты Долголетия, вы все еще верите, что моя Гора Ли будешь слушать вас? Действительно безнадежно наивно».

С этим утверждением около десяти пиков Горы Ли разразились громогласным смехом, и было даже больше учеников, которые восхищались Главой Секты за его язвительный комментарий. Бай Кай и его товарищи разразились смехом. В паре с землей, покрытой кровью и мечами, спонтанно поднялось героическое ощущение.

Сяо Сунгун обратил внимание, что те ученики, которые были лояльны к нему, а также два других старейшины выглядели довольно беспокойными. Он не смог избежать внутреннего чувства какого-то сожаления. Он подумал про себя: ‘Я лишь думал, что Гора Ли была подчиненным Секты Долголетия, вот почему я согласился на сопровождение старейшины Секты Долголетия. Но я забыл, что из-за того инцидента около десяти лет назад и из-за Су Ли, ученики Горы Ли совершенно потеряли всякое уважение, которое у них было к Секте Долголетия. Наоборот, все, что у них есть, это враждебность.

«В любом случае, Старейшина Цзянь - все еще старейшина той же фракции. Младший брат, ты все же должен показывать какое-то уважение».

Сяо Сунгун посмотрел на Главу Секты и холодно сказал: «Если ты не хочешь, чтобы люди думали, что ты в сговоре с демонами, то выведи Ци Цзянь. Когда придет время, я лично приду к тебе, чтобы высказать мои глубочайшие сожаления, а затем отрублю свою руку и уединюсь в задних горах на пятьсот лет!»

Эти слова были крайне упрямыми, и даже заставили смех и проклятья с окружающих пиков прекратиться. Глава Секты спокойно смотрел на Сяо Сунгуна, а затем вздохнул. Он подумал про себя: ‘Если бы ты не был уверен, что я не вынесу Ци Цзянь, ты бы не посмел поклясться такой свирепой клятвой’.

«Это всего-лишь это дело?» - спросил он, глядя в глаза Сяо Сунгуна.

Сяо Сунгун не уступал ни на шаг. Уставившись ему в глаза, он с ненавистью сказал: «Конечно же, ты также должен передать Меч-Реликвию! К тому же, ты также должен передать Массив Мириад Мечей!»

Глава Секты спокойно ответил: «Я должен передать все, тогда, предположительно, я также должен передать мое место Главы Секты».

Сяо Сунгун ничего не говорил, это было его молчаливое согласие.

Бай Кай яростно сказал: «По какой же причине вы думаете, что Младший Брат сотрудничает с демонами, что он будет в сговоре с расой демонов?»

Старейшина Зала Дисциплины, который молчал с начала, внезапно открыл свой рот: «Человек, который идентифицировал сговор Ци Цзянь с демонами, не был из нас, это был твой почивший третий брат».

У старейшины Зала Дисциплины была невероятно престижная репутация. Он обычно очень строго исполнял закон и был наиболее справедливым и честным. Все ученики без исключения восхищались им. В ответ на его слова даже Бай Кай не смог найти слова для ответа. Вместе с этим ученики каждой вершины тоже замолчали.

Старейшина Зала Дисциплины повернулся к Главе Секты и вздохнул: «Почему вы настаиваете на том, чтобы не позволить Залу Дисциплины допросить ее?»

Глава Секты спокойно ответил: «Потому что я не верю, что Ци Цзянь может совершить что-то злое».

Старейшина Зала Дисциплины возразил: «Даже если ваш другой ученик Лян Сяосяо лично указал на это? К тому же, он уже мертв».

Глава Секты Горы Ли затих, а затем ответил: «Да».

Старейшина Зала Дисциплины спросил: «Так как вы не верите в это, почему бы вам не позволить Залу Дисциплины провести расследование?»

Глава Секты Горы Ли смотрел на него и ничего не говорил в течение очень долгого времени. Наконец-то он сказал: «Потому что я не верю Залу Дисциплины».

В горах поднялся ропот. Бай Кай и его соученики храбро сражались и истекали кровью, чтобы защитить жилище, но когда они услышали слова Главы Секты, даже они не смели верить в это. Должно быть известно, что Зал Дисциплины Горы Ли был наиболее справедливым. Он никогда не делал ничего неуместного.

Брови старейшины Зала Дисциплины начали дрожать. Было очевидно, что он был очень зол. Он спросил: «Может ли почтенный Глава Секты проинструктировать нас, что несправедливого сделал Зал Дисциплины за последние несколько сотен лет. Если нет ничего такого, то почему вы не доверяете нам?»

«Потому что вы не верите в Младшего Боевого Дядю», - заявил Глава Секты двум старейшинам Зала Дисциплины.

Старейшина Зала Дисциплины спросил: «Почему вы думаете подобным образом?»

Глава Секты ответил: «Когда вы двое вошли в Мавзолей Книг и совершили кровавую клятву, чтобы стать Стражами Монолита, Младший Боевой Дядя был сильно взбешен этими новостями. Он ворвался в Мавзолей Книг и с силой вытащил вас оттуда. Когда обычные люди обсуждают это дело, они всегда хвалят мою Гору Ли, говоря, что она действует подобно умиротворяющему ветру или яркой луне. Но я очень хорошо знаю, что вы двое всегда чувствовали, что упустили возможность войти в Божественный Домен, потому что Младший Боевой Дядя забрал вас из Мавзолея Книг. Вам всегда казалось, что Младший Боевой Дядя не был к вам справедливым».

Это было невероятно известным событием из прошлого. Но лишь этим утром многие ученики Горы Ли узнали, что два ученика, которых насильно забрали из Мавзолея Книг, в действительности были этими двумя железнолицыми и самоотверженными старейшинами Зала Дисциплины.

Другой старейшина Зала Дисциплины, который не говорил, внезапно сказал хриплым голосом: «Может ли быть, что Младший Боевой Дядя не был к нам недобросовестным?»

Глава Секты с грустью сказал: «Мавзолей Книг - это святая земля, а также бездна. Он был открыт так много лет, но как вы все еще не понимаете? Младший Боевой Дядя, не колеблясь, оскорбил Дворец Ли, чтобы дать вам двум истинную свободу. И все же вы столько лет держите на него обеду. Это действительно абсурдно!»

Старейшина Зала Дисциплины невыразительно ответил Главе Секты: «Все дела требуют действий, не намерений, как и сохранение закона. Независимо от того, что Глава Секты думает о нашей точке зрения, согласно законам Горы Ли ученик Ци Цзянь должен быть передан в Зал Дисциплины для допроса».

Бай Кай злобно ответил: «Боевой Дядя Хун, если все дела требуют действий, а не намерений, то кроме того взгляда Третьего Брата перед смертью, что не так сделал Младший Брат? Что именно он сделал, что должен быть допрошен Залом Дисциплины?»

Сяо Сунгун посмотрел на него и горько засмеялся: «Хоть Лян Сяосяо лишь взглянул на нее, он сказал то, что требовалось, громко и ясно. Тот волчонок - главный подозреваемый, который был в сговоре с демонами, чтобы вызвать хаос в Саду Чжоу. И внутри Сада Чжоу и даже снаружи по крайней мере несколько сотен глаз могут отчетливо засвидетельствовать, что Ци Цзянь обнимала того волчонка и обменивалась с ним флиртующими взглядами. Между ними двумя определенно что-то есть!»

Подавляющее большинство людей не понимало смысла слов Сяо Сунгуна, но лица тех, кто знал историю Ци Цзянь, внезапно изменились. Не дожидаясь, пока эти люди скажут какие-то слова, чтобы остановить его, Сяо Сунгун закричал: «Ци Цзянь - дочь Младшего Боевого Дяди!»

Горы разразились шумом!

«Она - женщина, и все же она дурачилась с тем гибридом волка-человека, и даже касалась кожи! И она все еще имеет лицо стоять за хорошим именем моей Горы Ли? По какой причине Зал Дисциплины не может допросить ее!»

Фригидный и ехидный голос Сяо Сунгуна проносился эхом через вершину, и одновременно с этим передавался через массив на другие вершины. Все горы были мертвенно тихими, а ученики Горы Ли - слишком шокированными, чтобы произнести какие-то слова. Младший Брат Ци Цзянь... на самом деле девушка? И она в действительности... дочь Младшего Боевого Дяди? Было ли все это правдой?

Сяо Сунгун уставился в глаза Главы Секты и насмешливо сказал: «Если бы она не была дочерью Младшего Боевого Дяди, как бы ты смог так ценить ее, как сейчас это делаешь. То, чего она хочет, ты даешь ей. Разве Ханьши и остальные получают подобное отношение? Даже Цюшань - относишься ли ты к нему так же хорошо, как к Ци Цзянь? Ты думаешь, что я не знаю? Ты даже хочешь передать ей должность Главы Секты!»

Ученики разных вершин Горы Ли были еще больше ошеломлены этими словами. Бай Кай был очень встревожен и хотел что-то сказать, но Глава Секты не дал ему этого сделать. Глава Секты покачал головой Сяо Сунгуну, на его лице появилось чувство насмешливости и грусти.

Да, он особенно любил Ци Цзянь, гораздо сильнее, чем Гоу Ханьши и других, и даже Цюшань не мог сравниться. Но это было не потому, что Ци Цзянь была дочерью Младшего Боевого Дяди. Он так относился к ней, потому что она была его учеником наследия, а также потому, что Ци Цзянь была девушкой. Это была настолько простая причина, и Глава Секты понимал, что Цюшань и другие все понимали и признавали это. Поэтому в последние несколько лет они тоже чрезвычайно любили и заботились о Ци Цзянь. Он верил, что Сяо Сунгун тоже понимал это, но стал ли бы он слушать это сейчас?

Сяо Сунгун не прекратит свои вербальные атаки всего-лишь из-за тишины Главы Секты. Он посмотрел на него и холодно продолжил: «Позиция Главы Секты Горы Ли - это не твое решение для передачи! Если ты хочешь передать ее Ци Цзянь, ты также должен учесть, соглашаемся мы или нет».

Глава Секты спокойно посмотрел на него в ответ и спросил: «Тогда, с твоей точки зрения, кто должен занимать позицию Главы Секты Меча Горы Ли?»

Сяо Сунгун холодно ответил: «Позиция Главы Секты Меча Горы Ли в будущем, естественно, должна принадлежать Боевому Племяннику Цюшаню!»

Это утверждение было невероятно решительным. Все ученики всех гор Горы Ли, и даже Бай Кай, который поддерживал Главу Секты, думали, что это утверждение было правильным и неизбежным. Вся Секта Меча Горы Ли, и даже весь мир уже давно молчаливо соглашались с этим.

«Ты говоришь туда и сюда, но мы все еще говорим о должности Главы Секты». Глава Секты посмотрел на Сяо Сунгуна и вздохнул, его глаза были наполнены жалостью и даже симпатией: «Старший Брат, когда ты научишься смотреть чуть дальше?»

Из-за глаз Главы Секты Сяо Сунгун стал неописуемо разъяренным. Он взревел: «Может быть, ты думаешь, что я - человек, который цепляется за силу и должность? Может быть, ты думаешь, что я поднял бунт ради личной выгоды!»

Глава Секты спокойно улыбнулся: «Может быть, потому что ты делаешь это ради выгоды всего человечества».

Это несомненно был сарказм.

Бай Кай, который поддерживал Главу Секты, начал смеяться, как и те несколько десятков окровавленных учеников перед жилищем. Лишь Сяо Сунгун, два старейшины Зала Дисциплины и их ученики позади них не находили в этом ничего смешного.

Сяо Сунгун глубоко вдохнул, а затем сказал: «Передай Массив Мириад Мечей, сложи полномочия и позволь Ци Цзянь предстать перед судом. Я лишь буду управлять сектой пять лет, а потом уединюсь в задних горах, передавая должность Главы Секты Боевому Племяннику Цюшань».

Глава Секты не придавал ему внимания. Повернувшись к двум старейшинам Зала Дисциплины, он сказал: «Мои два старших брата, вы тоже поддерживаете это?»

Старейшина Зала Дисциплины бесстрастно сказал: «Глава Секты, планируете ли вы сложить полномочия или нет, это не то, что должен решать Зал Дисциплины, но я настаиваю на удерживании Ци Цзянь под стражей, Зал Дисциплины потребует, чтобы вы временно передали свои полномочия».

Глава Секты умиротворенно ответил: «Мои два старших брата хотят обсудить правила, так давайте обсудим правила».

Старейшина Зала Дисциплины флегматично сказал: «Продолжайте, Глава Секты».

«В настоящее время Младший Боевой Дядя пойман в ловушку на севере. Массив Мечей Секты Меча Горы Ли работал в течение многих дней, ожидая определенных новостей. Вчера в полдень мы получили новости, что Младший Боевой Дядя появился в городе Сюньян. Три старейшины Зала Мечей взяли с собой элиту секты, чтобы войти в Массив Мечей, готовясь направиться к городу Сюньян и спасти Младшего Боевого Дядю. Кто бы мог подумать, что Старейшина Сяо Сунгун будет в сговоре с чужаками из Секты Долголетия, повредит Массив Мечей и пленит трех старейшин Зала Мечей и каждого из элиты Горы Ли в чреве горы? Если вы говорите, что Ци Цзянь и волчонок совершили грех, поддерживая друг друга, то я посмею пригласить двух старейшин Зала Дисциплины, чтобы узнать, что это за преступление?»

Глава Секты спокойно спросил двух старейшин Зала Дисциплины: «Сейчас Младший Боевой Дядя тяжело ранен, он - в одиночестве и без помощи. Если он умрет от рук тех воров и бандитов... Так как мои два старших брата не презирают Младшего Боевого Дядю за то старое дело Мавзолея Книг, не должны ли вы сперва покалечить культивацию Сяо Сунгуна и бросить его в тюрьму Зала Дисциплины, прежде чем делать что-то еще?»

Старейшины Зала Дисциплины молчали. Глава Секты смотрел на них с насмешливой улыбкой на лице. Бай Кай плюнул на землю перед собой, он вел себя крайне бесстыже. Все горы Горы Ли были тихими, а потом разразились бесчисленными криками злости и ругани.

«Если Су Ли... Боевой Дядя моей Горы Ли, то действия Старейшины Сяо Сунгуна - это предательство против этой горы».

Другой старейшина Зала Дисциплины внезапно сказал: «Но если Су Ли изначально совершил предательство против этой горы, то действия Старейшины Сяо Сунгуна вовсе не будут преступлением, а будут большой заслугой».

Глава Секты Гори Ли немного сузил глаза, но ничего не сказал, осмеяние было очевидным на его лице. Бай Кай ухмыльнулся: «Продолжайте выдумывать все, что угодно. Книги, которые вы выдумали, я боюсь, даже Второй Брат или Чэнь Чаншэн не видели их ранее».

«Су Ли всегда был безумцем».

Сяо Сунгун холодно сказал: «Тогда именно он предотвратил северную экспедицию. Через десять лет он предотвращает объединение севера и юга. Чего же он хочет достичь? Он не старше нас, и попал в секту позже нас. Если бы его удача не была хорошей, по какой причине мы бы называли его Боевым Дядей? Почему он привел Гору Ли к этому месту? Вас всех это не заботит, но учеников Горы Ли это заботит!»

В этот миг ни Сяо Сунгун, ни два старейшины Зала Дисциплины не обращались к Су Ли, как к старшему Боевому Дяде, но называли его прямо по имени - эти люди, которые поспешили на главный пик Горы Ли, наконец-то выдали свои намерения. Они хотели воспользоваться сложными вопросами, направленными на Ци Цзянь смертью Ляна Сяосяо, чтобы в результате использовать это дело для полного изгнания влияния Су Ли из Горы Ли.

Конечно же, все это полагалось на единственное основание.

Су Ли должен был умереть.

Глава Секты подал знак Бай Каю, что тот более не должен был поддерживать его. Он медленно сделал два шага вперед, а затем, отделенный десятками ярких сияний мечей, посмотрел на тех старших братьев, с которыми однажды он был настолько близок, и на знакомых ему учеников. Он также посмотрел на старейшину из Секты Долголетия и экспертов из семьи Цюшань. Уголки его губ медленно поднялись, выдавая высмеивающую улыбку.

«Тысяча осеней и десять тысяч поколений».

«Объединение севера и юга».

«Ради мира людей».

«Чтобы противостоять демонам».

Он говорил эти фразы с высмеивающей улыбкой, но они были еще более ослепительными и величественными. В данном случае, насколько бы ослепительными и величественными не были эти фразы или причины, они всегда будут высмеяны. Потому что все это было всего лишь отговорками.

«Был ли это Поп или Божественная Императрица... кто предложил вам выгоду?» - взгляд Главы Секты медленно перешел на Сяо Сунгуна и двух старейшин Зала Дисциплины, в результате останавливаясь на главе клана Цюшань.

Глава клана Цюшань немного опустил голову в приветствии. Он улыбался, но ничего не говорил, как будто не осознавал, в какой напряженной ситуации он был.

«Да, объединение севера и юга, мир людей вместе за одно... все это выгоды, это именно те выгоды, которые придут от убийства Су Ли. Насколько бы ты не высмеивал это, это - хорошее дело».

Сяо Сунгун посмотрел на Главу Секты и сказал: «Для будущего Секты Меча Горы Ли, для здоровья и счастья десяти тысяч фамилий Юга, меня не заботит, насколько эгоистичным ты меня называешь, но как могут такие выгоды не тронуть сердце?»

Глава Секты молчал в течение очень долгого времени, а затем он резко поднял правую руку и извлек меч из этих десятков сияний меча.

Это были потоки света Массива Мириад Мечей, и лишь он мог совершать такое действие в подобной преуменьшенной манере.

Сяо Сунгун сказал: «Похоже, что ты все еще не убежден».

Глава Секты ответил: «Потому что я не убежден в вашем утверждении, что Младший Боевой Дядя предал гору, и в том, откуда пришло это преступление. Как и сказал Маленький Шестой Бай Кай, если вы выдумываете что-то, хотя бы будьте порядочными».

Все повернулись к Сяо Сунгуну и двум старейшинам Зала Дисциплины. Даже глава клана Цюшань и его Страж с невообразимой силой смотрели на него. Пик был окутан тишиной в течение очень долгого времени, пока один из старейшин Зала Дисциплины наконец-то не открыл рот и не сказал: «Су Ли, он... его мятежное влияние всегда предотвращало объединение севера и юга. Мы подозреваем... что он в сговоре с демонами».

Глава Секты покачал головой в изумлении, вздыхая: «Действительно бесстыже».

Глава клана Цюшань лишь смог покачать головой. Наиболее вероятно, он почувствовал, что это объяснение было слишком нелепым.

«Боевой Дядя сражался с экспертами демонов в течение многих лет. Кто знает, как много демонов пало от его меча? Если бы не он, то почему демоны так хорошо себя вели последние несколько лет на заснеженных равнинах? Текущая ситуация, где он сейчас дракон, который плавал в мелководье и был окружен в городе Сюньян этими презренными и бесстыжими дураками, произошла потому, что он ради убийства Военного Советника демонов Черной Робы вошел в окружение демонов, и таким образом был тяжело ранен...»

Глава Секты взглянул на того старейшину Зала Дисциплины и сказал: «Те люди в городе Сюньян крайне бесстыжие, а вы еще и смеете обвинять Боевого Дядю в сговоре с демонами. Это уже превосходит бесстыдство и достигает уровня нечеловечности».

Эти слова были сказаны очень спокойно и искренне, но эмоции за ними были очень свирепыми. Реакция учеников на всех горах тоже была очень разъяренной. Все виды ругани были направлены к главному пику. Должно быть известно, что Су Ли был не просто их Боевым Двоюродным Дедушкой, а эссенцией духа Горы Ли, идолом каждого молодого ученика. Как они могли позволить этому господину совершать такую клевету?

Сяо Сунгун ухмыльнулся: «Это лишь постановка».

Глава Секты закричал: «Старший Брат, если у тебя нет доказательства, то я могу использовать эти твои слова, чтобы изгнать тебя из Горы Ли».

Сяо Сунгун уставился ему в глаза, на его лице была улыбка, которая не была улыбкой: «Ты правда хочешь доказательств? Должно быть известно, что хоть никто и не смеет более упоминать это дело, экзаменационный лист после того кровавого инцидента все еще должен храниться во Дворце Ли».

Выражение лица Главы Секты стало более серьезным при этих словах: «Ты... о каком деле ты говоришь?»

Сяо Сунгун горько рассмеялся: «В этом мире нет абсолютных тайн. Су Ли думал, что если он убил всех людей у холодного пруда, он сможет вот так просто это скрыть!»

Взгляд Главы Секты был невероятно острым, когда он закричал: «Попридержи свой язык! Если ты посмеешь вести себя безрассудно, то не сомневайся, что я сокрушу мое сердце меча и использую Массив Мириад Мечей, чтобы убить каждого из вас, кто забрался на эту гору!»

При этих словах сердца учеников на пиках Горы Ли дрогнули от холода. Такое могущественное намерение убийства, такой интенсивный метод - может ли быть, что внутренний хаос Горы Ли действительно закончится таким горьким заключением? Что же это была за тайна, которую хотел рассказать Сяо Сунгун?

«Не говори мне, что эти ученики - уже не ученики Горы Ли, что лишь потому, что ты хочешь скрыть эту тайну, ты хочешь, чтобы все они умерли?»

Сяо Сунгун уставился на него и ухмыльнулся: «Если ты действительно применишь такой ужасный метод, мне интересно, как ты встретишь прародителей Горы Ли после смерти. Изначально я не хотел раскрывать этот секрет, но теперь, когда меня вынуждают до такой степени, я вынужден рассказать всему континенту. Ци Цзянь - не просто дочь Су Ли, она также...»

Он повернулся к жилищу позади Главы Секты и к нескольким десяткам учеников. Несмотря на то, что они были разделены очень тяжелой дверью, казалось, как будто он мог видеть бессознательную Ци Цзянь. Он холодно заявил: «Она - дочь Принцессы Демонов!»

Глава Секты яростно выкрикнул: «Попридержи свой язык!»

Сяо Сунгун ни капли не боялся. Он с презрением продолжил: «Она - дочь, рожденная у Су Ли и Принцессы Демонов!»

На горах Горы Ли поднялся шум. Послышались бесчисленные крики и проклятья - кто мог поверить в это? Да... слова Сяо Сунгуна разносились над пиками Горы Ли. С его голосом звук, разносящийся от вершин, становился тише и тише.

«По какой причине Секта Долголетия тогда пленила эту женщину в холодном пруду? Почему у старейшин была уверенность потребовать у Су Ли совершить такое великое действие, чтобы расплатиться за свое преступление? Потому что Су Ли уже совершил наиболее гнусное преступление».

Когда Сяо Сунгун подумал о том сокрушающем мир событии, произошедшем около десяти лет назад, он внезапно почувствовал, что даже ветер, проносящийся мимо вершин, стал холоднее на несколько градусов: «Только кто бы мог представить, что Су Ли в действительности станет настолько дерзким? Ради одной женщины демонов он убил около десяти старейшин Секты Долголетия! Сколько экспертов потерял мир людей по этой причине? И вы смеете говорить, что он не сотрудничает с демонами!»

Проклятья внезапно прекратились. Пики Горы Ли стали мертвенно неподвижными. Люди слабо ощущали, что это дело может быть правдой, так что они были шокированы вне всяких мер. Даже глава клана Цюшань и его Страж выгнули брови. Лишь старейшина Секты Долголетия был таким же спокойным, как и ранее. Его глаза мерцали жестокостью из радости за возмещение его ненависти. Предположительно, он давным-давно знал об этом деле.

Ученики Горы Ли лишь могли стоять с раскрытыми ртами от потери дара речи. Когда Сяо Сунгун ранее выдал историю Ци Цзянь, они все еще могли принять это. Некоторые из них из-за Боевого Двоюродного Дедушки даже почувствовали эмоции восхищения, жалости, или любви к Ци Цзянь, но чувства, которые у них были сейчас, были совершенно другими. Она - дочь Принцессы Демонов? У Боевого Двоюродного Дедушки было подобное отношение с Принцессой Демонов...

По прохождению какого-то времени довольно неловкий голос нарушил тишину. Один из учеников, стоявших перед жилищем, спросил Главу Секты дрожащим голосом: "Глава Секты, это дело... это правда?»

Тот ученик Горы Ли ранее стоял перед жилищем, заляпав свою одежду кровью, не отступая даже на полшага и не показывая и малейшей трусости. Его лояльность и храбрость не были под сомнением, но даже он был вынужден задать этот вопрос. Пики Горы Ли все молчали по этой же причине. Подавляющее большинство учеников Горы Ли уверенно стояло позади Главы Секты. Они были возмущены бесстыжим поведением Сяо Сунгуна и двух других старейшин. Но теперь произошло изменение - Су Ли был идолом Горы Ли, но если то, что сказал Старейшина Сяо Сунгун, было правдой, то этот идол постепенно начинал разрушаться.

Впереди, из Пика Закаленного Камня, раздался голос ученика: «Если Старший Брат Ци Цзянь действительно... наследник демонов, то, возможно... Залу Дисциплины действительно должно быть разрешено задать несколько вопросов».

Бай Кай был разъярен этими словами, но прежде, чем у него было время что-то сказать, он увидел, как один из учеников рядом с ним рухнул на землю и стал на колени. Ученик начал кланяться к спине Главы Секты, даже погружая свой лоб в залитую кровью землю.

«Учитель, если... Младший Брат - действительно дочь, рожденная у Боевого Двоюродного Дяди и Принцессы Демонов, то разве вам обязательно вкладывать все силы в его прикрытие? Несколько дней назад, когда все говорили, что Младший Брат убил Третьего Брата, я не верил и слову этого, но если в ее теле течет грязная кровь демонов, а затем она даже вступает в сговором с тем гибридом волка, то кто знает, на что она способна?»

Глава Секты посмотрел на ученика, который обычно был наиболее почтительным к нему, и мягко вздохнул. Вся семья этого ученика была убита Армией Демонов, так за что он мог порицать его?

Когда Бай Кай посмотрел на этих двух учеников и услышал растущие обсуждения, слышимые из далеких пиков, его злость лишь вспыхнула еще сильнее. Он закричал: «Великие ученики Горы Ли были запутаны ересью врага! Куда делись ваши сердца меча!»

Окружающие пики стали несколько тише, как и главный пик.

Сяо Сунгун вновь ухмыльнулся и перевел взгляд на Бай Кая: «Если твое сердце меча действительно безупречное, почему ты лишь смеешь упрекать своих соучеников? Почему ты не смеешь спрашивать своего учителя, правдивое ли это дело?»

Взгляд Бай Кая все еще был разъяренным, но он в тишине сжал зубы.

Тишина иногда означала, что кто-то был невероятно разозлен, в другие времена это значило, что было нечего сказать, а в другое время это указывало на молчаливое согласие - прошло определенное время с тех пор, как Сяо Сунгун раскрыл, что Ци Цзянь была дочерью Су Ли и Принцессы Демонов, но Глава Секты Горы Ли продолжал стоять перед жилищем, не показывая никакого выражения на лице и ничего не говоря. Но смысл его молчания был исключительно ясным.

Несколько десятков учеников, стоящих снаружи жилища, и даже бесчисленные ученики на окружающих пиках все смотрели на Главу Секты.

До этого самого момента они все еще были лояльны к Горе Ли и поддерживали Главу Секты, находя Сяо Сунгуна и двух старейшин Зала Дисциплины бесстыжими. Однако, теперь они начали верить, что у Ци Цзянь и даже у Су Ли были какие-то отношения с демонами. Иначе почему бы Третий Брат Лян Сяосяо на грани смерти направил такой сложной и болезненный взгляд к ней?

Даже сердце меча Бай Кая начало колебаться, его эмоции стали несколько раздраженными.

Около десяти лет назад у Горы Ли, и из-за этого у всего мира людей были разногласия из-за двух женщин. Около десяти лет позже это дело вновь всплыло на Горе Ли и начало менять всю ситуацию.

Наконец-то Глава Секты Горы Ли открыл рот, чтобы что-то сказать. Он посмотрел в глаза Сяо Сунгуна и сказал: «Ты не должен знать об этом деле, потому что все люди, которые знали об этом, были убиты. Кроме трех Святых и меня не должно быть никого, кто знал бы об этом. Даже Лорд Демонов не должен знать, так как ты смог узнать?»

Это был очень трудный вопрос для ответа, и лицо Сяо Сунгуна вдруг стало ледяным, казалось, что он не был намерен отвечать.

«Даже если бы Божественная Императрица Тяньхай и Поп захотели убить Младшего Боевого Дядю, сердца Дао у святых парят над морем звезд. Они не могли нарушить их клятву. Другой Святой еще менее вероятно стал бы действовать против интересов Младшего Боевого Дяди».

Глава Секты не объяснял, почему этот Святой не навредит Су Ли. Он сказал это, как будто это было само собой разумеющимся фактом. Он продолжил: «Тогда, как ты смог узнать этот секрет?»

Сяо Сунгун ухмыльнулся: «Как я и сказал, не существует абсолютных секретов в этим мире».

Лицо Главы Секты было тяжелым и мрачным: «В тот год Младший Боевой Дядя направился на север города Сюньян и убил всех в Доме Лян, кто знал об этом. Божественная Императрица и Поп тоже хотели умыть свои руки в этом деле, так что в результате защитили этот секрет. Мне очень интересно узнать, кто среди этих троих дал тебе сведения об этом деле».

Лицо Сяо Сунгуна задрожало со страхом при этих словах. Лишь сейчас он обнаружил, что за тем кровавым инцидентом прошлого изначально было воля этих трех великих сил.

Глава Секты продолжил: «Если ты не можешь сказать, откуда исходит эта информация, я лишь могу верить, что это - работа Черной Робы».

Это было очень грубое заключение, но на Восточном Континенте оно также было наиболее убедительным. Потому что среди людей, демонов и оборотней было согласие, очень близкое к истине - Черная Роба знал все секреты в мире.

«Если это действительно был Черная Роба, кто рассказал тебе... Ты говоришь, что Младший Боевой Дядя сотрудничает с демонами, но что насчет тебя? Военный Советник демонов использует твои руки, чтобы уничтожить основание моей Горы Ли. Считается ли это за сговор?»

Он действительно был достоин быть Главой Секты Меча Горы Ли. Каждое его слово было подобно мечу. После скрытной атаки его тело было серьезно ранено, но эта яростная и воинственная критика была подобна взрывам грома, разносящимся по всем вершинам Горы Ли. Это вызвало внезапное прекращение обсуждений на окружающих пиках, и ситуация изменилась вновь.

Было совершенно ясно, что два старейшины Зала Дисциплины не знали истоков этой информации, так что подсознательно повернулись к Сяо Сунгуну. В результате Сяо Сунгун не смог выдержать мощи этих двух подобных мечам взглядов. С немного бледным лицом он ответил: «Это было из завета, оставленного Ляном Сяосяо перед смертью».

Глава Секты молча выслушал эти слова, а затем сказал: «Вот значит как».

Он перевел свой взгляд к старейшие Секты Долголетия и сказал: «Было записано, что в том году именно Старший Брат Цзян привел этих двух детей в Гору Ли. Теперь, как оказывается, он уже предположительно знал о своей истории еще тогда».

После нескольких мгновений молчания Старейшина Цзян сказал: «Я не знаю, когда он узнал о своей истории. Я тоже узнал об этом деле после того, как Чжуан Хуаньюй тайно доставил свои показания в Секту Долголетия».

Глава Секты спросил: «Баньху совершенно очевидно не знал об этом, не говоря уже о том серьезном деле в тот год. Сяосяо немного младше его, так почему Старейшина Лян доверил свою месть ему?»

Старейшина Цзян ответил: «Возможно, около десяти лет назад Старейшина Лян уже видел, что Лян Баньху был слишком честным и искренним, он был далек от жестокого и коварного младшего брата».

Всё действительно так и было. С точки зрения порочности, жестокости и коварства, кто в этом младшем поколении был ровней Ляну Сяосяо? Даже после того, как он умер, никто не мог сделать такого заявления.

Такой молодой гений с уровнем культивации всего лишь на уровне Неземного Открытия даже посмел заставить Святого погрузиться в пучины страдания, сделав его жертвой своих высоких целей. Используя собственную смерть, сколько ветров и волн он поднял в Горе Ли против Чэнь Чаншэна и Вофу Чжэсю? Всё это было диверсией, методом, который он использовал, чтобы замутить воды. Конечно же, это также было что-то, что он был готов сделать по пути. Его истинной целью всегда была Гора Ли - это всегда был Су Ли.

Лян Сяосяо отчетливо понимал, что у него никогда не будет возможности убить Су Ли в своей жизни. Даже навредить Ци Цзянь будет очень трудно, так что он выбрал наиболее отчаянный путь и использовал наиболее экстремальный метод. Он хотел уничтожить репутацию Ци Цзянь. Такие вещи, как репутация, не требовали никакого доказательства для уничтожения, они требовали лишь злого умысла и предположений. И это даже не говоря о том факте, что в глазах обычных людей он был старшим братом, который больше всех любил Ци Цзянь. Он хотел уничтожить легенду Су Ли. Такие вещи, как легенды, были наиболее священными и важными, но их так же было проще всего осквернить, потому что Су Ли сам делал многие вещи, которые было очень просто оклеветать.

Вместе с тем непостижимым Военным Советником демонов в удаленных заснеженных равнинах, один на юге и один на севере, они подстроили события внутри и извне Сада Чжоу, и подстроили два важных убийства в Сюньян и Горе Ли!

За это ему требовалось лишь расплатиться своей жизнью, а затем оставить позади один эмоциональный взгляд и один завет.

Прежде, чем он умер, он уже предположительно завершил все эти расчеты. Хотя он умер, бесчисленные люди будут продолжать его план согласно его распоряжениям. Вооружившись этим эмоциональным взглядом и заветом, они продолжат битву.

Весь мир отомстит за его счет, и за счет его старейшин.

Можно было догадаться, что в тот миг, когда он издавал последнее дыхание снаружи Сада Чжоу, Лян Сяосяо был очень спокойным и радостным.

Сяо Сунгун ничего не говорил. Два старейшины Зала Дисциплины ничего не говорили. Старейшина Цзян из Секты Долголетия тоже более ничего не говорил. Глава Секты стоял за несколькими десятками сияний меча, молча глядя на меч, сжатый в его правой руке, раздумывая над чем-то. Они были экспертами верхнего уровня Конденсации Звезд настоящего времени. Они могли убить такого юниора, как Лян Сяосяо, всего лишь взмахом их рук. Но сейчас, когда они полностью поняли намерения и приготовления Ляна Сяосяо, они почувствовали неописуемый оттенок благоговения к этому уже почившему юниору.

Если бы они знали, что Чжоу Тун описал Ляна Сяосяо, как наиболее подходящего наследника, возможно, они бы почувствовали бы также.

За короткий промежуток времени Глава Секты Горы Ли, как казалось, стал несколько старее. Он все понимал и в его сердце пустило корни чувство сожаления. Лян Сяосяо с такого юного возраста рос с чувством мести, даже скрывая это от своих братьев. Что это было за страдание? Почему он никогда не чувствовал эту особенность?

Тишина наконец-то была сокрушена в следующий миг, и тем, кто нарушил ее, был глава клана Цюшань. Перед рассветом он последовал за Сяо Сунгуном и остальными на главную вершину Горы Ли. После этого глава клана Цюшань и его непостижимо могущественный Страж не говорили ни слова, хоть и место, в котором они стояли, отчетливо говорило о том, какую сторону они принимали.

«И все же, это дело должно быть решено», - мягко сказал глава клана Цюшань Главе Секты.

Этот глава престижной семьи юга, казалось, все еще держал улыбку на лице, но его слова были упорными и твердыми: «Так как по телу Ци Цзянь течет кровь демонов, она, естественно, должна быть передана в Зал Дисциплины для допроса. Сэр Су Ли, который скрывал это дело, тоже должен понести часть вины, но так как он уже умер в городе Сюньян, этот вопрос можно опустить. Что касается почтенного Главы Секты... Я считаю, что вы действительно должны сложить полномочия».

Это были все требования, которые поднял Сяо Сунгун, и глава клана Цюшань повторил их вновь.

Все ученики Горы Ли вновь стали напряженными.

Это был миг внутренних беспорядков, столкновение между двумя фракциями силы. Это уже превзошло границы Горы Ли и стало столкновением между двумя великими силами Южных Небес. Это была битва за должность Главы Секты Горы Ли. Мириадам мечей еще предстояло прорваться через облака, и не было пролито много крови. Может ли быть, что Гора Ли сегодня действительно станет зеленой горой, окрашенной кровью?

Наиболее важным было то, что хоть эти слова были просто повторением, но исходя изо рта главы клана Цюшань, они были еще более упорными и сильными, чем когда их говорил Сяо Сунгун. Это было не просто из-за статуса клана Цюшань на юге, а потому... что он был отцом Цюшань Цзюня.

На юге клан Цюшань, естественно, был экстраординарно изумительным существованием, но этот глава клана Цюшань не был таким уж и известным или выдающимся. С точки зрения культивации и знаний он был очень посредственным. На континенте даже была поговорка: весь талант клана Цюшань полностью пал на Цюшань Цзюня, и в таком количестве, что даже его отец был обычным.

Подобные комментарии также ходили вокруг столицы Великой Чжоу. Хотя Божественный Генерал Востока Сюй Шицзи получал глубокое доверие Божественной Императрицы и обладал исключительно высоким статусом в Армии Великой Чжоу, все знали, что это было связано с тем, что он породил хорошую дочь. В сравнении с его дочерью Сюй Южун, будь это обсуждение таланта, военной стратегии или интеллекта, Сюй Шицзи был в беспросветной тени своей дочери.

Даже было много людей, которые недоумевали, как Сюй Шицзи и глава клана Цюшань могли родить Сюй Южун и Цюшань Цзюня. Но это было фактом, как и тот факт, что слова главы клана Цюшань были еще более убедительными, чем у Сяо Сунгуна... потому что он был отцом Цюшань Цзюня.

В Горе Ли Цюшань Цзюнь был наиболее уникальным человеком, его даже можно было назвать аномалией. В сердцах этого молодого поколения учеников он был единственным человеком, которого можно было обсуждать наравне с Боевым Двоюродным Дедушкой Су Ли, даже если его культивация все еще сильно уступала Су Ли. Даже у Главы Секты в определенной степени не было столько престижа, сколько было у Цюшань Цзюня.

От Главы Секты и до наиболее обычного ученика не было никого, кто не любил бы Цюшань Цзюня. От наиболее серьезного старейшины Зала Дисциплины до бесчувственного и яростного Гуань Фэйбая и до тех оборотней-слуг, которые в наказание подметали листья у задней горы около сорока лет, когда кто-то видел Цюшань Цзюня, они всегда давали свои наиболее искренние улыбки и показывали ему величайшую доброту.

Каждый показ доброты и любви был взаимным. Цюшань Цзюнь жил в Горе Ли около десяти лет и дарил любовь и доброту каждому человеку, который жил в ней. И вещь, названная престижем, была подобна десяти тысячам ручьев, формирующих реку, созданную его преданностью Горе Ли за те десять лет, что он прожил тут. Проще говоря, он истекал кровью за Гору Ли, причем не раз.

Так что, когда глава клана Цюшань говорил, вся Гора Ли тихо и искренне слушала его слова.

Только никто в это время не осознавал, что в том жилище на кровати был молодой человек, пробывший в коме несколько недель, и его палец, свисающий с края кровати, немного шевельнулся.

«Изначально это было внутреннее дело Секты Меча Горы Ли. Логически говоря, мой клан Цюшань не имеет права говорить об этом».

Глава клана Цюшань посмотрел на Главу Секты, посмотрел на несколько десятков учеников Горы Ли, стоящих перед жилищем, и спокойно сказал: «Но сейчас ситуация дошла до такого. Сэр Су Ли и Ци Цзянь подозреваются в сговоре с демонами и поднятии кровавых дождей и скверных ветров в Саду Чжоу. И это был мой сын Цюшань, кто с целью открытия Сада Чжоу и из-за этого проникновения демонов полностью израсходовал свою эссенциальную кровь. В настоящее время он все еще в коме, и его окончательная судьба остается неясной! Я думаю, что как его отец, я имею право стоять за него и просить всех людей Горы Ли сделать тоже самое».

Эти слова были сказаны Главе Секты и нескольким десяткам учеников позади него, а также ученикам на других пиках Горы Ли.

Бесчисленные взгляды, наполненные заботой и пониманием, были направлены на крепко закрытые двери жилища. Все ученики Горы Ли думали, что если сказанное старейшиной Сяо Сунгуном было правдой, и все это - план демонов... Старший Брат Лян Сяосяо уже был мертв, может ли быть, что Старший Брат тоже заплатит своей жизнью? Может ли быть, что Боевой Двоюродный Дядя действительно считал Гору Ли своей личной собственностью и решил передать должность Главы Секты Ци Цзянь, а не Старшему Брату? Как это могло быть допустимо! Если все это правда, то злоба клана Цюшань вполне логична.

Все вершины Горы Ли резко затихли. Бай Кай изменился в лице. Он понимал, что это указывало на исключительно плохой признак, что сердца людей постепенно менялись. Однако, даже он не мог ответить на эти слова, потому что во всем этом деле Старший Брат был самым невинным. Даже сейчас он все еще был в коме, и никто не знал, когда он проснется.

Несколько десятков учеников перед жилищем все взглянули на Главу Секты с довольно сложными лицами.

Сяо Сунгун посмотрел на Главу Секты и бесстрастно сказал: «Передай Массив Мириад Мечей».

Старейшина Зала Дисциплины сказал голосом, тяжелым, как железо: «Могу я потревожить Старшего Брата Главу Секты вывести демоницу Ци Цзянь».

Старейшина Секты Долголетия Цзян был умиротворенным и молчаливым.

Глава клана Цюшань спокойно сказал: «Мне надо, чтобы вы передали лишь одну вещь».

Раньше каждое слово Главы Секты было подобно мечу. Теперь пришло время для него выдержать дождь мечей.

Эти слова, которые давили на него шаг за шагом, нерешительность, ставшая очевидной на лицах нескольких десятках учеников позади, тишина пиков Горы Ли - все это были мечи. Завет, позаимствованный от Ляна Сяосяо, имя Цюшань, возвращение мириад мечей, передача между династиями, Секта Долголетия, вновь удерживающая юг в ладони своей руки, продвижение клана Цюшань на север, объединение севера и юга, весь мир за одно... это был действительно величественный и прекрасный живописный свиток!

Когда Глава Секты подумал об этой картине, на его лице появилась немного горькая улыбка.

У Сяо Сунгуна не было планов давать ему время подумать. Поворачиваясь к нескольким десяткам учеников, стоящих перед жилищем, он строго закричал: «Вашему Старшему Брату был нанесен вред планом демонов! Ради вызволения культиваторов из Сада Чжоу он беспощадно расходовал свою эссенциальную кровь, чтобы вновь открыть Сад Чжоу, понес серьезные ранения и пал в кому! Не говорите мне, что вы хотите, чтобы это обрадовало наших врагов и причинило боль тем, кто близок к вам? Не должны ли вы быстро сложить мечи, иначе, когда ваш Старший Брат проснется и увидит реку крови, стекающую с главного пика Горы Ли, и учеников, убивающих друг друга, насколько сильную боль он ощутит?!»

Эти его слова были пронизаны истинной эссенцией и казались подобными бесчисленным мечам. Хотя несколько десятков сияний меча перед жилищем рассеивали подавляющую их часть, все еще оставалась острота слов. Лица тех учеников Горы Ли становились все более противоречивыми. Даже были некоторые люди, чьи мечи невольно опустились на землю, и даже было еще больше людей, которые смотрели на Главу Секты в сомнениях, ожидая его окончательного решения.

Видя эту сцену, Сяо Сунгун внутренне проклинал в глубинах своего сердца, а затем сжал зубы и использовал свой последний метод. Его голос разносился ко всем вершинам Горы Ли: «Сегодня я нарушил законы секты, вторгся на главный пик и проявил неуважение к Главе Секты. Я лишь хочу, чтобы Глава Секты сложил полномочия и вывел демоницу Ци Цзянь. Я не приму пять лет должности Главы Секты, и это мое доказательство, что я не желаю власти, что я неправ, и что я искренне извиняюсь».

После этих слов пики разразились шумом. Даже те ученики Горы Ли, которые были больше всех озлоблены поведением Сяо Сунгуна, были вынуждены признать, что этих условий было достаточно, чтобы выразить его искренность.

Старейшина Секты Долголетия спросил: «Тогда должность Главы Секты... к кому она должна отойти?»

Сяо Сунгун молча раздумывал над этим несколько мгновений: «У моих старших и младших братьев, плененных в массиве мечей, есть свои мнения, но если вы спросите меня, то это все же... Цюшань».

Старейшина Секты Долголетия улыбнулся: «Он слишком молод, разве не так?»

Сяо Сунгун более ничего не говорил.

Глава клана Цюшань тоже ничего не говорил, а лишь безразлично улыбался.

Несколько десятков учеников перед жилищем с тревогой переглянулись.

Бай Кай подошел к Главе Секты, неся его меч. Он был очень удрученным, но не знал, что должен сказать.

Это предложение на вид было единственным решением, которое все в Горе Ли, от верхов до низов, были готовы принять.

По крайней мере это поможет избежать последней стадии внутреннего конфликта Горы Ли, которая, если ее достигнуть, будет невообразимой.

Почему Сяо Сунгун желал заплатить такую большую цену? Глава Секты спокойно смотрел на Сяо Сунгуна и заметил, как Сяо Сунгун и глава клана Цюшань переглянулись, и потом отчетливо все понял. Видя, как он отказывается от должности Главы Секты Меча Горы Ли, которую он так долго желал, но был вынужден отказаться от нее, к тому же он собрался уединить себя в задних горах в горькой культивации, чтобы искупить свои грехи - предположительно, клан Цюшань и Секта Долголетия должны будут заплатить ему соответствующую компенсацию впоследствии.

Но было ли это действительно решением, которое была готова принять вся Гора Ли?

Пики Горы Ли были окутаны тишиной. Все ожидали окончательного решения Главы Секты.

В этот миг из жилища раздался голос.

Этот голос был очень слабым, но он все еще был ярким.

Он был подобен небу, скрытому темными облаками в течение очень долгого времени: как только облака разойдутся, небеса будут чистыми и голубыми, как всегда.

«Я не принимаю этого».

В жилище перед кроватью была видна фигура, которая смотрела на бессознательную Ци Цзянь.

Когда его взгляд двигался от ее бледного лица к ее животу, которое было обмотано слоями повязок, а затем к тем пальцам, которые все еще были окрашены оттенком зеленого, взгляд становился холоднее и холоднее. Услышав голоса снаружи, один неуступчивый, а второй упорный, и думая о тех голосах, которые он слышал в своем Отдыхе Меча, а также о бесчисленных голосах, которые он слышал за последние несколько недель, его голос стал несколько холодным.

«Я не принимаю этого».

Эта фигура сказала эти четыре слова всей Горе Ли, а затем он вышел из жилища. Услышав этот голос, вся Гора Ли затихла. Глава Секты молча смотрел на Сяо Сунгуна, уголки его губ приподнялись, выражая улыбку. Эта улыбка содержала много значений, но в ней не было признака предыдущей горечи.

Дверь в жилище была распахнута, и эта фигура появилась под кристально чистым голубым небом, представ перед несколькими сотнями взглядов. Это был молодой парень, его тело было высоким и прямым, его одеяние мечника развевалось на ветру. Было очевидно, что он не полностью восстановился от своих тяжелых ран. Его лицо было бледным, но это не отняло его героический дух на его лице или то свободное необузданное намерение, ощущаемое в нем.

Под этими бесчисленными взглядами вышел молодой человек, и над главным пиком Горы Ли начали разноситься бесчисленные крики восторга и удивления.

«Старший Брат!»

«Старший Брат очнулся!»

«Старший Брат проснулся!»

Эти крики удивления быстро распространились к другим пикам Горы Ли. Через миг напряжение на горах, сильное давление и холод, которые почувствовали эти ученики из-за старых секретов, вызванных Боевым Двоюродным Дядей, по большей части ушли.

Этот молодой человек, естественно, был Старшим Братом Секты Меча Горы Ли, главой Семи Законов Божественного Королевства: Цюшань Цзюнем.

Несколько десятков учеников Горы Ли один за другим поспешили к нему. Цюшань Цзюнь покачал головой, указывая, что ему не была нужна поддержка. Он медленно подошел к ступенькам, а затем отдал дань уважения Главе Секты. После этого он повернулся к людям на другой стороне сияний меча и посмотрел на них умиротворенным взглядом. Даже когда он увидел своего собственного отца, он не показал никаких признаков того, что был тронут.

Когда они увидели, что Цюшань Цзюнь пробудился, у всех в толпе были разные эмоции, но большинство из них было преимущественно счастливо удивлено. Даже Сяо Сунгун и два старейшины Зала Дисциплины не были слишком настороженными. При виде этой сцены глава клана Цюшань убедился в престиже, которым обладал его сын в сердцах младшего поколения учеников Горы Ли. Его глаза стали еще ярче, и он легко погладил свою короткую бороду.

Не дожидаясь, пока Цюшань Цзюнь начнет говорить, Сяо Сунгун взял инициативу и сказал: «Боевой Племянник Цюшань, ты был в коме несколько недель и, вероятно, не знаешь, что произошло. Подожди несколько мгновений, чтобы не было недопонимания».

В этот миг все перед жилищем на пике Горы Ли было усеяно сломанными мечами и пролитой кровью, и эта сцена была невероятно кровавой. Любой мог представить, что после того, как Цюшань Цзюнь проснется и увидит подобную сцену, он определенно подумает, что Сяо Сунгун и другие хотят насильственного сложения полномочий, что привело к его предыдущим четырем словам. Сяо Сунгун и другие думали, что как только они объяснят ситуацию, Цюшань Цзюнь поймет, что выбрать.

Сяо Сунгун и его группа, несмотря ни на что, хотели получить поддержку Цюшань Цзюня. В этом внутреннем конфликте в Горе Ли клан Цюшань был одним из двух сторонников их фракций, а статус, которым Цюшань Цзюнь обладал в сердцах юных учеников, позволит им разрешить этот конфликт и полностью охватить наиболее ключевой аспект этой ситуации.

Цюшань Цзюнь молчал несколько мгновений, а затем сказал: «Боевой Дядя может объяснить».

Бай Кай не смог избежать чувства тревоги, желая сказать что-то его старшему брату. К неожиданности Глава Секты остановил его. Глава Секты даже вернул меч, который он держал, обратно в сияния меча перед жилищем.

Радостные крики удивления из-за пробуждения Старшего Брата постепенно прекратились и пики вновь затихли. Все вновь слушали, как Сяо Сунгун описывал, что произошло в Саду Чжоу, и прошлые деяния Су Ли.

Голос старейшины Сяо Сунгуна разносился перед жилищем. Цюшань Цзюнь молчал, на его бледном лице не было эмоций, но правая рука, свисающая со стороны его тела, начала дрожать.

Это указывало на его злость, злость, которую было не удержать.

Многие люди заметили эту деталь и их эмоции стали еще более напряженными. Бай Кай был в еще большем напряжении, думая про себя, что делать дальше. Сможет ли он относиться к Старшему Брату, как ко врагу?

Сяо Сунгун закончил свои объяснения.

Спустя несколько мгновений тишины Цюшань Цзюнь спросил: «Боевой Дядя, с вашей точки зрения, как должно быть решено это дело?»

После этих слов последние остатки беспокойства в сердцах Сяо Сунгуна и остальных были рассеяны. Старейшина Зала Дисциплины гармонично сказал: «Ранее уже было решение: Ци Цзянь должна быть передана в Зал Дисциплины для допроса, Глава Секты временно сложит полномочия, и, так как ты уже проснулся, ты, очевидно, станешь Главой Секты».

Старейшина Цзян из Секты Долголетия добавил: «Что касается Чэнь Чаншэна и Чжэсю, которые были в сговоре с Ци Цзянь, Секта Долголетия и Пик Святой Девы направят общее письмо во Дворец Ли. Поп тоже должен дать объяснение».

Сяо Сунгун посмотрел на него и сказал: «Боевой Племянник ранее не знал специфику ситуации, так что было некоторое недопонимание и ты сказал те четыре слова в жилище. Теперь, когда предположительно все стало ясным, ты должен знать, что делать».

Бесчисленные взгляды были направлены на Цюшань Цзюня, и толпа лишь могла догадываться, что он выберет. Ведь обвинения, сделанные Сяо Сунгуном, и остальное было правдой - Ци Цзянь действительно была дочерью Су Ли и Принцессы Демонов. Чтобы избежать продолжительного пролития крови в этом внутреннем конфликте, Цюшань Цзюнь, наиболее вероятно, горько бы сражался, но он совершенно точно поспешно бы достиг верного решения. Это было импозантное чувство, которое требовалось от людей, делающих великие вещи, и весь континент знал, что даже тогда, когда он был ребенком, Цюшань Цзюнь уже вел себя с импозантным чувством и величием.

Он определенно выберет то, что будет наиболее подходящим для интересов Горы Ли, что было в согласии с верным путем человечества. Люди и демоны не могли сосуществовать. Перед лицом этого что значили так называемые ‘сочувствие учителю’ или ‘доброта инструктора’?

Глава клана Цюшань спокойно смотрел на своего сына, его сердце разрывалось гордостью. Это была гордость за самого младшего культиватора Конденсации Звезд в истории, самого младшего Главу Секты Меча Горы Ли в истории, и через несколько лет, самого младшего Главу Секты Долголетия в истории. Затем, через несколько лет после этого он определенно станет самым младшим Святым в истории. Если посмотреть на длинную реку истории, кто мог быть более выдающимся, чем его сын? Его гордость исходила не только из этого, а также от появления Цюшань Цзюня в этом деле - он считал, что это было подобно смерти Ляна Сяосяо. Кома и пробуждение Цюшань Цзюня были идеально подстроены.

Кома Цюшань Цзюня была очень современной, как и его пробуждение. Когда он пал в кому, он избежал внутренней борьбы Горы Ли. Когда он проснулся из комы, разногласия уже достигли конца и он лишь должен был привести их к закрытию. Он был единственным и, естественно, лучшим кандидатом. Ему не требовалось вынашивать злую репутацию Сяо Сунгуна и его группы, вторгшейся на главный пик и требующей сложения полномочий. Ему лишь требовалось поспать, чтобы получить всю выгоду. Вскоре, если он сможет пролить немного слез, его преданность и благожелательность будут еще больше почитаться миром...

Когда он смотрел на своего сына, глава клана Цюшань с грустью вздохнул. Как и ожидалось от сына-дракона, он был так далек, что даже отец не мог достигнуть его.

«Есть одна проблема».

Цюшань Цзюнь взглянул на Сяо Сунгуна и сказал: «Ранее вы сказали Бай Каю: ‘Если твое сердце меча действительно безупречное, то почему ты лишь смеешь упрекать своих соучеников? Почему ты не смеешь спрашивать своего учителя, правдивое ли это дело?’»

Сяо Сунгун не заметил одной детали этих слов и сказал, не подумав: «Верно».

Цюшань Цзюнь повернулся и взглянул на Бай Кая: «Почему ты не смел спросить?»

Бай Кай почувствовал, что его рот был наполнен горечью. Он подумал про себя, в чем был смысл спрашивать.

Цюшань Цзюнь перевел свой взгляд на Главу Секты и спросил: «Учитель, слова Боевого Дяди... правда?»

Бай Кай был невероятно опечален. Он подумал про себя: ‘Старший Брат, зачем ты вводишь Главу Секты в такое трудное положение? Почему ты действуешь настолько бессердечно?’

Глава Секты посмотрел на Цюшань Цзюня улыбаясь, когда приготовился говорить.

Сяо Сунгун вдруг почувствовал, что это было довольно неуместным. Он строго предупредил: «Ты должен поклясться на предках Горы Ли, что не будешь врать, отвечая Цюшаню - действительно ли Ци Цзянь - отпрыск Принцессы Демонов!»

Глава Секты посмотрел на Цюшань Цзюня и вздохнул: «Это - правда».

Значение этих слов было совершенно ясным. Это дело было истиной, но всё остальное, естественно, не было правдой.

Сяо Сунгуна не волновало остальное. Ему лишь требовалось, чтобы он признал это, тогда все будет в порядке. Он вдруг почувствовал облегчение.

Когда глава клана Цюшань посмотрел на то, что происходило перед жилищем, он вдруг почувствовал, что что-то было не так. Да, Глава Секты и Цюшань Цзюнь казались слишком спокойными.

«Что вы все еще делаете тут?»

Цюшань Цзюнь спокойно сказал Бай Каю: «Быстро помогите Главе Секты войти внутрь, чтобы он мог отдохнуть».

Горы были абсолютно тихими. Все были в недоумении, не понимая, что делает Цюшань Цзюнь.

Даже Бай Кай был ошеломлен, а затем протрезвел и начал помогать Главе Секты идти к жилищу.

Прежде, чем он вошел в жилище, Глава Секты сказал: «Должным образом позаботься обо всем».

Цюшань Цзюнь ответил: «Будьте спокойны, Учитель».

С этими словами он протянул руку в несколько десятков сияний меча перед жилищем и взял меч, который принадлежал ему.

Этот меч назывался Чешуей Дракона.

При виде этой сцены все осознали, что в какой-то миг Глава Секты передал Массив Мириад Мечей Горы Ли ему!

Старейшина Сяо Сунгун смотрел на Цюшань Цзюня, а его лицо постепенно становилось более мрачным: «Ты закончил свои вопросы».

Цюшань Цзюнь ответил: «Да, я закончил с вопросами».

Сяо Сунгун сделал глубокий, глубокий вдох, а затем спросил: «И?»

Цюшань Цзюнь посмотрел на горы и невзначай сказал: «А теперь... естественно, ученики Горы Ли поднимут свои мечи, чтобы противостоять врагу».

Выражение лица Сяо Сунгуна стало невероятно неприглядным. Он холодно закричал: «Что такое ты творишь! Ты не слышал, как твой учитель признал, что мать Ци Цзянь - Принцесса Демонов?!»

Цюшань Цзюнь поднял меч и посмотрел на Сяо Сунгуна и тех могущественных врагов. Он спросил: «И что с этого?»

После слов Цюшань Цзюня все пики Горы Ли были окутаны тишиной.

Цюшань Цзюнь сказал всем: «Что за человек Боевой Двоюродный Дедушка? Не говоря уже о романтических отношениях с Принцессой Демонов, даже если он женится на ней и приведет ее в Гору Ли, что с этого?»

Сяо Сунгун был разъярен, думая про себя, что за абсурдные слова это были. Даже ученикам Горы Ли показалось, что слова их глубоко любимого Старшего Брата были совершенно лишены логики.

Цюшань Цзюнь, естественно, смог почувствовать настроение перед жилищем. Он объяснил: «Может ли женитьба Боевого Двоюродного Дедушки на Принцессе Демонов оказать влияние на благополучие человечества? Если это не оказывает и малейшего эффекта, что это за грех? С моей точки зрения, это наоборот невероятно удобно для людей».

На пиках был кто-то, кто не был убежден и громко закричал: «Люди и демоны не могут сосуществовать, так как они могут быть близкими друг с другом?»

Лицо Сяо Сунгуна было пепельного цвета, когда он заявил: «Действительно крайне абсурдно!»

«Так называемый абсурд - это лишь то, что не осмелится сделать обычный человек, путь, которым он не посмеет идти». Цюшань Цзюнь посмотрел на Сяо Сунгуна и сказал: «Моя Секта Меча Горы Ли с тех времен, когда прародитель основал секту, и до Боевого Двоюродного Дедушки, всегда смела делать вещи, которые никто в мире не смел делать. Лишь тогда мы сможем достичь вещей, которых не смеет достигать никто в мире. Если вы называете это абсурдом, то это абсурдно изумительно!»

Затем он повернулся к ученикам на пике и закричал глубоким голосом: «Боевой Двоюродный Дедушка посмел убить Императора Демонов, посмел жениться на Принцессе Демонов. Это действительно отважный и дерзкий дух Горы Ли! Как ученики Горы Ли, не ощущается, что ваши головы подняты высоко, а наоборот, вы опускаете их. Если ваши сердца меча такие неустойчивые, как вы можете соответствовать величию моей Горы Ли? Это действительно делает меня невероятно разочарованным!»

Его слова были подобны мечам, опускающимся с обрыва и поднимающим ветер, заимствуя силу усиляющего звук массива через Массив Мириад Мечей, и разносились по всем вершинам Горы Ли. Они достигали сердец всех учеников Горы Ли, и подобно звону колокола пробудили их всех.

Все люди говорили, что когда мечи выходили из Горы Ли, мечники выходили с превосходным острым лезвием. Дерзкий дух Горы Ли и поведение Горы Ли лежали на краю меча, чтобы показать острие! Перед холодным мечом, где были какие-то законы, где были какие-то причины? Как их могло заботить, что было абсурдным? Гора Ли делала акцент на намерении меча, как на верном пути, и никогда не допускала этих гнилых рамок и ограничений!

Бай Кай был невероятно взволнован, думая про себя: ‘Старший Брат - действительно Старший Брат’. Как только он проснулся, он заставил всю Гору Ли вновь пробудится! Когда бесчисленные ученики подумали об их колебаниях и даже об их мыслях компромисса, они не смогли избежать глубокого чувства стыда, настолько, что с них сходил пот, как большие шарики сиропа.

Глава клана Цюшань посмотрел на своего сына, который с помощью нескольких слов заставил Гору Ли замолчать и вновь сделал ее серьезно настроенной. Он смотрел, как сияния меча мерцали перед бледным лицом его сына. Его эмоции были все более сложными, а его лицо становилось все более мрачным и серьезным. Затем он взглянул на Стража рядом с ним. Ему не было ясно, что Цюшань Цзюнь планировал делать дальше, и почему он собирался делать это, но ему требовалось сделать кое-какие приготовления. Сяо Сунгун и остальные становились более серьезными в настроении. У них не было выбора, кроме как начать приготовления к переговорам, которые вскоре последуют. Но всё развивалось со скоростью, которая превосходила представления всех, потому что Цюшань Цзюнь вовсе не был намерен вести с ними переговоры.

Цюшань Цзюнь поднял левую руку и указал на несколько десятков сияний меча снаружи жилища. С ударом грома нить намерения меча выстрелила из его пальцев и направилась к маленькому мечу довольно простого стиля. Этот маленький меч резко покинул сияния меча и начал взлетать к лазурному небу над пиком Горы Ли.

В это время все присутствующие уже знали, что Глава Секты Гори Ли тайно передал Массив Мириад Мечей Цюшань Цзюню. Сяо Сунгун и два других старейшины ранее осуждали Главу Секты за желание передать должность Главы Секты Ци Цзянь, а не Цюшань Цзюню, но это уже стало шуткой. Однако, никто не мог представить, что Цюшань Цзюнь действительно сможет управлять тем маленьким и простым мечом!

«Меч Приказа Главы Секты!» - лицо Сяо Сунгун внезапно изменилось и он закричал. Длинный меч на его поясе вылетел из ножен и поднялся, надеясь удержать тот маленький меч от достижения пика.

Но Цюшань Цзюнь уже давно сделал свои приготовления. С легким взмахом его рукава несколько десятков сияний меча вылетели из жилища и выстрелили в Сяо Сунгуна! Эти несколько десятков сияний меча были наиболее могущественной частью Массива Мириад Мечей, их мощь была настолько ужасающей, что ее сложно было представить. Храбрость Сяо Сунгуна охладела - как он мог все еще переживать о блокировании того маленького меча? Он вернул свой меч, чтобы поспешно справиться с угрозой.

Раздался невероятно сильный всплеск звуков столкновений граней мечей.

Несколько десятков сияний меча полетели к жилищу.

Одежда Сяо Сунгуна была покрыта порезами меча, из них постепенно вытекала кровь, а его лицо было крайне неприглядным. Сяо Сунгун был самым старшим из старейшин Горы Ли и давным-давно достиг верхнего уровня Конденсации Звезд. Ранее, когда он был в столице, лишь когда он во дворце стоял против легендарного генерала оборотней Цзинь Юйлу, то ему пришлось уступить. Однако, он все же не был ровней Массиву Мириад Мечей Горы Ли. Если бы не тот факт, что подавляющее большинство мощи Массива Мириад Мечей было в чреве горы, готовясь отправить элиту Секты Меча Горы Ли на север для спасения Су Ли, если бы не оставалось лишь этих несколько десятков сияний меча, Сяо Сунгун уже давно бы стал трупом на этот самом месте!

Маленький меч уже взлетел высоко в небо. Были некоторые ученики Горы Ли с хорошим зрением, которые разглядели, что в последний миг маленький меч разделился на три, и они полетели в разных направлениях.

Старейшина Зала Дисциплины с фамилией Хун злобно закричал: «Цюшань, ты посмел напасть на старейшину! Это действительно высшая измена!»

Цюшань Цзюнь уставился на него и закричал в ответ: «Хун Чжичжоу, ты посмел привести чужаков, чтобы вторгнуться на главный пик, и вступил в заговор против жизни Главы Секты! Это действительно высшая измена!»

Его слова все еще были подобны мечам, они были стойкими и прямыми, сияя, как будто их только что вымыли. Хотя его культивация была намного слабее этих старейшин Горы Ли, как в дискуссии, так и в битве он ни капли не уступал им, и его энергичности было более, чем достаточно.

Тот старейшина Зала Дисциплины внезапно замер, не зная, как ответить.

Цюшань Цзюнь сделал один шаг вперед и отчетливо выкрикнул: «Сяо Сунгун и эти два старейшины вторглись на главный пик, вступили в заговор против жизни Главы Секты, сделав это в сговоре с чужаками. Они все помечены, как предатели. Я принял приказы Главы Секты, охватывая Массив Мириад Мечей и временно обладая должностью Главы Секты. Согласно законам Секты Меча Горы Ли, я изгоняю этих трех людей с Горы Ли. Я отправил уведомление на Пик Святой Девы, Секту Долголетия и Дворец Ли, попросив их уведомить весь мир о сегодняшнем деле!»

Все потеряли дар речи, услышав эти слова. Как они могли представить, что Цюшань Цзюнь будет действовать настолько холодно и решительно, не давая другой стороне и малейшего шанса на переговоры, и напрямую изгонит трех старейшин из Горы Ли! Меч Приказа Главы Секты Горы Ли уже летел к этим трем святым землям. Уже не было возможности изменить это дело, и казалось, что любой шанс на компромисс был отрезан.

Лицо главы клана Цюшань стало аномально неприглядным. До этого момента он не знал, что его сын планировал делать, но Цюшань Цзюнь уже дважды использовал слово ‘чужаки’. Смысл этих слов был совершенно очевидным - не важно, были ли они из номинально наследственного храма, которым была Секта Долголетия, или из его места рождения клана Цюшань, на Горе Ли все они были чужаками, а возможно и врагами!

Цюшань Цзюнь прошелся взглядом по окружающим горам и спросил: «Где ученики Горы Ли? Следуйте за мной, чтобы изгнать этих предателей и чужаков из Горы Ли!»

Это все еще был меч, насквозь пронзающий меч! Цюшань Цзюню не требовалось, чтобы его товарищи думали, они лишь должны были принять решение! И это, к счастью, совпадало с сердцами меча этих учеников Горы Ли. Как могли его товарищи не ответить? Даже та сотня учеников, следовавших за Сяо Сунгуном и двумя другими старейшинами во вторжении на главный пик, не смогла избежать выражения сомнений и даже стыда на их лицах.

Где были ученики Горы Ли? Со всех вершин Горы Ли раздались ответы! Это был звук мечей!

Бесчисленные мечи вылетели из ножен, и ци меча взорвалось наружу, поспешив к своду небес!

Когда они увидели, как сияния меча взлетают в небо с пиков Горы Ли, выражение лица Сяо Сунгуна подверглось значительным изменением, тогда как два старейшины Зала Дисциплины помрачнели. У старейшины Цзяна из Секты Долголетия было еще более неприглядное лицо. Лишь глава клана Цюшань следил за Цюшань Цзюнем, ничего не говоря.

Цюшань Цзюнь делал вид, что не видел своего отца. Он сказал Сяо Сунгуну и другим: «Все еще не признаете капитуляцию? Может быть, вы все готовы понести наказание мириад мечей через сердце?»

Затем он повернулся к тем ученикам Горы Ли, которые последовали за Сяо Сунгуном во вторжении на главный пик, и строго сказал: «Что насчет всех вас, позволить вашим деяниям остаться в прошлом... совершенно невозможно, но видя, что сегодня лишь была пролита кровь и не последовало смертей, если вы сложите ваши мечи, я накажу вас согласно законам секты и не буду изгонять вас из горы!»

Когда эти ученики Горы Ли последовали за своими учителями, вторгаясь на главный пик, их головы уже были взволнованы. Когда Цюшань Цзюнь явил себя и упорно стоял за Главой Секты, стала заметной нерешительность на их лицах. Теперь, когда они услышали эти слова, они были повергнуты в еще более сильную внутреннюю борьбу.

Сяо Сунгун засмеялся в своем гневе. Его рука сжала меч, когда он сказал Цюшань Цзюню: «Действительно крайне абсурдно! Даже если весь мир знает, что в будущем ты неизбежно будешь иметь всю Секту Меча Горы Ли в своих руках, тебе даже нет двадцати! Как ученик третьего поколения, ты посмел проявить неуважение к нам, старейшинам! Ты посмел напасть на меня! Моя Секта Меча Горы Ли в эти несколько лет действительно была приведена к кривому пути с помощью Су Ли!»

Цюшань Цзюнь посмотрел на него и искренне сказал: «Кривые люди не ходят прямым путем. Как может кривой путь даже появиться перед прямым человеком?»

Сяо Сунгун был еще более разъярен и строго закричал: «Ранее твой учитель применил массив мечей, чтобы запечатать пути между главным пиком и остальной частью пиков именно потому, что не хотел, чтобы ученики пиков погибли от наших мечей! Если ты посмеешь атаковать меня Массивом Мириад Мечей, как много людей должно будет погибнуть сегодня на пиках Горы Ли?! Может быть, ты хочешь, чтобы моя Секта Меча Горы Ли из-за этой внутренней борьбы была действительно уничтожена в один день?!»

После этих слова сияния меча, поднимающиеся от гор, как казалось, немного замедлились. Бай Кай и другие ученики Горы Ли повернулись к Цюшань Цзюню, их глаза были наполнены беспокойством. Они очень хорошо понимали, что слова Сяо Сунгуна не были ложными. Наиболее могущественные эксперты Зала Мечей Горы Ли в настоящее время были пленены в массиве мечей у чрева горы. Те ученики Горы Ли, которые поддерживали Главу Секты и Цюшань Цзюня, хоть и были многочисленными, были далеки от того, чтобы сравниться в боевой силе с тремя непостижимыми могущественными старейшинами второго поколения. И это даже не упоминая старейшину Секты Долголетия, сопровождающего их, или главу клана Цюшань и его загадочного Стража.

Должно быть известно, что подавляющее большинство силы Массива Мириад Мечей было в Массиве Транспортировочного Меча. Даже если ученики третьего поколения Горы Ли решились жить и умирать с Горой Ли, у них не обязательно были навыки отбиться от таких могущественных противников! Если обе стороны пренебрегут всем и начнут сражаться, даже если Цюшань Цзюнь полностью выразит оставшуюся мощь Массива Мириад Мечей, вполне вероятно, что в Горе Ли потекут реки крови. Кто знает, сколько лояльных учеников погибнет в этой битве, и действительно ли это будет того стоить?

Цюшань Цзюнь взглянул на облака и сияния меча вокруг гор, а его подобные мечам брови поднялись вверх. Все знали, что он уже приготовился атаковать. В следующий миг он нападет. Он уже изгнал двух старейшин Зала Дисциплины из Горы Ли, так что Меч-Реликвия Горы Ли был у его груди - перед Мечом-Реликвией Горы Ли не было ‘достойных’ и ‘недостойных’, были лишь ‘должен’ или ‘не должен’.

Бай Кай понимал и ничего не говорил. Неся свой меч, он занял свое место за Старшим Братом, спокойно и решительно глядя на этих могучих врагов. Несколько десятков учеников Горы Ли тоже понимали. Они разместили себя перед каменными ступенями и приготовились к последней битве. Они не придавали внимания их ранам из предыдущей битвы и не обращали внимания на кровь, которая все еще стекала с их плеч. Они крепко сжали их мечи. Сяо Сунгун и двое других тоже понимали, как и их ученики за ними. Некоторые из них опустили головы, некоторые проклинали, некоторое молча отошли к стороне, а некоторые из них молча взяли мечи в руки.

В этот самый миг над пиком медленно зазвучал голос.

«Когда тебе было четыре, ты встретил драконью змею на Горе Наньлин. Все твои слуги были убиты - лишь ты выжил. Ты не напал на нее, а позволил ей забрать тебя в свою пещеру, чтобы использовать, как закуску в будущем. Даже сегодня никто, включая твоего учителя внутри, не знает, как ты умудрился выжить, как ты смог убить ту драконью змею. Но я верю, что тогда ты полагался не на свою волю и храбрость, а на свой интеллект».

Человеком, который говорил, был глава клана Цюшань. Он непроницательно смотрел на Цюшань Цзюня и говорил: «Я не думаю, что ты в настоящем времени действительно был сделан своим учителем и Су Ли обычным человеком, который верит в храбрость. Это действительно сильно меня разочаровывает, и я даже полон сожаления, что тогда отправил тебя в Гору Ли».

Цюшань Цзюнь ничего не говорил, а лишь спокойно смотрел на него.

Глава клана Цюшань покачал головой и сказал: «Твое пробуждение изначально должно быть невероятно хорошим событием, как для тебя, так и для Секты Меча Горы Ли, потому что в настоящее время лишь ты можешь помочь Горе Ли предотвратить катастрофу. И в результате, что ты сделал? Если ты думаешь о благодарности и лояльности между тобой и твоим учителем, то я могу уверить тебя с абсолютной уверенностью, что никто - ни Секта Долголетия, ни клан Цюшань, ни даже Божественная Императрица - не хочет, чтобы твой учитель погиб. Мы просто считаем, что из-за Ци Цзянь и Су Ли он больше не подходит для должности Главы Секты Меча Горы Ли, но для него определенно будет роль в Конгрегации Старейшин Секты Долголетия. Гора Ли лишь хочет признать преступления Су Ли, а затем она сможет встретить совершенно новое и прекрасное будущее. Чему можно возразить в этом?»

Голос главы клана Цюшань постепенно стал более жестким и холодным: «Я - твой отец. Весь континент очень хорошо знает, что все, что я сделал, было ради тебя. Может быть, ты не можешь понять этого? Каким бы гением ты не был, даже достигнув Конденсации Звезд до двадцати, сегодня ты вовлек себя в дело с невероятно серьезными последствиями. Как ты можешь возможно решить это?»

Цюшань Цзюнь спокойно посмотрел на него, а затем вдруг спросил: «Отец, что же ты хочешь, чтобы я сделал?»

Глава клана Цюшань ответил: «Мы хотим смести Су Ли и тень Су Ли из Горы Ли».

Цюшань Цзюнь спросил: «Почему вы должны делать это таким способом?»

Глава клана Цюшань невыразительно ответил: «Лишь подобным образом мы сможем убедиться, что когда Гора Ли перейдет в твои руки, она будет чистой».

Цюшань Цзюнь замолчал на несколько мгновений, а затем сказал: «Отец, ты знаешь, что я не такой человек».

Глава клана Цюшань признал: «Да, если ты не желаешь, то не только Гору Ли, даже если это весь мир, ты все равно не будешь хотеть этого. Но ты должен хорошо понимать одну вещь. Су Ли... неизбежно умрет в городе Сюньян. Если ты хочешь, чтобы Гора Ли оставалась такой же сильной, как и в прошлом, ты должен предстать перед этой реальностью с истинной храбростью!»

Цюшань Цзюнь спокойно ответил: «Так я должен передать Младшего Брата, попросить Главу Секты сложить полномочия и сам взять на себя эту должность, и лишь таким образом это предотвратит внутреннюю борьбу Горы Ли, сохранит ее силу, спланировав ее будущее на все века?»

Глава клана Цюшань с серьезностью сказал: «Может ли это быть неверным?»

«Если пренебрежение фактами требуется, чтобы предстать перед реальностью, то эта реальность хуже, чем невежество. Потому что в последующие дни кто сможет проигнорировать каждое принятое им решение? Они определенно будут сожалеть об этом в своих сердцах». Он посмотрел на собственного отца, а также на четырех старейшин, и сказал: «Вы уже старые и сможете прожить в этой реальности чуть дольше, но мы все еще молоды. Если мы будем жить, то нас неизбежно будет ждать много длинных лет. В последующие годы я не хочу думать о сегодняшнем дне и быть наполненным сожалением и болью, так что я не буду действовать согласно твоему способу совершения дел».

Вы уже стары, а мы все еще молоды.

Их сердца не могли переговариваться, так что их способ свершения дел, естественно, был другим.

Услышав спокойный и решительный голос Старшего Брата, многие ученики Горы Ли вдруг почувствовали, как будто чистая весенняя вода опускалась с небес. Их глаза стали влажными, а их сердца меча были омыты, пока не засияли.

Глава клана Цюшань посмотрел на своего сына с невероятно сложными эмоциями, настолько сложными, что это было сложно представить. Он гордился, но грустил. Был горд за себя, но разозлен. Для этого дня хаоса в Горе Ли клан Цюшань и Секта Долголетия, а также много могущественных экспертов юга планировали в течение многих дней. Как они могли позволить одному молодому человеку вызвать провал этого плана? Цюшань Цзюнь был сыном, которым он гордился больше всего, он был будущим клана Цюшань. Но должно быть известно, что это не было дело, включающее одного лишь Цюшань Цзюня. Это было дело, над которым клан Цюшань работал одну тысячу лет!

В конечном итоге он принял решение.

Он посмотрел на Цюшань Цзюня и монотонно сказал: «Небо и Земля».

Это были два часто встречаемых слова, но с появлением этих слов все горы затихли. Даже сияния меча, как казалось, потускнели на несколько степеней.

Потому что все уже догадывались, из какой классики исходили эти слова, сказанные главой клана Цюшань.

Это было невероятно известное вступление одного из писаний Даосских Канонов Ортодоксии.

‘Небо и Земля’, а затем ‘Отец и Сын’.

Это был принцип природы, естественное отношение между людьми.

Ни один человек не мог сопротивляться этому.

Все посмотрели на Цюшань Цзюня, ожидая его ответа.

Ответит ли он словами ‘Отец и Сын’ или продолжит молчать?

Если он решит не отвечать, он станет неподобающим сыну человеком, совершающим чудовищное преступление.

Бай Кай задержал свое дыхание, пока его лицо не покраснело. Он знал, какие страдания должен испытывать его Старший Брат.

Сяо Сунгун посмотрел на Цюшань Цзюня и холодно сказал: «Не говори мне, что ты действительно посмеешь ударить собственного отца?»

У того старейшины Секты Долголетия в глазах появились насмешки и жалость. Да, даже если бы Цюшань Цзюнь был без плана и решился сражаться, даже если бы он смог взять Массив Мириад Мечей и даже посмел бы уничтожить им драгоценный нефрит, как он мог совершить отцеубийство?

Цюшань Цзюнь был очень тихим, глядя на удаленные горы.

Спустя очень долгое время он вновь взглянул на своего отца. Он должным образом сжал руки и поклонился.

Затем он сказал слова: «Отец и Сын».

Легкий ветер подул через горы. Он был похож на беспомощный вздох.

Разрезав робу, можно отсечь дружбу. Разрезав коврик, можно отсечь отношения. И все же, даже если отрезать плоть на своем теле, все еще будет невозможным отрезать наиболее мощную связь мира, кровь.

Цюшань Цзюнь был идеальным, обладая великой мудростью и великой храбростью, он всегда действовал наиболее человечным способом. Как он мог совершить такое недостойное сына действие? Как он возможно мог напасть на собственного отца?

Глава клана Цюшань посмотрел на Цюшань Цзюня с довольно сложными эмоциями: «Все говорят, что у тебя кровь истинного дракона, которую редко можно увидеть раз в тысячу лет, но остался ли кто-то, кто все еще помнит, что в твоем теле течет кровь моего клана Цюшань? К счастью, ты не забыл».

Цюшань Цзюнь ничего не говорил, и лишь спокойно смотрел на него. По какой-то причине выражение в его глазах заставляло сердце биться чаще.

По какой-то причине глава клана Цюшань ощутил крайне неприятное ощущение. Пытаясь устранить будущий конфликт, он быстро сказал: «Так как ты решил остаться достойным сыном, быстро устрани Массив Мириад Мечей».

Цюшань Цзюнь замолчал на некоторое время, а потом сказал: «Отец, ты, вероятно, не так понял мои слова».

Все были довольно поражены. Они подумали про себя: ‘Глава клана Цюшань сказал слова ‘Небо и Земля’, а ты ответил ‘Отец и Сын’. Ты должен знать, что это человеческие отношения, против которых невозможно пойти. Может быть, у тебя есть какой-то другой метод?’

Цюшань Цзюнь спросил главу клана Цюшань: «Отец - великодушный, сын - послушный. Я должен уважать моего отца, но, Отец, не должен ли ты также любить и защищать своего сына?»

У главы клана Цюшань было неприглядное лицо. Он закричал: «Откуда пришел этот бред?»

Все знали, что хоть Цюшань Цзюнь и рос в Горе Ли, изучая меч, глава клана Цюшань смотрел на него, как на драгоценное сокровище. Чтобы Цюшань Цзюнь не требовал, глава клана Цюшань всегда соглашался. Это достигло такой степени, что клан Цюшань также заботился об учениках Горы Ли в последние несколько лет. Если говорить о любви и защите, то этот отец, глава клана Цюшань, можно было сказать, совершил экстраординарно хорошую работу.

Цюшань Цзюнь взглянул на отца и продолжил говорить: «Да, в эти последние несколько лет Отец позаботился о многих вещах ради меня и организовал мне много путей, будь это моя отправка в Гору Ли тогда или моя возможность случайно встретить Боевого Двоюродного Дедушку у того горного потока. Если все будет развиваться так, как спланировал Отец, то в будущем Секта Меча Горы Ли неизбежно будет моей, и даже Секта Долголетия будет моей. Я стану самым младшим Святым. Если я женюсь на Младшей Сестре Сюй, то мы станем новым поколением пары Белого Императора, и мир людей объединенных севера и юга тоже будет нашим. По этой причине ты воспользовался возможностью, пока я был на миссии по получению ключа к Саду Чжоу, и убедил нескольких старейшин юга отправиться в столицу и сделать предложение. И ты ясно понимал, что Младшая Сестра Сюй не сделала приготовлений выйти за меня замуж. Более того, ты использовал какой-то метод, чтобы убедить Святую Деву перевести Младшую Сестру Сюй из Храма Южного Потока. Да! Отец сделал для меня многие вещи. Как ты можешь не любить меня?»

Когда этот длинный монолог был окончен, пик Горы Ли вновь был окутан тишиной.

Эти слова Цюшань Цзюня были очень твердыми, очень прямыми, очень ослепительными, но дела, о которых он говорил, имели противоположную природу.

Лицо главы клана Цюшань стало еще более неприглядным: «О чем же ты думаешь?»

Цюшань Цзюнь сказал: «То, что я хочу сказать, Отец, чем больше ты любишь меня, чем большую плату ты желаешь отдать за меня, тем более невозможным для тебя будет достичь сегодня успеха. И наоборот, я должен поблагодарить Отца за то, что прибыл сегодня на Гору Ли, чтобы помочь мне подавить это восстание, потому что вскоре после этого, возможно, Отец начнет следовать моим планам».

Глава клана Цюшань так разозлился, что все его тело дрожало: «Нерадивый сын! Может быть, что ты действительно посмеешь напасть на меня!»

«Твой сын не посмеет», - спокойно ответил Цюшань Цзюнь, а затем вытащил Меч Чешуи Дракона из ножен.

Яркое сияние меча осветило пик, как будто настоящий дракон высунул голову из-за облаков и искупал это место в свете.

Глава клана Цюшань вдруг догадался о чем-то, и его лицо внезапно изменилось. Он закричал дрожащим голосом: «Быстро остановите его! Удержите его меч!»

Услышав этот крик, лицо Стража клана Цюшань вдруг стало холодным. Ци, которое он излучал, внезапно выросло до ужасающего уровня.

Лишь сейчас все наконец-то убедились, что этот Страж с невообразимой культивацией был действительно несравненно сильным. Если у него будет достаточно времени, возможно, он действительно прорвется через остатки Массива Мириад Мечей.

Бай Кай и другие ученики Горы Ли не знали, что Старший Брат планировал делать дальше. Услышав приказ главы клана Цюшань, они подсознательно схватили свои мечи и выдвинулись вперед, став перед жилищем.

Сияния мечей были везде, когда ученики Горы Ли выстроили себя в массив мечей, защищая Цюшань Цзюня позади них.

Страж клана Цюшань не мог блокировать Цюшань Цзюня.

Не из-за этого поспешно выстроенного массива мечей, сформированного этими учениками Горы Ли, и не потому, что Массив Мириад Мечей перед жилищем все еще функционировал. Это было просто потому, что Цюшань Цзюнь был слишком быстрым.

Прежде, чем Цюшань Цзюнь использовал меч, казалось, как будто он не раздумывал о своих интересах и не вызвал звон своего сердца мечей. Он был подобен кому-то, кто увидел, как ребенок, играющий у колодца, вот-вот упадет, и протянул руку, чтобы поймать ребенка. У этой атаки не было ощущения быстроты, но она была очень решительной, верной и правильной, чем-то, что никто не мог блокировать.

Раздался мягкий хлюп.

Меч Чешуи Дракона... пронзил его живот и вышел с обратной стороны.

Клинок меча был покрыт темно-красной кровью. Он более не был таким ярким, как ранее, а скорее казался особенно безвкусным, как только что расцветший цветок.

Над пиком Горы Ли нависла мертвенная неподвижность.

Все были ошеломлены.

Не было слышно и единого голоса, лишь был слышен звук, мягко дующий через горы.

Лишь сейчас люди поняли, что этот горный бриз не был беспомощным вздохом, а безграничными вздохами восхищения.

Бай Кай громко вскрикнул и поспешил к Цюшань Цзюню, поддерживая его, когда тот чуть не рухнул.

Лицо Цюшань Цзюня было бледным, но выражение его лица все еще было спокойным. Кровь промочила половину его тела, а меч все еще был внутри.

Его меч был очень быстрым, очень стойким и очень точным. Он пронзил его тело, но не повредил никакие внутренние органы.

Ему мечу лишь требовалось пошевелиться немного, и он умрет.

Глава клана Цюшань тоже наконец-то понял. Его лицо стало еще бледнее, бледнее, чем даже лицо Цюшань Цзюня.

Для Цюшань Цзюня клан Цюшань слишком многое заплатил, сделал слишком много вещей, и слишком долго готовился.

Если это была инвестиция, то ей точно нельзя было позволить провалиться, но если Цюшань Цзюнь умрет, все это сгорит с дымом.

Если это не была инвестиция, а любовь, то как он мог вынести вид смерти собственного сына?

‘Небо и Земля’, а затем ‘Сын и Отец’.

Это был принцип природы, естественная связь между людьми.

Ни один человек не мог сопротивляться.

Да, все так и было.

Но Цюшань Цзюнь ранее сказал слова ‘Отец и Сын’ не для того, чтобы быть плененным кровными связями, а чтобы использовать их для противостояния своему отцу.

Если глава клана Цюшань мог использовать свой статус отца и потребовать, чтобы он уступил в чем-то, то он, естественно, мог использовать свою жизнь сына, чтобы потребовать отца уступить в чем-то.

Великодушный отец, послушный сын.

Сын был образом своего отца.

Значит вот как все было.

Да.

Солнечный свет сиял над главным пиком Горы Ли, проходя сквозь те сияния меча, которые были подобны радуге и касались тела Цюшань Цзюня. Это освещало его бледное лицо, его спокойные глаза и его тело, окрашенное в красный цвет кровью. Оно было как прекрасным, так и кровавым, сотрясая людей до глубин души.

В конечном итоге никто не смог найти слов и мертвенная неподвижность продолжала нависать над пикам.

В этот раз единственными людьми, кто мог говорить, были эти отец и сын из клана Цюшань:

«Отец, иди домой. Мы уже решили дело Горы Ли».

Цюшань Цзюнь говорил это своему отцу, глядя на него. Его голос был очень ровным без малейшего дрожания, но все могли слышать боль внутри. Ради спасения культиваторов в Саду Чжоу он пал в кому на несколько недель, прежде, чем проснуться, но его раны еще были далеки от восстановления. Теперь, когда он пронзил свой живот мечом, он уже не мог держаться. Если Бай Кай не придерживал бы его, он, вероятно, уже рухнул бы.

Взгляд главы клана Цюшань перешел от раны его сына к его лицу, и чувство разочарования в его глазах стало еще сильнее, оно было настолько сильным, что превратилось в безразличие, в конечном итоге став апатией. Он посмотрел на Цюшань Цзюня и сказал: «Сколько клан Цюшань отдал, чтобы ты мог обладать этой репутацией? В конечном итоге ты действительно смеешь использовать свою жизнь, чтобы угрожать своему клану, даже если это заставит твой клан заплатить ужасно горькую цену?»

Цюшань Цзюнь ничего не говорил.

Тело главы клана Цюшань немного покачнулось.

Конечно же, его апатия была притворной. Как он мог не злиться?

«Как мог мой клан Цюшань произвести такую вещь, такого нерадивого сына!»

С этими словами он развернулся и начал уходить. Он больше не смотрел на своего сына и не говорил с ним. В то же самое время он выкрикнул два слова.

«Сделай это!»

Эти два слова заставили весь пик резко стать напряженным.

Все знали, что эти два слова предназначались Стражу клана Цюшань. Цюшань Цзюнь уже был серьезно ранен и был на грани смерти - мог ли глава клана Цюшань все еще не желать сдаться?

Выражения лиц двух старейшин Зала Дисциплины замерцали, как будто они хотели сказать что-то. Однако, они решили не говорить. С другой стороны, лица Сяо Сунгуна и того Старейшины Цзяна из Секты Долголетия, казалось, стали облегченными. Хотя выбор Цюшань Цзюня превзошел их ожидания, пока клан Цюшань крепко стоял на их стороне, ситуация перед их глазами по крайней мере будет оставаться под их контролем. Тот Страж клана Цюшань с непостижимой культивацией ранее уже увеличил свою силу до ее вершины, чтобы не дать Цюшань Цзюню поднять свой меч. Теперь, когда он услышал приказ главы клана Цюшань, у него уже не было необходимости регулировать свое дыхание.

Как только слова главы клана Цюшань начали звучать в ушах всех присутствующих, Страж клана Цюшань уже начал действовать!

Он атаковал Штампом Цюшань!

На юге была Гора Осень (прим.пер. Цюшань переводится, как Гора Осень). Она располагалась посреди великой равнины, выглядя подобно большому штампу. Штамп Цюшань был техникой ладони, которая могла произвести изобилие падающих лепестков и одновременно атаковать несколько десятков врагов. И когда эта техника ладони была натренирована до экстремального уровня, она была подобна горе, спускающейся с неба, продолжительно таранящей равнины с обширной и невероятной мощью.

Страж клана Цюшань как раз был единственным экспертом за последнее столетие, который смог культивировать Штамп Цюшань до таких экстремальных пределов.

Когда ветер просвистел через горы, Штамп Цюшань прорвался через облака и опустился к жилищу у вершины Горы Ли.

Бум!

Ладонь Стража клана Цюшань тяжело ударила... спины двух старейшин Зала Дисциплины!

Эти два старейшины Зала Дисциплины вовсе не были на страже. Они лишь почувствовали, как массивная гора бьет их по спине, а затем их стошнило кровью, промочив их белоснежные бороды и одежду!

В это время глава клана Цюшань просто оборачивался, невзначай махнув правым рукавом, как будто смахивал депрессию в сердце и злобу, принесенную действиями Цюшань Цзюня. Никто не увидел, что ладонь в рукаве вытягивалась вперед!

Раздался легкий шлепок.

Рукав главы клана Цюшань поднялся, а его ладонь бесшумно вытянулась, чтобы пасть на левое плечо Сяо Сунгуна.

Сяо Сунгун издал гневный и шокированный вой, поднимая свой меч в попытке блокировать, но как он мог успеть? Эта мощная и невероятно чистая истинная эссенция разорвала его плечо на части, а затем поспешила подобно наводнению в его море сознания.

За миг до того, как он потерял сознание, он наконец-то осознал, что глава клана Цюшань действительно атаковал его!

Человек, который по слухам был невероятно обычным, и который был полностью в тени Цюшань Цзюня, в действительности обладал такой ужасающей силой!

Горные ветра были разорваны в клочья бешеным ци и непрерывно визжали. Два старейшины Зала Дисциплины сидели, скрестив ноги на земле, продолжая рвать кровью. Лишь полагаясь на их глубокие силы, они смогли с трудом избежать смерти. Сяо Сунгун был в еще более жалком положении. Его плечо было массой искромсанной плоти, и он рухнул на грудь ученика. Было неизвестно, был ли он мертв или жив.

Звук ветра постепенно затих, и окружающая сцена вновь стала мертвенно тихой.

Никто не мог понять, что только что произошло.

Никто не мог понять, почему глава клана Цюшань и тот Страж вдруг напали на этих трех старейшин.

Ситуация изменилась слишком быстро, настолько быстро, что это всех застало врасплох и они были ошеломлены.

Глава клана Цюшань вынул платок из рукава и вытер кровь Сяо Сунгуна, которая заляпала его руку. Его лицо было очень умиротворенным.

Старейшина Цзян из Секты Долголетия уставился на него и сказал дрожащим голосом: «Ты... ты сошел с ума?»

Глава клана Цюшань взглянул на него и сказал: «Старейшина, не последуете ли вы за мной вниз с горы?»

У Старейшины Цзяна не было и малейшей идеи о происходящем. Озлобленный и поставленный в тупик, когда он услышал эти слова, то собирался продолжить свои вопросы, но затем он внезапно протрезвел. Чтобы глава клана Цюшань не планировал делать, эти три старейшины уже пали от его скрытной атаки. Если он предпримет что-то, он, вероятно, станет следующей целью этих атак.

Как и многие эксперты юга, Старейшина Цзянь однажды имел довольно обычное впечатление о главе клана Цюшань и даже в мыслях высмеивал его. Он часто думал про себя, что если бы не Цюшань Цзюнь, кого бы заботила судьба такого некомпетентного человека? Но сейчас он понимал, что этот человек вовсе не был некомпетентным.

Хотя он все еще не понимал, почему глава клана Цюшань так внезапно пошел против них, по крайней мере было ясно, как день, насколько могущественным был глава клана Цюшань - должно быть известно, что если это и была скрытная атака, вот так просто устранить Старейшину Сяо Сунгуна в такой простой манере требовало уровня силы, которым на континенте обладали немногие люди.

И это не говоря о том, что у главы клана Цюшань все еще был аналогично непостижимый Страж рядом с ним.

Старейшина Цзян понимал эти вещи, и поэтому начал спускаться с горы без каких-либо возражений. Через несколько мгновений он уже исчез вниз по изгибающейся горной тропе Горы Ли, идя без малейших колебаний.

В этот миг вершина горы была в хаосе. Те ученики, которые последовали за тремя старейшинами, чтобы вторгнуться на главный пик, были в ярости, потому что их учителя были тяжело ранены этиит скрытными атаки, и было еще больше учеников, которые чувствовали раздражение и беспомощность.

«Мы тоже должны уйти», - спокойно заявил глава клана Цюшань, игнорируя те злые и обиженные взгляды учеников Горы Ли.

Страж клана Цюшань подошел к нему, взял окровавленный платок и засунул его себе в рукав, а затем они начали вместе спускаться по горному пути.

Во время всего этого глава клана Цюшань ни разу не взглянул на Цюшань Цзюня, даже когда они уходили.

После порыва холодного бриза его фигуры уже не было видно.

На каменной площади наверху главного пика оставались лишь какие-то пятна крови.

Цюшань Цзюнь в тишине взглянул на горный путь.

В отношении клана Цюшань были кое-какие дела, которые с тех пор, как он был юн, и до сих пор, он не понимал.

Тот старый Страж в действительности был его третьим двоюродным дедушкой. У богатых и могущественных аристократических семей всегда была уважаемая сила. Он никогда не понимал, почему его третий двоюродный дядя, который достиг Конденсации Звезд, не стал следующим главой клана Цюшань. И наоборот, это был его отец, который был невероятно посредственным в любом аспекте, кто стал следующим главой клана Цюшань. Он изначально думал, что это было связано с его кровью истинного дракона, но в предыдущий миг, когда он увидел атаку своего отца, и потом, когда увидел, как третий двоюродный дедушка уважительно и молча берет тот окровавленный платок, он наконец-то действительно понял. Но он все еще не понимал, почему его отец выбрал такую последовательность действий.

Невероятно роскошная повозка помчалась прочь от основания Горы Ли.

Лошадь, которая тащила повозку, имела кровь дракона, которая соответствовала вину драконьей змеи внутри повозки. Внутренности были покрыты шерстяными коврами, сделанными из демонических кроликов.

Людьми, сидящими в повозке, естественно, были глава клана Цюшань и тот Страж.

«Теперь, как я смотрю на это, этот план захвата Секты Меча Горы Ли был несколько поспешным. Полученный сегодня урон был довольно большим».

Глава клана Цюшань говорил, выглядывая из окна на Гору Ли, еле различимую в туманах. Он вел себя, как будто не был человеком, который совершил скрытную атаку на Сяо Сунгуна на горном пике, и не был тем, кто заставил все это дело прийти к пустому месту.

Страж улыбнулся и сказал: «Я не знаю, что Старейшина Цзян скажет, когда вернется в Секту Долголетия».

У главы клана Цюшань на лице была насмешливая улыбка: «После того, как Сэр Су совершил череду убийств около десяти лет назад, Секта Долголетия была покалечена. Независимо от того, что он скажет, посмеет ли Секта Долголетия объявить войну против моего Цюшань?»

Лицо Стража стало несколько более мрачным: «Но Императрица... что мы скажем той стороне?»

Глава клана Цюшань приподнял брови: «Императрица - добрая и милостивая. Она никогда не вынудит меня убить собственного сына... да, это мой сын. Я определенно не могу быть таким жестоким, как Императрица».

Он не хотел думать об этом деле и эмоционально вздохнул: «После этого дела Сада Чжоу мой сын вновь прогрессировал. Он смог придумать такой отчаянный метод».

Использовать свою жизнь, чтобы угрожать собственному отцу, как ни посмотри на это, это было очень отчаянно.

Как и когда глава клана Цюшань в самом начале приготовился использовать слова ‘Отец и Сын’, чтобы подавить Цюшань Цзюня, все это было очень отчаянным.

Однако, сын был еще более отчаянными, чем отец.

«Он был еще более бессердечным, чем я, так что я не смог вынудить его помочь мне. Так что вполне естественно, что было верно то, что я помогу ему».

«Но неизвестно, когда Цюшань поймет это».

«Ему не надо понимать. Достаточно просто делать это, как и его желание пойти до таких крайностей - это обязательный темперамент для кого-то, кто хочет преуспеть в достижении великих вещей. Хотя это неизбежно выдало мне один факт, из-за которого я весьма недоволен».

«Какой факт?»

«Моя любовь к нему больше, чем его любовь ко мне».

Сказав эти слова, глава клана Цюшань замолчал на несколько мгновений. Затем он улыбнулся и покачал головой: «...Но между отцом и сыном, разве все не было подобным образом испокон веков?»

«В действительности, бывают времена, когда даже я не понимаю, как я смог породить такого превосходного ребенка, как Цюшань, - глава клана Цюшань выглядывал из окна на Гору Ли, которая все еще не была слишком далеко. - Так же, весь континент не понимает, как такой глупой вещи, как Сюй Шицзи, как-то удалось родить Сюй Южун».

Сказав эти слова, он приостановился, а затем сказал гораздо более тяжелым тоном: «Конечно же, Сюй Шицзи уступает мне».

Страж клана Цюшань знал, о чем он говорил, и кивнул головой: «Он сильно уступает Главе Клана».

Брови главы клана Цюшань взлетели вверх. Он вовсе не казался возвышающейся фигурой, которая так решительно нанесла удар, а всего лишь был похож на гордого и простого отца. Он сказал: «С того момента, как кровь моего сына пробудилась, я приложил все усилия, чтобы культивировать и учиться, желая изучать все. Я хотел догнать его и не быть для него обузой. Теперь же, похоже, я еле достиг этого».

Улыбка на лице Стража клана Цюшань была очень искренней, и даже можно было увидеть чувство восхищения - глава клана Цюшань изначально был самым известным франтом юга, так что много лет назад, когда старый прародитель клана Цюшань решил передать клан текущей главе клана, у него было такое же непонимание, как и у Цюшань Цзюня. Должно быть известно, что в то время он уже был экспертом верхнего уровня Конденсации Звезд. К тому же, с точки зрения поколений, он был дядей. В любом аспекте он должен был стать тем, кто возглавит клан Цюшань. Позже, когда родился Цюшань Цзюнь и пробудилась его кровь истинного дракона, он считал, что старый предок принял свое решение, полагаясь на это, и больше не злился и не находил это несправедливым. Он все еще смотрел на главу клана свысока в то время, думая, что он был ни на что не годным человеком, который достиг успеха лишь из-за своего сына. Однако, он уже давным-давно с тех пор перестал считать подобным образом. Потому что, к удивлению всех, после пробуждения крови Цюшань Цзюня глава клана Цюшань внезапно, как казалось, стал другим человеком. С того дня он больше не посещал бордели или езду на лошадях, а скорее начал энергично учиться и культивировать.

В то время глава клана Цюшань уже был мужчиной средних лет.

Для человека средних лет, который потратил впустую полжизни, внезапно начать работать с усердием и напористостью, какой силы воли и целеустремленности это требовало? Какую цену надо было заплатить? Ответ был очевиден даже без необходимости спрашивать. Но он действительно смог достичь этого. За те десять лет, когда Цюшань Цзюнь перешел от изучения того, как бормотать свои первые слова, и до изучения меча в прославленной Горе Ли, он уже молча прогрессировал от начального уровня Неземного Открытия до верхнего уровня Конденсации Звезд. Хотя это не казалось сравнимым, в действительности, это было намного труднее.

Что за причина заставила его достичь столько непостижимого подвига? Как он и сказал, он не обладал талантом или кровью Цюшань Цзюня, и находил трудным поспевать за шагами своего сына. Но все же он надеялся стать настолько сильным, насколько это возможно, чтобы, по крайней мере, не препятствовать шагам своего сына.

«Надеюсь, что Цюшань сможет быстро понять боль главы клана», - искренне сказал Страж, глядя на край окна.

Глава клана Цюшань спокойно ответил: «Даже если он никогда не узнает, и что?»

Страж сказал: «Но у сегодняшних событий в конечном счете будут все виды эффектов».

Глава клана Цюшань выглянул из окна на известную гору юга. Спустя долгий период молчания, он сказал: «Верно, сегодняшние действия у Горы Ли определенно создадут множество проблем. Потому что я не думал, что Цюшань в действительности был таким ребенком».

Страж замолчал на несколько мгновений, а потом спросил: «Глава клана, тогда о чем вы думали изначально?»

Это было что-то, что ему, и даже всем доверенным помощникам клана Цюшань было интересно. За последние несколько лет клан Цюшань тайно сделал многие вещи ради Цюшань Цзюня, вещи, о которых не обязательно даже знал сам Цюшань Цзюнь.

«Изначально я думал, что, так как он мой сын, он предположительно будет похож на меня. Если посмотреть на это с другого угла, я изначально думал, что в этом мире не могло быть человека настолько идеального, как мой сын, так что его идеальность, естественно, была поддельной».

У главы клана Цюшань на лице была неописуемая улыбка: «Так что я считал... что мой сын был лицемером. Поэтому я тайно сделал многие вещи. Сказать, что они были совершенно беспринципными будет не совсем точно. Это было все, чтобы я мог дать ему крепкое основание в соответствии с его репутацией в мире, все ради того дня в будущем, когда он наконец-то явит себя перед народом и оголит свои истинные амбиции».

«Как и в тот раз, когда вы отправились в столицу для предложения?»

«Верно. Изначально я думал, что, так как он хотел жениться на Сюй Южун, но не хотел плохой репутации из-за ее принуждения, он намеренно рассчитал время и отправился, чтобы выкрасть ключ к Саду Чжоу у демонов. Я - его отец, так что, совершенно естественно, что я должен помочь ему с этим делом».

Глава клана Цюшань продолжил: «Другой пример - это настоящее время. Я считал, что у него притворные раны, чтобы он не был вовлечен. Вместе с этим, он дал моему клану Цюшань возможность поставить несколько сложных вопросов. Этот план можно считать идеальным. Кто бы мог представить, что это я оказался неправ».

«Я верил, что мой сын - лицемер. Я не думал, что он действительно будет истинным героем».

Он выглянул из окна на Гору Ли и улыбнулся: «Только, есть ли отец, который не надеется, что его сын будет истинным героем? Только вот очень просто умереть, когда ты - герой. Тогда все в порядке, если этот отец продолжит совершать необсуждаемые поступки, продолжит играть роль лицемера, чтобы убедиться в том, что этот герой живет. Тогда в какой-то день в будущем, когда весь континент узнает о моих гнусных действиях, от него потребуется совершить правосудие перед семьей, и я умру на его руках... видишь, это такая идеальная история».

Когда он дослушал эти слова, в сердце Стража расцвела безграничная грусть. Он подумал про себя: ‘Глава клана - действительно наиболее экстраординарный отец мира. Его любовь к Цюшань Цзюню была настолько бескорыстной, что в действительности была эгоистичной, настолько свирепой, что вселяла страх в других. Каждый, кто будет преграждать путь Цюшань Цзюню, кто помешает его прогрессу по этой наиболее величественной реке звезд, будет устранен главой клана Цюшань. И все знали, что единственным человеком на континенте, у которого еле хватало навыков обсуждаться наравне с Цюшань Цзюнем, был Чэнь Чаншэн.

Страж начал симпатизировать будущим жалким страданиями Чэнь Чаншэна.

Конечно же, этому молодому Директору Ортодоксальной Академии сначала надо будет выжить и покинуть город Сюньян.

«С одним из Восьми Штормов, вступающим в действие, Су Ли определенно умрет, но Чэнь Чаншэн неизбежно выживет».

Глава клана Цюшань продолжил: «Связи этого юноши слишком глубокие, а его происхождение несколько таинственное. Даже Пик Святой Девы не смог полностью это разъяснить. Божественная Императрица все еще ничего не сказала, а Чжоу Тун не начал действовать. Естественно, я не возьму на себя инициативу».

Гора Ли была экстраординарным местом. Лян Сяосяо использовал собственную смерть, чтобы убить других. С другой стороны, его Старший Брат Цюшань Цзюнь использовал собственную жизнь, чтобы спасти других. Часто случалось так, что подобный человек не так просто умирал.

Чэнь Чаншэн тоже был таким, потому что всегда спасал других. Дождь, поливающий город Сюньян, был весьма холодным. Возможно, по этой причине его лицо было несколько бледным. Его промокшая одежда была в дырах, пронзенных мечом, но не было много крови, потому что дождь смывал ее.

У Лю Цина было обычное и непримечательное лицо, обычный и непримечательный меч, и он использовал обычную и непримечательную технику меча. Но он обладал невообразимой культивацией верхнего уровня Конденсации Звезд.

Как у третьего ассасина в мире, каждый из его ударов был холодным, как лед.

Чэнь Чаншэн искупался в крови дракона, но все же не мог блокировать этот холодный меч.

В этот короткий промежуток времени он использовал Шаг Еши вместе с последней техникой Стиля Меча Горы Ли, чтобы блокировать шесть последовательных ударов меча Лю Цина, одновременно получая шесть кровавых дыр на теле.

Меч не пронзил слишком глубоко, но это было очень болезненно. К счастью, у крови, которая вытекала, не было запаха. Как и этот бой, она была совершенно безвкусной.

Если бы техники движения Лю Цина были еще более странными, его меч все равно нашел бы невозможным пронзить Су Ли, а лишь смог бы пронзать тело Чэнь Чаншэна.

Потому что меч Чэнь Чаншэна был очень решительным, очень отчаянным, и поэтому очень быстрым.

Как и тот меч, которым Цюшань Цзюнь пронзил свой живот на пике Горы Ли.

Юноша посмотрел на Лю Цина своим бледным лицом. Он заявил с серьезностью в каждом слове: «Ты не пройдешь».

Как и ожидалось от третьего ассасина в мире, техники движения Лю Цина были действительно необычными. В тот миг, когда Чэнь Чаншэн говорил ему, Лю Цин превратился в облачко дыма и исчез среди дождя. Когда он появился вновь, он возник невероятно близко к бурой лошади с ее тихо опущенной головой. И все же... его меч по-прежнему пронзил тело Чэнь Чаншэна!

Су Ли обучил Чэнь Чаншэна трем мечам, и теперь он использовал все три из них. Он становился все более опытным с ними, и то чувство жить или умереть вместе становилось все более упорным, настолько, что достигло стадии, что юноша мог вызвать его в любой миг. Никто не знал, сколько применений последней техники Стиля Меча Горы Ли выдержит истинная эссенция Чэнь Чаншэна, но он умудрился продержаться до этого мгновения.

Кровь вытекала из под ребер Чэнь Чаншэна, а затем быстро смывалась проливным дождем. Его лицо было бледным, а его выражение было довольно деревянным, как будто он более не мог чувствовать боли. Но в действительности его духовное чувство все еще быстро вращалось и рассчитывало, каким будет следующая техника ужасающего ассасина. В то же самое время он должен был следить за битвой, происходящей на другом конце улицы между Чжу Ло и Ван По.

Это было требованием Интеллектуального Меча. Время суток, ландшафт, окружения - все должно быть рассчитано. Чэнь Чаншэн смотрел на обычный и непримечательный вид ассасина, всегда думая, что с его расчетами была какая-то проблема. Он не понимал, почему его кровь резко теряла весь запах, и еще меньше понимал, почему меч его противника не был настолько ужасающим, как он представлял.

После купания в крови дракона сила его тела далеко превосходила ту, которая была получена из идеального Очищения. То, что меч Лю Цина так легко пронзал его насквозь, уже было подтверждением его силы, но согласно расчетам Чэнь Чаншэна его меч должен быть еще более пугающим. Он уже перенес семь ударов, но все же мог стоять среди дождя и не рухнул. Почему так было?

Эти семь ударов все случились в мгновение, настолько стремительно, что у дождя не было времени накопиться на частях сломанных стен. У обоих удаленных наблюдателей, а также у людей, скрывающихся повсюду в городе Сюньян, не было времени среагировать. Когда проливной дождь омывал длинные улицы, во мраке были видны лишь фигуры пяти людей и одной лошади.

Ван По стоял посреди дождя, его клинок высекал бесчисленные трещины в пространстве перед ним, чтобы сопротивляться безграничному свету, исходящему с того конца. Края этих трещин уже были невероятно яркими, освещая его тело. Этот свет был сияниями меча Чжу Ло, они были мягкими, как лунный свет, но от них нельзя было скрыться. Каждый проблеск меча, который попадал на тело Ван По, оставлял прямой порез, позволяя крови продолжать течь.

Он уже стал человеком крови. Еще больше проливного дождя не смогло бы смыть кровь.

Кроме звука дождя не было никакого другого звука на улицах. Дождь давил, подобно грому, и был очень шумным, но люди, окружающие эту сцену, чувствовали, что в действительности было очень тихо.

Лян Вансунь, Лян Хунчжуан, и те люди, которые желали заплатить любую цену, чтобы убить Су Ли, тихо ждали, пока Чэнь Чаншэн падет. Сюэ Хэ и Хуа Цзефу, представители двух великих сил Имперского Двора Великой Чжоу и Ортодоксии, продолжали хранить молчание. Те священники и солдаты, которые скрыли себя внутри и извне города Сюньян, тоже молчали.

Это было связано с тишиной и упорством Ван По, а также с решительностью Чэнь Чаншэна. Все знали, что Святые желали смерти Су Ли, а Чжу Ло лишь исполнял волю Святых. Ван По и Чэнь Чаншэна можно считать сильнейшими экспертами их возрастных групп, но в сравнении со Святыми они были всего-лишь смертными. Их текущие противники были экспертами, чья сила и культивация далеко превосходили их, но они полагались на их волю и взрывную силу, которую было трудно описать словами, чтобы держаться. Кто не был бы тронут от вида этих двух фигур в дожде?

Ван По был могущественной личностью Поместья Древа Ученых. Чэнь Чаншэн был наследником Ортодоксии. Между ними и Горой Ли не было дружбы, и с самого начала они даже должны быть соперниками, но для того, чтобы позволить Су Ли выжить, они сражались с волей Святых до этой степени. Почему они действовали подобным образом? Им не нравился темперамент Су Ли. Если бы это было какое-то другое время, они, вероятно, не стали бы сражаться за его жизнь в такой манере, но в этот миг они не допустят его смерти. Су Ли не должен быть тяжело ранен ради войны между людьми и демонами, чтобы потом быть убитым миром людей.

Это было предательство, абсолютно бесстыжее действие.

В этом деле Ван По и Чэнь Чаншэн крепко верили, что были правы, а Святые ошибались.

Тогда в этом деле именно их выбор был священным и неприкосновенным.

Их аргументация была настолько простой, но исполнить ее было невероятно трудно.

Су Ли сидел на лошади, глядя на фигуру Чэнь Чаншэна перед собой и фигуру Ван По поодаль. Беззаботные эмоции в нем давно исчезли в какое-то место.

Пока Ван По и Чэнь Чаншэн не пали, Су Ли не умрет - это было всеобщее заключение присутствующих в городе Сюньян. Смерть Ван По неизбежно сокрушит юг, и влияние этого будет огромным, но если это было ради убийства Су Ли, то это была цена, которую все еще можно было заплатить. Проблема лежала в том факте, что никто не желал видеть смерти Чэнь Чаншэна.

Чэнь Чаншэн был Директором Ортодоксальной Академии, наследником Ортодоксии. Поп хотел смерти Су Ли, но он определенно не мог позволить Чэнь Чаншэну умереть. Только вот Поп, сидящий во Дворце Ли в далекой столице, вероятно, никогда не мог бы представить, что Чэнь Чаншэн сложит свою жизнь за наиболее могущественного врага Дворца Ли.

От Сюэ Хэ до Ляна Хунчжуана, от Сяо Чжана до Ляна Вансуня, от военного форта в городе в Сюньян - Чэнь Чаншэн сражался на протяжении всего пути. Хоть он и был на грани смерти несколько раз, в конечном итоге он не сталкивался с угрозой смерти именно потому, что никто не хотел видеть его смерть. Теперь же ситуация отличалась. Лю Цин был ассасином. Хоть он тоже не хотел, чтобы Чэнь Чаншэн погиб от его рук, ему уже заплатили, а убийство Су Ли было его миссией. Те люди, которые высоко ценили деньги, как Чжэсю, все приоритизировали завершение их миссии. Это было даже важнее, чем их жизни, так что, естественно, это было важнее, чем жизнь какого-то другого человека. В первые семь ударов Лю Цин пытался не убивать Чэнь Чаншэна. Однако, он осознал, что если не убьет Чэнь Чаншэна, то действительно не сможет убить Су Ли... так что он должен убить его.

Невыразительное лицо Лю Цина взглянуло на Чэнь Чаншэна, а затем он вновь сделал выпад вперед. Только в этот раз его меч не был направлен на Су Ли, а атаковал Чэнь Чаншэна. Ассасины верхнего уровня Конденсации Звезд были редким зрелищем. Насколько ужасающим будет удар несомненного убийства от такого ассасина? Прежде, чем Чэнь Чаншэн даже принял удар, он был атакован темнотой ночи, как будто этот удар уничтожал свет.

Чэнь Чаншэн знал, что вот-вот умрет. Он жил днем и ночью в тени смерти много лет, и он был наиболее чувствительным к смерти. Но сейчас его не особо заботило это, или возможно, лучше будет сказать, что у него не было времени заботиться об этом.

Никто не мог изменить это. Все еще не восстановившийся Су Ли не мог, как и человек крови, горько выдерживающий дождь, которым был Ван По, тоже не мог. Хуа Цзефу и другие священники, естественно, хотели блокировать эту атаку Лю Цина, но у них лишь было время выкрикнуть.

В настоящее время в городе Сюньян был лишь один человек, который мог предотвратить смерть Чэнь Чаншэна. Это был Чжу Ло.

Он был легендой, которая ступила в Божественный Домен. Хотя его проблески меча были блокированы Ван По на той стороне, если он был готов заплатить цену, он мог придумать способ достичь другого конца улицы.

Вдруг в дождевых облаках появилась трещина и вырвался свет. Казалось, что среди дождя на улицах появилась Луна демонов. Она казалась похожей на призрака, и все же также была реальной.

Металлический клинок был несравнимо стойким среди шторма. Чжу Ло все еще был на другом конце, но другой мужчина средних лет с волосами, покрывающими плечи, вдруг появился перед Су Ли. Это было мистическое создание, которое было почти полной копией.

Луна в Воде: это была техника движения, и ее также можно было назвать божественным искусством.

В наиболее ключевой момент этот верховный эксперт континента наконец-то применил свою наиболее сильную технику.

Он вытянул руку и схватил Чэнь Чаншэна, отбросив его в сторону и оставив Су Ли для Лю Цина.

Это было такое простое появление, простой толчок, и простое разрешение.

Чжу Ло решил все трудности.

Он разрешил Чэнь Чаншэну жить.

Он разрешил Су Ли умереть.

К тому же, тем, кто убьет Су Ли, будет этот ассасин. Это никак не будет связано с ним.

Хоть он и был Чжу Ло, если его руки будут запятнаны кровью Младшего Боевого Дяди Горы Ли, это тоже принесет проблемы.

Он действительно был достоин быть одним из Штормов Восьми Направлений.

Шторм окружил Сюньян.

С самого начала эта ситуация была в его руках.

Чэнь Чаншэну было просто невозможно избежать руки Чжу Ло.

Он увидел, как меч Лю Цин прошел мимо его тела и пронзил в сторону Су Ли.

Юноша знал, что ничего не сможет поделать.

Он был несколько расстроенным и уставшим.

Но в этот миг он вдруг осознал, что кто-то смеялся.

Нет, точнее будет сказать, смеялось два человека.

Первым, кто засмеялся, был Лю Цин, его смех был несколько странным.

Вторым, кто засмеялся, был Су Ли, его смех был несколько грустным и сложным.

Почему эти двое смеялись? Кто в действительности держал ситуацию в руках?

В это мгновение меч Лю Цина не пронзил тело Су Ли, а вместо этого пронзил фантазм Чжу Ло...

Все наконец-то получило ответ.

Чжу Ло стал подобен луне в воде, превращаясь почти в настоящую копию себя. С помощью этого он легко преодолел те трещины в пространстве, созданные клинком Ван По, и прибыл на другую сторону дождя. Если бы он напрямую атаковал Су Ли, возможно, Су Ли и умер бы в следующее мгновение, возможно, он бы проигнорировал то, что Чэнь Чаншэна убьют. Тогда не произошло бы изменений.

Но Чжу Ло не действовал таким образом. Это не было ошибкой. По крайней мере, те люди, которые не ожидали, что вскоре последует, не верили, что Чжу Ло допустил ошибку. Они даже считали, что его реакция была идеальной. Они эмоционально вздохнули, думая, что все это время ситуация была под контролем у этого верховного эксперта мира людей. Поэтому все они подумали об одной фразе: шторм окружает Сюньян.

Даже Чжу Ло думал, что его ответ был идеальным. Су Ли умрет, но он не будет лично совершать это дело, и клан Чжу Графства Тяньлян сможет избежать многих проблем в будущем. Он также не хотел оставлять такой яркий свет в анналах истории, даже если оставленный им след будет более тусклым, чем ему хотелось бы. Вместе с этим он также не забыл о просьбе Дворца Ли дать Чэнь Чаншэну выжить.

Шторм окружал город, а луна была скрыта за ним. Луна в воде превратила одно в два, настоящее и ненастоящее действовали, как одно. Его истинное тело и копия были почти идентичны в боевой силе, так что он не мог сосредоточить внимание на совершении трех дел. Подобно богу, он использовал наипростейший метод, чтобы решить самую сложную проблему.

Сцена действительно была очень красивой, и это дело должно было быть разрешено идеально. У этого легендарного эксперта не было причин терять самоуверенность, и все же он забыл одну очень важную деталь. Самоуверенность во многих случаях указывала на то, что человек недооценивал врага. И более того, лишь в последний миг он осознал, кем был истинный враг.

Тот бесчувственный меч пронзил призрачное тело Чжу Ло.

Чэнь Чаншэн ранее считал, что этот меч был не таким страшным, как он представлял. Лишь сейчас он осознал, что его противник вел себя с ним осторожно. Этот меч действительно был очень ужасающим, настолько ужасающим, что даже кто-то такой, как Чжу Ло, не мог избежать его.

Раздался хлюпающий звук.

Меч Лю Цина прочертил странно искривленную линию в дожде, подобно ветке дерева в лунном пруду. Он разрезал свет луны в воде на несколько частей, и в то же время глубоко пронзил фантазм Чжу Ло (прим.пер. лунный пруд - объем воды, в котором отражается луна).

Но это был не конец, а скорее начало.

Лишь после того, как меч Лю Цина пронзил фантазм Чжу Ло, этот меч начал взрываться с разъяренной мощью. Ледяной меч вдруг стал обжигающе горячим, а затем начал сиять, начал пылать, а затем начал выстреливать бесчисленных золотых птиц, сделанных из огня. Каждая из этих огненных птиц несла солнце на спине, и штормовая улица вдруг была освещена. Фантазм Чжу Ло был сожжен изнутри!

Это был тайный меч Горы Ли, который не должен быть передан за ее пределы.

Меч Золотого Ворона.

На другом конце улицы раздался взбешенный вой.

Чжу Ло проигнорировал клинок Ван По и наблюдал за той сценой, которая происходила в нескольких десятках метрах вдали. Он был разгневан вне всяких пределов. Меч Лю Цина пронзил его фантазм, но по какой-то причине из его живота пошла кровь.

Прошло уже несколько сотен лет с тех пор, как он ступил в Божественный Домен, и был ли кто-то, кто посмел бы ранить его с тех пор? Истекал ли он кровью ранее? Он уже забыл ощущения ран, не говоря уже о том, чтобы его фактически ранили.

До текущего момента.

Однако, его истинный гнев был не из-за раны, а из-за личности того ассасина, а также того факта, что ассасин использовал Меч Золотого Ворона, принадлежащий Горе Ли. Это сделало его разъяренным и даже дало ему расплывчатое чувство беспокойства.

Его злобный рев разносился по штормовой улице. Чжу Ло направил атаку к Ван По с массивно выросшим намерением меча. Темные облака вдруг разошлись, а лунный свет вмиг стал в бесчисленные разы ярче. Одновременно с этим, сияния меча на теле Ван По тоже увеличились в силе во много раз.

Кровь Ван По лилась из его тела подобно дождю, но его клинок все еще был непоколебимым среди бури.

Чжу Ло совершил режущую атаку против Ван По, но она приземлилась еще дальше. В тот миг, когда он атаковал, он использовал свою технику движения Луна в Воде, чтобы появиться, как фантазм, на другом конце улицы, и атаковать Лю Цина. Хоть это и был фантазм, он все еще содержал силу, практически аналогичную его оригинальному телу. Даже если его противник был третьем ассасином в мире, как он мог блокировать мощь этой атаки?

Призрачная и уклончивая фигура Лю Цина была полностью окутана сиянием меча. Раздался пронзительный звук, когда зазвучали бесчисленные звуки свиста. Его тело в мгновение было покрыто несколькими десятками кровавых дыр.

Если бы это был какой-то другой противник, даже эксперт на том же уровне культивации, что и Лю Цин, под этим мечом Чжу Ло, полыхающим яростью, он лишь смог бы умереть на месте. Не было бы сюрпризов.

Но Лю Цин не был обычным культиватором. Он был ассасином.

Он был наиболее опытным в убийстве других, так что он, естественно, был экспертом в том, чтобы не быть убитым другими.

На вид обычный и даже немного поношенный набор одежды, который он носил на теле, в действительности был сшит из призрачного шелка и мог блокировать обычные клинки и мечи. Конечно же, в битве такого уровня у этого не было какого-то эффекта. Еще важнее то, что нижняя рубаха, которую он носил под одеждой, была гибкой броней, созданной Вэньшуй Тангами. Его обычное и непримечательное лицо на самом деле было маской. В отличие от белой бумаги, которую Сяо Чжан носил на лице, эта маска пришла из Павильона Предсказания и обладала защитной силой брони. Конечно же, это тоже не многое значило, но... если все это сложить вместе, это возымело какой-то эффект.

Эффект был в том, что разъяренный удар Чжу Ло не смог убить его на месте. Это значило, что он все еще мог стоять в проливном дожде и продолжать свою атаку.

Этот резкий свист преобразился в звонкий удар намерения меча о твердый объект.

Лю Цин был покрыт кровью, но продолжал стойко стоять на месте.

В этот миг ассасин стал солдатом-самоубийцей.

Потому что позади него был Су Ли.

Этот меч был подобен ветке в лунном пруду, который израсходовал всю свою энергию меча, но все еще немного продвинулся вперед. Этот горящий меч, выстреливающий бесчисленные огненные птицы и излучающий безграничный свет и тепло, взорвался!

Меч взорвался в фантазме Чжу Ло!

Бум!

Дождь, льющий на длинную улицу, разлетелся во все стороны от взрыва.

Фантазм Чжу Ло вдруг начал излучать ослепительный свет, а на его краях появились признаки повреждений.

А на другом конце улицы живот Чжу Ло стал месивом изувеченной плоти.

Он молча следовал за Чэнь Чаншэном и Су Ли в течение нескольких недель, а затем в предыдущий момент внезапно разразился силой, заставив Чэнь Чаншэна истекать кровью. Лишь когда Чжу Ло появился на месте событий, он наконец-то раскрыл свою истинную цель. Он пришел не ради убийства кого-то, а ради защиты.

Этот его удар был идеальным в любом аспекте, будь это с точки зрения расчетов или чего-то другого.

Можно было сказать, что этот удар был суммой всей жизни Лю Цина, как ассасина.

Это был очень странный удар, очень ослепительный удар, очень терпеливый удар, очень страшный удар.

Эта атака была настолько ужасающе мощной, что это было сложно представить.

Но... этого все же было недостаточно, чтобы убить Чжу Ло.

Подобное совершенство было лишь совершенством людей.

А такие эксперты, как Чжу Ло, после того, как шагнули в Божественный Домен, можно было сказать, уже были нечеловеческими созданиями!

Прежде, чем разъяренный вой прекратился, он внезапно стал отчетливым свистом, холодным и одиноким, как яркая луна над заснеженными равнинами.

Фантазм Чжу Ло в наплыве проливного дождя, казалось, покачивался, но он не рассеялся.

В следующий миг в руке фантазма внезапно появился призрачный меч.

Этот меч был направлен на то, чтобы пронзить Су Ли.

Су Ли флегматично смотрел на этот меч. В какой-то миг его правая рука легла на ручку Желтого Бумажного Зонтика.

Для таких людей, как он, даже если у них уже не было сил сражаться, они все равно хотели умереть, сражаясь.

Это его действие, вероятно, было сделано с таким намерением.

После того, как Лю Цин совершил свою атаку, он больше не мог держаться и рухнул в дождь.

Кровь брызнула из его тела и лица.

Он более не мог сделать что-то еще.

Прибыл меч Чжу Ло, он был прекрасным и одиноким.

Потому что он был действительно разозлен.

Он был намерен убить Су Ли. Кто бы не блокировал его, он умрет вместе с Су Ли.

Вдруг послышался слабый рев дракона на штормовой улице.

Или, возможно, крик дракона.

Чэнь Чаншэн все еще был здесь.

Когда Чжу Ло собирался бросить его к углу улицы, пришел меч Лю Цина.

Так что юноша упал на улицу.

Кинжал Крика Дракона был в его руках.

Он ступил в воду и поднялся, его кинжал вздымался вверх.

Его атака была криком дракона.

Его кинжал встретил меч Чжу Ло.

Настоящий Кинжал Крика Дракона встретил ненастоящий меч лунного света.

Если сравнивать меч с мечом, не было много разницы. Кинжал Крика Дракона даже можно было считать сильнее.

Но разница в людях, использующих мечи, была слишком большой.

Иллюзорный меч бесшумно, подобно лунному свету, освещающему заснеженные равнины, легко преодолел край Кинжала Крика Дракона и продолжил двигаться вперед.

А затем он был блокирован ножнами кинжала.

Лицо Чэнь Чаншэна было освещено сиянием меча, подобно заснеженным равнинам.

Фантазм Чжу Ло был прямо перед ним, стоя в проливном дожде и излучая безграничный свет, как картина бога.

Невообразимое давление, следующее за наступлением меча, пало на тело и душу Чэнь Чаншэна.

Конечно же, его удар уступал удару Лю Цина. Тем не менее, он тоже не был нормальным. Сталкиваясь с этим величайшим экспертом людей, с которым он никогда ранее не сталкивался или даже не мог представить, что столкнется, юноша, естественно, применил свою наиболее мощную атаку.

Три меча, которым Су Ли обучил его, все были использованы.

Глупый Меч помог ему стойко держаться перед лицом этого божественного давления. Интеллектуальный Меч помогал ему определять траекторию атаки Чжу Ло по ливню. Нужно помнить, что это была атака Божественного Домена, бесформенного и не отслеживаемого. Возможно, эксперты калибра Ван По и Лю Цина могли несколько понять ее, но если бы он не знал Интеллектуальный Меч, у него не было бы и малейшей возможности ее понимания.

Наконец-то он поджег свои истинную эссенцию и свою жизнь, попытавшись блокировать эту атаку.

Жаль, что у него не было шанса блокировать меч Чжу Ло, как и лапка богомола никогда не сможет остановить ускоряющуюся повозку.

Согласно всем ожиданиям, призрачный меч, пронизанный лунным светом, преодолел край Кинжала Крика Дракона.

И все же, как только меч Чжу Ло хотел войти в глаза Чэнь Чаншэна, он был блокирован ножнами Кинжала Крика Дракона.

Как мог призрачный меч быть блокирован настоящими ножнами? Лишь Чэнь Чаншэн понимал, что происходило. Это было очень трудно объяснить словами. Для тех зрителей, которые наблюдали за битвой через дождь, сцена, которую они увидели, была:

Тот призрачный меч вонзился к ножны, которые Чэнь Чаншэн держал обеими руками.

У воды в ночи было две луны, и на той штормовой улице было два Чжу Ло. Один из них был настоящим, а второй - фантазмом, но обе их луны были аналогично яркими. Оба Чжу Ло были аналогично сильными, единственное различие было в том, что у одного из них не было эмоций.

Когда тот призрачный меч, до краев наполненный лунным светом, вонзился в ножны Чэнь Чаншэна, фантазм Чжу Ло перед Чэнь Чаншэном ни капли не изменился, оставаясь безэмоциональным, как и ранее, излучая свет и тепло. Но на другом конце улицы, лицо того Чжу Ло, который подавил клинок Ван По до тишины, погрузилось в тишину, а его выражение лица от тишины и спокойствия перешло к шоку и ноткам смятения.

В проливном дожде вдруг возник звук столкновения бесчисленных мечей.

А затем звук проливного дождя уже не был слышен.

Яростные, грубые, острые, яркие и тяжелые звуки сталкивающихся мечей разразились из ножен.

Весь город Сюньян мог слышать это столкновение мечей.

Казалось, что этот призрачный меч встретил бесчисленные мечи, или, возможно, столкнулся против них, или терся об них, или резал их. Одновременно возникли звуки бесчисленных сталкивающихся мечей. Некоторые из зрителей, чьи культивации были немного низкими, непосредственно потеряли сознание от шока этих звуков!

Но казалось, как будто ничего не произошло на этой штормовой улице. Казалось, что кроме проливного дождя все было очень тихим. Так откуда пришел этот звук столкновения мечей? Где был меч, который встретил меч Чжу Ло?

Все эти мечи были в ножнах Кинжала Крика Дракона.

Один меч Чэнь Чаншэна всегда был десятью тысячами мечей:

Те десять тысяч мечей, которые он вынес из Сада Чжоу.

К неожиданности, все они были заключены в ножнах мечом Чжу Ло.

Но, в конце концов, они встретились.

Десять тысяч мечей не могли покинуть ножны, но они все еще могли столкнуться с врагом.

В ножнах на единый миг показалось, как будто присутствовала большая армия, или яростный шторм, или взрывы грома!

Призрачный меч в руке Чжу Ло в настоящее время погружался в ножны Чэнь Чаншэна.

Он не возвращался в ножны, а скорее, становился короче.

Из отверстия ножен вылетали блистательные частички.

Это были фрагменты меча, которые были стерты.

Хотя десять тысяч мечей были повреждены, их намерения меча все еще были острыми. Это было лишь мгновение, но произошло по крайней мере несколько тысяч случаев трения и рубки. Как мог призрачный меч Чжу Ло выдержать это? Даже настоящий лунный меч, который он держал в своих руках на другом конце улицы, аналогично становился короче! Еще более невообразимо то, что кровь начала просачиваться между пальцев руки, которая держала меч!

Лицо Чжу Ло стало несколько бледным. Те глаза, которые ранее всегда сохраняли богоподобное выражение безразличия и бесстрастия, вновь приобрели оттенок непонимания, а затем стремительно преобразились в поток гнева!

Он мог чувствовать мечи в ножнах Чэнь Чаншэна, и даже мог узнать известные мечи прошлого. Там даже было несколько ци, с которыми он был знаком несколько сотен лет назад. Однако, он был не в состоянии вздохнуть с эмоциями из-за счастливого случая Чэнь Чаншэна или поинтересоваться об истине этого дела, потому что эти когда-то несравнимо могущественные мечи атаковали его в этот самый момент. Более того, он был ранен!

К неожиданности он был ранен юношей Неземного Открытия.

Меня не заботит, что ты за молодой гений.

Меня не заботит, что ты - самый молодой человек в истории, который достиг верхнего уровня Неземного Открытия.

В конце концов, ты всего лишь на стадии Неземного Открытия и всего лишь юноша шестнадцати лет.

Как ты мог ранить меня? Как ты мог посметь ранить меня? Я, один из величественных Штормов Восьми Направлений, был ранен тобой. Это недопустимо.

Его разъяренный рев прозвучал через город Сюньян, мгновенно подавляя столкновение мечей.

Дождевые облака рассеялись, и лунный свет засиял еще ярче.

Чжу Ло сделал один шаг к Ван По, нанося удар мечом.

В нескольких десятках метров на другом конце штормовой улицы его фантазм нагнулся над Чэнь Чаншэном и надавил на него.

Тот призрачный меч продолжал пронзать глубже в ножны.

Эти блистательные частички фрагментов меча еще плотнее выстрелили наружу.

Этот блеск, эти фрагменты меча все были острым намерением, которое было результатом намерения меча, рубящего намерение меча.

Это выглядело очень красиво, но в действительности было невероятно опасно.

Ливень постепенно замедлился, но лужи воды все еще присутствовали. Когда эти фрагменты меча падали, они разрезали рябь воды.

И это даже не упоминая серые камни на земле и сломанные стены. Повсюду были фрагменты камня.

Лю Цин встал из дождевой воды и продолжил стоять на страже перед лошадью, оголив меч перед своим телом.

Эти блистательные фрагменты меча выстрелили вперед подобно бесчисленным мощным стрелам.

В мгновение ока его лента для волос была отрезана, а его черные волосы подлетели, прежде чем тоже были разрезаны.

Его одежда была в полном беспорядке, а его тело получило еще несколько сотен более крохотных кровавых дырочек. Это было очень жалкое зрелище.

Но, в конце концов, он защитил ту лошадь, а также человека на лошади.

Су Ли сидел на бурой лошади, в тишине опустив голову.

Логически говоря, Чэнь Чаншэн уже должен быть мертв к этому моменту.

Как Су Ли, так и Чжу Ло, думали подобным образом. Но, чудесным образом, несмотря на то, что он был окружен этим облаком фрагментов меча, его тело не получило и единой дополнительной раны. С какого-то места возникло ци и полностью окружило его тело. Это ци... возможно, оно пришло от нефритового жуи на его поясе, или, может быть, оно пришло от браслета каменных жемчужин, который в какой-то миг появился на его запястье.

Никто не мог чувствовать это ци, кроме тех фрагментов меча. Поэтому, когда они приближалсь к телу Чэнь Чаншэна, они очень естественно отлетали. Все эти детали были совершенно скрыты среди света.

А затем дождь начал рушиться вниз, дождевые облака собрались вместе, а лунный свет потускнел.

В завесе дождя фантазм Чжу Ло постепенно потускнел и стал хрупким.

В конечном итоге, призрачный меч в какой-то миг был полностью поглощен ножнами.

Фантазм вдруг разрушился, превращаясь в бесчисленные крохотные пузырьки.

В городе Сюньян прозвучали бесчисленные крики шока.

Чжу Ло стоял на другом конце улицы, его тело было в крови, а лицо было бледным.

Его правая рука подрагивала. Его меча больше не было; оставалась лишь рукоять.

Как раз в этот миг клинок Ван По наконец-то появился перед ним.

С самого начала битвы это была первая возможность для клинка Ван По приблизиться к Чжу Ло.

Это произошло точно в тот момент, когда Чжу Ло был тайно атакован, его тело было тяжело ранено, его фантазм разрушился, и его вытеснили из техники Луны в Воде в его настоящее тело.

Клинок поднялся среди бури, он был невероятно точным и мощным.

Ван По просто не думал о всех тех вещах, которые произошли ранее. Он проигнорировал яркую луну в дожде, две скрытных атаки того ассасина и объединенное столкновение десяти тысяч мечей Чэнь Чаншэна. Он просто атаковал Чжу Ло перед собой.

Казалось, как будто он просто рубил дрова, или даже больше было похоже, что он сводил счеты, совершал это с абсолютной преданностью.

Этот миг, вероятно, был его лучшей возможностью победить Чжу Ло. Это, возможно, это была единственная возможность, которая у него могла быть до того, как он не ступил в Божественный Домен.

Чжу Ло поднял ладонь к небу, и темные облака скрыли луну.

Никто не знал, будет ли клинок, поднятый с полной силой Ван По, или ладонь, которую поспешно поднял Чжу Ло, будучи тяжело раненым, сильнее.

В следующий миг никто все еще не знал.

Потому что клинок Ван По не пал.

Его металлический клинок завис в воздухе над телом Чжу Ло.

Ладонь Чжу Ло тоже замерла в воздухе.

Они не встретились.

Проливной дождь постепенно прекратился, но улица все еще была темной и мрачной, несравненно тихой.

Выглядело так, как будто эта сцена замерла во времени.

Даже звука дыхания не было слышно.

Чжу Ло в тишине смотрел на Ван По, но выражение его лица вдруг стало ненормально бледным.

Бесчисленные мощные нити ци выстрелили из края его ладони и его одежды, растворившись к измороси.

Это была оставшаяся истинная эссенция после его тяжелых ран, которую он теперь с силой рассеивал. Изначально она должна была располагаться на клинке Ван По, но он не ожидал, что Ван По откажется от своего последнего шанса и приостановит свой клинок в воздухе.

Истинная эссенция Чжу Ло была полностью рассеяна в воздух с приглушенным гулом, его ци было полностью передано миру.

Он не мог представить, что Ван По придержит свой клинок, потому что он был совершенно другим человеком в отличие от Ван По.

Ван По сдержал свой клинок не потому, что смог просчитать развитие ситуации, и не потому, что его боевое чувство было настолько сильным, что смогло пронзить эти темные облака, скрывающие луну. Он сделал это по очень простой причине.

Чжу Ло был ранен. Он не хотел воспользоваться Чжу Ло в его трудное время.

Его не заботила лучшая возможность. Он считал, что если сможет выжить, наступит день, когда он шагнет в Божественный Домен. А потом он благородно одержит победу над Чжу Ло и теми другими экспертами Божественного Домена.

Поэтому Ван По сдержал свой клинок.

И поэтому... Чжу Ло понес серьезные ранения, которые были даже хуже, чем, если взять раны Лю Цина и Чэнь Чаншэна и сложить их вместе.

Кровь просачивалась с уголка его губ и вытекала из его тела, продолжая течь быстрее и быстрее.

В этом мире было много вещей, которые происходили без какой-либо на то причины.

Но в действительности, если рассмотреть их поближе, было много причин.

Длинная улица затихла под нежной лаской дождя.

Как люди, присутствующие в месте событий, так и наблюдатели за битвой ничего не говорили.

Видя сцену Чжу Ло в крови, было очень трудно кому-то найти какие-то слова.

Разве кто-то за последние несколько столетий видел, как могучая личность из Штормов Восьми Направлений проигрывает от рук смертных?

Был ли кто-то, кто видел Чжу Ло, этого несравненного эксперта, в таком жалком состоянии, с такими тяжелыми ранами?

Голова Чжу Ло было опущена, его длинные волосы промокли от дождя и лежали на его плечах. Он посмотрел на меч в руке и увидел, что оставалась только рукоять. Меч лунного света был выкован из большого количества стали усовершенствованной эссенции и тайного серебра, поэтому был невероятно крепким, но сейчас он стал пылью в трещинах стен и земли.

Он поднял голову и посмотрел на Чэнь Чаншэна через легкий дождь. Он спросил: «Природное сердце меча?»

Услышав эти слова, зрители, которые ранее были шокированы одновременным столкновением десяти тысяч мечей, были шокированы еще больше.

Чжу Ло затем повернулся к Ван По и сказал: «Похвально».

На всем континенте количество людей, которые могли заставить Чжу Ло сказать слово ‘похвально’, не превышало пять человек. И все же он сказал это Ван По. Ведь в этой битве сегодня Ван По продемонстрировал могучую волю и боевую силу, которая далеко превосходила его возраст. Также из-за того факта, что последний удар Ван По не был нанесен, и поэтому в действительности был намного более могущественным, чем если бы его клинок ударил.

И наконец-то, Чжу Ло повернулся к тому концу улицы, где перед лошадью стоял окровавленный ассасин.

Все три человека в городе Сюньян, которые защищали Су Ли, были выдающимися. Если обсудить их вклад в ранения Чжу Ло, Чэнь Чаншэн внес грубо около двадцати процентов, последний удар Ван По, который не пал, составил пятьдесят процентов, а тот ассасин с именем Лю Цин вложил тридцать процентов. Учитывая всю битву, Ван По был основанием, Чэнь Чаншэн был последним неожиданным противником, но Лю Цин был ключевой личностью, которая заставила планы Чжу Ло рухнуть.

Задачей ассасина было убийство, так что, естественно, они не были вовлечены во что-то конструктивное. В летописях истории они всегда появлялись в роли разрушения планов. Зрители вдали последовали за взглядом Чжу Ло и посмотрела на ассасина. Когда они подумали, как оба внезапных изменения в этой битве были из-за этого человека, они были невероятно потрясены. Они подумали о том, что же здесь могло происходить. Кем же был этот ассасин? Кто мог культивировать до верхнего уровня Конденсации Звезд и все еще желать играть роль ассасина в ночи? И какой ассасин действительно смог рассчитать детали целой битвы и успешно нарушить контроль Чжу Ло над городом Сюньян?

Возможно, Чжу Ло был слишком самоуверенным, или, может быть, это произошло потому, что Ван По был слишком сильным и не был противником, против которого он мог сдерживаться, но Чжу Ло не заботило, что он с легкостью мог убить Ван По, так как это позволит ему избежать нескольких проблем в будущем. Однако, он не мог позволить Чэнь Чаншэну умереть. Этот ассасин полагался на это, так что совершил скрытную атаку среди проливного дождя, и каждая из его атак проливала кровь, подталкивая Чэнь Чаншэна к обрыву.

Клан Чжу был основной силой Графства Тяньлян, а его члены клана были многочисленны. Чжу Ло не заботила ответная реакция Секты Меча Горы Ли или мстительные взгляды южан, но он должен был учесть будущее своего клана. В конце концов, он также должен был учесть свою репутацию. Поэтому он не хотел... лично убивать Су Ли, так что решил применить свою технику Луны в Воде и появиться на другом конце улицы, чтобы оттолкнуть Чэнь Чаншэна. Он думал, что сможет применить наипростейший трюк, чтобы создать наиболее идеальную ситуацию, оставив ассасину возможность убить Су Ли. Но он не мог представить, что ассасин вынудил его создать эту возможность.

Это не было возможностью для ассасина убить Су Ли. Это была... возможность для ассасина убить его!

Умы людей, любовь и ненависть, плюсы и минусы, аристократические семьи, репутация, божественность - все это было учтено в расчетах ассасина!

Чэнь Чаншэн стоял перед этим ассасином, так что, естественно, начал вспоминать слова из уроков Су Ли. Если Интеллектуальный Меч действительно существовал в этом мире, не должен ли это быть истинный Интеллектуальный Меч?

Холодный голос раздался в холодной измороси: «Лю Цин, ты посмел напасть на этого старейшину?»

Толпа не могла подавить свои крики удивления. Некоторые из людей, которые планировали под прикрытием дождя напасть на Су Ли, подсознательно остановили свои шаги. Людей, которые знали имя Лю Цина, не было много, но те, кто знали о нем, знали, что представляло это невероятно обычное имя - в Рейтинге Ассасинов Лю Цин был ужасающим ассасином на третьем ранге. Если не считать того непредсказуемого и страшного ассасина на вершине списка, можно было сказать, что Лю Цин был наиболее ужасающим человеком на континенте.

Все это время этот ассасин был легендарным Лю Цином!

Неудивительно, что он даже посмел совершить покушение на Чжу Ло!

Чжу Ло посмотрел на Лю Цина и сказал: «Ты правда считаешь, что нет никого на свете, кто смог бы обнаружить твое происхождение? Так как ты действительно посмел раскрыть собственное происхождение, не находи это странным, когда этот старейшина отправит кого-то на Гору Ли, чтобы копнуть поглубже!»

Маска Лю Цина уже была порвана. На ней были видны кусочки кожи и свернувшейся крови, что создавало невероятно пугающую внешность.

Он посмотрел на Чжу Ло и сказал: «Я - не человек Горы Ли, так как вы сможете найти меня там?»

Услышав слова Чжу Ло, Чэнь Чаншэн подсознательно повернул голову к Су Ли и тому ассасину по имени Лю Цин.

С тех пор, как он покинул военный форт на границе и произошла та встреча у леса, Чэнь Чаншэн был осведомлен, что ужасающий третий ассасин в мире следовал за ним и Су Ли в тенях. Этот факт сделал его очень беспокойным и оказывал невероятное психологическое давление на него. Даже были времена, когда ему казалось, что он почти не может держаться.

Лишь в тот миг, когда он увидел улыбки на лицах Су Ли и того ассасина, и увидел, как меч ассасина, подобно ветке дерева, встормошившей отражение луны в луже, пронзает фантазм Чжу Ло, юноша осознал истинное намерение этого ассасина. Этот ассасин следовал за ним и Су Ли в течение многих дней, не атакуя, и это было не из-за ужасающей выносливости и терпения, не потому, что он искал даже лучшей возможности, а потому, что он защищал Су Ли. Он ждал наиболее опасного момента, прежде чем явить себя!

Лю Цин в действительности знал Меч Золотого Ворона! Должно быть известно, что Меч Золотого Ворона был тайной техникой, созданной Су Ли. То, что она появилась сейчас, указывало на то, что он и Су Ли должны быть очень близкими людьми. В этом случае, случившееся сегодня в городе Сюньян действительно было частью плана, но это не был план, составленный Имперским Двором Великой Чжоу и Ортодоксией. Скорее, это был план Су Ли, план, который он разрабатывал вместе с этим ассасином.

Это было то, о чем Чэнь Чаншэн думал в этот миг, и это было аналогично тому, что думали Чжу Ло и все другие зрители в дожде. Но Лю Цин не признает это, насколько бы ослепительным не был его Меч Золотого Ворона, хоть огоньки и все еще дрейфовали среди измороси.

Он знал эту технику меча Горы Ли, но не был человеком Горы Ли.

По какой-то причине полное отсутствие убедительности в этих рассуждениях заставило Чэнь Чаншэна поверить в это. Чжу Ло, естественно, не верил. Он сделал собственное заключение. Только вот в текущий миг не было времени или необходимости искать правду за этим.

Чжу Ло перевел свой взгляд на Су Ли, его лицо было холодным, а лунноподобное выражение в его глазах, казалось, было готово запылать.

Он сегодня пришел в город Сюньян, чтобы убить этого человека.

В прошлом, даже как один из Штормов Восьми Направлений, он не смел заявить, что для него было возможным победить Су Ли. Однако, весь континент знал, что Су Ли для того, чтобы пробиться через окружение демонов, понес серьезные ранения. Он изначально думал, что убийство Су Ли будет крайне простым делом, даже не требующим его личного вмешательства. Но теперь казалось, что хоть он и явил себя лично, все еще не было гарантированного шанса на успех.

Он пострадал от очень разрушительной раны.

Как и ожидалось, такого человека, как Су Ли, было очень трудно убить.

По подобной причине, хотя он тоже был тяжело ранен, его тоже было очень трудно убить. Этот ответ Ван По, Лю Цина и Чэнь Чаншэна среди проливного дождя можно было назвать наиболее упорным и наиболее разумным, и даже можно было описать безупречным. Они даже смогли сделать непостижимое и нанести тяжелые раны Чжу Ло, но они все равно не могли убить его или заставить его признать поражение.

«Я действительно неверно рассчитал некоторые вещи, - Чжу Ло взглянул на Су Ли, отделенного от него завесой дождя, и сказал. - Все думают о тебе, как об уверенном и небрежном, играющим среди мира, но в действительности ты гордый и отчужденный, лишенный друзей в этом мире. Более того, Гора Ли не может послать кого-то, чтобы спасти тебя. Но я не мог представить, что действительно найдутся люди, желающие помочь такому хладнокровному человеку, как ты».

Эти слова, естественно, говорили о Ван По, Чэнь Чаншэне и Лю Цине, особенно первых двух. Будь это темперамент или что-то еще, все они сильно отличались от Су Ли. Их поведение и их расположение в мире были тем, над чем Су Ли насмехался больше всего и презирал больше всего. Но Чэнь Чаншэн отказывался бросать его, а Ван По пожелал совершить путешествие в тысячи ли, все ради того, чтобы они могли помочь ему. Было похоже на то, что они хотели сказать Су Ли, этой одинокой звезде, которая убивала без разбору, что этот мир не был неизменно холодным, что всегда были какие-то люди, достойные доверия.

«Но ты должен хорошо понимать, что они не могут спасти тебя».

Чжу Ло посмотрел на Желтый Бумажный Зонтик в руках Су Ли, а затем продолжил: «Для тебя будет невозможным пережить сегодняшний день. Твоя борьба бессмысленна, она лишь тянет время».

Су Ли молча посмотрел назад и ничего не сказал, может быть, из презрения или по какой-то другой причине.

«Ты откладывал, пока Ван По не явил свой клинок, откладывал, пока тот ассасин не обнажил свой меч, но что с этого?»

Чжу Ло указал вокруг себя на город и удаленные равнины, черные, как ночь, и сказал: «Посмотри на этот мир. Лишь дурак, юноша и призрак, который даже не может стоять в свете дня, стоят перед тобой, тогда как мы - весь мир».

Когда он сказал эти слова, его нога постепенно покинула лужи воды, а его тело воспарило в воздух. Его длинные волосы затанцевали вокруг него, а тираническое ци окружило весь город Сюньян. Кровь стекала с его груди и рта, падая на землю в тридцати метрах внизу.

Изморось наконец-то прекратилась, и облака расступились вновь, показывая небо, которое могло быть настоящим или ненастоящим. Казалось, что оно обладало луной. Бесчисленные намерения меча опустились подобно лунному свету. Лунный свет тек через улицы, как вода.

На жесткой поверхности улицы появились бесчисленные глубокие расщелины, все из них были разрезами меча.

Это был результат эксперта Божественного Домена, демонстрирующего полную мощь своего ци.

Чжу Ло решился использовать свою наиболее могущественную атаку.

Ван По вдруг открыл рот и сказал: «Господин даже без колебаний заплатит две сотни лет эссенции жизни?»

Чжу Ло уже был серьезно ранен. Если он хотел убить Су Ли с точной уверенностью, ему потребуется заплатить еще большую цену. Он посмотрел на Ван По и сказал: «Молодой глава клана Ван, не заплатил ли ты сам двадцать лет эссенции жизни?»

Ранее в таверне один клинок Ван По тяжело ранил Сяо Чжана и Ляна Вансуня. Должно быть известно, что даже если Ван По был на вершине Провозглашения Освобождения, в действительности эти трое были очень близки по силе. Для того, чтобы пойти одному против двух и заставить своих противников потерять силу сражаться в кратчайшее возможное время, он, естественно, должен был применить невероятно могущественную секретную технику, даже такую, которая может нанести себе урон.

Ван По, чтобы сделать это, заплатил большую цену.

В то время Сяо Чжан и Лян Вансунь оба были очень шокированы.

В этот миг, когда он задал Чжу Ло вопрос, Чжу Ло ответил вопросом.

После того, как брови Ван По были омыты дождем, они стали еще более опущенными и скучными. После того, как одежда Ван По промокла в дожде, он показался еще более обнищавшим.

Если он был счетоводом, то хозяин, которому он служил, уже бы обанкротился.

Но слова, которые он сказал, все еще были спокойными и сильными.

«Я все еще молод, а Господин уже стар».

Время было самым справедливым и самым несправедливым.

Возраст был величайшим преимуществом Ван По над Чжу Ло.

Су Ли, который молчал все это время, вдруг разразился смехом. Его смех содержал безграничную радость.

А затем он сказал Ван По: «Эти старые вещи лишь могут умереть, но не понести поражение. Тебе не надо наставлять его».

Ван По понимал, как и все присутствующие на дождливой улице. Сегодня ночью, если Чжу Ло отступит, то как он сможет сохранять свое почтенное положение на континенте - как он сможет оставаться одним из Штормов Восьми Направлений*

Так как он был одним из Восьми Штормов, он никогда не мог проигрывать, а лишь выигрывать.

Даже если он был вынужден заплатить двести лет своей жизни.

Смех Су Ли пронесся эхом через тихий город Сюньян, наполненный до краев осмеянием к престижу и продолжению семейных линий.

Чжу Ло вдруг взглянул в ночное небо с насмешливой улыбкой на губах.

Смех Су Ли вдруг прекратился.

Чжу Ло насмешливо сказал ему: «Может быть, ты думал, что, так как мы решились убить тебя, придет лишь одна из этих старых вещей? Ты так долго откладывал, что в итоге втянул себя в бездну. Ты сожалеешь об этом?»

Дождь над городом Сюньян уже прекратился, и облака в небе расступились в некоторой степени, но небо все еще было мрачным, а время дня было неизвестным.

Казалось, на половине неба была луна, слабо различимая среди облаков.

На другой половине неба внезапно появились бесчисленные сияющие звезды.

У Чэнь Чаншэна не было идеи о том, что происходило. Посмотрев в звездное небо, он осознал, что там не было его Звезды Судьбы. Он смутно понимал, что к неожиданности все эти звезды были иллюзорными.

Кто прибыл? Кто мог вызвать такой странный феномен в небесах?

Выражение лица Ван По стало невероятно мрачным. Лю Цин стоял перед Су Ли, опустив голову, с его лица стекала кровь, и казалось, что он думал о чем-то. Из далеких улиц раздались звуки частных обсуждений, иногда сопровождаемых криком удивления. У Ляна Вансуня и Сюэ Хэ на лицах показались довольно странные выражения. Никто из них не думал, что такие могущественные силы появятся этой ночью.

Лицо Хуа Цзефу было немного бледным. Он думал о том, что же теперь делать.

Человек прибыл в город Сюньян.

Он не явил себя, но небо стало морем звезд.

Постепенно опустилось могущественное духовное чувство, и лужи воды на улицах подскочили, как будто закипали.

Этого человека звали Гуань Синкэ. Он жил на берегу, или, возможно, на Великом Западном Континенте. Каждую ночь он наблюдал за звездами, это было что-то, что он делал более трехсот лет (прим.пер. Гуань Синкэ дословно переводится, как ‘наблюдатель за звездами’).

Этот человек был очень близким к Чжу Ло, настолько, что их называли Непревзойденными Звездой и Луной. Конечно же, он тоже был одним из Штормов Восьми Направлений.

Город Сюньян был окутан тишиной.

Ван По повернулся к Чэнь Чаншэну и сказал: «Ты должен уйти сейчас».

Рука Чэнь Чаншэна, сжимающая кинжал, немного дрожала: «А что насчет вас?»

Ван По обдумал это, а затем сказал: «Я хочу попробовать вновь».

Совершенно понимая, что он не мог, но все же желая сделать это. Совершенно понимая, что он не был ровней, но желая сражаться.

В Вэньшуй он проработал счетоводом для клана Танг в течение трех лет, и его кисть не ошибалась ни разу.

Все, что он сказал, он всегда делал.

Он не верил, что Су Ли должен умереть сегодня, так что хотел бороться до конца. Но он не считал, что Чэнь Чаншэн должен был уйти, потому что он был всего лишь юношей, и у него все еще было много юности, которую он должен расточать.

Чэнь Чаншэн очень искренне раздумывал над этим, но все еще не мог решить, уходить или нет.

Дождь в этот день был несколько холодным, и меч Чжу Ло был очень холодным, но его кровь все еще была горячей.

В конце концов, он принял решение.

Но все знали, что это решение, и даже решение Ван По, были совершенно бессмысленными.

То, что Ван По, Чэнь Чаншэн и Лю Цин вогнали Чжу Ло в такое состояние, уже было чем-то, чем можно было гордиться. К тому же, битва в дожде определенно будет записана в книге истории, но они не могли сделать ничего больше этого.

Два эксперта Божественного Домена одновременно опустились в город Сюньян.

Прошло уже много лет с тех пор, когда кто-то видел подобную сцену.

Многие люди подсознательно повернулись к Су Ли.

Два эксперта Божественного Домена пришли лично, чтобы убить его.

Вдруг те люди, которые хотели убить Су Ли, наполнились почтением и восхищением.

Ради его убийства демоны планировали много лет, выслали одного из своих экспертов, и окружили заснеженные равнины неисчислимыми солдатами.

Он был тяжело ранен, но если мир людей хотел убить его, они также должны были выдвинуть двух из своих наиболее могущественных экспертов.

Подобная жизнь действительно была чем-то, чем можно гордиться, это была невероятно славная жизнь. Можно было сказать, что она была прожита без сожалений.

Все эти люди хотели знать, что такой человек, как Су Ли, скажет в свой последний миг.

Под взором бесчисленных взглядов Су Ли наконец-то открыл свой рот.

Он посмотрел на Чжу Ло, парящего в небе, и спросил: «Вы можете подождать чуть дольше?»

Казалось, как будто он отыгрывал роль в комедийном диалоге.

И все же, это был комедийный диалог одного человека.

Чжу Ло немного выгнул брови: «Продолжать тянуть время даже сейчас, это что-то, что не соответствует твоей личности. Может быть, что Младший Боевой Дядя Горы Ли тоже боится моря звезд после смерти?»

«Верно, я тяну время, - голос Су Ли был очень спокойным. - От военного форта до города Сюньян я всегда тянул время, потому что та личность живет очень далеко, и требует очень долгого времени, чтобы прибыть сюда».

Чжу Ло спросил: «Ты всегда... ждал кого-то?»

Су Ли ответил: «Верно».

Чжу Ло спросил: «Не Лю Цина?»

Су Ли ответил: «Он всегда был со мной, так почему я должен ждать? Более того, я думал, что он пришел убить меня».

Чэнь Чаншэн не смог избежать взгляда на Лю Цина, думая про себя о том, какие отношения были между Су Ли и этим известным ассасином.

Через миг молчания Чжу Ло поинтересовался: «Кого же ты ждешь?»

Су Ли ответил: «Я жду друга».

Чжу Ло насмешливо спросил: «У тебя может быть друг?»

Если бы этот вопрос был задан обычному человеку, он показался бы особенно абсурдным. Люди, живущие в этом мире, все ели пять зерен, обедали свежими овощами и спелыми фруктами - как у кого-то могло не быть друга? Был ли это ненадежный друг, или друг, с которым можно было пойти в бордель, вкратце, они все были друзьями. Но этот вопрос был задан Су Ли, так что он не был абсурдным.

Весь континент знал, что Су Ли никому не доверял, и у него не было друзей.

Даже Чэнь Чаншэн знал, что у него нет друзей.

Ученики Горы Ли были людьми этой секты, и их даже можно было считать его семьей, но они не были друзьями.

Ван По не был его другом, Чэнь Чаншэн не был его другом, и совершенно очевидно, что Лю Цин тоже не был.

Если быть точнее, в этом мире было много людей, который почитали Су Ли, как личность.

Но существовало очень мало людей, которые могли бы стать его другом.

И с точки зрения Су Ли все эти люди были стариканами, гнилыми бревнами, старыми ублюдками.

Такие люди, как Чжу Ло, а также тот Гуань Синкэ, который почти прибыл.

Чжу Ло был полностью уверен, что те люди, которые были достойны быть друзьями Су Ли, которые были теми десятью людьми на континенте, способными сегодня изменить ситуацию, определенно не подружились бы с Су Ли.

Еще более холодным фактом было то, что среди десятка сильнейших людей в мире большинство из них было врагами Су Ли.

Чжу Ло просто не понимал, кого ждал Су Ли. Если его друг был каким-то крестьянином, то такая дружба была делом легенд и эстетически была довольно значимой, но какой смысл в ней будет сейчас?

«Даже у такого человека, как ты, могут быть друзья, так как у кого-то настолько выдающегося, как я, может не быть друзей?»

Су Ли посмотрел на Чжу Ло и насмешливо сказал: «Идиот!»

Когда он закончил свои слова, море звезд над городом Сюньян вдруг затряслось.

Возвышенное и чистое, даже святое ци оградило все давление, излучаемое тем морем звезд.

А затем... прибыл человек с юга.

Тем, кто прибыл, был старый друг Су Ли.

Белые одежды этой личности парили в воздухе, а затем она пролетела около десяти ли из-за границ города внутрь.

Этим человеком была женщина, одетая в белые церемониальные одеяния.

Пыль десяти тысяч ли вся была на ее рукавах, ее белые одежды уже постепенно стали чистыми.

Она поспешила к Чжу Ло.

Чжу Ло издал шокированный крик, а затем атаковал ее!

Женщина в белом подняла руку, мягко взмахнув рукавом.

После одного взмаха облака в небе сжались.

Ее белые одежды скрыли луну.

Лунный свет вдруг отступил.

А затем Чжу Ло отступил, стремительно отступил и упал в десяти ли вдали, пока наконец-то тяжело ударился о врата города.

Пыль разлетелась во все стороны со взрывом.

С тех пор, как Чэнь Чаншэн заявил о присутствии Су Ли, врата города Сюньян всегда были закрыты.

Теперь же врата города Сюньян были наконец-то открыты.

Ворота вмиг рухнули.

На земле, покрытой древесиной и кирпичами, Чжу Ло упал на колени и непрерывно рвал кровью.

На улице та женщина в белом медленно убрала свой палец, а затем вернулась к Су Ли.

Это была женщина очень обычной внешности. На ее лице можно было разглядеть легкие следы времени.

Как и слабо заметные линии в уголках ее губ.

Чэнь Чаншэну показалось, что этот набор белых церемониальных одеяний был несколько знакомым.

Толпа была настолько шокирована, что их рты широко раскрылись, а они потеряли дар речи.

Хуа Цзефу, как и священники, которых он взял в город Сюньян, один за одним поклонились, чтобы отдать дань уважения, дрожа и не смея говорить.

Женщина в белом не обращала на это внимания. Она лишь спокойно смотрела на Су Ли и с улыбкой спросила: «Всего лишь друзья?»

Улыбка женщины в белом была очень легкой, как облака. Она была ясной, как вода.

Но она содержала в себе мириады эмоций.

Там была ностальгия, там были поддразнивания, но в ней вовсе не мог быть скрыт след разочарования и раздражения.

Можно было ожидать, что он будет радостным из-за прибытия друга издалека, не говоря о том факте, что этот друг прибыл в миг величайшей опасности и помог справиться с наиболее опасным врагом. Но выражение лица Су Ли казалось довольно бедствующим.

Это могло быть связано с вопросом, который задала женщина в белом с ухмылкой в голосе.

Облака вновь скрыли лунный свет и свет звезд в небе. Улицы вновь стали тусклыми, а дождь вновь начал падать.

Он и женщина в белом смотрели друг на друга в моросящем дожде, ничего не говоря. Все было окутано тишиной.

Но в действительности в этот самый миг все еще продолжалась битва.

Облака постоянно изгибались и клубились, как будто внутри них были бесчисленные молнии. Святое и величественное ци окружало лунный свет, как радужные облака, преследующие луну. Оно постоянно давило и преследовало, в то самое время также оказывало давление на те далекие звезды.

Бесформенная буря наконец-то взорвалась через облака, послав бесчисленные ослепительные удары молнии к земле. Над городом Сюньян гром непрерывно взрывался и гремел, сотрясая мир. Кто знал, сколько обычных людей, которые прятались под своими кроватями, оказались в панике? Кто знал, сколько детей, не ведающих ничего о мире, начало реветь из страха?

Облака еще более жестоко были разорваны, как будто само небо вот-вот будет разорвано. Культиваторы на далеких улицах с более слабыми культивациями были шокированы до потери сознания звуком грома.

Это была битва битва экспертов Божественного Домена.

Это было столкновение двух сил наиболее величественного уровня силы в мире.

Женщина в белых одеяниях была повернута спиной к небу, не уделяя и капли внимания той битве, которая происходила в облаках и превосходила пределы восприятия обычных людей. Она лишь спокойно смотрела на Су Ли.

Мир был наполнен громом и молниями, и массивные взрывы без конца раздавалась в небе.

Оба все еще смотрели друг на друга, не издавая ни звука.

Постепенно гром и молнии прекратились, и истинный мир пришел в город Сюньян. Облака постепенно успокоились, оставив позади лишь бесчисленные узоры, подобные рыбьей чешуе. Это были остатки тех мощных столкновений. На улице за спиной женщины появились бесчисленные трещины, подобно полю, которое вспахали неисчислимое количество раз. Неисчислимые следы пара поднимались из этих трещин.

Насколько глубокими они были? Может быть, они достигали лавы под землей?

Победа и поражение уже были решены.

В действительности, в тот миг, когда женщина в белом прибыла в город Сюньян, победитель и проигравший этой битвы уже были решены.

Толпа пялилась на женщину в белом в полном шоке. Кроме шока, разум Чэнь Чаншэна также был наполнен недоумением. У него было чувство, что белые церемониальные одеяния этой женщины были довольно знакомыми. Даже ее ци казалось несколько знакомым, как будто он встречал его ранее. Кем же была эта женщина в белом? Она смогла одержать верх над объединенной мощью Чжу Ло и Гуаня Синкэ, двумя из Восьми Штормов. Хоть Чжу Ло и был тяжело ранен ранее, сила, продемонстрированная этой женщиной, была слишком ужасающей.

Человек в бамбуковой шляпе появился у врат города Сюньян и помог Чжу Ло выбраться из руин. Кровь стекала с тела мужчины, и казалось, что она была украшена бесчисленными блистательными фрагментами звездного света. Эта кровь и эти сверкающие звездочки давали особенно ужасающее чувство, как будто одной капли этой крови было достаточно, чтобы уничтожить целый город.

Однако, на его бамбуковой шляпе было три огромных пореза. Она была похожей на веер, который использовали семьдесят лет, и он был настолько старым, что не смог выдержать напряжения,так что был разорван в клочья девочкой-служанкой в порыве злости. У шляпы был невероятно жалкий вид.

Этим могущественным человеком, естественно, был Гуань Синкэ. Что касается той женщины в белом, которая смогла избить его до такого жалкого состояния, кем еще она могла быть? Он смотрел на ту улицу в десяти ли вдали с бледным лицом, он был ошеломлен и разъярен.

Су Ли направил улыбку через дождь к вратам города и сказал: «Как я и сказал, у меня есть друг, просто у нее есть относительно много дел, о которых ей надо заботиться, и она живет довольно далеко. Поспешить сюда потребовало некоторого времени».

Эти слова заставили аномальную тишину пасть на врата города и улицы. Все были очень тихими.

К этому времени все священники Хуа Цзефу в городе Сюньян поклонились в дожде, предлагая свое уважение. Кроме Чэнь Чаншэна, которому не хватало знаний мира культивации, все уже догадывались, кем была эта женщина в белом.

Услышав слова Су Ли, они лишь могли хранить молчание и даже проклинать про себя.

Пик Святой Девы был далеко на дальнем юге. Расстояние от него до Графства Тяньлян на севере, естественно, было очень длинным.

Для такой могущественной фигуры, как эта женщина в белом, было лишь естественно, что были бесчисленные дела, требовавшие ее внимания.

Среди руин ворот Чжу Ло находил трудным сдерживать свою злость и шок. Вытерев кровь из уголка губ, он сказал: «Что здесь происходит?»

Су Ли гордо заявил: «Я тоже прожил несколько столетий. Такое выдающееся существо, как я, всегда знает одного или двух друзей. Ты думаешь, что я - Тяньхай? Что я наслаждаюсь изолированной жизнью?»

Такой гордый вид был довольно омерзительным в глазах многих. Но он был Су Ли, так что эти люди лишь могли смириться с этим. Однако, у Чэнь Чаншэна было чувство, что с эмоциями Су Ли было что-то не так.

В этот миг женщина в белом вздохнула, глядя на Су Ли: «Значит, всего лишь друзья, хм».

Улыбка Су Ли постепенно сошла с лица, и он казался довольно смущенным. Это был первый раз, когда Чэнь видел эмоцию смущения на лице Су Ли. Су Ли был одним из пиковых людских существований этого мира, и он был хладнокровным и безэмоциональным, гордым и стойким. Он презирал всех людей в мире, так как он мог быть смущен? Ранее, когда он проигнорировал вопрос женщины в белом и решил вместо этого говорить с Чжу Ло и Гуанем Синкэ, это уже было его смущение, это была слабость. Женщина в белом даже не дала ему шанса сменить тему.

Су Ли казался довольно беспомощным: «Младшая Сестра, не будь такой».

Чэнь Чаншэн был невероятно поражен. В очень идиотской манере он думал, может ли эта женщина в белом быть каким-то экспертом Горы Ли, скрытым от мира?

«Ты действительно посмела вступить в сговор с этим безумцем, чьи руки пропитаны кровью? Как ты можешь быть достойной называться Святой Девой!»

Яростный голос Чжу Ло пронесся эхом через город Сюньян.

Город Сюньян был мертвенно неподвижным.

Никто не отвечал на вопрос Чжу Ло. Никто не смел отвечать на этот вопрос. Никто не имел права отвечать на этот вопрос.

Чэнь Чаншэн онемел, думая, что это было слишком непостижимо. Женщина в белом была... верховным существованием мира людей, одной из Пяти Святых? Святая Дева, которую хвалили наравне с Божественной Императрицей Тяньхай?

Лишь сейчас он понял, что на юге Пик Святой Девы и Секту Долголетия всегда считали соединенными общими корнями. У Секты Меча Горы Ли и Храма Южного Потока были особенно хорошие отношения, и они часто называли друг друга учениками-товарищами.

Например, Гоу Ханьши обращался к Сюй Южун, как к Младшей Сестре. Тогда Су Ли, совершенно очевидно, мог обращаться к Святой Деве, как к Младшей Сестре. Но... как и злобно выкрикнул Чжу Ло, что здесь происходило?

«Почему они Пять Святых, тогда как вы лишь можете быть Штормами Восьми Направлений?» Су Ли посмотрел на Чжу Ло и Гуаня Синкэ, и насмешливо сказал: «Потому что вы никогда не сможете сравниться с этими старыми хитрыми лисами. Сначала, не увидев карт в моей руке, кроме таких идиотов, как вы, кто посмеет так просто действовать против меня?»

Святая Дева юга взглянула на него.

Су Ли приостановился, а затем сказал: «Я имею ввиду, что вашей мудрости недостаточно».

Святая Дева больше не придавала ему внимания. Повернувшись к Чжу Ло и Гуаню Синкэ, она спокойно заявила: «Имею ли я право быть Святой Девой или нет, это не что-то, что вы двое можете решать. Что касается Старшего Брата, вы всегда говорите, что его руки пропитаны кровью невинных, но если вы искренне просите себя, как может число убитых им людей даже сравниться с теми, кого убили вы? Как оно может даже приблизиться к количеству людей, убитых Святыми?»

Гуань Синкэ склонил голову, что скрыло его выражение под разваливающейся бамбуковой шляпой.

Чжу Ло воспылал яростью от этих слов, закричав: «Слова Святой Девы слишком абсурдны!»

Святая Дева умиротворенно ответила: «Различные кланы удерживают между ними обширные поля плодородных земель, и им подчиняются бесчисленные слуги. Во времена голода они никогда не уменьшали налоги. Скольких жильцов они загнали до смерти? Святые еще хуже. С единственным, простым указом, сколько невинных людей умрет? То, что мой Старший Брат не занял место среди Восьми Штормов и не стал Святым, это истинная милость. Как он может быть хладнокровным?»

Весь город был спокойным, у каждого было задумчивое выражение лица.

Су Ли замахал руками и сказал: «Слишком много, это уже чересчур».

Голос Чжу Ло был очень злым и очень серьезным. Было очень трудно приставить префикс к слову ‘серьезный’, но если обсудить наиболее подходящий термин, то не будет ничего лучше слова ‘кровь’, как и в случае кукушки, которая столько куковала, что начала плакать кровью (прим.пер. Слово ‘厉’ значит ‘серьезный’ или ‘критический’, но когда используется в термине ‘凄厉’, оно значит грустный или огорченный. Но в данном случае говорится, что наиболее подходящим словом будет ‘血’, кровь, как в ‘血厉’, и сравнивается со словами о кукушках, плачущих кровью. Эта поговорка говорит о том, что в древнем Китае кукушка во время весны и лета куковала на протяжении всей ночи. И потому, что клюв кукушки был красным, люди ошибочно думали, что птичка столько кричала, что у нее пошла кровь). Только вот это описание не подходило к его личности. Конечно же, если это сопоставить с его текущим врагом, то целью его осуждения была Святая Дева Юга, тогда, возможно, это можно понять чуть больше.

«В любом случае ты нарушила клятву, данную Святыми!»

Разъяренное обвинение Чжу Ло пронеслось эхом через мертвенную тишину города Сюньян. Эта тишина совершенно отличалась от тишины Гуаня Синкэ. Когда люди услышали это обвинение, подавляющее их большинство не имело понятия, что это была за клятва Святых. Они лишь могли подумать об утверждении, закрепленном в высочайших законах каждой страны.

Грубый смысл этого утверждения был таков: небеса не различают между севером и югом, земля не обращает внимания на восток и запад. Пока они были внутри объединенных владений, состоящих из мира людей и земель вдоль двух берегов Красной Реки, этим экспертам, ступившим в Божественный Домен, не разрешалось спорить друг с другом, и тем более вступать в бой. Лишь если эксперт Божественного Домена сделал что-то совершенно против общих интересов альянса, будет разрешен конфликт - это была так называемая клятва Святых.

Учитывая это с перспективы людей и оборотней, объединившихся против демонов, эта клятва несомненно была очень обоснованной, но также и наиболее важной. Атаки Святой Девы против Чжу Ло и Гуаня Синкэ были грубейшим нарушением этой клятвы.

«Тогда что насчет вас двух? Весь мир знает, что хоть мой старший брат не один из Святых и не один из Восьми Штормов, его культивация давным-давно ступила в Божественный Домен. По какой причине вы можете атаковать его?»

Святая Дева взглянула в направлении городских ворот и сказала: «Ван По - один из пяти молодых людей, которые наиболее вероятно ступят в Божественный Домен, а вы посмели пытаться эгоистично убить его? Может ли это не быть нарушением клятвы, которую мы, Святые, дали в тот год?»

Выражение ее лица и тон были очень умиротворенными, но они, естественно, излучали величественную и святую ауру.

Чжу Ло яростно закричал в ответ: «Ван По не ведает о большой картине. Как его старейшина, разве это эгоистично, что я даю ему урок?»

Святая Дева спокойно продолжила: «Клан Чжу Графства Тяньлян хочет выдержать века, так как ты можешь позволить Ван По из Тяньлян продолжить созревать? Если ты настаиваешь на сокрытии собственных эгоистичных мотивов, тогда, возможно, это значит, что ты даже не желаешь предстать перед истинным собой».

Чжу Ло был чрезмерно разозлен и собирался опровергнуть это, когда Святая Дева продолжила: «Все клятвы - это слова от сердца. Ради Попа и Старшего Брата Мэй я не буду убивать тебя сегодня. Иди».

Когда он услышал эти слова, злость Чжу Ло настигла его сердце, и его раны вдруг ухудшились, из-за чего кровь начала вытекать из него с еще более быстрой скоростью. Гуань Синкэ, который молчал все это время, увидел эту жалкую сцену, а затем вдруг направил высокомерный взгляд к темным облакам над городом Сюньян.

Этот высокомерный взгляд не был дружелюбным. Это было отвращение, это было презрение, и это особенно была злость. Эти низко свисающие облака внезапно, как казалось, были готовы разойтись, и даже можно было разглядеть далекое сияние нескольких звезд в ночном небе!

Вырвался звездный свет, окружая весь город Сюньян, приземляясь на промокшие улицы, как иней осеннего дня. Мрачная атмосфера пронизывала город.

Стоя в десяти ли от него, Святая Дева взглянула на Гуаня Синкэ у ворот города, подняла правую руку и указала.

Раздался звук раскола, за которым последовали бесчисленные звуки раскалывания.

Это было подобно звуку какого-то эксперта, специализирующегося в атаках по области, использующего посох, чтобы одновременно сломать десятки тысяч фарфоровых ваз.

Это также было подобно звуку разрушения морей сознания бесчисленных культиваторов.

Этот звук был несравненно свежим, очищая сердце и задевая душу.

Хрусьхрусьхрусьхрусь!

Снежинки, спускающиеся с неба, были разбиты. Иней, только собирающийся на поверхности луж, был разбит.

Все сломалось в десяти ли между Святой Девой и вратами города.

Бамбуковая шляпа Гуаня Синкэ тоже была разорвана на части. Его губы тоже потрескались и начали кровоточить.

Его сердце, до краев наполненное враждебностью и гордостью, в этот миг наконец-то было сломано. У него более не было каких-то колебаний. Поддерживая Чжу Ло, он повернулся и начал бежать из города к той равнине, казалось, скрытой в ночи, хотя никто не знал, какое время суток в действительности было в этот миг. Через несколько секунд он исчез без следа.

Город Сюньян был несравненно тихим, как будто внутри не было и единственного человека.

Те обычные люди, у которых не было возможности участвовать в этой битве, все прятались в своих домах, на или внутри их канов, за окнами или перед заборами. Они все еще были напуганы и встревожены, даже пытаясь сдерживать свое дыхание.

Те культиваторы, у которых были навыки участвовать в этой битве, те культиваторы, которые хотели убить Су Ли, лишь могли последовать за следами Чжу Ло и Гуаня Синкэ, покидая город, такие эксперты, как Лян Вансунь и Сюэ Хэ.

Хуа Цзефу забрал священников города Сюньян и начал изолировать улицы, разоренные штормом, покидая тихое и заброшенное место для разговор, который будет иметь место - люди, достойные оставаться на месте происшествия, кроме Су Ли и Святой Девы юга, естественно, были теми тремя, которые использовали свои жизни и невообразимую волю для защиты Су Ли, чтобы он смог прожить до этого момента.

Начало этого плана было в событиях в Саду Чжоу, кисть была помещена на бумагу на заснеженных равнинах с окружением демонов, а затем держалась от военного форта до этого хладнокровного убийства в городе Сюньян, где всё наконец-то пришло к концу. У этого покушения на Су Ли наконец-то было заключение - Су Ли не умер, и все планы тех людей, которые хотели убить его, провалились.

От военного форта до города Сюньян он был сопровождаем Чэнь Чаншэном в течение всего пути. Однако, он очень хорошо понимал, что человеком, который в итоге смог решить эту проблему, был этот его друг, о котором не знал весь континент.

Конечно же, термин ‘друг’ был открыт для сомнений.

Конечно же, именно потому, что этот статус был открыт для сомнений, Су Ли был несколько смущен. Он взглянул на Святую Деву, давая очень приниженное, но естественное чувство, и спросил: «Как так, что ты прибыла настолько поздно?»

Любой, кто только что спас другого, а затем услышал бы такие обвиняющие слова, сильно бы разозлился, но не Святая Дева. Наоборот, она очень умиротворенно ответила: «Я была задержана кое-кем на некоторое время».

Умиротворение было определенным видом силы, представляя собой искренность.

Су Ли почувствовал этот вид силы много лет назад, но все еще не знал, как противостоять ему. Так называемые путешествие по четырем морям и пренебрежение делами мира по большей части были в том, что он хотел избежать этой силы. Даже сейчас он все еще не знал, как справиться с ней, но по крайней мере он узнал, как сменить тему.

«Кто задержал тебя?»

Святая Дева не ответила напрямую на этот вопрос, говоря: «Мой ученик был тяжело ранен».

В этот миг прозвучал довольно неуверенный, но определенно обеспокоенный и шокированный голос:

«Сюй Южун ранена? Она... в порядке?»

Человеком, который задал этот вопрос, естественно, был Чэнь Чаншэн.

Взгляд Святой Девы остановился на юноше.

Она не улыбалась, на ее лице не было и малейшей улыбки.

Она была очень спокойной, и поэтому очень величественной, мрачной и ужасающей.

Она спросила: «Ты Чэнь Чаншэн?»

Чэнь вдруг осознал, в чем была проблема.

У него были очень враждебные отношения с Сюй Южун, враждебные во всех отношениях. Он однажды думал, что если бы он был родственником Сюй Южун, у него определенно было бы очень плохое мнение об этом юноше по имени Чэнь Чаншэн.

Святая Дева была учителем Сюй Южун, человеком, который больше всех любил и ценил Сюй Южун.

Однако, он только что испытал великую битву и ставил себе вопрос о собственной жизни и смерти. В этот миг он определенно не мог отступать.

Он посмотрел на Святую Деву и с уважением сказал: «Да, я - Чэнь Чаншэн».

Настроение на улице слишком быстро изменилось. В один миг оно все еще, как казалось, было в величественном настроении, и в следующий миг оно вдруг превратилось в беседу за вином на закате, переходя в ритм обсуждения повседневных дел. Конечно же все знали, что у вопросов Святой Девы был другой глубокий смысл.

В обычной ситуации ответ Чэнь Чаншэна был бы слишком решительным и с отсутствием манер, но прекрасным было то, что Святая Дева юга не была обычным человеком и не была подобна обычным Святым Девам в истории. Она любила Су Ли. Она смела любить Су Ли, который любил Принцессу Демонов, так что была удовлетворена ответом Чэнь Чаншэна. Она думала, что этот юноша был очень спокойным, очень простым и очень волевым.

Затем она посмотрела на юношу глубоким взглядом. Это была истинная глубина, не тот тип глубины, как у ее взгляда на Су Ли, наполненного сложными эмоциями, которые каждый мог понять - неизвестно, какие впечатления были у нее о Чэнь Чаншэне ранее, но по крайней мере сегодня эта встреча оставила ее относительно довольной.

Может быть, это было связано с тем, как Чэнь Чаншэн стоял, покрытый кровью, перед Су Ли?

Когда она окинула его этим взглядом, дождь над городом Сюньян прекратился. Облака тоже рассеялись, показывая истинное небо.

Там не было Луны демонов севера и не было каких-то рек звезд. Там было лишь чистое небо.

Заходящее солнце зависло вдали над равнинами за городом. Изначально в настоящее время были сумерки.

Кровавый свет сумерек пал на раны и запекшуюся кровь на лице Лю Цина, добавив к нему несколько слоев ужаса. Он начал идти к вратам города, не придавая внимания никому больше.

«Почему?» - спросил Су Ли ему в спину.

Лю Цин остановился, а затем через миг тишины отметил: «То, что я сказал Чжу Ло, - правда».

Су Ли ответил: «Конечно же я знаю, что ты сказал правду»,

Вскоре после того, как они покинули военный форм, он осознал, что Лю Цин следовал за ним. Он всегда думал, что Лю Цин хотел убить его, и на всем пути не заботился о том, что Лю Цин хотел убить его. У этих двух была одна и та же основополагающая причина.

Он знал Лю Цина уже много лет. Он знал привычки и стиль убийств Лю Цина. Он знал все обо всем о Лю Цине.

Много лет назад он покинул Лю Цина и тех других без малейших колебаний. Он верил, что никогда вновь не будет думать об этих ребятах. В действительности, в те бесконечно длинные годы он действительно почти не думал о них. Как ни посмотри на это, у Лю Цина и других были причины ненавидеть его, желать убить его.

«Я думаю по другому в отличие от тех парней. Они всегда считали, что между нашими двумя группами все прояснилось, но я всегда верил, что ты был нам должен. Поэтому, если я хотел убить тебя, этот случай, естественно, был лучшей возможностью».

Лю Цин не оборачивался. После другой паузы он сказал: «Я изначально думал, что ты будешь жалким, как старый пес, что я определенно буду рад видеть такое зрелище, но пока я следовал за тобой в течение этих дней, я все больше и больше находил, что не вижу наслаждения в этом. Ты взял нас в эту профессию. Для тебя понести унижение будет унижением для нас всех. Если кто-то хотел убить тебя, тогда по крайней мере это должен быть я. Как я мог позволить кому-то еще прикоснуться к тебе!»

Через несколько мгновений Су Ли ответил: «Что за нонсенс».

Лю Цин поднял голову и посмотрел на далекое заходящее солнце: «По правде говоря, это довольно просто. Я вдруг осознал, почему ты покинул нас тогда. В конце концов, ты человек Горы Ли. Твоя жизнь и наши всегда были разными».

Ранее в бою Чжу Ло злобно обвинил Лю Цина в том, что он - человек Горы Ли.

Лю Цин не признавал этого. Хоть он и использовал техники меча Горы Ли, честно и открыто, он все еще был ассасином, который ходил в ночи.

Услышав слова Лю Цина, Су Ли погрузился в уважительное молчание. После этого, впервые, он дал объяснение за тот период прошлого, который он считал пустяковым беспокойством, частью жизни, которой младший он не придавал особого внимания.

«Я тогда покинул вас в большей степени потому, что это уже не было испытанием».

Он продолжил: «Или ты имеешь ввиду, что я должен был проводить каждый день, думая, как убить Лорда Демонов и Черную Робу?»

Лю Цин взглянул на заходящее солнце и ответил: «Последняя миссия, за которую мы брались, последнее дело, которое мы обсуждали, разве оно не было довольно интересным?»

Даже при столкновении с двумя могучими экспертами, Чжу Ло и Гуанем Синкэ, Су Ли давал необузданное и безразличное ощущение, но когда он услышал слова Лю Цин, его лицо помрачнело.

Он уставился на Лю Цина и сказал: «Ту женщину трудно убить. Я советую вас всем не думать об этом».

Лю Цин более ничего не говорил и начал выходить из города. В короткое время он исчез в сумерках.

Чэнь Чаншэн не совсем понимал этот разговор. Он спросил Су Ли: «О чем вы двое говорили?»

Су Ли ответил: «Много лет назад кто-то попросил меня убить человека».

«Убить кого?»

«Ты знаешь об этом, Тяньхай».

С точки зрения Су Ли, сильнейшими женщинами мира были три с половиной: Божественная Императрица, Святая Дева юга, императрица оборотней в Городе Белого Императора, а также был тот мутант в городе Сюэлао.

Но наиболее трудным для убийства всегда была именно та одна.

Конечно же, это была Тяньхай.

«Не были ли это старейшины Секты Долголетия, которые пытались вынудить Господина сделать это?»

«Они также были людьми, которые пытались заплатить мне, чтобы сделать это».

«Действительно безумно».

«Не важно, что за человек, у всех есть своя цена».

«Господин, эти слова больше подойдут словам, сказанным Лю Цином».

«То, что я говорю это, очень странно?»

«Господин, вы и Лю Цин... что за отношения между вами двумя?»

«Он стал ассасином из-за меня, и я обучил его навыкам»,

Ответ Су Ли был очень простым, как будто это было тривиальное дело, которое даже не было достойно упоминания.

Чэнь Чаншэн вдруг подумал о деле, об определенной возможности.

Ранее в глуши, когда они встретили двадцать восьмого Божественного Генерала, Сюэ Хэ, под руководством Су Ли он отрубил руку Сюэ Хэ. Он переживал, что Лю Цин, скрытый в равнинах, воспользуется возможностью и убьет Сюэ Хэ, и тогда Су Ли объяснил происхождение Лю Цина, также упоминая того ассасина, который был на самой вершине Рейтинга Ассасинов Павильона Предсказания. Су Ли говорил об этом ассасине номер один с определенным уважением.

Чэнь Чаншэн уставился на Су Ли и недоверчиво спросил: «Может быть... Господин - ассасин номер один в мире?»

«Когда я был молод, я работал в этой профессии некоторое время».

«И тогда?»

«Чтобы делать работу, ты должен любить ее, усовершенствовать ее до вершин».

Су Ли вел себя, как будто это было единственно правильно: «Как ассасин, это естественно, что я буду сильнейшим ассасином».

Чэнь Чаншэн был невероятно шокирован и был не в состоянии понять, почему такой талантливый человек, стоящий выше дел мира, пошел и стал ассасином.

Су Ли взглянул на Желтый Бумажный Зонтик в своих руках и с сожалением вздохнул: «В то время мне действительно не хватало денег»,

Он не закончил предложение - тогда ему настолько не хватало денег, что он даже не мог купить потрепанный старый зонтик.

Некоторые вопросы теперь очень легко получили ответ.

В то время юноше показалось, что что-то не так. Как мог Су Ли восхищаться ассасином, даже если это был величайший ассасин мира? Теперь он понимал, что так называемое восхищение было всего лишь случаем самовлюбленности.

Сумерки постепенно потускнели, больше не выглядя похожими на кровь и приобретая более теплый тон.

Невероятно чистый луч света медленно вошел в тело Ван По, и его раны с видимой скоростью закрылись.

Ранее в таверне, чтобы победить Окрашенную Броню Сяо Чжана и Ляна Вансуня одним ударом, Ван По заплатил огромную цену. После этого, чтобы блокировать Чжу Ло, он перенес тяжелые раны. Теперь же эти раны были практически исцелены, хоть и было неизвестно, могли ли повреждения его истинной эссенции быть восстановлены.

В руках Святой Девы техника Священного Света действительно была близка к божественной технике. Если сравнить это с техникой Священного Света священников Дворца Ли, Тринадцати Отделений Зеленого Сияния и Храма Южного Потока, была разница между звездой и светлячком.

Ван По встал и поклонился Святой Деве в благодарности.

Он даже не взглянул на Су Ли, потому что ему никогда не нравился Су Ли. Он пришел в город Сюньян ради собственных дел и принципов, а не для этого человека.

Он подошел к Чэнь Чаншэну и сказал: «Мы встречались однажды».

Несколько месяцев назад у главных врат Мавзолея Книг Чэнь Чаншэну и Ван По посчастливилось однажды встретиться.

Та ночь была ночью, когда Сюнь Мэй вторгся на Божественный Путь, проиграл и погиб.

Чэнь Чаншэн ответил: «Да, Господин».

Брови Ван По обессиленно опустились, как будто им не хватало духа, как и его голосу: «Ты неплох».

Чэнь Чаншэн почувствовал себя очень счастливым, потому что думал, что Ван По действительно был хорошим человеком.

Многие молодые гении боготворили Су Ли, но не Чэнь. Он думал, что Су Ли был очень надоедливым, хоть Су Ли и научил его многому. Он чувствовал, что в сравнении с Ван По, Су Ли был полон недостатков, хоть Су Ли и был намного сильнее, чем Ван По.

За свои шестнадцать лет жизни он лишь боготворил своего старшего брата Юй Жэня. Теперь, похоже, он добавил человека по имени Ван По в свои предметы почитания.

На другой стороне Су Ни наконец-то задал тот вопрос: «Как дела у девочки моей семьи?»

Святая Дева ответила: «Гора Ли отправила письмо, не должно быть никаких больших осложнений».

Су Ли спросил: «Тогда что насчет Горы Ли?»

Святая Дева ответила: «Я покинула ее в спешке. Я лишь знаю, что были какие-то проблемы».

Брови Су Ли поднялись, как мечи, а затем постепенно опустились. Помолчав немного, он сказал: «Цюшань там, так что все должно быть в порядке».

Когда Чэнь Чаншэн услышав это имя, он подсознательно перевел взгляд.

Чэнь Чаншэн никогда не встречал Цюшань Цзюня ранее. Он лишь мог догадываться по историям, рассказанным ему Гоу Ханьши и другими, и похвалам обычных людей, каким человеком был Цюшань Цзюнь. Гоу Ханьши, Гуань Фэйбай, Ци Цзянь и остальные все были крайне экстраординарными людьми в его глазах, и каждый из них имел аспекты, которые были достойны того, чтобы учиться у них. Однако, когда они говорили о Цюшань Цзюне, они очень естественно говорили о нем с абсолютным чувством доверия.

Это даже немного пугало. То, что Су Ли заявил, что пока Цюшань Цзюнь был там, Гора Ли переживет эти распри без трудностей, делало подобное доверие еще более пугающим. Нужно сказать, что каким бы выдающимся не был Цюшань Цзюнь, он все еще был молодым человеком, которому не было двадцати полных лет. По какой причине Су Ли был настолько уверен, что пока Цюшань Цзюнь был там, Гора Ли не падет в хаос? Юноша не понимал, или, может, лучше будет сказать, что он начал терять уверенность в себе.

Ван По посмотрел ему в глаза и очень убедительно сказал: «Цюшань Цзюнь действительно очень хорош».

Весь континент знал о помолвке Чэнь Чаншэна, так что даже Ван По находил это очень интересным. Многие люди хотели знать, какую историю Чэнь Чаншэн, Сюй Южун и Цюшань Цзюнь - эти три наиболее выдающихся фигуры их молодого поколения - произведут в будущем. Ван По был довольно восхищен Чэнь Чаншэном, так что хотел сообщить этому юноше, насколько выдающимся был его будущий противник.

Чэнь Чаншэн не совсем понимал, как ответить.

Су Ли сказал: «Он не на уровне Цюшаня, по крайней мере сейчас».

Ван По ответил: «Хоть он и не настолько хорош, он также не так далек от него. Более того, достаточно ли он хорош или нет, никогда не было нашей проблемой».

Эти слова скрывали более глубокий смысл, но Чэнь Чаншэн услышал это громко и ясно.

На определенном уровне он и Ван По обладали чувством родства, хоть они все еще в действительности были незнакомцами друг к другу.

Ван По сжал руки в уважении к Чэнь Чаншэну, а затем попрощался с ним.

Су Ли вдруг сказал: «Почему-то я чувствую себя несколько недовольным».

Святая Дева улыбнулась ему: «Завидуешь?»

Су Ли ответил: «Что ты такое говоришь?»

Святая Дева ответила: «Чэнь Чаншэн и Ван По - люди, идущие по одному пути, но не ты».

Су Ли довольно беспомощно ответил: «Ребенок Цюшань тоже не такой, как я».

Святая Дева ответила: «Есть одна юная личность, очень похожая на тебя»,

«Кто?»

«Внук Старого Главы клана Танг, Танг Танг».

Су Ли с отвращением сказал: «То, к чему я больше всего питаю отвращение, это к людям клана Танг».

Святая Дева заявила: «То, к чему люди питают больше всего отвращения, - чаще всего к самим себе».

Су Ли ухмыльнулся: «Младшая Сестра слишком долго жила на Пике Святой Девы. Твои слова становятся все более и более неинтересными».

Святая Дева улыбнулась: «Тогда не будет ли замечательно, если Старший Брат возьмет меня в путешествие по четырем морям?»

Таким образом, более не было слов.

Ван По тоже не мог сказать ничего более. Он развернулся и начал идти к выходу из города, его высокое и худое тело было немного искривленным. Он вовсе не казался экспертом, который был на вершине Провозглашения Освобождения, и вовсе не был похож на храброго воителя, который только что принял участие в величественной битве. Он просто казался обнищавшим счетоводом.

Глядя на его спину, Су Ли спросил: «Ты знаешь, почему его называют Ван По из Тяньлян?»

Этот вопрос, естественно, был задан Чэнь Чаншэну.

Чэнь Чаншэн ответил: «Я не хочу знать».

Су Ли был несколько удивлен и раздражен.

Чэнь Чаншэна больше беспокоила другая проблема: «Почему кажется, что он не особо хочет говорить с вами?»

Су Ли был раздражен еще больше: «Этот мальчик всегда недолюбливал меня, так что это лишь естественно, что он не хочет говорить со мной».

Клинок Ван По культивировал прямой путь. Ему не нравился Су Ли, так что он игнорировал Су Ли, не беспокоясь о том факте, что Су Ли был Су Ли. И аналогично, если он хотел спасти Су Ли, он пойдет и спасет Су Ли, даже если Су Ли был Су Ли. Как и было сказано ранее, он больше обращал внимание на ситуацию, а не на человека.

Когда Чэнь Чаншэн собирался сказать что-то еще, он заметил, что Святая Дева молча стояла рядом с Су Ли, не прерывая и не делая каких-либо движений. Она была подобна маленькой птичке, которая сидела на дереве утун. Кто бы мог представить, что у Младшего Боевого Дяди Горы Ли, широко известного, как хладнокровного и убийственного человека, на самом деле были такие отношения с непорочной Святой Девой юга?

Су Ли знал, о чем он думал, и сказал: «Ни один человек не живет отрезанным от других, не считая твоей императрицы».

Это уже был второй раз, когда он сделал такое суждение, и Чэнь Чаншэн не знал, было ли в этом какое-то глубокое значение или нет.

Святая Дева наблюдала за Чэнь Чаншэном все это время. Ей казалось, что в сравнении с Су Ли этот юноша казался слишком скучным, а также не соответствовал элегантной манере Цюшань Цзюня. Можно было сказать, что он был едва приемлемым. Но вскоре после этого она подумала, что, может, ее одержимость вызывает проблемы. Может быть, это влияет на ее суждения? Поэтому она не выразила свою оценку.

Нельзя было спрашивать такую вещь, как одержимость.

В те времена по всяким сложным причинам она и Су Ли не могли быть вместе. Для них было невозможно быть вместе настолько, что они даже не встречались друг с другом в последние несколько лет. Это достигло такой степени, что как в Храме Южного Потока, так и в Секте Меча Горы Ли никто не знал об их отношениях. Так что у нее всегда было определенное мнение о помолвке Сюй Южун. Ей казалось, что Сюй Южун могла выйти замуж на Цюшань Цзюня.

Потому что Цюшань Цзюнь действительно был достаточно выдающимся, даже идеальным. Он был идеальной парой для ее ученицы. К тому же, весь континент знал, что, хоть и не было ничего официального, истинным наследником Су Ли на Горе Ли был именно Цюшань Цзюнь.

Надеяться, что следующее поколение сможет достичь того, чего она не смогла, тоже было своего рода одержимостью.

С этой мыслью она невольно взглянула на Су Ли, ее глаза все еще были такими сложными, как море звезд.

«Хотя мне не очень нравится этот паренек, он не хуже, чем Цюшань, - Су Ли посмотрел на нее и улыбнулся. - Я вступил в спор с Ван По намеренно, потому что не смог выдержать его безжизненного лица»,

Святая Дева ответила: «Цюшань - твоей наследник».

Су Ли посмотрел на Чэнь Чаншэна и сказал: «В этом путешествии я также обучил его паре вещей».

У Святой Девы было хорошее понимание того, насколько гордым был Су Ли, насколько высокомерным был его взгляд, так что не смогла избежать чувства изумления. Повернувшись к Чэнь Чаншэну, она улыбнулась и сказала: «В этом случае я должна относиться к тебе еще более серьезно».

Любой бы почувствовал гордость, услышав такие слова от Святой Девы. И если Чэнь Чаншэн хотел жениться на Сюй Южун, смысл, скрытый в словах Святой Девы, сделал бы его еще более счастливым. Но теперь, когда он смотрел на белые одеяния Святой Девы, он подсознательно вспомнил белые одеяния в Саду Чжоу и ту юную девушку. Как результат, слова выскользнули из его рта.

«Моя леди не так поняла. Я еще не принял решение об этой помолвке».

Когда он закончил говорить эти слова, настроение Чэнь Чаншэна стало несколько специфическим, как будто он вернулся на год назад в поместье Божественного Генерала Востока в столице. Он почувствовал некоторое облегчение, но по какой-то причине почувствовал разочарование, как будто потерял что-то.

Возможно, ему более не требовалось обременять себя этим. Всегда так случалось, что эти эмоции перечили себе.

В тот миг, когда отношение Святой Девы к нему лишь изменилось, он поднял тему о расторжении помолвки. Святая Дева определенно будет злиться, и он не смел смотреть ей в глаза. Повернувшись к Су Ли, он сказал: «Господин, как только вы вернетесь в Гору Ли, могу ли я потревожить вас позаботиться об этом деле так быстро, как это возможно».

Он очевидно говорил о деле Ляна Сяосяо, который использовал свою смерть, чтобы обвинить этих трех людей в сговоре с демонами.

Су Ли ничего не говорил. Ци Цзянь была его дочерью. Он определенно решит это дело.

Чэнь Чаншэн вдруг подумал об определенном деле. Он посмотрел на Су Ли и уважительно сказал: «Господин, я победил».

Они двигались от заснеженных равнин владений демонов к миру людей, а затем произошла попытка убийства в военном форте, за которой вскоре последовала погоня Кавалерии Великой Чжоу в покрытые снегом леса.

В то время Чэнь Чаншэн и Су Ли провели разговор, а затем обсуждали эту тему еще несколько раз - разговор затрагивал мир и сердца людей.

Су Ли верил, что этот мир был ледяным. Чэнь Чаншэн верил, что мир был теплым. Су Ли верил, что сердца людей были зловещими и жестокими. Чэнь Чаншэн верил, что это касалось не всех людей. Они не заключили пари, но оба знали, о чем думал другой. И наконец, посреди того прекрасного весеннего солнца, Чэнь Чаншэн открыл окно на улицы города Сюньян и громко выкрикнул те слова, раскрывая игральные кости под чашкой.

Чэнь Чаншэн считал, что он победил.

Су Ли ответил: «Как и сказал Чжу Ло, в целом мире были лишь дурак, юноша, и призрак, который даже не может стоять на свету».

Чэнь Чаншэн ответил: «Но в результате, появились дурак, юноша, и к тому же, тот призрак, который не может переносить свет, действительно появились средь бела дня и стояли перед вами».

Тот ассасин, который следовал за ними несколько недель, с точки зрения Чэнь Чаншэна был очень теплой историей.

Он сказал: «Факты доказывают, что природа людей - хорошая».

Су Ли покачал головой: «Я все еще не думаю, что это верно».

Чэнь Чаншэн ответил: «Но, по крайней мере, есть хорошая сторона, как, например, Господин, который решительный и убийственный, презирающий мир, тоже обладает хорошей стороной»,

Су Ли выгнул брови: «Мы сейчас не выпекаем рисовые торты, так откуда взялись все эти стороны? Не хочешь ли ты добавить еще и яйцо?»

Чэнь Чаншэн спросил: «Тогда, у горячих источников в заснеженной горной гряде, почему Господин решил обмануть меня? Почему вы, не колеблясь, сыграли роль гнусного человека, пытаясь разозлить меня так, чтобы я покинул вас? Господин мог просто рассказать мне».

Это был вопрос, который он задал Су Ли в самом начале, но Су Ли никогда не отвечал.

Су Ли взглянул ему в глаза и сказал: «Это было не потому, что я - хороший человек, а потому, что ты - хороший человек, потому что ты - настоящая личность. Если бы я тебе прямолинейно сказал уходить, ты определенно не ушел бы».

Чэнь Чаншэн замолчал на несколько мгновений, а потом сказал: «Но Господин все же хотел, чтобы я ушел, не желая утащить меня вниз».

Он считал, что это было лучшим доказательством.

Су Ли был хорошим человеком.

По какой-то причине он был особенно одержим тем, чтобы доказать это.

Су Ли был весьма раздражен его надоедливостью. Он сказал: «Я - не хороший человек. Я просто считаю, что в будущем, вы, молодняк, определенно будете сильнее, чем наше поколение, так что не хочу, чтобы вы умерли слишком рано».

«Эм?»

«Люди - очень интересные существа. Они всегда любят впадать в ностальгию о старых путях, думая, что старое - хорошо, а прошлое - идеально. Но я не думаю подобным образом. Я считаю, что каждое поколение всегда будет сильнее, чем предыдущее. Мой учитель был сильнее, чем основатель Секты Меча Горы Ли, а я сильнее моего учителя, так что я должен быть сильнее поколения старика Инь и Чжу Ло. Ван По и остальные определенно будут сильнее, чем мое поколение, а Цюшань и твое поколение обязательно будете сильнее, чем они. Лишь поверив в это и стремясь к этому, люди смогут продолжать существовать на этом континенте и жить все лучше и лучше»,

Заходящее солнце все еще не погружалось за горизонт. Город Сюньян был несколько мрачным, но это не делало кого-то грустным. Наоборот, это было подобно раннему утру, и совсем, как слова Су Ли, наполнялось пылким ощущением жизни.

«Вот почему Господин всегда помогал мне и наставлял меня».

«Да, в сравнении с теми стариканами, я более благосклонно смотрю на вас, на молодняк».

«Вот почему Господин тогда не убил Ляна Вансуня и Ляна Хунчжуана, и даже пустил Ляна Сяосяо в Секту Меча Горы Ли? Вот почем ранее в той опасной ситуации в таверне Господин не использовал свою последнюю атаку на Сяо Чжане и Ляне Вансуне?»

«Возможно, но кто сказал тебе, что это был мой последний удар?»

«Но почему Господин недолюбливает тех пожилых людей?»

«Эти старые люди... старые, прогнившие, безжизненные. Они не знают, как продвигаться вперед, лишь знают, как играть с заговорами и планами. Они не сияют, они не открытые и честные, они не ясно мыслящие, так что они не острые. Без острой силы они не имеют значения для людей, так что я продолжу присматривать за ними. А вы, люди, должны быстро поддержать».

«Поддержать?»

«Да, поддержать небеса и стойко стоять на земле».

Сказав эти слова, Су Ли и Святая Дева плечом к плечу вышли из города Сюньян.

Чэнь Чаншэн стоял позади них.

Хуа Цзефу и его священники стояли еще дальше.

Заходящее солнце было подобно утреннему солнцу, ночной ветер охлаждал, как утренний бриз, а оставшиеся капельки дождя на улице были похожи на росу. Те вещи, которые он испытал от Сада Чжоу до города Сюньян, не все были подобны сну. Они были такими же яркими, как и раны на его теле. Однако, у него было смутное чувство, что он забыл очень важную вещь.

Он не знал, что там, в столице, его ждал шторм.

Он лишь хотел вспомнить, что за вещь он забыл.

И вдруг он вспомнил.

Стоя лицом к заходящему солнцу, он закричал к спине Су Ли: «Господин... этот зонтик - мой».

Чэнь Чаншэн вот-вот вернется в столицу. Услышав эти новости, Чжуан Хуаньюй замолчал на очень долгое время, как и несколько дней назад, когда услышал, что Чэнь Чаншэн все еще жив.

Как только их группа, которая путешествовала к Саду Чжоу, покинула город Ханьцю и вернулась в столицу, Имперский Двор забрал Чжэсю из Дворца Ли. Все считали, что Чэнь Чаншэн погиб в разрушении Сада Чжоу. Ци Цзянь, которая вернулась в Гору Ли, все еще была в коме. Более того, дела между мужчиной и женщиной чаще всего могли вызвать распри, так что он считал, что никто не поверит в защиту Чжэсю и Ци Цзянь. Поэтому, он был очень счастлив, думая, что его жизнь наконец-то вернулась в верное русло. Только вот, время от времени он думал о Ляне Сяосяо - том молодом гение, который использовал последнюю технику Стиля Меча Горы Ли, чтобы совершить перед ним самоубийство. Когда он вспоминал это, его тело становилось холодным, и он не мог почувствовал тепла, сколькими бы одеялами он не накрылся. Это было подобно тому, как будто тень какого-то дьявола тихо стояла над его телом в воздухе вокруг него.

Но то, что сделало его еще холоднее, это тот факт, что Чэнь Чаншэн не погиб.

Он появился в глуши северной части Графства Тяньлян. Говорят, что он был вместе с легендарным Младшим Боевым Дядей Горы Ли. Вскоре после этого он услышал, что туда отправился Божественный Генерал Сюэ Хэ, но Чэнь Чаншэн не умер. Они отправились в город Сюньян, и после этого появились Лян Вансунь и Окрашенная Броня Сяо Чжан. Чжу Ло и Гуань Синкэ, два Шторма Восьми Направлений, тоже явили себя. И все равно Чэнь Чаншэн не умер... почему он не мог просто умереть?

Чжуан Хуаньюй стоял во дворе, глядя вверх в кромешную тьму ночного неба. Он громко сказал: «Почему ты просто не умрешь?»

Он смотрел на ночное небо в тишине неопределенное время, а затем пробормотал себе: «Никто не поверит в это».

Несколько месяцев назад, после той ночи, в которую Ван Чжицэ зажег столицу, когда познал Дао, столица Великой Чжоу вновь искупалась в серебряном свете звезд. Это произошло потому, что Чэнь Чаншэн был в Мавзолее Книг, познавая монолиты и культивируя. После той ночи весь континент знал о достойном награды деянии, которое он совершил для мира людей, а также все знали об истинном отношении Дворца Ли к нему.

Чэнь Чаншэн стал самым молодым Директором Ортодоксальной Академии в истории. Поп выбрал его своим преемником. Он был наследником Ортодоксии.

Никто не верил, что преемник Ортодоксии будет в сговоре с демонами, потому что для расы Демонов было невозможно предложить ему более великие преимущества. Если бы он умер в Саду Чжоу, то, возможно, это бы помогло нескольким людям, которые были живы, и тогда бы некоторые люди были готовы поверить. Однако, Су Ли выжил и вернулся в Гору Ли. Чэнь Чаншэн выжил и возвращался в столицу. Тогда все скоро придет к концу. План, который Лян Сяосяо сплел своей собственной смертью, скоро рухнет. Конечно же, также были люди, которые имели другую точку зрения на это, как, например, ужасающий Лорд Чжоу Тун.

Потому что Чжоу Тун знал, что Чэнь Чаншэн - студент Даосиста Цзи. Он считал, что ради мести, Даосист Цзи не только стал бы сотрудничать с демонами, а даже желал бы утащить весь мир людей в бездну. Но Чжуан Хуаньюй не знал об этих делах, так что, когда все больше и больше новостей о путешествии Чэнь Чаншэна обратно на юг было переданы в столицу, он все сильнее затихал. Он более не покидал свой маленький двор, и его уверенная фигура уже не была видна среди зеленеющих деревьев Академии Небесного Дао. Он наконец-то начинал понимать, почему после того, как он увидел, что Чжэсю выносит Ци Цзянь в Горный Лес Шепота, Лян Сяосяо решил умереть с такой решительностью.

Что еще могло быть сделано кроме смерти?

Он опустил голову, глядя на темный колодец во дворе, видя мутное отражение лунного света в воде глубоко внутри колодца. Внезапно он начал дрожать.

Он вырос в деревне, он и его мать полагались друг на друга, чтобы выжить. Он жил бедной и лишенной жизнью, без конца горько обучаясь. После прихода в столицу и поступления в Академию Небесного Дао, так как его отец был заместителем директора Академии Небесного Дао, а также потому, что он обладал выдающимся талантом, он получал любовь своих учителей, а также уважение и восхищение своих товарищей. Однако, он никогда не расслаблял требования, возложенные на себя. Даже в холодные зимние дни он мог держаться, умываясь холодной водой из колодца.

Сейчас были весенние сумерки, и столица была довольно знойной, даже немного ощущаясь, как лето. Но он все же чувствовал, что вода в колодце была несколько холодной.

Этот вид холода вводил людей в страх, даже в отчаяние.

Он смотрел в глубины колодца, его лицо становилось даже бледнее. После, казалось бы, бесконечного промежутка времени, он наконец-то развернулся и отошел от колодца.

Это был первый раз за много дней, когда он покинул маленький двор, в котором жил. Пока он шел, у студентов Академии Небесного Дао, которых он встречах, было изумление на лицах, а затем они уступали ему путь, отдавая дань уважения. Чжуан Хуаньюй, как казалось, даже не замечал их и не говорил со своими товарищами. Он подошел к зданию в глубинах Академии Небесного Дао.

Это была резиденция Директора Академии Небесного Дао. В прошлом Мао Цююй жил здесь. Позже Мао Цююй отправился во Дворец Ли, чтобы занять позицию Архиепископа Зала Покорения, и это место стало резиденцией нового назначенного директора.

У нового назначенного Директора Академии была фамилия Чжуан. Это был его собственный отец.

Стоя снаружи резиденции, будучи отделенным редкой завесой веток слив, он смотрел на свет в здании и на фигуру того человека. Чжуан Хуаньюй вновь впал в очень долгий период тишины, его лицо уже не было таким бледным, как ранее.

Когда-то давно его отец бросил свою жену и ребенка, а потом отправился в столицу, чтобы сдать имперский экзамен, имея какой-то роман с девочкой из клана Вэньшуй Танг. Это была худшая неблагодарность - это была история, в которую Чжуан Хуаньюй упорно верил, и это было мнение, которое он держал о своем отце. Как результат, он всегда таил глубокое отвращение и враждебность к своему отцу, и как следствие, когда он сталкивался со своим отцом, он всегда становился невероятно храбрым.

Он не знал, зачем пришел сюда этой ночью, но он осознал, что из-за его злобы к мужчине за окном, отчаяние и холодность в его сердце стали лучше!

После этого он покинул Академию Небесного Дао и отправился к каменным колоннам перед Дворцом Ли. Там его шаги остановились. Он более не двигался вперед.

Он был выдающимся талантом Академии Небесного Дао, а также высоко ценимым членом нового поколения, воспитываемого Ортодоксией. Он был достойным того, чтобы войти в Дворец Ли, но не делал этого. Он не пришел во Дворец Ли, чтобы рассматривать достопримечательности, хоть ему и удалось увидеть последних несколько вишневых деревьев в ночи. Он пришел во Дворец Ли, чтобы увидеть кое-кого, но даже если он войдет во Дворец Ли, ему будет невозможно увидеть того человека, хоть он и был гением Чжуаном Хуаньюй, он не был достоин приближаться к тому человеку. Ранее, в Академии Небесного Дао, лишь в резиденции Мао Цююй, когда тот был директором, он мог видеть ту фееподобную младшую сестренку, а затем смотреть, как она уходит подобно фее.

Стоя перед Дворцом Ли, он молча смотрел через темноту на Зал Чистой Добродетели, представляя жизнь той младшей сестренки в Мире в Зеленом Листе Попа. Чжуан Хуаньюй начал вспоминать прошлое.

Он хотел разобраться, что произошло в последние несколько лет, чтобы разъяснить, как произошли все эти события.

Несколько лет назад он встретил ее в Академии Небесного Дао. Затем они встретились вновь на Фестивале Плюща. Когда он подумал, что они смогут узнать друг друга, он увидел, как она держала за рукав юношу по имени Чэнь Чаншэн.

Да, все изначально началось оттуда.

В Саду Чжоу у озера, когда Лян Сяосяо внезапно совершил свою скрытную атаку и стало ясно, что эксперты демонов хотели убить Чэнь Чаншэна, Чжэсю и Ци Цзянь, он был в лесу, не обнажив меч и не встретившись с ними.

Да, потому что он был напуган, потому что он был всего лишь юношей, потому что он хотел жить.

Но теперь, когда он думал об этом, не было ли это потому, что в своем сердце он всегда держал глубокую зависть и ненависть к Чэнь Чаншэну?

Он действительно хотел, чтобы Чэнь Чаншэн умер.

Почему он не мог просто умереть?

Дождь внезапно начал падать на столицу. Дворец Ли не был исключением.

Воздух поздней весны вдруг был омыт дождем, и серые камни начали излучать холод.

У Чжуана Хуаньюй не было зонтика. Он стоял среди дождя в течение очень долгого времени.

Священник из Дворца Ли вышел, чтобы поинтересоваться, но когда он понял, что это он, он вспомнил, что Чэнь Чаншэн вот-вот вернется в столицу. Думая, что юноша о чем-то догадывался, священник более не беспокоил Чжуана Хуаньюй.

Держа зонты в дожде, те священнослужители и студенты из Шести Плющей занимались своими делами. Когда они видели его промокшую фигуру, эмоции в их глазах были довольно сложными. Там была жалость, кое-какая эмпатия, и конечно же, там были насмешки.

Чжуан Хуаньюй вернулся в свой маленький двор в Академии Небесного Дао.

Его одежда полностью промокла от дождя, так как он мог заботиться, было ли что-то холодным или горячим? Но по какой-то причине, в самом конце, он не прыгнул в глубокий и холодный колодец.

В последний миг своей жизни он сохранил немного своей гордости. Он использовал меч.

Он решил умереть от собственного меча.

Новости о смерти Чжуана Хуаньюй быстро распространились по всей столице.

Серый двор недалеко от Имперского Двора был первым, кто получил новости, потому что это место было Департаментом для Очищения Чиновников.

Когда Чжоу Тун услышал эти новости, он держал лампу, стоя среди кустов горькой полыни в своем растительном саду. Он пытался найти палочника, который загрыз стебли полыни до смерти.

Смерть Чжуана Хуаньюй, естественно, была связана с возвращением Чэнь Чаншэна в столицу. Те, кто стояли на стороне Чэнь Чаншэна, предположительно могли держать свои головы высоко, тогда как те, кто хотели использовать это дело, чтобы атаковать Чэнь Чаншэна, и даже Ортодоксию, неизбежно были довольно разочарованы.

Чжоу Тун, вероятно, был единственным человеком в мире, который действительно верил, что Чэнь Чаншэн мог быть в сговоре с демонами, но в нем не было чувства провала, он даже засмеялся и сказал: «Хорошо, если он умрет!»

Он был действительно счастлив. Хотя он не смеялся так сильно, что его качало взад и вперед, лампа в его руке покачивалась настолько, что тени полыни создавали все виды форм, выглядя похожими на забор.

После заключения дела в городе Сюньян, как только было подтверждено, что Су Ли и Чэнь Чаншэн выжили, слухи, направленные против них, вдруг изменились.

Дворец Ли и военные оказывали невероятное давление на Департамент для Очищения Чиновников, требуя, чтобы Чжоу Тун освободил Чжэсю.

Освобождение Чжэсю было подарком, большим подарком, чтобы поприветствовать Чэнь Чаншэна обратно.

Конечно же, Чжоу Тун определенно не высвободит Чжэсю. Если бы не слишком чувствительный статус Чэнь Чаншэна, он определенно закрыл бы юношу в той тюрьме в своем переднем дворе.

Но он считал, что Чжуан Хуаньюй сделал правильно, что умер. Он умер, а мертвые не могли дать показаний. Мертвые не могли дать показаний, так что это было хорошо.

Конечно же, он хорошо знал, что с текущим статусом и личностью Чэнь Чаншэна, смерть Чжуана Хуаньюй не была слишком значительной.

Но определенно были люди, которые хотели использовать эту смерть.

Свежий дождь смыл пыль столицы. Весеннее чувство столицы еще не было притуплено, а, наоборот, стало еще более глубоким. Было так ярко и прекрасно, что почти казалось несколько липким и жирным.

Конвой повозок вернулся в столицу.

Чэнь Чаншэн сидел в одной из повозок, чувствуя вибрации, исходящие из ножен кинжала. Знание того, что Черный Дракон вот-вот проснется, было очень утешающим для него.

Затем он услышал голос снаружи.

«Предатель!»

Многие люди знали, что Чэнь Чаншэн был в повозке. Простолюдины, которые уже привыкли к оживленным событиям столицы, тоже не смогли пропустить этого, и заполонили две стороны улицы, чтобы присоединиться к остальной толпе. Были слышны оживленные обсуждения, создающие ропот, и сцена была невероятно оживленной.

Когда прозвучало это слово, большая улица столицы вмиг стала жутко тихой.

Слово ‘предатель’ не самое подходящее, или, может, лучше будет сказать, что оно не совсем точное. В этой истории наиболее подходящими будут ‘шпион’ или какое-то другое слово, как и во вторых словах, которые нарушили тишину, нависшую над толпой: «Чэнь Чаншэн, ты - негодяй. Ты посмел вступить в сговор с демонами, чтобы навредить выдающимся талантам Горы Ли, а теперь ты даже загнал Лорда Хуаньюй до смерти!»

«Загнал до смерти? Я думаю, что какая-то могущественная личность использовала какой-то сомнительный метод! Это было бесстыжее убийство! Это слишком позорно!»

«Что за бред вы все бормочете?»

После изучения монолитов в Мавзолее Книг Чэнь Чаншэн больше не был объектом ненависти и враждебности столицы. Уже было много людей, считающих его величием Великой Чжоу. Были некоторые люди, которые громко обвиняли Чэнь Чаншэна, но, естественно, было еще больше людей, которые громко защищали его. Через несколько мгновений эта большая улица столицы разразилась огромным спором, громким вне всяких сравнений.

Чэнь Чаншэн смотрел на занавес окна, слушая шум снаружи с глубоким изумлением. По пути он наконец-то с помощью Хуа Цзефу узнал особенности того, что случилось снаружи Сада Чжоу. Первым, что он изначально планировал делать после прибытия в столицу, было столкновение с Чжуаном Хуаньюй, но кто бы мог представить, что прошлой ночью Чжуан Хуаньюй... в действительности умер?

Шум снаружи окна повозки становился громче и громче, споры толпы становились все более интенсивными, а их слова - более острыми. Это был такой шум, что тревожил душу. Чэнь Чаншэн хотел сказать что-то, но в конечном итоге решил ничего не говорить. Он в тишине опустил голову, его ресницы немного дрожали. Детское чувство в его внешности уже почти исчезло.

Будь это десять тысяч криков ‘ура’ или десять тысяч указанных пальцев, Чэнь Чаншэн под взором бесчисленных простолюдинов вернулся в столицу. Лишь когда повозки въехали на Аллею Сотни Цветений, мир снаружи окна стал относительно мирным.

Со священниками Дворца Ли, охраняющими периметр вокруг Аллеи Сотни Цветений, никто не мог приблизиться. Когда Чэнь Чаншэн смотрел на все-еще-новые врата Ортодоксальной Академии и эти все-еще-старые лозы плющей, он почувствовал величие и тишину своих окружений и нашел это довольно неуютным.

Потребовался один день, чтобы познать все монолиты переднего мавзолея, и одна ночь, чтобы искупать столицу в звездном свете, после чего Поп сделал его преемником Ортодоксии. Немного времени прошло с того дня. К тому же, когда он покинул Мавзолей Книг, он вошел в Сад Чжоу, а в Равнинах Незаходящего Солнца время, как казалось, затягивалось. После этого были десять тысяч ли заснеженных равнин, поспешный побег. У него просто не было времени и возможности поглотить все эти изменения. Теперь же он не мог избежать чувства, что это были вещи из другой жизни.

Изменились многие вещи. Ортодоксальная Академия, которая однажды была окружена бесчисленными озлобленными простолюдинами столицы, теперь стала местом, к которому не могли приближаться обычные люди. Хотя это все еще было далеко от восстановления былого величия, атмосфера была освеженной.

К счастью, было много вещей, которые не изменились. Цзинь Юйлу все еще стоял у ворот Ортодоксальной Академии, и те шелковые одежды, украшенные узорами из медных монет, дающие богатое, но простое чувство, все еще были такими же блестящими, как вода. Сюаньюань По все еще был могучим и сильным, его руки были толстыми, как деревья. Когда он обнял Чэня, это дало юноше иллюзию, что его проглотили.

Лоло была все той же Лоло, вбежав в его объятия, как прохладный бриз. Две ее руки обвились вокруг его шеи, пока ее лоб терся о его подбородок. На ее маленьком личике была довольная улыбка.

Стоя под большим баньяном у озера, Чэнь Чаншэн и Лоло очень долго говорили вместе. Не пропуская ничего, он рассказал маленькой девочке все, что произошло в Саду Чжоу, а также все, что он встретил на пути на юг.

«Та эльфийская девушка... она была очень красивой?»

Было так много вещей - величественные и грандиозные сцены, планы и убийства, один меч, доставленный через десятки тысяч ли, десять тысяч мечей, обнаживших себя, и клинок, прорывающийся через шторм - но Лоло лишь интересовалась этим. С широко раскрытыми глазами она пытливо спросила Чэнь Чаншэна.

Чэнь, естественно, не забыл ту девушку по имени Чэнь Чуцзянь, но почему-то он не мог вспомнить ее внешность. По какой-то причине его тело похолодело, как будто он что-то терял в этот самый миг.

Лоло могла сказать, что его настроение изменилось. С некоторой симпатией она вытянула руку, схватила его рукав, и мягко сказала: «Учитель, не волнуйтесь. Я придумаю способ отправить людей на поиски».

От города Сюньян до столицы было довольно длинное путешествие, требующее достаточного времени. Кроме организации своей памяти и приготовления к тому, что он должен был сделать в столице, Чэнь Чаншэн конечно же не забыл попросить людей Ортодоксии помочь ему найти следы той девушки Чуцзянь. Но ни священники Дворца Ли, ни люди города Ханьцю не могли подтвердить, действительно ли эта девушка была среди культиваторов Неземного Открытия, которые вошли в Сад Чжоу. Так что, естественно, было невозможно подтвердить, была ли она жива или нет.

Чэнь Чаншэн был несколько умиротворен словами Лоло. Раса Эльфов была невероятно близка с Городом Белого Императора и Великим Западным Континентом. Мать Лоло была Главной Принцессой Великого Западного Континента, а ее отец был Белым Императором оборотней. Для нее заставить людей провести расследование должно быть более удобным.

Лоло вновь заговорила: «Чжуан Хуаньюй умер».

Она давно забыла, что когда она была в Академии Небесного Дао в поиске уроков, она однажды видела этого гения в резиденции Директора Мао. Она упомянула это дело, потому что заботилась о том, что смерть Чжуана Хуаньюй принесет ее учителю проблемы.

Чэнь Чаншэн не говорил несколько мгновений, а затем сказал: «Да, я знаю».

Лоло заговорила вновь: «Учитель, я дважды была в Имперском Дворце, желая, чтобы Чжэсю освободили, но я не достигла успеха».

Чэнь Чаншэн потер ее голову и хихикнул: «Твоя вина, ло?» (прим.пер. ло в данном случае междометие).

Когда ее гладили ладонью, и она выглядела такой сильной и очаровательной, Лоло выглядела невероятно мило.

Солнечный свет падал на весенне озеро, а затем отражался на ветки большого баньяна, превращаясь в изменчивые частички света. Одна из них пала на лицо Чэнь Чаншэна. Лоло смотрела на эту точку света на его лице и начала хихикать. Она была очень счастлива, потому что ее учитель не винил ее, и не благодарил ее, а вместо этого специально учил ее, как говорить, чтобы поддразнить ее и сделать счастливой.

После этого Чэнь Чаншэн потратил час времени и три больших таза воды, чтобы вымыться до сияющей чистоты от головы до пят. Затем он и Лоло вместе направились во Дворец Ли.

Поп ждал его во Дворце Ли.

Он был не в Великом Зале Света, а в том тихом боковом зале.

Свет в зале был очень слабым. Лишь нежная зелень Зеленого Листа в горшке сразу бросалась ему в глаза. После этого он увидел Божественный Посох, прислоненный к стене, увидел чистый бассейн и тот богато украшенный и грандиозный кристальный трон, а также Корону Инь Ян на нем, которую было невозможно описать словами. И наконец, он увидел старейшину, одетого в пеньковые робы. Он отличался от того, что представляли рьяные поклонники. Превосходный Поп казался просто обычным стариком, и даже не был настолько привлекательным, как Божественный Посох и Божественная Корона.

Когда он смотрел на спину Попа, пока тот поливал Зеленый Лист, эмоции Чэнь Чаншэна были несколько беспорядочными. Все знали, что он был избранным наследником Попа, и некоторые могущественные личности даже знали, что он был боевым племянником Попа. Другими словами, он всегда был единственным наследником Попа в этом мире. Но проблема была в том факте, что он лишь встречал Попа дважды. Он вовсе не был с ним знаком, и тем более не был знаком близко.

Поп достал платок и вытер руки, а затем обернулся и улыбнулся: «Я припоминаю, что Су Ли - любитель изысканных блюд. Пока ты был с ним, ел ли ты что-нибудь хорошее?»

У Попа было добродушное выражение лица, а его голос был столь мягким. Он был подобен старейшине, который интересовался делами юниора, вернувшегося издалека, и так как он не хотел, чтобы юниор сильно нервничал, он начал с очень простого вопроса... но Чэнь Чаншэну показалось, как будто огромная гора размером от небес до земли давила на него.

От заснеженных равнин земель демонов до города Сюньян многие люди хотели убить Су Ли. За этими людьми стояла величественная фигура, подобная богу.

Это был Поп.

Но Су Ли выжил, и в очень большой степени это произошло из-за Чэнь Чаншэна. Поэтому юноша думал о том, что слова Попа скрывали какое-то обвинение, поэтому он сильно нервничал.

(прим.пер. В этом предложении игра слов с ‘цветение сливы’ (梅) и ‘прекрасный’ (美), которые разделяют общее произношение. Более часто употребляемая строка - 四季皆美, ‘четыре времени года - все прекрасны’, но в данном случае это 四季皆梅).

В глазах простолюдинов доверие и любовь Попа к Чэнь Чаншэну уже не могли быть больше и были даже несколько непостижимыми. Логически говоря, было лишь естественно, что Чэнь Чаншэн будет действовать согласно воле Попа, но в действительности от военного форта до города Сюньян Чэнь Чаншэн сделал многие вещи, которые были против его воли. С какого угла не посмотреть на это, Поп должен быть сильно разочарован или, по крайней мере, должен спросить причину.

Поп не спрашивал. Он лишь спокойно смотрел на Чэнь Чаншэна и сказал: «Действительно сложно представить, что мой Старший Брат смог воспитать такого студента, как ты».

Чэнь Чаншэн потерял дар речи. Он вдруг вспомнил свое впечатление об учителе, которое было очень размытым. Что за человеком был Учитель? С точки зрения Попа, какого студента должен был воспитать Учитель? Он не знал ответа, но был совершенно уверен, что слова Попа были верны, потому что он вовсе не был воспитан своем учителем. Старший Брат Юй Жэнь был тем, кто растил его.

Пока он думал о старом храме Деревни Синин, туманом за горой и теми звуками в тумане, а также о своем старшем брате и полевых цветах, он был потерян в мыслях.

Поп спокойно посмотрел на него, а потом улыбнулся. Он подумал про себя, что в это время любой бы начал нервничать, но похоже, что у этого мальчишки было свободное время думать о других вещах. Действительно экстраординарно.

«Присядь», - сказал он Чэнь Чаншэну.

Чэнь дал знак согласия, а затем очень покорно сел на стул. Он не прислонился к спинке, и не пытался намеренно поправлять стул. Вкратце, он вел себя очень покорно и не делал ничего лишнего.

Поп указал на чайник.

Чэнь Чаншэн понял. Подняв чайник, он наполнял чашку перед Попом. Подумав об этом, он также наполнил чашку, которая была перед ним, а затем его разум вновь начал уходить в сторону.

Это произошло потому, что он вспомнил те две ночи в Саду Сотни Растений, тот маленький стол, и как он сидел напротив той женщины, пока они пили чай в тишине.

Поп поставил чашку и случайно сказал: «Расскажи про Сад Чжоу».

Это было сказано невзначай, и то, что он хотел услышать, было любой случайной вещью, произошедшей в Саду Чжоу, потому что была лишь одна тема для разговора, про которую можно было с уверенностью сказать: в Саду Чжоу не было Су Ли.

«В Саду Чжоу... я встретил девушку», - ненароком сказал Чэнь Чаншэн.

Поп был немного удивлен: «О?»

После этого Чэнь Чаншэн вышел из ступора и почувствовал, как его лицо горячеет. Он поспешно передал в подробностях произошедшее в Саду Чжоу, от того времени, когда он получил Желтый Бумажный Зонтик от клана Танг в Вэньшуй, и до Мавзолея Чжоу. Только вот были кое-какие детали, не относящиеся к общей картинке, как та девушка, которую он, естественно, не упомянул. В дополнение к этому, по какой-то необъяснимой причине он не упомянул технику Разделяющего Клинка в Мавзолее Чжоу и потерянные Монолиты Небесных Томов...

Свет проникал сквозь карнизы зала, попадая на пол, блестящий, как нефрит. Это создавало бесчисленные узоры на полу, формируя что-то подобное на шахматную доску.

Поп сидел на стуле, молча глядя на юношу столько, и это время показалось бесконечностью.

Мавзолей Чжоу, Меч Окутывания Небес, Желтый Бумажный Зонтик, Гора Ли, Бассейн Мечей, волна монстров, история нескольких сотен лет назад, судьба, соединяющая два мира - после того, как он закончил слушать эти вещи, даже он не смог избежать вздоха с сожалением.

«Как и оказалось... Бассейн Мечей был Морем Мечей и был в действительности Равнинами Незаходящего Солнца. Могила того человека тоже была внутри».

Голос Попа раздавался по мирному залу.

Как у одного из величайших Святых мира людей, его понимание мира далеко превосходило представления обычных людей, но даже он лишь сегодня осознал, что равнины, которые он видел так много лет назад, на самом деле содержали так много секретов.

«Обсидиановый гроб в Мавзолее Чжоу был пустым», - Чэнь Чаншэн, естественно, не забыл эту наиболее важную деталь.

Поп улыбнулся, но ничего не сказал. Судьба того человека была загадкой для многих людей, но, в конечном итоге, время было сильнейшим объектом мира. В это время он более не придавал этому особого внимания.

Если сравнивать, то Поп больше заботился о другом деле: «В таком случае, эти мечи все с тобой?»

Без всякого нежелания Чэнь Чаншэн снял кинжал с пояса и предложил его Попу обеими руками.

Ранее, в Таверне Сливового Сада, когда Танг Тридцать Шесть хотел подержать этот кинжал, ему отказали, но сейчас Чэнь Чаншэн не мог отказывать. Потому что это был Поп, а Поп был его боевым дядей.

Мечи Бассейна Мечей были в его руках - это было дело, которое невозможно было скрыть. Ранее, в дикой местности, когда он сражался с Божественным Генералом Сюэ Хэ, эти мечи уже явили себя.

«Ты знаешь, что это за ножны?» - Поп не взял кинжал, вместо этого взглянув на юношу и задав этот вопрос.

Чэнь Чаншэн покачал головой.

Поп был несколько грустным, когда объяснял: «Это однажды было наиболее ценным сокровищем всей Ортодоксальной Академии. Позже оно исчезло среди той сцены огня и крови. Теперь же, похоже, что твой учитель забрал их».

Чэнь Чаншэн не знал, что и сказать.

«Я и Старший Брат были товарищами и даже учениками-друзьями. Собственно говоря, с точки зрения таланта в культивации Дао или знаний, он всегда был выше. Но в результате я стал Попом, тогда как он стал Директором Ортодоксальной Академии».

Поп поднял глаза в небо за залом, звезды в океане его глаз медленно исчезали и появлялись в действительность, как проходящие мимо облака или время: «Потому что его одержимость была слишком сильной. Ты не должен учиться этому у него».

Чэнь Чаншэн все еще не знал, что сказать. Относительно прошлого Ортодоксальной Академии, даже сегодня он все еще не имел ясной картины того, что произошло на самом деле. Даже если бы он знал, он не был тем, кто мог бы говорить об этом.

«Что мы будем делать с мечами из Бассейна Мечей?»

«Дворец Ли отправит уведомление, сообщив миру. Те секты, у которых есть наследники, сначала могут зарегистрироваться, а потом мы вернем их мечи. Что касается тех сект, чье наследие оборвалось, эти мечи останутся твоими».

Чэнь Чаншэн понял. Совершив это дело в подобной манере, после той ночи купания Мавзолея Книг в блеске звезд, он вновь совершит великое дело для мира людей. Критика, принесенная смертями Ляна Сяосяо и Чжуана Хуаньюй, по большей части будет смягчена. Он сказал: «Я оставлю эту заботу для Сэра».

Он не стал почтительно говорить ‘Его Святейшество’ и не тянул его за рукав, говоря ‘Боевой Дядя’. Он лишь мягко сказал слово ‘Сэр’. Это уже был определенный прогресс, тот самый прогресс, когда он наконец-то вернулся к естественно близкому миру дома его учителя.

Поп был очень доволен и сказал ему: «Иди и хорошенько отдохни».

Видя выражение его лица, Поп понял, чем юноша был обеспокоен. Он добавил: «Чжэсю вскоре выйдет».

От начала до конца Поп ничего не спрашивал о Су Ли.

Только вот, вернувшись в столицу, как он мог хорошо отдохнуть? Когда он вышел из Дворца Ли, у него не было времени вернуться в Ортодоксальную Академию или поинтересоваться насчет Чжэсю. Священник Синь прибыл и забрал его в Департамент Духовного Образования.

Ряд кленов должен был быть красным, как огонь, но в глубокой весне и начале лета там была зелень, превосходящая цвет нефрита - как и то здание позади них, которое имело две важных идентичности, будучи учреждением Имперского Двора по руководству образованием, а также залом Ортодоксии, ответственным за обучение.

Глубоко в зале в той комнате, наполненной всеми видами цветков сливы, за столом сидел Мэй Лиша. Его глаза были закрыты, на вид он спал, но в действительности - нет. Старые пятна на его лице были ясно видны, как и румяные цветения сливы на столе. Чэнь Чаншэн стоял перед столом, отделенный этими цветениями сливы от архиепископа, его эмоции были несколько сложными.

В отличие от Попа, между ним и Архиепископом Мэй Лиша не было отношений. Логически говоря, они должны быть незнакомцами, но он всегда думал, что архиепископ был невероятно добрым к нему по какой-то причине. Будь это во время Великого Испытания или путешествия в Сад Чжоу, Архиепископ Мэй Лиша всегда оказывал помощь или предоставлял удобства. Хоть и были времена, когда эти дела оказывали довольно большое давление на него, не эти вещи делали его эмоции сложнее. Наоборот, это был факт того, что архиепископ старел.

Чэнь Чаншэн не знал, какого уровня культивации достиг Мэй Лиша, но учитывая его старшинство и уровень влияния в Ортодоксии, можно было сказать, что он мог сравниться с Попом, а учитывая отношение Чжу Ло и других людей в нему, он был не очень далек он Божественного Домена. Священники на этом уровне культивации не отличались от других культиваторов. Прожить восемьсот лет было обычным явлением, и в эти длинные и бесконечные годы, даже когда эти эксперты с глубокими культивациями старели, они лишь показывали это в седых волосах и нескольких морщинах на их лице. Они определенно не становились слабыми и пожилыми. Лишь на последней стадии жизни они начинали задумываться над вопросом наследников и продолжать их родословную. Затем они старели почти с невообразимой скоростью.

Умирали ли они, как тихая красота осеннего листа? Нет, это было больше подобно на падение фрукта, сбитого с дерева ветром.

В этом году весь континент знал, что Архиепископ Мэй Лиша постарел.

Это говорило о том, что у архиепископа не осталось много дней жизни. Он в любой миг мог вернуться в море звезд.

Броскость румяных цветений сливы, а также цветения сливы, расцветающие по комнате, создавали вид, что не была поздняя весна, а скорее любое из четырех времен года, любое время года, в котором могли расцвести сливы.

В сравнении с цветами, заполняющими комнату, вид пожилого возраста архиепископа был еще более шокирующим для глаз.

Чэнь Чаншэн чувствовал себя несколько грустно.

В это время архиепископ открыл глаза и улыбнулся ему: «Подойди сюда».

Чэнь Чаншэн подчинился и приблизился к нему.

Мэй Лиша посмотрел на него и эмоционально сказал: «Когда я услышал, что ты все еще был жив, я был очень счастлив, и в тоже время мне было несколько грустно».

Чэнь Чаншэн не понимал смысла его слов, но по какой-то причине его сердце вдруг было наполнено беспокойством, и даже страхом.

«Так как Су Ли не умер, я все же должен еще раз направить свой взгляд на столицу, как и ты должен был в конце концов вернуться в столицу».

Мэй Лиша продолжил: «Саммит Кипящего Камня случится в следующем году. Я не знаю, смогу ли увидеть его, но по крайней мере я смогу увидеть, как этот твой год подойдет к концу».

Чэнь Чаншэн хотел сказать какие-то утешающие слова, но затем он осознал, что не был хорош в этом аспекте. Он опустил голову в самопорицании.

Мэй Лиша спокойно смотрел на него и сказал: «Этот год очень важен для тебя».

Чэнь Чаншэн сказал: «Я не понимаю».

«Ты должен повзрослеть так быстро, как это возможно».

Когда он говорил эти слова, его лицо было довольно тяжелым, а его глаза несколько потускневшими. Однако, он вскоре после этого стал ярче, как и ранее: «Верь в меня. В конечном итоге, ты и мы, мы одержим победу».

Чэнь Чаншэн действительно не мог понять. Он подумал про себя: ‘С кем же я сражаюсь?’ Это Божественная Императрица? Даже если это так, какую силу я могу предложить в битве такого уровня?’

«Проблема между Ортодоксией и Императрицей все еще касается того сиденья в Имперском Дворце».

Мэй Лиша с некоторым трудом встал и подвел Чэнь Чаншэна к окну. Глядя на Имперский Дворец не так далеко отсюда, он сказал: «В этой битве ты сыграешь невероятно важную роль».

Чэнь Чаншэн сказал: «Потому что... я - студент Учителя? Представляя поддержку для Имперского клана?»

Мэй Лиша вздохнул с сожалением: «Конечно же, дело не только в этом».

Архиепископ не давал более подробного объяснения. Потому что это дело было слишком сложным для объяснения, даже невозможным, а также потому, что кое-кто постучал в дверь!

Когда дверь распахнулась, человеком, который появился, был кое-кто, кого Чэнь Чаншэн не ожидал увидеть.

Человеком, который пришел, был Принц Чэнь Лю, единственный представитель клана Чэнь в столице, а также единственный член его младшего поколения, которого могла принять Божественная Императрица.

Принц Чэнь Лю обладал невероятно хорошей репутацией в столице, считалось, что он был теплым и мягким, как нефрит, а также обладал избытком храбрости. Ранее этот молодой принц, несмотря на обсуждения и слухи, дважды оказал помощь Чэнь Чаншэну и Ортодоксальной Академии. У Чэнь Чаншэна было очень хорошее впечатление о нем, но по какой-то причине Танг Тридцать Шесть совсем не любил его.

Принц Чэнь Лю дал поклон юниора архиепископу, посмотрел на Чэнь Чаншэна и улыбнулся: «Не думаете ли вы, что мы встретились немного рано?»

Мэй Лиша проигнорировал скрытый смысл в этих словах и перешел сразу к делу: «Ортодоксия хочет пригласить Императрицу, чтобы она выразила свою позицию так быстро, как это возможно. Клан Тяньхай, естественно, будет против. Тяньхай Шэнсюэ - умный человек, но люди его клана не обязательно обладают его интеллектом. Даже если бы они обладали, они бы тоже были сломлены титулом Императора, который кажется им настолько близким. В конце концов, не все люди могут воспротивиться подобному соблазну».

Принц Чэнь Лю неустрашимо заявил: «Как Имперский клан Чэнь, я и все мои братья в графствах будем вести себя в справедливой и прямой манере».

Оба эти утверждения были сказаны Чэнь Чаншэну.

«Ортодоксия всегда будет стоять за Имперским кланом. С того года, как Тайцзу основал династию, всегда было именно так», - твердо сказал Мэй Лиша. «Сейчас все обстоит также. Только вот из-за смерти Чжуана Хуаньюй есть кое-какие проблемы со стороны Академии Небесного Дао. Среди шести архиепископов все еще есть два, которые не повернулись, потому что Его Святейшество слишком быстро изменил свои взгляды».

Чэнь Чаншэн подумал, если все обстоит подобным образом, то что происходило с тем кровавым инцидентом Ортодоксальной Академии? Почему Его Святейшество столько лет поддерживал Божественную Императрицу? Он понимал, что все это было для того, чтобы дать ему анализ текущей ситуации, но он все еще не понимал. Что же он мог поделать? Почему архиепископ организовал его встречу с Принцем Чэнь Лю?

Следующие слова Мэй Лиша предоставили ответ на эту загадку, но добавили новую загадку, как для Чэнь Чаншэна, так и для Принца Чэнь Лю.

«В будущем я попрошу Принца помнить цену, которую заплатил Чэнь Чаншэн».

У Принца Чэнь Лю был задумчивый вид на его лице при этих словах, но ничего не вышло из этого.

Чэнь Чаншэн тоже не мог ничего понять из этого, и его мысли витали где-то в другом месте. Он спросил: «Что насчет Чжэсю?»

Поп сказал, что Чжэсю быстро выйдет, но он все еще был очень встревожен - Чжэсю все еще был тюрьме, и даже хуже, это была Тюрьма Чжоу!

Для него было невозможно представить, какие ужасные страдания перенес юноша-волк за этот период времени.

Мэй Лиша сказал: «Если Имперский Двор все еще не выпустит его, я лично совершу визит».

Принц Чэнь Лю сказал, извиняясь: «На второй день после заточения Чжэсю, я отправил мою карту... Но ты должен знать, что для такого принца, как я, перед Лордом Чжоу Туном, говорить что-то будет не очень полезно».

Стоя под рядом кленовых деревьев, все еще наполненных чувством весны, Чэнь Чаншэн взглянул в направлении, где по слухам была Тюрьма Чжоу, а затем повернулся к направлению Мавзолея Книг, а затем, наконец, повернулся к Имперскому Дворцу и Дворцу Ли, и вздохнул.

Он не был обычным юношей, но в конце концов, он все еще был юношей. В этом мире были какие-то дела, которые были слишком сложными, слишком весомыми, и трудно переносимыми. Из-за этого ему даже было довольно трудно дышать. В сравнении со столицей, ему казалось, что шторм в городе Сюньян был более расслабленным и прямым. Он скорее стоял бы вместе с тем клинком и просто ушел бы от некоторых вещей, даже если бы те вещи, которые надо сделать, не были такими уж и простыми.

Под смиренными взглядами священников он покинул Департамент Духовного Образования, но он не вернулся в Ортодоксальную Академию. Вместо этого, он направился на рынок, чтобы купить какой-то вкусной еды, а затем направился к Новому Северному Мосту. Заимствуя мерцание солнца, заходящего на западе, он использовал свою технику движения, чтобы стать иллюзией, и прыгнул в высохший колодец.

Подземное пространство все еще было промозглым до костей, но Черный Дракон все еще спал. Горная гряда, которая была его огромным телом, тихо поднималась и опускалась, а те железные цепи все еще ржавели и были присоединены к каменной стене.

Чэнь Чаншэн достал еду, которую взял с собой, и разложил ее на листья лотоса перед телом Черного Дракона. И наконец, он отвязал жуи от пояса и положил его на землю.

Духовная душа Черного Дракона все еще спала в жуи, и он не знал, когда она проснется.

Сделав все это, он задумался на несколько мгновений, а потом написал несколько слов на льду. Затем он ушел.

Юноша появился у пруда, он полностью промок. Переодевшись в сухую одежду, приготовленную заранее, он вновь встретил Черную Козу во дворе Имперского Дворца. На лице юноши появилась широкая улыбка и он присел, чтобы тепло обнять ее, совершенно игнорируя немного приподнятую голову Черной Козы и ее неохотный вид.

Возник порыв ветра, все еще холодный, но он быстро рассеялся в нескольких десятках метрах вдали. Листья лотоса на льду вновь стали нежного зеленого цвета, а еда вновь начала излучать тепло.

Держа руки за спиной, Божественная Императрица Тяньхай опустила голову и читала слова, которые Чэнь Чаншэн только что оставил на льду. На уголках ее губ появилась насмешливая улыбка.

Даже без взгляда, ее духовное чувство направилось вперед, и тот нефритовый жуи вновь появился на ее поясе.

В этот миг нить духовной души Черного Дракона проснулась и превратилась в холодное намерение. Через красную родинку между бровей оно вернулось в тело дракона. Зрачки дракона медленно открылись, и лед устремился потоком вниз. Горная гряда ее тела сжималась с невообразимой скоростью, в конечном итоге превращаясь в маленькую девушку, облаченную в черное. Однако, холодность ее внешности уже была сильно уменьшена той красной родинкой.

«Видишь, все мужчины - ненадежны, и им недостает привязанности», - шутливо сказала ей Божественная Императрица Тяньхай.

Девушка в черном увидела слова, которые он оставил позади, и после периода тишины сказала: «Он не знал, когда я проснусь, и у него есть некоторые дела, так что лишь естественно, что он ушел. Более того, он также не знает, что я - девушка...»

«Ты - дракон женского пола, - Божественная Императрица Тяньхай спокойно сказала. - Если ты позволишь ему узнать об этом факте, какой в этом смысл?»

Девушка в черном сильно разозлилась, и мрачное чувство в ней стало еще сильнее, тогда как температура подземного пространства упала, как камень.

Божественную Императрицу Тяньхай не заботило это. Круг нескольких десятков метров в радиусе вокруг нее был все еще таким же теплым, как весной, а на земле у ее ног даже показались маленькие пучки зелени.

В мире над колодцем были летние сумерки, и в воздухе было немного летней жары. У магазина льда вдалеке, как всегда, хорошо шли дела, но это место у колодца было очень холодным. Это было связано с многими имперскими стражами, которые ходили вокруг, а также из-за тех ужасающих Снежных Мастифов, отдыхающих на траве под деревом. Мо Юй держала поводок в руках и тихо ждала.

Когда вновь появилась фигура Божественной Императрицы, она быстро подошла и сказала: «Принц Чэнь Лю только что был в Департаменте Духовного Образования».

Божественная Императрица взглянула на нее и спросила: «Что ты хочешь сказать?»

Мо Юй сказала: «Я не могу понять, даже если Чэнь Чаншэн - студент Даосиста Цзи, действительно ли он достоин того, чтобы Ортодоксия придавала ему столько внимания? Это... Может ли это быть каким-то камуфляжем?»

Подобное непонимание было вопросом, который министры и мудрые советники потребовали ее задать так быстро, как это возможно, но даже она не могла понять, что это в действительности позволило Императрице немного снизить свою бдительность к Чэнь Чаншэну.

Божественная Императрица сказала: «Действия людей в Ортодоксии лучше всего, когда они намеренно интригующие. Нет необходимости понимать их».

Сказав это, она начала идти к Имперскому Городу. Те два Снежных Мастифа бесшумно отошли от дерева и последовали за ней.

Глядя на спину Императрицы, Мо Юй немного саркастично улыбнулась. Она подумала про себя, что если действительно не было необходимости понимать, почему, когда Чэнь Чаншэн пришел увидеть Черного Дракона, Императрица последовала за ним?

Ее неспособность понять была в том, что она не знала о договоре между Божественной Императрицей и Черным Драконом, как и о существовании нефритового жуи.

Вернувшись в Имперский Дворец, она взглянула в бассейн перед ней. Когда она подумала о том, что Чэнь Чаншэн наиболее вероятно недавно появился из этого бассейна, она также начала думать о раннем периоде времени, о той первой ночи, в которой Чэнь Чаншэн впервые появился из этого озера - того юношу не беспокоило, что он был глубоко во дворце на опасных землях. Когда он увидел, что женщину скоро ударит цветочный горшок, сбитый паникующей белкой, он поспешил помочь.

На лице Божественной Императрицы вновь появилась насмешливая улыбка, но всегда казалось, что в ней было чувство старейшины, передразнивающего юниора.

С малейшей стимуляцией ее духовного чувства нефритовый жуи покинул ее пояс и воспарил над озером. Вода в озере была в беспорядке, как будто кипела, и над прудом начали появляться облака тумана.

Свет выстрелил из нефритового жуи, проектируясь в туман, и картина постепенно начала становиться отчетливой - это были сцены, которые Черная Дракониха видела, покинув столицу с Чэнь Чаншэном. Позже было много раз, когда ее душа спала в жуи, но жуи, привязанный к поясу Чэнь Чаншэна или к его запястью, все еще сам записывал эти сцены.

Видя эти сцены, Божественная Императрица становилась все более и более тихой. Улыбка не исчезла, но она уже не была насмешливой, оставив позади лишь чувство интереса.

Сцены быстро пролетали, постепенно превращаясь в потоки света. Это было во много раз быстрее нормальной скорости, и лишь Святой, как она, мог отчетливо рассмотреть сцены.

Когда золотые крылья осветили ночь и появилось изображение тяжело раненой облаченной в белое девушки, брови Божественной Императрицы подпрыгнули, и на ее лице впервые появилась глубокая забота.

Сюй Южун была ее глубоко любимым юниором. Хотя она была замаскирована, это было невозможно скрыть от ее глаз.

В следующих сценах Сюй Южун встретила Чэнь Чаншэна, но ни один из них не знал, кем был другой. Божественная Императрица молча улыбнулась, вероятно думая, что это было очень забавно.

Постепенно она увидела то незаходящее солнце на краю равнин, увидела нахлынувшую волну монстров, увидела Сюй Южун, которая не ушла, Чэнь Чаншэна, который не бросил, и увидела мавзолей того человека.

Улыбка на ее лице постепенно исчезла. Она спокойно смотрела на Мавзолей Чжоу в тишине.

Постепенно свет погас, а затем все исчезло без следа.

С легким мановением ее руки сцена вернулась к тому месту, где Сюй Южун и Чэнь Чаншэн впервые встретились, а также к первому месту, где началось их недопонимание.

То место было островком камышей на углу озера, два человека встретились, но не знали, кем был другой.

Жуи не мог записать внутренние мысли Сюй Южун, но Божественная Императрица отчетливо видела, о чем она думала, почему она никогда не связала бессознательного юношу с Чэнь Чаншэном, с которым у нее была помолвка - кто бы это не был, никто не думал, что Чэнь Чаншэн выглядел похожим на пятнадцатилетнего юношу. Он был слишком спокойным, даже когда был без сознания. Когда Сюй Южун посмотрела на него, она подумала, что этому человеку было около двадцати лет. Тогда, как этот человек мог быть Чэнь Чаншэном?

Божественная Императрица стояла перед озером в течение очень долгого времени, и неизвестно, о чем она думала.

Вдруг она посмотрела на Сюй Южун на той сцене и сказала: «Значит, даже тебе показалось, что ему не пятнадцать лет».

Ночной ветер пронесся через траву. В какой-то миг главный евнух прибыл снаружи зала дворца.

Она спросила: «Что?»

Главный евнух сообщил низким голосом: «Все еще нет новых зацепок в деле. Лорд Чжоу Тун также ничего не обнаружил в Деревне Синин... Лишь безумный Лорд Ху Имперского Совета Астрономии продолжает настаивать... что Наследный Принц Чжаомин все еще жив».

Он был с Божественной Императрицей в течение нескольких сотен лет и испытал бесчисленные великие дела, но когда он упомянул то, что сказал безумный Лорд Ху, его голос не смог избежать дрожания.

Божественная Императрица взглянула в ночное небо в определенном месте, где должна была существовать звезда. В течение времени, которое казалось веками, они ничего не говорила.

(прим.пер. Название главы, ‘Дарую Сияющий Свет’, - это строка в одной из поэм ‘Классики Поэзии’, 诗经. Данная поэма желает благословения и сияющего света 昭明 королю, а также желает, чтобы он был благословлен сыновьями и дочками, а также долгой жизнью. В данном случае ‘сияющий свет’ относится к имени Наследного Принца Чжаомина 昭明, так что это также значит ‘Дарую тебе сына, Чжаомина’)

Наследный принц был настоящим наследником места императора. Если бы у Великой Чжоу был наследный принц, то просто не было бы необходимости для конфликта между Ортодоксией и Божественной Императрицей достигать его текущей степени, и состояние континента было бы намного более стабильным - в действительности, у Великой Чжоу и правда однажды был наследный принц. Он был сыном Императора Сянь и Божественной Императрицы, и это был в точности Наследный Принц Чжаомин.

К сожалению, наследные принцы Великой Чжоу один за другим встретили плохой конец. После того, как Император Тайцзу основал страну, его наследный принц погиб трагической смертью в восстании в Саду Сотни Растений. Наследный принц, который был усердно обучен Императором Тайцзуном, тоже в конечном итоге был вовлечен в какую-то неописуемую конспирацию и был убит. Этот Наследный Принц Чжаомин тоже встретил довольно несчастный конец, но также можно было сказать, что он был относительно удачливым, потому что умер, когда был очень мал, а не был убит в подобной трагедии.

Вскоре после смерти Императора Сянь Наследный Принц Чжаомин умер от болезни в своем младенчестве.

Но никто не верил в это. Конечно же, никто не верил в это. Как мог союз крови Имперского клана и Божественной Императрицы произвести сына, который умер бы таким молодым?

В отношении причин смерти Наследного Принца Чжаомина были бесчисленные теории.

Была одна наиболее широко распространенная теория - тогда, когда Имперский клан Чэнь объединился с консервативной фракцией Ортодоксии, чтобы согнать Божественную Императрицу с престола императора, в той сокрушительной битве, когда Божественная Императрица и Поп получили окончательную победу, несколько сотен принцев и дворян Имперского клана Чэнь были либо убиты, либо изгнаны. В дополнение к этому, были убиты или ранены учителя и студенты Ортодоксальной Академии, пока не осталось почти никого, оставив позади покрытую инеем траву, сломанные колодцы и рухнувшие стены. Однако, Божественная Императрица тоже заплатила огромную сцену - в этом восстании Наследный Принц Чжаомин был отравлен до смерти врагами Божественной Императрицы.

Также была другая широко распространенная теория, но ее невозможно было услышать в чайных домах и тавернах. Лишь в темной ночи она изредка распространялась. Эта теория была еще более жестокой, еще более вызывающей.

Были некоторые люди, которые исподтишка настаивали, что несколько сотен лет назад, когда Божественная Императрица была изгнана из Имперского Дворца Императором Тайцзуном и проживала свои жалкие дни в Саду Сотни Растений, она узнала Попа и тогда-еще-Директоре Ортодоксальной Академии. От них она узнала секрет бросания вызова небесам и изменения судьбы. Она совершила клятву звездному небу, что в этой жизни было бы лучше, если бы ее родословная оборвалась, и благодаря этому бросила вызов небесам и изменила судьбу. Смерть Наследного Принца Чжаомина была проклятьем ее пренебрежения небесами и изменения ее судьбы, или, может, можно было сказать, что это был гнев небес... также было возможно, что это было действие, которое она совершила сама, чтобы завершить процесс изменения ее судьбы!

В этих темных слухах люди-рассказчики, как казалось, лично видели эту жуткую и кровавую сцену в Имперском Дворце, описывая все в живых деталях - как рука Божественной Императрицы прошла через пеленки, достигнув того плачущего младенца. На ее красивом и величественном лице не было выражения, но одна слеза потекла из уголка ее глаза, а потом звуки плача постепенно затихли. Дворец был настолько умиротворенным в темноте, что это заставляло сердце биться в страхе.

Если это был гнев небес, приглашенный тем, что Божественная Императрица пошла против небес, чтобы изменить свою судьбу, что оставило ее без наследников и вынудило жить в одиночестве до самой смерти, то Небесное Дао и море звезд действительно были слишком бесчувственными и ужасающими. Если Божественная Императрица лично убила своего единственного сына, чтобы завершить процесс изменения ее судьбы, чтобы она могла жить на этом континенте в изоляции без кого-либо еще, то она действительно была слишком бесчувственной и ужасающей.

Какая бы это ни была теория, Наследный Принц Чжаомин уже был мертв, мертв из-за бездушной и ужасающей причины, мертв в очень несчастной и жалостливой манере. Впоследствии не было никого, кто посмел бы поднимать эту тему, включая Имперский клан Чэнь и Ортодоксию. Лишь тот безумный Лорд Ху из Имперского Совета Астрономии, даже после того, как Чжоу Тун вырвал все его ногти, продолжал заявлять миру своим наполненным кровью ртом, что Наследный Принц Чжаомин... не был мертв. А затем, как раз, когда Чжоу Тун собирался вырвать язык Лорда Ху, Божественная Императрица даровала ему милость, и позволила Лорду Ху вернуться домой для восстановления.

С точки зрения многих, это не было милостью, а виноватым сознанием, или, может, своего рода самоутешением. Что же произошло в Имперском Дворце в том году? Как же погиб Наследный Принц Чжаомин? Почему у Императрицы была виноватая совесть? Поэтому, эта жестокая и ужасающая теория распространялась больше и больше. Конечно же, это происходило в темной ночи.

Имперский Дворец был очень мирным ночью, но эта ночь начала лета была бесконечно холодной.

Главный евнух опустил голову, даже не смея смотреть на Божественную Императрицу.

Тихий двор в мгновение превратился в холодные заснеженные равнины. Не было признаков снежинок, но поверхность озера постепенно сформировала слой льда.

С единой мыслью Святой мог управлять небом и землей. Если они были в ярости, волны бушевали, а море было в смятении. Если их настроение было темным, покров ночи закрывал небо. Если их эмоции были удрученными и меланхоличными, то, естественно, начинался бесконечный ветер и снег.

Когда главный евнух почувствовал, что его море сознания вскоре замерзнет и расколется, вновь раздался голос Божественной Императрицы. Ее голос был очень спокойным и безразличным, как и вода в озере под покровом льда: «Все люди мира - мои сыновья. Принц из Сян (相) и Принц из Сян (象) - тоже мои сыновья. Смерть Чжаомина никогда не была важной».

Она никогда не была важной, так что она не была важной и в прошлом.

Главный евнух еще сильнее опустил голову, как будто он вот-вот коснется холодной поверхности земли. Он медленно начал отступать в темноту.

Снаружи сада медленно вышла черная коза, ее шерсть была блестяще черной, как нефрит. Она вышла из темноты, как будто несла часть темноты с собой.

Было ли все, скрытое тьмой, правдой? Тогда что насчет самой тьмы?

Божественная Императрица невыразительно взглянула на козу и спросила: «А что насчет тебя? Почему ты желаешь быть настолько близкой к нему? Кто же он?»

Сегодня была первая ночь Чэнь Чаншэна в Ортодоксальной Академии после его возвращения. Как и во все те предыдущие ночи, съев обед и пройдясь вокруг озера, он совершенно естественно вошел в библиотеку. Лоло вернулась во Дворец Ли, а Танг Тридцать Шесть все еще был в Мавзолее Книг. Сюаньюань По бил деревья, а Чжэсю все еще был в Тюрьме Чжоу. Он не знал, что еще делать, поэтому решил продолжать культивировать.

Звездный свет прошел через красочную траву, и снежинки прошли через редкие листочки, не останавливаясь на его одежде или коже, а прямо попадая в глубины его тела. Мантия снега на равнинах стала еще толще. Хотя озеро, окружающее его духовную гору, все еще было далеко от превращения в обширный океан, сила воды сейчас была намного больше. Каменная дверь Неземного Дворца в конце наклонных каменных ступенек в духовной горе уже была полностью открыта. Мягкий свет выстрелил из жилища и рассеялся по всей воде, давая очень умиротворенное ощущение.

В его текущем состоянии он, естественно, не был таким же запутанным, как ранее, считая, что звездный свет, который он поглощал, весь отправлялся в какое-то другое место. Он спокойно почувствовал, что его звезда была в далеком звездном небе, и прочувствовал изменения своего тела. Время медленно текло, и спустя некоторое время он открыл свои глаза, пробуждаясь от своего транса и начиная разбираться в своем росте за это время.

Когда он покинул Мавзолей Книг, он уже был на верхнем уровне Неземного Открытия. Встретив так много могущественных противников в Саду Чжоу и на пути обратно на юг, его сердце меча уже было полностью гармонизированным, а его культивация стала намного более стабильной, и он почти вскарабкался до пика Неземного Открытия. Добавив к этому, как долго он следовал за Су Ли, его владение мечом стало еще лучше. Учитывая это, можно было сказать, что он был несравненным среди всех культиваторов под стадией Конденсации Звезд. Если он встретит культиваторов начального уровня Конденсации Звезд, у него все еще будет шанс победы. Этот факт был весьма утешающим для него, но это вовсе не позволяло ему расслабиться, потому что он никогда не забывал ту часть тьмы.

Его время действительно не было избыточным. Даже если его можно считать быстрейшим человеком, который достиг пика Неземного Открытия, все еще было безграничное расстояние до Стадии Скрытой Божественности. Как много времени это потребует? Так что он абсолютно должен был ценить свое время - после завершения медитации, очищения и внутренней интроспекции он начал практиковать свое владение мечом.

Озеро и заснеженные равнины в его теле указывали на то, что он уже накопил невероятное количество истинной эссенции, далеко превзойдя культиваторов того же возраста. Проблема лежала в том, что его меридианы все еще были повреждены, и он не мог полностью использовать свою истинную эссенцию. Пылающий Меч, которому его обучил Су Ли, лишь мог помочь с частью этого. В дополнение к этому, цена, требуемая Пылающим Мечом, была слишком большой. С его текущим уровнем культивации он мог совершить не более трех ударов.

Более того, Пылающий Меч невозможно было практиковать; он повреждал тело. Интеллектуальный Меч тоже было невозможно практиковать; он повреждал разум. Он лишь мог практиковать Глупый Меч. Стоя на полу, он достал свой кинжал и обнажил его горизонтально перед собой, непрерывно повторяя эту простую и сухую рутину. Это действительно выглядело довольно глупо.

Сделав это одну тысячу раз, он вновь сел, скрестив ноги, на полу, и направил духовное чувство в ножны.

Мир внутри ножен содержал десять тысяч поврежденных и сломанных мечей. Они мирно парили в том пространстве, не тревожа друг друга.

Эти мечи уже не обладали мощью, которая у них была, когда они впервые появились в Саду Чжоу. Однако, это были божественные мечи, чьи имена однажды сотрясали мир, и их намерения меча все еще были могущественными. Это на вид больше пространство давно было занято этими намерениями меча.

Прохождение его духовного чувства через десять тысяч намерений меча было в действительности очень опасной вещью, особенно потому, что в этот раз он не пытался контролировать эти десять тысяч мечей своим духовным чувством. Вместо этого, его духовное чувство вступало в прямой контакт с теми десятью тысячами намерений меча.

Он использовал намерения меча десяти тысяч мечей, чтобы оттачивать свое сердце меча.

В настоящее время он уже гармонировал со своим сердцем меча. Если бы это стало известно другим, это неизбежно вызвало бы ошеломленные крики восхищения, потому что это была невероятно трудная задача для совершения. Следующим шагом было зажжение сердца меча. И заставить сердце меча ярко сиять требовало слишком высокого таланта на пути меча. Если обыскать весь континент, лишь несколько редких людей обладали сердцами меча, которые были ярко зажженными.

Проблема была в этом: в последние несколько недель Чэнь Чаншэн встречал двух людей с ярко зажженными сердцами мечей - Су Ли и девушку по имени Чуцзянь - так что, естественно, для него было невозможным быть довольным этим.

Эти намерения мечей были точильным камнем, а его духовное чувство было острием меча. Иногда острое, а иногда тираническое намерение меча постоянно касалось, стиралось, и резало его духовное чувство.

Это была очень болезненная последовательность событий. Он закрыл глаза, и не было и капли пота, но его лицо постепенно становилось бледнее.

Края меча создавались лишь через непрерывное заострение, и лишь выдержав горькую зиму, цветения сливы давали прекрасный аромат. Не испытав бури, невозможно увидеть радуги.

Он думал об этих известных пословицах людей прошлого, выдерживая почти невообразимые страдания, пока духовное чувство, вошедшее в ножны, не становилось все более тонким и слабым, как будто оно могло рассеяться в любой миг...

Вдруг он почувствовал, что что-то, скрытое за десятком тысяч намерений меча, привлекало его духовное чувство.

Как только он ощутил эту притягивающую силу, духовное чувство, которое было тонким и слабым, и собиралось рассеяться, вдруг стабилизировалось и вернуло былую силу.

Его духовное чувство направилось сквозь десять тысяч намерений меча и медленно проделало путь к далекой другой стороне.

Постепенно легкая лодка прошла десять тысяч тяжелых гор, и его духовное чувство наконец-то прибыло к берегу позади океана намерений меча.

Другой берег океана намерений меча оказался настоящим берегом. На берегу был черный каменный монолит. Не настоящий каменный монолит, а иллюзия.

Этот черный монолит был немного знакомым. Он казался просто куском темноты.

В тот миг, когда он увидел этот черный монолит, у Чэнь Чаншэна возникло определенное чувство. Эта иллюзия монолита должна быть дверью в другое место.

Какой мир будет на другой стороне черного монолита? Что лежало за темнотой? Внезапно он вспомнил, что причина того, почему этот черный монолит казался настолько знакомым, была не в том, что это была темнота, которую он видел каждую ночь, а потому, что черный монолит выглядел также, как и черный камень Вана Чжицэ, который он забрал из Павильона Линъянь, и был превращен обратно в Монолит Небесного Тома. Он выглядел в точности так же, как и Монолиты Небесных Томов, расставленные вокруг Мавзолея Чжоу.

Мог ли этот черный монолит вести в Сад Чжоу? Мог ли Сад Чжоу не быть уничтожен?

Думая о той равнине в Саду Чжоу, Долине Заката, тех даосских писаниях и старых вещах, которые он потерял в том озере, Чэнь Чаншэн был чрезмерно изумлен и очень приятно удивлен.

Ранее, когда он покинул Сад Чжоу, у него просто не было понятия о происходящем. С другой точки зрения, у него просто не было идеи, как ему удалось покинуть Сад Чжоу и внезапно появиться в десятках тысяч ли вдали на заснеженных равнинах владений демонов. Потому что он не знал о металлической пластине в руках Черной Робы, он полностью потерялся относительно всего, что произошло вскоре после того, как он покинул Сад Чжоу. Лишь потом во время путешествия он услышал отчет Хуа Цзефу.

Если Сад Чжоу не был уничтожен, не было ли возможно, что те Монолиты Небесных Томов, которые украл Чжоу Дуфу, возможно, вновь увидят свет дня.

Да, наиболее важным и ценным объектом в Саду Чжоу был не тот мавзолей, и не были те магические артефакты, потерянные людьми прошлого, и тем более, это не была жареная курица и ягнята, те серебряные слитки и книги. Конечно же, это были те Монолиты Небесных Томов.

Нет, Чэнь Чаншэн одеревенел, когда подумал о возможности. Он вдруг осознал, что самым ценным объектом в Саду Чжоу не обязательно были те Монолиты Небесных Томов.

По крайней мере для него.

Если та девушка Чуцзянь... не смогла полностью сбежать из Сада Чжоу, то могла ли она, возможно, все еще быть в Саду Чжоу? Если Сад Чжоу не был уничтожен, не значило ли это, что она все еще могла быть живой? Тогда была ли она прямо сейчас внутри?

Он знал, что эта возможность была невероятно крошечной, но с тех пор, как он подумал о ней, у него не было и малейших колебаний. Его духовное чувство устремилось к иллюзии черного монолита!

В его море сознания произошел огромный взрыв.

Нить его намерения меча вдруг рассеялась на бесчисленные следы серого дыма, а затем исчезла без следа.

Он проснулся в библиотеке Ортодоксальной Академии, его море сознания дрожало и переносило несравненно острую боль, настолько невыносимую, что его сильно тошнило.

Лишь спустя долгое время боль постепенно утихла.

Чэнь Чаншэн без перерыва отделил еще одну нить своего духовного чувства и направил ее в ножны. Он попросил, чтобы десять тысяч мечей уступили путь, и мгновенно появился на другом конце океана намерения меча.

И все же там ничего не было.

Десять тысяч мечей все прислушались к его команде и открыли путь. Намерение меча отступило, так что, естественно, не было океана намерений меча.

Без океана, откуда взяться берегу на другой стороне?

Без берега, естественно, не будет черного монолита, ждущего его прибытия на берегу.

Чэнь Чаншэн подумал об этом, а затем отбросил контроль над этими мечами. Как результат, суровые намерения меча вновь заполнили пространство, и вновь появился океан.

С невероятным трудом его духовное чувство преодолело океан намерений меча и прибыло на другой берег. Он увидел черный монолит и опустился.

Как раз, согласно ожиданиям, его нить намерения меча взорвалась, став ничем, и он вновь проснулся.

Чэнь Чаншэн затих на долгое время, а потом встал и вышел из библиотеки.

Сегодня он израсходовал слишком много намерения меча. Он более не мог выдержать другой попытки.

Обнаружение Сада Чжоу, поиск всех тех Монолитов Небесных Томов... неистовый импульс, принесенный той девушкой - подавить все эти чувства было очень изнурительно.

Даже если он был наиболее умным юношей, он все еще находил трудным попытки сопротивляться таким соблазнам.

Были кое-какие дела, которые Чэнь Чаншэн давным-давно нашел совершенно невыносимыми. Одним из них было то, что он в течение многих дней не принимал ванну - с того времени, как он вошел в Сад Чжоу, и до его путешествия обратно на юг, где у него было время принять ванну? Поэтому, первым, что он сделал сегодня после возвращения в Ортодоксальную Академию, отложив все в сторону, это потратил три больших емкости горячей воды и один час времени, чтобы вымыть себя от головы до пят, вытирая каждую свою часть с тщательной заботой. К сожалению, даже после того, как он сделал все это, ему все еще казалось, что он не был чистым.

Вернувшись в свое маленькое здание, он вымылся еще два раза. Убедившись, что на его теле не было и малейшей частички гадости, он обрезал свои волосы Кинжалом Крика Дракона, побрился, округло подстриг ногти пальцев рук, и подстриг ногти пальцев ног прямой линией. После всего этого он переоделся в чистый набор одежды и наконец-то почувствовал себя немного более комфортно. Подойдя к своему окну, он вновь взглянул на Тюрьму Чжоу и Мавзолей Книг. В своем сердце он воззвал к Чжэсю и Тангу Тридцать Шесть, а затем забрался в кровать и начал спать.

Этот час уже был часом глубокой темноты.

Точно в пять часов утра он проснулся.

В комнате был легкий аромат. Это не был запах макияжа или цветов, но это был очень умиротворяющий запах.

На краю его подушки был тонкий черный волос.

Предположительно, приходила Мо Юй.

Чэнь Чаншэн был в некотором изумлении. Он подумал про себя о том, насколько глубоко он спал прошлой ночью. Или Мо Юй была намного сильнее, чем представляли люди?

Должно быть известно, что он уже был культиватором на пике стадии Неземного Открытия. Даже если Мо Юй была на стадии Конденсации Звезд, это не объясняло, как она могла бесшумно появляться рядом с ним и спать на его кровати целую ночь так, что он не заметил этого.

Конечно же, он даже чувствовал себя немного неуютно, так как это было довольно абсурдно.

Мо Юй была наиболее известной красавицей Династии Великой Чжоу.

Она была второй женщиной по статусу в Династии Великой Чжоу.

И они были врагами.

Он только что вернулся в столицу, но она даже не дала ему одной ночи времени, прежде чем скрытно пришла, чтобы поспать в его кровати. Что она делала?

Вдруг за окном начал падать дождь. Это не был очень холодный дождь, но он все же заставил начало лета вдруг вернуться к времени весны.

Чэнь Чаншэн выглянул из окна и вдруг услышал большой шум у отдаленных врат школы.

Все было довольно знакомым, как в тот моросящий день, когда Тяньхай Шэнсюэ привел кавалерию Северной Армии Великой Чжоу, чтобы сбить врата Ортодоксальной Академии ранним утром.

Кто решил прийти сегодня в этом утреннем дожде?

Это был по-прежнему кое-кто из клана Тяньхай. Это не был Тяньхай Шэнсюэ, но это был кто-то, с кем Чэнь Чаншэн и Сюаньюань По были хорошо знакомы.

Когда Сюаньюань По увидел юношу, сидящего на инвалидной коляске, его эмоции стали несколько сложными. Тогда, давно, его правая рука была покалечена этим юношей. Логически говоря, он должен быть очень враждебным к этому юноше, но позже Лоло превратила этого юношу в калеку, и ранила его намного сильнее. Более того, раны его правой руки были практически исцелены благодаря Чэнь Чаншэну. У этого простого и искреннего юноши-медведя не было много враждебности, а наоборот, он чувствовал какую-то симпатию.

В инвалидной коляске сидел Тяньхай Я’эр, тот сильный юноша, который однажды обладал экстраординарно ужасающей и злой репутацией в столице. Конечно же, все это теперь было в прошлом.

Теперь, лицо Тяньхай Я’эра было бледным, а его щеки были немного опухшими. Мышцы его ног уже были атрофированы. Он уже был покалечен. Любой, кто увидел бы этого юношу, если бы не слышал о его злобных деяниях в прошлом, предположительно, был бы подобен Сюаньюань По и наполнился бы жалостью и симпатией.

Но Тяньхай Я’эр был человеком, который не требовал симпатии. Он никогда не симпатизировал кому-то еще, и не требовал чьей-либо симпатии. Будь это к себе или к другим, он всегда был очень жестоким - даже как калека, он не хотел страдать в тишине.

«Чэнь Чаншэн, я **** твоих предков до восемнадцатого поколения!»

Чэнь Чаншэн только что прибыл к вратам Ортодоксальной Академии, и первые слова, которые он услышал, были связаны с ним. Хотя он все еще не знал, кем были его отец и мать, не говоря уже о том, где был дом его предков, когда он услышал острый голос Тяньхай Я’эра, он не мог не разозлиться.

Врата Ортодоксальной Академии распахнулись. Как и в прошлом году, Чэнь Чаншэн вышел среди утреннего дождя на Аллею Сотни Цветений, чтобы столкнуться с врагом.

Год уже прошел. Ортодоксальная Академия не принимала новых студентов, но все же, ей была дана новая жизнь. Она уже не была тем кладбищем прошлого. Внутри академии все еще было холодно и безрадостно, но снаружи она уже давно была помещена под тяжелую стражу. Священники Дворца Ли стояли на страже на Аллее Сотни Цветений, не уходя даже во время поздней ночи. Для простолюдинов было просто невозможно приблизиться. Однако, когда священники увидели того юношу в коляске, их глаза наполнились бдительностью и отвращением, но для них было невозможно начать действовать. Клан Тяньхай обладал особым статусом в Династии Великой Чжоу. К тому же, они не действовали, потому что Тяньхай Я’эр уже был калекой.

Используя слова Божественной Императрицы, для действий людей Ортодоксии было лучше оставаться намеренно загадочными. Эти люди Ортодоксии были обеспокоены оправданием и честью. Для них было очень трудно сделать первый шаг против этого покалеченного юноши. Кроме всего этого была еще одна причина. Позади Тяньхай Я’эра был еще один человек. Этому человеку, как казалось, было около тридцати лет, и у него было высокое и стройное тело. Его лицо было мрачным и холодным, а его тело излучало невероятно мощное ци.

Острые и обидчивые проклятья Тяньхай Я’эра без конца разносились по округе, но этот человек хранил молчание, не говоря ни слова. Он лишь спокойно смотрел на крепко закрытые врата академии, думая о том или ином.

Новые врата Ортодоксальной Академии распахнулись изнутри. Чэнь Чаншэн стоял на вершине каменных ступенек. Первое, что он заметил, увидев Тяньхай Я’эра, это то, что он не держал зонтик, и тот человек, который стоял позади, тоже не держал для него зонтик. Он посмотрел на него и догадался, что он, вероятно, не был телохранителем Тяньхай Я’эра, но он не знал ничего о происхождении этого человека.

Чэнь Чаншэн обратил свой взгляд к Тяньхай Я’эру на коляске и сказал: «Ты, вероятно, очень хорошо понимаешь, почему старейшины твоего клана потребовали от тебя выкрикивать проклятья перед Ортодоксальной Академией!»

Лицо Тяньхай Я’эра промокло в дожде, становясь еще бледнее, но его выражение все еще было свирепым и высокомерным. К тому же, потому что Чэнь Чаншэн появился, он был в восторге.

«Конечно же, я знаю! - голос юноши становился все более острым, даже немного пронзительным, как будто он плакал и смеялся в одно и тоже время. - Я - уже кусок мусора. Так что лишь естественно, что этот кусок мусора будет хорошо использован! Ты ищешь симпатии? Кроме того, дело между нами - это лишь что-то между двумя детьми, просто создание проблем! Действительно ли Его Святейшество в хорошей вере скажет, что мой клан Тяньхай давит на Директора Ортодоксальной Академии?»

Но после мига молчания Чэнь Чаншэн ответил: «Но я не понимаю, в чем смысл для тебя поднимать эти проблемы? Я могу просто игнорировать тебя».

Сегодняшний день уже не был, как в прошлом. Врата Ортодоксальной Академии в настоящее время охранялись епископом и несколькими десятками священников Дворца Ли, которые преграждали путь клану Тяньхай для входа. Не считая привязанного к инвалидной коляске Тяньхай Я’эра, даже если Тяньхай Шэнсюэ приведет кавалерию из Перевала Снежных Владений, они также найдут невозможным просто прорваться через ворота Ортодоксальной Академии, как делали это в прошлом.

Тяньхай Я’эр начал смеяться, показывая свои белые зубы, выглядя, как раненый детеныш. Его острый голос зазвучал вновь: «Не слышал ли ты только что, как я проклинаю твою семью до восемнадцатого поколения?»

Чэнь Чаншэн вновь затих, а потом сказал: «И что? Я должен проклинать твою семью до восемнадцатого поколения? Я не намерен делать этого».

Предки клана Тяньхай были в точности предками Божественной Императрицы.

Он не повторит свою ошибку прошлого года.

Тяньхай Я’эр ухмыльнулся и сказал: «Я не посмею проклинать Лоло... Ее Высочество, но я не боюсь тебя. Я очень заинтересован увидеть, как долго ты сможешь держаться».

«Тогда продолжай проклинать», - сказав это, Чэнь Чаншэн развернулся в Ортодоксальную Академию и ушел.

Когда он открыл двери и слушал, как Тяньхай Я’эр оскверняет его родителей и предков, он действительно сильно разозлился. Он был готов пренебречь любыми последствиями, которые прибудут от клана Тяньхай, и какие планы они сплели. Он просто хотел проучить этого мальчишку, но когда вышел за дверь и увидел калеку на инвалидном кресле, он передумал.

Тяньхай Я’эр был жестоким и хладнокровным. Он однажды был очень ужасающим человеком. Теперь, когда он был калекой, он все еще был весьма пугающим, но этот страх был в том факте, что у него не было чувства чести, почтения, целей, которые он преследовал, а теперь у него даже не было амбиций. Его настоящее было лужей грязи. Если Чэнь Чаншэн и Ортодоксальная Академия не хотели засовывать ноги в это болото и быть поглощенными им, они могли лишь игнорировать его, или использовать песок и камни, чтобы засыпать это болото.

Так как они не не могли просто пойти и убить Тяньхай Я’эра, делать что-либо еще было бессмысленно. Следовательно, не было необходимости стоять перед вратами и слушать эти слова.

Пока он смотрел на спину Чэнь Чаншэна, Тяньхай Я’эр замер. Он еще больше разъярился и начал без конца проклинать своим пронзительным голосом, из его рта в бесконечном потоке лились каждое грязное ругательство и проклятье.

Чэнь Чаншэн вел себя, как будто даже не слышал. Его шаги не становились быстрее и не замедлялись. Он вошел обратно в академию равномерной походкой.

Священники были невероятно впечатлены этой сценой, а также были наполнены восхищением. Они подумали про себя, что он действительно был достоин быть наиболее ценимым юниором Его Святейшества, был достоин быть самым молодым Директором Ортодоксальной Академии в истории.

Человек, который стоял рядом с инвалидной коляской, немного приподнял брови, глядя на спину Чэнь Чаншэна, как будто он был немного удивлен. Но вскоре после этого его удивление преобразилось в презрение.

В сравнении с его сверстниками, Чэнь Чаншэн действительно был довольно зрелым и стойким, или, возможно, чрезмерно спокойным и тихим. Он вовсе не был похож на шестнадцатилетнего юношу.

Сюаньюань По казался еще старше, но в действительности он был лишь четырнадцатилетним юношей-медведем. Как результат, он не мог понять, как Чэнь Чаншэн держался при этом. Он довольно злобно спросил: «И все?»

Чэнь Чаншэн взглянул на него и ответил: «А что еще я могу поделать? Убить его?»

Сюаньюань По, как казалось, раздумывал над этой идеей, и сказал: «Это может быть вариантом».

Чэнь Чаншэн возразил: «Он - человек клана Тяньхай. Пока Дворец Ли лично не издаст указ, никто не сможет ничего поделать. К тому же, рядом с ним всегда был кто-то еще, разве ты не видел?»

Сюаньюань По спросил: «Тот человек - очень сильный?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Стадия Конденсации Звезд».

Сюаньюань По глубоко вдохнул. Тот высокий и стройный мужчина, которому, как казалось, было около тридцати, в действительности был экспертом стадии Конденсации Звезд?

«Но, мы же не можем позволить Тяньхай Я’эру вечно проклинать снаружи, верно?»

«У меня есть более важные дела».

Да, у Чэнь Чаншэна были более важные дела.

В сравнении с этим, эта стратегия клана Тяньхай, отправившего кого-то, чтобы говорить отвратительные вещи, и злой умысел, скрытый за этим, были незначительными. В прошлом самой важной для него вещью, естественно, была культивация. Однако, кроме культивации теперь были другие вещи, которые были более важными для него. Это как раз было узнавание того, вел ли тот черный монолит, который он обнаружил на другой стороне океана намерений меча, пока оттачивал свое сердце меча, в Сад Чжоу. Если да, то он хотел войти в Сад Чжоу и взглянуть.

Его духовное чувство коснулось иллюзии черного монолита, а затем было мгновенно разбросано на бесчисленные нити той ужасающей энергией, скрытой внутри. Энергия, которую этот мир не мог содержать, превратила его духовное чувство в ничто. Внезапный порыв ветра подул через библиотеку, и ци излилось из его тела, поднимая его рукава, а также немного пыли на полках.

Он сделал три последовательных попытки, но все они в конечном счете закончились провалом. Его лицо было бледным, как лист бумаги на лице Сяо Чжана, и он уже не мог выдержать шок его моря сознания и отдачу от взбешенной энергии. Распахнув дверь в библиотеку, он поспешил к краю озера, а потом он схватился за свой живот, и его вырвало на траву. Это была довольно жалкая сцена.

Сюаньюань По в данный миг бил деревья. Он был ошеломлен видом этой сцены и подошел, чтобы поддержать Чэнь Чаншэна. Глядя на влажную точку на траве, он с волнением сказал: «К счастью, ты не завтракал, иначе это выглядело бы действительно неприятно».

Чэнь Чаншэн всегда придавал внимание тройному приему пищи каждый день. Этим утром, потому что он был нетерпеливым, он не завтракал. Ему все еще надо было пообедать и поужинать, но у него почему-то не было много аппетита.

Казалось, что в его желудке было что-то подобное отвращению, что было крайне невыносимым. У всего, что он пытался есть, как казалось, не было вкуса.

«Эта вареная цветная капуста... ты забыл добавить соль?»

Сюаньюань По почувствовал себя очень обиженным. Он подумал, что во всей Ортодоксальной Академии лишь он делал еду, а Чэнь все еще вел себя так переборчиво! К тому же, в его жалобах не было никакой логики! Он злобно закричал:

«Ты сам сказал использовать меньше масла и соли при готовке!»

Чэнь Чаншэн держал свою миску обеими руками и слабо сказал: «На ужин... приготовь что-то, у чего больше вкуса».

Сюаньюань По посмотрел на него и подумал: ‘Думаю, что он действительно болен, иначе как бы эти слова вышли из рта этого парня?’ Он спросил: «Хочешь, я приглашу Ее Высочество, чтобы проверить тебя?»

Чэнь Чаншэн покачал головой. Лоло была принцессой оборотней, и ее статус был слишком чувствительным. Он надеялся, что она не будет вовлечена в это столкновение между Имперским Двором и Ортодоксией.

На второй день утром не было дождя. Поэтому поздняя весна вновь стала началом лета. Погода в столице в пятый и шестой месяцы года всегда была такой трудно улавливаемой. Тяньхай Я’эр также был человеком, которого было трудно прижать к месту. Он однажды был хладнокровным, убийственным и жестоким, неся силу клана Тяньхай и собственный талант в культивации, чтобы совершать любые невообразимые преступления. Позже, после того, как он был покалечен Лоло, он исчез на большую часть года. Когда он вновь появился перед людьми столицы, он продемонстрировал редко встречаемое терпение и настойчивость, хоть и казалось, что у него не было ничего общего с двумя вышеназванными характеристиками.

Коляска выкатилась по серым камням и прибыла ко входу Ортодоксальной Академии. Покалеченный юноша сделал глоток, чтобы увлажнить горло, затем под странными и внимательными взглядами священников продолжил проклинать.

Вчера он проклинал в течение целого дня. Казалось, что Ортодоксальная Академия и сегодня будет окутана этими грязными ругательствами.

Однако, была разница со вчера. Сегодня также пришла шумная толпа зрителей.

Толпа не могла пройти глубже на Аллею Сотни Цветений, ей преградили путь священники и те солдаты, которые пришли, чтобы сохранять порядок. Однако, они ясно и громко могли слышать оскорбления Тяньхай Я’эра.

В действительности, не было ничего свежего в проклятьях Тяньхай Я’эра. Они просто посылали приветствия старейшинам Чэнь Чаншэна, особенно женским членам семьи.

«Чэнь Чаншэн, твою мать».

«Чэнь Чаншэн, я **** твою дочь до смерти».

Услышав эти грязные слова, толпа на улице начала бормочущие обсуждения, а некоторые люди качали головами в тишине. Хотя никто из них не был доволен, никто не смел что-то говорить.

Высокий и стройный мужчина стоял у коляски, глядя на крепко закрытые врата академии. Хотя то, о чем он думал, было загадкой, уголки его губ все еще показывали ту слабую улыбку презрения. Казалось, что он высмеивал боязливость Чэнь Чаншэна, но также казалось, что в ней было другое значение.

«Тебя действительно не заботит это? Даже если ты не расскажешь Ее Высочеству, ты должен заставить Департамент Духовного Образования появиться и позаботиться о вещах», - Сюаньюань По сказал это Чэнь Чаншэну, его лицо было совершенно красным, пока он слушал гнусные слова Тяньхай Я’эра снаружи.

Чэнь Чаншэн ответил: «Тогда, когда врата Ортодоксальной Академии были разрушены людьми Тяньхай Шэнсюэ, кто в конечном итоге починил их?»

Сюаньюань По думал, что понимал, к чему вел Чэнь Чаншэн, так что спросил: «Что мы должны делать дальше?»

«Подождем еще несколько дней, - Чэнь Чаншэн остановился, а потом сказал, - ...подожди еще три дня».

Сказав это, он взглянул наружу и увидел, что свет был немного мрачным. Он осознал, что сегодня было пасмурно.

Если он будет игнорировать это, дни будут продолжаться, как обычно. Время не изменит свою скорость, как оно делало в Равнинах Незаходящего Солнца. Время одного дня прошло в довольно обычной манере.

Тяньхай Я’эр был перед вратами Ортодоксальной Академии еще два дня со своими проклятиями. Дворец Ли и Департамент Духовного Образования хранили свое молчание и не посылали сообщений.

Однако, из Мавзолея Книг пришло сообщение. Через три дня из него выйдет один человек.

Рано утром на третий день Тяньхай Я’эр и тот высокий мужчина точно в то же время прибыли к вратам Ортодоксальной Академии. Также прибыло несколько наблюдателей со столицы.

В предыдущие два дня Чэнь Чаншэн израсходовал свое духовное чувство, но все равно не смог открыть тот черный монолит на другой стороне океана намерений меча. Сегодня он был готов временно прекратить попытки на день.

Он сидел в библиотеке и начал читать и учиться.

Возник внезапный ветер, а потом пошел дождь. Звук ветра, звук дождя, и звук чтения книг смешивался со звуком проклятий на другой стороне стен. Когда один звук прекращался, возникал другой, но они не пересекались.

Чэнь Чаншэн мог оградить всё беспокоящее от своего разума, но другие люди не могли. У обычных людей столицы уже было невероятно ужасное впечатление о клане Тяньхай, и им совершенно не доставало благоприятных мнений о Тяньхай Я’эре, который рано получил злую репутацию. К обеду, когда эти зрители, промокшие под дождем, осознали, что ругательства Тяньхай Я’эра были теми же старыми проклятиями и вернулись к самому началу, кто-то наконец-то присвистнул ему, за чем последовал насмешливый смех других людей.

Тяньхай Я’эр сидел в своей коляске, его лицо становилось все более бледным, а выражение в его глазах становилось все более жестоким. Он поднял правую руку. Как результат, между толпой и последователями клана Тяньхай разразился конфликт. Священники Дворца Ли и стража немного опоздали, когда поспешили к ним. Два обывателя были ранены, а один из последователей клана Тяньхай был избит толпой, пока не стал покрыт кровью.

Священники были разгневаны и потребовали, чтобы стражи мгновенно очистили Аллею Сотни Цветений. Одновременно с этим, они более не ждали, пока закончатся обсуждения у высших чинов, и решили сопроводить Тяньхай Я’эра и того другого человека прочь. В этот самый миг Тяньхай Я’эр шлепнул свою раненую ногу и пронзительно закричал: «Убивают!»

«Дворец Ли - могущественен, так что они собираются загнать кого-то до смерти! Они загнали Ляна Сяосяо до смерти, они загнали Чжуана Хуаньюй до смерти, а теперь они собираются загнать меня до смерти!»

«Давайте же, я посмотрю на это! Если вы загоните меня до смерти, как вы собираетесь объяснить это моей двоюродной тете!»

Все священники Дворца Ли были разъярены, но он не могли коснуться его.

С тех пор, как Божественная Императрица заменила императора Сянь в чтении мемориалов и взяла руководство над Имперским Двором, в последующие двести лет клан Тяньхай вытеснил Имперский клан Чэнь, как клан номер один на континенте. Имперский Двор Великой Чжоу в настоящем был наполнен детьми и учениками клана Тяньхай, и их сила великолепно расцвела. Что важно, это то, что все юниоры клана Тяньхай обладали общей двоюродной тетей - Божественной Императрицей.

Глядя вокруг него на выделяющиеся и ярко окрашенные цветения слив, а затем поворачиваясь к усталому лицу архиепископа, у Священника Синь были сложные эмоции. Он сказал: «Если они продолжат создавать такой шум, это будет большой потерей лица».

Мэй Лиша медленно открыл глаза и выглянул из окна: «В любом случае, так как клан Тяньхай уже терял лицо много в течение многих лет, их уже не заботит это».

Священник Синь спросил: «Как же мы позаботимся об этом деле? Если действительно нет других вариантов, я приведу некоторых людей и прогоню Тяньхай Я’эра прочь».

Мэй Лиша безэмоционально сказал: «Может быть, ты не видишь, что все это - дымовая завеса?»

«Дымовая завеса? - священник Синь вдруг вспомнил те новости, которые пришли из Дворца Ли, и спросил в изумлении. - Ваше Высокопреосвященство говорит о том вопросе, который подняли два архиепископа несколько дней назад?»

Из так называемых Шести Префектов Ортодоксии, с точки зрения квалификаций и статуса, Мэй Лиша без сомнения был главой Шести Префектов, но другие пять все были изрядно устрашающими персонами. Мао Цююй более не был Директором Академии Небесного Дао. Он был назначен Архиепископом Зала Прославленных Персон и стал одним из Шести Префектов Ортодоксии. Два архиепископа, про которых говорил Священник Синь, были архиепископами Зала Покорения и Зала Теневых Шагов (прим.пер. Ранее говорилось, что Мао Цююй был назначен Архиепископом Зала Покорения. С этого момента автор заявляет, что Мао Цююй был назначен Архиепископом Зала Прославленных Персон).

Несколько лет назад эти два архиепископа были встревожены тем, что раса демонов расцветает день за днем. Для того,чтобы Ортодоксия могла увеличить боевые способности культиваторов, они внесли предложение - среди Шести Плющей, исключая Забирающую Звезды Академию, учителя и студенты этих академий могли бросать друг другу вызов, если они на одном и том же уровне культивации. Без достаточной причины или исключения от Дворца Ли, цель этого вызова не могла отказываться. Конечно же, также было много дополнительных правил и ограничений.

С какого угла ни посмотри на это, это предложение было очень логичным и обязательным. Как результат, когда оно было впервые предложено, оно получило поддержку всех залов и школ. Имперский Двор также хвалил его, и Забирающая Звезды Академия даже затребовала, чтобы ее добавили к этому. Проблема была в том, что два архиепископа, внесших это предложение, были двумя наиболее лояльными помощниками Попа, но теперь весь континент знал, что они крепко стояли на стороне Божественной Императрицы - да, эти два архиепископа были как раз теми, о ком Мэй Лиша говорил, что они еще не сменили сторону. Теперь же, когда весь континент, особенно священники Дворца Ли, все были сосредоточены на беспорядках перед вратами Ортодоксальной Академии, эти два архиепископа вновь собирались продвигать этот план. Что же они собирались делать?

Священник Синь вдруг понял, и его сердце охладело: «Его Святейшество... не согласится».

«Но есть ли причина не соглашаться?» - голос Мэй Лиша был довольно уставшим.

«В Ортодоксальной Академии в настоящее время есть лишь Чэнь Чаншэн и Сюаньюань По. Даже если Танг Танг выйдет из Мавзолея Книг, все еще будет слишком мало студентов. Согласно правилам этого предложения, Ортодоксальная Академия в сильно невыгодном положении...»

«Два года назад, когда было вынесено это предложение, в Ортодоксальной Академии не было и одного человека, так что ты не можешь обвинить их в нацеливании на Ортодоксальную Академию»,

Наконец, Мэй Лиша добавил: «В настоящее время в Ортодоксальной Академии есть лишь три с половиной студента, но это личная проблема Ортодоксальной Академии».

Ночью Священник Синь отправился в Ортодоксальную Академию и передал ситуацию Чэнь Чаншэну.

«Этого человека зовут Чжоу Цзыхэн (自横). Он из Академии Жрецов и является священником Зала Покорения. Он - учитель Академии Жрецов, а также почетный гость клана Тяньхай».

«Ни одного человека на переправе, и лодка сама по себе дрейфует туда?» (野渡无人舟自横)

«Чжоу (周), Чжоу из ‘осторожный’ (周密)».

«Какой это ‘хэн’?»

«Это тот ‘хэн’ (横)».

Чэнь Чаншэн подумал о том высоком и стройном мужчине рядом с коляской и вспомнил неясное чувство насмешки на его лице. Он подумал про себя, что это был действительно высокомерный (骄横) индивид.

«У Чжоу Цзыхэна есть три личности, и каждой из них достаточно, чтобы начать действовать, если ты предпримешь что-то против Тяньхай Я’эра». Священник Синь сказал с сердечной искренностью: «Так как ты уже продержался три дня, ты можешь продержаться чуть дольше. Если предложение Зала Покорения будет принято, мы поговорим о том, как справиться с ним, когда придет время».

«Так как Чжоу Цзыхэн - священник Зала Покорения, священникам Дворца Ли, охраняющим Ортодоксальную Академию, неудобно предпринимать что-то против него...» Чэнь Чаншэн затих на несколько мгновений, затем он поднял свою голову и серьезно спросил: «Тогда если это предложение будет принято, и Чжоу Цзыхэн бросит мне вызов, Дворец Ли тоже ничего не предпримет?»

Священник Синь подтвердил: «Верно».

Чэнь Чаншэн ответил: «Но он на стадии Конденсации Звезд, на одну стадию выше меня. Согласно правилам, я могу отказаться».

Священник Синь посмотрел ему в глаза и сказал: «Он бросит вызов Ортодоксальной Академии, а ты - ее директор. Или, может, у Ортодоксальной Академии есть кто-то, кто может принять вызов?»

Чэнь Чаншэн посмотрел на него и сказал: «Эта должность директора была сделана Его Святейшеством и Его Высокопреосвященством. Что насчет того, что у Ортодоксальной Академии нет других студентов, Сэр должен хорошо понимать причину, почему».

Священник Синь почувствовал себя несколько смущенным и сказал: «Вкратце, если ты продержишься еще несколько дней, Его Святейшество определенно не оставит тебя в невыгодном положении».

Чэнь Чаншэн более ничего не говорил. Проводив его из академии, он вернулся в библиотеку и начал поглощать звездный свет и проходить через Очищение. Он продолжал культивировать свое владение мечом и продолжил пытаться прорваться через тайны черного монолита.

Время ночи бесшумно прошло, и вновь наступило утро. Тяньхай Я’эр и тот эксперт из Зала Покорения по имени Чжоу Цзыхэн тоже пришли.

Сегодня все еще был легкий ветер, легкая изморось, а также грязный язык и оскорбления.

Чэнь Чаншэн мог справиться с этим. В конце концов, эти грязные ругательства не были тяжело приправленной и жирной пищей, и также не были постелью, загрязненной пылью. В них не было ничего, что бы он не мог выдержать. Но во время сумерек из Дворца Ли пришли довольно неприятные вести. Предложение тех двух архиепископов было принято. Мог ли он справиться с этим или нет, уже не было важно.

Письмо вызова было передано в Ортодоксальную Академию. На нем было в точности имя Чжоу Цзыхэна.

Чэнь Чаншэн посмотрел в тишине на это имя несколько мгновений, а затем продолжил свое Очищение и продолжил изучать тот черный монолит.

В этот миг он уже мог отчетливо разглядеть линии монолита и убедился, что это был Монолит Небесного Тома, который Ван Чжицэ оставил в Павильоне Линъянь. Он даже мог отчетливо ощущать, что на другом конце черного монолита действительно было ци Сада Чжоу.

В сравнении с Монолитами Небесных Томов и Садом Чжоу, хитрости и планы каких-то людей в клане Тяньхай и Ортодоксии значили не так уж и много. Однако, когда его духовное чувство с трудом преодолело океан намерений меча, он всегда чувствовал, что мог видеть маленькую лодку в том обширном океане. Эта маленькая лодка покачивалась взад и вперед с волнами, и казалось, что она может быть уничтожена в любой миг, но этого не происходило. Это сделало его несколько взволнованным.

Юноша всегда чувствовал, что бесконечные оскорбления, лившиеся со рта Тяньхай Я’эра, и тот инцидент в прошлом году, когда врата академии были сбиты, были одним и тем же. В обоих случаях это позорило клан Тяньхай.

Но теперь он осознал, что хоть он все еще считал, что его точка зрения была правильной, кто бы не разозлился перед подобной ситуацией?

На утро следующего дня Священник Синь прибыл еще с двумя плохими новостями.

Чжоу Тун отказывался освобождать Чжэсю; Чжэсю все еще был пленен в той зловещей тюрьме, и никто не знал, когда он выйдет. Весь континент знал, что Чжоу Тун был наиболее лояльной и пугающей собакой Божественной Императрицы. В сравнении с ним, Сюй Шицзи не представлял ничего особенного. Несгибаемое отношение Чжоу Туна в этом деле было крайне плохим знаком для многих людей. Шторм вот-вот окружит город - может ли действительно быть, что Имперский Двор и Ортодоксия вступят в открытый конфликт друг с другом?

Чэнь Чаншэн спросил: «Это желание Его Святейшества. Его Высокопреосвященство лично совершил визит, а Чжоу Тун все еще отказывался выпускать Чжэсю? Что же он хочет сделать?»

Священник Синь затем передал вторые плохие новости: «Здоровье Его Высокопреосвященства не было слишком хорошим. Может пройти несколько дней, прежде чем он сможет совершить визит к Чжоу Туну».

Но все же были кое-какие хорошие новости.

Чжэсю не вышел, но вскоре выйдет определенный человек.

Точно в пять утра Чэнь Чаншэн проснулся, и с Сюаньюань По вышел за врата академии. В это время Тяньхай Я’эр и Чжоу Цзыхэн еще не прибыли.

От Ортодоксальной Академии и до Мавзолея Книг было весьма длинное расстояние. К тому времени, как они достигли той речушки и прибыли к главным вратам Мавзолея Книг, уже прошло достаточно утреннего времени.

Глядя на зеленеющую и насыщенную зеленую гору, Чэнь Чаншэн, естественно, начал думать о первом разе, когда он пришел сюда, чтобы изучать монолиты и познавать Дао. А затем, по какой-то причине, он начал думать о том мавзолее в Равнинах Незаходящего Солнца. Вскоре после этого он подумал о той ночи несколько месяцев назад, о Ван По и Мао Цююй, стоявших там, где он сейчас был, а Гоу Ханьши и другие стояли внутри, вынося Сюнь Мэя, который был при смерти.

Мао Цююй более не был Директором Академии Небесного Дао. Он был назначен Архиепископом Зала Прославленных Персон, и его статус и авторитет стали еще выше. И все же он молчал в течение очень долгого времени, и уже прошло много дней с тех пор, как столица слышала какие-то новости от него.

Подумав о смерти Чжуана Хуаньюй и недавней тишине от Академии Небесного Дао, он почувствовал, что смутно понимал причину. Его настроение стало более серьезным.

Юноша пришел в себя от громыхающего шума. Тяжелые каменные двери Мавзолея Книг медленно открылись с тряской земли

(прим.пер. В этой главе было довольно много игры слов. Название главы - это отсылка к поэме Вэй Ину, используя строку 野渡无人舟自横 из поэмы ‘Западная Рука у Чу-чоу’. Эту строку можно перевести, как ‘Ни одного человека на переправе, лодка дрейфует сама по себе’. В случае названия главы секция про лодку заменена словами про открытие мавзолея. К этим словам вновь есть отсылка в имени Чжоу ‘Цзыхэн’. Последние символы этой строки тоже ‘Чжоу Цзыхэн’, но с другим символом ‘Чжоу’. ‘Чжоу’ в поэме значит ‘лодка’, тогда как ‘Чжоу’, использованный в имени, может быть использован, как часть фразы 周密 (осторожный). Поэтому в этой секции Чэнь Чаншэн уточняет символы, из которых состоит имя Чжоу Цзыхэна, два из которых есть в поэме. И наконец, последняя часть игры слов в последнем символе имени, хэн ‘横’. При использовании с символом 骄, это значит высокомерный/властный ‘骄横’).

Постепенно, в компании утреннего света, люди начали выходить из Мавзолея Книг. Большинство из них было людьми, которые попали в три баннера Великого Испытания, проведенного в этом году в начале весны. Так что, естественно, для этих людей было невозможно не узнать Чэнь Чаншэна. Все они были удивлены, и один за другим начали показывать дань уважения. В ту ночь спускающегося света звезд, у бесчисленных изучающих монолиты был прорыв, и несколько десятков фейерверков расцвело над Мавзолеем Книг. Какое бы впечатление не было у этих людей о Чэнь Чаншэне, все они были должны выразить свои благодарности.

Чэнь Чаншэн вернул их приветствия, а затем направил свой взгляд, чтобы посмотреть в Мавзолей Книг.

Когда прошло какое-то время, наконец-то вышел Танг Тридцать Шесть. Его волосы были растрепанными, а все его тело воняло. Вся его дорогая одежда была в пятнах, и он нес постельные принадлежности на плече, а также ту шкуру, чей изначальный цвет был совершенно неузнаваемым. Он вовсе не казался элегантным сыном дворянина, которого любили бесчисленные женщины. Он скорее был подобен попрошайке, который только что вышел из разрушенного поместья с имуществом сомнительной стоимости.

Но наибольшим изменением было не это, это были его глаза.

Его глаза были очень яркими.

Ранее его глаза тоже были очень яркими, но это был вид ясного света. Свет в его глазах все еще был ясным, но казалось, что там появилась острота, которую не могло скрыть это грязное ощущение.

«Я почти не смог узнать, что это был ты», - сказал ему Чэнь Чаншэн.

«Более статный?» - подобные мечам брови Танга Тридцать Шесть немного приподнялись с неописуемым чувством фривольности.

Чэнь Чаншэн подумал про себя: ‘Как и ожидалось, такого тебя гораздо проще узнать’. Он покачал головой и сказал: «Более грязный».

Когда он говорил, он очень естественно и почти незаметно сделал шаг назад, став чуть дальше от Танга Тридцать Шесть.

Танг Тридцать Шесть передал простыни и шкуру, которые он нес, Сюаньюань По, а затем сердечно рассмеялся и заключил Чэнь Чаншэна в объятия.

Сюаньюань По посмотрел на грязные и вонючие простыни и кожу в руках, его лицо было картиной беспомощности.

На лице Чэнь Чаншэна не было видно беспомощности, потому что он с помощью своих рук прикрывал свое лицо, не давая себе вдыхать или касаться этих грязных объектов.

Танг Тридцать Шесть отпустил его и удовлетворенно спросил: «Ты видишь во мне какие-то изменения?»

Чэнь Чаншэн очень внимательно осмотрел его от головы до пят, а затем спросил: «Клан Вэньшуй отсек тебя, и ты начинаешь свою новую жизнь независимого человека?»

Танг Тридцать Шесть спросил: «Откуда пришли эти слова?»

Чэнь Чаншэн указал на простыни в руках Сюаньюань По и сказал: «Если бы это был Танг Танг прошлого, как бы он мог вынести простыни, которые Сэр Сюнь использовал несколько десятилетий?»

«Ты ничего не понимаешь. Это что-то, чтобы я мог помнить».

Чэнь Чаншэн подумал про себя: ‘И что же ты собираешься помнить?’

«Помнить время, которое мы провели в Мавзолее Книг, изучая монолиты и познавая Дао».

Танг Тридцать Шесть обернулся и посмотрел на зеленую гору мавзолея. Он сентиментально сказал: «Для таких людей, как вы, ребята, кто искал сокровища Сада Чжоу и не завершил свое время изучения монолитов, каких слов будет достаточно, чтобы описать это?»

Чэнь Чаншэн не знал, как и ответить на это. Он сказал: «Похоже, что твое время в Мавзолее Книг не было плохим».

Танг Тридцать Шесть ответил: «Его можно считать приемлемым. Несколько дней назад я еле-еле смог протолкнуться к верхнему уровню Неземного Открытия».

Когда он говорил ‘верхний уровень Неземного Открытия’, выражение его лица было намеренно очень пустым, а его тон был нейтральным, но как Чэнь Чаншэн, так и Сюаньюань По могли видеть его гордость.

Чэнь вспомнил, что когда он покидал Мавзолей Книг, Танг Тридцать Шесть лишь прорвался в Неземное Открытие. Не прошло даже несколько месяцев, но он уже прорвался через два предела и достиг верхнего уровня Неземного Открытия. Он действительно мог гордиться собой, но Чэнь Чаншэн подумал про себя, что, учитывая характер этого парня, для него было совершенно невозможно сохранять такое поведение до конца. Как и ожидалось, в следующий миг Танг Тридцать Шесть сбросил свою маскировку и повернулся к Чэнь Чаншэну с ослепительной улыбкой: «Вы, парни, даже не знаете, что я невзначай учил Гуань Фэйбая, как вести себя, в мое свободное время».

Достичь прорывов в культивации было невероятно трудной задачей, а прорваться через три предела в такое короткое время было еще более невообразимым. Было легко понять радость Танга Тридцать Шесть, но для Чэнь Чаншэна было действительно трудно радоваться вместе с ним. Видя спокойное лицо Чэня, Танг Тридцать Шесть вспомнил, что его хорошая удача в этом периоде изучения монолитов в Мавзолее Книг была связана с ночью, в которую Чэнь Чаншэн наполнил ночь светом звезд. Он был немного смущен, так что сказал: «Конечно же, я должен поблагодарить тебя за это, но в конечном итоге, причина этого в том, что мой талант - достаточно высокий».

Чэнь Чаншэн дал относительно объективное заключение: «Это произошло преимущественно потому, что после твоего поступления в Ортодоксальную Академию ты перестал лодырничать».

Это также был довод, сделанный старейшиной несравненного интеллекта из Павильона Предсказания, который сказал об этом, когда озвучивал Провозглашение Лазурных Облаков.

Танг Тридцать Шесть нашел невозможным ответить на это. Он лишь мог сказать: «Ты не собираешься поздравить меня?»

«Мои поздравления, - Чэнь Чаншэн сказал это без малейшей искренности, затем повернулся к Мавзолею Книг и в замешательстве спросил, - что насчет Гоу Ханьши и других? Почему они еще не вышли?»

Лян Сяосяо и Ци Цзянь покинули Мавзолей Книг заранее, чтобы войти в Сад Чжоу. Из учеников Горы Ли, Гоу Ханьши, Гуань Фэйбай и Лян Баньху сделали тот же выбор, что и Танг Тридцать Шесть, продолжая оставаться в Мавзолее Книг для изучения монолитов и познания Дао. Хотя Ортодоксия не предъявляла требований, когда люди должны покидать Мавзолей Книг, и не было установленного правила, по суждениям Чэнь Чаншэна, так как многие люди завершили их просмотр монолитов, они тоже должны выходить. Но глядя туда так долго, он все еще не увидел фигуры тех троих.

Танг Тридцать Шесть объяснил: «Изначально мы договорились выйти из Мавзолея Книг месте, но какое-то важное дело произошло в Горе Ли, так что они ушли прошлой ночью».

Чэнь Чаншэн подумал и понял, в чем было дело.

Видя выражение его лица, Танг Тридцать Шесть спросил другим тоном: «Ты знаешь, что произошло в Горе Ли?»

Чэнь подтвердил. Он, естественно, знал, что что-то большое произошло в Горе Ли.

Если бы это не было такой серьезной проблемой, никто не потревожил бы познающих монолиты в Мавзолее Книг. Танг Тридцать Шесть был весьма ошеломлен и спросил: «Что случилось?»

Чэнь Чаншэн показал Сюаньюань По, чтобы тот бросил вонючие простыни и меховую шкуру в повозку, а затем сказал Тангу Тридцать Шесть: «Поговорим об этом после того, как вернемся».

Танг Тридцать Шесть вдруг вспомнил что-то. Он протянул руку в простыни и рылся там некоторое время. Достав письмо и записную книжку, он передал их Чэнь Чаншэну и сказал: «Гоу Ханьши хотел, чтобы я дал эти вещи тебе».

Чэнь Чаншэн узнал, что эта записная книжка была тем, что Сюнь Мэй оставил позади. Она однажды помогла ему идти гораздо более прямым путем, когда он рассматривал монолиты и познавал Дао, а также помогла тем молодым людям, с которыми он жил под одной крышей.

Письмо было тем, что Гоу Ханьши оставил позади, и его содержимое было очень обычным. Он сказал, что ему надо было покинуть столицу раньше времени, и они не могли встретиться, так что он лишь использует кисть, чтобы послать приветствие. Будущие дни были высокими, как горы, и длинными, как реки. Предположительно, наступит день, когда они встретятся вновь.

Танг Тридцать Шесть посмотрел на письмо и насмешливо сказал: «Наши друзья из Горы Ли все еще кажутся не убежденными».

Чэнь Чаншэн ответил: «Почему ты не можешь думать о людях более оптимистично? Гоу Ханьши, определенно, не имел намерений, о которых ты говоришь».

Танг Тридцать Шесть вдруг сказал: «Я слышал... ты - Директор Ортодоксальной Академии».

Сомневаясь некоторое время, Чэнь Чаншэн сказал: «Похоже... что да».

Слух был подтвержден, и Танг Тридцать Шесть затих. Затем он сказал Чэнь Чаншэну с сердечной искренностью: «Твои личность и статус более не такие же - ты не можешь быть таким же ребяческим и наивным, как раньше».

Когда он говорил это, он похлопал Чэня по плечу.

Когда юноша посмотрел на грязную руку на своем плече, уголки его губ вытянулись. Однако, он ни о чем не спорил с Тангом Тридцать Шесть.

Это был смысл ‘воды уже не так глубоки, когда увидишь море, облака теряют свой цвет, когда посетишь Гору У, а свет жемчужины размером с рисинку - ничто перед величием Ночной Жемчужины’. В этом деле даже Су Ли проигрывал ему, так что тут не о чем было хвалиться, если бы он тоже выиграл над этим парнем.

Вернувшись к Аллее Сотни Цветений, повозка остановилась. Видя всех священников Дворца Ли, поклоняющихся Чэнь Чаншэну, Танг Тридцать Шесть почувствовал себя не в своей тарелке. Он спрыгнул с повозки и направился к маленькому магазинчику у начала улицы.

Сюаньюань По оставался на повозке, возвращаясь в Ортодоксальную Академию перед ними с поношенными принадлежностями.

Чэнь Чаншэн следовал за Тангом Тридцать Шесть, глядя, как он покупает два ютяо и тарелку соевого молока, а затем ест их, направляясь к улице.

Это явно была самая простая и часто встречаемая еда, но Танг Тридцать Шесть ел их с удовольствием, а его голова качалась от удовольствия.

«У этого настолько хороший вкус?» - заинтересованно спросил Чэнь Чаншэн.

Танг Тридцать Шесть ответил: «Ты не знаешь, в Мавзолее Книг все в порядке, но еда просто отвратительна, особенно после того, как ты и Ци Цзянь ушли... разве может тот идиот Гуань Фэйбай готовить? Я даже начал вспоминать еду, которую делал Сюаньюань По, и даже начал думать, что еда в Ортодоксальной Академии была вкуснее, чем большое пиршество, которое подают в Ресторане Ясного Озера. Как ты думаешь, насколько жалким я был?»

Чэнь Чаншэн подумал, что это действительно было очень жалко, а когда он представил ту сцену высокомерного и безжалостного Гуань Фэйбая в том маленьком доме, который режет сушеное мясо и готовит зеленый перец, он покачал головой. Это было действительно трудно представить.

Танг Тридцать Шесть взял полкуска ютяо в руке, и промокнул его в не совсем белое соевое молоко. Он спросил: «Хочешь немного?»

Чэнь Чаншэн посмотрел на палец Танга Тридцать Шесть в соевом молоке, подумал о грязи, которая была под ногтем того пальца, и тут же замахал руками и сказал: «Нет надобности».

Танг Тридцать Шесть очень насмешливо сказал: «Ты знаешь, как жить?»

Чэнь Чаншэн беспомощно сказал: «Хотя я знаю, что ты сдерживался последние годы, ведя себя, как благородный сын, сейчас это твой настоящий темперамент... ты можешь не говорить так грубо? Слышать это действительно раздражительно для ушей».

Танг Тридцать Шесть принял его совет, а потом поднял миску, в которой было его соевое молоко, и казалось, что предлагал ее небесам. Глядя на солнце, которое, как казалось, вот-вот будет скрыто облаками, он сказал: «Солнце».

Среди шуток и еды, двое вошли на Аллею Сотни Цветений и столкнулись лицом к лицу с Чжоу Цзыхэном, который стоял там и держал бумажный зонтик.

Внезапно солнце было полностью скрыто темными облаками. Начали падать капли дождя, опускаясь на тот бумажный зонтик, который, как казалось, даже не мог держаться против ветра.

Эта сцена была очень удивительной, и было слабое чувство, что работал какой-то неописуемо таинственный принцип.

Чжоу Цзыхэн, казалось, заранее приготовился к дождю. Это указывало на то, что он уже начал заглядывать в Дао небес и земли.

Но видя эту сцену, первое, о чем подумал Чэнь Чаншэн, было то, почему он не носил зонтик несколько дней назад, когда шел дождь. Вскоре после этого он вспомнил то письмо вызова - этот человек хотел представить Академию Жрецов в бросании вызова Ортодоксальной Академии.

Танга Тридцать Шесть еще меньше беспокоила эта сцена. Он не знал, кем был этот высокий и стройный мужчина, и он был довольно раздражен внезапным исчезновением солнца. Лишь потому, что он хранил в памяти слова Чэнь Чаншэна, он не говорил многое, лишь попросив: «Пожалуйста, дай мне пройти».

Сказав это, он начал идти вперед.

Чжоу Цзыхэн не уступал путь, как будто он даже не видел его.

В его глазах не было места для этого вонючего юноши в жалких одеждах.

Он посмотрел на Чэнь Чаншэна и сказал: «Ты закончил раздумывать?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Я подумал над этим. Я дам тебе ответ».

Чжоу Цзыхэн улыбнулся и сказал: «Может быть, ты планируешь раздумывать над этим до самого конца?»

Эта улыбка была крайне отталкивающей, неся чувство сарказма и осмеяния.

Танг Тридцать Шесть замер. Для него было невозможно представить, что в Династии Великой Чжоу был кто-то, кто посмел бы стоять перед Ортодоксальной Академией и говорить с ним и Чэнь Чаншэном с подобным отношением.

«Кто это?» - он спросил Чэнь Чаншэна.

Чэнь Чаншэн сказал: «Чжоу Цзыхэн».

Танг Тридцать Шесть никогда не слышал этого имени ранее: «Чжоу Цзыхэн? Кто это?»

Чжоу Цзыхэн был раздражен, думая, что Чэнь Чаншэн и этот юноша-попрошайка намеренно использовали этот разговор, чтобы унизить его.

Танг Тридцать Шесть повернул тело и взглянул на Чжоу Цзыхэна, спрашивая: «Я сказал, кто ты вообще такой?»

Чжоу Цзыхэн бесстрастно сказал: «Чжоу Цзыхэн из Зала Покорения».

Танг Тридцать Шесть продолжил смотреть на него и спросил: «Ты очень известный?»

Чжоу Цзыхэн не знал, как ответить на этот вопрос.

«Непонятно».

Танг Тридцать Шесть посмотрел на него, как на идиота, а потом повернулся к Чэнь Чаншэну и сказал: «Ты должен осознавать свой текущий статус. Человек, о котором никто никогда не слышал, нет необходимости обращать на него внимания. Может ли он достать до тебя?»

Сказав это, он пронес соевое молоко и ютяо мимо Чжоу Цзыхэна, направляясь на улицу.

Чжоу Цзыхэн опустил голову и глубоко вдохнул.

Танг Тридцать Шесть прекратил свои шаги.

Дождь беспорядочно падал, а потом начал развеваться, как листья ивы.

Чжоу Цзыхэн появился перед Тангом Тридцать Шесть, не давая ему двигаться вперед.

Аллея Сотни Цветений была в тишине.

Танг Тридцать Шесть посмотрел на него, а потом очень спокойно сказал пять слов:

«Эй, идиот, отодвинься в сторону».

В этот раз Танг Тридцать Шесть - с его телом, покрытым грязью, вонью, давившей на нос, и его потрепанной одеждой - действительно не казался нищим, а его манера была подобна принцу.

Потому что он никогда не был нищим, а скорее был самым богатым принцем мира.

Его состояние было выше, чем у Принцессы Пин, Лоло и Нанькэ - этих настоящих принцесс - вместе взятых.

Так что, когда он сказал эти слова, он был властным до невообразимой степени.

Было ли возможно быть невообразимо властным? Да, потому что это было не необузданное чувство, а чувство уверенности.

Уверенность, которую было невозможно воспитать без тысячи лет секретов.

Чжоу Цзыхэн сузил глаза и уставился на Танга Тридцать Шесть, а его убийственное намерение постепенно росло.

Но, в конечном итоге он не атаковал.

Потому что Чэнь Чаншэн смотрел на него.

Многие священники Дворца Ли тоже смотрели на него.

То, что сделало его наиболее настороженным и недоуменным, это то, что среди имперской стражи, которая должна стоять на его стороне, вдруг поднялось нескрытое и неистовое намерение убийства!

Он очень хорошо знал, что если действительно нападет, это убийственное намерение разорвет его на куски в следующий миг.

По какой-то причине, которая не была ему ясна, его руки начали дрожать.

Танг Тридцать Шесть вновь прошел мимо него, его левая рука держала миску соевого молока, а правая - ютяо, даже не взглянув на Чжоу Цзыхэна.

Дождь медленно падал, приземляясь на бумажный зонтик, а затем беззвучно стекая.

Из глубин Аллеи Сотни Цветений раздавались насмешки и оскорбления Тяньхай Я’эра.

Когда он услышал эти грязные ругательства, лицо Танга Тридцать Шесть стало весьма неприглядным.

Подойдя к вратам Ортодоксальной Академии, он лишь увидел Тяньхай Я’эра, сидящего на своей коляске, постоянно проклиная врата.

«Чэнь Чаншэн, ты...»

«Если у тебя есть способности, приди и ударь меня!»

Танг Тридцать Шесть подошел к спине Тяньхай Я’эра и не останавливал его. Вместо этого он очень внимательно наклонил голову и слушал.

Многие священники и стражи, а также простые люди столицы, которые поспешили сюда, услышав новости, все таращились на эту сцену.

Дождь падал на Аллею Сотни Цветений, как туман.

Чэнь Чаншэн спросил: «Что ты делаешь?»

Танг Тридцать Шесть ответил: «Предаюсь воспоминаниям о жизни».

Тяньхай Я’эр услышал его голос и повернул голову, выражение его лица немного изменилось.

Чэнь Чаншэн все еще не понимал и спросил: «Какой жизни?»

«Я очень серьезно предаюсь воспоминаниям о моей жизни, - Танг Тридцать Шесть эмоционально вздохнул, - ...ублюдок, я никогда ранее не слышал таких скромных требований».

Хотя Танг Тридцать Шесть в настоящее время обладал совершенно замаскированным видом и был одет в очень потрепанные одежды, в полном отличии от его внешности по слухам, его острые и недобрые слова и свободная и беззаботная энергия в его виде дали Тяньхай Я’эру очень быстро узнать, кто это был. Его лицо быстро стало крайне неприглядным.

В то время он отправился в Академию Небесного Дао, чтобы принять участие в Фестивале Плюща, именно потому, что Танг Тридцать Шесть заявил на всю столицу, что собирается сделать Тяньхай Я’эра инвалидом.

Окончательный исход этого дела был в том, что из-за ограничения учителями Академии Небесного Дао Танг Тридцать Шесть не смог принять участие в Фестивале Плюща. Тяньхай Я’эр, в поисках отговорки, чтобы действовать жестоко, покалечил одну из рук Сюаньюань По, но затем вскоре был покалечен Лоло.

Эти два индивида никогда не могли формально встретиться, но это не помешало Тяньхай Я’эру возложить всю вину за свой статус калеки на Танга Тридцать Шесть.

Он смотрел на Танга Тридцать Шесть, его лицо было бледным, а его глаза были наполнены горьким негодованием, желая, чтобы он мог просто уничтожить его. Но он ничего не делал. Наоборот, услышав слова Танга Тридцать Шесть и связав их с темпераментом этого парня по слухам, в его сердце возникло опасное предзнаменование. Он поспешил сказать с острым лицом: «Я говорил с Чэнь Чаншэном! У этого нет ничего общего с тобой!»

У этого тоже было чувство сродни ‘просто приди и ударь меня’.

Тяньхай Я’эр был подлецом, бесстыжим и коварным человеком. Он мог посметь сказать эти слова любому, включая Чэнь Чаншэна, но Танг Тридцать Шесть был единственным исключением.

Потому что он знал, что Танг Тридцать Шесть действительно мог отбросить любое чувство стыда и ударить его.

Танг Тридцать Шесть был немного удивлен, найдя немного трудным поверить, что этот парень мог так быстро ответить. Он не мог придумать лучшего метода, так что просто решил быть неблагоразумным: «Мне все равно. В любом случае, я хочу драться с тобой».

Сказав это, он повернулся к Чэнь Чаншэну и сказал: «Помоги мне закатить мои рукава».

В данный миг его левая рука держала миску соевого молока, а правая рука держала половину ютяо. Для него было действительно невозможно самому засучить рукава.

Закатывание рукавов было действием, значительность которого понимал каждый. Это был сигнал к началу чего-то.

Лицо Тяньхай Я’эра было немного бледным: «Я определенно не буду драться с с тобой. В любом случае, я - калека. Если ты не боишься потерять лицо, то можешь сделать это сам».

Чэнь Чаншэн как раз раздумывал, закатывать рукава Танга Тридцать Шесть или нет, но когда он услышал слова ‘не боишься потерять лицо’, он подумал: ‘Ладно, нет необходимости думать об этом’.

Как и ожидалось, когда Танг Тридцать Шесть услышал эти слова, ему не только не хватало сомнений, его глаза засияли. Он спросил: «Что есть лицо?»

Тяньхай Я’эр беспокойно посмотрел на него и сказал: «Что ты думаешь делать? Не говори мне, что ты планируешь задирать такого калеку, как я, перед столькими людьми?»

Туманный дождь окружал Аллею Сотни Цветений. Сила дождя была не очень большой, и он даже постепенно слабел. Священники и стражи, ответственные за сохранение порядка, уже преградили аллею от многих зрителей.

Репутация Тяньхай Я’эра в столице была невероятно ужасной, но он был всего лишь юношей, который даже не достиг возраста четырнадцати лет. Более того, он уже был калекой почти год, две его ноги были настолько тонкими, что выглядели, как две жерди. Он выглядел очень жалким. Если кто-то атакует его, привязанного к коляске, это может спровоцировать много критики. Но как мог Танг Тридцать Шесть бояться критики или осуждения?

Он посмотрел на Тяньхай Я’эра и улыбнулся: «Ты знаешь, когда я был очень маленьким, было одно занятие, которое я любил больше всего».

Тяньхай Я’эр уставился ему в глаза и сказал немного дрожащим голосом: «Какое занятие?»

Танг Тридцать Шесть ответил: «Моим любимым занятием было брать посох и гонять собак, которые упали в реку, непрерывно их избивая».

Тяньхай Я’эр понял смысл его слов, и через него прошла холодная дрожь. Своим дрожащим голосом он закричал: «Кто-нибудь, придите скорее! Единственный внук Вэньшуй Тангов кого-то избивает! Он хочет использовать какой-то коварный метод на таком калеке, как я!»

Танг Тридцать Шесть не особо спешил, позволив ему кричать. Лишь после того, как голос Тяньхай Я’эра наконец-то остановился, он повернулся к толпу на улице и заявил: «Все отчетливо видели, что я не ударил его своими руками».

Он действительно не ударил Тяньхай Я’эра, даже не задев его одежды.

Когда он говорил, он даже поднял свое соевое молоко и ютяо в руках, указывая толпе, что даже если он захочет, он не сможет ударить Тяньхай Я’эра.

Затем выражение его лица вдруг стало холодным, а его нога совершила безжалостный пинок в грудь Тяньхай Я’эра!

Раздался глухой звук.

Тяньхай Я’эр был пнут со своей коляской в дождевую воду, и его голова начала кровоточить от падения.

Танг Тридцать Шесть слишком безжалостно пнул его. Покалеченный юноша сжался, как креветка, его лицо было невероятно бледным, и он был в такой боли, что даже не мог говорить.

Область перед вратами Ортодоксальной Академии и снаружи Аллеи Сотни Цветений были мертвенно неподвижными. Никто ничего не говорил.

Никто не думал, что этот юноша, который улыбался им, пока держал соевое молоко и ютяо, хохоча, как идиот, в следующий миг нанесет такой жестокий удар по калеке в инвалидной коляске!

Стражи клана Тяньхай и Чжоу Цзыхэн тоже не могли представить этого, но они были слишком далеко, чтобы остановить это.

Со свистом ветра стража клана Тяньхай быстро поспешили на место действия и поместили Тяньхай Я’эра под их защиту.

Чжоу Цзыхэн недавно отбросил тот бумажный зонтик, а его правая рука уже сжимала рукоять его меча. С выражением ярости он уставился на Танга Тридцать Шесть, по-видимому собираясь атаковать в следующий миг.

Танг Тридцать Шесть продолжил игнорировать этого эксперта Конденсации Звезд. Глядя на толпу вокруг, он поднял соевое молоко и ютяо в руках еще выше и заявил: «Все могли отчетливо видеть, я действительно не использовал мои руки, и тем более не атаковал ими. Я использовал пинок».

Все действительно так и было. Он не использовал никаких коварных методов против Тяньхай Я’эра. Он использовал свою ногу.

С разозленным ревом Чжоу Цзыхэн вынул меч из ножен. Его намерение меча вдруг возросло, реверберируя в пространстве перед Ортодоксальной Академией.

Целью этого могущественного намерения меча, очевидно, был Танг Тридцать Шесть.

В просмотре монолитов и познании Дао в Мавзолее Книг и через усердную культивацию, уровень Танга Тридцать Шесть стремительно прогрессировал. В своем возрасте он совершил невообразимый подвиг культивации до верхнего уровня Неземного Открытия. Но он все еще не был противником для кого-то на стадии Конденсации Звезд.

И все же он продолжал игнорировать Чжоу Цзыхэна, входя через врата Ортодоксальной Академии, даже не взглянув на него.

С того момента, как он вошел на Аллею Сотни Цветений и обратил свой взгляд на Чжоу Цзыхэна, он понял, что этот человек отчаянно хотел быть увиденным миром. Поэтому, с того самого момента он даже не взглянул на него.

Конечно же, это было унижение.

Чжоу Цзыхэн был священником Зала Покорения, почетным гостем клана Тяньхай, а также учителем Академии Жрецов. У него было право быть высокомерным за любую из этих идентичностей.

Как мог высокомерный человек возможно выдержать такое унижение? Так что, хоть он уже знал о личности Танга Тридцать Шесть, он все равно вынул меч.

Он не смог вынуть меч.

Лишь был слышен звук натягивания многочисленных тетив.

Несколько десятков стражей, стоящих перед спиной Танга Тридцать Шесть, держали божественные арбалеты в руках, и в стрелах арбалетов чувствовались колебания ци. Они были невероятно ужасающими.

Заместитель генерала стоял позади с суровым лицом. Его рука сжимала рукоять меча, когда он уставился в глаза Чжоу Цзыхэна. Предупреждение было исключительно ясным: если он двинется, он умрет.

Танг Тридцать Шесть и Чэнь Чаншэн вошли в Ортодоксальную Академию. Когда врата закрывались, они хлопнули.

Этот звук был похож звук звонкой пощечины.

Стражи помогли Тяньхай Я’эру встать. Его лицо было бледным, а его страдания - невыносимыми.

Чжоу Цзыхэн стоял среди мелкого дождя с бледным лицом. Он холодно спросил заместителя генерала: «Я хочу узнать, знает ли Божественный Генерал Сюэ об этом деле?»

Как все знали, стражи, ответственные за безопасность столицы, все были под командованием Божественного Генерала второго ранга, Сюэ Синчуаня, и этот Божественный Генерал всегда был лояльным к Божественной Императрице.

Сегодня отношение стражи, показанное перед вратами Ортодоксальной Академии, было очевидно враждебным к клану Тяньхай.

Заместитель генерала посмотрел на Чжоу Цзыхэна, как на идиота: «У семьи моего дедушки по материнской линии есть всего один ребенок. Если я не прегражу тебе путь, значит ли это, что ты хочешь смерти всей твоей семьи?»

Сказав это, он махнул рукой, указывая своим подчиненным, что они могут расходиться. Затем он направился к таверне напротив дороги Ортодоксальной Академии, чтобы продолжить пить чай и глядеть вдаль.

Внутри Ортодоксальной Академии Сюаньюань По и Чэнь Чаншэн с энтузиазмом стали с обеих сторон Танга Тридцать Шесть поближе, когда пошли в библиотеку.

«Этот весь энтузиазм от вас, ребят, действительно заставляет меня чувствовать себя неудобно», - Танг Тридцать Шесть посмотрел на выражения их лиц и нашел их немного странными.

Лицо Чэнь Чаншэна было лицом полного облегчения, а Сюаньюань По тоже выглядел так, как будто с него сняли большой груз.

«Ты не знаешь, но в эти последние несколько дней тот покалеченный маленький монстр каждый день был перед вратами, выкрикивая оскорбления и ругательства. Мы почти не могли выдержать этого, так что просто ждали твоего возвращения»,

Чэнь Чаншэн сказал ему в благодарности: «Как и ожидалось, в тот миг, когда ты вернулся, ты решил эту проблему, иначе я действительно не знал бы, что делать».

Танг Тридцать Шесть был немного горд, но и немного раздражен: «Вы просто позволяли ему сидеть перед вратами и проклинать? Пора повзрослеть!»

Чэнь Чаншэн неуклюже сказал: «У меня действительно нет опыта, как справляться с подобными вещами».

Позади него Сюаньюань По добавил: «Тяньхай Я’эр воспользовался своим статусом калеки, чтобы слепо проклинать нас. Его даже не заботит собственная гордость, что мы могли поделать? Ты говоришь, что мы действительно должны были просто избить его?»

Танг Тридцать Шесть подумал про себя: ‘Не дал ли я только что ему хороший пинок? Я ударил его очень счастливо, так почему ты не можешь?’

Чэнь Чаншэн беспомощно сказал: «Тот парень в данный миг подобен куче экскрементов. Как бы с ним не обращаться, нельзя не запачкать руки, так что мы были вынуждены ждать твоего возвращения».

Танг Тридцать Шесть спросил: «Почему вам требовалось ждать моего возвращения?»

Чэнь Чаншэн повернулся и выглянул из окна на пейзажи.

Сюаньюань По был более искренним: «У тебя есть больше опыта в этом аспекте. К тому же, мы также знаем, что ты еще меньше заботишься о гордости, чем он».

Танг Тридцать Шесть был немного удивлен, услышав это, а потом был разъярен: «Что это значит? Вы оба, лучше ясно скажите мне, что это значит! Может быть, с вашей точки зрения, я тоже кусок дерьма?»

Сюаньюань По на миг потерял дар речи, не зная, как ответить. Он хотел сказать несколько слов, чтобы разъяснить, но потом осознал, что не знает, как сказать это.

Чэнь Чаншэн утешающе сказал: «Мы имеем в виду твои навыки бесконечно докучать и не бояться грязи, что как раз будет полезно против такого человека»,

Танг Тридцать Шесть перестроил это предложение в своей голове и разозлился еще сильнее: «Разве это не просто палка, которой мешают дерьмо? Как это может быть лучше!»

Конечно же, он действительно не был зол, а просто дурачился с ними. Чэнь Чаншэн и Сюаньюань По действительно лишь могли ждать возвращения Танга Тридцать Шесть. Ни один из них не был хорош со словами, и тем более с коварными интригами. У Лоло, естественно, был этот навык, но ее статус был слишком чувствительным. Поэтому, если они хотели решить проблему, которая стояла перед Ортодоксальной Академией, они лишь могли возложить свои надежды на Танга Тридцать Шесть. В действительности, очень мало людей заметило, что Танг Тридцать Шесть был ответственен за решение многих проблем, с которыми сталкивалась Ортодоксальная Академия.

Услышав, как Чэнь Чаншэн объясняет новое правило Ортодоксии, Танг Тридцать Шесть пораздумывал над этим, а потом макнул ютяо в руках в миску соевого молока и заявил: «Затопить их до смерти».

Чэнь Чаншэн и Сюаньюань По не понимали - что он имел в виду под ‘Затопить их до смерти’?

«Вам, ребятам, больше не надо заботиться об этом. Я решу это, - Танг Тридцать Шесть не объяснил им многое, лишь говоря, - если я не смогу решить это, то мое имя - не Танг Тридцать Шесть.

Эти слова были сказаны с невероятной самоуверенностью, но Чэнь Чаншэн и Сюаньюань По были больше обеспокоены тремя другими проблемами. Во-первых, много дождя упало в его миску соевого молока, насколько разбавленным оно сейчас было? Во-вторых, это ютяо так долго было в его руке, насколько грязным оно сейчас было? И наконец, смена имени у Танга Тридцать Шесть была очень распространенным событием. Почему подобное обещание звучало несколько ненадежным?

Его имя изначально не было Тангом Тридцать Шесть, его имя было Танг Танг. К тому же, он был на верхнем уровне Неземного Открытия, так что, совершенно ясно, что он покинет Провозглашение Лазурных Облаков и попадет в Провозглашение Золотого Различия, только вот его конкретный ранг не был известен. Предположительно, он не будет настолько удачливым, чтобы вновь получить тридцать шестой ранг. Более того, в предыдущей смене рангов Провозглашения Лазурных Облаков он использовал отговорку, что его новый ранг не звучал слишком приятно, чтобы менять его имя. В этот раз ему будет действительно трудно использовать подобную причину.

Сюаньюань По показалось, что этим словам Танга Тридцать Шесть не хватало искренности. Покачав головой, он вышел из библиотеки.

Чэнь Чаншэн хотел разъяснить это, но у него были вторые мысли. Он действительно не особо это понимал, так что решил оставить это при себе. Вместо этого, он спросил: «На какое имя ты рассчитываешь в этот раз?»

«Дай мне подумать... я должен попасть в верхнюю тридцатку?»

«Это Провозглашение Золотого Различия, а не Провозглашение Лазурных Облаков».

«И что с этого? Я на верхнем уровне Неземного Открытия! Если я не буду лениться, я постепенно догоню тебя, минута за минутой», - гордо заявил Танг Тридцать Шесть.

Его лицо было покрыто пылью, так что было невозможно увидеть, что его кожа стала немного бледнее. К тому же, он стал более худым. Было совершенно очевидно, что его время культивации в Мавзолее Книг было невероятно трудным.

То, что он в таком возрасте сможет попасть в Провозглашение Золотого Различия, а также то, что он настолько самоуверенно думает, что окажется в верхней тридцатке, было невероятно редким зрелищем, и он действительно заслуживал гордиться.

Чэнь Чаншэн был счастлив за него до глубин своего сердца. Он сказал: «Ты должен продолжать усердно работать».

У Танга Тридцать Шесть было некоторое отвращение к этим словам. «Ты действительно ведешь себя, как директор».

Чэнь Чаншэн начал смеяться и приготовился извиниться, когда вдруг Танг Тридцать Шесть вздохнул.

«Что не так?»

«Как только я подумал, как ты и Сюй Южун так быстро убежали вперед, как мое экстраординарное достижение в действительности не сможет шокировать мир, а лишь моих родственников в Вэньшуй, это правда заставило меня потерять всю мою силу»,

Сказав это, Танг Тридцать Шесть встал и осмотрелся вокруг библиотеки. Он вдруг спросил: «Ничего страшного, что Принцесса Лоло не вышла встретить меня, но что насчет Чжэсю?»

В его мыслях юноша-волк Чжэсю был превосходным студентом, за которого он заплатил тяжелую цену, чтобы купить его для Ортодоксальной Академии. Проблемы, с которыми в настоящее время сталкивалась Ортодоксальная Академия, как раз были проблемами, которые требовали Чжэсю для их решения, так что он не мог упускать его.

Чэнь Чаншэн сказал: «Есть кое-какие вещи, которые у меня не было времени рассказать тебе».

Танг Тридцать Шесть повернулся к нему и спросил: «Какие вещи?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Чжэсю в настоящее время в Тюрьме Чжоу».

С того времени, как Чэнь Чаншэн и Чжэсю покинули Мавзолей Книг и вошли в Сад Чжоу, и до этого дня - эта история казалась довольно длинной, но ее рассказ в действительности не потребовал много времени. У ютяо в соевом молоке даже не было времени обмякнуть.

«Так... значит, что столько всего произошло», - заключил Танг Тридцать Шесть. «Мы можем опустить другие дела в данный миг, но мы потратили деньги на Чжэсю. Мы должны забрать его так быстро, как возможно».

Чжэсю был личностью, на которую Ортодоксальная Академия потратила деньги, так что он был человеком Ортодоксальной Академии. Так как он был персоной Ортодоксальной Академии, Ортодоксальная Академия должна была защищать его. Это был очень простой довод.

Более того, Тюрьма Чжоу была невероятно ужасающим местом. Остаться там на один день было подобно году в бездне подземного царства.

Чэнь Чаншэн тоже сильно переживал о Чжэсю. Только вот Ортодоксия и Имперский Двор в настоящее время были в конфликте друг с другом, а также были внутренние проблемы во Дворце Ли. А теперь даже Архиепископ Мэй Лиша нехорошо себя чувствовал. Он был в некоторой растерянности, что делать.

«С определенной перспективы, Чжоу Тун подобен Тяньхай Я’эру, с которым вы не можете справиться, но он в бесчисленные разы более ужасающий и сильный. Чтобы достичь своей цели, он будет совершать любые жестокие и плачевные деяния. Все знают, что он - безумный пес Божественной Императрицы. Кого Императрица хочет, чтобы он укусил, он кусает. Для такого человека, как он, все стратегии и планы бессмысленны».

«Но почему он продолжает так упорно кусать Ортодоксальную Академию?»

«Потому что Его Святейшество выразил свою позицию. Позиция Императора Великой Чжоу, вероятно, вернется в Имперский клан, но Императрица явно не думает таким образом».

Чэнь Чаншэн опустил свою голову и сказал: «По правде говоря... я не особо понимаю, почему место императора настолько важное».

Танг Тридцать Шесть посмотрел на него, как на чудака, и сказал: «Это Император Великой Чжоу, должность высшей власти! Никто не может сопротивляться соблазну этого трона».

Чэнь Чаншэн поднял голову и посмотрел назад: «Но я правда не думаю, что он так уж и хорош. Мне всегда казалось, что время и энергия, требуемые на все это, действительно крайне неразумные».

Танг Тридцать Шесть посмотрел в его глаза. Они все еще были прозрачными и ясными без малейшего признака фальши. Он даже был немного тронут: «Ты правда считаешь подобным образом?»

«Да», - ответил Чэнь Чаншэн.

«Чэнь Чаншэн, ты действительно чудак, настоящий чудак, а не такой ненормальный, как Тяньхай Я’эр».

Танг Тридцать Шесть посмотрел на него и сказал: «Ты не можешь понять нас, но я тоже нахожу очень трудным понять тебя, и почему тебя не заботят эти вещи».

Чэнь Чаншэн подумал об этом, а потом сказал: «Может быть, потому, что я видел вещи, которые еще более важные?»

«Например?»

«...Жизнь и смерть».

За пределами жизни и смерти все другое было делом других людей.

Жизнь и смерть также были делами большой важности.

Не было других важных событий в жизни, лишь рождение и смерть.

Это все были вещи, записанные в писаниях, которые однажды были сказаны людьми.

Чэнь Чаншэн был начитан в Даосских Канонах и мог понять многое, но это не было обязательно. Достаточно было того, что он помнил два слова ‘жизнь’ и ‘смерть’.

Для обычного человека смерть была чем-то, с чем он должен был столкнуться в последней части его сотни лет.

Для культиваторов смерть была чем-то, с чем они столкнутся в последней части их нескольких сотен лет.

Для Чэнь Чаншэна жизнь и смерть всегда были прямо перед его глазами. Она всегда была у него на уме, заставляя его постоянно держать это в памяти.

Перед жизнью и смертью, как он мог показывать какой-то интерес к этим привязанностям жизни? По крайней мере, прежде, чем он решил эту его проблему, он не будет слишком заинтересован в них.

Танг Тридцать Шесть не знал о проблеме Чэнь Чаншэна, но когда он услышал слова ‘жизнь и смерть’, он по какой-то причине почувствовал, что дождь за окном принес внезапный холод, несвойственный лету.

Вскоре после этого Чэнь Чаншэн начал думать о других вещах.

Он подумал о больном архиепископе и внутренних разногласиях Ортодоксии, а также о тех словах, которые однажды ему сказал Су Ли. Он сказал: «Действительно ли этот мир настолько невыносимый?»

Танг Тридцать Шесть ответил: «По крайней мере, он не такой чистый, как мы надеемся, как и никто не понимает, как ты стал Директором Ортодоксальной Академии».

Даже после того, как он совершил такие большие деяния для Ортодоксии и Великой Чжоу в Мавзолее Книг и Саду Чжоу, Чэнь Чаншэну все еще было всего лишь шестнадцать лет. Точно не было оправдания тому, почему он должен быть Директором Ортодоксальной Академии.

С точки зрения Танга Тридцать Шесть, а также многих людей, которые не понимали внутренней истории, это дело было определенно очень подозрительным. Вероятно, было совершено много обменов, которые не могли видеть свет дня, или может, какая-то внутренняя информация.

Чэнь Чаншэн не верил, что эти дела не могли видеть свет дня. Он, по крайней мере, мог сказать Тангу Тридцать Шесть.

«Мой учитель - побратим Его Святейшества».

Его взгляд, направленный за окно, остановился на зеленеющих деревья Ортодоксальной Академии: «Он был предыдущим Директором Ортодоксальной Академии».

Танг Тридцать Шесть был в полном шоке. Он даже был еще больше шокирован, чем, когда Чэнь Чаншэн достиг части своей истории о Су Ли и городе Сюньян.

Кровавый инцидент Ортодоксальной Академии около десяти лет назад напрямую или косвенно изменил весь мир людей. Даже Секта Долголетия и Гора Ли на далеком юге подверглись влиянию.

Предыдущий Директор Ортодоксальной Академии, который был могущественной фигурой, которую никто не мог забыть, даже если его имя давно было стерто из анналов Ортодоксии и было запрещено даже для простого упоминания в столице.

«Неудивительно, что ты какой-то даосист из деревни, и можешь так хорошо знать Даосские Каноны. Неудивительно, почему Его Святейшество позволил тебе стать Директором Ортодоксальной Академии, и хочет воспитать тебя, как своего преемника... Неудивительно, что Чжоу Тун работает за кулисами против Ортодоксальной Академии, - Танг Тридцать Шесть взглянул на него, пробормотав, - как оказывается, ты был единственным наследником той могущественной личности».

Чэнь Чаншэн поправил его: «Нет, у меня также есть старший товарищ».

Когда он покидал деревню Синин, его учитель объяснил ему несколько вещей, так что с тех пор, как он прибыл в столицу, он редко поднимал тему о своем старшем товарище. До этого момента он рассказал об этом лишь Сюй Южун и Тангу Тридцать Шесть.

Танг Тридцать Шесть спросил: «У тебя также есть старший товарищ? Что он за человек?»

Чэнь Чаншэн начал раздумывать над этим вопросом и понял, что Старшего товарища Юй Жэня было действительно очень трудно описать словами. Может быть, потому, что он никогда не говорил?

«Старший товарищ... крайне экстраординарная личность».

«Насколько экстраординарная? Может ли он быть более выдающимся, чем я?»

«Старший товарищ в десять тысяч раз более выдающийся, чем ты в прошлом. Сейчас, когда ты стал более усердным, Старший товарищ все еще в сотню раз более экстраординарный, чем ты».

Чэнь Чаншэн смотрел на него, когда говорил. Он не пытался намеренно насмехаться или принижать Танга Тридцать Шесть. Это было заключение, к которому он пришел после искренних раздумий.

Танг Тридцать Шесть не говорил в течение очень долгого времени. Наконец, он сказал: «Похоже, что он - действительно экстраординарная личность».

Чэнь Чаншэн согласился: «Да, он - мой идол».

Танг Тридцать Шесть вдруг спросил: «Что же твой учитель хочет сделать?»

Через миг молчания Чэнь Чаншэн ответил: «Я не понимаю тебя».

Танг Тридцать Шесть посмотрел ему в глаза и сказал: «Ты должен ясно понимать, что я имею в виду».

Так как Даосист Цзи не был просто Даосистом Цзи, а также предыдущим Директором Ортодоксальной Академии, лидером оппозиции против Божественной Императрицы, все, что он делал, было достойно внимательного рассмотрения.

Он, вероятно, хорошо знал, что происхождение Чэнь Чаншэна не могло оставаться тайной вечно. Через отношение Мэй Лиша и Попа даже можно было подтвердить, что он связался с Дворцом Ли даже до того, как Чэнь Чаншэн прибыл в столицу. Поэтому он еще больше был уверен, что Божественная Императрица раньше или позже узнает о происхождении юноши. Это также указывало на то, что ситуация Чэнь Чаншэна становилась более сложной, даже невероятно опасной. Но он все равно настоял на том, чтобы отправить Чэнь Чаншэна в столицу для экзаменов, и не дал ему никаких объяснений. Почему так было? Просто из-за его помолвки с Сюй Южун?

Это был очень важный вопрос. Только вот Чэнь Чаншэн никогда не думал об этом, или, может, он намеренно не позволял себе думать об этом.

Пока Танг Тридцать Шесть не пронзил через эту оконную бумагу.

«Докладываю Лорду. Из Графства Ханьшань поступила новейшая информация. В той области действительно был человек по имени Даосист Цзи, практикующий медицину, но к тому времени, как кавалерия разведчиков поспешила туда, этот человек уже исчез».

«Это Директор Шан, даже Императрица не смогла тогда его убить. Как тогда мы сможем найти его?»

Чжоу Тун сидел за столом, не поднимая голову, пока изучал десяток или около того докладов, которые были присланы за прошлую ночь.

Подчиненный стоял перед столом и сказал низким голосом: «Согласно докладам из Деревни Синин, мы подтвердили, у Даосиста Цзи... Директора Шана действительно есть другой ученик».

Палец Чжоу Туна, который перелистывал страницу, вдруг остановился. А затем Чжоу Тун поднял голову.

Чжоу Тун отложил документ и повернулся к подчиненному, спрашивая: «Подтверждено?»

Подчиненный вынул портрет со своей груди и сказал: «Совершенно верно».

Чжоу Тун не взял портрет, а просто изучал его своими глазами в тишине.

Подчиненный продолжил: «Согласно нашим записям, за целый год Чэнь Чаншэна в столице он никогда не упоминал этого человека».

Чжоу Тун из окна смотрел на свет дня в течение очень долгого времени. Внезапно он сказал: «Скажи, как ты думаешь, действительно ли Наследный Принц Чжаомин умер или он был тайно выведен из столицы теми предательскими людьми из Имперского клана, которые отказываются умирать?»

Подчиненный не знал, как ответить. Сильно нервничая, он сказал немного хриплым голосом: «Мой лорд имеет в виду?»

Чжоу Тун покачал головой, а затем сказал: «Я ничего не имею в виду. Я просто ненароком подумал об этом деле».

Подчиненный не смел отвечать.

«Есть кое-какие дела, которые мы временно не должны изучать, так что мы и не должны заботиться о них». Чжоу Тун отвел взгляд от окна и сказал: «Почему Лян Сяосяо желал вступить в сговор с дьяволом Черной Робой, и почему он предпочел совершить самоубийство, чтобы попытаться разделаться с Су Ли и его дочерью? Потому что он хотел мести. Почему Су Ли в том годе отправился в Секту Долголетия и убил так много людей, а затем сбежал в город Сюньян и начал череду убийств, заставив силу Дома Лян пасть в бездну? Потому что южане хотели воспользоваться внутренним хаосом моей Великой Чжоу и вторгнуться на север, а также захватили его жену, чтобы угрожать ему, из-за чего он сошел с ума. Почему Великая Чжоу была в таком хаосе? Из-за кровавого инцидента Ортодоксальной Академии. Поэтому и говорят, что у всего есть общие истоки. В окончательном анализе, все эти дела связаны с проблемой должности Императора Великой Чжоу. Как только мы признаем этот факт, на нашей стороне не должно быть ошибок».

Подчиненный сказал: «В последние пять дней Принц Чэнь Лю навестил Департамент Духовного Образования три раза».

«Не забывай, хотя у Императрицы нет своих детей, у Императора Сянь все еще есть много сыновей и внуков. Даже если Императрица действительно сложит полномочия и передаст престол Имперскому клану Чэнь, учитывая, что принц Чэнь Лю так молод, каковы его шансы? Так что лишь естественно, что он обеспокоен».

«Мой лорд имеет в виду, что Принц Чэнь Лю хочет выиграть поддержку Ортодоксии?»

«Мэй Лиша вот-вот вернется к морю звезд. Он не явит себя для этого дела. Что касается желания получить хорошие впечатления священников Дворца Ли, как ты думаешь, как он смог выживать в столице до сих пор, и более того, жить лучше и лучше с течением времени?»

.......................................

«Хотя тебя не заботит трон императора, всех кроме тебя это заботит. Следовательно, я считаю, что в конце всех этих проблем, или может, исток этих проблем именно в троне императора. Мысли Директора Шана тоже лежат в направлении этого трона».

Выслушав слова Танга Тридцать Шесть, но прежде, чем он начал раздумывать над ними, Чэнь Чаншэн сначала обратил внимание на это име.

«Директор Шан... кто он?»

«Твой учитель, Шан Синчжоу».

Чэнь Чаншэн затих на очень долгое время.

Это был первый раз, когда он слышал это имя, и он жил вместе с владельцем этого имени в течение пятнадцати лет.

В недавнее время у него было много возможностей узнать это имя, но он никогда не спрашивал, будь это Мэй Лиша или Поп. Потому что он не хотел знать это имя, потому что он не хотел, узнав это имя, сталкиваться с проблемами, о которых не хотел думать. Он также не хотел, чтобы другие люди знали, что он не знал этого имени, потому что этот факт делал его несколько грустным.

Танг Тридцать Шесть смутно догадывался о его текущих мыслях. По какой-то причине у него возникло плохое впечатление об учителе Чэнь Чаншэна. Он спросил: «Ты когда-нибудь думал, почему он принял тебя, как своего ученика?»

Чэнь Чаншэн был в некоторой растерянности, спрашивая: «Учитель подобрал меня у реки. Нет необходимости для других причин?»

Танг Тридцать Шесть уставился ему в глаза и сказал: «Твоя фамилия - Чэнь».

«И?» - Чэнь Чаншэн не проявил реакции.

Танг Тридцать Шесть сказал: «Может быть, ты никогда не думал... что ты можешь быть из Имперского клана?»

Чэнь Чаншэн на миг был ошеломлен, а потом покачал головой: «Не может быть, я приплыл по одной из рек, исходящих из Гробницы Облаков. Мои родители, вероятно, - наследники какого-то клана, который совершил преступление в прошлом»,

Танг Тридцать Шесть поддразнил его: «И сколько тебе тогда было лет? Ты ничего не знаешь».

Чэнь Чаншэн ответил: «Это то, что сказал Старший товарищ. Он никогда не обманывал кого-то, и тем более меня».

Эти слова были сказаны очень определенно, и в его ясных глазах не было признака неуверенности.

Танг Тридцать Шесть хотел сказать что-то еще, но когда он увидел эти глаза, он сдержал себя. Юноша сменил тему: «Каким путем ты приготовился идти дальше?»

Когда Чэнь Чаншэн прибыл в столицу из Синин, он изначально думал, что его путь будет кристально ясным. Он будет состоять в поиске секрета бросания вызова небесам и изменению судьбы, и, таким образом, избегая тени смерти. Но сейчас он вдруг осознал, что прежде, чем он смог достичь этой точки, он должен был пройти многими боковыми путями.

«Я не знаю».

«Тебе нужен кто-то, чтобы помочь тебе».

«Кто может помочь мне?»

«Я».

«Хорошо, тогда ты можешь помочь мне».

Это был очень простой разговор, и уверенность, которая заставляла человека чувствовать себя очень тепло - потому что двое из них были подростками.

Возможно, спокойными и зрелыми, возможно, высокомерными и своевольными, но все они были молодежью.

Бывали времена, когда молодые люди были настолько вспыльчивыми и наивными, что это выводило других из себя, но если сравнить их с теми старейшинами, которые перенесли много долгих лет бедствий, их жизни были гораздо проще, а отношения между ними тоже были намного проще.

Танг Тридцать Шесть ответил: «Нет проблем. Во-первых, мы должны понять все факты за этим делом».

Чэнь Чаншэн покачал головой, говоря: «Сначала помоги мне сделать одну вещь».

Танг Тридцать Шесть не делал вид, что раздумывает. Он заявил без каких-либо колебаний: «Говори, скажи мне об этой вещи».

Чэнь Чаншэн посмотрел на него и сказал: «Можешь сначала принять ванну и почистить зубы?»

Как было сказано? ‘Я даже не почистил мои зубы...’ - вкратце, немного раздраженный Танг Тридцать Шесть был вытолкнут из библиотеки Чэнь Чаншэном и был вымыт с помощью двух больших емкостей горячей воды. После того, как на нем не осталось и единой частички грязи из Мавзолея Книг, ему было разрешено переодеться в чистый набор одежды. Впоследствии он взял булочку на пару, которую только что приготовил Сюаньюань По, и направился к берегу озера.

Чэнь Чаншэн положил записную книжку Сэра Сюнь Мэя на книжную полку и записал это, а затем отправился, чтобы выстирать простыни Сюнь Мэя и меховую шкуру Танга Тридцать Шесть. Ему потребовался целый час, чтобы отмыть их, после чего он повесил их на большой баньян. Свисая с дерева, они выглядели подобно двум качелям.

Утренний дождь давно прекратился, и солнце раннего лета засияло над озером. Оно не принесло много тумана от озера, и не было чувства духоты.

Как и не было проклятий Тяньхай Я’эра. Ортодоксальная Академия была картиной умиротворенной красоты.

Стоя у озера и глядя на природу на другом берегу, Танг Тридцать Шесть сказал: «Мой дедушка однажды сказал, что Его Святейшество - хороший человек, так что ты не должен сильно переживать».

Когда он говорил, он был поглощен в разрывании булочки на куски.

Поп был боевым дядей Чэнь Чаншэна. Логически говоря, он должен был очень счастливо принять эти слова, но в его путешествии из заснеженных равнин на юг с Су Ли он встретил слишком много попыток убийства и планов. Ему было действительно трудно убедить себя, что Поп был хорошим человеком.

«Чжу Ло и Гуань Синкэ наиболее вероятно получили указания от Его Святейшества пойти».

Чэнь Чаншэн посмотрел на отражение голубого неба и белых облаков в озере, что выглядело так, как будто он встретил то идеальное и, казалось бы, не настоящее небо Мира в Зеленом Листе. Он покачал головой: «Как мог хороший человек стать Попом?»

«Подобный взгляд на мир кажется очень зрелым, но в действительности он - очень грубый».

Танг Тридцать Шесть выбросил отломанные кусочки булочки в озеро и сказал: «Его Святейшество никогда не был известен за свой интеллект. Он смог стать лидером Ортодоксии потому, что в прошлом был очень близок с Божественной Императрицей. Конечно же, наиболее важный факт все еще в том, что сила этого старика непостижима. Даже твой учитель Директор Шан в конечном итоге проиграл ему»,

Чэнь Чаншэн сказал: «Но... он хотел убить Су Ли».

«Мы вновь вернулись к тому же». Танг Тридцать Шесть посмотрел на него и сказал, поддразнивая: «Я собираюсь сказать что-то, что тебе не понравится. В своей жизни Су Ли убил столь много людей и бесчисленные люди хотят его смерти. Может ли быть, что все эти люди - плохие парни? В действительности, в глазах этих людей то, что ты защищал Су Ли в его пути на юг, делает тебя действительно плохим парнем».

Чэнь Чаншэн подумал про себя, действительно ли это было правдой.

«Сначала мы должны разъяснить, с какой целью Директор Шан позволил тебе войти в столицу».

Танг Тридцать Шесть продолжил: «Ты должен знать, что мой дедушка однажды сказал, что люди, которые заставляют его бояться, в этом мире исчисляются тремя с половиной. Твой учитель - один из них».

Любопытство Чэнь Чаншэна достигло пика. Он спросил: «А другие люди?»

Танг Тридцать Шесть ответил: «Императрица, Старейшина Предсказания, а также Черная Роба».

Чэнь Чаншэн пересчитал могущественных личностей континента и спросил в смятении: «Что насчет Лорда Демонов?»

Танг Тридцать Шесть ответил: «Лорд Демонов - не человек».

«Тогда эти полчеловека... кто это?»

«Черная Роба. Так как он посвятил свою жизнь Демонам, лишь естественно, что его более нельзя считать человеком».

Чэнь Чаншэн уловил наиболее ключевой момент этого предложения. Он спросил: «Старый Глава Танг знает настоящую личность Черной Робы?»

Танг Тридцать Шесть не ответил на этот вопрос.

Время постепенно шло, а солнце постепенно двигалось по небу. Лазурное небо постепенно покраснело, и сумерки окружили небо.

В небе за большим баньяном уже можно было увидеть след наступающей ночи.

Они стояли у озера, мягко обсуждая те дела, в которых у них основательно не было интереса.

Ранее в Таверне Сливового Сада, Чэнь Чаншэн и Танг Тридцать Шесть впервые провели свой осмысленный разговор. В то время они оба подсознательно хотели казаться более зрелыми, имитировать разговор и социальные взаимодействия взрослых. Но все, к чему это привело, это сделало их довольно милыми в неловкой и ребяческой манере.

Теперь, когда они наконец-то коснулись этих вещей, они вдруг осознали, что не хотели взрослеть.

Потому что взросление часто указывало на распад, указывало на сложность и истощение.

Несколько десятков кои ударяли хвостами в воде. Потому что они объелись булочкой, казалось, что им не хватало сил. Одна из более толстых рыбин даже медленно погружалась в грязь на дне озера.

Атмосфера у озера была немного тяжелой.

«Мир всегда был очень большим, а умы людей всегда были очень сложными. Темные времена всегда превзойдут ночь, неинтересные времена превзойдут Академию Небесного Дао, особенно тех стариков, которые правили этим миром. Их тела источают запах пыли из каждой поры». Танг Тридцать Шесть посмотрел на него и сказал: «Но эти вещи действительно не важны, потому что мы не такие люди».

Чэнь Чаншэн смотрел в воду на свое отражение, изучая собственное лицо. Он спросил с некоторым беспокойством: «Думал ли ты когда-нибудь... что в будущем мы станем такими отвратительными людьми?».

Танг Тридцать Шесть ухмыльнулся: «Это собственная проблема каждого человека. Может быть, что даже если ты превратишься в кусок дерьма, у тебя будет лицо винить мир?»

Он продолжил: «Ты должен понимать, если мы хотим стать определенным типом человека, то наш мир изменится в такой мир».

Чэнь Чаншэн подумал, что эти два предложения были крайне разумными.

Прежде, чем он покинул город Сюньян, Су Ли сказал кое-какие слова ему. Лишь сейчас он полностью понял их. Подняв голову, он посмотрел на Танга Тридцать Шесть и сказал: «Спасибо!»

Согласно характеру Танга Тридцать Шесть, он должен был безразлично ответить с ‘пожалуйста’, но он по какой-то причине не стал этого делать.

Подул освежающий ночной бриз, разрубая золотую рябь на озере на бесчисленные части.

Это было почти подобно тому, как он вернулся в город Сюньян, на ту длинную и штормовую улицу с трещинами в пространстве повсюду, и грани этих трещин излучали ослепляющий свет.

Клинок был обнажен перед бурей, не колеблясь.

«Я хочу стать таким человеком, как Ван По».

Он сказал: «Я хочу жить так, как живет он».

В этом мире у Чэнь Чаншэна ранее был один идол, его старший брат Юй Жэнь. Позже, испытав тот шторм в городе Сюньян, возник другой: Ван По. Золотой свет слабо сверкал над поверхностью озера. Юноша смотрел на кои в воде, особенно на того толстого кои, который медленно погружался в грязь на дне. Он подумал про себя: ‘Я не хочу так жить. Если я смогу прожить через это испытание жизни и смерти, если я смогу выжить, то я хотел бы жить так, как живет Ван По.

Он действительно восхищался Ван По, и даже сделал его своим кумиром. Ван По был впереди Провозглашения Освобождения и был публично признан верховным экспертом среднего поколения. Было много людей, которые боготворили его, и его обожание было обычным зрелищем. Логически говоря, услышав слова Чэнь Чаншэна, Танг Тридцать Шесть должен был почувствовать, что это было лишь верно и правильно. Однако, выражение его лица было доказательством того, что он так не думал, потому что он понимал, каким человеком был Чэнь Чаншэн. Когда Чэнь Чаншэн говорил, что хочет жить, как Ван По, с уверенностью можно было сказать, что это не было подобно на других почитателей, которые надеялись быть такими же сильными, как Ван По, а скорее в других аспектах.

Танг Тридцать Шесть подумал, что это не было хорошо. Глядя на Чэнь Чаншэна, он сказал: «Не будь, как Ван По».

Чэнь Чаншэн перевел свой взгляд с озера и в непонятках повернулся к нему: «Почему?»

Танг Тридцать Шесть сказал: «Потому что стать Ван По будет слишком горьким и сложным. К тому же, слишком просто стать трогательным и трагичным. Как бы ты ни хотел жить, лучше всего оставаться подальше от фразы ‘трогательный и трагичный’!»

Чэнь Чаншэн сказал: «Я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду».

Танг Тридцать Шесть вдруг сказал: «Ты знаешь, почему его называют Ван По из Тяньлян?»

Ступающий по Снегу Сюнь Мэй, Окрашенная Броня Сяо Чжан, Неподвижная Гора Лян Вансунь, Известное Имя Гуань Бай - эти эксперты впереди Провозглашения Освобождения все имели собственные титулы, которые звучали по континенту, и у всех них были собственные истоки: некоторые были их достижениями, некоторые были их домом предков, а некоторые были их эксцентричностью. Чэнь Чаншэн всегда считал, что Ван По называли Ван По из Тяньлян потому, что он был родом из Графства Тяньлян. Лишь услышав вопрос Танга Тридцать Шесть, он осознал, что это было по другой причине.

Танг Тридцать Шесть сказал: «В те дни в Графстве Тяньлян было четыре могущественных семьи: Чжу, Лян, Чэнь и Ван. Среди них клан Лян и клан Чэнь друг за другом стали Имперскими кланами, правя всем миром людей. Клан Чжу произвел много способных экспертов, как Одинокий Пьяница под Луной, Чжу Ло. Клан Ван всегда стоял вместе с этими тремя другими семьями, потому что клан Ван был чрезмерно богатым. Много лет назад их даже можно было обсуждать на том же уровне, что и мой клан».

Чэнь Чаншэн спросил: «Тогда как клан Ван пришел в упадок?»

Танг Тридцать Шесть ответил: «Проблема заключается в том, что клан Ван всегда имел поддержку клана Лян, но в конечном итоге клан Чэнь заменил клан Лян и захватил трон Императора».

Через миг тишины Чэнь Чаншэн сказал: «Все было так просто?»

«Клан тысячи поколений сильно похож на насекомое с тысячью ног. Это особенно касается кланов-торговцев, у которых всегда есть много рассеянных вложений. Естественно, невозможно для одной потерянной ставки вызвать поражение во всей игре. Только вот, когда клан Чэнь поднялся, клан Ван, естественно, будет подвержен влиянию этого. Подавляющее большинство имущества клана было потеряно в военных расходах, и клан Лян быстро пришел в упадок, пока клан Чжу становился еще ближе, и даже можно было сказать, что у них были намного более простые времена». Танг Тридцать Шесть добавил: «В этот период клан Чжу сделал многие вещи, которые расстроили клан Ван, так что с того времени возникла вражда между кланом Чжу и кланом Ван».

Чэнь Чаншэн подумал о битве в городе Сюньян, а также о словах Святой Девы. Он наконец-то понимал, почему Святая Дева сказала, что Чжу Ло был эгоистичным.

Так как между ними была тысячелетняя вражда, Чжу Ло, естественно, не хотел позволить бедному клану Ван подняться вновь из-за распространенной славы Ван По в мире.

«Точно так, как я и сказал ранее, были влиятельные фигуры в клане Ван и Имперском клане, у которых всегда были хорошие отношения. Более того, Тайцзу все еще помнил свою предыдущую привязанность к клану Ван, так что не позволил их ситуации стать слишком жалкой. Однако, для клана Ван было невозможно представить, что это станет окончательной причиной для их уничтожения».

«Что ты имеешь в виду?»

«В то время, когда Император Тайцзу собирался уладить дела в клане Ван, Чэнь Сюаньба вынул свой меч и направился во дворец, предлагая служить гарантом клана Ван. К тому же, наследный принц женился на дочери клана Ван».

«Наследный принц?»

«Конечно же, я говорю о настоящем наследном принце»,

Чэнь Чаншэн подумал о кровавой буре, которая случилась несколько сотен лет назад, о той жестокой истории Сада Сотни Растений, и его тело вздрогнуло. Он подумал, что, так как клан Ван поддержал того наследного принца, Император Тайцзун, который унаследовал трон после императора Тайцзу, естественно, не стал бы терпеть их.

«После этого?»

«Ты должен знать историю после этого. В том перевороте в Саду Сотни Растений Император Тайцзун убил своего старшего брата. Чуть позже Чжоу Дуфу убил своего младшего брата. Таким образом, мир наконец-то получил мир».

Когда он сказал слово ‘мир’, губы Танга Тридцать Шесть заострились, наполнившись неописуемым чувством осмеяния.

Чэнь Чаншэн молчал при этих словах. Он прошептал: «Ты хочешь сказать... Чэнь Сюаньба, вошедший в Сад Чжоу, а затем погибший в бою, все это было частью плана Императора Тайцзуна?»

«А как еще? - Танг Тридцать Шесть посмотрел на него и сказал, - Император Тайцзун и Чжоу Дуфу были подобны братьям с разными фамилиями, тогда как Чэнь Сюаньба был его младшим братом. Почему бы двое дрались друг с другом?»

Чэнь Чаншэн сказал: «Все они говорят, что как только Чэнь Сюаньба увидел, что государство было стабильным, он решил преследовать превосходную стадию боевого Дао. По этой причине он взял инициативу и бросил вызов Чжоу Дуфу».

Танг Тридцать Шесть ответил: «Когда армия Графства Тяньлян впервые вошла в столицу, ситуация в столице была в общем хаосе. Даже охотники оборотней знали, что задумали сыновья Императора Тайцзу. Все дела клана были в таком беспорядке, как могли дела государства быть стабильными? Чэнь Сюаньба был наиболее мощной военной силой наследного принца, и он выбрал это время, чтобы уйти? Ты считаешь, что исключительный боевой бог прошлого, верховный эксперт Имперского клана Великой Чжоу за прошлое тысячелетие, был идиотом?»

Чэнь Чаншэн сказал: «Возможно... он просто не хотел убивать своих родственников, так что решил просто уйти, думая, что то, что остается не увиденным, будет чистым?»

Танг Тридцать Шесть издал холодный смешок, но не говорил ничего более.

Чэнь Чаншэн знал, что этот довод не мог быть и на каплю убедительным. Он не смог избежать чувств разочарования и раздражения, также почувствовав неописуемую грусть.

Он опустил голову, чтобы взглянуть на меч на своем поясе, и почувствовал, что он стал немного горячее.

Он не пылал, а был достаточно теплым, что его кожа могла чувствовать, или, может, это было чувство, подобное тому, когда собственные глаза ощущались немного горячими.

Это была эмоция печальной меланхолии.

Меч содержал душу меча, душу Меча Крика Дракона.

Меч Крика Дракона был мечом Чэнь Сюаньбы.

С определенной точки зрения у него была неуловимая связь через этот меч с тем молодым боевым богом прошлого.

Так называемые грусть и меланхолия исходили из этого.

«А клан Ван? - спросил он. - Чэнь Сюаньба умер, Тайцзу сложил полномочия, а Император Тайцзун взошел на трон. Как он относился к клану Ван?»

«Правитель хотел справиться с непослушными подчиненными. Разве ему требовалось лично обращать на это внимание?»

Лицо Танга Тридцать Шесть было немного апатичным: «Через три месяца после того, как император Тайцзун взошел на трон, начал дуть осенний ветер. Когда он оперся на перила и рассматривал природу, он невзначай сказал пару слов».

«Что он сказал?»

«Погода стала холодной; пусть клан Ван обанкротится».

Берег озера был очень умиротворенным. Постепенно пришла ночь, и было немного морозно.

Чэнь Чаншэн ничего не говорил в течение долгого времени.

Его изначально называли Ван По по этой причине.

Император Тайцзун был великим правителем с великолепным талантом и смелым видением. Будь это его метод или навыки, он в каждом аспекте был экспертом, который редко можно встретить за тысячу поколений. Но ему не требовалось использовать какие-то стратегии или метод. Ему лишь потребовалось невзначай сказать пару слов, и бесчисленные люди начнут исполнять бесчисленные стратегии, чтобы завершить эту задачу.

Чэнь Чаншэн понимал, что Танг Тридцать Шесть говорил ранее. Власть действительно была наиболее ужасающей вещью в мире.

Начал дуть осенний ветер, и Император Тайцзун сказал несколько слов. Начала наступать осень, и клан Ван был разрушен.

Никто не знал, сколько голов пало на землю, сколько особняков и полей было захвачено, и как много слуг и служанок остались нуждающимися и бездомными.

Клан Ван Графства Тяньлян столкнулся со своим наиболее ужасающим периодом. Их ситуация была невероятно жалкой, а затем, с медленным течением годов, клан пришел в такой упадок, что их почти забыл весь континент.

Как раз в это время в клане Ван родился юноша.

Этого юношу звали Ван Пин. Его талант в культивации был исключительным, и Старейшина Предсказания даже оценил его, как выдающегося гения мира людей, уступающего лишь Су Ли.

Возможно, это было в памяти, или, может, чтобы он мог помнить.

Когда тот юноша получил первый ранг на Провозглашении Лазурных Облаков, он изменил свое имя на Ван По.

Ван По из Графства Тяньлян. (天凉郡的王破)

Погода стала холодной, клан Ван обанкротился. (天凉王破)

«С того дня, как он изменил свое имя, весь континент знал, что он хотел сделать»,

Танг Тридцать Шесть сказал: «Он хотел правосудия от Имперского Двора Великой Чжоу».

Овеваемый ночным ветром, Чэнь Чаншэн почувствовал себя немного освеженным, но его лицо все еще чувствовалось немного теплым.

Для одного человека просить правосудия у мира, насколько грандиозно это было.

«Может ли быть... что могущественные личности столицы не проявили реакции в этому?»

«В то время Ван По уже продемонстрировал потенциал достичь Божественного Домена. Из-за клятвы Святых даже Чжу Ло не мог действовать против него. Ключевым было то... что Божественная Императрица в то время уже была при власти. Имперский клан был так сильно подавлен, что даже не мог дышать, и тем более иметь энергию справиться с ним. Конечно же, Ван По тоже столкнулся со многими опасностями, так что он отправился в Вэньшуй!»

«Я слышал от Господина Су Ли об этом. Он сказал, что Ван По работал для твоего клана в течение многих лет, как счетовод».

«Я никогда не встречал Ван По, но слышал много историй о нем от моего отца»,

Танг Тридцать Шесть сказал: «Ван По всегда был поставлен в тупик - как его клан Ван, который был настолько состоятельным, столкнувшись с теми сложностями уничтожения клана, не имел сил ответить, тогда как клан Танг смог выживать до сих пор? Позже, проработав много лет счетоводом, он наконец-то понял. Причина выживания клана Танг была в том, что он не был частью какой-то фракции и никогда не принимал участия в какой-то деятельности. Во-вторых, если он делал инвестиции, клан Танг желал инвестировать в молодых людей, которые еще не были известными».

«Таких, как Господин Су Ли?» - спросил Чэнь Чаншэн.

Танг Тридцать Шесть взглянул на него, а затем сказал: «Также есть ты... не говорил ли ты, что мой дедушка подарил тебе тот зонтик?»

Чэнь Чаншэн сказал: «Он был вырван у меня Господином Су Ли».

Танг Тридцать Шесть не мог опровергнуть это, так что более не останавливался на этом, и продолжил: «После того кровавого дела Ортодоксальной Академии сила Имперского клана была полностью подавлена Божественной Императрицей и Его Святейшеством. Чжу Ло тоже начал примерно себя вести, и Ван По покинул наш клан».

Чэнь Чаншэн заметил: «Я знаю, что он отправился на юг».

Танг Тридцать Шесть сказал: «Верно, за время десяти лет он купил половину Поместья Древа Ученых и уже стал экспертом».

Чэнь Чаншэн затих на очень долгое время.

Выслушав историю Ван По, он понял, что Танг Тридцать Шесть был прав.

Стать таким человеком, как Ван По, жить так, как он, было действительно очень трудно.

«Мой дедушка однажды сказал, что Ван По живет слишком жалко».

Танг Тридцать Шесть посмотрел на него и искренне сказал: «Я не хочу, чтобы ты в будущем жил также жалко, как и он»,

Чэнь Чаншэн спросил: «Так как мы должны жить?»

Танг Тридцать Шесть ответил: «Мы молоды, так что мы должны жить так, как живут молодые люди. Так же, как и, когда я прибыл в столицу и узнал о всех отвратительных деяниях Тяньхай Я’эра, я захотел покалечить его. Этим утром, когда я увидел, как этот идиот сидит на инвалидной коляске перед академией, я хотел дать ему хорошего пинка, так что я пнул его! Если ты хочешь быть пылким, действовать по побуждениям, просто делай это! Что еще? Если тебе не нравится это, то сражайся!»

С другой стороны озера вдруг раздался приглушенный удар.

Они посмотрели туда и увидели в мрачной темноте, что Сюаньюань По избивал дерево.

Танг Тридцать Шесть разразился смехом: «Видишь, если у тебя есть энергия, ты должен использовать ее. Если у тебя есть сила, ты должен применять ее. Когда ты молод, почему ты не можешь быть фривольным, делая то, что тебе вздумается?»

Чэнь Чаншэн тоже начал смеяться.

«Молодежь должна быть фривольной... мне вдруг показалось, что есть человек, весьма похожий на тебя», - сказал Чэнь Чаншэн.

Танг Тридцать Шесть пытливо спросил: «Кто?»

Чэнь ответил: «Су Ли».

Танг Тридцать Шесть улыбнулся блистательной улыбкой: «Дедушка говорил мне, что я и правда похож на него, когда он был молод».

Эти двое, говоря друг с другом, не знали, что за городом Сюньян Святая Дева юга однажды сказала что-то подобное Су Ли. Су Ли был очень необузданным, и Танг Тридцать Шесть тоже был очень необузданным, но между ними были незаметные различия. Например, необузданность Танга Тридцать Шесть, очевидно, была свежее и новее.

Как молодой гений с таким выдающимся происхождением, Танг Тридцать Шесть при прибытии в столицу из Вэньшуй привлек бесчисленные взгляды. Он стал ценимым студентом Академии Небесного Дао, но на Фестивале Плюща он поступил в Ортодоксальную Академию, которая так много лет была в руинах.

Никто не мог представить, что Ортодоксальная Академия так быстро получит нового студента, шокировав целую столицу. Но в глазах обычных людей столицы, людьми, которые действительно позволили Ортодоксальной Академии медленно вернуть свою известную репутацию, были Чэнь Чаншэн, у которого была помолвка с Сюй Южун, и Принцесса Лоло с ее несравненно высоким статусом. Как на Фестивале Плюща, так и на Великом Испытании, их великолепие было несравненно ослепительным. Юноша-волк, как личность, которая стояла на краю Ортодоксальной Академии, тоже был невероятно выдающимся. И наоборот, Танг Тридцать Шесть в действительности был довольно обычным.

И все же, когда многие люди думали, что Танг Тридцать Шесть постепенно погрузится в тишину в Ортодоксальной Академии и станет обычным студентом, как раз когда молодые культиваторы, которые преуспели в прорыве в Неземное Открытие в Мавзолее Книг, и отправились в Сад Чжоу для самосовершенствования, Танг Тридцать Шесть вдруг взорвался.

Он продолжил изучать монолиты и познавать Дао в Мавзолее Книг, отказавшись от своей жизни в роскоши. У него более не было вида любви комфорта и ненависти работы. Он ел невыносимые блюда Гуань Фэйбая из соленой рыбы и сырых овощей, спал в своей одежде, и начинал культивировать, как только просыпался. За короткий период времени нескольких месяцев ему удалось успешно прорваться через две грани!

В данный миг он уже был на верхнем уровне Неземного Открытия. Если взглянуть в прошлое так далеко, как могли видеть глаза, за несколько сотен лет после того, как Су Ли проревел через горизонт, кроме него и Ван По, а также тех других экспертов, которые уже давно шокировали мир, кто достиг верхнего уровня Неземного Открытия в таком юном возрасте, как Танг Тридцать Шесть? Если бы Цюшань Цзюнь, Сюй Южун и Чэнь Чаншэн не были такими ненормальными, то, что он сделал, действительно могло бы шокировать мир.

Как и сказал Старый Глава клана Танг, его единственный внук действительно был очень похож на Су Ли. Тогда, если бы этот Танг Тридцать Шесть, который так был похож на Су Ли, вышел бы из Ортодоксально Академии утром следующего дня и вновь увидел бы Чжоу Цзыхэна, у него, естественно, не было бы очень приятного выражения лица.

«Согласно правилам Ортодоксии относительно Боевой Демонстрации Всех Школ, сегодня - последний день для Ортодоксальной Академии, чтобы дать ответ».

Чжоу Цзыхэн посмотрел на него и сказал: «Все мы - культиваторы, и нашим будущим врагом будут демоны. Есть множество проблем, которые лишь могут быть решены мечом или копьем. Может быть, ты действительно думаешь, что пока врата Ортодоксальной Академии закрыты, бури и ветра снаружи не смогут попасть вновь?»

Этим утром не было дождя. Тяньхай Я’эр, привязанный к коляске, который приходил последние несколько дней, не появился, возможно, из-за слишком жестокого удара, который Танг Тридцать Шесть нанес ему. Лишь Чжоу Цзыхэн стоял перед вратами.

Люди были подобны их именам, и Чжоу Цзыхэн был врожденно очень высокомерным человеком. Потому что он был экспертом Конденсации Звезд, его талант в культивации был превосходным, он был учителем в Академии Жрецов, а также священником Зала Покорения. Еще более важно то, что он был почетным гостем клана Тяньхай.

С этими тремя личностями он не мог найти и единой причины не гордиться. Конечно же, он очень хорошо понимал, что его представление Академии Жрецов в бросании вызова Ортодоксальной Академии действительно было потерей идентичности эксперта. Совершенно очевидно, что это было подобно большому, задирающему маленького, и было довольно постыдно. Однако, именно по этой причине он выглядел еще более высокомерным - казалось, что он не испытает чувства вины, если полностью сокрушит Ортодоксальную Академию под своими ногами.

Тангу Тридцать Шесть пришлось взглянуть в глаза этого человека, прежде чем он вспомнил, кто это был.

Вчера Чжоу Цзыхэн преградил ему путь. Он не думал, что сегодня этот человек вновь преградит ему путь.

Вчера он возвращался в Ортодоксальную Академию. Сегодня он вышел на Аллею Сотни Цветений, чтобы вновь купить соевое молоко и ютяо. Он не любил есть завтрак, который готовил Сюаньюань По. Даже если это была лучшая каша, с запретом Чэнь Чаншэна добавлять сахар или даже есть ее с солеными овощами, как она могла быть хорошей на вкус?

Он уже был зол после того, как встал с постели, а затем ему не давали есть завтрак так, как он хотел. Танг Тридцать Шесть, естественно, не стал обращаться с Чжоу Цзыхэном с какой-то манерностью.

«Эй, идиот, уйди в сторону», - сказал ему Танг Тридцать Шесть.

Вчера он сказал эти же слова, и сегодня все было так же.

Чжоу Цзыхэн был разъярен вчера, и был еще более разъярен сегодня. Его правая рука снова сжала рукоять меча на поясе. Все еще, как и вчера, раздался зев из той таверны на улице, священники окружили его, а солдаты подняли божественные арбалеты в руках.

Область перед вратами Ортодоксальной Академии была в беспорядке, но у источника этих беспорядков, Танга Тридцать Шесть, не было реакции. Он начал выходить из улицы.

Для него соевое молоко и ютяо, которое продавали в том старом магазине, были намного более важными, чем этот человек по имени Чжоу Цзыхэн.

«Нет ни одной школы, которая может работать, закрыв двери».

Чжоу Цзыхэн посмотрел на его спину и сказал холодным голосом: «Насколько бы глубоки ни были связи Чэнь Чаншэна и тебя, если вы действительно планируете продолжать откладывать, то это лишь сделает Ортодоксальную Академию шуткой в столице!»

Танг Тридцать Шесть прекратил идти и повернул голову: «И что ты пытаешься сказать мне?»

Лицо Чжоу Цзыхэна вдруг стало полным тревоги. Думая о том, что он испытал вчера, он знал, что этот юноша полагался на свой статус единственного внука Старого Главы Танг. Его поведение было необузданным и бесстрашным. По его немного приподнятым бровям Чжоу Цзыхэн мог догадываться, что этот юноша вновь планировал начал бесстыже доставать его.

«Для меня нет необходимости говорить с тобой».

Он посмотрел на Танга Тридцать Шесть и бесстрастно сказал: «Я хочу говорить с Чэнь Чаншэном».

«Как оказывается, ты тоже знаешь, что Чэнь Чаншэн - Директор Ортодоксальной Академии». Танг Тридцать Шесть взглянул на него и сказал: «Что за личность, что за статус есть у такого маленького засранца, как ты, кто хочет встретиться с Директором Чэнь, когда ему захочется?»

Лишь сейчас Чжоу Цзыхэн осознал, что даже если он возьмет эти три идентичности, которые сделали его настолько высокомерным, и сложит их вместе, их не будет достаточно, чтобы иметь и малейшее право потребовать разговора с Чэнь Чаншэном. И наоборот, лишь по тому одному факту, что он напрямую обратился к Чэнь Чаншэну по имени, у Ортодоксальной Академии было достаточное основание потребовать Зал Покорения наказать его за его преступление.

С этой мыслью выражение его лица стало довольно уродливым.

Как раз в этот момент врата Ортодоксальной Академии распахнулись изнутри. Раздался голос Сюаньюань По, звучащий подобно колоколу: «Ты всего лишь покупаешь какое-то соевое молоко и ютяо, почему это занимает так долго времени? Поторопись! Иначе Чэнь Чаншэн заметит и вновь сделает нам выговор».

Танг Тридцать Шесть раздраженно сказал: «Я покупаю за свои деньги, это не его дело».

Сюаньюань По с некоторой озабоченностью помахал рукой: «Соевое молоко - это еще ладно, здесь важно ютяо...»

«Ютяо - очень вкусное, но оно обжарено в масле. Это нехорошо для твоего здоровья», - Чэнь Чаншэн прибыл быстрее, чем они ожидали. Выйдя за ворота, он взглянул на Сюаньюань По и сказал: «Тащи Танг Танга обратно, а затем купи что-нибудь еще»,

Танг Тридцать Шесть был разъярен, услышав эти слова: «Я всего лишь хочу съесть ютяо! Ты действительно ведешь себя, как директор! Влазишь во все!»

«Разве ты не ел его вчера?»

Чэнь Чаншэн собирался продолжить свои наставления, когда вдруг приметил Чжоу Цзыхэна и подсознательно остановился.

Чжоу Цзыхэн посмотрел на него и сказал: «Моя Академия Жрецов...»

Чэнь Чаншэн ответил: «У меня будет время завтра. Академия Жрецов может выбрать место».

Область перед Ортодоксальной Академией была мертвенно неподвижной.

Чжоу Цзыхэну показалось, что он ослышался, и он спросил: «Что ты сказал?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Я, как представитель Ортодоксальной Академии, принимаю ваш вызов».

Толпа, которая последние несколько дней приходила ради забавы, вдруг поспешно разбежалась.

Около десяти людей поспешили к большим улицам и маленьким аллеям столицы.

Не прошло много времени, когда вся столица узнала о том, что произошло этим утром.

Ортодоксальная Академия приняла вызов Академии Жрецов.

Чжоу Цзыхэн стоял на том же месте, все еще не совсем понимая, что только что произошло.

Он изначально верил, что Ортодоксальная Академия будет действовать, как в предыдущие дни, придумывая способы тянуть время, а затем придумывать способы справиться с этим вызовом - например, Ортодоксальная Академия могла пригласить Принцессу Лоло выйти из Дворца Ли. Если бы это произошло, то его единственным выбором, естественно, было бы признать поражение или избежать боя. Однако, клан Тяньхай подготовил запасной план для этого случая. Если Ортодоксальная Академия действительно заставит Принцессу Лоло появиться, то клан Тяньхай определенно использует это, как предлог, чтобы поднять еще большие ветра и волны. Но он никогда не ожидал, что Чэнь Чаншэн действительно согласится.

Через мгновение он наконец-то смог прийти в себя от ступора. Он посмотрел на Чэнь Чаншэна с серьезным выражением лица и спросил: «Кто будет сражаться за Ортодоксальную Академию?»

Чэнь Чан Шэн ответил: «Я».

Когда он сказал слово ‘я’, не было паузы и, естественно, не было притворства раздумий. Это просто казалось естественным порядком вещей.

Да, он был Директором Ортодоксальной Академии. Когда Ортодоксальной Академии бросали вызов, было лишь естественно, что он столкнется с этим.

Чжоу Цзыхэн вдруг осознал, что Чэнь Чаншэн в настоящее время, если сравнивать с Чэнь Чаншэном последних нескольких дней, немного отличался. Но он не совсем мог сказать, где были различия.

«Очень хорошо, - он взглянул на Чэнь Чаншэна и спросил. - Так как время было решено, любое место подходит?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Согласно предписания предложения, установленного двумя архиепископами Святых Залов, так как время было установлено Ортодоксальной Академией, место, естественно, может быть выбрано Академией Жрецов».

Чжоу Цзыхэн обратил свой взгляд на плотную толпу за Аллеей Сотни Цветений, а затем безэмоционально сказал: «Так как здесь уже столько людей, мы можем сделать это и здесь».

Чэнь Чаншэн кивнул головой, чтобы показать, что не имел возражений. Он обратил взгляд к Тангу Тридцать Шесть, который в определенный миг пошел и купил соевое молоко и ютяо. Беспомощно покачав головой, Чэнь Чаншэн спросил: «Неужто есть и пить настолько важно?»

Танг Тридцать Шесть ответил: «Есть и пить - это не жизнь или смерть, это над жизнью и смертью».

Ворота Ортодоксальной Академии закрылись вновь, но это разделение отличалось от последних нескольких дней. Все знали, что завтра эти крепко закрытые врата откроются вновь!

Толпа снаружи Аллеи Сотни Цветений была в продолжительных беспорядках, и вслед за этим вся столица пришла в беспорядок.

Академия Жрецов бросила вызов Ортодоксальной Академии. Это будет первой битвой, проведенной в Боевой Демонстрации Всех Школ.

В этом не было ничего общего с далеко идущими намерениями нового правила Ортодоксии, чтобы помочь людям сопротивляться демонам. Все люди знали, что этот вызов указывал на то, что клан Тяньхай и новая фракция в Ортодоксии наконец-то начинали делать себя услышанными во Дворце Ли.

Не потребовалось много времени, прежде чем эти новости распространились по столице. Множество рабочих быстро прибыло на место действия со всеми видами строительных материалов, и в короткий миг простой навес начал принимать форму. Вскоре после этого несколько десятков повозок проделали путь на Аллею Сотни Цветений и из этих повозок появилось много людей. Некоторые из них были художниками, некоторые - рассказчиками, а некоторые - торговцами. Также были эксперты, которые были почетными гостями Четырех Великих Рынков.

Да, эти люди, которые среагировали даже быстрее, чем аристократия столицы, все были из известных Четырех Великих Рынков столицы.

Четыре Великих Рынка были вовлечены в любой бизнес: столовые, рестораны, бордели, пищевые продукты, предметы роскоши, текстиль. Но то, что приносило больше всего денег, всегда было игорным бизнесом.

Годовое Великое Испытание часто было временем, когда Четыре Великих Рынка зарабатывали больше всего денег. Они ни в коем случае не пропустят эту Боевую Демонстрацию Всех Школ, которая просто была создана для азартных ставок. В действительности, многие люди подозревали, что на то, что Дворец Ли так стремительно пренебрег возражениями Департамента Духовного Образования и принял предложение двух архиепископов Священного Зала, повлияли главы Четырех Великих Рынков, которые проталкивали это дело из-за кулис.

Конечно же, хотя область за Аллеей Сотни Цветений теперь была несравненно суетливой, люди Четырех Великих Рынков не могли тревожить спокойствие Ортодоксальной Академии. Люди бизнеса все еще были людьми бизнеса.

То, что произошло после этого, даже превзошло ожидания людей.

Распорядитель Рынка Небесного Благоухания, совершенно игнорируя бдительные взгляды священников Дворца Ли и имперской стражи, медленно прошел к вратам Ортодоксальной Академии. Видя эту сцену, толпа была в недоумении и запутанности. Что планировал этот распорядитель? Должно быть известно, что Рынок Небесного Благоухания был слабейшим из Четырех Великих Рынков, всегда имея последний ранг. Внезапное появление темной лошадки в Великом Испытании этого года, непостижимый подвиг Чэнь Чаншэна по получению первого ранга на первом баннере, принесло разрушительные потери для Рынка Небесного Благоухания, настолько, что даже были слухи, что он сменил владельца. Откуда взялась уверенность этого управляющего?

Произошло что-то, что вызвало еще больше удивления у толпы. Врата Ортодоксальной Академии распахнулись, и этот управляющий вошел внутрь.

«Ты говоришь... Рынок Небесного Благоухания - собственность твоего клана Танг?»

Чэнь Чаншэн посмотрел на этого несравненно почтительного стюарда перед Тангом Тридцать Шесть и в шоке сказал: «Почему я никогда не слышал об этом?»

Танг Тридцать Шесть сказал: «Это было сделано лишь после Великого Испытания».

Чэнь Чаншэн ответил: «Я слышал, что у каждого из Четырех Великих Рынков невероятно глубокие связи. Похоже, что Павильон Предсказания даже может обладать некоторыми из них. Почему предыдущий глава Рынка Небесного Благоухания согласился продать!»

Все знали, что Вэньшуй Танги были самым богатым кланом мира. Проблема была в том, что отношения между кланом Тяньхай и кланом Танг всегда были в натянутом состоянии. В последние несколько лет клан Тяньхай непрестанно работал в темноте, чтобы предотвратить распространение влияния клана Танг в столицу. Если Рынок Небесного Благоухания действительно принадлежал клану Танг, то старания клана Тяньхай все были напрасны. По этой причине Чэнь был в недоумении о том, как клану Танг удалось совершить эту задачу.

Танг Тридцать Шесть хихикнул, но не объяснял.

Чэнь Чаншэн был в некоторой растерянности, оставшись в неведении.

Стюард посмотрел на Чэнь Чаншэна довольно специфическим взглядом. Он подумал про себя, что если бы Вэньшуй Танги не сделали такую большую ставку на Сэра, как бы Рынок Небесного Благоухания смог потерять так много, что был вынужден продаться? Конечно же, он не посмел сказать этого вслух. Почтенно повернувшись к Тангу Тридцать Шесть, он сказал: «Молодой хозяин, согласно законам клана, нельзя затрагивать деньги рынка. Я лишь могу взять личное серебро Хозяина, которое хранится у нас, и поставить его всё».

Танг Тридцать Шесть провел какие-то расчеты в уме, а затем подумал, что если он выиграет, то этого будет достаточно для покупки Ресторана Ясного Озера. Повернувшись к Чэнь Чаншэну и Сюаньюань По, он сказал: «Сколько у вас, ребят, есть денег? Давайте их все мне».

Когда он занимал деньги у других, было лишь естественно, что он не писал никакой долговой расписки. Что касается причины, почему он занимал деньги, ему было слишком лень объяснять. Когда он занимал у кого-то деньги, это показывало высокую оценку этого человека.

К сожалению, эти два его товарища из Ортодоксальной Академии так уступали в этом аспекте, что это действительно заставляло смотреть на них свысока.

Сюаньюань По порылся в своих вещах и нашел около семидесяти таэлей серебра.

Чэнь Чаншэн был еще более жалким. Обыскав все, он не смог произвести даже одного листа бумаги.

Танг Тридцать Шесть симпатизировал Сюаньюань По, но был крайне разъярен Чэнь Чаншэном: «Что насчет тех серебряных слитков, которые я дал тебе? А сокровища, которые дала тебе Принцесса Лоло? После Великого Испытания Ортодоксальная Академия приняла много подарков. Куда подевались все эти вещи?»

Чэнь Чаншэн неловко сказал: «Эти вещи... они все были потеряны в Саду Чжоу».

Танг Тридцать Шесть очень хорошо знал, чем обладал Чэнь Чаншэн до входа в Сад Чжоу. Не говоря уже о коробке серебряных слитков, можно было завидовать сокровищам, которые подарила Лоло. В конце концов... все они были потеряны в Саду Чжоу, который уже был уничтожен. Не было надежды вновь найти их, и он почувствовал глубокую печаль в своем сердце. Он с досадой сказал Чэнь Чаншэну: «Действительно парень, который может заставить свою семью обанкротиться».

Когда Чэнь Чаншэн подумал о тех коробках и книгах в глубинах озера в Саду Чжоу, он тоже был наполнен сожалением. Он решил, что будет лучше найти способ вернуть эти вещи. В последние два дня он пытался еще несколько раз, но после того, как его духовное чувство преодолело океан намерения меча, оно все еще не могло войти в иллюзию черного монолита. Вновь обнаружить путь к Саду Чжоу, как казалось, будет длинным и бесконечным путешествием.

Сюаньюань По вдруг подумал о проблеме. Глядя на стюарда Рынка Небесного Благоухания, который проверял серебро, он спросил Танга Тридцать Шесть: «Ты хочешь сделать ставку этими деньгами?»

Танг Тридцать Шесть спросил: «А что еще? Отнести их в бордель?»

Сюаньюань По покачал головой: «В моем племени говорят, что люди самые обманчивые, и нельзя играть с ними в азартные игры. Будет лучше, если я просто оставлю деньги и использую их, как небольшой капитал для начала своего бизнеса».

Когда он говорил, он собрался забрать свои серебряные таэли.

«Ты действительно глупый медведь, - Танг Тридцать Шесть не был в приятном настроении. - За время двух дней ты сможешь превратить один серебряный таэль в одиннадцать. Какой бизнес может дать больше прибыли, чем это?»

Сюаньюань По остановился, а затем спросил в неверии: «Что дает так много прибыли?»

Оборотни не любили играть в азартные игры с людьми, но это не значило, что они не любили рискнуть. Даже самый честный юноша-медведь по крайней мере понимал концепт шансов.

Танг Тридцать Шесть ответил: «Четыре Великих Рынка только что рассчитали ставки. Наивысшая ставка - один к одиннадцати, самая низкая - один к девяти».

Сюаньюань По вдруг почувствовал, что что-то не совсем в порядке. Он неуверенно спросил: «Это за нашу победу?»

Танг Тридцать Шесть взглянул на него, как будто видел перед собой идиота: «Чжоу Цзыхэн на стадии Конденсации Звезд, а Чэнь Чаншэн на стадии Неземного Открытия. Ты думаешь, что Четыре Великих Рынка дадут за Чжоу Цзыхэна один к одиннадцати?»

Сюаньюань По был ошеломлен, а затем вздохнул: «Ты на самом деле хотел использовать мои деньги, чтобы поставить на Чэнь Чаншэна!»

Должно быть известно, что это таэли серебра, кроме той части, которая была пособием, предоставляемым Департаментом Духовного Образования, были серебром, которое он горько зарабатывал, моя посуду на ночном рынке. Он сильно не желал выкидывать все свои деньги.

Танг Тридцать Шесть ухмыльнулся ему: «Ты должен понимать, он использовал свою личность Директора, чтобы дать тебе обувь, которую ты носишь, так что если он пожалуется Принцессе Лоло о тебе, что случится с тобой?»

Сюаньюань По почувствовал себя беспомощным, услышав эти слова.

...........................

Цветения слив, наполнявшие комнату, все еще цвели. Как будто четыре времени года действительно были в этих простых стенах.

К сожалению, жизнь людей не могла быть такой же прекрасной и магической, как эта сцена. Как только они достигали суровой зимы, уже было невозможно вернуться к весне.

Болезнь Мэй Лиша была серьезной. Все дела Департамента Духовного Образования были переданы его подчиненным, а некоторые другие дела были переданы Мао Цююй.

На самом деле, он очень хорошо знал, что не был болен, а просто был стар.

Если бы это была болезнь, ее можно было бы вылечить, учитывая, что пациентом был он. Как только он пожелает этого, любой учитель и студент Тринадцати Отделений Зеленого Сияния придет и будет использовать технику Священного Света.

Никто не мог справиться со старым возрастом. Тринадцать Отделений Зеленого Сияния не могли, Святая Дева не могла, и Поп тоже не мог.

Когда разные люди старели и были на грани возвращения к морю звезд, они показывали разные поведения и отношения к этому.

Мэй Лиша проводил свое время в Ортодоксии, изучая древние писания и занимаясь образовательной бюрократией. Он прожил одинокой жизнью несколько сотен лет, так что в это время тем, что он любил больше всего, было волнение и азарт.

Особенно волнение, которое включало Чэнь Чаншэна и Ортодоксальную Академию.

Услышав пересказ Священника Синь о том, что произошло этим утром, Мэй Лиша смеялся, а морщины на его лице разгладились: «Ах, действительно захватывающе»,

Когда он говорил слово ‘захватывающе’, его пожилое лицо было полно улыбок. Даже пятна на его лице, как казалось, немного сошли, но все же Священник Синь услышал одиночество в этом голосе.

Это заставило его почувствовать себя действительно беспокойно.

Священник Синь вдруг осознал, что цветения слив, наполняющие комнату, излучали прохладу, хоть и большинство цветков слив любили холод. Для того, чтобы прогнать этот холод, он с трудом выдавил улыбку и продолжил пересказывать волнения, окружающие Ортодоксальную Академию. Он с особой тщательностью описал, что после того, как Чэнь Чаншэн принял вызов для Ортодоксальной Академии, Четыре Великих Рынка быстро среагировали и сконструировали навес у входа на Аллею Сотни Цветений. Более того, Четыре Великих Рынка в этот самый миг собирали серебро для ставок.

«Похоже, что не так много людей делают ставки, как во время Великого Испытания», - Мэй Лиша улыбался, когда говорил.

Священник Синь не понимал. Хотя эта битва между Чжоу Цзыхэном и Чэнь Чаншэном привлекла взгляды многих, как ее можно было описывать на том же уровне, что и Великое Испытание? В следующий миг он наконец-то вспомнил что-то. Во время Великого Испытания, когда никто не был оптимистичен насчет Чэнь Чаншэна, он поставил все свое имущество на Чэнь Чаншэна - потому что архиепископ был оптимистичен насчет юноши.

«Я понимаю, - он улыбнулся архиепископу и сказал, - через некоторое время я попрошу кого-то сделать ставку».

Весь Дворец Ли знал, что после отправки Ортодоксальной Академии на путь восстановления, Священник Синь стал доверенным помощником Архиепископа Мэй Лиша. Его отношение к делам было отношением архиепископа. В Великом Испытании этого года, когда Священник Синь поставил все свое имущество на Чэнь Чаншэна, каждый священник в Департаменте Духовного Образования из страха, что на них посмотрят, как на не поддерживающих Чэнь Чаншэна, тоже поставил огромные суммы денег на юношу.

Это было невероятное количество серебра.

Окончательная потеря Рынка Небесного Благоухания была настолько жалкой, потому что, кроме того стойкого и вызывающего нападения Вэньшуй Тангов, он должен был выплатить выигрыш всем священникам Дворца Ли.

Услышав слова Служащего Синь, Мэй Лиша начал смеяться, а затем начал кашлять. Комната резонировала болезненными звуками кашля. Спустя долгое время они прекратились. Устало хватаясь за дыхание, Мэй Лиша выглянул за окно и грустно сказал: «Изначально я хотел увидеть, как далеко прогрессировал Чэнь Чаншэн. К сожалению, похоже, что я не смогу увидеть этого».

Для Чэнь Чаншэна завтра будет первым разом после Великого Испытания, когда он формально продемонстрирует свою силу и культивацию. Изучение монолитов в Мавзолее Книг, поддержание неба в Саду Чжоу, путешествие с Су Ли на спине и побег из заснеженных равнин владений демонов, возвращение на юг... все вещи, которые он изучил и познал за эти дни, будут продемонстрированы завтра.

Он вот-вот даст полный отчет и продемонстрирует все, что он получил, тем людям, которые беспокоились за него.

Завтра будет совершенно новым днем для него.

Однако, для Мэй Лиша не будет завтра.

Священник Синь вдруг почувствовал, что его ноги обмякли. С большим трудом он подошел ближе и взглянул на спокойное выражение на лице архиепископа, но его нервы не дали ему сказать что-либо. Весь Департамент Духовного Образования был быстро поглощен нервной атмосферой, и новости были направлены в каждый угол столицы.

Кровавые пятна прошлого года давным-давно исчезли с площади Департамента Духовного Образования, но ряд кленов был красным, как кровь, как будто строгая и серьезная осень наступила рано. Как оказалось, это было наступление сумерек.

Какая бы интерпретация это не была, в конечном итоге они обе были зловещими, пробуждая меланхолию в других.

Так как осень уже пришла, могла ли мертвенная неподвижность зимы быть далеко?

С приходом сумерек, не была ли ночь прямо перед глазами?

Когда наступила ночь, и лампы были ярко зажжены, Чэнь Чаншэн быстро добрался до Департамента Духовного Образования. Игнорируя приветствия священников, он быстро поспешил в ту комнату сзади здания.

Комната все еще была наполнена цветениями слив, но многие из них уже не были такими расцветающими. Уже были видны признаки увядания.

«Я собираюсь умереть», - Мэй Лиша посмотрел на юношу. Его голос был настолько мягким, что казалось, как будто он боялся напугать маленького ребенка.

Чэнь Чаншэн бесчисленные разы раздумывал над жизнью и смертью, и много раз считал, что может видеть сквозь них, как в тот раз, когда он сталкивался с Черным Драконом, или в тот раз в Саду Чжоу. Он даже верил, что познал истинный смысл жизни, как те, кто говорил, что больше всех боится смерти, часто были людьми, которые меньше всего боялись смерти, или как было много раз в жизни, что лишь не боясь смерти, можно было избежать ее, и лишь поставив жизнь на кон, можно было продолжать жить.

Но сейчас, когда он смотрел на пожилого архиепископа, юноша вдруг осознал, что эти его мысли все еще не были полными, потому что он никогда не думал, что если у человека нет врагов, или если враг - это время, то как с ним сражаться? Когда приходит смерть, как можно сохранять спокойствие? Он не знал, так что не знал, что сказать в этот раз.

Мэй Лиша посмотрел на него и улыбнулся. Не продолжая эту тему, он спросил: «Как ты считаешь, каковы твои шансы на успех завтра?»

Возможно потому, что смерть была на грани прибытия, а время было настолько коротким, сегодня архиепископ говорил очень прямо.

Чэнь Чаншэн тоже был очень прямолинейным. Он сказал без малейших колебаний: «Сто процентов».

Мэй Лиша подумал, что он просто утешает его. Смеясь, он сказал: «Я думаю, что ты на самом деле много раз думал о том, почему я так хорошо к тебе отношусь».

Чэнь Чаншэн ничего не говорил. Конечно же, он думал об этом много раз, но не нашел ответа. Он знал, что это определенно было связано с очень большим делом, но он не хотел думать в этом направлении.

«Я скрывал некоторые вещи и даже обманывал тебя, но ты должен верить в меня, верить в Его Святейшество, и верить в своего учителя",

Мэй Лиша продолжил: «Возможно, будет много вещей, чей истинный облик отличается от внешнего вида, но это лишь поход другим путем. Окончательная цель никогда не менялась. Как и все то, что мы спланировали для тебя. В будущем может быть время, когда ты почувствуешь себя возмущенным, даже злым, но ты должен увидеть окончательную цель. Я верю, что несмотря ни на что, это не навредит тебе»,

Чэнь Чаншэн не совсем понимал смысла этих слов, но он понимал то, что хотел сказать архиепископ - эти два значения отличались. Пока результат был хорошим, процесс и методы для его достижения не были слишком важны. Мэй Лиша хотел сказать как раз это. Но говорил ли он о разуме или о действиях? Когда Чэнь Чаншэн взглянул на пожилое лицо Мэй Лиша, он более не хотел думать об этих вопросах. Он считал, что для старейшины, который вот-вот покинет этот мир, продолжать ставить под сомнение было исключительно жестоким действием. К тому же, он мог ощущать, что этот старейшина искренне думал о его благополучии.

С точки зрения всех, как на Фестивале Плюща, так и в Великом Испытании, Чэнь Чаншэн смог одержать окончательную победу и его имя смогло встряхнуть столицу, потому что человеком, которого он и Ортодоксальная Академия должны были поблагодарить больше всего, был как раз Архиепископ Мэй Лиша. До того, как Поп лично короновал Чэнь Чаншэна короной из шипов, Мэй Лиша был его единственным сторонником в мире, покровителем Ортодоксальной Академии. Было лишь естественно, что он был очень близок к Чэнь Чаншэну. Лишь сам Чэнь Чаншэн отчетливо понимал, что на самом деле он и Мэй Лиша встречались лишь пару раз. После его прихода из Синин в столицу все произошло слишком быстро, время текло слишком быстро. Без какого-либо предупреждения он и Ортодоксальная Академия пришли к этому дню, и архиепископ собирался умереть.

У них было мало встреч, учитывая, что они были разделены несколькими сотнями лет опыта, естественно, было невозможно сказать, что они были хорошими друзьями. Но юноша мог чувствовать доброту от сердца Мэй Лиша к нему, и даже большую... жалость, как будто Мэй Лиша знал его величайшую тайну, из-за чего в его глазах всегда было чувство извинения. Каждая эмоция была взаимной. Когда Чэнь Чаншэн смотрел на него на грани смерти, он не знал, чем может помочь. Он чувствовал себя довольно бесполезным и глубоко извиняющимся, настолько, что его глаза чуть-чуть увлажнились.

Мэй Лиша позволил Чэнь Чаншэну уйти. Он попросил Священника Синь войти в комнату и взять книгу из книжного шкафа.

В последние моменты своей жизни он все еще читал. Это было даосское писание с довольно старой обложкой.

Он читал ее в течение очень долгого времени, а затем закрыл книгу и выглянул из окна в темноту. Он пробормотал: «Директор Шан - действительно выдающийся человек».

Священник Синь не мог понять, почему архиепископ в это время упомянул бывшего директора Ортодоксальной Академии, даже если он только что встречал Чэнь Чаншэна, кто был студентом того человека.

«Интересно, - высушенный и тонкий палец Мэй Лиша дважды стукнул по книгу, а затем он сказал, - мне очень интересно, как в Даосских Канонах будет записана жизнь следующего Попа».

Священник Синь не понимал, не ожидая, что архиепископ будет озабочен большими делами Ортодоксии, которые произойдут после его смерти. Он спросил: «Как считает Ваше Высокопреосвященство, кто завтра выиграет поединок?»

Это была смена темы, но он также был действительно заинтересован этим. Это никак не было связано со всем ему имуществом, просто он действительно не понимал.

Во время Великого Испытания победу Чэнь Чаншэна можно было описать, как чудо.

Он прорвался в Неземное Открытие посреди матча, а затем использовал последнюю технику Стиля Меча Горы Ли, чтобы вынудить Гоу Ханьши признать поражение. Лишь таким образом он смог получить первый ранг на первом баннере.

Его завтрашним противником был Чжоу Цзыхэн, человек на стадии Конденсации Звезд. Он не мог повторить сцену Великого Испытания и прорваться в Конденсацию Звезд посреди матча. Чудо по определением было тем, что можно было невероятно редко встретить. Если чудо произойдет дважды за короткое время года, то это уже нельзя назвать чудом. Это называлось невозможностью. Как Священник Синь не смотрел на это, он не мог понять, действительно ли Чэнь Чаншэн верил, что у него есть шанс победы над Чжоу Цзыхэном. Он желал узнать, действительно ли архиепископ верил, что Чэнь Чаншэн сможет победить, или он просто надеялся в последние моменты своей жизни вдохновить немного уверенности в того юношу, сопроводить его немного дальше.

Лепестки постепенно завяли и упали, но ветки сливовых цветений оставались крепкими. Даже если их согнуть, даже если температура в комнате вдруг упадет и станет невероятно холодной, они не показывали и малейшего признака ломания.

Мэй Лиша посмотрел на цветок сливы на столе и улыбнулся: «Я все еще оптимистичен насчет Чэнь Чаншэна».

Чэнь Чаншэн сидел в большом зале Департамента Духовного Образования, рядом с ним была Лоло. Она ничего не говорила, а просто держала его руку. Священники стояли поодаль, не подходя и не тревожа их. Некоторые люди, как Чжоу Цзыхэн, иногда забывали о том факте, что этот юноша был Директором Ортодоксальной Академии, но эти люди никогда не могли забыть об этом. Более того, настроение было несколько угнетающим.

Спустя некоторое время Чэнь Чаншэн поднял голову и осознал, что зал был ненормально тихим. Эти священники куда-то исчезли.

Старик, одетый в пеньковую робу, тихо стоял в большом зале перед фреской на стене. Это был Поп.

Фреска была огромной, но это был лишь рисунок цветения сливы.

Аромат сливовых цветений возникал из горькой зимы. Будь это Ортодоксия, Храм Южного Потока или Секта Меча Горы Ли, при обучении следующего поколения все они размышляли подобным образом.

Чэнь Чаншэн встал и подошел. Уважительно поклонившись, он задал вопрос, который ставил его в тупик в течение многих дней.

Возможно потому, что эта ночь была особой, или может потому, что Мэй Лиша говорил настолько прямо с ним, вопрос, который он задал, тоже был очень прямолинейным.

«Почему Ваше Святейшество внезапно изменили свою точку зрения?»

Точка зрения, естественно, указывала на взгляд Попа на Божественную Императрицу, на Имперский клан, на мир.

Чэнь Чаншэн посмотрел в глубины великого зала и сказал: «Это, естественно, не может быть связано со мной, и я также не думаю, что это связано с ним».

В большом зале Департамента Духовного Образования было очень тихо. Лоло продолжала сидеть, не подходя.

Поп спокойно смотрел на Чэнь Чаншэна, говоря: «Это моя точка зрения на мир, так что она может измениться лишь из-за мира».

Чэнь Чаншэн задумывался над этим, а затем сказал: «Я все еще не понимаю».

Поп спокойно ответил: «Тебе не нужно понимать... старые люди, как мы, испытали слишком много штормов, видели слишком много рассветов и закатов. Мы уже онемели ко многим вещам. Мы часто считаем пути мира пресными и тусклыми. Мы не против использовать несколько методов, которые не так красивы, и даже делать кое-какие вещи, которые идут против наших собственных убеждений. Однако, во многих случаях мы делаем вещи подобным образом не потому, что мы хотим защитить то или иное, а потому, что мы отчетливо понимаем, где лежат наши ответственности».

«Ответственности?» - спросил Чэнь Чаншэн.

«Да, чем дольше ты живешь, тем больше твои ответственности», - ответил Поп. «Ответственность, которую мы имеем к этому миру, становится тяжелее и тяжелее с течением времени. У нас есть ответственность искать еще лучшее будущее для человечества. Ради этого мы можем вынести любую плохую репутацию, пренебречь любой ценой. Тогда я стал врагом твоего учителя. Теперь я становлюсь врагом Императрицы. Обе эти вещи были сделаны по этой причине».

Сказав это, Поп направился в глубины большого зала, и более не появлялся.

Чэнь Чаншэн и Лоло вышли из большого зала, спустились по каменным ступенькам, и вышли к ряду кленов перед Департаментом Духовного Образования.

Весенние клены были зелеными, но в сумерках они приобрели красный цвет крови. Теперь они стали черными в ночи.

Изначально все цвета были окрашены небесами и землей.

Не успело пройти много времени, и из зала раздался тяжелый звон колокола.

Из Дворца Ли тоже зазвонил колокол.

Раздавался звон колокола. Это был зов вернуться домой.

В Писаниях Ортодоксии всегда говорилось, что смерть человека не была подобна угасанию лампы. Душа не оставалась в этом мире, а возвращалась к морю звезд.

Среди океана звезд в ночном небе было Божественное Королевство, Рай. Это был природный вечный дом.

В тот миг, когда зазвенел колокол, душа Архиепископа Мэй Лиша спокойно покинула мир людей, его божественная душа тихо вернулась к морю звезд.

Не было заговора, а также величественного завершения, лишь спокойная и обычная отправка в согласии с законами жизни, как и в случае многих обычных стариков.

Но, в конце концов, он не был обычным стариком. Он был старейшим членом Ортодоксии, Архиепископом Священных Залов, обладающим высочайшим статусом.

Он застал назначение трех Попов и четыре поколения Святых Дев. Он видел Императора Тайцзуна, он видел Чжоу Дуфу, он видел Чэнь Сюаньбу, и он видел Вана Чжицэ. Он узрел жизнь и смерть в Саду Сотни Растений, видел, как кровь и огонь бушуют по Ортодоксальной Академии. Он видел бесчисленные годы и знал бесчисленные тайны. Когда он покинул этот мир, эти годы и тайны были похоронены вместе.

Услышав звон колокола, Чэнь Чаншэн поднял голову, чтобы взглянуть в звездное небо, сдуваемые ветром листья иногда скрывали, а иногда отрезали ночное небо.

Он не знал, какая звезда была Звездной Судьбы архиепископа, и тем более не видел ее, но он знал, что эта звезда наиболее вероятно становилась более тусклой в этот самый миг.

Если смерть действительно была возвращением звезды к морю звезд, почему эта звезда тускнела?

Колокол продолжал звонить и повозки прибывали постоянным потоком из различных мест в столице. Могущественные личности одна за другой прибывали в Департамент Духовного Образования и подходили, чтобы лично предложить свои соболезнования. Чэнь Чаншэн стоял среди деревьев и смотрел на эту сцену, ничего не говоря. Он видел главу клана Тяньхай, видел Сюэ Синчуаня, видел Мо Юй, видел принца Чэнь Лю, который силой сдерживал свои слезы, и видел Сюй Шицзи.

Он не хотел встречать этих людей. С Лоло, ведущей его за руку, они прошли через деревья и вышли на относительно одинокую главную улицу. Они вместе вернулись в Ортодоксальную Академию.

Это был первый раз за очень долгое время, когда Лоло осталась ночевать в Ортодоксальной Академии. Цзинь Юйлу следовал за ними в течение всего пути. Зная, что обстоятельства этой ночи были особенными, он ничего не говорил.

Чэнь Чаншэн привел ее прямо к берегу озера. Они забрались на большой баньян и сидели плечом к плечу, глядя на бесчисленные звезды в небе вверху и на озеро внизу, пока он мягко говорил с ней.

Юноша говорил о многих делах, затрагивающих деревню Синин, затрагивающих Сад Чжоу, затрагивающих многие вещи, которые он считал коварными, кровавыми и жестокими на их пути на юг. Сегодня он рассказал ей все, что не рассказывал ей в прошлый раз.

Лоло тихо слушала, ничего не говоря.

«Взросление - это очень трудная вещь. Потому что сложно охватить условия внутри, как только фрукт созреет, для него будет очень просто сгнить».

Чэнь Чаншэн продолжил: «Я все еще настойчиво верю, что жизнь не должна быть битвой»,

С этими словами он позволил Лоло пойти спать, а сам остался сидеть на большом баньяне, раздумывая над несколькими вещами.

Су Ли обучил его трем мечам. Интеллектуальный Меч был очень могущественным, включая все виды расчетов и выводов. Это была битва. Пылающий Меч был очень могущественным, включая все виды методов зажжения собственной жизни. Это была битва. Но тот, который ему действительно нравился, все же был Глупый Меч, потому что Глупый Меч требовал храбрости и это не было битвой.

Он лишь хотел жить и никогда не думал, что ему потребуется сражаться. Он никогда не любил сражаться, но для того, чтобы жить, бывали времена, когда бой был неизбежным, особенно тогда, когда требовалось нести какую-то ответственность.

Даже сейчас он не понимал, какую ответственность Архиепископ Мэй Лиша хотел возложить на него, но он познал то чувство поведения.

Он закрыл глаза наверху большого баньяна, но не спал целую ночь.

В пять утра утром он открыл глаза, как и обычно делал каждый день, только в этот раз его глаза были воспаленными. Юноша сделал пять глубоких вдохов, привел свое сердце в порядок и очистил разум, а затем спустился с дерева. Сделав круг вокруг озера и немного расслабив свое немного затекшое и болящее тело, он пошел на кухню и съел две миски каши, которую приготовил Сюаньюань По. Он даже сделал исключение и съел половину соленого утиного яйца.

«Сегодня будет много людей, посещающих Департамент Духовного Образования, чтобы высказать свои соболезнования. Ты должна пойти, как представитель Ортодоксальной Академии», - сказал он Лоло.

Подумав о поединке, который случится сегодня, Лоло не хотела уходить. Однако, она нашла невозможным сопротивляться глазам Чэнь Чаншэна и кивнула головой в согласии.

Когда утро подошло к концу, область снаружи Аллеи Сотни Цветений постепенно начала оживляться. Пространство под временным навесом было полным сидящих людей. Лучшие места не принадлежали людям с наибольшей властью и силой, там были художники и рассказчики Четырех Великих Рынков. У них была ответственность за запись всех деталей этого матча, чтобы потом распространить это на всю столицу и континент.

Чжоу Цзыхэн уже прибыл. Он стоял перед вратами Ортодоксальной Академии, на его лице было видно некоторое сожаление.

Использовать культивацию Конденсации Звезд и бросать вызов юноше Неземного Открытия - это было постыдным, как ни думай об этом. Но, в конце концов, его противником был Директор Ортодоксальной Академии. Поэтому он считал, что эта битва неизбежно вызовет стремительный рост его репутации. Он не смел говорить, насколько он поднимется в Провозглашении Освобождения, но он по крайней мере мог сделать свое имя известным для многих людей.

Для почетного гостя репутация часто была важнее, чем сила.

Чтобы эта битва сделала его репутацию еще более звучной, ему были нужны зрители, особенно зрители с большим количеством силы, а не эти художники и рассказчики. К сожалению, Архиепископ Мэй Лиша умер прошлой ночью. Те могущественные личности, которые наиболее вероятно появились бы, все отправились в Департамент Духовного Образования, чтобы предложить свои соболезнования. Поэтому он чувствовал некоторое сожаление и даже был зол. Ты мог умереть в любое время. Действительно ли надо было умирать сейчас?

Снаружи Ортодоксальной Академии было шумно, подобно огромному котлу, в котором кипела вода. Вокруг того навеса, установленного у Аллеи Сотни Цветений, суетились владельцы магазинов и стюарды, собирая ставки населения. Пока битва не началась, любой мог в любое время сделать ставку. Однако, по какой-то причине, коэффициенты для обеих сторон не изменились со вчера.

Не всем нравился азарт. Было даже больше людей, которые пришли, чтобы увидеть спектакль. В конце концов, это было великое событие - после того, как Чэнь Чаншэн принял должность Директора Ортодоксальной Академии, он вошел в Сад Чжоу. Это было его первое публичное появление после возвращения в столицу, и сегодня было очень важным событием для него. Вместе с этим сегодня тоже было очень важным событием для Ортодоксальной Академии. Если говорить про прошлый год, то становление Чэнь Чаншэна первым студентом Ортодоксальной Академии за много лет имело символическое значение. Поэтому битва в этот день должна стать первой Битвой Ортодоксальной Академии, после того как она явила себя миру.

Если бы это был рассказ, то впоследствии Чэнь Чаншэн одержит логичную победу, а Ортодоксальная Академия, которая так много лет была в руинах, заявит о своем возрождении всему континенту. К сожалению, все знали, что история этого дня не будет развиваться подобным образом, потому что его противником был эксперт Конденсации Звезд. Первая битва вновь возрожденный Ортодоксальной Академии очень вероятно закончится весьма уныло.

Когда толпа смотрела на крепко закрытые врата Ортодоксальной Академии и невыразительного Чжоу Цзыхэна, стоящего перед ней, она была наполнена всеми видами эмоций. Все знали, что новое правило Боевой Демонстрации Всех Школ было методом для альянса клана Тяньхай и новой фракции Ортодоксии задавить Чэнь Чаншэна и Ортодоксальную Академию. Вместе с тем фактом, что легендарный юноша-волк Чжэсю все еще был пленен в Тюрьме Чжоу, недостижимая фигура Божественной Императрицы становилась все более видимой за этим делом.

Как могла Божественная Императрица возможно дать Ортодоксальной Академии шанс созреть? Если бы Ортодоксия не была внутренне разделена, то, возможно, Дворец Ли проявил бы еще более свирепый ответ на это давление, и Ортодоксальная Академия не оказалась бы в таких оскорбительных обстоятельствах. Жаль, что было еще больше людей в Ортодоксии, которые не желали видеть, как Ортодоксальная Академия действительно переродится - те два архиепископа Священных Залов, которые предложили Боевую Демонстрацию Всех Школ, уже уведомили континент о своей позиции. Даже если Поп изменил свою волю, они все еще стояли за Божественной императрицей.

Люди вздыхали от грусти из-за того, что эти два архиепископа Священных Залов получили тщательную заботу Попа, что позволило им стоять среди Шести Префектов и стать двумя великими деревьями, достигающими небес. Также именно из-за Попа они действовали совместно с Божественной Императрицей. Хотя Поп изменил свою позицию, для него было невозможно изменить мнения всех во Дворце Ли. Когда все было сделано и сказано, Дворец Ли и Божественная Императрица были тесно связаны более двухсот лет. Как могли эти отношения быть обрублены за один день?

Архиепископ Мэй Лиша умер прошлой ночью. Поп потерял своего когда-то наиболее могущественного соперника, а также потерял своего наиболее сильного соратника. К тому же, Поп должен был придерживаться вида беспристрастности. Даже если у Дворца Ли было еще больше мнений, все же было невозможно для него помочь Ортодоксальной Академии под взором многочисленных взглядов. В результате этого, какой бы трудной ни была сегодняшняя битва, каким бы сокрушительным не был бы результат, Ортодоксальной Академии по прежнему придется сражаться самой. В прошлом году Чэнь Чаншэн и Ортодоксальная Академия под заботой Дворца Ли не претерпела многих бурь и испытаний, из-за чего мирно росла и развивалась. Сегодня для Ортодоксальной Академии не было обязательно прикрывать Дворец Ли от бури, но она, по крайней мере, будет справляться с бурей вместе с Дворцом Ли.

Конечно же, это вовсе не было справедливо, как считало подавляющее большинство толпы. Согласно регистрам Департамента Духовного Образования, Четыре Великих Рынка давно рассказали столице, что в Ортодоксальной Академии было лишь пять студентов. Личность принцессы Лоло была слишком особенной, из-за чего для нее было невозможным представлять Ортодоксальную Академию в этом матче. Чжэсю, которого многие считали наиболее доблестной личностью, все еще был пленен в Тюрьме Чжоу. Как результат, когда пришло время для других академий и школ бросать вызов, у Ортодоксальной Академии действительно не было много вариантов. Даже можно было сказать, что им не доставало пространства для маневров.

В этом месте не было экспертов с давно сформированной славой, а лишь молодые люди.

Врата Ортодоксальной Академии распахнулись. Вышел Чэнь Чаншэн, а за ним последовали Сюаньюань По и Танг Тридцать Шесть.

На улице поднялся шум, а затем улица стремительно затихла.

В первой битве Ортодоксальной Академии тем, кто будет сражаться, естественно, будет Чэнь Чаншэн, потому что он был Директором.

Сегодня он был одет в новую школьную форму. Швы были тугими и натянутыми, манжеты были приведены в невероятный порядок, и в целом это давало очень аккуратный внешний вид. Его черные волосы были крепко завязаны сзади, а его утонченные черты лица выглядели исключительно чистыми.

Выходя в область перед вратами, он сделал дальнее приветствие той таверне, расположенной на Аллее Сотни Цветений. После этого он повернулся к Чжоу Цзыхэну и кивнул головой.

Учитывая его возраст шестнадцати лет, он действительно был чересчур спокойным. Однако, он определенно не давал ощущения изысканности или грязности. Вместо этого, он давал людям ощущение холодного бриза.

Лишь по его поведению он действительно казался похожим на директора.

Со всех сторон послышались выражения искренней похвалы.

Люди, которые пришли, чтобы увидеть спектакль, не могли прорваться через имперскую стражу и священнослужителей Дворца Ли, так что лишь могли смотреть издалека. Хотя они не могли отчетливо видеть, им все больше и больше казалось, что этот молодой директор казался очень «уютным».

Инцидент весной прошлого года, когда вся столица осаждала Ортодоксальную Академию, уже стал вещью прошлого. Даже Архиепископ Мэй Лиша уже был мертв, и кровавые пятна на ступеньках Департамента Духовного Образования давным-давно исчезли. Кто все еще помнил эти вещи? После Великого Испытания, в Мавзолее Книг и в Саду Чжоу Чэнь Чаншэн стал гордостью Великой Чжоу. Столица была столицей Великой Чжоу, а Ортодоксальная Академия была в столице. Естественно, люди столицы рассматривали его, как свою гордость.

Были похвалы, были обсуждения, и были грустные вздохи. От начала до конца толпа всегда считала, что эта битва не была справедливой. Весь континент знал, что Чэнь Чаншэн и Сюй Южун были двумя самыми младшими в истории людьми, кто достиг верхнего уровня Неземного Открытия, гениями культивации. Но, в конечном итоге, он все же был на верхнем уровне Неземного Открытия. Его противником был Чжоу Цзыхэн, истинный эксперт начального уровня Конденсации Звезд. Одержать победу в бою, превосходящем уровни культивации, было чрезвычайно редким зрелищем. В сегодняшней битве, если Чэнь Чаншэн хотел получить победу, ему требовалось превзойти огромный разрыв в культивации. Насколько же высоким был предел?

«Прошлой ночью я слышал, как знающий гость из Павильона Предсказания сказал, что когда Маленький Директор Чэнь сталкивался с Чжу Ло в городе Сюньян, он не отступал ни на шаг. Чжоу Цзыхэн всего лишь на стадии Конденсации Звезд - кто сказал, что он определенно выиграет?»

«Верно, я тоже слышал, что в городе Сюньян Маленький Директор Чэнь даже умудрился выдержать атаку от того безумца Сяо Чжана. Хоть он и не был его соперником, он не сильно пострадал».

Толпа была переполнена обсуждениями. На удивление, подавляющие большинство людей было оптимистичным насчет Чэнь Чаншэна, или, может, это не был оптимизм, а определенная склонность к нему, основываясь на чувстве.

«Все, пожалуйста! Вы все должны понимать, что какой бы высокий уровень не продемонстрировал Маленький Директор Чэнь в Сюньян, на его стороне были Су Ли и Ван По! К тому же, вся ситуация была в беспорядке, но сейчас это будет один на один». Тот человек поддразнил их: «Я не собираюсь спорить со всеми вами. Если вы действительно хотите верить, то пойдите и сделайте ставку на победу Ортодоксальной Академии».

Толпа в миг затихла. Как и ожидалось, толпа лишь надеялась, что Чэнь Чаншэн одержит победу, но вовсе не была оптимистична о его шансах. Не было и пары людей, которые сделали бы ставку на победу Ортодоксальной Академии.

«Один к одиннадцати, действительно невозможно поставить на Ортодоксальную Академию».

«Если бы это был какой-то другой культиватор Неземного Открытия, бросающий вызов культиватору Конденсации Звезд, вы думаете, что эти парни, которые жаднее, чем воры, сделали бы такие коэффициенты? И тем более устанавливали навес, отправляя столько людей. Мне кажется, что Четыре Великих Рынка тоже думают, что Маленький Директор Чэнь проиграет, но он должен по крайней мере продержаться в течение долгого времени»,

«Даже если Чжоу Цзыхэн лишь на начальном уровне Конденсации Звезд, если он хочет победить противника на целый уровень культивации ниже него, действительно ли ему потребуется очень долгое время?»

«Не забывай, когда Ван По был на верхнем уровне Неземного Открытия, он как-то умудрился разрубить своего противника начального уровня Конденсации Звезд в безумца».

«Хотя я тоже думаю, что Маленький Директор Чэнь - очень потрясающий, я не думаю, что он сравнится с Ван По в том году. Не забывай, что в той самой битве Ван По преуспел в прорыве в Конденсацию Звезд»,

«И ты не забывай, что в начале года Маленький Директор Чэнь только достиг Неземного Открытия в самом последнем бою Великого Испытания».

«Именно поэтому я не забываю думать, что это невозможно. Как он сможет за короткое время года совершить такой подвиг дважды, если только это не чудо?»

Зрители вступили в воодушевленные обсуждения, яростно споря друг с другом, но лишь объем ставок и количество людей отображали их истинное мнение.

Как и проанализировала толпа, среди Четырех Великих Рынков и могущественных лиц столицы, ни один из них не рассматривал Чэнь Чаншэна в оптимистическом свете, несмотря на шокирующий талант и боевые навыки, которые он продемонстрировал в Саду Чжоу и городе Сюньян. Потому что в той битве в городе Сюньян Чэнь Чаншэн не имел главную роль. Что касается битв, которые произошли перед городом Сюньян, у этих битв не было зрителей.

На верхнем этаже Ресторана Ясного Озера не было зрителей. Там был лишь один человек, потому что он всегда считал, что восхищение озером требует не погоды, а мира и покоя. В настоящее время было лето, так что известный крабовый банкет Ресторана Ясного Озера было невозможно подать. Однако, стол все еще был плотно выставлен десятками блюд. Каждое из блюд, вероятно, было более дорогим, чем расходы на год жизни простолюдина.

Такой экстравагантный индивид, естественно, не был обычным человеком.

В тарелке перед Тяньхай Чэньву был синий омар из Великого Западного Континента. Его мясо, которое было белым, как нефрит, но было намного более мягким и холодным, было разрезано чудесным ножом главного повара в форму цветков хризантемы.

Он поднял свои палочки для еды, но в следующий миг покачал головой и положил их обратно.

У него не было аппетита из-за отчетов в его руке. Кровавые сцены, описанные в этих отчетах, были действительно несколько тошнотворными. Эти отчеты описывали битвы, которые произошли у Чэнь Чаншэна с Божественным Генералом Сюэ Хэ и Ляном Хунчжуаном, а также с тираном севера, Линь Пиньюань. Первые две битвы были лично описаны Сюэ Хэ и Ляном Хунчжуаном. Последняя битва, так как все вовлеченные были убиты Чэнь Чаншэном, была составлена на основании вида места действия после боя.

Убедившись в том или ином, настроение Тяньхай Чэньву сильно улучшилось. Он вновь взял палочки для еды, отщипнул кусочек мяса омара, и поднес его к губам. Пока он медленно жевал его, в его рту почувствовалась сладость.

«Теперь, когда у тебя нет Су Ли, как ты возможно сможешь выиграть?»

Во всей столице не было никого, кто был бы оптимистичен насчет Чэнь Чаншэна.

Архиепископ, который был оптимистичен насчет юноши, в этот самый миг мирно спал среди цветений сливы.

Департамент Духовного Образования был окружен скорбью, но многие священники обращали взгляды в направлении Ортодоксальной Академии.

Лоло сидела у края цветений сливы, исполняя свои обязанности, как представитель Ортодоксальной Академии. Вдруг она услышала звук издалека. Подойдя к окну, она взглянула в направлении Ортодоксальной Академии, крепко сжав свои руки в кулаки.

Учитель определенно выиграет.

Даже если никто не был оптимистичен насчет Чэнь Чаншэна, она все еще верила, что Чэнь Чаншэн одержит окончательную победу. У нее не было причин сомневаться в нем.

В какой-то миг Мо Юй решила прийти в Ортодоксальную Академию.

Она не пришла к вратам Ортодоксальной Академии, чтобы наблюдать за боем. Там уже было много могущественных фигур для наблюдения. В этот самый миг Сюэ Синчуань был в том чайном домике. Для нее не было нужды идти туда.

Каким-то образом она появилась в комнате Чэнь Чаншэна.

Она не спала. Она сидела перед окном, глядя на цветистые деревья Ортодоксальной Академии, думая о чем-то.

Вдруг перед академией разразился взрыв.

Она сузила глаза и обратила их к тому звуку.

Первая битва Ортодоксальной Академии началась без малейшего предзнаменования.

Чжоу Цзыхэн вынул свой меч.

Чэнь Чаншэн вынул свой меч.

Каждый из них инициировал атаку.

Священники Дворца Ли, ответственные за запись происходящего, не могли оторвать своих глаз.

Несколько десятков художников и рассказчиков с волнением наблюдали за битвой.

Несколько тысяч зрителей со столицы не издавали ни звука.

В разных частях столицы было еще больше людей, которые ожидали услышать последние новости о битве и увидеть последние рисунки.

Единственными организациями, которые могли сделать это, были Четыре Великих Рынка.

Были кое-какие художники с мастерским взглядом, которые в тот миг, когда Чэнь Чаншэн и Чжоу Цзыхэн обнажили мечи, начали помещать кисти на бумагу.

Особенно художник из Павильона Предсказания, который сам обладал культивацией Конденсации Звезд, с быстрой вспышкой его кисти произвел яркое изображение на бумаге. Хотя это было сделано беспечно, это смогло идеально выловить энергию и движение тех двух мечей.

Через миг это изображение было передано с помощью магического артефакта в разные поста по столице.

Это был набросок, невероятно простой и поспешный. Если человек не знал, что изображал этот рисунок, его даже ошибочно можно было принять за каракули ребенка, который только учился писать.

В комнате была тишина. Студенты Академии Небесного Дао окружили стол, их головы были наполнены бесчисленными сомнениями. И все же никто не смел озвучивать их - никто не смел тревожить человека, который сидел перед столом и рассматривал рисунок.

Из почтения, любви и уважения, ни один из студентов Академии Небесного Дао не смел приближаться к этому человеку, потому что это был Старший брат Гуань Бай.

Если можно сказать, что Чжуан Хуаньюй, который совершил самоубийство несколько дней назад, был гордостью Академии Небесного Дао в течение этих последних двух лет, то Гуань Бай был гордостью Академии Небесного Дао в течение последних десяти лет. Как и у других лиц на Провозглашении Освобождения, у Гуань Бая был собственный титул: Известное Имя Гуань Бай.

В последние несколько лет именно благодаря ему известное имя Академии Небесного Дао не пришло в упадок.

Брови Гуань Бая были подобны мечам и были немного выветрившимися. Было совершенно очевидно, что он только вернулся издалека.

Когда его взгляд пал на эти простые каракули на листе бумаги, он стал острее, как настоящий меч.

Его палец завис в воздухе, повторяя следом за чертой на бумаге. Он свистел, когда двигался, как будто на конце пальца было намерение меча, которое летело по воздуху.

Через какое-то время он убрал палец, отвел взгляд, а затем выглянул из окна в направлении Ортодоксальной Академии. Он сказал со сложным выражением лица: «Хороший меч».

Наконец, студент более не мог сдерживать свой вопрос: «Старший товарищ, кто в результате победил?»

Как только этот вопрос был задан, это мгновенно привлекло бесчисленные взгляды его товарищей, и каждый из этих взглядов был наполнен осуждением. Битва между Чэнь Чаншэном и Чжоу Цзыхэном только началась, и этот рисунок лишь записывал их первые атаки. Было просто невозможно определить победителя и проигравшего лишь по этому. Вопрос потревожил Старшего товарища Гуань Бая, и был невероятно глупым.

Никто из этих студентов Академии Небесного Дао не мог представить, что Гуань Бай сделает утверждение.

Он взглянул на линии на бумаге, чернила, которые только что высохли, и тянущиеся линии кисти. Вдруг его глаза зажглись сиянием меча.

Затем он заявил: «Чэнь Чаншэн победил».

В этих поспешных штрихах Гуань Бай увидел технику Чжоу Цзыхэна, которая казалась подобной одинокой лодке, появляющийся из места за небесами. Энергия, которую она несла в себе, как и ожидалось, была величественной и безграничной.

Но он мог еще более живо представить технику Чэнь Чаншэна.

Эта техника была просто обычным словом.

Просто обычным словом.

Как большая дамба, как железная цепь, как камни скалы, как меч, поднятый, чтобы перерезать горло в самоубийстве.

Гуань Бай почувствовал неуловимую боль в своей груди.

Если бы его младший брат смог понять принципы за этим ударом меча, взяв ‘прямой’ из всех вещей, как все могло достичь такой точки?

Он взглянул на своих озадаченных товарищей и сказал: «Эта техника - Чэнь Чаншэн практиковал ее по крайней мере десять тысяч раз».

Студенты Академии Небесного Дао были в недоумении. Они спросил: «Разве всего лишь этого достаточно?»

«С того, что я понимаю, Чэнь Чаншэн практиковал меч не более года. За этот короткий период времени он взял такую простую технику и практиковал ее десять тысяч раз».

Гуань Бай безэмоционально продолжил: «Если человек, настолько неуклюжий с мечом, смог ответить на атаку Чжоу Цзыхэна, то как Чжоу Цзыхэн сможет выиграть?»

Сказав это, он покачал головой, встал и вышел из комнаты.

Природа в Академии Небесного Дао была подобна живописной картине. Не важно, куда идти, всё выглядело живописно, как и эти озеро и гора непосредственно впереди.

На краю озера стоял мужчина с очень одинокой фигурой.

Он был Директором Академии Небесного Дао, отцом Чжуана Хуаньюй.

Он развернулся и сказал Гуань Баю: «Твоя оценка Чэнь Чаншэна очень высока».

Гуань Бай ответил: «Так как уже решено, что он - мой противник, моя оценка должна быть еще более холодной и объективной».

Директор Чжуан спросил: «Если я сказал бы тебе, что Чэнь Чаншэн изучил эту технику не более, чем тридцать дней назад, была бы твоя оценка еще выше?»

После этих слов Гуань Бай не говорил в течение очень долгого времени. Наконец, он сказал: «Несмотря на то, что Сэр думает, в конце концов Чжуан Хуаньюй - мой младший брат. Я должен сделать несколько вещей от его имени».

Директор Чжуан вздохнул: «Похоже, что ты определенно будешь участвовать в Саммите Кипящего Камня».

Гуань Бай ответил: «Да, потому что я хочу знать, если я дам Чэнь Чаншэну еще триста дней, насколько далеко продвинется его техника».

У ворот Ортодоксальной Академии меч Чжоу Цзыхэна нес могущественную силу бури. Если бы священники Дворца Ли не пришли прошлой ночью, чтобы заранее установить массив чар, окружающие зрители могли бы быть ранены этой энергий меча.

Точно так, как Гуань Бай и увидел на той картинке, Чэнь Чаншэн использовал лишь одну технику.

Конечно же, было невозможно, что он использовал лишь одну технику. В данном случае одна техника значила, что он использовал ее много раз. С того момента, как пришел меч Чжоу Цзыхэна, неся бурю, и до окончательного прекращения буйных ветров и больших волн, он использовал лишь одну технику.

В глазах Гуань Бая он был человеком, неуклюжим с мечом, так что техника, которую он использовал, тоже была несколько неуклюжей.

Это был третий меч, которому Су Ли обучил его.

У этого меча было очень глупое название: Глупый Меч.

Эта техника выглядела очень простой. Иногда она была похожей на то, как человек нес коромысло, иногда, как будто он вел лошадь, а иногда выглядела так, как будто он собирался перерезать собственное горло. Проще говоря, она вовсе не была похожа на атаки мечом.

Края меча никогда не были обнажены наружу, и сам меч всегда оставался плоским и прямым перед его телом.

Эта на вид простая техника вовсе не была простой, потому что даже Су Ли не смог успешно тренироваться в ней. В действительности, Чэнь Чаншэн был первым человеком, который когда-либо изучил Глупый Меч.

Для тренировки в этой технике ничего не требовалось. Талант и навыки познания были не обязательны. Она лишь требовала беспрерывной практики, глупых и неуклюжих повторений, а также крепкой веры, что эту технику можно изучить.

Меч Чжоу Цзыхэна действительно был могущественным. Его энергия меча была подобна волне, непрерывно ударяясь о Чэнь Чаншэна. Но, чтобы он не делал, Чжоу Цзыхэн не мог преодолеть эту технику.

Меч в руке Чэнь Чаншэна превратился в железную цепь, натянутую массивной лодкой, он стал несгибаемым деревом.

Меч Чжоу Цзыхэна, который был подобен одинокой лодке, был загнан в угол.

Меч Чжоу Цзыхэна, который был подобен буре, тоже был загнан в угол.

Какими бы изобретательными не были техники меча Чжоу Цзыхэна, они находили невозможным преодолеть защиту Чэнь Чаншэна. Край меча бесчисленные разы сталкивался с мечом Чэнь Чаншэна, вызывая бесчисленные искры.

Когда два меча сталкивались, они излучали безграничный свет. Подавляющее большинство зрителей было настолько ослеплено, что прикрыло свои глаза. Все они в изумлении думали, что Чжоу Цзыхэн действительно был достоин называться экспертом Конденсации Звезд. Его меч появился, как ветер, и ему потребовалось лишь мгновение, чтобы надавить на Чэнь Чаншэна, вынуждая его отступать шаг за шагом.

Обычные люди не могли понять состояния битвы, но, естественно, были люди, которые могли понять ее.

В тот миг, когда Чэнь Чаншэн вынул меч, из павильона раздался удивленный крик. Когда художник из Павильона Предсказания начал рисовать свою вторую картину, кончик его кисти начал дрожать.

В чайном домике на Аллее Сотни Цветений Сюэ Синчуань сидел у окна, глядя на сияния меча, которые пылали несравненным сиянием. Он молча думал о письме от своего брата, а затем подумал, что этот ребенок смог сделать еще один шаг в своих навыках владения мечом.

Сияния меча делали невозможным прямо смотреть на битву. Это было подобно бесчисленным вспышкам молний.

Их сопровождали бесчисленные раскаты грома.

В следующий миг грохот сталкивающихся мечей внезапно прекратился.

Чжоу Цзыхэн убрал свой меч. Пока он смотрел на Чэнь Чаншэна, который уже был оттолкнут прямо к вратам, он был наполнен неописуемым шоком.

Он никогда не мог представить, что Чэнь Чаншэн в действительности сможет защититься против стольких его атак!

Должно быть известно, что его Меч Сметаемой Бурей Одинокой Лодки сосредотачивался на энергии и был исключительно тираническим, даже не упоминая тот факт, что он был на стадии Конденсации Звезд, тогда как Чэнь Чаншэн был лишь на Неземном Открытии!

Даже если бы навыки владения мечом были еще более изысканными, учитывая разницу в культивации, как Чэнь Чаншэн смог блокировать так много его атак? Он даже не был ранен, и даже руки, которые держали его меч, не начали дрожать!

Вскоре после этого шок в глазах Чжоу Цзыхэна яростно и сурово был устранен, и его частично пострадавшая самоуверенность вновь стала крепкой.

Потому что Чэнь Чаншэн отступил.

Он не позволил Мечу Сметаемой Бурей Одинокой Лодки Чжоу Цзыхэна пасть на его тело, но он также не мог стоять крепко.

В конце концов, он был всего на стадии Неземного Открытия. Хотя его тело купалось в крови дракона, хотя он обладал сильным телом и силой, сравнимыми с культиватором Конденсации Звезд, все еще был разрыв, который он не мог заполнить.

Отчасти потому, что его меридианы были повреждены. Не было необходимости сравнивать его выход истинной эссенции с Чжоу Цзыхэном, потому что его выход истинной эссенции был даже меньше, чем у культиваторов его уровня.

Чжоу Цзыхэн вспомнил детали их недавнего столкновения. Основываясь на вибрациях, которые он почувствовал от своего меча, когда они сталкивались, он смог подтвердить этот факт.

Сюэ Синчуань в чайном домике и могущественные фигуры под навесом тоже одновременно подтвердили этот факт.

Владение мечом Чэнь Чаншэна было исключительно изысканным, а его сила была странной вне всяких сравнений, но его выхода истинной эссенции не было достаточно.

Его истинной эссенции было недостаточно, чтобы выдержать такой уровень битвы.

Культивации этих индивидов вовсе не были слабее, чем у Гуань Бая, и у такого могущественного лица, как Сюэ Синчуань, даже далеко превосходила его. Однако, они не были людьми, которые шли по пути меча.

Для них было невозможно прочитать самоуверенность в фехтовании Чэнь Чаншэна.

Чжоу Цзыхэн был человеком, который шел по пути меча, но он был одним из вовлеченных людей, так что не мог прочитать это.

Он верил, что увидел слабость Чэнь Чаншэна насквозь, из-за чего его самоуверенность возродилась.

Он взглянул на Чэнь Чаншэна, его губы искривились в насмешливую улыбку, когда он приготовился сказать несколько слов.

Чэнь Чаншэн не дал ему шанса сделать этого. Он сделал прямой выпад своим мечом в его направлении.

В это время врата Ортодоксальной Академии были очень тихими, как в мгновение перед рассветом, или накануне бури.

В такие времена часто раздавался крик птицы, или ласточка пролетала низко. А затем солнце вырывалось из-за горизонта, дождь начинал рушиться вниз.

Это было подобие ритма.

Атака Чэнь Чаншэна очень просто нарушила этот ритм.

Так как этот ритм был нарушен, как Чжоу Цзыхэн, так и зрители, почувствовали себя крайне беспокойно.

Солнце прибыло слишком быстро, дождь опустился слишком резко.

Слишком внезапно.

Под навесом раздались звуки переворачиваемых столов и стульев.

В чайном домике Сюэ Синчуань быстро встал, а его лицо было наполнено неверием.

В бою нарушение ритма противника было обычным зрелищем.

Проблема заключалась в том, что очень мало кто мог делать это так естественно, как Чэнь Чаншэн.

Истинная причина их шока была в том, что с высокой вероятностью это указывало на то, что ритм этой битвы... на самом деле в течение всего времени был в руках Чэнь Чаншэна!

Пропасть между Конденсацией Звезд и Неземным Открытием была невероятно широкой. В подобной битве второй мог горько сражаться, вступать в кровавую битву, и разражаться талантом. Они даже могли быть подобны Ван По и чудесным образом прорываться посреди боя. Но для слабой стороны в действительности быть в контроле ритма битвы в течение всего времени, использовать менталитет эксперта, чтобы противостоять противнику, что это была за самоуверенность?!

Откуда пришла эта самоуверенность?!

Некоторые люди под навесом могли понять, и как результат, отбросили свои чашки в абсолютном шоке и ударили свои столы и стулья.

Сюэ Синчуань в чайном домике тоже понял, так что быстро встал, он был настолько шокирован, что не мог найти слов.

Самоуверенность Чэнь Чаншэна была в его мече.

Этом единственном мече.

Первом мече, который он направил к Чжоу Цзыхэну.

Этот меч был настолько чудесным, что казалось, как будто он был сделан небесами.

Этот меч был совершенно неизбежным.

Этот меч уже отрезал каждый путь отступления Чжоу Цзыхэна.

Если Чжоу Цзыхэн решил бы отступать со своей самой быстрой скоростью в тот миг, когда Чэнь Чаншэн инициировал атаку, то, возможно, у него бы был шанс, но он не стал этого делать.

Потому что он был на стадии Конденсации Звезд, тогда как Чэнь Чаншэн был на стадии Неземного Открытия. Когда он представлял Академию Жрецов и бросал вызов Ортодоксальной Академии, все чувствовали, что это был пример сильного, задирающего слабого, и смотрели на него с невероятным презрением. В этих условиях, если он будет вынужден отступать от одной атаки Чэнь Чаншэна, он потеряет лицо. Конечно же, он знал, что эта атака Чэнь Чаншэна несомненно была очень могущественной. Будь это основано на слухах, что он был юниором Попа, или что он путешествовал вместе с тем мастером на пути меча в течение многих дней, его атака неизбежно не была простой. Поэтому он тоже решил не встречать атаку, а скорее избежать ее.

Как результат, он в удивлении осознал, что меч Чэнь Чаншэна давал ощущение, что его нельзя было избежать.

Что это был за меч?

В наиболее опасный миг Чжоу Цзыхэн наконец-то отрекся от всех навязчивых идей и вернулся к состоянию ума мечника. С ясным свистом длинный меч несколько раз просвистел через воздух.

Защитный экран, который было трудно описать, был рожден из этой энергии меча, отрезая его от Чэнь Чаншэна.

На этом защитном экране неясно плавал прекрасный звездный свет. Звездный свет пришел от его меча, но его источник был даже выше и в более удаленном месте - небе.

Это был наиболее мощный метод экспертов Конденсации Звезд, а также причина, почему стадия Конденсации Звезд так называлась.

Эксперты Конденсации Звезд могли использовать свою истинную эссенцию, чтобы силой обратить поток звездного света, как будто их Звезды Судьбы проникали в их тела. Из этого они могли формировать собственный домен, называемый Звездным Доменом. Звездный Домен был миром, сформированным из них самих. Внутри него без конца плавало сияние звезд. Он был почти идеальным и его можно было описать неприступным. Его лишь можно было сокрушить еще более высокой культивацией или даже еще более мощной истинной эссенцией.

Когда культиватор стадии Медитации сражался с культиватором Неземного Открытия, все еще была маленькая вероятность превзойти уровни культивации и одержать победу. Например, врожденный талант в крови Лоло был невероятно тираническим. Она на стадии Медитации могла сражаться против обычных культиваторов начального уровня Неземного Открытия. Однако желание культиватора Неземного Открытия одержать победу над культиватором Конденсации Звезд было практически невозможным из-за существования Звездного Домена.

Если это не было абсолютно обязательно, Чжоу Цзыхэн не хотел применять Звездный Домен, потому что это будет слишком неприглядно.

Но в этот миг он должен был использовать его, потому что меч Чэнь Чаншэна был слишком ужасающим.

Звездный свет засиял перед Ортодоксальной Академией, как будто хотел посоревноваться с солнцем в блеске.

Из толпы раздались шокированные крики, и даже можно было услышать звуки проклятий.

Некоторые люди под навесом присели обратно, особенно те могущественные лица, которые поддерживали клан Тяньхай. Их лица даже изобразили улыбки.

Однако, Сюэ Синчуань не садился обратно. Он продолжал наблюдать за битвой.

У Чжоу Цзыхэна в его Звездном Домене было невероятно уродливое выражение лица. Хоть он и победил в этой битве, он победил в слишком неприглядной манере.

Но победа всегда была лучше поражения.

Отделенный неясным блеском звезд и глядя на меч Чэнь Чаншэна, он хотел сказать своему противнику: ‘Хоть ты и не можешь победить меня, то, что ты вынудил меня явить мой Звездный Домен, это что-то, чем можно гордиться’.

Эти слова были неплохими, неся в себе чувство способного старшего культиватора.

Чжоу Цзыхэн думал подобным образом. После того, как меч Чэнь Чаншэна будет блокирован его Звездным Доменом, а его собственный меч легко одержит победу, он был готов сказать подобные слова перед толпой.

А затем он услышал мягкий хлюпающий звук.

Что это был за звук?

Это был звук меча, пронзающего его тело.

Это был звук меча Чэнь Чаншэна, пронзающего его тело.

Меч Чэнь Чаншэна без малейшей паузы пронзил его Звездный Домен и пронзил его грудь.

Его лицо в миг побледнело, а его разум был наполнен невообразимым шоком. Он закричал в ярости: «Как это может быть!»

Под навесом раздалось несколько шокированных криков: «Что вообще тут происходит!»

Вот так вот меч Чэнь Чаншэна без усилий пронзил живот Чжоу Цзыхэна, как будто его Звездного Домена не существовало.

Те, кто понимал, что значила стадия Конденсации Звезд, все были невероятно ошеломлены и шокированы.

Чэнь Чаншэн вовсе не был удивлен. Он был невероятно спокоен. Как Сюэ Синчуань и те могущественные лица с шоком заключили, с самого начала этой битвы ритм всегда был в его руках.

Для культиваторов-людей возможность конденсировать Звездный Домен было наиболее важным развитием. Лишь успешно достигнув Конденсации Звезд и получив эту невероятно могущественную защиту, человек сможет на равных сражаться против экспертов демонов с их почти безупречными телами. В мире людей было глубоко укоренившееся мышление: культиватор, обладавший Звездным Доменом, был в природно неуязвимой позиции при столкновении с культиватором без Звездного Домена. Поэтому, когда Чжоу Цзыхэн явил свой Звездный Домен, все считали, что Чэнь Чаншэн определенно проиграет. Все они верили, что он продолжал атаковать лишь для успокоения своей души. Это была просто своенравная атака.

Чжоу Цзыхэн тоже думал подобным образом.

Однако, сам Чэнь Чаншэн никогда не думал подобным образом. Он сам по себе изучал меч, так что у него не было законов или убеждений. Возможно, можно было сказать о его незнании о том, что меч более низкой культивации не мог преодолеть Звездный Домен.

Фактически говоря, его позднее обучение под Су Ли было настолько беззаконным, что первый меч, которому Су Ли обучил его, имел цель преодолевать Звездный Домен культиватора Конденсации Звезд.

Конечно же, это был первый меч, которому его обучил Су Ли в глуши: Интеллектуальный Меч.

Несколько дней назад ранним утром Тяньхай Я’эр пришел к вратам Ортодоксальной Академии, чтобы кричать и проклинать, пока Чжоу Цзыхэн молча стоял у его коляски. В течение нескольких дней эта сцена повторялась.

Чэнь Чаншэн ничего не предпринимал. Все считали, что он просто был терпеливым, ожидая появления Дворца Ли. Позже они считали, что он ждал, пока Танг Тридцать Шесть выйдет из Мавзолея Книг.

Да, он действительно ждал, но он также готовился, особенно после того, как узнал, что два архиепископа Священного Зала были нацелены на Ортодоксальную Академию, подняв вопрос Боевой Демонстрации Всех Школ.

К этой одной атаке он готовился в течение многих часов. Через Священника Синь он смог получить все виды информации о Чжоу Цзыхэне. Когда без конца выкрикивались те грязные слова перед Ортодоксальной Академией, он был в библиотеке, обучаясь. Он изучал историю Зала Покорения, историю Академии Жрецов, а также стиль меча, называемый Сметаемой Бурей Одинокой Лодкой. Он знаю историю жизни Чжоу Цзыхэна, знал о холодности этого человека, о его корыстолюбии, о его эгоизме, о его хорошем имени. Он нашел отчеты о семи битвах, в которых участвовал Чжоу Цзыхэн, и выяснил, что его левая рука однажды была тяжело ранена. Он знал, что любимой едой этого человека был краб Ресторана Ясного Озера.

Бесчисленные дела относительно Чжоу Цзыхэна были в голове Чэнь Чаншэна. Даже можно было сказать, что в определенных аспектах он знал о Чжоу Цзыхэне больше, чем он сам.

Вся эта информация была собрана в его голове, а затем она была отсортирована и сгруппирована. И наконец, он начал свои расчеты и выводы.

Ему требовалось найти слабость в стиле меча Чжоу Цзыхэна, и еще важнее было заранее найти слабость в Звездном Домене Чжоу Цзыхэна.

Истинный домен звезд в ночном небе непрерывно двигался, иногда показывая щели - тем более, Звездный Домен человека. Тогда, в глуши, когда он сталкивался с Сюэ Хэ и Ляном Хунчжуаном, даже когда его меч почти был у их тел, он все еще смог найти слабые точки их Звездных Доменов. В этот раз он провел много времени, рассчитывая и делая выводы в Ортодоксальной Академии, так что преодоление Звездного Домена Чжоу Цзыхэна уже было вовсе неинтересным. Наоборот, было бы действительно странно, если бы он не смог сделать этого.

Так что он нашел брешь, а затем преодолел ее.

Интеллектуальный Меч не был мечом, это был метод сражения, включающий расчеты и анализ. Предыдущий период тишины, вчерашнее внезапное согласие, Глупый Меч, который он использовал только что, его отступление к каменным ступенькам, а затем то появление утра перед песнью птицы, ливень до того, как ласточка будет лететь низко - все это было частью Интеллектуального Меча.

Настоящая техника меча, которую он использовал, была одной из самых обычных техник Ортодоксии. Она называлась Неприятным Ночным Дождем.

Звездный Домен Чжоу Цзыхэна казался величественным, но на самом деле он не был сильным.

Это была слабость, которую Чэнь Чаншэн определил с помощью своих расчетов.

Что касается специфического расположения слабой точки, она была перед его ногами.

Неприятный Ночной Дождь, меч, падающий подобно дождю, пронзил прямо через синюю мантию под коленом Чжоу Цзыхэна, но он еще не полностью пронзил его живот.

С хлюпом выплеснулась кровь.

Лицо Чжоу Цзыхэна было бледным, а его глаза были наполнены шоком и неверием.

Он с воем превратился в бурю и стремительно отступил в глубины Аллеи Сотни Цветений.

Меч Чэнь Чаншэна не смог полностью пронзить его живот. Он верил, что это произошло потому, что его противнику не хватало истинной эссенции.

Хотя он пострадал от серьезной раны, у него все еще были силы сражаться. Пока он мог вырваться от меча Чэнь Чаншэна, у него был шанс контратаки.

Возник сильный порыв, когда Чжоу Цзыхэн, столкнувшись с призраком смерти, разразился невообразимой силой. С силой прорвавшись через массив чар священников Дворца Ли, он отступил на главную улицу.

Должно быть известно, что расстояние отсюда от врат Ортодоксальной Академии было более трехсот метров!

И все же, он не мог избежать меча в руке Чэнь Чаншэна.

Чжоу Цзыхэн вдруг осознал, что забыл кое-что.

Перед этим тестом мечей клан Тяньхай подготовил для него все виды информации. Хотя он лишь мельком взглянул на них из-за высокой самоуверенности, он все еще помнил, что этот юноша по какому-то счастливому случаю изучил Шаг Еши демонов. Хотя это не был настоящий и полный Шаг Еши, это позволило его противнику увеличить скорость до ужасающего уровня.

Если бы это было любое нормально время, тогда у Чжоу Цзыхэна были бы бесчисленные способы среагировать на это, но в настоящем он лишь смог стремительно отступать в панике. Как могло быть возможно думать об этих противодействиях его атаке?

Чжоу Цзыхэн был подобен лодке посреди обширного океана, подпрыгивая и опускаясь, непрерывно отступая.

Чэнь Чаншэн был подобен воде этого океана, всегда следуя и позволяя ему отдалиться и на шаг.

С паникующими криками толпа расступилась, а затем отступила к концам улицы.

Когда ветра успокоились, Чэнь Чаншэн и Чжоу Цзыхэн стояли посреди улицы.

Несколько могущественных лиц под навесом излучали свое ци, чтобы не дать ци от битвы ранить толпу.

Но в этом более не было надобности.

Меч Чэнь Чаншэна уже пронзил грудь Чжоу Цзыхэна.

Кровь стекала с меча и постоянно капала на землю.

Сюэ Синчуань в своем чайном домике вновь был лишен дара речи.

Суждения Чжоу Цзыхэна не ошибались. Количество истинной эссенции, которую мог использовать Чэнь Чаншэн, было настолько крохотным, что энергия меча не была сильной. Сюэ Синчуань, естественно, мог понять и это. Впоследствии, даже когда он подтвердил, что навыки владения мечом Чэнь Чаншэна действительно пришли от того человека, он не верил, что у этого меча будет много силы после преодоления Звездного Домена Чжоу Цзыхэна.

Меч Чэнь Чаншэна вновь перевернул так называемый здравый смысл. Он явно не был мощным, но все же легко пронзил тело Чжоу Цзыхэна.

Почему?

«Это не та техника меча, которую он использовал в городе Сюньян, где он взорвал свою жизнь и истинную эссенцию».

На одном конце улицы внутри мрачной повозки чиновник быстро записывал что-то на лист бумаги.

Выглянув за окно, он подумал еще немного, а потом написал другое предложение на бумаге.

«Возможно, что-то странное в этом мече».

Раздался мягкий звук.

Чэнь Чаншэн вынул свой меч.

Хватаясь за живот, Чжоу Цзыхэн рухнул на улице.

Рядом уже были люди из Тринадцати Отделений Зеленого Сияния. Они поспешили к нему для оказания медицинской помощи.

Чжоу Цзыхэн был в ужасной боли, но также был в сильном недоумении. Он спросил: «Что... что это за меч?»

На улице было очень тихо.

Окружающая толпа, люди под навесом, и Сюэ Синчуань в чайном домике все ждали ответа Чэнь Чаншэна.

Юноша взглянул на меч в своей руке. Кровь продолжала стекать с острия и капать на землю. Ни одной капли не осталось на лезвии, и клинок меча вновь засиял, незапятнанный пыль.

Этот кинжал был дан ему его Старшим товарищем Юй Жэнем. В этот миг он содержал душу меча Меча Крика Дракона Чэнь Сюаньбы.

Но в конце концов он не был Чэнь Сюаньбой. Все же он обладал собственным намерением меча.

От Сада Чжоу до заснеженных равнин, от города Сюньян до столицы, его намерение меча наконец-то созрело.

Поэтому пришло время этому мечу обрести свое имя.

Чэнь Чаншэн задумался над этим, а затем наконец-то сказал: «Назовем его... Безупречный».

В той повозке на конце уровня служащий все еще писал свой отчет. На бумаге он написал: «Согласно информации из города Сюньян и накопленному анализу, Су Ли должен был передать три техники меча Чэнь Чаншэну. Одна из них может помочь ему быстро зажечь истинную эссенцию. Она обладает невероятной силой. Изначально была высказана догадка, что он применит эту технику. К неожиданности уровня Чжоу Цзыхэна было недостаточно, и он не смог вынудить применение этой техники».

В повозке был другой служащий, который аналогично пришел из Департамента для Очищения Чиновников. Дополняя этот отчет, он сказал: «Это может быть связано с тем, что кинжал Чэнь Чаншэна - слишком острый».

Служащий, державший кисть, замолчал, а затем неуверенно сказал: «Но от того меча определенно не исходило колебаний ци. Разве просто остроты достаточно?»

У другого служащего тоже не было способа подтвердить это. Кроме тех легендарных божественных оружий, какой меч мог с такой легкостью пронзить тело культиватора Конденсации Звезд?

В этот миг на улице было очень тихо. Все взгляды были направлены на кинжал в руке Чэнь Чаншэна.

Этот кинжал выглядел очень обычным и не примечательным, но все знали, что он определенно не был таким же обычным, как казалось.

В течение долгого времени художник, пришедший из Павильона Предсказания, не мог нарисовать свою третью картину, а его правая рука, державшая его кисть, непрерывно дрожала.

Он уже был невероятно шокирован. Должно быть известно, что Павильон Предсказания отвечал за оценку и выбор оружия для помещения Ряд Легендарного Вооружения. Его проницательность, естественно, не была обычной. Он после одного взгляда смог определить экстраординарные свойства этого кинжала в руках Чэнь Чаншэна.

Да, кинжал не излучал никакого ци. Он просто был острым.

Все, что угодно, если развить до абсолютной вершины, станет исключительно ужасающим.

Если меч был острым до невообразимой степени, требовалось ли что-то еще? Даже поддержка священного ци не требовалась.

Художника еще больше шокировало то, что кинжал Чэнь Чаншэна очевидно не был старым объектом.

«Безупречный...», - художник из Павильона Предсказания думал в изумлении, что, вероятно, новое имя наконец-то появится в Ряду Легендарного Вооружения в этом году.

Результат этой битвы перед вратами Ортодоксальной Академии был быстро распространен всей столице. На верхнем этаже Ресторана Ясного Озера Тяньхай Чэньву восхищался природной красотой озера и гор. Вдруг он почувствовал себя несколько раздраженным. Однако, такой могущественной личности, как ему, потребовался лишь миг, чтобы прийти в себя. Он спокойно думал: ‘Оказывается, что он уже обладал силой превосходить уровни культивации. Тогда можно продолжить. Мой клан Тяньхай - хозяин четырех морей с бесчисленными могущественными экспертами по его первому зову. Мне действительно интересно посмотреть, как долго Ортодоксальная Академия сможет продержаться, полагаясь на этого молодого директора.

Затем он повернулся к подчиненному, стоящему на коленях. Он сказал, улыбаясь: «Я более не желаю есть. Закончи блюда на столе. Не расходуй их попусту».

Подчиненный поднял голову в изумлении. Посмотрев на десятки блюд на столе, а также на огромного синего омара, он подумал в панике: ‘И как же я смогу закончить это все?’

Улыбка Тяньхай Чэньву исчезла. Когда он начал выходить из Ресторана Ясного Озера, он без эмоций сказал своему подчиненному, проходя мимо него: «Если ты не сможешь закончить это, то всей твоей семье больше не требуется жить».

Озеро Академии Небесного Дао было подобным образом тихим и прекрасным, только на берегу озера не было ресторана, там были лишь скалы и ивы.

Директор Чжуан стоял под ветвями ив, глядя на спину Гуань Бая. Он, как казалось, хотел сказать что-то, но в окончательном итоге решил этого не делать, а лишь вздохнул.

Вдруг к нему поспешило несколько студентов Академии Небесного Дао. Гуань Бай остановился и повернул голову.

«Чэнь Чаншэн победил!» - студент закричал Директору Чжуану издалека. Одновременно с этим он повернулся к Старшему товарище Гуань Баю с лицом, наполненным восхищением.

Гуань Баю ранее потребовался лишь взгляд на тот поспешный рисунок, чтобы сделать вывод о неизбежной победе Чэнь Чаншэна. Эта проницательность и опыт были действительно экстраординарными. Но то, что удивило этих студентов, это подпрыгнувшие брови Гуань Бая, когда он услышал новости, что Чэнь Чаншэн победил. Было очевидно, что он был довольно ошеломлен. Потому что даже он не мог представить, что Чэнь Чаншэн сможет выиграть настолько быстро.

У него было лишь презрение к фехтованию Чжоу Цзыхэна, и он обращал свое внимание на Чжоу Цзыхэна. Однако, все еще был целый уровень разницы культивации между ними двумя. Он изначально считал,что если Чэнь Чаншэн и победит, он будет полагаться на ментальную технику старой школы Ортодоксии, а также на непоколебимое целеустремление своего сердца меча. Лишь после очень долгой и горькой борьбы он наконец-то смог одержать победу. И все же... с того времени, как прибыл рисунок первого столкновения, до времени его разговора с Директором Чжуаном прошло короткое время. Чэнь Чаншэн смог победить за такой короткий период времени?

«Что за технику меча он использовал?» - спросил Гуань Бай.

«Я не знаю», - Студент покачал головой, а затем стремительно дал ему только что переданный второй рисунок Гуань Баю.

Гуань Бай взял рисунок и увидел бесчисленные линии, нарисованные на бумаге, в таком беспорядке, что было трудно что-то разобрать.

«Судя по рисунку, похоже, что обе стороны атаковали так много раз, что даже сэр из Павильона Предсказания не смог отчетливо это нарисовать. Просто, как ни рассчитывать время, оно не сходится», - сказал один студент в замешательстве.

Гуань Бай взглянул на несколько сотен тонких и неясных линий на бумаге. Нахмурив брови, он сказал: «Это не траектории мечей, это Звездный Домен».

Студенты Академии Небесного Дао были еще больше шокированы этим утверждением. Они подумали про себя: ‘Чжоу Цзыхэн так быстро использовал свой Звездный Домен? Насколько сильным был Чэнь Чаншэн?’ Их ошеломило еще больше, что Чжоу Цзыхэн использовал свой Звездный Домен, но Чэнь Чаншэн все еще победил. Как он достиг этого?

Была еще одна линия на рисунке, грубая и неясным, невероятно неинтересная, но сила штриха пронзала бумагу насквозь.

Гуань Бай посмотрел на этот штрих. Вдруг сияние меча замерцало в его глазах. Несколько ветвей ив рядом с ним были подброшены ветром, а затем сломались на десяток кусочков, которые упали в озеро.

«Он использовал лишь одну технику меча, - пробормотал он, - эта техника...»

Он не продолжал, вместо этого покачав головой.

Ранее, когда он увидел первую технику меча Чэнь Чаншэна, он сказал, что это был хороший меч.

Теперь, когда он увидел вторую технику меча Чэнь Чаншэна, он осознал, что не знал, как оценить ее.

«Хотя его меч быстр, даже если ему дать десять лет, он все еще не сможет догнать тебя».

В какой-то миг директор подошел к нему. Посмотрев на Гуань Бая, он сказал: «Стоит ли быть настолько встревоженным?»

«Демоны могут вторгнуться на юг в любое время. Я отправлюсь на Перевал Снежных Владений. Десять лет спустя... возможно, я уже буду мертв, так что перед тем, как я покину столицу, я должен завершить это дело».

Гуань Бай спокойно продолжил: «Только вот я не мог представить, что его меч будет настолько сильным. Если все обстоит подобным образом, я должен взглянуть лично».

С этим утверждением ивы у озера зашелестели на ветру, поднялись летние ветра, а его фигура исчезла.

Грустное настроение в Департаменте Духовного Образования стало более приподнятым с новостями о победе Чэнь Чаншэна.

В той комнате в глубинах большого зала Лоло была очень спокойной. Она никогда не ставила под сомнение, что Чэнь Чаншэн сможет выйти с победой в этом бою.

Вместе с этим, архиепископ в своей комнате цветений сливы тоже был очень спокойным, как будто он спал.

Священники Тринадцати Отделений Зеленого Сияния исцеляли раны Чжоу Цзыхэна.

Чжоу Цзыхэн держался за живот, но кровь уже перестала течь между его пальцев. Однако, его лицо было бледным, как лист бумаги.

Он знал, что Чэнь Чаншэн вел себя с ним осторожно. Когда этот острый кинжал прошел мимо его внутренних органов, он был от них на расстоянии волоска.

Если бы запястье Чэнь Чаншэна хоть немного дрогнуло, если бы была высвобождена мельчайшая нить истинной эссенции, Неземной Дворец Чжоу Цзыхэна уже был бы полностью уничтожен, и он умер бы на месте.

Думая о грациозной технике меча Чэнь Чаншэна, которая преодолела его Звездный Домен, Чжоу Цзыхэн был подвержен огромному страху. Он сказал дрожащим голосом: «Это... что это за меч?»

Да, он спрашивал не о кинжале в руке Чэнь Чаншэна, а о его технике меча.

В конце концов, он шел путем меча. После такой невероятно сокрушительной победы это было то, что он хотел знать больше всего.

Чэнь Чаншэн, естественно, знал, что он не спрашивал о Неприятном Ночном Дожде, который он использовал в последний миг. Скорее, он хотел знать, как преодолели его Звездный Домен.

Конечно же, Чэнь Чаншэн не стал давать слишком обширного объяснения. Он лишь сказал: «Это техника меча, которую Господин Су Ли передал мне».

Услышав два слова ‘Су Ли’, мирная улица вновь стала шумной, и толпа разразилась обсуждениями.

Как оказалось... Чэнь Чаншэн использовал технику меча Су Ли!

На континенте были бесчисленные эксперты, не только те эксперты на провозглашении Павильона Предсказания. Все еще существовало множество исключительных экспертов, которые стояли над этими провозглашениями. Кто был слабым, а кто был сильным среди этих экспертов, всегда было наиболее интересной темой у обычных людей, а также делом, которое привлекало больше всего комментариев. Было лишь одно дело, которое никто не ставил под сомнение, которое не требовало обсуждения. Это был факт, публично признанный континентом, и даже в последнюю тысячу лет это было заключение, которого достигла большая часть населения.

Чжоу Дуфу, номер один на пути клинка.

Император Тайцзун, номер один на пути копья.

Су Ли, номер один на пути меча!

После слов Чэнь Чаншэна выражения лиц, смотревших на него, стали довольно странными. Это особенно касалось тех людей под павильоном, которые шли путем меча. Их эмоции были невероятно сложными: восхищение, зависть, раздражение, негодование и т.д. Чжоу Цзыхэн был еще более сокрушен чувством сожаления - если бы он знал, что Су Ли действительно обучал Чэнь Чаншэна техникам меча, как бы он мог быть настолько высокомерным и самоуверенным!

Да, информация, предоставленная кланом Тяньхай, упоминала, да и весь континент знал, что произошло в городе Сюньян, но никто не верил, что Су Ли передаст технику меча Чэнь Чаншэну. Потому что Су Ли был очень одиноким и очень гордым, а его взгляд был направлен высоко, так что его передача техники определенно не была обычным делом. К тому же, Чэнь Чаншэн был наследником Ортодоксии, естественным врагом Секты Меча Горы Ли.

«Вот значит как, - Чжоу Цзыхэн уставился на Чэнь Чаншэна и возмущенно сказал, - иначе как бы смог превзойти уровни культивации и победить меня!»

Чэнь Чаншэн покачал головой при этих словах: «Нет, по моим сведениям, есть еще по крайней мере пять человек, которые смогут победить тебя, будучи на Неземном Открытии».

Чжоу Цзыхэн посмотрел в его глаза и знал, что это не была ложь. Его чувство поражения стало еще хуже, а его лицо стало рассеянным, как у дурака.

Чэнь Чаншэн более не придавал ему внимания. Обернувшись, он вернулся к вратам Ортодоксальной Академии.

Видя его спину, из толпы раздались многие крики. Некоторые из них просили его сказать что-то, тогда как другие просили его дать имена этих пяти людей. Все присутствующие на улице пришли, чтобы увидеть оживленное веселье, так что оживленное веселье как раз было тем, что они любили больше всего. Услышав последние слова между Чэнь Чаншэном и Чжоу Цзыхэном, было естественно, что они желали знать, какие гении Неземного Открытия в глазах Чэнь Чаншэна могли совершить аналогичный подвиг, превзойдя уровни культивации и победив эксперта Конденсации Звезд.

Чэнь Чаншэн не ответил на их крики. Он прошел через толпу под стражей священников Дворца Ли и вернулся к вратам Ортодоксальной Академии.

Повозка уже была готова перед вратами, Сюаньюань По сидел за поводьями.

Повозка проделала путь через Аллею Сотни Цветений и проехала через толпу, прибыв на улицу.

Толпа смотрела на повозку с большим интересом. Ортодоксальная Академия только что получила победу в своей первой битве, но теперь они собирались куда-то? Куда они хотели отправиться?

Повозка Ортодоксальной Академии ехала по улице, но когда она проезжала мимо навеса, она вдруг остановилась.

Занавес окна повозки открылся, показывая лицо Танга Тридцать Шесть. Это мгновенно привлекло радостные крики нескольких юных леди.

Танг Тридцать Шесть засверкал улыбкой этими девушкам, а потом перевел свой взгляд на тех людей под навесом: «Вчера вы потратили шесть часов на установку этого старого навеса. Что за пустая трата времени».

Навес был установлен для просмотра шоу, но время, в течение которого длилось это шоу, было намного короче, чем время, затраченное на установку этого навеса.

Это было очень нелепо.

Тангу Тридцать Шесть не нравились эти люди, которые пришли посмотреть на шоу, так что он попросил Сюаньюань По остановить повозку именно здесь, чтобы он мог посмеяться над ними.

У многих могущественных лиц под навесом были довольно неприглядные выражения лиц, но стюарды Четырех Великих Рынков остались равнодушны.

Танг Тридцать Шесть вновь задвинул занавес, а затем взглянул на кинжал на поясе Чэнь Чаншэна: «Безупречный - неплохое имя».

Ранее, в Таверне Сливового Сада, он хотел взглянуть на этот меч, но был остановлен Чэнь Чаншэном. Он всегда был довольно расстроен этим.

Сегодня он наконец-то понял причину.

Чэнь Чаншэн был весьма неуверен в своих навыках давать имена, так что спросил: «Оно действительно неплохое?»

Танг Тридцать Шесть ответил: «Меч подобен человеку. Оно действительно неплохое».

Чэнь Чаншэн дал неясную улыбку и собирался пошутить, что человек был, как меч.

Хотя легкая победа над Чжоу Цзыхэном была в пределах его ожиданий, завершение этого дела было достойным того, чтобы быть счастливым, и он был счастлив в этот миг.

Как раз в этот миг его взгляд остановился на щели в занавесе, который поднялся ветром, и направился в определенное место в толпе сбоку улицы.

Там стоял человек, его осанка была высокой и прямой. Его лицо было умиротворенным и безразличным, но на его висках все еще было несколько крупиц пыли, как будто он только что закончил невероятно длинное путешествие.

Юноша не знал, кем был этот человек. Ему просто показалось, что этот человек был подобен своему длинному мечу: он был невероятно спокойным и невероятно опасным.

После простого взгляда на человека в толпе глаза Чэнь Чаншэна стали довольно болезненными. Лишь после того, как подул ветер, и опускающаяся занавеска отрезала его линию взгляда, он перестал чувствовать дискомфорт.

Это было очень могущественное намерение меча. В последние несколько месяцев Чэнь Чаншэн встречал многих экспертов. В Саду Чжоу он объединил сердца с десятью тысячами мечей, а затем присоединился к Су Ли на пути на юг. Его чувство к чуткости намерения меча уже давно превзошло обычного человека. Он мог ощущать, что хоть и намерение меча этого человека не соответствовало такой могущественной фигуре в Божественном Домене, как Чжу Ло, он все же было невероятно ужасающим. Еще больше пугало то, что намерение меча этого человека также содержало намерение убийства. Намерение убийства вовсе не было скрытым и было направлено на него.

«Кто это?» - спросил он.

Танг Тридцать Шесть заметил его странный вид лишь пару мгновений назад. Подняв угол занавеса и выглянув, он обнаружил фигуру этого человека. Выражение его лица стало очень мрачным, когда он заявил: «Это - Гуань Бай».

Чэнь Чаншэн слышал это имя ранее. Через пару мгновений он спросил: «Это тот Гуань Бай из Академии Небесного Дао?»

«Верно, - Танг Тридцать Шесть опустил занавес и повернул голову к Чэнь Чаншэну, - завершив свое обучение в Академии Небесного Дао, он всегда был в путешествиях. Я не думал, что он вдруг вернется в столицу. Ты должен очень хорошо понимать, почему он вернулся».

Чэнь Чаншэн спросил: «У него были хорошие отношения с Чжуаном Хуаньюй?»

Танг Тридцать Шесть ответил: «Чжуан Хуаньюй не желал получать поддержку собственного отца. Когда он прибыл в столицу, Директор Чжуан доверил его в заботу Гуань Бая на год. Их можно считать братьями».

Чэнь Чаншэн потерял дар речи. В настоящем все верили, что он загнал Чжуана Хуаньюй до смерти. Если Гуань Бай действительно считал Чжуана Хуаньюй своим братом, тогда это было определенным делом, что он придет для свершения мести.

«Он, вероятно, не будет использовать имя Боевой Демонстрации Всех Школ, чтобы бросить тебе вызов». Танг Тридцать Шесть увидел выражение на его лице и добавил: «В конце концов, он - эксперт Провозглашения Освобождения. Он не будет настолько бесстыжим, как Чжоу Цзыхэн».

Чэнь Чаншэн спросил: «Тогда как ты думаешь, какой метод он будет использовать?»

Танг Тридцать Шесть ответил: «Если мои расчеты не ошибаются, он даст тебе время одного года».

Чэнь Чаншэн не понимал смысла этих слов.

Танг Тридцать Шесть объяснил: «В следующем году будет Саммит Кипящего Камня. В это время он выйдет на сцену и убьет тебя. Его Святейшество будет бессилен. Даже если потребуется объяснение после этого факта, в худшем случае он лишь будет должен вернуть свою жизнь Дворцу Ли».

Чэнь Чаншэн не знал, что и сказать. Намерение меча, которое он ранее почувствовал, уже говорило ему, что предположение наиболее вероятно было правильным.

Танг Тридцать Шесть сопереживал ему. Если эксперт Провозглашения Освобождения поклянется забрать жизнь человека даже за счет своей, любой будет в невероятно жалком положении. Более того, подобная ситуация продлится в течение года.

Ему было невозможно представить, как он сможет выдержать этот год, если бы это дело касалось его.

Но это было вне его представлений, что Чэнь Чаншэн уже был невероятно опытен с таким давлением, со стоянием лицом к лицу с такой тенью. Поэтому потребовалось лишь несколько мгновений, чтобы его выражение лица вернулось к нормальному.

Танг Тридцать Шесть был ошеломлен таким изменением выражения лица. Он боялся, что Чэнь Чаншэн делал вид, что он спокоен, так что решил сменить тему.

«Давай более не говорить об этом, - он спросил Чэнь Чаншэна серьезным тоном, -ты только что сказал Чжоу Цзыхэну, что есть по крайней мере пять других людей на Неземном Открытии, которые могут победить его. Кто эти пять людей?»

В предыдущем разговоре было много слушателей, и это также была тема, которую все рассматривали с большим интересом.

«Я знаю, что я определенно не один из них, - глядя непосредственно Чэнь Чаншэну в глаза, Танг Тридцать Шесть сказал в очень безразличной манере, - так что тебе не надо заботиться о моих чувствах».

Чэнь Чаншэну не потребовалось много времени для раздумий над этим вопросом. Он прямолинейно сказал: «Цюшань Цзюнь, Сюй Южун, Леди Чуцзянь, Гоу Ханьши, Нанькэ».

Было совершенно очевидно, что это был вопрос, над которым он раздумывал много раз.

С его точки зрения, кроме него эти пять людей на уровне Неземного Открытия обладали навыками одержать победу над экспертом Конденсации Звезд Чжоу Цзыхэном.

«У Цюшань Цзюня, Сюй Южун и Гоу Ханьши должны быть навыки. Что касается Принцессы Демонов, я лишь слышал слухи о ней. Несколько дней назад я слышал, как ты говорил, что в Саду Чжоу она избивала тебя до посинения, где жизнь была хуже смерти. Как я не смотрю на это, для нее справиться с Чжоу Цзыхэном будет простым делом. Только вот... кто эта Леди Чуцзянь? Как так, что я никогда не слышал о ней ранее?»

Танг Тридцать Шесть спросил его с большим интересом.

История Равнин Незаходящего Солнца уже была полностью рассказана Лоло. Он никогда не упоминал эту эльфийскую девушку-гения Тангу Тридцать Шесть.

Теперь, услышав вопрос Танга Тридцать Шесть, он не знал, как ответить. Мысли о статусе той девушки, который все еще был неизвестен ему, заставили его погрузиться в еще более глубокое молчание.

Танг Тридцать Шесть увидел, что его текущее эмоциональное состояние было довольно странным и перестал расспрашивать, решив разузнать об этом в какое-то другое время. Вместо этого он спросил: «Куда мы направляемся сейчас?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Подобрать кое-кого».

Глядя, как повозка выехала вдаль, толпа вступила в разгоряченные обсуждения. Сразу после завершения шокирующей битвы, которая вовлекала преодоление уровней культивации, куда же так спешили попасть эти молодые люди Ортодоксальной Академии?

Персонал Четырех Великих Рынков, ответственный за постройку, отправился поинтересоваться, должны ли они начать разбирать навес. К их неожиданности они получили негативный ответ.

Рынок Небесного Шеста был наиболее могущественным среди Четырех Великих Рынков и обладал самыми глубокими связями. Все взгляды остановились на Главном Стюарде этого рынка.

Главный Стюард взглянул на стоящего рядом стюарда из Рынка Небесного Благоухания и сказал: «Впоследствии будет больше матчей. Этот старый навес, конечно же мы должны оставить его».

Не было возражений, потому что все понимали.

Новое правило Ортодоксии уже было обнародовано. С завтрашнего дня будет еще больше людей, приходящих один за другим, чтобы бросить вызов Ортодоксальной Академии.

Победа Чэнь Чаншэна сегодня вовсе не указывала на заключение. Наоборот, это было лишь начало.

Многие дела мира смертных были подобны этому. Будь это в жизни или работе, как мог существовать такой простой способ завершить вещи? Подавляющее большинство случаев требовало скучного и сухого повторения.

Например, два служащих из Департамента для Очищения Чиновников в той повозке на другом конце улицы только что закончили свой отчет о сегодняшней битве и совершили какой-то начальный анализ. Вскоре после этого им все еще надо было делать свою работу!

Как раз после того, как уехала повозка Ортодоксальной Академии, эта повозка тоже начала двигаться, следуя за ней с расстояния.

Две повозки, одна спереди, а вторая сзади, двигались по улицам столицы.

По пути бесчисленные детали информации от агентов и шпионов Департамента для Очищения Чиновников, рассеянных по столице, были переданы в эту повозку.

Этим двум служащим тоже было очень интересно узнать, куда двигалась повозка Ортодоксальной Академии. Конечно же, кроме интереса они абсолютно должны были знать путь и направление этой повозки.

Ортодоксальная Академия не предприняла каких-то обходных путей, не намереваясь скрывать свои следы, так что следовать за ней было очень просто.

Но выражения лиц двух служащих в повозке становились все более мрачными, а шок в их глазах становился все более явным.

Им казалось, что путь, которым они двигались, был очень знакомым.

Потому что каждый день, когда они просыпались утром, они двигались на работу по этой дороге.

Если Ортодоксальная Академия продолжит двигаться по этому пути, она достигнет определенного места.

Это место называется Поместьем Чжоу, а также Тюрьмой Чжоу.

Конечно же, у этого места было более формальное имя: Офис Департамента для Очищения Чиновников Династии Великой Чжоу.

(прим.пер. Автора часто спрашивали, что случилось со всеми сокровищами, которые Чэнь Чаншэн нашел в Саду Чжоу, и это примечание автора отвечает на этот вопрос).

(прим. автора Куда же подевались все богатства, которые Чэнь Чаншэн и Сюй Южун награбили в Саду Чжоу? Я действительно забыл. Я правда не достаточно чувствительный к подобным вещам. Я признаю свою ошибку. В будущем я буду еще более добросовестным. Через несколько дней, когда Сюй Южун вернется в столицу, я попытаюсь обнаружить их вновь. Поверьте, что они будут найдены в исключительно прекрасной манере)

Департамент для Очищения Чиновников был главной аллеей Северного Военного Департамента.

Хотя его называли аллеей, это в действительности была очень широкая и прямая улица, которая могла вместить две повозки бок о бок.

В это время в аллее было две повозки, одна спереди, и одна сзади. В повозках уже не было людей, но было довольно много людей снаружи аллеи. Более того, когда новости распространились по столице, абсолютно точно появится еще больше людей.

Люди, которые в настоящее время были снаружи этой аллеи, были шпионами и осведомителями разных сил столицы. Они лишь смели стоять у въезда аллеи и смотреть на то поместье издалека, не имея храбрости приблизиться ближе.

Поместье было весьма непримечательным и не давало какого-то коварного чувства. Однако, в аллее перед каменными ступеньками поместья не было пешеходов.

Чэнь Чаншэн стоял перед вратами этого поместья. Он передал свою именную карту служащему, его выражение лица и действия явно были немного неуклюжими.

Это был первый раз, когда он предлагал свою именную карту в формальном визите.

Он никогда ранее не делал подобных вещей, так что для него было неизбежным немного нервничать. Конечно же, фундаментальная причина для его тревожности была в самом поместье. Не только он тяжело дышал, но и Сюаньюань По. Даже обычно бросающий вызов небесам Танг Тридцать Шесть был аномально тихим - в действительности, когда повозка проехала каменную арку на главной улице и въехала на главную аллею Северного Военного Департамента, наконец-то подтвердив цель Чэнь Чаншэна, Танг Тридцать Шесть перестал говорить.

Это поместье было офисом Департамента для Очищения Чиновников, а также резиденцией Чжоу Туна, как и легендарной Тюрьмой Чжоу.

Для многих людей, особенно для предметов Династии Великой Чжоу, это поместье было наиболее коварным местом на континенте, даже более ужасающим, чем город Сюэлао в землях демонов.

Потому что город Сюэлао был слишком далеко, тогда как Тюрьма Чжоу была рядом.

Причиной коварной и ужасающей ауры этого поместья, естественно, была могущественная фигура, которая находилась внутри.

Имя Чжоу Туна могло заставить замолчать плачущего младенца ночью. Это не была какая-то аллегория, а что-то, что действительно произошло.

Кроме этого, все еще было много подобных историй. Говорят, что несколько десятилетий назад определенный сын служащего Министерства Обрядов выпил слишком много вина в каком-то борделе и желал с силой приставать к известной хозяйке. Когда он как раз собирался свершить деяние, он услышал, как человек за дверью выкрикивает: «Чжоу Тун идет!» Сын служащего был так напуган, что обмочился на том же месте. С того момента он никогда более не появлялся публично.

Конечно же, это не означало, что Чжоу Тун желал помогать обычным людям столицы обучать своих детей, и не значило, что он был каким-то хорошим человеком, который был готов прийти на помощь даме в беде. Это лишь указывало на объем страха, которого достигло это имя в сердцах людей.

По всему миру было известно, что Чжоу Тун был жестоким служащим брутальных методов, подлым человеком со зловещим и безнравственным характером. Нельзя было сосчитать, сколько невинных простолюдинов и непоколебимых, честных служащих он убил.

Если можно было сказать, что многие люди хотели убить Су Ли, потому что он убил очень много людей своим мечом, то можно было сказать, что все люди мира хотели убить Чжоу Туна. Даже служащие некоторых фракций иногда желали, чтобы он просто взял и умер. Даже бывали времена, когда некоторые люди думали, что так как небеса позволили кому-то такому, как Чжоу Тун, появиться, это должно быть какое-то наказание против человечества.

Основываясь на том, как эти истории обычно развивались, такой человек, как Чжоу Тун, смог бы удерживать власть в течение короткого времени. Его давным-давно должен был приговорить к смерти от тысячи порезов какой-то героический лорд, или какой-то способный эксперт, который сторонился светского мира, превратил бы его в облачко дыма. Но ничего из этого не произошло.

Потому что он был великим министром Династии Великой Чжоу с невероятно высокой должностью, и его охраняли бесчисленные солдаты и эксперты. Более того, он сам был экспертом Конденсации Звезд. Ключевой момент заключался в том, что он был наиболее лояльной собакой Божественной Императрицы.

В мире были бесчисленные люди, которые противостояли хватке власти Божественной Императрицы Тяньхай. Среди них около семидесяти процентов делали так, потому что она была женщиной. Оставшиеся тридцать процентов фундаментально противостояли ей, потому что действия Чжоу Туна были слишком злыми. Потому что никто не был дураком. Даже самый глупый простолюдин после стольких лет мог сказать, что злобность и жестокость Чжоу Туна были воплощением воли Божественной Императрицы.

Правление Божественной Императрицы над континентом уже продлилось две сотни лет. Ее методы правления можно было описать идеальными, но все еще были бесчисленные люди, которые противостояли ей.

Она очень хорошо понимала, что как правителю, было невозможно ублажить всех. Поэтому ей была нужна жестокая собака, острый нож, чтобы в темноте резать и рвать тех, кто противостоял ей.

Если говорить на более глубоком уровне, ей требовался человек, чтобы воплощать ее злую волю.

Этим человеком был Чжоу Тун.

Он идеально исполнял требования Божественной Императрицы.

Он не был омрачен своим детством и не был заинтересован в прибыли, и не делал вещи без желания. Он просто любил наказывать и пленить, пытать и злоупотреблять во имя законов Династии Великой Чжоу!

С определенной точки зрения Чжоу Тун был очень чистым человеком.

Он был чисто злым человеком.

Сегодня Чэнь Чаншэн пришел в офис Департамента для Очищения Чиновников, чтобы встретиться с Чжоу Туном.

От деревни Синин до столицы он слышал слишком много вещей о Чжоу Туне. Он не смог избежать определенной нервозности. Лишь держа тот объект в рукаве, он смог немного успокоиться.

В поместье его сопроводил служащий Департамента для Очищения Чиновников. Он не мог представить, что это несравненно ужасающее по слухам поместье в действительности было настолько тихим и прекрасным.

Их привели в глубочайший двор.

Этот двор не был большим и в нем были посажены две яблони-китайки. Деревья, наиболее вероятно, были довольно старыми, потому что их ветви уже простирались за стену двора. На них все еще были видны остатки розовых цветений.

Сюаньюань По повернул голову, нервно оценивая свои окружения.

Танг Тридцать Шесть поднял брови, думая о чем-то.

С другой стороны, Чэнь Чаншэн вспомнил здания и окружение, которое видел по пути сюда, пытаясь рассчитать, где мог быть пленен Чжэсю.

В настоящее время он был на пике Неземного Открытия. Если поместить его в обычные секты и монастыри мира, то его можно считать экспертом. Хотя он не развил связь с небесами и землей, у него все еще была какая-то интуиция в этом аспекте, особенно после того, как он следовал за Су Ли и изучил Интеллектуальный Меч. Однако, было очевидно, что это на вид обычное поместье было своего рода массивом чар, который значительно превосходил его культивацию. Чем больше он думал, тем больше он осознавал, что не мог полностью вспомнить дорогу, по которой они шли, и тем более место, где был пленен Чжэсю.

В этот миг раздался голос.

«Неземное Открытие превосходит уровни культивации, чтобы победить Конденсацию Звезд... Это был первый раз, когда подобное случилось за последнее десятилетие, и это неизбежно шокирует целый континент. Для тебя в это время, полного духа и переполненного намерением меча, взять повозку и направиться прямо на главную аллею Северного Военного Департамента действительно превосходно согласно искусству войны. Взять одну лошадь и прорваться ей через барьер - разве это не одна из стратегий передвижения войск? Только вот я никогда не слышал, чтобы ты был опытен в подобных вещах. Теперь, если подумать об этом, должно быть, Су Ли обучал тебя».

Этот голос был очень умиротворенным и обычным, но по какой-то причине в тот миг, когда они услышали этот голос, Чэнь Чаншэн и другие вдруг почувствовали, как море крови появляется перед ними.

В море крови были бесчисленные женщины и дети, плачущие в отчаянии, пока они медленно погружались в бездну.

Чэнь Чаншэн знал, что это было воображение и не нервничал, хотя он не понимал, зачем Чжоу Тун создал эту сцену для них.

С малейшим движением своего духовного чувства, как порывом холодного бриза, он очнулся. Он направил свой взгляд на мужчину средних лет, который внезапно появился во дворе.

Естественно, мужчиной среднего возраста был Чжоу Тун.

Его лицо было бледным, как будто он в течение многих лет не видел солнца. Выражение его лица было спокойным, как у какого-то учителя домика в деревне. Его губы были невероятно тонкими, из-за чего он казался исключительно бездушным.

Он был в мантии служащего, но от него не исходило чувства престижа служащего. От него лишь несло кровью.

Мертвенная неподвижность нависла над маленьким двором.

Чэнь Чаншэн встречал Чжоу Туна ранее, и не один раз.

Однако это была его первая настоящая встреча с Чжоу Туном.

Его первая встреча с настоящим Чжоу Туном.

Он взглянул на бледные щеки Чжоу Туна, его губы, которые были тонкими, как ножи, его мантию служащего, которая была темно-красной, как кровь, и почувствовал невообразимо пугающее ци. Ему казалось, как будто запах крови становился все более насыщенным, как будто он был настоящим.

И наконец, его взгляд остановился на руках Чжоу Туна.

Эти две руки были очень стройными, а ногти были безупречно обрезаны. Они вовсе не были грязными, и тем более не были в крови.

Но он знал, что эти две руки убили бесчисленных членов Имперского клана Чэнь, а также многих их лояльных служащих. И кто знал, сколько глаз он выколол и сердец вырвал из еще живых тел?

Чэнь Чаншэну показалось, что его сердце билось еще быстрее, а затем к нему внезапно пришла идея: руки Чжоу Туна очень сильно подходили для того, чтобы держать меч.

Он ответил: «Господин Су Ли обучал меня мечу по пути».

Мечи использовались для убийства людей. Слова, подобные мечам, должны были нарушить влияние своего противника.

Чэнь Чаншэн не понимал этот концепт, но он очень естественно смог сформировать ответ.

Те вещи, которым Су Ли обучил его во время их пути на юг, всегда оставались с ним и бесконечно показывали свое применение.

Танг Тридцать Шесть и Сюаньюань По очнулись от своего транса, и на их лицах появились настороженные выражения.

Чжоу Тун улыбнулся в тишине.

Оставшиеся цветения яблонь-китаек опустились на землю. Несколько лепестков упало на плечо Чэнь Чаншэна.

Коварное давление, окружающее небольшой двор, в миг исчезло, и эта сильная вонь кровь тоже исчезла. Остался лишь слабый запах цветов.

Никто не говорил ни слова.

Через миг Чжоу Тун посмотрел на Чэнь Чаншэна и сказал: «Не приветствовать служащего - это грубость».

Наступил период тишины, пока Чэнь Чаншэн думал, как ответить на это. Вдруг молчаливый Танг Тридцать Шесть открыл рот и спросил: «Что у вас за личность, что у вас за статус?»

Когда он задал этот вопрос, он уставился в глаза Чжоу Туна, и смотрел в них, как будто перед ним была невероятно ядовитая змея.

Чжоу Тун сузил свои глаза. Он не мог представить, что у этого молодого хозяина клана Танг будет храбрость задавать вопросы, и что он будет... таким грубым.

Не дожидаясь ответа, Танг Тридцать Шесть продолжил: «Чэнь Чаншэн - Директор Ортодоксальной Академии. С точки зрения статуса, в Ортодоксии он лишь ниже Его Святейшества. А Ваше Превосходительство - лишь начальник офиса Департамента для Очищения Чиновников. Даже если бы Божественная Императрица была еще более милостивой и доброй, и дала Вашему Превосходительству титул Герцога Третьего Ранга, разве могло бы Ваше Превосходительство обсуждать на равных с моим директором? В приветствии, естественно, Ваше Превосходительство должны быть первыми».

Чжоу Тун взглянул на Танга Тридцать Шесть и показал фальшивую улыбку: «Даже твой отец не посмеет так говорить со мной».

Танг Тридцать Шесть ответил: «Так и сказал мой дедушка, мой отец уступает мне».

Чжоу Тун сказал: «Если все так и обстоит, то разве должен ли действительно я быть первым, кто приветствует?»

Лицо Танга Тридцать Шесть не изменилось. На нем не было презрения, не было гордости, не было злорадства, а лишь невероятное спокойствие и сосредоточенность, когда он ответил: «Конечно».

Брови Чжоу Туна подпрыгнули, когда он ответил: «Если все так и обстоит, то ты должен быть первым».

Танг Тридцать Шесть ответил: «Я и Сюаньюань - студенты, мы лишь сопровождаем».

Чжоу Тун спросил: «Кого вы сопровождаете?»

Танг Тридцать Шесть ответил: «Мы сопровождаем Директора».

«Я - Директор», - Чэнь Чаншэн наконец-то подхватил ритм между этими двумя. Он очень формально представил себя: «Я - Директор Ортодоксальной Академии, Чэнь Чаншэн».

Чжоу Тун ничего не говорил в течение очень долгого времени, а затем аккуратно поправил свою одежду служащего.

Его красная мантия служащего была особенно выделяющейся среди остатков цветений яблони.

А затем он сжал руки, поклонился, и спросил о его цели:

«Я не знал, что Директор Чэнь прибудет сегодня. Что Сэр требует?»

«Вофу Чжэсю - студент Ортодоксальной Академии».

Чэнь Чаншэн сосредоточенно посмотрел на него и сказал: «Я пришел забрать его».

Маленький двор был мирным, и пока офис Департамента для Очищения Чиновников все еще был под тяжелой охраной, бесчисленные люди уже прибыли к въезду на аллею Северного Военного Департамента.

Вся столица была в натянутом настроении.

Все знали, зачем Чэнь Чаншэн пришел сегодня навестить Чжоу Туна.

Но, вероятно, это было вне их ожиданий, что Чэнь Чаншэн так спокойно и естественно поднимет этот вопрос.

Потому что он уже подтвердил свою личность. Он был директором Ортодоксальной Академии. Чжэсю был студентом Ортодоксальной Академии. Директор должен беспокоиться о своих студентах - это была неизменная правда.

Она была настолько неизменной, что даже Чжоу Тун вздохнул, думая про себя, сколькому странный Су Ли обучил этого парня?

Затем он улыбнулся и ответил: «Согласно требованиям Имперского Двора, я пленил Чжэсю. Если требуется его освобождение, Директору Чэнь понадобится указ Божественной Императрицы, или вердикт Великого Двора Пересмотра и Министерства Правосудия».

С появлением Департамента для Очищения Чиновников Великий Двор Пересмотра и Министерство Правосудия стали декорациями или подчиненными Департамента для Очищения Чиновников.

Пока Чжоу Тун не согласится, Великий Двор Пересмотра и Министерство Правосудия даже не возьмут этого дела.

«Я изучал Даосские Каноны с детства», - вдруг упомянул Чэнь Чаншэн.

Танг Тридцать Шесть и Сюаньюань По окинули его взглядом, интересуясь, зачем он упомянул это сейчас.

Чжоу Тун знал, что ему еще было, что сказать, и в тишине ждал.

Чэнь Чаншэн продолжил: «Я подтвердил, что Ваше Превосходительство непосредственно взял дело Сада Чжоу из Дворца Ли. У Министерства Правосудия и Великого Двора Пересмотра даже нет этого дела в записях»,

Чжоу Тун ответил: «И что из этого?»

Чэнь Чаншэн сказал: «Будучи хорошо начитанным в Даосских Канонах, я также запомнил все законы Великой Чжоу. Я абсолютно уверен, что не существует и одного закона, поддерживающего продолжительное пленение Вофу Чжэсю Вашим Превосходительством».

Чжоу Тун улыбнулся ему, не говоря ни слова.

Чэнь Чаншэн сказал: «Я прошу Ваше Превосходительство освободить его».

Чжоу Тун вынул белоснежный платок из рукава и аккуратно вытер уголок его губ. Его действия были очень грациозными, но его слова были наполнены презрением.

«Нашему будущему Попу настолько не достает терпения. Это может вызвать заботу о будущем Ортодоксии».

Возможно, из-за действий Чжоу Туна, или, может, из-за этих слов, Танг Тридцать Шесть сморщил лоб.

«Я пообещал Его Высокопреосвященству, что подожду еще два дня, но... - через миг тишины Чэнь Чаншэн продолжил, - он умер, так что мне больше не требуется ждать».

Чжоу Тун уставился на него и спокойно ответил: «Я думаю, что ты забыл одну вещь. Чжэсю обвиняется в сговоре с демонами. Пока у меня есть это обвинение, я могу держать его в плену так долго, как пожелаю».

«Ваше Превосходительство также, похоже, забывает одну вещь. Тремя людьми, которые обвиняются в сговоре с демонами в Саду Чжоу, являются Чжэсю, Ци Цзянь... и я».

Чэнь Чаншэн серьезно взглянул на него и заявил: «Если Ваше Превосходительство действительно считает, что Чжэсю мог вступить в сговор с демонами, то первое, что Ваше Превосходительство должен сделать, это пленить и меня. Если нет, то вы должны освободить его».

Маленький двор стал несравненно тихим, и это даже можно было описать мертвенной тишиной.

Лишь были слышны звуки падающих лепестков и дыхания.

Это был выбор, который он оставил Чжоу Туну: освободить Чжэсю или пленить их вместе.

Чжоу Тун медленно сузил глаза, пока они не стали тонкими, как листья ивы, и также были похожи на клинок ивового листа, в котором он был наиболее опытен.

Его голос, который вырвался из его тонких губ, тоже был подобен этому клинку, хотя и был намного холоднее.

«Ты... угрожаешь этому служащему?»

Не все виды молока имели хороший вкус, и не все люди были так напуганы словами Чжоу Туна, что затихли бы, как цикады зимой. Например, в этом мире были некоторые молодые люди, которые не боялись.

Если бы Гоу Ханьши услышал слова Чжоу Туна, наполненные намерением убийства, он бы предположительно очень тепло ответил: «Ваше Превосходительство не так поняли меня, я лишь желаю помочь Вашему Превосходительству решить эту проблему». Если бы Цюшань Цзюнь услышал эти слова, он бы вероятно засмеялся и сказал: «Да, Ваше Превосходительство все правильно поняли. Я угрожаю Вашему Превосходительству». Если бы Танг Тридцать Шесть действовал в этой ситуации, как обычно, то он наиболее вероятно ответил на проблему, с которой сталкивался: «Идиот, я угрожаю тебе, так что ты собираешь делать с этим?»

К некоторому сожалению и некоторому счастью, слова Чжоу Туна были направлены на Чэнь Чаншэна, а не на Танга Тридцать Шесть.

Ответ Чэнь Чаншэна очень хорошо совпадал с его характером. Он стоял на том же месте и смотрел в глаза Чжоу Туна. Не было намерения разжигать конфликт, и не было чувства, что он отступит.

Холодное ци под яблонями-китайками постепенно исчезло. Чжоу Тун посмотрел на Чэнь Чаншэна и сказал: «Если я не ошибаюсь, с того мгновения, как ты вошел в Северный Военный Департамент, ты сильно нервничал».

Чэнь Чаншэн подумал об этом и решил, что тут было нечего стыдиться и не было необходимости скрывать это, так что ответил: «Да».

Чжоу Тун продолжил: «Но ты все равно пришел».

Чэнь ответил: «Да».

Чжоу Тун сказал: «Тогда ты должен был подумать о том, что делать, если я не выпущу Чжэсю».

Чэнь ответил: «Да».

Чжоу Тун приподнял брови и сказал с некоторым интересом: «Мне правда интересно узнать, что ты собираешься делать».

Спустя очень долгое время Чэнь Чаншэн наконец принял решение. Он посмотрел на Чжоу Туна и искренне заявил: «Если Ваше Превосходительство не освободит его, то я собираюсь вырвать его силой».

Маленький двор вновь стал тихим, как могила.

Лепестки цветений яблони мягко парили вниз.

Танг Тридцать Шесть и Сюаньюань По повернулись к Чэнь Чаншэну. Было тайной, о чем они думали, и было неизвестно, бушевали ли большие волны в их умах. По крайней мере, ничего не было видно по их лицам.

Чжоу Тун тоже смотрел на Чэнь Чаншэна, но сейчас он очень внимательно смотрел на него.

Глаза Чэнь Чаншэна были ясными и очень спокойными, так что было очень легко увидеть, о чем он думал, даже его глубочайшие мысли.

Чжоу Тун очень серьезно смотрел на него, так что мог с легкостью сказать: Чэнь Чаншэн был серьезен.

Его слова не были шуткой.

Если Чжэсю не сможет сегодня выйти из Тюрьмы Чжоу, он действительно предпримет действия, чтобы силой вырвать его оттуда.

Проблема заключалась в том, что это изначально было шуткой.

Чжоу Тун начал смеяться, а потом покачал головой.

Это была Тюрьма Чжоу, Двор Чжоу, Тюрьма Чжоу.

Это было наиболее тяжело охраняемое место в Династии Великой Чжоу, не уступающее даже Имперскому Дворцу.

Кто знал, сколько экспертов было скрыто в мирной и прекрасной области вокруг этого дома? Также была массивная военная сила Имперского Двора, стоящая на страже на окружающих улицах и аллеях.

Даже Ван По из Тяньлян найдет невозможным выкрасть кого-то из этого места, что уж говорить об их группе.

Да, эти трое молодых людей все были гениями культивации, благословенными талантом, но они в конечном итоге все еще были молоды. По крайней мере сейчас им все еще не хватало силы сопротивляться миру.

Даже не было надобности для появления тех скрытых экспертов Имперского Двора. Требовался лишь Чжоу Тун, и после одного взмаха пальца Чэнь Чаншэн и другие найдут невозможным покинуть этот маленький двор.

Чжоу Тун более не обращал на них внимания. Сжав руки за спиной, он начал идти к северному крылу маленького двора.

Его красная роба была еще более выделяющейся, еще более ослепительной среди мягкого дождя высохших лепестков.

В глазах Чэнь Чаншэна это темно-красное одеяние служащего было подобно морю крови, которое ранее заполнило мир.

Чжоу Тун повернулся к нему спиной. При подобном игнорировании многие люди почувствовали бы унижение, но это действие сделало Чэня более хладнокровным.

Было совершенно очевидно, что Чжоу Туна просто не заботило, будет ли он действовать, или, возможно, он не верил, что Чэнь начнет действовать.

Танг Тридцать Шесть и Сюаньюань По посмотрели на него, дожидаясь его решения.

От начала до конца, от Ортодоксальной Академии до офиса Департамента для Очищения Чиновников, они не общались, но никогда не колебались и не дрогнули.

Чэнь Чаншэн хотел отправиться в офис Департамента для Очищения Чиновников, так что они последовали. Чэнь Чаншэн хотел встретить Чжоу Туна, так что они пришли встретиться с ним.

Теперь, если Чэнь скажет, что хочет действовать, они будут действовать вместе с ним.

«Ваше Превосходительство, пожалуйста, подождите».

Наконец-то прозвучал голос Чэнь Чаншэна.

В это самое время его рука сжала рукоять его меча.

Этот меч назывался Безупречным, и действительно был подобен человеку.

Танг Тридцать Шесть сделал глубокий вдох и начал циркулировать истинную эссенцию. Его правая рука сжала рукоять Меча Вэньшуй, тогда как левая рука сжала магический артефакт, скрытый в его рукаве.

Сюаньюань По осмотрелся в поисках подходящего оружия. Его взгляд остановился на яблоне-китайке слева. Он подумал про себя, что она была немного тонкой, но ее можно было использовать.

Чжоу Тун прекратил идти, но не оборачивался.

Его красное одеяние служащего покачивалось на ветру. Океан, от которого несло кровью, вмиг окружил весь двор, он был невероятно жутким и ужасающим.

Раздался грохот.

Послышались удары грома.

Это не был кто-то во дворе, начавший действовать, это был топот копыт, подобный раскатам грома, раздающихся снаружи. Даже сама земля немного дрожала.

За этим вскоре последовали нервные крики служащих Департамента для Очищения Чиновников.

Прибыла... кавалерия Ортодоксии!

«Ты не можешь управлять кавалерией Ортодоксии».

Чжоу Тун повернулся, глядя на Чэнь Чаншэна в глубоких раздумьях.

В столице было мало дел, которые могли скрыться от его глаз. С того мгновения, как аллея Северного Военного Департамента стала возможным направлением повозки Ортодоксальной Академии, бесчисленные части сведений были переданы в это место. Он очень хорошо знал, что Чэнь Чаншэн ничего не подготавливал заранее. Он полагался лишь на манеру и намерение меча, которое получил после победы над Чжоу Цзыхэном, чтобы ворваться в это место.

«Это никак не связано со мной».

Чэнь Чаншэн, естественно, не мог заставить кавалерию Ортодоксии действовать.

Кавалерия Ортодоксии была под прямой командой Дворца Ли и была невероятно мощной в бою.

Чжоу Тун вдруг подумал об определенном дне в прошлом году. В тот день вся столица осаждала Ортодоксальную Академию и люди столпились вокруг Департамента Духовного Образования.

Затем прибыла кавалерия Ортодоксии. Как весенний ветер, сдувающий листья, они вызывающе очистили место.

В тот день погибло достаточное количество людей.

Лишь с того дня многие люди наконец-то поняли, что архиепископ Департамента Духовного Образования, который, как казалось, мог заснуть в любой миг, обладал таким высоким статусом в Ортодоксии и скрывал столько силы.

Если взглянуть на происходящее, то кавалерия Ортодоксии, которая только что прибыла, должна быть частью наследия, переданного Чэнь Чаншэну тем недавно почившим старейшиной.

Чжоу Тун бесстрастно сказал Чжоу Туну: «Ты знаешь, какой результат будет, если ты атакуешь меня?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Я умру».

Чжоу Тун сказал: «В моем присутствии даже твои мысли о смерти будут не так просты».

Чэнь ответил: «Нет, у меня, естественно, есть пути умереть».

По какой-то причине Чжоу Тун был довольно разгневан этими словами: «Тогда почему бы тебе просто не взять и умереть?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Ваше Превосходительство еще не начал действовать. Предположительно, это из страха, что я действительно умру».

Чжоу Тун ухмыльнулся: «И чего же я так напуган?»

«Ранее Ваше Превосходительство сказал, что я угрожаю вам. Вы должны хорошо понимать, что если я должен угрожать вам, это мой единственный метод».

Чэнь Чаншэн продолжил: «Я поставлю жизнь на кон и посмотрю, какая жизнь в глазах тех могущественных лиц важнее: моя или Вашего Превосходительства».

Так как было начало лета, так как солнце постепенно приближалось к своему зениту, тихий и прекрасный двор стал довольно душным.

Из далекого места раздалось стрекотание цикад, их песня была довольно раздражительной.

Как и настроение Чжоу Туна.

Когда он узнал, что Принц Чэнь Лю и Мао Цююй прибыли снаружи, его раздражение достигло своего пика.

Сегодня столица была исключительно суетливой.

Вскоре после раннего утра произошла битва перед вратами Ортодоксальной Академии, в которой Чэнь Чаншэн превзошел уровни культивации, чтобы победить Чжоу Цзыхэна.

Этого дела уже было достаточно, чтобы поразить мир.

Но никто не мог представить, что он возьмет и сделает что-то еще более потрясающее мир.

Он взял двух оставшихся студентов Ортодоксальной Академии, сел в повозку, и устремился в Тюрьму Чжоу. Говорят, что в настоящее время он был внутри, в безвыходном положении с ужасающим Лордом Чжоу Туном.

Ортодоксальная Академия хотела человека.

Чжоу Тун не выпустит его.

Узнав эти новости, население столицы поспешило к волнительному месту событий, но в этот раз это были другие чувства волнения в сравнении с битвой этого утра. Вокруг Тюрьмы Чжоу было слишком много зла, и ее картина была слишком отвратительной в глазах населения, так что толпа не смела приближаться слишком близко.

Так что когда пять сотен всадников Ортодоксии проносились через улицу, не было случайных ранений.

Вскоре после этого прибыл главный евнух из Имперского Дворца, прибыл Вице-Министр, и Мао Цююй прибыл в это место. И наконец, повозка принца графства поспешила сюда.

Никто не входил в Тюрьму Чжоу или даже аллею, на которой она была расположена.

Принц Чэнь Лю спустился с повозки и глянул на пятьсот всадников Ортодоксии. Он почти незаметно сморщил лоб, а затем показал горькую улыбку Мао Цююй, говоря: «Это дело создало слишком много шума».

Дело этого дня вызвало слишком много шума. Все знали, что новое правило Ортодоксии относительно Боевой Демонстрации Всех Школ было не более, чем давлением Имперского Двора - или, если быть точнее, клана Тяньхай и двух архиепископов, которые были лояльны к Божественной Императрице - на Ортодоксальную Академию. Но никто не мог представить, что ответ Ортодоксальной Академии на это все будет настолько интенсивным и стремительным. Сразу же после получения победы в их первом бою они без малейшей задержки отправились в Тюрьму Чжоу и требовали освободить человека!

Когда-то директор Академии Небесного Дао, Мао Цююй, теперь уже Архиепископ Священного Зала Прославленных Персон, был среди рядов Шести Префектов.

Его личное появление указывало на отношение Дворца Ли. Проблема заключалась в том, что даже такая могущественная фигура, как он, стояла снаружи аллеи, не входя.

Все знали, что отношения между Божественной Императрицей и Дворцом Ли претерпели больших изменений за последний год. Они постепенно отдалялись друг от друга, но на поверхности еще поддерживали мир.

Так как эти два Святых в настоящее время хранили молчание, никто не хотел и не смел делать эту ситуацию еще более напряженной и дать ей выйти из-под контроля. Никто не желал выдержать ужасающие последствия такого действия.

Пока повозка Ортодоксальной Академии не въехала в эту аллею.

Если сегодня произойдет какое-то несчастье в этом маленьком дворе, то столица, континент, и даже весь мир людей погрузятся в огромное несчастье.

Во дворе Танг Тридцать Шесть смотрел на Чжоу Туна очень серьезно, даже с уважением: «Ваше Превосходительство, я должен сказать вам правду. Чэнь Чаншэн, его жизнь... действительно очень хороша, и ее можно назвать драгоценной вне всяких сомнений. Я не знаю, как Божественная Императрица видит это, но в глазах Его Святейшества жизнь Вашего Превосходительства не так дорога, как жизнь Чэнь Чаншэна. Если он действительно умрет сегодня в Тюрьме Чжоу, вы считаете, что Его Святейшество пощадит Ваше Превосходительство? И как Императрица рассматривает Ваше Превосходительство?»

«Драгоценна вне всяких сомнений?» - Чжоу Тун сузил глаза, глядя на Чэнь Чаншэна, кажется, размышляя над чем-то.

Танг Тридцать Шесть продолжил: «И Ваше Превосходительство, вероятно, не понимает его. Иногда он может быть очень настойчивым, очень глупым. Он действительно может сделать что-то такое, как обмен своей жизни на жизнь Чжэсю».

«Как бы ты не говорил это, это все же угрозы мне». Чжоу Тун был глубоко эмоциональным. «Может быть потому, что в последнее время обо мне ходит меньше историй в столице, что никто уже не боится меня?»

Танг Тридцать Шесть улыбнулся: «Ваше Превосходительство может думать так, как ему хочется».

Чжоу Тун холодно закричал: «Ты сможешь справиться с последствиями этого дела?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Это был не я, кто хотел стать Директором Ортодоксальной Академии, так что я не думаю, что должен нести ответственность».

Смысл этих слов был исключительно ясным.

Он был Директором Ортодоксальной Академии, а Чжэсю был студентом из регистров Ортодоксальной Академии. Чжэсю так долго был пленен в Тюрьме Чжоу, так что было лишь естественно, что он спасет Чжэсю из этой тюрьмы. Что касается более глубокого смысла, скрытым за этим делом, он действительно не мог понять его и не хотел пытаться понять его. Таким образом, ему лишь требовалось думать о последствиях, которые ждут директора, защищающего своего студента. Что касается каких-то серьезных последствий, которые привлечет это дело, это будет общая ответственность того человека, который сделал его Директором Ортодоксальной Академии, и того человека, который приказал Чжоу Туну пленить Чжэсю.

Другими словами, если действительно поднимется буря в этом маленьком дворе, и отношения между Дворцом Ли и Имперским Двором станут, как у огня и воды, то даже если этот мир падет в полный хаос, демоны воспользуются шансом вторгнуться, население станет бедным и бездомным, а все человечество будет пленено на десятки тысяч лет... это все будет виной Попа и Божественной Императрицы.

Двор вновь стал несравненно тихим.

Чжоу Тун не мог представить, что у Чэнь Чаншэна будет подобное намерение. Он сузил свои глаза, и температура вдруг упала. Слой инея сформировался на лепестках на земле.

Танг Тридцать Шесть и Сюаньюань По смотрели на Чэнь Чаншэна, желая вздохнуть с восхищением.

Дворец Ли, Великий Зал Света.

Бесчисленные скульптуры мудрецов, некоторые серьезные, а некоторые почтенные, излучали слабое сияние, когда смотрели в небо над залом.

Поп тоже смотрел в небо со спокойным лицом. Казалось, как будто он только что не слышал, что Чэнь Чаншэн сделал и сказал.

«Как может такой человек, как Чэнь Чаншэн, который не осознает общей ситуации, кто не может увидеть большую картину, унаследовать Ортодоксию?»

Говорящим был Даосист Сыюань, глава Зала Покорения. Он стоял рядом с Линхай Чживаном, главой Зала Небесного Правосудия.

Как самые молодые из Шести Префектов и вместе с этим наиболее могущественные из Архиепископов Священных Залов, они все еще были почтительными к Попу, но говорили очень прямо.

Возможно, это также было потому, что они были лишь в шаге от Божественного Домена и уже могли видеть спину Попа.

В настоящем весь континент считал, что эти два архиепископа продолжали поддерживать Божественную Императрицу и не желали стоять на стороне Попа, потому что у них была неиссякаемая враждебность и недоверие к Имперскому клану Чэнь. Однако, никто не мог представить, что кроме этого наиболее важной причиной было то, что Поп решил доверить будущее Ортодоксии этому молодому пареньку по имени Чэнь Чаншэн.

Два Архиепископа Священных Залов могли пренебречь властью светского мира, но для них было невозможно не беспокоиться о наследии божественного.

Линхай Чживан невыразительно сказал: «Это было совершенно ясно написано Святой Девой в письме, что у того дела действительно есть надежда на успех. Это указывает на то, что давление на Гору Ли было разумным. Чжоу Тун достиг определенных заслуг в этом деле».

Поп ничего не говорил, он был умиротворенным, как и всегда.

Даосист Сыюань вздохнул, говоря: «Ваше Святейшество должны хорошо понимать, что наши мнения насчет владения Божественным Посохом или имперским троном таковы не потому, что мы противостоим Вашему Святейшеству. Наше беспокойство приходил из того факта, что у Вашего Святейшества и Императрицы все еще есть по крайней мере несколько десятков лет истинной эссенции. В чем надобность для Вашего Святейшества так быстро принимать решение?»

Это решение по прежнему было о владении.

Владении Божественным Посохом и троном императора.

Лицо Линхай Чживана все еще было безэмоциональным, но его голос был подобен глубочайшим частям океана, обладая невообразимой мощью: «Что касается Чжоу Туна, надо просто убить его. Все его преступления - его собственная ноша. Он должен был очень давно понять, в чем его миссия».

Всего миг назад он сказал, что Чжоу Тун достиг великих заслуг.

Теперь он говорил, что если в маленьком дворе возникнут проблемы, можно было просто убить Чжоу Туна.

В следующий миг снаружи Великого Зала Света раздался взволнованный и паникующий голос.

Кое-что произошло на аллее Северного Военного Департамента, что превзошло ожидания всех.

Чжоу Тун выпустил Чжэсю!

(прим.пер. Китайский термин для времени, использованный здесь, вместо обычного 时间 выбран 光阴, что дословно переводится, как ‘свет и тень’. Его также можно осмыслить, как течение времени, день и ночь).

В Великом Зале Света архиепископы думали о резне в темноте - чтобы решить конфликт, вызванный молодыми людьми Ортодоксальной Академии, дать всем сторонам допустимое решение, если Поп более не защищал Чэнь Чаншэна, то определенно было возможно убить Чжоу Туна.

Но Чжоу Тун не был обычным индивидом. Как раз тогда, когда все считали, что ситуация во дворе парящих лепестков яблонь достигла тупика, он все еще не желал принимать решение, которое за него приняли другие. Он дал миру результат, которого никто не ждал.

Поп отвел взгляд от неба и повернулся к Линхай Чживану, посмотрев на него с едва уловимой улыбкой.

Голос Линхай Чживана внезапно оборвался, как и темные воды океана, в миг раскалывающиеся на бесчисленные пузырьки белой пены.

«Что же он планирует делать?»

...........................

«Много лет назад моя старшая сестра была... изнасилована и убита сыном семьи принца. Да, это не был наследник и не был особенно балованный сын. Он был просто обычным сыном наложницы. Я даже готов поспорить, что принц не знал, что у него был такой сын, потому что этот сын был подобен свинье, породив более сорока сыновей и кучу дочерей. В любом случае, короче говоря... у них всех была фамилия ‘Чэнь’».

Чжоу Тун смотрел на Чэнь Чаншэна, его глаза были невероятно холодными, но с оттенком жестоких воспоминаний глубоко внутри: «Имперский Двор вовсе не был озабочен таким маленьким делом, и как могло правительство столицы и военный департамент посметь войти в поместье принца, чтобы схватить кого-то? Как результат, это дело было постепенно забыто другими. В конце концов, остался лишь я, чтобы помнить, как тяжело в тот день падал дождь, как много раз зверь укусил и оставил раны на теле моей сестры... да, это было очень трудно забыть. Если бы ты был мной, чтобы ты сделал?»

Лепестки яблони, которые упали на землю, казались мантией снежинок на земле маленького двора, но в этих снежинках был оттенок крови.

Чэнь Чаншэн и другие не знали, почему он упоминал эту вещь прошлого, и тем более не знали, как ответить.

«Конечно же, ты должен убить их», - спокойно ответил Чжоу Тун. «Чтобы убить этого сына принца - да, тогда я не думал об убийстве того принца вместе с ним - я приготовился ждать в течение очень долгого времени, я был готов обменять свою жизнь на краткий миг радости. Однако, как раз в тот миг, когда я собрался ворваться в поместье принца, одна особа не дала мне этого сделать. Это была Императрица».

Он обратил свой взгляд к Имперскому Дворцу, его глаза были наполнены странными и сложными эмоциями. После казалось бы бесконечного периода тишины он продолжил бормотать: «Императрица сказала мне, что метка незрелого мужчины состоит в том, что он желает уйти в пыланье славы по какой-то причине, тогда как метка зрелого мужчины состоит в том, что он желает терпеливо держаться по какой-то причине!»

Чжоу Тун вернул свой взгляд и повернулся к Чэнь Чаншэну. Он спокойно и серьезно спросил: «Ты понимаешь?»

Чэнь Чаншэн очень серьезно задумался над этим, а затем покачал головой и ответил: «Я понимаю, но не могу сделать этого».

Чжоу Тун начал смеяться: «А кто может? Я вовсе не был согласен с доводами Императрицы, так что вынул свой клинок и поспешил в поместье того принца. К счастью, Императрица, используя лишь кончик пальца, смогла лишить меня сознания».

Танг Тридцать Шесть спросил: «И тогда?»

Чжоу Тун ответил: «И тогда я наконец-то понял, так что я начал терпеть, терпеть в течение очень долгого времени».

Танг Тридцать Шесть подумал о том кровавом деле в столице, которое сотрясло целый континент. У него были некоторые подозрения, но он не смел подтверждать их. Он спросил: «И в конечном счете?»

«В конечном счете, было лишь естественно, что я убил того человека, а что касается того принца, он, естественно... умер от тысячи порезов. Конечно же, я убил всех из семьи того принца. Эти сорок с чем-то сыновей и куча дочерей... хотя они рождались так быстро, как свиньи, как я, возможно, мог убивать их так же быстро? Императрица действительно говорила верно. Живя скромной и даже жалкой жизнью еще несколько лет, я в конечном итоге смог преуспеть в моей цели».

Чжоу Тун начал хохотать, как ребенок. Он выглядел радостным и невинным, и поэтому казался невероятно жестоким.

Сюаньюань По широко разинул рот, не зная, что и сказать. Ему казалось, что маленький двор вдруг стал холодным.

Танг Тридцать Шесть убедился, что это действительно был тот инцидент, в котором вся семья Принца Цишань была казнена до третьего поколения, но ничего не сказал.

Чэнь Чаншэн вдруг заявил: «Я считаю, что вы в прошлом, собирающиеся ворваться в поместье принца с кинжалом, были лучше, чем вы в будущем».

Когда он говорил это, он очень искренне смотрел в глаза Чжоу Туна.

Чжоу Тун спросил: «Даже если я был незрелым, и даже немного глупым?»

Чэнь Чаншэн заявил: «Есть некоторые вещи, определенные времена, когда лучше быть незрелым»,

Чжоу Тун замолчал. Лишь спустя долгое время он вдруг начал смеяться.

Он развернулся и начал идти в заднюю часть двора. Он взмахнул двумя рукавами свой великой красной мантии служащего, поднимая красно-белые лепестки.

Сторона двора открылась со скрипом. Вышло несколько служащих Департамента для Очищения Чиновников, неся с собой носилки.

Чжэсю лежал на этих носилках, его лицо было бледным, а глаза - закрытыми.

Чтобы забрать Чжэсю и пленить его в Тюрьме Чжоу, удерживая его там на так много дней, Чжоу Тун закрыл глаза на Дворец Ли и Забирающую Звезды Академию, несмотря на то, как много давления они оказывали на него. Потому что пленение Чжэсю было волей Божественной Императрицы, и это увеличивало давление на Гору Ли.

Как он и сказал Чэнь Чаншэну, пленение Чжэсю в Тюрьме Чжоу говорило о том, что дело Сада Чжоу еще не достигло конца. Секта Меча Горы Ли, которая только что вытащила себя из внутренней борьбы, неизбежно заплатит какую-то цену за это дело. Для Великой Чжоу это определенно было хорошим делом.

Конечно же, у его нежелания выпускать Чжэсю была более глубокая причина, которую было невозможно объяснить другим. Так же, как и никто до этого момента не знал, что он уже был готов выпустить Чжэсю, только вот...

«Ваше Превосходительство, почему вы согласились освободить его?» - в самой глубокой и холодной комнате Департамента для Очищения Чиновников Священник Синь задал этот вопрос в замешательстве.

Кто бы мог представить, что Священник Синь, наиболее доверенный помощник Архиепископа Мэй Лиша за эти последние несколько месяцев, появится в этом месте? Более того, было совершенно ясно, что его отношения с Чжоу Туном были довольно необычными. Было тайной, что за человеком он был.

«Почему бы не отпустить его? Давления на Гору Ли уже должно быть достаточно. Я изначально хотел посмотреть, какой ответ будет у Дворца Ли, но, оказывается, что Его Святейшество, тот Святой, действительно вне моих навыков расчетов. Но, по крайней мере, я смог своими глазами увидеть, что он за человек».

Чжоу Тун закрыл глаза, вспоминая сцену того чистого юноши под яблонями.

Священник Синь подумал про себя: ‘Определение Вашим Превосходительством зрелости и незрелости было невероятно логичным и на него было крайне трудно ответить. Я изначально думал, что ответ Чэнь Чаншэна коснулся души Вашего Превосходительства, что понудило вас согласиться освободить его...’

«Тронут?» - Чжоу Тун, как казалось, мог читать чужой разум. Он открыл глаза и бесстрастно сказал: «У этого служащего никогда не было старшей сестры, так что мог тот ответ затронуть? Чей ответ может тронуть меня?»

Священник Синь покачал головой, а затем сказал: «Прежде, чем Его Высокопреосвященство ушел в мир иной, он всегда читал эту книгу».

Когда он говорил, он достал писание и предложил его.

Чжоу Тун взял его и осознал, что это было известным писанием Ортодоксии, ‘Свитком Времени’.

Пока он смотрел на это писание, он думал о том юноше под яблоней-китайкой. В течение времени, которое казалось вечностью, он ничего не говорил.

Он сказал правду Священнику Синь.

Он не желал отпускать Чжэсю, потому что хотел в этом месте, позаимствовав те две яблони и убийственную атмосферу Тюрьмы Чжоу, осторожно, серьезно, от головы до пят, изнутри и снаружи, изучить Чэнь Чаншэна.

Для него это было делом наивысшей важности, более важным, чем Чжэсю, или холодное намерение тех двух архиепископов уничтожить его.

Потому что он хотел увидеть промежуток времени на теле Чэнь Чаншэна.

Было неизвестно, смог ли Чжоу Тун увидеть промежуток времени на теле Чэнь Чаншэна, но он в настоящее время смотрел на Свиток Времени в своих руках.

Свиток Времени также имел название ‘Канон текущего запада’ и был одним из наиболее важных писаний Ортодоксии. Вместе с этим, это также было наиболее глубокой и заумной классикой Даосских Канонов. ‘Течение реки, двигающейся на запад, не могло быть замедлено’ было смыслом его имени и давало отчет тонких наблюдений Дао касательно времени. Прежде, чем он умер, Мэй Лиша не забыл прочитать это Даосское писание - что это значило?

Пока Чжоу Тун смотрел на таинственные и непознаваемые слова Канона Текучего Запада, он молча раздумывал над этим вопросом.

Священник Синь продолжал описывать то, что произошло в комнате, наполненной цветениями слив: «Он сказал, что Директор Шан - действительно выдающийся человек».

Чжоу Тун сузил глаза и его взгляд вдруг стал холодным и острым. Человек на грани смерти говорил правду. Такой экстраординарный священник, как Мэй Лиша, давным-давно стал равнодушным к мысли смерти. Почему перед своей смертью он читал это Даосское писание, почему он вдруг упомянул человека, который скрылся на много лет?

Священник Синь замер на миг, а затем вспомнил последний эмоциональный вздох архиепископа: «Ему было очень интересно узнать, как Даосские Каноны запишут жизнь следующего Попа».

Брови Чжоу Туна подпрыгнули. В тихой комнате не было ветра, но его красное одеяние служащего начало развеваться, как будто море крови пришло в мир.

Внешний вид происходил от состояния разума человека. Этот феномен указывал на то, какое сильное давление на разум принес пересказ Священника Синь - потому что по этим словам и этой книге он мог смутно видеть зацепку.

Следующий Поп? Весь континент знал, что если не произойдет ничего из ряда вон выходящего, следующий Поп Ортодоксии неизбежно будет Чэнь Чаншэном. Мэй Лиша был самым ярым покровителем этого дела, так что он, естественно, не будет думать о ком-то еще. Тогда почему ему было интересно, как будет записана жизнь Чэнь Чаншэна? Почему он думал, что это дело было настолько интересным? Или может быть, он верил, что в анналах истории определенно будет выражен другой взгляд? И какое же дело будет отличаться? Что было самой важной вещью в мире? Способствовать великому делу или культивировать и жить праведной жизнью?

Роба Чжоу Туна стала развеваться еще сильнее, и в комнате начала ощущаться вонь крови. Море крови было покрыто чудовищными волнами, как и его текущее эмоциональное состояние.

Лицо Священника Синь было мертвенно бледным. Он почти не мог справляться с этим ужасающим давлением, но также не смел отступать.

Вдруг все давление исчезло без следа, и брови Чжоу Туна вновь вернулись в исходное положение. Его взгляд уже не был острым, и его одеяние вновь тихо покрывало его тело. На его лице появилась непостижимая улыбка.

«Ты знаешь, что самое важное в жизни человека?»

«Самое важное?» - Священник Синь не понимал, почему лорд вдруг задал подобный вопрос.

Улыбка на лице Чжоу Туна становилась все более искренней, как расцветающий цветок. Однако, если сравнить это с его коварной аурой, это лишь делало всю картину все более причудливой.

«Наиболее важная вещь в жизни человека - не уровень, до которого он культивировал, и не сила и символы власти, а скорее... даты рождения и смерти». Он подошел к двери и посмотрел на две яблони-китайки, слушая звуки колес повозки, уносящийся вдаль: «Будь это писания Ортодоксии или анналы истории, чтобы записать жизнь человека, первое, что надо уточнить, а также первые слова, которые должны быть записаны, это год и месяц рождения, а также место рождения. Лишь подтвердив эти части информации, мы сможем подтвердить, кто есть кто из людей».

Священник Синь шел сзади, не зная, как ответить. Он мог смутно ощущать, что хоть Чжоу Тун и казался очень спокойным на поверхности, он особенно сильно нервничал внутри.

Какие слова или дела могли произойти, чтобы такая ужасающая личность, как Чжоу Тун, начала нервничать?

«Цветения яблонь-китаек уже начали увядать, а тюрьма обладала божественной мощью. Он стоял среди них, и все же был неподвижным, как озеро».

Глаза Чжоу Туна вновь сузились, только в этот раз его взгляд не был острым, как меч. Скорее, он был наполнен недоумением и некоторого рода беспокойством, которое даже он сам не мог осознать.

Священник Синь тоже хотел знать: лорд соркестрировал такую большую сцену, но кроме разъяснения мотивов нескольких могущественных лиц, смог ли он преуспеть в своей наиболее важной цели? Чжоу Тун хотел увидеть, что за человеком был Чэнь Чаншэн, но также можно было сказать, он хотел увидеть, какой личностью был юноша. Но обычно фраза звучала ‘неподвижный как гора’, так почему он назвал Чэнь Чаншэна неподвижным, как озеро?

«Он очень похож на одного человека». На лице Чжоу Туна вдруг появился след страха: «Он очень похож на человека, описанного в тайных записях во дворце, Чэнь Сюаньбу».

Священник Синь был в смятении. В записях и легендах простого народа Чэнь Сюаньба был сильнейшим экспертом Имперского клана Чэнь за последнюю тысячу лет, наравне с Императором Тайцзуном. Он всегда обладал свирепой и грубой репутацией, так в каком аспекте он был поход на Чэнь Чаншэна? И почему он должен был сказать, что это был Чэнь Сюаньба из тайных записей дворца? Его Превосходительство определенно имел возможность получить доступ к записям высшей секретности во дворце. Возможно, Чэнь Сюаньба, описанный там, отличался от Чэнь Сюаньбы, о котором говорили легенды?

«Наш великий Император Тайцзун переписал историю и даосские писания, которые смог изменить, так что Чэнь Сюаньба, естественно, стал грубым воителем, у которого не было идеи об общей ситуации, и который не мог видеть большей картины. Никто бы не подумал, что истинный Чэнь Сюаньба в действительности был очень тихим человеком», - сказал Чжоу Тун с чувством презрения.

Священник Синь подумал, что эти две фразы комментариев были очень знакомыми, а затем он вспомнил такую же оценку, которую архиепископ не так давно дал Чэнь Чаншэну.

После мгновения молчания Чжоу Тун сказал: «Чэнь Чаншэн - тоже очень тихий человек».

У ‘тихий’ здесь было очень много значений. Например, когда говорить не было обязательно, человек не говорил. Или когда слова были неуклюжими, действия - острыми, а сердце - спокойным. Или при столкновении с какой-то монументальной задачей у человека было спокойное чувство.

Маленький двор был окутан молчанием на очень долгое время.

Наконец, Чжоу Тун сказал: «К тому же, у него тоже фамилия Чэнь».

Священник Синь ушел, покидая аллею Северного Военного Департамента с невероятным давлением и беспокойством на уме. Это давление никак не было связано с его двумя идентичностями, а скорее с той частью информации, которая неуловимо была слышна в словах Чжоу Туна. Мог ли Чэнь Чаншэн действительно быть наследником Имперского клана?

Он не смел думать над этим, и тем более копать глубже, потому что было совершенно очевидно, что даже Лорд Чжоу Тун нервничал об этом деле.

Чжоу Тун действительно сильно нервничал, потому что он знал больше, чем Священник Синь, и из-за его статуса и идентичности ему требовалось думать и разъяснять эти заботы.

Он стоял на каменных ступеньках маленького двора, глядя на те яблони-китайки, на которых уже совершенно отсутствовали цветения. В течение времени, которое казалось вечностью, он молча стоял в раздумьях, не беспокоясь о волнениях, приходящих из-за двора.

Прежде, чем Мэй Лиша умер, он сказал, что предатель Шан был действительно выдающимся человеком.

Прежде, чем Мэй Лиша умер, он читал Канон Текучего Запада, читая о том, что время было подобно воде.

Да, предатель Шан мог помочь Императрице пойти против небес и изменить судьбу. Задержать рост младенца на четыре года, чего это для него стоило?

Возможно, Чэнь Чаншэн просто был зрелым юношей? Но быть таким скучным и мрачным, быть настолько зрелым, мог ли он действительно быть шестнадцатилетним юношей?

В действительности, возраст ученика, которого предатель Шан взял с собой из Деревни Синин, совпадал. Более того, говорят, что он был калекой и немым, что очень хорошо совпадало с тем, о чем говорили слухи.

Но это было слишком подозрительным, слишком точным, и поэтому этому нельзя было доверять.

Возможно, тот ученик был использован, как метод скрыться от Небесного Дао?

Возможно, у настоящего давным-давно была подправлена эссенция жизни предателем Шаном через Канон Текучего Запада?

Чжоу Туну показалось, что его тело стало еще холоднее.

Он знал, что главный евнух, наиболее любимый Императрицей, в последние несколько месяцев проверял старое дело во дворце.

То, что Императрица не позволила ему делать этого, не значило, что она не доверяла ему, а скорее указывало на то, что Императрица не хотела, чтобы кто-то еще знал об этом деле.

Наследный Принц Чжаомин действительно может быть жив.

Если Императрица действительно пошла против небес и изменила судьбу, и это действительно было описано так, как в слухах, то цена, которую она заплатила за это, была гораздо более ужасной, чем могли представить обычные люди.

Ей было суждено не иметь сыновей и внуков, а ее род будет полностью истреблен. Лишь таким образом она сможет стать человеком, который действительно был отрезан от других.

Если Наследный Принц Чжаомин все еще жил, это указывало на то, что изменение судьбы Императрицы не было полностью завершено!

Это по крайней мере указывало на то, что в изменении судьбы Императрицы все еще была слабость.

Если все это было правдой.

То не должно ли существование Наследного Принца Чжаомина быть уничтожено, чтобы все вернулось к состоянию покоя?

Чжоу Туну показалось, что температура во дворе падала с каждой секундой. Сейчас, очевидно, было начало лета, но почему-то чувствовалось, что двор был в объятьях горькой зимы.

Даже он, кого можно считать самым кровожадным из всех, когда думал об этих историях прошлого и истории, которая могла иметь место, не мог не думать, что это было слишком жестоко.

И все же, почему эти люди отправили Чэнь Чаншэна в столицу? Они думали, что смогут вечно скрывать это от Императрицы? Скрыть от меня?

Лицо Чжоу Туна стало невероятно жутким. Он осознал, что в этой загадке было много вещей, которые было невозможно подтвердить в данное время.

Божественная Императрица стояла на Платформе Росы, глядя в небо.

Небо было лазурным во время раннего утра. Позже произошла битва перед Ортодоксальной Академией и повозка направилась к Департаменту для Очищения Чиновников. Из какого-то места появилось облако, и небо стало серым и мрачным. Казалось, что серое небо хотело скрыть всю правду, но разве оно обладало силой загородить ее взгляд?

Подавляющее большинство людей считало, что во время дня было невозможно увидеть звезды, но она могла. Только вот ей не нравилось смотреть на звезды днем, потому что это заставляло ее вспоминать Императора Сянь, вспоминать Императора Тайцзуна, и вспоминать многих других людей с фамилией ‘Чэнь’. Теперь, когда она смотрела вверх на него, это было именно потому, что она думала о ком-то с фамилией ‘Чэнь’... юноше.

Она знала, что Чжоу Тун догадывался о чем-то, проверил что-то, и начал подозревать, впоследствии вызвав сегодняшние волнения в столице.

Ее не беспокоило это, и тем более она не разозлилась, потому что все еще было много вещей, в которых она сама не была уверена.

Звезды днем были скрыты сиянием солнца, но их позиции вовсе не отличались от времени ночью.

Она спокойно смотрела на звезду, которая была ее собственной Звездой Судьбы, той звездой, которая была самой яркой на небе. Она спокойно вспоминала, как несколько столетий назад использовала невообразимую силу, чтобы изменить расположение этой звезды, вместе с этим изменив ее яркость. Совместно с этим бесчисленные звезды вокруг нее тоже начали меняться.

Изменение судьбы одного человека постепенно заденет бесчисленных других, даже судьбу целого мира.

Даже бабочка, дважды махнувшая крыльями, могла вызвать бурю на Великом Западном Континенте, что уж тогда говорить о гордом расположении себя в облаках вверху.

Но, с этими всеми судьбами, собранными вместе, что за сила решала это? Было ли это Небесное Дао?

Если Чжаомин действительно все еще был жив, какое возмездие придет к ней от Небесного Дао?

Если Чжаомин действительно не умер тогда, какое возмездие пошлет Небесное Дао?

Несколько столетий назад, когда она предложила жертву звездам, она направила гневную и суровую критику к Небесному Дао. Тогда ее гнев был из-за отчаяния и горя, и она не держала любви или ненависти к миру. Более того, она была настолько могущественной, что даже Небесное Дао не смело смотреть ей прямо в глаза.

Но она не могла представить, что Чжаомин действительно родится.

С того момента она знала, что ей придется прямо столкнуться с Небесным Дао, но прежде, чем у нее появилось время что-то предпринять, Небесное Дао бесшумно исчезло, отступив в темноту.

Пока в последнем году на Ортодоксальную Академию не упало сияние звезды и человек не зажег свою Звезду Судьбы.

Небесное Дао, как казалось, пришло найти ее.

Звезда Судьбы действительно могла стать гибельной звездой ее судьбы.

Повозка Ортодоксальной Академии с быстрейшей скоростью покинула главную аллею Северного Военного Департамента.

У собравшейся толпы снаружи аллеи не было времени среагировать. Даже Мао Цююй и Принц Чэнь Лю не знали, что произошло в том маленьком дворе.

С отъездом повозки пять сотен всадников Ортодоксии покинули это место, оставив лишь следы пыли.

Чэнь Чаншэн и остальные были в такой спешке не потому, что Чжэсю был так серьезно ранен, что с трудом цеплялся за жизнь, а скорее потому, что на их разум пала тень того маленького двора, который был слишком ужасающим!

Лежа на носилках, Чжэсю был одет в чистую одежду. Его лицо было своеобразно бледным от того, что не видело солнца некоторое время, а его тело было довольно истощенным. Однако, не было видимых ран, так что его ситуацию можно было считать нормальной.

Пока повозка двигалась по улице, ветер поднял край занавеса. Танг Тридцать Шесть смог увидеть один из карнизов Тюрьмы Чжоу и его лицо немного побледнело. Он подсознательно усилил хватку рукояти своего меча. Более не было видно спокойного и уверенного вида, который был у него при разговоре с Чжоу Туном.

Тюрьма Чжоу была коварной, но действительно пугающим в ней был сам Чжоу Тун.

Голова Чэнь Чаншэна была опущена, а с его волос уже стекал пот. Казалось, что он только что закончил делать какую-то невероятно тяжелую физическую работу.

Он вынул платок из рукава и вытер пот на лице. Затем он сжал его в своей ладони и окружил его истинной эссенцией.

Прежде, чем он вошел в Тюрьму Чжоу, он массировал этот платок.

Он редко потел, настолько редко, что Танг Тридцать Шесть и Сюаньюань По ни разу не видели этого.

Обстоятельства этого дня были особенными. Ранее он рассчитывал, что, возможно, вспотеет сегодня.

Лишь убедившись, что платок, промокший потом, не источал тот странный запах, от которого ему было неловко, Чэнь Чаншэн действительно успокоился.

Противостояние Чжоу Туну в том маленьком дворе для него было намного более пугающим, чем битва с Чжоу Цзыхэном.

Потому что в этой стычке их умам пришлось справляться с невероятно ужасающим давлением.

«Не вытирай свой рот», - сказал ему Танг Тридцать Шесть, пока юноша непрерывно вытирал пот.

Чэнь Чаншэн на миг замер и спросил: «Почему?»

Танг Тридцать Шесть ответил: «Вытирание рта платком сделает тебя похожим на Чжоу Туна. Это будет выглядеть очень странно».

С передней части повозки раздался смех Сюаньюань По. У этого искреннего юноши-медведя стандарт для юмора всегда был настолько низким.

Эта шутка не была забавной, но настроение в повозке в некоторой степени полегчало.

Чэнь Чаншэн постепенно успокоился и начал проверять раны Чжэсю.

Он поместил палец на меридианы Чжэсю и начал тихо слушать. Вдруг в помещении послышался приглушенный удар, когда его палец отскочил от вены.

Танг Тридцать Шесть спросил: «Что происходит?»

«Приливной порыв крови, его старая болезнь».

Чэнь Чаншэн почувствовал, что с пульсом Чжэсю была проблема. Он сморщил лоб, не говорил ничего более. Он снял металлические иглы с пальцев, расстегнул воротник Чжэсю, и приготовился проверить его состояние с помощью игл.

В тот миг, как он расстегнул воротник, его пальцы замерли.

Когда Танг Тридцать Шесть увидел это, его тело тоже замерло.

Пальцы Чэнь Чаншэна начали дрожать, но он все еще держался, медленно расстегивая одежду, раскрывая тело Чжэсю.

Да, на лице Чжэсю не было и малейшей раны, и не было и одного признака ран или пыток. Потому что все это было на его теле.

На теле Чжэсю не было и одного целого дюйма тела.

Все было в ранах и сгнившей плоти.

Даже были места, где были видны белые кости.

Даже были места, где кости почернели.

У Чэнь Чаншэна не было идеи о том, от скольких пыток страдал Чжэсю, сколькими токсинами его отравили.

Он также не хотел знать, потому что не мог вынести этих знаний.

Помещение повозки было мертвенно неподвижным.

«Останови повозку!» - вдруг закричал Чэнь Чаншэн.

Голова Танга Тридцать Шесть была опущена. В какой-то миг его правая рука вновь крепко сжала рукоять Меча Вэньшуй.

Сюаньюань По не знал, что произошло в повозке. Остановив повозку, он вошел и увидел плачевное состояние Чжэсю.

Его глаза вмиг покраснели, его дыхание стало грубым и учащенным в его ярости. Его руки начали становиться толще, а из кожи начали прорастать подобные стали волосы, это были признаки метаморфозы.

«Я собираюсь убить Чжоу Туна!»

Чэнь Чаншэн и Танг Тридцать Шесть ничего не говорили, но они оба думали об этом, вот почему он закричал остановить повозку, вот почему он сжимал рукоять меча.

Чжэсю был подвержен страданиям до такого ужасного состояния, что даже Чэнь Чаншэн находил невозможным сохранять свой спокойный стоицизм. Танг Тридцать Шесть еще меньше заботился о своей идентичности наследника благородного клана.

Если было сказано, что Лян Сяосяо использовал собственную смерть для обвинения Чжэсю в сговоре с демонами, то можно было сказать, что Чжэсю пострадал от своей причастности к Ци Цзянь. Тогда, когда Чжоу Тун отказывался выпускать Чжэсю и использовал настолько жестокие методы, чтобы мучить его, можно было сказать, что он переносил эти мучения вместо Ортодоксальной Академии.

Они были Ортодоксальной Академией, так что, естественно, они должны отомстить за Чжэсю.

В этот миг Чжэсю открыл свои глаза.

В глубинах его зрачков все еще был лимонно-желтый оттенок.

Это была смесь яда Нанькэ и свирепой крови племени волков.

Однако, потому что он был отравлен столькими токсинами в Тюрьме Чжоу, все эти яды взаимно взаимно боролись друг с другом. В эти последние несколько дней к удивлению его зрение постепенно восстанавливалось.

Каждый раз, когда он просыпался в Тюрьме Чжоу, он встречал безграничную и нескончаемую боль, так что, когда он открыл глаза, они были холодными и наполненными ненависти.

Но через миг он осознал, что не видел те странные орудия пыток, которые, как казалось, были построены для использования на оборотнях, а три юных лица, наполненных глубокой заботой!

Чжэсю потребовалось несколько секунд, чтобы полностью прийти в себя, и он даже начал догадываться по их выражениям лиц, что они собирались делать.

Настороженность и ненависть в его глазах постепенно исчезли, но его лицо все еще было безэмоциональным. Он прямо сказал Сюаньюань По: «Веди повозку вперед».

Его голос был невероятно слабым, но он, казалось, обладал чувством, что ему нельзя было перечить.

Сюаньюань По закричал: «Мы собираемся атаковать Тюрьму Чжоу, чтобы отомстить за тебя».

Чжэсю посмотрел на него и безэмоционально сказал: Там есть много горячих столбов. Ты хочешь приготовить зажаренную летом медвежью лапу для них?»

(прим.пер. Горячий столб - это древнее Китайское наказание, когда жертву привязывали к разгоряченному металлическому столбу и сжигали до смерти».

Это тоже была шутка, которая не была очень смешной, и никто не смеялся в этот раз.

Конечно же, это произошло не потому, что все были ошеломлены, потому что Чжэсю никогда не шутил.

«Но действительно невозможно проглотить эту эмоцию», - сказал Танг Тридцать Шесть.

Чжэсю ответил: «Когда ты не можешь победить своего врага, ты должен держаться. Ты должен держать на нем взгляд, становиться сильнее, а потом убить его в один укус».

Это был путь существования волков.

Чэнь Чаншэн с жалостью сказал ему: «Прости, это все произошло потому, что я вовлек тебя в это».

Чжэсю закрыл глаза, игнорируя его.

Сюаньюань По вернулся в переднюю часть повозки и они продолжили ехать по улице.

Тюрьма Чжоу все продолжала и продолжала отдаляться.

Но четыре юноши в повозке очень хорошо осознавали, что наступит день, когда они вернутся.

Вдруг в повозке прозвучал холодный и плоский голос.

Это был голос Чжэсю, но его глаза все еще были закрыты.

«Если ты думаешь, что я в слишком жалком состоянии... просто добавь денег и все будет в порядке».

По их возвращении в Ортодоксальную Академию священники Тринадцати Отделений Зеленого Сияния, которые давным-давно ждали их прибытия, начали использовать технику Священного Света для исцеления ран Чжэсю. Впоследствии Чэнь Чаншэн начал лично оказывать медицинскую помощь, с осторожностью используя иглы и скальпель, чтобы обрабатывать ужасающие раны на теле Чжэсю. Потребовалось полдня, чтобы завершить лечение, и к этому времени небо уже стало совершенно черным.

Раны Чжэсю были слишком серьезными. Чтобы сделать обработку ран более удобной и минимизировать движение, он не оставался в тех зданиях у леса. Вместо этого, на деревянном покрытии библиотеки было положено толстое одеяло, чтобы он мог спать на земле.

Чэнь Чаншэн просмотрел каталог Ортодоксальной Академии при освещении лампы, а затем положил его в книжный шкаф. Он обратил глаза к юноше-волку, чьи глаза были крепко закрыты, который терпел боль, не говоря ни слова. Чэнь Чаншэн вспомнил, что в Саду Чжоу Чжэсю сказал, что хотел меч.

«Деньги... в данный миг, у меня их немного». Чэнь Чаншэн не придавал никакого внимания злобному взгляду, направленному на него Тангом Тридцать Шесть со стороны. Он сказал Чжэсю: «Но у меня есть много мечей. Ты можешь выбрать любой, который тебе нравится».

В Саду Чжоу десять тысяч мечей взлетели в небо и помогли Чэнь Чаншэну погубить Златокрылого Великого Пэна и разрушить план Черной Робы, потому что они хотели покинуть те равнины, в которых никогда не заходило солнце, так как они хотели вернуться в свои дома.

Чэнь Чаншэн дал обещание этим мечам, и он, естественно, не будет забирать свои слова обратно. Поэтому, по возвращении в столицу, хоть он и не очень хотел этого делать, он все же сообщил об этом деле Попу.

Эти новости временно не были сообщены населению, но после того, как Дворец Ли уведомил различные мечта на континенте, это уже не было тайной. Сегодняшняя победа ранним утром, когда Чэнь Чаншэн превзошел уровни культивации и победил культиватора Конденсации Звезд Чжоу Цзыхэна, заставила многих людей подозревать что-то. Они думали о том, столкнулся ли он еще с чем-то кроме этих известных мечей в Саду Чжоу? Иначе как он смог так далеко продвинуться в своем владении мечом, полагаясь лишь на наставления Су Ли?

Чэнь Чаншэн не был обеспокоен тем, какой шок вызовут новости Бассейна Мечей на континенте, и не был обеспокоен тем, изменятся ли взгляды других на него. Ему просто казалось, что это дело было довольно проблематичным.

Несколько дней назад Дворец Ли ночью отправил ему невероятно длинный список. Многие секты и монастыри выражали свои благодарности Дворцу Ли и Чэнь Чаншэну, и в то же время приложили доказательства своих связей с этими мечами. Она запросили Дворец Ли вернуть мечи их предшественников и предков. Этот список был очень длинным, и тем, который был на самой вершине, как и ожидалось, был храмовой меч Пика Святой Девы. Вслед за ним было много однажды известных божественных оружий. Согласно этому списку Чэнь Чаншэн реорганизовал мечи в своих ножнах. Он осознал, что хоть список и был длинным, если сравнивать с количеством известных и древних мечей в Бассейне Мечей, они все еще составляли лишь крохотную долю. Из этого можно было увидеть, что из тех экспертов и сект, который однажды сотрясали весь континент, их наследники в настоящем, которых можно было найти, были не очень многочисленными.

Если рассматривать это дело через линзы истории, несомненно можно почувствовать грусть, скрытую за этим, что легко заставит людей вздохнуть о непостоянстве вещей мира. Но для него и Ортодоксальной Академии это определенно было хорошим делом - из известных мечей, которые следовали за ним из Сада Чжоу, было по крайней мере семь тысяч, для которых не были найдены секты. Другими словами, он был владельцем этих мечей.

На полу библиотеки со звоном появился старый меч с крапинками ржавчины.

За ним вскоре последовал непрерывный звон. Всего за мгновение изначально пустая и обширная библиотека была завалена всеми видами мечей. Эти мечи были настолько многочисленными, а их объединенный вес был настолько тяжелым, что пол библиотеки немного осел. Создавалось ощущение, что он почти не мог выдерживать вес.

Чжэсю открыл глаза и взглянул, а затем нашел невозможным закрыть их вновь.

В библиотеке появилась маленькая гора мечей под тусклым светом лампы.

Он лишь хотел один меч из Бассейна Мечей, но Чэнь Чаншэн взял с собой весь Бассейн Мечей обратно.

Танг Тридцать Шесть взглянул на гору мечей, затем на Чэнь Чаншэна, а затем наконец-то вновь на гору мечей. Его рот был широко раскрытым и ему потребовалось долгое время, прежде чем он смог закрыть его.

Он слышал историю Чэнь Чаншэна об обнаружении Бассейна Мечей в Саду Чжоу и объединении сил с десятью тысячами мечей для победы над врагом, но слышать историю и видеть сам мечи было двумя совершенно разными понятиями.

Хотя он пришел из Вэньшуй Тангов, которые были настолько богатыми, что могли владеть миром, он никогда не видел такого зрелища.

Он вдруг почувствовал, что хотя Чэнь Чаншэн потерял так много золота и сокровищ в Саду Чжоу, это бизнес-предприятие все же было довольно прибыльным.

Сюаньюань По услышал звук и тоже вышел из библиотеки, его рука все еще сжимала грязную ткань, которой он мыл посуду.

Эта тряпка, которая была по размерам больше обычного фартука, шлепнулась на пол, разбрызгивая воду.

Чэнь Чаншэн взглянул, а затем упрекнул его: «Я столько раз говорил тебе, ты должен почаще менять тряпку для мытья посуды».

В этот миг Сюаньюань По не мог слышать и слова, которое говорил Чэнь Чаншэн. Все его существо стало подобным медвежонку, карабкающемуся по дереву. Он с криком поспешил к горе мечей.

Гора мечей не была ударена его крепким телом, потому что он вдруг осознал, что все это было вещами Чэнь Чаншэна. Он в последний миг остановился и повернул голову к Чэнь Чаншэну. Его глаза намокли, и он казался невероятно невинным и жалостливым.

«Ты хочешь один?» - спросил Чэнь Чаншэн.

Сюаньюань По кивнул головой. Из-за того, что он кивнул слишком быстро, и потому, что его голова была слишком большой, через темную библиотеку пронесся небольшой порыв ветра.

Чэнь Чаншэн сказал: «Выбери один сам».

Сюаньюань По счастливо закричал, протянул руку к рукоятке в горе мечей, а потом вытащил его с рывком.

Через тихую библиотеку пронеслось эхо скрежета металла.

Он вытащил совершенно черный меч. Он вовсе не был острым и был невероятно грубым. Он был похож на металлическую дубину.

Сюаньюань По смотрел на нее пустым взглядом. Он осознал, что вес этого меча и ощущение невероятно хорошо подходили к его силе, настолько, что почти казалось, как будто этот меч был предназначен для него.

Нужно сказать, что между человеком и мечом действительно могла быть какая-то неописуемая таинственная связь, вид судьбы. Это было подобно тем невидимым линиям судьбы в звездном небе, которые люди никогда не могли увидеть.

Меч, который наугад вытащил Сюаньюань По, был тяжелым мечом из черного железа. Он был тяжелым, как гора, и могучим, как море, поэтому у него и было имя: Меч Горного Моря.

Предыдущим владельцем этого увесистого меча был эксперт по имени Си Кэ. Говорят, что он обладал кровью клана Белого Императора. Во всей своей жизни он никогда не встречал поражения до того дня, пока не проиграл Чжоу Дуфу в Саду Чжоу. В конце концов, он умер от рук какого-то безымянного индивида.

Чэнь Чаншэн был немного ошеломлен тем, что Сюаньюань По выбрал этот меч.

Меч Горного Моря был одним из наиболее хорошо сохранившихся мечей в Бассейне Мечей, он уступал лишь храмовому мечу. Более того, из-за слуха, что Си Кэ обладал кровью Белого Императора, после того, как Дворец Ли подтвердил, что у Си Кэ не было наследника, он изначально планировал дать Меч Горного Моря Лоло. Однако, когда он увидел, что Сюаньюань По не может сдержать свою радость, а затем подумал о сцене элегантной и детской фигуры Лоло, размахивающей огромной металлической дубиной, которая была слишком прекрасной, он решил ничего не говорить.

Тангу Тридцать Шесть было что сказать.

«Это Меч Горного Моря. Хотя совершенно ясно видно, что его край был отсечен Разделяющим Клинком Чжоу Дуфу, теперь, когда он вновь появился в мире, он определенно может получить ранг в Ряду Легендарного Вооружения».

Если старый и тяжело поврежденный меч вновь появится в мире, было ли этого достаточно для попадания в Ряд Легендарного Вооружения?

Танг Тридцать Шесть не преувеличивал. Если построить ранг известных мечей истории, как их не ранжировать, Меч Горного Моря всегда будет в верхней десятке.

Сюаньюань По был не очень рад слышать эти слова. Как ребенок, держащий игрушку, он крепко сжимал Меч Горного Моря и настороженно смотрел на Танга Тридцать Шесть: «Что ты пытаешься сказать? Что бы ты не сказал, я не буду одурачен вами, хитрыми людьми!»

Танг Тридцать Шесть поддразнил его: «Чэнь Чаншэн - тоже человек, не боишься ли ты, что он обманет тебя? И почему ты так сильно желаешь получить его меч с такой доброжелательностью?»

Сюаньюань По не знал, как ответить. Он раздумывал некоторое время, прежде чем сказать: «Он - учитель моего учителя, как его можно сравнивать с обычным человеком? Если учитель моего учителя хочет дать мне что-то, конечно же я должен принять это».

Танг Тридцать Шесть ухмыльнулся: «В обычные дни ты не признаешь этого, но сейчас, ради старого меча, ты так сильно желаешь стать внуком. Если кто-то скажет, что вы, медведи, - честные и искренние, я буду за него беспокоиться».

Сюаньюань По не мог сравниться с ним в словесных баталиях, так что лишь мог фыркнуть в тишине. Он он стал прижимать Меч Горного Моря еще крепче к своей груди.

«Что ты хочешь сказать?» - Спросил Чэнь Чаншэн.

Танг Тридцать Шесть ответил: «Если младенец засунет какое-то редкое сокровище себе в карман и пойдет с ним по улице, как ты думаешь, какие проблемы возникнут?»

Чэнь Чаншэн последовал за его взглядом. Крепкое тело Сюаньюань По было подобно маленькой горе. Изначально тяжелый и массивный Меч Горного Моря, который он прижимал к своей груди, вовсе не казался возвышающимся.

Но Танг Тридцать Шесть говорил верно. В этом опасном мире людей Сюаньюань По был младенцем, медвежонком.

Чэнь Чаншэн в настоящее время был Директором Ортодоксальной Академии, назначенным наследником Попа, так что он отчетливо понимал, что никто, кроме нескольких единичных случаев, не посмеет когда-либо отобрать сокровища, которые были у него, нелегальными способами.

Но в случае Сюаньюань По ситуация была другой. Ни Ортодоксия, ни Город Белого Императора не пожелают пойти на войну ради какого-то обычного юноши-оборотня.

«Если бы он действительно был просто каким-то медвежонком, то я действительно бы не сильно заботился о его жизни или смерти. Проблема состоит в том, что навыки этого парня были довольно неплохими в недавнее время». Танг Тридцать Шесть предложил: «Я думаю, что так будет лучше: Этот Меч Горного Моря, я буду охранять его для тебя. Когда ты сможешь победить меня, это послужит доказательством, что у тебя есть навыки и квалификации владеть этим божественным оружием, и тогда я верну меч тебе».

Когда он говорил это, он смотрел на Сюаньюань По, его лицо было очень естественным, а его тон - очень обычным.

Сюаньюань По был почти одурачен, но он уловил это, когда увидел улыбку на губах Чэнь Чаншэна и дал два низких и злобных рева. Маленькая идея Танга Тридцать Шесть была раскрыта, но он не был зол. Он встал с улыбкой и откуда-то достал бумажный веер. Пока он махал веером, он сказал: «Я говорил лишь правду. Если ты будешь носить Меч Горного Моря с собой каждый день, безрассудно размахивая им, наступит определенный день, когда какой-то парень лишит тебя сознания черной битой».

В выражении лица Сюаньюань По мелькнула неуверенность. Он знал, что Танг Тридцать Шесть говорил правду, но он не желал передавать Меч Горного Моря Тангу Тридцать Шесть для защиты. Будет лучше передать его Чэнь Чаншэну.

«В любом случае, я не дам его тебе, но я также не позволю другим людям знать».

Сюаньюань По вынес Меч Горного Моря из библиотеки. Вскоре после этого он вернулся, но с ним более не было Меча Горного Моря.

«Где ты спрятал его?» - Чэнь Чаншэну действительно было очень интересно.

Сюаньюань По не собирался скрывать этого от них: «В куче дров на кухне».

Чэнь Чаншэн подумал об этом, а затем похвалил: «Это действительно неплохо. Даже если кто-то увидит это, они просто подумают, что это кочерга для разогревания костра».

В конце концов, Танг Тридцать Шесть не был ребенком какой-то обычной семьи. Меч Вэньшуй который был при нем, ничуть не уступал известным мечам Бассейна Мечей. Осознав, что ему было невозможно получить единственный меч, который интересовал его, Меч Горного Моря, в свои руки, он более не был заинтересован. Однако, услышав разговор между Чэнь Чаншэном и Сюаньюань По, он вдруг подумал об очень интересной возможности: «Ребята, как думаете, может быть, через несколько тысяч лет в будущем будет какой-то человек, который обнаружит секрет металлического меча в куче дров Ортодоксальной Академии, познает путь меча, а затем вдруг станет несравненным экспертом?»

Сюаньюань По подумал: ‘Даже я не стал несравненным экспертом, и в будущем я планирую вернуться в свое племя. Как я, возможно, могу оставить этот меч в Ортодоксальной Академии?’

Чэнь Чаншэн думал, что это действительно интересная мысль, как история из книги. Проблема состояла в том, что через несколько тысяч лет нас уже не будет, так откуда мы узнаем, что будет после?

Чем больше Танг Тридцать Шесть думал об этом, тем более забавным он находил это, и его глаза начали сиять невероятно ярко.

«Просто с этим одним мечом будет недостаточно интересно, мы должны спрятать еще несколько в Ортодоксальной Академии, нет, десятки, или даже сотни мечей. Спрятать несколько в камнях у озера, засунуть несколько в дупла деревьев, на дно озера, в основания здания... Ах, да, не было ли большого птичьего гнезда на большом баньяне? ... Подумать только, студенты Ортодоксальной Академии через несколько десятилетий найдут известный и исключительный меч в каком-то месте, эта сцена...»

Он становился все более взволнованным, пока говорил об этом, но Чэнь Чаншэн лишь мог чувствовать себя все более беспомощным, пока слушал. Он подумал: ‘Мы можем пренебречь рыбой в озере, но что птицы в деревьях сделали, чтобы обидеть тебя?’

Что Танг Тридцать Шесть сказал, то он и сделал. Он начал идти к горе мечей, собираясь выбрать несколько из наиболее поврежденных мечей и спрятать их по всей Ортодоксальной Академии.

У него даже была мысль о том, где спрятать их. Он не расскажет никому, даже Чэнь Чаншэну. Лишь подобным образом их будущая находка будет интересной.

В это время раздался голос Чжэсю.

Его голос был довольно слабым, но в нем была слабая издевка.

«Не собирался ли ты позволить мне выбрать меч? Почему мне кажется, что у этого дела нет ничего общего со мной?»

Чэнь Чаншэн и двое других только что осознали, что с самого начала этого промежутка времени и до его конца Чжэсю ничего не говорил.

Если быть точнее, трое вели такое оживленное обсуждение, что давно уже забыли про изначальную цель.

Атмосфера была довольно странной, но Танг Тридцать Шесть все же выдохнул еще несколько слов:

«Эта вещь по имени присутствие - действительно чудесная. Очевидно, что ты наиболее яростный из нас, но сейчас ты в таком жалком состоянии, действительно...»

Чэнь Чаншэн увидел вид лица Чжэсю и поспешно остановил Танга Тридцать Шесть, не дав ему продолжить. Он с особой заботой спросил: «Какой меч ты выбираешь?»

Чжэсю поднял руку и указал в определенное место в той горе мечей.

Из-за его ранений его действия были довольно трудными и медленными, но очень решительными.

Чэнь Чаншэн и двое других последовали за его пальцем, и выражения их лиц немного изменились.

«Ты уверен, что именно этот меч?»

«Да».

«Но... Происхождение этого меча... Это может вызвать определенные обсуждения в будущем».

«Так как Чжоу Тун говорит, что я - шпион демонов, лишь естественно, что я буду использовать меч демона».

Меч, который Чжэсю хотел выбрать, был древним и немного поврежденным, но вечное демоническое ци и кровавый запах все еще пронизывали его поверхность.

Это был Меч Знамени Командира Демонов.

После завершения деления добычи, нет, деления мечей, у Чжэсю более не было энергии или интереса в общении с ними, и он вновь закрыл глаза. Чэнь Чаншэн вновь измерил его пульс, убеждаясь, что его состояние улучшалось. Он немного расслабился, а затем осознал, что, как казалось, в меридианах была новая проблема. Ритм Приливного порыва крови казался гораздо более медленным, чем ранее. Был ли это дурной знак, что истинная эссенция Чжэсю была на грани истощения? Чэнь Чаншэн не смел думать об этой возможности. Он сделал лампу более тусклой, вернул гору мечей в ножны, а затем указал Тангу Тридцать Шесть и Сюаньюань По, что они должны последовать за ним из библиотеки.

«Никаких проблем, верно?» - спросил Танг Тридцать Шесть.

Чэнь Чаншэн не ответил на вопрос напрямую, вместо этого спрашивая: «Чжоу Тун, что же он за человек?»

Этим утром, покинув офис Департамента для Очищения Чиновников и увидев плачевное состояние Чжэсю в повозке, он уже тайно принял решение. Однако, он также мог отчетливо вспомнить психическое давление и ужасающее чувство, которое давало багряное одеяние Чжоу Туна, пока он стоял среди снежной мантии лепестков яблонь в том маленьком двору. Он действительно хотел знать, сколько еще ему придется ждать, прежде чем он сможет лицом к лицу столкнуться с этим ужасом.

«Чжоу Тун соврал, у него нет старшей сестры».

Вэньшуй Танги в обед отправили отчет об этом.

Танг Тридцать Шесть продолжил: «К тому же, он и Императрица не встретились перед поместьем какого-то принца, а встретились в Саду Сотни Трав. Тогда он все еще должен был быть на стадии Медитации, но позже его культивация очень быстро росла, и он преуспел в достижении Конденсации Звезд. Говорят, что это произошло потому, что когда он подчинился указу Императрицы совершить набег и уничтожить владения тех принцев, он тайно получил много сокровищ».

«И Божественную Императрицу не беспокоило это?» - Чэнь Чаншэн, естественно, знал, что Божественная Императрица определенно знала об этом деле, поэтому и сказал ‘не беспокоило’.

Танг Тридцать Шесть покачал головой, а затем сказал: «Наиболее могущественная техника Чжоу Туна называется Великой Багровой Мантией. Такая ментальная атака, как говорят, может силой проникнуть в море сознания культиватора».

Чэнь Чаншэн и Сюаньюань По вспомнили то море крови, которое видели в маленьком дворе, и их тела вновь похолодели. Танг Тридцать Шесть продолжил: «С помощью Великой Багровой Мантии Чжоу Тун очень просто может сокрушить наши моря сознания. Конечно же, он не будет делать этого, но если мы соберемся сейчас мстить за Чжэсю, мы определенно получим ее пробу».

Это было как напоминание, так и предупреждение.

Чэнь Чаншэн был поставлен в тупик: «Так как он не смеет убивать нас, почему он использовал свою Великую Багряную Мантию в том маленьком дворе? Чтобы установить доминирование?»

«Чжоу Тун - жестокий и коварный человек, его способность плести интриги впечатляет. Для него нелогично делать что-то настолько бессмысленное».

Танг Тридцать Шесть тоже не мог понять, почему. Вдруг его прямые брови подпрыгнули: «В то время мне показалось, что он хотел расшатать наши сердца Дао тем морем крови, чтобы увидеть что-то».

«Что он хотел увидеть? - прокомментировал Сюаньюань По, - в любом случае, я не боюсь. У меня нет никаких секретов».

Чэнь Чаншэн затих, потому что у него было много секретов.

По правде говоря, когда он прибыл в столицу из Деревни Синин, у него лишь был секрет его тела, но с течением времени его секреты лишь росли в количестве. Они сейчас включали Монолиты Небесных Томов в Саду Чжоу, обсидиановый гроб в Мавзолее Чжоу, Стиль Разделяющего Клинка, записанный на стене гроба, и... что Сад Чжоу мог быть не уничтожен, и путь в Сад Чжоу был внутри его ножен.

Вернувшись в свое жилище, он принял ванну, чтобы успокоить свое тело, а затем начал успокаивать свой разум.

Он подошел к окну и взглянул вверх на океан звезд в ночном небе. Он скрестил ноги, чтобы сесть на пол, закрыл свои глаза и начал медитировать. Он начал делать свое ночное задание - направлять звездный свет для Очищения, а затем вновь пытаясь использовать ту иллюзию черного монолита, чтобы найти путь к Саду Чжоу.

Но, возможно потому, что он слишком привык культивировать в библиотеке, или из-за того, что психологическая атака, от которой он пострадал в Тюрьме Чжоу, была слишком могущественной, он нашел себя в редкой ситуации, когда он медленно стабилизировал свой разум.

Вскоре после этого его нос почувствовал невероятно легкий и безмятежный аромат. Лишь тогда он осознал, что не мог успокоить свой разум не из-за этих причин, а потому, что у него был посетитель.

Мо Юй вылетела из темного леса Ортодоксальной Академии, воспарив прямо к его окну, а потом внутрь.

Под звездным светом ее красота казалась незапятнанной миром смертных.

Она совершила каждое из этих действий, как будто они были особенно знакомыми для нее, как будто она повторяла их бесчисленное количество раз.

Только вот она не могла представить, что этой ночью Чэнь Чаншэн будет сидеть скрестив ноги на полу за кроватью. Как результат, когда он влетела через окно в здание, она приземлилась прямо перед Чэнь Чаншэном.

Они были невероятно близко друг к другу, их носы практически коснулись, а глаза смотрели в глаза.

Эта сцена была довольно странной.

К счастью, от Мо Юй пахло орхидеями, тогда как Чэнь Чаншэн был чистым, как свежее небо после дождя. Это не было настолько плохо, что кто-то из них разозлился бы.

С мягким порывом ветра прядь черных волос пролетела и коснулась лица Чэнь Чаншэна. Это было немного щекотно, из-за чего он наморщил лоб.

Мо Юй взлетела на кровать, ее действия были невероятно умелыми, как будто она совершала это действие бесчисленное количество раз ранее.

Чэнь Чаншэн знал о ее эксцентричности, но до этого момента все еще не мог понять ее. Конечно же, он еще меньше мог принять это.

«Вы не планируете вновь спать на моей кровати, верно?» - спросил он.

«Это нехорошо? В любом случае, ты даже не на кровати в этот момент».

Мо Юй казалась смелой и уверенной, но под светом звезд можно было разглядеть, что она немного покраснела.

Чэнь Чаншэн беспомощно сказал: «Но сейчас я здесь, так почему вы по прежнему пришли?»

Мо Юй ответила: «Ты обычно культивируешь в библиотеке. Я не знала, что сегодня у тебя возникнет какая-то странная идея в голове, и ты так быстро вернешься».

Чэнь Чаншэн чувствовал себя очень невинным, думая про себя: ‘обвиняешь меня, ло?’

Затем он вновь подумал о Лоло, о том, что у него недавно не было много возможностей увидеть Лоло, и тем более поговорить с ней. Его настроение стало довольно разочарованным по какой-то причине.

Мо Юй увидела его выражение лица и спросила: «Что-то не так?»

«Ранения Чжэсю слишком тяжелые, и он приходит в себя в библиотеке. Я не хотел беспокоить его, так что вернулся рано».

Мо Юй посмотрела на него, а затем вдруг сморщила лоб: «Я ожидала, что ты будешь очень зол сейчас».

По правде говоря, она и Чэнь Чаншэн встречались довольно мало раз. Их нельзя было считать знакомыми. Во время до выхода Чэнь Чаншэна из Мавзолея Книг разница в статусе между ними была слишком большой. Однако, по какой-то причине, неизвестной ей, с того мгновения, как они встретились в Имперском Дворце, она осознала, что Чэнь Чаншэн был человеком, который легко провоцировал ее гнев. Злость в действительности была одной из эмоций, и это указывало на то, что Чэнь Чаншэн мог легко задевать ее эмоции.

Это было что-то, что она не могла понять.

Она еще меньше могла понять, как Чэнь Чаншэн, шестнадцатилетний юноша, мог демонстрировать такой контроль над своими эмоциями.

Чэнь Чаншэн не ответил ей.

Сегодняшнее столкновение в Тюрьме Чжоу и ужасное состояние Чжэсю, которое было обнаружено позже, вызвали проблемы с его эмоциями. Но когда он был мал, он узнал очень простой принцип от Старшего товарища Юй Жэня. Позже, в городе Сюньян, он еще более ясно познал этот принцип. Были кое-какие дела, которые можно было удерживать в сердце. Не было необходимости демонстрировать их, лишь действовать. Импульс и страсть никогда не были синонимами, а быть хладнокровным никоим образом не значило быть трусом. Даже когда все в мире считали его трусом, его не беспокоило это, не говоря уже о том факте, что человеком, который говорил, была Мо Юй.

Он и Мо Юй не были друзьями. Он очень хорошо понимал, насколько ужасающей была эта известная красавица Династии Великой Чжоу, особенно после сегодня.

Весь континент знал, что Мо Юй и Чжоу Тун были двумя людьми, на которых Божественная Императрица полагалась больше всего. Чжоу Тун был ужасающим, так как она могла уступать ему.

«Не должен ли ты сказать ‘давно не виделись’?» - спросила Мо Юй.

При более внимательном рассмотрении можно было убедиться в том, что после заключения Великого Испытания они никогда не встречались.

Но Чэнь Чаншэн не верил, что была необходимость в этой фразе, потому что он изначально никогда не хотел встречать ее. Просто она всегда появлялась перед ним.

Чэнь Чаншэн не ответил ни на один из ее двух последовательных вопросов, из-за чего настроение Мо Юй стало довольно кислым. Она сузила глаза, пока они не стали острыми... как листья ивы снаружи стен дворца, очень приятными для глаз.

«Ты очень враждебно настроен ко мне», - сказала она.

Чэнь Чаншэн ответил: «Вы должны очень хорошо понимать текущую ситуацию в столице».

Мо Юй засмеялась, сказав с признаком презрения: «Ты думаешь, что действительно достоин того, чтобы Императрица считала тебя врагом?»

Чэнь Чаншэн возразил: «Даже если бы я был достоин, я бы не хотел стать врагом Императрицы, но совершенно очевидно, что люди на вашей стороне не думают подобным образом».

Это, естественно, говорило о новом правиле Боевой Демонстрации Всех Школ, подавлении Ортодоксальной Академии кланом Тяньхай и новой фракцией Ортодоксии.

Улыбка Мо Юй исчезла и она сказала: «То, что думают другие люди, и то, как ты действуешь, никак не связано друг с другом».

Чэнь Чаншэн сказал: «Я пришел в столицу, думая лишь о культивации и учебе. Я даже никогда не думал об участии в этих больших делах, но вы думаете, что я могу избежать этого?»

Голос Мо Юй стал немного холодным: «Почему ты не можешь избежать этого? Потому что ты - единственный наследник старой школы Ортодоксии?»

Это, естественно, было достаточной причиной, потому что для человека было невозможно отвергать собственного учителя, школу, и годы их прошлого. Это было равносильно отвержению самого себя. Но это абсолютно точно не было полной причиной, потому что в прошлом Чэнь Чаншэн больше всего беспокоился о быстрой культивации, бросании вызова небесам и изменению судьбы, но позже он осознал, что не мог избежать мыслей о том, могут ли меридианы Лоло быть открыты, может ли правая рука Сюаньюань По быть вылечена, может ли быть вылечен Приливной порыв крови Чжэсю, когда Танг Тридцать Шесть наконец-то получит имя, которым будет доволен, и еще важнее... останутся ли врата Ортодоксальной Академии в хорошем состоянии.

Он не забыл слова, которые Архиепископ Мэй Лиша оставил ему перед своей смертью.

Кроме преследования того, что человек хотел и должен получить, не должно ли понятие, называемое взрослением, состоять в накоплении ответственностей одна на другую?

Мо Юй встала и посмотрела на него сверху вниз. Она заявила с безразличным лицом: «Императрицу никогда нельзя победить».

Она сейчас вернулась к своей ежедневной роли могущественной личности, которая могла через страх заставить сотню чиновников замолчать. Ее отношение не произвело никаких изменений в Чэнь Чаншэне. Он думал о штормовом городе Сюньян, думал о тех словах, которые Ван По заявил после того, как появились Чжу Ло и Гуань Синкэ: «...я хочу попытаться».

Для него, естественно, было невозможно победить Божественную Императрицу, так что даже не было необходимости попытаться.

Он просто хотел попытаться, просто хотел увидеть, сможет ли он и Ортодоксальная Академия сдержать эту бушующую волну.

У Мо Юй вдруг исчезло настроение общаться. Она начала выбираться из здания. Конечно же, она все еще использовала окно, как переднюю дверь.

Когда она проходила мимо, Чэнь Чаншэн вдруг подумал о возможности. Он неуверенно спросил: «Может ли быть, что пока я был в Мавзолее Книг и Саду Чжоу, вы всегда спали в моей кровати?»

Несколько озлобленная и пристыженная Мо Юй выкрикнула: «И что с этого?»

Чэнь Чаншэн почувствовал себя очень беспомощным. У него не было силы решить это дело, но должно быть известно, что хоть он и был молодым, он все же был мужчиной. Было невозможным спорить в этом с кем-либо, и он не был ровней Мо Юй.

«Тогда... - он замер на некоторое время, наконец-то сказав, - убедитесь, что не забудете усердно мыться в будущем. Лучше всего, если вы будете принимать ванну перед каждым приходом».

В тот миг, когда он сказал это, он знал, что это было неуместным, потому что это звучало слишком возмутительно.

Как и ожидалось, тонкие брови Мо Юй подпрыгнули в злости, а ее прекрасное лицо стало похожим на лицо дьявола. Она спросила фригидным голосом: «Ты хочешь умереть?»

Чэнь Чаншэн знал, что не должен был говорить это, и повторял: «Простите, простите».

Лицо Мо Юй стало немного более мягким. Она спросила: «Если извинений будет достаточно, то сможешь ли ты в будущем не убивать Чжоу Туна?»

Чэнь Чаншэн очень искренне сказал: «Конечно же нет».

Мо Юй сказала: «Как говорится, слова всегда хуже подарков при выражении искренности».

Чэнь Чаншэн был лишен дара речи. Он подумал про себя: ‘Учитывая ваш статус в Великой Чжоу, кроме такого парня, как Танг Тридцать Шесть, кто посмеет сказать, что он богаче вас? Что я могу дать вам?’

«Я слышала, что у тебя здесь есть Меч Девы Юэ?»

Мо Юй сладко улыбнулась ему: «Не думаешь ли ты, что это совпадение? Когда я была маленькой, Императрица как раз научила меня этому стилю меча».

В Великой Чжоу, если Мо Юй хотела что-то от кого-то, даже если это было все имущество семьи, не то что меч, были бесчисленные люди, которые с радостью отдали бы это обеими руками и даже считали бы, что это величайшая честь.

Хотя текущий статус Чэнь Чаншэна тоже был экстраординарным, если он сможет невзначай сказать что-то, чтобы взять это их тайное отношение и обратить его в дружбу, это определенно будет хорошим событием.

Это было подобно толканию лодки по течению, что было исключительно просто и естественно. Никто не стал бы сопротивляться этому.

Чэнь Чаншэн не отказывал ей, но также и не стал мгновенно соглашаться. Он усердно раздумывал над этим вопросом, а затем взглянул в глаза Мо Юй и спросил: «Зачем?»

Мо Юй была ошеломлена. Это было вне ее представления, что она, кто очень редко просила что-то у других, получит подобный ответ.

Она, естественно, не стала отвечать на вопрос Чэнь Чаншэна. Она хмыкнула, а затем развернулась и направилась из окна, исчезая в лес.

Чэнь Чаншэн взглянул на ее слабо различимую фигуру в темном лесу, он был поставлен в тупик, почему ее настроение так резко изменилось.

Он ранее убедился, что Меч Девы Юэ действительно не был в списке, но... это был его меч. Если вы просите меня отдать его, то почему я не могу спросить о причине? Если быть более прямолинейным, что не так в том, что я не даю вам что-то из моего имущества? Жители деревни Синин были настолько простыми, Старший товарищ Юэй Жэнь был так прост; почему эти люди в столице такие непонятные?

Он решил более не тратить время, думая об этих вещах, которые были во много раз более сложными, чем Даосские Каноны. Он закрыл глаза и продолжил свои попытки медитировать.

Возможно потому, что Мо Юй ушла слишком быстро, и у нее не было времени оставить аромат своих духов позади, он очень быстро смог стабилизировать свой разум. Он очень быстро смог ощутить свою Звезду Судьбы и начал поглощать звездный свет для Очищения. Вместе с этим он отделил невероятно тонкую нить духовного чувства из своего моря сознания и направил ее в ножны. Он с некоторым трудом вновь преодолел уже известный путь через океан сурового намерения меча. Он вновь прибыл на другой берег и увидел иллюзию черного монолита. После своих сложных попыток за последние несколько дней его духовное чувство уже достигло точки, что не взорвется в миг, коснувшись черного монолита, и даже смогло пронзить его чуть глубже. Особенно сегодня ночью эта нить духовного чувства полностью проникла в иллюзорный черный монолит, и даже можно было рассмотреть утес!

Этот утес был на грани разрушения, но с некоторыми усилиями можно было сказать, что вершина этой скалы была сформирована из гладкого пепельного камня, только сейчас она была покрыта бесчисленными трещинами. Все деревья были уничтожены, оставив позади лишь несколько искривленных сосен, корни которых были вытянуты глубоко в скалу, позволив им упорно держаться. Более того, вдалеке от той скалы он мог видеть бесчисленные озера, подобные зеркалам, которые казались еще более знакомыми его глазами.

Были ли это Долина Заката? И не были ли те маленькие озера болотами Равнин Незаходящего Солнца, местом, из которого он появился, преодолев дно озера на другой стороне той горы? Тогда был ли это действительно Сад Чжоу настоящего времени? Она... была ли она все еще внутри? Его духовное чувство уже опустилось слишком глубоко в иллюзорный черный монолит и испытывало слишком большую давящую силу. Не говоря уже о более глубоком поиске в Саду Чжоу, он не мог продержаться ни секунды больше. Лишь после взгляда издалека, лишь после мысли, его духовное чувство превратилось в клочок дыма, а затем исчезло без следа.

Чэнь Чаншэн открыл глаза и очнулся.

Все еще была глубокая ночь и небо за окном было усеяно звездами. Под звездным светом лес Ортодоксальной Академии казался очень похожим на пышную и зеленеющую поляну.

Подобно тем сорнякам Равнин Незаходящего Солнца, которые были выше человека.

Чэнь Чаншэн начал думать о тех днях, когда он путешествовал вместе с ней по этим равнинам, или как они доверяли жизни друг другу в заснеженном храме, или как кровь смешалась с водой в Мавзолее Чжоу, или тот разговор в конце божественного пути. Если бы Нанькэ не использовала Стержень Души, чтобы управлять новорожденным Златокрылым Великим Пэном, принуждать волну монстров окружить Мавзолей Чжоу, возможно, он и она уже начали бы...

Доверять самые глубокие чувства друг другу? Так это звучало? Он не был сильно уверен. Это была довольно странная и чужеродная эмоция, которой он никогда не касался ранее. Это была очень сладкая эмоция, и она также вызывала страх, беспокойство, и заставляла желать ее. Более важно то, что грусть и радость, вызванные этой эмоцией, были настолько интенсивными, что временами казались более важными, чем что-либо еще.

Он изучал Даосские Каноны с самого детства, и когда узнал в возрасте десяти лет, что ему осталось жить не так уж и долго в этом мире, он начал еще более серьезно контролировать свои эмоции, не допуская счастье и грусть. И все же, когда он путешествовал по равнинам с ней спине, когда они сидели перед каменной дверью в конце божественного пути, касаясь плечами, или когда он думал о ней сейчас, он нашел невозможным, а также не хотел контролировать эти эмоции. Потому что ему нравилась красота этих мгновений, и сейчас он убедился, что все еще желал их...

Тогда, где же ты?

Сюй Южун шла по скале.

Ее внешность была подобна картине: оттенок ребячливости, трогательная привлекательность, серьезная святость.

Да, это была рифма, потому что ее красота была абсолютно возвышенной. Кроме неземной рифмы, было трудно с помощью обычных вещей описать это. Ночной ветер задевал ее рукав, и ее белые одеяния развевались на ветру. Пока она медленно шла, казалось, что ее шаги обладали собственным возвышенным чувством. Но, при более внимательном рассмотрении, возможно было возможно увидеть грусть в ее ясных глазах.

Юная леди, которой все еще не было шестнадцати, должна наслаждаться своей юностью; почему она была в такой грусти?

Потому что вновь пришли новости на Пик Святой Девы, что никто не знал, кем был тот ученик Секты Снежной Горы. Даже далекая Секта Снежной Горы на северо-западе не желала признавать, что у нее был ученик по имени Сюй Шэн. Возможно, ты прокрался в Сад Чжоу, возможно, ты был учеником тайной секты, возможно, у тебя были какие-то тайны, но ничего из этого не было важно. Только вот, действительно ли тебя звали Сюй Шэном? Действительно ли ты взял и вот так умер?

Покинув Сад Чжоу, потому что ее раны были настолько серьезными, она уединилась в задней горе Пика Святой Девы для восстановления. Она более не ходила каждый день восхищаться снегом, слушать дождь, срывать травы - лишь отдыхала, читала, и думала.

Он думала о пережитом в Саду Чжоу, жизни и смерти в равнинах, и о том мужчине.

Она изначально решилась сконцентрировать свою жизнь на Великом Дао в книгах, но она никогда не ожидала, что действительно встретит инцидент в ее жизни, который впервые заставит ее сердце вздрогнуть. Но это волнение сердца тоже стремительно прошло с ветром. Это было тусклое горе, которое было почти невозможно описать словами, глубоко проникшая память, о которой ей было некому рассказать. Она очень хорошо понимала, что, возможно, эта память будет всегда сопровождать ее в будущих бесконечных годах культивации. И лишь она знала, что это в конечном итоге станет уголком ее духовного мира, которого не сможет коснуться никто другой.

Это был мир, который она временно не хотела покидать, так что она временно не заботилась о делах снаружи этого мира. Су Ли, Лян Вансунь, Окрашенная Броня Сяо Чжан, Ван По, Чжу Ло, Гуань Синкэ... та буря в городе Сюньян, которая сотрясла весь континент - все это не могло заставить ее поднять слегка опущенные ресницы. Лишь ее учитель Святая Дева и Чэнь Чаншэн, эти два имени, могли заставить ее проявить внимание на несколько мгновений.

Но были люди, о которых ей требовалось позаботиться, и о которых она действительно заботилась.

Внутренняя борьба Горы Ли, бунт, спланированный Сяо Сунгуном и двумя другими старейшинами, тяжелые раны Цюшань Цзюня, который был на грани смерти - эти новости давным-давно распространились по всему югу.

Когда ее раны постепенно восстанавливались и она вышла из задних гор Пика Святой Девы, она услышала эти новости и знала, что должна совершить визит.

Да, она шла вдоль скалы.

Она шла по Горе Ли.

Весь мир знал, что у Цюшань Цзюня были глубокие чувства к Сюй Южун, и люди также однажды верили, что у Сюй Южун аналогично были глубокие чувства к Цюшань Цзюню. Истинный Дракон и Небесный Феникс, оба из одной и той же секты, росли вместе. Один из них с высокой вероятностью будет наследником должности Святого Секты Долголетия, которая оставалась незанятой в течение нескольких десятилетий, тогда как вторая из них будет Святой Девой юга. С любой точки зрения это была пара, созданная небесами.

До... Фестиваля Плюща в прошлом году.

Во время того Фестиваля Плюща Чэнь Чаншэн достал брачный контракт. Во время того же Фестиваля Плюща Белый Журавль Сюй Южун принес письмо. В том письме она отчетливо писала все то, что шло вразрез с представлениями общественности. Лишь в тот миг мир узнал, что так называемая пара, созданная небесами, что было неизбежно и верно, была лишь прекрасной мечтой и надеждой в их сердцах.

Если бы в этой ситуации была обычная девушка, она не желала бы встречать Цюшань Цзюня, потому что это было неловко и неудобно. Если бы это была одна из исключительных умных девушек, которая делала вещи с решительностью и вовсе не была обычной, она тоже не хотела бы встречать Цюшань Цзюня, потому что лишь при отказе встретиться она позволила бы ему успокоить его эмоции.

Но Сюй Южун не действовала подобным образом. Она не была просто какой-то девушкой, подобной холодному бризу. Ее сердце Дао было незапятнанным. Она не планировала и не стала намеренно менять свою точку зрения.

Подойдя к жилищу на вершине Горы Ли, она положила свою пустую коробочку для завтрака на стол. Она сказала Цюшань Цзюню на кровати: «Младшая Сестра Ци Цзянь все еще слишком слаба, но она всегда думает об отправлении в столицу, чтобы найти Чжэсю».

Цюшань Цзюнь оперся о перила кровати, его бледное лицо было наполнено заботой: «Когда Боевой Двоюродный Дедушка вернулся на гору и услышал об этом деле, он был очень недоволен. Он очень долго делал выговор Младшей Сестре!»

Сюй Южун была в некотором недоумении: «Господин Су Ли очень уверенный и необузданный, так почему он настолько неразумен в этом деле?»

Цюшань Цзюнь улыбнулся, объясняя: «Когда любой мужчина играет роль отца, он всегда должен стать тем свекром, которого считал наиболее противным, когда был молод».

Сюй Южун сказала: «Но я все еще не понимаю, почему он так сильно против этого».

Спустя миг молчания Цюшань Цзюнь ответил: «Боевой Двоюродный Дедушка в прошлом встретил того волчонка на заснеженных равнинах. Он сказал... что у него есть болезнь, что он не сможет долго жить!»

Это был первый раз, когда Сюй Южун слышала об этом деле. Она подумала о том, что волчонок, который оказывал на нее величайшее давление на Провозглашении Лазурных Облаков, не только имел настолько жалкую историю, но также настолько невыносимую судьбу. Она лишь могла вздохнуть.

Цюшань Цзюнь взглянул на нее и сказал: «Ни один отец не согласится отдать свою дочь в жены за кого-то, кто умрет преждевременно... теперь, если подумать об этом, Боевой Двоюродный Дедушка также проклинал Чэнь Чаншэна три дня из-за этого дела».

Сюй Южун хихикнула, но ничего не сказала. Лишь после возвращения в Гору Ли она узнала о тех делах, которые произошли после Сада Чжоу, например, историю о том, как Чэнь Чаншэн сопровождал Су Ли от заснеженных равнин до Тяньлян. Она была вынуждена признать, что эти его подвиги заставили ее изменить свое впечатление об этом пареньке по имени Чэнь Чаншэн. Но все же, этого парня звали Чэнь Чаншэн. Она не будет плохо о нем отзываться перед его лицом, но она также не желала хвалить его.

Цюшань Цзюнь более не говорил. Позаимствовав свет Ночной Жемчужины на стене, он продолжил изучать классики меча в своих руках.

Сюй Южун взяла свиток ‘Классики Долголетия’ со стола и начала молча читать его.

В жилище было очень мирно, и в этом не было ничего скандального. Это было невероятно естественно, подобно тому, как Сюй Южун вошла и они начали разговор. Разговор был окончен, но не было надобности намеренно делать что-то еще.

Несколько лет назад, когда Сюй Южун все еще была маленькой девочкой, она прибыла в Пик Святой Девы из столицы. Она начала культивировать и учиться в Храме Южного Потока, познавая Небесные Тома. Они часто встречались, и эта сцена часто имела место: они сидели напротив друг друга, тихо читая.

Обычные люди считали, что два невинных товарища росли друзьями детства, но оба из них знали, что эта характеристика вовсе не была точной. Они были невинными, потому что оба из них отчетливо понимали, о чем думал второй из них.

По прохождении некоторого времени Сюй Южун встала и сказала: «Старший Брат, я ухожу. Я вновь приду увидеть тебя завтра».

Цюшань Цзюнь перевел свой взгляд с книги на нее, но не сделал, как делал в прошлые несколько ночей, прошлые несколько лет, и не говорил ей, чтобы она была осторожной по пути назад.

За последние несколько лет эти были наиболее спокойные и наиболее радостные ночи, которые он испытал.

Потому что он мог спокойно смотреть на нее, будь это ее моргающие ресницы, ее палец, перелистывающий страницы, или небольшой изгиб ее губ.

Он не должен был наблюдать за ней каждый миг, только тогда, когда уставал читать свою книгу и невзначай поднимал голову. Когда он видел ее, сидящую там, он чувствовал себя спокойно и налегке, а затем в приподнятом настроении.

Он желал, чтобы было еще больше этих ночей, так что он хотел сказать еще несколько вещей.

«Из-за дела Боевого Двоюродного Дедушки моя Секта Меча Горы Ли должна ему огромную услугу. Какая бы вражда не существовала между нами в прошлом, теперь лишь мы должны ему». Цюшань Цзюнь взглянул на нее и сказал: «Но это дело и эта услуга никогда не были связаны друг с другом. Я хочу сказать, что он - очень выдающийся и подходящий для тебя. Он вовсе не такой озорной и капризный, как ты описывала его, когда была маленькой, и тем более он не настолько невыносимый, как ты упоминала в письмах. Так что, что у тебя за взгляд на эту помолвку?»

Человеком, которого упоминали эти слова, естественно, был Чэнь Чаншэн.

Тон Цюшань Цзюня был очень спокойным, очень великодушным и очень искренним.

Сюй Южун раздумывала над этим, а затем сказала: «Спустя некоторое время я отправлюсь в столицу, чтобы разорвать помолвку».

«Непосредственно разорвать помолвку... - Цюшань Цзюнь серьезно сказал, - для Чэнь Чаншэна это неизбежно будет довольно несправедливо. Слухи - ужасающая вещь. То, что твоя семья делала в прошлом году, равносильно унижению».

Сюй Южун посмотрела ему в глаза и спокойно ответила: «Но если эта помолвка совершится, это будет несправедливо по отношению ко мне».

Эта помолвка с Чэнь Чаншэном была решена ее дедушкой. Никто никогда не спрашивал ее мнения.

Цюшань Цзюнь затих, а затем сказал: «Мои извинения».

Это извинение было за миссию, которую юг направил в столицу в прошлом году для предложения. В то время тоже никто не поинтересовался о мнении Сюй Южун.

Сюй Южун издала смешок, но ничего не сказала. У нее было глубокое понимание поведения Цюшань Цзюня и она считала, что у этого дела не было ничего общего с ним. В то время она была отправлена своими учителями и старейшинами к Южному Морю, чтобы тихо культивировать, пока Цюшань Цзюнь боролся с теми молодыми экспертами демонов за ключ к Саду Чжоу...

Когда она подумала о Саде Чжоу, ее глаза, которые были живыми, как осенняя вода, вдруг наполнились малейшим оттенком грусти.

В Мавзолее Чжоу он сказал, что у него была помолвка, но он сказал, что разорвет ее.

Она тоже сказала ему, что у нее была помолвка, но она совершенно точно не выйдет замуж за этого парня.

Почему произошел подобный разговор? Естественно, он произошел потому, что он хотел жениться на ней, а она хотела выйти за него замуж. Хотя они не сказали этого, хотя он уже был мертв, как она могла отказать ему? Как она могла забыть?

Да, так что она должна была вернуться в столицу и разорвать помолвку независимо от того, был ли Чэнь Чаншэн хорошим или плохим. Ничего из этого не было важно, потому что он не мог быть им.

«Младшая Сестра, что не так?»

Цюшань Цзюнь мог чувствовать малейшие изменения в ее эмоциональном состоянии, потому что в эти последние несколько лет его мысли всегда были сосредоточены на ней. Он мог чувствовать ее грусть и не мог избежать чувств беспокойства.

«Ничего...» - Сюй Южун посмотрела в глаза Цюшань Цзюня, и ей вдруг показалось, что было неправильным скрывать это от него. Через краткий миг она сказала: «Старший Брат, есть кое-что, о чем ты не знаешь. Я настаиваю на разрыве этой помолвки, потому что есть кто-то, кого я люблю».

Жилище вдруг стало невероятно тихим, даже тише, чем когда они читали книги.

Цюшань Цзюнь вдруг засмеялся, говоря: «Предположительно, этот человек определенно не я».

Сюй Южун улыбнулась, а затем дала грубое описание всего, с чем столкнулась в Саду Чжоу. Она в основном говорила о том ученике Тайной Секты Снежной Горы Сюй Щэне.

Улыбка Цюшань Цзюня исчезла. После того, что казалось бесконечной тишиной, он сказал: «Младшая Сестра, он, вероятно, уже мертв».

Сюй Южун спокойно ответила: «Я знаю».

Цюшань Цзюнь с заботой посмотрел на нее.

Выходя из жилища, она стояла на краю скалы. Сосны свистели под освещением звездного света, когда ветер дул через них, и они казались подобны серебряному океану.

Она обратила свой взгляд к молодому человеку, одетого, как ученый, на краю скалы и сказала: «Второй Брат».

Гоу Ханьши заранее покинул Мавзолей Книг, потому что узнал о том, что произошло в Горе Ли. Он прибыл даже раньше, чем она.

Он повернулся к Сюй Южун, желая что-то сказать ей. В конечном итоге, он лишь мог вздохнуть.

Сюй Южун была для него Младшей Сестрой, а Цюшань Цзюнь - Старшим Братом. Он был человеком, который лучше всех других понимал отношения между ними, и он также понимал многие вещи, происходящие в столице.

Под соснами, подобными серебряному океану, была обрывистая скала. С той скалы вдруг прозвучал скорбный вой.

Сяо Сунгун и два старейшины Зала Дисциплины в настоящее время были пленены в скалах Горы Ли. Два старейшины Зала Дисциплины еще не восстановились от тяжелых ранений, но конец Сяо Сунгуна был еще более печальным. Его две руки были отрублены по приказу Су Ли.

Что касается того старейшины, который пытался воспользоваться отсутствием Су Ли, чтобы заявить о власти Секты Долголетия, его культивация была покалечена самим Су Ли. Как и ожидалось, поведение Младшего Боевого Дяди Горы Ли было хладнокровным и беспощадным.

Су Ли в настоящее время был в задних горах, ухаживая за своими ранами. Сюй Южун тоже должна была отправиться туда, потому что ее учитель, Святая Дева юга, тоже была там. Лишь после бури в городе Сюньян вся Гора Ли, весь юг, и весь континент осознали, что у Святой Девы и Су Ли на самом деле были такие глубокие отношения. Также это был первый раз, когда Сюй Южун слышала об этом.

«Нет необходимости говорить о чем-либо еще. Только, если ты настаиваешь на возвращении в столицу для обрыва помолвки, я надеюсь, что ты сделаешь все возможное, чтобы сохранить лицо Чэнь Чаншэна», - сказал Гоу Ханьши, глядя на нее.

Сюй Южун была весьма удивлена. После стольких дел, особенно после величественного путешествия Чэнь Чаншэна и Су Ли на юг, она уже начала подозревать и сомневаться в том, о чем писали Шуан’эр и Мо Юй в своих письмах. Она уже не рассматривала Чэнь Чаншэна с таким презрением, но это было вне ее ожиданий, что Гоу Ханьши будет добровольно заступаться за него.

«Чэнь Чаншэн... что он за человек?»

Услышав ее вопрос, Гоу Ханьши раздумывал над этим в течение довольно долгого времени. Наконец, он вынес вердикт: «Он - реальная личность».

Он и Сюй Южун не знали, что во время путешествия на юг Су Ли подобным образом оценил Чэнь Чаншэна.

«Действительно?»

Сюй Южун верила в оценку Гоу Ханьши других, но все же была немного растеряна. Она изначально забыла многие вещи с детства, но после того, как Чэнь Чаншэн попал в столицу, она постепенно начала вспоминать. Однако...

Она вытолкнула это из ее головы. Возможно, действительно было какое-то недопонимание, но у этого не было ничего общего с ней.

Она попрощалась с Гоу Ханьши и направилась по сосновому горному пути к задней горе.

Гоу Ханьши вдруг подумал об определенном деле и сказал: «Младшая Сестра, Чэнь Чаншэн, он...»

Сюй Южун повернулась к нему.

Гоу Ханьши изначально хотел сказать ей, что Чэнь Чаншэн обнаружил Бассейн Мечей в Саду Чжоу, что Дворец Ли собирался вернуть эти мечи в различные секты, и что среди этих мечей был храмовой меч, который был потерян Пиком Святой Девы. Однако, увидев ее немного одинокий вид, он знал, что она не хотела слышать об этом. И когда он подумал о том, что она, вероятно, уже знала об этом деле, он покачал головой и сказал: «Ничего важного».

Чэнь Чаншэн обнаружил Бассейн Мечей и вынес оттуда много мечей. Это дело не было широко распространено на данный момент, но его уже нельзя было считать тайной.

Только вот Сюй Южун была в уединении для восстановления от своих ран, так что ничего не знала об этом деле. Однако, все считали, что она уже знала об этом. Если бы Гоу Ханьши упомянул это, она могла бы догадаться о нескольких вещах заранее, но в действительности... время того, когда она узнает об этом, никогда не было важным.

Это утверждение было очень неуклюжим, но смысл за ним был невероятно простым.

Как в рассказах, так и в реальной жизни, люди всегда встречали ту или иную проблему. Некоторые проблемы заставляли желать выпить яда и броситься в могилу, тогда как из-за других проблем не было ясно, смеяться или плакать, как когда человек вступает в прекрасный брак, предначертанный судьбой. В окончательном анализе исходы этих жизней и историй не особо связаны с теми проблемы, которые возникали по пути. Наиболее важным фактором было то, как человек решал эти проблемы.

Пока Сюй Южун проделывала свой путь к задней горе Горы Ли, ее учитель в этот самый момент пытался решить проблему. Как равная Попу и лидер южных сект, проблема, которую она хотела решить, естественно, была проблемой титанических пропорций.

Эта проблема называлась ‘слиянием севера и юга’.

Если люди хотели одержать полную победу над демонами, или по крайней мере полностью убрать их угрозу, им требовалось действительно объединиться или использовать фразу, которая звучала в течение последних двух столетий - ‘слияние севера и юга’.

Династия Великой Чжоу в каждый миг своего бодрствования думала о способах действительно захватить юг, но даже мудрый Император Тайцзун, Божественный Покоритель, лишь смог заставить семьи и секты юга номинально признать легитимность столицы. Когда Божественная Императрица взяла бразды правления, ее самым глубоким желанием было покорение юга, но она тоже не смогла преуспеть. Около десяти лет назад Дом Лян и Секта Долголетия вступили в сговор, чтобы взять юг и вторгнуться на север. Хотя это казалось шуткой при взгляде в прошлое, это также указывало, что слияние севера и юга было непреодолимой тенденцией.

Много столетий назад у провала слияния севера и юга были сложные причины. Однако, в недавние два столетия весь континент, включая демонов, знал, что причиной того, почему объединенная воля и насильное содействие Божественной Императрицы Тяньхай, Попа и Святой Девы юга - этих трех святых - не смогло продвинуть слияние севера и юга ни на шаг, было из-за существования всего лишь одного человека.

Потому что Су Ли не был согласен.

Почему после того, как у Су Ли произошла кровавая битва против экспертов демонов на заснеженных равнинах, он был тут же вынужден столкнуться с бесстыжим преследованием мира людей? Почему Святые и Восемь Штормов пренебрегли любым ущербом к их репутации, настаивая на том, что город Сюньян должен быть местом его смерти? Потому что он убил слишком много людей? Конечно же нет. Это произошло потому, что как только Су Ли умрет, слияние севера и юга, это величественное начинание наконец-то увидит шанс на успех.

«Я не хочу, чтобы ты стал вторым Чжоу Дуфу, - Святая Дева мягко сказала Су Ли. - Если тебе кажется, что лица людей Чжоу - слишком бесстыжие, просто думай, что то, что ты не видишь, - чистое».

Су Ли покачал головой, говоря: «Ты никогда не поймешь, почему я не соглашаюсь на это».

«И когда же ты действительно раскроешь себя мне?» - Святая Дева улыбнулась, глядя ему в глаза.

Сюй Южун знала, что ее учитель и Су Ли были осведомлены о ее прибытии. Однако, действия двух ее старейшин могли быть подобны холодному бризу и обширному небу звезд, и она действительно не могла продолжать слушать. Она шагнула вперед и поприветствовала их.

Су Ли указал на нее и сказал Святой Деве: «Если у тебя есть время, сперва реши проблемы своей ученицы».

Выражение лица Сюй Южун, как казалось, немного охладело. И какая же проблема у меня?

Су Ли продолжил: «Ее проблема еще более серьезная, чем слияние севера и юга, и даже я не знаю, что делать».

Святая Дева выгнула брови, спрашивая: «Что за проблема?»

Су Ли сказал: «Конечно же, это самая большая проблема жизни. Цюшань Цзюнь или тот идиот Чэнь Чаншэн, даже я не могу сказать, кто лучше. За кого же она планирует выйти замуж?»

Святая Дева немного недовольно упрекнула его: «О чем ты бормочешь перед юниором?»

Сюй Южун действительно находила трудным признавать... подобную сцену. Она вздохнула в сердце, и тоже почувствовала, что слова Господина Су Ли были немного более благоприятными, когда он говорил о Чэнь Чаншэне.

«Я не буду выходить ни за кого замуж, - заявила она. - Я отправлюсь в столицу, чтобы разорвать помолвку».

Брови Су Ли подпрыгнули, как будто они были мечами, которые хотели взлететь в ночное небо над Горой Ли. Но, в конечном итоге, он решил ничего не говорить.

Святая Дева с жалостью посмотрела на нее. Сюй Южун ни с кем не говорила о том, что встретила в Саду Чжоу, даже с ней. Но человеку ее калибра потребовался лишь взгляд несколько дней назад, чтобы увидеть, что ее собственные ученики столкнулись с каким-то романтическим блоком, так что она больше не обсуждала помолвку. Сменив тему, она сказала: «Когда ты отправишься в столицу, представь своего учителя и отправься во Дворец Ли, чтобы забрать кое-что».

Сюй Южун ответила: «Да учитель, но я не знаю, что это за предмет».

Святая Дева объяснила: «Бассейн Мечей Сада Чжоу вновь явил себя. Чэнь Чаншэн согласился вернуть эти мечи их старым сектам, и храмовой меч был среди них. На данный миг он временно находится во Дворце Ли».

Меч храма был мечом, которым было предназначено владеть Святой Девой. Много лет назад Чжоу Дуфу забрал его из Пика Святой Девы, после чего его не находили.

Услышав эти новости, Сюй Южун была невероятно шокирована, а затем ей показалось, что что-то было не совсем верно.

Да, что-то было очень неправильно...

Су Ли вдруг сказал: «Когда ты планируешь отправиться в столицу?»

Сюй Южун вышла из ступора и ответила: «После зимнего солнцестояния».

Су Ли сказал: «Так как ты направляешься в столицу, помоги мне вернуть кое-что Чэнь Чаншэну. Вы даже знаете друг друга».

Сюй Южун подсознательно немного сопротивлялась этой идее. Она заявила: «Я не знаю его».

«Девочка, ты такая же упертая, как и твой учитель».

Су Ли сказал: «Тяньхай и твой учитель обучали его, а у Старика Инь есть лишь он, как юниор. В конечном итоге вам двоим придется сразиться. Ты не должна встречать его при разрыве помолвки, но разве возможно сражаться с ним, не встречаясь?»

Сюй Южун знала, что это было правдой. По возвращению в столицу, игнорируя события Фестиваля Плюща и Великого Испытания, полагаясь лишь на текущее состояние дел в столице, ей и Чэнь Чаншэну неизбежно придется сражаться.

«Что за вещь?»

«Зонтик».

Су Ли, как показалось, из ниоткуда достал желтый бумажный зонтик и передал его Сюй Южун.

В прошлом это был зонтик, который он ценил больше всего, и внутри него был меч, который он больше всего хотел найти. Этот зонтик также был символом эры.

Так что на заснеженных равнинах, даже если он и Чэнь Чаншэн ссорились, как дети, он все еще не желал отдавать его.

Но сейчас он невзначай выбросил этот зонтик.

Выражение лица Святой Девы вдруг изменилось, а ее голос, как казалось, немного дрожал: «Ты действительно... согласился?»

Су Ли сказал: «Я все еще раздумываю, но... если у меня действительно будет шанс отправиться в другой мир и взглянуть на него, это намного лучше, чем оставаться в этом болоте вонючих запахов».

Святая Дева более ничего не говорила, лишь молча глядя на него с благодарностью и любящим воспоминанием.

Если бы Сюй Южун видела эту сцену, она определенно почувствовала бы себя очень беспомощной, но она не смотрела.

Ее взгляд был сосредоточен на зонтике в ее руках, старом зонтике.

Естественно, она узнала этот зонтик.

Она держала этот зонтик.

Она поднимала этот зонтик.

От равнин до Мавзолея Чжоу.

Неся его на тысячи ли расстояния, преодолевая четыре времени года.

Тогда она была на его спине, а зонтик был в ее руках.

Этот зонтик служил ей и ему прикрытием против дождя и снега, блокировал ветер и холод, помогал избегать пыль, указывать путь.

Вернуть... Чэнь Чаншэн... Бассейн Мечей... храмовой меч... ему.

Ее лицо вдруг стало белым, как снег.

Она была немного подавлена.

Она была невероятно ошеломлена.

Что вообще происходит?

Лицо Цюшань Цзюня было бледным, но оно отличалось от бледности последних нескольких дней, которая была вызвана его потерей крови и серьезными ранениями. Оно было еще более изможденным, и даже более удрученным.

Прошло всего полночи, но казалось, что он испытал что-то, что произвело с ним великую трансформацию.

Гоу Ханьши увидел и понял причину этого. Его настроение было очень сложным: симпатизирующим и весьма недовольным.

Он симпатизировал своему Старшему Брату и был недоволен Сюй Южун.

Он знал, что в этом деле не была виновата Сюй Южун. Просто была разница в отношениях между теми, кто был близок к нему, и далеким от него людям. Более того, он не мог понять, как это могло достичь такой степени.

Хотя он изучал Даосские Каноны с детства, он все еще не мог понять этого.

По прошествии некоторого времени Цюшань Цзюнь вдруг сказал: «Через несколько дней Младшая Сестра вернется в столицу. Если у тебя нет с этим проблем, отправься с ней».

Гоу Ханьши был озадачен, спрашивая: «Что-то не так?»

Цюшань Цзюнь выглянул из жилища на звездный свет, говоря: «Боевой Двоюродный Дедушка... вероятно, покинет нас вместе со Святой Девой. Путь, которым юг пойдет в будущем, будет зависеть от того, что произойдет в столице».

Гоу Ханьши был ошеломлен, услышав эти слова. Лишь спустя долгое время он смог успокоиться и поинтересоваться: «Зачем Младшая Сестра возвращается в столицу? Она ведь не может собираться лично разорвать помолвку?»

Цюшань Цзюнь покачал головой и сказал: «Это дело не так уж и важно. Наоборот, я больше всего беспокоюсь о ее битве с Чэнь Чаншэном».

Гоу Ханьши был в еще большем недоумении. Почему Боевой Двоюродный Дедушка, Учитель, и даже ты, Старший Брат, так крепко верите, что, как только Младшая Сестра вернется в столицу, ей придется сражаться с Чэнь Чаншэном?!

«Перед слиянием севера и юга ни Божественная Императрица, ни Поп не будут желать поднимать какие-то волны. Другими словами, эти два Святых определенно будут хранить молчание. Битва за императорский трон на данный миг будет под волнами, но новое правило Ортодоксии, Боевая Демонстрация Всех Школ... дело, вовлекающее клан Тяньхай и тех двух архиепископов, по правде говоря, очень похоже на дело, вовлекающие Попа и Архиепископа Мэй Лиша: это все для создания импульса для этой последней битвы».

Цюшань Цзюнь спокойно взглянул на него и продолжил: «От Фестиваля Плюща до Великого Испытания, а затем до Мавзолея Книг, Чэнь Чаншэн шел среди звездного света. Сперва он превзошел тебя, а затем превзошел свою судьбу. Если он продолжит превосходить, тогда, когда его репутация и слава будут на их высоте, и Младшая Сестра Южун вернется в столицу с юга и превзойдет его одним махом, то кто в будущем будет так запросто бросать вызов величию Божественной Императрицы?»

Затем он сморщил лоб и сказал: «Только вот это чересчур жестоко».

Гоу Ханьши понимал, что он в виду под ‘жестоко’. Покачав головой, он спросил: «Что же Младшая Сестра сказала тебе ранее?»

Цюшань Цзюнь очень спокойно пересказал то, что Сюй Южун рассказала ему, как она любила того вероятно мертвого ученика секретной секты Секты Снежной Горы.

Гоу Ханьши подумал про себя, не было ли это еще одним видом жестокости. После казалось бы бесконечной тишины он спросил: «Вот как все будет?»

Лишь после другого долгого периода молчания Цюшань Цзюнь ответил: «Невозможно победить мертвого человека»,

Гоу Ханьши не знал, что сказать, лишь пробормотав себе: «Это просто неправильно».

«Кто неправ? Младшая Сестра? - Цюшань Цзюнь улыбнулся ему. - Скажи мне, почему ты думаешь, было невозможно блокировать клинок Чжоу Дуфу?»

Гоу Ханьши ответил: «Потому что он был быстр».

Цюшань Цзюнь улыбнулся: «Потому что иногда один клинок, создающий две половины... - это истинное милосердие».

Интеллектуальный Меч мог разрубить нити эмоций, как и клинок.

Он улыбался, а затем начал кашлять.

Его кашель был очень болезненным - болезненным с горем. Несколько капель крови окропили его одежду.

Эмоции возникали в неизвестных местах и простирались глубоко внутрь. Как мог клинок или меч так просто отсечь их? (прим.пер. в большинстве случаев, когда упоминаются клинок или меч, это два разных оружия. Меч - https://en.wikipedia.org/wiki/Jian#/media/File:Jian_(sword).jpg . Клинок (китайская сабля) - https://en.wikipedia.org/wiki/Dao_(sword)#/media/File:Chinese_saber.jpg )

У Чэнь Чаншэна не было и малейшего представления о буре, набирающей силу над столицей, что окончательный результат нового правила падет на плечи юноши и Сюй Южун. Вместе с этим, настороженность и враждебность к старой фракции Ортодоксии и Имперскому клану от клана Тяньхай, новой фракции Ортодоксии, сект и благородных семей далекого юга тоже полностью пали на него и Ортодоксальной Академию.

Он проснулся ровно в пять часов утра, как и делал в последние несколько лет. Приведя свой разум в порядок за несколько мгновений, он открыл глаза, встал, оделся, умылся и прополоскал рот.

За окном падал дождь, но летний утренний ветер вовсе не был холодным, и это не уменьшило шум от далеких ворот академии. Он уже привык слышать шум и новости, доносящиеся оттуда, и уже не выбегал, как в прошлом. Он очень спокойно справился с насущными делами, а затем направился на кухню на другой стороне озера. Юноша съел две миски пшенной каши, две булочки на пару из муки сорго, и два невероятно тонких ломтика Ветчины Красной Реки. Делая это, он также решил найти Меч Горного Моря, скрытый среди дров. Лишь сделав это, он направился в библиотеку.

Вчера, возвращаясь из Тюрьмы Чжоу, он увидел, что навес на улице еще не был убран. Он и Танг Тридцать Шесть догадались, что так называемая Боевая Демонстрация Всех Школ не закончится просто потому, что Чжоу Цзыхэн был тяжело ранен. Превосхождение уровней культивации для победы над культиватором Конденсации Звезд было событием, которое действительно могло поднять шум на всем континенте, но что это значило по сравнению с высокомерием и силой клана Тяньхай?

Особенно потому, что Дворец Ли настаивал на хранении молчания.

То, что Дворец Ли хранил молчание, не значило, что старая фракция Ортодоксии и Поп более не беспокоились об Ортодоксальной Академии. Со времени в несколько дней назад Ортодоксальная Академия была под постоянной стражей многих священников Дворца Ли и кавалерии Ортодоксии. Хотя они не могли преградить звук, они держали саму академию в безопасности.

Священник Дворца Ли с фамилией Лу вошел в академию. Он поспешил, чтобы предотвратить вход Чэнь Чаншэна в библиотеку, сделал почетный поклон, а потом предложил ему письмо двумя руками.

Письмо, направленное в этот раз в Ортодоксальную Академию, естественно, было письмом вызова.

Чэнь Чаншэн поприветствовал Священника Лу в ответ, поблагодарив его за труд последних нескольких дней. Однако, он не взял письмо вызова, указав священнику, что он должен направиться к зданию рядом и найти Танга Тридцать Шесть. Так как он направлялся туда, он как раз мог передать Тангу Тридцать Шесть, что тот должен встать пораньше и позавтракать. Ничего страшного, что каша остыла, но если он задержится, то вся миска нарезанной Ветчины Красной Реки будет полностью съедена Сюаньюань По.

Войдя в библиотеку, юноша сперва проверил состояние Чжэсю, а затем достал лекарство, которое Лоло попросила Стража Цзинь принести прошлой ночью. Он вынул одну из своих игл и промокнул ее в зеленый сок, сделанный из земляных трав, которые Танг Тридцать Шесть слепо воровал из Сада Сотни Растений прошлой ночью. Затем он вонзил иглу в место между бровями Чжэсю и начал медленно поворачивать ее пальцами, продолжая справляться с ранениями Чжэсю.

После того, как прошло достаточное время, объединенная целебная сила драгоценных лекарств из Дворца Ли и растительного сока Сада Сотни Растений, побужденная металлической иглой, полностью вошла в меридианы Чжэсю и начала расходиться по его телу.

Совершив это, Чэнь Чаншэн чувствовал себя весьма уставшим, а его тело было довольно горячим. Однако, он не вспотел, как вчера.

Проведение детоксикации тела Чжэсю не было трудной задачей. Перо Павлина Нанькэ, которое вызывало наибольшую заботу у юноши, уже стало невероятно слабым - возможно, из-за техники Священного Света, использованной кардиналами Дворца Ли, или, может быть, из-за конфликта ядов Тюрьмы Чжоу друг с другом. Это было совершенно противоречиво количеству яда, которое описал Чжэсю.

В настоящее время он был более всего обеспокоен проблемой меридианов Чжэсю.

Дверь библиотеки со скрипом распахнулась. Сюаньюань По вошел и спросил: «Что я изучаю сегодня?»

В настоящее время в Ортодоксальной Академии не было учителей. Если Сюаньюань По хотел изучать что-то, он, естественно, должен был спросить его. У Чэнь Чаншэна был опыт в этом деле. Он обучал студентов в Ортодоксальной Академии, а также знал многие техники оборотней. Он знал особую структуру и меридианы тела оборотней, как тыльную сторону своей ладони. Более того, после Великого Испытания он также работал с болезнью Чжэсю множество раз. Сейчас он был даже больше уверен, что может обучать оборотней методам культивации людей.

Он взял книгу, которую уже подготовил, и передал ее: «С этого дня ты будешь изучать технику ‘Приносящий Небесный Гром’».

Приносящий Небесный Гром не было часто встречаемой техникой культивации. Если быть точнее, это было одно из писаний Ортодоксии. Говорят, что если это писание культивировать до вершины, человек получит экстраординарную силу. Когда кулак двигался, он мог вызвать ветра. Когда кулак падал, он мог призвать дождь. Подобно демоническому богу, практикующий технику даже мог вызвать небесный гром, чтобы убить несравненно могущественных врагов.

Но рассказанное часто было просто легендами. Никто не мог разобрать, как культивировать в этом писании, так что было лишь естественно, что никто не мог преуспеть в ее культивации.

Сюаньюань По был искренним юношей-медведем, но это не значило, что он был идиотом. Особенно после того, как он провел так много дней в Ортодоксальной Академии, и был заставлен Чэнь Чаншэном прочитать много книг, его разум уже давным давно был открыт, а его знания постепенно расширились. Когда он взглянул на писание в своей руке, он спросил оскорбленным тоном: «Ты подшучиваешь надо мной, не так ли? Или ты думаешь, что все, что я смогу из себя представлять в будущем, это жреца, призывающего дождь?»

Тайны Небесного Грома наиболее часто появлялись при мольбах за дождь. Жрец вел население, зачитывая это вслух. Но был ли кто-то, кто после прочтения этого писания видел сияние алтаря, за чем вскоре следовал порывистый ветер и собирающиеся облака, гром и молния, а затем проливной дождь? Даже если это писание было настоящим, как мог Сюаньюань По, желающий поставить свою жизнь на кон, чтобы стать Божественным Генералом оборотней, желать стать Даосистом, который мог призывать ветра и дождь?

Чэнь Чаншэн не дал ему объяснения. Он использовал свой статус директора, свое величие, как учителя его учителя, и что наиболее важно, доверие Лоло и владение Мечом Горного Моря, чтобы успешно подавить первое возможное проявление попытки прогуливания уроков после повторного открытия Ортодоксальной Академии.

Сюаньюань По с грубым дыханием злобно и с нежеланием подошел к окну и начал культивировать под светом дня.

За вратами Ортодоксальной Академии постепенно стало тихо, но это никоим образом не значило, что ситуация была решена.

Боевая Демонстрация Всех Школ было простым названием, но так как это вовлекало воспитание культиваторов Ортодоксией, и что более важно, войну между людьми и демонами, это, естественно, обладало своим набором правил и уровней.

Чэнь Чаншэн игнорировал эти дела. Убедившись, что Чжэсю заснул, а Сюаньюань По действительно серьезно изучал писание, он тоже начал медитировать в культивации. Прошлой ночью он смог войти в иллюзорный черный монолит и к своей неожиданности мельком увидел край Сада Чжоу. Это дало ему надежду и сделало его еще более встревоженным.

Что касается всех тех вещей, происходящих снаружи врат... Танг Тридцать Шесть, естественно, был там, чтобы позаботиться об этом. Ни у Чэнь Чаншэна, ни у Сюаньюань По не было этих навыков, и даже если бы Чжэсю не был ранен, он лишь знал, как сражаться и убивать. По этой причине Чэнь Чаншэн и Сюаньюань По ждали, пока Танг Тридцать Шесть выйдет из Мавзолея Книг. И Танг Тридцать Шесть не разочаровал их ожидания. В первый день своего возвращения он отправил Тяньхай Я’эра в полет пинком и проклинал Чжоу Цзыхэна.

Как же он сделает это сегодня?

Рот Танга Тридцать Шесть в настоящий миг был занят меньшей частью булочки на пару. Внутри булочки была половина ломтика Ветчины Красной Реки, последний кусочек, который он смог найти на кухне. Он взял письмо вызова, предоставленное священником Лу из Дворца Ли, и, даже не глядя на него, вышел за врата.

Два эскадрона кавалерии Ортодоксии угрюмо стояли среди моросящего дождя. Позади них была плотная толпа людей. Когда толпа увидела, что врата Ортодоксальной Академии были раскрыты, она взорвалась шумом. Танг Тридцать Шесть был ошеломлен, и булочка в его рту чуть не упала в лужу. Он спросил довольно искаженным голосом: «Какова ситуация?»

Священник Лу Дворца Ли довольно беспомощно сказал: «Они все пришли сюда просто, чтобы посмотреть, не то, чтобы я мог прогнать их слишком далеко».

Под навесом на улице не было никаких важных личностей кроме стюардов Четырех Великих Рынков, но простые люди столицы, которые пришли посмотреть на спектакль, уже были многочисленными.

Было всего шесть часов утра, и даже шел дождь! Танг Тридцать Шесть почувствовал себя невероятно беспомощным, а также очень разъяренным. Он подумал про себя, не было ли это просто сражением? Что такого хорошего в том, чтобы смотреть на это? Стоит ли это того, чтобы так рано выбираться из постели?

Толпа постепенно расступилась, а затем медленно затихла. Мужчина среднего возраста в черном одеянии учителя без выражения на лице вышел вперед.

Танг Тридцать Шесть раскрыл письмо и окинул его несколькими взглядами. Он убедился, что сегодняшний претендент был лектором из Академии Дворца Ли.

Его подобные мечам брови были немного искривлены. Это произошло не потому, что его противником был эксперт на пике Неземного Открытия, а скорее из-за роста его беспокойства, потому что ему казалось, что ситуация становилась даже более странной.

Кроме Забирающей Звезды Академии, другие пять Академий Плюща все были под прямой юрисдикцией Ортодоксии. Может ли быть, что внутри Ортодоксии действительно было так много людей... которые посмели пойти против воли Попа?

.....

.....

Дверь в библиотеку распахнулась, ветер принес несколько капель дождя внутрь, а также Танга Тридцать Шесть.

«Я не могу понять этого дела», - он заявил Чэнь Чаншэну.

Юноша покачал головой и сказал: «В Ортодоксии в настоящем времени есть много людей, включая священников Дворца Ли, которые испытали хаос Ортодоксальной Академии того времени. Они убили многих экспертов, которые посвятили себя Имперскому клану, но многие их руки также запятнаны кровью студентов и учителей Ортодоксальной Академии. Для них просто невозможно принять возвращение Имперского клана к власти и возрождение Ортодоксальной Академии. В действительности это никак не связано с движением против воли Его Святейшества».

После короткой паузы он продолжил: «Его Высокопреосвященство очень хорошо это сказал. Его Святейшество слишком быстро повернулся. Даже те, кто лоялен к нему, найдут невозможным повернуться вместе с ним в данный миг».

Танг Тридцать Шесть окунулся в раздумья, а затем сказал: «Это логично, но мне все еще кажется, что что-то не так».

Чэнь Чаншэн был больше обеспокоен более практическими вещами. Он поинтересовался: «На каком уровне тот лектор из Академии Дворца Ли?»

Танг Тридцать Шесть ответил: «Он не на Конденсации Звезд, а на пике Неземного Открытия. Он очень стар. После одного взгляда можно сказать, что он приберег какую-то отчаянную технику»,

Чэнь Чаншэн замолчал, услышав эти слова. Он подумал, что этот противник, как кажется, уступает Чжоу Цзыхэну, но его боевой опыт намного выше, чем у Чжоу Цзыхэна. Он вовсе не будет простым противником.

Он спросил: «На какое время ты назначил матч с противником?»

Танг Тридцать Шесть немного опешил, спрашивая: «Что ты имеешь в виду под ‘на какое время’?»

Чэнь Чаншэн тоже немного опешил, уточняя: «Когда мы будем сражаться с тем лектором из Академии Дворца Ли?»

Танг Тридцать Шесть наконец-то понял, что тот имел в виду, и невзначай ответил: «Бой уже закончился».

Чэнь Чаншэн не услышал это отчетливо, так что спросил: «Закончился?»

«Да, он окончен».

«Э....» - это было совершенно вне ожиданий Чэнь Чаншэна. На миг он был в растерянности, не зная, что и сказать.

Сюаньюань По нашел невозможным продолжать спокойно учиться и посмотрел на него в шоке.

Даже Чжэсю, лежащий на земле, навострил уши.

«Кто сражался?» - ответ был очевиден, но Чэнь Чаншэн все еще не совсем верил в это.

Тангу Тридцать Шесть показалось, что юноша был идиотом в некоторой степени, и сказал: «Конечно же, это был я!»

Сюаньюань По был настолько простым и честным, что уже действительно поверил, что Принцесса Лоло должна была вернуться. Услышав его признание, он ненароком задал вопрос: «Ты... ты смог победить его?»

Лектор из Академии Дворца Ли был на пике Неземного Открытия. Танг Тридцать Шесть только что достиг верхнего уровня Неземного Открытия в Мавзолее Книг, так как он мог сравниться с этим лектором?

«Что все это значит? Значит, Чэнь Чаншэн может превзойти уровни культивации и победить Конденсацию Звезд, а я даже не могу позаботиться о каком-то гнилом старике?»

Танг Тридцать Шесть ухмыльнулся: «Видя мое свободное и простое поведение, как у нефритового дерева на ветру, мой уверенный вид и беззаботность, что даже дождь не смог промочить меня, вы все должны знать, кто победил».

Библиотека была в полной тишине.

Чэнь Чаншэн не знал, что и сказать.

На Фестивале Плюща и Великом Испытании, с точки зрения культивации и владения мечом, Танг Тридцать Шесть очевидно немного уступал Ци Цзянь и Гуань Фэйбаю, не говоря уже о Гоу Ханьши. Как талантливый наследник аристократической семьи, он был так подавлен теми учениками Секты Меча Горы Ли бедного происхождения, что даже не мог дышать, не мог даже поднять голову... Чэнь Чаншэн знал, что хоть Танг Тридцать Шесть и вел себя, как будто ничего не произошло, как будто он был свободным и беззаботным, богатым и сильным со ртом, полным ругательств, в действительности он был сильно раздражен этой ситуацией.

Так что в Мавзолее Книг Танг Тридцать Шесть был исключительно усердным и прилежным. В конечном итоге он смог догнать и даже превзойти Гуань Фэйбая, а затем шокирующе достиг верхнего уровня Неземного Открытия.

Но Чэнь Чаншэн не мог представить, что он сделал такой большой прыжок, что смог победить эксперта на пике Неземного Открытия.

Он осмотрел Танга Тридцать Шесть и, убедившись, что тот действительно не был ранен, спросил: «Что за ситуация в конце концов?»

Танг Тридцать Шесть сел, скрестив ноги, на пол. Его одежда была немного влажной, а в его волосах все еще было немного капель воды.

Он не сразу ответил на вопрос Чэнь Чаншэна. Он провел несколько мгновений в тишине, прежде чем сказать: «Я отрезал одну из его рук».

Чэнь Чаншэну тоже потребовалось несколько своих мгновений тишины, а затем он ответил: «Немного сурово».

Танг Тридцать Шесть сказал: «Я должен заставить противника заплатить определенную сцену... Иначе что мы будем делать, если будем получать письмо вызова каждый день? Ты просто продолжишь сражаться? Если ты хоть раз допустишь ошибку, они тоже могут посметь просто отрубить твою руку».

Он говорил спокойно и твердо, потому что это было что-то, что, как он знал, совершенно точно произойдет.

Чэнь Чаншэн заметил, что его лицо было довольно бледным, а затем он вспомнил, что хоть Танг Тридцать Шесть после прибытия в столицу и кричал, что собирается покалечить Тяньхай Я’эра, в действительности... он прожил всю свою жизнь в Вэньшуй, вырастая с золотой ложкой во рту. По прибытию в столицу он был под заботой Директора Чжуана. Лишь после того, как он покинул Академию Небесного Дао и пришел в Ортодоксальную Академию, он действительно начал сталкиваться с испытаниями человеческой жизни. Разве он когда-то действительно калечил кого-то? Кроме битв Великого Испытания он даже не видел крови ранее.

Чэнь Чаншэн не озвучил этих своих мыслей. Достав платок, он передал его и сказал: «Вытри».

Танг Тридцать Шесть был немного ошеломлен, а Сюаньюань По был невероятно ошеломлен. Даже Чжэсю собрал силу, чтобы открыть глаза.

Они были теми людьми, кто в этом мире лучше всех был знаком с Чэнь Чаншэном. Все они знали, что Чэнь Чаншэн был исключительно серьезным и у него была одержимость чистотой, которую он обычно не показывал.

«Просто для дождевой воды, - Чэнь Чаншэн объяснил довольно серьезным тоном, - если ты хочешь вытереть им кровь на своем мече, то тебе более не надо возвращать мне платок».

.....

.....

Рука Танга Тридцать Шесть была тяжелой, но летние дожди были еще более тяжелыми. Утренняя изморось вдруг превратилась в ливень вечером. Кровавые следы перед вратами Ортодоксальной Академии были быстро смыты. Кроме того, что девицы столицы считали его еще более крутым, и поэтому были еще больше влюблены в него, у этого дела не было длительных последствий, как для Ортодоксальной Академии, так и для ее противников.

На утро второго дня Ортодоксальная Академия получила еще три письма вызовов. В отличие от дня ранее, врата Ортодоксальной Академии оставались закрыты. Лишь были слышны слабые звуки обсуждений и даже споров. И наконец, врата распахнулись во время сумерек. Видя, как Танг Тридцать Шесть выходил за врата, зрители, которые прождали целый день - бездельники, стюарды под навесом, и люди в повозках на улице - все очнулись от их ступора.

Сегодняшний день действительно отличался от вчера. Сегодня не было проливного дождя, лишь небо, наполненное сиянием заката.

Меч Вэньшуй был вынут из ножен, отражая сумерки. Вместе с этим, он, как казалось, обладал какой-то магией, полностью поглощая свет заката на западе. Улица потемнела, а затем вновь стала ярче.

Танг Тридцать Шесть использовал самую мощную технику Трех Форм Вэньшуй!

Когда собрались вечерние облака, поднялось намерение меча.

Остатки дождя в многочисленных неровностях земли перед воротами казались подобными бесчисленным крохотным озерам.

С величественным ростом истинной эссенции возникла могучая энергия меча. Эти озера были наполнены золотым сиянием, а затем исчезли в жаре.

На аллее была плотная какофония, как будто меч просвистел через воздух бесчисленное количество раз!

Мечник, который на поверхности, как казалось, пришел из Академии Жрецов, в действительности был экспертом клана Тяньхай, отпрыгнул назад и тяжело упал на землю.

Эти маленькие озера были со шлепком уничтожены какой-то фигурой, а затем золотой свет превратился в бесчисленные чешуйки.

Тело мечника было пересечено десятком порезов меча. Кровь текла со всех мест, и у него не было сил стоять.

Танг Тридцать Шесть даже не обратил на него и одного взгляда.

Удерживая Меч Вэньшуй, он посмотрел в толпу и сказал: «Следующий».

Толпа была совершенно тихой, а затем в миг расступилась.

Они были в ступоре, особенно девицы столицы. Они выкрикивали его имя со всей силой, подкидывая цветы в их руках.

Цветы бросались нескончаемым дождем в область перед Ортодоксальной Академией. Земля вскоре была покрыта толстым слоем и стала подобна морю цветов.

Он стоял среди этого моря цветов.

Одним летним деньком в этом году Танг Тридцать Шесть отрезал руку того лектора из Академии Дворца Ли. На следующий день он использовал один удар, чтобы тяжело ранить того эксперта из клана Тяньхай, а затем выиграл еще два матча после этого. На третий день он чисто и аккуратно выиграл еще два матча. На четвертый день он выиграл еще один матч так просто, как будто прогуливался в хороший денек. На пятый день, как тигр, проглотивший десятки ли, он выиграл четыре матча подряд. В целом, он представлял Ортодоксальную Академию в двенадцати матчах без единого поражения.

Область перед вратами Ортодоксальной Академии стала морем цветов. Впервые действительность Аллеи Сотни Цветений полностью совпала с ее именем. Еще более радостными были торговцы, торгующие цветами за аллеей, и банкиры Четырех Великих Рынков, которые принимали ставки. Как бы не менялись коэффициенты или содержимое ставок, пока люди обращали все больше и больше внимания, бизнесмен всегда мог выудить из этого огромную прибыль.

Все обсуждали, как долго Танг Тридцать Шесть сможет продолжать свою непрерывную полосу побед. Вместе с этим, они также обсуждали, как комментарий, данный Старейшиной Предсказания этому талантливому и известному молодому хозяину Вэньшуй Тангов во время прошлогоднего Провозглашения Лазурных Небес (прим.пер. Ранее Провозглашение Лазурных Облаков), был действительно точным. Пока он усердно культивировал, его культивация и сила действительно могла расти большими прыжками, преодолевая тысячу ли в один день. Даже были некоторые, кто начал раздумывать, что, если произойдет изменение рангов Провозглашения Золотого Различия, где же окажется этот семнадцатилетний юноша?

Как он и делал в последние несколько дней, Танг Тридцать Шесть стоял среди моря цветов, его лицо было спокойным, как будто он вовсе не был тронут прекрасной сценой и криками столичных девушек. Его голова в это время была занята довольно тривиальными заботами - последние несколько дней были довольно горячими, а цветы, принесенные этими коробейниками с холмов, были слишком пышными. Стоя в море цветов, он чувствовал, как будто стоял в куче жирной и мягкой мраморной свинины.

«Действительно экстраординарно», - из толпы раздался холодный и безразличный голос. - Мне очень интересно посмотреть, если будут изменения в Золотом Различии, какого же ранга ты сможешь достигнуть».

Вместе с этим голосом к вратам Ортодоксальной Академии медленно вышел мужчина, одетый в черное, тело которого излучало холодную атмосферу.

Это был вопрос, на который многие люди в столице хотели знать ответ, но никто не задавал этот вопрос так, как этот человек, не так напористо. Потому что этот мужчина в черном был экспертом Провозглашения Золотого Различия, обладающий двадцать седьмым рангом и достигший начального уровня Конденсации Звезд. Его фамилия была Му, а его имя - Лаобань, и его звали Му Лаобань. В действительности, он был владельцем бизнеса, занимающимся могилами и надгробиями (прим.пер. Му ‘墓’ значит могила/надгробие, а Лаобань значит босс/владелец бизнеса, так что его имя дословно переводится, как ‘Могильный Босс’).

Му Лаобань рос на юге, в регионе Юлин. Он культивировал в коварном огне земли, а его боевые техники были странными и непостижимыми. Даже эксперты на том же уровне культивации находили сложным одержать победу против него в матче один на один. Он был почетным гостем клана Тяньхай, как и Чжоу Цзыхэн, а также обладал идентичностью учителя Академии Жрецов. Как результат, у него были квалификации бросать вызов Ортодоксальной Академии!

По прибытию Му Лаобаня температура вокруг врат Ортодоксальной Академии вмиг упала на несколько градусов, и в разгаре лета из ниоткуда появились признаки инея.

Толпа подсознательно отступила, а крики девушек превратились в обеспокоенный шепот.

Те люди, которые пришли, чтобы сегодня бросить вызов Ортодоксальной Академии, все были людьми, которые отправили письма вызова ночью ранее. Танга Тридцать Шесть практически не беспокоило появление этого человека, и он уже сделал достаточные приготовления. Он знал, что не был противником Му Лаобаня, потому что он не был таким чудаком, как Чэнь Чаншэн, который мог преодолевать уровни культивации и победить эксперта Конденсации Звезд.

Поэтому он не собирался сражаться с этим человеком. Он достал толстую кучу серебряных банкнот.

«За один год клан Тяньхай дает тебе три тысячи таэлей серебра и один мешочек кристаллов. На данный момент у меня нет кристаллов при себе, есть только тридцать тысяч серебряных банкнот».

В точности так, как и было описано в отчете, предоставленном Рынком Небесного Благоухания, когда Му Лаобань увидел эту толстую пачку серебряных банкнот, его лицо тут же изменилось. Его глаза стали яркими и пылающими, и даже холодная и зловещая аура вокруг него, как казалось, была значительно ослаблена. ‘Как и ожидалось от невероятно алчного человека’, - Танг Тридцать Шесть думал с улыбкой, глядя на борьбу, происходящую на лице Му Лаобаня.

Затем он подумал о том, как ему потребовался лишь один жареный цыпленок во время Великого Испытания, чтобы решить дело с Чжэсю, а затем он подумал: ‘С моей изысканной структурой костей и уникальной родословной, я - действительно гений бизнеса’.

Видя эту сцену, все зрители были ошеломлены, думая: ‘Это можно сделать и таким образом?’

Танга Тридцать Шесть разочаровало, но обрадовало зрителей то, что Му Лаобань в конечном итоге смог устоять перед привлекательностью денег.

«Я действительно люблю деньги, но в этом мире все еще есть много вещей, которые более важные, чем они». Му Лаобань вздохнул, с грустью глядя на Танга Тридцать Шесть. «Я понимаю», - Танг Тридцать Шесть понимал, что он имел ввиду. Для такого подлого и гнусного человека, как Му Лаобань, важнее денег, естественно, не было что-то подобное правосудию или обещаниям. Единственными возможностями было то, что у клана Тяньхай была какая-то грязь на него, или у них было еще больше денег.

Му Лаобань взял черное короткое копье у своего ученика и вышел к краю моря цветов.

Короткое копье было выковано из эссенциального железа. По какой-то причине оно было особенно коротким. Предположительно, техника копья, которую он использовал в битве, была невероятно коварной, но более коварным был ужасающий яд, украшающий острие копья.

«Это тоже в полном порядке?» - Танг Тридцать Шесть выкрикнул чайному домику напротив аллеи.

У священников Дворца Ли был долг убеждаться в безопасности Ортодоксальной Академии, но человеком, который действительно имел право решить, что было справедливым и несправедливым в Боевой Демонстрации Всех Школ... был в том чайном домике.

Во всей столице было очень мало людей, которые знали, что в течение последних нескольких дней Архиепископ Зала Прославленных Персон Мао Цююй и Архиепископ Зала Покорения Даосист Сыюань иногда сидели в том чайном домике и пили чай.

Из чайного домика не раздалось голоса, указывая на то, что Даосист Сыюань и Мао Цююй не верили, что копье с ядом было против правил.

Му Лаобань взглянул на Танга Тридцать Шесть и хихикнул; белые зубы в его рыбьих губах были подобны окаменелостям животных в глубинах льда. Его голос был как холодным, так и угрожающим: «Пожалуйста».

«Пожалуйста, твоя задница», - ответил Танг Тридцать Шесть.

Лицо Му Лаобаня дрогнуло и коварный холод в его глазах стал еще сильнее: «Может быть... Ортодоксальная Академия желает признать поражение?»

«Идиот, у Ортодоксальной Академии есть не только я».

Танг Тридцать Шесть без всяких колебаний вернул меч в ножны, развернулся, и направился к воротам, закричав: «Поспеши и выйди! Этот парень не желает брать деньги. Я больше ничего не могу поделать».

Ворота распахнулись и вышел Чэнь Чаншэн. Когда он проходил мимо Танга Тридцать Шесть, он немного поворчал:

«Тогда, когда ты сказал, что можешь решить это, вот об этом ты говорил?»

«Что я сделал не так? Затопить! Когда приходит армия, нужен генерал, чтобы остановить ее, а когда приходит наводнение, земля поглощает его. Но даже тридцать тысяч таэлей в серебряных банкнотах не смогли затопить этого жадину, и не то, чтобы я мог победить его. Так что это должен быть ты»

(прим.пер. ‘Когда приходит армия, нужен генерал, чтобы остановить ее, а когда приходит вода, земля удерживает ее’ - китайская пословица, которая говорит о том, что у каждой проблемы есть соответствующее решение).

Чэнь Чаншэн остановился и довольно беспомощно сказал: «Можем ли мы не делать этого?»

Танг Тридцать Шесть очень беспомощно развел руками: «Не забывай то, что мы обсуждали».

Чэнь Чаншэн кивнул.

В течение последних нескольких дней казалось, что только сам Танг Тридцать Шесть выходил сражаться. Истина этого дела в том, что каждой ночью они встречались в библиотеке, чтобы обсуждать противников следующего дня. Даже тяжело раненый Чжэсю иногда предлагал несколько невероятно резких мнений. Совместно с непрерывным потоком информации от Вэньшуй Тангов и Департамента Духовного Образования они смогли произвести двенадцать последовательных побед, которые сотрясали столицу.

Но они рано или поздно встретят противника, которого он и Танг Тридцать Шесть найдут невозможным победить. Что они тогда будут делать?

Они установили единственный принцип: какой бы ни был результат битвы, им не разрешалось получать непоправимые повреждения, как урон морю сознания или Неземному Дворцу, или отрезанную руку. Что касается любых других ран, не было большой надобности для заботы. Дворец Ли направил кардиналов с невероятно глубоким пониманием техники Священного Света, чтобы присматривать за Ортодоксальной Академией. Любые малые ранения вовсе не будут проблемой.

Видя появление Чэнь Чаншэна на каменных ступеньках, молчаливая толпа вдруг разразилась еще более громкими аплодисментами, чем ранее.

Танг Тридцать Шесть, который вот-вот хотел войти в Ортодоксальную Академию для отдыха, злобно пробормотал что-то, услышав радостные крики позади него.

В двенадцати последовательных победах Ортодоксальной Академии за последние несколько дней Танг Тридцать Шесть смог расцвести с беспрецедентным величием, что люди столицы даже немного забыли о существовании Чэнь Чаншэна. Лишь когда он величественно вышел на место действия, они вновь вспомнили, что он был Директором Ортодоксальной Академии, что он был наиболее важным лицом, нет, ключевым лицом возрождения Ортодоксальной Академии. И как все знали, он был сильнейшим в Ортодоксальной Академии, даже однажды превзойдя уровни культивации и одержав победу над экспертом Конденсации Звезд Чжоу Цзыхэном...

Выражение лица Му Лаобаня стало более грустным. Его глаза сосредоточились на фигуре на каменных ступеньках, и он сказал: «Должен ли я чувствовать себя почтенным, или должен чувствовать жалость к вам, Директор Чэнь?»

Чэнь Чаншэн не ответил ему. Поместив свой меч перед собой, он сказал: «Пожалуйста».

Лицо Му Лаобаня стало более мрачным, когда он поднял то короткое черное копье, которое было всего двух метров длиной.

Поток турбулентности с жужжанием вдруг появился вокруг передней части черного копья, это было результатом того, что острие копья быстро вибрировало и деформировало воздух.

Острие копье со свистом пронзило волнения воздуха. Пронизанное невообразимой силой и скоростью, оно совершило колющий удар в направлении Чэнь Чаншэна.

Действительно достойная своей репутации коварной и суровой, атака Му Лаобаня началась без малейшего предупреждения и была исключительно странной.

‘Странная’ не значило, что ей не хватало силы. Бесчисленные лепестки поднялись с земли с помощью ци и полетели к каменным ступенькам вместе с копьем. Область перед Ортодоксальной Академией была наполнена розовыми и белыми лепестками, загораживая зрение Чэнь Чаншэна, а также блокируя взгляд многих зрителей.

Толпа лишь знала, что короткое копье было позади того моря цветов.

Лепестки, танцующие в воздухе, стремительно чернели, что указывало на то, что они подверглись влиянию яда на копье.

Так называемая боевая демонстрация в миг стала несравненно опасной. Сердца всех подскочили к горлу.

Копье пронзило небо падающих лепестков, его странные движения вычерчивали стройную и пеструю форму змеи в море цветов.

Но какой бы странной не были траектория или движение короткого копья, оно не могло преодолеть меч Чэнь Чаншэна.

Потому что это был Глупый Меч, в котором даже Су Ли не мог успешно тренироваться.

Лишь неуклюжий мечник мог успешно практиковать первую защитную технику меча в мире.

Бам!

В действительности, острие копья, покрытое ядом, уже ударило меч Чэнь Чаншэна бесчисленное количество раз.

В Городе Сюньян даже копье Окрашенной Брони Сяо Чжана не смогло преодолеть эту технику, что уж говорить об этом копье.

Но острие этого короткого копья было покрыто ужасающим ядом. Мог ли этот яд быть передан к телу Чэнь Чаншэна через меч?

Му Лаобань считал подобным образом. В течение этих многих лет он смог одержать победу над столькими противниками, которые вовсе не уступали ему, именно потому, что в течение битвы холодный яд, окружающий его копье, переносился ветром и случайно разбрызгивался. Он бесшумно уничтожал оружие его противника, а затем через оружие и даже воздух проникал в сердце и меридианы противника. В конечном итоге его противники находили себя без сил продолжать матч.

Сегодня не произойдет ничего из этого.

На вид обычный меч Чэнь Чаншэна, который просто казался немного ярким, в действительности содержал невообразимую мощь и энергию дракона! Как он мог быть поврежден ядами людей?

Меч назывался Безупречным и у этого была причина.

У меча не было проблем, и у человека тоже не будет проблем, потому что человек тоже был безупречным.

Чэнь Чаншэн был экспертом искусства медицины. Вчера, получив отчет из Департамента Духовного Образования, он сделал соответствующие приготовления. Даже если он не принял бы противоядие ранее, яд на копье все равно нашел бы невозможным ранить его и в малейшей степени. Его тело однажды было жилищем духовной души Черного Морозного Дракона, а также купалось в истинной крови того Черного Морозного Дракона, и его сила значительно превосходила силу тела, полученного с помощью идеального Очищения. С определенной точки зрения, чем сравнивать его телосложение с могущественным человеком, лучше было сказать, что оно было подобно телу настоящего дракона...

Если это не был яд на уровне Пера Павлина Нанькэ, то как этот казалось бы высокотоксичный яд из Юлинь на юге мог бы отравить его?

Лепестки сыпались вниз, копье и меч разошлись, а глаза Му Лаобаня были шокированными и недоуменными.

Чэнь Чаншэн использовал Шаг Еши, превращаясь в остаточный образ и прибыв перед ним.

Му Лаобань со взрывным криком отступил назад. Одновременно с этим черное короткое копье размельчило бесчисленные лепестки. Перед ним появился барьер, сформированный из розового, белого и черного.

Это был его Звездный Домен.

После битвы с Чжоу Цзыхэном весь континент знал, что Чэнь Чаншэн обладал навыком преодолевать уровни культивации и сражаться с культиваторами Конденсации Звезд. Му Лаобань не смел сдерживаться. Было совершенно очевидно, что он получил урок из битвы Чжоу Цзыхэна, и сразу же решительно отступил. Что еще более важно, он продемонстрировал свой Звездный Домен невероятно рано и невероятно быстро. Прежде, чем Чэнь Чаншэн даже достал свой меч, Му Лаобань уже окружил себя Звездным Доменом.

Он и многие люди продолжали настаивать, что железное правило мира культивации было железным правилом. Чэнь Чаншэн смог преодолеть Звездный Домен Чжоу Цзыхэна в один удар, потому что разум Чжоу Цзыхэна в тот миг был в хаосе, или, может быть, потому, что меч Чэнь Чаншэна был слишком острым, а его удача - слишком хорошей. Он считал, что его Звездный Домен был крепче и сильнее, чем у Чжоу Цзыхэна. Что важно, он считал, что если будет готов, то не станет паниковать. Как результат, он не верил, что Чэнь Чаншэн сможет так просто преодолеть его Звездный Домен сегодня. Однако, как мог он и те люди, что продолжали цепляться за так называемый железный закон, возможно понять гениальность Су Ли? Что было просто невозможно связать его изобретательные и глубокие мысли? Как они могли знать, чем был так называемый Интеллектуальный Меч?

Интеллектуальный Меч действительно не был техникой меча, а был методом сражения.

Когда лепестки на полу перед Ортодоксальной Академией поднялись в воздух, как водопад наоборот, когда коварное копье пронзило дождь цветков, когда Чэнь Чаншэн поднял меч, чтобы столкнуться-

Он уже использовал свой Интеллектуальный Меч.

Меч поднялся с расчетами, которые он произвел прошлой ночью, и пал среди этого дождя из цветов.

Перед Ортодоксальной Академией появилась вспышка света, она была подобна удару молнии.

Безупречный Меч, как казалось, пронзил небо над дождем из цветов, но в конечном итоге пронзил мягкий лепесток.

Но за этим мягким лепестком размером с ноготь был глаз Му Лаобаня.

Вот так Чэнь Чаншэн легко обнаружил слабость его Звездного Домена.

Техника, которую Чэнь Чаншэн использовал, была самым простым Истинным Мечом Ортодоксии, но в этот миг это было наиболее подходящей техникой.

Кинжал пронзил лепесток и устремился к глазу Му Лаобаня.

В глазу появилось выражение шока, но он не заметил этого. Еще глубже внутри, как казалось, были какие-то другие эмоции.

С суровым воем он поднялся выше.

Меч Крика Дракона с мягким хлюпом устремился к его животу.

Но в отличие от битвы с Чжоу Цзыхэном, несравненно острый Меч Крика Дракона не мог пронзить его тело, а был блокирован каким-то объектом.

Почувствовав особенную реакцию от его меча, Чэнь Чаншэн сузил глаза.

Одежда Му Лаобаня скрывала гибкую броню.

Проблема была в том, что за гибкая броня в этом мире могла блокировать его меч?

Ему все еще не хватало опыта. Если бы это был Танг Тридцать Шесть, он уже догадался бы, что гибкая броня под одеждой Му Лаобаня была одним из самых тщательно охраняемых сокровищ клана Тяньхай, Божественной Броней Шести Защит.

Божественная Броня Шести Защит была божественным артефактом на двадцать девятом месте в Ряду Легендарного Вооружения. По слухам, это было сокровище Тяньлян Ванов, но позже было принесено во дворец Императором Тайцзу. После этого, как говорят, Император Сянь, переживая, что враги Божественной Императрицы плели интриги против нее в Саду Сотни Растений, отправил ей броню для защиты. Когда Императрица достигла стадии Святого, ей более не требовалось защитное вооружение, так что она отправила ее своему отцу, который в то время еще не вернулся к морю звезд. С того момента Божественная Броня Шести Защит хранилась в поместье Тяньхай. Теперь же оно, вероятно, было надето на Му Лаобаня.

Можно сказать, что Тяньхай действительно инвестировали огромный капитал в этот раз. Неудивительно, что толстая пачка серебряных банкнот Танга Тридцать Шесть не смогла соблазнить алчного Му Лаобаня.

Броня была достойна называться одним из божественных артефактов из Ряда Легендарного Вооружения, и Меч Крика Дракона не смог пронзить ее в один удар. Техника меча Чэнь Чаншэна была остановлена на полпути.

Ужас в глазах Му Лаобаня вмиг превратился в разъяренное намерение убийства.

Его короткое копье с воем пронзило в направлении горла Чэнь Чаншэна.

Еще более пугающим было то, что энергия его копья бешено выросла и смогла стремительно перестроить Звездный Домен, пленив Чэнь Чаншэна внутри.

Логически говоря, наиболее важной техникой эксперта Конденсации Звезд был Звездный Домен. Обычно было абсолютно недопустимо позволить противнику проникнуть в Звездный Домен, но ситуация в данный миг был очень уникальной. Да, можно признать, что железный закон мира культивации был нарушен под мечом Чэнь Чаншэна. Так что он мог использовать Звездный Домен, чтобы пленить Чэнь Чаншэна и сражаться с ним лицом к лицу.

Люди, которые приходили в последние несколько дней, чтобы бросать вызов Ортодоксальной Академии, все были невероятно хорошо осведомленными о Чэнь Чаншэне, особенно касательно его первого матча с Чжоу Цзыхэном. Все могли видеть, что намерение меча, которое он получил от Су Ли, было несравненно изысканным, его навыки владения мечом невероятно сложными, обширными, как океан. Хотя его Шаг Еши не был полным, этого было достаточно, чтобы его тело двигалось, как вспышка молнии. Однако, у Чэнь Чаншэна была огромная слабость.

Ему все еще не было полных шестнадцати лет и он был всего лишь юношей. Он нашел свою Звезду Судьбы и начал культивировать лишь год назад. Даже если бы он был реинкарнацией Чжоу Дуфу, количество истинной эссенции в его теле не могло сравниться с теми экспертами, которые культивировали несколько десятилетий, или даже несколько столетий.

И это было без учета того, что никто не знал о проблемах его меридианах, что их эффективность вывода истинной эссенции была невероятно печальной.

Вкратце, самая большая слабость Чэнь Чаншэна была в его недостатке истинной эссенции.

Но была одна вещь, о которой не знал Му Лаобань. В тоже самое время он также забыл несколько вещей.

В городе Сюньян Лян Вансунь использовал подобный метод, чтобы справиться с Чэнь Чаншэном. Если юноше действительно не хватало истинной эссенции, то как во время Великого Испытания он смог выдержать шторм ударов от Гоу Ханьши? Как он смог преодолеть Звездный Домен Ляна Вансуня в городе Сюньян? Если Звездный Домен Ляна Вансуня не смог выдержать, то был ли кто-то другой на Конденсации Звезд и ниже, кто смог бы удержать его?

Под навесом были многие люди, которые считали, что Чэнь Чаншэн может проиграть эту битву. Они один за одним встали в шоке.

Люди в чайном домике, а также люди в тех повозках, тихо сидящие на обоих концах улицы, не думали подобным образом. Они не забывали о подвигах Чэнь Чаншэна в городе Сюньян. Они очень хорошо понимали, что Чэнь Чаншэн обладал навыками сбежать из этой ловушки. Эта битва была все еще далека от конца, и победитель и проигравший еще не были решены.

Однако, то, что произошло дальше, было чем-то, что даже они не могли представить.

Чэнь Чаншэн не решил использовать Интеллектуальный Меч, чтобы сломить Звездный Домен Му Лаобаня. Он не решил отступить, а затем планировать.

Его Безупречный Меч все еще пронзал живот Му Лаобаня, а затем продолжил двигаться вперед.

Как будто идеи отступления никогда не было у него на уме, и его не беспокоило, что под одеждой Му Лаобаня была Божественная Броня Шести Защит, божественный артефакт из Ряда Легендарного Вооружения. Казалось, как будто он думал лишь о победе.

Раздался треск.

Пылающее ци внезапно появилось перед Ортодоксальной Академией. Холодное и коварное ци Му Лаобаня было подобно льду и снегу, столкнувшемуся с яростным солнцем, в миг исчезая без следа.

Лепестки, танцующие в воздухе, начали пылать, превращаясь в ослепительный свет.

Лицо Му Лаобаня было бледным под светом. Окруженный им, он мог живо чувствовать интенсивное и пылающее ци... Чэнь Чаншэн был несравненно безграничным.

Его истинной эссенции было недостаточно... этот факт, как оказалось, был лишь наружной стороной.

Его выражение лица вдруг изменилось. Теперь оно было наполнено абсолютным ужасом. Он издал ужаснувшийся крик, и у него больше не было времени атаковать своим копьем, вместо этого он начал стремительно отступать, как будто его жизнь зависела от этого.

Но Чэнь Чаншэн не давал ему никакого шанса. Безупречный Меч в его руках пронзил живот и появился с другой стороны.

Интенсивное намерение меча полностью изничтожило весь боевой дух Му Лаобаня. Эта ужасающая сила резко откинула его от этого острого кинжала.

В области перед Ортодоксальной Академией прозвучал приглушенный взрыв, подобный грому.

Му Лаобань, черный силуэт, отлетел назад на несколько десятков метров.

Вокруг навеса на улице был массив перед ним в качества барьера.

Он протаранил этот массив, а затем сполз на землю, более не имея возможности встать.

В воздухе перед навесом начали возникать синие лучи света, и даже можно было услышать звуки разрывов. Пыль падала с опор навеса, покрывая головы и лица сидящих внизу.

Му Лаобань парализовано сидел на земле, его непрерывно рвало кровью, а его глаза были наполнены ужасом и шоком.

Что вообще тут происходит? Как могла истинная эссенция Чэнь Чаншэна стать настолько мощной и взрывной за такое короткое время?

Люди под навесом аналогично были невероятно шокированы. Без всякой заботы о пыли на их телах они уставились на Чэнь Чаншэна, широко раскрыв рты.

Одна его атака чуть не разрушила защитный массив!

«Что ты имеешь в виду?»

«Завтра, если ты попытаешься использовать три техники... нет, если ты продержишься и используешь четыре техники, а затем одержишь победу над своим противником, это будет лучше всего».

Танг Тридцать Шесть придвинулся ближе к его уху и прошептал: «В Рынке Небесного Шеста есть кое-кто, кто сделал большую ставку, что ты появишься завтра и не используешь более трех техник».

Чэнь Чаншэн был ошеломлен, спрашивая: «Рынок Небесного Шеста - бизнес-группа, которая находится под прикрытием Павильона Предсказания?»

Танг Тридцать Шесть кивнул головой.

Чэнь Чаншэн спросил: «Если ты сделаешь это... не разозлится ли Павильон Предсказания?»

Танг Тридцать Шесть взглянул на него, как на идиота: «В этом году моя семья завладела Рынком Небесного Благоухания. Рынок Небесного Шеста хочет проявить свою хорошую волю, так что предоставили эту информацию нам, иначе, как ты думаешь, я получил эту информацию?»

Чэнь Чаншэн был довольно шокированным, спрашивая: «Может ли быть, что ты и остальные из Четырех Великих Рынков были в сговоре?!

«Да ладно! А как еще мы заработаем денег?»

«Это... Разве это не мошенничество?»

«Нонсенс! Когда эти люди выбрасывают свои деньги, не просто ли они ждут, пока такие люди, как мы, обманут их?»

Чэнь Чаншэн был в полной потере дара речи. Лишь спустя очень долгое время он довольно неловко спросил: «Сколько техник?»

Танг Тридцать Шесть сказал: «Четырех техник достаточно».

Чэнь Чаншэн обдумал это, а затем продолжил неловко спрашивать: «Тогда... сколько процентов?»

Танг Тридцать Шесть взглянул на него, как будто видел перед собой совершенно нового человека: «Очень хорошо! Если бы я знал заранее, я бы обсудил цену».

Чэнь Чаншэн ответил: «Когда мы покинули Тюрьму Чжоу, Чжэсю сказал, что хотел бы добавить денег... я думаю, что эти деньги все же должны прийти с моего конца".

Танг Тридцать Шесть обдумал это, а затем сказал: «Это разумно. Из общей прибыли я дам тебе сорок процентов».

Чэнь Чаншэн подумал, что этого было достаточно, и кивнул в согласии.

Сюаньюань По со стороны прокомментировал: «Я действительно не знаю, что Чжэсю и вы двое хотите делать с таким количеством денег. Для простых и честных ребят, как мы, которые живут в горах, если мы можем есть мясо и носить меховые шкуры, мы будем довольны»,

Танг Тридцать Шесть посмотрел на него и поддразнил: «Видя твой текущий вид, который не знает значения стыда, у тебя все еще есть наглость называть себя простым и честным?»

Сюаньюань По был довольно зол, отвечая: «И как же я похож на то, что ты говоришь? Я могу обыскать от конца до конца и не найти такого же хитрого человека, как ты, в моем родном городе».

Чэнь Чаншэн не хотел слышать, как Сюаньюань По дико выкрикивает такие фразы, как ‘Столица - это не мой дом!’ или ‘В моем доме даже нет стольких людей!’, стоя на большом баньяне. Поспешно взяв на себя роль примирителя, он сказал: «Ты действительно не похож на себя в прошлом».

Танг Тридцать Шесть разразился смехом: «Вот видишь, даже Чэнь Чаншэн заметил».

Сюаньюань По почувствовал себя невероятно обиженным.

Чэнь Чаншэн похлопал его по спине и утешительно сказал: «Но я также не виню тебя. Каждый, кто ошивается рядом с кем-то таким, как Танг Танг, слишком долго, станет немного самовлюбленным, и даже забудет, что значит стыд».

Улыбка Танга Тридцать Шесть вмиг исчезла в пламени ярости, и теперь уже пришло время для Сюаньюань По сердечно рассмеяться.

В этот миг на другой стороне стены академии напротив озера раздались слабые звуки смеха.

«Ха-ха-ха-ха, быстрее подойдите... три человека на дереве - это три героя Ортодоксальной Академии».

«Какие три героя... Маленький Директор Чэнь и Принц Танг - конечно, но тот парень, похожий на медведя, определенно не считается".

«Тот парень - Сюаньюань По? То ивовое дерево было тем, которое он вытянул из земли? Он вытащил его прямо или сделал это, глядя вниз? Этот парень подобен горе, просто подумай, насколько он тяжелый? Как это дерево может выдержать? Они не боятся, что оно сломается?»

«Деревья Ортодоксальной Академии, естественно, - не обычные деревья»,

Чэнь Чаншэн, Танг Тридцать Шесть и Сюаньюань По все были лишены дара речи.

Это был не первый раз, когда что-то подобное случилось.

В недавнее время люди, которые пришли посмотреть на Ортодоксальную Академию, были слишком многочисленными, особенно многие туристы, прибывшие из других графств. Без какого-либо понимания законов столицы, они смогли успешно избежать взглядов священников Дворца Ли и кавалерии Ортодоксии, пробравшись через задний двор Ортодоксальной Академии.

Видя стены академии, они, естественно, хотели увидеть, как выглядела Ортодоксальная Академия. Поэтому они начали перелезать через стены.

Смех и обсуждения, происходящие на другом конце стены, вдруг прекратились, и были заменены топотом копыт и криками упреков. Предположительно, все эти туристы были пойманы кавалерией Ортодоксии.

Ортодоксальная Академия вернулась к предыдущей тишине, но эти трое вдруг потеряли весь интерес к какому-то дальнейшему обсуждению.

«Мне действительно не нравится стиль жизни последних нескольких дней», - заявил Чэнь Чаншэн.

С того мгновения, как он начал культивировать Дао в детстве, он культивировал желание своего сердца в преследовании Дао долголетия. У него была естественная предрасположенность к тишине и покою. Хотя Танг Тридцать Шесть и Сюаньюань По были в возрасте, когда больше всего любили забавы и азарт, они тоже находили это довольно раздражительным. Эти последние несколько дней действительно были слишком волнительными, настолько, что они почти не могли выдержать этого. Танг Тридцать Шесть покачал головой и упрекнул его: «Я говорил, что ты должен был потяжелей приложиться к ним, но ты отказался слушать меня».

В своем первом матче, представляя Ортодоксальную Академию, Танг Тридцать Шесть отрезал руку того лектора Академии Дворца Ли одним ударом, но по просьбе Чэнь Чаншэна он был более аккуратным в последующих битвах. Глядя на Чэнь Чаншэна, который в тишине опустил голову, он продолжил: «Если... бы ты действительно согласился со мной и убил нескольких людей, это определенно облегчило бы текущую ситуацию. Ты не убиваешь и не позволяешь мне убивать, тогда чего эти люди должны бояться? Лишь логично, что они будут продолжать приходить один за другим. И не хочет ли клан Тяньхай как раз видеть, как мы забегаемся до смерти и упадем от истощения?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Но не кажется ли тебе, что если мы продолжим сражаться подобным образом, это может помочь нам повзрослеть?»

Танг Тридцать Шесть сказал: «Если ты так думаешь об этом, то это отчасти верно, но... ты сам сказал, что тебе не нравится подобный стиль жизни».

Чэнь Чаншэн уставился ему в глаза, говоря: «Как ты и сказал несколько дней назад, если ты не сможешь решить эту проблему, ты должен будешь изменить свое имя».

Танг Тридцать Шесть был довольно раздражен и более не пытался убедить его. Вместо этого, он молча раздумывал над тем, что Чэнь Чаншэн сказал ранее, а затем покачал головой и сказал: «Определенно должны быть кое-какие проблемы. Раз Его Святейшество продолжает игнорировать это дело, мы должны взглянуть на это поглубже».

Чэнь Чаншэн добавил: Есть кое-что еще, что я хотел бы, чтобы ты проверил».

«Что именно?»

«Действительно ли Му Лаобань был облачен в легендарную Божественную Броню Шести Защит под одеждой?»

После заключения той битвы Танг Тридцать Шесть рассказал ему об этой догадке. Услышав этот вопрос, Танг Тридцать Шесть ответил: «Если нет ничего обычного, то все должно быть именно так».

Чэнь Чаншэн ничего не говорил несколько мгновений, а затем спросил: «Как мы можем заполучить Божественную Броню Шести Защит?»

Когда они говорили о его догадке, Танг Тридцать Шесть, естественно, объяснил историю Божественной Брони Шести Защит, что она изначально была сокровищем Тяньлян Ванов, что она была конфискована Имперским Дворцом, а сейчас находилась в руках клана Тяньхай.

Танг Тридцать Шесть был в некотором недоумении, спрашивая: «Что ты планируешь сделать?»

«Я хочу вернуть ее Ван По, - объяснил Чэнь Чаншэн. - Поблагодарить его за помощь в городе Сюньян».

Танг Тридцать Шесть весьма недовольно сказал: «Я так сильно помог тебе, почему ты никогда не думал о том, чтобы дать что-то мне?»

***

«Недовольство, злоба, чувство обиды, желание убивать... как только человек обижен или спровоцирован, это эмоции, которые проще всего вызвать».

Тяньхай Чэньву стоял на краю балкона, глядя на озеро, окруженное туманом. Он печально вздохнул: «Я просто хотел увидеть, как Чэнь Чаншэн убьет кого-то, будь это вынуждено или как результат какого-то внезапного импульса. Если бы он убил кого-то, то все было бы в порядке. Если бы он продолжил убивать, если бы его руки были запачканы кровью, если бы он стал таким человеком, как Су Ли, то какие бы квалификации у него были соперничать с нашими людьми? Какая бы у него была возможность стать следующим Попом? Кто бы мог представить, что в своем юном возрасте, с его могущественной силой и удачей, он все еще смог полностью контролировать свое сердце. Даже сейчас он все еще никого не убил».

Он повернулся к человеку, сидящим за столом, и сказал: «Мне очень интересно, что же ты думаешь о нем».

Балкон был балконом ресторана, стол был столом ресторана, а ресторан был наиболее известным дорогим Рестораном Ясного Озера. Это место, естественно, было предназначено для обедов, и те индивиды, которые были достойны обедать с Тяньхай Чэньву, исчислялись малым числом. Так получилось, что Сюй Шицзи был одним из этих людей.

Общепризнанный номинальным свекром Чэнь Чаншэна, Сюй Шицзи имел очень сложное впечатление о Чэнь Чаншэне. В прошлом году поместье Божественного Генерала Востока было покрыто грязью из-за этого молодого Даосиста с деревни, став посмешищем всего континента. Однако, кто мог заранее знать, что Чэнь Чаншэн на самом деле был высоко ценимым преемником Попа? И кто мог знать, что Даосист Цзи в действительности однажды был несравнимо величественным Директором Шаном... Каждый раз, когда он думал об этой помолвке, он думал о многих жалобах против своего отца, который давным-давно вернулся в море звезд. Очевидно, что за этой помолвкой было скрыто много вещей. Почему ты не объяснил мне все это раньше?

Выражение его лица было сложным, так что его мысли, естественно, тоже были сложными, а мнение Сюй Шицзи об этой помолвке стало довольно трудным для понимания. Получив приглашение от поместья Тяньхай, он начал думать, что этот глава клана Тяньхай, известный за свои глубокие планы и предугадывание, вероятно, хочет вынудить его принять определенную точку зрения. Впоследствии, прибыв в Ресторан Ясного Озера, он практически хранил молчание, особенно тогда, когда Тяньхай Чэньву поднимал тему Чэнь Чаншэна.

Тяньхай Чэньву улыбнулся ему, как будто полностью понимал, что происходило в его голове. Он безразлично продолжил: «Шэнсюэ на севере, усердно культивирует, используя битву, чтобы улучшить себя. Он уже прорвался в Конденсацию Звезд. В конце года он должен вернуться в столицу, чтобы вновь изучать Монолиты Небесных Томов».

Сюй Шицзи не понимал, почему он вдруг поднял тему Тяньхай Шэнсюэ, хоть Тяньхай Шэнсюэ и был наиболее выдающимся юношей третьего поколения клана Тяньхай, а также одним из членов младшего поколения, наиболее любимого Божественной Императрицей.

«В Великом Испытании в начале года Шэнсюэ делал некоторые вещи, которые было просто невозможно скрыть, но этот ребенок был умным и не планировал что-то скрывать. Теперь, когда я упоминаю это, это довольно превосходное использование открытой конспирации... но его поведение в этом деле все же делает меня весьма недовольным. Если клан слишком большой, то неизбежно, что у каждого в клане есть свои суждения и мнения, но когда клан сталкивается с большим давлением, эти одинокие мнения не имеют смысла. Мы должны объединить наши силы, и лишь с помощью этого мы сможем защитить весь клан и продолжить идти правильным путем. Это та поговорка про перевернутое птичье гнездо... если ты даже не можешь защитить гнездо, но все еще думаешь о защите своего яйца, не слишком ли это глупо?»

Услышав беспечный и занятный монолог Тяньхай Чэньву, Сюй Шицзи стал еще более серьезным. Для него было невозможно не понимать скрытый смысл этих слов. Так называемый верный путь, естественно, был путем, в котором клан Тяньхай заменял клан Чэнь и продолжал править миром людей. Так называемое недовольство к Тяньхай Шэнсюэ в действительности было предупреждением ему, говоря ему не иметь много других мыслей.

«Моя тетя в недавнее время ничего не говорила, из-за чего у людей в столице возникло недопонимание». Когда он был в Имперском Дворце или Имперском Дворе, Тяньхай Чэньву всегда уважительно обращался к Божественной Императрице. Лишь в наиболее личных разговорах он обращался к ней, как к тете. Это не было какое-то скрытое напоминание, а просто голая демонстрация силы. Он повернулся и уставился в глаза Сюй Шицзи, говоря: «Но они забыли одну вещь. Моя тетя носит фамилию Тяньхай. Как она, возможно, может выдержать вид того, как ее семью убьют до единого человека?»

Сюй Шицзи знал, что больше не мог продолжать слушать. Он прокомментировал: «Я не понимаю, почему Его Святейшество продолжил хранить молчание».

Это, естественно, относилось к делу, которое окружило всю столицу весельем: Ортодоксальная Академия и ее матчи со всеми другими школами. Тяньхай Чэньву сдержал улыбку и сказал: «Если все не понимают, то должно быть какое-то более глубокое значение... я всегда считал, что Его Святейшество использовал этот метод, чтобы заставить Чэнь Чаншэна повзрослеть так быстро, как это возможно. Даже бывают времена, когда мне кажется, что Его Святейшество действует слишком поспешно, вытягивая ростки, чтобы помочь им расти».

Сюй Шицзи сморщил лоб, думая: ‘Этот мой мелкий зять публично признан спокойным и зрелым вне своих лет. Ему еще нет полных шестнадцати, и он почти на грани Конденсации Звезд. Это абсолютно беспрецедентно в истории, и кроме моей собственной дочери нет никого, кто мог бы сравниться. И Его Святейшество все еще недоволен этим и хочет, чтобы он созревал еще быстрее?’

«Кроме моей тети, кто может понять намерения Его Святейшества?» - Тяньхай Чэньву медленно сказал это, поворачивая голову, чтобы взглянуть на небольшой туман, дрейфующий над озером.

Сюй Шицзи был в еще большем недоумении. Если Поп был намерен использовать клан Тяньхай и новую фракцию Ортодоксии, чтобы отточить Чэнь Чаншэна, почему клан Тяньхай продолжал сдерживать свои настоящие методы?

«Начиная с Мэй Лиша, Дворец Ли всегда действовал в качестве поддержки Чэнь Чаншэна. Если я пойду против этого, мне придется потратить слишком много энергии. Так почему бы мне просто не плыть по течению? Я позволю людям продолжительно бросать вызов Ортодоксальной Академии. Если Чэнь Чаншэн выдержит этот период, то он определенно сможет прогрессировать огромными прыжками в силе, культивации, и даже воле. Но что, если он не сможет?»

Тяньхай Чэньву продолжил с насмешливым выражением лица: «Я знаю, о чем ты думаешь, о чем многие люди думают. Ты думаешь, что когда мой клан Тяньхай продолжительно посылает людей, чтобы бросать вызов Ортодоксальной Академии, это подобно подношениям Чэнь Чаншэну, как будто мы подбрасываем дрова в костер. Просто нет способа потушить его, и это лишь заставляет огонь пылать еще сильнее. Но думали ли вы все, что в один день, когда вдруг упадет огромное дерево, сможет ли огонь все еще продолжать гореть? Или, может быть, вдруг закончатся дрова для подкидывания в костер. Этот огонь, который так яростно пылал столь долгое время - будет ли он потушен в короткий промежуток времени или он разорит лес за ним? Так как Дворец Ли желает поддерживать его, я помогу им подтолкнуть престиж Чэнь Чаншэна до вершины, а затем позволю ему со взрывом рухнуть. Я желаю посмотреть, как Чэнь Чаншэн сможет выдержать такое падение, или это затачивание Его Святейшества заточит его до кучки песка!»

Сюй Шицзи немного выгнул брови, говоря: «Подливание масла в огонь часть заканчивается с жалким результатом, но... если вы действительно выдвинете нескольких могущественных экспертов в конце, я боюсь, что Дворец Ли преградит вам путь»,

Тяньхай Чэньву окинул его взглядом, а затем насмешливо подумал: ‘Даже сейчас ты решил продолжать эти поддельные действия? Я и правда не знаю, почему моя тетя тогда выбрала тебя’.

«Есть один человек... который определенно может победить Чэнь Чаншэна, и даже Его Святейшество не сможет сказать, что это неуместно, потому что она в действительности немного младше Чэнь Чаншэна. Кроме того, она тоже еще не достигла Конденсации Звезд». Он сказал Сюй Шицзи: «Через несколько дней дочь-феникс твоей семьи вернется в столицу. Моя тетя восхищается фениксом твоей семьи. Весь мир знает, что Дворец Ли желает поддерживать Чэнь Чаншэна, почему же мы не можем поддержать феникса твой семьи?»

Сюй Шицзи понимал, что сегодняшний разговор наконец-то достиг своей наиболее важной части. Спустя долгий период времени, он сказал: «Она все еще молода, как она сможет выдержать последствия?»

Действуя, как движущая сила, которая остановит возрождение Ортодоксальной Академии, и даже останавливая прогресс Чэнь Чаншэна совместно с путем, который Поп сделал для него, - это не было слишком большой проблемой для его гениальной дочери. Проблема, скрытая за бурей над Ортодоксальной Академией, была в борьбе двух Святых. Даже если Сюй Южун была воплощенной реинкарнацией Небесного Феникса, она все еще была не полностью зрелой. Как она могла выдержать эти бури?

«Ты должен понимать одну вещь! Хотя кажется, что Чжоу Тун и многие другие люди ничего не делают, в действительности они действуют согласно тому Святому юга!»

Тяньхай Чэньву уставился на обширное и туманное пространство, которое было озером. Когда он подумал об этом деле, даже с его высоким авторитетом и весомым статусом, даже с его вызывающим темпераментом, он не смог избежать небольшой тоски. Эмоционально вздохнув, он сказал: «Слияние севера и юга действительно может преуспеть в этом году. Именно из-за этого события Его Святейшество и моя тетя выглядят настолько спокойными. Две стороны могут лишь пререкаться за власть, но для них неудобно исполнять свою волю, так что для тебя нет необходимости так волноваться».

Банкет закончился и они спустились по ступенькам.

Посетители статуса Тяньхай Чэньву и Сюй Шицзи, естественно, не шли путем обычных гостей. Ресторан Ясного Озера сделал путь лично для таких гостей, как они. Что удивительно, на этом пути, на котором было логически невозможно встретиться двум группам гостей, две группы действительно встретились.

Тяньхай Чэньву и Сюй Шицзи столкнулись с тремя молодыми людьми.

Тремя юношами Ортодоксальной Академии.

Первым, кого Чэнь Чаншэн увидел, был Сюй Шицзи. Его холодное и мрачное лицо в миг заставило его вспомнить прошлый год, когда он видел его фигуру в повозке у Академии Небесного Дао. Лишь после этого он заметил мужчину средних лет перед Сюй Шицзи. В этом мужчине средних лет, как казалось, чувствовался героический дух. Чэнь Чаншэн не знал, кем был этот человек, но учитывая, что Сюй Шицзи шел позади него, юноша догадался, что этот мужчина обладал невероятно высоким статусом.

Он поклонился Сюй Шицзи. Он был юниором, так что это была требуемая учтивость. То, что он не взял на себя инициативу говорить первым, тоже было учтивостью. К тому же, он действительно не знал, что сказать Сюй Шицзи. Конечно же, отношение Сюй Шицзи к нему явно изменилось после Великого Испытания - он даже приглашал его принять участие в семейном ужине в поместье Божественного Генерала Востока. Однако, тот семейный ужин закончился не очень приятно.

Путешествие брачного контракта даже сейчас все еще не достигло своего окончательного назначения.

Выпрямив свое тело, он осознал, что Танг Тридцать Шесть делал поклон тому мужчине средних лет. Это был очень редким явлением, потому что Танг Тридцать Шесть никогда не был кем-то, кто придавал много внимания вежливости. Если быть точнее, он был человеком, который презирал чересчур сложные и выработанные обычаи мира. Даже когда он был перед Архиепископом Мэй Лиша, он не вел себя так хорошо.

Тяньхай Чэньву взглянул на Танга Тридцать Шесть и спросил: «У твоего дедушки хорошо идут дела?»

С его идентичностью главы клана Тяньхай, было невероятно мало людей в мире, о которых ему требовалось бы интересоваться. Даже среди Вэньшуй Тангов лишь Старый Глава был достоин.

Танг Тридцать Шесть улыбнулся и ответил: «Его здоровье особенно хорошее! Из дома пришло письмо, в котором написано, что он все еще при каждом приеме пищи съедает четыре миски риса и никогда не забывает перекусить на ночь».

Когда он говорил, он очень хорошо себя вел и был невероятно похож на благоразумного юниора. Не было и капли его обычной дерзости.

Чэнь Чаншэн был ошеломлен, думая о том, кем же был этот мужчина средних лет.

В это время Сюй Шицзи сказал ему: «Через несколько дней Маленькая Жун вернется в столицу. Когда найдешь время, приходи в поместье на ужин».

Когда прозвучали эти слова, коридор стал несравненно тихим.

Тяньхай Чэньву повернулся к Сюй Шицзи и медленно сузил глаза.

Лишь сейчас Чэнь Чаншэн осознал, что... Сюй Южун возвращалась в столицу. Помолчав немного, он учтиво ответил Сюй Шицзи: «Сэр знает, что Ортодоксальная Академия в последнее время была более занятой, чем обычно. Я не уверен, смогу ли найти время».

С того мгновения, как Сюй Шицзи заговорил, глаза Танга Тридцать Шесть метались между Сюй Шицзи и Тяньхай Чэньву, пытаясь разглядеть что-то.

Тяньхай Чэньву показал улыбку, которая затем начала медленно сходить с его лица. Повернувшись к Чэнь Чаншэну, он сказал: «Ты говоришь, что ты занят, но у тебя есть свободное время прийти сюда поесть?»

Это был простой вопрос, но Чэню показалось, что это оказывало на него большое давление. Особенно холод в его голосе, как казалось, заставлял его сердце Дао замерзать.

Как раз в этот миг как раз зазвучал голос Танга Тридцать Шесть, богатый его уникальной меткой бесстыдства: «Я слышал, что Сэр очень любит обедать в Ресторане Ясного Озера?»

Он спрашивал Тяньхай Чэньву.

Тяньхай Чэньву молча смотрел на Чэнь Чаншэна, игнорируя вопрос.

Танг Тридцать Шесть не чувствовал себя пристыженным, и продолжил, улыбаясь: «Сэр знает, что в том матче несколько дней назад, вовлекающем Чэнь Чаншэна и Чжоу Цзыхэна, я выиграл довольно приличную сумму серебра. Собрав чуть больше денег оттуда и отсюда, я смог собрать достаточно серебра, чтобы купить этот ресторан. Сегодня мы пришли получить ресторан. С завтра и далее Ресторан Ясного Озера закроется для реконструкции. В следующие дни Сэр уже не сможет есть синих омаров».

Тяньхай Чэньву повернулся к нему и презрительно сказал: «У ребенка есть характер».

Танг Тридцать Шесть улыбнулся: «Я просто информирую Сэра. В последующие дни, когда осенняя погода ясная и освежающая, идеальная для обеданья крабом, этот ресторан все еще может не быть открыть. Сэру, вероятно, потребуется отправить стюарда вашего поместья, чтобы найти другое место».

Тяньхай Чэньву сказал ему: «С течением лет было все меньше и меньше людей, которые смели провоцировать меня перед моим лицом. Ты достоин быть самым любимым внуком Старого Главы Танга. Твоя дерзость действительно выделяется из масс».

Танг Тридцать Шесть широко раскрыл глаза и сделал невинный вид: «Я не совсем понимаю, что Сэр хочет сказать».

Тяньхай Чэньву начал смеяться, а затем вздохнул: «Я просто хотел, чтобы Ортодоксальная Академия испытала немного возбуждения. Похоже, что теперь мне придется заставить вас почувствовать вкус страданий».

Сказав это, он продолжил идти вперед.

Коридор не был узким и не был широким, особенно с телом Сюаньюань По размером с небольшую гору, занимающим пространство.

Если Тяньхай Чэньву желал продолжить двигаться вперед, три юноши должны были уступить путь.

Сюаньюань По уже почувствовал, что настроение было странно напряженным. Видя, как мужчина средних лет идет в такой манере, он сильно разозлился и собирался использовать собственное тело, чтобы преградить путь!

Однако, это не были распри между детьми племени медведей и это не была игра, в которую играли его товарищи из Ортодоксальной Академии.

Выражение лица Танга Тридцать Шесть стало холодным. Его рука выстрелила, как молния, и схватила пояс Сюаньюань По. С волной истинной эссенции он силой оттащил Сюаньюань По и толкнул его к стене.

Стена со взрывом рухнула от падения Сюаньюань По, производя облако пыли.

Чэнь Чаншэн уже давным-давно понял, что с этим мужчиной среднего возраста что-то было не так. Когда Танг Тридцать Шесть повернулся, чтобы уступить путь, юноша одновременно с ним сделал тоже самое.

С руками, сжатыми за спиной, Тяньхай Чэньву невыразительно шел вперед.

Сюй Шицзи взглянул на Чэнь Чаншэна, а затем тоже направился на выход.

«Да что с тобой не так!» - Сюаньюань По сидел на полу среди кирпичей и гравия, он был разозлен и в недоумении. Он не понимал, почему Танг Тридцать Шесть вдруг стал действовать против него.

Вдруг он осознал, что как Танг Тридцать Шесть, так и Чэнь Чаншэн игнорировали его. Он невольно повернул голову и увидел, что за десятком столов позади него за каждым столом были гости.

Как оказалось, на другой стороне одной из стен особого коридора был обеденный зал первого этажа Ресторана Ясного Озера.

Они сбили стену и оказались в обеденном зале.

Это, совершенно очевидно, должен был быть шумный ресторан, оживленный дискуссиями, но сейчас он был даже более тихим, чем Имперский Дворец.

Бесчисленные взгляды были направлены на Чэнь Чаншэна и двух других.

Те, кто был достоин и достаточно богат обедать в Ресторане Ясного Озера, все были экстраординарными людьми. Многие были служащими Имперского Двора, епископами Дворца Ли, а также, как наиболее непримечательными, так и наиболее известными юными гениями.

В данное время Ортодоксальная Академия была исключительно известной в столице, так что эти клиенты ресторана, естественно, узнали группу Чэнь Чаншэна. Ранее, когда рухнула стена, многие люди увидели фигуру Тяньхай Чэньву. Еще ранее даже были некоторые люди, которые могли расслышать спор на другой стороне.

Никто не знал полностью, что происходит, но они могли убедиться, что у группы Чэнь Чаншэна был какой-то конфликт с недавно ушедшими персонами.

Это была не обычная личность, это был глава клана Тяньхай.

Будь это спокойный Премьер-Министр или Министры Шести Министерств, будь это Шесть Префектов Ортодоксии или директора Академий Плюща, никто из них не мог сравниться с его растущей силой и влиянием в Династии Великой Чжоу.

Впоследствии, как мог Чэнь Чаншэн и двое других остаться неповрежденными? Хотя тот юноша-медведь по имени Сюаньюань По был в довольно жалком состоянии, как это он не был мертв?

Осознавая, что такое дело завершилось подобным образом, как могли эти зрители не быть шокированы, как они могли не потерять дар речи?

«Сэры, все в порядке, все в порядке».

Хотя его появление в этом месте не было равносильно владельцу ресторана в рассказе, Танг Тридцать Шесть действительно обладал осознанием того, что он был новым хозяином Ресторана Ясного Озера. Он сжал руки перед толпой и улыбнулся, сказав: «Продолжайте есть, я определенно не позволю вам всем есть за бесплатно».

Сказав это, он забрал Чэнь Чаншэна и Сюаньюань По и начал направляться наверх. В этот миг кое-кто, кто уловил пару слов из разговора в том коридоре, и конечно же, любил встревать во все подряд, встал и спросил: «Молодой Хозяин Танг, действительно ли правда, что Ресторан Ясного Озера закроется?»

Танг Тридцать Шесть остановился. Стоя на ступеньках, он повернул голову назад к ресторану и заявил: «Да, так и есть».

Обеденный зал Ресторана Ясного Озера разразился обсуждениями. Другой человек спросил: «Вскоре наступит сезон крабов! Разве Сэр не просто терзает нас до смерти этим?»

Другой человек спросил: «Молодой Хозяин Танг, даже если вы собираетесь закрыться для реконструкции, у вас должен быть расчет, как много времени это займет? Когда будет великое открытие?»

Танг Тридцать Шесть посмотрел на толпу, показав глубокую улыбку: «Это преимущественно будет зависеть от того, когда мы найдем время позаботиться о бизнесе».

Услышав эти слова и подумав над смыслом, скрытым за ними, ресторан был окружен обсуждениями.

Все знали, что Танг Тридцать Шесть был студентом Ортодоксальной Академии. Когда он сказал «когда мы найдем время», это преимущественно значило то, когда он будет в настроении. Что касается того, когда он будет в настроении, это, естественно, будет тогда, когда Ортодоксальная Академия более не будет настолько беспокойной.

Ресторан Ясного Озера был наиболее прибыльным и, одновременно с этим, наиболее дорогим рестораном столицы. Фраза ‘другой день, другой клевок золота’ была недостаточной для описания скорости, с которой этот ресторан у озера зарабатывал деньги. Танг Тридцать Шесть, чтобы не дать той могущественной личности клана Тяньхай обедать синим омаром и осенним крабом, был готов расстаться с такой огромной суммой денег, закрыв ресторан на долгое время. Все гости были шокированы до потери дара речи, думая про себя, что он действительно был достоин быть единственным внуком Вэньшуй Тангов. Он был действительно волевым вне пределов.

Единственный стол на балконе на верхнем этаже ресторана давным-давно был вытерт до блеска, и на нем лежало десяток или около того блюд со свежими фруктами и овощами в качестве закуски. Также было три вида молодых чайных листов, которыми можно было насладиться. Сюаньюань По никогда ранее не испытывал подобного. Видя драгоценные фарфоровые блюда, которые были произведены в различных известных печах, он нашел себя в довольно каверзной ситуации. Они настолько тонкие, если я не буду осторожен, что случится, если я сломаю их? Они настолько белые, если я не буду осторожен, что случится, если я испачкаю их?

«В этом случае ты действительно был чересчур своевольным», - Чэнь Чаншэн покачал головой, говоря это Тангу Тридцать Шесть.

Танг Тридцать Шесть усмехнулся: «Этот старик не любил ничего больше, чем есть синих омаров в Ресторане Ясного Озера. Проблема в том, что он сделал мое настроение кислым, так почему я должен позволить ему быть счастливым?!»

Чэнь Чаншэн упрекнул его: «Но это не значит, что ты должен перестать обращаться с серебром, как с серебром».

Танг Тридцать Шесть ответил: «Я относительно богат».

Это было заявлено очень спокойно и безразлично. Не было ощущения, что он хотел хвастаться, а лишь пытался объяснить. Лишь подобным образом это могло лишить Чэнь Чаншэна дара речи, и в то же время заставить его подумать о встрече прошлого года в Таверне Сливового Сада, когда он впервые угостил Танга Тридцать Шесть. Он также вспомнил, что именно тогда Танг Тридцать Шесть сказал ему, что Чэнь Чаншэн и Сюй Южун были компаньонами в том, что лишали других дара речи. Он лишь усмехнулся и покачал головой.

«Ах да, тот человек... кто он такой?» - лишь сейчас он вспомнил самый важный вопрос.

«Тяньхай Чэньву, глава клана, - объяснил Танг Тридцать Шесть, - племянник Божественной Императрицы по крови. Другими словами, если Императрица решит, что она не хочет возвращать титул императора Имперскому Клану Чэнь, он наиболее вероятно станет следующим императором Великой Чжоу».

Чэнь Чаншэн наконец-то осознал, что увидел настолько важное лицо.

Сюаньюань По вышел из своего ступора, в который впал из-за роскошной мебели на верхнем этаже ресторана. Думая о том, что Танг Тридцать Шесть сделал ему на первом этаже, он проворчал: «Почему ты тогда остановил меня? Ты боишься его?»

Танг Тридцать Шесть презрительно сказал: «Я не боюсь его. Я боялся, что если ты не отойдешь в сторону, ты будешь избит до смерти на том же месте»,

Сюаньюань По вовсе не был убежден: «С его жалким видом я мог запросто ударить его так сильно, что он перевернулся бы три раза».

Танг Тридцать Шесть ухмыльнулся: «Сколько культиваторов пика Конденсации Звезд есть в моей Династии Великой Чжоу, которые позволят тебе бить их? Ты думаешь, что он - один из тех деревьев у озера, которые позволяют такому черному медведю, как ты, избивать так, как тебе вздумается?»

Сюаньюань По был ошеломлен. Это было вне его представления, что такой посредственно выглядящий мужчина средних лет в действительности был экспертом пика Конденсации Звезд.

Чэнь Чаншэн вспомнил сцену в том коридоре, особенно выражение лица Тяньхай Чэньву в тот миг. Он вдруг почувствовал, что ветер, приходящий с озера, был исключительно холодным, потому что в его сердце был холод - этот глава клана Тяньхай действительно собирался убивать.

Если бы их группа трех человек отказалась отойти в сторону, возможно, Тяньхай Чэньву, из учтивости к Попу и Старому Хозяину Тангу, лишь невзначай дисциплинировал бы его и Танга Тридцать Шесть. Однако, если бы это был Сюаньюань По? Должно быть известно, что для этих могущественных лиц существование Сюаньюань По никак не отличалось от муравья.

Чэнь Чаншэн быстро пришел к выводу: если бы Танг Тридцать Шесть не вытянул руку и не оттолкнул Сюаньюань По к стене, Танг Тридцать Шесть вовсе не был бы против убить Сюаньюань По.

Он был пиковым экспертом Конденсации Звезд. После простого взмаха руки каждая кость в теле Сюаньюань По будет сломана, и он умрет на месте.

Даже сейчас Чэнь Чаншэн не мог забыть свой опыт в Городе Сюньян - ужасающую силу Ваджрского Пестика Ляна Вансуня, и еще более ужасающее копье Окрашенной Брони Сяо Чжана. И было очевидно, что Тяньхай Чэньву, как в культивации, так и в целеустремленности убивать был сильнее, яростнее и хитрее, чем Лян Вансунь и Сяо Чжан. Что важно, он был главой клана Тяньхай. Если кто-то не был человеком с глубокими связями, как у Чэнь Чаншэна или Танга Тридцать Шесть, если бы Тяньхай Чэньву убил такого обычного человека, как Сюаньюань По, был ли кто-то на целом континенте, кто посмел бы высказать хотя бы слово возражения? Даже пара Белого Императора ничего не скажет.

В этот миг Чэнь Чаншэн наконец-то смог избавиться от холодности в сердце. Он повернулся к Тангу Тридцать Шесть и серьезно сказал: «Раньше, разве ты не часто говорил, что клан Тяньхай ниже твоего презрения?»

У Танга Тридцать Шесть был довольно неприятный вид лица, и он возразил: «Я говорил о моем дедушке. Когда это я говорил что-то про себя?»

Чэнь Чаншэн задумался над этим вопросом, а затем ответил: «В прошлом году, когда Страж Цзинь пригласил нас на барбекю во второй раз, ты сказал это. Позже, когда ты увидел Тяньхай Шэнсюэ во время Великого Испытания, ты сказал это. После этого...»

«Ладно, просто прекрати! Это действительно настолько важно, что ты должен воспользоваться силой, которую использовал для познания Монолитов Небесных Томов, чтобы вспомнить?» - злобно сказал Танг Тридцать Шесть.

Сюаньюань По посмотрел на него и поддразнил: «Ты также поддразнивал бы меня! Перед этими могущественными лицами вся твоя крепость исчезла».

Танг Тридцать Шесть был разъярен, закричав: «Дайте мне донести это вам двоим, это был глава клана Тяньхай! Он - не какой-то случайный никто! Кроме того, как это я не был крепким? Вы не слышали, что тот старик сказал, прежде чем уйти? Никто не смел провоцировать его в течение стольких лет! И кто именно спровоцировал его? Кто был тем, кто не позволил ему есть осеннего краба или сине-кровного омара! Кто?!»

Вдруг, на лестнице послышались звуки поспешных шагов.

Тем, кто пришел, был не приглашенный гость почета, а один из священников Дворца Ли, который отвечал за охрану Ортодоксальной Академии.

Лицо Танга Тридцать Шесть стало взволнованным. Переведя взгляд на священника, он спросил: «Что случилось?»

Священник Дворца Ли посмотрел на него довольно сложным взглядом, спрашивая: «Я слышал... что Сэр дерзил главе клана Тяньхай?»

В словах Танга Тридцать Шесть это было провокацией, но с точки зрения сил столицы он был просто юниором клана Вэньшуй Тангов. Тяньхай Чэньву определенно был членом старшего поколения, так что слова Танга Тридцать Шесть были дерзостью.

Конечно же, использование фразы ‘дерзить’, с определенной точки зрения, также было для Танга Тридцать Шесть, чтобы он задумался над своими действиями.

«Просто скажите, что случилось», - весьма нетерпеливо сказал Танг Тридцать Шесть.

Священник Дворца Ли ничего не сказал, вместо этого вынув толстую пачку конвертов и положив ее на стол. Он повернулся к Чэнь Чаншэну и сказал: «Директор Чэнь, пожалуйста, просмотрите их», - с этими словами он ушел.

Чэнь Чаншэн взял конверты и открыл их, один за другим.

Ресторан был невероятно тихим. Взгляды Танга Тридцать Шесть и Сюаньюань По были сосредоточены на этой пачке писем.

В действительности, они уже догадались, чем были эти конверты, потому что в последние двадцать дней Ортодоксальная Академия получила много подобных конвертов.

Как и ожидалось, в конвертах были письма вызова.

В целом, было около сорока писем.

Чэнь Чаншэн лишь бегло просмотрел их. Он не мог видеть, что это были за претенденты, но он чувствовал, что эта стопка писем была довольно тяжелой.

Прежде, чем Тяньхай Чэньву ушел, он сказал, что изначально просто хотел вызвать немного волнения, но сейчас он заставит Ортодоксальную Академию почувствовать вкус страданий... и эти страдания пришли очень быстро.

Сколько времени прошло с того столкновения в коридоре? И уже так много писем было направлено сюда.

Чэнь Чаншэн почти мог видеть бесчисленные письма вызова, летящие в Ортодоксальную Академию, как много снежинок.

Двенадцать побед подряд? Двадцать с чем-то побед подряд? И что с того, в чем смысл этого? Эти бесчисленные эксперты могут легко затопить Ортодоксальную Академию в ничто.

Это действительно было достойно верховного клана мира людей в настоящем.

Клан Тяньхай действительно был слишком ужасающим. Что уж говорить про Ортодоксальную Академию, если даже Дворец Ли находил весьма изнурительным справляться с кланом Тяньхай.

«Если не позволить другому человеку есть омара... другой человек заставит нас съесть страдания».

Чэнь Чаншэн посмотрел на Танга Тридцать Шесть, а затем вздохнул: «Тогда ты сказал, что хотел затопить их до смерти. Теперь, похоже, мы будем теми, кого затопят до смерти, так что будем делать сейчас?»

Он почти закончил говорить, когда вновь послышались спешащие звуки шагов на лестнице. Занавес из бусин был приподнят, из-за чего начал позванивать, а затем раздался голос, звонкий, как колокольчик.

Прошло уже некоторое количество дней с тех пор, когда они в последний раз слышали этот голос.

Во время палящей жары в разгаре лета верхний этаж Ресторана Ясного Озера использовал массив, чтобы привлечь мягкий бриз с озера. Это было освежающе восхитительно и делало это наиболее комфортабельным местом во всей столице, так что лишь такие важные лица, как Тяньхай Чэньву или новый владелец Танг Тридцать Шесть, могли воспользоваться им.

Девушка, которая сейчас стояла перед Чэнь Чаншэном, была еще более освежающей, чем озерный ветер, радуя его сердце.

Лоло посмотрела на него и улыбнулась.

Видя ее чистую и детскую внешность, Чэнь Чаншэн вмиг забыл о своих заботах. Смеясь, он спросил: «И почему ты так глупо смеешься?»

Лоло смело заявила: «Прошло слишком много времени с тех пор, как я в последний раз видела Учителя. Без указаний Учителя неизбежно то, что я стану немного глупой».

Когда Лоло говорила эти слова, она определенно не казалась глупышкой. Эти слова скрывали недовольство, и Чэнь Чаншэн, сам не будучи дураком, смог определить это недовольство. Как результат, они были вынуждены вести себя глупо. Если бы все было так, как и обычно, Сюаньюань По в этот миг уже стал бы на согнутое колено перед Лоло из уважения, тогда как Танг Тридцать Шесть высмеивал бы их отношения учителя-ученика с кислым лицом. Однако, в данный миг обеденная комната была очень тихой. Сюаньюань По и Танг Тридцать Шесть все еще смотрели на толстую пачку писем на столе, как будто их души уже покинули их тела. Когда они подумали, как каждый день им придется вступать в непрерывный бой, даже не имея времени есть или сходить в туалет, они уже могли представить страдания.

Лоло лишь сейчас заметила, что они вели себя странно. Она заинтересованно спросила: «Что случилось?»

Танг Тридцать Шесть пришел в себя от ступора. Когда он повернулся к Лоло, его глаза стали несравненно яркими: «Ах, Ваше Высочество...»

Как мог Чэнь Чаншэн не знать, что он задумал? Он подошел к столу, взял пачку писем и толкнул их к Тангу Тридцать Шесть. Одновременно с этим он преградил взгляд Лоло и сказал: «Скажи им, пусть начнут подавать еду».

Лоло заинтересованно вытянула голову из-за спины Чэнь Чаншэна, глядя на Танга Тридцать Шесть и говоря: «Что не так?»

Танг Тридцать Шесть посмотрел в глаза Чэнь Чаншэна и понял, что если попросит помощи у Лоло, его жизнь по возвращении в Ортодоксальную Академию определенно будет еще более жалкой, чем если он столкнется со всеми этими претендентами сам. Поэтому, он очень естественно сменил тему: «Начиная с завтра, Ресторан Ясного Озера будет закрыт для реконструкции. Давайте съедим всех синих омаров, которые у них в запасе!»

В сегодняшнем пиршестве главным гостем была Лоло, но для того, чтобы дать ей причину покинуть Имперский Дворец, было приглашено несколько дополнительных гостей. Они включали Принца Чэнь Лю, Мао Цююй и Священника Синь. При составлении списка гостей Чэнь Чаншэн не придавал никакого внимания таким вопросам, как различиям в статусе или чувствительности личности. Он просто хотел воспользоваться возможностью, чтобы также поблагодарить этих людей, которые однажды помогли Ортодоксальной Академии. Принц Чэнь Лю пришел, но не Мао Цююй. Священник Синь тоже приходил, но увидев других гостей и подумав о собственном статусе, оставил подарок и ушел первым, получив похвалу Танга Тридцать Шесть и непонимание Сюаньюань По.

Массив кулинарных деликатесов, сливового вина, озерного бриза и молодых людей.

Принц Чэнь Лю был человеком, который был менее всех знаком с остальной частью группы, но он соответствовал свой репутации единственного представителя Имперского клана, который мог находиться в столице, единственного юниора, которым восхищалась Божественная Императрица. Его способ говорить был естественно теплым, и не прошло много времени, прежде чем он и Чэнь Чаншэн уже вели теплую беседу. После того, как последнее блюдо было подано, он подумал о слухах, которые слышал на пути сюда, и спросил неуверенным тоном:

«Это правда?»

Лоло с интересом спросила: «Что правда?»

Принц Чэнь Лю описал инцидент в Ресторане Ясного Озера и даже упомянул, что произошло после.

Чэнь Чаншэн понял, что больше не мог скрывать это. Указывая, что Танг Тридцать Шесть должен достать письма вызова, он сказал: «Мне просто кажется, что все это - игра детей».

Принц Чэнь Лю взглянул на пачку писем и покачал головой: «Маленькие игры могущественных людей часто имеют более глубокий смысл. Есть ли что-нибудь, чем я мог бы помочь?»

Чэнь Чаншэн подумал над этим, а затем ответил: «В конце-концов, это дело, касающееся Ортодоксальной Академии, так что мы попробуем справиться с ним сами. Если мы действительно не сможем сделать этого, то мы можем отправиться во Дворец Ли и запросить помощь Его Святейшества».

Лоло взглянула на Чэнь Чаншэна.

Чэнь Чаншэн своими палочками для еды передал немного соленого тофу и шпината на ее тарелку.

Лоло поняла его намерение. Она прошептала мягким тоном ‘спасибо, Учитель’, а затем еще больше опустила голову, молча продолжая есть.

...........................

«Учитель, почему после всего произошедшего в Ортодоксальной Академии, вы все еще не рассказываете мне об этом?»

«Ты уже привыкла жить в Имперском Дворце? А, я забыл. В самом начале, когда ты прибыла в столицу, ты жила в Имперском Дворце».

«Учитель, а тот Чжоу Цзыхэн действительно был на стадии Конденсации Звезд? Учитель, действительно ли вам понадобится всего один удар, чтобы убить его?»

«Теперь, если подумать об этом, почему это Страж Цзинь никогда не хочет входить в академию? Не потому ли это, что ему не нравится вся кавалерия Ортодоксии снаружи?»

«Учитель, а тот парень Танг Танг действительно силен сейчас?»

«Что ты думаешь о Принце Чэнь Лю? Я думаю, что он не плох, но ты же знаешь, у меня не много друзей, и я не так хорош в оценке других».

«Учитель, может быть, Танг Танг действительно стал сильнее меня? Этого не может быть! Как и он одержал двенадцать побед подряд, если бы я представила Ортодоксальную Академию, возможно, я смогла бы побеждать до самого конца?»

«По какой-то причине Тангу Тридцать Шесть он никогда не нравился».

«Учитель...»

Конечно же, это не было потому, что они не могли видеться с глазу на глаз, и не потому, что он пытался избежать основной темы, хотя Чэнь Чаншэн действительно был намерен делать это в самом начале этого разговора. Но позже он подумал, что было очень интересно общаться подобным образом. Прежде, чем он вошел в Мавзолей Книг, особенно в тот период времени, когда Сюаньюань По и Танг Тридцать Шесть еще не вступили в Ортодоксальную Академию, эта обширная академия, занимающая пространство в тысячу му (прим.пер. 1 му = 666,7 м²), содержала лишь его и Лоло. В те времена заката, когда они прогуливались вокруг озера или лодырничали наверху большого баньяна, они часто проводили эти довольно интересные беседы.

Чэнь Чаншэн посмотрел на золотые волны озера и далекий Дворец Ли. Вытянув руку, он погладил голову Лоло.

Совершая это действие, он даже не смотрел на Лоло, но его рука с точностью опустилась на ее голову. Это было действие, которое он совершал много раз, и Лоло всегда сидела в этой области.

В ночь, когда Мэй Лиша вернулся в море звезд, они, по правде говоря, уже предвидели текущую ситуацию. Когда они встретились в последний раз, они тоже обсуждали это дело. У каждого человека была собственная ответственность. Наиболее раздражающий факт состоял в том, что для каждого человека было невозможно быть самим собой. У них всех были свои родственники, друзья, соученики, учителя и старейшины, и вплоть до продолжения страны. Поэтому всегда было невозможно для одного человека принять собственный выбор или решение. Человек определенно должен был учитывать вопросы будущего, а также учитывать вопросы прошлого.

«Я никогда не избегала моих собственных обязанностей», - Лоло отодвинулась от его ладони, а затем встала, чтобы вместе с ним посмотреть на далекий Дворец Ли, - но не думал ли кто-то из вас, что я тоже студент Ортодоксальной Академии, что я тоже должна нести часть ответственности этого места?»

«Потому что... превыше всего, ты - любимая дочь своих родителей, Ее Величество, Принцесса, почитаемая и уважаемая бесчисленными оборотнями, живущими в восьмистах ли Красной Реки».

Чэнь Чаншэн повернулся к ней и сказал: «Что касается Ортодоксальной Академии, в ней все еще есть я и Танг Тридцать Шесть. Нет ничего, о чем тебе стоило бы волноваться».

По возвращении из города Сюньян он осознал, что состояние дел в столице было невероятно напряженным. Божественная Императрица Тяньхай и Поп начали демонстрировать свою силу и многие люди начали или были вынуждены выбирать сторону. Он не позволил Лоло беспокоиться о делах Ортодоксальной Академии именно потому, что не хотел, чтобы Лоло пришлось выбирать сторону, ведь Лоло с определенной точки зрения представляла позицию всей расы оборотней.

«Но... - Лоло опустила голову к отражению большого баньяна в озере, а также отражения ее и Чэнь Чаншэна, - мне очень грустно».

Чэнь Чаншэн примирительно сказал: «Позже, если ситуация немного разъяснится, возможно, она не будет настолько чувствительной».

В конце концов, он был просто юношей из деревни Синин. Для него было невозможно понять, что в любом случае, когда что-то такое началось, оно никогда не завершится.

Лоло была принцессой из Города Белого Императора, так что она, естественно, понимала это, что лишь усугубило ее грусть.

Чэнь Чаншэн находил довольно трудным видеть ее в таком состоянии. Сменив тему, он сказал: «В последние несколько дней Чжэсю и остальные все выбрали меч. Ты тоже должна выбрать один. Да, у меня все еще есть много хороших мечей».

Он думал, что, так как каждый человек Ортодоксальной Академии выбрал меч из Бассейна Мечей, было лишь естественно, что Лоло не будет исключением. Более того, если она подумает, что это привилегия студентов Ортодоксальной Академии, возможно, она будет счастлива. Что касается того, какой меч выберет Лоло... его это не особо беспокоило. Основной причиной того, что Чэнь так просто не согласился на просьбу Мо Юй отдать ей Меч Девы Юэ, не считая того, что, как он думал, у него не было обязанности делать это, преимущественно был тот факт, что Лоло еще не выбрала. Он думал, что Меч Девы Юэ и Меч Текучего Света, эти два меча были больше склонны к женским убеждениям, поэтому сперва должен был быть оставлен для нее. Если она не хотела их, об этом можно было позаботиться позже.

Действительно, услышав, что у каждого человека из Ортодоксальной Академии был меч из Бассейна Мечей, Лоло стала немного более счастливой. Однако, она не стала вмиг выбирать меч, вместо этого сказав Чэнь Чаншэну, чтобы он хранил их, и что она поговорит с ним об этом в будущем.

Чэнь Чаншэн увидел Плеть Падающего Дождя на ее поясе и вдруг вспомнил, что она была благородной Принцессой оборотней. У нее был десяток Пуговиц Тысячи Ли, а также Плеть Падающего Дождя и Клык Императора, божественные оружия Ряда Легендарного Вооружения. Наиболее вероятно, она не была заинтересована в этих когда-то известных мечах.

«О, я также собираюсь дать тебе маленький подарок, если... смогу его заполучить». Когда Чэнь Чаншэн говорил это ей, он думал: ‘Если я действительно смогу вернуться в Сад Чжоу и узнать технику Вана Чжицэ, то затем я возьму все Монолиты Небесных Томов вокруг Мавзолея Книг и превращу их в маленькие черные камни, а затем дам ей один’.

Использовать Монолиты Небесных Томов, как подарок...

Он определенно не думал о том факте, что если эта мысль станет реальностью, то это неизбежно будет наиболее драгоценным подарком за всю историю.

У Лоло определенно не было и малейшей идеи, о каком подарке говорил Чэнь Чаншэн, но это все же дало ее настроению немного улучшиться - ее учитель даст ей особый подарок! Это указывало на то, что в сердце Учителя она была важнее, чем Танг Тридцать Шесть, Сюаньюань По и Чжэсю вместе взятые! Не может быть, чтобы в сердце учителя она была просто студентом... верно?

Думая о Монолитах Небесных Томов в Саду Чжоу, Чэнь Чаншэн вспомнил очень важное дело и попросил Лоло, чтобы она разузнала об этом. В последние несколько дней он также просил священников Дворца Ли помочь ему узнать, но от них все еще не было новостей. Юноша лишь мог возложить свои последние надежды на нее.

Лоло опустила голову, указывая на то, что не хотела говорить этого.

Чэнь Чаншэн почувствовал, что его губы были немного сухими. Он спросил грубым голосом: «От расы Эльфов не было новостей?»

Лоло подняла голову, встречая его вопрос и боязливый взгляд. Кусая губу, она собрала свою храбрость и сказала: «Эльфы, оставшиеся на континенте, разбросаны по всем равнинам. Очень трудно полностью подтвердить, но есть одна вещь, которую можно подтвердить. Не было девушки по описанию Учителя, которая покинула Сад Чжоу».

Чэнь Чаншэн смотрел на рыбу в озере, ничего не говоря в течение долгого времени.

Лоло была довольно грустной, но она все же держала улыбку на своем крошечном лице: «Учитель, не паникуйте. Я отправлю кого-то проверить еще раз».

Чэнь Чаншэн не слышал ее слов. Он пробормотал себе: «Я ясно видел, как она улетала в горы на Великом Пэне. Горный Лес Шепота не был далеко, даже если она была тяжело ранена...»

А затем он замолчал.

Она не смогла покинуть Сад Чжоу.

Она не смогла покинуть его тем же методом, что и он.

Она, вероятно, все еще была в Саду Чжоу.

Возможно, она все еще была жива, но еще более вероятно то, что она уже была мертва.

Это был конец.

Если жизнь была как тот миг, когда они впервые встретились, когда она спокойно спала на куче камышей, насколько прекрасно это было, потому что всегда наступало время, когда она просыпалась.

Сердце Чэнь Чаншэна было разбито. Это был первый раз, когда он искренне испытал подобное чувство. Хотя были некоторые времена, когда он думал о возможности, что ее уже не было в живых, и испытывал это чувство, это была трава под камнем, которая не могла прорваться через твердую поверхность и явить себя. Хотя, когда он направился во Дворец Тун и предстал перед Черным Драконом, он тоже испытал подобное чувство, которое было подобно расставанию. Оно было совершенно другим в сравнении с текущим мгновением.

Он расставался с этим миром. Мир расставался с ним.

Это, вероятно, было такое различие.

А затем он вспомнил, что пообещал ей, что сделает кое-что.

«Через два дня я отправлюсь в Поместье Божественного Генерала Востока, чтобы разорвать помолвку».

Лоло была весьма удивлена. Подняв голову, она подумала про себя, что после того, как Учитель прибыл в столицу, он уже дважды ходил в поместье Божественного Генерала, чтобы разорвать помолвку, но не смог преуспеть. В прошлый раз Сюй Шицзи заявил, что если он все еще хотел разорвать помолвку, он должен был сделать это перед Сюй Южун... через несколько дней Сюй Южун вернется в столицу. Учитель, почему вы в такой спешке? Почему не подождать чуть дольше?

«Я пообещал ей... разорвать помолвку»,

Чэнь Чаншэн уставился на рыбу в озере, не моргая глазами: «Так как я убедился, что она более не здесь, я даже больше обязан сделать это. И я должен сделать это побыстрее, иначе я боюсь, она подумает, что я обманываю ее».

Лоло сидела в повозке, выглядывая из окна на стены академии, а ее лицо было несколько бледным.

Никто не мог понять, как много храбрости ей потребовалось, чтобы доставить эти новости Чэнь Чаншэну.

Потому что она отчетливо понимала, что, учитывая темперамент Чэнь Чаншэна, в тот миг, когда она даст ему новости, для нее уже не будет надежды.

Как и ожидалось, Чэнь Чаншэн быстро решился отправиться в Поместье Божественного Генерала Востока, чтобы разорвать помолвку.

У этой его невесты более не было надежды.

Что уж говорить о ней, кто была просто его студентом.

Цзинь Юйлу снаружи повозки, как казалось, мог смутно чувствовать что-то, и вздохнул.

Этот мягкий и жалеющий вздох заставил Лоло заплакать.

Она опустила занавес и в грусти плакала. Она подумала про себя: ‘Никто из вас не понимает этого.

Те, кто покинул этот мир, всегда будут важнее в сердцах других.

Те, кто покинул этот мир, всегда будут обладать бесспорным и вечным местом в сердцах других’.

Она понимала этот принцип. В возрасте пяти лет, когда ее любимая бабушка отправилась в вечный отдых в Красной Реке, она поняла.

Она знала, что никогда не сможет победить ту девушку, которую никогда даже не встречала, потому что эта девушка уже ушла из этого мира.

Или, возможно, лишь через уход человека действительно можно было запомнить.

Лоло подняла голову, вытерла слезы с лица, и вновь подняла занавес. Она посмотрела на постепенно удаляющиеся деревья Ортодоксальной Академии.

Она знала, что для нее пришло время уезжать.

‘Учитель, я определенно заставлю вас запомнить меня’, - она упорно думала.

Танг Тридцать Шесть заметил, что настроение Чэнь Чаншэна сегодня было немного не в порядке. Он спросил: «Ты в порядке?»

Юноша доставал мокрую одежду из корзины и вывешивал ее сушиться, когда ответил: «Я в порядке».

Он не хотел, чтобы его друзья беспокоились о нем. Более того, ему всегда казалось, что память того времени в Саду Чжоу принадлежала лишь ему и ей. Поэтому он сменил тему: «Тогда, когда Его Высочество Принц Чэнь Лю хотел прийти в Ортодоксальную Академию, почему ты не согласился?»

Танг Тридцать Шесть поднял брови и поддразнил его: «О! Я даже не Директор Ортодоксальной Академии, есть ли у меня право не соглашаться?»

Чэнь Чаншэн нес корзину и вошел в маленькое здание. Проходя мимо, он сказал: «Ты мог и не говорить этого, но твое лицо было настолько неприглядным, что было похоже на то, как...»

Он изначально хотел сказать ‘как будто кто-то умер’, но сказал что-то другое.

«...как будто произошло что-то большое».

«Учитывая мое прекрасное лицо, даже если бы я гримасничал перед ним, как я могу быть уродливым?»

Танг Тридцать Шесть взял стиральную доску, которую нес одной рукой, и последовал за ним. «Мне просто не нравится тот парень. Не то, чтобы ты не знал об этом».

Это было что-то, что Чэнь Чаншэн никогда не понимал: «Почему же это?»

«Мне просто кажется, что этот парень - слишком лицемерный», - ответил Танг Тридцать Шесть.

Чэнь Чаншэн сказал: «Не критикуй без хороших доказательств».

Танг Тридцать Шесть ухмыльнулся: «Ты не думаешь, что, как в словах, так и в действиях этого парня, он всегда дает чувство освежающего весеннего бриза?»

Чэнь Чаншэн был поставлен в тупик. ‘Не было ли это похвалой?’ - подумал он про себя.

«Он - мужчина, по какой причине он атакует нас весенним бризом? - Танг Тридцать Шесть презренно вынес вердикт, - у него должен быть план, причем большой. Лучше держать его на расстоянии».

Чэнь Чаншэн обдумал это. Эти слова действительно были весьма разумными. Однако, в текущей ситуации Имперский клан был выгнан в различные графства. Кроме Ортодоксии и Чжу Ло, не было никакой другой сильной внешней поддержки. Можно было понять, почему Принц Чэнь Лю сознательно ковал хорошие отношения с Ортодоксальной Академией.

Пока они говорили, они вошли в небольшое здание. Положив вещи, Чэнь Чаншэн пошел в комнату Чжэсю. Состояние ран Чжэсю постепенно становилось лучше. Хотя он все еще не мог ходить, он мог двигаться. В последние несколько дней они переместили его обратно в небольшое здание. Чэнь Чаншэн сидел на краю кровати, внимательно прослушивая пульс Чжэсю. Затем он взял одну из своих игл и начал оказывать мед.помощь Чжэсю. Лишь спустя очень долгое время закончился процесс лечения на этот день.

Танг Тридцать Шесть, который был рядом с ним, посмотрел на все еще бледное лицо Чжэсю и спросил: «Когда же он полностью восстановится?»

Чэнь Чаншэн покачал головой: «Это будет зависеть от его жизненной силы».

Чжэсю открыл глаза и сказал без малейших эмоций: «Вам, ребятам, не надо переживать насчет этого».

В этот миг Сюаньюань По вышел из библиотеки с толстой пачкой писем вызова.

«Это была лишь первая пачка. Я слышал от Священника Лу, что есть еще большая кипа в Департаменте Духовного Образования. Похоже, что глава клана Тяньхай действительно очень зол».

Танг Тридцать Шесть сказал: «В его возрасте и с его статусом, почему ему нравится злиться, как маленькому ребенку?»

Синий омар Великого Западного Континента...во всей столице Ресторан Ясного Озера был единственным местом, где его можно было поесть. Теперь, когда Ресторан Ясного Озера был закрыт на бессрочную реконструкцию, его, естественно, было намного сложнее есть. Если чью-то любимую еду сделать невозможной для получения, любой разозлится. Сюаньюань По представил, в каком настроении он был бы, если бы кто-то не дал ему есть жареную оленью ногу на другом конце озера. Он отчетливо понимал и даже симпатизировал главе клана Тяньхай.

Спустя миг тишины Чэнь Чаншэн сказал: «Всего за тарелку омара...»

С местом клана Тяньхай в мире людей, против вихря, который поднял глава клана Тяньхай, Ортодоксальной Академии было действительно невозможно противостоять. Начиная с сегодня определенно будут бесчисленные письма вызова, спускающиеся подобно снежинкам. Не важно, насколько хорошо умели сражаться три юноши Ортодоксальной Академии, даже если они смогут выигрывать в каждой битве, как они смогут продержаться через так много матчей? Даже если они не будут избиты до смерти, они, вероятно, будут истощены до смерти. Даже если они не будут истощены до смерти, они действительно будут в отвращении до смерти.

Пока он смотрел на эти письма вызова, он почувствовал боль в груди. Как он вчера и сказал на большом баньяне, жить таким образом каждый день действительно не было жизнью, которой он хотел жить.

Наиболее проблематичным было то, что среди этой кучи писем было одно письмо, которое было очень тяжелым. Ни он, ни Танг Тридцать Шесть не могли принять этот вызов.

«Бе Тяньсинь, однажды наиболее могущественный эксперт Академии Дворца Ли. Начальный уровень Конденсации Звезд, но... это не начальный уровень Конденсации Звезд Чжоу Цзыхэна и Му Лаобаня. В Фестивале Плюща и Великом Испытании в его году он лишь проиграл Гуань Баю. Многие люди даже подозревали, что он уже мог достичь среднего уровня Конденсации Звезд, за исключением того факта, что техника, передаваемая в его семье, была слишком сильной и таинственном. Как результат, он временно остановился на его текущем уровне».

«Техника, передаваемая в его семье? Он не студент Академии Дворца Ли?»

«Если бы твоя семья была еще более могущественной, чем Академия Дворца Ли, если бы это был ты, какое бы было твое окончательное решение?»

«Эм... а чей он сын?»

«Его отца зовут Бе Янхун, его мать зовут Уцюн Би».

«А... его семья действительно очень могущественная».

Чэнь Чаншэн не вздохнул и не сказал, что эти два новых имени были очень странными, потому что даже такой невежда, как он, слышал эти имена ранее.

Эти два имени были подобны Чжу Ло и Гуань Синкэ, указывая на штормы мира.

Но это был первый раз, когда он осознал, что эти два Шторма Восьми Направлений изначально были мужем и женой, и у них даже был сын.

Чэнь Чаншэн вздохнул: «Даже если мы сможем победить, не выйдет ничего хорошего».

Если они побьют младшего, то, предположительно, отец и мать придут по зову.

«Ты можешь не быть настолько самовлюбленным, как я?» - упрекнул его Танг Тридцать Шесть. «Откуда ты взял уверенность, что сможешь победить этого противника?»

Чэнь Чаншэн действительно хотел сказать: ‘Будь это пустоши у города Сюньян или те битвы перед вратами Ортодоксальной Академии, сколько экспертов начального уровня Конденсации Звезд я победил?’ А затем он вспомнил, как Танг Тридцать Шесть сказал, что в данном случае начальный уровень Конденсации Звезд отличался от обычного начального уровня Конденсации Звезд.

«То, что Бе Тяньсинь не смог тогда победить Гуань Бая, не значит, что его сила меньше, чем у Гуань Бая. Ты фактически можешь считать, что их силы равны». Танг Тридцать Шесть посмотрел ему в глаза и сказал: «Ты видел Гуань Бая. Как ты думаешь, каковы твои шансы?»

Чэнь Чаншэн вспомнил того ученого, которого он видел на обочине улицы, и намерение меча, которое он почувствовал. Через миг молчания он подтвердил: «Ни единого шанса».

Танг Тридцать Шесть ответил: «Тогда, если ты хочешь побить Бе Тяньсинь, у тебя нет шансов».

Чжэсю на кровати вновь открыл глаза: «Я однажды сражался с ним ранее».

Три юноши посмотрели на него, спрашивая в шоке: «Кто победил?»

«Конечно же, он был победителем», - Чжэсю посмотрел на них всех, как на идиотов.

В то время, когда он еще не прибыл в столицу, он даже не прорвался в Неземное Открытие. Хотя дары его родословной волков были особенными, для него было просто невозможно победить эксперта Конденсации Звезд.

Он добавил: «Но если я сражусь с ним сейчас, у меня будет уверенность».

Танг Тридцать Шесть удивленно спросил: «Уверенность победить его?»

Чжэсю ответил: «Нет, у меня есть уверенность погибнуть вместе с ним»,

Комната в миг затихла. Танг Тридцать Шесть, испытывая головную боль, подумал, что кроме него, все остальные ребята Ортодоксальной Академии были помешанными! Было действительно невозможно общаться с ними.

Чэнь Чаншэн вдруг посмотрел на него и спросил: «Что же ты планируешь делать?»

Логически говоря, даже с темпераментом Танга Тридцать Шесть, каким бы необузданным он не был, даже он не стал бы намеренно провоцировать такую могущественную личность, как главу клана Тяньхай в Ресторане Ясного Озера, что заставило ситуацию внезапно обостриться.

Танг Тридцать Шесть затих, а затем сказал: «Мы ранее проанализировали, чего две стороны хотят достичь. Его Святейшество, вероятно, хочет быстро заточить меч, которым ты являешься. Почему клан Тяньхай хочет сотрудничать с ним?»

«Потому что они хотят накопить импульс... а затем вынудить мой матч с Сюй Южун».

«Ты хочешь вступить в кровавый бой с Сюй Южун до самого конца?»

Чэнь Чаншэн серьезно задумался над этим вопросом. Он осознал, что у него не было причины и оправдания для сражения с той девушкой, которую он никогда не встречал, так что он покачал головой.

«Ну тогда, - сказал Танг Тридцать Шесть, - то, что я хочу сделать прямо сейчас, это сделать для них невозможным представить, как мы ответим. После того, как я закончу с этим делом, ты сможешь просто тихо учиться и культивировать».

«Это действительно получится?» - Чэнь Чаншэн посмотрел на него и искренне спросил.

Прямые брови Танга Тридцать Шесть поднялись, когда он спросил: «Кто я?»

Чэнь Чаншэн вдруг вспомнил Су Ли у горячих источников на заснеженной горной гряде. Теперь он чувствовал, что это было довольно сомнительным.

«Но почему другая сторона так резко увеличила свое давление на Ортодоксальную Академию?»

Почтенный глава клана Тяньхай, естественно, не изменит свои установленные методики ради тарелки омара.

Танг Тридцать Шесть посмотрел на него и засмеялся, как казалось, замыслив что-то дурное.

«Совершенно очевидно, что у твоего свекра довольно хорошее впечатление о тебе. Клан Тяньхай весьма озабочен тем, что Сюй Южун действительно увлеклась тобой. Если она не захочет сражаться с тобой, то что тогда?»

Чэнь Чаншэн не знал, как и ответить, так что решил довольно нескладно сменить тему. «Во-первых, мы должны решить проблемы перед нашими глазами: как не быть затопленными до смерти».

Он сказал что-то подобное в Ресторане Ясного Озера.

Когда Ортодоксальная Академия изначально оказалась в трудной ситуации, Танг Тридцать Шесть вернулся из Мавзолея Книг. С тарелкой соевого молока в левой руке и ютяо в правой, он звучно и сильно заявил у ворот Ортодоксальной Академии, что решит эту проблему. А затем он со вкусом макнул ютяо в соевое молоко и заявил, что затопит их до смерти. Теперь Чэнь Чаншэну было очень интересно узнать - теперь, когда уловка ‘когда приходит армия, нужен генерал, чтобы блокировать ее, когда наступает затопление, земля поглощает его’ более не имела смысла - как же Танг Тридцать Шесть планировал продолжать затопление.

Если действительно не будет ответа, то будет лучше не думать много и направиться прямо во Дворец Ли и попросить помощи Попа.

«Есть много различных способов затопления». Как будто он спланировал это все заранее, Танг Тридцать Шесть сказал: «Стратегия, которую я буду использовать следующей, называется ‘затоплением семи армий’».

(прим.пер. Затопление семи армий - известная тактика из Романа Трех Королевств, в которой Гуань Юй во время Битвы Фаньчэн построил плотину на Реке Хань и затопил армию Цао Цао. Исторически наводнение Реки Хань было естественным явлением, которым воспользовался Гуань Юй).

«Затопление семи армий?» - Чэнь Чаншэн был в некотором недоумении.

Танг Тридцать Шесть внезапно сказал: «Я ранее слышал, что кавалерия Ортодоксии поймала две группы туристов, которые планировали прокрасться в Ортодоксальную Академию, чтобы посмотреть на зрелища».

Чэнь Чаншэн задумался, как это может быть связано с тем, что они обсуждали.

Танг Тридцать Шесть продолжил: «Это напомнило мне о кое-чем. Так как многие люди хотят прийти и взглянуть, мы можем начать продавать билеты. Мы даже можем заработать немного денег».

Чэнь Чаншэн и Сюаньюань По все еще не понимали.

Танг Тридцать Шесть посмотрел на них и серьезно объяснил: «Я хочу сказать, что Ортодоксальная Академия очень большая... нас тут всего лишь несколько человек, не будет ли нам довольно одиноко?»

На утро следующего дня, при первом свете рассвета, многие зрители уже прибыли к вратам Ортодоксальной Академии.

Было очевидно, что факт ареста кавалерией Ортодоксии трех групп туристов, которые пытались пробраться в Ортодоксальную Академию, не повлиял на настроение остальных.

Более того, новости вчерашнего инцидента в Ресторане Ясного Озера, а также последовательная злоба главы клана Тяньхай уже распространились по столице. Каждый знал, что лишь сегодня более сорока экспертов пришло бросить вызов Ортодоксальной Академии - должно быть известно, что в последние несколько дней было суммарно лишь несколько десятков матчей.

Кто же хотел пропустить такой спектакль?

Конечно же, Ортодоксальная Академия могла делать, как и в первые дня, и продолжать откладывать. Однако, сегодня отличалось от тех времен. Сегодня было около сорока писем вызова, и завтра определенно будет еще больше. Снежинки продолжали падать, а снежные шары продолжали катиться. Мантия снега на земле лишь становилась толще, а снежки катались, пока не превосходили врата академии. Что же могла поделать молодежь Ортодоксальной Академии?

Торговцы цветами за аллеей уже прибыли, а продавцы еды прибыли еще раньше и заняли хорошие места. Толпа трапезничала горячими мясными булочками и освежающей холодной лапшой и с энтузиазмом обсуждала это дело. Воздух был насыщен запахом мяса и огурцов настолько, что девушки, влюбленные в Танга Тридцать Шесть, желали, чтобы они могли засунуть цветы за пазуху, боясь, что их аромат пропадет.

Толпа постепенно затихла, потому что перед навесом на улице появилось много людей. Некоторые из них были старыми, некоторые - молодыми, некоторые - высокими, а некоторые - низкими, но все из них молчали. Было ясно видно, что это не были простолюдины, которые пришли посмотреть на веселье, потому что их тела излучали невероятно опасное ци. Все они были истинными экспертами, всеми экспертами, которые пришли бросить вызов Ортодоксальной Академии!

Видя этих нескольких десятков экспертов, которых клан Тяньхай собрал из различных академий, и даже перевел их из графств, многие люди не смогли избежать беспокойства за Ортодоксальную Академию. Как они смогут победить их? Как они даже смогут закончить?

В этот миг врата Ортодоксальной Академии со скрипом открылись, когда кто-то распахнул из изнутри.

Улица у школы была абсолютно тихой, а настроение было довольно странным. Даже молодые девицы лишь бросали свои встревоженные взгляды и не стали непрерывно выкрикивать имя Танга Тридцать Шесть, говоря всякие безумные вещи, как, например, ‘я определенно выйду за тебя замуж!’, как делали в последние несколько дней.

Человеком, который вышел из Ортодоксальной Академии, не был Танг Тридцать Шесть, и это не был Чэнь Чаншэн. Это был Священник Синь.

Он прошелся взглядом по толпе, особенно по группе экспертов, стоящих вдали на улице. Он покачал головой, выражение его лица было довольно сложным. Однако, было невозможно сказать, волновался он за Ортодоксальную Академию или за что-то еще.

Он извлек лист бумаги из-за пазухи и указал своим подчиненным аккуратно прилепить его к стене сбоку от ворот. Затем он повернулся к толпе, прочистил горло и громко заявил: «Сегодня Ортодоксальная Академия временно перестанет принимать вызовы претендентов».

Аллея Сотни Цветений и далекая часть улицы были окутаны тишиной. Этот ответ Ортодоксальной Академии соответствовал ожиданиям толпы, но как и обсуждала толпа, Ортодоксальная Академия не могла откладывать вечно. Тогда Ортодоксальной Академии неизбежно требовался новый метод, и основываясь на логике, этот священник Дворца Ли должен был сказать что-то еще. Это, возможно, указывало, что произойдет что-то большое.

Как и ожидалось, Священник Синь последовал заявлением: «Сегодня Ортодоксальная Академия начнет формально принимать новых студентов!»

Все от Аллеи Сотни Цветений до главной улицы вмиг затихли, а затем поднялся шум!

Толпа вступила в оживленное обсуждение, стюарды Четырех Великих Рынков и важные лица под навесом безмолвно покачали головами, а те эксперты, которые пришли бросить вызов Ортодоксальной Академии, в недовольстве нахмурили брови. Ортодоксальная Академия вдруг в это время начала принимать новых студентов? Чего же они хотели достичь? В Ортодоксальной Академии в настоящем даже не было настоящего лектора или учителя. Каких же студентов они хотели набрать? К тому же, прошло довольно много времени с весны. Студенты с хорошим потенциалом давным-давно поступили в другие пять Школ Плюща. Даже если они хотели принять новых студентов, каких студентов они смогут заполучить?

Не важно, что думал кто-либо, Священник Синь уже сказал свою часть, и объявление, что Ортодоксальная Академия набирала студентов, уже было вывешено.

В тот миг, когда кавалерия Ортодоксии сняла свое окружение перед Ортодоксальной Академией, толпа рванула вперед подобно волне к Ортодоксальной Академии и начала изучать заметку о наборе студентов на стене.

«Срок трех лет, с окончательным экзаменом для оценки. Если студент пройдет его, то он будет признан студентом Ортодоксальной Академии. Если же нет, то проваливайте?»

«Кто такой написал это объявление? Как он может быть настолько неряшливым?»

«Эй, посмотрите сюда! Студенты Ортодоксальной Академии не должны платить за обучение, и даже получают карманные расходы и еду?»

Объявление о наборе студентов в академии было написано черными чернилами по красной бумаге.

Красная бумага и черные символы создавали исключительно разительную комбинацию. Это живо бросалось в глаза каждого.

Эти простые, но невероятно сложные условия, эти простые, но немного грубые правила вмиг впечатлили толпу, оставив для них тайну, как отреагировать.

Стюарды Четырех Великих Рынков сделали несколько копий условий приема, тем самым позволив людям под навесам и тем экспертам, которые пришли бросить вызов Ортодоксальной Академии, узнать особенности набора учеников в Ортодоксальную Академию.

Просмотрев объявление, стюарды были еще больше лишены дара речи. Они могли отчетливо видеть, что это не соответствовало характеру Чэнь Чаншэна. Это определенно было дело рук молодого хозяина клана Танг. Вслед за этим стюарды других трех рынков поочередно подошли к месту Рынка Небесного Благоухания и задали вопрос: ‘Стюард, что же планирует молодой хозяин вашего рынка? Полагаться на это, чтобы тянуть время?’ ‘Не упоминая что-либо еще, у нас вчера было довольно хорошая договоренность, не так ли?’ ‘В следующем матче, не собирались мы попросить Маленького Директора Чэня попытаться использовать пять техник?’

Просмотрев объявление, толпа не разошлась, а собралась перед вратами Ортодоксальной Академии и начала обсуждать это событие. Никто не знал, почему Ортодоксальная Академия выбрала разгар лета, время, которое обычно не использовали для набора студентов, чтобы вдруг начать зачислять новых студентов. Однако, это не помешало каждому в толпе прийти к собственным выводам.

Ортодоксальная Академия... предположительно не будет принимать никаких новых студентов.

Даже не упоминая, что другие Школы Плюща уже приняли студентов этой весной, тот единственный факт текущей ситуации Ортодоксальной Академии предопределял текущую ситуацию Ортодоксальной Академии, что не будет много людей, которые посмеют поступать в нее.

Ортодоксальная Академия более не была тем табу столицы, которым она была перед прошлым годом, забытым кладбищем старого. В ней уже появились признаки новой жизни, но как она могла справиться с напряжением в столице? Особенно потому, что Ортодоксальная Академия была центром бури, где сталкивались две могущественные силы, если кто-то поступит в Ортодоксальную Академию для обучения, скорее, чем изучать что-то, они, вероятно, принесут себе бесконечные и безграничные проблемы.

В это время врата Ортодоксальной Академии вновь распахнулись. Чэнь Чаншэн и другие вынесли несколько столов совместно с кистью, чернилами и бумагой.

Толпа с грохотом окружила их. Простой народ столицы никогда ничего не боялся, и сразу же начал задавать им вопросы, которые были у них на уме.

К счастью, священники Дворца Ли и кавалерия Ортодоксии стремительно прибыли в это место. Не дожидаясь, пока у Чэнь Чаншэна и других начнется головокружение от нескончаемого потока вопросов, они выделили область пространства.

Чэнь Чаншэн, Танг Тридцать Шесть и Сюаньюань По присели за тремя отдельными столами. На столе была стопка бумаги, чернила уже были подготовлены, а кисточки были помещены в свои стойки. На столе Чэнь Чаншэна также был регистр Ортодоксальной Академии и печать директора.

Все было подготовлено, лишь требовались поступающие.

Уже была середина утра, восемь или девять часов, и новое солнце уже взошло.

Пока время медленно шло, место перед вратами Ортодоксальной Академии все еще содержало лишь три стола и трех людей.

Толпа, окружающая объявление, уже расступилась, но все же никто не подходил.

Взгляд Сюаньюань По был направлен на аккуратную кисточку, а затем переметнулся на свои грубые и большие руки. Он подумал про себя, что вырывать деревья было просто, но писать было слишком сложно... к счастью, похоже, что никто не подойдет сегодня.

Чэнь Чаншэн весьма неловко опустил голову, но так как все достигло этой точки, он также не хотел винить Танга Тридцать Шесть за что-либо. Он просто беспомощно думал: ‘Может быть, действительно никто не подойдет?’

Стол Танга Тридцать Шесть был наиболее активным. Время от времени смело подходила молодая девица, ложила пакетик духов на его стол, а затем убегала, как испуганный олень. Даже были некоторые смелые девушки, которые просили, чтобы он написал несколько слов на их веерах. Конечно же, эти молодые девушки лишь желали воспользоваться этой редкой возможностью, чтобы чуть больше приблизиться к нему, но никто не пытался поступать. У Священника Синь, который отвечал за сохранение порядка в этом месте, было неприглядное выражение лица, но Танг Тридцать Шесть казался невозмутимым. Да, он ни капли не был смущен, или по крайней мере не показывал этого. Он тепло улыбался и нашептывал несколько слов тем молодым девушкам, а затем собирал подарки духов на столе. Более того, он также сделал знак, что определенно воспользуется этими подарками.

Спустя некоторое время, когда стол Танга Тридцать Шесть был меньше занят, Чэнь Чаншэн нашел возможность подойти к нему поближе и прошептать: «Кто из них Бе Тяньсинь?»

Танг Тридцать Шесть ответил: «Такая персона, естественно, не появится здесь просто так. Я уже посмотрел - он не здесь».

Чэнь Чаншэн немного расслабился, а затем сказал: «Твой стол почти заполнен».

Танг Тридцать Шесть незаметно приподнял брови. Он спросил с неописуемой уверенностью и гордостью: «Завидуешь этому старшему братцу?»

Чэнь Чаншэн опустил голову и сказал: «Но на твоем столе нет ни одной формы поступающих».

Танг Тридцать Шесть легонько кашлянул: «Нет необходимости спешить».

Чэнь Чаншэн ответил: «Видя, как сильно ты наслаждаешься окружением этих девушек, я могу сказать, что ты действительно не спешишь».

Танг Тридцать Шесть ответил: «Что ты знаешь? Я выстраиваю хороший образ! Ортодоксальная Академия хочет принять новых студентов. Я - ее живая вывеска. Мне лишь требуется быть терпеливым и теплым».

Новости того, что Ортодоксальная Академия открыла набор новых студентов, очень быстро распространились по всей столице. Многие люди, включая важных лиц, не смогли сдержать свой интерес. Приходя лично или отправляя компетентных подчиненных, они хотели знать, что именно задумали эти молодые люди Ортодоксальной Академии.

Были два важных лица, которые в последние несколько дней части появлялись в том чайном домике на Аллее Сотни Цветений. Конечно же, они не стали бы отсутствовать сегодня.

Это как раз были Даосист Сыюань, один из тех, кто предложил новое правило Боевой Демонстрации Всех Школ, и Мао Цююй, Архиепископ Зала Прославленных Персон и представитель воли Попа.

Даосист Сыюань смотрел на пустую область перед Ортодоксальной Академией, на эти три стола и трех молодых людей, а затем покачал головой: «Действительно обилие глупости».

Мао Цююй сидел напротив него за столом, и смотрел, как Танг Тридцать Шесть машет рукой девушкам в толпе. Хихикнув, он сказал: «Действительно забавный парень».

До того, как он стал Архиепископом Зала Прославленных Персон, он был Директором Академии Небесного Дао. До того, как Танг Тридцать Шесть поступил в Ортодоксальную Академию, он был его студентом.

Даосист Сыюань сморщил лоб и сказал: «Подобный фарс действительно позорит Дворец Ли».

«Фарс? Я не так смотрю на это. Возможно, они не смогут получить ни одного студента сегодня, но...»

Улыбка Мао Цююй исчезла, когда он безразлично заявил: «Весь континент вскоре узнает, что Ортодоксальная Академия... спустя почти двадцать лет наконец-то вновь начала набирать студентов»,

Начало приема студентов в академию говорило о том факте, что она делала это формально и в большом объеме. Это совершенно отличалось от того, как Чэнь Чаншэн по ошибке поступил в Ортодоксальную Академию.

В глазах многих старейшин консервативной фракции Ортодоксии, а также многих людей в столице, которые все еще помнили былое величие Ортодоксальной Академии, это было невероятно значительным событием.

Но в настоящем, от утра и до обеда, это событие действительно казалось похожим на фарс.

От начала до конца область перед Ортодоксальной Академией содержала лишь три стола и трех молодых людей. Было настолько пусто, что даже зрители по сторонам были в смущении, что уж говорить про вовлеченных.

В какой-то миг Танг Тридцать Шесть сказал Сюаньюань По найти большой зонтик в кладовой Ортодоксальной Академии. Он был размещен над тремя столами, блокируя часть солнечного света а также позволяя им выдерживать скучный период времени.

«Это нормально?» - спросил Чэнь Чаншэн, опустив голову.

К данному мгновению молодые девушки, которые пришли, чтобы отправить цветы, более не могли выдерживать сильную жару и неохотно ушли. Зрители оставались сбоку, продолжая оживленные обсуждения. По выражениям их лиц было очевидно, что они глумились, хотя в этом не было злых намерений.

Однако, во всей столице могло быть много людей, которые высмеивали их с глубокой злобой внутри.

«Конечно же, всё в порядке».

На лице Танга Тридцать Шесть не было даже намека на поражение: «Ты не заметил, что, хоть никто и не вышел вперед, все больше и больше людей приходят посмотреть на нас».

Сюаньюань По в полном страдании от жары, задыхаясь, сказал: «Вся столица приходит посмеяться над нами. Что такого хорошего в этом?»

Услышав это, Чэнь Чаншэн засмеялся.

«Ты действительно глупый черный медведь». Танг Тридцать Шесть повернулся к Чэнь Чаншэну и сказал: «Внимательно изучи толпу. Разве несколько из них не чуть младше, чем обычная толпа зрителей? Разве их глаза не более оживленные?»

Чэнь Чаншэн посмотрел на толпу и обнаружил, что все действительно так и было. Среди толпы, пришедшей посмотреть сегодня на Ортодоксальную Академию, было довольно много молодых людей.

«Они не пришли, чтобы просто посмотреть... - Танг Тридцать Шесть окинул взглядом Сюаньюань По, а затем продолжил, - и они не пришли, чтобы смеяться над нами. Они пришли посмотреть на нас».

Чэнь Чан Шэн был немного ошеломлен: «Ты говоришь, что они действительно раздумывают, подавать ли заявку на поступление?»

«Неплохо, - Танг Тридцать Шесть посмотрел на соседний чайный домик, а затем взглянул на тех экспертов клана Тяньхай по периметру с лицами презрения, - все забыли одну вещь. Скоро наступит предварительное испытание для Великого Испытания следующего года, а вскоре за этим последует Фестиваль Плюща. Прямо сейчас то время, когда столица больше всего наполнена новыми студентами. Успешное Очищение? Даже стадия Медитации не будет слишком серьезным требованием».

Чэнь Чаншэн вспомнил прошлый год, когда он и Лоло были у места предварительного экзамена для Великого Испытания, скольких юных учеников они видели на улицах. Он теперь понимал, почему Танг Тридцать Шесть смог сохранять свою уверенность.

Эти молодые студенты, которые пришли из других графств, и даже с юга, не имеют поддержки своих школ в отличие от студентов Шести Плющей. Как результат, их общий уровень весьма недостаточный, но это вовсе не значит, что их талант аналогично ужасный. В действительности, каждый год после предварительного экзамена Великого Испытания и Фестиваля Плюща Шесть Плющей набирают много студентов из графств и провинций. Более того, эти студенты определенно надеются поступить в одну из академий Шести Плющей, изучать действительно глубокие методы культивации, следовать за известным учителем и получить поддержку сильной школы.

Ортодоксальная Академия тоже была одной из Шести Плющей. Она предположительно также обладала привлекательной силой для этих провинциальных студентов.

«Но... почему никто из них не хочет подойти или даже спросить?» - спросил Чэнь Чаншэн в недоумении, глядя на молодое и напряженное лицо одного из молодых людей в толпе.

«Пожалуйста. Сегодня... нет, все это лето, Ортодоксальная Академия была центром внимания всей столицы! Эти жалкие дети из провинций, как у них может быть смелость ступить вперед? Им просто нужен кто-то, чтобы подтолкнуть их».

«Ах да... в прошлом году, когда я прибыл в столицу, я тоже был юношей из провинции».

«Первое, что ты сделал по прибытии в столицу, это направился в поместье Божественного Генерала Востока, чтобы разорвать помолвку. Ты думаешь, что у каждого такая толстая кожа, как у тебя, и столь много наглости, как у тебя?»

В это время Танг Тридцать Шесть заметил, что молодые люди в толпе начали демонстрировать борьбу и опасение в глазах. Он был еще больше уверен в уме, и ответил: «Похоже, что всё приготовилось».

Область, покрытая зонтиком, была недостаточно большой, так что чернильные камни на столах разогрелись до жгучей температуры. Когда Сюаньюань По хотел подвинуть его, его пальцы обожглись до мягкой и болезненной красноты. Услышав слова Танга Тридцать Шесть, он подумал, что тот издевался над ним. Думая, что за этими словами вскоре последует какой-то нонсенс про тушеную лапу медведя, Сюаньюань По сжал кулаки и приготовился вбить немного чувства в Танга Тридцать Шесть. Как раз в этот миг он вдруг стал напуган.

Танг Тридцать Шесть с громким звуком запрыгнул на стол.

Порыв ветра поднял зонтик.

Толпа вдруг затихла, и все обсуждения прекратились. Толпа смотрела на врата Ортодоксальной Академии, на Танга Тридцать Шесть, думая про себя о том, что же он мог замыслить. Солнечный свет сиял на его тело, на его одеяние, расшитое золотом, которое поймало порыв ветра. Меч Вэньшуй на его поясе поблескивал светом, но он был еще ярче, чем нефритовые украшения, привязанные к его поясу, и тот золотой браслет на его запястье.

Чэнь Чаншэн посмотрел на него и ему показалось, что он ослепнет. Он наконец-то осознал, почему Танг Тридцать Шесть так оделся утром, а также понял, что означала так называемая вывеска!

«Я говорю, все здесь молоды, разве есть необходимость быть настолько скромными? Если вы хотите, быстро подходите. Ах, друзья, время не будет кого-то ждать!»

Танг Тридцать Шесть стоял на столе, глядя на толпу сверху вниз, взывая к молодежи в толпе с большим энтузиазмом.

Чэнь Чаншэн думал, что это было довольно бесстыже, и действительно желал, чтобы он мог протиснуть свою голову в стол. Он, вероятно, сейчас понял, почему Вэньшуй Танги смогли стать самым богатым кланом континента.

Сперва толпа молчала, а затем разразилась смехом.

Спустя некоторое время один из простолюдинов, которые пришли посмотреть, закричал из толпы: «Эй, здоровяк! Почему кто-то должен хотеть поступать в вашу Ортодоксальную Академию?»

Не только Танг Тридцать Шесть не расстроился, а, наоборот, он был обрадован. Он вчера забыл попросить Рынок Небесного Благоухания поместить несколько профессиональных подсадных в толпу, но кто бы мог подумать, что подобный вопрос появится сам по себе! Он сказал ясным голосом: «Хотя предварительное испытание для Великого Испытания было отложено, оно уже совсем рядом. Осталось лишь несколько дней, или вы хотите сказать, что никто из вас не хочет расти большими прыжками, что никто из вас не хочет продемонстрировать свое величие на Фестивале Плюща?»

Загорелый юноша, возможно, из какой-то частной школы в деревне, собрал свою смелость и сказал: «Существует высокий шанс, что мы сможем поступить в какую-то другую академию».

Сказанное им было правдой. Кроме известных Шести Плющей в столице были бесчисленные другие школы.

Танг Тридцать Шесть повернулся к молодому студенту из деревни и презрительно сказал: «Какую же школу ты сравниваешь с моей Ортодоксальной Академией?»

При этих словах, не важно, пришли ли они посмотреть или посмеяться, все кивнули головами и подумали, что несмотря на то, насколько Ортодоксальная Академия пришла в упадок, так как она вновь открыла свои двери, это уже было несравнимо с нормальными школами. Вскоре после этого кто-то сказал: «Тогда почему мы просто не можем поступить в другие пять академий?»

«Академии Плюща по обычаю лишь принимают студентов по завершению предварительного испытания. Только... все, обратите внимание... лишь наша Ортодоксальная Академия будет принимать новых студентов до предварительного испытания».

Танг Тридцать Шесть откуда-то извлек веер. Обдувая себя, он сказал: «Если вы, ребята, даже не сможете пройти через предварительное испытание, какая школа захочет принять вас? Учитывая все сказанное, поступление в нашу Ортодоксальную Академию - самый безопасный вариант».

«Мы не хотим безопасности, - сказал мрачно выглядящий молодой ученик, - так как мы уже преодолели тысячу ли, чтобы добраться сюда, мы, естественно, сделали приготовления, чтобы сокрушить врата с величественной армией. Мы бы предпочли подождать завершения предварительного испытания, а затем подать документы в другие школы».

Было очевидно, что этот юный ученик был невероятно уверен в своей культивации и образовании.

Танг Тридцать Шесть повернулся к этому юноше и спросил: «Сколько тебе лет в этом году?»

Молодой ученик ответил: «В этом году мне двадцать и четыре месяца».

«Тогда ты еще молод, так почему в тебе не ощущается острия юношества?»

Танг Тридцать Шесть приподнял брови, глядя на молодого ученика, как казалось, рассматривая его с небольшим презрением.

Молодой ученик хотел сказать несколько слов в опровержение, но Танг Тридцать Шесть не дал ему шанса. Поворачиваясь к толпе, он заявил: «Почему же вы все должны поступить в Академию Небесного Дао? Потому что Его Святейшество вышел из Академии Небесного Дао? Почему вы должны пытаться попасть в Академию Жрецов или Академию Дворца Ли? Потому что пожилой Его Святейшество чуть ближе к ним? Почему вы должны пытаться поступить в Тринадцать Отделений Зеленого Сияния? Потому что там все красивые старшие сестрицы?»

Эти слова вызвали смех из толпы.

«Если вы, ребята, настаиваете на поступлении в Забирающую Звезды Академию, у меня нет возражений, лишь добрые пожелания и уважение. Но если вы изначально хотели поступить в другие школы... - Танг Тридцать Шесть сложил свой веер и хлопнул им по ладони, гордо заявляя толпе, - тогда почему вы не выбираете мою Ортодоксальную Академию? Леди и джентльмены, все мы - молодежь, чистая и свежая, яркая и радостная! Мы не следуем общепринятым шаблонам, мы не идем по общему пути! У моей Ортодоксальной Академии есть много вещей, которые должны быть сделаны. Белый лист бумаги - несравненно чист. По какой причине вы не желаете принять участие в этом великом предприятии? Более того, как могут другие школы сравниться с моей Ортодоксальной Академией?»

Тому молодому ученику показалось, что этот веер поразил его прямо в сердце. Он ненароком стал намного более серьезным и полностью поглотил каждое слово, и даже почувствовал, что этот довод был довольно логичным.

Те студенты, которые пришли из графств, из деревень, и даже из далекого юга, в действительности лишь слышали слухи об академиях столицы и им вовсе не были понятны различия между ними. Как результат, они не думали, что какая-то часть разговора Танга Тридцать Шесть выделялась. Однако, для экспертов клана Тяньхай перед навесом и многих других служащих в их повозках, этот монолог был особенно скрипучим и раздражительным для ушей.

Академия Небесного Дао, Академия Жрецов, Академия Дворца Ли, Тринадцать Отделений Зеленого Сияния... все они были хуже Ортодоксальной Академии? Должно быть известно, что эти несколько десятков экспертов, которые собирались бросать вызов Ортодоксальной Академии сегодня, практически все были из этих четырех школ. Даже все еще отсутствующий Бе Тяньсинь, хоть его семья и была экстраординарной, всегда считал себя учеником Академии Дворца Ли.

Мао Цююй и Даосист Сыюань в чайном домике наморщили лбы. Даосист Сыюань тоже был из Академии Дворца Ли. Что касается Мао Цююй, он сначала был студентом Академии Небесного Дао, а затем учителем, пока не стал директором, и все это в течение несколько столетий. Для них было невозможно принять слова Танга Тридцать Шесть.

Как и ожидалось, из толпы раздался разъяренный вопрос: «И на каком основании ты говоришь все это?»

Танг Тридцать Шесть даже не смотрел на спрашивающего, продолжая: «Его Святейшество действительно вышел из Академии Небесного Дао. Академия Дворца Ли и Академия Жрецов действительно находятся во Дворце Ли. Но вы должны очень хорошо понять одну вещь, Директора нашей Ортодоксальной Академии зовут Чэнь Чаншэн... Вы, ребята, можете проучиться целые жизни в Академии Дворца Ли или в Академии Жрецов и никогда не встретить Его Святейшество, но если вы поступите в Ортодоксальную Академию?»

Здесь он остановился. Он начал смеяться, и показалось, что в его смехе был скрыт какой-то глубокий смысл.

Все знали, какое отношение было у Попа к Чэнь Чаншэну.

Многие молодые студенты переглянулись и начали перешептываться. Казалось, что они постепенно приходили к мысли.

«Давайте скажем это еще более прямо... все, посмотрите! Этот мой громадный маленький друг - Сюаньюань По, обычный юноша-оборотень из племени медведей».

Танг Тридцать Шесть указывал веером на Сюаньюань По, говоря: «С точки зрения таланта, у него его нет. С точки зрения достижений, у него их нет. С точки зрения связей, у него их нет. Вы можете сказать, что если хотите этого, у него нет этого. Даже он настолько был пристыжен этим, что добровольно покинул Забирающую Звезды Академию, а затем... был подобран на ночном рынке Чэнь Чаншэном и Принцессой Лоло! Результат?»

Толпа затихла.

Он был очень доволен этим исходом, продолжая: «Результат? Он поступил в Ортодоксальную Академию. Даже не восстановившись от своих ранений, даже без участия в Великом Испытании, Павильон Предсказания дал ему ранг в Провозглашении Лазурных Небес!»

Эти слова заставили студентов из графств задуматься. Видя Сюаньюань По за столом, они получили еще больше желания.

Его история была известна многим и она действительно была очень убедительной. Может быть, Ортодоксальная Академия действительно была местом, где касание к камню могло превратить его в золото?

Танг Тридцать Шесть действительно заслуживал быть наследником Вэньшуй Тангов. Его слова действительно обладали соблазняющей силой. Область перед Ортодоксальной Академией стала гораздо тише, и многие люди начали серьезно раздумывать особенности заметки о приеме.

Единственным, кто не был доволен, естественно, был Сюаньюань По. Он был крайне недоволен, когда слушал. Что за ‘с точки зрения таланта, у меня ничего нет, если вы хотите чего-то, у меня этого нет’? И пристыжен? Я пристыжен, твоего дядю! Однако, он очень хорошо понимал причину, почему Танг Тридцать Шесть использовал его, как пример, так что не было ничего, что он мог поделать. Он лишь мог вытерпеть это, даже если его дыхание стало намного более грубым. Даже он под указанием Танга Тридцать Шесть был побужден встать, поднять свою толстую правую руку, и выдавить искреннюю улыбку, пока он махал рукой толпе.

Из толпы раздались аплодисменты.

Танг Тридцать Шесть был весьма удовлетворен результатами своей рекламы. Подбадривая их еще больше, он сказал: «Только что я упомянул Принцессу Лоло...»

Его голос вдруг стал громче: «Это верно! Если вы, ребята, поступите в Ортодоксальную Академию, наследница восьми сотен ли Красной Реки, почитаемая дева мира оборотней, драгоценное сокровище двух Святых, Ее Высочество Принцесса Лоло, дочь Белого Императора, будет вашей одноклассницей!

К тому же, назначенный наследник Его Святейшества, самый молодой Директор Ортодоксальной Академии в истории, Чэнь Чаншэн, будет горячо давать вам всем наставления!»

Говоря это, он дал знак Чэнь Чаншэну, что он должен встать и помахать рукой толпе.

Чэнь Чаншэн был невероятно пристыжен. Он повернул голову к стене академии и серьезно изучил объявление о наборе, действуя, как будто красная бумага и черные символы содержали тайну бросания вызова небесам и изменению судьбы.

Танг Тридцать Шесть не особо беспокоился об этом. Он смотрел на толпу и продолжил: «К данному моменту вы все должны знать, что во всей столице, нет, во всем мире людей, включая Поместье Древа Ученых, Гору Ли, и все те школы, которые я упоминал, нет ни одной с более глубокими связями, чем у нашей Ортодоксальной Академии! И наиболее важно то, что если вы успешно поступите в Ортодоксальную Академию, у вас будет еще один невероятно исключительный товарищ».

Тот энтузиаст, который начал это все, задал еще один вопрос как раз в подходящее время: «Кто?»

Глаза Танга Тридцать Шесть, как казалось, засияли, когда он подумал про себя, что позже он должен сказать стюарду Рынка Небесного Благоухания найти этого человека и наградить его небольшими богатствами.

Его глаза начали сиять, и под пылающим солнцем его тело, как казалось, тоже засияло. Меч Вэньшуй, золотой браслет и нефритовые украшения сияли и блестели перед толпой.

После трех сердечных смешков он сказал: «Это весьма смущает, но это я».

«Возможно, некоторые из моих молодых друзей пришли издалека и им не очевидно, кто я. Позвольте мне представиться. Меня зовут Танг Тридцать Шесть».

Здесь, он взглянул на Чэнь Чаншэна, а затем продолжил: «Я не тридцать шестой ребенок моей семьи, а, скорее, когда мне было пятнадцать и я впервые попал в Провозглашение Лазурных Небес, я получил тридцать шестой ранг».

Услышав это, ребята из деревень, которые действительно не знали, кто он, вздохнули в шоке, думая, что если он смог попасть в Провозглашение Лазурных Небес в пятнадцать, в Ортодоксальной Академии действительно были затаившиеся тигры и скрытые драконы.

«Все, не будьте слишком удивлены! Пожалуйста, взгляните еще раз мне за спину, - Танг Тридцать Шесть указал на Чэнь Чаншэна и сказал, - нашему Директору Чэню еще три месяца до того, как ему исполнится шестнадцать. Если быть более точным, когда ему было пятнадцать, он уже был на верхнем уровне Неземного Открытия. Его никогда не видели на Провозглашении Лазурных Небес, потому что, когда он стал достоин попасть в Провозглашение Лазурных Небес, Провозглашение Лазурных Небес более не имело квалификации содержать его».

Чэнь Чаншэн уже был известным по всему континенту, и его история распространилась в наиболее удаленные графства и провинции. Но услышав это представление, молодые студенты в толпе были абсолютно шокированы. Глаза, которые переметнулись к объявлению о наборе в Ортодоксальную Академию, как казалось, запылали, и несколько из этих пылающих взглядов пали прямо на тело Чэнь Чаншэна.

Чэнь Чаншэн более ничего не мог поделать. Он беспомощно встал, сжал руки к толпе, что вызвало теплые похвалы.

«Говоря о Лазурном Небе, когда я начал говорить о нем, я осознал, что не закончил. В данный миг в Ортодоксальной Академии лежит еще один будущий ваш товарищ, леди и джентльмены».

Танг Тридцать Шесть громко заявил: «Его зовут Вофу Чжэсю».

С этими словами толпа вновь разразилась шумом.

Слава Чэнь Чаншэна была делом этого года, но легендарная история юноши-волка, в одиночку сопротивляющегося демонами в заснеженных равнинах, была историей, которая ходила по миру людей в течение нескольких лет.

Когда Сюй Южун была на Провозглашении Лазурных Небес, Чжэсю всегда был прямо под ней. Но каждый молодой человек и девушка, которые решились на учебу длиною в жизнь, которые посвятили себя Дао, знали об этом имени.

Танг Тридцать Шесть продолжил: «Все еще говоря о Провозглашении Лазурных Небес, единственной, кто смог победить Лорда Чжэсю, была Сюй Южун, но вы все также должны знать, что Сюй Южун у нашего Маленького Директора Чэня...»

Чэнь Чаншэн более не мог терпеть этого и уставился на него.

Танг Тридцать Шесть осознал, что он немного увлекся, и поспешил пропустить эту часть: «Сегодняшнее солнце чересчур сильное, я забыл, о чем говорил. Не говорил ли я о себе?»

Это вызвало волну освистывания из толпы, а также злобное недовольство одной юной девицы в толпе.

Танг Тридцать Шесть собрал свои мысли, а затем спокойно и серьезно объяснил: «Причиной, леди и джентльмены, того, почему я сказал, что если вы поступите в Ортодоксальную Академию, я буду вашим наиболее важным товарищем, или если перефразировать, почему в Ортодоксальной Академии есть я? Это не из-за того, насколько я силен. Если мы говорим о силе или культивации, я определенно не могу сравниться с такими чудаками, как Чэнь Чаншэн или Чжэсю, но... я родом из Вэньшуй Танг клана. Леди и джентльмены, на вашем пути к знаниям я могу быть вашей сильнейшей поддержкой».

Он указал на заметку о наборе студентов у ворот: «Например, мы не берем плату за учебу и даже даем деньги на расходы. Конечно же, это лишь на этот год. В будущем этого не будет».

Молодой студент наморщил лоб и спросил: «Не берете денег и даже раздаете их, разве вы не просто покупаете студентов?»

«Я не покупаю, я подкупаю, - выражение лица Танга Тридцать Шесть все еще было спокойным и улыбающимся, когда он сказал, - если вы преуспели в обычном Очищении, то ваши комната и питание будут учтены, и вы будете получать пять серебряных таэлей на месячные расходы. Если вы на начальном уровне Медитации, вы будете получить пятьдесят таэлей в месяц. За каждый успешный прорыв месячная сумма будет удваиваться. Если вы успешно прорветесь в Неземное Открытие, то кроме серебра раз в месяц, вы также получите десять кристаллов в помощь для вашей культивации».

Заметка о наборе лишь упоминала, что будут карманные расходы и не будет платы за обучение, но не было указано цифр. Услышав, как Танг Тридцать Шесть описывает детали, толпа вмиг стала тихой, как могила. Даже те эксперты клана Тяньхай вдали были довольно шокированы. Что касается стюардов других трех рынков, они повернулись к стюарду Рынка Небесного Благоухания с неописуемым удивлением на их лицах. Молодой хозяин вашего клана - такой расточитель. Знает ли в Вэньшуй кто-то об этом?

Танг Тридцать Шесть был очень удовлетворен реакцией толпы: «Касательно вопроса пищи, никто из вас не должен беспокоиться. Ресторан Ясного Озера... теперь стал кафетерием Ортодоксальной Академии».

Те молодые студенты, которые прибыли из графств, были в порядке, услышав это, но простой люд столицы, особенно обжоры среди них, чуть не упали в обморок.

Ресторан Ясного Озера был наиболее известным и наиболее дорогим рестораном столицы. Действительно... действительно ли он закроется? Действительно ли он станет кафетерием Ортодоксальной Академии?

Сюаньюань По был чрезмерно доволен и решил простить Танга Тридцать Шесть за его действия сегодня.

Но взгляды, которыми многие люди смотрели на Танга Тридцать Шесть, заставляли их казаться, как будто они только что посмотрели на своего кровного врага, который убил их отца.

Танг Тридцать Шесть в смятении посмотрел на них: «Что-то не так?»

Один человек не смог сдержаться и сказал: «Сэр, это уже слишком преувеличенно. Существует ли кто-то, кто управляет школой подобным образом?»

Танг Тридцать Шесть серьезно ответил: «Я богаче большинства, может быть, вы все еще не осознали этот факт?»

Без вопросов, если все сказанное Тангом Тридцать Шесть станет фактом, то Ортодоксальная Академия станет школой с лучшими условиями во всей истории. Однако, в конце концов это была школа, так что наиболее важными были не кафетерий и карманные расходы, а то, что будет изучаться в школе. Могли быть какие-то студенты, которых это не беспокоило, но было еще больше студентов, обеспокоенных этим.

«Я слышал, что в Ортодоксальной Академии даже нет лектора. Если мы поступим, что мы будем изучать?»

Это был тот юный студент с невероятной самоуверенностью, который задал этот вопрос.

«Этот человек здесь - Священник Синь из Департамента Духовного Образования. Вот там, в чайном домике, Архиепископ Зала Прославленных Персон Мао Цююй сейчас пьет чай, - Танг Тридцать Шесть взглянул на юного студента и сказал, - ты уже должен был видеть, что нашу Ортодоксальную Академию охраняет кавалерия Ортодоксии, а порядок хранят священники Дворца Ли. Если вам нужны указания, вы думаете, что это будет сложно?»

«Но... в конце концов, прошло уже долгое время с тех пор, как священники Департамента Духовного Образования вели занятия. Более того, я действительно обеспокоен тем, какие же методы культивации мы можем изучить в Ортодоксальной Академии. Ведь уже прошло много лет с тех пор, как здесь в последний раз велись занятия», - юный студент искренне задавал свои вопросы.

«Глупый, - Танг Тридцать Шесть покачал головой, - Чэнь Чаншэн знает Даосские Каноны от начала до конца и он изумительно начитанный. В давно установленной Ортодоксальной Академии есть глубокие запасы знаний. Какой же метод культивации ты хочешь, которого в ней нет?»

Сказав это, он отказывался давать больше объяснений. Поворачиваясь к толпе, он заявил: «Ортодоксальная Академия будет набирать студентов лишь в течение одного дня. Не упусти эту возможность».

Студент увидел, что его игнорируют, но это лишь укрепило его решительность. Он был первым, кто подошел к столу и заявил: «Я хочу поступить».

Во многих делах мира, как только один человек возьмет на себя инициативу, те, кто последует за ним, появятся один за другим. С несколькими мгновениями усилий многочисленные студенты, которые стояли среди толпы несколько мгновений назад, тоже подошли к столам. Из-за того, что они были обеспокоены, что был лимит на количество кандидатов, они даже начали драться друг с другом. Раздавались бесчисленные крики в духе: «Я хочу поступить, я был третьим в очереди!»

«Я тоже хочу подать документы! Я имею второй ранг в Графстве Цзяннань. Я уже преуспел в достижении Медитации».

«Директор Чэнь, я готов платить за учебу, и мне не нужны карманные расходы. Я просто хочу, чтобы вы приняли меня».

Для того, чтобы участвовать в предварительном испытании Великого Испытания, и, что еще важнее, привлечь внимание Школ Плюща на Фестивале Плюща, неисчислимые молодые студенты из графств Великой Чжоу и юга в настоящее время собирались в столице. Сейчас они окружили Ортодоксальную Академию, как непроходимая толпа, превращая эту сцену в какофонию шума.

Чэнь Чаншэн взял заполненные формы и, просмотрев их, передал их Священнику Синь и остальным для записи. Однако, он не вписал их имена в регистр. В конце концов, было лишь естественно, что поступление в Ортодоксальную Академию также требовало теста, иначе, если какой-то преступник смешается с толпой, это определенно вызовет много шума в будущем.

С помощью Священника Синь и других священников Департамента Духовного Образования процесс приема новых студентов для Ортодоксальной Академии шел очень гладко. Стопка форм приема становилась все толще и выше. Сюаньюань По непрерывно массировал свои руки, в то время, как Танг Тридцать Шесть улыбался, когда взывал к каждому абитуриенту и даже давал ответы на их вопросы. Каждый вопрос, на который он отвечал, или путаница, которую он развеивал, были сделаны невероятно хорошо.

Чэнь Чаншэн покачал головой при виде этой сцены. Что настолько привлекательного было в этом деле, что этот привычно ленивый парень вложил столько усилий в это?

Вдруг с улицы раздался презрительный голос: «То, как ты говоришь, еще приятнее, чем пение. Какие глубокие связи? Какие многочисленные методы культивации? Учитывая все сказанное... Разве вы просто не можете справиться с претендентами из Школ Плюща, и поэтому временно набираете новых студентов, которые послужат козлами отпущения?»

Эти слова окунули область перед Ортодоксальной Академией в аномальную тишину. Лица юных студентов незаметно изменились, и они молча переглянулись. Они осознали, что эти слова были невероятно разумными, иначе, скорее, чем раньше или позже, почему Ортодоксальная Академия, как случилось, начала набирать новых студентов в это время?

Толпа вдруг расступилась, раскрыв человека, который говорил.

Танг Тридцать Шесть медленно сузил глаза, выражение в них стало острым.

Этот человек должен был быть довольно молодым, но его поведение и способ одеваться были подобны старику. Он носил синие одежды, которые были выстираны столько раз, что цвет побледнел до белого, а на его ногах была пара обуви из ткани. Его глаза, однако, были невероятно глубокими, и казалось, как будто они могли заглянуть в сердца всех. В углу его губ танцевала почти незаметная тень насмешки.

Он смотрел на Танга Тридцать Шесть и говорил: «Может быть, что я увидел насквозь твои жалкие расчеты, и теперь ты крайне смущен?»

Танг Тридцать Шесть не ответил на этот вопрос, скорее уставившись на него и спрашивая: «Бе Тяньсинь?»

Услышав это имя, Чэнь Чаншэн встал, а Сюаньюань По сжал кулаки.

«Верно, я - Бе Тяньсинь».

Увидев их реакцию, он приподнял брови, казалось, что он был наполнен презрением: «Не важно, кто я. Важно лишь то, верны мои слова или нет».

Чэнь Чаншэн спросил: «Почему ты можешь решить, верно ли то, что ты говоришь?»

«Ты - Чэнь Чаншэн?»

Этот человек очень серьезно изучил его, а потом покачал головой, как будто был весьма разочарован: «Я изначально думал, что ты действительно настолько экстраординарный, как Цюшань Цзюнь, но теперь я вижу, что ты не можешь сравниться с ним».

Почти без паузы Чэнь Чаншэн сказал: «Пожалуйста, дай совет».

«Так как ты знаешь, что я - Бе Тяньсинь, ты знаешь, что мое имя происходит из поговорки ‘различай волю небес, полностью рассчитай сердца людей’» (прим.пер. Тяньсинь 天心 значит ‘воля небес’, Бе 别 значит ‘разделять/различать’).

С намеком на презрение, он продолжил: «Эти жалкие трюки могут обмануть этих детей из сел, но как это может обмануть меня?»

Через миг тишины Чэнь Чаншэн поднял голову и ответил: «Этот способ неправильный».

Бе Тяньсинь поднял брови и спросил с фальшивой улыбкой: «Твои правильный и неправильный?»

«Вчера я сказал кое-что Тангу Тридцать Шесть: не критикуй без твердых доказательств».

Чэнь Чаншэн посмотрел на него и сказал: «В городе Сюньян я также сказал Су Ли, чтобы он не представлял мир слишком темным, так как это лишь значит, что он и сам в темноте!»

После этих двух утверждений брови Бе Тяньсиня постепенно опустились. Очевидно, что это не было из-за его поддержки слов Чэнь Чаншэна, и его не волновало первое утверждение, которое упоминало Танга Тридцать Шесть. Второе утверждение, однако, упоминало Су Ли, что вынудило его быть несколько более осторожным.

«Но ты действительно делаешь это таким образом».

Уголки его губ снова изобразили насмешливую улыбку. Он весьма презренно посмотрел на Танга Тридцать Шесть и сказал: «Может быть, что в будущем Ортодоксальная Академия не позволит этим студентам участвовать в матчах?»

Все юные студенты были в невероятном напряжении. Если сказанное этим человеком было правдой, то поступление в Ортодоксальную Академию в действительности было невероятным риском! Как они могли сравниться с такими противникам? Если они погибнут в такой сомнительной манере, как они смогут соответствовать рьяным надеждам своих родителей дома? Какое Великое Испытание? Разве не превратится это все в иллюзии?

Бесчисленные взгляды пали на Танга Тридцать Шесть, желая знать, что же он планировал сказать.

Танг Тридцать Шесть молчал в течение очень долгого времени, прежде чем дал свой ответ:

«При подаче документов в Ортодоксальную Академию, если они пройдут оценку, они станут студентами Ортодоксальной Академии. Так как они - студенты Ортодоксальной Академии, это лишь дело порядка, что они должны представлять Ортодоксальную Академию в матчах!»

С этими словами в этом месте началась суматоха.

Бе Тяньсинь был весьма удивлен. Он не мог представить, что Танг Тридцать Шесть сразу же признает это. Он начал издеваться: «Хотя твой способ ведения дел крайне неприятный, ты в действительности весьма открыт насчет этого».

Затем он повернулся к студентам с ухмылкой и заявил: «Вы все слышали это».

Молодые студенты вмиг оказались в панике. Некоторые студенты, которые собирались поступать, но все еще не заполнили формы, воспользовались преимуществом мгновения, когда никто не смотрел, чтобы отодвинуться к краю толпы. Те студенты, которые уже собрались передать свои формы, вдруг побледнели и наполнились сожалением. Один студент довольно нервно посмотрел на Чэнь Чаншэна и сказал, запинаясь: «Сэр... вы видите, Сэр... форма, которую я только что заполнил, могу ли я забрать ее обратно?»

«Конечно же, ты можешь забрать ее», - Танг Тридцать Шесть услышал голос этого юноши и ответил, не оборачиваясь. Со своим взглядом, все еще сосредоточенным на Бе Тяньсине, он предупредил: «Однако, те люди, которые отступят сейчас, уже никогда вновь не будут иметь возможности поступить в Ортодоксальную Академию».

А затем края его бровей подпрыгнули,а сам он засмеялся, говоря: «И каждому студенту Ортодоксальной Академии я клянусь на характере Его Святейшества, что они ни капли не будут потревожены при встрече с вызовами школ».

Услышав эти слова, руки тех студентов, которые тянулись забрать свои формы, приостановились на столе. Ортодоксальная Академия действительно поклялась на имени Его Святейшества? И этот парень выглядит настолько расслабленным, может быть, что все действительно не так плохо, как сказал этот человек?

Бе Тяньсинь ухмыльнулся: «У клинков и мечей нет глаз, как ты можешь гарантировать это? Или ты планируешь сыграть в одну из своих жалких мелких хитростей?»

Танг Тридцать Шесть насмешливо ответил: «Для человека, которому настолько не хватает мудрости, как тебе, естественно, очень просто ошибочно воспринять все увиденное как мелкие хитрости».

Если Танг Тридцать Шесть действительно планировал свершить мелкую хитрость, то когда Бе Тяньсинь заявил толпе, что набор студентов Ортодоксальной Академии скрывал злые намерения, было совершенно возможно для него решительно отрицать это. Что касается того, что случится после обмана этих студентов на поступление в Ортодоксальную Академию, для него было абсолютно возможно обсудить это, когда придет время. Но он не стал делать этого. Вместо этого, он признал, что новые студенты, принятые в Ортодоксальную Академию, будут представлять ее в Боевой Демонстрации Всех Школ, что было правильно и верно.

При столкновении с этими осуждающими и труднообъяснимыми атаками, быть открытым часто было наиболее могущественным оружием. Это была часть великой мудрости аристократа.

Факты были доказательством, что многие люди желали принять эту открытость. Некоторые студенты, обдумав это несколько раз, все же забрали свои формы у Чэнь Чаншэна. Однако, многие студенты верили в обещание Танга Тридцать Шесть, или, возможно, они не смели сомневаться в характере Его Святейшества. Хотя многие из них беспокоились, они все же продолжили процесс подачи документов до его завершения. Вскоре после этого многие молодые люди начали подходить и становиться в очередь, чтобы подать документы в Ортодоксальную Академию.

Видя, что его слова не дали особого эффекта, у Бе Тяньсинь на лице появилось жуткое выражение. Поворачиваясь к Чэнь Чаншэну, он сказал с презрением: «В будущем, если они не обмануты, то они должны будут сказать мне спасибо за сказанное мной сейчас. И теперь, когда я думаю об этом, вы все должны быть довольно разъяренными сейчас, видя, что ваши коварные мотивы были раскрыты мной. В будущем, если вы вновь будете планировать использовать этих студентов, я боюсь, что принесу вам еще больше проблем».

Чэнь Чаншэн и Танг Тридцать Шесть посмотрели друг другу в глазах. Они оба действительно разозлились в этот миг.

Набор новых студентов Ортодоксальной Академии, естественно, относился к давлению на нее кланом Тяньхай, но они абсолютно не имели никаких намерений использовать этих студентов из графств и деревень.

Они, очевидно, не имели таких злобных намерений, но это шапка была надета на них против их воли; это было осуждение.

И подобная вещь никогда не требовала фактов. Она лишь требовала несколько слов, чтобы посеять сомнения в умах других. Ей было наиболее трудно перечить, и из-за нее было проще всего разозлиться.

«Я знаю, что вы должны быть очень злы сейчас, но... вы лишь можете терпеть это, потому что никто из вас не будет моим противником. Даже тот волчонок, который лежит в Ортодоксальной Академии, тоже проиграл мне в прошлом». Бе Тяньсинь смотрел на Чэнь Чаншэна с безразличным выражением лица, спрашивая: «А ты? Когда ты готовишься проиграть мне?»

«Действительно достоин быть Бе Тяньсинем, который может полностью рассчитывать умы людей, - Танг Тридцать Шесть вышел перед Чэнь Чаншэном и спросил Бе Тяньсиня, - я действительно хочу узнать, сможешь ли ты рассчитать, что я собираюсь делать дальше?»

Бе Тяньсинь выгнул брови. Его интерес достиг пика, и он выдал: «Ты хочешь сразиться со мной в матче?»

«Я не могу победить тебя», - очень искренне признал Танг Тридцать Шесть.

Бе Тяньсинь был в очень приятном настроении. Усмехаясь, он сказал: «Тогда, я предполагаю, что ты лишь можешь сказать мне несколько колкостей, сказать несколько грубых слов мне».

Танг Тридцать Шесть покачал головой: «Я никогда не делал подобных вещей».

Брови Бе Тяньсиня поднялись еще выше. Ему действительно было интересно, и он желал узнать, каков будет ответ юноши в этой ситуации.

Танг Тридцать Шесть приблизился к нему, посмотрел на него серьезным взглядом, говоря «.».

Его голос был очень мягким, а окружение было довольно шумным, так что кроме него и Чэнь Чаншэна, лишь Бе Тяньсинь мог ясно это слышать.

Бе Тяньсинь подумал, что не расслышал этого ясно. Его брови поднялись еще выше, когда он спросил в смятении: «Что ты сказал?»

«Я сказал....»

В этот раз его голос был чуть громче, так что было еще больше людей, которые услышали эти слова.

Шум и обсуждения вдруг прекратились. Когда область вокруг Ортодоксальной Академии пала в полную тишину, все взгляды были сосредоточены на Танге Тридцать Шесть.

Особенно у тех стюардов и экспертов клана Тяньхай. Они знали о личности и происхождении Бе Тяньсиня, так что их взгляды на Танга Тридцать Шесть были еще более невероятно шокированными.

Вид лица Бе Тяньсиня стал невероятно уродливым, а в его глазах мелькнула жестокость, как будто он хотел поглотить человека перед собой.

Танг Тридцать Шесть уставился на него и серьезно спросил: «Разве ты не тот, кто может полностью рассчитать сердца людей? Тогда рассчитал ты или нет то, что я скажу тебе?»

Бе Тяньсинь сузил глаза, и убийственная аура постепенно начала излучаться от его тела. Голос, которые сочился из щелей между его зубами, был несравненно холодным. «Скажи это вновь?»

«У тебя плохо с ушами? - Танг Тридцать Шесть, как казалось, был весьма удивлен, а затем сказал. - Тогда слушай еще раз внимательно: #$$%%@. Свою. Мать. #$$%#@».

Область перед Ортодоксальной Академией была мертвенно тихой.

Бе Тяньсинь был в гневе, но улыбнулся, осмеяние в уголке его губ полностью превратилось в лед: «Так оказывается, что ты ищешь смерти».

Чэнь Чаншэн встал перед Тангом Тридцать Шесть, загораживая взгляд Бе Тяньсиня.

Ему не нравились грязные слова Танга Тридцать Шесть, но когда он подумал о тех отвратительных и осуждающих словах, произнесенных этим человеком, он был вынужден признать, что лишь ответ Танга Тридцать Шесть мог быть полезным. Это было то, что подразумевалось под пословицей: ‘Тактика бессмысленна перед абсолютной силой, грязные слова побеждают мудрость’. Более того, Танг Тридцать Шесть вышел вперед как ради него, так и ради Ортодоксальной Академии. Так что, насколько бы неуместными были эти слова, даже если они были неправильными и принесут большие проблемы для Ортодоксальной Академии, он все еще должен был стоять вместе с Тангом Тридцать Шесть. Только вот сам он никогда не смог бы сказать такие грязные слова, и лишь спокойно заявил: «Его слова также выражают мою позицию».

Тогда это также была позиция Ортодоксальной Академии.

Бе Тяньсинь успокоился, что в действительности сделало его еще более опасным. Казалось, что холодное намерение меча вот-вот вырвется из его одежды.

Чэнь Чаншэн почувствовал, как будто вновь видел Гуань Бая на улице, с намерением меча, мерцающим в глазах, и угрожающей остротой в нем.

«Так, как оказывается, вы оба ищете смерти».

«Я не хочу умирать, - заявил Чэнь Чаншэн, - но если бы ты не провоцировал нас, ситуация не стала бы настолько неприятной».

Бе Тяньсинь повернулся к Тангу Тридцать Шесть, спрашивая с ухмылкой на лице: «Когда ты сказал эти четыре слова, возможно, ты никогда не интересовался о том, кто моя мать?»

Если бы это был обычный человек, который не знал о происхождении Бе Тяньсиня, он бы определенно поинтересовался о его родословной, услышав эти слова. Но если он знал о его происхождении, кто посмел бы сказать такие грязные слова относительно его родителей?

Однако, Танг Тридцать Шесть никогда не был обычным человеком. Он насмешливо спросил: «Штормы Восьми Направлений - важны?»

Бе Тяньсинь продолжал сужать глаза, его взгляд становился все более острым. Он не мог представить, что его оппонент, даже зная о его происхождении, будет действовать настолько нахально.

Он изначально прибыл в столицу, чтобы позаботиться о кое-каких делах, но он неожиданно обнаружил, что один из его старейшин столкнулся с какими-то проблемами. К тому же, он много раз в прошлом году слышал имена Ортодоксальной Академии и Чэнь Чаншэна. Он рассматривал их с презрением и, естественно, не был убежден, так что явился лично. Гуань Бай дал Чэнь Чаншэну один год времени, но у него не было подобного терпения. Что касается того факта, что сильный обижал слабых, его это тоже не беспокоило. Должно быть известно, что он жил всю жизнь, носимый ветрами и течениями. Его талант был выдающимся, его происхождение было удивительным, и где бы он не ходил, он получал всеобщее почтение. Когда его путешествие принесло его в город Сюньян, даже Лян Вансунь обращался с ним с наибольшим уважением. Хотя у Окрашенной Брони Сяо Чжана, того безумца, не было к нему любви, его семья поспособствовала предотвращению проблем. Он никогда не мог представить, что из всех дней в сегодня он встретит этого противника, который превосходил здравый смысл.

«Я знаю, что ты должен быть очень зол прямо сейчас, но... ты лишь можешь терпеть это. Что ты можешь поделать? Может быть, ты можешь убить нас? Я просто не понимаю, по какой причине ты достоин вести себя так высоко и сильно перед нами? Сколько лет Чжэсю? А сколько лет тебе? Сколько лет тебе было несколько лет назад? С чего вдруг ты так доволен, что победил его? Подумай о том, когда ты был в его возрасте; смог бы ты победить хоть одного из нас?»

Первая часть этих слов была в точности тем, что Бе Тяньсинь сказал им несколько мгновений назад. Танг Тридцать Шесть теперь возвращал его слова.

«Штормы Восьми Направлений настолько высокомерны? В других местах, возможно, ты смог бы полагаться на них, чтобы раздавать всем вокруг приказы, но я хочу побеспокоить тебя открыть немного свои глаза и взглянуть на то, где ты находишься».

Он указал на врата Ортодоксальной Академии, все еще новые несмотря на то, что их поставили год назад, и ухмыльнулся: «Здесь Ортодоксальная Академия, здесь клан Вэньшуй Танг, здесь Су Ли, здесь Ортодоксия, здесь три Святых! Я никогда особо не был тем, кто упоминает такие вещи, как происхождение и поддержку, потому что считаю, что это слишком по-детски, слишком бесстыже. Но всегда находятся люди типа тебя, которые просто любят упоминать подобные вещи. Проблема заключается в том, что если мы поднимем этот вопрос, будет ли у тебя хотя бы шанс победить нас в этом аспекте?»

Лицо Бе Тяньсиня стало мертвенно бледным при этих словах, потому что лишь сейчас он вдруг осознал, что все сказанное Тангом Тридцать Шесть было правдой. Когда его старейшина хотел давить на Ортодоксальную Академию, они делали это шаг за шагом, продвигаясь осторожно и предусмотрительно. Он... как казалось, действовал слишком импульсивно.

Но, в конце концов, он все же был членом Провозглашения Освобождения, все еще был наследником двух из Восьми Штормов. Слово Танга Тридцать Шесть оставило его без грациозного пути отступления, но как он мог просто так уйти!

Его лицо было бледным, как потому, что он понимал, а также потому, что знал, что был вынужден предпринять меры, или репутация его семьи и его самого вскоре понесет тяжелый удар!

В какой-то миг его правая рука сжала рукоять его меча.

Чэнь Чаншэн стоял перед Тангом Тридцать Шесть, его правая рука почти касалась Безупречного Меча. Он смотрел в глаза Бе Тяньсиня, невероятно спокойно и сосредоточенно, без малейшего намерения отступать.

Сюаньюань По уже закончил свои приготовления к битве. Когда он увидел невероятно жестокое выражение в глазах Бе Тяньсиня, его обычно простое и искреннее чувство было заменено яростной аурой, которая предвещала превращение.

Все они знали, что, если Бе Тяньсинь станет атаковать, он будет сильнейшей личностью, с которой Ортодоксальная Академия столкнется после открытия Боевой Демонстрации Всех Школ.

Более того, если Бе Тяньсинь действительно нападет с убийственным намерением, никто не сможет предвидеть, как завершится эта ситуация.

Мертвенная неподвижность нависла над областью перед Ортодоксальной Академией. Толпа давным-давно расступилась, и атмосфера стала особенно напряженной.

Танг Тридцать Шесть, наоборот, вовсе не нервничал. Выглядывая из-за спины Чэнь Чаншэна, он сказал Бе Тяньсиню: «Обдумай это хорошенько, если ты наугад начнешь действовать, каковы будут последствия».

Затем он повернулся к священникам Дворца Ли и кавалерии Ортодоксии и закричал: «Что же вы стоите, не шевелитесь? Не видите, что вашего будущего Попа вскоре убьют перед вашими глазами?!»

Эти слова, естественно, были выкрикнуты, чтобы Бе Тяньсинь услышал.

У стола в чайном домике те два индивида все еще продолжали сидеть.

«Эх, действительно по-ребячески», - Мао Цююй посмотрел на удаленную активность, происходящую перед Ортодоксальной Академией, но оставался вопрос, говорил ли он о Танге Тридцать Шесть или о Бе Тяньсине.

Он очень хорошо понимал, что у родителей Бе Тяньсиня были невероятно хорошие связи с Даосистом Сыюанем и Линхай Чживаном, подобно отношениям, которые были у Чжу Ло и Гуань Синкэ с скончавшимся Архиепископом Мэй Лиша. Он также очень хорошо понимал, что хоть Бе Тяньсиня и хвалили обычные люди за умение видеть сердца людей насквозь, он в конечном счете был просто благородным сыном, избалованным своими родителями. Иначе как бы он мог не осознать, прежде, чем он появился в этом месте, что эти юноши Ортодоксальной Академии не были людьми, которых он мог задевать?

«Просто забери его прочь, - сказал Мао Цююй Даосистуу Сыюаню, сидящему напротив себя, - его родители изначально поместили его под твою заботу. Ты не можешь просто так позволить ему влипнуть в неприятности перед тобой».

Выражение лица Даосиста Сыюаня было довольно неприятным, но он хранил молчание. Встав, он вышел из чайного домика.

Мао Цююй вновь повернулся к Ортодоксальной Академии, комментируя: «После стольких многих лет его характер ни капли не изменился. Не удивительно, что он никогда не был ровней Гуань Баю».

Бе Тяньсинь удалился.

Ортодоксальная Академия одержала победу в этой борьбе.

С точки зрения многих, эта борьба была исключительно ребяческой и глупой, более озорной, чем озорство детей. Однако, для тех, кто знал об истинной личности Бе Тяньсиня, эта ребяческая и глупая борьба была признаком многих вещей.

Ортодоксальная Академия вновь доказала столице свои могущественные связи и скрытую силу, и что ее сила была полностью зрелой. Да, даже если убрать в сторону силу Города Белого Императора Принцессы Лоло, с вниманием Попа и отношениями между Чэнь Чаншэном и Су Ли, кроме правильного метода, как Боевая Демонстрация Всех Школ, будет ли кто-то, кто посмеет давить на Ортодоксальную Академию нелегальными способами?

Те студенты, которые прибыли из провинций и графств, не знали личности Бе Тяньсиня в самом начале. Но услышав о ней, они настолько начали восхищаться неуступчивым поведением Танга Тридцать Шесть, что почти хотели ползать на земле перед его ногами. У них также появилась совершенно новое представление Ортодоксальной Академии. Как результат, работа по работе с абитуриентами, которая на некоторое время замедлилась, стала еще более интенсивной. Те молодые студенты, которые отозвали свое поступление, попытались воспользоваться преимуществом мгновений невнимательности, чтобы переподать документы, но как они могли скрыться от глаз Танга Тридцать Шесть? Он прогнал их прочь без малейшей учтивости.

Чэнь Чаншэн прокомментировал: «Слишком строго».

Танг Тридцать Шесть ответил: «Я никогда не был тем, кто втирает песок себе в глаза. Я даже не желаю терпеть Бе Тяньсиня, так почему я должен терпеть тех парней?»

Чэнь Чаншэну было очень интересно узнать кое-что о своем друге, так что он поинтересовался: «Ты был таким с самого детства?»

Танг Тридцать Шесть ответил как ни в чем не бывало: «Если бы единственное, что было за моей спиной, это клан Вэньшуй Танг, и я должен был стоять лицом к лицу перед этими двумя Штормами, я, естественно, задумался бы. Я, возможно, даже был бы первым, кто сдался, но ведь сейчас у меня есть ты».

Чэнь Чаншэн был лишен дара речи этим ‘как ни в чем не бывало’-ответом. Спустя долгий период молчания, он сказал: «Как я и сказал ранее, грубость и ругань - это плохо. Ты должен сдерживаться немного».

Танг Тридцать Шесть выгнул брови: «Что плохого в этом? Разве не хорошо быть прямолинейным?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Когда ты злишься, это вредит печени, и к тому же, для детей нехорошо слышать такую ругань. Довольно много людей уже подошло жаловаться».

Ортодоксальная Академия начала свой день набора новых студентов и лишь принимала их в течение одного дня. В конце дня более шестисот людей подали документы.

С кавалерией Ортодоксии, патрулирующей и охраняющей все стороны, священниками Дворца Ли, хранящими порядок, Департаментом Духовного Образования, лично формулирующим вопросы, и Священником Синь, надзирающим над всем этим, период подачи документов и экзамен на следующий день прошли невероятно гладко.

Кроме оценки экзамена, те, кто хотели стать новыми студентами Ортодоксальной Академии, должны были пройти через еще два шага. Первым шагом было исследование личности, с Департаментом Духовного Образования, преимущественно ответственным за эту задачу. С вовлечением Дворца Ли исследование деталей этих абитуриентов было исключительно простым. В итоге шесть экзаменуемых были устранены на этой фазе. Вторым этапом была беседа, и она проводилась лично Чэнь Чаншэном и Тангом Тридцать Шесть. Что касается Сюаньюань По, у него вовсе не было интереса. Даже можно было сказать, что он настолько был привязан к главному повару Ресторана Ясного Озера, что было практически невозможно оттащить его оттуда.

Содержание беседы было исключительно простым. Это было просто приветствием, а затем случайным разговором. Стандарты приема Чэнь Чаншэна и Танга Тридцать Шесть были очень простыми. Они просто смотрели на то, как говорили испытуемые. Конечно же, то, что было важнее всего, это нравился ли им их вид. Когда он посмотрел на фигуры тех экзаменуемых, которые только что были устранены на фазе беседы и уходили, скрывая свои лица, Чэнь Чаншэн подумал о том, как в прошлом году он тоже был одним из этих людей. Думая о том, как он пытался поступить в школы одну за другой, но его усилия были сорваны поместьем Божественного Генерала Востока, он лишь мог вздохнуть от того, как быстро изменилась ситуация. Он в действительности из абитуриента превратился в экзаменатора и чувствовал, что это было довольно невыносимо.

Сотня абитуриентов прошла через три этапа проверки и стала новыми студентами Ортодоксальной Академии, принятыми в этом году. Весьма удивительно то, что уровень этих новых студентов был относительно хорошим. Хотя они были родом из более удаленных графств и провинцией, все они успешно прошли Очищение. Даже было около сорока студентов, которые успешно достигли начального уровня Медитации. Чэнь Чаншэну даже показалось, что было несколько студентов с хорошим талантом в культивации. Больше всего шокировало то, что из этой сотни новых студентов около двадцати из них переводились из других академий.

Это шокировало потому, что ‘другие академии’, упомянутые здесь, естественно, не значили обычные школы столицы, а скорее Академию Небесного Дао, Академию Жрецов, и другие подобные школы Академий Плюща, которые были настолько же известными, как и Ортодоксальная Академия.

Глядя на эти имена в списке, Священник Синь был весьма взволнован, думая, что это может вызвать какие-то проблемы...

«Эти студенты по большей части уже на начальном уровне Медитации. Хотя их можно считать неплохими при сравнении со студентами из графств, они немногое из себя представляли в таком месте, как Академия Небесного Дао, и им определенно не придавали особого внимания. Лишь из-за этого они подумали о переводе к нам. Так как они изначально не были ценными учениками, эти школы, из которых они прибыли, не будут сильно беспокоиться», - заключил Танг Тридцать Шесть.

«Но все же... у украденной еды хороший вкус, - Священник Синь пробормотал эти довольно некрасивые слова, а затем продолжил, - более того, недавняя ситуация была довольно напряженной».

«Так называемая Боевая Демонстрация Всех Школ - это в действительности лишь использование власти кланом Тяньхай, чтобы оказывать давление на других. Это не имеет особых отношений с самими школами».

Танг Тридцать Шесть добавил: «К тому же, Чэнь Чаншэн - будущий Поп, и Шесть Плющей все будут принадлежать ему. Если он наперед попросит несколько студентов, что в этом такого экстраординарного?»

Услышав эти слова, а затем вспомнив, как Танг Тридцать Шесть стоял перед Ортодоксальной Академией и проклинал двух Штормов Восьми Направлений, указывая на Бе Тяньсиня, Священник Синь осознал, что Танга Тридцать Шесть это особо не беспокоило. Покачав головой, он прекратил обсуждать эту тему.

Набор студентов, естественно, не был таким простым, как обычный тест.

В следующие несколько дней Ортодоксальная Академия стала муравейником активности. Департамент Духовного Образования отправил много строителей и рабочих, преобразовывая однажды безжизненную территорию школы в процветающую стройку. К счастью, академия уже прошла через полную реконструкцию весной прошлого года. Основание уже было заложено, и требовался лишь короткий период времени, чтобы привести проект к окончанию.

В Ортодоксальной Академии была обширная полоса пространства неиспользованной земли, но не вся она требовалась. Требовалась лишь малая часть, чтобы вместить эту сотню новых студентов. Маленькое здание, в котором Чэнь Чаншэн и остальные привыкли жить, а также озеро и лес имели для них особое значение, поэтому были отделены построенной стеной. Это сохраняло для них относительно чувство независимости, и также предположительно в будущем здесь будет не так шумно.

В библиотеке был массив, и книги в нем было не так просто передвинуть. Как результат, она был оставлена снаружи стен и была открыта для использования всеми студентами.

Сады, отделенные стеной, близкие к Саду Сотни Растений и Имперскому Дворцу, теперь получили новое имя: Отдельный (Бе) Сад.

В первый раз, когда Священник Синь услышал это имя, у него было пылкое желание узнать, было ли это имя связано с Бе Тяньсинем, который с позором удалился в другой день.

Были присланы совершенно новые постельные принадлежности, совершенно новые копии правил и учебных материалов Ортодоксии были транспортированы внутрь, и совершенно новые школьные формы были розданы студентам. Из дымоходов кафетерия начал подниматься дым, а из фонтана пошла вода вверх, охлаждая жаркую погоду летних ночей. Все было приготовлено. Новые студенты нервно и радостно ожидали дня, когда формально начнутся занятия.

Департамент Духовного Образования на следующий день привел лекторов и учителей, которых он отобрал за последние несколько дней. Вместе с этим, он также отправил большой список расходов.

Этой ночью Чэнь Чаншэн прогуливался по Ортодоксальной Академии, осматривая, было ли какое-то место, с которым что-то было не так. Лишь в этот миг он осознал, что Ортодоксальная Академия была настолько большой. Он прожил здесь целый год, но он лишь жил в области размером с одну десятую академии.

Видя ярко зажженную библиотеку и глядя через окна на тех студентов, усердно изучающих книги Ортодоксальной Академии, он почувствовал себя очень хорошо.

Его учитель был предыдущим Директором Ортодоксальной Академии. Сам он был Директором в настоящем.

Во время его учителя Ортодоксальная Академия оказалась в руинах. Теперь, как казалось, Ортодоксальная Академия была на грани возрождения во время юноши.

Это чувство действительно было очень хорошим, хотя он все еще был в полной тайне, почему Танг Тридцать Шесть планировал делать все это.

Возвращаясь в маленькое здание, он обработал раны Чжэсю, а затем он и Танг Тридцать Шесть сделали последний пересмотр регистра новых студентов. На удивление, они нашли очень знакомое имя в нем и не могли избежать шока.

«Он пришел?», - Чэнь Чаншэн указал на имя и спросил Танга Тридцать Шесть.

«Я не видел его лично. Я слышал, что он все еще в Мавзолее Книг. Вероятно, он послал одного из своих юниоров Академии Дворца Ли, чтобы подать документы".

Танг Тридцать Шесть предложил: «Если ты считаешь, что это против правил, я попрошу кого-то отправить сообщение и сказать ему не приходить».

Чэнь Чаншэн ответил: «Перевод других студентов - это нормально, но если он действительно прибыл, Академия Дворца Ли определенно не будет желать принимать это».

Танг Тридцать Шесть ответил: «Не то, чтобы мы плакали и кричали, чтобы он пришел. Почему ты так переживаешь?»

Чэнь Чаншэн подумал, что это было верно, так что сменил тему: «Что насчет дела Бе Тяньсиня?»

Они оба очень хорошо понимали невероятное унижение, от которого пострадал Бе Тяньсинь в тот день. Неизбежно, что сдержав себя в течение некоторого времени, он захочет вернуть любезность через матч.

Танг Тридцать Шесть указал на кучу писем вызова на книжной полке, замечая: «Нас уже ждет сто тридцать четыре матча; если мы подбросим еще одну вошь, будем ли мы чесаться сильнее?»

«Откуда клан Тяньхай берет всех этих экспертов?» - Чэнь Чаншэн был в некотором смятении, думая про себя, не могли ли они уничтожить страну со всеми экспертами культивации, подчиняющимися приказам клана Тяньхай?

«Если это бы было одно из тех маленьких королевств на северо-западе, клан Тяньхай смог бы уничтожить их взмахом руки. Но если это число экспертов разместить по всему континенту, оно будет слишком преувеличенным. Секта Меча Горы Ли определенно могла бы послать столько людей, - подметил Танг Тридцать Шесть, - к тому же, это должно быть всё. Вероятно, после того, как мы справимся с этой кучей, наступит пауза».

Чэнь Чаншэн спросил: «Сможем ли мы справиться с ними?»

«Конечно же, не сможем, даже если мы проигнорируем тот факт, что в этой куче есть такие эксперты, как Бе Тяньсинь. Иначе, зачем бы мы набирали так много новых студентов?» - сказал Танг Тридцать Шесть.

Чэнь Чаншэн обдумал это, говоря: «Лучше будет не сражаться. Я переживаю, что могут быть раны».

Танг Тридцать Шесть поспорил: «Не испытав битвы, как они смогут быстро созреть? Их оснований недостаточно, так что лишь верно, что они должны работать еще тяжелее. Более того, это дело в основном будет лежать на тебе».

Сказав это, он взял ту кучу писем с книжной полки и начал распределять их. Чэнь Чаншэн серьезно проводил расчеты, пока Танг Тридцать Шесть рядом с ним делал записи кистью. Сначала они выделили всех претендентов Неземного Открытия и ниже, а затем Чэнь Чаншэн выбирал соответствующего студента для сражения в матче. Что касается того, как и почему выбирался студент, Танг Тридцать Шесть не понимал. В точности так, как он и сказал, это дело лежало на Чэнь Чаншэне, потому что лишь он знал Интеллектуальный Меч.

То, что Чэнь Чаншэн делал в этот самый миг, это брал эти сто с лишним матчей Боевой Демонстрации Всех Школ и преобразовывал их в один бой.

Его меч был всеми студентами Ортодоксальной Академии.

То, как эти студенты будут сражаться, зависело от качества навыков меча Чэнь Чаншэна.

Глядя, как Чэнь Чаншэн проводит эти расчеты с такой целеустремленностью, Танг Тридцать Шесть вдруг вздохнул: «Твоя судьба действительно хороша».

Это не был первый раз, когда кто-то говорил, что судьба Чэнь Чаншэна была хорошей, и это не был первый раз, когда Танг Тридцать Шесть говорил, что его судьба была хорошей.

Чэнь Чаншэн знал, что Танг Тридцать Шесть вздыхал о всех его удачных событиях. Он смог обнаружить Бассейн Мечей в Саду Чжоу, смог сразиться с теми экспертами демонов, смог встретиться с Су Ли и отнести его на юг, таким образом изучив три меча. Покачав головой, он вдруг подумал о чем-то. Подняв голову, он спросил Танга Тридцать Шесть: «Ты хочешь учиться?»

Естественно, он говорил об этих трех мечах.

Все же, когда Су Ли обучал его этим трем мечам во время их путешествия, он ничего не говорил о передаче этих мечей другим.

Он даже задумался, мог ли он сделать эти три меча частью требуемого обучения Ортодоксальной Академия.

Что касается того, будет ли Су Ли злиться или нет, это было что-то для раздумий в будущем...

У Танга Тридцать Шесть на лице не появилось радостного выражения, и он не казался обрадованным. Вместо этого, он посмотрел на него, как на идиота.

Чэнь Чаншэн тревожно спросил: «Что не так? Я что-то сказал не так?»

Танг Тридцать Шесть вздохнул: «Если бы я не знал тебя так хорошо, я определенно подумал бы, что ты намеренно унижаешь меня».

Чэнь Чаншэн почувствовал себя очень обиженным. Как его хорошие намерения стали унижением?

«Я не могу изучить эти три меча, - сказал Танг Тридцать Шесть, - так что в будущем, я тебя прошу более не поднимать этот вопрос, чтобы не позорить мой интеллект, понимаешь?»

Глаза Чэнь Чаншэна расширились, когда он спросил: «Почему это ты не можешь изучать их?»

Танг Тридцать Шесть разъяренно ответил: «Я просто не могу вытерпеть это твое невинное лицо! Почему я не могу изучить их? Ты спрашиваешь меня, а я спрашиваю, кто сможет? Ты думаешь, что если ты можешь изучать что-то, все в мире могут изучить это? Тогда почему Су Ли за всю свою жизнь обучал лишь вас троих? Кроме тебя и Цюшань Цзюня, а также его собственной дочери, почему он не пошел и не обучил своих учеников и их учеников в Секте Меча Горы Ли?»

В этот миг, по какой-то необъяснимой причине, Чжэсю, лежа на кровати, вдруг открыл глаза.

Танг Тридцать Шесть в данный миг был в ужасном настроении, так что закричал на Чжэсю: «Ты знаешь, как просыпаться, услышав ее имя? Больше не притворяешься мертвым? Извращенец!»

Чжэсю пал в раздумья, а затем ответил: «Когда я восстановлюсь, я собираюсь избить тебя».

У Танга Тридцать Шесть не было страха. Ухмыляясь, он ответил: «Тогда, если у тебя есть такие навыки, поспеши и сделай это. Не говори так много бесполезных вещей! Я обсуждаю серьезные вещи с Чэнь Чаншэном, ты просто иди спать!»

Чжэсю был весьма прямолинейным и мог адаптироваться к обстоятельствам. Видя, что они не говорили о Ци Цзянь, он действительно закрыл глаза и вернулся к отдыху.

Чэнь Чаншэн начинал понимать. Он неуверенно сказал: «Третий меч действительно довольно сложный. Полагаясь на то, что сказал Су Ли, даже он не смог изучить его. Но другие два меча...»

Он изначально планировал сказать, что, когда изучал их, вовсе не нашел их трудными. Однако, увидев лицо Танга Тридцать Шесть, он с большим трудом проглотил вторую часть своего утверждения. Танг Тридцать Шесть ухмыльнулся: «Второй меч, что совершенно очевидно, - это техника, которую Су Ли создал, чтобы решить проблему твоих меридианов, так как мы можем изучить ее? Что касается первого меча, он требует слишком много навыков расчетов. Ты думаешь, что любой сможет сделать это?»

Чэнь Чаншэн подумал про себя, что навыки расчетов Леди Чуцзянь были еще больше, чем у него самого.

Танг Тридцать Шесть посмотрел на него и спросил исключительно серьезным тоном: «Чэнь Чаншэн... ты действительно не осознаешь, что ты - гений?»

Чэнь задумывался над этим вопросом. Его память была довольно хорошей, а что касается его навыков расчета, они должны были быть сильно усилены в Мавзолее Книг. Что насчет того, что он был гением... он покачал головой.

Танг Тридцать Шесть спросил: «Когда мы впервые встретились в Академии Небесного Дао, что я сказал тебе?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Ты сказал, что я был гением».

Танг Тридцать Шесть похлопал его по плечу: «Поверь мне, я никогда не ошибался в оценке людей».

Чэнь Чаншэн подумал об этом, но не нашел слов, чтобы ответить.

Танг Тридцать Шесть добавил: «Верно, ты должен обучить меня Истинному Мечу Ортодоксии и Посоху Свержения Горы».

Чэнь Чаншэн в догадках спросил: «Ты даже не желаешь взглянуть на тайны Стиля Меча Горы Ли, но почему ты желаешь изучать это?»

«Я - студент Ортодоксальной Академии, так что лишь естественно, что я должен изучать стили меча Ортодоксальной Академии. Что я буду делать со Стилем Меча Горы Ли?» Танг Тридцать Шесть посмотрел на Чэнь Чаншэна, как на идиота, и тот факт, что он несколько мгновений назад называл его гением, уже был забыт. «К тому же, так как я планирую быть управляющим академии, если выяснится, что я не знаю эти два стиля меча, не сделаю ли я из себя дурака?»

В прошлом Истинный Меч Ортодоксии был базовым стилем меча, который мог использовать каждый эксперт Ортодоксальной Академии. Он не испытывал недостатка в силе, но в нем не было много техник.

Что касается Посоха Свержения Горы, это в действительности не было стилем меча, а скорее стилем посоха, используемого в прошлом лекторами, ответственными за дисциплину, чтобы наказывать непослушных студентов.

Да, Чэнь Чаншэн станет Директором новой Ортодоксальной Академии, а Танг Тридцать Шесть станет первым управляющим новой Ортодоксальной Академии. Руководителем хозяйства новой Ортодоксальной Академии будет Сюаньюань По. Чжэсю все еще восстанавливался, но о его должности уже позаботились. В будущем он будет отвечать за обучение студентов Ортодоксальной Академии, как сражаться, и навыкам, необходимым для выживания в заснеженных равнинах земель демонов. Конечно же, Ортодоксальная Академия оставила наиболее возвышенную должность для Лоло. Это была пожизненная должность почетного Зам.Директора, и правила новой академии ясно заявляли, что Ортодоксальная Академия более не будет назначать кого-то на должность Зам.Директора.

В определенный день в разгаре лета улица снаружи Аллеи Сотни Цветений была заполнена людьми, тогда как в аллее разноцветные флаги развевались на ветру.

Спустя двадцать лет, Ортодоксальная Академия наконец-то вновь формально открылась.

Для многих старейшин в Ортодоксии это было великим событием. Нельзя сосчитать, сколь много старых священников промочили свои одеяния в слезах.

Для Департамента Духовного Образования это было величайшим наследием, оставленным покойным архиепископом, а также его наиболее глубоким желанием. Многие священники и служащие были наполнены счастьем, а также тусклым чувством печали.

Для Имперского клана это был первый раз после стольких лет тишины, когда они наконец-то сделали свой голос услышанным на всем континенте. Хотя Чэнь Чаншэн и Танг Тридцать Шесть определенно так не думали, они не забыли полностью, что Принц Чэнь Лю посетил церемонию, и многие глаза смотрели на них, и что Божественная Императрица, возможно, вскоре узнает об этой опасности, из-за чего они гладили дерево в утешении и вздыхали с безграничным сожалением.

Для сотни новых студентов Ортодоксальной Академии это было началом их совершенно новых жизней, а также их наибольшая возможность.

Для клана Тяньхай и новой фракции Ортодоксии это был довольно опасный сигнал.

Для Мо Юй это... было шуткой.

«То, что ты стал директором, это нормально. В любом случае, это были священные слова Его Святейшества, которые произвольно определили это. Принцесса Лоло - это тоже нормально, так как это лишь в имени. Но для Танг Танга, того парня, который даже не может присматривать за собой, в действительности стать управляющим академии? Ты не думаешь, что он наиболее вероятно сделает студентов совершенно пьяными и заставит их пропускать занятия каждый день? Тот черный медведь в качестве руководителя хозяйства? Ты не переживаешь, что, даже если главный повар Ресторана Ясного Озера ради денег приготовит огромное число блюд, он съест их все?»

Мо Юй смеялась так сильно, что ее трясло: «И самое смешное из всего - это Чжэсю! Учить студентов, как выживать? Когда придет время, он закопает студентов в снегу и скажет ‘если вы выйдете из него раньше, чем через семь дней, это ваш провал!’ Эй, я хочу спросить, сколько гробов приготовили?»

Это место было комнатой Чэнь Чаншэна в маленьком здании. Он сидел напротив нее и казался довольно уставшим. Его усталость в основном была связана с тем фактом, что сегодня ему пришлось делать слишком много дел. Конечно же, это определенно было как-то связано с ее поддразниванием.

Визит Мо Юй в Ортодоксальную Академию сегодня был, естественно, для того, чтобы принять участие в забавах, и в то же время понаблюдать комедию. Она не появилась формально, вместо этого ожидая, пока все завершится, прежде чем бесшумно появиться в его комнате. Однако, по какой-то причине, она оделась в невероятно прекрасной моде перед приходом. Она была еще более изысканной и прекрасной, чем обычно, ее красота была довольно трогательной.

«От директора до управляющего, из текущих людей во главе Ортодоксальной Академии, ни один из них не достиг возраста двадцати... вы играете в домик?»

Смех Мо Юй был еще более радостным, а золотой цветок, застрявший в ее волосах, закачался еще более интенсивно.

«Разве это все не потому, что ваша фракция вынудила нас? - Чэнь Чаншэн более не хотел слышать этого поддразнивания, так что сменил тему. - Почему вы так формально одеты сегодня? Сегодня было какое-то событие в Имперском Дворе?»

Мо Юй была немного ошеломлена. Она обычно так одевалась. Что отличалось сейчас?

Вдруг она вспомнила, что кроме их первой встречи в Ночном Дворце, последующие встречи между ней и Чэнь Чаншэном преимущественно были ночью, и это часто было потому, что она хотела поспать на его кровати или уже спала там. В эти времена она, естественно, не накладывала макияж и не надевала какие-то модные одеяния. Она лишь могла прийти после принятия ванны, демонстрируя свое простое лицо. Предположительно, действительно была невероятно значительная разница с ее внешностью прошлого.

Думая об этом, она почувствовала себя немного пристыженной, а затем она вспомнила, как в прошлый раз, когда она пришла, Чэнь Чаншэн сказал ей купаться дочиста прежде, чем спать на его кровати, поэтому она немного разозлилась. Она взглянула на него ненавистным взглядом, а затем вылетела через окно подобно ветру, исчезая в лес.

Чэнь Чаншэн в смятении подумал, что то, что сказал Танг Тридцать Шесть, было логично, женщины действительно были наиболее трудно понимаемой вещью в мире. Он, очевидно, даже ничего не сказал, так почему она вдруг стала недовольной?

Он не врал Мо Юй. Ортодоксальная Академия решила набирать студентов в основном из-за слишком большого давления, оказанного кланом Тяньхай и новой фракцией Ортодоксии, потому что слишком многие люди желали бросить вызов Ортодоксальной Академии. Только вот те слова Бе Тяньсиня, обвиняющие их в замышлении плохих намерений, и последовательное обещание Танга Тридцать Шесть распространились далеко и широко. Как результат, многим людям, включая сотню новых студентов Ортодоксальной Академии, было очень интересно узнать, что же Ортодоксальная Академия поделает с этим.

Ранним утром следующего дня вызовы, которые прекращались на несколько дней, начались вновь. Обычные люди столицы, которые отдыхали несколько дней, быстро распространили эти новости и пришли, как старые, так и молодые. Врата Ортодоксальной Академии вновь стали несравненно суетливыми.

Прошлой ночью Чэнь Чаншэн подготовил список противников и даже дал наставления тем студентам, которые выйдут сражаться. Он израсходовал слишком много своих умственных сил и поэтому не появился в этот раз, оставшись в академии отдыхать.

Танг Тридцать Шесть вывел около тридцати новых студентов и стал перед вратами Ортодоксальной Академии. Оставив все в стороне, лишь вид этих студентов в новой школьной форме заставлял их казаться энергичными и внушительными.

К этому времени уже подошел первый претендент. Сжав руки, он сказал: «Пожалуйста, проинструктируйте».

Этот человек пришел из Академии Дворца Ли, его уровень культивации был на начальном уровне Неземного Открытия.

Ему было очень интересно узнать, кого Ортодоксальная Академия собралась послать против него. Конечно же, он очень хорошо понимал, что не был ровней Чэнь Чаншэну и остальной части группы, но видя текущее состояние дел, было совершенно очевидно, что Ортодоксальная Академия планировала выставить новых студентов. Только вот было очевидно, что ни один из этих студентов за Тангом Тридцать Шесть не смог успешно достичь Неземного Открытия. На каком основании они могли выйти и сражаться?

Танга Тридцать Шесть не беспокоило, о чем думал он или зрители. Глядя на список в своих руках, он объявил: «Чэнь Фугуй, твой выход».

Когда прозвучал его голос, новый студент протолкнулся через своих товарищей. Этот студент не был таким уж и взрослым, но его тело было невероятно сильным и крепким, он был похож на уменьшенную версию Сюаньюань По.

Танг Тридцать Шесть без какой-либо неряшливости указал на претендента из Академии Дворца Ли и спросил: «Ты сможешь побить его или нет?»

Новый студент по имени Чэнь Фугуй бодро хлопнул себя по груди: «Мне придется сразиться с ним, прежде чем я узнаю это».

«Смело», - Танг Тридцать Шесть, как казалось, хвалил его, но на его лице не было чувства радости. Он ясно заявил: «Тогда иди сразись с ним».

«Хорошо!», - выкрикнул студент по имени Чэнь Фугуй. Он спрыгнул с каменных ступенек, как яростный тигр, вышедший из-за гор, спеша к претенденту из Академии Дворца Ли.

Претендент был ошеломлен этим шумом, думая про себя о том, не мог ли это быть скрытый эксперт Ортодоксальной Академии? Когда его разум переключился, он увидел, что студент, который, как казалось, прыгал на него подобно тигру, и он вдруг ассоциировал это с Принцессой Лоло Ортодоксальной Академии, что он затем ассоциировал с наиболее ужасающими навыками Белого Императора. Его духовное чувство было в полном беспорядке, и ему показалось, что эта техника была крайне похожа на ту технику легенд. Он подсознательно выдал признак трусости.

Перед битвой боец должен был особенно убедиться в том, что его ци было стойким, а его разум был в порядке. Его разум теперь был в небольшой панике, так что его ци последовало за этим. Неизбежно то, что его движение стало немного замедленным. Кулак нового студента, который был размером с глиняную миску, вдруг оказался прямо перед ним. Он беспокоился, что этот кулак содержал какую-то яростную технику, и боялся встречать его. Он стремительно отступил, но его внезапного отступления было недостаточно, чтобы избежать восходящего потока от кулака этого студента. Его лицо было поражено ветром, что чувствовалось грубым и горячим.

Боль от этой жары заставила его полностью прийти в себя.

Он в изумлении осознал, что хоть стиль кулака этого студента и казался очень яростным, в нем, очевидно, была лишь форма и не было энергии. Более того, истинная эссенция в этих двух кулаках размером с глиняную миску была слишком жалкой! Это был просто обычный студент, который только что достиг начального уровня Медитации. Он же действительно относился к нему, как к какому-то могущественному врагу, и чуть не понес поражение! Этот претендент из Дворца Ли был в ярости, он был зол на себя за свою глупость, а также за слабый импульс его противника. Он с криком сделал выпад мечом.

«Хватит».

В этот миг раздался голос, он был спокойным и сильным. Казалось, как будто он говорил что-то важное, по крайней мере что-то, что было в бесчисленные разы важнее, чем этот матч.

Претендент подсознательно остановил свой меч в воздухе и повернулся к этому голосу.

Танг Тридцать Шесть спустился с каменных ступенек и встал рядом с тем студентом по имени Чэнь Фугуй. Осмотрев его, он кивнул и сказал: «Твое выступление было неплохим. В будущем ты будешь изучать ‘Несущийся Через Темный Лес Тигр’»

Чэнь Фугуй был немного удивлен, услышав эти слова, но услышав то, что Танг Тридцать Шесть только что сказал, изобразил восторженное выражение лица. Он сказал дрожащим голосом: «Большое спасибо Управляющему, большое спасибо Управляющему».

Танг Тридцать Шесть повернулся к нескольким десяткам студентов позади него: «Вы видите? Как и было сказано прошлой ночью, когда две армии сражаются, жизненная энергия важнее всего! Кого волнует, что вы - не соперники своему врагу! Вы должны сразиться, чтобы узнать это. К тому же, прежде, чем вы будете атаковать, вы абсолютно не можете думать, что уступаете своему противнику. Это называется: ‘Я скорее буду избит до смерти, чем напуган до смерти’. Это также можно назвать: ‘Если не можешь избить кого-то до смерти, ты все же должен напугать его до смерти’».

Студенты Ортодоксальной Академии ответили вместе, их голоса звенели в унисоне. Взгляды, направленные на Чэнь Фугуя, были наполнены завистью и тоской.

Претендент из Академии Дворца Ли был совершенно сбит с толку этой сценой. Видя это, он более не смог сдерживать свой вопрос: «Что здесь происходит? Мы уже не сражаемся?»

Танг Тридцать Шесть спросил Чэнь Фугуя: «Ты можешь победить его?»

Перед матчем он задал этот вопрос. Чэнь Фугуй ответил, что узнает, лишь сразившись. Теперь, когда они сразились...

Он очень искренне признал: «Я не смогу победить его».

«Не будь обескуражен. Ты лишь достиг начального уровня Медитации даже не два месяца назад, лишь верно, что ты не будешь соперником для культиватора Неземного Открытия. Не то, чтобы ты был каким-то исключительным гением, как я или Директор Чэнь».

Танг Тридцать Шесть похлопал его по широкому плечу и утешил его: «Сделай выводы об этом матче ночью, а затем подготовь все, что тебе нужно для учебы».

Зрители подумали про себя, что матч лишь начался и практически ничего не было сделано. Что же он мог просуммировать?

Претендент из Академии Дворца Ли смотрел, как Чэнь Фугуй пошел обратно к каменным ступенькам. Он растерялся, что делать, и спросил Танга Тридцать Шесть: «И?»

Матч только что начался, и у него даже не было времени использовать свой меч, прежде чем раздался крик остановиться. Тогда... не должны ли они продолжать сражаться?

Танг Тридцать Шесть посмотрел на него, как на идиота, говоря: «Так как он не может победить тебя, он, естественно, признает поражение».

Претендент в этот раз действительно выглядел немного глупо. Он в течение некоторого времени был в ступоре, прежде чем прийти в себя и спросить в неверии: «Не может быть? Это заканчивается вот так?»

«А что еще? Ты хочешь остаться и поесть? Наш кафетерий Ортодоксальной Академии пригласил повара Ресторана Ясного Озера, чтобы готовить. Обычные люди даже не должны думать о еде на халяву».

Оставив претенденту эти слова, Танг Тридцать Шесть повернулся к каменным ступенькам Ортодоксальной Академии, чтобы приготовиться ко второму матчу.

Претендент из Академии Дворца Ли был в ярости. Его ци вдруг достигло пика, и меч в его руке был наполнен холодной энергией.

Танг Тридцать Шесть замер и обернулся. Он невыразительно заявил: «Сделай еще один шаг и попробуй».

По обеим сторонам ворот Ортодоксальной Академии два отряда кавалерии Ортодоксии держали холодные копья в руках, ведя надзор.

Над стенами академии можно было разглядеть присутствие арбалетных болтов.

Окружающая толпа зрителей осознала, что Ортодоксальная Академия планировала делать. Толпа расступилась с суматохой шума, что быстро превратилось в тишину убийственным намерением, пронизывающим место действия.

«Ортодоксальная Академия... вы собираетесь действовать бесстыже?»

С улицы раздался холодный голос, его владелец, вероятно, был среди группы экспертов, которые пришли бросить вызов Ортодоксальной Академии.

Танг Тридцать Шесть проигнорировал этого человека. Вернувшись к группе студентов, он посмотрел на список в своей руке и закричал: «Кто из вас Фу Синьчжи?»

Один человек шагнул вперед. Это был в точности тот молодой ученый, который выглядел настолько самоуверенным в тот день, когда Ортодоксальная Академия набирала новых студентов.

Танг Тридцать Шесть сказал ему: «Среди твоих товарищей твоя культивация наиболее сильная. Проведи хорошую демонстрацию и покажи этим чужакам истинную силу нашей Ортодоксальной Академии!»

Фу Синьчжи сжал руки в уважении. Он медленно достал свой длинный меч из ножен. Когда он выходил на место боя, его поведение было весьма спокойным.

Претендент из Дворца Ли все еще стоял там, и никто не придавал ему никакого внимания. Стоя там сам по себе, он казался довольно жалким и весьма нелепым.

Он очевидно был победителем битвы, но почему не было и малейшей капли счастья от победы?

Он окинул Танга Тридцать Шесть ненавистным взглядом, а затем ушел, взмахнув рукавами.

Следующим, кто пришел после него, аналогично был мечник на среднем уровне Неземного Открытия. Что касается того, какую школу он представлял, Танг Тридцать Шесть уже не мог вспомнить. Он лишь смог вспомнить, что Чэнь Чаншэн особенно сказал ему прошлой ночью, что противником Фу Синьчжи может быть лишь этот мечник. Чэнь Чаншэн даже записал несколько очень детальных заметок в списке, говоря, как Фу Синьчжи должен атаковать, и какое наибольшее число атак он может использовать.

Время шло довольно медленно, или первый матч закончился слишком быстро. Все еще было раннее утро, и хотя все еще был разгар лета, не было слишком жарко.

Фу Синьчжи сжимал свой меч и стоял на ровной земле перед Ортодоксальной Академией. Холодный бриз пронесся над ним, поднимая его рукава и давая ему неземное чувство.

Его противником тоже был мечник. С солнцем, сияющим на его синие одеяния, и холодностью его меча, он тоже создавал невероятно превосходную манеру.

При виде этой сцены зрители, которые все еще чувствовали себя довольно удрученными после нелепого конца первой битвы, вмиг вновь стали энергичными.

Мечник невыразительно заявил: «Пожалуйста».

Когда Фу Синьчжи смотрел на лицо своего противника в утреннем свете, он казался спокойным. В действительности лишь он сам знал, насколько сильно он нервничал.

Он был студентом из Графства Суйян. В отличие от студентов столицы, у него не было доступа к знаниям культивации в юном возрасте. Хотя его талант был неплохим, его силы всегда было недостаточно.

Что касается боевых навыков... в Графстве Суйян он никогда по настоящему не сражался с другим человеком.

Сегодня было его первой настоящей битвой за всю его жизнь, а его противник был на среднем уровне Неземного Открытия, кем-то, кого он находил невозможным представить, как противника в Графстве Суйян, и того, к кому бы он относился, как к эксперту!

Как он мог не нервничать?

«Ты не можешь нервничать», - это было то, что Директор Чэнь больше всего повторял ему прошлой ночью.

«Делай акцент на жизненной энергии. Жизненная энергия не только в свирепости, но также и в аккуратности», - от утреннего класса и до сейчас это был принцип, который постоянно повторял управляющий академии.

В своей голове он еще раз вспомнил форму, скорость и циркуляцию истинной эссенции техник, которые Директор Чэнь передал ему прошлой ночью, а затем сделал глубокий вдох.

Он успокоился, а затем атаковал.

Раздался свист, показалось, как будто буря вдруг поднялась перед Ортодоксальной Академией.

Первая Стойка Меча Ветра и Дождя Горы Чжун: Поднимающийся Шквал!

Его меч с исключительной стремительностью пронзил эту бурю и прибыл перед тем мечником.

Он все еще был безвыразительным. Его меч поднялся из ножен, сталкиваясь с мечом его противника с величественной истинной эссенцией, которая далеко оттолкнула меча Фу Синьчжи от изначальной траектории.

Фу Синьчжи не был встревожен.

По какой-то причине все было так, как Чэнь Чаншэн и Танг Тридцать Шесть сказали всем новым студентам прошлой ночью...

В тот миг, когда он нанес первый удар, его обычное почтение, которое он имел к культиваторам Неземного Открытия в Графстве Суйян, исчезло без следа.

К тому же, текущая ситуация как раз была такой, как он практиковал несколько раз прошлой ночью. Его меч был в точности в той позиции, позиции, которую рассчитал Директор Чэнь.

Эта позиция была исключительно хорошей, исключительно хорошей для использования пятой стойки Меча Ветра и Дождя Горы Чжун.

Он успокоил свое ци со стойким разумом. Его энергия меча вдруг возросла, и вдруг возникли ветер и дождь. Он вновь сделал выпад в направлении противника из наклонной позиции.

Одновременно с этим он считал в уме: «Это мой второй удар».

Прошлой ночью Директор Чэнь сказал, что если он сможет применить четыре техники против этого могущественного противника, это можно будет считать успехом.

Раздался звон.

Проблески меча непрерывно вспыхивали, а затем исчезали.

Ветер и дождь перед Ортодоксальной Академией также исчезли, оставив позади лишь ясную и яркую погоду, которая вскоре станет жаркой.

Тот мечник все еще невыразительно стоял в своей изначальной позиции. На его теле не было ран, и лишь на передней части его синего одеяния был невероятно маленький порез.

Фу Синьчжи сжимал свой меч, его грудь поднималась и опускалась. На его левой руке появилась невероятно глубокая рана, из которой лилась кровь.

Но казалось, как будто он не мог чувствовать боли. Его глаза были невероятно яркими, и было очевидно, что он был крайне эмоциональным и взбудораженным.

Для него, естественно, было невозможно одержать победу. Хотя он был сильнейшим среди этой группы новых студентов, расстояние между ним и стадией Неземного Открытия было невозможным для преодоления.

Но он использовал четыре техники.

Это было наиболее важное дело, а также то, что Чэнь Чаншэн надеялся, что он сможет сделать.

Так что он не только не чувствовал себя пораженным, а даже был наполнен безграничным чувством героизма.

Он даже не был в Ортодоксальной Академии и пяти дней, но уже смог обменяться четырьмя последовательными ударами с экспертом Неземного Открытия!

Тогда, если он продолжит учиться в Ортодоксальной Академии чуть дольше, как далеко он зайдет?

Он смотрел в глаза этого мечника, думая про себя: ‘В следующем году! Мне понадобится время лишь до следующего года, и тогда я определенно смогу победить тебя!’

«Почему ты все еще стоишь там?»

Голос Танга Тридцать Шесть раздался от ворот Ортодоксальной Академии.

Фу Синьчжи пришел в себя от своих мечтаний, вернул меч в ножны, поклонился мечнику, а затем развернулся.

Мечник не был зол, как претендент из Академии Дворца Ли, и не пытался преградить ему путь. К тому же, было совершенно очевидно, что это никак не было связано с кавалерией Ортодоксии или болтам арбалетов на стене.

Танг Тридцать Шесть смотрел, как Фу Синьчжи возвращался, говоря: «Согласно расчетам прошлой ночи, если бы ты смог использовать четыре техники, ты действительно мог бы быть ранен, но все не должно было быть настолько серьезно».

Лишь после того, как Фу Синьчжи вернулся, его товарищи осознали, насколько глубокой была рана. Они даже могли разглядеть кость.

«Для последней техники я зашел чуть глубже. Потому что... я действительно хотел попробовать посмотреть, смогу ли я проколоть противника», - сказал он довольно нервно.

Его последняя техника не смогла пронзить тело его противника. Она лишь смогла оставить невероятно маленький порез на одежде его противника. Если внимательно не рассматривать ее, то было почти невозможно увидеть.

Танг Тридцать Шесть спросил его: «Ты думаешь, что это того стоило?»

Обменять рану настолько глубокую, что они почти достигла кости, на маленькую дырочку в одежде противника, любой почувствовал бы, что это не было стоящим обменом.

Но Фу Синьчжи серьезно задумался над этим вопросом, а затем сказал: «Я думаю, что это того стоило».

«Если ты так считаешь, то ты сделал это не зря, - Танг Тридцать Шесть показал улыбку и удовлетворенно сказал, - например, если ты думаешь, что ты довольно хорош, то ты действительно весьма хорош».

В этот миг вдруг раздался голос мечника.

По какой-то причине его голос немного дрожал, будь это из страха или из волнения.

«Хорошие навыки меча».

Когда он говорил это, он смотрел не на Фу Синьчжи, а скорее на Танга Тридцать Шесть.

Это не был страх, а было волнение, подобно шоку после вида чудесной сцены моря облаков на известной горе.

Учитывая культивацию Фу Синьчжи, то, что он смог изучить Меч Ветра и Дождя Горы Чжун, даже если только две техники, уже было достаточно, чтобы шокировать других.

Однако, шок и похвала мечника были не из-за этого.

То, что действительно шокировало его, это человек, который обучил Фу Синьчжи этому стилю меча.

Этот мечник был на среднем уровне Неземного Открытия. В принципе, он должен был легко и просто победить юношу на стадии Медитации. Однако, первый удар Фу Синьчжи пришел так быстро, что вынудил его принять защитную стойку. А когда он собирался перейти от защиты к нападению, второй удар Фу Синьчжи пришел также быстро, как и первый.

То, что он был настолько быстрым, указывало на то, что между двумя техниками Фу Синьчжи не было медленных движений.

И первая, и пятая стойки Меча Ветра и Дождя Горы Чжун, в целом говоря, были трудными для объединения вместе, что уж говорить про плавность.

Проблема заключалась в том, что его меч подкинул меч Фу Синьчжи вверх.

Это была именно эта позиция, этот точный угол, что позволило Фу Синьчжи соединить две атаки вместе и атаковать подобно молнии.

Он видел Меч Ветра и Дождя Горы Чжун, но он никогда не мог представить, что его можно было использовать в такой манере.

Его еще больше шокировали третий и четвертый удары Фу Синьчжи.

Эти две техники меча были Истинным Мечом Ортодоксии.

Такой внезапный переход от Меча Ветра и Дождя Горы Чжун к Истинному Мечу Ортодоксии, как мог переход быть настолько плавным? И быть настолько чудесным, что он почти казался естественным?

Они явно были не одним и тем же стилем меча, так почему они казались пересекающимися техниками, сформированными тысячей лет накопленных знаний на пути меча?

Для этого мечника эти четыре удара были действительно слишком чудесными и слишком пугающими.

Он отчетливо понимал, что если бы не факт того, что культивация Фу Синьчжи была намного ниже, чем его собственная, у него действительно не было бы способа ответить на эти четыре удара.

Другими словами, если бы Фу Синьчжи смог достичь Неземного Открытия, тогда, даже если он будет на один уровень ниже, он все равно сможет использовать эти четыре удара, чтобы угрожать мечнику.

Для нового студента Ортодоксальной Академии, который прибыл из какого-то графства, естественно, было невозможно придумать эти четыре удара.

Более того, когда Фу Синьчжи менял техники меча, казалось, что у него была необыкновенно точная оценка ситуации. Это было еще более отчетливым доказательством того, что кто-то спланировал это для него заранее.

Кто мог рассчитать все детали сегодняшнего матча и даже предоставить такие безупречные ответы?

Когда мечник представил, что такой человек действительно мог существовать в этом мире, его тело одновременно почувствовало себя холодным и горячим.

Когда он подумал о том, как этот человек действительно смог так далеко зайти на пути меча, он был невероятно взволнован, не желая ничего большего, чем в праздновании напиться в свое удовольствие.

«Это... меч Директора Чэня?» - он спросил Танга Тридцать Шесть дрожащим голосом.

Танг Тридцать Шесть ответил: «Да».

Спустя долгий период молчания, мечник смог немного успокоить свой шок. Он вздохнул: «Я слышал историю о Фестивале Плюща в прошлом году, как он и Гоу Ханьши обсуждали мечи. Каждый раз, когда я слышал особенности истории, мне казалось, что рассказчик заходил слишком далеко, что он преувеличивал. В конце концов, тогда он все еще был на стадии Медитации. Но теперь я знаю, что на пути меча действительно есть люди, которые были рождены с его знанием».

Услышав его слова, Танг Тридцать Шесть очень легко вспомнил ту сцену на Фестивале Плюща в прошлом году. Он аналогично вздохнул: «Не говоря о том, что ты не поверил в это, тогда, когда он называл техники, а я орудовал мечом, прежде, чем я атаковал, я тоже не верил, что он сможет мне помочь победить Ци Цзянь. Но этому парню это удалось».

Мечник вздохнул вновь: «Подобный уровень таланта на пути меча действительно вводит в шок».

«Я передам ему твою похвалу. Только вот он определенно не признает, что он - гений на пути меча...»

Танг Тридцать Шесть сказал: «Он просто скажет, что он просто был более усердным и трудолюбивым, а его память чуть лучше, чем у других».

Мечник был ошеломлен этим. Он подумал про себя, что этот уровень таланта на пути меча был таким, что его увидел бы даже слепой, как он мог отрицать это... Он не знал, что сказать.

«Мне тоже кажется, что его вид, когда он говорил это, крайне раздражителен. Да, временами он более раздражительный, чем я».

Танг Тридцать Шесть сжал руки и поклонился мечнику.

Мечник кивнул головой и начал уходить. Однако, он не встал рядом с другими экспертами из клана Тяньхай, а продолжил идти дальше.

Можно было поверить, что он пойдет очень далеко, пока не пересечет Мост Беспомощности, выйдет за ворота города, а затем направится к широкому и безграничному миру.

Сегодня он впервые увидел, что путь меча был широким, как море. Как он мог продолжать оставаться в таком маленьком городе, которым была столица?

Очень быстро наступил третий матч.

У этого эксперта, бросающего вызов Ортодоксальной Академии, было коварное выражение лица. Он явно не был хорошим человеком, и не делал попыток скрывать убийственное намерение в своих глазах.

Человеком, представляющим Ортодоксальную Академию в этом матче, был переведенный студент из Академии Небесного Дао по имени Чу Вэньбинь.

«Старший Брат... ситуация кажется плохой», - прошептал Чу Вэньбинь, глядя на того эксперта.

Однажды он был студентом Академии Небесного Дао, как и Танг Тридцать Шесть, который тоже был ее студентом. Они изначально были знакомы, а теперь они оба стали студентами Ортодоксальной Академии. Хотя нельзя было сказать, что они симпатизировали страданиям друг друга, между ними двумя по крайней мере была довольно необычная связь. Когда он начал нервничать, он вернулся к своей старой привычке обращения к Тангу Тридцать Шесть, как к ‘Старшему Брату’, и даже забыл, что должен был сказать ‘Управляющий Академии’. Танг Тридцать Шесть, которого довольно сильно беспокоил этот момент, в действительности был не так уж и зол.

«Что не так?» - спросил Танг Тридцать Шесть, наклонив тело.

Чу Вэньбинь застенчиво посмотрел на поле боя и сказал: «Этот человек кажется довольно злобным».

Танг Тридцать Шесть ответил: «Прошлой ночью Чэнь Чаншэн дал тебе технику, которая предназначена для того, чтобы справиться с этим человеком. Если твоя удача хороша, ты сможешь получить над ним преимущество... Даже если ты боишься, невозможно найти кого-то, чтобы поменяться с тобой».

Чу Вэньбинь почувствовал себя довольно беспомощным. Держа меч, он спустился по каменным ступенькам

Эксперт с коварным выражением лица смотрел на Чу Вэньбиня, чья кожа была белой, как у девушки, и показал неописуемо холодную и мрачную улыбку: «Как оказывается, действительно есть люди, которые не боятся смерти».

Чу Вэньбинь был крайне напуган этой улыбкой. Поворачиваясь к Тангу Тридцать Шесть, он заявил: «Старший Брат, он пугает меня».

Танг Тридцать Шесть приподнял брови, а затем взглянул на того эксперта: «Я говорю, если ты собираешься сражаться, просто сражайся. Что за бред ты несешь?»

Улыбка эксперта исчезла, и он ответил с угрожающим холодом: «Ортодоксальная Академия даже не смеет выслушать несколько слов правды?»

Танг Тридцать Шесть ответил: «Если у тебя есть возможность, ты сегодня ты просто можешь избить его до смерти, чтобы я посмотрел».

Чу Вэньбинь был ошеломлен, услышав эти слова. Старший Брат, эти твои слова были сказаны в такой крутой манере и невероятно внушительно, но... эта жизнь - моя!

Эксперт ухмыльнулся: «А если я изобью его до смерти, то что тогда?»

Танг Тридцать Шесть сжал губы.

Как и Чэнь Чаншэн в Ресторане Ясного Озера, он также мог чувствовать... убийственное намерение этого человека.

«В правилах Боевой Демонстрации Всех Школ нет упоминания о том, что разрешается избивать кого-то до смерти».

Он безэмоционально посмотрел на эксперта и сказал: «Если ты желаешь нарушить правила, у меня, естественно, есть свои способы игры не по правилам».

Эксперт начал смеяться. В паре с его бледным лицом и мрачным выражением его лица, его улыбка казалась особенно ужасающей: «Как сказал молодой лорд моего клана несколько дней назад, у клинков и мечей нет глаз».

Услышав это, толпа осознала, что этот человек в действительности был подчиненным Бе Тяньсиня или слугой его семьи.

Он был лишь подчиненным или даже слугой, но имея возможность следовать за Бе Тяньсинем по миру и облегчить волнение двух Штормов Восьми Направлений... этот человек определенно был крайне могущественным и ужасающим.

«У клинков и мечей нет глаз, но ведь ты не слепой».

Танг Тридцать Шесть уставился на него и сказал: «Если это будет неуместно, я, естественно, закричу остановиться».

Слуга клана Бе ухмыльнулся: «И по какой причине я должен останавливаться, если юный глава клана Танг закричит останавливаться? К тому же, эти студенты Ортодоксальной Академии слишком слабы. Если я буду сражаться как обычно, то вполне может произойти, что я случайно убью его, на миг соскользнув рукой».

«Соскользнув рукой?» - брови Танга Тридцать Шесть подпрыгнули вверх, как мечи, вылетающие из своих ножей.

Слуга, как казалось, очень осторожно сказал: «Это значит, что я не смогу вовремя остановиться».

«То, что ты сказал, очень правильно. Новые студенты нашей Ортодоксальной Академии действительно относительно слабые. В сравнении с ними, вы все - абсолютные эксперты. Когда сильные задирают слабых, и кто-то не может остановиться...»

Танг Тридцать Шесть спокойно взглянул на него: «Тогда, возможно, будет лучше, если вся твоя семья остановится».

На лице слуги семьи Бе, как казалось, появился оттенок страха: «Сэр должен очень хорошо знать, что я - человек семьи Бе».

«Конечно же, я знаю, что ты - слуга семьи Бе, Е Синцин».

Танг Тридцать Шесть уставился на него и сказал: «Но твоя семья находится в Графстве Шаньнань, неся силу семьи Бе, чтобы оказывать давление на людей в сельской местности, совершая все виды преступлений и занимая огромное пространство хороших фермерских земель. Я даже слышал, что твой сын служит мировым судьей графства?»

Эти слова заставили слугу клана Бе по имени Е Синцин вдруг изменить выражение лица. Он строго закричал: «И что ты имеешь в виду под этими словами?»

«Я хочу сказать, что знаю, кто ты».

Танг Тридцать Шесть перестал смотреть на него, вместо этого поворачиваясь к той группе экспертов за толпой, которая пришла бросить вызов Ортодоксальной Академии по приказам клана Тяньхай: «Вы все, я знаю каждого из вас. Так что, если вам надо сражаться, сражайтесь, но если кто-то из вас попытается создать большую сцену, скажет что-то такое, как ‘Я не смог остановиться вовремя’, то я могу заставить все ваши семьи остановиться».

Затем он повернулся обратно к Е Синцину и спросил: «Теперь ты понимаешь?»

В этом мире было много вещей, которые могли быть остановлены, как мечи или слова, или будущие перспективы, или даже жизнь.

Когда он говорил, в нем не чувствовалось обычного высокомерия и напыщенности.

Так было именно потому, что все в этом месте знали, что он говорил правду, а не просто какие-то злобные слова.

Да, даже Ортодоксальная Академия не могла что-то поделать семье Бе. В конце концов, за ней стояли два Шторма Восьми Направлений.

Однако, Е Синцин был лишь слугой семьи Бе. У него была собственная семья и свои члены семьи. Таким образом, прежде, чем он угрожал Ортодоксальной Академии, он сперва должен был отчетливо осознавать тот факт, что Ортодоксальная Академия запросто могла угрожать ему.

После того, как Танг Тридцать Шесть очень отчетливо сказал эти слова, Е Синьцинь наконец-то понял. Как результат, его внешний вид и лицо стали крайне неприглядными.

«Старший Брат, ты действительно экстраординарный».

Робость Чу Вэньбиня постепенно отступила, пока он счастливо смотрел на Танга Тридцать Шесть.

В обычных обстоятельствах Танг Тридцать Шесть определенно был бы очень счастлив быть похваленным в такой манере, но не сейчас. Он знал, что эта ситуация здесь не закончится. Наиболее важным было то, что он однажды, прямо перед вратами Ортодоксальной Академии, заявил всей столице, что определенно не позволит этим матчам повлиять на новых студентов. Как следствие, он не хотел брать какие-либо риски.

Договоренности, которые он и Чэнь Чаншэн приготовили прошлой ночью, временно подошли к концу.

Хотя это немного не соответствовало изначальному плану, он все же решил выступить лично.

Именно в этот миг из толпы вышел человек. Он подошел к вратам Ортодоксальной Академии и сказал: «Позволь мне справиться с ним».

Это был юный студент, вежливый и тихий, с чувством благородства. Он отдавал надлежащее и серьезное чувство.

Танг Тридцать Шесть посмотрел на него и спросил: «Как ты стал настолько загорелым?»

Юный студент взглянул на него и не спеша ответил: «Ты знаешь, павильоны последних нескольких монолитов немного маленькие и не закрывают от солнца».

Танг Тридцать Шесть перевел свой взгляд вниз и засмеялся, спрашивая: «Тогда почему твои руки такие белые?»

Юный студент ответил: «Позже я осознал, что если засунуть руки в рукава, они не будут под солнцем и вернутся к их изначальному цвету».

Танг Тридцать Шесть оценил студента, чувствуя слабое ци, исходящее от его тела. Он сказал с некоторым удивлением: «Неплохо, средний уровень Неземного Открытия».

Юный студент вежливо ответил: «Большое спасибо за твою похвалу, но это лишь средний результат».

Танг Тридцать Шесть ответил: «Не надо скромничать. Хотя твой результат немного меньше моего, ты все еще весьма неплох».

Юный студент немного опешил. Хотя он взаимодействовал с Тангом Тридцать Шесть как на Великом Испытании, так и в Мавзолее Книг, он все еще не привык к этому. Обдумав это, он ответил: «Твоя удача хороша».

Танг Тридцать Шесть решил поглумиться над ним: «Когда я вышел из Мавзолея Книг, я действительно был на верхнем уровне Неземного Открытия. Ты вышел на месяц позже, но ты всего лишь на среднем уровне Неземного Открытия. Как это связано с удачей?»

Студент вновь задумался над этим, а затем признал: «То, что ты говоришь, логично. Я действительно уступаю тебе».

Тем, кто говорил и действовал с тщательной внимательностью, даже немного одеревенело, кто обладал мягким и тихим чувством благородства, был студент Академии Дворца Ли, который обладал наибольшим потенциалом в эти последние несколько лет, Су Моюй.

В прошлом Су Моюй однажды стоял на Божественном Проспекте Дворца Ли и задавал вопросы Чэнь Чаншэну. Но затем он осознал, что у его вопросов не было основания, он быстро признал, что был неправ и серьезно извинился. В Великом Испытании он даже провел некоторое время с людьми Ортодоксальной Академии. Его талант действительно был выдающимся, но из-за его неудачи в жеребьевке, он не смог далеко зайти. Позже, когда группа вошла в Мавзолей Книг, чтобы познавать Дао, Чэнь Чаншэн и остальные ушли раньше него. Месяцем ранее Танг Тридцать Шесть и оставшиеся ученики Мавзолея Книг тоже ушли. Лишь Су Моюй по какой-то неизвестной причине продолжал оставаться в Мавзолее Книг и изучать монолиты. Когда Чэнь Чаншэн и остальные узнали об этом, они даже были весьма обеспокоены, что этот педантичный и деревянный парень был пленен Монолитами Небесных Томов и уже не желал покидать Мавзолей Книг, вместо этого решив стать Стражем Монолитов.

Танг Тридцать Шесть посмотрел на Су Моюй и спросил: «Ты действительно решил сражаться в этом матче?»

Су Моюй перевел взгляд на Е Синцина и сказал: «Этот матч предназначен для меня».

Танг Тридцать Шесть не расслышал смысла, скрытого в этих словах.

Су Моюй был подобен Чжуану Хуаньюй, который совершил самоубийство, в том, что они оба были выдающимися студентами Шести Плющей и знаменитостями столицы. Только вот в прошлом году Чэнь Чаншэн и Ортодоксальная Академия украли довольно много его блеска. Однако, его все еще узнавали довольно многие люди столицы. Когда новости распространились, в толпе начались обсуждения. В шоке и смятении они думали про себя о том, когда же он успел стать студентом Ортодоксальной Академии.

Пока Е Синцин слушал этот разговор, вид его лица стал еще более скверным. Он смотрел на Су Моюй и нерешительно сказал: «Сэр... не студент Академии Дворца Ли?»

Танг Тридцать Шесть не придавал внимания тому факту, что тот обращался к Су Моюй с таким уважением, говоря: «О, он заранее подал документы в Ортодоксальную Академию».

Он повернулся к Су Моюй и спросил: «Ты уверен?»

Этот вопрос был весьма значимым. В конце концов, Е Синцин не был обычным слугой. Он был слугой, которого обучали два из Восьми Штормов.

Су Моюй принял решение покинуть Мавзолей Книг, потому что он определенно стал сильнее в каждом аспекте, будь это в культивации или силе. Однако он все еще мог не быть ровней своему противнику!

Кром того факта, что лишь клан Вэньшуй Танг мог справиться с реакцией от семьи Бе, Танг Тридцать Шесть именно по это причине приготовился выступить лично.

Су Моюй, как казалось, думал о чем-то и не ответил.

Танг Тридцать Шесть подумал, а затем сказал: «Хотя он - слуга семьи Бе, его боевые искусства не следуют тому же пути, что и у тех двух могущественных фигур. Скорее, он идет путем Реки Звезд Путянь».

Су Моюй был весьма шокирован. Казалось, что он впервые слышал об этом деле.

Е Синцин, как казалось, не переживал о том, что была раскрыта тайна его техники. Он лишь с некоторым волнением смотрел на Су Моюй.

«Река Звезд Путянь - странное и свирепое боевое искусство. Получив эту информацию из Департамента Духовного Образования несколько дней назад, Чэнь Чаншэн исследовал ее и составил несколько планов».

Танг Тридцать Шесть указал на Чу Вэньбиня, который уже отступил к каменным ступенькам, и сказал: «Эти планы были для его использования, но они лишь могли бы помочь ему продержаться. Но так как ты тот, кто будет делать это, ты сможешь победить».

Он говорил о том и об этом, не дожидаясь, пока Су Моюй ответит, в миг объясняя составленные Чэнь Чаншэном планы.

Область перед Ортодоксальной Академией затихла. Был слышен лишь его голос.

Если можно было сказать, что в словах были мечи, тогда то, что он говорил прямо сейчас, было мечами, которые Чэнь Чаншэн подготовил для Е Синцина.

Как и в двух предыдущих битвах.

Простолюдины, которые пришли насладиться спектаклем, естественно, не могли понять.

Однако, чем больше священники Дворца Ли и те эксперты, которые пришли бросить вызов Ортодоксальной Академии, слушали, тем более притихшими они становились.

Лицо Е Синцина постепенно побледнело.

Слова, которые говорил Танг Тридцать Шесть, содержали мечи Чэнь Чаншэна. Они пронзали прямо в особенности техник Е Синцина и аккуратно находили его слабые точки.

А сейчас бесчисленные люди слушали эти слова.

Не было необходимости для многих мечей. Пока они были острыми, этого было достаточно. Планы Чэнь Чаншэна также были очень простыми. Пока они были эффективными, все было в порядке.

Не прошло много времени, и Танг Тридцать Шесть уже закончил говорить.

Пространство перед Ортодоксальной Академией все еще было очень тихим. Это даже можно было описать мертвенной неподвижностью.

Когда прошло очень долгое время, Су Моюй наконец вздохнул: «Я уступаю ему».

Это был вздох из глубин его сердца.

Это также был взгляд, который в это время разделяли многие другие люди.

«Теперь ты уверен?» - спросил Танг Тридцать Шесть.

Су Моюй взглянул на него странным взглядом: «Я сказал, что я уступаю Чэнь Чаншэну, но когда я говорил, что не был уверен насчет этого матча?»

Танг Тридцать Шесть подумал про себя: ‘Тогда почему ты не ответил мне мгновением назад?’

В действительности, даже если Су Моюй сказал бы ранее, что он был уверен, он бы все еще нашел возможность объяснить подготовленные Чэнь Чаншэном планы.

Все всегда считали, что Чэнь Чаншэн смог достичь текущего уровня культивации в таком юном возрасте преимущественно из-за поддержки Ортодоксии и его счастливых случаев. Как результат, они недооценивали его талант в культивации и его уровень усердия.

Танг Тридцать Шесть считал, что это неправильно. Он считал, что гениальность Чэнь Чаншэна была достойна того, чтобы ее хвалили и даже почитали все люди.

Была и другая очень важная причина: ему просто не нравился Е Синцин, так что он хотел оголить все слабости и тайны его техник.

«Тогда иди и сражайся, - Танг Тридцать Шесть подтолкнул Су Моюй, - сражайся, чтобы юный глава его семьи даже не смог узнать его».

Однажды он был гением Академии Дворца Ли, а сейчас он провел полгода в Мавзолее Книг, изучая монолиты и тихо познавая Дао, так что в настоящее время Су Моюй был довольно сильным. Если добавить к этому тот факт, что у него не было психологических препятствий, которые мешали ему использовать план Чэнь Чаншэна, и то, что по какой-то причине Е Синцин действовал намного хуже, чем представляли люди, было неудивительно, что этот матч закончился в пользу Су Моюй.

Что касается того, был ли Е Синцин избит до степени, что его молодой глава больше не узнает его, это был вопрос, на который лишь Бе Тяньсинь мог ответить. В любом случае, полагаясь на сказанное Су Моюй, он, вероятно, не сможет.

Третий матч завершился с исключительной скоростью. Даже добавив те разговоры, которые произошли прямо перед этим, не прошло много времени. Утренний свет только отступил и солнце только начинало излучать свою жару, когда Танг Тридцать Шесть забрал Су Моюй и несколько десятков новых студентов обратно в Ортодоксальную Академию. Оставались лишь крепко закрытые врата Ортодоксальной Академии для тех зрителей, которые жаждали увидеть больше, и для тех лишенных дара речи претендентов.

Причина Танга Тридцать Шесть была очень простой: друг вернулся из Мавзолея Книг, так что они должны были устроить банкет и вспомнить старые времена. Что касается пустякового дела Боевой Демонстрации Всех Школ, ее можно продолжить, когда они закончат есть.

На зеленой траве у озера многие студенты сидели с книгами в руках. Не так далеко, под тенью зеленеющего дерева, была куча известных ледяных кубиков роз Ресторана Ясного Озера, которые студенты могли брать тогда, когда им захочется.

Су Моюй вздохнул при виде этой сцены, говоря: «Это действительно слишком экстравагантно».

Танг Тридцать Шесть ответил: «Ты поступил в Ортодоксальную Академию и ты не пожалеешь об этом».

Перед травой за озером была стена, которая, как было очевидно, была возведена недавно. Стена была довольно низкой, что делало для нее невозможным преградить пейзажи внутри. Конечно же, она не могла закрыть и вид большого баньяна. Стена просто служила отметиной.

На другой стороне этой стены был лес, который был еще более густым и умиротворенным, в нем не было людей.

Среди этого леса был маленький домик. Чэнь Чаншэн ждал их перед этим домиком. Увидев Су Моюй, он сказал: «Ты пришел?»

«Да, - Су Моюй заметил его лицо и прокомментировал, - ты кажешься очень уставшим».

Чэнь Чаншэн действительно был сильно уставшим. Он провел последние несколько дней, изучая противников в поисках их слабостей, давая наставления новым студентам Ортодоксальной Академии и давая им планы. В действительности, он постоянно использовал Интеллектуальный Меч. Более того, в своей спешке, чтобы войти в Сад Чжоу, он каждую ночь делал бесчисленные попытки. Его духовное чувство было израсходовано до серьезного уровня и он был на грани коллапса.

«Ты можешь сказать это сейчас, - Танг Тридцать Шесть посмотрел на Су Моюй и спросил, - почему ты решил поступить в Ортодоксальную Академию?»

В ту ночь, когда они увидели имя Су Моюй в списке, он и Чэнь Чаншэн одновременно были шокированы и обеспокоены.

Действительно было несколько студентов из других Академий Плюща, которые перевелись сюда, но никто из них не был ценным студентом. Су Моюй совершенно отличался. Он был воспитываем и ценим в течение двух лет Академией Дворца Ли. В результате, когда он покинул Мавзолей Книг, он направился в Ортодоксальную Академию, даже не уведомив Академию Дворца Ли. Как только это станет известным, это определенно создаст определенные проблемы.

«Я пришел, чтобы избежать проблем, - Су Моюй не делал попыток скрыть свои намерения, перейдя сразу к главному, - буря, которую вы, ребята, подняли в столице, слишком большая. Я знал о ней, хоть и был в Мавзолее Книг. Если бы я вернулся в Академию Дворца Ли и ждал бы распоряжений для меня, я определенно был бы вынужден представить Академию Дворца Ли и бросить вам вызов. Я лишь люблю читать и культивировать, а не делать подобные вещи».

Чэнь Чаншэн и Танг Тридцать Шесть понимали.

Даосист Сыюань был одним из Шести Префектов Ортодоксии, представителем новой фракции Ортодоксии. К тому же, он был одним из наибольших сторонников Академии Дворца Ли.

Тот Бе Тяньсинь, который уже был на среднем уровне Конденсации Звезд, настаивал на бросании вызова Ортодоксальной Академии несмотря на вызванные этим обсуждения, потому что его родители были в хороших отношениях с Даосистом Сыюанем.

Если Су Моюй вернется в Академию Дворца Ли, он определенно не сможет избежать аналогичных договоренностей.

Танг Тридцать Шесть был в некотором смятении: «Ты не любишь сражаться, но почему ты тогда добровольно предложил представить Ортодоксальную Академию в матче?»

Су Моюй ответил: «Потому, что он - член семьи Бе».

Танг Тридцать Шесть добавил: «В точности потому, что он член семьи Бе, справиться с ним довольно проблематично. Вот почему я всегда был довольно нерешительным».

«Задирать слабых и бояться сильных - неверно», - серьезно сказал Су Моюй.

«Это логично», - чем больше Танг Тридцать Шесть смотрел, тем больше ему казалось, что Су Моюй был приятным для глаз. Он даже чувствовал некоторое восхищение.

Су Моюй добавил: «И как я только что сказал тебе, этот матч должен быть моим для сражения».

Танг Тридцать Шесть вспомнил, что он действительно говорил что-по подобное ранее. В то время он подумал, что эти слова были весьма странными. Почему он думал, что этот матч был предназначен для него?

«Почему?»

«Потому что Бе Тяньсинь - мой кузен».

После мига тишины Танг Тридцать Шесть спросил: «А Бе Янхун твой...?»

Су Моюй ответил: «Мой дядя».

Танг Тридцать Шесть глубоко вдохнул, а затем спросил: «Уцюн Би?»

Су Моюй задумался: ‘Тебе все еще надо спрашивать?’

«Естественно, она - моя тетя».

Наступил еще один период довольно неловкой тишины.

Танг Тридцать Шесть посмотрел на него и сказал: «В будущем, можешь ли рассказывать о подобном пораньше?»

Су Моюй ответил: «Меня никто никогда ранее не спрашивал, и я не могу встречать кого-то и говорить им: ‘Бе Янхун - мой дядя’».

Чэнь Чаншэн кивнул: «Это разумно».

Танг Тридцать Шесть взглянул на него и сказал: «Я все еще не говорил о том, как ты скрыл эту твою помолвку с Сюй Южун от нас. Не спеши так быстро формировать союз».

Затем он повернулся к Су Моюй и сказал: «Продолжай».

«Когда моя тетя училась в Академии Дворца Ли, она и Архиепископ Сыюань были как сестра и брат, так что она, естественно, стоит на его стороне. К тому же... она заботится об ошибках других». Так как он говорил о своих старейшинах, у Су Моюй было весьма неестественное выражение лица: «Если бы кузен действительно сразился с вами, то независимо от того, кто выиграет или проиграет, я боюсь, что будет не так просто завершить это дело. Это может привести к прибытию моей тети в столицу».

Чэнь Чаншэн и Танг Тридцать Шесть посмотрели друг другу в глаза, а затем сказали в один голос: «Это необязательно! Быстро напиши своему дяде, что всё здесь в порядке».

Су Моюй ответил: «Нет необходимости, мой дядя уже написал мне письмо».

«О чем?»

«По какой еще причине я должен был выйти из Мавзолея Книг?»

Когда Су Моюй подумал о содержимом того письма, он почувствовал себя довольно беспомощным. Дядя, даже если ты подкаблучник, значит ли это, что я не боюсь тетушки?

«Дядя хотел, чтобы я поступил в Ортодоксальную Академию».

«Так что я здесь», - закончил он.

Лишь сейчас Чэнь Чаншэн и Танг Тридцать Шесть наконец-то поняли ситуацию в целом.

Бе Янхун знал, что его собственная жена поддерживала новую фракцию Ортодоксии. В этот миг Бе Тяньсинь представлял Академию Дворца Ли, бросая вызов Ортодоксальной Академии. Если он выиграет, то семья Бе, естественно, оскорбит Попа, клан Вэньшуй, и даже Су Ли и тех двух Святых в Городе Белого Императора. Но если он проиграет, эта его жена, которая любит закрывать ошибки других, прибудет в столицу, чтобы поднять бурю.

Он не хотел, чтобы произошла подобная вещь. Может быть, так было потому, что он поддерживал консервативную фракцию Ортодоксии, или, возможно, по очень простой причине, что он не хотел участвовать в этой буре. Как следствие, он написал письмо Су Моюй в Мавзолее Книг, попросив своего любимого племянника покинуть Мавзолей Книг раньше времени, поступить в Ортодоксальную Академию, и приложить все усилия, чтобы все это дело исчезло!

Можно сказать, что способ ведения дел Бе Янхуна был весьма разумным. Когда его жена стояла с новой фракцией Ортодоксии, он попросил Су Моюй представить его в демонстрации его доброжелательности, или по крайней мере, его желании успокоить ситуацию, другой стороне. Таким образом, со статусом и силой, которыми они обладали, как пара, семья Бе, вероятно, сможет избежать любых последствий этой бури. Это было то, что подразумевалось под поговоркой: ‘Лишь не будучи вовлеченным, можно гордо шагать по земле’. Однако, этот способ ведения дел сделал один факт очевидным: Уцюн Би в этом деле очевидно не разделяла мнения ее мужа и не последовала его совету.

Любящая пара Восьми Штормов, легендарных компаньонов, которые действительно казались подобны бессмертным, как оказалось, тоже имели свои несогласия.

Подумав об этом всем, Чэнь Чаншэн вздохнул.

С другой стороны, Танг Тридцать Шесть был намного более прямолинейным. Он спросил Су Моюй: «Между твоим дядей и тетей не очень хорошие отношения?»

Су Моюй взглянул на него, но не ответил, что привело к другому неловкому молчанию.

«Просто веди себя, как будто я никогда не говорил этого, - Танг Тридцать Шесть улыбнулся и сказал, - в любом случае, ты практически сообщный юный глава семьи Бе. Неудивительно, что тот парень смотрел на тебя с таким странным лицом. И если сообщный юный глава хочет наказать слугу, посмеет ли тот ударить в ответ?»

Су Моюй очень серьезно поправил его: «Даже если бы он использовал всю свою силу, я все еще смог бы побить его».

Затем он повернулся к Чэнь Чаншэну и вздохнул: «Ты действительно экстраординарный».

Чэнь Чаншэн был немного смущен.

Танг Тридцать Шесть же вовсе не был смущен. Положив руку на плечи Чэнь Чаншэна, он сказал: «Теперь совершенно ясна причина, почему твой дядя сказал тебе поступить в Ортодоксальную Академию. Сегодня ты уже продисциплинировал своего слугу. В следующие несколько дней, если придет твой кузен, чтобы создавать проблемы, не пытайся избегать их».

Су Моюй подумал: ‘Слова одинаковы и смысл тот же, но почему, когда они звучат из твоего рта, они всегда настолько скрипучие?’ Он действительно не знал, как ответить, так что посмотрел на умиротворенное окружение вокруг дома и подметил: «Эта сторона и правда довольно тихая».

«Обычным студентам не разрешается приходить на эту сторону. Ты тоже только что видел ту короткую стену. Конечно же, ты определенно не обычный студент. Сюаньюань По уже подготовил твою комнату. Через миг я отведу тебя показать ее. Ну? Наше отношение к тебе неплохое, верно?»

Танг Тридцать Шесть подумал о совпадении. Смеясь, он сказал: «Ты - сообщный юный глава семьи Бе, а этот сад, отделенный стеной, называется Отдельным (Бе) Садом. Это судьба, не так ли? Что тебе было предначертано перевестись в Ортодоксальную Академию и жить здесь?»

Су Моюй вовсе не думал об этих вещах. Покачав головой, он ответил: «Все мы студенты; наслаждаться такой привилегией будет неуместно».

«Он - директор, я - управляющий, Сюаньюань По - глава по хозяйству, а должность Чжэсю уже была определена, хотя мы еще не знаем, как ее назвать. Принцесса Лоло - пожизненный почетный зам.директора. Короче говоря, никого из нас не назвать обычным студентом. Если ты хочешь какую-то должность, просто скажи».

«Но мне кажется, что все мы - юноши - в чем надобность стены, чтобы разделять нас?»

«Потому что Чэнь Чаншэн любит тишину. С моей точки зрения, у него слишком много секретов, и он боится, что другие люди узнают о них».

При этом Чэнь Чаншэн уже не мог хранить молчание. Он объяснил Су Моюй: «Ты знаешь, что культивация действительно требует тишины. Если какой-то из новых студентов преуспеет в прорыве в Неземное Открытие, он тоже сможет переехать в Отдельный Сад. К тому же, если любой из них сможет попасть в три баннера Великого Испытания, у них тоже будет право переехать. Используя слова Танг Танга, это также предоставляет какую-то мотивацию».

Су Моюй подумал, что это объяснение было довольно логичным. Он спросил: «Как они все ответили?»

Он привык руководить своими товарищами в Академии Дворца Ли. Сегодня, при его первом прибытии в Ортодоксальную Академию, он подсознательно начал задумываться об этих вещах.

Танг Тридцать Шесть обратил свой взгляд к далекому берегу озера, где те юные студенты лежали или сидели на траве: «Все они либо студенты из графств или сельской местности, или невидимые студенты Академий Плюща, которых игнорировали. Если они смогут пройти предварительное испытание Великого Испытания, то они совершат жертвоприношение морям звезд и восхвалят Императрицу. Они даже не смеют иметь такие экстравагантные надежды, как попасть в три баннера Великого Испытания. Что касается прорыва в Неземное Открытие... Это что-то, что за гранью их воображения. Как результат, ни один из них не обратил внимания на то, что мы сказали. Они просто думают, что мы рисуем картину торта, на которую они будут смотреть. Даже были определенные жалобы».

Су Моюй подумал о том, как Чэнь Чаншэн прорвался в Неземное Открытие посреди последнего матча Великого Испытания и шокировал континент, а затем вспомнил, как после ночи купания в звездном свете в Мавзолее Книг прорыв в Неземное Открытие, как казалось, стал более повсеместным. Он подсознательно окинул Чэня взглядом и задумался, сколько людей действительно знают преимущества, которые Чэнь Чаншэн подарил этому поколению молодежи?

Танг Тридцать Шесть продолжал смотреть в том направлении, когда говорил: «В действительности, я могу понять, почему они думают подобным образом, но мне все еще кажется, что они не очень зрелые. Так что, несколько дней назад, я собрал их вместе и хорошенько их отругал».

Чэнь Чаншэн покачал головой. Он абсолютно не хотел повторить опыт того, что произошло ночью несколько дней назад, даже если это было лишь воспоминанием. Он никогда в своей жизни не слышал, чтобы Танг Тридцать Шесть так проклинал людей.

Су Моюй сильно не одобрял такой стиль учения. Покачав головой, он упрекнул его: «Проклинать других - неправильно».

«Из моего рта не раздавалось ни одного слова брани. Это как раз было подобно тому, как ты преградил нам путь на Божественном Проспекте Дворца Ли»,

«А, Божественный Проспект Дворца Ли», - Су Моюй немного раскаянно вздохнул, на миг глянув извиняющимся взглядом на Чэнь Чаншэна.

«Я сказал им, что в прошлом году в это время на Божественном Проспекте Дворца Ли Чэнь Чаншэн сказал целому миру, что собирался взять первый ранг на первом баннере в Великом Испытании. Более того, в то время он даже не преуспел в Очищении. Все считали, что он был сумасшедшим. В итоге? В итоге он действительно сделал то, что все считали невозможным».

Танг Тридцать Шесть закончил: «Тогда как может что-то в этом мире быть действительно невозможным? Чего стоят три баннера Великого Испытания или прорыв в Неземное Открытие?»

Су Моюй подумал над этим, а затем ответил: «Имеет смысл».

Они привели Су Моюй в его комнату, чтобы тот хорошенько отдохнул, а затем ушли.

Выйдя из дома, Танг Тридцать Шесть сказал с полной уверенностью: «У его дяди и тети определенно есть проблемы в их отношениях».

«Ты и правда не забыл об этом...» - Чэнь Чаншэн был весьма впечатлен этим.

«Оба члена этой пары - часть Штормов Восьми Направлений - кто не будет заинтересован в их делах? В действительности, у меня даже есть кое-какие подозрения, что, когда Уцюн Би была в Академии Дворца Ли, у нее мог быть роман с Даосистом Сыюанем. Иначе почему она отправила своего сына помочь Даосисту Сыюаню сделать рывок через ряды врагов? И почему Бе Янхун был настолько настороженным и попросил Су Моюй поступить в Ортодоксальную Академию, чтобы оказать поддержку?» Танг Тридцать Шесть начал идти к озеру, говоря: «Но, в любом случае, тот идиот Бе Тяньсинь - сын Уцюн Би, но это никоим образом не значит, что он - сын Бе Янхуна. Как ты думаешь, может он быть семенем Даосиста Сыюаня? Эх. Но это его личное дело, так что не начинай распространять это повсюду. Особенно Су Моюй не должен слышать этого. В конце концов, это его собственный дядя; это должно быть так неловко».

Он повернулся к том направлении, но осознал, что там никого не было.

В какой-то миг Чэнь Чаншэн ушел и уже достиг травы на другой стороне стены.

Пока он смотрел на юношу, Танг Тридцать Шесть в смятении спросил: «Что ты делаешь?»

Чэнь Чаншэн даже не поворачивал голову, помахав рукой и сказав: «Я собираюсь посмотреть, готова ли еда».

Три матча очень быстро завершились ранним утром. Время обеда наступило рано, и даже было время для небольшого сна после него. Лишь после того, как солнце немного передвинулось на запад и духота немного развеялась, врата Ортодоксальной Академии распахнулись вновь.

Танг Тридцать Шесть вел группу. Новые студенты Ортодоксальной Академии стояли позади него на каменных ступеньках, их лица были наполнены смешанными эмоциями волнения и беспокойства.

Что ни капли не удивляло, первый студент, представляющий Ортодоксальную Академию, проиграл. В тот миг, когда меч противника почти пал, раздался голос Танга Тридцать Шесть: «Мы закончим это здесь».

Второй матч был поражением, третий матч был поражением, и следующие несколько матчей Ортодоксальной Академии все были очень прямыми поражением. Обычно исключительно суетливая сцена теперь была пронизана гнетущей атмосферой. Лишь были слышны голоса Танга Тридцать Шесть и новых студентов Ортодоксальной Академии.

«Достаточно».

«Я сказал, достаточно!»

«Я говорю, так почему ты не слушаешь?»

Это были слова Танга Тридцать Шесть, и он говорил их тем людям, которые пришли бросить вызов Ортодоксальной Академии.

Слова новых студентов Ортодоксальной Академии были намного более простыми. Они практически не превосходили пять слов.

«Сдаюсь».

«Я сдаюсь».

«Я признаю поражение».

Лишь по возвращению к вратам Ортодоксальной Академии, наконец-то сбросив напряжение и чужеродные чувства, которые они испытали в бою, они наконец-то смогли сказать чуть больше. Стоя на каменных ступеньках, они общались со своими товарищами.

«Было ли что-то неправильное в атаке, которую я только что совершил?»

«Директор уже сказал прошлой ночью, что слабость твоего противника - это скорость, так что твоя атака должна была быть чуть быстрее».

«Я уже был на максимальной скорости».

«Возможно, это значит, что ты недостаточно практиковал Три Полосы Сливовых Цветов?»

«Директор сказал прошлой ночью, что существует стиль меча, который может сдержать того человека. Что это был за стиль?»

«Три Песнопения Песни Рыбака, невероятно могущественный стиль меча Секты Меча Горы Ли. Я слышал, что даже Лян Баньху не смог освоить его. Это уникальный навык Гоу Ханьши. С вашими или моей культивацией его просто невозможно изучить»,

Пока студенты вели обсуждения между собой, в них не ощущалось чувства поражения. Казалось, что продолжительные поражения не оказали влияния на их настроение.

Слуга семьи Бе действительно говорил верно. У Клинков и мечей нет глаз, особенно в тех битвах, где такая большая разница в силе. Не важно, насколько острым был взгляд Танга Тридцать Шесть, насколько срочным был его зов, все еще было несколько неизбежных несчастных случаев. Однако, эти несчастные случаи нельзя было винить на тех экспертах, которые бросали вызов Ортодоксальной Академии. Все это практически было результатом того, что новые студенты Ортодоксальной Академии сильно нервничали.

К закату Ортодоксальная Академия уже проиграла около десятка боев. Шесть студентов пострадали от ранений, и два из них были довольно тяжело ранены. Но никто из этих студентов не жаловался и не упоминал обещание Танга Тридцать Шесть, когда он сказал, что не позволит им пострадать. Наоборот, их сердца были наполнены благодарностью. Потому что они понимали больше, чем кто-либо другой, насколько они улучшились благодаря руководству Чэнь Чаншэна и с труднонаходимым возможностями вступить в настоящий бой с экспертами. Только лишь их кругозор был расширен в несколько раз по сравнении с временем до того, как они поступили в Ортодоксальную Академию.

Сегодня матчи Ортодоксальной Академии, которые начали такую массивную бурю в столице и развлекали ее население, наконец-то ступили на новую стадию.

Ортодоксальная Академия начала проигрывать, но никто не считал их проигравшими, потому что пришедшие представлять Ортодоксальную Академию все были студентами, которые перевелись несколько дней назад.

Естественно, не было никаких победителей.

Настроение студентов Ортодоксальной Академии было очень хорошим, и Танг Тридцать Шесть, по существу, был доволен текущей ситуацией. Однако, эти вялые и рутинные матчи были во всей своей полноте не интересными для зрителей. Они настолько заскучали, что некоторые даже начали зевать.

Наиболее разочарованными были эксперты клана Тяньхай и Академий Плюща. Они осознали, что были поголовно преобразованы в партнеров для спарринга. Даже были некоторые эксперты, у которых соскользнула рука, и они случайно ранили студента. Подумав об угрозе Танга Тридцать Шесть этим утром, они становились все более беспокойными. Лишь когда они увидели, что выражение лица Танга Тридцать Шесть было нормальным, они расслабились, горько засмеявшись, когда они вернулись.

Когда сумерки потускнели, врата Ортодоксальной Академии закрылись. Большая часть священников Дворца Ли вернулась в свои соответствующие залы, оставив позади несколько ночных стражей и один отряд кавалерии Ортодоксии. Обычные люди столицы возмущенно вернулись по домам, чтобы приготовить ужин. Стюарды Четырех Великих Рынков под навесом смотрели на деньги, которые заработали с сегодняшних ставок, и сильно нахмурили брови. Те эксперты, которые пришли бросить вызов Ортодоксальной Академии, страдали от наиболее неописуемо раздраженного настроения.

После обеда студенты и учителя Ортодоксальной Академии начали суммировать свой опыт. Одновременно с этим, они также делали приготовления для матчей следующего дня.

Когда все было сделано, Чэнь Чаншэн и его группа вернулись в Отдельный Сад.

Сюаньюань По провел весь этот день с главным поваром Ресторана Ясного Озера. С его точки зрения, оживленность кухонного горшка на кухне и те способы работы с ингредиентами, о которых он даже не слышал ранее, были намного более важными, чем оживленность за вратами. Лишь во время подведения итогов он узнал о том, что происходило с матчами снаружи. Он спросил в некотором недоумении: «Если признание поражения - это все, что требовалось для решения наших проблем, зачем мы набирали всех этих студентов? Мы просто могли сами признать поражение».

Танг Тридцать Шесть сказал: «Ты никогда не жаловался о наборе новых студентов Ортодоксальной Академией, так почему начал сейчас?»

Сюаньюань По ответил: «Ты не видел, какие хорошие блюда были подчистую съедены ими во время ланча и обеда».

«Видишь ли, именно поэтому я хотел свершить всё подобным образом, - Танг Тридцать Шесть взглянул на него и сказал, - потому что ты можешь проигрывать тем людям, а я не могу».

Сюаньюань По не совсем понимал. Подумав над этим, он понял, что такой способ говорить называли игрой слов.

«Я хочу выиграть пятьдесят восемь матчей подряд. Я не могу позволить этому так просто закончиться», - заключил Танг Тридцать Шесть.

Чэнь Чаншэн окинул его взглядом, зная, что причина определенно не была настолько простой.

В следующие несколько дней матчи перед Ортодоксальной Академией продолжались, и эти новые студенты все еще были теми, кто представлял Ортодоксальную Академию.

Все эти студенты преуспели в Очищении, так что, естественно, было неправильно говорить, что у них не было силы связать курицу, но как они могли сравниться с экспертами клана Тяньхай и Академий Плюща!

Новые студенты очень хорошо понимали, на каком уровне они были. Согласно указаниям Чэнь Чаншэна, они вступили в битву и продемонстрировали все, что у них было время продемонстрировать, испытали все, что хотели испытать, а затем признали поражение. Это было подобно нерешительному падению, и даже можно было прекратить его заранее.

В целом, две или три атаки, а затем прямое признание поражения стали наиболее часто встречаемым зрелищем перед Ортодоксальной Академии.

Пока, наконец, средние эксперты клана Тяньхай и Академий Плюща все ни выиграли раунд. Остались лишь истинные эксперты.

Претендент, вышедший на место боя, был экспертом Конденсации Звезд из Академии Жрецов. Изначально он был на северо-западе, культивируя свое тело, но позже он был призван этими двумя Архиепископами Священных Залов.

Отшельник носил бамбуковую шляпу, и даже среди пылающей жары середины лета был одет в толстые хлопковые одежды. Его лицо было скрыто тенью бамбуковой шляпы, и лишь были видны его глаза, отдающие угрюмое чувство.

Он безэмоционально сказал Тангу Тридцать Шесть: «Сегодня Директор Чэнь должен выйти лично, чтобы дать урок, верно?»

По способу обращения можно было определить истинные отношения с различными силами мира этих претендентов. Те, кто номинально был под Академиями Плюща, но в действительности были экспертами клана Тяньхай, практически всегда обращались к Чэнь Чаншэну прямо по его имени. Истинные эксперты Академий Плюща, даже если у них было плохое впечатление о Чэнь Чаншэне, соблюдали божественную иерархию Ортодоксальной Академии и называли его Директором.

«Мои глубочайшие извинения. Эти последние несколько дней были слишком трудными для разума Директора Чэня. Он в настоящее время учится и отдыхает в академии».

Танг Тридцать Шесть посмотрел на отшельника, чье известное имя даже однажды было услышано в Вэньшуй, и улыбнулся: «У Жреца Бэя должен быть другой противник сегодня».

Взгляд отшельника, как казалось, пронзил тень бамбуковой шляпы и остановился на лице Танга Тридцать Шесть. Он серьезно ответил: «Я слышал, что Юный Господин Танг успешно прорвался через три грани в Мавзолее Книг. Если вы проинструктируете меня, то это путешествие пройдет не зря».

Путешествие из далекого северо-запада до столицы действительно было долгим.

Из этого также можно было увидеть, что Даосист Сыюань и Линхай Чживан, эти два Префекта Ортодоксии, действительно долго готовились подавлять Ортодоксальную Академию.

Тангу Тридцать Шесть показалось, что взгляд этого человека был довольно жгучим. Сузив глаза, он подумал про себя: ‘Против такого могучего противника, как ты, у меня определенно нет уверенности в победе. Даже если я смог бы выиграть, я, вероятно, пострадал бы от ужасных ранений’.

«Противник Сэра не я, а он».

Он серьезно представил его отшельнику: «Он - студент Ортодоксальной Академии в этой группе с наибольшим талантом в культивации».

После его знака юный студент спустился по каменным ступенькам.

Этот студент действительно был очень молодым, слишком молодым. Более уместно было называть его подростком, его внешность не превосходила тринадцати- или четырнадцатилетнего. Он был немного нервничающим, а его обычно подвижные глаза сейчас были довольно вялыми.

Увидев этого юношу, отшельник был ошеломлен: «Если я не ошибаюсь, этот ребенок еле преуспел в Очищении?»

Танг Тридцать Шесть похвалил: «Достойно отшельника, который познает Дао, Жреца Бея! Как и ожидалось, пронзающий взор Сэра подобен факелу. Сэр не ошибся, этот ребенок преуспел в Очищении три месяца назад. Он прибыл в столицу, собираясь принять участие в предварительном испытании Великого Испытания и проверить свою удачу».

Область перед вратами Ортодоксальной Академии более не была настолько оживленной, как несколько дней назад, но там все еще было довольно много людей. Ранее, когда прославленный Жрец Бэй вдруг появился, невероятно шокированная толпа начала обсуждения. Когда они вдруг осознали, что противником, которого Ортодоксальная Академия определила для Жреца Бэя, был подобный юноша, это место вмиг стало невероятно тихим. Они подумали про себя, что, вероятно, Ортодоксальная Академия хочет сыграть какой-то обманчивый трюк.

«Ты хочешь сказать... мой противник - этот ребенок?»

Голос Жреца Бэя стал действительно разозленным. Он закричал низким голосом: «Это оскорбление в мою сторону!»

Лицо Танга Тридцать Шесть не изменилось. Он ответил, улыбаясь: «Слова жреца неверны! Смысл Боевой Демонстрации Всех Школ, кроме соревнования ради будущего, также состоит в наставлении старшими младших. Этот ребенок действительно обладает наибольшим талантом в культивации среди новых студентов моей Ортодоксальной Академии. Хотя он никогда не участвовал в спаррингах и сильно нервничает, он все же решил смело выйти вперед и попросить, чтобы старший товарищ дал ему наставления. Как это можно считать оскорблением?»

Смелое и мощное ци изливалось из-под края шляпы. Сдерживая свою злость, Жрец Бэй сказал: «Я прошу вас уважать меня».

Улыбка Танга Тридцать Шесть постепенно сошла с его лица, когда он спокойно сказал: «Два утверждения Жреца кажутся довольно знакомыми. Они сильно похожи на слова служащих Департамента для Очищения Чиновников, которые выставляют себя напоказ, как честных и ориентированных на народ».

Жрец Бэй уставился ему в глаза и строго закричал в ответ: «Ты смеешь сравнивать меня с теми служащими-дикарями!»

«Я однажды уважал Сэра, - Танг Тридцать Шесть остановился, а затем продолжил смотреть на него, - но возвращение Сэра в столицу в этот раз значит, что я действительно больше не могу уважать Сэра».

Взгляд Жреца Бэя метался между ним и юношей из Ортодоксальной Академии: «Ты очень хорошо знаешь, что я не могу атаковать его».

Танг Тридцать Шесть ответил: «Потому что Сэр - джентльмен».

Жрец Бэй спросил: «Так что ты решил выбрать именно этого ребенка, чтобы справиться со мной?»

Танг Тридцать Шесть не отрицал этого, говоря: «Я не буду скрывать этого от Сэра. Подавляющее большинство имен в этом списке противников было выбрано Чэнь Чаншэном. Лишь соперник Сэра был выбран мной».

Жрец Бэй затих, а затем вздохнул: «Миром в наши дни действительно правят низменные люди».

Сказав это, он развернулся и собрался уходить.

Танг Тридцать Шесть изначально не планировал что-то говорить, но увидев довольно меланхоличную спину этого отшельника, известного на северо-западе, он открыл рот: «Джентльмен может обманывать, преследуя справедливость. Конечно же, я не говорю, что это верно. Хотя я не джентльмен, я также и не низменный человек. Но если когда-то джентльмена, такого, как Сэр, используют низменные люди не для джентльменского поступка, я, естественно, лишь могу использовать пути низменного человека, чтобы ответить».

Жрец Бэй, как казалось, был поражен молнией, услышав эти слова. Его тело замерло, и лишь спустя некоторое время он вновь смог поднять ногу и идти в толпу.

Пока та фигура и бамбуковая шляпа на ней продолжали удаляться, Танг Тридцать Шесть спокойно смотрел на него.

«Отметьте, что этот матч был победой нашей Ортодоксальной Академии».

Не дожидаясь, пока окружающие зрители начнут ворчать, он спокойно заявил: «Следующий».

Не у всех матчей была история, и не все истории оставляли позади глубокое окончание. Матчи перед вратами Ортодоксальной Академии продолжались. Без крови и тени смерти, естественно, было гораздо меньше волнения для зрителей. Для тех обычных простолюдинов, без этих качеств, без каких-либо разрушающих небеса и свергающих горы сцен, какова разница была между битвой экспертов континента в Божественном Домене и двух мальчишек среди улицы? Они лишь использовали чуть больше силы.

Лишь более просвещенные люди смогли понять сообщение, раскрытое этими матчами.

Эти новые студенты, которые представляли Ортодоксальную Академию в матчах, кроме Су Моюй с его особыми обстоятельствами и того юноши, не смогли получить и единой победы, или даже увидеть возможность победы. Однако, в невероятно короткий период этих битв эти студенты часто демонстрировали техники и трансформации, которые были просто невообразимыми. Хотя каждый знал, что эти студенты получили указания Чэнь Чаншэна, то, что эти студенты смогли воплотить в реальность эти указания, продемонстрировало определенную возможность.

Эти дети из графств и деревень, эти слабые студенты, которыми пренебрегали Академии Плюща, вдруг стали другими.

Кроме тех простолюдинов, которые пришли понаблюдать за весельем, зрители матчей, имеющих место перед Ортодоксальной Академией, также включали лекторов и студентов Академий Плюща, которые переоделись из своих форм. Когда они увидели студентов на ступеньках Ортодоксальной Академии, они не смели верить своим глазам. Это был несравненно упертый и озорной Вэй Чжуан, которого я однажды обучал? Это и правда тот Чу Вэньбинь, который лишь только и знал, как спать каждый день?!

В сравнении с их прошлым, новые студенты Ортодоксальной Академии, как казалось, обладали каким-то блеском. Что важно, их состояние разума было другим. Они были уверенными и спокойными, как будто ничто не могло повлиять на них. Они даже не боялись на вид бесконечной череды поражений. Они все еще стойко верили, что смогут получить окончательный успех. Если сложить это все вместе, они формировали то, что называлось легким характером.

Так как они были с легким характером, они могли оставаться спокойными и собранными, могли естественно говорить и смеяться перед толпой. Для них было совершенно невозможно начать нервничать или чувствовать себя хуже из-за насмешек и пренебрежения толпы.

Если было сказано, что в прошлом году, когда Чэнь Чаншэн стал новым студентом Ортодоксальной Академии - за которым последовали Лоло, Сюаньюань По, Танг Тридцать Шесть и Чжэсю - это было признаком новой жизни, то в этом году можно было сказать, что Ортодоксальная Академия возродилась, как и эти юные студенты - или, возможно, это было из-за их прибытия.

Изменения в этих новых студентах исходили от Ортодоксальной Академии. Двумя ключевыми фигурами были Чэнь Чаншэн и Танг Тридцать Шесть.

Танг Тридцать Шесть не требовал обсуждения в этот миг, но каждый мог видеть важность Чэнь Чаншэна. Если бы не его неустанные указания и расходование огромных объем психических сил каждую ночь, чтобы изучать техники и слабости тех экспертов, как эти новые студенты возможно имели бы наглость противостоять тем экспертам, которые были на много уровней культивации выше них? Как они могли обладать такой самоуверенностью?

После того, как Ортодоксальная Академия набрала новых студентов, Чэнь Чаншэн более не появлялся, чтобы принять участие в матчах, и даже не выходил, чтобы взглянуть на то, что происходило снаружи врат академии. Однако, вся столица знала, что изнутри Ортодоксальной Академии он всегда смотрел наружу. Через эти несколько десятков матчей он демонстрировал так, как ему хотелось, свой невообразимый естественный навык и талант на пути меча.

Врожденный навык на пути меча был настолько сильным, талант был настолько ослепительным, что вся столица вновь была шокирована.

С аналогичного времени летом прошлого года и до текущего времени он уже дал столице и всему миру людей слишком много шока. Фестиваль Плюща, Великое Испытание, Мавзолей Книг, Сад Чжоу, город Сюньян... Многие люди думали, что уже почти онемели к шоку, принесенному Чэнь Чаншэном. Не важно, что еще он будет делать, этого не будет достаточно, чтобы застать их врасплох. Но в этот раз они все еще были шокированы.

В его возрасте, для Чэнь Чаншэна обладать настолько невообразимой культивацией на пути меча было практически невозможным для представления. Еще более невозможным представить было то, что он мог давать наставления другим в владении мечом. Должно быть известно, что это не было такой же простой задачей, как учить ребенка писать. Наставлять, обучать, развеивать сомнения - это был учитель.

В настоящее время Чэнь Чаншэн уже частично обладал поведением учителя-мастера - потому что он был слишком молодым, когда эта мысль появлялась в головах других, они всегда качали головами в отрицании. Но никто не смел отрицать, что если ему дать больше времени, возможно, около десяти лет, и он действительно созреет, то, вероятно, он и правда сможет соответствовать своему титулу Директора Ортодоксальной Академии.

Пока все глаза в шоке были сосредоточены на Ортодоксальной Академии и расхваливали культивацию Чэнь Чаншэна на пути меча, лишь один человек все еще отклонял его успехи.

«Это просто баловство».

Мо Юй взглянула на спину Императрицы, дурачась с травяным кольцом на пальце: «Я тоже не знаю, почему люди в королевском дворе и Дворце Ли хотят создать такую большую проблему из ничего».

Перед Цюшань Цзюнем Мо Юй была самым молодым культиватором Конденсации Звезд в мире. Было лишь естественно, что она могла выразить свое пренебрежение и осмеяние так называемых гениев культивации.

Божественная Императрица взглянула на нее и сказала: «Ты действительно веришь, что Чэнь Чаншэн дурачится?»

Пальцы Мо Юй напряглись. Подобно многим другим могущественным лицам, она тоже тайно ходила к вратам Ортодоксальной Академии. Конечно же, эти матчи не были достойны ее глаз, но она была вынуждена признать, что врожденный навык и талант, продемонстрированные Чэнь Чаншэном через мечи в руках тех новых студентов, не были чем-то, с чем она могла бы сравниться, будь это в его возрасте или в настоящем времени.

Это был вопрос от Божественной Императрицы - она не могла врать. Слегка кусая губу, она ответила: «Я говорю о Танг Танге».

«Глаза всех направлены на Чэнь Чаншэна, считая, что Танг Тридцать Шесть просто дурачится... может быть, ты тоже думаешь подобным образом?»

Хотя Божественная Императрица знала, что Мо Юй говорила это вскользь, она все еще была недовольна ее мнением: «Чэньву и те два архиепископа готовились три месяца, подготавливая бесчисленные планы для непредвиденных обстоятельств, мягкие и изысканные, как шелк. Неважно, как Дворец Ли ответит, у них были способы превратить это в большее дело. Но до сегодня, видела ли ты, чтобы Дворец Ли выражал свою позицию хоть раз или предпринял действия?»

Естественно, Мо Юй знала намерения клана Тяньхай и двух Архиепископов Священных Залов.

Тяньхай Чэньву сказал Сюй Шицзи, что он просто желал сделать это, потому что это было удобно, дожидаясь возвращения Сюй Южун в столицу и одной битвы, чтобы решить все. Конечно же, это не было правдой, по крайней мере, не всей правдой.

Когда такая могущественная фигура, как он, объединяла силы с двумя Архиепископами Священных Залов, чтобы сделать что-то, для них было невозможным быть настолько недальновидными.

Академии Плюща, бросающие вызов Ортодоксальной Академии, были просто авангардом еще большего дела.

Мо Юй изначально считала, что Поп начнет действовать, чтобы подавить это дело, прежде чем оно взорвется, но она не ожидала, что даже сейчас Поп продолжал хранить молчание!

Это сильно ее удивило.

Сейчас она была предупреждена Божественной Императрицей. Теперь она понимала. Почему Дворец Ли никогда не выражал своей позиции? Почему дело Ортодоксальной Академии всегда оставалось в пределах Ортодоксальной Академии? Почему дело не продвигалось так, как планировали клан Тяньхай и два Архиепископа Священных Залов, распространяясь к Дворцу Ли, таким образом позволив Боевой Демонстрации Всех Школ стать полноценным столкновением между новой и консервативной фракциями Ортодоксии?

Всё обстояло так по одной очень простой причине.

Ортодоксальная Академия... самостоятельно позаботилась об этом.

Чэнь Чаншэну и Тангу Тридцать Шесть просто не требовалось, чтобы Дворец Ли выражал свою позицию или чтобы Поп что-то говорил. Они очень чисто и опрятно решали это дело сами.

В то время, когда клан Тяньхай и два Архиепископа Священных Залов решили продвинуть это дело, они, вероятно, не могли представить, что это дело, которое было лишь интерлюдией в их глазах, станет, казалось бы, вечной интерлюдией из-за этих двух молодых людей.

Большое событие только началось, но оно, как уже казалось, остановилось.

«Пока Ортодоксальная Академия может держаться, Поп не станет что-то говорить».

Божественная Императрица подошла к краю платформы и посмотрела на соседнюю Ортодоксальную Академию, которая постепенно начала сиять светом ламп: «Бесчисленные запасные планы все были нарушены одним лишь Танг Тангом. Если у Попа был какой-то взгляд о Чэнь Чаншэне, он тоже был сломлен им. Ты все еще думаешь, что он просто дурачится?»

Мо Юй потеряла дар речи. Она действительно не могла представить, что Танг Тридцать Шесть, этот на вид фривольный и некомпетентный мальчишка, действительно смог увидеть насквозь планы стольких могущественных лиц.

«Действительно, это поколение расцветающих полевых цветов».

Божественная Императрица сказала: «Танг Танг хорош, а Чэнь Чаншэн - еще лучше. Если двум из них дать достаточно времени и возможности, разве надо будет волноваться о будущем Великой Чжоу и человечества?»

Если один полевой цветок раскрывался сам по себе на утесе, как это можно было описать прекрасным?

Лишь когда много цветов раскрывались вместе, это можно было считать цветением, и это было настолько прекрасным, что могло тронуть душу.

Думая о всем, что изменилось за прошлый год, Мо Юй была вынуждена признать, что причиной признаков возрождения Ортодоксальной Академии кроме Чэнь Чаншэна было то, что Танг Тридцать Шесть ушел из Академии Небесного Дао и поступил в Ортодоксальную Академию. Если оценка Императрицы была точной, те методы Танга Тридцать Шесть, которые казались баловством, в действительности были хладнокровным ответом. Тогда можно было сказать, что в настоящем времени Ортодоксальная Академия больше всего требовала в точности такого человека, как он.

Она знала об обстоятельствах первой встречи между Чэнь Чаншэном и Тангом Тридцать Шесть. В то время Танг Тридцать Шесть уже был известен, как юный гений, тогда как Чэнь Чаншэн был безымянным мальчиком-даосистом из деревни. Они встретились и стали знакомы на вступительном экзамене Академии Небесного Дао. Более того, это был Танг Тридцать Шесть, кто первым подошел к Чэнь Чаншэну. Если взглянуть в прошлое, любой был бы вынужден признать, что в подобной встрече было чувство судьбы.

«Какова наиболее экстраординарная характеристика клана Вэньшуй Тангов? Не в их богатстве и не их стратегиях, а в их проницательности».

Божественная Императрица взглянула на ярко освещенную Ортодоксальную Академию и сказала: «В прошлом Старый Глава Танг был первым, кто увидел, насколько опытным был Су Ли. В последующие столетия, кто смел показывать неуважение к клану Танг? Даже Штормы Восьми Направлений не могли. Позже клан Танг вновь пошел против давления Имперского Двора, позволив Ван По проработать десять лет с ними счетоводом, что они определенно смогли обменять на еще несколько десятилетий мира. В настоящее время у Танг Танга и Чэнь Чаншэна была такая дружба, что если Чэнь Чаншэн действительно станет следующим Попом, позиция Вэньшуй Тангов станет непоколебимой».

Мо Юй по какой-то причине ответила: «Если все так и обстоит, то Чэнь Чаншэн действительно уступает Танг Тангу».

«Женщины действительно экстравертированные», - Божественная Императрица взглянула на нее с глубоким выражением лица.

Мо Юй почувствовала себя довольно обиженной, но не смела что-то говорить.

Божественная Императрица заявила: «Павильон Предсказания прислал кого-то, чтобы осмотреть меч. Так как ты уже знакома с Чэнь Чаншэном, сопровождай его, иначе, учитывая характер Чэнь Чаншэна, он действительно не сможет изучить его».

В отличие от прошлого года и прошлых двадцати лет, этой ночью Ортодоксальная Академия была ярко освещенной.

Хотя уже было очень поздно, все еще можно было увидеть фигуры людей и услышать звуки голосов у озера, в лесу, и у фонтана.

Чэнь Чаншэн не привык к этим изменениям. Покачав головой, он вспомнил дело, которое обсуждалось этим утром, и повернулся к Тангу Тридцать Шесть: «История, которую ты рассказывал вчера, была неправильной. Я никогда не говорил, что получу первый ранг на первом баннере в Великом Испытании. В то время Су Моюй был на Божественном Проспекте. Он отчетливо мог вспомнить, что это Архиепископ сказал эти слова. Я не понимаю, почему он забыл такую важную вещь».

«Это значит, что по впечатлению всех именно ты сказал эти слова, так что не пытайся объясниться, - сказал Танг Тридцать Шесть, - и я очень хорошо помню, что в Таверне Сливового Сада ты лично сказал это мне».

Из-за этого утверждения они одновременно начали думать о ситуации, когда Чэнь Чаншэн угощал Танга Тридцать Шесть обедом. В то время они пытались общаться в манере взрослых, но сейчас они вспомнили, как представляли юный и неопытный вид.

Они посмотрели друг другу в глаза и начали смеяться.

Казалось, что не прошло так уж и много времени, но многие вещи уже изменились.

Год назад Ортодоксальная Академия была все еще пустынной и заброшенной. Хотя она была очищена и отремонтирована Департаментом Духовного Образования, кроме того региона, который Чэнь Чаншэн использовал каждый день, другие регионы все еще были очень мрачными. Ночами они даже казались похожими на кладбища. Годом позже Ортодоксальная Академия встретила группу новых студентов, переполненных жизненной силой. Безлюдная ночь была прогнана светом общежитий и библиотеки, которая когда-то использовалась лишь одним человеком, а теперь была наполнена многими людьми, позаимствовавшими свет лампы для чтения.

Видя эти сцены, многие люди часто думали о том, как Чэнь Чаншэн и Танг Тридцать Шесть были настолько молодыми, но смогли преобразовать Ортодоксальную Академию в этот вид и позаботиться о делах с такой силой. Неизбежно то, что они были немного удивлены, но затем они были наполнены восхищением. Чэнь Чаншэн не думал о подобных вещах. Он посмотрел на Танга Тридцать Шесть и спросил: «Так зачем нам понадобилось делать все это?»

«Я сказал, что собираюсь затопить их, и это в точности ‘Затопление Семи Армий’», - в какой-то миг веер в руке Танга Тридцать Шесть сменился на зеленое яблоко. Он использовал яблоко, чтобы указывать на свет библиотеки и силуэты, оставленные новыми студентами, и сказал: «В Ортодоксальной Академии сейчас так много людей, что для нашего противника не будет так просто израсходовать наши силы до смерти. Наоборот, мы можем изнурять их до смерти».

Чэнь Чаншэн покачал головой: «Я не верю тебе».

Спустя миг тишины Танг Тридцать Шесть ответил: «Это начало».

«Начало?» - Чэнь Чаншэн действительно был поставлен в тупик.

«Твое начало - это также начало Ортодоксальной Академии, и это место всегда должно будет получать новых студентов... - Танг Тридцать Шесть посмотрел на академию в ночи и сказал, - Ортодоксальная Академия одного человека звучит круто, но в действительности это не Ортодоксальная Академия. Это просто один человек. В будущем, если будет два человека, три человека, три или четыре человека... ничто из этого - не Ортодоксальная Академия. Лишь текущая академия - Ортодоксальная Академия».

Когда ночь углублялась, лампы оставались ярко зажженными. Чэнь Чаншэн последовал взглядом и пробормотал: «Но зачем нам нужны все эти люди?»

«В числе есть сила, - объяснил Танг Тридцать Шесть, поворачиваясь к нему, - в этот миг они все еще очень слабые, очень молодые, но в будущем?»

«Будущем, хм...», - у Чэнь Чаншэна появилась грубая идея. Только вот он действительно не рассматривал дела будущего, потому что привык обращать свой взор на промежуток времени до своего двадцатилетия. Но когда он посмотрел на ярко освещенную Ортодоксальную Академию, на тех новых студентов, сидящих у окна, тихо читающих книги, на спины молодых парней и девушек у озера, он вспомнил те старые сцены, которые пришли к нему в голову, когда он только вошел в Ортодоксальную Академию, те сцены нескольких десятилетий назад, как молодые люди в этой академии учились и глядели на озеро. Когда он думал об этом всем, улыбка постепенно явила себя на его лице. Он подумал про себя, что, независимо от того, что произойдет в будущем, это тоже довольно неплохо. И разве не кажется, что эти деревья, которые лишь видели тишину так много лет, пробудились?

Танг Тридцать Шесть заговорил: «Не забывай, в будущем ты будешь Попом».

Весь континент знал, что Чэнь Чаншэн станет Попом в будущем. Лишь он сам не был уверен в этом, думая, что это было слишком далеким от него. Он не думал, что уже был Директором Ортодоксальной Академии и был лишь в нескольких шагах от подъема к бесконечно блистательному трону Попа. Конечно же, его истинная сила была далека от таких Префектов, как Мао Цююй и Даосист Сыюань, но, полагаясь лишь на божественную иерархию, он уже был равным им. Как тогда сказал Архиепископ Мэй Лиша, Чэнь Чаншэну лишь требовалось кланяться Попу. Делать это перед другими было необязательно.

«Поп... это не так уж и хорошо».

«Конечно же, это не так уж и хорошо, - Танг Тридцать Шесть объяснил, - если Его Святейшество не стоял бы за твоей спиной, такая могущественная личность, как Даосист Сыюань или Линхай Чживан, смогла бы легко превратить тебя в пыль одним пальцем! В действительности, среди причин, почему они так упорно настаивают на поддержке клана Тяньхай, я думаю, что важнее всего то, что Его Святейшество выбрал тебя своим наследником. В будущем, если ты планируешь стать Попом, это не будет простым делом».

Чэнь Чаншэн вспомнил глубинную тенденцию внутри Ортодоксии в эти последние несколько дней и Боевую Демонстрацию Всех Школ, которая очевидно была нацелена на Ортодоксальную Академию, и он знал, что заключение Танга Тридцать Шесть было верным. В сравнении с истинными силами Ортодоксальной Академии, как Линхай Чживан, у него не было основания в Ортодоксии кроме поддержки Попа и благосклонности Архиепископа Мэй Лиша к нему. Если он хотел стать следующим Попом, он неизбежно пострадает от бесчисленных осложнений и испытаний в последующих годах. Как он мог ответить на них?

«Ортодоксальная Академия - это как раз таки твое основание. В последующие десятилетия все студенты и учителя, воспитанные в Ортодоксальной Академии, все будут считаться твоими людьми, хотят ли они того или нет».

Танг Тридцать Шесть повернулся к нему и сказал: «У клана Тяньхай и тех двух архиепископов определенно есть много запасных планов. Даже есть шанс, что они хотят с помощью этого дела бросить вызов Ортодоксальной Академии, чтобы поднять бунт против Его Святейшества. Но теперь наше баловство ограничило их усилия до врат Ортодоксальной Академии, так что давление тоже будет лежать лишь на Ортодоксальной Академии. Ты должен привыкнуть к этому факту, потому что в следующие десятилетия ты столкнешься с подобными сложностями в любое время».

Лишь услышав это объяснение, Чэнь Чаншэн осознал, насколько сложным было это дело. Он стыдливо сказал: «Я действительно не понимаю эти вещи. Если все так обстоит, мне повезло, что я не пошел во Дворец Ли?»

«Даже если бы ты пошел во Дворец Ли в поисках помощи Его Святейшества, если бы он решил, что Ортодоксальная Академия все еще сможет держаться, он бы ничего не сказал».

Танг Тридцать Шесть уставился ему в глаза: «Потому что Его Святейшество думает также, как и мы все. Мы все надеемся, что ты привыкнешь к этому давлению настолько быстро, насколько возможно, а затем быстро созреешь».

«Все это... слишком сложно, - Чэнь Чаншэн сказал из глубин своего сердца, - я никогда не мог думать о всех этих вещах. Как вы все можете понимать это?»

Проводить кропотливые исследования и изучать мысли других, это были вещи, в которых Командир Демонов, Черная Роба и Чжоу Тун были наиболее опытными.

Чэнь Чаншэн всегда чувствовал, что эти были наиболее трудные дела мира людей, в бесчисленные разы сложнее, чем Интеллектуальный Меч.

Так случилось, что Танг Тридцать Шесть тоже думал о мече, которому Су Ли обучил Чэнь Чаншэна: «Ты даже можешь изучать Интеллектуальный Меч, так почему ты не можешь понять эти вещи? Просто ты слишком ленишься думать о них».

Чэнь Чаншэн покачал головой.

«Я не утешаю тебя, - сказал Танг Тридцать Шесть и уставился на него, - однажды ты сказал, что я и Су Ли очень похожи. Так вот, я тоже вспомнил, что есть человек, который очень сильно похож на тебя».

«Ван По?» - Чэнь Чаншэн с надеждой посмотрел на него.

«Этот парень с его постоянно взволнованным видом... и как он похож на тебя? Я говорю о Его Святейшестве», - заявил Танг Тридцать Шесть.

Чэнь Чаншэн немного опешил при этих словах, он не мог увидеть, где же он и Поп были похожи.

«Когда я был маленьким, мой дедушка рассказывал мне, что когда-то давно у старой школы Ортодоксии было два преемника: Поп и твой учитель. С точки зрения культивации и интеллекта, Поп уступал твоему учителю. Позже они пошли разными путями, чтобы учиться в Академии Небесного Дао и Ортодоксальной Академии, и разрыв между ними становился все больше и больше. Однако, спустя еще десять лет Его Святейшество догнал его. Он не был подобен твоему учителю, который верил в деньги и власть, и развил невероятно глубокие отношения с Имперским Двором. Он лишь учился в Академии Небесного Дао, его разум был свободен от отвлекающих мыслей. Как результат, его культивация прогрессировала большими прыжками».

Танг Тридцать Шесть разъяснил: «Я сказал, что ты и Его Святейшество очень похожи именно потому, что вы оба невероятно сосредоточены и невероятно цените время».

Чэнь Чаншэн задумался над этим, а затем ответил: «Похоже, что все действительно так и есть».

Из-за этой тени он всегда жил невероятно серьезно, культивируя с невероятной сосредоточенностью и ценя свое время. Только вот он не мог представить, что Поп тоже был таким человеком.

Танг Тридцать Шесть вновь уставился на него и сказал: «По правде говоря, я всегда хотел знать, ты настолько ценишь свое время и всегда спешишь... почему ты так спешишь? Что же ты планируешь сделать?»

Чэнь Чаншэн молчал, ничего не говоря.

«Тебе не надо ничего говорить. Я догадываюсь, что это вновь будет звучать, как какое-то безумное заявление, как, когда ты сказал, что ты хотел взять первый ранг первого баннера в Великом Испытании. Ты хочешь стать вторым Чжоу Дуфу?»

Танг Тридцать Шесть не ждал, пока он ответит. Улыбаясь, он сказал: «Не важно, но я думаю, что это определенно будет очень интересно. В будущем я посмотрю, как ты преуспеешь в этом стремлении».

Чэнь Чаншэн обдумал это, но не сказал слова ‘спасибо’. Вместо этого, он вернул вопрос: «А ты? Что ты планируешь делать? Почему ты вдруг стал настолько серьезным в последнее время... Почему ты хочешь помочь мне?»

Во многих случаях, такой вопрос, как ‘почему ты хочешь помочь мне’ мог испортить настроение, но он и Танг Тридцать Шесть уже были слишком хорошо знакомы друг с другом. Его это не заботило, как и Танга Тридцать Шесть.

«Прежде, чем я прибыл в столицу, я никогда не думал о том, что я планировал делать в будущем», - Танг Тридцать Шесть подошел под большой баньян и посмотрел вниз на крупицы звездного света в озере. После паузы, он продолжил: «Или, возможно, то, что я должен был делать в будущем, уже было решено, так что мне не требовалось думать об этом».

Чэнь Чаншэн стоял рядом с ним. Взглянув на него, он увидел, что Танг Тридцать Шесть был необычно спокойным.

«Когда были объявлены изменения Провозглашения Лазурных Небес, ты помнишь комментарий Старейшины Предсказания? Он сказал, что я был ленивым, иначе давным-давно попал бы в верхнюю десятку Провозглашения Лазурных Небес»,

«Да, я помню это очень хорошо, так что, когда я увидел, как ты выходишь из Мавзолея Книг, я действительно был удивлен».

«Лень... ее причина в том, что я не хотел делать что-либо, потому что мне никогда не требовалось делать и единой вещи с детства».

Ветер постепенно успокоился и поверхность озера вернула свою гладкость. Эти частички звездного света на воде тоже стали намного более ясными.

Пока Танг Тридцать Шесть смотрел на них, он сказал: Не важно, кто Император, не важно, кто Поп, пока люди не в рабстве демонов, мой клан может жить очень хорошо, и мне суждено быть главой клана Танг. Без необходимости делать что-либо, я буду жить жизнью славы, величия, богатства и чина. С моей могущественной властью и высоким статусом, я жил бы в самом экстравагантном особняке в мире, женился бы на наиболее целомудренной и тихой жене. Я бы пил самое дорогое вино, катался бы на самых свирепых лошадях, организовывал бы лучшие театральные выступления, и все, кто приходили бы, были бы наиболее могущественными индивидами мира. Так как все это было предначертано, в чем необходимость для меня быть усердным?»

Чэнь Чаншэн подумал над этим, а затем спросил: «Что насчет культивации?»

Танг Тридцать Шесть ответил: «Старейшина Предсказания сказал, что если я буду усердно работать, я смогу попасть в верхнюю десятку Провозглашения Лазурных Небес, но... это все еще не сравнится с Сюй Южун, Чжэсю, а также тобой».

Чэнь Чаншэн вспомнил, что, когда они встретились в Таверне Сливового Сада, он упомянул это.

В то время Танг Тридцать Шесть назвал их ‘той девушкой, которая лишает других дара речи, и тем волчонком’.

Он посмотрел на Танга Тридцать Шесть и указал: «Иметь возможность попасть в верхнюю десятку Провозглашения Лазурных Небес уже весьма превосходно».

«Это действительно превосходно, но это все же чуть хуже, чем вы, уродцы. Даже если это недостаток всего одного балла, это все еще недостаток». Танг Тридцать Шесть приостановился, а затем продолжил: «Так как я не могу быть самым лучшим, в чем смысл?»

Чэнь Чаншэн не знал, как ответить на это, так что сменил тему: «Тогда почему ты перестал лениться?»

Танг Тридцать Шесть ответил: «Комментарий Старейшины Предсказания в Провозглашении Лазурных Небес сказал, что это из-за моей встречи удачного шанса».

«Что за удачный шанс? Как так, что я не знаю о нем?»

«Идиот, разве эти слова не говорят в точности о моей встрече тебя?»

«Что насчет меня?» - Чэнь Чаншэн действительно не понимал, что в нем было экстраординарного.

И так же, как Танг Тридцать Шесть сказал несколько дней назад, человек, который не осознавал собственной гениальности, действительно был чем-то, что заставляло людей в той же области злиться и расстраиваться.

Он посмотрел на Чэнь Чаншэна и покачал головой, говоря: «Я никогда не встречал такого человека, как ты. Люди, как ты, в мире, вероятно, даже более редкие, чем белые единороги, потому что ты живешь... слишком серьезно, слишком правильно. Я все еще не знаю, за чем ты гонишься, но это чувство... очень интересное»

С тех пор, как Чэнь Чаншэн прибыл в столицу из деревни Синин, наиболее важным событием, которое он испытал, был не его поход в поместье Божественного Генерала Востока, чтобы разорвать помолвку, и не его встреча с Лоло в ее время потребности в Ортодоксальной Академии, и это даже не было тогда, когда он встретил Черного Дракона в глубинах Дворца Тун. Хотя, на определенном уровне эти две встречи изменили его судьбу, но то, что действительно принесло изменение в его жизнь, было обедом в Таверне Сливового Сада.

Лишь встретив Танга Тридцать Шесть, он осознал, что юноша должен быть фривольным, а не как он и старший товарищ Юй Жэнь, очевидно очень молод, но живет, как старейшины многих лет с чистыми сердцами и малочисленными желаниями. Лишь после встречи с Тангом Тридцать Шесть он осознал, что были кое-какие вещи в мире, за которые стоит сражаться, и кое-какие вещи, которые должны быть брошены, если их требовалось покинуть. Другими словами, он научился у Танга Тридцать Шесть, как жить чуть менее серьезно.

Соответственно, после прибытия из Вэньшуй в столицу, наиболее важным событием, которое испытал Танг Тридцать Шесть, была встреча с Чэнь Чаншэном. От Чэнь Чаншэна он узнал еще больше, чем тот от него.

Их характеры согласовались друг с другом. Это не значило, что они были совершенно похожи. В действительности, они были противоположностями друг друга. Один был активистом, а второй - тихим. Один был подобен воде, а второй - огню. Если взять их вместе, то они сочетались и действительно могли демонстрировать силу за пределами их возраста.

Еще важнее то, что если бы Чэнь Чаншэн и Танг Тридцать Шесть не встретились, тогда Фестиваль Плюща мог бы не развиваться подобным образом, и окончательный результат Великого Испытания мог бы быть очень другим, и Ортодоксальная Академия определенно не открыла бы свои двери и не набрала бы новых студентов. Чэнь Чаншэн не смог бы справиться с давлением клана Тяньхай и новой фракции Ортодоксии, и вся история пошла бы совершенно другим путем.

Даже можно было сказать, что сама история тоже изменится.

С определенной перспективы, это все же были Чэнь Чаншэн, юный мальчик-даосист из деревни, и Танг Тридцать Шесть, кто был в столице впервые, встретившиеся в Академии Небесного Дао в тот раз, - это было действительно важным вне всяких сравнений!

«Возможно, ты сделал это умышленно, возможно, ты сделал это намеренно».

В любом случае, это было интересно.

Танг Тридцать Шесть уставился ему в глаза и продолжил: «Ты никогда не думал, что я и Принцесса Лоло похожи. В действительности, я также несу очень тяжелую ответственность».

Чэнь Чаншэн считал, что Лоло уже несла тяжелую ответственность расы Оборотней, так что она не должна была ощущать давление конфликта между двумя могущественными силами мира людей. Как результат, он не позволил ей вернуться в Ортодоксальную Академию и даже намеренно сократил количество раз, когда они встречались. Однако, он не думал о том факте, что Танг Тридцать Шесть был наследником клана Вэньшуй. Многие вещи, которые он сделал в столице, в глазах некоторых наблюдательных людей, возможно, могли быть восприняты, как воля Старого Главы клана Танг.

Услышав слова Танга Тридцать Шесть, он вдруг осознал. Он вмиг был наполнен сожалением и хотел сказать что-то.

Танг Тридцать Шесть поднял правую руку, указывая, что он не должен говорить какой-то нонсенс: «Но это не имеет значения. Я все еще не взрослый, так что я временно могу игнорировать это».

«Мгновением назад ты спросил, что же я хочу сделать, почему я хочу помочь тебе? Ты неправ. Я не помогаю тебе, я помогаю себе. В конце концов, я - тоже студент Ортодоксальной Академии, и это место не является лишь твоим имуществом, Чэнь Чаншэн. Что я планирую сделать? То, чего я желаю, это до возвращения в Вэньшуй и наследования семейного дела иметь возможность не думать о проблеме средств к существованию нескольких сотен тысяч людей, не думать о проблеме продолжения моего клана в течение другой тысячи поколений. Я не хочу писать о каких-то из этих проблем. Для меня, для нас, я хочу бесцельно и радостно играть!»

Танг Тридцать Шесть продолжал смотреть на Чэнь Чаншэна, говоря: «Несколько дней назад я сказал тебе, что молодые люди должны жить, как молодые люди. Если ты должен смеяться, смейся! Если ты должен проклинать, проклинай. Если ты должен... Почему Сюаньюань По сегодня не бьет деревья? Настолько ли вкусные закуски Ресторана Ясного Озера? В любом случае, в будущем, когда ты станешь наиболее могущественной личностью в мире, когда люди будут упоминать меня, кроме моей личности главы клана Танг, они также будут говорить, как несколько столетий назад ты и я позволили Ортодоксальной Академии вновь подняться на ноги. Эта мысль наполняет меня радостью».

Ему было предначертано быть главой клана Вэньшуй Танг, самым богатым человеком на континенте. Это не требовало борьбы, не требовало усилий. Так что он еще больше заботился о будущем Ортодоксальной Академии, потому что это был не какой-то подарок, оставленный его предками, а проект, над которым они работали своими собственными руками.

Все молодые люди любили говорить об усилиях и борьбе, но не вся молодежь понимала эти рассуждения.

«Я знаю, как усердно трудиться».

Чэнь Чаншэн обдумал это, а затем сказал: «По определенным причинам я изначально планировал усердно трудиться, пока я не стану наиболее могущественной личностью в мире. Это дело - что-то, что я должен делать между прочим».

Танг Тридцать Шесть ответил: «Ты очень хорошо использовал слова ‘между прочим’. Я нахожу это достойным восхищения. Это кажется безразличным и особенно беззаботным. В будущем, когда ты станешь наиболее могущественным мужчиной мира, не забывай этих слов».

Чэнь Чаншэн ответил: «Я буду помнить».

Танг Тридцать Шесть вытянул руку: «Договорились».

Чэнь никогда не совершал подобного действия ранее. Он довольно неуклюже проимитировал Танга Тридцать Шесть, протянув руку.

Танг Тридцать Шесть очень просто сжал его руку, а затем отпустил ее.

«Пойдем. Департамент Духовного Образования прислал новости, что в Ортодоксальной Академии завтра будут гости. Мы должны немного подготовиться».

«Ты - директор, подобная вещь предназначена для тебя. Мне слишком лень волноваться о ней. Позволь мне чуть дольше поошиваться здесь».

Танг Тридцать Шесть подошел к большому баньяну у озера: «В прошлом, ты и Принцесса Лоло всегда заграбастывали это дерево. Сегодня, позволь мне немного насладиться этим».

Не говоря ничего, Чэнь Чаншэн развернулся и ушел. Через мгновение он услышал голос с большого баньяна. Поворачивая голову, он увидел, что Танг Тридцать Шесть уже стоял на ветке дерева.

Свет звезд лился вниз с ночного неба, окутывая большой баньян и покрывая его одежду слабым слоем сияния звезд. Издалека он казался прекрасным маленьким серебряным человечком.

План клана Тяньхай и новой фракции Ортодоксии столкнулся с непредвиденной задержкой.

Никто не мог сказать, был ли это план или фарс.

Под на вид озорным, но в действительности весьма крепким и неуступчивым сопротивлением Чэнь Чаншэна и Танга Тридцать Шесть, это нападение, использующее Боевую Демонстрацию Всех Школ, как свое основание, было вынуждено временно остановиться еще до того, как смогло превратиться в яростную бурю. Когда Су Моюй продисциплинировал того слугу из семьи Бе по имени Е Синцин, Бе Тяньсинь наиболее вероятно осознал, что это было предупреждение от его отца. Даже после завершения последнего матча он все еще не появился.

Ортодоксальная Академия поприветствовала временный мир, а затем быстро поприветствовала свою первую группу гостей.

Ранним утром, когда погода все еще не была слишком горячей, главные врата Ортодоксальной Академии распахнулись, и священники Дворца Ли выстроились снаружи. Новые студенты, которые только что завершили свой завтрак или уже начали свою утреннюю учебу, с любопытством смотрели туда. Начали распространяться новости, и у новых студентов появились напряженные и восторженные выражения на их лицах. Один за одним, они проделали путь к главным вратам, с интересом выглядывая. Не прошло много времени, и две повозки остановилось перед вратами. Имперские Стражи, которые открыли путь, передали свои обязанности кавалерии Ортодоксии. Служанки дворца шли перед двумя повозками и серьезно и уважительно поддерживали пассажиров повозок.

Посетителями Ортодоксальной Академии были Мо Юй и старец.

Увидев, что это действительно пришла Леди Мо Юй, студенты Ортодоксальной Академии стали невероятно нервными и взволнованными. Те, кто был сзади, стояли на носочках, чтобы получше разглядеть эту легендарную личность. Что касается тех молодых парней, которые были впереди толпы, они были настолько ошеломлены ее абсолютной красотой, что даже не смели поднять головы, и лишь имели храбрость смотреть на ее ноги!

В действительности, студенты отчетливо понимали, что отношения между Попом и Божественной Императрицей более не были настолько близкими, как в прошлом, и что Ортодоксальная Академия была линией фронта, где сталкивались эти две могущественные силы. Но они находили трудным подавить свое волнение. В конце концов, Мо Юй была наиболее известной красавицей Великой Чжоу, а также ее наиболее известной и успешной женщиной. Более того, она также была могущественной персоной экстраординарного авторитета и влияния. Ее статус был таким, что даже у Принцессы Пин был статус меньше чем у нее в сердцах народных масс. Лишь Сюй Южун, которая много лет назад отправилась на Пик Святой Девы, чтобы культивировать Дао, можно было обсуждать с ней на равных.

Что касается старца, который последовал за Мо Юй в Ортодоксальную Академию, его одежды носили эмблему Павильона Предсказания. Предположительно, он был стюардом или стражем Павильона Предсказания.

Но почему человек Павильона Предсказания прибыл в Ортодоксальную Академию? Почему Леди Мо Юй сопровождала его?

Вопросы в головах этих студентов не смогли найти ответа, потому что Чэнь Чаншэн и Танг Тридцать Шесть стремительно прибыли в это место.

Прошлой ночью Танг Тридцать Шесть отправился спать немного позднее, думая, что, после больших сложностей матчи наконец-то достигли перерыва, и он мог использовать прохладное и освежающее раннее утро, чтобы хорошенько выспаться. Кто бы мог подумать, что ему придется просыпаться для этого события? Его настроение уже было весьма кислым, но когда он увидел, как эти студенты пялятся на Мо Юй с настолько зачарованными взглядами, он нашел эту сцену особенно стыдной. Он злобно закричал: «На что вы все смотрите? Никогда ранее не видели красивой девушки?»

Хотя красота могла развлекать глаза, она не могла заменить правила академии, а правила Ортодоксальной Академии в настоящее время были всем, что говорил Танг Тридцать Шесть. Студенты покачали головами и завистливо разошлись. Только вот скорость, с которой они уходили, была настолько медленной, что это заставляло кровь вскипать в ярости.

Чэнь Чаншэн знал, что характер Мо Юй в действительности не был настолько безразличным и тихим, как она демонстрировала ему. Великая Леди Мо, которая могла управлять имперским правительством вместо Божественной Императрицы, всегда считалась холодной и неподатливой. Слова Танга Тридцать Шесть были очень небрежными, и Чэнь Чаншэн сильно беспокоился, что Мо Юй будет недовольна и воспользуется этой возможностью, чтобы поднять какие-то трудные вопросы. Поворачиваясь к ней, он неожиданно обнаружил, что Мо Юй вовсе не находила это действие некорректным и немного улыбалась.

«Я думал, что вы будете злиться», - он прошептал Мо Юй, глядя на старца из Павильона Предсказания.

Мо Юй закатила глаза, глядя на него, и сказала: «Есть ли что-то, из-за чего я буду злиться, когда меня назвали красивой девушкой? В обычные дни ты никогда не называешь меня так».

Ее голос был очень мягким, и можно было поверить, что Танг Тридцать Шесть и даже старец из Павильона Предсказания не могли слышать их разговор.

Так как они номинально представляли Имперский Двор, чтобы проверить Ортодоксальную Академию, они должны были провести осмотр. Чэнь Чаншэн и Танг Тридцать Шесть сопровождали их, пока она шагала по территории академии и вела беседу.

«Твоя вторая старшая сестра все еще любит головоломки из фольги?» - Мо Юй спросила Танга Тридцать Шесть.

Танг Тридцать Шесть ответил: «В прошлом году, когда я покинул их, она уже почти в них не играла. Теперь ей нравиться строить деревянные домики... приблизительно вот такие».

Он сделал жест руками: «Тот домик не выглядит очень большим, но если хотеть, чтобы он был стойким, нужен стол, специально сделанный для него. В конце концов, чтобы вместить стол-подставку для домика, клану пришлось построить дом специально для нее».

Мо Юй улыбнулась: «Тогда это тоже часть твоего дома».

Танг Тридцать Шесть ответил: «Если бы мой дом мог быть в половину размера Имперского Дворца, никакие из этих проблем не были бы обязательными».

Мо Юй хихикнула: «Я ведь была в Вэньшуй ранее. Если мы возьмем резиденцию твоего дедушки и те поместья у реки и сложим их вместе, половина Имперского Дворца... нет, даже весь Имперский Дворец не будет настолько большим».

В этой беседе не было острых слов, или, по крайней мере, Чэнь Чаншэн не слышал их. Он в настоящее время был в состоянии шока. Он не видел во время Фестиваля Плюща, как Мо Юй и Танг Тридцать Шесть общались друг с другом. Лишь сегодня он осознал, что они на самом деле были старыми друзьями. Вот что подразумевалось под фразой: ‘Власть и богатство действительно трудно разделить’.

«Когда мы были маленькими, я стала друзьями с ним и его второй старшей сестрой».

Мо Юй догадывалась, о чем он думал, и улыбнулась: «Но в последний раз, когда я была в Вэньшуй с Императрицей, ему было всего три, и он был похож на грязную обезьяну. Кто бы мог ожидать, что он так вырастет?»

Даже Чэнь Чаншэн, который был довольно медленным в этом аспекте, смог понять смысл, скрытый за этими словами.

Танг Тридцать Шесть, естественно, смог понять, но это означало, что он должен был вести себя, как будто он не понимал.

Мо Юй не была избалованным принцем Бе Тяньсинем. Она была Великой Леди Мо, Божественная Императрица за ее спиной была более ужасающей, чем Бе Янхун и Уцюн Би вместе взятые!

Такой наследник аристократической семьи, как Танг Тридцать Шесть, естественно, знал, когда время было подходящим, чтобы быть своенравным, и когда надо было промолчать.

Чэнь Чаншэн не очень привык к подобному Тангу Тридцать Шесть. Потому что он до сих пор не имел идеи, какова была позиция Мо Юй в Династии Чжоу.

Конечно же, его нельзя было винить за это. Лишь можно было сказать, что Мо Юй, представленная перед ним, была не очень похожа на Мо Юй.

Они прибыли к берегу озера Отделенного Сада. Здесь было очень прекрасно и тихо, а стена отрезала их от пылких взглядов далеких юных студентов.

Лишь сейчас Мо Юй формально представила старца: «Этот человек - один из главных управляющих Павильона Предсказания».

Чэнь Чаншэн и Танг Тридцать Шесть сделали поклон юниора к управляющему.

Один из них был преемником Ортодоксальной Академии, а второй был преемником клана Вэньшуй Танг, но они оба были юными. Что важно, этот мужчина был управляющим Павильона Предсказания, а не каким-то управляющим обычного места. Они не смели пренебрегать Павильоном Предсказания. Кроме того, у Чэнь Чаншэна и Танга Тридцать Шесть было исключительно хорошее впечатление о Павильоне Предсказания и Старейшине Предсказания. Комментарий и ожидания Старейшины Предсказания, объявленные при изменении рангов Провозглашения Лазурных Небес для студентов Ортодоксальной Академии не были забыты ими.

Главный управляющий также не смел проявлять неуважение, серьезно вернув их приветствия. Он повернулся к Тангу Тридцать Шесть и улыбнулся: «В недавнее время мы очень счастливо сотрудничали с Молодым Главой Тангом. Я надеюсь, что мы сможем продолжить наше сотрудничество».

Это, естественно, говорило о работе двух сторон вместе, чтобы выиграть деньги у Академий Плюща, бросающих вызов Ортодоксальной Академии.

Танг Тридцать Шесть искренне ответил: «Вы льстите мне, это преимущественно из-за превосходной координации Чэнь Чаншэна».

Управляющий разразился смехом, а затем повернулся к Чэнь Чаншэну: «Четыре меча Директора Чэня вызвали увлеченные обсуждения стражей в течение нескольких дней. Все из них говорят, что культивация Директора на пути меча действительно непостижимая».

В конце концов, Чэнь Чаншэн не был бизнесменом. Его кожа не была такой толстой, как у Танга Тридцать Шесть и этого управляющего, так что он был весьма смущен этими словами.

Мо Юй взглянула на него. Она ничего не говорила, но он мог видеть, что ее взгляд был полон насмешек.

Причина визита этого управляющего была указана в сообщении Департамента Духовного Образования, которое было отправлено от лица дворца. Как результат, Сюаньюань По вывел студентов из библиотеки заранее, оставив место пустым.

Чэнь Чаншэн снял кинжал с пояса и предложил его обеими руками главному управляющему.

Главный управляющий взял меч, но он не спешил извлекать его из ножен.

Его взгляд был остановлен на поверхности ножен, он был сосредоточен на ней в течение очень долгого времени.

Настроение Чэнь Чаншэна тут же стало более напряженным.

Хотя его учитель и Поп оба сказали, что никто не сможет силой открыть эти ножны, когда он подумал обо всех вещах внутри ножен - нескольких тысячах известных мечах, тех сокровищах, которые он хранил все это время и даже не сказал Тангу Тридцать Шесть, и, важнее всего, иллюзорном черном монолите - он начал нервничать.

После того, как прошло очень долгое время, или так казалось Чэнь Чаншэну, главный управляющий из Павильона Предсказания наконец-то отвел свой взгляд от ножен, поворачиваясь к юноше и улыбаясь.

Чэнь Чаншэн не знал, был ли какой-то более глубокий смысл за этой улыбкой, но он лишь мог надеяться, что его не было.

Рука управляющего гладила ножны, и он вздохнул: «Ах, превосходный объект».

Танг Тридцать Шесть, естественно, знал, что эти ножны были превосходным объектом.

Любой пространственный артефакт смог бы стать наиболее драгоценным сокровищем обычной секты или школы.

Эти ножны Чэнь Чаншэна однажды вылили из себя гору мечей в библиотеке, и это могло быть не все, что было внутри. Из этого можно было сделать вывод, насколько огромным было пространство внутри.

На континенте, будь это для сравнения культиваторов друг против друга или оценки, хорошими или плохими были магические артефакты, Павильон Предсказания определенно был лучшим выбором, иначе у этих известных Провозглашений не было бы такого большого правдоподобия. Танг Тридцать Шесть знал, что главный управляющий пришел, чтобы увидеть Безупречный Меч, но он также не хотел упустить возможность оценить эти ножны. Он попробовал разузнать: «Насколько они превосходные?»

Главный управляющий серьезно заявил: «Невероятно превосходные».

Чэнь Чаншэн почти разразился смехом при этих словах, его нервозность немного ослабла. Танг Тридцать Шесть был подавлен, думая про себя: ‘Уровень бесстыдства этого главного управляющего во время разговора действительно равен моему’. Он раздраженно сказал: «Они достаточно невероятные, чтобы их занести в Ряд Легендарного Вооружения?»

Эти слова были чем-то, что он сказал в злости, но к его удивлению, этот главный управляющий принял серьезное выражение лица, внимательно раздумывая над вопросом, прежде чем наконец-то покачать головой.

Танг Тридцать Шесть был удовлетворен, а также немного разочарован.

Но именно в этот миг главный управляющий заговорил: «Я помню, что эти ножны всегда были в Ряду Легендарного Вооружения. Их, естественно, не надо вновь вносить в список».

В библиотеке было исключительно тихо.

Танг Тридцать Шесть взглянул на Чэнь Чаншэна, Мо Юй взглянула на ножны, а Чэнь Чаншэн не знал, куда ему нужно было смотреть.

«Это Ножны Свода», - управляющий легонько стукнул ножны, слушая тяжелый, но не приглушенный звук. Он вздохнул: «Прошло двадцать с лишним лет с тех пор, как я в последний раз видел их».

Хотя у Мо Юй были свои догадки относительно этого, ее выражение лица все же на миг изменилось. Она спросила: «Это Ножны Свода, которые однажды хранились во Дворце Ли?»

Главный управляющий не сразу ответил на ее вопрос. Вместо этого, он с серьезным лицом вынул кинжал из ножен.

Уставившись на кинжал, он медленно говорил: «Если бы это не были Ножны Свода, как бы они смогли удержать такой несравненно острый двугранный меч?»

Оценку ‘несравненно острый’ можно было часто встретить, но когда эта оценка приходила от Павильона Предсказания, известного за свою строгость, она получала невероятно экстраординарный оттенок.

Эта оценка указывала на то, что острота кинжала Чэнь Чаншэна была действительно непревзойденной. Павильон Предсказания верил, что лишь полагаясь на остроту кинжала, в мире нет божественного оружия, которое могло бы превзойти ее.

У этого кинжала был очень непримечательный вид. Чэнь Чаншэн никогда не придавал особого внимания его обслуживанию, вытирав его всего несколько раз. Однако, было совершенно очевидно, что на его лезвии не было пятен и не было даже крупицы пыли. В руках Чэнь Чаншэна этот меч убил немалое количество людей, промок в немалом количестве крови, но крови не было видно.

«Меч называется Безупречным, и он действительно безупречный», - вздохнул управляющий.

Этот кинжал был слишком острым, так что его поверхность была несравненно гладкой. Он мог пройти через бесчисленные цветы и не обладать и малейшим ароматом, мог попасть в мир смертных и не поднять его красную пыль, мог пройти сквозь все вещи и не потревожить их!

Мо Юй посмотрела на Чэнь Чаншэна и спросила: «Из чего сделан этот меч?»

Чтобы сделать меч настолько острым, это не просто требовало невероятно высокого уровня ковки. Наиболее важно то, что острота меча зависела от того, из чего он был сделан.

Лишь наиболее плотные и крепкие, и вместе с тем наиболее гибкие из материалов, не боящиеся как высоких, так и низких температур, могли выдержать такую обработку.

Чэнь Чаншэн покачал головой. Он действительно не знал, из чего был сделан этот кинжал. Затем он, Мо Юй и Танг Тридцать Шесть все повернулись к главному управляющему.

Главный управляющий покачал головой, говоря холодным голосом: «Об этом нельзя говорить, иначе падет гром над девятью небесами, и судьбы тех, кто говорил об этом, и того, кто владеет мечом, встретят ужасную опасность».

Танг Тридцать Шесть больше всего презирал подобный способ использования глубоких тайн, чтобы править другими. Он подумал про себя, что Павильон Предсказания просто любит действовать, как боги, и играть, как бесы.

Рассмотрев меч, главный управляющий ушел раньше Мо Юй, сказав, что нужно подготовиться после стольких многих лет изменить рейтинги Ряда Легендарного Вооружения.

Мо Юй не уходила. Она посмотрела на Чэнь Чаншэна и сказала: «Ножны Свода - это сокровище Дворца Ли. Тогда твой учитель украл их. Почему ты носишь их с собой? Это кажется неуместным».

Чэнь Чаншэн подумал про себя, что до сегодня лишь Его Святейшество увидел насквозь происхождение этих ножен. И если она не будет это распространять, то кто подумает, что это неуместно?

«Во-первых, мой учитель когда-то был Директором Ортодоксальной Академии, старшим братом Его Святейшества, а также преемником старой школы Ортодоксии. Даже если это просто будет дележкой семейного имущества, у него все еще будут квалификации взять кое-какие вещи из Дворца Ли».

Он продолжил: «Во-вторых, если вы думаете, что это неуместно, вы можете сегодня пойти во Дворец Ли и вернуть его Его Святейшеству, а затем потребовать, чтобы он подарил мне их обратно, но... не думаете ли вы, что все эти действия не обязательны?»

Мо Юй показалось, что она смотрела на незнакомца. Выгнув брови, она сказала: «Сегодня твои слова намного более острые, чем твой несравнимо острый меч... это вовсе не похоже на обычного тебя».

Чэнь Чаншэн ответил: «Возможно, потому, что я недавно затачивал меч».

Мо Юй знала, что он говорил о тех вещах, которые недавно происходили перед Ортодоксальной Академией. Осмотрев его в течение некоторого времени, она заявила: «Неплохо, ты действительно намного сильнее, чем некоторое время назад».

Учитывая его успешные битвы с экспертами начального уровня Конденсации Звезд, а затем его указания новым студентам в сражении с противниками, которые были значительно сильнее их, Чэнь Чаншэн говорил верно. Этот процесс был слишком трудным. Это было подобно использованию бесчисленных больших и маленьких камней, круглых и квадратных камней, чтобы затачивать его собственный меч. Если меч не сломается, он неизбежно станет более острым.

От Мавзолея Книг до Сада Чжоу, от города Сюньян до столицы, всё хорошее, с чем он столкнулся, и все вещи, которые он познал, были непрерывно выкованы и выжжены в этом процессе. Все примеси были выжаты или разогреты до дыма, чтобы исчезнуть без следа. Позади оставалась лишь чистейшая порция, в окончательном итоге став его силой и культивацией, которая никогда не будет потеряна.

Чэнь Чаншэн действительно стал намного сильнее. Если он вновь сразится с Божественным Генералом Сюэ Хэ или Ляном Хунчжуаном, он наиболее вероятно выиграет.

«Но все это не имеет значения».

Мо Юй спокойно улыбнулась ему: «Потому что она вот-вот вернется».

«Все говорят мне, что она скоро вернется».

Чэнь Чаншэн серьезно ответил: «Но в действительности, я считаю, что в этом тоже нет смысла».

Мо Юй ответила: «Ты - будущий Поп, а она стала Святой Девой. Если ты проиграешь от ее руки, как ты думаешь, какой голос ты услышишь от Ортодоксии?»

Это дело вовлекало соревнование между северными и южными фракциями Ортодоксии, которые держались тысячу лет. Хотя тот факт, что Сюй Южун родилась в столице, значил, что конфликт между двумя сторонами был гораздо менее интенсивным, Чэнь Чаншэн знал, что слова Мо Юй не были преувеличены. После долгого периода тишины он спросил со сложными эмоциями: «Обязательно ли нам сражаться?»

Мо Юй безразлично сказала: «В конце концов, все это зависит от твоего собственного решения. Если ты спрашиваешь моего мнения, то лучше будет, если ты выиграешь. В любом случае, я нахожу ее неприятной для глаз».

Чэнь Чаншэн был весьма озадачен: «Я помню, как вы говорили, что вы - очень хорошие друзья с ней».

«Именно между друзьями проще всего находить друг друга неприятными».

Мо Юй развернулась и вышла из библиотеки.

Пока Чэнь Чаншэн и Мо Юй говорили, Танг Тридцать Шесть хранил молчание. Лишь после того, как ее фигура исчезла из библиотеки, он подошел к Чэнь Чаншэну и уставился ему в глаза, ничего не говоря.

«Ты довольно пугающий в таком виде», - прокомментировал Чэнь Чаншэн.

Танг Тридцать Шесть продолжал смотреть ему в глаза: «Все говорят, что глаза - окно души. Я правда хочу посмотреть, как много ты скрываешь от нас?»

«Что я скрыл от тебя?»

«Как это я не узнал, что ты настолько хорошо знаком с Великой Леди Мо?»

Чэнь Чаншэн не знал, как ответить.

Они принадлежали к двум различным фракциям, но поддерживали связь в частном порядке... но это было меньшей частью проблемы. Важнее всего была причина, почему он и Мо Юй знали друг друга, и о ней было невозможно говорить. Каким бы возвышенным не был статус Мо Юй, она все еще была прекрасной женщиной и ее репутация была важна. Он не мог просто взять и рассказать целому миру, что фееподобная Леди Мо Юй забиралась в его постель и спала, когда не была занята...

«Чэнь Чаншэн, а ты весьма хорош, - Танг Тридцать Шесть вздохнул, - твои ножны - божественный артефакт Дворца Ли, Ножны Свода, твой меч тоже станет одним из наиболее известных объектов Ряда Легендарного Вооружения, твоя невеста - Сюй Южун, у тебя есть ученица, Лоло, а теперь у тебя даже есть какие-то смутные отношения с Великой Леди Мо, которую возлюбили все мужчины Великой Чжоу...»

Чэнь Чаншэн серьезно сказал: «Я должен уточнить это, я даже не касался ее руки ранее».

Лицо Танга Тридцать Шесть показывало, что он явно не верил этому, но в следующий миг он стал очень серьезным. Он мрачно сказал ему: «Сохраняй дистанцию от нее».

Чэнь Чаншэн понял, что он имеет ввиду, и кивнул головой.

Танг Тридцать Шесть дал ему совет: «Попомни мои слова, эта женщина - не простая, а ее темперамент - безжалостный. Даже если ты ведешь дела, ты не должен выбирать ее».

Чэнь Чаншэн вспомнил Мо Юй, которая пленила его во Дворце Тун, и еще раз кивнул головой.

А затем он подумал о Черной Драконихе в глубинах Дворцу Тун, как он недавно был слишком занят, и уже прошло несколько дней с тех пор, как он в последний раз ходил к Новому Северному Мосту.

«Сегодня ночью я должен сходить кое-куда», - он сказал Тангу Тридцать Шесть.

Танг Тридцать Шесть ухмыльнулся: «Вот видишь, это еще один секрет».

Чэнь Чаншэн засмеялся, но ничего больше не говорил.

Пара вышла из библиотеки плечом к плечу, когда Танг Тридцать Шесть вдруг сказал: «В будущем я не буду винить тебя за то дело».

Чэнь Чаншэн в смятении посмотрел на него и спросил: «Какое дело?»

«В прошлом году в таверне я хотел подержать твой меч, но ты не позволил мне. Это дело всегда делало меня очень недовольным... теперь, когда я думаю об этом, в то время мы были едва знакомы. Имеет смысл, что ты был немного осторожным».

Главный руководитель из Павильона Предсказания только что оценил меч Чэнь Чаншэна. Танг Тридцать Шесть подумал про себя, что если бы это был он, он тоже относился бы к этому мечу, как к драгоценному сокровищу, и так просто не показывал бы его другим.

Чэнь Чаншэн был потрясен на несколько мгновений, прежде чем наконец-то вспомнить эту старую ситуацию. Покачав головой, он сказал: «Ты держал довольно много обиды».

Танг Тридцать Шесть приподнял свои прямые брови и сказал: «Ты знал, что звезд, которые демоны могут видеть, намного меньше, чем видим мы?»

Этот факт был записан в Даосских Канонах. Более того, не так давно Чэнь Чаншэн вернулся с заснеженных равнин, так что он очень хорошо знал об этом факте и кивнул головой.

«Ночью все наше небо покрыто звездами, но там все по другому. Есть кое-какие места, где звезды расположены плотно друг к другу, и есть места, где они весьма разрежены. Звезды, близкие друг к другу, формируют картину».

«Я знаю. Южный Перекрестный Меч Нанькэ был освоен из этих двух рек звезд в их ночном небе».

«Река звезд - очень широкая и безбрежная. То, о чем мы будем говорить, это что-то в реке звезд».

«Что именно?»

«Демоны берут различно сформированные комбинации звезд и называют их созвездиями. Те, кто рожден в разное время года, будут принадлежать к различным созвездиям и обладать собственными характеристиками».

«И?»

«Если бы я был рожден на стороне демонов, то, полагаясь на мою дату рождения, я был бы под Созвездием Небесного Скорпиона».

Чэнь Чаншэн остановился. Он вспомнил, что в Даосских Писаниях действительно была записана такая информация, но он не понимал, почему Танг Тридцать Шесть вдруг поднял эту тему. Должно быть известно, что у демонов и людей всегда были различные культурные контексты. Более того, в их собственных территориях идолы и объекты почитания одной стороны станут табу другой стороны.

«Верно, тот главный руководитель Павильона Предсказания...» - Чэнь остановился в смятении, потому что осознал, что не совсем мог вспомнить, как выглядел тот главный руководитель.

Старец рассматривал меч всего несколько мгновений назад, а его память всегда была хорошей. Как он мог забыть внешность человека, которого только что встретил?

Танг Тридцать Шесть не услышал последующих вопросов о созвездиях от Чэня и почувствовал себя немного раздраженным, но, услышав слова Чэнь Чаншэна, он тоже был ошеломлен.

Он понял, что тоже забыл внешность главного руководителя. Это было настолько плохо, что с течением времени память о том периоде времени становилась все более и более смутной!

Не все в том периоде стало смутным, а лишь то, что касалось главного руководителя. У него даже возникло чувство, что когда они осматривали меч в библиотеке, лишь он, Чэнь Чаншэн и Мо Юй были в библиотеке.

Он и Чэнь Чаншэн посмотрели друг другу в глаза, и каждый мог видеть беспокойство и страх в глазах другого.

Был ли главный руководитель Павильона Предсказания настолько могущественным?

Кем же был этот главный руководитель?

Кем... же он был?

Покинув Ортодоксальную Академию, главный руководитель не ждал Мо Юй, а направился прямо в Имперский Дворец.

Тем, кто встретил его у ворот, был пожилой главный евнух.

На лице главного евнуха были намеки высокомерия. Будь это главный имперский телохранитель или другие евнухи дворца, кланяющиеся ему, он лишь издавал ‘хм’ из носа. Он, естественно, не стал говорить с этим главным руководителем.

Никто не заметил, что в глубинах дворца, когда никого не было рядом, холодная гордость на лице главного евнуха вмиг исчезла. Когда он прошептал что-то главному руководителю, его поведение даже казалось довольно скромным.

На этом континенте было не более десяти человек, которые могли заставить этого главного евнуха вести себя так смиренно.

В светском мире главный руководитель Павильона Предсказания, естественно, был важной персоной, но он определенно не попал бы в эти десять человек.

Так что правда была очень простой: этот старец не был главным руководителем Павильона Предсказания.

Хотя он действительно был из Павильона Предсказания.

Божественная Императрица встретилась с этим старцем в безлюдном зале дворца.

Даже она вела себя очень уважительно к этому старцу. Сперва она пригласила его присесть, а затем присела сама.

В этот миг личность старца была на грани раскрытия.

Их разговор завершился очень быстро, потому что Божественная Императрица и этот старец из Павильона Предсказания произнесли всего три предложения.

Два из этих предложения были сказаны старцем.

«Его фамилия - Чэнь».

«Я не могу определить, сколько ему лет».

Услышав эти два предложения, Божественная Императрица затихла на очень долгое время. Затем она спокойно сказала старцу: «Это было трудно. У Горы Фэйя неплохие пейзажи. В будущем, если у меня появится такая возможность, я совершу визит».

Старец кивнул головой, а затем встал и покинул Имперский Дворец.

В это время горячий чай на столе только был подан, и пар поднимался с чашек.

Божественная Императрица продолжала смотреть на пар над чашкой. Она была в тихом трансе, думая о чем-то.

Гора Фэйя была известной горой на берегу Западного Моря. Она охватывала область в несколько сотен ли в окружности. Ее пейзажи были тихими и прекрасными. Говорят, что когда погода была ясной, можно было стоять на ее высочайшей точке и разглядеть Рог Белого Оленя Великого Западного Континента.

Эта известная гора однажды принадлежала югу и также была оккупирована Великим Западным Континентом. В последние два столетия она в действительности была территорией Великой Чжоу, но этот факт не получил признания всех сил. Как результат, Гора Фэйя была номинально без владельца.

Божественная Императрица сказала, что если у нее появится возможность, она навестит Гору Фэйя. Она подразумевала, что с этого дня Великая Чжоу более не будет владельцем Горы Фэйя.

Сегодня Гора Фэйя сменила владельца.

Эта известная гора у моря была ценой, которую она заплатила, чтобы пригласить этого старца в столицу.

За это старцу потребовалось лишь взглянуть.

Конечно же, он не смотрел на меч, он смотрел на человека.

Даже если бы Безупречный Меч был божественным оружием, которое надо было записать в Ряд Легендарного Вооружения, как он мог быть достойным цены Горы Фэйа?

То, что действительно было достойным цены, это Чэнь Чаншэн.

Божественная Императрица в тишине смотрела на постепенно растворяющийся пар, думая о тех двух предложениях, оставленных старцем.

У Чэнь Чаншэн определенно была фамилия Чэнь.

Старец сказал, что его фамилия была Чэнь, но смысл был в том, что он был из Имперского клана Чэнь.

Многие люди знали, что Чэнь Чаншэну исполнялось шестнадцать в этом году.

Старик сказал, что не смог определить его возраст, указывая на то, что он, возможно, мог быть младше шестнадцати или даже старше.

Божественная Императрица встала и вышла из зала.

После взмаха ее рукава пар из чашки чая вмиг исчез. Чай в чашке стал льдом.

Выйдя из зала, она сложила руки за спиной и довольно гордо посмотрела на маленькое озеро перед ней.

Но было тайной, о чем она думала.

Вода в озере была очень зеленой и очень спокойной. Над ней пронесся ночной бриз, и на ее поверхности появились бесчисленные узоры.

Она стояла у озера в течение очень долгого времени, от утра до сумерек, а затем до прихода темноты.

Озеро вдруг начало пузыриться, как будто что-то появлялось снизу.

Ночь у Нового Северного Моста была подобна летним ночам в других местах столицы, наполняясь душной жарой лета. Трава была усеяна людьми, которые непрерывно обдували себя веерами. Многие люди в руке, в которой не было веера, несли мешочек со льдом. Чэнь Чаншэн ждал очень долгое время, пока для него не появился идеальный шанс спуститься с дерева в колодец и прыгнуть.

Это было все тоже знакомое чувство падения, тот холод, который проникал до костей. В этом подземном пространстве нельзя было найти и капли знойной летней жары с поверхности. Толстая мантия снега на земле говорила о том, что в этом месте всегда была жестокая зима.

Пока он смотрел, как Черная Дракониха медленно подлетает к нему, как передвижная горная гряда, хотя он много раз видел это зрелище, он все равно нашел невозможным контролировать свои эмоции, почти почувствовав бескрайний страх.

Черная Дракониха парила в пространстве, глядя на него свысока. Эмоции, демонстрируемые в ее драконьих глазах, были холодным безразличием. Отчетливо можно было сказать, что глубочайшие части этих глаз содержали намек на нетерпеливость и жалобы.

После возвращения в столицу из города Сюньян, он лишь приходил к Черной Драконихе один раз. Просто давление на Ортодоксальную Академию в недавнее время было слишком большим и он был слишком занят. Он действительно нашел невозможным оторваться.

Рана между бровями Черной Драконихи должна была медленно стать лучше. По крайней мере, он не мог видеть никаких проблем на поверхности.

Чэнь Чаншэн достал такую еду, как жареную оленину и курицу, как обычно, а также убрал мусор на полу. Когда он собирался заговорить, внезапный холодный ветер подул в его лицо.

Это было драконье дыхание Черного Дракона, содержащее устрашающую мощь и холод.

Наиболее могущественная душа могла быть рассеяна этим ледяным дыханием дракона.

Драконье дыхание Золотого Дракона могло плавить металл. Чэнь Чаншэн никогда не видел его ранее, но он был уверен, что дыхание его ровесника, Черного Морозного Дракона, определенно могло заморозить металл в кусочки, потому что он в настоящее время был заморожен до неподвижности, холод пронзал его кости, а его тело было в несравнимой боли. Спустя какое-то время он наконец-то с большим трудом смог прорваться через лед. В его сердце все еще оставался страх, и он сказал: «В будущем не шутите так со мной".

Он не знал, что его тело однажды искупалось в истинной крови Черного Дракона, иначе это драконье дыхание просто заморозило бы его до смерти. Тогда это уже не было бы шуткой.

В массивных глазах Черной Драконихи промелькнул след счастья и довольства, и в пещерном пространстве раздалось эхо со звуками ‘чжичжи’, пока она смеялась.

Чэнь Чаншэн уже привык к странному смеху Черной Драконихе. Он рассказал ей о том, что недавно произошло в Ортодоксальной Академии, что также можно считать объяснением недостатка его визитов.

Черная Дракониха медленно опустилась на землю перед ним, преграждая блеск нескольких тысяч Ночных Жемчужин, украшающих потолок в подземном пространстве.

Чэнь Чаншэн стоял в ее тени, в течение долгого времени глядя на нее. Он был намерен получить ответ сегодня.

Тогда, когда он поставил свою жизнь под угрозу и попытался провести Интроспективную Медитацию в первый раз, он почти умер, но когда он наконец-то проснулся, он лежал на своей кровати в Ортодоксальной Академии и даже не был ранен. Наоборот, он получил невообразимо крепкое тело, силу и скорость.

Он знал, что это определенно относилось к Черной Драконихе. Он спрашивал несколько раз, но Черная Дракониха всегда избегала ответа на этот вопрос. Услышав его вопрос или, возможно, почувствовав его решительность сегодня, Черная Дракониха не вела себя так, как раньше, используя пренебрежение, чтобы унизить его, или используя драконье дыхание, чтобы унизить его. Вместо этого, она затихла на долгое время.

«Ты уверен, что хочешь знать ответ?» - сказала Черная Дракониха языком людей.

Это не был первый раз, когда Чэнь Чаншэн слышал, как она говорит языком людей. В первый раз он не понял, почему голос Черной Драконихи был похож на голос раздражительной и вспыльчивой юной девушки. Позже он осознал, что хоть Черная Дракониха и была заперта в подземном пространстве Ван Чжицэ на несколько столетий, в сравнении с долгими жизнями расы Драконов, она действительно все еще была молодой. Ее нельзя было назвать драконом-ребенком, она должна быть...

Юной девой-драконом?

Чэнь Чаншэн ответил: «Я желаю знать ответ».

После другой длительной тишины Черная Дракониха описала обстоятельства того времени.

Лишь тогда Чэнь Чаншэн осознал, что он изначально был настолько удачливым.

После долгой тишины он взглянул на Черную Дракониху и спросил: «Как я должен поблагодарить Вашу Честь?»

После путешествия в Сад Чжоу он очень редко уважительно обращался к Черной Драконихе. Однако, его состояние ума было немного беспокойным, наполненным остаточным страхом и благодарностью к дракону, так что он уважительно обратился к ней ‘Ваша Честь’.

Но Черная Дракониха явно не желала слышать этих слов. В глубинах ее огромных глаз появился оттенок раздражительности.

А затем Черная Дракониха подумала о чем-то и ее раздражение превратилось в злость.

Если бы Чэнь Чаншэн был более чувствительным в определенных аспектах, возможно, он смог бы увидеть этот небольшой стыд.

Весь смысл в глубинах глаз Черной Драконихи превратился в жестокое намерение.

Ты получил мою первую кровь, а затем действительно посмел спрашивать, как отблагодарить меня!

Мир подземного пространства вмиг стал несравненно холодным. Мантия снега на земле подпрыгнула в воздух и снежинки начали парить вниз с неба. Везде вокруг было бело.

Крик дракона пал непосредственно на море сознания Чэнь Чаншэна.

Это был ее голос, в этот раз на языке драконов.

Ее голос был очень мягким, очень отчетливым.

Ее эмоции были очень промозглыми, очень интенсивными.

Чэнь Чаншэн практически был шокирован до потери сознания. Когда он обратил свои мысли к тому крику дракона, который он только что услышал, он осознал, что это были слова Черной Драконихи ему.

Язык драконов был наиболее сложным, а также наиболее простым языком этого мира. Один крик дракона был одним слогом, но в нем были бесчисленные тона. Он мог значить одну вещь или мог быть целым эссе.

Когда Чэнь Чаншэн был маленьким и изучал самый последний свиток, он коснулся языка Драконов. После прибытия в столицу он также учился у Черного Дракона, но все еще не мог полностью понять этот крик дракона.

Он мог смутно понимать несколько частей крика Черной Драконихи.

«Кровь...ты...я...пакт...клятва...бессердечный...стыд...грех...умри...склад...вода...жир...следующий...»

Что это значило? Он был в некоторой растерянности. Слово ‘бессердечный’ особенно резонировало в его разуме, заставив его сомневаться, действительно ли он правильно его расслышал, действительно ли он изучал язык Драконов.

«Что же Ваша Честь хочет, чтобы я сделал?»

Он струсил снег и лед со своего тела, подошел к Черной Драконихе и поднял голову.

Черная Дракониха возвышалась над ним, в ее безэмоциональных глазах постепенно появился след грусти и обиды.

Возможно, потому, что она не хотела, чтобы Чэнь Чаншэн видел, или потому, что она действительно устала, она закрыла глаза. Снежная буря в подземном пространстве тоже прекратилась с этим действием.

Чэнь Чаншэн посмотрел на нее и сказал: «Спасибо вам».

Он говорил очень искренне, но Черная Дракониха не открыла глаза. Также, как и когда он сказал в Саду Чжоу и заснеженной горной гряде, она считала, что, говоря эти слова, он не был внимательным.

В действительности, Чэнь Чаншэн увидел грусть и обиду в глазах Черной Драконихи перед тем, как она закрыла их.

Он не связал это с собой, а скорее думал, что если ее обменять на человека или оборотня, эта Черная Дракониха наиболее вероятно будет юной девушкой, как Лоло.

Если бы юную девушку обманул человек-эксперт, а затем пленил в этом подземном пространстве на несколько столетий, она определенно почувствовала бы обиду и грусть.

Чэнь Чаншэн считал, что понял, почему Черная Дракониха продемонстрировала такую злость всего несколько мгновений назад.

Да, Черная Дракониха спасла его жизнь, даже подарив ему лучшую жизнь. С другой стороны, она все это время была пленена в подземном пространстве. Он однажды пообещал, что, если это будет возможно, он придумает способ спасти ее. Но прошло уже полгода, и что он сделал? Он хотя бы задумался об этом? И он даже посмел только что спросить, мог ли он как-то отблагодарить ее...

Он опустил голову и прошел мимо тела Черной Драконихи, направившись в темноту, пока наконец-то не исчез.

Чэнь Чаншэн в настоящее время был наполнен чувством вины.

Черная Дракониха не открыла свои глаза, но она знала, что он делал. Но она не знала, о чем он думал.

Была тишина, и лишь были слышны постепенно удаляющиеся звуки шагов. Закрытые глаза Черной Драконихи, как казалось, дрогнули, с них вниз упал лед. Казалось, как будто она хотела открыть глаза, но в конце концов решила не делать этого.

Она немного вызывающе думала, что все люди действительно были бесстыжими и неспособными. Столкнувшись с нерешаемой проблемой или какой-то невыносимой добротой, они подумают о том, чтобы избежать ее или иначе вступить в разъяренные споры.

В конце концов, ты всего лишь человек.

Тогда, если ты хочешь уйти, уходи.

Сегодня мой аппетит не очень хорош, я не хочу есть человека.

Но когда ты придешь в следующий раз, и лишь посмеешь сказать спасибо и даже не принесешь блюд кафетерия Ортодоксальной Академии, чтобы я попробовала, я определенно проглочу тебя целиком.

Да, когда Чэнь Чаншэн передавал последние события Ортодоксальной Академии, он не забыл упомянуть, что Танг Тридцать Шесть сделал Ресторан Ясного Озера кафетерием Ортодоксальной Академии.

Когда она услышала слова ‘синий омар’, она вспомнила, как, когда она была очень маленькой и следовала ради забавы за отцом в его путешествии на запад, когда ей становилось скучно в их путешествии по морскому дну, она наугад хватала несколько синих омаров и жевала их, как закуску. Позже, когда она прибыла в мир людей, она осознала, что некоторые из людей на юге тоже наслаждались подобной едой. Вероятно, это назывались орехами бетеля?

Черная Дракониха вдруг пришла себя из своего транса, думая: ‘Была ли я слишком долго в заточении? Как для меня могло быть так просто заблудиться в мыслях? Мгновением назад, я собиралась сделать выговор бессердечной молодежи, так как я вдруг начала думать о закуске?’

Затем она услышали позади нее звуки стука, из-за чего она медленно открыла глаза.

Она была Черным Морозным Драконом. Холод в ее глазах мог заставить весь мир дрожать в страхе. По какой-то причине в них появился оттенок тепла.

Звук стука раздавался из удаленного места. Так было потому, что тело Черной Драконихи было огромным, как горная гряда.

В этот миг Чэнь Чаншэн был прямо перед той абсолютно колоссальной стеной, пытаясь разбить цепи, пленившие Черную Дракониху.

Удивительно, но эти две цепи не были очень толстыми, по крайней мере, в сравнении с телом Черной Драконихи, но она не могла избавиться от них.

Чэнь Чаншэн пытался ранее, но он знал, что даже Безупречный Меч, оцененный Павильоном Предсказания, как несравненно острый, не мог разрезать эти цепи.

Это было связано с тем, что острие Безупречного Меча не могло коснуться цепей. Внешняя поверхность цепей была покрыта невидимой и неприкасаемой, но очень настоящей оберткой из ци.

Стук, звучащий с направления стены, был звуком ударов Чэня по толстому слоя льда, где цепи были присоединены к стене.

Цепи и формации, пленяющие Черного Морозного Дракона, определенно не были чем-то, что он мог сломать в настоящее время, но так же, как и путешествие десяти тысяч ли начинается с первого шага, он должен был сделать этот первый шаг.

Первый шаг был исследованием.

Чем больше он исследовал, тем больше он был потрясен до глубин души.

Чэнь Чаншэн был потрясен до глубины души, потому что осознал, что цепи и формация в стене были ему знакомыми.

Он был начитан в Даосских Канонах, и после прибытия в столицу и получения доступа к немалому количеству экспертов старшего поколения, его опыт стал еще более широким. Его ночные беседы с Леди Чуцзянь в Саду Чжоу, его разговоры с Су Ли среди дикой природы - эти два гения научили его столь многому. Но у него не было способа повредить эту формацию, и у него даже не было догадки, как начать. Он лишь мог чувствовать невообразимо огромную силу и ужасающее намерение убийства внутри.

Когда он снял слой льда и внимательно изучил место, где цепи присоединялись к стене, казалось, что два покойных генерала, высеченных на колоссальном камне, тоже изучали его.

Когда прошло некоторое время, Чэнь Чаншэн поднял голову, чтобы взглянуть на стену.

Когда он взглянул на этих двух легендарных Божественных Генералов, он был полон шока.

Эксперты того времени действительно были слишком могущественными.

Первое поколение расцветающих цветов в прошлую тысячу лет предположительно было настолько непостижимым. Он был уверен, что будь это Ван Чжицэ, который установил эту формацию, или те два Божественных Генерала, которые оставили в ней нить духовного чувства и смогли удерживать эти цепи, которые пленили дракона, все они достигли Божественного Домена. Тогда, из двадцати четырех заслуженных министров Павильона Линъянь, сколько из них было на стадии Святого?

Насколько могущественным был мир людей в эру Тайцзуна?

Не удивительно, что демоны были полностью побеждены и вынуждены отступить в город Сюэлао. Тогда что насчет настоящего? Начиная с нескольких десятилетий назад, когда Ван По вышел из Тяньлян, многие люди верили, что мир людей приветствовал другое поколение расцветающих полевых цветов. Он тоже был среди их числа. Тогда когда он и его ровесники из этого поколения наконец-то смогут догнать те фигуры прошлого?

«Отдохни. С твоей текущей культивацией у тебя нет шанса вытащить эти цепи из стены».

Голос Черной Драконихи резонировал среди мертвенной неподвижности подземного пространства. Она говорила языком людей, так что послышался голос молодой девушки. Он был наполнен насмешливостью, но также был относительно довольным. Да, она была относительно удовлетворена действиями Чэнь Чаншэна сегодня. В сравнении с простыми словами ‘спасибо вам’, сосредоточенность, которая была у него, когда он изучал формацию в стене и цепи, были намерением.

Громадное тело Черной Драконихи стремительно двигалось по подземному пространству с порывом холодного ветра. То, как она делала это, было тайной, но в очень короткий период времени ее голова прибыла в пространство перед Чэнь Чаншэном. Она смотрела на него свысока, внушая благоговение и умышленно апатично.

Чэнь Чаншэн изучал сложные узоры непонятного смысла на цепях. Он покачал головой, а затем взглянул на Черную Дракониху: «Вы должны дать мне еще больше времени».

Черная Дракониха ответила: «Я только что сказала тебе, что время вовсе не важно для меня. Самая важная вещь - это результат».

Чэнь Чаншэн подумал: ‘И когда же вы сказали это?’ Но подумав об этом чуть больше, он осознал, что Черная Дракониха говорила о том крике дракона. Проблема заключалась в том, что он не смог понять все в том драконьем крике.

Он поднял голову и спросил Черную Дракониху: «Что же вы сказали мгновением назад? Что вы хотите, чтобы я сделал?»

Черная Дракониха ответила: «Когда ты сможешь понять, что это значит, ты, естественно, получишь ответ».

Чэнь Чаншэн не понимал, почему эти грозные сущности Божественного Домена всегда говорили в такой таинственной и непостижимой манере. Поп был таким, Чжу Ло был таким, но теперь, когда он подумал об этом, речь Су Ли была больше похоже на нормального человека, хотя он явно не был обычным человеком.

Он мог видеть, что Черная Дракониха настаивала на этом. Как бы он не спрашивал, она не ответит. Так же, как и в прошлом она отказывалась рассказывать ему, что случилось в ту ночь, когда он пытался Медитировать в первый раз. Только вот сегодня она по какой-то причине вдруг решила сказать это. Тогда так же можно сказать, что касаемо этого вопроса драконьего крика, вероятно, в будущем, когда она решит объяснить это, она, естественно, объяснит... но ему все же было крайне интересно.

В этот миг Чэнь Чаншэн осознал, что хорошее знание языка было невероятно важным.

.....

.....

В глазах чужаков, и даже в официальных записях королевского двора, это место было заброшенным дворцом. Лишь евнухи и служанки, приближенные к Божественной Императрице, знали, что Императрица иногда посещала этот дворец, чтобы сидеть или прогуливаться, но никто не понимал, почему. После определенного летнего денька в прошлом году Императрица начала еще чаще посещать этот дворец, но людей, которым разрешалось оставаться во дворце, становилось меньше и меньше.

Сегодня в этом дворце была лишь она одна.

Божественная Императрица стояла у воды снаружи дворца, ее глаза смотрели на маленький пруд перед ней и взгляд был направлен туда в течение очень долгого времени.

От рассвета до заката, а затем и до ночи, она правила этой обширной страной. Она номинально была хозяином всего мира людей. Каждый день она решала бесчисленные дела Имперского Двора. Ее время было несравненно драгоценным, и все же она провела целый день у этого маленького пруда.

В самом начале это было из-за того, что ее разум был немного беспокойным после разговора с тем старцем. Для нее это было невероятно редким событием, так что она хотела стоять у этой воды, где не было никого, чтобы успокоить себя.

Затем, потому, что она вспомнила то, что происходило несколько раз, когда она стояла у этого пруда: встречу с тем юношей.

Позже это было потому, что она осознала, что тот юноша действительно пришел.

В этот миг она подняла голову и взглянула на те многие звезды, которые только что появились в ночном небе. Ее губы оживились с чувством осмеяния, она думала, что вещь, называемая судьбой, действительно была интересной.

Она однажды изменила собственную судьбу. Она была тем человеком в мире, который мог бесстрашно столкнуться с судьбой лицом к лицу, так что она не ушла, вместо этого ожидая прибытия судьбы.

Темно-зеленые воды пруда вдруг начали двигаться в темноте. Средняя часть пруда пузырилась сильнее всего, как будто кипела.

Они тихо смотрела в это место, позволяя ночному ветру касаться ее.

В эру Тайцзуна она уже была признана миром одной из величайших красавиц. Даже Чжоу Юйжэнь не смогла украсть ее величие.

Когда она стала Супругой Императора, она стала верховной красавицей мира в глазах многих.

Когда она начала читать мемориалы вместо Императора Сяня, управлять делами государства, и получила титул Божественной Императрицы, никто уже не смел описывать ее словом ‘красавица’.

Власть всегда была над красотой.

Но это не меняло тот факт, что она действительно была очень красивой.

Течение времени не оставило следов на ее лице. Ее так называемые безмятежность, самообладание и зрелость были всего лишь делом темперамента. Не было ничего, ради чего стоило суетиться относительно ее внешности. Она была невероятно красивой, но, вероятно потому, что она так долго правила над этим миром, в ее внешности был слабо различимый оттенок божественного престижа, а также невероятно тонкий оттенок жестокого намерения.

Когда ночной ветер подул на ее лицо, эта красота и величие были смыты, оставив позади очень обычную внешность. Это жестокое намерение все еще присутствовало, но оно было скрыто глубоко в пространстве между ее бровей.

Кипение и плескание воды из пруда не прекращалось, как и ночной ветер. Ветер кружил вокруг ее тела, и священное одеяние, указывающее на ее статус и личность, превратилось в обычное платье.

После мягкого порыва ветра она стала обычной женщиной. Лишь та эбеновая заколка оставалась в ее волосах.

Чэнь Чаншэн появился из воды с потоком пузырьков.

Он выплыл к берегу озера и выбрался. Он направился в дебри и собрался переодеться из промокшей одежды в запасной набор чистой одежды, но вдруг осознал, что что-то было не совсем верно.

Он повернулся, чтобы посмотреть на другую сторону пруда, и увидел ее.

Дворец был холодным и безрадостным в темноте. Пруд и маленький сад тоже были очень холодными и безрадостными, хоть и сейчас была летняя ночь.

У пруда были не только двое людей. Там была еще и Черная Коза. Она была в зарослях недалеко от этого места.

Чэнь Чаншэн сначала увидел женщину средних лет, а затем увидел Черную Козу. Если бы это был другой человек, он бы определенно был весьма напуган, но не Чэнь. Он уже привык видеть Черную Козу каждый раз, когда выбирался из подземного пространства под Новым Северным Мостом. Что касается женщины средних лет, он тоже не находил это странным. В первый раз, когда он выбрался из пруда, он увидел ее.

Глубоко в Запретном Дворце, как будто он боялся потревожить людей во дворце и создать большие проблемы, он ничего не говорил. Сжав руки, он поклонился к женщине среднего возраста.

Его действия были очень вежливыми и надлежащими. Только вот он все еще был промокшим до костей, так что этот его уважительный поклон выглядел довольно комично.

Черная Коза смотрела на него через листья, немного наклонив голову, как будто она высмеивала его.

Он не мог справиться со всем этим. Он сделал жест женщине среднего возраста, что ему требовалось переодеться в чистый набор одежды, и он хотел, чтобы она развернулась и подождала одно мгновение.

Затем он сказал Черной Козе: «Закрой свои глаза».

Он всегда считал, что женщина среднего возраста была глухонемой, так что, естественно, могла понимать язык знаков, которому он научился от старшего товарища Юй Жэня. В действительности, она и правда знала язык знаков.

Но она не отвернулась, потому что в этом мире не было ничего, что имело бы квалификацию заставить ее отвернуться.

Черная Коза тоже не закрывала свои глаза. Наоборот, она открыла их еще шире, два ярких пятна в темноте.

Чэнь Чаншэн не знал, что делать. Он промок в воде, и вода непрерывно стекала с него, из-за чего он выглядел весьма жалко.

Женщина среднего возраста, казалось, была немного недовольна его реакцией и махнула рукавом.

От нее поднялся порыв ветра и обволок его тело.

Ветер летних ночей вовсе не был сухим, а был довольно горячим.

Его одежда высохла за мгновение. Изнутри и снаружи она была сухой и несравненно чистой.

Чэнь Чаншэн был ошеломлен, а затем увидел, как женщина средних лет выходит из сада, держа руки за спиной.

Черная Коза взглянула на него, а затем повернула голову и вышла из зарослей, чтобы догнать женщину средних лет.

В прошлом, когда он продолжал путь к Ортодоксальной Академии из Имперского Дворца, Черная Коза всегда указывала путь, даже позже, когда у него был ключ. Привычка всегда была сильным явлением. Он последовал за Черной Козой, сопровождая женщину средних лет в темноту Имперского Дворца, а затем через уединенную тайную дверь, и прибыл в ... Сад Сотни Растений.

В настоящее время Лоло оставалась на месяц во Дворце Ли, а затем на месяц в Имперском Дворце. Сад Сотни Растений был заброшен в течение некоторого времени.

Кроме того времени, когда он приходил с Тангом Тридцать Шесть воровать медицинские травы, Чэнь Чаншэн тоже не был здесь в течение некоторого времени.

Но Сад Сотни Растений был таким же, как и всегда. Его длинные аллеи всегда были невероятно озадачивающими. Деревья и цветы все еще росли и зеленели, наполовину загораживая пути. Стол в лесу все еще был в своем изначальном месте. На том столе все еще были чайник и две чашки. Только вот сегодня чай был белым чаем. Чай был довольно прозрачным, но очень ароматным.

Было много вещей, которые он находил невозможными для познания и понимания. Например, почему, хотя в Саду Сотни Растений не было людей, на каменном столе были чайник и чашки - почему чай был свежезаваренным и только что достиг идеальной температуры, не слишком горячей и не слишком холодной? Например, почему Черная Коза, про которую он слышал, что ее растила Мо Юй во дворце, была настолько близкой к этой женщине среднего возраста? Например, почему этой женщине средних лет потребовался лишь взмах рукава, чтобы ночной ветер высушил его одежду и волосы? Например, эта женщина средних лет... кем же она была?

Культивация женщины средних лет была непостижимой, по крайней мере в его глазах. Ее статус в Имперском Дворце был очень высоким и она могла идти, куда она возжелает. Более того, она знала многие секреты Имперского Дворца и, как казалось, имела особые чувства к Саду Сотни Растений - Чэнь Чаншэн давным-давно осознал, что женщина средних лет не была простой. Он даже подозревал ее личность много раз, догадываясь, что она могла быть кем-угодно от имперской наложницы, однажды любимой Императором Сянем, до даосской няни, которая культивировала вместе с Божественной Императрицей в Саду Сотни Растений, но ему всегда казалось, что эти догадки были неверными.

Позже Чэнь Чаншэн перестал угадывать. Женщина средних лет никогда не просила его что-то делать и даже помогала ему. К тому же, как однажды сказал Танг Тридцать Шесть, из-за его собственных причин он не особо переживал о многих вещах и всегда демонстрировал самообладание, превосходящее его возраст. Также потому, что у него было много своих секретов и он не хотел искать секреты других.

Наиболее важно то, что он привык, и даже наслаждался настроением, когда он и женщина средних лет сидели друг напротив друга в Саду Сотни Растений и пили чай, хоть это и случалось всего три раза.

Когда они пили чай в Саду Сотни Растений, женщина средних лет никогда не говорила и не требовала, чтобы он говорил. Она проводила большую часть времени, глядя на звезды в ночном небе или на следы времени в Саду Сотни Растений. Она не смотрела на него, так что не было необходимости нервничать. Подобное спокойствие, как казалось, возвращало его в старый храм деревни Синин, как будто он сидел со старшим товарищем Юй Жэнем у ручья. Ничего не надо было говорить, и ни одному из них не требовалось знать, о чем думал другой. Они просто могли сидеть так, коротая время.

Из-за Сада Чжоу эмоции Чэнь Чаншэна были весьма беспокойным в недавнее время.

У него не было способа войти в Сад Чжоу и он не мог убедиться в судьбе той девушки. Это сделало его очень беспокойным и ему отчаянно требовался этот миг спокойствия.

Но в этот раз все было по другому. Подобное спокойствие, которого он желал и которое он ценил, было разрушено.

Женщина средних лет отвела свой взгляд от звездного неба и начала смотреть на него.

Этот взгляд продолжался в течение очень долгого времени. Она смотрела очень осторожно, очень спокойно, очень внимательно. Казалось, как будто на его лице были горы, воды, цветы, деревья, облака - оно содержало бесчисленные зрелища.

Чэнь Чаншэн не знал, почему она смотрела на него. В этом было неописуемое чувство и, естественно, немного давления.

Пока время шло, женщина средних лет продолжала изучать, сделав его еще более нервничающим, настолько, что его тело начало деревенеть.

В этот миг женщина среднего возраста вдруг вытянула руку, поднимая его подбородок указательным пальцем.

Чэнь Чаншэн был поражен.

В первый раз, когда они пили чай в этом месте, она один раз погладила его щеки. В то время, из-за эмоций в ее глазах, Чэнь Чаншэн сдержался и ничего не сделал.

Но гладить щеку и поднимать подбородок было двумя действиями с совершенно разным смыслом. Первое можно было понимать, как старший, показывающий нежную привязанность к младшему, вспоминая какие-то потерянные эмоции. Что касается второго... это было больше похоже на поддразнивание маленького животного или флирт. Более того, хоть эта женщина и была достаточно зрелой, чтобы быть его матерью, в конце концов, они были мужчиной и женщиной. Он и правда не мог выдержать подобного действия. Он хотел повернуть голову и избежать этого, но осознал, что какое-то непостижимое ци передавалось с того пальца, из-за чего для него было невозможно двигаться.

Она подняла его подбородок и внимательно изучала его лицо.

Конечно же, она не флиртовала с молодым человеком и не поддразнивала маленького зверька. В ее глазах не было нежной привязанности, чувства ностальгии, и вообще каких-либо эмоций.

Она изучала лицо Чэнь Чаншэна, как будто смотрела на картину, желая увидеть, какие тайны лежали за ней.

Чэнь Чаншэн нашел выражение в ее глазах глубоко неприятным, потому что оно было слишком апатичным. И все же он не сдвинулся и на дюйм. Его нос поднимался и опускался, его дыхание было более грубым, чем обычно.

Если бы Лоло или Танг Тридцать Шесть видели эту сцену, они поняли бы, что он был действительно зол.

Но она не знала, и даже если бы знала, это не повлияло бы на ее решение. Никакой человек и никакое дело не могли изменить ее решения.

Однако, ей могло показаться, что внешний вид Чэнь Чаншэна в настоящее время был очень милым. Она улыбнулась и собралась отпустить его подбородок, но в этот самый миг ее улыбка исчезла. Выражение ее лица стало холодным, как лед, как будто она увидела что-то на его лице.

Из глубин пространства между ее бровями появилось намерение жестокости.

В тихом Саду Сотни Растений появилась несравненно ужасающая и деспотическая сила.

Чэнь Чаншэн уставился на ее лицо, ощущая это жестокое намерение, возникшее между ее бровей, и море гнетущей силы вокруг него. Он подсознательно прекратил сопротивляться, смутно ощущая, что что-то произошло.

Она смотрела ему в глаза. Может быть, проблема была между его глаз?

Нет, глаза были окном души.

Через его глаза она смотрела в его море сознания.

Она не могла видеть, о чем он думал, но могла отчетливо ощущать то духовное чувство, которое вовсе не принадлежало юноше.

Эта нить духовного чувства была невероятно неразборчивой, но экстраординарно упорной. Более того, она была невероятно хитрой, скрываясь в глубочайших частях моря сознания Чэнь Чаншэна, тихо располагаясь на дне моря с камнями, сформированных из подсознательных мыслей, и ее было очень трудно отличить от окружения. Не говоря уже о Чэнь Чаншэне, если бы она вдруг не решила изучать Чэнь Чаншэна, найти что-то в его лице и глазах, чтобы доказать или опровергнуть свои подозрения... если бы она не изучала его с такой внимательностью, она тоже не смогла бы обнаружить невероятно тонкую нить духовного чувства.

«Кто настолько дерзкий, что посмел действовать против него?»

Пока она смотрела на духовное чувство в глубинах моря сознания Чэнь Чаншэна, она холодно фыркнула.

Вместе с этим звуком нить ее духовного чувства проникла в море сознания Чэнь Чаншэна. Конечно же, это была лишь невероятно крохотная часть ее полного духовного чувства. С силой ее духовного чувства, в тот миг, когда она проникла бы в море сознания Чэнь Чаншэна, она могла заставить его голову взорваться.

Хоть это и была крохотная часть, в тот миг, когда ее духовное чувство проникло внутрь, море сознания Чэнь Чаншэна было в миг охвачено бушующей бурей. Бесчисленные бушующие и многие волны непрерывно поднимались из моря и без конца пенились. Даже глубочайшие части моря ощутили эффекты бури.

Эта нить духовного чувства в море сознания Чэнь Чаншэна скрывала себя в течение долгого времени, но наконец-то нашла невозможным продолжать это действо. В сопровождении могучего потока из глубин моря все море вмиг покраснело.

Невероятно ужасающий кровавый запах окрасил мир.

Море сознания Чэнь Чаншэна, как казалось, стало морем крови.

В тот миг, когда она явила себя, эта скрытая нить духовного чувства была действительно могущественной. Можно было представить, что если бы ее не обнаружили и владелец этого духовного чувства решил убить Чэнь Чаншэна в один день, это было бы невероятно простым делом!

Даже сейчас эта нить духовного чувства все еще хотела убить Чэнь Чаншэна.

Чэнь Чаншэн все еще ничего не знал. Его море сознания уже было окутано бесчисленными бурями, кровь под яростными бурями постепенно близилась к горизонту. Но он совсем не знал об этом. Он лишь чувствовал себя немного рассеянным.

К счастью, она сидела напротив него. В конечном итоге, как Чэнь Чаншэн, так и тот человек, были ее делом. Она не позволит другому коснуться его, даже если человек, действовавший против Чэнь Чаншэна, был собакой, которую она сама вырастила.

Да, в тот миг, когда нить духовного чувства поднялась со дна моря, она поняла, кто поместил ее в море сознания Чэнь Чаншэна. Запах крови был слишком отчетливым, слишком острым.

Она вытянула руку и опустила ее в чашку чая.

Чэнь Чаншэну в его полубессознательном состоянии показалось, как будто он вернулся в прошлое. В то время она тоже опустила руку в чай, чтобы написать слово ‘лед’ на столе и помочь ему найти Новый Северный Мост и Черную Дракониху.

Но в этот раз она не писала слово.

Капля чая упала между бровей Чэнь Чаншэна после ее взмаха пальцем.

Капля чая с шипением превратилась в облачко пара и исчезла.

Чэнь Чаншэн лишь почувствовал жужжание в своем море сознания, а затем потерял сознание.

.....

.....

В тот миг, когда капля чая пала между бровей Чэнь Чаншэна, в том поместье в главной аллее Северного Военного Департамента чашка чая упала на пол и раскололась.

Руки Чжоу Туна замерли в воздухе, а его внешний вид был крайне бледным. Казалось, как будто он подхватил какую-то серьезную болезнь в очень короткий период времени. Затем его пальцы начали дрожать, все его тело начало дрожать. Из-за этой дрожи багровое одеяние служащего начало выкручиваться и казалось похожим на море крови, над которым пронесся ветер.

Лишь мгновением назад он сделал глоток из чашечки хорошего черного чая и поставил ее, чтобы она достигла подходящей температуры. Он только что был готов поднести ее к своему рту и сделать глоток, когда сильная боль вдруг прошла через его море сознания, застав его врасплох.

Эта боль была настолько настоящей, что казалось, как будто кто-то пронзил глубины его мозга ржавым ножом. Даже он нашел невозможным вытерпеть такую боль. Его пальцы ослабли, из-за чего чашка рухнула на пол.

И лишь он, кто полжизни взаимодействовал с болью, смог сесть на стул. Хотя его лицо было бледным, а все его тело дрожало, как будто он пострадал от какой-то ужасной болезни, он не потерял сознание.

В тот миг, когда боль расцвела в его море сознания, Чжоу Тун знал, что что-то случилось.

В тот день во дворе, когда яблоня расцветала, он позаимствовал коварное давление Тюрьмы Чжоу и, не колеблясь, израсходовал свою сердечную кровь, чтобы использовать технику для скрытия нити духовного чувства в море сознания Чэнь Чаншэна.

Великая Багровая Мантия была достойна называться самой странной из техник ментальных атак. Он смог бесшумно совершить это деяние. Ни Чэнь Чаншэн, ни Танг Тридцать Шесть не смогли почувствовать этого.

Однако, даже у самой сильной ментальной атаки в конечном счете был определенный предел. Великая Багровая Мантия Чжоу Туна не могла позволить ему знать, что происходило в море сознания Чэнь Чаншэна в каждый момент. Она была больше похожа на шпиона, скрытого в траве в тылу рядов врага. Она записывала все, что видела, а затем, когда Чжоу Тун отзовет ее в будущем, он сможет узнать всё и всех, кого Чэнь Чаншэн встречал за последние несколько дней.

Конечно же, эта нить духовного чувства, которая была подобна рейнджеру, в определенных особых случаях также могла проникнуть в лагерь врага и совершить суицидальную атаку против генерала.

Это тоже была техника, которую Чжоу Тун подготовил заранее. Он желал контролировать жизнь и смерть Чэнь Чаншэна одной мыслью.

Но вопреки его ожиданиям эта его нить духовного чувства была обнаружена, а затем была полностью уничтожена!

Уничтожение духовного чувства вызвало отдачу в его море сознания, заставив его пострадать от невероятно серьезных ранений.

Кто? Кто смог обнаружить ту нить духовного чувства, которую он спрятал в глубинах моря сознания Чэнь Чаншэна? И кто обладал такой божественной силой, чтобы так просто расколоть его Великую Багровую Мантию?

Лицо Чжоу Туна было мертвенно бледным, а его глаза стали окровавленными. Он в шоке и недоумении подумал с холодом в сердце: мог ли это быть Поп?

Было очень мало людей в мире, которые смогли бы увидеть тайны его Великой Багровой Мантии насквозь. Была лишь горстка таких людей в столицу, и, совершенно верно, Поп был среди них. Только вот он специально приложил усилия, чтобы скрыть эту технику от Попа, так как Поп смог увидеть ее насквозь?

.....

.....

Чэнь Чаншэн очнулся и осознал, что спал на каменном столе.

Он поднял голову и увидел, что женщина средних лет уже ушла. Чайник и чашки тоже исчезли без следа, как и Черная Коза. Темный лес Сада Сотни Растений все еще был прекрасным и уединенным, и оживленный стрекот насекомых раздавался со всех сторон.

Это место было прекрасным, как земля снов, и ему показалось, что он действительно спал мгновение назад.

Он не встречал ту женщину средних лет у пруда, не следовал за ней в Сад Сотни Растений, и не сидел напротив нее за чаепитием.

Он ненароком потер пространство между бровей и осознал, что это место было немного влажным и холодным.

Он убрал свой палец и взглянул на него, но было невозможно сказать, действительно ли эта жидкость была той каплей чая.

Но это влажное и холодное чувство казалось особенно хорошим. Через его лоб оно проникало в его разум, заставив его почувствовать себя свежее и прохладнее.

Он по какой-то причине чувствовал себя намного более расслабленным, а также его разум прояснился. Казалось, как будто кто-то ополоснул его изнутри, не оставив и частички грязи позади.

.....

.....

Пока он проделывал путь обратно к Ортодоксальной Академии из Сада Сотни Растений, Чэнь Чаншэн вспоминал, что только что произошло. С некоторым беспокойством он начал Интроспективную Медитацию под большим баньяном, но не нашел ничего странного. Его Неземной Дворец, море сознания и меридианы были в обычном состоянии. Поврежденные меридианы все еще были блокированы, его истинная эссенция не была израсходована, его духовное чувство не стало сильнее. Но... казалось, что присутствовал дополнительный вид ци.

Если его духовное чувство однажды можно было описать настолько спокойным, как вода, и тяжелым, как гора, сейчас можно было сказать, что оно было омыто весенним дождем. Поверхность воды казалась намного более гибкой, а гора, как казалось, стала более влажной.

Было ли это изменение принесено той одной каплей чая? Чэнь Чаншэн не знал и не понимал. Он в течение некоторого времени сидел у озера в ступоре, пока наконец-то не встал.

Вернувшись в дом, он, как обычно, отправился в комнату Чжэсю. Вонзить иглы в шею, направить легкий толчок истинной эссенции, помочь лекарствам распространиться - это были его методы лечения болезней.

После стольких дней лечения в паре с лекарствами, запрошенными из Дворца Ли или украденными из Сада Сотни Растений, состояние Чжэсю значительно улучшилось. Много дней назад ему потребовалась поддержка, чтобы пройти несколько шагов. Однако, он все еще проводил бесчисленные часы на кровати, даже не поворачиваясь, если это не было абсолютно необходимо. Сюаньюань По однажды указал свое замешательство относительно этого, но лишь Чэнь Чаншэн знал причину этого.

Темный период Чжэсю в Тюрьме Чжоу оставил слишком много ран на его теле. Эти раны, как казалось, постепенно проходили на поверхности, но боль все еще оставалась в его теле.

Рана была болью, и фразу ‘боль от ранения’ было невозможно отделить. Если Чжэсю двигался, он был поражен ужасающей болью, настолько, что даже этот юноша-волк, известный за свою силу воли, считал, что лучше было неподвижно лежать в его кровати в такой бесполезной манере (прим.пер. ‘Боль от ран’ - это одна фраза на китайском, 伤痛. 伤 значит ‘раны’, а 痛 значит ‘боль’).

Чэнь Чаншэн знал, в какой боли был Чжэсю, так что он не считал, что Чжэсю был бесполезным. Наоборот, каждый раз, когда он видел невыразительно лицо Чжэсю, он всегда в восхищении вздыхал при виде навыка Чжэсю держаться до сих пор без единой слезы.

«После того, как твои меридианы будет исцелены, мы можем пригласить священников Тринадцати Отделений Зеленого Сияния, чтобы использовать технику Священного Света».

Чэнь Чаншэн утешающе говорил это, пока удалял иглы из тела Чжэсю.

Вдруг его пальцы остановились. В это время его большой и указательный пальцы держали последнюю иглу на шее Чжэсю.

Он очень хорошо осознавал, что под этой иглой был меридиан, важный как для людей, так и для оборотней, достигающий от Неземного Дворца непосредственно к нижнему краю моря сознания.

Когда Чжэсю был пленен в Тюрьме Чжоу, первое, что Чжоу Тун сделал, это использовал какой-то тайный метод, чтобы рассечь этот меридиан и покалечить культивацию Чжэсю.

Этот меридиан был слишком важным и слишком чувствительным. Не говоря уже о касании к нему, даже мягко коснуться его духовным чувством заставило бы человека почувствовать себя некомфортно. Если же его коснуться, эта боль... Чэнь Чаншэн лишь мог представлять ее. Из всех людей, которых он знал, лишь Чжэсю держался, так что, когда он помещал туда иглу, он всегда действовал с особенной заботой и осторожностью.

Он отчетливо понимал, что этот меридиан нельзя было восстановить с помощью внешней силы, и лишь время могло помочь. Как результат, он никогда не давал Чжэсю времени на полное восстановление и даже подготовил себя к тому факту, что это может потребовать три года или даже больше. Но, когда он собирался вынуть иглу, он вдруг почувствовал слабую вибрацию, исходящую снизу от иглы.

Хотя колебание было очень слабым, оно было невероятно отчетливым. Это определенно были колебания истинной эссенции!

Что это значило? Это значило, что меридиан Чжэсю уже был восстановлен. Хотя нельзя было сказать, что он был полностью восстановлен, по крайней мере истинная эссенция могла медленно течь через него. Более того, пока истинная эссенция могла течь, скорость восстановления меридиана была бы в бесчисленные разы быстрее. Какие три года, потребуется около трех дней, чтобы этот меридиан восстановился до исходного состояния!

Что здесь происходило? Чэнь Чаншэн в шоке думал об этом, глядя на Чжэсю.

Когда они посмотрели друг другу в глаза, он знал, что Чжэсю уже почувствовал восстановление меридиана. Это никак не было связано с лечением или лекарствами. Восстановление меридиана в бесчисленные разы быстрее, чем он предполагал, лишь могло быть совершено самим Чжэсю. Вопрос заключался в том, как же он достиг этого?

«Боль, - Чжэсю уставился ему в глаза, - может стимулировать жизненную силу. Чем больше боль, тем сильнее стимулируется жизненная сила. Тебе лишь нужно трезво выдерживать подобную боль».

Чэнь Чаншэн был невероятно ошеломлен. В течение некоторого времени он даже не мог говорить.

.....

.....

Свет Ортодоксальной Академии постепенно погас поздно в ночи, таким образом позволив звездному свету, освещающему Отделенный Сад, казаться даже ярче. Чэнь Чаншэн стоял у окна, в тишине глядя на поверхность озера. Если бы это было какое-то другое время, он уже отправился бы спать, но не сегодня. Решительная и строгая воля, которую продемонстрировал Чжэсю, заставила его смутно почувствовать что-то.

Он сел у окна, скрестив ноги, и начал медитировать, проникая в ножны меча. В отличие от предыдущих попыток, он не отделял нить духовного чувства, чтобы ей проникнуть в ножны, а вместо этого направился внутрь всем духовным чувством. Он знал, что это был невероятно опасный ход, что он вскоре испытает мучительную боль. К тому же, если его духовное чувство будет встряхнуто иллюзорным черным монолитом, он вполне вероятно пострадает от серьезных ран.

Но он не мог ждать больше. Он должен был попасть в Сад Чжоу и посмотреть.

Эти ножны меча назывались Ножнами Свода и в них лежали бесчисленные острые намерения меча. Вместе они формировали наиболее опасный океан. В прошлом, когда он отправил одну нить духовного чувства через этот океан мечей, она спровоцировала проливные дожди и завывающие ветра, принося огромные волны. Сегодня он направил внутрь все свое духовное чувство, так что можно было представить реакцию от океана намерений меча. В миг он начал безумно реветь.

Это было очень больно, действительно очень больно. Его духовное чувство сталкивалось с бесчисленными волнами размером с горы или тонуло к холодному дну. После того, как прошло какое-то неопределенное время, он наконец-то преуспел в достижении берега на другой стороне океана мечей и обратил взгляд на иллюзорный черный монолит.

Путешествие казалось очень простым, но в действительности оно было крайне опасным. Если бы его духовное чувство не было омыто той каплей чая, став более гибким во всех аспектах и получив определенную жизненную силу, вероятно, оно уже было бы поглощено этим обширном объемом воды на середине пути.

Хотя он добрался до конца, по пути было несколько мгновений, когда боль была настолько невыносимой, что он хотел сдаться. Однако, каждый раз, когда он хотел отступить, юноша вспоминал Чжэсю и вспоминал, как он поднимал зонтик десяти тысяч мечей, чтобы поддержать падающее небо над Мавзолеем Чжоу, что понудило его сжать зубы и держаться.

Этой ночью на другой берег по ту сторону океана мечей прибыло всё его духовное чувство.

Из этого можно было понять, как он прибыл на другой берег и стоял перед черным монолитом.

В тот миг, когда его взгляд остановился на поверхности иллюзии черного монолита, его духовное чувство тоже коснулось его.

В прошлый раз его духовное чувство уже смогло нырнуть глубже в иллюзорный черный монолит, но оно не смогло проделать весь путь. Как результат, он лишь смог получить смутную картину того, что оставалось от Сада Чжоу. В этот раз все было похожим. Он увидел мрачные утесы Долины Заката, теперь уже разрушенный Горный Лес Шепота, те маленькие озера, которые, как казалось, высохли, а также ту равнину.

Равнине чрезвычайно не хватало жизненной силы. Зеленые клочки камышей и белой морозной травы были подобны большим цветным пятнам, разрезанным трещинами на земле.

Как раз, когда он подумал, что все монстры бежали с равнин и исчезли в неизвестные места, он осознал, что на северо-западе было гигантское черное пятно. С помощью одной лишь мысли он прибыл в небо над той областью.

На равнинах были десятки тысяч монстров, медленно проделывающих путь к далекому мавзолею.

Их головы были опущены, их дыхание было грубым, из их ртов текла слюна, а раны, покрывающие их тело, отдавали гнилью. Казалось, что они были готовы свалиться замертво в любой миг.

Вдруг волна черных монстров остановилась. Медленно встала фигура, подобная небольшой горе. Это был Свергающий Горы Бес, который смотрел в небо.

Десятки тысяч монстров последовали за его взглядом вверх. Они все почувствовали, что что-то смотрело на них, но они ничего не видели.

Когда прошло некоторое время, в глазах монстров появилось отчаяние и раздалось болезненное скуление. Если на нас действительно смотрел бог, почему он не пришел помочь нам? Как у него могло быть сердце бесчувственно смотреть, как мы шагаем в отчаянное положение?

Монстры не сошли с ума от отчаяния, потому что те монстры, которые обезумели, уже поубивали друг друга несколько дней назад. Оставшиеся монстры уже были истощены до предела. Их уже покинули все надежды о выживании, они лишь желали вернуться в место, в котором они проживали в течение многих поколений, и погрузиться в вечный отдых с хозяином того мавзолея.

.....

.....

Чэнь Чаншэн отвел свой взгляд и обратил внимание к поверхности черного монолита.

Иллюзия черного монолита вовсе не отличалась от настоящего черного монолита. Ей не хватало тела, и она была полной проекцией.

Он смотрел на сложные и непостижимые линии на поверхности монолита, раздумывая над вопросом, как их преодолеть.

Если эти линии окажутся перед глазами обычных людей, они будут лишь заумными записями. Как на них не посмотри, она не смогли бы понять и различить какие-то законы из них. Ведь этот монолит всегда был Монолитом Небесного Тома (прим.пер. 天书 переводится, как ‘небесный том’, но также может значить ‘заумная/неразборчивая запись’).

Чэнь Чаншэн видел много Монолитов Небесных Томов и был хорошо знаком с линиями на их поверхности. Он знал, как должен был изучать их.

Его взгляд остановился среди линий, двигаясь вместе с ними. Юноше показалось, как будто он вернулся к тем дням в Мавзолее Книг, сидя перед монолитными хижинами и под деревом в течение бесчисленных дней и ночей.

Эти линии были орбитами, по которым двигались звезды, источником или, возможно, символом всех изменений в судьбе. Ему показалось, как будто он вернулся к тем дням среди дикой природы Графства Тяньлян, высоко поднимая голову к звездному небу.

Это был первый день после того, как Су Ли передал Интеллектуальный Меч ему.

Он очень хорошо знал, что его навыков расчета было недостаточно, чтобы полностью охватить Интеллектуальный Меч, так что он использовал другой метод.

Он использовал метод для познания Монолитов Небесных Томов, чтобы использовать Интеллектуальный Меч. Даже Су Ли, вероятно, не догадывался, что такое было возможным.

Тогда сейчас он должен был развернуть все. Он хотел использовать Интеллектуальный Меч, чтобы раскрыть Монолит Небесных Томов. Он не желал делать то, что он делал в Мавзолее Книг, рассматривая монолиты для просвещения в Дао и познания. Он хотел сломать его

(прим.пер. В этом абзаце присутствует игра слов со словом 解. 解开 - раскрывать, 理解 - познавать, а 破解 - ломать).

Он желал найти путь в этих линиях на поверхности черного монолита, найти Божественное Королевство среди звездных орбит, найти правду среди иллюзорной судьбы... а затем использовать свой меч, чтобы прорваться.

Когда прошло довольно долгое время, он закрыл свои глаза.

После того, как прошел еще один период времени, он открыл глаза и его меч пронзил поверхность черного монолита.

Его духовное чувство в настоящее время было внутри ножен, а тело - снаружи.

Меч был в ножнах, но его не было внутри ножен.

Но в тот миг, когда он атаковал, Безупречный Меч был призван его волей и оказался в его руке.

Безупречный Меч пронзил воздух и пал на черный монолит. Он явно пронзил пересечение бесчисленных линий, но по какой-то причине, когда острие пало на монолит, оно попало в белое пространство.

Раздался хлопок, как звук пузыря, который лопнула какая-то озорная жаба в пруду.

Раздался грохот, и океан намерения меча позади него выгнулся в чудовищную волну, которая достигала небес.

Черный монолит перед его глазами стремительно посветлел, а затем приобрел чистейший белый цвет.

Это был свет.

А также небо.

Он отвел взгляд от неба, опуская голову, чтобы взглянуть на равнины вокруг. Он увидел те три горных гряды вдали, увидел жалкие травы среди дикой природы.

Его рукава развевались с воем холодного ветра.

Это был Сад Чжоу.

Он стоял в Саду Чжоу в месте, которое было самым близким к небу, а также было местом, наиболее отдаленным от земли.

Он стоял на пике Мавзолея Чжоу.

.....

.....

Раннее утро Ортодоксальной Академии давным-давно перестало быть настолько мирным и тихим, как раньше. В Отделенном Саду ситуация была чуть получше. Чжэсю лежал на своей кровати, восстанавливаясь от ран. Хотя Танг Тридцать Шесть был намного более усердным, чем ранее, было невозможно разбудить его в пять. Сюаньюань По проделал свой путь вдоль озера от кухни на другую сторону и прибыл к дому. Посмотрев на определенное окно на втором этаже дома, он закричал: «Чэнь Чаншэн, спускайся, пошли есть».

Ранее, на другой стороне озера, он очень отчетливо видел, что Чэнь Чаншэн был у окна. Поэтому он знал, что уже было пять часов утра. Ортодоксальной Академии никогда не требовалось устройство хронометража - Чэнь Чаншэн играл эту роль.

Из окна не последовало ответа.

Сюаньюань По размахивал жирным синим омаром в руке, крича: «Это действительно вкусно, если есть с маслом чили и мучными мантами. Я оставил одного специально для тебя. Поспеши, иначе Танг Тридцать Шесть услышит и украдет их у нас».

Ответа не последовало.

Сюаньюань По почувствовал себя несколько озадаченным. Он поднялся наверх. Толкнув дверь в комнату Чэнь Чаншэна, он сказал: «Чистка зубов не должна занимать так много времени».

Ответа не последовало, потому что в комнате никого не было. Окно было открыто, и утренний бриз залетал внутрь, поднимая уголки простыней.

.....

.....

Чэнь Чаншэн посмотрел на Безупречный Меч в правой руке, убеждаясь, что меч был настоящим.

Затем он убедился, что и сам он был настоящим.

Это указывало на то, что он действительно вошел в Сад Чжоу. Другими словами, он вновь обнаружил Сад Чжоу.

Та иллюзия черного монолита теперь казалась подобной пути в Сад Чжоу. Что касается самого черного монолита, он должен быть ключом к Саду Чжоу.

Он отчетливо помнил, что когда он покидал Сад Чжоу, небо рушилось.

Из миниатюрных миров, обнаруженных людьми, Сад Чжоу был наиболее стабильным, а также наиболее большим. Однако, в конечном итоге, это был осколок пространства и он не мог, возможно, быть настолько прочным, как его источник. Так что, будь это он или Чжу Ло и Мэй Лиша снаружи города Ханьцю, они все считали, что Сад Чжоу определенно был уничтожен. Никто не мог представить, что Сад Чжоу все еще существовал. Он смог заново установить свои законы, а затем с большим трудом вновь стабилизировался.

... но уже произошли большие изменения.

В действительности прошло не так много времени с тех пор, как он покинул Сад Чжоу. Определенно не прошло и полгода, но Сад Чжоу уже был совершенно другим.

Это мир стал намного более заросшим, намного более разрушенным, возможно, это было результатом катастрофы, в которой перевернулись небеса и земля. Земля была покрыта трещинами, а вода в травяном море стала мутной. В далеких горах были видны признаки оползней. Горные ручьи высохли, как и многие из маленьких озер. Земля была картиной опустошения, а зеленые деревья были покрыты пылью. Все зрелище было крайне жалким.

Из моря травы более не было слышно криков насекомых и сама трава была на грани смерти. Естественно, не было косяков рыб, но если присмотреться поближе, можно было увидеть несколько рыб животами к верху, слабо выплевывающих пузырьки.

Даже то солнце в небе, тот диск света, стало довольно тусклым.

Чэнь Чаншэн прошел через болота на краях равнин. Он увидел тот островок камышей, а затем направился к пещере. В глубинах пещеры он увидел кости старейшины из Секты Заходящего Солнца, уже обглоданные дочиста монстрами.

Затем он отправился в Долину Заката, медленно проделывая путь по горному пути белого камня, прибыв к дереву утун.

Он не знал, что хотел прийти к этому дереву утун, а просто следовал чувству.

Но в этом месте тоже не было людей.

В Саду Чжоу не было других людей.

Ни единого человека.

В конечном итоге, он вернулся к передней части Мавзолея Чжоу. Колоссальный мавзолей стоял между небом и землей, все так же невыносимо высокомерный, как и всегда. Монолиты Небесных Томов, выстроенные вокруг мавзолея, более не были настолько неистовыми и ужасающими, как в тот день, и казались невероятно спокойными. Линии на их поверхности, возможно, из-за песка, поднимаемого ветром в эти последние дни, который заполнил их, либо были стерты, уже исчезли, и они вернулись к своим изначальным формам каменных колонн.

Черный монолит был подобен остальным, его поверхность была гладкой.

Чэнь Чаншэн положил руку на его поверхность. От равнины позади него разразился вой вдали.

Это было прощание, а также выражение беспокойства и мольбы.

Они провожали нового владельца Сада Чжоу и беспокоились, что он может не вернуться, моля его, чтобы он проявил милость и вновь вернулся так быстро, как это возможно.

.....

.....

Была темнота, а затем появился свет.

Чэнь Чаншэн открыл глаза. Он осознал, что все еще был в своей комнате, все еще у своего окна. Ничего не изменилось за прошедшее время.

Только вот уже был полдень. Солнце висело высоко в лазурном небе. Не важно, как усердно деревья Ортодоксальной Академии работали, чтобы предоставить тень, для них было невозможно предотвратить спуск тех палящих лучей света.

Свет, который он увидел, был светом солнца.

Затем он заметил, что на его запястье появилась нить с каменными жемчужинами.

Как на них не посмотри, эти жемчужины, как казалось, были сделаны из наиболее обычного камня. Их поверхность была без украшений, и они не излучали ци. Более того, их поверхность даже нельзя было описать, как особенно гладкую.

Он не знал, что когда сталкивался с атакой Чжу Ло в городе Сюньян, этот браслет из каменных жемчужин появился на его запястье.

Эти каменные жемчужины были преобразованными Монолитами Небесных Томов.

Всего было одиннадцать жемчужин, десять из них были серыми, а одна - черной.

Чжоу Дуфу в прошлом, вероятно, забрал двенадцать Монолитов Небесных Томов из Мавзолея Книг. Позже, когда он и она увидели их в Мавзолее Чжоу, там было лишь десять сломанных монолитов и одно разрушенное основание.

Так было именно потому, что один Монолит Небесного Тома отсутствовал, а юноша забрал Бассейн Мечей, который служил заменой этому монолиту, в связи с чем случилась проблема с формацией вокруг Мавзолея Чжоу. Лишь в этот миг он вспомнил, что у него был черный камень с ним.

Черный камень, который он получил из Павильона Линъянь, на самом деле тоже был Монолитом Небесного Тома.

Тот черный камень, который был у Ван Чжицэ, превратился в Монолит Небесного Тома, позволив формации Монолитов Небесных Томов вокруг Мавзолея Чжоу стабилизироваться. Он изначально думал, что этот черный камень был Монолитом Небесного Тома, который Ван Чжицэ вынес из Сада Чжоу, но позже, покинув Сад Чжоу и вспомнив содержимое записной книжки, которую он нашел в Павильоне Линъянь, он почувствовал, что его выводы могли не быть точными.

Независимо от того, куда подевались те два Монолита Небесных Томов, браслет каменных жемчужин на его запястье был Монолитами Небесных Томов.

Конечно же, это не было просто из-за этих одиннадцати каменных жемчужин, десяти серых и одной черной, совпадающих с количеством Монолитов Небесных Томов вокруг Мавзолея Чжоу. Юноша преимущественно считал, что это монолиты, потому что мог что-то чувствовать от того черного камня.

Он мог отчетливо ощущать, что Мавзолей Чжоу был внутри черного камня.

Эти слова были не совсем правильными. Лучше будет сказать, что черный камень был новыми вратами к Саду Чжоу и ключом для открытия Сада Чжоу было его духовное чувство.

Он подсознательно поднял руку, воспользовавшись солнечным светом за окном, чтобы внимательно изучить браслет каменных жемчужин.

Яркие лучи света просвечивались в щелях между каменными жемчужинами, колеблясь под разными углами. В определенных крошечных местах, как казалось, внутри были радуги.

Лишь в этот миг он наконец-то осознал, что произошло.

Те объекты несравненной божественности, источник всех Дао, Монолиты Небесных Томов, в настоящее время были в виде браслета на его руке.

И их даже было одиннадцать.

Солнечный свет освещал каменные жемчужины и светил ему в глаза, ослепляя его и создавая сказочное впечатление.

В этот миг дверь в его комнату распахнулась.

Он повернул голову и увидел Танга Тридцать Шесть и Сюаньюань По.

«Куда же подевался этот идиот?»

«Откуда я знаю... Принцесса-Учитель Лоло даже хотела, чтобы я присматривал за ним, но теперь он взял и убежал, не сказав ничего. Как я могу присматривать за ним?»

Сюаньюань По сказал это с большой досадой, а затем он и Танг Тридцать Шесть увидели фигуру Чэнь Чаншэна.

После момента молчания Танг Тридцать Шесть похлопал себя по животу. С небольшим страхом, все еще витающим в его голосе, он сказал: «Все в порядке, в порядке. Я не буду спрашивать, где ты был. Пока ты не убегаешь, все в порядке».

Чэнь Чаншэн в замешательстве спросил: «С чего бы я стал убегать?»

«Ты просто взял и исчез на полдня...»

Танг Тридцать Шесть посмотрел на него и сказал: «Мы все подозревали, что, услышав, что Сюй Южун возвращается, ты испугался, что твоя невеста изобьет твое лицо до неузнаваемого месива, и сбежал».

Сюаньюань По помахал руками вокруг, говоря: «Я не говорил такого».

Танг Тридцать Шесть ухмыльнулся, глядя на него: «Не смей говорить, что ты не думал об этом».

Сюаньюань По был очень честным медвежонком. Услышав этот вопрос, он сомневался в течение некоторого времени, но в конечном итоге ничего не сказал.

Чэнь Чаншэн был немного ошеломлен: «Твое упоминание о ней напомнило кое-что. Может ли один из вас помочь мне написать письмо поместью Божественного Генерала Востока?»

Танг Тридцать Шесть в шоке спросил: «Зять с грязными ногами переезжает в дом своей жены? Женщина даже не вернулась, нет необходимости так спешить».

Чэнь Чаншэн покачал головой, говоря: «Я планирую совершить визит сегодня. Есть кое-какие дела, которые я желаю обсудить».

«Ты ведь не боишься Сюй Южун и не планируешь пойти на какие-то грязные уловки, верно?»

Танг Тридцать Шесть теперь был заинтересован, говоря: «Сперва ты должен спросить меня об этих вещах. Ты знаешь, что я наиболее опытен в них».

Чэнь Чаншэн засмеялся, но не придал внимания его словам. Он проделал путь из комнаты, говоря: «Я пойду есть первым».

Несколько дней назад Лоло сказала ему, что та девушка определенно не покидала Сад Чжоу живой. Он сказал ей, что отправится в поместье Божественного Генерала Востока, чтобы разорвать помолвку. Он пообещал ей еще тогда в Саду Чжоу. Даже если ее больше не было в этом мире, он определенно должен исполнить это обещание. Он не отправился в поместье Божественного Генерала Востока в последние несколько дней потому, что был довольно занят, потому что потерял важный и обязательный предмет в Саду Чжоу. В то самое время он сделал это потому, что его сердце все еще держало одну последнюю нить надежды.

Если она не покинула Сад Чжоу, то, возможно, она все еще была жива. Так как Сад Чжоу не был уничтожен, она все еще могла быть жива.

Лишь прошлой ночью и этим утром, когда он наконец-то вновь вошел в Сад Чжоу, он обнаружил, что внутри никого не было. Внутри не было людей, внутри не было ее. Как результат, его последняя надежда тоже пропала.

Пока он искал, он также мимоходом забрал одну вещь.

Когда он смотрел на спину Чэнь Чаншэна, проходящую через дверь, Танг Тридцать Шесть затих. Наконец, он спросил: «Тебе тоже показалось, что он немного более странный сегодня?»

Сюаньюань По в смятении спросил: «С чего это он странный?»

Танг Тридцать Шесть ответил: «Его улыбка была довольно странной... очень уродливой».

Сюаньюань По вспомнил эту сцену, а затем кивнул: «Да, он смеялся так, как будто плакал».

Если сумерки желали поджечь все облака на горизонте, это все еще потребовало бы очень долгого времени, но пиры и банкеты в ресторанах и борделях столицы уже начались.

Формальные банкеты всегда требовали долгих периодов времени, так что они, естественно, начинались очень рано. Это никак не было связано с экономией лампового масла или свечей. Культивирующие эксперты и высшие чиновники, ученые и литераторы, юные леди и их служанки - то, что они ценили, это изменение света, когда рассвет переходил к закату, а затем к ночи, а также изменение окружения и сопутствующий опыт.

Чэнь Чаншэн не понимал этих вещей. С его точки зрения, если прием пищи по времени превышал четверть часа, то он был вреден для здоровья, так же, как и те деликатесы, выстроенные перед ним на столе, тоже были вредными.

Ужин, проводимый сегодня в Поместье Сюй, отличался от обычного семейного ужина, проведенного в прошлый раз. Это был формальный банкет. Хотя присутствовал лишь один гость, член молодого поколения, который все еще был довольно молодым, центральные врата поместья Божественного Генерала Востока, которые редко открывались дважды в году, были открыты. Были поданы все виды экзотических блюд, сделанные из наиболее драгоценных ингредиентов, а затем, прежде, чем многое было съедено, а на него лишь взглянули раз или два, они были убраны, чтобы их заменили следующей чередой блюд.

Так далеко, как могли видеть глаза, была драгоценная утварь и фарфоровые блюда, что заставило юношу вспомнить то, что Мадам Сюй сказала ему в его первый день в столице. Повсюду были служанки. Даже без надобности что-то делать, кто-то появлялся, чтобы прислуживать ему. Было интересно то, что ни Мадам Сюй, ни Няня Хуа, ни та служанка Шуан’эр не появлялись сегодня.

Возможно, это было из-за того, что произошло между ними и Чэнь Чаншэном в прошлом.

Лишь Сюй Шицзи присутствовал, чтобы развлекать гостя.

Чэнь Чаншэн не пил вино. Он отведал несколько блюд из вежливости, быстро насытившись.

Сюй Шицзи поставил свою винную чашу и помахал рукой, указывая, что все другие должны уйти. Затем он ждал, пока юноша начнет говорить.

Чэнь Чаншэн не любил, да и не был опытен говорить вокруг да около. Видя по его отношению, что Сюй Шицзи уже психически подготовил себя, он прямолинейно сказал: «Сэр уже должен знать личность моего учителя».

«В тот день, когда я узнал, что Даосист Цзи был Директором Шаном, я был шокирован, как и все другие».

Сюй Шицзи не упоминал, как он в течение очень долгого времени говорил с портретом своего отца в родовом зале. Он безразлично сказал Чэнь Чаншэну: «Включая Лорда Чжоу Туна, многие люди желают использовать этот факт, чтобы действовать против тебя, но ты не должен переживать. В законах моей Великой Чжоу ничего не говорится о вине по ассоциации. Тогда, когда был обнаружен план восстания Ортодоксальной Академии, ты даже не был рожден».

«Но Сэр все еще является одним из наиболее доверенных Божественных Генералов Божественной Императрицы. Почему Сэр настаивает на этой помолвке?» - спросил Чэнь Чаншэн.

«Все считают, что я невыносимо вульгарный. То, что у меня есть такая дочь, должно быть из-за накопления многих жизней хорошей удачи... Вероятно, есть довольно много людей, которые тайно глумятся надо мной».

Сюй Шицзи посмотрел в глаза Чэнь Чаншэна, не скрывая холодных эмоций в своих глазах: «Что касается этой помолвки, она принесла мне безграничное унижение... В глазах мира, в самом начале мое поместье Сюй смотрело свысока на бедного и педантичного юношу и хотело разорвать помолвку, даже оказывая все виды давления и унижений на тебя. Но позже, узнав, что у тебя есть отношения с Его Святейшеством, мы бесстыже донимали тебя, настаивая, что, несмотря ни на что, ты должен пройти через это до конца. Как результат, все унижение, под которым ты оказался, во всей полноте вернулось к нам. Можно даже сказать... что мы действовали слишком бесстыже».

В зале было очень тихо. Все служанки уже давно удалились.

Сюй Шицзи продолжил: «К счастью, никто не считает, что Маленькая Жун моей семьи не заслуживает тебя, иначе даже она стала бы посмешищем».

Чэнь Чаншэн подумал про себя: ‘Если вы уже знаете, что ситуация стала настолько неприятной, почему вы настаиваете? В последний раз, когда я хотел разорвать помолвку, почему вы так настойчиво отказывались забрать брачный контракт?’

«Но меня это не волнует, или, возможно, можно сказать, что я могу выдержать все эти оскорбления и насмешки, - глаза Сюй Шицзи вдруг стали острыми, и он сосредоточился на Чэнь Чаншэне, - потому что я - отец, и я должен заботиться о своей дочери. Императрица - единственный объект моего подчинения, но если я буду работать ради своей дочери, что я сделал не так?»

Чэнь Чаншэн в течение последних нескольких дней много раз думал, почему Поместье Сюй, как казалось, было готово защищать эту помолвку до смерти. У него было много вариантов причин, но эту он не мог представить.

Сюй Шицзи делал это ради своей дочери.

Чэнь Чаншэн должен был быть весьма довольным и признать, что он был счастлив, но он не был. Он не верил, что Сюй Шицзи был подобным человеком, подобным отцом: «Я знаю, о чем ты думаешь, о чем думают люди столицы».

Сюй Шицзи сказал с невыразительным лицом: «Также, как и все относились к главе клана Цюшань до внутренней борьбы Горы Ли. Но факты - это доказательство того, что все вы думали неправильно.

Верно, если я буду настаивать на этой свадьбе, то в будущем, если Его Святейшество понесет поражение, Божественная Императрица определенно не позволит мне жить. Но я совершенно уверен, что даже если умру, Императрица все еще будет любить Маленькую Жун. И если... Его Святейшество победит, то из-за ее связи с тобой, я предполагаю, что этот почтенный старейшина не проявит плохих намерений к Маленькой Жун».

Он изучил профиль Чэнь Чаншэна, а затем продолжил: «Когда общий тренд к слиянию севера и юга наконец-то преуспеет, возможно, Секта Меча Горы Ли сможет сохранить свое острие, так что Цюшань Цзюнь сможет взять свои достижения и направиться на юг, но какой статус продолжит удерживать Храм Южного Потока? Если Маленькая Жун не сможет выйти за тебя замуж, наилучшим исходом для нее будет лишь охранять Пик Святой Девы, но если эта свадьба преуспеет?»

«Поп и Святая Дева - это действительное слияние севера и юга».

«Не важно, южанин это или северянин, все желают видеть эту сцену».

«Что есть общий тренд? Это и есть общий тренд».

«Буду ли я жив или нет к этому мгновению, мой клан Сюй определенно оставит свое имя в анналах истории».

.....

.....

Истинное слияние севера и юга, общий тренд, сцена, которую все люди желали видеть - бракосочетание должно было продолжаться по этим причинам.

Чэнь Чаншэну показалось, что эти слова были довольно знакомыми, а затем он вспомнил, что по прибытию в столицу часто слышал подобные фразы. То служанка по имени Шуан’эр говорила это, та няня сказала это, и многие люди на Фестивале Плюща тоже говорили это. Даже Танг Тридцать Шесть говорил об этом. Только вот во всех этих случаях имя, которое ставили парой с Сюй Южун, не было его именем.

Он не был человеком, который желал скрыть свои истинные мысли. Подняв голову, он сказал Сюй Шицзи: «В то время вы все говорили подобным образом о Цюшань Цзюне».

«С моей точки зрения, если мы ищем партнера для бракосочетания, Цюшань - определенно более лучший выбор, чем ты, даже в твоем текущем состоянии. Проблема состоит в том, что он уже уступает тебе».

Лучший выбор и уступает - это были две идеи, которые перечили друг другу.

Чэнь Чаншэн подумал о новостях, которые пришли от Горы Ли. Под солнечным светом на главном пике Горы Ли, Цюшань Цзюнь спокойно и невзначай пронзил себя мечом, таким образом решив в простой манере огромную конспирацию, которую планировали в течение многих лет. После мига тишины он покачал головой: «Я уступаю ему».

Сюй Шицзи не мог понять смысла его слов: «Его Святейшество - твой боевой дядя. Полагаясь лишь на это, он никогда не сможет сравниться с тобой».

Так же, как и Цюшань Цзюнь сказал своему отцу на главном пике Горы Ли, молодые и старые действительно не могли идти одним и тем же путем.

Чэнь Чаншэн не знал, что подобное было сказано, но у него было похожее чувство. Он встал и собрался уходить, одновременно с этим вынув брачный контракт и положив его на стол.

Его действия не были очень серьезными, но их и нельзя было считать простыми. Не было гордости и скромности. Он просто вынул его и положил на стол.

Он уже приходил в поместье Божественного Генерала, и каждый раз, чтобы разорвать помолвку. Возможно, именно по этой причине он более не был настолько нервным и неловким, как в самом начале.

На лице Сюй Шицзи тоже не было знаков неловкости. Получив письмо от Ортодоксальной Академии, в котором говорилось, что Чэнь Чаншэн желал совершить визит, он уже догадался о цели его визита.

«Как я и сказал ранее, если ты настаиваешь на разрыве помолвки, стань перед Маленькой Жун и верни брачный контракт ей».

Чэнь Чаншэн В Саду Чжоу действительно был намерен сделать это, но у него никогда не было шанса встретиться с Сюй Южун. Затем он был в некотором смятении. Почему как Сюй Шицзи, так и Танг Тридцать Шесть говорили подобные вещи, как будто они определили, что ему лишь требовалось узреть истинный облик Сюй Южун, чтобы развеять все мысли о разрыве помолвки? Даже если Сюй Южун была действительно прекрасной, как богиня, ну и что?

Ему даже показалось, что если другие люди считали его таким, то они смотрели на него свысока.

«Я слышал, что Юная Леди Сюй вернется в столицу через несколько дней. Для начала я оставлю брачный контракт в почетном доме Сэра. Если у Юной Леди Сюй есть какое-то мнение, пожалуйста, отправьте письмо в Ортодоксальную Академию».

Он не придавал внимания словам Сюй Шицзи, продолжая: «Я прошу, чтобы Сэр вновь не отправлял брачный контракт в Ортодоксальную Академию, иначе он действительно может быть потерян. Тогда это действительно будет отвратительно».

Сюй Шицзи был разъярен этими словами, думая: ‘Ты смеешь угрожать мне?’ Но его лицо не выдавало этих эмоций.

Чэнь Чаншэн не угрожал, а давал искренний совет. Брачный контракт действительно был почти потерян в Саду Чжоу.

Тогда, когда он был на дне озера, сражаясь с двумя крыльям Нанькэ, он опустошил содержимое своих ножен, чтобы вырваться из крыльев света. Среди этих предметов был и брачный контракт. Однако, он уже потерял всякий интерес к этой свадьбе и почти не волновался о брачном контракте. Лишь в последние несколько дней, когда он собрался направиться в поместье Сюй, чтобы оборвать помолвку, он вспомнил об этом.

Он изначально планировал сказать что-то еще Сюй Шицзи, но передумал после дальнейших размышлений. Он попрощался без каких-либо слов и удалился.

Сюй Шицзи невыразительно смотрел, как его спина исчезает в темноте, прежде чем отвести взгляд. Поворачиваясь к брачному контракту, выражение его лица стало более сосредоточенным. Он был сбит с толку тем, почему край брачного контракта был довольно мокрым.

Пройдя через сад поместья Божественного Генерала Востока, Чэнь Чаншэн с помощью света лампы, которую несла служанка перед ним, посмотрел на прямые деревья и серые камни, которые оставили на нем какое-то впечатление. Он начал вспоминать те события, которые произошли с ним в этом месте.

Когда он прощался, он действительно хотел сказать что-то еще Сюй Шицзи, но он на мгновение не смог найти подходящие слова или сформировать предложение. Если бы Танг Тридцать Шесть был здесь, он, вероятно, резко спросил бы Сюй Шицзи: «Ты - настолько бесстыжий, знает ли твоя дочь об этом?» Но для него было невозможно сказать подобные слова. Он вдруг начал симпатизировать Сюй Южун.

Сюй Шицзи сказал, что он настаивал на этом браке ради своей дочери, но все, что вышло из его рта, было об общем тренде, слиянии севера и юга, оставленном имени в истории, и других подобных фразах, вовсе не скрывая его истинного мнения. Чэнь Чаншэн подумал про себя: «Ты - лишь ищущий славы индивид, который думает лишь о чести для своей семьи, о продолжительности клана Сюй через века. В твоих глазах, как твоя дочь отличается от мемориальных врат?’

Если подумать об этом подобным образом, Сюй Южун действительно было немного жаль.

Когда он пережевывал эти мысли, юноша прибыл к каменной арке.

У каменной арки стояла леди.

Эта ситуация была очень похожа на сцену, произошедшую полтора года назад.

Эта леди была важной служанкой поместья Сюй, Шуан’эр.

Уже прошло полтора года. Она казалась гораздо более спокойной и зрелой, а ее глаза тоже, как казалось, стали более умиротворенными.

Шуан’эр посмотрела мимо лампы на юношу... нет, его уже можно называть молодым человеком. По какой-то причине она становилась все более и более нервной, а ее крепко сжатые кулаки вспотели.

Она хотела что-то сказать и почувствовала, что должна была что-то сказать, прежде чем ее юная леди вернется в столицу. Потому что она осознала, что, как сказали ее хозяин и хозяйка, для юной леди эта свадьба могла действительно быть лучшим выбором. И все же... тогда произошло так много всего. Если бы это была она, она определенно все еще держала бы обиду.

Когда она сжала зубы и собралась говорить, Чэнь Чаншэн проходил перед ней. Он кивнул головой, а затем продолжил двигаться вперед к другой стороне каменной арки.

Не было возмущения, ненависти, высоко поднятой головы в гордости или скрежета зубов в злобе.

Это было очень спокойным, как прохожий, кивающий головой в приветствии какому-то человеку, которого он однажды встречал в каком-то месте и в какое-то время.

Шуан’эр была ошеломлена.

В это время Чэнь Чаншэн прошел мимо каменной арки.

Шуан’эр обернулась, поднимая руку, как будто хотела закричать, чтобы он остановился. Но, в конце концов, однако, она не сделала этого.

Когда она смотрела на его удаляющуюся фигуру, она почувствовала себя немного раздраженной.

Она нашла это немного сбивающим с толку. Почему ей показалось, что прошло не так много времени, но этот юноша и этот мир так сильно изменились?

Покинув поместье Божественного Генерала Востока, он последовал главной дорогой вперед, пока не достиг каменного моста.

Это все еще был тот самый каменный мост. Берега реки под мостом в палящей летней ночи были наполнены толпами, которые искали холода в тени. В речной воде не было павших листьев. Он стоял у края моста и повернулся, посмотрев на перевернутые карнизы поместья Божественного Генерала Востока. Он не говорил, не зная, что он и Шуан’эр испытывали одну и ту же эмоцию - прошло лишь полтора года с тех пор, как он появился в столице и прибыл сюда, чтобы разорвать помолвку, но почему казалось, что прошла целая жизнь?

В то время его основной целью ухода из деревни Синин и прибытия в столицу было участие в Великом Испытании, получение первого ранга на первом баннере, вход в Павильон Линъянь и поиск тайн бросания вызова небесам и изменения судьбы. Разрыв помолвки был просто чем-то, что он хотел сделать мимоходом. Конечно же, это было что-то, что он должен был сделать. Хотя он все еще не нашел метод бросить вызов небесам и изменить судьбу, вне всяких сомнений, его судьба уже прошла через свирепые изменения. Но почему он все еще не смог разорвать эту помолвку?

Он покачал головой и пересек каменный мост, намереваясь решить это дело настолько быстро, насколько это возможно.

Тот, кто повесил колокольчик на шею тигра, должен развязать его, и расторжение помолвки следовало тому же принципу. Великий Министр и его жена давным-давно покинули этот смертный виток, а его учитель забрал его старшего товарища и исчез, как журавль среди облаков, так что он лишь мог просить третью группу, вовлеченную в вопрос этой помолвки.

Он направился во Дворец Ли.

Без какой-либо необходимости для предварительного уведомления, священники, стоящие на страже снаружи Дворца Ли, почтительно пригласили его внутрь. Они даже сопроводили его по вечному Божественному Проспекту, пока не достигли дворцового зала в глубинах Дворца Ли.

Дворец Ли в ночи был исключительно умиротворенным, а дворец, в котором находился Поп, был еще более тихим. Когда он довольно долго смотрел на много звезд в секции неба, отделенной четырьмя стенами черных карнизов, она действительно показалась похожей на отверстие глубокого и умиротворенного колодца.

В какой-то миг он удалил браслет каменных жемчужин с запястья.

Из умиротворенного дворца раздался звук журчащей воды. Он развернулся, вошел, и поклонился Попу, тому обычному старцу, поливающему Зеленый Лист.

«Боевой Дядя, в чем причина для всего этого?»

Чэнь Чаншэн в прошлом очень редко обращался к Попу, как к ‘боевому дяде’. Он не делал этого не потому, что у него была фобия титула, а потому, что не совсем привык к этому. Однако, многие события, вовлекающие Ортодоксальную Академию, и те простые заявления Сюй Шицзи в поместье Божественного Генерала Востока вынудили его осознать, что как бы он не обращался к Попу, дела относительно него и Попа уже были неотделимы в глазах масс. Тогда лучше будет заранее привыкнуть к этому. Он был человеком, который сильно ценил свое время. Так как он принял это решение, он исполнит его.

Так же, как и этот вопрос, который витал в его разуме в течение очень долгого времени, и сейчас, когда он мог видеть Попа, он определенно сразу же спросит его.

Обращение ‘боевой дядя’ и вопрос немного удивили Попа, что заставило его издать смешок.

Чэнь Чаншэн спрашивал о конфликте между новыми и консервативными фракциями Ортодоксии, а также о тишине Дворца Ли в последние несколько месяцев.

«Все вы молоды. Хотя дела молодых людей нельзя считать тривиальными, если будет выявлена какая-то ошибка или какое-то уступающее место, всегда будет какая-то свобода действий или причина возместить эту недостачу».

Поп поднес деревянный ковш к бассейну воды. Он взял ткань, переданную Чэнь Чаншэном, и аккуратно вытер свои руки, говоря: «Но мы, старики, не можем. Молодые люди могут быть импульсивными и вспыльчивыми, но мы должны быть хладнокровными, даже апатичными. В глазах всех мы все - интриганы и расчетливые люди, но если сказать это более приятно, мы - дальновидные люди с глубокими планами. Тогда все наши действия по необходимости никогда не являются действиями побуждений. Все, что мы делаем, должно иметь какой-то скрытый план, так что нам лишь нужно действовать, и дело запросто станет намного более серьезным, и теперь уже не будет места для ошибок».

Эти два утверждения были довольно фрагментарными, но Чэнь Чаншэн понимал их суть.

Эта буря изначально была началом нападения клана Тяньхай и новой фракции Ортодоксии против Попа, но она была намертво остановлена у врат Ортодоксальной Академии. Было лишь естественно, что Дворец Ли хранил свое молчание.

Поп подошел к своему стулу и указал, чтобы Чэнь Чаншэн присел: «Кроме того, это возможность».

Это были простые и еще более неопределенные слова, но Чэнь Чаншэн понимал.

Если нападение клана Тяньхай и новой фракции Ортодоксии могло быть ограничено до определенной степени, то для него и Ортодоксальной Академии это было невероятно ценной возможностью.

Так же, как и его духовное чувство было омыто в океане намерения меча и стало чище и более стойким, эти битвы позволят его мечу стать более сильным.

«Лишь таким образом ты сможешь повзрослеть так быстро, как это возможно», - сказал ему Поп с добрым взглядом.

Чэнь Чаншэн понимал лишь часть этого заключения. После его обсуждения с Тангом Тридцать Шесть это был единственный момент, в котором он не был уверен. Почему Поп выбрал этот метод, чтобы помочь ему созреть? Это казалось весьма торопливым. Если использовать слова Танга Тридцать Шесть, это было подобно вытягиванию растений у корней, чтобы помочь им расти.

Видя выражение его лица, Поп был весьма удивлен: «Я думал, что ты не будешь особо заинтересован в этих делах, что тебе все еще потребуется некоторое время, чтобы понять, иначе ты пришел бы ко мне еще раньше».

«Есть много вещей, к которым у тебя отсутствует интерес, но ты все еще должен учиться. Так как ты не можешь избежать этого... это слова, которые Танг Танг сказал мне», - ответил Чэнь Чаншэн.

Танг Тридцать Шесть сказал ему: «Так как ты собираешься стать Попом, ты должен изучать эти на вид неинтересные вещи. У тебя должна быть своя команда, как, например, Ортодоксальная Академия».

Он смог понять все из предыдущих утверждения Попа потому, что Танг Тридцать Шесть уже провел подобный анализ.

Теперь, как казалось, все выводы Танга Тридцать Шесть были верными.

«Ты получил очень хорошего друга, - Поп казался весьма эмоциональным, - когда я узнал его дедушку, мы были приблизительно твоего возраста. Только вот из-за некоторых вещей у меня и его дедушки появились различные мнения, естественно, сделав невозможным сохранение этой дружбы. Он вернулся в Вэньшуй, я вошел во Дворец Ли, и в мгновение прошло так много лет».

Несколько дней назад, когда он смотрел, как Мо Юй и Танг Тридцать Шесть общались, Чэнь Чаншэн получил понимание так называемого верхнего слоя общества, но он все еще не мог представить, что Поп и Старый Глава клана Танг однажды были настолько близкими.

«Так как ты не приходил в последние несколько дней, я думал, что ты не появишься в течение некоторого времени. Почему ты вдруг пришел сегодня вечером?» - спросил Поп.

Ортодоксальная Академия уже пережила наиболее трудный период. Если она не просила помощи Дворца Ли в то время, было еще меньше причин просить ее сейчас.

«Я был в поместье Божественного Генерала Востока, - объяснил Чэнь Чаншэн, - я хотел разорвать помолвку, но та сторона всегда откладывала, так что я прошу помощи Боевого Дяди, чтобы непосредственно убрать этот брак».

Поп осознал, что его лицо было очень серьезным. Он спросил с немного странным видом: «Ты знаешь, какое значение имеет это бракосочетание?»

Чэнь Чаншэн в прошлом определенно поверил бы в историю, которую рассказывал ему учитель: Дедушка Сюй Южун представлял Императора Синя в принесении жертвы горам, а затем попал в засаду и был тяжело ранен великим генералом демонов. Даже имперские врачи были бессильны исцелить его, но его учитель Даосист Цзи как раз был в этой местности. Мужчина был исцелен с помощью его магических рук. Великий Министр на радостях решил эту помолвку. Но сейчас юноша осознавал, что у этой помолвки определенно были какие-то скрытые мотивы.

В конце концов, его учитель был не просто Даосистом Цзи, а также Директором Шаном, наиболее могущественным врагом Божественной Императрицы.

«Что бы не значила эта помолвка, это никак не относится ко мне».

Если бы обычный юноша сказал подобную вещь старейшине, их слова были бы наполнены ребяческим и смешным чувством, вспыльчивым чувством, которое заставляло других прикрывать свои носы, когда это действительно были лишь эгоизмом и бесцеремонностью. Но когда эти слова прозвучали изо рта Чэнь Чаншэна, в них не было никаких из этих проблем. Он говорил очень спокойно и очень убедительно. Разница была в том, что обычный юноша часто не понимал, что значила ответственность, тогда как он очень серьезно обдумал это, прежде чем убедиться, что это не была ответственность, которую он должен был нести на своих плечах.

Жизнь и смерть были его собственным делом, свадьба была его собственным делом, иметь детей или нет было его собственным делом, и как воспитывать детей тоже было его собственным делом. Чэнь Чаншэн не разбирался в этих вещах в своей голове, а лишь естественным образом делал вещи в такой манере, или, возможно, это было потому, что он всегда культивировал Дао следования своему сердцу, а предыдущие четыре момента были самыми низкими из требований его сердца.

Поп вновь спросил его: «Ты не будешь сожалеть об этом в будущем?»

В этих его глазах, которые были широкими и безграничными, мелькнуло глубокое ощущение, как море звезд.

Чэнь Чаншэн не заметил этого: «Не буду».

Поп спокойно взглянул на него: «Очень хорошо».

Прежде, чем Чэнь Чаншэн ушел, он спросил: «Возможно ли не сражаться?»

Он, естественно, говорил о том событии, которого ждали люди... битве между ним и Сюй Южун. Согласно новостям, которые слышал Танг Тридцать Шесть, говорится, что Тринадцать Отделений Зеленого Сияния уже приготовили письмо вызова, и его написал великий ученый Королевского Двора. После его сегодняшнего визита в поместье Божественного Генерала Востока он стал еще больше симпатизировать той девушке, которую ему еще предстояло встретить. Теперь, когда он получил согласие Попа, чтобы разорвать помолвку, он почувствовал, что было еще меньше причин устраивать этот бой.

«Мы оба культивируем Дао следования сердцу. Пока ты желаешь этого, то, конечно же, все в порядке. Даже если другая сторона желает этого, ты все еще можешь избежать этого».

Поп поднял деревянную лейку из бассейна воды и продолжил медленно поливать Зеленый Лист. Он медленно сказал: «Если ты сможешь сам согласиться с этим, то твой выбор действительно будет согласован с желанием твоего сердца».

Чэнь Чаншэн взглянул на спину Попа. В этот раз действительно можно было сказать, что он понимал. Он знал, что эти слова содержали другой глубокий смысл.

Расстояние между Дворцом Ли и Имперским Дворцом вовсе не было большим.

Только вот с текущим статусом Чэнь Чаншэна было довольно просто войти во Дворец Ли, тогда как войти в Имперский Дворец было довольно проблематично. Особенно, учитывая, что он не предоставил предварительного уведомления. В конечном итоге, он все же смог поразить Сюэ Синчуаня:

«Какое дело может быть у Директора Чэня так поздно во дворце?»

«Я хочу видеть Лоло».

Сюэ Синчуань спросил невзначай, а Чэнь Чаншэн ответил в еще более простой манере. Таким образом, тяжело охраняемый Имперский Дворец распахнул свои врата.

Чэнь Чаншэн последовал за евнухом в глубины дворца. Лишь когда прошло некоторое время, он пришел в свои чувства и был сбит с толку тем, почему ему так просто было говорить с Сюэ Синчуанем. Он не знал, что это было связано с тем разом, когда Сюэ Синчуань стоял на другой стороне тайной двери в стенах дворца, ожидая возвращения Божественной Императрицы. В то время Сюэ Синчуань считал, что у Божественной Императрицы была личная встреча с этим юношей.

Аналогично, когда Сюэ Синчуань смотрел на спину Чэнь Чаншэна, он был сбит с толку, почему этот юноша мог быть настолько спокойным перед ним. Он был Божественным Генералом Божественной Императрицы, и левая рука его младшего брата была отрезана мечом Чэнь Чаншэна среди дикой природы. Но после возвращения Чэнь Чаншэна в столицу они встречались несколько раз, но Чэнь Чаншэн ни разу не показывал никаких признаков настороженности и тем более извинений.

Жизнь Лоло в Имперском Дворце была весьма превосходной. Хотя стены дворца отрезали шум светского мира, в сравнении с Миром Зеленого Листа, по крайней мере, небо и солнце этого места были настоящими. Она просто была довольно скучающей. Так что, когда она узнала, что Чэнь Чаншэн пришел увидеть ее, она была очень счастлива. Учитель и студент в тихом саду говорили в течение очень долгого времени, говоря лишь о радостных вещах.

Темы их обсуждений были сосредоточены на большом баньяне и озере, обсуждая, как качество пищи Ортодоксальной Академии улучшалось большими прыжками, как количество еды, которую ел Сюаньюань По, становилось все более абсурдным, как темные круги под глазами Танга Тридцать Шесть становились все более серьезными, насколько неприглядным было лицо Су Моюй, когда он получил письмо от своей тети, и как лицо Чжэсю было таким же, как и обычно, как у мертвеца.

Чэнь Чаншэн также говорил о десятке студентов среди новых студентов Ортодоксальной Академии, чей талант был относительно хорошим. Он говорил о том, что если их удача будет хорошей, они смогут пройти через предварительный экзамен и, возможно, даже попасть в нижние ранги трех баннеров Великого Испытания.

Лоло была весьма счастлива, слушая все это, но она говорила намного меньше, чем в прошлом. Она проводила большую часть времени, широко раскрыв свои яркие глаза, сосредоточенные на Чэнь Чаншэне.

Подумав о его столкновении с Шуан’эр в поместье Сюй, Чэнь Чаншэн подумал, что это просто было естественное изменение в девушках, когда они взрослели, и не придал этому особого внимания.

Время стремительно шло, пока они говорили, так что они не заметили, что уже наступила глубокая ночь. Наконец, Страж Ли, которая укрывалась в зарослях все это время, почувствовала, что это было весьма непристойно, так что кашлянула дважды. Чэнь Чаншэн вспомнил основную причину своего визита к Лоло сегодня. Взяв ее руки, он подошел с ней к стене и загородил своим телом подглядывающие глаза, а затем нащупал определенный объект и положил его в руки Лоло.

Лоло была шокирована. Глядя на каменную жемчужину в своей руке, она была в непонятках, почему ее учитель дал ей этот объект.

«Я не уверен, будет ли это хорошим или плохим для твоей культивации, если я расскажу тебе правду об этом, так что пока что я не буду говорить об этом, но, вкратце... это очень хороший предмет».

Чэнь Чаншэн уставился на нее и сказал: «Ты абсолютно не можешь терять ее. Всегда, когда ты не занята, держи ее в руках, чтобы прочувствовать ее. Будет лучше, если никто не увидит ее».

Лоло серьезно ответила: «Я совершенно точно не потеряю подарок, который учитель дал мне».

Когда Цзинь Юйлу провожал Чэнь Чаншэна, он смотрел на него, как будто хотел сказать что-то.

Чэнь Чаншэн был сбит с толку, спрашивая: «Дядя Цзинь, что-то не так?»

Цзинь Юйлу внутренне вздохнул, в окончательном итоге решая не говорить о том, что было у него на уме. Вместо этого, он спросил: «Что ты и Ее Высочество делали в углу у стены?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Ничего серьезного. Я подарил ей небольшую игрушку».

В прошлом Цзинь Юйлу отказался занять официальную должность в Городе Белого Императора, выбрав ферму для жизни. Однако, по узорам медных монет, вплетенных в его шелковое одеяние, можно было понять его природу. Он спросил с глубоким интересом: «Она ценная? Это что-то от клана Танг?»

С его точки зрения, Чэнь Чаншэн был невероятно бедным. В прошлом он полностью полагался на поддержку Лоло и Танга Тридцать Шесть, так что для него было просто невозможно заполучить что-нибудь хорошее. Поэтому этот подарок, вероятно, был чем-то из клана Танг.

Чэнь Чаншэн покачал головой: «Это что-то, что я подобрал в прошлом. Оно не достойно упоминания».

В тот миг, когда он услышал, что она была подобрана и была недостойна упоминания, Цзинь Юйлу вмиг потерял интерес, а затем вспомнил то, что случится в будущем, и немного разозлился.

«Ее Высочество дала тебе так много хороших вещей. Ты никогда не думал о том, чтобы отплатить ей?»

Чэнь Чаншэн, будучи тем человеком, которым он был, был не в состоянии понять, что эти слова подразумевали. Он очень искренне ответил: «Этот предмет - лучшее, что есть у меня при себе».

.....

.....

К тому времени, как он вернулся в Ортодоксальную Академию, уже была поздняя ночь.

Чэнь Чаншэн обычно давным-давно бы уже спал к этому моменту, но не сегодня.

Сперва он отправился в Сад Сотни Растений, затем в библиотеку, и лишь потом он вернулся в свою комнату.

Стоя у окна и глядя на многочисленные звезды в отражении озера, он вспомнил ту часть ночного неба, отделенную четырьмя стенами черных карнизов Дворца Ли.

Поход в Павильон Линъянь был частью плана его учителя, и о той коробочке, которую Ван Чжицэ спрятал в стене, он тоже узнал от своего учителя. Однако, к механизму для открытия коробочки никогда не касались ранее, указывая на то, что никто никогда не открывал ее. Это указывало на то, что его учитель, вероятно, не знал о содержимом записной книжки Ван Чжицэ и о имени, которое Ван Чжицэ упоминал внутри: Даосист Цзи.

По записной книжке Ван Чжицэ можно было увидеть, что Даосист Цзи был исключительно известным в эру Тайцзуна, мог входить и выходить из Имперского Дворца и владений графов и министров так, как ему возжелалось. Так когда же он взял на себя должность Директора Ортодоксальной Академии, и как он смог так легко переключаться между этими двумя личностями?

Взгляд Чэнь Чаншэна был направлен на книгу в его руке. Эта книга была записями основных событий Ортодоксальной Академии. Раньше он смог найти в этой книге дату, когда его учитель занял должность Директора Ортодоксальной Академии, а также другие важные события того периода, но он не мог понять, как его учитель смог скрывать две своих идентичности от мира. Что важно, как он мог скрывать это от Попа? В конце концов, они были учениками-товарищами. Более того, как говорят, в восстании Ортодоксальной Академии его учитель погиб от рук Попа... Было ли какое-то скрытое намерение в этом всем?

Во всем этом деле все еще было много вещей, которые он находил крайне озадачивающими. Например, Поп слишком быстро изменил свою точку зрения, настолько, что даже потерял хорошие отношения с теми учениками, которых он лично воспитывал, Даосистом Сыюанем и Линхай Чживаном. Но почему? Он однажды спросил Попа, но ответ, который он получил, был исключительно убедительной причиной. Однако, это не смогло полностью развеять его сомнения.

Могли ли жизни обычных людей мира действительно повлиять на выбор Святых?

Он думал об этом в течение долгого времени, но все еще не мог понять. К тому же, это дело вовлекало его учителя и старшего брата, так что он не мог обсудить свое беспокойство с Тангом Тридцать Шесть и Лоло. Он весьма беспомощно покачал головой, а затем положил эту книгу в глубочайшие части своего книжного шкафа. Используя звездный свет, изливающийся ночным небом, он успокоил свое сердце и привел свой разум в равновесие. Юноша закрыл глаза и начал медитировать. Его духовное чувство зашевелилось и коснулось черной колонны.

Холодный ветер, проносящийся мимо него, вмиг очистил его разум. Он появился в Саду Чжоу, все еще стоя на вершине мавзолея.

Он осознал, что в сравнении со вчера сегодняшний ветер, как казалось, нес разные запахи. Он был более влажным, а также нес запахи грязи и рыбы, и это не было плохим признаком. Как каналы могли быть настолько чистыми? Потому что вода текла из источника. Каналы вокруг Божественного Пути Мавзолея Книг были настолько незапятнанными из-за этого принципа. С повторным открытием Сада Чжоу все должно развиваться в позитивном направлении

(прим.пер. «Как могут каналы быть настолько чистыми? Потому что вода течет из источника» - фраза из поэмы/песни под названием 观书有感二首, что грубо переводится, как «Две песни о чувствах от чтения книг», автор которой - Чжу Си, известный ученый Династии Сун).

Группа монстров подошла ближе к мавзолею. Они все еще казались плотной массой, но с расстояния он все же смог увидеть произошедшие изменения.

Чэнь Чаншэн был весьма ошеломлен, достигнув равнины и посмотрев на десятки тысяч монстров, поклоняющихся перед ним. Вчера он взял лишь несколько лекарств с собой, так что он не мог представить, что раны Свергающего Горы Беса и Исполинского Быка так быстро восстановятся. Что касается других монстров, они тоже казались намного более оживленными.

Сегодня Земляная Обезьяна не скрывала себя за рогом Свергающего Горы Беса. Вместо этого, она пряталась посреди толпы монстров, наблюдая за ним издалека. Ее глаза, как казалось, вращались в глазницах. Юноша не знал, о чем она думала, но, похоже, что у нее не было убийственного намерения.

Чэнь Чаншэн достал какие-то лекарственные травы и поместил их на землю перед собой.

Увидев это, Исполинский Бык медленно кивнул головой в благодарности, а затем поднял свой хвост, как флагшток.

Свергающий Горы Бес встал и издал суровый вой к обширным равнинам. Группа монстров начала наплывать, как прибой, а затем организовывать себя в группы, они казались очень упорядоченными и послушными. Даже те монстры, которые были старыми врагами друг с другом и обычно сражались до смерти, не смели двигаться при встрече, даже когда они были совсем рядом.

Чэнь Чаншэн нашел это весьма неожиданным. Он уставился на все это, прежде чем продолжить свои действия. Не прошло много времени, и перед ним была свалена маленькая гора медицинских трав.

Уставившись на маленькую гору трав, хотя Исполинский Бык и Свергающий Горы Бес однажды сопровождали Чжоу Дуфу и увидели большую часть мира, их глаза на миг стали немного лишенными жизни. Земляная Обезьяна нашла это еще более невыносимым. Она оттолкнулась от драконьего змея и ее передние ноги толкнули землю. Она прыгнула перед группой монстров подобно удару молнии, а затем со шлепком упала к ногам Чэнь Чаншэна.

Она упала с изысканной внимательностью. Ее передние лапы были подняты вверх, пока ее покалеченнная нижняя часть мягко шлепнулась о землю. Это подняло небольшое облако пыли, и она казалась особенно уважительной и любезной.

В прошлый раз она тоже целовала землю перед ногами Чэнь Чаншэн, но это была постановка и вовсе не было похоже на чистосердечную искренность, демонстрируемую сейчас.

Потому что она убедилась, что Чэнь Чаншэн действительно хотел помочь этим монстрам. Еще более важно то, что он действительно обладал навыками помочь этим монстрам.

«Все вы... разделите это между собой, все еще согласно вчерашним правилам».

Чэнь Чаншэн не знал, как беседовать с этими монстрами. Обдумав это, он сказал эти слова, а затем направился к внешней части равнин.

Группа монстров за его спиной, которая была подобна волне, склонила головы, провожая его.

Он уже внимательно обыскал Сад Чжоу вчера. Он не повторял этого сегодня, вместо этого направившись прямо к озеру и горам на другой стороне холодного пруда.

В глубинах озера он нашел Ночную Жемчужину, которую Лоло подарила ему, а также три тысячи писаний Даосских Канонов, которые он взял из деревни Синин в столицу. И наконец, он достал из грязи ящик серебряных слитков и сокровищ. Что касается еды, которую он тогда захватил в качестве закуски для Черного Дракона, она уже давным-давно была съедена рыбой и другими зверьками в озере.

Он вытащил вещи на берег, а затем взглянул в небо. Юноша начал выкладывать мокрые книги на камни, чтобы они высушились. Он знал, что это была очень проблематичная задача, требующая большого объема времени и терпения, но он не спешил. Было очень трудно открыть эти промокшие книги, не говоря об их количестве. Он продолжительно проделывал путь по берегу, его движения казались похожими на то, как будто он совершал какую-то великую церемонию.

Каменный берег длиной приблизительно в ли был покрыт книгами. Под солнцем вода в книгах начала постепенно испаряться.

Чэнь Чаншэн воспользовался этим мгновением отдыха, чтобы достать сокровище и серебро из коробки, а затем вытереть их платком.

Вдруг он увидел маленький объект.

Это была бамбуковая стрекоза. Она уже была очень старой, и теперь, из-за того, что она так долго пробыла в воде, она потеряла свой цвет. В некоторых местах она даже была на грани гниения.

Много лет назад, когда он все еще жил в деревне Синин, он обменивался письмами с определенным человеком. Бамбуковая стрекоза служила доказательством этого, а также была частью его воспоминаний из детства.

Чэнь Чаншэн в тишине смотрел на бамбуковую стрекозу. Эти книги не сгнили, но они не смогли выдержать. Как и ожидалось, в сравнении с материалами, период времени был еще более важным.

Ничто не могло выдержать тест времени.

Помолвка была разорвана. У него и нее с этого момента больше не будет связи.

Когда он осознал это, его разум стал более расслабленным, как будто он освободился от большого груза.

Но он по какой-то причине почувствовал, как будто потерял что-то, как будто в его сердце было пустое место.

.....

.....

Лето постепенно отступило и осень начала окутывать воздух. Зима не казалась такой уж и далекой.

Область перед вратами Ортодоксальной Академии стала намного более тихой. Теперь там проходило очень мало матчей, и обычные люди столицы постепенно потеряли интерес. Навес на улице наконец-то был убран во время Фестиваля Звездной Осени. Что касается того, почему он был убран, это могло быть связано с тем, что погода стала холоднее, а солнце - менее палящим, или, возможно, по какой-то другой причине.

С другой стороны, Ортодоксальная Академия стала намного более активной. Каждый день утром можно было услышать отчетливые звуки перелистывания читаемых книг. Лишь в обеденное время можно было услышать звуки студентов, евших свою еду. Конечно же, было еще больше смеха и радостных криков.

Что касается Сада Сотни Растений, отделенного от Ортодоксальной Академии стеной, он прошел через наиболее сильные изменения. Только вот люди редко входили в него, так что эти изменения не были обнаружены. Бесчисленные фруктовые деревья и растительные сады внутри были обобраны дочиста, пока в один день евнуху из дворца не приказали найти растение.

Это было невероятно драгоценное растение. Говорится, что оно обладало чудодейственными эффектами относительно регенерации плоти. Если его смешать с правильными травами и переработать в лекарство, оно даже могло восстанавливать кости. Дворец так сильно спешил найти это растение, потому что на лице принцессы Пин появился прыщик. Она так разозлилась, что даже не могла есть, особенно когда услышала, что Сюй Южун очень скоро вернется в столицу.

Евнух не смог найти растение. Когда он посмотрел на Сад Сотни Растений, который очевидно стал намного более заброшенным и увядшим, его лицо побледнело до крайней степени. Он подумал про себя, что осень в этом году была довольно яростной, не так ли?

Медицинские травы и духовные фрукты Сада Сотни Растений, естественно, были собраны осенним ветром, известным, как Чэнь Чаншэн.

В эти прошлые несколько дней он проживал свою жизнь так же спокойно, как и в прошлые шестнадцать лет: читая, культивируя, практикуя меч, а затем празднуя свое шестнадцатилетие.

От прошлых нескольких лет было небольшое отличие: на третий день после своего дня рождения он не мог вспомнить человека, который праздновал свой день рождения в тот день.

Он также очень усердно изучал браслет каменных жемчужин, желая познать что-то из этих Монолитов Небесных Томов. Однако, в это время он все еще не мог ничего обнаружить.

Его культивация постепенно становилась более стабильной, еще больше приближаясь к пику Неземного Открытия, но проблемы с его телом не становились лучше. Та тень перед ним продолжала тихо наблюдать за ним.

При помощи его исследований и указаний случился формальный прорыв с проблемой меридианов Лоло. Культивация техник людей больше не будет представлять для нее больших проблем. Что важно, с решением этой проблемы, как только ее кровь будет простимулирована еще раз, у нее будет высокий шанс прорваться через величайшую преграду имперского дома оборотней. Как женщина, она сможет изучать тиранические техники Белого Императора.

Для оборотней даже не было необходимости спрашивать, насколько важным это было. Говорят, что когда новости были переданы оборотням, племена вдоль восьмисот ли Красной Реки праздновали в течение трех дней и ночей. Более того, Город Белого Императора отправил дипломатическую миссию, чтобы доставить Чэнь Чаншэну большой набор подарков, невозможных для получения обычными людьми.

Когда он смог решить проблему Лоло, он, естественно, смог решить проблему Сюаньюань По. После того, как его правая рука была полностью восстановлена, юноша-медведь начал культивировать Приносящий Небесный Гром, и его сила начала расти большими прыжками. Два его железных кулака могли привлечь гром и молнию и были тираническими вне всякого сравнения. Цзинь Юйлу пришел в Ортодоксальную Академию, чтобы взглянуть на него, и был полон восхищения. Он тут же решил, что после возвращения в Город Белого Императора предоставит щедрую награду медвежьему племени.

Сюаньюань По был так растроган, что слезы полились из его глаз. Ему более не придется чувствовать стыд, что он каждый день мог есть синих омаров в столице, пока его старейшины и односельчане дома жили трудными жизнями охоты в горах.

Чэнь Чаншэн тоже был очень счастлив за него, но не смог осознать другую часть информации в словах Цзинь Юйлу.

Раны Чжэсю тоже постепенно становились лучше. В отличие от других пациентов, которые лежали в постели и ждали, пока время исцелит их раны, хотя, как казалось, он неподвижно лежал на кровати, он использовал каждый миг, чтобы истинной эссенцией атаковать заблокированные и раненые меридианы. Это была боль, которую мог выдержать лишь он, и единственное, что Чэнь Чаншэн мог поделать, это помочь иглоукалыванием, чтобы облегчить боль.

Как Чжэсю и сказал ранее, боль была яростным зверем, который мог стимулировать жизненную энергию. В один осенний день он смог выбраться из кровати без чьей-либо помощи. Используя полночи, он смог спуститься вниз и достичь берега озера, а затем издать холодный и суровый вой к наполненному звездами небу.

Все в Ортодоксальной Академии очнулись ото сна. Чэнь Чаншэн и Танг Тридцать Шесть поспешили к озеру. Видя покачивающееся тело Чжэсю, они были наполнены какой-то неописуемой эмоцией и не могли говорить. Чжэсю полностью восстановился и даже использовал эту возможность, чтобы открыть семнадцать каналов ци, которые были уникальными в телах гибридов людей-оборотней. Если у него будет достаточное время для стабилизации, его сила неизбежно вырастет до ужасающего уровня.

Вся столица услышала этот вой.

Главная аллея Северного Военного Департамента была тихой, как могила. Чжоу Тун, который, как казалось, лишь начал отходить от серьезной болезни, взглянул в направлении Ортодоксальной Академии, его лицо было безразличным, как будто его это не беспокоило.

В недавнее время Чжоу Тун был сильно занят. Он был занят делами Имперского Двора, общением с людьми юга и приготовлениями поприветствовать массивные изменения с приходом нового года. Да, многие люди уже почувствовали, что наружу прорывалось подземное течение, и весь храм стал очень тихим. Однако, в этом не было ничего плохого. Наоборот, это принесло определенную надежду.

Слияние севера и юга действительно, как казалось, было на грани того, чтобы стать повесткой дня.

Никто не понимал ситуации.

Су Ли все еще был в Горе Ли.

Гора Ли все еще была на юге.

Почему так много людей определило, что, независимо от того, был ли Су Ли в Горе Ли или нет, он не остановит этот проект?

Война с демонами была величайшей заботой людей и оборотней. Никакое другое дело не было достойно обсуждаться на том же уровне. Слияние севера и юга была несомненно наиболее важным компонентом этой заботы.

Будь это столица, юг или Город Белого Императора, все они должны были сделать соответствующие приготовления для этого дела.

Столица и юг должны были учесть, как власть будет разделена между двумя сторонами. Город Белого Императора должен был думать о чем-то более простом. Той паре Святых лишь требовалось убедиться, что их кровь продолжит править миром оборотней. Продолжающаяся стабильность двух берегов Красной Реки была величайшим вкладом в альянс между людьми и оборотнями. Как результат, когда дипломатическая миссия оборотней прибыла в столицу, кроме бесчисленных подарков и наград Чэнь Чаншэну и Ортодоксальной Академии, у них была еще более важная миссия: забрать Принцессу Лоло домой.

С большого баньяна уже осыпались многие из его листьев. Стоя на его ветвях и глядя вдаль, смотрел ли человек на Дворец Ли или на Мавзолей Книг, они были ясно видны, как будто были прямо перед глазами.

«Я действительно не ожидал этого, - Чэнь Чаншэн повернулся к Лоло и молчал в течение очень долгого времени, а затем повторил: - я не ожидал этого».

«Мое прибытие в столицу, по правде говоря, было идеей Матушки-Королевы. Она хотела увидеть, смогут ли Его Святейшество, Поп, или Божественная Императрица помочь с решением проблем моих меридианов. Если нет, я бы не смогла культивировать техники клана Белого Императора, и, таким образом, не смогла бы унаследовать трон. Возможно, мне бы даже пришлось выйти замуж за кого-то, за кого я бы не захотела выходить. Но Матушка-Королева определенно не могла представить, что Поп и Божественная Императрица не смогут решить мои проблемы, и вместо них это сделает Учитель».

Лоло подняла голову и в восхищении посмотрела на лицо Чэнь Чаншэна: «Учитель, вы - действительно экстраординарный».

«Это лишь потому, что я любил раздумывать над проблемами меридианов с самого детства...»

Чэнь Чаншэн вспомнил, что уже объяснил это в прошлом году, так что затих.

Он действительно не ожидал, что Лоло будет покидать столицу, и что ее выезд был уже решенным делом - она прибыла в столицу, чтобы учиться, и чтобы ей помогли. Теперь же она знала, как культивировать в техниках людей, и могла увидеть возможность преуспеть в гегемонии Белого Императора, а ее болезнь была вылечена. Так что было лишь естественно, что она вернется в Город Белого Императора. Она была Принцессой Красной Реки, и миллионы ее подчиненных ожидали ее заботы.

Но все это произошло слишком быстро. Не было предварительных знаков, и когда он встречал ее в Имперском Дворце и Дворце Ли, она никогда не упоминала этого.

Ладно, все это было отговорками. И что, что это было так внезапно? Он все еще не хотел расставаться, потому что действительно не хотел этого.

В сумерках казалось, что как озеро, так и деревья Ортодоксальной Академии были в огне. Лоло начала проделывать путь из Ортодоксальной Академии, а затем внезапно остановилась. Она обернулась и прильнула к его груди.

Чэнь Чаншэн знал, что она чувствовала, потому что чувствовал тоже самое, и погладил рукой ее голову. Почти за два года он и она часть сидели бок о бок или держали руки, или она держала свою голову у его груди. Он привык к этому, так что не особо вдумывался в это. Более того, она была маленькой девочкой в его глазах, подобно младшей сестре или дочери...

«Учитель, есть кое-что, насчет чего я всегда вас обманывала».

Лоло подняла голову, чтобы посмотреть на него, моргая ресницами: «По правде говоря, мне не двенадцать лет. Я того же возраста, что и Учитель».

Чэнь Чаншэн был ошеломлен, он потерял дар речи. Что касается его рук, он был еще больше растерян, куда поместить их, чувствуя, что любое место было бы неуместным.

«Ты... как ты можешь обманывать других?»

«Учитель, вы глупы и не смогли увидеть, но все еще хотите обвинить меня, ло...» - Лоло широко раскрылы глаза и серьезно уставилась на него.

У Чэнь Чаншэна не было слов для ответа.

По Ортодоксальной Академии раздался смех, подобный серебряным колокольчикам.

Ло-ло-ло-ло.

Лоло ушла, возвращаясь в Город Белого Императора, чтобы столкнуться с испытаниями, которые я предстояло перенести.

Но ее смех продолжал проноситься эхом вокруг большого баньяна и озера Ортодоксальной Академии в течение многих лет.

Даже после многих лет, когда студенты Ортодоксальной Академии упоминали легендарную принцессу оборотней, зам.директора, которого они никогда не видели ранее, они с печалью вздыхали. В тоже самое время Танг Тридцать Шесть был наполнен бесчисленными жалобами. Тогда, когда он набирал новых студентов, как он сказал это?

.....

.....

Лоло ушла, но люди, приходящие и уходящие из Ортодоксальной Академии, увеличились в числе.

Священники Департамента Духовного Образования приходили давать уроки, Священник Синь приходил, если не был занят, а Мао Цююй иногда навещал чайный домик у Ортодоксальной Академии, чтобы посидеть там некоторое время.

Человеком, который больше всего посещал Ортодоксальную Академию, был Принц Чэнь Лю. Время могло изменить многие вещи, включая мнение человека о других, потому что время было единственным испытанием состояния ума. В течение их взаимодействий, не важно, был ли это Чэнь Чаншэн, Сюаньюань По, или даже холодный и безразличный Чжэсю, все они ощутили у этого молодого принца сердечное желание защищать Ортодоксальную Академию. Как результат, две стороны начали становиться более знакомыми друг к другу.

Но время не могло изменить все вещи. Например, камни в отхожем месте всегда были вонючими и тяжелыми. Танг Тридцать Шесть все еще недолюбливал Принца Чэнь Лю, даже не пытаясь скрывать этого. Каждый раз, когда Принц Чэнь Лю совершал визит в Ортодоксальную Академию, он произносил несколько колкостей и насмешек, а затем уходил. Сегодня была та же сцена. Как бы Принц Чэнь Лю не подготавливал и не тренировал себя, на его лице неизбежно появлялось неловкое выражение.

Чэнь Чаншэн чувствовал себя довольно смущенным и сказал несколько слов извинения вместо Танга Тридцать Шесть. Затем юноша отправился, чтобы найти его, желая спросить, почему он так вел себя. Однако, когда он обнаружил Танга Тридцать Шесть в глубинах леса Ортодоксальной Академии, он забыл спросить. Потому что, в конце концов, это дело было не очень важным, а также потому, что Танг Тридцать Шесть в настоящее время делал что-то очень странное.

Танг Тридцать Шесть не бил деревья, как Сюаньюань По, и не казалось, что он собирался зарыться в листьях деревьев и пролежать там семь дней и ночей. Он пригнулся у дерева, с силой толкая что-то в дупло в дереве. Чэнь Чаншэн мог отчетливо видеть, что предмет, который заталкивали в дупло, был мечом. Более того, это был не обычный меч, а известный меч, который Танг Тридцать Шесть попросил у него прошлой ночью.

«Что ты делаешь?» - спросил шокированный юноша.

Даже не поворачивая голову, Танг Тридцать Шесть ответил: «Я сказал тебе ранее, что собираюсь спрятать эти твои мечи, чтобы в будущем их нашли люди».

Чэнь Чаншэн довольно недоверчиво сказал: «В недавнее время ты просил у меня меч каждые два дня... но я не видел, чтобы ты возвращал их. Ты все их прятал?»

Танг Тридцать Шесть вытер края дупла, грубо скрывая его. Осмотрев его один раз, он был весьма удовлетворен и встал. Поворачиваясь к Чэнь Чаншэну, он сказал: «Что еще? Или я мог взять твои сломанные мечи и продать их, чтобы купить вина?»

Чэнь Чаншэн был ошеломлен: «Это мои мечи, а ну быстро верни их».

«Если сложить вместе, я попросил у тебя чуть больше сотни мечей. Разве есть необходимость быть настолько напряженным?»

«Я не знал, что ты планировал спрятать эти мечи. Я думал, что ты хотел позаимствовать намерения меча, чтобы изучить стили меча, так что я выбрал особенно хорошие мечи для тебя...»

«И что? Посмотри, насколько ты скупой! Это всего лишь несколько старых мечей, и за прошедшие два года я дал тебе так много денег».

«Это не вопрос денег... даже если ты хотел их, ты должен был сначала сказать мне! Если бы я знал, что ты будешь настолько расточительным с ними, я ни в коем случае не дал бы их тебе».

«Вот видишь, разве не об этом я говорю? Я очень хорошо понимал, что если скажу тебе, ты не дашь их мне, так по какой причине я должен был говорить тебе, зачем брал их? Ты думаешь, что я - Сюаньюань По, дурак?!»

«Мне все равно. В любом случае, быстро найди эти мечи еще раз».

«Мне тоже все равно. Прятать мечи было очень утомительно, а найти их все вновь тоже будет очень утомительно. К тому же, уборная дурно пахнет».

«Ты... спрятал мои мечи в уборной!»

«Просто представь, что ты не слышал этого. В любом случае, мне слишком лень искать их».

«Тогда я сам пойду и найду их. Быстро говори мне, где спрятаны эти мечи».

«Так как они спрятаны... конечно же, я не могу рассказать тебе, где. Ты должен сам найти их. Если ты сможешь найти их, то ты весьма неплох, ло».

«Пожалуйста, не используй слово ‘ло’».

«Лоло уронила большую редиску» (прим.пер. Это похоже на скороговорку. В системе Палладия это звучит, как ‘Лоло лося и гэнь да лобо’).

«Ты... в будущем, больше не обсуждай это».

«Если я стану настолько же глупым, как ты, я даже не буду равен редиске».

«Я вновь спрашиваю тебя насчет мечей».

«Игра в прятки - это очень интересно».

«...может быть, я что-то сделал не так?»

«В любом случае, я советую тебе, что даже после того, как ты станешь Попом, не идти в Город Белого Императора».

«Почему?»

«Я боюсь, что Белый Император может проглотить тебя».

«......»

«В действительности, ты - дурачок, но говорят, что удача любит дураков, иначе, если бы ты действительно женился на Лоло, а это эквивалентно женитьбе на тигрице, то представь, какой бы тогда была твоя жизнь».

Время шло среди прощаний и шумных споров.

Хотя все еще не было признаков, что Су Ли и те южане, которых он представлял, оставили свои убеждения, которые они удерживали в течение бесчисленных лет, все уже могли видеть сквозь бесчисленные детали того, что слияние севера и юга уже было неизбежным. В это время относительно пустяковое дело смогло подавить это великое событие.

Оно называлось пустяковым делом, потому что это была помолвка.

Согласно новостям из Дворца Ли, во время личного разговора Поп признал, что он уже аннулировал помолвку между Чэнь Чаншэном и Сюй Южун.

Новости в тайне распространились по столице и различным регионам континента, но не было ни капли доказательств. Однако, продолжающаяся тишина поместья Божественного Генерала Востока и Ортодоксальной Академии постепенно вынудила людей поверить в это.

Во время Фестиваля Плюща южная дипломатическая миссия сделала предложение для Цюшань Цзюня. В то время все еще неизвестный Чэнь Чаншэн распахнул двери и вошел, вынимая брачный контракт. Затем прилетел Белый Журавль.

С того мгновения и до настоящего времени эта помолвка стала темой для обсуждений всего континента, так как вовлекала трех молодых людей мира людей с величайшим будущем и наиболее выдающимся талантом, и также включала многие другие дела: Ортодоксию, Пик Святой Девы, Божественную Императрицу, клан Цюшань и Секту Меча Горы Ли. Можно было сказать, что великие силы континента все были соединены этой помолвкой.

Как это могло вот так просто закончиться?

Если это дело было правдой, что Чэнь Чаншэн отправился по собственному желанию к Попу и запросил его аннулировать помолвку, как могло поместье Божественного Генерала Востока, над которым так долго насмехались из-за этого, справится с этим? Теперь, когда Небесный Феникс, любимая, даже почитаемая всеми, столкнулась с этой постыдной ситуацией, что она чувствовала в этот миг?

Многие люди из-за этих слухов сильно разозлились на Чэнь Чаншэна, особенно поклонники Сюй Южун.

Но, в конце концов, это были всего лишь слухи. Никто не мог подойти к Попу и прямо спросить его, так что, естественно, не было причин идти в Ортодоксальную Академию, чтобы выразить свое раздражение.

Даже для людей, которые хотели увидеть Чэнь Чаншэна и спросить его, было ли это правдой или нет, было очень трудно найти Чэнь Чаншэна. Как результат, все эти эмоции лишь могли задерживаться и накипать. Возможно, злоба, возможно, насмешки, или, возможно, просто желание увидеть спектакль - по всем этим причинам и эмоциям весь континент все больше ждал возвращения Сюй Южун в столицу, ждал битвы между двумя, которые, как казалось, были связаны судьбой.

.....

.....

Чэнь Чаншэна действительно было трудно встретить, потому что в последние несколько дней он редко появлялся на людях, особенно после распространения слуха, что он попросил Попа аннулировать помолвку.

Он чувствовал некоторую вину относительно Сюй Южун из-за этого дела. Потому что она была юной леди, он решился хранить молчание и ожидать возвращения Сюй Южун в столицу, думая о каком-либо способе рассказать ей об истинных фактах этого дела. Он позволит ей поднять вопрос аннулирования помолвки перед целым миром, а затем продолжит от этой точки. Если сделать это подобным образом, возможно, ей не потребуется терпеть странные взгляды, даже если эти взгляды были наполнены жалостью. Что касается неизбежных насмешек и симпатии, которая падет на одну половину помолвки, он мог взять ее не себя. В конце концов, он был мужчиной.

Он по какой-то причине никогда не встречал Сюй Южун, но он был совершенно уверен, что она не была кем-то, кто принял бы симпатию других.

Так что даже тогда, когда Танг Тридцать Шесть услышал слухи и пришел спросить, он лишь покачал головой в ответ.

Что касается дела помолвки или любви между другими, юноша, который покинул столицу, не понимал. Лишь после Сада Чжоу он узнал, что это было одним и тем же.

Он любил девушку, эта девушка была мертва.

Его однажды любила девушка, но эта девушка ушла.

Он надеялся, что Сюй Южун повезет больше, чем ему.

В этот период времени он прилагал все усилия, чтобы избегать контакта с другими людьми, вместо этого решив намного чаще встречаться с Черной Драконихой.

Он часто ходил в пространство под колодцем Нового Северного Моста, принося Черной Драконихе все виды еды, особенно большую сковороду риса Ортодоксальной Академии, которую она упомянула по названию.

Каждый раз, когда Черная Дракониха создавала вид нежной и тихой манеры, пока медленно ела, он всегда присаживался у каменной стены, исследуя формацию и цепи, которые пленили Черную Дракониху. Только вот он никогда не мог достичь какого-то прогресса.

В определенную ночь перехода от осени к зиме уже было три часа и три четверти часа среди ночи, но Чэнь Чаншэн еще не спал.

Он стоял у окна, глядя на большой баньян, на котором не было листьев, и на озеро, которое уже начало покрываться тонким слоем льда. Он думал о некоторых вещах, а затем услышал звук пения с другой стороны стены.

В недавнее время он часто слышал эти звуки пения ночами. Юноша покачал головой.

Ортодоксальная Академия уже стала известным зрелищем столицы. Из-за временной паузы в матчах гораздо меньше людей из столицы приходило посмотреть, хотя количество туристов с графств не уменьшилось, а даже увеличилось. Если сложить вместе студентов и лекторов Ортодоксальной Академии, а также рабочих, было по крайней мере несколько сотен человек. Везде, где были люди, была возможность для бизнеса, а бизнесмены никогда не упустят такую возможность. Все витрины на улице прямо напротив Аллеи Сотни Цветений были куплены или арендованы, а затем перестроены под все виды бизнеса. Там были таверны и рестораны, и с каждым проходящим днем здесь было все оживленнее.

Таверны и рестораны каждый день вели хороший бизнес до самой ночи. Некоторые из завсегдатаев были невероятно известными людьми, но, конечно же, еще больше из них было студентам Ортодоксальной Академии. Независимо от того, какими строгими были правила академии, и насколько хорошо охранялись врата, студенты всегда находили способы одержать победу над сторожкой у ворот и стенами академии, а затем заходили в те таверны и рестораны и делали все те вещи, которые так любят молодые люди.

Как есть, пить, наслаждаться музыкой, общаться о жизни, и подобном...

Естественно, учителя Ортодоксальной Академии желали контролировать студентов, но не могли. Они также хотели закрыть эти рестораны, которые приносили столько активности, но это было крайне проблематично. Ни кавалерия Ортодоксии, ни Департамент Городских Врат, ни Имперская Стража не могли справиться с этими ресторанами. Что касается Танга Тридцать Шесть, кто действительно обладал способностью решить вопрос ресторанов и таверн напротив Аллеи Сотни Цветений, для него было неудобно появляться, потому что два из этих ресторанов и одна из таверн были открыты им.

Они все еще были наполнены людьми глубоко ночью. Пение с другой стороны стены становилось все громче и яснее, дрейфуя в Ортодоксальную Академию.

Чэнь Чаншэн как раз думал о том, чтобы найти те бархатные затычки для ушей, которые Мо Юй оставила здесь одной ночью, и засунуть их в уши, чтобы заснуть, когда вдруг был привлечен словами песни.

Певцом, вероятно, был один из новых студентов Ортодоксальной Академии. Его голос был очень плохим, а сам он, вероятно, все еще был в том периоде времени, когда его голос менялся, но его голос был очень громким. Слова этой песни были очень простыми. Их нельзя было описать элегантными, и даже можно было назвать довольно грубыми, но они были наполнены вкусом, присущим молодежи. В паре с голосом молодого человека эта песня, как казалось, была особенно переполнена жизненной энергией.

«Юнцы - это все виды красного, если ты герой, если ты хочешь дождя, должен пойти дождь, если ты хочешь ветра, возникнет ветер, карп, который перепрыгивает через Драконьи Врата, должен быть другим...» (прим.пер. Это слова из песни 样样红 китайского певца Хуан Аня).

Чэнь Чаншэн стоял у окна и тихо слушал.

Слушая эту песню, он думал о людях и вещах, с которыми столкнулся в свои два года в столице. Он находил трудным оставаться спокойным, пока бесчисленные эмоции вырывались наружу, как прилив.

Да, вырывались вперед подобно прибою.

Он однажды считал, что такое описание было преувеличением романтических историй, но теперь он знал, что все это было правдой.

Юноша подсознательно гладил каменные жемчужины на запястье, а затем вернулся в Сад Чжоу.

В последние несколько дней он часто ходил в Сад Чжоу, растерянно сидя среди равнин.

Возможно, потому, что ему казалось, как будто с этими монстрами было проще общаться, чем с людьми.

Эти монстры были очень послушными. Согласно его планами, они углубили водные каналы и восстанавливали равнины и озера. Если добавить к этому саморемонт из-за открытия сада, Сад Чжоу уже вернул часть своей былой внешности.

Он желал тратить свои несравненно драгоценные время и энергию на Сад Чжоу, потому что хотел оставить мемориал.

Юноша стоял в конце Божественного Пути Мавзолея Чжоу, глядя, как Свергающий Горы Бес внизу направлял десятки тысяч монстров, восстанавливая Путь Белой Травы.

Монстры были плотной, черной массой.

Это зрелище показалось знакомым юноше, а затем он вспомнил, как он был здесь с ней, наблюдая, как монстры движутся к ним с равнин подобно волне.

Поэтому грусть и тоска нахлынули на него подобно волне.

.....

.....

На официальной дороге к югу от столицы величественно двигался конвой из нескольких десяток повозок.

Несколько сотен всадников юга, сидя на лошадях драконьей крови, вели бдительный надзор над окружениями, защищая конвой.

Несколько десятков учеников из Храма Южного Потока, а также представители различных сил юга сидели в повозках.

Повозка среди конвоя явно обладала высочайшим статусом, потому что в нее были запряжены восемь белоснежных пегасов.

Эта повозка была огромной, так что было более уместно называть ее имперской повозкой.

Внутри сидела Сюй Южун.

Ее черные волосы лежали на ее волосах, контрастируя с ее кожей, которая была подобна белому нефриту.

Простые люди любили использовать фразу ‘внешность, как картина’, чтобы описывать красивых женщин, но ее красоту невозможно было выразить чернилами и кистью.

Ее ресницы были очень длинными, ее губы - очень красными. Ее лицо было безупречным, ее красота - чистой, но это не оказывало давления на других.

Потому что ее красота была очень умиротворяющей.

Как и чайный холм после дождя, поверхность озера прямо перед дождем, туманы Пика Святой Девы, дым, поднимающийся из дымоходов маленькой деревни.

Ее возвращение в столицу в этот раз было с целью сообщить миру несравненно важную информацию.

В прошлые несколько дней как Великая Чжоу, так и Юг делали приготовления для слияния севера и юга, и информация, которую она несла с собой, содержала предварительные требования или разрешения для всего этого.

А затем она должна была посетить установленную встречу, установленную битву.

Весь континент, даже демоническая принцесса города Сюэлао, ждали этой битвы.

С точки зрения многих, в сравнении с Принцессой Демонов Нанькэ этот человек был ее истинным врагом судьбы.

Потому что он однажды был ее женихом, а теперь он, в глазах многих, аннулировал помолвку. Он был холодным человеком, который принес ей позор.

Конвой вдруг остановился. С несколькими мягкими звуками женщина подняла занавес и села в повозку. Глядя на Сюй Южун со сложными эмоциями, она сказала: «Боевая Племянница, мы почти в столице».

Женщина была старейшиной внешней секты Храма Южного Потока, Хэ Цинбо, ее культивация была на среднем уровне Конденсации Звезд.

Сказав это, Хэ Цинбо вдруг вспомнила что-то, и на ее лице появилось напряженное выражение. Она довольно пристыженно сказала: «Цинбо оговорилась, я прошу у главы храма прощения».

«Боевой Тете не стоит быть настолько вежливой».

Сюй Южун посмотрела на нее, говоря это, а затем вышла из повозки.

Когда она двигалась, ее черные волосы и белые церемониальные одеяния парили в воздухе.

Передняя часть ее волос была невероятно ровной, как будто была обрезана острейшим мечом. Когда волосы покачивались взад и вперед, это заставляло выражение в ее глазах казаться более спокойным и сильным.

Ее белые церемониальные одеяния у пояса были перевязаны поясом, переплетенных многими звездами. Не было соответствующего меча, потому что она прибыла в столицу, чтобы получить меч.

Лук Тун лежал в углу повозки. Она не носила его в руках, потому что на некоторое время не хотела, чтобы определенный человек в столице увидел этот лук.

В том углу также был зонтик.

Достигнув официальной дороги, она обратила свой взгляд к слабо различимому городу на горизонте, медленно помещая руки за спину.

У столицы не было городских стен и городских врат с каким-то значительным чувством, так что, когда она была маленькой, она была озадачена тем, для чего был нужен Департамент Городских Врат.

С ее появлением окружающие всадники Юга спешились так быстро, как это возможно, и поклонились на земле.

Ученики Храма Южного Потока, которые спустились с повозок, и министры тоже начали поклоняться.

Они поклонялись, потому что должны были отдать дань почтения.

«Отдаем дань почтения Святое Деве».

Сюй Южун все еще смотрела на столицу.

Уже прошло несколько лет с тех пор, как она была здесь в последний раз, но она не была чужаком в столице.

Потому что ее дом был здесь, Мо Юй, Принцесса Пин, а также многие люди, которых она знала в детстве, были здесь, Императрица была здесь, а теперь и тот парень тоже был здесь.

В лазурном небе вдруг появились две полосы, одна белая, а другая серая, летя в столицу.

Увидев это, она вернулась к земле и осознала, что все отдавали ей дань почтения.

Прошло уже несколько дней с того инцидента, но она все еще не привыкла к этому. Она не знала, какими словами должна ответить этим благоговейным и уважительным приветствиям.

Она внезапно вспомнила те равнины в Саду Чжоу, и какие слова она часто говорила, когда тот парень нес ее на спине. В то время она никогда не забывала говорить эти слова тому парню, потому что эти слова представляли ее глубочайшее желание сердца. Возможно... это был наиболее подходящий ответ?

Впоследствии она взглянула на толпу и сказала: «Пусть Священный Свет пребудет со всеми вами».

Звук ветра, дождя и учебы, но сегодня лишь можно было услышать звук учебы в Ортодоксальной Академии. Падающие снежинки опускались слишком мягко. Потребовалось некоторое время, прежде чем студенты в помещении увидели их, что вызвало ликующие вздохи. Лекторы Департамента Духовного Образования сказали несколько слов упрека, подавив поднявшийся шум. Но в следующий миг через окно пришел звук завывающего ветра, сделав невозможным сохранение тишины и спокойствия в классных комнатах, когда юные студенты поспешили к окнам (прим.пер. ‘Звук ветра, дождя и учебы’ - это отсылка к известной фразе об Академии Дунлинь: «风声雨声读书声，声声入耳；家事国事天下事，事事关心», что переводится, как «звуки ветра, звуки дождя, звуки учебы, звук за звуком достигают ушей. дела дома, дела государства, дела мира, дело за делом - заботы человека»).

Ветер закручивал тонкую мантию снега, которая только улеглась на траве. Белый журавль медленно опустился с неба, почти танцуя в небе. Это было прекрасно вне всяких сравнений.

«Это так красиво!» - радостно закричали девушки, глядя на это зрелище.

Когда люди и демоны поднялись в силе, монстры, которые однажды сеяли хаос на континенте, были оттолкнуты в глубокие озера и голые горы. Соответственно, стало намного труднее встретить божественных зверей и бессмертных птиц. Обычно, лишь секты, расположенные глубоко в горах, могли увидеть их. Новые студенты Ортодоксальной Академии в своем большинстве были родом из графств и провинций. Если их сравнить с намного более опытными людьми столицы, они очень редко видели этих легендарных бессмертных птиц. Но среди них были и люди, которые уже очень долго жили в столице. Когда студент, который перевелся из Академии Небесного Дао, Чу Вэньбинь, увидел этого белого журавля, он вспомнил что-то и в шоке сказал: «Это... разве это не Белый Журавль Поместья Сюй?»

Услышав это, все рядом с ним затихли. Вскоре после этого все классные комнаты затихли. Все студенты пялились на Белого Журавля, не смея издавать громких звуков.

Белый Журавль не был обычным белым журавлем. Его внешность представляла имя. Для этих студентов это имя было чистым, святым и прекрасным, его запрещалось осквернять.

Вместе с этим студенты также поняли, о чем говорило возвращение этого Белого Журавля их директору.

Как и ожидалось, не прошло много времени, и фигура появилась перед глазами студентов.

Чэнь Чаншэн подошел к лужайке у озера и встал рядом с Белым Журавлем. Белый журавль кивнул ему головой, а затем наклонил ее к тем студентам в соседней библиотеке у окна. Он казался довольно озадаченным, как будто не мог понять, как такие огромные изменения могли произойти за время одного лишь года.

Юноша в тишине посмотрел на Белого Журавля, а затем наконец-то спросил: «Она... вернулась?»

.....

.....

Две полосы влетели в столицу, одна из них была белой, а вторая - серой. Белая была Белым Журавлем, а серая была Златокрылым Великим Пэном, которого Сюй Южун забрала из Сада Чжоу.

Он был серым, потому что Великий Пэн еще не полностью созрел. Его перья не приобрели цвет, что уж говорить о наполнении золотым цветом. Он выглядел темным и серым, и был довольно маленьким. Как и первоначальная реакция Чэнь Чаншэна к нему, он выглядел, как фазан.

Когда они попали в столицу, Белому Журавлю лишь потребовалось крикнуть, чтобы Красные Соколы, собирающиеся перехватить его, пропустили его. Однако, этот молодой Пэн не только не последовал за Белым Журавлем в Ортодоксальную Академию, а, как казалось, был заинтересован в тех птицах «того же вида», как и он, охраняющих Имперский Город. Он сделал резкий поворот в воздухе, расправил крылья, и вскоре приземлился на стены дворца.

Говорят, что Феникс в плачевном положении не был равен фазану. Этот юный Пэн действительно казался похожим на фазана, но, в конце концов, Феникс был Фениксом, а Золотой Пэн был Золотым Пэном, так что он никак не мог стать фазаном.

Он сложил крылья, поднял голову, выпятив грудь, а затем начал шагать к стае Красных Соколов. Он смотрел налево и направо, его глаза были безразличными и казались исключительно гордыми и неуступчивыми.

Красные Соколы были наиболее мощными атакующими птицами, выращиваемыми Армией Великой Чжоу. Они обладали невообразимой скоростью и природно гордым и доблестным поведением. Даже при столкновении с врагом намного более сильным, чем они, они не выдавали страха. Говорят, что в войне истребления с демонами тысячу лет назад тогда-Командир Демонов воспитывал Небесного Монстра. В конце концов, он был заклеван в небе до смерти ценой нескольких десятков Красных Соколов. Но теперь, когда они смотрели на эту относительно маленькую птицу, похожую на фазана, их перья на голове поднялись, и они стали невероятно настороженными. Даже Имперские Стражи рядом с ними могли чувствовать их страх. Что касается тех Красных Гусей, сидящих в павильоне в стороне, их реакция была еще более экстремальной. Они были так напуганы, что упали в параличе на землю и не могли подняться.

Что это была за птица? Имперские Стражи были в некотором смятении. Они настороженно смотрели на нее, подсознательно сжимая крепче свои копья.

В этот миг Цилинь Красного Облака, сидящий у стен дворца и наблюдающий за Черной Козой, вдруг поднял свою голову вверх.

Сюэ Синчуань в своей комнате, который целенаправленно полировал свое копье, как казалось, почувствовал это действие и тоже взглянул вверх.

Юный Пэн вдруг остановился на стене дворца, потому что почувствовал убийственное намерение.

Он посмотрел к земле, его взгляд пал на Цилиня Красного Облака. Он почувствовал, что это будет немного проблематично.

Затем он заметил источник того убийственного намерения и посмотрел в ту комнату. Он осознал, что это будет невероятно проблематично.

Если Золотой Пэн был бы полностью созревшим, он, естественно, смог бы полностью проигнорировать провокацию Цилиня Красного Облака, и не боялся бы Сюэ Синчуаня. Сейчас, все же, он не мог.

Когда он увидел Черную Козу на поляне Имперского Дворца, его серые перья вмиг немного взъерошились, и он был переполнен сильным беспокойством.

И правда, мир за Садом Чжоу все еще был наполнен опасностями, как мир, который он помнил, особенно эта столица людей - она была точно такой, как и ранее. Он просто хотел поразвлечься, но как он столкнулся со столькими проблемами? Как раз тогда, когда Имперские Стражи приближались с копьями, чтобы прогнать его, он раскрыл крылья и улетел со стен дворца. Всего за мгновение он сделал рывок мимо площади перед дворцом, пролетел несколько дорогих особняков и три улицы, и приземлился в далекой улице.

В настоящее время на той улице кричали люди, и улица была невероятно оживленной. Стоя на стенах дворца, можно было смутно разглядеть украшенную имперскую повозку, медленно движущуюся по улице.

Солдаты смотрели, как странная птица приземлилась на имперскую повозку. Лишь затем они осознали, что она прибыла из Пика Святой Девы. Они думали, что вовсе неудивительно, что эта птица настолько ужасающая.

Служащий в спешке сообщил какие-то новости, о которых только что узнал.

«Предыдущая Святая Дева сложила полномочия? Она позволила Сюй Южун унаследовать ее пост?»

Услышав эти новости, Сюэ Синчуань взглянул в направлении той улицы. Он немного шокировано думал, случилось ли что-то в Храме Южного Потока? Почему произошло такое огромное изменение?

Для учеников Храма Южного Потока и простолюдинов Юга Сюй Южун была будущей Святой Девой. Для обычных людей столицы Великой Чжоу Сюй Южун была их гордостью. Из-за того, что она росла между этих двух мест, когда новости того, что Сюй Южун формально стала Святой Девой Юга, постепенно распространились, люди столицы, которые выстроились по обе стороны улицы в приветствии, на миг затихли из-за шока, а затем взорвались аплодисментами, которые сокрушали небеса и землю.

Дети бежали рядом с имперской повозкой, молодые женщины махали платками и цветами. Набожные поклонники становились на колени там, где проезжала имперская повозка, непрерывно бормоча молитвы благословений, в то время, как взгляды молодых людей становились палящими. Хотя ветер был смешан со снежинками, хотя погода была настолько холодной, было невозможно приглушить пыл, пылающий сегодня в столице. И когда ветер поднял занавес имперской повозки, показывая неопределенную фигуру девы внутри, настроение стало невероятно пылким. Многие люди перестали переживать об укорах жрецов Дворца Ли, преградах кавалерии Департамента Городских Врат или настороженных взглядах южной кавалерии. Они один за одним проталкивались к центру улицы. Хотя кавалерия в конечном итоге преградила им путь, она не смогла преградить предметы в их руках.

В одно мгновение цветы, которые было исключительно трудно увидеть среди зимы, упали подобно дождю. Всего за несколько мгновений имперская повозка с Сюй Южун стала морем цветов.

Вымытые дочиста фрукты продолжительно бросались в эту сотню повозок. В одной из последних повозок Е Сяолянь поймала помидор черри и легонько откусила. Она нашла его как сладким, так и кислым, и очень вкусным, и ее глаза сузились в удовольствии. Конечно же, как и у старшей сестры, сидящей с ней в повозке, ее удовольствие еще больше было результатом страстности населения столицы. В свете того, как Святая Дева была настолько почитаема людьми Чжоу, после слияния севера и юга статус Пика Святой Девы может не упасть, а даже подняться. Беспокойство, вызванное тем, что глава храма улетела прочь, вдруг было рассеяно. С семидесятью процентами удовольствия и тридцатью процентами гордости, они прокомментировали: «Даже вид того, когда Чжоу Юйжэнь входил в столицу, вероятно, не был таким великим».

.....

.....

«Тогда, когда Чжоу Юйжэнь вошел в столицу, он практически был обожаем до смерти. Я все еще помню, что тогда была молодой. Помню, как стояла вместе с моей кузиной на верхнем этаже Ресторана Ясного Озера, пытаясь разглядеть его. То волнение...»

Возможно потому, что она увидела Сюй Южун и начала вспоминать себя в молодости, Божественная Императрица Тяньхай окунулась в очень редкий момент ностальгии, но это было лишь мгновение. Она быстро вернулась к своему нормальному умиротворенному виду, говоря: «Если ты не хочешь быть обожаемой до смерти, ты должна обладать более толстой кожей и более сильной осанкой».

В глазах людей Сюй Южун всегда была тихой и спокойной, как фея. Лишь перед своим учителем Святой Девой и Императрицей она вела себя наиболее естественно. Она ответила: «Толстая кожа... это не обязательно хорошо».

Божественная Императрица смотрела на нее теплым и мягким взглядом. Она мягко сказала: «Что хорошего в обладании тонкой кожей? Посмотри, как твое маленькое лицо покраснело».

У этого разговора, естественно, был более глубокий смысл. Толстая кожа и сильная осанка были советами Божественной Императрицы.

С точки зрения Божественной Императрицы, чтобы стабильно сидеть на месте главы Храма Южного Потока и в конечном счете стать Святой Девой, которую узнает весь юг, быть бессердечной и жестокой было совершенно необходимо.

Более толстая кожа значила быть бессердечной, и лишь имея достаточно сильную осанку, можно было применять безжалостные методы.

«Если мы хотим сделать нашу осанку более сильной, не должны ли мы начать есть?»

Мо Юй стояла у стола, подавая еду. Видя потрясенный вид Сюй Южун, она знала, что та либо не хотела отвечать, либо вновь сделала свой разум пустым, как, когда была маленькой. Издав смешок, Мо Юй сменила тему.

Божественная Императрица вздохнула: «Дети в эти дни не желают слышать разговор нас, старцев».

Сюй Южун мягко ответила: «Императрица не стара, Императрица никогда не постареет».

Мо Юй вздрогнула на другой стороне: «Я не встречала тебя несколько лет, но твой маленький рот все еще такой сладкий».

«Не говори, когда ешь».

Божественная Императрица взяла палочки для еды и положила немного еды в тарелку Сюй Южун, а затем тоже начала есть.

В таком обширном зале дворца, в котором отсутствовали евнухи и служанки, пространство казалось очень пустым, когда там было лишь их трое.

Особенно после того, как они начали есть. Более не было шума, что создавало странную атмосферу.

После того, как Мо Юй закончила выкладывать еду, она набрала себе миску риса и села напротив Сюй Южун.

Они посмотрели друг другу в глаза и улыбнулись.

Чэнь Чаншэн и Танг Тридцать Шесть нашли бы эту странную атмосферу невыносимой, но девушки уже давным-давно привыкли к ней.

Так же, как это и было много лет назад, когда Императрица ела, она была очень строгой, запрещая всем говорить. Они лишь могли общаться глазами.

Сюй Южун и Мо Юй не знали, сколько раз они уже общались своими глазами. Между ними давным-давно сформировалось молчаливое понимание, и для них было очень просто увидеть, о чем думал другой человек.

Только вот в своих разговорах они часто говорили о таких вещах, как ‘сегодня это блюдо довольно вкусное, а это блюдо не вкусное’; ‘настроение Императрицы довольно хорошее сегодня, она съела уже три языка ласточки’; ‘Императрица прошлой ночью сказала, что лишит Премьер-Министра его должности, похоже, что это случится, иначе почему ее настроение в такой меланхолии, что она даже не выпила свой любимый нефритовый суп?’ Но сегодня они общались друг с другом о другом деле.

Мо Юй моргнула глазами к Сюй Южун, спрашивая, что она думала о Чэнь Чаншэне и той помолвке.

Сюй Южун опустила ресницы, как будто не заметила, но пальцы, держащие палочки, немного подвинулись вперед.

Мо Юй заметила эту деталь и начала симпатизировать Чэнь Чаншэну.

Она отчетливо помнила, что, когда Сюй Южун была маленькой, когда она была недовольна, она подсознательно сжимала хватку на палочках для еды. Чем сильнее она сжимала, тем больше двигался ее палец. Был один год, когда она увидела, как маленькая Сюй Южун вот так сжимала палочки для еды. В обед того же дня во дворце, где жила Принцесса Пин, появился десяток или около того неядовитых змей, и в ту же ночь лицо Принцессы Пин было окрашено, как у актера оперы...

.....

.....

Евнухи и служанки охраняли зал дворца с расстояния. Они вовсе не были удивлены сценой внутри зала, и выражения их лиц оставались неизменными.

Не было много людей, достойных есть вместе с Божественной Императрицей, и Сюй Южун была одной из них.

Это никак не было связано с ее текущим статусом Святой Девы юга. С тех пор, как она была маленькой, Императрица часто приветствовала ее во дворец, а затем они вместе обедали. В то время, кроме Сюй Южун были еще и Мо Юй, Принцесса Пин, и Принц Чэнь Лю. Позже, после того, как Принцу Чэнь Лю исполнилось шестнадцать, он очень редко оставался на ночь во дворце, и случаи, когда он обедал с Императрицей, становились все более редкими. Что касается Принцессы Пин... по видимому, ночью она покинула город и направилась в Западный Горный Храм, чтобы зажечь благовония. Любой мог понять, что она сделала это потому, что не хотела видеть Сюй Южун, которой она так завидовала и которую почитала в течение многих лет, и поэтому сбежала.

После обеда Мо Юй осталась во дворце, чтобы организовывать документы. Божественная Императрица встала и сказала Сюй Южун: «Пройди со мной».

Сюй Южун последовала за ней, когда они пошли прямо к высочайшей точке в столице.

Стоя на Платформе Росы, видя улицы и рынки столицы и далекий Мавзолей Книг, Сюй Южун вспомнила те сцены, когда играла здесь в своем детстве, и на ее лице появилась сердечная улыбка.

«Это первый раз, когда ты улыбнулась сегодня».

Божественная Императрица, держа руки за спиной, стояла на краю Платформы Росы, не поворачивая свою голову.

Сюй Южун сдержала свою улыбку и шла позади нее. Она медленно сказала: «Давление пришло слишком внезапно, и я не знаю, как ответить».

Она, конечно же, говорила о наследовании должности Святой Девы.

Божественная Императрица заявила: «Так называемая Святая Дева - это всего лишь священный идол. Что в этом сложного, учитывая твои навыки познания?»

Сюй Южун знала, что это всегда было мнением Божественной Императрицы относительно Святой Девы. Она была бессильной изменить его, так что улыбнулась и ничего не сказала.

«В действительности, у меня есть определенная идея, откуда взялось это твое давление», - Божественная Императрица обернулась и уставилась на нее. Вспоминая сцены из Сада Чжоу, которые она видела в пруду в холодном дворце, она дала неясную улыбку: «Слово, которое причиняет больше всего страданий, это ‘боль’. Если ты можешь избежать его, ты должна избегать его».

Сюй Южун была немного ошеломлена. Она почувствовала, что Императрица видела что-то, но... это не должно быть известно никому. Даже он... не знал, верно?

Божественная Императрица не продолжала говорить на эту тему. Ее взгляд был направлен мимо плеча Сюй Южун на далекие горные пики на юге, которые постепенно покрывались снегом. Она спросила: «Прежде, чем она ушла, оставила ли она какое-то сообщение для меня?»

Сюй Южун спокойно ответила: «Учитель сказала, что она надеется, что Императрица не будет сильно заботиться о делах государства и проживет немного больше дней для себя».

Божественная Императрица была весьма недовольна, услышав эти слова. Она заявила немного холодным голосом: «Действительно глупышка».

Так как это вовлекло ее собственного учителя, хоть Сюй Южун и была весьма беспомощной, она должна была сказать несколько слов в защиту.

Божественная Императрица окунулась в воспоминания: «Я вспоминаю, что в то время Главная Принцесса Великого Западного Континента была исключительно превосходной, настолько, что даже ее младший брат страшился ее. В конце концов, тот кусок мусора мог даже потерять сознание, взглянув на нее. Однако, в конечном итоге, она не смогла ничего поделать. Также из-за отношения ее родителей она стала обескураженной и вышла замуж в далеком Городе Белого Императора... мне кажется, что твой учитель - такая же дура, как и она».

Сюй Южун тихо подумала, что, если бы Главная Принцесса стала Королевой Великого Западного Континента, то в сравнении с ее текущей позицией Императрицы Города Белого Императора, какая жизнь была бы счастливее? Кто мог с уверенностью сказать об этом кроме нее?

«Женщине нелегко выжить в этом мире. Еще тяжелее обладать своим местом. Быть, как мы, и стоять на вершине мира - это невероятно трудное испытание. Если отбросить в сторону идиотку Уцюн Би, талант, восприятие и интеллект твоего учителя, как у одной из десяти тысяч. Я изначально думала, что она будет отличаться от других глупых женщин, но результат? Такая умная женщина, почему она не смогла превзойти искушение любви?»

Выражение лица Божественной Императрицы стало невероятно холодным: «Что значит проживать свои дни? По какой причине женщины должны просто проживать их дни?»

Сюй Южун вспомнила недавнее дело и мягко сказала: «Боевой Дядя Су сказал, что Императрица определенно будет говорить подобным образом. Даже фразировка почти идентична».

Божественная Императрица приподняла брови: «О? И что же сказал маленький, маленький Су?»

В настоящее время среди экспертов, которые ступили в Божественный Домен, Су Ли и Святая Дева юга были на полпоколения старше, чем Поп и Божественная Императрица. В паре с их сложными отношениями к Су Ли, Святые за исключением Святой Девы всегда обращались к нему, как маленькому, маленькому Су. Потому что лишь подобным образом они могли выдать свою злость к Су Ли.

Потому что, с их точки зрения Су Ли был досадой.

«Боевой Дядя Су хотел, чтобы я сказала Императрице... - Сюй Южун взглянула на нее, а затем продолжила, - в одинокой жизни нет ничего хорошего. В чем надобность вынуждать себя делать это?»

Услышав эти слова Су Ли, Божественная Императрица затихла на очень долгое время. Вдруг она начала смеяться, ее смех был переполнен открытостью и презрением.

«Императрица, не вините Учителя. Для нее было непросто убедить Боевого Дядю Су путешествовать с ней вокруг света».

В прошлом году в начале осени как Династия Великой Чжоу, так и различные силы юга начали приготовления, как будто слияние севера и юга было неизбежным. Многие люди в то время, включая таких важных фигур, как Сюэ Синчуань, которые были вовлечены в исполнение этого дела, были в смятении, почему Святые проталкивали это дело, когда Су Ли, очевидно, все еще был в Горе Ли. Но никто не задумывался над отношением Су Ли.

Как оказывается, это было потому, что Святая Дева убедила Су Ли уйти от обид и споров светского мира и более не беспокоиться об этих вещах.

Божественная императрица сказала, что Святая Дева юга не смогла превзойти соблазн любви. По правде говоря, Су Ли тоже не смог превзойти его.

Слово ‘любовь’ служило ограничением, а также предварительным требованием для слияния севера и юга.

Божественная Императрица чувствовала себя довольно сильной в этом деле, так что ее слова были невероятно сильными и презрительными: «Лучшие годы жизни твоего учителя были проведены взаперти в Пике Святой Девы, пока он был снаружи, ел, пил и веселился. Он в течение многих лет жил такой свободной и счастливой жизнью, влюбившись в Принцессу Демонов и даже став отцом. Ничто не откладывалось для него, и наконец, после того, как он устал играть в игры, он повернул голову, чтобы вновь найти ее, а затем вновь отправился смотреть на закат в сумерках! Скажи мне, как это прекрасно! Все говорят, что править страной похоже на игру в Го, но даже если это так, я не проведу такой обмен с моим врагом. Это того не стоит».

Количество людей того же пола в этом мире, с которыми она могла общаться на духовном уровне, равнялось лишь двум. Теперь их стало на одну меньше, и это было из-за мужчины, причины, которую она находила наиболее невозможной принять.

Сюй Южун не ответила, потому что обсуждался ее старейшина, а также потому... что действительно были времена, когда она считала также.

«Она вот так просто оставила такую маленькую девочку, как ты, позади. Может быть, она не переживает?»

Божественная Императрица смотрела на Сюй Южун, нахмурив брови: «В конце концов, разве это я должна заботиться? Действительно, можно стать глупой после встречи с мужчиной. В сравнении, нет никого умнее меня».

Сюй Южун улыбнулась: «В любом случае, я также обучалась у Императрицы. Думаю, что Императрица может обучать меня еще несколько лет».

«Не обучать, обмениваться».

Божественная Императрица кивнула ей головой. Это был знак уважения.

Сюй Южун была шокирована, но быстро успокоилась и вернула кивок.

Она не была Святым, но она уже была Святой Девой юга.

С этого момента она и Божественная Императрица говорили на равных, даже если это было лишь на поверхности.

«Так как ты - Святая Дева юга, ты должна думать о южанах, так как это твое истинное основание, даже если... ты будешь должна противостоять мне в будущем».

«Я понимаю».

«Как я и сказала в начале, мужчины не могут смотреть, как мы стоим настолько высоко. Как результат, все Святые Девы перед твоим учителем редко покидали Храм Южного Потока. На поверхности, они изучали Монолиты Небесных Томов и забывали о мирских делах. В действительности же, они отчетливо понимали, что хорошо будет гарантировать их продолжительное существование, но они также не могли позволить их существованию стать слишком сильным. Если ты не желаешь стать священным идолом, ты не можешь действовать подобным образом».

«Тогда как я должна вести себя?»

«Мужчины не любят видеть, как мы стоим настолько выше их, так что мы должны стоять высоко вверху и наступать на них, пока они даже не смогут говорить или ответить», -невыразительно заявила Божественная императрица.

Сюй Южун знала, что эти на вид грубые и простые слова были волей Императрицы, предупреждением о ее будущей жизни Святой Девы, но... это больше было требованием для битвы, которая вскоре придет.

Она не могла проигрывать Чэнь Чаншэну.

.....

.....

Чэнь Чаншэн в ступоре сидел у озера в Ортодоксальной Академии.

Белый Журавль стоял рядом с ним, тоже в ступоре.

Крохотные снежинки падали вниз с неба на Белого Журавля, увеличивая его священную ауру. Они падали на тело юноши, из-за чего казалось, как будто его волосы побелели от волнения.

«Что я должен делать? - подавленный юноша посмотрел на Белого Журавля и спросил, - если я действительно не могу избежать этого, если я действительно вынужден сражаться с ней, как я должен сражаться?»

Белый Журавль немного наклонил голову и посмотрел на юношу. Казалось, что он говорил: «Ты должен спрашивать ее об этом, не меня».

Он думал над этим в течение очень долгого времени. Наконец, он мягко прошептал: «Если это и правда нехорошо, тогда должен ли я просто проиграть ей?»

.....

.....

Сюй Южун в душе из снега шла по улицам столицы с зонтиком в руке.

Рядом с ней не было учениц Храма Южного Потока, как и не было священников Дворца Ли или охранников из Имперского Дворца. Она шла одна.

По какой-то причине, хоть она и не меняла свою внешность, и была элегантной и прекрасной, как фея, она не привлекала взглядов и никто не понял, кто она.

Люди в магазинчиках на улице, работники, евшие лапшу у своего порога - казалось, что никто не мог видеть сквозь ее зонтик.

Возможно, это было связано со странным краем зонтика в ее руке. Зонтик был довольно старым и покрытым пылью. Это был Желтый Бумажный Зонтик.

Когда она пересекала Мост Беспомощности, она чуть не столкнулась с тетенькой, которая спешила домой, чтобы избежать снега. Когда тетенька чуть не упала, Сюй Южун протянула руку, чтобы поддержать ее.

Лишь сейчас тетенька осознала, что на этом заснеженном мосту была девушка, державшая зонтик. Когда она благодарила ее, она увидела тонкое платье, в которое была одета девушка, и заботливо сказала: «Моя леди так легко одета - вам не холодно?»

Сюй Южун покачала головой. Держа зонтик, она продолжила идти по снегу.

Когда она прошла от Имперского Дворца к южной секции города, она увидела знакомые городские пейзажи из ее детства. Когда она пересекла каменный мост, девушка увидела нависающие карнизы ее дома и стены, которые очевидно только что были отбелены.

Даже она, кто внимательно охранял безмятежность своего сердца Дао, почувствовала небольшое смущение.

С того мгновения, как они узнали, что южная дипломатическая миссия ступила в столицу, средние врата поместья Божественного Генерала Востока широко распахнулись. Без упоминания толпы, которая храбро терпела снег, чтобы ждать на улице, лишь говоря о стюардах и подчиненных поместья Божественного Генерала, даже их глаза скоро позеленеют от ожидания.

Сюй Южун подошла, неся зонтик. Она под глазами всей толпы вошла в поместье Божественного Генерала Востока.

Никто не мог понять, как она вошла внутрь. Те стюарды и подчиненные, которые в течение десятков дней были заняты приготовлениями к этому дню, были в ошеломлении. Что это за человек?

Она с шелестом сложила зонтик, а затем легонько стукнула им по воротам поместья, струсив снег с поверхности зонта на землю.

Всхлипывающая Шуан’эр сделала рывок через врата. Однако, потому что она стояла уже несколько часов в ожидании, ее ноги были немного онемевшими. В своем взволнованном состоянии, когда она приблизилась к Сюй Южун, она с трудом могла стоять и чуть не поклонилась перед ней.

Сюй Южун подала руку, чтобы придержать ее, спрашивая: «Ты никогда не была такой вежливой в прошлом. За несколько лет, пока меня не было здесь, кто обучал тебя правилам?»

Конечно же, она просто поддразнивала ее, но Шуан’эр даже не смогла выдавить улыбки. Она лишь могла продолжительно всхлипывать, а затем, почувствовав, что ее действия были весьма унизительными, непрерывно вытирала лицо рукавом. Макияж, который был наложен с тщательной внимательностью, был размазан.

Наконец, люди поместья начали реагировать. Няня Хуа быстро шагнула вперед, ее губы дрожали, но она не смогла выдавить ни слова.

«Юная Леди вернулась!»

Кто-то выкрикнул, вмиг были зажжены фейерверки, которые осветили мрачноватое заснеженное небо.

Другой человек закричал среди шума: «Мы не можем называть ее ‘Юной Леди’, мы должны называть ее ‘Святой Девой’!»

«Мы с уважением приветствуем Святую Деву!»

Видя стремительно закрывающиеся средние врата, толпа, которая так долго ждала в снегу, вмиг разошлась, отправившись в различные места, чтобы распространить новости.

Феникс вернулся домой.

«На тебе так мало одежды, что случится, если ты замерзнешь?»

Мадам Сюй вела Сюй Южун, держа ее за руку, ее лицо было в глубокой заботе, пока слезы капали с ее лица.

«Как может маленький Феникс моей семьи быть заморожен обычными ветрами и снегом мира людей?»

Сюй Шицзи с улыбкой сказал это, мягко поглаживая бороду. Он представлял собой саму картину гордого и нежного отца. Он вздохнул: «Мы не видели друг друга несколько лет; ты так выросла. Ты действительно... и правда стала Святой Девой».

Когда она ступила в Храм Южного Потока, он и многие другие практически подтвердили, что его дочь станет Святой Девой юга в будущем, но он не ожидал, что этот день наступит так быстро. Он был взволнован лишь с одной этой мыслью. Он был на семьдесят процентов горд и доволен, а на тридцать - свободен и расслаблен. Он знал в своем сердце, что, даже если у него сейчас будут другие мысли, Божественная Императрица не будет относиться к нему так, как относилась ранее, и по крайней мере позволит ему сохранить немного лица. Что касается клана Тяньхай и тех великих министров в Имперском Дворе, посмеет ли кто-то из них настаивать на высмеивании за его спиной? Что касается тех, кто однажды пристыдил его... он вдруг подумал о Чэнь Чаншэне, и его настроение вдруг стало кислым, а вид его лица стал довольно неприятным.

.....

.....

В представлении всех, Святая Дева неизбежно обладала неземной красотой, была святой и благородной, добросовестной с ее словами и смехом, и сидела ровно и с прямой осанкой. Хотя это выражение не обязательно было верным, его уже было невозможно сокрушить. Хотя для Сюй Южун было невозможно делать, как ее младшие и старшие сестры, и ходить, как будто ее не касался ветер, и казаться чистой, как белый лотос, в нескольких случаях, когда она появлялась перед народными массами, даже она придавала внимание своим словам и действиям, делая все, что было в ее силах, чтобы лишь улыбаться, не говоря. Лишь перед Божественной Императрицей и ее учителем Святой Девой она могла вести себя более естественно, вести себя, как член младшего поколения, и говорить об интересных вещах. Более того, лишь перед Шуан’эр, служанкой, с которой она вместе росла, она могла действительно расслабиться, как и сейчас.

Она каталась на кровати, а ее черные волосы разлетались во все стороны. В конце концов, она раскинула руки и легла на кровати, вздыхая: «Ах, это все еще та кровать, на которой удобно спать».

«Юная Леди, это слишком неэлегантно».

Шуан’эр быстро нашла покрывало, чтобы накрыть ее, а затем села у кровати, глядя на нее в оцепенении. Она была очень счастлива, но по какой-то причине края ее глаз постепенно покраснели.

Сюй Южун спросила: «Что происходит? Может быть, кто-то действительно посмел обижать тебя?»

Она задала этот вопрос сразу же, как вошла в поместье, но тогда она просто шутила. Она отчетливо понимала, что могла обыскать Поместье Сюй от края до края и не найти никого, кто посмел бы обижать Шуан’эр. Из-за приказов, которые она оставила ранее, даже ее мать не могла плохо относиться к Шуан’эр. Но теперь, похоже, дела не обстояли так, как представляла Сюй Южун, так что она, естественно, желала знать, что происходит.

Шуан’эр вытерла слезы, глядя на нее, как будто сомневалась, говорить или нет. Наконец, она грустно сказала: «Но если кто-то обидит Юную Леди, что тогда?»

Сюй Южун хихикнула: «Маленькая глупая девочка все еще такая глупая! Кто посмеет обижать меня? Ты не знаешь, но в Саду Чжоу, когда я встретила Нанькэ, Принцессу Демонов, которую я упоминала в письме, если бы это было один на один, я бы определенно...»

«Юная Леди, вы знаете, о ком я говорю», - прервала Шуан’эр.

Сюй Южун села и начало медленно завязывать свои черные волосы. Затем она обвила руки вокруг ног и затихла, думая о чем-то.

Шуан’эр хорошо знала, что, когда Юная Леди была маленькой, она часто впадала в ступор, как сейчас, когда была одна. Также, как и когда она была маленькой, этот вид создавал желание защищать ее. Это была совершенно другая картина от спокойной и внушительной манеры, которую она демонстрировала перед людьми.

Видя свою молодую леди в этом состоянии, Шуан’эр начала беспокоиться: «Юная леди, я не намеренно планировала разозлить вас. Не думайте об этом больше».

Сюй Южун посмотрела на яркую лампу на столе и вдруг заявила: «Есть кое-что, о чем я хочу спросить тебя».

Шуан’эр спросил: «О чем?»

Сюй Южун повернула голову, чтобы посмотреть на Шуан’эр, и спокойно спросила: «Ты тогда сказала, что он и Принцесса Лоло были в Ортодоксальной Академии... ты лично видела это?»

Шуан’эр довольно нервно умоляла ее: «Юная Леди, для вас так трудно прийти домой хоть однажды! В чем смысл упоминать этого ученика бесстыдства?»

Хотя она не признала свои слова, фразы ‘ученик бесстыдства’ было достаточно, чтобы проиллюстрировать многие вещи.

Сюй Южун больше не задавала вопросов. Обнимая свои колени, она в течение очень долгого времени молча выглядывала из окна на падающие снежинки.

Если бы это было одно из ее предыдущих возвращений в столицу, она определенно не захотела бы вновь выходить. Однако, сегодня она по какой-то причине не хотела оставаться в своем доме. Она хотела выйти и прогуляться, выйти и посмотреть.

Возможно потому, что, в сравнении с ее двумя прошлыми возвращениями в столице были некоторые места, которые отличались. Например, во дворце Вэйян было больше Ночных Жемчужин, чем в ее детстве. Или тот мостовой пирс Моста Беспомощности, который был ударен лодкой прошлым летом и стал немного искривленным, но сейчас его ремонтировали. Или как деревья у Нового Северного Моста стали более пышными. Или как старые деревья Ортодоксальной Академии, покрытые плющем, были заменены новыми вратами...

Или как тот парень был в столице.

Отделенный от нее одиннадцатью прямыми улицами.

Если обычный человек пошел бы туда, ему потребовался лишь час, и это учитывая снег, из-за которого дорога была скользкой.

Если бы она пошла, ей потребовалось бы лишь несколько мгновений.

Если бы она села на Белого Журавля, то потребовалось бы еще более короткое время, и моргнуть не успеть.

Снег за окном вдруг стал взбудораженным, как и ее эмоции. Она моргнула и осознала, что Белый Журавль приземлился во двор.

Она встала, накинула плащ на плечи, а затем вышла. Шуан’эр вдруг прижала грелку к груди и поспешила за ней.

Белый Журавль на снегу чистил свои перья клювом.

В ночи прозвучал странный и неблагозвучный крик, и серый молодой Пэн тоже опустился на землю. Он улетал куда-то поиграть, но лишь когда он увидел Белого Журавля, он тоже опустился. В тот миг, когда он коснулся земли, он зарылся в крыльях Белого Журавля. Казалось, как будто он подлизывался к нему, и даже казалось, что он намеренно провоцировал его ради внимания. Белый Журавль выпрямил шею, он казался очень беспомощным, но не обладал намерением прогонять Пэна прочь.

Маленький двор был ограниченной областью поместья Божественного Генерала Востока. Никто не мог входить без разрешения Сюй Южун, даже Сюй Шицзи или Мадам Сюй, так что не было необходимости беспокоиться, что юный Пэн напугает кого-то.

«Что это за птица?» - спросила Шуан’эр, глядя на простую серую птицу.

В ее глазах эта птица действительно казалась довольно уродливой, но этот Белый Журавль, хорошо известный за свою любовь чистоты, не избегал близости этой птички. Это сделало ее довольно шокированной.

«Фазан», - ответила Сюй Южун.

Молодой Пэн высунул голову из-под крыльев Белого Журавля и взглянул на нее горьким взглядом негодования.

«Пик Святой Девы - действительно необычные место. Фазаны, которые живут на горе, выглядят настолько злобными».

Шуан’эр сжала руки в похвале, а затем вдруг вспомнила что-то: «Ах, тогда я пойду и приготовлю воду и фрукты. Я изначально приготовила их лишь для Белого Журавля».

Услышав это, негодование во взгляде юного Пэна стало еще тяжелее.

Он уже жил жизнью вегетарианца на Пике Святой Девы в течение половины года. Лишь иногда, когда Сюй Южун бывала в деревне, чтобы поиграть в маджонг, он мог насладиться возможностью отведать немного мяса, ев такие вещи, как сушеное мясо или свиные отбивные. Сегодня он прибыл в процветающую столицу, и когда он облетел ее, он видел так много аппетитных и мягких людей, и среди них даже были те крепкие и питательные культиваторы. С его рта текла слюна и он почти не мог выдержать этого, но, как оказывается...

Он все еще будет есть фрукты?

Хотя должно быть известно, что он никогда не пробовал человеческой плоти за всю жизнь, впечатления его божественной души с предыдущей жизни были незабываемыми.

«Этот фазан любит есть мясо», - Сюй Южун взглянула на молодого Пэна.

Это был просто обычный взгляд, но молодому Пэну показалось, как будто его душу купали в самой холодной воде в течение трех дней и ночей. Пылающие желания, которые у него начали возникать, в миг исчезли, и он даже не смел думать в этом направлении.

«Если в доме есть синий омар, дай ему попробовать».

Молодой Пэн был в экстазе от этих слов и непрерывно качал головой назад и вперед. Воспоминания из его прошлых жизней в его божественной дуже говорили ему, что мясо синего омара было невероятно вкусным.

Шуан’эр беспомощно ответила: «Его нет».

Сюй Южун была немного удивлена, думая про себя: ‘Моя семья знает, что я люблю есть синих омаров Ресторана Ясного Озера. Логически говоря, как они и делали в прошлые два раза, они должны были подготовить немного. Почему его не было?’

«Невозможно отведать синего омара во всей столице».

Шуан’эр сомневалась в течение некоторого времени, а затем наконец-то сказала: «Потому что Ортодоксальная Академия купила Ресторан Ясного Озера, так что его можно есть лишь там».

Сюй Южун была захвачена врасплох. Она не ожидала... так быстро услышать имя Ортодоксальной Академии.

Юный Пэн думал о том, что это за место такое - эта Ортодоксальная Академия, и что он должен найти возможность съесть всех людей внутри, а затем медленно наслаждаться синим омаром.

Белый Журавль вдруг издал ясный крик.

Сюй Южун осознала, что Белый Журавль уже провел полдня в Ортодоксальной Академии. Предположительно... он играл с тем парнем?

Пока Шуан’эр ушла, чтобы достать другого мяса, она стояла в темноте с плащом, накинутым на нее, пока снег падал, а она думала о некоторых вещах.

Он был в столице. Одиннадцать улиц, час, мгновение, и она будет там.

Она ранее подумала об этом, но теперь, когда она вновь подумала об этом, она нашла невозможным сдержаться.

Конечно же, она не думала о нем, и не думала о том, чтобы увидеть его.

По крайней мере, так она говорила самой себе.

Ей просто было немного интересно увидеть его... что он делал, узнать, как он проводил время в столице.

В Мавзолее Чжоу, когда она говорила с тем парнем о Старшем товарище Цюшане и помолвке, она упомянула, что она заботилось о следовании своему сердцу.

Сейчас ее сердце получило цель, так что она, естественно, не стала сомневаться. Она вернулась в свою комнату и сменила одежду, взяла зонтик, а затем начала идти через снежную ночь из двора.

Шуан’эр, которая возвращалась с тарелкой телятины, в шоке спросила: «Юная Леди, вы планируете куда-то отправиться в такой поздний час?»

«Да».

«Юная Леди планирует посетить Великую Леди Мо?»

«...Да».

.....

.....

Ортодоксальная Академия в ночи была очень мирной, но Аллея Сотни Цветений снаружи академии была полна активности. Свет ресторанов светил на падающие снежинки, и в паре с туманами, создаваемыми телом ресторанов, сцена казалась довольно фантастической. Держа зонтик, Сюй Южун тихо стояла в конце аллеи. С ее белыми церемониальными одеяниями и ее красным плащом, она была наиболее прекрасной особенностью этой фантастический сцены.

Но из-за Желтого Бумажного Зонтика никто не замечал ее существования. Люди в ресторанах не были благословлены видеть такое прекрасное зрелище. Естественно, у них также не было каких-либо недовольств. Так же, как они и делали в каждый другой день, они общались громкими голосами, счастливо хлебали свое вино, звали друзей и развлекались с женщинами. Хотя звук музыки иногда прерывался, радостное пение и шутки не прекращались.

Услышав непристойные песни и романтическую лирику из ресторана, Сюй Южун немного нахмурилась.

Ей было очень интересно посмотреть на вновь перерожденную Ортодоксальную Академию, и у нее было много предположений, но она не могла представить, что всего через стену будет такой улей сволочей и мерзости.

«Они все говорят, что он сейчас ведет себя, как директор, так почему он не обеспокоен этим?»

Это было крайне необъяснимо. Из-за всего этого она стала весьма недовольной тем парнем.

С порывом ветра и шквалом снежинок она бесшумно перелетела через стену академии, и кавалерия Ортодоксии, патрулирующая в снегу, вовсе не знала о ее присутствии. Когда она приземлилась внутри академии, ее встретило озеро с рядом домов, выстроенных вдоль его берега. Она могла слабо чувствовать запах дров. Девушка догадалась, что это должно быть кухней. Она уверенно подошла, убедилась, что внутри никого не было, и открыла дверь, чтобы взглянуть.

«Еда и правда довольно хороша».

Сюй Южун осмотрела еду на кухне Ортодоксальной Академии и удовлетворенно кивнула головой, но не заметила, что ее позиция была весьма необъективной (прим. автора Жена директора проводит проверку).

Когда она увидела панцири синих омаров, сложенных в области подготовки еды, она наконец-то поверила в слова Шаун’эр.

Она покачала головой, думая про себя, что Ресторан Ясного Озера действительно переехал сюда. Этот молодой глава Вэньшуй Тангов действительно был странным человеком.

Огибая берег озера, она направилась к противоположному берегу. Она увидела большой баньян, а затем увидела свет и то здание на другой стороне короткой стены.

Девушка вспомнила сцены, которые он упоминал в заснеженном храме в Равнинах Незаходящего Солнца, и те дела, о которых он говорил, а также служи, относящиеся к нему. Она предположила, что это здание было библиотекой. Именно в этом здании он нашел свою Звезду Судьбы.

Недалеко за великим баньяном был дом. В сравнении со светом и активностью других мест Ортодоксальной Академии этот дым был намного более мирным.

Она толкнула дверь в дом и, неся Желтый Бумажный Зонтик, вошла внутрь.

Затем она остановилась.

Это был первый этаж. Она замерла перед дверью в доме. Из дверных щелей просачивался запах лекарств.

В комнате за дверью была кровать.

На кровати лежал Чжэсю.

Хотя состояние его ран постепенно улучшалось, раны его меридианов не были полностью исцелены. Как результат, ему все еще требовалось проводить некоторое время, спокойно лежа на кровати.

Вдруг он открыл глаза.

Он медленно перевел взгляд к двери, выражение его лица было исключительно мрачным, как будто он столкнулся с могущественным врагом.

Его выражение лица отражало еще больше настороженности, чем при столкновении с той парой Генералов Демонов в Саду Чжоу.

Его взгляд был направлен на дверь, а его зрачки сжались.

Его правая рука медленно двигалась под одеялом, схватив Меч Знамени Командира Демонов.

В тот миг, когда он схватил меч, с тыльной стороны его руки проросло много черных волос, а его сжатые зрачки стремительно стали красными.

Он закончил приготовления к битве, даже намереваясь без малейших колебаний совершить неистовую метаморфозу, потому что мог отчетливо ощутить, что человек на другой стороне двери был очень сильным.

С точки зрения культивации, личность за дверью была практически на том же уровне, что и он, но давала ему очень опасное чувство.

Это был корень проблемы.

Из-за его особенной родословной и безжалостного окружения, в котором он рос, массовые убийства были его постоянным компаньоном с самого детства, и он охотился на демонов для выживания. Можно было сказать, что волк-юноша Чжэсю был юным экспертом мира, наиболее опытным в сражении или убийствах. Как ему было известно, как было известно всем, никто на том же уровни культивации не смог бы победить его. То, как он думал о том, как убить Гоу Ханьши, который был на стадии Неземного Открытия, когда сам все еще не достиг Неземного Открытия, было очевидным доказательством этого факта.

Но сейчас он почувствовал, что даже если бы он не был ранен и вернулся к пику своей силы, он все еще не сравнился бы с личностью на другой стороне двери.

Это было очень странное чувство. Он был уверен, что никогда не обменивался ударами с личностью на другой стороне двери, но ему также показалось, что он обменивался с ней ударами бесчисленное количество раз. Более того... он никогда не мог выиграть.

Именно это опасное чувство и странное настроение сделали его чувствительным, и поэтому настороженным и даже беспокойным.

Кем же была личность на другой стороне двери?

.....

.....

Держа Желтый Бумажный Зонтик, Сюй Южун тихо смотрела на дверь, ничего не говоря.

Она уже догадалась, кто находился в комнате.

Она и он никогда не встречались, но, по правде говоря, они встречались много раз.

Они встречали друг друга на каменных стенах врат Шести Плющей и каждой другой школы.

Это место было Провозглашением Лазурных Небес.

Они встречали друг друга на самой вершине Провозглашения Лазурных Небес.

В прошлые три года она всегда была на первом месте Провозглашения Лазурных Небес, а он всегда был вторым.

Если бы это случилось в прошлом, она определенно не упустила бы возможность сразиться с ним, но она знала, что в данный миг он был тяжело ранен, так что она, естественно, не дала ему приглашение.

Через миг она повернулась и направилась вверх по лестнице, не скрывая звука шагов.

.....

.....

По звуку шагов другой личности, Чжэсю мог слышать, что у нее не было плохих намерений.

Но кто же это был? Почему он пришел в Ортодоксальную Академию в ночи?

Вдруг он вспомнил новости, которые вызвали сегодня большой переполох в столице, а также Белого Журавля, который полдня пробыл у озера. Его лицо вмиг было наполнено шоком.

Он вдруг вспомнил, что Чэнь Чаншэн делал в это время, и его шок тут же превратился в симпатию и жалость.

.....

.....

Сюй Южун направилась прямо в комнату Чэнь Чаншэна.

Для нее это не было очень трудной задачей. Это не требовало понимать особые привилегии директора. Достаточно было простого понимания юноши.

Она отчетливо помнила, что, когда они были в Саду Чжоу, насколько бы уставшим или занятым он не был, во время побега днем и ночью, когда просто не было времени принять ванну, он делал все, что в его силах, чтобы сохранить свое лицо и руки чистыми.

Этот этаж был очень чистым, невероятно чистым, настолько чистым, что мог немного разозлить любого.

Не было паутин, брошенных бумажек, мусора, и даже малейшей пыли в щелях досок на полу в углах.

Пол коридора, как казалось, мыли водой десять раз на день, он был настолько чистым, что практически можно было видеть в нем свое отражение.

Сюй Южун посмотрела на платье, которое было на нее надето, и стала немного беспокойной. Она подумала про себя: ‘У всех людей, помешанных на чистоте, есть пару ненормальностей?’

Она направилась к той комнате. Когда ее обувь ступала по коридору, она не издавала звуков, лишь оставляя позади снег и грязь, которая прилипла к ней.

Достигнув комнаты, она повернула голову, чтобы посмотреть на отчетливые следы, которые она оставила в чистом коридоре. На ее лице появилась довольная улыбка.

Убедившись, что внутри никого не было, она открыла дверь и шагнула в комнату.

Это была очень простая комната. В ней была одна кровать, один стол, два книжных шкафа, один шкаф для одежды, и три таза.

Будучи девушкой, первое, что Сюй Южун сделала, это открыла шкаф для одежды.

Содержимое шкафа тоже было очень простым. Оно практически состояло из простой одежды, большая часть которой была школьной формой Ортодоксальной Академии. Кроме слабых запахов мыла не было другого аромата.

Она была очень довольна всем этим, но затем она увидела пятьдесят полотенец и платков, аккуратно сложенных внизу шкафа, и затихла на очень долгое время.

Закрыв шкаф, она подошла к книжным полкам. Она наугад вытащила несколько книг и увидела, что все они были рассказами о призраках и сверхъестественном, которые были весьма популярны в столице за последние несколько лет. Это заставило ее впасть в еще один период молчания.

Он был хорошо начитан в Даосских Канонах еще в детстве, так что сейчас не думал о движении вперед?

Вдруг она увидела маленький предмет на книжной полке, и ее лицо стало пустым.

Это была бамбуковая стрекоза. Она явно была очень старой и уже начала желтеть. Даже казалось, что она промокла в воде, а ее края почти сгнили... она показалась ей довольно знакомой. Думая об этом в течение долгого времени, она вспомнила, что когда была очень маленькой, положила ее в письмо, которое послала ему.

Пока она вспоминала эти дела прошлого, она стала довольно раздраженной. Видя, как после стольких лет эта бамбуковая стрекоза была сохранена им... ладно, он не так уж и хорошо сохранил ее, но все же смог сохранить ее. Был ли он человеком, который делал вещи ради старых времен? Она была довольна, но по какой-то причине стала довольно разозленной. Через мгновение она пришла в свои чувства. Причиной ее злости была она сама, так должна ли она злиться или быть счастливой? Она раздумывала над этой проблемой, не осознавая, что все это время на ее лице была улыбка.

Девушка аккуратно положила бамбуковую стрекозу обратно на полку и подошла к кровати. Конечно же, она не присела, а просто осмотрела ее.

Покрывало было очень аккуратно застелено и было исключительно чистым. На простынях или подушке не было и малейшего пятна. Там даже не было волос, нет... что это было?

В тени наволочки был трудно видимый волос.

Сюй Южун затихла.

Этот волос был длинным и тонким. Он явно принадлежал женщине.

Она вдруг почувствовала себя немного холодно.

Через некоторое время она осознала, что окно было открытым.

Этой ночью шел снег. Снежинки залетали в окно и оставляли мокрые следы в углу стола.

Она была в некотором недоумении. Учитывая, что Чэнь Чаншэн был спокойным, стойким, а также чистюлей, почему он не закрыл окно, когда уходил?

Даже если не учитывать снег, что, если пыль и листья попадут внутрь?

Это окно не было закрыто - может быть, он оставил его для кого-то?

Сюй Южун вдруг пришла в себя от своего транса.

Эти подозрения, эти бесконечные расчеты не были использованы в бою или культивации, а вместо этого для исследования истин этого волоса. Когда же она стала таким человеком?

Она покачала головой и направилась к шкафу. Открыв шкаф, она намеревалась достать полотенце и вытереть снег, упавший на стол.

Однако, то, что случилось позже, заставило ее понять, что причиной ее подозрений и негодования не было то, что она стала невыносимой, а то, что тот парень всегда был очень невыносимым.

С порханием снежинок, дуновением слабого аромата, женщина запрыгнула через окно и приземлилась в комнату.

Вместе с этим, несколько слов достигли ушей Сюй Южун.

«Не вини старшую сестренку, что не сказала тебе, но твоя невеста имеет невероятное чувство обиды к тебе. Ты должен быть осторожен, когда ее маленький нрав показывает себя, яй, яй. И да, ты точно не должен говорить ей, что я часто прихожу сюда поспать, иначе...»

Вдруг ее поддразнивающий голос резко остановился.

Потому что она вдруг осознала, что у дверцы шкафа был не Чэнь Чаншэн.

Сюй Южун закрыла шкаф и уставилась на женщину. Она почувствовала, что ее учитель была права: в смертном мире наиболее невыносимой вещью были разговоры. Когда кто-то говорил что-то, ситуация часто развивалась согласно сказанному.

Например, когда она покидала поместье Божественного Генерала, Шуан’эр спросила ее, что она собирается делать. Она соврала и сказала, что собирается увидеть Мо Юй. Теперь, сейчас... она видела Мо Юй.

Но это не был Имперский Дворец, и не был Апельсиновый Сад, в котором жила Мо Юй. Вместо этого, это была комната на третьем этаже в этом доме Ортодоксальной Академии.

.....

.....

Рот Мо Юй оставался открытым в течение долгого времени, она не могла говорить. Затем, она издала неестественный смешок. Она спросила немного хриплым голосом: «Ты можешь вести себя, как будто ты не видела меня?»

Сюй Южун спокойно смотрела на нее: «Я уже увидела тебя».

Мо Юй потерла свою шею правой рукой, а ее левая рука указывала на Сюй Южун: «Не спеши задавать вопросы. Позволь мне объяснить тебе текущую ситуацию».

Сюй Южун спокойно ответила: «Не торопись, подумай».

Мо Юй действительно была лишена дара речи, ее разум был в некотором беспорядке. Она изначально планировала воспользоваться возвращением Сюй Южун в столицу, чтобы поддразнить Чэнь Чаншэна, и в то же самое время дать ему небольшое предупреждение. Кто бы мог представить, что она встретит главный субъект в комнате Чэнь Чаншэна? И она даже услышала эти слова.

«Во-первых, мы должны достичь понимания, что ты должна слушать мои объяснения с ясной головой».

Мо Юй опустила свои руки и очень серьезно объяснила: «Слова про маленький нрав - это мои дурные слова за твоей спиной, но ты абсолютно не должна неправильно понять часть про ‘спать’».

Сюй Южун улыбнулась: «Продолжай».

Видя ее лицо, Мо Юй знала, что она действительно разозлилась. Вздыхая в своем сердце, она безжизненно продолжила: «Спать - это просто спать, а не то спать, о котором ты подумала».

«О, и что же это за ‘спать’?» - улыбка Сюй Южун стала еще более теплой.

Мо Юй беспомощно сказала: «В любом случае, ты абсолютно не должна неправильно понять меня».

Сюй Южун осмотрела ее и посмотрела на красную ночную сорочку, в которую она была одета, ее две босых ноги, и черные волосы, лежащие на ее плечах, немного влажные и украшенные несколькими снежинками, как будто она только что вышла из ванной?

«Хммм, пожалуйста, расскажи мне, чтобы у меня не было недопонимания».

Мо Юй последовала за ее взглядом на собственное тело, и, как казалось, ее сердце издало глухой звук. После того, как Чэнь Чаншэн упомянул это, она действительно принимала ванну перед каждым приходом. Это постепенно стало привычкой, и сегодня вечером она, естественно, сделала тоже самое перед приходом... тогда, значит, это было то, что подразумевалось под невозможностью вымыть себя дочиста, даже после прыжка в море звезд.

Существовала поговорка, что, сломав кувшин, можно было получить преимущество с помощью демонстрации силы, и Мо Юй решила сделать именно это. Хотя она могла видеть, что ее объяснения не возымели эффект, она, как казалось, стала намного более смелой и уверенной. Глядя на Сюй Южун, она заявила: «Это очень длинная история, и я не могу представить, что тебе интересно. Но что насчет тебя? Мне правда интересно услышать твою историю. Это твой первый день после возвращения в столицу, но вместо того, чтобы остаться дома, зачем приходить сюда?»

Сюй Южун подошла к окну. Она ничего не говорила и не смотрела на Мо Юй. Свет из-за стен академии падал на снег, а затем отражался на ее лицо.

Мо Юй изучила лицо, которое было настолько прекрасным, что даже она немного завидовала, а затем продолжила свой допрос с беглым взглядом: «Сердце Святой Девы волнуется о таких светских делах?»

Сюй Южун взглянула на нее, а затем спросила: «Тогда, когда ты написала о нем и юной Черной Драконихе... это было правдой или ложью?»

«Совершенно верно, в то время он и она обнимали друг друга». Мо Юй увидела возможность сменить тему, так что не хотела упускать этот шанс. Она даже собиралась поклясться на имени Божественной Императрицы, но вдруг вспомнила, что случилось мгновением назад, и неуверенно сказала: «Но как ты видела мой вход и услышала мои слова, то, что видят глаза, - это не обязательно правда».

Сюй Южун ничего не говорила, на ее лице был задумчивый вид.

Мо Юй, как казалось, задумалась о чем-то, и в неверии спросила: «Почему ты спрашиваешь об этом? Ты ведь не заинтересована в нем, верно? Неудивительно, что первое, что ты сделала после возвращения, это пришла увидеть его».

«У меня с ним помолвка. Для меня увидеть его после возвращения в столицу - это очень естественно».

Сюй Южун была очень спокойной. Лишь ее руки, крепко сжатые за ее спиной, показывали, что она действительно нервничала.

Мо Юй не ожидала, что она так спокойно признает это. Она немного удивленно сказала: «Когда ты писала мне в ответ, ты определенно не говорила об этом подобным образом! Для того, чтобы разорвать помолвку между вами, я заплатила немалую цену. Если быть точнее, Чэнь Чаншэн в настоящее время - не обычный человек. Я оскорбила Директора Ортодоксальной Академии, будущего Попа! Если ты говоришь мне сейчас, что действительно планируешь быть с ним в месте, я определенно не закончила с тобой»

Сюй Южун посмотрела на ее немного влажнее черные волосы и красную ночную рубашку, а затем спокойно сказала: «Цена действительно не очень маленькая, но он не должен считать, что это унижение или оскорбление, верно?»

Мо Юй была бессильно оспорить ее слова, и возмущенно ответила: «Другие люди могут не знать, но ты и я оба отчетливо знаем, что Поп уже аннулировал помолвку между вами двумя! Даже если между мной и ним есть отношения, какой у тебя есть статус, чтобы волноваться об этом?»

Сюй Южун легко сказала: «Ты не должна переживать об этом».

Спустя миг молчания Мо Юй спросила: «О чем же ты думаешь?»

Сюй Южун мягко опустила голову и мягко сказала: «Тебе все еще не надо переживать об этом».

Лишь те, кто был наиболее близкими к ней, знали, что под на вид спокойным видом она в действительности была очень чувствительной.

Мо Юй вздохнула: «Просто задохнись до смерти».

Сюй Южун спокойно спросила: «Куда он ушел?»

Мо Юй выгнула брови: «Откуда мне знать? Тебе лучше понять меня правильно».

В этот миг музыка из-за стен академии вдруг стала громче. Мо Юй взглянула туда, и даже тяжелое падение снежинок, танцующих на ветру, не смогло преградить ее сильный взгляд. Она могла видеть, что в ярко освещенном ресторане танцовщица только начинала свой танец.

«Не злись, но похоже, что он вот там», - сказала она, глядя на Сюй Южун.

Сюй Южун посмотрела в том направлении. И конечно же, тот парень распивал вино на самом верхнем этаже ресторана. Рядом с ним было три или четыре парня, и рядом ходило много женщин, как бабочек среди цветов.

Они действительно предавались плотским утехам.

Она смотрела на ресторан, тихо думая про себя. В этот миг танцовщица на сцене вдруг, как казалось, оступилась и упала на грудь того парня...

По какой-то причине она нашла трудным сохранять спокойствие своего сердца Дао, а ее грудь начала подниматься и опускаться.

.....

.....

«Если Сюй Южун вернулась, она вернулась, но чего ты боишься? И о чем ты так переживаешь? Не позволяй себе быть сдержанным каким-то психологическим блоком. Если ты должен сражаться, то сразись».

Танг Тридцать Шесть держал чашу вина и обнимал молоденькую поющую девушку. Глядя на Чэнь Чаншэна, он сказал: «Мужчины и женщины всегда были равными. Просто не держись за общий и избитый взгляд, что ты не должен быть женщин. Тебе в любом случае придется сражаться».

Когда он говорил, молоденькая певица у его груди подняла голову, чтобы посмотреть на него, ее глаза были наполнены обожанием и счастьем.

Певица рядом с Чэнь Чаншэном была немного обиженной. Не только лишь потому, что Чэнь Чаншэн вел себя слишком прилично, даже не касаясь ее пальцев, а также потому, что весь континент очень хорошо знал, кем была невеста этого молодого Директора Ортодоксальной Академии. Она была просто женщиной для удовольствия, но она ни в коем случае не хотела оскорбить поместье Божественного Генерала Востока и Феникса высоко вверху.

«Я планирую проиграть, ты думаешь, это нормально?» - вдруг спросил Чэнь Чаншэн.

После этого утверждения все присутствующие вмиг затихли.

«Конечно же нет, - Танг Тридцать Шесть посмотрел ему в глаза, - ты можешь проиграть ей, но Ортодоксальная Академия не может. Как в будущем Его Святейшество будет говорить с Императрицей? Не забывай, это не только твое дело, а дело всей Ортодоксии».

Эти дела были известны всему континенту, так что не было необходимости скрывать их от этих певиц и танцовщиц. Однако, атмосфера все же стала более удушливой.

Танг Тридцать Шесть хотел улучшить настроение Чэнь Чаншэна. Улыбнувшись, он сказал: «И ты ведь не хочешь пошатнуть роль мужа? Ты не заметил, как эти девочки были шокированы, когда ты сказал, что планируешь проиграть».

Су Моюй на другой стороне покачал головой: «Это слова не подходят. Аннулировал ли Его Святейшество помолвку между ними или нет, так как Чэнь Чаншэн уже намерен не продолжать вопрос свадьбы, то нет необходимости использовать фразу ‘пошатнуть роль мужа’. Это вовлекает репутацию Святой Девы, так что это неуместно».

Танг Тридцать Шесть уныло ответил: «Это просто шутка. В Ортодоксальной Академии есть лишь вы, два книжных червя, хладнокровный убийца Чжэсю, а также тот прожорливый дурачок Сюаньюань По. Мне даже не с кем поговорить, действительно жалко».

Говоря это, он выхватил чашку Чэнь Чаншэна со стола, вылил оттуда весь чай, и набрал туда сильного вина с Западного Перевала.

Чэнь Чаншэн помахал рукой: «Я уже сказал, что не пью вино».

Су Моюй прокомментировал: «Сегодня холодно и идет снег. Мы должны вернуться чуть раньше».

Танг Тридцать Шесть почувствовал себя очень беспомощным: «Я помогаю ему снизить давление, ладно?»

Сегодня Белый Журавль опустился у озера, Сюй Южун вернулась в столицу, и Чэнь Чаншэн был очень молчаливым, как будто на его сердце был большой груз. Он специально проводил это пиршество в ночи, надеясь, что Чэнь Чаншэн сможет избавиться от части своего давления, но он не мог представить, что даже войдя в ресторан, Чэнь Чаншэн и Су Моюй не станут пить вино. Они чопорно и примерно сидели, и хотя их аплодисменты танцам танцовщиц были весьма искренними, вовсе не казалось, что они пришли, чтобы развлечься...

Глядя на танцовщицу, кружащуюся по сцене, он вдруг широко улыбнулся. Эта улыбка содержала неописуемую уверенность и шарм, из-за чего певица у его груди восхищалась им еще больше. Когда он улыбнулся, один из его пальцев согнулся и кедровый орех из блюдца на столе отправился в полет.

Он бесшумно ударил танцовщицу по коленке. Удар не был таким уж и тяжелым, но место, в которое он попал, было слишком чувствительным, и одна из ног танцовщицы не была стойкой. Как результат, она упала на грудь Чэнь Чаншэну.

Чэнь Чаншэн быстро придержал ее и заботливо спросил: «Ты в порядке?»

Танцовщица тоже была человеком, привыкшим к делам романтики, опытным и знающим. Конечно же, она знала, что произошло. Сперва она взглянула на Танга Тридцать Шесть возмущенным взглядом, прежде чем посмотреть на Чэнь Чаншэна нежным взглядом. Ее дыхание пахло орхидеями, когда она прошептала: «Ваша слуга не смогла справиться с выпивкой».

Когда она говорила, две ее руки очень естественно обвили шею Чэнь Чаншэна, и она приблизила все свое тело к груди юноши.

С такой мягкой нефритоподобной кожей у его груди, Чэнь Чаншэн не почувствовал какого-либо экстаза, а ощутил лишь странное чувство и смущение.

Когда он собрался вежливо помочь танцовщице присесть рядом с ним, он вдруг ощутил, что издалека кто-то смотрел на него через заснеженную ночь.

Этот взгляд, этот... взгляд, который даже мог не существовать, не был холодным, но производил интенсивное чувство беспокойства в глубинах его сердца. В следующий миг, через совершенно бессознательное, даже инстинктивное действие, он быстро поднял руки вверх.

Он лишь хотел указать, что у него не было намерения переступить за грань с этой танцовщицей, и его руки не коснулись ее тела, но он не ожидал, насколько комичными его действия выглядели в глазах других.

Ресторан был тихим, а затем разразился смехом, особенно смехом Танга Тридцать Шесть. Он смеялся так сильно, что у него чуть не пошли слезы.

.....

.....

Сюй Южун стояла у окна, глядя на сцену в ресторане. Даже если бы ее сердце Дао охранялось еще более плотно и было бы более умиротворенным, она подсознательно подняла брови.

Но в следующий миг, когда она увидела, как Чэнь Чаншэн высоко поднимает руки, и услышала смех из-за стены, на ее лице появилась улыбка, и лишь с помощью усилий она не засмеялась.

Мо Юй заметила изменения в выражении его лица и сказала: «Если ты хочешь смеяться, смейся, не надо заглатывать смех».

Сюй Южун все еще смотрела в направлении ресторана. Видя пристыженное лицо Чэнь Чаншэна и услышав слова Мо Юй, она наконец-то не смогла сдержаться. Раздался смех: «Хахахаха!»

Мо Юй была крайне напугана этим смехом. Держась за свое тело, она спросила: «Ты в порядке? Почему твой смех похож на смех старой тетеньки...»

Смех Сюй Южун был весьма свободным, или, может, вальяжным? Вкратце, ее смех вовсе не был похож на смех шестнадцатилетней девочки. Он больше был похож на смех тетеньки, которая продавала ютяо и соевое молоко у начала Аллеи Сотни Цветений. Если быть точнее, он был невероятно похож на смех тетеньки, которая играла в маджонг в деревне.

Сюй Южун была смущена и приняла спокойный вид: «Ты видишь, он выглядит, как идиот».

У Мо Юй не было внимания в запасе, чтобы посмотреть на Чэнь Чаншэна, его было как раз достаточно, чтобы смотреть на девушку.

Она отчетливо вспомнила свою первую встречу с Сюй Южун, когда той было лишь пять. В то время она все еще была маленькой девочкой, но она всегда любила просто тихо сидеть, читать, а затем культивировать. Она была святой и умиротворенной, как миниатюрная Святая Дева.

Когда у нее еще был такой внешний вид?

«Ты ведь... не влюбилась в того парня, верно?»

Мо Юй была ошеломлена, а также обеспокоена.

.....

.....

Банкет в ресторане завершился после взрыва смеха. Чэнь Чаншэн и двое других перепрыгнули через стену академии и вернулись в Ортодоксальную Академию.

Они только вошли в дом, когда дверь в боковую комнату распахнулась. Они посмотрели туда и в шоке осознали, что там стоял Чжэсю.

«Ты наконец-то в настроении сделать несколько шагов сегодня?» - поддразнил Танг Тридцать Шесть.

Чжэсю проигнорировал его, говоря Чэнь Чаншэну: «Она приходила».

«Кто?» - Чэнь Чаншэн был весьма озадачен.

«Сюй Южун».

Сказав это имя, Чжэсю закрыл дверь перед их носами. По его внешности показалось, что он собирался пойти спать.

Другие трое были невероятно шокированы, услышав это имя. Когда они смотрели на крепко закрытые двери, они все знали, что найдут очень трудным заснуть сегодня.

Танг Тридцать Шесть направился к передней части дома и, сморщив лоб, осмотрелся. Затем он повернулся к Чэнь Чаншэну и сказал, извиняясь: «Она могла видеть то, как мы пили вино. Мои извинения».

Чэнь Чаншэн прикрыл свое лицо: «Я сказал, что не хочу идти, но ты настоял на том, чтобы тащить меня с собой».

Танг Тридцать Шесть почувствовал себя довольно подавленным и сказал: «Ты не планируешь жениться, и она может не хотеть выходить за тебя замуж. Так почему ты боишься ее?»

Чэнь Чаншэн пришел в свои чувства и подумал: ‘Верно!’ Он почувствовал, что прикрывать свое лицо было довольно позорным действием. Насильно успокоившись, он ответил: «Верно, даже если я увидел ее, и что?»

Танг Тридцать Шесть ухмыльнулся: «С чего ты вдруг так мужественно ведешь себя? Если ты такой способный, то положи руки на тело девушки».

«Я одержим чистотой, - Чэнь Чаншэн посмотрел на него и Су Моюй, и объяснил, - не то, чтобы я думал, что те девушки - грязные, я просто психически не готов пересечь эту гору».

Танг Тридцать Шесть ответил в плохом настроении: «Конечно же, мы знаем об этом. Ты не подозреваешь, что те девушки грязные, ты подозреваешь, что все грязные».

Су Моюй молчал все это время. Он вдруг спросил: «Почему Святая Дева приходила в Ортодоксальную Академию?»

«Да, - Танг Тридцать Шесть не продолжал подшучивать, и серьезно спросил Чэнь Чаншэна, - может ли она злиться и хотеть заколоть тебя до смерти?»

Он вздохнул после минутной паузы: «Тогда это действительно будет убийством собственного мужа».

Казалось, что он не шутил, но в действительности выложенная им колкость была еще более сильной.

Су Моюй, как казалось, был наделен экстраординарным интеллектом, но в действительности он был весьма медленным: «Как я и сказал, так как помолвка недействительна, Чэнь Чаншэн не может считать Святую Деву своей невестой. Даже если она действительно хочет заколоть Чэнь Чаншэна до смерти, это нельзя считать убийством своего мужа. Можно лишь сказать, что она пыталась убить кого-то».

В действительности, Чэнь Чаншэн уже попросил Попа принудительно аннулировать эту помолвку, но по определенным причинам он не сделал этот факт публично известным.

Су Моюй посмотрел на Танга Тридцать Шесть и сделал наставление с сердечной искренностью: «Более того, она все еще Святая Дева. Ты должен быть более уважительным к ней».

Танг Тридцать Шесть поднял брови: «Кроме того, что она сильнее меня в боях, я не вижу причин уважать ее».

В этот миг через дверь раздался голос Чжэсю: «Я всегда почитал Сюй Южун, вы все тоже должны уважать ее».

.....

.....

Всё развивалось быстрее, чем ожидалось. Утром следующего дня ученицы Тринадцати Отделений Зеленого Сияния и Храма Южного Потока пришли посетить Ортодоксальную Академию.

Думая о том, как Сюй Южун приходила и даже была в его собственной комнате, Чэнь Чаншэн почувствовал себя довольно своеобразно, настолько, что с трудом смог заснуть. Когда он появился перед тремя ученицами из Тринадцати Отделений Зеленого Сияния и Храма Южного Потока, под его глазами были мешки, и он казался довольно слабым. Когда старшая сестра из Храма Южного Потока вспомнила ряд ресторанов, которые она видела перед вратами академии, она сделала определенные выводы. Она смотрела на него с намеком на презрение.

Чэнь Чаншэн и Чжэсю однажды встречали эту старшую сестру Тринадцати Отделений Зеленого Сияния в Саду Чжоу, и можно было сказать, что они были знакомы. Она довольно затруднительно издала смешок, не вступая в разговор, лишь прямолинейно передавая письмо.

С тех пор, как Ортодоксия начала Боевую Демонстрацию Всех Школ этим летом, Ортодоксальная Академия уже получила много таких писем, но когда Чэнь Чаншэн взял письмо, он все еще почувствовал, что оно было довольно тяжелым.

Письмо было часто встречаемым письмом вызова, но претендент был очень особенным. Это была Сюй Южун.

Вот так просто и прямолинейно пришла битва, которую весь континент ожидал в течение многих месяцев.

Чэнь Чаншэн раскрыл письмо и просмотрел его. По штрихам кисти он заключил, что Сюй Южун не писала его. В содержимом не было ничего особенного. Наиболее выделяющимися были дата и место.

Дата была через семь дней с текущего момента.

Местом был Мост Беспомощности.

По какой-то необъяснимой причине, когда Чэнь Чаншэн думал о том, что первое, что Сюй Южун сделала по возвращению в столицу, это бросила вызов Ортодоксальной Академии, не медля ни на день, он почувствовал себя довольно подавленным.

Как только три ученицы из Тринадцати Отделений Зеленого Сияния и Храма Южного Потока увидели, что он получил письмо, они попрощались с ним.

Ходили слухи, что Чэнь Чаншэн запросил у Попа принудительно аннулировать помолвку. Хотя все еще не появилось доказательства, Чэнь Чаншэн никогда не отрицал этого.

Для Храма Южного Потока это несомненно было огромным позором, так что старшая сестра не демонстрировала хороших эмоций к Чэнь Чаншэну, хоть он и был сейчас Директором Ортодоксальной Академии. Наоборот, та более младшая сестра не показывала враждебности к Чэнь Чаншэну. Прежде, чем она ушла, она даже кивнула головой к Чэнь Чаншэну, как будто хотела что-то сказать.

«Та девочка немного странная», - прокомментировал Танг Тридцать Шесть.

Чэнь Чаншэн сперва убрал письмо, а затем спросил: «Довольно чистая девушка, что в ней странного?»

Танг Тридцать Шесть с серьезным выражением лица ответил: «От начала до конца она даже не взглянула в моем направлении. Она лишь смотрела на тебя».

«Ее зовут Е Сяолянь. Она должна была поступить во внешнюю секту Храма Южного Потока лишь в этом году».

Чэнь Чаншэн напомнил ему: «В прошлом году на Божественном Проспекте Дворца Ли ты ругал ее, пока она не заплакала перед многими людьми. Лишь естественно, что у нее не будет о тебе хорошего впечатления».

Танг Тридцать Шесть наконец-то осознал, кем была эта девушка по имени Е Сяолянь. Покачав головой, он начал опровергать его слова: «И что? Тем более, раз это случилось, я должен был оставить более глубокое впечатление на нее. Как они говорят, ненависть порождает любовь...»

Чэнь Чаншэн больше не мог продолжать слушать. Развернувшись, он направился обратно в дом.

Танг Тридцать Шесть последовал за его спиной. Он весьма недовольно продолжил: «К тому же, почему я тогда отругал ее? Не потому ли, что я хотел помочь тебе выпустить твою злость? В конце концов, что происходит? Она не смотрела на меня, а лишь на тебя. С этим восторженным появлением, как это не может быть странно?»

Чэнь Чаншэн ответил, не поворачивая головы: «Давай не будем говорить об этом. Помоги мне подумать об идеях, что делать дальше».

«Разве мы уже не обсуждали это прошлой ночью? Просто сражайся».

Танг Тридцать Шесть ускорил шаги и начал идти сбоку Чэнь Чаншэна. Поворачивая голову, чтобы посмотреть на него, он с волнением спросил: «Ты ведь не думаешь о признании поражения, верно?»

Чэнь Чаншэн задумался над вопросом, а потом покачал головой.

Танг Тридцать Шесть предупредил его: «Через семь дней на Мосту Беспомощности тебе лучше не решать признать поражение, потому что ты считаешь, что она прекрасна... хотя я знаю, как это трудно, но учитывая, что ты прошлой ночью не знал, что такое флирт, все еще есть возможность».

Чэнь Чаншэн был поставлен в тупик. Почему это все, от Сюй Шицзи до Танга Тридцать Шесть, были настолько уверены, что он изменит свою точку зрения, увидев Сюй Южун?

Он ранее задавал этот вопрос Тангу Тридцать Шесть. Тогда Танг Тридцать Шесть дал очень простой ответ, но сегодня он казался немного более серьезным.

«Я никогда не встречал Сюй Южун, но я встречал многих людей, которые откладывали свои свадьбы, увидев Сюй Южун».

Он посмотрел на Чэнь Чаншэна и сказал: «Также, как и твой Безупречный Меч, пока он достаточно острый, острый до идеальной степени, он может попасть в Ряд Легендарного Вооружения. Один человек, будь это мужчина или женщина, если он достаточно красив, красив до степени идеализма, будет очень пугающим. В прошлом были Чжоу Юйжэнь и юная Божественная Императрица, а теперь и Сюй Южун. Все они такие люди».

Чэнь Чаншэн нашел невозможным понять подобное утверждение.

Танг Тридцать Шесть объяснил: «Как и картина, ваза сливовых цветений, озеро подвижной воды, далекая гора... Если кто-то захочет уничтожить их, даже ты посчитаешь это грехом».

Чэнь Чаншэн вспомнил зрелища и людей, которые встретил во время своего путешествия из Синин в столицу, а затем и в город Ханьцю, Равнины Незаходящего Солнца и темные дожди над городом Сюньян, юную деву равнин и Ван По дождя, и грубо понял.

.....

.....

Битва, которая привлекала глаза десятков тысяч, начнется через семь дней. Даже воды, текущие под Мостом Беспомощности, как казалось, стали течь быстрее, услышав эти новости.

Быстрее всех все же прореагировали Четыре Великих Рынка. У этого одного матча было слишком большое влияние. Многие могущественные фигуры определенно желали увидеть его лично. Возможно, даже Божественная Императрица и Поп будут присутствовать. На улицах как на восточной, так и на западной стороне Моста Беспомощности началась уборка. Можно было предположить, что в день матча Имперский Двор и Дворец Ли займут свои соответствующие стороны, не оставив места для Четырех Великих Рынков, чтобы построить какой-то навес. Но Четыре Великих Рынка точно уж не пропустят ставки на эту битву.

Все еще было семь дней времени перед формальным открытием этой битвы, но у нее уже было формальное имя: Битва Моста Беспомощности.

Даже казалось, как будто все думали, что эта битва определенно станет частью книг истории.

Этот никак не было связано с уровнями культивации Сюй Южун и Чэнь Чаншэна. Оба могли обладать еще более непостижимым талантам, их можно было считать двумя самыми молодыми культиваторами верхнего уровня Неземного Открытия в истории, но им все еще было всего лишь шестнадцать лет.

Даже не упоминая битву между Чжоу Дуфу и Императором Тайцзуном в Лоян, эта битва даже не могла бы сравниться с битвой в темном дожде, которая не так давно случилась в городе Сюньян.

Но двумя сторонами этой битвы были Сюй Южун и Чэнь Чаншэн, и этого было достаточно.

Им не требовались их личности Святой Девы юга и Директора Ортодоксальной Академии, и не требовалась помолвки, и не надо было обсуждать конфликт между кланом Тяньхай и Дворцом Ли. Ничто из этого не было забыто, потому что, как только эти два имени были упомянуты, все эти события прошлого года вновь всплывали в умах людей, и весь мир был взволнован.

.....

.....

Все в столице ждали прихода этой битвы. Многие люди в Имперском Дворе и Дворце Ли делали к ней свои приготовления.

Как один из участников, Чэнь Чаншэн, естественно, делал свои приготовления. Он уже сражался со многими культиваторами Конденсации Звезд, даже сталкивался с такими противниками, как Лян Вансунь и Окрашенная Броня Сяо Чжан, но даже если его противник Сюй Южун была лишь на верхнем уровне Неземного Открытия, он определенно не мог относиться к ней даже с малейшим пренебрежением или равнодушием. Он был совершенно уверен, что Сюй Южун была намного сильнее, чем те культиваторы начального уровня Конденсации Звезд, которые проиграли от его руки.

Если он хотел выйти победителем против такого гения, как Сюй Южун, получить победу перед лицом крови истинного Феникса, он, естественно, должен был подготовить свои наиболее могущественные техники.

В тот миг, когда была решена дата матча, он применил свой первый меч, Интеллектуальный Меч - при поддержке Дворца Ли и Вэньшуй Тангов он получил бесчисленные документы и досье о Сюй Южун. Он начал серьезно изучать их, сидя у окна, пытаясь найти информацию, которая была нужна ему изнутри. С достаточной информацией он смог бы рассчитать и вывести, как ему использовать этот его меч.

Сначала он познал техники Храма Южного Потока, историю Пика Святой Девы, как техники Даосистов севера и юга начали различаться после раскола Ортодоксии, и результаты исследования Монолитов Небесных Томов предыдущих Святых Дев. Для этой цели Дворец Ли прислал бесчисленные книги, даже записную книжку, которую написала Сюй Южун за последние два года своего изучения Монолитов Небесных Томов. Затем он начал познавать поместье Божественного Генерала Востока, в каком стиле Сюй Шицзи обычно руководил своими войсками, темперамент Мадам Сюй, какой жизнью жила служанка по имени Шуан’эр до входа в Поместье Сюй, и как ее воспитывала Сюй Южун. После того, как он познал и охватил всю эту информацию, он наконец-то смог начать наиболее важную часть: саму Сюй Южун.

Касатель Сюй Южун существовал невероятный объем информации. Кроме Дворца Ли, Вэньшуй Танги тоже прислали две коробки. Однако, если исключить общеизвестную информацию и те примеры битв, в этом всем было очень мало полезной информации. Более того, большая часть информации была слухами того времени, как она жила в столице. Не было много записей о ее времени на Пике Святой Девы.

Чем больше Чэнь Чаншэн изучал эти файлы, тем более невозможным он находил понимание Сюй Южун.

Он не хотел сказать, что Сюй Южун была очень загадочной девушкой.

В действительности, когда она была очень маленькой, многие простолюдины столицы видели ее своими глазами.

Они видели, как она прыгает с каменного моста в канал. Когда они спасли ее, они спросили, почему она прыгнула. Она сказала, что в воде была луна.

Они увидели, как она прогуливалась по Новому Северному Месту и прыгнула к заброшенному колодцу. С трудом успев преградить ей путь, они спросили, зачем она это сделала. Она сказала, что в том колодце был дракон.

Было много старых людей, которые даже сейчас не забыли сцену, которая очень часто происходила около десяти лет назад перед Дворцом Ли.

Все еще маленькой девочкой Сюй Южун часто забиралась на каменные колонны Дворца Ли, чтобы смотреть на солнце, очень счастливо смеясь. Священники Дворца Ли внизу были встревоженными и разозленными, но не смели что-то делать. Даже их крики, которые просили ее спуститься, были теплыми и нежными.

Ее, о ком с момента рождения Божественная Императрица и Поп определили, что в ней кровь истинного Феникса, считали ценным сокровищем всей столицы и всей Великой Чжоу. Не говоря уже о священных колоннах Дворца Ли, даже Принцесса Пин, которая была на несколько лет старше ее, часто была избита до синяков. Божественную Императрицу это не беспокоило, так что те священники Дворца Ли были беспомощны.

Вкратце, Сюй Южун в своем детстве была непослушной и озорной обезьянкой, отважным сорванцом. Никто не мог представить, кем она станет.

В пять лет у Сюй Южун пробудилась истинная кровь Феникса.

Это произошло на два года раньше, чем рассчитывали Божественная Императрица и Поп.

С этого дня Сюй Южун, как казалось, превратилась в совершенно другую личность. Ее белое платье больше не было загрязнено пылью, а оставалось красивым и умиротворенным.

Ее темперамент тоже стал прекрасным и умиротворенным. Не важно, с какой ситуацией она сталкивалась, она оставалась спокойной и безразличной.

Она больше не говорила нонсенс о канале, содержащем луну, и колодце с драконом, и больше не дурачилась.

Она начала тихо учиться, спокойно культивировать, хотя все еще была настолько маленькой.

В это время простой люд столицы иногда видел, как она входила во дворец, и почти казалось, что они видели настоящую фею.

Пламенное восхищение и поклонение столицы наиболее вероятно начались с этого мгновения.

.....

.....

Читая эти документы и представляя эти сцены, Чэнь Чаншэн вошел в своего рода транс.

Как оказывается, когда она была маленькой, она была таким человеком.

Но почему, когда они обменивались письмами, он никогда не чувствовал ничего из этого? И почему он не чувствовал другую ее, которой так восхищался простой народ столицы?

Глядя на бамбуковую стрекозу на книжной полке, он нашел себя довольно запутанным.

После его прибытия в столицу произошло слишком много вещей, сделав для него невозможным сохранить какое-либо приятное впечатление к Сюй Южун. Те фантазии, которые у него предположительно когда-то были, исчезли в пустоту. Более того, они были противниками. Но даже с этим всем он был вынужден признать, что Сюй Южун действительно была экстраординарной. Он не мог понять луну в столице, но он лучше других знал, что под заброшенным колодцем Нового Северного Моста... действительно был дракон. И она знала об этом, когда ей еще не было пяти?

В пять лет кровь Сюй Южун пробудилась и она начала культивировать. Казалось, что она наугад выбрала звезду своей Звездой Судьбы, но яркость этой звезды можно было поставить среди трех лучших за последнее столетие. Через несколько лет она завершила свое обучение в Тринадцати Отделениях Зеленого Сияния. Святая Дева юга лично пришла в столицу и забрала ее из рук Божественной Императрицы и Попа в Храм Южного Потока.

В Храме Южного Потока ее уровень культивации оставался в Медитации, но она уже начала изучать Монолиты Небесных Томов. Более того, по этим записным книжкам было видно, что она действительно познала их.

Он и она были самыми молодыми культиваторами верхнего уровня Неземного Открытия в истории, но он полагался на удачные события и истинную кровь Черной Драконихи, тогда как она полностью полагалась на врожденный талант и восприятие.

Она и Цюшань Цзюнь были похожи в том, что ни один из них не сталкивался с какими-то препятствиями в их пути культивации. Пока они желали изучить что-то, они изучали.

С точки зрения количества истинной эссенции, силы духовного чувства и Даосских техник она далеко превосходила своих ровесников.

Она была истинным Фениксом.

Чэнь Чаншэн затих на очень долгое время. У него вовсе не было уверенности относительно битвы через семь дней.

В настоящем времени было много людей, которые говорили, что он - гений культивации, особенно в отношении пути меча, но лишь изучив жизнь Сюй Южун, он понял, что значило быть гением.

Точно так, как Танг Тридцать Шесть сказал в прошлом году в Таверне Сливового Сада, Сюй Южун была человеком, который лишал других дара речи.

Однако, точно так, как и сказал Танг Тридцать Шесть, эта битва должна была состояться. Он представлял Ортодоксальную Академию и Дворец Ли. Даже если они не были врагами, даже если он не хотел сражаться, они все еще были вынуждены сражаться, прежде чем говорить о других вещах.

Он встал и подошел к шкафу, намереваясь взять новое полотенце и умыть лицо.

Он был человеком, который жил очень простой жизнью. Лишь в этом аспекте он мог себя баловать. Когда происходило какое-то важное событие, он всегда мылся дочиста и всегда выбирал для этого новое полотенце.

Открыв шкаф, он был ошеломлен на месте: одно из его полотенец отсутствовало.

Несколько десятков полотенец были аккуратно сложены. Кроме него, вероятно, никто не заметил бы, что одно отсутствовало.

Той ночью Сюй Южун взяла одно из полотенец и вытерла снег со стола.

Он тихо стоял перед шкафом, стоя там в течение очень долгого времени.

По какой-то причине он в конечном итоге не достал полотенце. Юноша медленно закрыл дверцу шкафа и подошел к окну, глядя на близкий Имперский Дворец.

В данный миг она должна быть в Имперском Дворце, верно?

.....

.....

В Имперском Дворце Великой Чжоу было много залов, но лишь пожилые люди во дворце все еще помнили, что один из этих дворцовых залов остался для персонального использования Сюй Южун.

Расположение этого дворца было очень удаленным, тихим и прекрасным. Более того, он обладал исключительно прекрасным садом, а за окном был величественный пейзаж.

Это было что-то, что Божественная Императрица решила около десяти лет назад. Позже, когда Сюй Южун направилась в Пик Святой Девы, Принцесса Пин хотела переехать в этот дворец, но ей оказали.

В этот миг Сюй Южун сидела у окна. На другой стороне окна снежинки мягко спускались вниз, а ветви дерева были украшены снегом, но она была не в настроении наблюдать за пейзажами.

Ее взгляд был направлен на Компас Судьбы перед ней.

Ее пальцы мягко скользили по Компасу Судьбы. Когда они двигались, сложные линии и узоры на Компасе Судьбы двигались вместе с ними. Как текучая вода, они собирались и расходились, непостижимо, как дрейфующие облака. Даже бывало так, что они казались похожими на Небесные Тома.

Эти линии, которые двигались по различным орбитам, представляли бесчисленные факторы до этого самого мгновения. Они представляли историю Ортодоксии, наследие Дворца Ли, прошлое Ортодоксальной Академии, Шан Синчжоу, Попа, Су Ли, того старшего брата по слухам, Танга Тридцать Шесть, Ресторан Ясного Озера и бесчисленные частички информации относительно Чэнь Чаншэна. Те стили меча, в которых Чэнь Чаншэн был наиболее опытным, не были упущены.

Когда ночь постепенно углублялась, она продолжала спокойно смотреть на Компас Судьбы, делая выводы и расчеты.

Наконец, когда прошло очень долгое время, снег перестал идти, облака рассеялись, и звездный свет пал на снег, покрывающий землю Имперского Дворца. Звездный свет отражался в комнату и попадал на ее Компас Судьбы.

Она встала, сжала руки за спиной, и направилась к выходу из зала дворца.

Компас Судьбы все еще тихо лежал на полу. Эти линии и узоры постепенно остановились под освещением звезд.

Это была звездная карта.

.....

.....

События подобной природы повторяли себя в Ортодоксальной Академии и Имперском Дворце целых шесть дней.

Бумаги были высоко сложены рядом с Чэнь Чаншэном, на них были написаны предложения и числа. Он был слишком занят, чтобы принять ванну. Он все еще непрерывно рассчитывал, он был уставшим, но становился все более уверенным.

Сюй Южун тоже непрерывно использовала свой Компас Судьбы, чтобы проводить расчеты и делать выводы. В конечном итоге, она получила семнадцать звездных карт. Как и ожидалось, каждая из этих звездных карт вела к победе.

Пока атмосфера в столице становилась все более волнующей, атмосфера Имперского Дворца и Ортодоксальной Академии становилась все более напряженной.

Ведь многие люди видели, сколько времени Чэнь Чаншэн и Сюй Южун потратили на подготовку к этой битве - сколько усилий, психических и физических, они вложили в это.

После шести дней был седьмой день. Седьмой день был днем, в который начнется бой.

Не долго после раннего утра все другие места столицы затихли, когда бесчисленные люди направились к Реке Ло.

Местом матча Чэнь Чаншэна и Сюй Южун был Мост Беспомощности над Рекой Ло. Все судили, что это было наиболее подходящим полем боя.

Не потому, что Мост Беспомощности был известен за свои пейзажи или был подходящим местом для битвы, которой было суждено быть записанной в анналах истории. Вместо этого, это было связано с расположением Моста Беспомощности.

К западу от Моста Беспомощности был Дворец Ли, к востоку - Имперский Дворец, и он был равноудален от двух дворцов.

У выбора этого места определенно был какой-то более глубокий смысл, и это также было справедливым местом.

Сюй Южун все это время оставалась в Имперском Дворце. Вскоре она наиболее вероятно выйдет из Имперского Дворца. Однако, Чэнь Чаншэн выходил не из Дворца Ли, а из Ортодоксальной Академии. Как он обычно и делал, он проснулся в пять часов утра, привел свой разум в порядок, а затем открыл глаза. Он съел две миски супа из говядины и лапши. Юноша надел форму Ортодоксальной Академии с помощью Су Моюй. Будь это то, насколько выступал воротник, как была организована одежда, или разница в высоте обуви, все это было приведено в идеальное состояние по строжайшим стандартам.

Танг Тридцать Шесть ничего не делал. Он просто сидел сбоку, ковыряя в зубах зубочисткой, в тоже самое время непрерывно бормоча, что тушеная говядина сегодня была недостаточно нежной.

Врата Ортодоксальной Академии медленно раскрылись. Чэнь Чаншэн в сопровождении Танга Тридцать Шесть и остальных, а также новых студентов, направился через Аллею Сотни Цветений и прибыл на главную улицу. Затем он начал идти к Реке Ло под вниманием бесчисленных глаз.

В какой-то миг в руках Танга Тридцать Шесть появилась миска соевого молока и два ютяо.

Когда Священник Синь заметил это, достигнув главной улицы, он беспомощно покачал головой: «Ты не забыл об этом в такой напряженный момент».

Танг Тридцать Шесть ответил: «А стоит ли нервничать? В любом случае, это просто определение победителя и проигравшего, а не жизни и смерти. И это даже не упоминая тот факт, что хорошая еда всегда над жизнью и смертью».

По какой-то причине настроение Чэнь Чаншэна стало намного более спокойным, когда он услышал эти слова.

Но сегодня всей столице было суждено найти невозможным сохранять спокойствие.

Новости того, что Чэнь Чаншэн вышел из Ортодоксальной Академии, вместе с прохладным северным ветром разнеслись в каждый угол столицы.

«Чэнь Чаншэн вышел из Аллеи Сотни Цветений».

«Все студенты Ортодоксальной Академии следуют за ним».

«Люди из Дворца Ли уже догнали его».

«Они уже достигли Чернильного Пруда».

«Они преодолели Парк Тяньтун».

«Чэнь Чаншэн вот-вот достигнет Монастыря Возвращающегося Дракона».

В аллее Северного Военного Департамента была гробовая тишина. Две яблони во дворе уже давно сбросили свои цветы, но в последние два дня они накопили немного снега, из-за чего казались подобны морю перерожденных цветов.

Чжоу Тун стоял под яблонями-китайками, глядя на склонившегося подчиненного, дававшего отчет. Он довольно раздраженно спросил: «Я даже должен быть проинформирован о таких тривиальных вещах?»

Подчиненный был весьма ошеломленным, думая, что матч между Сюй Южун и Чэнь Чаншэном несомненно был великим событием года. Почему Ваше Превосходительство были полностью безразличны к нему?

«Так как здесь не решатся жизнь и смерть, это тривиальное дело».

Чжоу Тун разделял тоже самое мнение, что и Танг Тридцать Шесть. Говоря это, он развернулся и направился обратно в свою комнату, больше не беспокоясь об этом.

Чжоу Тун не придавал внимания этой битве, но все еще было много людей, которые внимательно следили за ней.

У тихого и прекрасного заснеженного озера к северу от города Тяньхай Чэньву наклонился на перила балкона, глядя на снег. По какой-то причине он вдруг вспомнил озеро у Ресторана Ясного Озера и его настроение ухудшилось.

В последние несколько дней, когда он говорил с Сюй Шицзи, он говорил с большей учтивостью. Потому что Сюй Южун стала Святой Девой гораздо раньше, чем кто-либо мог представить.

Но, возможно, из-за его довольно кислого настроения, или, возможно, потому что он нервничал, его отношение к Сюй Шицзи вернулось к тому, каким было в прошлом, гораздо более упорным и прямолинейным.

«Ты хочешь полагаться на Дворец Ли, но ты также должен посмотреть, позволит ли другая сторона полагаться тебе на нее. Поп напрямую аннулировал помолвку, и поместье Божественного Генерала вновь высмеивается простолюдинами. Какую выгоду он предложил тебе?»

Тяньхай Чэньву продолжил: «Так как эта битва все равно состоится, в чем была необходимость преследовать поручения того дурака?»

Сюй Шицзи молчал, его лицо было безэмоциональным. В действительности, он уже был крайне разъяренным.

Тяньхай Чэньву улыбнулся: «Сегодня мы посмотрим, сможет ли Южун помочь ее отцу выпустить гнев».

.....

.....

Количество людей в Ортодоксальной Академии не было большим. В сумме они насчитывали около сотни людей.

Но когда все они вместе вышли на улицу, их манера была весьма впечатляющей. Это особенно было заметно позже, когда за ними последовали несколько тысяч людей столицы по улице. Их импульс, как казалось, стал еще больше, и они представляли довольно ошеломляющее зрелище.

Недалеко за Монастырем Возвращающегося Дракона была Река Ло, которая также называлась Каналом Ло. Недалеко впереди уже был виден тот известный мост.

Но не все могли идти туда. Кроме Чэнь Чаншэна, Танг Тридцать Шесть и все другие студенты, которые следовали за ним, были остановлены в углу Улицы Восьми Ив.

Уже был создан периметр в несколько ли вокруг Моста Беспомощности от Улицы Восьми Им до Улицы Четырех Путей.

Так как они не могли пересекать этот периметр, население-зрители лишь могли стоять на двух берегах Реки Ло. В этот миг уже было много людей, плотная масса людей, выстроившаяся на берегах до такого расстояния, что не было видно их конца.

Все они обсуждали матч, который вот-вот начнется, анализируя, кто был сильнее и кто выиграет.

Чэнь Чаншэн был вовсе другим человеком, чем в это же время в прошлом году. На Фестивале Плюща он вступал в битве понимания мечей с Гоу Ханьши. Во время Великого Испытания он непостижимо заполучил первый ранг на первом баннере. В Мавзолее Книг он искупал всю столицу в звездном свете, за что многие люди сравнивали его с Ван Чжицэ. Даже не упоминая события Сада Чжоу и битвы на его пути обратно на юг, и обсуждая лишь период времени между началом лета и текущим временем, Ортодоксальная Академия столкнулась с неисчислимыми испытаниями, и Чэнь Чаншэн не проиграл ни разу. Еще больше шокировало то, что он одержал шесть побед подряд над экспертами начального уровня Конденсации Звезд. Лишь в этот миг люди осознали, что, казалось бы, непостижимый подвиг преодоления уровней культивации не был для него сюрпризом, а был лишь верным и неизбежным.

От ошеломления и до начала ‘верно и неизбежно’, даже некоторой нечувствительности, Чэнь Чаншэн принес миру слишком много шока.

Еще меньше стоило обсуждать другую сторону. Сюй Южун всегда была особенной. Она, обладающая истинной кровью Феникса, была идентична Цюшань Цзюню. С того мгновения, как они начали культивировать, они превзошли грани воображения обычных людей, а затем они даже смогли превзойти лимиты своих ровесников. Ей не требовалось принимать участия в Великом Испытании, и она могла входить в Мавзолей Книг тогда, когда ей захочется. В действительности, в возрасте десяти, она уже начала изучать Небесные Тома. До настоящего времени никто не знал, сражалась ли она когда-либо с экспертами начального уровня Конденсации Звезд, но многие люди, включая Чэнь Чаншэна, без сомнений верили, что она легко сможет совершить этот подвиг, традиционно считаемый наиболее трудным.

Если сказать, что Чэнь Чаншэн принес миру слишком много удивления в этом году, то про Сюй Южун можно было сказать, что она всегда была наиболее приятным удивительным обнаружением мира.

«Они пришли!»

Люди на берегах Реки Ло осознали, что прибыли Чэнь Чаншэн и все люди Ортодоксальной Академии, и начали выкрикивать. Сцена стала очень шумной и оживленной.

Кто-то из толпы почтительно поклонился и спросил, был ли юноша в порядке, а некоторые выкрикивали вопросы. Но не было криков поддержки, и в многочисленных криках никто не выкрикивал ‘ты должен победить!’

«Четыре Великих Рынка прислали новости. Кроме Ортодоксальной Академии и Департамента Духовного Образования, нет практически никого, кто сделал бы ставки на твою победу... Даже многие священники Дворца Ли сделали ставки на Сюй Южун».

Танг Тридцать Шесть утешил его: «Но ты должен понимать, что это популярная сентиментальность столицы, а не оценка твоей силы».

Чэнь Чаншэн подумал, что если все действительно так и было, это не сильно утешало.

Он спросил Танга Тридцать Шесть: «А ты?»

Танг Тридцать Шесть ответил: «Я верю в тебя».

Это не была слепая вера, и никак не было связано с дружескими узами. Скорее, это было утверждение на основании трезвого признания.

Танг Тридцать Шесть очень хорошо понимал, насколько трудными и серьезными были приготовления Чэнь Чаншэна в эти семь дней, глядя каждый день, как Чэнь Чаншэн рассчитывал и делал выводы в своей комнате. Ему даже показалось, что в мире не было никого настолько серьезного, как Чэнь Чаншэн. Это было то, что подразумевалось под словами ‘небеса награждают усердных’. Пока звезды все еще ярко сияли, не было оснований для проигрыша такого серьезного человека, как Чэнь Чаншэн.

«Я все же советую тебе сделать ставку на мой проигрыш».

Чэнь Чаншэн похлопал его по плечу, а затем под указанием священника направился на Улицу Восьми Ив.

Глядя на его спину, Танг Тридцать Шесть хотел сказать что-то, но в конечном итоге решил не делать этого. Он смутно догадывался, что его последние слова указывали на что-то.

Видя его лицо, Сюаньюань По стал довольно серьезным. Он в замешательстве спросил: «Ты лишь мгновением назад сказал, что, так как не решаются жизнь и смерть, это не так важно, так почему ты сейчас начинаешь волноваться?»

«Я не переживаю о том, проиграет он или нет, я переживаю за свои деньги», - Танг Тридцать Шесть развернулся и пошел в толпу.

Сюаньюань По был сбит с толку. Он закричал: «Что ты собираешься делать?»

Не поворачивая головы, Танг Тридцать Шесть ответил: «Я иду к Четырем Великим Рынкам, чтобы отменить мою ставку».

.....

.....

Улица Восьми Ив была очень тихой. Кроме священника, который вел его, на улице никого не было.

Но по достижении боковой аллеи Улицы Восьми Ив, которая вела к Реке Ло, священник остановился и протянул руку, приглашая Чэнь Чаншэна пройти.

Юноша кивнул головой и направился к боковой аллее. Через короткое время он достиг края Реки Ло. Ему лишь требовалось подняться по ступенькам, и он прибудет на нижний конец Моста Беспомощности.

Мост Беспомощности был величайшим мостом над Рекой Ло. Мост был невероятно широким - около десяти повозок могли пересечь его бок о бок. Мост был очень высоким, но он не был очень крутым. В сравнении с другими мостами, он был весьма ровным. Стоя у основания моста и глядя на него, можно было подумать, что мост был площадью.

Чэнь Чаншэн поднялся на мост. Не прошло много времени, когда он прибыл в самый центр моста.

На Мосту Беспомощности никого не было, и никого не было на другой стороне. Никого не было так далеко, как могли видеть глаза. Было просторно и тихо.

Он стоял на мосту, глядя на течение реки под ним, а затем вспомнил что-то.

Мостовой пирс Моста Беспомощности два года назад ударила лодка. Имперский Двор потратил большую сумму денег, чтобы установить массив и сделать мост стойким.

Этот массив был прямо под мостом.

Аналогично, в важных водных вратах по Реке Ло тоже были массивы, которые предотвращали замерзание воды посреди зимы. Зерновые лодки и торговые корабли с юга могли беспрепятственно плыть по реке. Однако, сегодня столица была под боевым законом, особенно область вокруг Моста Беспомощности. Река Ло, которая в обычный день могла предоставить великое зрелище бесконечных лодок, плывущих по ней, сегодня была холодной и безрадостной.

Как и этот мост.

Ни одного человека, ни одной лодки.

Как раз, когда он раздумывал над этим, юноша увидел большой корабль, движущийся вниз по течению.

Это судно было огромным, наиболее вероятно это был боевой корабль Флота Великой Чжоу. Верхняя палуба была почти на одном уровне с Мостом Беспомощности.

Многие люди стояли на палубе большого корабля, но было меньше людей, стоявших на самой верхней палубе, многих из которых он знал.

Большой корабль с легким всплеском медленно остановился и сбросил якорь. Он все еще был в нескольких ли от Моста Беспомощности.

Чэнь Чаншэн мог отчетливо видеть, что на верхней палубе корабля стояло несколько Божественных Генералов, облаченных в броню. Он узнал Сюэ Синчуаня, Фэй Дяня...Сюэ Хэ тоже неожиданно вернулся. Конечно же, среди них был и Сюй Шицзи. Также присутствовали все директора Академий Плюща, с текущим Директором Академии Небесного Дао, Чжуан Чжихуанем, стоящим по центру. В более передней позиции были важные лица Имперского Двора и Ортодоксии. Он увидел Мао Цююй, Линхай Чживана и Даосиста Сыюаня. Он также увидел Министра Обрядов, а также Мо Юй и Принца Чэнь Лю.

Но эти важные фигуры все еще не были людьми спереди.

Впереди всех на корабле стояли три художника из Павильона Предсказания. Одним из них был художник, который наблюдал за первым матчем Чэнь Чаншэна с Чжоу Цзыхэном, тогда как два других художника были теми, кого Павильон Предсказания поспешил призвать сюда. Все из них были культиваторами Конденсации Звезд. В городе Сюньян люди нашли непостижимым, что ассасин Лю Цин был культиватором верхнего уровня Конденсации Звезд. Тогда три художника Конденсации Звезд...

Чэнь Чаншэн посмотрел на людей на корабле.

Люди на корабле смотрели на юношу на мосту.

Даосист Сыюань сказал: «Хотя мне всегда казались, что они просто создавали неприятности, он все еще Директор Ортодоксальной Академии. Я лишь могу надеяться, что через некоторое время, когда он проиграет, это не будет в слишком уродливой манере».

Мао Цююй, стоявший рядом, спокойно ответил: «Слишком рано говорить о победе и поражении до того, как это началось».

Линхай Чживан невыразительно заявил: «Победа и поражение уже были предрешены».

В глазах этих пиковых экспертов Конденсации Звезд, которые были всего в шаге от Божественного Домена, малейшей детали перед или в битве было достаточно, чтобы повлиять на окончательный исход.

Линхай Чживан считал, что так как Чэнь Чаншэн пришел первым, его победа была неизбежной. Оставалось еще некоторое время перед назначенным стартом. Его ранний приход, вероятно, указывал на то, что его разум был недостаточно спокойным. Более того, будучи единственным человеком, который был на Мосту Беспомощности, если он хотел привести свой разум в порядок, это было бы очень трудной задачей.

Потому что он должен был ждать, а ожидание указывало на пассивность. Эти мгновения на мосту требовали, чтобы мысли заполнили их, а очень много мыслей никогда не были чем-то хорошим перед великой битвой.

«Это не обязательно хорошо, но и не обязательно плохо».

Мао Цююй взглянул в направлении Моста Беспомощности и высказал свое мнение: «Возможно, ветреный и пылкий, возможно, спокойный и умиротворенный, придя заранее, чтобы привыкнуть к окружению. В конце концов, все зависит от темперамента человека».

Это было очень логичное утверждение.

По правде говоря, у каждого человека были свои причины. Только вот их точки зрения и тенденции различались, причины, которые они поддерживали, и слова, которые они произносили, естественно, были в конфликте. Аналогично, по причинам, которые они поддерживали, и словам, которые они говорили, можно было увидеть действительную позицию этих людей.

«Я не понимаю культивацию, но по действиям Директора Чэня в прошлом, можно не сомневаться, что он - спокойный и терпеливый».

Эти слова были сказаны Министром Обрядов.

Многие люди окинули его шокированными взглядами. Даже Принц Чэнь Лю взглянул на этого высшего чиновника боковым взглядом. Лишь в этот миг все присутствующие осознали, что Министр Обрядов на самом деле проявлял благосклонность к старому Имперскому клану!

.....

.....

В Ортодоксальной Академии Чжэсю выглядывал из окна на пепельное небо. После долгой тишины он наконец-то встал, взял трость у стены, и вышел.

Как только он вышел из дома, он вдруг почувствовал небольшой холод на своем теле. Он протянул руку, чтобы почувствовать его, и обнаружил, что это был снег на грани таяния.

Он поднял голову к небу и увидел, что начал идти снег.

.....

.....

«Пошел снег», - сказал кто-то на корабле.

Снежинки, опускающиеся вниз, привели людей на корабле в движение, а затем они вновь опустились в жуткую тишину.

Пока толпа смотрела на Чэнь Чаншэна на мосту, она думала, что если снег станет сильнее, это потревожит его состояние разума.

Видя этот снег, придет ли Сюй Южун раньше, или намеренно появится позже?

Снежинки постепенно превращались в кучи снега.

Не прошло много времени, и тело Чэнь Чаншэна было в белых пятнах.

Население на обеих берегах Реки Ло начало поднимать зонты. Несколько десятков тысяч зонтиков одновременно раскрылись, создавая довольно захватывающее зрелище.

Чэнь Чаншэн не мог видеть этой сцены. Он лишь мог видеть снег, падающий перед его глазами.

Он уже стоял на мосту в течение очень долгого времени, но в точности так, как и определил Линхай Чживан, он нашел невозможным полностью успокоить свое сердце.

Потому что он сильно нервничал в данный момент.

Если быть точнее, он всегда сильно нервничал.

С тех пор, как Белый Журавль приземлился на берег озера Ортодоксальной Академии, он начал нервничать. Он нервничал все это время, до этого самого мгновения.

Он не привык к этому чувству нервозности. Он знал, что подобное чувство не было хорошим для его здоровья и окажет еще больший эффект на его боевую эффективность.

Как результат, он постепенно стал немного встревоженным.

Источником его нервозности и тревожности, естественно, была эта битва, но это было преимущественно потому, что его противником в этом бою была она.

После того, как юноша прибыл в столицу из деревни Синин, произошло много вещей, и источником этого всего была она. А теперь он наконец-то собирался встретить ее.

В предыдущие несколько дней, кроме расчетов и выводов, он также неизбежно начал думать о том, что же он должен сказать при их первой настоящей встрече.

Он не мог придумать, что сказать.

Так как он не мог придумать, он перестал думать об этом.

В этот миг он наконец-то принял решение.

Он более не будет смотреть на людей на корабле и на мосту. Все это было мирскими вещами, слишком сложными.

Он также больше не будет смотреть на снег, падающий с неба. Снег падал без шаблона, слишком непредсказуемо.

Юноша посмотрел на воду под мостом.

Река Ло в глубокой зиме была спокойной, но под поверхностью продолжала течь вода.

В этом канале воды движение и его отсутствие достигли гармонии. Это было действием воедино.

Пока он смотрел под мост, юноша передал все свои мысли текущей воде. Он постепенно успокоился, пока не забыл все вещи и почти вошел в состояние пустоты.

Затем прибыла Сюй Южун.

Она подошла с длинной улицы на другом конце моста. Казалось, что она пришла вместе со снегом, бесшумно и без движений.

Падающий снег был очень природным явлением, и ее появление тоже было очень природным явлением. Не потревожив и одного человека, она прибыла к основанию Моста Беспомощности.

В этот миг Чэнь Чаншэн был на мосту, наблюдая за движением воды.

Она смотрела на человека на мосту, который вел наблюдение.

Белый Журавль прилетел из какого-то далекого места, вокруг него танцевал снег. Он приземлился на черные карнизы какого-то дома за мостом.

Все это создавало прекрасную картину.

В снежной буре раздался крик журавля и донесся до обоих берегов реки Ло.

Люди в толпе начали вставать. Повсюду были слышны голоса и некоторые люди встали на цыпочки, желая получше разглядеть активность на мосту. Некоторые люди решили вскарабкаться на ветви деревьев-пагод на берегу реки. Однако, деревья зимой были немного хрупкими - как они могли выдержать груз стольких людей? С громким треском около десяти деревьев сломались и несколько десятков людей упало в холодную реку. Сегодня много священников Дворца Ли и солдатов Чжоу вело надзор, и внизу по течению уже были лодки на готовности. Не потребовалось долгое время для спасения этих людей из столицы. Никакие жизни не были подвергнуты опасности, но с внезапным шоком промозглой до костей речной воды был неизбежен приступ болезней.

Матч на Мосту Беспомощности еще не начался и многие люди даже не увидели фигуру Сюй Южун, но окружения уже были в таком беспорядке. Из этого можно было понять, насколько люди ожидали эту битву.

Большой корабль был немного ближе к Мосту Беспомощности. Важные фигуры на корабле уже увидели фигуру у основания моста. После моментного беспокойства вновь наступила тишина.

В это время Танг Тридцать Шесть и Чжэсю как-то забрались на судно. Встретившись с Су Моюй, они начали искать место для наблюдения за матчем. Передняя часть корабля была полна важных лиц и старшего поколения. Насколько бы безответственным он не был, даже Танг Тридцать Шесть нашел неподходящим создавать неприятности в это время. Осмотревшись вокруг, он вдруг показал радостное выражение лица. Ведя двух других, он протиснулся к Мо Юй. Мо Юй взглянула на него, но ничего не сказала.

Танг Тридцать Шесть посмотрел на далекий Мост Беспомощности, спрашивая: «Они правда вот так просто начнут сражаться?»

Мо Юй посмотрела на парня и девушку на мосту. Она молчала, а ее настроение было несколько сложным.

Этот матч был битвой между молодыми лидерами северной и южной фракций Ортодоксии, а также был первым конфликтом между новой и консервативной фракциями Ортодоксии. Что более важно, этот матч был соревнованием воль между Божественной Императрицей и Попом.

Чэнь Чаншэн стоял на мосту, наблюдая, как течет вода. Когда он смотрел, как снег падает в воду, а затем исчезает, его нервозность и волнение были подобны этим снежинкам, постепенно становясь ничем.

Он почувствовал что-то и повернулся, чтобы посмотреть через падающий снег на другой конец моста.

Это было очень простое действие без весомости, но оно было сделано очень медленно, как будто этот поворот потребовал много лет.

В отделении ветром и снегом он увидел молодую женщину у основания моста.

Это был первый раз, когда он видел Сюй Южун, его бывшую невесту и владельца тех писем и бамбуковой стрекозы.

Как он и думал ранее, с определенной перспективы его жизнь изменилась из-за этой молодой женщины.

Слишком много произошедшего было вызвано ей, но это была их первая встреча.

Прежде, чем они встретились, он уже слышал непрерывные похвалы о ней и ее поступках, но он все еще пытался представить, как она выглядела. Были ли у нее черные и красивые длинные волосы, действительно ли она родилась с такой красивой внешностью... в данный миг он все еще не видел ее лица, не видел ее черных волос, но все еще чувствовал, что она, стоящая среди снега у основания моста, совпадала с его воображением.

Она была в белом платье. В ее руке не было зонтика, и на ней была шляпа с вуалью. Тонкая шелковая ткань, свисающая с края шляпы, скрывала ее лицо.

Он мог немного разглядеть его, хоть и не отчетливо, но она, вероятно, была очень красивой.

Он не мог видеть, но она была очень красивой, потому что это была своего рода неописуемая красота.

Да, даже с вуалью, скрывающей ее лицо, даже если она просто молча стояла там, она давала людям чувство неописуемой красоты.

Она стояла среди ветра и снега, и казалось возможным, что она в любой миг могла улететь с ветром, исчезнуть со снегом.

Она никогда не была человеком этого смертного мира. Вместо этого, она, должно быть, жила на какой-то высокой горе, куда не ступала нога человека, возвышенной и незапятнанной.

Когда он смотрел на молодую женщину в снегу, Чэнь Чаншэн наконец-то понял, почему Сюй Шицзи и Танг Тридцать Шесть были так уверены, что он изменит свою точку зрения, увидев ее, и почему Танг Тридцать Шесть говорил, что многие люди откладывали свои свадьбы, увидев ее, почему она лишала других дара речи.

.....

.....

Вуаль перед Сюй Южун легонько покачивалась на ветру. Она кивнула в приветствии.

Чэнь Чаншэн кивнул головой, чтобы вернуть приветствие, думая, что же он должен был сказать. Но в следующий миг он осознал, что в последние несколько дней и этот миг он слишком все усложнял.

У юной женщины в снегу определенно не было намерения говорить. Она просто тихо стояла там.

Два берега реки Ло оба были окутаны гробовой тишиной.

Был лишь мягкий звук речных вод, которые текли вокруг большого корабля.

Он даже мог слышать звук падающего снега.

Все остальные думали также, как и Чэнь Чаншэн, считая, что он должен сказать что-то. Все они хотели услышать, что он и Сюй Южун скажут перед их битвой.

Для важных фигур Имперского Двора и Дворца Ли, этот матч на Мосту Беспомощности имел большую важность. Обычные люди столицы тоже осознавали это, но их это не особо беспокоило. Кто унаследует власть Божественной Императрицы, кто будет следующим Попом... ничего из этого не было связано с жизнью простых людей. Когда произошел переворот Сада Сотни Растений, после кровавого инцидента Ортодоксальной Академии столица все еще была столицей.

То, что их беспокоило, это благодарность и негодование, любовь и ненависть между этими двумя участниками битвы.

Чэнь Чаншэн и Сюй Южун были помолвлены, или, возможно, как говорили слухи, Поп принудительно аннулировал помолвку. Однако, этот факт не влиял на их внимание.

Они изначально были женихом и невестой, и должны были стать мужем и женой.

Разговоры об этом заставляли людей с сожалением вздохнуть. Прошлой осенью из-за помолвки люди столицы даже осаждали Ортодоксальную Академию и проклинали Чэнь Чаншэна, как будто он был собакой, даже изобретая для него проклятья. Но сейчас, всего за год, люди столицы изменили свою точку зрения. Они надеялись, что этот брак достигнет успеха. Потому что, с их точки зрения, Чэнь Чаншэн уже был совершенной парой для Сюй Южун и он был человеком Чжоу - выход Сюй Южун замуж за Цюшань Цзюня был бы намного хуже, чем выйти за него.

Чэнь Чаншэн и Сюй Южун не знали, и их, вероятно, не заботило, о чем думали люди на двух берегах Реки Ло, чего они ждали.

Они просто спокойно смотрели друг на друга через ветер и снег, ничего не говоря друг другу.

Никто не говорил в течение очень долгого времени.

Он и она не говорили до самого конца.

В конечном итоге мертвенная неподвижность над Мостом Беспомощности не была нарушена, а лишь пробудилась через действие.

Сюй Южун вытянула руку, чтобы схватить меч.

Меч, который она использовала, естественно, не был обычным мечом, это был прославленный меч.

Храмовый меч Пика Святой Девы после нескольких столетий наконец-то вернулся в руки Святой Девы.

Рука, сжимающая меч, была очень белой, она была еще бледнее, чем снег.

Чэнь Чаншэн не заметил этого. Он лишь смотрел в ее глаза, но он обнаружил, что, чтобы он не делал, его и ее глаза не могли встретиться.

Вуаль, свисающая с ее шляпы, определенно была довольно странной.

Сюй Южун вынула храмовой меч из ножен.

От Моста Беспомощности раздался крик меча и распространился вниз к Реке Ло.

На спокойной поверхности воды начала появляться рябь, а затем она превратилась во многие волны, которые непрерывно ударялись о нос корабля и два берега реки.

Одновременно с этим, в море сознания Чэнь Чаншэна начали подниматься бесчисленные большие волны.

Не было каких-то высказываний, разговора, предзнаменования, внезапного шквала ветра и снега.

В такой обычной и неинтересной манере началась эта битва, которая была центром внимания тысяч взглядов.

Сюй Южун очень медленно обнажила меч, как будто движение было разделено на бесчисленные действия, а затем вновь сложила их вместе.

Когда храмовой меч появился из ножен, истинная эссенция, присоединенная к мечу, непрерывно сталкивалась с ножнами, из-за чего меч издавал непрекращающийся звон. В общем это создавало длинный и безвременный клич меча.

Меч не полностью появился из ножен, но атака уже началась.

Ее атака была этим кличем меча, который прозвенел над Мостом Беспомощности.

Клич меча достиг его ушей и направился прямо в море сознания Чэнь Чаншэна. Хоть атака и была невидимой, юноша мог отчетливо видеть ее.

Все на двух берегах Реки Ло могли слышать клич меча, который выплескивался, как волна. На корабле несколько студентов из Академий Плюща, культивация которых была немного слабее, были затронуты кличем меча и побледнели.

«Клич меча Южного Моря, - Линхай Чживан посмотрел на Сюй Южун на Мосту Беспомощности и прокомментировал, - мириады штормовых волн поднимаются с мечом. Как и ожидалось, Святая Дева достигла какого-то просвещения, когда в прошлом году культивировала у Южного Моря».

Мао Цююй, стоявший сбоку, ничего не говорил, лишь нахмурив брови.

Когда они услышали этот клич меча, прозвучавший от Моста Беспомощности, лица Танга Тридцать Шесть и Чжэсю дрогнули. Сюй Южун еще даже не начала атаковать, но уже была настолько импозантной. Как мог Чэнь Чаншэн справиться с этим?

Мо Юй подняла брови. Очень немногие люди знали, что Сюй Южун была наиболее опытна в стрельбе из лука, но она знала. Поэтому, она не могла понять, почему Сюй Южун не использовала Лук Тун, вместо этого решив использовать храмовой меч. Потому что она смотрела на Чэнь Чаншэна свысока?

Вдруг она подумала о возможности: Сюй Южун хотела победить Чэнь Чаншэна в пути меча, в котором он был наиболее опытным? Она хотела сокрушить его философию культивации и уничтожить любую возможность того, что он станет Попом?

.....

.....

На Мосту Беспомощности раздавался клич меча. Снежинки, спускающиеся с неба, вовсе не были им затронуты, но тоже самое нельзя было сказать про Чэнь Чаншэна. Из-за этого клича меча, как казалось, в его море сознания поднялась яростная буря. Огромные волны достигали до самого неба. Это сделало его духовное чувство крайне нестабильным, и он даже мог увидеть признаки того, что оно скоро будет дезинтегрировано.

Это было просто обнажение меча, но оно обладало такой мощью?

В информации, которую просмотрел Чэнь Чаншэн, не было ничего, где упоминалось бы, что Сюй Южун была опытной в подобных боевых техниках. В нескольких ее битвах, которые были записаны, она продемонстрировала понимание всех видов техник.

Лишь в этот миг он убедился, что культивация Сюй Южун на пути меча была настолько глубокой. Она все еще была далека от таких великих мастеров, как Су Ли, но с точки зрения ее познания принципов небес и земли, она ни капли не уступала.

Клич меча был согласован с принципами небес и земли, бурей, которая пришла с Южного Моря.

Чэнь Чаншэн смотрел на ее меч, двигая свое духовное чувство и силой подавляя волны в его море сознания.

По правде говоря, скорость, с которой Сюй Южун вытаскивала свой меч, вовсе не была медленной, но потому, что каждое действие было настолько отчетливым, сцена, как казалось, двигалась несколько медленно.

Обнажение храмового меча казалось очень длинным путешествием.

Наконец, храмовой меч достиг конца своего путешествия.

Волны в реке Ло стали еще яростнее.

Море сознания Чэнь Чаншэна было атаковано этим кличем меча и было на грани нестабильности.

Именно в этот миг Чэнь Чаншэн решил начать действовать.

Цзынь!

Пространство над Мостом Беспомощности вмиг затихло.

Безупречный Меч появился из ножен и пронзил снежинку в небе.

У этой атаки не было материального бытия, это был иллюзорный удар. Снежинка, которая была целью острия меча, не попала под воздействие, продолжая медленный спуск на поверхность моста.

Но все же раздался звон меча.

Если можно было сказать, что обнажение меча Сюй Южун было очень медленным процессом, обнажение меча Чэнь Чаншэна было экстремально быстрым.

Храмовой меч спокойно преодолел десятки тысяч ли, пока его меч выстрелил прямо из земли к небесам.

Лопнула серебряная ваза (прим.пер. Это часть фразы из поэмы ‘Песнь пипы’, написанной Бай Цзюйи, она подразумевает внезапный звук треска).

Раздался хрустящий звук.

Вдруг появился хрустящий клич меча и проник в клич храмового меча.

Клич меча, далекий и спокойный, но содержащий мощь бесчисленных бурь, остановился на мгновение.

В тот миг, когда храмовой меч отсоединился от ножен, вновь зазвучал клич меча, в этот раз он был еще более ярким, чем прежде.

Чэнь Чаншэн вернул свой меч и легонько прокрутил тело, как будто он хотел убрать ту падающую снежинку рукавом.

С неба спустился еще один иллюзорный удар и направился к берегу, разбрасывая волны.

Ветер проник в горную пещеру.

Он завывал.

С этими двумя раздающимися звуками мечей, клич меча наконец-то прекратился.

Тишина вновь нависла над Мостом Беспомощности.

.....

......

.....

Когда Мао Цююй, Линхай Чживан и другие смотрели на мост на расстоянии одного ли, когда они взглянули на юную женщину на мосту, они почувствовали весьма сложные эмоции.

Эта битва началась лишь мгновениями назад - Чэнь Чаншэн и Сюй Южун только вынули свои мечи - но загадка и опасность были ни капли меньше, чем в битве между двумя обычными культиваторами начального уровня Конденсации Звезд.

Все на большом корабле искренне спросили себя, если бы человеком, стоявшим там, были они в том же возрасте, были ли бы они противниками этим двум молодым людям? Окончательный вердикт заставил их вздохнуть с грустью: возможно, они бы проиграли, когда Сюй Южун вынула свой меч. Что касается тех культиваторов на пути меча, когда они увидели эту сцену, их разум был взволнован, и они были наполнены безграничным чувством поражения. Они думали: «В сравнении с Сюй Южун и Чэнь Чаншэном, сможет ли мой меч даже заслуживать называться мечом?»

«Что это за техника меча?» - спросил кто-то из толпы.

Ни один человек не ответил на этот вопрос.

Мао Цююй вздохнул: «Ответ Чэнь Чаншэна был действительно гениальным».

Такие люди, как они, естественно, смогли увидеть, что стиль меча, использованный Чэнь Чаншэном, был Нисхождением Небесной Музыки Храма Южного Потока.

Этот стиль меча, называемый Нисхождением Небесной Музыки, в действительности был танцем меча, используемым на Пике Святой Девы в их церемониях звездному небу. У него по существу не было силы и его редко использовали в действительных боевых ситуациях.

Но для Чэнь Чаншэна использовать эту технику в этот миг и правда было наиболее идеальным выбором.

Потому что этот стиль меча и Клич Меча Южного Моря Сюй Южун были двумя техниками из одного источника, и это также был наиболее способный стиль, чтобы успокоить разум мечника.

Снизошла Небесная Музыка, звуки меча преобразились в закон, сталкиваясь с Кличем Меча Южного Моря Сюй Южун. Даже величайшие волны будут успокоены естественным образом.

Даосист Сыюань ухмыльнулся: «Все знают, что использование Нисхождения Небесной Музыки для развеивания Клича Меча Южного Моря - лучший выбор. Что в этом такого гениального?»

Мао Цююй спокойно ответил: «Проблема в том, что не всякий может изучать стили меча Храма Южного Потока. Более того, если бы у кого-то была возможность изучить их, кто возможно подумал бы о том, чтобы изучать этот танец меча, предназначенный для жертвы звездам?»

У Даосиста Сыюаня не было слов в ответ.

Этот член Шести Префектов понимал многие стили меча Храма Южного Потока. Он даже изучил два из наиболее могущественных тайных стилей меча Храма Южного Потока, но даже он не изучал Нисхождение Небесной Музыки.

Как Су Ли и Чэнь Чаншэн обсуждали в пустошах, изучение стиля меча никогда не было простым делом. Нельзя было просто увидеть демонстрацию форм меча, а затем просто скопировать ее наизусть и изучить стиль меча другого. Было необходимо использовать правильный метод циркуляции истинной эссенции, который соответствовал этим техникам меча. Лишь когда это объединялось в одно целое, можно было считать, что человек изучил стиль меча.

Чэнь Чаншэн не обладал методом циркуляции истинной эссенции для этих стилей меча Храма Южного Потока, но у него были другие методы. Начиная с прошлого года, когда он обучал Лоло, а затем исцелял Сюаньюань По и Чжэсю, а затем, добавив к этому его теории последних нескольких лет, его план замены был исключительно зрелым, и даже Су Ли вздыхал в восхищении.

Через эти методы замены все стили меча, которые он использовал, его техникам определенно не хватало силы, но в намерении меча они были практически идеальными дубликатами.

Его предыдущее применение Нисхождения Небесной Музыки было как раз для его намерения меча.

.....

.....

Один клич меча, две песни меча.

Ветер и снег над Мостом Беспомощности были такими же, как и ранее.

Чэнь Чаншэн и Сюй Южун тихо стояли в своих изначальных позициях.

Казалось, как будто ничего не произошло, ничего не изменилось.

В действительности, изменение уже произошло: они держали мечи в руках.

Это, естественно, означало, что они намеревались атаковать ими. Чэнь Чаншэн вдруг исчез среди дрейфующего снега. В следующую секунду он появился перед Сюй Южун на невероятно близкой дистанции.

С далекого корабля были слабо слышны шокированные возгласы.

При столкновении с таким могущественным противником, как Сюй Южун, у любого вида скрытых козырей или планов не было значения. Единственным его вариантом была полная демонстрация всего, в чем он был наиболее опытным, и посмотреть, сможет ли он победить противника.

Так что юноша без колебаний использовал Шаг Еши, а затем применил Меч Приближающегося Света Академии Небесного Дао.

Это была быстрейшая техника из всех, что он знал.

Так же, как и Шаг Еши был быстрейшим.

Первая атака Сюй Южун шла глубоким путем.

Его первая атака не требовала многого, лишь слова ‘быстрый’.

Вжух.

Казалось, как будто сам воздух над Мостом Беспомощности был пронзен насквозь.

Яркий проблеск меча засиял на падающий снег и мрачное небо, а также на белую вуаль, свисающую с края шляпы Сюй Южун.

Острие меча было нацелено на левую руку Сюй Южун.

На далеком корабле вновь раздались шокированные возгласы.

Атака Чэнь Чаншэна была несравненно быстрой. Меч, пронзающий воздух, был даже быстрее звука.

И все же... он не был быстрее меча Сюй Южун.

В какой-то миг храмовой меч появился в заснеженном воздухе, точно и спокойно встречая Безупречный Меч.

Дун!

Достойно реинкарнации истинного Феникса, она обладала невообразимой силой, и она, естественно, обладала почти недостижимой скоростью. Меч Приближающегося Света Академии Небесного Дао мог быть еще быстрее, но как он мог быть быстрее, чем Феникс, который мог преодолеть десять тысяч ли одним взмахом своих крыльев?

Чэнь Чаншэна еще больше шокировало то, что когда их мечи столкнулись, он осознал, что Сюй Южун использовала плоскую сторону меча!

Плоская сторона меча должна была встретить ветер, так что, естественно, не могла двигаться быстрее, чем острие меча, пронзающее воздух, но ее меч неожиданно прибыл быстрее меча юноши.

Если бы Сюй Южун не блокировала его меч, а вместо этого решила сравнить скорость, смог ли бы он достаточно быстро вернуть меч?

Это было что-то, что не случилось, так что он не мог знать ответ. К тому же, в его текущей ситуации у него просто не было времени раздумывать над этими вопросами.

Безупречный Меч и храмовой меч встретились, и окружающие снежинки, как казалось, будучи пойманными в каком-то завихрении, бешено разлетелись в стороны.

Два меча разделились на небольшое расстояние.

Ци Моста Беспомощности внезапно изменилось.

Причиной этого было изменение ци Сюй Южун.

Она, кто только что тихо стояла там, вдруг стала высокой и большой.

На самом деле она не стала высокой и большой, а вместо этого начала излучать определенное присутствие.

Присутствие бога, обозревающего людей с неба, появилось на ее теле.

Она нанесла удар сверху вниз!

В отличие от того, как обычные люди представляли Святую Деву, отлично от представлений обычных людей столицы о ней.

Не казалось, что этот удар отправился от мира смертных, был неземным и незапятнанным.

Он не обладал неуловимой и дрейфующей тайной.

Удар Сюй Южун был невероятно простым.

Из-за того, что он был простым, она могла продемонстрировать свои способности в их полной мере!

Ее две руки сжимали рукоять храмового меча и подняли его до уровня ее лба. Казалось, что она делала жертвоприношение небу.

Затем храмовой меч упал с неба, опускаясь от ее лба, двигаясь вперед со всей ее жизненной силой и духом!

Казалось бы, бесконечное количество истинной эссенции и неподвижное духовное чувство побудили несравненно яростную энергию меча и направили ее прямо к голове Чэнь Чаншэна!

Бум!

Все снежинки над мостом танцевали, устремляясь вперед с храмовым мечом.

Чэнь Чаншэн в шквале снега лишь мог видеть белую стену перед собой.

Он не мог видеть ничего другого, а лишь чувствовал ужасающую силу меча за туманом из снега.

Он почувствовал, как будто попал в иллюзию, сталкиваясь не с мечом Сюй Южун, а с лавиной.

Снег и лед, которые накапливались в течение тысяч лет на южной стороне Пика Святой Девы, вдруг рухнули и с грохотом снега устремились к нему.

Насколько бы изысканным ни было его владение мечом, смогло ли бы оно пронзить эту крошащуюся сторону горы?

.....

.....

На двух берегах реки Ло было тихо.

Большой корабль был еще более тихим, он был окутан жутким молчанием.

Как Мао Цююй, так и Линхай Чживан ничего не говорили.

Танг Тридцать Шесть крепко сжал кулаки, но это не помогло ему избежать дрожи.

Лицо Су Моюй было довольно бледным, его губы двигались, как будто он бормотал что-то себе.

В какой-то миг зрачки глаз Чжэсю покраснели, и он внутренне увеличил силу руки, которой держал трость.

Все это было из-за снежного тумана на Мосту Беспомощности и атаки, стоявшей за ним.

Танг Тридцать Шесть и Су Моюй оба очень хорошо понимали, что не смогли бы встретить эту атаку. Если только они не используют свои артефакты спасения жизни, они будут тяжело ранены, или... И это была первая настоящая атака Сюй Южун, что также указывало на то, что они в настоящем не смогли бы встретить и одной из ее атак.

Они нашли этот факт довольно трудным для принятия, но были вынуждены принять его.

Чжэсю думал не так, как они, но даже он должен был признать ужасающую силу этой атаки.

Ее врожденный талант действительно был слишком сильным.

Кроме крови истинного дракона Цюшань Цзюня и крови Белого Императора в Лоло, кто в мире сможет сравниться с ней?

Даже те пиковые эксперты Конденсации Звезд, стоявшие у носа корабля, которые были в шаге от Божественного Домена, лишь могли завидовать врожденному таланту Сюй Южун. Все говорили, что культивация Дао была даром, подаренным звездным небом разумным созданиям. Была ли Сюй Южун сама по себе даром?

Однако, довольно интересный факт заключался в том, что даже в это мгновение, когда все видели эту атаку Сюй Южун, которая несла силу лавины, никто не волновался о Чэнь Чаншэне.

Ни Танг Тридцать Шесть, ни люди Ортодоксальной Академии, и никто другой.

Да, врожденный талант Чэнь Чаншэна был очень обычным, но после его возвращения из города Сюньян в столицу все эксперты начального уровня Конденсации Звезд, которые были побеждены его рукой, были доказательством того, что он не был обычным культиватором верхнего уровня Неземного Открытия.

Энергия меча Сюй Южун была подобна рушению стороны горы, великой лавине.

Но еще более ужасающим был храмовой меч, который следовал за этой метелью.

Так же, как и его быстрейший меч не мог быть быстрее меча Сюй Южун, сильнейший меч Сюй Южун найдет невозможным преодолеть его меч.

Юноша был спокойным и умиротворенным, он держал меч горизонтально перед собой на уровне лба.

Его действие было очень естественным, идентично тридцати тысячам раз, когда он поднимал меч за последние полгода времени.

Меч, удерживаемый горизонтально, был символом ‘一’.

Утес был прямым и крепким, появились железные цепи, дамба была вечно стойкой.

Это был Глупый Меч, который даже Су Ли не смог освоить.

Прибыла лавина, завывающий ветер скорбно визжал, а куски снега падали, как стрелы.

Храмовой меч, неся ветер и снег, тяжело ударил по Безупречном Мечу.

В этот раз, когда эти два меча столкнулись, не было хрустящего столкновения, а раздался массивный взрыв.

Это было подобно богу в небе, который взял металлический молоток и ударил им по металлической пластине.

Весь снег на мосту был подброшен в воздух.

Река Ло под мостом беспорядочно поднималась и опускалась.

Храмовой меч нанес рубящий удар!

С его нисхождение невообразимо величественная энергия пала на Безупречный Меч.

Десять тысяч лет накопленного снега, рушащегося вниз, преодолели на вид крепкий утес и посыпались в великую реку, начиная ударять по цепям и дамбе в реке!

С невероятно пронзительным звуком Безупречный Меч немного прогнулся!

Глупый Меч, который никогда не был сломан после того, как был изучен Чэнь Чаншэном, показывал признаки сокрушения!

Юноша уже был готов к этому. В какой-то миг его левая рука схватила Ножны Свода, и они со скрипящим звуком покрыли острие Безупречного Меча.

Его левая рука сжимала ножны, а правая - рукоять меча, он держал их горизонтально перед собой, устойчиво встречая эту атаку.

Продолжали раздаваться взрывы.

Атаки продолжали разъяренно сыпаться вниз.

Среди ветра и снега раздавались непрерывные звуки чего-то очень тяжелого, что было сокрушено на части.

В снежной буре можно было видеть постоянное отступление фигуры Чэнь Чаншэна!

Снежная буря отступила, Река Ло успокоилась, а Мост Беспомощности вновь стал ясным и ярким.

Держа храмовой меч, Сюй Южун спокойно смотрела на него, все еще не говоря ни слова.

На твердой поверхности Моста Беспомощности были две отчетливые борозды.

Чэнь Чаншэн стоял в конце этих двух борозд, его ноги были впечатаны в пол. За его спиной была куча каменных фрагментов.

Его обувь и штаны были полностью разорваны, и он выглядел довольно жалко.

Внезапно юноша начал кашлять, его кашель был немного болезненным.

Это была всего лишь одна атака.

Но он получил внутренние ранения.

Люди, стоящие на двух берегах Реки Ло, не могли отчетливо разобрать сцену на мосту. Они лишь могли увидеть внезапную метель и струи пыли в последствии. Из толпы раздались бесчисленные шокированные крики.

С другой стороны, на большом корабле все еще царила тишина.

Даже Линхай Чживан и остальные не нацеливали шуток и насмешек на Чэнь Чаншэна, потому что, насколько бы жалким он не был, был ли он ранен или нет, он все еще смог принять этот удар.

Этого было достаточно.

Все эти эксперты могли отчетливо видеть, что даже обычный культиватор начального уровня Конденсации Звезд не смог бы встретить эту великую лавину Сюй Южун.

Это была одна из ужасающих особенностей врожденного таланта крови. Даже когда уровень ее культивации уступал противнику, она все еще могла использовать свое количество истинной эссенции и силу духовного чувства, чтобы непосредственно оказывать на врагов давление.

Чэнь Чаншэн смотрел на Сюй Южун, его взгляд был направлен на белую вуаль. Он осознал, что и правда не мог видеть ее насквозь.

Он не мог видеть девушку насквозь. Он знал, что Сюй Южун была очень сильной, но он не ожидал, что эта юная женщина, дававшая такое элегантное, прекрасное и неземное чувство, была могущественной до такой степени. Она преодолевала категорию тирана и почти достигла категории королей. И разве Феникс не был как раз таки природно рожденным королем?

После его битв вместе с ней в Равнинах Незаходящего Солнца и разговорами о культивации в заснеженных храмах, он верил, что Леди Чуцзянь была наибольшим гением из культиваторов, и что даже Сюй Южун будет уступать ей. Сейчас, однако, он осознал, что она была еще сильнее, чем Леди Чуцзянь.

Сюй Южун медленно шла через снежную бурю, ее правая рука держала храмовой меч. Она была, как фея, спустившаяся с небес, и ее было очень трудно ассоциировать с ужасающей лавиной атаки.

Чем более спокойно и безразличной она выглядела, тем больше это наполняло противников чувством, что ее нельзя было победить.

Как можно было победить настолько могущественного противника?

Чэнь Чаншэн раздумывал над этим вопросом в течение многих дней и готовился к этому семь полных дней.

На Мосту Беспомощности раздался легкий звон.

Безупречный Меч был вставлен в ножны. Он не засунул меч в ножны, а соединил рукоять с ножнами меча. Он не засунул меч в ножны, а вместо этого сделал меч длиннее, что позволит ему в полной мере продемонстрировать свои способности.

В городе Сюньян при столкновении с Чжу Ло он однажды сделал это. Он сделал это из уважения к своему наиболее почитаемому старшему товарищу Юэй Жэню и Ван По, но это также было сделано из уважения к ней, шедшей через снежную бурю.

Среди ветра и снега на Мосту Беспомощности появилось намерение меча.

Это намерение меча появилось слишком внезапно, но в нем не было ничего странного. Наоборот, оно было исключительно открытым и искренним, правильным и верным, давая прямое и откровенное чувство.

Намерение меча было очень прямым, очень прямолинейным.

Это намерение меча было горячим, пылающе горячим.

«Эта техника не совсем обычная».

Линхай Чживан стоял на носу корабля и смотрел на каменный мост в одном ли вдали, покрытый снегом. Когда он увидел это намерение меча, на его лице без эмоций наконец-то проявили себя небольшие изменения.

Даосист Сыюань прокомментировал: «Ученик Директора Шана, естественно, неординарный».

Намерение меча, которое Чэнь Чаншэн излучал, было очень могущественным, но этого одного не было достаточно, чтобы шокировать экспертов этого уровня. Причиной изменения настроения были две особенности в намерении меча.

Это намерение меча было пылающе горячим.

Чэнь Чаншэн очень хорошо осознавал, что, как в количестве истинной эссенции, так и в силе духовного чувства, он был далек от Сюй Южун, которая обладала кровью истинного Феникса. Как результат, он без задержки зажег шар огня в своем сердце.

Эта битва уже началась, но он все еще не совершил подлинной атаки. Атака, которую он совершал сейчас, по необходимости была наиболее могущественной.

Нить его духовного чувства пала на обширные равнины снега, окружающие его Неземной Дворец. Равнины снега вмиг начали пылать. Мост Беспомощности тоже начал пылать, и хотя не было видно ни малейшего огонька, можно было ощутить рост температуры.

В мгновение ока все снежинки, падающие на его тело, плавились, преобразовываясь в воздухе в воду и разбрызгивались на его тело и мост. Как результат, весь снег, который он выдерживал после обмена мгновением назад, был полностью смыт.

Намерение меча было очень прямым, разделяя некоторое подобие с техникой, которую он использовал, чтобы блокировать могучую лавину меча Сюй Южун. Однако, оно было еще прямее, не как скала горы или дамба реки, а просто прямая линия.

Лишь потому, что оно было прямым, оно было стойким. Безупречный Меч все еще был в его руке, не двигаясь для атаки, но среди морозящего ветра и снега Моста Беспомощности на поверхности моста появилась идеально прямая линия.

Эта линия разделяла Мост Беспомощности на два совершенно разных мира.

Он был на этой стороне, Сюй Южун была на той стороне.

Дождь был на этой стороне, снег был на той стороне.

.....

.....

Намерение меча окружало каменный мост, рождая дождь и рассеивая снег.

Чэнь Чаншэн поднял Безупречный Меч, его глаза были спокойными и решительными.

Это был первый раз после изучения Пылающего Меча у Су Ли, когда он попытался зажечь свою истинную эссенцию до такой яростной степени, но количества истинной эссенции и энергии на его мече все еще было меньше, чем в великой лавине Сюй Южун. Однако, она была больше переполнена духом, была острее и сфокусированнее.

Мао Цююй вдруг сделал шаг вперед. Глядя на далекий мост, он нахмурил брови в неверии: «Почему это кажется похожим на путь клинка По?»

Танг Тридцать Шесть ответил: «Это в точности путь клинка Ван По».

Когда он говорил, у него было очень серьезное выражение лица. Ранее он сказал, что так как эта битва лишь решала победу и поражение, а не жизнь и смерть, она его не особо беспокоила. Сейчас, однако, увидев намерение меча Чэнь Чаншэна, он начал терять веру в свое суждение. А затем он начал переживать.

Как только люди на носу корабля услышали слова Мао Цююй и Танга Тридцать Шесть, все они были крайне потрясены. Впоследствии они, естественно, начали думать о той битве среди дождя в городе Сюньян. Что касается Сюэ Хэ, кто аналогично шел путем клинка, его настроение было крайне сложным. Его глаза были сосредоточены на Мосту Беспомощности, не желая пропустить и единой детали следующего действия.

Сюй Шицзи бесстрастно прокомментировал: «Для этого ребенка иметь возможность учиться у стольких экспертов, его удача невероятно хороша»

«Это никак не связано с удачей, - Мао Цююй заявил с возвышенным выражением, - изучать путь клинка Ван По, идти его путем клинка - это не что-то, что любой сможет сделать».

Это утверждение было верным.

Предыдущее применение Чэнь Чаншэном стиля меча Храма Южного Потока, его демонстрация Нисхождения Небесной Музыки могли быть объяснены, как результат его начитанности. Более того, у него была поддержка Ортодоксии, а также у него было много удачных встреч в его культивации пути меча.

Но было не так просто изучать путь клинка Ван По.

Ему требовалось верить в путь клинка Ван По, практиковать его с абсолютной уверенностью.

И это было как раз то, что беспокоило Танга Тридцать Шесть.

Путь клинка Ван По полагался на слово ‘прямой’.

Насколько бы могущественным ни был враг перед клинком, даже если это был эксперт, которого невозможно победить, рука, державшая клинок, должна быть стойкой, а направление острия клинка все еще должно было быть прямым.

Чтобы достичь этого, сердце владельца должно быть прямым, как острие его клинка.

Казалось бы, обедневший мужчина среднего возраста использовал свои бесчисленные бои в Графстве Тяньлян, у Вэньшуй Тангов, в Поместье Древа Ученых на юге и в городе Сюньян, чтобы продемонстрировать это.

Над носом корабля нависла тишина. Те эксперты, которые далеко превосходили Чэнь Чаншэна в силе, все спрашивали себя, смогли ли бы они пойти путем клинка Ван По. В конечном итоге, они лишь могли отрицать эту идею.

На Мосту Беспомощности.

Меч Чэнь Чаншэна не наносил удар, но его намерение меча уже появилось.

Снежинки, падающие с неба, преобразовывались в капли дождя и сплетались в завесу, прежде чем разбрызгивались по земле.

Кали дождя, ближайшие к нему, все испарились в туман, окружающий его тело.

Сюй Южун стояла в снегу, ее глаза были немного боязливыми, демонстрируя мрачное выражение. Белая вуаль скрывала ее лицо, туман тревожил ее зрение, но ничто из этого не влияло на ее восприятие этого намерения меча.

Она очень хорошо понимала, что если пересечет эту линию на середине Моста Беспомощности, она должна будет столкнуться с полной атакой Чэнь Чаншэна, наиболее могущественной атакой.

Эта атака неизбежно определит победу и поражение.

Конечно же, она могла продолжать стоять в снегу, ожидая, пока произойдет какое-то возможное изменение. Но это также могло значить, что Чэнь Чаншэн может подтолкнуть свое намерение меча до еще более ужасающей стадии.

Если он мог, конечно же.

Чэнь Чаншэн поджег свою истинную эссенцию без какой-либо сдержанности. Используя беспощадный путь клинка Ван По, он прочертил отчетливый путь через ветер и снег Моста Беспомощности.

Он прочертил путь для этого матча.

Он позволил Сюй Южун принять свой выбор.

Белая вуаль развевалась.

Сюй Южун закрыла глаза.

Затем она открыла их вновь.

Закрыть и открыть глаза потребовало лишь краткого мгновения.

В этот миг она приняла свое решение.

Река Ло под мостом непрерывно ударялась снегом и дождем, легонько покачиваясь.

Большой корабль на расстоянии от моста тоже покачивался.

Художника из Павильона Небесных Тайн, сидевший впереди корабли, вдруг начало трясти. Другие два художника тоже, казалось, были потрясены.

Затем раздались их шокированные, дрожащие и взволнованные голоса.

«Эта техника меча?»

«Это закончится так быстро?»

Все три художника были на стадии Конденсации Звезд, но они не были сильнейшими присутствующими людьми.

Однако, они наблюдали и записывали бесчисленные известные бои, и поэтому были чувствительны к изменениям в битве. Как результат, они первыми поняли, что произошло.

Вскоре после этого Мао Цююй, Даосист Сыюань и другие тоже поняли.

Гробовая тишина нависла над Рекой Ло.

Все это было потому, что юная женщина на Мосту Беспомощности вновь открыла свои глаза.

Развевающаяся белая вуаль и шквал снега не могли оградить ее взгляд.

От белой вуали вылетели слабо заметные золотые частички света.

Эти частички света исходили из ее глаз?

Храмовой меч дрожал в снежной буре, снежинки, падающие на него, обращались в туман.

Мост Беспомощности был наполовину туманом снега, наполовину туманом дождя. Казалось, что он был среди облаков, не имея ничего общего со смертным миром.

В этот миг Сюй Южун тоже, как казалось, не была частью смертного мира.

Она была серьезной и божественной, и даже наиболее обычные люди могли сказать, что на ее теле появилась сила, превосходящая мир смертных.

Видя эту сцену, Мао Цююй, Даосист Сыюань и Линхай Чживан были поражены глубоким неверием. Они одновременно спросили дрожащими голосами: «Меч Великого Света?»

Когда эти три художника из Павильона Небесных Тайн выкрикнули в шоке, многие люди на большом корабле догадались, какую технику использовала Сюй Южун. Просто она была слишком шокирующей, так что никто из них не смел верить в это. Лишь сейчас, услышав слова Мао Цююй и двух других, они наконец-то подтвердили, что это действительно было то, что они представили.

Жуткая тишина окутала пространство, и был слышен лишь звук вод Реки Ло, нежно бьющих корпус судна.

Все они смотрели на далекий каменной мост, покрытый туманным дождем и туманным снегом, на эту сцену, которая казалось наиболее подходящей для земель фей, и все думали в шоке, действительно ли Меч Великого Света появится вновь.

Бесчисленными годами назад в самом начале раскола между севером и югом Ортодоксии, первая Святая Дева вошла в Мавзолей Книг для изучения монолитов и познания Дао, войдя в него осенью и оставаясь там до самого лета. В конце концов, под павильоном в начале Божественного Пути она создала две великих техники меча. Одна была техникой, которую называли наиболее изобретательной и непостижимой ‘Уходящей Весной’. Вторая была легендарным Мечом Великого Света.

Меч Великого Света обладал божественной аурой, превосходящей мир смертных, а также невообразимо ужасающей мощью. Вместе со Свитком Гармоничного Солнца Ортодоксии, седьмой техникой Стиля Горящего Моря Белого Императора, ‘Расколом неба’ Разделяющего Клинка, и ‘Осенним Убийством’ стиля меча имперского клана Чэнь, они назывались Пятью Великими Завершающими Штрихами.

Свиток Гармоничного Солнца познавал Небесное Дао, забывая море звезд. Стиль Горящего Моря был несравненно тираническим. Разделяющий Клинок убивал всё. Копье Морозного Бога с безразличным видом могло заставить всё живое в мире отмереть. У каждого было свое Дао, непревзойденное в значении и духе. Но Меч Великого Света отличался от других, он был больше похож на жертвоприношение звездам, технику, которая превосходила путь меча.

Меч Великого Света был почти невообразимой техникой меча. У него не было специфического стиля, вместо этого он казался подобен эссенции всех техник меча, сложных орбит мириад звезд. В конечном счете он демонстрировался через простейшие методы.

Эта техника меча была одновременно простой и сложной. Каждый луч света был мечом, а лучи света путешествовали между небесами и землей, умея имитировать всё, что угодно, и достигать любого места. Пока тело человека было между небом и землей, как можно было избежать эту технику?

Кроме Легендарной «Уходящей Весны» и «Свитка Времени», невозможно было найти более глубокой и непостижимой техники в Ортодоксии. Изучить ее, естественно, было экстраординарно трудно. Изучающий должен был отчетливо понимать все стили меча мира. Затем с помощью божественного ци храмового меча он мог взять свои понимания пути меча и идеально соединить их в учения Ортодоксии.

Изучение Меча Великого Света требовало помощи божественного ци храмового меча для познания. Много лет назад Чжоу Дуфу вторгся на Пик Святой Девы и забрал храмовой меч, что привело к потере Меча Великого Света.

«Разве Меч Великого Света не был потерян на несколько столетий?»

Люди на корабле уставились на фантастическую сцену на Мосту Беспомощности, глядя на неразборчивую фигуру Сюй Южун. Они вздыхали в шоке и трепете.

Линхай Чживан ответил: «Храмовой меч уже вновь явил себя в мире».

В этот миг многие из них осознали, что меч в руке Сюй Южун на самом деле был храмовым мечом Храма Южного Потока. Вскоре после этого они вспомнили слухи об обнаружении Чэнь Чаншэном Бассейна Мечей в Саду Чжоу и поняли, что этот меч был возвращен Храму Южного Потока Дворцом Ли. Они все находили эту ситуацию немного беспорядочной.

Мо Юй уставилась на Мост Беспомощности, ее элегантные брови были выгнуты.

Кроме времени не было другого способа познать и изучить божественное ци храмового меча. Тогда, когда храмовой меч все еще был на Пике Святой Девы, не каждое поколение Святой Девы могло освоить Меч Великого Света. Те Святые Девы, которые смогли охватить Меч Великого Света, часто были вынуждены далеко продвинуться в культивации, а затем потратить несколько десятилетий, прежде чем они наконец могли освоить эту технику. Мо Юй Очень хорошо знала, что Сюй Южун исполнилось шестнадцать в прошлом месяце, и она получила храмовой меч от Дворца Ли даже не семь дней назад. Так как она смогла освоить эту технику?

Как только люди на корабле были лишены дара речи, на мосту произошло изменение. Бесчисленные яркие, но не ослепительные лучи света пронзили снежный туман, чтобы осветить реку Ло и устойчивые к холоду ветви ив на двух берегах. Царство фей вмиг превратилось в Божественное Королевство, и казалось, что каменный мост был путем, который вел в него.

Теперь без вопросов можно было подтвердить, что Сюй Южун действительно использовала Меч Великого Света.

Лучи света пронзали снег, заставляя свет и тень в тумане из снега меняться, создавая бесчисленные неразборчивые метки. Эти отметины были намерениями меча, замороженными и неподвижными, скрытыми и невысвобожденными.

Если эти луча вступили бы в контакт с чем-либо, то эти бесчисленные намерения меча прибывали со снегом и появлялись в дожде. Хотя в этот миг никто не видел, что эти намерения меча действительно преобразовывались в техники меча, люди уже могли чувствовать, что в них были скрыты бесчисленные техники меча.

Это был наиболее ужасающий аспект Меча Великого Света. Если бы Чэнь Чаншэн поднял свой меч, чтобы столкнуться с этим, все эти намерения меча преобразуются, и кто сможет устранить весь свет между небесами и землей?

Если бы это был кто-то, как Мао Цююй или Линхай Чживан, эти эксперты в шаге от Божественного Домена, им потребовалось лишь использовать свою энергичную истинную эссенцию и глубокие культивации, чтобы силой подавить и сокрушить Меч Великого Света Сюй Южун. Им лишь требовалось заплатить соответствующую довольно мизерную цену. Но у Чэнь Чаншэна был уровень культивации, как и у Сюй Южун, кроме того, его количество истинной эссенции и сила духовного чувства уступали ей. Как он мог сломать этот меч?

Конечно же, Меч Великого Света не был земной техникой. Чтобы использовать этот меч, использующий неизбежно заплатит огромную цену. Даже с кровью Небесного Феникса Сюй Южун, вероятно, сможет использовать его лишь однажды.

Если Чэнь Чаншэн не сможет сломить этот Меч Великого Света, его поражение станет реальностью. Если он сможет сломить Меч Великого Света, то поражение Сюй Южун станет несомненным. Именно по этой причине тот художник из Павильона Небесных Тайн в шоке произнес те слова.

Сегодняшний матч на Мосту Беспомощности был центром внимания всех. Обычные люди столицы ждали этой битвы несколько месяцев, или даже около двух лет.

Было ли возможно для этого матча закончиться так быстро?

Многие люди были крайне удивлены. Не важно, будь это Мао Цююй, Линхай Чживан или Даосист Сыюань в этой битве, никто из них не позволил бы себе так быстро оказаться в таком безвыходном положении.

Да, это было безвыходное положение.

Это касалось как Чэнь Чаншэна, так и Сюй Южун.

Победа или поражение зависели от одной атаки - Чэнь Чаншэн и Сюй Южун оба были очень уверенными в себе людьми, а люди с такой самоуверенностью никогда не позволяли себе оказываться в подобной ситуации.

Но они все равно действовали подобным образом, не оставляя себе пути отступления.

Чэнь Чаншэн использовал путь клинка Ван По, чтобы прочертить путь на снежном мосту. Сюй Южун использовала собственный путь, чтобы встретить этот путь. Все это произошло потому, что они оба были очень благородными людьми.

Молодым людям не было надобности оставлять какой-то резерв.

Они не стали бы скрывать свои слабости, и тем более скрывать свои атаки.

То, чего они хотели добиться, это устрашить противника.

Как результат, эта битва, которая только началась, достигла конца.

Старшие эксперты, как Линхай Чживан, более не были молодыми людьми, и даже забыли свою молодость, так что не могли понять. Танг Тридцать Шесть мог понять, Су Моюй понимал, Принц Чэнь Лю смутно понимал, а Чжэсю понимал больше всех. Потому что все они были молодыми людьми.

«Как Чэнь Чаншэн, так и Сюй Южун не наслаждаются устраивать представление для других, - Танг Тридцать Шесть повернул голову, чтобы посмотреть на плотную массу людей, заполонившую два берега реки Ло, и сказал, - это очень быстро закончится».

В этот миг на большом корабле вдруг раздался шокированный крик.

На Мосту Беспомощности бешено танцевал туман из снега, а туман из дождя вдруг рассеялся.

Бесчисленные лучи света, скрывающие бесчисленные намерения меча, атаковали Чэнь Чаншэна.

Юноша поднял свой меч и пронзил определенное место среди дождя и снега.

В этой атаке не было ничего нового, и за ней тем более не стояло глубокого смысла.

Но дождь и снег на мосту вдруг прекратились.

Возник проблеск меча, но в сравнении с безграничным светом, вырывающимся из тумана снега на другой стороне, он был весьма тусклым и недостойным упоминания. Траектория меча, прочерченная через туманный дождь, и место, к которому он направился, были обычными и неинтересными. Каждый мог видеть, что это была совершенно обычная техника меча. Но как только меч ударил, туманный дождь и туманный снег, падающие с неба, прекратились. Даже безграничный свет, принесенный храмовым мечом, начал отступать, переставая существовать при приближении Безупречного Меча!

Меч Великого Света еще не прибыл, но то, что он нес с собой через туманы, было намерением меча, бестелесным и бесформенным. Но Чэнь Чаншэн увидел намерение храмового меча насквозь, которое было скрыто за Мечом Великого Света, потому что он применил Интеллектуальный Меч. Юноша потратил целых семь дней, чтобы очистить свое воззрение, так как хотел увидеть, что было истиной.

Иметь возможность угадать намерения меча, скрытые в туманах, и смочь увидеть истину, которой еще предстоит свершиться, не делало простым нарушение атаки. Как он сделал это? Казалось бы, простой укол Безупречного Меча и эта невероятно простая техника меча были особенно подходящими для этой ситуации. Это было подобно рисованию птиц и цветов в стиле гунби. Его последний удар казался простой и неинтересной, искаженной и бессильной чернильной линией, но если посмотреть на это с более далекого расстояния, можно было увидеть, что эта была ветвь слив.

Простая точка чернил также могла быть точкой глаза. Простой штрих кистью временами мог привнести жизнь в целую картину.

Проблема заключалась в том, что для применения чернильной точки и штриха кистью в подходящее мгновение, в подходящей ситуации, требовались бесчисленные часы практики и осмысления. Лишь подобным образом можно было узнать, куда должен лечь штрих, и какой стиль кисти нужно использовать.

Что это был за стиль кисти? Что это была за техника меча?

На одном из этажей под главной палубой большого корабля раздался довольно неуверенный голос: «Короткий Меч Сливовой Хижины?»

Говорящий был лектором Академии Жрецов. С его статусом для него было невозможно стоять на носу корабля, но на расстоянии одного ли он все же умудрился с большим трудом разглядеть атаку, которую совершил Чэнь Чаншэн среди туманного дождя. Он обнаружил, что техника, использованная Чэнь Чаншэном, была знакомой ему. Он был глубоко шокирован и подсознательно начал говорить.

Многие люди услышали его комментарий и, вспомнив эту сцену, осознали, что Чэнь Чаншэн действительно использовал крайне непонятный Короткий Меч Сливовой Хижины Академии Жрецов. На мгновение никто не мог найти слов. Тот факт, что путь меча Чэнь Чаншэна охватывал практически все, уже давно сделал их онемевшими от шока, но они просто не могли представить, что он посмеет использовать такой обычный стиль, чтобы сломить Меч Великого Света Сюй Южун. И похоже, что он преуспел?

Действительно ли он преуспел? Нет, всё только начиналось.

Как мог один из Пяти Великих Завершающих Штрихов так быстро быть остановлен? Когда атака Чэнь Чаншэна прорывалась через туман, когда он демонстрировал свои способности в первый раз, свет в снегу, который немного отступил, вдруг еще раз расцвел. Превращаясь в бесчисленные порезы меча, неся с собой снег и дождь, он вновь наступал на Чэнь Чаншэна.

Свет все еще был в снегу, Сюй Южун все еще была на другом конце моста, а эти бесчисленные техники меча все еще летели к юноше в беспорядочной манере. Эти техники меча все еще были скрытыми и невысвобожденными. Лишь видя следы, которые они оставляли в тумане снега, можно было почувствовать, насколько изысканными они были.

Это был наиболее непостижимый аспект Меча Великого Света. Свет двигался между небесами и землей и мог осветить все вещи, все мечи. Даже если бы культивация Чэнь Чаншэна на пути меча достигла еще больших высот, что он мог поделать против этого завершающего штриха пути меча, который был сформирован вечно меняющимся гобеленом, напоминающим цветки зимы?

Атака Сюй Южун не на миг не останавливалась. Одновременно с криком лектора из Академии Жрецов храмовой меч рассекал снег. Он все еще был в тридцати метрах от Чэнь Чаншэна, но энергия меча Великого Света уже пересекла каменный мост и достигла юноши.

В отличие от предыдущих матчей у ворот Ортодоксальной Академии Чэнь Чаншэн не использовал Шаг Еши и не пытался избежать энергии меча или атаки его противника. Потому что после его битвы с Нанькэ он очень хорошо понимал, что пытаться соревноваться в скорости с Небесным Фениксом было невероятно глупым выбором.

Более того, так как он прочертил путь на заснеженному мосту и Сюй Южун пошла этим путем, как он мог отступить? Его глаза были спокойными и сфокусированными. Глядя на стену света, приближающуюся к нему, он без колебаний схватил свое оружие обеими руками, поднял его вверх, а затем опустил вниз, нанося удар по наиболее концентрированной точке света!

С корабля раздался радостный возглас Танга Тридцать Шесть: «Посох Свержения Горы! Ломай!»

Храмовой меч Сюй Южун еще не пал. То, что прорывалось через туман снега, было намерением меча.

Аналогично, Чэнь Чаншэн, использующий Посох Свержения Горы Ортодоксальной Академии, как меч, не мог действительно разрушить Меч Великого Света.

Свет в снегу уже превратился в три намерения меча, а Чэнь Чаншэн ответил тремя техниками меча.

Все это произошло в исключительно короткий период времени.

Проблески меча освещали Мост Беспомощности, который был окутан дождем и снегом, а затем не рассеивались, один проблеск меча следовал за другим.

В небе над Рекой Ло, как казалось, была летняя грозовая буря, со вспыхивающей время от времени молнией.

Однако, облака, сформированные из тумана снега, все еще были мощными и неистовыми. Не будучи рассеянными молниями, они продолжали двигаться к другой стороне моста.

Ни люди на корабле, ни обычные люди на двух берегах реки не могли разобрать детали происходящего на Мосту Беспомощности, такие, как развевающиеся рукава или белая вуаль. Они лишь могли разглядеть через туманы фигуры Чэнь Чаншэна и Сюй Южун.

Божественное ци, высвобожденное расслабленной фигурой Сюй Южун, становилось все более и более плотным, а давление света становилось всё сильнее. Она казалась подобной одному из божественных писаний Дворца Ли. С другой стороны, Чэнь Чаншэн все еще стоял в своей изначальной позиции, как и ранее. Он был тихим и спокойным, как камень. Как бы яростно не текла вода, это не могло изменить форму камня или затронуть его сердце.

Один двигался, а другой был неподвижным.

Сердце было недвижимым, меч двигался.

Безупречный Меч был подобен удару молнии, тогда как храмовой меч был подобен сияющему солнцу. Однако, в туманном дожде и туманном снегу они казались похожими на две лодки в закате, путешествующих по океану, сталкиваясь с ветрами и выдерживая волны, постепенно приближаясь. В конечном свете они встретятся в какой-то миг.

В этот миг мечи Чэнь Чаншэна и Сюй Южун не встретились, но их намерения меча столкнулись бесчисленные разы.

Над рекой Ло раздавался непрекращающийся лязг, за которым вскоре последовал рушащийся звук мечей, разрезающих все твердые объекты.

Мост Беспомощности, который с поддержкой мощного массива не смог бы быть сокрушенным боевым кораблем, казался довольно хрупким перед лицом океана света и огромных волн, поднятых этими двумя мечами. На твердой поверхности моста появлялись бесчисленные трещины, а фрагменты камня, отлетающие в стороны, были мгновенно сокрушены энергией меча. Два поручня вдоль моста были покрыты плотной паутиной трещин. Те скульптуры в форме зверей, которые тихо смотрели на реку Ло в течение многих лет, получили еще больше урона от случайно летящего намерения меча. Разлетались каменные осколки, оставляя позади покалеченные уши и разбитые лица.

Люди на двух берегах реки Ло были довольно далеко и не могли отчетливо видеть, что происходило на мосту. Они лишь могли видеть лучи света в падающем снегу и слышать эти звуки. Несмотря на это, они все еще чувствовали себя взволнованными и беспокойными. Люди на корабле были ближе, потому с этого места чаще раздавались возгласы восхищения при виде изысканного владения мечом, продемонстрированного среди дождя и снега.

«Это Стиль Меча Небесного Пруда!»

«Три Песнопения Песни Рыбака!»

«Откуда он знает стиль меча Секты Отсечения Эмоций?»

Все эти восхищенные возгласы раздавались снизу. Те, кто стоял на носу корабля, смотрели на Мост Беспомощности в тишине.

Да, в этом мире действительно не было стиля меча, который смог бы полностью сломить Меч Великого Света, потому что эта техника Пика Святой Девы действительно была слишком непостижимой. Когда свет впервые появился в тумане снега и Чэнь Чаншэн вспомнил записи в Даосских Канонах, у него возникло подобное чувство. Он никогда не видел такой техники меча, которая была настолько сложной, что охватывала почти всё, но и настолько простой, что уже согласовывалась с Небесным Дао. Он даже не мог представить такой техники ранее. Меч Великого Света уже был последним фронтом пути меча. В его жизни культивации единственный раз, когда у не было подобное чувство, произошел, когда Су Ли проделал путь на юг Мечом Окутывания Небес среди заснеженных равнин владений демонов.

С его текущим уровнем культивации у него было два метода разрушить Меч Великого Света. Он мог применить последнюю технику Стиля Меча Горы Ли или, как он делал в Саду Чжоу и городе Сюньян при столкновении с Чжу Ло, использовать десять тысяч мечей Бассейна Мечей, находящихся в Ножнах Свода. Однако, первый вариант лишь мог привести к их взаимной смерти, так что это не было вариантом. Относительно второго, для него было невозможно контролировать последствия одновременно атакующих десяти тысяч мечей. Это требовало больше времени, чтобы рассчитать, чем было возможно за прошедшие семь дней. Как результат, этот выбор тоже был невозможным.

В окончательном результате метод, который он использовал, был третьим мечом, которому Су Ли обучил его, тот меч, который сам Су Ли никогда не мог освоить. Но в этот раз он использовал намерение меча, а не сам меч. Он также не использовал меч, чтобы защищаться, лишь используя глупость меча, потому что, с какого угла на это не посмотреть, этот метод был очень глупым.

Он использует бесчисленные мечи, чтобы сломать один меч Сюй Южун.

Свет сиял над миром смертных, он мог имитировать каждое намерение меча между небом и землей.

Тогда он просто продемонстрирует каждую технику меча между небом и землей.

Этот метод был очень глупым, но мог ли кто-то, кто изучил все эти мечи, знал, когда использовать эти мечи, где использовать эти мечи, и, таким образом, перед лицом этого света сломить бесформенные образы и безнамеренное намерение, действительно быть глупым человеком?

Студенты и учителя, стоявшие на нижних палубах большого корабля, не могли понять этого, но важные лица у носа корабля отчетливо понимали это.

Так что, когда они уставились на эти намерения меча над заснеженным мостом, которые пересекали небо, они молчали в течение очень долгого времени.

Министр Обрядов не был культиватором и не смог сдержать своего вопроса: «Сколько мечей?»

Линхай Чживан невыразительно ответил: «Директор Чэнь использовал сорок три техники меча».

Даосист Сыюань со сложным выражением лица заявил: «Он даже не завершил и одной техники меча».

Оба эти Префекта Ортодоксии говорили верно, и это не было потому, что один из них говорил о Чэнь Чаншэне, а второй - о Сюй Южун.

Меч Великого Света Сюй Южун действительно не был полностью продемонстрирован.

Конечно же, сорок три меча Чэнь Чаншэна можно было понимать, как один меч.

На носу корабля было тихо, но в действительности с самого начала всегда кто-то говорил.

Когда Чэнь Чаншэн использовал свой шестой меч, Су Моюй пробормотал: «Я проиграл».

Когда Чэнь Чаншэн использовал свой десятый меч, Божественный Генерал, который вернулся из Перевала Санхажама, чтобы отчитаться королевскому двору, сморщил лоб и покачал головой.

Когда Чэнь Чаншэн использовал свой одиннадцатый меч, рука Сюэ Хэ мягко погладила его отсеченную руку.

Когда Чэнь Чаншэн использовал свой двадцать седьмой меч, Чжэсю покачал головой. Если бы он сталкивался с Чэнь Чаншэном лицом к лицу, он проиграл бы здесь. Конечно же, это было лишь в бою на мечах, а не бою на жизнь и на смерть. Затем он взглянул на Танга Тридцать Шесть, думая: ‘Может быть, ты сможешь продержаться даже дольше меня?’

Все это время Танг Тридцать Шесть ничего не говорил о том, как он проиграл, но затем вздохнул: «Были ли все наши техники меча изучены собакой?»

У многих людей на носу корабля появились неприятные выражения на лицах, но никто не опровергал его.

Все знали, что Чэнь Чаншэн знал Даосские Каноны от начала до конца, но, может быть, он также изучил все стили меча в мире?

Чжэсю смотрел на туман из снега, окружающий мост, и лучи света в нем, а затем сказал: «Так и есть».

Никто не спорил с ним. Если сказать, что культивация Чэнь Чаншэна на пути меча шокировала толпу до крайней грусти, то продемонстрированная культивация Сюй Южун шокировала толпу до лишения дара речи. Как Танг Тридцать Шесть и сказал Чэнь Чаншэну в Таверне Сливового Сада, она всегда была кем-то, кто лишал других людей дара речи.

С того мгновения, как началась битва, Сюй Южун держала крепкую хватку над ситуацией на Мосту Беспомощности. Буря, поднятая мечом Чэнь Чаншэна, казалась мощной, но все же была сокрушена. Если можно было сказать, что Чэнь Чаншэн был невообразимо сильным, то тогда на каком уровне была вечно спокойная Сюй Южун?

Намерение меча атаковало каменный мост, энергия меча давила на формацию, туманные снег и дождь летали повсюду, а свет сталкивался с текущей водой.

Народные массы на двух берегах реки Ло лишь могли видеть прекрасное зрелище дождя и снега, а также неразборчивую битву, которая казалась чем-то из мифов. Они не понимали значения происходящего и непрерывно аплодировали и кричали. С другой стороны, люди на большом корабле продолжали становиться тише, особенно те важные люди, стоявшие на носу корабля.

Потому что они могли видеть все.

Каменный мост был между небом и землей, лучи света перемещались между небом и землей, и все стили меча, которые существовали между небом и землей, казалось, появлялись на каменном мосту.

Учитывая их текущие уровни культивации, Чэнь Чаншэна и Сюй Южун нельзя было считать экспертами высшего уровня. Только лишь на большом корабле было не менее десяти людей, которые с легкостью смогли бы победить их. Однако, силы познания и культивация на пути меча, которые они продемонстрировали в этом бою, можно было описать близкими к идеальным. Это также указывало на то, что они оба обладали почти невообразимым потенциалом. Если не произойдет ничего из ряда вон выходящего, они постепенно превзойдут каждого из этих людей на носу корабля, одного за другим. Как и ожидалось, самая младшая Святая Дева юга в истории и будущий Поп были экстраординарными.

Сюэ Хэ в какой-то миг подошел к самой передней части на носу корабля. Пока он наблюдал за битвой на мосту, его эмоции становились все более сложными. Ладонь, которая гладила его отрубленную руку, уже давно перестала это делать. В морозном воздухе казалось, что его рука держала несуществующий клинок, как будто он стремился присоединиться к этой битве. Вдруг выражение его лица изменилось. Среди снега и дождя, в этих невероятно сложных атаках мечом, он почувствовал запах, очень знакомый ему. Это не был запах меча, а запах клинка. Почему так было?

Чэнь Чаншэн и Сюй Южун оба очевидно использовали мечи, так откуда на мосту появилось намерение клинка? Это было внушающее благоговение и опасное намерение клинка! Сюэ Хэ вдруг вспомнил, что Чэнь Чаншэн использовал путь клинка Ван По, и ему показалось, что он понял причину. Он более не раздумывал над этой проблемой и продолжал погружаться в битву перед ним, пытаясь получить еще больше понимания.

Стоя на мосту, Чэнь Чаншэн не чувствовал никакого намерения клинка. Первая причина этого была в том, что матч был слишком напряженным, и было трудно отвлекаться. Вторая была в том, что он был одним из участников битвы. Наконец, наиболее важная причина этого была в том, что намерение клинка, которое почувствовал Сюэ Хэ, не исходило от меча юноши или Сюэ Хэ, а скорее... когда намерения меча Чэня и Сюй Южун смешивались вместе, создавался дополнительный запах.

Если бы он смог почувствовать эту деталь, возможно, он смог бы понять кое-что.

К сожалению, он не смог почувствовать этого. Его зрение и разум были полностью сосредоточены на бесчисленных лучах света и снегу перед ним. Его духовное чувство работало на высокой скорости, чтобы постоянно рассчитывать, Его Интеллектуальный Меч постоянно атаковал, чтобы сдержать ужасающий Меч Великого Света и оттолкнуть его назад за линию.

Он не знал, сколько техник меча уже использовал, а лишь знал, что не использовал каждый стиль меча, который существовал между небом и землей. Держаться было очень болезненно. В городе Сюньян он лишь смог использовать Пылающий Меч несколько раз. Сегодня он уже использовал его несколько десятков раз. Истинная эссенция, предоставленная зажжением равнины снега, уже давным-давно была израсходована. В этот миг он полностью полагался на озеро снаружи его Неземного Дворца.

Но он не беспокоился. Факты были доказательством, что его семь дней приготовлений имели толк. То, что Сюй Южун сможет освоить Меч Великого Света, было вне его ожиданий, но эти божественные и серьезные техники меча, которые казались большим океаном, а также каплями росы, не могли преодолеть линию по центру Моста Беспомощности. К тому же, он считал, что Сюй Южун тоже не может продержаться долго.

Когда истинная эссенция Сюй Южун более не сможет поддерживать Меч Великого Света, возникнет шанс для его контратаки.

Однако, по какой-то причине у него было слабое чувство в глубинах его сердца, что он не хотел, чтобы это заканчивалось.

Потому что в этот миг он был очень счастлив.

Хотя Интеллектуальный Меч продолжал давить на его духовное чувство, Пылающий Меч продолжал расходовать его истинную эссенцию, а Глупый Меч продолжал терзать его разум, он все еще был очень счастлив.

Также, как и человек играл в шахматы и вдруг находил противника аналогичной силы и выдающегося уровня.

Это также было подобно выпиванию вина, а затем встрече компаньона, у которого была похожая устойчивость к алкоголю, с которым можно было выпивать и составлять стихи.

Или, возможно, это было подобно обсуждению Дао и встрече товарища с добрыми словами и внешностью, которая вовсе не была отвратительной.

Пока он смотрел на яркую фигуру юной женщины в снегу, Чэнь Чаншэн ощущал подобные чувства.

Он даже чувствовал, как будто вернулся в Сад Чжоу, обратно в заснеженный храм в равнинах, общаясь с той юной женщиной.

Погружаясь в удовольствие.

Радостно и оживленно.

Счастливо.

И спокойно.

Ему даже показалось, что в снегу Сюй Южун думала о том же.

Да, Сюй Южун тоже думала об этом, но ее мысли были намного более ясными, чем у него.

Сюй Южун не думала о шахматном оппоненте или партнеру по выпивке. Она прямо вернулась к той ночи в заснеженном храме.

Он и она готовились к этой битве на Мосту Беспомощности в течение целых семи дней.

Более, чем три сотни листов бумаги, наполненных расчетами и записями, и семнадцать звездных карт были среди туманных снега и дождя в этих атаках намерения меча.

В данный миг они играли в шахматы, вели беседу, проводили бой.

Если они смогут продолжать таким способом, это, естественно, будет замечательно, но это было просто невозможностью.

Павший снег весь рассыпался, павший дождь преобразился, поверхность каменного моста была покрыта паутиной трещин, а река Ло под мостом была покрыта шелухой.

Как Чэнь Чаншэн, так и Сюй Южун подошли к концу их соответствующих путей.

Фигура юной женщины все еще была в снегу, она была экстремально близко к центру моста, но ее шаги теперь были намного тяжелее.

Владение мечом Чэнь Чаншэна тоже менялось, постепенно становясь более медлительным. Оно уже не было таким стремительным, как в начале, и даже начало ощущаться немного непредсказуемым.

Весь снег упал, туман вдруг рассеялся, и Мост Беспомощности вдруг стал ясным и ярким.

На мосту встретились две фигуры.

Как в шахматной игре на ее последних стадиях, оставалось лишь два последних хода. Неизбежно будут решены победа и поражение.

Как и окончание вечеринки, маленькие желтые цветки падали на разбросанные блюда, невероятно мрачно и несчастно.

В буре люди отступали к храму, где лишь пепел перед статуями богов все еще сохранял немного тепла.

Белая вуаль развевалась. Глаза Сюй Южун были наполнены священным светом, как звезды на звездном компасе.

Чэнь Чаншэн, как казалось, легонько поднял меч, острие меча пронзило снег, который вновь начал падать. Снег казался тремястами частицами бумаги в его комнате в Ортодоксальной Академии, которые танцевали в воздухе.

Сюй Южун, как казалось, взлетала, как бог, снисходящий в мир. Она совершила колющий удар мечом, пронизанным светом.

Интеллектуальный меч, разрезание.

Храмовой меч, отсечение.

В этот самый миг произошло что-то, чего никто не ожидал.

Чэнь Чаншэн изначально держал рукоять своего меча двумя руками. Сейчас он отпустил ее левой рукой и протянул ее к храмовому мечу, который летел через снежное небо.

Что он хотел сделать? Даже если его тело было омыто кровью дракона и было сильнее, чем тело, полученное после идеального Очищения, это по-прежнему было тело из плоти и крови. Как оно могло сопротивляться острию храмового меча, тем более храмового меча, который нес истинную эссенцию и безграничный свет Небесного Феникса Сюй Южун. Даже такой могущественный эксперт, как Мао Цююй, не посмеет использовать руку, чтобы встретить этот удар!

Действие Чэнь Чаншэна было очень простым, очень естественным, как рука, которая протянулась, чтобы взять книгу с полки.

Конечно же, он не полагался на свою левую руку, чтобы блокировать храмовой меч.

Он просто хотел создать связь с храмовым мечом.

Кроме света на храмовом мечу и снежном воздухе, место, к которому протянулись его пальцы, тоже содержало слабо различимую связь.

Храмовой меч изначально был мечом, который он вынес из Сада Чжоу!

Он был невероятно хорошо знаком с намерением храмового меча; как мог храмовой меч не узнать его ци?

В Саду Чжоу Бассейн Мечей явил себя и десять тысяч старых мечей последовали за ним в битву, включая храмовой меч. Все эти мечи были его компаньонами, его товарищами-солдатами. Как мог солдат-товарищ в бою обернуться против другого солдата? Как могли компаньоны не услышать крики о помощи в момент жизни и смерти?

На Мосту Беспомощности появилась невообразимая пульсация ци!

Храмовой меч в воздухе начал яростно дрожать, а затем полетел к Чэнь Чаншэну.

Летел, не пронзал, потому что в нем не было враждебности и тем более намерения убийства!

Меч Великого Света вдруг был развеян!

Произошло что-то еще более шокирующее - Сюй Южун уже рассчитала этот исход!

Ее правая рука поддерживала хватку на храмовом мече, используя энергию, чтобы лететь вперед. Ее белое платье танцевало в воздухе, ее фигура была размытой, когда она отозвала те мириады лучей света, и она оказалась прямо перед Чэнь Чаншэном. Если бы Чэнь Чаншэн в последнее мгновение не использовал свое духовное чувство, чтобы воззвать к храмовому мечу, то насколько бы быстрыми не были техники движения Сюй Южун, она не смогла бы быть такой быстрой и прорваться через его Безупречный Меч!

Чэнь Чаншэн рассчитывал в течение семи дней.

Она тоже рассчитывала в течение семи дней.

Раздался хлюпающий звук.

Возможно, потому, что его контроль над храмовым мечом начался немного поздно, или, возможно, потому, что Сюй Южун все же была Святой Девой и, хоть она и воссоединилась с храмовым мечом семь дней назад, ее контроль над ним был сильнее, чем Чэнь Чаншэн представлял. Или, возможно, потому, что произошло что-то, чего не ожидали обе стороны.

Храмовой меч пронзил левую руку Чэнь Чаншэна, создавая всплеск крови.

Затем храмовой меч оказался в его руках.

Ветер и снег вновь начали подниматься, создавая свист, как будто даже мир был весьма впечатлен.

По какой-то причине действия Чэнь Чаншэна стали немного медленными. Безупречный Меч в его правой руке, который изначально прочерчивал такие прекрасные и изысканные линии, вдруг начал отклоняться.

Сюй Южун с неспешным бризом протянула свой стройный указательный палец. С, казалось бы, медленной, но на самом деле несравненно быстрой скоростью он устремился к пространству между бровей Чэнь Чаншэна.

Если бы это был обычный палец, для него было бы просто невозможно угрожать жизни Чэнь Чаншэна. Хотя его тело, искупавшееся в крови дракона, не могло сопротивляться известным мечам из Ряда Легендарного Вооружения, это не значило, что его защиту мог преодолеть один стройный указательный палец. И все же его разум по какой-то причине вдруг почувствовал, что он был в невероятной опасности, что даже его жизнь могла бы быть потеряна.

На конце пальца Сюй Южун была частичка света, как светлячок, но в ней была безграничная энергия.

Никто не мог быть быстрее, чем ее палец.

По крайней мере, в этих ее битвах никто кроме Нанькэ не был достаточно быстрым, чтобы догнать скорость этого пальца.

Телу не достает крыльев яркого Феникса, но наши сердца духовное соединены, как носорог и его рог (прим.пер. Это слова из стихотворения без названия поэта Династии Тан Ли Шан-иня. Это романтическое стихотворение, смысл этих слов в том, что если любовники не могут встретиться, так как у них нет крыльев, их сердца соединены. В древнем Китае был мифический трехрогий носорог. Один из этих рогов назывался «Рогом Небесного Пути», который, если разрезать, выдавал белую линию, которая шла от головы до хвоста носорога. Вторая часть этих слов - это отсылка к этому мифу).

Это был Палец Рога Носорога!

С далекого большого корабля на Реке Ло раздавались продолжительные тревожные возгласы.

Широко раскрыв глаза, люди смотрели на то, как Чэнь Чаншэн протянул свою левую руку и использовал какой-то необъяснимый метод, чтобы легко рассеять Меч Великого Света. Затем они смотрели на то, как Сюй Южун, казалось, уже знала, что он применит этот метод, и воспользовалась его методом разрушения ее техники, чтобы преодолеть его энергию меча. Затем они уставились на то, как Чэнь Чаншэн явно держал контроль над храмовым мечом, но храмовой меч все же пронзил его тело. Наконец, они увидели, как Сюй Южун неприметно вытянула палец к Чэнь Чаншэну, но в действительности атаковала с силой удара молнии.

«Палец Рога Носорога!» - эмоционально произнес Даосист Сыюань.

Чэнь Чаншэн вот-вот проиграет? Умрет ли он от этого пальца? Выражение лица Мао Цююй вдруг изменилось, его два рукава создавали неостановимую пульсацию, когда он собирался сделать рывок к мосту. Лицо Танга Тридцать Шесть вдруг стало невероятно жутким, и тоже самое касалось Мо Юй и Принца Чэнь Лю. Действительно ли определение победы и поражения требовало определения жизни и смерти?

Все это случилось слишком быстро.

Никто не думал, что за такой короткий период времени Чэнь Чаншэн и Сюй Южун перейдут от экстремального движения до экстремальной неподвижности, а затем вновь к экстремальному движению. Это указывало на то, что оба из них вошли в свой соответствующий ритм, но еще более пугающим было то, что их темп ритм настолько похожим. Это указывало на то, что для любого будет трудно нарушить их ритм. Даже те важные фигуры, чья культивация далеко превосходила их, не смогут совершить эту задачу.

Тишина.

Свет Моста Беспомощности постепенно рассеялся и угас, как и свет солнца, исчезающий в темноте ночи.

Падающий снег все еще был разреженным, он не мог скрыть их фигуры и линию, прочерченную по центру моста.

Но одной стороне линии был снег, на другой все еще был дождь. Сюй Южун уже пересекла эту линию и стояла перед Чэнь Чаншэном.

Указательный палец ее правой руки устремлялся к пространству между его бровей, но он не смог достичь юноши.

Между ее пальцем и его лбом все еще оставалось расстояние кинжала.

Потому что этот кинжал был между ними.

В какой-то миг Чэнь Чаншэн поднял Безупречный Меч и блокировал палец Сюй Южун.

Телу не достает крыльев яркого Феникса, но наши сердца духовное соединены, как носорог и его рог. Но что, если один из них также был и ярким Фениксом?

Палец Рога Носорога Сюй Южун был подобен вспышке молнии, но он не был быстрее его меча. Это лишь могло значить, что он уже рассчитал, что она применит Палец Рога Носорога в конце.

Храмовой меч оставил яркую рану на его левой руке, и край раны даже был окроплен чем-то, похожим на фрагменты звезд, но рукоять храмового меча уже была в его руках.

Сюй Южун медленно убрала палец.

Капля золотой красной крови медленно просочилась из ее пальца, а затем упала на мост. Дождь и снег вдруг испарились, став паром и создавая рассеянный туман.

Безупречный Меч блокировал Палец Рога Носорога, но он не смог полностью рассеять всю мощь этого стройного пальца. Капля крови тоже вытекла из места между бровей Чэнь Чаншэна, как будто он получил красную родинку.

Тишина окутала каменный мост.

Люди на далеком корабле в реке Ло осознали, что ситуация была не настолько ужасной, как они представляли, и мгновенно успокоились.

Чэнь Чаншэн и Сюй Южун, разделенные туманом, смотрели друг на друга, не говоря в течение очень долгого времени.

Они оба были ранены, и казалось, что раны Чэнь Чаншэна были чуть более серьезными. Однако, оба меча были в его руках. Так кто же победил?

Было совершенно очевидно, что Чэнь Чаншэн и Сюй Южун более не были обеспокоены окончательным вердиктом. Пока они смотрели друг на друга, их разум порождал бесчисленные вопросы.

«Почему, когда я выхватил контроль храмового меча у тебя в воздухе и даже отклонил его вправо на несколько сантиметров, он все равно пронзил мою левую руку в конце? Может ли быть, что с того мгновения, когда ты начала применять свой Меч Великого Света, у тебя никогда не было намерения ранить меня, ты лишь планировала пронзить мою левую руку?»

«Почему твой Безупречный Меч, считаемый разумным и неуловимым, когда у тебя была большая возможность атаковать вместе с моим Пальцем Рога Носорога и погубить нас обоих, вместо этого, как казалось, стал немного вялым и каким-то необъяснимым методом появился перед твоими бровями, блокировав мой палец?»

Семь дней, семнадцать звездных карт, три сотни листов бумаги, бесчисленные расчеты и выводы - сумма их опыта и знаний в их жизни культивации были в этом бою. Они уже рассчитали каждую часть этой битвы до мельчайших деталей, но в последнее мгновение их все же ждало удивление.

Потому что они могли рассчитать путь меча, рассчитать время дня и место, но не смогли рассчитать сердца другого, не могли рассчитать, о чем думал другой.

Чэнь Чаншэн мог рассчитывать в течение семи дней и ночей, но не смог рассчитать... что Сюй Южун заранее рассчитала, что он применит намерение меча, чтобы пошатнуть храмовой меч, разрушая Меч Великого Света. Он не рассчитал, что она использует энергию его движения, чтобы оказаться перед ним. И важнее всего то, что он не рассчитал, что Сюй Южун от начала до конца осторожно вела себя с ним, и у нее не было и намека на убийственное намерение к нему, и даже ее мысли о нанесении ему ран были довольно слабыми. Как результат, он неверно рассчитал расстояние, на котором он должен был пошатнуть храмовой меч - храмовой меч, ранивший его в руку, действительно был нанесенным самому себе ранением.

В этой битве на Мосту Беспомощности Чэнь Чаншэн лишь хотел ничьей, но он не знал, что она просто хотела не проиграть. Аналогично, Сюй Южун тоже не могла представить, что он будет думать таким же образом, потому что она знала, кем он был, но он не знал, кем она была. Как результат, для него просто не было причины защищать ее.

Она считала, что он хотел победить, так что в последний миг он неизбежно захватит контроль над храмовым мечом и разрушит ее Меч Великого Света - она видела подобную сцену перед Мавзолеем Чжоу и знала, что у него была способность - так что она уже сделала свои приготовления. Как только он попытается похитить храмовой меч, она воспользуется возможностью, чтобы взять контроль над всей ситуацией и в конечном счете заявить перед бесчисленными людьми на двух берегах реки Ло, что эта битва была ничьей. Но она не могла представить, что у Чэнь Чаншэна не было намерения использовать храмовой меч для контратаки, он лишь планировал защищаться. Окончательный путь Безупречного Меча тоже был для этой причины.

Вкратце, они рассчитали все до определенного мгновения, но ожидали определенности.

После встречи бесчисленных расчетов и планов, они превратились в неожиданное.

Того, что Сюй Южун не ожидала было больше, потому что она была уверена, что юноша не знал, что она - та леди Чуцзянь, так что совершила много ошибок.

Ошибка была ошибкой. Она все еще не полностью понимала этого юношу по имени Чэнь Чаншэн.

В сравнении с человеком, которого она узнала в Саду Чжоу, в сравнении с человеком в ее воображении он казался еще лучше.

Это было очень хорошо.

Она очень охотно проиграла.

«Я проиграла».

Если бы эта битва была битвой жизни и смерти, эта битва могла бы продолжаться. Ее раны были более легкими, чем у Чэнь Чаншэна, и у нее все еще было много техник, которые она могла продемонстрировать. Но это не была битва жизни и смерти, это был обмен мечами. Теперь же, оба меча были в руках Чэнь Чаншэна, так что она считала, что проиграла.

Не было чувства, что она поддалась. Она очень спокойно приняла этот факт.

Чэнь Чаншэн нашел невозможным оставаться спокойным, потому что было слишком много вещей, которые он не понимал.

Но когда он услышал голос Сюй Южун, для него стало еще более невозможным успокоиться.

Этот голос был очень приятным для ушей, как воды чистого горного ручья, как капли росы на осеннем клене.

Этот голос был довольно знакомым, как будто он где-то слышал его ранее.

Юноша повернулся к Сюй Южун, его взгляд все еще не мог пронзить белую вуаль.

Но он все еще смотрел на белую вуаль, его взгляд становился все более серьезным, все более напряженным.

Даже если бы снежная буря вновь вернулась в жизнь, если бы остатки намерения меча просвистели мимо, его взгляд был неотделимым.

Его тело вдруг одеревенело, а его голос был довольно нервным: «Ты... ты... можешь повторить это?»

Это был первый раз, когда эти двое заговорили после начала этой битвы на Мосту Беспомощности.

Это также был первый разговор между Чэнь Чаншэном и Сюй Южун.

Сюй Южун сказала: «Я проиграла».

Чэнь сказал: «Можешь повторить это?»

Если человеком, который говорил это, был бы Танг Тридцать Шесть, то эти слова определенно были бы наполнены насмешливым презрением, и Сюй Южун точно бы использовала свою истинную кровь Небесного Феникса, чтобы сжечь этот мост в пепел. Однако, она знала темперамент Чэнь Чаншэна и знала, что он догадывался о чем-то и нервничал. Как результат, она не разозлилась, а вместо этого молчаливо улыбнулась.

Белая вуаль скрывала ее лицо, а также ее улыбку. Лишь было возможно смутно почувствовать аромат в воздухе.

Вдруг поднялись ветер и снег, и белая вуаль, свисающая со шляпы Сюй Южун, поднялась.

Эта битва было пересечена намерениями меча, особенно от ужасающей силы Меча Великого Света. Ее платье и шляпа обладали защитой истинной эссенции, но белая вуаль не была настолько удачной.

Белая вуаль, дрейфующая на ветру, была разрезана и медленно опустилась на землю.

Неудача белой вуали была удачей Чэнь Чаншэна.

Потому что он наконец-то увидел ее лицо.

Это было несравненно прекрасное лицо, сошедшее с картины, с кожей, которая казалась настолько нежной, что могла быть повреждена порывом ветра, настолько бледной, что была белее снега.

Она действительно была очень красивой, достаточно красивой, чтобы лишить целую армию морали, лишить мир света.

Но для Чэнь Чаншэна это было лицо чужака.

Как раз, когда он был настигнут сожалением, он увидел ее глаза.

Это была величественная пара глаз феникса, пылающая сиянием бесчисленных звезд, их красота была ослепительной для глаз.

Однако, он широко раскрыл свои глаза и уставился в ее глаза, погружаясь в их самые глубины.

Здесь не было ни звезд, ни света, ни божественности, ни ответственности, лишь голая гора после свежего дождя.

В этот миг пара подвижных глаз содержала много слов, а также много веселья.

Он определенно узнавал эту пару глаз. Он не мог забыть эту пару глаз, и считал, что никогда не сможет увидеть эти глаза вновь, до текущего момента, этот мига умиротворения после битвы дождя и снега на Мосту Беспомощности, когда ветер поднял белую вуаль, скрывающую лицо его противника...

Некоторое время назад, когда он сидел перед Мавзолеем Чжоу, он живо испытал то, что можно назвать наступлением грусти подобно волне.

Сейчас он наконец-то понял, что фраза ‘быть пораженным ударом молнии’, описанная в книгах, не была преувеличением, а реальным ощущением.

В немного мрачном снежном небе казалось, что сформировалась невидимая молния и поразила его.

Его тело одеревенело и лишилось возможности речи. Его руки, сжимающие мечи, были обледенелыми, но его тело пылало, как инферно.

Он с большим трудом оттащил взгляд от нее. Он в невероятно глупой манере отвернулся и уставился на бесконечно белое небо и воды реки Ло.

Спустя некоторое время он развернулся и посмотрел на нее, открывая рот, как будто хотел сказать что-то. Однако, в конце концов, он ничего не сказал. Без другого выбора он вновь развернулся, чтобы посмотреть на незаселенную часть реки Ло. Он переживал, что если продолжит смотреть на нее, то его немного дрожащие ноги могут полностью лишиться сил.

При виде его неловкого и комичного вида чувство забавы в глазах Сюй Южун усилилось. Она прикрыла свой рот и хихикнула, а в ее глазах расцвели цветы.

Она подошла к краю моста и стала рядом с ним. Глядя на реку вверх по течению, она спокойно спросила: «Смотришь на что-то хорошее?»

«Ты... можешь ничего не говорить мне в данный миг? Я сейчас в некотором беспорядке».

Лицо Чэнь Чаншэна было немного красным. Причиной этого не были остаточная сила Пальца Рога Носорога или холодная погода, просто он нервничал.

Пока он смотрел на реку Ло и вдыхал слабый аромат со стороны, он почувствовал себя взволнованным и даже не смел смотреть в сторону.

До матча он тоже сильно нервничал, так что он смотрел под мост на снег, падающий в реку Ло. Видя, как недвижимое и подвижное сливаются, он смог успокоить свой разум.

Но сейчас, как бы он не смотрел на снег, падающий в реку Ло, он нашел невозможным успокоиться.

Сюй Южун мягко завела волосы за ухо. Глядя на его профиль и не желая, чтобы он был в слишком затруднительном положении, она перестала улыбаться и спокойно спросила: «Почему в своей последней технике ты не действовал согласно позиции Созвездия Трех Звезд, как ты делал в самом начале, вместо этого вдруг подняв уровень своего меча до лба?»

Как и ожидалось, Чэнь Чаншэн немного успокоился при обсуждении мечей. Он пробормотал: «Я угадал».

Когда Су Ли передавал ему Интеллектуальный Меч, он ему отчетливо сказал, что бывали многие времена, когда надо было просто угадать. Это утверждение казалось довольно неразумным, но Сюй Южун со своим талантом, естественно, понимала. Изначально она не планировала поддразнивать его, но не смогла сдержаться: «Тогда почему ты не смог догадаться, кто я?»

Она говорила очень спокойно, но если внимательно прислушаться, в ее словах ощущался неясный смысл.

Чэнь Чаншэн уже и так чувствовал себя довольно глупо. Он опустил голову и просто нашел невозможным говорить.

Сюй Южун не говорила ничего более. Тихо стоя рядом с ним, она смотрела, как снег падал в реку Ло.

.....

.....

С мгновения начала битвы два берега реки Ло были заполнены аплодисментами и комментариями, достигающими небес. Когда туман снега встретился с туманом дождя и храмовой меч и Безупречный Меч вырвались вперед с ярчайшими цветами, аплодисменты и комментарии достигли их пика. Обычные люди не могли понять этот матч, но внушающей благоговение сцены на Мосту Беспомощности было достаточно, чтобы тронуть их.

Эта битва, которая была центром всего, наконец-то завершилась, но аплодисменты и комментарии продолжались, потому что обычные люди не могли сказать, кто одержал окончательную победу.

«С моей точки зрения, победить должен был Маленький Директор Чэнь. В конце концов, разве Святая Дева не отступила первой?»

«Оба из них ранены, и у Маленького Директора Чэня более тяжелые раны. По какой причине ты говоришь, что Святая Дева проиграла?»

«Но разве ты не видишь, что в конце оба меча оказались в руках Маленького Директора Чэня?»

«И что это значит? Святая Дева даже не использовала своих сильнейших техник. Ты видел легендарную кровь Феникса, а?»

«Не говори мне, что ты не видишь, как Маленький Директор Чэнь использовал свою полную силу?»

С начала берега реки быстро пришли новости, что Сюй Южун признала свое поражение мечу Чэнь Чаншэна.

Два берега реки Ло на миг были успокоены, пока толпа постепенно переваривала этот факт.

«Эй... быстро, посмотрите на мост!»

Бесчисленные взгляды направились к далекому Мосту Беспомощности и увидели Чэнь Чаншэна и Сюй Южун, стоявших бок о бок в том месте. Даже казалось, что они тихо общались о чем-то. Через мгновение они перестали говорить и спокойно стояли там, позволяя дрейфующему снегу падать на них. Так как они были довольно далеко от толпы, почти казалось, что они прислонились друг к другу.

Шум обсуждений на двух берегах реки Ло постепенно исчез, оставив лишь жуткую тишину. Толпа смотрела на сцену на Мосту Беспомощности с некоторым изумлением. Лишь мгновением назад они орудовали мечами, сражаясь друг с другом, а сейчас они стояли плечом к плечу и рассматривали пейзажи? Что здесь происходило?

«Святая Дева... это было милосердие?»

Среди обычных наблюдающих людей лишь немногие поддерживали Чэнь Чаншэна, и даже эти люди молчали, потому что они могли видеть, что эта битва была несомненно изумительной, но было совершенно очевидно, что ни у одной из сторон не было намерений превращать это в битву жизни или смерти. Толпы не могли понять этих чудесных техник меча, продемонстрированные среди дождя и снега, но когда они увидели сцену на мосту, они почувствовали внутри определенный подтекст.

Сцена на Мосту Беспомощности была действительно прекрасной. Стоя вместе, они были настолько гармонирующими, настолько спокойными, что толпа не могла вынести нарушения этой атмосферы. Лишь когда прошло очень долгое время, толпа на обоих берегах реки Ло постепенно начала вздыхать, у каждого из них был тот же смысл.

«Почему такая пара бессмертных компаньонов должна направлять мечи друг на друга?»

Люди на корабле были в еще большем смятении, чем толпа на берегах реки Ло.

Матч уже был завершен некоторое время назад, но ни Чэнь Чаншэн, ни Сюй Южун не спускались с Моста Беспомощности. Вместо этого они спокойно стояли на концу моста со стороны Чэнь Чаншэна, глядя на то или иное.

Никто из таких важных лиц, как Мао Цююй или Линхай Чживан, или даже Сюй Шицзи, не верил, что Чэнь Чаншэн и Сюй Южун знали друг друга. Более того, они очень хорошо понимали значимость, скрытую за этой битвой, так что не думали, что Чэнь Чаншэн и Сюй Южун начали симпатизировать друг другу через этот обмен мечей. Тогда почему, когда эта битва лишь закончилась, они так спокойно стояли рядом друг с другом? И почему они были так близко? Что они делали?

«Что здесь происходит?» - сказал Танг Тридцать Шесть, глядя на спины тех двух людей на мосту.

Мо Юй чувствовала тоже самое, и когда она связала это с той ночью, когда Сюй Южун посетила Ортодоксальную Академию, чем больше она думала, тем больше ей казалось, что что-то было не так, из-за чего она сморщила лоб.

Танг Тридцать Шесть в раздражении сказал: «Меня не волнует, если они делают одинокий вид или симулируют отчаяние, но могут они хоть немного побеспокоиться о настроении нас, зрителей?»

Су Моюй, стоявший сбоку, спросил: «Каком настроении?»

Танг Тридцать Шесть указал на Чэнь Чаншэна и Сюй Южун на Мосту Беспомощности, объясняя: «Они только что провели такой яростный бой и очевидно, что они ранены. В это время, под взглядами стольких людей, они все еще в настроении восхищаться снегом? Тебе не кажется, что это слишком... то самое?»

‘То самое’ было непристойным словом.

У толпы на берегах реки Ло и людей на корабле могли быть разные настроения, но никто из них не думал о проклятьях, как Танг Тридцать Шесть.

Потому что сцена на Мосту Беспомощности в этот миг была действительно прекрасной.

.....

.....

Чэнь Чаншэн и Сюй Южун стояли на одной стороне моста спинами к большому кораблю и бесчисленным людям на берегах реки Ло, как будто те не существовали в этом мире.

Когда прошло некоторое время, Чэнь Чаншэн поднял голову и посмотрел на нее, говоря: «Ты...»

Сюй Южун не обернулась, продолжая смотреть на реку Ло вверх по течению. Она спокойно ответила: «Не говори».

Чэнь Чаншэн немного нерешительно сказал: «Тогда я...»

Сюй Южун подняла брови, говоря: «Разве я не сказала не говорить?»

Чэнь Чаншэн опустил голову: «О».

Сюй Южун смотрела на снежинку, опускающуюся вниз перед ней: «Не говори никому о нашем деле»,

Разве ты не сказала мне не говорить? Чэнь Чаншэн лишь смел думать об этих словах, а затем, думая о ее просьбе, он был в некоторым смятении.

«Э?»

Сюй Южун вдруг спросила: «Счастлив?»

Чэнь Чаншэн очень покорно ответил: «Мм».

Сюй Южун повернула голову к нему, а затем улыбнулась: «И правда глуповат».

Чэнь Чаншэн почесал голову, а затем сказал: «Эх».

«Я уйду первой», - заявила Сюй Южун.

Чэнь Чаншэн в некотором удивлении с волнением сказал: «Эм?»

Сюй Южун вытянула руку и приняла храмовой меч, а затем направилась к своей стороне моста.

Чэнь Чаншэн смотрел, как ее тело постепенно исчезает в снегу, в полной растерянности, как отреагировать.

Он вновь ощутил то чувство, которое у него было несколько дней назад перед Мавзолеем Чжоу.

Казалось, что бесчисленные эмоции наступали на него подобно волне.

В этот раз в волне не было грусти, но она была крайне сложной.

Он крайне бестолково стоял на Мосту Беспомощности. Когда он смотрел, как улетает Белый Журавль, он вдруг увидел подобного на фазана молодого Пэна.

Юный Пэн среди ветра и снега изогнул голову, чтобы взглянуть на него, что сильно было похоже на то, как будто он насмехался над ним.

Юноша вновь повернул голову, чтобы посмотреть на реку Ло. Он опустил голову, прислонившись к перилам.

Юноша не прикрывал свое лицо руками. Он знал, что его лицо было пламенно горячим в этот миг.

Другой причиной того, почему он не прикрывал лицо рукой, был маленький листок бумаги в руке.

Маленький листок бумаги был тайно всунуть в его руку Сюй Южун, когда она забирала храмовой меч.

В Шесть Плющах, а также в частных школах и провинциальных академиях графств, провинций и сельской местности, когда утреннее сияние солнца за окном было ярким и восхитительным, между столами часто передавались маленькие листки бумаги.

Этот маленький листок бумаги был подобен лучу утреннего сияния солнца.

Сегодня, в компании ветра и снега, перед бесчисленными людьми столицы, он тоже получил листок бумаги.

На нем было написано место и время.

Рыба с Тофу на Дороге Удачного Мира.

Сегодня, при закате.

Это был первый раз, когда Чэнь Чаншэн получал подобный листок бумаги.

Он вспомнил те истории об одаренных ученых и прекрасных леди, которые он однажды читал, а также советы, которые предоставлял ему Танг Тридцать Шесть в его повседневной жизни. Он весьма неубежденно думал, было ли это тем, что подразумевалось под ‘свиданием’?

Ветер и снег были, как и ранее, но Мост Беспомощности постепенно начал становиться более оживленным.

Сюй Южун признала поражение, а затем удалилась. Битва, которой все были поглощены, наконец-то пришла к концу.

Более того, даже не упоминая, какую переменную эта битва на Мосту Беспомощности представляла к конфликту между Дворцом Ли и Имперским Двором, эта битва неизбежно будет записана в книгах истории, становясь первой битвой между будущим Попом и Святой Девой. Затем другие люди будут упоминать ее бесчисленные количество раз, как сейчас, например. В этот миг многие люди хотели знать детали этой битвы.

Особенно Танг Тридцать Шесть.

Его не беспокоили указания кавалерии Ортодоксии и Имперских Стражей. Превращаясь в облако дыма, он побежал к Мосту Беспомощности. Задыхаясь, он посмотрел на Чэнь Чаншэна и спросил: «Кто же победил?»

В этот миг Чэнь Чаншэн все еще был в состоянии ступора. Услышав его вопрос, он неосознанно ответил: «Она не проиграла».

«Я напоминал тебе ранее, не поддавайся ей просто потому, что она выглядит красивой! А теперь, посмотрите-ка, ты не поддавался, но твой рот играет в эти игры! Она не проиграла, так это значит, что ты проиграл? Сюй Южун уже признала, что она проиграла, а ты все еще пытаешься одурачить меня!» - злобно сказал Танг Тридцать Шесть.

Чэнь Чаншэн был в некотором смятении, почему тот злился, думая, даже если это и так, ты, как мой друг, не должен ли быть рад за меня?

«Так как ты смог победить ее, что это были за разговоры перед матчем, чтобы я поставил на твой проигрыш? Чего ты добиваешься?»

Пока Танг Тридцать Шесть думал об этом, он стал абсолютно разъяренным: «Ты - свинья!»

Чэнь Чаншэн вспомнил эту ситуацию, а затем вспомнил много другого. Чувствуя себя довольно стыдливо, он признал: «Да, я - свинья».

Танг Тридцать Шесть был ошеломлен. Лишь сейчас он осознал, что что-то было не так, что казалось, как будто Чэнь Чаншэн был в другом мире.

.....

.....

Группа Чэнь Чаншэна вернулась в Ортодоксальную Академию под взглядами бесчисленных людей столицы и аплодисментов с обеих сторон улицы.

Рестораны у стен академии вывесили повыше цветные лампы, и были слышны случайные мелодии цитры. Из-за своей гордости и радости о победе директора студенты и учителя Ортодоксальной Академии были там, вволю празднуя.

Чэнь Чаншэн не выходил в течение очень долгого времени после возвращения в свою комнату.

Танг Тридцать Шесть, Су Моюй и Сюаньюань По стояли на первом этаже, глядя вверх на окно третьего этажа, их лица были полны сомнений.

Чэнь Чаншэн в конечном итоге одержал победу в этом матче, который был центром внимания целого мира, и он победил в такой прекрасной манере, без возможных деталей для критики. Но почему на его лице было видно мало эмоций победителя? Даже если у него была помолвка с Сюй Южун, он мог чувствовать немного сложные эмоции из-за этого, но до такой степени?

Что же случилось на Мосту Беспомощности? С какой проблемой столкнулся Чэнь Чаншэн?

«Чтобы человек, одержанный чистотой, признал, что он - свинья...»

Танг Тридцать Шесть смотрел на окно с мрачным лицом: «Это дело вовсе не кажется таким уж и простым».

Чжэсю при помощи трости вышел из дома. Глядя на трех других людей, он сказал: «Если хочешь знать, просто спроси его».

Танг Тридцать Шесть покачал головой: «Я спрашивал ранее, но он не сказал. К тому же, учитывая его ответ в то время, он, вероятно, не скажет, даже если избить его до смерти».

Сюаньюань По почувствовал наступление головной боли. Он спросил: «С твоей точки зрения, как ты думаешь, что наиболее вероятно произошло?»

Танг Тридцать Шесть сделал предположение: «Я думаю, что он в начале собирался позволить Сюй Южун победит, и поэтому заставил меня поставить на его проигрыш. В конце, все же, он не был осторожен в течение нескольких мгновений и выиграл, вот почему сейчас он ведет себя странно...»

Су Моюй покачал головой: «Даже если эта ситуация отклонилась от его расчетов, этого было бы недостаточно, чтобы достигнуть этого состояния».

Танг Тридцать Шесть ответил: «Ты не понимаешь, я имею ввиду, что вполне вероятно, что он взял все свои богатства и поставил... на собственное поражение».

Все они затихли. Спустя некоторое время Сюаньюань По наконец-то понял и вдохнул холодный воздух, прежде чем спросить: «Тогда разве Чэнь Чаншэн не прикидывался весь бой?»

Чжэсю, видя, что их разговор становился все более нелепым, покачал головой и удалился, более не придавая внимания этому вопросу.

Су Моюй беспомощно сказал: «С моей точки зрения, Чэнь Чаншэн - это просто кто-то, кто желает культивировать Дао и не может держать в голове что-то такое, как победа или поражение. Вы все накручиваете».

Сюаньюань По обдумал это, а затем покачал головой: «Это полностью противоречит его внешнему виду в повозке, когда он иногда хихикал, как дурачок, а иногда хмурил брови».

Танг Тридцать Шесть ухмыльнулся: «Если даже черный медведь смог увидеть это, у него действительно должна быть проблема».

Вдруг из окна на третьем этаже раздался крик.

Он не встретил какого-то врага, и это не был таракан. Скорее, он выпускал на волю свои эмоции.

«Вот видите... если он не потерял так много денег, почему бы он был в такой боли? Вы когда-либо видели, чтобы его эмоции так колебались ранее?»

Глядя на окно третьего этажа, Танг Тридцать Шесть вздохнул.

Но в следующий миг крики из комнаты превратились в напевание песни. Можно было слабо разобрать, что это была довольно безвестная и деревенская песня.

Су Моюй посмотрел на Танга Тридцать Шесть и спросил: «Ты все еще думаешь, что он в плохом настроении?»

Танг Тридцать Шесть ответил: «Я не говорю, что это проблема в том, хорошее или плохое у него настроение, а в том, что его настроение колеблется».

Су Моюй задумался и осознал, что слова Танга Тридцать Шесть были логичными.

Среди людей Ортодоксальной Академии, с точки зрения управления эмоциями, это, естественно, был Вофу Чжэсю, кто был сильнейшим, а вторым по силе был Чэнь Чаншэн. Будь это его обычная повседневная жизнь, когда он культивировал и сражался, Чэнь Чаншэн никогда не демонстрировал признаков потери контроля над своими эмоциями. Он был спокойным и непоколебимым вне своего возраста, даже давая чувство, что он уже испытал всё в этом мире.

Однако, Чэнь Чаншэн этого дня явно был другим.

«Слышали ли вы, ребята, историю Коробейника Цзиня, сдавшего провинциальный экзамен?» Танг Тридцать Шесть посмотрел в окно и сузил глаза. «Если мое предыдущее утверждение неверно, то вполне вероятно, что он стал избыточно счастлив после победы над Сюй Южун и сошел с ума».

Как раз в этот миг окно третьего этажа вдруг распахнулось, Чэнь Чаншэн высунул голову и посмотрел вниз.

Танг Тридцать Шесть и остальные были крайне ошеломлены и поспешно опустили головы. Они начали наугад бормотать что-то, делая вид, что общаются, чтобы Чэнь Чаншэн не заметил чего-то странного.

У Чэнь Чаншэна не было и малейшего представления, что его товарищи Ортодоксальной Академии переживали о его психическом состоянии. Он закричал: «Танг Танг, поднимись наверх и помоги мне».

.....

.....

«Чего ты хочешь?»

«Помоги мне посмотреть, какая одежда будет наиболее подходящей», - Чэнь Чаншэн указал на шкаф, в котором были те чистые и опрятные рубашки, которые все еще выглядели новехонькими через год. Он добавил: «Мм.. это не сильно формальная встреча, я просто не хочу, чтобы казалось, что мне не хватает манер».

Танг Тридцать Шесть посмотрел на около десяти простых наборов одежды к шкафу и довольно беспомощно сказал: «Как ты думаешь, кто сможет найти разницу между этой одеждой?»

Также, как и Сюй Южун показалось, когда она посещала Ортодоксальную Академию в ночи, одежда Чэнь Чаншэна всегда была этого типа, всегда была настолько простой. Кроме того, что она была чистой, в ней не было ничего особенного.

Чэнь Чаншэн видел, что это было правдой. Раздумывая над своими вариантами на мгновение, он спросил: «Что, если ты позволишь мне одолжить немного твоей одежды?»

«Действительно ли Луна демонов нависла над столицей?»

Танг Тридцать Шесть выглядел, как будто услышал что-то непостижимое. Он в течение очень долгого времени смотрел в глаза Чэнь Чаншэна. Наконец, он сказал голосом, полным сомнений: «Для нормального человека поздравительный пир во Дворце Ли, естественно, важен, но ты можешь входить во Дворец Ли тогда, когда пожелаешь. Разве есть необходимость думать об этом с такой важностью?»

Чэнь Чаншэн уставился на него. Лишь в этот миг он вспомнил, что сегодня вечером во Дворце Ли будет банкет... битва Моста Беспомощности получила внимание мира. Как Директор Ортодоксальной Академии, а также молчаливо признанный преемником Ортодоксии, так как он получил победу над Сюй Южун, которая представляла Божественную Императрицу Тяньхай и южные секты, то его присутствие на этом банкете было неизбежным.

«Через некоторое время мне нужно будет отправиться кое-куда по делам... ты и Су Моюй отправьтесь вместо меня во Дворец Ли. Я могу побеспокоить тебя дать объяснения Его Святейшеству».

Танг Тридцать Шесть был крайне шокирован, думая, что может быть важнее, чем этот вечер? Его Святейшество, наиболее вероятно, использует этот банкет, чтобы заявить о некоторых вещах.

«Что ты планируешь делать?»

«Я правда не могу сказать тебе».

Танг Тридцать Шесть более не преследовал эту тему. Подойдя к окну, он держал руки за спиной и смотрел на покрытое льдом озеро. Он невзначай спросил: «Где тебя должна подобрать повозка академии?»

Эти двое очень хорошо знали друг друга. Чэнь Чаншэн очень хорошо знал, что задумал Танг Тридцать Шесть, но он знал, что если спросит его об этом, то Танг Тридцать Шесть просто ответит, что в холодные ночи нехорошо ходить по ледяным дорогам.

«Я не собираюсь говорить тебе о месте, и не думай, чтобы следовать за мной».

Он посмотрел на спину Танга Тридцать Шесть и сказал: «Это мое дело, позволь мне справиться с ним».

Танг Тридцать Шесть спросил, даже не оборачиваясь: «И ты уверен, что сможешь справиться?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Не уверен, но надеюсь, что смогу».

Говоря это, он переоделся в простое длинное одеяние, которое носил чаще всего, посмотрел на бамбуковую стрекозу на книжной полке, и вышел из комнаты.

Стоя у окна, Танг Тридцать Шесть наблюдал, как Чэнь Чаншэн выходил из дома и направлялся в снежный лес у озера. Спустя некоторое время он увидел, как юноша перепрыгивает через стену, а затем исчезает из поля зрения. Он нахмурил брови, думая: ‘действуешь с такой предусмотрительностью и так хорошо скрываешь свои следы, что же ты задумал?’

Идя по холодному и заснеженному лесу, а затем перепрыгнув через стену, он надел бамбуковую шляпу и смешался с толпой. Чэнь начал идти в направлении мрачного солнца среди снежных облаков. Ему не потребовалось идти долго, прежде чем он прибыл в очень обычную аллею на западе города. Аллея была очень короткой, но ее местоположение было превосходным. Рядом был Дворец Ли, так что на этой аллее было много ресторанов и таверн.

Это была Дорога Удачного Мира, про которую было написано на листке бумаги.

Чэнь Чаншэн стоял у входа в аллею. Он опустил голову, чтобы осмотреть себя. Убедившись, что все было в порядке, он немного расслабился.

Он был одет в самый обычный набор одежды, но она была выстирана дочиста. Ранее в Ортодоксальной Академии он также вымыл и себя дочиста.

На Мосту Беспомощности ее палец оставил каплю крови на его лбу, но как он и убедился, покинув Сад Чжоу, у его крови в настоящее время не было запаха. Когда он искупался три раза подряд, позади осталось еще меньше запаха. Лишь свежий, чистый и слабый запах мыла можно было учуять на его теле.

Его черные волосы были очень крепко перевязаны. Они были немного влажными, а не полностью сухими. На холодном ветру из аллеи поверхность его волос была покрыта тонким слоем инея.

Это было подобно его текущему настроению.

Чэнь Чаншэн вошел в аллею. Спустя несколько мгновений он вновь вышел из нее. Юноша стоял у входа в аллею, выглядя довольно растерянным. Он дважды прошел через аллею и увидел много ресторанов, но он не видел ничего похожего на ‘Рыба с Тофу’, что было написано на листке бумаги.

Тогда должен ли он просто ждать, пока она придет? Он стоял у входа аллеи, а затем его вдруг посетила внезапная мысль. Может ли быть, что она намеренно разыграла его, чтобы наказать его за глупость? Да, должно быть, все так и есть, иначе почему бы она оставляла на этом листке бумаги место, которого не существует?

Его эмоции были довольно сложными. Снежинки, опускающиеся с неба, постепенно становились больше, и пешеходы на улице и в аллее постепенно ушли, чтобы избежать снега. Так как сегодня во Дворце Ли был банкет, многие люди отправились на Божественный Проспект, чтобы наблюдать за весельем. Бизнес ресторанов и таверн на Дороге Удачного Мира был намного хуже, чем обычно, и они в этот миг казались довольно холодными и безрадостными.

Он не уходил, вместо этого ожидая среди падающего снега у входа в аллею.

.....

.....

Две стороны Божественного Проспекта Дворца Ли были освещены яркими лампами. Пока снежинки дрейфовали вниз, количество людей столицы, пришедших посмотреть на спектакль, немного уменьшилось. Те, кто продолжал держаться, видя, как множество имперских повозок аристократических домов и различных дворцов въезжали во Дворец Ли, почувствовали, что это путешествие не было сделано зря. Вечером Великий Зал Света, где будет проводиться банкет, уже был полон священников и министров, а также людей из различных академий и залов. Однако, тот тихий и прекрасный зал за Великим Залом Света был таким же умиротворенным, как и обычно.

Поп принимал участие в сегодняшнем банкете. Он уже сменил свою пеньковую робу на Божественную Робу. Его правая рука держала ковш и он в настоящее время поливал его Зеленый Лист. Видя, что Зеленый Лист становился сильнее и крепче, его пожилое лицо изобразило удовлетворенную улыбку. Он взял мягкое полотенце, которое находилось у горшка, и аккуратно вытер руки.

В прошлые разы, когда Чэнь Чаншэн приходил во Дворец Ли, он заметил изменения Зеленого Листа. Так как Мир Зеленого Листа и Сад Чжоу были одинаковыми в том, что они оба были стабильными фрагментами пространства и их было невозможно увеличить, он не понимал, почему Поп придавал так много внимания его росту. Могло ли это быть для того, чтобы ворота в Мир Зеленого Листа стали более стабильными? Или потому, что если Зеленый Лист в горшке вырастет сильнее и более здоровым, ворота между Миром Зеленого Листа и внешним миром будут становиться больше и больше? Если все так и обстояло, почему Поп хотел, чтобы ворота к Миру Зеленого Листа стали больше?

«В конце концов, это слишком большое событие. Не желает ли Его Святейшество подумать чуть больше над этим?»

Мао Цююй спокойно стоял за Попом, его отношение было очень почтенным, его два рукава ни капли не дрожали.

Поп положил полотенце и улыбнулся: «Услышав твой пересказ битвы на Мосту Беспомощности, я осознал, что этот ребенок более надежный, чем я мог представить. Ты тоже сказал ранее, лишь с точки зрения потенциала и будущих перспектив, будет довольно трудно найти человека лучше, чем он. Учитывая это, если я передам ему Ортодоксию, я смогу расслабиться».

Мао Цююй молчал в течение некоторого времени, прежде чем ответить: «Слова Вашего Святейшества верны. Только вот Линхай и Сыюань оба намного выше Чэнь Чаншэна в культивации и квалификации, и ранее эти двое также получали преданную заботу Вашего Святейшества. С моей точки зрения, это двое найдут очень трудным принять это».

Поп подошел к возвышению, взял Божественную Корону с застекленного трона, и поместил ее на голову. Однако, он не сжимал Божественный Посох, который представлял силу Ортодоксии. Он сказал неспешным тоном: «Просто считай это моим эгоизмом. В конце концов, этот ребенок - единственный законный наследник Ортодоксии. Более того, в будущем он столкнется с наиболее трудным выбором этого мира, наиболее раздражительной беспомощностью, наиболее пронзительной грустью. Этот дар - это мое утешение ему, а также компенсация, которую ему должна дать Ортодоксия».

Говоря это, он медленно повернулся и начал идти к той холодной, каменной стене. Пока он шел, каменная стена медленно открывалась, высвобождая безграничный свет.

.....

.....

Это была Ночная Жемчужина, которая изначально располагалась на краю Платформы Росы, освещая столицу. Из-за течения времени, она постепенно потеряла свой блеск, так что ее сняли и поместились в один из залов Имперского Дворца, чтобы она служила источником света. Хотя эта Ночная Жемчужина более не была настолько ослепительной, как в самом начале, она все еще была несравненно яркой для мемориалов на столе.

Божественная Императрица в настоящее время внимательно перечитывала мемориалы, в тоже самое время слушая слова, проносящиеся эхом через зал дворца.

Пожилой главный евнух, склонив голову, стоял справа, очень мягко передавая ей специфические детали утренней битвы на Мосту Беспомощности.

Битва Чэнь Чаншэна и Сюй Южун на Мосту Беспомощности прошла недолго после раннего утра, но Поп и Божественная Императрица не требовали отчетов об этом до самого прихода ночи. Это указывало, что, несмотря на взгляд целого континента, этих двух Святых не особо заботила эта битва. Хотя Чэнь Чаншэн и Сюй Южун с определенной точки зрения были их наиболее доверенными юниорами, а также их наследниками, это все же было пустяковым делом в их глазах.

«...Так как храмовой меч пришел из Бассейна Мечей. Маленький Директор Чэнь предположительно оставил какой-то трюк. Святая Дева, вероятно, знала об этом заранее, так что сделала свои приготовления. Но по какой-то причине, все еще не атакуя противника, Чэнь Чаншэн ранил свою левую руку, расплатившись за насильный отбор контроля храмового меча. Затем, вновь против ожиданий, он блокировал Палец Рога Носорога Святой Девы. Если просто обсуждать обмен мечей, можно сказать, что он победил на полтехники, но если бы это была реальная битва и она продолжалась, у него, вероятно, не было бы шанса на победу. Просто... Святая Дева отступила в такой манере»,

Сказав это, главный евнух поднял голову и взглянул на нее, а затем медленно отступил.

Выражение лица Божественной Императрицы не менялось. Это также касалось большей части времени, когда главный евнух не поднимал голову. Таланта и интеллекта, которые продемонстрировали Чэнь Чаншэн и Сюй Южун в битве на Мосту Беспомощности, было достаточно, чтобы шокировать подавляющее большинство людей, но не ее. Лишь когда она услышала, что Сюй Южун освоила Меч Великого Света, она выгнула брови и была крайне удивлена этим.

«Действительно упрямая девочка».

Она бросила мемориал на стол, встала и вышла через двери зала. Ее руки были за ее спиной, и она смотрела на далекий свет в темноте. Это место наиболее вероятно было Дворцом Ли.

Вдруг Мо Юй поспешила внутрь, выражение ее лица было невероятно мрачным. Она сообщила Божественной Императрице о том, что только что произошло.

Тихо глядя на Дворец Ли, Божественная Императрица ухмыльнулась, но ее глаза все еще были безразличными: «Это становится все более и более интересным».

.....

.....

Битва на Мосту Беспомощности уже завершилась, но обсуждение, принесенное ее последствиями, нельзя было так быстро утихомирить за столь короткое время. Судя по беседам между важными фигурами Великого Зала Света, они все еще были обеспокоены этим делом. С воззрением и культивацией этих важных фигур, после того, как они успокоились, они смогли вспомнить ту сцену и понять, что Сюй Южун воздержалась и не использовала истинную кровь Небесного Феникса, намеренно снизив свою силу до уровня обычного человека. Потому что она хотела участвовать в прямом столкновении, полагаясь на свою силу, а не врожденный талант, чтобы одержать победу над Чэнь Чаншэном. Однако, они не считали, что у Чэнь Чаншэна было несправедливое преимущество, потому что они хорошо понимали, что Чэнь Чаншэн тоже не использовал свои наиболее могущественные техники - например, тот метод, который он использовал, чтобы встретить удар Чжу Ло в той битве среди дождя в городе Сюньян и не умереть.

Внезапно в Великом Зале Света начала играть серьезная и сострадательная музыка. Каменная стена в глубинах зала начала медленно открываться и излучать лучи света, а каменные скульптуры на обеих сторонах великого зала начали сиять светом. Люди в зале со спешкой поправляли свою одежду и выстраивались, смирно поклоняясь Попу, когда тот появлялся из-за каменной стены и выходил на свет.

Поп медленно сошел с возвышения под сопровождением главных рыцарей и нескольких архиепископов. Даосист Сыюань и Линхай Чживан, естественно, были среди них, а Мао Цююй, Архиепископ Зала Прославленных Персон был сзади всех. То, что удивило всех больше всего, это то, что Божественный Посох, символ власти Ортодоксии, был сжат в руках Мао Цююй.

Без каких-то длинных и сложных процедур Мао Цююй начал спокойно зачитывать заслуги Чэнь Чаншэна для Ортодоксальной Академии. От Великого Испытания до Мавзолея Книг, от Сада Чжоу до этого утра на Мосту Беспомощности, и даже возрождение Ортодоксальной Академии - это изначально запретное дело Ортодоксии - всё было перечислено, как его достижения.

Это был праздничный банкет для Ортодоксии, и, конечно же, то, что они праздновали, это достижения Чэнь Чаншэна. Произнесение Мао Цююй этих достижений было чем-то, чего все ожидали, но то, что произошло после этого, было чем-то, чего никто за исключением Мао Цююй и Попа не ожидал.

После того, как Мао Цююй закончил зачитывать заслуги Чэнь Чаншэна, он не действовал так, как ожидали люди, и не объявил награду, которую даст ему Ортодоксия. Вместо этого, он спокойно подошел к Попу, а затем Поп под шокированными взглядами всех вытянул руку и взял Божественный Посох, заявляя: «В связи с этим, мы дарим ему это благословение».

Великий Зал Света был совершенно тихим. Никто не говорил, потому что они все были ошеломлены.

В настоящее время Чэнь Чаншэн был Директором Ортодоксальной Академии. Он уже очень давно был боевым племянником Попа, только вот никто не знал об этом факте. После событий Мавзолея Книг весь континент знал о планах Попа, знал, что Чэнь Чаншэн станет следующим Попом. Однако, это было предположением.

Сегодня предположения были подтверждены, догадки стали реальностью.

Поп передавал Божественный Посох, который символизировал власть Ортодоксии, Чэнь Чаншэну. Это также было заявлением целому миру, что Чэнь Чаншэн был его преемником.

Тишина в Великом Зале Света продолжались. Причиной тишины не была какая-то странность, и это не указывало, что произойдет что-то важное - никто не посмел бы бросать вызов воле Попа в этом месте - просто никто не знал, как ответить. Это было чем-то логичным и ожидаемым, просто это произошло намного раньше, чем кто-либо мог представить, и они были шокированы.

Чэнь Чаншэну было лишь шестнадцать.

У Даосиста Сыюань и Линхай Чживана, тех двоих, у которых, как считалось, были наивысшие надежды взять Божественный Посох и стать наследниками Попа, были крайне неприглядные лица. Они изначально думали, что у них было около десяти лет, чтобы изменить волю Попа, но они не ожидали, что Поп вовсе не даст им времени.

Они очень хорошо осознавали, почему Поп выбрал это время, чтобы утвердить статус Чэнь Чаншэна, как своего преемника.

Если бы это было раньше, новая фракция Ортодоксия, два архиепископа и их поддержка, смогли бы использовать причину слишком молодого возраста Чэнь Чаншэна и потребовали дальнейшего наблюдения, что послужило бы отговоркой на несколько лет, отложив решение Попа. Но сейчас на континенте уже была шестнадцатилетняя Святая Дева; какое это имело значение, что будет шестнадцатилетний кандидат в Попа?

Не говоря уже о том факте, что этот кандидат сегодня победил Святую Деву.

Тишина в великом зале продолжалась, но людям постепенно начало казаться, что что-то было не так. Даже если они не знали, как среагировать, что насчет Чэнь Чаншэна?

Даже если он был очень шокированным, он все равно должен был встать и поблагодарить Попа за это благословение, а затем принять хорошие пожелания всех в зале.

Взгляд Мао Цююй прошелся по залу. Он глубоко нахмурил брови, а затем с некоторыми сомнениями спросил: «Где Чэнь Чаншэн?»

В определенном углу большого зала из толпы вверх поднялась рука, сопровождаемая довольно беспокойным голосом:

«Он... он... он... в обед, он был слишком счастлив и переел. У него было несварение, потому он доверил мне задачу... отпроситься».

Сегодня Ортодоксия праздновала достижения, и Поп хотел лично наградить юношу Божественным Посохом и утвердить его наследником Ортодоксии... но лицо, о котором шла речь, даже не присутствовало здесь?

Великий Зал Света взорвался обсуждениями и толпа расступилась, как вода, показывая человека, который только что говорил.

Танг Тридцать Шесть, опустивший голову, поднявший руку.

Танг Тридцать Шесть очень низко поднял свою руку, как и его голова была низко опущена, а его голос в действительности тоже был очень тихим.

Хотя не было видно его лица, можно было представить, насколько он был смущен.

Толпа расступилась, как волна. Насколько бы смущенным он не был, учитывая, что все считали его хорошим другом Чэнь Чаншэна, а также тот факт, что он был управляющим Ортодоксальной Академии, а также добавив тот факт, что Су Моюй и Сюаньюань По настойчиво отвернули голову, Танг Тридцать Шесть лишь мог идти вперед, пока не подошел к Попу.

У Мао Цююй было довольно жуткое выражение лица. Лишь с помощью силы воли он смог воспротивиться желанию продисциплинировать его одним или двумя словами.

С другой стороны, у Попа было очень спокойное выражение лица, когда он передал Божественный Посох в руки Тангу Тридцать Шесть.

Божественный Посох не был таким тяжелым, как он представлял, но Тангу Тридцать Шесть казалось, что он был тяжелым, как гора, настолько тяжелым, что он почти не мог его выдержать. Став на колени, он поклонился вместо Чэнь Чаншэна.

Его голова была опущена, но он все еще мог чувствовать сосредоточенные на нем взгляды со всех сторон. Некоторые из этих взглядов были ошеломленными, некоторые - презрительными, другие - удовлетворенными, но еще было удивительно много враждебных, острых, как мечи.

Он почувствовал себя крайне неудачным, и поэтому был крайне зол. Под указанием Мао Цююй он сказал несколько слов благодарности, но его сердце было наполнено ничем иным, как непрекращающимися проклятиями.

Эти проклятия, естественно, были нацелены на человека, который оставил ему эту задачу, а потом убежал невесть куда, Чэнь Чаншэна.

.....

.....

Снег падал сильнее и сильнее, и на улицах уже давным-давно не было людей. В аллее непрерывно загорались лампы.

Чэнь Чаншэн уже в течение очень долгого времени стоял перед Дорогой Удачного Мира, глядя на небо и вздыхая в сердце.

Снежные облака закрывали солнце, и столица была довольно мрачной. По интенсивности света можно было с трудом сказать, что солнце двигалось на запад, и почти погрузилось за горизонт.

Временем, указанным на листке бумаги, были сумерки, но мир в сумерках всегда был довольно нечетким. Идея сумерек сама по себе была довольно неясной. Это всегда требовало по крайней мере часа с того мгновения, когда солнце начинало погружаться под горы, до мгновения, когда оно было полностью под горизонтом, так было ли время в данный миг сумерками?

Возможно, он пришел немного рано. Или она и правда не придет?

Он думал, что, если небо станет совершенно темным, а она все еще не придет, то он уйдет.

Вдруг со стороны раздался громкий звук с направления Дворца Ли. У него не было и малейшего представления о том, что произошло, тем более о том, что это было связано с им. Он потирал руки в снежной буре, временами поглядывая в направлении Имперского Дворца, а временами в направлении поместья Божественного Генерала Востока.

Существовала проблема с его меридианами и недостаточным выходом истинной эссенции, но его тело действительно было переполнено истинной эссенцией, так что он не боялся холода. Причиной того, почему он потирал руки и иногда топал ногой, в основном была проблема с его настроением.

Небо постепенно потемнело, и скоро оно полностью почернеет. Он также потерял всю надежду.

Из-за его спины с некоторого расстояния раздался голос:

«Почему ты стоишь здесь?»

Когда он услышал этот голос, его тело немного одеревенело. Поворачивая тело, он увидел кого-то с зонтиком, медленно выходящим из аллеи позади него.

Зонтик был довольно старым и казался весьма странным. Пространство под зонтиком, как казалось, было отрезано от мрачного света, и его было трудно рассмотреть ясно, а для обычного человека это даже было невозможно.

Но Чэнь Чаншэн мог, потому что он был очень хорошо знаком с этим зонтом. Этот зонтик изначально принадлежал ему. Конечно же, этот зонтик был Желтым Бумажным Зонтиком.

Как и снежинка, дрейфующая вниз с неба, Желтый Бумажный Зонтик медленно приближался к нему, а затем отклонился назад, показывая лицо Сюй Южун.

Это был внешний вид, который было очень трудно описать словами. Можно было лишь полагаться на клише и описать его, как идеальный.

Видя это величественно прекрасное лицо, которое было незнакомым ему, Чэнь Чаншэн был довольно нервничающим, довольно рассеянным.

Лишь после взгляда в ее глаза и обнаружения того знакомого чувства умиротворенного безразличия он смог постепенно расслабиться.

Ему был знаком ее голос, а также ее глаза. Как только их взгляды встретились, вся непривычность расплавилась, и казалось, что они вернулись в Сад Чжоу.

Путешествуя вместе в жизни и смерти, сопровождая друг друга утром и ночью, сидя и обсуждая Дао, поднимаясь, чтобы встретить врага, встречая друг друга в первый раз, как старые друзья, до поседения волос и старения

Разделяя зонтик, как старые друзья.

Но какая была причина в том, чтобы называть их поседевшими?

Чэнь Чаншэн осознал, что вдруг подумал об этом термине, и был весьма смущен.

Он не знал, что в этот миг во Дворце Ли был кто-то, кто был еще больше смущен, чем он.

«Почему ты стоишь тут? Разве мы не договорились пойти в ‘Тофу и Рыба’?»

Поведение Сюй Южун было непохожим на текущее нервничающее состояние Чэнь Чаншэна, так как она довольно много времени знала, кто он, и нескольких десятков дней для нее было достаточно, чтобы успокоиться. Более того, они слишком много раз касались друг друга в Саду Чжоу. Когда она увидела его, было почти невозможно ощутить чувство незнакомца, и тем более продемонстрировать хоть какое-то чувство отдаленности.

«...Я уже сходил в аллею и осмотрел ее дважды, но не смог найти это ‘Рыба с Тофу’, о котором ты говорила», - ответил Чэнь Чаншэн.

Сюй Южун не смогла найти слов в ответ. Поворачиваясь к аллее, она с сожалением сказала: «Я не возвращалась три года, и это заведение вот так просто исчезает. Рыба в том месте действительно весьма хороша».

«Как ты... пришла с того направления?» - Чэнь Чаншэн спросил, указывая на аллею, из которой она появилась.

Та аллея не была направлением от Имперского Дворца, и не была направлением от поместья Божественного Генерала Востока, так что он не заметил ее приход.

«Я пошла в Маленький Апельсиновый Сад и подождала немного. Мо Юй... не вернулась, а затем я решила направиться сюда и пришла чуть позже».

Когда она говорила, ресницы Сюй Южун дрогнули, ее глаза смотрели вниз, а ее щеки немного покраснели.

Пока она шла к назначенному месту, она вдруг вспомнила, что это будет первый раз, когда она и Чэнь Чаншэн... встретятся лично. Время в Саду Чжоу, естественно, нельзя было считать, так что она вдруг почувствовала себя немного стеснительно. Затем она вспомнила, что была тем, кто на Мосту Беспомощности назначил эту встречу, и, не желая давать плохое впечатление, пришла к идее упомянуть Мо Юй.

Кто бы мог знать, что Мо Юй не было дома?

Она не знала, должна ли она сожалеть или радоваться.

В целом, для нее это было намного более сложным, чем познание Монолитов Небесных Томов.

Свет был слишком мрачным, так что Чэнь Чаншэн не мог видеть выражения ее лица. Он тоже был довольно медленным в этом аспекте, так что, естественно, не знал, почему она должна была пойти в Маленький Апельсиновый Сад, чтобы найти Мо Юй. Он лишь думал о том, как темой сегодняшнего свидания был ужин, так что он неуверенно спросил: «Мы можем съесть что-то другое в этой аллее, или... пойти в какое-то другое место?»

«Давай просто поедим здесь».

Сюй Южун предложила ему зонтик.

Чэнь Чаншэн очень естественно принял зонтик.

Не требовались слова, даже взгляд не требовался. Передача и получение зонтика были естественными действиями, как будто совершались бесчисленное количество раз.

Ведь в Саду Чжоу они повторяли эти действия бесчисленные разы - на Равнинах Незаходящего Солнца, когда они сталкивались с монстрами и должны были поспешить прочь, в большинстве случаев она была на его спине с зонтиком в руках. Когда она уставала, она передавала зонтик ему.

С Чэнь Чаншэном, который держал зонтик, они плечом к плечу вошли в маленькую аллею.

Скорость, с которой время меняло всё в мире, вероятно, не была такой быстрой, как у течения воды, но изменить рестораны на одной аллее было исключительно просто.

Наиболее известным блюдом Дороги Счастливого Мира уже давно перестала быть Рыба с Тофу, теперь это были Ребрышки на Медленном Огне.

В этой короткой аллее было пять ресторанов, подающих ребрышки на медленном огне, и каждая из их вывесок заявляла, что их ребрышки были подлинными Ребрышками Города Ци, но было невозможно узнать, какая вывеска была правдивой.

Из этих ресторанов просачивался пар, поднимающийся из железных кастрюль, смешанный с тяжелым ароматом мяса. Это сильно привлекало в холодную погоду.

Чэнь Чаншэн и Сюй Южун не боялись холода, но они обнаружили, что желали этого вкуса. Найдя ресторан, который был относительно чистым, они вошли.

Кастрюли, использованные для тушения ребрышек, все были установлены на канах. Открыв толстый занавес, свисающий над дверью, они столкнулись с волной жара.

Сегодня прибыль заведения была довольно плохой. В этом магазинчике, который обычно был полон посетителей, сегодня был лишь один стол-кан с посетителями. Быть посетителями в подобных обстоятельствах, естественно, означало, что они были настоящими гурманами. Их внимание было полностью сосредоточено на ароматных ребрышках и вине, они даже не замечали молодой пары, которая только что вошла.

Чэнь Чаншэн и Сюй Южун подошли к внутренней части ресторана. Прежде, чем они даже смогли присесть, они вдруг услышали интенсивный спор за свой спиной.

Один гурман стукнул чашей вина по столу и яростно закричал: «Леди Южун избила Чэнь Чаншэна, как собаку! Как она могла проиграть?»

Другой гурман ухмыльнулся: «Тогда почему Леди Южун признала поражение?»

Первый гурман сдерживался так сильно, что его лицо почти покраснело. Он выдавил: «...потому что она не смогла забыть старые времена. Думая о том, как Чэнь Чаншэн однажды был ее женихом, она поддавалась ему».

Услышав их спор, владелец вышел из кухни и быстро подошел, чтобы уладить их спор. С большим трудом успокоив своих посетителей, он увидел фигуры новых посетителей в углу. Та молодая пара не присела, и атмосфера казалась довольно странной. Он находил это странным, думая: ‘А причем тут споры других к вам двоим?’

Каны этого ресторана были очень чистыми, и на краях канов не было видно пыли, хотя они и легко накапливали пыль. Но Чэнь Чаншэн и Сюй Южун не присели. Когда они услышали спор за их спиной, им было трудно не испытывать смущение. Лишь после того, как пришел владелец, атмосфера стала менее напряженной.

Возможно, дело было в Желтом Бумажном Зонтике, или, может, потому, что угол, в котором они были, был немного тусклым, но владелец не узнал их. Он спросил с лицом, полным улыбок: «Чего мои два гостя желают отведать? Главное блюдо заведения - это все сорта ребрышек. Есть какой-то особенный вид, который вы предпочитаете?»

Чэнь Чаншэн посмотрел на Сюй Южун, которая сидела напротив него, желая услышать, были ли у нее какие-то предпочтения. Сюй Южун опустила голову, ничего не говоря.

«Что насчет... мои два гостя сначала закажут миску супа из свиных костей, чтобы согреть тело, и неспеша подумают, что еще заказать?»

Владельцу все больше казалось, что с этой молодой парочкой было что-то не так, но после управления рестораном в столице в течение стольких лет, он столкнулся со своей долей странных ситуаций и особо не ломал голову над этим.

Услышав определенное слово в словах владельца, Чэнь Чаншэн снова почувствовал, что его лицо краснеет. Помахав рукой, он сказал: «Не стоит. Что насчет каких-нибудь говяжьих ребрышек?»

Последняя часть его слов, естественно, интересовалась о мнении Сюй Южун. У Сюй Южун не было особого мнения. Она просто вспоминала разговоры с ним в Саду Чжоу, но не могла вспомнить, чтобы у него было такое табу насчет свинины. Почему тогда у него вдруг была такая большая реакция? Ей стало весьма интересно.

Владелец был прямолинейным и эффективным человеком. Добавив им несколько закусок, он вернулся на кухню, чтобы приготовить еду, оставив их у кана в центре. Сюй Южун моргнула глазами и отрезала звуки споров спереди. Глядя на него, она задала вопрос в своей голове.

«Это не какое-то табу... просто...»

Чэнь Чаншэн сомневался в течение некоторого времени, а затем искренне сказал: «Танг Тридцать Шесть сказал, что я - свинья. Мне действительно показалось, что я был свиньей, так что в данный миг я не хочу свинины».

Сюй Южун поняла, что он подразумевал, и не смогла сдержать улыбки. Вдруг она вспомнила что-то и сморщила лоб, спрашивая: «Ты сказал Танг Тангу?»

«Нет, он проклинал меня по какой-то другой причине, когда обозвал меня свиньей», - объяснил Чэнь Чаншэн.

После этого короткого диалога пространство вокруг кана вновь затихло. Посетители, сидящие у стола, все еще были среди яростного спора, но их голоса не были слышны. Даже звука снежной бури снаружи ресторана не было слышно вокруг кана. Можно было слышать лишь потрескивание дров в кане, но в действительности это не был звук, который мог услышать обычный человек.

«Этот мужчина сказал неверно».

Сюй Южун посмотрела на другой кан, а затем повернулась к нему и очень серьезно объяснила: «Я не поддавалась тебе на Мосту Беспомощности. Я была очень серьезной».

Она совершенно точно должна была сделать это ясным, потому что это был факт, потому что это отражало ее уважение к Чэнь Чаншэну.

Юноша ответил: «Хотя я рассчитывал и планировал ничью, моя культивация, талант и познание уступают тебе. Если бы я не использовал свою полную силу, я не смог бы прийти к ничьей».

«То, чего я хотела, это сразиться с тобой в честной и прямой манере».

Сюй Южун спокойно продолжила: «Будь это Сад Чжоу или в будущем, у меня, вероятно, не будет другого такого шанса, так что после входа в столицу... я не пришла найти тебя».

Лишь в этот миг Чэнь Чаншэн полностью понял, почему она скрыла это от него.

Один из них был будущим Попом, а другая - недавно назначенной Святой Девой, и они представляли две великие силы Ортодоксии и Имперского Двора. Как на это не посмотреть, они были природными врагами, но если бы он знал, кто она, для него, естественно, было бы невозможно предпринять такой яростный бой, как сегодня на Мосту Беспомощности. Так будет всегда, сейчас, и далеко в будущем.

Он не мог считать ее врагом, и верил, что она чувствовала себя также.

«Но ты все же не использовала свою наиболее могущественную технику».

Чэнь Чаншэн посмотрел на нее и продолжил: «Если я правильно припоминаю, в Саду Чжоу твоя кровь пробудилась еще раз».

Сюй Южун подтвердила: «Да».

Чэнь Чаншэн сказал: «Если бы ты действительно использовала кровь Небесного Феникса, я бы не смог сравниться с тобой».

Сюй Южун продолжила: «Ты правда думал, что я вот так победила бы тебя?»

Чэнь Чаншэн засомневался, а потом ответил: «По правде говоря, я просто хотел увидеть, как ты раскрываешь свои крылья Феникса. Я представлял, что это будет очень красиво».

Было много вещей, которым не надо было учить, которые не требовали советов Танга Тридцать Шесть. Даже наиболее молчаливый человек иногда говорил очень красивые слова.

Когда он был перед целью, которой хотел выразить свои пожелания и любовь.

Сюй Южун подумала про себя: ‘Ты уже видел это ранее, только ты спал тогда’.

Из-за подобных редко произносимыми прекрасным словами Чэнь Чаншэна она почувствовала себя немного не в своей тарелке, довольно стеснительно. Сменив тему, она подметила: «Ты тоже использовал лишь один меч».

Она лучше, чем кто-либо другой в мире, знала, что все мечи Бассейна Меча находились в ножнах Чэнь Чаншэна. Это действительно было наиболее могущественной техникой.

«Даже если бы десять тысяч мечей атаковали одновременно, я не уверен, что смог бы соперничать с твоим Мечом Великого Света».

Чэнь Чаншэн посмотрел ей в глаза и вздохнул в восхищении: «Ты действительно экстраординарна».

Сюй Южун посмотрела ему в глаза и беспомощно вздохнула: «Ты правда не почувствовал этого?»

«Почувствовал что?»

«Намерение клинка, скрытое в Мече Великого Света».

Услышав это, Чэнь Чаншэн был крайне шокирован, думая, что Меч Великого Света был наиболее остроумной техникой меча в мире. Какое же намерение клинка могло проникнуть в него?

«Я использовала Стиль Разделяющего Клинка, чтобы преобразовать намерение клинка в намерение меча. Лишь с помощью этого я еле-еле смогла использовать Меч Великого Света».

Сюй Южун продолжила: «Я также должна поблагодарить тебя за то, что столкнулся со мной намерениями меча, иначе для меня было бы просто невозможно за последние несколько дней освоить эту технику меча».

Услышав «Стиль Разделяющего Клинка», Чэнь Чаншэн был еще больше шокирован, думая, не был ли Стиль Разделяющего Клинка временно неиспользуемым? Услышав последнюю часть ее слов, он понял, что хоть он никогда и не использовал Стиль Разделяющего Клинка, он был настолько тираническим и диким, что смог насильно скрыть себя среди его намерения меча. На Мосту Беспомощности Сюй Южун смогла взять техники клинка, которые она знала, соединила их с намерением клинка, которое он излучал, в конечном итоге познала немного намерения клинка и смогла продемонстрировать Меч Великого Света.

С точки зрения многих сегодняшняя битва на Мосту Беспомощности представляла многое, но никто не мог представить, что для Сюй Южун, кроме того, что это была битва, в которой она могла вволю сразиться, битва на Мосту Беспомощности также помогла ей в познании глубин Стиля Разделяющего Клинка, таким образом давая ей превосходный шанс освоить Меч Великого Света.

Когда Чэнь Чаншэн подумал об этом, он был наполнен восхищением к ней, но также почувствовал себя не очень хорошо. Он подумал: ‘Зачем так спешить, даже действуя в такой опасной манере?’ Если бы в битве на Мосту Беспомощности она не смогла познать основы Разделяющего Клинка и не смогла бы освоить Мост Беспомощности, то добавив к этому возможность, что его рука могла соскользнуть, результаты было бы сложно представить.

Слов не требовалось. Сюй Южун лишь понадобилось увидеть заботу в его глазах, чтобы понять, о чем он думал. Она спокойно объяснила: «Я - самая молодая Святая Дева в мире, а также самая слабая. Учитель ушла, а Императрица - все еще человек Чжоу, так что я должна установить мою власть так быстро, как это возможно».

Это было очень простое заявление, даже немного грубое, но оно было очень искренним.

Подавляющее большинство Святых Дев юга уже ступили в Божественный Домен, а ее учитель была Святым, который мог легко устранить Штормов Восьми Направлений. Даже самые слабые из Святых Дев были экспертами в полушаге от Божественности. Она была единственной, кто стал Святой Девой в возрасте шестнадцати, даже не достигнув Конденсации Звезд.

Так как она - самая молодая и слабая Святая Дева в истории, Пик Святой Девы и Южный Поток будут хранить молчание. И с каким давлением она будет вынуждена столкнуться, какие испытания ждут ее?

Пока Чэнь Чаншэн смотрел на ее немного тонкие и слабые плечи, он вдруг вспомнил их беседы в Саду Чжоу. Тогда она сказала, что на ней была очень тяжелая ответственность, и она находила это очень трудным, желая избежать ее. Он считал, что она была гением клана эльфов и несла тяжелую ответственность возрождения эльфов, так что пытался облегчить ее беспокойство. Но теперь он знал, что она была реинкарнацией Небесного Феникса, надеждой Пика Святой Девы и Божественной Императрицы, неся ответственность в помощи целому миру людей в сопротивлении демонам. Теперь, как он мог помочь ей с ее бременем?

«В будущем ты можешь позволить мне справиться с кое-какими делами».

«Я смогу помочь».

«Я - директор Ортодоксальной Академии».

«В будущем я стану Попом Ортодоксии».

В своей голове он подумал об этих словах и попытался изменить их последовательность. Юноша не мог избавиться от чувства, что это был стиль речи Танга Тридцать Шесть, и как раз, когда он сомневался...

«Традиционные говяжьи ребрышки, гости, пожалуйста, наслаждайтесь».

Неся выпускающую пар миску говяжьих ребрышек, владелец прервал этот важный разговор, касающийся будущего мира людей.

В отличие от других ресторанов, ребрышки на медленном огне в этом ресторане готовились на кухне, прежде чем их подавали. Хотя из-за этого терялось немного сельского чувства, это место определенно было чище. Неудивительно, что все каны были чистыми даже без пылинки.

Вскоре был подан ассортимент закусок, и они начали есть.

Может быть, потому, что блюда были слишком вкусными, или ребрышки были слишком ароматными и их было проблематично есть, Чэнь Чаншэн и Сюй Южун не говорили в течение очень долгого времени.

В тихом углу было слышно лишь потрескивание дров в кане и случайные звуки стука палочек для еды о миску.

Когда прошло некоторое время, Чэнь Чаншэн поднял голову и посмотрел на нее. В этот миг он заметил, что она не была одета ни в белые церемониальные одеяния, ни в белое платье. Вместо этого на ней была довольно толстая хлопковая куртка. Затем он вспомнил, что в городе Сюньян он нашел белые церемониальные одеяния Святой Девы довольно знакомыми ему. Затем он также вспомнил, что в том храме у Пути Белой Травы она однажды сказала, что когда она росла, во время приемов пищи было несколько правил и ей не разрешалось говорить. Был ли этот покой окружением, к которому она привыкла?

Тогда он должен был есть согласно тому, к чему она привыкла. По крайней мере, она не будет чувствовать себя неуютно.

Чэнь Чаншэн подумал об этом, но не взял палочки для еды, продолжая смотреть на нее.

Потому что она и правда была прекрасной.

Пар, поднимающийся из кастрюли, был очень похож на туманный дождь и снег на Мосту Беспомощности. Ее лицо было прекрасным в этом тумане, как картина.

Однако, она сейчас вовсе не походила на фею-Феникса из слухов.

Казалось, что ее крохотная фигура была поглощена ее хлопковой курткой. Великолепие, которое она демонстрировала ко всем, совершенно исчезло, и осталась обычная маленькая девочка.

Ее голова была опущена, пока она мягко дула на пар и аккуратно грызла ребрышки. Это был очень милый вид, как у детеныша зверя.

Самые обычные ребрышки поглощались ей в такой деликатной манере, как будто она осторожно дегустировала изысканные пирожные юга. Но хоть она и ела с таким изяществом, ее скорость не была медленной. Не прошло долгое время, и на столе перед ней появились невероятно чистые кости.

Ее лицо было немного красным. Возможно, из-за жары, или потому, что она скромничала, или она почувствовала его взгляд, который отказывался двигаться.

В конечном итоге доказательства были в пользу последнего.

Сюй Южун подняла голову и спросила Чэнь Чаншэна: «Почему ты не ешь?»

«А, да, еда», - в последние два года под влиянием Танга Тридцать Шесть Чэнь Чаншэн стал намного более разговорчивым, но казалось, как будто перед ней он вернулся к тому молодому и послушному мальчику-даосисту из деревни Синин. Его слова были невероятно простыми, его мысли - исключительно чистыми, и для него было невозможно скрыть какие-то эмоции.

Например, в этот миг он был весьма отвлечен, так что, когда взял палочки для еды, его хватка была не сильно крепкой. Он протянул руку, как ветер, чтобы придержать палочки для еды в воздухе, но он также оттолкнул раскрытый Желтый Бумажный Зонтик в сторону. Как результат, спор, который все еще продолжался у кана перед ними, вновь стал слышен..

«Прошлой весной Маленький Директор Чэнь вошел в столицу и получил такое унижение в поместье Божественного Генерала. Впоследствии они давили на него множество раз. Его талант совершенно экстраординарный, а его результаты вступительных экзаменов были превосходными, но его силой удалили из списка принятых абитуриентов каждой школы. Если бы Его Святейшество не защищал его в тайне, он, вероятно, даже не смог бы поступить в уже заброшенную Ортодоксальную Академию. Такие люди, как ты, говорят, что аннулирование свадьбы было бессердечным актом, но никто из вас не думал, что, если бы семья Сюй не действовала так бесстыже, как могла бы эта сужденная свадьба прийти к этому?»

«И как это связано с Леди Южун? Во время Фестиваля Плюща Белый Журавль вернулся на север. В письме, который он нес, она признала, что эта помолвка существовала, иначе лишь с брачным контрактом в руке Чэнь Чаншэна, как могла дипломатическая миссия с юга быть бессильной в возражении? Даже если у Чэнь Чаншэна есть обида в сердце против поместья Божественного Генерала, у него нет причин причинять такое унижение Леди Южун!»

«Хм, Сюй Шицзи в то время настойчиво отказывался признавать этот брак, и люди поместья Божественного Генерала Востока действовали, как снобы, но когда оказалось, что дела обстоят по другому с Маленьким Директором Чэнем, они развернулись и хотят обнять его ногу? У них и правда нет чувства стыда! Вы все говорите, что разрыв помолвки Маленьким Директором Чэнем - это унижение? С моей точки зрения, само поместье Божественного Генерала Востока унижает себя!»

«И все же, это никак не связано со Святой Девой. По какой причине она должна терпеть такие клеветнические сплетни?»

«Можно лишь сказать, что Святой Деве не повезло родиться в подобном доме, не повезло с такими родителями!»

.....

.....

Кан в углу был очень тихим, было слышно лишь журчание мясного бульона в кастрюле.

Чэнь Чаншэн и Сюй Южун сидели друг напротив друга у кана, и атмосфера вновь стала довольно тяжелой.

Уже прошло почти два года с тех пор, как он прибыл в столицу. Ситуация с его помолвкой уже была известна всему континенту. Унижение и давление поместьем Божественного Генерала Востока, причиненное ему, последующее изменение в их отношении, внезапное превращение молодого мальчика-даосиста из деревни в преемника Ортодоксии - все любили с энтузиазмом обсуждать это.

Сегодняшняя битва на Мосту Беспомощности почти казалась завершением этой истории, окончательным решением, но она на самом деле не могла завершить все. Наоборот, это подталкивало интерес людей к этой истории до самых вершин. Было понятно, что, как и гурманы, сидящие у того стола, все в бесчисленных поместьях и домах обсуждали это.

Поместье Божественного Генерала однажды унизило его, и он никогда не забывал об этом. У юноши также однажды было много чувств к ней, находящейся на далеком юге. Однако, как и сказал другой посетитель, в этой ситуации она действительно не сделала ничего, чтобы навредить ему, а теперь она должна была терпеть насмешки и упреки, направленные на поместье Божественного Генерала.

Это, возможно, было весьма несправедливо.

Чэнь Чаншэн не знал, что и сказать.

«В конце концов, они все еще мои родители».

Выражение лица Сюй Южун было очень спокойным, как будто она не была задета этим обсуждением. Однако, следующее изменение темы разговора произошло слишком резко.

«Я хочу выпить немного вина».

«Хорошо».

Чэнь Чаншэн попросил владельца принести два небольших сосуда их лучшего вина. Распечатав один из сосудов, он наполнил ее чашу на семьдесят процентов.

Сюй Южун мягко поблагодарила его, а затем распечатала другой сосуд и налила ему полную чашу вина. Наконец, она посмотрела на него и сказала: «Спрашивай».

Чэнь Чаншэн все еще не знал, что говорить. Когда он думал об этом, он увидел ее прекрасное лицо и спросил с некоторой нерешительностью: «Лицо?»

«Определенная техника из Храма Южного Потока».

«О».

После этого простого вопроса и ответа кан вновь стал тихим.

Сюй Южун поднесла чашу вина ко рту и сделала очень легкий глоток. Это был всего лишь глоток, но ее лицо стало немного румянее.

«Не говори другим людям, что мы встречались в Саду Чжоу».

«Почему?»

Когда Чэнь Чаншэн услышал ее просьбу на Мосту Беспомощности, он не смог понять ее. Теперь, когда он услышал подтверждение, что она действительно не желала, чтобы другие знали об этом, он был еще сильнее сбит с толку.

Сюй Южун не ответила на его вопрос прямо, вместо этого мягко спрашивая: «Разве помолвка уже не была аннулирована?»

Это была информация, которая ходила по столице в течение некоторого времени, но это не признавали ни Ортодоксальная Академия, ни поместье Божественного Генерала Востока. Но как одна из участников этой помолвки, она, естественно, знала, что слухи не были слухами, а скорее тем, что действительно произошло.

Чэнь Чаншэн ничего не говорил в течение долгого времени.

На мосту, когда ветер унес ее белую вуаль и он увидел ее глаза, это был самый счастливый момент за его шестнадцать лет жизни. В сравнении с тем, когда он наконец-то сумел запомнить последний свиток Даосских Канонов в старом храме, когда он нашел свою Звезду Судьбы в Ортодоксальной Академии, когда он получил первый ранг на первом баннере в Великом Испытании, когда он нашел записную книжку Ван Чжицэ в Павильон Линъянь... это мгновение было более счастливым, чем все те моменты.

Она все это время была живой, она была ней, она была его невестой. Могла ли какая-то встреча в мире быть настолько странной, как эта, настолько же хорошей?

Когда он принимал ванну в доме внутри Ортодоксальной Академии, он уже все распланировал. Он собирался пойти во Дворец Ли попросить Попа реконструировать брачный контракт. Затем он возьмет Танга Тридцать Шесть и остальных в Имперский Дворец, чтобы найти ее. Если она согласится, он тут же сделает ей предложение.

Он никогда не сталкивался с любовным романом ранее, но пока он считал, что это было что-то, что он хотел сделать, он абсолютно точно сделает это с невероятным усердием и внимательностью, захватывая каждое мгновение.

Но сейчас она сказала, что он не мог говорить об этом кому-либо еще, так как он тогда сможет убедить Попа аннулировать указ, который аннулировал брачный контракт?

Месяц назад он усердно работал, чтобы наконец-то аннулировать помолвку.

Теперь он осознал, что он действительно хотел этой помолвки.

Танг Тридцать Шесть очень верно все сказал.

«Я думал, что ты была мертва, а в Саду Чжоу я пообещал тебе, что аннулирую помолвку, так что...»

Он посмотрел на Сюй Южун и довольно беспомощно сказал: «Так как ты знала, кто я, почему ты не сказала мне ранее?»

Лицо Сюй Южун, как казалось, немного похолодело: «Ты обманул меня в Саду Чжоу. Мне самой пришлось осознать правду, так почему бы я стала говорить тебе?»

Чэнь Чаншэн считал, что он был невинным, спрашивая: «Когда это я обманул тебя?»

«Может быть, тебя зовут Сюй Шэн?»

«Ты не Леди Чуцзянь».

«Почему ты не хотел признавать, что ты - Чэнь Чаншэн?»

«Почему ты тогда не сказала, что ты - Сюй Южун?»

Они смотрели друг другу в глаза, задавая вопросы почти в одно и тоже время.

Затем они оба вспомнили, как в заснеженном храме у Пути Белой Травы, когда они представились друг другу впервые, они тоже говорили в одно и тоже время, дав два фальшивых имени...

Они не помнили, о чем тогда думали.

Чэнь Чаншэн вспомнил свое настроение в то время. Основной причиной, почему он не хотел, чтобы она знала о его идентичности, было его нежелание дать ей знать, что у него была известная на весь мир невеста. Возможно, Сюй Южун думала о том же, не желая, чтобы он знал, что у нее был такой известный жених?

«Неужели настолько стыдно иметь такого жениха, как я?»

Юноша спросил Сюй Южун довольно серьезно, но также и довольно горько и грустно.

Конечно же, это не могло быть причиной.

Пока Чэнь Чаншэн вспоминал сцену в заснеженном храме, он быстро отказался от своей теории. Вскоре после этого он подумал о другом важном вопросе.

В то время Сюй Южун сказала, что ее зовут Чэнь Чуцзянь.

Она назвала фамилию Чэнь - возможно, он представлял, что его любовь отвечала взаимностью, но ему всегда казалось, что это было как-то связано с ним, как и когда он сказал, что его звали Сюй Шэном.

Он больше не задавал вопросов, потому что осознал, что эта ситуация действительно была довольно беспорядочной. Если он продолжит расспрашивать о ситуации в Саду Чжоу, он даже может развить неприятное впечатление к жениху Сюй Южун, и разве тогда он не будет просто завидовать себе?

Эта ситуация действительно была весьма беспорядочной, а причины - неясными.

Один из них изучал Даосские Каноны с детства, на кончиках его пальцев были мириады принципов. У другой из них было умиротворенное сердце Дао, и она в возрасте двенадцати начала изучать Монолиты Небесных Томов. Врожденный интеллект Чэнь Чаншэна и Сюй Южун был одним из миллиона. Оба были гениями культивации, но в Саду Чжоу они справлялись с ситуацией в очень поспешной манере и совершили сотни ошибок.

Сюй Южун не ответила на глупый вопрос Чэнь Чаншэна. Говяжьи ребрышки все еще журчали в кастрюле. В этот умиротворенный миг, глядя друг другу в глаза, они поняли, почему решили скрыть свои идентичности. Они не упустили ни одного из тонких изменений эмоций, которое произошло тогда.

В конце концов, оба были умными детьми, как и те чистые белые снежинки, дрейфующие снаружи ресторана.

Однако, все еще были некоторые вопросы, которые надо было решить, иначе разум всегда будет ощущать себя немного неуютно. Например, этот вопрос.

«Ты и Принцесса Лоло, а также маленькая Черная Дракониха?»

Сюй Южун не упомянула этого явно, но Чэнь Чаншэн понимал, что она подразумевала.

Ранее, в Мавзолее Чжоу, она однажды сказала, что ее жених был бабником, и тем... который лишь бегал за непонимающими юными девочками.

Чэнь Чаншэн вдруг вспомнил, что в то время проклинал этого жениха словами «Действительно бесстыжий кусок дерьма!»

Как оказалось, он проклинал себя.

Подумав об этом, он почувствовал себя довольно сложно, не зная, как даже начать объяснять. Он лишь смог вздохнуть.

«Вероятно, Мисс Шуан’эр сказала тебе?»

Знание правды лишь через полгода принесло слишком тяжелый удар его психике, настолько, что он даже не заметил, что кроме Лоло Сюй Южун также упомянула маленькую Черную Дракониху.

Он довольно беспомощно защищал себя: «Подумай об этом, мы должны быть двумя людьми, которые больше всех понимают принцип, что то, что видят глаза, не обязательно является правдой».

«Возможно».

Сюй Южун мягко сказала это, а затем подняла голову и взглянула на него, в ее глазах мелькнула вспышка света.

Казалось, что она подумала о чем-то, что заставило ее выгнуть брови. Как результат, неземные горные воды в ее прекрасной внешности, подобной картине, вдруг пришли в жизнь, и этот свет получил острие.

«Я помню, что тогда ты сказал, что та невеста...»

Лицо Чэнь Чаншэна дрогнуло. Тогда, в Мавзолее Чжоу, он однажды описал ей свою невесту. Хотя он намеренно не высмеивал и не обесчестил ее, он и не сказал о ней ничего хорошего, но...

«Разве ты сама не сказала, что будет лучше не быть с такой женщиной?» - юноше пришлось оспорить.

Сюй Южун ответила: «Потому что ты ввел меня в заблуждение своими словами».

В то время у нее была невероятно низкая оценка этой невесты Сюй Шэна, и она даже нашла ее довольно бесстыжей - гордой, глупой, с ужасным зрением, и у нее даже была проблема благочестия.

С того мгновения, как она осознала, что все это было ее оценкой, она нашла трудным не злиться и не чувствовать стыд.

Ее оценка была очень критической в то время. Позже она была наполнена злостью и стыдом.

Не было нужды изучать ее спокойное лицо в этот миг. Маленькая рука в рукаве ее хлопковой куртки была крепко сжата в кулак.

Эта ситуация была слишком беспорядочной.

Чэнь Чаншэн посмотрел на вино в чаше и еще раз вздохнул.

Когда ему было десять, после того, как тот странный запах окружил старый храм, он замолчал на много дней, а затем охал в течение многих дней после этого. С того мгновения он никогда не вздыхал столько, как сегодня.

Все было недоразумением.

Временами встречи и события мира действительно были крайне непостижимыми.

Между ними двумя всегда существовали все виды недовольств и эмоций, но, как оказывается, в Саду Чжоу они встретились под другой идентичностью, а затем испытали много дней вместе.

К счастью, они наконец-то смогли встретиться вновь. Можно было предположить, что будет еще много случаев, чтобы разъяснить эти труднообъяснимые и труднопонимаемые вопросы.

Все будет в порядке, если это недопонимание не будет продолжаться в течение всего остатка их жизней.

Думая об этом, Чэнь Чаншэн больше не был обременен беспокойством. Он улыбнулся, глядя на нее.

«Чего это ты улыбаешься?» - спросила Сюй Южун.

Чэнь Чаншэн ответил: «Счастлив».

Глаза Сюй Южун опустились, а ее ресницы дрогнули.

Вдруг они прикрыла рот рукой и издала отрыжку.

«Выпила слишком много», - смущенно ответила девушка.

Содержание спирта в этом вине было довольно высоким. Учитывая, что она не использовала истинную эссенцию, чтобы рассеять вино, выпив столько чаш, она действительно могла быть пьяной в этот миг.

Иначе почему ее щеки вновь стали румяными?

Чэнь Чаншэн заботливо спросил: «Твоя рука в порядке? От вина не будешь хуже?»

Когда он говорил, его взгляд был направлен на ее рукав. Видя палец, который выглянул из рукава, он осознал, что не было ран.

Затем юноша осознал, что она однажды обучалась в Тринадцати Отделениях Зеленого Сияния, а теперь она еще и была Святой Девой Храма Южного Потока. Со Священным Светом абсолютно не было необходимости волноваться об этом.

Сюй Южун взглянула на него и спросила: «Ты правда думаешь, что я не смогла бы победить тебя?»

Чэнь Чаншэн подумал: ‘И как мы вернулись обратно к этой теме?’ Сменив тему, он заявил: «Есть что-то важное, что я должен рассказать тебе».

С щелчком пальца Сюй Южун поднялся ветер и медленно поднял Желтый Бумажный Зонтик на полу в его изначальное положение. Сейчас было еще два стола гостей в ресторане и стало еще более шумно. Теперь больше не был слышен звук снаружи, и случайные взгляды, направленные к их углу, были заблокированы невидимой стеной.

С Желтым Бумажным Зонтиком и их уровнями культивации, если культиватор пикового уровня Конденсации Звезд лично не придет подслушивать, никто не должен заметить их.

«Ты ведь помнишь все те сокровища и ценности, которые мы нашли в каменных залах Мавзолея Чжоу?»

Чэнь Чаншэн вынул свой Безупречный Меч и положил его у кастрюли, а затем начал вынимать вещи из ножен.

Это был первый раз, когда Сюй Южун могла посмотреть на это ценное сокровище Ортодоксии вблизи - не Безупречный Меч, а ножны, известные, как Ножны Свода. Она очень серьезно и с большим интересом изучала их. Она была настолько заинтересована, что не придавала особого внимания серьезным словам Чэнь Чаншэна, давая простое ‘угу’ в ответ.

«Прямо перед тем, как Нанькэ использовала Дерево Души, чтобы управлять волной монстров и вынудить их окружить мавзолей, Стержень Души начал безуметь и сломал многие вещи. Те травы и лекарства изначально потеряли свою эффективность, так что их разрушение не имело особого значения. Мне жаль те секретные руководства. О, что касается нефрита и кристаллов, они были перемолоты в порошок и теперь бесполезны. Золото все еще в порядке. Позже я попросил кое-кого переплавить его в слитки, так что лишь немного было потеряно. Эти жемчужины... я слышал, что из перемолотых в порошок жемчужин можно делать чай, который полезен для внешности. Нам не надо делить их. Через некоторое время можешь забрать их все».

Чэнь Чаншэн непрерывно доставал предметы и непрерывно говорил.

Это наконец-то привлекло внимание Сюй Южун. Глядя на все эти коробки у печи, она спросила: «О чем ты говоришь?»

«Мы уже согласились, что разделим поровну сокровища Мавзолея Чжоу».

Чэнь Чаншэн очень серьезно посмотрел на нее и продолжил: «Если бы те лекарства все еще были годными, то, когда Господин Су Ли был тяжело ранен, я бы использовал их. Но что касается всего остального, так как мы не договаривались, я сохранил все. Только вот, для удобства, я попросил Департамент Духовного Образования помочь мне обменять некоторые предметы на серебряные таэли и другие предметы».

Он говорил правду. Юноша всегда считал, что сокровища Мавзолея Чжоу не принадлежали лишь ему. Так что, пока он не убедился, была ли она жива, у него не было права использовать их. Поэтому, когда Танг Тридцать Шесть спросил его насчет денег, он не упомянул, что у него были эти сокровища. Более того, когда он поверил, что она уже покинула этот мир, он принял еще более непостижимое решение.

«Это договор... я попросил Цзинь Юйлу отправиться в нижнюю часть Красной Реки и приобрести большую равнину для тебя», - сказал он, указывая на коробку.

Сюй Южун была поражена, спрашивая: «Почему ты даешь это мне?»

Чэнь Чаншэн объяснил: «В то время я думал, что ты более не была жива, так что подумал, что должен оставить что-то для твоего племени вместо тебя, а эта равнина была ближайшей к твоему дому...»

В то время он все еще считал, что она была юным гением расы Эльфов, несущим тяжелую ответственность возрождения расы Эльфов.

Сюй Южун понимала, но хранила молчание.

Чэнь Чаншэн не так понял ее молчание и неуклюже сказал: «Конечно же, теперь я знаю, что тебя не нужна эта равнина. Эта ситуация действительно кажется довольно глупой».

«Нет, это очень хорошо, мне это нравится».

Она взяла коробочку и сказала ему это, глядя на его лицо через пар, поднимающийся из кастрюли.

Ранее, в Мавзолее Чжоу, его ни капли не беспокоили те сокровища и тайны, и он лишь спешил найти для нее лекарство. Тогда это сильно тронуло ее.

В настоящее время была та же ситуация.

«Я оставлю все остальное с тобой. Я не захватила с собой Дворец Тун, так что мне будет неудобно забрать все со мной».

Она продолжила очень естественным тоном: «Если мне понадобится что-то, я приду и найду тебя».

Это было очень хорошее решение, и Чэнь Чаншэн был совершенно согласен с этим предложением. Но он подумал о том, как сейчас она была главой Храма Южного Потока и, вероятно, должна была на многое тратить деньги , так что сказал: «Эти вещи можешь оставить со мной, но забери порошок жемчужин и коробочку серебряных таэлей с собой».

Сюй Южун ответила: «Все это внешние вещи, нет необходимости сильно о них беспокоиться».

Чэнь Чаншэн не понимал подобное отношение к жизни не от мира сего, так что спросил: «Так о чем тогда мы должны беспокоиться?»

Она не была особо духовной, но в сравнении с огнями человечества мириады звезд были более ослепительными и яркими.

«Мы должны беспокоиться о... том факте, что мы - оппоненты, враги».

Сюй Южун уставилась ему в глаза, ее голос был очень спокойным, выражение в ее глазах - несколько сложным, а звездный свет в самых глубинах ее глаз - немного колеблющимся.

Это было прекрасно, но создавало чувство беспокойства.

Да, оставалась ли помолвка между ними двумя или нет, им было суждено быть соперниками. В будущем они даже могут стать смертельными врагами.

Раскол севера и юга Ортодоксии, борьба между новым и консервативным, различия во мнениях об этом мире между Божественной Императрицей и Попом.

Три основных конфликта мира людей теперь лежали на их телах.

Над и под балконом, яд и кинжал, одинокая гробница в желтых песках и бабочки в холоде? Как на это не посмотреть, история Чэнь Чаншэна и Сюй Южун, как казалось, в конечном итоге будет развиваться в подобной манере. Возможно грустно, возможно трагично, возможно это будет романтическая история, которую будут пересказывать в течение всей истории. В целом, это с легкостью вызывало грусть в других.

Он и она были так молоды, их плечи были настолько слабыми и тонкими - как они могли выдержать такое большое бремя?

Но он и она совершенно не осознавали всего этого. Они только что сражались на Мосту Беспомощности, а затем сидели вместе за ужином, выпивая вино. Чэнь Чаншэн особенно, как казалось, не имел представления о ситуации в целом, совершенно не понимая, какие опасные препятствия были между ними двумя, потому что он действительно...

«Я забыл», - довольно застенчиво сказал он ей.

Это был ответ, который с легкостью мог лишить других дара речи.

В точности так, как и сказал Танг Тридцать Шесть, Чэнь Чаншэн и Сюй Южун были двумя людьми, которые лишали других дара речи.

Возможно, именно по этой причине, когда Сюй Южун услышала ответ Чэнь Чаншэна, она не показывала удивления, и тем более злости. Наоборот, она была очень довольной.

Он только помнил, что после заката он должен был прийти на Улицу Удачного Мира, чтобы поесть Тофу и Рыбу, хотя они в конечном итоге заказали говяжьи ребрышки. Он лишь помнил разговор, который у них состоялся в Мавзолее Чжоу, так что он разделил золото и сокровища на две половины и использовал большую свою часть, чтобы купить равнину у Реки Ло, хотя она никак не была связана с эльфами. Он лишь помнил обещание, что разорвет помолвку, так что он независимо от критики обычных людей попросил у Попа аннулировать помолвку, хотя эта ситуация теперь выглядела очень глупой и он даже пытался попробовать восстановить этот брачный контракт...

Допускать ошибки в некоторых вещах не было важным. Забыть несколько вещей было еще менее важным. Пока он помнил несколько вещей, этого было достаточно.

Ответ Чэнь Чаншэна и ароматные говяжьи ребрышки в кастрюле позволили Сюй Южун не испытывать и малейшего сожаления, что она передала ему тот листок бумаги на Мосту Беспомощности.

Она мягко сказала: «Я хорошо поужинала, спасибо тебе».

Сказав это, она встала, забрала земельный акт, подняла Желтый Бумажный Зонтик с пола, и начала выходить из ресторана.

Шумные разговоры вновь стали слышны, и Чэнь Чаншэн был захвачен врасплох. Когда он смотрел, как она поднимает занавес и выходит, он вдруг вспомнил, что должен был отдать ей одну очень важную вещь. Он быстро пошел за ней, но перед лицом холода и снежинок, дрейфующих вниз на темную улицу, как он мог поймать вид ее фигуры?

Юноша взглянул на браслет десяти каменных жемчужин на запястье и подумал: ‘Такой важный предмет, я точно не должен забыть в следующий раз’.

Со стороны раздался голос владельца ресторана: «Дорогой гость, осталось еще немного говяжьих ребрышек. Сэр не планирует забрать их или еще остаться и потрапезничать?»

Чэнь Чаншэн повернулся и увидел, что лицо владельца было весьма беспокойным. Глядя на него некоторое время в непонятках, он осознал, что владелец беспокоился, что он не заплатит и убежит.

Владелец потирал руки, глядя на него довольно нервным взглядом.

.....

.....

Неся обернутые остатки говяжьих ребрышек, Чэнь Чаншэн вернулся в Ортодоксальную Академию.

Зимний лес казался более жутким в темноте. К счастью, снег, давящий на ветки деревьев, смягчал это чувство. Глубоко в лесу были слышны громоподобные взрывы, иногда сопровождаемые появлением невероятно тонких лучей света, как удары молнии. Это практиковался Сюаньюань По.

Су Моюй был в библиотеке, давая указания новым студентам. Чжэсю, который постепенно восстанавливался, погрузил себя под кучу снега, чтобы затачивать свой дух и волю. Лишь Танг Тридцать Шесть не выходил и не был в своей комнате. Вместо этого был в комнате Чэнь Чаншэна, ожидая его.

Ему не просто было интересно, куда ушел Чэнь Чаншэн, и не исследование тайн этого парня было тем, что сделало его почти таким же гневным, как богов в ярости. Скорее, причиной этого был предмет его в руках, так как это был объект, который он обязательно должен был передать в руки Чэнь Чаншэна лично, прежде чем смог бы успокоиться.

Даже самый богатый человек в мире будет бессилен компенсировать потерю этого предмета.

Потому что это был Божественный Посох, который представлял силу Ортодоксии. Даже с деньгами нельзя будет купить его.

Танг Тридцать Шесть уже сидел в его комнате в течение очень долгого времени. Когда он думал о той неловкой сцене во Дворце Ли, думал о тех взглядах, которые были подобны мечам, что даже сейчас его спина казалась немного затекшей, и когда он думал о том, что Чэнь Чаншэн вволю развлекался в каком-то случайном месте, его настроение продолжало ухудшаться.

Так что когда Чэнь Чаншэн вернулся в свою комнату, он увидел очень жуткий вид лица юноши.

По какой-то причине, возможно, потому что он скрывал правду, когда он увидел лицо Танга Тридцать Шесть, Чэнь Чаншэн почувствовал беспокойство. Он поставил коробочку еды на стол и сделал вид, что не видел Танга Тридцать Шесть, который сидел на его кровати, делая вид, что он не был одержим чистотой. Он осторожно сказал: «У говяжьих ребрышек Дороги Удачного Мира довольно хороший вкус».

«Вкус Божественного Посоха Его Святейшества еще лучше».

Неприглядное выражение на лице Танга Тридцать Шесть куда-то исчезло, но было прекрасно видно намеренное безразличие, которое представляло его ярость.

Чэнь Чаншэн в состоянии шока взял Божественный Посох. Хотя Танг Тридцать Шесть предсказывал это и упоминал это ему, Чэнь Чаншэн все же был крайне удивлен.

Танг Тридцать Шесть сказал сухим голосом: «Ты не собираешься давать объяснение?»

Чэнь Чаншэн взглянул на него и ответил: «Я просто организовывал ужин с кем-то, ничего серьезного».

«Но это все же что-то, что ты не можешь рассказать мне?»

«Мм».

«Тогда с кем ты ел?»

«Я тоже не могу сказать этого...»

Чэнь Чаншэн был довольно напряженным, но когда он вспомнил сцену Сюй Южун, сидящей напротив него и пьющей вино, его губы изобразили улыбку.

Видя это, Танг Тридцать Шесть сделал глубокий вдох и спросил: «С женщиной?»

Чэнь Чаншэн в неверии спросил: «Как ты определил?»

Танг Тридцать Шесть ухмыльнулся: «Видя твое сияющее лицо с эмоциями, открытыми, как книга, только Сюаньюань По не сможет понять».

Чэнь Чаншэн был немного встревоженным и не знал, как ответить.

«Три дня, не более, чем три дня». Танг Тридцать Шесть сжал зубы и заявил: «Я определенно узнаю правду этой ситуации. Ты только что встретил Сюй Южун, но вместо того, чтобы быть очарованным, ты убежал с какой-то другой девчонкой. Мне правда интересно, как же она выглядит».

Чэнь Чаншэн был поставлен в тупик, а также был немного недоволен. Он спросил: «Почему это я не могу пойти встретиться с Сюй Южун?»

Танг Тридцать Шесть невыразительно сказал ему: «Сюй Южун встретится с тобой лично? Ты еще можешь попытаться сказать, что ты - внебрачный сын Су Ли».

Чэнь Чаншэн обдумал это, а затем сказал: «Если все так и будет, то не должен ли тогда Чжэсю называть меня шурином?» (прим.пер. вдруг кому интересно, деверь - брат мужа, золовка - сестра мужа, шурин - брат жены, свояченица - сестра жены)

Танг Тридцать Шесть разразился смехом, но затем он подумал о чем-то и его улыбка исчезла.

Он посмотрел на Чэнь Чаншэна и сказал: «Ты действительно умудрился пошутить, и эта шутка даже была смешной... тебе точно конец».

Озадаченный Чэнь спросил: «Что?»

Танг Тридцать Шесть сказал ему, глядя на него симпатизирующим взглядом: «Похоже, что ты и правда влюбился в эту девчонку, иначе почему бы твой характер так сильно изменился? В будущем, что с тобой будет?»

.....

.....

Чэнь Чаншэн лежал на крови, ворочаясь до поздней ночи, он все еще не мог заснуть.

После возраста десяти лет кроме того периода в столице, когда он привлекал звездный свет, но не смог преуспеть в Очищении, это был первый раз, когда он страдал от бессонницы.

Последние слова Танга Тридцать Шесть, как казалось, разорвали занавес окна и заставили звездный свет падать на снежную равнину в его теле, демонстрируя с поразительной ясностью каждую из его эмоций.

В эти полгода после того, как он покинул Сад Чжоу, юноша часто думал о ней, сидел ли он под большим баньяном у озера или среди больших камней Мавзолея Чжоу. Однако, то, чего он не понимал, это... подобная тоска была тоской о том, что отсутствовало, пока сегодня на Мосту Беспомощности он не увидел падение белой вуали и ее глаза. Особенно перед рестораном, ее вид в большой хлопковой куртке, когда она пила маленькими глотками вино и жевала ребрышки, отличался от Сада Чжоу, отличался от историй. Но это было несравненно, действительно хорошо, видеть этот вид, который заставлял его желать стать ближе к ней.

Поэтому эта тоска превратилась в реальность и приобрела реальный вес.

Тоска, которая стала реальностью и обладала весом, называлась желанием, и с ним было трудно спать.

Чэнь Чаншэн был человеком, который медленно говорил, но быстро действовал. В любом случае, так как он хотел видеть ее и не мог спать, он решил просто увидеть ее.

Сюй Южун сказала ему не давать кому-либо знать, что они были знакомы, так что он не мог отправиться увидеть ее нормальным путем, а был вынужден прокрасться внутрь, чтобы встретиться.

Он выбрался из кровати, накинул одежду, и вылетел через окно. Он преодолел зимний лес и открыл тайную дверь ключом в стенах дворца, которая исключительно хорошо была скрыта плющом, и вошел.

Он со скрипом открыл тяжелую дверь. Глядя на территорию дворца, которая была окутана темнотой, он был довольно нервничающим, настолько, что даже его свист был довольно хриплым.

Он был юношей, который жил очень порядочной жизнью и редко делал подобные вещи. Хотя он пробирался в Имперский Дворец несколько раз, обстоятельства сейчас отличались от прошлого. Поп только что формально заявил вечером, что он был преемником Ортодоксии, а теперь он пробирался в Имперский Дворец посреди ночи. Если он будет обнаружен кем-то, это определенно станет большим событием.

Пока снежинки медленно дрейфовали вниз, красные стены и желтые карнизы Имперского Дворца все были покрыты белизной снега.

Божественная Императрица выглянула из окна на снег, ее губы изобразили насмешливую улыбку. Она спросила: «Ты знаешь, когда люди наиболее храбрые?»

Слияние севера и юга была неизбежным, и все вопросы, с которыми должна была разобраться каждая сторона, вдруг увеличились в количестве. Мо Юй сопровождала Императрицу поздно в ночи, справляясь с этими делами, и была довольно уставшей. Услышав внезапный вопрос, она рассеянно куда-то посмотрела на мгновение, а затем ответила мягким голосом: «При столкновении со смертью?»

«Это может быть верно, но есть и другая ситуация... из-за любви».

Божественная Императрица выглянула из окна на темный дворец и продолжила: «Другими словами, когда человеком управляет страсть».

В небе танцевал снег, а фонари горели насыщенным светом. Казалось, что в Имперском Дворце было дневное время, а не поздняя ночь, из-за чего черные объекты выглядели еще более подозрительными.

Когда Чэнь Чаншэн увидел Черную Козу, медленно выходящую с площади, покрытой снегом, он был полон благодарности.

Он рассказал ей причину своего прихода.

Черная Коза дважды на него взглянула, а затем развернулась и ушла. Через некоторое время она указала рогами на определенный дворцовый зал, а затем развернулась и исчезла в снежной ночи.

Расположение зала дворца было превосходным. Оно не было слишком далеким, но было очень умиротворенным. Более того, глубоко среди зимы дворец все еще был окружен зелеными деревьями, что было крайне необычно.

Она была здесь? Если верить слухам, Божественная Императрица любила ее даже больше, чем Принцессу Пин.

Тогда, если Ортодоксия и Имперский Двор разделятся, а его боевой дядя, Поп, начнет сражаться с Божественной Императрицей, она определенно будет помогать Императрице. Что тогда он будет делать? Вдруг он вспомнил те ее слова в ресторане и осознал, что это действительно было проблемой. Он мог забыть об этом на короткое время, но не мог оставлять эту проблему нерешенной навсегда.

Союз ветра и снега перед этим дворцовым залом был довольно холодным. В самом начале его лицо было довольно горячим, но теперь оно начало охлаждаться. Причиной этого не было то, что его страстность остыла, но он должен был обладать ясной головой.

Он пришел увидеть ее, но не двигался в течение очень долгого времени. У него не было намерения прокрадываться в этот дворец, он лишь стоял там.

Он стоял там в течение некоторого времени, не осознавая прохождения времени, пока наконец-то не услышал голос. Это был ее голос.

«Ты... чего это ты там стоишь?»

Он повернулся к голосу и увидел, что окно на восточном крыле дворца все еще было ярким. Юноша подошел и увидел ее силуэт на свету.

Она сидела у стола рядом с окном, держа в руках книгу.

Было поздно, но она по какой-то причине не спала, возможно, по той же причине, что и он не мог спать.

«Я... хотел увидеть тебя», - сказал ей юноша.

Мягкий голос Сюй Южун спросил на другой стороне: «Разве мы не видели друг друга совсем недавно?»

Сомневаясь в течение нескольких мгновений, Чэнь Чаншэн ответил: «Но... я не могу заснуть».

Сюй Южун повернулась к окну, она была немного обеспокоена. Девушка подумала: ‘И что же случилось, что он не может заснуть?’

Должно быть известно, что в Саду Чжоу, когда даже бесчисленные ужасающие монстры таились в море травы вокруг них, он мог спокойно спать.

«Что случилось?»

«Ничего... просто я не могу спать, когда думаю о тебе».

Услышав слова Чэнь Чаншэна, Сюй Южун ошеломленно сидела у окна некоторое время, не зная, как ответить.

В Равнинах Незаходящего Солнца они вместе испытали ситуации жизни и смерти, стояли бок о бок и спиной к спине, а также смахивали снег, так что они давным-давно получили понимание чувств друг друга. Только вот она не знала, что он был юным мальчиком-даосистом из деревни Синин, так что, покинув Сад Чжоу, она тоже думала о сделанном ему обещании и собиралась разорвать помолвку. Но затем Дворец Ли заявил миру, что Бассейн Мечей явил себя, и многие люди увидели мечи из него. Сделав несколько сравнений, она наконец-то подтвердила, что это был он, наконец-то осознав, что судьба играла с сердцами людей, даже сыграв с ней такую шутку.

Но разве это имело какое-то значение? Если он был ним, она отчетливо понимала, чего желала. На Мосту Беспомощности и сидя у кана, ужиная, она ждала, пока он скажет кое-что, но он все никак не говорил этого. Лишь сейчас, в такой поздний час, он необъяснимо появился у ее окна и произнес эти необъяснимые слова.

Ладно, это действительно было подобно его пути меча.

Как и путь меча Ван По, который был очень прямым.

Он своими словами прямо пронзил оконную бумагу перед ней и вернул ее к Божественному Пути Мавзолея Чжоу.

Сюй Южун встала и посмотрела на его фигуру через окно, а затем протянула руку, чтобы открыть окно.

Ветер ударял снежинки, и они падали на ее лицо с небольшой прохладой.

«Дилун слишком горячий, комната немного теплая» (прим.пер. Дилун 地龙, дракон пола/земли, это вариация кана, в которой каналы под полом проводят тепло в комнату от источника тепла, находящегося в другом месте).

Она смотрела на Чэнь Чаншэна и говорила это, делая вид, что это было причиной того, почему она открыла окно и встретилась с ним, но она не заметила, что это объяснение было довольно милым.

Чэнь Чаншэн смотрел на ее лицо, не замечая нервозности, которую она показывала, давая это объяснение, которое привело к этой миловидности. Он просто считал, что она была довольно милой.

«Я просто стоял снаружи и мне показалось, что было немного жарко», - искренне сказал юноша.

В настоящее время была глубокая зима, глубокая ночь, погода была холодной, земля - замерзшей, а снежинки танцевали в воздухе.

«Как долго ты стоял тут?» - Сюй Южун спросила, глядя на снег на его теле.

Чэнь Чаншэн задумался об этом, а потом покачал головой: «Я забыл».

Сюй Южун спросила: «Почему ты просто не вошел?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Я боялся потревожить твой отдых, и... Шуан’эр тоже должна быть здесь, верно? Я волновался, что она увидит нас и скажет что-то».

Сюй Южун спросила: «Тогда хочешь ли ты войти сейчас?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Нет надобности, я пришел... потому что есть что-то, что я хочу дать тебе».

Говоря это, он снял браслет каменных жемчужин с запястья и аккуратно разорвал его. Затем он просунул руку в окно и сказал: «Их всего десять. Выбери пять».

По правде говоря, он давным-давно забыл, что между ними не было согласия делить сокровища Мавзолея Чжоу. Он просто верил, что это было лишь верно и правильно, так как они обнаружили Мавзолей Чжоу вместе, то все, что они нашли в Мавзолее Чжоу, должно быть разделено поровну, будь это Стиль Разделяющего Клинка или эти десять каменных жемчужин.

«Это... - заинтересованный голос Сюй Южун вдруг остановился и она подняла голову, чтобы посмотреть на юношу и сказать несколько скептическим голосом, - это те десять... что были вокруг Мавзолея Чжоу?»

Если бы это был какой-то другой эксперт, даже такой Префект Ортодоксии, как Линхай Чживан, он не смог бы увидеть ничего странного в этих на вид обычных каменных жемчужинах, потому что это каменные жемчужины вовсе не излучали ци. Однако, она начала изучать Монолиты Небесных Томов, когда ей было чуть более десяти, и она лично видела эти Монолиты Небесных Томов в Саду Чжоу, так что она, естественно, могла почувствовать, что с ними что-то было не так.

«Да, - Чэнь Чаншэн взглянул на нее и сказал, - Сад Чжоу не исчез. Если ты хочешь вернуться туда и взглянуть, я могу взять тебя с собой».

Он не описал это, как ‘вход в Сад Чжоу’, вместо этого спросив, хотела ли она вернуться. Потому что для него и нее Сад Чжоу действительно был слишком важным.

Услышав, что Сад Чжоу не рухнул, и он даже мог войти в него, Сюй Южун была поражена.

Но действительно важными все еще были каменные жемчужины в его ладони.

Она серьезно спросила его: «Ты и правда планируешь дать их мне?»

Чэнь Чаншэн серьезно ответил: «Без тебя я бы уже был мертв, и тогда как бы я возможно смог обнаружить Мавзолей Чжоу, не говоря уже про Бассейн Мечей?»

Сюй Южун подумала об этом, а затем наугад выбрала пять каменных жемчужин и стремительно спрятала их во Дворец Тун.

Ей показалось, что у аргумента Чэнь Чаншэна был смысл, так что она очень спокойно приняла их, как мягкий ветер и неясные облака, верно и правильно, открыто и прямо.

То, чем Чэнь Чаншэн больше всего восхищался, и за что любил ее, это за этот темперамент.

«Тогда я пойду».

Войти во дворец снежной ночью, увидеть открытое окно, увидеть ее, и даже дать ей каменные жемчужины - все, что должно быть сделано, было сделано, а теперь, естественно, пришло его время возвращаться. Это было то, что подразумевалось под приходом в приподнятом настроении, но уходом при потере интереса, так называемой элегантностью выдающегося ученого... но он был юношей, а не выдающимся ученым, так что, хоть он и сказал, что уходит, его ноги не двигались.

Сюй Южун сказала: «Возвращайся первым».

Чэнь Чаншэн подтвердил, но его ноги все еще не двигались, и он все еще ничего не делал, продолжая смотреть на нее.

Она немного развернулась, как будто хотела избежать его взгляда, но в действительности она высовывалась из окна.

Чем ближе она была к нему, тем больше он нервничал.

Девушка протянула руку и стряхнула снег с его плеча, как и убирала листья с его плеча на Божественном Пути.

Это действие было очень нежным, очень спокойным, очень знакомым ему, очень сдержанным.

Бумага окна давным-давно была пронзена, даже окно было открыто, но ему все еще требовалось окончательное подтверждение.

Действие смахивания снега было этим подтверждением.

Чэнь Чаншэну показалось, как будто его отсеченные меридианы все были исцелены, а его тело было переполнено жизненной энергией. Пока он смотрел на нее, его глаза сияли светом.

Сюй Южун не смотрела ему в глаза, вместо этого глядя вдаль в снежную ночь, чувствуя, что ее лицо было немного горячим. Она мягко прошептала: «Я хочу завтра прийти в Ортодоксальную Академию и осмотреться».

У Чэнь Чаншэна более не было колебаний, он развернулся и ушел в снежную ночь.

Он был уверен, что определенно сможет заснуть в этот раз.

.....

.....

Чэнь Чаншэн проснулся в пять утра, потратил время пяти вдохов, чтобы стабилизировать свой разум, а затем открыл глаза. Умыв лицо, почистив зубы, и накинув одежду, он отправился на пробежку вокруг озера.

Если посчитать, то он не спал и четырех часов. Что странно, он был переполнен энергией, и у него не было черных мешков под глазами, которые часто были под глазами Танга Тридцать Шесть, а его ступни, как казалось, переносились ветром.

Пока шло время, все больше и больше студентов начинало бежать вдоль берега озера, но ни один из них не был быстрее юноши, и он иногда обгонял их на целый круг. Когда эти студенты, которых он обгонял, видели его, они поспешно кланялись.

Каким бы молодым он не был, он все еще был директором, не говоря уже о том факте, что прошлой ночью его утвердили, как кандидата стать Попом. Как результат, студенты были еще более почтительными, чем обычно.

С другой стороны, юноша не видел какой-то разницы. Он спокойно возвращал приветствия с еще большим терпением, чем обычно.

Завтраком, который подавали в маленьком кафетерии напротив озера, была каша золотого проса, но он не мог почувствовать разницу между ней и обычной кашей из проса. Но даже, когда Сюаньюань По взял Меч Горного Моря из кучи дров и размахивал им перед юношей, говоря, как он, практикуясь прошлой ночью, преуспел в привлечении грома и молнии, Чэнь Чаншэн не смог увидеть различий в Мече Горного Моря в сравнении с тем, когда тот впервые появился из Бассейна Мечей в Саду Чжоу.

Короче говоря, он был довольно рассеянным. Время от времени его взгляд устремлялся к направлению Имперского Дворца.

«Ты не болен, верно?» - спросил Танг Тридцать Шесть, зевая.

Чэнь Чаншэн пришел в свои чувства и, видя черные мешки под глазами Танга Тридцать Шесть, парировал: «Я думаю, что ты можешь быть болен».

Танг Тридцать Шесть злобно подумал: ‘Если бы не тот факт, что я приглядывал за тобой полночи, но сильно устал и заснул в снегу, как бы я мог быть таким обессиленным сейчас’.

Чэнь Чаншэн смотрел в направлении Имперского Дворца, потому что она прошлой ночью сказала, что хотела прийти, и он ждал ее.

Конечно же, он хотел рассказать историю отношений между ним и Сюй Южун другим, особенно своим друзьям.

Танг Тридцать Шесть всегда был его лучшим задушевным другом, но Сюй Южун сказала, что не хотела, чтобы он рассказывал другим, так что юноша лишь мог сдерживаться.

Он умыл лицо после завтрака и снова почистил зубы, переоделся в чистый набор одежды, и встал у окна, ожидая.

Лишь потому, что он обычно был одержим чистотой, это не привлекло внимания остальных людей Ортодоксальной Академии.

После ожидания в течение некоторого времени он услышал крик журавля издалека.

Юноша последовал крику журавля, и не прошло много времени, когда он увидел Белого Журавля глубоко в зимнем лесу, а также ее, сидящую на журавле.

Сюй Южун все еще была одета в ту большую хлопковую куртку со вчера, но из-за этого она не казалась грубой. Вместо этого, она давала теплое и нежное впечатление.

Вероятно, потому что она не хотела, чтобы другие видели, она использовала тайную технику Храма Южного Потока, чтобы сделать свою внешность более простой, как и делала в Саду Чжоу.

Видя ее обычное и посредственное лицо, Чэнь Чаншэн не отчаивался, а наоборот почувствовал себя ближе к ней.

Возможно, именно эта близость позволила ему вернуть желание обычных бесед с ней, как и в Саду Чжоу.

Он осмотрел большую хлопковую куртку, из-за которой она казалась особенной милой, и сомневаясь в течение некоторого времени, собрал храбрость, чтобы сказать несколько слов.

«У говяжьих ребрышек очень сильный запах. Не хочешь ли переодеться в новый набор одежды? Может быть, сначала я дам тебе что-то из своего и помогу тебе со стиркой твоей?»

Сюй Южун ошеломленно уставилась на него, а затем действительно разозлилась, чувствуя стыд, и начала разворачиваться и идти к Белому Журавлю.

Чэнь Чаншэн быстро пришел в свои чувства, и ему показалось, что он был действительно нелепым. Юноша быстро догнал ее и непрерывно давал сигналы рукой Белому Журавлю.

Белый Журавль был с ним старыми друзьями. Не дожидаясь Сюй Южун, он с криком улетел.

Сюй Южун стояла в снегу, она вновь была ошеломлена.

Начиная с двух лет назад, она не могла понять, почему Белый Журавль был настолько близок к Чэнь Чаншэну и относился к нему с такой добротой.

«Что ты тогда сделал с ним?»

Она посмотрела на Чэнь Чаншэна и спросила: «Почему он стал слушать тебя?»

Это был первый раз, когда они говорили об их детстве.

«Я упоминал об этом в письмах, которые мы писали друг другу в детстве, просто ты забыла». Пока Чэнь Чаншэн думал об этом, он чувствовал себя довольно нехорошо, но затем он подумал о том, что только что произошло, и эта потеря настроения превратилась в беспокойство: «Я оговорился мгновением назад, не злись. Просто подумай о тех словах, которые сказал Танг Танг».

‘Слова’, которые здесь упоминались, естественно, были словами Танга Тридцать Шесть, назвавшие его свиньей.

.....

.....

Белый Журавль улетел навсегда, в зимнем лесу не было людей, и он был свободным для прогулок (прим.пер. Это отсылка к поэме «Башня Желтого Журавля», написанной Цуй Хао. Изначальные слова - ‘Журавль скрылся навсегда и не вернется вновь; Плывет по небу череда извечных облаков’).

Снежинки медленно дрейфовали вниз. Чэнь Чаншэн и Сюй Южун под зонтиком прогуливались по уединенному лесу Ортодоксальной Академии.

«Я, Чжэсю и другие все живем здесь», - Чэнь Чаншэн привел ее к краю леса и указал на ближайший дом.

Когда он говорил, он вспомнил, что она навестила Ортодоксальную Академию в ту ночь и даже могла видеть ту сцену в ресторане через улицу. Он объяснил: «Не пойми меня неправильно, в тот день Танг Танг настаивал на том, чтобы затащить меня и Су Моюй туда. Су Моюй однажды был частью Академии Дворца Ли, тридцать третьим на Провозглашении Лазурных Небес, так что ты могла слышать о нем ранее. Сейчас он тоже с нами в академии».

Его слова затрагивали две темы. Он говорил очень спокойно и естественно, а его слова содержали гордость юности, как будто он демонстрировал ей свои достижения.

Вдруг из зимнего леса раздался голос:

«Я знал, что с тобой что-то не так! Не удивительно, что ты даже не коснулся руки той девушки, когда она была у твоей груди той ночью. Как оказывается... у тебя была возлюбленная!»

Когда раздался этот голос, вдруг рассыпалась куча снега и из нее встал Танг Тридцать Шесть.

Танг Тридцать Шесть весь был покрыт снегом, его лицо было бледным, черные мешки под его глазами были невероятно тяжелыми, и он выглядел крайне измученным. В последние два дня, чтобы найти секрет Чэнь Чаншэна, он напрягал свои мозги в поисках идей и даже пропускал обед с ужином и сон. Действительно, после старательных усилий, даже использовав два магических артефакта Вэньшуй Тангов, он наконец-то смог скрыть ци своего тела и поймать Чэнь Чаншэна на горячем.

«Ха-ха-ха-ха!» - по лесу разносилось эхо его смеха. Затем он подошел к Чэнь Чаншэну, его смех вмиг исчез, и он дал яростную критику: «Разве ты не заходишь немного далеко, забывая друзей, когда ты в любви? По какой причине ты порочишь меня, чтобы сравнить меня с твоей возвышенной чистотой? Лишь мгновением назад в снегу я слышал, как ты упоминал мое имя несколько раз, но ни одно из твоих слов не было хорошим!»

«Эм, этот зонтик довольно странный», - взгляд Танга Тридцать Шесть с зонтика перешел на парочку. Вновь чувствуя себя невероятно гордым, он сердечно рассмеялся и сказал: «Дело помолвки еще даже не было решено, а ты в настроении гулять под зонтиком через снег! Ты должен знать, что тот Феникс довольно гордый. Если она узнает, что ты нашел девчонку, то...»

Он как раз собирался угрожать Чэнь Чаншэну, чтобы тот подписал ряд несправедливых договоров, когда его взгляд пал на девушку под зонтиком, из-за чего он подсознательно остановился. По какой-то необъяснимой причине он находил эту девушку довольно знакомой, хотя он явно не видел ее ранее.

Снежный лес стал аномально тихим. Чем больше Танг Тридцать Шесть смотрел на девушку, тем более мрачным было его лицо.

Девушке было около пятнадцати, она как раз была в том возрасте, когда ее красота расцветала. Ее лицо было утонченным и красивым, но в нем не было ничего необычного. Куртка на ней казалась совсем обычной, но она была сделана из наиболее дорого хлопка тринадцати нитей. Ее брови были тонкими, как листья ивы, и было очевидно, что ее брови были подведены наиболее экстравагантным апельсиновым жасмином. И если он не ошибался, то даже заколка в ее волосах была более дорогой, чем все наборы одежды и обуви на Чэнь Чаншэне за всю его жизнь. Конечно же, то, что больше всего привлекло его внимание, это глаза этой девушки. После того, как он поддразнил ее, они все еще были настолько спокойными, это определенно не были глаза какого-то обычного человека.

Он планировал пошутить про вкус Чэнь Чаншэна, но сейчас он осознал, что он не мог придраться к вкусу или темпераменту этой девушки.

Конечно же, вкус и темперамент этой девушки, а также беспредельное богатство, скрытое в утонченных деталях, могли быть замечены юным наследником дворянской семьи, таким, как он, кто тоже обладал богатством выше всяких мер.

Несмотря ни на что, молодой даосист из деревни, как Чэнь Чаншэн, никогда не сможет увидеть эти детали. Это было то, что подразумевалось под ‘выложить жемчужины перед свиньей, направить оживленный взгляд на слепца’.

Кем же была эта девушка? Танг Тридцать Шесть подумал обо всех своих дальних старших кузинах, а также о юных леди всех благородных домов континента, но не смог найти ответ. Он вдруг был охвачен интенсивным чувством беспокойства и настороженности. Он не знал, откуда Чэнь Чаншэн узнал такую дворянку, но он переживал, что Чэнь Чаншэна обманывают.

Танг Тридцать Шесть посмотрел на ее холодное лицо и спросил: «Могу ли я посметь узнать у юной леди... ик!»

Но прежде, чем он смог закончить, он был прерван внезапной икотой.

Он смотрел на девушку, а его лицо представляло собой картину абсолютного шока. Его рука держалась за его живот, как будто он подавился. Он думал о том, как в куче снега он слышал крик журавля, а затем также слышал объяснение Чэнь Чаншэна о произошедшем той ночью. Поэтому он подумал о возможности, возможности, которую он отрицал прошлой ночью с насмешливым тоном и совершенной уверенностью.

«Ты...» - он посмотрел на нее, широко раскрыв рот, и в течение долгого времени не мог выговорить оставшуюся часть предложения. Он был вынужден повернуться к Чэнь Чаншэну и спросить: «Она?»

Чэнь Чаншэн кивнул.

Тело Танга Тридцать Шесть одеревенело. Он вновь повернулся к Сюй Южун, а его глаза были полны шока.

В этот раз Чэнь Чаншэн тоже был поражен. Это было совершенно вне его представления, что этот парень для нахождения его секретов приложит такие огромные усилия.

Он был немного обеспокоен настроением Сюй Южун, так что взглянул на нее и объяснил: «Этот парень...»

«Танг Танг, вы также можете... ик... называть меня Тангом Тридцать Шесть».

Это было вне ожиданий, но Танг Тридцать Шесть смог очень быстро успокоиться. Он очень естественно представил себя Сюй Южун, только вот он запнулся на середине.

Потому что он все еще немного задыхался, и звук в середине был икотой.

Сюй Южун знала, что этот молодой глава клана Вэньшуй Тангов был лучшим другом Чэнь Чаншэна, управляющим Ортодоксальной Академии в настоящее время, а также... новым владельцем Ресторана Ясного Озера.

Танг Тридцать Шесть серьезно сказал: «Я узрел Святую Деву».

Сюй Южун мягко ответила: «Нет надобности в такой учтивости».

Танг Тридцать Шесть ответил: «Говорят, что когда Святая Дева жила в столице, она наслаждалась синим омаром Ресторана Ясного Озера?»

Сюй Южун спокойно смотрела на него, в ее глазах была улыбка, как будто она догадывалась, что произойдет.

Как и ожидалось, Танг Тридцать Шесть сказал: «Через некоторое время я отправлю кого-то... ик... чтобы прислать синих омаров в поместье Божественного Генерала. Как только Ваше Высокопреосвященство вернется на Пик Святой Девы...ик... Ресторан... Ясного Озера напрямую будет делать доставки морем. Все четыре времени года, я... ик... гарантирую это».

Сюй Южун ответила: «Это потревожит Молодого Главу Танга».

Танг Тридцать Шесть помахал рукой: «Мы все - часть...ик... одной семьи, нет надобности для такой... ик... учтивости».

Его внешний вид был очень естественным и свободным, его героизм взлетал до небес, но его икота не прекращалась в течение целого разговора.

В действительности, это тоже было подвигом, достойным восхищения. Он постоянно икал, но все еще был в состоянии вести этот разговор.

Чэнь Чаншэн наблюдал со стороны и думал: ‘Наверное, это преимущества толстой кожи?’

Сюй Южун сказала: «Побеседуем еще в будущем».

Танг Тридцать Шесть убрал улыбку с лица и сказал: «Когда Святая Дева пожелает».

Чэнь Чаншэн поднял зонтик, чтобы прикрыть голову Сюй Южун, а затем они направились в какое-то другое место в лесу.

Когда он проходил мимо Танга Тридцать Шесть, они обменялись взглядами, содержащими бесчисленные вопросы и настороженность.

«Не говори об этом кому-либо еще».

«Расслабься, кто я?»

Когда Чэнь Чаншэн и Сюй Южун прошли несколько десятков метров через падающий снег, Танг Тридцать Шесть все еще стоял на том же месте, улыбаясь и махая руками. Он был в позе прощания: изгиб его улыбки и расстояние, на которое он махал рукой, были идеальными, идеально демонстрируя учтивость и накопленный опыт молодого главы благородного клана.

Сюй Южун прошептала: «Этот твой друг - действительно удивительная (妙) личность».

Чэнь Чаншэн подумал: «И откуда взялось это слово?» Это ‘удивительный’ (妙) из ‘непостижимо таинственный’ (莫名其妙)?

Лишь когда Танг Тридцать Шесть увидел, как их фигуры исчезают в лесу, и более не мог их видеть, он наконец-то расслабился.

Он подошел к дереву с некоторой сложностью, вытянул руки, чтобы схватиться за него, и начал без конца икать с более высокой частотой, чем когда он говорил.

После этого периода времени он наконец-то успокоился, и его шокированные эмоции наконец-то начали приходить в порядок.

Он издал странный крик и обнял дерево, а затем начал возмущаться о Чэнь Чаншэне и себе.

Как раз в этот миг Сюаньюань По закончил свою утреннюю практику и вышел из глубин леса. Ему как раз посчастливилось увидеть безумную сцену Танга Тридцать Шесть, обнимающего дерево, и он был крайне удивлен.

«Разве ты обычно не говоришь мне, что бить деревья - это особенно по-детски? Почему сегодня ты тоже работаешь с деревьями?»

Танг Тридцать Шесть продолжал обнимать дерево, не отпуская его. Он всхлипывал: «Я уже так бесстыже вел себя сегодня; что значит еще одно бесстыжее действо?»

По правде говоря, Чэнь Чаншэн никогда не понимал, что имя ‘Сюй Южун’ значило для молодых людей мира. Хотя Танг Тридцать Шесть из-за помолвки и своей дружбы с Чэнь Чаншэном не восхищался Сюй Южун, как подавляющее большинство молодых людей в мире, как, например, сын Лорда Демонов, она все еще была Сюй Южун!

И что он сделал? Как маленький мальчишка, он зарылся в снегу, чтобы подслушивать их разговор, а затем сказал плохие слова за ее спиной. Этим утром у него не было времени умыть лицо или даже почистить зубы, а мешки под его глазами были такими тяжелыми... Он никогда не чувствовал такого стыда в своей жизни и желал ничего более, кроме как и дальше обнимать это дерево.

Внезапно Танг Тридцать Шесть развернулся и посмотрел на Сюаньюань По, говоря: «Они лишь встретились вчера впервые, так как они могут вот так расхаживать друг с дружкой? Более того, глядя на их внешний вид, хотя они намеренно держались на расстоянии ладони друг от друга, подобная намеренность сама по себе является проблемой!»

Когда он говорил, он сжал правую руку в кулак и сравнил ее с рукой Сюаньюань По. Впоследствии он ухмыльнулся: «Что за парочка, намеренно сохраняя спокойствие, чтобы скрыть это от моего взора! Кто я? Как мог я не заметить их страстный и недозволенный вид!»

У Сюаньюань По просто не было идеи, что происходило, и он находил его довольно странным: «Ты сошел с ума!»

Обычно, услышав подобную искреннюю оценку, Танг Тридцать Шесть абсолютно не позволил бы себе промолчать в ответ, но сейчас его разум был полностью занят только что ушедшей парой. Глядя на Сюаньюань По, он очень серьезно спросил: «Ты веришь в любовь с первого взгляда?»

Сюаньюань По ответил: «В племени мы обычно женимся после первой встречи. Это считается?»

Танг Тридцать Шесть практически потерял дар речи. Он спросил: «Ты думаешь, что это считается?»

Сюаньюань По очень серьезно раздумывал над этим вопросом, наконец-то сказав без особой уверенности: «Я думаю... это должно считаться?»

Танг Тридцать Шесть подумал, что действительно было невозможно говорить с этой личностью. Покинув лес, он вернулся в дом, толкнул дверь и тут же спросил: «Ты веришь в любовь с первого взгляда?»

и узнавание пути выхода

Чжэсю был у окна, он был моделью одиночества, скучающей по какому-то человеку. Услышав вопрос Танга Тридцать Шесть, он задумался, подумав о многих вещах - о Великом Испытании, о той горькой битве в Башне Очищения Пыли, злобе и застенчивости на лице противника, когда его рука ударила грудь противника. Позже они жили вместе под одной крышей в Мавзолее Книг, что позволило ему смутно догадываться о чем-то, но он не смел озвучивать свои подозрения. После этого они еще раз встретились в Саду Чжоу, и он нес ее на спине и бежал к заходящему солнцу.

Пока он думал об этом, уголки его губ приподнялись и на его лице появилась теплая улыбка.

Танг Тридцать Шесть вовсе не ожидал, что этот юноша-волк, прославленный за свою бесчувственность и жестокость, продемонстрирует такую эмоцию на лице. Он потерял дар речи на мгновение. Юноша держался за лоб, думая, что с этим миром пошло не так? Сюй Южун на самом деле встречается с Чэнь Чаншэном, пока Чжэсю жаждет любви!

.....

.....

«Танг Танг очень похож на одну личность».

«На господина Су Ли».

Чэнь Чаншэн свободно дал верный ответ, а затем обменялся взглядами с Сюй Южун и засмеялся.

В этот миг они уже покинули Ортодоксальную Академию и вышли на Аллею Сотни Цветений у академии. С неба падал снег, и другим было бы очень трудно увидеть их под Желтым Бумажным Зонтиком.

По правде говоря, с того мгновения, как они вчера встретились у Дороги Удачного Мира, Чэнь Чаншэн отчаянно хотел спросить, почему Желтый Бумажный Зонтик был у нее? В конце концов, этот зонтик принадлежал ему. Однако, насколько бы он не был безграмотным в отношениях, учитывая, что он всего мгновением назад допустил ошибку, юноша знал, что не должен ставить вопрос подобным образом, так что лишь мог продолжать держаться.

Держа зонтик, они шли через ветер и снег вдоль восточного берега Реки Ло. После пересечения Аллеи Восьми Ив они прибыли к Мосту Беспомощности. Они вдруг невзначай начали разговаривать о вчерашней битве.

«Если бы в то время я знал, что ты была твоим противником, был ли бы результат другим?»

Стоя в центре заснеженного моста, Чэнь Чаншэн нашептывал это, глядя в направлении, из которого она вчера пришла.

Сюй Южун ответила: «У тебя не было намерений побеждать с самого начала».

Чэнь Чаншэн через несколько мгновений сказал: «Из-за ситуации с аннулированием помолвки мне всегда казалось, что это было несправедливо по отношению к тебе».

Сюй Южун улыбнулась, но ничего не сказала.

«Твой уровень культивации выше моего, так что для меня было трудно победить, а также... мне не нравится действовать согласно планам других».

Чэнь Чаншэн обратил свой взгляд через снег на далекий Дворец Ли.

Он ушел в тот весенний день почти два года назад, он ушел униженным из поместья Божественного Генерала Востока. На другом, более маленьком мосту, он однажды вздыхал с подобными эмоциями.

Он культивировал Дао следования своему сердцу. Его удача не была хорошей, так что он еще больше хотел держать свою удачу в своих руках.

«Никто не любит чувство быть частью планов судьбы, - Сюй Южун повернулась в другом направлении к Имперскому Дворцу, - но вчера я действительно хотела сразиться с тобой, потому что я хотела знать, какого уровня достиг твой меч. Более того, я хотела выиграть в честной и прямой манере. Мне не нравится чувство поражения».

Вчера, в ресторане говяжьих ребрышек на Дороге Удачного Мира, она сказала что-то подобное, но сегодня она говорила более серьезно и открыто, ее слова были менее приукрашенными.

Пара спустилась с заснеженного моста. Так как шел снег, на мосту не было много людей. Только магазинчик, продающий таньхулу на обочине, был окружен людьми и казался довольно оживленным. Подавляющее большинство этой толпы было обывателями, которым было нечего делать. Они в настоящее время обсуждали вчерашнюю битву и беседовали обо всех видах сплетен.

Как помолвка, как милосердие, как любовь, как безжалостность, и было даже несколько довольно шокирующих насмешек.

Эти обыватели не имели и малейшей идеи, что две темы их обсуждений стояли рядом с ними.

Голова Сюй Южун была немного опущенной, а Чэнь Чаншэна - немного приподнятой. Они вновь шли по мосту, но в этот раз они не были врагами, так кем они были?

Снег падал быстрее, и хотя его нельзя было описать разъяренным, этого было достаточно, чтобы постепенно сбить глаза с толку. На улице было все меньше и меньше пешеходов, а карнизы крыши и выступы колодцев покрывались все более толстыми слоями снега. Улицы и аллеи столицы превращались в белое пространство. Изначальный цвет здания, выглядывающего из снега, был подобен чистым линиям на белом листе бумаги, очень приятным для взгляда.

Снег на каменных колоннах Дворца Ли был подобен белым шляпам на стройных каменных людях.

Мавзолей Книг все еще был зеленеющим, кроме Божественного Пути, обремененного снегом, который казался похожим на замерзший водопад.

Ни один из людей не приходил тревожить маленький двор Таверны Сливового Сада. Он был очень умиротворенным, покрытая снегом земля была подобна войлоку. Они не смели ступать на нее, так что лишь стояли под верандой, глядя на дерево в самом центре двора, пока разговаривали о волнении, которое они испытали два года назад, когда он впервые увидел срисовки Монолитов Небесных Томов, а также бамбуковую стрекозу.

Чэнь Чаншэн и Сюй Южун весь день гуляли по столице, побывав во многих местах и обсудив многое.

Большую часть времени именно он, кто был неопытен в словах, говорил, представляя места, которые они посещали: одиночество Павильона Линъянь, Ночные Жемчужины Платформы Росы. Он очень серьезно исполнял роль гида, желая, чтобы ее прогулка стала еще счастливее.

От начала до конца Сюй Южун тихо слушала с улыбкой на устах.

Все это были места, в которых она играла, когда ей было скучно в детстве, даже в Мавзолее Книг и Имперском Дворце. Она даже пользовалась каменными колоннами Дворца Ли, как горками.

Ей никоим образом не требовались объяснения юноши, который прожил все свое детство в деревне Синин.

Чэнь Чаншэн изначально знал обо всем этом, но он забыл.

Она знала, что он должен был забыть, но она не хотела напоминать ему.

На закате они наконец-то вернулись к Аллее Сотни Цветений. У задней стены Ортодоксальной Академии Чэнь Чаншэн хотел вернуть Желтый Бумажный Зонтик ей, но она покачала головой.

«Боевой Дядя Су хотел, чтобы я передала этот зонтик тебе».

Чэнь Чаншэн был крайне счастлив, думая: ‘Я и господин Су Ли спорили об этом на протяжении десятков тысяч ли, но теперь, похоже, что господин наконец-то осознал свою ошибку’.

Юноша направил свое духовное чувство в ручку зонтика и вдруг заметил проблему. Он в шоке спросил: «Что насчет меча в зонтике?»

Основанием Желтого Бумажного Зонтика был меч Главы Секты Горы Ли, который был единственным мечом, который за последнюю тысячу лет самостоятельно вырвался из Бассейна Мечей, - Меч Окутывания Небес, который однажды сокрушил целый континент.

Ранее, на заснеженных равнинах мира демонов, когда Су Ли вытащил его из зонтика, его мощь была такова, что одного удара было достаточно для убийства Генерала Демонов, а еще одного было достаточно, чтобы прорубить путь выживания.

Но теперь этот Меч Окутывания Небес явно более не был в зонтике.

«Боевой Дядя сказал, что зонтик можно отдать тебе, но меч пришел из Горы Ли и его нельзя передавать тебе. Он отдал Меч Окутывания Небес...»

Сюй Южун остановилась, а затем продолжила: «Старшему Брату».

Она не заявляла, что дала его именно тому старшему брату Секты Меча Горы Ли, но Чэнь Чаншэн знал, что она определенно говорила о Цюшань Цзюне.

Это был первый раз, когда кто-то из них касался имени Цюшань Цзюня.

Чэнь Чаншэн почувствовал себя довольно некомфортно, возможно, потому, насколько естественно она сказала слова ‘старший брат’, возможно, потому, что это было его имя, которое ставили в пару с ней в течение последних нескольких лет, или, возможно, потому, что он рос и культивировал Дао с ней, и поэтому был намного более близким к ней, чем Чэнь Чаншэн.

«Что не так?» - спросила Сюй Южун, наклонив голову.

Голова Чэнь Чаншэна была опущена, пока он смотрел на зонтик в своих руках, как будто изучал что-то. Он спокойно ответил: «Ничего».

Они оба казались довольно невежественными, но в действительности они все понимали.

«Боевой Дядя Су также хотел, чтобы я передала тебе два письма».

Сюй Южун вынула два письма и держала их перед юношей.

По какой-то причине, пока ее пальцы сжимали письма, ее лоб был немного сморщен.

В тот миг, когда Чэнь Чаншэн взял письмо, он почувствовал, как кончики его пальцев стали подушечками для булавок, а боль пронзала все его тело. Он тут же направил свое духовное чувство, чтобы силой подавить импульс выкинуть эти письма.

В этих двух письмах содержалось чудовищное намерение меча!

Он в изумлении смотрел на Сюй Южун.

Сюй Южун кивнула. Указывая на два письма в его руке, она сказала: «Боевой Дядя Су сказал, что ты можешь открыть желтый конверт в любой миг. Черный конверт, с другой стороны, храни при себе. В будущем, если ты столкнешься с любой ситуацией, которую найдешь неразрешимой, открой его в это время».

Намерение Меча Окутывания Небес и сам меч объединились в Саду Чжоу. Снаружи Сада Чжоу объединились Су Ли и этот меч. Грандмастер пути меча из-за этого счастливого шанса вновь испытал увеличение в силе, культивируя до неизвестных высот силы на пути меча.

Ему более не требовался Меч Окутывания Небес. Он хотел отправиться путешествовать со Святой Девой, так что оставил Меч Окутывания Небес с Цюшань Цзюнем, а Желтый Бумажный Зонтик с Чэнь Чаншэном.

Это казалось справедливым, но в действительности не было таким. Хотя Желтый Бумажный Зонтик был невероятно мощным защитным магическим артефактом, как его можно было обсуждать наравне с известным Мечом Окутывания Небес?

Но у Чэнь Чаншэна не было жалоб. В конце концов, Меч Окутывания Небес был мечом Главы Секты Горы Ли. Так что для него было совершенно правильно остаться в Горе Ли.

Он осторожно убрал два письма. Подумав о том господине, который уже был где-то далеко, он вдруг почувствовал себя довольно эмоционально, как будто скучал по нему.

Он и Су Ли многое испытали вместе на протяжении десятков тысяч ли от заснеженных равнин к югу. Хотя они были несравненно далеко друг от друга с точки зрения культивации и поколений, их можно было считать друзьями несмотря на огромную разницу в возрасте.

«Куда же он отправился со Святой Девой?»

«В очень далекое место».

«Великий Западный Континент?»

«Еще дальше, чем в Великий Западный Континент».

Ответ был немного удивительным, но он имел свой смысл.

Для обычных людей континента одинокий Великий Западный Континент в океане был наиболее далеким местом, но Су Ли путешествовал по миру в течение нескольких столетий и предположительно уже был на нем.

Теперь, ради будущего человечества, он в невероятно простой и легкой манере забыл о всех своих обидах и враждебности, забрав Святую Деву куда-то вдаль. Конечно же, они должны были отправиться в еще более далекое место.

Но существовало ли место, которое было еще дальше, чем Великий Западный Континент?

Чэнь Чаншэн вспоминал невероятно запутанные записи в Даосских Канонах и спросил Сюй Южун в шоке: «Могут ли действительно существовать другие континенты?»

Записи в Даосских Канонах касательно других континентов вовсе не были похожи на личный опыт путешественников. Записи были крайне обобщенными и казались больше похожими на умозаключения.

Быть начитанным в Даосских Канонах не означало, что человек знал все о мире, потому что были многие вещи, которые не были, или не могли были быть записанными словами.

Сюй Южун была Святой Девой настоящего времени. Как ребенок, она росла и училась в таких местах, как Дворец Ли, Имперский Дворец, Храм Южного Потока, так что она, естественно, знала больше.

«Это должен быть Континент Священного Света, - она объяснила Чэнь Чаншэну. - Я слышала, как Учитель говорила, что на другой стороне моря звезд на несравненно далеком берегу есть другой континент. Тот мир купается среди света и населен существами, очень похожими на нас. Но море звезд - обширное и непреодолимое. Если человек не пересечет море звезд, там существует невероятно крепкий пространственный барьер между двумя континентами. Лишь эксперты, которые ступили в Божественный Домен, обладают возможностью преодолеть этот барьер и попасть в мир на другой стороне».

Удивленный Чэнь Чаншэн спросил: «Ты уверена?»

«Я пыталась угадать», - Сюй Южун взглянула на далекий горизонт, который был окутан сумерками и снежинками, а ее маленькое лицо изобразило неясное чувство тоски. «Так как такие могущественные фигуры, как Учитель и Боевой Дядя решили покинуть этот мир, куда они могут направиться кроме места легенд, как Континент Священного Света?»

Чэнь Чаншэн затих, а затем спросил: «Как попасть на Континент Священного Света?»

Как попасть на Дорогу Удачного Мира? Как попасть на Мост Беспомощности? Как попасть в Ортодоксальную Академию? Как попасть во Дворец Ли? Как попасть в место, которое существует только в легендах?

Этот вопрос действительно был довольно нелепым, его его лицо было очень серьезным.

Сюй Южун тоже была очень серьезной. Она усердно вспоминала тот разговор, который состоялся у Божественной Императрицы и ее учителя, когда она была маленькой.

Спустя очень долгое время она довольно неуверенно произнесла два слова: «Могила Облаков?»

Чэнь Чаншэн вновь затих. Эта тишина продолжалась намного дольше, чем предыдущая.

Могила Облаков была могилой всех облаков мира, наиболее удаленным регионом континента. Этот регион был лишен солнечного света на протяжении всего года и был несравненно загадочным и неизвестным. Но юноша был очень хорошо знаком с Могилой Облаков. Он знал, что внутри безграничных облаков и тумана была несравненно высокая гора. Эта гора пронзала облака, и было неизвестно ее окончательное направление. Так как эта гора была в трехстах ли за деревней Синин, он однажды ходил туда. Юноша знал, что в туманах и облаках болот, окружающих вершину, были бесчисленные яростные монстры, бесчисленные опасные и убийственные культиваторы, а также несколько благородных кланов прошлых династий, которые жили там горькими жизнями.

Но лишь сегодня он узнал, что эта гора могла быть путем в другие миры.

«В будущем, можем ли мы отправиться на Континент Священного Света и осмотреться?» - спросил он Сюй Южун.

Если легенда была правдивой, даже если действительно было место на другом конце моря звезд, называемое Континентом Священного Света, так как никто не знал о нем, возможно, что просто никто не мог успешно прорваться через этот пространственный барьер и обнаружить тот другой мир. Он и Сюй Южун были гениями культивациями, но они все еще были далеки от Божественного Домена. Для них Континент Священного Света был не более, чем неземным именем и какими-то догадками. И все же он так серьезно сделал это приглашение, возможно, раньше на несколько столетий.

В этот миг он уже давным-давно забыл тот факт, что он наиболее вероятно не сможет жить больше двадцати лет.

Сюй Южун улыбнулась и согласилась: «Хорошо».

Чэнь Чаншэн подумал про себя, что это действительно было отлично.

.....

.....

Вернувшись к Ортодоксальной Академии и войдя на первый этаж здания, он к своему удивлению обнаружил, что дверь в комнату Чжэсю была открытой, а Су Моюй и остальные все были внутри.

«О чем вы, ребята, говорите?» - с интересом спросил юноша, войдя внутрь.

Су Моюй ответил: «С этого утра Танг Танг находил людей и спрашивал, была ли ‘любовь с первого взгляда’ чем-то, что может случиться в этом мире».

Танг Тридцать Шесть посмотрел на Чэнь Чаншэна и горько засмеялся.

Чэнь Чаншэн занервничал и спросил: «Как это вы, ребята, вдруг начали говорить об этом?»

«Кто знает, он вдруг начал странно себя вести». Чувствуя себя немного опозоренным, Сюаньюань По начал возмущаться: «Я серьезно ответил, но все, что я получил от него, это череду проклятий».

Чжэсю внезапно сказал, стоя у окна: «Су Ли ушел, но она все еще должна быть на Горе Ли, верно?»

Чэнь Чаншэн был напуган, считая, что его встречу с Сюй Южун раскрыли. В следующий миг он осознал, что это была просьба подтверждения.

«Новости, принесенные южной дипломатической миссией, не должны ошибаться».

Когда Танг Тридцать Шесть говорил, он вновь взглянул на Чэнь Чаншэна.

Юноша проигнорировал его, с заботой спрашивая Чжэсю: «Что ты планируешь делать?»

В Ортодоксальной Академии в настоящее время от ее директора и управляющего до главы ведения хозяйства и наставника академии, все были невероятно молодыми, и ни один из них не превосходил возраст двадцати. Все они были молодыми людьми, так что, естественно, более всего были обеспокоены той красотой и грустью, которая укоренилась в головах молодых людей - кроме помолвки и битвы между Чэнь Чаншэном и Сюй Южун также была история Чжэсю и Ци Цзянь.

Чжэсю выглядывал на снег из окна, и на его избитым погодой, но несколько юном и неопытном лице промелькнул оттенок свирепости.

«После того, как я закончу все в столице, я отправлюсь в Гору Ли, чтобы подобрать ее».

Чэнь Чаншэн и остальные тревожно переглянулись. Они отчетливо услышали, что Чжэсю не сказал слово ‘увидеть’, а сказал ‘подобрать’.

Они почти могли видеть бесчисленные битвы, которые будут иметь место на Горе Ли в будущем, и эти капельки волчьей крови.

Чжэсю искал смерти, но проблема была в том, что никто в этом мире не мог предотвратить его поиск смерти.

Танг Тридцать Шесть не хотел, чтобы Чжэсю погружался в безумие. Подав сигнал Су Моюй глазами, он спросил: «Что ты должен сделать в столице?»

Су Моюй молчаливо понял, думая, что, независимо от того, как он ответит, они должны были обсудить труднодостижимость этого. Лишь подобным образом они смогут отложить отправку Чжэсю к его смерти у Горы Ли.

«Я хочу убить Чжоу Туна», - Чжэсю повернулся и посмотрел на них всех с безэмоциональным лицом.

В комнате было очень тихо.

Танг Тридцать Шесть ничего не говорил в течение некоторого времени, а затем наконец-то заявил: «Тогда давайте просто забудем об этом на некоторое время. В любом случае, это не что-то, что можно решить всего за восемь или десять лет».

Вскоре после того, как они разошлись, он вошел в комнату Чэнь Чаншэна и без малейшей заботы о своем теле, покрытым грязью и снегом, невежливо сел на кровать, которая была настолько чистой, что на ней было трудно даже найти волос. Затем он указал на Чэнь Чаншэна и сказал почти с абсолютной уверенностью: «Не существует такого понятия, как любовь с первого взгляда».

Чэнь Чаншэн взглянул на грязную воду, капающую с его одежды, и спросил, контролируя свои эмоции: «И что ты хочешь сказать?»

«А, я не говорил достаточно точно. Конечно же, есть возможность, что ты влюбился в Сюй Южун с первого взгляда. Такой парень, как Цюшань Цзюнь, настолько идеальный, что даже я немного завидую ему, имеет глубокие чувства к ней, так что не удивительно, что маленький ребенок, который никогда не испытывал романтики, влюбится».

Танг Тридцать Шесть смотрел на него и продолжал: «Но для нее невозможно влюбиться в тебя с первого взгляда, так что в этом есть что-то подозрительное».

Чэнь Чаншэна не особо беспокоила эта проблема, но ему было довольно интересно. «Почему это невозможно?»

Танг Тридцать Шесть указал на стол у стены, говоря: «Пойди посмотри в зеркало».

Чэнь Чаншэн послушно подошел и изучил себя в отражении: «Я не уродлив».

Рот Танга Тридцать Шесть был широко раскрыт и у него не было сил говорить.

Он вновь убедился, что Сюй Южун и Чэнь Чаншэн действительно были теми, кто лишал других дара речи.

Пока Чэнь Чаншэн смотрел на себя в зеркале, он хихикнул.

Танг Тридцать Шесть яростно взревел: «В любом случае, для нее невозможно влюбиться в тебя с первого взгляда, лишь увидев тебя на Мосту Беспомощности! Даже если она представляла тебя бесчисленное количество раз из--за помолвки, это все еще невозможно, не то, чтобы ты был уродливым, но ты далек от красоты, не говоря уже о такой красоте, как у меня!»

Чэнь Чаншэн развернулся к нему и спросил: «И?»

Танг Тридцать Шесть встал и подошел к нему. Он сказал, уставившись ему в глаза: «Я переживаю, что у нее есть какие-то планы насчет тебя».

Кто бы это ни был, если он не знал историю Сада Чжоу, он определенно подумал, что что-то не так, обнаружив, что Чэнь Чаншэн и Сюй Южун встречались.

Чэнь Чаншэн понимал это, так что вовсе не злился. Он попытался облегчить это беспокойство, говоря: «Расслабься, ничего не происходит».

Он говорил естественно, но твердо.

Видя его лицо, Танг Тридцать Шесть замолчал, а затем вдруг заявил: «Вы встречались ранее».

Чэнь Чаншэн подумал о распоряжению Сюй Южун и покачал головой.

Танг Тридцать Шесть ухмыльнулся: «Она не влюбилась в тебя с первого взгляда, но все еще любит тебя. Это лишь может означать, что это не ваша первая встреча».

Можно было сказать, что в этом заключении было полно ошибок, но оно было неуязвимым. Чэнь Чаншэн не знал, что делать, пытаясь объяснить: «Мы обменивались письмами, когда были маленькими, так что нас нельзя считать незнакомцами».

«Ложь, ты продолжаешь врать», - безэмоционально заявил ему Танг Тридцать Шесть.

Чэнь Чаншэн действительно был в растерянности. Он очень серьезно попросил: «Ты абсолютно должен держать это в тайне. Ты не можешь никому об этом рассказывать».

Лицо Танга Тридцать Шесть вмиг расслабилось. Он приблизился к плечу Чэнь Чаншэна, не забыв закрыть окно, а затем поднял брови и сказал: «Кто я? Ты все еще не уверен во мне?»

Если все детали этой истории, большие и маленькие, пересказать вновь, как много времени, как много слов, как много...

Услышав о том, что случилось в Саду Чжоу, Танг Тридцать Шесть стоял в шокированном ступоре в течение очень долгого времени.

Наконец, он посмотрел на Чэнь Чаншэна и вновь вздохнул с идентичным вопросом: «Ты свинья?»

Чэнь Чаншэн был пристыжен, и у него не было уверенности опровергнуть эти слова. Он подумал о кое-чем другом и заявил: «Я не понимаю, почему она не хочет, чтобы я рассказывал об этом кому-то еще».

Танг Тридцать Шесть не мог найти слов, чтобы объяснить: «Ты не понимаешь? Ты действительно свинья».

После того, как он был оскорблен два раза подряд, Чэнь Чаншэн наконец-то почувствовал себя немного неприятно: «Разве она тоже не была такой же, не узнав меня в Саду Чжоу?»

«Как говорится, судьба предначертана небесами, и вас двоих можно описать парой, созданной небесами».

Танг Тридцать Шесть открыл окно. Глядя на звездное небо после того, как прекратился снег и рассеялись облака, он глубоко вздохнул.

Чэнь Чаншэн был очень счастлив, услышав эти слова, и сказал: «Спасибо за твое благословение».

Танг Тридцать Шесть развернулся и строго сказал: «Ты и Сюй Южун - муж-свинья и жена-свинья - конечно же, вы очень подходите друг другу».

.....

.....

Два письма Су Ли были странными, это был факт, который Чэнь Чаншэн подтвердил в тот миг, когда взял их в руки. Поэтому он не открыл их перед Сюй Южун. Он подождал до поздней ночи, когда рядом никого не было, чтобы в одиночку зайти на кухню у озера. Сделав приготовления, он открыл письмо Безупречным Мечом.

Безупречный Меч можно было назвать самым острым мечом в мире. Он с легкостью прорезал тонкую линию через желтый конверт.

Но его лоб все еще был нахмурен, потому что он мог отчетливо чувствовать, что, когда Безупречный Меч разрезал конверт, он сталкивался с бесчисленными утонченными, но стойкими нитями ци. Эти нити ци были подобны металлическим проволокам. Если бы Безупречный Меч не был острым, то было бы просто невозможно раскрыть письмо с его текущим уровнем силы.

Юноша сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоить свой разум, а затем достал письмо из конверта.

Это был очень тонкий и обычный лист бумаги, но когда он раскрыл его, чтобы прочитать у света огня, из бумаги выстрелили бесчисленные тонкие нити намерения меча. Они преобразились в снежинки, как в небе за зданием, а также подобно листьям ивы на реке Ло в конце лета.

Вокруг его тела раздавались бесчисленные острые и даже пронзительные звуки.

Все это было намерением меча. Железные кастрюли на печи вмиг были разрезаны на бесчисленные куски, керамический кафель, встроенный на печи, был разрезан на бесчисленные части, а вскоре и дрова на кухне тоже были разрезаны на бесчисленные части. Пылающие дрова на кухне тоже были разрезаны на куски, порождая разлетающиеся искры. Казалось, что даже пылающие огни были разрезаны на части.

Чэнь Чаншэн стоял в комнате, наполненной намерением меча, его лицо было мрачным, и он не смел шевелиться.

Чэнь Чаншэн уже подготовил себя к намерению меча, которое Су Ли скрыл в письме. Его культивация намного улучшилась после его возвращения в столицу, так что изначально он планировал посмотреть, сколько он сможет продержаться. Но юноша не мог представить, что намерения меча в письме будут настолько острыми и ужасающими. Не говоря уже о сопротивлении, он даже не смел провоцировать их.

Конечно же, у Су Ли не было враждебности, и, тем более, убийственного намерения к нему. Эти намерения меча, которые вылетели из письма, бесшумно разрезали многие предметы на кухне на части, и даже отрезали свободную часть его пояса, но ни частички намерения меча не пало на его тело. Они лишь танцевали вокруг него в воздухе.

Эти намерения меча танцевали вокруг него, как падающие листья, как снежинки, как капли воды.

Казалось, как будто Чэнь Чаншэн стоял под осенним деревом, снежным небом или водопадом.

Он смутно понял кое-что и постепенно расслабился, направляя свое духовное чувство в мир, сформированный этими намерениями меча.

Эти намерения меча в точности были письмом, которое Су Ли написал ему, одним из подарков, которые он оставил для него. Так что же было написано в этом письме?

С одной стороны, Чэнь Чаншэн познавал намерения меча, которые Су Ли оставил после прорыва, тогда как с другой стороны, он тихо читал письмо в руках.

Стиль письма Су Ли был подобен его мечу и подобен его характеру, он был текучим и подвижным, радостным и острым. Кисточка поднималась с невероятной скоростью и опускалась с невероятной точностью.

«Ты действительно смог победить Южун. Это и правда удивительные новости».

Увидев первые слова этого письма, Чэнь Чаншэн понял, что Су Ли давал ему это письмо при одном условии: если он победит Сюй Южун. Если бы он не смог сделать этого, Су Ли определенно был бы разочарован юношей, и тогда эти два письма могли бы остаться с Сюй Южун, или, возможно,... Цюшань Цзюнем.

«Но когда я думаю о том, что ты изучал меч от меня, можно понять, как ты смог соскрести победу против Южун».

Эти слова в письме Су Ли идеально демонстрировали его самоуверенность или, возможно, его самовлюбленность.

Хотя, вскоре после этого его слова стали намного более спокойными и безразличными.

«В своей жизни я обучал лишь трех людей: Цюшаня, тебя и Ци Цзянь. Цюшань сильнее тебя, а Ци Цзянь слабее. Более того, она - моя дочь, так что если после моего ухода что-то случится на Горе Ли, помоги мне позаботиться об этом. Почему я ухожу? После того, как ты проживешь несколько лет и осознаешь, что кто-то ждал тебя несколько сотен лет, возможно, ты поймешь.

«Я - Младший Боевой Дядя Горы Ли, так что для меня нет необходимости объяснять хоть что-то ученикам. Я - Су Ли, так что нет ничего, что я должен был рассказать Старику Инь и Тяньхай. Но все же я хочу объяснить кое-какие вещи и рассказать кое-что, поэтому я написал такое письмо тебе».

«В будущем, если кто-то спросит, ты можешь передать эти слова им. Я не признал поражение миру, но она говорила совершенно верно. Я - Су Ли - в чем необходимость быть вторым Чжоу Дуфу? Что более важно, ты тоже говорил верно. Я убил бесчисленных людей и у меня нет любви к этому миру, но, возможно, осталось еще немного доброты?»

Пока он читал это письмо, сердце Чэнь Чаншэна было наполнено многими эмоциями.

С точки зрения многих людей, особенно тех южан, которые были против слияния севера и юга, уход Су Ли и Святой Девы был сделан с целью увильнуть от ответственности.

Никто из них не понимал, что для такого человека, как Су Ли, лишь обладая действительно мудрым и храбрым мечом, он смог открыть путь для ухода.

Но когда он читал конец письма, он вдруг почувствовал, что его похвалы и восхищение господином Су Ли были ошибкой.

Су Ли написал такие слова в конце письма:

«Заставь волчонка сдаться. Если он посмеет вновь донимать мою дочь, даже если я буду на другой стороне моря звезд, я сяду на плот и вернусь обратно. Мой первый удар обезглавит его, второй - обезглавит тебя, а третий уничтожит Ортодоксальную Академию и то волчье племя на севере. Не говори, что я не предупредил тебя!»

После того, как Чэнь Чаншэн прочитал эти слова, он беспомощно подумал: ‘Почему такой свободный и простой человек, как господин Су Ли, настолько серьезно воспринимает это дело?’

Пока он думал об этом, область вокруг него вдруг зазвенела плотным и ужасающим столкновением мечей. Бесчисленные намерения меча вернулись со всех сторон обратно на бумагу.

Эти крайне острые намерения меча практически непостижимого уровня разрезали письменность на письме в полный беспорядок, превращая его в бесчисленные пятна чернил, из которых было невозможно разобрать слова.

Наконец, эти пятна чернил сформировали пять больших слов.

«Сразу же сожги, как прочтешь».

Чэнь Чаншэн рассеянно смотрел на эти слова. Не будет ли слишком жаль вот так сжигать его? Должно быть известно, что намерение меча в этом письме было несравненно драгоценным подарком для культивации меча. Юноша изначально планировал позволить Тангу Тридцать Шесть и Чжэсю познавать его завтра.

Но так как это был приказ Су Ли, он не мог перечить ему. Юноша покорно бросил письмо в оставшиеся огоньки кухонной печи, лично наблюдая, как письмо превращается в пепел.

Пока он смотрел на пепел в печи и думал о намерении меча, которое содержалось в бумаге, юноша вдруг вспомнил того художника из Павильона Небесных Тайн, который рисовал сцены с того времени, когда он бросал вызов экспертам начального уровня Конденсации Звезд во время Боевой Демонстрации Всех Школ. Тот художник наиболее вероятно использовал похожий метод, но сравнивать его с Су Ли было подобно разнице между грязью и облаками.

Затем он вспомнил того писаря, которого видел на улице: Гуань Бая Академии Небесного Дао.

В то время он взглянул на него через окно повозки и почувствовал, как острота пронзает его глаза и причиняет невыносимую боль, из-за у него чуть не пошли слезы.

Теперь, когда он думал об этом, мог ли этот человек культивировать на пути меча, пока намерение меча не стало частью его тела?

Во время Саммита Кипящего Камня он будет вынужден столкнуться с таким могущественным мечом. Сможет ли юноша победить?

.....

.....

Чуть раньше Гуань Бай был в рабочем кабинете на юге города, читая книгу.

Он внезапно почувствовал что-то. После мгновения молчания он тихо закрыл книгу и вышел из кабинета.

Снег постепенно прекратился после сумерек, но погода все еще была холодной. Было трудно ходить по покрытым снегом улицах, так что было очень мало пешеходов.

Он стоял в центре улицы.

Напротив него была старая даосская монахиня, которая шла вперед.

По правде говоря, лицо этой даосской монахини нельзя было считать молодым. По крайней мере, ей нельзя было присвоить особый возраст. Ее внешний вид был покрыт холодным и аскетическим чувством, смешанным с нитью черствости.

Гуань Бай смотрел, как старая даосская монахиня приближалась ближе и ближе, не говоря ни слова.

Он не знал, кем она была, но он знал, что ее уровень культивации был намного выше, чем у него, и даже выше, чем у его почитаемого учителя Чжуан Чжихуаня.

Он не хотел создавать слишком много проблем перед Саммитом Кипящего Камня и не должен был сражаться с экспертом такой мастерской культивации.

Но он очень хорошо слышал, как в удаленной аллее умерла дикая собака.

Это произошло как раз тогда, когда эта старая монахиня проходила мимо.

Старая даосская монахиня была очень могущественной и предположительно обладала экстраординарным происхождением. В сравнении с ним, дикая собака, преграждающая путь, не была чем-то особенным.

Гуань Бай тоже думал подобным образом. Если дикая собака умрет, ну и что? Действительно ли он собирался отомстить за одну дикую собаку?

Проблема заключалась в том, что собака должна была умереть быстрее.

Старой даосской монахине потребовался бы лишь взгляд, чтобы обезглавить дикую собаку.

Но собака выкрикнула около тридцати раз в аллее, каждый ее крик был более жалким и слабым, чем предыдущим, пока наконец-то не достиг его ушей.

Он находил невозможным понять, почему такая могущественная фигура, как старая даосская монахиня, решила использовать около тридцати атак, чтобы убить одну собаку.

Он также нашел невозможным представить, действовала ли эта старая даосская монахиня подобным образом, когда обычно убивала людей.

Так что он вышел из кабинета на улицу, чтобы задать ей вопрос.

Старая даосская монахиня остановила свои шаги и невыразительно взглянула на него.

Гуань Бай хотел что-то сказать, но увидев глаза старой даосской монахини, он осознал, что для него уже было невозможно говорить.

Его рука сжимала рукоять меча, но он нашел невозможным попытку вытащить его.

В глазах старой даосской монахини было сине-зеленое море, полное разложения и безжалостных эмоций. Это было подобно волне, наполненной зелеными водорослями, устремляющейся вперед.

Безграничное и нескончаемое сине-зеленое убийственное намерение вырвалось вперед с ее конца улицы, окружая его тело (прим.пер. это игра слов. Уцюн (无穷) значит ‘безграничный’. Би (碧) - это цвет, который может быть зеленым, синим, или сине-зеленым).

Хлюп! Из его рта вырвались брызги крови, упавшие на снег.

.....

.....

Он был гордостью Академии Небесного Дао, экспертом меча на Провозглашении Освобождения, Известным Именем Гуань Баем.

Но перед этой старой даосской монахиней он даже не смог сказать и одного слова или вытащить меч перед тем, как пострадал от тяжелых ранений.

«Назови своего учителя», - невыразительно приказала старая даосская монахиня.

Глаза Гуань Бая была наполнены шоком. Лишь сейчас он подтвердил, что культивация этой старой даосской монахини не только превосходила его учителя, но даже превосходила грань смертного мира и достигала Божественного Домена. Когда он подумал о сине-зеленом цвете в ее глазах, он тут же догадался, кем она была.

Уцюн Би из Штормов Восьми Направлений!

Это был пиковый эксперт мира людей. Почему она так внезапно появилась сегодня вечером в столице?

«Гуань Бай из Академии Небесного Дао. Мой учитель - Чжуан Чжихуань».

Гуань Бай был крайне шокирован идентичностью этой старой даосской монахини, но он вовсе не боялся, глядя на нее, когда говорил.

«Ради Мао Цююй я сегодня оставлю тебя в живых».

Старая даосская монахиня прошла мимо и ее фигура постепенно растворилась в темноте.

Когда прошло не так уж и много времени, Гуань Бай наконец-то осознал, что мог двигаться. Правая рука, сжимающая рукоять, дрожала, и половина его меча со звоном появилась из ножен.

Затем его правая рука была отсечена по плечо и упала на снег, окропив его большую часть темно-красной кровью.

Сегодня вечером в столице дикая собака в аллее была жестоко разрублена на куски.

Гуань Бай, гордость и надежда Академии Небесного Дао, молодой эксперт меча с безграничными перспективами, потерял правую руку, которой владел мечом.

Старая даосская монахиня, которая сделала это, ничего не почувствовала. Ее лицо все еще было безразличным, а глаза - безжалостными.

В ее глазах такой молодой человек, как Гуань Бай, и та дикая собака в аллее не особо отличались. Даже она должна была уважать Попа и не желала провоцировать Божественную Императрицу, но если бы это не была столица Великой Чжоу, возможно, Гуань Бай уже был бы мертв.

С ее точки зрения, оставить жизнь Гуань Бая было достаточно, чтобы дать лицо Мао Цююй. Если быть точнее, она давала лицо Ортодоксии.

В этом мире были люди, которые были невероятно сильными, настолько, что их взгляд на мир становился довольно искаженным. Они считали, что если не украли всю еду из тарелки нищего, то они проявили уважение к нищему, а то, что они не убили всех людей, которых находили неприятными для глаз, - это они сохраняли жизни лицо. Как результат, они считали, что другие тоже должны были давать им лицо.

Старая даосская монахиня сегодня прибыла в столицу, потому что считала, что Поп не проявил к ней достаточного уважения, так что она пришла, чтобы лично забрать немного.

Когда она была очень молодой, она вышла замуж за другого члена Восьми Штормов. С того мгновения она считала, что ее муж был ее наиболее важным лицом. Позже, после многих страданий, она родила сына и начала верить, что ее сын был ее наиболее важным лицом.

Старая даосская монахиня стояла у задней стены Ортодоксальной Академии, без эмоций глядя на несколько снежных деревьев, выглядывающих из-за стены.

Несколько недель назад ее сын был унижен одним человеком.

Этого человека звали Чэнь Чаншэн.

Су Ли оставил позади семь писем.

Он попросил Сюй Южун передать два письма Чэнь Чаншэну, одно письмо он оставил для своей дочери, другие письмо он оставил для того маленького ребенка в кузнице в деревне у подножия Горы Ли, который только-только начинал изучать меч. Он также подготовил письмо для Цюшань Цзюня, но Цюшань Цзюнь спокойно отказался от него.

Оставшиеся два письма были направлены в два других места наиболее обычными почтовыми путями.

Одно из этих писем было направлено в поместье, расположенное за городом Ханьцю.

Сад Бесчисленных Ив. В этом саду было посажено тридцать тысяч хладостойких искривленных ив.

Чжу Ло был Главой Секты Отсечения Эмоций, главой клана Чжу, старым другом Императора Сяня и одним из Штормов Восьми Направлений. Каждой из этих идентичностей было достаточно, чтобы позволить ему жить жизнью, которую не смогли бы представить обычные люди. Сад, который все еще был покрыт зеленью глубокой зимой, был доказательством этого.

Сегодня в этом поместье был гость, старый и очень полный мужчина. Пока он сидел на круглом дворцовом кресле, его толстый живот был похож на воды реки, ударяющиеся о плотину, из-за чего его яркий желтый пояс выглядел еще более заметным.

У толстого старейшины были добрые брови и приятные глаза, его суженные глаза были наполнены спокойствием и теплотой, отделенной от мирских дел, а его лицо было маской ликования. Он выглядел, как те богатые старики, которых часто можно встретить в сельской местности, но так как он мог сидеть напротив такой важной фигуры, как Чжу Ло, можно было предположить, что его статус и происхождение не были обычными. Сегодня, кроме бесчисленных ив и мантии снега, не было видно никого в этом саду. Это могло быть как-то связано с визитом этого полного старейшины. Конечно же, также можно было сказать, что это как-то было связано с письмом, находящимся на столе между ними.

«Когда эта женщина умрет...» - полный старик улыбался, говоря, но когда он произносил слово ‘женщина’, он неожиданно остановился, а его улыбка вмиг исчезла. Слово ‘женщина’ было настолько неясным, что его было трудно услышать. Полный старейшина продолжил: «У звезд наверху есть свои планы. Что касается времени, когда мы отправимся в столицу, мы все еще должны дождаться дополнительных новостей».

Чжу Ло сморщил лоб, казалось, что он был немного недоволен этими словами: «Как на это не посмотреть, нашей силы все еще немного не хватает».

Старик вздохнул: «Для того, чтобы провести этот великий проект, потребуется могучая сила. Пара Белого Императора определенно будет просто наблюдать со стороны. По правде говоря, нашим выбором все еще остается Су Ли».

При упоминании имени Су Ли ни один из них даже не взглянул на письмо на столе.

После мига тишины Чжу Ло подметил: «Су Ли действительно очень сильный».

Ранее, в городе Сюньян, Су Ли был тяжело ранен и не мог обменяться с ним ударами, но он был вынужден признать, что в силе было очень трудно найти человека более сильного, чем Су Ли.

Термин ‘сила’, естественно, не был силой, как понимали обычные люди, а чистейшей и наиболее ужасающей боевой силой.

«Черная Роба планировал так много лет, и демоны выслали более сотни тысяч кавалеристов и волчьих всадников, около десяти Генералов Демонов, и трех из их номинальных лидеров, чтобы они подавили его на заснеженных равнинах, но они все еще позволили ему убежать. В последующем путешествии на юг, как калека, он вновь преуспел в развитии своего меча. Он предположительно познал кое-какие вещи и вскарабкался на какой-то непостижимо высокий пик. Я боюсь, что он сделал еще один шаг к морю звезд. Он действительно невероятно могуч».

Полный старейшина вздохнул: «Тогда многие люди, включая меня, считали, что у него был величайший шанс убить ту женщину, но он настойчиво отказывался. Теперь, если бы он нам помог, вероятность убийства той женщины выросла бы на тридцать процентов, но он как раз выбрал это время, чтобы уйти».

Чжу Ло безэмоционально сказал: «По просьбе Его Святейшества я отправился в город Сюньян, чтобы убить его. Как он теперь присоединится к нам? И почему он прислал мне это письмо?»

Пока они говорили, они не смотрели на письмо на столе, но их головы все это время были сосредоточены на нем. Теперь, когда они наконец-то упомянули его, их взгляды обратились на него.

В этом тихом зимнем саду не происходило ничего странного, но среди холодного ветра были неясно слышны звуки столкновений копий и щитов.

Полный старейшина сузил глаза, глядя на письмо. Это было подобно шву, из которого прорывался яростный свет, который разрезали в белоснежном маньтоу. Этот свет был аномально бдительным.

Затем он поднял голову к Чжу Ло, как будто спрашивая, должны ли они открыть конверт или нет?

Выражение лица Чжу Ло было очень серьезным, и он не говорил в течение долгого времени.

Полный старик заметил что-то особенное в этом письме, так что, учитывая культивацию Чжу Ло, он тоже должен был увидеть это.

Он знал, что письмо скрывало меч.

Письмо было письмом Су Ли, так что меч, естественно, был мечом Су Ли.

Хотя культивация Су Ли была экстремально высокой, и было публично признано, что он достиг непостижимых высот на пути меча, в сравнении с Восьми Штормами и четырьмя Святыми он был всего лишь юниором. Более того, его имя по различным причинам никогда не упоминалось вместе с ними.

Он написал это письмо Чжу Ло именно потому, что хотел сказать целому континенту, что если он желал, то мог уничтожить так называемых Штормов Восьми Направлений в любое время.

Если бы это случилось несколько столетий назад, когда он был на своем пике, нет, даже несколько десятилетий назад, даже один год назад, Чжу Ло при столкновении с этим письмом небрежно бы засмеялся, а затем разорвал конверт и взглянул на всю остроту на бумаге. Таким образом, он не нанесет ущерб боевой славе Штормов Восьми Направлений.

Но сейчас он сомневался.

Потому что он понес серьезные ранения в городе Сюньян и даже сейчас не полностью восстановился.

Эти раны пришли от клинка Ван По, скрытной атаки Лю Цина, и тех десяти тысяч летящих вспышек в ножнах меча Чэнь Чаншэна. Причиной его наиболее серьезных ранений был рывок Святой Девы через тысячу ли.

Еще более важно то, что как Ван По и сказал в городе Сюньян, он уже был старым.

Су Ли также однажды упомянул в своих насмешках, что он мог умереть, но не мог проиграть в битве.

От Секты Отсечения Эмоций до клана Чжу он был деревом, которое достигало небес.

Кроме людей дома Лян все люди Графства Тяньлян требовали его защиты.

Что случится, если он проиграет?

Зимний сад был несравненно тихим. Тридцать тысяч устойчивых к холоду и искривленных ив вдали с невероятным терпением ждали прихода весны.

Полный старик тоже был очень терпеливым, спокойно глядя на Чжу Ло.

Когда прошло некоторое время, Чжу Ло наконец-то принял решение, сделав глубокий вдох.

Ветер вдруг стал диким, и тысячи ив начали качаться на ветру, как казалось, они радовались, а также качались в страхе.

На лице Чжу Ло более не было колебаний, там остались лишь безразличие и холодное высокомерие.

Он был верховным экспертом людей, который однажды ворвался в снежные равнины лишь со своим мечом. Даже если его тревожили старые раны, как он мог быть напуган одним письмом?

Его рука опустилась к письму, а затем разорвала конверт.

Из конверта выстрелило сияние меча, и его свет заставил его лицо казаться очень бледным.

Это сияние меча было настолько ярким, что зимнее солнце над садом даже потускнело, а ивы были окутаны дымкой. Очевидно, что сейчас было дневное время, но сад, как казалось, погрузился в сумерки.

В глазах Чжу Ло появилось сияние меча. Сияние меча не пришло из письма, оно возникло из его собственного мира.

Из его ножен появился меч лунного света со звоном и нанес удар по намерению меча, которое взорвалось из письма.

Яростный ветер носился по Саду Бесчисленных Ив с какофонией оглушительных столкновений, и тридцать тысяч ив покачивались назад и вперед.

С севера пришла яркая луна и нависла над небом, пытаясь прогнать темную ночь прочь, которая еще не полностью окутала небо.

Намерение меча из письма не беспокоило это. Оно вмиг выпустило огромный свет, касаясь всего, реального и нереального, и поджигая все!

Ивы вмиг были зажжены, ледяные пруды были разбиты, а бесчисленные огни поднялись к небу, как птицы огня.

Золотой Ворон появился из Горы Ли!

Яркая луна вмиг потускнела!

Пока Чжу Ло открывал письмо от Су Ли, полный старейшина сидел в стороне, улыбаясь, и он не был особо обеспокоен. Он, естественно, знал, что Су Ли был довольно могущественным, а его меч был крайне ужасающим, но это было всего лишь письмо. Даже если оно содержало душу намерения меча Су Ли, был предел для этого медиума. Как это действительно могло ранить Чжу Ло?

Старик даже относился к нерешительности Чжу Ло с некоторым презрением, думая, что, вероятно, вопрос столицы требует других распоряжений.

Но когда намерение меча выстрелило из конверта и весь Сад Бесчисленных Ив был погружен в темноту, полный старейшина знал, что он ошибался.

Меч Су Ли был намного более могущественным и ужасающим, чем он представлял.

Полагаясь лишь на намерение меча на листе бумаги, он смог подавить верховного эксперта Восьми Штормов?

Хотя Чжу Ло ранее был ранен в городе Сюньян, это было слишком непостижимо.

Уровень этого намерения меча даже превосходил Чжу Ло на целый уровень!

Даже воля Святого не сможет достичь этого.

Кроме легендарных экспертов прошлого, таких, как Чжоу Дуфу, Чэнь Сюаньба, император Тайцзун и Ван Чжицэ, кто сможет сделать это?

Су Ли не был Святым, но его путь меча уже был близок к богу!

Когда он увидел тех Золотых Воронов, проносящихся через сад, и внезапное потускнение яркой луны в ночном небе, старик изобразил шокированное лицо. Без времени на раздумья, он подлетел к нему.

Чжу Ло уже был в плачевном положении. Если он не начнет действовать сейчас, будет слишком поздно.

Две ладони полного старейшины с воем двигались по воздуху перед ним, шлепая Золотых Воронов, сформированных пылающим намерением меча.

Он казался подобен горе мяса, но подлетел очень мягко, а его две ладони двигались с подобной мягкостью. Он медленно взмахивал ими, они были подобны настоящим птицам.

Меч Золотого Ворона был тайной техникой Горы Ли, созданной Су Ли. Его намерение меча было несравненно горячим, и когда его меч поднимался, он купал мир в нескончаемом свете и жаре, его энергию было невозможно блокировать.

Ранее, во время Великого Испытания и в Саду Чжоу, когда Чэнь Чаншэн использовал Меч Золотого Ворона, даже противники сильнее него временно были вынуждены избегать его острия.

Сегодня эти намерения меча Золотого Ворона пришли от руки Су Ли и их мощь была невообразимой.

Любой другой обычный культиватор, вероятно, испарился бы в дым этими намерениями меча, прежде чем смог хотя бы коснуться их.

Даже эксперты невероятно продвинутой культивации лишь могли делать так, как Чжу Ло, полагаясь на намерение меча лунного света для столкновения, а не касаясь его напрямую.

По какой-то причине, хотя у старика на лице было выражение настороженности и страха, он направил свою ладонь в атаку к намерениям меча Золотых Воронов.

В Саду Бесчисленных Ив появилось неописуемое ци, которое уже превратилось в разрушенное поместье.

Это ци было очень мощным. Оно все еще уступало намерению меча лунного света, но это ци излучало древнюю ауру.

Между ладонями пожилого старца было почти реальное солнце, несравненно яркое и ослепительное!

Под освещением света на лице полного старика уже не было и малейшего признака ликования, его добрые брови и приятные глаза были заменены внушающим благоговение достоинством, а картины драконов и тигров появлялись позади него.

В настоящее время в нем уже не было и малейшего подобия на богатых стариков из деревни. Теперь он явно был императором!

.....

.....

Три могущественных ци столкнулись в Саду Бесчисленных Ив.

Луна в небе с большим трудом излучала свой серебряный свет.

Разъяренное солнце непрестанно поддерживало падение покрова ночи.

Бесчисленные намерения меча, подобные яростным птицам, двигались взад-вперед между солнцем и небом.

Десятки тысяч устойчивых к холоду ив начали гореть.

Это не был яркий свет, принесенный сумерками, а настоящее пламя.

Холодный зимний сад, как казалось, вмиг был погружен в пылающую бездну загробного мира.

С огромным взрывом огни разлетелись во всех направлениях. Обгоревшие ивы переворачивались, колодцы были разрушены, а стены рушились.

Когда прошло долгое время, эти бушующие ци наконец-то успокоились.

Поместье было в руинах, его холодный пруд уже не мог отражать изображения других.

Чжу Ло прислонился к поврежденной иве у пруда, его лицо было бледным, а его грудь была покрыта крапинками крови. Еще более серьезным было то, что его левая рука была отрублена по запястье.

Полный старик стоял на прогнившем столе, его полное тело почти заставило края стола рухнуть, и казалось, что стол был готов разрушиться в любой миг. На его полном лице не было видно радости и былого величия императора. Там остались лишь усталость и уродливость.

Он много лет назад достиг грани Божественного Домена. Если бы не его страх ответа той личности в столице, вероятно, он уже давно пересек бы ее. В битве, только что имевшей место, он даже продемонстрировал силу, сравнимую с Божественным Доменом.

Но он и Чжу Ло все же проиграли, и очень сильно проиграли. Если бы истинной целью того намерения меча не был Чжу Ло, если бы техники его клана и Меч Золотого Ворона не разделяли общий источник, он тоже мог бы пострадать от серьезных ранений. Более того, даже с его помощью Чжу Ло уже мог бы быть мертв.

А их противником было всего лишь письмо Су Ли.

Чжу Ло медленно встал и осмотрелся.

Безграничная красота Сада Бесчисленных Ив теперь была частью прошлого - оставалась лишь выгоревшая земля. Некоторые ивы все еще горели вдали.

Сад Бесчисленных Ив все еще существовал, но он уже не был похож на свое имя.

Как и он.

Он очень хорошо понимал, что это была месть Су Ли.

Он ничего не мог сказать об этом.

«Прости, но я не смогу принять участия в деле столицы», - сказал Чжу Ло полному старейшине, не поворачиваясь к нему лицом, а выражение его лица было весьма несчастным.

Полный старейшина знал, что это было неизбежно. Отложив в сторону ту возможность, что Чжу Ло никогда не сможет вернуться к силе, которой обладал в своем зените, он, наиболее вероятно, будет вынужден покинуть ряды Штормов Восьми Направлений.

Для Чжу Ло важнее всего было найти способ управлять будущим своего клана и Секты Отсечения Эмоций, потому что это было его истинным наследием.

Полный старик вышел из Сада Бесчисленных Ив с покачивающимся громадным телом.

Снаружи города Ханьцю его подчиненные помогли ему с большим трудом забраться в невероятную повозку.

Мужчина средних лет, с лицом, покрытым порошком, и довольно пронзительным голосом, прошептал: «Принц, что случилось?»

«Ты знаешь? Я изначально думал, что если это великое дело достигнет успеха, первое, что я сделаю, это украду ту большую имперскую повозку дома Лян».

Полный старейшина сузил глаза, глядя в направлении города Сюньян, и грустно сказал: «Но теперь я даже не знаю, появится ли в моей жизни возможность хотя бы сесть в нее».

Он смотрел на город Сюньян, но в действительности он смотрел на столицу.

Он говорил об имперской повозке дома Лян, но в действительности он говорил о троне в имперском дворце.

Мужчина средних лет уже был глубоко встревожен странным феноменом, происходящим в Саду Бесчисленных Ив, но услышав вздохи принца, он стал невероятно обеспокоенным.

Он, а также эти солдаты и служащие все были подчиненными офицерами дома принца, но они лишь могли подчиняться приказам столицы. В последние несколько лет он и его подчиненные взяли на себя невероятные риски помочь принцу распространить слово. Если великое дело принца провалится, какой у них останется путь для выживания?

«Уцюн Би вошла в столицу».

Мужчина средних лет хотел поднять дух принца, так что поспешно передал новости, которые только что получил.

Полный старейшина был немного удивлен. Хотя Уцюн Би тоже была одной из Восьми Штормов, она никогда не была целью его вербовки, потому что она также была женщиной.

Но почему эта старая даосская монахиня направилась в столицу? Может ли это предоставить новые переменные?

Су Ли отправил одно письмо в город Ханьцю, преобразовав Сад Бесчисленных Ив в выжженную землю и рассеяв бурю Чжу Ло.

Пока что это событие не распространилось на оставшуюся часть континента.

В этот миг континент был больше обеспокоен обсуждениями того, какие изменения принесет уход Су Ли и Святой Девы.

Конечно же, счастливее всех была Секта Долголетия.

Секта Долголетия была корнем всех сект и стояла бок о бок с Пиком Святой Девы, они обе считались святыми землями в сердцах южан. В дополнение к этому, Секта Долголетия обладала невероятно близкими связями с Имперским кланом Великой Чжоу и Домом Лян, а ее связи с аристократическими кланами юга были бесчисленными и почти нерушимыми, могущественными почти до невообразимой степени.

Так все было до момента около десяти лет назад, когда произошло удивительное изменение. Секта Долголетия пленила ту Принцессу Демонов в холодном пруду, пытаясь подговорить Су Ли отправиться на север и убить Божественную Императрицу Тяньхай. Су Ли лишь со своим мечом ворвался на гору, но осознав, что его жена была отравлена холодом и была слишком слабой для возвращения, он впал в ярость. После убийства каждого из десяти старейшин Секты Долголетия, он искупал секту в крови. Отойдя от тяжелых ран, он направился на север к городу Сюньян и убил каждого из людей в доме Лян, которые были замешаны в этом деле. По крайней мере половина его исключительно злобной репутации возникла из этого события.

С этого дня никто не смел провоцировать Су Ли. И аналогично, Секта Долголетия более не обладала тем же престижем, что и ранее. Различные секты и монастыри постепенно начали отворачиваться от Секты Долголетия. Что касается таких мест, как Секта Меча Горы Ли, они лишь на поверхности демонстрировали уважение, но в действительности они уже начали действовать сами по себе.

Для Секты Долголетия Су Ли, естественно, был архипреступником всего этого.

Если бы они могли убить Су Ли, они уже сделали бы это.

Хотя они не могли сделать этого, к счастью Су Ли сам выбрал уйти.

Во время нескольких прошлых дней, хотя Секта Долголетия не вывешивала яркие лампы, настроение в ней стало экстремально хорошим, ученики шагали гораздо более легкими шагами. Что касается тех старейшин, которые были на грани смерти, они, предположительно, начали праздновать и желать прекрасной жизни, которая грядет для них.

«Секта Меча Горы Ли - это меч Секты Долголетия. Само собой разумеется, что он должен быть сжат в наших руках».

Во время внутренней борьбы Горы Ли глава клана Цюшань внезапно сменил сторону. Старейшина Лян Секты Долголетия, который был приглашен им, пострадал от серьезных ран, от которых он все еще восстанавливался. Следовательно, пещера, в которой он жил, была местом, где старейшины Секты Долголетия обсуждали официальные дела. Худой и высокий старейшина с безразличным, но несравненно стойким выражением лица, сказал приведенные выше слова (прим.пер. Старейшину Лян автор ранее назвал Старейшиной Цзян).

Старейшина Лян вспомнил эти мириады сияний меча над Горой Ли и нахмурил брови: «Повторить наше былое величие будет действительно сложно».

После того, как он сказал это, пещера затихла. В те дни, что бы не приказывала Секта Долголетия, весь юг, за исключением Пика Святой Девы, следовал за ней. Какая секта или какой монастырь посмели бы ослушаться? Но в эти последние несколько лет? Не только Секта Меча Горы Ли, даже клан Цюшань посмел строить планы против Секты Долголетия?

«Ци и кровь этой секты были израсходованы, но как Гора Ли может быть в лучшем состоянии? После той ситуации со Старейшиной Сяо Сунгуном жизненные силы Горы Ли все еще тяжело ранены. Те, кто из того же поколения, что и мы, или на одно поколение младше, особенно люди Зала Мечей, пострадали от ответной реакции массива. У них всех не такие уж и легкие раны. В этот короткий период времени никто из них не сможет выступить и позаботиться обо всем».

«Не забывай, в настоящее время человек, который руководит Горой Ли... это Цюшань».

«Цюшань... юный героический гений, действительно экстраординарный, но в конце концов, он все еще молод, нет?»

Худой и высокий старейшина говорил с безразличным лицом: «Не только лишь Гора Ли, все еще есть Храм Южного Потока. Святая Дева тоже слишком молода... действительно, ее престижа достаточно, но ей всего лишь шестнадцать, и она даже не достигла Конденсации Звезд. Как старейшины той ее секты, наша помощь ей в управлении некоторыми делами будет согласно законам небес и земли, из беспокойства за младшее поколение».

Пока они слушали, Старейшина Лян ничего не говорил, но у другого старейшины было радостное лицо.

Старейшина Лян вздохнул, говоря: «Но никто из вас не подумал, что мы будем делать, если Су Ли вернется?»

Через мгновение высокий и худой старейшина ухмыльнулся: «С гордостью Су Ли, так как он заявил всему миру, что отправляется куда-то далеко, может ли он отправиться куда-то еще? Как мы и предполагали несколько дней назад, он и Святая Дева наиболее вероятно собрались отправиться на легендарный другой берег моря звезд, так как они смогут вернуться?»

Старейшина Лян посмотрел на него и настоятельно сказал: «Но что, если легенда верна? Если он действительно найдет Континент Священного Света, все еще остается день, когда он вернется».

В глазах высокого старейшины промелькнул страх, но его слова оставались стойкими: «Слухи говорят, что в самом конце Чжоу Дуфу рассеял пустоту и отправился в нее. Наиболее вероятно, он отправился туда, но даже он не смог найти это место... по крайней мере, он не вернулся. Су Ли силен, но может ли он быть сильнее него?»

Другой старейшина попытался убедить их: «Старший Брат не должен быть так обеспокоен. Су Ли, вероятно, не вернется».

Была зима, но в Секте Долголетия на юге все еще было тепло. Среди гор не падало снега, там лишь был непрерывный моросящий дождь, который казался подобным радостному прощанию.

Су Ли ушел и было неизвестно, когда он вернется, или вернется ли он вообще. Однако, прибыло его письмо.

Пока они смотрели на тонкое письмо на столе, в течение долгого времени никто не говорил, никто не двигался.

У трех старейшин у стола были крайне неприятные выражения лица, как будто они смотрели на какого-то гнусного демона, который восстал из глубочайшей бездны.

Храбрость трех оставшихся старейшин Секты Долголетия была сокрушена одним этим письмом.

В пещере была гробовая тишина. Никто не говорил, лишь был слышен звук капающей воды с плющей глубоко в пещере.

Пока они слушали падающую воду, лицо высокого и худого старейшины было крайне мертвенно-бледным, что указывало на то, насколько встревоженным он был.

Лицо Старейшины Ляня было бледным, его рот открывался и закрывался, но не звучало ни одного слова.

На письме не было имени, даже каких-то слов, но когда глаза смотрели на него, они могли ощущать то ужасающее острое намерение меча, эту колющую боль.

Письмо содержало намерение меча - намерение меча Су Ли.

Когда прошло некоторое время, гробовая тишина в пещере наконец-то была нарушена. Высокий старейшина закричал: «Что он собирается сделать? Полагаться на одно письмо, чтобы напугать нас до смерти?»

Когда он говорил, его грудь поднималась и опускалась, как горящий бамбук, который может взорваться в любое мгновение.

Он действительно был разъяренным, он был так зол, что его легкие вот-вот взорвутся.

Но его голос был немного помешанным по ощущениям, потому что он нервничал.

Он был вынужден признать, что даже, если Су ли уже был далек от них, письма, которое он оставил, было достаточно, чтобы напугать Секту Долголетия.

Это в действительности было реальной причиной того, почему он злился.

Другой старейшина посмотрел на Старейшину Ляна и с волнением спросил: «Старший Брат, что мы будем делать? Откроем мы его или нет?»

По пещере эхом пронесся сухой смех.

Старейшина Лян посмотрел на письмо, его бледное лицо, как казалось, вернуло немного крови. Пока он смотрел на зеленые горы, море облаков и холодный дождь, в его глазах появились следы безумия. Он серьезно закричал на Су Ли, который отправился куда-то далеко: «Отправляешь нам письмо и ждешь, что мы откроем его и сразимся с твоим намерением меча... ты нас за идиотов держишь?»

Этот старейшина спрашивал, должны ли они открывать письмо. Для него, кто прожил около десяти лит под тенью Су Ли, это даже не было вопросом.

Это письмо определенно не должно быть открыто.

Потому что он не хотел умирать.

«Отправьте кого-нибудь доставить это письмо к основанию горного ручья, а затем используйте массив, чтобы аккуратно подавить его!»

Старейшина Лян сузил глаза и ухмыльнулся: «Я правда хочу посмотреть, как долго намерение меча Су Ли сможет продержаться под Великим Массивом Золотого Света»,

Высокий старейшина кивнул, услышав эти слова. Вскоре после этого он подумал о другом важном вопросе. Сморщив лоб, он спросил: «Но... это не повлияет на Чусу, верно?»

Услышав имя ‘Чусу’, другой старейшина начал нервничать в этот самый миг.

«С Великим Массивом Света, охраняющим его сердце Дао, никакие внешние факторы не смогут повлиять на культивацию Чусу».

Старейшина Лян продолжил: «Наоборот, я хочу использовать массив, чтобы подавить намерение меча Су Ли, а затем, перемолов его на части бесчисленными горами, я отправлю его к Чусу для познания!»

Услышав это, два других старейшины расслабились, думая, что, если они действительно смогут разрушить намерение меча Су Ли и отправить его к Чусу, то, вероятно, Чусу можно будет представить миру на много лет раньше, чем Глава Секты рассчитывал перед своей смертью. В это время Секта Долголетия вновь расцветет!

Пока эти трое витали в восторженных мечтах о будущем, произошло внезапное изменение.

Письмо на столе начало сильно дрожать.

Письмо разорвалось и превратилось в бесчисленных бумажных бабочек, которые разлетелись во всех направлениях.

Как могло письмо Су Ли требовать, чтобы кто-то открыл его? Как могло намерение меча, которое он оставил позади, быть подобным какому-то магическому артефакту и требовать какой-то стимуляции?

Он хотел, чтобы люди Секты Долголетия увидели это письмо, увидели этот меч, так что, независимо от того, откроет ли кто-то его, он определенно заставит другую сторону увидеть его!

Это тиранические и стремительное намерение меча взлетело вверх, а затем нанесло режущий удар вниз!

По пещере прошлось эхо пронзительных звуков меча. Они были настолько пронзительными, что аналогично пронзительные крики страданий были заглушены ими.

Яростное и стремительное намерение меча разрезало все, что встречало.

Мечи этих трех старейшин глубокой культивации.

Пещеру Секты Долголетия, которая была несломленной в течение десяти тысяч лет.

Гибкий плющ в глубинах пещеры.

Прозрачную воду, которая капала с плюща.

Невидимый ветер, формирующийся течением воздуха.

Все это в мгновение ока было разрублено на куски намерением меча.

В воздухе витал туман крови. Это вызывало ужас, но также обладало красотой, затрагивающей душу до ее самых глубин.

Три меча были разрезаны на десять частей.

Тело Старейшины Ляна было покрыто несколькими десятками порезов от меча и лежало среди фрагментов камней. Когда он увидел, как намерение меча вырывается из пещеры, на его изнуренном лице появилось безграничное удивление и сожаление. На грани смерти он собрал остатки своей силы и остро закричал: «Быстро закройте массив!»

Когда два других старейшины услышали его крик и осознали проблему, их глаза наполнились отчаянием, но они были бессильны остановить движение намерения меча в небо. Их руки были отрезаны тем намерением меча, а сами они были в крови, не имея сил встать.

Намерение меча стало величественным потоком света. Оно стремительно опускалось с горы, пересекло врата Секты Долголетия, и выстрелило в горный ручей, окруженный облаками и туманом.

Через горы прогремел чудовищный звук. Купал ясного света покрывал около десяти горных пиков в радиусе нескольких сотен ли.

Это был Массив Защиты Секты Долголетия.

Вскоре после этого прозвенели бесчисленные скрипучие столкновения металла о металл из горного ручья. Вылетели бесчисленные золотые лучи света, а море звезд беспокойно взбалтывалось.

Глубоко в ручье прозвучал голос, незрелый, но полный ненависти.

Этот голос был подобен голосу мужчины, а также подобен птице, или даже какому-то повторению машины.

«Чусу! Чусу!»

Свист меча вдруг стал острее.

Этот голос постепенно исчез и более не был слышен.

.....

.....

Уже была поздняя ночь, но многие люди все еще не спали.

Некоторые не спали, потому что они были в любви с кем-то. Некоторые не спали, потому что они ненавидели кого-то. Некоторые не спали, потому что желали увидеть кого-то. Но были кое-какие личности, которые желали хорошей еды.

Прежде, чем пойти спать, Сюаньюань По съел запеченного гуся Танцзин, как полуночную закуску, но после того, как он лег спать, не прошло много времени, и он начал испытывать голод. Как он мог заснуть, когда был голоден?

Юноша направился на кухню у озера, намереваясь взять крабовый паштет, который он подготовил несколько дней назад, и съесть его.

Войдя в кухню, он осознал, что огонь под печью погас. Его это не беспокоило, и он не зажигал его вновь. Он аккуратно прощупал свой путь в темноте к месту емкостей для мариновки.

В этих на вид непримечательных емкостях был припрятан весьма экстраординарный крабовый паштет.

Он использовал несравненно ценного синего омара вместо краба, так что это надо называть омаровым паштетом.

Он в настоящее время был главой ведения хозяйства Ортодоксальной Академии, так что у него были невероятно хорошие отношения с поварами из Ресторана Ясного Озера. Он, естественно, не испытывал недостатка в еде, но он ел настолько экстравагантно, даже расточительно, что, если бы Чэнь Чаншэн и Танг Тридцать Шесть обнаружили это, определенно последовала бы серьезная реакция.

Так что он не позволил ни одному человеку узнать об этом омаровом паштете и тайно спрятал его.

Чем более тайно есть еду, тем более вкусной она была.

Сюаньюань По не понимал многих принципов и правил мира людей, но он очень хорошо понимал это. Когда его рука протянулась к сосудам для мариновки, он почти мог чувствовать грандиозный вкус свеже посоленного омарового паштета, богатую сладость, содержащуюся внутри, и то изысканное чувство, которое постепенно покрывало его язык...

Но затем его рука не нашла ничего.

Этих емкостей, которые должны были быть там, не было. Все из них пропали, и омарового паштета в этих емкостях, естественно, тоже не было здесь.

Сюаньюань По невероятно сильно разозлился, и по его зрачкам курсировали невероятно тонкие искры. Его немного закрученные и спутанные волосы начали потрескивать.

Мир перед его глазами из темного стал светлым, сделав сцену на кухне отчетливо видимой.

Не только емкости для мариновки, кастрюли, миски, палочки для еды, дрова, и даже кухонная стойка - все были разрезано на части и сложено на пол.

Весь пол был мешаниной мусора и кухонных принадлежностей, он был несравненно грязным.

Сюаньюань По стал еще более злым, но и более настороженным. Что же произошло, кто же продемонстрировал такое ужасающе намерение меча?

Вся комната была наполнена предметами, которые были разрезаны намерением меча. Лишь Меч Горного Моря все еще был там, среди кусков дров.

Сюаньюань По поднял Меч Горного Моря и последовал оставленным следам, чтобы обнаружить намерение меча. Он осознал, что следы вели в печь, они заканчивались на пепле другого цвета.

Не казалось, что этот пепел остался от горения дров, было больше похоже на остатки бумаги.

Он немного сомневался, а затем использовал Меч Горного Моря, чтобы потыкать шарик этого пепла.

Шарик пепла вмиг рассыпался.

Невообразимый холод вдруг окутал комнату.

Тело Сюаньюань По вдруг одеревенело, его дыхание стало грубым, а его сердце наполнилось непостижимым чувством опасности.

Этот холод и опасность не пришли от шарика пепла, который только что рассыпался. Вместо этого, оно пришло из-за его спины, из-за стены академии.

Это были глубины океана, обладающие удушающим давлением и холодом.

Нескончаемые сине-зеленые волны всегда были океаном смерти.

С Сюаньюань По полился обильный пот. Прежде, чем пот смог намочить его одежду, он был заморожен в лед тем холодом, который символизировал смерть.

Старая даосская монахиня шла вперед, глядя на Ортодоксальную Академию в темноте.

На стене появилась линия льда, которая затем медленно рухнула, превратившись в пыль.

Эта сцена была сценой прямо из легенд.

Стена академии рухнула, и перед ней появилась кухня. Таким образом, кухня тоже бесшумно рухнула.

Сюаньюань По, державший Меч Горного Моря, стоял среди руин, а его тело продолжительно дрожало.

Потому что он сильно боялся.

Хотя он и был очень храбрым, он все еще был крайне напуган.

Пришедший человек был могущественным вне пределов его воображения. Ци было очень холодным, давая чувство, что оно хотело погасить всё живое.

Маленький дом на другом берегу зимнего озера.

Чжэсю открыл глаза.

Чэнь Чаншэн открыл глаза.

Они оба почувствовали это и были охвачены неописуемым страхом.

Стена академии бесшумно рухнула, и старая даосская монахиня вошла через брешь.

С ее шагами несравненно могущественное ци, несущее мощь океана, вмиг окружило всю Ортодоксальную Академию.

Студенты в общежитиях все еще спали, а кавалерия Ортодоксии в боковом дворе тоже не почувствовала этого.

Чэнь Чаншэн и другие в доме почувствовали это в первое же мгновение, потому что старая даосская монахиня как раз хотела разбудить их, чтобы они запомнили события, которые последуют за этим.

Они открыли глаза и почувствовали ту холодную ауру молчаливого вымирания. Казалось, как будто они упали в холодный ледяной домик, и любая сонливость тут же исчезла.

Окна дома были открыты одно за другим, из которых выглянули их молодые лица.

Они посмотрели на старую даосскую монахиню на другой стороне озера.

В тот миг, когда они обратили взгляд на старую даосскую монахиню, аура вымирания превратилась в ауру смерти и нескончаемого страха.

Старая даосская монахиня была слишком могущественной, настолько могущественной, что они находили трудным даже собрать волю сопротивляться.

Когда он увидел старую даосскую монахиню, Танг Тридцать Шесть подумал о том времени, когда его дедушка разозлился - весь город Вэньшуй встряхнуло трижды. Чжэсю подумал о том времени, когда был молод, недолго после того, как его выгнали из племени, когда он увидел с расстояния громадного Свергающего Горы Беса, а также ту низкую, но абсолютно ужасающую фигуру, которая сидела на его голове.

Лицо Су Моюй стало ненормально бледным, потому что он знал, кем была эта старая даосская монахиня.

В это время Чэнь Чаншэн очень естественно подумал о той буре в городе Сюньян. Затем он в шоке осознал, что эта даосская няня была экспертом такого уровня.

Логически говоря, учитывая текущий статус Чэнь Чаншэна, никто не посмеет действовать против него в столице. Но сейчас у него не было этой самоуверенности, потому что эта старая даосская монахиня не была обычным человеком. Даже Поп должен был проявить к ней немного уважения. Более того, в настоящее время от нее исходило экстремальное чувство уничтожающего вымирания.

Вымирание ‘тысячи гор, но вымерли птицы, летающие над ними’. Уничтожение ‘десяти тысяч дорог, но все следы людей уничтожены’.

Она рассматривала все живое в мире, как свиней и собак. Кого же она не посмеет убить?

В это время раздался голос Су Моюя. Он в шоке спросил старую даосскую монахиню: «Тетушка, что вы планируете делать?»

Услышав это, Чэнь Чаншэн и остальные наконец-то подтвердили свои догадки и поняли идентичность пришедшего человека.

Выражение лица Танга Тридцать Шесть не изменилось, но его пальцы на подоконнике немного побледнели.

Лицо Чжэсю не изменилось, но пальцы его правой руки уже начали отпускать трость и сжимать рукоять меча.

Она наконец-то пришла. Несравненный эксперт, который опекал своего сына, прикрывал недостатки других, был раздражительным, склонным к убийствам, и был известен за свои изменения настроения, наконец-то прибыл.

Уцюн Би, единственная женщина из Штормов Восьми Направлений.

Ее мужа звали Бе Янхуном, он тоже был Штормом Восьми Направлений.

У них был лишь один сын, которого звали Бе Тяньсинь.

Можно было представить, как воспитывался единственный сын двух из Восьми Штормов.

Бе Тяньсинь всю свою жизнь жил, дрейфуя с ветром и течениями, пока несколько месяцев назад не встретился с Чэнь Чаншэном и Тангом Тридцать Шесть перед Ортодоксальной Академией.

В то время Су Моюй предупредил их, что Ортодоксальная Академия может столкнуться с подобными неприятностями.

Чэнь Чаншэн не был согласен, думая, что Ортодоксальная Академия не сделала ничего чрезмерного Бе Тяньсиню. Учитывая статус и позицию Уцюн Би, для нее не было необходимости усложнять всё для них.

Лишь сейчас, увидев ту старую даосскую монахиню напротив озера, он наконец-то понял, что не все люди высоко вверху были людьми, которые превзошли мир, что не у всех из них был склад мышления, который прорывался через светский мир.

«Госпожа... входящая в Ортодоксальную Академию посреди ночи, я прошу учений, которые вы хотите передать».

Он смотрел на даосскую монахиню, его голос был стойким, когда он спрашивал.

Юноша был Директором Ортодоксальной Академии, назначенным преемником Попа. Полагаясь лишь на его статус, он вовсе не был ниже этой старой даосской монахини, так что, когда он говорил, он говорил с сильным самообладанием.

Старая даосская монахиня с апатичным видом спросила: «Ты Чэнь Чаншэн?»

С тех пор, как он прибыл в столицу из Синин, Чэнь Чаншэн слышал подобный вопрос бессчетное количество раз.

Временами он был сильно раздражен, как при столкновении с тем Стражем Монолита в Мавзолее Книг. В другие времена это была честь, как, когда он встретился с Чжу Ло у города Ханьцю.

Старая даосская монахиня, которая задавала этот вопрос, имела тот же статус, что и Чжу Ло, но он знал, что это определенно не была честь, а опасность.

С безразличным выражением лица, уже решив жизнь и смерть, старая даосская монахиня заявила: «Через мгновение я начну убивать этого человека».

Когда она говорила, она смотрела на Чэнь Чаншэна и указывала на спину Сюаньюань По.

Тело Сюаньюань По немного дрожало, но под этим несравненно ужасающим давлением он нашел просто невозможным развернуться или убежать.

«Я также сделаю несколько вещей, чтобы вы все увидели».

В это время старая даосская монахиня даже не взглянула на Сюаньюань По и руины кухни.

В ее глазах Сюаньюань По уже был мертвецом.

Сегодня она уже составила множество планов для этих молодых людей Ортодоксальной Академии и решила их жизни.

Чжэсю был сильно почитаем Божественными Генералами Армии Великой Чжоу, так что этот волчонок лишь пострадает от тяжелых ранений. Будет достаточно отрезать руку или ногу.

Она не будет убивать Чэнь Чаншэна или Танга Тридцать Шесть, потому что даже кто-то настолько могущественный, как она, не желал оскорблять Ортодоксию или Вэньшуй Тангов.

Но это не означало, что она позволит им уйти.

Она изобьет Чжэсю до состояния калеки перед их глазами, а затем медленно убьет этого юношу-оборотня.

Она хотела, чтобы они видели, как кровь их друзей окрасит это место, пока они будут бессильны действовать.

Она хотела, чтобы они поняли, что подразумевалось под истинной беспомощностью, истинным отчаянием.

Она верила, что впоследствии их жизни будут больше наполнены страданием, чем, если бы они умерли.

Это было очень хорошо. Она пришла с целью проучить их, так что глубоко запечатлит в их разум незабываемое воспоминание.

Что касается того, будут ли эти молодые люди Ортодоксальной Академии сопротивляться... она даже не рассматривала этот вопрос. Говорят, что эти молодые люди все были истинными гениями, ну и что? Игнорируя Провозглашение Лазурных Небес или Провозглашение Золотого Различия, если бы они были такими юниорами, как Ван По или Сяо Чжан, она могла бы взглянуть на них одним или двумя взглядами, но чего стоили эти молодые люди?

Да, если бы это были какие-то другие молодые люди, то, почувствовав настолько могущественное и пугающее ци, и особенно узнав идентичность этой старой даосской монахини, они, вероятно, отказались бы от сопротивления просто потому, что не были ее соперниками. Если они были птенцами орла, то старая даосская монахиня была холодными высотами неба. Если они были тигренками, старая даосская монахиня была незримым дном глубокой аллеи.

Однако, они не были другими молодыми людьми, они были молодыми людьми Ортодоксальной Академии.

В городе Сюньян Чэнь Чаншэн посмел орудовать мечом против Чжу Ло. На снежных равнинах Чжэсю посмел сверкать своими яростными зубами против демонов. Когда ему было три года, Танг Танг посмел помочиться на лицо Старого Главы Тангов. После попадания в столицу Сюаньюань По посмел ударить Тяньхай Я’эра.

В любом случае, если у них не было средств победить несмотря ни на что, то они не должны сражаться? Это не была их логика. С их точки зрения, так как они не могли победить, чтобы они не делали, было лишь естественно, что сперва они сразятся. Если они не могли победить? И что? Если они искали смерти, то они будут искать жизнь среди смерти.

Юноши начали готовиться к битве, каждый со своими собственными методами боя.

Трость лежала в тени земли, Чжэсю стоял в тени окна. Его лицо было полностью скрыто тенью, которая прятала его кровавые глаза, его прочную волчью шерсть и острые когти. Он тихо смотрел на старую даосскую монахиню, его правая рука сжимала полусломанный Меч Командира Демонов, настолько спокойно и безразлично, что порождало страх в других.

Танг Тридцать Шесть применил немного силы в ладонях, заставив подоконник хрустнуть. С несколькими странными звуками несколько фейерверков выстрелило в небо дрейфующего снега. Как оказывается, он установил несколько механизмов в Ортодоксальной Академии. Это был его способ сражения. При столкновении с настолько ужасающим врагом, первое, что он сделал, это, естественно, отправил несколько предупредительных фейерверков. Местом, ближайшим к академии, был Имперский Дворец, и Сюэ Синчуань наиболее вероятно поспешит так быстро, как это возможно. Что касается тех экспертов, которых Вэньшуй Танги в тайне прислали охранять его, они должны появиться еще раньше. Конечно же, даже если Божественный Генерал второго ранга и Стражи клана Вэньшуй Тангов будут работать вместе, они не смогут сравниться с этой старой даосской монахиней, но он не думал, что эта старая даосская монахиня посмеет совершать убийства под взглядами тысяч людей.

Су Моюй с бледным лицом смотрел на даосскую монахиню и спросил дрожащим голосом: «Тетушка, вы действительно хотите, чтобы две семьи рассорились и стали врагами?»

Чэнь Чаншэн смотрел на старую даосскую монахиню, не собираясь использовать десять тысяч мечей в ножнах или Монолиты Небесных Томов, а вместо этого держа письмо в руке. Он знал, что насколько бы отчаянно они не сражались, они даже не были достойны одного пальца этой даосской монахини. Юноша лишь мог надеяться, что письмо Су Ли продемонстрирует свое применение.

С несколькими невероятно слабыми звуками тушения, прежде, чем предупредительные фейерверки смогли выпустить свой свет, они исчезли без следа.

Лицо Танга Тридцать Шесть изобразило неприятное выражение. Это был первый раз, когда он сталкивался с экспертом такого уровня. Теперь он понимал, что все эти планы и задумки относительно сражения и человеческого разума были совершенно бессмысленны перед лицом таких оппонентов. Эти люди уже превзошли смертный мир, как их можно было пленить мудростью?

Чэнь Чаншэн усилил хватку письма, его настроение было довольно мрачным.

Вдруг казалось бы забытый Сюаньюань По, уже помеченный мертвецом старой даосской монахиней, начал двигаться.

Он медленно развернулся в руинах кухни и с большим трудом медленно поднял меч в руках.

Он был ближе всех в стене академии, ближе всех к даосской монахине, и мог лучше других чувствовать ци уничтожающего вымирания, переживая величайшее давление.

Когда Чэнь Чаншэн, Чжэсю и другие собирались сражаться, он все еще сопротивлялся этому давлению.

В конечном итоге он наконец-то смог развернуться и поднять меч.

Чтобы противостоять ужасающему эксперту, которым была старая даосская монахиня, чтобы превзойти внутренний страх смерти, Сюаньюань По использовал всю свою храбрость.

Такое простое действие полностью поглотило всю его силу и дух.

Он непосредственно предстал лицом к лицу перед старой даосской монахиней, все его тело непрестанно дрожало, как будто он только начинал восстанавливаться от какой-то серьезной болезни. Меч в его руках был таким же, шатаясь, как будто вот-вот упадет.

Он уже продемонстрировал достаточно храбрости, но как он он мог сражаться, как он мог орудовать мечом?

Старая даосская монахиня в первый раз посмотрела прямо на Сюаньюань По.

Его глаза выдали нескончаемое, безграничное презрение и отсутствие уважения.

Логически говоря, исключительные эксперты на уровне Штормов Восьми Направлений не стали бы унижать младших членов молодого поколения.

Но сегодня она пришла с единственной целью унизить Ортодоксальную Академию.

Сюаньюань По был юношей-медведем. Он придавал особое внимание рыцарству и чести, и более других не мог выдержать унижения.

В его покрасневшем лице между его незрелых черт лица появился след целеустремленности. Его две руки с ревом сжали хватку меча и начали наносить удар по старой даосской монахине!

Звук свистящих ветров вырвался из дома, когда Чжэсю, как серая тень, вмиг перепрыгнул через ледяную поверхность озера и прибыл на другую сторону.

Фигура Чэнь Чаншэна исчезла, когда он использовал Шаг Еши. Неся частички снега из леса, он поспешил к спине Сюаньюань По. Его две руки сжались, и он собрался разорвать письмо.

Лицо Су Моюй выдало выражение решительности, и он протянул руку под рубашку.

Танг Тридцать Шесть действовал последним, но его голос прибыл первым:

«Уцюн Би, ... твою ...!»

В обычные времена, насколько бы гордым и высокомерным не был Танг Тридцать Шесть, он бы не произнес такие непристойные слова про эту старую даосскую монахиню, потому что ее статус действительно был слишком высоким. Хотя Старый Глава Танг не относился бы к ней с каким-то уважением, он по крайней мере продемонстрировал бы немного страха. Однако, Танг Тридцать Шесть все же без колебаний решил оскорбить ее, потому что хотел намеренно разозлить старую даосскую монахиню и разделить ее внимание; потому что он сейчас был очень зол и боялся, но был так зол, что забыл свой страх; и потому, что Сюаньюань По превзошел ожидания всех и поднял меч в руке.

Этот юноша-медведь был настолько переполнен энергией, что требовал шесть приемов пищи в день и непрерывно бил деревья каждый день; он обладал собственным способом сражения. Он был самым храбрым из всей Ортодоксальной Академии, и его путь сражения отличался от Чэнь Чаншэна и других: он не думал. После того, как он был унижен, он хотел избавиться от этого пятна, даже если ему придется заплатить за это жизнью.

Но как его меч мог поразить старую даосскую монахиню? Как он мог одержать победу над ней? Полагаясь на стандарты культивации людей, Сюаньюань По уже был на Неземном Открытии, но для него было просто невозможно ранить старую даосскую монахиню. Тяжелый металлический меч был подобен слабой и гибкой ветви ивы, которая одиноко держалась на холодном ветру, приносимым с озера, но неспособным спуститься.

Старая даосская монахиня смотрела на меч, казалось, узнав его происхождение, и выгнула брови в удивлении. Однако, у нее не было намерения проявлять милосердие. Холодная аура молчаливого вымирания вмиг захватила контроль тела Сюаньюань По и его моря сознания. В следующее мгновение, как разъяренная волна, она разорвет его в пыль. Как только она возжелает этого, Сюаньюань По умрет.

Чэнь Чаншэн, Чжэсю, Су Моюй и Танг Тридцать Шесть были четырьмя стрелами, вылетевшими к той стороне зимнего озера, но хоть они и поставили свои жизни на это, казалось, что они были неспособны изменить ситуацию. Казалось, что они лишь могли смотреть, широко раскрыв глаза, как Сюаньюань По умирает перед ними. Существовал ли кто-то, кто мог изменить все это?

Возможно, и существовал.

У Чэнь Чаншэна все еще был один последний метод. Он без всяких сомнений приготовился бросить этот спасительный предмет.

Су Моюй тож был готов, как и Танг Тридцать Шесть.

Они все были готовы вынуть эти драгоценные сокровища, которые они хранили в качестве последних резервов в надежде, что смогут выхватить возможность выживания для Сюаньюань По.

Именно в это мгновение произошло что-то вне ожиданий всех присутствующих.

Меч в руках Сюаньюань По был связан в холодном ветру и не мог сдвинуться вперед и на волосок. Но, все же, он принес с собой немного ветра, даже если это был самый мягкий ветерок в мире.

Мягкий ветерок был бессилен сокрушить неподвижность холодного берега озера, он был бессилен даже пошевелить хотя бы одну нить фучэня (пример.пер. ‘метелка для смахивания пыли’ в качестве оружия) на поясе даосской монахини. Он даже не мог поднять снег, но он мог поднять пыль.

Сюаньюань По стоял среди руин, его ноги стояли там, где раньше была печь. Пепел из печи был рассыпан вокруг него.

Часть пыли была остаточными угольками сгоревших дров, тогда как часть пепла была сгоревшим листком бумаги.

Ранее Сюаньюань По своим мечом расшевелил этот пепел от бумаги. Теперь, вместе с ветерком, который поднял меч, этот пепел мягко и нежно взлетел вверх.

Берег озера в ночи был совершенно черным, но пепел выдавал неясный красный цвет. Как оказалось, среди этого пепла были скрыты искры.

Ветерок расшевелил пепел, и искры засияли и затанцевали, формируя меч в воздухе.

Этот меч, сформированный из искр, ударил вниз под тем же углом, что и меч Сюаньюань По, свистя, когда разрезал вперед.

Казалось, что воздух у берега озера Ортодоксальной Академии был разрезан этим мечом.

Зрачки старой даосской монахини вдруг сжались, и она ощутила острое чувство страха.

Ступив в Божественный Домен, она очень редко встречала такое чувство, потому что на континенте было очень мало людей, которые могли угрожать ей.

Что происходило здесь? Откуда взялся этот фантомный меч, сформированный из искр? Почему она почувствовала опасность?

Бесчисленные мысли кружились в море сознания старой даосской монахини на невообразимых скоростях, подобно потокам света, пока она непрерывно рассчитывала.

Но этот меч искр двигался настолько быстро, что, прежде чем она получила результат своих расчетов, он уже прибыл!

У старой даосской монахини не было времени на раздумья. Фучэнь, который завис в воздухе рядом с ней, со свистом поднялся вверх без какого либо ветра и пал в ее руки, а затем полетел к мечу искр, чтобы ударить его!

Этот фучэнь был подобен тысяче ветвей ив и десяти тысячам сережек, каждая из них была мягкой и гибкой, устремляясь вперед подобно приливной волне!

Это был океан безграничного сине-зеленого, но ему совсем не хватало жизненной энергии, он содержал лишь ауру тихого вымирания!

У нее не было и малейшей идеи, кто вызвал внезапное появление этого меча искр, но она почувствовала острое чувство опасности, так что использовала собственную Технику Божественного Дао!

Фучэнь нес с собой бесчисленные волны, переполненные аурой молчаливого вымирания, и хлестал к мечу искр.

В сравнении с той яростной волной, которая охватывала мир, фантомный меч, сформированный из нежных искр, казался все более крохотным, все более хрупким. Как он мог блокировать эту волну? Меч искр был перед Сюаньюань По, так что, если он будет уничтожен, душа и тело Сюаньюань По неизбежно также будут охвачены.

Но когда этот крохотный и хрупкий меч искр сталкивался с десятью тысячами устремляющихся вперед волн, поднятых фучэнем, он не только не был потушен, но и в мгновение начал яростно пылать! Ортодоксальная Академия вмиг была окутана абсолютной краснотой. Деревья, ближние и дальние, все, как казалось, воспылали!

Меч, заимствуя силу огня, начал выставлять себя напоказ, превращаясь в меч огня около семи метров в длину, излучая невероятно могущественное ци к ночному небу.

Дикие волны, как горы? Разрезать их! Молчаливое вымирание, как океан? Разрезать его!

Разрезать все!

Меч огня со взрывом разрезал десять тысяч наплывающих волн. Неся с собой бесчисленные пряди фучэня, он нанес удар по старой даосской монахине!

На ее лице вдруг появилось шокированное выражение. Она стремительно отступила с криком ужаса.

Та часть академии, которая бесшумно рухнула, теперь полностью взорвалась перед лицом ее яростного отступления.

В ночном небе раздавались звуки разрыва пространства. Громадный пылающий меч продолжал атаковать даосскую монахиню, пока она отступала.

Эти бесчисленные пряди фучэня, которые были разрезаны, все танцевали в темноте.

Рестораны и дома за стеной Ортодоксальной Академии рухнули с огромным звуком взрыва. Старая даосская монахиня отступила на несколько сотен метров и, лишь когда она достигла берегов реки Ло, наконец-то смогла крепко стоять.

Возвышающиеся волны, принесенные фучэнем, были разбиты. Бесчисленные большие волны поднялись над рекой Ло, белая вода поднималась и опускалась!

Старая даосская монахиня уставилась на тот меч огня, который проследовал и атаковал ее, ее лицо было наполнено недоверием. Она пронзительно закричала: «Третья Техника Пылающих Небес!»

Лишь сейчас она наконец-то узнала происхождение этого меча!

Хрупкий и крохотный фантомный меч искр, сформированный из пепла на кухне, загорелся при столкновении с ветром и взорвался с невообразимой мощью.

Ее фучэнь, ее аура молчаливого вымирания, ее безграничное сине-зеленое море заполнили море, но не могли сравниться с этим мечом. Но почему?

Потому что одна искра огня могла сжечь равнины в пепел, а также могла сжечь небеса!

Естественно, этот меч был в точности Третьей Техникой Пылающих Небес Су Ли!

Когда она издала этот крик, Меч Пылающих Небес достиг берегов реки Ло.

Темная река Ло более не обладала своим обычным спокойствием. Снежинки, падающие с неба, вмиг испарялись этим намерением меча, становясь бесчисленными облачками дыма.

В тяжелом тумане вновь прозвучал сокрушительный взрыв, а также скорбный и изумленный крик старой даосской монахини.

Туман вдруг рассеялся, пыль упала, и три ли дамб, выстроенных вдоль реки Ло, уже рухнули.

Держа фучэнь, старая даосская монахиня стояла в мелкой воде под дамбой. Ее правый рукав был полностью разорван, показывая ее кожу, которая была белой, как нефрит. Ее черные волосы были в полном беспорядке, а ее тело было покрыто гравием. Фучэнь состоял только из ручки и нескольких прядей, что оставило его в исключительно жалком состоянии, как и ее.

«Это невозможно!» - пронзительно закричала старая даосская монахиня.

Когда она почувствовала, что даже ее собственное сердце дао, как казалось, треснуло из-за удара Меча Пылающих Небес, она была настолько шокирована и разозлена, что почти сошла с ума.

Почему у Ортодоксальной Академии было намерение меча Су Ли? Как мог Су Ли догадаться, что она придет? Когда она убедилась, что это могущественное намерение меча было Мечом Пылающих Небес, она непрерывно и с волнением раздумывала над этим вопросом. Но то, что шокировало и разозлило ее и даже оставило ее в путанице, это почему намерение меча было настолько могущественным. Было публично признано, что Су Ли был верховным экспертом пути меча, но почему она не могла встретить даже одну его атаку? Более того, это было просто намерение меча, которое Су Ли оставил в Ортодоксальной Академии, даже не его настоящий меч!

Она не была обычным экспертом, она была одной из Штормов Восьми Направлений, которые много лет назад ступили в Божественный Домен. Она ранее считала, что хоть Су Ли тоже ступил в Божественный Домен, он сделал это на много лет позже нее - тогда, насколько бы чудовищным не был его талант, он не мог сравниться с ней в культивации. Но теперь, как оказывается... она даже не могла справиться с одной нитью намерения меча от Су Ли.

После того, как она была поражена злобой, старая даосская монахиня впала в панику. Пока она смотрела на ужасающий меч огня, в ее сердце дао взяло корень желание отступить.

В прошлом она определенно продолжила бы сражаться, но сейчас, когда она убедилась, что не может сравниться с Су Ли, почему бы она не стала отступать? Она проникла в столицу, не говоря своему мужу, так что никто не придет ей на помощь. Более важно то, что Су Ли не был Попом и не был Божественной Императрицей Тяньхай. Он был хладнокровным, безэмоциональным безумцем, человеком, который действительно посмеет убить Восемь Штормов!

Река Ло вновь была потревожена бесчисленными волнами. В снежной ночи они были подобны многочисленным кусочкам бумаги. Когда намерение меча вновь нанесло удар, над рекой Ло раздался вой нежелания старой даосской монахини. Ее фигура вмиг исчезла и появилась на другом берегу, а затем быстро исчезла в бульвары и аллеи столицы.

.....

.....

Чэнь Чаншэн и другие с быстрейшей скоростью последовали следами разрушенных ресторанов и домов путем отступления старой даосской монахини. Когда они достигли берегов реки Ло, там никого не было, и лишь снег танцевал в ночном небе, а нити, отрезанные от фучэня и тот меч огня нависали над рекой Ло.

Эти нити не были сережками ивы и не были снежинками. Даже тончайшие из этих нитей содержали ужасающую силу, которая с легкостью могла уничтожить их. Если этот фучэнь ударил бы с полной силой, он действительно смог бы встряхнуть всю реку Ло... она действительно была достойна называться несравненным экспертом, шагнувшим в Божественный Домен!

Почувствовав силу, содержащуюся в этих нитях, Чэнь Чаншэн и остальные подсознательно повернулись к Сюаньюань По, который первым посмел атаковать старую даосскую монахиню. Они смотрели на него взглядами, полными восхищения. В тоже самое время они думали о том, насколько могущественным был меч огня, который разрезал этот фучэнь до состояния цыпленка без перьев и вынудил старую даосскую монахиню отступить?

«Что здесь происходит?» - спросил Танг Тридцать Шесть, глядя на пылающий меч, зависший в ночи.

Ранее этой ночью Чэнь Чаншэн познавал намерение меча в письме, так что у него была грубая идея происходящего: «Это был меч господина Су Ли».

Оставшийся страх Танга Тридцать Шесть все еще не рассеялся. Он думал, что, если бы не этот меч, Ортодоксальная Академия сегодня истекла бы кровью. Даже если бы старая даосская монахиня не сильно усложняла все для Чэнь Чаншэна, Танга Тридцать Шесть и Су Моюй ради Ортодоксии и Вэньшуй Тангов, Чжэсю определенно пострадал бы от всех видов унижений, тогда как Сюаньюань По определенно не повезло бы.

Эта битва экспертов, которая растянулась от Ортодоксальной Академии и до берегов реки Ло, встревожила многих людей.

Вскоре после того, как они достигли реки Ло, огонь спустился вниз из ночи. Сюэ Синчуань на своем Цилине Красного Облака спешил так быстро, как это возможно.

Одновременно с этим три Стража, отправленные в столицу кланом Вэньшуй Танг, тоже наконец-то появились в темноте и окружили Танга Тридцать Шесть.

Это был первый раз, когда Чэнь Чаншэн и другие смогли увидеть истинную силу Вэньшуй Тангов, так что они с интересом поглядывали на них.

На улицах грохотали копыта, наиболее вероятно, это спешили кавалерия Ортодоксии и Имперские Стражи.

Сюэ Синчуань изучал рухнувшую дамбу реки Ло и ряд домов и ресторанов, превращенных в руины. Он с угрюмым выражением лица спросил: «Что здесь произошло?»

«Появилась Уцюн Би», - ответил Танг Тридцать Шесть.

Один из Восьми Штормов взял и прокрался в столицу? Лицо Сюэ Синчуаня дрогнуло, а затем его взгляд повернулся к тому массивному мечу огня, пылающему над рекой Ло, и выражение его лица изменилось вновь. С его уровнем культивации он, естественно, мог сказать, что это был не настоящий меч, а фантомный. Однако, его сделало настороженным то, что даже при его уровне культивации он все еще был далек от того, чтобы сравниться с этим мечом. Поэтому, даже без надобности спрашивать, он знал, кому принадлежало это намерение меча.

«Су Ли... почему он скрыл это намерение меча в Ортодоксальной Академии?»

Он посмотрел в глаза Чэнь Чаншэна и спросил: «Не говори мне, что он заранее знал, что Уцюн Би захочет причинить тебе вред?»

Это было то, что старая даосская монахиня понимала меньше всего, прежде чем ушла, а также то, что Чэнь Чаншэн все еще не понимал.

Он изначально думал, что из двух писем, которые господин Су Ли попросил Сюй Южун дать ему, письмо, которое от него потребовали сжечь после прочтения, было прислано с целью в помощи познания намерения меча, тогда как письмо у его груди было сокровищем спасения жизни. Теперь, как оказывается, то, что Су Ли попросил его сжечь первое письмо, имело какой-то другой, более глубокий смысл.

Лишь позаимствовав естественный огонь, чтобы зажечь душу меча, намерение Меча Пылающих Небес действительно смогло продемонстрировать свою мощь, но как Су Ли зафиксировал время, в которое появится это намерение меча? Было ли оно пробуждено абсолютно нелогичной храбростью, которую продемонстрировал Сюаньюань По, или Су Ли заранее рассчитал приход Уцюн Би?

Кавалерия Ортодоксии и Имперские Стражи поспешили в это место, как и священники Дворца Ли, а также официальный трудовой корпус правительства столицы. Они начали расчищать место происшествия и помогать раненым, переносить песок и камни, чтобы стабилизировать рухнувшую дамбу. Это место начало становиться более оживленным, а Меч Пылающих Небес в ночном небе начал терять свой свет, из-за чего его было все хуже видно.

Сюэ Синчуань продолжал сосредотачивать свой взгляд на том месте.

Чэнь Чаншэн и другие тоже продолжали смотреть в то место.

Казалось, что эта ситуация вот-вот придет к завершению; все пришло к спокойствию. Но действительно ли все так и было?

По какой-то причине, никто из них так не думал. Им всем казалось, что произойдет что-то еще.

Как и ожидалось, в следующий миг, в наиболее нелогичной манере, ночное небо над рекой Ло начало гореть.

Это было подобно бесчисленным Золотым Воронам, которые вылетели из солнца и спустились на мир людей. Мир искупался в чистом, белом свете, и столица, как казалось, была перенесена из ночи в день.

Рабочие и солдаты, работающие на дамбе, в ошеломлении подняли головы, задумавшись, что происходит.

Меч Пылающих Небес начал гореть и расширяться. За несколько мгновений времени он охватил целое небо. С земли он выглядел длинным, длиной в пол-улицы!

Рабочие, солдаты и жители столицы, которые были ошеломлены, все смотрели на невероятно огромный меч, пылающий в ночном небе, выкрикивая в шоке.

Меч Пылающих Небес яростно горел.

Из облаков не мог падать ни снег, ни дождь, и даже не было тумана.

Облака в небе были полностью выжжены этим огнем, постепенно раскрывая небо, украшенное звездами.

Лицо Сюэ Синчуаня вмиг стало несравненно бледным, когда он закричал предупреждение в направлении Имперского Дворца. Одновременно с этим он запрыгнул на спину Цилиня Красного Облака и улетел в ночь!

Чэнь Чаншэн тоже начинал догадываться, и его глаза были наполнены изумлением. Он думал: ‘Не может быть, господин. Вы уже ушли; почему вы все еще действуете настолько безумно?’

Старая даосская монахиня не понимала, почему Су Ли оставил эту нить намерения меча в Ортодоксальной Академии. Сюэ Синчуань не понимал, как и Чэнь Чаншэн. Потому что, как бы Су Ли не культивировал на пути меча, даже если бы он мог использовать свой меч, чтобы предсказать волю небес, для него было совершенно невозможно предположить движения эксперта Божественного Домена и устроить ей засаду.

Эта нить намерения меча, которую Су Ли оставил в Ортодоксальной Академии, никогда не была предназначена для старой даосской монахини.

Он оставил миру семь писем, и намерение меча, скрытое в письме, которое он попросил Чэнь Чаншэна сжечь после прочтения, было сильнейшим.

Прибытие старой даосской монахини в Ортодоксальную Академию и меч Сюаньюань По, который пробудил намерение меча в пепле. Как следствие, намерение меча мимоходом оттолкнуло даосскую монахиню.

Да, мимоходом, по пути, потому что оно могло сделать это без дополнительных проблем.

Даже если старая даосская монахиня была одной из Восьми Штормов, она не была достойной того, чтобы Су Ли лично готовил для нее нить намерения меча.

Он рассматривал ее с полным пренебрежением.

Личностью, с которой он хотел сразиться, целью этого наиболее могущественного намерения меча всегда была та личность.

Она была в Имперском Дворце, всегда была в Имперском Дворце.

Она не была обычным человеком, она была Святым.

Со свистом, звучащим в ночном небе, Сюэ Синчуань направился верхом на Цилине Красного Облака в небо. Будучи полосой огня, он нанес удар по массивному Мечу Пылающих Небес своим копьем!

И все же, до того, как его копье даже коснулось Меча Пылающих Небес, оно было остановлено. Сильный порыв ветра преломил полосу огня, и она рухнула на землю.

Сюэ Синчуань и Цилинь Красного Облака упали в реку, и он выплюнул кровь.

Массивный меч огня наконец-то начал двигаться. Неся с собой огонь и жару, он выстрелил через небо от реки Ло к Имперскому Дворцу!

Пока они смотрели на это величественное и захватывающее зрелище, все люди на земле были так шокированы, что не могли говорить.

Глаза Чэнь Чаншэна, Танга Тридцать Шесть и других были наполнены почтением и восхищением. Лишь культивируя до такого уровня, можно было быть довольным и без обид, верно?

Лицо Чжэсю было безэмоциональным, но его глаза были наполнены энтузиазмом и решительностью. Он думал: ‘Даже если ты сильнее, в будущем наступит день, когда я смогу победить тебя!’

С самого начала зимы на столицу падал снег, но облака редко рассеивались, до этой ночи. Нить намерения меча сформировалась в массивный Меч Пылающих Небес, который излучал безграничный свет и тепло в мир, а снежные облака вмиг сжигались, раскрывая звезды на небе.

Когда Меч Пылающих Небес выстрелил к Имперскому Дворцу, снежные облака рассеялись перед ним, раскрывая звезду за звездой. Это была прекрасная сцена, как будто кистью рисовали по небу, бесчисленные звезды загорались, пока меч устремлялся вперед.

На ночном небе зажигались звезда за звездой. Звездный свет падал не на мир людей, а на траекторию Меча Пылающих Небес, пока тот превращался в бесчисленные чешуйки из света.

Меч Пылающих Небес наконец-то превратился в дракона!

В этот миг проснулась вся столица.

Но был кто-то, кто никогда не засыпал.

Когда эта старая даосская монахиня проходила через ту аллею, проснулась Божественная Императрица Тяньхай.

Затем она поднялась по ступенькам на Платформу Росы.

Кроме Мавзолея Книг это было высочайшей точкой в столице. С этого места можно было наблюдать за ближайшими звездами и обширностью мира людей.

Она смотрела с безразличным лицом, как старая даосская монахиня стояла у Ортодоксальной Академии.

Она смотрела, как в Ортодоксальной Академии появилось могущественное намерение меча. Ее лицо все еще было безразличным но она подняла брови, по-видимому, она была весьма заинтересована.

Сейчас этот меч летел от берегов реки Ло к Имперскому Дворцу.

Она стояла на Платформе Росы, ветер дул на ее идеальное лицо, но не мог развеять ее безразличный вид, лишь заставив ее черные волосы подниматься на ветру.

Она держала руки за спиной, глядя на приближающейся дракон-меч в ночном небе. Она была спокойной, но в ее глазах наконец-то появилось чувство мрачности.

Она сделала один шаг вперед, став на самый край Платформы Росы.

Ночные Жемчужины и мир людей лежали у ее ног, а звезды и судьба были над ее головой.

Она медленно раскрыла руки, ее широкие рукава свисали и танцевали на ветру.

Она как будто стояла перед бездной, выглядя осторожной и маленькой.

Она как будто стояла перед океаном, и эта сцена была величественной.

Невероятно тонкое и могущественное ци появилось на Платформе Росы.

Со взмахом ее широких рукавов ночной ветер вдруг изменил направление и начал дуть в обратном направлении, к Мечу Пылающих Небес.

Пряди черных волос касались ее щек и поднимались ветром вперед. Это было немного беспорядочно, но лишь добавляло к ее красоте.

Когда ее волосы поднялись вверх, эбонитовая заколка в них выпала, но не упала вниз. Вместо этого она полетела в ночное небо.

Весь мир знал, что у Божественной Императрицы была эбонитовая заколка. Независимо от повода, она всегда была в ее волосах.

Но не потому, что заколка была очень красивой, или потому, что голова Феникса, высеченная на ней, была настолько живой, а потому, что это не была обычная заколка.

Это был третий ранг на Ряду Легендарного Вооружения, Маленький Феникс Деревянного Меча!

.....

.....

По столице раздавался ясный и прекрасный крик феникса, несравненно мрачный и серьезный.

Эбонитовая заколка выстрелила прямо с Платформы Росы в ночь, под звездным светом превращаясь в грациозного и прекрасного, но невероятно яростного Черного Феникса!

Этот Черный Феникс был настолько огромным, что, как казалось, закрывал собой звезды. Протянув один коготь, он сразу же схватил пылающий Меч Пылающих Небес!

По миру непрерывно раздался ужасающий шум.

Правый коготь Черного Феникса схватил огненного дракона, которым был Меч Пылающих Небес.

Звездный свет, похожий на чешую дракона, окружающий Меч Пылающих Небес, вмиг погас, а затем, с бесчисленными звуками треска, разрушился чешуйка за чешуйкой.

Но Меч Пылающих Небес, как казалось, давным-давно ожидал этого и пронзил эти чешуйки звездного света!

Меч Су Ли... покинул свои ножны!

Невероятно острое намерение меча покрыло все ночное небо. Разбросанный и сокрушенный звездный свет был разрезан на еще более тонкие фрагменты, опускаясь подобно снежинкам.

Несколько черных перьев поднялось вверх.

Прозвучал еще один крик феникса, он был еще более тираническим, чем ранее.

Черный Феникс раскрыл свои крылья длиной в несколько десятков ли.

Меч Пылающих Небес пронзил черные перья, а острый клюв яростно столкнулся с острием Меча Пылающих Небес.

Появился поток света - появились бесчисленные потоки света! Они содержали парящий свет и были переполнены различными цветами, - это было величие, которое практически невозможно описать словами!

Ночь была освещена, и мир, как казалось, вновь вернулся к дневному времени. От Имперского Дворца до Академии Небесного Дао, от Имперского Дворца до Дворца Ли, защитные массивы бесчисленных зданий были активированы при помощи ци, исторгаемым из неба. Бесчисленные сферы яркого света практически одновременно появились на улицах и аллеях столицы.

Эта сцена действительно была слишком прекрасной, настолько прекрасной, что внушала благоговение, и на нее было невозможно смотреть прямо. В действительности, очень мало людей могло видеть эту сцену.

Каменные колонны вокруг Дворца Ли излучали древнее ци. В дворцовом зале в глубочайшей части Дворца Ли Поп тихо смотрел вверх на фрагмент ночного неба в небесном колодце. Пока он смотрел на огромный пылающий меч и Черного Феникса, которого не видел уже много лет, он выдохнул долгим вздохом, наполненным каким-то непостижимым смыслом.

Деревья Мавзолея Книг излучали свое ци, даже более древнее чем то, что излучалось каменными колоннами. Пожилой Божественный Генерал под павильоном в нижнем конце Божественного Пути медленно поднял голову, сбрасывая пыль истории на своей броне. Даже у него, человека умиротворенного сердца и одинокого дао, сердце и душа встряхнулись битвой этого вечера.

Когда прошло некоторое время, потоки света в ночном небе постепенно угасли.

Громоподобные столкновения ци высоко в небе постепенно исчезли, а снежные облака в округе постепенно сошлись, вновь загораживая сокрушенный звездный свет.

Столица вновь была окутана темной ночью, а мир вернулся к мирному состоянию.

Люди стояли у окон своих домов, стояли в руинах, стояли у реки Ло, потирая свои болящие глаза и вновь глядя в ночь.

В ночи ничего не было: ни огромного пылающего меча, ни Черного Феникса. Все феномены исчезли, как будто ничего не случилось.

Казалось, что эти величественные сцены были плодом воображения.

Вновь пошел снег, танцуя на холодном ветру.

Чэнь Чаншэн вытянул ладонь и взял одну из снежинок, но увидел, что ее цвет не был белым, а серым.

Все люди столицы заметили, что снег, падающий с неба, был серым.

Потому что меч, который спускался из ночи над столицей, изначально был пеплом сожжения письма.

Божественная Императрица смотрела на Заколку Эбонитового Феникса в своей правой руке, молча думая о чем-то.

Ветер, дувший над Платформой Росы, сдул частичку пепельного снега, который прилип к заколке, раскрывая изначальный вид заколки.

Темно-красная голова феникса на деревянной заколке все еще была такой же благородной и прекрасной, как и всегда, но если внимательно изучить ее, можно было заметить очень поверхностный порез меча.

На Эбонитовой Заколке Феникса изначально был очень мелкий порез клинка. Теперь на ней был порез от меча, который был настолько же неприметным.

Лишь она знала, что это указывало на то, что Су Ли уже стал бесконечно близок к тому человеку, который оставил порез клинка на ее деревянной заколке все те годы назад.

Сегодняшняя битва была ничьей.

Намерение меча, которое Су Ли оставил позади, смогло выстоять силу ее Эбонитовой Заколки Феникса. Это немного удивило ее.

Вскоре после этого ее губы изогнулись в презрительную улыбку.

«Ты не хочешь уходить, но ты вынужден уйти. Все те, кто пленен любовью, - посредственные люди. Даже если бы ты достиг еще больших высот на пути меча, и что?»

Она вдруг почувствовала что-то и повернулась на юг к определенной точке города. Подняв брови, она холодно сказала: «Посмела остаться, действительно существо, которое не понимает смысла смерти!»

.....

.....

Были многие люди, которые не хотели уходить, как, например, старая даосская монахиня.

Она пришла в Ортодоксальную Академию, чтобы установить свою силу и убить людей, но в конечном итоге ее оттолкнуло намерение меча Су Ли. Потрепанная и изможденная, она позаимствовала темноту, чтобы сбежать.

Но как она могла смириться с этим, будучи одной из Штормов Восьми Направлений?

Так что она ушла, вместо этого позаимствовав защитный массив определенного благородного клана в южной части города, чтобы скрыть свое ци.

Затем она увидела эту битву в ночном небе. Пока она стояла в тихом саду и смотрела на то, как те потоки света постепенно исчезают, думая об огромном мече огней и Черном Фениксе, старая даосская монахиня изобразила крайне неприятное выражение лица. Сила и культивация Тяньхай достигли такого уровня. Может ли быть, что Святые скрывали свои истинные силы и на самом деле были сильнее их группы на целый уровень? Но когда Су Ли достиг такого уровня в культивации?

Увидев эту битву, она была вынуждена признать, что между ней и такими, как Тяньхай и Су Ли, был огромный разрыв. Наиболее вероятно, что она никогда не сможет достичь их уровня в течение всего остатка своей жизни. Этот факт заставил ее чувствовать себя совершенно побежденной, а затем она начала становиться все злее и злее, настолько злой, что хотела убить кого-то.

Она сейчас не покидала столицу именно потому, что хотела убить кого-то. Намерение меча уже было сокрушено Эбонитовой Заколкой Феникса, и она считала, что никто не сможет представить, что она, учитывая ее статус и культивацию, предательски вернется в Ортодоксальную Академию и убьет кого-то. Кто мог преградить ей путь?

Убийственное намерение, наполненное ядовитой ненавистью, появилось в ее глазах, в них поднимались безграничные холодные сине-зеленые волны.

Она взяла свой почти голый фучэнь и с лицом, наполненным убийственным намерением, начала шагать к Ортодоксальной Академии.

Но как только она подняла ногу, у ее уха раздался голос: «Я всегда считала, что судьба - довольно нелогичная штука, и глядя на тебя, я получила лучшее доказательство. Как такая гнусная и непристойная старуха, как ты, получила благодать звездного неба и шагнула в Божественный Домен?»

Этот голос был очень холодным, очень величественным.

Одновременно с ним из далекого и высокого места на нее был направлен холодный и величественный взгляд, остановившийся на теле старой даосской монахини.

Когда старая даосская монахиня услышала этот голос, ее лицо вдруг изменилось в выражении. Она подняла голову в направлении Платформы Росы и открыла рот, чтобы что-то сказать.

Божественная Императрица Тяньхай стояла на краю Платформы Росы, ее лицо было повернуто к тому поместью на юге, ее взгляд был величественным, как настоящий луч света.

В тот миг, когда старая даосская монахиня вошла в столицу, она почувствовала это.

Когда старая даосская монахиня мучала собаку до смерти в аллее и отрезала руку, которой Гуань Бай держал меч, она оскорбила ее.

Возможно, многие бы подумали, что дикая собака и Гуань Бай ничего не стоили в глазах старой даосской монахини.

Но Божественная Императрица не думала подобным образом, потому что это был ее мир.

Под голубым небом даже самая больная собака была ее собакой, а наименее важная личность все еще была ее подданным.

Конечно же, если бы старая даосская монахиня послушно отступила после того, как ее оттолкнуло намерение меча Су Ли, Императрица проявила бы уважение к мужу старой даосской монахини и не появилась.

Но старая даосская монахиня не должна была продолжать оставаться в столице.

Это было проявлением неуважения.

Старая даосская монахиня особенно не должна была оставаться в том поместье.

Она пользовалась своей внушающей благоговение славой.

Божественной Императрице не нравилось это, так что она не хотела слышать объяснения старой даосской монахини.

«Проваливай», - безэмоционально заявила она.

С одним этим словом нефритовый жуи на ее поясе вмиг превратился в поток света, который выстрелил к далекой южной части города.

Свет превратился в черного дракона. Он нес в себе мощь громовой бури, но двигался бесшумно, как будто стал одним целым с ночью.

Во всей столице лишь двое или трое людей смогли почувствовать появление этого черного дракона.

В пещерном пространстве под Новым Северным Мостом та маленькая девочка, чья внешность была полна жестоких намерений, ужинала жареным цыпленком, которого Чэнь Чаншэн принес несколько дней назад, в тоже самое время возмущаясь, что прошло несколько дней с его визита, и в тоже самое время была наполнена надеждой, что сможет изучить от него Стиль Меча Горы Ли. Если она в будущем сможет достигнуть уровня Су Ли, как смогут цепи за ее спиной продолжать держать ее в плену?

Вдруг она нахмурила брови и взглянула вверх, на ее крохотном лице был оттенок страха.

Позаимствовав покров ночи, черный дракон, который был преобразованным нефритовым жуи, достиг южной части города.

Слово ‘проваливай’ взорвалось в ушах старой даосской монахини, как гром.

Ее лицо тут же изменилось, и без малейшей задержки она развернулась и покинула это место. Одновременно с этим фучэнь упал вниз, оставляя за собой слой за слоем сине-зеленого океана.

Нефритовый жуи со свистом прибыл в умиротворенный сад и пронзил фучэнь!

Черный дракон был подобен океану, в котором поднимались неисчислимые бури!

Спина старой даосской монахини была поражена с громким ударом, ее одежда вмиг была разорвана в клочья, а она сплюнула истинную кровь.

Она более не смела задерживаться. Силой сдерживая тяжелые раны на ее спине, она использовала тайную технику и прыгнула в темноту, исчезая из видимости.

Мгновением позже в умиротворенном саду зажегся факел.

Тяньхай Чэньву и несколько из его наиболее важных сыновей и племянников стояли у стены сада, а их выражения лиц были крайне безобразными.

Стена здесь, как и бамбук, была окроплена истинной кровью старой даосской монахини, сияющей золотым светом.

«Тетушка и правда разозлилась».

«Не то, чтобы мы хотели убить Чэнь Чаншэна, мы просто хотели урезать немного высокомерия Ортодоксии... но Императрица даже не позволяет этого, так что же мы должны делать?»

.....

.....

Поп сидел в своем стуле, глядя на Зеленый Лист в горшке, который рос, становясь еще более крепким, пока он думал о событиях этого вечера. Он, как казалось, был в ступоре, говоря самому себе: «Старший Брат, твое заключение тогда было верным, она действительно сильнее, чем кто-либо мог представить... и я тоже думаю, что это не предел ее сил».

.....

.....

Кроме могущественных фигур на уровне Попа и старой даосской монахини, наиболее важным в сегодняшней битве, не считая Су Ли, продемонстрировавшего универсально шокирующий уровень, которого он достиг на пути меча, был тиранический и несравненно могущественный Черный Феникс. В этот миг люди наконец-то подтвердили, что Божественная Императрица действительно была такой же, как и описывали слухи, и обладала величественно благородной кровью Небесного Феникса. Неудивительно, что она так глубоко ценила Сюй Южун. Если рассматривать это, беря в расчет врожденную кровь, она решила относиться к Сюй Южун, как к своей настоящей дочери.

Лишь немногие люди знали, что до сокрушительной битвы между Божественной Императрицей и Су Ли в столице произошло две других битвы. В обычные времена эти две битвы между экспертами Божественного Домена неизбежно привлекли бы бесчисленные обсуждения, но этой ночью эти две битвы можно было считать двумя непримечательными сносками в книге.

Никто не знал, что одна из Восьми Штормов, Уцюн Би, ночью проникла в столицу, желая отправиться в Ортодоксальную Академию и вернуть немного уважения к ее дорогому любимому сыночку. В конце концов, она пострадала от двойного давления Су Ли и Божественной Императрицы. Она не только не смогла вернуть лицо, но и пострадала от серьезных ран и была вынуждена отступать в абсолютно жутком состоянии.

Вскоре после этого наконец-то были обнаружены семь писем, которые Су Ли оставил для континента.

Сад Бесчисленных Ив снаружи города Ханьцю был сожжен и стал выжженной землей. Это было невозможно скрыть. Клан Чжу и Секта Отсечения Эмоций Графства Тяньлян вдруг стали намного более незаметными. В тоже самое время Старейшина Лян Секты Долголетия вдруг умер от своей болезни, тогда как два других старейшины подхватили серьезную болезнь. Таким образом, несколько последних великих людей первого поколения экспертов, которые оставалось после внезапного изменения около десяти лет назад, постепенно исчезли. Секта Долголетия заявила миру, что изолирует себя на три года, даже решив не принимать участия в великом событии, которое скоро произойдет, - слиянии севера и юга. После этого она не высказывала других мнений.

Когда так много важных событий произошло в такой стремительной последовательности, любой мог сказать, что это было как-то связано Су Ли.

Но, конечно же, более всего весь мир был ошеломлен той битвой снежной ночью в столице между Божественной Императрицей Тяньхай и Су Ли.

Изначально, когда новости того, что Су Ли и Святая Дева решили держаться в стороне от мира и ушли вместе, достигли южан, многие из них решили, что он не смог выдержать давления людей Чжоу и дезертировал. Его ранее так глубоко почитали, а теперь их ненависть стала еще более глубокой, особенно у тех молодых южан, которые однажды считали его идолом. Теперь же их слова содержали намного больше проявлений неуважения и ненависти.

Но Су Ли все еще оставался Су Ли. Как возвышающееся до небес дерево, которое прямо и высоко стояло над югом в течение нескольких сотен лет, как он мог просто так убежать? Как он мог уйти в такой тихой, покорной, и даже обиженной манере? Прежде, чем он ушел, он определенно должен был решить все вопросы благодарности и обид.

Он однажды хладнокровно и без эмоций убил множество людей, так что у этого мира было много причин презирать его, быть враждебным к нему, но в этом мире не было много мест, на которые он сам держал злобу. Если учесть последние несколько лет, то лишь стыд и раны, полученные в его путешествии на юг со снежных равнин, остались несмытыми. Те бесстыжие ученики, которые подняли внутренний хаос на Горе Ли, все еще жили, но Сад Бесчисленных Ив был сожжен, Чжу Ло был покалечен, а Секта Долголетия постепенно исчезнет в длинной реке истории. Что касается части благодарности из ‘благодарность и обиды’, это, естественно, было то письмо при Чэнь Чаншэне, Поместью Древа Ученых внезапно были подарены обширные массивы хороших фермерских земель, определенный известный ассасин вдруг получил амнистию, лично изданную Божественной Императрицей Тяньхай, и этот вопрос был решенным.

Конечно же, в последний миг он не забыл сделать одну вещь, которую действительно всегда хотел сделать, но у него никогда не было такого шанса.

Истинное соревнование силы с Божественной Императрицей Тяньхай.

Много лет назад, когда Су Ли все еще был очень молод, он уже стал ассасином номер один в Рейтинге Ассасинов. Однажды были бесчисленные люди, желающие заплатить многочисленные таэли золота, или даже заплатить целыми графствами и провинциями, как цену за убийство Божественной Императрицы Тяньхай, но он никогда не принимал их предложений, и даже без колебаний пошел разными путями с теми подчиненными, которые следовали за ним.

Еще на несколько лет он стал величайшим Боевым Двоюродным Дедушкой этого поколения Секты Меча Горы Ли. Имперский клан Чэнь и многие важные лица юга, включая старейшин его родного городка, просили его во имя справедливости, с искренними словами и заплаканными лицами, взять меч и войти в столицу, чтобы устранить тот бич, которым была Божественная Императрица, ради всех людей мира. Но он все еще не согласился.

Около десяти лет назад Секта Долголетия и Дом Лян объединили силы, пленив его беременную жену, чтобы подвигнуть его убить Тяньхай, но он все равно не сделал этого.

Причиной этого не было то, что в то время он не достиг текущего уровня на пути меча и не был уверен в бросании вызова истинному Святому, и не потому, что хотел, чтобы ситуация была нестабильной, а мир людей был в борьбе, что позволило бы Армии Демонов вторгнуться на юг. Скорее, в то время он не сделал этого потому, что другие люди хотели, чтобы он бросил вызов Тяньхай.

Су Ли просто был таким человеком. Чем больше кто-то хотел, чтобы он сделал что-то, тем меньше он хотел делать это. Сейчас, когда он хотел покинуть этот мир, никто не посмеет приказать ему делать что-то и никто не посмеет тревожить его, но он действительно хотел увидеть, был ли он или Тяньхай сильнее.

В конечном итоге, результат был отсутствием результата, но можно было считать, что он был очень доволен.

Когда он покидал этот мир, Су Ли на некоторое время сделал мир более захватывающим. С точки зрения характера, он был кем-то, кто любил веселье и переживал, что мир без него будет слишком скучным. Или, возможно, он также переживал, что после того, как он покинет этот мир, он не сможет увидеть столько волнения в течение очень долгого времени.

Когда он взошел на мировую сцену, зрелище было величественным, ослепляющим, а его талант был шокирующим и величественным. Когда он покинул мир, он ушел с фанфарами и под взрывы, уверенно и несравненно легко. Можно считать, что мир найдет невозможным забыть его имя, даже если он не появится в течение очень долгого времени.

Он действовал таким образом с другой целью: дать крепкое основание Горе Ли и южанам.

Меч Пылающих Небес осветил столицу, сияя на ночном небе вместе с Деревянным Маленьким Фениксом Меча.

Он говорил Божественной Императрице Тяньхай и Попу о согласии, которого они ранее достигли, и что оно должно быть выполнено. После слияния севера и юга они должны были хорошо относиться к южанам.

Вместе с этим он говорил целому континенту: «Не пользуйтесь преимуществом того факта, что я не здесь, чтобы попытаться сделать что-то на Горе Ли».

«Иначе вы умрете также жутко, как и тот старейшина Секты Долголетия, а ваши дома и монастыри будут выжжены до земли, как Сад Бесчисленных Ив».

«Выше отписавшийся».

Су Ли ушел, но жизнь продолжалась, и великое событие мира людей методично двигалось вперед.

По правде говоря, именно из-за ухода Су Ли у этого грандиозного события был шанс успеха, что оно сможет продолжаться.

На семнадцатый день после того, как Сюй Южун и группа из Пика Святой Девы прибыли в столицу, глава клана Цюшань, представляющий различные благородные кланы юга, тоже вошел в границы Великой Чжоу. Секта Долголетия закрыла свою секту на три года, но те секты и монастыри, которые номинально были присоединены к ней, прислали своих представителей.

Пока время шло, все больше и больше представителей различных фракций юга начинало занимать места в комнате переговоров.

Слияние севера и юга более не было именем, которое существовало лишь в древних записях и воображении. Оно все ближе и ближе приближалось к реальности.

Для южан наибольшей проблемой, стоявшей перед ними после ухода Су Ли и Святой Девы, было отсутствие эксперта Божественного Домена. Независимо от того, был ли это стол переговоров или какое-то другое место, например, стол для выпивки, они испытывали отсутствие уверенности.

К их полной неожиданности, ни Имперский Двор, ни Ортодоксия не пользовались преимуществом этой разницы в силе, чтобы предложить какие-то неблагоразумные требования. Наоборот, они продемонстрировали редкую щедрость и открытость, сделав ряд гарантий и клятв во благо будущего юга.

Лишь действительно мудрые люди могли видеть пересечение мечей, скрытое за этим, имевшее место ранее, до этих переговоров.

Это было пересечение мечей между Су Ли и Божественной Императрицей Тяньхай и Попом.

С невообразимой мудростью и храбростью он отрекся от своего права отомстить тем, кто преследовал его во время путешествия на юг. Когда он покинул юг вместе со Святой Девой, юг вмиг потерял всю свою уверенность, что не дало переговорам вновь завязнуть в грязи, что случалось бесчисленные разы ранее.

Тогда Божественная Императрица и Поп должна были дать ему достаточный ответ, дать югу крайне щедрые условия.

В деталях этих переговоров, этот ответ, эти щедрые условия были следующим: после слияния севера и юга юг сохранит столько своей независимости, сколько возможно.

Эта независимость уже превосходила самые дикие мечты сил юга.

Они не должны были менять префектуры, переформировывать провинции и графства. Они могли свободно выбирать своих местных чиновников, не требуя согласия Министерства Назначений в столице, и лишь должны были присылать их на проверку в столицу раз в три года. Налогообложение тоже было невероятно благоприятным, а с точки зрения платежей в казну государства, оно было еще более расположенным к относительно бедных префектур юга.

Кроме этого, юг получил много других преимуществ, особенно в отношении Великого Испытания и Имперского Экзамена. С этого дня они более не были вынуждены занимать часть доли столицы, а получали отношение, как и другие провинции и графства, имея квоту из количества людей в официальной переписи. Учитывая силу молодежи юга в последние годы, они получат огромные преимущества в Великом Испытании.

Конечно же, южане не получат преимущества, не отдав ничего взамен. Задолго до того, как завершились переговоры, было подтверждено несколько вещей. Армия и зарубежные вопросы в будущем будут решаться столицей. Наибольшее изменение затрагивало десять тысяч ли нерушимой границы на севере со снежными равнинами. В прошлом секты и благородные кланы юга тоже посылали экспертов в гарнизоны северных фортов, чтобы сопротивляться великой армии демонов. Однако, все эти эксперты были почетными гостями, которые прислушивались к просьбам, а не приказам. Сейчас, однако, эти эксперты станут частью армии. В паре с изменениями, которые происходили в логистике и других подобных аспектах, можно предположить, что армия людей быстро совершит огромный прыжок в силе. Более того, это всегда было наиболее важной, даже единственной, целью слияния севера и юга.

Пока переговоры слияния севера и юга медленно направлялись к успеху, эксперты и солдаты мира людей усиливали свой дозор на севере. Повозки снабжения с юга перевозили нескончаемый поток рационов и кормов для скотов в одиннадцать ключевых перевалов на границе. Они в любое время собирались столкнуться лицом к лицу с кавалерией демонов, движущейся на юг, потому что было совершенно очевидно, что демоны не могли беспомощно бездействовать, пока мир людей достигал успеха в слиянии севера и юга. Они определенно сделают что-то, особенно абсолютно предательский Военный Советник, Черная Роба. Возможно, он уже начал реализовывать свои коварные планы.

Ситуация на севере была довольно напряженной, и две стороны стола переговоров тоже были довольно напряженными, но это были два различных вида напряжении. В этих переговорах Сюй Южун играла экстремально важную роль. Даже можно было сказать, что с психологический перспективы она была наиболее важным представителем, потому что была как человеком Чжоу, так и Святой Девой юга в одно и то же время. Естественно, ее дни стали очень занятыми, она непрерывно вызывала различных представителей с юга, в то же самое время ведя переговоры с Имперским Двором Великой Чжоу. К счастью, она жила в Имперском Дворце, так что для нее было очень легко встретиться с Божественной Императрицей.

Чэнь Чаншэн уже не видел ее около десяти дней и немного волновался за нее, но он знал, что она делала что-то невероятно важное, так что он, естественно, не мог жаловаться. Как человек, который ценил время выше всего другого, он не тратил свои дни на ожидание. Он заимствовал холод глубокой зимы, чтобы затачивать свой разум, познавать пять каменных жемчужин и по памяти повторять Стиль Разделяющего Клинка. Иногда он давал урок новым студентам Ортодоксальной Академии, но он тратил большую часть своего времени на нескончаемую учебу. Конечно же, он не забывал несколько других важных вещей.

В определенный обычный зимний день снега и ветра он купил большое количество еды и маленьких лакомств на рынке. Под Желтым Бумажным Зонтиком он избегал бесчисленные взгляды вокруг Ортодоксальной Академии и под взглядами Имперских Стражей достиг дерева у стен дворца. Затем, скрыв себя среди большого ветра и стремительного снега, который загораживал обзор, он прыгнул в колодец Нового Северного Моста.

Поглощающая масло бамбуковая бумага занимала пространство на земле размером с полдома, а бесчисленные горячие и испускающие пар блюда были аккуратно выстроены на ней, испуская пар и все виды различных ароматов. Там был хвост оленя на пару, жареный гусь, жареная утка, и даже около десятка липких рисовых клецок, но в этот раз не было лапы медведя на пару... из-за Сюаньюань По в Ортодоксальной Академии не было никого, кто в настоящее время ел бы это блюдо.

Чэнь Чаншэн двумя пальцам вынул чистый платок из рукава. Аккуратно вытерев руки от масла и жира, он поднял голову к Черной Драконихе и сказал: «Танг Танг сделал Ресторан Ясного Озера кафетерием Ортодоксальной Академии... я забыл сказать вам... но кроме синего омара, я принес чуть больше блюд снаружи. Мне кажется, что они даже вкуснее».

В самом центре всей еды была маленькая гора синих омаров.

Чэнь Чаншэн улыбался, когда говорил, его улыбка была ясной и содержала радость, исходящую из сердца.

Он действительно был очень доволен, достав так много блюд для Черной Драконихи.

Громадное тело Черной Драконихи медленно опустилось вниз. Холодная и ледяная аура, которую трудно описать словами, вмиг надавила на пар, поднимающийся от еды.

Чэнь Чаншэн поспешно вынул свой меч и нанес удар, распространяя намерение меча, наполненное пламенным светом. Еда вмиг нагрелась и не была заморожена в кусочки льда.

Он использовал Меч Пылающих Небес.

В ту ночь несколько дней назад он познавал намерение меча в том письме в течение очень долгого времени. Впоследствии он увидел бой между Мечом Пылающих Небес Су Ли и Эбонитовой Заколкой Феникса Божественной Императрицы, получив из этого определенные знания.

Хотя нельзя было сказать, что он достиг больших высот на пути меча, с его текущей культивацией его уже можно было считать единым целым с мечом.

За исключением того, что... использовать невероятно трудно постижимый Меч Пылающих Небес для разогрева пищи было неправильно, как ни посмотреть на это.

Черная Дракониха так не думала; она находила это крайне уместным.

Она была очень довольна кропотливыми приготовлениями Чэнь Чаншэна, когда он выложил еду и гору синих омаров на пол, и была еще более довольна тем, как он подогревал еду, используя Меч Пылающих Небес. Это указывало на то, что в ее глазах есть свежую и горячую еду было важнее, чем сохранять так называемое достоинство пути меча.

Она решила простить его за тот факт, что уже прошел месяц с его последнего визита.

Величественный и далекий, простой, но сложный крик дракона звучал в этом холодом и мрачном пространстве.

Чэнь Чаншэн был сбит с толку, не понимая, почему Черная Дракониха не стала есть, вместо этого начав его уроки драконьего языка. Затем он вдруг вспомнил, что он много раз приносил Черной Драконихе еду, но, кажется, ни разу не видел, как она ест перед ним.

«Ах...»

«Юх...»

«Ее...»

«Вуу...»

«Шу...»

В пещерном пространстве иногда звучали тихие и величественные слова дракона, пока Чэнь Чаншэн неуклюже и серьезно изучал тона языка.

Чэнь Чаншэн учился с целеустремленным усердием, пока его голос не охрип, его море сознания не было пустым, а его тело стало крайне ослабленным. Но он не забывал атаковать Мечом Пылающих Небес с определенными интервалами, помогая жареному гусю и жареной утке сохранять свой изначальный аромат при наиболее подходящей температуре.

Усы Черной Драконихи иногда поднимались вверх, разбрасывая части снега над маленькой горой синих омаров, создавая прекрасную картину.

Когда прошло долгое время, урок языка дракона этого дня наконец-то был завершен. Черная Дракониха легонько дыхнула на его лицо, вмиг покрывая его слоем инея. Юноша вытер иней рукой и почувствовал, что с этой внезапной прохладой почувствовал себя освеженным, а его усталость вмиг исчезла.

«Я пойду и взгляну».

Чэнь Чаншэн не забыл о наиболее важном деле. Поспешив к задней части, он увидел две цепи, их концы были прикреплены к каменной стене, а два легендарных генерала держали их в руках. В сравнении с массивным телом Черной Драконихи, эта две цепи были подобны двум тонким нитям, но они крепко пленили Черную Дракониху.

Можно предположить, что в последние несколько столетий она бессчетное количество раз пыталась разорвать эти цепи, но не достигла успеха.

Чэнь Чаншэн провел большую часть года после возвращения в столицу из Сада Чжоу, думая о способе порвать эти цепи, но он тоже не смог сделать этого.

Массив, который Ван Чжицэ сформировал на этой каменной стене, был слишком сложным и причудливым, как само море звезд.

Два Божественных Генерала Юй Гун и Цинь Чжун оставили нить их духовного чувства на каменной стене. Они были слишком могущественными, как удары молнии.

Предыдущее поколение расцветающих цветов уже отделялось от настоящего времени почти на тысячу лет, но эти легенды все еще были легендами. Даже если они просто были частицами героических душ, они не были тем, чему он мог сопротивляться, это был домен, которого он не мог коснуться - этот домен назывался Божественным.

Чэнь Чаншэн сидел под каменной стеной. Он тихо читал книгу в руке под внимательными взглядами этих легенд.

Книга, которую он читал, была довольно старой и называлась «Иллюстрированное Собрание Массивов Даосского Учителя Шэйяна».

Никто не знал особенностей учителя Ван Чжицэ. В те времена, когда он был простым лектором в Академии Небесного Дао, в своем среднем возрасте он вдруг искупал столицу в сиянии звезд и шокировал континент, но никто не знал, кем был его учитель. Чэнь Чаншэн просмотрел несколько сотен книг в библиотеке Ортодоксальной Академии. В родном городе Ван Чжицэ он обнаружил обычного даосиста с фамилией У.

Родным городом Ван Чжицэ был Шэйян.

Даосист с фамилией У был Даосским Учителем из Шэйяна.

(прим.пер. Название главы - игра слов над китайской идиомой 冰雪聪明, которая дословно переводится, как ‘интеллект, как лед и снег’. Лед и снег считаются очень чистыми и красивыми субстанциями, так что человек, у которого интеллект, как снег и лед, - это очень умная личность).

Этот даосист с фамилией У вовсе не был известной личностью. За всю свою жизнь он написал лишь три книги, и одна из них была этим иллюстрированным собранием массивов. В самом начале Чэнь Чаншэн просто пролистал книгу, не имея особых надежд, но чем больше он вчитывался, тем больше ему казалось, что что-то не так - массивы, которые были описаны этим даосистом У, были очень простыми, даже немного неуклюжими. Для тех, кто преуспел в культивации Дао, они даже не стоили ухмылки, но в некоторых из страниц этой книги он смутно почувствовал следы Массива Леса Кипящего Камня.

Пока время медленно шло, Чэнь Чаншэн продолжал изучать книгу. Он вовсе не был боязливым или нервным, его глаза были очень спокойными.

Он пообещал Черной Драконихе, что спасет ее, и он определенно сделает это. В этом году он не сможет, в следующем году он не сможет, но рано или поздно наступит год, когда он сможет. Он верил, что Черная Дракониха определенно не проведет в заточении следующие столетия. Конечно же, это все было с учетом того, что он проживет дольше двадцати лет.

«Несколько ночей назад я увидела пылающий меч... он был очень внушительным».

Позади него раздался холодной и ясный голос. В какой-то миг Черная Дракониха бесшумно подлетела за его спину. Когда она упомянула горящий меч, в глубинах ее драконьих глаз промелькнул страх: «Это был... меч Су Ли?»

Чэнь Чаншэн давным-давно узнал пол Черной Драконихи, но он все еще не привык слушать такой голос.

Во время путешествия десяти тысяч ли на юг, так как Черная Дракониха помогла ему подавить его раны, она израсходовала слишком много своей божественной души и проводила большую часть времени во сне, но она была вынуждена признать, что была другая важная причина, почему она не просыпалась: потому что она не хотела быть обнаруженной Су Ли.

В то время Су Ли был серьезно ранен, он даже был слабее обычного человека, но она все еще чувствовала к нему инстинктивный страх. Во время самой первой встречи у горячих источников в снежных горах она почувствовала, что меч Су Ли... однажды убил множество членов ее расы, даже тех, кто был сильнее ее.

«Господин Су Ли и Божественная Императрица провели битву. Окончательный результат... был ничьей, как я думаю».

«А что насчет тебя? Ты не приходил увидеть меня в течение стольких дней. Ты, вероятно, был очень занят, но занят чем?»

«Я изучал книги о массивах».

Чэнь Чаншэн взглянул на два огромных изображения Божественных Генералов на каменной стене, а затем продолжил: «...оставшуюся часть времени я готовился к битве».

«Ты - следующий Поп - кто посмеет бросать тебе вызов?»

«Многие люди».

«Ты можешь не сражаться с ними».

«Я не мог избежать боя с ней».

«С кем?»

«Сюй Южун».

«...этой твоей невестой?»

По какой-то неописуемой причине голос Черной Драконихи стал намного более безразличным, ее тон стал намного более однообразным.

Чэнь Чаншэн не заметил этого, говоря: «Я также не знал, моя она невеста или нет».

Сложные эмоции промелькнули в глазах Черной Драконихи, когда она сказала это: «Расскажи мне об этом».

После замешательства на мгновение, он дал Черной Драконихе полный отчет того, что произошло в эти последние несколько дней, будь это события до или после Моста Беспомощности, и когда он вошел во дворец снежной ночью. Он даже не скрывал от нее своих наиболее скрытных и внутренних эмоций.

Это был первый раз, когда он пересказал все произошедшее между ним и Сюй Южун. Хотя он рассказывал Тангу Тридцать Шесть, он опустил несколько деталей. Но он не скрывал абсолютно ничего от Черной Драконихи, которая спасала его жизнь несколько раз, и которой он глубоко доверял - хотя он знал, что с почти безграничной жизненной эссенцией расы демонов эта Черная Дракониха только-только достигала юности, так как она уже прожила несколько столетий, он подсознательно рассматривал Черную Дракониху, как благодетельного старейшину, достойного уважения.

В целом, он имел глубокое доверие к Черной Драконихе, а также находил это очень удобным, так что пересказал многое, не оставляя и единой детали.

Подземное пространство было умиротворенным, но затем на каменной стене появился слой льда, покрывающий лица тех двух легендарных Божественных Генералов.

Черная Дракониха опустилась вниз, Чэнь Чаншэн отражался в ее кромешно черных глазах. Затем она медленно открыла свой рот.

В своих последних нескольких визитах Нового Северного Моста, когда Чэнь Чаншэн изучал массив и был умственно и физически истощен, думая о способах помочь Черной Драконихе обрести свободу от пленения Ван Чжицэ, Черная Дракониха опускала свою благородную голову и выдыхала на него слабым и восхитительно прохладным дыханием дракона. С его помощью Чэнь Чаншэн мог прогнать усталость и освежить свой разум, как и было несколькими мгновениями назад.

Чэнь Чаншэн уже привык к этому, так что, когда увидел, что Черная Дракониха двигается, он очень естественно закрыл свои глаза, собираясь поприветствовать холод с частичками инея.

Раздался серьезный крик дракона.

Дыхание дракона пало на тело и голову Чэнь Чаншэна.

Это не было прохладное дыхание с частичками инея, это было истинным дыханием Черного Морозного Дракона.

Тело Чэнь Чаншэна в мгновение было заморожено в кристально чистый кусок льда.

.....

.....

Вода мягко ударялась о кусок льда, из-за чего тот болтался на поверхности воды.

Это не была река Ло, это был маленький пруд в Имперском Дворце. Из-за массива в Имперском Дворце была весна в любое время года. Хотя пруд был маленьким, он не замерз.

Для Чэнь Чаншэна это было как хорошо, так и плохо.

Огромный прозрачный кусок льда покачивался вверх и вниз среди пруда, внутри этого льда было замороженное тело юноши.

Жидкое состояние пруда было хорошим для него, потому что движение воды постепенно расплавит лед так быстро, как это возможно. Но это также было плохо, потому что вода в пруду постоянно бултыхалась вверх и вниз, и ледяная глыба не могла успокоиться, иногда переворачиваясь. Юноша внутри глыбы находил трудным выдержать это, а также считал это очень неловким.

Эмоция смущения обычно возникала, когда человека находили в смущающей ситуации.

Если бы никто не видел, то независимо от того, был ли человек подобен Тангу Тридцать Шесть, обнимающему дерево в снежном лесу, бесконечно икая, или если бы ситуация была похожа на настоящее время, в глыбе льда, покачиваясь вверх и вниз с волнами, ничего из этого не имело бы значения. Чэнь Чаншэн был настолько смущен в этот миг, потому что с самого начала за ним наблюдала одна личность.

Если быть точнее, это не была личность.

Черная Коза стояла у пруда, немного наклонив голову, глядя на замороженного юношу среди пруда.

Она уже смотрела на него в течение долгого времени, как казалось, находя это очень интересным, и решив не уходить.

Поэтому Чэнь Чаншэн чувствовал себя все более и более смущенным.

Если бы он смог вырваться из этой глыбы льда, он бы уже давно сделал это, но как и ожидалось, дыхание Черного Морозного Дракона было крайне необычным. Оно смогло заморозить его море сознания и тело. Хоть он и полностью освоил Меч Пылающих Небес и мог сконденсировать намерение меча в огонь, он был бессилен вырваться изо льда вокруг него.

Он затратил долгое время, но всего лишь смог с трудом расплавить тонкий слой льда со своего лица, чтобы открыть глаза.

Пока время медленно шло, глыба льда продолжала покачиваться вверх и вниз. Черная Коза продолжала смотреть на него, она была полна интереса. Казалось, что она не понимала, что этот юноша делал. Он практиковал какую-то даосскую технику?

Лед перед лицом Чэнь Чаншэна продолжал плавиться. Открыв глаза, он наконец-то смог открыть рот и поспешно закричал: «Пожалуйста, помоги мне».

Именно потому, что он выкрикнул, ледяная вода попала в его рот и нос, из-за чего он в боли подавился.

Хотя его голос был очень слабым, Черная Коза могла понять движения его рта.

Как это и было в течение последних двух лет, когда Чэнь Чаншэну требовалась ее помощь, Черная Коза всегда отвечала на его просьбы.

Черная Коза медленно забрела в пруд и с помощью рога вытащила большую глыбу льда на каменные ступеньки, а затем аккуратно применила свою силу.

Глыба льда со звонким хрустом треснула, и Чэнь Чаншэн выпал из нее.

Его тело полностью промокло в ледяной воде, и он был заморожен в жалкое состояние. Его лицо было бледным, а холод окружал его Неземной Дворец и море сознания. Он пострадал от весьма существенных внутренних ранений.

Раздражение и страх мелькнули в его глазах.

Почему Черная Дракониха стала настолько жестокой и безжалостной? Как он обидел ее?

Облака над Имперским Дворцом постепенно рассеялись, раскрывая слабое и, как казалось, фальшивое солнце.

Насколько бы слабым и нереальным оно ни казалось, оно в конечном счете было настоящим солнцем, а его свет был теплым и нежным.

Чэнь Чаншэн вынул из своих ножен набор запасной одежды. Так как его руки и ноги были обморожены, ему потребовалось долгое время, чтобы переодеться.

Он прислонился к колонне этого холодного и безрадостного дворца, закрывая глаза и встречая солнечный свет, чтобы согреть свое тело.

Черная Коза медленно согнула свои передние ноги и села рядом с ним. Затем она тоже медленно закрыла свои глаза.

.....

.....

Далеко в будущем, когда Чэнь Чаншэн вспоминал этот зимний день, он всегда чувствовал большую грусть и небольшое чувство потери.

Он все еще был очень молод в то время, так что было много вещей, которые он не понимал, много деталей, которые он не заметил.

Эти детали были в подземном пространстве, освещенном Ночными Жемчужинами, а также на стороне пруда, освещаемой солнцем.

Он считал, что Черная Дракониха была его старейшиной, что ей можно доверять, так что он описал ей объект своих чувств.

Это утверждение содержало две серьезных ошибки.

Черная Дракониха, конечно же, была достойна его доверия, но она не была его старейшиной. Когда она слушала историю Чэнь Чаншэна и Сюй Южун, она почувствовала, что это было крайне неуместным.

Потому что она была маленькой девочкой, у нее было достаточно причин злиться.

Маленькая девочка ела в холодном и мрачном подземном пространстве.

Она не хотела есть перед Чэнь Чаншэном с внешностью Черной Драконихи, потому что эта форма ела слишком алчно без малейшего изящества, и она боялась, что это напугает юношу.

Но Чэнь Чаншэн не понимал, так что она была зла на него.

Когда она услышала о встрече Чэнь Чаншэна с Сюй Южун на Мосту Беспомощности, она тоже сильно разозлилась.

Она думала, что если он никогда не узнает об этом, все будет в порядке, но как оказалось... Из-за еды или потому, что она злилась, или по какой-то другой причине, ее щеки надулись, ее красивое маленькое лицо было картиной недовольства, ее кровавая рана между бровей, похожая на красную родинку, была переполнена аурой жестокости, а ее благородные вертикальные зрачки были полны чувства обиды.

«Бессердечный юноша! Если бы ты тоже не получил рану между бровей на Мосту Беспомощности и не казался немного похожим на меня... я бы проглотила тебя».

Она взяла синего омара двумя руками, обращаясь с ним, как с сахарным тростником, с силой и ненавистью укусила его, в тоже самое время яростно и с ненавистью думая о юноше.

Не прошло много времени, и несколько десятков видов еды, которую Чэнь Чаншэн принес, было поглощено ей.

Ее живот немного выпирал под черным платьем.

Затем она медленно опустила голову и сидела в тенях.

По правде говоря, ее не беспокоило то, что она ела.

Что бы она не ела, она всегда ела в одиночестве.

Она просто не хотела есть одной.

Она уже обедала и ужинала в одиночестве в течение нескольких лет.

Она хотела есть вместе с кем-то еще.

Может быть, не есть, а просто поговорить.

Даже не говорить, а просто посидеть.

Чэнь Чаншэн был прислонен к колонне в течение очень долгого времени. Лишь когда солнце передвинулось на запад, а его тело согрелось, он наконец-то открыл глаза.

Черная Коза подошла к нему, собираясь вывести его.

Чэнь Чаншэн покачал головой, говоря: «Есть еще пару вещей, которые я должен сделать».

Он продолжал сидеть в том же месте, в тишине глядя на куски льда в пруде, пока раздумывал над чем-то.

Глаза Черной Козы, темные, как ночь, изобразили озадаченное выражение.

Когда прошло некоторое время, Чэнь Чаншэн встал. Он не покинул Имперский Дворец и не вернулся в Ортодоксальную Академию, а вместо этого направился в другой дворцовый зал.

Он уже посещал этот дворцовый зал несколько раз. Каждый раз он приходил под покровом ночи и говорил ей несколько слов через окно. Это был первый раз, когда он входил в зал.

Как и ожидалось, Шуан’эр тоже была в Имперском Дворце. Она вмиг побледнела, увидев его лицо, и чуть не выкрикнула в тревоге. Она с большим трудом успокоилась, но когда она подавала чай, ее руки трясло так сильно, что она чуть не промочила его сердце.

«Не бери это к сердцу, я могу с большой уверенностью сказать, что она не думает о том, чтобы воспользоваться этим моментом и отомстить тебе».

Сюй Южун посмотрела на него и спокойно спросила: «Что случилось?»

Она очень хорошо понимала, что так как попросила, чтобы их отношения не были известны другим, Чэнь Чаншэн определенно не будет рисковать тем, что его обнаружат, в обычной ситуации.

Чэнь Чаншэн колебался некоторое время, прежде чем сказать: «У меня... есть друг, который в течение очень долгого времени был пленен во дворце, и я хочу спасти его».

Услышав это, Сюй Южун затихла, а затем мягко спросила: «И?»

«В прошлом, он мог совершить несколько плохих поступков, но... он уже так давно был пленен, что мне действительно жаль его».

Чэнь Чаншэн не знал, как говорить об этом, так что его слова были довольно беспорядочными: «Но я бессилен сделать это, так что...»

Сюй Южун не ждала, пока он закончит. Спокойно глядя ему в глаза, она спросила: «Ты уверен, что хочешь сделать это?»

Взгляд Чэнь Чаншэна на мгновение стало рассеянным, а затем он очень серьезно ответил: «Да, я хочу сделать это».

Сюй Южун продолжала смотреть ему в глаза, спрашивая: «Твой друг... Это Чжуша?» (прим.пер. Чжуша - ‘цвет киновари’)

Чэнь Чаншэн был немного сбит с толку: «Чжуша?»

Сюй Южун была весьма удивлена, спрашивая: «Ты не знал ее имя?»

Пораженный Чэнь Чаншэн ответил: «Ты знаешь, о ком я говорю?»

Сюй Южун объяснила: «Чжуша - это имя маленькой драконьей девочки. Говорят, что еще тогда Ван Чжицэ так назвал ее».

Чэнь Чаншэн посмотрел на нее в шоке, говоря: «Ты знаешь о Черной Драконихе?»

Сюй Южун кивнула.

Чэнь Чаншэн ничего не говорил в течение очень долгого времени. Черная Дракониха была табу Имперского Дворца Великой Чжоу, тайной, которую мало кто знал. Однако, Сюй Южун была Святой Девой, а также ее воспитывала и обучала Божественная Императрица. То, что она знала об этом, было не так уж и сложно представить.

«Оказывается, что... ее зовут Чжуша».

«Оказывается, что ты не знал».

«Почему Лорд Ван Чжицэ дал ей это имя?»

«Много лет назад все племя Золотых Драконов вдруг исчезло, так что уважаемые Черные Морозные Драконы стали единственными кандидатами в следующие лидеры расы Драконов. Но наиболее могущественный Черный Морозный Дракон того поколения обладал душой, у которой было несравненное желание свободы, и он не желал нести эту ношу. Он тихо и незаметно прибыл в мир людей, а затем встретил Чжоу Дуфу».

«После этого?»

«Самый благородный, наиболее могущественный, наиболее гордый Черный Морозный Дракон последней тысячи лет упал на землю и стал Долиной Заката в Саду Чжоу».

Чэнь Чаншэн затих.

Ранее, в Саду Чжоу, он своими глазами видел величественное зрелище извилистой горной гряды, пылающей в сумерках. Он также почувствовал особенное чувство, исходящее от души Черной Драконихи, но никогда не мог представить, что Долина Заката изначально была павшим телом того Черного Морозного Дракона.

«После этого?»

«Чжуша - дочь этого Черного Морозного Дракона. Она каким-то образом смогла покинуть драконьи острова в Южном Море и в одиночку прибыть в мир людей... согласно записям, оставленным во Дворце Ли и Имперском Дворе, она сказала, что перед своим уходом отец забыл дать ей имя, а имя, которое дали ей племенные старейшины, было слишком длинным, слишком уродливо звучащим, а также его было трудно запомнить. Ей не нравилось это имя, так что она прибыла в мир людей, чтобы найти своего отца и попросить его дать ей более звучное имя».

«Она просто хотела получить имя?»

«Да, так что в те годы ее называли злым драконом, который искал имя».

«Злым драконом?»

«Да, после того, как она прибыла на берег с Южного Моря, она уничтожила много рыбацких деревень и городов, убила многих людей, и чуть не вызвала хаос в самой столице. Ты должен знать, что произошло после, Лорд Ван Чжицэ составил план, чтобы поймать ее, а затем использовал тот массив, чтобы пленить ее под Новым Северным Мостом».

Чэнь Чаншэн покачал головой. «Это не называется планом, это жульничество».

Сюй Южун подумала над его словами, а затем согласилась: «Так и есть».

Чэнь Чаншэн спросил: «Почему Ван Чжицэ дал ей имя Чжуша?»

Сюй Южун заметила, что в этот раз, упоминая Ван Чжицэ, он не обращался к нему, как ‘Лорд’, и улыбнулась.

«Никто не знает, почему, но определенно есть какой-то глубокий смысл за этим именем, которое Лорд Ван Чжицэ дал ей».

Она взглянула на него, как будто в ее словах был какой-то более глубокий смысл.

Чэнь Чаншэн не придал этому внимания, спрашивая: «Тогда сколько ей сейчас лет?»

«Если мы сравним длину жизни расы Драконов с нами, людьми, то она будет на год или два младше нас?»

«Хотя я думал об этом ранее, я все еще нахожу это немного странным... я всегда называл ее старейшиной».

«Ты все еще хочешь спасти ее?»

«Да».

«Даже если она однажды совершила чудовищные преступления?»

«Ты сказала ранее, что она лишь на год или два младше нас, так что, когда она покинула Южное Море и прибыла в мир людей, сколько ей было лет? Один или два года?»

Чэнь Чаншэн замолчал на некоторое время, а потом продолжил: «Я не знаю, что произошло тогда в тех рыбацких деревнях и городах, и не имею намерения защищать ее, но она тогда была лишь младенцем. Даже если она совершила наиболее чудовищные преступления, я думаю, что нескольких сотен лет пленения достаточно».

Сюй Южун серьезно задумалась над этим, а потом мягко ответила: «Этого действительно достаточно».

Чэнь Чаншэн был очень счастлив, что она разделяла тоже мнение, что и он, но насколько бы медлительным он не был, даже он понимал, что эта просьба была довольно неуместной. Поэтому он не обрадовался, а вместо этого стал еще более предусмотрительным и осторожным. Его голос стал намного более мягким, и он спросил: «Ты сможешь помочь мне?»

Сюй Южун посмотрела на него и искренне ответила: «Конечно же, смогу, но кроме Божественной Императрицы и Его Святейшества кто сможет удалить массив, оставленный Лордом Ван Чжицэ?»

Чэнь Чаншэн вспомнил разговор во Дворце Ли, который у него состоялся со своим Боевым Дядей, Попом, после его возвращения в столицу из Сада Чжоу, а затем покачал головой.

Сюй Южун поняла и сказала: «Хотя я лично его не видела, я могу представить, что этот массив - не что-то, что мы двое сможем сломать с нашим текущим уровнем силы».

«Мы не можем ждать вечно. Не важно, как много лет пройдет, не то, чтобы Новый Северный Мост станет настоящим мостом».

«Не обязательно. Даже океан может стать полем шелковицы - сила времени намного более мощная, чем мы можем представить».

«Не говори мне, что нам придется подождать несколько сотен лет?»

«Возможно, мы действительно должны исследовать силу времени. Те легенды прошлого могли быть даже сильнее, но даже они не смогли бы победить время».

«В трех тысячах писаний Даосских Канонов лишь одна книга затрагивает вопрос времени».

«Тогда мы должны сначала взглянуть на этот Свиток Времени».

«Понял, тогда, когда придет время, помоги мне изучить его».

Когда их планы были решены, и видя, что уже было поздно, Чэнь Чаншэн встал и попрощался, а затем вышел из зала.

Шуан’эр стояла у зала в снегу, время от времени подмечая движения снаружи. Видя, как он выходит, она изобразила очень сложное выражение лица.

Чэнь Чаншэн собрался сказать ей несколько слов, когда вдруг услышал голос Сюй Южун позади него: «Ты и Леди Чжуша очень близки?»

Чэнь Чаншэн стоял в ступоре некоторое время, прежде чем наконец-то понял, что Леди Чжуша, о которой она говорила, была молодой Черной Драконихой. Сбитый с толку юноша спросил: «Близки?»

«Мо Юй видела, как вы обнимаетесь».

Было совершенно очевидно, что Сюй Южун намеренно сохраняла свой голос экстремально спокойным, потому что он был настолько спокойным, что почти был деревянным.

Чэнь Чаншэн потерял дар речи, думая, что Черная Дракониха была подобна горе - как я смогу обнять ее?

«Может быть, ты не знаешь... если она не поддерживает свое драконье тело, она выглядит, как красивая молодая девушка?»

.....

.....

Чэнь Чаншэн в темноте спокойно смотрел на спокойную поверхность пруда и куски льда на его поверхности.

Юная девушка и Черный Дракон - возможно, это было лишь изменение внешности, но они давали совершенно разные впечатления.

Обладать именем и не обладать - это тоже невероятно большая разница.

Тогда, давно, Ван Чжицэ дал ей имя, назвав ее Чжуша.

Он тоже дал ей два имени - одно из них было Чжичжи, а другое - Хунчжуан.

Казалось, что между ними была неясная связь.

Черный Морозный Дракон, который пал в битве в Саду Чжоу, обладал благородной душой, у которой была безграничная жажда свободы.

Она была дочерью этого Черного Морозного Дракона и, вероятно, тоже обладала сердцем, у которого было безграничное желание свободы, но она была пленена на так много лет.

Действительно слишком жалко.

Юноша ушел, не говоря с этим прудом.

Ночью того же дня он использовал каменную жемчужину, оставленную Ван Чжицэ, чтобы войти в Сад Чжоу.

Юноша не обращал внимания на океаноподобную толпу монстров, которая поклонилась ему, лишь замечая, что Сад Чжоу в настоящем был намного лучше, чем ранее.

Озера, окружающие равнину, были углублены, а рухнувшие скалы были убраны.

Он отправился к берегу озера на другой стороне водопада и нашел Свиток Вермени среди всех тех книг, которые оставил сушиться на солнце.

Юноша вернулся в Долину Заката и при помощи света, исходящего от горизонта, начал читать эту книгу.

Когда прошло долгое время, он убрал книгу, а затем сказал грандиозной и одинокой горной гряде перед собой: «Пожалуйста, расслабьтесь, я определенно спасу дочь Сэра».

.....

.....

Во дворе главной аллеи Северного Военного Департамента Чжоу Тун тоже читал Свиток Времени.

Обычные люди в настоящее время лишь знали его, как жестокого и ужасающе могущественного чиновника. Уже давно был забыт тот факт, что он был широко известен за свою ученую эрудицию, а также тот факт, что он был культиватором, который достиг пика Конденсации Звезд.

После того, как Архиепископ Мэй Лиша вернулся к морю звезд, он постоянно изучал Свиток Времени. Недавно он наконец-то смог познать часть истинного смысла этого Даосского писания.

«Действительно ли можно изменить скорость, с которой течет время?»

Пока он смотрел на снег и одинокую яблоню-китайку во дворе, море крови в его глазах непрерывно кипело, выглядя крайне жестоким и ужасающим. Это представляло тот факт, что его разум в настоящее время был в состоянии шока, и как результат, его море сознания было беспокойным. Он нашел трудным сохранять бесчувствие своего сердца Дао.

Пока время шло, море крови в его глазах постепенно успокоилось, а его бледное лицо изобразило немного усталости грусти. Он знал, что с того мгновения, как он решил следовать за Божественной Императрицей и открыть золотой век, с того мгновения, как он погряз в этом море крови, которое было в вечном беспорядке, для него будет невозможно достичь конца длинного пути культивации. Время и пространство были доменами, которых он никогда не сможет достичь, но это не означало, что в мире не было никого, кто смог бы сделать это.

Он верил, что, если достигнуть легендарной стадии Скрытой Божественности, или, возможно, при помощи какого-то экстремально могущественного массива, можно использовать Свиток Времени, чтобы подкорректировать скорость течения времени. Тогда это также означало, что возраст определенного человека может быть подправлен кем-то другим; возможно тот юноша и тот Наследный Принц Чжаомин были одного и того же возраста?

.....

.....

По столице распространялись два слуха.

Первый слух практически был нонсенсом. Говорят, что Маленький Директор Чэнь из Ортодоксальной Академии был наследником Имперского клана Чэнь и, вполне вероятно, что он был Наследным Принцем Чжаомиом, который исчез без следа во время переворота во дворце. Никто не верил в эту теорию, потому что возраст Чэнь Чаншэна очевидно был меньше, чем у Наследного Принца Чжаомина. Более того, в сравнении с этим довольно шокирующим слухом, жители столицы предпочитали верить в еще более холодный и коварный слух: жалкий Наследный Принц Чжаомин давным-давно был задушен до смерти в своем младенчестве Божественной Императрицей.

Второй слух привлекал намного больше интереса, а также получил намного больше признания. Возможно, потому что Танг Тридцать Шесть выпил слишком много вина одной ночью и сказал той танцовщице в ресторане, или, возможно, Шуан’эр, которая вернулась в поместье Божественного Генерала Востока, чтобы взять грелку для рук, которую часто использовала ее юная леди, прозрачно намекнула на это под косвенными вопросами ее мадам. Еще более вероятно, что какая-то действительно величественная личность стояла на высокой платформе столицы и иногда направляла взгляд на улицы, чтобы обнаружить сцену молодого человека и девушки, идущих бок о бок, а Желтый Бумажный Зонтик не мог скрыть лицо Чэнь Чаншэна... многие люди столицы слышали, что после битвы на Мосту Беспомощности Святая Дева и Маленький Директор Чэнь часто встречались. Говорят, что Маленький Директор Чэнь иногда входил во дворец, чтобы найти ее.

Сегодня принц Чэнь Лю развлекал гостей, а Чэнь Чаншэн был гостем почета. Основной темой сегодняшнего сбора было восхищение снегом, а при восхищении снегом, естественно, должны быть поэтические цитирования. Те несколько студентов Ортодоксальной Академии, которые последовали за Чэнь Чаншэном в поместье Принца, чтобы расширить свои кругозор, соревновались в поэзии со студентами из других Пяти Плющей. Они все проиграли за несколько раундов, но статусы Чэнь Чаншэна и Ортодоксальной Академии совершенно отличались от прошлого, так что никто из студентов и учителей, были ли они из Академии Небесного Дао или из Академии Жрецов, не смели использовать это, чтобы высмеивать их. Но студенты Ортодоксальной Академии все же были крайне пристыжены и иногда поглядывали в направлении Чэнь Чаншэна.

Чэнь Чаншэн, конечно же, почувствовал их взгляды, и тут же начал скучать по отсутствию Танга Тридцать Шесть. Этот парень был идеальным кандидатом, чтобы справиться с подобной ситуацией. Будь это насмешки, унижения или игнорирование, возможно, мораль их стороны будет подавленной, и они даже будут в отчаянии, но он всегда находил способ перевернуть настроение.

Как и ранее, Танг Тридцать Шесть, у которого была необъяснимая ненависть к принцу Чэнь Лю, был слишком ленивым, чтобы даже дать отговорку, и просто отказался принять участие в этом поэтическом сборе. Но он не был слишком далеко. Взяв с собой танцовщицу, с которой он был близок, он ждал в повозке снаружи поместья Принца, указывая на снег и зачитывая стихи, достаточно хорошо играя роль романтического юного хозяина.

Главные ворота поместья Принца распахнулись, и Принц Чэнь Лю лично проводил Чэнь Чаншэна и студентов Ортодоксальной Академии.

Падающий снег уже прекратился, и многие люди столицы, которые любили веселье, собрались снаружи поместья Принца. В тот миг, когда появился Чэнь Чаншэн, бесчисленные взгляды были направлены в его направлении, одновременно с этим сопровождаемые бесчисленными беседами шепотом. Тихая улица снаружи поместья, как казалось, преобразилась в классную комнату.

«Все мужчины - действительно извращенцы. Все говорят, что Маленький Директор Чэнь устойчив к женскому шарму, но теперь, похоже, что это ложь. Разве ему не потребовался лишь взгляд на Святую Деву, чтобы увидеть, насколько прекрасной она была, и вмиг наполниться раскаянием?»

Все люди, говорившие подобные слова, были домохозяйками.

«Кто смог бы увидеть внешность Святой Девы и все еще сохранять такое железное сердце? Более того, у Маленького Директора Чэня и Святой Девы изначально была помолвка - как бы он смог контролировать себя?»

Те, кто осторожно объяснял отношение Чэнь Чаншэна, но чьи слова были довольно поддразнивающими, все были мужчинами.

«Скажи мне, как ты думаешь, почему Сэр Директор сыграл в дурака и настаивал на разрыве помолвки?»

«Кто сказал, что Директор разорвал помолвку? Разве это не просто слух без единой крупицы доказательств?»

«Новости уже давным-давно пришли из Дворца Ли. В Зале Покорения нет ни тени того брачного контракта».

«Разрыв помолвки вот так просто взяли и совершили?»

«Мне просто интересно узнать, что же произошло тогда».

«Это очень длинная история. Говорят, что весной два года назад Директор прибыл в столицу из деревни Синин и постучал в дверь поместья Божественного Генерала Востока...»

«Хм, хм, получить такое унижение в поместье Божественного Генерала, получить давление в такой манере, даже я не смог бы выдержать этого, не то что Директор».

«Позднее Директор работал с выдержкой и усердием. То, что ему так везет сейчас, может быть связано с тем, что его слишком много провоцировали в самом начале. Теперь, когда он в такой позиции авторитета, он определенно должен развернуться и дать хорошую пощечину по лицу поместья Божественного Генерала. Ах, как говорится, не обижайте бедную молодежь; если мы приложим усилия в учебе и культивации, в будущем мы тоже сможем действовать с такой отвагой и дерзостью».

«Но... судя по этим слухам, разве Директор не сожалеет о своем решении? Разве это не просто давать пощечину самому себе по лицу?»

«Ты - тот, кто сказал это».

Вышеприведенный разговор состоялся между студентами Ортодоксальной Академии.

Повышение уровня культивации приносило много преимуществ, но и так же создавало много неожиданных раздражений. Например, пять чувств становились намного более острыми, так что, даже если домохозяйка на рынке прикрывала рот, давая комментарии, или это был мужчина-сосед, сияющий улыбкой и тихо издевающийся над кем-то, или даже если это были собственные студенты, которые тихо перешептывались, их было громко и ясно слышно.

Чэнь Чаншэн сидел в повозке, выглядывая из окна на дрейфующий снег. Он казался очень спокойным и лишь по его немного сжатым рукам можно было видеть, что он действительно был довольно смущенным.

Танг Тридцать Шесть попросил кого-то сопроводить танцовщицу домой, а затем сел напротив Чэнь Чаншэна. Когда он увидел выражение лица юноши, на его лице появилась ухмылка.

Казалось, что Чэнь Чаншэн был сосредоточен на снеге, но в действительности он был глубоко озабочен реакциями вокруг него. С того дня, как этот слух начал распространяться по столице, юноша стал довольно чувствительным.

«О чем это ты улыбаешься?»

«Смеюсь над твоей глупостью».

Повозка вновь затихла, в ней наступила смущающая тишина. Танг Тридцать Шесть сказал с невероятным презрением: «Тогда, в Таверне Сливового Сада, я сказал, что ты и Сюй Южун - люди, которые лишают других дара речи. Теперь, как я погляжу, вы двое - также модели того, как принести самим себе катастрофу».

Каждый раз, когда они говорили об этом, простые слова Танга Тридцать Шесть лишали Чэнь Чаншэна дара речи.

Так как ему было нечего сказать об этой ситуации, он лишь мог сменить тему. Он очень серьезно спросил: «В то время я однажды попросил Лоло помочь мне провести расследование об эльфийской девушке из Сада Чжоу. Теперь, так как я знаю, что это ошибка, я хочу написать ей письмо и рассказать об этом, но мне также кажется, что это будет неправильно. Что ты думаешь?»

Танг Тридцать Шесть посмотрел на него и презрительно сказал: «О чем я думаю? Если бы ты даже не подумал, что это неправильно, то ты и правда был бы свиньей»,

«Тогда что мне делать?»

«Я напишу письмо Принцессе Лоло, а затем ты можешь упомянуть это в письме».

Танг Тридцать Шесть предложил свою собственную идею.

Чэнь Чаншэн подумал о том шепоте, который слышал снаружи поместья Принца, и все равно чувствовал себя довольно подавленным. Он спросил: «Почему она не соглашается с тем, чтобы я пошел в поместье Божественного Генерала и сделал предложение?»

«Предложение? - Танг Тридцать Шесть посмотрел на него и спросил. - И?»

Чэнь Чаншэн заявил, как будто это было верно и неизбежно: «Я пойду сделаю предложение, а затем она согласится, и тогда эти слухи и сплетни придут к концу?»

Танг Тридцать Шесть спросил: «Как ты думаешь, по какой причине она согласится выйти за тебя?»

Юноша замер, думая, неужели есть необходимость думать?

«Если ты пойдешь в поместье Божественного Генерала Востока, чтобы сделать предложение, согласится ли Сюй Шицзи? Или ты говоришь, что рассчитываешь на то, что сама Сюй Южун будет настаивать? - злобно сказал Танг Тридцать Шесть, - ранее ты плакал и просил аннулировать помолвку, а теперь ты хочешь, чтобы она плакала и звала тебя выйти за нее замуж? Почему бы тебе не задуматься, насколько бесстыжим будет, если она сделает это?»

Чэнь Чаншэн и правда не подумал об этом вопросе. Теперь, когда он подумал, он действительно находил это разумным.

«Тогда... что мне делать?»

«Все эти комментарии и насмешки похожи на танцующие снежинки - ты должен терпеть, выдерживать их, пока она не посчитает, что этого достаточно, и не начнет симпатизировать тебе».

.....

.....

Из-за слияния севера и юга, а также этих слухов, распространяющихся по столице, для Чэнь Чаншэна и Сюй Южун становилось все труднее встретиться.

Он смотрел в снежное небо в некотором ступоре, пока думал, когда эти дни придут к концу, и вдруг получил письмо без имени.

Это не было письмо Су Ли, это было письмо Сюй Южун. Когда он стоял у заснеженного озера напротив новоотстроенной стены академии и закончил читать письмо, уголки его губ приподнялись, выдавая улыбку, которая исходила от его сердца. Затем юноша направился в библиотеку, и под удивленными взглядами студентов взял кисть и быстро составил письмо.

Это письмо не было ответом, это было письмо Попу.

В нем юноша писал, что для приготовлений к Саммиту Кипящего Камня в следующем году он хотел стабилизировать свою культивацию. Для того, чтобы возложить основание для Конденсации Звезд, он желал войти в Мавзолей Книг еще раз, чтобы изучать монолиты и познавать Дао.

В ночь того самого дня он получил ответ Попа. В письме Поп давал ему похвалу и был рад слышать о его стремлении учиться, желая ему всего лучшего в его повторном входе в Мавзолей Книг для изучения монолитов и познавания Дао. Наконец, Поп написал, что, если в будущем он захочет попасть в Мавзолей Книг, ему лишь потребуется записать это во Дворце Ли. Не было необходимости писать особое письмо Попу.

Читая слова в этом письме, Чэнь Чаншэн наконец-то ощутил реальные изменения.

Мавзолей Книг не был местом, в которое можно было войти, если просто захотеть. Чтобы получить квалификацию для входа в Мавзолей Книг, у культиваторов континента было два варианта. Они могли вступить в кровавый бой с демонами на севере, чтобы медленно накапливать военные заслуги, или они могли стремиться заполучить высокий ранг в Великом Испытании и попасть в три баннера, но в конечном итоге лишь немногие люди могли получить эту квалификацию.

Для него в настоящем Мавзолей Книг был местом, в которое он мог входить тогда, когда ему захочется.

Он уже не был молодым даосским мальчиком из деревни Синин.

Он был Директором Ортодоксальной Академии, боевым племянником Попа, будущим Попом.

Он все еще был очень молод, но уже был важной фигурой.

.....

.....

Тяжелые каменные двери медленно открылись, из-за чего земля затряслась.

Увидев гору-мавзолей перед собой, который все еще был зеленым глубокой зимой, Чэнь Чаншэн вспомнил время год назад, когда землю начало трясти здесь.

Когда эти священники и кавалерия, охраняющие Мавзолей Книг, увидели юношу, который стоял перед несколькими кардиналами, они догадались, кем он был, и испытали довольно сложные чувства к нему.

Чэнь Чаншэн вошел в Мавзолей Книг, в этот раз, не как турист, и не как изучающий монолиты, а скорее, как инспектор.

Из-за уважительного отношения, продемонстрированного этими кардиналами рядом с ним, это чувство казалось еще более реальным.

Он отказался от резиденции, которую Дворец Ли подготовил для него, и направился прямо в соломенную хижину, оставленную Сюнь Мэем.

Соломенная хижина в течение долгого времени пустовала, а края кастрюль были довольно пыльными. Сушеное мясо, подвешенное на балке, не было полностью съедено. С другой стороны, забор во дворе был намного более крепким, чем ранее, но он не знал, кто его исправил, Танг Тридцать Шесть или Гуань Фэйбай.

Пока он думал о тех днях приготовления пищи, наблюдения за солнцем и изучения монолитов, юноша испытал небольшое чувство ностальгии. Он каждый день мог видеть Танга Тридцать Шесть и Чжэсю в Ортодоксальной Академии, но уже почти прошел год с тех пор, когда он в последний раз видел Гоу Ханьши и других, и он не знал, как у них были дела в Горе Ли.

Из-за забора раздался голос. Возможно, потому что химонанты в лесу только начинали цвести, от них исходил отчетливый и холодный аромат.

«Это резиденция Господина Сюнь Мэя?»

Чэнь Чаншэн пришел в себя от воспоминаний и развернулся, видя Сюй Южун, которая стояла за забором.

В лесу за изгородью цвели химонанты. Стоя там с утренним светом, проливающимся на нее, она казалась прекрасной, как цветок.

Чэнь Чаншэн в настоящее время мог входить в Мавзолей Книг, когда пожелает. Как Святая Дева, она, естественно, тоже могла.

Он сказал: «Да, в то время мы оставались тут в течение очень долгого времени».

Сюй Южун обошла изгородь. Изучая крайне ветхую соломенную хижину в утреннем свете, она спокойно сказала: «Бывает времена, когда мне очень интересно: в то время ты и мои старшие братья из Секты Меча Горы Ли были подобны огню и воде, но были вынуждены жить под одной и той же крышей. Как может быть, что вы не сражались каждую ночь?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Гоу Ханьши - сдержанный и осторожный джентльмен».

Сюй Южун ответила: «Но у Старшего Брата определенно нет такого же хорошего нрава».

Чэнь Чаншэн подумал об их первой ночи, когда Танг Тридцать Шесть и Гуань Фэйбай дрались за чистый набор простыне и почти начали кулачный бой, и начал улыбаться.

«Великое Испытание начнется лишь завтра. Мавзолей Книг все еще должен быть очень тихим».

Он посмотрел на Сюй Южун и похвалил: «Это действительно было хорошей идеей».

Столица была переполнена этими слухами. Хотя они в основном дразнили Чэнь Чаншэна, это также представляло определенные усложнения для Сюй Южун.

Для них было довольно сложно встретиться, а спокойно поговорить вместе было еще сложнее. Ее письмо, приглашающее его в Мавзолей Книг, действительно было фантастической идеей.

Конечно же, использовать Мавзолей Книг, в который все культиваторы мира с трудом попадали и желали оказаться тут, как место для свидания, было действительно абсурдно.

Это также было что-то, что лишь она и он могли позволить себе.

Видя, что он понял ее намерения и даже произнес это вслух, Сюй Южун почувствовала себя немного пристыженной, но она не злилась.

Потому что, когда Чэнь Чаншэн говорил эти слова, его глаза были кристально ясными, а выражение его лица - очень искренним.

Он горел страстью, но когда он был спокоен, его глаза были очень яркими, но они не обжигали других.

Цюшань Цзюня можно было назвать солнцем, дающим тепло и жар, невероятно открытым и искренним.

Чэнь Чаншэн был освежающим бризом.

Все любили солнце.

Но она больше любила освежающий бриз, который окружал ее, пока она прогуливалась.

Столица глубокой зимой была десятью тысячами ли серебра, но Мавзолей Книг все еще был зеленеющим и цветущим.

Когда они вошли в лес мавзолея, их встретил весенний ветер, восхитительно освежающий ветер.

Чэнь Чаншэн и Сюй Южун шли по горной тропе, направляясь к хижине Отражающего Монолита.

Посреди горной тропы появился мужчина средних лет, преграждая им путь.

Его глаза были глубокими и умиротворенными, а его уровень культивации явно был экстремально высоким. Пока он смотрел на Чэнь Чаншэна, его глаза содержали безграничный холод. Если внимательно присмотреться, то даже можно было заметить немного ненависти.

Цзи Цзинь, из Поместья Древа Ученых юга. Совершив кровавую клятву и став Стражем Монолита, он не мог покидать Мавзолей Книг в течение всей своей жизни.

В прошлом году этот человек попытался помочь студенту Поместья Древа Ученых Чжун Хуэю изучать монолиты и познавать Дао, чтобы тот смог преодолеть Чэнь Чаншэна и Гоу Ханьши. Он говорил много колкостей и критики в сторону метода познания монолитов Чэнь Чаншэна и Гоу Ханьши, но Чэнь Чаншэн и Гоу Ханьши в конечном счете использовали факты, чтобы застыдить его.

Цзи Цзинь смотрел на Чэнь Чаншэна, в его глазах была враждебность и ненависть.

Хотя Стражи Монолитов никогда не могли покинуть Мавзолей Книг, они не были отрезаны от мира. Новости снаружи Мавзолея Книг кусочек за кусочком проделывали путь в его уши.

Чэнь Чаншэну потребовался один день, чтобы изучить весь передний мавзолей; он стал самым молодым директором Ортодоксальной Академии; он отправился в Сад Чжоу; он мог умереть, но затем, как оказалось, он выжил; он путешествовал вместе с Су Ли на юг; он пропутешествовал одну тысячу ли по пути меча в один день и преодолел уровни культивации, чтобы побеждать культиваторов Конденсации Звезд, а затем даже победил гордость поколения, Сюй Южун; он наконец был утвержден преемником Ортодоксии...

Чжун Хуэй, студент Поместья Древа Ученых, на которого он возлагал свои надежды, получил третий ранг на первом баннере Великого Испытания в прошлом году, ниже Чэнь Чаншэна и Гоу Ханьши. За короткий период одного года Чжун Хуэй достиг невероятного прогресса и шокировал весь юг, но как его можно было сравнивать с Чэнь Чаншэном?

Что важно, это место было Мавзолеем Книг, Мавзолеем Книг, которому он предложил свою жизнь и свободу, чтобы он смог остаться!

По какой причине ты просто так входишь сюда!

Сюй Южун не узнала Цзи Цзиня, но она видела, что этот Страж Монолитов с непостижимой культивацией явно был враждебен к Чэнь Чаншэну.

Юноша, казалось, понимал, откуда пришла злость Цзи Цзиня. Он совершил небольшой поклон, ничего не говоря.

По всем правилам именно Цзи Цзинь должен был поклониться ему, но юноше казалось, что учитывая возраст и жизнь Цзи Цзиня, проведенную здесь, он должен поприветствовать его первым.

Но у Цзи Цзиня, как казалось, не было намерений приветствовать его, он лишь продолжал смотреть.

Сюй Южун была очень спокойной, ее глаза, которые смотрели на Цзи Цзиня, постепенно становились ярче.

Чэнь Чаншэн покачал головой и повел ее на другую сторону горного пути, чтобы пройти мимо.

Две руки, выглядывающие из рукавов Цзи Цзиня, дрожали, а когда Чэнь Чаншэн и Сюй Южун прошли мимо него, даже его вены стали видны.

Но, в конце концов, он ничего не сделал, потому что он не смел.

Он жил эти последние несколько лет в депрессии и очень сильно хотел выпустить свои чувства наружу. Чэнь Чаншэн, естественно, был лучшей целью.

Но хоть он и был в Мавзолее Книг, его семья и Поместье Древа Ученых все еще оставались снаружи.

Он не хотел, чтобы его семья и Поместье Древа Ученых были сожжены в пепел яростью Ортодоксии, так что не стал что-либо делать.

Ему не требовалось кланяться Чэнь Чаншэну, но он не мог действовать против него.

.....

.....

Солнце постепенно взошло, но облака уже рассеялись. У столицы зимой было другое чувство, наполненное открытой и широкой красотой.

Стоя среди деревьев мавзолея и глядя на далекие улицы столицы, Чэнь Чаншэн подумал о том, как сидел на большом баньяне Ортодоксальной Академии и глядел на улицы с Лоло. Он сказал: «Я однажды попросил Лоло помочь мне найти информацию о тебе. Так как... я нашел тебя, мне показалось, что я должен рассказать ей об этом, так что я упомянул в письме, которое написал ей».

Сюй Южун мягко ответила: «Когда я была в Горе Ли, я думала, что ты был мертв, так что рассказала Старшему Брату о событиях в Саду Чжоу. Старший Брат довольно сильно беспокоился обо мне. Несколько дней назад, после ужина из говяжьих ребрышек, я написала ему письмо».

После встречи в тот день на Мосту Беспомощности и ужина они убедились кое в чем и хотели разъяснить все - это было очень ответственное отношение. Хотя у него и нее не было опыта в этом аспекте, и они не думали конкретно о них, они все же сделали это.

Их упоминание в этих двух письмах, естественно, было демонстрацией их намерений.

От Сада Чжоу и до настоящего времени он и она демонстрировали свои намерения друг другу много раз, но они всегда использовали особенные методы, как стряхивание снега, касание плечами, написание писем другим людям.

Глаза Чэнь Чаншэна были очень ясными, как маленький ручей, так что было легко видеть счастье, которое плавало в его глазах, как рыбы.

Сюй Южун прошептала: «Я попросила тебя прийти в Мавзолей Книг не из-за... из-за какого-то важного дела».

Слова не были полными - это ‘не из-за’ в этих словах в действительности должно было быть ‘не просто из-за’.

Для встречи в Мавзолее Книг, какое важное дело могло быть? Естественно, оно должно быть связано с Мавзолеем Книг.

Позади них была монолитная хижина Отражающего Монолита. Поэма на поверхности черного монолита была исключительно яркой, но оставшиеся линии были почти непостижимыми.

Чэнь Чаншэн приблизился к монолиту и, вспомнив прошлый раз, когда он изучал этот монолит, почувствовал себя немного эмоционально.

«В то время я готовил рис в соломенной хижине, глядя на то, как свет падает на ограду...»

Не пропуская ничего, он объяснил, что испытал, когда рассматривал монолиты и познавал Дао, а также различные методы, которые он использовал.

Сюй Южун тихо слушала, а ее руки за спиной непрерывно дрожали на освежающем ветру. Казалось, как будто она двигала Пластину Звезды Судьбы, проводя расчеты согласно его словам.

После того, как Чэнь Чаншэн закончил, она начала объяснять свой опыт и то, что она получила после первого изучения Отражающего Монолита: «...так что, по существу, тени - это также колебания в лучах света».

Чэнь Чаншэн был не совсем уверен, отвечая: «У чернил на срисовках различающиеся оттенки - разве не будет потерян некоторый смысл?»

Сюй Южун ответила: «Срисовки Небесных Монолитов, хранимые в Храме Южного Потока, были сделаны первой Святой Девой при использовании воли небес, чтобы отпечатать их на своей душе, а затем поместить этот отпечаток на новые монолиты. Было сохранено по крайней мере от двадцати до тридцати процентов истинного смысла».

Услышав эти слова, Чэнь Чаншэн испытал безграничное почтение Святой Деве, которая основала южную фракцию Ортодоксии.

Сохранить от двадцати до тридцати процентов истинного смысла звучало, как достаточно плохой пример, но должно быть известно, что истинный смысл здесь был истинным смыслом Монолитов Небесных Томов. Первая Святая Дева смогла взять этот истинный смысл, сделать отпечаток на своей душе, а затем вновь изложить эти линии. Это действительно можно считать божественной способностью.

Такие отпечатки Монолитов Небесных Томов, естественно, совершенно отличались от тех срисовок, которые продавались в магазинчиках перед Таверной Сливового Сада.

«Более того, я не говорила сейчас о срисовках. Оттенки, о которых я говорила, - это оттенки движений кисти на Монолитах Небесных Томов», - объяснила Сюй Южун.

Чэнь Чаншэн с некоторой медлительностью понял, о чем она говорила. Юноша спросил: «Ты приходила в Мавзолей Книг рассматривать монолиты ранее?»

Сюй Южун с некоторым стыдом сказала: «Когда мне было пять, Императрица притащила меня сюда».

Чэнь Чаншэн замолчал, думая, что она действительно была кем-то, кто лишал других дара речи.

После того, как они закончили рассматривать Отражающий Монолит, они направились к следующему Монолиту Небесных Томов. Они иногда видели несколько людей, познающих монолиты, но их не было много, и эти люди уже находились в Мавзолее Книг в течение многих лет. Их сердца До давным-давно были неподвижными, а их внимание было сконцентрировано на монолитах. Поэтому они даже не замечали прибытия пары.

Эти двое прогуливались по мавзолею, обсуждая свой первый опыт познания монолитов и свое просвещение. Сейчас, когда они сравнивали свои знания, они получили еще больше выгоды.

Когда они прибыли к сломанному монолиту, зимнее солнце уже достигло своего зенита.

Перед этой монолитной хижиной никого не было. Чэнь Чаншэн вошел в монолитную хижину и в тишине взглянул на срезанное основание монолита.

Сюй Южун подошла к нему и покачала головой. Она мягко, но твердо сказала: «Не надо».

Что он не должен делать? Чэнь Чаншэн, естественно, понимал. После мига молчания он кивнул головой.

Этот сломанный монолит был сломан Чжоу Дуфу. Монолит Небесного Тома, который изначально располагался в этом месте, был унесен им и должен быть установлен в Саду Чжоу. Это также указывало на то, что этот Монолит Небесного Тома наиболее вероятно был с ним и Сюй Южун. Как раз мгновением назад, когда он увидел сломанный монолит, юноша был переполнен сильным желанием увидеть полный вид этого Монолита Небесного Тома.

Он хотел увидеть, какая из каменных жемчужин была этим Монолитом Небесного Тома, а затем установить ее...

Сюй Южун не разрешала ему этого делать, потому что очень хорошо понимала, что если Монолит Небесного Тома вернуть в его старый мавзолей, это определенно вызовет изменения небес в цвете, и все эксперты мира почувствуют это.

«В целом, одиннадцать Монолитов Небесных Томов находятся снаружи».

Юноша взглянул на пик Мавзолея Книг и прошептал: «Если передний мавзолей использует этот сломанный монолит, как разделитель, то не означает ли это, что всего есть двенадцать мавзолеев?»

Мавзолей Книг был очень мистическим местом.

Его пик казался очень близким, но он также был настолько далеким, что казалось, как будто он касается неба.

Чэнь Чаншэн и Сюй Южун знали, что прежде, чем Чжоу Дуфу украл эти Монолиты Небесных Томов, в Мавзолее Книг не существовало такого понятия, как передний мавзолей.

Сюй Южун предложила: «Мы можем спросить кого-то об этом».

Чэнь Чаншэн был удивлен и спросил: «Кого?»

«Я спрашивала Императрицу, но она не хочет говорить».

Сюй Южун взглянула в определенное место в Мавзолее Книг и продолжила: «Но должны быть другие люди, которые знают».

Чэнь Чаншэн спросил: «Когда мы начинаем?»

Сюй Южун закатила платье и присела, скрестив ноги, перед монолитной хижиной. Затем она протянула руку и пригласила его присесть на траву справа от нее.

На расстоянии нескольких метров от сломанного монолита ее стройный палец начал писать на нем. Она писала, как ветер, на его поверхности появлялись штрих за штрихом.

Она писала очень быстро, но в ее письме не было пробелов. Оно было отчетливым, как и тот меч, которым она прорывалась через снежную бурю на Мосту Беспомощности.

Даже Святой, который ступил в Божественный Домен, смог бы понять лишь от десяти до двадцати процентов слов, оставленных ее пальцем. Даже они не могли понять всё целиком.

Единственным, кто мог понять эту письменность, был Чэнь Чаншэн, который сидел рядом с ней в траве.

Как только она закончила написание, пришел черед Чэнь Чаншэна. Движения пальца Чэнь Чаншэна были невероятно устойчивыми. Каждый штрих был подобен срезанию ножом или ударом топорика.

Когда палец пронзал воздух, он нес с собой легкий ветерок. Как только ветерок исчезал, он, конечно же, не оставлял следов позади. Что касается сломанного монолита, было еще более невозможно оставить что-то на нем.

Но Чэнь Чаншэн и Сюй Южун смотрели на сломанный монолит с невероятной сосредоточенностью.

Потому что они совершенно полностью запомнили те слова, которые только что написали.

Эти штрихи были словами, а также изображениями.

Всего было три секции, сто восемь техник. Если сложить вместе, это был Стиль Разделяющего Клинка.

Ранее, в Саду Чжоу, когда открылась массивная гора обсидианового гроба, они обнаружили на стене наиболее известный и могущественный стиль клинка в мире.

Стиль Разделяющего Клинка, оставленный позади Чжоу Дуфу, был действительно мистическим. Сто восемь техник все казались индивидуальными техниками клинка, но в действительности они были одним целым. Лишь полностью освоив каждую из ста восьми техник, можно было по-настоящему понять истинный смысл Стиля Разделяющего Клинка.

В то время Нанькэ вела волну монстров, чтобы атаковать их, так что у них просто не было времени. Они были вынуждены запоминать ее с разных концов. Сюй Южун запоминала ее с начала, запомнив тридцать семь техник. Чэнь Чаншэн запоминал, начиная с конца, запомнив шестьдесят десять техник. Затем, как только они встретились плечом к плечу и улыбнулись друг другу, Стиль Разделяющего Клинка исчез без следа со стены гроба!

Что это означало? Это говорило о том, что лишь они двое могли позволить Стилю Разделяющего Клинка вновь появиться в мире.

Покинув Сад Чжоу, они по отдельности пытались скопировать эти техники клинка, но к их шоку они обнаружили, что метод, с помощью которого Чжоу Дуфу начертил эти техники клинка на стене гроба, содержал какое-то чудо Монолитов Небесных Томов. С их текущими уровнями культивации было просто невозможно для них взять эти линии в их морях сознания и записать их на бумагу.

И о чем это говорило? Это означало, что лишь когда они будут вместе, они смогут практиковать Стиль Разделяющего Клинка.

Ранее, в Мавзолее Чжоу, Чэнь Чаншэн однажды сказал: «Давай практиковать его вместе».

Теперь, похоже, эти слова и правду были несравненно точным предсказанием.

После такого долгого времени они наконец-то воссоединились, у них наконец-то появился шанс изучать этот стиль клинка вместе.

Сломанный монолит под хижиной однажды был разрублен Чжоу Дуфу, используя его Разделяющий Клинок. Даже после несколько сотен, даже нескольких тысяч лет ветра и дождя он все еще сохранял немного намерения клинка.

Перед сломанным монолитом вновь появилась несравненная и божественная работа, которой был Стиль Разделяющего Клинка. Познавать, а затем практиковать, - не было ничего более идеального, чем это.

Серьезное дело, ради которого они вошли в Мавзолей Книг, естественно, было этим.

Время медленно шло, а зимнее солнце медленно двигалось.

Перед сломанным монолитом правила тишина.

При помощи высокой платформы, небом, отделенным небесным колодцем, и подвижным водам каналов, несколько взглядов смотрели на это место.

Эта молодая пара плечом к плечу тихо сидела среди травы.

Любой мог видеть, что они говори о любви.

Кто мог представить, что они изучали клинок, культивировали Дао?

Конечно, изучение клинка и познание Дао тоже могли быть их способом разговоров о любви.

.....

.....

Десять Монолитов Небесных Томов, тайна Сада Чжоу, столкновение между фракциями - было просто слишком много причин, чтобы Чэнь Чаншэн и Сюй Южун были осторожными и волновались друг о друге.

Не говоря о том факте, что они любили друг друга, в длинной реке истории слишком часто встречались такие вещи, как отец, идущий против сына, и муж, рассорившийся с женой. Многие люди, вовлеченные в это, были действительно могущественными фигурами, обладающими проницательностью, которая могла заглянуть за пределы смертного мира. В конце концов, все же, они погрузились в болото нанесения вреда друг другу. Почему? Потому что выгода была настолько большой, что превосходила пределы светского мира.

К счастью, десять Монолитов Небесных Томов, тайна Сада Чжоу, и та несравненная и божественная работа, которую лишь можно было культивировать вместе, сделала так, что было слишком много идентичных или различных причин, которые, как казалось, предопределили, что они будут нераздельными до конца своих жизней.

Рассматривание Монолитов Небесных Томов, соединение Разделяющего Клинка, изучение Свитка Времени, а также раздумывание о том, как разрушить массив, оставленный Ван Чжицэ, заставлял время течь очень быстро. Свидание в Мавзолее Книг пришло к концу. Пара получила еще более глубокое понимание Небесных Томов и наконец-то преобразила Разделяющий Клинок в настоящие знания. Хотя они все еще не могли полностью освоить Свиток Времени, они провели замечательное время.

Они покинули сломанный монолит, но не сразу же вышли из мавзолея. Вместо этого, они последовали путем вокруг Мавзолея Книг и подошли к каналу на южной стороне мавзолея.

Чистые и мелкие каналы воды располагались на каменной равнине, формируя невероятно сложный узор, но на горе вверху был крайне простой путь. Горный путь был экстремально прямым, простираясь от основания горы прямо к ее пику, а ступеньки были сделаны из белого камня. Это был легендарный Божественный Путь.

Чэнь Чаншэн был знаком с этой сценой. В первый день, когда он вошел в Мавзолей Книг, он пришел в это место.

В ту самую ночь он и его компаньоны смотрели, как Сюнь Мэй очнулся от своего сна Мавзолея Книг и пришел в это место. Он прошел через эти каналы, делая рывок к частицам звезд в воде, и достиг того павильона. Он хотел пойти этим Божественным Путем, чтобы достичь вершины Мавзолея Книг. Затем Сюнь Мэй рухнул в его руки.

Абсолютная решительностью Сюнь Мэя пойти по Божественному Пути оставила на юноше, Гоу Ханьши и всех остальных неизгладимое впечатление, но еще важнее была та записная книжка, которую он оставил позади. Пока юноша смотрел на прямой Божественный Путь и ту вершину в его конце, которая казалась настолько далекой для касания, как небо, Чэнь Чаншэн думал, что наступит день, когда он тоже пройдет отсюда туда.

Если кто-то хотел пойти по Божественному Пути, он должен был преодолеть этот павильон. Под павильоном был человек, его тело было покрыто старомодной тяжелой броней. Даже его лицо и руки были покрыты ржавеющим металлом. Он казался похожим на статую, но вокруг него не было ауры смерти, лишь присутствовало чувство древнего существа, которое испытало бесчисленные события этого мира.

Несколько дней назад Сюй Южун сказала, что, если кто-то хотел узнать обстоятельства Мавзолея Книг, он мог спросить кое-кого. Даже если Божественная Императрица не желала говорить, определенно был кто-то, кто знал. Так как это затрагивало Мавзолей Книг, кто мог знать больше, чем человек перед ними? Этот мужчина уже пробыл на страже Мавзолея Книг в течение несколько столетий.

Она и Чэнь Чаншэн пересекли прозрачные каналы. Прибыв к павильону, они поклонились личности под ним.

В мире уже было очень мало людей, которым она и Чэнь Чаншэн должны были поклоняться в одно и то же время, но, в конце концов, человек под павильоном был весьма уникальным.

Божественный Генерал номер один на континенте, Хань Цин. Его старшинство было невероятно высоким, его возраст был невероятно старым, а его культивация - невероятно глубокой. Много лет назад он уже был бесконечно близок к Божественному Домену и он был несравненным на поле боя, единственным человеком в мире, которого можно обсуждать на равных с теми легендарными Божественными Генералами прошлого. Такие, как Сюй Шицзи и Сюэ Хэ, даже не были достойны того, чтобы сравнивать его с ними, и даже Штормы Восьми Направлений не посмеют сказать, что смогут с легкостью победить его.

Люди почитали его и эмоционально вздыхали потому, что этот генерал охранял Мавзолей Книг в течение несколько сотен лет и ни разу не покидал его. Казалось, что он просидит там, пока его жизнь не достигнет конца.

«Мои приветствия Сэру, я - Сюй Южун. По приказам моего учителя я пришла к Господину, чтобы просить указания Господина по нескольким вопросам», - мягко сказала Сюй Южун, глядя на мужчину в броне.

Так как его глаза были скрыты, было невозможно убедиться, открыл ли мужчина в броне глаза или нет, но Чэнь Чаншэн мог отчетливо видеть, что часть пыли в трещинах брони внезапно вылетела, танцуя под солнечным светом, как бесчисленные крохотные мотыльки. В то же самое время он почувствовал взгляд, подобный металлическому копью, направленный на него и Сюй Южун.

«Кто твой учитель?» - из глубин брони раздался пожилой голос. Казалось, что он был испещрен ржавчиной и изношен испытаниями времени.

Сюй Южун ответила: «Я пришла из Храма Южного Потока».

Храм Южного Потока был разделен на внешнюю и внутреннюю секты, но лишь Святая Дева настоящего времени или ее прямой преемник могли путешествовать по миру под именем Храма Южного Потока.

Лучи зимнего солнца падали на броню, но скорее, чем делать ее теплее, казалось, что она становилась еще более холодной, как и голос, исходящий из брони.

«Почему она не пришла сама?»

«Моя учитель сказала, что в то время Господин не смог ответить на ее вопросы, и сейчас Господин аналогично не сможет ответить на ее вопросы, так что она оставила возможность для меня».

«Тогда спрашивай».

«Как много Монолитов Небесных Томов было украдено из Мавзолея Книг?»

Взгляд Сюй Южун, спокойный и теплый, смотрел сквозь летящую пыль и лучи зимнего света на броню Божественного Генерала.

Но ее вопрос был прямым и пронзительно холодным, как и Божественный Путь на южной стороне Мавзолея Книг, пронзающий небеса.

Чэнь Чаншэн взглянул на нее, думая, что Божественный Генерал Хань Цин охранял Мавзолей Книг несколько столетий, и самое главное, что он сторожил, - это Божественный Путь и его тайны. То, что многие Монолиты Небесных Томов более не были в Мавзолее Книг, а были потеряны во внешнем мире, определенно было величайшей тайной Мавзолея Книг; как он мог ответить на этот вопрос?

На удивление, в следующий миг из брони раздался старый и холодный голос:

«Двенадцать монолитов».

Чэнь Чаншэн был крайне шокирован этим ответом, сначала потому, что Божественный Генерал Хань Цин ответил на вопрос, а потом из-за самого ответа.

Юноша и Сюй Южун переглянулись, увидев изумление в глазах друг друга - снаружи было потеряно двенадцать монолитов?

«Все они были забраны тем человеком?» - спросила Сюй Южун мужчину под павильоном.

«Одиннадцать монолитов».

«Тогда что насчет оставшегося?»

«Император Тайцзу убрал его».

Услышав это, Чэнь Чаншэн вспомнил записную книжку, которую Ван Чжицэ спрятал в Павильоне Линъянь.

В записной книжке Ван Чжицэ однажды упоминал, что в свои более поздние годы, когда Тайцзу был пленен во дворце, Император Тайцзу баловался женщинами и музыкой. В итоге, он дал Ван Чжицэ определенный предмет...

«Чжоу Дуфу забрал Монолиты Небесных Томов, что привело к появлению переднего мавзолея?»

«Верно, поэтому в Мавзолее Книг в настоящем времени в действительности тринадцать мавзолеев».

Один сломанный монолит служил маркером границы, двенадцать монолитов, естественно, стали тринадцатью мавзолеями; это была не особо трудная математическая проблема.

«Эти Монолиты Небесных Томов... где они сейчас?»

Сюй Южун наконец-то задала наиболее важный вопрос.

Перед приходом в этот павильон она и Чэнь Чаншэн оба верили, что все Монолиты Небесных Томов были в их руках, но сейчас они осознали, что это определенно было не так.

«Куда та личность забрала эти украденные им Монолиты Небесных Томов - не знает никто».

Услышав голос из брони, Чэнь Чаншэн опустил голову в тишине, думая: ‘На самом деле я знаю’.

«Но один Монолит Небесного Тома... вероятно, в руках Лорда Демонов».

Услышав это утверждение, Чэнь Чаншэн и Сюй Южун наконец-то были ошеломлены.

Горный мавзолей был окружен гробовой тишиной. Прозрачные воды, которые медленно текли по каналу, тоже не издавали большого шума.

«По какой причине они украли так много Монолитов Небесных Томов?»

«Во-первых, это уже превосходит рамки того, что я обещал Храму Южного Потока. Во-вторых, если бы я знал, почему бы я сидел здесь так много столетий?»

После этих слов более не было никаких звуков.

Зимние ветра свистели через и снаружи павильона, унося пыль с брони и делая холодный и ясный свет беспорядочным. Казалось, что Божественный Генерал вновь превратился в скульптуру.

Они покинули павильон и вернулись в маленький двор Сюнь Мэя. Там Чэнь Чаншэн и Сюй Южун молча смотрели на цветения слив за забором в течение нескольких мгновений.

«В самом начале Мавзолей Чжоу был окружен одинадцатью Монолитами Небесных Томов в сумме. Если Монолит Небесного Тома, который Ван Чжицэ получил от Императора Тайцзу, изначально не был частью этих одиннадцати, то это также означает, что его изначальная догадка была неверной. Тем, кто вошел в Сад Чжоу и забрал Монолит Небесного Тома, вынудив Чжоу Дуфу использовать десять тысяч мечей, чтобы подавить оставшиеся монолиты, был не Ван Чжицэ, а Лорд Демонов».

«Тот Монолит Небесного Тома все еще остается в руках Лорда Демонов, тогда как другие одиннадцать с нами».

Сюй Южун развернулась, чтобы посмотреть на него, тихо говоря: «Нет надобности так сильно волноваться».

Кроме Чэнь Чаншэна она была единственным человеком в мире, который видел эти десять Монолитов Небесных Томов, окружающих Мавзолей Чжоу, а также черный камень, который Чэнь Чаншэн доставал из ножен. С тех пор, как Сад Чжоу открылся вновь, у Чэнь Чаншэна должно быть одиннадцать Монолитов Небесных Томов, но в ту ночь, когда он пришел к ее окну, он вынул лишь десять.

Сюй Южун никогда не спрашивала, где был другой Монолит Небесного Тома. Она грубо догадывалась, и даже если учитывать метод Чэнь Чаншэна делить поровну, то между ними должно быть лишь десять монолитов. Черный камень, который Император Тайцзу тайно дал Ван Чжицэ, и который затем оказался в руках Чэнь Чаншэна, изначально был принесен им в Сад Чжоу и был его собственностью.

«Я никогда не переживал, что в мир, в который у меня даже нет сил войти, но который может заставить меня потерять мой путь».

Чэнь Чаншэн посмотрел на нее и продолжил: «Я лишь переживаю, что из-за меня ты понесешь давление, которое тебе не надо нести».

Они никогда не говорили об этой проблеме ранее.

Сюй Южун была Святой Девой в настоящее время. С самого ее детства ее рассматривали, как будущего лидера мира людей. С того мгновения, как она родилась, она начала привыкать в жизни ответственности.

Тогда, в Равнинах Незаходящего Солнца в том снежном храме, она однажды сказала ему, что подобная жизнь действительно была крайне утомительной, но она уже привыкла к ней. Появление Монолитов Небесных Томов было очень важным делом для мира людей и даже могло повлиять на баланс сил между людьми и демонами. Учитывая ее сердце Дао, которое ценило мир, если бы эта ситуация не касалась Чэнь Чаншэна, она, вероятно, давным-давно заявила об этом факте миру, а затем вернула эти Монолиты Небесных Томов обратно в Мавзолей Книг.

Лишь в ту снежную ночь, когда Чэнь Чаншэн передал ей эти пять жемчужин, он наконец-то задумался об этом вопросе.

Юноша не хотел, чтобы на ней было подобное давление.

«Я научусь и привыкну к тому, чтобы думать об этих каменных жемчужинах, как о красивых побрякушках, а не Монолитах Небесных Томов».

Сюй Южун посмотрела на Чэнь Чаншэна и спокойно продолжила: «А сейчас я немного проголодалась».

Никто не жил в соломенной хижине Сюнь Мэя в течение долгого времени, так что она была в пыли, но все виды инструментов и кухонных принадлежностей все еще были тут.

Чэнь Чаншэн взял две капустины и около десятка перчин с сада, покрыл несколько ломтиков сушеного мяса медом, и поставил их готовиться на пар. Добавив немного белого риса, он приготовил ароматную еду.

Сюй Южун ела с большим удовольствием, но и с некоторой неловкостью.

Впоследствии они обсудили следующее Великое Испытание и Саммит Кипящего Камня следующего года, а также то, как они покинут Мавзолей Книг.

Для того, чтобы их не видели другие и не начали строить догадки, таким образом позволив столице продолжать шуметь слухами, они согласились уйти по отдельности. Сюй Южун уйдет первой, тогда как Чэнь Чаншэн останется в Мавзолее Книг еще на один день. Однако, они не смогли понять, что попытки скрыть это делали это еще более подозрительным, и в конечном итоге это будет полным провалом в сокрытии их отношений от других.

Это даже можно было считать обманом самих себя.

Но прежде, чем Сюй Южун смогла уйти, в маленьком дворе появился неожиданный посетитель.

Посетитель был Стражем Монолитов из Поместья Древа Ученых, Цзи Цзинь. Возможно, потому, что он узнал идентичность Сюй Южун или догадывался о чем-то, он стоял на другой стороне ограды, вид его лица был довольно несчастным, а его лицо - довольно бледным. В его глазах больше не было ненависти и отвращения, они были заменены сложными и неописуемыми эмоциями.

Чэнь Чаншэн собрался говорить, когда Сюй Южун сделала ему знак, чтобы он сдержался.

Ее рукава развевались на ветру, и она подошла к ограде. Глядя на Цзи Цзиня, она безразлично сказала: «Я предложу отменить ваши квалификации быть Стражем Монолитов, а также потребую изгнать вас из Мавзолея Книг».

Солнечный свет просачивался через ветви сливовых и апельсиновых деревьев, падая на ее лицо.

Величественно прекрасное лицо вмиг было наполнено божественным и августейшим величием.

Потому что, когда она говорила, она была Святой Девой юга, которая правила с вершин.

Стать Стражем Монолитов в Мавзолее Книг было невероятно трудной задачей. Человеку требовалось поклясться кровной клятвой, которая, как казалось, содержала силу Небесного Дао.

Как только кто-то давал кровною клятву и становился Стражем Монолитов, он мог обладать мечтой жизни культиваторов, свободой взаимодействовать с Монолитами Небесных Томов в любое время дня. Одновременно с этим, они также теряли свободу покидать Мавзолей Книг. На протяжении остатка своих жизней они лишь могли исследовать и изучать Монолиты Небесных Томов, и им было запрещено делать даже один шаг за пределы Мавзолея Книг.

С тех пор, как Ортодоксия установила это правило, и до настоящего времени, прошли бесчисленные годы, но это правило было нарушено лишь однажды - в то время, когда Су Ли вторгся в Мавзолей Книг и вылил поток ругательств на тех двух Стражей Монолитов, которые пришли из Секты Меча Горы Ли, а затем силой вернул их обратно в Гору Ли.

Эти два Стража Монолитов позже стали двумя старейшинами Зала Дисциплины Горы Ли и были одной из основных причин внутренней борьбы Горы Ли.

Привлекательность Мавзолея Книг для культиваторов была слишком сильной, как сон, который было невозможно закончить.

Чем более глубоким был взор человека в Дао, чем больше он изучал Монолиты Небесных Томов, тем меньше он желал уходить.

Даже великому даосисту, обладающему экстраординарным талантом, такому, как Сюнь Мэй, потребовалось несколько десятилетий, чтобы проснуться.

Отменить кровную клятву Стража Монолитов и изгнать его из Мавзолея Книг было чем-то, что лишь Поп или Святая Дева имели право сделать, и этот Страж Монолитов пострадает от отдачи кровной клятвы и испытает невообразимую боль.

Услышав слова Сюй Южун и увидев, как лицо Цзи Цзиня вмиг бледнеет, а тело непрерывно дрожит, Чэнь Чаншэн вмиг стал настороженным.

С его точки зрения, для Цзи Цзиня быть униженным подобным образом, получить такое строгое наказание будет невыносимо, он будет так разозлен, что может обезуметь и напасть на Сюй Южун.

Но Цзи Цзинь не стал в яростно бросаться на нее. Через мгновение он наконец-то успокоился. Он поклонился, стоя в отдалении от Сюй Южун через ограду.

Он сжал руки и поднял их, выглядя исключительно почтительным.

Его голос дрожал, очевидно, он был очень радостным, а также немного расстроенным.

«Преогромное спасибо за жалость Святой Девы. Цзи Цзинь пребесконечно благодарен - лишь смертью смогу отплатить вам».

Пока Чэнь Чаншэн смотрел, как фигуря Цзи Цзиня постепенно исчезает в лес, он был крайне сбит с толку.

«Почему?»

«Потому что он хотел покинуть это место».

«Я слышал... что отдача кровной клятвы невероятно ужасающая».

«Но, все же, она не настолько ужасная, как отсутствие свободы».

«Но не стали ли они Стражами Монолитов по собственному желанию?»

«С течением времени мысли людей часто меняются таким образом, что они никогда бы не представили в самом начале».

Сюй Южун подошла к нему, говоря: «Для многих культиваторов Мавзолей Книг - наиболее прекрасная мечта, а также длиннейшее пленение».

Чэнь Чаншэн вспомнил, что уже однажды слышал подобные слова.

Она продолжила: «На самом деле, у меня давно было такое мнение. Я намерена убедить боевых тетушек в храме, а затем обсудить с Дворцом Ли аннуляцию этого правила».

Чэнь Чаншэн смотрел на ее несравненно элегантное и красивое лицо и находил его все более прекрасным. Юноша говорил от своего сердца: «Ты - хороший человек».

Затем он добавил: «Если Дворец Ли не примет просьбу Храма Южного Потока, то подожди, пока я стану Попом, и затем я приложу усилия, чтобы упразднить это правило».

Сюй Южун тихо ответила: «Ты тоже очень хороший человек».

.....

.....

На следующий день Чэнь Чаншэн покинул Мавзолей Чжоу. Он вернулся в Ортодоксальную Академию в сопровождении нескольких кардиналов.

В это время было очень рано, утренний свет был почти теплым, а небо на западе все еще было темным, как ночью. Он как раз собирался отправиться на отремонтированную кухню у озера, чтобы найти Сюаньюань По и взять что-то поесть, когда вдруг обнаружил, что на большом баньяне был кто-то, кого он не ожидал там увидеть. Не в состоянии сдержать свое удивление, он спросил: «Что не так?»

Кроме как в невероятно редких и особых обстоятельствах Танг Тридцать Шесть определенно не просыпался бы так рано, но сейчас он стоял на ветвях большого баньяна, глядя куда-то вдаль. Чэнь Чаншэн не знал, не спал ли тот целую ночь или что-то еще. Танг Тридцать Шесть продолжал смотреть вдаль, не оборачиваясь, чтобы взглянуть на Чэнь Чаншэна. Он спросил с безразличным лицом: «Ты знаешь, что самое болезненное в светском мире?»

Чэнь Чаншэн покачал головой.

Танг Тридцать Шесть ухмыльнулся: «Самое болезненное в нашем мире то, что пока мы все работаем и устаем, как свиньи и собаки, у некоторых людей есть свободное время устраивать свидания, и ты даже потребовал определенного человека хранить тайну, действительно хорошо... тайно встречаться со своей любимой в Мавзолее Книг».

После того, как Ортодоксальная Академия приняла новых студентов, первое испытание, с которым столкнулись эти студенты, - это Великое Испытание. Ради Великого Испытания, которое вот-вот начнется, Танг Тридцать Шесть и Су Моюй были невероятно заняты, и даже Чжэсю иногда давал уроки этим студентам, используя боль и кровь, чтобы рассказать им, что такое настоящий бой.

Но хоть Чэнь Чаншэн и был Директором Ортодоксальной Академии, он не придавал внимания этому вопросу.

Истинным источником боли Танга Тридцать Шесть, все же, была часть о сохранении тайны.

Чэнь Чаншэн и Сюй Южун узнавали друг друга поближе в Саду Чжоу, их чувства росли, и они часто встречались наедине; во всей столице лишь он знал об этой тайне.

В отношении тайн, как только тайна была раскрыта, те люди, которые знали об этой тайне, смогли бы расслабиться, как и Чэнь Чаншэн и Сюй Южун в последние несколько дней.

Но те, кто знал об этом секрете, но не мог говорить о нем другим, нес бы свою боль и давление, и даже чуть больше.

По столице распространялся слух, и все знали, что Чэнь Чаншэн был безумно влюблен в Сюй Южун, но она отказала. Танг Тридцать Шесть хотел ничего больше, чем размазать эту тайну по лицам людей, хотел ничего больше, чем открыть Ресторан Ясного Озера, а затем стоять на его крыше и рассказывать людям эту историю, объявить о тайне этой парочки целому миру.

Но он не мог действовать подобным образом, так что был в ужасной боли и даже был немного зол.

Чэнь Чаншэн смотрел на него в некотором смятении: «Тогда, ранее, ты был тем, кто сказал, что я должен держаться».

Танг Тридцать Шесть посмотрел на него и сказал: «Но я почти достиг той точки, что уже не могу сдерживаться».

Приближалось начало Великого Испытания.

Оно все еще проводилось во Дворце Ли.

У Дворца Ли все еще было море людей.

Каждый из игровых рынков давным-давно сделал свои приготовления. Рассказчики историй полоскали свои рты лучшим чаем мао цзянь.

Но все же, однако, было несколько мест, которые отличались. Например, выражения лиц и глаза людей, пришедших посмотреть на спектакль, не были настолько пылкими и радостными, как в прошлом году. Многие люди постоянно зевали, а количество туристов, прибывших из соседних графств и провинций, уменьшилось в сравнении с прошлым годом.

Причиной этого было то, что прошлый год Великого Испытания был великим годом, и многие юные гении верхних рангов Провозглашения Лазурных Небес принимали участие. В сравнении с предыдущим годом не было ничего исключительного в Великом Испытании в этом году, не было никого примечательного. Что касается ожидаемой Сюй Южун, с ее становлением Святой Девы была потеряна всякая надежда на ее участие.

По правде говоря, в настоящее время для Цюшань Цзюня и Сюй Южун было просто невозможно принять участие в Великом Испытании. Для них изначально не было необходимости принимать участие в Великом Испытании, чтобы утвердиться, и, более того, те люди, которые были достойны соревноваться с ними на одном уровне, как Чэнь Чаншэн, уже приняли участие в прошлом году.

Конечно же, Чэнь Чаншэн все же прибыл во Дворец Ли, привлекая пылкие аплодисменты толпы. Естественно, эти аплодисменты также сопровождались комментариями, которые вовсе не ослабевали в эти последние несколько дней.

Мог ли Маленький Директор Чэнь действительно быть наследником Имперского клана? Действительно ли он Наследный Принц Чжаомин? Ладно, эта теория была слишком абсурдной. Тогда действительно ли он пытался восстановить помолвку? Я слышал, что он стоял у дворца Святой Девы всю ночь, как дурачок, это правда? Разве не был снегопад слишком сильным в ту ночь?

.....

.....

Танг Тридцать Шесть и Су Моюй подготовили трех студентов, которые с трудом смогли преодолеть предварительное испытание к месту тестирования во Дворце Ли.

С другой стороны, Чэнь Чаншэн, под руководством кардинала, был направлен в тот дворцовый зал в глубинах Дворца Ли. Так было не потому, что он не желал брать на себя ответственность директора. По правде говоря, первой партии новых студентов Ортодоксальной Академии не хватало основания. Прохождение предварительного испытания уже было приятным сюрпризом, но было просто невозможно иметь какие-то надежды в том, что они преуспеют в Великом Испытании. Добавив к этому тот факт, что Дворец Ли был по существу домашним двором Ортодоксальной Академии, Чэнь Чаншэн не волновался о столкновении с проблемами прошлого года.

У него была еще более важная задача.

Пока он смотрел, как, казалось бы, нескончаемый объем воды падает с деревянной лейки на Зеленый Лист, юноша вновь был встревожен теми вопросами прошлого.

Мир Зеленого Листа был таким же, как и Сад Чжоу. Так как он не мог стать больше, какая была необходимость так рьяно ухаживать за ним, чтобы он непрерывно рос здоровым и сильным?

Поп положил деревянную лейку, а затем взял мягкое полотенце, чтобы вытереть руки. Он указал, чтобы Чэнь Чаншэн присел, а затем сказал: «Есть некоторые правила, которые, возможно, действительно слишком избитые и требуют изменения, но ты так же должен понимать, что без правил ничего не достичь. Как может жизнь под звездным небом не требовать почтения? Для всех жить так, как Су Ли, естественно, будет весело, но не забывай, что хоть правила и подобны оковам для экспертов, для слабых они иногда являются щитом. Мы должны чаще задумываться о том, как работает мир, а не просто думать над собственными точками зрения».

Ранее Чэнь Чаншэн поднял проблемы Черной Драконихи и Стражей Монолитов. Для последнего Поп дал отказ наотрез, но он даже не упоминал первое, что делало его точку зрения совершенно очевидной.

«Боевой Дядя, разве не потому, что ваш взгляд на мир отличается от взгляда Божественной Императрицы, у нас сейчас есть эти проблемы?»

«Ты можешь считать, что так и есть».

«Но...» - Чэнь Чаншэн все еще хотел немного побороться.

Поп поднял руку, указывая, что ему более не требовалось говорить. Глядя на него, он дал совет: «Даже если ты желаешь воплотить в реальность свой взгляд на мир, нет необходимости спешить делать все сразу».

Чэнь Чаншэн думал о тени, которая была перед ним, и думал, что он был вынужден спешить.

«Когда ты станешь Попом, ты сможешь делать, что тебе пожелается, и в то время ты не должен будешь приходить и просить меня».

«Боевой Дядя...»

«Услышав это, ты не начал глубоко желать, чтобы я, как Мэй Лиша, умер чуть раньше?» - улыбнулся Поп, говоря эти слова.

У Чэнь Чаншэна не было и малейшей идеи, как ответить на это.

«Расслабься, тебе не придется ждать слишком долго».

Поп подошел к горшку и платком аккуратно вытер капли воды на Зеленом Листе.

В умиротворенном дворцовом зале Чэнь Чаншэн не получил ни одной хорошей новости. Но не долго после его ухода, однако, он услышал неожиданно хорошую новость: Великое Испытание формально закончилось, и пришли хорошие вести, что два студента Ортодоксальной Академии попали в три баннера. Чу Вэньбинь, студент по переводу из Академии Небесного Дао, даже умудрился занять семнадцатое место на втором баннере.

В ту ночь рестораны Аллеи Сотни Цветений были ярко зажженными, пока учителя и студенты Ортодоксальной Академии счастливо праздновали.

Что касается первого ранга первого баннера в Великом Испытании, кроме любителей азартных игр, никого это особо не беспокоило.

Мир все еще был в основном обеспокоен слиянием севера и юга. Вскоре после завершения Великого Испытания две стороны получили практически идеальный результат по их переговорам. Следующей осенью слияние севера и юга наконец-то будет подписано, а секты и благородные семьи юга, обладающие бесчисленными экспертами культивации и богатствами, наконец-то будут внедрены во владения Династии Великой Чжоу. Хотя во многих аспектах это было лишь номинальным внедрением, это все же была задача, с которой даже Император Тайцзун не смог справиться. В это время весь континент восхвалял славу Божественной Императрицы.

Что касается скрытых течений, которых страшились многие люди, они строго контролировались Имперским Двором. Количество отрезанных пальцев, а также призраков, добавленных во главную аллею Северного Военного Департамента, было неисчислимым. Чжоу Тун и чиновники, лояльные Божественной Императрице Тяньхай, добавили бесчисленные гнусные дела в их списки достижений.

Что касается причиняющего беспокойство вторжения демонов на юг, оно тоже, к счастью, не смогло воплотиться в реальность. Говорят, что в этом году заснеженные равнины владений демонов были разорены снежными бурями. Имперский клан демонов и благородные кланы города Сюэлао сосредоточивали все свое внимание на облегчении ситуации для своих племен, игнорируя все остальное, так что они не могли уделять внимание происходящему на юге.

Как и обычные люди, Чэнь Чаншэн тоже был очень счастлив, потому что это означало, что, когда мир людей столкнется с демонами, они будут более объединенными, более могущественными, и их будет намного сложнее победить. Это также означало, что статус Сюй Южун станет еще более возвышенным. В тоже самое время, говорят, что пара Белого Императора примет участие в церемонии подписания, так что Лоло будет сопровождать их, верно?

Южные дипломатические миссии постепенно покинули столицу. Группа Храма Южного Потока покинула ее последней, но они тоже должны были уходить.

Для Сюй Южун столица была ее родным домом, но Пик Святой Девы был местом, где она проведет многие годы культивации.

Ветер и снег дули над Мостом Беспомощности, как будто все вернулось в тот день.

«Увидимся на Саммите Кипящего Камня».

«Увидимся».

Чэнь Чаншэн и Сюй Южун на снежном мосту пожелали друг другу удачи, а затем попрощались.

Держа Желтый Бумажный Зонтик, он смотрел, как ее фигура постепенно исчезает среди ветра и снега. Юноша не чувствовал много грусти из-за этого расставания.

Саммит Кипящего Камня состоится этим летом и они быстро воссоединятся, и неизбежно наступит день, когда он отправится в Храм Южного Потока.

Наоборот, его отношение стало спокойнее и более собранным.

Но не просто к ней, а и к себе самому.

Юноша твердо верил, что сможет дать отпор небесам и изменить судьбу, что сможет прожить дольше двадцати, а затем дольше двухсот, а затем год за годом.

Потому что сейчас он уже не был одинок. Он хотел прожить долгую жизнь вместе с ней.

В прошлом он просто думал, что должен жить, но никогда не думал, и, естественно, никогда не испытывал, что жизнь сама по себе - прекрасная вещь.

Лишь в тот день на Мосту Беспомощности, когда упала белая вуаль, и он увидел ее глаза, он наконец-то понял.

С этого дня он сильно изменился. Он все еще был спокойно сосредоточен на выживании, но он жил более естественно и спонтанно.

Если сказать это другими словами, Чэнь Чаншэн в настоящем жил с переполненной энергией, и более не был таким угнетенным и даже деревянным собой прошлого.

Подобное изменение его духовного мира также повлияло на усилия, которые он прилагал к выживанию.

Он продолжал читать, учиться, медитировать в культивации. Хотя пять каменных жемчужин на его запястье не смогли излучить и малейшего следа ци, они были намного более полезными, чем даже самые драгоценные кристаллы. Он продолжал практиковать мечи, которым обучил его Су Ли, а также все мечи мира, и он даже не забывал практиковать те сто восемь клинков.

Его культивация продолжала становиться все более и более стальной, приближаясь все ближе к пику Неземного Открытия. Каждую ночь он притягивал сияние звезд, постепенно накапливая его в меридианах тела, ожидая дня в будущем, когда он испустит великий свет, и тогда его будущее неизбежно будет ярким.

Уже прошло почти два года с его прибытия в столицу.

Уже прошел почти один год с тех пор, как он вошел в Павильон Линъянь и прочитал записную книжку Ван Чжицэ.

У него все еще было три года.

В течение этого года он никогда не думал о бросании вызова небесам и изменению судьбы согласно методу, изложенному в записной книжке Ван Чжицэ, хоть и сейчас весь мир признавал его, как следующего Попа. Логически говоря, это была его лучшая возможность, лучшие обстоятельства, чтобы заставить весь мир танцевать, и таким образом изменить вид моря звезд.

Но он не делал этого, потому что слишком многие люди умрут.

Он верил, что сможет достичь стадии Святого за три года, войти в Божественный Домен и попытаться воссоединить его меридианы.

Это звучало, как непостижимая, несовершимая задача, но так как он прошел путь от молодого и неотесанного даосиста из деревни до следующего Попа и эксперта, который смог увидеть грань Конденсации Звезд всего за два года, чего он не мог достичь?

Слово ‘невозможно’ не имело для него смысла.

Потому что ему было не позволено думать об этом, как о невозможном.

.....

.....

Пока Чэнь Чаншэн двигался вперед, весь мир тоже шагал в будущее.

Это время было достойно называться поколением расцветающих цветов, так как после поколения гениев, включающего в себя Ван По, Сяо Чжана, Сюнь Мэя и Лян Вансуня, появилось еще больше гениев.

Весной были формально обновлены различные провозглашения, издаваемые Павильоном Небесных Тайн.

В этот раз провозглашения претерпели огромные изменения.

Во-первых, Ряд Легендарного Вооружения, который оставался неизменным так много лет, наконец-то менялся.

Копье Морозного Бога все еще занимало первый ранг.

Разделяющий Клинок все еще был вторым.

Маленький Феникс Деревянного Меча был третьим.

Меч Окутывания Небес, который вновь явил себя миру, имел четвертый ранг!

Все знали, что причиной этого было то, что владелец меча был исключительно могущественным.

Также оставался тот факт, что, насколько бы могущественным не было божественное оружие, лишь в руках могущественной личности оно могло продемонстрировать свою истинную мощь.

Из-за того магического артефакта Ортодоксии, который был потерян, и поэтому его имя было выцарапано серым, Ножн Свода, вновь явивших себя миру культивации, новые чернила казались крайне оживленными. Меч, называемый Безупречным, был девяносто пятым, он был перед Божественной Броней Шести Защит, но все еще далек от шестьдесят девятого Меча Чешуи Дракона, возможно, по той же причине, что и Меч Окутывания Небес.

Божественные орудия и инструменты Ряда Легендарного Вооружения привлекли внимание толпы, но люди больше всего все же были обеспокоены о людях.

Освобождение, Золотое Различие и Лазурное Небо - эти три Провозглашения тоже были обновлены.

«Я никогда не встречал такого идеального офицера, как он, ранее. Он настолько сильный, и даже может заставить каждого из своих бойцов демонстрировать их полный потенциал. Чэнь Чоу, как их командир, ты должен знать, насколько ленивыми и бесполезными были члены той группы странствующей кавалерии в начале».

«Каждый признает его полезность в тех боях, но говорить о совершенстве.. пьянствование и драки каждый день - как это можно назвать идеальным? Мы хотим военной дисциплины или уже нет? Я согласен с тем, чтобы присвоить ему награды, но, соответственно, не должны ли мы дать ему наказание за нарушение запрета?»

«Если бы он был моим подчиненным, если бы он приносил около десяти трупов волчьих всадников каждый раз, когда был на патруле, то не только пить и устраивать драки, если это не убийства или поджог, я согласен вытерпеть что-угодно. Наказание? Я лишь желаю, чтобы я мог мыть его ноги каждый день!»

«Вы не забываете одну очень важную проблему? Он был прислан к нам военным трибуналом Администрации Северной Экспедиции... я слышал, что, только если оскорбить какое-то важное лицо, тебя отправят в какой-то далекий регион, как этот. Если его имя поместить в регистр военных заслуг, может ли у военной администрации быть какое-то мнение?»

«Даже если оно у них будет, значит ли это, что мы должны подавить его военные достижения? Из-за этого солдаты станут разочарованными!»

«Кто говорит, что мы собираемся подавить его военные достижения? Разве мы не просто думаем о наиболее подходящем методе?»

«Все, прекратите говорить! Военные заслуги - это военные заслуги, и если мы должны наказать... мы накажем его военными заслугами, которые он получил в последние несколько дней, даже есть шанс, что он получит дворянский титул, но учитывая, как он нарушил военные запреты в последние несколько дней, обезглавливание тоже не исключено. Я вижу, что обе стороны в конфликте, так что объявим ему благодарность, а что насчет денежной награды, мы придержим ее на некоторое время».

Шумная палатка вмиг затихла. Все повернулись к генералу, который сидел впереди всех, подсознательно желая сопротивляться этому решению. Однако, если присмотреться повнимательней, такой исход был лучшим методом, так что они повернулись к заместителю генерала по имени Чэнь Чоу, а их глаза были наполнены симпатией или злорадством.

Чэнь Чоу был невероятно зол. Он взял свой шлем со стола и вышел из палатки.

.....

.....

Причиной злорадства или симпатии его коллег, а также причиной его злости было то, что все прекрасно понимали, как, учитывая характер молодого офицера, он определенно впадет в ярость, услышав эти новости. Более того, никто, даже сам генерал, не хотел напрямую сталкиваться с яростью этого парня.

«Что? Лишь благодарность, но не деньги?»

Планировка бараков была очень простой и грубой, но все вещи внутри были тяжелыми и громоздкими. К счастью, деревянный стол посередине, на котором была масляная лампа и десяток или около того винных чаш, не был перевернут.

Чэнь Чоу, естественно, не ожидал увидеть какое-то хорошее выражение на его лице после того, как этот офицер узнает результат обсуждения в офицерской палатке, но он не думал, что реакция этого человека будет такой тяжелой. Он быстро придержал его и непрерывно утешал его: «Благодарность - это хорошая вещь! Генерал пошел против давления военной администрации, чтобы объявить ее тебе!»

Лишь с этой непоколебимой хваткой все на столе избежало участи быть сокрушенным на куски яростью этого человека, этого офицера.

Броня этого офицера была в пыли, как и его лицо. В паре с его усами, за которыми он не ухаживал в течение очень долгого времени, он выглядел очень грязным.

Тем не менее, его глаза были яркими, ясными и глубокими. Лишь увидев его глаза, люди осознали бы, что это был просто молодой человек около двадцати лет.

Юный офицер высвободился от рук Чэнь Чоу, подошел к столу, и вылил кувшин вина в горло, кипя от злости: «Я отказываюсь признавать это».

Чэнь Чоу беспомощно ответил: «Мой маленький дьявол, может быть, тебе не хватает немного денег?»

Юный офицер ударил кувшином вина по столу и сказал: «Я не убежден. Почему, после того, как я достиг столь многого, я не могу обменять это на пятьдесят таэлей серебра?»

Чэнь Чоу посмотрел наружу бараков и сказал: «В прошлый раз... ты слишком безжалостно убил пленных».

Юный офицер замахал руками: «Откуда же взялся этот слух? Как я мог совершить такой кровавый поступок? Лишь вы, войска Чжоу, любите делать подобные вещи».

«Следи за своими словами. Хоть ты и южанин, в данный момент у нас есть лишь одна армия».

«Ладно, так как мы все - одна семья, почему ты не можешь дать мне немного денег?»

«И зачем же тебе эти деньги?»

«Если не хотеть денег, то чего можно хотеть?»

«Генерал сказал, что, если ты желаешь зарегистрировать свое имя, то со скоростью, с которой ты накапливаешь заслуги, ты быстро преодолеешь всех в Семи Ли Си, даже...»

Чэнь Чоу посмотрел на него со сложными эмоциями, продолжая говорить: «За пять лет ты мог бы стать новым Божественным Генералом».

Услышав это, юный офицер, казалось, был ошеломлен на несколько мгновений. Затем он улыбнулся и сказал: «Я не заинтересован в подобных вещах».

В Армии Великой Чжоу, если бы кто-то услышал это утверждение, они определенно подумали, что говорящий был безумцем.

Но на лице Чэнь Чоу не было удивления, потому что это был не первый раз, когда он слышал такие слова.

«Что же ты за человек?» - спросил он юного офицера.

Юный офицер ответил: «Я просто молодой человек, который любит деньги и легко начинает злиться».

Пока он говорил, его глаза были невероятно спокойными.

В действительности, ранее, когда он тряс стол и проклинал мать генерала, его глаза были аналогично спокойными без намека на истинную ярость.

Чэнь Чоу вздохнул, говоря: «Я правда не понимаю странные хобби таких людей, как ты. Зачем притворяться грубой персоной?»

Юный офицер приблизился и серьезно спросил: «Разве я не веду себя так?»

Чэнь Чоу осмотрел его, а затем дал оценку: «Одежда, внешность и характер очень похожи, только вот твои глаза совсем другие».

Причиной того, почему он ранее смог увидеть, что этот юный офицер не был обычным человеком, были его глаза.

Не важно, сталкивался ли он с сотней волчьих всадников или тем экспертом демонов, глаза этого юного офицера всегда были исключительно спокойными - подобное самообладание указывало абсолютную самоуверенность, которая могла вселять уверенность в других, будь это сам юный офицер, сорок странствующих всадников под ним, или даже его номинально командующий офицер, заместитель генерала Чэнь Чоу.

После этого разговора Чэнь Чоу был все более уверен, что этот юный офицер был действительно могущественной персоной.

Лишь у действительно сильной личности могли быть подобные глаза, и лишь действительно могущественная личность могла выразить такое презрение к становлению Божественным Генералом.

Если бы он не убедился, что бумаги перевода были в порядке, Чэнь Чоу не посмел бы позволить этому юному офицеру оставаться в его части. Но даже сегодня он все еще не понимал, почему такая могущественная личность прибыла в такое заброшенное и опасное место, как Семь Ли Си, и что же он планировал делать.

Сегодня вечером он наконец-то не смог сдержать этот вопрос.

Юный офицер смотрел наружу из бараков на снежную бурю, улыбаясь. Он казался весьма уставшим, но очень умиротворенным, на его лице не было тревожности или нетерпеливости.

Он не ответил на вопрос Чэнь Чоу, вместо этого безразлично говоря: «Чтобы пить вино».

Хотя Чэнь Чоу знал, что этот офицер был могущественной личностью, в военном форте он все еще был его подчиненным. Более того, в последние несколько дней они вместе храбро встречали снег и лед, сражались бок о бок, и вступали во многие кровавые битвы с кавалерией демонов. Он уже давно привык к этому отказу, так что лишь мог разозлиться и закричать: «Ты лишь знаешь, как пить и пить! Я серьезно спрашиваю тебя!»

Юный офицер был ошеломлен, а потом громко рассмеялся: «А я тоже серьезно отвечаю».

Его улыбка исчезла, и он продолжил, глядя на ветер и снег: «Здесь самое крепкое вино и больше всего демонов для убийства, что помогает людям в успокоении их сердец».

Успокаивать сердце сильным вином и кровью врагов - если хорошо подумать, эти слова были невероятно героическими.

Чэнь Чоу молчал в течение некоторого времени. Наконец, он сказал: «Я с самого начала знал, что ты топишь свою грусть в вине из-за женщины».

Молодой офицер улыбнулся, говоря: «Вчера я получил письмо, присланное ей с юга. Она нашла того человека, который, как она думала, был мертв, и... вот так совпадение, это тот ее жених, которого она так ненавидела. Скажи мне, должен ли я поздравить их или поздравить их?»

Чэнь Чоу посмотрел на него с гораздо большей симпатией. Похлопав его по плечу, он утешил его: «Тогда, если все кончено, лучше перестать думать об этом».

Тогда, на заснеженных равнинах, в ту ночь, когда они были окружены волчьими всадниками, они говорили о многих вещах. Конечно же, то, о чем они говорили больше всего, это о мужчинах и женщинах, так что он смутно догадывался, что происходит с этой историей.

Глаза юного офицера вдруг засияли, как будто освещали темную ночь, ветер и снег, и путь внутри. Он спокойно, но твердо ответил: «Нет, если этот человек действительно бы умер, то было бы невозможно победить его и у меня не было бы надежды. Но сейчас, так как он жив, это означает, что моя надежда возродилась».

.....

.....

Лето приближалось к концу, и начала наступать осень, близилось начало Саммита Кипящего Камня. Люди начали направляться в место его проведения из разных мест на континенте.

В отличие от Великого Испытания и Сада Чжоу Саммит Кипящего Камня не был известным событием. Знания о нем ходили лишь в верхних слоях мира культивации, и лишь те, кто был достоин быть приглашенным, знал о нем. Каждый раз, когда проводился Саммит Кипящего Камня, он происходил у Небесного Озера в далекой Горе Хань на северо-востоке континента. Независимо от того, отправлялся ли человек из столицы, графства Тяньлян, или с юга, достижение Небесного Озера требовало преодоления большого расстояния. Для многих людей Саммит Кипящего Камня скорее, чем великим собранием мира культивации, лучше было назвать путешествием.

Конечно же, для культиваторов этого уровня путешествие всегда было своего рода культивацией. Как результат, очень мало кто использовал бессмертных птиц и массивы для путешествия, вместо этого идя по официальным дорогам, которые пересекали мир людей. Они преодолевали плотную паутину рек, были поглощены пейзажами, и сосредоточенно двигались вперед.

Говорят, что бесчисленные годы назад неисчислимые метеориты рухнули на континент огненными потоками. Многие из этих метеоритов упали на месторасположение столицы этого дня в место, где земля сформировала гору. Эти метеориты стали Монолитами Небесных Томов, раскрывающими разум жизненных форм континента. Это место было Мавзолеем Книг. Кроме тех метеоритов, которые упали в Мавзолей Книг, многие метеориты сгорели до состояния пепла в небе, тогда как многие другие вернулись к морю звезд. Были кое-какие удачные, или неудачные, метеориты, которые не упали в Мавзолей Книг и не стали пеплом. Вместо этого, она раскололись на бесчисленные камни и упали на землю. Эти камни были названы Небокамнями.

Эти Небокамни чудесным образом не были разбросаны по континенту. Вместо этого, как и в случае Мавзолея Книг, подавляющая их часть упала в одно и то же место.

Они упали на гору Хань на северо-востоке континента и были особенно многочисленными вокруг Небесного Озера на пике горы Хань.

Эти Небокамни слишком сильно обгорели, не оставив мистических линий на их поверхности, и они не обладали чудом Монолитов Небесных Томов. Все же, эти Небокамни в конечном счете были объектами, которые имели то же происхождение, что и Монолиты Небесных Томов, так что для культиваторов они все еще были несравненно ценными. Говорят, что многие эксперты использовали эти Небокамни, чтобы успешно совершать прорыв в культивации.

То, что кипятилось на Саммите Кипящего Камня, - это эти Небокамни. Конечно же, на берегу Небесного Озера было невозможно появиться бесчисленным печам, чтобы разогреть воду для этой цели. Кипящие камни всегда варились в самом Небесном Озере, потому что вода в Небесном Озере была собранием многих горячих источников, и ее температура была невероятно высокой; это было подобно природной печи.

Саммит Кипящего Камня был великим собранием, проводимым ради увеличения скорости культивации культиваторов мира людей. Если человек получит верхний ранг на Саммите Кипящего Камня, он будет квалифицирован получить Небокамень для познания. Чудесные свойства Небокамней уступали Монолитам Небесных Томов, но Монолиты Небесных Томов были в Мавзолее Книг, тогда как Небокамни можно было переносить с собой, и с ними можно было взаимодействовать, когда человек пожелает. Вследствие этого, важность Небокамней для культиваторов не уступала Монолитам Небесных Томов, а для определенных людей она могла быть даже больше.

Что касается времени, когда проводили Саммит Кипящего Камня, после того, как Император Тайцзун вернулся к морю звезд, Пять Святых и Восемь Штормов совместно составили план, и Старейшина Небесных Тайн был поставлен во главу организации этого всего мероприятия. Специфическое время, когда оно проводилось, решалось лишь после рассмотрения ситуации с культивацией младшего поколения экспертов. Лишь убедившись, что их уровней культивации было достаточно, чтобы познавать Небокамни, они решали проводить собрание.

Пока поколение Императора Тайцзуна постепенно покидало сцену истории, мир культивации постепенно становился холодным и безрадостным, и Саммит Кипящего Камня ни разу не проводился в течение несколько десятилетий. Лишь когда Ван По шокировал мир, и мир культивации вновь вступал в поколение расцветающих цветов, частота, с которой проводился Саммит Кипящего Камня, постепенно увеличилась.

Наиболее важной целью Саммита Кипящего Камня была помощь гениям культивации в наиболее критических моментах их культивации, что, таким образом, позволит им быстро осознать свои препятствия и преодолеть их. Поэтому, мало кто был приглашен. Например, в этом году лишь около тридцати юных культиваторов было в пригласительном списке.

В этом списке было известное имя Гуань Бая Академии Небесного Дао. Цюшань Цзюнь был в списке, как и должно быть. Естественно, Сюй Южун и Чэнь Чаншэн тоже присутствовали, как и Гоу Ханьши, а также четвертое место на Провозглашении Золотого Различия, Чжун Хуэй. Хотя Чжэсю и Танг Тридцать Шесть не смогли войти в Провозглашение Золотого Различия, это не означало, что Павильон Небесных Тайн не оценивал их высоко, так что они тоже были в списке.

Кроме тех имен, которые были знакомы, если увидеть их, список также содержал нескольких скрытных путешествующих культиваторов и экспертов маленьких сект. Этим странствующим культиваторами и экспертами маленьких сект всем было около сорока лет. В мире культивации их все еще можно было оценить довольно молодыми, но в сравнении с теми юными гениями вверху, они были намного старше них.

Несколько сотен всадников Ортодоксии сопровождали несколько повозок из столицы.

У этих всадников Ортодоксии и Божественных Генералов были холодные выражения лиц, и они излучали строгую ауру, но они не могли преградить решимость и храбрость жителей столицы, желающих увидеть веселье.

Мао Цююй и Линхай Чживан сидели в двух разных повозках, их глаза были закрыты, как будто они не знали о криках снаружи.

Все эти крики были направлены на людей в этой повозке.

Внутри этой повозки Танг Тридцать Шесть положил список в руках и почесал уши, которые зачесались от криков. Покачав головой, он сказал: «Они даже не знают, что мы делаем, так почему они кричат так громко, и там Жоу’эр... Я дал тебе одну тысячу таэлей серебра прошлой ночью. Что ты планируешь, ведя себя, как будто провожаешь своего мужа?»

Он взглянул наверх здания у улицы на грустную танцовщицу, прислонившуюся к балкону, выражение на лице юноши было весьма неестественным.

Никто не придавал ему внимания и никто не был заинтересован в нем, иначе он бы был еще более смущенным.

Чжэсю закрыл глаза в отдыхе. Его истинная эссенция перемещалась по его немного деформированным меридианам, как маленький скребущий нож, но на его лице не было видно боли.

Чэнь Чаншэн изучал Даосское писание, его лицо было сосредоточенным и серьезным, пока его море сознания проводило непрерывные расчеты, чтобы найти способ разрушить массив, оставленный Ван Чжицэ.

Танг Тридцать Шесть был немного пристыжен, думая, почему он не мог отделить себя от всего, как эти двое?

«Ты слышал... есть кое-кто, кто думает, что ты отправляешься в Храм Южного Потока делать предложение!»

На улице разразились крики. Услышав их, Танг Тридцать Шесть изумленно задергался в смехе.

«Вообрази, что некоторые люди подумали об этом, но эта демонстрация действительно весьма похожа на это. Если кто-то хочет жениться на Святой Деве, он определенно должен взять в сопровождение двух Префектов Ортодоксии»,

Он говорил о Мао Цююй и Линхай Чживане, которые сидели в повозках перед ними.

В Саммите Кипящего Камня в этом году лишь Чэнь Чаншэн и его группа отправлялись из столицы, но была задействована большая сила, его даже сопровождало два архиепископа.

Так было потому, что статус Чэнь Чаншэна более не был таким, как ранее, а путешествие было длинным. Более того, Гора Хань была недалеко от территории демонов, и кто знал, начнут ли демоны действовать против этого будущего Попа? С двумя великим экспертами на пике Конденсации Звезд, лично держащими стражу, это путешествие, предположительно, будет намного безопасней.

Чэнь Чаншэн держал голову опущенной, он был сосредоточен на своей книге и не реагировал.

Танг Тридцать Шесть наконец-то заметил, что что-то было не так. Похлопав его несколько раз по плечу, он спросил: «О чем ты думаешь?»

Чэнь Чаншэн поднял голову и вынул два шарика шерсти из ушей. Он немного рассеяно спросил: «Что не так?»

Танг Тридцать Шесть потерял дар речи. Указывая на бумагу, он сказал: «Не должен ли ты беспокоиться, с какими противниками ты столкнешься на Саммите Кипящего Камня?»

Чэнь Чаншэн замер на мгновение, а затем улыбнулся и ответил: «Я не планирую выходить на сцену».

Для культиваторов Небокамни были невероятно драгоценными объектами познания, но для него и Сюй Южун эффективность такого познания была практически нулевой.

Монолиты Небесных Томов были в их руках, так что не было необходимости думать о каких-то Небокамнях.

Его причиной участия в Саммите Кипящего Камня кроме расширения горизонтов была встреча с несколькими людьми. Например, из-за Чжун Хуэя Поместья Древа Ученых, Ван По мог появиться у Небесного Озера. Еще пример, Гоу Ханьши и остальные ученики Секты Меча Горы Ли, которых он так давно не встречал, тоже придут. Или, например, она, с кем он не так давно расстался.

Танг Тридцать Шесть ответил: «Это верно, ты - будущий Поп, так что для тебя будет неуместно сражаться с другими. Более того, ты можешь входить в Мавзолей Книг, когда пожелаешь, увидеть любой Монолит Небесного Тома, который ты захочешь увидеть. Если ты хочешь взять свою девушку, чтобы смотреть на Монолиты Небесных Томов вместе, ты берешь ее...»

Чэнь Чаншэн взглянул на Чжэсю. Лишь убедившись, что у Чжэсю совершенно не было интереса в их разговоре, он смог расслабиться.

Видя его нервный вид, Танг Тридцать Шесть покачал головой, а затем положил список имен в руку Чэнь Чаншэна: «Даже если ты не планируешь сражаться, нашими наиболее могущественными оппонентами определенно будут те парни из Секты Меча Горы Ли. Оборотни тоже пришлют людей. Я слышал, что даже Сяо Дэ из Провозглашения Освобождения появится там».

Услышав имя Сяо Дэ, Чжэсю вдруг открыл глаза и спросил: «Это точно?»

«Практически подтверждено, - Танг Тридцать Шесть нахмурил лоб и спросил, - ты затаил обиду на того парня?»

Чжэсю спросил: «Если да, то ты поможешь мне?»

Танг Тридцать Шесть ответил, как ни в чем не бывало: «Конечно же нет, это эксперт из верхней пятерки Провозглашения Освобождения, и разве я так близок к тебе?»

.....

.....

Во время длинного путешествия были новые зрелища, но не было много новых историй.

Чэнь Чаншэн проводил подавляющее большинство времени, читая, культивируя и думая. Он лечил болезнь Чжэсю, а затем они смотрели на Танга Тридцать Шесть, который из-за скуки становился более острым и обозленным с каждым днем. Иногда Мао Цююй находил его, чтобы пообщаться о паре вещей. Однако, кроме тех случаев, когда они ели среди дикой природы, он никогда не видел Линхай Чживана.

Как раз тогда, когда лето почти закончилось, конвой наконец-то прибыл к Горе Хань.

Это место было на крайнем севере. Если пересечь ту несломимую гряду горных пиков, можно было попасть в пределы снежных равнин демонов. Более того, при приближении к горам они поднимались на возвышенность. Температура продолжала падать, и казалось, как будто заранее наступила глубокая зима. Броня кавалерии Ортодоксии постепенно покрылась тонким слоем льда.

‘Гора Хань’ была грядой горных пиков, и это также было названием самой высокой и уединенной вершины.

Чэнь Чаншэн поднял занавес и в тишине посмотрел на одинокую вершину, сравнивая ее с одиноким пиком за деревней Синин, но он не смог определить, какая была выше.

Он был знаком с одиноким пиком среди Могилы Облаков и знал, что он занимал обширное пространство, но он не знал его высоты, потому что он всегда был скрыт облаками.

Вдруг он начал скучать по старому храму у деревни Синин, скучать по своему учителю и старшему товарищу.

Перед входом на Гору Хань была маленькая деревня. Говорят, что это место было последним местом, где обычные люди могли проживать на постоянной основе.

Возможно, потому, что культиваторы в течение всего года путешествовали к Небесному Озеру, деревня не была такой уж и заброшенной. На самом деле она была довольно оживленной, это был дом для двух тысяч людей.

В отличие от простых людей в других местах жители маленькой деревни были проинформированы о Саммите Кипящего Камня. Увидев конвой из Дворца Ли и кавалерию Ортодоксии, они уважительно и серьезно уступили путь. Они были под заботой и юрисдикцией Павильона Небесных Тайн, но они также были верующими Ортодоксии и не смели проявлять и малейшего неуважения.

Что удивительно, конвой остановился снаружи маленькой деревни.

Через мгновение Чэнь Чаншэн услышал голос Мао Цююй: «Люди деревни услышали, что ты тоже в конвое. Они желают увидеть тебя».

Чэнь Чаншэн был ошеломлен. Он особо об этом не думал, думая, что, если они хотели увидеть его, то он должен выйти. Он встал и собрался выйти из повозки, но был остановлен Тангом Тридцать Шесть.

«Ты собираешься вот так вот выйти?» - спросил его Танг Тридцать Шесть.

Чжэсю посмотрел на юношу и тоже покачал головой.

«Что не так с тем, как я сейчас выгляжу?» - сказал Чэнь Чаншэн, осматривая себя. Из-за долгого путешествия он был одет в удобную хлопковую школьную форму Ортодоксальной Академии. Учитывая, как долго он просидел в повозке, она неизбежно стала немного помятой, но все еще была очень чистой. Юноше вовсе не казалось, что что-то с его одеждой было не так.

Танг Тридцать Шесть вынул совершенно новый набор одежды и бросил его, говоря: «Для этого случая ты должен быть более серьезным, потому что все они ждут тебя с полной серьезностью».

Чэнь Чаншэн взял одежду, которая была даосской робой, которую Дворец Ли прислал ему весной.

Эта даосская роба была сделана из лучших материалов и дотошно подогнана. Более важно то, что на ней были сложные узоры, указывающие на его статус.

Он в настоящее время не был Попом, так что он не мог носить Божественную Робу. Эта даосская роба была особенной и представляла его статус будущего Попа.

Линхай Чживан, вероятно, отказывался показываться в течение всего путешествия потому, что не хотел видеть Чэнь Чаншэна в этой даосской робе.

Никто не мог представить, что Чэнь Чаншэн ни разу ее не надевал.

Он надел совершенно новую даосскую робу и при помощи Танга Тридцать Шесть привел в порядок все ее детали. Пока все это происходило, выражение лица Чэнь Чаншэна становилось все более сознательным.

Танг Тридцать Шесть все правильно сказал. Те люди, которые хотели увидеть его, все были крайне серьезными, так что он и сам действительно должен быть более серьезным.

«Так хорошо?»

Когда он закончил надевать даосскую робу, он спросил Танга Тридцать Шесть и Чжэсю.

Чжэсю кивнул, тогда как Танг Тридцать Шесть приметил: «Ты все еще забыл самую важную вещь».

Рука Чэнь Чаншэна опустилась на рукоять меча, а затем медленно поднялась.

Деревянный посох, излучающий слабую божественную ауру, появился в его руках.

«Я пошел», - сказал он Тангу Тридцать Шесть и Чжэсю.

Удерживая Божественный Посох, он сошел с повозки.

Мир снаружи вмиг затих. Вдалеке послышался крик молодого орла у далеких снежных пиков Горы Хань.

Волна бесчисленных верующих, плотная масса людей, поклонилась в почтении.

Несколько сотен всадников Ортодоксии тоже поклонились.

Одев даосскую робу, с Божественным Посохом в руках, Чэнь Чаншэн стоял перед людьми, его юное лицо было немного нервничающим.

Он не знал, как должен реагировать на подобную сцену.

Юноша с трудом вспомнил всех тех важных людей, которых он встречал: Попа, Су Ли и Святую Деву.

Наконец, он подумал о Сюй Южун, и его нервозность постепенно исчезла, преобразовываясь в спокойную и искреннюю благодарность.

Пока он смотрел на набожные народные массы, которые отдавали ему дань почтения, юноша сказал наиболее спокойным голосом: «Пусть Священный Свет пребудет со всеми вами».

.....

.....

«****, откуда он узнал эти слова? И правда... я не могу смеяться над ним в этот раз».

Танг Тридцать Шесть пальцем приподнял занавес и в шоке выглядывал на сцену снаружи.

Чжэсю не выходил из повозки, потому что у него не было интереса в подобных вещах.

Танг Тридцать Шесть не выходил из повозки по другой причине.

В подобной ситуации он не выйдет, даже если его изобьют до смерти, потому что, как только он появится, он тоже будет должен поклониться в уважении Чэнь Чаншэну.

В прошлом году, когда Поп утвердил статус Чэнь Чаншэна, Танг Тридцать Шесть провел срочное собрание в Ортодоксальной Академии. В этом собрании он особенно заявил, что если не будет другого выхода, и ему придется поклониться и отдать дань почтения Чэнь Чаншэну снаружи, то как только они вернулся в Ортодоксальную Академию, Чэнь Чаншэн должен будет поклониться Тангу Тридцать Шесть.

Чжэсю отчетливо понимал, почему Танг Тридцать Шесть не покидал повозку, но он был сбит с толку, не понимая, почему он не стал высмеивать и издеваться над Чэнь Чаншэном, как обычно.

Танг Тридцать Шесть выглянул из окна на эту сцену, очень спокойно и удовлетворенно, как казалось, думая о чем-то.

Он думал о разговоре, который он провел с Чэнь Чаншэном на большом баньяне Ортодоксальной Академии.

Возможно, не пройдет много времени, и ему придется вернуться в Вэньшуй, унаследовать семью, и нести свою собственную ответственность, быть самым богатым в мире, но быть заключенным в одном городе. Но до этого он жил фривольно, старался и боролся вместе со своими компаньонами, и даже исполнил сделанное обещание.

.....

.....

Покинув деревню, они быстро достигли горных ворот Горы Хань.

Чэнь Чаншэн с интересом спросил: «За этим Павильон Небесных Тайн?»

Павильон Небесных Тайн был самым известным местом в мире, но, что интересно, мало какие люди знали о его расположении.

Учитывая текущий статус Чэнь Чаншэна, если он хотел узнать это, он бы узнал, но также, как и он был весьма невежественным относительно здравого смысла мира культивации, когда впервые попал в столицу, ему это было не очень интересно. В сравнении с этим, знания в книгах были намного более важными.

«Идиот, если бы Павильон Небесных Тайн был тут, то каждое обновление Провозглашений было бы очень медленным».

Даже без необходимости спрашивать, единственным, кто все еще смел бы говорить подобным образом с Чэнь Чаншэном, а также любил поболтать, естественно, был Танг Тридцать Шесть.

Чэнь Чаншэн указал на горные врата и сказал: «Но там написано Павильон Небесных Тайн».

Танг Тридцать Шесть уже вдоволь насытился отсутствием знаний Чэнь Чаншэна на эту тему, объясняя: «Любое место, куда Павильон Небесных Тайн направляется, чтобы решить какое-то дело, становится Павильоном Небесных Тайн. Например, скоро начнется Саммит Кипящего Камня, так что это место теперь стало Павильоном Небесных Тайн. Если Павильону Небесных Тайн потребуется отправится в Дунчуань, чтобы открыть аукцион, Дунчуань станет Павильоном Небесных Тайн».

Чэнь Чаншэн очень серьезно переваривал эти слова, но все еще не понимал, что происходит.

Чжэсю со стороны прокомментировал: «Намеренно загадочный».

Кавалерия Ортодоксии остановилась перед горными вратами.

Линхай Чживан взглянул на Чэнь Чаншэна и без эмоций сказал: «Не посрами Дворец Ли».

Сказав это, он развернулся и направился вниз по горному пути.

Чэнь Чаншэн был поставлен в тупик.

Мао Цююй объяснил ему: «Мы лишь можем сопровождать тебя до этого места. Тебе придется пройти остаток пути самому».

«Э?» - это, очевидно, был первый раз, когда Танг Тридцать Шесть слышал об этом правиле. Он спросил: «Почему?»

Мао Цююй ответил: «Те, у кого нет приглашения, не могут находиться внутри пятисот ли Горы Хань. Это правила Павильона Небесных Тайн».

Чэнь Чаншэн спросил: «Может ли быть, что кроме людей в списке никто другой не может входить?»

Танг Тридцать Шесть ответил: «Конечно же нет, еще тогда, когда мой отец принимал участие в Саммите Кипящего Камня, Стражи клана в течение всего времени были с ним».

«Те, у кого нет приглашения, не могут входить. Старейшина Небесных Тайн не пригласил нас на Гору Хань, так что мы, естественно, не можем войти».

Пока Мао Цююй говорил, его эмоции казались довольно сложными.

Чэнь Чаншэн был еще больше поставлен в тупик, думая о том, что Ортодоксия была религией мира, и даже если Павильон Небесных Тайн - такой могущественный, как он может настолько небрежно относиться к Ортодоксии?

Танг Тридцать Шесть выдал: «Определенно существует какая-то проблема между Его Святейшеством и Старейшиной Небесных Тайн».

Мао Цююй взглянул на него, а затем усмехнулся и покачал головой. Развернувшись, он направился вниз по горе с кавалерией Ортодоксии.

.....

.....

После входа на Гору Хань люди попадали под юрисдикцию Павильона Небесных Тайн. Естественно, безопасность также была ответственностью Павильона Небесных Тайн.

Танг Тридцать Шесть угадал верно: между Попом и Старейшиной Небесных Тайн должна существовать какая-то неизвестная обида, из-за чего Старейшина Небесных Тайн вел себя грубо с Ортодоксией и запретил Мао Цююй, Линхай Чживану и остальной части конвоя Ортодоксии входить на Гору Хань. Однако, он все еще демонстрировал уважение к будущему Попу.

Стюард Павильона Небесных Тайн уже стоял на горном пути с почтительным выражением лица.

Чэнь Чаншэн узнал этого человека. Именно этот художник Конденсации Звезд был ответственен за запись битв Боевой Демонстрации перед Ортодоксальной Академией.

Сегодня открывалась Гора Хань, и все культиваторы, которые прибыли из различных мест континента, были в пути на гору.

Под указаниями стюарда Павильона Небесных Тайн Чэнь Чаншэну и двум другим не потребовалось идти далеко, прежде чем они встретили несколько других групп культиваторов.

Как и ожидалось, запрет входа людям без приглашения был правилом, нацеленным на Ортодоксию. Среди этих культиваторов явно были эксперты, которые пришли помочь своим юниорам держать ситуацию под контролем.

Но были ли это те старшие эксперты глубоких культиваций или самоуверенные и гордые молодые эксперты, когда они встречали Чэнь Чаншэна, они поспешно уступали путь.

Ни один обычный человек не мог взойти на Гору Хань - каждый из них обладал экстраординарным зрением. Ни у одного из культиваторов не было гида, и они должны были сами по себе идти по горному пути. Однако, у Чэнь Чаншэна и его группы был высокоранговый стюард Павильона Небесных Тайн, который указывал путь, что говорило о том, что он определенно не был обычным человеком.

Когда Чэнь Чаншэн проходил мимо них, кто-то, как казалось, узнал его, и горный путь вмиг был наполнен подавленными криками и вздохами. Все они осознали, что просто уступить путь будет недостаточно, и люди поспешно начали кланяться. Даже был один набожный странствующий культиватор, который поклонился на горном пути и стал на колени перед Чэнь Чаншэном.

Чэнь Чаншэн собрался что-то сделать, когда вдруг увидел человека впереди.

У него была деликатная и выдающаяся внешность, на его лице была слабо ощутимая аура холода, и он носил желтое одеяние. Это был Чжун Хуэй из Поместья Древа Ученых.

Юный ученый, который принимал участие в Великом Испытании в прошлом году, стал намного более собранным, а ци, излучаемое его телом, тоже стало намного сильнее.

Горный путь вдруг затих.

История, включающая в себя Чэнь Чаншэна и людей Ортодоксальной Академии против студентов Поместья Древа Ученых в Великом Испытании в прошлом году, и даже ее продолжение в Мавзолее Книг, уже давно была известна другим.

Настрой стал весьма напряженным. Никто не знал, что Чжун Хуэй будет делать, и как Чэнь Чаншэн ответит.

Когда прошло некоторое время, Чжун Хуэй медленно согнулся в пояснице и сжал руки.

Его поза была абнормально правильной, а его манеры - безупречными.

Никто не мог видеть, было ли на лице Чжун Хуэя в данный миг выражение негодования, возмущения, или там вовсе не было выражения.

Время действительно могло изменить многие вещи.

За короткое время года культивация Чжун Хуэя росла большими скачками, и сейчас он был на четвертом ранге в Провозглашении Золотого Различия.

Но теперь его противник не был на том же уровне.

Не в культивации, а в статусе.

Даже если их силы были равны, мог ли Чжун Хуэй сметь проявлять какое-то неуважение к Чэнь Чаншэну?

Горный путь все еще был очень тихим.

Бесчисленные взгляды были направлены на Чэнь Чаншэна.

Пока он не говорил, Чжун Хуэй должен был сохранять уважительную позу.

На губах Танга Тридцать Шесть, как казалось, был оттенок насмешки, когда он собрался говорить.

Чжэсю покачал головой.

Время медленно шло, и стюард Павильона Небесных Тайн немного нахмурил брови. Он не смел критиковать Чэнь Чаншэна, но можно было предположить, о чем он думал.

Чэнь Чаншэн не пытался намеренно унизить Чжун Хуя, он просто еще не пришел в себя. Он не ожидал, что Чжун Хуэй поклонится ему.

Даже когда те верующие стали перед ним на колени в той деревне у основания горы, он не чувствовал, что он - будущий Поп.

Внезапно все на горе сделали глубокий вдох.

Потому что Чэнь Чаншэн начал действовать.

Он сжал руки, согнул свое тело и вернул поклон Чжун Хуэю. Не было какого-то неуважения, и его осанка была безупречной.

С его текущим статусом, если Чжун Хуэй почтительно кланялся ему, ему требовалось лишь сказать несколько слов в ответ.

Но он очень серьезно вернул поклон. К тому же, он использовал этикет, предназначенный для культиваторов того же поколения.

Ранее холодная атмосфера вмиг растаяла. Все смотрели на Чэнь Чаншэна, они были глубоко тронуты и вздыхали в восхищении.

Все радовалось, кроме Танга Тридцать Шесть. Лишь Чэнь Чаншэн и Чжэсю могли слышать, как он сказал: «Возможно, каждый, кто много читает, становится вот таким?»

Чэнь Чаншэн повернулся к нему и спросил: «Каким?»

Танг Тридцать Шесть ответил: «Ты превратился в Гоу Ханьши».

Чэнь Чаншэн ответил: «Спасибо».

С его точки зрения, стать таким человеком, как Гоу Ханьши, действительно было похвалой.

Танг Тридцать Шесть ухмыльнулся: «Лицемер».

Чэнь Чаншэн замер, а затем очень беспомощно покачал головой и продолжил двигаться по горному пути.

Около сотни культиваторов очень естественно следовали за ним. Никто не смел идти перед ним.

У группы на горе, как казалось, появился какой-то импульс, но они не прошли слишком далеко и вновь остановились.

В этот раз они остановились не потому, что на горном пути появился какой-то старый знакомый, у которого была история с Чэнь Чаншэном, а потому, что этот человек намеренно стоял посреди пути, преграждая путь.

Чэнь Чаншэн не узнавал этого человека, но многие другие узнали.

Пятый ранг на Провозглашении Освобождения, самый молодой генерал оборотней, а также наиболее талантливый эксперт прошлого столетия, который был рожден у двух берегов Красной Реки, не считая Принцессы Лоло.

У этого эксперта оборотней было очень милое имя: Сяо Дэ (прим.пер. Сяо Дэ, 小德, - ‘маленькая добродетель’).

Однако, все, кто узнал его, знали, что этот эксперт оборотней вовсе не был милым, а в действительности был очень ужасающим.

«Ты - Чэнь Чаншэн?»

Сяо Дэ смотрел на него, когда говорил, две челки черных волос поднялись вверх, излучая стойкую ауру, когда они колыхались.

Что насчет вопроса, даже кто-то с превосходным терпением, как Чэнь Чаншэн, уже устал терпеть это, так что лишь кивнул головой и не говорил.

С точки зрения Сяо Дэ, отказ Чэнь Чаншэна открывать рот был унижением.

Или, возможно, он ждал, пока Чэнь Чаншэн унизит его, чтобы он смог выхватить возможность разозлиться.

«Я собираюсь избить тебя до смерти», - он очень серьезно сказал Чэнь Чаншэну.

Его чистые и ясные зрачки вдруг наполнились темно-желтыми лучами света, а его тело излучало ужасающе сильное ци.

Чэнь Чаншэн был сбит с толку. Было очевидно, что этот эксперт оборотней был нацелен на него. Конечно же, эта личность не могла действительно избить его до смерти, но он намеренно говорил такие безжалостные и нелогичные слова, делая такой грубый вид, чтобы унизить его.

Юноша был сбит с толку, потому что из-за Лоло его отношения с оборотнями всегда были хорошими. Прошлой осенью он даже получил награду от Города Белого Императора.

Толпа на горном пути заметила изменение в настроении. Они думали, как и Чэнь Чаншэн, зная, что этот эксперт оборотней не мог взять и избить Чэнь Чаншэна до смерти, но это не означало, что у этого эксперта оборотней не было такой способности. Просто статус Чэнь Чаншэна был весьма особенным.

Насколько бы выдающимся не был талант Чэнь Чаншэна, что даже обычные культиваторы начального уровня Конденсации Звезд не смогли сравниться с ним, все еще существовала большая пропасть между ним и первой пятеркой Провозглашения Освобождения. Важно упомянуть, что Сяо Дэ мог сражаться на равных с такими экспертами, как Ван По и Сяо Чжан.

«Ты не понимаешь?» - спросил Танг Тридцать Шесть, поворачиваясь к нему.

Чэнь Чаншэн кивнул.

«Вдоль двух берегов Красной Реки количество экспертов, желающих жениться на Принцессе Лоло, неисчислимо, и будь это талант в культивации, сила или происхождение, Сяо Дэ всегда имел величайшую надежду достичь этого. Это также означает, что если не произойдет ничего необычного, то через несколько лет он возьмет Принцессу Лоло в жены. Более того, если Принцесса Лоло не сможет унаследовать техники Белого Императора, он станет будущим правителем оборотней. И именно ты был тем, кто сделал это пеной и тенями».

Услышав объяснение Танга Тридцать Шесть, Чэнь Чаншэн теперь чувствовал себя по другому, когда смотрел на эксперта оборотней на горном пути.

«Ты изменил обстоятельства с меридианами Принцессы Лоло, что равносильно изменению правил, которые правили миром оборотней в течение десятков тысяч лет. Если посмотреть на это с этого угла либо с угла твоих отношений с Принцессой Лоло, если бы я был Сяо Дэ, у меня было бы достаточно причин хотеть убить тебя».

Закончив свои объяснения, Танг Тридцать Шесть шагнул вперед и стал перед Сяо Дэ.

Тело Сяо Дэ не казалось особенно высоким или крепким. В сравнении с Сюаньюань По он был явно более худым, но от него исходило чувство невероятного веса.

Это чувство было давлением, испускаемым истинным экспертом.

Лицо Танга Тридцать Шесть была крайне мрачным. Он знал больше любого другого на этом горном пути, что если этот эксперт оборотней сойдет с ума, он даже посмеет напасть на Чэнь Чаншэна. И проблема была в том, что, как на это не посмотреть, у этого эксперта оборотней были все причины сойти с ума.

«Ты знаешь, кто я», - сказал Танг Тридцать Шесть оборотню.

Сяо Дэ сузил глаза, и яростный, желтоватый свет в глубинах его зрачков постепенно погас. Он подкорректировал свой голос и ответил: «Юный глава клана Танг».

«Так как ты узнал меня, все будет проще. Ваше племя вело с нами дела в течение бесчисленных лет, так что ты очень хорошо должен знать, что наш клан Танг состоит из подлинных бизнесменов».

«Какое дело ты хочешь обсудить?»

«Ты хочешь жениться на Принцессе Лоло?»

«Все племена вдоль двух берегов Красной Реки, и даже животные, живущие глубоко в горах, знают об этом, - голос Сяо Дэ стал мрачным, когда он предупредил его, - только не надо говорить мне, что потому, что он - учитель Принцессы Лоло, так как я хочу жениться на Принцессе Лоло, я должен относиться к нему лучше, и что в важный миг он даже может помочь мне, сказав обо мне пару хороших слов».

Танг Тридцать Шесть замер. Через мгновение он вздохнул: «Кто сказал, что все вы, оборотни, безмозглые?»

Сяо Дэ улыбнулся: «Предположительно, безмозглый человек».

Танг Тридцать Шесть ответил: «Тогда мы больше не можем обсуждать бизнес?»

«Потому что это никогда не было бизнесом, это было мошенничеством, - Сяо Дэ выдавил вынужденную улыбку, - учитывая, что между нашими двумя сторонами хорошие отношения, я, естественно, не могу винить тебя, но скажи мне, по какой причине я не должен злиться на него? Что не так с тем, что я хочу избить его до смерти?»

Танг Тридцать Шесть ответил: «И кто же обманывает кого? Когда требуется интеллект, ты - более умный и хладнокровный, чем кто-либо еще. Когда ты хочешь отыграть яростную и прямую роль, ты демонстрируешь эту свою сторону. Если мы говорим о бизнесе, с какой стороной я должен говорить?»

«Независимо от того, с какой из моих сторон ты говоришь, ты сперва должен указать свои условия».

Улыбка Сяо Дэ сошла с его лица и он без эмоций сказал: «Два берега Красной Реки, вечный домен оборотней, его бесчисленные жители - я потерял столь многое. Как ты можешь компенсировать это мне?»

Как только Танг Тридцать Шесть собрался говорить, раздался очень спокойный и решительный голос Чэнь Чаншэна.

«Два берега Красной Реки, вечный домен оборотней, его бесчисленные жители... это никогда не было твоим и ты никогда не получал этого, так о какой потере идет речь?»

Он подошел к Тангу Тридцать Шесть и взглянул на Сяо Дэ: «Я не смог понять ваш разговор о бизнесе, но я знаю, что будь это ведение бизнеса или обсуждение каких-либо вопросов, никогда не надо обменивать что-то, чего у тебя никогда не было, на соответствующую прибыль».

Когда он говорил, он смотрел в глаза Сяо Дэ, и смысл его слов был исключительно ясным без намерения отступать - восемьсот ли Красной Реки никогда не были твоими, и Лоло тоже никогда не была твоей. Даже если ты эксперт оборотней на вершине Провозглашения Освобождения, какое право ты имеешь стоять передо мной и говорить о причинах, бизнесе, и требовать возмещения?

На горе была гробовая тишина, там было настолько тихо, что даже птицы, как казалось, перестали петь.

Если бы сказать, что предыдущая тишина при встрече Чжун Хуэя заставляла людей чувствовать себя неловко от давления, то гробовая тишина в этот миг создавала в других чувство беспокойства.

Потому что Чэнь Чаншэн сталкивался с пиковым экспертом оборотней из Провозглашения Освобождения. Он заставил этого эксперта оборотней потерять слишком много прибыли, гораздо больше, чем потерял Чжун Хуэй. Более того, даже с кланом Вэньшуй Тангов, действующим в роли посредника, этот эксперт оборотней, как казалось, не был готов снизить свои требования для компенсации. А сейчас Чэнь Чаншэн продемонстрировал редко встречаемую у него настойчивость.

Сяо Дэ вдруг начал смеяться, почти маниакально. Желтоватый блеск в его глазах преобразился в самую яркую точку на волне воды.

Затем он сузил глаза и сказал Чэнь Чаншэну: «Похоже, ты не веришь, что я не посмею избить тебя до смерти».

Чэнь Чаншэн ответил: «Я не верю, что тебе хватит навыков избить меня до смерти».

У этих двух утверждений было два совершенно разных смысла.

С точки зрения Сяо Дэ, даже если Чэнь Чаншэн был широко признан за талант, далеко превосходящий обычного культиватора, хоть он и достиг пика Неземного Открытия в возрасте шестнадцати, одержал последовательные победы против экспертов начального уровня Конденсации Звезд академий столицы, и даже одержал победу над Сюй Южун на Мосту Беспомощности... ему все еще требовалось лишь протянуть палец, чтобы раздавить Чэнь Чаншэна до смерти.

Но Чэнь Чаншэн был назначенным преемником Попа... так что Сяо Дэ выбрал слово ‘посмею’.

Чэнь Чаншэн же сказал слово ‘навыков’. Конечно же, он не мог сравниваться с этим экспертом пятого ранга Провозглашения Освобождения, но он все еще верил, что его будет не так просто победить.

У его самоуверенности, естественно, были свои причины, как, например, бесчисленные мечи в Ножнах Свода, как пять каменных жемчужин на его руке, как техники клинка, которые он изучил в Мавзолее Книг. У него было много причин, но другие люди не знали. Даже Танг Тридцать Шесть не знал полной силы Ножен Свода, так что эти слова показались ему весьма своеобразными.

Это было унижение, направленное на эксперта Провозглашения Освобождения.

В тот миг, когда появился Сяо Дэ, стюард Павильона Небесных Тайн тайно уведомил людей на Горе Хань. Однако, когда он увидел становящийся все более ярким бурый свет в темнеющих звериных глазах Сяо Дэ, он знал, что они прибудут слишком поздно. Он приготовился сделать рывок перед Чэнь Чаншэном, чтобы защитить его, а затем надеяться, что с Горы Хань последует ответ так быстро, как это возможно.

Эксперт оборотней, известный как за свой интеллект, так и за свое безумие, этот гордый сын небес, как только он решился действовать, он уже определенно рассчитал все возможности. Даже если он не мог убить Чэнь Чаншэна, если он как-то унизит будущего Попа, можно будет считать, что его цель выполнена. Однако, Павильон Небесных Тайн не хотел видеть, как это произойдет.

Между Попом и Старейшиной Небесных Тайн могли существовать проблемы, но как мог Павильон Небесных Тайн просто стоять в стороне, пока будущего Попа унижают на их же территории?

Кроме стюарда из Павильона Небесных Тайн было еще несколько десятков культиваторов, которые одновременно потянулись к мечам и настороженно глазели на Сяо Дэ. Что касается того странствующего культиватора, который сделал низкий поклон Чэнь Чаншэну, его меч уже был в его руках, а его глаза были невероятно холодными. Казалось, что, если Сяо Дэ посмеет ударить, этот культиватор будет готов отдать свою жизнь, чтобы защитить честь Чэнь Чаншэна.

Все было так потому, что подавляющее большинство из нескольких десятков культиваторов на горном пути были людьми, и все они были верующими Ортодоксии.

Как они могли позволить будущему Попу Ортодоксии получить оскорбление от оборотня?

Сяо Дэ взглянул на тех нескольких десятков культиваторов, которые собрались атаковать, и в его глазах промелькнуло презрение.

Выражение его лица не стало более серьезным. Он завел руки за спину, и, как казалось, смотрел на них с невероятным презрением.

Когда он сделал это, его тело, которое изначально было не очень крепким, вдруг стало горным пиком.

Он смотрел на этих людей-культиваторов свысока.

Он был истинным экспертом, его Звездный Домен был идеально сконденсирован. Он даже мог различить ту линию, которая разделяла Божественный Домен от смертного мира.

Под Пятью Святыми и Штормами Восьми Направлений, кроме Божественных Генералов Великой Чжоу высшего ранга, важных лиц Ортодоксии и различных сект, а также тех экспертов на Провозглашении Освобождения, как Ван По, Сяо Чжан и Лян Вансунь, кто мог быть его противником?

Из горного леса повеяло ветром, поднимающим желтые листья и приносящим почти невообразимое давление.

Будь это тот странствующий культиватор с обнаженным мечом или несколько десятков культиваторов людей, готовых сражаться, они все вдруг осознали, что потеряли способность атаковать и даже потеряли храбрость атаковать. Что касается стюарда Павильона Небесных Тайн, он впервые почувствовал интенсивное раскаяние относительно распоряжений, затрагивающих доступ на Гору Хань.

Почему они запретили кавалерии Ортодоксии сопроводить Чэнь Чаншэна на гору?

Если бы Мао Цююй и Линхай Чживан были тут, посмел ли бы этот эксперт оборотней вести себя настолько нагло?

Стоя позади толпы все это время, Чжун Хуэй побледнел, но его глаза стали яростными и решительными. Он с ворчанием схватил меч.

Чжэсю был непроницателен, но его колени согнулись, а сам он смотрел на горло Сяо Дэ, как очень голодный волк. Его зрачки вмиг покраснели и он собрался преобразиться.

Чэнь Чаншэн стоял впереди всех, больше всех других ощущая интенсивность давления.

Даже можно сказать, что из давления, исходящего от Сяо Дэ, больше половины было на юноше.

Выражение его лица не менялось. Он медленно поднял левую руку среди завывающего горного ветра.

В его левой руке был кинжал. Это был его способ сказать ‘Пожалуйста’.

Этот меч назывался Безупречным, ножны были Ножнами Свода, а он был мечом, скрытым в его ножнах. Юноша был готов в любой миг продемонстрировать свое истинное острие.

По правде говоря, как в Боевой Демонстрации перед Ортодоксальной Академией, так и в битве на Мосту Беспомощности против Сюй Южун, он не раскрывал всю свою силу. Сейчас, при столкновении с противником на уровне Ван По, экспертом верхов Провозглашения Освобождения, для него было невозможно сдерживаться.

Он не знал, каким будет окончательный результат в следующей битве. Его поражение было предопределено, но он хотел увидеть, сможет ли он хоть раз пронзить своего противника мечом.

В ножнах было десять тысяч мечей - любой из этих мечей подойдет.

Либо он хотел увидеть, сможет ли он ударить этого противника клинком.

Он познал сто восемь техник клинка перед сломанным монолитом - любой клинок подойдет.

Видя вид Чэнь Чаншэна, Сяо Дэ еще больше сузил свои глаза. Он был подобен тигру, дремлющим под солнцем, но взгляд, выглядывающий из щелей его глаз, был еще более холодным, а желтоватый свет - еще более безжалостным. Он к своему удивлению осознал, что этот человек был еще сильнее, чем говорили слухи, как будто он и правда мог на мгновение воспротивиться его силе.

«Пожалуйста, уступите путь».

С горного пути вдруг кто-то пришел.

Этот человек был облачен в синее. Его голова была опущена, а его голос был очень тихим. Он давал очень скромное чувство, или его можно было описать, как человека, который не оставлял впечатления о себе.

Толпа постепенно расступилась, открывая путь для этого неожиданно появившегося мужчины в синем.

«Спасибо», - мужчина продолжил идти вперед, опустив голову.

Лишь после того, как они уступили путь, толпа осознала странность ситуации.

Мгновением назад ци в этом месте было под полным контролем ци, излучаемого экспертом оборотней, и никто не мог двигаться. Даже действие обнажения меча было невозможным.

Тогда почему, когда мужчина в синем попросил людей расступиться, они все отошли?

Чжун Хуэй смотрел на спину мужчины в синем, а в его глазах были невероятно сложные эмоции. Сегодня он взошел на Гору Хань, встретил Чэнь Чаншэна, был вынужден опустить голову и поклониться, а затем встретил так много могущественных экспертов. Он, кто настолько далеко продвинулся за прошлый год и неизбежно почувствовал гордость, вдруг, как казалось, осознал что-то.

Мужчина в синем шел по горному пути. Казалось, что он двигался очень медленно, но ему не потребовалось много времени, чтобы пройти мимо толпы.

Он прошел мимо Танга Тридцать Шесть и Чжэсю, задел тело Чэнь Чаншэна, а затем оказался перед Сяо Дэ.

Даже сейчас его голова все еще была опущенной, а его плечи были поникшими. Никто не мог видеть его лица.

Пока Чэнь Чаншэн смотрел на спину мужчины в синем, юноша был крайне шокирован.

«Пожалуйста, уступи путь».

Мужчина в синем сказал это Сяо Дэ очень тихим голосом в смиренной манере.

Сяо Дэ не пропустил его, его глаза сузились еще сильнее.

Он однажды встречал человека, который любил носить синее. Он тоже любил держать свои плечи поникшими.

Если бы он не встречал того человека, он бы сказал, что этот мужчина в синем был тем человеком.

Потому что в его глазах этот мужчина в синем был настолько же ужасающим, как и тот мужчина.

Но поникшие плечи этого человека казались подобными безмолвному настрою к небу. Это было обнищание, наполненное статностью и драгоценностью, как будто кто-то вел счета для маленького магазинчика, но охватывал разум мира.

Опущенные плечи мужчины в синем были его отношением к светскому миру. В его глазах в мире не было ничего кроме мертвых людей. Его плечи были поникшими лишь потому, чтобы он мог обнажить свой меч еще быстрее.

Сяо Дэ не узнал этого мужчину в синем и не собирался уступать путь. Его дыхание вдруг стало намного более яростным, как завывание горного ветра.

Он высвободил всю свою культивацию и ци, и давление стало еще более ужасающим.

Мужчина в синем, как казалось, даже не почувствовал этого. Он продолжал тихо стоять перед ним с опущенной головой и поникшими плечами.

Он ничего не предпринимал. Он просто стоял там в обычной и непримечательной манере, но так же казалось, как будто он исчез.

Это было действительно ужасающе.

После того, как прошло некоторое время, мужчина в синем начал двигаться, проделывая путь вверх по горному пути.

Глаза Сяо Дэ были холодными и мрачными. Две ладони опустились с неба и встретились перед ним. Бесчисленные частички песка и камней поднимались разъяренными ветрами, кору отрывало от деревьев, пока ладони двигались к мужчине в синем.

Всего за мгновение горный путь был покрыт летящим песком и камнями, желтый ветер наполнял небо, из-за чего все было размыто.

Вдруг проблеск меча осветил песчаный ветер и разрезал ужасающее давление.

Среди сокрушенного ветра и песка раздался яростный вой.

Ветер успокоился, а песок улегся, и гора вновь была чистой и яркой.

Эксперт оборотней Провозглашения Освобождения уже исчез, оставив позади лишь лужу крови на земле.

Мужчина в синем все еще стоял в том самом месте, в той же обычной манере: с опущенной головой и поникшими плечами. Однако, правая рука, выглядывающая из рукава, немного дрожала.

В его руках не было меча, и почти казалось, как будто яркое и прекрасное, но странное сияние меча существовало лишь в воображении.

В действительности, кроме особых ситуаций, как та в городе Сюньян, очень редко кто-то из живущих видел его меч.

Горный путь был мертвенно тихим. Толпа глазела на мужчину в синем на горном пути, их разум был в полном шоке, пока они все думали, кто же он такой. Скрытый эксперт, присланный Ортодоксией, чтобы защищать Чэнь Чаншэна?

Эксперт оборотней, который проиграл за один обмен, не узнал мужчину в синем.

Никто не узнавал этого мужчину в синем, насколько бы опытными или осведомленными они не были.

Су Ли однажды крайне презрительно оценил мужчину в синем, говоря, что любой ассасин с именем не был хорошим ассасином.

Но, по правде говоря, кроме него и такого важного лица, как Чжу Ло, кто еще знал этого мужчину в синем?

Чэнь Чаншэн знал, кто это был.

На протяжении путешествия длиной в десять тысяч ли от заснеженных равнин земель демонов на юг этот мужчина в синем всегда смотрел на них из теней. В то время он считал, что этот мужчина в синем ждал подходящей возможности убить их, но позже он осознал, что тот защищал их. Наконец, в той буре над Сюньян мужчина в синем обнажил свой меч. Он одним ударом смог обратить всю ситуацию.

Как и сейчас.

Юноша подошел к мужчине в синем и поблагодарил его: «Большое спасибо».

Мужчина в синем развернулся и без эмоций ответил: «Даже без меня он не посмел бы убить тебя».

Когда он смотрел на это обычное лицо, Чэнь Чаншэн вдруг осознал, что это лицо было действительно трудно запомнить. Он забыл, было ли это лицо похожим на то, которое он видел в городе Сюньян.

«Даже если он не посмеет убить меня, мое унижение - это не то, чего я хочу».

«Если бы это было в прошлом, я определенно подождал бы, чтобы увидеть, какие методы ты используешь, чтобы разобраться с ним».

Мужчина в синем взглянул на меч в левой руке Чэнь Чаншэна. Было совершенно очевидно, что он был уверен в том, что Чэнь Чаншэн скрывал какие-то козыри.

«Почему вы пришли и так рано помогли мне сегодня?»

«Я не могу допустить, чтобы с тобой что-то случилось».

«Почему?»

Мужчина в синем посмотрел ему в глаза и сказал с большой серьезностью: «Потому что ты - ученик Большого Брата».

Чэнь Чаншэн смотрел на него некоторое время, прежде чем наконец-то понял, кем был этот Большой Брат. Покачав головой, он стал отрицать: «Нет, я не...»

«Ты - ученик Большого Брата, - мужчину в синем не беспокоил его отказ, он заявил, - так что ты - ученик Большого Брата».

Чэнь Чаншэн почувствовал себя очень беспомощным. Он оспорил: «Даже если Господин Су Ли обучал меня владению мечом, нет причин для кого-то с вашим характером беспокоиться о моей жизни и смерти».

«Покорный сын платит долги своего отца, как и ученик своего учителя».

Мужчина в синем сказал со всей серьезностью: «Он сбежал, так что ты должен отплатить долги вместо него. Естественно, я не могу дать тебе умереть».

Чэнь Чаншэн не понимал, спрашивая: «Какой долг?»

Мужчина в синем объяснил: «Тогда он привел нас в эту профессию, но затем он сбежал. Сейчас он убежал еще дальше, так что лишь ты можешь вернуться и продолжить вести нас».

Чэнь Чаншэн стоял в ступоре в течение некоторого времени, прежде чем сказать: «Я помню, что среди вашей группы также есть второй ранг?»

Мужчина в синем ответил: «Он направился в погоню за Большим Братом».

В это время из-за их спин раздался голос: «Это должна быть женщина, нет?»

Тем, кто спрашивал, был Танг Тридцать Шесть.

Выражение лица мужчины в синем стало немного вялым. Казалось, что он не мог представить, что тайна ассасина второго ранга в мире, то, что лидер ассасинов был женщиной, будет раскрыта после одной его фразы.

Довольный Танг Тридцать Шесть сказал: «Сэру не нужно ‘заботиться’ обо мне, и Сэр не должен благодарить меня. Кто я?»

Мужчина в синем вдруг повернулся к Чэнь Чаншэну и сказал: «Он очень похож на другую личность».

Чэнь Чаншэн слышал это много раз. Он с глубокой симпатией кивнул головой.

Мужчина в синем повернулся к Тангу Тридцать Шесть и сказал: «Мне не нравится та личность, так что ты должен держаться подальше от меня, иначе я боюсь, что не смогу сдержаться и убью тебя».

Танг Тридцать Шесть был напуган, думая, что этот парень был безумцем! Но затем он вспомнил элегантную манеру, в которой этот человек использовал один удар, чтобы ранить и заставить отступить Сяо Дэ, так что не смог сдержать свой интерес. Он приблизился к Чэнь Чаншэну и сказал: «Хватит говорить об этом нонсенсе, быстро представь нас».

«Танг Танг, из Вэньшуй, - затем Чэнь Чаншэн представил, - это Лю Цин».

Мужчина в синем, естественно, был ассасином третьего ранга в мире, Лю Цином.

Услышав это совершенно обычное имя, Танг Тридцать Шесть замер, находя это имя довольно знакомым.

Он вдруг вспомнил, а затем вскрикнул, глядя на Лю Цина. Он быстро протянул обе руки, чтобы схватить руки Лю Цина, непрерывно говоря: «Мой идол, пожалуйста, оставьте мне свои контакты!»

То, чего ассасин боялся больше всего, это того, что его руки будут в хватке другого, и Лю Цин не отличался. Более того, ему глубоко не нравится Танг Тридцать Шесть, так что, естественно, он не позволил ему схватить свои руки.

Чэнь Чаншэн внезапно спросил: «Почему вы стали опускать свои плечи?»

Ранее, в городе Сюньян, можно было сказать, что Лю Цин был весьма обычным, его темперамент и фигура были весьма посредственными. Но тогда он никогда не опускал свои плечи намеренно.

Должно быть известно, что быть намеренно и легко запомненным другими было качеством, которого ассасины должны сторониться больше всего.

Лю Цин ответил: «Я научился этому у Ван По. Я понял, что так я смогу быстрее обнажать меч».

Чэнь Чаншэн подумал о том проблеске меча, который сверкнул через песчаную бурю, и подметил, что меч Лю Цина действительно был быстрее на тридцать процентов, чем ранее, в городе Сюньян.

Ассасин верхнего уровня Конденсации Звезд уже был одним из наиболее ужасающих существ в мире. Если его меч стал быстрее на тридцать процентов, насколько более ужасающим станет он сам?

Неудивительно, что эксперт оборотней на пятом ранге Провозглашения Освобождения все еще не мог сравниться с Лю Цином, несмотря на тот факт, что ему не устраивали засаду.

Буря в городе Сюньян принесла ему, Ван По, Лю Цину, и даже Су Ли множество изменений. Естественно, это были хорошие изменения.

«Запомни слова, которые я сказал тебе. Он сбежал, так что тебе лучше не думать о том, чтобы сбежать», - Лю Цин мрачно предупредил Чэнь Чаншэна.

Танг Тридцать Шесть слушал в течение некоторого времени, но сейчас он уже не мог сдерживаться. Он спросил: «Сказать будущему Попу пойти и стать лидером организации ассасинов... вы трезвы?»

Лю Цин замер. Он в действительности никогда не думал об этой проблеме. Лишь сейчас, когда Танг Тридцать Шесть спросил, был ли он трезвым, он наконец-то пришел в себя.

Да, кто откажется от того, чтобы стать прародителем Секты Меча Горы Ли, и решит стать главой ассасинов?

И кто отбросит должность Попа, чтобы стать начальником убийц?

Это действительно был фантастический способ мышления.

Оказывается, что в последние несколько лет он жил в подобной фантазии.

Лицо Лю Цина, как казалось, потемнело. Затем он опустил голову, развернулся, и направился вверх по горному пути.

Он более не говорил ни слова Чэнь Чаншэну.

По какой-то причине его спина казалась уединенной, пока он проделывал путь наверх, излучая ауру грусти.

«Что с ним не так?»

Танг Тридцать Шесть смотрел на то, как Лю Цин удалялся все дальше и дальше, и закричал: «Я говорю... вы все еще не оставили мне свои контакты, идол!»

Чэнь Чаншэн спросил: «Скажи мне... почему он появился на Горе Хань?»

Танг Тридцать Шесть неохотно оторвал взгляд от него и повернулся к юноше, упрекая его: «Ты идиот, если он пришел на Гору Хань в это время, то, естественно, он здесь, чтобы участвовать в Саммите Кипящего Камня».

В настоящее в мире лишь он и Черная Дракониха описывали Чэнь Чаншэна словом ‘идиот’.

«Ты здесь идиот, - со стороны раздался голос Чжэсю, - ассасин, участвующий в Саммите Кипящего Камня, - это поиск своей смерти».

Танг Тридцать Шесть пришел в свои чувства, думая, что все действительно так и было. У Лю Цина не было приглашения, но он все равно вторгся на Гору Хань, так почему Павильон Небесных Тайн не убил его?

Чэнь Чаншэн не мог понять этого, так что начал переживать - Су Ли ушел, как и тайный ассасин второго ранга. Когда Лю Цин уходил, он действительно казался похожим на одного из тех странствующих и бездомных призраков, которые ходили в темноте, казалось, что он в любой миг будет поглощен светом солнца.

Он знал, что у такого человека, как Лю Цин, руки определенно были в крови, так что он и правда не должен симпатизировать ему. Однако, у него не было способов управлять склонностью своих эмоций. В конце концов, в городе Сюньян они бок о бок сражались против врага, а враг, с которым они сталкивались, был одним из сильнейших в мире.

«Расскажи мне, как ты думаешь, что нужно невероятно могущественному ассасину?»

Танг Тридцать Шесть вдруг сказал: «Он определенно заработал достаточно денег. С моей точки зрения, он хочет вернуть определенный способ жизни».

Чэнь Чаншэн в недоумении спросил: «Способ жизни?»

«Эти ассасины любят сражаться, любят убивать, но они не безумцы. Поэтому они любят, когда люди покупают их навыки, чтобы они сражались и убивали. Таким образом, у них нет необходимости думать о таких вещах, как этика и мораль. Они могут сделать сражения и убийства ежедневной работой, и это тот вид жизни, который они преследуют».

«И что же ты хочешь сказать?»

«Лю Цина и ту группу ассасинов можно считать группой драконов с головой, а теперь они - группа странствующих и бездомных призраков. Они хотят, чтобы кто-то вернул их к жизни, которой они привыкли жить».

«И?»

«Хотя у меня нет этой способности, у меня есть деньги... если они любят подобную жизнь, я дам ее им!»

«Просто перестань говорить о таком нонсенсе», - очень серьезно сказал ему Чэнь Чаншэн.

Танг Тридцать Шесть беспечно развел руками: «Я просто размышляю. Зачем быть таким серьезным?»

Чжэсю непроницательно ответил: «Он думал об этом в течение долгого времени, иначе почему бы он только что так отчаянно просил контактные данные Лю Цина?»

Танг Тридцать Шесть злобно и со стыдом предупредил: «Без доказательств не неси бред, иначе я предам тебя смерти».

Чэнь Чаншэн взглянул на него острым взглядом.

Танг Тридцать Шесть быстро сменил тему: «Вам не кажется, что появление Сяо Дэ было слишком внезапным?»

Они были вынуждены признать, что Танг Тридцать Шесть очень красиво сменил тему, потому что это действительно было то, что стоило обсудить, в чем было много подозрений.

Гора Хань была местом под управлением Павильона Небесных Тайн. Сяо Дэ лишь мог преодолеть горные врата при приглашении Павильона Небесных Тайн. В конце концов, все же, он попытался создать неприятности для Чэнь Чаншэна на горном пути. Даже если его сила была тиранический, а его манеры - высокомерными, мог ли он не переживать о том, что разозлит Павильон Небесных Тайн? Более того, если он преуспеет в унижении Чэнь Чаншэна, какую выгоду это принесет? Кроме того, что он выпустит ярость в своем сердце, было ли этого достаточно, чтобы перечеркнуть безграничный вред, который принесет одновременное оскорбление Ортодоксии и Павильона Небесных Тайн?

«Сяо Дэ отличается от обычных оборотней. Например, он полностью отличается от нашего медвежонка. Он ни капли не честный и не прямой. Наоборот, он - глубокий и дальнозоркий планировщик».

Танг Тридцать Шесть поднял этот вопрос, и чем больше он думал об этом, тем больше ему казалось, что что-то было не так, а его лицо становилось все мрачнее: «Хотя у него есть любая отговорка и причина унизить тебя, то, что он решил взять на себя такой большой риск, говорит о том, что он получит за это большую выгоду. Но как бы я не думал об этом, я не могу подумать и об одном хорошем исходе.

«Если только кто-то не получит огромную прибыль из этого всего, которую он обратит в другую выгоду, чтобы дать ему».

«Если Чэнь Чаншэн будет сильно унижен, например, его изобьют, как собаку, или даже разденут догола, кто получит наибольшую выгоду?»

«Конечно же, это не Святая Дева и не Принцесса Лоло.. не бей меня, я говорю о серьезных вещах... это должны быть те конкуренты. Если будущий Поп потеряет так много лица, Дворец Ли определенно будет добиваться мести, но... если кто-то создаст проблемы, связанные с этой ситуацией, в будущем, Его Святейшеству будет трудно найти слова, чтобы ответить».

«Если мы говорим, что это план, это невероятно простой план, даже детская игра, но он действительно может нанести тебе реальный вред».

«Почему? Потому что ты - будущий Поп, почитаемый всеми. Наиболее священный и, таким образом, наиболее просто осквернимый».

«Чжэсю, не смотри на меня такими глазами, у меня нет другого смысла за этими словами».

«Чэнь Чаншэн, подумай, имеет ли мой анализ основание».

В последовавшей тишине Чэнь Чаншэн и Чжэсю посмотрели друг другу в глаза, думая, что Танг Тридцать Шесть действительно был достоин называться преемником клана Вэньшуй Тангов. За такой короткий период времени он смог проанализировать эту внезапную ситуацию, разбирая причину и эффекты в невероятно точной манере.

Да, они уже верили в заключения Танга Тридцать Шесть.

Этот эксперт оборотней появился слишком резко, а его действия были слишком необоснованными, так что должна была существовать какая-то основополагающая причина.

Божественный Посох уже был в его руках, но если он хотел надеть Божественную Корону и стать Попом, Чэнь Чаншэну все еще требовалось столкнуться со многими испытаниями.

Сегодняшнее испытание было на вид обычным, но в действительности высоко опасным испытанием.

Целью Сяо Дэ были два берега Красной Реки, трон правления над владениями оборотней.

Кто мог проглотить такую чудовищную цену, пригласить Сяо Дэ, чтобы тот рисковал божественным наказанием Попа и действовал против Чэнь Чаншэна?

Если быть точнее, кто мог предложить Сяо Дэ большую выгоду в будущем?

Этот человек или эти люди, столь ярко изображенные, определенно были конкурентами либо за должность Попа, либо за должность Императора Великой Чжоу.

Например, клан Тяньхай в далекой столице или Линхай Чживан у основания горы.

Из-за правил, установленных Павильоном Небесных Тайн, могущественные лица Ортодоксии не могли ступать на Гору Хань. Теперь, когда они думали об этом, эта ситуация действительно была довольно интересной.

Потому что это было слишком большим совпадением.

Нужно сказать, что хоть планы определенного человека и казались грубыми, они сильно совпадали в их неуклюжести.

Если бы не тот факт, что Лю Цин внезапно появился на Горе Хань по какой-то причине, этот план действительно мог бы преуспеть.

«У тебя неплохая удача», - подметил Танг Тридцать Шесть.

Чжэсю оспорил: «Это никак не связано с удачей».

Да, если бы не тот факт, что они путешествовали на юг в течение десятков тысяч ли, сражались вместе в буре города Сюньян, и что Чэнь Чаншэн никогда не бросал Су Ли, чтобы вернуться в столицу, как он мог бы сейчас быть настолько удачливым?

Люди шли по горному пути, те культиваторы, которые были знакомы друг с другом, группировались вместе и обсуждали недавнее беспокойство.

Чэнь Чаншэн спереди говорил со стюардом из Павильона Небесных Тайн: «У меня... есть определенная дружба с тем господином, если возможно...»

Стюард тихо сказал: «Конечно же, это не проблема. Происшествие города Сюньян известно миру. Даже если мы не дадим лица Су Ли, мы все еще должны проявить уважение к Вашему Высокопреосвященству».

По правде говоря, Чэнь Чаншэну было совершенно очевидно, что Павильон Небесных Тайн давал Господину Су Ли лицо, просто это была весьма деликатная тема.

«Конечно же, он не может никого убивать на Горе Хань. Даже если он встретит врага, он лишь может убежать».

Наконец, стюард добавил: «Иначе даже уважения к Его Святейшеству и Императрице, вместе взятых, будет недостаточно».

С ответом стюарда Чэнь Чаншэн стал намного более расслабленным.

Он совершенно не ожидал, что сегодня вновь так быстро встретит Лю Цина.

Более того, Лю Цин в настоящее время был в экстремально опасной ситуации.

Горный путь немного изгибался. Прямо перед ними был чистый ручей. На скале на другой стороне ручья везде росли деревья, покрытые желтыми листьями от светлых до темных оттенков, настолько красивые, что казалось, как будто их цвета и оттенки смешивались вместе. Деревья были переполнены фруктами всех видов, отягощенные ветви выглядели так, как будто они могут сломаться в любой миг.

У ручья росло несколько сотен деревьев хурмы, на их ветках было полно плодов. Они казались подобны бесчисленным лампам.

Лю Цин стоял у ручья, глядя вперед на неисчислимые желтые фонари. Его рука сжимала меч, его лицо было бескровно бледным, а его дыхание было учащенным. Его плечи были опущены невероятно низко не потому, чтобы он мог орудовать своим мечом еще быстрее, а потому, что они были на грани коллапса, как будто какая-то невидимая гора давила на его тело.

Бесчисленные тонкие струйки крови просачивались из его ушей и краев его глаз.

Его голова была подобна тяжелым фруктам на тех деревьях, она была готова взорваться в любой миг, потому что была слишком спелой, или, возможно, потому, что была слишком тяжелой, что она сломает ветку и скатится с его шеи.

Любой из этих двух результатов приведет к смерти.

Правая рука Лю Цина, сжимающая меч, постоянно дрожала. Он уже почти не мог держать его.

Даже сейчас он все еще не атаковал.

Потому что для него было невозможно атаковать.

В то же самое время он не смел атаковать эту личность.

Среди горы желтых листьев стоял ученый средних лет.

Его руки были у него за спиной, он смотрел на подобную фонарям хурму, как будто он просто смотрел, поспела она или нет.

К его поясу был привязан кулон. Если внимательно изучить его, возможно, можно будет заметить, что это была печать.

Казалось, что в этом ученом средних лет не было ничего примечательного, но когда Чэнь Чаншэн взглянул на него, небо над горами внезапно потемнело.

Кто же это был?

Чэнь Чаншэн не заметил, что небо вдруг потемнело.

Потому что в настоящее время он был в состоянии шока.

Лю Цин был ассасином третьего ранга в мире, и он получил свои знания во владении мечом от Су Ли. Его талант был невероятно высоким, его культивация - невероятно глубокой. Что важно, он был упорным и стойким. Ранее, в городе Сюньян, он даже посмел пытаться убить Чжу Ло, посмел пронзить его мечом. Почему сейчас, когда он был на грани смерти, он все еще не смел атаковать этого ученого среднего возраста?

Может ли быть, что этот ученый средних лет был более могущественным, чем Чжу Ло, более ужасающим?

Чжу Ло был одним из Штормов Восьми Направлений. Количество людей на континенте, которые были сильнее его, можно было пересчитать на пальцах.

Был ли ученый среднего возраста Бе Янхуном? Нань Те? Или, возможно, он был Старейшиной Небесных Тайн?

Нет, у этого ученого средних лет не было никакого сходства с Восемью Штормами.

«Может ли это быть Его Величество Белый Император?» - спросил Танг Тридцать Шесть с жутким выражением лица.

По правде говоря, не было необходимости тщательно раздумывать. Истинный ответ уже был очевидным, только вот никто на этих горах не ожидал этого. Просто не было причины для такой могущественной фигуры появляться на Горе Хань, появляться здесь, появляться на этой стороне.

У ручья было чуть больше людей кроме Лю Цина - Сяо Дэ и около десяти экспертов оборотней, которые, как казалось, были его подчиненными.

Около десяти экспертов оборотней были рассредоточены на траве у ручья, но Сяо Дэ стоял в самом ручье.

Этот эксперт оборотней, который использовал свой раздражительный вид для скрытия внутреннего высокомерия, чье спокойствие и самообладание превосходили воображение, кто был абсолютным реалистом, наконец-то сбросил притворство, глядя на спину ученого средних лет перед собой. На его бледном лице были хорошо видны настороженность и бдительность, а его зрачки, сияющие желтоватым светом, отражали лишь отчаяние.

На его теле был порез меча. У Лю Цина, который причинил ему эту рану, просачивалась кровь из уголков его глаз под августейшим давлением, исходящим от ученого среднего возраста, и он даже не мог атаковать мечом. Сяо Дэ очень хорошо понимал, насколько широкой и громадной была пропасть между ним и ученым средних лет, что и было причиной его отчаяния.

Но отчаяние не означало, что он сдался. Его тело было окружено все более яростной волей сражаться.

Он действительно был достоин быть истинным экспертом пятого ранга на Провозглашении Освобождения. На горном пути он произвел действия, далекие от его репутации, но сейчас, при столкновении с истинной тенью смерти, когда он был лицом к лицу с этой темнотой, окружающей всю Гору Хань, он продемонстрировал свою бесстрашную решительность.

Взгляд Сяо Дэ лежал на правой руке Лю Цина.

Рука Лю Цина держала меч, она дрожала и тряслась так, как будто ей вовсе не хватало силы.

Сяо Дэ ждал возможности.

Он знал, что лишь объединив силы с этим экспертом пути меча в синем, который ранил его, у них будет малейшая возможность выхватить почти невозможный шанс, чтобы выжить перед лицом этого ученого средних лет. Этот мужчина в синем еще больше не хотел сдаваться. Насколько бы сильно не дрожала его рука, держащая меч, наступит миг, когда она начнет двигаться плавно и устойчиво.

К сожалению, ученый средних лет не давал им такого шанса.

Как только рука Лю Цина стала стойкой, а дыхание Сяо Дэ постепенно усилилось, ученый средних лет развернулся.

Мгновением ранее ученый средних лет держал руки за спиной, глядя на подобную фонарям хурму, как чиновник, который вышел на пенсию и вернулся в свой родной городок.

В следующий миг ученый средних лет спокойно повернулся к ним, возвращаясь к своей идентичности несравненного эксперта.

Внешний вид этого ученого среднего возраста было очень трудно описать словами, потому что даже для двух пиковых экспертов Конденсации Звезд, таких, как Лю Цин и Сяо Дэ, казалось, что его лицо было окружено тонким слоем темноты, из-за чего было невозможно отчетливо его видеть. Что касается Чэнь Чаншэна и других на горном пути, они были совершенно не в состоянии видеть лицо этого мужчины.

Они лишь могли видеть, что на лице этого мужчины среднего возраста... был мир.

На лице ученого средних лет были написаны яркие слова и нарисованы горы и реки. В один миг это были безграничные пустоши желтого песка; в следующий миг это было вздымающееся море. С выгибанием бровей и изгибом губ все вещи в мире двигались. Все зрелища были несравненно живыми, но они несли ауру абсолютной холодной неподвижности.

Потому что в многочисленных зрелищах этого мира нельзя было найти ни одного человека.

Ни единого человека.

Все были мертвы.

Увидев лицо ученого средних лет, Лю Цин подтвердил свои предположения. Его лицо стало еще бледнее, и с уголка его губ стала просачиваться струйка крови.

Он укусил свой язык. Лишь этот метод мог позволить ему сохранить свой разум.

В глубинах глаз Сяо Дэ, которые уже начали бешено трансформироваться, появился оттенок крови. Это был признак того, что он использовал одну из секретных кровных техник оборотней!

Их умозаключения были подтверждены, так что, даже если они объединят силы, у них не будет и малейшего шанса выживания. Они были вынуждены использовать свои наиболее таинственные, наиболее могущественные техники, чтобы поставить все на кон против их противника. Более того, их наполнило грустью то, что, даже если они поставят все на кон, им все равно будет невозможно продолжать жить в этом мире. Они лишь могли тянуть время, чтобы Святые узнали о том, что происходило у этого маленького ручья. Лишь таким образом они смогут умереть без жалоб... ладно, если они будут убиты настолько могущественной фигурой, как об этом не подумать, они смогут умереть со спокойной душой.

Ученого средних лет не беспокоили мысли Лю Цина и Сяо Дэ. Он даже не взглянул на них, хоть они и оба были пиковыми культиваторами Конденсации Звезд и собирались поставить свои жизни на кон.

Его взгляд был направлен на удаленный горный путь, на тело Чэнь Чаншэна.

С этим одним взглядом с мрачного неба начали падать снежинки, падая на горный путь и тело Чэнь Чаншэна.

В жутком свете этой темноты снежинки, опускающиеся с неба, были исключительно белыми, но невероятно опасными.

Температура горного пути стремительно падала, становясь невероятно холодной. Чэнь Чаншэн и другие почувствовали, как их тела вдруг замерзли, и даже их истинная эссенция циркулировала по меридианам с гораздо более медленной скоростью. Если они позволят этой ситуации продолжаться, через несколько мгновений они найдут трудным даже простую ходьбу, не говоря уже о битве.

Почувствовав такую ужасающую опасность, они, естественно, хотели убежать, но впереди и позади на горном пути был снег и было некуда бежать. Хоть каждая снежинка и казалась нежной, в действительности, каждый крохотный кусочек снега содержал невообразимое количество силы небес и земли.

В этот миг на горном пути появилась очень загадочная пульсация ци.

В какой-то миг стюард Павильона Небесных Тайн использовал свое духовное чувство, чтобы коснуться тайного сокровища, скрытого в его рукаве, собираясь послать предупредительный сигнал в глубины Гора Хань.

Ци, направленное тайным сокровищем, с хлопком было разбито на куски опускающимися снежинками, и правая рука стюарда вмиг была разорвана!

«Здесь враг!» - наполненный отчаянием и злобой стюард выкрикнул к глубинам Горы Хань.

Прежде, чем этот крик смог распространиться далеко, он был разрезан на части медленно опускающимися снежинками, дрейфуя к земле, как пыль.

Одновременно с этим кровь вылетела из губ стюарда, мгновенно замерзнув и став бесчисленными крошечными темно-красными шариками, которые покатились по горному пути.

Бездыханное тело стюарда рухнуло на землю.

На горном пути раздались тревожные крики.

Все культиваторы, участвующие в Саммите Кипящего Камня, в злобе повернулись к ученому средних лет у ручья.

Они не могли разглядеть лицо ученого средних лет, но могли почувствовать апатию и безразличие ученого средних лет.

Заставить снег падать просто от взгляда, создать массив, который пленил всех людей на горном пути, а затем просто так убить стюарда Павильона Небесных Тайн - для этой личности все это и правда казалось тривиальной заботой.

С того мгновения, как он повернулся, ученый средних лет смотрел на Чэнь Чаншэна.

Что все это означало?

Раздался пронзительный, испуганный и срочный зов: «Защищайте лорда!»

‘Лорд’ был термином уважения, а человеком, к которому так уважительно обращались на этом горном пути, естественно, был Чэнь Чаншэн. Эти культиваторы не могли справиться со снежинками, падающими с неба, но они все равно поспешили встать перед Чэнь Чаншэном. Даже Чжун Хуэй с его холодным лицом поспешил вперед с обнаженным мечом. На мгновение горный путь был наполнен звуком людей, летящих сквозь ветер... а затем раздался звук разрезания одежды и плоти!

Тонкие снежинки были подобны острейшему божественному оружию, разрезая все, что они встречали!

Горный путь был окроплен кровью, которая замерзала в темно-красные шарики, которые катились во все стороны.

Культиваторы стояли перед Чэнь Чаншэном, понеся как тяжелые, так и легкие раны. Никто не умер, но их храбрость постепенно угасла.

Кем же был этот ученый средних лет? Что это был за Святой?

Он не был Святым.

Он был антитезисом всех Святых.

Лю Цин с бледным лицом подумал об этих словах, а затем с ворчанием сжал меч покрепче и сделал стремительный выпад вперед!

Сияние меча подобно удару молнии возникло у берега ручья.

Сяо Дэ ждал этого мгновения. Он тоже начал двигаться, еще быстрее, чем Лю Цин.

На его лице выступили вены, из его кожи проросла красновато-бурая шерсть, а его ци стало более одичавшим. Он устремился к ученому средних лет!

Ученый средних лет наконец-то отвел свой взгляд от Чэнь Чаншэна. Он посмотрел на них, а затем выгнул свои брови.

С изгибом его бровей мир затрясся.

Сияние меча у ручья вдруг исчезло. Меч руке Лю Цина с пронзительным звуком был разрублен пополам.

Сам Лю Цин упал на траву, и на его запястье появилась кровавая линия, из которой непрестанно текла кровь. Он был в абсолютно жалком состоянии.

Сяо Дэ был в еще худшем состоянии. Прежде, чем он смог выбраться из ручья, его шлепнуло в воду силой мира.

С этим хлопком он упал на одно колено, повсюду разбрызгивалась вода, повсюду разбрызгивалась кровь!

Его дикая метаморфоза и кровавая техника означали, что его тело было тяжелее стали, но с этим падением его коленная чашечка была сокрушена в порошок!

Но он лишь упал на одно колено, а не полностью поклонился в воде. Этот эксперт оборотней сжал свои зубы и с безумным воем приложил все усилия, чтобы двигаться вперед!

Как и Лю Цин. Одна сторона выплевывала кровь, другая сторона держала сокрушенный меч, и он продолжал делать выпад вперед. Более того, его левая рука в какой-то миг сжала отсеченную часть меча!

Ученый средних лет был слишком могущественным. Даже когда они отбросили прочь все обиды и стали действовать вместе, для них все еще было невозможно победить.

Но они не могли просто остановиться, они не могли просто лечь или поклониться.

Потому что перед демонами люди и оборотни никогда не уступят!

Увидев этих двоих, устремляющихся вперед с раненными телами, мрачно настроенных умирать, ученый средних лет изобразил улыбку на губах.

Когда он улыбнулся, горы и реки стали яркими и красивыми, но все еще тихими и ясными, одинокими и холодными, потому что среди этих гор и рек не было людей, как и оборотней.

Все люди и оборотни должны умереть перед ним.

Чем глубже становилась улыбка на лице ученого средних лет, тем глубже становились раны на телах Лю Цина и Сяо Дэ, пока не стали видны белые кости!

Лю Цин и Сяо Дэ в конечном счете рухнули с двумя шлепками среди деревьев хурмы в цветах из крови, в конечном итоге так и не достигнув ученого средних лет.

Лю Цин закрыл рот, его лицо было бледным, и он не говорил ни слова. Как ассасин, так как он должен был умереть, он должен был умереть тихо.

С другой стороны, Сяо Дэ завыл в ярости, как раненый зверь, чувствуя боль и нежелание умирать.

Около десяти оборотней-подчиненных у ручья увидели эту сцену и наконец-то смогли превзойти страхи в глубочайших частях их сердец. Взяв свое оружие, они устремились к ученому средних лет.

Особенно тот эксперт оборотней, который был ближе всех к лесу. Подготовив себя к неминуемой смерти, он использовал кровную технику, и его тело вмиг стало огромным. Даже можно было смутно рассмотреть его изначальную форму слона. С низким и яростным ревом он разбрасывал гравий и холодную воду, делая рывок к ученому средних лет.

Выглядя скучающим, ученый средних лет невзначай взмахнул рукавом.

Вот так просто тяжелое тело эксперта племени слонов было отправлено в полет в небо.

Пока оно летело через небо, тело слона-эксперта постоянно резалось, выстреливая бесчисленные стрелы крови. В конечном счете, как несколько десятков кусков плоти, они разлетелись в воду вниз по потоку.

Что касается остальных экспертов оборотней, их ситуация была еще более ужасной. Отрубленные ладони, отрубленные руки, отрубленные ноги, а некоторые даже были разрублены по пояснице, но в этот миг, им не было позволено умирать.

Берег ручья был усеян кровью, органами, и там раздавались отчаянные и печальные крики боли!

Глаза Сяо Дэ наполнились яростью. Уставившись на ученого средних лет, он прошипел: «Я собираюсь убить тебя!»

Ранее, на горном пути, он сказал, что хотел убить Чэнь Чаншэна. Это был просто договоренный метод, но так как он действительно обладал такой способностью, те слова обладали леденящим эффектом.

Теперь, когда он говорил, что хотел убить ученого средних лет, это было больше похоже на беспомощное стенание ребенка, жалостливое и полное сочувствия к нему.

Ученый средних лет не придавал внимания его страдальческим крикам.

Не имело значения, был ли это эксперт пятого ранга Провозглашения Освобождения или третий ассасин в мире - для него они были бессмысленными вещицами, даже не достойными малейшей доли его мыслей или времени.

Его взгляд вновь был направлен на гору, вновь был направлен на Чэнь Чаншэна.

Горы и реки на его лице постепенно рассеялись, показывая лицо, которое могло быть или не быть настоящим.

Это лицо было очень утонченным и красивым. Казалось, что оно испытало большие изменения, как зеленая слива, которая только что проросла, но и как древний Будда легендарного Храма Санхарама.

Он стоял на земле, покрытой кровью и плотью, стоял среди криков безграничной боли, уставившись на Чэнь Чаншэна, выражение его лица было спокойным и апатичным, он улыбался.

.....

.....

Снежинки мягко дрейфовали вниз, а холод горы пронизывал до костей.

Все чувствовали себя подобным образом.

Все это произошло слишком быстро. Они повернули по горной тропе, увидели ученого средних лет и лес через ручей, а когда он повернулся, стюард из Павильона Небесных Тайн умер, Лю Цин и Сяо Дэ были тяжело ранены и на грани смерти, а около десяти экспертов оборотней либо умерли жалкой смертью, либо были в состоянии жизни хуже, чем смерть. Всего же прошло лишь несколько секунд.

Ни у кого, будь это Чэнь Чаншэн, Чжэсю или Танг Тридцать Шесть, не было времени что-то предпринять. Конечно же, даже если бы они могли что-то поделать, это было бы бессмысленно.

Ученый средних лет был слишком ужасающим.

С тех пор, как Чэнь Чаншэн прибыл в столицу из Синин, он встретил несколько верховных экспертов, но независимо от того, был ли это Чжу Ло, Гуань Синкэ, или Бе Янхун из Штормов Восьми Направлений, все они были слабее этого ученого средних лет. Даже Святая Дева юга, которую он встретил в городе Сюньян, как казалось, была на ступень ниже этого ученого.

Мог ли Поп быть сильнее этого ученого средних лет?

Чэнь Чаншэн лишь видел обширное море звезд в глазах Попа и никогда не видел, чтобы тот лично атаковал, так что было невозможно ответить на этот вопрос.

Если он действительно был должен найти кого-то в своей жизни культивации, кто мог сравниться в культивации с этой личностью, то это был бы лишь Су Ли.

Более того, Су Ли должен быть в своем пиковом состоянии.

Тогда, на снежных равнинах в землях демонов, чувство, которое у него было, когда Су Ли вытащил Меч Окутывания Небес из Желтого Бумажного Зонтика и рассек путь в несколько сотен ли на юг, было подобно чувству, которое у него было сейчас.

Кем же был этот мужчина среднего возраста?

Чэнь Чаншэн вдруг вспомнил, что, когда он покинул Сад Чжоу и вернул Желтый Бумажный Зонтик Су Ли, он однажды видел такую темноту вдалеке.

Темнота, которая исходила от города Сюэлао и окутывала половину неба.

В настоящее время Гора Хань была окутана подобной темнотой.

Лицо юноши вмиг стало несравненно бледным.

На вершине Горы Хань было умиротворенное сине-зеленое озеро неизвестной глубины. Хотя оно было окружено холодом, поверхность озера все еще излучала клубящийся пар.

У берега озера и на скалах были камни всех размеров, разбросанные в траве. Конечно же, еще больше камней было погружено в озеро. Некоторые были на дне озера, тогда как другие выдавали свои острые углы небу. Многие драконьи журавли, которые летели на юг, чтобы провести лето, стояли на этих камнях, довольно вычищая свои перья.

Это озеро было Небесным Озером, слиянием многих горячих источников. Эти камни были Небокамнями. С незапамятных времен они опустились с небес, и хоть они не были такими же, как и монолиты в Мавзолее Книг, они получали горячее поклонение поколения за поколением. Они были налегке и жили более дикими и интересными жизнями.

Старик сидел на камне у берега озера, его глаза были закрыты, как будто он принимал солнечную ванну.

В высоком павильоне за камнем было несколько сотен слуг и подчиненных, но оттуда не раздавалось ни одного звука.

Павильон Небесных Тайн всегда был наиболее известным, но и наиболее загадочным местом на континенте.

Это место составляло все виды рейтингов и провозглашений, и его считали наиболее справедливым и беспристрастным. Оно обладало невероятной властью и никто не смел оспаривать ее. У него была грандиозная репутация в мире, и оно участвовало во всех видах бизнеса, протягивая свои щупальца во все места. Даже среди простолюдинов было практически невозможно найти кого-то, кто не знал бы имени Павильона Небесных Тайн. Но никто не знал, где на самом деле был расположен Павильон Небесных Тайн.

Но для могущественных лиц верхних слоев мира культивации расположение Павильона Небесных Тайн никогда не было тайной.

Павильон Небесных Тайн обладал бесчисленным имуществом на континенте, неисчислимыми поместьями, и даже двадцатью или около того известными горами и пещерами.

Любое место, где в настоящее время жил Старейшина Небесных Тайн, становилось Павильоном Небесных Тайн.

Старик у озера был Старейшиной Небесных Тайн.

Когда он закрывал свои глаза в отдыхе, все люди на Горе Хань, естественно, должны были хранить молчание.

Вдруг Старейшина Небесных Тайн открыл глаза.

Его глаза, потрепанные временем и переполненные интеллектом, были пронизаны чувством шока. Он был главой Штормов Восьми Направлений, его культивация была мастерской вне каких-то сравнений. Более того, он был особенно опытен в расчетах. Какое же дело в мире могло избежать его взгляда? Что заставило даже его быть настолько шокированным?

Старейшина Небесных Тайн без задержки поднял правую руку и указал на пар, поднимающийся из Небесного Озера.

Из его пальца появилась неясная, но упорная нить ци, вмиг обращая пар в беспорядок.

Среди поднимающегося тумана можно было разглядеть много картин.

Когда эти картины отразились в его глазах, они раскололись на бесчисленные фрагменты мыслей.

«Что же происходит?»

«Почему ты покинул город Сюэлао и направился к Горе Хань?»

«И как ты скрылся от моих глаз? Черная Роба... это был твой план?»

«Демоны, естественно, хотят найти способ сокрушить слияние севера и юга, но для тебя нет причин лично приходить, тем более приходить сюда. В чем смысл делать это?»

«Тысячу лет назад ты был тяжело ранен Чжоу Дуфу, после чего ты заперся в городе Сюэлао, восстанавливаясь от ран. Даже когда Черная Роба планировал сдаться и убить Су Ли, ты лишь помогал через ночное небо, не смея делать и половины шага из Сюэлао. Не потому ли, что ты боялся, что Су Ли внезапно вырвется из окружения и ранит тебя? Тогда почему сегодня ты посмел покинуть Город Сюэлао?»

«Могут быть лишь две причины, которые могут заставить тебя покинуть Сюэлао: первая - твои раны исцелены, вторая - ты нашел способ исцелить свои раны».

«Этот метод здесь на Горе Хань?»

«Кто это?»

«Это он?»

«Какое сокровище он носит на себе? Или ты просто хочешь убить его?»

«Почему Тяньхай хотела, чтобы я изучил его? Существует ли какая-то связь между тобой и Тяньхай?»

«Что же это... что даже я не могу увидеть этого?»

«Чэнь Чаншэн, что же ты за человек?»

«Если ты хотел убить Чэнь Чаншэна, почему ты не сделал этого, когда он был в пути, вместо этого придя к Горе Хань? Я понимаю - потому что Мао Цююй и Линхай Чживан сопровождали его в течение всего пути, и даже был шанс, что Поп позволил им взять с собой драгоценные сокровища Ортодоксии. Ты волнуешься, что они задержат тебя... ты волнуешься, что это план, который мы составили».

«После той ситуации, будь это ты или мы, всё, что мы видим, похоже на чужой план».

«Так ты решил прийти на Гору Хань, чтобы убить Чэнь Чаншэна. Пока ты мог скрываться от меня, все было в порядке».

«Но ты не ожидал, что Лю Цин и Сяо Дэ так быстро тебя обнаружат и будут бороться с тобой изо всех сил в течение такого количества времени».

«Теперь пришел мой черед увидеть, какой выбор я должен сделать».

В голове Старейшины Небесных Тайн появились бесчисленные мысли, были проведены бесчисленные расчеты, и бесчисленные тонкие нити ци сформировали картины в его море сознания.

Вспышка молнии осветила облако, клубок утреннего тумана рассеялся на свету. Он подумал о многих вещах за невероятно короткий промежуток времени.

Одновременно с этим его палец дрожал на ветру, прорывая бесчисленные пути через пар.

Неописуемо могущественное ци окутало все Небесное Озеро.

Бесчисленные камни полетели вверх с травы, полетели с утесов, полетели со дна озера, и поднялись в небо.

Заплескалась озерная вода, трава и грязь смешались, и озеро сильно всколыхнулось.

От вершины Горы Хань и до далекого неба вверху бесчисленные камни зависали в воздухе.

Каждый из этих камней был черной точкой, а между каждой из точек была невидимая линия. Бесчисленные невидимые линии формировали сеть.

Гигантская сеть, сформированная из этих камней, окружила пятьсот ли вокруг Горы Хань.

Ученый средних лет был внутри.

Однако, тревога в глазах Старейшины Небесных Тайн не уменьшилась. Наоборот, она стала более глубокой.

Даже сейчас он все еще не мог расчитать, что было такого у Чэнь Чаншэна при себе, что понудило эту личность покинуть далекий город Сюэлао и направиться сюда.

.....

.....

Снежинки медленно опускались по горному пути, мрачные облака покрывали вершины, и казалось, как будто пришла ночь. Из невероятно далекого места раздался звук разрыва.

Чэнь Чаншэн не знал, что это был звук бесчисленных Небокамней, взлетающих в воздух и превращающих всю Гору Хань в клетку.

Его разум был полностью сосредоточен на ученом средних лет на другой стороне ручья.

Затем его взгляд встретился со взглядом этого мужчины.

Юноше показалось, как будто по его голове прошелся внезапный удар грома. Его лицо стало еще бледнее, в нем совершенно не было видно крови.

Снег мог поглотить любой цвет. Лишь кровь могла выделяться.

Юноша уже догадывался, кем был этот ученый средних лет. Сейчас он осознал сообщение, передаваемое взглядом ученого, и понял причину его прихода.

Конец, с которым он вскоре столкнется, не будет смертью. Это будет конец еще более ужасающий, чем смерть.

Кончина, которой он боялся больше всего с той самой ночи много лет назад в старом храме.

.....

.....

Мрачные облака собирались вокруг гор, объявляя о темноте.

Мао Цююй и Линхай Чживан почувствовали это в одно и то же время. Они подняли головы, глядя в глубины гор, а выражения их лиц вмиг стали несравненно мрачными.

«Позволить ситуации развиваться слишком далеко - определенно недопустимо».

Мао Цююй отвел свой взгляд и уставился на Линхай Чживана невероятно острым взглядом. Его рукава двигались несмотря на отсутствие ветра, а его рука сжимала что-то в рукаве.

У Линхай Чживана было ненормально жуткое выражение лица. Он с тяжелым вздохом сказал: «Это никак не связано со мной!»

Странный феномен у Горы Хань действительно никак не был связан с Линхай Чживаном. Как и предполагали Чэнь Чаншэн и другие, как один из наиболее могущественных конкурентов на должность следующего Попа, Линхай Чживан и некоторые другие люди за кулисами действительно подстроили то, чтобы Сяо Дэ создал проблемы юноше на горном пути. Однако, как бы он смог пригласить эту темноту?

Темнота скрывала небо. С чем же сталкивались люди в горах? Что им делать дальше?

Мао Цююй не колебался. Его рукава развевались на ветру, а сам он вмиг пролетел несколько ли, спеша вперед по горному пути. Линхай Чживан с пепельным лицом превратился в поток света и последовал за ним. Перевернув правую руку, он сжал пестик, сияющий светом.

В точности согласно расчетам Старейшины Небесных Тайн эти два Префекта Ортодоксии, следующие приказу Попа защищать Чэнь Чаншэна, действительно взяли с собой драгоценные сокровища Ортодоксии!

Но они не смогли ступить на горный путь. Они были вынуждены остановиться перед горными вратами Павильона Небесных Тайн.

Не из-за той темноты, а потому, что высоко в небе над горами появились бесчисленные черные камни.

Камни формировали плотную сеть над небом, окружая всю Гору Хань в невероятно могущественном ци.

Эти камни не были обычными камнями, это были камни, которые имели тот же источник, что и Монолиты Небесных Томов: Небокамни!

Эти Небокамни формировали невероятно ужасающий массив. Даже верховный эксперт Божественного Домена найдет невозможным сокрушить этот массив Небокамней за короткое время. Хотя они были могущественными экспертами, и при них были сокровища Ортодоксии, у них не было способа преодолеть массив и попасть на Гору Хань.

Тогда что насчет людей внутри... что насчет него?

.....

.....

Небокамни поднялись с Небесного Озера, с берега озера, с травы, с пальца Старейшины Небесных Тайн.

Старейшина Небесных Тайн сидел у берега озера, а количество морщин на его лице вмиг умножилось, из-за чего он начал выглядеть еще более старым. Но его палец был стойким и стабильным, непрерывно вычерчивая что-то на ручье. Он проводил расчеты и одновременно с этим формировал массив. Пока он делал это, его тело излучало невероятно могущественное ци.

Несколько тысяч Небокамней полетели в различные места горной гряды. Зависая в воздухе напротив черного холста ночи, они казались подобны звездам, ограничивая круг пяти сотен ли в радиусе.

Это место было Горой Хань, это место принадлежало ему.

Хотя ученый средних лет, пришедший на Гору Хань, был сильнейшим противником, с которым он сталкивался за свою тысячу лет культивации, у него все еще была уверенность сражаться с ним.

Небокамни, парящие в ночном небе, формировали сеть. Самый центр этой сети камней был местом, где поворачивал горный путь, у ручья, перед деревьями хурмы.

Прямо над головой ученого средних лет.

Мужчина поднял свою голову. Несмотря на вид десятков Небокамней везде, куда бы он не смотрел, выражение его лица оставалось апатичным, он ни капли не был задет этим.

Старейшина Небесных Тайн на миг покачнулся на далеком озерном берегу у вершины Горы Хань. Морщин на его лице не стало больше, но казалось, что они углубились.

Ученый средних лет смотрел на вершину и апатично говорил: «Небесные Тайны, ты хочешь пленить меня таким простым и грубым массивом?»

Его голос был подобен удару грома, сокрушающим горы.

У всех культиваторов, которые стояли на страже перед Чэнь Чаншэном, пошатнулись их моря сознания. Некоторые культиваторы, которые были немного слабее в культивации, даже отпустили свои мечи и закрыли уши в боли.

Все эти сцены смутно появились в паре над озером у вершины.

Старейшина Небесных Тайн взглянул в пар и сказал: «Я не смогу удерживать тебя всю жизнь, но мне лишь надо удержать тебя на миг».

Ученый средних лет улыбнулся, спрашивая: «Тогда ты не беспокоишься о жизнях этой молодежи?»

Старейшина Небесных Тайн ответил: «Так как меня не заботит даже твоя собственная жизнь, чьей жизнью я возможно могу быть обеспокоен?»

Эти два верховных эксперта были разделены по крайней мере сотней ли, но они говорили так, как будто сидели друг напротив друга.

Услышав этот простой разговор, те культиваторы людей и эксперты оборотней, которые изначально получили некоторую надежду, услышав голос Старейшины Небесных Тайн, вмиг погрузились в отчаяние.

Люди Павильона Небесных Тайн, которые сидели, скрестив ноги, в павильоне у берега озера, усиливая массив, изобразили тревожные выражения лиц, но никто из них не мог ничего сказать.

Если Старейшина Небесных Тайн использует всю свою силу, даже он не сможет спасти всех людей у ручья и на горной тропе, но, возможно, он смог бы спасти некоторых из них.

Но если он сделает это, Старейшина Небесных Тайн не сможет поддерживать массив Небокамней, который запечатал пять сотен ли вокруг Горы Хань.

Люди, поднявшиеся на Гору Хань, все были очень важными лицами, они были будущим человечества. И все же, если он сможет задержать ученого среднего лет на Горе Хань на некоторое время, чтобы эксперты мира людей успели добраться сюда, а затем будет работать вместе с ними, чтобы убить его, то... людей определенно встретит несравненно величественное будущее.

За короткий период времени после того, как Старейшина Небесных Тайн осознал присутствие ученого средних лет, он провел около сорока вычислений и в конечном счете сделал свой выбор.

Если смерти этих людей можно обменять на смерть наиболее ужасающего врага мира людей, это определенно будут достойные смерти.

Даже если будущий Поп был среди этих людей.

Старейшина Небесных Тайн был уверен, что, если эти люди узнают идентичность этого ученого средних лет, они примут то же решение, что и он.

.....

.....

Павильон Десяти Тысяч Лет был известным зрелищем Силин и обладал обширной библиотекой. Писарь стоял у книжной полки, читая книгу, которую он держал в руках. Этот человек был в одет в весьма обычное одеяние. Единственной особенностью этого человека был красный цветок, привязанный к его мизинцу. Этот цветок был экстраординарно красным. Он был прекрасно красным и очень особенным, вовсе не тем красным цветом, который можно было увидеть где-либо еще. У него была красота какого-то другого стиля (прим.пер. Бе Янхун переводится дословно, как ‘Другой стиль красного’).

Лицо писаря было очень спокойным, все его внимание было сосредоточено на книге перед ним. Однако, легкое дрожание красного цветка на его пальце указывало на то, что его настроение в настоящее время вовсе не было таким, как показывал его вид. Возможно, потому что снаружи павильона иногда были слышны звуки ругани. Павильон Десяти Тысяч Лет был местом, известным за свою умиротворенность - кто посмел выкрикивать проклятья снаружи этого места? И кто смел проклинать этого писаря?

Тем, от кого сыпались проклятья снаружи, была старая даосская монахиня, фучэнь в ее руке все еще был на половину плешивым. Это, конечно же, была Уцюн Би, которую Божественная Императрица Тяньхай прогнала из столицы.

Слушая ругань снаружи, писарь также находил сложным сохранять свое самообладание. Его брови хмурились все сильнее и сильнее, пока он не вздохнул и не собрался говорить. Только вот в этот миг на небе вдруг появилась слабая рябь к востоку от Павильона Десяти Тысяч Лет.

Выражение лица писаря незаметно изменилось. Его тело вмиг исчезло, в следующий миг появившись снаружи павильона. Увидев, что писарь наконец-то появился, старая даосская монахиня была внутренне удовлетворена, но ее лицо было переполнено отвращением. Глядя на него, она отругала его: «Ты не беспокоишься о нашем сыне, не говори мне, что тебя также не волнует твоя жена!»

Писарь полностью игнорировал ее, его взгляд все еще был сосредоточен на синем небе к северо-востоку, его вид был крайне неприглядным.

Раздраженная старая даосская монахиня схватила его.

Холодно хмыкнув, писарь злобно оттолкнул ее руку, а затем кончик его ног надавил на лотос в лотосовом пруде перед павильоном. Его тело исчезло в небо, его более не было видно.

Старая даосская монахиня тяжело упала на землю, ее щеки были красными и опухшими.

Она в изумлении прикрыла свое лицо. С тех пор, как она вышла замуж, она никогда не встречала такого отношения.

Как раз, когда она собралась выкрикнуть несколько проклятий, она наконец-то почувствовала особенность в небе. Ее лицо побледнело, а ее сердце начало стучать от страха.

В этот миг она лишь надеялась, что отталкивание ее руки не задержало ее мужа даже на секунду.

.....

.....

Сад Бесчисленных Ив у города Ханьцю все еще был выжженной землей. Хотя прошло некоторое время, из земли не прорастало зеленых ростков.

Чжу Ло стоял в месте, которое когда-то было берегом озера, в тишине глядя на разрушенный пейзаж.

В последние несколько дней он тратил все свое время на дела клана Чжу и Секты Отсечения Эмоций. В тоже самое время он также ждал дня, когда Ван По вернется в Графство Тяньлян. Как результат, его разум был немного утомленным.

Мужчина в бамбуковой шляпе стоял рядом с ним. Это был Гуань Синкэ из Штормов Восьми Направлений.

Вдруг черная точка пепла упала на поля его шляпы. Гуань Синкэ, казалось, почувствовал что-то, и посмотрел на восточный горизонт. Он увидел, что в нескольких тысячах ли потускнели облака.

«Что-то произошло».

«Отправляйся».

«Хорошо».

На выжженной земле Сада Бесчисленных Ив внезапно появились бесчисленные следы, выглядящие подобно звездам.

Гуань Синкэ уже исчез, вероятно, уже покинув Графство Тяньлян.

Чжу Ло смотрел вдаль, а его лицо было переполнено сложными эмоциями.

Он отправился на Гору Хань?

В прошлом он и сам бы поспешил на Гору Хань вместе с Гуань Синкэ.

Как и другие эксперты континента, которые только что услышали зов Старейшины Небесных Тайн.

Но сейчас он был стар, ранен, и просто был не в состоянии поспешить туда.

Внезапно он почувствовал сожаление о том, что произошло в прошлом году в городе Сюньян.

Если бы он не отправился убить Су Ли, то у него сегодня был бы шанс убить ту личность.

Эх, это действительно то, что он должен был сделать!

Даже если бы он умер, он бы все равно сделал бы это!

.....

.....

К Горе Хань вылетело не так уж и много людей, но все они были верховными экспертами мира людей.

На далеких берегах Красной Реки величественный Город Белого Императора все еще был в спокойствии, все происходило, как и обычно. Единственной странной особенностью было белое облако, нависшее над стенами города.

Летний свет сиял над Платформой Росы в Имперском Дворце. Эти Ночные Жемчужины в дневное время были такими же ослепительно лучезарными, как и всегда.

Божественная Императрица Тяньхай стояла среди этого света, глядя вдаль, ее лицо было безразличным, а мысли - непостижимыми.

В умиротворенном дворце в глубочайших частях Дворца Ли Поп тихо смотрел на Зеленый Лист перед собой, его мысли тоже были непостижимыми.

В снежных равнинах к северу от Горы Хань, хоть и был разгар лета, холодный ветер пронизывал до костей, а снежные бури продолжали дуть без конца.

В снежной буре стоял человек. Если не подходить к нему близко, было совершенно невозможно осознать его существование.

Потому что он был полностью одет в белое, от волос до одежды: все было невероятно белым.

.....

.....

На Горе Хань ученый средних лет смотрел на Небокамни, парящие в небе. Он затих, более не разговаривая со Старейшиной Небесных Тайн на вершине.

Мог ли это быть план, составленный людьми и оборотнями?

Камни мягко парили в небе.

Несколько десятков камней, унесших с собой мох, воду и гравий, летало вокруг его тела, создавая довольно странную сцену.

.....

Ученый средних лет знал, что Старейшина Небесных Тайн планировал делать.

Он думал, что это не могло быть планом людей, так как даже поздно прошлой ночью ни Военный Советник, ни даже он сам не могли знать, что сегодня он появится на Горе Хань.

После того, как он понес поражение на Центральных Равнинах много лет назад, он вернулся в город Сюэлао и не выходил из него уже тысячу лет.

Могущественная фигура такого уровня могла контролировать собственную судьбу. Его слова, действия и мысли совпадали с Небесным Дао, из-за чего было очень трудно просчитать его и поймать в хитрый план.

Город Белого Императора был слишком далеко, и он также был совершенно уверен, что Тяньхай и Поп оба были в столице.

Но если его задержат на длительное время этим массивом Небокамней, ситуация действительно может измениться.

Он никогда не любил изменения, потому что изменения часто были проблематичными.

Теперь пришел его черед делать выбор.

Должен ли он воспользоваться тем фактом, что все еще не произошло изменений, и использовать свою полную силу, чтобы сокрушить массив и покинуть Гору Хань, вернувшись на свою территорию? Или должен ли он ненадолго задержаться и выполнить эту задачу?

Старейшина Небесных Тайн выбрал пожертвование этих культиваторов людей и экспертов оборотней на горном пути и у ручья, чтобы пленить его внутри Горы Хань. Он очень быстро принял это решение, но, предположительно, были некоторые сомнения.

Для него же, однако, не было надобности сомневаться в это мгновение, и даже не было надобности выбирать.

Потому что, с его точки зрения, завершение этой задачи не займет много времени.

В его глазах этот юноша действительно не сильно отличался от муравья, даже если этот юноша был гением культивации, который шокировал весь континент.

Он более не придавал внимания этим Небокамням, которые прорывались через ветер и снег, отводя свой взгляд обратно к горному пути.

Чэнь Чаншэн и другие люди-культиваторы были на горном пути.

Он был очень спокойным, почти незаметная улыбка все еще была на его устах.

Когда взгляд ученого средних лет вновь опустился вниз, люди на горном пути погрузились в отчаяние.

Лю Цин в траве у ручья тоже был в отчаянии.

Даже Чжэсю и Танг Тридцать Шесть потеряли всякую надежду.

Но не Чэнь Чаншэн. Пока он смотрел на этого улыбающегося и молчаливого ученого средних лет, он необъяснимо подумал о человеке, о котором действительно не должен думать в этот миг.

О женщине средних лет, которая однажды сидела напротив него в Саду Сотни Растений и пила чай.

Он не знал, было ли это потому, что они оба не говорили, но ему показалось, что ученый средних лет и та женщина были как-то похожи.

Конечно же, он знал, что определенно ошибался.

Потому что он знал, кем был этот ученый средних лет.

Юноша знал, что он пришел сюда сделать.

В ту ночь, когда ему было десять лет, его старший брат обмахивал его всю ночь. Позже его учитель сказал ему, что только Святой сможет сопротивляться алчному желанию отведать его плоти.

В последующие годы он прилагал большие усилия и уделял много внимания сокрытию этой особенности его тела до Сада Чжоу, когда Великий Пэн и Нанькэ почувствовали этот аромат.

Ученый средних лет был отцом Нанькэ, так что, возможно, он узнал от нее.

И он, естественно, не был Святым.

Он был дьяволом.

Чэнь Чаншэн почувствовал, что в этом взгляде ученого средних лет он был голым, лежал на влажной разделочной доске, его живот уже был разрезан, а все его тело было в крови.

Он не боялся, но он действительно боялся подобного чувства.

Он не хотел быть куском рыбы, которую скоро съедят.

При столкновении с тем, что, возможно, было наиболее могущественным существом мира, с наиболее ужасным концом, Чэнь Чаншэн боялся, нервничал, беспокоился... но он не отчаивался.

У него была своя доля отчаяния, когда ему было десять лет, он привык к этому и знал, что в этом не было смысла.

Он уставился на ученого средних лет, стоявшего у далекого ручья, пока рука в его правом рукаве сжимала пуговицу.

Ученый средних лет, казалось, почувствовал что-то, и его взгляд вмиг стал острее, он был холодным и острым, как меч. Ужасающее ци рассеялось в окружающее пространство.

Камни в воздухе со звуком взрыва сотрясались землетрясением.

Снежная буря вмиг усилилась, а горный путь стал еще холоднее. Оружия многих культиваторов со звоном попадали на землю.

Чэнь Чаншэну показалось, что его правая рука не слушалась его, как будто он и правда был заморожен. Он не мог сломать пуговицу в ладони!

Полагаясь на ровный поток энергии из массива в Горе Хань, несколько сотен Небокамней вновь опустились.

Ученый средних лет поднял свою правую ладонь и щелкнул пальцем в направлении далекого горного пути.

Невидимое ци преодолело Небокамни и достигло горного пути.

Правая рука Чэнь Чаншэна была обездвижена ци ученого средних лет, но его левая рука все еще могла двигаться.

Раздался скрежет металла, и металлический шар, вылетевший из его ножен, раскрылся с невообразимой скоростью.

В левой руке Чэнь Чаншэна появился старый зонтик.

Желтый Бумажный Зонтик.

Через горный путь пронесся грохот. Ручьевая вода поднялась вверх, разбрызгиваясь и обращаясь в бесчисленные куски снега.

Ци ударило поверхность Желтого Бумажного Зонтика.

Невообразимо яростная сила двигалась от Желтого Бумажного Зонтика и передавалась в тело Чэнь Чаншэна.

Тело Чэнь Чаншэна было подобно маленькому камню, пораженному металлическим молотом. Он просвистел через воздух, когда тяжело ударил крепкую поверхность скалы!

Пыль поднялась в воздух, а затем вновь улеглась.

На скале было видно отчетливое очертание человека, как и каменные фрагменты, но не было видно и следа Чэнь Чаншэна.

.....

.....

Чэнь Чаншэн смог избежать ци ученого среднего лет и использовать какой-то непостижимый метод, чтобы исчезнуть, естественно, из-за пуговицы, которую он все это время сжимал в ладони.

Это не была обычная пуговица - это была Пуговица Тысячи Ли.

Ранее, когда Лоло столкнулась с ассасином демонов в Ортодоксальной Академии, она использовала Пуговицу Тысячи Ли, но была блокирована Небесной Сетью.

Небесная Сеть была орудием Лорда Демонов. Хотя ее мощь не была такой, как ранее, ее все еще было достаточно, чтобы ограничить Пуговицу Тысячи Ли.

Сейчас Небесная Сеть была в руках Имперского Двора Великой Чжоу.

Сегодня на Горе Хань Чэнь Чаншэн встретил хозяина Небесной Сети. Он использовал Пуговицу Тысячи Ли и не был блокирован Небесной Сетью. Вместо этого, он был блокирован великим камнем.

В этот миг он уже должен бы был покинуть радиус Горы Хань и встретиться с Мао Цююй и Линхай Чживаном у основания горы, но он все еще оставался внутри горной гряды.

Несколько тысяч камней парили в небе, запечатывая всю Гору Хань, так что он не мог покинуть ее.

Большой булыжник, подобный маленькой горе, был расположен на горном пути, преграждая путь.

Лицо Чэнь Чаншэна было несравненно бледным. Внутренние раны в его теле вмиг активизировались, заставив его выплюнуть кровь на камень.

Тот далекий палец ученого средних лет даже немного превзошел меч Чжу Ло, с которым он сталкивался в городе Сюньян.

Если бы не Желтый Бумажный Зонтик, он определенно уже был бы мертв.

Даже так, в куполе Желтого Бумажного Зонтика появилась дыра.

Чэнь Чаншэн рассмотрел кровавое пятно на камне. Даже убедившись, что не было запаха, он все еще не мог расслабиться. Юноша подобрал пыль и прикрыл пятно, а затем поспешил вверх по горному пути.

В прошлых битвах он редко убегал, и тем более бросал своих компаньонов. Однако, сегодня все было по-другому. Просто не было возможности победить, или хотя бы сопротивляться ученому средних лет. Более того, он хорошо понимал, что он был целью ученого средних лет, так что, чем дальше он сбежит, тем в большей безопасности будут его компаньоны.

Так что он сбежал, сбежал с невероятной решительностью.

Юноша использовал Пылающий Меч, зажег свою истинную эссенции, почти не беспокоясь за свою жизнь, и побежал с безумной скоростью к вершине Горы Хань.

Среди гор, окутанных темнотой, возник дракон из пыли. За мгновение он уже был всего в нескольких ли от вершины.

.....

.....

Берег ручья и гора были совершенно тихими.

Толпа смотрела, как пыль улеглась, смотрела в шоке на следы, оставленные столкновением. Танг Тридцать Шесть и Чжэсю не смотрели, продолжая наблюдать за ученым средних лет у ручья. Даже когда их лица были бледными, их сердца наполнились страхом, и они знали, что умрут в следующий миг, они все еще продолжали смотреть.

Ученый средних лет начал двигаться, направляясь вверх по потоку.

Массив Небокамней Горы Хань среагировал. Несколько сотен Небокамней продолжали окружать его, следуя за ним.

Чжэсю и Танг Тридцать Шесть одновременно начали двигаться, поспешив к ученому средних лет. Они, естественно, знали, что не могут сравниваться с ученым средних лет, но было очевидно, что тот пришел за Чэнь Чаншэном. Сейчас же он предположительно гнался за Чэнь Чаншэном, так что даже если они задержат его на один миг, это все еще будет один миг...

Они не смогли задержать ученого средних лет, но и не умерли.

Он был далеко от города Сюэлао и прибыл в мир людей, так что время ученого средних лит было очень ценным, по крайней мере, более ценным, чем их жизни, так что он не придавал им внимания.

Для Чжэсю и Танга Тридцать Шесть было совершенно невозможно догнать шаги ученого средних лет.

Казалось, что он двигался очень медленно, но ему потребовалось лишь мгновение, чтобы достичь далекого пика.

Более ужасно было то, что он взял несколько сотен Небокамней с собой.

Эти Небокамни обладали невообразимым весом, которая сейчас давила на тело ученого, но они не могли задержать его шаги и на пару мгновений.

Через горную гряду разносился тяжелый грохот. Рушились бесчисленные утесы и горные тропы.

Эта сцена была очень странной, очень шокирующей, наполненной силой и террором.

С уходом ученого средних лет и Небокамней снежная буря и давление над ручьем и горным путем вмиг исчезли.

Вода в ручье со взрывом подпрыгнула на несколько сотен метров в воздух, а затем упала, как дождь.

Утесы горного пути трава яростно тряслись, и раздавались непрерывные приглушенные взрывы.

Желтая, подобная фонарям хурма на деревьях падала одна за одной. Была ли она спелой или незрелой, она падала на землю, разбиваясь в лепешки.

Как и трупы с плотью у берега ручья.

.....

.....

Огромный булыжник все еще тихо парил там. Он был так близок к земле, что, если приблизиться, он казался похожим на маленькую гору.

Стоя на утесе напротив, ученый средних лет протянул руку и схватил его с расстояния. Громадный камень подлетел и приземлился в его руку.

Он казался незначительным в сравнении с этим громадным камнем, он почти был скрыт за ним.

Гора упала в его руку - это звучало немного неуместно, но это действительно произошло.

Холодный ветер внезапно пронесся через окутанные ночью скалы, сдувая пыль на камне и раскрывая все еще влажное пятно крови.

Ученый средних лет опустил голову и принюхался. Его лицо все еще было безразличным, но он медленно закрыл глаза, как будто был опьянен.

«Мой ребенок действительно не ошибался».

Ученый средних лет открыл глаза и посмотрел на кровавое пятно на камне. Он улыбнулся неясной улыбкой, чувствуя себя очень довольным.

Горы и реки на его лице стали еще ярче и прекраснее, казалось, что они были полны жизненной силы.

В следующий миг горы и реки вновь потускнели.

Потому что он нахмурил свои брови.

Она все еще не была спелой, но он мог использовать ее.

Его скрытая рана, оставленная в прошлом, могла быть полностью исцелена.

Он наконец-то мог избавиться от этого тяжелого бремени и продолжить двигаться к окончательной стадии Великого Освобождения.

Эта мысль и мысль о той тысяче долгих и бесконечных лет заставила даже кого-то такого, как он, вздохнуть с эмоциями.

Чэнь Чаншэн бешено бежал весь путь, его обувь и гора разрушались вместе, пока он бежал в облаке пыли. Через несколько мгновений он уже пробежал полпути на гору.

Он не знал, сколько еще предстоит бежать, чтобы достичь Небесного Озера и вершины Горы Хань, он лишь знал, что должен воспользоваться этим временем - чем дальше он пробежит, тем лучше.

Но скоро он остановился, потому что почувствовал, что что-то было не так.

Юноша почувствовал, что каменные жемчужины стали горячими.

Горы вдруг загремели громом. Был ли это звук нескольких сотен камней, которые силой кто-то двигал, и которые разрывали воздух?

Вскоре после этого послышались звуки разрушения скал.

Звук становился все ближе и ближе, а Монолиты Небесных Томов, которые были каменными жемчужинами, становились все более и более горячими, до опаляющей степени.

Внезапно весь шум исчез.

Предмет отражался, или, если быть точнее, вспыхнул перед его глазами.

Это была печать. Он не знал, из какого камня она была высечена, но он не видел в ней ничего странного.

Каменная печать мягко покачивалась на ветру.

Печать была привязана к поясу мужчины.

Это был ученый средних лет.

Затем Чэнь Чаншэн увидел несколько сотен Небокамней, которые следовали за ученым средних лет.

Скрывая небо и покрывая землю, обладая неземной энергией, было очевидно, что они ограничивали его скорость, пытаясь задержать это необычное существо, но сейчас казалось, что они были подобны печати, становясь одними из его побрякушек.

В этом месте была скала. На ней много лет назад был вырыт ров, который служил временным путем, ров, в котором было много мха.

Чэнь Чаншэн был под скалой, тогда как ученый средних лет был на ней, они были разделены лишь несколькими метрами.

«Вы, люди, как кажется, любите пленить себя в собственных сетях».

Ученый средних лет спокойно смотрел на него, говоря: «Я не знаю, является ли хитрым планом этот массив Небокамней, запечатывающих гору, я лишь знаю, что это запечатает твою смерть на этой горе».

Чэнь Чаншэн не отвечал, потому что в этом не было смысла.

В его сердце не было отчаяния, так как в этом тоже не было смысла.

Его духовное чувство коснулось черной каменной жемчужины, юноша временно готовился сбежать в Сад Чжоу.

Он не знал, мог ли ученый средних лет напрямую преодолеть пространственный барьер вокруг Сада Чжоу - если мысли юноша и Сюй Южун были верными, то эта личность однажды вторгалась в Сад Чжоу. Поэтому, если он войдет в Сад Чжоу прямо перед ним, безопасность вовсе не будет гарантирована. Но он был спиной к скале и уже был в печальном положении, так что должен был попытаться.

Юношу застало врасплох и шокировало то, что он не смог использовать черный камень для входа в Сад Чжоу.

Ничего не изменилось - он все еще был на Горе Хань спиной к скале.

Он не знал, было ли это связано с тем, что массив Небокамней запечатал все пространство вокруг Горы Хань, или потому, что ученый средних лет был настолько могущественным, что его простого приближения было достаточно, чтобы повлиять на пространственные артефакты.

В общем, он не мог попасть в Сад Чжоу и потерял свою последнюю технику.

Но он все еще не отчаивался.

Юноша поднял Безупречный Меч, крепче сжал Ножны Свода и уставился на ученого средних лет, его лицо было очень спокойным.

Это был враг, которого он не мог победить, ну и что?

Ученый средних лет, как казалось, показал небольшую похвалу в своих глазах: «Ты должен знать мою цель».

Чэнь Чаншэн кивнул.

Ученый продолжил: «Я буду медленно обедать тобой с сердечной признательностью».

Чэнь Чаншэн ответил: «Я знаю последнюю технику Стиля Меча Горы Ли. Я также знаю, как уничтожать и плохое, и хорошее. Господин Су Ли передал мне Пылающий Меч - я могу сжечь себя в кучку пепла».

Ученый средних лет улыбнулся: «Планируешь использовать смерть, чтобы угрожать мне? Хотя вкус живой жертвы намного лучше, я не против проявить немного милосердия и сначала убить тебя».

Чэнь Чаншэн ответил: «Но ты все еще не убил меня».

Да, если этот ученый средних лет был намерен убить его, то не имело значения, был ли у него Желтый Бумажный Зонтик, Пуговица Тысячи Ли или то письмо; он уже был бы мертв.

Улыбка ученого исчезла, и он без эмоций заявил: «Передо мной не так просто даже думать о смерти».

«Я хочу попробовать».

В городе Сюньян, при столкновении с Чжу Ло, Ван По сказал такие же слова, желая увидеть, сможет ли он нанести один удар Чжу Ло. Сегодня на Горе Хань Чэнь Чаншэн произнес эти же слова. Он хотел попытаться и посмотреть, сможет ли он сжечь себя до состояния пепла перед этим ученым.

Десять тысяч мечей звенело в его ножнах, готовясь к последнему рывку. Он крепко держал письмо в руке, собираясь в любой миг выпустить последний меч.

Истинная эссенция с трудом двигалась по его поврежденным меридианам, а бури поднимались над его морем сознания, готовясь к последнему возгоранию.

Когда он принимал это решение, он действительно был очень спокойным.

Конечно же, было трудно не чувствовать себя немного неохотно.

Все еще было много вещей, которые он не закончил.

.....

.....

Время медленно шло, десять тысяч мечей не покидали ножны, а он все еще был жив. Он не сгорел.

Но не потому, что ученый средних лет взял его тело под контроль, а потому, что перед скалой появилось два человека.

Это было два мужчины, вышедших из плюща среди скал.

У одного из них были белые волосы и нервное выражение лица. Когда он поглядывал на ученого средних лет, его лицо наполнялось страхом. У другого мужчины было лицо, которое, как казалось, было потрепано временем, но было трудно определить его возраст. Он носил обычную одежду, а его поведение было очень спокойным. Он казался похожим на туриста, путешествующего в поисках новых зрелищ.

Но он определенно не был обычным человеком.

Потому что, когда он появился, ученый средних лет больше не смотрел на Чэнь Чаншэна, вместо этого глядя на него.

Ранее, на горном пути и у берега ручья, ни Лю Цин, ни Сяо Дэ, ни даже массив Небокамней Старейшины Небесных Тайн не смог действительно заставить ученого отвести взгляд от тела Чэнь Чаншэна. Ведь целью его первого путешествия из города Сюэлао после тысячи лет был именно Чэнь Чаншэн.

Для ученого средних лет не было никого важнее, чем Чэнь Чаншэн.

Но когда появился этот мужчина, похожий на туриста, ученый уставился на него с невероятным вниманием.

Горы и реки на его лице, как казалось, вмиг стали иллюзорными, а затем исчезли без следа, раскрывая его истинный облик.

Было ли это уважение или настороженность? Кто в этом мире был достоин уважения или требовал его настороженности? Тяньхай? Поп? Или это был Белый Император?

Нет, появившийся турист не был ни одним из этих трех Святых.

Но для мужчины средних лет этот турист был достоин большего уважения и настороженности, чем те три Святых.

Холодный ветер завывал за скалой. Ночное небо, под давлением нескольких тысяч Небокамней, постепенно рушилось, но окружение все еще было мрачным.

Никто не говорил в течение очень долгого времени, а атмосфера скалы была невероятно странной.

Ученый средних лет и турист смотрели друг на друга в тишине. Казалось, что там, где встречались их взгляды, формировалась гроза, но затем она постепенно исчезла, как летающие облака.

Чэнь Чаншэн знал, что ситуация повернулась в хорошую сторону именно из-за этого туриста, но кем же он был?

Кроме Божественной Императрицы, Попа и Белого Императора, кто в этом мире мог требовать столь много внимания этого ученого, так много, что про него забыли на мгновение? Юноша просто не мог подумать о таком человеке.

Когда прошло некоторое время, ученый средних лет заговорил. Его голос казался несравненно грустным, даже сентиментальным: «Так ты, оказывается, не мертв».

Мужчина улыбнулся и ответил: «Его Высочество не умер, так как мог я?»

Ученый средних лет смотрел на него, говоря с некоторой жалостью в голосе: «Но, в конце концов, он умер».

Кто жил и кто умер? Услышав слова ученого средних лет, мужчина, похожий на туриста, затих, глядя на далекие горы, чтобы успокоить разум. Глядя на море облаков, он отдавал чувство человека, потрепанного временем. Он безразлично сказал: «Сэр и Его Величество не похожи на него, так что, логически говоря, ты не должен был появляться здесь».

Ученый средних лет не ответил на этот вопрос прямо, вместо этого говоря: «Видя, что ты появился, Мы наконец-то подтвердили, что это не план».

Мужчина спросил: «По какой причине?»

Ученый средних лет объяснил: «Если бы это был план, составленный тобой, то сегодня Мы бы испытали определенные проблемы, по крайней мере больше проблем, чем сейчас».

Мужчина ответил: «Необязательно. Так как он всегда был рядом с Вашим Величеством, как он мог не видеть сквозь один из моих планов?»

Ученый покачал головой: «Он не был согласен с Нашим решением прийти сюда, так что в этот раз Мы пришли по собственному желанию».

Мужчина был весьма удивлен, спрашивая: «Ваше Величество всегда следовал его советам. Почему не в этот раз?»

Ученый средних лет развернулся, чтобы взглянуть на горы напротив скалы. Он ответил после мгновения тишины: «Наше время на исходе».

Мужчина согласился: «Время Вашего Величества действительно заканчивается».

Когда ученый средних лет говорил о времени, он явно говорил о времени в гораздо большей мере. Когда этот мужчина говорил о времени, он, с другой стороны, указывал на то, что массив Небокамней Горы Хань уже был активирован. Если ученый не покинет это место в срочном порядке, он действительно может оказаться в окружении верховных экспертов мира людей.

«Ты планируешь задержать Нас на некоторое время?» - ученый средних лет не поворачивал свою голову. Его голос все еще был апатичным, уверенным и тираническим.

Мужчина указал, что его пожилой компаньон должен стать за его спиной. Затем, глядя на спину ученого, он сказал: «В последние несколько лет я не придавал внимания ситуации в мире, а ты и маленькая Тяньхай - слишком ленивые, чтобы послать людей убить меня. Я очень наслаждаюсь этой жизнью и не планирую менять ее».

Ученый средних лет повернулся к нему и сказал: «Ты и он - люди, от которых этот император хотел бы избавиться так быстро, как это возможно. Ты выживал до этого дня потому, что ты достаточно умен. Конечно же, ты также и достаточно сильный. Если Мы или Тяньхай пожелали бы убить тебя, мы оба определенно найдем это весьма проблематичным».

Мужчина ответил: «Да, вскоре придут Тяньхай и Инь, и ты будешь в беде».

Ученый апатично ответил: «Они не придут. Самое большее, что придет, - это такой мусор, как Чжу Ло, прибудет сюда».

Мужчина вдруг взглянул на Чэнь Чаншэна и спросил: «Почему Ваше Высочество хочет убить этого юношу?»

Ученый средних лет продолжал смотреть на мужчину, говоря: «Когда Мы действуем, должны ли Мы объясняться тебе? Ты определенно не Император Чэнь».

Мужчина издал смешок, говоря: «Тогда, ранее, я привык спрашивать об обоснованиях у Его Величества. Я уже привык спрашивать Ваше Величество о причинах, так что, пожалуйста, не обижайся».

В этих словах и во всем этом разговоре, слово ‘Величество’ упоминалось много раз, но они не говорили о том же Величестве.

Ученый средних лет ухмыльнулся: «Не удивительно, что твой Император Чэнь никогда не любил тебя».

Мужчина ответил: «Всё это - несвежие и тривиальные дела прошлого - в чем надобность продолжать вспоминать это? Ваше Величество, твое время действительно истекает».

Ученый средних лет спокойно посмотрел на него и спросил: «Ты желаешь сохранить жизнь этого юноши?»

Мужчина подтвердил: «Верно».

Ученый спросил с апатичным выражением лица: «В обмен на что?»

«Конечно же... время Вашего Величества. Твое время - это твоя жизнь», - указал мужчина.

Ученый ответил: «Тысячу лет назад ты прошел через все проблемы, проведя кавалерию через десять тысяч ли снежных равнин с единственной целью убить Нас... сейчас, возможность намного лучше, чем в то время. Мы не понимаем, почему ты желаешь упустить ее, просто ради этого непримечательного паренька?»

«Если он действительно какой-то непримечательный паренек, в чем надобность для Вашего Величества совершать особое путешествие, чтобы убить его? Хотя я не знаю причины, я, по крайней мере, могу быть уверен, что он очень важен для человечества».

Мужчина продолжил: «Жизнь Вашего Величества, естественно, еще важнее, чем его жизнь, но проблема в том, что я не Сэр на горном пике, который рассчитывает судьбу, и не думаю, что использование этой жизни в обмен на жизнь Вашего Величества - правильный выбор. В действительности, всегда было невозможно оценить эту вещь под названием жизнь».

Ученый ответил: «Хотя эти слова абсурдны, они также имеют смысл».

Как мог абсурд иметь смысл? Обычный человек не смог бы понять, как, например, Чэнь Чаншэн, или тот старейшина, робко прятавшийся за мужчиной, но два человека в этой беседе понимали.

Они оба были выдающимися лицами, пережившими века, так что то, как они вели дела, естественно, выходило за рамки нормы. К полной неожиданности, ученый развернулся без малейших колебаний и покинул это место без малейших забот. Его путешествие из города Сюэлао в Гору Хань было таким важным и рискованным действием, и он был вынужден вернуться без какой-либо выгоды, насколько сложно было принять такую вещь?

Потому что, насколько бы трудно не было это принять, он все еще должен был принять то, что уже случилось.

Ученый средних лет знал, что он говорил верно. Все, что этот человек говорил и делал в течение всей своей жизни, казалось, было сделано правильно.

Так что он решил покинуть это место.

.....

.....

Глядя на фигуру ученого, исчезающую в темных туманах, и услышав громоподобный шум вдали, лишь спустя очень долгое время мужчина, похожий на туриста, убедился, что ученый был далеко и не вернется. Он мягко вздохнул, выглядя очень грустным.

«Сможет ли он прорваться через массив Небокамней Горы Хань?»

Старик, который прятался за ним все это время, наконец-то посмел встать. Он спросил, все еще испытывая определенный страх: «Если он не сможет преодолеть его, может ли он вернуться?»

Мужчина улыбнулся, говоря: «Небесные Тайны всегда оценивал себя высоко, неизбежно, что он немного завысил свои способности».

Старец понял смысл его слов: он говорил, что если ученого не потревожат, ему потребуется лишь короткое время, чтобы вырваться из массива и покинуть это место. Но все же он был немного сбит с толку, спрашивая: «Учитывая это, если бы Сэр начал действовать, то это действительно было бы лучшей возможностью убить его».

«Тысячу лет назад, независимо от того, был ли это эксперт людей или оборотней, каждый больше всего хотел убить его, но... сейчас другая ситуация».

«Что отличается?»

«Он проиграл раунд Большому Брату и перестал быть неуязвимым, к тому же, он уже стар».

«Но... все еще так жаль».

«К тому же, если мы сразимся, что случится с этим пареньком?» - мужчина указал на Чэнь Чаншэна, когда говорил.

Старец тоже повернулся к Чэнь Чаншэну и сказал с холодом и презрением: «Все из-за этого паренька, что руки и ноги Сэра связаны».

Старик был особенно смиренным перед этим ученым средних лет. Он был очень почтительным к человеку рядом с ним. Но слова и выражение лица, направленные к Чэнь Чаншэну, были очень грубыми.

После Великого Испытания, когда было установлено, что он был преемником Попа, никто в мире не смел относиться к Чэнь Чаншэну с такой грубостью. Даже его оппоненты сохраняли достаточную вежливость. Можно лишь сказать, что в прошлом этот старик видел слишком много могущественных лиц, так что ничего не сдерживал ради идентичности Чэнь Чаншэна.

Чэнь Чаншэн не отреагировал, потому что в настоящее время был слишком ошеломлен и совершенно был не в состоянии придумать какой-то ответ. В действительности, когда этот турист начал говорить с ученым, Чэнь Чаншэн уже нашел себя лишенным дара речи. Он смог заставить ученого средних лет отступить, сказав несколько слов. Где же в настоящее время можно было найти такую могущественную фигуру?

Он знал, кем был этот ученый средних лет, и, услышав разговор, он уже догадывался об истинной идентичности этого мужчины, похожего на туриста.

Он был слишком ошеломлен, не смея верить в свое заключение.

Этот человек ранее сказал ученому, что они не должны упоминать старые и тривиальные дела прошлого... нет, эти дела были великими событиями, записанными в книгах истории! Они были великими фигурами, записанными в книгах истории, и записи относительно них определенно занимали больше всего места и наиболее важную позицию!

«Маленький друг, почему он хотел убить тебя?»

В этот миг среди скал прозвучал мягкий голос, пробуждающий Чэнь Чаншэна от его шокированного ступора.

Он уставился на человека, который подошел к нему, раскрыв рот и не в состоянии говорить в течение долгого времени.

Он был элегантным и статным, его брови были украшены следами ветра и холода. Пока он говорил, казалось, что его губы источали неуловимый запах книг и свитков, давая неописуемое чувство мудрости.

Пока Чэнь Чаншэн смотрел на его лицо, он нашел просто невозможным думать об ответе. Он лишь продолжал пялиться в изумлении, и даже рука, сжимающая его кинжал, немного дрожала.

Каждый, кто вдруг увидел легенду, которую все считали мертвой, наверное, почувствовал бы себя так же. Даже не упоминая тот факт, что эта легендарная личность всегда была его наиболее почитаемой и уважаемой моделью.

Он сказал дрожащим голосом: «Сэр...»

Мужчина улыбнулся и покачал головой, указывая, что он не должен был говорить.

«Его имя нельзя произносить, иначе мы пригласим гнев небес», - предупредил старик. Его лицо было очень серьезным и не казалось, что он шутил.

Чэнь Чаншэн не понимал, но очень послушно закрыл свой рот, боясь, что, если он действительно начнет говорить, он раскроет какой-то небесный секрет и принесет мужчине какие-то проблемы. Затем он закатил переднюю часть своего одеяния и собрался поклониться перед этим человеком.

Но он не позволил юноше поклониться. Он схватил обе его руки, улыбаясь в тишине.

Его взгляд, казалось, заметил что-то на теле Чэнь Чаншэна, и его брови медленно поднялись, как будто он увидел что-то очень интересное.

В конечном счете, он покачал головой, вздохнул, развернулся, и начал идти в обратном направлении.

Старец последовал за ним.

Чэнь Чаншэн поспешил к нему, но к его удивлению, странник и старейшина вошли прямо в бездну за скалой.

В это время темнота, которая окружала Гору Хань, постепенно исчезала, как будто Гора Хань приветствовала второй рассвет.

Белое облако появилось из какого-то места, поднимаясь с ручья внизу.

Странник и старейшина сошли с утеса на это облако.

Белое облако неспеша улетело вдаль.

Это было то, что подразумевалось под ‘странствовать среди облаков’.

.....

.....

Горный ветер был немного холодным, когда вновь пришел день. Предположительно, ученый средних лет уже вырвался из массива Небокамней и вернулся на север.

Чэнь Чаншэн не испытывал радости от этой аренды жизни, и даже не думал об этом. Он просто стоял на скале, уставившись в направлении, куда исчезло белое облако.

Ранее, очнувшись от своего ступора, у него было так много вещей, которые он хотел сказать этому похожего на туриста человеку, но жаль, что не было времени. Он хотел сказать: «Я был в Павильоне Линъянь, видел там портрет Сэра, а также читал записную книжку Сэра и забрал черный камень, оставленный Сэром позади...»

Думая об этом, он поглаживал браслет каменных жемчужин и смотрел на черный камень, не говоря в течение долгого времени. После этого он сжал руки и сделал глубокий поклон в направлении, куда исчезло белое облако. Затем он развернулся и начал идти к скале, в обратном направлении от моря облаков, но прежде, чем он смог сделать даже два шага, юноша рухнул на землю.

Белое облако рассеялось над зеленеющей аллеей.

Аллея была невероятно умиротворенной, с деревьями фантастической формы и лозами в больших количествах. В лесах у скал иногда раздавался приглушенный вой какого-то сильного монстра. Но эти монстры не смели приближаться к этому месту, потому что в этом месте был величественный и древний Буддийский храм, а также потому, что этот древний храм служил жилищем для двух людей.

Старик спросил в смятении: «Мы изолировали себя на несколько столетий и смогли выйти без особых проблем, но мы так просто вернулись?»

Другой мужчина улыбнулся и сказал: «Это путешествие принесло кое-что. По крайней мере, мы смогли взглянуть на того юношу».

Старейшина ответил: «Может ли быть, что Сэр специально отправился увидеть того юношу?»

Мужчина ответит: «Этот юноша - ученик Шана, а также о нем заботится Инь. Маленькая Тяньхай даже потребовала, чтобы Небесные Тайны пришел и изучил его. Мне тяжело не заинтересоваться».

Старик ответил: «Сэр определенно не тот человек, который вернется в мир смертных из интереса».

Мужчина сказал: «Этот юноша получил мою записную книжку и Монолит Небесного Тома, и принес ночь звездного света в Мавзолей Книг. Многие люди говорят, что он очень похож на меня в прошлом, что, естественно, отличается от моей точки зрения».

Старик спросил: «Тогда что Сэр увидел?»

Лицо мужчины стало мрачным: «Этот юноша... скоро умрет».

Старик был ошеломлен этим утверждением: «Тогда что должно быть сделано?»

Мужчина вошел в главный зал древнего храма и посмотрел на ветхого Великого Будду: «Все хотят бросить вызов небесам и изменить судьбу, но как они могут знать, что все причины и эффекты лежат в самих причинах и эффектах. Чем больше кто-то хочет изменить судьбу, тем более невозможно оторваться от реки судьбы. Я не могу видеть, как его судьба обернется в конечном счете. В конце концов, нужно было взглянуть на него».

«Тогда что насчет Цюшань Цзюня и Сюй Южун? Когда Сэр планирует увидеть их?»

«Мы поговорим об этом позже, - мужчина выглянул из храма на небо и предупредил, - скоро пойдет дождь. Быстро заканчивай сегодняшнюю картину».

Внешний вид древнего храма выглядел невероятно заброшенным, казалось, что он был заброшен на бесчисленные годы, и тоже самое можно было сказать про Буддийские изображения в различных залах храма. Но наследие Буддийской школы на континенте уже давным-давно было отрезано, и обычные люди в своем большинстве не слышали о ней. Поэтому, подобная сцена была довольно обычной. В действительности, то, что этот древний Буддийский храм мог продолжать существовать до сих пор, было действительно озадачивающим.

Однако, изображения на каменных стенах храма были завершенными и даже казались очень новыми. Было очевидно, что они лишь были нарисованы в эти последние несколько лет.

Картины на стене все были невероятно красивыми. Даже можно сказать, что сегодня будет просто невозможно найти настолько выдающегося художника в мире.

Если бы Чэнь Чаншэн увидел эти картины на стенах, он бы определенно подумал о тех портретах в Павильоне Линъянь.

Старик стоял на деревянной раме, держа кисть и собираясь начать работать. Однако, в конце концов, он все еще не смог сдержаться «Тогда ты действительно должен был попробовать».

Другой человек сидел на сломанном колоколе перед залом, в его руке был сосуд весенней воды, из которого он медленно пил. Услышав это, он улыбнулся и сказал: «Я даже не могу победить его».

Старик отложил кисть и выглянул из зала, говоря: «В прошлом году Су Ли был у города Сюэлао...»

Другой мужчина не ответил, а лишь тихо продолжал смотреть вдаль.

Старик внутренне вздохнул и более не продолжал спрашивать.

В то время Лорд Демонов был внутри Сюэлао, а Черная Роба - снаружи. Как он бы сказал ему атаковать? Как он, возможно, атаковал бы?

.....

.....

На берегу Красной Реки, на стенах Города Белого Императора, медленно опустилось облако, а затем исчезло без следа, но не было известно, было ли это счастливым знаком или зловещим.

Божественная Императрица Тяньхай на Платформе Росы больше не смотрела на север. Развернувшись, она сошла с платформы.

Поп в глубинах Дворца Ли смотрел на Зеленый Лист в размышлении. Ничего не изменилось в его выражении лица или позиции.

Темнота, окружающая Гору Хань, медленно расступилась, небеса и земля вновь вернулись к дневному времени. Старейшина Небесных Тайн у озера на вершине аккуратно вытирал кровь на губах. Когда он смотрел в глубины снежных равнин далеко на север за горами, его древние глаза, казалось, помутнели, и он не мог ясно видеть путь вперед.

У южных подножий холмов Горы Хань появился писарь с красным цветом, привязанным к мизинцу. Запыленный после путешествия нескольких тысяч ли, цветок уже не казался таким ярким. Мужчина в бамбуковой шляпе появился у маленькой деревни за вратами Горы Хань, его щеки обветрились морским бризом, и он был невероятно мрачным. Они прибыли поздно - ученый средних лет уже покинул Гору Хань - но они не ушли просто так. Вместо этого, вместе с теми двумя Префектами Ортодоксии, имеющими при себе драгоценные сокровища Ортодоксии, они бдительно несли дозор вокруг Горы Хань, защищая ее от возможных изменений.

На длинном боевом фронте на севере континента Северная Армия Великой Чжоу и культивирующие эксперты, отправленные южными сектами и семьями, чтобы помочь северянам, получили тайные приказы от своих соответствующих командиров выдвигаться, и начали нервно готовиться к бою. Армия оборотней начала двигаться вдоль Красной Реки, направляясь к снежным равнинам на северо-западе. По пути они истребили маленькое племя демонов.

Будь это Божественные Генералы Имперского Двора Великой Чжоу, которые отправили приказ о мобилизации, или главы различных сект и семей юга, никто не знал причины всего этого. По всем военным штабам и пещерам повсюду были слышны звуки обсуждений. Настрой был крайне напряженным, вызывая сильное беспокойство.

Что касается людей в маленькой деревне у Горы Хань и жителей столицы, они не знали обо всех этих событиях. Они, как и обычно, ели, работали и жили, даже не смея представить, что в эти на вид нормальные летние деньки вот-вот может разразиться война между демонами и альянсом людей и оборотней спустя тысячу лет.

И причиной всего это было то, что... Лорд Демонов покинул город Сюэлао.

Он отправился в Гору Хань, а затем покинул ее.

.....

.....

Было крайне мало людей, которые знали, что Лорд Демонов ступил на Центральные Равнины.

Еще меньше людей знало, что после того, как Лорд Демонов покинул Гору Хань, в своем пути обратно в город Сюэлао он столкнулся с человеком на снежных равнинах.

Лишь спустя много лет обычный народ узнал об этой встрече, но это в действительности было наиболее важной встречей во всем этом великом событии.

Эта встреча не была назначенной, но она не была случайной.

Эта личность ждала Лорда Демонов в снежных равнинах в течение очень долгого времени.

Ветер и снег заполнили небо, а этот человек был полностью в белом. От его волос до его одежды, от его бровей до его губ - все было белым.

Он не был запятнан белым от снега. Эта белизна была еще более белой, чем снег, настолько белой, что была неудобной, невероятно белой.

Личность, которая смогла рассчитать путь возвращения Лорда Демонов и ждать его на полпути, которая посмела ждать его в этом месте - даже если просмотреть последнюю тысячу лет, было немного людей, способных на этот подвиг.

Если быть точнее, это не был человек, это был великий оборотень с сокрушительной культивацией.

Белый Император запада.

.....

.....

Тысячу лет назад демоны направились на юг, и континент впал в хаос. Эксперты появлялись в больших количествах и оставили позади бесчисленные битвы, записанные в истории. Среди них наиболее известной, естественно, была битва в Лоян между Чжоу Дуфу и Императором Тайцзуном, а также смертельная битва между ним и Лордом Демонов. Но была еще одна тайная битва, которая с точки зрения боевой силы и горечи битвы не уступала этим двум битвам. Это был бой непревзойденных экспертов под звездным небом в Саду Чжоу между Чэнь Сюаньбой и Чжоу Дуфу.

Со смертью Чэнь Сюаньбы в бою, исчезновением Чжоу Дуфу, и возвращением Императора Тайцзуна к морю звезд, из четырех непревзойденных экспертов прошлого оставался лишь Лорд Демонов. В следующую тысячу лет не происходило таких сокрушительных битв, или даже битвы, которая приблизилась бы к этому уровню.

До этого дня, этой встречи в этих равнинах, где смешивались ветер и снег.

Так как они встретились, они, естественно, сразятся.

Обсуждалась ли сила или статус, эта битва между Лордом Демонов и Белым Императором была достойна того, чтобы сравнивать ее с тремя битвами тысячу лет назад.

К некоторому сожалению, у этой битвы не было зрителей.

В прошлом у битвы Чжоу Дуфу с Чэнь Сюаньбой не было зрителей, но Чжоу Дуфу впоследствии много раз пересказывал детали битвы. Это было экстраординарно редким зрелищем, но Чжоу Дуфу не пытался скрывать свое восхищение Чэнь Сюаньбой, и даже отчетливо заявил, что хотел заявить миру, насколько замечательным был Чэнь Сюаньба.

Что касается этой битвы, впоследствии ни Лорд Демонов, ни Белый Император не говорили о ней, так что никто не знал особенностей.

Никто даже не знал результата этой битвы.

Весь мир лишь знал, что после того дня в снежных равнинах к северу Горы Хань появился громадный кратер. Кратер в снежных равнинах был глубиной около ста метров и около десяти ли в радиусе. Если стоять внутри кратера и осматриваться, все равно будет возникать чувство нахождения в равнинах.

Это был след, оставленный этой битвой, который было труднее всего уничтожить, и который служил наиболее прямым описанием интенсивности, которой достигла эта битва.

Объем влияния этой битвы был еще больше. В семидесяти ли на северных равнинах был лес вечнозеленых деревьев. Впоследствии, охотники демонов, которые были знакомы с областью, никогда не могли найти и малейшего следа этого леса. Более того, лагерь волчьей кавалерии армии демонов, скрытой в этом лесу, тоже исчез странным образом.

Мир в семидесяти ли вдали был уничтожен, так что даже не надо было обсуждать снежные равнины в центре битвы.

На дне обширного кратера нельзя было найти живых существ, а однажды несравненно крепкие камни теперь были сокрушены в мелкий порошок. Нельзя было найти хоть один труп - те снежные лисицы, монстры, и даже маленькие зверьки уже исчезли без следа. Лишь раскопав гравий поглубже, возможно, можно будет найти несколько кровавых пятен.

Наиболее ужасающим из этого всего был невероятно палящий дым, оставленный после битвы, который поднимался из кратера, как будто какая-то звезда упала сюда.

Такой палящий кратер, естественно, не мог накапливать снег. Когда снежинки падали, снег плавился в воду, постепенно формируя тонкие ручейки, затем потоки воды, и, наконец, озера. Поверхность воды непрерывно поднималась даже спустя многие воды из-за непрерывного ветра и снега. Поэтому в снежных равнинах к северу Горы Хань появилось синее озеро, которое никогда не замерзнет в последующие года.

Как и Небесное Озеро на вершине горы Хань.

Конечно же, это произойдет через много лет в будущем. Что касается настоящего, почти никто не знал, что вдруг появился кратер к северу Горы Хань, и что в последующие годы он станет озером. Еще меньше людей знало, что причиной этого была битва. Естественно, никто не знал об окончательном результате этой битвы.

У этого боя было лишь три зрителя.

После завершения этой битвы два из этих зрителей вышли из ветра и снега.

Впереди шел даосист средних лет, его внешность была совершенно обычной. Позади него шел юноша, его внешний вид был весьма необычным. Он был хромым, у него подмышкой был костыль. Его черные волосы, свисающие перед его глазами, закрывали половину его лица. Это были те двое, кто исчез из деревни Синин, и кого с тех пор не могли найти, Даосист Цзи и... Юй Жэнь.

Белый Император взглянул на Даосиста Цзи и медленно кивнул головой.

Даосист Цзи немного наклонил тело в ответ.

Белый Император взглянул на Юй Жэня, а затем развернулся и исчез в снежной буре.

Даосист Цзи тихо смотрел на север, а затем взял Юй Жэня и исчез в снежной буре в обратном направлении.

Никто не говорил от начала до конца.

В нескольких сотнях ли к северу, в снежных равнинах, Черная Роба убрал свою частично поломанную металлическую пластину и посмотрел на юг.

Завывающий ветер поднимал нижнюю часть его капюшона, раскрывая нижнюю часть его лица.

На его лице не было и малейшего проявления эмоций. В паре с зеленоватым оттенком его кожи это казалось особенно странным и пугающим. Но, лишь взглянув на маленькую часть его лица, даже если это был только рот и нижняя челюсть, можно было почувствовать, что этот человек был прекрасным. Если это странное лицо порождало чувство красоты, насколько прекрасным было само лицо?

Вскоре после того, как даосист Цзи и Юй Жэнь исчезли среди снега, он опустил капюшон и начал идти на север в снежную бурю.

Он не смог подойти близко к снежным равнинам у города Сюэлао, когда путь ему преградила громадная тень.

Это был гигантский Свергающий Горы Бес.

Этот Свергающий Горы Бес безжалостной природы и чудовищной силы в это время был невероятно мирным, потому что был ездовым животным.

От рога Свергающего Горы Беса послышался холодный и безжалостный голос.

«Похоже, что этот командир прибыл немного поздно».

Командир Демонов сидел на роге, прислоняясь к нижней челюсти зверя и глядя холодным взглядом на Черную Робу внизу.

Его броня была покрыта золотыми линиями и зеленой ржавчиной, выглядя невероятно ослепительно.

Его голос был невероятно грубым и хриплым, строгим, как скрежет металла по металлу.

Черная Роба не обращал внимания на этого второго по силе эксперта демонов. Он в тишине опустил голову и собрался пройти мимо.

Голос Командира Демонов стал еще более яростным, когда тот закричал: «Как Военный Советник, ты не смог разубедить Его Величество. Как ты думаешь, какого наказания ты заслуживаешь?!»

Голос Черной Робы был безразличным и незаинтересованным: «Его Величество безопасно вернулся, в чем надобность для тебя и меня создавать проблемы из ничего?»

Командир Демонов был взбешен еще сильнее, выкрикивая в укоре: «Его Величество тяжело ранен, а ты смеешь говорить, что я расстраиваюсь просто так?»

Услышав это, Черная Роба наконец-то остановился. Подняв голову к массивному Свергающему Горы Бесу, он холодно спросил: «Ты смеешь выпытывать состояние ран Его Величества у меня? Если Его Величество узнает, ты умрешь жуткой смертью».

Командир Демонов холодно хмыкнул, а затем сказал: «Ты веришь, что Его Величество все еще будет доверять тебе, как и в прошлом?»

Черная Роба спокойно ответил: «Его Величество уже доверял мне несколько сотен лет, и продолжит доверять мне в течение еще многих лет».

Командир Демонов остро сказал: «Если Его Величество действительно пострадает от серьезных ран, как ты думаешь, кто спасет твою жизнь? Не забывай, сколько министров ты казнил в последние несколько лет, сколько великих старейшин ты оскорбил? Более того, даже если ты достиг многого для моей Божественной расы, в конце концов, ты все еще лишь человек!»

Черная Роба игнорировал его и продолжал двигаться в снежной буре.

Никто не знал об этом разговоре в снегу, и даже если бы они знали, они нашли бы этот разговор совершенно обычным.

Для офицеров и солдатов расы Демонов несогласие Командира Демонов и Военного Советника было ежедневным делом.

Но, если тщательно это раздумать, можно осознать, что в этом разговоре было много необычного смысла.

.....

.....

После тысячи лет Лорд Демонов вновь появился в мире людей. Континент был в беспорядке и стал невероятно напряженным. И тем более Гора Хань - источник всего этого.

Массив Небокамней был силой сломан Лордом Демонов, так что несколько тысяч Небокамней вернулись на свои места. Отверстия в полях, скалах и озерных водах вновь были заполнены. Раненые были отправлены на горную вершину для лечения, мертвые были отправлены обратно в свои родные города. Рухнувшие горные тропы и скалы начали восстанавливать, но настроение не возвращалось к предыдущей умиротворенности. У стюардов Павильона Небесных Тайн и культиваторов, участвующих в Саммите Кипящего Камня, был крайне нервный вид.

Даже сейчас многие люди не знали, что произошло вчера, почему верховные эксперты мира людей поспешили отправиться к Горе Хань. Правда все еще оставалась скрытой плотным туманом, но люди могли чувствовать, что определенно произошло что-то большое. Они чувствовали это из-за тяжелой стражи вокруг Горы Хань, а также давящей атмосферы из дома у озера.

Линхай Чживан и Мао Цююй, которых сначала не допустили на Гору Хань, появились на вершине и стояли снаружи этого дома с неприятными выражения лица.

Вдоль берега озера было около десяти домов, предназначенных для культиваторов, участвующих в Саммите Кипящего Камня. У этого дома было лучшее место, он был направлен к озеру и задней частью к горе. Он был исключительно тихим и пейзаж из дома тоже был лучшим. Однако, было совершенно очевидно, что этого не было достаточно, чтобы улучшить настроения Мао Цююй и Линхай Чживана.

Потому что в этот миг Чэнь Чаншэн все еще был без сознания в этом доме.

Открыв глаза с некоторым трудом и увидев обеспокоенное лицо Танга Тридцать Шесть, Чэнь Чаншэн почувствовал, что что-то было не так. Однако, увидев, что обычно безразличное лицо Чжэсю показывало определенное беспокойство, юноша был немного шокирован, а затем получил импульс засмеяться.

Его раны не были легкими - его море сознания пошатнулось, что привело к его бессознательному заклятию.

Это произошло не из-за внутренних ранений, которые он получил, когда использовал Пуговицу Тысячи Ли и столкнулся с массивом Небокамней, окружающим Гору Хань, а из-за того пальца Лорда Демонов.

В то время Лорд Демонов, стоявший у ручья и отделенный от юноши большим расстоянием, указал на него пальцем.

Он использовал Желтый Бумажный Зонтик, чтобы блокировать это ци, но он не смог блокировать чудовищную силу, содержащуюся внутри.

«Ты проснулся так быстро?»

Танг Тридцать Шесть был очень удивлен видеть, что тот проснулся так быстро, и наклонился вперед, чтобы помочь ему встать.

Чжэсю прокомментировал: «Он и правда быстро проснулся».

Сидя, прислонившись к изголовью кровати, Чэнь Чаншэн посмотрел на них и сказал: «Почему я не вижу радости на ваших лицах?»

Чжэсю проигнорировал этот вопрос, тогда как Танг Тридцать Шесть ответил: «Старейшина Небесных Тайн лично приходил увидеть тебя и подтвердил, что все в порядке, что мы не должны беспокоиться».

Чэнь Чаншэн подумал о тех двух взволнованных лицах, которые он увидел в тот миг, когда проснулся, и знал, что они просто не хотели признавать этого. Он не стал язвить, вместо этого говоря: «Старейшина Небесных Тайн подтвердил, что со мной все в порядке, так это означает, что со мной все действительно в порядке? Вы должны пригласить Директора Мао прийти и взглянуть».

В настоящее время Мао Цююй был Архиепископом Зала Прославленных Персон, но они привыкли называть его директором.

Танг Тридцать Шесть ответил: «Старейшина Небесных Тайн рассчитывает звезды вверху и реки внизу, и он ни разу не ошибался. Если он говорит, что все в порядке, то, естественно, все нормально».

Чэнь Чаншэн затих, а затем сказал: «Тогда рассчитал ли он, что мы столкнемся с такой ситуацией?»

С этими словами комната вновь стала аномально тихой. Лишь был слышен слаборазличимый звук голосов вдали.

Тишина наступила потому, что все, произошедшее после подъема на Гору Хань, воняло интригами и конспирацией, но основной причиной было то, что они вспомнили ученого средних лет.

Картина ученого средних лет, который держал свои руки за спиной, глядя на хурму, оставила на них слишком глубокое впечатление.

Они знали, что будет очень трудно забыть эту сцену в течение всей их жизни.

Когда прошло некоторое время, Танг Тридцать Шесть прошептал Чэнь Чаншэну: «Ты уверен... что это была та самая личность?»

Не говоря, Чэнь Чаншэн медленно кивнул головой.

Танг Тридцать Шесть опустил голову и потер лоб, не имея сил говорить.

Он был единственным сыном Вэньшуй Тангов и даже не особо боялся клана Тяньхай. Действительно можно было сказать, что он не боялся ничего в небесах и земле, и многие истории, имевшие место перед Ортодоксальной Академией, были доказательством этого. Но когда он подумал об идентичности ученого средних лет, даже он почувствовал страх в своем сердце.

«Когда я был очень маленьким, у меня была мечта».

Голос нарушил подавленное настроение в комнате.

Чэнь Чаншэн и Танг Тридцать Шесть повернулись.

Чжэсю посмотрел на них и бесстрастно продолжил: «Убить его».

Чэнь Чаншэн был шокирован, потеряв дар речи. Нацелиться на убийство Лорда Демонов с такого юного возраста, это действительно было слишком...

«Внушительно, - Танг Тридцать Шесть сказал Чжэсю с сердечным восхищением, - ты слишком внушительный».

«Но... это всего лишь мечта».

Чжэсю подумал о той сцене, которую увидел на горном пути, и его лицо немного побледнело: «Я никогда не мог представить, что увижу его собственными глазами».

Танг Тридцать Шесть разозлился, услышав эти слова. Помахав руками, чтобы указать на свое презрение, он повернулся к Чэнь Чаншэну и спросил: «Как тебе удалось выжить?»

Это было то, что вся Гора Хань, даже весь мир хотел знать, а также наиболее важный момент этого всего события, который был самым главным и труднопонимаемым. Даже когда его задержали массивом Небокамней Старейшины Небесных Тайн, Лорд Демонов все еще хотел убить Чэнь Чаншэна, так как ему удалось выжить?

Полагаясь на силу, талант, магические артефакты или волю?

Нет, это был Лорд Демонов.

Насколько бы выдающимся Чэнь Чаншэн не был в этих аспектах, для него было невозможно убежать, полагаясь на них.

Услышав вопрос Танга Тридцать Шесть, Чжэсю не изменился в лице, а лишь подвинулся на два шага ближе к кровати. Было совершенно очевидно, что ему тоже было очень интересно узнать ответ.

Чэнь Чаншэн не сразу же ответил на вопрос, вместо этого дав Тангу Тридцать Шесть знак глазами.

Танг Тридцать Шесть понял, что он имел ввиду. Он подошел к двери и осмотрелся, а затем достал магический артефакт из одежды. Начало распространятся незаметное ци, которое отрезало любые любопытные глаза.

«Я... встретил одну личность, - Чэнь Чаншэн колебался, а затем продолжил, - этот человек мог быть Лордом Ваном».

Танг Тридцать Шесть и Чжэсю посмотрели друг другу в глаза, шок был очевиден на их лицах.

Особенно для Чжэсю, этого решительного и настойчивого юноши-волка, какое другое имя могло заставить его потерять контроль над эмоциями кроме имени Лорда Демонов?

Лорд Ван... в мире было много людей с фамилией Ван, и многие из них были чиновниками, а также было много людей, которых называли Лорд Ван. В прошлую тысячу лет лишь один не требовал какой-то приставки или объяснения. Просто назвав его Лорд Ван, все в мире знали, кто подразумевался под этим именем.

Этого человека звали Ван Чжицэ.

Комната стала несравненно тихой, и тишина продлилась еще больше, чем предыдущая.

Когда прошло неопределенное время, Танг Тридцать Шесть и Чжэсю наконец-то пришли в себя от шока.

Танг Тридцать Шесть вздохнул: «Лорд Ван... и правда не умер».

Чэнь Чаншэн был немного удивлен, так что спросил Танга Тридцать Шесть: «Вы, ребята, не шокированы?»

Танг Тридцать Шесть злобно ответил: «Мы мгновением назад были подобны перепелам, как еще ты хочешь, чтобы мы были шокированы?»

«Но... ты сказал ‘и правда’ только что... может ли быть, что многие люди уже догадываются, что Лорд Ван не мертв?»

«Конечно, подобные слухи ходят все время, говоря, что Лорд Ван все еще жив, просто скрывается в уединении от мира».

«Но в Даосских Канонах и историях очень ясно написано, что душа Лорда Вана уже вернулась к морю звезд».

«Если ты веришь всем словам в историях, то женщины могут стать императорами».

«Императрица Тяньхай...»

«Это метафора... короче говоря, это всегда было одной из двух величайших загадок, и люди всегда делали догадки на этот счет».

«Две великие загадки?» - растерянно спросил Чэнь Чаншэн.

Танг Тридцать Шесть объяснил: «Кончина Чжоу Дуфу и Лорда Вана».

Чэнь Чаншэн подумал о том обсидиановом гробу в Мавзолее Книг, который был пустым, как равнины, и, казалось, понял: «Потому что никто не обнаружил их скелеты?»

Танг Тридцать Шесть ответил: «Если быть точнее, никто даже не знает, умерли они или нет... Тогда, будь это Император Тайцзун или те легенды Павильона Линъянь, все они в конечном счете вернулись к морю звезд, и это видели многие люди. Эти двое - единственные исключения».

Чэнь Чаншэн обдумал это, а затем сказал с невероятной уверенностью: «Тогда, по крайней мере, одна из этих загадок была решена».

Танг Тридцать Шесть и Чжэсю вновь переглянулись и неуверенно спросили: «Ты уверен?»

Должно быть известно, что это не было обычным делом. Как только новости того, что Ван Чжицэ все еще жив, станут известны, это определенно встряхнет весь континент.

Чэнь Чаншэн кивнул, а затем внезапно вспомнил что-то, и выражение его лица изменилось.

«Что не так?» - спросил Танг Тридцать Шесть.

Ранее, когда он был перед утесом, Чэнь Чаншэн хотел убедиться, действительно ли этот турист был легендарным Ван Чжицэ. Мужчина лишь тихо улыбнулся и покачал головой, но старик, следовавший за ним, очень серьезно предупредил его, что это был небесный секрет, который нельзя было произносить вслух без риска гнева небес...

«Это дело... похоже, что я не должен был говорить об этом».

Чэнь Чаншэн повернулся к Тангу Тридцать Шесть и Чжэсю, тревожно спрашивая их: «Вы, ребята, не можете говорить об этом кому-либо еще».

Танг Тридцать Шесть и Чжэсю в третий раз за сегодня переглянулись.

Комната вновь погрузилась в тишину.

Когда прошло некоторое время, Танг Тридцать Шесть и Чжэсю кивнули.

Увидев это, Чэнь Чаншэн расслабился. Он очень хорошо понимал, что если эти два друга пообещали что-то, они определенно исполнят это.

«Твоя судьба... действительно хороша».

Когда Танг Тридцать Шесть говорил, его тон казался крайне опечаленным, и даже чувствовалась нотка почти неразличимой зависти. Деньги были всемогущественными, и было очень мало вещей в этом мире, которые он не мог сделать, так что он очень редко завидовал другим. Однако, удачи и хорошей фортуны Чэнь Чаншэна было достаточно, чтобы заставить его завидовать.

Легендарный Ван Чжицэ на самом деле все еще был жив и явил себя в миру, но его увидел лишь Чэнь Чаншэн. Более того, это как раз случилось тогда, когда Лорд Демонов пытался убить его. В тот миг, кроме такого человека, как Ван Чжицэ, чье появление было практически невозможным, кто мог спасти его?

С тех пор, как он прибыл в столицу из Синин, Чэнь Чаншэн слишком много раз слышал, что его судьба была хорошей. Конечно же, он знал, что его судьба вовсе не была хорошей, но услышав эту оценку так много раз, он иногда думал, что, возможно, эти удачные события были способом звездного неба компенсировать его за его судьбу.

Танг Тридцать Шесть весьма озадаченно спросил: «Так как Лорд Ван все еще жив, почему он никогда не появлялся за все эти годы?»

Чжэсю невыразительно ответил: «Зачем ему появляться?»

Танг Тридцать Шесть возразил: «Будь это сопротивление демонам или усиление моей Великой Чжоу...»

Он затих, когда понял смысл слов Чжэсю. Никто не знал, что случилось перед исчезновением Ван Чжицэ, но весь континент знал, что Император Тайцзун действительно никогда не любил его. К тому же, если он явит себя вновь, как к нему будет относиться Имперский Двор Великой Чжоу?

Что касается сопротивления демонам... Ван Чжицэ уже сделал и так слишком многое, и никто в целом мире людей не мог требовать, чтобы он сделал больше.

«Сколько дней я был без сознания?» - лишь в этот миг Чэнь Чаншэн вспомнил об этом вопросе.

Танг Тридцать Шесть все еще был шоке от того факта, что Ван Чжицэ все еще был жив, и не ответил на его вопрос.

Чжэсю показал пять пальцев.

Оказывается, что он был без сознания пять дней. Кто знает, что произошло на Горе Хань за эти пять дней? Чэнь Чаншэн спросил: «Было ли что-то новое?»

Чжэсю подумал об этом вопросе и обнаружил, что ему потребуется сказать слишком много вещей. Как результат, он покачал головой и хлопнул Танга Тридцать Шесть по спине, приводя его в себя из ступора.

Танг Тридцать Шесть говорил о напряженной ситуации на континенте, а также о нервном настроении Горы Хань.

«Тогда... будет ли проводиться Саммит Кипящего Камня?»

«Учитывая позицию Мао Цююй и Линхай Чживана, если бы ты остался в коме, они вернули бы тебя в столицу, и саммит, естественно, закончился бы, но сейчас ты проснулся».

«Все участвующие в Саммите Кипящего Камня прибыли? Они не столкнулись с опасностью?»

Танг Тридцать Шесть посмотрел на него очень глубоким взглядом, а затем сказал: «Все, кто должен был прибыть, прибыли без проблем».

Услышав новости, что Чэнь Чаншэн проснулся, Мао Цююй и Линхай Чживан вошли в дом поинтересоваться его состоянием. Убедившись, что его состояние было в порядке, они отменили предложение о возвращении в столицу. Важные лица Павильона Небесных Тайн тоже пришли навестить юношу, их отношение было очень уважительным, даже покорным. Они даже сказали, что через несколько дней Старейшина Небесных Тайн лично придет сделать это и то...

Чэнь Чаншэн был сбит с толку. Даже если он был преемником Попа, для Павильона Небесных Тайн не было необходимости так беспокоиться об этом. Даже не упоминая тот факт, что Старейшина Небесных Тайн был лидером Штормов Восьми Направлений, занимал настолько высокое положение. И разве не был ли возможным вариант, что, когда Лорд Демонов прорвался через массив несколько дней назад, Старейшина Небесных Тайн понес серьезные ранения?

Пока он думал об этих проблемах, а потом еще больше думал о других проблемах, время шло. Уже была поздняя ночь. Все внутри и снаружи маленького дома спали, пока Ортодоксия и эксперты Павильона Небесных Тайн настороженно патрулировали в округе. Все было тихо, и никто не слышал звук озерной воды, ударяющей камни.

Очнувшись ранее, Чэнь Чаншэн спросил у Танга Тридцать Шесть, прибыли ли все люди, принимающие участие в Саммите Кипящего Камня, и столкнулись ли они с какой-либо опасностью. Когда Танг Тридцать Шесть ответил, что все, кто должен был прийти, пришли, его слова, казалось, содержали более глубокий смысл. Потому что он отчетливо понимал, о ком действительно интересовался Чэнь Чаншэн.

Когда все на вершине спали, человек, который должен был прийти, прибыл.

Окно распахнулось. Подул теплый озерный бриз, принося с собой стройную и грациозную фигуру.

Она дрейфовала с бризом до самой его кровати, присела, а затем мягко спросила: «Как ты?»

Чэнь Чаншэн смотрел в ее глаза, подобные двум озерам прозрачной осенней воды, увидел глубоко обеспокоенное выражение в ее глазах, и вдруг осознал, что переносить ранения было не так уж и трудно.

«Я в порядке, правда».

Посетителем, естественно, была Сюй Южун.

Даже слова Чэнь Чаншэна, что он в порядке, не позволили ей расслабиться. Она закрыла глаза, подняла правую руку, и поместила ее в воздух в пространство точно между бровей Чэнь Чаншэна.

Священный и чистый свет опустился и потек в тело Чэнь Чаншэна.

Количество людей, которые могли использовать технику Священного Света на таком уровне, было крайне малым. Кроме Попа и трех кардиналов Тринадцати Отделений Зеленого Сияния, она, вероятно, была сильнейшей.

Чэнь Чаншэну лишь показалось, что на него подул весенний ветер, который затем проник в его тело. Его истинная эссенция счастливо текла по меридианам, как вода в ручье в весенний день, и его раны постепенно восстанавливались.

«Спасибо».

«Кто же это был?»

Предыдущая Святая Дева отправилась в путешествие с Су Ли, а Храм Южного Потока был под лидерством юной Сюй Южун, и некоторые новости действительно нельзя было узнать с точностью.

«Это, должно быть, был Лорд Демонов», - ответил Чэнь Чаншэн.

В комнате было очень тихо. Спустя долгое время Сюй Южун протянула руку и погладила тыльную сторону ладони Чэнь Чаншэна, говоря: «Пока ты в порядке, все будет хорошо».

Было совершенно очевидно, что она никогда ранее не утешала кого-либо, так что ее действия и тон голоса были весьма неуклюжими.

Она не спрашивала Чэнь Чаншэна, как он выжил, но юноша не планировал скрывать это от нее, хоть он и сказал днем Тангу Тридцать Шесть и Чжэсю, что об этом нельзя упоминать другим.

«Я мог встретить Лорда Ван Чжицэ».

Услышав это, Сюй Южун была шокирована. По бесчисленным кровопролитным и ужасающим сценам, созданным ученым средних лет у ручья, несравненно могущественной силе, которую он продемонстрировал, и ответу экспертов мира людей к нему, она уже давным-давно подтвердила, что ученый был Лордом Демонов, ей лишь было нужно услышать это от Чэнь Чаншэна, чтобы подтвердить это. Однако, она не могла представить, что услышит от Чэнь Чаншэна шокирующе новости о том, что Ван Чжицэ все еще был жив.

Для нее эти новости были еще более шокирующими, чем появлением Лорда Демонов.

Ван Чжицэ занимал особое место в истории мира людей. Ранее, когда люди и оборотни объединили силы, чтобы противостоять кавалерии демонов, Император Тайцзун был главным командиром, лидером, тогда как Ван Чжицэ был его заместителем. Он лично вел объединенные войска через десятки тысяч ли снежных равнин до самого города Сюэлао. Если судить лишь по военным заслугам, он не был ниже Императора Тайцзуна, и даже мог быть выше. Если бы не переворот Сада Сотни Растений и другие сложные причины, если бы не тот факт, что Император Тайцзун испытывал глубокую неприязнь и страх к нему, он бы определенно был достоин занимать первое место в Павильоне Линъянь.

Хотя эти новости были очень шокирующими, Сюй Южун очень быстро пришла в себя от ступора. Она спросила: «Почему Лорд Демонов пришел убить тебя?»

Для Танга Тридцать Шесть и Чжэсю то, как Чэнь Чаншэн пережил встречу с Лордом Демонов, было наиболее важным делом, и они также верили, что это был вопрос, которым все были обеспокоены больше всего. Однако, Сюй Южун была намного более хладнокровной, более здравомыслящей, так что она напрямую задала ключевой вопрос этой ситуации.

Проиграв Чжоу Дуфу, Лорд Демонов был серьезно ранен и залечивал свои раны в городе Сюэлао в течение тысячи лет. Чего он хотел добиться своим внезапным появлением на Горе Хань? Какая задача вынудила такое важное лицо, как Лорд Демонов, пойти на такой невероятный риск? Что было на теле Чэнь Чаншэна? Или на что указывало его существование?

Это было что-то, что Старейшина Небесных Тайн не мог рассчитать, как бы он не пытался. Пластина Звезды Судьбы Сюй Южун тоже не могла рассчитать это, но она могла просто спросить.

Она смела спрашивать, а Чэнь Чаншэн посмел бы ответить, хоть это и был его величайший секрет. У юноши для нее не было секретов, не говоря уже о том факте, что он уже рассказал ей об этом в Мавзолее Чжоу. Если быть точнее, часть этой тайны уже была в ее теле.

Чэнь Чаншэн указал на свое тело. Он не говорил, а лишь произнес одно слово: «Кровь».

Сюй Южун поняла. Сопоставив записи, сохраненные в Храме Южного Потока, с ранениями, причиненными тогда Лорду Демонов, она поняла источник всего этого.

«Нанькэ?» - спросила она?

Чэнь Чаншэн кивнул.

Сюй Южун посмотрела на него глазами, переполненными беспокойством.

Лорд Демонов знал тайну Чэнь Чаншэна, что также указывало на то, что он мог напасть на Чэнь Чаншэна в любой миг. Он был наиболее ужасающим экспертом континента, и если его в любой миг настигнет подобный эксперт, насколько темной будет такая тень? Что за давление он должен был вынести, живя под такой тенью?

Сюй Южун спрашивала себя, но даже если ее сердце Дао было ярко зажженным, она нашла невозможным представить, как она отреагирует на подобную проблему. Она была сильно обеспокоена Чэнь Чаншэном. Даже если он больше никогда не будет покидать столицу и останется под защитой Ортодоксии, подобные ограничения, возложенные на его разум, принесут неблагоприятные эффекты для его культивации.

С другой стороны, Чэнь Чаншэн вовсе не был обеспокоен этими проблемами. Он уже жил под подобной тенью в течение нескольких лет. Юноша был больше обеспокоен тем, что тайна его тела может быть известна еще большему количеству людей. Те слова его старшего брата Юй Жэня в ту ночь оставались с ним всегда: никто не может сопротивляться такому соблазну.

Сюй Южун уверила его: «Этого не случится».

Чэнь Чаншэн обдумал это и согласился с ее точкой зрения. Лорд Демонов, вероятно, оставит эту тайну скрытой.

Это было подобно сокровищу, погруженному на дно озера. Человек, который знал о подобной информации, определенно не будет говорить всем встречным, а вместо этого сам медленно и тихо достанет его.

«Ты не думал, что появление Лорда Демонов на Горе Хань могло быть планом?»

Сюй Южун, казалось, подумала о чем-то, когда смотрела ему в глаза и серьезно спрашивала это.

Чэнь Чаншэн, Танг Тридцать Шесть и Чжэсю размышляли в этом направлении, но они не смогли найти каких-либо причин для этого, так что он покачал головой.

Сюй Южун уставилась ему в глаза и спросила: «Где Директор Шан? Чего же он хочет достичь? И что планирует делать Его Святейшество?»

Чэнь Чаншэн не хотел продолжать эту линию мыслей, так что затих.

Сюй Южун тоже затихла.

Когда прошел неизвестный период времени, она внезапно сказала: «Давай расскажем об этом Императрице».

Чэнь Чаншэн посмотрел в ее глаза, все еще молча.

Сюй Южун спокойно смотрела на него, не собираясь уступать: «Если это план Его Святейшества и Директора Шага, то лишь Императрица может нарушить его».

Чэнь Чаншэн без сомнений ответил: «Я верю Его Святейшеству».

Сюй Южун ответила: «Тогда Директору Шану?»

Чэнь Чаншэн не ответил. Он встал, подошел к столу, и налил себе чашку чая.

Сюй Южун посмотрела на его спину, и в ее глазах промелькнула жалость: «Все считают, что ты - преемник Ортодоксии, естественно, должен противостоять Императрице, но не думал ли ты когда-нибудь, что если изменишь свою точку зрения, пейзаж может стать совершенно другим?»

Чэнь Чаншэн знал, что она не убеждала его за счет Божественной Императрицы, она просто волновалась о нем, но он не мог ничего сказать.

Как и было сказано в том разговоре в Ортодоксальной Академии между ним и Тангом Тридцать Шесть, у каждого человека была своя ответственность.

Он был младенцем, дрейфующим по реке, которого подобрал его учитель и воспитал во взрослого, обучил его, сделав уважаемым человеком. После прибытия в столицу за ним присматривал Архиепископ Мэй Лиша, и он получал высокую оценку Попа. Он получил слишком многое от Ортодоксии, так что должен был нести соответствующую ответственность. Более того...

«Я не доверяю Императрице», - спокойно заявил он, стоя спиной к Сюй Южун с чашкой в руках.

«Почему? - Сюй Южун встала и продолжила спрашивать, - потому что Императрица - женщина, а не мужчина?»

Чэнь Чаншэн смотрел на чашку в руках, когда отвечал: «Нет, потому что она - не хороший человек».

Это дело затрагивало трон Великой Чжоу и наследие Ортодоксии, они обсуждали могущественных лиц, которые существовали в мире в течение многих лет, но они говорили о ‘мужчине’ и ‘женщине’, ‘хорошем’ и ‘плохом’. Если другие люди услышат этот разговор, они определенно решат, что молодой человек и девушка, участвующие в этом разговоре, были слишком несерьезными, наивными, смешными.

Но они говорили с большой серьезностью.

Сюй Южун знала, что Чэнь Чаншэн просто был таким человеком.

Она и сама была таким человеком.

В комнате наступила тишина. Никто не говорил в течение длительного периода времени.

Это был первый раз, когда они формально обсуждали подобный вопрос. Они никогда ранее не говорили об этом из-за их так называемого ‘фракционных разногласий’.

«Для меня Императрица... как мать».

Вновь раздался голос Сюй Южун, он был довольно робким, но полным эмоций.

Относительно отношений между Божественной Императрицей Тяньхай и Сюй Южун многие люди, включая Чэнь Чаншэна, не понимали, откуда взялись эти любовь и доверие. Лишь когда Меч Пылающих Небес, скрытый в письме Су Ли, взлетел в небо и столкнулся с Маленьким Фениксом Деревянного Меча в ночи над столицей, все узнали истинную причину: как оказывается, Божественная Императрица тоже обладала кровью Небесного Феникса. В этом аспекте Сюй Южун была ее истинной наследницей, той, которая была еще более важной, чем ее собственный сын.

«Но она - не хороший человек, - Чэнь Чаншэн уставился в глаза Сюй Южун и спокойно сказал, - так что я не буду доверять ей».

Сюй Южун мягко спросила его: «Что определяет, что хорошо, а что плохо?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Я не хочу спорить с тобой, и у меня нет полного понимания этих аргументов о добре и зле. Я лишь знаю, что она убила много невинных людей».

С тех пор как она взяла вожжи власти несколько столетий людей, количество людей, погибших от рук Божественной Императрицы Тяньхай, было слишком большим для подсчета. Среди них были члены Имперского клана, члены консервативной фракции Ортодоксии, жадные и коррумпированные чиновники, а также нарушающие закон преступники, но никто не стал бы отрицать, что во время этих событий она убила много людей, которые не должны быть убиты.

«Боевой Дядя Су тоже убил многих людей. Хоть и всего лишь по случайности, количество невинных, погибших от его меча, тоже не было маленьким».

«Намеренно или ненамеренно - это кажется для меня очень большой разницей».

«Тогда какие доказательства у тебя есть, что ты можешь быть настолько уверен, что те невинные были намеренно убиты Императрицей?»

«Из-за Чжоу Туна, - Чэнь Чаншэн посмотрел ей в глаза и сказал, - Чжоу Тун - человек чистого зла. Он находит удовольствие в жестокости, интерес в пытках всего живого. С того дня, как Императрица начала использовать этого человека, стало невозможно говорить, что она ненамеренно совершала зло».

Спустя мгновение молчания Сюй Южун ответила: «Ты должен назначать все преступления Чжоу Туна Императрице? Это кажется довольно несправедливым».

Чэнь Чаншэн ответил: «Если владелец собаки не привязывает свою собаку и собака кусает кого-то, это определенно преступление владельца. При использовании ножа для убийства человека, естественно, виноват будет владелец ножа».

Весь мир знал, что Чжоу Тун был злой собакой, выращенной Императрицей, острым ножом.

Сюй Южун посмотрела ему в глаза, говоря: «Ты желаешь защищать Боевого Дядю Су, но не хочешь сопереживать Императрице. В конце концов, это предубеждения».

Чэнь Чаншэн ответил: «Я не видел, сколько людей Господин Су Ли убил в Секте Долголетия и городе Сюньян, но... убийства, совершенные Императрицей и Чжоу Туном в столице, записаны в книгах, и я читал эти книги. Я знаю, что эти слова были написаны кровью, они действительно выделяются».

Вновь наступила тишина. Они не говорили в течение долгого времени.

«В будущем, если что-то действительно случится в столице, что ты будешь делать?»

Сюй Южун подошла к окну, сложив руки на груди. Пока она смотрела наружу, как звезды отражались в озере, ее голос стал немного более тихим.

Чэнь Чаншэн ответил: «Я культивирую путь следования своему сердцу. Если что-то случится, я, естественно, буду действовать согласно моему сердцу».

Сюй Южун не оборачивалась. Она спросила через мгновение тишины: «А что, если тем, кто придет, буду я?»

Чэнь Чаншэн очень серьезно задумался над этим вопросом, но обнаружил, что не мог представить такую сцену и не мог заранее делать предположения: «Я не знаю».

Павильон Небесных Тайн с внимательностью построил около десяти домов, особенно тот, в котором проживал Чэнь Чаншэн. Открыв окно, можно было видеть озеро. К тому же, снаружи окна был путь деревянных балок. Если следовать этому пути, можно было достичь мелководья озера. В мелкой воде под звездами плавало несколько черных рыб.

Сюй Южун прошла по этим доскам. В самом конце деревянного настила она сняла обувь и кофту, входя в прозрачные и мелкие воды.

Эти черные рыбки не проявляли страха к людям. Они не только не стали уплывать в испуге, они даже окружили ее, медленно плавая вокруг ее белоснежных стоп. Это было прекрасной сценой.

Когда Чэнь Чаншэн взглянул на нее в воде, ему показалось, что ее спина была весьма одинокой, а затем он был в некотором недоумении. Логически говоря, так как она была Святой Девой юга, ни Старейшина Небесных Тайн, ни Мао Цююй не должны были скрывать что-либо от нее, но до этой ночи она не могла полностью подтвердить, что ученый средних лет был Лордом Демонов.

Их разговор только что разбавил многие эмоции, и он не хотел, чтобы все развивалось в такой манере, так что выразил свои сомнения.

«Когда Лорд Демонов вырвался из массива Небокамней Горы Хань, Старейшина Небесных Тайн пострадал от тяжелых ранений. Он все еще не восстановился, так что я не встречал его».

«Тогда директор Мао?»

«Он - рука Попа, так что он определенно не будет усложнять все для меня».

В конце концов, это все еще было проблемой фракций. Чэнь Чаншэн думал, что Линхай Чживан, как представитель новой фракции Ортодоксии, определенно перешел на сторону Божественной Императрицы, так почему он не сказал ей?

Он не задал этот вопрос, но Сюй Южун знала, о чем он думал.

Девушка протянула палец в воду, играя с маленькими рыбками. Она, казалось бы, невзначай ответила: «Он и Тяньхай Чэньву попросили Сяо Дэ разобраться с тобой, что раздражает меня, так что я проигнорировала его».

Услышав, что она была недовольной насчет этого, Чэнь Чаншэн стал очень счастливым. Он тоже прошелся деревянным путем до мелководья озера.

Прохладная вода медленно поднималась и опускалась, а серебряные песчинки чувствовались приятными под его ногами.

«В Даосских Канонах говорится, что Небесное Озеро формируется из горячих источников, так почему эта вода немного холодная?»

«Вода в центре озера намного горячее. Я слышала, что вода в том месте, где сталкиваются два самых горячих ручья, настолько горячая, что в ней можно варить яйца».

«Это звучит очень интересно. Хочешь как-нибудь попробовать это?»

«Просто потому, что там можно готовить яйца?»

«Да, это кажется очень удобным».

«Ты знаешь, как делать рис и готовить?»

«Я знаю... разве ты не ела в Саду Чжоу?»

«Да... тогда я должна научиться готовить».

«В Ортодоксальной Академии довольно хороший кафетерий».

«Навык поваров Ресторана Ясного Озера, естественно, экстраординарен, но я не могу возвращаться в столицу из Храма Южного Потока каждый день на ужин».

«Прибыл ли Белый Журавль с тобой в этот раз? Ты не хочешь спросить, что он думает об этом?»

«Ты всегда нравился Белому Журавлю. Если он узнает, что у тебя есть подобная идея, он предположительно изменит свою точку зрения».

«Я просто болтаю».

«А, просто, да?»

«Мм, я серьезен».

Он и она стояли бок о бок в озере под домом, глядя на обильные звезды в ночном небе, болтая, пока их голоса не затихли.

Они тихо стояли без слов в течение очень долгого времени.

В отличие от тишины в комнате ранее, подобная тишина была более прекрасной.

Потому что его рука нежно прислонялась к ней. Иногда они немного отделялись, а затем вновь приближались друг к другу.

Ни один из них не знал, кто отдалялся, а кто приближался.

Когда прошло долгое время, вероятно, потому, что они устали стоять, двое сели на деревянный покров.

Сюй Южун вынула небольшой тканевый мешочек из рукава и достала что-то из него.

Чэнь Чаншэн не заметил. Указывая на совершенно черный камень в озере, он спросил: «Это Небокамень?»

Голос Сюй Южун был немного неразборчивым: «Да».

Чэнь Чаншэн повернулся к ней, спрашивая: «Ты познавала эти камни?»

У него тоже были камни, камни, которые были еще более важными, чем Небокамни Горы Хань, потому что эти камни были Монолитами Небесных Томов.

Его целью участия в Саммите Кипящего Камня никогда не было познание Небокамней и продвижение в культивации, он хотел увидеть ее.

Его путешествие в десять тысяч ли было безопасным и небогатым на события, но, к неожиданности, после подъема на Гору Хань он столкнулся с таким большим событием.

«На данный момент у меня нет прогресса, я просто не тороплюсь».

Тело Сюй Южун немного отклонилось назад, и она оперлась руками о настил, легонько бултыхая ногами в воде. Она была очень милой.

«Я в некоторой спешке... после встречи с Лордом Демонов».

Когда он подумал о тех кровопролитных сценах на горном пути, сердце Чэнь Чаншэна застучало от страха.

Сюй Южун понимала его чувства: «Встретить такого неземного эксперта и выжить - в этом будет какая-то выгода».

Чэнь Чаншэн мягко выразил свое согласие, а затем сказал: «Я просто не думал, что Лорд Демонов будет настолько ужасающим, что расстояние будет настолько огромным».

Тогда, в городе Сюньян, атаки Чжу Ло практически полностью были блокированы Ван По.

Однако, в этом столкновении с Лордом Демонов Лю Цин и Сяо Дэ даже не были близки к тому, чтобы дать отпор.

Сюй Южун ответила: «Это лишь естественно, что Лорд Демонов намного сильнее Чжу Ло. Есть еще один важный момент: Ван По намного сильнее Лю Цина и Сяо Дэ».

Чэнь Чаншэн был сбит с толку, думая, что Лю Цин был ассасином на пике Конденсации Звезд, а Сяо Дэ был экспертом пятого ранга Провозглашения Освобождения. Хоть Ван По и был первым рангом на Провозглашении Освобождения, как можно было говорить, что он был намного более сильным, чем они?

«Ван По - очень экстраординарная личность - ты не можешь использовать здравый смысл, чтобы понять его», - серьезно объяснила Сюй Южун.

С рациональной точки зрения для Чэнь Чаншэна было невозможно принять тот факт, что Ван По был сильнее, чем Лю Цин и Сяо Дэ вместе взятые, но он был готов принять это с эмоциональной точки зрения.

«Какие выдающиеся эксперты есть у демонов кроме Лорда Демонов?»

«Я слышала, что Командир Демонов - очень сильный эксперт. Также есть те Генералы Демонов; ты должен был видеть их на снежных равнинах».

Когда Чэнь Чаншэн подумал о тех громадных фигурах вдали среди снежных равнин, он ненароком покачал головой.

Даже с его текущим уровнем силы он все еще был далек от сражения с теми могущественными врагами.

«Не покидая столицу, действительно сложно осознать, что в мире есть столько выдающихся личностей».

«Ты тоже очень выдающийся. По крайней мере, когда Лорд Демонов был твоего возраста, он определенно не смог бы победить тебя».

«Мне кажется... что эти слова можно сказать и про тебя».

«Это то, что я имела ввиду все это время».

«......»

«Что не так?»

«Ничего».

Чэнь Чаншэн хотел сказать: «Твой голос приятно слышать, он сладкий и липкий, как засахаренные фрукты».

Сюй Южун с хлопком выплюнула что-то в озеро. Предмет медленно погружался в озеро, что побудило черных рыб начать грызть его.

Озерная вода была очень прозрачной. Чэнь Чаншэн внимательно осмотрел его и увидел, что она выплюнула косточку фрукта.

Эти черные рыбки поняли, что это не еда, и уплыли, потеряв весь интерес. Сюй Южун думала, что это было очень интересным. Замахав ногами, она начала счастливо смеяться.

«Ээ...» - видя эту сцену, Чэнь Чаншэн почесал голову.

Сюй Южун пришла в чувства. Это место не было заброшенной и умиротворенной вершиной, и это не был стол для маджонга в маленькой деревне.

Рядом с ней сидел молодой человек.

Она почувствовала, что ее лицо стало более горячим. Девушка подсознательно вынула шелковый мешочек из рукава, в котором хранила легкую закуску, и предложила ему, прошептав: «Не хочешь немного?»

В этот раз в ее рту не было засахаренного фрукта, но ее голос все еще был довольно липким, потому что она была смущена.

Она опустила голову, даже не глядя на Чэнь Чаншэна.

Чэнь Чаншэн посмотрел на ее ресницы, ее деликатную кожу, ее розовые губы, и на мгновение онемел.

Он подумал про себя: ‘И почему я лишь могу подумать о таких скучных описаниях?’

Он взял шелковый мешочек, вынул подобную закуску, и, даже не глядя, бросил ее в рот.

«Что не так?» - Сюй Южун подняла голову и взглянула на него.

Чэнь Чаншэн был очень искренним человеком. Юноша серьезно ей сказал: «Ты действительно прекрасна».

Сюй Южун почувствовала себя немного застенчиво и опустила голову. Через мгновение она вновь подняла голову и спросила его: «Что прекраснее, я сейчас или я в Саду Чжоу?»

Хоть она и была Святой Девой, но, как и все девушки, в подобный момент они всегда задавали такие глупые вопросы.

Конечно же, ‘глупые’ здесь описывало ее действия в том, что она задала этот вопрос, но это не означало, что на сам вопрос было очень просто ответить.

Когда Сюй Южун вошла в Сад Чжоу, она пришла, как ученица Тринадцати Отделений Зеленого Сияния. Она замаскировалась и ее внешний вид тогда был довольно обычным.

Она в настоящее время была признана миром, как самая прекрасная молодая женщина.

Но если Чэнь Чаншэн очень искренне скажет, что она в настоящее время была более прекрасной, он определенно даст неверный ответ.

В действительности, это было подобно вечно сложной проблеме Реки Ло, на этот вопрос было очень трудно найти ответ, и он таил в себе множество опасностей.

У этого вопроса просто не было правильного ответа. А то, удовлетворит ли ее ответ Чэнь Чаншэна, зависело от ее настроения.

Чэнь Чаншэн не был искусен во лжи. Чудесным образом, он сам уже серьезно раздумывал над этим вопросом и давным-давно сделал свои выводы.

«Они оба прекрасны, но это различные виды красоты».

Он ответил Сюй Южун со всей искренностью.

Эти слова были от его сердца, правдой.

Сюй Южун была очень счастливой.

Он видел, что она была счастлива, и тоже стал очень счастливым.

Будет хорошо, если они просто будут продолжать сидеть вот так, с озером перед ними, горой позади, и великолепными звездами вверху.

Ты прямо рядом со мной.

Но можем ли мы оставаться вместе всегда?

Откуда-то пришло облако и закрыло собой область звезд к югу, затеняя озеро.

Тень также появилась в сердце Чэнь Чаншэна.

«Я скрывал кое-что от тебя».

«Ты говорил об этом ранее».

«Говорил?»

«Мм».

«Я забыл... ты хочешь знать?»

«У каждого человека должны быть свои секреты, у меня есть свои. К тому же, я не хочу позволить тебе узнать свой секрет, так что».

«Эм, я вдруг осознал, что действительно хочу рассказать тебе этот секрет».

«Просто потому, что ты хочешь знать мой секрет?»

«Да».

«Чэнь Чаншэн, ты не какая-то сплетничающая домохозяйка на рынке. Почему у тебя такой интерес к выпытыванию тайн у других?»

«Ммм... возможно, потому, что я культивирую путь следования моему сердцу?»

.....

.....

Для пары, которая горячо была в любви, даже если они повторили бы одни и те же слова три сотни раз, они бы не устали.

Для них сами разговоры не были так уж и важны. Было важно то, что они говорили друг с другом.

Однако, для слушателей, слушать слова с одним и тем же смыслом много раз действительно было невыносимо. Чем более сладкими и сахарными были слова, тем более невыносимым это было.

В этот миг Танг Тридцать Шесть чувствовал себя крайне невыносимо. Он почувствовал, что слишком много съел в обед, и его вот-вот стошнит. На единственном пути со стороны дома, направленной к горе, он сидел, скрестив ноги, Меч Вэньшуй лежал на его коленях, а в его рту была травинка. На его лице были печаль и негодование, пока он думал про себя, что они действительно были парой прелюбодействующих *****.

Проснувшись рано утром следующим днем, Танг Тридцать Шесть с двумя глубокими мешками под глазами пошел найти Чэнь Чаншэна.

«Что с тобой случилось?» - Чэнь Чаншэн был крайне обеспокоен его здоровьем.

Танг Тридцать Шесть был очень уставшим, говоря: «Нести дозор - крайне утомительная работа. Можете ли вы в следующий раз чуть пораньше идти спать?»

Услышав это, Чэнь Чаншэн был весьма смущен и чувствовал некоторую вину. Он сказал: «Это просто на несколько дней».

«Несколько дней? - громкость голоса Танга Тридцать Шесть внезапно выросла, когда он злобно закричал, - в столице ты тоже говорил, что это всего на несколько дней, а сейчас это опять несколько дней! Тогда скажи, сколько дней в этих нескольких днях? Сколько же! Как долго ты планируешь скрывать всё это?»

Чэнь Чаншэн потерял дар речи.

Танг Тридцать Шесть сказал ему с невыносимой горечью: «Просто считай это моей просьбой побыстрее рассказать целому миру. Хранить и защищать секреты - действительно болезненно».

Чэнь Чаншэн успокаивающе сказал: «Я тоже сопереживаю тому, что ты испытываешь, но...»

Услышав слово ‘сопереживать’, Танг Тридцать Шесть вмиг был разъярен. Он закричал: «Что? Сопереживать тому, что я испытываю? **** твою эмпатию! **** твое испытывание! Все это - твоя забота! Это дерьмо никак не связано со мной! Ты - тот, кто получает всю выгоду! Снег Ортодоксальной Академии, ветер пика Горы Хань, но ты позволяешь мне страдать! Если у тебя есть способность, дай мне тот финик и позволь мне съесть его!»

Чэнь Чаншэн изначально чувствовал себя крайне пристыженным, но вдруг, услышав слово ‘финик’, вмиг стал настороженным. Уставившись на него, он спросил: «Что ты сказал?»

Танг Тридцать Шесть осознал, что оговорился, но он не был готов признавать поражение: «Что-то не так? Я даже не могу получить небольшую выгоду, помогая нести дозор?»

Чэнь Чаншэн почувствовал себя очень беспомощным, говоря: «Разве мы уже не обсуждали это в начале, что неправильно подслушивать, неправильно подглядывать?»

Танг Тридцать Шесть сделал вид, что он в шоке, говоря: «Ты приставал к ней?»

(прим.пер. Слово ‘неправильно’ в прошлом предложении, 非礼, также может означать ‘приставание’ или ‘домогательство’).

В это время вошел Чжэсю. Видя их боевые стойки, он спросил: «Вы собираетесь драться?»

«Нет, - Танг Тридцать Шесть спустился по лестнице, объясняя, - я просил его помочь мне проверить, куда отправился мой идол, но, как оказывается, он не хочет говорить мне».

Идолом, о котором он говорил, был Лю Цин.

После последовательного ухода Су Ли и загадочной женщины когда-то третий ассасин в мире, вероятно, теперь стал ассасином номер один в Рейтинге Ассасинов.

Но даже командир ассасинов все еще был ассасином, убийца номер один все еще был убийцей, и он не мог показывать себя при свете дня.

Как и однажды сказал Чжэсю, ассасин, участвующий в Саммите Кипящего Камня, искал своей смерти.

Чэнь Чаншэн однажды попросил того стюарда Павильона Небесных Тайн помочь ему уладить все, но вскоре после того, как стюард согласился, Лорд Демонов обратил его в жемчужины крови на полу.

Думая о том, что Лю Цин был серьезно ранен Лордом Демонов, и учитывая его уникальную идентичность, эти трое испытали беспокойство.

В Небесном Озере был остров, его сад был пронизан и окружен теплыми туманами, которые никогда не рассеивались. Оставаться на этом острове было не так уж и комфортно, но он сильно помогал в восстановлении от ранений. Особенно после получения ран кусачим холодом демонических техник здесь можно было очень быстро восстановиться.

В это время Лю Цин был на этом острове, восстанавливаясь от своих ран.

Ему не требовалась забота Чэнь Чаншэна и его друзей, и он тем более не должен был просить Павильон Небесных Тайн отпустить его.

Рейтинг Ассасинов был издан Павильоном Небесных Тайн, но очень мало людей заметили значимость этого факта.

Старейшина Небесных Тайн сидел напротив Лю Цина, спрашивая: «Что ты планируешь делать, когда Су Ли уже ушел?»

Лю Цин не был членом Павильона Небесных Тайн, но он сделал многое для него.

На самом деле, даже Су Ли сделал довольно многое для Павильона Небесных Тайн ранее.

Лю Цин задумался над этим вопросом, наконец-то отвечая: «Если Сэр не против, я хочу отправиться в столицу».

«Отправиться в столицу для чего?»

«Убить Тяньхай».

«Тогда я против».

Старейшина Небесных Тайн спокойно сказал ему: «Императрица - мой хороший друг, и я не хочу посылать тебя к твоей смерти».

Лю Цин ответил: «Тогда отложим это на время».

Старейшина Небесных Тайн внезапно спросил: «Чэнь Чаншэн... что же он за человек?»

Лю Цин очень серьезно задумался над этим на долгое время, наконец-то говоря: «Он - хороший человек».

Старейшина Небесных Тайн выгнул брови, он был весьма удивлен этим ответом.

Будь это Су Ли, Лю Цин, или даже он сам, никто из них не был хорошим человеком.

То, что они презирали больше всего, это так называемых хороших людей.

Но когда Лю Цин сказал, что Чэнь Чаншэн был хорошим человеком, он не почувствовал на лице Лю Цина ни капли насмешек или поддразнивания, там были лишь серьезность и уважение.

Этот вопрос был очень серьезным, по крайней мере для Старейшины Небесных Тайн.

«Так как у этого паренька есть такая доброта к миру, я думаю, что представлю от себя мир и верну ему доброту».

«Когда у Сэра было что-то такое, как доброта?»

«На грани смерти даже слова добрые, не говоря уже про намерения».

.....

.....

Лодка плыла на поверхности озера, прорываясь сквозь туман. Казалось, что она двигалась через сказочную страну.

Чэнь Чаншэн мог отчетливо чувствовать, что туман и вода содержали какой-то защитный массив. Когда он проплывал мимо маленьких островов в озере, он мог видеть кланяющихся учеников Павильона Небесных Тайн.

Не прошло долгое время, и он прибыл к острову в самом центре озера. Это место также было самым теплым местом во всей этой холодной горной гряде. Его даже можно было описать пламенно горячим.

Когда он прошел сквозь теплый туман и ступил на скользкую плитку, в его голове возникло несколько вопросов. Почему Старейшина Небесных Тайн был в такой спешке увидеть его? Не считая тот факт, что он только очнулся от комы, Старейшина Небесных Тайн тоже должен был пострадать от серьезных ранений. Пока юноша думал об этих вопросах, он постепенно забыл о палящей жаре вокруг него.

Прибыв в сад и увидев Старейшину Небесных Тайн, он наконец-то понял кое-что. Хотя у него все еще не было ответа, у него были догадки. В прошлом году летом Павильон Небесных Тайн прислал старого стюарда, чтобы осмотреть Безупречный Меч в Ортодоксальной Академии. Оказывается, что тот старый стюард был самим Старейшиной Небесных Тайн.

Учитывая это, Старейшина Небесных Тайн, естественно, приходил не для осмотра меча, а для осмотра человека, чтобы осмотреть его.

Стюард, ответственный за указание пути Чэнь Чаншэну, уважительно пригласил его внутрь, а затем тихо удалился.

Чэнь Чаншэн тихо присел, как послушный юниор.

Если бы это случилось два года назад, он бы нашел невозможным сохранять спокойствие перед таким важным лицом, как Старейшина Небесных Тайн.

Но сейчас он уже встречал слишком много легендарных личностей, даже такие легенды, как Лорд Демонов и Ван Чжицэ.

Старейшина Небесных Тайн подметил, что, даже когда Чэнь Чаншэн шел через такой палящий туман, его воротник оставался близким к шее, а его внешний вид одежды оставался скрупулезным. Он был удовлетворен этим.

«Я встречал бесчисленных героев, но ты ни капли не уступаешь ни одному из них».

Не было любезностей и попыток создать впечатление перед друг другом. Эта важная личность, в настоящее время старейший человек на всем континенте, начала разговор. Старейшина Небесных Тайн посмотрел на Чэнь Чаншэна и сказал: «Я также видел многие горы. Больше всего я любил Гору Фэйя у Восточного Моря, и именно эта гора была подарена мне Божественной Императрицей, после того как я отправился в столицу осмотреть тебя».

Лишь в этот миг Чэнь Чаншэн понял, что за этим делом было скрыто несколько сделок, и он был ошеломлен.

Всему миру было известно, что Старейшина Небесных Тайн обладал невообразимым интеллектом и удивительным навыком расчета. В глазах многих, если действительно существовал человек, который мог видеть судьбу насквозь, этим человеком несомненно был Старейшина Небесных Тайн. Божественная Императрица пригласила Старейшину Небесных Тайн, чтобы изучить его, и отдала за это целую гору, но эту цену нельзя считать большой.

Он, естественно, хотел знать, какие тайны Старейшина Небесных Тайн увидел на его теле в то время. Однако, даже если он был будущим Попом, перед Старейшиной Небесных Тайн он был всего лишь парнишкой, и ритм этого разговора не был под его контролем. У него было много вопросов, которые он хотел задать этому старейшине, но у этого старейшины также было много вопросов, которые он хотел задать юноше.

«Так как Лорд Демонов не ушел вначале, почему он решил уйти позже?» - спросил Старейшина Небесных Тайн.

После того, как Чэнь Чаншэн проснулся, это был вопрос, которым Танг Тридцать Шесть и Чжэсю были обеспокоены больше всего, потому что было совершенно непостижимо, что юноша смог выжить.

Даже если Старейшина Небесных Тайн мог рассчитывать мир, он все еще не мог рассчитать, как юноше удалось выжить.

Потому что он не мог рассчитать, что Ван Чжицэ все еще был жив, и в тот момент появился на Горе Хань, появился перед той скалой.

Чэнь Чаншэн пообещал старику, что не будет рассказывать об этом другим. Танг Тридцать Шесть и Чжэсю были случайностью, а Сюй Южун - исключением.

Хотя Старейшина Небесных Тайн был превозносимым существованием, который на много поколений был его предком, он не был случайностью или исключением, так что Чэнь Чаншэн ничего не сказал, лишь покачав головой.

Это был очень прямой подход. Старейшина Небесных Тайн не разозлился. Он лишь тихо смотрел на него в размышлениях, его глаза были спокойными и невероятно восприимчивыми, казалось, что он мог видеть все секреты насквозь: «Если ты не хочешь говорить о том, как ты выжил, то можешь ли ты рассказать, почему Лорд Демонов хочет убить тебя?»

Чэнь Чаншэн подумал, что Лорд Демонов приходил не убить его, так что вновь покачал головой.

Это все еще был очень прямой подход. Он не хотел обсуждать это, потому что это включало его величайшие тайны и страхи.

«Возможно, ты не знаешь, что случилось после. Когда Лорд Демонов вернулся в город Сюэлао, он уже был тяжело ранен».

Старейшина Небесных Тайн остановился здесь, как будто давая юноше время принять информацию и шок.

Чэнь Чаншэн и правда был шокирован. Лорд Демонов был тяжело ранен? С чем же он столкнулся, вырвавшись из массива Небокамней Горы Хань?

«Он столкнулся с Его Величеством Белым Императором».

Старейшина Небесных Тайн не давал ему много времени на размышления, прямо говоря: «Или, если сказать точнее, Белый Император все это время ждал среди снежных равнин».

Когда он услышал это, сердце Чэнь Чаншэна погрузилось в бездну. Даже в этом саду в центре острова, который был охвачен теплом ручья, он почувствовал холод.

«Учитывая все это, уход Лорда Демонов из города Сюэлао и прибытие на Гору Хань, чтобы убить тебя, уже был рассчитано кем-то. Он... попал в ловушку».

Старейшина Небесных Тайн спокойно посмотрел юноше в глаза, говоря: «Но у меня не было знаний об этой ловушке, и Императрица тоже не знала. Тогда, знаешь ли ты об этом?»

Чэнь Чаншэн был весьма рассеянным в этот миг, подсознательно покачав головой, услышав эти слова.

Во время этого разговора он покачал головой трижды, но этот раз совершенно отличался от двух предыдущих. Он был немного раздраженным, немного беспокойным, и не хотел продолжать думать об этом.

Однако, Старейшина Небесных Тайн все еще смотрел ему в глаза, его голос продолжал звучать.

«Так как это ловушка, строитель этой ловушки, естественно, уверен в том, что у тебя при себе есть что-то, что Лорд Демонов должен был заполучить, даже перед лицом невероятного риска. Что же такого у тебя при себе? И сколько людей в мире знает об этом? Ты не должен отвечать, но я советую тебе очень хорошо подумать об этом».

Чэнь Чаншэн опустил голову. Он не говорил ни слова в течение очень долгого времени.

Немногие люди знали тайну его крови. В Саду Чжоу та пара Генералов Демонов и старейшина-шаман умерли, монстры не могли говорить языком людей, и после того, как Нанькэ рассказала своему отцу, она тоже абсолютно точно сохранила этот секрет. Южун тоже, естественно, не рассказывала кому-то еще, так что оставались лишь... его учитель и старший товарищ Юй Жэнь.

Прошлой ночью Сюй Южун уже предупредила его, но он не желал, или, возможно, не смел думать об этом, так что он не ответил.

Но он и Сюй Южун очень хорошо осознавали, что эта проблема все еще существовала. Просто потому, что он не ответил, не означало, что он повернулся спиной к этой проблеме.

Сегодня Старейшина Небесных Тайн напрямую сорвал оконную бумагу, вынудив его столкнуться с этой проблемой и искать ответ.

Если это действительно была ловушка для убийства Лорда Демонов, то действительно ли его учитель и старший товарищ Юй Жэнь организовали ее?

Чэнь Чаншэн вдруг поднял голову и спросил Старейшину Небесных Тайн: «Каков был окончательный результат?»

Старейшина Небесных Тайн поднял брови, удивленный, что этот юноша смог успокоиться за такое короткое время.

«Я сказал ранее, когда Лорд Демонов вернулся в город Сюэлао, он уже был тяжело ранен».

«Я говорю за обе стороны».

«Белый Император тоже пострадал от значительных ранений. Ему потребуется по крайней мере несколько лет, чтобы восстановиться, но Лорд Демонов в более плохом состоянии».

«Основываясь на моих знаниях, Командир Демонов и Черная Роба в городе Сюэлао всегда были, как огонь и вода, но это всегда силой подавлялось Лордом Демонов. Теперь, когда Лорд Демонов был тяжело ранен, не означает ли это, что его хватка над всем миром демонов, особенно подавление этих двух индивидов, стала слабее?»

«Можно и так сказать».

«Будь это Божественная Императрица, Его Святейшество, или Почтенный Господин, то, что беспокоит вас всех больше всего, это нарушат ли демоны слияние севера и юга, верно?»

«Верно».

«Если их внутренняя ситуация нестабильна, предположительно, демоны будут уделять мало внимания разрушению слияния севера и юга».

«Это логично».

«Люди и оборотни получат невероятно драгоценный период интеграции, и все состояние дел континента начнет переходить к нам?»

«Да».

После этой беседы сад вновь затих.

Когда прошло долгое время, Чэнь Чаншэн заявил: «Тогда этого достаточно».

Старейшина Небесных Тайн выгнул брови, спрашивая: «Достаточно?»

«Да, я мог просто быть наживкой и почти умер, но так как это было в обмен на так много преимуществ,... этого достаточно».

Чэнь Чаншэн смотрел на Старейшину Небесных Тайн, серьезно говоря эти слова.

Старейшина Небесных Тайн посмотрел ему в глаза. Он не видел фальшь и отвращение, а лишь искренность.

«Даже если тебя использовал кто-то еще?»

«Да, даже если мной воспользовались».

«Ты не злишься из-за этого?» - спросил Старейшина Небесных Тайн.

Чэнь Чаншэн задумался об этом на мгновение, а затем ответил: «Да, я очень зол, или, возможно, в грусти. В будущем я найду возможность спросить его».

Старейшина Небесных Тайн понял смысл его слов и знал, что юноша не назовет имя планировщика: «У каждого человека есть свой выбор, я просто надеюсь, что ты не будешь сожалеть об этом».

Чэнь Чаншэн ответил: «По правде говоря, я никогда не понимал, почему вы все хотите, чтобы я выбирал».

Старейшина Небесных Тайн сунул руку в туман, и с помощью какого-то магического трюка достал корзину персиков.

Эти персики были спелыми, розовыми, свежими и мягкими - они выглядели крайне привлекательно.

Старейшина взял персик из корзины и предложил его Чэнь Чаншэну вместе с маленьким ножом.

Чэнь Чаншэн очень естественно взял нож и начал аккуратно очищать кожицу с персика.

Не раздавалось звуков, пока он очищал персик, и сад был очень тихим. Не прошло долгое время, и он закончил очищать его, после чего учтиво передал его Старейшине Небесных Тайн.

Старейшина Небесных Тайн покачал головой, глядя на него, когда безразлично сказал: «Когда ешь персик, очищать его или нет - это выбор».

Рука Чэнь Чаншэна, которая держала персик, замерла в воздухе.

«Если бы я ел персик, я бы не стал очищать его, потому что в кожуре есть питательные вещества. Но так как я думал, что Сэр будет есть его, и думая, что пищеварение у старейшин уже не настолько хорошее, мне показалось, что будет уместно его очистить».

Это было его объяснение.

Для Старейшины Небесных Тайн это было бессмысленно.

«Кто бы не был целью, и какой бы выбор не существовал между выбором, в конце концов, ты все же сделал выбор».

«И?»

«Сладкий или соленый, очищать или нет, жить или умирать - это всегда было вопросами».

Старейшина Небесных Тайн смотрел ему в глаза, его голос был спокойным: «Жизнь состоит из бесчисленных выборов. Кто может полностью избежать их?»

Чэнь Чаншэн спросил: «Но что делать, если ни один из вариантов не соответствует собственному сердцу?»

«Когда Лорд Демонов преградил вам путь на горном пути, как хозяин Горы Хань, я мог выбрать один из ответов, но будь это активация массива Небокамней и его пленение вместе со всеми вами на Горе Хань, из-за чего вы окажетесь в печальном состоянии, или игнорирование Лорда Демонов и спасение вас всех, но для меня ни один из этих вариантов не был идеальным решением».

Старейшина Небесных Тайн закончил: «Когда я наконец-то сделал свой выбор, я все еще полагался на свое сердце».

Чэнь Чаншэн спросил: «Не подчиняться своему сердцу, но в конце концов, вы все же действовали согласно вашему сердцу?»

Старейшина Небесных Тайн ответил: «Когда небо рушится, а звезды падают, когда просто невозможно иметь какое-то рациональное суждение и лишь возможно полагаться на чувства сердца в это мгновение, это то, что твое сердце действительно чувствует».

Чэнь Чаншэн ответил спустя долгий период тишины: «Я понимаю».

«Каждый человек должен будет столкнуться с собственными вопросами с несколькими вариантами ответов, и дать свои ответы. Я решил активировать массив Небокамней, позволив тебе, Танг Тангу и всем остальным умереть вместе с Лордом Демонов, и это было согласно моему сердцу. Хотя это несправедливо по отношению к вам всем, я не буду винить себя, и я думаю, что никто другой не будет винить меня, потому что жизнь Лорда Демонов стоит больше, чем все ваши жизни, вместе взятые».

«У меня нет возражений насчет этого».

«Даже против планировщика?»

«Мне лишь кажется... что они должны были сказать мне заранее, возможно... я бы почувствовал себя лучше, и не думал бы, что меня просто используют».

«Каждый человек лишь может взять ответственность за свои собственные решения. Я не понимаю, о чем думает планировщик, но я хочу дать тебе определенную компенсацию».

Старейшина Небесных Тайн взглянул на него и спокойно сказал: «Я советую тебе воспользоваться этой возможностью».

Услышав это, Чэнь Чаншэн был шокирован, а также был в некотором недоумении.

Учитывая статус Старейшины Небесных Тайн на континенте, эти его слова были величайшим соблазном для любого культиватора.

Будь это золото и серебро, деньги и сокровища, тайные руководства культивации, божественные орудия и артефакты, или даже известные горы и великие реки, Павильон Небесных Тайн мог дать это.

Однако, Чэнь Чаншэн не испытывал в этом недостатка. У него был Стиль Разделяющего Клинка, тайны Стиля Меча Горы Ли, его статус преемника Попа, Монолиты Небесных Томов, а также Танг Тридцать Шесть.

Что мог Старейшина Небесных Тайн дать ему? Если говорить об этом, то в каком аспекте Старейшина Небесных Тайн был наиболее выдающимся?

Это были мудрость, опыт, его понимание мира и бесчисленные тайны, неизвестные другим.

«Я хотел бы задать Сэру несколько вопросов».

Чэнь Чаншэн уже решился, когда говорил со Старейшиной Небесных Тайн.

Этот ответ явно не превосходил ожидания Старейшины Небесных Тайн. Он улыбнулся, и морщины на его лице стали более глубокими.

«Кто я?»

Это был первый вопрос, заданный Чэнь Чаншэном.

Это также был третий вопрос, если считать от конца ‘Эссе об истоках Дао’.

С древних времен и до этих дней неисчислимые эксперты и мастера культивировали до пика, а затем растерянно искали ответ на этот вопрос.

Это был невероятно известный вопрос в десяти дебатах, проведенных между тем Попом божественности и ученой эрудиции и Великим Ученым Демоном Тун Гусы.

Это был метафизический вопрос, философский вопрос, вопрос, который уже вошел в грань Дао.

Но Старейшина Небесных Тайн знал, что вопрос Чэнь Чаншэна не пытался выведать это все. Он был очень прямым, очень простым.

Юноша просто хотел знать: ‘кто я’.

Кем был Чэнь Чаншэн?

Он был ребенком реки, подобранным Даосистом Цзи среди ручья.

Он был молодым даосистом из Синин, помолвленным с Небесным Фениксом Сюй Южун.

Он был наследником Ортодоксии, преемником Попа.

Он был начитан в Даосских Канонах, обладал превосходным талантом и был гением пути меча.

Но кем именно он был?

Юноша уставился в глаза Старейшины Небесных Тайн и серьезно спросил: «Я - Наследный Принц Чжаомин?»

В прошлом году это был один из наиболее спорных и скрытных слухов столицы.

Никто не знал ответа.

Все говорят, что нет ничего, что не знал бы Старейшина Небесных Тайн. Тогда знал ли он об этом?

Этот вопрос был очень прямолинейным, и невероятно холодным и строгим, как меч Су Ли или клинок Ван По.

Хотя Старейшина Небесных Тайн уже давно психологически подготовил себя, его глаза все же сузились, и он молчал в течение очень долгого времени.

После этого длительного периода времени он наконец-то заговорил: «Когда Императрица попросила меня совершить путешествие в столицу для твоего осмотра, я тоже хотел задать подобный вопрос».

Чэнь Чаншэн подумал, что это также был вопрос, на которой он действительно хотел знать ответ, так что он сказал: «Результат?»

Старейшина Небесных Тайн ответил: «Не было результата, потому что... твой возраст и возраст Наследного Принца Чжаомина не совпадают».

Чэнь Чаншэн не расслаблялся, услышав этот ответ, по двум причинам.

Он внимательно рассчитал: хоть его возраст и не совпадал с возрастом Наследного Принца Чжаомина, этот возраст как раз совпадал с его старшим братом Юй Жэнем. Более того, Старейшина Небесных Тайн скрыл какой-то более глубокий смысл в своих словах. Не было результата, потому что их возраст не совпадал. Тогда не означало ли это, что по всем другим аспектам он должен был быть Наследным Принцем Чжаомином?

«Если бы твой возраст действительно совпадал с Наследным Принцем Чжаомином, тогда наоборот, в этой ситуации было бы что-то не так».

«Почему?»

«Потому что это будет слишком большое соответствие».

Потому, что оно настолько соответствовало, это было бы неправильным. Это звучало довольно интригующе, но Чэнь Чаншэн легко мог понять это. Если бы его возраст действительно совпадал с Наследным Принцем Чжаомином, слух, который ходил по столице, очень легко стал бы правдой, и скрытые бури неизбежно вырвутся наружу, возможно, разрывая черный покров столицы, возможно, разрывая его тело в порошок из плоти и сокрушенных костей.

Следующие слова Старейшины Небесных Тайн сразу же вывели Чэнь Чаншэна из ступора и его тело одеревенело.

«Я знаю, что у тебя есть старший брат, и его возраст совпадает с Наследным Принцем Чжаомином».

Старейшина Небесных Тайн посмотрел ему в глаза и сказал: «Не стоит нервничать, я не говорю, что он - Наследный Принц Чжаомин».

Чэнь Чаншэн спросил: «Почему?»

Старейшина Небесных Тайн ответил: «Потому что он - полное совпадение с Наследным Принцем Чжаомином».

Чэнь Чаншэн не знал, что и сказать.

«Я всегда глубоко восхищался мириадами даосских техник Директора Шана».

Старейшина Небесных Тайн со спокойным лицом сказал: «Когда ложь принимается за истину, истина становится ложью, но жаль, что этого недостаточно, чтобы обмануть меня».

Чэнь Чаншэн не спрашивал, в чем его не обманули. В это мгновение его разум был полностью сфокусирован на других вещах.

Он думал об определенном даосском писании. Эта даосское писание называлось Свитком Времени, а время... было возрастом.

«Кроме возраста... в других аспектах, я соответствую Наследному Принцу Чжаомину?»

«Да, я совершенно уверен, что ты - потомок Имперского клана Чэнь».

Услышав это, юноша более не мог сохранять свое самообладание.

В слухах и сплетнях, которые ходили по столице более года, до того, как они говорили, что он может быть Наследным Принцем Чжаомином, они, естественно, сначала упоминали, что он был членом Имперского клана.

«Почему? Почему все так уверены, что я Имперский? Просто потому, что у меня фамилия Чэнь?»

Он задавал этот вопрос Старейшине Небесных Тайн, не осознавая, что высота его голоса была немного выше, чем обычно.

Для него было редким зрелищем быть в состоянии такого беспокойства.

Сад был пронизан плотным туманом, изолирующим звуки их разговора внутри. Никто не мог подслушать их слова.

«Как я могу быть уверен, что ты из Имперского клана?»

Старейшина Небесных Тайн взглянул на него с несколько сложным выражением в глазах. «Потому что твое тело когда-то содержало солнечное колесо».

«Солнечное колесо?»

Чэнь Чаншэн имел слабое понимание об этом термине, хоть он и редко упоминался после того, как Божественная Императрица Тяньхай захватила контроль над имперским двором и изгнала всех членов Имперского клана из столицы.

Причиной того, почему Имперский клан Чэнь смог выйти из графства Тяньлян и умиротворить страну, а также причиной того, почему они продолжительно производили таких несравненных экспертов, как Чэнь Сюаньба и Император Тайцзун, была кровь родословной клана Чэнь, отличающаяся от других. Их методы культивации отличались от других сект. Конечно же, особые различия, естественно, были величайшим секретом Имперского клана, но термин ‘солнечное колесо’ все еще оставался.

Чэнь Чаншэн вспомнил свой опыт культивации после прибытия в столицу, особенно бесчисленные разы, когда он проводил медитативную интроспекцию, а затем покачал головой: «Нет, я никогда не находил что-то такое, как солнечное колесо, в моем теле».

«Потому что давным-давно солнечное колесо в твоем теле было уничтожено. Если быть точнее, оно взорвалось».

Старейшина Небесных Тайн тихо взглянул на него. Возможно, ему казалось, но Чэнь Чаншэн думал, что в глазах старейшины была жалость к нему.

«Как это может быть? Если все действительно так, как Сэр говорит, и мое тело действительно содержало солнечное колесо, которое потом взорвалось, почему я никогда не чувствовал этого?»

«Потому что твое солнечное колесо было уничтожено, когда ты все еще был младенцем».

«...Даже если так, почему никто никогда не видел следы солнечного колеса в моем теле? Почему Сэр не обнаружил его во время последнего визита Сэра в столицу?»

Чэнь Чаншэн все еще находил невозможным принять это заключение, даже если его давал Старейшина Небесных Тайн.

«Потому что в то время твоя культивация была недостаточной. Лишь после того, как твоя культивация постепенно углубилась и звездный свет попал в твое тело, из-за чего твои меридианы стали видны более ясно, я наконец-то смог подтвердить это».

«Разве мы не говорили о взрыве солнечного колеса? Когда упоминались меридианы?»

«Ты... разве у тебя нет проблемы, что твои меридианы повреждены, у тебя всегда была проблема с циркуляцией истинной эссенции?»

Старейшина Небесных Тайн спрашивал юношу, глядя ему в глаза.

Чэнь Чаншэн был шокирован, потеряв дар речи.

Как и его кровь, заблокированность, или раскол его меридианов, также была одним из величайших секретов его тела.

Эта тайна была еще более пугающей, потому что, полагаясь на сказанное его учителем, эта проблема с его меридианами будет прямой причиной его смерти в возрасте двадцати.

Он не ожидал, что Старейшина Небесных Тайн вот так просто увидит этот его секрет, а затем скажет об этом вслух.

Но... как были его поврежденные меридианы связаны с заявлением, что он - член Имперского клана? Как это было связано с солнечным колесом?

Старейшина Небесных Тайн поднял правую руку и указал через стол на определенное место в груди Чэнь Чаншэна.

«Когда ты был младенцем, солнечное колесо взорвалось в этом месте, а затем распространилось, как паутина, и отсекло девять твоих меридианов».

«Ты хочешь спросить, как твои поврежденные меридианы связаны со взрывом твоего солнечного колеса?»

«Твои поврежденные меридианы - это как раз таки следы, оставленные взрывом солнечного колеса, это наиболее прямое доказательство».

«Из бесчисленных людей в мире лишь твои меридианы могут быть повреждены таким образом».

«Так что ты член Имперского клана».

«Конечно же, ты - крайне неудачливый член Имперского клана».

«Основываясь на принципах, когда твое солнечное колесо взорвалось, ты, младенец, должен был умереть».

«То, что ты выжил, само по себе чудо».

В саду была тишина.

Туман был невероятно плотным.

Весеннее тепло сада вдруг стало холодным, как суровая зима.

Чэнь Чаншэн ничего не говорил в течение долгого времени.

После этой, казалось бы, бесконечной тишины, он спросил Старейшину Небесных Тайн: «Но... я все равно умру, верно?»

В этот раз Старейшина Небесных Тайн молчал.

Бесчисленные потоки ветра на озере каким-то необъяснимым образом преодолели массив, сдувая туман и снижая температуру.

Это было отражение настроения двух разговаривающих людей.

«Мое медицинское искусство уступает Шану, а также Иню».

Старейшина Небесных Тайн посмотрел на Чэнь Чаншэна и сказал: «Если у этих двух нет способов, то я тоже не знаю, как начать».

Чэнь Чаншэн уставился вдаль. Там, где ветер развеял туман, он мог разглядеть прекрасное зрелище темно-синего озера.

«Однако, полагаясь на мои предположения, так как эта твоя проблема лежит в том факте, что взрыв твоего солнечного колеса, когда ты был младенцем, заблокировал твои меридианы, если ты не будешь пытаться культивировать, и даже полностью рассеешь всю истинную эссенцию в твоем теле, возможно, ты сможешь с трудом сохранять свое состояние в течение некоторого времени, или, по крайней мере... отложить усложнение твоих ран».

Услышав эти слова, Чэнь Чаншэн отвел свой взгляд и спросил: «Господин, каковы шансы успеха?»

Старейшина Небесных Тайн уже провел много времени, рассчитывая это, когда Чэнь Чаншэн был в коме, так что он ответил прямо: «Двадцать процентов».

Двадцать процентов были довольно неуклюжим числом. Если сказать, что это было надеждой, это была весьма далекая надежда. Это можно было назвать отчаянием, но был виден путь вперед.

Чэнь Чаншэн сегодня узнал о многих вещах, вещах, которые затрагивали его, но конец пути впереди все еще был большой тенью.

Если бы это был кто-то еще, переходы между надеждой и отчаянием уже могли вынудить его сойти с ума, но с ним этого не случилось.

Юноша даже смог быстро избежать своего предыдущего настроения и вернуться к истинному спокойствию.

Выражение лица Старейшины Небесных Тайн не изменилось, но его разум подбрасывался и переворачивался большими волнами - с характером этого ребенка, если бы небеса не дали ему такую судьбу, как бы он смог не получить Великое Дао?

Воля Чэнь Чаншэна была действительно ужасающей. Он с невообразимой скоростью вернул свое самообладание, даже забыв разговор, который только что состоялся.

Затем он задал очень детский и наивный вопрос.

«Господин, на чьей вы стороне?»

.....

.....

Если бы другой человек задал Старейшине Небесных Тайн такой вопрос, его конец определенно был бы очень жалким.

Но статус Чэнь Чаншэна был особенным, будь это его отношения с Попом и Шаном, или его возможные отношения с Божественной Императрицей.

Старейшина Небесных Тайн дал ему ответ в полных деталях.

«Мои отношения со Дворцом Ли всегда были хорошими, но не мои отношения с Инем. У меня не очень хорошие отношения с твоей Империей Чжоу, но у меня хорошие отношения с Императрицей».

«Тогда... если я действительно Наследный Принц Чжаомин... убьет ли меня Божественная Императрица?»

Последовавший вопрос Чэнь Чаншэна был не только наивным и детским, а также был весьма чрезмерным.

Что еще более безмерно, так это то, что Старейшина Небесных Тайн вновь ответил ему.

«Учитывая мое понимание Императрицы, она в конечном счете сделает это. Она уже ждала два года, но она не может ждать вечно».

«Почему?»

«Ты слышал слух о бросании вызова небесам и изменении судьбы?»

«Я всегда считал, что это лишь слух».

«Слухи часто возникают из правды, а иногда правда даже может быть намного более странной, чем слухи».

Чэнь Чаншэн затих.

По континенту всегда ходил слух.

Несколько сотен лет назад Божественная Императрица была изгнана из Имперского Дворца Императором Тайцзуном. В Саду Сотни Растений она подружилась с двумя людьми и познала секрет бросания вызова небесам и изменения судьбы.

Эти два друга были Попом и его учителем, Директором Ортодоксальной Академии, Шан Синчжоу.

Божественная Императрица принесла клятву звездному небу, что она желает отсечь свой род в обмен на наиболее выдающиеся достижения.

«Отсечение рода...» - прошептал юноша.

Старейшина Небесных Тайн посмотрел ему в глаза и умиротворенно сказал: «Эта штука по имени судьба никогда не делала одноразовых сделок. У бросания вызова небесам и изменения судьбы нет такого понятия, как конец. С того момента, как ты сделаешь жертвоприношение звездному небу, и до того дня, как ты вернешься к морю звезд, оно будет совершаться во все времена. Если Императрица хочет усовершенствовать свое изменение судьбы, у нее не может быть ни одного кровного наследника».

«А если будет?»

«Если будет, то в ее судьбе возникнет зазор, который одновременно с этим будет ее величайшей слабостью».

«Но... если я действительно Наследный Принц Чжаомин, тогда Императрица... она моя мать».

Чэнь Чаншэн подумал об этой проблеме, и его эмоции были окрашены неостановимой сложностью.

Старейшина был спокойным, даже несколько жестоким: «У Императрицы однажды было много сыновей и дочерей, но все они умерли».

Чэнь Чаншэн спросил: «Что насчет Принцессы Пин?»

Старейшина Небесных Тайн ответил: «Лишь немногие люди, включая меня, знают, что Принцесса Пин - не собственная дочь Императрицы, но сама принцесса не знает этого».

Внезапно услышав подобную информацию, Чэнь Чаншэн был шокирован до потери дара речи. Затем он осознал, что многое, что он не понимал, было отвечено.

Как то, что Божественная Императрица любила Принцессу Пин и хорошо ее обучала.

Как то, когда Принцесса Пин хотела посоперничать с Сюй Южун за благосклонность, она всегда проигрывала.

«Если можно сказать, что у Императрицы есть наследники в мире, это лишь может быть Сюй Южун».

Старейшина Небесных Тайн, казалось, знал, о чем думал юноша: «Хотя это наследник лишь в духе и врожденном даре».

Чэнь Чаншэн ничего не говорил в течение очень долгого времени, а затем спросил: «Так как у Сэра хорошие отношения с Императрицей, почему Сэр рассказывает мне эти тайны?»

Старейшина Небесных Тайн ответил: «Потому что я надеюсь помочь тебе принять правильный выбор».

Когда он говорил, он взглянул на персик в руках Чэнь Чаншэна.

Персик был очищен некоторое время назад. Хотя его цвет не изменился, он уже не был таким свежим, как ранее.

Чэнь Чаншэн затих, а потом спросил: «Что я могу выбрать?»

Старейшина Небесных Тайн ответил: «Ты можешь действовать так, как будто ты ничего не знаешь, вернуться в столицу, а затем будешь убит Императрицей. Или ты можешь выбрать уйти, закопать свое имя, и исчезнуть с поля зрения».

Чэнь Чаншэн поднял голову и спросил старейшину: «Но почему это мой выбор?»

«Потому что... я не хочу, чтобы Императрица вновь сталкивалась с таким сложным вопросом». Старейшина Небесных Тайн вздохнул с неизмеримой грустью: «С того мгновения, как ты ступил в столицу, она всегда колебалась, иначе ты бы уже был мертв... тигр, съедающий своего собственного сына - нет ничего более трагического».

Ноздри Чэнь Чаншэна расширились, а его дыхание стало более грубым.

Лишь те, кто хорошо его знал, понимали, что это был признак того, что он сейчас был в невероятно плохом настроении.

В этот период около двух лет времени он редко вел себя подобным образом.

Так что Лоло и Танг Тридцать Шесть знали, но даже Сюй Южун не знала.

«Тогда что насчет ребенка, съеденного тигром? Все сыновья съедены тигром? Не могут ли они быть еще более трагическими и жалкими?»

Он смотрел в глаза Старейшины Небесных Тайн, когда говорил: «Более того, я не обязательно Наследный Принц Чжаомин, и даже если так, это не мой выбор, это будет ее выбор. Сэр хочет, чтобы я закопал свое имя и исчез, но почему она не может вести себя так, как будто она ничего не знает и ничего не делать?»

Старейшина Небесных Тайн ответил: «Ты уже появился в столице. Как она может действовать так, как будто она не видела тебя? От Ортодоксальной Академии до Фестиваля Плюща, от объявления Мэй Лиша на Божественном Проспекте Дворца Ли до первого ранга первого баннера Великого Испытания слишком многие люди намеренно позволили Императрице увидеть тебя»,

Чэнь Чаншэн ответил: «И что, если она увидит меня?»

Старейшина Небесных Тайн ответил: «Если ты действительно Наследный Принц Чжаомин, тогда ты - наиболее фатальная брешь в изменении судьбы Императрицы. Если ты остановишься в столице на еще один день, она будет видеть тебя еще один день. Это будет невообразимым мучением для нее. Если она просто оставит тебя одного и проигнорирует твое существование, ты в конечном счете станешь гибельной звездой над ее судьбой. Два года назад, в ту ночь, когда ты зафиксировал свою Звезду Судьбы в Ортодоксальной Академии, многие люди почувствовали это, и в последние несколько дней я непрерывно рассчитывал и наконец-то подтвердил, что я не ошибался».

Услышав это, Чэнь Чаншэн затих.

Звездное небо, судьба - все эти вещи появлялись на Монолитах Небесных Томов. Бросание вызова небесам, изменение судьбы - это было записано в записной книжке Ван Чжицэ. Он видел это ранее, читал об этом ранее. Юноша очень хорошо помнил, что линии, сформированные звездами на Монолитах Небесных Томов, не были фиксированными, что на первой странице записной книжки Ван Чжицэ он написал: нет такой вещи, как судьба!

«Нет такой вещи, как судьба», - прошептал он.

Старейшина Небесных Тайн нахмурил свой лоб: «Что ты говоришь?»

«Я говорю... что нет такой вещи, как судьба».

Чэнь Чаншэн поднял голову, его глаза были спокойными и решительными: «Тогда, естественно, нет такого понятия, как гибельная звезда над судьбой».

Старейшина Небесных Тайн посмотрел ему в глаза и серьезно сказал: «Судьба располагается среди звездного неба».

Чэнь Чаншэн ответил: «Тогда я приглашаю Сэра сначала рассчитать, а затем сказать мне, кто я и что я должен делать вместо того, чтобы я сам решал, что мне делать».

«Есть очень мало вопросов и людей, которые я не могу рассчитать отчетливо, но ты - один из них». Его лоб вдруг окрасился изношенностью временем, когда он говорил: «Потому что твой учитель может скрывать небесные тайны, как и Черная Роба. Если это их план, у меня нет шанса нарушить его».

Когда он услышал имя Военного Советника Демонов, настроение Чэнь Чаншэна стало несколько особенным: «...это относится к Черной Робе?»

«Если я не ошибаюсь, твое прибытие в столицу из Синин - это план, нацеленный на Императрицу». Возможно, он израсходовал слишком много ментальных сил, наставляя Чэнь Чаншэна, но Старейшина Небесных Тайн казался довольно уставшим: «Я не могу отчетливо рассчитать, как они будут действовать, но нет сомнений, что это как-то относится к тебе».

Чэнь Чаншэн вновь затих.

Он подумал о словах, которые Сюй Южун сказала ему той ночью.

Он подумал о разговоре с Танг Тангом много дней назад в Ортодоксальной Академии.

Те слова, тот разговор, и наблюдения Старейшины Небесных Тайн все указывали на его учителя и Попа.

«Я... не буду сотрудничать».

Это были очень простые слова, но потребовалось очень долгое время, чтобы Чэнь Чаншэн смог вытолкнуть их из своего рта.

Потому что это указывало на то, что он начал сомневаться в своем учителе и Попе.

Возможно, его учитель и Поп использовали его для какой-то великой цели.

Как и эта ловушка Горы Хань с целью тяжело ранить Лорда Демонов.

Он мог выдержать это, но ему это не нравилось.

Однажды было достаточно, но не слишком много раз.

«Но... что, если ты всегда был частью этого плана»

«Что, если ты всегда жил внутри этого плана?»

«Что, если само твое существование - это план?»

Старейшина Небесных Тайн так просто не отпустит этот вопрос лишь из-за его ответа. Вместо этого, он задал с невероятной твердостью, даже жестокостью, эти три последовательных вопроса.

И это все еще не закончилось. Еще несколько вопросов ударили Чэнь Чаншэна по лицу, как мокрый снег.

«Если ты действительно Наследный Принц Чжаомин, почему Директор Шан и Поп организовали твое путешествие в столицу?»

«Потому что они думали, что смогут скрыть тебя от умных глаз Императрицы? Нет, возможно, они даже намеренно позволили Императрице увидеть тебя, сосредотачиваться на тебе».

«Почему? Может быть, они отправили тебя к Императрице, чтобы она могла убить тебя, таким образом завершив свое изменение судьбы?»

«Чэнь Чаншэн, не пытайся ответить на эти вопросы, потому что, когда ты увидишь ответы, ты определенно будешь частью ответа».

«Воспользуйся фактом того, что все это еще не произошло, уйди, исчезни, и не позволяй никому находить тебя».

Чэнь Чаншэн больше не желал слушать.

Он встал и сказал Старейшине Небесных Тайн: «В действительности, если вы хотите решить эту проблему, есть более простой способ».

«Какой?»

«Просто убейте меня прямо сейчас».

«Нет, я не буду убивать тебя».

«Почему?»

Старейшина Небесных Тайн спокойно посмотрел на него, говоря: «Потому что я не буду делать выбор Императрицы за нее».

Чэнь Чаншэн спокойно смотрел на него: «Тогда я приглашаю Сэра не делать выбор для меня».

Сказав это, он более не оставался. Юноша развернулся и направился в густой туман за садом.

Глядя на его спину, Старейшина Небесных Тайн сказал с усталостью: «Исчезни, как и Су Ли; это будет величайшей добротой для мира».

Чэнь Чаншэн остановился, но ничего не сказал.

Он откусил персик в руке и направился дальше в туман.

.....

.....

Туман собирался и рассеивался. Люди приходили и уходили.

Вскоре после того, как Чэнь Чаншэн ушел, Сюй Южун прибыла на лодке на маленький остров в центре озера и села в том же месте.

Старейшина Небесных Тайн прокомментировал: «По правде говоря, до тебя и Чэнь Чаншэна здесь сидел другой человек».

Сюй Южун спросила: «Кто?»

Старейшина Небесных Тайн ответил: «Лю Цин».

Сюй Южун задумалась на мгновение, прежде чем вспомнить имя.

«Я спросил Лю Цина, что за человек Чэнь Чаншэн».

Старейшина Небесных Тайн продолжил: «Он раздумывал над вопросом в течение очень долгого времени, а затем сказал мне... Чэнь Чаншэн - хороший человек».

Сюй Южун находила это изумительным, что известный на весь мир ассасин дал Чэнь Чаншэну такую оценку.

«Тогда что насчет тебя? Что за человек Чэнь Чаншэн с твоей точки зрения?»

Старейшина Небесных Тайн спокойно спросил, глядя на нее.

Этот вопрос был задан слишком спокойно. Глаза старика были слишком спокойными, спокойными, потому что он знал много тайн.

Никто не мог определить настроение Сюй Южун. Белая вуаль развевалась на озерном ветру, почти сливаясь с туманом.

Голос, проходящий через вуаль, был очень мягким, очень уверенным.

«Он - настоящая личность».

Услышав это, Старейшина Небесных Тайн был тронут. Он не ожидал, что у Сюй Южун была такая высокая оценка юноши.

Когда он подумал о том, что произошло в последние два года, и о всем касательно тела Чэнь Чаншэна, он осознал, что эта оценка была невероятно точной.

«Сохранять чистое и невинное сердце в этом вульгарном мире действительно нелегко».

Старейшина Небесных Тайн вздохнул, а затем заявил: «Передай Императрице, что, если Чэнь Чаншэн вернется в столицу, она должна убить его. Без колебаний».

Предыдущее утверждение было похвалой, а следующее за ним - приказом убить.

Чиновники заполняли столицу, каждый из них хотел убить.

В саду было очень тихо, и звук воды, ударяющейся о берег, был исключительно живым.

Сюй Южун ничего не говорила, и лишь смотрела на старейшину.

Развевающаяся на ветру белая вуаль могла скрыть ее величественные черты лица, но она не могла закрыть ее спокойный и стойкой взгляд.

Старейшина Небесных Тайн не смотрел ей в глаза. Он встал, держа руки за спиной, и взглянул на покрытое туманом озеро. В его голосе не было эмоций, когда он сказал: «Если ты не желаешь этого, тогда забери его. Используй любовь, используй волю, используй Белого Журавля, используй свое детство. Любой метод сгодится. Чем дальше вы уйдете, тем лучше».

Сюй Южун уставилась на спину старейшины и спросила: «Что же Сэр рассчитал?»

Старейшина Небесных Тайн не оборачивался: «Он был в коме три дня и три ночи, так что я проводил расчеты три дня и три ночи, но это все еще плотный туман с единственным лучом света».

Сюй Южун пробормотала: «Света?»

«Этот свет несравненно отчетливый, как и меч Су Ли».

Старейшина Небесных Тайн закончил: «Если он вернется в столицу живым, Императрица умрет. Что ты выберешь?»

.....

.....

Вернувшись в дом, он стоял на балконе и смотрел на обширное озеро перед собой, но юноша не чувствовал широты кругозора.

Он подумал о последних словах Старейшины Небесных Тайн - уйти, как Су Ли, будет величайшей добротой для мира.

Тогда где была доброта этого мира к Господину Су Ли? А где же доброта ко мне?

Прислонившись к балкону и лицом к ветру, он думал в тишине в течение очень долгого времени.

Появление Лорда Демонов оказало невероятное давление на Чэнь Чаншэна. Был обнаружен секрет его тела, и с высокой вероятностью он должен будет столкнуться с алчными взглядами всего континента. Разговор на острове оказал на него еще более давление. Аналогично, это также было одним из секретов его тела. Поврежденные меридианы вскоре заставят его умереть, и этот факт тоже был обнаружен.

Как оказалось, его поврежденные меридианы были разорваны его солнечном колесом. Как оказалось, он действительно был потомком Имперского клана Чэнь. Тогда был ли он Наследным Принцем Чжаомином? Если он действительно был потомком Имперского клана Чэнь, то событие на берегу ручья шестнадцать лет назад, естественно, не было совпадением. Его учитель, предположительно, давно знал о его происхождении; знал ли его старший брат?

В действительности, это было источником самого большого давления.

Он начал сталкиваться со многими вопросами лицом к лицу. Если появление Лорда Демонов на Горе Хань действительно было ловушкой, то было ли возможно, что он был отброшен в сторону? Если его путешествие из деревни Синин в столицу тоже было ловушкой, то какую роль он невежественно исполнял?

В прошлом, будь это поступление в Шесть Плющей или участие в Великом Испытании, с какими бы преградами или испытаниями он не сталкивался, он никогда сильно не волновался. Потому что юноша верил, что его истинные корни лежали в старом храме деревни Синин, что его истинная уверенность была с его учителем и старшим товарищем. Теперь же он осознал, что все могло быть сфабриковано.

Его доверие уже не было таким же уверенным, так как его сердце Дао могло оставаться таким же умиротворенным?

Если он даже не мог доверять товарищу Юй Жэню, то на кого в этом мире он мог полагаться?

Чэнь Чаншэна часто хвалили за спокойствие и самообладание за пределами его возраста, но, в конце концов, он все еще был шестнадцатилетним юношей.

Учитывая, как всё развивалось сегодня, достигнув такого состояния, он наконец-то нашел трудным держаться. Он в ступоре смотрел на поверхность озера, покрытую туманом, в некоторой меланхолии.

На балконе послышался звук шагов.

Подошли Танг Тридцать Шесть и Чжэсю.

Они обеспокоенно смотрели на спину Чэнь Чаншэна.

С тех пор, как Чэнь Чаншэн вернулся, он не говорил. Он казался крайне молчаливым, даже одиноким. Было очевидно, что что-то произошло.

«Что же Старейшина Небесных Тайн сказал тебе?»

В конце концов, Танг Тридцать Шесть не смог сдержаться. Подойдя к юноше, он задал этот вопрос.

Облокачиваясь на балкон, Чэнь Чаншэн все еще отказывался раскрывать свой рот. Он казался довольно раздраженным.

Чжэсю внезапно сказал: «Я не думаю, что в этом мире существует такое понятие, как нерешимая проблема».

Чэнь Чаншэн выпрямился и повернулся посмотреть на него. Он очень серьезно спросил: «А если есть, что тогда?»

Ответ Чжэсю полностью соответствовал его характеру. Он просто и твердо ответил: «В худшем случае, просто умри».

Танг Тридцать Шесть добавил со стороны: «Более того, чаще всего даже думать о смерти не так просто».

Чэнь Чаншэн посмотрел на них и вдруг спросил: «Вы верите или не верите, что я - Наследный Принц Чжаомин?»

Если бы он не хотел говорить, он, естественно, не сказал бы ничего. Однако, он все еще не желал игнорировать эту ситуацию, так что открыл рот и начал говорить, говорить о наиболее важном вопросе.

Услышав этот вопрос, Танг Тридцать Шесть, нервничая, взглянул на Чжэсю.

Подобный слух уже распространялся по столице в течение долгого времени, но он и сам Чэнь Чаншэн находили это полным нонсенсом, так что он не воспринял это серьезно. Но сейчас, когда Чэнь Чаншэн так формально задал этот вопрос, это лишь могло означать, что Старейшина Небесных Тайн и Чэнь Чаншэн говорили об этом, более того... это даже могло быть правдой.

Чжэсю все еще оставался сдержанным, не давая какой-либо помощи Тангу Тридцать Шесть.

Выражение лица Танга Тридцать Шесть, казалось, замерло, а затем он улыбнулся и сказал Чэнь Чаншэну: «Что за нонсенс? Есть разница по крайней мере в несколько лет».

Чэнь Чаншэн не улыбался. Тихо глядя ему в глаза, он спросил: «Разве ты не говорил часто, что я рано созрел, что я кажусь похожим на старика?»

«Созревание раньше означает, что ты можешь вытянуть несколько лет из воздуха? Тогда более быстро созревающие свиньи Болота Черной Горы всегда будут выше остальной части их породы в течение всех их жизней?»

Лицо Танга Тридцать Шесть было наполнено высмеиванием.

Чэнь Чаншэн не был зол, когда слышал такой вульгарный пример, но он не смеялся. Юноша продолжал серьезно спрашивать: «А если так, то что?»

Танг Тридцать Шесть затих, а затем серьезно ответил: «Даже если и так, то что? Просто относись к этому, как к тарелке свиных ушей, которые едят холодными с соусом».

Чэнь Чаншэн знал, что он советовал ему проигнорировать это, но: «Позволит ли Божественная Императрица продолжать мне жить?»

Танг Тридцать Шесть ответил: «В Саду Чжоу, разве Нанькэ собиралась позволить тебе жить? На горном пути, разве Лорд Демонов собирался позволить тебе жить?»

Чэнь Чаншэн понял, что тот имел в виду, и раздражение на его лице, казалось, стало несколько легче.

«Другие люди хотят, чтобы ты умер, но это не означает, что ты должен умирать, кто бы это ни был - Нанькэ, Лорд Демонов или Императрица».

Танг Тридцать Шесть уставился ему в глаза и сказал: «Думай позитивно. Если ты действительно Наследный Принц Чжаомин, то, если ты продолжить жить, ты можешь быть первым наследником Императора Великой Чжоу».

Когда он говорил, его лицо было очень серьезным, но содержимому его слов вовсе не хватало серьезности.

Он знал, что у Чэнь Чаншэна было ноль интереса в чем-то таком, как должность императора, он просто хотел развеять гнетущую атмосферу этими словами.

«Теперь, когда я подумал об этом, что лучше, Поп или Император Великой Чжоу?» - он спросил Чэнь Чаншэна с улыбкой на лице.

Чэнь Чаншэн не ответил на этот вопрос, это сделал Чжэсю. Этот юноша-волк всегда смотрел на дела этого мира с крайним безразличием, так что выразил свое мнение весьма неуклюже: «Все же лучше быть императором. В твоей власти будут армия и тридцать восемь Божественных Генералов. В будущем, во время войны против демонов ты будешь главнокомандующим».

Действительно превосходно.

Обладать такими друзьями было действительно превосходно.

Это были внутренние мысли Чэнь Чаншэна.

Он не знал, была ли деревня Синин сфабрикованной, было ли его существование сфабрикованным, но он по крайней мере мог быть уверен, что его дни в столице были несравненно настоящими и подлинными.

«Спасибо вам», - юноша сказал Тангу Тридцать Шесть и Чжэсю. Он, казалось, почувствовал что-то, и сказал: «Есть пару вещей, о которых я сейчас должен позаботиться».

Чжэсю не понимал, что тот должен был сделать, но Танг Тридцать Шесть с легкостью догадался. Особенно учитывая тот факт, что он почувствовал колебания ци от своего магического артефакта и увидел порхающее платье за белыми песками и мелководьем внизу. Это заставило его почувствовать себя очень подавленным, когда он подумал, что этот парень ставил свою возлюбленную выше его друзей.

.....

.....

Косточка финика лежала среди белых песков на дне прозрачных вод озера. Возможно, потому, что она несла ее ци, эта косточка стала объектом, к которой охотно приближались многие рыбы в озере. Ее поверхность была обглодана дочиста, становясь удивительно гладкой. Она казалась похожей на камень, на котором были высечены линии.

Чэнь Чаншэн и Сюй Южун сидели на деревянной пристани, опустив ноги в озеро. Они не пытались намеренно сидеть близко друг к другу, но их плечи иногда легонько касались друг друга.

Подобное расстояние, подобный ритм, подобное спокойствие были тем, к чему они привыкли больше всего, чем они наслаждались больше всего, как и их чувства друг к другу.

Сюй Южун мягко сказала: «Иметь таких друзей - это то, чем можно гордиться».

Чэнь Чаншэн спросил: «У тебя... нет таких друзей?»

Затем он вспомнил, что в детстве ее любила и лелеяла вся столица, как маленькую принцессу, внимательно воспитываемую Божественной Императрицей и Святой Девой в качестве их наследницы. С возраста пяти лет она покинула этот мир смертных, так что для нее было очень трудно обладать обычными, но невероятно драгоценными друзьями.

Сюй Южун улыбнулась, говоря: «Все мои старшие и младшие сестры в храме... даже все старейшины кроме моего учителя относятся ко мне с глубоким уважением - как я, возможно, могу провести с ними простую беседу? Но у меня есть несколько знакомых в деревне у основания горы, с которыми я могу поговорить о том, что у меня на уме... я представлю тебя им в будущем».

Интерес Чэнь Чаншэна был возбужден этими словами, он думал о том, как в обычной деревне могли быть люди, с которыми она была знакома?

«Если же говорить о друзьях... старые и младшие друзья Горы Ли ближе, но они не в том же месте, так что было сравнительно мало шансов встретиться».

«Я слышал... что Цюшань Цзюнь практикует меч недалеко от Монастыря Мягкого Потока?»

«Что ты хочешь спросить?»

«Ничего».

«Ладно, твои слова не ошибаются, я всегда считала Старшего Брата невероятно важным другом».

«Проблема в том, что он определенно не думает таким образом».

«Принцесса Лоло почитает тебя, как учителя, но ты не знаешь, о чем она думает».

«Я не могу переговорить тебя».

«Потому что твои доводы безосновательны».

«Ладно».

«Почему ты больше не говоришь?»

«Что ты хочешь услышать?»

«Ты... и правда Наследный Принц Чжаомин?»

Деревянный настил под домом вмиг затих.

Озерная вода легонько покачивалась, пока белый песок оставался неподвижным, но рыба уплыла вдаль, как будто почувствовав, что атмосфера изменилась.

Чэнь Чаншэн молчал в течение очень долгого времени, наконец-то говоря: «Я не знаю, но думаю, что это не так».

Сюй Южун наклонила голову и нежно прислонилась к его плечу.

Когда она была тяжело ранена в Саду Чжоу, Сюй Южун однажды прильнула к плечу Чэнь Чаншэна. Позже, она более не вела себя так близко с ним, даже в те снежные ночи в столице.

Она действительно прислонилась к нему сейчас, поместив весь вес своего тела на его плечо.

То, что было передано ему, кроме чувства и теплоты юной женщины, было утешением и добротой.

Чэнь Чаншэн принял это и более не был таким удрученным, говоря: «Расслабься, я в порядке».

Сюй Южун мягко ответила: «Но Небесные Тайны думает подобным образом, так что Императрица тоже определенно будет думать в этом направлении».

Чэнь Чаншэн ничего не говорил в течение нескольких мгновений, а затем ответил: «Я не могу помешать другим людям думать о том, о чем они хотят».

Сюй Южун знала, что с этим ничего нельзя было поделать. Она была бессильной в том, чтобы не дать Императрице думать о том, о чем она хотела думать.

Как и Чэнь Чаншэн сказал в ту ночь, Императрица никогда не была хорошим человеком в здравом смысле слова, и также было очень трудно изучить ее в свете обычной этики и добродетели.

«Все слухи говорят, что, когда Император Тайцзун выслал Императрицу в Сад Сотни Растений, она познакомилась с моим учителем и Его Святейшеством, и лишь затем освоила метод бросания вызова небесам и изменения судьбы... Если все так и было, то они должны быть родственными душами, которые доверяют друг другу во что бы то ни стало, почему... обе стороны позже стали врагами, которые не могут жить под одним и тем же небом?

«Никто не знает, что случилось перед кровавым инцидентом Ортодоксальной Академии, но я слышала слухи, что Императрица заключила соглашение с Директором Шаном. Однако, позже, Императрица не действовала согласно ее обещанию, так что они стали врагами».

«Это соглашение... вероятно, было о должности императора».

«Так и должно быть».

«Почему Императрица не желает вернуть должность императора Имперскому клану?»

«Я задала ей этот вопрос много лет назад. Императрица сказала, что не было потомка Имперского клана Чэнь, который мог бы нести ответственность императора».

«Сотни потомков Имперского клана разбросаны по графствам и провинциям. Неужели нет ни одного, кто мог бы нести на своих плечах тяжелую ответственность страны?»

Чэнь Чаншэн не полностью произнес свой вопрос.

Сюй Южун поняла, что юноша имел в виду: «Нет ни одного».

Чэнь Чаншэн сказал: «Я слышал, что Его Высочество, Принц из Сяна, той же крови, что и Принц Чэнь Лю, обладает превосходной репутацией».

«Это лишь внешняя репутация, - при обсуждении Принца из Сяна, в глазах Сюй Южун появились признаки презрения, - в действительности, этот принц был распущенным и бесстыжим с самого детства. Он изначально был рожден с превосходными дарами в культивации, достигая великих достижений своего солнечного колеса в возрасте десяти, но из-за его моральных качеств у него нет надежды достичь Божественного Демона за всю его жизнь».

«Достижение Божественного Домена - очень важно для наследования должности императора?»

«Да, невероятно важно».

«Почему?»

«Если кто-то хочет стать правителем человечества, то, что ему потребуется в первую очередь, это не добродетель, а сила».

.....

.....

Для того, чтобы стать правителем человечества, требовалась великая сила.

Это было несложно представить. Демоны были на севере, их злые намерения никогда не угасали. Этот мир в любой момент мог быть охвачен наводнением, которое затопит все до небес, охвачен нескончаемыми огнями войны.

По аналогичной причине, если человек хотел жить лучшей жизнью, избежать беспокойства и страха, ему тоже требовалась великая сила.

Любые внешние вещи лишь могли улучшить настроение, усилить уверенность, обогатить дни, но они не могли решить фундаментальную проблему.

Дружба и романтика были прекрасными, и в определенных случаях они могли спасти жизнь или душу, но собственная сила все еще была более надежной.

Поднявшись на Гору Хань, встретив Лорда Демонов, и изучив многие секреты от Старейшины Небесных Тайн, Чэнь Чаншэн столкнулся с почти невообразимым давлением, которое одновременно с этим было толчком.

Он должен был продвинуться в силе так быстро, как это возможно. По крайней мере, он не мог быть таким же, как и при встрече с Лордом Демонов на горном пути, даже не имея шанса сопротивляться ему. Несмотря на то, сколькими магическими артефактами и сокровищами он мог обладать, он не мог использовать их полную силу, так что лишь мог ждать смерти.

Юноша решил, что во время Саммита Кипящего Камня он будет искать возможность прорваться через Конденсацию Звезд.

Ранее, когда он получил Желтый Бумажный Зонтик от Старого Главы Танга в Вэньшуй, он был лишь на верхнем уровне Неземного Открытия, но мог принять удар полной силы от пикового культиватора Конденсации Звезд. Если он действительно сможет успешно прорваться в Конденсацию Звезд, то перед Лордом Демонов... и Божественной Императрицей, Желтый Бумажный Зонтик может позволить ему прожить период времени.

Этот период времени мог не быть слишком длинным - его лишь могло быть достаточно на время нескольких вдохов - но для него это время было невероятно важным.

Потому что кроме Желтого Бумажного Зонтика у него все еще было десять тысяч мечей в ножнах, Монолиты Небесных Томов, превращенные в каменные жемчужины, и важнее всего, у него все еще был Сад Чжоу.

После его прорыва в Конденсацию Звезд, даже такие могущественные лица, как Лорд Демонов и Божественная Императрица, предположительно, найдут трудным разорвать его связь с тем пространством.

Тогда, если он просто сможет сражаться в течение очень короткого периода времени, он сможет сбежать в Сад Чжоу.

Это были внешние давления и нужды.

Его решение прорваться в Конденсацию Звезд еще больше было связано с психическими нуждами внутри.

Лишь став сильнее, он будет спокойнее при столкновении с размытым и неясным путем вперед.

Это тяжелое психологическое давление, приходящее снаружи и изнутри, было яростным и прямым.

Что касается слов, сказанных ему Старейшиной Небесных Тайн в саду, он уже давно намеренно забыл их.

Если он прекратит культивировать и рассеет всю истинную эссенцию в своем теле, он сможет отсрочить ухудшение состояния ран своих меридианов на время? И каким долгим было это время? Один год? Два года? В чем разница между двадцатью годами и двадцатью двумя?

Более важно то, что, если он хотел сражаться у дверей смерти в этом деле, будет ли позволено ему, кто потерял всю свою силу, продолжать жить?

.....

.....

Приняв это решение, Чэнь Чаншэн использовал свою почти невообразимую силу воли, чтобы прогнать это ужасающее давление и вернуть свое самообладание.

Но Сюй Южун, Танг Тридцать Шесть и Чжэсю, люди, ближайшие к нему, все еще находили невозможным расслабиться и даже становились более обеспокоенными.

Потому что подобное самообладание было беспричинным и казалось довольно ужасающим, как и море накануне бури.

Буря не пришла, но участники Саммита Кипящего Камня начали прибывать один за другим.

Согласно здравому смыслу, эти культиваторы, участвующие в саммите, должны были прибыть несколько дней назад, но из-за того непредвиденного события массив Небокамней запечатал Гору Хань на период времени. Как результат, эти культиваторы были невезучими или, возможно, невероятно везучими, и у них не было доступа на Гору Хань в течение некоторого времени.

Учитывая текущий статус Чэнь Чаншэна, ему, естественно, не требовалось кого-то встречать. Он оставался в доме, успокаивая свой разум и восстанавливаясь, планируя прорваться в следующую стадию культивации. Естественно, были люди, которые собирали новости и сообщали ему.

Чжун Хуэй с двумя учителями были присланы Поместьем Древа Ученых. Чэнь Чаншэн был немного расстроен, что, как и ожидалось, Ван По не прибыл. Казалось, что эти Небокамни Горы Хань не могли предоставить ценное понимание для эксперта его уровня.

Прибыли люди из Секты Меча Горы Ли. Цюшань Цзюнь, который не появлялся публично в течение некоторого времени, и в этот раз не появился. Чэнь Чаншэн по какой-то причине испытал облегчение. Предположительно, он также не знал, как он отреагирует, видя, как Сюй Южун близко общается с этим гордым сыном небес.

Все люди, прибывшие из Горы Ли, были старыми друзьями или, возможно, знакомыми.

Прибыли Гоу Ханьши, Гуань Фэйбай и Лян Баньху.

Услышав эти новости, Чэнь Чаншэн был довольно счастлив: «Это и правда похоже на Фестиваль Плюща или Великое Испытание два года назад. Это те же люди».

Чжэсю ответил: «Одного человека нет».

Чэнь Чаншэн взглянул обратно, а затем заметил, что лицо Чжэсю было весьма ледяным. Затем он понял, что Ци Цзянь не появилась...

Танг Тридцать Шесть похлопал Чжэсю по плечу, чтобы утешить его.

Чэнь Чаншэн стоял на краю балкона, глядя на активность вдали и слыша неразборчивый голос Гуань Фэйбая. Он хотел подойти к ним, но не мог. Это все еще были те же слова: его текущий статус уже не был таким, как ранее. Как преемник Попа, будь это старейшина, отправленный этой или той сектой или кланом, или юные гении, как Семь Законов Божественного Царства, для него было неудобно проявлять инициативу, чтобы навести их.

«Ничего страшного, Гоу Ханьши всегда вел себя надежно. Он определенно немедленно придет навестить тебя, - сказал Танг Тридцать Шесть, а затем взглянул на Чжэсю и предупредил, - я знаю, что ты чувствуешь, и мне тоже никогда не нравились эти парни, но через некоторое время можешь не изображать слишком неприветливое лицо? В конце концов, мы представляем Ортодоксальную Академию, так что мы должны сохранить Чэнь Чаншэну лицо».

Как Танг Тридцать Шесть и ожидал, как только Гоу Ханьши и остальных учеников Секты Меча Горы Ли поприветствовал Павильон Небесных Тайн на берегу озера, они без передышки, просто умыв лицо и прополоскав рот, совершили визит.

Как Танг Тридцать Шесть и ожидал, вид лица Чжэсю был действительно крайне жутким.

Лицо Гуань Фэйбая тоже было очень неприятным, потому что он должен был следовать за Гоу Ханьши и поклониться Чэнь Чаншэну.

Лицо Лян Баньху было довольно сложным, что было результатом событий Сада Чжоу. Хотя уже было доказано, что Лян Сяосяо совершил самоубийство, его смерть все же затрагивала Чэнь Чаншэна.

Чэнь Чаншэн мог бы сидеть в кресле и принимать поклоны учеников Секты Меча Горы Ли.

За период года случилось много изменений.

Но на горном пути, когда Чжун Хуэй поклонился ему, он ответил согласно этикету в отношении того же поколения, так почему бы сейчас он вел себя по-другому?

Видя, как Чэнь Чаншэн так серьезно возвращает их поклоны, и даже без малейшего нежелания, лицо Лян Баньху стало мягче, а выражение лица Гуань Фэйбая чуть-чуть улучшилось. Однако, когда он увидел, что выражение лица Чжэсю было таким же жутким, как и всегда, его выражение лица тоже вернулось к прежнему, и слова, которые он говорил, были неприятными для ушей.

«Я предупреждаю тебя, даже не думай о переступании границ с моей младшей сестрой!»

Перед этим Танг Тридцать Шесть наставил Чжэсю быть более хладнокровным, но когда он услышал слова Гуань Фэйбая, он и сам забыл слово ‘хладнокровный’. Он ухмыльнулся, глядя на Гуань Фэйбая: «Что значит ‘переступать границы’? Твоя младшая сестра - принцесса? Даже если она внучка Лорда Демонов, никто в городе Сюэлао не узнает ее!»

В спорах было мало людей, которые могли бы сравниться с Тангом Тридцать Шесть.

Основной причиной было то, что он был наследником влиятельной семьи и имел глубокую родословную, но он не обладал поведением наследника благородной семьи, имея полное пренебрежение к слову ‘репутация’.

Второй причиной было то, что его слова были слишком острыми, он специализировался на нанесении ударов по слабым местам противника, и поэтому против него было невероятно сложно защищаться.

Например, его короткая ремарка явно была придумана лишь мгновением назад, но она сделала поворот посередине, а затем ему потребовался еще один удар, чтобы пронзить величайший секрет и величайшее раздражение Секты Меча Горы Ли.

Кто-то с хорошим характером, как Гоу Ханьши, сморщил лоб и взглянул за спину.

Даже такой человек, привыкший к такому поведению, как Чэнь Чаншэн, лишь мог покачать головой и направить взгляд наружу из приемной.

Священники Ортодоксии и сопровождающие ученики Секты Меча Горы Ли, следовавшие за Гоу Ханьши, в спешке покинули дом.

Две стороны только что встретились, но уже был дурной знак, что все уважение было отброшено в сторону. Кто знал, что произойдет дальше в этом доме?

Возможно, вовлеченных в это людей это не волновало, но те священники и ученики не смели участвовать иди даже слышать об этом.

Характер Гуань Фэйбая был холодным и безжалостным, но и взрывным. Он никоим образом не стал бы терпеть ответ Танга Тридцать Шесть, так что холодно закричал в ответ: «Этот кусок мусора, который только знает, как тратить деньги своей семьи, смеет критиковать дела моей Горы Ли?!»

Танг Тридцать Шесть поддразнил его: «Просто у моей семьи есть столько денег, так что это не твое чертово дело. К тому же, в прошлом году мне потребовалось лишь три дня, чтобы купить Ресторан Ясного Озера. Должен ли я рассказывать тебе и об этом?»

Гуань Фэйбай холодно хмыкнул, а затем сказал: «Тогда что насчет вопросов между моей Сектой Меча Горы Ли и этим волчонком, это тоже не твое чертово дело? Если у тебя действительно так много свободного времени, почему бы тебе не поспешить и не изучить парочку техник меча, иначе почему единственный внук величественного клана Танг даже не смог попасть в Провозглашение Золотого Различия?»

Лицо Танга Тридцать Шесть вспыхнуло при этих словах. Должно быть известно, что его провал с входом в Провозглашение Золотого Различия был его величайшим сожалением. Хотя узнав, что Чжэсю и Су Моюй тоже не смогли попасть в провозглашение, он почувствовал себя лучше, надо сказать, что этот парень перед ним занимал его имя в этом рейтинге.

Он сжал зубы и возразил: «Ты говоришь и говоришь, но все это нонсенс! Какое у тебя есть право заботиться о взаимных чувствах Чжэсю и Ци Цзянь? Если у тебя так много свободного времени, и ты даже не можешь преодолеть Чжун Хуэя, то ты мог бы и попрактиковать свои кулинарные навыки! ****, жареный перец и сушеное мясо, и ты взял и добавил сахар! Твой мозг сломан или вы, южане, обычно практикуете такие нелепые методы готовки?»

«Кроме Чэнь Чаншэна, чья готовка имела хороший вкус?»

Гуань Фэйбай злобно зарычал: «Давай не говорить о готовке; даже при мытье посуды ты ломал семь из десяти, и тебе хватает наглости говорить, что я плохо готовлю?»

Они, естественно, говорили о том времени, когда они все жили в маленьком доме, оставленном Сэнь Мэем, изучая монолиты и познавая Дао в Мавзолее Книг.

Отношения между Ортодоксальной Академией и Сектой Меча Горы Ли и правда были довольно сложными. Их было очень сложно описать в нескольких словах, особенно в отношении этого поколения молодежи.

Это касалось тех случаев, обсуждалась ли помолвка, отношения между известными на весь мир Цюшань Цзюнем и Сюй Южун или соревнование между двумя сторонами. От Фестиваля Плюща до Великого Испытания, этих событий в самом начале, две стороны были природными соперниками, даже врагами. Но в Мавзолее Книг две стороны жили под одной крышей, ели из одной кастрюли, вместе рассматривали монолиты и познавали Дао. С этим совместным опытом враждебность постепенно отходила на задний план и они начали сближаться. А после того, как Чэнь Чаншэн сопроводил Су Ли на десять тысяч ли на юг, между двумя группами сформировалась весьма значительная дружба.

Однако, все же, они оставались молодыми людьми, молодыми гениями культивации. Молодые люди Ортодоксальной Академии и Шесть Законов Божественного Царства Секты Меча Горы Ли были двумя группами молодых людей, на которых наиболее оптимистично смотрел мир, и которых часто сравнивали с другими. Казалось, что соперничество между двумя сторонами затянется на долгое время; кто признает, что они уступают?

Атмосфера в доме становилась все более и более напряженной, а спор между Тангом Тридцать Шесть и Гуань Фэйбаем становился громче и громче, яростнее и яростнее. Хотя, до самого конца обе стороны сохраняли какую-то логику - особенно Танг Тридцать Шесть, который не относился к Гуань Фэйбаю, как к претендентам из других Академий Плюща, напрямую посылая привет их восемнадцати поколениям предков - но их спор все же закончился в истинном пламени.

Лицо Гуань Фэйбая было очень бледным. Не потому, что он припудрил свое лицо, и не из-за ран, а потому что он разозлился: «Старший Брат, я уже не могу сдерживаться, я хочу бросить ему вызов на Саммите Кипящего Камня!»

Когда он услышал это, выражение лица Лян Баньху дрогнуло. Должно быть известно, что перед приходом Гоу Ханьши сообщил им, что хоть Секту Меча Горы Ли и Ортодоксальную Академию нельзя считать закадычными друзьями, они не должны быть врагами. Во время Саммита Кипящего Камня, если это не было абсолютно необходимо, будет лучше, если они не будут сражаться друг с другом.

Танг Тридцать Шесть тоже был в ярости, взывая: «Чэнь Чаншэн, ты можешь терпеть это, а я не могу! На Саммите Кипящего Камня тебе лучше превратить этого парня в месиво!»

Когда он говорил, все, естественно, повернулись к Гоу Ханьши и Чэнь Чаншэну.

Но где были фигуры Гоу Ханьши и Чэнь Чаншэна в этой комнате?

«Где они?» - удивленно спросил Танг Тридцать Шесть.

«Они ушли», - ответил Чжэсю. Он повернулся к Гуань Фэйбаю и заявил с безразличным выражением, - я брошу вызов тебе на саммите».

Сказав это, он развернулся и покинул дом.

Гуань Фэйбай был в ступоре несколько мгновений, прежде чем наконец-то среагировать. Посмотрев на спину Чжэсю, он ухмыльнулся: «Ты думаешь, что я боюсь тебя?»

Танг Тридцать Шесть со стороны высказался: «Если ты не боишься его, почему ты только что просто стоял, ничего не делая?»

Дымящийся Гуань Фэйбай ответил: «Если у тебя есть навыки, почему бы тебе не выступить! В один миг ты зовешь Чэнь Чаншэна, а в другой ты позволяешь ему делать это. Ты хоть знаешь значение стыда?»

Лицо Танга Тридцать Шесть оставалось неизменным, когда он ответил: «Меня даже не беспокоит лицо, так с чего бы мне знать, как пишется слово ‘стыд’? Не убежден? Тогда укуси меня».

.....

.....

Чэнь Чаншэн и Гоу Ханьши уже давным-давно покинули комнату. Поднявшись на высокий балкон, они стояли у перил и смотрели на озеро.

Чэнь Чаншэн очень хорошо понимал, что спор в доме не закончится за такое короткое время, и что в этом нет смысла. Единственной целью оставаться рядом и слушать могло бы быть осквернение собственных ушей.

«Почему возникла такая ситуация? - Чэнь Чаншэн повернулся к Гоу Ханьши и очень серьезно спросил, - гибридов кровей людей и оборотней сильно дискриминируют, но я также очень хорошо знаю, что Секта Меча Горы Ли... по крайней мере Господин Су Ли не такой человек. Почему он настаивает на преграждении пути этим отношениям?»

Гоу Ханьши знал, что Чэнь Чаншэн был очень прямолинейным человеком. Без достаточных причин было просто невозможно убедить его, так что он дал прямой ответ: «Чжэсю осталось недолго жить».

Чэнь Чаншэн думал о многих причинах, и с помощью Сюй Южун он также думал о подобных аргументах, но он не ожидал... что все в действительности будет именно так.

«Тело Чжэсю действительно содержит некоторые скрытые опасности, но их точно можно вылечить».

Он лечил Чжэсю в течение очень долгого времени, и даже сейчас продолжал это делать. Он знал, что такую странную болезнь, как Приливной порыв крови, действительно сложно вылечить. Однако, с богатым опытом, который он получил, реконструируя меридианы Лоло и Сюаньюань По, он верил, что раньше или позже он сможет найти идеальное решение.

Гоу Ханьши удивленно взглянул на него, говоря: «Ты знаешь?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Я уже начал лечить его».

Гоу Ханьши задумался над этим, а затем покачал головой: «Боевой Двоюродный Дядя подтвердил, что он умрет молодым. Для тебя невозможно вылечить его».

Чэнь Чаншэн упрекнул: «В других аспектах я уступаю Господину Су Ли, но он не сравнится со мной в этом».

Гоу Ханьши подумал о том учителе юноши, который путешествовал повсюду, и осознал, что это действительно может быть правдой.

В настоящее время имя Даосиста Цзи не было широко известно в мире, но несколько столетий назад он был самым прославленным доктором в мире.

Не говоря о том факте, что его истинная идентичность - Директор Шан Ортодоксальной Академии.

«Ты можешь убедить меня, но в этом деле ты сперва должен убедить Боевого Двоюродного Дядю. Иначе он не согласится позволить Чжэсю прийти в Гору Ли увидеть ее», - предупредил Гоу Ханьши.

Чэнь Чаншэн ответил: «В чем надобность для этого? Они просто увидятся. Я гарантирую, что не произойдет ничего другого».

Гоу Ханьши уставился на него и спокойно сказал: «Это Гора Ли, секта мириад мечей. Не думай о тех историях побега влюбленных, описанных в книгах».

Молодые люди Ортодоксальной Академии действительно думали в этом направлении и даже начали тайно делать приготовления. Чэнь Чаншэн был немного смущен после того, как его планы раскрыли в одном предложении.

«Если ты уверен, что ты можешь вылечить болезнь Чжэсю, почему тебе не подождать, пока ты не исцелишь его, а затем мы поговорим об этом?»

Гоу Ханьши озвучил наиболее важный вопрос.

Чэнь Чаншэн ответил: «Любовная тоска - это тоже болезнь. Чжэсю все еще в порядке, но что насчет Ци Цзянь?»

Гоу Ханьши вспомнил разъяренные глаза его младшей сестры и не знал, как ответить. Спустя некоторое время он наконец-то сказал: «Я передам ее слова тебе».

Чэнь Чаншэн испытал некоторое облегчение, думая, что пока она может держаться за какую-то надежду, у Ци Цзянь будет более простое времяпровождение в Горе Ли.

Когда кто-то не мог согласиться, кроме, как прекратить разговор, он также мог сменить тему. Чэнь Чаншэн не был хорош в ведении бесед, но это не означало, что Гоу Ханьши был таким же. Более того, у него действительно были кое-какие вопросы, на которые он желал услышать точные ответы у Чэнь Чаншэна: «Действительно ли это та самая личность поднялась на Гору Хань?»

Чэнь Чаншэн кивнул.

Гоу Ханьши потребовалось несколько мгновений тишины, чтобы обработать шок в его сердце. Он вздохнул: «Лорд Демонов появился лично, и ты смог выжить. Ты будешь благословен хорошей удачей в будущем».

Чэнь Чаншэн покачал головой. Он очень хорошо понимал, что Лорд Демонов поднялся на Гору Хань, чтобы съесть его. Если бы он просто хотел убить его... то он никоим образом не смог бы выжить.

Из дома у озера иногда раздавались случайные звуки яростных споров, подобно сталкиванию мечей.

Чэнь Чаншэн и Гоу Ханьши стояли бок о бок на балконе верхнего этажа, их одежды мягко покачивались на ветру.

Чжун Хуэй на далеком камне тихо смотрел в их направлении, тихо думая о чем-то.

Многие культиваторы из различных сект на берегу озера смотрели на Чэнь Чаншэна и Гоу Ханьши, а некоторые их них смотрели в сторону Чжун Хуэя.

Увидев эту сцену, увидев этих молодых людей, как эксперты Павильона Небесных Тайн, так и старейшины различных сект были глубоко тронуты.

В последние два года на континенте появились наиболее выдающиеся гении культивации.

Чэнь Чаншэн и Гоу Ханьши, два парнишки, спорящих в доме, и даже Чжун Хуэй, который стоял на камне, даже не упоминая Сюй Южун и Цюшань Цзюня.

В эти несколько коротких лет появилось так много блистательных и гениальных молодых людей. Это было невероятно редким явлением. Кроме поколения Ван По... даже поколение Ван По, когда оно было молодым, не было настолько изумительным, как эти молодые люди. Для того, чтобы сделать сравнение, возможно, человеку действительно потребуется вспомнить то величественное поколение тысячу лет назад.

Это действительно было поколение расцветающих цветов.

«Я правда не знаю, каких из молодых людей наиболее выдающиеся после стольких лет».

«Насколько бы выдающимися они не были, с моей точки зрения они все должны поблагодарить Чэнь Чаншэна».

«Почему?»

«Потому что ночь звездного света в Мавзолее Книг помогла этим молодым людям прорваться через самую сложную преграду».

Обсуждение прекратилось, и все в округе вновь затихли.

Старейшины различных сект и эксперты Павильона Небесных Тайн вспомнили те сцены жизни и смерти, когда они и их ровесники пытались прорваться в Неземное Открытие. Когда они вновь повернулись к этим юным гениям, они смотрели на них сложными взглядами, содержащими восхищение, и даже зависть. И все это было благодаря Чэнь Чаншэну.

.....

.....

Принудительно отложенный Саммит Кипящего Камня формально открылся в какой-то непримечательный и обычный день в конце лета, его проводили среди элегантных и украшенных павильонов на берегу озера. Из-за появления Лорда Демонов на Горе Хань, атмосфера была довольно давящей. Более того, в сравнении с прошлым, появилось гораздо меньше больших имен, так что все это выглядело менее интересным.

Не появилось ни одного из первых десяти экспертов Провозглашения Освобождения. Возможно, они были подобны Окрашенной Броне Сяо Чжану и считали Саммит Кипящего Камня пустым событием, или, возможно, они, как и Лян Вансунь, не смогли прийти по различным причинам. Самым жалким был эксперт оборотней Сяо Дэ. Он был слишком серьезно ранен Лордом Демонов и был отправлен в Город Белого Императора несколько дней назад.

К счастью, Ортодоксия прислала крайне впечатлительную группу в этот раз. Кроме будущего Попа Чэнь Чаншэна было два Префекта: Линхай Чживан и Мао Цююй. Святая Дева юга, Сюй Южун, тоже принимала участие лично. Этого было достаточно, чтобы дать Павильону Небесных Тайн лицо, и также поднимало дух тех культиваторов, которые прошли огромное расстояние для участия в Саммите Кипящего Камня.

Как хозяин, Старейшина Небесных Тайн сидел в самом центре. Учитывая ее наиболее превосходный статус, Сюй Южун сидела по его правую сторону, скрытая за слоями белых занавесов, а Чэнь Чаншэн сидел с другой стороны от старейшины. Для различных культиваторов Старейшина Небесных Тайн обладал почетным статусом, а также был очень таинственным. Сегодня они могли собственными глазами видеть его истинную внешность, что было драгоценной возможностью, но подавляющее большинство взглядов все же было сосредоточено на Чэнь Чаншэне и Сюй Южун.

Эти взгляды были переполнены почтением, тоской и, конечно же, интересом.

Особенно это касалось культиваторов, которые были не из столицы.

Настоящему миру было исключительно ясно все, затрагивающее Сюй Южун и Чэнь Чаншэна.

Этим летом ему и ей еще не было семнадцати. Они были самыми молодыми культиваторами верхнего уровня Неземного Открытия в истории.

Более важно то, что она была Святой Девой юга, тогда как он был следующим Попом.

В их возрасте они уже обладали таким уровнем культивации и таким статусом. Это было зрелище, которое редко встречалось в записанной истории.

Однажды между ними была помолвка. Если бы не несколько сюрпризов, они стали бы мужем и женой.

Если добавить этот момент, эта история казалось похожей на легенду.

Когда взгляды толпы пали на Чэнь Чаншэна и Сюй Южун, голос стюарда из Павильона Небесных Тайн, казалось, улетал вдаль, а его заменяло непрекращающееся перешептывание.

Эти молодой человек и девушка были слишком известными.

Их история тоже была слишком известной.

Молодой даосист вошел в столицу и был проигнорирован поместьем Божественного Генерала. Брачный контракт появился на Фестивале Плюща, а затем, с изменениями мира, юноша стал преемником Попа. Поместье Божественного Генерала желало продолжения предначертанных отношений, но вместо этого получило пощечину и принудительное аннулирование. Но после той битвы среди ветра и снега на Мосту Беспомощности молодой человек и юная женщина встретились впервые, и казалось, что ситуация вновь изменилась... Чэнь Чаншэн, казалось, передумал, желая жениться на этой прекрасной женщине, но столкнулся с холодным отказом Сюй Южун. Это привело к сцене, известной многим людям, - юноша, стоявший в снегу перед тем дворцом поздней ночью.

Так много изгибов и поворотов, одна кульминация за другой - если бы это не было то, что действительно произошло, все бы думали, что это - пьеса. Более того, это было бы одной из наиболее избитых пьес, настолько штампованной, что она была бы блистательной, и народные массы хорошо бы встретили ее. Сегодня многие люди наконец-то увидели парня и девушку в главных ролях этой пьесы. Как они могли не быть заинтересованными и взволнованными?

.....

.....

Чэнь Чаншэн и Сюй Южун ничего не делали, просто сидели, но этого было достаточно, чтобы привлечь девяносто процентов внимания толпы и все взгляды этого саммита. Но все же, в конце концов, это был Саммит Кипящего Камня, и как бы долго толпа не хотела глазеть на них, она были вынуждены отвести взгляды и посмотреть на тот черный стол в самом конце прямого пути.

На столе была невероятно древняя тарелка, покрашенная в красный цвет. На тарелке был черный камень размером с фруктовую косточку.

Черный стал, красная тарелка, черный камень.

Меняющиеся черный и красный цвета заставляли это выглядеть исключительно отчетливо и ослепительно.

Взгляд Чэнь Чаншэна пал на черный камень, и ему было трудно отвести свой взгляд от камня. Выражение его лица не изменилось, но его мысли были в беспорядке.

Это не был один из тех камней, которые он видел в небе несколько дней назад, и не один из тех камней, которые можно было заметить в озере и среди скал.

Гора Хань была покрыта Небокамнями; это было то, в чем он убедился с Сюй Южун. Но этот камень очевидно был чем-то другим.

Этот камень был намного меньше Небокамней. Отношение к нему тоже было совершенно другим, он был аккуратно помещен на красную тарелку.

Что важно, юноша мог чувствовать знакомые колебания ци от маленького черного камня.

Юноша посмотрел на балдахин и занавесы.

Сюй Южун сидела за этими занавесами.

Занавесы могли прикрыть ее от пытливых взглядов окружающих, но они не могли отрезать ментальную связь, которая уже давным-давно была сформирована между ними.

Сюй Южун увидела, что Чэнь Чаншэн переводит взгляд в ее направлении, зная, о чем он думал. Задумавшись на несколько мгновений, она легонько покачала головой.

Чэнь Чаншэн чувствовал, что черный камень был знакомым ему не только лишь потому, что черный камень на красной тарелке был очень похож на его черный камень. Ему так казалось потому, что ци, излучаемое маленьким черным камнем, было очень похожим на ци, излучаемое черным камнем, который он нашел в Павильоне Линъянь. Другими словами, маленький черный камень, который он забрал из Павильона Небесных Тайн, мог как-то быть связан с Ван Чжицэ.

Маленький черный камень, оставленный Ван Чжицэ, который он получил из Павильона Линъянь, был Монолитом Небесного Тома, так мог ли этот маленький черный камень быть другим Монолитом Небесного Тома? После посещения Мавзолея Книг и Мавзолея Чжоу, и проведя тот разговор с Божественным Генералом Хань Цином, юноша и Сюй Южун яснее всех других знали, где находятся потерянные Монолиты Небесных Томов, так что было трудно не иметь каких-то опасений.

В прошлые Саммиты Кипящего Камня демонстрировались лишь обычные Небокамни, так что старейшины и важные фигуры, которые присутствовали в этом году, тоже были в крайнем изумлении. Однако, культиваторы, принимающие участие в Саммите Кипящего Камня в первый раз, не знали о различии. Но когда они заметили, что Чэнь Чаншэн поворачивает свой взгляд к балдахину, они были взволнованы, думая, что у Маленького Директора Чэня действительно были глубокие чувства к его бывшей невесте.

Большинство культиваторов юга сидело в том же месте, что и культиваторы Пика Святой Девы. Когда они увидели направленный в эту сторону взгляд Чэнь Чаншэна, многие из их лиц окрасились насмешками или эмпатией. Даже были некоторые ученицы Пика Святой Девы, которые, думая о разногласиях, вызванных разрывом помолвки, произнесли несколько насмешливых слов, поддразнивая, что надоедание определенной персоны и правда было весьма скучным. Некоторые также строго критиковали, что определенная личность должна посмотреть в зеркало и осознать, что некоторые вещи нельзя отрицать лишь потому, что он не хотел, нельзя получить лишь потому, что он желал их. Некоторые люди даже серьезно попросили определенную личность вести себя с достоинством.

Ни один культиватор с юга не упоминал имя Чэнь Чаншэна, но все знали, что эти слова были направлены на него.

Эта помолвка, известная на весь мир, испытала слишком много изгибов и поворотов, привлекла слишком много споров. Лишь прошлой зимой, когда Поп аннулировал помолвку, можно было сказать, что все это завершилось.

В этой истории Чэнь Чаншэн, естественно, был тем, кто в самом начале испытал все унижения, но, в конце концов, Сюй Южун была тем, кто получил весь стыд и позор.

По мнениям всех окружающих, было лишь верно, что человеком, который больше всех в мире презирал Чэнь Чаншэна, была Сюй Южун.

Она была Святой Девой юга, бессмертным Небесным Фениксом, почитаемым бесчисленными другими людьми. Если ей не нравился Чэнь Чаншэн, то, естественно, будет много других людей, которым не нравился Чэнь Чаншэн, особенно среди культиваторов юга. Так что было в порядке вещей, что они не проявляли хороших эмоций к Чэнь Чаншэну. Даже если он был будущим Попом, они все еще хотели излить злобу Святой Девы за нее.

Павильоны были окружены прохладным бризом, они были умиротворенно прекрасными. Это насмешки, направленные на Чэнь Чаншэна, были подобны сережкам ив на ветру, летающими по площади и попадающими в уши окружающих.

У священников Ортодоксии были крайне неприглядные выражения лиц, Мао Цююй был спокойным и молчаливым, а Линхай Чживан поднял брови, казалось что всё это было крайне интересным для него.

Чэнь Чаншэн отвел взгляд от места, предназначенного для Пика Святой Девы, и немного беспокойно потер колено.

Чжэсю не беспокоили эти мнения, тогда как Танг Тридцать Шесть знал всю подноготную, так что его смех был более великолепным.

.....

.....

Блестящее сияние меча иногда возникало на каменной платформе между башнями. Оно было подобно обычным летним ударам молнии, но и было сильно похоже на сотрясающие душу штрихи на фреске.

Кроме Забирающей Звезды Академии, которая представляла военную мощь Армии Великой Чжоу, подавляющее большинство культиваторов в мире привыкло использовать меча. В Саммите Кипящего Камня в этот день сияния меча, казалось, не исчезали.

Все культиваторы, имевшие право участвовать в Саммите Кипящего Камня, обладали невероятным талантом, или, по крайней мере, имели незаурядный потенциал. Все они обладали сильной культивацией, по крайней мере на один уровень сильнее, чем во время Великого Испытания и Сада Чжоу. Те, кто был достаточно храбрым выйти на каменную платформу и бросить вызов другим, были достойными того, чтобы получить вызов от других, кто по крайней мере был на среднем уровне Неземного Открытия.

Несколько матчей, которые уже завершились, были исключительно необыкновенными. Все бойцы использовали свои уникальные навыки и их полную силу. Более того, с важными экспертами Павильона Небесных Тайн и Ортодоксии, присматривающими за боями, не было возможности для возникновения серьезных ранений по случайности. Однако, каменная платформа неизбежно окрасилась несколькими кровавыми пятнами.

Хотя Чэнь Чаншэн был заинтересован в том черном камне, у него не было намерений выходить на арену, и, естественно, никто не бросал ему вызов.

С его текущим статусом, если он сам не пожелает, ни один человек не мог вынудить его принять вызов, как и летом в прошлом году.

Текущий статус Сюй Южун был еще выше, чем у него, так что она с еще меньшей вероятностью примет участие в этом.

Они просто тихо сидели по сторонам Старейшины Небесных Тайн, глядя на матчи на каменной платформе.

Было странно то, что с течением времени никто не бросал вызов двум другим членам Ортодоксальной Академии.

Чжэсю просто смотрел на это некоторое время, а потом закрыл глаза, чтобы отдохнуть. Казалось, что он проявлял мало интереса к этим изумительным матчам.

Танг Тридцать Шесть, с другой стороны, был весьма скучающим. Он постоянно звал служанок Павильона Небесных Тайн, чтобы они сменили чай в его чашке, и отпускал комментарии о закусках в его тарелке

Лишь когда определенный человек поднялся на каменную платформу, Чжэсю открыл глаза, а Танг Тридцать Шесть поставил чашку и вытер губы полотенцем - выражение его лица стало более серьезным.

Тем, кто вышел на платформу, был Лян Баньху.

Его противником был эксперт из Секты Отсечения Эмоций города Ханьцю.

Эксперт Секты Отсечения Эмоций ранее использовал свой исключительно превосходный Меч Мириад Ив, чтобы с легкостью победить ученицу из Монастыря Мягкого Потока. Ему было около тридцати лет, его культивация уже была на верхнем уровне Неземного Открытия. В прошлом его определенно похвалили бы, как гения, но в последние несколько дней появилось слишком много культиваторов, которые были младше него, более талантливыми, чем он, и обладали более высокими уровнями культивации, чем он...

Лян Баньху был учеником Секты Меча Горы Ли, пятым из Семи Законов Божественного Королевства, и он, естественно, был представителем этих молодых людей.

Возможно, потому что он только что победил эксперта культивации с юга и его уверенность была на своем пике. Возможно, потому, что за последние два года Семь Законов Божественного Королевства забрали слишком много славы, и он накопил слишком много недовольства. Конечно же, было возможно, что он держал обиду за письмо Су Ли, уничтожившее Сад Бесчисленных Ив. Какой бы ни были причина, эксперт Секты Отсечения Эмоций без колебаний бросил вызов Секте Меча Горы Ли.

Он бросал вызов Лян Баньху. Это казалось выбором наугад, но многие люди могли сказать, что это был выбор, к которому он пришел после внимательных раздумий, и он даже был несколько коварным.

Лян Баньху был братом Лян Сяосяо по крови - и теперь весь континент знал, что Лян Сяосяо был в сговоре с демонами, безуспешно пытаясь навредить ученице своей секты и Чэнь Чаншэну в Саду Чжоу. Столкнувшись с провалом, он решил совершить самоубийство, чтобы ложно обвинить Чэнь Чаншэна.

Этот эксперт Секты Отсечения Эмоций выбрал Лян Баньху своим противником потому, что хотел создать проблему из этой ситуации. Как и ожидалось, в то мгновение, когда Лян Баньху вышел на платформу, раздался холодный голос этого человека: «Хоть ты и брат Лян Сяосяо, я не буду винить тебя в его грехах, но и не позволю тебе получить этот кусочек небес».

При этом утверждении всё окружение стало невероятно тихим.

Все знали, что этот эксперт Секты Отсечения Эмоций просто искал причину. В действительности, он просто хотел пошатнуть боевое намерение Лян Баньху.

Но ни Секта Меча Горы Ли, ни ее партнер Пик Святой Девы, не могли ответить на это утверждение.

Лян Сяосяо и Лян Баньху оба были потомками дома Лян. Роль, сыгранная домом Лян в этой части истории, была излишне сложной. Если бы Лян Баньху был подобен Лян Сяосяо, находя невозможным забыть свое царственное происхождение, находя невозможным строго придерживаться своей идентичности ученика Секты Меча Горы Ли, тогда его получение Небокамня было бы чем-то, чего не желали бы видеть многие силы.

Лицо Гуань Фэйбая, казалось, было покрыто слоем инея. Взгляд, направленный на эксперта Секты Отсечения Эмоций, был переполнен убийственным намерением, но, в конце концов, он не двигался.

Выражение лица Гоу Ханьши не менялось, пока он тихо смотрел на фигуру Лян Баньху. Он был совершенно уверенным в своем младшем брате.

В этой тишине, перед началом битвы, раздался голос.

Тем, кто говорил, был Танг Тридцать Шесть.

Он посмотрел на эксперта из Секты Отсечения Эмоций и сказал: «Если ты хочешь сразиться, то сражайся. Зачем стоять и говорить о всяком нонсенсе?»

С преобразованием окружения, принесенным этими словами, выражение лица эксперта Секты Отсечения Эмоций тоже тонко изменилось.

Никто не мог представить, что его слова еще не закончились. Вскоре все могли услышать следующие слова Танга Тридцать Шесть.

«...как и старый прародитель вашей секты, в конце концов, ты можешь быть избит до идиотизма».

.....

.....

Глава Секты Отсечения Эмоций, лорд города Ханьцю, душа клана Тяньлян Чжу все были одной личностью, старым прародителем многих людей, включая этого эксперта Секты Отсечения Эмоций.

Старый прародитель был одним из Штормов Восьми Направлений, это был Одинокий Пьяница под Луной, Чжу Ло.

Утверждение Танга Тридцать Шесть было очень дерзким, очень оскорбительным, очень твердым, но если хорошо задуматься, он не ошибался.

Будь это ночной дождь города Сюньян или весенний дождь Сада Бесчисленных Ив, Чжу Ло понес сокрушительные поражения. Одно письмо Су Ли разрезало его в идиота.

Это утверждение сильно нарастило импульс Секты Меча Горы Ли.

Гуань Фэйбай посмотрел в направлении Ортодоксальной Академии, думая, почему у этого парня сегодня было такое изменение в темпераменте? Если я смогу бросить ему вызов через некоторое время, то... я сделаю так, чтобы было чуть меньше крови.

Выражение лица эксперта Секты Отсечения Эмоций непрерывно менялось, когда он сказал Тангу Тридцать Шесть: «Вскоре я определенно брошу тебе вызов».

Танг Тридцать Шесть покачал головой, говоря: «У тебя не будет такого шанса».

Поднялся шум, когда все подумали, почему же он был настолько уверенным в Лян Баньху. Но никто не заметил, что он приблизился к Чэнь Чаншэну, и голосом, который слышали лишь они двое, прошептал: «Полагаясь на твою проницательность, кто сильнее, Лян Баньху или этот идиот?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Почему ты сейчас кажешься невероятно взволнованным?»

Танг Тридцать Шесть ответил: «Мне кажется... я помог тебе высвободить злость и проклинал Чжу Ло такими словами. Через некоторое время этот парень намеренно станет действовать против меня в полную силу, так что будет лучше, если я не попадусь в бою против него».

Чэнь Чаншэн взглянул на Лян Баньху и сказал: «Не стоит волноваться, ты все сказал верно - у этого человека нет шансов».

Он и Гоу Ханьши были начитанными в Даосских Канонах, что было невероятно редким достижением. Среди своих сверстников они, естественно, обладали невероятно хорошей проницательностью.

Гоу Ханьши никогда не переживал за Лян Баньху.

Чэнь Чаншэн тоже считал так же.

Лян Баньху отличался от Лян Сяосяо.

Лян Сяосяо был сосной, которая росла в мрачной долине.

Лян Баньху был травинкой, которая росла на солнечном склоне.

Характер Лян Баньху был очень деревянным. Он не говорил, и даже выражение его лица почти не изменилось.

Среди Семи Законов Божественного Королевства он всегда был наименее прославленным.

Но это не означало, что он был слабейшим.

Не говоря о том факте, что среди Семи Законов Божественного Королевства не было ни одного слабака.

Лян Баньху обнажил свой меч и посмотрел на эксперта Секты Отсечения Эмоций, говоря одно слово: «Пожалуйста».

Эксперт Секты Отсечения Эмоций выгнул брови, собираясь что-то сказать.

Но Лян Баньху не дал ему другого шанса говорить.

На чистой каменной платформе вдруг появилась полоса пыли. Как дракон из пыли, она сделала рывок вперед с невероятной скоростью.

С появлением этого драконы пыли толпа почувствовала простое и чистое ци, которое казалось похожим на желтую землю.

Даже соседнее озеро, казалось, ощутило какое-то давление, и по его поверхности пошла мелкая рябь.

Никто не моргал - у людей не было времени моргнуть. С устремляющейся вперед пылью, с завивающимся желтым драконом, Лян Баньху появился перед экспертом Секты Отсечения Эмоций.

Зрачки эксперта вдруг сжались, когда он почувствовал интенсивное чувство опасности.

Он не мог представить, что стиль меча Лян Баньху был полной противоположностью его характера и в действительности был настолько свирепым и упорным.

Как он мог одержать верх над таким яростным намерением меча? Лишь с еще более яростным намерением меча.

Эксперт Секты Отсечения Эмоций с яростным ревом отправил свой меч в воздух, не имея намерения уступать и делая выпад прямо в направлении Лян Баньху!

Лицо Лян Баньху не изменилось в выражении. Он был подобен крестьянину, который пропахивал склон, держа меч, как мотыгу, ударяя им в искренней и открытой манере.

Эта атака казалась совершенно обычной техникой меча. В действительности, это и правда была самая обычная техника меча.

Эта атака не была быстрой, она не достигала даже одной пятой скорости Меча Приближающегося Света Академии Небесного Дао.

Эта атака не была жестокой, в ней не было и малейшей ауры Посоха Свержения Горы Ортодоксальной Академии.

Эта атака не была прекрасной, она ни капли не была достойной того, чтобы сравнивать ее с легендарной «Уходящей Весной» Храма Южного Потока.

В сравнении с бесчисленными чудесными стилями меча Секты Меча Горы Ли не было ничего примечательного в атаке Лян Баньху.

Но эта атака была очень стабильной. Как рука, сжимающая меч, так и сама техника меча были очень стабильными, как недвижимый горный утес, как путь среди гор.

Эта атака была настолько стабильной, потому что этот стиль меча был основанием, основанием для бесчисленных стилей меча Секты Меча Горы Ли.

«Меч Горных Врат».

Чжэсю смотрел на вовсе не ослепительный проблеск меча на платформе. Через его глаза промелькнул свет, а затем они начали пылать.

Да, стиль меча, использованный Лян Баньху, был самым обычным Мечом Горных Врат Секты Меча Горы Ли.

Любой ученик, входивший в Секту Меча Горы Ли, изучал этот стиль меча в свой первый год.

Чэнь Чаншэн изучал этот стиль меча ранее, так что он, естественно, узнал его, но лишь сегодня, увидев эту одну атаку Лян Баньху, он понял, что Гора Ли была достойна называться сектой мириад мечей. Даже у их вступительного обычного стиля меча была собственная эссенция и душа, и его нельзя было недооценивать. В этой атаке Лян Баньху юноша увидел долю идеи Глупого Меча.

Меч Лян Баньху встретился с мечом эксперта Секты Отсечения Эмоций.

Приглушенный взрыв.

Столкновение яростных намерений меча. Что было сильнее?

Естественно, более стабильное намерение меча было сильнее.

Сторона склона, направленная к солнцу, была покрыта прямейшими рядами посева, но они ни капли не отклонились от атак.

Меч Лян Баньху и меч эксперта сталкивались, а затем расступались, но вскоре последовала следующая атака.

Рука, державшая меч, была слишком стабильной, меч был слишком стабильным, настолько, что между техниками меча не было задержки.

На вершине Горы Хань прозвучало около десяти столкновений мечей. Лян Баньху и этот эксперт Секты Отсечения Эмоций всего за мгновение уже обменялись несколькими техниками. Меч Лян Баньху был стабильным, как и в самом начале, и непрестанно давил вперед.

Это было подобно прогулке вдоль ряда посева, но это еще больше походило на взбирание на крутые утесы Горы Ли. Скорость была медленной, но ноги были невероятно стабильными. Поэтому, в конечном счете придет день, когда человек достигнет высочайшей точки.

Каменная платформа была пронизана пылью, внутри которой непрерывно сверкали проблески мечей. Лян Баньху с внезапным отчетливым криком вернул меч и вернулся, отступая на несколько метров прежде, чем его ноги коснулись земли.

Рука, державшая его меч, все еще была стабильной, а выражение его лица - спокойным. Он был подобен крестьянину, который закончил фермерскую работу на день.

Эксперт Секты Отсечения Эмоций с некоторым изумлением смотрел на свой живот. В какой-то миг там появилась рана.

Рана не была глубокой, из нее текло не так много крови, но она была очень прямой, выглядя, как будто ее нарисовали.

Эта битва уже была решена.

Многие люди думали, что Лян Баньху мог одержать победу. Хоть он и был наименее известным из Семи Законов Божественного Королевства, в конце концов, он все же был частью Семи Законов Божественного Королевства.

Но никто не ожидал, что он так просто... или если быть точнее, так стабильно одержит победу.

Лишь человек с полным контролем над ситуацией мог не дать своему противнику шанса, мог давать чувство стабильности подобно ходьбе среди посевов или неуклонному карабканью на гору, или чувство того, что было неизбежным и правильным.

Еще более шокирующим было то, что от начала до конца он использовал лишь самый обычный стиль меча Горы Ли: Меч Горных Врат.

«Сдаюсь».

Лян Баньху вернул меч в ножны, сжал руки и поклонился эксперту Секты Отсечения Эмоций, а затем вернулся к группе Секты Меча Горы Ли, выражение его лица все еще оставалось неизменным.

Но взгляд Чжэсю был наиболее чувствительным. Он заметил, что когда он возвращал меч в ножны, рукав Лян Баньху немного дрожал.

При столкновении с противником его рука, держащая меч, была настолько стабильной. Теперь, когда он вышел победителем, почему его рука дрожала?

Это, естественно, не было напряжением или беспокойством, это было скрытое волнение или счастье после того, как какое-то гнетущее давление в его груди наконец-то было облегчено.

Раненому эксперту Секты Отсечения Эмоций помогли сойти с платформы, и он получил мед.помощь от Павильона Небесных Тайн. Странствующий культиватор с северо-запада, чье лицо было бледным, а внешний вид - суровым, немного нахмурил брови, глядя в направлении людей из Секты Меча Горы Ли. Графство Тяньлян было на северо-западе, и кроме Секты Снежной Горы секты и странствующие культиваторы в десятках тысяч ли на северо-западе были бесчисленными путями связаны с Сектой Отсечения Эмоций и кланом Чжу.

Если говорить об этом по-другому, все они почитали Чжу Ло, как бога.

Было совершенно очевидно, что этот странствующий культиватор бросит вызов Секте Меча Горы Ли.

Секта Меча Горы Ли не дала ему такого шанса.

Гуань Фэйбай взошел на каменную платформу и невыразительно сказал странствующему культиватору: «Выходи».

Так как я знаю, что ты планируешь бросить вызов, я могу взять и сам бросить тебе вызов.

Секта Меча Горы Ли не была какой-то негибкой сектой, в которой был один стиль, но стиль Гуань Фэйбая действительно был наиболее выдающимся в Секте Меча Горы Ли.

Подобный стиль был прямолинейным, яростным, упорным, высокомерным. Истоком этого стиля был Су Ли, и этот стиль уже существовал несколько столетий.

Когда все вокруг услышали холодный голос Гуань Фэйбая, область вокруг каменной платформы стала еще более тихой.

У странствующего культиватора с северо-запада было весьма искривленное выражение лица, но в конце концов, он больше не мог оставаться там, где он был, и медленно вышел на платформу.

Гуань Фэйбай поднял левую руку, чтобы держать свой длинный меч горизонтально перед глазами. Его лицо было безразличным, он не говорил.

Странствующий культиватор медленно вынул свой меч, его лицо было мрачным, а его рукава сильно колебались, так как он излучал ци наружу и начал постепенно набирать энергию.

Ясный свист!

Гуань Фэйбай сделал рывок вперед, его меч был обнажен и совершал удар сквозь озерный ветер, направляясь к странствующему культиватору.

Пыль, которая все еще медленно падала на пол, вновь поднялась в воздух, и поверхность озера встряхнулась еще серьезней.

Послышалось четыре невероятно отчетливых звука острия меча, режущего тело, и четыре проблеска меча пронзили озерный ветер и воды!

Странствующий культиватор непрерывно отступал со стоном, совершенно не в состоянии блокировать меч Гуань Фэйбая, пока на его животе появлялись рана за раной.

«Достаточно», - заявил Гоу Ханьши.

Его голос был очень мягким, но все вокруг платформы могли громко и отчетливо его слышать.

Энергия меча Гуань Фэйбая как раз была на своем пике, но когда он услышал слова своего старшего брата, он с силой остановил свои шаги.

Серые камни под его ногами с треском получили еще несколько тонких линий.

Странствующий культиватор просто не верил, что тот остановится, когда ему скажут остановиться, и более того... что он действительно сможет остановиться, когда ему скажут.

Он уже подготовил защитную технику, которую не смог высвободить, так что его истинная эссенция начала двигаться в обратном направлении, что сделало для него невозможным остановить свои ноги.

Он падал назад, как пьяница, а его шаги становились все более и более беспорядочным. В конечном счете, он не смог твердо стоять на ногах и упал на задницу, имея довольно смущенный вид.

В это время Гуань Фэйбай уже вернул свой меч в ножны и развернулся, направляясь к месту Секты Меча Горы Ли.

Странствующий культиватор с северо-запада смотрел на спину Гуань Фэйбая, его лицо было крайне бледным и было наполнено стыдом и страданием. Ему более было невозможно сдерживать его взволнованный разум и вспышку его внутренних ранений, так что его вырвало кровью.

Каменная платформа у озера все еще была окутана тишиной, она была еще более тихой, чем ранее, это была гробовая тишина.

Танг Тридцать Шесть ничего не говорил. В этом редком явлении он не направил несколько насмешек на Гуань Фэйбая.

Толпа, ошеломленная культивацией Гуань Фэйбая на пути меча и его убийственной силой, аналогично потеряла дар речи. Однако, никто не заметил определенную деталь этой битвы, которая прошла в мгновение ока.

Чжэсю заметил, выражение его лица было немного холодным, когда он сказал: «Он тоже использовал Меч Горных Врат».

Как раз в это мгновение раздался укор, наполненный яростью, с каменной платформы: «Задирание вашей Секты Меча Горы Ли действительно слишком невыносимое!»

Все уже могли отчетливо видеть, что текущая ситуация была битвой между Сектой Меча Горы Ли и Графством Тяньлян.

Отношения между культиваторами Секты Меча Горы Ли и Графством Тяньлян были очень сложными, потому что Су Ли однажды убил половину Дома Лян, из-за идентичностей Лян Сяосяо и Лян Баньху, а также событий, окружающих их, из-за того ночного дождя в городе Сюньян в прошлом году, и из-за письма в этом году, которое обратило Сад Бесчисленных Ив в выжженную землю.

Между двумя сторонами существовала глубокая ненависть, и не предвиделось какого-либо решения в обозримом будущем.

В это время человеком, который вышел отомстить за несправедливость от лица культиваторов Графства Тяньлян, естественно, тоже был человек Графства Тяньлян.

Ученый Ху, эксперт города Ханьцю.

Талант в культивации этого человека был признан как Имперским Двором Великой Чжоу, так и Павильоном Небесных Тайн, уже много лет назад.

Все были совершенно уверены, что, если этот человек сможет успешно прорваться в Конденсацию Звезд, он определенно сможет попасть в Провозглашение Освобождения.

На севере его даже называли непобедимым против любого на стадии Неземного Открытия и ниже.

Так как Лян Баньху и Гуань Фэйбай уже выступали, человеком, которому он бросал вызов, естественно, был Гуань Фэйбай.

Настроение вмиг стало более напряженным.

Гоу Ханьши хорошо разбирался в Даосских Канонах с самого детства. Будь это интеллект, сила воли или навыки познания, он был одним из лучших.

Если бы у Горы Ли не было Цюшань Цзюня, а у мира снаружи Горы Ли не было Сюй Южун и Чэнь Чаншэна, он определенно был бы идеальным выбором среди этого поколения молодых людей, чтобы вести мир людей в светлое будущее.

Хотя репутация Ученого Ху не была такой же выдающейся, он культивировал намного больше лет, чем они, так что будь это культивация или опыт, он по крайней мере был на один уровень выше.

Так как эти два эксперта вскоре обменяются боевым опытом в Саммите Кипящего Камня, можно было представить, насколько интенсивным и чудесным будет грядущий бой.

Гоу Ханьши поднялся на каменную платформу и кивнул головой Учному Ху, но он молчал.

Ученый Ху сказал, что задирание Секты Меча Горы Ли было слишком невыносимым.

Он не ответил и не спорил, потому что, хоть он и был опытным в этих вещах, он не желал делать этого.

Но в глазах всех других, разве это поведение и тишина не были видом унижения из пренебрежения?

Ученый Ху невыразительно сказал: «Может быть, тебе нечего сказать?»

Гоу Ханьши покачал головой.

Не было ничего, что он хотел бы сказать.

Начиная с той бури в городе Сюньян, когда тот эксперт Секты Отсечения Эмоций упомянул имя Лян Сяосяо, было предначертано, что этот бой произойдет.

Горные врата Горы Ли были реальными вратами.

Открыв эти врата, можно было увидеть Гору Ли.

Темперамент учеников Секты Меча Горы Ли различался, но все они наслаждались открывать врата, чтобы увидеть гору (прим.пер. ‘Открывать врата/дверь, чтобы увидеть гору’ - китайская идиома со смыслом ‘очень прямолинейный’).

Гоу Ханьши был мягкой личностью, но он не был исключением.

Он обнажил свой меч и сделал выпад вперед.

Это была всего лишь одна атака.

Ученый Ху был побежден.

Сокрушительное поражение.

Эта техника называлась: Открой Врата, Увидишь Гору.

Первая техника Меча Горных Врат Секты Меча Горы Ли.

.....

.....

Озерный берег был совершенно тихим.

Взгляды толпы непрерывно двигались между бессознательным и раненым Ученым Ху и Гоу Ханьши, который уже вернул меч в ножны и шел обратно. Они были ошеломлены до потери дара речи и постепенно начали чувствовать недоумение.

Чэнь Чаншэн боже был в некотором недоумении, но не потому, что Гоу Ханьши смог так просто победить своего противника.

Он всегда восхищался, и даже почитал Гоу Ханьши. Он всегда считал, что смог победить Гоу Ханьши в их матче во время Великого Испытания не потому, что он был сильнее, чем Гоу Ханьши, а потому, что у него было больше причин, чем у Гоу Ханьши, получить первый ранг на первом баннере, потому что у него не было ничего в этом мире, за что он бы переживал.

Этого Ученого Ху считали непобедимым любым человеком на Неземном Открытии, но что с этого?

В данный миг Чэнь Чаншэн мог победить экспертов начального уровня Конденсации Звезд, так что Гоу Ханьши тоже определенно мог достичь этого.

Он был в некотором смятении, и причиной его беспокойства было то, что Лян Баньху, Гуань Фэйбай и Гоу Ханьши все использовали Меч Горных Врат Секты Меча Горы Ли.

Он мог расценивать это, как самоуверенность учеников Горы Ли, гордость Семи Законов Божественного Королевства.

Но он все еще чувствовал, что за этим выбором был скрыт какой-то другой смысл.

«Из-за Лян Сяосяо».

Танг Тридцать Шесть смотрел в место, которое занимала Секта Меча Горы Ли, его лицо было серьезным, что не походило на его обычную фривольность.

Чэнь Чаншэн был сбит с толку, спрашивая: «Лян Сяосяо?»

Танг Тридцать Шесть отвел свой взгляд, чтобы посмотреть на него, и сказал: «Многие люди забыли, кто был первым рангом первого баннера Великого Испытания до тебя».

Чэнь Чаншэн вспомнил, а затем ответил: «Лян Сяосяо».

«Верно, даже среди этих семи парней внутренняя сила Лян Сяосяо была выдающейся. Некоторые люди лишь узнали об удивительной силе воли при культивации и изучении владения мечом Гуань Фэйбая, о том, как он практиковал все стили мечей Секты Меча Горы Ли, пока он не стал искусным в них всех, но никто не знал, что Лян Сяосяо вовсе не был слабым. Он даже усовершенствовал вступительный стиль меча Секты Меча Горы Ли в истинное убийственное искусство».

Танг Тридцать Шесть продолжил: «В головах учеников Секты Меча Горы Ли этот вступительный стиль меча... это меч Лян Сяосяо. Смысл, который они хотят выразить, используя его стиль меча для сражения, кристально ясен».

Чжэсю повернулся к тому месту, где сидели ученики Секты Меча Горы Ли, и в глубинах его зрачков постепенно появился оттенок кроваво-красного цвета.

Чэнь Чаншэн задумался над этим, а потом сказал: «Я так не думаю».

Лян Сяосяо, ученик Секты Меча Горы Ли, бывший член Семи Законов Божественного Королевства.

Этот молодой гений, у которого изначально было безграничное будущее света перед ним, из ненависти ступил на путь предательства человечества и вступил в сговор с демонами. В Саду Чжоу он поднял бурю крови и попытался убить Чэнь Чаншэна, Ци Цзянь и других. После своего провала он отказался сдаваться и использовал свою смерть, как жертву для наиболее нерушимого плана.

Но с возвращением Су Ли на Гору Ли, завершением внутренней борьбы Горы Ли, возвращением Чэнь Чаншэна в столицу и самоубийством Чжуан Хуаньюй, чтобы избежать наказания, все споры и сомнения внезапно прекратились. Сейчас Лян Сяосяо стал величайшим позором Горы Ли или, возможно, самой простой точкой атаки - эксперт из Секты Отсечения Эмоций как раз сделал это несколько мгновений назад.

Ответ Секты Меча Горы Ли был очень твердым, очень ясным.

Согласно правилам Секты Меча Горы Ли, хоть Лян Сяосяо и был мертв, он все еще должен быть изгнан из секты и более не должен считаться учеником Горы Ли. Но в глазах Гоу Ханьши и других этот однажды блистательный юный мечник все еще был одним из их товарищей, не говоря уже о том, что Лян Баньху был его братом.

Ненависть и бесчестье были одним, но как они могли так быстро забыть полные десять лет, которые они провели вместе с их товарищем-соучеником.

Танг Тридцать Шесть спросил в смятении: «Ты правда думаешь, что они не нацеливаются на тебя?»

Лян Сяосяо умер снаружи Сада Чжоу на окраине города Ханьцю от своей руки, но с другой стороны, разве он не умер практически от меча Чэнь Чаншэна?

Это было подобно тому, как Чжуан Хуаньюй убил себя у колодца Академии Небесного Дао, но учителя и студенты Академии Небесного Дао, включая Известное Имя Гуань Бая, ложили вину на плечи Чэнь Чаншэна.

Никто никогда не говорил о том, сделал ли Чэнь Чаншэн что-то неправильно в этом деле, но как и было сказано мгновением назад, недоброжелательства всегда были отчетливыми и никогда не основывались на здравом рассудке.

Именно потому, что Танг Тридцать Шесть подумал об этом, он предупредил Чэнь Чаншэна.

Чэнь Чаншэн покачал головой, размышляя: «Возможно... это просто в память о нем».

Танг Тридцать Шесть поднял брови, он был не очень убежден этой теорией.

Чжэсю объяснил: «Чэнь Чаншэн хочет сказать, что если ты умрешь, как бы ни умер, он никогда не забудет тебя. Иногда он тоже будет использовать Три Формы Вэньшуй, чтобы вспомнить тебя».

Танг Тридцать Шесть взглянул на него и возразил: «Когда ты начал так много говорить?»

.....

.....

Между Графством Тяньлян и Сектой Меча Горы Ли существовала старая обида, что заставило Ученого Ху и других бросить им вызов, но они проиграли три раза подряд. Культиваторы, происходящие из других регионов, естественно, не искали нежеланного внимания к себе, так что это место вмиг стало весьма заброшенным.

Затем Чжун Хуэй встал.

Это было правильное и неизбежное дело, настолько правильное и неизбежное, что, когда толпа увидела, как он выходит на платформу, а затем перевела взгляды на Гоу Ханьши, все люди подсознательно вздохнули.

В Великом Испытании в прошлом году Чэнь Чаншэн был первым рангом первого баннера, Гоу Ханьши - вторым, а Чжун Хуэй - третьим. В последнем изданном Провозглашении Золотого Различия Чжун Хуэй был прямо за этими двумя людьми.

За полтора года после заключения того Великого Испытания Чжун Хуэй двигался вперед с молниеносной скоростью. Он уже достиг пика Неземного Открытия. В сравнении с третьим рангом на первом баннере, который он получил практически по случайности, его позиция в Провозглашении Золотого Различия была истинным представлением его статуса среди этого поколения молодежи. Однако, он все еще был ниже Чэнь Чаншэна и Гоу Ханьши. Так что во время Саммита Кипящего Камня он, естественно, хотел бросить вызов Гоу Ханьши, а затем Чэнь Чаншэну.

Он спокойно смотрел на Гоу Ханьши, в тоже самое время глядя на Чэнь Чаншэна уголком своих глаз.

Это спокойствие указывало на его самоуверенность.

Гуань Фэйбай тоже был самоуверенным, и в тоже самое время очень гордым. Он всегда смотрел свысока на Чжун Хуэя, чувствовал, что этот ученый из Поместья Древа Ученых симулировал спокойствие. С двумя холодными смешками он собрался выйти на арену и принять вызов.

Гоу Ханьши сдержал своего младшего брата - он хотел показать своему противнику достаточное уважение. Чжун Хуэй не открывал свой рот, но все знали, кем был тот, кому он хотел бросить вызов.

Ветер у озера мягко дул на рукава Чжун Хуэя и песок на каменной платформе.

Гоу Ханьши шел по песку, оставляя следы на его поверхности.

Чжун Хуэй взглянул на него со спокойным лицом, даже несколько одеревеневшим, пока он обнажал свой меч.

С этим действием его рукава вмиг перестали развеваться из-за ветра. Потому что ветер перестал дуть с озера, он был разрублен на части намерением меча, которое он излучал.

Гоу Ханьши немного выгнул брови, он был весьма удивленным.

Все же, слухи и то, что человек видел своими собственными глазами, было двумя разными вещами.

Все говорили, что Чжун Хуэй достиг пика Неземного Открытия и даже мог быть вторым по скорости экстраординарным индивидом после Цюшань Цзюня, который преуспеет в Конденсации Звезд. Однако, лишь увидев его собственными глазами и почувствовав исчезновение озерного ветра, толпа могла убедиться, что его намерение меча достигло такого могущественного состояния, что он был лишь в шаге от предела.

Лицо Гоу Ханьши стало более серьезным.

Настрой над платформой тоже стал серьезным.

Однако, в отличие от того, что представляла толпа, серьезность Гоу Ханьши не была связана с тем, что он осознал, что может проиграть, просто он думал, что, похоже, больше не сможет скрывать свою силу.

Для него не потребовалось слишком много времени, чтобы принять решение.

Из его тела начало возникать почти неразличимое, невероятно слабое ци.

Фрагменты озерного ветра, которые дрейфовали в небе, казалось, были приведены в движение, чтобы медленно собраться вместе и окружить его тело.

Великолепное солнце было вверху. Хотя они были на высокой и холодной вершине, температура постепенно начала повышаться. Палящие лучи света падали на озеро и камни, отражаясь и рассеиваясь, они были немного ослепительными для глаз.

Эти яркие лучи света не пали на тело Гоу Ханьши.

Потому что его тело было окружено шелковыми нитями озерного ветра.

Лучи света вновь отражались и рассеивались, все еще яркие, но уже не настолько ослепительные. Более того, они были разрезаны озерным ветром в бесчисленные частички света. Когда эти частички света осветили его синие одеяния, казалось, что он был под деревом.

Они также были подобны бесчисленным звездам.

Слабо различие ци внезапно стало несравненно спокойным, несравненно ясным. Бесчисленные частицы звезд танцевали вокруг его лица и одежды, но не отлетали слишком далеко.

На каменной платформе у озера была гробовая тишина.

В течение очень долгого времени никто не мог раскрыть свои рты, чтобы говорить.

Как только эти фрагменты звезд начали танцевать, Чжун Хуэй изменился в лице.

Его спокойное и почти одеревеневшее выражение вмиг заменилось шоком и чувством поражения.

Его лицо было невероятно бледным, на нем не было видно признаков крови.

По прохождении долгого времени он наконец-то пришел в себя от ступора и шатко сказал: «Я проиграл».

Когда он произносил эти три слова, казалось, что он был в глубоких страданиях.

Сказав это, казалось, что он расслабился, возвращая свой меч в ножны и отступая.

Вокруг каменной платформы все еще была тишина.

Раздался ясный и мягкий голос.

«Мои поздравления Старшему Брату».

Эти слова были сказаны Сюй Южун.

Многие люди уже догадывались, или, возможно, понимали, почему Чжун Хуэй признал поражение, но когда она произнесла эти слова, эти люди действительно посмели поверить в это, потому что этот факт был действительно весьма непостижимым.

Все зрители все еще молчали, тишина уже длилась в течение очень долгого времени.

Гоу Ханьши уже преуспел в достижении Конденсации Звезд.

Он сам был очень спокойным, но ученики Секты Меча Горы Ли находили сложным скрывать свою гордость. У Гуань Фэйбая все еще было лицо, похожее на лицо трупа, но взгляд, которым он смотрел на людей Ортодоксальной Академии, стал другим.

Чэнь Чаншэн вздохнул: «Превосходно».

Чжэсю подметил: «Второй из быстрейших».

В этом поколении молодежи скорость, с которой Гоу Ханьши преуспел в Конденсации Звезд, можно считать второй. Мо Юй и Тяньхай Шэнсюэ преуспели в Конденсации Звезд, когда были чуть старше.

Что касается человека, занимающего первый ранг, это, естественно, был Цюшань Цзюнь.

Танг Тридцать Шесть был невыразительным, когда прошептал: «Ты должен поспешить».

Он, конечно же, говорил это Чэнь Чаншэну.

Гоу Ханьши повернулся в направлении Ортодоксальной Академии и медленно кивнул Чэнь Чаншэну.

Он не говорил, но Чэнь Чаншэн понял смысл, стоявший за его кивком.

Юноша встал через мгновение тишины.

Среди толпы поднялся шум.

Поднятый шум был кульминацией многих голосов.

Голосов обсуждений, эмоциональных вздохов.

Отношения между Сектой Меча Горы Ли и Ортодоксальной Академией более не были такими антагонистическими, как в самом начале, как Гоу Ханьши и сказал своим младшим братьям перед подъемом на Гору Хань.

Они не были врагами, но они все еще были соперниками.

Даже если у них не было враждебности друг к другу, они были должны встретиться, столкнуться вновь.

Секта Меча Горы Ли без усилий отразила экспертов Графства Тяньлян, которые были переполнены враждебностью. Гоу Ханьши продемонстрировал свою культивацию Конденсации Звезд и вынудил Чжун Хуэя отступить без единого слова.

Ситуация естественным образом дошла до этой точки, пока наконец-то не наступил момент для него и Чэнь Чаншэна встретиться.

Уже прошло почти два года с того последнего матча Великого Испытания. В эти два года произошло много всего, так изменится ли результат этой битвы?

В этом мире лишь Чэнь Чаншэн и Гоу Ханьши прекрасно знали Даосские Каноны. Они обладали культивацией и талантом, к которому их сверстникам было трудно стремиться. Толпа глубоко желала знать, кто же из них был сильнее.

Гоу Ханьши уже преуспел в Конденсации Звезд, тогда как Чэнь Чаншэн - нет. Логически говоря, для него было невозможно быть соперником Гоу Ханьши, но все знали о тех событиях, которые произошли перед вратами Ортодоксальной Академии летом прошлого года. Для обычных культиваторов преодоление уровней культивации для победы экспертов Конденсации Звезд было невообразимым подвигом, но это вовсе не было трудно для Чэнь Чаншэна. Но толпа все еще не полностью поддерживала Чэнь Чаншэна, потому что, хоть Гоу Ханьши и не так давно достиг Конденсации Звезд, он все же оставался Гоу Ханьши. Лишь по его имени можно было убедиться, что он не был обычным культиватором начального уровня Конденсации Звезд.

Чэнь Чаншэн встал и начал идти к каменной платформе, бесчисленные взгляды следовали за ним, пока он двигался.

Гоу Ханьши тоже смотрел на него, очень спокойно и очень серьезно.

Как раз в это мгновение из комнаты павильона у озера раздался отчетливый звук.

Этот звук был создан струной цитры, подобно волнам, ударяющимся о берег.

Вскоре после этого раздалась вторая нота цитры, а затем это продолжалось без паузы.

Эта мелодия была крайне изысканной. По этому звуку было очевидно, что играющий на цитре был человеком, который глубоко изучал музыку, и каждый его палец легонько надавливал на струны цитры, богатые эмоциями. Только вот по какой-то причине, во время определенных переходов в музыке, играющий на цитре совершал ошибки, которые даже не делали новички - отчетливый переход и пауза.

«Кто играет на цитре?»

Многие люди повернулись к зданию, из которого доносился звук цитры, пока они думали об этом вопросе, и даже было несколько людей, которые добавили пару слов в этот вопрос.

Кто посмел играть на цитре в это время?

Дверь это здания была закрытой. Некоторые люди вспомнили, что в течение нескольких дней дверь этого здания была закрытой и никогда не открывалась. Как оказалось, там кто-то был.

Старейшина Небесных Тайн повернулся к зданию и покачал головой. Он, естественно, знал, кто был внутри, но он не ожидал, что этот человек не будет разубежден его советом и все равно будет настаивать на сражении.

«Похоже, что нам придется отложить наш матч на будущее».

Гоу Ханьши смотрел на Чэнь Чаншэна на платформе, говоря эти слова. В этот миг он уже определил по музыке, кем был играющий на цитре.

Чэнь Чаншэн тоже понял это и ответил: «Надеюсь, что ненадолго».

Было множество людей, которые узнали, кем был игрок на цитре. Поднялись звуки обсуждений, а затем затихли, когда бесчисленные взгляды направились на здание, становясь немного взволнованными.

Игроком на цитре был Гуань Бай.

Истинный лидер молодого поколения Академии Небесного Дао, Известное Имя Гуань Бай.

Гоу Ханьши действительно хотел обменяться боевым опытом с Чэнь Чаншэном, но услышав цитру, он был вынужден отступить.

Толпа действительно ожидала матч Гоу Ханьши и Чэнь Чаншэна, но они еще больше хотели увидеть матч Чэнь Чаншэна и Гуань Бая.

Потому что люди континента уже ждали этого матча целый год.

Летом прошлого года врата Ортодоксальной Академии были несравненно оживленными, но Гуань Бай не появлялся. Он лишь тихо стоял на улице и смотрел на Чэнь Чаншэна.

Он ничего не говорил.

Но многие люди в столице знали.

Он дал Чэнь Чаншэну один год, чтобы созреть.

После того взгляда не было видно ни следа Гуань Бая. Казалось, как будто этот эксперт меча, принадлежащий Академии Небесного Дао, просто взял и исчез.

Теперь казалось, что Гуань Бай уединился, чтобы тайно культивировать и готовиться к этой битве.

Дверь далекого здания с легким скрипом медленно распахнулась.

Из здания вышел мужчина, его осанка была высокой и ровной, выражение его лица - мягким и умиротворенным, его виски - не запятнаны пылью.

Это был Гуань Бай, он отличался от Гуань Бая прошлого, Гуань Бай отличался от впечатлений, которые оставил на нескольких людях, которые знали Гуань Бая.

Гуань Бай прошлого всегда путешествовал, его тело было покрыто пылью, и от него исходила угрожающая острота.

Каждый, кто смотрел на Гуань Бая, чувствовал, что сияние меча мерцало в их глазах, и даже вызывало слезы боли от намерения меча, излучаемого его телом.

У Гуань Бая настоящего все еще был меч, свисающий с его пояса, но он оставался в ножнах, не демонстрируя ни капли своей остроты.

Солнечный свет в разгаре полудня обливал каменную платформу, выглядя исключительно пылким и особенно ярким.

Гуань Бай медленно вышел.

Была абсолютная тишина, несколько сотен взглядов следовали за ним, когда он шел, толпа постепенно расступилась, чтобы открыть путь.

Внезапно, казалось, толпа начала становиться беспокойной, и начали раздаваться удивленные возгласы. Похоже, они увидели что-то, что находили особенно шокирующим.

Танг Тридцать Шесть встал и посмотрел, его лицо вмиг стало серьезным.

Чэнь Чаншэн уже видел это, и его лицо было очень мрачным.

С мягкой лаской озерного ветра его рукав развевался на ветру.

Рукав Гуань Бая мягко дрейфовал на ветру, иногда закручиваясь.

Его правая рука... была отрублена!

.....

.....

Поднялся шум, истинный шум, были слышны непрерывные тревожные возгласы. Все считали, что Гуань Бай проживал этот год, как и несколько прошлых, продолжая свои путешествия или скрывая свою идентичность, убивая демонов на полях боя севера, или тайно культивируя в приготовлении к этому матчу. Кто бы мог представить, что, когда он вновь появится перед людьми, у него будет отсутствовать рука!

Еще более шокирующим было то, что его правая рука была отсечена.

В прошлом многие люди рассматривали Гуань Бая, как гения пути меча, который наиболее вероятно попадет в верхнюю десятку Провозглашения Освобождения. Он был намного моложе экспертов поколения Ван По.

Сейчас у него даже не было правой руки, которой он обычно держал меч... вернется ли этот бывший гений меча в мирской мир?

Гуань Бай подошел к платформе под этими ошеломленными взглядами. Поклонившись Старейшине Небесных Тайн и Сюй Южун он естественным образом поднялся на платформу, на которой сидели люди Ортодоксии.

Несмотря ни на что, он был человеком Академии Небесного Дао, а также человеком Ортодоксии.

Он поклонился Линхай Чживану и Мао Цююй.

Было совершенно очевидно, что Линхай Чживан и Мао Цююй знали о его отрубленной руке. Линхай Чживан сказал: «Просто приложи все усилия».

Как предыдущий Директор Академии Небесного Дао, Мао Цююй, естественно, испытывал довольно сложные эмоции. Он хотел что-то сказал, но остановился, просто вздохнув: «Ты пришел».

Гуань Бай ответил: «Все же, я был вынужден прийти».

Затем он повернулся к Чэнь Чаншэну, очень спокойно и точно кивнув.

Чэнь Чаншэн не избегал его. Приняв его поклон, он поклонился в ответ.

Гуань Бай тихо смотрел на него и тоже не отворачивался, принимая поклон.

В его глазах блеснул почти неразличимый свет, ясный и мрачный, как осеннее солнце высоко в небе.

«Все ждут тебя, выходи», - сказал он Чэнь Чаншэну.

Когда он сказал это, сияние меча исчезло в глубины его зрачков, оно более не было видимым.

Чэнь Чаншэн посмотрел на его пустой рукав и сказал: «Я не думаю, что это правильно».

Гуань Бай ответил: «В этом году на твоем теле не произошло других чудес, и я также хотел узнать, как использовать меч моей левой рукой. Это очень справедливо, мы можем сражаться без связанных рук».

Через миг молчания Чэнь Чаншэн ответил: «Почему ты не можешь отпустить это?»

«Нет человека, который опускал бы руки более основательно, чем я», - улыбнулся Гуань Бай, отвечая.

Его руки уже не было; в чем была надобность опускать руки? Просто были кое-какие дела, которые он не мог отпустить.

Его улыбка исчезла и он спокойно сказал Чэнь Чаншэну: «Насколько бы невыносимым не был Хуаньюй, в конце концов, он все еще мой младший брат».

Да, были кое-какие дела, которые нельзя было взять и забыть.

Хотя Лян Сяосяо и был в сговоре с демонами, его преступления были непростимыми, Гоу Ханьши и другие ученики Секты Меча Горы Ли все еще хранили память о нем.

Как и сказал Чжэсю, если Танг Тридцать Шесть действительно сделает что-то в будущем, что разозлит бога и человека, Чэнь Чаншэн все еще найдет невозможным питать к нему отвращение.

Эти штуки, называемые обидами, всегда были нерешаемыми, непостижимыми.

Гуань Бай дал свое объяснение, и теперь пришел черед Чэнь Чаншэна решать, будет ли он принимать вызов.

Для него это действительно было весьма трудной проблемой. Многим людям казалось, что, по крайней мере, сегодня он не должен выходить на бой.

Гуань Бай не был одним из тех культиваторов начального уровня Конденсации Звезд, которые проиграли ему, а истинным мастером меча, его культивация была намного выше Чэнь Чаншэна. Что более важно, Гуань Бай как-то был тяжело ранен, его правая рука была отрублена. Даже если все было, как он и сказал, что он научился пользоваться мечом левой рукой, для него было невозможно вернуться в пиковое состояние. Если Чэнь Чаншэн применит все свои силы и одержит над ним победу, в этом не будет славы.

Он был будущим Попом. Если он выиграет, это привлечен критику. Если он проиграет, это будет невероятно унизительно. Лучшим методом было вовсе не принимать вызов противника.

Было очень тихо, все глаза были направлены на Чэнь Чаншэна, ожидая его решения. Никто не смел торопить его, но тишина и эти взгляды создавали невидимое давление.

Именно в этот миг из-за слоев белых занавесов раздался ясный и холодный голос: «Дорога культивации длинна и бесконечна, но так как ты уже ступил на нее, как ты можешь останавливаться? Пока ты непрерывно двигаешься вперед, наступит время, когда ты шагнешь в этот день. Нет надобности волноваться о том, прибудешь ты рано или поздно, и тем более нет надобности переживать о победе и поражении, и почему клевета или похвалы мира должны беспокоить твое сердце? Может быть, ты все еще не понял этого?»

Существовало не более десяти человек, которые могли говорить с Чэнь Чаншэном подобным тоном. Из присутствующих такое право было лишь у Старейшины Небесных Тайн и... Сюй Южун.

Эти слова были сказаны Сюй Южун, ее голос был ясным и холодным, даже немного безразличным. Было трудно определить эмоции за ее словами.

Многие люди взглядами последовали источнику голоса за белыми занавесами на высокой платформе и могли слабо различить фигуру красоты внутри. Они начали чувствовать себя странно из-за странной атмосферы, которая опустилась на это место.

Слова Сюй Южун казались ободрением, но если интерпретировать их с другого угла, это было больше похоже на подстрекание, даже высмеивание.

Когда люди подумали об этом, они вздохнули, думая, что даже у Святой Девы с ее ярко зажженным сердцем Дао все еще осталось некоторое возмущение от унижения, которое она получила в столице из-за разрыва помолвки.

Когда люди Секты Меча Горы Ли услышали это, однако, они начали думать о других вещах.

Гуань Фэйбай посмотрел на Гоу Ханьши и неуверенно спросил: «Видя ответ Младшей Сестры, я думаю, что у Старшего Брата... все еще может быть шанс?»

Гоу Ханьши хорошо разбирался в Даосских Канонах, но ему не были ясны подобные вопросы.

Единственным присутствующим, кто понимал истину этой ситуации, был Танг Тридцать Шесть. Когда он увидел лица толпы и активность Секты Меча Горы Ли, его губы изогнулись в ухмылку, пока он думал с высмеиванием: ‘Как вы можете понять нелогичный и другой вид любви, который эта юная пара демонстрирует друг другу’.

Они думали, что Сюй Южун высмеивала Чэнь Чаншэна этими словами.

Танг Тридцать Шесть знал, что это было не так, а Чэнь Чаншэн был еще больше уверен, что она не делала этого. Он понимал, что она хотела сказать.

Культивация требовала продолжительной закалки, продвижение требовало продолжительных испытаний. Победа и поражение не были важны; упреки и похвалы имели еще меньше значения.

Если он хотел продолжать совершать прорывы в культивации, он должен был научиться игнорировать все это и вернуться к эссенции культивации.

С помощью своего понимания жизни, с помощью своего экстраординарного воззрения, которое он получал в боях, с помощью могущественной психической силы, которую он получал от величайших давлений из-за жизни между жизнью и смертью.

Он не поворачивался к ней за белым занавесом, обращая свой взгляд к теплому туману в сердце озера. Наконец, он отвел свой взгляд, чтобы взглянуть на Гуань Бая на каменной платформе.

Подул озерный порывистый ветер, сдувая пыль на каменных плитах и дуя на пустой рукав Гуань Бая и рукава юноши.

Он поднялся на каменную платформу и предстал перед Гуань Баем.

Это был первый раз, когда много людей смогло увидеть его вблизи.

Толпа увидела, что легендарный Чэнь Чаншэн вовсе не был красавцем, но его внешний вид был очень чистым, и он отдавал чувство незрелого юноши.

Он стоял там, как освежающий весенний бриз, который был свободен от ограничений земли.

Из толпы были слышны звуки обсуждений, эмоциональные вздохи и комментарии похвалы.

Гуань Бай был очень спокойным. Не говоря ничего более, он взял меч с пояса и поднял его в воздух перед собой.

Сейчас у него была одна рука, так как он сможет обнажить свой меч?

Его рука медленно двигалась по мечу, и когда достигла рукояти, его пальцы немного увеличили свою силу и укрепили хватку.

Ножны меча медленно сползли вниз с мелодичным звоном, обнажая яркий меч.

Это было прекрасным зрелищем.

Это было подобно нескольким десяткам му зеленого мха, который рос на поверхности озера, и медленно закручивался порывом ветра, уносясь вдаль (прим.пер. Му - китайское измерение площади эквивалентное 666.7 квадратным метрам).

Это было еще больше похоже на генерала, запятнанного кровью и пылью, который медленно и твердо снимал свою броню, раскрывая тело, переполненное силой.

Это было сниманием брони.

Снимание брони не всегда означало, что человек был намерен возвращаться домой - это также могло быть прелюдией к величественной битве (прим.пер. 卸甲归田, ‘снять броню и вернуться домой’, - китайская идиома, которая означает выход на пенсию с работы).

Или, возможно, это была битва, которая возвращалась к своей эссенции, детская и неуклюжая битва.

Эта битва не была затронута какими-либо внешними факторами, не была вплетена в интересы фракций, и в ней не было азартных ставок. Это был чистый бой.

В нем сравнивалась сила, они стремились к победе, они хотели радости.

В простом акте обнажения меча Гуань Бай полностью продемонстрировал свои намерения и волю сражаться.

Глаза многих людей стали ярче.

Особенно глаза таких культиваторов, как Гуань Фэйбай.

Кто не любил подобные битвы?

Даже Танг Тридцать Шесть почувствовал, что его тело стало немного горячим, подсознательно идя к сцене туда, где стояли люди Секты Меча Горы Ли, желая быть еще ближе к этой битве.

Лишь Чжэсю не проявлял реакции, его лицо все еще было безразличным, он не видел в этом никакого интереса. В отличие от того, что представляли обычные люди, у него и правда не было любви к бою. С его точки зрения, целью битвы было убийство врага. Победа, радость и эти другие вещи показывали полное отсутствие понимания (прим.пер. Этот абзац заканчивается китайской идиомой, 何不食肉糜, которая переводится, как ‘почему они не едят мясо?’. Этот вопрос был решением, предложенным Императором Хуэем из Цзинь, когда ему сказали, что люди голодают от недостатка риса, что отражает его плохое понимание ситуации. Подобная фраза - ‘пусть едят пирожные’, предположительно сказанная Марией- Антуанеттой).

В следующее мгновение поднявшийся боевой дух толпы стремительно исчез.

Свет в глазах Гуань Фэйбая и остальных вмиг исчез, он был заменен ошеломлением и чувством поражения.

Потому что на вершине Горы Хань появилось намерение меча.

Это намерение меча возникло от меча в руке Гуань Бая, из его бровей и глаз, из его крепко завязанных черных волос, а также из его пустого рукава. Оно излучалось каждой порой его тела.

Это намерение меча было внушающим благоговение, несравненно плотным. Гравий и частички травы, которые ранее были перемолоты в порошок намерениями меча Лян Баньху и Гуань Фэйбая, сейчас были разрезаны в еще более крохотные частички.

Озеро и ветер, которые были разрублены на части, а затем переформировались, вновь были разрублены, на них появились бесчисленные порезы. Более того, они не могли переформироваться, и эта сцена выглядела весьма изумительной.

Это было могущественное намерение меча, такое, что даже такие гордые и самоуверенные люди, как Гуань Фэйбай и Танг Тридцать Шесть, были вынуждены признать, что они не могут сравниться с этим намерением меча.

Толпа была переполнена криками удивления, но затем она стала еще тише, чем ранее.

Все взгляды были на Гуань Бае, переполненные шоком и почтением.

Он действительно был достойным экспертом Провозглашения Освобождения, Известным Именем Академии Небесного Дао. Гуань Бай потерял руку и его сила тяжело пострадала, но не только его сила не уменьшилась, казалось, что он сделал еще один шаг на пути меча!

Как Сюй Южун и сказала Чэнь Чаншэну мгновением назад, возможности часто возникали из поражения, прорывы часто происходили из испытаний жизни и смерти.

В прошлом году в столице, из-за того жалкого события с дикой собакой в аллее, Гуань Бай отказался просто так пропустить даосскую монахиню, что привело к тому, что он пострадал от наибольшего унижения и избиения в его жизни.

Он покинул столицу и уединился в далекой горной деревне. Он потратил полгода, чтобы восстановить свою отрезанную руку, а затем начал спокойно размышлять.

У ручья, который тек вдоль скалы, у пруда за фермерским домом, он спокойно и серьезно размышлял в течение очень долгого времени.

Он убедился, что не сделал ничего неправильного в ту ночь. Если проигнорировать тот факт, что он был экспертом Провозглашения Освобождения, даже если бы он все еще был ребенком пяти или шести лет, который не знал, как культивировать, он все равно предстал бы перед ней.

Потому что это было правильно, это должно быть сделано, так почему он должен понимать, почему его должно беспокоить, кем была та старая даосская няня? Почему он должен сожалеть?

Нет, никакого сожаления.

Гуань Бай не имел идеи, что вопрос, над которым он раздумывал у ручья и рядом с прудом, был вопросом, над которым много лет назад раздумывала личность по имени Ван По, который раздумывал над ним среди дикой природы Графства Тяньлян.

После того, как Ван По обдумал этот вопрос, он наконец-то приобрел свой собственный путь клинка.

Хотя этот путь клинка был далек от силы и ужаса пути клинка Чжоу Дуфу, в уровне он уже был достоин того, чтобы обсуждать их на равных.

Этот путь клинка назывался ‘прямым’.

После того, как Гуань Бай обдумал этот вопрос, он тоже получил свой путь меча, также называемый ‘прямым’.

В тот день, когда горы были наполнены листьями кленов, а цикады непрерывно жужжали у пруда, его путь меча достиг наибольшого успеха.

.....

.....

Чэнь Чаншэн почувствовал намерение меча Гуань Бая, и его сердце наполнилось восхищением.

Он рассматривал Ван По, как идола, так что для него было невозможно не находить приятным это намерение меча.

К тому же, он смутно догадывался, с чем Гуань Бай столкнулся в столице.

Он глубоко восхищался тем фактом, что этот человек смог отойти от своей отрезанной руки за короткое время года и даже достиг прогресса в своем уровне на пути меча, но он еще больше восхищался причиной, почему он был так тяжело ранен.

Такой человек, такое намерение меча - как ответить? Естественно, ответ тоже лишь мог быть ‘прямым’.

Снежные равнины со взрывом в его теле начали пылать, превращаясь в безграничную истинную эссенцию, которая передавалась через узкие меридианы в каждое место в его теле.

Казалось, что за его телом оставались остаточные образы, а затем они превратились в прямую линию и пересекли каменную платформу, чтобы нанести удар Гуань Баю.

Эта атака была несравненно прямой.

Озерный ветер дул внутрь рукава даосской робы, из-за чего тот развевался, как большой флаг.

Безупречный Меч пронзил воздух, как будто он вот-вот воспылает.

Из уважения, а также из-за силы Гуань Бая, Чэнь Чаншэн ни капли не сдерживал свою силу. Он использовал свой наиболее сильный Пылающий Меч, а позиция и угол его атаки, конечно же, были выбраны Интеллектуальным Мечом.

Эта атака казалась несравненно прямой, но в действительности, она непрерывно колебалась.

Гуань Бай тихо стоял в своей изначальной позиции, его меч был неподвижен, а его Домен уже сформировался.

В рукаве Чэнь Чаншэна появилась маленькая дырочка.

Его меч уже был перед Гуань Баем.

Среди дикой природы Су Ли однажды сказал, что в настоящем мире было очень трудно найти идеальный Звездный Домен.

Но текущая ситуация совершенно отличалась от того, о чем говорил Су Ли. Не потому, что меч Чэнь Чаншэна не мог найти зазор в Звездном Домене Гуань Бая, а потому, что Гуань Бай добровольно открыл свой Звездный Домен.

Это было очень похоже на решение, которое принял Лян Вансунь, сталкиваясь с мечом Чэнь Чаншэна в городе Сюньян.

Они оба были экспертами Провозглашения Освобождения, так что в их опыте того, как справиться с противником, часто было подобие.

Хотя Гуань Бай культивировал до высокого уровня на пути меча, он не верил, что сможет так просто победить Чэнь Чаншэна, который лично получал знания о пути меча у Су Ли.

Если он не сможет удерживать абсолютное преимущество во владении мечом, тогда вместо формирования Звездного Домена и пассивного ожидания атак противника, будет лучше полагаться на его преимущество в культивации, чтобы твердо встретить атаки Чэнь Чаншэна.

Меч Гуань Бая нанес удар.

Он совершенно полностью проигнорировал атаку Чэнь Чаншэна.

Потому что он достиг уровня культивации намного выше, чем у Чэнь Чаншэна, он верил, что его меч несомненно будет быстрее и тяжелее, чем у Чэнь Чаншэна, так что юноша будет неизбежно вынужден отвести свой меч для защиты.

Еще больший талант и более изысканное фехтование не могли изменить этого факта.

Меч Гуань Бая был подобен водопаду, падающему с неба, неся с собой грохот грома, пока тот двигался к Чэнь Чаншэну. Он лишь мог остановить свои шаги и вернуть свой меч.

Этот меч, который никогда не возвращался в прошлом, был вынужден отступить.

Как Пылающий Меч, так и Интеллектуальный Меч потеряли свой смысл. Эти две наиболее могущественные техники меча, которые он изучил у Су Ли, были так легко разбиты.

К счастью, Су Ли обучил его трем мечам в сумме, и третий меч был наиболее идеальным для защиты.

Безупречный Меч весьма неуклюже вернулся к юноше, а затем неуклюже наклонился к небу, чтобы встретить водопад, опускающийся сверху.

Все водопады были на горах, и даже в самой крепкой горе будет глубокий пруд, высеченный из камня падением водопада.

Но в этих глубоких прудах всегда было несколько камней, покрытых мхом, омываемых водой в течение тысяч лет, но неподвижных и непоколебимых. Там была твердость.

Как и в кинжал в руке Чэнь Чаншэна.

Это был меч, который даже Су Ли не смог освоить.

Энергия меча Гуань Бая была похожа на прилив, но она не могла преодолеть защиту Чэнь Чаншэна.

Солнечный свет, сияющий над озерным берегом, казалось, вмиг был сильно ослаблен.

Потому что столкновение двух мечей создавало бесчисленные золотые звезды, прекрасные, как дерево огня.

Бум!

Чэнь Чаншэн был оттолкнут назад на несколько десятков метров, прежде чем наконец-то смог остановиться.

Его Даосская роба была порванной, его кожаная обувь расходилась, и на каменной платформе была прочерчена отчетливая линия.

Гуань Бай не давал ему шанса перехватить дыхание, следуя мечом в погоне.

Он использовал Меч Приближающегося Света Академии Небесного Дао. Если говорить о скорости, этой технике не было равных.

Бесчисленные проблески меча осветили глаза толпы.

Это было похоже на поверхность озера под солнцем, которая покрывалась бесчисленными золотыми линиями.

Непрерывно раздавалось хрустящее столкновение мечей, сконцентрированное в одном месте, пока наконец не стало прямой линией, сухой и монотонной, но также особенно ужасающей, как и самая высокая нота, которую можно было выдуть из флейты.

Могущественное намерение меча Гуань Бая становилось выше и выше, сопровождаясь этими хрустящими столкновениями.

Проблески меча над каменной платформой становились все более блистательными, из-за чего толпе было трудно прямо смотреть на них.

Зрители становились все более напряженными.

Культивация Гуань Бая на пути меча была слишком могущественной.

Насколько бы изысканным не было владение мечом Чэнь Чаншэна, как долго он сможет продержаться?

Полагаясь на ситуацию перед ними, заключение этой битвы уже казалось определенным.

Сюй Южун сидела за слоями занавесов, и никто не мог видеть беспокойство в глубинах ее глаз. Те ученицы Храма Южного Потока, прислуживающей ей, увидели ее крепко сжатые руки и подумали, что она была радостно взволнована, видя, как Чэнь Чаншэн вот-вот проиграет от меча противника.

Давным-давно был активирован массив, созданный Павильоном Небесных Тайн, бесчисленные нити ци излучались из серого камня у озерного берега, формируя неясный барьер света, который отрезал двух бойцов от внешнего мира.

Это столкновение мечей, которое казалось прямой линией, наконец-то прервалось. Это не означало, что Гуань Бай более не мог продолжать такую яростную атаку. Наоборот, это означало, что его намерение меча достигло своего пика, и ему более не требовалось намеренно конденсировать энергию меча. Теперь он мог свободно орудовать мечом.

Намерение меча стало еще более внушительным, формируя бесчисленные гладкие трещины в каменной платформе. Даже ясный свет, окружающий платформу, продемонстрировал признаки того, что его разрезали.

Чэнь Чаншэн и Гуань Бай начали двигаться быстрее и быстрее, почти преобразовываясь в потоки света. Они непрерывно двигались по платформе на высокой скорости, и их было трудно отчетливо разглядеть. Что касается специфических техник меча, которые двое из них использовали, кроме нескольких редких исключений, как Старейшина Небесных Тайн и Линхай Чживан, никто не мог отчетливо разглядеть их.

Когда прошло некоторое время, две фигуры наконец-то расступились.

Когда пыль улеглась, они тихо уставились друг на друга с расстояния около тридцати метров.

Гуань Бай, как и ранее, был без малейшего изменения. С другой стороны, внешний вид Чэнь Чаншэна был еще более жалким, чем ранее. На его Даосской робе были сделаны бесчисленные порезы, его лицо было бледным, а рука, держащая Безупречный Меч, дрожала.

Все могли видеть, что он понес серьезные ранения и был на грани коллапса, но никто не рассматривал его с презрением или разочарованием из-за этого. То, что он смог так долго продержаться против меча Гуань Бая, уже было экстраординарным подвигом. Нельзя забывать, что хоть он и был следующим Попом, гением, к которому у всех были высокие надежды, он все еще оставался юношей, которому не было и полных семнадцати лет.

Бесчисленные взгляды были направлены на тело Чэнь Чаншэна, все ожидали услышать его признание поражения.

Признание поражения не было постыдным. Никто не мог всегда побеждать. Даже такие люди, как Чжоу Дуфу и Су Ли, были вынуждены испытать подобные вещи, когда были молоды.

Однако, Чэнь Чаншэн в следующий миг сказал что-то, чего никто не ожидал.

Он взглянул на Гуань Бая и сказал: «Могу ли я потревожить Сэра подождать меня чуть дольше?»

Лицо Гуань Бая было очень спокойным, потому что он уже давно подумал об этой возможности. Он всегда ждал Чэнь Чаншэна, он уже ждал целый год, так почему он будет переживать о том, чтобы подождать чуть дольше?

Он скрестил ноги и сел на землю, закрыв глаза.

Это был его ответ Чэнь Чаншэну.

Чэнь Чаншэн посмотрел на него и с искренностью сказал: «Спасибо».

Сказав это, он тоже скрестил ноги и сел на землю, закрывая глаза в медитации.

В этот момент этой битвы мечей обе стороны внезапно сели на землю и начали медитировать.

Эта сцена действительно была немного странной.

Толпа была в большом смятении, звуки их обсуждений постепенно становились громче.

Многие люди не понимали, почему Чэнь Чаншэн просил Гуань Бая подождать чуть дольше.

Но некоторые начали смутно догадываться.

Лицо Линхай Чживана приняло весьма неприятный вид.

Лицо Мао Цююй изобразило выражение восторга.

Гоу Ханьши сначала был шокирован, а затем тихо улыбнулся.

Старейшина Небесных Тайн, однако, нахмурил брови.

Даосист Цзи и Юй Жэнь шли по открытым полям.

Они не шли по официальной дороге и не взяли лодку, чтобы путешествовать по Реке Ло. Они шли там, где меньше всего появлялись следы людей, глубоко в сорняках. Их Даосские робы были покрыты частичками травы, а под тростью был раздавленный до смерти богомол.

Так как ему было трудно идти, Юй Жэнь был очень медленным. Даосист Цзи должен был учитывать скорость своего ученика, поэтому, естественно, не мог идти слишком быстро. Однако, они очевидно были в снежных равнинах к северу Горы Хань всего несколько дней назад, так как они появились здесь, в равнинах, из которых был виден этот внушительный город?

В этом городе не было стен, но в этот день, когда казалось, что голубое небо было омыто дочиста, он все еще был виден с нескольких десятков ли. Он был виден из-за высокой платформы города, высокой горы на его окраинах, и других его бесчисленных зданий, вытянутых до облаков.

Хотя, вернувшись в это место спустя много лет, Даосист Цзи не показывал эмоций на лице, а показывал лишь свое обычное спокойствие и безразличие или, возможно, онемелость. У Юй Жэня не было впечатлений о столице либо каких-либо эмоций к ней, но его лицо все еще изображало интерес и тоску. Но в следующее мгновение эти эмоции преобразились в мрачность и беспокойство.

Он смотрел в определенное место в небе, смотрел в него в течение очень долгого времени.

Слегка удушающий ветер равнин сдувал черные волосы, свисающие с его лба.

У него был один глаз, который мог видеть, и после того, как он так долго смотрел вдаль, он начал болеть. Юноша потер свой глаз, не в состоянии подавить свои подозрения, думая, показалось ли ему это мгновением назад.

«Ты не ошибся. Это Звезда Судьбы твоего младшего брата».

В какой-то миг Даосист Цзи тоже начал смотреть на небо. Его постоянно спокойное лицо без эмоций наконец-то изобразило почти незаметную улыбку. Хотя эта улыбка была незаметной, она была богата на эмоции.

Уже прошло так много лет, так много, что он почти забыл, в каком направлении дул ветер, когда император Тайцзун провел с ним тот разговор во Дворце Великого Блеска прежде, чем вернуться к морю звезд.

Услышав слова Даосиста Цзи, Юй Жэнь стал еще более беспокойным.

«Не стоит переживать, это хороший знак».

Сказав это, Даосист Цзи продолжил идти вперед.

Юй Жэнь смотрел на его спину, открывая свой рот, чтобы сказать что-то, но не издал ни звука. Он делал знаки руками, но не мог заставить его увидеть. Юноша лишь смог покачать головой и продолжить идти вперед.

Ветер покачивал траву, открывая путь.

Учитель и ученик прошли по этому пути через равнины, один - счастливый, а другой - обеспокоенный.

В конце этого пути маячила столица.

.....

.....

На вершине Горы Хань, на берегах Небесного Озера, многие люди уже догадались, что Чэнь Чаншэн делал, что он испытывал. Поднялись бесчисленные разговоры, выражающие шок, как жужжание многих пчел, а затем, в мгновение ока, все они исчезли, преобразовываясь в абсолютную тишину.

Толпа смотрела на скрестившего ноги Чэнь Чаншэна с лицами, полными шока.

Он... конденсировал свою звезду!

Тогда, в матчах Великого Испытания, Чэнь Чаншэн прорвался в Неземное Открытие посреди матча. Может ли быть, что сегодня он планировал прорваться в Конденсацию Звезд? Может быть, этот гений Ортодоксии, который уже создал слишком много чудес, вновь шокирует весь континент? Тогда достигнет ли он успеха или нет?

Выбор такого мгновения для прорыва был достаточно поразительным, но действительно важным вопросом оставалось то, сможет ли он сделать это или нет.

Если сможет, это будет чудом. Если не сможет, это будет шуткой.

И еле-еле сделать это будет недостаточно.

Чем была Конденсация Звезд? Люди, которые не понимали культивацию, но прочитали несколько книг о ней, могут думать, что Конденсация Звезд была более высоким уровнем Очищения. Культиватор мог заимствовать безграничное сияние, даваемое морем звезд, в то мгновение, когда прорывался в Конденсацию Звезд, чтобы повысить силу своего тела до невообразимой степени... подобный взгляд не был безосновательным. Люди-эксперты Конденсации Звезд, даже без конденсации Звездных Доменов, могли полагаться на силу и мощь своих тел, чтобы сражаться с экспертами демонов, что было причиной этих мнений.

Но истинная важность Конденсации Звезд лежала в трех словах ‘конденсация Звездного Домена’.

Позаимствовав сильное сияние звезд, культиваторы могли непосредственно открыть множество циклов меридианов в своем теле, делая все, что было в их силах, чтобы открыть столько из трехсот отверстий ци в их теле, насколько это возможно. Благодаря этому они могли получить упорное и растущее количество истинной эссенции, которое никогда не будет исчерпано при нормальных условиях. Сияние звезд будет выражаться наружу, формируя мир. Лишь в этот миг действительно можно было считаться одним из истинных экспертов!

Проблема была в том, как должно распределяться сияние звезд? Как человек должен выбирать порядок и количество отверстий ци, которые зажечь? Это были невероятно сложные вопросы. Даже невероятно талантливому и опытному ученику большой и известной секты потребуется помощь его учителей в длинном периоде подготовки перед попыткой конденсации свой звезды. Малейшее отсутствие внимания с большой вероятностью приведет к провалу, и даже существовал большой шанс, что звездный блеск начнет двигаться в обратном направлении и нанесет тяжелые ранения культиватору, что приведет к глубокой просадке в уровне культивации. Это даже может быть достаточно серьезным, чтобы оборвать всякую надежду на прорыв в Конденсацию Звезд на остаток жизни культиватора.

Из нескольких пределов культивации, хоть грань Конденсации Звезд и не была такой же опасной, как Неземное Открытие, нельзя было относиться к ней без осторожности. Это особенно касалось того, кто хотел прорваться, кто должен был обладать достаточным опытом и навыками познания.

Насколько бы талантливым не был Чэнь Чаншэн, он еще даже не достиг возраста семнадцати. К тому же, он не обладал кровью истинного Дракона, как Цюшань Цзюнь, познающий море Дао с детства. Он культивировал меньше двух лет, так как у него могло быть достаточно времени для опыта и познания?

Даже если он преуспеет в насильном прорыве, удачливо избежит обратного потока сияния, если порядок, в котором он будет открывать отверстия ци, будет неверным, или он зажжет слишком много, будет высокая вероятность того, что, когда он сконденсирует свой Звездный Домен, он будет дефектным. Не говоря уже про идеал, даже есть шанс, что он будет крайне посредственным.

Для обычных культиваторов просто сконденсировать Звездный Домен уже было экстраординарным подвигом. Звездные Домены многих из присутствующих культиваторов Конденсации Звезд было сложно назвать идеальными, но он был Чэнь Чаншэном, будущим Попом, так что то, что от него требовали люди, было совершенно другим - как Су Ли однажды насмехался среди дикой природы, как может такой Звездный Домен называться Звездным Доменом?

Пока они ждали результата, у всех в толпе были разные чувства, так что выражения их лиц тоже были разными.

Лицо Гоу Ханьши было очень спокойным, Гуань Фэйбая - очень серьезным, Лян Баньху - немного одиноким. Они очень хорошо понимали Чэнь Чаншэна. Так как он выбрал этот момент для прорыва, он обязательно сделал достаточные приготовления и у него было более, чем достаточно уверенности.

Лицо Чжэсю было безразличным, но его зрачки были немного сжатыми. Лицо Танга Тридцать Шесть было весьма бледным, а его кулаки были крепко сжаты. У них было еще более глубокое понимание Чэнь Чаншэна, и они также были уверены, что Чэнь Чаншэн сможет преуспеть в прорыве. Однако, все же, они немного нервничали, боясь, что произойдет какой-то инцидент.

Никто не знал, что на самом деле больше всех нервничала Сюй Южун. Она сидела за слоями занавесов, ее лицо было совершенно безэмоциональным, ее тело было немного наклонено вперед, как будто она была готова встать в любой момент.

Та звезда зажглась в дневное время, и ее блеск опустился вниз, обливая тело Чэнь Чаншэна. Как результат, крепкая каменная платформа просела, а озеро и горы были повергнуты в тишину.

Глаза Чэнь Чаншэна все еще были закрыты, но он уже проснулся и вернулся в реальность. Он проводил Медитативную Интроспекцию для осмотра ситуации в его теле. Он подтвердил, что его Неземной Дворец все еще был широко раскрыт, вся его истинная эссенция начинала пылать, а тот звездный блеск, который вливался в его тело, был почти на грани выхода из-под его контроля. Он знал, что он должен выбрать.

Конечно же, юноша хотел сконденсировать идеальный Звездный Домен, и он был уверен, что сможет сделать это.

Конденсация Звезд требовала длинного периода познания, восприятия и подготовки? Хоть он и культивировал меньше двух лет, он уже заплатил многими годами ради этого. Его метод культивации всегда отличался от других.

Прежде, чем он преуспел в очищении, он уже совершал Медитативную Интроспекцию. Когда он притягивал звездный свет для Очищения, он уже был на Неземном Открытии. Он всегда использовал методы за пределами его текущего уровня для культивации.

В прошлом году в Мавзолее Книг, он, кто все еще был на стадии Неземного Открытия, уже начинал конденсировать свою звезду.

Среди дикой природы Су Ли передал ему Интеллектуальный Меч. Когда он сидел у озера, глядя на звездное небо, раздумывая, как найти брешь в Звездных Доменах экспертов Конденсации Звезд, он одновременно с этим раздумывал над тем, как транслировать море звезд в его тело, чтобы он мог зажечь отверстия ци, и какой Звездный Домен он должен сконденсировать.

Его звездное небо уже давно было в том месте.

Он лишь ждал момента, чтобы зажечь его.

В это мгновение над каменной платформой не было и дуновения ветра, как и не было шума. Внезапно раздалось глухое громыхание.

Это было несколько странным громыханием, потому что оно прозвучало не в реальном мире, а в морях сознания толпы.

Этот гром пришел из тела скрестившего ноги Чэнь Чаншэна. Он не возник из громыхающих вибраций воздуха, а из резкого увеличения в истинной эссенции и пылания отверстий ци.

Определенное место вокруг груди Чэнь Чаншэна вдруг стало ярким. Из его тела появился свет, преодолел его потрепанную робу даосиста и засиял перед глазами всех присутствующих.

Он зажег канал ци в том месте.

За этим вскоре последовало больше и больше грома. Этот гром, как казалось, исходил из-за границ небес, но в действительности он пришел из его тела.

Все больше и больше частичек света начало отчетливо появляться из глубин его робы даосиста. Казалось, что не было смысла в порядке зажжения отверстий ци или какой-то связи. Если соединить эти отверстия ци в линию, можно будет получить лишь невероятно безобразно нарисованную картину, в которой не будет ничего особенного.

С течением времени окружение становилось все более напряженным, взгляды, сфокусированные на теле Чэнь Чаншэна, становились все более обеспокоенными. Он уже зажег так много отверстий ци в своем теле, и его роба даосиста становилась все ярче и ярче, выглядя, как лампа, сделанная из цветного стекла, будучи несравненно яркой снаружи и внутри.

Лишь в это мгновение гром наконец-то прекратился, и он прекратил использовать сияние звезд для зажжения отверстий ци. Толпа находила совершенно невозможным видеть, как много отверстий ци он зажег. Было ли это несколько десятков, как у обычных культиваторов, или одна-две сотни, как у культиваторов с выдающимся талантом?

Тихий мир вокруг Чэнь Чаншэна начал двигаться. Ветер над озером мягко ласкал его, поднимая его порванную робу даосиста. Свет, излучаемый робой, постепенно становился слабее, раскрывая частички света, подобные звездам.

Хотя эти точки света казались хаотическими, в действительности у них были свои законы. Они были бесчисленными звездами ночного неба, сформированными в полную звездную карту.

Это был Звездный Домен.

Чэнь Чаншэн открыл глаза. Его глаза все еще были ясными, как всегда, но в сравнении с прошлым там были почти незаметные изменения. Глубины его зрачков излучали слабое сияние звезд, выглядя, как нефрит, омываемый водой в течение бесчисленных лет. С его ци произошла большая трансформация. Оно стало более конденсированным, более сильным.

Мягкий ветер взлохмачивал его робу даосиста. Когда юноша встал, фрагменты звезд опускались с его рукава и медленно танцевали в воздухе.

Эти фрагменты звезд постепенно исчезали, бесчисленные звезды на его робе даосиста постепенно угасали, но невидимый защитный экран все еще оставался.

Он все еще стоял в изначальной позиции, но он уже не был в этом мире.

Вокруг была гробовая тишина.

Чэнь Чаншэн преуспел в конденсации своей звезды!

И Звездный Домен, который он сконденсировал, казался завершенным, даже давая чувство идеала!

Ранее, когда Гоу Ханьши сталкивался с Чжун Хуэем Поместья Древа Ученых и продемонстрировал свою культивацию Конденсации Звезд, он наполнил толпу невероятным шоком и восхищением, но что насчет сейчас?

Чэнь Чаншэн побил рекорды Цюшань Цзюня и стал самым молодым культиватором Конденсации Звезд в истории!

Тишина наконец-то была нарушена взволнованными обсуждениями и шокированными эмоциональными вздохами, и это место стало невероятно оживленным.

Видя, что Чэнь Чаншэн открывает глаза, Танг Тридцать Шесть наконец-то разжал кулаки и повернулся к Гуань Фэйбаю, поднимая брови с неописуемым чувством удовлетворения.

Гуань Фэйбай не смотрел ни на него, ни на Чэнь Чаншэна. Вместо этого, он смотрел на медленно встающего Гуань Бая, его лицо было маской уважения.

Многие другие люди тоже смотрели на Гуань Бая с лицами уважения и восхищения.

Лишь сейчас некоторые люди наконец-то поняли, почему Чэнь Чаншэн попросил Гуань Бая подождать немного.

И Гуань Бай действительно тихо ждал.

Подобное поведение действительно заставляло других вздыхать в восхищении.

Некоторые взгляды также были направлены на высокую платформу и прекрасную фигуру за занавесом.

Эти люди думали, что, раз Чэнь Чаншэн преуспел в прорыве в Конденсацию Звезд, настроение Святой Девы определенно должно быть очень плохим.

.....

.....

Чэнь Чаншэн почувствовал ту звезду в далеком небе, почувствовал силу ее сияния, почувствовал нескончаемую истинную эссенцию, циркулирующую по его меридианам, и юноша был переполнен эмоциями.

Потому что он получал знания и готовился в течение столь долгого времени, он был уверен в том, что сможет сконденсировать идеальный Звездный Домен. Но Звездный Домен был одним делом. Для него наиболее важной частью в конденсации его звезды было то, что он сможет частично решить проблему лимитов его использования истинной эссенции засоренными и поврежденными меридианами. Даже был шанс, что он сможет позаимствовать эту силу, чтобы прямым напором сломать эти блокировки в его меридианах.

Он сейчас чувствовал, что его тело было наполнено безграничной силой. Юноша был уверен, что если Лорд Демонов появится вновь, если он раскроет Желтый Бумажный Зонтик, он сможет блокировать по крайней мере две атаки. Это также говорило о том, что, даже если он будет сражаться против одного из верховных экспертов мира, он сможет защитить свою жизнь по крайней мере на мгновение.

Хотя мгновение не могло унести его на десять тысяч ли, не могло продлиться сотню лет, его было достаточно, чтобы использовать все скрытые методы, что позволит ему преодолеть пространство и попасть в Сад Чжоу. И если он попадет в Сад Чжоу, юноша был уверен, что ни Лорд Демонов, ни другой ужасающий эксперт не сможет убить его за столь короткое время.

Результат его расчетов был идеальным, что давало большое облегчение его разуму. Истинная эссенция, которая текла через его тело, и чувство переполняющей силы усиливали это чувство. Увеличение в восприятии, принесенное прорывом в Конденсацию Звезд, также заставляло озеро и горы в его глазах выглядеть более живыми. Вкратце, ему никогда не казалось, что мир был настолько прекрасен.

Несколько ночей назад он и Сюй Южун провели долгий разговор, после чего он решился прорваться в Конденсацию Звезд во время Саммита Кипящего Камня в погоне за этим чувством облегчения.

Поэтому он принял вызов оппонента, отчетливо понимая, что он был намного слабее. Юноша хотел использовать это давление, чтобы преодолеть наиболее важную стену. Конечно же, больше всего он должен был поблагодарить противника за то, что дал ему эту возможность, и даже так свободно дал ему достаточно времени.

Чэнь Чаншэн серьезно поклонился Гуань Баю с искренним видом: «Большое спасибо Старшему Брату».

Гуань Бай не избегал этого. Он дал Чэнь Чаншэну один год времени именно потому, что хотел увидеть, сможет ли Чэнь Чаншэн преуспеть в достижении Конденсации Звезд за год времени.

«Как и ожидалось, ты не разочаровал меня, не разочаровал мир».

Он посмотрел на Чэнь Чаншэна и сказал «Но я все же должен выиграть в этой битве мечей».

В этом матче Гуань Бай сражался за Чжуан Хуаньюя Академии Небесного Дао, который совершил самоубийство у холодного колодца. У него было достоинство мастера меча, поведение юного лидера Академии Небесного Дао. Он мог дать Чэнь Чаншэну достаточно времени, чтобы прорваться в Конденсацию Звезд, даже действовать, как его защитник, но он не позволит Чэнь Чаншэну уйти в качестве победителя.

Преуспев в конденсации своей звезды, Чэнь Чаншэн достиг своей наиболее важной цели прихода на Гору Хань. Ожидания Попа и Су Ли были оправданы. У него не было интереса в Небокамнях, хоть он и знал, что маленький черный камень на тарелке, вероятно, имел какую-то тайную связь с Ван Чжицэ. Юношу не беспокоил исход этой битвы, и он мог просто уйти, но из-за его благодарности и уважения к Гуань Баю, он был вынужден серьезно сражаться до конца, подарить свою первую битву после достижения Конденсации Звезд своему противнику.

Он поднял Безупречный Меч в своих руках и указал им на Гуань Бая, спокойно и уважительно.

Левая рука Гуань Бая подняла его меч и невзначай нанесла удар сверху вниз.

Вверху были небеса, внизу была земля.

Направление сверху вниз было спуском с небес.

Но этот удар не был водопадом, падающим с небес, это было дрейфующее облако высоко в небе, несущее намного более глубокий смысл.

Когда Гоу Ханьши увидел этот на вид простой удар, его лицо вмиг помрачнело.

Волосы на висках Чжэсю вмиг выпрямились, как стальные проволоки.

Прекрасная фигура за занавесом, казалось, немного подвинулась вперед.

Они увидели ужасающий аспект удара Гуань Бая.

Когда Чэнь Чаншэн конденсировал свою звезду, Гуань Бай не тратил свое время. Он тоже сидел на полу, скрестив ноги, накапливая и постигая.

Гуань Бай познавал окружающие небо и землю, озера и камни позади него. И пока Чэнь Чаншэн конденсировал свою звезду, Гуань Бай познавал изменения в небесах и земле, активность озера и камней. Из этого он искал те законы, которые управляли ими.

Этот его удар более не был силой, а был законом.

Закон небес и земли был Небесным Дао.

Хотя этот его удар все еще был далек от того, чтобы быть истинным Небесным Дао, это все еще был несравненно реальный меч Небесного Дао.

Академия Небесного Дао служила главой Шести Плющей в течение последней сотни лет, так что у нее, естественно, были свои экстраординарные особенности. Ее наиболее выдающимся аспектом были ее даосские техники, которые постигали Небесное Дао в вышине.

Как предыдущий Директор Академии Небесного Дао, Мао Цююй, естественно, был очень хорошо знаком с этим ударом Гуань Бая.

На его лице были сожаление, ностальгия, удовлетворение и множество других эмоций.

С его точки зрения, для Чэнь Чаншэна было невозможно встретить эту атаку даже после прорыва в Конденсацию Звезд и совершения прыжка в культивации.

Меч Небесного Дао был наиболее могущественной атакой Академии Небесного Дао. Эта атака требовала, чтобы владелец меча привел свой дух и душу до наиболее идеального уровня, а затем воссоединил вместе окружающие небеса и землю в одно целое, чтобы использовать эту технику.

Культиваторы того же уровня культивации не могли блокировать этот удар. Даже использующий технику не сможет остановить ее, когда она будет активирована.

Потому что Небесному Дао нельзя бросать вызов, Небесное Дао нельзя обратить.

Если обычный культиватор, который только что прорвался в Конденсацию Звезд, и чья культивация все еще была нестабильной, столкнется с Мечом Небесного Дао Гуань Бая, возможно, он будет полон мыслей о том, чтобы сдаться.

Но не Чэнь Чаншэн, хоть и он знал, что у него не будет особых шансов выиграть против Гуань Бая, когда увидел тот меч, спускающийся с неба. Он все же хотел попробовать встретить эту атаку.

Именно потому, что этот удар означал собой Небесное Дао.

В эти последние годы в его борьбе против судьбы то, чему он хотел противостоять, было именно Небесное Дао. Он должен был победить или, по крайней мере, он не мог терять свое сердце, которое смело бросать вызов Небесному Дао.

Так что он не отступал, а сделал один шаг вперед, чтобы предстать перед мечом Небесного Дао.

С этим его шагом раздалась какофония грома, как будто бесчисленные крохотные бури формировались в его теле и начали яростно вращаться.

Бум! В десяти отверстиях ци начал извергаться звездный блеск, который затем соединился в линии. Один из его заблокированных меридианов был очищен!

Все присутствующие могли отчетливо ощущать, что ци, излучаемое юношей, стало намного более мощным, чем ранее!

Но этого все еще было недостаточно, чтобы помочь ему победить Небесное Дао.

Он очень спокойно сделал еще один шаг вперед.

С его шагом поднялся ветер, и его даосская роба бешено затанцевала от этого ветра. Хотя это было порванное одеяние, оно было подобно военному флагу.

Еще один заблокированный меридиан был очищен, и его ци вновь выросло в силе!

Вскоре последовал третий шаг!

И все же... не последовало ни грома, ни ветра.

Не было звуков, была лишь тишина.

Его брови были нахмурены, он был в некоторой боли и был поражен.

Юноша повернул голову к определенному месту, на вид он был в невероятной боли. Казалось, что даже это простое действие израсходовало всю его энергию.

То место было высокой платформой, отделенной слоями занавесок.

Он смотрел на прекрасный силуэт за ними, выражение его лица было немного ошеломленным, а его вид - крайне беспомощным.

Что же произошло?

Он стоял на каменной платформе, его лицо было бледным, и при этом не мог совершить и малейшего действия.

И в это мгновение Меч Небесного Дао уже ударял вниз.

Чэнь Чаншэн рухнул.

Его глаза были крепко закрыты, и он уже был без сознания. Он упал с решительностью, как дерево на склоне, сдуваемое ветром, как гора, которая пошатнулась, как подкоп земли.

Гуань Бай уже был перед ним, его меч тоже было там. Видя, как Чэнь Чаншэн рухнул, его лицо изобразило шок и смятение, но для него уже было невозможно остановить меч в его руках. Этот меч представлял волю небесного Дао. Хотя меч был в его руках, он более не был его хозяином.

Что же произошло? Почему Чэнь Чаншэн внезапно потерял сознание?

Эти вопросы как раз появились в умах толпы, но ни у кого не было времени предотвратить грядущие трагические последствия. Потому что никто не мог представить, что в тот миг, когда он прорвется в Конденсацию Звезд и шокирует весь мир, он окажется в такой странной ситуации.

Гоу Ханьши считал, что даже если Чэнь Чаншэн не мог быть противником Гуань Баю, он по крайней мере сможет встретить одну атаку. Потому что он понимал Чэнь Чаншэна. Если бы у него не было достаточно уверенности, он не сделал бы тот первый шаг.

Чжэсю и Танг Тридцать Шесть были еще более уверенными в Чэнь Чаншэне. Они даже безосновательно верили, что Чэнь Чаншэн сможет победить Меч Небесного Дао Гуань Бая несмотря на тот факт, что никто не был оптимистичен насчет его шансов.

У Мао Цююй было самое большое понимание Меча Небесного Дао, и он знал, что применивший технику не сможет отозвать ее, когда она будет высвобождена. Он был уверен, что Чэнь Чаншэн проиграет, но как он мог ожидать, что Чэнь Чаншэн не сможет поднять свой меч или даже двигаться?

Эта мысль даже не посетила их, так кто имел способности так быстро среагировать в столь короткое время?

Лишь Старейшина Небесных Тайн мог изменить все это. Он заранее знал, что в теле Чэнь Чаншэна была скрытая болезнь. Хотя он не был уверен, когда эта скрытая болезнь вырвется наружу, он знал, что это как-то относилось к культивации. С того мгновения, как Чэнь Чаншэн прорвался в Конденсацию Звезд, его лоб был постоянно сморщен, пока он сосредотачивал все свое внимание на платформу. Более того, как эксперт Божественного Домена, он имел более, чем достаточно навыков, чтобы продемонстрировать достаточно мощную технику в столь короткий промежуток времени. И все же... его несравненно пожилая и сморщенная рука все еще лежала на поручне стула, немного дрожа, на ней были еле видны вены. Он все еще оставался на высокой платформе, не имея намерений действовать.

Может ли быть, что после того, как Чэнь Чаншэн прорвется в Конденсацию Звезд и будет в таком высоком расположении духа, получая аплодисменты толпы, он вот так необъяснимо умрет под Мечом Небесного Дао?

Толпа была ошеломлена, их сбитые с толку эмоции наконец-то преобразились в реальные звуки, покидающие их рты. Когда из толпы начали раздаваться крики удивления, они вмиг были подавлены завывающим ветром.

Пара непорочных белых крыльев давила на воздух с почти невообразимой скоростью, поднимая бешеный шторм.

Слои занавесок на высокой платформе вмиг разорвались на бесчисленные лоскуты, когда выстрелил поток света. Скорость этой фигуры была слишком ужасающей, и лишь немногие присутствующие люди могли смутно разглядеть две линии чистейшей белизны, но никто не мог отчетливо разобрать, что эти два чистейших белых крыла использовали свою невообразимую скорость, ударяя воздух, поднимая бешеный шторм и унося эту фигуру вперед!

Этот поток света оказался перед Чэнь Чаншэном.

Меч Небесного Дао ударил вниз.

Вырвался свет, похожий на фейерверк, содержащий внутри себя бесчисленные искусные намерения меча, бесчисленные изысканные стили меча, но лишь одну невероятно упорную и божественную волю.

Меч Великого Света!

Бум!

Воды Небесного Озера были подброшены с его поверхности, как водопад, текущий в обратном направлении. Каменная платформа яростно задрожала, как будто началось землетрясение. Частички гравия бешено подлетели вверх, обволакивая всю окружающую местность и делая солнечный свет невероятно тусклым.

Пыль постепенно улеглась, раскрывая происходящую сцену.

На левом отвороте Гуань Бая был невероятно тонкий порез, но там не было крови. Держа меч и с ошеломленным выражением лица, не имея идеи, что происходит, он в ступоре смотрел вперед.

Его взгляд пал на землю. На каменной платформе появилась огромная дыра.

Эта дыра была намного глубже, чем просадка, вызванная Чэнь Чаншэном, когда он конденсировал свою звезду, и была наполнена гравием.

Сюй Южун стояла на дне этой дыры, ее рука держала храмовой меч, а ее лицо побледнело.

Ее вырвало кровью!

В тот миг, когда кровь упала на пол, она вмиг начала пылать.

Золото-красное пламя без усилий плавило гравий на полу.

Это была истинная кровь Небесного Феникса. Хотя она обладала кровью истинного Феникса и удивительным талантом, встреча Меча Небесного Дао Гуань Бая в неподготовленном состоянии все же серьезно ранила ее.

Но, в конце концов, когда ни у кого другого не было времени среагировать, она смогла сделать рывок к Чэнь Чаншэну и встретить этот меч, силой пошатнув волю так называемого Небесного Дао.

Она не позволила мечу Гуань Бая коснуться тела Чэнь Чаншэна, даже малейшей нити намерения меча.

Невероятно точный храмовой меч Храма Южного Потока, имевший глубокое значение для Пика Святой Девы, без малейших колебаний был отброшен в сторону, потому что ей были нужны пустые руки.

Она прижала бессознательного Чэнь Чаншэна к своей груди.

Ее белоснежные крылья медленно опустились, мягко обвивая его и ее внутри.

Как и в Саду Чжоу на том островке камышей.

При этой сцене берег озера был тихим, а толпа была в крайнем ошеломлении.

Никто не ожидал, что первым из присутствующих людей, который отреагирует, не беспокоясь о какой-либо опасности жизни и готовясь понести серьезные ранения ради защиты Чэнь Чаншэна, будет она.

С их точки зрения, она была человеком, который появится с наименьшей вероятностью.

Бесчисленные взгляды пали на тело Сюй Южун, но это ее не беспокоило.

Как она и не беспокоилась о храмовом мече, отброшенным в сторону на гравий.

Она лишь смотрела на Чэнь Чаншэна в ее объятиях, ее лицо было бледным, паникующим и обеспокоенным.

В это мгновение она была прекрасной, горестной, беспомощной, хрупкой.

Никто никогда не видел ее такой ранее, ни люди Секты Меча Горы Ли, ни Старейшина Небесных Тайн, и, вероятно, даже Святая Дева и Божественная Императрица Тяньхай не видели ее в таком виде.

Что же происходило со всей этой ситуацией?

.....

.....

Чжэсю поспешил вперед, но несколько десятков намерений меча предстало перед ним, преграждая ему путь.

Дом был перед ним, но он не мог приблизиться ни на шаг ближе. Ученицы Храма Южного Потока выложили массив мечей перед домом.

Культиваторы, участвующие в Саммите Кипящего Камня, не могли взять с собой много учителей и компаньонов. Ортодоксия и Пик Святой Девы взяли с собой больше всего поддержки, что было следствием их статуса.

Сотня или около того учениц из Храма Южного Потока сопровождала Сюй Южун на Гору Хань, а сейчас они стояли на страже вокруг дома. Массив мечей Храма Южного Потока был невероятно известным. В прошлом, когда Чжоу Дуфу вторгся на Пик Святой Девы, он затратил весьма много усилий, чтобы преодолеть подобный массив, так что, насколько бы доблестным не был Чжэсю, для него было просто невозможно продвинуться вперед.

Чжэсю оставался непроницательным, но в действительности он был крайне обеспокоен текущей ситуацией Чэнь Чаншэна. Когда он был оттолкнут массивом мечей Храма Южного Потока и его плечо получило новую рану, он не сдался в своем намерении, а его жестокость лишь усилилась. Оттенок крови появился в глубинах его зрачков, и острые когти выступили с кончиков его пальцев. Он собирался преобразиться, активируя свои навыки на грани жизни и смерти, чтобы сражаться.

Но прежде, чем он смог действовать, ему преградил путь другой человек. Это был Танг Тридцать Шесть, который покачал головой, глядя на него.

Впереди массива мечей Храма Южного Потока ученица уставилась на толпу снаружи дома и сказала веским голосом: «Святая Дева дала указ. Каждый, кто посмеет ступить в этот дом, будет убит без вопросов!»

Да, не только Тангу Тридцать Шесть и Чжэсю был запрещен доступ в здание, даже таким могущественным лицам Ортодоксии, как Мао Цююй и Линхай Чживану, был запрещен вход.

Кроме бессознательного Чэнь Чаншэна единственными людьми в том доме были Сюй Южун и Старейшина Небесных Тайн.

Намерения меча пересекались, проблески меча текли, как вода. Это был зал, в котором располагались люди Ортодоксии, но сейчас он был под контролем Пика Святой Девы.

Несколько сотен людей стояло снаружи, люди Ортодоксии стояли впереди всех. Когда они услышали заявление этой ученицы из Храма Южного Потока, на их лицах были неприятные выражения. Они спросили: «Что же Святая Дева планирует делать?»

Это был вопрос, на который все хотели услышать ответ.

Толпа все еще не пришла в себя от шока. Во-первых, почему Чэнь Чаншэн вдруг потерял сознание? Может ли быть, что он провалился в прорыве и звездный блеск потек в обратном направлении? Но в то время все отчетливо видели, что он преуспел в конденсации собственного Звездного Домена. В прошлых записях действительно не было другого культиватора, который сталкивался бы с такой проблемой.

Вторым вопросом было появление Святой Девы Сюй Южун. Когда все остальные опоздали среагировать и лишь могли в шоке смотреть, как приближается Меч Небесного Дао, она превзошла ожидания всех появившихся на платформе и без колебаний понесла серьезные ранения, чтобы блокировать этот удар для Чэнь Чаншэна. Как она смогла предвидеть этот удар? Почему она желала блокировать его для Чэнь Чаншэна?

История помолвки ходила по континенту в течение достаточного времени. Все знали об обидах и негодовании, которое существовало между поместьем Божественного Генерала Востока и Чэнь Чаншэном, все знали, что она и Чэнь Чаншэн были врагами, и даже считали их предначертанными соперниками. Но она прижала Чэнь Чаншэна к груди и смотрела на него так, как будто больше ничего не существовало в мире, показывая чувства беспомощности и хрупкости. Кто посмеет продолжать верить в эти слухи?

Чжэсю не думал об этих вопросах, его лишь интересовала текущая ситуация Чэнь Чаншэна. То, что его оттолкнули массивом мечей, выложенным ученицами Храма Южного Потока, было тем, что он не мог принять. Единственной причиной, почему он не продолжил прорываться вперед, был Танг Тридцать Шесть, который стоял у него на пути.

Очень мало кто в мире знал об отношении Сюй Южун и Чэнь Чаншэна, и Танг Тридцать Шесть был одним из них.

Сейчас Старейшина Небесных Тайн тоже знал, или, возможно, он просто подтвердил свои предположения, потому что сейчас он был в этом здании, глядя на Сюй Южун.

Сюй Южун сидела у кушетки, она уже не была такой паникующей и беспомощной, как ранее, и уже вернулась в свое обычное спокойствие.

Но ее прекрасная внешность все еще была исписана волнением и заботой, ее привычная яркая красота сильно потускнела.

Ее рука мягко держала руку Чэнь Чаншэна.

Видя это зрелище, Старейшина Небесных Тайн внутренне вздохнул.

Чэнь Чаншэн все еще не проснулся.

Сюй Южун взглянула на Старейшину Небесных Тайн. Она не говорила, но ее вопрос был очевидным.

Старейшина Небесных Тайн покачал головой, говоря: «Его меридианы уже отсечены. Никакие лекарства или камни не смогут восстановить это».

Чэнь Чаншэн был преемником Попа, будущим Ортодоксии. Какими бы ни были отношения между Старейшиной Небесных Тайн и Попом, он не мог просто стоять в стороне и смотреть, как что-то происходит с Чэнь Чаншэном на Горе Хань. Бесчисленные драгоценные лекарства, добытые Павильоном Небесных Тайн, уже были доставлены внутрь, и куча кристаллов была сложена рядом с его телом, но ничто из этого не возымело эффекта на его ранах.

Каждый, услышавший это, вероятно, испытал бы отчаяние, но лицо Сюй Южун оставалось спокойным. Она спросила: «Сколько мест было разрезано?»

В человеческом теле было семьдесят два меридиана и три сотни шестьдесят пять отверстий ци.

Как Святая Дева, культивирующая с раннего детства, она больше других знала расположение и направления этих меридианов и отверстий ци, и она отчетливо понимала серьезные последствия разрыва этих меридианов.

Она была сильно обеспокоена ситуацией Чэнь Чаншэна, но она должна была уточнить ситуацию еще более отчетливо, чтобы будущее лечение могло быть более точным.

После очень долгой тишины Старейшина Небесных Тайн сказал: «Все».

«Все?» - Сюй Южун повторила.

Ее утонченные и гибкие брови выгнулись вверх, как мечи.

Ее яркие и подвижные, как осенние воды, глаза сузились, как мечи.

Она не доверяла словам Старейшины Небесных Тайн. Даже если Чэнь Чаншэн провалился бы в прорыве и звездный блеск направился в обратном направлении, основываясь на записях и медицинских случаях прошлого с подобными ситуациями, насколько бы серьезной не была отдача, от которой пострадал культиватор, для всех меридианов было невозможно быть отрезанными в такое короткое время.

Старейшина Небесных Тайн объяснил: «С его меридианами всегда были проблемы. Я частично знал об этом в прошлом, но я не ожидал, что проблема была настолько серьезной».

Сюй Южун смотрела на Чэнь Чаншэна на кушетке, смотрела на его крепко закрытые глаза, на его бледные щеки. Она спросила: «Что же за проблема с его меридианами?»

Старейшина Небесных Тайн ответил: «Его врожденное солнечное колесо взорвалось в чреве, блокируя и разрывая его меридианы. Одновременно с этим стенки его меридианов стали намного слабее, чем у обычного человека».

Сюй Южун затихла на очень долгое время, услышав эти слова, а ее взгляд, направленный на Чэнь Чаншэна, был окрашен жалостью.

«Почему проблема возникла в это время?»

«Я тоже не ожидал, что произойдет вспышка этой проблемы в этот миг. Сейчас же, как мне кажется, когда он прорвался и блеск звезд полился внутрь, он разорвал стенки его меридианов».

«Эта проблема... почему он никогда не пытался решить ее ранее?»

«Это болезнь, и для нее нет лекарства».

«Нет такого понятия, как болезнь без лекарства», - Сюй Южун спокойно ответила, глядя на бессознательного Чэнь Чаншэна.

Старейшина Небесных Тайн посмотрел на нее с оттенком жалости, говоря: «Это болезнь, которая была у него со времени в чреве матери - это его судьба».

В мире не было болезни без лекарства к ней?

Была - это была судьба.

.....

.....

Каменная печать с перерывами появлялась среди ветра и снега.

Лорд Демонов стоял в высочайшей точке города Сюэлао, осматривая страну, которой он управлял. Выражение его лица было невероятно безразличным, разбитые горы и реки на его лице уже исчезли.

В снежной буре к нему медленно приблизилась худая и маленькая фигура, поклонившись перед ним.

«Поднимись», - безэмоционально сказал Лорд Демонов.

Она встала, ее лицо было еще более безразличным, чем у Лорда Демонов, а ее голос был еще более холодным: «Имперский Отец, я хочу отправиться в столицу».

Когда она сказала эти слова, она подумала о тех событиях в Саду Чжоу, о тех словах, которые Чэнь Чаншэн сказал ей, и подсознательно сморщила лоб.

Таким образом, широкое расстояние между ее глазами, казалось, немного сузилось.

«Отказано», - бесстрастно заявил Лорд Демонов, глядя на свою дочь.

Выражение лица Нанькэ не изменилось: «Чэнь Чаншэн вернется в столицу».

Лорд Демонов слушал в тишине.

Как раз мгновением назад хурма на том дереве, которое он забрал от ручья на Горе Хань, поспела, упала на белые нефритовые ступеньки и разбилась в кучу фруктовой жижи. Она была похожа на сокрушенную голову.

Лишь потому, что он почувствовал это, он вышел в снежную бурю, чтобы осматривать эту страну, раздумывать над вопросами касательно долголетия (Чаншэн).

Его долголетие, как и имя того паренька, назывались Чаншэн.

«Мне очень интересно увидеть, кто же съест фрукт в конце концов».

Лорд Демонов продолжил: «Ни одна личность не сможет устоять перед этим соблазном, как и твой старший брат».

Аромат от созревшего фрукта был подобен трону Лорда Демонов, который представлял высший авторитет.

Нанькэ спокойно ответила: «Я убью его».

Было неизвестно, относилось ли ‘его’ к Чэнь Чаншэну или тому ее старшему брату.

.....

.....

Даосист Цзи и Юй Жэнь вошли в столицу, но в то же самое время не входили в столицу.

Они направились к Мавзолею Книг. Роща яблочных деревьев располагались на восточной стороне мавзолея, и они нашли ветхую хижину, чтобы временно остаться в ней.

Возможно, это было связано с существованием Мавзолея Книг, но никто в столице не почувствовал возвращения этой группы, которая была вовлечена в тот кровавый инцидент в Ортодоксальной Академии.

Страж Мавзолея, сидящий под павильоном в конце Божественного Пути, Божественный Генерал номер один на континенте, Хань Цин, тоже, казалось, спал.

Лето тихо проходило, и уже приближалась осень.

Юй Жэнь вышел из рощи в соседний заброшенный сад, чтобы собрать несколько перчин. Так как ему было тяжело идти, он не прошел далеко и устал, протягивая руку, чтобы прислониться к дереву для короткого отдыха.

Всего-лишь с этим мягким касанием довольно много яблок упало с дерева, покатившись по земле. Они уже должны быть весьма зрелыми.

Юй Жэнь показал выражение радости, пригнувшись, чтобы подобрать яблоко и дать его учителю позже вечером.

Однако, в тот миг, когда его рука коснулась яблока, выражение его лица изменилось.

По какой-то причине выше его понимания он почувствовал глубокую грусть.

Он вдруг сильно заскучал по своему младшему брату.

.....

.....

Монолиты Небесных Томов были источником всех знаний Ортодоксии.

Звездное небо было центром Ортодоксии.

Они все были судьбой.

Верующий не мог не испытывать благоговения к ним.

Пик Святой Девы был истинным наследником южной фракции Ортодоксии, и, естественно, не был исключением.

Сюй Южун получала эти учения с тех пор, как была ребенком, и эти убеждения давным-давно просочились к ее кости. Она не могла быть, как Ван Чжицэ и Чэнь Чаншэн, говоря ‘Я не верю в судьбу’.

Старейшина Небесных Тайн сказал, что у болезни Чэнь Чаншэна не было лекарства, что это была судьба.

Она опустила голову, ее ресницы мягко дрожали.

«Я хочу вернуть его обратно в столицу. Там Императрица и Его Святейшество - они могут исцелить его».

«Ни один человек не может вылечить его».

Старейшина Небесных Тайн посмотрел на нее и сказал с мрачным выражением лица: «Императрица может бросить вызов небесам и изменить судьбу, но можешь ли ты?»

После мгновения тишины Сюй Южун ответила: «Возможно, я и не могу, но я хочу попробовать».

Она верила и почитала судьбу, и, вероятно, даже желала спокойно принять любую судьбу, подаренную ей, будь она хорошей или плохой.

Но она не могла принять трагедию и несправедливость, которую судьба бросила Чэнь Чаншэну.

Она отпустила руку Чэнь Чаншэна и нежно положила свою руку на лоб Чэнь Чаншэна.

Старейшина Небесных Тайн знал, что она хотела сделать, и предупредил: «Не используй технику Священного Света, это лишь ухудшит состояние его ран».

Сюй Южун не ответила, и не казалось, что у нее были намерения убрать руку.

Голос старейшины стал более холодным: «Ты не веришь мне?»

Сюй Южун безразлично ответила: «Не верю».

Через миг молчания Старейшина Небесных Тайн спросил: «Почему?»

Сюй Южун подняла голову, чтобы взглянуть на него, и спокойно ответила: «Потому что вы не начали действовать».

Старейшина Небесных Тайн уже признал, что он знал о проблеме с меридианами Чэнь Чаншэна, что означало, что он уже был готов к этой ситуации.

Когда Меч Небесного Дао обрушился вниз, он был единственным человеком, который мог разумно изменить окончательный результат.

Но он ничего не поделал, оставаясь сидеть на своей высокой платформе.

Сюй Южун спокойно смотрела на Старейшину Небесных Тайн.

Как в старшинстве, так и в культивации, она уступала лидеру Штормов Восьми Направлений.

Но она была Святой Девой юга, представляя одну из наиболее могущественных фракций Ортодоксии.

У ее спокойствия был свой род величественности, у ее вопросов было острие: «Разве на самом деле вы не желаете его смерти?»

Старейшина Небесных Тайн повернулся к бессознательному Чэнь Чаншэну в кровати. Через несколько мгновений он сказал: «Я уже сказал ему, что если он продолжит культивировать, определенно возникнут проблемы, но он не послушал, так что он станет проблемой Императрицы. Если я позволю продолжать ему жить, то кто решит проблему для Императрицы в будущем?»

Он не ответил на вопрос Сюй Южун напрямую, но он уже молчаливо признал это.

Сюй Южун уставилась ему в глаза и спросила: «Как эта проблема связана с Императрицей?»

«Меня называют Небесными Тайнами, но даже если я истощу свой разум, я лишь могу подсмотреть в одну или две из них. Я знаю внешнюю причину, но я не знаю ее источника и мотивов».

Сказав это, Старейшина Небесных Тайн сложил руки за спиной и вышел из здания.

Как член того же поколения, что и Лорд Демонов, самый пожилой эксперт Божественного Домена на континенте, он действительно был очень старым. Даже его спина была несколько сутулой.

В действительности, Старейшина Небесных Тайн любил говорить с молодежью. Он желал поддерживать Божественную Императрицу в прошлом по той же причине. Ему очень сильно нравились Сюй Южун и Чэнь Чаншэн. Он изначально планировал объяснить Сюй Южун, что он пытался пленить Лорда Демонов на Горе Хань массивом Небокамней, и когда Лорд Демонов наконец-то вырвался из него, он пострадал от серьезных ранений.

Но, в конечном счете, он ничего не сказал.

Было фактом то, что он был тяжело ранен, и его жаление смерти Чэнь Чаншэна тоже было фактом.

Когда Старейшина Небесных Тайн ушел, Сюй Южун наконец-то немного расслабилась. Ее внешний вид, который ранее был острым, как меч, наконец-то вернулся к мягкому умиротворению.

Только вот в это время Е Сяолянь, ученица Храма Южного Потока, прибыла в зал и пала ниц перед дверью: «Глава Храма, есть кое-что, о чем я срочно должна сообщить».

«В чем дело?» - Сюй Южун не поднимала голову и даже не моргала ресницами.

«Кое-кто хочет попасть внутрь. Это... человек Ортодоксальной Академии», - беспокойно ответила Е Сяолянь.

Сюй Южун очень хорошо понимала, что тем, кто смел прыгать на массив мечей Храма Южного Потока и хотел увидеть Чэнь Чаншэна, лишь мог быть Чжэсю. Она бесстрастно ответила: «Отрубите ему ноги».

Е Сяолянь спросила: «Что насчет двух архиепископов?»

Она говорила о Мао Цююй и Линхай Чживане. Так как они были Префектами Ортодоксии, даже Храм Южного Потока должен был проявить к ним достаточное уважение.

Сюй Южун не ответила, потому что уже дала свой приказ.

Она лишь спокойно смотрела на прикованного к постели Чэнь Чаншэна.

Е Сяолянь смотрела на далекую прекрасную фигуру снаружи двери и была весьма удивлена в уме.

Ее талант не был плохим, когда она была очень маленькой, так что она поступила в Монастырь Мягкого Потока, чтобы начать культивировать.

Монастырь Мягкого Потока был близок к тренировочным землям Горы Ли. Когда она была маленькой, она часто видела, как Цюшань Цзюнь практикует там меч. Как и другие девчонки, она, естественно, стала одной из пылких последовательниц Цюшань Цзюня, почему и говорила так грубо с Чэнь Чаншэном на Божественном Проспекте Дворца Ли, чтобы в результате быть строго отруганной Тангом Тридцать Шесть, что она в итоге расплакалась горькими слезами в невероятно жалостливом виде.

Позже произошли многие вещи. Она отправилась в Сад Чжоу, а объекты ее почитания и уважения... теперь включали личность по имени Чэнь Чаншэн.

Возможно, по этой причине, она всегда скрывала немного зависти к Сюй Южун, но так как их позиции были слишком разными, она не могла озвучивать свои жалобы.

Весной после заключения Великого Испытания того года она покинула Монастырь Мягкого Потока и прибыла в Храм Южного Потока, так что она была еще менее склонной к демонстрации таких эмоций перед Сюй Южун. С течением времени зависть, которую она скрывала глубоко в своем сердце, исчезла без следа. В конце концов, цель ее почитания переместилась от Цюшань Цзюня и Чэнь Чаншэна к Сюй Южун.

Как и у обычных людей столицы и ее старших сестер Храма Южного Потока.

Теперь, видя Сюй Южун, сидевшую у кушетки, она почувствовала, что она была высокой и благородной.

Если бы Мо Юй присутствовала здесь и услышала команду Сюй Южун, увидела ее фигуру, она определенно почувствовала бы, что она становится все более и более похожей на Божественную Императрицу.

Вскоре после ухода Е Сяолянь шум снаружи зала постепенно затих.

Сюй Южун тихо смотрела на Чэнь Чаншэна, осознав, что время от времени он хмурил брови. Казалось, что даже когда он был бессознательным, он все еще мог чувствовать неисчерпаемую боль.

Ее медицинские искусства нельзя было сравнивать с Чэнь Чаншэном, но они были весьма хорошими. Так долго сжимая руку Чэнь Чаншэна и чувствуя его пульс, она подтвердила, что заключение Старейшины Небесных Тайн было верным.

Все его меридианы были разрезанными, так как это можно было вылечить?

Она повернула голову к кромешной темноте за окном. Отсутствие звезд дало ей понять, что сегодня были облака.

Убедившись, что снаружи здания никто не подглядывал, она повернула голову и расстегнула одежду Чэнь Чаншэна.

Его рваная роба даосиста была брошена на пол, как и нижнее белье.

В течение всего этого процесса ее пальцы были очень стойкими, ее движения - очень прямыми. Не было колебаний и стеснительности на ее бледном и прекрасном лице.

Кожа Чэнь Чаншэна была очень гладкой, как у младенца, казалось, что она будет повреждена от малейшего дуновения ветра. Представляя тот факт, что он прошел через наиболее идеальное из Очищений, даже после участия в такой интенсивной битве и получения таких серьезных внутренних ранений, поверхность его кожи была без изъянов, на ней не было и малейшей раны. Она выглядела похожей на цветной фарфор, популярный в городе Сюэлао, окрашенный слоем бледно-розового цвета.

Подобная кожа, возможно, была мечтой всех молодых девушек, но выражение лица Сюй Южун стало особенно мрачным.

Потому что этот слой розового не был таким из-за нежности его кожи, а потому, что кровь вытекала прямо под кожей Чэнь Чаншэна.

Кровь, просачивающаяся из разорванных меридианов, теперь медленно распространялась по его телу. В любое мгновение она могла загрязнить поверхность его тела или начать вытекать из его глаз и носа.

Эта кровь не была какой-то обычной кровью, это была его истинная кровь, каждая ее капля содержала часть его божественной души.

Сюй Южун подумала о том, что Чэнь Чаншэн сказал ей в Мавзолее Книг, и ее лицо стало еще мрачнее и бледнее, а в ее ясных и ярких глазах наконец-то появился оттенок опасения.

Это было то, чем Чэнь Чаншэн был более всего обеспокоен всю его жизнь, а также то, о чем она переживала в этот самый момент.

Мгновением назад она намеренно спросила намерения Старейшины Небесных Тайн и даже без колебаний говорила с ним с враждебностью, именно потому, что она должна была намеренно вынудить Старейшину Небесных Тайн покинуть этот дом.

В столице Чэнь Чаншэн однажды сказал ей, что кровь, которой он истекал только что, более не содержала тот ужасающий запах, но было очевидно, что обстоятельства изменились.

Возможно, это был именно тот момент, когда он успешно совершил прорыв и направил безграничный блеск звезд в свое тело.

У нее не было способов убедиться, были ли ее предположения верными или нет, но она не могла рисковать; она не могла позволить крови в Чэнь Чаншэне вытечь наружу.

Слабый свет, пронизанный священным намерением, опустился с ее ладони и покрыл тело Чэнь Чаншэна.

Старейшина Небесных Тайн предупредил ее, что сейчас, когда все меридианы Чэнь Чаншэна были разорваны, малейшая сила, даже Священный Свет, попадающий в эти меридианы, лишь заставит его нести еще большее бремя и ухудшит его раны.

Она все же использовала технику Священного Света без колебаний, но не потому, что она вовсе не верила словам Старейшины Небесных Тайн, а потому, что этот Священный Свет был несколько другим.

Ясный свет опустился на тело Чэнь Чаншэна, но не проник в него. Вместо этого он замер в воздухе невероятно близко к его телу, на расстоянии меньше одной десятой толщины волоса.

Ладонь Сюй Южун медленно двигалась, и ясный свет следовал, медленно обволакивая тело Чэнь Чаншэна внутри, не оставляя и малейшего зазора.

Подобный навык требовал невероятно твердого контроля и сдержанного, стабильного и сильного духовного чувства. Лишь немногие люди в мире могли преуспеть в этом.

Сердце Дао Сюй Южун было ярко зажженным, но после демонстрации этой техники Священного Света даже ее лицо значительно побледнело.

Незаметный розовый слой на теле Чэнь Чаншэна стал еще незаметнее после того, как был обернут этим тонким слоем Священного Света.

Даже если из его пор начнет распространяться запах его истинной крови, он будет полностью изолирован Священным Светом.

Убедившись, что проблема была временно решена, Сюй Южун наконец-то расслабилась.

Озерный ветер дул из окна, взъерошивая волосы на ее висках, из-за чего они подхватили ароматный пот на ее припудренных щеках. Она выглядела очень красивой.

Облака в ночном небе вмиг исчезли с порывом ветра на Горе Хань. Снизошел серебристый свет, и сосновый лес стал морем серебра, прекрасным зрелищем.

Возможно, потому что они почувствовали что-то или были напуганы внезапным снисхождением звездного света, звери в горных лесах с беспокойством завыли на небо многочисленных звезд.

Глубоко в серебряном море сосен раздался шуршащий звук.

Листья деревьев были многочисленными, скрывая большую часть тела этой твари, но линии, которые были видны, были невероятно грациозными. Более того, под серебристым звездным светом они казались исключительно чистыми и святыми.

Среди густых листьев появился глаз, наполненный интеллектом и умиротворенностью. Но когда этот глаз направился к дому у озеру, он приобрел оттенок раздражения.

Он отчетливо почувствовал этот запах, был готов совершить путешествие в тысячу ли, игнорируя тех отвратительных обезьян с прямыми спинами на берегу озера... так почему этот запах исчез?

Когда прошло долгое время, он наконец-то сдался и вернулся в море сосен, заимствуя деревья, чтобы полностью скрыть свои следы и тело.

В небе, наполненным звездным светом, лишь был виден серебристый рог, который иногда выглядывал из листьев.

Звери Горы Хань из-за какого-то неописуемого волнения завыли к звездному небу.

Рыба в Небесном Озере тоже была охвачена неописуемым волнением, плавая вперед и назад в водах у дома.

Несколько сотен маленьких черных рыбок окружили косточку в маленьком песке на мели, непрестанно покусывая ее, даже целуя ее, отталкивая эту косточку все дальше и дальше, пока она не исчезла в глубины озера.

Сюй Южун достала тканевый мешочек из рукава, вынула оттуда засахаренный фрукт, и бросила его в рот, начиная жевать его.

Очень сладко.

В такие моменты сахар мог помочь успокоить разум. И она любила есть сладости. В первый раз, когда ее взяли на Пик Святой Девы, она все еще была очень маленькой. Когда ее учитель, Святая Дева, спрашивала ее, как сохранить единство сердца Дао, она посмотрела за спину своему учителю на коробочку засахаренных фруктов на столе и изогнула свое маленькое тело, скромно отвечая: «Лишь с помощью засахаренных фруктов».

Когда она подумала о своем детстве, рассасывая фрукт, она начала смеяться.

Затем она вспомнила, как несколько ночей назад она сидела рядом с Чэнь Чаншэном на берегу озера и тоже ела засахаренный фрукт, но как она могла защищать свое сердце Дао... ее разум стал немного беспорядочным.

Но он все еще был очень сладким.

Она посмотрела на Чэнь Чаншэна на кушетке, думая, что хоть он и не так хорошо выглядит, как Старший Брат, он все еще весьма статный. Я могу смотреть на него, и у него есть больше томительного шарма.

Хоть и во сне, Чэнь Чаншэн все еще морщил губы и хмурил брови, казалось, находясь в глубокой боли.

Сюй Южун погладила его лоб. Кончик ее пальца коснулся его губ, легонько уколов их, как стрекоза, прежде, чем вернуться.

«Я не дам тебе умереть», - сказала ему девушка.

Так как она рассасывала засахаренный фрукт, ее голос был немного неразборчивым, но и невероятно отчетливым.

Блокируя запах крови Чэнь Чаншэна, она решила лишь первую проблему. Дальше она должна была решить еще более серьезную проблему.

Если он продолжит терять кровь таким образом, даже если кровь будет потеряна в его внутренних органах, он все равно умрет от избыточной потери крови.

Как остановить кровотечение? Это было очень серьезной проблемой, так как его тело больше не могло вынести технику Священного Света.

И даже если кровотечение будет остановлено, как пополнить его кровь? Это тоже было очень неприятной проблемой. Он явно потерял слишком много крови, так что нельзя полагаться на механизмы его тела для восполнения его крови.

Любой другой человек будет бессилен в решении этих проблем. Как и сказал Старейшина Небесных Тайн, и как было неясно выражено в ударе Гуань Бая, нельзя было бросать вызов Небесному Дао.

Но, в конце концов, действительно ли нельзя было бросать вызов Небесному Дао?

Сюй Южун хотела провести бой против Небесного Дао, как и тогда, когда блокировала тот меч для него.

У нее была вера.

Потому что он научил ее, когда спас ее тогда.

Она достала Лук Тун, а затем направила указательный палец правой руки, чтобы легонько поцарапать запястье на левой.

На ее нефритоподобном запястье появилась линия крови, которая затем постепенно начала расширяться, проливая все больше и больше крови.

Истинная кровь Небесного Феникса пылала, когда на нее дул ветер, излучая бесчисленные лучи света, отчетливо освещая ее внешность несравненной красоты.

Дворец Тун был луком, наиболее могущественным инструментом Сюй Южун, и одновременно с этим пространственным артефактом Пика Святой Девы. С определенной перспективы, это было в точности, как Безупречный Меч и Чэнь Чаншэн.

В этот момент Дворец Тун был расположен вертикально над грудью Чэнь Чаншэна, и взгляд Сюй Южун внимательно смотрел в место, где они касались. С легким движением ее пальца тетива завибрировала с невообразимой скоростью, превращаясь в пятно остаточных образов, которые было невозможно разглядеть невооруженным глазом, за чем последовал гул, похожий на звук цитры.

Чэнь Чаншэн искупался в крови Дракона, что подарило ему тело, сравнимое с идеальным Очищением. Обычному оружию будет невозможно пронзить его кожу, но сейчас, с вибрацией тетивы, в его груди постепенно появилась крохотная ранка. Это, наиболее вероятно, был принцип ‘то, в чем нет субстанции, может пронзить твердое’ (прим.пер. Последняя строка из Главы 43 Дао дэ цзин).

Конечно же, Сюй Южун не позволит его крови вытечь из этой раны. С легким взмахом ее левой руки вниз полился ясный свет, отрезая рану от внешнего мира. В то же самое время с ее мыслью истинная кровь Небесного Феникса, которая сейчас пылала на ее запястье, потухала, и любое чувство той величественной силы исчезало, из-за чего она казалась подобной воде.

Ее кровь медленно стекала по гладкой поверхности лука. С природным всасыванием пространственного артефакта кровь становилась невероятно тонкой линией, которая попадала в тело Чэнь Чаншэна через ту рану.

Когда прошло долгое время, она остановилась и закрыла рану Чэнь Чаншэна так быстро, как это возможно. Ее лицо было бледным, и она была очень ослабленной, возможно, потому что она потеряла слишком много крови.

Однако, она не отдыхала, потому что процесс лечения не был завершен. Подняв правую руку, чтобы вытереть рукавом пот со лба, она схватила руку Чэнь Чаншэна, закрыла глаза, и начала перемещать свой разум.

Полагаясь на неразделимую и тесную связь между ней и истинной кровью Небесного Феникса, ее разум проник в тело Чэнь Чаншэна без каких-либо преград. Уносимые истинной кровью Небесного Феникса, ее мысли свободно перемещались по его телу, видя те разорванные меридианы и даже более мрачные зрелища.

Нескончаемое количество крови непрерывно вытекало из ран в его меридианах и из его тела. В пространстве между его внутренними органами была его истинная кровь, в которой содержалась его душа. По какой-то причине эта истинная кровь, как казалось, содержала бесконечное ци жизни. Хотя она не полностью чувствовала это, и лишь видела это через свое духовное чувство, хоть она и желала предложить свою жизнь ему, в то крохотное мгновение она почувствовала, как ее духовный мир содрогается, когда она была охвачена яростным желанием похитить это ци.

Сюй Южун закрыла свои глаза, ее ресницы дрожали, а ее лицо побледнело еще сильнее. К счастью, засахаренный фрукт, который она рассасывала, впитался в ее тело и позволил ей защитить ее сердце Дао, так что не возникло проблем.

В это мгновение истинная кровь Небесного Феникса уже рассеялась в каждую часть тела Чэнь Чаншэна. Семьдесят два меридиана, триста шестьдесят пять отверстий ци и даже самые крохотные места, как поры - кровь присутствовала везде.

Это было время.

С вспышкой ее мыслей истинная кровь Небесного Феникса, прикрепленная к этим нескольким меридианам, почти одновременно начала пылать, и несколько тысяч крохотных огоньков вспыхнуло в теле Чэнь Чаншэна!

Секундой позже все пламя было потушено.

Кроме глухого горелого запаха не было доказательств, указывающих на то, что только что произошло.

Она поместила огонь в тело Чэнь Чаншэна и зажгла равнину.

Она преобразила истинную кровь Небесного Феникса в крошечные частички и прижгла раны в его меридианах, таким образом останавливая кровотечение, не повреждая невероятно тонкие стенки его меридианов.

Сюй Южун открыла глаза и посмотрела на Чэнь Чаншэна на кушетке. Убедившись, что его раны наконец-то были под контролем, она наконец-то расслабилась. Его семьдесят два меридиана, которые кровоточили в нескольких тысячах мест, теперь были прижжены. Он больше не терял кровь. По крайней мере, ей не надо было беспокоиться, что он не сможет продержаться ночь.

Старейшина Небесных Тайн судил, что Чэнь Чаншэн не сможет выжить именно из-за ран его меридианов, которые нельзя было вылечить, особенно учитывая, что нельзя было использовать технику Священного Света. Кто бы мог представить, что Сюй Южун придет к такой дикой идее и продемонстрирует такую чудодейственную технику?

Она направила свою кровь Небесного Феникса в тело Чэнь Чаншэна. Это не только остановило его внутреннее кровотечение, а также исполнило аналогично важную цель: дополнение его крови.

В настоящем времени не было доктора, который выбрал бы такой метод для дополнения крови. Потому что кровь отличалась от человека к человеку, и различные типы крови конфликтовали с телом человека и могли бы вызвать более быструю смерть.

Истинная кровь Небесного Феникса, естественно, была драгоценной, но не каждый сможет вынести ее, потому что она всегда была одной из наиболее тиранических истинных кровей в мире. Даже если она использовала силу своего разума, чтобы ограничить ее силу, ци, излучаемое ей, само по себе было избыточно тираническим. Что более важно, ее кровь всегда отличалась от других людей мира.

Кровь Чэнь Чаншэна тоже отличалась от остальных людей в мире. Его кровь была чистейшей и содержала в себе безграничную энергию жизни, почему он в Саду Чжоу и смог дополнить кровь Сюй Южун. В настоящее время кровь Сюй Южун уже давным-давно смешалась с его кровью, так что она, естественно, могла дополнить его кровь.

Тогда он настаивал на ее спасении, а сейчас лишь она могла спасти его. Причина была настолько простой.

.....

.....

Ноги Чжэсю не были отрублены ученицами, и перед домом не появилось жалкого зрелища рек крови. Причина тоже была очень простой: Танг Тридцать Шесть был рядом с ним.

«С ним ничего не случится, так что ты не должен волноваться», - сказал он Чжэсю.

Чжэсю невыразительно посмотрел на него и сказал: «Ты так сильно веришь в Сюй Южун?»

Танг Тридцать Шесть ответил: «Даже если весь мир захочет навредить ему, она не станет этого делать».

Чжэсю не понимал.

Весь мир, или все на Горе Хань не понимали.

Когда Старейшина Небесных Тайн покинул дом некоторое время назад, он сказал немного, говоря лишь о том, что Святая Дева присматривала за Чэнь Чаншэном. Услышав это, толпа была еще больше шокирована и сбита с толку.

Какой был статус у Сюй Южун? Ее предыдущее действие риска своей жизнью, чтобы спасти Чэнь Чаншэна, уже было достаточно непостижимым, но теперь она лично присматривала за ним? Если бы она все еще была невестой Чэнь Чаншэна, то эта ситуация имела бы смысл, но разве помолвка не была давным-давно аннулирована? Разве люди не говорят, что она чувствовала отвращение к нему?

У учеников Горы Ли были специфические выражения лица, пока у Гоу Ханьши был задумчивый взгляд. Гуань Фэйбай наконец-то не смог сдержаться и прошептал: «Неудивительно, что Старший Брат хочет остаться далеко, очень далеко».

Ночные облака уже рассеялась, и звездный свет осветил озеро. Была тишина, пока у каждого были свои собственные мысли. Когда прошло некоторое время, послышался звук открывающейся двери, когда Сюй Южун вышла из дома.

Толпа устремилась к ней, как волна.

Массив мечей Храма Южного Потока рассеялся, но он все еще охранял область перед Сюй Южун.

Никто не смел спрашивать первым. Сюй Южун посмотрела на Танга Тридцать Шесть и Чжэсю, говоря: «Он все еще не очнулся. Присмотрите за ним. Мне нужно отдохнуть некоторое время».

Толпа заметила, что ее лицо было мертвенно бледным, и она казалась совершенно истощенной.

Линхай Чживан сказал: «Я взгляну на Директора Чэня первым».

Сюй Южун покачала головой, спокойно, но твердо.

Линхай Чживан немного сморщил лоб, сбитый с толку, а также в тайне немного обозленный. Он думал, что двое из них были на одной стороне, и что он должен взять инициативу в этом деле, но ему неожиданно отказали.

«То, что ему требуется больше всего, это отдых. Другие вещи можно обсудить завтра».

Когда она сказала это, ее сопроводили ученицы Храма Южного Потока.

Не все ученики ушли с ней. Несколько десятков учениц Храма Южного Потока оставалась снаружи дома, массив мечей вновь закрывал все, и лишь Танг Тридцать Шесть и Чжэсю были допущены внутрь.

Толпа снаружи дома постепенно разошлась. Они верили, что Чэнь Чаншэн столкнулся с какой-то проблемой при прорыве в Конденсацию Звезд, и с Павильоном Небесных Тайн и мастером техники Священного Света, действующей лично, естественно, не возникнет никаких серьезных осложнений. Ни один человек не мог представить, что сегодня ночью без Сюй Южун Чэнь Чаншэн, вероятно, уже был бы мертв.

.....

.....

Чэнь Чаншэн проснулся в пять утра следующим утром.

Он знал, что сейчас было пять часов утра, потому что в эти бесчисленные дни он всегда просыпался в это время. Как результат, он на миг забыл о том, что случилось вчера, и собрался выбраться из кровати.

Затем он осознал, что на нем не было никакой одежды.

Затем он осознал, что Танг Тридцать Шесть и Чжэсю были у его кровати, уставившись на него.

Это заставило его почувствовать себя крайне неудобно.

Лишь сейчас он вспомнил, что случилось вчера, и выражение его лица немного изменилось.

Танг Тридцать Шесть увидел, что юноша проснулся, и он немного расслабился. У него пока что не было намерений говорить с Чэнь Чаншэном, вместо этого он развернулся и вышел из дома, говоря: «Я уведомлю Храм Южного Потока».

Чэнь Чаншэн сказал: «Не надо. Она не хочет, чтобы кто-то еще знал о наших отношениях».

Пока он говорил, он подсознательно взглянул на Чжэсю, думая, что Танг Тридцать Шесть ранее не скрывал это от Чжэсю; может ли быть, что я потерял вчера сознание, и Танг Тридцать Шесть все рассказал?

«Уже весь мир знает».

Танг Тридцать Шесть недовольно ответил юноше, а затем направился на выход из дома.

Чэнь Чаншэн повернулся к Чжэсю.

Чжэсю безразлично сказал: «Я тоже знаю».

Чэнь Чаншэн замер, думая о том, что же могло произойти, пока он был без сознания.

Среди членов Ортодоксальной Академии уровень культивации Чжэсю не был сильнейшим, но он несомненно был сильнейшим в битвах. В битве жизни и смерти даже Чэнь Чаншэн не смог бы сравниться с ним. Так было из-за его несравненно богатого боевого опыта и его пугающей воли, закаленной жизнью на грани смерти. Однако, в любви у него не было и малейшего опыта, не говоря уже о ее восприятии.

«Разве она не презирает тебя?» - он прямо выразил свои сомнения.

Чэнь Чаншэн засмеялся, не зная, как ответить на этот вопрос, но когда он засмеялся, он почувствовал слабый запах ржавчины из своего горла. Это был запах крови. Его лицо дрогнуло, и его духовное чувство начало перемещаться, когда он начал Медитативную Интроспекцию. Затем он погрузился в долгую тишину, а его лицо было очень бледным.

Как оказывается... это было то, что произошло. Может ли быть, что его максимальный лимит двадцати лет прибыл заранее?

Он мог отчетливо чувствовать, что все меридианы его тела уже разорвались однажды, но по какой-то причине несколько тысяч ран в его меридианах было прижжено и более не кровоточило. Вскоре после этого он понял причину, так как мог отчетливо чувствовать ее кровь, текущую по его венам.

Прозрачные и немного прохладные воды озера медленно текли вокруг деревянных колонн дома, и были слышны шаги. Сюй Южун и Танг Тридцать Шесть вошли в дом. Танг Тридцать Шесть дал знак, что он и Чжэсю должны выйти, оставив лишь Чэнь Чаншэна и Сюй Южун внутри. Озерные воды продолжали медленно течь под домом, но маленькие черные рыбки перестали быть такими же взволнованными. Однако, та косточка исчезла.

Чэнь Чаншэн и Сюй Южун тихо смотрели друг другу в глаза, и ни один из них не говорил в течение очень долгого времени. Дом казался неподвижным, и даже заброшенным. Он подумал про себя, что, так как он был мужчиной, все еще были кое-какие вещи, которые он должен был сказать. Облизав свои немного сухие губы, юноша серьезно сказал ей: «Прости».

У этого простого ‘прости’ было много значений, как то, что он скрывал свою болезнь, что его судьба не была хорошей и что он побеспокоил ее, как для них было невозможно продолжать быть вместе.

Сюй Южун спокойно посмотрела ему в глаза, говоря: «Этот секрет ты хотел рассказать мне в ту ночь?»

«Да, мое тело было нездоровым с самого детства. В возрасте десяти лет моя душа начала просачиваться из моих разорванных меридианов, и Учитель оценил, что я не проживу дольше двадцати, но...»

После мгновения тишины Чэнь Чаншэн продолжил: «Я думал, что несмотря ни на что, я все еще смогу продолжать жить до двадцати, что у меня было по крайней мере три года времени. Я верил, что у меня действительно будет шанс изменить мою судьбу. Я хотел сначала попробовать, а затем задуматься над моими вариантами, но я не мог представить, что, в конце концов, возраст двадцати придет заранее».

Сюй Южун спросила: «И?»

Чэнь Чаншэн взглянул на ее белоснежное лицо и мог представить, как много сердечной крови она заплатила, чтобы спасти его, настоящей сердечной крови. Он вновь мягко сказал: «Прости».

Сюй Южун держала руки за спиной и подошла к окну, глядя на изобильные звезды на ночном небе. Прошло несколько мгновений тишины, и она сказала: «В то время ты хотел сказать, но я не хотела слушать, так что ты не должен извиняться».

Чэнь Чаншэн не отвечал в течение долгого времени. Наконец-то он сказал: «К счастью, помолвка уже аннулирована».

«Иначе я бы стала вдовой?» - Сюй Южун не поворачивала голову и ее голос стал холоднее.

Чэнь Чаншэн ощущал, что она чувствовала. Он был немного растроган, немного утешен, но еще больше он беспокоился. Он сказал ее спине: «Я умру».

Голос Сюй Южун стал еще холоднее, приближаясь к апатии: «И тогда?»

Чэнь Чаншэн ответил: «У болезни Чжэсю есть шанс быть излеченной, но эту мою болезнь действительно нельзя вылечить».

В ответе Сюй Южун вновь были лишь эти два слова: «И тогда?»

Чэнь Чаншэн продолжил: «Господин Су Ли настолько необузданный и открытый, но даже он не согласился выдать свою дочь замуж за Чжэсю, так как могут твои родители согласиться отдать тебя замуж за меня?»

Сюй Южун ответила: «Мне не нужны приказы моих родителей, а мой учитель где-то далеко. Моя свадьба - это мое собственное дело».

Чэнь Чаншэн оспорил: «А Императрица? Она так любит тебя, беспокоится о тебе - может быть, тебе не нужно прислушиваться к ее мнению?»

Голос Сюй Южун был очень спокойным: «Мои дела никогда не требовали внимания кого-то другого, и если ты действительно Наследный Принц Чжаомин, то болен ли ты или нет, или даже если ты на грани смерти, ты все еще будешь благословлен прожить десять тысяч лет, и Императрица никогда не согласится на мой брак с тобой, так что у этого твоего вопроса нет смысла».

Звездный свет падал на озеро и отражался в его поверхности, падая на дом слоем серебра, обводя ее тело серебром. Она была поразительно красивой, как будто в любой момент могла оседлать ветер и улететь.

Глядя на ее фигуру, Чэнь Чаншэн почувствовал, как будто она отдалялась все дальше и дальше. Он мягко спросил: «Тогда что насчет меня?»

Сюй Южун повернулась к нему, ее платье поднималось на ветру, а ее голос был холодным, как ветер: «А что насчет тебя?»

Чэнь Чаншэн посмотрел ей в глаза, не намереваясь отступать: «Я не позволю тебе выйти замуж за человека, который вот-вот умрет, и я не хочу рассказывать миру о наших отношениях. Наша помолвка уже аннулирована, и если мы не будем признавать это, то после моей смерти, за кого бы ты не вышла замуж, это будет намного проще, например... за Цюшань Цзюня».

Проснувшись и убедившись, что его меридианы были разорваны, что его шанс жизни был нулевым, что его будущие дни были скудными, он начал раздумывать над несколькими проблемами. Это было его настоящим мнением, его собственным решением. Он думал, что сможет очень спокойно принять все это, но когда он говорил о том, как она в будущем выйдет замуж за Цюшань Цзюня, в его сердце по какой-то необъяснимой причине появилось чувство горькой грусти.

Сюй Южун тихо смотрела на него, не говоря в течение очень долгого времени. Когда Чэнь Чаншэн подумал о том, что она уйдет, взмахнув рукавом, она внезапно сказала: «Как ты и сказал, помолвка между нами уже была разорвана, так что между нами нет связи. Учитывая это, какое право у тебя есть говорить тоном жениха и решать, что я должна делать после твоей смерти?»

Чэнь Чаншэн не знал, как ответить, потому что все сказанное ей было верно.

«Но я действительно умру, и умру очень скоро».

«Каждый человек умрет - Император Тайцзун и Чжоу Дуфу тоже умерли. Это обычное дело».

«Я просто переживаю за тебя».

«Расслабься, пока ты все еще жив, я умру за тебя, как и ты умер бы за меня».

Это были наиболее страстные из романтических раз, это было наиболее искреннее признание в любви, но Сюй Южун говорила настолько спокойно и безразлично, как будто говорила о наиболее простом принципе. Вода будет течь вниз со склона, солнце будет заходить и подниматься вновь, каждый человек умрет, а мы - влюбленные, идущие по тому же пути, естественно, можем отдать наши жизни друг другу.

Если бы это был кто-то еще, он бы определенно был бы ошеломлен и лишен дара речи контрастом между этими страстными словами и настроением, в котором они были сказаны. Однако, Чэнь Чаншэн тоже обладал невероятно уникальным характером и не чувствовал, что что-то из этого было неуместным. Наоборот, он почувствовал, что это была та, которую он так сильно любил. Он был подобной личностью, так что, независимо от того, сталкивался ли он с жизнью и смертью или любовью, он отбрасывал свои эмоции в глубочайшие части своего тела, сталкиваясь с этими вопросами со спокойным отношением.

«...Но я не буду жить ради тебя. Пока ты все еще жив, я буду жить своей жизнью. Если ты умрешь, я аналогично буду жить хорошо».

Сюй Южун посмотрела ему в глаза и сказала: «Но сначала, ты должен бороться за жизнь, и я тоже буду бороться за твое выживание. Я не хочу, чтобы ты умер».

Этот разговор перед жизнью и смертью об отношениях и любви подошел к концу.

Она очень спокойно одержала окончательную победу в этом споре.

Перед уходом Сюй Южун сказала Чэнь Чаншэну: «Приготовься к незамедлительному возвращению в столицу. Я уверена, что есть кто-то в этом мире, кто может исцелить тебя».

В теплоте рассвета Гоу Ханьши и другие ученики Горы Хань вновь пришли к дому, спрашивая, могут ли они посетить его.

У Секты Меча Горы Ли всегда были тесные отношения с Пиком Святой Девы, и предыдущая Святая Дева в это мгновение путешествовала с Су Ли в другой мир. Возможно, по этой причине, а также, возможно, потому, что они вот-вот вернутся в столицу, был высокий шанс того, что у Чэнь Чаншэна не будет другой возможности встретить Гоу Ханьши и других вновь - Сюй Южун не отказала их просьбе.

Прислонившись к быльце кровати, покрытой шелковым покрывалом, Чэнь Чаншэн засмеялся, когда увидел, как Гоу Ханьши и два других ученика входят внутрь.

Гоу Ханьши спросил: «Это проблема от прорыва?»

Чэнь Чаншэн сначала кивнул, а затем покачал головой.

Нетерпеливый Гуань Фэйбай спросил: «Так да или нет?»

Чэнь Чаншэн объяснил: «Действительно были кое-какие проблемы, когда я совершал прорыв. Они не были серьезными, а лишь немного проблематичными. В конечном счете, однако, они не были основной причиной».

Гоу Ханьши спросил: «Тогда что было причиной?»

Чэнь Чаншэн взглянул на Гуань Фэйбая и сказал: «Вы все в прошлом говорили, что моя судьба хороша. В действительности, моя судьба ужасна. Я болен».

Гуань Фэйбай недовольно сказал: «Если у тебя есть болезнь, вылечи ее. Разве есть необходимость вести себя так жалко перед нами?»

Лишь Старейшина Небесных Тайн и Сюй Южун знали специфику ситуации, и даже Танг Тридцать Шесть и Чжэсю не могли угадать детали. Культиваторы, пришедшие участвовать в Саммите Кипящего Камня у Небесного Озера Горы Хань все верили, что Чэнь Чаншэн столкнулся с незначительными проблемами при прорыве в Конденсацию Звезд, а Гоу Ханьши и другие считали также. Кто бы мог представить, кто бы посмел думать, что его жизнь уже приближалась к концу?

Чэнь Чаншэн засмеялся, говоря: «Это имеет смысл, вот почему через некоторое время я покину это место, возвращаясь в столицу, чтобы вылечить мою болезнь».

«Будут ли какие-то осложнения?» - спросил Гоу Ханьши, глядя в глаза Чэнь Чаншэну.

Чэнь Чаншэн покачал головой: «Просто путешествие слишком длинное; как могут возникнуть какие-то осложнения?»

Гуань Фэйбай и Лян Баньху думали, что это верно - хотя Чэнь Чаншэн и был довольно молодым, он уже был назначен преемником Ортодоксии. Со слиянием севера и юга Династия Великой Чжоу была на своем пике, а у Ортодоксии были миллионы верующих в мире. Также были Мао Цююй и Линхай Чживан, два Префекта Ортодоксии, рядом с ним для этого путешествия, так что никоим образом не должны возникнуть проблемы.

В этот самый миг ученица Храма Южного Потока вошла, чтобы отчитаться, что повозка уже была готова, и Святая Дева хотела знать, когда они отправятся.

Гуань Фэйбай думал над этим всю ночь, и уже не мог сдерживаться. Глядя на Чэнь Чаншэна, он спросил: «Ты и Младшая Сестра Сюй... нет, со Святой Девой, что происходит между вами двумя?»

Чэнь Чаншэн обдумал это, но не знал, как объяснить, так что решил, что будет лучше просто не говорить.

К счастью, Танг Тридцать Шесть и Чжэсю уже закончили собирать вещи, и ученицы Храма Южного Потока тоже вышли встретить их. Как результат, этот вопрос был потерян среди суматохи.

Танг Тридцать Шесть собрался помочь Чэнь Чаншэну встать, но ему не дала это сделать ученица Храма Южного Потока Е Сяолянь.

Е Сяолянь спокойно и серьезно объяснила: «Святая Дева дала указ, что пока не приказано, никто не должен касаться Маленького Директора Чэня».

Возмущенный Танг Тридцать Шесть сказал: «Если бы я не знал об этих раздражительных делах, ты думаешь, что я смог бы сдержаться?»

Е Сяолянь не беспокоило, о каких раздражительных делах он говорил. Она подошла прямо к кушетке, и очень осторожно помогла Чэнь Чаншэну встать, поддерживая его на всем пути, пока он не сел в повозку.

Прежде, чем повозка начала двигаться, намерение меча поднялось с утренним ветром.

Гуань Бай стоял на каменной платформе, говоря Чэнь Чаншэну в повозке: «Мои извинения, такое заключение не было моим намерением».

Чэнь Чаншэн ответил: «Это никак не связано с Господином, это моя собственная проблема».

Гуань Бай ответил: «Но, в конце концов, она появилась из-за меня. Ты - будущее Ортодоксии, ты в бесчисленные разы более важен, чем я. Если я действительно повлиял на способность людей сопротивляться демонам, даже если я умру десять тысяч раз, этого будет недостаточно, чтобы искупить мою вину».

Чэнь Чаншэн сказал: «Я слышал, что Господин провел последние несколько лет, как эксперт среди рядов сопротивляющейся демонам Армии Севера. Это и правда восхитительно, и я надеялся, что у меня будет шанс сражаться с тобой плечом к плечу, но...»

Сказав это, он наконец-то стал несколько подавленным.

У него все еще было много всего, что он не сделал, множестве мест, которые он не посетил. Хоть он и был на снежных равнинах земель демонов ранее, он не сделал ничего, чтобы помочь солдатам.

Гуань Бай, естественно, не понимал истинный смысл за его словами: «Однажды придет такая возможность. В будущем встретимся на снежных равнинах».

Чэнь Чаншэн кивнул, говоря: «Увидимся там».

Гоу Ханьши и остальные тоже остановились и попрощались с ним.

Чэнь Чаншэн взглянул на них со спокойным лицом, но его настроение становилось все хуже и хуже. Он подумал про себя, что с большой вероятностью он может не увидеть их вновь.

Лицо Гоу Ханьши помрачнело под сосной, пока он смотрел, как конвой постепенно исчезает на горном пути.

Гуань Фэйбай был сбит с толку: «Насколько бы серьезными не были его раны, насколько бы проблематичной не была его болезнь, после возвращения в столицу Его Святейшество будет там лично, чтобы исцелить его, так что он, естественно, будет вылечен. Разве есть необходимость для Старшего Брата так беспокоиться?»

«Чэнь Чаншэн учился у Директора Шана, а Директор Шан - это Даосист Цзи. Мы также однажды видели его медицинскую экспертизу, и его можно считать божественным доктором. И Младшая Сестра Сюй давным-давно культивировала свою технику Священного Света до ее пика. Если двое из них не могут справиться с его болезнью, есть ли кто-то, кто может? Даже если Его Святейшество действительно может, почему Младшая Сестра Сюй тоже должна сопровождать его обратно в столицу?»

Гоу Ханьши говорил, в то же самое время проводя свой анализ. Ему все больше и больше казалось, что что-то было не так, и выражение его лица стало еще мрачнее.

Услышав эти слова, Гуань Фэйбай пришел в свои чувства. Поворачиваясь в концу горного пути и слушая звуки копыт, он тревожно спросил: «Что мы будем делать? Ты хочешь догнать их и спросить?»

Гоу Ханьши ответил: «Так как он не хочет говорить, есть ли необходимость спрашивать?»

Конвой стремительно двигался на юг, растаптывая бесчисленные листья и фрукты по пути. Горный путь был покрыт следами повозок, а также раздавленными фруктами и листьями.

Чэнь Чаншэн был не в повозке Ортодоксии, а в имперской повозке Пика Святой Девы. Ученицы Храма Южного Потока прислуживали ему и были готовы в любое время сформировать массив мечей. Занавесы не могли преградить те подозрительные и интересующиеся взгляды, но их мечи могли помешать этим взглядам потревожить человека внутри.

Как и в доме у озера, Святая Дева приказала, что любому было строго запрещено прикасаться к Чэнь Чаншэну.

Основываясь на принципах, хотя Сюй Южун была Святой Девой юга с исключительно благородным и возвышенным статусом, Чэнь Чаншэн все еще был будущим Попом, так что для людей Ортодоксии не было причин принимать это распоряжение. Но, возможно, из-за той помолвки, которая однажды существовала, или потому, что демонстрация Пика Святой Девы была слишком настойчивой, Мао Цююй и Линхай Чживан не возражали.

Конечно же, самой важной причиной было то, что сам Чэнь Чаншэн не был против этого плана. Танг Тридцать Шесть знал их секреты, так что он, естественно, не стал высказывать недовольство, тогда как Чжэсю не полностью понимал, что происходит.

Пятьсот ли Горы Хань было быстро оставлено позади под яростным рывком конвоя. Преодолевая горные врата, несущие слова ‘Павильон Небесных Тайн’, он очень быстро прибыл в деревню под горой. Верующие в деревне поклонились, как волна, на обеих сторонах дороги, и даже люди, работающие в полях, поклонились, но они не смогли заставить повозки, в которых находились Святая Дева и следующий Поп, остановиться даже на мгновение. В конечном счете, они видели лишь пыль и еле видимые повозки внутри.

Снежные бури и суровый холод снежных равнин преграждались Горой Хань, а равнины севера в начале осени все еще можно было описать зеленеющими. Рядом можно было видеть много фруктов и недавно завязавшихся бобовых лоз, но если посмотреть дальше, зелень, которая представляла собой жизнь, стремительно спадала, постепенно становясь более запустелой, смешиваясь со снежными бурями на горизонте, выглядя как пустоши, на которых люди и демоны проводили большую часть своих битв.

Занавески подлетали и опускались, пока спереди дул ветер, но он не мог коснуться его лица. Чэнь Чаншэн знал, что в этой имперской повозке был какой-то массив. Лишь таким образом она могла соответствовать идентичности и статусу Святой Девы, но ему все еще казалось, что она была чересчур экстравагантной. Он хотел сказать что-то, но находил это неуместным, и когда увидел необъятное зрелище вдали, его мысли направились в другом направлении.

Он взглянул на равнины, которые, казалось, содержали бесчисленную кавалерию: «Вчера Небесные Тайны холодно смотрел, как я почти умер, тогда... многие люди, лояльные Императрице, тоже хотят моей смерти, верно?»

Армия Имперского Двора Великой Чжоу была полностью под командованием тридцати восьми Божественных Генералов, и кроме Хань Цина, который был на страже Мавзолея Книг, все другие Божественные Генералы, как Сюэ Синчуань и Сюй Шицзи, были абсолютно лояльны Божественной Императрице.

В длинном путешествии от Горы Хань к столице они будут должны пересечь множество перевалов и стратегических городов. Если у двух сторон действительно случился распад, то конвой может быть атакован войсками в любое время. Даже его возвращение в столицу может быть не таким уж и простым.

Сюй Южун все еще была ранена, и она не спала почти целую ночь. Она была крайне истощена, и после их отъезда из Горы Хань, ее глаза были закрыты в отдыхе. Услышав его вздохи, она открыла глаза и взглянула вдаль, говоря: «Это будет зависеть от того, уведомит ли Небесные Тайны столицу о твоем деле, кого он уведомит, и достигнут ли отправленные им новости офисов тех Божественных Генералов перед тем, как мы достигнем столицы. И я все еще не понимаю - даже если твое выживание как-то заденет Императрицу, почему твое существование повлияет на нее?»

Чэнь Чаншэн осмотрелся. Он увидел, что в подпрыгивающих занавесках были лишь фигуры учениц Храма Южного Потока. Танг Тридцать Шесть и Чжэсю ехали на лошадях в пятидесяти метрах впереди, а Мао Цююй и Линхай Чживан, ведущие силы Ортодоксии, были очень далеко позади них. Более того, этот массив, вероятно, сможет заблокировать прощупывание духовным чувством.

«Ты должна была слышать о слухе, что Императрица бросила вызов небесам и изменила судьбу», - сказал он Сюй Южун.

Сюй Южун смутно догадывалась, что он хотел сказать. Выгнув брови, она спросила: «Может быть, ты тоже веришь в тот бред, о котором сплетничают невежды на рынках и в деревнях?»

Чэнь Чаншэн посмотрел ей в глаза и сказал: «Я читал записную книжку Ван Чжицэ в Павильоне Линъянь».

Это была тайна, которую передал ему его учитель, и он не говорил о ней никому другому, но юноша никогда не планировал скрывать это от Сюй Южун. Его кровь текла в ее теле, а ее кровь - в его. Не было лучшего примера, чем так называемое смешение крови и доверие друг к другу.

Спустя очень долгое время он закончил свой пересказ.

Сюй Южун посмотрела на него и сказала: «Ты понимаешь, что я имею ввиду. Даже если Императрица изменила тогда свою судьбу, это не совпадает со слухами, которые ходят по рынкам».

Божественная Императрица, де факто, была правителем мира людей более двухсот лет. Хотя ее действия в войне с демонами были неудовлетворительными и она угрожала оппозиции исключительно жестокими методами, ее правление простыми людьми можно описать идеальным, и даже ее оппоненты не могли поднять из этого шум. Но даже сейчас жалобы были направлены к ней изнутри и снаружи Имперского Двора, и она все еще не могла получить сердечную любовь и уважение даже самого простого и провинциального крестьянина. Основным содействием этому были те злые легенды, окружающие ее, как, например, эта наиболее известная.

Ходил слух, что Божественная Императрица для того, чтобы бросить вызов небесам и изменить судьбу, дабы стать первым императором-женщиной в мире, предложила всех своих будущих детей звездному небу. Для достижения успехов она даже лично задушила своего первого сына до смерти...

«Я тоже нахожу невозможным представить такую ужасающую ситуацию, и я не буду использовать слухи, чтобы осуждать Императрицу, но ты должна знать, что Императрица сопровождала Императора Сяня много лет, и они не оставили ни одного наследника».

Чэнь Чаншэн продолжил: «Императрица, возможно, намеренно не совершала злые деяния, как убийство ее ребенка, но есть высокая вероятность, что это была цена, затребованная от нее Небесным Дао или требование бросания вызова небесам и изменения судьбы».

Сюй Южун спросила: «Что ты хочешь сказать?»

Чэнь Чаншэн уставился на соседние зеленеющие равнины и далекую просторную пустыню. После долгого периода тишины он наконец-то сказал: «Изменение судьбы Императрицы... все еще не достигло успеха»,

С его голосом мир вдруг помрачнел. Из ниоткуда появилось какое-то облако и закрыло собой солнце. После удара грома с неба полился дождь.

«Я недавно узнал, что Принцесса Пин - приемная дочь императрицы, но я могу предположить, что многие люди, особенно люди в столице, давно знают об этом факте. Что касается остальных, ни Принц рода Сян, ни Принц рода Чжуншань не имеют с Императрицей кровной связи, и у нее нет своего наследника, так что эти легенды о том, что она бросила вызов небесам и изменила судьбу, начали распространяться по миру».

Чэнь Чаншэн смотрел на прекрасные реки и горы, спокойно продолжая: «Но люди забыли кое-что очень важное. Если эта легенда верна, то пока Наследный Принц Чжаомин все еще жив, изменение судьбы Императрицы не достигло успеха, или по крайней мере не было завершено».

Сюй Южун подумала о странных движениях в столице за последние несколько лет и о том, что главный евнух Имперского Дворца всегда изучал в тайне. Ее грациозные брови немного нахмурились, когда она сказала: «Это не имеет смысла».

Чэнь Чаншэн знал, что она имела ввиду. Божественная Императрица уже правила более двухсот лет. Если ее изменение судьбы не достигло успеха, как она смогла взойти на имперский трон?

«Если бросание вызова небесам и изменение судьбы не мгновенное событие, а длительный процесс, подобный реке, то это имеет смысл. У Божественной Императрицы могла быть скрытая опасность, о которой никто не знал. Существование Наследного Принца Чжаомина для нее было величайшей опасностью».

Чэнь Чаншэн посмотрел на нее и сказал: «Если я - Наследный Принц Чжаомин, то мое существование - наиболее опасное для Императрицы, так что она, естественно, захочет убить меня».

Навыки дедукции Сюй Южун были невероятно сильны, так что она, естественно, не упустит и малейшую область сомнений. Она спросила: «Если ты действительно Наследный Принц Чжаомин, почему Директор Шан отправил тебя в столицу? Может быть, ее не беспокоило, что Божественная Императрица осознает твою идентичность? Он и Поп, казалось, даже не пытались скрыть твою идентичность, как будто они намеренно хотели, чтобы Императрица знала о твоем существовании».

Любая проблема не могла выстоять против тщательного изучения, и даже отсутствие проблемы само по себе поднимает свою бурю вопросов. Чэнь Чаншэн неуверенно сказал: «Потому что я намного моложе, чем Наследный Принц Чжаомин, так что...»

Это было очень сильной причиной, а также отговоркой, потому что лишь три человека старого храма деревни Синин знали, сколько ему было лет. Он знал, что будет сложно убедить кого-то этими словами, так что через мгновение сказал: «Если я все еще буду жив, когда мы вернемся в столицу, я непосредственно спрошу Боевого Дядю».

Сюй Южун осмотрела его лицо, но не обнаружила там и малейшего признака тревожности или страха. Когда она увидела то, как он вел этот разговор с таким самообладанием, она подумала, что человек, которого она любила, действительно был исключительной личностью, раз мог быть таким спокойным перед лицом смерти. Ее сердце действовало согласно ее желаниям, а ее действия соответствовали ее сердцу. Она прислонилась к его плечу и прошептала: «Ты определенно выживешь».

Слабый аромат дрейфовал с ее волосами. Чэнь Чаншэн взглянул на нее, думая, что если они смогут просто продолжать опираться друг на друга, это тоже будет большим счастьем, но ситуация никогда не развивалась согласно собственным желаниям. Юноша думал, что как только Старейшина Небесных Тайн отправит новости в столицу, Божественная Императрица определенно отправит кого-то, чтобы убить юношу и не позволит ему вернуться в столицу живым.

Сюй Южун не поворачивала голову, чтобы посмотреть на его лицо, но она могла отчетливо ощущать его беспокойство: «Пока Императрица не начнет действовать лично, кто сможет убить тебя?»

Повозка Мао Цююй и Линхай Чживана была позади них. Мао Цююй определенно не позволит Чэнь Чаншэну умереть, тогда как, хоть Линхай Чживан и желал смерти Чэнь Чаншэна, он не сможет играть роль беспомощного зрителя под взглядами многих людей. С этими двумя Префектами Ортодоксии на пике Конденсации Звезд рядом с ним, наиболее сильные ассасины найдут трудным приблизиться к нему. Но Чэнь Чаншэн хорошо понимал, что если Божественная Императрица решит убить его, она не пришлет лишь несколько ассасинов, а отправит армию под личным командованием Божественного Генерала. Насколько бы сильным не был Мао Цююй, как он, возможно, сможет защитить его?

Пока он думал об этом, он вдруг заметил красный цветок среди зеленых равнин. Красный цветок мягко покачивался среди зеленых ветвей, иногда он был неподвижен, а иногда двигался. Казалось, что он остановился в равнинах, но он никогда не покидал его область обзора. В действительности же он двигался вперед вместе с несущейся повозкой.

Уже прошло много времени после рассвета, и на растениях равнин уже не было росы, но красный цветок был покрыт росой. Величие красного было внушительным под прекрасным блеском солнечного света.

Юноша в некотором удивлении повернулся к Сюй Южун и неуверенно сказал: «Бе Янхун?»

Сюй Южун кивнула и тоже посмотрела на пустоши вдаль, подмечая: «Гуань Синкэ должен быть в сотне ли от нас».

Чэнь Чаншэн был сбит с толку.

Несколько дней назад, когда Лорд Демонов оказался на Горе Хань, Старейшина Небесных Тайн уведомил различные места в мире. Гуань Синкэ, который был ближе всех, и Бе Янхун, кто был быстрейшим, прибыли первыми.

Вопреки ожиданиям Чэнь Чаншэна, после того, как Лорд Демонов отступил в снежные равнины, те две могущественные фигуры не только не покинули Гору Хань, а и, как оказалось, сопровождали его в столицу.

Бе Янхун и Гуань Синкэ не были обычными экспертами, они были верховными экспертами Божественного Домена, членами Штормов Восьми Направлений. Хоть Чэнь Чаншэн и был будущим Попом, он не был достоин того, чтобы они сопровождали его. Их появление и сопровождение преимущественно демонстрировали пугающую силу консервативной фракции Ортодоксии и Имперского клана, это было их заявление миру.

«У Императрицы всегда было много врагов», - сказала Сюй Южун, глядя на красный цветок в равнинах.

Чэнь Чаншэн думал, что, похоже, сейчас он был врагом, которого Императрица больше всего желала устранить.

.....

.....

С двумя из Восьми Штормов в качестве эскорта никакая армия Имперского Двора Великой Чжоу не сможет поставить жизнь Чэнь Чаншэна под угрозу. Как и сказала Сюй Южун, пока Божественная Императрица не начала действовать лично, Чэнь Чаншэн сможет очень мирно вернуться в столицу. Конечно же, он также должен был убедиться, что состояние его тела не начнет внезапно ухудшаться.

Текущая ситуация была очень сложной, в ней было много нерешенных загадок и множество опасностей. Сюй Южун через определенные интервалы использовала технику Священного Света на Чэнь Чаншэне, чтобы убедиться, что запах крови в его теле не вырвется наружу. Как результат, она тратила огромное количество духовного чувства, из-за чего ее лицо становилось все более бледным.

Даже так она не отдыхала, спокойно, но бдительно рассматривая пейзажи по пути.

Она распорядилась, чтобы держать Чэнь Чаншэна близко к себе в имперской повозке, не позволяя ему делать и одного шага из нее. Будь это еда, лечение ран, отдых или даже умывание его лица - все это совершалось в повозке.

В то же самое время она не позволяла кому-либо еще входить в повозку. Она лично справлялась со всем касательно Чэнь Чаншэна. Что есть и что пить, когда есть и когда пить, когда он должен спать, когда он должен просыпаться, и даже с кем он должен видеться. Стоит упомянуть, что даже Танг Тридцать Шесть и Чжэсю могли приходить, лишь когда было время для отдыха, и разговаривать с Чэнь Чаншэном с нескольких метров снаружи повозки.

Вечером определенного дня Танг Тридцать Шесть пришел к имперской повозке. Как и днями ранее, он тревожно ждал некоторое время, пока занавес наконец-то не поднялся. После того, как он поговорил с Чэнь Чаншэном всего несколько мгновений, пришла Сюй Южун с миской каши из семян лотоса, указывая, чтобы ученицы Храма Южного Потока опустили занавес.

Через занавес было смутно видно, как Сюй Южун кормит Чэнь Чаншэна кашей. Танг Тридцать Шесть был в ярости и закричал внутрь: «Ты воспитываешь ребенка! Не то, чтобы ты была его матерью!»

Выражения лиц учениц Храма Южного Потока внезапно изменились, зачем последовал звон мечей.

Танг Тридцать Шесть, естественно, не был настолько храбрым, чтобы сталкиваться с массивом мечей Храма Южного Потока. Он возмущенно развернулся и направился в повозку Ортодоксальной Академии.

В первые несколько дней Чжэсю все еще сопровождал его каждый день, чтобы взглянуть на Чэнь Чаншэна. Позже, видя, что с Чэнь Чаншэном не было проблем, у него было мало терпения во взаимодействии с теми женщинами Храма Южного Потока, и он не желал видеть эти сцены в имперской повозке, так что он больше не ходил. Сейчас, видя, как Танг Тридцать Шесть так злобно вернулся и спрашивал причину, он не говорил.

«Ты не находишь это очень странным?» - спросил Танг Тридцать Шесть.

Чжэсю ничего не сказал. Он, естественно, знал, что в этой ситуации были какие-то проблемы, но так как Чэнь Чаншэн настолько доверял Сюй Южун, он лишь мог наблюдать со стороны.

Многие люди находили это очень странным, очень проблематичным. Когда они покинули Гору Хань, многие взгляды никогда не покидали имперскую повозку.

У них всех были весьма странные выражения лиц, когда они думали, что здесь происходило.

Уже прошло много дней, а Святая Дева и Чэнь Чаншэн были в той повозке от утра до ночи. Что же они делали?

В это время многие люди уже смутно догадывались, что они с давних времен были вместе, но они все еще находили невозможным признать, что в любое мгновение они были вместе.

Это никак не было связано с фракциями или позицией.

Они не могли признать, что безукоризненно чистая Святая Дева держала омерзительного мужчину рядом с собой каждый день. Это действительно было весьма отвратительно.

Ученицы Храма Южного Потока иногда видели, как она приносит Чэнь Чаншэну чай или воду, а одна ученица даже лично видела, как она моет тело Чэнь Чаншэна.

Даже если они были вместе, если он был ранен, разве это оправдывало то, что Святая Дева лично прислуживала ему?

Из-за этой ситуации настроение, нависшее над конвоем, было довольно странным, а ученицы Храма Южного Потока были под давлением.

Потому что Сюй Южун была главой их храма, потому что она была наиболее уважаемой и почитаемой Святой Девой, к которой они относились, как к богу.

В ночь того же дня ученица Храма Южного Потока Е Сяолянь отнесла письмо, написанное Чэнь Чаншэном, в повозку Ортодоксальной Академии.

Танг Тридцать Шесть раскрыл письмо и просмотрел его. Чэнь Чаншэн услышал его слова днем и переживал, что он поднимет проблемы, так что написал это объяснение. В этом письме он сказал, что его раны не были такими уж и серьезными, но они требовали длительного лечения от техники Священного Света Сюй Южун. Более того, Сюй Южун все еще была молодой женщиной, так что ее избыточные действия были ожидаемыми.

Эти объяснения имели смысл, но не могли убедить Танга Тридцать Шесть. Однако, во время путешествия обратно в столицу у него не было планов поднимать какие-то проблемы, так что он собрался попросить Е Сяолянь вернуть его ответ Чэнь Чаншэну. К его удивлению он обнаружил, что у этой ученицы Храма Южного Потока было весьма недоброе выражение лица, а глаза, смотревшие на него, как казалось, хотели съесть его заживо.

Два года назад на Божественном Проспекте Дворца Ли он однажды высказал поток ругательств этой ученице Пика Святой Девы, из-за чего она расплакалась горькими слезами. Для него это было очень тривиальным делом, почти забытым им. Лишь когда Чэнь Чаншэн вновь поднял эту тему, он вспомнил тот инцидент и сопоставил ее с той маленькой девочкой два года назад.

«Пожалуйста, не смотри на меня таким взглядом. Тогда ты была той, кто создавал проблемы, так что мои действия были просто обоснованной самозащитой».

Танг Тридцать Шесть твердо сказал Е Сяолянь: «Тот, кто провоцирует, - это низменный человек. Я надеюсь, что ты можешь согласиться с этим принципом».

Если забыть про тот факт, что в мире не существовало такого принципа, если говорить о слове ‘низменный’, было действительно сложно найти человека, который превосходил его в этом аспекте.

Е Сяолянь очень хорошо понимала это, так что, естественно, не ответила. Она просто продолжала смотреть.

Танг Тридцать Шесть опустил голову и начал писать ответ, комментируя: «В недавнее время, похоже, что все из вас, учениц Храма Южного Потока, выглядят очень раздраженными».

Е Сяолянь подумала, что любой, кто увидит, как Святая Дева так усердно присматривает за Чэнь Чаншэном в последние несколько дней, не будет в хорошем настроении.

Танг Тридцать Шесть быстро составил ответ и поместил письмо в ее руки. Видя выражение ее лица, он угадал, о чем она думала, и сказал: «Все же он ранен, вы не должны быть слишком мелочными».

Е Сяолянь больше не могла сдерживаться, отвечая: «Если он ранен, мы тоже можем позаботиться о нем, но почему глава храма настаивает на том, чтобы лично делать это?»

Танг Тридцать Шесть думал, что это что-то, что он и Чжэсю тоже не могли понять. Однако, он не сказал ей этого вслух, так что ответил: «У них есть помолвка, так что это, естественно, более удобно».

Е Сяолянь серьезно исправила его: «У них когда-то была помолвка. Эта помолвка уже была аннулирована, к тому же, самим Чэнь Чаншэном».

.....

.....

«Каждый, кто увидит это, подумает, что они - любящая пара. Они найдут невозможным представить, что помолвка между ними двумя давным-давно была аннулирована».

Мао Цююй и Линхай Чживан стояли в траве у дороги, глядя на имперскую повозку перед ними.

Линхай Чживан взглянул на Мао Цююй, желая спросить, был ли какой-то более глубокий смысл в его внезапном утверждении.

Мао Цююй посмотрел на него и спокойно ответил: «Текущая ситуация совершенно очевидна. Святая Дева, вероятно, выйдет замуж за Чэнь Чаншэна. Ваша сторона сделала приготовления?»

Линхай Чживан ничего не говорил, а его лицо было весьма мрачным. На этом уровне, естественно, не было никого, кто посмел бы требовать что-то от Сюй Южун с точки зрения мирских стандартов подчинения, которое ожидалось от жены к ее мужу. Однако, если Сюй Южун действительно выйдет замуж за Чэнь Чаншэна, просто не было необходимости продолжать относиться к нему, как к врагу. Пока он думал об изменении в отношении Сюй Южун, которое произошло на Горе Хань, он почувствовал холод.

В течение многих лет Пик Святой Девы был союзником Божественной Императрицы на юге. Пока Божественная Императрица продвигала слияние севера и юга, она получала большую помощь от предыдущей Святой Девы. Учитывая это вместе с хорошо известным фактом, что Божественная Императрица считала Сюй Южун своей дочерью, любой бы подумал, что эта ситуация не изменится в течение долгого времени.

Но если текущая Святая Дева действительно выйдет замуж за Чэнь Чаншэна? Будет ли Пик Святой Девы продолжать поддерживать Божественную Императрицу?

.....

.....

Как Сюй Южун и сказала, путешествие в десять тысяч ли от Горы Хань в столицу было очень мирным, и не возникло проблем.

В компании многочисленных звезд ночного неба конвой нескольких десятков повозок въехал в столицу. Тот красный цветок, который раскачивался среди равнин в течение очень долгого времени, бесшумно исчез, тогда как тот мужчина в бамбуковой шляпе, который был вдали, отправился на какую-то высокую гору, чтобы наслаждаться звездами.

После въезда в столицу конвой не разъехался. Он не направился ни в Ортодоксальную Академию, ни в Имперский Дворец, ни в поместье Божественного Генерала Востока, а вместо этого весь конвой направился ко Дворцу Ли.

Мао Цююй и Линхай Чживан стояли под соснами и кипарисами, украшающими Божественный Проспект. Они не смотрели друг на друга, а одновременно глядели в конец Божественного Проспекта.

Кроме этих двух такие люди, как Танг Тридцать Шесть и другие, даже не имели шанса ступить на Божественный Проспект.

Сюй Южун толкала прикованного к коляске Чэнь Чаншэна по Божественному Проспекту по всему пути к тому умиротворенному дворцовому залу в глубинах Дворца Ли.

Поп стоял на каменных ступеньках перед залам, чтобы приветствовать их.

Это было уважение к южной фракции Ортодоксии наравне с Пиком Святой Девы, а также потому, что он был глубоко обеспокоен.

Чэнь Чаншэн сидел на инвалидной коляске, а покрывало из серой шерсти было накинуто на его плечи. Он выглядел сильно похожим на инвалида.

В действительности, цвет его лица был хорошим и на вид был переполнен жизненной силой. Он выглядел очень здоровым и вовсе не был похож на инвалида.

Видя Попа, стоявшего перед дворцовым залом, Сюй Южун не находила этого странным. Не убирая рук с инвалидной коляски, она поклонилась.

Чэнь Чаншэн сказал ей: «Я должен сказать кое-что Боевому Дяде. Оставь нас и подожди меня».

Спустя мгновение молчания Сюй Южун все же не стала перечить его решению и направилась в соседний зал.

Священники, стоявшие снаружи дворца, знали ее идентичность и, естественно, не смели преграждать ей путь. Их глаза с пониманием выдали некоторый шок, они поклонились и разошлись, чтобы уведомить других.

Сюй Южун не придавала внимания их взглядам и бесстрастно вошла в зал.

Этот дворцовый зал был исключительно высоким и величественным. На его каменных стенах были высечены бесчисленные истории из классик Даосских Канонов, а также множество скульптур прошлых героев.

Это был великий зал Ортодоксии: Великий Зал Света.

Ортодоксия была разделена на северную и южную фракции. Северная фракция выражала уважение Попу, тогда как южная фракция относилась к Святой Деве, как к лидеру. В эти бесчисленные годы открытая борьба и тайные битвы между двумя фракциями произвели бесчисленные истории. Позже ситуация постепенно стабилизировалась и несколько Святых Дев юга даже посещали столицу. Так как у обеих фракций был тот же исток, было лишь верно, что Святые Девы останавливались во Дворце Ли, но так как было много различий между севером и югом, ни одна из них не ступала в Великий Зал Света.

Когда Сюй Южун была маленькой, она часто играла в Имперском Дворце и Дворце Ли, и она даже прокрадывалась в Великий Зал Света, чтобы играть в прятки.

Но сейчас она была Святой Девой юга, и ее вход в Великий Зал Света нес совершенно другой смысл.

Когда Даосист Сыюань услышал эти новости, он быстро поспешил к ней с несколькими кардиналами и почтительным отношением, желая помочь ей осмотреться.

«Вы не должны беспокоиться обо мне, я лишь желаю тихо успокоить себя здесь», - сказала Сюй Южун.

Даосист Сыюань и те кардиналы были лишены дара речи, думая, что если леди желала тишины, в чем была необходимость приходить сюда?

Может быть, леди не осознавала, как будет шокирован мир, когда все узнают, что Святая Дева юга наконец-то ступила в Великий Зал Света?

Сюй Южун более не говорила. Она держала руки за спиной и тихо стояла под алтарем, изучая стометровые фрески на стене, раздумывая над чем-то.

Беспомощный Даосист Сыюань лишь смог забрать кардиналов из Великого Зала Света и ждать снаружи.

Хотя уже и была поздняя ночь, Великий Зал Света все еще был ярко зажжен, а бесчисленные мягкие лучи света излучались колоннами, стенами и скульптурами.

Сюй Южун стояла на свету. Возможно, потому что эти лучи света были слишком яркими, ее лицо было довольно бледным.

В путешествии десяти тысяч ли на юг Сюй Южун использовала технику Священного Света на Чэнь Чаншэне через определенные интервалы, отрезая его ци от остального мира.

Когда они проезжали через Графство Бэйшань, она также перелила кровь Чэнь Чаншэну два раза подряд.

Она израсходовала слишком много психических сил, истинной эссенции и ее наиболее драгоценной истинной крови Небесного Феникса.

Более того, на Горе Хань, ради спасения Чэнь Чаншэна, она встретила атаку меча Небесного Дао и понесла значительные ранения.

Но она все еще не могла отдыхать.

В этот миг она тихо стояла в Великом Зале Света потому, что могла быстрее восстанавливаться здесь, особенно с дополнением Священного Света.

И это место было ближе всего к тому месту, оно было отделено лишь стеной. Если что-то произойдет, она быстро разрушит ту стену и поспешит туда.

В это время там говорили Поп и Чэнь Чаншэн.

Со многими звездами высоко в небе вся столица купалась в водянистом серебре света звезд. В глубинах Дворца Ли повсюду были нависающие карнизы, так что здесь сохранялось больше темноты.

Чэнь Чаншэн снял покрывало, но не встал с коляски.

Он опустил голову и очень серьезно сложил покрывало в маленький квадрат, а затем поднял голову и спросил Попа: «Боевой Дядя, кто же я?»

Он однажды задавал этот вопрос Старейшине Небесных Тайн.

Старейшина Небесных Тайн дал ему невероятно уверенный ответ, но он не был достаточно точным.

Поп тихо смотрел на него в течение очень долгого времени. Когда Чэнь Чаншэн решил, что все будет, как и в прошлые несколько раз, и он все еще не сможет получить точный ответ, Поп медленно открыл рот и сказал: «В самом начале, когда я получил письмо от твоего учителя, я считал, что ты - моей боевой племянник, который прибыл в столицу в поисках лекарства для своей болезни. Лекарство было культивацией, и ты культивировал согласно тому, чего желало твое сердце, так что я не появлялся».

Услышав это, Чэнь Чаншэн вспомнил те инциденты, которые имели место два с половиной года назад, когда он впервые ступил в столицу. Он смутно понимал, что прежде, чем он поступил в Ортодоксальную Академию, письмо его учителя уже достигло столицы.

Поп зашел к нему за спину и начал толкать коляску в зал. По обеим сторонам каменных ступенек располагались пандусы, украшенные дрейфующими облаками. Пока колеса инвалидной коляски катились по поверхности пандуса, они издавали ритмичное постукивание, как и голос Попа, спокойный, но с чувством грусти: «Лишь позже, когда Мэй Лиша пришел найти меня, я узнал, что он тоже получил письмо».

Зал в ночи был очень умиротворенным. Ясные воды бассейна отражали звездный свет, испещряя стены и колонны ясным светом. Пышный Зеленый Лист мягко покачивался в своем горшке, он был почти очаровательно прекрасным.

«Если сказать правду, даже сейчас я тоже не понимаю, чего именно хочет добиться твой учитель».

Поп отпустил инвалидную коляску, подошел к бассейну и поднял деревянный черпак. Набрав половину черпака воды, он начал поливать Зеленый Лист.

Звездный свет проливался из цветного стекла на крыше зала, падая на пеньковую робу Попа, как будто вырезая бесчисленные непостижимые руны на ней.

Чэнь Чаншэн смотрел на его немного согнутое тело. Через мгновение он спросил: «Если Боевой Дядя не знает, что он планирует делать, то зачем помогать ему?»

«Я очень хорошо понимаю, что ты человек, который больше всех желает знать, почему твой учитель отправил тебя в столицу... действительно ли ты Наследный Принц Чжаомин».

Журчала ясная вода, проливающаяся из деревянного черпака, но это не загораживало голос Попа, а предоставляло ему фон.

«То, что твой учитель хочет сделать в этой жизни, очень просто: пригласить Тяньхай сойти с имперского трона или согнать ее, таким образом, вернув место императора клану Чэнь. Я думаю... что его дозволение для твоего входа в столицу определенно как-то с этим связано. Сейчас у меня уже есть небольшие догадки о том, что твой учитель хочет попытаться провернуть, но я не могу быть уверенным».

«В том кровавом инциденте Ортодоксальной Академии все эти годы назад все говорят, что Боевой Дядя лично убил Учителя. Теперь похоже, что это, естественно, не может быть правдой».

Голос попа был приятным и мягким, как текущая вода: «Законорожденная линия Ортодоксии состоит лишь из меня и твоего учителя, так как я мог взять и убить его? Более того, в то время, хоть он и был тяжело ранен Тяньхай в Имперском дворце, я все еще нашел бы трудным подвигом убить его... я изначально думал, что это дело навсегда останется скрытым, но я не ожидал, что ты прибудешь в столицу».

Чэнь Чаншэн сказал: «Из-за моего прихода в столицу, из-за письма Учителя, из-за заботы Боевого Дяди обо мне Божественная Императрица очень просто обнаружила, что мой учитель все еще жив».

«Все говорят, что Старейшина Небесных Тайн может ясно понимать Небесное Дао, что планы Черной Робы не имеют равных, но в действительности, твой учитель - истинный заговорщик. Даже не говоря об истинной цели в отправлении тебя в столицу, просто намеренное раскрытие для Тяньхай факта, что он все еще жив, начало формировать пропасть между мной и ней, и эта пропасть становится все больше и больше».

«Так как невозможно исправить эту пропасть, подозрения, которые есть у Боевого Дяди и Божественной Императрицы против друг друга, постепенно станут враждебностью».

«Да, как только появляется враждебность, как только кто-то обнаруживает враждебность другой стороны, то когда они стоят на противоположных сторонах, они становятся врагами».

«Разве это не говорит о том, что Учитель использует сострадание, оказанное ему ранее, чтобы вынудить Боевого Дядю стоять на его стороне?»

Чэнь Чаншэн смотрел на спину Попа и осознавал, что она была все более и более сутулой, все больше выглядя похожей на спину уставшего старика. Как результат, его голос подсознательно стал более удрученным, как и его текущее настроение.

Но голос Попа все еще был спокойным, как и обычно: «Как я и сказал ранее, твой учитель - настоящий заговорщик. С его точки зрения, всем можно пожертвовать ради достижения его цели».

Чэнь Чаншэн был еще больше расстроен, услышав эти слова.

«Почему все должно быть таким образом?» - спросил он.

Поп положил деревянный черпак и взял сухое полотенце у цветочного горшка, чтобы вытереть свои руки: «Тогда я и твой учитель были в конфликте, потому что у нас были разные взгляды на мир. Сегодня твой учитель использовал все свои методы, чтобы вынудить меня быть на его стороне, но я не могу спокойно принять этого, потому что время изменило многие вещи, и взгляды на мир у Тяньхай и меня уже отличаются».

Чэнь Чаншэн вспомнил тот разговор, который у него был в этом темном месте после возвращения из Мавзолея Книг.

«Я сейчас тоже считаю, что Тяньхай должна сложить полномочия».

Хотя громкость голоса Попа в этом темном дворцом зале не была большой, казалось, что высоко в ночном небе раздался гром.

В зале не было звуков кроме воды, капающей с деревянного черпака, подвешенного в воздухе.

Когда прошло некоторое время, Чэнь Чаншэн вновь открыл свой рот и спросил: «Тогда что насчет меня? Какую роль я играю? Почему Боевой Дядя и Мэй Лиша присматривали за мной эти последние два года?»

«Я лишь могу предполагать мотивы твоего учителя, тогда как Мэй Лиша, вероятно, знал чуть больше, но ты должен иметь веру, что этот старейшина, который уже вернулся к морю звезд, не имел мыслей навредить тебе. Мысли у него и твоего учителя не обязательно одни и те же. Он твердо верил, что ты получишь много вреда, но в то же самое время получишь большую выгоду».

«Выгоду?»

«Мэй Лиша верил, что лишь с помощью этого метода можно вылечить твою болезнь».

«Мою болезнь можно вылечить?» - голос Чэнь Чаншэна дрожал, пока он говорил.

Поп подошел к коляске и посмотрел на юношу глазами, умиротворенными, как вода: «Даже судьбу можно изменить, почему тогда нельзя вылечить болезнь?»

Чэнь Чаншэн быстро успокоился. Он посмотрел на Попа и серьезно спросил: «Боевой Дядя уже давно знает, что я болен».

Поп ответил: «Верно».

Чэнь Чаншэн стал еще серьезней, спрашивай: «Тогда знает ли Боевой Дядя об этом?»

Это была глубочайшая и наиболее уединенная часть Дворца Ли, она была настолько мрачной, что лишь немного звездного света просачивалось внутрь через цветное стекло на крыше зала.

Он сидел на инвалидной коляске, шерстяное покрывало было сложено в квадрат на его коленях, его одежда были тонкой.

Звезды двигались со временем, и в определенный момент самая яркая звезда на небе, Звезда Парящего Дракона, появилась над залом темного дворца, и ее звездный свет проходил через цветное стекло, опускаясь на его тело.

Звездный свет был еще мягче и нежнее, чем снежинки, и он падал без шума. Но по какой-то причине был небольшой свист, как будто что-то зажигали.

Чэнь Чаншэн заимствовал звездный свет, чтобы зажечь скудный оставшийся звездный блеск в своем теле.

Все его меридианы были разорваны, так что истинной эссенции, будь это его Неземной Дворец или снежные равнины снаружи него, было некуда двигаться, и она сокрушала его тело изнутри.

Его тело очень быстро разгорячилось. Его лицо и шея, а также две его руки, стали несколько горячими.

Осмотр глазами раскрывал тусклый розовый цвет, но внутри его тела это был кроваво-красный цвет, потому что это был признак того, что он кровоточил внутри своего тела.

Пока температура его тела росла, кожа становилась краснее, превращаясь из иллюзии здоровья в очаровательно странного монстра. В то же самое время невероятно слабое ци начало излучаться из его бесчисленных пор и лица. Уносимое ночным ветром, оно достигло Попа.

Выражение лица Попа вмиг изменилось, и безграничное море звезд в его глазах вмиг преобразилось во вздымающуюся реку звезд.

В этих двух глазах не оставалось доброты, в них были лишь сильная апатия и жестокая воля.

«Ты осознаешь, что ты делаешь?»

Голос, просачивающийся через губы Попа, более не был похож на воду, он был промозглым до костей холодом.

Чэнь Чаншэн посмотрел в его глаза и мрачно заявил: «Я очень хорошо понимаю, что я делаю».

Он казался очень спокойным, но в действительности он сильно нервничал, а его руки, сжимающие ручки коляски, немного дрожали, и даже кровь на его лице потускнела из-за его эмоций.

Он не использовал технику Пылающего Меча. Он держал свою истинную эссенцию под определенным уровнем контроля, чтобы убедиться, что скорость, с которой его истинная кровь вытекала из тела, не была слишком быстрой.

Но для Попа, одного из верховных экспертов мира, естественно, будет просто уловить запах его крови с такого близкого расстояния.

Море звезд в глазах Попа уже преобразилось в разъяренную реку.

Чэнь Чаншэн рисковал, это был риск, который ставил его жизнь под угрозу, или даже опасность, которая превосходила этот уровень.

Он сделал это намеренно.

Так как он не мог знать, каковы были намерения его учителя, его боевой дядя, Поп, был его важнейшим старейшиной в этом мире, но он также был человеком, которому он меньше всего мог доверять.

Поп сказал, что у Архиепископа Мэй Лиша не было злых намерений к нему, но что насчет самого Попа?

Он должен был отчетливо знать, какова была позиция Попа к нему, и содержал ли он хорошую волю или злой умысел к его существованию.

Если Поп имел злой умысел к его существованию, то он получит из его тела самые большие преимущества и просто съест его.

Подобный соблазн и желание были намного важнее, чем имперский трон, намного важнее, чем власть.

Что же будет делать Поп?

Он тихо смотрел на бушующую реку звезд в глазах Попа, а его напряжение постепенно спадало, оставляя позади лишь спокойствие, истинное спокойствие.

Поп уставился на него, а бушующая река звезд становилась еще более пугающей, как будто она в любой миг могла поглотить весь мир.

.....

.....

Сюй Южун стояла на свету, тихо изучая фрески на стенах. Ее голова была поднятой, но она не смотрела вверх.

На этой фреске были изображения двенадцати мудрецов. Эти двенадцать мудрецов не все были Святыми, но они играли ключевую роль в истории Ортодоксии, так что их статус был даже выше, чем у Святых.

Говорят, что эта каменная стена высотой в несколько десятков метров и фрески на ней были сделаны из материалов, смешанных с фрагментами Небокамней. Пока присутствовал малейший внешний источник света, они излучали безграничный свет.

Следовательно, днем или ночью, это место было освещенным и благородным.

Внезапно лучи света в зале стали еще ярче, они даже были ослепительными.

Сюй Южун немного сузила глаза, ее прекрасные глаза были подобны листьям ив, а также краям мечей.

Она почувствовала бушующие энергии среди света и широко раскрыла руки.

С двумя хлопками Лук Тун появился в ее левой руке, тогда как храмовый меч - в правой.

Раздался свист.

Два белоснежных крыла раскрылись за ней, медленно ударяя воздух.

Кроме этих двенадцати мудрецов на фреске также было много других Святых и Божественных Вестников.

У Божественного Вестника в высочайшей точке было безразличное лицо, но его глаза были невероятно жестокими, он не хотел ничего другого, кроме как поглотить все живое под ним.

Это был Божественный Вестник разрушения.

Пока она смотрела на этого Божественного Вестника на фреске, у Сюй Южун было очень спокойное выражение лица.

В этот период времени, пока она стояла в Великом Зале Света, она не полностью восстановилась от ран, не полностью восстановила свою истинную эссенцию и Священный Свет, но уже была готова к битве.

Она уже силой подняла свою культивацию до ее пика. Лук Тун был в левой руке, а храмовый меч - в правой, ее два крыла были готовы отправиться в полет.

Если действительно начнется бой, она без колебаний зажжет свою истинную кровь Небесного Феникса.

Хотя она все еще не достигла Конденсации Звезд, в ее текущем состоянии даже Гуань Бай, использующий свой наиболее могущественный Меч Небесного Дао, не сможет сравниться с ней.

Но в этой битве ее противником не был Гуань Бай или тот Божественный Вестник разрушения на фреске, это был старик за каменной стеной, на которой была та фреска.

Этот старец был одним из высших экспертов мира.

.....

.....

Они были разделены одной стеной от Великого Зала Света.

Поп стоял перед инвалидной коляской, уставившись на Чэнь Чаншэна, река звезд в его глазах продолжала бушевать, а выражение его лица было ненормально апатичным, как у безжалостного и высокомерного бога.

Чэнь Чаншэн знал, что пришел ключевой момент, но в действительности он стал более расслабленным.

Правда была скрыта за темнотой, и он не мог своим умом ясно ее видеть, так что он выбрал самый грубый из методов, чтобы поднять покров ночи, даже если это был лишь уголок.

Внезапно звук воды прекратился.

Мгновением ранее ясная вода непрерывно стекала на Зеленый Лист с деревянного черпака, зависшего в воздухе.

Чэнь Чаншэн раньше несколько раз видел, как Поп поливал свой Зеленый Лист, и знал, что вода в черпаке казалась бесконечной.

Но сегодня было похоже, что в деревянном черпаке закончилась вода.

Когда звук воды прекратился, тело Попа задрожало. Эти непостижимые руны звездного света, украшающие его пеньковую робу, деформировались и стали неразличимыми.

Бушующая река звезд в глубинах глаз Попа тоже, казалось, стала вялой в этот миг.

Пока ночной ветер ласкал Зеленый Лист, а звездный свет освещал ночное небо вверху, эти старческие морщины, содержавшие неизвестное множество истин истории, постепенно углубились...

Поп закрыл свои глаза.

.....

.....

Даосист Сыюань, несколько кардиналов, и даже больше священников Дворца Ли все стояли снаружи Великого Зала света.

Они почувствовали аномалии в зале, особенно бушующие энергии, рассеиваемые наружу этими лучами света, поражая их сердца террором.

В священном сиянии они могли смутно чувствовать, как два белых крыла раскрываются за телом Сюй Южун. Видеть своими глазами продвинутое пробуждение легендарного Небесного Феникса было достойным их шока, но для них было невозможно испытать такие ощущения потому, что они знали, что вот-вот случится что-то больше.

Даосист Сыюань не мог просто стоять в стороне. С холодным лицом он сделал рывок в многочисленные лучи света в зале.

Как один из Префектов Ортодоксии, он обладал великой силой пика Конденсации Звезд и был в полушаге от Божественного Домена. Эти лучи света, переполненные энергией, не могли остановить его шаги.

Но когда он достиг глубин великого зала, он не знал, что делать.

Он мог смутно чувствовать, что происходило большое событие, но он не знал, что именно.

Белоснежные крылья медленно ударяли воздух. Левая рука Сюй Южун сжимала лук, тогда как ее правая - меч, а ее спокойное лицо содержало мрачность, как будто она собиралась столкнуться с великим врагом. Но, в конце концов, она не стала ничего делать.

В этой ситуации Даосист Сыюань не мог проявить инициативу и ударить первым. В конце концов, Сюй Южун была Святой Девой юга и обладала статусом, равным со статусом Попа. Если он начнет действовать первым, не задавая вопросов, это будет крайне неуважительно, даже достойно порицания.

Сюй Южун действительно ничего не делала, лишь тихо глядя на фреску на стене.

Она могла отчетливо чувствовать, что хоть лучи света, излучаемые фреской, все еще были интенсивными, бушующее ощущение постепенно возвращалось к умиротворению.

Она тихо смотрела на фреску, а люди на фреске тихо смотрели на нее.

Там кроме Божественного Вестника разрушения и Святых высоко в небесах также были жалкие обычные люди и страдающие двенадцать мудрецов.

У этих мудрецов были ясные и яркие глаза, выражения их лиц были теплыми и доброжелательными.

.....

.....

Поп открыл глаза. Бушующая река звезд исчезла из его глаз, и более не было видно обширного моря звезд. Там была лишь ясная яркость.

Его глаза были ясными и яркими, его лицо - теплым и доброжелательным.

Он развернулся и направился к Зеленому Листу. Он выхватил деревянный черпак из воздуха, окунул его в воду, а затем вылил воду в цветочный горшок.

Зеленый Лист, который немного пожелтел в какой-то миг от яростного ци, вновь вмиг приобрел неотразимый зеленый цвет.

Поп набрал еще больше воды и облил свое тело от головы до пят.

Он набрал еще больше воды и подошел к инвалидной коляске.

Шарики воды падали с его белых волос, промакивая пеньковую робу, которая сейчас прилипла к его телу, демонстрируя его пожилую и худую фигуру внутри.

Поп со всплеском вылил всю воду в черпаке на голову Чэнь Чаншэна.

Темный зал был мрачным и редко видел солнечный свет, так что было трудно уменьшить холод воды в бассейне. Чэнь Чаншэн в мгновение полностью промок.

С его тела поднимался слабый туман, но прежде, чем он мог разлететься в стороны, Поп рассеял его легким взмахом своего рукава.

Его пылающее тело вмиг вернулось к нормальной температуре, а та кровь в его теле, которая просачивалась наружу, была подавлена.

Поп положил деревянный черпак в его изначальное положение, взял два сухих полотенца, передавая одно Чэнь Чаншэну.

«Теперь я знаю, почему твой учитель дал тебе имя ‘Чаншэн’ (долгая жизнь)», - сказал Поп Чэнь Чаншэну, пока тот вытирал воду с лица.

Чэнь Чаншэн вытирал лицо и не говорил.

«Действительно, съевший тебя будет иметь возможность получить долголетие», - голос Попа был совершенно безразличным.

Рука Чэнь Чаншэна сжимала немного влажное полотенце, пока он говорил: «Я не нахожу убедительным объяснение Учителя, что моя душа проникла в эссенциальную кровь».

«У каждого человека есть душа; как может кто-то быть так соблазнен ей? Тебя делает отличным от всех других то, что твое тело содержит необъятное количество Священного Света».

Поп смотрел на него, но казалось, что его взгляд был невероятно далеким, как будто он смотрел в совершенно другой мир.

«Священный Свет?» - Чэнь Чаншэн был в некотором недоумении.

Он, естественно, знал о Священном Свете, но хоть он и хорошо разбирался в Даосских Канонах, он никогда не был в Тринадцати Отделениях Зеленого Сияния или Пике Святой Девы. Так почему его тело было наполнено Священным Светом?

Внезапно он вспомнил название, место, которое очень редко упоминалось, и о котором не существовало отдельной записи в Даосских Канонах.

Он впервые слышал имя этого места в начале года, когда обсуждал с Сюй Южун, куда мог отправиться Господин Су Ли.

Как и ожидалось, он еще раз услышал это имя в словах Попа.

«Действительно ли твой учитель бывал на Континенте Священного Света?» - Поп нахмурил брови, как будто столкнулся с непостижимой проблемой.

«Но и невозможно иметь полную уверенность в этом. Всегда существовал слух, что часть потомков погибших имперцев в Могиле Облаков преодолела пространственный барьер и достигла Континента Священного Света. Так как Император Тайцзун более не мог уничтожить их, он приостановил охоту на этих людей. Если эта ветвь Имперского клана Чэнь действительно живет на той стороне, может существовать объяснение для твоей ситуации».

Чэнь Чаншэн осознал, что Континент Священного Света не был каким-то воображаемым местом, и даже могли быть люди, бывавшие на той стороне, и эти люди с большой вероятностью были членами его клана...

Но были кое-какие проблемы, которым все еще не было объяснения: «Может ли быть, что у всех людей на Континенте Священного Света тела, наполненные таким количеством Священного Света?»

«Ходят слухи, что мир Континента Священного Света наполнен безграничным Священным Светом, но ситуация, которую ты описываешь, все еще невозможна - твой случай - это что-то крайне особенное».

Поп с сожалением посмотрел на него и сказал: «Когда ты все еще был в чреве, твое солнечное колесо было уничтожено. Логически говоря, для было было совершенно невозможно выжить. Я предполагаю, что, вероятно, какая-то изумительная личность на Континенте Священного Света собрала невообразимое количество Священного Света и силой влила его в твое тело, помогая тебе выжить».

Через мгновение Чэнь Чаншэн подметил: «Это выживание было довольно утомительным».

«Но, в конце концов, жизнь - это хорошая штука».

Поп мягко погладил его голову и сказал: «Иди. Если ты продолжишь оставаться, я действительно начну беспокоиться, сожжет ли Святая Дева Великий Зал Света».

Чэнь Чаншэн опустил голову, получая благословение привязанности Попа.

От твердых серых камней раздавался звук колес коляски, пока Чэнь Чаншэн выезжал на ней из зала.

Поп посмотрел на его спину и предупредил: «В будущем не используй этот метод для проверки - он слишком опасный».

Чэнь Чаншэн остановил инвалидную коляску. После паузы он кивнул.

«Будь это человеческая природа или человеческое сердце, ты не можешь проверять их, потому что когда ты начинаешь думать о методах, чтобы проверить их, это означает, что ты уже начал сомневаться».

Поп в конце сказал: «А сомнения - это источник всех бед».

.....

.....

Была ранняя осень и не было холодно. Большой баньян у озера все еще нарочито демонстрировал свои зеленые листья, и лишь на травянистой полянке можно было заметить редкие пожелтевшие листья.

Сегодня Ортодоксальная Академия была под сильной стражей. Кавалерия Ортодоксии бдительно патрулировала аллею снаружи, а те рестораны, которые обычно вывешивали лампы наружу, тоже получили новости и закрылись раньше, что привело к этой безлюдной сцене.

Ученики Храма Южного Потока не останавливались во Дворце Ли и не отправились в Имперский Дворец. Они направились прямо в Ортодоксальную Академию и начали возводить палатки на ее территории, в то же самое время невежливо занимая библиотеку.

Учителя и студенты Ортодоксальной Академии были огорожены шелковым занавесом. Видя этих входящих и выходящих прекрасных учениц Храма Южного Потока, они действительно не чувствовали себя слишком расстроенными, и даже были внутренне счастливы. Однако, хоть они и не показывали этого открыто, они все еще возмущенно ворчали: «И когда Ортодоксальная Академия оказалась под управлением Пика Святой Девы?»

Су Моюй и Сюаньюань По в настоящее время были на кухне, которая была перестроена даже не полгода назад. Полагаясь на то, что сказали ученицы Храма Южного Потока, они временно не могли вернуться в их дом. Они лишь могли ждать разрешения прежде, чем смогут вернуться в тот дом и забрать с собой одежду и ежедневные принадлежности. Это, естественно, сильно их разозлило.

«Что же произошло? По какой причине люди Пика Святой Девы остаются в этой академии? И даже если они хотят похитить наше место, то где мы будем жить?»

Чжэсю сидел у дверного проема кухни, глядя на недавно посаженные деревья-пагоды у стены. Как и в прошлом, у него был уединенный вид, похожий на отчаяние. Человеком, ответившим на этот вопрос, естественно, был Танг Тридцать Шесть.

«Есть кое-что, что вы все можете не знать, но я уверен, что вы очень скоро об этом узнаете, как и все остальные в мире».

Он очень серьезно сказал Су Моюй и Сюаньюань По: «Этот парень Чэнь Чаншэн уже давно был вместе с Сюй Южун».

Эти слова были очень грубыми, но они могли отчетливо описать текущую ситуацию.

Все затихло. Су Моюй и Сюаньюань По потребовалось некоторое время, чтобы переварить шок в их умах.

Первой реакцией Су Моюй было сморщить лоб и взглянуть на Танга Тридцать Шесть, выговаривая его: «Как ты можешь описывать Святую Деву такими грубыми словами?»

Ответ Сюаньюань По был очень прямым. Его лицо было наполнено похвалой, он вздохнул: «Директор действительно экстраординарен, но... что насчет Принцессы?»

Теперь пришла пора Танга Тридцать Шесть быть шокированным. Он посмотрел на этих ребят и спросил: «Может быть, никто из вас не расстроен и не злится?»

«Почему мы будем расстроены?»

«Эта пара прелюбодеев так долго от нас это скрывала».

«Танг Танг, я предупреждаю тебя, когда говоришь о Святой Деве, не используй такие вульгарные слова», - мрачно упрекнул его Су Моюй.

Разъяренный Танг Тридцать Шесть сказал: «Вы все были выгнаны из ваших комнат, и вы все ещё защищаете их?»

Сюаньюань По был картиной искренности и откровенности: «Это, практически, недавно вышедшая замуж жена, приводящая слуг своей семьи во время своего визита. Так что лишь верно, что мы должным образом встречаем их».

.....

.....

Чэнь Чаншэн и Сюй Южун не догадывались о том факте, что Танг Тридцать Шесть вновь назвал их парой прелюбодеев. Они в настоящее время обсуждали то, что только что произошло во Дворце Ли.

«’Сомнения - это источник всех бед’ - это были последние слова, которые Боевой Дядя сказал мне. Я знаю, что это был урок для меня, но я думаю, что, когда он говорил это, он мог думать о том, как мой учитель отправил меня в столицу, в то же самое время воткнув колючку между ним и Божественной Императрицей. Тогда... для него этот инцидент также можно считать своего рода несчастьем».

«Сердце Его Святейшества охватывает весь мир. Несчастье, которое он испытывает, должно быть несчастьем мира, несчастьем миллионов и миллионов людей».

«Но учитывая, что он использован Учителем таким образом, даже если Боевой дядя действительно верит, что Божественная Императрица должна сложить полномочия, он все еще будет находить это весьма неприятным».

«Он сказал, что твой учитель - настоящий заговорщик. Теперь я действительно хочу узнать, что он за человек».

Сюй Южун отвела свой взгляд от пейзажей за окном и посмотрела на Чэнь Чаншэна.

Звездный свет и ветра ранней осени попадали внутрь через окно, падая на его лицо. Это было уютным чувством, как и то чувство, которое он давал другим.

Она не знала, каким человеком был Даосист Цзи, или Директор Шан, но она лишь знала, что никогда ранее так сильно не презирала человека.

Хоть этот человек и был учителем Чэнь Чаншэна.

Именно потому, что этот человек был учителем Чэнь Чаншэна.

Кто в мире мог так холодно и бесстрастно относиться к студенту, из которого он сделал шахматную фигуру для использования, и даже не желал отпускать старшего брата, который однажды пощадил его жизнь?

Чэнь Чаншэн вспомнил слова, записанные в записной книжке, которую Ван Чжицэ оставил в Павильоне Линъянь.

Записная книжка Ван Чжицэ не упоминала именно Даосиста Цзи, но в его воспоминаниях о визитах к нескольким из министров и прославленных генералов Павильона Линъянь говорилось, что, прежде, чем они умерли от болезни, он часто встречал или слышал, что Даосист Цзи совершал к ним визит.

Как божественный доктор, наиболее опытный в медицинском искусстве в тот период Династии Великой Чжоу, то, что он получил имперский указ посетить и вылечить великого министра или известного генерала, который был серьезно болен, казалось совершенно обычным делом.

Но если подумать об этом по-другому, также можно было сказать, что недолго после визита Даосиста Цзи к этим великим министрам и известным генералам по приказу Императора Тайцзуна эти люди, чьи подвиги будут записаны в истории, один за другим вернулись в море звезд. И если учесть, что Даосист Цзи был легитимным наследником Ортодоксии и спустя много лет восстановил свое истинное имя Шан Синчжоу, чтобы обладать властью над Ортодоксальной Академией, в то же самое время тайно пытаясь свергнуть Божественную Императрицу...

«Я думаю... Учитель, вероятно, был самым доверенным лицом Императора Тайцзуна».

После того, как Чэнь Чаншэн сказал эти слова, он внезапно почувствовал, что осенний ветер, который дул из окна, был весьма холодным.

Комната была тихой в течение очень долгого времени.

Если это дело действительно можно было отследить к эре Тайцзуна, если оно действительно протягивалось к тому далекому и неизвестному континенту, то это действительно было слишком сложно.

Хоть он и она не были обычными парнем и девушкой, они все еще были двумя людьми, которым исполнится семнадцать лишь через два месяца. У них не было и малейшей идеи, что именно произошло так много лет назад, так как они могли видеть сквозь этот плотный и тяжелый туман?

«Сейчас мы лишь можем быть уверены, что Его Святейшество не желает тебе зла», - заявила Сюй Южун.

Чэнь Чаншэн кивнул. Это был факт, который он подтвердил, приняв на себя невероятный риск, но, по правде говоря, он все еще не полностью понимал, почему Поп воздержался в тот момент.

Если все действительно было так, как Поп и сказал, и его тело содержало безграничное количество Священного Света, съедение юноши позволит достичь невообразимого уровня и получить действительно Великое Освобождение, таким образом превзойдя тяготы жизни и смерти. Даже Лорд Демонов был готов рискнуть, поднявшись на Гору Хань, чтобы съесть его, так как Поп смог контролировать себя?

Его старший товарищ Юй Жэнь однажды сказал, что лишь Святой сможет сопротивляться соблазну его крови. Сопротивление здесь говорило о способности, не обязательно о воле.

Если бы сам Чэнь Чаншэн сталкивался с такой ситуацией, даже он не знал, что бы он выбрал.

Что же было более важным, чем это, в сердце Попа? Это, естественно, не была власть.

Он молча думал, что это лишь могло быть будущее человечества.

Сюй Южун знала, о чем он думал, и ответила: «Это из почтения».

Такая личность, как Поп, уже достигла вершин как в культивации, так и в статусе. Что, возможно, он мог почитать?

Обычные люди поднимали свои головы и видели звездное небо, а также тот свет в его глубинах.

Возможно, этот свет был благочестием, принципами, романтической любовью, семейной любовью, миской лапши с жареным яйцом, кровью в теле или глубоко переплетенной любовью.

Немногие люди могли сохранить такое почтение.

Сюй Южун верила, что учитель Чэнь Чаншэна не смог.

Все еще сохранять это почтение в сердце, хоть он и стоял на вершине, - такой человек был действительно экстраординарным.

От начала до конца, от небес до земли, от света к тени, почитать ничего, - подобный человек был действительно ужасающим.

До этих пор такой человек оставался в тенях. Лишь было известно, что он определенно будет использовать Чэнь Чаншэна, но не было понятно, для чего.

«Я все еще настаиваю на моем мнении из Горы Хань».

Сюй Южун продолжила: «Мы должны рассказать все Императрице».

Чэнь Чаншэн тихо выглядывал из окна, ничего не говоря в течение очень долгого времени.

Не упоминая Попа или его старшего брата, и лишь учитывая его учителя и Божественную Императрицу, кому Чэнь Чаншэн доверял больше? Не так давно ему даже не потребовалось бы думать об ответе, но сейчас, после долгих и серьезных размышлений, он удрученно обнаружил, что не мог доверять ни одному из них.

Он никогда не встречал Божественную Императрицу, и лишь понимал несколько ее сторон через Мо Юй, Сюй Южун и Принца Чэнь Лю. Конечно же, он читал слишком много записей относительно Божественной Императрицы. Он знал, насколько несравненно могущественной, жестокой и безэмоциональной была эта женщина, обладающая высочайшей властью в мире. Сейчас, когда он думал об этом, его учитель тоже был таким человеком. Возможно, когда человек достигал более высоких стадий в культивации, он начинал почитать и заботиться о меньшем количестве вещей, и поэтому начинал относиться к миру со все большим и большим безразличием? После достижения Божественного Домена человек уже не считался смертным, так что он, естественно, не мог иметь столько же эмоций, как и смертные.

«Если все действительно так, как ты и сказала, то у Божественной Императрицы и Попа больше нет пространства для маневров. Даже в эти два года все обманывали других и себя, но у них всегда были причины, чтобы обманывать себя. Конфликт между Имперским Двором и Ортодоксией стремительно усиливается, и даже есть шанс, что завтра столица будет повергнута в хаос».

Чэнь Чаншэн посмотрел на Сюй Южун и сказал: «Я не Ван По, который все еще может держать мир на плечах после того, как его семья обанкротилась и была убита, но если этот мир окажется в беспорядке из-за меня, я все еще буду испытывать большое психологическое давление. К тому же, если я действительно Наследный Принц Чжаомин, я не могу представить и одной причины, почему Императрица отпустит меня живым».

«Если ты действительно Наследный Принц Чжаомин, то Императрица - твоя мать по рождению».

Сюй Южун увидела его спокойное лицо, понимая, что этих слов было недостаточно, чтобы убедить его или даже убедить ее саму. Такого человека, как Божественная Императрица, было не так просто сковать так называемыми человеческими отношениями и семейной любовью. Сюй Южун выглянула из окна, посмотрев на осенние деревья, и сказала: «Я буду умолять ее на твой счет».

«Если Императрица действительно желает убить меня, чьи мольбы будут иметь толк? И я думаю, что она уже все знает».

Чэнь Чаншэн встал и стал рядом с ней у окна.

Во время их путешествия с Горы Хань, при тщательной заботе Сюй Южун, хоть его раны и не улучшились, они временно не ухудшались. С силой истинной крови Небесного Феникса он даже временно вернул часть силы.

Звездный свет освещал величественно прекрасное лицо Сюй Южун, заставляя его казаться еще бледнее: «У нас все еще есть метод решить это».

«По правде говоря, это очень простой метод».

«Какой метод?»

«Какие бы планы Учитель не разработал в тайне, они, предположительно, как-то вовлекают меня. Учитывая это, если я исчезну, эти дела, естественно, исчезнут вместе со мной».

Пузырьки на озере отражали звездный свет, прекрасный, но иллюзорный. В действительности, невероятно тонкие стенки этих пузырьков были сделаны из воды.

Если бы не было воды, этих пузырьков не существовало бы.

Сюй Южун смутно догадывалась, что он планировал делать.

Исчезновение перед глазами таких людей, как Божественная Императрица и Даосист Цзи, было невероятно сложной задачей.

Была лишь одна ситуация, в которой у Божественной Императрицы и Даосиста Цзи не будет решения.

Если он действительно покинет этот мир.

Душа вернется к морю звезд, плоть превратится в пыль.

Смерть.

«Покинув Гору Хань, я всегда думал, что, возможно, я всегда был человеком, которому не предназначено быть живым».

«Если я - Наследный Принц Чжаомин, то согласно теории о том, что Императрица предложила звездному небу для изменения судьбы, я просто не должен был родиться. Возможно, именно по этой причине, когда я все еще был в чреве, прежде, чем я смог открыть глаза, солнечное колесо в моем теле было уничтожено, но по какой-то необъяснимой причине я не умер.

«Человек, который должен был давным-давно умереть, смог прожить более десяти лет; это само по себе идет против Небесного Дао и обращает мир в хаос».

«Хоть я и опаздываю на десять с лишним лет, если я умру сейчас, то это тоже можно считать лекарством, как постройка новой стены в загоне для овец».

«Если я умру, все эти планы потеряют смысл. Эти конфликты, как кажется, потеряют весь смысл. Останутся лишь мир и спокойствие, что не будет плохим результатом».

Чэнь Чаншэн уставился в глаза Сюй Южун и очень серьезно произнес эти слова.

Он говорил медленно, прилагая все усилия, чтобы ясно выговаривать каждое слово и убедиться, что его намерения могут быть услышаны.

Сюй Южун понимала и была уверена, в том что он хотел сказать. Выражение ее лица все еще было спокойным, но ее голос, казалось, потерял часть силы и даже был весьма злым: «Я не позволю тебе умереть».

«Ты ведь понимаешь. Даже если ты не хочешь моей смерти, я, в конце концов, все еще умру. Это просто вопрос того, умру ли я на несколько десятков дней раньше или несколько десятков дней позже».

Чэнь Чаншэн серьезно объяснял это ей.

В его долгой беседе с Попом во Дворце Ли они говорили об истории тысячи лет назад, другом континенте в бесчисленных ли вдали, и его болезни, но не в деталях, и тем более не о том, как вылечить юношу.

Уже было очевидно, что Поп тоже не мог вылечить его болезнь.

Он не знал, было ли это потому, что он постоянно раздумывал над этим с возраста десяти лет, но сейчас, когда это дело действительно было перед его глазами, Чэнь Чаншэн не испытывал страха.

‘Возможно, я онемел к нему?’ - тихо думал юноша.

В этот момент он очень серьезно раздумывал, что, так как он собирается умереть, что он должен сделать перед смертью и как он должен умереть.

В лучшем случае, это будет разницей нескольких десятков дней. Было не важно умереть рано или поздно; было важно то, как он умрет.

Умереть от иссушения меридианов и исчерпывания крови, или умереть, будучи съеденным теми верховными экспертами? Не важно, как он умер; важно было то, что он был тем, кто решил сделать это.

Он культивировал Дао следования своему сердцу. Так как он не мог жить так, как желал, было лишь правильно, что он ценил это заключение.

Пока он думал об этих проблемах, его глаза становились ярче и ярче.

Когда она увидела его глаза, Сюй Южун была уверена в его намерениях, и ее сердце было окрашено глубокой грустью.

«Я не позволю тебе умереть», - заявила она.

На Горе Хань, во время их путешествия, и лишь мгновение назад она всегда говорила Чэнь Чаншэну: «Я не позволю тебе умереть».

Сейчас она говорила: «Я не позволю тебе умереть».

Это было лишь несколько слов, но они отражали совершенно другой смысл, представляли совершенно другие эмоции.

Обычно, когда девушки говорили такие слова, их глаза часто были красными и опухшими, а их голос запинался от плача.

Но Сюй Южун все еще была очень спокойной, даже намеренно безразличной.

Но даже она не заметила, что когда делала это заявление, ее голос малость дрожал.

Это было глубочайшее отчаяние.

.....

.....

На всем континенте лишь пять человек знало, что Чэнь Чаншэну осталось недолго жить.

Для обычных людей столицы это был просто обычный ранний оссений день. Их жизнь шла, как обычно, они работали и ели, ходили и бродили, пили и говорили, приходили принять участие в спектакле, увидев, как повозка какого-то дворянского дома врезалась в каменного льва, слушали новости, а затем с энтузиазмом высказывали свое мнение.

В этот обычный осенний день шокирующие новости ходили по столице, привлекая внимание всего населения.

Многие люди уже знали, что вчера конвой из Пика Святой Девы и конвой Ортодоксии прибыли вместе в столицу, но лишь сегодня ранним утром они узнали, что Святая Дева не оставалась ни во Дворце Ли, ни в Имперском Дворце, и даже не вернулась в поместье Божественного Генерала Востока. Вместо этого, она отправилась прямо в Ортодоксальную Академию.

Более того, говорят, что она осталась в Ортодоксальной Академии на целую ночь.

«Святая Дева определенно всю ночь была в Ортодоксальной Академии!»

Владелец магазина стоял у двери своего магазина, махая рука и крича, его лицо было невероятно серьезным и уважительным, как будто он пересказывал писание Ортодоксии.

Ни один человек не мог быстро принять эту ситуацию, особенно молодые люди. Будь это ученые или рабочие, они стояли вокруг двери владельца магазинчика с весьма неприглядными выражениями лиц.

Кто-то повернулся к захлебывающемуся владельцу магазинчика и злобно закричал: «И какой парой глаз ты видел это?»

Владелец магазинчика окинул мужчину презрительным взглядом, говоря: «Сын моей сестры - студент Ортодоксальной Академии. Ученицы Храма Южного Потока находятся там, так как он мог не видеть их? Не только он, многие люди ясно видели, что Святая Дева и Чэнь Чаншэн стояли у окна наверху и общались».

Улица затихла.

Под мерцающими звездами молодой человек и девушка стояли у окна, их фигуры были очерчены звездным светом - это было прекрасной сценой.

Однако, ни один человек не желал радоваться, видя подобную сцену.

Когда прошло некоторое время, толпа наконец-то пришла в себя от ступора, и их остаточный шок уступил место смятению. С последнего года постоянно ходили слухи, что Чэнь Чаншэн принудительно аннулировал эту помолвку с Сюй Южун. Хоть и говорят, что Чэнь Чаншэн, как казалось, изменил свою точку зрения после битвы на Мосту Беспомощности... Святая Дева так просто простила его? Она просто взяла и осталась в Ортодоксальной Академии - может быть, она действительно собиралась выйти за него замуж? Тогда где было лицо Поместья Сюй? Разве Божественный Генерал Востока Сюй Шицзи, известный за свои холодные, надменные и строгие манеры, не станет просто шуткой?

Ранним утром Танг Тридцать Шесть, Сюаньюань По и Су Моюй были сопровождены ученицами Храма Южного Потока в их дом, чтобы забрать свои вещи, собираясь переехать в восточную часть Ортодоксальной Академии. Чжэсю не был с ними. Его весьма потрепанный багаж был вынесен Сюаньюань По.

Неся свой багаж, они стояли перед крепко закрытой дверью в комнату, выглядя немного удрученными, выглядя немного жалостливо.

«Ты все еще могла оставить нам немного лица. В конце концов, это Ортодоксальная Академия, а он - директор», - Танг Тридцать Шесть взывал к крепко закрытой двери. «Даже если это ради его собственной безопасности, ты действовала слишком бесцельно. В чем надобность окружать это место массивом мечей Храма Южного Потока и даже выгонять нас? Это столица, а не Гора Хань. Даже Лорд Демонов не посмеет приходить сюда».

Это была комната Чэнь Чаншэна, но он говорил с Сюй Южун.

Прошла ночь, и ученицы Храма Южного Потока и учителя, а также студенты Ортодоксальной Академии знали, что она не покидала эту комнату.

Дверь в комнату оставалась крепко закрытой. Ее не открыли, и из нее не было слышно голоса.

Сюй Южун сидела за столом у окна, наблюдая, как Чэнь Чаншэн спал в кровати. Иногда она протягивали палец, чтобы погладить его нахмуренные от боли брови.

Лук Тун был в ее левой руке и изучал неясное ци, которое формировало барьер, убеждаясь, что внешний шум не потревожит отдых Чэнь Чаншэна.

Но она слышала слова Танга Тридцать Шесть.

Она знала, что когда внезапно привела с собой учениц Храма Южного Потока обратно в столицу, это неизбежно привлечет все виды обсуждений и шокирует людей, но ее это не беспокоило.

Она потребовала установить массив мечей Храма Южного Потока вокруг этого дома и даже выгнала из него Танга Тридцать Шесть и других. Ее действия казались весьма бесчеловечными, но она приняла такое решение из-за обстоятельств Чэнь Чаншэна, и чтобы получить истинную безопасность, было лучше не встречать никого. То, что она держала Танга Тридцать Шесть и других в стороне, было хорошо для обеих сторон.

Видя, что дверь все еще была крепко закрыта, Танг Тридцать Шесть весьма злобно развернулся и ушел.

Выйдя из дома, пройдя через травяную поляну и то скрытое и неактивное намерение меча, они внезапно увидели мужчину средних лет под деревом у озера.

У этого мужчины средних лет были чернильные брови и вид безразличия, он был крайне мрачным и серьезным. Когда его одежду задевал утренний бриз, можно было смутно почувствовать запах крови.

Е Сяолянь и около десяти учениц Храма Южного Потока преграждали путь мужчине средних лет. Они выглядели весьма нервными, но ни у одной из них не было способов справиться с этим мужчиной.

Потому что это был отец главы храма, Божественный Генерал Востока Сюй Шицзи.

.....

.....

«Вернувшись в столицу, почему ты не вернулась в поместье, вместо этого оставшись здесь? Ты действительно выбрасываешь все лицо моей Семьи Сюй!»

Сюй Шицзи смотрел на измученный внешний вид своей дочери, который не смог скрыть ее прекрасный внешний вид. Он не чувствовал жалость, а на самом деле даже чувствовал себя весьма неудобно. Когда он покинул поместье, он уже планировал говорить настолько мягко, насколько это возможно, но он не мог подавить безразличие в своем голосе, его слова были настолько наполнены холодом, что казались подобны строгим упрекам.

Травянистая поляна у озера была окутана тишиной, занавес из ткани закрывал их от далеким подглядывающих взглядов, но ученицы Храма Южного Потока могли слышать его слова и стали недовольными.

Даже если ты - отец Святой Девы, как ты можешь говорить с ней таким тоном?

Некоторые молодые ученицы, как Е Сяолянь, относились к Сюй Южун, как к богу, святому и неприкосновенному. Их эмоции возбудились, намерение меча и враждебные намерения возросли и переплелись вместе.

Сюй Шицзи почувствовал эту враждебность и намерение меча. Он вновь повернулся к своей дочери, которая тихо стояла у озера, и обнаружил, что для него было трудно подавить свою ярость. Он закричал: «Может быть, ты посмеешь совершить отцеубийство!»

Сюй Южун повернулась к своему отцу и спросила: «Отец, откуда взялись эти слова?»

Ее голос был очень спокойным, очень мягким, очень легким, так что это объяснение не звучало, как объяснение. Конечно же, не было признания греха.

Выражение лица Сюй Шицзи стало еще более неприглядным, когда он подумал о многих делах прошлого.

Когда она была очень маленькой, Великий Министр растил Сюй Южун, а он и Мадам не могли касаться ее. Когда ей было пять, кровь истинного Феникса в ее теле пробудилась, и Божественная Императрица забрала ее во дворец. Затем так случилось, что она встретила Святую Деву, которая прибыла в мавзолей, чтобы развеять свою скуку. Таким образом, Сюй Южун стала студентом этих двух Святых, так что его черед обучать ее был задвинут еще дальше.

Оценка Сюй Шицзи обычными людьми не была такой уж и высокой, в основном из-за проблем с его личностной моралью, как, например, его позиция относительно клана Тяньхай и к Чэнь Чаншэну в начале. Однако, никто не стал бы отрицать, что его способности были идеальным соответствием с его статусом Божественного Генерала Великой Чжоу. Среди снежных равнин севера он достиг больших военных заслуг. Он управлял своими армиями с невероятной строгостью и управлял своим поместьем, как и своими армиями. Будь это его заместитель с особым происхождением, размещенный на Снежном Проходе, или старые люди его поместья, все они молчали из страха к нему, не смея озвучивать какие-либо возражения, но... у него не было способов контролировать свою дочь.

Потому что у него не было права.

Для любого отца этот факт не мог принести и малейшей радости, но так как Поместье Сюй хотело наслаждаться славой и выгодой, принесенной Сюй Южун, он должен был принять этот факт.

Но, в конце концов, он все еще был ее отцом, а она - его дочерью. Он считал, что она все еще должна была проявить к нему некоторое уважение, как и в последние несколько лет.

Однако, этим утром у озера в Ортодоксальной Академии он осознал, что просто обманывал себя этими мыслями.

«Что за недостойная дочь...»

Голос Сюй Шицзи был холодным, как лед. Его правая рука дрожала, как будто он собирался ударить лицо Сюй Южун в следующий миг.

Сюй Южун спокойно смотрела на своего отца. Она, естественно, не вернет удар.

Взгляды учениц Храма Южного Потока стали острее, а Е Сяолянь и другие юные девушки даже усилили хватку своих мечей.

Как раз в этот миг появился худой старик. Массив мечей Храма Южного Потока был бесполезен против этого старика. Не потому, что он был могущественным, а потому, что он был главным евнухом Имперского Дворца Великой Чжоу, членом внутреннего круга Божественной Императрицы, который получал немалую меру доверия. Более того, когда он появился, он поднял вверх имперский эдикт.

«Императрица говорит, чтобы вы не позволяли такому тривиальному делу повлиять на отношения между отцом и дочерью».

Главный евнух невыразительно заявил это Сюй Шицзи.

Слова Божественной Императрицы явно были предназначены для двух людей, но евнух лишь смотрел на Сюй Шицзи. Смысл его слов был кристально ясным.

Это было предупреждение.

Выражение лица Сюй Шицзи стало еще более неприглядным, когда он подумал, как такое дочернее бесчестие можно считать тривиальным делом?

Она - моя дочь или дочь Императрицы?

Он лишь мог думать об этом и не смел показывать это на своем лице, и даже был вынужден сделать свое лицо еще более спокойным.

Он взглянул на Сюй Южун и больше ничего не говорил, покидая Ортодоксальную Академию.

Его спина была немного сутулой, он был похож на льва, которого изгнали из его прайда.

Сюй Южун в тишине смотрела на спину своего отца, а ее мысли были загадкой.

Главный евнух повернулся к ней с гораздо более смиренным выражением лица и прошептал: «Императрица приглашает мою леди во дворец».

Сюй Южун получила эдикт и ответила: «Подождите одно мгновение».

.....

.....

«Я не знаю, как стоять лицом к лицу к ней, и между ней и Ортодоксией я абсолютно не могу стоять на ее стороне».

Чэнь Чаншэн отказался от идеи Сюй Южун пойти вместе с ней во дворец. ‘Ней’ в этом предложении, естественно, указывало на Божественную Императрицу.

Сюй Южун ничего не говорила. По правде говоря, она тоже знала, что брать с собой Чэнь Чаншэна во дворец было невероятно опасным делом. Она знала, какое высокомерие и пренебрежение было к подобным эмоциям у этих Святых, которые охватывали мир. Божественная Императрица ничего не делала Чэнь Чаншэну эти два года, потому что должна была учитывать Дворец Ли или потому, что находила невозможным быть уверенной. Сейчас все зацепки указывали на то нерешенное дело десяти лет назад. Ни один человек не мог гарантировать, что случится, если она увидит Чэнь Чаншэна в имперском Дворце.

«Тебе не стоит волноваться обо мне», - Чэнь Чаншэн увидел взгляд на ее лице и знал, о чем она думала. Юноша утешил ее: «Ты использовала технику Священного Света прямо перед въездом в столицу, а вчера Боевой Дядя использовал Священную Воду, чтобы искупать мое тело, создавая другой барьер. В это короткое время не возникнет проблем, и не будет ли массив мечей Храма Южного Потока всегда снаружи?»

Сюй Южун более ничего не говорила и ушла.

Пока Чэнь Чаншэн стоял у окна и смотрел, как ее фигура постепенно исчезает вдали, выражение его лица стало несколько удрученным.

Он знал свою текущую ситуацию лучше, чем кто-либо ещё, лучше, чем она, и лучше, чем Поп.

Его меридианы были расплавлены и разорваны звездным блеском, и их нельзя было починить.

Его душа просачивалась в его плоть и кости вместе с его кровью, и ее было невозможно убрать.

Его раны можно было контролировать, но его жизненная сила постоянно терялась.

Его тело и судьба давным-давно были пронизаны дырами, они были потрепанными выше всякого понимания.

Любой другой человек в это время уже давным-давно потерял рассудок и стал бы удрученным, но он все еще сохранял свое спокойствие.

Юноша спустился вниз и направился в Ортодоксальную Академию на другой стороне занавеса.

С отсутствием Сюй Южун ученицы Храма Южного Потока были не в состоянии помешать ему уйти. Хотя массив мечей был ужасающим, как они могли позволить ему пасть на его тело?

Вокруг главного зала Ортодоксальной Академии было много скульптур из того сокрушительного переворота около десяти лет назад. Фонтан был отремонтирован, но каменные звери все еще были частично повреждены.

Он взглянул на Су Моюй и сказал: «После этого дня я могу быть вынужден передать это место тебе».

Он повернулся к Тангу Тридцать Шесть и сказал: «Если возможно, будет лучше, если ты сможешь отложить свое возвращение в Вэньшуй на один год».

Затем он повернулся к Сюаньюань По и дал ему наставление: «Ты не должен продолжать думать о том, что твои раны уже исцелились, ты все еще должен продолжать принимать лекарство».

Наконец, он повернулся к Чжэсю и сказал: «Для меня невозможно продолжать лечить тебя, но я попробую так быстро, как это возможно, написать историю болезни. Ты абсолютно не можешь сдаваться в своем исцелении».

Су Моюй и остальные не знали, что и сказать. Посмотрев друг другу в глаза, они осознали, что все еще не знали, что сказать.

«Что ты говоришь?» - Танг Тридцать Шесть уставился в глаза Чэнь Чаншэна.

«Я скоро умру. Я, возможно, смогу прожить еще двадцать дней».

Голос Чэнь Чаншэна был очень спокойным, а выражение его лица - совершенно безразличным. Казалось, как будто он говорил о совершенно обычном деле.

Скоро пойдет дождь, мать собирается выйти замуж, кто поднимет одежду на крышу?

В недавно добавленных перчинах в сосуде уже были проколоты дыры, и не забывай иногда добавлять воду в сосуд, иначе в нем начнет расти белая плесень, и даже самые соленые овощи придется выбросить (прим.пер. Протыкание дырочек в перчинах - часть процесса их маринования. В китайских емкостях для маринования есть впадина вокруг крышки, которая держит воду. Эта вода препятствует проникновению воздуха внутрь).

Я слышал от старейшин, что если в сосуде с перчинами появилась белизна, его все еще можно спасти, добавив сильное спиртное, но как можно такие маринованные овощи считать идеальными?

Посмотри, какие они тут черные, как логово какого-то вора. Похоже, что действительно пойдет дождь.

Тишина, гробовая тишина.

Было слышно лишь журчание фонтана.

Спустя очень долгое время Танг Тридцать Шесть наконец-то смог раскрыть свой рот: «Что за шутку ты разыгрываешь?»

Все они хорошо понимали, что Чэнь Чаншэн был человеком, менее склонным к шуткам, и еще менее вероятно было то, что он шутил бы о таком, так что у них всех были ужасные выражения лиц.

Видя лица этих четверых, Чэнь Чаншэн по какой-то причине почувствовал себя несколько извиняющимся.

Голос Сюаньюань По немного дрожал: «Что не так?»

Танг Тридцать Шесть и Чжэсю вместе с ним были на Горе Хань и знали, что он был тяжело ранен Лордом Демонов. Они видели, как он достиг Конденсации Звезд, а затем рухнул без сознания, но они не знали, что проблема была настолько серьезной.

Так как Чэнь Чаншэн не упоминал этого, они не спрашивали. Даже сейчас они все еще не интересовались, что произошло, а лишь смотрели на него.

Были кое-какие вещи, которые все еще требовали объяснения, потому что лишь когда их отчетливо объяснить, он сможет передать дела.

Чэнь Чаншэн сказал четверке: «У меня болезнь, болезнь с того момента, как я родился. У моих меридианов всегда были проблемы. Я уже очень давно знал, что не смогу прожить дольше двадцати лет. Я никогда не говорил вам об этом, так что это моя вина. Я изначально думал, что смогу решить мою проблему, но я не ожидал, что моя болезнь осложнится на Горе Хань. Все мои меридианы разорваны без метода воссоединения, так что я, вероятно, умру».

«Что ты пытаешься сказать? Ты только что передавал свои последние слова?»

Прямые брови Танга Тридцать Шесть приподнялись, когда он поддразнил его: «Если ты болен, найди доктора. Почему ты разыгрываешь с нами такую трагическую сцену?»

Это поддразнивание было лишь для того, чтобы скрыть беспокойство и страх за этими словами, а также неописуемую злость.

«Я - лучший доктор».

Чэнь Чаншэн смотрел на него, объясняя, его голос был очень спокойным, а его взгляд - очень искренним.

Он не расхваливал себя, а просто констатировал факт, но это возымело тот же эффект, как и ранее, лишая ребят дара речи.

Если бы обстоятельства не были настолько особенными, возможно, Танг Тридцать Шесть смог бы произвести весьма интенсивный ответ, но сейчас он хранил молчание.

«Поп?» - внезапно спросил Чжэсю.

Чэнь Чаншэн покачал головой.

Су Моюй спросил: «Тогда Святая Дева? Ее техника Священного Света считается непревзойденной - как она может не вылечить твою болезнь?»

Танг Тридцать Шесть тоже думал подобным образом. Он собрался сказать что-то, когда вдруг вспомнил кое-что и проглотил эти слова.

Во время путешествия обратно с Горы Хань он и Чжэсю лично видели тот факт, что Сюй Южун никогда не покидала Чэнь Чаншэна. Сопоставив это с тем фактом, что после возвращения в столицу Сюй Южун оставалась в Ортодоксальной Академии, не беспокоясь о слухах или лице поместья Божественного Генерала Востока, было очевидно, что она уже давным-давно знала об этом и не могла решить эту ситуацию.

Окружение вновь погрузилось в тишину, лица каждого были крайне неприглядными.

Чэнь Чаншэн сказал извиняющимся тоном: «Простите».

Танг Тридцать Шесть вновь нашел невозможным подавить свои эмоции. Скрипя зубами, он спросил холодным голосом: «Ты скоро умрешь; перед кем ты извиняешься?»

«Из множества вопросов мира лишь собственная смерть - личное дело, но я думаю, что с твоим отношением есть проблема».

Услышав эти шокирующие новости, Чжэсю был наиболее спокойным из них. Он посмотрел Чэнь Чаншэну в глаза и сказал: «Так как ты жив в настоящем, ты не можешь считать себя мертвецом. Даже если ты лишь можешь жить в эти дни с мыслью, что скоро умрешь, ты все еще должен сосредоточить внимание на слове ‘потом’».

Чэнь Чаншэн понимал, что он имеет ввиду.

В равнинах севера, охваченных метелью, Чжэсю, которого изгнали из его племени, и у которого была ужасная болезнь, все еще непрерывно сражался. Он был наиболее опытным в таких вопросах.

«Да, но я все еще должен заранее сделать кое-какие приготовления. Есть определенные вопросы, требующие планировки».

Чэнь Чаншэн повернулся к Тангу Тридцать Шесть и сказал: «Южун, у нее... и меня однажды была помолвка. Она - моя невеста. Хотя помолвка уже была аннулирована, и я в любом случае не смогу на ней жениться из-за текущей ситуации, я все еще буду относиться к ней, как к моей жене. Но все имущество, которое должно быть разделено, уже было разделено в начале года. Я собираюсь рассортировать кое-какие вещи, и когда придет время, я хочу, чтобы ты помог мне отдать их ей».

Танг Тридцать Шесть привык думать о нескольких насмешках, как ‘какие ценные вещи есть у кого-то настолько бедного, как ты?’ Однако, в конце концов, он ничего не сказал, и лишь молча кивнул головой.

Чэнь Чаншэн последовал словами: «Лоло - моя ученица. Оставь треть моего имущества ей, а также оставь треть моему старшему брату. Последняя треть должна остаться в академии. Студенты, у которых недостаточные финансы в семьях, могут подать заявку на использование моих средств. Что касается вас, ребят, я подарил вам мечи, так что я не буду оставлять что-либо еще».

Чжэсю и Сюаньюань По не были обеспеченными, но он не волновался с присутствием Танга Тридцать Шесть здесь.

«Ты действительно передаешь мне Ортодоксальную Академию?» - спросил Су Моюй.

«Я немного переживаю, потому что это весьма тяжелая ноша».

Когда он говорил, он смотрел на тех студентов вдали, которые учились в зданиях и на верандах.

Осенью прошлого года Ортодоксальная Академия набрала больше сотни новых студентов. Учитывая законы Династии Великой Чжоу и Ортодоксии, у этих новых студентов не было способов перевестись в другую школу. Другими словами, их судьба была общей с судьбой Ортодоксальной Академии. Если Чэнь Чаншэн действительно умрет, Ортодоксальная Академия, естественно, перестанет обладать своей текущей славой, так как долго она сможет продержаться?

«Просто позволь мне сделать это», - невыразительно сказал Танг Тридцать Шесть. «Не помогает, что природа играет основную роль в судьбе человека. Более того, когда директор пернет, именно этот управляющий академии должен шагнуть вперед».

Чэнь Чаншэн был поражен этим утверждением. После той долгой беседы, которую они провели у озера, он знал больше, чем кто-либо еще, сколько давления было у Танга Тридцать Шесть. Он жил свободной жизнью в столице и Ортодоксальной Академии, но когда он повзрослеет, Вэньшуй Танги определенно потребуют, чтобы он вернулся так быстро, как это возможно, и унаследовал клан.

Танг Тридцать Шесть продолжил: «Хотя этот мой отец не так уж и талантлив, он все еще остается моим отцом. Кроме того, у старика все еще весьма хорошо со здоровьем, так что не должно быть особой спешки».

Чэнь Чаншэн знал, что это было ложью. Даже если Вэньшуй Танги не спешили воспитывать их наследника, они также не желали подвергать Танга Тридцать Шесть опасности и задерживать его на продолжительный период времени в столице.

«Если ты действительно умрешь, я отложу мое возвращение на два года. Они должны понять».

Танг Тридцать Шесть твердо предупредил: «Но ты абсолютно не можешь меня обманывать. Когда наступит время, ты будешь должен умереть».

Это, естественно, было шуткой, но она не была смешной и была рассказана сухим тоном. Особенно в такой ситуации, она была твердой, как замороженный маньтоу, который оставили на две ночи, настолько удушливой, что никто не мог говорить, и ее было очень трудно признать.

Су Моюй посмотрел на Чэнь Чаншэна и утешил его: «Расслабься, я присмотрю за ним».

Чжэсю сказал: «Если ты умрешь, после того, как я закончу с тем делом, я вернусь на север».

Он был охотником с севера, который разок остановился в оживленной столице для лечения и восстановления от своей болезни. После того, как лечение завершится, он, естественно, покинет столицу.

Но какое дело он хотел завершить?

Его настроение стало весьма подавленным, и после того, как Чжэсю стал говорить, в эту смесь было добавлено немного холода.

Все они знали, что Чжэсю должен был сделать перед тем, как покинуть столицу: убить Чжоу Туна.

.....

.....

Чэнь Чаншэн был первым студентом Ортодоксальной Академии за последние десять лет.

И также именно из-за него Ортодоксальная Академия получила нового студента.

(прим.пер. ‘Новый студент’ (新生) также можно прочитать, как ‘новая жизнь’)

Если говорить о том, что он меньше всего хотел отпускать в столице, то кроме этих людей это, естественно, была эта прекрасная и уединенная академия.

После того, как он покинет этот мир, сможет ли Ортодоксальная Академия продолжать существовать? Сможет ли она продолжать существовать так, как и сейчас?

Танг Тридцать Шесть и Су Моюй дали свои обещания, и после того, как Чжэсю получил обещание Танга Тридцать Шесть, что тот будет платить ему достаточно денег, он также сказал, что в любой миг будет готов убить кого-то ради Ортодоксальной Академии, и сказал ему, что он может быть налегке, когда уйдет. В этот миг Чэнь Чаншэн почувствовал, что, возможно, он должен закрыть глаза и сделать вид, что он тихо умирает?

Когда они повернулись к Сюаньюань По, желая узнать, что он планирует, Сюаньюань По сделал внезапное утверждение, а затем ушел. Он сказал: «Я ушел».

Сюаньюань По ушёл невероятно быстро. Не было неряшливости, не было сомнений. Казалось, как будто кто-то гнался за ним, или что Ортодоксальная Академия вот-вот рухнет.

«Это то, что подразумевается под крысами, бегущими с тонущего корабля?»

Подтвердив, что Сюаньюань По даже забрал тяжелый меч на кухне, Танг Тридцать Шесть сделал глубокий вдох.

Чжэсю бесстрастно подметил: «Совершенно очевидно, что он спешит вернуться в Город Белого Императора».

Сбитый с толку Танг Тридцать Шесть спросил: «Зачем он возвращается в Город Белого Императора?»

«Чтобы найти Принцессу Лоло и рассказать ей, что Чэнь Чаншэн вот-вот умрет. Лишь Принцесса Лоло может попросить Его Величество Белого Императора прибыть в столицу и вылечить Чэнь Чаншэна».

После того, как Чжэсю высказал это утверждение, он повернулся к Чэнь Чаншэну и сказал: «Вот видишь, многие люди не хотят твоей смерти. Принцесса Лоло определенно не хочет, чтобы ты умер, и не забывай, что ты должен вылечить мою болезнь. Если ты умрешь, я могу последовать за тобой через пару лет, так что будет лучше, если ты выживешь».

Чэнь Чаншэн ответил: «Я буду бороться изо всех сил».

Небесное Дао или судьба никогда не были справедливы к нему и всегда были очень жестокими, но этот мир довольно хорошо относился к нему. Многие люди не желали видеть его смерть, как Лоло, Сюаньюань По и Танг Тридцать Шесть. К тому же, если он умрет, что случится с Чжэсю? Или Черной Драконихой? Кто побеспокоится о ней?

Как раз, когда он думал об этом, в Ортодоксальную Академию прибыл гость. У этого гостя был благородный, но весьма проблематичный статус.

Если бы Сюй Южун не была призвана в Имперский Дворец и Чэнь Чаншэн все еще был бы в доме, то не существовало бы возможности встретиться с Принцем Чэнь Лю, и тем более поговорить с ним.

«Ты... действительно Чжаомин?»

Лучи солнца просачивались через щели в брызгах фонтана и падали на статное лицо Принца Чэнь Лю, это был пестрый свет, создающий сложную картину. Как раз так случилось, что его выражение лица в настоящее время было сложным и грустным.

В эти два года Чэнь Чаншэн и этот наследник Имперского клана Чэнь не так много встречались, но их отношения были весьма хорошими.

Он не ожидал, что принц так прямо задаст этот вопрос.

«Я не знаю».

Чэнь Чаншэн не мог признать или отрицать, что он - Чжаомин, потому что даже сейчас он все еще не мог подтвердить свое происхождение.

Единственное, в чем он сейчас мог быть уверен, это что он был членом Имперского клана Чэнь. Другими словами, Принц Чэнь Лю перед ним был его братом.

Из друзей стать братьями - это чувство было весьма странным.

Возможно, потому, что Принц Чэнь Лю почувствовал его текущее настроение, он сменил тему, говоря: «Здоровье Наследного Принца Чжаомина было плохим с самого рождения. Я тогда все еще был очень молод и все время жил в Имперском Дворце, но у меня никогда не было возможности увидеть его».

Чэнь Чаншэн подумал про себя, что если он действительно был Наследным Принцем Чжаомином и его солнечное колесо было уничтожено, пока он был в чреве Божественной Императрицы, то это лишь естественно, что его здоровье не было очень хорошим.

«Если ты действительно Наследный Принц Чжаомин, что ты будешь делать?»

Голос Принца Чэнь Лю внезапно стал намного легче, но взгляд, направленный на Чэнь Чаншэна, как казалось, пылал и был переполнен надеждой и тоской.

Чэнь Чаншэн не знал, как ответить на этот вопрос. В этот самый миг он внезапно понял, что наиболее важным аспектом идентичности Наследного Принца Чжаомина было то, что... он был легитимным наследником на место Императора Великой Чжоу.

«Что бы не делала Божественная Императрица в эти годы, как бы много старейшин имперского клана она не убила, есть одно дело, которое невозможно отрицать: она - жена Императора Сяня. Наследный Принц Чжаомин - ее сын, а также сын Императора Сяня. Если имперский трон Великой Чжоу пуст, ни один человек не имеет больше прав восседать на нем, чем Наследный Принц Чжаомин».

Принц Чэнь Лю смотрел ему в глаза, серьезно заявляя это.

Так как Чэнь Чаншэн не признал, что он был Наследным Принцем Чжаомином, он в своих словах не говорил ‘ты’, а говорил ‘Наследный Принц Чжаомин’.

Но намерения в этих словах были ясными, как день. Каждый мог понять (прим.пер. ‘Ясный, как день’ в данном случае использует слова 昭昭若明, что является игрой слов над Чжаомин, что пишется, как 昭明).

Божественная Императрица правила двести с лишним лет и управляла Имперским Двором с железной хваткой. Несколько крупных инцидентов в последние десять лет, а также методы Чжоу Туна подавили Имперский клан Чэнь до невероятно жалкого состояния. В настоящее время нельзя было найти и следа влияния Имперского клана Чэнь, по крайней мере на поверхности. Принц Чэнь Лю, этот единственный потомок, был единственной крупицей уважения, которое Божественная Императрица оставила для Имперского клана, маленьким утешением для простолюдинов. Это также было символом, так как Принц Чэнь Лю был просто каким-то одиноким призраком, совершенно лишенным власти.

Однако, Имперский клан Чэнь, который однажды вырвался из Графства Тяньлян, чтобы обладать миром, и производил индивида за индивидом с сокрушительным талантом, как Чэнь Сюаньбу, предыдущего Наследного Принца и Императора Тайцзуна, имел намного больше ресурсов, чем могли представить обычные люди. Для них было совершенно невозможно так просто быть устраненными из столицы. У них несомненно было много ресурсов, скрытых в столице. Возможно, эта сила была скрыта в Ортодоксии или в Имперском Дворе, и она даже могла быть в Имперском Дворце. И в провинциях и графствах снаружи столицы сила Имперского клана была относительно целой, даже имея возможность пошатнуть Имперский Двор.

Взять, например, Графство Тяньлян. Если Великая Чжоу действительно станет неурегулированной, то будь это чиновники или простой народ, все люди того графства будут твердо стоять на стороне Имперского клана Чэнь.

У Имперского клана Чэнь было несколько сотен наследников, разбросанных по провинциям и графствам, у каждого из них была своя собственная фракция. Из этих фракций сильнейшей была та, которая принадлежала Принцу из Сян.

Принц из Сян был отцом Принца Чэнь Лю.

Было неизвестно, получил ли Принц Чэнь Лю одобрение Принца из Сян, чтобы говорить эти слова Чэнь Чаншэну, но у него было право представлять позицию Принца из Сян.

Если Чэнь Чаншэн действительно был Наследным Принцем Чжаомином и действительно желал взойти на имперский трон, получение поддержки фракции Принца из Сян было невероятно важным.

Однако, Чэнь Чаншэн не проявил особой реакции.

В глазах Принца Чэнь Лю появилось сожаление и смятение.

Кто бы не хотел имперский трон Великой Чжоу?

Чэнь Чаншэн не хотел его, по крайней мере не сейчас. Прямо сейчас он просто не был в настроении раздумывать над этими так называемыми великими делами.

‘Единственные важные события в жизни - это рождение и смерть’ было причиной этого.

Принц Чэнь Лю не мог оставаться в Ортодоксальной Академии дольше. Учитывая слух, что Чэнь Чаншэн был Наследным Принцем Чжаомином, эта встреча уже была табу.

Люди Божественной Императрицы определенно следили за этим местом. Недавний имперский эдикт был доказательством этого.

Он посмотрел на Чэнь Чаншэна и сказал: «Не стой на стороне Императрицы лишь из-за Южун и не спеши принимать решение. Наблюдай больше, думай больше, думай о том, что больше всего требуется моей Династии Великой Чжоу».

Чэнь Чаншэн посмотрел на его красивое лицо и на непоколебимую целеустремленность в нем. Он подумал о тех слухах, которые слышал, прибыв в столицу, что Императрица очень высоко думала о Принце Чэнь Лю, и был сбит с толку.

Принц Чэнь Лю, казалось, знал, о чем он думал, и объяснил: «Императрица хорошо ко мне относилась, но она ошибается».

Чэнь Чаншэн не задавал такие вопросы, как ‘кто же определяет, что правильно, а что неправильно’, потому что он знал, что каждый человек сделал свое заключение о состоянии династии в последние годы, у каждого человека была своя пара глаз.

«Ошибка Императрицы не лежит в ее использовании Чжоу Туна, не лежит в ее использовании Чэн Цзюня, и не лежит в ее использовании так называемых Восьми Тигров»

(прим.пер. ‘Восемь Тигров’ ссылается на группу восьми могущественных евнухов, которые управляли имперским двором во время правления Императора Чжэндэ в Династии Мин).

Когда Принц Чэнь Лю говорил об этих известных предательских чиновниках, выражение его лица было мрачным: «...Ошибка Императрицы не в ее неправильном использовании людей или использовании неправильных людей, а в том, что, когда она думала об использовании этих людей, намеренно использовала этих людей, ее не беспокоили чьи-либо смерти, она лишь думала о своей власти и позиции. Она обратила всю свою энергию в Имперский Двор и убила бесчисленных людей, которых считала своими врагами, но она забыла, кто является истинными врагами моей Династии Великой Чжоу».

Великая Чжоу была законной династией мира людей, представляя фундаментальную выгоду всего человечества. Ее враг, естественно, был на севере: демоны.

«Посмотри на состояние этой страны за последние двести лет. Империя Великой Чжоу на своем пике, но мы не продвинулись и на дюйм на север, и даже проиграли некоторые битвы. Для страны и людей мы страдаем в снежных бурях, но людей все еще иногда захватывают демоны в качестве армейской провизии. Почему существует такая ситуация? Потому что мысли Императрицы не там».

Принц Чэнь Лю уставился в его глаза и сказал тихим голосом: «Насколько бы высокой не была ее культивация, насколько бы изумительной не была ее власть, или насколько экстраординарной не была бы ее хитрость, она все еще женщина - ее проницательность и манеры недостаточны по существу. Для нее невозможно привести нас к победе таким образом, так что у нее нет права продолжать восседать на имперском троне».

Солнце постепенно двигалось на запад. Все еще не было сумерек, но небо давало чувство красной теплоты.

Чэнь Чаншэн прошел обратно через занавес. Он вскарабкался на большой баньян под беспокойными и колеблющимися взглядами учениц Храма Южного Потока. Стоя на ветке, юноша смотрел вдаль.

Столица была окружена солнечным светом ранней осени. Везде были видны черные карнизы и белые стены, люди, идущие по улице, бесчисленные потоки лошадей и повозок. Окружение было невероятно оживленным, безопасным и радостным.

Люди, живущие тут, найдут очень трудным представить давление, которое должны были нести на себе армии людей на снежных равнинах к северу, насколько жалкими жизнями там жили люди.

Люди, живущие в это время, вероятно, забыли, что тысячу лет назад авангард Армии Демонов осаждал Лоян целые три месяца, что линия фронта была лишь в четырехстах ли от столицы.

Он молча раздумывал над словами Принца Чэнь Лю в течение очень долгого времени, а затем прекратил думать о них и начал раздумывать над собственными заботами.

Большой баньян стоял у озера, а озеро было внутри Ортодоксальной Академии. Здесь была пышная травянистая поляна.

Он жил здесь больше двух лет. Когда он в первый раз ступил в это место, имя Ортодоксальной Академии было полностью покрыто плющом, и это место было забытым садом прошлого.

Он встретил Черную Козу здесь, а также ту няню из Имперского Дворца. Позже, во дворце он увидел скользящий взгляд той няни и почти забыл, как она выглядела.

Та бамбуковая повозка, которую тащила Черная Коза, принадлежала не няне, а Мо Юй.

Уже прошло долгое время с тех пор, как он видел Мо Юй, долгое время с тех пор, как он слышал ее аромат на своей кровати или видел волос, который там остался. Возможно, Сюй Южун была причиной?

Тогда в Ортодоксальной Академии был лишь он.

На другой стороне той стены был Сад Сотни Растений. Однажды девочка перепрыгнула через ту стену, и в Ортодоксальной Академии появился другой человек.

Затем пришел Сюаньюань По, а потом и Танг Тридцать Шесть. Еще позже пришли Чжэсю и Су Моюй. После набора новых студентов последней осенью это место стало несравненно оживленным.

Когда он думал о том периоде в начале, когда лишь он и Лоло были в этом месте, юноша испытал иллюзию, что это произошло целую жизнь назад.

Сюаньюань По уже покинул академию, предположительно, он бешено спешил в направлении Красной Реки. Когда Лоло узнает, она, вероятно, будет охвачена горем.

Думая об этом, Чэнь Чаншэн испытал некоторое утешение. Затем он осознал, что, как оказывается, для него было невозможно быть в мире с собой, что он сильно заботился об этих вещах.

Трагедией было взять клочки красоты, чтобы другие увидели. Грустью было позволить людям видеть красоту, но не иметь возможность приблизиться к ней, в конечном счете вынуждая их развернуться и удалиться, таким образом исчезнув из поля зрения.

Видя столицу под осенним солнцем и думая о том, как он вскоре покинет этот прекрасный мир, юноша начал чувствовать грусть.

Пока он смотрел вдаль, он внезапно выкрикнул дважды. За этими двумя криками не было особого смысла, он просто хотел закричать, чтобы доказать, что он существовал.

Ученицы Храма Южного Потока и студенты Ортодоксальной Академии подняли взгляды к большому баньяну, посмотрев на его тело, которое, как казалось, сливалось с солнечным светом, и были сбиты с толку. Услышав его крик, они были шокированы. Ученицы Храма Южного Потока думали о том, как может быть, что Святой Деве нравился такой человек? Студенты Ортодоксальной Академии думали, что, как оказывается, директор был таким человеком.

Танг Тридцать Шесть, Чжэсю и Су Моюй смотрели в то место, их лица были мрачными, а сердца - тяжелыми.

.....

.....

Если бы вы узнали, что вам осталось жить лишь несколько десятков дней, как бы вы проводили это время? Составить список всего, что хотели сделать, но никогда не делали, а затем продали бы свой дом и поля, чтобы достигнуть этих вещей? Или вы стали бы скрываться в каком-то темном углу комнаты, омывая лицо слезами каждый день? Или вы отбросили бы всю мораль и законы, погружаясь в глубочайшие желания и злые мысли?

Пока Чэнь Чаншэн стоял на большом баньяне Ортодоксальной Академии и раздумывал над этим вопросом, в тюрьме Департамента для Очищения Чиновников в глубинах аллеи Северного Военного Департамента бывший имперский врач Доктор Чжэн Сунь и бывший чиновник Министерства Обрядов Лорд Ян Сюшэнь тоже сталкивались с этим вопросом. Но у них не было энергии раздумывать о том, как миновать эти дни, они лишь думали, как сократить это количество дней настолько, насколько это возможно.

С тех пор, как они были тайно пленены в Тюрьме Чжоу, они хотели умереть. Чем раньше, тем лучше, потому что здесь жизнь действительно была хуже смерти.

Острая металлическая проволока входила в левое ухо Ян Сюшеня, а затем выходила из правого, на ней было что-то похожее на мозговое вещество. Но не было много крови. В пытках этих последних нескольких дней он потерял слишком много крови и, возможно, его горячая кровь тоже постепенно растрачивалась.

Когда горячая кровь иссякала, когда совершалась казнь, было трудно услышать сильные проклятия и пересказы законов Великой Чжоу. Однако, Ян Сюшэнь все еще дышал, хоть это и были предсмертные вздохи, выдыхая меньше, чем он вдыхал, его дыхание было подобно осенней паутинке. Его кости все еще были крепкими, хоть его ребра и были расколоты в десяти или больше местах.

Ян Сюшэнь никогда не принимал участия в Великом Испытании. Он попал в имперский двор, как чиновник, через обычный имперский экзамен. Он усердно работал в правительстве много лет, пока наконец-то не получил признание Божественной Императрицы и не был выдвинут на должность секретаря дворца. Все считали, что он должен поблагодарить Божественную Императрицу за доброту, но он продолжал действовать, как и раньше, тихо занимаясь своими делами и записывая все, что происходило в Имперском Дворце.

Это продолжалось до определенного осеннего дня через четыре года после кровавого инцидента Ортодоксальной Академии, когда он внезапно подал мемориал трону.

Этот мемориал был всецело направлен на Чжоу Туна, а также критиковал Божественную Императрицу в своем конце.

Божественная Императрица была крайне недовольна этим и закрыла его в Тюрьме Чжоу. В Тюрьме Чжоу он пострадал от бесчисленных пыток, но, в конце концов, выдержал и выжил. Наконец, его помиловали, отпустили, и перевели в Министерство Обрядов.

Это произошло около десяти лет назад.

Через десять лет он вновь был пленен в Тюрьме Чжоу. В этот раз у него не было коллег в имперском дворе, которых он мог бы позвать, и Божественная Императрица тоже, казалось, забыла о его существовании.

Через решетку Чжоу Тун смотрел на массу изувеченной плоти, которая лежала на беспорядочной соломе. Прищурившись на очень долгое время, он наконец-то подтвердил, что это был его величайший враг с того периода времени в прошлом.

«Лорд Ян - действительно лояльный и надежный чиновник. Перенеся столько пыток, ты не произнес и одного слова».

Чжоу Тун продолжил: «Но то дело с прошлого известно не только тебе».

Когда он услышал его голос, тело Ян Сюшэня с большим трудом пошевелилось на соломе.

«Доктор Сунь только что начал говорить, - Чжоу Тун встал и начал выходить из тюрьмы, держа руки за спиной, - я пришел сегодня попрощаться с тобой».

Когда он услышал это, тело Ян Сюшэня напряглось, а затем внезапно расслабилось.

Он держался до сих пор и у него наконец-то была причина расслабиться. Конечно же, это не означало, что он начнет говорить, это говорило о том, что он мог отдохнуть.

Послышались звуки тяжелых объектов, которые перемещали в мрачную и коварную тюремную камеру. Около десяти мешков с землей были перенесены в камеру служащими Департамента для Очищения Чиновников, а затем ими придавили тело Ян Сюшэня.

В самом начале тело Ян Сюшэня дернулось пару раз, издавая несколько приглушенных и неразборчивых звуков. В конечном счете, его голос становился мягче и мягче, пока не прекратился.

Черная и грязная, почти твердая кровь вытекала из его глаз и носа. Он уже не мог дышать, но его глаза оставались открытыми.

Даже если он умер, он все еще хотел, чтобы его глаза были открытыми. Он настойчиво держал их открытыми, как будто хотел видеть, существовало ли Небесное Дао в этом мире, существовала ли такая штука, как правосудие.

Осеннее солнце сияло над двором. Яблони-китайки не цвели, но они все еще оставались прекрасными.

Чжоу Тун стоял под яблонями, его лицо было немного бледным, вероятно потому, что он уже много лет редко бывал под солнцем.

Служащий Департамента для Очищения Чиновников стоял за его спиной, его сердце и тело были весьма холодными. Даже солнце не могло согреть его.

Служащий Имперского Двора вот так просто умер.

Логически говоря, это должно быть крайне обычным делом. Подобные события происходили много раз, но этот служащий Департамента для Очищения Чиновников был наиболее доверенным подчиненным Чжоу Туна и следовал за ним несколько десятилетий, так что он знал, что этот раз отличался от других. Те служащие Имперского Двора, которые умирали в Тюрьме Чжоу в прошлом, часто умирали без суда, что по логике вещей было серьезным нарушением законов Великой Чжоу, но это было повиновением воле Божественной Императрице.

Божественная Императрица более не желала видеть тех служащих, так что те служащие тихо умерли.

Но этот раз был другим. Он очень хорошо понимал, что Лорд Чжоу Тун в частном порядке расследовал что-то. Божественная Императрица не знала об этом, как и не знала о смерти Ян Сюшэня.

Он повернулся к Чжоу Туну, его взгляд был направлен на великую багровую робу служащего. Ее обычный вид исчез - теперь, как казалось, в ней не было безграничного моря крови или намерения жестокости, наполняющего небеса, а было чувство беспокойства, даже страха.

Почему Лорд Чжоу Тун вел себя таким образом? Он рисковал яростью Императрицы и тайно допросил так много людей, что же он хотел знать? Чего он так боялся?

.....

.....

Если Черную Робу можно было назвать наиболее загадочной личностью в мире, то Чжоу Туна можно было назвать личностью, которая знала больше всего тайн в мире.

Для него тайны были подобны деньгам и сокровищам, власти и статусу. Чем больше у него было, тем лучше, и чем больше он узнавал тайн, тем безопасней он себя чувствовал.

Со времени год назад он начал пытаться обнаружить тайну Чэнь Чаншэна, но к несчастью, у него не было особого прогресса. Его единственный источник прогресса был остановлен, потому что он вовлекал Имперский Дворец, и он с высокой вероятностью мог узнать одну из тайн Божественной Императрицы, но он продолжал тайные расследования.

Сперва он подозревал, что Чэнь Чаншэн был Наследным Принцем Чжаомином. Слух, который вдруг начал распространяться по столице в прошлом году, был намеренно начат им.

Это была тайна, которую он больше всего хотел знать.

Вначале у него были лишь предположения, но он не мог быть уверенным, потому что было слишком много моментов, которые было трудно решить.

Если Чэнь Чаншэн действительно был Наследным Принцем Чжаомином, почему Шан Синчжоу отправил его в столицу прямо под глаза Императрицы?

Самое опасное место было самым безопасным местом?

Более того, возраст Чэнь Чаншэна не совпадал с возрастом Наследного Принца Чжаомина. Наоборот, тот паренек по имени Юй Жэнь был совпадением.

Когда ложь принимается за истину, истина становится ложью?

Все, кто встречал Чэнь Чаншэна, считали, что он рано созрел, был спокойным и собранным, не соответствуя своему возрасту.

Когда Мэй Лиша был на грани смерти, он все еще читал Свиток Времени.

В этом дворе было собрано и просуммировано множество зацепок. Бесчисленные детали постепенно переплетались и принимали форму в его уме.

В конечном счете, все это указывало на заключение, в которое было трудно поверить: Чэнь Чаншэн был Наследным Принцем Чжаомином, а его возраст был насильно изменен с помощью Свитка Времени.

Такое заключение было слишком диким, слишком непостижимым, и для него все еще было невозможно в это верить, так что он начал тайное расследование.

Но он изучил тайные записи во дворце и не нашел ничего. Он тайно пленил многих людей, вовлеченных в это, включая акушерку, которая принимала роды, имперского врача и нескольких старейшин, которые давным-давно вернулись в свои родные города. Лишь сегодня он наконец-то смог подтвердить, что, когда Наследный Принц Чжаомин родился, солнечное колесо в его теле уже взорвалось.

Лишь этого открытия было недостаточно, чтобы пошатнуть его. Он знал, что когда Божественная Императрица изменила свою судьбу, она совершила несравненно жестокую клятву звездному небу, что обрекло ее на смерть в одиночестве, так что, естественно, у нее не было потомков. Перед Небесным Дао, которое действовало за кулисами и было необратимым, Наследный Принц Чжаомин, естественно, умрет.

Но несколько дней назад он увидел секретное сообщение между Павильоном Небесных Тайн и Имперским Дворцом, и поэтому раскрыл еще один секрет.

Чэнь Чаншэн был членом Имперского клана и он был болен. Источником его болезни было то, что когда он был в чреве, его солнечное колесо уже взорвалось.

Как и в случае Наследного Принца Чжаомина.

Чжоу Тун начал испытывать тревожность, даже страх.

Если Чэнь Чаншэн действительно был Наследным Принцем Чжаомином, и если он выживет, что это будет значить?

Это означало, что изменение судьбы Божественной Императрицы было не до конца успешным!

Пока Чэнь Чаншэн все еще оставался живым, у Божественной Императрицы был шанс пострадать от ответной реакции Небесного Дао!

Если это будет использовано ее тайными оппонентами, сможет ли Божественная Императрица продолжать стабильно восседать на имперском троне?

Чжоу Тун очень хорошо понимал, какой жалкий конец ждал его, если Императрица потеряет власть.

Они оба были лояльны Императрице, но он отличался от Сюэ Синчуаня и других Божественных Генералов. У тех Божественных Генералов были свои подчиненные и армии. Если Имперский клан Чэнь вернет имперский трон, то для стабилизации ситуации, пока эти Божественные Генералы желали признать верность, для них было гарантировано, что они не пострадают. По крайней мере первые несколько лет они не столкнулся с проблемами.

Но никто не позволит ему жить.

Все знали, что он был самой лояльной и бешеной собакой Божественной Императрицы.

Он перекусал слишком много людей до смерти для Императрицы и промок в слишком большом количестве крови.

Он не хотел умирать.

И собака хотела жить даже наиболее унизительной жизнью.

Как он решит эту проблему? Это казалось очень просто. Как и думали многие другие люди, Божественной Императрице лишь требовалось убить Чэнь Чаншэна.

В глазах людей мира Божественная Императрица была невероятно жестокой и просто не заботилась о таких вещах.

Однако, Чжоу Тун следовал за Императрицей в течение многих лет и знал, что рассказы, которые ходили среди народа, не совсем были правдой.

У Императрицы действительно не было кровного наследника - Принцесса из Пин была приемной - но как она, возможно, могла задушить своего ребенка до смерти?

В конце концов, она была женщиной. Если она действительно обнаружит, что Чэнь Чаншэн был ее собственным сыном, что случится, если ее сердце смягчится?

Ее сердце не могло смягчиться, нельзя игнорировать Небесное Дао, нельзя допускать этот риск!

Лицо Чжоу Туна становилось бледнее и бледнее. Его багровая роба служащего немного затряслась, поднимая то, что казалось похожим на волну крови под ранним осенним солнцем.

«Я позабочусь об этом для Императрицы», - он тихо подумал в своем сердце.

«Если он действительно Наследный Принц Чжаомин, я думаю, что уже, вероятно, есть много людей, которые хотят убить его, даже если они уже знают, что он скоро умрет. Но вы должны отчетливо понимать, что их жизни и даже продолжение их кланов зависят от вас, так что они не могут допустить любой риск, не могут позволить прожить ему хотя бы на день больше».

Сюй Южун спокойно заключила: «Так что я не могу покидать Ортодоксальную Академию, и массив мечей Храма Южного Ручья (прим.пер. исправление, ранее Храм Южного Потока) нельзя убирать».

Простая и элегантная чашка, сделанная из лазурного фарфора, медленно поворачивалась под ее пальцем, как водяное колесо, которое толкал ручей, мягкий, гладкий и тихий ручей.

Божественная Императрица смотрела на чашку под ее пальцами, выдавив почти незаметную улыбку, которая, как казалось, имела более глубокий смысл. Но она ничего не говорила.

Лазурная фарфоровая чашка была очень красивой и казалась очень крепкой, но для нее потребуется лишь одна мысль, чтобы сокрушить ее в мелкий порошок.

Сюй Южун не надеялась, что Божественная Императрица спасет Чэнь Чаншэна, даже если он мог быть ее собственным сыном.

Более того, У Попа не было способов вылечить болезнь Чэнь Чаншэна, так что не было гарантий, что Императрица могла.

Но она надеялась, что в последние месяцы Чэнь Чаншэна у него будет прекрасный и умиротворенный период времени, когда его не будут беспокоить.

После возраста десяти лет Чэнь Чаншэн всегда был окружен тенью смерти, пока он в поте шагал вперед без времени отдохнуть. Каждый раз, когда она думала об этом, она испытывала некоторую грусть.

«Если Императрица соглашается с моими словами, завтра я покину с ним столицу».

Сюй Южун смотрела на Божественную Императрицу, говоря эти слова.

Улыбка Божественной Императрицы исчезла, на ее лице осталось лишь выражение апатии. «Если он действительно мой сын, то каждый день, пока он жив, - это день волнения для меня».

Сюй Южун ответила: «Во время путешествия с Горы Хань я изучила все писания. Нет подлинного доказательства отдачи Небесного Дао».

«Потому что Император Тайцзу и Император Тайцзун не нарушили данные ими клятвы. Первый вызвал смерть всех своих детей за исключением Тайцзуна, а второй прямо убил всех тех стариков, чьи портреты вывешены в Павильоне Линъянь. Если бы Ван Чжицэ не сбежал так быстро, возможно, Тайцзун действительно смог бы продержаться тысячу осеней и десять тысяч поколений, даже сейчас он мог бы восседать на моем месте».

Когда она упоминала Императоров Тайцзу и Тайцзуна, в ее голосе не было уважения. Особенно, когда она упоминала Императора Тайцзуна, которого все почитали, ее тон, казалось, был еще более насмешливым, и она отзывалась о нем с немалой мерой бесчестия.

«Два года назад, когда Чэнь Чаншэн зажег свою Звезду Судьбы в библиотеке Ортодоксальной Академии, так случилось, что я и Мо Юй были на Платформе Росы. В то время я подметила, что Звезда Судьбы также могла быть предначертанной роковой звездой над судьбой... если судьбой было предначертано, что между мной и ним лишь один может выжить, то тогда кому Небесное Дао позволит жить: ему или мне?»

Голос Божественной Императрицы, как казалось, становился холоднее.

Сюй Южун остро понимала, что прежде, чем Небесное Дао вынесет свой вердикт, Императрица начнет действовать, чтобы дать ответ.

Божественная Императрица встала, указывая, что ей больше не требовалось говорить. Держа руки за спиной, она подошла к окну и взглянула на небо, которое, как казалось, пылало.

Сюй Южун тоже подошла к окну и взглянула на великолепие красноты вечернего неба. Она сузила глаза, также подсознательно поместив руки за спину.

Со спины у них была совершенно одинаковая поза, как у дубликатов, или как у матери и дочери.

Божественная Императрица прокомментировала: «Любому очевидно, что ты намного больше похожа на мою дочь, чем Принцесса Пин».

Принцесса Пин была дочерью, которую она удочерила у клана Тяньхай. Их кровная связь была невероятно близкой, и их внешность была несколько похожей.

Когда Божественная Императрица была молодой, она была одной из наиболее прославленных красавиц мира. В настоящее время Сюй Южун была публично признана самой прекрасной девушкой, но ее аналогично величественная красота не была такой же.

Но все было так, как она и сказала: любой бы подумал, что Сюй Южун была ее дочерью.

Так было из-за темперамента, поведения, духа и подобных причин.

«По правде говоря, я тоже всегда относилась к тебе, как к своей дочери, потому что у нас идентичная кровь».

Божественная Императрица смотрела на пылающее облако на горизонте, от ее прекрасного лица исходило блистательное сияние вместе с несравненно твердой самоуверенностью. «Тогда, когда я совершила подношение звездному небу и бросила вызов небесам, чтобы изменить свою судьбу, я была готова умереть без потомков, чтобы я могла взойти на имперский трон. Я никогда не сожалела об этом, потому что очень хорошо понимала, что даже Небесное Дао не могло предотвратить перерождение Феникса».

Пылающее облако медленно двигалось на запад, как Феникс, вырывающийся из окружающего его пламени.

«Ты - мой потомок, мой наследник».

Божественная Императрица повернулась к Сюй Южун и безразлично сказала: «Что касается того, сын он мне или нет, меня это попросту не волнует».

Сюй Южун подумала: ‘Но ведь он все еще - твоя плоть и кровь. Разве в тебе нет и малейшей капли любви?’

«Я обучала тебя так много лет, но похоже, что твой учитель всему тебя разучил».

Божественная Императрица невыразительно заявила: «Привязанность - самый дешевый предмет в мире, благочестие - отговорка для слабых, чтобы защитить себя. Ничто из этого не важно».

Сюй Южун спросила: «Тогда что - наиболее важная вещь?»

Божественная Императрица подняла глаза к небу и неторопливо сказала: «Существовать».

Через мгновение тишины Сюй Южун спросила: «Как мы должны существовать?»

«Как существовать? Брать все изумительное, увидеть, как долго можно просуществовать, как сделать душу неугасаемой, и продвигаться в направлении Великого Дао».

«У всего есть начало и конец. Даже те на стадии Скрытой Божественности и те, кто получил Великое Освобождение, имеют рождение и смерть».

«Вещи с легкостью разлагаются, но эффекты, которые они оставляют, остаются вечными. В конечном свете, человек должен увидеть, насколько глубоки следы, оставленные им».

Божественная Императрица развернулась и взглянула на нее, продолжая: «И эти следы возникают от твоих и моих шагов, следуют направлениям наших сердец».

Сюй Южун спросила: «А если кто-то преграждает нам путь?»

Божественная Императрица ответила: «Тогда нам нужна сила, чтобы убить всех, кто противостоит нам. Лишь таким образом мы сможем двигать мир вперед согласно нашим желаниям, заклеймить нашими душами историю так, что даже упреки десятков тысяч людей после того, как мы уйдем, не смогут стереть это. Лишь таким образом мы сможем приблизиться к истинной вечности».

Сюй Южун была немного сбита с толку. Нахмурив брови, она спросила: «Что, если все противостоят вам? Как может быть возможно убить их всех?»

«Конечно же, ты можешь убить их всех. Это очень простая задача».

Голос Божественной Императрицы раздавался по обширному и пустому залу дворца.

«Сперва убей всех вот там».

Она взглянула на далекий север, как будто говоря о тех снежных бурях, которые не прекращались в течение года.

«Затем убей всех вот там».

Она взглянула на далекий запад, как будто делая провозглашение безграничному океану.

«После этого убей всех вот там».

Она вернула свой взгляд к определенному месту в столице.

С ее словами деревья, выстроенные вдоль Божественного Проспекта Дворца Ли, внезапно начали двигаться без ветра, бесчисленные листья зашуршали к земле.

«Наконец, убей всех вот там».

Она взглянула на небо, ее глаза были глубокими, как будто она хотела увидеть пылающее небо насквозь.

.....

.....

Сумерки постепенно отступили, и пала темнота. Рестораны снаружи Ортодоксальной Академии оставались закрытыми, оставляя Аллею Сотни Цветений очень тихой. Слышался редкий зов коробейников, но они были предупреждены кавалерией Ортодоксии, так что знали, что Святая Дева и ученицы Храма Южного Ручья жили в Ортодоксальной Академии, и их возгласы были не очень громкими.

Старик, продающий гардении, позаимствовал покров ночи, чтобы приблизиться к стенам Ортодоксальной Академии. Это выглядело так, как будто он планировал облегчиться, когда он внезапно исчез.

Повозка, доставляющая ингредиенты из Ресторана Ясного Озера, въехала в Ортодоксальную Академию через задние врата. Необычайно большое количество ночных закусок было осторожно доставлено поварами на кухню, чтобы их подготовили для студентов Ортодоксальной Академии и учениц Храма Южного Ручья. Один из мужчин средних лет, доставляющих еду, пообщался с поваром, а затем исчез перед серыми вратами снаружи.

Подобные сцены происходили во многих других местах, но никто не замечал.

В целом, четырнадцать людей проникло в Ортодоксальную Академию в темноте, все из них были ассасинами или убийцами.

Кроме Павильона Небесных Тайн и Черной Робы на всем континенте лишь Департамент для Очищения Чиновников мог найти так много могущественных ассасинов и убийц в столь короткое время.

Насколько бы высокой не были уровни культивации учениц Храма Южного Ручья, насколько бы сильным не было их владение мечом, и насколько впечатляющим не был массив мечей, выложенный ими, они все еще были ученицами Дао, которые тихо культивировали на их главной вершине, так что им сильно не хватало опыта в этом аспекте. Более того, вдоль внешней стены Ортодоксальной Академии было более десяти точек входа. Насколько бы внимательными не были патрули кавалерии Ортодоксии, для них было невозможно иметь полный контроль.

Не все в Ортодоксальной Академии упустили тот факт, что эти ассасины проникали в Ортодоксальную Академию.

Когда тот старик, продающий гардении, прибыл к стене периметра Ортодоксальной Академии, Чжэсю открыл глаза.

Он был не в доме, а на большом баньяне у озера.

В дневное время Чэнь Чаншэн передал свою последнюю волю, а также говорил о многих других вещах.

Танг Тридцать Шесть и Су Моюй были притихшими, а Сюаньюань По убежал. Чжэсю ничего не сказал, он просто взобрался на дерево и заснул с Мечом Знамени Командира Демонов в объятиях.

За ним был массив мечей Храма Южного Ручья, а еще дальше сзади был дом. Чэнь Чаншэн был внутри.

Чтобы убить Чэнь Чаншэна, они сперва должны были пройти мимо него.

В Провозглашении Лазурных Небес он обладал вторым рангом, он был единственным молодым гением, который угрожал позиции Сюй Южун. Это было связано не с тем, насколько высоким был его уровень культивации, а с тем, что его боевая сила была невероятно грозной.

Его уровень культивации не был самым высоким в Ортодоксальной Академии, но если не брать в учет магические артефакты и другие предметы, даже Чэнь Чаншэн не был ровней ему.

Он рос в безлюдных, но предательских снежных равнинах, волчонок, который жил после столкновения со смертью.

Поздней осенью перед вратами Ортодоксальной Академии Чэнь Чаншэн использовал один удар, чтобы пронзить Звездный Домен, шокируя всю толпу. В то время он сказал, что было по крайней мере пять человек, которые могли совершить подобное, могли победить культиватора Конденсации Звезд, будучи на стадии Неземного Открытия.

Пятью людьми, о которых он говорил, были Цюшань Цзюнь, Сюй Южун, Гоу Ханьши, он сам и Чжэсю (прим.пер. похоже на реткон, в изначальном списке автор не указывал Чжэсю и Чэнь Чаншэна, вместо этого включая Нанькэ и Сюй Южун дважды под ее псевдонимом Чуцзянь).

Чжэсю был невероятно чувствительным к опасности. Он бесстрастно смотрел в темноту Ортодоксальной Академии. Не потребовалось много времени прежде, чем он обнаружил следы по крайней мере семи ассасинов.

Однако, вскоре после этого произошло что-то очень странное, потому что эти ассасины начали падать один за другим. Некоторые из них упали в сорняки, другие - в лесу, а один ассасин умудрился сбежать в воду, но погрузился вниз и больше никогда не всплывал. Под звездным светом было видно лишь несколько тусклых красных пятен в озере.

Лишь сейчас Чжэсю осознал, что так много экспертов было скрыто в Ортодоксальной Академии. Хоть эти эксперты явно были друзьями, а не врагами, этот факт все еще вызвал холодок, пробежавший по его спине.

.....

.....

Повозка стояла снаружи Аллеи Сотни Цветений.

Свет лампы в помещении повозки был очень мрачным, из-за чего белая бумага на столе желтела, а все буквы на бумаге становились синими.

Выражения лиц двух чиновников Департамента для Очищения Чиновников становились бледнее и бледнее.

Без всяких сомнений, с тех пор, как Божественная Императрица пришла ко власти, правительственный офис в аллее Северного Военного Департамента стал наиболее коварным местом на континенте и всегда действовал совершенно необузданно.

Но человеком, которого Департамент для Очищения Чиновников хотел убить сегодня ночью, не был обычный человек, а будущий Поп. Подумав об этом факте, эти два чиновника сильно нервничали и испытывали страх.

Из ассасинов, проникших в Ортодоксальную Академию, ни один не вернулся.

Еще более пугающим было то, что из Ортодоксальной Академии не доносилось звуков. Вовсе не казалось, что внутри происходила битва.

Темнота, окружающая Ортодоксальную Академию, была подобна бездне, бесшумно поглощая жизни четырнадцати наиболее выдающихся ассасинов Департамента для Очищения Чиновников.

Время непрестанно шагало вперед, и лица двух чиновников Департамента для Очищения Чиновников в повозке продолжали становиться все бледнее. Они перестали ждать и покинули Аллею Сотни Цветений.

Звездный свет освещал Тюрьму Чжоу, освещал яблони-китайки, освещал великую багровую мантию на теле Чжоу Туна. Как загробный мир, как царство фей, как море крови.

Когда он услышал отчет своего подчиненного, его лицо не изменилось, как будто это было лицо трупа.

В Ортодоксальной Академии был массив мечей Храма Южного Ручья, а снаружи была кавалерия Ортодоксии. Казалось, что Дворец Ли ничего не предпринимал, но в действительности он давным-давно сделал приготовления - Мао Цююй всегда был в той таверне внутри Аллеи Сотни Цветений. Его два рукава покачивались на ветру, кроме того у него был божественный артефакт при себе. В самой Ортодоксальной Академии было восемнадцать кардиналов, а темнота все еще скрывала несколько экспертов, оставленных Мэй Лиша.

Чжоу Тун использовал жизни четырнадцати элитных ассасинов, чтобы подтвердить эти факты.

Среди этого массива сил, даже если Божественная Императрица действительно заставит Имперскую Стражу действовать, не будет гарантии убить Чэнь Чаншэна, пока она не примет участие лично. И она должна будет завершить это дело в кратчайшее возможное время, иначе Поп определенно явит себя. Он никогда не хранил надежду на убийство Чэнь Чаншэна сегодня ночью. Он лишь хотел провести исследование, а затем заключить вывод, что это не было хорошо, и что он должен был найти другой способ.

В поместье, расположенном в окрестностях столицы, несколько людей обсуждали тот же вопрос.

«Нет ничего хорошего, слишком трудно напасть на Ортодоксальную Академию так, чтобы не привлечь внимание».

«Клан потратил так много денег в последние несколько лет. Мы скормили их все псам?»

«Если бы это было что-то еще, мы, вероятно, смогли бы сделать это, но это дело - не тривиальная задача».

«Первое, что вы должны сказать мне, это как много людей у нас есть в Ортодоксальной Академии».

«У нас действительно есть агенты в Ортодоксальной Академии, а также в кавалерии Ортодоксии. У нас даже есть друзья во Дворце Ли, которые желают помочь нам. Но ответ Сюй Южун был простым, но эффективным. Пока существует массив мечей Храма Южного Ручья, для нас будет невозможно приблизиться к тому дому».

«Я просто не верю в это. Не может быть, что массив мечей, сформированный теми девчонками, может остановить нас».

Видя восторженное лицо своего племянника, Тяньхай Чэньву немного нахмурил брови, а затем поднял руку, чтобы остановить споры в зале. Он спросил: «Твоя фамилия Чжоу, Ван или Су?»

Чжоу был Чжоу Дуфу, Ван был Ван Чжицэ, Су был Су Ли.

В прошлую тысячу лет лишь эти трое когда-либо вторгались на Пик Святой Девы и преодолевали массив мечей Храма Южного Ручья, и даже они были вынуждены израсходовать огромное количество времени и невероятное количество сил.

Кто же в клане Тяньхай мог сравниться с этими тремя легендами? И у кого была уверенность преодолеть массив мечей Храма Южного Ручья, войти в дом и убить Чэнь Чаншэна перед божественным прибытием Попа?

Услышав этот вопрос, племянник был лишен дара речи, его лицо было красным, и он опустил голову.

Тяньхай Чэньву взглянул на своего сына, который не говорил, а затем безразлично заявил членам своего клана: «Святая Дева - смышленая женщина, ее дедуктивные навыки не знают равных. Для нее невозможно оставить какую-то брешь».

.....

.....

«Ортодоксия, естественно, будет защищать Чэнь Чаншэна, и видя, что Святая Дева тоже желает защищать Чэнь Чаншэна, у Божественной Императрицы могут возникнуть колебания, так что она, по крайней мере, не станет действовать лично. Поэтому Чэнь Чаншэн в безопасности, но она забыла кое-что, она забыла, что Чэнь Чаншэн - не труп».

Чжоу Тун бесстрастно посмотрел на своих подчиненных и сделал заключение: «Так как он не труп, у него определенно есть свой способ мышления. Если он захочет покинуть Ортодоксальную Академию, кто сможет преградить ему путь?»

Его подчиненные не полностью понимали, спрашивая: «Почему он захочет уйти?»

Чжоу Тун стоял перед двором, глядя на яблоню и не отвечая на этот вопрос.

Он видел сообщение между Павильоном Небесных Тайн и Имперским Дворцом.

В этом сообщении Старейшина Небесных Тайн написал, что Чэнь Чаншэн скоро умрет.

Он знал, что такой человек, как Чэнь Чаншэн, не будет вот так тихо умирать.

.....

.....

Винная чаша ударила тяжелый стол из грушевого дерева, отдаваясь глухим, но хрустящим звуком. Тяньхай Шэнсюэ, который не так давно вернулся с Перевала Снежных Владений в столицу, высмеивал своих кузенов в зале. Наконец-то его взгляд остановился на его отце и он сказал: «Мы лишь можем ждать, пока он сам выйдет из Ортодоксальной Академии».

Выражение лица Тяньхай Чэньву стало немного мягче и более признательным, но в следующий миг его признание исчезло с ночным ветром. Его лицо вновь помрачнело, а его голос похолодел.

«Он выйдет, и как только он сделает один шаг за Ортодоксальную Академию, просто убейте его».

.....

.....

Темнота была такой же, как и ранее, все еще умиротворенной, те рухнувшие фигуры были просто иллюзией, как будто не было ассасинов, которые пришли, а затем были убиты один за другим.

Чжэсю тихо смотрел на берег озера. Убедившись, что все ассасины были убиты, он все еще не расслабился. Он был обеспокоен, так что спрыгнул с баньяна и направился к дому.

Бесчисленные неактивные намерения меча оставались скрытыми, внутренне совпадая с принципами мира и переплетаясь вокруг дома. Если кто-то без разрешения попытается вторгнуться внутрь, он определенно активирует бесчисленные ужасающие проблески меча.

Чжэсю не обращал внимания на это и направился вперед.

Эти намерения меча все еще оставались в темноте, не активируясь и не атакуя его тело. Ученицы Храма Южного Ручья очень хорошо понимали его отношения с Чэнь Чаншэном. Святая Дева была приглашена в Имперский Дворце, и для остальных из них было действительно невозможно принять решение в столь короткое время.

Ни один план в мире не был планом без изъянов. Насколько бы превосходными не были навыки Сюй Южун в дедукции, или то, что само звездное небо было высечено на ее Пластине Звезды Судьбы, были кое-какие вещи, которые она не могла рассчитать, как, например, умы других.

Вот так Чжэсю пересек массив мечей Храма Южного Ручья и вошел в дом.

Затем он увидел Танга Тридцать Шесть.

Танг Тридцать Шесть сильно переживал о Чэнь Чаншэне, так что было лишь верно, что он появится здесь. Было совершенно очевидно, что распоряжения, оставленные Сюй Южун, были бесполезны против него.

«Что он делает?» - Чжэсю спросил Танга Тридцать Шесть.

Прошло лишь полдня, но Танг Тридцать Шесть, очевидно, был истощен.

Тот факт, что Чэнь Чаншэн был на грани смерти, оказал огромное психологическое давление на всех. Так как он был лучшим другом Чэнь Чаншэна, его настроение было еще больше задето этим.

Танг Тридцать Шесть не ответил на вопрос Чжэсю. Он лишь смотрел на крепко закрытую дверь с довольно мрачным выражением на лице.

Чжэсю больше не говорил, подойдя и распахнув дверь.

В комнате не было никого.

Когда они увидели пустую кровать и незанятый стол, лица Чжэсю и Танга Тридцать Шесть вмиг изменились.

Через некоторое время только что проинформированный Су Моюй быстро поспешил сюда.

«Что мы будем делать?»

Лицо Су Моюй было крайне обеспокоенным: «Мы должны быстро проинформировать Дворец Ли».

Чжэсю ответил через миг тишины: «Не надо».

«Есть один вид огромного зверя, который, когда узнает, что скоро умрет, отправляется в какое-то очень далекое место и тихо ждет последнего момента, не желая дать кому-то увидеть это. Возможно, зверь чувствует, что лишь таким образом он сможет сохранить остатки достоинства».

Танг Тридцать Шесть заключил: «Чэнь Чаншэн, вероятно, думает подобным образом».

Чжэсю прокомментировал: «Когда кошки чувствуют грядущую смерть, они делают что-то подобное».

Покрывало на кровати были аккуратно сложено в квадрат, выглядя, как кусок тофу. На столе и книжных полках не было пыли, как будто они были куплены сегодня. Когда он уходил, казалось, что Чэнь Чаншэн не взял ничего с собой, включая старые книги и поврежденную водой бамбуковую стрекозу на книжной полке. Однако, Сюаньюань По не был здесь, иначе он мог бы обнаружить, что кухонный нож, который использовали для обрезки костей, пропал с кухни Ортодоксальной Академии.

К тому же, когда Е Сяолянь вошла в библиотеку, чтобы отдохнуть, она осознала, что на ее кровати была маленькая коробочка. Открыв коробку, она увидела письмо. На ней было имя Чэнь Чаншэна, и он сказал, что оно было предназначено для Сюй Южун.

За час до того, как все это произошло, в полночь, Чэнь Чаншэн спрыгнул с окна библиотеки, прошел через плотный лес и достиг кухни на другой стороне озера. Взяв кухонный нож, он затем раскрыл Желтый Бумажный Зонтик, перепрыгнул недавно построенную секцию стены и покинул Ортодоксальную Академию.

Ученицы Храма Южного Ручья осознали, что цель их защиты исчезла. Не потребовалось много времени для того, чтобы эти новости достигли поместья в окрестностях столицы и двора в аллее Северного Военного Департамента.

Ранней осенью на яблонях не было цветков, и все еще было рано для опадения листьев, так что их густая листва мягко шелестела на ночном ветру. Звездный свет падал на багровое одеяние чиновника, а затем отражался под яблоню. Мягко поднимающиеся и опускающиеся листья были покрыты кроваво-красным блеском, превращаясь в море крови.

«Я не люблю переменные, которые вне моего контроля, и я надеюсь, что все вы сможете устранить эту переменную так быстро, как это возможно. Другими словами, у вас есть лишь одна ночь, чтобы найти его».

Чжоу Тун стоял на ступеньках, невыразительно глядя на плотную массу поклоняющихся чиновников во дворе. «Меня не волнует, какой вы метод будете использовать после этого, но вы должны убить его».

Служащие во дворе тихо разошлись, как волна, оставив позади лишь одинокую яблоню-китайку и двух служащих в багровых одеяниях.

Было очень мало чиновников, которые имели право стоять на том же уровне, что и Чжоу Тун, и Чэн Цзюнь был одним из них. Как могущественный министр, которому аналогично глубоко доверяла Божественная Императрица, в так называемых Восьми Тиграх, обсуждаемых среди населения, он лишь был ниже Чжоу Туна.

«Проникнуть в Ортодоксальную Академию посреди ночи, чтобы убить кого-то, - это одно. Он покинул Ортодоксальную Академию, и если мы хотим убить его в столице, это будет открытым убийством... Поп не отпустит нас».

Чэн Цзюнь был высокопоставленным чиновником Великого Двора Пересмотра, но у него не было достоинства того, кто отвечал за сохранность законов Великой Чжоу. Его лицо было похоже на перевернутый треугольник, его нос был свисающим, а губы - тонкими. Если судить лишь по его лицу, он был невероятно отвратительной личностью.

Чиновники, которых Божественная Императрица использовала в самом начале, все были теми, кого исключили из бюрократии, однажды разочарованными. Потому что в самом начале те чиновники, которые действительно обладали честностью и талантом, не желали клясться ей в преданности.

«Кроме Императрицы, кто в этом мире позволит отпустить нас?»

Неясная улыбка была на лице Чжоу Туна. Его лицо казалось еще более бледным под звездным светом. Он не казался живым человеком, и его улыбка была все более странной и ужасающей.

.....

.....

Когда новости того, что Чэнь Чаншэн покинул Ортодоксальную Академию, прибыли в это поместье, обсуждения клана Тяньхай поспешно завершились, и все они быстро рассредоточились. С этим воля клана распространилась по всей столице. От Имперской Стражи до поместий столицы бесчисленные люди нырнули в темноту, пытаясь найти Чэнь Чаншэна, чтобы затем убить его.

Тяньхай Чэньву шел под осенним деревом и смотрел на невероятно далекий шар света, не говоря в течение очень долгого времени - то место было Платформой Расы, местом, где Императрица больше всего любила проводить время.

Глядя на спину своего отца, Тяньхай Шэнсюэ тоже был очень тихим. Он знал, что с этим днем было что-то не так. Убийство Чэнь Чаншэна, естественно, не было очень сложной задачей, но это не должно было вынудить весь клан Тяньхай внезапно активизироваться, как ураган, потому что этот массив сил был слишком большим, потому что они не обязательно найдут Чэнь Чаншэна. Наоборот, это заставит другую сторону быть на страже и даже даст им уведомление, но почему?

«Естественно, будет лучше, если мы сможем убить его, но что мы будем делать, если мы не убьем его? И не забывай, что даже сейчас дворец не произвел и малейшего шума. Возможно... Императрица тоже колеблется».

Тяньхай Чэньву посмотрел в направлении далекой Платформы Росы, его лицо изобразило усталость и разочарование. Для имперского трона он планировал и готовился около десяти лет, но, очевидно, путь вперед все еще был окружен темнотой. Возможно, это будет очень болезненно, но он должен был начать раздумывать над другими путями.

«Отец не обеспокоен вопросами будущего?» - спросил Тяньхай Шэнсюэ.

В эти последние несколько лет клан Тяньхай испытал безграничное процветание. Клан Танг, клан Цюшань, клан Чжу, клан Лофэн, и даже Имперский клан Чэнь - эти древние кланы с обширными ресурсами все были твердо подавлены кланом Тяньхай. Если кто-то скажет, что у этих кланов и тех служащих, которые все еще внутренне были лояльны к Имперскому клану, не было жалоб о клане Тяньхай, никто не поверит в это. Если клан Тяньхай не сможет взойти на имперский трон Великой Чжоу, когда их стены начнут расшатываться, и все соберутся толкнуть их, кто проявит к ним милость?

«Он - сын Тети; в его теле течет кровь моего клана Тяньхай. В будущем, даже если он взойдет на трон императора, разве он, возможно, станет уничтожить семью своей матери? Нет, независимо от того, стоит ли за ним Шан Синчжоу или Поп, он всегда будет чувствовать робость и беспокойство, и в конечном счете будет полагаться на нашу силу». Тяньхай Чэньву смотрел на далекую Платформу Росы, его короткая борода легонько развевалась на ночном ветру, давая утонченную и упорную ауру. «Мы не Чжоу Тун, люди не придут с криками и атаками в тот миг, когда наша удача на плохой стороне. Так что мы должны действовать более осторожно».

Тяньхай Шэнсюэ понимал слова своего отца, но... если слух был правдой, если Чэнь Чаншэн действительно был Наследным Принцем Чжаомином, то он был угрозой для Божественной Императрицы. Действительно ли этот момент был временем для раздумий над делами будущего? Он внезапно почувствовал, что ветер, который дул через сад, стал холоднее, а затем он вспомнил, что уже было начало осеннего сезона.

Текущий статус клана Тяньхай, естественно, имел связь с Божественной Императрицей, но как Старый Глава Танг часто говорил, пока рыбачил в Реке Вэнь, клан Тяньхай и Божественная Императрица Тяньхай никогда не были одним целым. Клан Тяньхай обладал влиянием на каждом уровне общества, так что, даже если они потеряют заботу Божественной Императрицы, ни одна сила не сможет вытянуть их за корни в один день.

Действительно дальнозоркий и глубокомыслящий мудрец не будет возлагать будущее клана на одного человека, даже если этот человек был сильнейшим человеком в мире. Клан Чжу Графства Тяньлян процветал из-за Чжу Ло, а сейчас он увядал перед глазами мира потому, что эра этого эксперта подходила к концу. Это было уроком и предупреждением всем другим кланам.

Более того, даже самая выдающаяся личность постепенно вернется к морю звезд. Император Тайцзун умер, Чжоу Дуфу умер - кто сможет сбежать от сил жизни и смерти?

Бесчисленные люди выходили из поместья клана Тяньхай и правительственных офисов, подконтрольных клану Тяньхай, делая рывок в темноту, начиная искать Чэнь Чаншэна. Это, естественно, шокировало многих людей. Эти люди заметили подозрительные движения коварного офиса в главной аллее Северного Военного Департамента, и лишь потом они узнали от Ортодоксальной Академии источник этой суматохи. Чэнь Чаншэн покинул Ортодоксальную Академию и исчез в неизвестном направлении.

Колокол Дворца Ли зазвонил в предупреждении, и священники растворились в темноте. Свет Департамента Духовного Образования тоже был зажжен, цветения слив сияли чарующей красотой под его светом. Около двухсот всадников Ортодоксии выехали из Департамента, помчав к Ортодоксальной Академии с громоподобными ударами копыт.

Этой ночью ранней осени ситуация в столице вмиг стала напряженной. Столица была невероятно угрюмой и пустынной, желтые листья падали и увядали.

.....

.....

Обычные люди не хотели раздумывать над вопросом лучшего способа умереть. Каждый раз, когда они думали об этом, они подсознательно отступали. Жизнь Чэнь Чаншэна отличалась от нормальной, так что он задумывался над этим вопросом ранее. Он думал об этом много раз, так что у него был невероятно отчетливый ответ, или позиция, к этому вопросу.

‘Прожить волнительной жизнью, а затем умереть одному’ было ответом, который предложили Чжэсю и Танг Тридцать Шесть, но это не было его ответом. Возможно, в тот миг, когда он покинет мир, он выберет какое-то уединенное место, но до этого времени он не будет жить в одиночестве, опустив голову, чтобы в тишине зализывать свои раны. Он не ушел искать свою гробницу, он хотел совершить кое-какие задачи.

Слова Чжэсю напомнили ему, что этот мир действительно был наполнен злыми намерениями, направленными на него, но пока он жил в этом мире, многие люди проявили к нему большую доброту. Перед тем, как он покинет этот мир, он должен был отплатить за эту доброту, отплатить за те злые намерения. Это были задачи, которые он должен был совершить.

В эту тихую и прекрасную осеннюю ночь большие улицы столицы были наполнены шпионами различных фракций, пока кавалерия Имперского Двора и Ортодоксии скакала галопом по бульварам. Бесчисленные люди искали его, чтобы попытаться убить или защитить его. Но в это время он уже убежал от взглядов всех. Держа Желтый Бумажный Зонтик, он бесшумно прибыл к Новому Северному Мосту, а затем прыгнул в тот высохший колодец.

Пространство на дне колодца все еще было кромешно черным и холодным, как лед. Его все еще раненое тело падало в, казалось, бездонную бездну быстрее и быстрее, как будто он превращался в камень, спускающийся с небес, чтобы принести остальному миру разрушение, но когда он был в нескольких десятках метров от земли, плотное ци, как мягкая ватная подушка, появилось вокруг его тела, сильно уменьшая его скорость спуска.

Подобная ситуация случалась много раз и он не паниковал и в малейшей степени. Поправив свою позу, он подождал, пока это ци рассеется, а его ноги твердо встанут на покрытую льдом землю.

На верху этой пещеры появилась точка света, Ночная Жемчужина. Бесчисленные Ночные Жемчужины последовали за ней, зажигаясь, как щедрые звезды, опустившиеся в это место. Издалека подлетела огромная черная фигура, на вид медленная, но на самом деле быстрая, глядя на него свысока.

Глаза Черной Драконихи, которые были больше, чем дома, под серебристым светом были пронизаны холодным светом и переполнены безжалостным ощущением, но также давали особенно апатичное чувство.

Подобная встреча уже случалась много раз, но сегодня все было по другому. Ни Чэнь Чаншэн, ни Черная Дракониха не говорили. Они тихо смотрели друг на друга на холодном ветру, атмосфера была отчасти давящей.

Спустя долгое время по пещере пронесся эхом злобный крик дракона, из-за чего свет, источаемый Ночными Жемчужинами, задрожал. Снег, покрывающий землю круглый год, бешено танцевал в воздухе, шлепая тело Чэнь Чаншэна и оставляя глубокие и мелкие отметины, похожие на удары плетью.

Чэнь Чаншэн мог понять ее настроение, так что тихо терпел.

Крик дракона постепенно исчез, и ветер со снегом постепенно улеглись. Черная Дракониха взглянула на него, в ее глазах больше не было апатии, там оставались лишь безжалостность и злоба, а также оттенок... раздражения.

«Ты... ты... ты скоро умрешь?»

Когда крик дракона исчез, он был заменен голосом юной девушки. Можно было слышать, что она была крайне озадачена.

Чэнь Чаншэн смотрел на Черную Дракониху. Он почувствовал себя странно, потому что у этой Черной Драконихи с таким огромным телом и такой ужасающей культивацией на самом деле был голос, который был чистым и нежным. Контраст был слишком большим.

«Да».

Черная Дракониха вновь стала разъяренной. В десяти ли вдали ее хвост ударил стену, но прежде, чем этот удар был совершен, он был отброшен массивом, установленным в стене, разбрасывая повсюду иней и лед.

«Но... но...»

Черная Дракониха смотрела на Чэнь Чаншэна, в ее глазах был оттенок страдания. Возможно, из-за отдачи массива, или потому, что она увидела трагические черты лица Чэнь Чаншэна, ее голос дрожал.

«...ты все еще не изучил язык Драконов».

«Прости», - Чэнь Чаншэн опустил голову, и лишь через некоторое время он поднял ее вновь. Глядя на нее, он сказал: «Я не смогу изучить язык Драконов за остаток моей жизни».

«Тогда... тогда... тебе запрещается умирать».

Чэнь Чаншэн ничего не говорил.

Черная Дракониха грустно сказала: «Ты не сделал то, что обещал, так как ты можешь умереть?»

«Прости, - Чэнь Чаншэн вновь извинился, говоря, - я однажды пообещал, что найду способ спасти тебя отсюда...»

«Да, да! - глаза Черной Драконихи вдруг стали ярче, когда она продолжила, - ты все еще не спас меня отсюда, так как ты можешь умереть? Я не могу позволить тебе так просто умереть».

«Не волнуйся, я уже подумал о методе спасти тебя».

Чэнь Чаншэн засмеялся, очень счастливо и искренне: «Во время путешествия с Горы Хань у меня было много времени для раздумий и расчетов. Я подтвердил, что мы все еще должны начать со Свитка Времени. Через миг я подойду к каменной стене и усовершенствую массив, чтобы убедиться, что Даосские техники Свитка Времени будут продолжать функционировать в течение очень долгого времени. Если мы будем полагаться лишь на массив, может потребоваться слишком много времени, чтобы сила времени полностью устранила ограничение, так что я советую тебе начать практиковать Свиток Времени. Ты сможешь значительно ускорить процесс».

Он вдруг вспомнил кое-что и сказал: «Верно, на Горе Хань я встретился с Ван Чжицэ, но так как все было слишком поспешным в то время, я забыл задать ему несколько вопросов».

Услышав это имя, Черная Дракониха, которая все еще была поглощена грустью и злостью наступления смерти Чэнь Чаншэна, замерла на миг. Она спросила странным тоном: «Этот жулик все еще жив?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Хоть он и не признал свою идентичность, все так и обстоит».

Голос Черной Драконихи стал холодным, он был наполнен горьким негодованием: «Да уж, злые люди действительно живут вечно».

Чэнь Чаншэн не знал, что и сказать. Если смотреть на все с точки зрения Черной Драконихи, она просто была сбитой с толку и высокомерной девочкой расы Драконов в то время. Хотя она совершила много преступлений после прибытия на берег с Южного Моря, пленения на несколько столетий было достаточно, чтобы отплатить ее преступления; в чем была надобность держать ее вечно плененной в этой подземной пещере, где никогда не светило солнце? Но если рассматривать это с точки зрения Ван Чжицэ, как военный советник и защитник Династии Великой Чжоу, он, естественно, нес ответственность за защиту обычных людей Великой Чжоу.

«Чэнь Чаншэн...» - голос Черной Драконихи вдруг стал спокойным.

«Хм?» - юноша был сбит с толку.

Голос Черной Драконихи непрестанно создавал эхо, а холод нес в себе грусть.

«...ты не должен был быть хорошим человеком».

«...почему?»

«Потому что хорошие люди не живут долго».

Чэнь Чаншэн вновь опустил голову к инею перед его ногами. Пока он вспомнил тот путь, окутанный бурями и снегами, по которому он шел в эти последние несколько лет, он затих на очень долгое время.

Он всегда верил, что такой человек, как Ван По, был хорошим человеком, и что сам он не был таким. Он действовал лишь согласно желанию своего сердца потому, что он культивировал Дао следования своему сердцу.

Жаль, что жизнь и смерть следовали предписаниям небес и не слушали его сердце.

Он поднял голову к Черной Драконихе, желая дать несколько слов объяснения, но он осознал, что Черная Дракониха исчезла!

Ее тело, подобное на горную гряду, вот так просто исчезло!

Чэнь Чаншэн был невероятно шокирован. Он осмотрелся, желая разъяснить, что только что произошло.

Затем он увидел, что на покрытой снегом земле появилась девушка.

Эта девушка была в черном платье. Она сидела в снегу, ее платье раскладывалось вокруг нее, а из-под ее платья к каменной стене в десятке ли были протянуты две тонких цепи.

Внешность девушки была подобна картине, ее красота была несравненным недавно процветшим черным лотосом. Но ее глаза были апатичными, в их глубинах была жестокость. В паре с черными вертикальными зрачками ее красота была особенно странной.

Чэнь Чаншэн не мог говорить в течение очень долгого времени - в это время он, естественно, знал, кем была эта девочка в черном, особенно после того, как увидел ту линию крови на ее лбу, похожую на шарик цвета киновари.

Он знал, что с продолжительностью жизни расы Драконов она была просто маленькой девочкой.

Он однажды слышал, как Сюй Южун говорила, что она была маленькой девочкой.

Но он не ожидал, что она действительно будет маленькой девочкой.

.....

.....

После того, что казалось очень долгим временем, Чэнь Чаншэн наконец-то пришел в себя от шока.

Он начал идти к ней. Его действия были весьма медленными, так как он нервничал.

Девочка подняла голову, чтобы посмотреть на него, выглядя весьма нетерпеливой и абсолютно величественной.

Чэнь Чаншэн увидел апатию и жестокость в ее глазах и почувствовал, что на него смотрят свысока. Он почувствовал себя неудобно, но он знал, что это просто было ее природой, а не потому, что она глубоко презирала его.

Это был инстинктивный взгляд от более высокоуровневых существ к существам более низкого уровня.

Как и когда люди смотрели на быков или лошадей в поле. Возможно, присутствовали нежность, симпатия, уважение, но это было дано свысока. Это что-то, что было невозможно изменить.

Пока Чэнь Чаншэн шел к ней, она немного опустила голову, казалось, что она не хотела, чтобы он отчетливо рассмотрел ее лицо, или, возможно, она хотела скрыть показное безразличие, которое было результатом беспокойства в ее сердце. Но она не знала, что для людей-мужчин опущенная голова наполняла их впечатлением нежности и робости.

«Я не знал... ты... могла делать это».

Чэнь Чаншэн не знал, что и сказать. Он отчетливо понимал, почему она хотела принять человеческую форму, чтобы встретиться с ним. Потому что, так как он скоро умрет, она хотела показать ему что-то. Ему было не совсем понятно, что она хотела показать, но у него были смутные догадки, так что он, естественно, находил трудным не нервничать.

«Я не позволю тебе умереть», - маленькая девочка подняла голову и посмотрела на Чэнь Чаншэна.

Она уже вернула свое самообладание и безразличие. Она сидела на полу и была намного ниже Чэнь Чаншэна, но ее взгляд, казалось, смотрел на него свысока, а тон ее голоса был похож на приказ или команду.

Чэнь Чаншэн подумал, что он и сам не хотел умирать. Вскоре после этого он вспомнил, что раньше этим днем, до того, как Южун отправилась в Имперский Дворец, она сказала что-то подобное.

«Я только что сказал, что Свиток Времени должен помочь тебе вырваться из этого ограничения и покинуть это место. С прошлого года Южун и я постоянно обсуждали вопрос, как спасти тебя. В этот раз во время путешествия она также предложила много идей. Массив, который я выложу через некоторое время, на самом деле был составлен ей».

По какой-то причине Чэнь Чаншэн смотрел на нее и серьезно говорил эти слова, потому что он не хотел, чтобы она как-то была недовольна Южун в будущем.

Маленькая девочка изогнула голову в сторону, не желая говорить и слова.

Она не ожидала, что Сюй Южун станет помогать ей, так что она была шокирована, но это было лишь это и ничего более.

Чэнь Чаншэн сказал: «Я думал, что ты по крайней мере скажешь ей ‘спасибо’».

«Она с тобой каждый день, но сейчас, как оказывается, ты скоро умрешь, и тебе кажется, что я должна поблагодарить ее?»

Голос девушки внезапно стал острее и яростнее.

Чэнь Чаншэн не знал, как ответить.

Хотя, логически говоря, они уже встречались много раз и хорошо знали друг друга, это был первый раз, когда он встречал ее в форме маленькой девочки, так что для него было трудно избежать несколько странного и неловкого чувства.

«Это... Леди Чжичжи».

«Я уже сказала, что меня не зовут Чжичжи!»

Девушка взглянула на него и сказала: «У меня есть имя».

Чэнь Чаншэн вспомнил, что Сюй Южун однажды сказала ему, что у маленькой Черной Драконихи было имя. Казалось, что ее звали Чжуша, но прежде, чем он смог раскрыть свой рот...

«Меня зовут Хунчжуан», - бесстрастно сказала ему маленькая девочка.

Чэнь Чаншэн, естественно, не стал спорить с ней насчет такого тривиального дела. Он сказал: «Я собираюсь выложить массив. Ты хочешь посмотреть на это?»

С поздней осени до этого лета он приходил сюда много раз и изучал массив на каменной стене, познавая, как сломать его и позволить Черной Драконихе вырваться на свободу. Он никогда не позволял ей смотреть ранее.

Не потому, что в его методах был какой-то секрет, а потому, что у нее не было интереса, или, возможно, потому, что у нее не было уверенности, что у Чэнь Чаншэна была способность разрушить ограничение, выложенное Ван Чжицэ.

Но сегодня он пригласил ее прийти и посмотреть, потому что в будущем уже могло не быть такой возможности.

Маленькая Черная Дракониха обдумала это, а затем встала, развернулась, и начала идти к каменной стене вдали. Для удобства она естественным образом приподняла свое черное платье, раскрывая две босых ступни.

Ее ступни были белыми и чистыми, как снег. Когда ее ноги ступали на покрытую льдом землю, лед, как казалось, вмиг терял часть своего очарования.

Две тонкие металлические цепи были прикованы к ее лодыжкам. Цепи были черными, их поверхность была заржавевшей. Белоснежные лодыжки под этими цепями делали их все более контрастирующими.

Прошло несколько сотен лет, и она даже не знала, сколько раз пыталась вырваться из цепей. Цепи вонзались глубоко в ее лодыжки. Можно было отчетливо видеть раны и даже белые кости.

Можно было ощутить боль, просто посмотрев на эту сцену, не говоря уже о том, что девочка чувствовала. Чэнь Чаншэн шел перед ней, держа цепи в руках. Осторожно и бережливо, он убеждался, что цепи не будут натирать ей ноги.

Хотя ее сила была скована массивом, она все еще сохраняла большую часть врожденной силы расы Драконов и могла свободно путешествовать по подземной пещере. Скорость Чэнь Чаншэна тоже была весьма впечатляющей. Логически говоря, они должны были очень быстро преодолеть десять ли, но по какой-то причине они шли очень медленно.

Ночное небо звезд было собранием Ночных Жемчужин, встроенных в потолок, начало гаснуть, оставляя лишь далекую каменную стену с остающимися лучами света. Она несла свое платье, он нес цепи, вот так они исчезли в темноте.

Сумрачный свет падал на каменную стену, омрачая лица двух легендарных Божественных Генералов. Цепи в их руках, казалось, были покрыты ядом Шаманского племени, что было страшным зрелищем.

Чэнь Чаншэн стоял перед стеной, изучая этих двух генералов и массив, который однажды был скрыт в каменной стене. После расчетов и раздумий в течений некоторого времени, он вынул из ножен некоторые предметы, которые давным-давно подготовил, и начал формировать массив.

Пока время медленно шло, он работал с невероятной сосредоточенностью. Его брови иногда напрягались, но лишь он знал, было ли это из-за определенных сложностей или из-за боли, вызванной обострением состояния его ран.

Маленькая Черная Дракониха привычно уселась на покрытую льдом землю и подняла голову, чтобы взглянуть на изображения на каменной стене. Она была в трансе, пока думала о чем-то, сожаление и раздражение были смутно видны в ее апатичных глазах. Лишь когда она взглянула на Чэнь Чаншэна, эти негативные эмоции постепенно притупились.

После того, что казалось долгим временем, Чэнь Чаншэн наконец-то закончил формировать массив. Он внимательно осмотрел его дважды, чтобы убедиться, что в нем не было изъянов и проблем, прежде, чем наконец-то вздохнуть с облегчением. С той ночи два года назад, когда он достиг этого места через Имперский Дворец, он в течение очень долгого времени изучал эти цепи, которые пленили Черную Дракониху. Можно сказать, что он поместил все Даосские техники и знания, которые получил за всю свою жизнь, в эти усилия, и получая помощь Сюй Южун более, чем полгода подряд, он был абсолютно уверен, что это возымеет эффект.

Он взял Свиток Времени и положил его в руку Черной Драконихи. Затем, глядя на ее лицо, он серьезно сказал ей: «У тебя есть какой-то метод временно потерять сознание?»

Глаза маленькой Черной Драконихи округлились, когда она подумала, что это была за просьба?

Чэнь Чаншэн изначально планировал сказать больше, но увидев взгляд на ее лице, он знал, что она не согласится, так что он лишь мог сказать: «Независимо от того, что скоро случится, будет лучше, если ты сможешь сдержаться».

Маленькая Черная Дракониха внезапно почувствовала, что что-то было не так, и протянула руку, чтобы сбить его, но она опоздала.

Бесшумно, как лист ивового дерева, разрезающий ветер ранней весной.

Несравненно острый Безупречный Меч был вынут из ножен.

Чэнь Чаншэн сделал маленький порез на своем запястье, откуда полилась кровь.

С его кровью явно было что-то не так. Она была залита легким золотым блеском, как будто содержала безграничную энергию. Она была несравненно священной и чистой, но также давала ауру невероятно чарующей красоты.

Его кровь Священного Света также содержала истинную кровь Небесного Феникса Сюй Южун.

Когда он ранил себя, и кровь встретила холодный ветер пещеры, неописуемый запах распространился по пещере с непостижимой скоростью.

Этот запах был очень сильно похож на запах травы, на росу на траве, на аромат недавно рожденного фрукта или фрукта, который только что созрел, и на который дул ветер целую ночь.

Если эта ситуация будет продолжаться, этот запах распространится от Нового Северного Моста к остальной части столицы, и тогда все население столицы может обезуметь, и даже птицы Мавзолея Книг бешено полетят к этому месту.

К счастью, или, возможно, уже давно приготовленный Чэнь Чаншэном массив, который он только что выложил, содержал некоторую часть силы Лука Тун, который Сюй Южун использовала на Горе Хань, чтобы отделить запах его крови от мира. Используя Священный Свет в его крови, как основание, он мог эффективно устранять запах своей крови. В паре с невероятным холодом, излучаемым Черной Драконихой, можно было гарантировать, что запах станет притупленным, распространяясь за Новый Северный Мост.

Но существовала проблема.

Маленькая Черная Дракониха была прямо рядом с ним, прямо в области, окруженной массивом. Она всегда наблюдала за его работой, так что она, естественно, почувствовала этот запах.

Цепи были натянуты, а ее тело взлетело в воздух. Ее черные волосы бешено танцевали вокруг, как и ее черное платье. Ее прекрасное лицо было бесстрастным и бесчеловечным, как у бога или дьявола.

Бесчисленные эмоции изливались из ее чарующих вертикальных зрачков, невероятно сложных и невероятно противоречивых. Это была природная близость высшего существа к верховной священной энергии, либо бесконечное желание, которое было у эксперта к истинной вечности, а также инстинктивное желание всех живых существ.

Она смотрела на Чэнь Чаншэна сверху, алчно, но беспокойно, со страстным желанием, но с грустью. Она непрерывно боролась, пока наконец-то не успокоилась.

Спокойствие не представляло безопасность.

Хоть она и была благородным и могущественным Черным Морозным Драконом, она все еще была очень молодой. Более того, она прибыла на берег с Южного Моря, когда все еще была ребенком, не получив полного образования расы Драконов. Как следствие, она никогда не училась контролировать свои желания, как не дать своему разуму и воле пасть под контроль подобного желания.

Выражение ее лица было очень спокойным, а ее глаза - очень безжалостными.

Она решила съесть Чэнь Чаншэна, потому что он был слишком вкусным. И у нее было более, чем достаточно причин съесть Чэнь Чаншэна. Даже если звездное небо опустится и воля Небесного Дао придет спросить ее, она не почувствует и малейшего стыда.

«Ты, бессердечная тварь, я даже дала тебе мою первую кровь, а ты все еще играешь с другими женщинами! Для того, чтобы исполнить ту клятву, которую мы дали в самом начале, я проглочу тебя живым в один укус!»

Когда она сказала это, ее ци возросло с ужасающей скоростью, вмиг преодолевая несколько уровней и достигая Божественного Домена. Затем она нырнула к земле на Чэнь Чаншэна.

Кровь стекала с запястья Чэнь Чаншэна и падала на цепи, разбрызгиваясь, когда она начинала течь по высеченным линиям, просачиваясь глубоко в цепи. Кровь, которая оставалась на поверхности цепей, испарялась на ветру и сгорала в синем пламени, исторгая безграничный жар и свет во всех направлениях.

Это была выдающаяся сила крови Феникса.

Эти линии, высеченные на цепях и стенах, начали излучать лучи света, пока массив начинал медленно активироваться. Ци, которое было трудно описать, как весенние листы или осенние фрукты, появилось в пещере.

Это ци содержало божественную силу времени.

В это время маленькая Черная Дракониха уже достигла земли, ее черные волосы бешено летали вокруг нее, а ее прекрасное лицо было наполнено намерением жестокости. В ее аналогично бешено летающей черной одежде можно было смутно видеть переливающиеся частички льда, похожие на бриллианты!

Это был знак того, что она уже подняла свое ци до пика.

Она в настоящее время уже была в Божественном Домене. Не говоря о Чэнь Чаншэне, даже такой могущественный Божественный Генерал, как Сюэ Синчуань, не обязательно сможет справиться с ней, сражаясь в одиночку.

В это время все мысли и внимание Чэнь Чаншэна были сосредоточены на тонких цепях. Казалось, что он забыл всё остальное вокруг него, а также забыл фатальную привлекательность его крови... Но ранее, когда маленькая Черная Дракониха говорила о первой крови, о клятвах и о женщинах, его левая рука на мгновение задрожала. Это указывало на то, что он на самом деле все это время был в состоянии ясности. Как он мог забыть проклятье, которым Небесное Дао наградило его судьбу, как он мог забыть повторные предупреждения товарища Юй Жэня, которые тот дал юноше после той ночи в храме?

Он, естественно, уже подготовил план, чтобы справиться с возможно помешанной Черной Драконихой.

Два невероятно тяжелых глухих звука прошлись вибрацией через каменную стену. Казалось, как будто кто-то был глубоко внутри стены, ударяя военный барабан, или как два далеких раската грома прозвучали в невероятно далеком ночном небе!

Руки тех двух легенд на стене, которые держали металлические цепи, внезапно вспыхнули яростным белым светом. В конечном счете свет преобразился в две почти твердые сферы белого света размером с куриное яйцо. Эта два шара света стремительно двигались по металлическим цепям, вмиг прибывая к тем двум белоснежным лодыжкам.

Никто не мог быть быстрее, чем эти два шара белого света. Даже если бы самые быстрые Сюй Южун и Нанькэ были тут, они тоже не смогли бы уклониться. Маленькая Черная Дракониха, которая вновь ступила в Божественный Домен и обладала безграничной силой, могла провести день в Южном Море, и остаться на ночь в Великом Западном Континенте, но и она не была бы быстрее, чем эти два шарика света.

Эти два шара света были быстрыми, как молния.

Потому что они всегда были молнией.

Хрусь! Хрусь!

В тихом подземном пространстве взорвалось два невероятно ясных звука.

Маленькая Черная Дракониха замерла в воздухе перед Чэнь Чаншэном, ее черные волосы и черное платье были покрыты пламенной белой молнией, а намерение жестокости на ее прекрасном лице исчезло без следа.

Две тонкие цепи на ее лодыжках быстро вибрировали, сильно звеня. Они были стройными ивами в буре, которые могли сломаться в любой миг.

Она тяжело ударилась о землю с воем злости и боли.

Она хотела встать, но не могла. Ее крохотное тело в черном платье все еще дрожало. Это было очень странно, но также имело неописуемый вид шарма.

Спустя долгое время сила грома, передаваемая в ее тело через цепи, постепенно ослабла, молния и снег одновременно исчезли.

Она с трудом поднялась и села, ее лицо было невероятно бледным, а страх все еще томился в ее вертикальных зрачках. Взгляд, которым она смотрела на Чэнь Чаншэна, более не был безумным и алчным, он был возмущенным.

Чэнь Чаншэн повернул голову, чтобы взглянуть на нее, и уголки его губ приподнялись в улыбке.

Его лицо сейчас тоже было очень бледным, вероятно потому, что, когда он активировал массив для разрушения ограничения, он потерял слишком много крови, израсходовал слишком много своей души. Он очень хорошо понимал, что если будет делать все таким образом, это ускорит скорость, с которой откроются его раны, или, другими словами, он умрет раньше, чем рассчитывал, но он все равно сделал это без колебаний. Это было то, что он пообещал ей много времени назад.

Перед смертью он должен был выполнить эти задачи. Лишь так он сможет уйти со спокойной душой.

«Что случилось с твоей кровью? Она пахнет даже лучше, чем когда ты взорвал себя во время Медитативной Интроспекции... только что я даже не смогла контролировать себя», - прокомментировала маленькая Черная Дракониха, страх все еще ощущался в ее голосе.

Чэнь Чаншэн указал на две цепи на ее лодыжках, смысл его слов был совершенно ясным. Он знал, какие могущественные ограничения оставил массив Ван Чжицэ для нее.

«Так как ты знал, ты должен был предупредить меня и позволить мне немного подготовиться».

Маленькая Черная Дракониха окинула его обиженным взглядом и сказала: «Действительно плохой человек».

Рана на запястье Чэнь Чаншэна уже была исцелена. Священный Свет, который Сюй Южун поместила на его тело, чтобы запечатать его кровь, тоже вновь начал проявлять эффект. Кровь на цепях уже просочилась глубже или была преобразована массивом в энергию. Ему более не нужно было волноваться о том, что он пробудит жестокую натуру Черной Драконихи или привлечет других экспертов.

Чэнь Чаншэн подошел к ней и положил несколько десяток пилюль, которые он попросил у священников Дворца Ли, в ее рот, а затем легонько погладил ее спину, чтобы помочь ей переварить их.

Маленькая Черная Дракониха немного сузила глаза, казалось, что она получала большое удовольствие от этих легких поглаживаний.

Через мгновение он пришел в свои чувства, вспоминая что-то, что Мо Юй однажды сказала Сюй Южун. Он осознал, что она была девушкой, и относиться к ней таким образом действительно было весьма неуместно, так что он быстро убрал свои руки.

Маленькая Черная Дракониха широко раскрыла свои глаза и недовольно уставилась на него.

«Конечно, у меня нет полной уверенности, - Чэнь Чаншэн сделал паузу, а затем дал объяснение ее предыдущему упреку, - тогда, когда я рисковал Медитативной Интроспекцией и зажег снежную равнину блеска в моем теле, если бы ты не спасла меня, я бы уже был мертв. Так как эта жизнь была дана мне тобой, будет лишь правильно вернуть ее. Если мне суждено быть съеденным кем-то, ты, вероятно, единственная персона, которую я могу принять».

Возможно, из-за той последней части, что она была единственной, Черная Дракониха стала счастливой и довольной. Затем она, казалось, подумала о чем-то, и ее щеки постепенно покраснели.

Она опустила голову, не желая смотреть на него, и прошептала: «Распутник».

Чэнь Чаншэн замер, не понимая, почему она ругала его, почему она злилась. Обдумав это, он вынул коробку и положил ее перед ней, говоря: «Это для тебя».

Маленькая Черная Дракониха подняла голову и посмотрела на коробочку, ее яркие глаза были наполнены интересом.

«Что это?»

Она открыла коробочку, из которой свет осветил ее маленькое и прекрасное лицо.

Коробочка была полной редких сокровищ, драгоценных камней, золота и серебра.

Часть была подарена Городом Белого Императора, часть - Дворцом Ли, а часть была подарена ему Департаментом Духовного Образования. Часть была дана ему Тангом Тридцать Шесть на развлечения, а часть была из Мавзолея Чжоу. Внутри были все виды сокровищ.

Это была одна треть всего его имущества.

Конечно же, это было все его имущество после разделения его с Сюй Южун тем зимним деньком в прошлом году.

Одну треть он оставил для Лоло, одну треть - для своего старшего брата, а последнюю треть - для маленькой Черной Драконихи. Он считал, что эти три личности были теми, кто лучше всех относился к нему.

Когда она увидела Сокровища в коробочке, глаза маленькой Черной Драконихи начали становиться ярче и ярче.

«Тебе нравится?» - Чэнь Чаншэн смотрел на нее, он немного нервничал, но и хранил некоторую надежду.

Она опустила голову и мягко указала на свое одобрение.

Не было такого понятия, как дракон, который не любил золото, серебро или сокровища, не говоря уже о том, который был пленен под землей на несколько сотен лет. Лишь с золотом и сокровищами, которые ей пообещали важные лица Имперского Дворца, она смогла держаться.

И это было лично подобрано для нее юношей.

Она подняла голову и серьезно сказала Чэнь Чаншэну: «Ты знаешь? Уже прошло много лет с тех пор, как я покинула мой дом в Южном Море и прибыла туда, где вы, люди, живете, но лишь после того, как я узнала тебя, мои дни стали счастливее, так что я должна поблагодарить тебя».

Чэнь Чаншэн подумал о том, что она испытала, подумал о собственной жизни, и мог симпатизировать ее страданию.

«Мои самые счастливые дни были тогда, когда я стала духовной душой и покинула с тобой столицу. До того, как мы достигли города Ханьцю, я увидела так много зрелищ и съела так много вкусностей».

«Достопримечательности Сада Чжоу были неплохими».

«Мне не нравится Сад Чжоу».

«Почему?»

«Потому что мой королевский отец погиб там».

Чэнь Чаншэн молчал.

Маленькая Черная Дракониха ухмыльнулась: «И в Саду Чжоу ты и та девчонка нашептывали слова любви друг другу, давно позабыв, кто я; и из-за чего я должна была испытывать радость?»

Чэнь Чаншэн почувствовал себя весьма беспомощным, говоря: «В то время я не знал, что она - Сюй Южун, к тому же... в моем сердце, она - госпожа, достойная моего уважения».

Черную Дракониху это не заботило и она обиженно сказала: «В любом случае, ты просто неблагодарный и ненадежный паренек».

Чэнь Чаншэн подумал, откуда могло взяться ‘неблагодарный’? Он внезапно вспомнил те слова, которые Черная Дракониха сказала, собираясь съесть его, и подумал, что использовать такую одностороннюю клятву, чтобы ограничить действия одной стороны, было действительно весьма неразумно, или, возможно, по-детски.

Хоть он и не был таким уж и старым, он всегда был спокойным и собранным, так что, естественно, не вступил с ней в ребяческий спор.

Но видя его молчание, она разозлилась еще сильнее, открыв рот и подув на его лицо.

Она была Черным Морозным Драконом, так что это дыхание было ее дыханием дракона.

Основываясь на том, что происходило в последние несколько раз, Чэнь Чаншэн должен был быть вмиг заморожен. Это было то, что она изначально планировала, собираясь привести его в порядок, но она забыла, что в прошлом всегда использовала свой изначальный облик Черного Морозного Дракона, чтобы встречать Чэнь Чаншэна. Сейчас, однако, она была в форме девочки. Вопреки другим аспектам ее силы, она по крайней мере не могла выдохнуть дыханием дракона.

Так что сейчас она подула обычным дыханием. Это дыхание было похоже на орхидею, наполненную неописуемым деликатным ароматом без малейшей силы. Именно такое дыхание подуло на лицо Чэнь Чаншэна.

Что странно, хоть тело Чэнь Чаншэна и прошло через идеальное Очищение, искупавшись в ее крови дракона, и его нельзя было пронзить обычным оружием, и хотя ее дыханию явно не хватало силы, его лицо все равно покраснело.

Маленькая Черная Дракониха замерла, а затем с довольно глупым видом вновь подула на его лицо.

Лицо Чэнь Чаншэна продолжало краснеть, особенно его уши. Они были, как и его Звезда Судьбы, совершенно красными.

Черная Дракониха была сбита с толку и моргнула глазами. Вскоре после этого она поняла, что она делала, и бесчисленные эмоции стыда устремились в ее голову. Ее маленькое лицо вмиг стало несравненно красным.

Она почувствовала, что ее лицо было очень горячим, как и ее тело.

Она забыла, что была Черным Морозным Драконом, которому была нужна лишь мысль, чтобы заморозить вулкан.

Вулканы можно было заморозить, лед можно было расплавить. Она почувствовала, что ее тело становится мягче от жары. Будучи лишенной силы поддерживать себя, она медленно наклонилась вперед и прильнула к груди Чэнь Чаншэна.

Ее дыхание было подобно ветрам ледника, которые дули на снежный лотос, нежно задевая край его уха.

Тело Чэнь Чаншэна, казалось, замерло, не смея двигаться. Он внезапно почувствовал небольшую влажность.

Она высунула свой раздвоенный язык и облизывала его ухо.

«Действительно вкусно пахнет, - она прислонилась к его плечу, прошептав, - если ты действительно умрешь, позволь мне съесть тебя, тогда ты сможешь просто умереть в моем животе».

Когда прошло некоторое время, возможно, очень длинное, возможно, очень короткое - Чэнь Чаншэн очнулся от ступора и быстро спасся бегством.

Маленькая Черная Дракониха смотрела, как его спина исчезает в темноте, а ее лицо изобразило дьявольский оттенок, особенно эти ее вертикальные зрачки. Эмоции в них были невероятно холодными.

Ограничение, оставленное Ван Чжицэ на каменной стене, делало для нее невозможным восстановить ее истинную силу, но если она хотела, она все еще могла с легкостью схватить Чэнь Чаншэна и съесть его в один укус, иначе как бы она могла быть так называемым ‘табу’ Имперского Дворца, которое никто не смел упоминать?

Но она не сделала этого. Злость в ее зрачках постепенно рассеялась, оставив лишь одиночество, огорчение и упрямство.

Она отчетливо понимала, что Чэнь Чаншэн сбежал не потому, что боялся быть съеденным, а потому, что пытался сбежать от чего-то еще.

Без помощи Черной Драконихи Чэнь Чаншэн не мог использовать тот бассейн, чтобы вернуться на поверхность. Путь, который он выбрал, был тем путем, который он выбрал в первый раз, когда по ошибке вошел в подземное пространство. Он толкнул тяжелую каменную дверь и вернулся в холодное пространство, которое он не видел уже в течение очень долгого времени. Когда он увидел далекий Дворец Вэйян, юноша испытал некоторое волнение.

В то время Мо Юй использовала какую-то чудодейственную способность, чтобы позаимствовать массив Имперского Дворца и переместить его во Дворец Вэйян, чтобы пленить его в этом дворце. Она, вероятно, не ожидала, что он действительно храбро ступит в подземное пространство, чтобы столкнуться с легендарным ‘табу’, что помогло ему найти нить надежды. Аналогично, он также не ожидал, что хоть ‘табу’ и было жестоким и беспощадным на поверхности, на самом деле, оно было немного наивной и высокомерной девочкой-драконом, и он не думал, что у него будет столько историй с этой девочкой.

Стоя под осенним деревом у Пруда Черного Дракона и изучая известный Массив Дворца Тун, он впал в глубокие размышления. Юноша хорошо знал Даосские Каноны и провел достаточные исследования на тему массивов. Хоть он и не был на уровне Сюй Южун или Гоу Ханьши, среди культиваторов мира его все еще можно было считать весьма выдающимся. По этой причине, когда он был пленен этим массивом, он смог обнаружить, что его корни были глубоко в этом пруду.

Для устранения ограничения, оставленного Ван Чжицэ, он готовился в течение длительного времени. Вместе с помощью от Сюй Южун он был уверен, что потребуется не более десяти лет, чтобы эти две цепи заржавели и потеряли свою эффективность, и тогда маленькая Черная Дракониха вернет свою свободу. Если она начнет культивировать ту копию Свитка Времени, который он оставил в подземном пространстве, она сможет еще больше сократить время.

Однако, к тому времени он уже не будет здесь.

Это было то, что подразумевалось под ‘Проходят тысячи лет, белые облака беспечно странствуют, все вещи те же, но люди - нет, росток вырос в пышный куст’.

Но, в конце концов, были кое-какие люди или дела, которые нельзя было отпускать.

В Храме Южного Ручья был божественный артефакт, который имел то же имя, что и известный массив этого холодного места. Они оба были названы Дворцом Тун.

Дворец Тун был в ее руках.

Она, вероятно, прямо сейчас была в Имперском Дворце, недалеко от него.

Чэнь Чаншэн сделал круг вокруг пруда, следуя каменным путем к задней двери Дворца Тун. Подойдя к лесу, он взглянул на далекое скопление дворцовых залов.

Ему не нравилась смерть в одиночестве, но он не хотел, чтобы она видела, как он будет покидать этот мир.

Через некоторое время он собрался отправиться в Сад Чжоу. Там никого не было, туда никто не мог войти.

Но перед этим были кое-какие дела, которые он должен был сделать.

Из леса перед ним раздался шелест. Несколько уже желтеющих, но все еще зеленых листьев упало вниз.

Черная Коза вышла из леса, немного наклонив голову вбок, глядя на Чэнь Чаншэна в некотором недоумении. Она молча спрашивала, почему сегодня он появился здесь, а не у пруда.

Чэнь Чаншэн сложил руки и поклонился к земле перед Черной Козой, очень серьезно падая ниц перед ней, говоря: «Большое спасибо за эти два года твоей заботы».

Черная Коза повернула голову к определенному залу среди далекого скопления дворцов.

Чэнь Чаншэн понял, что она хотела сказать, и покачал головой, говоря: «Я не иду туда».

Черная Коза развернулась и спокойно посмотрела на него, ее мрачные глаза были похожи на глубочайшую темноту.

«Я прожил всю мою жизнь серьезно, или, возможно, строго, потому что я надеялся, что таким образом смогу прожить чуть больше лет. Теперь, когда я убедился, что для меня нет способа прожить еще несколько лет, после внимательных раздумий мое самое большое сожаление в том, что я никогда не жил необузданной жизнью. Я культивирую Дао следования моему сердцу, но когда я действительно следовал моему сердцу?»

С того момента, как он подтвердил, что скоро умрет, Чэнь Чаншэн никогда не раскрывал свои истинные мысли кому-либо, но сейчас он изливал свое сердце Черной Козе.

«Так что прежде, чем я умру, я решил сделать кое-что, что я всегда хотел сделать. Если я смогу достигнуть успеха, я думаю, что я буду очень счастлив».

.....

.....

Убивай на востоке, убивай на западе, убей всех, но все же это все было о слове ‘убей’.

Убей всех, кто противостоит тебе, тогда, естественно, не будет никого, кто противостоит тебе. Убивай и вырубай этот мир, который смеет идти против твоей воли, и тогда этот мир, естественно, подчинится твоей воле. Но что, если весь мир подчинится? Как справиться со всем, что находится за гранью мира? Что насчет сердец людей?

Услышав слова Божественной Императрицы, Сюй Южун затихла на очень долгое время.

Это было тираническим провозглашением Императрицы, а также учениями Императрицы ее единственному наследнику.

Она должна была задуматься над этим на некоторое время. В то же самое время она должна была молча рассчитывать и планировать.

Тогда, когда она сказала Чэнь Чаншэну, что входит в Имперский Дворец, чтобы попросить помощь Императрицы, Чэнь Чаншэн сказал, что в этом не было смысла.

Видя холодное отношение Божественной Императрицы, казалось, что все действительно так и было.

В действительности, это был результат, который любой мог предсказать.

Но она все равно пришла в Имперский Дворец.

Так она должна была сделать все, что было по-человечески возможно, и оставить остальное для небес? Потому что она надеялась, что сможет вымолить несколько десятков дней мира и покоя для Чэнь Чаншэна?

Нет. Хоть она и была человеком Дао, у нее было свое острие и она не практиковала принцип бездействия.

С того момента, как они покинули Гору Хань, и до последней ночи, она всегда рассчитывала, а ее указательный палец никогда не покидал Пластину Звезды Судьбы.

Она пыталась увидеть Небесное Дао, разорвать плотный туман судьбы и увидеть истинный путь вперед, но все результаты ее расчетов были одинаковыми.

Для того, чтобы Чэнь Чаншэн сбежал от своей судьбы, единственная, почти иллюзорная нить судьбы была соединена с телом Императрицы.

Логически говоря, это наказание Небесного Дао, от которого страдал Чэнь Чаншэн, всегда было клятвой Императрицы, которую она дала звездному небу, и человеком, который больше всего хотел его смерти, тоже была Императрица. Поэтому, если она хотела развязать эту нить судьбы, было лишь верно, что решение можно было найти на теле Императрицы.

Но она знала, что смысл, продемонстрированный судьбой, не был этим.

Увидеть гору, как гору, но не гору, как все еще гору... горы всегда оставались горами, но эти значения были совершенно различными.

Так что она покинула Ортодоксальную Академию и пришла в Имперский Дворец.

Она твердо верила, что это действие принесет какие-то изменения, но между ее прибытием и текущим временем прошло долгое время, но не происходило никаких изменений.

Фарфоровая чашка все еще поворачивалось под ее пальцем, и казалось, что она никогда не останавливалась от дневного времени до темной ночи, как водяное колесо в реке, как само время.

«Искусство дедукции - это в конечном счете увидеть все возможные изменения, но Небесное Дао - неописуемое и неисчислимое, так как его можно рассчитать?»

Божественная Императрица внезапно поставила фарфоровую чашку на стол и взглянула на нее. Этот один взгляд, казалось, уже увидел всё насквозь.

После паузы Сюй Южун ответила: «Хоть мы и не можем действительно коснуться его, мы все еще можем приблизиться чуть ближе».

Божественная Императрица упрекнула ее: «Прямо сейчас ты даже не можешь рассчитать, что в уме у других людей, но ты говоришь о приближении к Небесному Дао?»

Лицо Сюй Южун немного побледнело, потому что она смутно чувствовала, что изменение, которого она ждала, уже произошло, но... это изменение не было тем, что она хотела.

«Ты выложила массив мечей в Ортодоксальной Академии и даже попросила Дворец Ли прислать помощь. Затем ты пришла в Имперский Дворец, чтобы увидеть меня, считая, что ты сможешь отрезать его от мира, отрезать меня от мира. Ты хотела подождать, пока Небесное Дао начнет двигаться, пытаясь найти в нем малейшее изменение, но ты рассчитывала так долго, что забыла рассчитать одну вещь».

Божественная Императрица спокойно взглянула на нее и сказала: «Ты забыла, что он тоже рассчитывал».

Сюй Южун знала, что допустила ошибку.

Что, если Чэнь Чаншэн покинул Ортодоксальную Академию, что тогда? Если она отсутствовала, никто не мог помешать ему уйти.

Императрица призвала ее во дворец именно для того, чтобы создать такую возможность для Чэнь Чаншэна.

Другими словами, если она пыталась выбрать выход для Чэнь Чаншэна, Императрица уже давным-давно поняла, какое решение примет Чэнь Чаншэн.

«Императрица, как вы можете понимать его? Потому, что вы двое - мать и сын?» - Сюй Южун взглянула на нее, ее голос стал ясным и холодным.

Божественная Императрица ответила: «Когда пришел момент, ты все еще не забываешь упомянуть это, чтобы надавить на мою жалость. Ты весьма настойчивый ребенок».

Упрямство появилось на прекрасном лице Сюй Южун, когда она спросила: «Но разве то, что я сказала, - не факт?»

«Конечно же, это не факт, - голос Божественной Императрицы казался тяжелым, как нефрит или золото, - я понимаю его лишь потому, что я понимала его ранее».

Она встала и вновь подошла к окну, глядя вдаль за дворцовые стены.

Вечерние облака сумрака преобразились в обширное небо звезд. Ее голос также был намного более безразличным, чем в дневное время, и даже казался довольно холодным.

«В глазах обычных людей так называемые Святые знают всё, но они не знают, что после пересечения этой грани мы все еще стоим на красной пыли мира смертных. Святые не ошибаются потому, что Святые не могут ошибаться. Как только они допустит ошибку, красная пыль покроет их тела и они найдут большим испытанием освободиться от нее».

Эти слова сопровождали ясный и холодный голос, коснувшийся ушей и сердца Сюй Южун.

«Я никогда не боялась таких вещей, как Небесное Дао или судьба. Оно хочет сделать тебя и меня волом и лошадью, но я сделаю их моими волом и лошадью. Я возьму вожжи и упряжь, повешу на них тяжелый плуг, и использую их для открытия новых земель и расширения королевства, использую их для создания хорошей погоды для посевов. Но сейчас, когда я смотрю на него, мое сердце, которое думало об использовании Небесного Дао, признает, что оно было бесполезным, понимая, что оно никоим образом не сильнее, чем мои собственные способности. Это было величайшей ошибкой, которую я тогда допустила. В тот миг, когда я пришла к этому заключению, моя душа была запятнана пылью, которую я никогда не смогу смыть».

Божественная Императрица обратила свой взгляд к Сюй Южун.

Возможно, потому что она говорила о Небесном Дао, выражение ее лица было очень серьезным и умиротворенным, а ее идеальное лицо было наполнено божественной аурой.

Сюй Южун ясно понимала, что это тоже было обучение, и кроме этого, существовал истинный смысл, который, возможно, никто кроме нее не понимал.

С тех пор, как она была ребенком, такая сцена возникала много раз, так что она уже давным-давно привыкла к этому, но в этот раз все было по-другому.

Потому что Императрица говорила о наиболее таинственном, наиболее высоком, наиболее чудесном Небесном Дао, но смысл ее слов был крайне неуважительным к Небесному Дао.

Более того, она смутно понимала, почему Императрица говорила ей это.

«В будущем наступит день, когда ты будешь настолько же сильной, как я. Я надеюсь, что ты сможешь быть даже сильнее, так что я не позволю тебе допустить ту же ошибку, что и я».

Божественная Императрица посмотрела ей в глаза и сказала: «Если перед тобой Небесное Дао, ты должна разрубить его. Если нити чувств перед тобой, будет еще правильнее разрезать их».

Когда Сюй Южун услышала эти последние слова, она получила доказательство своего заключения и ее тело похолодело.

«Ты - моя наследница».

Божественная Императрица стала перед ней и посмотрела на нее вниз, спокойно продолжая: «Любого человека или ситуацию, которые вредят твоему Великому Дао, я убью и разрублю».

Лицо Сюй Южун стало еще бледнее. Ее несравненно яркие глаза немного потускнели.

«Цюшань весьма приятен для меня, но ты не признаешь его. Это тоже доставляет мне удовольствие».

«Ты любишь Чэнь Чаншэна. Хотя в нем есть много аспектов, достойных любви, он все еще не нравится мне».

«Твоя жизнь не должна растрачиваться на эти бессмысленные вещи».

«Чем больше ты заботишься о Чэнь Чаншэне, тем больше я хочу убить его».

Сюй Южун ничего не говорила в течение очень долгого времени.

Ее лицо продолжало бледнеть, пока оно, наконец-то, не было, как лед, и было полностью лишено какого-то другого цвета.

Но ее глаза постепенно вернули их прежнюю яркость, как горный лес, который вновь поприветствовал утреннее солнце после тумана.

Затем снежная равнина, казалось, вырастила зимнюю сливу, казалось, что она приобрела красное пятно. Сливовые цветения постепенно расцвели, и ее лицо начало становиться краснее и краснее.

С гулом через зал подул ветер, и два белоснежных крыла длиной в тридцать метров раскрылись за ее спиной!

Она взлетела в воздух, излучая яростные лучи света и божественное и мощное ци.

Она сжигала истинную кровь Небесного Феникса в своем теле, поднимая культивацию до ее пика, даже превосходя верхние пределы своего тела.

Она была Святой Девой Ортодоксии и представляла святость и свет, неся бесконечную божественную мощь, данную ей звездным небом.

Она все еще была на пике Неземного Открытия и, конечно же, не вошла в Божественный Домен, но в ее текущем состоянии она уже имела некоторые характеристики и ауру Божественного Домена, и полностью была в состоянии провести бой с верхними экспертами Провозглашения Освобождения. Даже некоторым экспертам на уровне Штормов Восьми Направлений потребуется некоторое время и техники, чтобы полностью подавить ее.

Она никогда не думала о том, чтобы угрожать Божественной Императрице, лишь пытаясь выиграть некоторое время, чтобы она могла разрушить этот план, который мог быть создан Небесным Дао или умами людей.

Даже если она сможет высвободить лишь часть света, если она сможет зажечь Имперский Дворец Великой Чжоу, возможно, она сможет осветить столицу и дать Дворцу Ли увидеть.

Однако, в следующий момент ветер в этом дворце прекратился.

Священный свет, излучаемый во всех направлениях, исчез без следа.

Два белоснежных крыла за ее спиной слабо опустились на пол.

Рука была сжата вокруг ее горла.

Это была рука Божественной Императрицы.

Она казалась утонченной рукой, но сейчас она была несравненно ужасающей.

Тело Божественной Императрицы вовсе не было высоким или большим, но ее рука держала Сюй Южун в воздухе.

За ее спиной раскрылось два черных крыла длиной в более трехсот метров, ломая две стены широкого дворцового зала, медленно поднимаясь и опускаясь в темноте.

Эта сцена казалась невероятно мистической и чудовищной, но и также обладала удивительной красотой.

Ласки ночного бриза от этих огромных черных крыльев рассеяли всю божественность и свет, отрезали зрение и другие чувства, неся с собой чистейший мрак и силу.

«Ясный крик молодого Феникса превосходит старого Феникса... но, в конце концов, это все будет в будущем» (прим.пер. первая часть этого предложения - слова из поэмы Ли Шан-иня. Ее смысл в том, что молодежь превзойдет стариков).

Божественная Императрица смотрела на Сюй Южун в ее руке, невыразительно подмечая это.

Ни один человек не мог войти в эту темноту, пока она не разрешит это, как и то красное пятно.

Мо Юй опустила голову и поклонилась снаружи зала, не смея заглядывать внутрь.

«Отправь ее обратно на Пик Святой Девы. Как только будет подтверждено, что Чэнь Чаншэн умер, отпусти ее».

Услышав голос Божественной Императрицы, Мо Юй наконец-то посмела поднять голову. Она хотела что-то сказать, но в итоге решила не делать этого.

Была подготовлена бамбуковая повозка, и Черная Коза вернулась с какого-то места.

Божественная Императрица взглянула на Черную Козу. Через мгновение она кивнула головой.

Колеса повозки катились по серым камням, медленно выезжая из Имперского Дворца.

Мо Юй сидела внутри, глядя на бессознательную Сюй Южун, чья голова была на ее коленях. Она внезапно почувствовала грусть.

Она грустила за Сюй Южун, а также за Чэнь Чаншэна.

Казалось, что смерть Чэнь Чаншэна была несомненной.

В действительности, она тоже была немного грустной.

Прошло долгое время с тех пор, как она была в Ортодоксальной Академии или встречалась с Чэнь Чаншэном. К тому же, у нее не было причин идти к нему, и даже, если Чэнь Чаншэн умрет, у нее не было причин грустить. Когда она подумала об этом, она стала еще более грустной.

Бамбуковая повозка, казалось, двигалась медленно, но она двигалась с несравненной скоростью, и в ней даже было что-то неописуемо странное. Хотя на дороге не было много пешеходов, было много людей, охотившихся на сведения о расположении Чэнь Чаншэна, а также экспертов и кавалерии, которые искали Чэнь Чаншэна, чтобы защитить его, но никто из них не замечал этой повозки.

Не потребовалось много времени для бамбуковой повозки покинуть южные врата столицы и выехать на главную дорогу к Пику Святой Девы.

Почти в то же самое время, когда повозка покинула столицу, Сюй Южун открыла глаза.

Не потому, что у нее была какая-то скрытая техника. Это была воля Божественной Императрицы.

Она открыла глаза, но не могла пошевелиться, она даже не могла пошевелить пальцем.

Потому что застежка для волос, как казалось, была наугад вставлена в ее черные волосы.

Или, возможно, было лучше назвать ее деревянной заколкой.

Третий ранг Ряда Легендарного Вооружения, Маленький Феникс Деревянного Меча.

Сюй Южун не могла двигаться, но она могла говорить.

Однако, она явно не была в настроении говорить, и лишь тихо смотрела на крышу повозки. Если бы ее взгляд смог пронзить ее, кто знает, на какой части звездного неба он бы остановился?

«У каждого человека есть своя судьба. Его судьба не так уж и хороша; с этим нельзя ничего поделать», - Мо Юй смотрела на нее испытывающим жалость взглядом, когда говорила.

Сюй Южун отвела свой взгляд и посмотрела на нее, говоря: «Мне не кажется, что он умрет».

Мо Юй, конечно же, знала о текущем состоянии тела Чэнь Чаншэна. Она сама подумала, что, даже если Его Святейшество сможет защитить его от смерти от рук Императрицы, сколько дней он сможет прожить?

Сюй Южун, казалось, понимала что-то очень важное. Она спокойно сказала: «Так как это, в конце концов, его судьба, она должна действовать согласно его способу мышления. Я хотела отрезать его от мира, но он захотел вернуться. Небесное Дао хочет его смерти, но он настаивает на том, чтобы предстать перед смертью лицом к лицу для выживания».

«Лицом к лицу перед смертью для жизни?»

«Ты помнишь историю Божественного Генерала Хань Цина?»

«Я помню».

«Император Тайцзун ранее сказал, что те, кто предстал перед смертью, не умирают так просто».

.....

.....

Чэнь Чаншэн не раздумывал о проблеме жизни и смерти. Он уже убрал жизнь и смерть из своих мыслей.

Он покинул Имперский Дворец и пришел в невероятно скрытное место или, возможно, очень обычное место.

Таверна Сливового Сада снаружи Мавзолея Книг.

В самом начале он прожил тут немалое количество времени. В этом месте он действительно познакомился с Тангом Тридцать Шесть.

Эта таверна была весьма значительной для него. Это было место, где началась его жизнь в столице. Теперь он вернулся в это место, во-первых, потому, что никто не подумает, что он придет сюда, а во-вторых, потому, что он хотел, чтобы последняя часть его жизни в столице началась с этого места.

У него не было и малейшей идеи, что вскоре после того, как он покинул Имперский Дворец, бамбуковая повозка выехала с Имперского Дворца с Сюй Южун внутри.

Он также не знал, что в этот самый миг его старший брат Юй Жэнь был в Мавзолее Книг через реку, читая книги под звездным светом.

В эту ночь два наиболее важных человека в его жизни были рядом, но он не знал. Его мысли и энергия были полностью сосредоточены на нем, на лекарствах и магических артефактах при нем, на различных техниках в его море сознания и на бесчисленных мечах в его ножнах.

Он сидел под деревом в маленьком дворике, начиная разбирать состояние своей культивации под звездным светом.

Так как всего его меридианы были разорваны, его выход истинной эссенции был даже слабее, чем два года назад, он даже не достигал уровня обычного культиватора Медитации. Но звездный блеск, рассеянный по его телу, был подобен снегу, покрывающему горную гряду. Он выглядел, как только что разбросанные куски, но в действительности вся область была огромной. Более того, хоть он и столкнулся с проблемами в достижении Конденсации Звезд, это нельзя было считать полным провалом. На поверхности казалось, что его уровень культивации остановился на пике Неземного Открытия, но если он не волновался о повторном разрыве меридианов и угрозе его жизни, он мог в кратчайшее время сконденсировать домен звездного света.

Другими словами, если бы его не беспокоила его жизнь, то он смог бы в кратчайшее время собрать огромное количество истинной эссенции и стать экспертом начального уровня Конденсации Звезд.

Он также знал бесчисленные техники меча, техники перемещения и Даосские техники.

После того, как он достиг Неземного Открытия, противники, которых он встречал, преимущественно были экспертами Конденсации Звезд. Упрощенная форма Шага Еши, которая в прошлом помогала ему много раз, уже не была такой значительной. При сравнении увеличения скорости, даваемого этой техникой движения, с собственной скоростью его тела, разница была невероятно маленькой. Аналогично, обычные техники, как Меч Сотни Цветов и Меч Семи Звезд, могли быть полезны против оппонентов того же уровня, но в битве этой ночи они будут бесполезны и их можно было исключить.

Он успокоил свое сердце и очистил свои мысли, устраняя эти отсортированные техники меча и даосские техники, оставляя в море сознания самые крепкие, острые и могущественные из техник. Меч Ветра и Дождя Горы Чжун, Истинный Меч Ортодоксии, Посох Свержения Горы, Меч Приближающегося Света, Три Формы Вэньшуй, Сокрушающий Армию Меч... и три меча, которым его обучил Су Ли.

Пылающий Меч, Интеллектуальный Меч, Глупый Меч.

Это были наиболее могущественные техники Чэнь Чаншэна.

Для истинных мастеров меча, возможно, не было такого понятия, как высокий или низкий, во владении мечом, но были такие понятия, как большой и маленький.

Эти стили меча, в которых Чэнь Чаншэн был более искусен, все были большими стилями меча, особенно три меча, которым Су Ли обучил его. Как в гибкости, так и в атмосфере, все они были невероятно большими.

Великие мечи, или, возможно, великие техники были невероятно утомительными для истинной эссенции и духовного чувства. Духовное чувство Чэнь Чаншэна было невероятно устойчивым и могущественным, и у него также было большое количество истинной эссенции. Однако, у него всегда были проблемы с выводом истинной эссенции, так что он не мог выдержать длинные битвы. Во многих из своих прошлых битв он стремился завершить их настолько быстро, насколько это возможно. Лишь в последней битве Великого Испытания и той хаотической битве в городе Сюньян, когда у него не было другого выбора, он позволил себе погрузиться в горькую борьбу. И, по правде говоря, те битвы были невероятно ожесточенным. Во многих случаях он почти проиграл мечу противника.

Сегодня ночью он был тяжело ранен. Если он будет силой управлять истинной эссенцией и атаковать, было абсолютно важно, чтобы он не оказался в такой ситуации. Он должен был победить за один удар.

Юноша открыл глаза и взглянул на бесчисленные звезды в ночном небе, начиная делать выводы и рассчитывать.

Тот человек не был рожден нищим. Мать, родившая его, была наложницей предыдущего помощника министра Министерства Обрядов. В его детстве не было невыносимо болезненного опыта, и он не испытывал недостатка в еде или одежде, и он не был унижен своей главной женой. Хоть и нельзя сказать, что его имперский экзамен прошел гладко, это не было уникальной ситуацией. Темперамент этого человека был невероятно жестоким и безжалостным, его сила - невероятно ужасающей. Его духовное чувство было особенно сильным, так как оно формировалось из негодования миллионов и безграничного страдания. Он испытал это ранее, и это действительно было что-то, чему не могли сопротивляться обычные люди...

В его море сознания появились бесчисленные крупицы информации. Они были, как звезды в небе, их было не сосчитать, и казалось, что они случайным образом группировались вместе. Было просто невозможно проанализировать что-то полезное в них, но когда эти звезды соединялись, невидимые линии между ними формировали звездную карту, и внутри нее можно было увидеть скрытый смысл.

Через некоторое время он встал и вышел из Таверны Сливового Сада.

Безупречный Меч продолжал тихо лежать в Ножнах Свода, но он уже обнажил свой меч.

.....

.....

Бамбуковая повозка следовала официальной дорогой на юг. Черная Коза, тащившая повозку, наиболее вероятно, не совсем понимала, насколько нестабильной была ситуация в столице. Она просто провела слишком много времени в Имперском Дворце и хотела отправиться на прогулку. Она не находила ничего свежего в тех осенних деревьях у дороги, но она нашла несколько недавно сформированных капель росы на траве весьма интересными. Идя и останавливаясь в такой манере, не казалось, что она двигалась очень быстро, но за время, за которое можно было выпить чашку чая, повозка проделала весь путь от Имперского Дворца до Горы Сяо. С этой скоростью, возможно, они прибудут к Пику Святой Девы к полудню.

Взгляд Божественной Императрицы Тяньхай передвинулся от Горы Сяо на восток, прибыв на равнины, где заканчивались горы. В центре равнин был громадный город, его стены были широкими и высокими. Исключительно с точки зрения зрелищ, этот город был еще более величественным и внушительным, чем столица. Это была номинальная столица мира, Лоян.

На Рынке Вечного Мира в Лоян, который занимал лучшее место во всем городе, располагалось огромное поместье принца, оно было несравненно экстравагантным. Принц из Сян, Принц из Тай... многие из тех людей, которые номинально были ее сыновьями, а также несколько из ее внуков, в настоящее время были там, обнимая певиц и предаваясь всем своим желаниям. Она не знала, делали ли они это для того, чтобы она или ее подчиненные служащие увидели, но ее это не особо беспокоило.

Она вернула свой взгляд к столице и увидела старика, который сейчас поливал свое растение во Дворце Ли, своих родственников в их поместье, свечи в Маленьком Апельсиновом Саду, которые еще не были зажжены, снег на дне Нового Северного Моста, яблоню-китайку в главной аллее Северного Военного Департамента, и молодого человека с зонтиком, направляющегося в том направлении.

Она стояла на Платформе Росы, весь мир был у ее ног, но в ее глазах это был лишь тот человек, которого она не могла увидеть.

Около десяти лет назад она поверила, что он умер. Она не ожидала, что он выживет. С того дня, как она подтвердила этот факт, и далее, между ней и Попом возникла трещина. Кроме нее и Попа никто в мире не осознавал этот факт. Буря над столицей оставалась спокойной, как и в недавнее время около десяти лет, но, в конце концов, все не могло оставаться таким же.

Она отчетливо понимала, что этот человек позволил Чэнь Чаншэну прибыть в столицу, чтобы намеренно раскрыть этот секрет, в точности для того, чтобы она и Поп начали подозревать друг друга. Но она лишь могла признать это, потому что время нельзя было обратить. Случился инцидент Ортодоксальной Академии, и Поп не мог верить, что у нее не будет жалоб насчет этого дела.

От их первой встречи в Саду Сотни Растений она никогда не любила этого человека, даже питала к нему отвращение. Лишь когда она осознала, что он не был просто Шан Синчжоу, а еще и был Даосистом Цзи, она начала обращать на него внимание. То, чего она не понимала тогда, наконец-то получило ответ.

Имя Шан Синчжоу представляло подлинную линию Ортодоксии и тех врагов, которые противостояли ей.

Имя Даосист Цзи представляло волю Императора Тайцзуна и его неисполненные желания.

Это было истинной причиной ее настороженности.

В эти бесчисленные годы она видела много героев и возвышающихся личностей, полных духа и характера, или культурных и утонченных, или ценящих мир, или оплакивающих состояние мира и жалеющих судьбу человечества. Она видела бесчисленных гениев и экспертов, уважающих лишь себя, или стоявших отчужденно от мира, или наслаждающихся простой жизнью с женой и детьми. Среди этих людей лишь тот один человек когда-либо заставлял ее испытывать страх. Хоть она сейчас и достигла его уровня, даже если она часто демонстрировала выражение высмеивания или презрения на лице, вспоминая того человека, она была вынуждена признать, что даже сегодня имя этого человека приносило почти незаметную дрожь страха в ней.

Возможно, причиной этого было то, что, когда она встретила этого человека, она была просто наивной, оживленной и милой девочкой, которая ничего не знала о делах мира, тогда как он был верховным экспертом, который сидел высоко вверху, Сыном Небес, которому, хоть он и все еще был жив, было суждено быть записанным в анналах истории, как превосходным императором на протяжении веков?

«Император Тайцзун, ты уже мертв так много лет. Ты все еще не желаешь отдыхать в мире?»

Она подняла голову, чтобы взглянуть в место, где много лет назад существовала самая яркая звезда на небе. После вечного молчания она нахмурила брови.

.....

.....

Ночь ранней осени действительно была бесконечной, что с легкостью побуждало людей вспоминать их старых знакомых.

Когда Божественная Императрица Тяньхай думала об Императоре Тайцзуне, Чжоу Тун думал о бывшем директоре Ортодоксальной Академии, Шан Синчжоу.

Чжоу Тун был исключительно злым человеком, наслаждающимся страданием врагов и даже своих друзей, хотя кроме Сюэ Синчуаня у него не было никого, кого он бы действительно мог назвать другом. Это вовсе не означало, что он был маньяком, а лишь говорило о том, что у него были проблемы с головой. И наоборот, он был более трезвомыслящим и рациональным, чем подавляющее большинство людей мира, и это было истинным злом.

Для того, чтобы продолжать свою прекрасную жизнь, он должен был сохранять свой статус, должен был убедиться, что ничто не сможет пошатнуть нахождение Божественной Императрицы на имперском троне.

Теперь, казалось, что человеком, который наиболее вероятно пошатнет власть Императрицы, был Чэнь Чаншэн.

Возможно, он умрет через несколько дней, но Чжоу Тун не стал бы рисковать, тихо ожидая, пока это случится.

Это была проблема, созданная Шан Синчжоу, Имперским кланом, и бесчисленными другими великими силами. Он думал, что уже нашел решение этой проблемы, но сперва он должен был найти саму проблему.

Пока он раздумывал, как решить эту проблему, он получал все больше и больше восхищения к Шан Синчжоу, в конечном счете даже чувствуя почтение.

Этот мир был миром сильных. Один человек мог контролировать шторм в одном направлении, один Святой мог сотрясти мир во всех восьми направлениях.

Шан Синчжоу полностью заслуживал титула эксперта, великого мастера, принадлежащего законной линии Ортодоксии. Хотя его репутация не была известной и он никогда не состоял в Штормах Восьми Направлений, все очень хорошо осознавали, что он определенно ступил в Божественный Домен, и его культивация была непостижимо глубокой. Но истинной причиной почтения Чжоу Туна были глубокое планирование и дальновидное мышление Шан Синчжоу.

В старом храме деревни Синин он воспитывал Чэнь Чаншэна пятнадцать лет. Не обучив его ничему, он отправил его в столицу, а затем написал Попу письмо.

Он все еще был жив. Изначально это было милосердием Попа к нему, но сейчас это стало его оружием. Что касается братства двух членов законной линии Ортодоксии, это, естественно, тоже было оружием. И Мэй Лиша, как представитель консервативной фракции Ортодоксии, старик, который всем сердцем желал, чтобы Имперский клан вернул имперский трон, возможно, уже давно знал о личности Чэнь Чаншэна, что заставило его быть в такой спешке. Он даже зашел так далеко, сделав что-то подобное вытягиванию корней, чтобы помочь Чэнь Чаншэну созревать быстрее, убеждаясь, что за короткий период двух лет он станет преемником Ортодоксии. Таким образом, когда Божественная Императрица начнет действовать, чтобы убить Чэнь Чаншэна, Ортодоксия должна будет защищать его. Альянс, который никогда не был крепким, естественно, распадется, Божественная Императрица потеряет своего самого большого приверженца, и Имперский клан Чэнь вернет трон!

Такое тривиальное дело, как прибытие Чэнь Чаншэна в столицу, разрушит мир Династии Великой Чжоу, который продержался почти двадцать лет!

Все говорят, что Святые относятся к миру, как в шахматной доске, играя фигурами без сожалений, но Шан Синчжоу смел использовать Святых, как шахматные фигуры, использовать наследие Ортодоксии, как средство. Что касается эмоций, опыта и сердец, эти вещи были подобраны и отброшены. Действительно экстраординарный заговорщик!

Конечно же, все это было выведено Чжоу Туном, потому что он тоже был заговорщиком.

Чем больше он восхищался Шан Синчжоу, тем больше сожаления он испытывал, он сожалел, что не убил Чэнь Чаншэна ранее.

«То, чего я хочу, - это не процесс, а результат».

Он стоял на каменных ступеньках и смотрел на своих подчиненных, склонившихся во дворе, улыбаясь, пока говорил: «Меня не волнует, какой анализ вы проведете и какие решения примете, я просто хочу видеть его мертвым».

Он не был извращенцем, так что, когда он казнил и пытал министров, он не вел себя намеренно нежно и утонченно и не держал застенчивую улыбку на своих губах. Когда он улыбался, это было преимущественно потому, что ситуация развивалась так, что это лишало его дара речи, настолько лишало дара речи, что он лишь мог горько улыбаться, как и сейчас.

«Он - живой человек, к тому же, известный человек, и превыше всего, он - больной человек... и, как оказывается, ни один из вас не может найти его?»

Чжоу Тун взглянул на своих подчиненных внизу, не говоря обо всем, о чем он подумал только что.

Лишь он знал, что Чэнь Чаншэн был человеком, который скоро умрет.

Будь он известным человеком, больным человеком, или тем, кто скоро умрет, если учесть все это, он был человеком, которого должно быть просто найти.

В Департаменте для Очищения Чиновников было несколько тысяч шпионов и даже больше осведомителей, но они потратили полночи и все еще не смогли найти этого человека.

Чжоу Тун был вынужден улыбнуться, встретив этот исход.

Видя улыбку на лице их лорда, ни один из служащих Департамента для Очищения Чиновников не расслабился, и никто не смел пытаться улыбнуться вместе с ним. Лица этих служащих были очень бледными, а их черные шляпы не могли преградить звездный свет, спускающийся с неба, из-за чего их лица казались особенно мрачными.

Чжоу Тун повернулся к служащему, который поклонился впереди, его улыбка сошла с его лица, и он спокойно подметил: «Имперский Двор платит тебе самую большую зарплату, так что у меня, естественно, наивысшие ожидания от тебя».

Этот служащий был высокопоставленным чиновником Департамента для Очищения Чиновников, и его задачей была разведка. Обычно он путешествовал без ограничений между различными министерствами, правительственными офисами и залами Ортодоксии. Он получал немалую меру уважения, но сейчас, когда его прямой начальник так безразлично выделил его, его тело сильно задрожало.

Когда ожидания были высокими, разочарование, естественно, тоже было большим. Он знал, что должен был что-то поделать, иначе Лорд Чжоу Тун неизбежно применит какой-то другой метод, чтобы он никогда не забывал о сегодняшнем провале.

Раздался хруст, это был звук ломающегося пальца!

Он решительно сломал мизинец на своей левой руке. Он явно был в боли - его лицо побледнело еще больше, а его голос дрожал.

«Этот жалкий служащий некомпетентен. Я прошу у Вашего Превосходительства еще один час. Я определенно найду этого человека!»

Чжоу Тун взглянул на служащего с неизменным выражением лица. С другой стороны, Чэн Цзюнь, который стоял сбоку, нахмурил брови. С его точки зрения, сломать мизинец вовсе не было доказательством решительности. Если бы эта кавалерия, облаченная в красное, которая была прямо под его командованием, он абсолютно потребовал бы у этого служащего отрубить руку.

По мнению Чэн Цзюня, Лорд Чжоу Тун был слишком сострадательным, требуя сломать лишь один палец, но с точки зрения этих служащих во дворе, это уже было невероятно очевидным и ужасающим предупреждением. Служащие стремительно покинули маленький двор. Ведя своих соответствующих подчиненных, они вновь рассредоточились в темноте столицы, чтобы начать их поиск, их действия и настроение были еще более поспешными и нервными, чем ранее.

«Прошло полночи, и все еще не было найдено и единой зацепки. Это говорит о том, что у него действительно есть навык скрывать свои следы... в конце концов, он - следующий Поп».

Чэн Цзюнь последовал за Чжоу Туном в комнату, уважительно наливая ему чашку чая. Снизив свой голос, он спросил: «С твоей точки зрения, скорее, чем наугад искать без какого-либо направления в уме, не будет ли лучше найти, куда он хотел отправиться, покинув Ортодоксальную Академию, а затем отправиться туда заранее и создать для него ловушку?»

В маленьком дворе в аллее Северного Военного Департамента были бесчисленные драгоценные чайные листья, но Чжоу Тун пил лишь один сорт чая, Великую Багровую Мантию, который производили на юге.

Прямо сейчас чай, который был в заварнике, был Великой Багровой Мантией. Так как он заваривался недостаточное время, чай, налитый в чашку, был более светлым.

Чжоу Тун взглянул на чай легкого оттенка в чаше и сказал: «Если было бы возможно угадать, куда он хотел отправиться, Дворец Ли не носился бы по столице в этот самый миг».

Чэн Цзюнь продемонстрировал коварную улыбку, говоря: «Тогда мы просто можем вынудить его появиться».

Взгляд Чжоу Туна был направлен на чашку, как будто, если он будет долго на нее смотреть, то чай в чашке приобретет более темный оттенок.

Когда он услышал предположение Чэн Цзюня, выражение его лица не изменилось. Он безразлично издал ‘оо’, а затем спросил: «Вынудить его как?»

Как наиболее злонамеренный из Восьми Тигров, Чэн Цзюнь обладал методами, которые всегда были простыми и жестокими.

«Даже если он хочет держаться далеко от бури в столице, у него все еще есть люди, о которых он заботится, - Чэн Цзюнь сжал зубы, а затем сказал, - давай пойдем и поймаем несколько из студентов Ортодоксальной Академии, захватим несколько из коробейников на Аллее Сотни Цветений. Мы отрубим руку или ногу и бросим отрубленные конечности на Улицу Алой Птицы. Я не верю, что он не услышит об этом».

Чжоу Тун внезапно улыбнулся, как будто чай в чашке действительно потемнел.

Богатая и ароматная Великая Багровая Мантия выглядела, как кровь.

Кровавый и жестокий не значили неэффективный. Чжоу Тун выглянул за дверь. Его собственные подчиненные проникнут в темноту с этим намерением, и можно было предположить, что не потребуется долгое время, чтобы эта довольно безумная весть распространилась по всей столице и достигла ушей Чэнь Чаншэна.

«Ты разве не думал, что это указывает на формальное начало войны с Дворцом Ли? Тогда, когда Чэнь Чаншэн прибыл, требуя вернуть его людей, кавалерия Ортодоксии окружила меня в этом месте».

Чжоу Тун улыбался, глядя на Чэн Цзюня, когда спрашивал, а его улыбка содержала какое-то невероятно глубокое значение.

Чэн Цзюнь понимал, что Чжоу Тун хотел знать, насколько целеустремленным он был.

Он отчетливо понимал, что он был в той же ситуации, что и Чжоу Тун. Если Божественная Императрица потеряет власть, для них останется лишь путь смерти.

Как следствие, он лично пришел в аллею Северного Военного Департамента сегодня вечером и, отбросив свою обычную настороженность, поместил облаченную в красное кавалерию под командование Департамента для Очищения Чиновников.

Он посмотрел на Чжоу Туна, сохраняя смиренный вид, но остро говоря с героический аурой: «Так как обе стороны не могут сосуществовать, мы не можем позволить им сделать и одного шага вперед!»

.....

.....

Никто не мог представить, что в это время Чэнь Чаншэн уже вернулся в Ортодоксальную Академию. Если быть точнее, он вернулся на аллею снаружи Ортодоксальной Академии.

Он был в полном неведении о кровавом решении, принятом в Департаменте для Очищения Чиновников.

Он пришел на Аллею Сотни Цветений не для защиты студентов Ортодоксальной Академии и коробейников в окружающей области от любых безнравственных методов Чжоу Туна в его безумии, а потому, что у него были другие дела, которые он должен был совершить.

Он стоял в тенях Аллеи Сотни Цветений, глядя на мерцающие фигуры, принадлежащие людям Имперского Двора и Дворца Ли, и глядя на ту повозку у начала улицы, на которой были остановлены взгляды этих людей.

Прошлой осенью клан Тяньхай и новая фракция Ортодоксии с целью подавления Ортодоксальной Академии использовали предложение Боевой Демонстрации Всех Школ, чтобы отправить много экспертов и бросить вызов Ортодоксальной Академии, что было очень интересной историей. В то время он заметил повозку у въезда на улицу.

Эта повозка несомненно появлялась во время каждого матча.

Эта повозка никогда намеренно не скрывала свою идентичность. Все знали, что она принадлежала Департаменту для Очищения Чиновников.

Но просто знать о ней не было достаточно. Чжэсю особенно исследовал эту повозку, и информация, которую он получил, сейчас была в его уме.

.....

.....

Аллея Северного Военного Департамента вовсе не была узкой. В действительности, это была прямая улица, которая могла вместить две повозки бок о бок. Правительственный офис Департамента для Очищения Чиновников тоже был очень большим. Кроме коварной тюрьмы также были бесчисленные здания. Тот известный двор, в котором расцветали яблони, был в глубочайшей части. Достижение этого места с внешней стороны правительственного офиса потребует очень долгого времени и преодоления бесчисленных контрольных точек.

Повозка, возвращающаяся из Ортодоксальной Академии, прямо въехала в правительственный офис. Двигаясь по выложенным камнями дорогам внутри она преодолела эти контрольные точки, а эти яростные и ужасающие Церберы не проявили какой-то реакции. Наконец, повозка остановилась снаружи маленького двора.

Была поздняя ночь, но многие люди в столице находили невозможным заснуть. Тоже самое можно сказать и о людях внутри маленького двора.

Чжоу Тун и Чэн Цзюнь в настоящее время сидели и пили чай, но было тайной, могли ли они почувствовать настоящий вкус чая, учитывая их настроение.

Когда снаружи двора раздался послышался звук отчета, настроение Чэн Цзюня немного улучшилось.

Эта повозка несла с собой сведения о недавней ситуации вокруг Ортодоксальной Академии, то, о чем он глубоко заботился.

Дверь во двор распахнулась. Раздались звуки шагов, которые вскоре прекратились. Предположительно, служащий уже прекратил идти и остановился внутри двора.

Чэн Цзюнь повернул голову к двору и осознал, что этот служащий просто немного опустил голову, и казалось, что у него не было намерения добровольно давать отчет, так что он немного нахмурил брови.

Будучи важным министром Имперского Двора, он пользовался репутацией жестокого, но умелого руководителя. Он руководил с невероятной строгостью, и если бы это был один из его облаченных в красное кавалеристов, он бы определенно бросил в него чашку и запретил служащему двигаться...

Но это была аллея Северного Военного Департамента, так что это не была его сфера власти. Он казался грубым и безжалостным, но в действительности он был очень умным человеком. Он никогда не стал бы наказывать подчиненных Лорда Чжоу Туна в его присутствии. Как и мгновение назад, когда он почувствовал, что действие служащего Департамента для Очищения Чиновников, который сломал свой мизинец, было слишком легким наказанием, он ничего не сказал, так что он продолжит сохранять свое самообладание в это время.

Но в следующий миг он нашел невозможным сохранять свое самообладание.

Потому что служащий во дворе поднял голову.

Это было очень молодое лицо.

Чэн Цзюнь в шоке встал.

Чжоу Тун повернулся ко двору, его глаза сузились, и по его телу пробежался холодок.

Чэнь Чаншэн.

Посетителем был Чэнь Чаншэн.

Вся столица искала его, они искали его целую ночь, но ни один человек не мог найти его следы.

Ассасины и убийцы Департамента для Очищения Чиновников обыскались его по всей столице, но он появился в Департаменте для Очищения Чиновников.

Что он планировал делать?

Чжоу Тун уставился на юношу во дворе, не говоря ни слова, пока медленно ставил чашку на стол.

Чай ‘Великая Багровая Мантия’ в чашке слишком долго заваривался, так что его цвет был богатым и ослепительным, как кровь.

Чэнь Чаншэн тихо смотрел на него, его правая рука поднималась, чтобы схватить рукоять меча на осеннем ветру.

В эту, казалось бы, бесконечную осеннюю ночь Чжоу Тун непрерывно искал его, желая убить его.

С трудом понимая, что юноша тоже искал Чжоу Туна, желая убить его.

Чэнь Чаншэн стоял во дворе, глядя на двух людей внутри. Он встречал Чжоу Туна несколько раз, но он не очень хорошо знал его. Он даже не узнал другого человека, но существовало немного людей, которые могли сидеть напротив Чжоу Туна и пить чай. У юноши было грубое представление о личности этого человека, так что у него была причина убить его.

Он пришел, чтобы убить Чжоу Туна, потому что он сам скоро умрет.

Прежде, чем он умер, были кое-какие дела, которые он хотел завершить, кое-какие дела, которые следовали его сердцу. Это можно было считать последним приступом безумия, фейерверком, выпущенному перед падением занавеса.

Он был преемником Ортодоксии, так что активно или пассивно, он приобрел много врагов и соперников, но в действительности не было много людей, которым он желал смерти, не было личных врагов. В столице не было демонов, Лян Сяосяо совершил самоубийство, Чжуан Хуаньюй совершил самоубийство, так что оставался лишь Чжоу Тун.

Чжэсю был пленен в Тюрьме Чжоу на очень долгое время и его пытали до ужасающего состояния. В то время, когда он увидел раны на теле Чжэсю, он тайно решил, что убьет Чжоу Туна.

Люди Ортодоксальной Академии знали, что Чжэсю оставался в столице потому, что он тоже хотел исполнить эту задачу. Чэнь Чаншэн решил выполнить это для него, потому что Чжоу Тун пытал Чжэсю из-за его связи с Ортодоксальной Академией. Кроме этого было много причин убить Чжоу Туна, но не было надобности упоминать их. В конце концов, он делал это просто потому, что хотел.

Чэнь Чаншэн просто хотел, чтобы такой человек, как Чжоу Тун, умер.

В этом мире бесчисленные люди хотели смерти Чжоу Туна, и они хотели этого так много лет, но они лишь хотели этого. Немногие люди посмели бы совершить это.

Чэнь Чаншэн посмел.

Он действовал согласно плану, разработанному Чжэсю заранее, скрываясь под повозкой, чтобы с легкостью преодолеть контрольные пункты, используя особые характеристики своего тела, чтобы скрыться от коварных и ужасающих церберов и не коснуться массива в Тюрьме Чжоу. Наконец, он успешно достиг этого маленького двора и оказался перед Чжоу Туном. Но мог ли он убить его?

Чжоу Тун был ужасающим не только из-за его характера и методов. В прошлые годы он совершал облавы на поместья бесчисленных принцев и герцогов и получил множество техник и тайных руководств. Его культивация уже давно достигла верхнего уровня Конденсации Звезд, и даже были слухи, что он достиг ее пика. И Великая Багровая Мантия, эта таинственная ментальная техника, была невероятно ужасающей! В годы, когда Божественная Императрица удерживала власть, но не взошла на трон формально, Имперский клан посылал бесчисленных экспертов и благородных индивидов, которые поклялись отомстить за невинных, погибших от жалких смертей в Тюрьме Чжоу, и совершались бесчисленные попытки убийства, но он все еще очень хорошо жил.

Эти годы уже были доказательством того, что ни один человек не мог убить Чжоу Туна. Насколько бы выдающимся не был талант Чэнь Чаншэна в культивации, он все еще был слишком молодым, а его уровень не был выше пика Неземного Открытия. И после его провала в прорыве на Горе Хань его раны еще не восстановились, так откуда у него была уверенность вторгнуться в это место и попытаться убить Чжоу Туна?

Чэн Цзюнь уставился на молодого человека во дворе, думая об этих вопросах.

Чэнь Чаншэн тоже начал думать об этих вопросах.

Все их головы были так заняты, но молчаливы, не мешая ночному бризу.

Пока Чэнь Чаншэн думал об этом, он не прекращал свои движения. Он вынул Безупречный Меч и вонзил рукоять в ножны.

В городе Сюньян Ван По сделал это при столкновении с Чжу Ло, как и он.

Короткий меч стал длинным, что добавило к его остроте, как копье в руке человека, перед которым было поле боя.

Это указывало на то, что он был очень осторожным, а также очень решительным.

Он смотрел на Чжоу Туна.

Он даже не переводил взгляд на человека рядом с Чжоу Туном.

Он не знал, что этот человек был Чэн Цзюнем, лидером красной кавалерии, а также экспертом среднего уровня Конденсации Звезд.

Это не было недооцениванием противника, это было полным презрением.

Человеком, которого он хотел убить, был Чжоу Тун. Каждый, кто преградит ему путь, должен умереть, и не важно, кто это был и насколько сильным он был.

Чэн Цзюнь почувствовал его намерение убийства. Он никогда не мог представить, что кто-то настолько молодой, с таким молодым и неопытным лицом, сможет проявить такое самообладание и такую непоколебимую волю. Он находил еще более невозможным представить, что в этом маленьком дворе в Департаменте для Очищения Чиновников был человек, которые смел излучать такое намерение убийства к Чжоу Туну.

Это убийственное намерение не было нацелено на него, но он был прямо возле Чжоу Туна, и он даже был немного ближе к Чэнь Чаншэну, чем Чжоу Тун. Как результат, его лицо вмиг побледнело. Не потому, что он боялся, а потому, что он был насторожен, на его сердце было тяжело, и он делал глубокий вдох.

Он был одним из немногих экспертов среднего уровня Конденсации Звезд в столице. Сейчас его истинная эссенция начинала взрываться. Когда он вдохнул, яблоня во дворе бешено затряслась несмотря на отсутствие ветра.

Бесчисленные порывы ночного ветра были втянуты в его легкие. Его грудь немного выпирала, как поверхность боевого барабана!

Острый крик, похожий на крик какой-то хищной птицы, раздался из его губ! Этот острый крик вмиг прорвался через ночное небо и вскоре будет услышан по всей Тюрьме Чжоу, и, возможно, даже во всех уголках столицы!

Чэн Цзюнь чувствовал, что он не должен бояться Чэнь Чаншэна, даже если он был будущим Попом. Чэнь Чаншэн все еще был слишком молодым. Хотя его уровень культивации уже был возмутительно высоким среди его ровесников, он все еще уступал Чэн Цзюню. Более того, раны в его теле, вероятно, все еще не были вылечены...но Чэн Цзюнь очень сильно боялся умирать.

Как лидер красной кавалерии Династии Великой Чжоу, он работал рука об руку с Чжоу Туном в последние годы. Принимая указы Императрицы, или лживо используя указы Императрицы, они убили множество принцев и министров, ученых и священников, богатых торговцев и дворян, как и невинных простолюдинов. Он видел слишком много мертвых людей, так что все больше и больше боялся смерти.

Более того, он был очень умным, он был человеком, который отчетливо понимал свое собственное положение. Он никогда не смотрел свысока на любого из своих противников. Все говорят, что Чэнь Чаншэн провалился в прорыве в Конденсацию Звезд на Горе Хань, но он все еще был будущим Попом, настоящим гением. Чэн Цзюнь чувствовал, что не будет избыточным относиться к этому молодому человеку с высочайшим уровнем внимания, так что он вмиг решил остро выкрикнуть, чтобы расшевелить столицу.

Когда раздался его острый крик, Чэнь Чаншэн начал двигаться!

Прежде, чем послышался звук его шагов, нижняя часть его обуви сокрушила каменную плитку, раскидывая каменные фрагменты, которые пронзили звук, оставив лишь жужжание.

Его тело вмиг исчезло. С сокрушительным воем оно взмыло вверх каменных ступенек, как стрела, а меч в его руках был прямым шомполом, пронзая вперед.

Шин!

Звук его меча был невероятно чистым без шума, он казался особенно чистым.

Потому что его меч пронзал вперед без малейшего отклонения или изменения.

Если сказать об этом по-другому, эта его атака не была техникой.

Чэнь Чаншэн осваивал владение мечом от Су Ли, но эта атака была его собственной конструкцией. После той битвы среди бури в городе Сюньян, и особенно после нескольких десятков боев перед Ортодоксальной Академией осенью прошлого года и его битвой с Сюй Южун на Мосту Беспомощности, весь континент был вынужден признать, что его талант на пути меча уже достиг сокрушительного уровня. Если бы он не был настолько молодым, его уже можно было бы считать великим экспертом меча.

Но в ночной попытке убийства Чжоу Туна его первый удар был таким простым, что в нем не было владения мечом, которое стоило бы упомянуть. Он просто был несравненно прямым, несравненно стремительным. Это было похоже на прямую линию, которая была нарисована при ламповом свете между комнатой и двором, и концом этой прямой линии был Чжоу Тун.

В этот миг Чэн Цзюнь стоял между ними. Удар Чэнь Чаншэна был очень быстрым, очень острым, но такому эксперту среднего уровня Конденсации Звезд, как он, вовсе не было сложно справиться с ним. Он мог использовать технику передвижения, чтобы временно избежать острия, а затем контратаковать. Конечно же, простейший метод заключался в использовании его Звездного Домена, чтобы встретить удар.

Но Чэн Цзюнь без колебаний выбрал уступить.

Потому что намерение меча Чэнь Чаншэна было слишком выдающимся, его острие было слишком острым.

Желтый ламповый свет в комнате внезапно потускнел на мгновение, когда тело Чэн Цзюня переместилось вправо, как облако черного дыма, чтобы избежать этого меча. Его лицо было весьма бледным, а выражение его лица - паникующим.

Это была сцена, которую Чэнь Чаншэн хотел больше всего видеть.

Он никогда не думал, сможет ли этот его удар убить этого человека, и его меч никогда не предназначался для этого человека. Он не знал имя и фамилию этого мужчины, но он не был против пронзить его до смерти, если понадобится. Но для этого удара, содержавшего весь его дух и волю, пасть на тело этого мужчины было бы полной потерей.

Этот его меч должен был пронзить тело Чжоу Туна.

Возможно, потому что проблеск меча был слишком ярким, тусклый желтый ламповый свет в комнате внезапно стал ярче.

Уставившись на меч, летящий к нему, лицо Чжоу Туна стало бледнее. Не от страха или беспокойства, а из-за презрения и злости.

Он очень хорошо понимал, что этот на вид простой удар Чэнь Чаншэна вовсе не был простым и содержал в себе бесчисленные трансформации.

Эти трансформации определенно были изысканными и невероятно сложными, имея в себе все познания Чэнь Чаншэна на пути меча. Даже он находил невозможным отчетливо видеть их заранее.

Однако, он вовсе не боялся, и даже не беспокоился. Он был спокойным, беспечным и самоуверенным, как обычно.

Ведь разница в культивации между ним и Чэнь Чаншэном была слишком большой. Насколько бы непостижимым не был прогресс Чэнь Чаншэна на пути меча, он не мог компенсировать этот факт.

Он абсолютно не станет соревноваться с Чэнь Чаншэном во владении мечом; он абсолютно не мог дать и одного шанса энергии меча, содержащейся в прямом, как шомпол, ударе Чэнь Чаншэна и техникам, которые последуют после. Он решил прямо использовать свою непостижимую культивацию, чтобы сокрушить Чэнь Чаншэна в призрачный огонек внутри моря крови.

В комнате раздался отчетливый бом.

Это был звук бледного пальца Чжоу Туна, стукнувшего по чашке.

Фарфоровая чашка встретилась с кончиком пальца, который когда-то вырвал бесчисленные глаза, но звук их столкновения был невероятно отчетливым.

Чай в чашке начал рябиться.

Этот чай был данью с юга, лучшей Великой Багровой Мантией.

Чай этого вечера слишком долго заваривался и был исключительно сильным, его цвет был темно-красным, как у крови.

Рябь чая была волнами, поднимающимися из моря крови.

Свет в комнате внезапно покраснел.

В комнате появилось море крови. Заварник и чашка были поглощены кровью. Едкий запах крови поднимался с перекатыванием этого моря крови, начиная пронизывать окружение. Даже зеленые листья яблони-китайки во дворе снаружи покраснели, как будто их поливали кровью несколько лет.

В этом мире крови бледное белое лицо Чжоу Туна было особенно выделяющимся, невероятно пугающим.

За время одного вдоха его духовное чувство уже замкнуло мир нескольких сотен метров в радиусе, прекращая реальный мир в море крови.

Этот океан цвета крови непрерывно пропитывал его красную робу служащего, из-за чего она приобретала еще более глубокий оттенок красного, что было тошнотворным зрелищем.

В море крови казалось, как будто бесчисленные обиженные души скорбно звали помощи и проклинали.

Меч Чэнь Чаншэна был в трех метрах от Чжоу Туна, но эти голоса уже доносились его ушей.

Как только он услышал эти страдающие голоса, могущественное и пугающее ци, наполненное убийственной аурой и болью, вторглось в его море сознания!

Это была наиболее ужасающая тайная ментальная техника Чжоу Туна, Великая Багровая Мантия!

Осенью прошлого года в первый день Боевой Демонстрации Всех Школ Чэнь Чаншэн перед Ортодоксальной Академией преодолел Звездный Домен Чжоу Цзыхэна одним ударом. Используя неизрасходованную энергию меча, он отправил Танга Тридцать Шесть и Сюаньюань По взять повозку и вторгся на аллею Северного Военного Департамента. Прибыв в этот двор падающих цветений яблонь, они прямо потребовали, чтобы Чжоу Тун освободил Чжэсю.

В то время Чжоу Тун взглянул на них, и они увидели море крови.

Как он, так и Танг Тридцать Шесть нашли невозможным выдержать это психическое давление и боль, чуть не потеряв рассудок. Даже через долгое время после того, как они покинули этот двор, они все еще не могли забыть страх и ужас этого моря крови. Более того, Чжоу Тун лишь высвободил часть своей мощи в то время, а не как сейчас, когда он был мгновенно атакован.

Должно быть известно, что, когда Чжоу Тун демонстрировал полную мощь своей Великой Багровой Мантии, даже если его противник был экспертом верхнего уровня Конденсации Звезд, лишь такой ненормальный человек, как Окрашенная Броня Сяо Чжан, который был постоянно безумным, не был бы подвергнут влиянию этой техники. Даже кто-то такой, как Лян Вансунь, выбрал бы временно защитить свое сердце.

Чэнь Чаншэн был просто на пике Неземного Открытия. Насколько бы стабильным и выдающимся не было его духовное чувство, как много прогресса он бы не сделал за этот один год, как он мог противостоять морю крови?

Теперь, казалось, что либо его разум был сокрушен ментальной атакой Чжоу Туна, либо он сохранил свое сознание по счастливой случайности и был вынужден отвести свой меч, прилагая все усилия, чтобы сбежать.

Для культиваторов, если они не могли сбежать из моря крови Чжоу Туна, этого моря страдания, то они лишь могли увязать внутри.

Но если он выберет вернуть меч в ножны и отступить, действительно ли он сможет сбежать из этого двора?

Никто не ожидал того, что случится дальше.

Лицо Чэнь Чаншэна было очень бледным, но он не решил отступать и не рухнул без сознания.

Его тело из иллюзорного стало реальным, его скорость стала во много раз медленнее, но он все еще сжимал свой меч и делал выпад вперед.

Казалось, как будто он двигался вперед, по пояс в море крови. Хоть и с трудом, хоть и медленно, он проталкивался вперед, не останавливаясь.

Видя свет, постепенно прорезающий море крови, видя приближающийся отчетливый проблеск Безупречного Меча, Чжоу Тун сузил глаза!

Почему духовное чувство Чэнь Чаншэна было на таком внушительном уровне?!

Более, чем два года назад в Ортодоксальной Академии был лишь Чэнь Чаншэн.

В библиотеке, когда он фиксировал свою Звезду Судьбы, его духовное чувство выставляло себя напоказ в небесах вверху десять дней, пока не достигло глубин моря звезд.

В то время у Божественной Императрицы и Мо Юй состоялся разговор на Платформе Росы.

Его духовное чувство было очень сильным, но не властным. Истинным аспектом его духовного чувства, который отличался от всех других, было то, что оно было очень безмятежным.

Лишь с безмятежностью можно было достичь великих целей.

Можно было пройти большие расстояния.

Сейчас его духовное чувство было не просто безмятежным, оно было упорным.

За этот год времени он позаимствовал десять тысяч намерений меча в Ножнах Свода, чтобы затачивать и омывать свое духовное чувство бессчетное количество раз.

Его духовное чувство преодолевало тот океан намерения меча бесчисленные разы, прежде чем касалось того черного каменного монолита на другом берегу, ни разу не потеряв своего направления.

Как могло море крови Чжоу Туна возможно иметь способность заставить его духовное чувство утонуть?

На его запястье все еще был браслет из каменных жемчужин. На браслете не было много жемчужин, но каждая из них была Монолитом Небесного Тома. Эти каменные жемчужины сейчас излучали тонкие нити света, защищая его сердце Дао.

Кроме причин, упомянутых выше, наиболее важная причина все еще была в его теле.

Его текущее психическое состояние было на абсолютной высоте за его семнадцать лет жизни.

Он знал, что умрет, так что шел к смерти.

Он предстал перед смертью, чтобы жить, и как только он успокоился, было нечего бояться.

Очень редко встречались люди, у которых был такой опыт. Конечно же, предположительно не было никого, кто хотел бы иметь такой опыт.

Даже можно было сказать, что, по крайней мере, в эти несколько дней он уже видел жизнь и смерть насквозь.

Так что он мог сопротивляться атаке ментальной техники Чжоу Туна, мог двигаться вперед в этом ужасающем море крови, которое цеплялось к нему, пока, наконец, его проблеск меча не осветил комнату, а энергия меча наконец-то прорубила путь через море крови, и он оказался перед Чжоу Туном!

Темные и глубокие глаза Чжоу Туна были освещены этим проблеском меча, в них был смутно виден намек раскаяния.

Он знал, до какого мастерского уровня Чэнь Чаншэн культивировал меч, так что он не желал соперничать с юношей в этом аспекте. Он лишь хотел использовать свою наиболее могущественную технику и решить все это в кратчайшее время. Как результат, он позволил Чэнь Чаншэну поднять намерение меча до максимального предела, пока он прямо использовал свою ментальную технику, чтобы отрезать пространство и удар. Однако, он не ожидал, что духовное чувство Чэнь Чаншэна будет настолько сильным и сможет стойко сопротивляться его Великой Багровой Мантии и проталкиваться через море крови, из-за чего этот несравненно острый меч окажется прямо перед ним.

Оттенок настороженности возник в глазах Чжоу Туна.

Даже будучи экспертом верхнего уровня Конденсации Звезд, он не станет пренебрегать мечом в руках Чэнь Чаншэна.

От снежных равнин до города Сюньян, от столицы до Горы Хань, от Сюньян до Лян Хунчжуана, от Линь Пиньюаня до Чжоу Цзыхэна слишком много экспертов Конденсации Звезд проиграло мечу Чэнь Чаншэна.

Но в глазах Чжоу Туна все еще не было страха. Он не был обычным культиватором Конденсации Звезд, он был пиковым экспертом Конденсации Звезд!

Пропасть в культивации между ним и Чэнь Чаншэном была слишком большой, так что, даже если с его ответной реакцией возникнет проблема и меч Чэнь Чаншэна окажется перед ним, ему было не о чем беспокоиться.

Потому что перед ним был его мир.

Бесчисленные частички звездного света загорались в его окрашенной кровью мантии служащего. Они не были серебряными, а также имели цвет крови.

Океан крови, окружающий Тюрьму Чжоу, внезапно отступил, как отливная волна, конденсируясь в шар крови.

Этот шар крови был невероятно реальным, как будто был сжат из настоящей, свежей крови.

Яблоня-китайка во дворе вернула свои зеленые листья, но, как будто она была поражена какой-то болезнью, она сбросила бесчисленные листья.

В трещинах каменных ступенек появились бесчисленные высушенные оболочки насекомых.

Тело Чжоу Туна было погружено в эту сферу крови, представляя собой невероятно эксцентричное зрелище.

Эта сфера крови была его Звездным Доменом.

Это был его мир.

Лицо Чжоу Туна было очень бледным, мерцающим кровью, погружающимся и поднимающимся.

Кровь начала бурлить, испуская неприятный и кровавый запах. У любого, кто почувствует этот запах, душа с легкостью станет обескураженной и погрузится в безумие, пока душа не покинет тело и не умрет.

Лишь после того, как Чэн Цзюнь отступил к задней части комнаты, он смог освободиться от этих эффектов. Пока он смотрел на это зрелище, его глаза были наполнены страхом.

Чэнь Чаншэн купался в крови дракона, и его безупречное телосложение обладало своими особенными характеристиками, так что он не был подвержен этому и продолжал делать выпад вперед к шару крови.

Бледное лицо Чжоу Туна среди тумана крови было еще более отчетливым. Он смотрел на проблеск меча и Чэнь Чаншэна с глазами абсолютного безразличия.

Звездный Домен культиватора на пике Конденсации Звезд, можно было сказать, был бесконечно близок к идеалу. В нем почти не было слабых точек, и тем более зазоров.

Как мог удар Чэнь Чаншэна преодолеть это море крови?

Безупречный Меч отчетливо двигался к горлу Чжоу Туна, но никто не заметил, что в пространстве над Чжоу Туном был другой проблеск меча!

Раздался свист. Проблеск меча пронзил море крови и устремился к его левому глазу!

Жесткие и тонкие губы Чжоу Туна издали строгий свист, а два его рукава стремительно закачались!

Багровое одеяние служащего яростно дрожало, как бурное море крови. Бессмертные птицы и монстры, вплетенные в робу служащего, казалось, ожили, и из бездны моря крови возникло неисчислимое количество бесформенных плачущих душ. Они бросились на образ меча со скорбными воплями негодования.

Яркий проблеск меча с легкостью разорвал эти стенающие души на куски и продолжил двигаться вперед, пронзая левую руку Чжоу Туна!

С хлюпом выплеснулась кровь!

Идеальный Звездный Домен культиватора пика Конденсации Звезд был преодолен!

Глядя на абсолютно невозможную сцену, лицо Чэн Цзюня побледнело, его тело задрожало, и он был совершенно бессилен, чтобы говорить.

Да, это изначально было абсолютно невозможным делом, но когда Чэнь Чаншэн орудовал мечом, это, казалось, становилось понятным.

Без преувеличения можно было сказать, что в бесчисленные годы между настоящим временем и самым далеким прошлым он был тем, кто совершил подвиг культиватора Неземного Открытия, преодолевающего Звездный Домен множество раз.

Потому что в Мавзолее Книг он понял отношения между многочисленными звездами в небе и Звездным Доменом культиваторов, и потому, что в безлюдных землях севера стили меча, которые Су Ли передал ему, подарили ему два разумных глаза, которые могли видеть Звездный Домен насквозь.

Его Интеллектуальный Меч был стилем меча или методом боя, который был невероятно требовательным на духовное чувство, изматывающим умственные способности. Это был метод, который Су Ли передал ему именно для преодоления Звездных Доменов.

Целью этого стиля меча было понимание отношений между звездным небом и живыми созданиями, рассчитывая из этого зазоры в Звездном Домене культиватора.

Опыт Чэнь Чаншэна в познании Монолитов Небесных Томов в Мавзолее Книг был уникальным, так что, хотя его навыки расчетов уступали Сюй Южун и Су Ли, его познание Интеллектуального Меча не уступало.

От Таверны Сливового Сада и до этого места он постоянно рассчитывал, все с целью поиска или угадывания слабых точек домена крови Чжоу Туна.

Его меч уже давным-давно был обнажен, так как он мог промахнуться?

Кровь разлетелась, когда вспыхнуло намерение меча, и температура во дворе стремительно возросла. Чэнь Чаншэн знал, что различие между ним и Чжоу Туном в настоящем уровне культивации было огромным, так что, чтобы достичь успеха, он не смел мешкать. Он использовал свое духовное чувство, чтобы зажечь блеск в своем теле и преобразить его в невообразимое количество истинной эссенции, которое он влил в Безупречный Меч, чтобы продвинуть его вперед!

Безупречный Меч засиял еще ярче, излучая священные белые лучи света и жары, он был готов уничтожить жизнь Чжоу Туна в следующее мгновение. Но в момент истины не произошло этой сцены... Настоящий меч явно пронзил через море крови, вонзаясь в тело Чжоу Туна, но казалось, что он пронзил пустоту, под острием меча ничего не было!

Реальное тело Чжоу Туна не было в море крови!

Великая багровая мантия служащего мягко покачивалась на ночном ветру. В какой-то миг он поднялся в воздух, излучая окровавленную и чудовищную мощь!

В ладони его правой руки появилась сфера крови. Был ли это его Звездный Домен крови?

Звездный Домен был наиболее могущественным защитным инструментом культиваторов Конденсации Звезд и его можно было считать личным миром. Кто желал покинуть свой собственный мир, а затем поместить этот мир в ладонь своей руки?

Чэнь Чаншэн встречал такое в записях Даосских Канонов, но он никогда не сталкивался с этим в настоящей битве. Это был первый раз, когда он видел такую сцену.

Чжоу Тун покинул свой собственный мир и сделал море крови, которые было его Звездным Доменом, шаром крови в его ладони.

Это также означало, что несмотря на бесчисленные сложные и испытывающие расчеты, которые он провел, используя Интеллектуальный Меч, дабы преодолеть Звездный Домен, для него уже было невозможно ранить тело Чжоу Туна. И наоборот, его меч попал в море крови, что означало, что сейчас он был под контролем Чжоу Туна. Для него было невозможно двигаться вперед.

От чувства, передаваемого острием меча, Чэнь Чаншэн очень быстро подтвердил этот леденящий сердце факт.

Чжоу Тун посмотрел на него сверху и невыразительно спросил: «Это тот меч?»

С того момента, как он был настроен убить Чэнь Чаншэна, даже ранее лета прошлого года, он начал собирать всю информацию касательно Чэнь Чаншэна. Та повозка всегда стояла на Аллее Сотни Цветений, так что он знал, что Чэнь Чаншэн делал среди дикой природы и в городе Сюньян. Он знал, что Су Ли обучил его трем стилям меча, и даже, что один из этих стилей меча сосредотачивался на расчетах.

Так как он знал, будучи одним из наиболее известных заговорщиков континента, важной персоной, которая планировала и плела интриги, как он мог не рассчитать, что Чэнь Чаншэн применит этот меч?

Домен крови, который он распространил, был реальным, то, что он был разрушен Чэнь Чаншэном, тоже было реальным. Его ответ был очень рискованным, хоть у него и уже был запасной план.

Все это было для единой цели.

Он хотел раздробить меч Чэнь Чаншэна.

Все говорят, что Чэнь Чаншэн - гений культивации. После всего, что произошло за последние два года, это утверждение уже получило всеобщее признание континента. Но в действительности многие люди не понимали, в каком аспекте он был сильнейшим: в количестве истинной эссенции или навыках постижения? Конечно же, хорошо разбираться в Даосских Канонах было экстраординарным подвигом, но между накопленными знаниями и боевой силой требовалось особые техники, играющие роль моста.

Лишь после трех великих подвигов, в которых были сопровождение Су Ли десять тысяч ли на юг, несколько десятков матчей перед Ортодоксальной Академией, и битва Моста Беспомощности, люди постепенно начали убеждаться, что наиболее выдающимся аспектом Чэнь Чаншэна был его меч.

Это сделало многих людей, особенно священников Ортодоксии, крайне удивленными, даже немного беспокойными.

Конечно же, у Ортодоксии тоже были стили мечей, как Истинный Меч Ортодоксии, Меч Приближающегося Света Академии Небесного Дао, или даже храмовый меч юга, но ресурсы Ортодоксии были даже более многочисленными в других аспектах. Несмотря на то, что он был преемником Попа, Чэнь Чаншэн был наиболее опытным не в божественных искусствах Ортодоксии или даосских техниках Даосских Канонов и их писаний, а во владении мечом, которое он унаследовал от Горы Ли...

У Чжоу Туна было еще более отчетливое понимание Чэнь Чаншэна, и он знал, что его сила была не только в его впечатляющем таланте в мече, а и в самом мече.

Он смутно понимал, что Чэнь Чаншэну подвернулся удачный случай в Бассейне Мечей Сада Чжоу, так что он отправил людей в попытке найти, где были скрыты оставшиеся известные мечи. Но уже прошел год, и даже шпионы Департамента для Очищения Чиновников, которые охватывали весь мир, в конечном счете лишь смогли найти один меч в отхожем месте Ортодоксальной Академии. Остальные из этих прославленных мечей все исчезли без следа - это был факт, который сделал его очень настороженным.

Он был еще более настороженным о мече, выставленным наружу, мече, который сейчас был в руке Чэнь Чаншэна.

Безупречный Меч, новейшее божественное оружие из Ряда Легендарного Вооружения.

В этом кинжале не было ничего мистического кроме его остроты.

Но как Павильон Небесных Тайн прокомментировал, любой предмет, развитый до экстремальной степени, был крайне ужасающим.

Этот кинжал был слишком острым, он мог с легкостью пронзить божественный артефакт клана Тяньхай, Божественную Броню Шести Защит.

Хотя Чжоу Тун был великим экспертом на пике Конденсации Звезд, его тело было твердым, как сталь, он не посмеет проверять свое тело против этого меча.

И он не хотел, чтобы Чэнь Чаншэн демонстрировал полную степень своей культивации меча.

Так что даже в этой комнате он был готов к Чэнь Чаншэну, когда тот поднял голову.

Он распространил свой Звездный Домен крови и ждал, пока Чэнь Чаншэн использует свой меч, чтобы разрушить его. Затем он использовал невероятно рискованный и умственно изматывающий метод, чтобы силой вырваться из своего мира и ухватиться за море крови в своей руке.

Меч Чэнь Чаншэна был в море крови и, таким образом, был в руках Чжоу Туна, под негибким контролем его мощи.

Насколько бы острым не был его меч, он не мог коснуться его тела или души. Насколько бы глубоким или мастерским не был путь меча Чэнь Чаншэна, не было пространства, чтобы продемонстрировать его.

В этот миг Интеллектуальный Меч Чэнь Чаншэна поразил пустое пространство, а затем оказался полностью в расчетах Чжоу Туна.

Чувствуя безграничную энергию, передаваемую через острие меча, чувствуя окровавленную и ужасающую мощь, Чэнь Чаншэн поднял глаза вверх к великой багровой мантии служащего, дрейфующей в воздухе, и его лицо стало невероятно бледным.

С того времени, как он обнажил Интеллектуальный Меч в Таверне Сливового Сада, и до сейчас, он уже израсходовал слишком много умственных сил и внимания.

Это был первый раз с тех пор, как он изучил этот меч в глуши, что его Интеллектуальный Меч был совершенно неэффективным.

Сейчас его меч был в руках его могущественного врага, его путь меча погряз в море крови, не имея возможности выразить себя.

Его лицо побледнело, возможно, потому, что он израсходовал слишком много своих умственных сил, или потому, что он потерял свое самообладание.

Безупречный Меч сейчас был запятнан кровью, он более не был таким же ярким и не мог продолжать свои техники меча. Однако, у него все еще была одна техника меча, которая не требовала движений, и которую он все еще мог применить.

Его духовное чувство опустилось на снежную равнину снаружи его Неземного Дворца. Снежинки, сформированные из сжатого сияния звезд, бешено взлетели в воздух, а затем все были зажжены, излучая в невероятно короткий период времени безграничное количество света и тепла.

Могущественное ци и на вид реальное пламя взорвалось от острия меча, пытаясь прорваться через ужасную и злую сферу крови в ладони Чжоу Туна.

Бум! Через комнату завыл ветер, когда бесчисленные лучи света прорвались между пальцев Чжоу Туна, освещая кости его пальцев под кожей!

Сфера крови, обернутая вокруг кинжала, беспокойно задрожала, а ее поверхность яростно забурлила. Капли крови выстрелили со сферы, и когда они падали на землю, серые камни зашипели, разъедаясь!

Лицо Чжоу Туна помрачнело. Он знал, что одна из техник меча Чэнь Чаншэна могла значительно увеличить выход его истинной эссенции, но он не мог представить, что эта атака будет настолько взрывной!

Из его тонких и жестких губ прозвучал еще один свист. В комнате завыли ночные ветра, из-за чего его красное одеяние служащего бешено танцевало на ветру, когда появилось невероятно жесткое и мощное ци!

Пока великая багровая мантия служащего бешено танцевала, тело Чжоу Туна стало в несколько раз больше, вырываясь через заднюю половину комнаты и превращаясь в магический образ высотой в тридцать метров!

Меч Чэнь Чаншэна взорвался со светом и жарой, намерением меча и убийственным намерением!

Бесчисленные яркие лучи света и бесформенное намерение меча выстрелили вместе из пальцев Чжоу Туна, разрезая стены комнаты на неисчислимые куски камня.

Но меч все еще не мог вырваться из ладони Чжоу Туна, не мог вырваться из жемчужины крови, сформированной из моря крови, которое было Звездным Доменом Чжоу Туна!

Это в точности было разницей между пиком Конденсации Звезд и пиком Неземного Открытия, которую ничто не могло сместить. Не важно, насколько высокой была культивация Чэнь Чаншэна в пути меча, насколько острым был его Безупречный Меч, просто не было способов сократить эту разницу.

Перед магическим образом Чжоу Туна, который казался демоническим богом, Чэнь Чаншэн на земле казался все более крохотным и незначительным, как муравей. Свет, жара и намерение меча, излучаемые его мечом, казались невероятно слабыми в ладони Чжоу Туна, как мерцающий светлячок, который был на грани смерти.

Закончится ли вот так это убийство в эту ночь ранней осени? Неужели Чэнь Чаншэн, представший перед смертью, чтобы выжить, в конечном счете будет просто беспомощно ждать прибытия смерти?

Нет, хоть он и был просто светлячком, множество светлячков все еще могло осветить темную ночь, а еще больше в конечном счете могли бы сжечь равнины, и даже больше сожгли бы сами небеса. Пылающий Меч, которому Су Ли обучил его, заимствовал особенности Тайного Меча Золотого Ворона, использовал энергию Меча Пылающих Небес, но его поистине внушающая манера происходила от Стиля Меча Горы Ли. Особым аспектом этой техники было в точности... отбрасывание своей жизни!

Когда Чэнь Чаншэн сегодня пришел убить Чжоу Туна, он никогда не думал о возвращении живым. Он действительно прибыл, чтобы предстать перед смертью, дабы жить, и уже давно вытолкнул жизнь и смерть из своих мыслей.

Он знал, что умрет, так что он, естественно, мог использовать свою жизнь так, как ему пожелается.

Если над звездным небом действительно была такая штука, как Небесное Дао, оно, вероятно, сможет понять его текущее настроение. Если действительно существовало такое понятие, как судьба в звездном небе, то его судьба все еще была в его руках.

Внезапно появился другой невероятно крохотный светлячок. Он был на его запястье.

Этот светлячок продолжал становиться ярче и ярче, пока наконец-то не стал звездой.

Вскоре после этого на его теле появилось еще несколько этих огоньков, звезда за звездой загорались на его теле.

Все места, в которых появились эти звезды, были его отверстиями ци.

На Горе Хань он делал что-то подобное. В то время он чуть не умер. Но сейчас, когда он знал, что скоро умрет, так как он уже был готов к смерти, его это больше не беспокоило.

Он уже давным-давно сделал приготовления, чтобы вновь зажечь свои отверстия ци в этом дворе яблонь, вновь принести море звезд в свое тело!

Сияние звезд спустилось с небес, бесшумно преодолевая разрушенную комнату и падая на его тело, из-за чего звезды на его теле стали еще ярче.

На его одежде были слабо видны бесчисленные звезды, соединенные в линии, соединенные в части, преобразовываясь в звездную карту, формируя... Звездный Домен!

После Горы Хань Чэнь Чаншэн вновь сконденсировал свою звезду!

Выражение лица Чжоу Туна немного изменилось.

Он знал, что на Горе Хань, именно потому, что Чэнь Чаншэн пытался прорваться в Конденсацию Звезд, он пострадал от серьезных ран. Так что он не мог представить, что в этот момент Чэнь Чаншэн действительно попробует сжать свою звезду вновь, и даже преуспеет в этом!

Звездный свет исчез внутрь тела Чэнь Чаншэна. Его ци не уменьшалось, а стремительно росло, блокируя давление моря крови. Острие меча переполнилось светом и жарой, как будто хотело сжечь шар крови в ладони Чжоу Туна, пока намерение меча, как казалось, уже было на грани того, чтобы преодолеть кровь!

Лицо Чжоу Туна стало весьма бледным, и его повязка для волос, сдерживающая его черные волосы, порвалась. Его волосы танцевали на ветру, пока его ци вновь возрастало, пытаясь силой подавить намерение меча в его руке!

Пока Безупречный Меч Чэнь Чаншэна не мог преодолеть это море крови, которое было его Звездным Доменом, для него было невозможно проиграть этот бой!

Если этот бой продолжит развиваться в такой манере, если меч Чэнь Чаншэна останется под контролем, не имея возможности добавить к своей остроте энергию меча, то он не сможет вырваться из моря крови Чжоу Туна.

Если он преуспеет в конденсации своей звезды, он все еще будет лишь на начальном уровне Конденсации Звезд и все еще будет очень далек от пика.

Даже если его Безупречный Меч не мог двигаться, это не означало, что он не мог атаковать. Ножны, называемые Ножнами Свода, все еще содержали бесчисленные мечи.

Показалось, что что-то со свистом разрезало пространство комнаты. Без какой-либо причины около десяти отчетливых порезов мечей появилось на стволе яблони во дворе!

Древний меч вылетел из ножен, сжимаемых в руке Чэнь Чаншэна. Двигаясь вдоль Безупречного Меча, он пронзил море крови вместе с ладонью Чжоу Туна!

Этот меч назывался Девой Юэ, это был тот известный меч, который Мо Юй хотела получить у него, но не смогла. Этот меч однажды спал в море травы внутри Сада Чжоу в течение нескольких столетий и был в пятнах ржавчины, он более не был картиной внушительного сияния, как в прошлом. Однако, за эти два года подпитывания в Ножнах Свода он уже вернул свою остроту прошлого!

Меч Девы Юэ со свистом погрузился в море крови!

Он стремительно последовал за бесчисленными другими мечами, вылетающими из ножен, пронзая море крови в нескончаемом наступлении!

В течение нескольких столетий около десяти тысяч известных мечей оставалось похороненными в Бассейне Мечей Сада Чжоу. Лишь когда Чэнь Чаншэн принес Желтый Бумажный Зонтик в равнины, эти мечи начали просыпаться. Вместе с Чэнь Чаншэном они сражались против монстров, разрушили Стержень Души Мавзолея Чжоу, а затем удерживали небесный свод. Наконец, они покинули Сад Чжоу вместе с ним, возвращаясь в мир, который покинули очень давно.

Многие из этих прославленных мечей вернулись в свои прежние секты и монастыри, как храмовой меч или Меч Священного Света. Некоторые мечи нашли новые возможности, как Меч Горного Моря и Меч Знамени Командира Демонов. Многие мечи были спрятаны определенной личностью в различных нишах в Ортодоксальной Академии. И было много мечей, которые всегда оставались с Чэнь Чаншэном, по крайней мере шесть тысяч из них.

Как боевые товарищи, как соратники, когда Чэнь Чаншэн бросал вызов наиболее могущественному и ужасающему врагу, сталкиваясь с наиболее испытывающей и опасной ситуацией, как они могли позволить врагу превзойти себя?

Меч за мечом покидали ножны, каждый из них старался быть первым, кто сделает рывок вперед!

Двор в мгновение наполнился впечатляющим намерением меча!

Не только яблони, а даже та твердая серая плитка была покрыта бесчисленными идеально прямыми порезами!

Чэн Цзюнь издал вопль страха, активируя свою культивацию. Держа две руки, как металлические щиты, перед своим телом, он попытался бежать из комнаты.

Бесчисленные проблески меча вырвались из ножен и устремились к морю крови. В один миг прозвучали приглушенные взрывы и звуки разрезания, ослепительный свет осветил маленький двор. Они отбрасывали свет на порезанные стены, полные порезов яблони и вязкое море крови, а также засияли на бледное лицо Чжоу Туна.

Эти мечи были подобны неисчислимым метеоритам, падающим с неба, неся с собой ужасающий свет и жар, пока они непрестанно пронзали кровь.

Культивация Чжоу Туна уже была на пике Конденсации Звезд и он уже был готов к трюкам Чэнь Чаншэна. Интеллектуальный Меч Чэнь Чаншэна не смог найти зазор и, наоборот, оказался под его контролем, но как его Звездный Домен мог выдержать нападение стольких мечей? Насколько бы близким он не был к идеалу, это не было истинным идеалом. Пока существовал зазор, он неизбежно будет найден и пронзен!

Сфера крови, сконденсированная из моря крови, пленила несравненно острый Безупречный Меч внутри него. Сейчас, под нападением бесчисленных проблесков меча, она начинала показывать признаки раскалывания.

Раздался хлюпающий звук, как будто кожаный мешочек, наполненный вином, пронзили острым мечом, или как звук оконной бумаги, которую легонько проткнули пальцем.

Море крови было сокрушено.

Лицо Чжоу Туна стало невероятно бледным, а его глаза - даже более глубокими и тихими. В глубочайшей части его глаз был виден оттенок страха.

Неисчислимые проблески меча пронзали море крови, неся в себе внушительное намерение меча, поражая его тело!

Со свистом атакующих мечей бесчисленные реальные потоки крови выстрелили в ночь, сопровождаясь агонией и воем боли.

Тело Чжоу Туна в мгновение покрылось несколькими сотнями порезов, из которых вытекала свежая кровь, а в некоторых местах даже были видны белые кости!

Чжоу Тун знал, что у Чэнь Чаншэна было много мечей, и он также думал о возможности, что он мог поместить эти мечи в ножны, известные, как Ножны Свода, но он никогда не ожидал, что у Чэнь Чаншэна будет способность одновременно контролировать все мечи!

Ведь все эти мечи были мечами с наиболее выдающейся и внушительной репутацией, они передавались с древних времен. По какой причине юноша, который только достиг начального уровня Конденсации Звезд, мог контролировать их?

Кровь бешено брызнула в темный двор, вытекая на потрескавшуюся плитку, а также попадая в на вид иллюзорный Звездный Домен крови.

Море крови было проколото, но оно не рассеялось. Наоборот, оно стало еще более бурным из-за настоящей крови Чжоу Туна, и пропитанная кровью аура стала даже сильнее.

Из моря крови появилась рука, появилась из темноты - это была левая рука Чжоу Туна. Его ладонь сейчас была покрыта ранами, плоть распадалась на части и промокала в крови. Даже казалось, как будто два его пальца были полностью лишены всей плоти намерением меча, оставив лишь белую кость - это было невероятно ужасающим зрелищем.

Это в точности было похоже на жалкую ситуацию тех заключенных, которых он часто видел в тюрьме под этим двором....

Эта рука разорванной плоти и костей дрожала на ветру, как будто могла сломаться в любой миг, но она все еще яростно и настойчиво двигалась вперед, протягиваясь к горлу Чэнь Чаншэна.

Белые кости появились из моря крови!

Под наступлением нескольких тысяч проблесков мечей Чжоу Тун понес серьезные ранения, но так как он не умер в этот миг, он все еще мог сражаться!

Он парил в воздухе, его тело было покрыто кровью. Его великая багровая мантия служащего полностью промокла, с нее непрерывно стекала кровь на пол.

Передняя часть одеяния служащего уже была разрезана в клочья намерением меча, раскрывая объект за ней.

Это было не его тело, а невероятно яркая гибкая броня, наполненная священной аурой. На гибкой броне у его груди была невероятно маленькая дырочка.

Глаза Чэнь Чаншэна сузились, вмиг узнавая... что это было сокровище клана Тяньхай, Божественная Броня Шести Защит!

Крохотная дырочка на Божественной Броне Шести Защит была лично оставлена им прошлой осенью перед Ортодоксальной Академией.

То, что Безупречный Меч мог пронзить Божественную Броню Шести Защит, не говорило о том, что у этих прославленных мечей была подобная способность.

Божественная Броня Шести Защит была наиболее известной гибкой броней в Ряду Легендарного Вооружения, даже приближаясь по эффективности к божественному артефакту, позволяя Чжоу Туну успешно блокировать большинство из этих нескольких тысяч сияний меча!

Почему божественная броня появилась на теле Чжоу Туна?

Левая рука белой кости пронзила темноту и море крови, пытаясь ухватиться за горло Чэнь Чаншэна.

Коварный и разъяренный голос Чжоу Туна прозвучал в море сознания Чэнь Чаншэна: «Неужели ты думал, что я не сделал и малейших приготовлений?!»

Багровая мантия служащего, промокшая в крови, бешено порхала в разрушенном дворе, разбрызгивая во всех направлениях кровь, а также его злость и негодование.

Ужасающая мощь моря крови окружила двор.

Несколько тысяч ярких сияний меча преодолели море крови и направились прямо в ночное небо, не в состоянии мгновенно вернуться.

Чэнь Чаншэн использовал Шаг Еши, чтобы непрерывно отступать!

Однако, было трудно пересечь море страдания, и тоже самое касалось моря крови.

Насколько бы спорадично не двигалась его фигура, она в конечном счете осталась в своем изначальном положении, а Безупречный Меч все еще не мог избежать руки Чжоу Туна.

С глухим щелчком рука белых костей, истекающая кровью, сжала горло Чэнь Чаншэна.

Хоть его тело и купалось в крови дракона, она все еще не могло сопротивляться полной силе этой костлявой руки, возникшей из моря крови. Горло Чэнь Чаншэна почти было сокрушено, но не появилось и капли крови.

Чжоу Тун стоял перед ним, его мантия служащего воняла кровью. Это было подобно тухлому болоту с отвратительным запахом.

Чэнь Чаншэн был очень бледным, но его глаза были очень яркими.

Лицо Чжоу Туна было очень бледными, его глаза были очень темными и умиротворенными.

Это было самое близкое расстояние, на котором они были с начала битвы, даже меньше одного метра.

Закончится ли эта горькая борьба так просто?

Нет, Чэнь Чаншэн так не думал.

Как и Чжоу Тун.

Чжоу Тун был человеком, который больше всех убивал в мире, видел больше всего смертей, так что он больше других боялся смерти и не хотел умирать.

Он проживал свою жизнь с предусмотрительностью, никогда не упуская мелких деталей.

Он не знал, что Чэнь Чаншэн придет убить его, но в эти несколько десятилетий люди пытались убить его в любое время, так что он был постоянно готов к этому.

Когда Чэнь Чаншэн появился в этом дворе, в котором однажды цвели яблони, его приготовления и осторожность раскрыли себя в полной мере.

Он знал, насколько способным был Чэнь Чаншэн, как много у него было удачных случаев.

Он знал, что Су Ли обучил Чэнь Чаншэна трем мечам, знал, что Чэнь Чаншэн забрал бесчисленные мечи из Сада Чжоу.

У него, естественно, были соответствующие ответы, как море крови, которое было его Звездным Доменом и стало сферой крови в его руках, или Божественная Броня Шести Защит, скрытая под его багровым одеянием.

Было ли это все? Нет, он знал, что у Чэнь Чаншэна было больше козырей, как, например, магические артефакты, которые Принцесса Лоло подарила ему, или какой-то предмет для спасения жизни, который Су Ли мог оставить для него, или Божественный Посох, которым Поп наградил его, так что у него, естественно, были соответственно могущественные ответы на это.

Даже когда он был тяжело ранен, его кровь и плоть были разрублены до жалкого состояния этими сияниями меча, он все еще не использовал свои наиболее могущественные техники, потому что он всегда помнил о Божественном Посохе.

Божественный Посох, который представлял собой власть Ортодоксии, Божественный Посох, который, как говорят, обладал способностью расколоть небеса и землю.

Ситуация уже достигла этой точки, я сжимаю твое горло и приношу жестокую судьбу. Чего же ты все еще ждешь?

Глаза Чжоу Туна стали невероятно глубокими и спокойными, суженными, как у какого-то монстра, пока не стали почти прямыми линиями.

Он знал, что в следующий миг Чэнь Чаншэн применит Божественный Посох Ортодоксии и совершит свою наиболее решительную атаку.

Он ждал момента, когда прибудет свет.

.....

.....

Неисчислимые сияния меча пронзили море крови и взлетели в ночное время, им все еще предстояло вернуться.

Окровавленная рука белой кости сжимала горло Чэнь Чаншэна.

Это был момент, когда он был ближе всего к смерти, а также ближе всего к Чжоу Туну.

Чэнь Чаншэн как раз таки ждал этого момента.

Он ударил.

Как Чжоу Тун и ожидал, он атаковал светом.

Чжоу Тун стал невероятно бледным под освещением от этого света, но на его лице не было удивления или страха, потому что все развивалось так, как он и ожидал.

Окровавленное одеяние служащего было наполнено причудливым и мистическим блеском под этим светом. Пока кровь падала на пол, магический артефакт, излучающий древнее ци, вылетел из его рукава и предстал перед светом. Это было зеркало; древнее ци излучало таинственную ауру. Поверхность зеркала была гладкой, как вода, как будто оно могло отражать весь свет.

Если бы Чэнь Чаншэн смог узнать это бронзовое зеркало, он бы знал, что хоть это зеркало и не смогло полностью преградить путь свету Божественного Посоха Ортодоксии, этого было бы достаточно, чтобы выиграть для Чжоу Туна немного времени.

Ему потребуется кратчайший период времени, чтобы эта костяная рука, с которой стекала кровь, свернула голову Чэнь Чаншэна с шеи.

Но такого события не произошло.

Глубокий и спокойный взгляд в глазах Чжоу Туна был согнан светом, раскрывшим оттенок страха.

Потому что свет, направляющийся к его телу, не был частицей, а полосой света.

Поток несравненно яркого света мелькнул в его глазах.

Откуда взялся этот свет?

Он не происходил от сияний меча, стремительно возвращающихся назад.

Аналогично, это не был святой свет, излучаемый Божественным Посохом.

Этот поток света был чистейшим без малейших примесей. Лишь из-за этого он был чудовищно ужасающим.

Этот поток света был решительным, яростным, поразительным.

Глаза Чжоу Туна были первым, что увидело этот свет, так что его ресницы были поделены пополам. Вскоре после этого на его глазу появилась линия крови, так как он тоже был разделен посередине.

Бронзовое зеркало, которое вылетело из его рукава, было совершенно бесполезным, разделяясь по середине.

Яростное сияние клинка, казалось, поднималось от купола ночи и опускалось к Желтым Источникам (прим.пер. Китайский подземный мир), рассекая его.

Из его окровавленных губ вырвался пронзительный и жалкий вой.

Бесчисленные магические артефакты на нем взорвались один за другим, казалось, что во дворе были запущены фейерверки, но было невозможно остановить этот свет.

Великое багровое одеяние бешено танцевало в страхе, его тело становилось мрачной тенью, пока он отступал в глубины двора, но все еще не мог избежать наступления этого света.

Поток света пал на его тело.

Крепления Божественной Брони Шести Защит были разрезаны.

Его ухо было отрезано.

Его плечо было разрезано.

Его левая рука была разрезана.

Перед этим потоком яркого света все вещи, даже свет, излучаемый другими источниками, и ветер были разрезаны.

Этот поток света был сиянием меча.

Сияние меча опустилось, прямая линия протягивалась от лица Чжоу Туна к его телу, от его левого глаза под его ребра.

Из его глаз брызнула струя крови, его левая щека отпала от дуновения ветра, его левое плечо было отрезано, его левая рука упала на пол.

Затем он тяжело рухнул на пол, выплевывая плотный шар свернувшейся крови.

Что это был за клинок?

Чэнь Чаншэн вышел из руин, в его руке был клинок.

Это был кухонный нож, который он забрал с кухни Ортодоксальной Академии перед уходом.

Это был наиболее ужасающий клинок в мире с незапамятных времен.

Перед этим клинком даже горные гряды и реки будут разделены пополам.

Один клинок, две половины.

Чэнь Чаншэн, с телом, окутанным звездным светом, подошел к сокрушенному морю крови.

Свет пронизывал его одежду, как несколько сотен мерцающих звезд.

Чжоу Тун лежал в руинах двора, непрерывно извергая кровь, уже не в состоянии встать.

С того момента, как начался бой, Чэн Цзюнь скрывался в тенях. Но сейчас весь двор был уничтожен, так что, естественно, тени тоже пропали, поэтому его тело стало видимым.

Как единственный свидетель этой битвы, лидер красной кавалерии Династии Великой Чжоу стоял в ступоре в течение очень долгого времени.

Чэнь Чаншэн действительно победил? Тяжело раненый юноша померился силами с экспертом пика Конденсации Звезд Чжоу Туном в прямом бою и смог одержать победу!

Боевые навыки, которые Чэнь Чаншэн продемонстрировал в этой битве, полностью превосходили его воображение, нет, воображение всего мира.

В этот миг Чэнь Чаншэн уже подошел к руинам. Его лицо было бледным, а его тело покачивалось, как будто желая упасть.

В этой битве жизни или смерти он одержал окончательную победу, но он тоже заплатил почти невообразимую цену, в его теле почти не оставалось истинной эссенции. Еще более ужасающей была цена, которую он заплатил за то, что силой прорвался в Конденсацию Звезд. Так как меридианы в его теле вновь разорвались, его кровь, содержащая безграничную жизненную силу и опасность, сейчас просачивалась и текла в его внутренних органах.

Суровый свет внезапно промелькнул в глазах Чэн Цзюня.

Чэнь Чаншэн продемонстрировал невообразимую силу в этой битве, и даже сейчас он не мог понять, что это было за впечатляющее и яростное сияние клинка в конце. Однако, ему было совершенно очевидно, что Чэнь Чаншэн был на грани потери сознания и, вероятно, уже не мог сражаться, так что он желал выхватить момент.

Он поднял свою правую руку на ночном ветру, держа ее над поясом, готовясь в любой миг вынуть магический артефакт и совершить скрытную атаку.

Как раз в этот миг Чэнь Чаншэн повернул голову и взглянул на него.

Его взгляд направился на него, его духовное чувство было нацелено на него, его мысли были в движении.

В ночном небе над разрушенным двором раздался пронзительный вой бесчисленных мечей. Вскоре после этого бесчисленные сияния меча опустились с неба.

Те несколько тысяч сияний меча, которые ранее покинули ножны, чтобы уничтожить Звездный Домен крови Чжоу Туна, теперь подчинялись намерению Чэнь Чаншэна и вернулись в мир.

Внушающее благоговение намерение меча окутало руины, и свист мечей прекратился. За этим последовал пронзительный звук, как будто кто-то порвал ткань.

Чэн Цзюнь опустил голову и увидел окровавленную дыру у себя в животе.

Вскоре за этим еще больше сияний мечей пронзило его тело.

В нем появлялось все больше и больше кровавых дыр.

Несколько тысяч сияний меча, несколько тысяч дыр. Они были настолько близко друг к другу, что его тело стало изобилием дыр, из которых выплескивалась кровь.

Так как было столь много отверстий, его кровь мгновенно вытекла и мрачный свет из-за двора засиял сквозь эти отверстия в его теле. Оно выглядело как особенно уникальный абажур.

Чэн Цзюнь поднял голову и бросил ошеломленный взгляд на Чэн Чаншэна, а затем его тело мгновенно рухнуло, превращаясь в груду крови и плоти на полу. Лишь его голова сохранилась в относительно хорошем состоянии.

Несколько тысяч проблесков меча пролетело сквозь его тело и пронеслось через двор прежде, чем наконец-то вернуться в ножны Чэнь Чаншэна.

Две яблони с нежной лаской порыва ветра стали грудой опилок и порубленных листьев. Несколько десятков домов, среди которых этот двор был центром, были полностью разрезаны до состояния руин.

Причиной шока и смятения Чэн Цзюня было то, что если Чэнь Чаншэн насильно прорвался в Конденсацию Звезд, логически говоря, он все еще не должен был победить великого эксперта на уровне Чжоу Туна.

Но в действительности никто не видел истинную силу Чэнь Чаншэна, никто не знал, насколько могущественным он был, если демонстрировал свою полную силу.

Сюй Южун, возможно, знала, но она никогда лично не видела этого.

Чжоу Тун лишь знал, что он обладал многими известными древними мечами, что он обучался мечу у Су Ли, но он не знал, что юноша практиковал намерение клинка Ван По, и тем более то, что он изучал Стиль Разделяющего Клинка Чжоу Дуфу. Чжоу Тун знал, что при нем был Божественный Посох Ортодоксии, но он не знал о письме Су Ли у его груди или пяти Монолитах Небесных Томов на его запястье.

Эта битва была первым разом, когда Чэнь Чаншэн демонстрировал свою полную мощь.

Но, в конце концов, он все еще не использовал все свои методы, потому что не было такой необходимости.

Чэнь Чаншэн использовал то, что Чжоу Тун знал и не знал, чтобы идеально спланировать битву, одержав окончательную победу.

В путешествии на юг со снежных равнин Су Ли обучил его многим вещам: как вести войска строем и вести войны, как составлять планы и разрабатывать стратегии - все это было использовано этой ночью.

Это был истинный Интеллектуальный Меч. От начала до конца все детали были под его контролем.

Конечно же, в конечном счете он смог одержать верх над Чжоу Туном преимущественно из-за того последнего клинка.

Этот клинок использовал стиль клинка Чжоу Дуфу, но он заимствовал намерение клинка Ван По.

Намерение клинка Ван По заключалось в слове ‘прямой’.

‘Прямой’ из ‘перейди прямо к делу’ (прим.пер. 单刀直入 дословно переводится, как ‘войти лишь с одним клинком’, что имеет смысл ‘перейти прямо к делу’).

Чэнь Чаншэн не знал, как надо проживать свою жизнь, но он знал, что он больше всего хотел сделать перед свой смертью - убить Чжоу Туна.

Так что он пришел в аллею Северного Военного Департамента, входя с одним клинком. Он хотел убить Чжоу Туна, так что у него была способность убить Чжоу Туна.

Глядя на Чжоу Туна, упавшего в лужу крови среди руин, Чэнь Чаншэн сейчас не думал о тех важных министрах, великих генералах или невинных простолюдинах, которые погибли жалкой смертью в Тюрьме Чжоу, и не думал о том факте, что Чжэсю однажды перенес здесь жуткие пытки. Он не думал ни о чем. Юноша уронил кухонный нож на пол, схватил Безупречный Меч, пока ветер обдувал его, и шагнул вперед.

Ему требовалось лишь пройти два шага, меч опустится и Чжоу Тун умрет.

Он без колебаний сделает это, не испытывая симпатии к злодею. Он не станет давать объяснений или совершать скорбный напев злодею.

Но... он внезапно осознал, что не мог сделать шаг вперед.

Его лицо стало невероятно бледным.

В это время он был просто серьезно больным ребенком.

Ночной ветер мягко дул через руины дворика, где проблески меча и море крови исчезли без следа. Среди ветра появился неясный принцип или закон, который остановил его шаги.

Это был принцип или закон, который он в настоящее время не мог преодолеть, существование, которое превосходило рамки его познания, но это также было что-то, что, как казалось, он испытывал в прошлом.

Он взглянул в глубины ночи, пытаясь увидеть что-то. В конечном счете он ничего не увидел, но затем он услышал кое-какие вещи. Он услышал звук подувшего ветра, жалобные крики осенних насекомых вдали, звук чего-то, завывающего в воздухе, громоподобный звук копыт с улицы, дыхание экспертов, звук битвы, звук брызг крови.

Двор вернулся к тишине лишь на мгновение, когда темнота была разорвана еще более глубокой темнотой. Около десяти ассасинов Департамента для Очищения Чиновников превратились в потоки черного света, прибыв к месту действия. Они задержались в связи с шоком из-за происшедшего, и первое, что они сделали, это взяли Чжоу Туна под защиту. Одновременно с этим несколько ассасинов с холодными и коварными ци ринулись к Чэнь Чаншэну.

Юноша знал, что у него наиболее вероятно не будет шанса убить Чжоу Туна в этот день.

Этот факт сделал руку, сжимающую меч, несколько холодной, а его тело остыло вместе с ней. Его не беспокоили эти ассасины Департамента для Очищения Чиновников, атакующие его, но он продолжал смотреть в глубины темноты, надеясь, что другая сторона появится и даст несколько слов объяснения. Но темнота оставалась такой же, из-за чего его ноздри постепенно расширились.

Лишь самые близкие к нему люди знали, что это был признак его сильной злости.

Человек, скрытый в темноте, тоже, вероятно, хорошо осознавал это.

Облаченные в черное ассасины Департамента для Очищения Чиновников были подобны части темноты. Они бесшумно достигли Чэнь Чаншэна, решительно подняли металлические шипы, покрытые ядом, и атаковали его.

В данный миг истинная эссенция Чэнь Чаншэна уже была израсходованной, его внутренние ранения ухудшились, но у него все еще должна быть кое-какая боевая сила, по крайней мере достаточная для убийства этих ассасинов.

Но он не двигался, а лишь смотрел в глубины темноты. Его ресницы немного опустились, скрывая разочарование и грусть внутри.

Друг за другом последовало несколько десятков свистов, когда множество ярких потоков появилось в мрачных руинах внутреннего двора.

Эти полосы света были арбалетными болтами, содержащими божественную энергию, их источником были божественные арбалеты кавалерии Ортодоксии.

Эти несколько ассасинов в черных издали приглушенные стоны и уклонились со всей своей силой, но они не могли сбежать от этого дождя арбалетных болтов. Они были жестоко поражены болтами, а затем исчезли в облаках дыма.

Прозвучали спешащие шаги, дверь была открыта силой, а карнизы и шифер старой крыши разваливались в ночи. Около сотни кавалеристов Ортодоксии из Дворца Ли спешились и влились со всех сторон, приходя с главной улицы, переворачивая стены и перепрыгивая здания. В возможно кратчайшее время они полностью окружили этот двор, в то же самое время помещая Чэнь Чаншэна под стражу.

Как только кавалерия Ортодоксии ворвалась в офис Департамента для Очищения Чиновников, высоко в ночном небе внезапно появился поток огня.

Прибыл Сюэ Синчуань!

Его рука держала металлическое копье, и он встал перед Чжоу Туном. Он с мрачным и серьезным видом посмотрел за кавалерию Ортодоксии на Чэнь Чаншэна, а затем поднял свою правую руку.

С этим движением из темноты за руинами двора появились силуэты многих Имперских Стражей.

Эти солдаты несли арбалеты, их болты были переполнены чувством мрачной и ужасающей остроты.

Наступила гробовая тишина, пока две стороны стояли друг напротив друга. Никто не говорил, и ни один человек не смел быть первым, кто выстрелит из арбалета. Все следили за правой рукой Сюэ Синчуаня.

Все знали, что его правая рука определенно опустится, но никто не знал, опустится ли она мягко или с силой. Эти два действия отражали два совершенно различных намерения.

Это также означало, что сегодня в столице будущее Династии Великой Чжоу последует за этими действиями в одном из двух совершенно различных направлений.

«Давайте остановимся на этом», - из-за спины толпы раздался пожилой голос.

Все яблони во дворе превратились в лучину для растопки, а дома уже стали руинами. Оставались только остатки каменной арки, которая вела наружу.

Мао Цююй и даосская монахиня в робе вошли из остатков каменной арки.

Сюэ Синчуань сузил глаза, узнавая эту даосскую монахиню, одетую в робу священника. Это была постоянный представитель Дворца Ли на юге, Архиепископ Божественного Эдикта, Ань Линь, но он не знал, когда она вернулась в столицу.

Из Шести Префектов Ортодоксии уже присутствовало двое.

И Мао Цююй держал в руках пестик, наполненный светом, который был важным артефактом Дворца Ли.

«Чэнь Чаншэн попытался убить важного министра Имперского Двора. Может быть, Дворец Ли хочет, чтобы Имперский Двор вел себя, как будто ничего не случилось?»

Сюэ Синчуань не поворачивался, чтобы посмотреть, но он знал о жалкой ситуации Чжоу Туна, в которой было неизвестно, был ли он жив или мертв.

Он сказал эти слова не потому, что он был единственным истинным другом Чжоу Туна в этом мире, а потому, что он был Божественным Генералом Великой Чжоу, он представлял волю Божественной Императрицы.

Мао Цююй стал перед Чэнь Чаншэном и спокойно оглянулся: «В последние несколько лет Лорд Чжоу Тун убил так много важных министров Имперского Двора, но Имперский Двор всегда действовал так, как будто ничего не произошло. Директор Чэнь - будущий Поп; и что с того, что он сделает это один или два раза?»

Услышав это утверждение, Сюэ Синчуань еще больше сузил глаза, сжимая свое копье покрепче.

Он был Божественным Генералом второго ранга на континенте, его сила далеко превосходила обычных экспертов пикового уровня Конденсации Звезд, даже превосходя их по крайней мере на пол-уровня. Учитывая тот факт, что он был в расцвете своих сил, на пике духа, поведения и чего-либо еще, многие люди даже верили, что он превосходил стража Мавзолея Книг, Божественного Генерала Хань Цина.

Даже если Мао Цююй и Ань Линь объединят силы и получат помощь одного из важных артефактов Дворца Ли, Сюэ Синчуань был уверен, что сможет справиться с ними, но сможет ли он действительно удержать Чэнь Чаншэна здесь?

Как раз в это время с длинной улицы, которая была параллельна аллее Северного Военного Департамента, раздался взрыв, за которым последовал топот копыт и разрушение зданий в облака пыли!

Все в руинах двора повернулись в том направлении и увидели, что здания вдоль улицы уже были уничтожены, открывая сцену на главной улице.

Яркие свечи в лампах и пылающие факелы отбрасывали мрачный желтый свет на улицу, но, попадая на броню, он, казалось, вовсе не излучал тепло.

На одном конце улицы стояло восемнадцать кардиналов Дворца Ли, обладающих глубокими культивациями, а также несколько сотен кавалеристов Ортодоксии с арбалетами в руках.

На другом конце улицы была плотная волна войск, принадлежащих Департаменту Городских Врат столицы, и превосходно вооруженная Имперская Стража. Впереди них был сам Сюй Шицзи, со строгим и мрачным взглядом на лице.

Противостояние между Ортодоксией и Имперским Двором уже продолжалось всю ночь.

В самом начале две стороны искали человека, а сейчас их мечи были обнажены, а арбалеты заряжены, готовясь ударить в любой момент. В действительности две стороны уже начали действовать друг против друга. Рухнувшие здания, поднявшаяся пыль, трупы кавалерии в лужах воды по сторонам улицы, кровь, стекающая с уголка губ Сюй Шицзи, и три тяжелораненых кардинала были доказательством всего этого.

Настроение над улицей было невероятно давящим и напряженным. Даже боевые лошади могли чувствовать это, немного беспокойно ударяя копытами.

Человеком, который в конечном итоге закончил это противостояние, был тот, кого никто не ожидал.

Окровавленный Чжоу Тун выдохнул: «Я все еще жив».

Да, он все еще был жив, это было то, что Чэнь Чаншэн совершенно не хотел принимать, но как Имперский Двор, так и Ортодоксия были готовы принять это. Это означало, что у них все еще было пространство для маневров в этой ситуации.

Только что сам Чжоу Тун заговорил.

С аллеи, направленной к улице, прибыла повозка. Ее занавес поднялся, открывая лицо Принца Чэнь Лю.

Его прекрасное лицо было покрыто заботой, особенно после того, как увидело Чэнь Чаншэна.

«Я пришел забрать его», - Принц Чэнь Лю сказал Сюэ Синчуаню, его глаза были спокойными и бесстрашными.

Через мгновение молчания Сюэ Синчуань медленно опустил правую руку, бросил невыразительный взгляд на Чэнь Чаншэна, а затем приказал своим подчиненным: «Сопроводите Лорда Чжоу Туна обратно во дворец».

Копыта вновь застучали, как гром, но не так внушительно, как ранее. Кавалерия Имперского Двора и Ортодоксии подчинилась их соответствующим приказам и постепенно отступила в темноту на обоих концах улицы.

«Я добавил вам всем проблем», - Чэнь Чаншэн сказал Мао Цююй. Затем, с помощью Принца Чэнь Лю, он сел в повозку.

Из-за различных проблем с общей ситуацией и его мыслями он не хотел сейчас приближаться к людям Дворца Ли.

Ветер подбросил занавес повозки, и он увидел аллею Северного Военного Департамента и тот двор, который никогда не мог видеть в прошлом, увидел, как те Имперские Стражи поднимают Чжоу Туна на носилки.

Глаза Чжоу Туна были закрыты, его цвет кожи был ужасно бледным, а его тело было покрыто кровью. Он выглядел как мертвец.

Даже если имперские доктора Имперского Дворца смогут спасти его, душе и телу этого известного злодейского служащего всегда будет недоставать части. Он уже стал калекой.

Но раздражение на лбу Чэнь Чаншэна не могло так просто сойти.

«Были ли мои действия самонадеянными, игнорируя общую ситуацию?» - он спросил Принца Чэнь Лю.

Принц Чэнь Лю протянул руку и похлопал его по плечу, утешая: «Чжоу Тун, конечно же, не обычный министр, но Императрица станет использовать его лишь, если он будет полезным. Если бы ты действительно убил его только что, действительно ли бы Императрица стала мстить за него? Начнет ли она войну за него, чтобы убить будущего Попа? Конечно же нет».

По правде говоря, он не сказал все, что хотел сказать. С его точки зрения, если Чэнь Чаншэн был сыном Императрицы, его жизнь, естественно, была более важной, чем жизнь Чжоу Туна. Независимо от того, был ли тот слух правдой или нет, даже если Императрица хотела убить Чэнь Чаншэна, в ее сердце жизнь Чэнь Чаншэна была в тысячу, в десять тысяч раз важнее, чем жизнь Чжоу Туна.

Принц Чэнь Лю взглянул через занавес на Чжоу Туна на носилках и сказал тяжелым голосом: «Он просто собака».

«Только мертвая собака - это собака. Пока она все еще жива, это волк».

Чэнь Чаншэн вспомнил слова, которые Чжэсю однажды сказал ему, и внезапно почувствовал себя очень уставшим. Он сказал: «Сегодня я не смог убить его. Я не знаю, появится ли другой шанс в будущем».

Он очень хорошо понимал, что по крайней мере у него не будет другого шанса убить Чжоу Туна.

«Такого человека, как Чжоу Тун, естественно, трудно убить. То, что ты вынудил его оказаться в таком состоянии, уже очень впечатляет».

Как члену Имперского клана, Принцу Чэнь Лю было невозможно чувствовать какой-то позитив к Чжоу Туну. Он больше кого-либо другого хотел смерти Чжоу Туна, так что он он был больше всех благодарен за то, что Чэнь Чаншэн сделал сегодня.

«Я глубоко восхищаюсь тобой», - сказал он Чэнь Чаншэну.

Думая о сегодняшней суматохе в столице и напряженной ситуации на улице мгновение назад, Принц Чэнь Лю стал еще более серьезным. Он появился на длинной улице, а сейчас сидел в той же повозке, что и Чэнь Чаншэн, в сопровождении кавалерии Ортодоксии. Это было равносильно заявлению на всю столицу и Божественной Императрице, где он стоял.

Чэнь Чаншэн не думал, что было что-то такое, в чем стоило восхищаться о нем.

Потому что он все еще не убил Чжоу Туна.

В Ортодоксальной Академии Чжэсю однажды сказал, что после убийства Чжоу Туна он отправится на Гору Ли, чтобы забрать Ци Цзянь. В то время Чэнь Чаншэн, Танг Тридцать Шесть и все другие почувствовали, что это было невозможной задачей.

Такая важная фигура, как Чжоу Тун, естественно, была трудной для убийства, но сегодня он действительно был на грани успеха, если бы не тот факт, что он был блокирован той тьмой.

Если бы не тот голос, который пришел из глубин темноты и прозвучал прямо в его море сознания.

Это был очень знакомый голос, а также голос, который он не слышал уже очень давно.

.....

.....

Когда темнота окружила двор, лишь Чэнь Чаншэн и Чжоу Тун были там.

Чэнь Чаншэн услышал этот голос, как и Чжоу Тун.

В то время Чжоу Тун думал, что это была иллюзия, созданная его пребыванием у дверей смерти.

Темнота была глубокой и тихой, холодной и зябкой. Он не хотел умирать, потому что смерть была еще более глубокой, тихой и холодной бездной.

В тот миг, когда он был ближе всего к смерти, вся его коварная и ужасающая оболочка полностью раскололась, оставив лишь злобного, жалкого и пугливого человечка.

Убедившись, что голос был настоящим, он без колебаний согласился на условия этой личности.

Как и ожидалось, этот сгусток темноты защитил его жизнь, но он не мог чувствовать и малейшего тепла в этом факте, и даже испытал еще больший холод.

Все обычные люди говорили, что Чжоу Тун и Военный Советник Демонов Черная Роба были одинаково известны, как заговорщики, но услышав голос той персоны, он осознал, что эти слова были просто шуткой.

Перед этой личностью, скрытой в глубинах темноты, какое право он имел называть себя заговорщиком, как он все еще мог считаться холодным и безэмоциональным? В глазах той личности он, вероятно, был просто псом.

У пса все еще было какое-то применение.

Но даже если он действительно был псом, он все еще хотел жить.

Даже если он был вынужден жалостливо махать хвостом и демонстрировать всему миру жалостливый вид, он все еще хотел жить.

Пока он думал об этих вещах, его мысли становились все более взволнованными, и Чжоу Тун, не в состоянии сопротивляться натиску своих ран, потерял сознание.

Под личным сопровождением Божественных Генералов Сюэ Синчуаня и Сюй Шицзи тяжело раненый Чжоу Тун был доставлен в Имперский Дворец.

Лишь таким образом, лишь в этом месте можно было гарантировать его выживание.

Новости того, что Чжоу Тун был тяжело ранен, наиболее вероятно уже распространились. В темноте столицы было невозможно узнать, как много людей хотели смерти Чжоу Туна.

Как и в ситуации, с которой Су Ли столкнулся во время путешествия на юг.

Глядя на Чжоу Туна на постели, испускающего умирающие вздохи, и на его раны, которые были жутким зрелищем, Сюэ Синчуань и Сюй Шицзи хранили молчание в течение очень долгого времени, ничего не говоря.

Они не знали, что сказать.

Как Чэнь Чаншэн умудрился сделать это?

То ужасающее и жалкое ранение от клинка, протягивающееся от левой стороны лица Чжоу Туна до его ребер, было полностью видимым под светом ламп, и это было жутким зрелищем.

Сюэ Синчуань и Сюй Шицзи оба думали, что понимали, каким человеком был Чэнь Чаншэн, особенно второй из них, но никто из них не мог представить, что он обладал такой доблестной стороной.

Прибыл мастер Священного Света, служивший при Имперском Дворе, вместе с лучшим имперским врачом во дворце. Также прибыл главный евнух, представляя Божественную Императрицу.

Даже после того, как лечение завершилось и было подтверждено, что Чжоу Тун сможет сохранить свою жизнь, Императрица не появилось.

«Я покину вас первым, чтобы решить кое-какие дела».

Сюй Шицзи, казалось, был затронут чем-то, его вид был весьма неприглядным, когда он покидал Имперский Город.

Сюэ Синчуань не уходил. Он осторожно очистил раны Чжоу Туна, а затем подвинул стул, чтобы сесть прямо посреди главного входа дворцового зала.

Он закрыл глаза, его копье было на его коленях.

Если кто-то захочет убить Чжоу Туна, он сперва будет вынужден убить его первым.

Потому что он был единственным другом Чжоу Туна в этом мире.

В этом мире у Чжоу Туна был лишь один этот друг.

Если даже он оставит Чжоу Туна, Чжоу Тун действительно останется в одиночестве.

.....

.....

Весь мир знал, что Сюэ Синчуань был единственным другом Чжоу Туна.

Это было то, что люди мира никогда не могли понять, даже раздумывая над этим в течение нескольких десятилетий.

Сюэ Синчуань был Божественным Генералом второго ранга на континенте. Учитывая, что Хань Цин сторожил мавзолей несколько столетий, он был истинным лидером Божественных Генералов. Будь это его культивация, его военный успех или его достижения на севере, он мог принять эту великую репутацию без малейшего стыда. Даже говорят, что он и Ван По - два кандидата с величайшей надеждой прорваться через грань и ступить в Божественной Домен.

И у него была хорошая репутация из-за строгого управления своими армиями и семьей, но он был друзьями с печально известным Чжоу Туном. В прошлом какой-то человек сделал предположение, что это могло быть из-за Божественной Императрицы. Однако, другие Божественные Генералы, лояльные Божественной Императрице, хоть и побаивались Чжоу Туна, никогда не относились к нему по-дружески по собственному желанию, и даже не смотрели на него хорошими взглядами.

Ни один человек не знал, почему эта дружба существовала.

Медицинские навыки врача Имперского Двора были превосходными, и Священный Свет тоже сыграл очень важную роль. Чжоу Тун перенес такие серьезные ранения, но он смог проснуться за короткое время.

Сюэ Синчуань встал и вернулся к постели, обращаясь к его чрезвычайно бледному лицу: «Не спеши говорить, залечивание твоих ран важнее».

Чжоу Тун проигнорировал его совет, говоря жалким голосом: «Разве я сейчас не похож на псину?»

В это время половина плеча Чжоу Туна и рука были отрублены клинком Чэнь Чаншэна, и он даже ослеп на один глаз. Если он был псом, он определенно был диким псом.

Сюэ Синчуань нахмурил брови, отвечая: «Просто успокойся и сосредоточься на восстановлении».

Чжоу Тун продолжил игнорировать его советы. Он с большими усилиями повернул шею, чтобы посмотреть в направлении зала. Видя стул, он знал, что Сюэ Синчуань вел надзор с этого места, и он затих на очень долгое время.

Затем он спросил: «Императрица приходила?»

Многие звезды в ночном небе были яркими, и звездный свет, изливающийся на пол за залом, был подобен воде, он был мирным и тихим.

Сюэ Синчуань сказал после паузы: «Ты ведь знаешь, что сегодня довольно напряженная ситуация в столице. Императрица должна сосредоточиться на движениях Дворца Ли».

«Вот как?» - Чжоу Тун сузил глаза, как старый пес, и боль из его левого глаза вынудила его нахмурить лоб. Его голос задрожал, когда он сказал: «Тогда... сказала ли Императрица что-нибудь?»

В этот раз Сюэ Синчуань затих на очень долгое время, не отвечая на вопрос.

Чжоу Тун приподнял уголок губы, демонстрируя уродливую и даже немного ужасающую улыбку, глядя на него и говоря: «Вот видишь, я действительно как собака. Даже когда я при смерти, хозяин не особо переживает».

Сюэ Синчуань хранил молчание несколько мгновений, прежде чем сказать: «Когда мы были молоды, я говорил тебе, что ты не должен жить таким образом».

Он явно был тяжело ранен, но Чжоу Тун как-то смог получить энергию, чтобы горько сказать: «Если бы я не был таким, смог бы я тогда быть таким, как ты?»

Сюэ Синчуань вновь замолчал.

«С того момента, как я выбрался из чрева, я не мог превзойти тебя. Когда ты был рожден, ты был не меньше, чем восемь цзиней и восемь таэлей. А я? Я даже не весил пять цзиней. Это ничего, и в любом случае, семья была бедной, так что, несмотря ни на что, я должен был воспитываться именно так, но главная жена клана Сюэ не могла родить сына, так что она хотела тайно забрать одного для воспитания и нашла нашу семью... если бы это был я, я бы тоже выбрал белого толстячка, как ты, а не худую обезьяну, как я».

Чжоу Тун продолжил: «Позже основная жена клана Сюэ смогла родить и решила передать клан своему собственному сыну. Боясь, что ты будешь жаловаться, она тайно рассказала тебе об этом перед смертью. Я признаю, что в то время ты хорошо относился к Отцу и Матери, а ко мне относился даже лучше. Ты брал меня с собой в школу и на учебу, но ты никогда не думал, по какой причине я делал вид, что я - твой служитель, когда был рядом с тобой?»

Сюэ Синчуань ответил: «Перед другими людьми я не мог ничего поделать, но в доме я всегда относился к тебе, как к брату».

Чжоу Тун глумился: «Но это только тогда, когда рядом никого не было. Перед другими я лишь мог смотреть, как ты и Сюэ Хэ демонстрировали друг другу любовь и уважение братьев. Скажи мне, как я должен был себя чувствовать?»

Сюэ Синчуань затих, более не говоря.

«Я был рожден с врожденной слабостью, так что я даже не мог поспеть за тобой в таланте культивации. Если бы я не ступил в Департамент для Очищения Чиновников и не встретил того старого призрака в тюрьме, который обучил меня тайной технике Великой Багровой Мантии, и если бы я не устраивал облавы на так много поместий для хищения техник, как бы я возможно смог культивировать до моего текущего уровня? Как бы я смог догнать тебя?»

Чжоу Тун невыразительно уставился на крышу зала и продолжил: «Но с тайной техникой Великой Багровой Мантии есть проблема, и моя последующая культивация была слишком беспорядочной, так что у меня нет надежды сделать следующий шаг в течение остатка этой жизни, пока ты идешь к тому месту, шаг за шагом. Я просто не понимаю; мы оба - близнецы, почему же в нашей удаче такая большая разница?»

«Спустя много лет, когда я вновь встретил тебя в столице, я не ожидал, что ты уже был в Департаменте для Очищения Чиновников... но даже в тот миг, если бы ты начал меняться, все еще было бы не поздно».

«Не поздно для чего? Если бы я не отдал свою жизнь Императрице, если бы я не убивал для Императрицы, я потерял бы благосклонность Императрицы и был бы убит теми людьми».

«Будь налегке, Императрица распорядится насчет тебя», - утешил его Сюэ Синчуань.

Но в глубинах своего сердца даже он не верил в эти слова.

Как раз в это время снаружи зала послышался звук шагов. Это была не Божественная Императрица, а медицинский работник, доставляющий лекарство.

Пройдя тщательный осмотр, служащий медик осторожно поднес к кровати деревянный разнос с миской лекарственного отвара на нем.

С того момента, как послышались эти шаги, Чжоу Тун смотрел на этого служащего медика, его единственный глаз сиял особенно суровым светом. Сюэ Синчуань знал, о чем он думал, какое разочарование, даже отчаяние он испытывал, но он был бессилен утешить его. Он взял миску лекарственного отвара у служащего медика и второй рукой приподнял Чжоу Туна вверх, собираясь скормить ему отвар.

Чжоу Тун взглянул на черный лекарственный отвар в миске, почувствовал священное ци и аромат лекарств внутри, и взгляд на его лице внезапно стал весьма странным.

«Что не так?» - спросил Сюэ Синчуань.

Голос Чжоу Туна задрожал с неописуемым страхом: «Я... беспокоюсь».

«Нет надобности для этого, - Сюэ Синчуань знал, о чем он переживал, серьезно говоря ему, - Императрица - не такой человек».

«Я сделал больше вас всех вместе взятых для Императрицы, так что я знаю Императрицу лучше вас всех. В любом случае, я беспокоюсь».

Голос Чжоу Туна стал острее, но не потому, что он задыхался из-за ран, он скорее был похож на сломанные кузнечные мехи, задыхаясь и хрипя.

В этот миг он выглядел, как упертый ребенок, который не любил горькие лекарства, и поэтому отвернул голову в сторону и крепко закрыл рот, отказываясь пить лекарство, даже если его изобьют до смерти.

Сюэ Синчуань посмотрел на Чжоу Туна, вспоминая, как много лет назад в их старом доме он тоже отказывался принимать лекарство таким же образом, и изобразил улыбку ностальгии на лице.

Как только эти дела в столице будут завершены, он попросит кого-то отправить Чжоу Туна обратно в их старый дом на пенсию. Он верил, что кроме Императрицы, его самого и Сюэ Хэ никто не сможет представить, что Чжоу Тун будет находиться там.

Пока Сюэ Синчуань думал обо всем этом, он поднял миску лекарств и сделал глоток, говоря: «Вот видишь, все в порядке, и оно не такое уж и горькое».

Много лет назад, когда он убеждал Чжоу Туна принять лекарство, он сделал то же самое, выпив лекарство перед ним.

Видя эту сцену, Чжоу Тун внезапно начал плакать, из его горла раздавались звуки рыдания.

Сюэ Синчуань был немного взволнован.

Поплакав, Чжоу Тун почувствовал себя еще более уставшим, но он смог сильно расслабиться.

Он посмотрел на Сюэ Синчуаня и выдавил улыбку: «Я обдумал это. Пока я живу, все в порядке».

Сюэ Синчуань был утешен, отвечая: «Раз ты хорошо это обдумал, все в порядке».

.....

.....

Ко времени, когда повозка вернулась в Ортодоксальную Академию, она уже была окружена стражами.

Солдаты Имперского Двора и кавалерия Ортодоксии протягивались от главной улицы до Аллеи Сотни Цветений, а затем и вокруг стен академии, их кордон был настолько плотным, что даже капля воды не сможет просочиться между них.

Чэнь Чаншэн сошел с повозки и попрощался с Принцем Чэнь Лю. Он вошел в Ортодоксальную Академию под бесчисленными взглядами.

Врата Ортодоксальной Академии распахнулись. Внутри все ярко освещалось лампами. Хоть сейчас и была поздняя ночь, ни один из нескольких сотен учителей и студентов не мог спать, потому что этой ночью никто не мог спать.

Массив мечей, сформированный учениками Храма Южного Ручья, уже был перемещен от дома к задней части врат академии. Чувствуя внушительное намерение меча, была уверенность, что, если войска Имперского Двора захотят прорваться сквозь него, они определенно заплатят большую цену. Но, по какой-то причине, на лицах учениц не было обычного самообладания или самоуверенности, скорее они изображали беспокойство.

«Где ты был?» - Танг Тридцать Шесть спросил, глядя на Чэнь Чаншэна.

Учителя и студенты Ортодоксальной Академии тоже смотрели на него.

Чэнь Чаншэн покинул Ортодоксальную Академию четыре часа назад. Он был в пространстве под Новым Северном Мостом, был в Таверне Сливового Сада, и наконец, на аллее Северного Военного Департамента. Он сделал много дел.

Из-за его ухода ситуация в столице внезапно стала напряженной, и кавалерия Ортодоксии, а затем и Имперские Стражи, пришли в это место. Люди в Ортодоксальной Академии, конечно же, знали, что что-то случилось, но не знали, что именно. Битва аллеи Северного Военного Департамента только что завершилась, и хотя у Танга Тридцать Шесть были люди в столице, передача этих новостей не была быстрее, чем возвращение Чэнь Чаншэна.

«Ничего особенного, все должны пойти спать».

Чэнь Чаншэн указал, что Су Моюй должен отправить учителей и студентов на отдых, а затем привел Танга Тридцать Шесть и Чжэсю в дом.

Массив мечей Храма Южного Ручья двигался вместе с ним, не потребовав даже нескольких мгновений, чтобы передвинуться к берегу озера. Су Моюй тоже быстро вернулся.

«Все и правда в порядке?» - Танг Тридцать Шесть смотрел ему в глаза, серьезно задавая этот вопрос.

Они знали состояние тела Чэнь Чаншэна и не могли относиться к нему с обычным поддразниванием и бесстрашием. Они изначально думали, что, покинув Ортодоксальную Академию, Чэнь Чаншэн уже не вернется. Они определенно не могли представить, что он вернется в такой поздний час. Они смогли быть намного спокойнее, но не могли полностью расслабиться.

«Действительно ничего страшного, - ответил Чэнь Чаншэн, - я просто уходил позаботиться о паре дел».

«Каких дел?»

«Я... ходил убивать Чжоу Туна».

Когда они услышали это, дом в мгновение стал несравненно тихим.

Ветер подул на большой баньян, но он не мог расшевелить его листья. Он подул на поверхность озера, но вовсе не было видно ряби.

Все были ошеломлены, особенно те юные девушки их Храма Южного Ручья.

Столица в эту ночь была окутана аномальной атмосферой, в которой можно было найти много знаков приближающейся бури. Чжэсю и остальные догадывались, что это как-то было связано с Чэнь Чаншэном, но они не ожидали, что это была настолько серьезная проблема.

В этом мире были бесчисленные люди, которые хотели видеть Чжоу Туна мертвым, но разве кто-то из них посмел бы воплотить свои желания в реальность?

Су Моюй посмотрел на него взглядом восхищения.

Девушки Храма Южного Ручья посмотрели на него с внезапно яркими глазами, думая, что он действительно заслуживает быть мужчиной, которого любит глава храма, он действительно экстраординарен.

«Я сказал ранее, что жизнь Чжоу Туна - моя».

Чжэсю посмотрел на него и продолжил: «Но учитывая твою уникальную ситуацию, я не виню тебя».

Чэнь Чаншэн посмотрел на него и сказал: «Ты был пленен в Тюрьме Чжоу из-за твоих отношений со мной и Ортодоксальной Академией, так что я почувствовал, что, по крайней мере, должен решить это дело перед уходом».

Уходом? Куда? Услышав эти слова, девушки Храма Южного Ручья были сбиты с толку.

Танг Тридцать Шесть и Су Моюй знали значение слова ‘уход’. Настроение, которое, как казалось, начинало теплеть, вмиг вновь остыло.

«Я уже сказал ранее, что будет достаточно, если ты добавишь денег», - ответил Чжэсю.

Чэнь Чаншэн не продолжал спорить с ним насчет этого, говоря: «Прости, я не смог убить его».

От учениц Храма Южного Ручья раздался голос: «Сметь убить уже весьма экстраординарно».

Эти слова были сказаны Е Сяолянь, которая однажды была почитателем Цюшань Цзюня, позже почитателем Чэнь Чаншэна, а сейчас была почитателем Сюй Южун.

Сегодня она внезапно почувствовала, что симпатия к Чэнь Чаншэну была весьма логичной.

Чэнь Чаншэн заметил, что настроение учениц Храма Южного Ручья было весьма необычным, так что он спросил: «Что случилось?»

Е Сяолянь немного беспокойно ответила: «Глава храма все еще не вернулась».

Чэнь Чаншэн обдумал это и сделал предположение: «Возможно, она решила остаться в Имперском Дворце?»

Е Сяолянь покачала головой: «Глава храма заявила, что она определенно вернется перед темнотой. Если она не вернется...»

Услышав это, Чэнь Чаншэн, Танг Тридцать Шесть и другие наконец-то почувствовали, что что-то было не так, и их лица стали намного серьезней.

«Святая Дева сказала, что если она не вернется, она потревожит Маленького Директора Чэня временно руководить нами».

Ученицы Храма Южного Ручья серьезно поклонились Чэнь Чаншэну, их белые платья развевались на ветру.

«Не стоит переживать. Божественная Императрица считает ее за свою дочь, а Его Святейшество из уважения к тебе ничего ей не сделает».

Вернувшись к дому, Танг Тридцать Шесть попытался уменьшить беспокойство Чэнь Чаншэна.

Чэнь Чаншэн действительно понимал, что он хотел сказать, но почему Южун дала такой приказ ученицам Храма Южного Ручья перед входом в Имперский Дворец? Может быть, она знала, что для нее будет очень трудно покинуть Имперский Дворец после входа туда? Почему? Что она хотела сделать в Имперском Дворце? Была ли она все еще там?

Он вынул ножны с пояса и достал из них гибкую броню. Бросив ее перед Тангом Тридцать Шесть, он сказал: «Не забудь отправить это в Поместье Древа Ученых для меня. Отдай ее Ван По».

Гибкая броня была в крови, а также глубоких и мелких порезах от меча. Также в ней была невероятно маленькая дырочка от меча. Лишь застежки брони были разрезаны, но это было легко исправить.

Су Моюй и Чжэсю не знали, что это была за гибкая броня, и почему Чэнь Чаншэн хотел отправить ее в Поместье Древа Ученых и подарить ее Ван По.

Клан Танг был самым богатым в мире, так что взгляд Танга Тридцать Шесть отличался от взгляда других. Услышав слова ‘Поместье Древа Ученых’ и ‘Ван По’, он быстро догадался о кое-чем.

«Это Божественная Броня Шести Защит?» - он подобрал гибкую броню с земли и в шоке посмотрел на Чэнь Чаншэна.

Су Моюй и Чжэсю замерли.

«Да, она изначально принадлежала клану Ван, так что будет лучше вернуть ее Ван По. Он, вероятно, будет очень счастлив».

Чэнь Чаншэн затем взял бронзовое зеркало и передал им, говоря: «Я не знаю, что это, но это должно быть что-то очень хорошее. Если я не ошибаюсь, это может контролировать силу света Ортодоксии».

Это бронзовое зеркало, вероятно, было тем, что Чжоу Тун приготовил, чтобы справиться с Божественным Посохом Ортодоксии. Оно не продемонстрировало достаточно пользы в бою, но то, что оно осталось неповрежденным под Разделяющим Клинком, делало его весьма интересным.

Танг Тридцать Шесть взял зеркало и выдохнул: «Зеркало Чистой Добродетели?»

Чэнь Чаншэн лишь знал, что во Дворце Ли был Зал Чистой Добродетели, но он не знал, что в этом мире было бронзовое зеркало, разделяющее то же имя.

Чжэсю выгнул брови, а Су Моюй больше не мог сдерживаться. Подойдя к Тангу Тридцать Шесть, он взял зеркало и аккуратно вытер кровь с его поверхности.

«Это известное зеркало?» - спросил Чэнь Чаншэн.

«Ты никогда не просматривал Ряд Легендарного Вооружения? - ответил Танг Тридцать Шесть, - его позиция даже выше, чем у твоего Безупречного Меча!»

Чэнь Чаншэн был удивлен, думая, что в то время, когда он атаковал кухонным ножом, он не видел ничего впечатляющего в этом зеркале.

«Зачем же ты ходил туда? Убить Чжоу Туна или ограбить его?»

Танг Тридцать Шесть с Божественной Броней Шести Защит в руках подошел к нему в некотором недоумении: «Ты отсутствовал лишь столь недолгое время, так как ты вернулся с двумя предметами с Ряда Легендарного Вооружения?»

Чэнь Чаншэн объяснил: «Это то, что Чжоу Тун надел на себя в то время. Когда я убивал его, я просто забрал их с собой».

В последовавшей паузе Чжэсю и двое других переглянулись между собой.

Узнав, что Чэнь Чаншэн пытался убить Чжоу Туна, они были невероятно шокированы, но не спрашивали о подробностях. Потому что они никогда не верили, что Чэнь Чаншэн действительно смог бы завершить эту задачу и даже ожидали, что Чэнь Чаншэн вскоре после этого признал свое поражение. Но если он действительно не мог сравниться с Чжоу Туном и полагался на защиту могущественного персонала Ортодоксии, чтобы вернуться, как он получил эти два сокровища от Чжоу Туна?

Они повернулись к Чэнь Чаншэну, ожидая его объяснения. Чэнь Чаншэн пересказал, что произошло в аллее Северного Военного Департамента, но он не давал им специфических деталей.

«Так ты победил?» - Танг Тридцать Шесть уставился на него, как на монстра.

Чэнь Чаншэн ответил: «Так как то, за что я сражался, было жизнью или смертью, победа или поражение не имеют значения».

Танг Тридцать Шесть в шоке сказал: «Но ты в конце концов победил».

Чэнь Чаншэн проигнорировал его, говоря: «Подумайте, что делать с этим бронзовым зеркалом. Если никто из вас не хочет его, то можно оставить его в Ортодоксальной Академии в качестве имущества академии».

Танг Тридцать Шесть был недоволен слышать эти слова: «Такое дело, как последние слова, это нормально, если ты передашь их один раз, но почему ты настаиваешь на постоянном напоминании, что ты скоро умрешь?»

Чэнь Чаншэн обдумал это, а затем ответил: «Это не последние слова, это вопрос наследия».

.....

.....

С точки зрения многих, дворцовый зал в глубинах Дворца Ли не соответствовал статусу Попа. Потому что в этом зале было слишком много карнизов, которые вырезали небо в колодец - возможно, это было источником термина ‘небесный колодец’? Но были кое-какие преимущества. Стоя здесь во внутреннем дворе и глядя вверх, часто можно было видеть аккуратно вырезанное небо звезд, которое было прекрасным зрелищем.

Ночь постепенно углубилась, и прибыла темнота, выглядя, как невидимое облако, которое покрывало звезды ночного неба. Даже немного холодный ветер ранней осени не мог прогнать эту тьму. Из глубочайшей части темноты раздался голос, очень спокойный и безразличный, неся чувство ностальгии и изношенность времени. Но у него также было другое чувство, чувство, что эта ностальгия и изношенность времени были выставлены намеренно, чтобы их услышали.

«Уже прошло почти двадцать лет с тех пор, как я видел здесь ночное небо».

Как и многие другие люди столицы, Поп не спал. Он только что закончил поливать Зеленый Лист и спокойно вытирал капли воды с листьев. Когда он услышал голос, раздавшийся из темноты снаружи зала, его руки остановились, когда он медленно повернул свое тело.

«Если бы твои действия тогда не были настолько нетерпеливыми, возможно, та история двадцати лет назад могла бы и не случиться».

Поп говорил в глубины темноты.

Личность в темноте ответила: «Или, возможно, я просто не ожидал, что в то время ты в конечном счете будешь стоять на ее стороне».

Морщины на лице Попа, казалось, углубились, когда он услышал это утверждение. Он медленно ответил: «Все это дела прошлого».

Голос в темноте ответил: «Да, все это дела прошлого. Мы должны обсуждать дела настоящего, дела этой ночи».

Поп положил полотенце у горшка Зеленого Листа и подошел к каменным ступенькам снаружи зала. Глядя на темноту, он сказал: «Даже сейчас мне все еще не полностью понятно, что именно ты планируешь делать».

Холодный ночной бриз дул сквозь его пеньковую робу, которая, казалось, желала улететь и покинуть этот мир.

Но голос в темноте, как казалось, тонул, будучи твердым и нерушимым, как металл: «Я всегда был совершенно ясен насчет того, что хочу сделать, но тогда ты не согласился с моей точкой зрения. Сейчас прошло двадцать лет и ты знаешь, что твое суждение было неправильным, так что ты должен стоять на моей стороне».

Услышав это, Поп опустил голову и уставился в тени на каменных ступеньках, погружаясь в очень долгую тишину.

«Тяньхай обладает лучшей кровью и талантом, обладает лучшей позицией, но она - женщина - у ее взора и организации есть предел, есть проблема с ее характером. Последние двести лет давным-давно доказали это. Если она продолжит восседать на имперском троне Великой Чжоу, даже если слияние севера и юга будет идти гладко, люди все еще не смогут победить демонов под ее руководством».

Деревья зашелестели от ветра снаружи зала. Зеленый Лист в зале и свет, просачивающийся из величественного Великого Зала Света, казалось, колебались.

Потому что человек в темноте вновь заговорил, его голос стал более холодным и уверенным.

«Ты хочешь, чтобы люди страны были уничтожены? Ты правда хочешь, чтобы родословная Имперского клана Чэнь осталась бездомной и бедной, чтобы она увядала день за днем, пока их род не придет к концу? Тогда, когда мы разошлись в Ортодоксальной Академии, мы уже согласились, что я буду отвечать за сохранение родословной Имперского клана, а ты останешься в столице, чтобы наблюдать за ней. Период двадцати лет вот так прошел; может быть, ты уже забыл, о чем думал тогда, становясь одурманенным от ее концепции двух Святых, правящих миром вместе? Нет, я наблюдал за тобой около десяти лет из деревни Синин со взглядом апатии, но я не позволю тебе вот так испортиться. Теперь, когда пришло время выложить карты на стол, я не позволю тебе оставаться в этом безжизненном холле, прикрывать свои глаза и делать вид, что ты не можешь видеть весь хаос в этом мире».

Поп опустил голову, чтобы посмотреть на неясные тени, отбрасываемые карнизами, и вновь затих на очень долгое время.

После, казалось бы, вечного времени он поднял голову к глубинам темноты и спросил: «Откуда взялась твоя уверенность?»

Личность в темноте ответила: «Ни один человек не может сопротивляться этому соблазну. Спелый фрукт прямо на ветке и ждет, пока она подберет его».

Поп ответил: «Этот ребенок сказал мне, что те, кто не Святые, не могут устоять перед ним, но она всегда была Святым».

«Так называемые Святые в настоящем мире - не более, чем шутка. Как может такая жадная и бесстыжая женщина, как она, действительно понимать божественные принципы? Если она будет уверена, что съев этот фрукт, она сможет сделать идеальным свой вызов небесам и изменение судьбы, что позволит ей достичь великой стадии над Скрытой Божественностью, ты правда думаешь, что она сможет устоять? Ты знаешь, какую боль я перенес в ту ночь, когда ему было десять, и аромат распространился во всех направлениях? Если бы не тот жадный и глупый Золотой Дракон, который не раз рисковал вырождением, опускаясь в мир, и я не был бы вынужден отправиться в Могилу Облаков, чтобы сразиться с ним, возможно, я бы съел его на месте!»

Голос человека в темноте стал холодным и жестоким: «Не говоря уже о том факте, что с ее точки зрения это то, что она требует для завершения изменения судьбы, что она требует наиболее бессердечного требования Небесного Дао. Фрукт, который выпал из ее тела, будет в конечном счете съеден ей - как может существовать более идеальный цикл Небесного Дао? Я не могу увидеть его насквозь, так как она сможет?»

Голос Попа стал весьма уставшим, наполненным виной, которую было невозможно развеять: «В конце концов, ты все же преуспел в обмане меня и Мэй Лиша. В твоем письме ты никогда не упоминал, что это дело потребует чьей-то жертвы, не говоря уже о том, что он будет тем, кто пожертвует собой».

«Когда фрукт поспел, он должен быть съеден, будь он ядовит или нет».

«В самом начале я думал, что, заставив фрукт поспеть так быстро, насколько это возможно, его можно будет быстро посадить в плодородную землю, чтобы мы могли помочь ему вырасти в дерево, достигающее небес».

«Как только фрукт поспел, если его не съесть, он лишь может сгнить. В любом случае, этот ребенок умрет. Его судьба определенной смерти в обмен на такую большую выгоду для всего человечества? Какая проблема в этом?»

«Но этот ребенок не знает ничего об этом».

«У каждого человека есть свои мысли на день, но не каждый человек может принять собственное решение о своей судьбе, не каждый обладает силой принимать свои решения».

«Может ли быть, что лишь ты имеешь право принимать решения?»

«Потому что я могу предложить тебе и этому миру лучший выбор...»

«Ты знаешь, какой выбор требуем я и этот мир?»

«Мэй Лиша всем сердцем желал, чтобы Имперский клан вернулся к власти; ты лишь думаешь о продолжении человечества. Он - сын Тяньхай и Императора Сяня, так что никто не будет противостоять ему. И, пожалуйста, поверь в меня. Он - действительно наиболее умный и экстраординарный юноша этого континента. Он - наиболее подходящий наследник имперского трона Великой Чжоу, а также наиболее подходящий кандидат в будущие лидеры человечества».

«Но этот ребенок - твой ученик».

Голос в темноте исчез на очень долгое время, а затем наконец-то заговорил вновь.

«В первую очередь, он - член Имперского клана. С того мгновения, как он начал свое существование в этом мире, он нес ответственность продолжения рода Имперского клана, долг пролить кровь для Имперского клана».

Поп взглянул в темноту, говоря: «Ты просто отправляешь его к смерти».

Личность в темноте безразлично ответила: «Чего стоит его смерть? К этому времени погибло так много членов Имперского клана».

Поп молчал в течение очень долгого времени, а море звезд глубоко в его глазах постепенно стало спокойным: «Ты не из Имперского клана, так почему ты никогда не мог отпустить это?»

Голос в темноте был спокойным и твердым: «Это неисполненное желание Его Величества».

Поп знал, что ‘Его Величество’, естественно, не обращалось к Императору Сяню, а к наиболее экстраординарному правителю за все века: Его Величеству Императору Тайцзуну.

Этот разговор начался много лет назад с письмом, отправленным в столицу из деревни Синин.

Этот спор начался два года назад, когда юноша по имени Чэнь Чаншэн вошел в заброшенную территорию Ортодоксальной Академии.

Казалось, что все это закончится в сегодняшнем разговоре.

Но даже в этот момент Поп все еще не подтвердил свои намерения. Как и Зеленый Лист в цветочном горшке, он легонько колебался назад и вперед на ветру.

Это не говорило о том, что у него не было собственной позиции, что его сердце Дао не было достаточно твердым. Наоборот, именно потому, что он должен был учитывать слишком многое, ситуацию, охватывающую весь мир, и рассматривать это в наиболее тщательных деталях, ему было очень трудно принять решение.

«Кроме меня никто не знает, что ты наиболее опытен в Свитке Времени, Каноне Текучего Запада».

Казалось, что в темноте был взгляд, направленный на тот маленький бассейн в зале, а также на деревянный черпак, лежавший у него.

Личность сказала Попу: «Ты - чистые воды, которые журчат и текут на запад. Хотя эти воды текли одну тысячу лет, ты все еще не запятнан и единой крупицей пыли или грязи, но так ясен, что можно видеть дно, умиротворенное и мягкое, но и обладающие безграничной божественной мощью. Так что... ты не должен принимать решение. В последний миг ты в конечном счете обнаружишь, где лежит твое сердце».

Сказав это, голос в темноте более не говорил.

Поп стоял на каменных ступеньках, глядя в тени, отбрасываемые карнизами, стоя перед звуком текущей воды, его одежда покачивалась на мягком ветру, как зеленый лист.

«Старший товарищ, ты культивируешь путь следования своему сердцу, так почему ты так уверен, что мое сердце последует за твоим?»

.....

.....

Покинув деревню Синин, Юй Жэнь следовал за своим учителем во многие места, но будь это снежные равнины у Горы Хань или пустоши под Перевалом Снежных Владений, ему это не очень нравилось, потому что там было слишком мало людей. Город Белого Императора на берегу Красной Реки тоже не оставил на нем слишком глубокого впечатления, кроме того раза, когда он услышал, что принцесса оборотней - студент его младшего брата, тогда он стал немного счастливым.

Его настроение последние несколько дней не было плохим, но не потому, что это была столица, его родной город.

Его с детства воспитывал его учитель, и у него лишь были смутные воспоминания о времени, когда он был маленьким, память, которая уже давным-давно стала неясной. Его учитель говорил, что он был человеком столицы, что он жил здесь ранее, но он не мог вспомнить, где был дом, из которого он вышел. Более того, ему не нравилась столица. В отличие от причины, почему ему не нравились снежные равнины и пустоши, он думал, что в столице было слишком много людей.

В столице было слишком много людей, на снежных равнинах и пустошах - слишком мало. Деревня Синин была лучшей, в ней было ни много, ни мало людей.

Он не знал, почему учитель брал его с собой в так много мест, почему они пришли в столицу. Он лишь волновался о теле своего младшего брата и хотел пойти увидеть его, но после того, как учитель привел его в Мавзолей Книг, он исчез. Он также дал ему указания не покидать Мавзолей Книг и сказал, что через несколько дней он сможет встретить своего младшего брата.

Пока он смотрел, как его учитель исчезает, он думал, чувствуя, что это было хорошо. Независимо от того, с чем столкнулся его младший брат, с присутствием его учителя все будет решено. К тому же, в столице было слишком много людей, и ему действительно не нравилось это. В Мавзолее Книг не было много или мало людей, и тут были зеленые деревья и прозрачные ручьи. Это напоминало ему о той горе за деревней Синин, том ручье, о тех счастливых днях запоминания Даосских Канонов с его младшим братом и ловлей рыбой для еды. Когда он услышал, что его младший брат вызвал небо, наполненное звездным светом, когда в первый раз познавал монолиты, он стал очень гордым и счастливым. Как результат, у него было еще больше причин любить это место.

Также была другая важная причина: в Мавзолее Книг он мог видеть Монолиты Небесных Томов. Он стал разбирающимся человеком в Даосских Канонах, в трех тысячах писаний Великого Дао, и воссоединил все их вместе кроме последнего. Хоть он и был как Чэнь Чаншэн, его учитель никогда не обучал его тому, как культивировать, у него было естественное чувство близости к Монолитам Небесных Томов, которые содержали Даосские техники и законы. Он хотел увидеть, есть ли в них что-то интересное.

Перед тем, как покинуть Мавзолей Книг, его учитель приказал ему не уходить, но он не сказал ничего об изучении Монолитов Небесных Томов. Он приготовил еду на два дня в маленьком дворе, встал у забора с помощью своей трости и дважды взглянул на колебания в солнечном свете; почувствовав, что не было проблем, взял свою упакованную еду и направился в сливовые деревья, идя по горному пути в мавзолей.

До Великого Испытания все еще оставалось долгое время, и из-за открытия Сада Чжоу в прошлом году, Саммита Кипящего Камня и многих непредвиденных событий, которые последовали, осмотрщики монолитов в Мавзолее Книг успешно покинули его. Культиваторов, остававшихся внутри, было намного меньше, чем в прошлом. Он очень долго шел по горе, но не встретил ни одного человека, пока не достиг первой монолитной хижины.

Перед этой монолитной хижиной он встретил Стража Монолитов по имени Цзи Цзинь. У этого Стража Монолитов был очень мягкий характер, в нем ощущались обособленность и чувство облегчения, пришедшее от понимания многих мирских вещей. Он давал Юй Жэню очень хорошее чувство, и он подумал про себя, что Мавзолей Книг действительно был святой землей культивации. Может ли быть, что после длительного изучения монолитов, каждый получит такое улучшение в темпераменте?

Страж Монолитов по имени Цзи Цзинь спросил его, из какой секты он был и с какой целью он прибыл в Мавзолей Книг познавать Монолиты Небесных Томов?

Юй Жэнь не знал, как ответить, но это не имело значения, так как он в любом случае не мог говорить. Он прислонил трость к хижине и сделал несколько жестов руками, но он не знал, сможет ли другая сторона понять.

Цзи Цзинь не понимал его язык жестов, но он мог отчетливо видеть, что Юй Жэнь был инвалидом. Его сердце наполнилось симпатией и он больше не задавал вопросов. Он даже предупредил, что при просмотре монолитов не стоит давить, и что он должен сосредоточиться на отдыхе.

Глядя, как Страж Монолитов уходит по горному пути, Юй Жэнь вытер холодный пот со лба, а в его глазах появилась довольная улыбка. Он подумал про себя, что Младший Брат ошибался, когда сказал, что Юй Жэнь не может обманывать людей. Просто в деревне Синин ему не нужно было кого-то обманывать. Вот видишь, я только что успешно обманул господина.

Первым Монолитом Небесного Тома Мавзолея Книг был Отражающий Монолит.

Юй Жэнь тащил свою ногу и медленно стал перед монолитом. Он осмотрел его с некоторым интересом и волнением, даже не в состоянии сопротивляться побуждению протянуть руку и погладить его. Он почувствовал, что этот Монолит Небесного Тома действительно был очень интересным. Поэма, написанная тем достойным предком, была и правда превосходной. Чувство его пальцев, касающихся монолита, было действительно очень приятным и прохладным, как и от ручья на той горе за деревней Синин.

Затем он подошел ко второму Монолиту Небесного Тома.

Этот Монолит Небесного Тома тоже был очень интересным, и он изучал его с большим волнением. Он почувствовал, что эти линии были прекрасными, что они были подобны лучам света осенью на горе за деревней Синин, разрезаемым листьями деревьев.

Затем он подошел к третьему Монолиту Небесного Тома.

Этот монолит был еще более интересным. Черты на монолите все еще были ясными, линии - все еще прекрасными, но они не были такими же сложными, как у двух предыдущих монолитов. В его глазах они стали невероятно простой линией.

‘Простая’ не означало, что они не были красивыми, не говорило о том, что их было легко понять. Это просто было похоже на деревню Синин в дождливый сезон, на линии воды, стекающие по карнизам старого храма, и отметины, оставленные танцующими желтыми листьями, которые были сбиты дождем. Для того, чтобы понять закон за этими отметинами, Юй Жэню потребовалось использовать чуть больше времени, он даже отложил трость в сторону и сидел в раздумьях некоторое время.

Затем последовал четвертый Монолит Небесного Тома.

Пятый Монолит Небесного Тома.

Шестой.

Седьмой.

.....

.....

Прошло некоторое время.

Юй Жэнь достиг монолитной хижины. Прислонив свою трость и немного наклонив голову, он осмотрел этот монолит, находя его весьма странным.

Так как этот монолит был разрезан, сам монолит сейчас был в каком-то другом месте.

Он не знал, что он был разрезан человеком по имени Чжоу Дуфу. С этим сломанным монолитом, как границей, Монолиты Небесных Томов, которые он просмотрел, назывались передним мавзолеем.

Он знал, что в прошлом году его младший брат беспрепятственно познавал монолиты Мавзолея Книг, чем он гордился, но он не знал о том факте, что юноша просмотрел монолиты переднего мавзолея за один день.

Он поднял голову, чтобы взглянуть на небо, и понял, что солнце еще не достигло своего зенита. Погода не была сильно горячей, так что он решил продолжить.

С того времени, как он вошел в Мавзолей Книг, и до сейчас, не прошло даже полдня.

Как просматривать сломанный монолит? Он тоже не знал.

Он медленно подошел к сломанному монолиту и протянул руку, чтобы прочувствовать его срезанный край.

Через несколько мгновений он убрал пальцы, будучи в глубоких размышлениях. Он осмотрелся и увидел, что все еще был перед сломанным монолитом.

Юноша поменял сторону своей трости, используя культю, чтобы держать ее. Его теперь пустая правая рука почесала зудящую спину. Он был в некотором смятении, задавая себе вопрос: «Как я должен продолжать?»

Осенние ветра мягко подули через горный мавзолей, поднимая даосскую робу, которая выстирывалась столько раз, что потеряла цвет, и поднимая локон черных волос на лбу, раскрывая его глаз.

У него был один глаз, который не мог видеть предметы, но он не знал, мог ли он видеть что-либо еще.

Юноша направился в лес за монолитной хижиной. Пользуясь рукой, чтобы оттолкнуть немного колючую траву, он с интересом заглянул внутрь.

Там был почти неразличимый путь, наиболее вероятно вытоптанный ногами. Он был почти покрыт травой, что указывало на то, что прошло много лет с тех пор, как по нему ходили в последний раз.

Видя изгибающуюся тропу, лицо Юй Жэня изобразило неловкое выражение. Однако, подумав, он все равно взял свою трость и побрел по тропе.

Трава постепенно поглотила его фигуру, и заброшенная тропа немного притаптывалась под его ногами и тростью.

Через некоторое время он наконец-то вышел из леса и подошел к другой монолитной хижине.

Он поднял руку и рукавом вытер пот с лица, чувствуя, что его лицо было весьма горячим. Он подумал про себя, что, к счастью, он не заблудился, иначе он бы попал в неприятности. У него не было способа позвать на помощь.

Он зашел внутрь монолитной хижины и начал рассматривать монолит.

Это место более не было передним мавзолеем.

Из тринадцати мавзолеев Небесных Томов он уже достиг второго мавзолея.

После того, как Чжоу Дуфу разрезал монолиты в Мавзолее Книг, он был первым, кто прямо прошел к этому месту.

Он, естественно, не знал об этом. Он продолжал рассматривать монолиты, продолжал двигаться вперед, рассматривая монолит за монолитом.

Когда он был голоден, он доставал еду и ел. Когда ему хотелось пить, он искал какой-нибудь горный ручей, чтобы попить воды.

Еда, которая была при нем, была очень простой. Это было сушеное мясо с зеленым перцем.

Он нашел сушеное мясо на кухне какого-то заброшенного дома, тогда как зеленый перец был сорван им с какого-то овощного поля, которое было заброшенным.

Солнце зашло за горами и в ночном небе появились многочисленные звезды. Солнце поднялось и многочисленные звезды отступили за свет. Ясные горные потоки продолжали медленно течь, как и время.

Дни шли, и Юй Жэнь осознал, что у него закончилась еда. У него не оставалось ни кусочка сушеного мяса с зеленым перцем, ни маринованного тофу.

Он и правда был весьма голодным, так что вернулся назад своим изначальным путем. Проходя мимо монолитных хижин он наконец-то встретил других культиваторов.

В эти несколько дней он не видел ничего кроме тихих лесов и монолитов. Юй Жэнь был рад видеть этих людей, так что он кивал им в приветствии.

Но эти культиваторы смотрели на него так, как будто он был призраком.

Кем был этот человек? Почему они никогда не видели его ранее? Почему он возвращался перед ними? Может ли быть, что он уже видел следующий Монолит Небесного Тома?

Вернувшись ко внутреннему двору, Юй Жэнь приготовил больше еды. Наевшись, он подготовил еще несколько коробочек с едой, а затем вновь начал подниматься на Мавзолей Книг.

Когда он достиг прямого пути, направляющегося в Мавзолей Книг, он внезапно передумал и повернул направо.

Погода была яркой и солнечной, а на горном мавзолее было много людей. Он только что встретил их, так что сейчас, если он встретит их вновь, это произойдет через короткий промежуток времени. Более того, если они встретятся вновь, будет ли это означать, что они были знакомыми? Или, возможно, знакомыми, которые не были знакомы друг с другом? Тогда если он просто кивнет головой в приветствии, можно ли это считать за отсутствие манер?

Эти вопросы были очень проблематичными и Юй Жэнь был не очень опытным в них, так что он решил войти в Мавзолей Книг через другой путь.

Он не знал о том, что было известно подавляющему большинству культиваторов этого мира, что в Мавзолей Книг был лишь один путь.

В пышных горных лесах он сделал много попыток, но все еще не достиг успеха. Из-за проблем, создаваемых его ногами, он также упал несколько раз. Все его тело было в траве и сосновых иголках, из-за чего он выглядел весьма жалко.

Он был весьма беспомощным, думая: ‘Почему я не могу увидеть другой путь?’

Затем он увидел путь на горе. Этот путь был выложен белыми камнями, похожими на белый нефрит под солнечным светом.

Этот путь был очень прямым, а также протягивался прямо к вершине Мавзолея Книг.

Юй Жэнь счастливо пошел к этому пути. Когда он приблизился, однако, он почувствовал себя весьма странно, так как на этом горном пути не было ни одного человека.

Это был самый прямой путь в Мавзолее Книг, а также самый близкий путь наверх, так почему никто не шел по нему?

Может ли быть, что изучающие монолиты хотели заточить свою волю и намеренно не шли по этому короткому пути?

Подумав об этой возможности, а затем думая о счастье, которое он почувствовал, увидев прямой горный путь, Юй Жэнь испытал стыд.

Но он посмотрел на свою ногу и подумал, что, в конце концов, он все еще отличается от обычных людей, так что, возможно, пойти по короткому пути будет не так уж и стыдно?

Немного покраснев, он облокотился на трость и пошел к горному пути.

С его ногами было действительно проблематично пересекать эти чистые и мелкие каналы. Просто подойдя к началу горного пути, он уже немного устал. К счастью, здесь был павильон, в котором он мог немного отдохнуть.

Зайдя под павильон, он увидел бронзовую статую, которая вся была в пыли и ржавчине. Он подумал, что, если Младший Брат увидит это, он определенно почувствует себя нехорошо.

Он говорил об одержимости Чэнь Чаншэна чистотой.

Юй Жэнь взглянул на прямой горный путь и подумал, что определенно потребуется много энергии, чтобы взобраться по нему, так что будет лучше сначала отдохнуть и накопить достаточно энергии. Поэтому он сел у бронзовой статуи.

Но он почувствовал некоторый дискомфорт. Так как он рос вместе с Чэнь Чаншэном, они повлияли друг на друга, так что у него тоже была небольшая одержимость чистотой.

Он задумался, а затем вынул платок из рукава. Подойдя к маленькому водоему, он с трудом опустил тело и промочил платок. Юноша вернулся к бронзовой статуе и начал внимательно вытирать ее.

Он только вытер левую руку бронзовой статуи, когда внезапно услышал голос из брони статуи.

Этот голос был очень низким и вовсе не был громким. Он не распространился слишком далеко, но в его ушах он был подобен удару грома.

«Будет достаточно, если ты просто немного протрешь шлем».

Осенний ветер рябил ясные воды в каналах и уносил пыль на броне. В павильоне было невероятно тихо.

Юй Жэнь в ступоре смотрел на бронзовую статую в течение долгого времени, думая в шоке, что она была живой!

.....

.....

Когда Чэнь Чаншэн впервые прибыл в столицу, у него не было понимания здравого смысла мира. Юй Жэнь взрослел вместе с ним, так что он тоже, естественно, был ужасен в этом аспекте.

Он не знал, что этот прямой путь был Божественным Путем, и кроме Божественной Императрицы Тяньхай и Попа ни один человек не мог ступать на него.

Он также не знал, что эта статуя генерала под павильоном была не статуей, а настоящим генералом, Божественным Генералом номер один на континенте, который сторожил мавзолей более шести столетий, Хань Цином.

Однако, по крайней мере сейчас он знал, что эта статуя были живым человеком, и судя по пыли и ржавчине на его броне, этот человек, вероятно, сидел здесь в течение очень долгого времени.

Как он мог не скучать, сидя так долго здесь? Юй Жэню не нравилось иметь дело с другими людьми и он не был опытен в этом, но он искренне спросил себя и пришел к выводу, что, если он не будет видеть других людей в течение многих лет, он все равно найдет это очень скучным. Кроме того, оставался еще один очень важный вопрос: этот человек вечно сидел здесь, так как он ел?

Думая о вопросе еды, он подсознательно вынул коробочку с едой и поместил ее перед броней, делая жест, чтобы спросить, не голоден ли Сэр?

Из брони не раздавалась голоса.

Юй Жэнь задумался над вариантами, а затем показал больше сложных жестов, спрашивая, что, если он приготовит Сэру миску лапши?

Из брони раздался голос: «Просто оставь это здесь. И да, ты не можешь идти по этому Божественному Пути».

Юй Жэнь оставил коробочку с едой на полу, поклонился, посмотрел неохотным взглядом на Божественный Путь, а затем заковылял прочь с тростью.

Вскоре после того, как он ушел, осенний ветер снова подул над мелкими каналами и павильоном, унося прочь пыль из щелей брони.

Два глубоких глаза, потрепанные временем, зажглись в глубинах шлема.

Хань Цин открыл глаза.

Затем он закрыл их.

Коробочка с едой было тихо помещена на землю перед ним.

.....

.....

Следуя изначальному пути и прибыв к Монолиту Небесного Тома, номер которого он не знал, Юй Жэнь продолжил рассматривать монолиты.

Возможно, так как этот Монолит Небесного Тома был слишком трудным для понимания, или потому, что он думал об определенных делах, он стоял перед этим монолитом в течение очень долгого времени.

Он простоял там до глубокой ночи.

Юноша был немного голодным, когда с ночного неба начало моросить.

Он передвинулся в монолитную хижину, вынул оставшуюся коробочку с едой, положил ее на Монолит Небесного Тома, и начал есть.

Дождь не был обильным, но его звук был весьма раздражающим.

Юй Жэнь убрал коробочку и прислонился к Монолиту Небесного Тома, глядя наружу.

Это место уже было высоко в Мавзолее Книг. После того, как его глаза пронзили тонкую завесу дождя, он смог увидеть свет столицы.

Возможно, потому что была поздняя ночь, лампы многих домов уже погасли, заставляя столицу казаться весьма мрачной.

Юй Жэнь вновь начал переживать о Чэнь Чаншэне.

Он верил, что его учитель определенно мог решить любые проблемы, с которым столкнется его младший брат, но что насчет его болезни?

Внезапно он почувствовал что-то и повернулся к определенному месту в темноте. Он немного нахмурил лоб, не понимая, что это было за чувство.

В том месте не было звезд, там была высокая платформа.

Платформа Росы.

.....

.....

На Платформе Росы был человек.

Божественная Императрица Тяньхай сжала руки за спиной и стояла на краю платформы, тихо глядя в ночное небо.

Сегодня много облаков внезапно нависло над столицей, выглядя, как еще более глубокая темнота. Естественно, было невозможно увидеть звезды.

Но эта темнота и те облака не могли скрыть ее взгляд.

Как свет, излучаемый Ночными Жемчужинами, и моросящий дождь с неба не могли запятнать ее тело.

На ее прекрасном лице было весьма мрачное выражение, потому что она могла отчетливо чувствовать, что Небесное Дао изменилось.

Была ли это судьба?

Ее Звезда Судьбы была высоко в далеком небе, на ней была неясная тень.

Возможно, потому что ее другая Звезда Судьбы сейчас была в столице.

Это была роковая звезда над ее судьбой.

Что она должна делать?

Взмахнуть рукавом, чтобы преградить путь свету той звезды?

Но в чем смысл этого?

Если она действительно сделает это, в будущем будет очень сложно действительно одержать победу над Небесным Дао.

Но если она не сделает это, сможет ли она одержать победу над Небесным Дао прямо сейчас?

.....

.....

Чэнь Чаншэн знал, что его время было на исходе.

В этот раз оно действительно заканчивалось.

Он заплатил большую цену, пытаясь убить Чжоу Туна. Его кровь в этот самый миг вытекала в его внутренние органы, его меридианы были в полнейшем хаосе. Слой Священного Света, который Сюй Южун оставила на его теле, становился тоньше и тоньше, слабее и слабее. Он мог в любой миг направить существам мира фантастический соблазн, и в этот миг он может умереть.

Сколько времени осталось? Один день или два дня? Одна песня или одна чашка чая?

У него не было вторых мыслей. Поднявшись с кровати, он взял Желтый Бумажный Зонтик и выпрыгнул из окна.

Танг Тридцать Шесть, Чжэсю и другие не спали. Они стояли на страже снаружи комнаты и в деревьях, но не смогли помешать ему уйти. Даже если бы Чжэсю на большом баньяне почувствовал его уход, он, вероятно, дал бы ему его последнюю свободу. Юноша-волк, который рос в опустошенных и кровавых снежных равнинах, знал, что смерть должна быть умиротворенной.

Моросящий дождь падал на Желтый Бумажный Зонтик без звука, это был мягкий и сырой дождь.

Придерживая зонтик, он вошел в густой лес у озера, а затем запутал свои следы. Не прошло много времени, и он достиг внешней стены.

Глубоко в густом лесу была дверь, которая вела прямо в Имперский Дворец.

На этой стене была дверь, которую построили подчиненные Лоло.

Однако, он не использовал эти двери, потому что не мог гарантировать, что люди в Имперском Дворце или люди, отправленные его боевым дядей Попом, не стояли на страже у этих дверей.

Он взглянул на старые стены, полностью покрытые мхом, и легко их перепрыгнул.

После весенних ветров и осенних дождей в этом году Сад Сотни Растений, который однажды был обворован им и Тангом Тридцать Шесть, вновь был наполнен жизнью. Многие драгоценные лекарственные травы и духовные фрукты тихо наблюдали за ним из фруктовых садов и ветвей, ожидая, пока он сорвет их. Однако, он продемонстрировал целеустремленность и направился глубже.

Его конечной целью был Имперский Дворец.

Он хотел убедиться в безопасности Сюй Южун.

Он хотел встретить Божественную Императрицу Тяньхай и задать ей несколько вопросов. Он хотел спросить ее, были ли те вещи правдой, действительно ли она была его матерью, а потом... а потом этого будет достаточно.

У него все еще было письмо Су Ли у груди, пять Монолитов Небесных Томов в виде каменных жемчужин на запястье, и Сад Чжоу.

Но он был готов заходить далеко в Имперском Дворце, этого действительно было достаточно. Какие планы, какая общая ситуация, какое правое дело, какая война между людьми и демонами? Для кого-то такого, как он, кто скоро умрет, какова была важность всего этого? И кто будет настолько бессердечным, чтобы просить его сделать больше в это время?

Он просто хотел узнать пару вещей, а затем он тихо уйдет.

Ни один человек не мог решать, как он придет в этот мир, но уходя, каждый надеялся быть ясно мыслящим.

Многие люди говорили эти слова ранее, как и он, так что он должен был сделать это.

Но он не вошел в Имперский Дворец.

Потому что глубоко в лесу Сада Сотни Растений он увидел сцену, которую уже видел ранее.

В лесу был каменный стол. На столе был железный чайник, рядом с которым были две чашки. Судя по цвету чая в чашке, чай, заваренный сегодня, наиболее вероятно был белым чаем.

Человеком, пьющим чай, все еще была та самая женщина средних лет.

Видя ее спокойное выражение лица, Чэнь Чаншэн был немного удивлен.

Чэнь Чаншэн встречал эту женщину средних лет несколько раз, так что их нельзя было назвать незнакомцами.

Он много раз думал о ее личности, но не мог найти никаких зацепок. Юноша находил ее очень загадочной, но она определенно была какой-то важной фигурой Имперского Дворца.

Грозовые облака сегодня приближались к столице, и уже начало моросить. Учитывая статус женщины средних лет, не было никакого смысла в ее появлении здесь.

Чэнь Чаншэн внезапно подумал о возможности, и его лицо стало весьма холодным в дожде.

Возможно, она пришла убить его?

К счастью, такого события не произошло, иначе он действительно бы загрустил.

Женщина средних лет легонько указала, как и обычно делала, давая ему знак, чтобы он присел и выпил чай.

Чэнь Чаншэн выдохнул.

Лес в Саду Сотни Растений имел для него глубокое значение. Это было место в столице, в котором он мог успокоить свое сердце.

За эти два года те ночи, когда он сидел с женщиной средних лет и пил чай, были периодами времени в столице, когда он лучше всего мог успокаивать свое сердце.

Если эта женщина средних лет решит убить его в этом лесу, у этого каменного стола, где они пили чай, он будет крайне недоволен.

Ему было приятно это чувство, когда он спокойно сидел в тишине. Это было очень спокойно, очень свободно, и он с легкостью вспоминал время в Синин.

Его лоб немного нахмурился, когда он осознал, что ему не нравилось вспоминать Синин.

Ладно, ручей за старым храмом все же был прозрачным и ясным.

Его лоб постепенно разгладился.

.....

.....

Видя, как его лоб хмурится и разглаживается, видя незрелое чувство в его лице, она поняла, о, через несколько дней ему исполнится семнадцать, но ложь ли это? Но он и правда экстраординарен. Он явно на грани смерти, но все еще останавливается у этого стола в лесу, чтобы выпить чашечку теплого белого чая, и он даже может забыться и думать о других вещах.

Уголок губ Тяньхай приподнялся вверх невероятно медленно, внутри была скрыта улыбка.

Если этот юноша действительно мой ребенок, возможно, это не так уж и плохо. По крайней мере, он не принесет мне много стыда. Таким образом, когда я буду смотреть, как ты умираешь, возможно, я смогу ощутить больше чувств, которые я хочу ощутить, и смогу найти след Небесного Дао, скрытый среди многих звезд в небе, в конечном итоге получая истинную свободу.

Уголок губ Тяньхай постепенно выпрямился, и ее улыбка исчезла невесть куда.

Она тихо смотрела на Чэнь Чаншэна, вытянув палец, чтобы уколоть место между его бровями.

Чэнь Чаншэн пришел в себя от ступора, он был немного сбит с толку, но не уклонялся от него.

Не потому, что не хотел этого делать, а потому, что не мог.

Не важно, будь это их первая встреча в столице или сейчас, чтобы она не хотела сделать ему, он не мог среагировать.

В самом начале он чувствовал себя весьма неуютно, особенно когда она поднимала его подбородок или гладила его щеки, что заставило его почувствовать стыд, но позже... возможно, он привык к этому.

С легким касанием пальца в его море сознания раздался легкий звук, как будто пузырь лопнул.

Ветер дул через Сад Сотни Растений, неся с собой аромат трав и духовных фруктов, а также определенные запахи, которые лишь она могла чувствовать.

Потому что в этот миг ее палец пронзил Священный Свет, оставленный Сюй Южун. Ее духовное чувство вызвало ветерок, и в этом ветерке было его ци.

Она спокойно закрыла свои глаза, внимательно испытывая это ци, выражение ее лица постепенно смягчилось.

Как и ожидалось, это ци было подобно весеннему бризу, опьяняя почувствовавшего его. Было трудно представить, что случится, когда оно будет полностью высвобождено, и сможет ли кто-нибудь сопротивляться этому соблазну.

Она открыла глаза и мягко указала на стол, давая Чэнь Чаншэну знак, что он должен выпить.

У Чэнь Чаншэна в руках все это время была чашка. Он сделал глоток, а затем поставил чашку.

Юноша взглянул на женщину средних лет, желая открыть рот и сказать что-то, но снова его закрыл. В конечном счете, он все же не смог сдержать свои слова.

«Я... в будущем, я больше не смогу приходить сюда».

Он сделал паузу, а потом взглянул на нее и продолжил: «Я - Чэнь Чаншэн».

Она тихо смотрела на него, на ее лице не было видимых изменений.

Чэнь Чаншэн сперва был немного удивлен, а затем улыбнулся в самовысмеивании. Встречая ее так много раз за эти два года, учитывая непостижимую силу этой женщины средних лет, она, естественно, уже давно знала, кто он.

«Так как моя леди знает, кто я, то вы, вероятно, также знаете о моей текущей ситуации», - он опустил голову, чтобы взглянуть на легкий чай, похожий на прозрачную воду, в чашке, и его голос стал мягким, как вода, - даже сейчас я не знаю, кем является моя леди, или, возможно, именно из-за этого мне всегда казалось, что есть кое-какие вещи, которые я не могу говорить другим людям, но могу сказать моей леди».

Она тихо смотрела на него, все еще без какой-либо реакции.

По мнению Чэнь Чаншэна, или, возможно, по его желанию, это было своего рода ободрением.

Он окунулся в мысли, а затем сказал: «Я скоро умру».

Затем он начал пересказывать свою историю, начиная со времени до его рождения. Конечно же, эта часть его повествования была о результатах расчетов Старейшины Небесных Тайн. После этого он говорил о своей жизни после рождения, о сцене, описанной ему Старшим Братом Юй Жэнем, чистом ручье и великом Золотом Драконе. За этим последовала его жизнь в старом храме деревни Синин, его приход в столицу, чтобы разорвать помолвку, истории, последовавшие за этим, и всё до настоящего дня.

В старом храме деревни Синин никто не говорил с ним, так что он рос молчаливым. После возвращения в столицу он сильно улучшился в этом плане, особенно после того, как стал друзьями с Тангом Тридцать Шесть. Он иногда показывал свою разговорчивую сторону, и когда он был рядом с Сюй Южун, у него тоже было много вещей, которые он хотел сказать ей, но сегодня ночью он говорил больше, чем в любом другом случае.

Он рассортировал и организовал свою жизнь, а затем излил ее женщине.

«Когда Лорд Демонов отправился на Гору Хань, у меня были свои подозрения, но не было доказательств. Видя текущую ситуацию... это совершенно очевидно. Я знаю, что Учитель использовал меня».

Он заключил: «Но у меня всегда была эта болезнь. В конце концов, это все еще проблема того, что у меня нехорошая судьба. Кого я могу винить за это?»

Чтобы он не говорил, она лишь тихо слушала, иногда делая глоток чая, ее лицо было очень спокойным.

Казалось, как будто старый храм деревни Синин, Золотой Дракон, Континент Священного Света, Чэнь Сюаньба, Чжоу Дуфу, и другие подобные имена не удивляли ее.

После того, как он закончил свою историю, рот Чэнь Чаншэна ощущался весьма сухим. Закончив чай в чашке, он осознал, что она была слишком спокойной.

Это лишь усилило ее загадочность в его глазах.

«Моя леди... кто же вы?»

Он спросил ее с интересом.

В Саду Сотни Растений было очень тихо. Не было и дуновения ветра, так что, естественно, не было звука ветра. Изморось внезапно остановилась, так что, естественно, не было звуков дождя.

Даже крики насекомых у основания стены и в траве исчезли.

После очень долгой тишины внезапно раздался голос.

«Кто я?»

Чэнь Чаншэн был невероятно шокирован, потому что она произнесла эти слова вслух.

Он услышал громко и отчетливо, как эти два слова покидают ее рот.

Он всегда думал, что она не могла говорить.

В эти два года всегда говорил лишь он. Она никогда не произносила и единственного слова.

И все же, оказывается, что она всегда могла говорить, просто она не хотела.

Кем же она была?

Все еще одолеваемый шоком, Чэнь Чаншэн внезапно получил невероятно сильное чувство настороженности и беспокойства.

Потому что она встала.

Она внезапно стала несравненно высокой и обширной, как горная гряда, которая внезапно появилась в мире.

Она медленно опустила руки за спину. С легким взмахом ее рукавов через лес подул ветер.

Она смотрела сверху вниз на Чэнь Чаншэна с безразличным выражением лица, а температура леса упала на несколько градусов.

Пока ветер гладил ее лицо, ее брови вытянулись к вискам, как два внезапно взлетевших меча, или как два раскрываемых крыла.

Ее глаза стали особенно ясными и святыми, как будто внутри них были звезды.

За время нескольких вдохов ее посредственное лицо преобразилось в наиболее прекрасное лицо, какое только можно представить.

Ци, излучаемое от ее тела, стало несравненно сильным.

Кем она была?

Конечно же, она была Божественной Императрицей Тяньхай, которая правила над небесами вверху и землей внизу.

Лес Сада Сотни Растений стал даже тише.

Чэнь Чаншэн держал чашку и в своем шоке забыл поставить ее.

Когда прошло какое-то время, он пришел в себя из ступора и поставил чашку обратно на стол.

Он молчал в течение другого долгого периода времени, а затем взглянул на чашку и сказал: «Приветствую вас, моя леди».

Очень простые слова, надлежащая вежливость, но они никогда не должны были случиться между ними двумя.

Его голос был очень спокойным, но его эмоции были несравненно сложными.

Одновременно с этим он также понял несколько вещей.

Когда Сюй Южун вошла в Сад Чжоу, она тоже была в маскировке. Никто не мог видеть ее насквозь. Позже она сказала, что это - секретная техника Тринадцати Отделений Зеленого Сияния. Но хоть он и хорошо разбирался в Даосских Канонах, он никогда не слышал о таком.

Сейчас он, естественно, знал, что маскировка Сюй Южун и техника Божественной Императрицы были одинаковыми, или, возможно, Фениксы имели способность свободно менять свою форму?

«Не должен ли ты называть меня Мамой?» - спросила Божественная Императрица Тяньхай, глядя на него.

Когда она говорила, ее голос был очень апатичным, но он не мог сказать, действительно ли он был лишен эмоций.

Чэнь Чаншэн поднял голову и взглянул на эту женщину, которая была настолько прекрасной, что на нее было невозможно смотреть прямо, и подумал про себя: ‘Это моя мама?’

В те годы жизни в старом храме деревни Синин после того, как его подобрал учитель из ручья, он, естественно, задумывался над вопросом личности своей матери бесчисленные разы, но у него никогда не было ответа.

Лишь когда тот слух начал распространяться по столице в прошлом году, он начал прямо сталкиваться с этим вопросом. Затем, на Горе Хань, он получил кое-какое подтверждение.

Будь это до слуха или после, он иногда задумывался, что, если они встретятся... какая сцена будет обстановкой, что он должен делать. Даже когда он выпрыгнул из окна дома Ортодоксальной Академии и решился войти в Имперский Дворец и столкнуться с ней лицом к лицу, он все еще раздумывал над этими вопросами.

Но когда они действительно встретились, он осознал, что все его приготовления были бессмысленными.

Его мысли было немного ослепленными, а его тело - весьма холодным.

Он искал на ее безразличном и безэмоциональном лице красоты и не смог найти и единственного намека на те чувства, которые он хотел там видеть, как, например, теплоту.

Божественная Императрица Тяньхай почувствовала изменения в его эмоциях и выгнула брови: «Бесполезная вещь, я никогда не должна была рожать тебя».

Когда она говорила, ее брови были подобны мечам, казалось, собираясь взлететь в ночное небо.

В паре с апатией на ее лице, она излучала еще более холодную ауру.

Чэнь Чаншэн был немного разозлен, и его дыхание стало грубым: «Всего мгновение назад я ходил убить Чжоу Туна».

То, что эти слова появились в это время, было весьма резким, весьма необъяснимым.

Божественная Императрица Тяньхай спросила: «Ты хочешь доказать, что от тебя есть небольшой толк? Что у тебя есть храбрость предстать перед этим миром? Попросить у меня пару конфет, чтобы съесть?»

Чэнь Чаншэн подумал: ‘Нет, все не так, я просто хотел сказать тебе, что есть кое-что, что тебя не беспокоит, а есть кое-что, что и меня не беспокоит. У меня достаточно храбрости убить Чжоу Туна, так что у меня есть храбрость предстать перед тобой.

Даже если мы мать и сын, даже если ты настолько жестокая мать, которая лично убьет своего собственного сына’.

«Чжоу Тун - просто собака, лакей».

Божественная Императрица Тяньхай посмотрела на Чэнь Чаншэна с безразличным лицом: «Тогда как ты - мой сын. Даже если ты вот-вот умрешь, даже если твоя смерть будет от моих собственных рук, даже если ты лишь сможешь прожить один день, пока ты все еще жив, ты будешь более важным, чем он, в одну тысячу, в десять тысяч раз. Даже если ты не понимаешь этого, какое право у тебя есть быть моим сыном?»

Чэнь Чаншэн вспомнил, что Принц Чэнь Лю сказал почти такие же слова в повозке. Он не был глубоко растроган этими словами, даже находя их несколько странными, выходящими из его понимания мира. Так как ты планируешь бессердечно и хладнокровно убить меня, почему тебя все еще беспокоит, имею ли я право быть твоим сыном?

Он не знал, что сказать, так что вновь затих.

Божественная Императрица протянула руку, чтобы погладить его лицо.

Подобная сцена часто происходила за последние два года, и он находил ее очень неприятной и к ней было трудно привыкнуть. Сейчас он находил ее весьма отвратительной. И для кого этот взгляд нежной привязанности и любви? Откуда взялась эта близкая ласка? Все это притворство, или ты утешаешь себя? Или ты хочешь с помощью этого утешить свое сердце Дао, чтобы после убийства собственного сына твои мысли не были задеты?

Чэнь Чаншэну казалось, как будто ядовитая змея медленно ползла по его лицу. Это невероятно гадкое чувство заставило все его тело непрерывно дрожать.

Он находил невозможным продолжать терпеть это и хотел уклониться, но он не мог пошевелиться. Он хотел вынуть письмо, которое Су Ли оставил ему, но он даже не мог пошевелить пальцем.

«Ты хочешь убить меня?» - Божественная Императрица Тяньхай спросила, глядя ему в глаза.

По какой-то причине, хоть она и почувствовала намерения Чэнь Чаншэна, она не злилась. Вместо этого, в ее подобных звездам глазах появился намек на улыбку.

Это была улыбка похвалы. Казалось, что она сильно поддерживала тот факт, что Чэнь Чаншэн думал о совершении такого чудовищного преступления против своей матери.

Чэнь Чаншэн лишь хотел уйти и не думал ни о чем другом. Глядя ей в глаза, он знал, что она что-то недопоняла, но он не понимал, почему она проявила такую реакцию после недопонимания.

«Цикл Небесного Дао, небесные принципы, и надлежащие человеческие отношения - все это фальшь. Мать против сына, отец против сына - подобные вещи имели место в мире бессчетное количество раз. Я тоже хочу убить тебя, так что, если ты хочешь убить меня, я не буду чувствовать, что с этим что-то не так. Наоборот, если ты сможешь отбросить лживую и тусклую мораль и благодетель, законы и принципы, и произвести желание убить меня, лишь тогда ты действительно заслужишь право быть моим сыном», - сказала ему Божественная Императрица.

Чэнь Чаншэн взглянул на нее и серьезно спросил: «Моя леди... действительно планирует убить меня?»

Божественная Императрица Тяньхай ответила: «Я говорила ранее, что все из этих вещей - фальшь. Учитывая это, почему я не должна убить тебя?»

Чэнь Чаншэн спросил после паузы: «Тогда что действительно реально?»

Божественная Императрица Тяньхай взглянула на Имперский Дворец, не говоря в течение очень долгого времени.

В это время она была в Саду Сотни Растений.

Она прожила бесчисленные годы в Имперском Дворце и Саду Сотни Растений.

Много лет назад она видела в Имперском Дворце непокорного драконьего коня. Император Тайцзун спросил всех, как бы они заставили этого драконьего коня подчиниться?

Она добровольно шагнула вперед, а затем... она была изгнана в Сад Сотни Растений.

В течение остатка своей жизни она не забывала взгляд совершенного презрения и ненависти в глазах Императора Тайцзуна.

В Саду Сотни Растений она прошла через невообразимо сложные времена, а люди ее клана пострадали еще сильнее. Как раз когда она думала, что погрузится в бездну, Император Сянь, который не забыл ее, тайно пришел к ней. Тогда она поняла кое-что. Император Тайцзун рассматривал ее с таким презрением и ненавистью... Это означало, что у нее при себе было что-то, что определенно заставляло его испытывать беспокойство. Что же это было? Была ли это сила, потенциал к впечатляющей силе, редко встречаемая кровь истинного Феникса или неясное предзнаменование Небесного Дао?

Если говорить о понимании Небесного Дао, в мире не было человека с более глубоким пониманием, чем она. Но даже она иногда чувствовала усталость. Да, не раздражение, не озадаченность, а усталость, потому что достижение другого берега и вход в мир истинной свободы требовал слишком много долгих и бесконечных лет.

Она повернулась к Чэнь Чаншэну и собралась сказать что-то, когда осознала, что лицо Чэнь Чаншэна побледнело. Одновременно с этим необычный мазок кроваво-красного появился в уголке его глаз - в это время его раны наконец-то открылись. Его кровь, содержащая его душу, или Священный Свет, или энергию жизни, вырывалась из порванных меридианов, начиная течь через его внутренние органы. Священный Свет на поверхности его тела уже не мог скрывать тот запах. В темном лесу ранней осени внезапно прозвучало стрекотание бесчисленных насекомых.

Божественная Императрица Тяньхай спокойно смотрела на него, выглядя особенно бесчувственной.

«Такое богатое ци жизни. Запах действительно неплох, я и правда не ошиблась».

Речь шла о заключении, которое она сделала, когда выделила нить ци с тела Чэнь Чаншэна.

«Похоже, что те потомки погибших действительно отправились на Континент Священного Света. Неудивительно, что даже Император Тайцзун, со всеми своими способностями, все еще не смог найти их после двухсот лет».

В это время Чэнь Чаншэн был в невероятной боли, как будто десятки тысяч маленьких ножей скребли его кости. Однако, этот комментарий все еще смог привлечь часть его внимания.

Он знал, кто был целью этих слов.

Так называемые ‘потомки погибших’ относилось к той части Имперского клана Чэнь, которая сбежала со столицы после переворота в Саду Сотни Растений. Эта часть Имперского клана Чэнь могла состоять из семьи Наследного Принца или членов Имперского клана, близких к Наследному Принцу. Естественно, это также включало семью Чэнь Сюаньбы. Согласно записям в Даосских Канонах, эта часть Имперского клана Чэнь состояла из не менее, чем тысячи людей, все они были невероятно способными и талантливыми.

Старейшина Небесных Тайн сказал, что в его теле было неисчислимое количество Священного Света, что определенно относилось к Континенту Священного Света. Его старший брат сказал, что он был подобран у ручья. Этот ручей тек из Могилы Облаков. Сюй Южун однажды сказала, что в Могиле Облаков была одинокая гора, которая могла быть путем на Континент Священного Света...

Если сложить эти части информации, изначальный вид этой ситуации постепенно приобретал форму.

Он действительно был надеждой Имперского клана Чэнь на возвращение имперского трона, или, возможно, методом для этого.

Божественная Императрица Тяньхай вдыхала все более уплотняющийся запах, пронизывающий осенний лес, ее лоб хмурился все глубже и глубже, яркие звезды в глубинах ее глаз, казалось, немного колебались, а их свет, казалось, тускнел. В то же самое время ее лицо изобразило бессердечность и отвращение.

Затем она закрыла глаза.

Когда она снова открыла глаза, эти эмоции совершенно исчезли, оставив лишь спокойствие и безразличие.

Она махнула рукавом, и неописуемое давление вмиг окутало лес. Из ее рукава выплеснулось несколько потоков ясного света, павших на тело Чэнь Чаншэна.

Ци, которого было достаточно, чтобы сделать все живое в мире одержимым, даже безумным, было временно отрезано этим светом.

Насекомые, издававшие громкие звуки в Саду Сотни Растений, растерянно замолчали. Осенний лес вернулся к спокойствию.

Божественная Императрица Тяньхай взглянула на Чэнь Чаншэна, высмеивая его: «Теперь ты знаешь, что ты был использован кем-то, нет?»

Чэнь Чаншэн затих на очень долгое время. Он с большим трудом поднял правую руку, которая дрожала от боли, и сжал уже пустую чашку, отвечая: «Я никогда не встречал тех людей».

Люди, о которых он говорил, естественно, были потомками погибших, скрытые в темноте, те потомки Имперского клана Чэнь, которые уже покинули континент на много лет.

«Есть кое-какие люди, которых тебе не нужно видеть, чтобы знать, насколько они презренные, грязные и бесстыжие, потому что сама их кровь воняет».

Божественная Императрица Тяньхай держала руки за спиной и взглянула в ночное небо к далекому востоку, говоря без эмоций: «Отец, убивающий своего сына, младший брат, убивающий своего старшего брата - все эти вещи происходили в этом клане слишком много раз. Я все еще помню, как при правлении Тайцзуна, когда Наследный Принц Чэнцянь был предан смерти, Принц Вэй, Тай, вошел во дворец, чтобы увидеть Императора Тайцзуна. С того момента, как он увидел его, он бросился к груди Императора Тайцзуна, рыдая, пока говорил: ‘Лишь с этого дня меня можно считать настоящим сыном Вашего Величества. У меня есть сын. Когда я буду при смерти, я определенно убью его ради Вашего Величества, затем передам власть любимому Принцу Цзинь Вашего Величества’»

(прим.пер. Этот инцидент ссылается на исторический инцидент с сыновьями Императора Тайцзуна Династии Тан. В то время наследным принцем Тайцзуна был Ли Чэнцянь, который был в споре со своим братом, Ли Тай, принцем Вэй. Ли Чэнцянь постепенно начал терять благосклонность Тайцзуна и начал планировать восстание, чтобы свергнуть его. Этот план был раскрыт, что привело к тому, что Ли Чэнцянь был смещен до ранга простолюдина. Тайцзун не мог решить, сделать ли Ли Тая или Ли Чжи, принца Цзинь, наследным принцем. Для того, чтобы снискать расположение Тайцзуна, Ли Тай пообещал, что, если он станет наследным принцем, то, когда он будет при смерти, он убьет собственного сына и передаст трон Ли Чжи. Это заявление имело обратный эффект и Ли Чжи в конечном счете был выбран и стал наследным принцем и, в итоге, Императором Гаоцзуном Династии Тан).

Договорив до этого места, она остановилась и повернулась к Чэнь Чаншэну, спрашивая: «Услышав это, что ты чувствуешь?»

Тело Чэнь Чаншэна все еще дрожало из-за боли, а также из-за эмоций: «Я чувствую... что это очень отвратительно, очень холодно».

Божественная Императрица Тяньхай ухмыльнулась: «В то время каждый, кто слышал это, чувствовал то же, что и ты, но... наш Император Тайцзун, казалось, вовсе так не думал. Он был очень доволен, даже сказал: ‘Кто не любит своего сына? Когда Мы видим Принца Вэй в таком состоянии, мы глубоко сочувствуем ему’».

Чэнь Чаншэн подумал, что Императора Тайцзуна считали самым мудрым правителем за все века. Как он мог быть обманут такими детскими и абсурдными словами?

«Император Тайцзун, естественно, не был обманут, но он действительно восхищался бесстыдством Принца Вэй - он убил своего старшего брата, но не хотел ничего другого, кроме как прижаться к объятиям отца и пить его грудное молоко. Не каждый мог сделать что-то подобное... говорят, что сын похож на отца. Император Тайцзун сделал то же самое со своим отцом, так как он мог критиковать Принца Вэй насчет чего-либо?»

Когда Божественная Императрица Тяньхай упоминала Императора Тайцзуна, ее тон становился немного строгим, даже вульгарным.

Чэнь Чаншэн поднял голову к ней и спросил: «Зачем моя леди рассказывает мне об этом? Ранее, когда моя леди подумала, что я хотел убить вас, и нашла это достойным восхищения, было ли это по этой же причине?»

Божественная Императрица Тяньхай ответила: «Я просто хотела рассказать тебе, что Имперский клан Чэнь, будь это линия Императора Тайцзуна или те потомки погибших имперцев, все лицемерные и отвратительные твари».

Через мгновение молчания Чэнь Чаншэн сказал: «В моем теле тоже течет кровь клана Чэнь, так что я тоже должен быть лицемерным и отвратительным?»

Божественная Императрица Тяньхай ответила: «Ты можешь интерпретировать мои слова таким образом».

Чэнь Чаншэн посмотрел ей в глаза и сказал: «В конце концов, моя леди просто хочет убить меня, и поэтому ищет причины или отговорки».

Божественная Императрица Тяньхай высмеяла его: «Если я хочу убить кого-то, требовалась ли мне когда-то причина или отговорка?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Но, в конце концов, я отличаюсь».

Божественная Императрица Тяньхай выгнула брови: «В чем разница в твоем случае?»

Чэнь Чаншэн ответил: «В конце концов, я - ваш сын. Вы подобны Императору Тайцзуну, и когда книги истории будущего напишут об этом, вы должны дать объяснение».

Божественная Императрица Тяньхай: «Я, женщина, восседающая на имперском троне, никогда не питала никаких экстравагантных заблуждений о получении хороших оценок от будущих поколений. Разве, по-твоему, я выгляжу, как кто-то, кого волнуют чужие комментарии?»

Чэнь Чаншэн подумал о жестоких методах, которые она использовала, чтобы контролировать правительство после восхождения на трон, и сделал вывод, что так все и было. Однако, все еще были кое-какие другие вопросы, которые требовали решения.

Он ответил: «Каждый человек должен дать объяснение за свой собственный выбор. Даже если его не беспокоит, что думают все другие в мире, он все еще должен убедить себя».

Божественная Императрица Тяньхай спокойно взглянула на него, подмечая: «Возможно».

Чэнь Чаншэн продолжил: «Так как мы закончили говорить, чего ждет моя леди? Убейте меня или съешьте меня, завершите изменение судьбы, завершите все причины и эффекты, что поможет моей леди жить все века».

Божественная Императрица Тяньхай ответила: «Это логично, ты изначально был куском плоти, который выпал из моего живота. Когда я вновь съем тебя в свой живот, это действительно будет согласно законам небес и земли».

Темный лес был жутко тихим. Зимние цикады не могли стрекотать, а осенние насекомые не издавали звуков.

Чай на каменном столе уже остыл, а свет погас.

Внезапно из леса послышался шелест.

Два человека посмотрели туда и увидели белку, быстро бегущую по дереву.

Эта белка была очень толстой, ее лохматый хвост был серой тенью. Она выглядела очень милой.

Видя это, Чэнь Чаншэн по какой-то причине забыл о приближающейся смерти или том, что могло быть более ужасным заключением, чем смерть. Его лицо изобразило невинную улыбку.

Божественная Императрица Тяньхай не улыбалась. Она лишь тихо смотрела на белку, думая о чем-то.

Она взмахнула рукавом, как будто прогоняя какие-это эмоции, которые находила неприятными.

Милая белочка в это время прыгала к другому дереву, когда посреди воздуха превратилась в цветок крови.

Чэнь Чаншэн замер. Он весьма грустно спросил: «Почему?»

Божественная Императрица не ответила на его вопрос. На его вопрос ответила серия звуков из темного леса.

Эти звуки были пыхтящими звуками, как у кожаного мешочка, наполненного вином, который более не мог выдерживать внутреннее давление и разорвался.

Мужчина средних лет выбрел из-за дерева, его живот уже был сдут, как будто был сокрушен каким-то ужасающим давлением. Кровь непрерывно вытекала из его глаз, ушей и носа. Прежде, чем у него была возможность сказать что-то, он рухнул на землю.

Чэнь Чаншэн узнал его, как одного из трех кардиналов Департаменте Духовного Образования.

Он пришел найти Чэнь Чаншэна, или, возможно, следовал приказу Дворца Ли и пытался защитить его.

Он только что умер перед глазами Чэнь Чаншэна.

Эти звуки продолжались. В раннем осеннем лесу, в деревьях или опавших листьях, взорвалось около десяти кровавых цветков.

Каждый цветок крови представлял взрыв и смерть эксперта Ортодоксии.

Еще дальше в темноте некоторые эксперты Ортодоксии, которые не были подвержены этому, были вытеснены и начали сбегать во всех направлениях, но как они могли бежать быстрее, чем ветер, дувший через лес?

Пока он смотрел на эту сцену, которая была настолько ужасающей, что граничила со эксцентризмом, тело Чэнь Чаншэна похолодело.

Все люди, умирающие перед ним, были экстраординарными экспертами редкого таланта, но все они были бессильны перед Божественной Императрицей Тяньхай.

Божественная Императрица уже сложила руки за спиной, но ветер, поднятый ее рукавами, все еще двигался по лесу.

Безжалостное истребление продолжалось. Иногда кто-то умирал, их смерти были слишком жалкими для описания.

Чэнь Чаншэн выкрикнул, что этого было достаточно.

Он думал, что его голос был достаточно громким, но она, казалось, не слышала.

Ему казалось, что его голос был запятнан кровью, но она, казалось, не проявила реакции.

Несколько десятков уже не целых трупов тихо лежало в темном лесу.

Божественная Императрица Тяньхай невыразительно посмотрела в темноту и снова подняла правую руку.

Внезапно из темноты раздался приглушенный крик боли, а затем человек вышел на свет.

Тем, кто вышел из темноты, был Лю Цин, меч в его руках уже был согнутым, сквозь его одежду были видны раны, из которых непрерывно текла кровь.

Он склонился в листьях, глядя за Чэнь Чаншэна на Божественную Императрицу Тяньхай, его глаза были наполнены шоком и почтением, но не страхом.

Су Ли и таинственный ассасин покинули этот континент. Он, кто уже был на пике Конденсации Звезд на Горе Хань, без сомнения был наиболее могущественным ассасином в мире, но для него было просто невозможно приблизиться к Божественной Императрице. Даже его тайное искусство сокрытия себя в темноте увидели насквозь в темноте. Он был просто шуткой перед ней.

После столкновения с Лордом Демонов на Горе Хань, он уже очень хорошо понимал расстояние между ним и истинными экспертами Божественного Домена, понимал, насколько было глупо настаивать на том, чтобы Су Ли повел их в столицу убить Божественную Императрицу, но он все еще прибыл в столицу.

Потому что он был ассасином и это было то, что он должен был сделать.

Ассасины в итоге должны умереть, и его смерть от рук одного из высших экспертов континента была совершенно удовлетворительной. Он даже был взволнованным. Ни Су Ли, ни его большая сестра никогда не сталкивались лицом к лицу с Тяньхай, но хоть он несомненно проиграет, он все же решил попробовать. Более того... Тяньхай была действительно очень сильной!

Видя Божественную Императрицу Тяньхай у каменного стола, Лю Цин начал учащенно дышать, его глаза становились более яркими, как будто он был рад.

Божественная Императрица Тяньхай немного выгнула брови.

Она знала, что Лю Цин был человеком Павильона Небесных Тайн. Изначально она планировала пощадить его из уважения к Старейшине Небесных Тайн, но сейчас она собиралась убить его, потому что ей не нравилось, когда люди так смотрели на нее.

Он не знал, было ли это потому, что он каждый миг следил за ней, или потому, что их сердца были связаны каким-то таинственным и необъяснимым методом, но когда Чэнь Чаншэн услышал хруст листьев, на которые наступали, и увидел, как она выгнула брови, он знал, что она собиралась убить Лю Цина, как и когда она безжалостно убила тех священников Дворца Ли.

В городе Сюньян Лю Цин спас Су Ли, а на Горе Хань он помог Чэнь Чаншэну, так что юноша определенно не мог позволить ему умереть. Поэтому Чэнь Чаншэн стал крайне встревоженным, особенно когда он услышал неясный топот копыт из-за стен и догадался, что кавалерия Ортодоксии начинала двигаться к этому месту. Если он не сможет помешать ей убить еще больше людей, то с высоким шансом Ортодоксальная Академия и Сад Сотни Растений станут ужасающей могилой.

Однако, сейчас он не мог двигаться, и лишь мог немного поворачивать шею, так что он мог вновь попытаться убедить ее словами. Он посмотрел на Божественную Императрицу Тяньхай и начал молить ее: «Пожалуйста, позвольте им уйти. Все они - низкоранговая кавалерия и не имеют ничего общего с такими крупными событиями. Что насчет него... он всегда был безумным, так что нет надобности убивать его».

Божественная Императрица опустила голову, чтобы взглянуть на него, спрашивая: «Почему я должна соглашаться с этим?»

Чэнь Чаншэн замолчал, а затем ответил: «Так как вы родили меня, но не воспитывали, я не буду просить большего, а лишь это».

Брови Божественной Императрицы подпрыгнули вновь, казалось, высмеивая его.

Чэнь Чаншэн просто сделал вид, что не заметил изменения в выражении ее лица, продолжая: «В чем надобность убивать так много людей? Разве моего убийства недостаточно?»

Божественная Императрица Тяньхай вернула свой взгляд к пятну крови на листьях. Это пятно крови осталось не от священника Дворца Ли, а от той белки, от которой сейчас оставался лишь хвост.

По какой-то причине она, казалось, тихо раздумывала над этим пятном крови в течение очень долгого времени.

Копыта кавалерии приближались все ближе и ближе к стенам, и Ортодоксальная Академия тоже, казалось, была повергнута в хаос. Чэнь Чаншэн даже мог слышать крики Танга Тридцать Шесть.

Время продолжало течь, и он продолжал становиться более нервным.

Внезапно Божественная Императрица схватила его за воротник. Ветер пронесся через осенний лес, и они исчезли.

Лю Цин с большим трудом поднялся с павших листьев. Он сплюнул еще больше крови и посмотрел на уже пустой каменный стол со смущенным выражением лица.

С несколькими ударами и открытием двери в стене академии было открыто несколько проемов, и кавалерия Ортодоксии и люди внутри Ортодоксальной Академию сквозь них ворвались в лес.

Лю Цин повернулся и исчез в темноту.

.....

.....

Чэнь Чаншэн лишь почувствовал, как его тело стало легким, а затем он осознал, что был в воздухе, а осенний лес Сада Сотни Растений сейчас был далеким покровом у его ног. Свет Имперского Дворца сейчас был отражениями звезд в реке, а пылающие факелы Ортодоксальной Академии тоже исчезали вдали. Вскоре после этого он увидел далекую Реку Цюй и Погружающий Лес, а затем они нырнули в облака.

Они поднялись сквозь облака среди завывания холодных ветров, а затем земля и те ясные и мелкие каналы вновь пришли встретить его. Когда две его ноги наконец-то коснулись земли и он осмотрелся, он осознал, что был в Мавзолее Книг.

Прямо после этого две его ноги вновь покинули землю. Не потому, что он летел, а потому, что его несли.

Божественная Императрица несла его, как маленькую птичку, которая ждала своего умерщвления. Преодолевая чистые каналы на каменной равнине, они пришли к нижнему концу Божественного Пути Мавзолея Книг.

Тут был павильон, и под этим павильоном сидел мужчина в броне, выглядя, как бронзовая статуя.

Сегодня над столицей было много облаков и не было видно много звезд.

Когда Божественная Императрица Тяньхай принесла Чэнь Чаншэна к этому павильону, в облаках открылась небольшая щель, через которую на броню изливался звездный свет.

Человек в броне проснулся, и в мрачных глубинах шлема появился глубокий взгляд.

Божественная Императрица приказала: «Убей всех, кто ступит на Божественный Путь».

Человек в броне не говорил, а лишь медленно поднял правую руку и сжал меч на пояснице.

С этим движением несколько потоков пыли вырвалось из его брони, в которых, казалось, было шесть столетий времени.

Божественная Императрица поднималась по Божественному Пути, выложенному белым нефритом.

Мавзолей Книг был наиболее уникальным местом континента. В этом месте у всех законов и принципов мира был огромный эффект. Даже высшие эксперты, которые превосходили Божественный Домен, не могли летать. Они лишь могли полагаться на свои две ноги, чтобы подниматься наверх. Конечно же, кроме такого несравненного эксперта, как она, другие люди даже не имели надежд сделать и один шаг на Божественный Путь.

Это был первый раз, когда Чэнь Чаншэн ступил на Божественный Путь Мавзолея Книг, хоть его ноги даже не касались его поверхности.

Это было место, в которое бесчисленные культиваторы лишь могли мечтать ступить, и он однажды своими глазами видел, как Сюнь Мэй пытался сделать рывок на Божественный Путь и умер, что оставило на нем даже более глубокое впечатление.

В этот миг, когда он видел Божественный Путь под звездным светом, такой священный и чистый, что он, казалось, не принадлежал этому миру, у него не было времени быть эмоциональным. В первую очередь он думал о многих вопросах.

Почему Божественная Императрица взяла его в это место? Почему она оставила Божественного Генерала Хань Цина с теми словами внизу пути? Весь мир знал, что армия Династии Великой Чжоу была под командованием тридцати восьми Божественных Генералов, и подавляющее большинство этих тридцати восьми были лояльны к Божественной Императрице, кроме... единственного на самой вершине, Божественного Генерала Хань Цина.

Божественный Генерал Хань Цин был единственным остающимся членом Божественных Генералов из эры Тайцзуна, он был даже старше, чем Божественный Генерал Фэй Дянь. Когда он бичевал снежные равнины, Божественная Императрица все еще была глубоко в имперском дворце, так что между ними не было старой дружбы. Говорят, что он отдал в залог свою жизнь Императору Тайцзуну, и причиной того, почему он охранял мавзолей в течение шести столетий, не покидая его, было то, что Император Тайцзун оставил последний приказ, что он должен делать это. Но раннее отношение Божественной Императрицы предполагало, что она была совершенно уверена, что он подчинится ее указу, но почему так было?

Божественный Генерал, вероятно, много лет назад бесконечно близко приблизился к Божественному Домену и был широко признан, как сильнейший, если исключить Пять Святых и Восемь Штормов. Даже была теория, что, если бы он не был на страже Мавзолея Книг в течение шести столетий, вероятно, он бы уже давным-давно преодолел грань и ступил в Божественный Домен! Если он действительно был экспертом, которым Божественная Императрица распоряжалась и организовала его пребывание в Мавзолее Книг, оппоненты Божественной Императрицы несомненно были бы крайне шокированы.

Темные облака сформировались вновь, и звездный свет исчез вновь. Чистый и священный Божественный Путь тоже стал мрачным под небесами и теперь был холодным на вид.

Пока Чэнь Чаншэн думал об этих вещах, Божественный Путь под ногами Божественной Императрицы стал потоком чистой воды, текущей на запад, текущей вдаль, и она уже пришла к его источнику.

Источником этой реки была высочайшая точка Мавзолея Книг, а также высочайшая точка столицы.

Божественная Императрица ослабила свою хватку и бросила его на пол. Сложив руки за спиной, она подошла к краю Божественного Пути и посмотрела на мир под Мавзолеем Книг.

Уровень высоты этого места был даже выше, чем у Платформы Росы. Когда она смотрела на этот мир, она, естественно, смотрела на него свысока, естественно, рассматривала его с вершин, потому что это всегда было ее миром.

Очень мало какие люди могли стоять на вершине Мавзолея Книг. После того, как Император Сянь вернулся к морю звезд, лишь Божественная Императрица и Поп приходили сюда.

Чэнь Чаншэн был третьим человеком, достигшим этого места, но он не чувствовал в этом славы, потому что его подняли наверх, и он был в невероятной боли и мог умереть в любой момент.

В свой первый раз в Мавзолее Книг Чэнь Чаншэн лично видел, что Сюнь Мэй был готов отдать свою жизнь ради подъема на вершину Мавзолея Книг. Видя, что сейчас он смог достичь пика без каких-либо усилий, Чэнь Чаншэн почувствовал себя весьма удрученным, довольно грустным.

Хотя он и был удрученным и грустным, он все еще продолжал осматриваться, желая отчетливо рассмотреть пейзажи этого места и запомнить их. Это не было из какого-то желания к Великому Дао и не из интереса. Он лишь хотел увидеть это место для Господина Сюнь Мэя, и если он действительно сможет встретиться с умершими людьми, которые отправились в Божественное Королевство над облаками, он хотел рассказать Сюнь Мэю, как это место выглядело.

Вершина Мавзолея Книг была совершенно обычной и непримечательной, как и вершина любой другой горы. Единственным различием была каменная равнина.

Но это все еще было место, которого мечтали достичь все культиваторы, так что ему было невозможно быть таким обычным, каким оно казалось.

Все меридианы Чэнь Чаншэна сейчас были разорваны и в его море сознания не могло сформироваться волн, так что он не мог распространить свое духовное чувство. Даже так он мог чувствовать, что на этом каменном пути и окружающем лесу и камнях существовали глубокие и непостижимые законы и принципы. Более того, эти законы, которые должны быть невидимыми и эфирными, казались почти материальными, но в своем текущем состоянии для него было невозможно видеть их.

Эта гора была Мавзолеем Книг из-за многих Монолитов Небесных Томов на ней, так мог ли на вершине Мавзолея Книг тоже быть Монолит Небесного Тома?

Его взгляд направился к вершине, наконец-то останавливаясь на черном объекте в глубинах каменной равнины.

Сегодня было облачно и не было видно звезд, и свет столицы не мог освещать величественный пик Мавзолея Книг. Все здесь было мрачным и плохо видимым, так что он лишь мог судить по форме, что это был монолит. Был ли этот Монолит Небесного Тома подобен последней секции Эссе об Истоках Дао, и его поверхность описывала наиболее заумное и непостижимое, но и наиболее возвышенное Великое Дао?

Чэнь Чаншэн думал таким образом, но он не мог отчетливо разобрать, что было написано или нарисовано на этом каменном монолите.

«В прошлые тысячи лет количество людей, которые действительно могли понять этот монолит, не превосходят пяти».

Божественная Императрица Тяньхай стояла на краю Божественного Пути, не оборачиваясь.

Чэнь Чаншэн перевел взгляд к ее спине.

В этот миг он сидел на земле, поднимая голову к ней. С этого угла она, как казалось, стояла в облаках, в ночном небе, несравненно возвышенно и величественно.

«Чего моя леди ждет? Просто убейте меня и доведите все до конца», - Чэнь Чаншэн сказал ей.

«Проблема в том, что я не хочу заканчивать все так быстро», - Божественная Императрица взглянула на мир под Мавзолеем Книг, от невероятно далекого берега до ночного продуктового магазинчика через реку снаружи Мавзолея Книг. Она продолжила: «Как много людей хотят твоей смерти, как много людей хотят твоей жизни - сегодня лучшее время увидеть их всех, и я хотела бы взглянуть».

Чэнь Чаншэн спросил: «Почему вы хотите увидеть это?»

Божественная Императрица ответила: «Сегодня каждый, кто хочет спасти тебя, это мой враг, но люди, которые хотят видеть тебя мертвым, это не обязательно мои люди. Если они появятся сегодня ночью, даже если они в нескольких тысячах ли вдали, украдкой выглядывая, как мыши, то это означает, что в их сердцах есть намек на восстание, так что они тоже мои враги».

«Почему вы хотите знать, кто ваши враги?»

«Обычно эти люди очень хорошо прячутся. Воспользовавшись этой возможностью, я найду их всех, а затем убью их всех».

«И что, если весь мир - ваш враг?»

«Тогда я убью полмира, и тогда другая половина не посмеет продолжать быть моими врагами».

Чэнь Чаншэн замолчал, наконец-то понимая, что она хотела сделать.

Действительно ужасающая женщина, которая вселяла страх в других.

Он сидел на холодной земле, прислонившись к ступенькам, глядя на, казалось, тихий и прекрасный мир под Мавзолеем Книг, окутанным в темноте. Он думал про себя, сколько же людей умрет сегодня? Это зависит от того, как много людей сегодня появится в столице, или, возможно, она сказала, что это зависит от того, как много людей появится в каком-то месте в темноте, чтобы тайно наблюдать за столицей.

Божественная Императрица взмахнула рукавом, и вспыхнул ясный поток света. Поверхность света в несколько метров в радиусе появилась в ночном небе перед ним.

Эта поверхность света не было близкой или далекой. Она была помещена на идеальном расстоянии, чтобы они могли отчетливо видеть ее.

Сцены в ночном небе непрерывно менялись: временами Имперский Дворец, временами Ортодоксальная Академия, временами главная дорога снаружи столицы, временами черный силуэт, еле видимый среди темноты.

Сцены менялись слишком быстро, чтобы Чэнь Чаншэн мог отчетливо их видеть. Он лишь знал, что вскоре все люди, появившиеся на этих сценах, будут убиты ей.

Сегодня был обычный вечер ранней осени.

Но после сегодня эта ночь неизбежно станет наиболее важным вечером эры Чжэнтун Династии Великой Чжоу.

В эту ночь люди, которые имели способности или смелость, чтобы прийти в столицу и спасти Чэнь Чаншэна, определенно не были обычными людьми. Те люди, скрытые в темноте, наблюдающие за ситуацией в столице, тоже не были обычными людьми.

Темные облака в ночном небе становились плотнее и плотнее, а свет на улицах столицы становился все более и более тусклым. Мир становился мрачнее и мрачнее, а атмосфера - напряженней и напряженней.

Определенные места в столице, казалось, стали весьма беспокойными, а затем быстро успокоились, в конечном итоге возвращаясь к гробовой тишине.

Внезапно в ночном небе к северо-западу столицы появился свет. Этот свет не был сильно ослепительным, казалось, как будто кто-то оторвал кусок облаков в том месте, открывая многие звезды за ними. За этими многочисленными звездами было сияющее и просвечивающееся величие, возможно, лунный свет, который, по слухам, был виден лишь демонам?

На главной дороге в том месте по обоим краям начали двигаться ивы несмотря на отсутствие ветра, как будто поклоняясь к центру дороги.

В центре дороги не было армии, конвоя повозок, там было лишь два человека.

Человек в бамбуковой шляпе толкал инвалидную коляску, медленно двигаясь по главной дороге к далекой столицу.

Путешествие от разрушенного Сада Бесчисленных Ив в Графстве Тяньлян к этому месту требовало очень долгого времени. Что касается человека в коляске, он уже шел около двухсот лет.

Двести лет назад Император Сянь не смог появиться в имперском дворе из-за болезни, и Тяньхай начала формально управлять правительством. С того момента человек в коляске более не бывал в столице, потому что он боялся ее.

Сегодня ночью он наконец-то прибыл, вероятно, осознавая, что у него осталось немного времени в этом мире. Перед смертью притуплялись все другие страхи.

Два из Штормов Восьми Направлений, Чжу Ло и Гуань Синкэ, прибыли в столицу.

.....

.....

Видя сцену в ночном небе перед ним, видя Чжу Ло в инвалидной коляске, видя известный меч на его поясе, Чэнь Чаншэн вспомнил ту битву под дождем в городе Сюньян.

Он очень хорошо помнил, как Су Ли насмехался над Чжу Ло, говоря, что из-за его боязни Тяньхай он не посмеет сделать и шага в столицу.

Так как Чжу Ло решился прибыть сегодня в столицу, возможно, он уже приготовился к смерти. Вместе с его товарищем-Штормом Гуань Синкэ, хоть их и было лишь двое, импульс, с которым они двигались, превосходил армию тысячи солдат или десятитысячной кавалерии.

«У Гуань Синкэ слишком спокойная и умиротворенная личность, у него нет любви или ненависти к чему-либо в этом мире. Его сердце лежит среди звезд, оно настолько одинокое, что вызывает у других грусть. Он не сможет продвинуться дальше в этой жизни и недостоин какого-либо беспокойства».

Божественная Императрица держала руки за спиной, осматривая двух людей на дороге, говоря: «Смелость Чжу Ло была выпотрошена из него Су Ли, но он все еще смеет приходить в столицу. Возможно, это может изменить несколько переменных, но, в конце концов, он уже был покалечен. Его приход - это дорога к смерти и ничего более».

Чжу Ло и Гуань Синкэ были двумя верховными экспертами Божественного Домена, находящимися среди Штормов Восьми Направлений, но в ее оценке они были совершенно бесполезными людьми.

Сцена в ночном небе вновь изменилась, а за ней последовал и свет, падающий на Божественный Путь. Вид Чэнь Чаншэна менялся между ярким и мрачным, как и его настроение, потому что сейчас сцена переключилась к водному пути к юго-востоку от столицы.

Это был канал между Лоян и столицей, используемый для транспортировки зерна. Канал был невероятно широким, но согласно законам Имперского Двора, лодкам было запрещено двигаться по нему ночью. Сейчас, однако, экстравагантно большой корабль двигался по этому каналу. Пока этот большой корабль двигался по воде, он поднимал волну за волной. Изначально прозрачный канал стал темно-синим в темноте, но это не могло скрыть той темной красноты в воде.

Здесь речные цветы на рассвете краснее огня (прим.пер. Строка из ‘Вспоминая Цзяннань’, написанная Бай Цзюйи. Следующая за этим строка ‘А весной воды зелены, словно индиго-трава’).

Сейчас была поздняя ночь, но яркий красный цветок тихо расцветал среди многочисленных сине-зеленых волн.

Два человека стояли на носу корабля. Одним из них был мужчина в одежде писателя, с красным цветком, настоящим или сделанным из шелка, привязанным к его мизинцу. Вторым из них была даосская монахиня, возраст которой было трудно определить. Ее внешний вид можно считать утонченным и красивым, но в ней ощущалась аура жестокости, вызывающая отвращение у других. Фучэнь, который она держала в руках, излучал ужасающее ци вымирания, что шло вразрез с ее внешним видом.

Чэнь Чаншэн узнал эту даосскую монахиню, зная, что это была Уцюн Би из Штормов Восьми Направлений.

Во время путешествия в десять тысяч ли с Горы Хань в столицу он также видел тот маленький красный цветок. Так как этот писарь стоял рядом с Уцюн Би, он, естественно, был другим членом Восьми Штормов: Бе Янхуном.

Уцюн Би однажды проникла в столицу и даже собиралась убить Сюаньюань По в Ортодоксальной Академии, но была вынуждена отступить из-за письма Су Ли. Сегодня, однако, она прибыла со своим мужем в столицу. С определенной перспективы, они прибыли спасти его. Сложные чувства Чэнь Чаншэна были связаны с этим.

«Эта тупица посмела прибыть в столицу».

Божественная Императрица смотрела на большой корабль на световом экране, невыразительно говоря: «Одного пальца достаточно, чтобы проткнуть ее до смерти, но ее мужчина неплох, достоин по крайней мере трех ее».

Чэнь Чаншэн не знал, что и сказать. Будь это два мужчины на главной дороге к северо-западу или эта пара на канале к юго-западу, все они считались богами в сердцах культиваторов мира, но, по словам Божественной Императрицы, кроме Бе Янхуна ни один из них не сделал ее настороженной.

Но, в конце концов, она была Божественной Императрицей.

То, что Чэнь Чаншэн чувствовал, естественно, отличалось от того, что чувствовала она.

Из Восьми Штормов прибыло четверо.

Сегодня штормы определенно пронесутся через мрачные небеса столицы, небеса покачнутся, а земля затрясется.

Это было лишь великое поднятие занавеса. Вскоре после этого бесчисленные люди вышли на сцену, один за другим.

На официальных дорогах, распространяющихся, как паутина, от столицы, появились многие армии. Эти люди, казалось, всегда были скрыты в темноте, просто ожидая, пока появятся эти четыре верховных эксперта. Затем они внезапно прорвут темноту и появятся перед целым миром, как и делали в прошлые двести лет.

Официальные дороги были дорогами, ведущими из различных графств и провинций в столицу.

Эти люди всегда жили в этих графствах и провинциях поодаль от столицы. Все они разделяли общую характеристику: у них всех была фамилия Чэнь, все они были потомками Императора Тайцзуна.

Чэнь Чаншэн смотрел на постоянно меняющиеся сцены, тихо рассчитывая. Он подтвердил, что в темноте пятнадцать армий направлялось к столицу.

Эти люди, прибывшие из поместий принцев графств и провинций, не были многочисленными, но все они были экспертами. Эксперты, двигающиеся вокруг имперских повозок, по крайней мере, были на верхнем уровне Конденсации Звезд. За эти две сотни лет, особенно в последние двадцать, Имперский клан Чэнь, как казалось, совершенно ушел в подполье, но сегодня они наконец-то показали свою несравненно глубокую и скрытую силу!

Пятнадцать графств или провинций, пятнадцать принцев, пятнадцать имперских повозок

Пыль поднималась с официальных дорог в темноте и сталкивалась с ветром и облаками, поднимаясь, пока не оказалась на окраинах столицы.

У столицы Великой Чжоу не было стен, но там были городские врата, а также Департамент Городских Врат под командованием Божественного Генерала Востока Сюй Шицзи. Но... как мог Департамент Городских Врат возможно преградить путь этим имперским повозкам из графств и провинций? Кто знал, какой генерал Департамента Городских Врат был учеником какого-то принца, отец какого военного офицера все еще работал главным телохранителем Принца Люлина?

Несколько из городских врат разразились колебаниями ци и неясными проблесками меча, но они быстро угасли.

Принцы клана Чэнь наконец-то вернулись в столицу, которую они давным-давно покинули.

Эти эксперты у имперских повозок принцев наблюдали за темнотой с целеустремленными выражениями, собираясь в любой миг столкнуться с давлением Армии Великой Чжоу. Если эти эксперты требовали описания, то их можно было описать одной фразой: герои мира. У них была значительная уверенность в своей силе и культивации, и они верили, что то, что они делали, было абсолютно правильным.

«Выдающиеся герои собрались в столице, пытаясь обезглавить Демоническую Императрицу осенней ночью и согнать ее, проливая горячую кровь и используя свои тела, чтобы умереть для страны?»

Божественная Императрица смотрела на эти сцены в темноте, вовсе не скрывая свое презрение: «Через десятки тысяч лет, возможно, это будет тем, что напишут в книгах истории - это действительно абсурдно».

Чэнь Чаншэн посмотрел на тех экспертов, которые в тишине наблюдали пылкими взглядами, прежде чем спросить: «Тогда как это надо записать?»

«В двадцать первый год эры Чжэнтун Династии Великой Чжоу семнадцать бунтарских принцев вошли в столицу. Все были уничтожены».

Божественная Императрица безразлично заявила это, легонько взмахнув рукавом, как будто отбрасывая все это в дым и пепел.

Чэнь Чаншэн подумал, а где же два других бунтарских принца?

В нескольких сотнях ли от столицы, в Лоян, сегодня не было много облаков, а бесчисленные звезды в небе сияли на мир, как и обычно, на провонявшиеся аллеи, где проживали бедные, и на покрытые красным лаком двери в северной части города.

Большие врата поместья принца медленно раскрылись и Принц Сян вышел. Он с большим трудом передвигал свое страдающее ожирением тело вниз по каменным ступенькам. С помощью своих подчиненных спустя долгое время он наконец-то смог забраться в не такую уж и высокую имперскую повозку. Даже после такого простого действия он начал задыхаться.

Когда он присел, его живот вывалился через его ярко-желтый пояс, выглядя довольно неприятно.

Принц Сян развязал желтый пояс и помассажировал живот, и его сердце внезапно наполнилось чувством глубокой грусти.

Он жил в Лоян так много лет, и ради избежания внимания его имперской матери он ел и пил до невероятной степени. Он стал настолько толстым, что в будущем, если он взойдет на имперский трон, как он сможет принять почтительный поклон многочисленных служащих с таким внешним видом? Но все было в порядке; по крайней мере он не был, как седьмой брат, бросая ослиный навоз себе в рот, чтобы симулировать безумие. Фу, это был истинный безумец!

Все в поместье принца, будь это его наложницы или подчиненные, поклонились плотной массой на длинной улице и сказали, как один: «Поздравления Вашему Высочеству в возвращении в столицу».

Принц Сян вздохнул, глядя на толпу: «Есть ли что-то, ради чего стоит поздравлять меня? Лишь призраки знают, смогу ли я вернуться живым».

Улица снаружи поместья принца стала невероятно тихой, а его любимые наложницы с тревогой переглянулись. Кто-то начал скорбно плакать, но было невозможно знать, был ли этот плач искренним.

Принц Сян весьма раздраженно махнул рукой. «Вы плачете об этом? Ладно, ладно, если я не вернусь, вы все совершите самоубийство и сопроводите этого принца».

Услышав это, улица вновь затихла, а затем вновь разразилась массовым плачем. В этот раз было совершенно очевидно, что наложницы и подчиненные плакали искренне, переполняясь горем.

.....

.....

На улице снаружи провинциального поместья провинции Цзяннань произошла подобная сцена, но не в точности такая же.

Принц Чжуншань вышел из поклонившейся толпы без эмоций на его бледном лице. Лишь в самых глубинах его немного окровавленных глаз можно было разобрать некоторое безумие.

Пока он шел, снаружи поместья принца оставалась тропа отчетливых следов, следов крови.

Как будто он вышел из моря крови.

По правде говоря, в этот миг поместье Принца Чжуншань действительно стало морем крови. Подчиненные, присланные Имперским Двором, валялись в лужах крови, их головы были отделены от тел.

Все они были лично убиты Принцем Чжуншань.

Лишь один человек не был убит - главный евнух. В настоящее время он был вынужден стоять на коленях за воротами поместья принца.

Главный евнух был очень старым, его лицо было в морщинах. Он очень хорошо понимал, что скоро умрет, но его лицо было спокойным. Он смотрел на Принца Чжуншань, который собирался сесть на повозку, и сказал: «Ваше Высочества, так как вы не убили меня, предположительно, Ваше Высочество не желает полностью рушить отношения с Императрицей. В столицу вас ждет длинное путешествие. Нет вреда в том, чтобы Ваше Высочество не торопился, оценил ситуацию, а затем решил, что делать».

Это было исключительно изысканным советом. Сначала он дал объяснение для Принца Чжуншань, а затем предложил план, действительно мудрый и предусмотрительный план.

Принц Чжуншань проигнорировал старого евнуха. Запрыгнув в имперскую повозку, он сказал: «Я не убил тебя не потому, что хотел оставить себе путь для отступления, я просто хочу, чтобы ты попробовал то, что я чувствовал все эти года».

Лицо старого евнуха изменилось при этих словах, он более не мог сохранять свое самообладание.

В сопровождении нескольких десятков элит из поместья принца имперская повозка Принца Чжуншань въехала в темноту, направляясь к столице.

Лишь леденящий голос принца все еще разносился эхом по улице:

«Не давайте этой старой собаке умереть, но не давайте ему еду. Давайте ему лишь ослиное дерьмо. Помните, оно должно быть свежим, свежайшим».

.....

.....

Шторма пронеслись по мрачному небу и встретились.

Семнадцать бунтарских принцев вошло в столицу.

Видя эти сцены в темноте, Чэнь Чаншэн знал, что он наблюдал за наиболее важным событием на континенте с трагического инцидента Ортодоксальной Академии.

Он был причиной этого события, или приглашением. Когда он подумал о многих людях, которые умрут сегодня, что впоследствии многие простолюдины останутся бездомными или будут убиты в хаосе войны, его эмоции стали взволнованными и беспокойными. Он лишь чувствовал клубок отвращения в желудке и невольно кашлянул. Каждый кашель лишь усугублял его боль, а его лицо становилось бледнее и бледнее.

«Это абсурдное шоу весьма интересно. Понаблюдай еще немного, а затем умри. Не умирай слишком рано».

Божественная Императрица услышала его кашель и бесстрастно дала ему совет, даже не оборачиваясь.

С этими словами Чэнь Чаншэн внезапно почувствовал, что мог двигаться.

Он знал, что это было ее намерение. Он раздумывал, должен ли он делать что-нибудь еще.

У него было письмо Су Ли у груди, у него было много мечей в ножнах. У него были Монолиты Небесных Томов и намного больше всего.

Но ее фигура была настолько возвышенной и величественной. Она была под ночным небом, но она, как казалось, была выше него.

Он засунул руку под одежду. Юноша вынул не письмо, а маленькую фарфоровую бутылочку.

В ней было лекарство.

Он высыпал несколько десятков пилюль из бутылочки. Не разбирая их, он бросил их в рот и начал жевать, как конфеты. Пилюли хрустели, пока он ел их.

После подъема на пик Мавзолея Книг Божественная Императрица ни разу не поворачивалась, чтобы взглянуть на него, но услышав этот звук, она взглянула на него.

Чэнь Чаншэн не обращал внимания на этот взгляд. Вскоре после этого он снял металлические иглы с пальца и воткнул их в несколько важных отверстий ци на шее.

Его лицо вновь побледнело, а его тело начало дрожать, как будто он не мог выдержать осенний ветер.

Дрожь постепенно прекратилась с течением времени, и на его лице появилось два довольно ненормальных пятна крови.

.....

.....

Враги Божественной Императрицы один за другим появлялись в темноте не потому, что это была их лучшая возможность, а потому, что это была их последняя.

Если они позволят ей убить Чэнь Чаншэна и завершить третье изменение судьбы за прошлую тысячу лет, то, возможно, уже никто не сможет согнать ее с имперского трона Великой Чжоу.

Верховные эксперты, которые жили в уединении от мира, принцы Имперского клана, которые терпеливо ждали, герои мира, которые тихо страдали, - все собрались в столице. Но это были не все, потому что мир был огромным, а враги Божественной Императрицы - многочисленными. На официальной дороге к югу постепенно появились фигуры. Секта Меча Горы Ли никого не прислала, Пик Святой Девы никого не присылал, Поместье Древа Ученых - никого, но глава клана Цюшань и тот старый Страж прибыли, прибыла Старая Леди клана Муто, и коварный глава клана У явил себя. Из Четырех Великих Кланов прибыло три, но что насчет клана Танг?

Сегодня Ортодоксальная Академия бурлила активностью. Сначала Чэнь Чаншэн исчез, и армия Имперского Двора и кавалерия Ортодоксии вступили в конфликт друг с другом. Затем Чэнь Чаншэн вернулся, но вскоре после этого он исчез вновь. В осеннем лесу за стенами академии раздались бесчисленные жалкие крики и возникли ужасающие колебания ци, но когда кавалерия Ортодоксии, Танг Тридцать Шесть и другие поспешили туда, они увидели лишь трупы и кровь.

Армия Имперского двора все еще окружала Ортодоксальную Академию. От Аллеи Сотни Цветений до главной улицы и даже до стен Имперского Дворца люди были повсюду, признаки конфликта иногда были видны на поверхности улиц и стен. Танг Тридцать Шесть стоял у врат Ортодоксальной Академии, глядя в темноту. Его красивое лицо более не несло в себе обычного пренебрежения, а было невероятно мрачным.

Су Моюй успокаивал учителей и студентов, тогда как Чжэсю патрулировал с ученицами Храма Южного Ручья. Врата Ортодоксальной Академии тяжело охранялись кавалерией Ортодоксии, так что, логически говори, ни один человек не посмеет совершить атаку на это место. Однако, Танг Тридцать Шесть отчетливо понимал, что Ортодоксальная Академия просто не сможет получить мир - что-то определенно произойдет.

Перед вратами Ортодоксальной Академии со стороны аллеи был чайный домик. Поздней осенью во время Боевой Демонстрации Всех Школ Мао Цююй и Даосист Сыюань, эти два Префекта Ортодоксии, часто приходили сюда для чаепития, чтобы убедиться, что ситуация не выйдет из-под контроля. Сегодня ночью, однако, было совершенно очевидно, что Дворец Ли был окутан бурями, так что для этих двух Префектов было невозможно присутствовать в чайном домике.

Но из чайного домика внезапно раздался звук, звук кого-то, спускающегося вниз.

Человек спускался вниз.

Танг Тридцать Шесть немного сузил глаза, становясь все более и более беспокойным, чувствуя, что он слышал эти шаги ранее.

Деревянная дверь чайного домика распахнулась изнутри, и владелец чайного домика уважительно выпроводил человека.

Он был очень статным мужчиной, его лицо было немного похоже на Танга Тридцать Шесть, но оно явно было намного старше. Его уже можно считать мужчиной средних лет, но этого все еще было достаточно, чтобы очаровать бесчисленных девушек.

Кавалерия Ортодоксии перед вратами вмиг напряглась. Сегодня, с армиями Имперского Двора, охраняющими периметр, и кавалерией Ортодоксии, охраняющей внутри, для человека было очень трудно приблизиться к Ортодоксальной Академии, но кто бы мог представить, что между этими двумя могущественными фракциями кто-то пил чай в чайном домике рядом с Ортодоксальной Академией в течение целой ночи?

Его выход из чайного домика был равносилен преодолению наблюдения Имперского Двора и прибытию прямо к Ортодоксальной Академии.

Когда Танг Тридцать Шесть увидел этого мужчину, на его лице появилось невероятно сложное выражение лица.

Он заранее уже знал, что кто-то придет, но он никогда не мог представить, что это будет он.

Этот человек прибыл из Вэньшуй. Это был Второй Хозяин клана Танг.

.....

.....

«Второй Дядя, как ты добрался сюда?»

Танг Тридцать Шесть улыбнулся, глядя на мужчину, когда спрашивал, но внутренне он был крайне настороженным.

Ситуация в столице была настолько напряженной, так что он знал, что Вэньшуй Танги пришлют кого-то, но он никогда не мог представить, что это будет этот человек.

Это был человек, которого он меньше всего хотел видеть из присланных кланом.

Вэньшуй Танги были главой Четырех Великих Кланов, обладая не имеющей равных силы. Имени Старого Главы Танга было достаточно, чтобы напугать полмира, тогда как вторая половина пресмыкалась бы у его ног, но репутация трех сыновей Старого Главы Танга даже не приближалась к его репутации, и даже была ниже Танга Тридцать Шесть. Особенно в случае Второго Хозяина Танга. Многие люди даже не знали, что он существовал.

Но все люди Города Вэньшуй знали. Каждый раз, когда путешественник снаружи упоминал деяния Танга Тридцать Шесть в столице и вздыхал о его гедонистических путях, люди Города Вэньшуй тоже говорили с невероятным презрением: «Если сравнивать это с его вторым дядей, как это можно называть гедонизмом? Если хочешь знать, как написать слова ‘обанкротить клан’, тебе просто нужно увидеть Второго Хозяина Танга».

Но все это было притворством.

Лишь прямые потомки клана Танг знали, насколько ужасающим был Второй Хозяин.

В клане Танг Второй Хозяин имел высочайший талант в культивации, и он был тем, кто наиболее глубоко растратил свой талант попусту. Годы назад, когда тогдашний Директор Академии Небесного Дао Чжун Чжихуань совершил визит в Вэньшуй и встретил этого человека, он дал следующую оценку: «Уметь разбазарить такой шокирующий талант - этот человек действительно слишком ужасающий».

Это утверждение казалось совершенно безосновательным, но в действительности все было наоборот.

Человек, которого не заботило ничего, который не почитал ничего, был наиболее ужасающим.

Танг Тридцать Шесть был единственным внуком клана Танг, так что он воспитывался при пристальном внимании всего клана, но даже он не желал встречать этого второго дядю.

После прибытия в столицу он даже не желал вспоминать, что у него был такой дядя.

Сегодня ночью Второй Хозяин Танг прибыл в столицу и спустился по лестнице.

Это означало, что клан Танг спустился вниз и принял наиболее бездушную стойку, использовал наиболее безжалостный метод в этом конфликте.

Это было то, что Танг Тридцать Шесть находил наиболее невообразимым.

«Что клан собирается делать?» - он спросил вновь.

Второй Хозяин Танг махал веером, оценивая вид Ортодоксальной Академии. Он осматривался, как какой-то пижонский молодой хозяин, но слова, которые он говорил, никогда не покинули бы рот пижонского молодого хозяина.

«Невозможно остаться вне этого, так что мы решили сделать что-то. Я нашел это дело весьма интересным, так что я прибыл».

Танг Тридцать Шесть спросил: «Дедушка не беспокоится, что Второй Дядя будет сходить с ума?»

Второй Хозяин Танг сложил бумажный веер с хлопком и сжал его в руке, улыбаясь: «Кроме такого безумца, как я, кто еще может прошибить такую хаотическую ситуацию?»

Лицо Танга Тридцать Шесть не изменилось, но его сердце упало.

Если бы его отец или третий дядя прибыл в столицу, он был уверен, что смог бы убедить их, используя важность безопасности Чэнь Чаншэна. Потому что клан Вэньшуй не должен был знать, что Чэнь Чаншэну осталось жить лишь несколько дней, так что, если Чэнь Чаншэн переживет эту бурю, он будет преемником в Императоры Великой Чжоу. Для клана Танг это будет исключительно превосходным исходом.

Но прибыл именно Второй Хозяин Танг.

Он очень хорошо понимал, что этот его второй дядя никогда не заботился о жизни или смерти другого человека.

«Столица - обширное место. Второму Дяде не стоило приходить в Ортодоксальную Академию», - сказал Танг Тридцать Шесть.

Второй Хозяин Танг спокойно взглянул на него, говоря: «Ты - единственная слабость моего клана Танг в столице. Прежде, чем я отправлюсь исполнять свою задачу, я, естественно, должен забрать тебя отсюда».

Танг Тридцать Шесть уставился прямо ему в глаза, говоря: «Второй Дядя только что сказал, что столица в хаосе. Как управляющий Ортодоксальной Академии, я не могу уйти прямо сейчас».

Второй Хозяин Танг засмеялся.

Его смех был весьма индивидуальным, он был особенно радостным и открытым, его рот очень сильно раскрылся без малейшего намерения скрыть это, но... не было звука.

Беззвучный смех мог быть наивным, невинным, но иногда он мог быть очень ужасающим.

«Ах, управляющий академии.. - улыбка Второго Хозяина Танга исчезла и он спросил с бесстрастным выражением лица, - ты все еще недостаточно наигрался?»

Услышав слово ‘игра’, Танг Тридцать Шесть подумал о том разговоре, который у него состоялся с Чэнь Чаншэном в тот осенний день под большим баньяном Ортодоксальной Академии, а затем он подумал о том, как в ночь до конфликта Ортодоксальной Академии с кланом Тяньхай Лоло была вынуждена переехать в Мир Зеленого Листа Дворца Ли.

В глазах их старейшин все, что эти молодые люди делали для Ортодоксальной Академии, было просто игрой.

Танг Тридцать Шесть подумал о многих вещах, но выражение его лица ни капли не изменилось. В какое-то мгновение его рука тайно сделала жест за его спиной.

Ветер, дувший через темноту Ортодоксальной Академии, внезапно получил оттенок смрада крови. Казалось, как будто какой-то жестокий зверь тайно прибыл в это место и собирался совершить свое наиболее могущественное нападение в любой момент.

Несколько десятков чистых и холодных намерений меча поднялось из травы вдоль берега озера. Всего за мгновение они сформируют впечатляющий массив мечей.

На лице Второго Хозяина Танга внезапно появилось презрение. В какой-то миг он оказался рядом с Тангом Тридцать Шесть, а его правая рука была сзади его шеи.

Танг Тридцать Шесть почувствовал, что это рука была особенно холодной и весьма липкой, но не как змея, а как мох, растущий на камне у пруда.

Его сердце упало.

Он знал, что его второй дядя был ужасающим, но он не ожидал, что тот был настолько могущественным. Он был бессилен сопротивляться перед ним.

Второй Хозяин Танг посмотрел через темноту на большой баньян, спрашивая: «Ты тот самый волчонок?»

Чжэсю появился из-за большого баньяна. Его глаза были кроваво-красными, его тело излучало жестокое ци, его руки, выглядывающие из коротких рукавов, были покрыты длинной шерстью. Он уже завершил свои приготовления к метаморфозе. Ученицы Храма Южного Ручья тоже появились из темноты. Держа мечи в руках, они уставились на мужчину средних лет, держащего Танга Тридцать Шесть, с некоторой нервозностью и смятением.

Этот мужчина средних лет тоже должен быть из клана Танг, но Танг Тридцать Шесть по какой-то причине дал им тайный сигнал, чтобы они приготовились атаковать.

Но прежде, чем Чжэсю или ученицы Храма Южного Ручья смогли что-то сделать, мужчина средних лет невзначай взял контроль над ситуацией.

Чжэсю взглянул на Танга Тридцать Шесть.

Выражение лица Танга Тридцать Шесть не изменилось, пока он смотрел назад, передаваемый им смысл был громким и ясным - он не хотел покидать Ортодоксальную Академию, особенно в это время.

Чжэсю перевел свой взгляд на лицо Второго Хозяина Танга и сделал один шаг вперед.

«Я презираю глаза, как у тебя, слишком примитивные, слишком варварские, некультурные...»

Второй Хозяин Танг уставился на Чжэсю и продолжил: «Обычно я был бы не против того, чтобы сокрушить все кости в твоем теле на части, но ради моего племянника я не буду ничего тебе делать. Но если ты сделаешь хотя бы один шаг вперед, или если все леди из Храма Южного Ручья поднимут свои мечи, то я просто убью его».

До этого момента Чжэсю и ученицы Храма Южного Ручья не совсем понимали ситуацию, думая, в чем надобность удерживать Танга Тридцать Шесть? Может быть, ты собираешься использовать его, чтобы угрожать нам? Затем они услышали, что мужчина очень спокойно сказал как раз эти слова, настолько спокойно, чтобы они нашли невозможным поверить в эти слова, но были вынуждены верить.

«Он - ваш племянник», - сказала Е Сяолянь, глядя на Второго Хозяина Танга, как будто он был каким-то монстром.

Второй Хозяин Танг улыбнулся, говоря: «Он - мой самый любимый племянник».

Танг Тридцать Шесть внезапно сказал: «Второй Дядя, разве это не правда, что ты всегда хотел моей смерти?»

«Откуда взялись эти бессмысленные и бесстыжие слова? - Второй Хозяин Танг мягко сказал ему, - это команда Отца. У меня есть полная власть разбираться с этим делом в столице. Будь это ты или кто-либо еще, если вы ослушаетесь моих приказов, я могу убить вас на месте. С этим великим предприятием, которое затрагивает будущее клана, несколько жертв неизбежно».

Танг Тридцать Шесть засмеялся, говоря: «Я - единственный внук клана Танг. Если ты убьешь меня, как ты объяснишь это клану?»

Второй Хозяин Танг был действительно в некотором недоумении. После долгого периода раздумий, он серьезно ответил: «Тогда я просто стану отцом».

Танг Тридцать Шесть более не смеялся, спокойно глядя на него и говоря: «Породить другого? Похоже, что Второй Дядя действительно хочет моей смерти».

Второй Хозяин Танг улыбнулся: «Ради клана Танг у меня и твоего третьего дяди никогда не было детей, мы любили и баловали тебя, но мы определенно не хотим сделать из тебя медвежонка. Не будь упрямым».

Услышав слова ‘медвежонок’, Танг Тридцать Шесть вспомнил Сюаньюань По. Он улыбнулся, но его улыбка была довольно кислой в этот раз.

Он все еще был в Ортодоксальной Академии, но он уже начинал скучать по людям, которые более не были в Ортодоксальной Академии, а также о проведенном времени в академии.

Этот период времени действительно был несравненно прекрасным, достойным воспоминаний. Жаль, что сегодня, как только он уйдет, он уже никогда не вернется.

«Я понимаю, - сказал он Второму Хозяину Тангу, - я пойду с тобой».

Второй Хозяин Танг спокойно посмотрел на него и еще раз молчаливо засмеялся, его рот был широко раскрыт, и весь его вид был весьма комичным.

Когда прошло некоторое время, он наконец-то сдержал улыбку: «Это очень хорошо».

С этими тремя словами он вывел Танга Тридцать Шесть из ворот Ортодоксальной Академии.

Чжэсю и ученицы Храма Южного Ручья ничего не могли поделать, кроме как смотреть, как их фигуры исчезают в темноте.

Второй Хозяин Танг вывел Танга Тридцать Шесть из Аллеи Сотни Цветений на главную улицу. Непримечательная повозка уже ждала их.

При этом зрелище элитные Имперские Стражи, наблюдающие за Ортодоксальной Академией из темноты, стали немного беспокойными, но быстро успокоились вновь.

Не важно, была ли это кавалерия Ортодоксии или войска Имперского Двора, все они вели себя, как будто не видели повозку, не видели, как Второй Хозяин Танг и Танг Тридцать Шесть садятся в эту повозку.

Вэньшуй Танги были настолько ужасающим существованием.

Хотя на поверхности всегда казалось, как будто их сила не могла проникнуть в столицу в течение многих лет, в действительности они всегда обладали почти невообразимым влиянием.

Потому что истинным предметом, который мог дать доступ к божественности, была не вера или сила, а деньги.

Повозка двигалась по темной столице, ее колеса со встроенными в них массивами не издавали звуков, и двигалась ли она по серому камню или красному кирпичу, она просто казалась призраком. Даже летающая повозка Принцессы Пин, в которую был запряжен белоснежный Пегас, двигаясь по небу, не была быстрее, чем эта на вид обычная повозка.

Люди в повозке не могли чувствовать удары и тряску, но она вовсе не казалась удобной для Танга Тридцать Шесть.

Он спросил: «Что же клан планирует делать?»

Второй Хозяин Танг ответил: «Ты скоро узнаешь».

Так как они двигались слишком быстро, ветер поднимал занавес повозки. Пока Танг Тридцать Шесть смотрел, как улицы проносятся мимо, и видел крепко закрытые двери магазинов, он тихо раздумывал.

Повозка остановилась в глубочайших частях рынка. Это место было главным сосредоточением Рынка Небесного Благоухания.

Прежде, чем войти в дверь, которая вела под землю, Танг Тридцать Шесть остановился и спросил Второго Хозяина Танга: «Ты хочешь перенять имущество, которым Павильон Небесных Тайн владеет в столице?»

Второй Хозяин Танг немного приподнял брови, казалось, что он был весьма удивлен, что юноша смог угадать истинную цель клана за такое короткое время.

«Даже если ситуация на континенте окажется в полном хаосе, разве будет так просто справиться с Павильоном Небесных Тайн? Что, если Старейшина Небесных Тайн прибудет в столицу?»

Для того, чтобы справиться с Павильоном Небесных Тайн, сперва нужно было решить проблему, которой был Старейшина Небесных Тайн.

Даже если Божественная Императрица Тяньхай пригласила бы Старейшину Небесных Тайн в столицу для помощи, по какой причине клан Танг решил, что Старейшина Небесных Тайн умрет?

Должно быть известно, что этот старейшина, который мог отчетливо понимать небесные тайны, также был главой Штормов Восьми Направлений.

«Старейшина Небесных Тайн не прибудет в столицу, - Второй Хозяин Танг вошел в мрачный подземный путь, не поворачивая голову, пока он говорил, - потому что он при смерти».

Только что поднятая нога Танга Тридцать Шесть опустилась вновь, так как он был в состоянии абсолютного шока.

Старейшина Небесных Тайн был при смерти? Почему?

«Из экспертов Божественного Домена текущей эры он и Его Святейшество Поп - двое самых старых. Так как они не могут достичь Скрытой Божественности, они не могут избежать четырех слов ‘рождение’, ‘старение’, ‘болезнь’ и ‘смерть’.

Второй Хозяин Танг продолжал идти, пока спокойно говорил: «На Горе Хань, когда он пытался запечатать Лорда Демонов, он был ранен, ускоряя процесс».

Танг Тридцать Шесть следовал за ним, спрашивая: «Тогда что насчет Божественной Императрицы? Почему вы все так уверены, что она проиграет?»

Второй Хозяин Танг объяснил: «Сила Императрицы Тяньхай лежит в ее безжалостном сердце. Чэнь Чаншэн вошел в столицу два года назад, но она никогда не действовала. Даже если она хочет убить его сейчас, уже слишком поздно».

Тяжелая железная дверь за парой медленно закрылась, отрезая столицу за ними.

Подземное пространство здесь было очень большим, но вовсе не мрачным, так как здесь присутствовали Ночные Жемчужины и нефритовый огонь для освещения. Это место также не было спокойным и умиротворенным, так как повсюду были люди.

Несколько сотен счетоводов были у их столов, копируя что-то, рассчитывая что-то. На столу перед каждым человеком были высокие стопки файлов.

«Что они делают?» - спросил Танг Тридцать Шесть.

Второй Хозяин Танг ответил: «Что должен наш клан Танг почитать больше всего?»

Танг Тридцать Шесть не мог придумать ответ.

Клан Вэньшуй Танг был самым богатым на целом континенте, и даже Павильон Небесных Тайн не мог превзойти их. До того, как Имперский клан Чэнь установил Династию Великой Чжоу, клан Танг уже был кланом Танг. Клан Танг был вовлечен в любые сорта бизнеса: оружие для войны, магические артефакты, провизия и корма для скота, кристаллы, шахты... если было что-то, что они почитали больше всего, могли ли это быть деньги?

Они направились к комнате в глубочайшей части в этом подземном пространстве. Три главных стюарда Рынка Небесного Благоухания смотрели на Танга Тридцать Шесть за Вторым Хозяином Тангом, и вид их лиц был весьма неестественным.

Они работали над этим делом более года, но никогда не раскрывали это ему.

Это был Рынок Небесного Благоухания, отверстие, которое Танг Тридцать Шесть вырвал в столице для своего клана прошлой осенью, позаимствовав импульс возрождения Ортодоксальной Академии.

Его клан уже давным-давно взял все под контроль в тайне, тогда как он оставался совершенно ничего не подозревающим.

Он был занят, занимаясь делами Ортодоксальной Академии, так что для управления Рынком Небесного Благоухания он использовал стюардов, присланных его кланом, и Рынок Небесного Благоухания стал имуществом его клана.

Да, он был наиболее избалованным внуком Вэньшуй Тангов, но во время такого крупного события, как это, у него все еще не было права говорить.

Однако, для этих стюардов через много лет Танг Тридцать Шесть неизбежно станет главой клана Танг. Хотя то, что они делали сейчас, не было предательством, это не сильно отличалось, так что они испытали некоторое беспокойство.

«Клан Танг - это всегда клан Танг клана Танг, а не клан Танг какого-то человека».

Второй Хозяин Танг поднял чайник и глотнул из него чая, а затем подошел к стене и сказал трем стюардам, стоя к ним спиной: «Исполните это хорошо, и клан Танг не обделит вас».

Три главных стюарда взглянули на Танга Тридцать Шесть, а затем мягко кивнули.

Второй Хозяин Танг слегка ударил чайником и карта высотой и шириной в семь метров выпала сверху, чтобы повиснуть перед стеной.

Эта карта была произведена из наиболее крепкого золотого шелка и была нарисована из мелко перемолотых Чернил Южной Воды, чернила наиболее вероятно были смешаны с древесным углем. При свете Ночных Жемчужин и нефритового огня она была исключительно ясной.

Это была карта столицы, нарисованная в наиболее тщательных деталях. Будь это Имперский Дворец, Дворец Ли, или самый обычный дом. Ничего не было исключено.

Второй Хозяин Танг держал чайник в левой руке, осматривая карту. Его лицо изобразило довольное выражение: «Отчитывайтесь».

Три главных стюарда выстроились в ряд, достали документы и начали зачитывать отчет.

«Был подтвержден Столичный Сад Гармонии. Его сила ослабла на две третьих».

«Подтверждена Южная Улица Красного Дома, ее сила на изначальном уровне».

«Невозможно подтвердить Северный Ли Достижения Заслуг. В день смерти Тайцзуна в нем было похоронено слишком много дворцовых служанок. Ци Инь может вызвать колебания».

«Округ Белой Бумаги подтвержден, его сила возросла на одну четверть».

С каждой фразой, произнесенной тремя главными стюардами, соответствующее место на карте зажигалось. У каждой точки света была своя степень яркости.

Танг Тридцать Шесть стоял в углу и слушал, а его лицо становилось все более мрачным. Он не понимал числа, которые сообщались, но он мог чувствовать атмосферу.

Второй Хозяин Танг смотрел на эти точки света, пока они постепенно появлялись на карте. Он вовсе не казался нервным, но и не стал более расслабленным с течением времени.

Для него это казалось совершенно обычной работой.

Когда прошло некоторое время, три главных стюарда наконец-то завершили свой отчет. Второй Хозяин Танг взглянул на карту и немного нахмурил лоб, он явно был в некотором недовольстве: «Прогресс все еще весьма медленный».

Пощелкивание счетов постоянно раздавалось снаружи комнаты. Одновременный стук нескольких сотен счетов, смешанный вместе, действительно не был очень хорошим звуком.

Главный стюард ответил: «За этот год подготовки мы смогли получить лишь грубую оценку. Истинные расчеты начались лишь сегодня. Действительно трудно быть быстрее».

Второй Хозяин Танг выглянул из комнаты на тех расчетчиков, погруженных в их работу, продолжительно перемещающих валики счетов, и сказал: «Осталось не больше часа».

Главный стюард ответил: «Я буду присматривать за ними».

«Недостаточно будет просто присматривать, - Второй Хозяин Танг уставился в глаза главного стюарда и приказал, - вы тоже беритесь за дело. Также, дайте мне счеты».

Счеты и большая куча документов были быстро принесены в комнату.

Второй Хозяин Танг не обращал внимания на Танга Тридцать Шесть в углу. Его правая рука перелистывала документы, пока его левая рука перемещала валики счетов. С определенными интервалами он останавливался на мгновение, чтобы записать число на документе.

В сравнении с расчетчиками снаружи комнаты его скорость не была особенно быстрой, но каждое его действие было особенно отчетливым. Скорость, с которой его правая рука перелистывала страницы, а левая рука рассчитывала, почти идеально сливались вместе в какой-то непостижимый ритм. Он очень быстро завершил расчеты по маленькой горе документов.

Подчиненный принес другую кучу документов.

Эти документы также были быстро рассчитаны.

Лишь затем у Второго Хозяина Танга появился миг на отдых. Он взял чайник со стола, который давно остыл, и медленно отпил из него.

Проведя такое большое количество расчетов за такое короткое время, он немного посинел. Он израсходовал слишком много духовного чувства.

«Если бы Сюй Южун рассчитывала с ее Пластиной Звезды Судьбы, она, вероятно, была бы вдвое быстрее меня».

Второй Хозяин Танг устало поставил чайник и сказал: «Если бы Ван По все еще был расчетчиком нашего клана, для меня не было бы необходимости сталкиваться с такими трудностями».

В этот миг лишь он и Танг Тридцать Шесть были в комнате, так что он, естественно, говорил с Тангом Тридцать Шесть.

«Наш клан занимается бизнесом, и при ведении дел мы не можем нести убытки. Когда Отец позволил Ван По покинуть Вэньшуй, это дело сильно страдало».

Танг Тридцать Шесть знал, что его второй дядя предупреждал его, что он не должен тянуть дела семьи на дно ради Чэнь Чаншэна и Ортодоксальной Академии.

«Разве Ван По не покинул Вэньшуй потому, что Второй Дядя был узкомыслящим и ему не нравился вид Ван По, так что он думал о любых способах выгнать его?»

Он очень насмешливо говорил эти слова Второму Хозяину Тангу.

Второй Хозяин Танг спокойно взглянул на него, говоря: «Закрой свой рот. Мне все еще предстоит многое сделать сегодня, и я не в настроении играть в эти детские игры с тобой».

Результаты, рассчитанные несколькими сотнями расчетчиков, постоянно собирались в этой маленькой комнате, а затем организовывались в простейшие слова.

Только два вопроса того, смогли ли они подтвердить каждое место в столице, и уровень силы.

Все больше и больше огоньков появлялось на карте, висящей на стене, постепенно формируясь в линии, в конечном счете превращаясь в таинственную конструкцию.

Стоя в углу, Танг Тридцать Шесть смотрел на этот чертеж и смутно припоминал, что, когда он был очень молодым и Старый Глава рассказывал ему истории прошлого, пока паренек сидел у него на коленях, обсуждалось дело, относящееся к этому...

Но что же это было?

Наконец, все расчеты были завершены, и тот раздражительный звук счетов наконец-то прекратился. Все, что было слышно, это задыхающихся расчетчиков, невероятно уставших и стонущих из-за боли в руках. Танг Тридцать Шесть даже увидел двух расчетчиков, которые израсходовали слишком много энергии и потеряли сознание.

Второй Хозяин Танг вновь подошел к каменной стене, изучая чертеж на карте. Приподняв брови, он вытянул руку и вынул предмет из рукава.

Из этого предмета выстрелили бесчисленные лучи света, которые затем пали на карту столицы, аналогично формируя чертеж.

Эти два чертежа практически накладывались друг на друга, и общий контур был одинаковым. Лишь в некоторых крохотных местах что-то отличалось. К тому же, уровни яркости различались.

«Изменения большие?» - спросил Второй Хозяин Танг.

Танг Тридцать Шесть был немного удивлен, думая, что он никогда не видел двух этих чертежей, как он сможет ответить? И эти изменения... о каких изменениях шла речь?

«Уже прошла одна тысяча лет. Изменения, естественно, не будут слишком маленькими».

Из теней комнаты раздался пожилой голос, и там появился старик в хлопковой рубашке.

Танг Тридцать Шесть уставился на старика, в шоке спрашивая: «Великий Страж, так вы тоже здесь?»

Старик кивнул ему, а затем подошел к Второму Хозяину Тангу. Глядя на два наложенных чертежа, он сказал: «К счастью, это все еще можно решить».

Танг Тридцать Шесть более не мог сдерживать свой интерес. Подойдя, он спросил: «Что это за чертежи?»

«Оба - Имперский Проект столицы. Чертеж, рассчитанный сегодня ночью, - это чертеж настоящего времени. Тот, который только что вынул Второй Хозяин, - тысячелетней давности», - ответил старый Страж клана Вэньшуй Танг.

Второй хозяин Танг добавил: «Тысяча лет изменений в столице лежит в этих двух чертежах. Это история».

Услышав это, Танг Тридцать Шесть вновь повернулся к чертежу на стене, и то, что он чувствовал от него, естественно, теперь было другим.

«Лишь наш клан Танг может видеть изменения за этот период истории, потому что наш клан Танг существует в истории. По крайней мере в истории столицы мы были дольше, чем кто-либо еще, даже дольше, чем имперский клан Чэнь, так что у нашего клана Танг есть достаточно причин возвращаться в столицу. Ты должен понимать важность почтения этой истории».

Второй Хозяин Танг посмотрел на него и сказал: «Если ты даже не можешь понять этого, как ты можешь заслуживать фамилию Танг?»

Эти слова были ответом на вопрос, которой он задал Тангу Тридцать Шесть в самом начале: «Что наш клан Танг должен почитать больше всего?»

Ни деньги, которые могли позволить достичь божества, ни отношения, которые простирались в каждый благородный клан, секту и правительство, и даже в Город Сюэлао, а несравненно длинная история, которой обладал главный из Четырех Великих Кланов.

Логически говоря, Танг Тридцать Шесть должен был проявить какую-то реакцию к этим словам, он он думал о других вещах. Затем он подумал о кое-чем, что заставило его лицо вмиг побледнеть.

Он вспомнил, чем были два этих чертежа, разделенных тысячей лет.

Да, это был Имперский Проект.

Как и сказал Великий Страж.

В мире было очень мало людей, которые знали о существовании Имперского Проекта, но когда он был маленьким, он слышал о нем на коленях Старого Главы.

Это был величайший секрет столицы Династии Великой Чжоу, а также наиболее могущественный и ужасающий даосский массив!

Что же планировали сделать Вэньшуй Танги? Он уставился на карту столицы, и бесчисленные волны поднялись в его уме. Они планировали сегодня совершить такое больше предприятие?

Второй Хозяин Танг и Великий Страж тоже смотрели на эту карту.

Все линии этих двух чертежей, разделенных тысячей лет, указывали в одно место.

Прямо в то место, куда были направлены взгляды этих трех людей.

Центральный север этой карты столицы, Имперский Дворец.

Второй Хозяин Танг невозмутимо подметил: «Основа массива действительно там».

Великий Страж вздохнул: «Как оказывается, стержень массива действительно там».

«С того момента, как Тайцзу основал династию перед Мавзолеем Книг, он начал формировать Имперский Проект, и Тайцзун и Император Сянь продолжили эту работу».

Второй Хозяин Танг изучил карту и подметил: «Место, которое изменилось больше всего, кроме линий, которые следуют по каналу Севера Ли Достижения Заслуг, - это основа массива глубоко в Имперском Дворце».

Великий Страж посмотрел на яркие точки на втором Имперском Чертеже и сказал: «Похоже, что те слухи из прошлого были верны. Тайцзун построил Павильон Линъянь так, чтобы он мог преобразить наиболее критический и наиболее уязвимый стержень массива в наиболее ужасающий Массив Небесной Резни, особенно нацеленный на экспертов Божественного Домена».

Второй Хозяин Танг прокомментировал: «Отец сказал, что, если Император Тайцзун действительно построит Массив Небесной Резни, даже эксперты Божественного Домена, пытающиеся ворваться внутрь, лишь смогут умереть».

Великий Страж молчал в течение очень долгого времени, наконец сказав: «Я попытаюсь и проверю, возможно ли прокрасться внутрь».

Услышав это, Танг Тридцать Шесть был шокирован еще больше.

Культивация Великого Стража была непостижимой, в течение многих лет он был лишь в полушаге от Божественного Домена, и он был последним божественным козырем Вэньшуй Тангов, не считая самого Старого Главу, и он тоже планировал начать действовать?

Второй Хозяин Танг затих.

Великий Страж подметил: «Сегодня с точностью можно сказать, что Сюэ Синчуань останется во дворце для контроля за Имперским Проектом. У этого человека есть массивные запасы ци и крови, и сейчас он в расцвете сил. Если он и я сразимся, у меня не будет больших шансов на успех. К тому же, Божественная Императрица наиболее вероятно передала ему Копье Морозного Бога, так что его сила бесконечно близка к Божественному Домену».

Смысл, стоящий за этими словами, был исключительно ясным. Если Сюэ Синчуань держит Копье Морозного Бога, то лишь эксперты Божественного Домена смогут победить его. С ресурсами клана Танг, накапливаемыми более тысячи лет, возможно, они действительно могли потребовать действий эксперта Божественного Домена, но Массив Небесной Резни в Имперском Дворце был специально нацелен на экспертов Божественного Домена.

Видя эту нерешаемую ситуацию, которая может быть решена лишь Великим Стражем, если он рискнет совершить нападение, мог быть намек на успех.

Второй Хозяин Танг хранил молчание.

Великий Страж дал оценку: «Страж клана Цюшань не так силен, как я, Принц Сян - хитрый старый лис, который определенно не появится в столице до того, как ситуация будет улажена, а Принц Чжуншань - безумец. Кроме меня нет никого другого».

«Нет, - Второй Хозяин Танг покачал головой, - наш клан Танг всегда предоставляет информацию, суждение и деньги, но до достижения последнего момента мы не отправим ни одного человека».

«Тогда кто прорвется через Массив Небесной Резни? Если мы не сможем войти в Имперский Дворец, то, даже если сам Старый Глава прибудет в столицу, у нас не будет шанса получить Имперский Проект».

«Тот человек сказал Старому Главе, что он решит это дело».

«С такой большой ответственностью подозревать кого-то для подобного дела никак не связано с доверием, все дело в способностях».

Второй Хозяин Танг защитил его: «Даже я чувствую страх перед тем человеком, так что если он говорит, что может сделать это, он определенно сделает это».

Он не уточнял, о ком шла речь.

Танг Тридцать Шесть, естественно, не мог знать, но по каким-то необъяснимым причинам он был совершенно уверен, что речь шла об учителе Чэнь Чаншэна, бывшем директоре Ортодоксальной Академии, Шан Синчжоу.

«Так как цель всех в эту ночь - это пригласить Божественную Императрицу вернуться к морю звезд, почему вы просто не можете спасти Чэнь Чаншэна, делая это?»

Он приложил все усилия, чтобы сделать свой голос спокойным и безразличным, показывая, что его это не особо беспокоило.

Но он не мог скрыть это от глаз Второго Хозяина Танга, который ответил: «У этих двух дел нет связи».

Танг Тридцать Шесть ответил: «Если это по направлению Небесного Дао, то выживание Чэнь Чаншэна может оказать какой-то эффект на разум Божественной Императрицы».

Второй Хозяин Танг засмеялся одним из своих тихих смешков, а затем безразлично объяснил: «Во-первых, мы не действуем, как исполнители Небесного Дао, а обсуждаем людские заботы. Во-вторых, наша фамилия Танг, а не Чэнь. Мы не верные служащие или верноподданные тех семнадцати принцев, возвращающихся в столицу. Выживание Чэнь Чаншэна не должно быть нашей заботой, так как мы должны убедиться в нашем собственном выживании».

Танг Тридцать Шесть спросил: «Тогда, Второй Дядя, думал ли ты когда-нибудь о том, что будет, если мы проиграем?»

Второй Хозяин Танг улыбнулся: «Если тот человек не сможет преодолеть Массив Небесной Резни и позволить нам попасть в Имперский Дворец, то мы, естественно, вернемся в Вэньшуй».

Танг Тридцать Шесть спокойно ответил: «Вы просто так уверены, что наш клан Танг не будет затронут никоим образом?»

«Конечно, потому что никто не увидит, что мы появлялись в столице».

Второй Хозяин Танг дал наставление: «Не забывай мои предыдущие слова. Наш клан Танг никогда не будет вести дела, которые заставят нас понести потери».

Танг Тридцать Шесть ответил: «Но ты также упомянул имя Ван По».

Второй Хозяин Танг не был разозлен этими словами. Он вздохнул, говоря: «Верно, кроме Ван По и Су Ли, двух самых бедственных предприятий, которые Старый Глава совершал за всю свою жизнь. Если бы эти двое были сегодня в столице - Су Ли отправился бы в Мавзолей Книг, чтобы сдержать Божественную Императрицу, а Ван По рассчитывал бы изменения в массиве, находя его слабые места, а затем отправился в Имперский Дворец с одним его клинком, чтобы провести бой с Сюэ Синчуанем - потребовалось ли бы наше присутствие? Результат? Один настоял на жизни правильного ученого с чувством обнищания, тогда как второй настоял на том, чтобы быть блудным сыном, живущим вдалеке от мира, но все равно не смог покинуть компаньона, прекрасного, как цветок. Действительно, так жаль».

«Я не буду говорить о том, как Ван По был вынужден Вторым Дядей покинуть Вэньшуй».

Танг Тридцать Шесть посмотрел на своего дядю и улыбнулся, говоря: «Когда клан Танг больше всего в них нуждался, так случилось, что оба отсутствовали здесь. Возможно, они смогли увидеть, что наш клан Танг, нет, ваш клан Танг лишь знает о том, как пересчитывать пальцы и говорить о деньгах, что заставило их испытывать лишь отвращение, и что уж говорить о каком-то почтении».

Его улыбка была очень невинной, чистой, ослепительной.

Второй Хозяин Танг тихо смотрел на него. Внезапно он поднял правую руку и замахнулся ей по лицу Танга Тридцать Шесть.

Танг Тридцать Шесть со звонкой пощечиной ударился о стену. Это было жалким зрелищем, левая часть его лица набухла, и из уголка его губ стекала струйка крови.

Но он все еще улыбался, улыбался очень счастливо, делая эту улыбку все более ослепительной.

«Я сказал ранее, что не собираюсь играть с тобой в детские игры», - мрачно сказал ему Второй Хозяин Танг.

Танг Тридцать Шесть встал, покачиваясь. Вынув платок из рукава, он аккуратно вытер кровь с губ и сказал: «Нет, просто ты знаешь, что я сказал правду».

Второй Хозяин Танг улыбнулся ему: «Ты правда считаешь, что твой второй дядя не посмеет убить тебя?»

Танг Тридцать Шесть улыбнулся ему: «В Ортодоксальной Академии я уже сказал ранее столь многим людям, что ты, Второй Дядя, всегда хотел моей смерти. Как я могу думать, что ты не посмеешь убить меня?»

Не дожидаясь ответа, он засмеялся и продолжил: «Я думаю, что Старый Глава уже знает о нашем разговоре в Ортодоксальной Академии, и я также верю, что Дедушка Великий Страж также передаст этот разговор обратно в Вэньшуй. После того, как я вернусь домой, я также лично расскажу Старому Главе об этом деле, так что, если Второй Дядя не убьет меня сегодня, это действительно будет весьма проблематично».

Второй Хозяин Танг продолжал улыбаться: «Ты должен лучше других знать о кругозоре и нраве Старого Главы».

Танг Тридцать Шесть вновь засмеялся, говоря: «Старые люди... каким бы хорошим не было их зрение, оно на грани помутнения. Каким бы крепким не был их нрав, они все еще обожают их единственного внука. Второй Дядя, даже если ты породишь другого и вырастишь его до моего возраста, даже с таким сладким ртом, как у тебя, тебе все еще потребуется несколько лет, и я думаю, что уже может быть поздно. Так что, Второй Дядя, если ты продолжишь жить такой гедонистической жизнью или продолжишь тихо терпеть, продолжать отыгрывать роль гедониста-сына, хотя все знают истину, возможно, ты действительно должен убить меня до возвращения в Вэньшуй, иначе мы не сможем играть в эту игру, в которой ты держишь меня в неведении, и я делаю вид, что держу тебя в неведении».

Пока эти двое говорили, они улыбались друг другу, их лица были аналогично красивыми. Что странно, в этой картине не было ничего гармоничного, и она вместо этого заставляла других дрожать в страхе.

Что за дядей и племянником они были?

Улыбка Второго Хозяина Танга наконец-то сошла с лица. Глядя на Танга Тридцать Шесть, он сказал: «Это вынуждение меня соперничать за клан?»

Танг Тридцать Шесть засмеялся: «Наш клан Танг... нет, твой клан Танг разве не любит больше всего использовать прибыль для контроля сердца человека? Я тоже хочу попробовать».

Услышав это, Второй Хозяин Танг вновь бесшумно засмеялся, широко раскрыв лот. Он выглядел весьма ужасающе.

«Прекрати так смеяться, Второй Дядя, - улыбка Танга Тридцать Шесть внезапно исчезла, когда он искренне сказал, - это очень глупо, действительно, как у болвана».

.....

.....

Потому что он был ближе к ночному небу, в обычные дни, когда были видны звезды, пик Мавзолея Книг должен быть ярче. Однако, сегодня ночь была наполнена облаками и звезды отсутствовали, поэтому темнота здесь была более глубокой, чем в любом другом месте столицы. Экран, сформированный из ясного света на Божественном Пути, был сделан еще ярче этим контрастом, делая даже малейшую деталь видимой.

Только что Чэнь Чаншэн видел на этом экране Ортодоксальную Академию и мужчину средних лет, очень похожего на Танга Тридцать Шесть. Он не знал, кем был этот человек, но он мог догадываться. Однако, он не мог представить, что случится между дядей и племянником, и не знал, что люди клана Вэньшуй Танг собирались делать в столице.

Божественная Императрица Тяньхай, вероятно, знала больше, но ее это не заботило.

Она заранее знала, что клан Танг абсолютно точно пришлет кого-то, так что клан Танг должен был прислать кого-то. Как мог старик на берегах Вэньшуй, который был подавлен ее верховной властью более двухсот столетий, упустить возможность этой ночи?

Все, кто должен был прибыть, прибыли.

«Те, кто не должен был прийти, тоже прибыли».

Взгляд Божественной Императрицы Тяньхай покинул сцены в темноте и направился вдаль.

Это было невероятно далекое место.

Ранее, будь это появление Чжу Ло и Гуань Синкэ, Уцюн Би и Бе Янхуна, семнадцати бунтарских принцев или Четырех Великих Кланов, ничто из этого не могло вызвать и малейшего изменения выражения ее лица.

Но когда она обратила свой взгляд к тому далекому месту, выражение ее лица наконец-то стало немного более мрачным.

Столица располагалась в центре континента. Место далеко отсюда могло быть Великим Западным Континентом, или, возможно, островами в Южном Море, или безграничными снежными равнинами к северу Города Сюэлао.

Или Могилой Облаков.

В Могиле Облаков была уединенная гора, а в трехстах ли от уединенной горы была малонаселенная деревня. Эта деревня называлась Синин.

Снаружи деревни был старый храм, за старым храмом был маленький ручей. Говорят, что этот ручей начинался у уединенной горы в Могиле Облаков.

В какой-то миг у ручья появился монах.

Он был одет в робу монаха, покрытую пылью и дырами, но дающую трансцендентальное чувство.

У этого монаха была прекрасная и утонченная внешность. Было трудно присвоить ему какой-то возраст, но он, вероятно, был мужчиной средних лет. В уголках его глаз было несколько слабых морщин. Его глаза были умиротворенными и ясными, они содержали в себе безграничное сострадание и любовь. Казалось, что они могли видеть несравненно далекие места, могли видеть все.

Этот монах окунул свои ноги в воды ручья и вздохнул.

Этот вздох содержал невероятно сложные эмоции.

Его ноги уже прошли десятки тысяч ли и он сильно устал.

Он и остальные члены его клана уже не были на этом континенте почти тысячу лет, слишком долго.

На лице монаха появилась улыбка. С неба над ручьем внезапно начал падать дождь.

Могила Облаков была последним пунктом назначения всех облаков, а также источником всех вод. Это место было очень близко к Могиле Облаков, так что этот дождь был свежайшим дождем.

В десятках тысяч ли вдали над столицей тоже шел дождь. Туманный дождь пронизывал темноту, падая на улицу и мавзолей.

На юге города, на обычной улице, внезапно деформировалась часть потока дождя, и лучи света отразились через нее.

Даосист вышел из дождливой ночи, из пустого воздуха.

Он стоял на темной улице под осенним дождем, но давал чувство, что на самом деле не был там.

Он был в каком-то месте, в любом месте мира, его истинное расположение постоянно менялось и его невозможно было уловить.

Дождь падал беззвучно, и все люди спали на двух сторонах этой обычной улицы. Ни один человек не просыпался.

Лишь он бодрствовал.

Даосист посмотрел дальше на юг на горный мавзолей со спокойным лицом.

С вершины мавзолея Божественная Императрица тихо смотрела на него через темноту.

Чэнь Чаншэн тоже увидел Даосиста.

Он молча воззвал «Учитель», но не делал этого вслух.

Потому что этот Даосист смотрел не на него, а лишь на Божественную Императрицу Тяньхай.

Он вспомнил, что за его десять лет жизни в старом храме Деревни Синин его учитель часто смотрел лишь на его старшего брата, но не на него. Как будто он никогда не существовал в глазах своего учителя.

«Императрица, просто сложи полномочия», - Даосист сказал, глядя на Мавзолей Книг.

«Зачем?»

«Шестьсот и семьдесять семь лет и триста шестьдесят четыре дня назад ты тайно покинула Сад Сотни Растений, чтобы встретиться со мной и моим младшим братом. В то время ты заявила, что ты совершишь, если мы поможем Императору Сяню взойти на трон. Две сотни и четырнадцать лет и шестьдесят девять дней назад глазная болезнь Императора Сяня увеличилась в серьезности и он был лишен зрения, так что он решил, что ты будешь представлять его в корректировке и критике мемориалов императору. Когда меня и моего младшего брата спросили насчет возражений, ты сказала, что это будет лишь временно. Этот временный период уже продлился двести и четырнадцать лет и шестьдесят девять дней. Двадцать лет назад, до того, как Император Сянь вернулся к морю звезд, ты сказала Императору Сяню, что удержишь имперский двор в течение одного года, а затем вернешь имперский трон клану Чэнь, но...»

«Ты хочешь сказать, что Мы должны были исполнить наше обещание, данное тогда, и передать имперский трон... одному из этих кусков мусора?»

Божественная императрица Тяньхай взглянула на пятнадцать имперских повозок, которые уже въехали в столицу, и на принцев Имперского клана Чэнь в этих повозках. На ее лице появилась презрительная улыбка.

«Это очень хорошая причина. Действие ради так называемых обычных людей кажется более важным, чем обещание любого человека, и ты также говоришь, что должна учитывать продолжительное существование клана Тяньхай».

Даосист стоял в дожде и смотрел на Мавзолей Книг, спокойно говоря: «Двадцать лет назад можно было использовать эти причины, но не сейчас, потому что я уже решил их за тебя».

Божественная Императрица отвела свой взгляд от сцен на экране света, говоря: «Тогда, с твоей точки зрения, кому Мы должны передать трон?»

Даосист был на экране, наиболее вероятно, он был на какой-то улице в южной части города, но он также был где-то еще в то же самое время.

Ни один человек не мог быть уверен в его истинном месте нахождения, потому что вовсе не было гарантировано, что у него существовало истинное расположение. Он был подобен ласточке в дожде, на вид он был внутри дождя, но, возможно, и над ним.

Он сказал: «Имперский трон Великой Чжоу должен быть передан единственному сыну между тобой, Императрицей, и Императором Сянем».

Чэнь Чаншэн был прямо за Божественной Императрицей, но она не развернулась, безразлично говоря: «Передать его этому ребенку, который вот-вот умрет?»

«У Императора Сяня было много сыновей, но, Императрица, у тебя лишь один, и он - верный и неизбежный Наследный Принц. В его теле течет кровь Имперского клана, а также кровь клана Тяньхай. Когда он взойдет на трон, он, естественно, будет заботиться о семьи матери. Если он унаследует имперский трон, у Имперского клана не будет возражений, как и у клана Тяньхай. Разве это не просто идеально?»

Даосист продолжил: «Слияние севера и юга уже достигло успеха, и существование Династии Великой Чжоу на много поколений уже подтверждено, единственное оставшееся дело - это сложение полномочий Императрицы, ничего более».

‘Сложение полномочий, ничего более’ было лишь тремя словами, и ничем более.

Превосходным ‘ничего более’.

Божественная Императрица тихо смотрел на Даосиста в дожде.

Даосист просто стоял в дожде. Он сказал все, что хотел сказать, так что он более не говорил, и разговор между ними двумя наиболее вероятно был услышан всем континентом.

Божественная Императрица по какой-то причине вдруг начала смеяться, это был невероятно жизнерадостный смех, но переполненный насмешкой.

«Со времени два года назад, когда ты прислал его в столицу, и до сейчас, ты, казалось, всегда делал одну вещь, заставляя Нас видеть его».

Чэнь Чаншэн сидел на земле, глядя на ее высокую и величественную спину. Услышав ее слова, он осознал, что они действительно были правдой.

Независимо от того, будь это помолвка с поместьем Божественного Генерала Востока, новая жизнь Ортодоксальной Академии, Фестиваль Плюща или объявление на Божественном Проспекте, все многие события, которые случились в тот период времени, теперь, казалось, были сделаны ради того, чтобы он быстро созрел, одновременно с этим помещая его под взор Божественной Императрицы.

Многие дела были продвинуты Архиепископом Мэй Лиша, но за ним стояла фигура этого Даосиста.

«При виде его возникнет любопытство, необходимость расследования, подозрение».

Божественная Императрица Тяньхай держала руки за спиной, глядя на Даосиста в дожде, медленно говоря покрытому дождем миру: «Он просто как незрелый фрукт, выращенный и лелеемый многими из вас, а затем оставленный Нам, чтобы увидеть его, пока наконец он не созреет и не начнет источать свой аромат. Каждый, кто почувствует этот аромат, будет переполнен желанием съесть его».

«Для этого всего мира это наиболее заманчивый фрукт, и это тем более касается Нас».

Тяньхай повернула голову, чтобы взглянуть на Чэнь Чаншэна, а затем сказала: «Это результат, наиболее удовлетворительный для цикла Небесного Дао, это идеальное заключение этого набора причин и последствий».

Она повернулась, чтобы взглянуть на весь мир в дожде, и в уголке ее губ танцевала насмешливая улыбка: «Но... Мы просто не будем есть».

Весь мир молчал. В Мавзолее Книг и столице лишь был слышен звук ударов дождя по земле.

Она продолжила: «Этот фрукт долголетия, возможно, может сделать из смертного бессмертного, но, предположительно, он лишь может принести мне ущерб».

Наконец, у нее был взгляд сожаления, она вздохнула, говоря: «Бессмертный даровал мне фрукт долголетия... к сожалению, никто из вас не бессмертный, вы лишь люди, ничего более».

Люди, ничего более.

Ничего более.

.....

.....

В Божественном Королевстве был сад, и в этом саду было дерево, и на этом дереве висел фрукт.

Этот фрукт содержал безграничное количество жизненной силы. Съев его, можно превзойти смертный мир, получив невообразимый духовный опыт и выгоду.

Это была легенда, легенда Континента Священного Света.

Люди этого мира, вероятно, никогда не слышали о нем ранее, но он слышал.

У ручья, монах, который прибыл издалека, медленно поднял голову к далекой столице, его ясные глаза были окрашены мрачностью.

.....

.....

Даосист стоял среди дождя, все еще очень спокойно, но его истинные чувства были загадкой.

Окружающая улица была очень тихой. В невероятно темной ночи люди все еще спали. Лишь он бодрствовал, но был ли он в ясном сознании?

Он возник из пустого воздуха дождливой ночи. С того момента, как он вышел, ни одна капля дождя не могла пасть на его робу даосиста, но в этот миг несколько капель воды появилось на его волосах, блестящих и ясных.

Да, этот фрукт долголетия был планом, ловушкой.

Кроме Канона Текучего Запада, скрытого за всем этим делом, в нем не было ничего заумного. План был очень простым, вовсе не сложным.

Когда он начал разрабатывать эту ловушку двадцать лет назад, он очень ясно понимал это.

Эта ловушка никогда не была слишком сложной, так как включала в себя тайны Небесного Дао. Более того, чем более сложной была ловушка, тем проще для нее было привлечь бдительность Тяньхай и других подобных фигур.

Но он верил, что кроме нескольких богов на том далеком континенте ни один человек не сможет увидеть проблем с этим фруктом долголетия, даже Тяньхай.

И он также верил, что этот фрукт долголетия представлял наиболее неудержимое побуждение для любого человека, особенно для Тяньхай.

Это была смертельная ловушка в согласии с Небесным Дао. Не было ни одной причины для ее провала.

Но Тяньхай не попала в эту ловушку.

Она не видела проблем с фруктом долголетия, она лишь действовала согласно своей воле.

Хотела ли она съесть этот фрукт долголетия? Конечно.

Однако, она очень хорошо понимала, что эти люди потратили огромное количество энергии и двадцать лет времени, чтобы прислать его к ней. На поверхности они использовали Канон Текучего Запада, чтобы срезать его возраст на три года, не желая, чтобы она узнала, кем он был, но как эти люди могли не знать, что она определенно узнает, кем он был? Так что эти люди в точности хотели, чтобы она съела его.

Весь мир тихо ждал, пока она съест его.

Весь мир был готов увидеть, как она съест своего сына.

Так что она просто не стала есть.

Даже если в этом фрукте совсем не было проблем, даже если съедение этого фрукта действительно могло позволить ей сломать дерево жизни и смерти и достичь истинной стадии Великого Освобождения, она все равно не ела его.

Не из бдительности или предусмотрительности, а из преданности к собственной воле.

Она была собственной волей.

Ее воля была такой, что если весь мир хотел, чтобы она сделала что-то, она абсолютно не станет делать этого.

.....

.....

За старым храмом деревни Синин.

Монах смутно понял что-то и немного повернул голову, глядя вверх по потоку.

Ночь была темной, и в удаленной деревне не были зажжены лампы. Все было кромешно черным.

Однако, в его глазах окружающая местность была ясной, как днем. Он мог видеть рыбу, тихо плавающую в каменных расщелинах, мог видеть, как лепесток постепенно уплывает с потоком.

Когда лепесток подплыл к его голым ногам, он медленно развернулся.

Он улыбнулся и вздохнул.

Он немного грустил, но не был разочарован.

.....

.....

«Возможно, долголетие, возможно, постепенное погружение в бездну - это авантюра. Не съесть его не значит, что твой взгляд может видеть сквозь верховное Небесное Дао, это лишь говорит о том, что ты боишься его».

Даосист в дожде не чувствовал разочарования, потому что все только началось.

Он продолжил: «Ты знаешь, что это ловушка Небесного Дао. Твой противник - не я, а Небесное Дао, так что ты даже не смеешь выходить на сцену».

Когда она услышала это, брови Божественной Императрицы немного приподнялись, как Феникс, который собирался взлететь.

«Так как ты боишься Небесного Дао, как ты можешь не бояться отдачи Небесного Дао?»

Даосист спокойно сказал ей: «Не забывай, что, когда ты совершила кровавую клятву звездному небу, я тоже был там».

«Даже если Небесное Дао опустится, тем, кто умрет, все еще будет он».

Божественная Императрица спокойно продолжила: «Мы будем лично смотреть, как он умирает, убеждаясь, что не произойдет ничего необычного».

Даосист вздохнул: «Как и ожидалось, ты все еще самый бессердечный человек в мире».

Божественная Императрица ответила: «То же самое могу сказать и про тебя».

Двое говорили, как будто стояли прямо перед друг другом, но они в действительности были разделены несколькими десятками ли, а временами даже чувствовалось, как будто несколькими тысячами ли.

Потому что расположение Даосиста в этом мире все еще было иллюзорным и эфирным, его невозможно было определить.

Чэнь Чаншэн тоже не знал свое положение в этом мире.

Он однажды верил, что был молодым даосистом из старого храма Деревни Синин, студентом своего учителя, но сейчас он осознал, что был не более, чем фруктом.

Если его съесть, он будет иметь какую-то цену. Если же нет, то его можно игнорировать, и лишь ждать, пока он полностью созреет, упадет и превратится в кашицу.

Он был единственным сыном Божественной Императрицы Тяньхай, но она так спокойно смотрела, как он умирает.

Логически говоря, два человека, проводивших этот разговор перед целым миром, должны были быть двумя людьми, к которым он был наиболее близок.

Одна из них была его матерью, а другой был учителем, который воспитал из него мужчину.

Но когда они говорили, они даже не взглянули на него.

Если говорить о бессердечности, то кто когда-либо чувствовал ее более живо, глубоко, чем он сегодня?

Это безразличное, грустное и немного смешное чувство - что это было за чувство?

Оно пронизывало его до костей.

Боль, подобная чему-то, пронизывающему его до костей, вырвалась из каждой части его тела в короткий промежуток времени.

Иглы в его шее разлетелись с маленькими хлопками, глубоко пронзая каменную плитку.

Его кровь, содержащая безграничную энергию, текла между его внутренними органами, как бушующий потоп.

Остаточное истинное ци его разорванных меридианах рассеивалось, непрестанно проникая в его кости и плоть.

На его внутренних органах начала появляться паутина трещин.

Его лицо было бледным.

Он был в ужасной боли.

Он умирал.

Даосист, который появился среди воздуха в дождливую ночь, был предыдущим Директором Ортодоксальной Академии, Шан Синчжоу, а также невероятно загадочным Даосистом Цзи эры Тайцзуна.

Он был лидером этого предприятия в столице, главным заговорщиком.

После его появления единственное, что можно было слышать между небесами и землей, - это его разговор с Божественной Императрицей Тяньхай.

Будь это Чжу Ло и Гуань Синкэ или те пятнадцать принцев, которые уже вошли в столицу, все они хранили молчание. Это представляло их уважение или, возможно, их благоговение.

Но небеса и земля были широкими, мир - громадным, так что всегда были один или два голоса, всегда было появление других голосов.

«В чем надобность для всего этого?»

Из канала к юго-востоку столицы раздался голос.

Большой корабль, плывущий по каналу, медленно остановился.

Выражение лица старой даосской монахини на носу корабля вмиг изменилось. Ее рука протянулась вперед, как молния, но всё, что она схватила, это воздух.

Другой оттенок красного, который рябил в мрачных водах канала с начала, постепенно исчезал.

Как раз в этот миг поток света внезапно появился в ночном небе снаружи Мавзолея Книг, отчетливо раскрывая капли дождя, опускающиеся с неба, а также засияв на фигуру.

Этот свет был не ударом молнии из темного облака, а ци, излучаемым встречей этой фигуры с ограничением над Мавзолеем Книг.

Эта фигура медленно опустилась с дождливого неба, приземляясь в реку снаружи Мавзолея Книг.

Это был писарь средних лет, его одеяние уже промокло насквозь в дожде, но его внешний вид ни капли не казался удрученным. Его спокойные глаза источали обворожительное чувство изящества.

Яркий красный цветок был привязан к мизинцу его правой руки и сейчас легонько покачивался в дожде.

Бе Янхун.

Этот эксперт Божественного Домена тоже не смог прорваться через ограничение Мавзолея Книг и был запечатан снаружи.

Но так как он уже начал говорить, он продолжит говорить.

Возникла острая трещина.

Тело Бе Янхуна вмиг стало иллюзорным, и сквозь тяжелую завесу дождя появился отчетливый путь. На реке снаружи Мавзолея Книг появилась невероятно прямая линия белых волн.

Он в мгновение вторгся в Мавзолей Книг и достиг вершины Божественного Пути перед той каменной равниной.

Но он не смог продолжить двигаться дальше, потому что Божественная Императрица Тяньхай взглянула на него.

С неба опустился удар молнии и направился на тело Бе Янхуна.

Ослепительный луч пылающего белого света вмиг преобразил всю воду в канале в туман, а на крепком черном камне появилось несколько маленьких обгоревших отметин.

Бе Янхун посмотрел на конец Божественного Пути, на вершину Мавзолея Книг, с мрачным выражением лица.

Лишь мгновение назад он почувствовал, как ци мира немного изменилось, так что он остановил свои шаги. Иначе он действительно мог быть поражен этим ударом молнии и был бы тяжело ранен.

Божественная Императрица Тяньхай лишь взглянула на него.

Уровень силы, который она продемонстрировала, был слишком пугающим, уже давая смутное чувство, что она могла править законами мира!

Все знали, что культивация Божественной Императрицы Тяньхай была непостижимой, но лишь сейчас они осознали, что их предположения все еще недооценили ее!

На официальной дороге к северо-западу Гуань Синкэ поднял голову и бамбуковую шляпу, раскрывая простое и непримечательное лицо с двумя глазами, окрашенных страхом.

Чжу Ло в инвалидной коляске спокойно смотрел в том направлении, его левая рука легонько постукивала по ножнам меча. В настоящее время это была его единственная рука.

«Столица - Наша сцена. Вы не должны были выбирать это место».

Это было спокойным заявлением Божественной Императрицы Тяньхай.

Бе Янхун остановил шаги, но он все еще продолжал говорить: «Не важно где, но мы все еще должны были прийти».

«Мы надеялись, что вы не придете, - Божественная Императрица Тяньхай повернулась к нему и спокойно сказала, - Мы не желаем твой смерти».

Бе Янхун ответил: «Так как я изучаю святые книги, я всегда должен искать мир для своего разума».

Божественная Императрица Тяньхай: «Действительно достойно Бе Янхуна. Наше сердце в утешении. Нам всегда казалось, что среди этих людей ты - весьма пристойный, другого цвета, другого поведения».

Дождь вдруг стал беспорядочным, преобразовываясь в рябь. Белые волны в реке снаружи Мавзолея Книг внезапно стали более хаотическими, ци было немного беспорядочным.

Даосская монахиня почти прибыла к Мавзолею Книг. Она стояла рядом с Бе Янхуном, ее глаза настороженно смотрели вверх.

«Самое сбивающее с толку, что ты сделал за всю свою жизнь, это женился на этой твари», -

насмешливо сказала Божественная Императрица Бе Янхуну.

Монахиня-даосист была его женой, Уцюн Би, она аналогично была из Штормов Восьми Направлений.

Уцюн Би была разозлена, услышав этот комментарий, чувствуя, что звук дождя и звук голоса той женщины были аналогично раздражительными, но она не смела озвучивать это.

В это время Бе Янхун тоже не мог сказать многое. После короткой паузы он сказал: «Императрица, так как ему суждено умереть, почему Императрица не подарит ему одну радость?»

Он не сказал все, что хотел сказать.

Часть, которую он не сказал, была: А затем мы сможем сразиться в наше удовольствие.

......

.....

......

.....

Очень редко радость можно было понять, как боль и восторг (Прим.пер. Китайский термин для радости/восторга/счастья, используемый здесь, - 痛快, что можно разделить на 痛, ‘боль’, и 快, ‘радость’, или, в этом случае, 快哉, что можно перевести, как ‘восторг’).

Чэнь Чаншэн в настоящее время был в ужасной боли и не мог чувствовать ни малейшего восторга, даже если ветер, рассекающий дождь, приходил издалека с тысячи ли и становился сильнее и сильнее.

Услышав слова Бе Янхуна, Божественная Императрица медленно повернула тело, чтобы взглянуть на Чэнь Чаншэна. Это был лишь апатичный взгляд, но она смогла получить невероятно отчетливую картину состояния его тела.

Согласно расчетам Старейшины Небесных Тайн, прежде, чем он даже был рожден, его солнечное колесо было уничтожено, а его девять меридианов были разрезаны.

В настоящее время все семьдесят два меридиана Чэнь Чаншэна были совершенно порваны, и его триста шестьдесят пять отверстий ци были разорваны.

Он в настоящее время страдал от невообразимой боли, как и когда-то в ее чреве, но он в то время не был в сознании и был без чувств. Единственным человеком в мире, который мог чувствовать боль, испытываемую им, была она.

Божественная Императрица подумала о боли, когда он был в чреве, о боли, когда он был рожден, и немного нахмурила лоб в некотором раздражении.

Дождь постепенно становился сильнее, но все еще были звезды, слабо мерцающие, и это спокойное, ясное и мягкое великолепие.

Гуань Синкэ, толкающий коляску с Чжу Ло, тоже прибыл в Мавзолей Книг.

Четверо из Восьми Штормов прибыло.

Даосист был в каком-то месте в темных дождях.

Монах был у ручья в десятках тысячах ли вдали.

Все в столице сегодня было частью плана Божественной Императрицы. В этот момент все прибыли, так что существование Чэнь Чаншэна перестало иметь ценность. Так что, естественно, он мог умереть сейчас.

Дождь, льющийся с неба, увеличился в объеме, формируясь в линии, а затем и в потоки. Ветер, приносимый вместе с дождем, становился все больше и больше.

Глубоко в буре раздался грохот грома, и в ночном небе иногда вспыхивал случайный удар молнии, освещая вершину Мавзолея Книг.

Божественная Императрица стояла на краю Божественного Пути, ее руки были за спиной, на ее утонченно прекрасном лице не было избыточных эмоций, а ее черные волосы танцевали за ее спиной. Она была подобна демону или богу.

Проливной дождь не мог намочить ее волосы, но он промочил одежду Чэнь Чаншэна.

Лицо Чэнь Чаншэна было бледным, а его тело полностью промокло. Он выглядел невероятно слабо, жалко.

Юноша задыхался, используя руки, чтобы вытолкнуть себя из луж на земле. Он с большим трудом поднял голову к ней.

В этот момент он действительно был очень спокойным, потому что уже ничего не чувствовал. Он уже потерял всякую надежду к этому миру.

Божественная Императрица почувствовала его действия и безразлично прокомментировала: «Южун желала спасти тебя. Я отправила ее прочь».

Когда она говорила это, она не поворачивалась, чтобы посмотреть на него.

Тело Чэнь Чаншэна, которое стало немного онемевшим из-за холода, боли и разочарования, немного обмякло при этих словах, и в пропасти его желудка оставалась частичка тепла.

Да, в мире все еще есть люди, которые заботятся обо мне, как Южун, или люди в Ортодоксальной Академии, или Лоло в далеком Городе Белого Императора, или Господин, который сейчас невесть где...

«Спасибо, моя леди», - сказал он спине Божественной Императрицы.

Он благодарил ее за то, что сказала эти слова в последний момент его жизни, таким образом помогая ему вспомнить, что в жизни все еще была какая-то красота.

Таким образом, когда он уйдет, он не будет желать этого из-за своих воспоминаний, но по крайней мере он не будет грустить, что ему было нечего вспомнить.

Дождь становился тяжелее и тяжелее, стекая по Мавзолею Книг вдоль двух сторон Божественного Пути. Он постепенно преобразился в водопад впечатляющей силы.

Звук дождя в ночи был раздражительным, но обильный дождь был гибельным. В лесу можно было смутно видеть многих прячущихся зверей, но более не было возможно услышать стрекотание осенних насекомых.

Белочка прыгала через лес, казалось, в поисках места, подходящего для укрытия от дождя, но не могла найти его, так что быстро промокла насквозь. Дождь был слишком сильным, настолько, что обычно маслянистый и устойчивый к воде хвост не мог полностью выдерживать это. Пушистый хвост опустился вниз, мокрая серая шерсть прилипла к ее телу. Это было очень жалким зрелищем.

Если бы хвост этой белочки был сухим и пушистым, возможно, она могла бы выглядеть очень толстой.

Как и белочка в лесу Сада Сотни Растений.

Взгляд Божественной Императрицы следовал за белочкой через лес в течение очень долгого времени, прежде чем она отвернулась.

Эксперты уже собрались в Мавзолее Книг. Под казалось бы спокойной поверхностью темной столицы в дожде было много подземных течений.

Ее правление над Династией Великой Чжоу в настоящее время сталкивалось с наиболее сильным испытанием.

Но в это время она внимательно наблюдала за тем, как белочка пряталась от дождя.

О чем же она думала?

«Два года назад во дворце ты должен был видеть белку».

Она внезапно сказала эти слова.

У этих слов не было головы или хвоста.

Чэнь Чаншэн был немного сбит с толку, пытаясь понять, что она говорила.

Затем, в своем замешательстве, он вспомнил кое-что.

Это действительно было делом далеких времен. Два года назад, в ночь Фестиваля Плюща, он был заманен Мо Юй в холодный дворец и был пленен в массиве Дворца Тун. Для того, чтобы сбежать, он рисковал, входя в подземное пространство через врата жизни. Он встретил Черную Дракониху и с большим трудом вернулся через пруд в Имперском Дворце.

В то время женщина средних лет стояла у пруда, возможно, планируя вымыть руки или постирать одежду.

В то время он появился из пруда с невероятно жалким внешним видом, его одежда полностью промокла, и уже была поздняя ночь. Женщина средних лет казалась пораженной и сделала шаг назад, а ее деревянные башмаки цокнули о серые камни.

В то время в лесу у пруда ела белочка. Подпрыгнув в испуге, она отбросила фрукт и прыгнула н второй этаж бокового дворца, побежав вдоль балкона, и махнула хвостом, задевая цветочный горшок.

В то время женщина средних лет была прямо под цветочным горшком.

В то время Чэнь Чаншэн только сбежал из плачевного положения и все еще был глубоко во дворце. Он был в невероятно напряженной ситуации, когда он не мог позволить себе быть обнаруженным другими, но увидев эту сцену, ему даже не требовалось думать, чтобы поспешить на помощь.

Он прижал женщину средних лет к груди и прикрыл ее. Таким образом, даже если цветочный горшок упадет, он лишь ударится о его спину, а не женщину.

К счастью, цветочный горшок не упал.

Теперь, когда он подумал об этом, ничего из этого не было настоящим, потому что она была не какой-то женщиной средних лет, а Божественной Императрицей Тяньхай. Как она могла быть ошеломлена?

Были ли ее действия в то время избыточными и смехотворными в ее глазах?

Но почему она внезапно упоминала ту белочку в этот миг?

Пока он думал о том времени, Чэнь Чаншэн почувствовал себя немного сбитым с толку.

«Почему ты решил подбежать ко мне в то время?»

«Потому что я боялся, что вы будете ранены падающим цветочным горшком».

«Даже несмотря на то, что ты был глубоко в темном дворце и твое обнаружение принесло бы большие проблемы?»

«У меня не было времени подумать».

«Хоть ты в то время спешил попасть в Дворец Вэйян на Фестиваль Плюща, вынуть брачный контракт и разрушить брачное предложение клана Цюшань?»

«Мои мысли не заходили так далеко».

«Три белки».

«Что?»

Вершина Мавзолея Книг была окружена проливными дождями.

Но звук разговора Чэнь Чаншэна с Божественной Императрицей Тяньхай не был потоплен дождем.

Он не знал, что она подразумевала под этими словами: ‘Три белки?’

Божественная Императрица Тяньхай смотрела, как белочка постепенно исчезает в дожде, сохраняя молчание в течение очень долгого времени.

В первый раз, когда она встретила Чэнь Чаншэна, там была белочка.

Только что в Ортодоксальной Академии была белочка.

И сейчас была еще одна белочка.

Когда она увидела первую белочку, он в был в весьма проблематичной ситуации, но он проигнорировал все, чтобы прийти кому-то на помощь.

Когда она увидела вторую белочку, он был в очень опасной ситуации, но он лишь думал о просьбе отпустить Лю Цина и тех священников Дворца Ли, полностью отбросив так называемое упрямство и гордость.

Когда она увидела третью белочку, он был в наиболее отчаянной ситуации, на грани того, чтобы быть убитым ей, но так как она сказала те слова, он очень искренне поблагодарил ее.

Что это был за юноша?

На лице Божественной Императрицы появились невероятно сложные эмоции. Они были немного насмешливыми, немного презирающими, немного злыми, чувствующими некоторое отвращение. В конечном итоге все это преобразилось в апатию.

«Такая мягкосердечность, ты весьма похож на своего отца. Как я могла родить такого бесполезного сына, как ты?»

Когда она сказала это, на ее прекрасном лице промелькнул оттенок опасения, а затем быстро превратился в невообразимое намерение жестокости.

Не было слов, знаков, даже взгляда на него. Она подняла правую руку и ударила ей по верхушке его головы.

В кромешной ночи казалось, что за ее правой рукой был след молнии, пока она опускалась, как гора.

В темной столице раздались бесчисленные шокированные выкрики, все они содержали различные эмоции, но все они были аналогично ошеломлены.

Ни один человек не мог представить, что она вот так ударит.

Бум!

Показалось, что с вершины Мавзолея Книг раздался удар грома.

Бесчисленные удары молнии мелькнули, а затем рухнули на Мавзолей Книг.

Вниз лил проливной дождь, темнота была подобна чернилам. Иногда она разрывалась опускающимся ударом молнии, раскрывая неясную сцену.

Божественная Императрица стояла лицом к дикой буре.

Ее правая рука пала на голову Чэнь Чаншэна.

Могучая и ужасающая сила вместе с мастерским ци почти одновременно появились в мире.

Эта сила происходила из тела Божественной Императрицы.

Ци приходило от Мавзолея Книг у ее ног, и даже от целого мира.

Эти были наиболее высшая сила и ци, привлекающие бесчисленные феномены, и в яростных ветрах и проливных дождях разразился гром.

Сила и ци встретились в ее теле, а затем вошли в тело Чэнь Чаншэна сквозь ее правую руку.

Прибытие бури.

Семьдесят два разорванных меридиана в теле Чэнь Чаншэна вмиг были сокрушены в порошок, все триста шестьдесят пять отверстий ци были уничтожены. Глубокие раны на поверхности его внутренних органов углубились, и кровь бешено хлынула по его телу.

Оставшийся звездный блеск, все еще скрывающийся в нишах его меридианов и глубин его отверстий ци тоже не мог скрыться от этой бури и был вытолкнут наружу.

Бесчисленные похожие на порошок фрагменты звездного света появились из глубин его тела на его коже, проникая через промокшую робу даосиста, излучая жалкий и тусклый свет.

Насколько бы яростными не были дожди, они все равно не могли смыть этот звездный блеск.

Насколько бы необузданными не были ветра, они не могли сдуть его крики боли.

Мгновением позже его разум и воля были сокрушены в порошок бурей. Он более не мог держаться и выкрикнул в боли!

Его крик пронзил бушующий ветер и дождь, распространяясь сквозь весь Мавзолей Книг и даже в более далекие места.

Этот крик был хриплым и рваным, держа в себе безграничную боль. Это было похоже на зов помощи маленького зверя, вызывающий чувство абсолютного отчаяния.

Всякий, кто слышал его крик, мог почувствовать его эмоции и ситуацию. Друг или враг, все они получили импульс заплакать.

.....

.....

Юй Жэнь все это время был в Мавзолее Книг.

Он рассматривал монолиты.

Когда те важные фигуры и несравненные эксперты говорили в нескольких ли вдали, даже в нескольких тысячах ли вдали, обычные люди столицы не могли слышать этого, естественно, и он не мог.

Когда с неба начал идти дождь, он сделал два шага с помощью трости, чтобы забраться под монолитную хижину, заимствуя ее крышу, чтобы избежать дождя, а затем продолжил осматривать линии на монолите.

Буря постепенно стала хуже, темнота стала тяжелее, и он продолжал направляться глубже в монолитную хижину. Так как он не мог видеть, он использовал руку, чтобы прочувствовать линии на каменном монолите.

Насколько бы яростной не была буря, это не могло повлиять на его мысли при рассмотрении монолита.

Время от времени вспышка молнии освещала поверхность монолита, но даже это не могло вывести его из транса изучения монолитов.

До того момента, пока крики боли не разошлись по Мавзолею Книг, не достигли этой монолитной хижины, не достигли его ушей.

Юй Жэнь, казалось, был поражен молнией, его лицо стало невероятно бледным.

Потому что он узнал, что это был крик его младшего брата.

Он мог слышать по этим крикам, что его младший брат был в глубокой боли, глубоком отчаянии.

Он побежал в направлении этих криков.

Сейчас он был в очень высоком месте Мавзолея Книг. Единственное место, которое, вероятно, было выше, - это пик Мавзолея Книг.

Он прекратил думать, ковыляя в том направлении со всей своей мощью.

Трость, которая сопровождала его двадцать лет, тихо лежала в монолитной хижине, дожидаясь его возвращения.

Чем выше подниматься по Мавзолею Книг, тем более крутой становилась местность, тем более трудно было карабкаться по ней. Более того, повсюду был разбросан кустарник, проливные дожди делали камни невероятно скользкими, и все горные поля превратились в грязь, увеличивая сложность подъема.

Не говоря уже о том факте, что он был человеком, который мог в полную силу использовать лишь одну свою ногу.

Но его ни капли не заботило ничего из этого. Он засовывал руку в расщелины, использовал свою ногу, чтобы наступать на грязь и корни деревьев, прилагая все усилия, чтобы карабкаться к вершине.

У него была лишь одна рука, а одна из его ног была весьма деформированной.

Его рука была очень быстро ранена, его ногти были оторваны.

Его ноги почти были лишены кожи.

Пока он карабкался, он оставлял следы крови за собой, но они очень быстро смывались проливным дождем.

Он должен был быть в большой боли, но он не мог чувствовать ее.

Его действия были очень опасными, но он не замечал.

Крики его младшего брата все еще разносились эхом через мавзолей, так что он лишь знал, что его младший брат был в большой боли и злости.

Внезапно Юй Жэнь остановился.

Бушующая буря внезапно прекратилась, и с неба более не падало молний.

Крики тоже прекратились.

Во всем Мавзолее Книг, во всем мире, не было ни одного звука, лишь тишина смерти.

Этот горный мавзолей, казалось, стал истинным мавзолеем.

Он внезапно почувствовал большой страх в своем сердце, а его тело похолодело.

Он повернулся к вершине Мавзолея Книг, давая два крика боли.

Он не мог говорить и его крик был немного странным: аааааааа, как у ребенка.

Как у обиженного и нетерпеливого ребенка.

Затем он вытер грязную воду, или, возможно, слезы, с лица, и продолжил карабкаться к вершине.

.....

.....

Чэнь Чаншэн тихо лежал на земле, его тело полностью промокло, его глаза были крепко закрыты и не было видимых движений.

Эти фрагменты звездного света, покинувшие его тело, не могли быть смыты проливным дождем, но сейчас они были развеяны ночным ветром, возвращаясь в пустоту.

Дождь прекратился, и облака рассеялись. Водянистый звездный свет опустился на вершину.

Божественная Императрица тихо смотрела на изобилие звезд в ночном небе, держа руки за спиной.

Она стояла перед ним, блокируя звездный свет, а также блокируя то, что лежало за этим широким морем звезд: судьбу.

«В будущем, не делай таких абсурдных вещей».

Голос Божественной Императрицы был весьма усталым, что было невероятно редким явлением.

Она и Чэнь Чаншэн были двумя единственными людьми на этой вершине.

Чэнь Чаншэн уже был мертв.

Так с кем она говорила?

Чэнь Чаншэн открыл глаза и очнулся.

Его лицо было бледным, и он был несравненно ослабевшим, непрерывно кашляя дождевой водой.

Он смотрел на ее спину, не говоря ничего в течение очень долгого времени. Наконец, он сказал: «Спасибо».

Божественная Императрица Тяньхай ответила, не поворачивая голову: «Пожалуйста».

(Прим.пер. Отсылка к поэме '旅夜书怀’ поэта Ду Фу. Полное предложение - ‘Звезды нависают над широкими равнинами, луна вздымается потоком большой реки’).

Когда весь мир считал, что жизнь Чэнь Чаншэна была очень хорошей, лишь он знал, что в его жизни немногое осталось.

Когда весь мир, включая его самого, верил, что он несомненно умрет, он выжил.

Он не умер.

Он лежал в дождевой воде на вершине Мавзолея Книг, его лицо было бледным, а тело - невероятно слабым, но он не умер.

Весь мир был тихим и неподвижным.

Пока проливные дожди несли разрушение в темноте, пока вспышки молнии отбрасывали свой ужасающий свет на Мавзолей Книг, Божественная Императрица опустила ладонь на голову Чэнь Чаншэна не ради его убийства, а для спасения.

Сейчас дождь стал невероятно легким, тихо увлажняя все предметы.

Люди столицы все еще спали и не просыпались.

Даосист Цзи стоял на дождливой улице, глядя вверх на Мавзолей Книг, думая про себя, и кто же тот человек, который действительно бодрствует?

Он не ожидал, что ситуация изменится в такой манере.

Начиная с шестисот лет назад, двухсот лет назад, двадцати лет назад, он готовился к этой ночи, был настороже против этой ночи, планировал ради этой ночи.

Для этой ночи он составил бесчисленные запасные планы, завершил свои приготовления до идеальной степени. Решит ли Божественная Императрица убить Чэнь Чаншэна или съесть его, все это было в его планах.

Истинный летальный удар этого плана все еще был в промокшем лесу Мавзолея Книг, его существование все еще не было обнаружено.

Божественная Императрица Тяньхай была текущим хозяином Династии Великой Чжоу, так что не было проблем в названии Мавзолея Книг ее сценой.

Но он был преемником подлинной линии Ортодоксии, так что Мавзолей Книг аналогично был его сценой.

Он уже сделал многие приготовления. После того, как она убьет Чэнь Чаншэна, он раскроет всю правду, сотрясая ее душу и волю. Затем, используя безграничный Священный Свет, высвобожденный смертью Чэнь Чаншэна, он вызовет ответ от Небесного Дао, делая жертвоприношение звездному небу, чтобы пригласить божественное наказание и казнить ее прямо там, где она стояла.

Но... Тяньхай не убила Чэнь Чаншэна и не съела его.

Так что даже если он раскроет правду, это не создаст трещину в ее сердце Дао.

Чэнь Чаншэн все еще был жив, так что он, естественно, не мог использовать Священный Свет в теле юноши, чтобы пригласить божественное наказание.

Было множество вещей, которые Даосист Цзи не понимал. Почему она спасла Чэнь Чаншэна?

В конце концов, это все еще был принцип, что даже злобный тигр не съест своих детенышей? Ни один человек не верил, что Божественную Императрицу заботило это, по крайней мере, он так не думал.

Действительно ли она могла не бояться отдачи Небесного Дао?

Он спокойно и молча смотрел вдаль, осознавая что-то: выбор уже был сделан, и его эффекты уже начали появляться.

.....

.....

Чэнь Чаншэн яснее всех других понимал изменения в своем теле и знал, что именно произошло.

Когда дикие бури омывали его тело, извивающиеся молнии осветили темный мир, Божественная Императрица, даже не оборачиваясь к нему, подняла правую руку, неся бесчисленные бури и мощь горной гряды, и опустила их ему на голову. Таким образом, могучая мощь мира и вечного ци влилась в его тело.

В мгновение, действительно в мгновение, мгновение настолько быстрое, что у него даже не было времени подумать, его тело было полностью сокрушено. Будь это те внутренние органы, которые уже были наполнены бесчисленными ранами, уже порванные меридианы, либо его отверстия ци, все было сокрушено, смешиваясь с его кровью и костями.

Все произошло за невероятно короткий промежуток времени, но в перспективе Чэнь Чаншэна казалось, как будто прошла сотня лет. В это мгновение, в которое даже не было времени подумать, он испытал слишком много боли. Эта боль приняла бесчисленные формы, бесчисленные оттенки, смешиваясь вместе и преобразовываясь в бесчисленные крохотные ножи. Сквозь безграничные углы и методы они резали глубочайшие части его души.

Это не был конец, это было начало.

В мгновение, действительно лишь в мгновение, мгновение настолько быстрое, что даже не было времени отчаяться, его тело начало переформировываться. Будь это внутренние органы, превратившиеся в части, подобные лепесткам, меридианы, перемолотые в песок, или те бесформенные отверстия ци, которые уже были слишком ужасным зрелищем, под совместными усилиями величественной силы и вечного они начали собираться и принимать форму.

В мгновение между двумя упомянутыми мгновениями из всего его тела лишь поверхность оставалась целой. Внутри он уже был морем крови.

Постепенно из моря крови начали расцветать белые лотосы. Это были кости. Затем начал цвести коралл. Это была плоть. Затем начали прорастать ветки и усики: меридианы, а затем листья начали почковаться: отверстия ци.

Сокрушенные внутренние органы, меридианы и отверстия ци постепенно вернули свою форму, вновь возвращаясь в его тело.

Если бы кто-то увидел это зрелище, он бы определенно потерял голос от шока такого чуда.

Для Чэнь Чаншэна, который был вынужден выдержать все это, это было наиболее мучительно болезненным процессом.

При описании невероятной боли часто использовалась фраза ‘боль, которая прорезает костный мозг’, но эти кости разрушились, а затем костный мозг собрался вновь в маленькие потоки.

Существовала также другая фраза, ‘боль, пронзившая глубоко в сердце’, но его сердце уже было сокрушено, а затем постепенно поднялось из моря крови.

Это было разрушение, а также реинкарнация, или возрождение. Это было для изменения небес и переформирования земли, для формирования нового лица для солнца и луны. Но все это произошло в теле человека.

Не только он, даже Чжэсю нашел бы невозможным выдержать эту боль.

По штормовой столице раздавались его крики боли. Это были его попытки сопротивляться этой боли.

В этот момент его разум уже давным-давно стал нем к боли, настолько, что он почти стал расслабленным. Но если это произойдет, то, даже если он проснется, он станет идиотом.

Еще большей вероятностью было сокрушение его моря сознания и его бесшумная смерть в этом процессе.

Было совершенно очевидно, что Божественную Императрицу не заботило, что он будет вынужден выдержать все это. Это было что-то, что она просто хотела сделать.

С безразличным выражением она холодно смотрела в дождливую ночь, ее правая рука лежала на его голове, продолжая давать ему наиболее щедрый дар, самую жестокую пытку.

К счастью, возможно, из-за затачивания морем намерения мечей, или из-за примера Чжэсю, или из-за той ночи много дней назад, когда Божественная Императрица окропила его бровь каплей чая в осеннем лесу Сада Сотни Растений, или из-за оттенка нежелания, который всегда находился в глубинах души Чэнь Чаншэна, он смог продержаться.

После многих долгих и бесчисленных ночей он проснулся.

Из величественной силы и вечного намерения часть все еще курсировала по его телу. Процесс завершился, но боль оставалась. Бесчисленные невероятно холодные и на вид настоящие ножи бесчувственно пронзали его тело, продолжая скрести об его кости и плоть, разум и волю.

Он был в невероятной боли. Это была боль его тела.

Он чувствовал, что каждую часть его тела, от волос его головы до ногтей его ног, грызли бесчисленные муравьи.

У него не было ни капли силы, даже чтобы открыть глаза. Он лишь мог совершить Медитативную Интроспекцию.

С малейшей стимуляцией его духовного чувства он начал осматривать изменения его тела.

Это была немного знакомая сцена, но и она претерпела массивные трансформации.

Озеро, зависшее в небе, все еще было ясным, его духовная гора была одинокой и тихой. Врата его Неземного Дворца все еще были широко открытыми, и на ступеньках перед вратами было несколько пожелтевших опавших листьев, как будто никто не посещал это место в течение очень долгого времени.

Тонкая мантия снега покрывала пустошь. Она была очень тонкой, одного дуновения ветра будет достаточно, чтобы полностью сдуть ее. Вероятно, это был звездный блеск, который только что опустился.

Там, где изначально была снежная равнина, постепенно формировалась ледяная вода из оттаявшего снега, которая медленно текла через равнины. Эти тонкие струйки ледяной воды сливались в потоки, а затем в реки, двигаясь вперед.

Впереди... не было разрушенных утесов, высохшего дна реки, не было нескончаемых бездн, лишь... плоская равнина!

О чем говорила эта плоская равнина? Могло ли это означать, что все его поврежденные и блокированные меридианы уже были восстановлены?

Чэнь Чаншэн в шоке смотрел на сцену перед собой.

Бесчисленные большие реки свободно текли по равнине, орошая рис на обеих берегах.

Многие озера были спорадически разбросаны по этой равнине, как большие, так и маленькие.

Отчетливые и элегантные горы и реки, прекрасные зрелища, мириады сцен в настоящее время были в его теле.

Оказывается, вот как выглядели нормальные меридианы.

Оказывается, вот как выглядели идеальные отверстия ци.

Оказывается, что ци, текущее по меридианам, должно быть таким гладким и необузданным, вовсе не медленным и густым потоком, которым оно ощущалось в прошлом.

Чэнь Чаншэн смотрел на это в изумлении. Прежде, чем у него даже было время почувствовать радость, он стал сентиментальным.

Да, он все еще был жив, и теперь казалось, что он сможет жить даже лучше, чем в прошлом.

Его болезнь... казалось, была исцелена.

Более не было проклятья.

Судьба была сшиблена на землю.

Хоть он все еще был в Медитативной Интроспекции, он мог чувствовать, что его тело стало намного лучше, что оно сбросило бесчисленные оковы.

На горизонте перед ним более не было той тени, которая была его постоянным спутником в течение семи лет, там были лишь прекрасные горы и реки, безграничный свет!

Он открыл глаза.

И увидел ее фигуру.

Она держала свои руки за спиной, стоя на краю Божественного Пути, глядя в ночное небо, ее одежда была немного влажной.

В далекой ночи один последний невероятно крупный удар молнии рухнул вниз, освещая весь Мавзолей Книг, а также заставляя ее фигуру казаться невероятно величественной и высокой на свету.

Он не знал, что и сказать.

Кроме ‘спасибо’.

Божественная Императрица Тяньхай ответила с ‘пожалуйста’, как будто она совершила простую задачу, которую можно было запросто исполнить.

Но почему она сделала это?

«Мы спасли тебя не потому, что ты - Наш сын, и не из-за тех трех белок, а потому, что Нам не нравится твой внешний вид».

«Тогда почему моя леди решила спасти меня?»

«Мы - Наша воля, ты - Наш сын, так что ты - существование Нашей воли».

«Я не понимаю».

Божественная Императрица не дала более подробного объяснения. Все, что она говорила, никогда не требовало объяснения, даже если цель была им.

«Мы однажды слышали, как ты сказал, что твоя неизлечимая болезнь была судьбой».

Чэнь Чаншэн затих. Он действительно говорил эти слова, он говорил их Сюй Южун, Черной Драконихе, самому себе; он произносил их уже много раз.

«Даже если это действительно твоя судьба, Мы не позволим тебе умереть, так что ты не сможешь умереть».

Это было заявлением Божественной Императрицы Тяньхай.

На Горе Хань Сюй Южун сказала, что она не позволит ему умереть.

Под Новым Северным Мостом маленькая Черная Дракониха также сказала, что не позволит ему умереть.

Но чувство, даваемое словами Божественной Императрицы, естественно, сильно отличалось.

Потому что, когда она говорила это, она могла сделать это.

Даже если оппонента звали судьбой.

«Мы верим в эту вещь по названию судьба, но Мы никогда не уважали ее».

Божественная Императрица уставилась на звездное небо и невыразительно продолжила: «Так как речь идет о бросании вызова небесам и изменении судьбы, судьбу, естественно, нельзя уважать, ее лишь надо использовать».

Чэнь Чаншэн вспомнил первые слова, написанные в записной книжке Ван Чжицэ.

Они оба действительно были экстраординарными людьми. Хотя их позиции к судьбе немного отличались, они, в целом, были одинаковыми.

Сейчас ветер прекратился и дождь отдыхал, облака постепенно расступились, чтобы раскрыть истинный внешний вид бесчисленных звезд, но все еще было тайной, как выглядела судьба, скрытая за ними.

Божественная Императрица смотрела в звездное небо, говоря: «Раз Небесное Дао хочет твоей смерти, тогда Мы хотим, чтобы ты выжил. Если Небесное Дао захочет, чтобы ты не умер, то Мы захотим твоей смерти, и затем Мы сразимся с ним, чтобы выяснить, кто из нас сильнее».

Затем она вернула взгляд, чтобы посмотреть на мир у Мавзолея Книг: «Что насчет этих людей, в конечном счете они не более, чем прыгающие шуты, вот и все».

С ее голосом порыв ветра обвился вокруг Мавзолея Книг и поднял угол ее рукава.

Ее тело все еще было на вершине Мавзолея Книг, но Чэнь Чаншэн почувствовал, как будто она уже была более, чем в тысяче ли вдали.

.....

.....

В десятках тысяч ли вдали от деревни Синин ночь была темной и неподвижной, маленький ручей продолжал журчать.

Рыба тихо спала в щелях, пока лепестки плыли по течению, кружась вокруг пары голых белых ног.

Монах смотрел на лепестки и рыбу в ручье, казалось, будучи в глубоких мыслях.

Возле ручья послышались шаги, очень спокойные и расслабленные, но они, казалось, содержали безграничные грозовые бури.

Рыба на дне ручья расплылась в испуге, пытаясь уплыть даже глубже в их расщелины. Но они не могли найти путь и непрерывно бросались о края острых камней, производя кровь этими столкновениями.

Рыбья кровь расцветала в ручье, окрашивая лепестки в темно-красный цвет. Эти лепестки отплыли от его голых ног и собрались вместе в маленькие вихри на поверхности ручья.

Монах раздумывал над этим всем в течение нескольких мгновений, а затем поднял голову, чтобы взглянуть на другой берег ручья с мрачным выражением лица.

Божественная Императрица, держа руки за спиной, стояла у ручья и невыразительно смотрела на него.

Для ее души путешествие в десятки тысяч ли было лишь на расстоянии мысли.

Монах поднял левую ступню из воды и согнул ее под своим телом. Его левый большой палец руки коснулся левого большого пальца ноги, на вид касаясь и не касаясь его, формируя образ лотоса.

В его правой руке были темно-бурые молитвенные четки, медленно двигающиеся сами по себе. Пока молитвенные четки двигались, они, казалось, содержали фрагмент истинного значения времени.

Он смотрел на Божественную Императрицу Тяньхай, а затем его губы немного открылись и начали напевать стихи.

Стихи, которые он напевал, были весьма уникальными. Они были не обычно встречаемыми даосскими писаниями, а писаниями с весьма загадочным стилем и немного странным тоном, их повышение и снижение, казалось, обладало каким-то ритмом.

Это был буддистский стих.

Буддистская вера давным-давно пришла к концу на континенте, но Божественная Императрица понимала ее до некоторой степени. Ее черные волосы двигались несмотря на отсутствие ветра, и она, казалось, раздумывала над чем-то.

С напевом этого буддистского стиха лепестки в завихрениях ручья приблизились друг к другу, постепенно формируясь в цветки лотоса.

Из накладывающихся лепестков постепенно пролился невероятно прозрачный Священный Свет.

Божественная Императрица стояла у ручья, но она, казалось, стояла высоко в ночном небе.

В деревню Синин прибыло не ее тело, а проекция ее души в воздухе. С мыслью она могла стать несравненно высокой.

Давление, которое было трудно описать, начало возникать от ее тела, и ее глаза стали невероятно яркими, как настоящие звезды.

Эти лотосы у ручья постепенно начали покидать завихрения, рассеиваясь во всех направлениях. Некоторые поплыли к ней, но еще больше направилось к другому берегу.

Лицо монаха стало еще более мрачным. Молитвенные четки в его руке начали двигаться еще медленнее, как горы, движущиеся в его ладони.

Ручей стал абсолютно неподвижным, все прекратило двигаться. Деревья у ручья тоже, казалось, прекратили движение, но на них внезапно подул дикий порыв ветра.

Божественная Императрица сказала монаху: «Так как ты посмел вернуться, ты не должен думать об уходе».

.....

.....

Каждая семья все еще спала, но Даосист всегда бодрствовал.

Он смотрел в направлении Мавзолея Книг, на его лице было мрачное выражение, а затем он развернулся и ушел.

В маленькой измороси он развернулся и направился в темноту, направляясь в какое-то неизвестное место.

Прямо после этого у Моста Беспомощности над Рекой Ло появилась фигура.

Он вынул из своего рукава невероятно изысканные и маленькие песочные часы, положив их на перила.

Течение времени было тихим и его очень просто можно было упустить, что привело к созданию всех видов измеряющих инструментов.

Песочные часы без сомнений были одним из наиболее примитивных инструментов измерения времени, но именно их примитивная натура делала их надежными.

Даосист спокойно смотрел на песочные часы, зная, что через время двадцати семи вдохов другая сторона сможет подтвердить его истинное расположение.

Маленький песок перетекал из верхней половины песочных часов в нижнюю, а затем, когда он был почти израсходован, Даосист вновь исчез.

Как раз тогда, когда он исчез, на Мосту Беспомощности появилось холодное ци. Река Ло ответила, волны поднимались с ее поверхности, а затем быстро успокаивались, в реке даже появилось несколько фрагментов льда.

Черная тень появилась там, где только что стоял Даосист, - это был жуи Божественной Императрицы.

Этот жуи, казалось, содержал невероятно грозную душу. Он уже перестал быть неживым объектом и в настоящее время искал расположение Даосиста.

В холодной пещере под Новым Северным Мостом девушка, облаченная в черное, сейчас спала. По какой-то причине ранка цвета киновари между ее бровями казалась исключительно яркой.

В это время Даосист прибыл к киоску, продающему мясные шарики из ягнятины в северо-западной части столицы.

Он посмотрел на песочные часы в руках. В этот раз он мог задержаться на двадцать три вдоха.

Время, которое требовалось Божественной Императрице, чтобы подтвердить его истинное расположение, становилось все короче и короче. Это также означало, что места, в которых были расположены его истинные расположения, становились ближе и ближе.

Если она сможет подтвердить расположение Даосиста, она определенно использует все свои силы, чтобы убить его.

.....

.....

Божественная Императрица стояла на вершине Мавзолея Книг, спокойно глядя в направлении Дворца Ли.

Эта ночь продлилась в течение очень долгого времени, и уже оставалось немного времени до рассвета.

Но Дворец Ли хранил молчание все это время. Старик, живущий внутри, старик, который должен был действовать с осторожностью, не делал свой голос слышимым.

.....

.....

Чжу Ло, Гуань Синкэ, Бе Янхун и Уцюн Би, эти могущественные фигуры, которые приносили шторма с собой, все слышали голос Божественной Императрицы.

Те пятнадцать принцев клана Чэнь, которые позаимствовали покров ночи, чтобы войти в столицу, и те уже беспокойные противники тоже услышали ее голос.

Этот голос был очень безразличным, но он также был несравненно тираническим.

Даосист Цзи ранее сказал, что она не посмела съесть Чэнь Чаншэна, потому что была слишком робкой, не посмела рисковать, потому что боялась существования Небесного Дао.

Но она даже не находила достойным использование фрукта, которым был Чэнь Чаншэн, чтобы рискнуть для направления Небесного Дао, а решила посоперничать с Небесным Дао за победу и поражение!

Кроме нескольких редких экспертов никто не знал, что душа Божественной Императрицы уже была в десятках тысяч ли вдали, и ее наиболее мощный магический артефакт был на улицах столицы в поисках следов ее врагов. Они лишь могли видеть свою фигуру, тихо стоявшую на вершине Мавзолея Книг, ее руки были за спиной, и в глубинах их сердец поселился неудержимый страх.

Это место было высочайшей точкой в столице, а также высочайшей точкой в мире, потому что она стояла там, она стояла там более двухсот лет.

Далекая земля начала дрожать, и накопленная дождевая вода стала разбрызгиваться, разбрасывая потоки воды во все стороны.

С равнин загремел гром, и редкие удары молнии сделали видимыми фигуры бесчисленных всадников.

Это было истинным громом, громыханием копыт.

Кроме сил из критических крепостей севера, таких, как Перевал Снежных Владений, которые требовали больших военных сил, десятки тысяч лучших всадников Великой Чжоу под руководством одиннадцати Божественных Генералов направлялись в столицу!

Они были наиболее лояльными подчиненными в ее правлении этим миром, а также ее наиболее могущественной военной силой.

Что представлял из себя Имперский клан? Называться императором можно было, взойдя на трон, и в этой перспективе вовсе не было трудно понять, почему Божественная Императрица Тяньхай смогла пробудить Имперский Проект.

Но Чжу Ло был партнером с Имперским кланом Чэнь в течение нескольких столетий и знал множество тайн. Он знал, что запуск Имперского Проекта требовал обладания настоящей имперской кровью.

Божественная Императрица правила более двухсот лет, но она взошла на трон всего двадцать лет назад. Для Имперского Проекта просто не было достаточно времени признать, что ее кровь была имперской кровью.

Она стояла на вершине Мавзолея Книг, глядя на мир свысока, глядя на огромный массив в столице. Ее прекрасное лицо было крайне безразличным, на нем не было видимых эмоций.

Да, у нее не было фамилии Чэнь. В ее теле текла истинная кровь Небесного Феникса, но это не была имперская кровь, и у нее также не было достаточно времени, чтобы получить Имперский Проект в наследство, но это не означало, что у нее не было своих методов.

Даосист Цзи тоже очень хорошо понимал, что у нее был способ, так что он не ставил вопрос, как Чжу Ло.

В действительности, в следующий момент многие люди, включая Чжу Ло, тоже подумали об этом.

Массив Имперского Проекта был создан много лет назад, его история была невероятно длинной, по крайней мере длиннее, чем у Имперского клана Чэнь.

Столица в настоящее время была столицей Великой Чжоу, но до Великой Чжоу это место уже было столицей.

До Имперского клана Чэнь был другой Имперский клан невероятно чистой родословной, который даже просуществовал до настоящих времен.

Чжу Ло посмотрел в направлении Имперского Дворца и строго упрекнул: «Лян Вансунь, ты посмел совершить такой позорный поступок!»

.....

.....

В столице было три высоких точки.

Мавзолей Книг и Платформа Росы были двумя из них, а другим местом был Павильон Линъянь.

Павильон Линъянь был в глубинах Имперского Дворца и представлял из себя высокую башню.

Самым важным изменением, который Имперский клан Великой Чжоу сделал с Имперским Проектом, была постройка Павильона Линъянь, и это также было местом, где находился стержень массива.

Лян Вансунь сидел в самом центре Павильона Линъянь.

Сегодня его рука сжимала не Ваджрский Пестик, а факел.

Этот факел не был из золота или нефрита, но он был сверкающим и полупрозрачным. На его конце полыхало белое пламя.

Это был божественный артефакт демонов: Пламя Белого Солнца.

Глаза Лян Вансуня были крепко закрыты, его лицо было бледным. Рука, сжимающая факел, непрерывно истекала кровью.

Кровь попадала в Пламя Белого Солнца, и вместо падения на пол всасывалась внутрь.

Свет, излучаемый Пламенем Белого Солнца, не был окрашен кровавым цветом из-за этого. Он оставался священным и чистым, казалось, что он содержал безграничную энергию.

Свет был таким яростным, что даже внешняя сторона всегда мрачного Павильона Линъянь была ярко освещена сегодня ночью.

Что касается внутренней части, Павильон Линъянь был освещен так ярко, как днем, и очень походил на то, как часто представляли Божественное Королевство.

Портреты на его стенах были очень ярко освещены, и министры Великой Чжоу тихо смотрели на Лян Вансуня.

Если бы они знали, что этот юный принц был потомком Имперского клана Лян, который они с таким трудом свергли, они бы почувствовали печаль.

Кому эти легенды в портретах желали передать свои благословения?

В прошлые несколько столетий Павильон Линъянь оставался молчаливым в глубинах Имперского Дворца, сливаясь с темнотой и никогда не позволяя кому-то с легкостью смотреть на него.

Этой ночью он становился ярче и ярче.

В прошлые несколько столетий каменные ступеньки и площадь перед Павильоном Линъянь были совершенно пустыми.

В эту ночь эти места были переполнены людьми.

Имперские Стражи настороженно держали бдение во всех направлениях.

Сюэ Синчуань сидел на своем Цилине Красного Облака, безразлично глядя вперед.

Прямо впереди в кромешной темноте были главные врата Имперского Города.

Сегодня врата Имперского Города были открыты, как будто собираясь поприветствовать гостей.

В это мгновение Копье Морозного Бога было в Имперском Дворце, излучая свое несравненно тираническое ци.

Он был здесь.

Тогда кто посмеет войти?

.....

.....

В эту дождливую ночь ранней осени те, кто противостоял правлению Божественной Императрицы, прибыли в столицу со всего континента, пытаясь свергнуть ее.

Но также было много людей, лояльных Божественной Императрице.

Кроме важных генералов Армии Великой Чжоу, таких, как Сюэ Синчуань, также были люди, скрытые в темноте. Возможно, все было так, как и сказал Второй Хозяин Танг: хоть Старейшина Небесных Тайн действительно не мог продолжать сопротивляться износу времени после битвы у Горы Хань и был на грани смерти, Божественная Императрица, у которой была дружба со Старейшиной Небесных Тайн, получала помощь Павильона Небесных Тайн.

Ранее в ночи Чэнь Чаншэн вторгся на аллею Северного Военного Департамента и уничтожил двор с яблонями, но операции Департамента для Очищения Чиновников не были сильно затронуты этим. В тот миг, когда Чжоу Тун проснулся, он сопротивлялся своим ранами и дал подчиненным приказы встретиться с ассасинами Павильона Небесных Тайн и начать прокрадываться в темноту, готовясь к тому моменту, когда они нападут на их соответствующие цели.

С помощью и маскировкой Имперского Проекта несколько сотен первоклассных ассасинов уже прибыли к поместьям герцогов и благородных кланов и приблизились к повозкам тех пятнадцати принцев из далеких провинций. Как только они получат приказ, эти ассасины начнут действовать во имя Божественной Императрицы, чтобы начисто устранить министров и потомков, которые посмели предать ее.

Человеком, который даст этот приказ, естественно была сама Божественная Императрица Тяньхай.

Все, что требовалось от нее сейчас, это слово или даже взгляд, и вся столица искупается в крови. Процесс мог быть немного трудным, но казалось, что конец уже был предначертан.

Если говорить о причинах и плодах этих причин, плод, которым был Чэнь Чаншэн, наоборот, был причиной этого дела.

Ее оппоненты, ждущие, когда она пострадает от отдачи Небесного Дао или войдет в ловушку, один за одним прибыли в столицу.

Те противники, которые оставались скрытыми в течение двухсот лет в темноте, те противники, которые так много лет молча терпели... она давным-давно определила, что более не желала видеть их вновь.

После этой ночи она убьет всех своих врагов, а затем она сможет расслабиться и заняться своими делами.

Это был результат, которого она желала. Кроме этого ничего из произошедшего сегодня не имело значения и следствий для нее.

Это включало тот факт, как она использовала могучую энергию мира и первобытное ци Мавзолея Книг, чтобы бросить вызов небесам и изменить судьбу Чэнь Чаншэна. Для нее это тоже казалось тривиальным делом.

Дождь мягко моросил из ночи. Он был беззвучен, и казалось, что он не был реальным. Присутствовало невероятно слабое чувство влаги.

Она держала руки за спиной и смотрела на темную столицу со спокойным лицом.

Только Чэнь Чаншэн за ней мог сказать, что ее руки немного дрожали.

.....

.....

На определенной улице душераздирающий горестный крик разорвал ночь.

«Имперская матушка, вы можете заплатить столь многое для вашего сына, этот низменный... я тоже ваш сын!»

С одной из пятнадцати имперских повозок, въехавших в столицу под покровом темноты, выпал человек. Он был одет в одежды тускло-желтого света, его внешний вид был весьма уродливым. С невероятно искренним выражением лица он непрерывно кланялся в направлении Мавзолея Книг, а с его лица капали слезы, пока он говорил: «Матушка, простите меня, ваш ребенок был обманут... нет, ваш ребенок был обманом заставлен другими прибыть в это место!»

В этих нескольких ремарках этот человек обратился к Божественной Императрице Тяньхай одним образом, а затем другим, менял способ, как он называл себя, трижды, заставляя слушающих желать только одного - закрыть уши.

Этот человек был посредственным и некомпетентным Принцем Лоян. Можно было сказать, что у этого принца не было чувства чести, но действительно не было никого, кто думал, что этот принц врал.

С самого детства он был робким и боялся влипать в неприятности. В таком величественном мероприятии, как вход бунтарских принцев в столицу, учитывая его темперамент, он бы никогда не посмел принимать участие, так что его действительно заманили сюда обманом. Только после входа в столицу Принц Лоян наконец-то понял, что они намеревались делать сегодня ночью, и был так напуган, что все его тело дрожало. Видя, насколько просто Божественная Императрица взяла под контроль ситуацию, он был так напуган, что его ноги подкосились. Он не смел оставаться, но он даже не смел идти. Дрожа в страхе, он быстро выбрался из повозки и поклонился на земле, чтобы просить прощения.

Вскоре после этого несколько принцев вспомнили величественную грандиозность прошлого Божественной Императрицы и вышли из своих повозок, чтобы поклониться к Мавзолею Книг. Однако, от большинства принцев посыпались ругательства к Мавзолею Книг. Перед приходом в столицу сегодня они уже отбросили мысли жизни и смерти из своих мыслей. На миг такие фразы, как ‘Императрица Демонов’ и ‘Умри’ наполнили воздух.

Божественная Императрица стояла на вершине Мавзолея Книг и смотрела на этих людей, которые номинально были ее сыновьями, немного выгнув брови. По правде говоря, у нее не было особого впечатления о Принце Лояне, она только помнила, что он был очень глупым. Что касается других сыновей, она находила их крайне неприятными. Она упрекнула их: «Видя вас, куски мусора, я поражена горем за Императора Сяня. Родить так много сыновей, но ни один из них не подает надежд!»

Она отругивала этих принцев клана Чэнь, так что все принцы клана Чэнь услышали ее голос, были ли они в столице или на дороге из Лоян в столицу.

На официальной дороге, окруженной пустошами, Принц Сян поддерживал свой живот руками и задыхался, пока шел перед повозкой. Глядя в направлении столицы, он закричал: «Матушка, я могу сделать это, я обещаю. Ваш сын относился к Матери с таким сыновьим благочестием. Я даже собирал цветы Сада Сотни Растений, чтобы предложить их Матушке в вазе, вымывал фрукты и приносил их к постели Матушки, играя всякий раз, когда Матушка хотела играть...»

Чем больше он говорил, тем более обиженным он себя чувствовал. Держась за живот, он возмущенно выкрикнул: «До сих пор Чэнь Чаншэн ни разу не назвал вас Матерью, и Матушка все еще проявляет такую доброту к этому нерадивому сыну. Почему Матушка не может относиться ко мне чуть лучше? Я - тоже сын Матушки; просто позвольте мне стать Наследным Принцем».

Эти бесстыжие слова заставили следователей принца на дороге чувствовать себя очень смущенными, и они не знали, как реагировать.

На далекой вершине Мавзолея Книг Божественная Императрица Тяньхай услышала эти слова, и аура жестокости в ее внешнем виде стала немного слабее: «Ты - единственный с наибольшими перспективами».

Когда он услышал голос с ночного неба, лицо Принца Сяна наполнилось радостью и он нашел трудным сдерживаться.

Божественная Императрица продолжила: «Но ты стал слишком толстым, слишком уродливым, как свинья».

.....

.....

Первый искренний разговор между Божественной Императрицей и Принцем Сяном за двадцать лет заставил многих из принцев, которые уже прибыли в столицу, засмеяться, но затем они полностью затихли.

Принц Лоян полностью игнорировал все это. В сопровождении своих слуг они двигались через темноту по боковой аллее, которую он знал в детстве. Он не двигался согласно тому, что они решили заранее, и не направился к обсерватории, вместо этого направляясь к другому месту.

«Ваше Высочество, куда мы направляемся?»

«Апельсиновый Сад», - ответил бледнолицый Принц Лоян.

Он был одним из последних принцев Чэнь, которые были изгнаны из столицы, так что у него была возможность узнать Мо Юй, и их отношения были неплохими.

В этот опасный момент он в первую очередь подумал, что должен найти ее и попросить ее защитить его жизнь.

Он никогда не думал, что Мо Юй может отсутствовать в столице.

В такой критический момент для самой доверенной правой руки Божественной Императрицы не было причин отсутствовать.

Однако, ее действительно не было там. Врата в Апельсиновый Сад были закрыты, и маленькая оранжевая лампа впереди была потушена.

Принц Лоян побледнел еще сильнее, думая о том, что могло случиться.

«Ваше Высочество, куда мы направимся дальше?»

Принц Лоян сжал зубы, а затем сказал: «В Имперский Дворец. Великая Леди Мо должна быть там».

С запуском Имперского Проекта и неизбежным возвращением армии ситуация претерпела тысячи изменений и вновь оказалась под контролем Божественной Императрицы.

Стоя на вершине Мавзолея Книг, она смотрела в определенное место в столице и спросила: «Для чего вы все прибыли сюда?»

С того момента, как глава клана Цюшань и его Страж вошли в столицу, они хранили молчание и оставались незаметными, из-за чего всем остальным было очень просто забыть об их существовании.

Но так как Божественная Императрица Тяньхай заговорила сейчас, они более не могли делать вид, что их не существовало.

«У этой ситуации нет и малейшего отношения к моему клану Цюшань».

Глава клана Цюшань посмотрел на вершину Мавзолея Книг, его внешний вид был невероятно почтительным: «Императрица хорошо знает, что мы прибыли в столицу, собираясь насладиться осенними кленами».

Никто не верил в это объяснение. Оно было особенно неуклюжим, даже глуповатым.

Но это не имело значения, потому что Божественной Императрице просто требовалось объяснение, позиция в этой ситуации.

Позиция главы клана Цюшань была очень прямой, и чем более глупой была причина, тем более прямой была позиция.

Божественная Императрица Тяньхай была довольна этим. Поворачиваясь к двум другим местам в столице, она спросила: «А вы, остальные? Вы тоже прибыли насладиться кленами?»

Повозка остановилась у Врат Непорочности Прошлого. Старая Леди клана Муто стояла у этой повозки, ее рука сжимала трость с головой дракона на конце.

Ноги старой леди были бинтованными, но они стояли на промокшей улице, как два гвоздя, вовсе не дрожа. Ее голос, однако, немного дрожал.

«Это старое тело уже давно не было в столице, так что я отправилась на север взглянуть. К моему удобству, есть кое-какие дела, требующие моего внимания. Императрица знает, что у жены моего правнука скоро будут роды».

Врата Превосходной Добродетели были крепко закрыты. Глава клана У стоял впереди, серьезно давая объяснение в направлении Мавзолея Книг: «Императрица, не поймите меня неправильно, я прибыл навестить моего зятя».

Это были такие же неуклюжие и глуповатые объяснения, но они отличались от слов главы клана Цюшань, потому что упоминали людей.

Старая Леди клана Муто и глава клана У покинули столицу в темноте.

Божественная Императрица Тяньхай не говорила. О чем она думала? Почувствовала ли она, что позиции этих двух кланов не были достаточно прямыми, или она думала о том, что не появился один член Четырех Великих Кланов, клан Танг?

В любом случае, ничего из этого не имело значения. Даже если Четыре Великих Клана действительно сделают свои позиции ясными, для них будет невозможно изменить текущую ситуацию.

Она не убила Чэнь Чаншэна, и тем более не съела его, так что, насколько бы непостижимой не была ловушка того Даосиста за последние двадцать лет, ничто из этого не имело власти над ней.

С запущенным Имперским Проектом внушительное ци окружило всю столицу. Кроме Даосиста Цзи, Старой Леди клана Муто и главы клана У, которые не смели входить в столицу, а все остальные не могли покинуть ее.

Даже четыре эксперта Божественного Домена перед Мавзолеем Книг не могли.

Ее кавалерия Великой Чжоу в настоящее время прибывала в столицу.

В столице все еще было много министров и генералов, преданных ей.

Заключение уже казалось решенным. В этот миг все, что требовалось, это один приказ.

Как раз в этот момент из столицы раздался голос.

Этот голос был очень мягким, как будто говорил сам с собой, но затем он постепенно стал более громким, пока не стал невероятно острым вопросом. В этом вопросе также был смех, в нем было чувство насмешливости, но через некоторое время пришло постепенное понимание, что он высмеивал себя, что этот смех содержал безграничное сожаление и почтение к некоторым вещам. В конечном итоге все это вернулось к миру и спокойствию.

Это был такой сложной голос и мысли, но в действительности это были простые слова.

«Ты думаешь, что ты действительно победила?»

Говорящим был Даосист Цзи.

Он стоял перед каким-то рынком на окраине столицы, его ноги ступали на весьма грязную воду, а за его спиной была вонь крови из мясной лавки.

Мясные лавки часто были первым местом, которое просыпалось на рынках города. Во время такой поздней ночи и приближения рассвета свет мясной лавки был первым, что было зажжено.

Из мясной лавки начали доноситься отчетливые звуки рубки мяса.

Люди в мясной лавке не знали о внушительной ауре Имперского Проекта, поднимающейся рядом, и не знали о человеке, который стоял снаружи их магазина.

Даосист Цзи посмотрел в направлении Мавзолея Книг и печально вздохнул: «Я всегда думал, что это я сегодня ночью планировал ловушку для тебя, но сейчас я знаю, что все не так».

На вершине Мавзолея Книг Чэнь Чаншэн смотрел на сцены в темноте и увидел своего учителя на этом экране света. Его разум все еще был сбитым с толку, как и ранее, но теперь в нем также возникло неописуемое чувство.

Возможно, потому что Божественная Императрица Тяньхай стояла перед ним и она только что изменила для него его судьбу?

«Но... это и не твоя ловушка».

«Я - человек в ловушке, но и ты тоже в ловушке, и все это все еще ловушка».

«Это не ловушка, спланированная мной, и не ловушка, спланированная тобой. Это ловушка, устроенная тебе Небесным Дао».

«Ловушка Небесного Дао».

Чэнь Чаншэн не понимал смысла этих слов.

Божественная Императрица Тяньхай безразлично ответила: «Ты такой же, каким и был несколько столетий назад, всегда любишь говорить такие глубокие и непостижимые слова, но мошенник - это мошенник и ничего более. Ты хочешь использовать эти слова, чтобы пошатнуть Нашу волю? Нет ловушки Небесного Дао, это просто маленький план, составленный тобой на твоих маленьких счетах».

«Верно, это моя ловушка, так что она должна быть идеальной. Не важно, выбрала ли бы ты убить его или съесть, я сделал соответствующие приготовления, но я никогда не мог представить, что ты выберешь спасти его, потому что никогда не мог представить, что у такой черствой женщины, как ты, будет момент, когда твое сердце смягчится, и я нашел еще более невозможным представить, что ты уже достигла стадии Скрытой Божественности».

Голос Даосиста Цзи и звуки из мясной лавки смешивались вместе. Однако, скорее, чем делать его голос неясным, его голос становился невероятно отчетливым, доносясь до вершины Мавзолея Книг.

Кроме этого не было слышно ни одного звука в столице.

Дворец Ли молчал, Мавзолей Книг был тихим и умиротворенным.

Божественная Императрица уже достигла стадии Скрытой Божественности?

У многих людей были предположения на этот счет, но только сегодня они наконец-то получили доказательство. Эти новости определенно потрясут весь континент.

«Ты действительно сильна. Даже если бы ты съела фрукт, которым является Чэнь Чаншэн, даже если божественное наказание от звездного неба действительно падет, нет никакой гарантии, что это сможет ранить твое основание».

Голос Даосиста Цзи разносился через ночь.

Холодный ветер дул через вершину Мавзолея Книг, поднимая с собой черные волосы Божественной Императрицы.

Просто тихо стоя здесь, стоя в высочайшем месте в мире, она была подобна демоническому богу, излучая ауру неуязвимости.

Независимо от того, был ли это Чэнь Чаншэн рядом, Уцюн Би или Гуань Синкэ внизу Мавзолея Книг, или монах у ручья в десятках тысячах ли вдали, у них всех была одна и та же мысль: даже если Небесное Дао изменится, даже если судьба будет в беспорядке, даже если молния падет на ее тело, она сможет проигнорировать это все.

«Единственное, что может ранить твое основание, может сделать тебя слабее, - это ты сама».

Сопровождаемый звуками рубки мяса из мясной лавки, голос Даосиста Цзи стал крепким и жестоким.

«С твоей точки зрения, твоя воля еще более важная, чем Небесное Дао, еще более могущественная. Если Небесное Дао пожелает убить его, ты будешь настаивать на его жизни. Я вынужден признать, что твоя самоуверенность все также достойна восхищения, но задумывалась ли ты когда-то, что, если ты сделаешь тщетную попытку поместить свою волю над Небесным Дао, какой ответ даст Небесное Дао?»

Божественная Императрица Тяньхай ответила: «Мы никогда не считались с мнениями других, даже если это звездное небо».

Голос Даосиста Цзи был очень грустным: «Поэтому... ты решила спасти его».

Божественная Императрица: «И что, если я спасла его?»

«Ты - идеальная и могущественная, и у нас изначально не было и единого шанса на победу, но сегодня ночью ты решила изменить его судьбу. Предположительно, ты заплатила невероятно большую цену за это».

Голос Даосиста Цзи похолодел: «Например, твоя культивация уже упала, и ты более не без равных,и это... ответ Небесного Дао тебе».

Услышав эти слова, бесчисленные люди, скрытые в темноте, начали приходить в себя от шока и раздумывать над этим утверждением.

Было ли сказанное Даосистом Цзи правдой? Действительно ли Божественная Императрица Тяньхай ради возвращения Чэнь Чаншэна с грани смерти заплатила такую невероятную цену?

Чэнь Чаншэн смотрел на спину Божественной Императрицы, смотрел на руки, которые она держала за спиной. Его настроение было немного странным, а выражение его лица - весьма растерянным.

Холодный ветер подул через улицы, неся в себе тепло и слабый запах крови.

После этого периода тишины вновь раздался голос Божественной Императрицы, очень холодный, очень властный, несущий слабый оттенок высмеивания:

«То, что Мы хотим сделать, вы, смертные, никогда не поймете».

Она посмотрела на этот мир, окутанный в темноте, и сказала: «Наши намерения таковы, что даже так называемое Небесное Дао не сможет охватить их».

Это не было сказано тиранически, но казалось, что в этих словах было чувство абсолютной уверенности.

Она не отрицала слова Даосиста Цзи. Ради переформирования меридианов Чэнь Чаншэна, бросания вызова небесам и изменения судьбы, даже она, кто достиг стадии Скрытой Божественности, должна была заплатить большую цену.

Так что откуда взялась ее самоуверенность в этот миг?

«Да, я сказал неверно. Императрица, ты не опустила свою культивацию, чтобы спасти его ради такой смешной причины, как жалость сострадательной матери к своему сыну».

Даосист Цзи стоял в дожде и спокойно сказал вершине Мавзолея Книг: «Ты хотела использовать это действие, чтобы сопротивляться кровавой клятве, сделанной тобой тогда, когда ты делала жертву звездному небу, желая стереть тень, оставленную в твоем сердце словами ‘бросание вызова небесам и изменению судьбы’. Только так ты получишь шанс получить истинное Великое Освобождение».

Эту простую и короткую беседу не все могли понять.

Только Чжу Ло и другие эксперты Божественного Домена, или те эксперты на грани вступления в него могли слышать истинный смысл этих слов.

Божественная Императрица Тяньхай была верховным экспертом континента, обладая почти невообразимо внушительной волей.

Ее единственная слабость могла быть зазором в ее сердце, той клятвой, которую она сделала звездному небу ради бросания вызова небесам и изменения судьбы.

Это не была сама клятва, а действие совершения клятвы. Как она и сказала Чэнь Чаншэну, она однажды склонила голову перед Небесным Дао.

Сейчас же она хотела стереть это старое дело прошлого, прикрыть пыль на ее сердце.

Она хотела, чтобы Чэнь Чаншэн жил.

Если она сможет сделать это, она будет идеальной, в ней более не будет слабости.

В этом состоянии, даже если она падет со Скрытой Божественности в стадию Святого, она вся еще будет неуязвимой!

Божественная Императрица сказала: «Ты слишком много думал, слишком много говорил. Так ты просто кажешься очень скучным».

Даосист Цзи ответил: «Вот как? Что тогда, если я скажу, что Чэнь Чаншэн - вовсе не сын Императрицы, станет ли это интересней?»

Его голос был спокойным и без эмоций. Как результат, он казался особенно жестоким.

В самой глубокой комнате магазина мясника на краю улицы толстый нож, покрытый жиром, тяжело ударил доску, на которой постоянно рубили ягнятину, разбрызгивая кровь во все стороны.

Мавзолей Книг и улицы столицы погрузились в гробовую тишину.

Многие люди были ошеломлены, их рты были широко раскрыты, и никто не мог говорить. Все они думали, что ослышались. Возможно, завывание ветра внезапно усилилось, из-за чего они не могли отчетливо слышать?

Глаза Божественной Императрицы Тяньхай были очень прекрасными, яркими, как звезды, они в точности были глазами Феникса.

Поток света промелькнул в ее глазах, частица ее мыслей начала двигаться.

Она посмотрела в определенное место в Мавзолее Книг. Она не видела его ясно, но видела все с абсолютной ясностью.

Это чувство все еще существовало. Оно всегда было там, всегда было в этом месте.

Хрусь! Несколько ударов молнии, толстых, как деревья, рухнуло с ночного неба, поражая все вокруг вершины Мавзолея Книг и раскрывая все в несравненно живых деталях.

Черные облака вверху бешено клубились, непрерывно скручиваясь друг с другом. Казалось, как будто бесчисленные драконы вступили в сражение, как будто тайны небес начали двигаться, а воля небес вот-вот сойдет вниз.

Из тела Божественной Императрицы просачивалось невероятно слабое ци и поднималось вверх, пронзая облака и возвращаясь к глубинам широкого неба звезд, которое не могли видеть глаза.

Она подняла голову к звездному небу, ее лицо было безразличным, и ни одно слово не покидало ее губ.

......

......

«Что это значит?»

«Чэнь Чаншэн - не сын Божественной Императрицы и Императора Сяня?»

«Может ли он не быть Наследным Принцем Чжаомином?»

После слов Даосиста Цзи вся столица погрузилась в состояние абсолютного шока.

Когда этот слух начал распространяться в прошлом году, немногие люди поверили в него. Однако, позже произошло слишком много всего, что вынудило людей поверить в это. Наиболее ключевым в этом были позиции Ортодоксии и Божественной Императрицы.

Ради него Имперский Двор и Ортодоксия вступали в конфликт за конфликтом, и в конечном итоге эти две фракции решили провести эту решительную битву сегодня. Божественная Императрица без колебаний снизила свой уровень культивации, чтобы помочь ему бросить вызов небесам и изменить судьбу, чтобы она смогла нарушить клятву, которую она сделала тогда, и сделать свою душу идеальной. Но если он не был Наследным Принцем Чжаомином, не были ли действия Божественной Императрицы бессмысленными?

Человеком, который был шокирован больше всех, естественно, был Чэнь Чаншэн.

Позаимствовав силу, про которую он до сих пор не знал, что обладал ей, он с трудом попытался встать. Поддерживая тело ножнами, он уставился на темную столицу.

Он хотел узнать, где же был его учитель, а также, что именно означали эти слова.

Божественная Императрица не поворачивала свою голову и не придавала ему никакого внимания.

Тишина нависла над миром на, как казалось, безграничное время.

Его лицо становилось бледнее и бледнее, его юное и искреннее лицо переполнялось раздражением.

Было ли это правдой?

Все было ложью с самого начала.

Он внезапно понял.

Да, все было ложью.

Когда ложь принимается за истину, истина становится ложью.

Его учитель придумал ложь и обманул весь мир.

Даже он и Божественная Императрица были обмануты.

Свиток Времени, возможно, мог урезать время, но это не означало, что это время пало на его тело.

Канон Текучего Запада мог многое изменить, но он не мог остановить течение великой реки на запад.

......

......

В это очень короткое время Чэнь Чаншэн понял многие вещи, даже все вещи.

Эти вопросы однажды ставили его в тупик, ставили Танга Тридцать Шесть и Сюй Южун в тупик, и одновременно с этим всем троим давали смутное чувство беспокойства.

Да, если он действительно был Наследным Принцем Чжаомином, почему его учитель позволил ему войти в столицу и появиться перед Божественной Императрицей?

Два с половиной года назад, в весенний день, он покинул деревню Синин и прибыл в столицу.

Он провалился в разрыве помолвки и аналогично не мог попасть ни в одну из других Шести Плющей, в конечном итоге поступая в заброшенную Ортодоксальную Академию. Это никак не было связано с тем, знал ли Поп о ситуации в то время, или с тем, было ли у Мо Юй то письмо. Теперь, как казалось, это было принятым заранее решением, что он поступит в Ортодоксальную Академию. Потому что его учитель был предыдущим Директором Ортодоксальной Академии, и его нахождение в Ортодоксальной Академии упростит его ассоциацию с этим фактом.

Знал ли Поп об этом в самом начале? Вероятно, не знал. Тогда Архиепископ Мэй Лиша? Вероятно, нет.

Пожилой архиепископ сидел в своей комнате, переполненной цветениями слив, в Департаменте Духовного Образования, блокируя бури для Ортодоксальной Академии и прокладывая путь для Чэнь Чаншэна. Он помог Чэнь Чаншэну повзрослеть и созреть с почти невообразимой скоростью. На Божественном Проспекте он заявил вместо Чэнь Чаншэна, что юноша займет первое место первого баннера. Он позволил Чэнь Чаншэну выделиться из толпы и испытать безграничную славу после трудной победы.

Все это было сделано с целью сделать его еще более ослепительным, заставить Божественную Императрицу обнаружить его еще быстрее, а затем сосредоточиться на нем, подозревать его и изучать его.

Потому что он был Чэнь Чаншэном, членом законной линии наследия Ортодоксии, Директором Ортодоксальной Академии, гением культивации, преемником Ортодоксии, Наследным Принцем Чжаомином.

Конечно же, все это было ложью.

Он был ничем.

Он был фруктом.

Он был просто фруктом.

Фруктом, который, естественно, был отравлен.

С того мгновения, как он был рожден, судьба уже распланировала для него жизнь, он должен был созреть, а затем быть съеден.

Это была его судьба.

Когда его судьба в конечном счете завершится с течением времени и все успокоится, истинный наследник Династии Великой Чжоу выйдет на сцену и получит все это.

Кем был этот человек? Учитель? Поп? Или... настоящий Наследный Принц Чжаомин?

В это время Чэнь Чаншэн должен был чувствовать грусть, но он уже онемел к этому.

Он в ступоре смотрел на мир под Мавзолеем Книг.

Если все было ложью, что было реальным?

Внезапно он наполнился глубокими воспоминаниями того старого храма в Синин. Он думал о прошлом, представляя, что он никогда не прибывал в столицу, что он все еще сидел у ручья рядом со своим старшим братом, читая и запоминая...

Товарищ... знал ли он об этом?

......

......

Наконец, многие люди, включая тех пятнадцать принцев клана Чэнь, которые вторглись в столицу в темноте, начали реагировать, осознавая, что только что произошло.

Все еще приходя в себя от шока, они начали раздумывать, какой удар это нанесет Божественной Императрице и какой эффект это окажет на мир. В то же самое время они начали думать об очень важном вопросе.

Так как Божественная Императрица все еще не достигла идеала, Наследный Принц Чжаомин определенно был жив. Если это не был Чэнь Чаншэн, то где был настоящий Наследный Принц Чжаомин?

Эти шокирующие новости распространились в бесчисленные разы быстрее, чем скорость Красного Сокола.

На дороге из Лоян в столицу полный Принц Сян внезапно подпрыгнул с земли и выкрикнул поток ругательств в направлении столицы.

Никто не мог отчетливо сказать, кого он проклинал, Даосиста Цзи или Чэнь Чаншэна, но его слуги были совершенно уверены, что он не направил ни одного слова своих ругательств Божественной Императрице.

Затем он, задыхаясь, вошел в имперскую повозку, говоря: «После прибытия в столицу мы проведем расследование, где мой жалкий младший брат».

На канале из Провинции Цзяннань в столицу Принц Чжуншань дал своим подчиненным аналогичный приказ, но он был намного более прямым, чем Принц Сян.

«Если мы сможем тайно убить его, убейте его. Если мы не сможем, тогда помогите этому принцу быть первым, кто поклянется в верности ему, и поместить меня в его руки».

У многих принцев были аналогичные мысли.

Принц Сян поднял занавес окна повозки и посмотрел в направлении столицы.

Принц Чжуншань стоял на носу корабля, глядя в направлении столицы.

Они не могли видеть сцену на вершине Мавзолея Книг, но они чувствовали, как будто могли видеть ее.

Даже эти два крайне безжалостных принца могли чувствовать, насколько разбитым Чэнь Чаншэн должен чувствовать себя в это время.

Одновременно с этим они почувствовали, что Директор Шан был невероятно ужасающим.

......

......

Облака действительно расступились.

Чэнь Чаншэн искал в темноте фигуру своего учителя, но его усилия были тщетными. Он медленно опустил голову, с его промокших волос падали дождевые капли.

Божественная Императрица Тяньхай взглянула на бесконечные звезды в небе, храня молчание в течение очень долгого времени, а затем наконец-то произнесла три слова:

«Вот как, значит».

Затем она вернула свой взгляд к темной столице, говоря насмешливым голосом еще четыре слова:

«И что с этого?»

«Это воля небес».

Звездный свет проливался на дождливые улицы, превращаясь в бесчисленные серебряные листья.

Даосист Цзи стоял среди бесчисленных серебряных листьев, говоря: «Все это воля небес».

Божественная Императрица Тяньхай ответила: «Мы спасли его потому, что Мы хотели спасти его. Это никак не связано с тем, Наш ли он сын или нет, а также никак не связано с волей небес».

«Ситуация уже достигла этой точки. Императрица, ты все еще не планируешь признавать поражение? В конце концов, даже ты не знаешь, кто твой настоящий сын, но ты смеешь позволять себе соперничать с Небесным Дао? Ради спасения какого-то паренька, с которым ты не разделяешь дружбы, причин или крови, ты в итоге пала в цикл Небесного Дао и бессильна сбежать. Разве ты не испытываешь большую грусть из-за этого?»

Даосист Цзи продолжил: «Небесному Дао не требуется наказывать, а просто требуется, чтобы ты действовала согласно твоей воли, и тогда оно достигнет своей цели. Небесное Дао неописуемо. Ты верила, что сражаешься против Небесного Дао, но ты не осознала, что каждый раз, когда ты сражалась, это было частью планов Небесного Дао. Ты не находишь это очень смешным?»

Божественная Императрица безразлично ответила: «Если это действительно план Небесного Дао, то ты должен заставить его прийти и убить меня».

Даосист Цзи ответил: «Небесное Дао не может убивать людей, только люди могут убивать людей. Ты думала, что у тебя все под контролем, но, по правде говоря, все не так. Ты не можешь управлять небесами вверху и не можешь контролировать мир людей».

Вместе с его словами из столицы поднялся ветер.

Это был настоящий ветер, завывающий, как будто желая лопнуть барабанные перепонки.

......

......

Даже если Божественная Императрица заплатила невероятную цену, чтобы помочь Чэнь Чаншэну изменить его судьбу, и более не была такой же неуязвимой, как на пике своих сил, ситуация в столице все еще была под ее контролем, по крайней мере на поверхности. Самой важной причиной было то, что Имперский Проект уже был запущен.

Бесчисленные внушающие благоговение намерения меча поднялись по всей столице, разделяя и окружая тех героев мира, которые вошли в столицу.

Даже те высшие эксперты у Мавзолея Книг не могли уйти.

Через некоторое время будет полностью продемонстрирована настоящая опасность Имперского Проекта. Кроме такого эксперта, как Даосист Цзи, который мог безопасно сбежать, все оставшиеся эксперты, вероятно, будут убиты.

Если они хотели одержать окончательную победу, они должны были сломать Имперский Проект до возвращения Армии Великой Чжоу в столицу.

Стержень Имперского Проекта был в Имперском Дворце, а в Павильоне Линъянь был Массив Небесной Резни для защиты.

Если эксперты Божественного Домена желали вторгнуться в Имперский Дворец, они пострадают от атаки Массива Небесной Резни и их души угаснут.

А эксперты ниже Божественного Домена просто не смогут войти в Имперский Дворец.

Потому что человеком, присматривающим за Имперским Дворцом, был Сюэ Синчуань.

Это был массив в массиве, который было просто невозможно уничтожить.

Кроме Сюэ Синчуаня снаружи была другая наиболее важная личность: Лян Вансунь, который сидел в Павильоне Линъянь.

Кровь Лян Вансуня также была имперской кровью. Кроме Имперского клана Чэнь только душа в его крови могла активировать Имперский Проект.

Ранее, так как Чжу Ло догадался, что он был в Имперском Дворце, он выкрикнул яростный упрек.

Внутри Павильона Линъянь было ярко, как днем. Лян Вансунь сидел в самом центре, его глаза были крепко закрыты, его лицо было бледным, и из его руки вытекала кровь на Пламя Белого Солнца.

Он услышал вопрос Чжу Ло.

Бесстыдное действие?

Да, оно было таким.

Столица когда-то была столицей Имперского клана Лян.

Имперский Проект был большим массивом, который был оставлен Имперским кланом Лян.

Только позже эта столица и этот массив были украдены кланом Чэнь.

Поэтому его подношение крови клана Лян Имперскому Проекту клана Чэнь было действительно унизительным поступком, и даже назвать его позорным не будет избыточным.

Но Лян Вансунь так не думал, потому что он очень хорошо понимал, что его врагами был клан Чэнь. Объектом его ненависти был клан Чэнь, а не женщина с фамилией Тяньхай.

Он был готов сделать все, что создаст проблемы для клана Чэнь, не говоря уже о том, что это великое мероприятие с высокой вероятностью отберет у клана Чэнь всю надежду!

Если он сможет достичь этого, в чем была надобность заботиться о пустяковых эмоциях его старейшин?

......

......

«У меня тоже фамилия Чэнь, и несмотря ни на что я все еще потомок клана Чэнь».

Принц Лоян забрал несколько десятков своих подчиненных из Маленького Апельсинового Сада и тайно проделал путь через столицу, избегая с невероятным трудом Имперских Стражей, которые искали их, а также двух мест, в которых внезапно взорвалась аура Имперского Проекта. Наконец, они достигли Врат Южного Великолепия Имперского Дворца. Глядя через темноту на величественное зрелище Имперского Дворца, он выбрал очень неподходящее время, чтобы думать о своем детстве, и на его лице появился задумчивый вид.

«Ваше Высочество, сейчас не время для эмоций. Куда мы направимся дальше?»

Принц Лоян был весьма грубо приведен в себя свои подчиненным. Немного смущенно гладя свои щеки, он сказал: «Просто спрячьтесь в садах. Мы никуда не идем - нет места безопаснее, чем это».

Среди этих принцев клана Чэнь Принц Лоян был самым слабым в силе и характере, и его поддержка была самой слабой. Он, естественно, не сможет привлечь истинных экспертов. Те культиваторы, которые посмели последовать за ним в столицу, предположительно не были героями с благодетелю в их сердцах. Большая их часть имела высокие амбиции, желая воспользоваться хаосом. Услышав слова этого принца и вспоминая, насколько бесполезным он казался по пути, некоторые из культиваторов начали нервничать и пробурчали: «Только мир в хаосе может породить героев. Если Ваше Высочество не планирует показываться на вид, в чем надобность совершать это путешествие?»

Принц Лоян сказал с горьким лицом: «Этот принц не посмел не приходить, иначе мой брат Принц Сян убил бы меня».

Слуги из поместья принца давным-давно знали характер их принца, но только сейчас эти недавно прибывшие культиваторы действительно поставили крест на своих идеях.

Слыша звуки сражения и жалкие вопли с улицы, Принц Лоян становился все более напряженным, а его лицо было все более бледным. Он пробормотал себе: «Ради чего они сражаются... тоже самое можно сказать и насчет Матери - если они хотят быть императором, просто дайте им это. Эти твои сыновья невероятно злобные».

Как раз в этот момент мужчина в синем одеянии и пестрой маске тигра подошел к нему и спросил: «Ваше Высочество, от Врат Южного Великолепия до Павильона Линъянь недалекий путь, верно?»

«Павильон Линъянь находится очень высоко, но путь до его основания не такой уж и длинный... Эй, ты что планируешь? Не дурачься - Божественный Генерал Сюэ - очень сильный, ты не знаешь?»

Принц Лоян посмотрел на него, беспокойно давая совет.

Этот мужчина сейчас вытирал клинок в своих руках, даже не придавая внимания словам Принца Лояна, но когда Принц Лоян сказал ‘ты не знаешь?’, его руки на миг замерли.

«Ваше Высочество, я хочу позаимствовать кое-что у вас».

«Что именно?»

«Немного крови».

Сказав это, человек в маске тигра поднял клинок в руках и сделал порез на правой руке Принца Лояна - кровь вмиг выплеснулась из раны и лицо принца вмиг стало мертвенно бледным. Он как раз собирался выкрикнуть в боли, когда внезапно понял, что не мог позволить кому-либо еще слышать, так что поспешно прикрыл рот левой рукой.

Человек в синем планировал лишить принца сознания, боясь, что тот поднимет шум. Он не ожидал, что принц будет бояться смерти до такой степени, так что невольно замер на несколько мгновений.

К тому времени, как слуги принца и другие заметили эту активность и поспешили к принцу, тот человек уже перепрыгнул через стену.

Дальнозоркие глаза одного слуги посмотрели за стену, и его тело замерло.

Человек в синем устремлялся к Имперскому Дворцу.

......

......

Скорость мужчины в синем была изумительной, давая почти нечеловеческое чувство.

В темноте перед Имперским Городом появился дым, освещаемый звездным светом. Мужчина был впереди этого дыма, его тело стало почти неразличимым.

Видя это зрелище, некоторые генералы Имперской Стражи с невероятно длинными жизнями подсознательно вспомнили самого быстрого генерала оборотней с войны несколько сотен лет назад.

Облаченным в синее, естественно, не был Цзинь Юйлу, но у этого человека предположительно были какие-то отношения с оборотнями.

Сегодня ночью врата в Имперский Дворец не были закрыты. Человек в синем, как вспышка молнии, направился прямо через Врата Южного Великолепия.

У Врат Южного Великолепия не было никого, только пустая площадь, но казалось, что там была скрыта безграничная летальность.

Мужчина в синем вовсе не был удивлен. Он с ревом атаковал своим клинком далекий Павильон Линъянь.

Клинок в его руке нес кровь Принца Лояна. Когда этот клинок атаковал, ци в Имперском Дворце ответило и начало преобразовываться, и из бездны появились бесчисленные потоки золотого света!

Был ли это Массив Небесной Резни?

Человек в синем еще не сделал шаг в Божественной Домен, но он смог использовать мазок имперской крови на своем клинке, чтобы вынудить появление Массива Небесной Резни. Его сила была ужасающе могущественной!

Бесчисленные золотые потоки света сжались в линии, которые создавали слой за слоем ограничений вокруг Павильона Линъянь. Несколько из этих линий, как казалось, случайно или намеренно двигались вдоль пола Имперского Дворца, как опавшие листья, сдуваемые ветром.

Мужчина в синем взорвал всю свою истинную эссенцию. Потянув за собой размытый образ, он отпрыгнул в сторону, но не смог избежать двух потоков золотого света.

После нескольких взрывов ци было обращено в хаос. Мужчина в синем пожертвовал немалым количеством магических артефактов, и все они были сокрушены, но он все еще не мог избежать оставшейся мощи Массива Небесной Резни. На его одежде появились бесчисленные кровавые раны и порезы, а маска на его лице была разрезана и унесена на землю ветром.

Это было лицо, в котором пересекались героизм и тирания, его поверхность была покрыта твердой и острой шерстью. Было очевидно, что он не был обычным человеком, а экспертом оборотней в состоянии дикой метаморфозы.

Существовало не так уж и много таких молодых экспертов оборотней в мире, обладающих такой стремительной скоростью.

Из определенного места в Имперском Городе раздался крик какого-то генерала.

«Сяо Дэ!»

Да, этот мужчина в синем, который ворвался прямо в Имперский Дворец, был превосходным экспертом юного поколения оборотней, пятым рангом Провозглашения Освобождения, Сяо Дэ!

У этого оборотня была звучная репутация, но он не мог вызвать и малейшего изменения в атмосфере над местом событий.

Потому что это был Имперский Дворец Великой Чжоу.

С непрекращающимся гулом бесчисленные войска внезапно появились в Имперском Городе, плотная масса войск.

Болты божественных арбалетов сияли кусачим светом в темноте.

Центр Имперского Дворца все еще был пустым за исключением Сяо Дэ.

Даже для пятого эксперта Провозглашения Освобождения рывок в Имперский Дворец Великой Чжоу все равно закончится смертью!

Видя божественные арбалеты в темноте и чувствуя ужасающее ци Массива Небесной Резни, которое постепенно спадало, Сяо Дэ без колебаний решил...

Отпустить свой клинок.

Поклониться на земле.

Поднять руки.

Выкрикнуть.

«Я сдаюсь (降)!»

......

......

‘降’ было словом со многими значениями.

Оно могло означать ‘сдаться’, но также могло означать ‘спускаться’.

Эксперт оборотней Сяо Дэ под бесчисленными божественными арбалетами Династии Великой Чжоу без колебаний выкрикнул ‘сдаюсь’.

После этих слов человек в ночном небе начал свой спуск вниз.

Те эксперты Божественного Домена, которые могли шагать по ветру, были в Мавзолее Книг.

Если бессмертные птицы и странные звери различных сект посмеют появиться в небе над столицей сегодня, они несомненно будут пристрелены или их загоняют до смерти стаи Красных Соколов.

Кто летал в ночном небе?

Это был огромный красный воздушный змей.

Красный воздушный змей развевался на ветру.

Под воздушным змеем была нить, на другом конце которой был человек.

Его лицо было скрыто за белым листом бумаги, который тоже развевался на ветру.

В белой бумаге было проткнуто три дыры, которые казались весьма ужасающими.

Второй в Провозглашении Освобождения, Окрашенная Броня Сяо Чжан!

Он спрыгнул с неба!

Он избежал золотых нитей света, которые Сяо Дэ вынудил появиться, и упал как камень, пытаясь врезаться в Павильон Линъянь!

Лян Вансунь в Павильоне Линъянь почувствовал прибытие Сяо Чжана.

Как эксперты с вершины Провозглашения Освобождения, они оба очень хорошо знали друг друга.

Он знал, насколько безумным и ужасающим был Сяо Чжан, и он даже мог чувствовать, что удар копьем Сяо Чжана сегодня был еще более могущественным, чем его атака по Су Ли в Городе Сюньян.

Но он не поднял свою голову, так как он был весьма уставшим, а также потому, что он знал, что Сяо Чжан не сможет приземлиться в Павильоне Линъянь.

Темнота перед Павильоном Линъянь внезапно начала пылать. В невероятно короткий промежуток времени она превратилась в пылающее облако огня.

В темно-красном облаке огня появился разрез.

Из этого разреза появилось копье.

Внешний вид этого копья был совершенно обычным. Оно было полностью черным и на нем не было никакой гравировки, но от него исходила наиболее ужасающая аура.

Как будто рука дьявола протягивалась из бездны.

Белая бумага, покрывающая лицо опускающегося Сяо Чжана, внезапно покрылась слоем металлического серого оттенка, а глаза в дырах бумаги запылали, даже становясь немного безумными.

Пылающая темнота была разорвана на куски, пылающее красное облако рассеялись на бесчисленные частицы, а его металлическое копье яростно атаковало другое копье.

Бум!

Из губ Сяо Чжана раздался вой боли, бесчисленные порезы появились на белой бумаге на его лице. Его тело было отправлено в полет, как камень в темноте снаружи Павильона Линъянь, отступая на высоких скоростях, как поток света, пока он наконец-то не ударился о стены Имперского Города.

На толстых стенах Имперского Города появилось много трещин, как и на белой бумаге на его лице, и с щелей в стенах посыпалось много камней.

Пылающая темнота постепенно успокоилась. Более не было огней, оставался только красный свет, Цилинь Красного Облака.

Сюэ Синчуань сидел на нем, глядя на упавшего Сяо Чжана у основания стены с безразличным выражением лица.

Камни, падающие с щелей в стене, упали на тело Сяо Чжана.

Он встал, опираясь на копье. Камни с его плечей посыпались вниз вместе с потоком крови из его рта.

Он вытер с лица кровь немного дрожащей левой рукой. Он взглянул на Павильон Линъянь в нескольких сотнях метров вдали с весьма сложным выражением лица, немного почтительным, немного напуганным и немного обрадованным.

Неудивительно, что он был вторым Божественным Генералом на континенте. Сила Сюэ Синчуаня была слишком впечатляющей, настолько впечатляющей, что он не мог вынести этого.

Но причиной эмоций в его глазах не был сам Сюэ Синчуань. Большая их часть приходила от на вид непримечательного копья в руке Сюэ Синчуаня.

«Копье Морозного Бога!»

Сяо Чжан уставился на копье в руках Сюэ Синчуаня и остро выкрикнул.

Его взгляд горел несравненным пылом, а его голос дрожал, как кипящий чай.

Копье Морозного Бога!

Божественное оружие Императора Тайцзуна!

Первый ранг в Ряду Легендарного Вооружения!

......

......

Сила Сюэ Синчуаня была слишком могущественной, даже более могущественной, чем в слухах, настолько могущественной, что ее можно было считать абсурдной.

Стержень Имперского Проекта был расположен в Имперском Дворце. Божественная Императрица приказала Сюэ Синчуаню охранять Имперский Дворец именно потому, что у него была абсолютная уверенность на победу.

Сегодня ночью все эксперты Божественного Домена были притянуты к Мавзолею Книг Божественной Императрицей.

Даже если были эксперты Божественного Домена, которые использовали темноту, чтобы прокрасться, они найдут невозможным избежать Массива Небесной Резни Имперского Дворца.

Что касается экспертов ниже Божественного Домена, никто из них не был ровней Сюэ Синчуаню.

Жалкое поражение Сяо Чжана за один удар было доказательством.

Не говоря уже о том факте, что в руках Сюэ Синчуаня было Копье Морозного Бога. Он даже мог сразиться с экспертом Божественного Домена.

Только если сам Ван По прийдет с Разделяющим Клинком Чжоу Дуфу в руках, появится малейшая надежда на победу.

Но все знали, что не было шанса на появление Ван По сегодня. Хотя у него не было любви к жестокому правлению Божественной Императрицы, у него была нерешаемая вражда тысячи лет с Имперским кланом Чэнь.

Никто не мог победить Сюэ Синчуаня с Копьем Морозного Бога в руках, так что никто не мог повредить Имперский Проект, поэтому ситуация в столице от начала до конца была под контролем Божественной Императрицы.

Под любым углом эта ситуация была невозможной для решения.

Сюэ Синчуань спешился с Цилиня Красного Облака и похлопал его по спине, давая знак, что он мог покинуть его.

Поток огня осветил темноту, когда Цилинь Красного Облака покинул поле боя и направился в какое-то место глубоко во дворце, ожидая следующего призыва.

Сюэ Синчуань стоял внизу длинных ступеней Павильона Линъянь, спокойно глядя на Сяо Чжана и Сюэ Синчуань, этих двух экспертов Провозглашения Освобождения, медленно поднимая Копье Морозного Бог в своей руке.

Несколько тысяч солдат в Имперском Городе подняли свои божественные арбалеты, собираясь высвободить безжалостный дождь стрел.

Внезапно лоб Сюэ Синчуаня вдруг нахмурился, и его внешний вид незаметно изменился.

«Мои извинения, - голос Сяо Чжана пронзил его окровавленную белую бумагу, он казался особенно холодным и ужасающим, - я - не ровня тебе, но сегодня у нас не соревнование в силе!»

Когда он услышал эти слова, цвет лица Сюэ Синчуаня изменился вновь, а его глаза стали холодными, как айсберг.

Сяо Дэ поставил одно колено на пол и внезапно шлепнул землю. Камни на земле вмиг подлетели в воздух.

Одновременно с этим он использовал свой последний магический артефакт. Разъяренное ци сопровождало эти летающие камни во всех направлениях, поднимая облака пыли и скрывая окружающее пространство.

Из пыли раздался разъяренный вопль безумия.

Это был голос Сяо Чжана.

Темнота и пыль вместе окружили Имперский Город, и прозвучали шаги, похожие на барабаны.

Сяо Чжан начал делать рывок вперед, как разъяренный конь, прорываясь через пыль и каменные фрагменты, разрывая темноту. В мгновение ока он очутился перед Павильоном Линъянь.

Казалось, что перед его копьем взорвался удар весенней молнии, когда оно нанесло удар по Сюэ Синчуаню.

Сюэ Синчуань хмыкнул, и его истинная эссенция хлынула вперед, взрываясь. Он махнул запястьем, и Копье Морозного Бога опустилось встретить атаку.

Раздался звонкий звук, как будто зазвонил тысячелетний колокол.

Копье Морозного Бога сияло среди пыли и темноты, как неясное солнце высоко в осеннем небе, излучая ауру абсолютной скудости и мрачности.

В то же самое время оно, как казалось, приобрело неописуемую величественную ауру и почти невообразимую имперскую мощь и давление.

Даже Сяо Чжан не мог избежать этого копья и был сбит на землю.

На длинных ступеньках Павильона Линъянь раздалось несколько душераздирающих звуков скрипа.

Две руки Сяо Чжана были помещены на наконечник и окончание его копья, горизонтально поднимаясь к небу. Середина копья уже была согнута!

Его две руки уже согнулись!

Его колени согнулись вместе с ними!

Он поклонился на земле!

Плитка на земле треснула!

Его кости в коленях треснули!

Его кости в запястьях сломались!

Кровь выстрелила из каждой части тела Сяо Чжана, включая его губы, в мгновение формируя сферу крови в темноте.

Еще более ужасающим было то, что даже после перенесения таких серьезных ранений, выдерживая мощь Копья Морозного Бога, Сяо Чжан не полностью упал.

По какой причине он держался? Он явно не мог сравниться с Сюэ Синчуанем, так почему он сделал к нему рывок?

Как раз в этот момент Сюэ Синчуань еще раз изменился в лице.

Это уже был третий раз.

Выражение его лица прошло через еще большие изменения, чем в прошлые два раза. Его брови подпрыгнули вверх, как будто он был особенно злым, а вид его лица стал весьма неприятным, как будто был довольно озадаченным. Его глаза были немного разочарованы, как будто не смея верить. Затем... поток крови брызнул из его губ!

Эта кровь была зеленой.

Как и его глаза, приобретшие зеленый оттенок.

Как и его брови и волосы, ласкаемые ветром, тоже становились зелеными.

Сюэ Синчуань был отравлен, серьезно отравлен.

Он мог ясно чувствовать, как десятки тысяч маленьких ножей непрестанно скребли, пронзали и резали его меридианы.

Его истинная эссенция с невообразимой скоростью покидала его тело, испаряясь в воздух.

Чем это был за яд? Как он смог ранить его?

В это очень короткое время он сделал заключение, что яд в его теле определенно был тем легендарным ядом, безвкусным и бесцветным, бесформенным и неосязаемым Пером Павлина.

Но не был ли это метод, принадлежащий Принцессе Демонов? Может быть, что люди, противостоящие Божественной Императрице, были в сговоре с демонами?

Но когда же он был отравлен?

Так как Директор Шан был Даосистом Цзи, этот божественный доктор определенно был великим мастером ядов. В этом аспекте он всегда действовал с большой осторожностью.

В эти полгода, независимо от того, ел ли он или культивировал, даже при купании или смене одежды, он никогда не позволял делать этого кому-то еще, всегда действуя с большой предусмотрительностью.

Внезапно он вспомнил кое-что и понял, как он был отравлен. Он повернулся к дворцовому залу в темноте, а его внешний вид вновь изменился, становясь немного болезненным, немного грустным, немного одиноким.

Оказывается, что докторское лекарство было летальным ядом.

Сердце человека было наиболее глухим к яду.

......

......

В том тихом и темном дворцовом зале Чжоу Тун, который был серьезно ранен ранее ночью, лежал на постели, как труп, его глаза были широко раскрыты, пока он смотрел на потолок.

Его глаза были, как у мертвой рыбы, в них не было блеска. Они создавали весьма тошнотворное чувство, как и вонь, поднимающаяся из его рта, пока он бормотал себе:

«То, что наиболее глухо к яду, это человеческое сердце, а человеческое сердце - это человеческая природа, а человеческая природа - это желание жить - что с этим не так?»

Чжоу Тун смотрел на потолок, его лицо было мертвенно серым. Никто не мог слышать, как его жалкий голос говорил: «Никто из нас - не ровня ему, даже Императрица. В нашей семье всего двое из нас, мы не можем все умереть. Он пообещал мне, что я буду жить, так что... Брат... будет лучше, если ты будешь тем, кто умрет».

......

......

Кровь окрасила броню Сюэ Синчуаня в зеленый цвет, сияющий слабым блеском.

Темный Имперский Дворец внезапно стал невероятно тихим. Бесчисленные взгляды были направлены на длинные ступеньки перед Павильоном Линъянь.

Сяо Чжан знал, что большая задача была выполнена. Он более не мог держаться и с болью отодвинул свои уже сломанные руки. Его правая нога, единственная неповрежденная конечность его тела, ступила на потрескавшуюся землю, и он покинул Сюэ Синчуаня.

Сюэ Синчуань непрерывно кашлял, и каждый его кашель вызывал нефрито-зеленую кровь.

Ветер мягко дул через темноту, задевая его брови и волосы.

У него более не было сил держать Копье Морозного Бог, и он устало опустил его.

Земля завибрировала с глухим звуком, когда Копье Морозного Бог упало на землю.

Сюэ Синчуань не упал. Его рука сжалась, и он медленно опустил голову, а затем закрыл глаза.

......

......

Небо над Имперским Городом было наполнено бесчисленными тревожными криками, наполненными печалью и шоком.

Внезапно из двух сторожевых башен был совершен выстрел к юго-западу, а Орлиный Павильон к востоку внезапно рухнул. И по какой-то причине много предательских арбалетных болтов внезапно выстрелило из темноты, пронзая тела своих коллег. Непрерывно звучали жалкие крики и все окрестности были в беспорядке. Имперские Стражи были в беспорядке, они более не могли обращать внимание на тяжело раненого Сяо Чжана и Сяо Дэ.

Когда пыль улеглась, фигуры Сяо Чжана и Сяо Дэ уже исчезли, но хаос продолжался. Звуки криков и сражений слышались повсюду сквозь темноту.

Высокая и худая фигура появилась на западе Имперского Города, снаружи Врат Первобытного Уважения.

Свет врат осветил его внешность, статную и холодную. Это был Второй Хозяин Танг.

Заместитель генерала Имперской Стражи вышел из ворот и прошептал ему «Дядя».

Второй Хозяин Танг вошел в Имперский Город.

Это был первый раз, когда он был в Имперском Дворце, он он очень хорошо знал его. Независимо от того, был ли это Массив Небесной Резни или какой-то другой массив, ничто из этого не могло замедлить его шаги и в малейшей степени.

Вскоре его синяя одежда исчезла в темноте. Когда она появилась вновь, он уже оказался перед Павильоном Линъянь.

Эти длинные каменные ступеньки протягивались перед ним в ночное небо, казалось, как будто по ним можно было взойти к небесам.

Для многих людей Павильон Линъянь и эти длинные ступени были наиболее величественными и прекрасными строениями в Имперском Дворце.

Но для Второго Хозяина Танга эти каменные ступеньки и та одинокая башня высоко вверху были наиболее уродливыми зданиями Имперского Дворца.

С его точки зрения, Павильон Линъянь и эта длинная лестница были полным несоответствием со стилем Имперского Дворца. Они были слишком новыми и слишком очевидными.

«Действительно артистическое чувство недавно обогатившихся».

Он высмеял это, а затем начал подниматься по ступенькам.

Прибыв к Павильону Линъянь, он не демонстрировал осторожность или предусмотрительность. Он распахнул дверь и вошел, выглядя избыточно спокойным и беспечным.

Лян Вансунь сидел в центре Павильона Линъянь, тихо глядя на крепко закрытое окно, казалось, что он думал о чем-то.

Его кровь все еще текла, распространяясь по улицам столицы через свет, излучаемый Пламенем Белого Солнца.

«Изменения Императора Тайцзуна в Имперском Проекте не были полными - все еще остались кое-какие проблемы, которые он не мог решить. Если ты будешь продолжать, твоя кровь очень быстро будет вытянута дочиста».

Второй Хозяин Танг вошел в Павильон Линъянь и взглянул на портреты на стенах. Ударяя своим сложенным веером по ладони, он покачал головой.

Лян Вансунь поднял голову, чтобы посмотреть на него, и спросил: «Кто ты?»

Второй Хозяин Танг спокойно ответил: «Моя фамилия - Танг, и я второй по старшинству».

Лицо Лян Вансуня вмиг стало немного более серьезным: «Так ты Второй Хозяин Танг».

Второй Хозяин Танг засмеялся своим беззвучным смехом, выглядя весьма довольным, потому что такой известный человек, как Лян Вансунь, тоже знал его.

Затем его улыбка вмиг исчезла, и он невыразительно сказал: «Так как Сэр знает, кто я, ты должен отчетливо знать, что ты не сможешь со мной сравниться».

Лян Вансунь спокойно посмотрел на него, говоря: «Другие люди не знают, насколько Второй Хозяин Танг ужасен, но как я могу не знать? Но прямо сейчас моя душа едина с Имперским Проектом, так как ты можешь сдвинуть меня?»

Взгляд Второго Хозяина Танга пал на его тело.

Поток света, золотое ци, мерцало вокруг тела Лян Вансуня.

Он сидел в Павильоне Линъянь, но он уже был одним целым с Имперским Проектом столицы.

Любая атака будет атакой по Имперскому Проекту и получит в ответ полную мощь его отдачи.

Но если не атаковать Лян Вансуня, как его можно было отделить от Имперского Проекта?

Второй Хозяин Танг вновь беззвучно засмеялся. Его внешний вид должен был быть весьма забавным, но в Павильоне Линъянь, который был ярко зажжен, как днем, он казался исключительно пугающим.

Даже не глядя на Лян Вансуня, он подошел к восточной колонне четырех колонн Павильона Линъянь. Он вынул предмет из рукава и вставил его в колонну.

Лицо Ляна Вансунь дрогнуло, когда он увидел это. Он хотел что-то сделать, но не мог встать.

Из ладони Второго Хозяина Танга просачивалось невероятно древнее ци. Через этот предмет ци направлялось в колонну и продолжало двигаться глубже. Проходя через бесконечные каменные ступени оно достигло какой-то пещеры под Имперским Дворцом. Там, через ранее неизвестные тайные каналы, оно распространилось по столице.

В Павильоне Линъянь поднялся ветер и послышалось мягкое гудение, а затем свет вмиг потускнел!

Божественный артефакт демонов, Пламя Белого Солнца, погас!

Кровь Лян Вансуня, вытекающая из его руки на Пламя Белого Солнца, более не поглощалась, а продолжала свой путь, капая на землю.

Через его губы прорвался стон невероятной боли!

Вот так его душа была оторвана от Имперского Проекта. Хотя он не пострадал от полной отдачи массива, будучи так насильно оторванным от массива, он получил серьезные внутренние ранения!

Прямо после этого стона боли кровь потекла из уголка его губ.

Цвет лица Лян Вансуня стал невероятно бледным, его рука, сжимающая Пламя Белого Солнца, немного дрожала, а его глаза были наполнены шоком.

Он посмотрел на Второго Хозяина Танга и недоверчиво спросил: «Откуда ты знаешь о стержне массива и божественных техниках!»

Второй Хозяин Танг медленно отвел ладонь от колонны. Он вынул платок из рукава и осторожно вытер осколки со своей ладони.

На колонне был магический артефакт из бронзы, и большая его часть была встроена внутрь. Был виден только верхний слой, и он выглядел, как глаз.

Невероятно древний глаз.

«Как я и сказал одному парнишке ранее, что нужно научиться почтению и что в нашем клане Танг больше всего почета стоит наша история». Он посмотрел на Лян Вансуня и продолжил: «Будь это клан Чэнь или твой клан Лянь, вы все верили, что этот великий массив в столице был вашим, но вы все забыли, что этот великий массив... был построен нашим кланом Танг».

......

......

В осеннем лесу Столичного Сада Мира статуя мудреца прошлого, сделанная из обсидиана, медленно погрузилась в землю, и желтая трава быстро выросла на грязной земле.

В центре южной части Улицы Красного Дома медленно закрылась трещина в земле. Палящее ци, поднимающееся из ее глубин, было постепенно отрезано. Ветер постепенно начал дуть более сильно, непрерывно завывая, как будто вопя в темноте.

В северной части Района Белой Бумаги сгнившие здания в том дворе не могли быть отстроены, но ясная вода в каналах потекла обратно в разваливающийся колодец.

В Северном Ли Достижения Заслуг на той насыпи зеленые сосны выросли вновь из земли, а кости и трупы вновь были закопаны. Непрерывно сверкала молния, и золотой блеск, который поднялся в небо, вновь был запятнан негодованием и более не был таким же величественным и божественным, как ранее. Все вернулось к тишине, от начала до конца большой гробницы, о которой никто не знал!

Свет, излучаемый наружу Павильоном Линъянь, мгновенно исчез и вернулся к темноте, как и было в последнюю тысячу лет.

......

......

Внушающая благоговение энергия массива, окружающая столицу, постепенно рассеялась в мир.

Беспокойство в темноте, которое так долго было подавлено, постепенно начало всплывать на поверхность.

Принц Лоян тревожно продолжал прятаться в поместье прямо снаружи Имперского Дворца. Другие принцы Чэнь, однако, направились к своим резиденциям или резиденциям, принадлежащим ученикам или старым друзьям их родителей.

Министерства Имперского Двора Великой Чжоу стали невероятно тихими, и никто не знал, какое изменение произойдет следующим.

Академии Плюща тоже были в состоянии абсолютной тишины. Кавалерия Имперского Двора и Ортодоксии отступила, направляясь к местам, где ситуация была еще более напряженной.

Никто не знал, что Директор Академии Небесного Дао, Чжуан Чжихуань, был в резиденции Министра Обрядов.

Министр Обрядов, который продемонстрировал свою настоящую позицию во время битвы на Мосту Беспомощности, обладал очень высокой репутацией в Имперском Дворе, и хотя он перетерпел невероятно трудный период в прошлый год, Божественная Императрица не относилась к нему, как к другим министрам, изгоняя их из Имперского Двора и предавая их смерти.

Возможно, по этой причине его позиция не была такой яростной, как представляли другие.

«Если люди не должны умирать, будет лучше оставить их в живых. Если чуть меньше людей может умереть, то должно умереть чуть меньше людей».

Министр Обрядов извлек толстую пачку бумаг из рукава и положил ее перед Чжуан Чжихуанем. «Я стоял на страже в имперском дворе более двухсот лет, охраняя, пока облака наконец-то не расступились. Я не ждал, пока династия получит власть и потечет кровь. Я глубоко уважаю императрицу, и мне немного жаль тех министров. Не все такие, как Чжоу Тун или Чэн Цзюнь, не все из них - злые».

После суицида Чжуан Хуаньюя, Директор Чжуан, который потерял своего единственного сына, стал еще более молчаливым. Сегодня не было исключением.

Он взял стопку бумаг, посмотрел на имя, написанное на них, и затем покинул поместье. Он не давал обещаний Министру Обрядов.

Глядя на его спину, Министр Обрядов вздохнул. Он знал, что после сегодня, победит ли Божественная Императрица или другая сторона, последует невероятно трагичная ситуация.

......

......

Ситуация в столице в эту ночь была крайне напряженной, но и также была особенно странной.

Из нескольких фракций, которые могли значительно повлиять на ситуацию, некоторые еще не сделали себя услышанными.

Тишина Дворца Ли могла указывать на то, что Поп все еще колебался, как и Зеленый Лист, который все еще покачивался.

Но что насчет клана Тяньхай, который так много лет оперировал в столице, у которого была скрыта великая сила как в имперском дворе, так и в армии... почему они продолжали хранить свое молчание?

Темнота вокруг поместья и владений клана Тяньхай скрывала десятитысячную кавалерию, и многие культиваторы иногда прибывали в потоке ветра.

Эта кавалерия и культиваторы были силой под контролем клана Тяньхай. Проблема была в том, что эта сила должна была появиться в Имперском Дворце, появиться в различных герцогских поместьях, появиться в офисах Имперского Двора. Они не должны были оставаться тут, и даже спустя такое долгое время не было знака того, что они планировали мобилизацию.

Эта видимая тишина в действительности была только внешней. В поместье и владениях клана Тяньхай уже произошло много вещей.

Это было очень кровавой, очень жестокой ситуацией, но две стороны конфликта были членами клана, членами семей, родственниками, отцом и сыном...

Кровь на полу внутреннего двора была особенно блестящей под светом ламп.

Тяньхай Шэнсюэ сузил глаза. Его живот все еще взбалтывался отвращением, и он чувствовал головокружение.

В этот период времени прибывали сообщение за сообщением. Несколько из молодых потомков клана Тяньхай, которые все еще настаивали на неподчинении приказам и отправке войск, были с жестокостью подавлены силой главы клана.

Несколько из его кузенов уже были захвачены, даже убиты.

У его собственного младшего брата только что прямо перед его глазами была отрублена одна из рук его отцом.

«Почему?»

Он поднял голову, чтобы посмотреть на отца, а его голос дрожал: «Почему ты должен делать все таким образом?»

«Что за ‘почему’?»

В просторном зале стул казался особенно одиноким. Тяньхай Чэньву сидел на этом стуле и тоже казался очень одиноким, но это не означало, что вид его лица изменится хотя бы в малейшей степени.

Он посмотрел на своего сына и невыразительно спросил: «Что именно ты хочешь знать?»

«Я хочу узнать многое!»

Тяньхай Шэнсюэ злобно выкрикнул: «Что же ты планируешь делать?!»

После ранней части беспорядка этой ночи и кровопролитного подавления в этом холле сейчас не было других людей. Присутствовали только отец и сын, одиночество, которое было немного ужасающим.

«Если ты хочешь знать, почему мы не появились у Мавзолея Книг... мы не появились, потому что этот уровень битвы уже вне наших навыков для участия, не говоря уже о твоих». Тяньхай Чэньву встал со своего стула и медленно подошел к двери, он молчал несколько мгновений, прежде, чем сказать: «Что касается этого конфликта в столице, так как я уже принял решение, я более не буду его менять».

«Даже если Отец может так легко принять решение, как мы можем так легко согласиться с ним?»

Лицо Тяньхай Шэнсюэ было бледным, как снег.

«Я - патриарх клана Тяньхай. Мое решение - это воля клана Тяньхай».

«Отец не должен забывать, что клан Тяньхай - это клан Тяньхай именно потому, что Императрица носит фамилию Тяньхай!»

«Но ты также не должен забывать ту фразу, которая так долго ходила по континенту: Тяньхай - это Тяньхай, а клан Тяньхай - это клан Тяньхай!»

Тяньхай Чэньву посмотрел на своего сына, как на идиота, и строго закричал: «По какой причине я должен заставлять весь клан Тяньхай сопровождать ее в могилу!»

Тяньхай Шэнсюэ засмеялся немного подавленным смехом, говоря: «Может быть, Отец верит, что когда Императрицы больше не будет здесь, наш клан Тяньхай сможет продолжать существовать?»

«Действительно умный человек никогда не откажется от малейшего шанса выживания».

Тяньхай Чэньву смотрел в направлении Мавзолея Книг, а уголки его глаз немного дрожали. Он сделал глубокий вдох, сильной успокаивая свой разум, а затем сказал немного грубым голосом: «Его Святейшество и Директор Шан сделали клятву небесному небу; у них нет пространства для отступления. Впоследствии, если Имперский Двор пожелает стабилизировать ситуацию так быстро, насколько это возможно, он потребует нашего существования».

Тяньхай Шэнсюэ сказал в тоске: «Отец, обычно ты не такой наивный человек. Почему ты в таком замешательстве?»

«Наивным? Замешательстве?» - Тяньхай Чэньву спонтанно засмеялся, через его глаза промелькнул оттенок боли и ненависти, а его голос стал еще более грубым. Он строго выкрикнул: «Если бы последний момент не наступил, ты думаешь, что я принял бы такое решение? Всего мгновение назад Императрица спасла Чэнь Чаншэна - ты не понимаешь, на что это указывает?»

Тяньхай Шэнсюэ был поражен, а затем выражение борьбы появилось на его лице. Он хотел оспорить несколькими словами, но не имел и малейшей мысли, с чего начать.

«Это значит, что Императрица уже решила передать трон Чэнь Чаншэну!»

«Но... только что прибыли новости из Мавзолея Книг, что Чэнь Чаншэн - не Наследный Принц Чжаомин».

«И как это важно? Независимо от личности Наследного Принца Чжаомина это означает, что Императрица никогда не думала о передаче трона мне»

Голос Тяньхай Чэньву стал еще холоднее: «Учитывая это, почему я должен позволять клану Тяньхай раскалывать свои черепа и проливать свою кровь для нее?»

Тяньхай Шэнсюэ все еще не мог принять этого, говоря: «Даже учитывая это, может ли это означать, что Отец сможет взойти на имперский трон впоследствии? Нет! Единственным, кто сможет взойти на трон, все еще будет тот Наследный Принц Чжаомин, и никто не знает, где он находится! Директор Шан планировал так много лет, и он просто не позволит случиться чему-либо еще. Принц Сян не может, Принц Чжуншань не может, и Отец, у тебя тоже нет надежды, так в чем разница?»

«Разница в том, что если Императрица победит, то ради своего сына она определенно приложит все усилия в последующие годы, чтобы ослабить нас, а затем даже убить нас. Но если Императрица проиграет, если ее сын возжелает править этой страной под надзором семнадцати принцев, он потребует клан Тяньхай, который будет действовать в качестве его рук».

Голос Тяньхай Чэньву был несравненно холодным: «В конце концов, мы - семья его матери, а он - мой двоюродный брат. Мы все - одна семья, нет?»

......

......

Дождь над столицей уже прекратился, но проливной дождь все еще падал над далекими равнинами. Редкий удар молнии в ночном небе освещал фигуры Красных Соколов, летающих вперед и назад с поразительной ясностью.

Внезапно удар молнии пал вниз и поднялся дождь арбалетных болтов, это был дождь из болтов, чтобы сбить Красного Сокола, летящего на юг.

Вскоре после этого в дождевых облаках прогремел гром, который продолжал громыхать с грохотом копытами вместо того, чтобы прекратиться. Его заменил звук арбалетных болтов, проносящихся через воздух, и столкновение металла.

Подобные сцены происходили во многих местах, имея место в нескольких больших армиях, планирующих вернуться в столицу в качестве подкрепления. Армии Великой Чжоу оказались в беспорядке среди дождя, а затем быстро затихли, не издавая ни одного звука.

Десятки тысяча всадников остановили свое продвижение вперед, останавливаясь в проливном дожде в странной тишине. Никто не знал, что только что произошло.

Впереди кавалерии Армии Горы Сун Великой Чжоу, возвращающейся в столицу из своего форта в Горах Усун, была тихо остановлена повозка.

При поддержке их Стража Старая Леди клана Муто сошла с повозки с большим трудом. Стоя в проливном дожде, она смотрела на массу кавалерии перед собой.

«Где ваш генерал?»

Тысячная кавалерия Армии Горы Сун расступилась, как волна. Божественный Генерал седьмого ранга Великой Чжоу, Тянь Сун, выехал на черной драконьей лошади.

Видя старую леди, которая стояла у повозки, Божественный Генерал Тянь Сун немного склонил голову, позволяя дождю омывать свою броню в тишине в течение очень долгого времени.

В конечном итоге он все же спешился со своей лошади и неуклюже сказал леди: «Этот ребенок в полной броне, так что не может склониться перед Матушкой».

«В это время ты все еще беспокоишься об этих чрезмерно сложных ритуалах?»

Старая леди клана Муто не была разозлена его отношением, а лишь заворчала, как старая леди: «У твоей дочери вот-вот будут роды. Будет лучше всего быстро вернуться домой со мной, чтобы увидеть это».

......

......

Лагерь Черной Горы был силой Армии Великой Чжоу, наиболее опытным в защите. Они были известны своими массивами и были особенно искусны в использовании магических артефактов. Обычно они охраняли столицу и получали глубокое доверие Божественной императрицы.

Ранее, так как Лорд Демонов покинул Город Сюэлао и вторгся на Гору Хань, ситуация на севере стала невероятно напряженной, так что Лагерь Черной Горы был переведен к фронту армии, поднимая защиту на передовой Графства Хуаян. Однако, они все еще были недалеко от столицы. Потому что сегодня несколько армий возвращалось в столицу, и хотя кавалерия Лагеря Черной Горы была малочисленной, она быстрее других отправились в столицу.

Пока они не были принудительно остановлены, из-за дождя или по какой-то другой причине, у высот Аллеи Красной Сосны, в тридцати ли к северу от столицы.

Проливной дождь падал на поспешно возведенный навес, ударяя, но не как барабаны, а как мешочек, полный вина, падающий на землю.

Навес был наполнен ароматом сильного вина, но это не означало, что в этот напряженный момент кто-то все еще был в настроении пить и праздновать. Скорее, кое-какие стражники пострадали от серьезных ран и им оказывали медицинскую помощь.

Командиром Лагеря Черной Горы был Божественный Генерал У Шуан. Происхождение Божественного Генерала было необычным, а его манеры - элегантными и грациозными. Он строго управлял своими войсками, но не резко, делая отчетливое различие между наказанием и наградой, и не преувеличивал ни с первым, ни со вторым. Его глубоко почитали и любили войска под его командованием. Если кто-то желал ему вреда, или даже просто ранить его, эти стражники рядом с ним были готовы потерять свои головы, чтобы сохранить его в безопасности.

Но сегодня ситуация была другой. Эти стражники не могли поставить свою жизнь на кон против своих противников.

Лицо Божественного Генерала У Шуана было бледным, как бумага. Было очевидно, что он пострадал от значительных ранений.

Его взгляд прошел мимо тех Стражей в навесе, с которыми он рос, и в конечном счете остановился на его отце. Его эмоции вмиг стали встревоженными и он хотел встать, но под ограничением магических артефактов он не мог двигаться.

Он злобно закричал: «Императрица всегда относилась ко мне с величайшей щедростью. Отец, действуя таким образом, разве ты не принуждаешь меня совершить большую несправедливость!»

Глава клана У посмотрел на своего сына и ответил: «Императрица действительно доверяет тебе, но давала ли она когда-либо твоему клану и даже йоту доверия?»

Выражение лица У Шуана не изменилось, когда он сказал глубоким голосом: «Императрица не относилась ко мне плохо. Я не могу повернуться к ней спиной».

Выражение лица главы клана У тоже не изменилось. Он безразлично ответил: «Так что твой отец не позволит тебе обладать сердцем предательства. Сейчас у тебя есть сердце, но нет силы».

У Шуан подумал о том, как его отец совершил нападение с помощью этих нескольких Стражей и взял его в пленники, и выражение его лица стало еще более неприятным.

Глава клана У спокойно сказал: «Просто прими это... Спасение Божественной Императрицей Чэнь Чаншэна в Мавзолее Книг прямо привело к предательству клана Тяньхай... она даже не подумала об этом? Но почему она настаивала на этом? Потому что она - мать Чэнь Чаншэна. Тогда, как, возможно, я могу навредить тебе?»

......

......

Войска, возвращающиеся из Провинциальной Армии Хань, испытали яростный бой. В это мгновение они остановились под дождевым облаками у Гор Чэнгун.

Тянь Чуй, Божественный Генерал шестого ранга Великой Чжоу, стоял на укрытом трупами поле боя, а две его руки сжимали его копье.

Около десяти струек крови просачивалось через щели его брони. Его глаза были широко раскрытыми, наполняясь яростью.

Он уставился на тех постепенно приближающихся подчиненных, с которыми он однажды сражался плечом к плечу на поле боя, на тех, кто однажды были его товарищами и соучениками, и строго закричал: «Даже если вы все сможете убить меня, как, возможно, вы сможете убедить остальных? Из семи армий, возвращающихся в столицу, даже если вы сможете убить всех нас, генералов, как вы сможете заставить офицеров и солдатов подчиняться вашим приказам!»

Несколько десятков солдат, окружающих его, внезапно расступились, и Чэнь Гуаньсун, Директор Забирающей Звезды Академии, медленно спустился с горного склона.

«Учитель... когда вы покинули столицу?»

Божественный Генерал Тянь Чуй уставился на Чэнь Гуаньсуна и выражение его лица внезапно изменилось: «Даже Учитель... тоже бунтарь?»

Чэнь Гуаньсун уставился на него и сказал: «У Династии Великой Чжоу никогда не было фамилии Тяньхай, у нее была фамилия Чэнь. Слово ‘бунтарь’... как твой учитель, я не могу принять этого».

Этот невероятно высокопоставленный член Армии Великой Чжоу, который был настолько неброским, что его почти забыли все, посмотрел на ужасное состояние, в котором оказался этот его ученик, которым он почти восхищался двести лет назад. На его лице было выражение страдания, когда он говорил: «В сопротивлении демонам на севере ты достиг невероятных заслуг ради человечества. То, что Великая Чжоу могла с трудом удерживать баланс силы в последние несколько лет, все благодаря тебе. Пока ты желаешь сдаться, Его Святейшество, Поп, Директор Шан, и все принцы будут рады. Ты сможешь выбрать одну армию на севере для командования».

Выражение небольшого разочарования появилось на лице Божественного Генерала Тянь Чуя. Через мгновение оно исчезло, и оттенок жестокости промелькнул на его лице, когда он спросил: «Почему же вы сделали это?»

Он не ответил на совет своего любимого учителя. Он лишь хотел знать причину.

Когда Чэнь Гуаньсун покинул фронт, он вернулся в столицу и взял бразды правления Забирающей Звезды Академией, помогая Имперскому Двору Великой Чжоу воспитать бесчисленных выдающихся генералов. Он определенно был кем-то, кому глубоко доверяла Божественная Императрица. Более того, он понимал своего учителя и знал, что для Чэнь Гуаньсуна было невозможно держаться двести лет ради этого мероприятия. Какое же дело вынудило его стоять против Божественной Императрицы?

«Я уже сказал ранее, ты - причина того, почему Великая Чжоу могла с трудом сдерживать баланс сил на севере с демонами... Сюэ Синчуань никогда не покидает столицу, а Сюй Шицзи - некомпетентен. Важно то, о чем могла думать Божественная Императрица? Верно, в конечном счете, я разочаровался в Императрице. Это и есть причина».

Чэнь Гуаньсун посмотрел на Тянь Чуя и сказал: «Я надеюсь, что эта причина сможет убедить тебя».

Божественный Генерал Тянь Чуй молчал в течение очень долгого времени. Затем он начал смеяться, показывая свой рот, полный белых зубов. Его смех был очень жалким, но в нем было чувство насмешки и упрека.

«И что же вы, люди, знаете?»

Дождевые облака в небе наконец-то оказались над Горами Чэнгун.

Потоки дождя падали вниз, но они не могли смыть кровь на броне Божественного Генерала Тянь Чуя.

Он посмотрел на Чэнь Гуаньсуна, посмотрел на тех солдат, которые когда-то были его одноклассниками и боевыми товарищами, и заявил с лицом абсолютного презрения: «Покончим с этим».

События, подобные сцене Гор Чэнгун и истории в Лагере Черной Горы, сегодня происходили во многих местах. Армия Западного Моря, возвращающаяся в столицу, была остановлена у Гор Гуй’юань, и в ее лагерь вошел Архиепископ Ань Линь Дворца Ли. Важным было то, что клан Тяньхай преуспел в своем плане по предотвращению входа двух армий в столицу.

Эта ночь была наиболее важной ночью для всего человеческого мира, который противостоял Божественной Императрице Тяньхай. Все ее враги и оппоненты, даже ее собственные родственники, поднялись и продемонстрировали невообразимую силу.

.....

.....

«Ты даже не знаешь, кто твой сын. Какое у тебя есть право править Великой Чжоу?»

«Ты даже не можешь контролировать мир людей; зачем лепетать о сопротивлении Небесному Дао?»

«Ты не можешь ничего контролировать, даже собственную судьбу».

«Тяньхай, просто отрекись от престола».

Даосист Цзи покинул улицу.

В лужах на улице все еще, как казалось, были его следы.

Звуки рубки мяса прекратились. Звуки сражений по всей столице наиболее вероятно наконец-то предупредили мясников, что какое-то важное событие происходило в мире.

За очень короткий промежуток времени вся ситуация претерпела потрясшие весь мир изменения.

Имперский Проект вновь погрузился в землю, его внушающая благоговение энергия массива исчезла, и различные места в столице были брошены в беспорядок. Несколько армий, стремительно возвращающихся в столицу, по разным причинам остановились. Некоторые армии все еще пытались продолжать двигаться в проливном дожде, но было совершенно очевидно, что для них уже было невозможно прибыть вовремя.

Мавзолей Книг был очень тихим, аномально тихим, настолько тихим, что это казалось весьма странным.

Божественная Императрица Тяньхай стояла на краю Божественного Пути, держа руки за спиной. Она смотрела вниз на столицу, и на ее утонченно прекрасном лице вдруг появилась насмешливая улыбка.

Этот мир однажды принадлежал ей.

Не было известно, была ли ее насмешливая улыбка направлена на мир или на нее саму.

Затем она повернулась к вечно тихому Дворцу Ли в северо-западной части столицы.

В этот миг голос, которого ждали бесчисленные люди, столь долгое время наконец-то заговорил.

Голос Попа был очень спокойным, но все могли слышать его сожаление.

«Все мы ошибались. Только Мэй Лиша был прав».

Божественная Императрица немного выгнула брови, казалось, что она была весьма заинтересованной в том, чтобы услышать следующую часть.

Поп подумал о своем старом друге и подумал о тех прошлых разговорах, и его тон стал очень грустным: «Он всегда верил, что ты в конечном счете решишь спасти Чаншэна, кем бы он не был».

«И если ты решишь спасти его, ты вмиг окажешься в этом безвыходном положении».

Голос Даосиста Цзи пришел с равнин к северу города.

Его тело появилось в осенней траве. В десяти ли от врат столицы только что появился нефритовый жуи, содержащий безграничную духовную энергию.

«Я всегда считал, что этот выбор был предоставлен тебе мной, но в действительности это был выбор, предоставленный тебе Небесным Дао».

Даосист Цзи стоял в траве и спокойно говорил, его голос разносился по ночному небу перед Мавзолеем Книг:

«Убить его, съесть его или спасти его. Все это было вариантами, но что бы ты не выбрала, все они неверны. Лишь не отвечать на этот вопрос, не делать выбор, было правильным. Среди всех неправильных вариантов ты даже сделала самый глупый выбор, делая свое безвыходное положение еще более отчаянным».

Божественная Императрица Тяньхай спокойно ответила: «Безвыходное положение и отчаяние? У кого в мире есть право говорить мне эти слова?»

Даосист Цзи ответил: «Конечно же, лишь ты можешь сама их сказать. Ты можешь править миром, не думая о своем браке с Императором Сянем, не думая о своей способности править, лишь думая о своей власти. Пока ты достаточно могущественна, никто не посмеет лелеять мысли о неподчинении. Даже если у них были нелояльные мысли, они не посмеют совершать предательские действия. Но, выбирая его, ослабляя себя, а также давая людям мира шанс изменить свои нелояльные мысли в нелояльные действия, ты дала им храбрость. Не говоря о том факте, что этот выбор равносилен отбрасыванию клана Тяньхай и делает твою наиболее лояльную силу твоими врагами».

Взгляд Божественной Императрицы Тяньхай пал на столицу, на эти сцены сражений и тихое поместье клана Тяньхай.

Затем ее взгляд направился за границы столицы, видя горные аллеи в проливном дожде и кровь в аллеях.

Голос Даосиста Цзи вновь зазвучал перед Мавзолеем Книг: «Все уже покинули тебя».

Божественная Императрица невыразительно ответила: «Потому что они - дураки, которые лишь могут видеть то, что прямо перед ними».

Голос Даосиста Цзи внезапно стал резким.

«Это недостаток предвидения? Нет! Подумай о Чэнь Гуаньсуне, подумай о тех Божественных Генералах. Их предательство в конечном счете происходит из их разочарования! Ты правила более двухсот лет, и как раз так случилось, что демоны были наиболее слабыми в эти двести лет, но в своей недальновидности, лишь зная, как сохранить силу твоих лояльных армий, ты никогда не атаковала демонов. Ты не только не продвинулась ни на дюйм, а и в прошлые двадцать лет даже уступила землю и просила мира! Ты хорошо управляла страной, хоть и с невероятной жестокостью, и у тебя также была невероятно хорошая хватка над слиянием севера и юга - хотя это в основном достижение Святой Девы - но в этом аспекте ты унижаешь все человечество!»

«Так все это было ради правого дела, что вы все предали Нас?»

Еще одна насмешливая улыбка появилась на прекрасном лице Божественной Императрицы.

В этот раз было совершенно очевидно, что она насмехалась над миром.

«Тогда, думал ли ты когда-нибудь, что в этой битве Мавзолея Книг погибнут бесчисленные эксперты людей, падшие и разрозненные настолько, что это невыносимо. У больших армий на пути в столицу не будет места для наступления или отступления, сердца солдат пошатнутся. Если вторгнется Армия Демонов, кто остановит их? Если они устроят резню на Центральных Равнинах, убивая простых людей, кто понесет ответственность? Правое дело? Может ли кто-то из вас взять на себя это?»

Она ухмыльнулась, глядя на Дворец Ли.

«Я искусил Лорда Демонов прийти на Гору Хань, чтобы он сперва сразился со Старейшиной Небесных Тайн. Старейшина Небесных Тайн был тяжело ранен, и теперь он не в состоянии помочь тебе сегодня. Прямо после этого я пригласил Белого Императора на север Горы Хань, чтобы устроить засаду Лорду Демонов. Лорд Демонов был тяжело ранен и был вынужден вернуться в Город Сюэлао, чтобы залечивать свои раны. Более того, я уже сделал планы в Городе Сюэлао. После этой ночи они дадут плоды, но, Императрица, ты не сможешь их увидеть».

Голос Даосиста Цзи был спокойным и беспечным: «Я потратил двадцать лет на организацию этой ловушки; я, естественно, не оставил ни одного зазора. Императрица, нет надобности беспокоиться».

Услышав это, Чэнь Чаншэн наконец-то подтвердил, что его встреча с Лордом Демонов на Горе Хань действительно была ловушкой, спланированной его учителем.

Его тело стало еще холоднее, но не из-за раннего дождя или ветра, который дул через вершину.

Каждый раз, когда он вспомнил вид того ученого средних лет, который стоял среди деревьев хурмы у ручья, он всегда чувствовал себя очень холодно.

Его учитель использовал его величайшую тайну, чтобы дать искушение Лорду Демонов, но он совершенно не знал об этом.

В то время он чуть не умер.

«Это верно, Учитель воспитывал меня около десяти лет, и ему надо было использовать меня более одного раза, чтобы получить выгоду», - пробормотал он себе.

«Твой взгляд всегда был лишь на севере?»

Божественная Императрица Тяньхай взглянула на север на осенние равнины, а на ее губах танцевала насмешливая улыбка: «В конечном счете, у вас слишком маленькие планы».

Ни один человек не мог слышать ее слов.

Будь это ‘взгляд’ или ‘распоряжение’.

Даосист Цзи планировал эту ловушку в столице и сделал другой план в Городе Сюэлао. Как на это не посмотри, это можно было назвать невероятно крупными планами, но для нее это могло получить только презрительную оценку.

«Все это - отговорки. Вам всем просто не нравится женщина, которая стоит выше вас. Это касается тебя, и это касается Чэнь Гуаньсуна».

Взгляд Божественной Императрицы Тяньхай направился еще дальше, а за ним последовал ее голос.

Только Чэнь Чаншэн мог слышать ее голос.

Потому что в это время ее более не беспокоил разговор о чем-то с этим миром.

Ведь после всего этого она обнаружила, что ее так называемые враги и оппоненты были, как и ожидалось, кучей мусора.

Вдали, у старого храма Синин, ручей казался тихим и неподвижным.

Божественная Императрица Тяньхай посмотрела на монаха через ручей и сказала: «Ты должен очень хорошо знать, кого я всегда остерегалась».

Молитвенные четки в ладони монаха прекратили свои движения. Его глаза все еще были закрыты, и монах безразлично ответил: «Они никогда не были на другой стороне, так что они, естественно, не смогут познать то, что познала ты».

Она ответила: «Я тоже никогда не была там».

В это время она все еще была на пике Мавзолея Книг, но ее взгляд был здесь, в десятках тысяч ли вдали.

Независимо от того, насколько далеко, пока они были соединены через этот мир их ци, ее душа могла прийти сюда лично.

Это была императрица, стоявшая у ручья.

Монах задумался над ее ответом и сказал: «Это разумно».

Божественная Императрица спросила: «Разве это не та ситуация, которую ты больше всего желал видеть?»

Монах ответил: «Я никогда не мог представить увидеть что-то, составляя этот план».

Божественная Императрица спокойно посмотрела на него и спросила: «Ты - сын Наследного Принца Цзяньчэна? Внук?»

Лицо монаха изобразило выражение ностальгии. Через миг тишины он мягко ответил: «Наследный Принц Цзяньчэн - мой отец».

Брови Божественной Императрицы поднялись, и она спросила: «Мы не понимаем - почему вы, изгнанные имперцы, объединили с ним силы? Ведь, в конце концов, он - черный пес Императора Тайцзуна».

Монах медленно сказал: «В конечном счете, даже величайшее негодование не может превзойти время или желание вернуться домой. Мы хотим вернуться».

Божественная Императрица Тяньхай спросила: «Но не думал ли ты, что вы можете быть авангардом для другой расы?»

После некоторое тишины монах покачал головой и ответил: «Мы, потомки имперцев, не из другой расы. Это наш родной дом; ни у одного человека нет прав преграждать наше возвращение».

Божественная Императрица ответила: «И вы так уверены, что у другой расы на том континенте не будет других идей?»

Монах затих, прекращая говорить.

Подвижные воды ручья давным-давно были заморожены их двумя могущественными душами.

Лотосы, сформированные из крови, дрейфовали на запад, а затем на восток от ручья. Деревья у ручья иногда двигались на ветру или становились неподвижными несмотря на наличие ветра.

.....

.....

После осеннего дождя, с приходом внезапного холода, трава, которая вчера все еще была очень зеленой, сейчас стала совершенно желтой.

Даосист Цзи стоял в траве, которая даже не доставала до его колен. Чувствуя расстояние между собой и тем черным нефритовым жуи, он вновь повернулся к Мавзолею Книг и сказал: «Просто отрекись от престола. Как Су Ли, покинь этот мир».

Божественная Императрица отвела свой взгляд от ручья у далекой деревни Синин и ответила: «Эти мои сыновья желают быть Императором, Чэнь Гуаньсун хочет оставить свое имя в анналах истории, Инь был пленен словами ‘выгода человечества’, Белый Император хотел провести бой с Лордом Демонов, но что насчет тебя? От начала до конца я никогда не понимала, чего же ты хотел достичь, сделав так много вещей».

Даосист Цзи невыразительно ответил: «Это предсмертное желание Его Величества Императора Тайцзуна, и ты также пообещала мне и моему младшему брату, что ты вернешь трон клану Чэнь».

Божественная Императрица ответила: «У меня есть лишь один сын, и он пострадал от гнева небес. Его солнечное колесо было уничтожено в моем чреве».

Говоря это, она взглянула на Чэнь Чаншэна, а затем в какое-то место в Мавзолее Книг.

«Независимо от того, каков мой сын, возможно, чистый и добрый, или простой, или дурак, или калека, если он взойдет на имперский трон, кто будет править этим миром?»

Божественная Императрица Тяньхай смотрела в направлении осенних равнин, глумясь над ним: «Кто будет истинным императором в это время? Тот бесполезный мусор и мерзавцы, или ты?»

Даосист Цзи молчал, не отвечая на этот вопрос.

Ветер подул через равнины, покачивая пожелтевшую траву. Она казалась похожей на посевной рис, но не давала сладкий аромат, а лишь вонь разложения, сгнивая после дождя.

«Говоря так много неинтересных слов, видя так много неинтересных людей, в конце концов, вы все все еще должны убить Нас».

С этими словами Божественная Императрица Тяньхай наконец-то начала двигаться.

Она сделала один шаг вперед, и руки, которые всегда были за ее спиной, медленно раскрылись.

Ни одной капли дождя не падало с ночного неба, но когда она развела руками, несколько капель дождя, принесенных дождем невесть откуда, пали на ее ладонь.

Она опустила голову, чтобы посмотреть на эти хрустальные капли воды, похожие на жемчужины, в ее ладони, а затем подняла голову, чтобы вновь посмотреть на мир, который сильно раздражал ее.

«Так что, кто посмеет убить Нас?»

.....

.....

Ситуация уже прошла через сокрушительные трансформации с отключением Имперского Проекта, звуками убийств во всех частях столицы наряду со случайными искрами и столбами огня. В далеких равнинах какие-то армии все еще были похожи на каменные статуи, охраняющие гробницу, тогда как другие были в беспорядке. Мир уже покинул контроль Божественной Императрицы. Даже министры, наиболее преданные ей, и ее собственный дом решили покинуть ее.

Вне всяких сомнений ситуация, с которой она сталкивалась, уже стала крайне неприятной.

Но она не отступала ни на шаг. Глядя на верховных экспертов вокруг Мавзолея Книг, на всех ее врагов в мире, она задала этот вопрос.

Кто посмеет убить Нас?

Эти четыре слова были невероятно деспотичными, невероятно высокомерными. Они проносились по тихому Мавзолею Книг и улицам столица, без конца проносясь эхом, но от начала до конца никто не смел отвечать.

Через некоторое время наконец-то раздался звук.

Это был звук плитки, которую переехали, звук, очень похожий на стук зубов, а также звук костей, на которые оказывалось невероятное давление.

Чжу Ло встал с инвалидной коляски, его взгляд двигался вверх по Божественному Пути, наконец-то достигая вершины Мавзолея Книг.

«Я попробую».

Когда он сказал эти два слова, не было чувства энтузиазма, лишь чувство прямоты, мягкое, как вода.

Возможно, потому что он отчетливо чувствовал, чем будет его конец, или, возможно, потому, что после открытия письма в Саду Бесчисленных Ив он всегда ждал конца.

Чжу Ло, один из Штормов Восьми Направлений, Глава Секты Отсечения Эмоций, важная фигура Графства Тяньлян. Как Су Ли и сказал в Городе Сюньян, он мог умереть, но он не мог проиграть.

Сейчас он уже проиграл и был покалечен, так было ли что-то, что стоило бы жалеть в его смерти?

Он сегодня прибыл в столицу именно ради того, чтобы он мог умереть. Он хотел использовать свою смерть, чтобы получить величайшую выгоду для своего клана и секты.

«Чего ты хочешь?»

Издали раздался голос Даосиста Цзи. Он более не раздавался с осенней равнины к северу столицы, а теперь казался еще более далеким.

Чжу Ло сжал меч левой рукой, невыразительно заявляя: «Я хочу, чтобы клан Ван более никогда не поднимался с колен».

Он не уточнил, какой клан Ван, но все знали, что за клан Ван он имел ввиду.

Клан Ван Графства Тяньлян, который давным-давно пришел в упадок. Сейчас оставался лишь один человек.

Требование Чжу Ло никогда не позволять клану Ван подниматься вновь было в точности нацелено на того человека и тот клинок.

Голос Даосиста Цзи не говорил в течение нескольких мгновений. Лишь спустя некоторое время он наконец-то дал ответ.

Было совершенно очевидно, что это требование Чжу Ло на грани смерти было тем требованием, которое Даосист Цзи находил весьма проблематичным.

«Очень хорошо, я обещаю тебе».

При этих словах лицо Чжу Ло наконец-то продемонстрировало какие-то эмоции и его тело стало еще прямее.

Он вышел вперед, и когда его медленные шаги пали на мелкое накопление воды на каменной равнине, они постепенно начали формировать отчетливый ритм.

Он прибыл к основанию Божественного Пути и медленно обнажил свой меч.

С обнажением этого яркого меча поднялось могущественное ци, распространяясь наружу и заполняя мир.

В Городе Сюньян и Саду Бесчисленных Ив Чжу Ло пострадал от двух последовательных ударов и более не был на пике своих сил, но когда он обнажал меч, он все еще был экспертом Божественного Домена, сопровождаемого бурей.

Сегодня ночью проливной дождь шел в течение очень долгого времени. Даже сейчас все еще была дождевая вода, стекающая с мавзолея. Она собиралась в белых мелких каналах, постепенно загрязняя воды в них.

Внезапно грязная вода в каналах стала белой, подобно снегу.

Не потому, что она была очищена, а из-за отражаемого света.

Невероятно яркое величие появилось у основания Мавзолея Книг.

Это величие приходило от меча в руке Чжу Ло.

Среди разбросанных облаков и звезд появилась сфера белоснежного света. Все знали, что это не было настоящим, но она казалась реальной, когда они смотрели на нее.

Меч Чжу Ло нанес удар по вершине Мавзолея Книг.

Последовал поток лунного света.

Поток лунного света одновременно с этим появился в ночном небе.

Воды в канале сияли несравненным блеском, настолько белым, что он казался ослепительным.

Божественный Путь, выложенный белым нефритом, тоже засиял чистым белоснежным цветом.

Поток намерения меча и два потока лунного света, первый удар и последовавшая атака прибыли, как волна.

Это была наиболее могущественная техника меча, которой Чжу Ло был вдохновлен несколько столетий назад, когда увидел луну демонов на снежных равнинах к северу.

Он полагался именно на эту технику меча, чтобы обезглавить Генерала Демонов второго ранга тех времен, заслужив свою превосходную репутацию.

Сегодня была его последняя ночь, и этот удар предположительно был его последним ударом, так что это, естественно, был его самый могущественный удар.

Весь Мавзолей Книг купался в лунном свете. Для этого трансцендентального эксперта Графства Тяньлян поднять свое намерение меча до такого уровня, будучи тяжело раненым, было действительно впечатляюще.

Но... такой сильный и искусный удар даже не смог достичь Божественного Пути, не говоря уже о вершине Мавзолея Книг.

В тот миг, когда его два потока лунного света поднялись, чтобы последовать за его намерением меча, другой поток света взорвался у основания Мавзолея Книг.

Этот поток света был более ярким, чистым и суровым, чем лунный свет Чжу Ло.

Это было сияние меча.

Это сияние меча было подобно снежной буре, окружающей мир у основания Божественного Пути за невероятно короткий период времени.

Эти два могущественных намерения меча столкнулись.

Вода в каналах закипела, разбрызгивая бесчисленные хрустальные капли в ночное небо, которые были разрезаны на пополам.

Крепкая равнина черного камня была усеяна бесчисленными невероятно прямыми порезами меча, по крайней мере в несколько метров глубины.

Мир был наполнен пронзительными и невероятно ужасающими звуками разрезания.

Могли ли два потока лунного света прогнать снежную бурю, или снежная буря в конечном счете скроет луну?

Внезапно послышался звук скрежета металла!

В порыве ветра и снега луна в ночном небе была разбита и рассеялась, и потоки лунного света перед Божественным Путем были уничтожены вместе с ней!

Фигура Чжу Ло внезапно исчезла.

В следующий момент он вернулся к своей инвалидной коляске.

Его лицо было бледным, а меч в его руках уже был сломан.

Его серые волосы танцевали на ночном ветру. Иногда с его головы падало несколько волосин.

Он нес решительность умереть, когда наносил удар по Мавзолею Книг. Он был несравненно целеустремленным, так что, естественно, не решил отступать.

Его оттолкнула снежная буря намерения меча.

Божественная Императрица все еще не атаковала, так чье намерение меча было настолько могущественным?

Тело Чжу Ло начало дрожать, как будто ветер вот-вот сдует его на землю.

Гуань Синкэ взглянул на него.

Чжу Ло покачал головой. Он медленно вернул свой сломанный меч обратно в ножны, а затем поднял голову, чтобы посмотреть вперед.

Он мог совершить эти действия намного более уверенно и легко, но этого не случилось. Он делал все с большой мрачностью и медлительностью, потому что знал, что это был последний раз, когда он мог вернуть меч в ножны.

Намерение меча, похожее на снежную бурю, постепенно рассеивалось, раскрывая неясную картину у основания Божественного Пути и павильон в том месте.

В павильоне сидел человек.

Чжу Ло посмотрел на него и печально вздохнул: «Я не ожидал, что ты уже был настолько могущественным».

Отворот его одеяния отпал, раскрывая хорошо заметную глубокую рану, из которой постепенно вытекала кровь.

«Два года назад Сюнь Мэй встретил свою смерть в поисках Дао, тронув мое сердце. В ту ночь я решил совершить прорыв. С того момента я был настолько могущественным», - из павильона раздался древний голос.

Этот голос исходил из брони, как будто был окрашен запахом времени, пронизывающим пыль и ржавчину на броне.

Когда он произнес эти слова, постепенно поднялась пыль, а за ней последовал скрежет металла.

Затем павильон рухнул, и из руин потоком поднялась пыль. Среди этой пыли была смутно видна громадная фигура.

Он просидел под этим павильоном шестьсот лет. Сегодня он наконец-то встал.

Он был стражем Мавзолея Книг.

Божественный Генерал номер один на континенте, Хань Цин.

......

.....

......

.....

Видя внезапно рухнувший павильон, видя фигуру среди пыли, все были шокированы, а их лица стали невероятно мрачным.

Никто из этих экспертов, которые прибыли в Мавзолей Книг, не забывал о существовании этой легендарной личности, но они привыкли относиться к нему, как к скульптуре или символу.

Охраняя мавзолей шестьсот с лишним лет, Хань Цин, первый Божественный Генерал континента, получал уважение целого мира. Даже Штормы Восьми Направлений не смели смотреть на него свысока.

Все знали, что если бы он не дал клятву охранять мавзолей, он мог бы ступить в Божественной Домен много лет назад.

Только в эту ночь люди обнаружили, что он уже совершил прорыв в культивации!

Он стоял перед Божественным Путем, его левая рука держала ножны, а правая - меч. Хоть он и был всего одним человеком, казалось, что там стояла целая армия.

«Когда Его Величество Тайцзун вернулся к морю звезд, ты однажды совершил клятву, что всю свою жизнь не будешь ступать в Божественность».

Чжу Ло не обращал никакого внимания на постепенно углубляющуюся рану на своем животе. Уставившись на Хань Цина, он спросил: «Теперь, когда ты нарушил клятву, как у тебя может быть лицо встретить Его Величество в будущем?»

Кроме Чжу Ло, Гуань Синкэ, Бе Янхуна и других экспертов Божественного Домена никто другой не знал об этом, и никто не понимал, почему Император Тайцзун на грани смерти вынудил Хань Цина совершить подобную клятву.

Даже глава клана Цюшань не слышал об этой тайне.

Хань Цин молчал, не отвечая на слова Чжу Ло. Тень его шлема скрывала его лицо, делая выражение его лица загадкой.

«Старики прошлого, те старомодные клятвы - ничто из этого не важно».

Чжу Ло грустно вздохнул и продолжил: «Это верно, в Городе Сюньян даже я нарушил свою клятву звездному небу и атаковал Ван По, так какое право у меня есть требовать что-то от тебя?»

Говоря это, он медленно сел в инвалидную коляску, а затем медленно закрыл глаза.

Кровь, вытекающая из раны на его животе, внезапно начала менять цвет. Она стала сияющей и прозрачной, как будто смешивалась с фрагментами многих кристаллов.

Кристальная кровь растворялась на ночном ветру, превращаясь в бесчисленные частички великолепного света.

Его тело тоже преобразилось в бесчисленные частицы света, как и луна, которая висела над снежными равнинами демонов несколько столетий назад.

Этот свет был постепенно рассеян ветром, разлетаясь во все стороны, пока ничего не осталось.

Осталась только пустая неподвижная коляска.

......

.....

......

.....

Чжу Ло умер.

Независимо от того, какую оценку ему давали обычные люди, особенно после той дождливой ночи в Городе Сюньян, он все еще оставался важной личностью континента.

Хоть он и понес последовательные жалкие поражения от Святой Девы юга и Су Ли, он все еще был верховным экспертом Божественного Домена, грандмастером человечества.

Когда он был молод, он несколько раз бывал на снежных равнинах севера и достиг невероятных заслуг, мог составлять поэмы, выпивая, был невероятно самоуверенным и беспечным человеком, идолом народных масс.

К тому же, он был Главой Секты Отсечения Эмоций, патриархом одного из самых престижных кланов Графства Тяньлян и Штормом Восьми Направлений.

При обычных обстоятельствах смерть такой великой фигуры определенно была бы большим событием, которое потрясло бы весь континент.

Сегодня ночью его смерть казалась обычной.

Не просто потому, что он умер слишком спокойно, а скорее потому, что, когда люди видели его смерть, их реакция не были преувеличенной.

Это был признак того, что все уже умственно подготовились к тому факту, что подобные события будут продолжаться, что все виды сцен продолжат появляться.

Неизбежно было то, что умрет еще больше экспертов Божественного Домена.

Они просто не знали, будет ли это другой из Штормов Восьми Направлений или Святой на вершине Мавзолея Книг.

Эта ночь действительно была ужасающей ночью.

.....

.....

Ножны в руках Хань Цина упали к его ногам, разбрызгивая воду.

Мутные воды в канале подпрыгнули, а затем упали, возвращаясь к неподвижности, не смея двигаться.

Из мрака под шлемом выглянули два невероятно глубоких глаза и осмотрелись вокруг Мавзолея Книг, за чем последовал голос, передаваемый на весь Мавзолей Книг.

«Всякий, кто ступит на Божественный Путь, умрет»

Это был приказ, который Божественная Императрица дала ему, прежде чем взять Чэнь Чаншэна на вершину Мавзолея Книг.

Никто не смел отвечать, оставляя только темноту.

Гуань Синкэ спокойно смотрел на пустую инвалидную коляску. В какой-то миг его бамбуковая шляпа была снята, открывая его обычное и непримечательное лицо.

У Бе Янхуна был серьезный вид лица. Уцюн Би стояла рядом с ним, фучэнь был зажат в изгибе руки, все еще свисая к ее поясу. Ее руки были очень крепко сжаты, пока не побледнели.

Хотя Чжу Ло был тяжело ранен, он все еще был одним из Восьми Штормов.

И если сказанное Хань Цином было правдой, что он ступил на Божественный Домен не более двух лет назад, то, логически говоря, его понимание и контроль законов и принципов мира должны уступать Чжу Ло.

Но ему потребовался всего один удар, чтобы убить Чжу Ло.

Это был факт, который им было очень трудно принять, из-за которого им было грустно в их сердцах.

Но независимо от того, насколько было трудно принять этот факт, он уже произошел. То, что должно быть сделано, все еще оставалось главной задачей.

Три Шторма уже могли смутно чувствовать, что душа Божественной Императрицы была где-то еще - но ее тело все еще стояло на вершине Мавзолея Книг. Более того, она только что пострадала от падения культивации из-за помощи Чэнь Чаншэну бросить вызов небесам и изменить судьбу, и даже пострадала от психологической атаки, узнав о том факте, что Чэнь Чаншэн не был Наследным Принцем Чжаомином. Можно было сказать, что она была в своем самом слабом состоянии за двести с лишним последних лет.

Это также означало, что сейчас было время с величайшим шансом для поражения Божественной Императрицы.

Они не могли упустить этот шанс.

Если они хотели ступить на Божественный Путь и сразиться с Божественной Императрицей, сначала она должны были победить Божественного Генерала Хань Цина у его основания.

Более того, другие могли не знать, но они знали величайший секрет Хань Цина, и поэтому еще больше хотели его смерти.

Лицо Уцюн Би становилось все более нервным, в ее глазах иногда мелькал страх, который в конечном счете был заменен безумием.

Хоть она и была оценена Божественной Императрицей, как глупая и некомпетентная, почти идиот, она все еще была экспертом Божественного Домена. Ее сердце Дао иногда могло страдать из-за неудач, но они не могли полностью повлиять на ее состояние ума.

«Хань Цин должен быть ранен. Это наш шанс. Давай быстро поднимемся вверх!» - она строго сказала Бе Янхуну.

Маленький цветок, привязанный к его мизинцу, покачивался, как будто следуя собственному ритму. Пока он покачивался на ветру, он казался очень красивым.

Бе Янхун молчал, не соглашаясь со словами своей жены.

Дождь уже давным-давно прекратился. Облака расступились и звезды сияли. Внезапно показалось, что обширное небо звезд стало ярче.

Это создавало чувство, что все звезды в небе приблизились к земле.

Фигуры Гуань Синкэ более не было у коляски, и только его бамбуковая шляпа оставалась в дожде.

Бесчисленные звезды в небе, кажущиеся настоящими и одновременно с этим фальшивыми, прибыли к Мавзолею Книг, прилетая к тому месту, где Хань Цин стоял вместе с той фигурой.

Хань Цин приподнял голову, и то лицо, которое было скрыто мраком его шлема шестьсот лет, наконец-то было освещено звездным светом.

Это было несравненно пожилое лицо.

Меч поднялся, меч пал, произошел всплеск ветра и снега.

Меч Хань Цина был похож на снежные равнины, погруженные в зиму, вторгающиеся в звездный свет с невероятно сильным холодом.

В симфонии сокрушения бесчисленные звезды были прорезаны насквозь и распались на части.

Эти звезды не были настоящими, они были просто сжатым звездным светом. Хотя они были разрезаны снежной бурей меча Хань Цина, они не рассыпались и упали, а стали бесчисленными осколками, отражающими звездный свет.

В ночном небе перед Божественным Путем появились бесчисленные следы падающих звезд. Впереди этих следов был крохотный осколок звездного света.

Каналы каменной равнины тоже наполнились неисчислимыми хвостами звездного света, становясь очень красивыми.

Эти многочисленные и близко падающие звезды преодолели метель и пали на тело Хань Цина.

Как внезапный дождь, как снежная буря, ударяющая по палатке, на поверхности древней брони появилось множество крохотных порезов.

Из щелей брони повалила пыль. Ржавчина на поверхности брони постепенно отслаивалась осколками звездного света, и можно было смутно видеть темно-красный цвет.

«Бесполезный трус!»

Видя, как Гуань Синкэ использует свой звездный свет, чтобы проникнуть в снежную бурю и захватить контроль над ситуацией, Уцюн Би более не могла ждать, пока ее муж начнет действовать. Дав ему выговор, наполненный негодованием, она устремилась вперед.

За ее фигурой последовали бешеные волны высотой в несколько сотен метров, ледяная вода океана несла мертвенную ауру тихого вымирания к основанию Божественного Пути.

В битве Божественных Доменов победа означала, что нельзя было отступать. Ее первая атака была ее самой сильной техникой!

Раздался грохот. От Мавзолея Книг поднялся звук грохота бурных волн. Бесконечные сине-зеленые волны ударили Хань Цина.

В пожилом лице Хань Цина не было изменений. Он казался похож на старый пенек дерева, которое срубили несколько сотен лет назад.

Взгляд в его глазах тоже не изменился, как и вид старого колодца, который засох несколько столетий назад.

Сталкиваясь с объединенной атакой этих двух превосходных техник, он все еще поднял меч и совершил рубящий удар.

Его меч прибыл со снежных равнин севера, он был абсолютно холодным и мрачным.

Снежная буря продолжала завывать, желая поглотить те крохотные падающие звезды, заморозить эти тысячи бешеных волн.

Сможет ли он сделать это?

.....

.....

Мир перед Божественным Путем Мавзолея Книг был разделен тремя мастерскими ци, создавая три удивительных сцены.

В трех частях ночного неба одна была наполнена падающими звездами, вторая была снежной бурей, а последняя была покрыта могучими волнами.

Вдали в снежной буре был маленький красный цветок среди звезд. Мерцая среди волн, он был таким же ярким, как и всегда.

Бесчисленные снежинки опустились вниз, замораживая воду в канале, которая затем вновь были сокрушена крохотными падающими звездами. Вмиг после этого смертельные волны, несущие в себе ауру тихого вымирания, пронеслись вперед.

Броня Хань Цина была полностью очищена от ржавчины падающими звездами, а затем была омыта до сияния бесконечными волнами.

Поверхность брони отражала весьма сложные огоньки, которые были созданы смешиванием звездного света с морской водой, окрашивая ночное небо над Мавзолеем Книг мрачным цветом.

На сияющем нагруднике с приглушенными хлопками появились следы фучэня, а рядом с ними была гравировка, похожая на звезду. Они были глубиной в пару сантиметров, почти пронзая броню насквозь.

Из щелей в броне медленно начала просачиваться кровь, которая затем была вмиг заморожена в кровавые цветы, как коралл.

При столкновении с наиболее сильными атаками двух экспертов Божественного Домена, насколько бы глубокой не была культивация Хань Цина, он все еще был в невыгодном положении и мог вскоре оказаться в опасной ситуации.

Но за снежной бурей в глубинах звезд и высоко над волнами красный цветок все еще бесшумно покачивался, очевидно без намерения участвовать в битве.

Бе Янхун внезапно поднял голову к вершине Мавзолея Книг.

В его умиротворенных и ясных глазах был оттенок изумления.

Божественная Императрица Тяньхай стояла на пике Мавзолея Книг. Насколько бы разъяренным не был бой под Божественным Путем, выражение ее лица ни капли не менялось, не придавая ему внимания.

Ее взгляд был в невероятно далеком месте в десятках тысячах ли вдали.

Ее душа тоже была в десятках тысячах ли вдали.

В десятках тысячах ли вдали, у ручья возле старого храма Деревни Синин, монах внезапно открыл глаза и посмотрел на другой берег.

Ветер гладил ветви деревьев и рукава утонченной красавицы, которая стояла на другой стороне ручья.

Божественная Императрица Тяньхай стояла у ручья, но она уже, как казалось, не была там.

Монах немного нахмурился. Он взмахнул рукавом, бросая молитвенные четки в ручей.

Они с хлюпом упали в ручей, но не утонули. Вместо этого они внезапно рассеялись в несколько десятков шариков, выстреливая во всех направлениях.

Те две кровавых лотоса, которые непрерывно покачивались назад и вперед между двумя могущественными ци, были ударены этими четками и начали бешено двигаться. Как будто утаскиваемые невидимыми вожжами, они медленно и с трудом проделывали свой путь на другой берег.

Он почувствовал что-то, так что без колебаний бросил эти магические четки, которые хранил при себе, чтобы закрыть окружающее ручей звездное сияние и пленить ее душу здесь.

Уголки губ Божественной Императрицы поднялись вверх, раскрывая насмешливую улыбку, и она махнула рукавом.

Через ручей подул мягкий бриз, делая невозможным движение этих кровавых лотосов. Эти буддистские молитвенные четки, которые рассеялись вдоль ручья, как звезды, по какой-то причине начали дрожать.

Когда ветер затих, она уже исчезла с берега ручья.

.....

.....

Учитывая множество различных аспектов, в равнинах между столицей и Лояном не было много ферм. Большая часть территорий была открытыми равнинами.

Поздно этой ранней осенней ночью эти равнины, который только что были орошены проливными дождями, были невероятно грязными, и по ним было трудно передвигаться, еще хуже, чем по большому болоту к северо-востоку от Города Белого Императора.

Для Даосиста Цзи это не играло особой роли.

Покинув столицу, он продолжал двигаться на восток. Вскоре после этого он смог разобрать очертания самого грандиозного города.

Но он не продолжал двигаться вперед. Остановившись в равнинах, он взглянул на песочные часы в руках.

Верхняя половина песочных часов была практически пустой. Струйка песка, падающая вниз, была невероятно тонкой, казалось, что она вот-вот оборвется.

Он поднял голову к ночному небу.

В ночном небе, которое обычно было покрыто бесчисленными звездами, сейчас совершенно не было их, что оставляло лишь безграничную темноту.

На краю ночного неба он мог смутно видеть группы облаков, двигающиеся с высокой скоростью. Только там он мог видеть крупицу серебристого света.

Эти темные облака непрерывно давили друг на друга, переплетались друг с другом, собирались вместе, формируя все более и более ясную картину в темноте в их центре.

Это был невероятно огромный черный дракон, который пересекал все ночное небо, как горная гряда.

Края этого черного дракона сияли серебристым светом, отдавая ощущением холода.

Даосист Цзи стоял на равнине, глядя на дракона, сформированного из ночи, мрачным выражением лица.

Божественная Императрица Тяньхай наконец-то подтвердила его место расположения.

Он даже мог отчетливо чувствовать возвращение души Тяньхай с десятков тысяч ли издалека, а Тяньхай на вершине Мавзолея Книг в этот миг поворачивала свой взгляд.

Если ее взгляд окажется в этом месте, если ее душа вернется в ее тело, если она придет сюда, он будет вынужден вступить с ней в прямой бой.

Если можно было сказать, что она была в самом слабом состоянии за два столетия, он все равно не хотел вступать с ней в прямой бой.

Двадцать лет назад он уже получил достаточный урок.

Поток ясного света возник из глубин его робы даосиста.

Этот поток отчетливого света был совершенным и божественным. Его было просто невозможно описать словами смертных.

Его роба даосиста начала вздрагивать, больше всего дрожали отверстия его рукавов.

Рукава его робы были разорваны, и какая-то невидимая сила вытянула около десяти невероятно тонких нитей.

На черном драконе в ночном небе, который очевидно был сформирован какой-то даосской техникой, внезапно появилось около десяти разрезов, из которых появился свет.

......

.....

......

.....

Душа вернулась издалека.

Глаза Феникса Божественной Императрицы стали еще ярче.

Она отвела свой взгляд, но не к Лояну, а к своим ногам.

Над Мавзолеем Книг раздался ясный и яркий крик Феникса, проносясь по ночному небу!

Этот крик Феникса был настолько властным, что ничто в мире не смело издавать шум!

Божественная Императрица исчезла с глаз Чэнь Чаншэна.

Два черных огонька, как туман или дым, появились на белом Божественном Пути.

Край черного света наносил удары по пространству, создавая невероятно пронзительные звуки.

Это были два крыла Феникса.

Божественная Императрица наконец-то появилась перед миром, открывая свою наиболее могущественную сторону.

Не было ничего, что могло бы быть быстрее, чем она, будь это звук, взгляд или мысль.

Она не отправилась в Лоян, а вместо этого, как черная молния, направилась к каменной равнине у основания Божественного Пути.

Мрачные черные крылья Феникса поднимали ветер, но казалось, что они углубляли темноту.

Из кромешной темноты вытянулся белый, блестящий и прозрачный палец.

Этот палец спокойно и неумолимо расталкивал весь снег, звезды и воду, устремляясь ко лбу даосской монахини.

В такой внезапной манере этот палец появился перед глазами даосской монахини.

Глаза Уцюн Би были наполнены тревогой. Ее обычно прекрасное лицо исказилось в шоке и страхе.

Она в ужасе выкрикнула, ее одежда захлопала, поднимая волну за волной от земли, пока она быстро отступала назад.

В это же самое время фучэнь в ее руках бешено танцевал, рассеивая волну за волной мертвенной неподвижности.

Но как она возможно могла избежать этого пальца?

Этот палец был очень устойчивым, очень спокойным. В этом пальце не было видно пламени, но казалось, что он нес в себе самую высокую температуру в мире, истинное пламя Феникса.

Эти волны мертвенной неподвижности с шипением растворились в пар, а затем стремительно рассеялись.

Волны на земле вмиг испарились, а затем зажглись. Жара с почти мистической скоростью распространилась к ногам Уцюн Би. Нижняя часть ее даосской робы внезапно воспламенилась.

Палец продолжал двигаться вперед, спокойно и устойчиво, но он также был несравненно величественным, как будто, даже если перед ним будет тысяча гор и десять тысяч рек, будет невозможно сбежать.

Уцюн Би смотрела на приближающийся палец, ее лицо было пепельно серым в полном отчаянии.

Раздался легкий шлепок.

Перед лбом Уцюн Би появился маленький красный цветок.

Этот красный цветок был очень мягким и нежным, его лепестки покачивались на ветру, они обладали очень ярким цветом. На лепестках даже было несколько капель росы и они были немного влажными.

Палец коснулся цветка и лепестки затряслись. Роса с видимой скоростью испарялась, но она явно делала это гораздо медленнее, чем волны.

Истинное пламя Небесного Феникса могло расплавить всё в этом мире.

Лепестки постепенно обмякли, затем высохли, а затем практически обвяли.

В конечном счете цветок исчез на ветру с легким дымком.

Палец тоже исчез, направляясь в какое-то неизвестное место.

Уцюн Би повернулась в другое место и закричала: «Быстро, беги!»

Уцюн Би рухнула в лужи на земле.

Ее роба даосиста уже была сожжена в клочья. Ее лицо было бледным, а ее тело совершенно промокло. В целом она представляла невероятно жалкий вид.

Но ее не беспокоило ничего из этого, она кричала со всей своей силой.

Она знала, что ее муж использовал красный цветок, чтобы защитить ее жизнь, что он заплатил огромную цену.

Ситуация теперь была совершенно ясной: человеком, которого Божественная Императрица Тяньхай изначально намеревалась убить, была не она, а... он.

Бе Янхун услышал слова своей жены и он, естественно, еще больше осознавал серьезность ситуации. Уничтожение красного цвета привело к его самому слабому моменту.

Но он не мог уйти, потому что Божественная Императрица Тяньхай уже прибыла.

Черные крылья Феникса появились в темноте, как тень смерти.

Ничто не могло быть быстрее, чем она, ни предупреждения Уцюн Би, ни мысли Бе Янхуна.

Чистый, на вид весьма утонченный кулак появился перед Бе Янхуном.

Казалось, что этот кулак содержал всю энергию мира, содержа всё свое окружение.

У Бе Янхуна было чувство, что куда бы он ни направился, он нашел бы невозможным сбежать от него, если только он не взойдет на небеса или не погрузится в землю.

Но земля была твердой, а ограничения Мавзолея Книг препятствовали полету экспертов Божественного Домена, так как он мог избежать его?

Его мизинец дрогнул, и нить, которая изначально была привязана к красному цветку, поднялась вверх.

Невидимая нить, казалось, протягивалась вниз со звездного неба до самого Мавзолея Книг, связанная с его телом.

В какой-то непостижимой манере его тело полетело вверх.

Как раз, когда две его ступни покинули землю, прибыл безупречный белый кулак.

Казалось, что его борьба ничего не стоила, но она была весьма критической, потому что кулак ударил не его лицо, а живот.

Прямо в этот момент тонкая нить, которая была привязана к его мизинцу, качнулась перед его животом.

В Мавзолее Книг случился огромный взрыв, похожий на гром. На каменной равнине появились бесчисленные трещины, и все воды в каналах закипели, превращаясь в туман.

В тумане появился отчетливый путь, протягиваясь в темные леса Мавзолея Книг.

Хорошо различимый путь также появился в темном лесу в виде земли, покрытой поваленными деревьями.

В конце этого пути была река снаружи Мавзолея Книг. На давно высохшем дне реки появилась огромная дыра. Фальшивые Монолиты Небесных Томов лежали внутри нее в виде кусков.

Бе Янхун лежал перед этими сломанными монолитами, его живот был втянут, а его тело - в крови.

Черные крылья Феникса рассеяли темноту и вновь появился безупречный белый кулак. Он устремился к Бе Янхуну, явно не собираясь давать ему время перехватить дыхание.

Уцюн Би закричала и сделала бешеный рывок в этом направлении.

Снежная буря все еще сражалась против падающих звезд в конце Божественного Пути. На обычном лице Гуань Синкэ появился оттенок суровости.

Он не ожидал, что даже Бе Янхун, учитывая его уровень культивации, не сможет сравниться с одним кулаком Божественной Императрицы.

Он не мог позволить этой ситуации продолжаться. Если Божественная Императрица Тяньхай действительно могла убить Бе Янхуна за один удар, то определенно скоро наступит его черед.

Бесчисленные крохотные падающие звезды сделали внезапный поворот в ночном небе. С небом, полным звездного света, они устремились к реке снаружи Мавзолея Книг, ударяя прямо по спине Божественной Императрицы!

Снежная буря пронеслась над ним, вмиг покрывая тело Гуань Синкэ мелкими порезами, все его раны были получены от намерения меча.

Между звезд была неясная связь, которая была судьбой. В домене звезд был путь, и это было изменение.

В мгновение падающие звезды окружили берег реки и атаковали Божественную Императрицу. Они казались плотными и обильными до неописуемой степени, но они не были истинным морем звезд, так что между ними, естественно, были зазоры.

Ни один человек не мог найти щель в этих звездах за столь короткое время.

Гуань Синкэ был очень уверен в этом факте, так что он твердо верил, что Божественная Императрица должна была развернуться, чтобы встретить его атаку в полную силу.

Он решил использовать свою доблестную культивацию, чтобы сопротивляться снежной буре меча Хань Цина и направить свое небо падающих звезд к той стороне, чтобы он мог дать Бе Янхуну шанс на жизнь.

С любого угла этот выбор был храбрым и мудрым, но, если вспомнить об этом в будущем, это стало самой большой совершенной им ошибкой в этой битве Божественного Домена.

Потому что целью Божественной Императрицы всегда... был он.

Божественная Императрица не повернулась. Вместо этого, она продолжила лететь в ночное небо, а затем исчезла.

Два потока черного света внезапно проделали путь сквозь неисчислимые звезды, черные крылья Феникса прорывались насквозь.

Просторное небо звезд было исчерчено путями. Даже судьбу можно было обратить; как она могла не видеть сквозь щели в этих звездах?

На Мавзолее Книг раздался отчетливый и несравненно высокомерный крик Феникса.

Истинный Феникс рассек путь через звезды и появился перед Гуань Синкэ.

Это был Черный Феникс, настолько огромный, что казалось, как будто он может закрыть полнеба.

Гуань Синкэ мрачно выкрикнул и более не мог беспокоиться о намерении меча в снежной буре. Он перевернул свою правую ладонь и направил ее встретить ночное небо.

С этой простой ладонью бесчисленные звезды в ночном небе стали ярче. Это были все звезды, которые он видел в течение многих лет на берегах Западного Моря. Все они были его компаньонами.

Только было жаль, что два раскрытых крыла Черного Феникса загораживали его взгляд и те звезды.

Опустилась темнота смерти.

Раздался легкий шлепок.

Ладонь Божественной Императрицы пала на ладонь Гуань Синкэ.

Бесшумно.

Ладонь Гуань Синкэ осталась целой, но кости в его запястье были сломаны.

Он был экспертом Божественного Домена, который столетиями наблюдал за звездами, и чья плоть и кости давным-давно преобразились в нефрит, их сила могла сравниться с обычными божественными артефактами.

Но сейчас они ломались, как прогнившее дерево.

Сразу после этого сломалась рука Гуань Синкэ, а затем и его плечо.

Его подобная кристаллу плоть, его нефритовые кости, его кровь, сверкающая фрагментами звезд - всё разбрызгалось во все стороны в ночи.

Тело Гуань Синкэ непрерывно становилось короче, непрерывно разрушаясь.

Бум!

Ладонь, зависшая в темноте, тоже наконец-то была сломана.

Гуань Синкэ стал кучей осколков на земле.

Эти осколки были развеяны во всех направлениях с завыванием ночного ветра в само ночное небо, их конечное направление было неизвестным.

Огромный Черный Феникс в ночном небе постепенно рассеял свое тело.

Божественная Императрица вернулась к вершине Мавзолея Книг.

Она стояла на краю Божественного Пути, медленно поместив руки за спину.

Она закрыла глаза, а затем открыла их вновь, чтобы посмотреть на свой мир.

Она была очень спокойной, как будто ничего не произошло.

Поэтому весь мир замолчал.

В тот миг, когда Божественная Императрица закрыла свои глаза и открыла их вновь, ее душа вновь переместилась на десятки тысяч ли вдаль, возвращаясь к ручью у старого храма деревни Синин.

Ветки деревьев все еще мягко покачивались на ветру.

Кровавые лотосы в ручье беспорядочно дрейфовали во всех направлениях.

Монах все еще сидел у ручья, его голые ноги все еще были в воде.

«Это Наш мир. Твой приход значит, что ты более не можешь уйти».

Божественная Императрица взглянула на него и сказала: «А Мы можем приходить и уходить всегда, когда Мы пожелаем».

Разговор и конфликт у ручья возле старого храма деревни Синин все еще продолжались.

С другой стороны, Мавзолей Книг был жутко тихим. Не было слышно ни одного звука.

Все были ошеломлены.

Ни один человек не мог представить, что битва будет развиваться подобным образом.

Это была первая атака Божественной Императрицы Тяньхай.

В мгновение одного вдоха Гуань Синкэ умер, а Бе Янхун был серьезно ранен.

В этом мире было невероятно мало экспертов Божественного Домена, и в глазах населения и культиваторов они были подобны богам. Да, все знали, что такой Святой, как Божественная Императрица, должен был быть по крайней мере на уровень сильнее, чем Штормы Восьми Направлений, но кто, возможно, мог ожидать, что она с такой легкостью совершит это за столь короткое время?

В этой битве, которая продлилась лишь несколько мгновений, Божественная Императрица полностью продемонстрировала свою мощь, свою почти невообразимую силу и даосские техники, а ее расчеты и планы были наравне с волей небес.

Ради изменения судьбы Чэнь Чаншэна ее культивация была повреждена и она более не была на пике своих сил, и она все еще была таинственным образом переплетена с Небесным Дао. Но она все еще могла смотреть на эксперта у ручья из Континента Священного Света, угрожать Даосисту Цзи на западе Лояна и вернуться к Божественному Пути на мгновение, чтобы убить кого-то, а затем отправила свою душу на десятки тысяч ли вдаль!

К западу от Лояна Даосист Цзи молча смотрел вверх на черного дракона в ночном небе.

В тот миг, когда он почувствовал душу Божественной Императрицы издалека, он думал, что будет ее первой целью, так что использовал Даосскую Технику, чтобы сформировать яркий свет, и установил массив, чтобы ждать ее.

Никто заранее не ожидал, что ее первой целью будет Уцюн Би.

Уцюн Би думала, что она прибыла убить ее.

Бе Янхун и Гуань Синкэ думали, что императрица атаковала Уцюн Би, чтобы она смогла убить Бе Янхуна.

В действительности, ничто из этого не было верным. С первого момента ее целью было убийство Бе Янхуна и Гуань Синкэ в один удар.

Они не были просто двумя обычными экспертами, это были два Шторма Восьми Направлений, которые ступили в Божественный Домен много лет назад!

Что за самоуверенный способ мышления, что за властное поведение!

Она смела думать таким образом, потому что могла сделать это.

Она хотела сделать это, так что она могла сделать это.

Чэнь Чаншэн смотрел на спину Божественной Императрицы, вспоминая те слова, которые она сказала ему в самом начале.

«Мы не позволим тебе умереть, так что ты не сможешь умереть».

Да, она не хотела, чтобы Чэнь Чаншэн умер, так что Чэнь Чаншэн не сможет умереть. Тогда, если она хотела, чтобы кто-то умер, как этот человек мог не умереть?

Божественная Императрица стояла на краю Божественного Пути, глядя на мир под ее ногами со спокойным лицом. Выглядело так, как будто она ничего не сделала, или даже ушла.

Только Чэнь Чаншэн мог видеть, что ее руки немного дрожали.

Чтобы уничтожить двух Штормов Восьми Направлений в одном столкновении, хоть она и была Божественной Императрицей Тяньхай, она все же была вынуждена заплатить цену.

Но битвы Святых никогда не были разумными. Они происходили согласно намерениям и делали упор на грандиозности.

Теперь, с темным Фениксом в небе, ее величие было на пике, в блистательном золотом веке великолепия.

Чжу Ло и Гуань Синкэ погибли, Бе Янхун был серьезно ранен, а храбрость Уцюн Би была выбита из нее страхом. Даже если появятся скрытые эксперты благородных кланов и Ортодоксии, они не смогут победить Хань Цина и взойти на Божественный Путь.

Ее противники никогда не были Восемью Штормами, это был монах у ручья возле старого храма деревни Синин, Даосист, который вот-вот собирался тайно проникнуть в Лоян, а также...

Божественная Императрица повернулась ко Дворцу Ли.

Она не забывала, где был ее сильнейший противник.

С того времени, как началась битва, Дворец Ли хранил свое молчание. Только когда Даосист Цзи раскрыл происхождение Чэнь Чаншэна, Поп сказал несколько слов.

Кроме этого случая он всегда хранил молчание.

Это было место, которое могло решить исход этой ночи.

Весь мир ждал выбора Попа.

В это время свет внезапно вырвался из столицы.

Этот свет исходил от Дворца Ли, от Великого Зала Света.

Видя этот священный и чистый свет, острые и холодные Фениксовые глаза Божественной Императрицы сузились.

В действительности она давным-давно знала, какой выбор сделает Поп, потому что ее поддержка в Ортодоксии, как и клан Тяньхай, никогда не появлялись.

Если можно было сказать, что те ее племянники клана Тяньхай решили изменить свою позицию из-за того, что ее изменение судьбы Чэнь Чаншэна раскрыло факт ее желания, чтобы юноша унаследовал ее трон, то Линхай Чживан и Даосист Сыюань будут двумя людьми, которые больше всех желали видеть, чтобы Чэнь Чаншэн унаследовал трон Великой Чжоу, так как это означало, что Чэнь Чаншэн не возьмет мантию Попа.

Но ни Линхай Чживан, ни Даосист Сыюань не предпринимали действий.

Это, естественно, означало, что кто-то еще начал действовать.

Был только один человек, который мог предотвратить действия или шум Линхай Чживана и Даосиста Сыюаня, Префектов Ортодоксии.

Поп.

«Почему?» - она спросила в направлении Дворца Ли.

Это был первый раз, когда она просила объяснения, причины.

Потому что она и Поп работали вместе в течение многих лет, у них была старая дружба, и они когда-то шли по одному пути.

«Потому что мой и твой взгляд на мир постепенно начали расходиться в два разных пути».

От Дворца Ли раздался голос Попа. «В эти двадцать лет после того, как ты взошла на трон, ты использовала слишком много таких людей, как Чжоу Тун. Я знаю, что ты хотела защитить свою власть и убедиться, что твой способ мышления будет исполнен. Проблема в том, что власть не может решить все проблемы, и твой способ мышления - это не то, о чем думает обычное население».

Божественная Императрица Тяньхай ответила: «Ты ошибаешься. Мне не нужна власть, но я не могу передать бразды правления этому мусору».

Поп ответил: «Но нет существования, которое длится вечно».

Эти слова говорили о ней, о нем, обо всех вещах в мире.

После очень долгой тишины Божественная Императрица ответила: «Возможно, ты можешь подождать меня еще немного».

Это был первый раз, когда она уступала, хоть и только в словах.

Как и упоминалось ранее, это было не из страха, а потому, что она и Поп работали вместе в течение многих лет, у них была старая дружба, они когда-то шли одним и тем же путем.

«Я бы определенно согласился в прошлом».

Голос Попа остановился на некоторое время, прежде чем наконец-то раздался вновь, в этот раз он был гораздо более грустным: «Но у меня более нет времени».

Брови Божественной Императрицы приподнялись. Она спросила: «Почему у тебя больше нет времени?»

Поп спокойно ответил: «Потому что я собираюсь умереть».

Брови Божественной Императрицы поднялись даже выше, как мечи, которые хотели пронзить купол ночи. Ее голос тоже стал острее: «Почему ты собираешься умирать?»

Поп ответил: «Когда человек очень стар, он, естественно, умрет».

Брови Божественной Императрицы медленно опустились, как крылья Феникса, а ее голос стал весьма одиноким: «Это верно, Небесные Тайны скоро умрет, и ты тоже собираешься умирать. В конце концов, все умрет».

Поп добавил: «Более того, если я не стану действовать этой ночью, умрет слишком много людей, слишком много».

.....

.....

Лучи света заполнили Великий Зал Света. Каменные стены, которые казались весьма бледными на свету, бесшумно расступились.

Изображения мудрецов и богов на каменных стенах со сложными выражениями лиц смотрели на мужчину, который вышел изнутри.

Сегодня Поп был одет не в пеньковую робу, а в Божественную Робу, а на его голове была Божественная Корона. Его рука не держала Божественный Посох, в ней был цветочный горшок с Зеленым Листом.

Линхай Чживан и Даосист Сыюань стояли на коленях под каменными ступеньками. Было очевидно, что на них была какая-то печать, и они не могли двигаться.

Линхай Чживан посмотрел на старейшину, которого однажды считал своим учителем и отцом, говоря: «Императрица уже бросила вызов небесам и изменила судьбу для Чэнь Чаншэна. Почему Ваше Святейшество все равно принял подобное решение?»

«Это никак не связано с Чэнь Чаншэном, никак не связано со Старшим Братом. Выбор может быть сделан только самим собой».

Поп взглянул на Зеленый Лист в цветочном горшке, говоря с сожалением: «Всю свою жизнь я никогда не знал, что выбрать. Как травинка, я покачивался в том направлении, куда дул ветер. Так было несколько столетий лет назад, так было и двадцать лет назад. Старший Брат все правильно сказал: я действительно очень бесполезный человек. Только в последний момент я наконец-то действую согласно моему сердцу, но когда приходит время, обычно уже слишком поздно. Поэтому Старший Брат и Императрица разорвали отношения, Чжу Ло и Гуань Синкэ погибли. Если внимательно присмотреться, все это можно считать моей виной».

Говорят, что из-за возрождения Ортодоксальной Академии Поп прекратил поддерживать новую фракцию Ортодоксии в последние два года, из-за чего как Линхай Чживан, так и Даосист Сыюань развили глубокое чувство обиды к Попу, но они оба не имели к нему зла. Потому что они оба очень хорошо понимали, что в последнюю тысячу лет Ортодоксии Поп был единственным, чистым культиватором Дао.

Услышав эти слова, Линхай Чживан и Даосист Сыюань подняли головы, но увидели, что Поп сейчас стоял в Священном Свете, что делало невозможным прямо смотреть на него.

Даосист Сыюань мучительно сказал: «Ваше Святейшество, нет надобности принуждать себя делать выбор».

Поп ответил: «Мой выбор ради выгоды всего живого».

С этим утверждением он вышел из Великого Зала Света.

Несколько тысяч священников снаружи зала поклонились, как волна.

Поп посмотрел на Мавзолей Книг и спросил: «Разве не будет лучше вернуться вместе?»

Ответ Божественной Императрицы на это предложение был невероятно ясным, ее голос - невероятно холодным. Каждое слово было с чувством насмешки, возможно, из-за разочарования?

«И передать мою должность этим идиотом? Ты действительно в старческом слабоумии, тогда просто умри».

Поп улыбнулся, зная, что ее настроение было не очень хорошим в этот миг, а затем покачал головой.

Зеленый Лист более не был в его руках, а парил за ним в темноте.

В мягком поглаживании ветра Зеленый Лист медленно качался, как будто качая головой.

С покачиванием Зеленого Листа люди начали выходить из Зала Чистой Добродетели, который был на некотором расстоянии от Великого Зала Света. Эти люди были экспертами Ортодоксии, которые запечатали себя, чтобы они смогли совершить прорыв, священниками, которые хотели тихо культивировать и познавать Дао. Они уже привыкли к своим жизням в Миру Зеленого Листа. После того, как они были так внезапно вызваны наружу, у них были весьма недоумевающие лица, не понимая, что происходит.

Через миг они узнали о текущей ситуации, и их лица вмиг помрачнели. Они собрались с другими священниками Дворца Ли, а затем последовали по Божественному Пути наружу, расходясь к различным местам столицы.

.....

.....

Дворец Ли наконец-то начал действовать, так что ситуация в столице была решена.

Лян Вансунь покинул Павильон Линъянь. По какой-то причине Второй Хозяин Танг не убил его.

Имперская Стража была во внутреннем беспорядке, и по Имперскому Дворцу звучали звуки сражений. Только когда Принц Чэнь Лю взял так называемое предсмертное желание Императора Сяня и направил повозку во дворец, ситуация наконец-то была под каким-то контролем.

Вскоре после этого прибыло несколько принцев, восемнадцать кардиналов, которые вели триста священников, вошли в Имперский Город, и Имперский Дворец наконец-то затих.

Ситуация в Имперском Дворе была еще более сложной. Бунтарская фракция столкнулась с большим сопротивлением, и если бы не твердая настойчивость Министра Обрядов, эксперты Академий Плюща под руководством Директора Чжуан Чжихуаня Академии Небесного Дао могли бы убить еще больше людей сегодня.

Беспокойство в столице постепенно прекращалось.

Бунтарские фракции постепенно взяли ситуацию под контроль, но истинный исход все еще был далек от своего решения, потому что Мавзолей Книг все еще был здесь.

Вокруг Мавзолея Книг не было армий, не было культиваторов из внешних провинций и графств, потому что уровень этой битвы был слишком высоким.

Один за одним люди прибывали в Мавзолей Книг. Даже самый непримечательный из них был важной фигурой.

Мао Цююй прибыл, и с ним был высокий и худой мужчина в робе даосиста, а также маленькая девочка.

Из темноты, окружающей Мавзолей Книг, на другой стороне той высохшей реки постепенно начали появляться скрытые эксперты благородных кланов и сект.

Второй Хозяин Танг не явил себя. Он тихо покинул Павильон Линъянь и более не появлялся на вид перед кем-либо еще. Это был стиль, в котором Вэньшуй Танги вели дела. Когда задача была выполнена, они удалялись, взмахнув рукавом, и только когда приходило время для наград, они появлялись вновь. Немногие люди знали, насколько важную роль клан Танг сыграл в перевороте этой ночи.

Многие люди пришли к Мавзолею Книг, но глава клана Цюшань ушел. По дороге к югу, когда его спросил Страж, он задумался, а потом ответил: «Там слишком много людей».

.....

.....

Чэнь Чаншэн смотрел на сцены под Мавзолеем Книг в тишине, его мысли были загадкой.

По правде говоря, даже он не знал, о чем он думал, о чем он должен был думать.

Высокий и худой человек рядом с Мао Цююй должен быть архиепископом Даосистом Байши, но кем была девочка?

У этой девочки был утонченный вид. Откуда у нее было право стоять рядом с двумя большими фигурами Ортодоксии?

«Му Цзюши, когда ты вернулась с Великого Западного Континента?»

Божественная Императрица посмотрела на девушку, немного выгнув брови.

Услышав то имя, даже затуманенный разум Чэнь Чаншэна стал немного яснее.

Оказывается, что эта элегантная и утонченная девочка была Му Цзюши, одной из Шести Префектов Ортодоксии?

Он никогда не мог представить, что у наиболее загадочной личности Ортодоксии был такой юный возраст, и, судя по словам Божественной Императрицы, у нее были какие-то отношения с Великим Западным Континентом?

Му Цзюши посмотрела на вершину Мавзолея Книг, неловко улыбаясь: «Императрица, я прибыла только в качестве свидетеля. Императрица не должна злиться на меня».

Божественная Императрица насмехалась: «Если бы не тот факт, что это будет выглядеть слишком уродливо, даже демоны могли бы прислать кого-то в эту ночь».

Никто не ответил на эти слова, ни Поп, который шел через темноту, ни Даосист Цзи, который только что вошел в Лоян.

Потому что, как она и сказала, это было действительно бесстыжим делом.

Божественная Императрица Тяньхай очень хорошо понимала, что на этом континенте подобное бесстыдство происходило много раз, и подобное зрелище случалось ранее.

Но она была совершенно уверена, что ее не будет ждать тот же неинтересный конец, что и того человека.

«Высшие эксперты под звездным небом все еще ниже звездного неба, тогда как Мы шагнули за грань звездного неба».

Чэнь Чаншэн слышал ее голос, но все еще не понимал, и он не пытался думать над этими словами.

Он все еще был жив. Казалось, что его изменение судьбы уже достигло успеха, и он мог продолжать жить так в обозримом будущем. Это было то, чему стоило радоваться, но по какой-то причине в его сердце не было радости - он потерял интерес ко всему. Даже эта величественная битва, которая определенно попадет в книги истории, не вызывала в нем интереса. Его разум был пустым.

Но когда он смотрел на иногда появляющийся черный дым или яркое пламя на улицах столицы, юноша был обеспокоен в некоторой степени.

Он не знал, в каком состоянии была Ортодоксальная Академия, как же... было ли все в порядке у тех друзей, о которых он действительно беспокоился?

.....

.....

Имперская Стража и кавалерия Ортодоксии отступили и, вероятно, сейчас сражались в каком-то другом месте в столице.

Перед воротами Ортодоксальной Академии была только тишина. На Аллее Сотни Цветений были опавшие листья, но не было ни одного человека.

После своего ухода Танг Тридцать Шесть более не возвращался. Чжэсю ясно понимал, что причина не была в самом человеке.

Поэтому Чжэсю тоже покинул Ортодоксальную Академию, исчезая в темноте.

Ни один из учителей или студентов не мог спать. Они стояли перед библиотекой с полными страха лицами. Некоторые студенты даже предлагали, что они должны отправиться искать директора и других.

«Что бы не произошло, никому не позволено уходить».

Су Моюй строго предупредил: «Каждый, кто посмеет сделать хотя бы один шаг за академию, будет мгновенно исключен!»

Услышав это, немного взволнованные и беспокойные студенты постепенно затихли.

Су Моюй приказал нескольким учителям следить за порядком, подошел к вратам академии, и сказал Е Сяолянь: «Сегодня я потревожил моих младших сестер».

Массива мечей Храма Южного Ручья было недостаточно для устрашения любой фракции, которая желала использовать хаос для причинения вреда Ортодоксальной Академии.

После того, как Су Моюй закончил распоряжения, он вышел из врат академии и посмотрел на темные улицы. Он вслушался в далекие звуки сражений, а его сердце потяжелело.

Чэнь Чаншэн, Танг Тридцать Шесть, Чжэсю и Сюаньюань По все ушли. В настоящее время только он оставался в Ортодоксальной Академии.

Он был должен убедиться в безопасности Ортодоксальной Академии, и это было единственное, что он мог делать.

Е Сяолянь подошла к нему, тоже глядя в темноту, а ее элегантное и прекрасное лицо было покрыто беспокойством.

Ученики Храма Южного Ручья защищали Ортодоксальную Академию по приказам Святой Девы, но после того, как Святая Дева отправилась в Имперский Дворец, она никогда не возвращалась. Со столицей в хаосе сегодня, была ли Святая Дева все еще в безопасности?

.....

.....

После того, как бамбуковая повозка покинула столицу, она направилась на юг. Вскоре она уже была в тысяче ли от столицы.

Возможно, потому что она немного устала, или, возможно, потому что она чувствовала, что всё было слишком скучным, Черная Коза остановилась у берегов Реки Танван.

Звездный свет, падающий на ясные воды Реки Танван, был разрезан ночным ветром в бесчисленные серебряные листья. Сияя на окно, они рисовали прекрасные серебряные узоры на стенах внутренней части повозки.

Звездный свет падал на прекрасные лица Сюй Южун и Мо Юй, но он, казалось, делал их более тусклыми, идеально соответствуя их текущему настроению.

Эбонитовая заколка в волосах Сюй Южун делала невозможными движения, только позволяя ей говорить.

Она посмотрела на Мо Юй и сказала мягким голосом: «Возможно, ты о чем-то начала догадываться».

Дворцовое платье на теле Мо Юй затряслось, потому что ее тело дрожало.

Она повернулась к Сюй Южун, выглядя особенно слабой и беспомощной. Она вовсе не была похожа на безжалостную и решительную Великую Леди Мо Имперского Двора, а скорее была девочкой, которую внезапно бросили.

«Что... ты хочешь сказать?»

Они были двумя умнейшими женщинами в мире. Чем дальше они были от столицы, тем более сдержанными становились их мысли, а их выводы - более многочисленными. Получив доказательство от взглядов друг друга, они обе почувствовали страх в сердцах.

Будь это заколка в волосах Сюй Южун, Черная Коза, которая смотрела в направлении столицы с берегов Реки Танван, или их собственное присутствие здесь, все это было доказательством.

Если Божественная Императрица действительно была уверена в своем полном контроле столицы сегодня, почему она заставила их покинуть ее?

Сюй Южун с весьма бледным лицом сказала: «Давай вернемся».

После длительного периода тишины Мо Юй наконец-то отказалась от этого, говоря: «Это указ Императрицы. Мы продолжим двигаться на юг».

Когда она говорила, ее лицо было очень спокойным, но ее голос дрожал, как будто она была на грани слез.

Темнота снаружи Мавзолея Книг внезапно стала светлей, но не потому, что вот-вот взойдет солнце, хотя время действительно было близко к рассвету, а из-за оттенка зелени, спускающегося вниз. Это был невероятно богатый зеленый цвет, насыщенный жизнью настолько, что осенние деревья в Мавзолее Книг казались уступающими ему, а их ветви опустились ниже.

Это был Зеленый Лист, его зеленые листья были толстыми и мягкими. С одного взгляда можно было сказать, что за ним невероятно хорошо ухаживали, и он был в избытке питательных веществ и свежей воды. Поверхность его листьев была очень мягкой. С одного взгляда можно было сказать, что о нем заботились с тщательным вниманием. Если даже малейшее количество пыли падало на него, наиболее почтенный старейшина вытирал его так быстро, как это возможно, используя самые дорогие полотенца.

Чэнь Чаншэн был очень хорошо знаком с этим Зеленым Листом. Во Дворце Ли он видел его слишком много раз.

Этот Зеленый Лист появился в ночном небе, потому что он следовал за Попом.

Божественная Роба Попа мягко покачивалась на ветру.

Божественная Корона на его голове сияла священным блеском, освещая темноту.

В ножнах Чэнь Чаншэна почувствовалась дрожь. Он знал, что Божественный Посох почувствовал прибытие своих компаньонов.

.....

.....

Дождь над столицей прекратился, но дождь над Лояном усиливался.

На промокших пустошах оставались два почти незаметных следа. Даосист Цзи уже вошел в Лоян. Под прикрытием дождя он достиг задних врат Монастыря Вечной Весны.

Черный Дракон, сформированный из облаков и звездного света в ночном небе, уже исчез. На улицах Лояна вой иногда сокрушал воздух, иногда был виден поток черного света.

Внезапно это суровое завывание исчезло.

Поток черного света исчез у Монастыря Вечной Весны.

Нефритовый жуи тихо зависал в проливном дожде.

Горизонтальный знак Монастыря Вечной Весны внезапно был сокрушен в порошок, а затем был вмиг смыт дождем.

Открытие врат монастыря было совершенно беззвучным с влагой дождя, как и энергия массива, которая внезапно окружила несколько улиц.

Несколько десятков даосских жрецов сидело скрестив ноги в проливном дожде, их глаза были закрыты, и они непрерывно зачитывали даосские писания.

Бесчисленные ци, которые, как казалось, исчезали и появлялись из бытия, пронизывали дождь и формировались в ограду за оградой, не давая нефритовому жуи уходить тогда, когда он пожелал.

Даосист Цзи вышел из проливного дождя, идя по тысячелетнему пути монастыря, покрытому колдобинами, и прибыл на улицу.

Он спокойно смотрел на нефритовый жуи.

Как будто смотрел на нее.

.....

.....

У ручья возле старого храма Деревни Синин.

Всплеск.

Вода в ручье, которая, как казалось, остановилась, внезапно начала двигаться.

Потому что монах окунул свою вторую босую ногу в воду.

Всплески продолжались.

Монах спокойно подошел к другой стороне ручья.

Ручей не был глубоким, он даже не доставал до его колен. Он не был особенно быстрым и даже не мог смыть те кровавые лотосы. Несмотря на это, выглядело так, что он шел с невероятным трудом, как будто каждый шаг требовал преодоления огромной преграды.

Возможно, это было связано с тем, что она стояла на другой стороне ручья.

Она была высокой и возвышенной, ее мощь и давление атаковали прямо в душу.

Монах спокойно продолжал двигаться вперед.

У него с ней была очень похожая ментальная сила. Сейчас, приближаясь к ней по собственному желанию, он должен был терпеть большую боль и давление, помещать себя в еще более невыгодное положение, еще большую опасность.

Но он все еще продолжал двигаться вперед, стойко и бесстрашно.

Наконец-то он был прямо перед ней.

Божественная Императрица спокойно посмотрела на него и спросила: «Стоило этого?»

Монах ответил: «Это того стоило, потому что сейчас ты не можешь вернуться».

.....

.....

Божественная Императрица под бесчисленными взглядами подняла правую руку и пронзила ей ночное небо.

Над столицей внезапно поднялся тяжелый гул от разъяренного воя ветра, это было результатом быстро отталкиваемого воздуха.

Деревья Мавзолея Книг немного согнулись на ветру.

Металлическое копье в форме потока света преодолело темноту и появилось у Мавзолея Книг, падая в руки Божественной Императрицы.

Это металлическое копье было совершенно черным, его поверхность сияла слабым золотым оттенком, но не давала чувства роскоши, только несравненный холод.

Золотой цвет был не сиянием золота, а цветом осеннего леса.

Кроме холода и суровости, содержащейся в копье и его осеннем лесном цвете, во внешнем виде этого копья не было ничего особенного.

Но все, кто видел это копье, могли чувствовать его безграничную силу и божественную мощь.

Толпа была шокирована, а затем их лица помрачнели.

Копье Морозного Бога!

.....

.....

Божественная Императрица Тяньхай смотрела на Копье Морозного Бога в своих руках, глядя на след руки на его древке, одновременно с этим видя невероятно маленькую точку темно-зеленого оттенка.

Ее брови приподнялись, и в ее глазах появился оттенок злости.

Из ее ладони вырвалось пламя и вмиг сожгло яд Пера Павлина с поверхности Копья Морозного Бога.

Затем она бросила Копье Морозного Бога к основанию Божественного Пути.

Видя ее действие, все эксперты, окружающие Мавзолей Книг, были ошеломлены. Они один за одним использовали свои величайшие техники, превращаясь в размытые пятна, совершая побег.

В следующий миг они поняли, что Божественная Императрица не атаковала их, так что их действия показались довольно комическими и забавными.

Копье Морозного Бога превратилось в поток света, который приземлился в руины у конца Божественного Пути и был подобран Божественным Генералом Хань Цином.

Божественная Императрица Тяньхай не давала ему никаких приказов, вместо этого поворачивая свой взгляд к Попу, выходящему из темноты.

Хань Цин прорвался в Божественный Домен два года назад, и его пониманию и охвату принципов мира все еще не доставало глубины, но он ранее убил Чжу Ло, так что его грандиозность была на своем пике. Если учесть Копье Морозного Бога в его руке, он был совершенно способен вести бой с экспертами на уровне Восьми Штормов и даже держал преимущество.

Бе Янхун был тяжело ранен и, вероятно, у него более не было сил сражаться. Храбрость Уцюн Би была расколота, но даже если она внезапно вернет ее и разразится своей истинной мощью, даже если Мао Цююй, Му Цзюши и те старейшины сект, скрытые в темноте, продемонстрируют силу вне ожиданий, он тоже сможет продержаться до того времени.

Это время было моментом, когда она победит трех своих сильнейших противников.

Да, с самого начала Божественная Императрица Тяньхай приняла это решение.

Она сперва позаботилась о Гуань Синкэ и Бе Янхуне, двух наиболее проблематичных противниках, очистив область вокруг Мавзолея Книг.

Затем она приготовилась противостоять Попу, Шан Синчжоу, и монаху, который прибыл с далекого Континента Священного Света.

Поп, Шан Синчжоу, и монах у ручья все были экспертами над Штормами Восьми Направлений. В терминах силы, используемых на континенте, они все были Святыми.

С таким массивом войск, если Чжоу Дуфу, Чэнь Сюаньба или Император Тайцзун переродятся, даже они почувствуют большую опасность.

Но даже когда она изменила судьбу Чэнь Чаншэна и более не была на пике своих сил, она все еще была совершенно уверенной в себе.

Гром прогремел с ночного неба.

Ветер подул через лес, проходя через дождевую воду на листьях деревьев и кружась вокруг тела Божественной Императрицы, поднимая ее одежду и волосы.

Она все еще стояла на пике Мавзолея Книг, но она уже отправилась куда-то в другое место.

Когда они не были скрыты облаками, изобильные звезды ночного неба были прекрасными и ослепительными, но сейчас они внезапно, как казалось, потеряли весь свой блеск, потому что тень накрыла мир.

Это было невероятно огромное черное крыло, которое, казалось, вот-вот закроет собой мир, оно было как величественным, так и мрачным.

Гром был криком Черного Феникса.

Черная форма Небесного Феникса и фигура Попа одновременно исчезли в высочайшем облаке ночного неба.

Весь звездный свет был разорван на куски, все облака были в беспорядке, разрывая друг друга.

Множество молний постоянно сверкало в глубинах плотных облаков.

Толпа могла смутно видеть две фигуры в облаках, путешествующие с невообразимой скоростью сквозь вспышки молнии, но было невозможно получить отчетливый вид.

Затем раздался звук непрекращающегося грохота грома.

Молния была волей небес, принесенной двумя Святыми.

Гром был колебаниями, вызванными столкновениями этих двух святых.

.....

.....

По Лояну внезапно прошло землетрясение.

От Пика Пионов до Павильона Аромата Лотоса здания в радиусе около двадцати ли затряслись и были на грани разрушения. На улице появились трещины и поднялась пыль, а население было разбужено ото сна, плакало, кричало, бежало во всех направлениях, не зная, в каком направлении бежать в темноте.

Около десяти даосистов лежало в дожде; было неизвестно, были ли они живы. Их тела были покрыты камнями и кусками дерева. Монастырь Вечной Весны уже стал руинами.

Нефритовый жуи не смог вырваться из этого даосского массива, но он и никогда не думал о том, чтобы вырваться из него и покинуть это место. Только мгновение назад он вырвался из завесы дождя и столкнулся с пальцем Даосиста Цзи.

Встретились два мастерских и непостижимых ци, и две высших техники в этот момент высвободили свою наиболее сильную мощь. Ци Лояна начало искажаться и двигаться как гора, которая вот-вот разрушится, как море, которое высохнет. Даже звезды за дождевыми облаками задрожали в ответ.

Земля затряслась, дождь исчез, а палец Даосиста Цзи непрерывно дрожал. Нефритовый жуи тоже непрерывно дрожал, заставляя маленькие частицы отслаиваться и выбивать бесчисленные глубокие ямы в земле.

.....

.....

За старым храмом деревни Синин.

Монах перешел через ручей и подошел к ней.

Он спокойно посмотрел на нее, а затем поднял правую руку, ударяя ее по лбу.

.....

.....

Эта битва происходила в Мавзолее Книг, в Лояне, в Синин в десятках тысяч ли вдали.

Три Святых одновременно атаковали Божественную Императрицу Тяньхай.

С ее телом, Дао и душой, Божественная Императрица сражалась с ними всеми.

Даже министры, имеющие больше всего веры в нее, тоже отчетливо понимали, что сейчас был самый ключевой момент.

Чэнь Чаншэн был рядом, прямо за ней, так что он видел всё отчетливей других.

Он ничего не делал, просто смотрел на это все.

Логически говоря, учитывая, что он был частью фракции Ортодоксии, он должен был стоять против Божественной Императрицы, так как она и он не были матерью и сыном. Но она была единственной причиной, почему он был жив.

Все другие тоже, вероятно, не знали бы, как выбирать.

Не говоря о том факте, что он сейчас был очень уставшим и просто не хотел делать выбор.

Да, он выжил, и казалось, что он сможет продолжать жить в течение очень долгого времени. Однако, этот мир, в котором он жил, вероятно, уже прекратил иметь с ним какую-то связь.

.....

.....

Темнота перед Мавзолеем Книг была разорвана внезапным появлением многих фигур.

Ветер завывал, как сильнейшие из арбалетных болтов, звездный свет резал и деформировался, как будто сами Монолиты Небесных Томов начали действовать.

Уцюн Би положила тяжело раненного Бе Янхуна. Ее лицо было наполнено ненавистью, она повернулась к руинам у основания Божественного Пути. В конце концов, она была одной из Восьми Штормов, и у нее все еще была внушительная возможность сражаться.

Мао Цююй, Му Цзюши, и другие Префекты Ортодоксии тоже подошли к началу Божественного Пути.

Окровавленный Сяо Чжан тоже прибыл с ветром, ударяющим по его белому листу бумаги.

Скрытые эксперты благородных кланов и сект все тихо ждали в темноте.

Из экспертов мира людей по крайней мере половина появилась перед Мавзолеем Книг. Против этих сил, насколько бы сильным не был Хань Цин, даже с Копьем Морозного Бога, как он мог сопротивляться?

Внезапно Хань Цин нашел предмет в руинах и вытер с него пыль. Это была коробочка для обеда, в которой были рис и зеленый перец с сушеной свининой.

После этого он сделал что-то, чего никто не ожидал.

Он начал есть.

Душа Божественной Императрицы была в десятках тысячах ли вдали, ее даосская техника была в Лояне, а ее тело было в грозовых облаках. Одна против троих, троих Святых.

На пике Мавзолея Книг оставалось ее тело.

Даже если она была сильнейшей личностью в мире, можно было предположить, что при условии, что она сражалась с тремя Святыми, у нее не было способов создать больше силы, чтобы справиться с другими врагами.

Другими словами, она на пике Мавзолея Книг была в наиболее беззащитном состоянии. Если кто-то атакует ее изначальное тело, будет шанс ранить ее.

Сегодня многие эксперты прибыли к Мавзолею Книг.

Они все еще не ступили в Божественный Домен, и в обычных условиях они не смогли бы предоставить и малейшей угрозы Божественной Императрице, но сейчас все отличалось.

Конечно, сперва они должны были взойти по Божественному Пути на вершину Мавзолея Книг.

Но Хань Цин сидел под Божественным Путем, как и в прошлые шестьсот лет.

Хань Цин был очень старым.

Он был Божественным Генералом того же поколения, что и Цинь Чжун и Юй Гун. Он сидел в Мавзолее Книг шестьсот лет, его тело было покрыто пылью и ржавчиной, но разве он мог выдержать объединенные атаки этих экспертов эры настоящего?

Это был вопрос, достойный раздумий, но он явно не думал над ним, потому что ел.

Зеленый перец, жареный с сушеным мясом, был из того двора. Он тихо ел, серьезно ел, возможно, думая о том, как два года назад Сюнь Мэй ступил на Божественный Путь.

Судя по тому, что он сказал ранее, именно потому, что Сюнь Мэй попытался вторгнуться на Божественный Путь в ту ночь в поисках истины, он наконец-то отбросил все и прорвался в Божественность. Тогда, была ли эта еда воспоминаниями?

Нет, эти воспоминания были о еще более далеком прошлом, потому что в этом пожилом лице были еще более глубокие эмоции.

Эксперты мира собрались, но он тихо ел. Указывало ли подобное пренебрежение на абсолютную самоуверенность или на что-то еще?

Два года назад, когда Сюнь Мэй шагнул на Божественный Путь, чтобы встретить свою смерть, Мао Цююй был снаружи Мавзолея Книг. Он лично видел, как его младший брат умер, и сейчас на его лице не было эмоций.

У девочки по имени Му Цзюши, с другой стороны, было несколько признаков злости на ее лице. Что касается тех скрытых экспертов, принадлежащих благородным кланам и сектам, которые вышли из темноты, они тоже начали злиться.

Ци этих экспертов, несущее их ярость, собиралось перед Божественным Путем.

Хань Цин никак не реагировал. Он все еще спокойно, тихо ел, как будто это холодная еда была самым драгоценным объектом в мире.

В реке снаружи Мавзолея Книг монолиты были разбиты на куски и рассыпались по земле.

Уцюн Би стояла среди этих сломанных монолитов, а презрение на ее лице постепенно преобразовывалось в настороженность и беспокойство, и, в конечном итоге, в страх.

Сегодня ночью из Штормов Восьми Направлений, которые пришли в Мавзолей Книг, Чжу Ло и Гуань Синкэ погибли, а Бе Янхун был тяжело ранен. Только у нее была полная сила.

Ранее, когда ее муж был тяжело ранен, она действительно была невероятно разъяренной и хотела атаковать. Даже если Хань Цин продемонстрировал непостижимую силу, она верила, что с помощью тех экспертов в темноте сможет победить его. Однако... насколько бы ненавистным и суровым не был ее взгляд, Хань Цин даже не взглянул на нее.

Хань Цин тихо ел.

Копье тихо лежало рядом с ним.

Поэтому она начала бояться.

«Помоги мне встать».

Бе Янхун лежал среди сломанных монолитов, его лицо было невероятно бледным, дыхание - очень слабым, но его голос был спокойным, как обычно, обладая впечатляющей силой.

Он взглянул на вершину Мавзолея Книг, его взгляд был направлен на фигуру Божественной Императрицы, окрашенный смятением и болью.

На одежде Божественной Императрицы был немного влажный красный лепесток. На ее рукаве было несколько маленьких дырочек, сделанных десятком падающих звезд.

В той горькой битве за миг одного вдоха он был одним из участников и отчетливо понимал, что это были подарки, оставленные смертью Гуань Синкэ и его тяжелыми ранами.

Он также заметил другую проблему.

Уцюн Би помогла ему встать, фучэнь в ее руках подрагивал, как и ее голос: «Давай просто уйдем».

«Сегодня, так как я уже пришел сюда, у меня нет мыслей об уходе».

Бе Янхун спокойно ответил ей, а затем его пальцы задрожали.

Нить, свисающая с его мизинца, засвистела в воздухе, обвиваясь несколько раз вокруг его пальцев.

Он был так тяжело ранен, что у него даже не было сил сжать руку в кулак, так что он связал свои пальцы в некоторого рода кулак.

Этот кулак ударил высохшее дно реки.

Бум.

Этот на вид жалкий кулак пробил массивную дыру во дне реки, настолько глубокую, что невозможно было видеть ее дно, и снизу послышался подъем воды.

Когда Имперский Проект запускали, река высыхала и появлялись камни. Теперь, с отключением Имперского Проекта и уходом внушительной энергии массива более не было силы сохранять это зрелище.

Бесчисленные ручья зажурчали, вытекая из земли. Дно реки в мгновение было затоплено вновь, промочив обувь Бе Янхуна и Уцюн Би.

Уцюн Би знала, чего он хотел добиться. Ее лицо стало еще бледнее, но она не могла возразить ему.

Ручьи бешено вырывались наружу, заставляя уровень реки подниматься с видимой скоростью. В паре с громом и молниями высоко в небе это зрелище казалось невероятно причудливым.

Из губ Уцюн Би вырвался отчаянный возглас.

Она и Бе Янхун стояли на воде, их ци излучались из их тел и вмиг окружало всю реку.

Ци, излучаемое от ее тела, было ци тихого вымирания, сине-зеленой рябью, в которой не существовало жизни.

Ци, излучаемое от тела Бе Янхуна, однако, было несравненно свежим и чистым, оно содержало бесконечную и безграничную энергию жизни.

Воды реки наконец-то перелились через каменные набережные и потекли в Мавзолей Книг, медленно и неумолимо устремляясь к Божественному Пути.

Пока вода текла, начали прорастать зеленые листья. За время несколько мгновений они полностью покрыли поверхность воды, это было безграничное пространство лотосов.

Вскоре после этого это зеленое лотосовое море начало расцветать множеством утонченных цветений лотосов.

Лотосовое море выставляло себя на показ на ветру, а цветки лотосов блистали среди грома и молний.

Листья лотосов, которые простираются к небесам, Уцюн Би.

Красное солнце цветений лотосов, Бе Янхун

(Прим.пер. Строка из поэмы поэта Династии Сун Ян Ваньли с названием 晓出净慈寺送林子方, что можно перевести, как ‘Рассвет у Храма Цзинцы, отправленный Линь Чжифану’. Эта строка переводится, как ‘Листья лотосов, которые простираются к небесам, безграничная зелень. Красное солнце цветений лотосов, особый оттенок красного.’ Имена Уцюн Би и Бе Янхуна в концах соответствующих строк).

Мавзолей Книг был окружен водой.

Мао Цююй стоял на одной стороне в воде, его лицо было мрачным, а два его рукава танцевали.

Два рукава ветра поднимались и дули через воду.

Листья лотосов постоянно летали, цветения лотосов легонько покачивались. Молния освещала мир, влага становилась туманом. Все это объединялось в сцену настолько прекрасную, что она казалась нереальной, казалась сказочной страной.

Сказочная страна пришла к Божественному Пути.

Хань Цин все еще ел, он ел с большой серьезностью.

Готовка еды была делом мира людей, и он вернулся из Мавзолея Книг в мир людей прошлого.

Бе Янхун хотел, чтобы он вернулся в страну фей, которая не придавала вниманию мирским делам, чтобы у него в сердце не было стремления воспрепятствовать чьему-либо подъему на Божественный Путь.

Небо лотосовых листьев и лотосовых цветений атаковало его сердце Дао.

Что выберет Хань Цин?

Наконец, он положил коробочку для еды.

Не потому, что не мог справиться с вызовом Бе Янхуна, а потому что закончил есть.

Он протянул руку, схватил копье, а затем посмотрел в глубины лотосового моря.

Бе Янхун был в глубинах моря лотосов. Его тело было в крови, а лицо было очень бледным, но сам он был очень спокойным.

Он хотел убить Тяньхай, люди мира хотели убить Тяньхай, так что они взойдут по Божественному Пути.

В этот миг он сжигал свою истинную эссенцию и культивацию. Даже если он сможет победить Хань Цина, у него, вероятно, более не было способов продолжать жить.

Но его это не беспокоило, потому что он изначально прибыл, чтобы встретить свою смерть.

Путь встречи смерти был его Дао, его прямым Дао.

Идти согласно своему Дао означало, что он никогда не потеряется в этом море лотосов, никогда не отступит в страхе. Его окровавленное тело было отчетливо выделяющимся в темноте, как красные цветки среди зеленых листьев.

Но он не атаковал, потому что ждал последней возможности.

Ждал берега ручья у старого храма Деревни Синин, ждал старого монастыря в Лояне, ждал, пока темные облака над землей расступятся.

Он поднял голову, спокойно глядя на темные облака.

Все взглянули туда.

Гром непрерывно гремел, молния потрескивала, темные облака изгибались, ветра извергались.

То место определенно не было частью человеческого мира.

Этот бой был в мире людей, но не в мире людей, возможно, потому что оба участника этой битвы уже превзошли пределы людей.

У ручья за старым храмом Деревни Синин монах подошел к Божественной Императрице Тяньхай, пронзая пальцем к центру ее бровей.

Пока его палец продолжал двигаться вперед, звездный свет, падающий с неба, внезапно потускнел, а затем начал вращаться, как будто звездное небо стало фальшью.

Ментальная энергия из далекого континента и душа с десятков тысяч ли вступили в прямую стычку, высвобождая невидимые, но невообразимо мощные колебания силы.

Ветви деревьев, все еще среди ветра, внезапно рассыпались. Вдали, от покрытой туманом вершины горы, послышались бесчисленные звуки.

Были слышны низкие и напуганные завывания монстров, звуки их безумного побега и их жалкие вопли.

В ручье появилось много маленьких пузырьков, поднимаясь к поверхности, как будто вода кипела.

.....

.....

Проливные дожди продолжались над Лояном, но дождь вокруг монастыря уже прекратился. Вода, собравшаяся на улице, которая подпрыгивала, как будто кипела, внезапно стала неподвижной, и на ее поверхности сформировался тонкий слой льда.

Толчки после землетрясения постепенно прекратились, но окружающие здания все еще продолжали рушиться.

Это была сила даосских техник.

Несколько десятков невидимых линий, представляющих законы и принципы мира, были разрезаны в темноте, и невероятно холодное ци окружило всю улицу.

Нефритовый жуи растворился в темноте, но он не полностью исчез. Он уже вырвался из своего твердого тела и преобразился в чистейшую атаку даосской техники.

Даосист Цзи стоял перед монастырем с безразличным лицом. Бесчисленные неясные звезды, представляющие даосские техники, мерцали в его теле.

.....

.....

В ночном небе над Мавзолеем Книг внезапно раздался взрыв.

Похожее на море поле лотосов под Божественным Путем пенилось, а ярко-окрашенные цветения лотосов постоянно покачивались, как будто вот-вот отпадут, но они держались.

Удары молнии били поверхность воды, освещая окружение и пожилое лицо Хань Цина.

Этот взрыв был не громыханием, а отзвуком столкновения двух непреодолимо мощных ци.

Плотные облака в ночном небе были разорваны в клочья сильным ветром, а затем разлетелись, и даже были видны слабые трещины в пространстве.

Молния, которая только начала формироваться, не получила возможности пасть на землю и рассеялась в пустоту.

Без облаков, естественно, не будет молний или грома, и не будет ни одной капли дождя.

Ужасающее столкновение разогнало все в ночном небе, оставив только чистое небо и много звезд, сияющих вдали.

Божественная Императрица Тяньхай и Поп появились на двух концах ночного неба в разделении нескольких десятков ли.

Звездный свет падал на тела Попа и Божественной Императрицы, покрывая их серебряными светом, из-за чего они выглядели, как боги.

Даже этот мир, казалось, не мог выдержать силу этих двух.

После нескольких мгновений пульсация, созданная их столкновением силы, наконец-то достигла земли.

Вода, которая распространялась по Мавзолею Книг, казалось, закипела, вздымаясь. Некоторые цветения лотосов наконец-то отпали, а многие зеленые листья лотосов были плотно покрыты дырами.

На другой стороне реки, которые вышла из берегов, начали рушиться дома. Не было облаков пыли, только звук ломающихся зданий.

В короткий промежуток времени в южной части столицы рухнуло по крайней мере несколько тысяч домов и погибли бесчисленные люди.

Поп смотрел на жалкое состояние столицы, слушая жалостливые крики помощи. После мгновения молчания он взглянул вдаль.

Многие люди также умирали в Лояне, но что насчет Деревни Синин?

Белая линия протягивалась от ночного неба к земле, и Поп вернулся на улицы столицы, появляясь среди рухнувших улиц.

С его появлением колебания силы постепенно успокоились, перестав сеять хаос.

Божественная Императрица тоже вернулась к вершине, ее тело и тень стали одним целым.

Поп смотрел в направлении Мавзолея Книг. Он поднял руку к ночному небу, перед его пальцами появился Зеленый Лист, покачивающийся на ветру.

В этом цветочном горшке был Зеленый Лист, но в нем было только четыре листа.

Поп сорвал один лист.

Это действие было очень простым и, логически говоря, должно быть очень простым, но его выражение лица было очень серьезным, а широкое море звезд в его глазах в это мгновение стало вялым.

Когда этот зеленый лист был выдернут, в ушах всех прозвучал ужасающий шум.

Это был звук разрушения горных гряд, обращения больших рек, падения небес.

Поп отбросил этот зеленый лист к Мавзолею Книг.

Зеленый лист был очень легким, неторопливо дрейфуя к Мавзолею Книг без видимой силы.

Но Божественная Императрица в первый раз помрачнела. Затем она подняла правую руку, указывая на какое-то место в Мавзолее Книг.

Зеленый лист развевался на ветру, дрейфовал в темноте, медленно продвигаясь вперед.

Ветер постепенно развеялся, темнота была сокрушена, а пространство, по которому двигался зеленый лист, трескалось, как будто выдерживая невообразимую массу, не исчезающую в течение очень долгого времени.

Зеленый лист прибыл к Мавзолею Книг.

Речные воды подпрыгнули еще более свирепо, зеленые лотосы зацвели к ночному небу, как будто сбрасывая цепи земли, и цветения лотосов выросли на несколько метров.

Зеленый лист прибыл к Божественному Пути.

Твердые каменные ступеньки покрылись трещинами. Три листа и гравий на двух сторонах Божественного Пути бешено двигались в направлении зеленого листа, а затем исчезли, как будто были засосаны в вихрь.

Все монолиты в мавзолее отреагировали на прибытие зеленого листа. Бесчисленные древние и глубокие ци просачивались из промокшего леса и дрейфовали к зеленому листу.

Даже звездный свет, проливающийся с ночного неба, преобразовывался в бесчисленные потоки света и выстреливал к зеленому листу!

Что же это была за даосская техника? Почему она была настолько могущественной? Она могла взаимодействовать с Монолитами Небесных Томов, могла изменять траекторию звездного света!

.....

.....

Чэнь Чаншэн знал, что это не было даосской техникой.

Он смотрел на медленно дрейфующий зеленый лист, чувствовал его безграничную мощь и почти невообразимое давление, наконец-то понимая, почему его боевой дядя, Поп, всегда так тщательно заботился о Зеленом Листе, почему он постоянно поливал его, хотел, чтобы он вырос выше и более пышным.

Зеленый Лист был миниатюрным миром. Внутри были другие небеса и земля, дворцы и павильоны, свет и ветер.

Лоло однажды жила там, и он однажды бывал внутри.

Это было реальное пространство, реальный мир. Миры можно было разделить на большие и маленькие, но для людей они все были настолько тяжелыми, что казались безграничными.

Так что, будь это опавшие листья или звездный свет, все будет притягиваться к нему, а затем будет перемолото в микроскопические частицы пыли.

Поп использовал Зеленый Лист, как меч, использовал мир для сражения.

После сияния звездного света и искажения пространства зеленый лист казался особенно крохотным, но и особенно величественным.

Чэнь Чаншэн, казалось, видел реки, горы, и целый город в этом зеленом листе!

Как кто-то мог выстоять против такой атаки?

Зеленый лист медленно приближался. Он должен был быть очень легким, но от него отдавало особенно тяжелое чувство.

Потому что это был мир.

Лицо Божественной Императрицы Тяньхай стало еще мрачнее.

Правая рука, которая была протянута к какому-то месту в Мавзолее Книг, внезапно опустилась на дюйм, как будто держала невероятно тяжелый объект.

(Прим.пер. Название главы из поэмы ‘Плавание’ Мао Цзэдуна. Это слова из последней строки ‘Если богиня еще была бы здесь, она удивилась бы измененному миру’).

Зеленый лист двигался через темноту.

Поп тоже вышел из темноты, его лицо было бледным, как будто казалось прозрачным, а море звезд в его глазах двигалось с высокой скоростью, как горящее пламя.

Когда Поп инициировал свою наиболее могущественную атаку, используя Мир Зеленого Листа, чтобы атаковать Божественную Императрицу Тяньхай, две битвы в Лояне и у ручья в десятках тысячах ли вдали тоже достигли ключевых моментов.

Черный жуи, который уже растворился в даосскую технику, оставил несколько буйных линий на зданиях вокруг Монастыря Вечной Весны, в которых мерцал свет, появляясь и исчезая из бытия. Очень холодное ци окружило весь даосский монастырь, замораживая воду в кувшинах в ледяные кубы и раскалывая их. Свет в лампах монастыря тоже замерз, а затем рассыпался, и даже лава, кипящая в трещинах земли, вмиг замерзала!

Даосская роба Даосиста Цзи побелела, приобретая цвет холода и течения времени. Он увидел Черное Морозное Ци, которое окружило монастырь, почувствовал колебания силы от Мавзолея Книг, и на его безразличном лице вдруг появилось выражение глубоких мыслей. Из его робы даосиста просачивался ясный свет, который тек, как чистая вода, в то поблескивающее сияние звезд, представляющее даосские техники.

Даосисты, которые все еще были живы в Монастыре Вечной Весны, выплевывали кровь и непрерывно зачитывали даосские писания.

С губ Даосиста Цзи раздались невероятно сложные и труднопонимаемые слоги!

Это была последняя книга трех тысяч писаний дао, наиболее непостижимый язык Драконов, эссенции наиболее искусной даосской техники!

С этим слогом небо над Лояном внезапно начало трястись, и даосская техника, которая пришла от рассеянного нефритового жуи, на мгновение стала вялой, Черное Морозное Ци возвращалось через темноту.

Даосист Цзи вынул длинный меч, это был первый раз, когда он обнажал меч!

Меч, пронизанный даосской техникой, нанес удар, и из темноты раздался пронзительный вой, не обладающий своей волей, но и содержащий глубокое беспокойство, за которым последовала какофония звуков сокрушения.

С этими бесчисленными звуками сокрушения рушащиеся емкости все еще раскалывались вместе с прозрачными кусочками льда внутри них. Лампы, как цветное стекло, тоже были расколоты, как и замороженная лава. Все было перемолото в порошок, расплавлено в чистую воду, испарено в пар. Этот мир цветного стекла, который был сокрушен инеем и льдом, вновь был под контролем ясного света!

В десятках тысячах ли вдали, у ручья за старым храмом, монах подошел к телу Божественной Императрицы Тяньхай.

Глаза императрицы были несравнимо яркими, золотые огни, вылетающие из них, создавали картину, как будто Феникс вот-вот возродится в этом месте.

Это была пара истинных глаз Феникса.

Ее взгляд сметал все вокруг. Кровавые лотосы на ручье начали подниматься вверх, как будто они были живыми, и покрыли тело монаха. Вскоре после этого они начали рассыпаться, как листья кленов.

Под каждым сломанным кровавым лотосом тело монаха тоже трескалось, его кожа трескалась, но тем, что вытекало, была не кровь, а молочный белый свет.

Эти лучи света содержали невообразимо священную энергию, почти как у Священного Света Дворца Ли, но была фундаментальная, но и наиболее фатальная разница для существ этого континента.

Это тоже был Священный Свет, но он прибыл из другого мира, мира, содержащего другую расу, которая имела врожденную враждебность к этому миру.

Безграничное количество Священного Света вырывалось из тела монаха, но ручей за старым храмом не издавал звуков. Кипящая вода внезапно остановилась, и вода, преобразившаяся в туман, тоже стала неподвижной.

Это была абсолютная неподвижность. Единственным, что продолжало двигаться, был палец монаха, этот палец приближался ко лбу Божественной Императрицы Тяньхай.

.....

.....

Зеленый лист прибыл к вершине Мавзолея Книг, противостоя Божественной Императрице.

Это был настоящий мир. Деревья и камни мавзолея почувствовали его истинный и неисчислимый вес и задрожали в беспокойстве, погружаясь вниз.

Если бы она все еще была в своем пиковом состоянии, возможно, она не находила бы это настолько проблематичным.

Но она уже не была в Скрытой Божественности, и более не могла сохранять свое существование в мире или скрывать его внутри.

Если бы ее тело, Дао и душа присутствовали, возможно, она смогла бы твердо блокировать этот мир, как и человек по имени Чэнь Сюаньба сделал много лет назад в Саду Чжоу.

Но ее даосская техника была сломлена в Лояне Даосистом Цзи, ее душа была под давлением монаха рядом с ручьем Деревни Синин. На вершине Мавзолея Книг оставалось только ее тело.

Даже если у нее было тело истинного Феникса, для нее будет невозможно выдержать наступление мира.

Что она могла поделать? Падет ли она и сгорит в ничто?

Как раз, когда все смотрели на вершину Мавзолея Книг со всеми видами эмоций, ожидая наступления последнего момента, по ночному раздался невероятно отчетливый крик Феникса!

От Города Сюэлао до Секты Долголетия, от Великого Западного Континента до Могилы Облаков, ни один звук в мире нельзя было услышать кроме этого крика Феникса.

Крик Феникса был невероятно деспотичным, невероятно гордым. Звездный свет, проливающийся с ночного неба, отражался зеленым листом, а затем был разорван на части криком Феникса, мгновенно исчезая в пустоту!

Монстры на одинокой горе Могилы Облаков взывали в страхе. Внезапно звуки их побега исчезли без следа, и Могила Облаков, казалось, стала настоящей могилой.

У ручья, золотое пламя, изливающееся из ее глаз, было окрашено холодным намерением жестокости. Ручей и все камни были подожжены, как и фрагменты кровавых лотосов!

Ручей двигался, камни двигались, лес двигался, и подул ветер.

Ветер задел ее одежду, а ее душа росла, увеличиваясь от высоты в несколько десятков метров до нескольких сотен метров, пока не показалось, что она касается свода ночи. Перед этой огромной фигурой, которая, казалось, была сформирована из звездного неба, монах у ручья выглядел просто муравьем, а безграничный Священный Свет, излучаемый из его тела, казался незначительными огоньками, которые были вмиг подавлены, пока не оказались на грани вымирания!

Одновременно с этим лоскуты даосской техники, разорванной мечом, пали на землю. Кровь истинного Феникса внезапно появилась из пустоты и смешалась с лавой, начиная сжигать всё в округе.

Черный дракон, который ранее появлялся в ночном небе над Лояном, внезапно появился вновь. В этот раз, однако, у него была пара крыльев, которая прорывалась через сцену, превращая окружение в фантастическую сцену тумана и дыма, а его когти Феникса вытянулись, как удары молнии, чтобы схватить даосский меч в руках Даосиста Цзи, его клюв Феникса был нисходящей звездой, клюющий глаза Даосиста Цзи в сопровождении ясного и безжалостного крика Феникса!

Она была на вершине Мавзолея Книг, глядя на зеленый лист безразличным лицом.

Это место было высочайшей точкой в столице, потому что она стояла там, так что было лишь верно, что она стояла на высочайшей точке. В тот момент, когда она шагнула в сторону, это место более не будет настолько высоким и опасным, и она более не будет собой. С самого начала у нее не было планов избегать этого зеленого листа. Ее выбором было прямое столкновение с ним. Но что она могла использовать, чтобы встретить его?

Зеленый лист был миром. Даже такие божественные орудия, как Копье Морозного Бога или Разделяющий Клинок, не смогут блокировать его.

Ее правая рука опустилась вниз, как будто выхватила что-то в ночном небе.

Это был очень тяжелый предмет, аккуратный и квадратный, но это было не оружие.

Это был монолит.

Чэнь Чаншэн посмотрел на него и нашел линии на монолите весьма знакомыми. Затем к нему пришло понимание и он был лишен дара речи.

Этот монолит был Отражающим Монолитом!

Монолитом Небесного Тома!

Божественная Императрица Тяньхай вытянула руку, чтобы выхватить Отражающий Монолит из мавзолея!

Затем зеленый лист ударил!

Когда она схватила Монолит Небесного Тома, ее рукав был разорван в клочья.

Когда она взмахнула Монолитом Небесного Тома, все ночное небо было разорвано в клочья.

Монолит Небесного Тома тяжело ударил зеленый лист.

Зеленый лист был очень мягким и нежным, монолит - очень тяжелым и твердым. Когда они встретились, это должно было быть подобным падению сухого листа в воду, кусочку бумаги, падающему в печь. Не должно было быть так много шума.

Но в случае этой встречи все определенно произойдет не так.

Если можно было сказать, что гром был оглушительным звуком, то что, если взять вместе весь гром с самого начала времен и до этой ночи, и он бы прозвучал одновременно, какой это будет звук?

Бум!

Мавзолей Книг, который никогда не претерпевал каких-либо изменений, казалось, покинул землю, сотрясаясь трижды.

Здания на юге столицы, которые только стабилизировались, вмиг рассыпались, как песочный замок, сдуваемый ветром.

Все деревья мавзолея были сломаны, их куски разлетались во все стороны.

Море лотосов, которое свободно текло по Мавзолею Книг, было подброшено вверх, вокруг Мавзолея Книг кружила линия воды длиной в несколько десятков ли.

В ночном небе появилась дыра.

Казалось, что море звезд хотело изменить форму.

Облака в ночном небе были полностью изгнаны на край горизонта. Звезды были несравненно яркими. Речная вода поднялась с земли и преобразилась в туман длиной в десятки ли, окружающий Мавзолей Книг, как пояс, с ветвями зеленых лотосов и розовыми цветениями, всплывающими и погружающимися, создавая прекрасное зрелище.

В сравнении с мистической красотой, которая не казалась частью этой мира людей, настоящий мир людей был в невероятном страдании. Здания в южной части столицы либо рушились, либо переворачивались наступающей водой. Погибло неисчислимое количество людей. Крики помощи и плач боли начинались и прекращались. Хотя они становились неразборчивыми с расстоянием, это все еще заставляло людей вдали вздрагивать в страхе.

Те эксперты культивации, которые заимствовали темноту, чтобы окружить Мавзолей Книг, были еще больше задеты остаточными толчками от столкновения Мира Зеленого Листа и Монолита Небесного Тома. Некоторые священники, которым немного не хватало культивации, были подброшены до смерти, а у старейшин и Стражей благородных кланов и сект тоже появились раны. Лицо девочки по имени Му Цзюши было снежно-белым, а из уголка ее губ стекала струйка крови. Ее лицо сейчас было очень мрачным, на нем не было ранней яркости и оптимизма. Только Мао Цююй, Уцюн Би и Бе Янхун не были задеты, так как они стояли посреди лотосов и могли использовать умиротворяющее и смягчающее влияние воды, чтобы защитить себя.

Зеленый лист медленно двигался в ночное небо с вершины мавзолея. Казалось, что из ничего поднялся сильный ветер.

Толпа перевела взгляд от зеленого листа на пик, чтобы взглянуть на фигуру Божественной Императрицы Тяньхай со смешением страха и почтения, не имея сил говорить.

Монолиты Небесных Томов были очень большими, очень прямыми и квадратными. Логически говоря, монолит было невозможно схватить одной рукой.

Но она сейчас невзначай держала Монолит Небесного Тома в руке, или, возможно, орудовала им.

Зеленый Лист Попа был настоящим миром и обладал почти безграничным весом, он мог сокрушить всё в этом мире. Даже Копье Морозного Бога и Разделяющий Клинок не смогут сопротивляться ему, но Монолиты Небесных Томов упали в мир в начале времен. Дуновение ветра и падение дождя, изменение пространства и течение времени - ничто из этого не могло изменить их внешний вид. Поэтому можно было сказать, что Монолиты Небесных Томов были близки к вечному существованию, нерушимым сущностям. Это было подобно той известной басне в даосском писании ‘О происхождении черепах’: что случится, когда непроницаемый щит столкнется с неостановимым копьем?

Басни были баснями и не отвечали на реальный вопрос. У первой встречи зеленого листа и Монолита Небесного Тома тоже не было заключения. Судя по этим наблюдениям, Монолиты Небесных Томов были наиболее подходящими и могущественными орудиями для сопротивления Миру Зеленого Листа, но кроме Божественной Императрицы Тяньхай, которая обладала такой ужасающей силой, чтобы нести Монолит Небесного Тома в руке, как оружие? И у кого была такая внушительная манера, что он посмел бы думать об использовании Монолита Небесного Тома в качестве оружия?

Мир дивился изменениям этой битвы, но она еще не была окончена. Она только начиналась. Звездный свет вновь отражался, пространство вновь искажалось, а зеленый лист вновь дрейфовал к вершине Мавзолея Книг.

Реки, горы и города были внутри. Была слышна какофония шума: раскалывание земли, движение гор, ломание рек, второй спуск мира.

Божественная Императрица вновь ударила монолитом по зеленому листу.

В отличие от прошлого раза не было звуков. Не говоря уже о всем громе с начала времен, не было даже умирающего стрекота насекомого в осеннем дожде, только неподвижность.

Потому что весь вес, энергия и ци идеально передавались между зеленым листом и монолитом, и ни капли энергии не было высвобождено в мир.

Пик Мавзолея Книг внезапно погрузился на полметра.

Лицо Божественной Императрицы побледнело, и из ее руки потекла кровь, запятнав монолит краснотой.

Лицо Попа побледнело еще больше, а его Божественная Корона выглядела так, как будто покрылась пылью, морщины на его лице были такими глубокими, как будто это было желтое плато, которое не видело дождя тысячу лет.

Пояс воды нескольких десятков ли длины вокруг Мавзолея Книг упал на землю, как ливень.

Зеленый лист, как влажный кусочек бумаги, прилип к поверхности Монолита Небесного Тома и непрерывно качался, а поверхность листа постепенно разрывалась на части.

Было совершенно очевидно, что в этом столкновении предельных сил Божественная Императрица Тяньхай вышла победителем!

Два величайших мастера Дао прошлой тысячи лет истории Ортодоксии и загадочный монах с другого континента были высшими экспертами на уровне Святых.

Божественная Императрица Тяньхай с Монолитом Небесного Тома в руке вела три различных боя со своим телом, душой и Дао. Она не только не отступала, но и вот-вот могла выхватить победу во всех трех битвах!

Такая властная демонстрация, такая сила! Каким бы ни был окончательный результат, все были вынуждены признать, что она была высшим экспертом под звездным небом!

.....

.....

Высочайшая точка была пиком, а кто-то на высочайшей точке более не мог становиться еще могущественнее. Феникс танцевал среди девяти небес, но в конечном итоге был вынужден приземлиться.

Битва Божественной Императрицы Тяньхай с этими тремя Святыми достигла наиболее критической точки. Она продемонстрировала почти невообразимый уровень силы, а также свою полную мощь.

Это также означало, что она не могла произвести еще более непостижимого метода.

Бе Янхун отчетливо понимал это. Он знал, что момент, которого он ждал, наконец-то наступил.

Он посмотрел на Уцюн Би, и нить, привязанная к его пальцу, начала лопаться, дюйм за дюймом.

Уцюн Би с бледным лицом дико махала фучэнем в руках, собирая с ним несколько десятков оторванных кусочков нитки.

Это ци тихого вымирания, которое казалось холодными водами какого-то мертвого моря, внезапно смешалось с оживленным ци жизни. Эти два совершенно различных ци не только не атаковали друг друга, но и наоборот, в очень короткий промежуток времени действительно смешались друг с другом, производя неописуемо древнюю ауру.

Жизнь и вымирание изначально были двумя сторонами одной медали. Только когда они взаимодействовали друг с другом, истинное лицо мира могло раскрыться.

Листья лотосов непрерывно покачивались, а цветения лотосов были в хаосе внутри. Нить ци, пронизанная несравненной силой, бешено поднималась по Божественному Пути. Пространство перед Мавзолеем Книг было пронизано древней аурой.

Они были единственной парой среди Штормов Восьми Направлений. Можно было сказать, что во всем мире не было пары сильнее, чем они, за исключением пары Белого Императора.

Когда они действительно объединяли силы и инициировали наиболее мощную атаку, даже кто-то настолько сильный, как Божественная Императрица Тяньхай, должен был относиться к ним с осторожностью.

Но прямо сейчас вся сила Божественной Императрицы Тяньхай была в Монолите Небесного Тома, ее даосская техника была в Лояне, а ее душа была в десятках тысячах ли вдали, так как она могла справиться с ней?

Глубоко в море лотосов были руины. Там однажды был павильон у основания Божественного Пути. Все, что желало ступить на Божественный Путь, будь это человек или ци, должно было пройти через это место.

Когда древняя аура Бе Янхуна и Уцюн Би устремилась к этому месту, послышался вздох.

Вздох аналогично был наполнен древней аурой. Он казался очень разочарованным и раздраженным.

Рука сжимала черное копье.

В Мавзолее Книг поднялся дикий ветер, и море лотосов начало рябиться, листья лотосов покачивались и отбрасывали подобные жемчужинам капли воды в небо.

Это копье не было таким обычным, как выглядело. Это было сильнейшее копье в мире, даже самое сильное божественное оружие в прошлую тысячу лет.

Хань Цин сжал копье и указал им в глубины темноты.

Пронесся холодный осенний ветер.

Все в мире должно увянуть.

В глубинах моря лотосов застонали Бе Янхун и Уцюн Би.

Хань Цин безразлично смотрел в их направлении. Он не говорил и не смотрел на свои ноги.

У его ног лежала коробочка для еды.

Рис, зеленый перец и сушеное мясо уже давно были съедены. В этот миг единственным, что оставалось, было немного шипящей воды.

В месте, куда указывало копье, увядали зеленые листья лотосов, как будто к их пожелтевшим стеблям присосался какой-то голодный призрак.

Он смотрел на стремительно увядающее море лотосов, думая о том, как много лет назад он вышел с севера, встречая много трупов на своем пути.

Народ его расы и люди очень отличались, но при голодании до смерти они странным образом становились весьма похожими, возможно, потому что все они высыхали и увядали.

Он не погиб от голода, но уже был близок к тому, чтобы стать призраком - его глаза были зеленее, чем у ездовых волков, и он был настолько худым, что оставались только кожа да кости.

Когда он думал, что никогда не выйдет из снежных равнин, он встретил Его Величество.

У Его Величества было очень теплое выражение лица, но с возвышенным ощущением. Его слова были краткими и сильными.

Его Величество спросил: «Хань Цин, ты голоден?»

Хань Цин кивнул.

Его Величество сказал Хань Цину: «Тогда следуй за мной с этого дня и у тебя будет своя доля вина и мяса».

Хань Цин думал в течение очень долгого времени, после чего кивнул.

.....

.....

Спустя одну тысячу лет.

Глядя на море лотосов, на те увядающие листья лотосов и цветения лотосов, как на повешенных призраков, голодных призраков, призраков утопленников, Хань Цин вновь кивнул головой.

Затем он собрал всю силу в своем теле и бросил копье!

Копье завывало по воздуху, потрясая небеса и землю, призраков и богов, плачущих от этого звука.

Перед этим копьем рассеивались цветения лотосов, увядал весь мир, жизнь и смерть становились одним целым.

Копье было подобно лодке, прорывающейся сквозь воду, стеблю травы, преодолевающему тень, стреле, проходящей сквозь облака прямо в центр неба.

Куда оно направлялось?

В глубины моря лотосов?

В зеленый лист?

В старый монастырь древней столицы или старый храм в десятках тысячах ли вдали?

Звездное небо было скрыто у ручья возле старого храма Деревни Синин. Все было темным и тихим.

Душа Божественной Императрицы Тяньхай стояла между небесами и землей, на ее одежде иногда появлялась звезда, как пятнышко.

Она смотрела вниз на монаха у ручья с безразличным выражением лица, как будто глядя на муравья.

Берег у ручья был очень тихим, как и окруженная туманом уединенная гора. В этот миг она была близка к гробовой тишине.

На неподвижной поверхности ручья были пылающие куски кровавого лотоса. На теле монаха тоже было много частей кровавого лотоса. Робы монаха были в клочьях, его плоть была в трещинах, и из них вырывался Священный Свет.

С небес опускалась неописуемо божественная мощь, сокрушая Священный Свет из тела монаха, как огонек светлячка.

Чем более тусклым становился Священный Свет, тем более умиротворенным было лицо монаха.

Его тело, тяжело раненое душой Божественной Императрицы, было покрыто кровью, его лицо было в крови, но в двух его умиротворенных глазах не было эмоций кроме жалости.

Кого же он жалел? Этот мир, в который он не возвращался столь долгое время, или его членов клана все еще на том далеком другом континенте?

Нет, в этот раз он смотрел на Божественную Императрицу, так что жалость в его глазах была для нее.

.....

.....

Даосист Цзи в Лояне тоже смотрел на императрицу.

Туман мелькал в темноте, создавая картину царства фей и королевства мертвых, но не было знаков ее тела.

Ее верховная даосская техника была в тумане, летя через воздух в форме Феникса.

Когти туманного Феникса пали на его даосский меч, его клюв хотел клюнуть его лицо, как молния.

На его лице было бесчисленные линии, каждая из которых была законом мира.

Пока клюв опускался, высоко с неба раздался звук, несущий страх.

Ясный свет рассеялся, даосская техника была сокрушена, и линии на его лице согнулись, как морщины или старое дерево. Из ниоткуда появилась кровь, разбрызгиваясь в темноту.

Даосист Цзи смотрел на туманного Феникса без эмоций на лице. Без сожаления, без жалости, только со спокойствием.

Подобное крайнее спокойствие было очень пугающим, потому что казалось, как будто он смотрел на труп.

.....

.....

Южная часть столицы снаружи Мавзолея Книг все еще была огромной протяженностью воды. Мусор и камни плавали в грязной воде, как и много трупов.

Поп стоял в воде, позволяя мусору погружать его колени и мочить его Божественную Робу. Его лицо было бледным, как будто было прозрачным, а его морщины делали его особенно грустным.

Он держал Зеленый Лист, его взгляд, который смотрел сквозь море лотосов, окружал мавзолей, в конечном счете падая на фигуру, стоящую на пике.

Широкое море звезд в глазах Попа быстро потускнело от шока, а затем стало еще более грустным.

.....

.....

У ручья снаружи старого храма Деревни Синин звездный свет внезапно стал более ярким. Воды ручья тоже посветлели и начали течь.

Ветви деревьев у ручья тоже начали покачиваться на ветру. Кровавые лотосы на теле монаха упали в ручей и продолжили гореть, постепенно превращаясь в пепел.

Все, что было неподвижным, начало двигаться с того момента, как звезды стали ярче.

В окружении все еще не было звуков. Неисчислимое количество существ, живущих вокруг одинокой горы, поклонялись на земле и дрожали, даже не смея смотреть в сторону ручья, так что они, естественно, не знали, почему звездный свет стал ярче.

Причиной более яркого звездного света было то, что фигура, простирающаяся от небес до земли, начала трескаться, раскрывая несколько звезд.

Эта трещина была очень большой, достаточной, чтобы вместить несколько гор. Если посмотреть на это с земли, то выглядело так, как будто в ночном небе появилась большая дыра.

Сияние звезд просачивалось из этой дыры, выглядя, как кровь.

.....

.....

В Лояне.

Даосский монастырь все еще был руинами.

Даосист Цзи стоял среди руин, бесчисленные линии на его лице уже согнулись и почти разрушились, тоже выглядя, как руины.

На его лице все еще не было эмоций. Он просто спокойно смотрел на Феникса в тумане.

Туманные крылья Феникса были полностью раскрытыми, простираясь на две длинных улицы. Пока они взмахивали, крыши и камни улетали в воздух, но сейчас они стали неподвижными.

Молния в ночном небе исчезла, а глаза Феникса, казалось, начали растворяться.

Возможно, потому что в центре туманного тела Феникса под двумя крыльями появилась большая дыра.

Белый туман, горячий туман, холодный туман медленно вылетали из этой дыры, выглядя, как кровь.

.....

.....

Пик Мавзолея Книг.

Зеленый лист покинул поверхность Монолита Небесного Тома, медленно и тяжело отступая в темноту, как какая-то тяжело раненая бессмертная птица, которой было трудно лететь.

Несколько человек могло отчетливо разобрать, что зеленый лист был сильно поврежден. Две трети листа уже рассыпались, и только тонкие вены листа продолжали держать все соединенным. Он выглядел невероятно жалким.

Никто не смотрел на этот зеленый лист, потому что все в шоке смотрели на Божественную Императрицу Тяньхай.

Божественная Императрица смотрела на десятки тысяч ли вдаль на Деревню Синин, смотрела на Лоян, смотрела на столицу, и в ее прекрасных глазах Феникса появилось неясное чувство смятения, которое превратилось в намек на боль.

Ее крылья Черного Феникса уже раскрылись, медленно ударяя по воздуху.

Море тех цветений лотосов и древняя аура только что достигли ее, а затем были разбросаны ее черными крыльями за грань девяти небес.

Даже в этот миг, когда она использовала свои наиболее могущественные методы, чтобы справляться с самыми сильными атаками трех Святых, у нее все еще был запасной план, не оставляя ее противникам ни одного зазора для атаки.

Но она не ожидала, что Бе Янхун и Уцюн Би, пара, которая решилась умереть, не была окончательным ударом ее врагов.

Если быть точнее, она не ожидала, кто будет ее последним врагом.

Небольшое смятение и боль в ее глазах исчезли, оставляя только безразличие.

Она посмотрела на свое собственное тело.

Ее тело было проткнуто копьем, оставившим зияющую рану в ее животе.

Это копье казалось совершенно обычным. Оно было черным, без гравировки на поверхности.

Это, естественно, было не обычное копье, иначе как бы оно смогло пронзить ее тело?

Кровь потекла из раны, как туман и как звездный свет.

Копье начало гореть, выплевывая чарующие фрагменты звезд, одновременно с этим излучая невероятно глубокую ауру осеннего холода.

Божественная Императрица опустила голову, чтобы посмотреть на это копье в своем теле, говоря: «Это Осенняя Резня?»

Не дожидаясь ответа, она с некоторыми эмоциями продолжила: «Прошло уже много лет с тех пор, как я видела ее в последний раз».

.....

.....

Как Божественная Императрица на пике Мавзолея Книг, так и все внизу знали, что это было Копье Морозного Бога, занимающее первое место в Ряду Легендарного Вооружения.

Осенняя Резня, о которой говорила Божественная Императрица, естественно, не было названием копья.

Это была техника Копья Морозного Бога, высшая божественная техника, которую Император Тайцзун использовал, чтобы шагать по миру.

После того, как Император Тайцзун вернулся к морю звезд, Копье Морозного Бога осталось в Имперском Дворце. Что касается Осенней Резни, она никогда более не появлялась в мире людей.

Пока сегодня она наконец-то не появилась в руках Хань Цина вновь.

Как оказывается, это копье, которое свело жизнь и смерть вместе, не направлялось в глубины моря лотосов, в зеленый лист, в старый монастырь древней столицы, или в тот старый храм в десятках тысяч ли.

Копье направилось к вершине Мавзолея Книг.

Убить Тяньхай.

Кровь потекла из живота Божественной Императрицы Тяньхай, она текла вдоль копья и падала на землю, превращаясь в золотое пламя на ветру.

Тем не менее, ее лицо, освещаемое сиянием пламени, все еще было бледным и бесцветным, как и ее глаза, в которых не было эмоций.

Осенняя Резня действительно была прекрасным убийцей.

«Я и правда не думала, что это будешь ты. Потому что в моих глазах ты был рожден величественным и незапятнанным. Хоть ты и не человек, ты ценишь дружеские узы больше, чем кто-либо другой».

Пока она говорила, она наконец-то прекратила использовать ‘Мы’, обращаясь к себе. Возможно, был какой-то более глубокий смысл, или потому, что она была в боли, или по привычке.

Она сделала привычкой относиться к этой личности, или не личности, как к кому-то на равном уровне.

Море лотосов под Божественным Путем сдуло ветром. Выглядело так, как будто рис, который ждал сбора урожая, пострадал от внезапного ливня.

Копье было неподвижным, и постепенно поднялся осенний ветер. Иней начал покрывать мир, края листьев лотосов приобрели белый оттенок, а розовые цветения лотосов, казалось, замерзли.

Хань Цин стоял в море лотосов, его фигура казалась очень одинокой. Было просто невозможно сопоставить этого человека с тем, кто только что использовал Копье Морозного Бога, применил Осеннюю Резню, чтобы изменить историю.

Все вокруг Мавзолея Книг были ошеломлены. Никто не заметил важную информацию, которую Божественная Императрица скрыла в своих словах.

Он посмотрел на пик Мавзолея Книг, его пожилое лицо было в растерянности: «Узы дружбы?»

Божественная Императрица внезапно улыбнулась весьма бледным лицом.

«Да, для Наследного Принца Демонов, который прожил одну тысячу лет среди людей, действительно проблема в том, в чем его узы дружбы».

Вокруг Мавзолея Книг была гробовая тишина. Когда все услышали эти слова, они были ошеломлены еще больше, и бесчисленные взгляды пали на тело Хань Цина.

Божественный Генерал Хань Цин в действительности был не человеком, а демоном? И он также был Наследным Принцем демонов?

Наследный Принц Демонов рисковал своей жизнью и конечностями ради Великой Чжоу! В войне против демонов он храбро вел авангард, пока не стал Божественным Генералом номер один на континенте!

Наследный Принц Демонов желал защищать Мавзолей Книг шестьсот лет до этой ночи, получая глубокую любовь, уважение и доверие населения?

Бе Янхун и Уцюн Би, которые были еще глубже в море лотосов, не проявили реакции.

Поп в темноте тоже ничего не говорил.

Было совершенно очевидно, что эти эксперты Божественного Домена уже знали об этом секрете.

Божественная Императрица Тяньхай спокойно спросила его: «Почему ты хочешь убить Нас?»

После очень долгого периода тишины Хань Цин ответил: «Я - Наследный Принц Демонов, но я и еще более преданный министр Великой Чжоу».

Божественная Императрица парировала: «Если ты - преданный министр, ты должен быть предан Нам».

«Это последний приказ Его Величества; я обязан исполнить его», - Хань Цин сказал ей.

Божественная Императрица посмотрела на море лотосов и неспеша сказала: «Похоже, что даже сегодня для тебя в Великой Чжоу Император Тайцзун все еще единственное Величество».

Хань Цин ответил: «Для меня, Императрица, вы тоже Величество».

Божественная Императрица внезапно спросила: «Как Тайцзун относился к тебе?»

После мгновения паузы Хань Цин ответил: «Его Величество относился ко мне, как к своим рукам и ногам».

Божественная Императрица ухмыльнулась: «Эти твои руки и ноги уже мертвы, они висят в Павильоне Линъянь».

Хань Цин не говорил, потому что не знал, что сказать.

Божественная Императрица Тяньхай продолжила: «Император Тайцзун использовал тебя, а также поставил тебя под сомнение. Перед тем, как он умер, он вынудил тебя принять клятву звездному небу, что ты будешь охранять мавзолей в течение всего остатка твоей жизни, никогда не выходя в мир. Иначе, ты бы мог шестьсот лет назад прорваться в Божественный Домен. В конечном счете, именно Мы нашли способ устранить ограничения твоего тела. Мы относились к тебе с добротой».

Хань Цин глубоко вдохнул и сказал: «Императрица относилась ко мне, как к близкому другу. Тогда, чтобы не говорил Старейшина Небесных Тайн или Поп, Императрица всегда относилась ко мне с невероятным доверием, помогая мне в спорах и опасностях мира, помогая мне в нарушении клятвы, которую я дал звездному небу. Ваша доброта ко мне была глубокой, как море».

Божественная Императрица Тяньхай добавила: «Мы даже пообещали тебе, что ты определенно поведешь армию, чтобы вторгнуться в Город Сюэлао, и лично убьешь Лорда Демонов».

Когда все услышали это, взгляды, направленные на тело Хань Цина, стали еще более серьезными. Они не знали, какая обида существовала между этим загадочным Наследным Принцем Демонов и Лордом Демонов, что он покинул Город Сюэлао тысячи лет назад и даже лично хотел убить Лорда Демонов.

«Директор Шан дал подобное обещание, - Хань Цин затих, а затем продолжил, - если мы исполним последний приказ Его Величества, Лорд Демонов также умрет сегодня ночью».

Лоян был очень тихим.

Но эти слова были подобны удару грома.

На лице Божественной Императрицы появилось небольшое разочарование. «Вот как? Он тоже умрет?»

Это предложение содержало слова ‘умрет’ и ‘тоже’.

Хань Цин услышал это, и броня на его теле по какой-то причине стала в бесчисленные разы тяжелее, а он нашел несколько трудным дышать.

«Доброта Императрицы ко мне была весомой, как гора, глубокой, как море... намного выше Его Величества».

«Но доброта Его Величества была первой. Если бы не Его Величество, я бы умер тысячу лет назад».

«Я не смею забывать доброту одной пищи, потому что... это было началом всего».

Когда он говорил это, его голос дрожал, он вовсе не был уверенным. Как будто он пытался силой убедить кого-то, или, возможно, убедить себя.

Ситуация достигла этой точки; более не было необходимости для слов.

Слова дошли до этого, пришли к концу.

Божественная Императрица потеряла всякий интерес к разговорам с ним. Ее взгляд направился вверх от моря лотосов к далекой столице.

Иногда были видны огни, сопровождаемые криками и воплями. Столица была в хаосе, но там было одно место, которое было очень мирным, протяженность черноты.

«Хоть ты и был мертв так много лет, ты все еще не хочешь отпускать меня?»

Тот человек был мертв несколько сотен лет.

Как женщина, она взошла на имперский трон и изгнала его потомков во столицы, окуная их в безграничное унижение. Она думала, что преуспела в возвращении всех полученных ей страданий, вышла окончательным победителем, но только сегодня она поняла, что спустя так много лет она все еще сражалась с тем человеком.

То место было Имперским Дворцом Великой Чжоу, Ортодоксальной Академией и Садом Сотни Растений.

Много лет назад она жила в этих местах, сражалась в этих местах, встречала многих людей и многие события.

Только сейчас она наконец-то поняла, что в действительности ничего не изменилось.

.....

.....

«Теперь ты сможешь умереть, нет?»

Даосист Цзи перед даосским монастырем в Лояне смотрел на постепенно тускнеющего Феникса в тумане. Он казался довольно уставшим.

«Пожалуйста, уйди в хорошей манере».

У ручья возле Деревни Синин монах смотрел на постепенно угасающую душу с грустным лицом.

«Мне жаль».

В темноте столицы Поп смотрел на нее на вершине Мавзолея Книг, а его пожилое лицо было переполнено мучением.

.....

.....

Божественная Императрица смотрела на мир, немного приподняв брови.

Она испытывала определенную боль.

Копье Морозного Бога пронзило ее живот, одновременно с этим нанося неисцелимые раны ее телу, душе и Дао.

Она уже могла чувствовать, что пришло время уходить. Это было то, что нельзя было отрицать, как и то, что ее кровь сгорала в дым и возвращалась в синее небо.

Безжалостный, жестокий, могущественный и яростный крик Феникса раздался с пика Мавзолея Книг, а затем распространился по целому миру.

Ее черные волосы бешено танцевали за ней, пока ее крылья Феникса прорывали ночное небо.

Она схватила копье и вытянула его из живота.

Можно было представить боль, просто глядя на нее, но на ее лице не было выражения боли, она даже не опустила свои приподнятые брови.

Дюйм за дюймом, копье покидало живот Божественной Императрицы, как бамбук, прорастающий из грязной земли леса после дождя. Но на нем были не капли воды, а крови. Кровь Феникса промочила копье, ее руку, падая на плитку на вершине Мавзолея Книг, а затем яростно сгорала, как священное пламя.

В свете огня ее фигура была исключительно выделяющейся, ее бешено танцующие черные волосы и ее крылья Феникса были отброшены в еще более мрачную темноту.

Беспощадный, гневный, почти безумный крик Феникса разносился от вершины Мавзолея Книг к каждой части мира. Он в мгновение окружил всю столицу. Многие культиваторы более низкой культивации вмиг лишились сознания, а некоторые люди, которые были слишком близко, взорвались, их тела стали цветами из крови.

Копье наконец-то было полностью вытащено и сжато в руке Божественной Императрицы.

Покрытая кровью, она стояла на пике Мавзолея Книг, с трудом не падая.

На всей протяженности ночного неба не было облаков, но несколько капель дождя каким-то образом упало на ее лицо беспримерной красоты.

Казалось, что она могла упасть в любой момент, но в конечном счете она выстояла.

Со звонким потрескиванием пал удар молнии, освещая вершину Мавзолея Книг и прогоняя эти капли дождя, позволяя всем видеть зрелище на вершине.

Копья упало вместе с этим ударом молнии.

Копье Морозного Бога пало на вершину Мавзолея Книг, все еще крепко удерживаемое в ее левой руке.

Мавзолей на мгновение сильно задрожал.

Она махнула правой рукой, и Монолит Небесного Тома в ее руке ударил темноту перед Мавзолеем Книг.

В темноте ничего не было, но когда Отражающий Монолит просвистел через воздух, он проломил путь через ночное небо и достиг руин южной части столицы в нескольких ли.

Зеленый лист на Монолите Небесного Тома рассыпался в процессе, распутываясь в бесчисленные паутинки, которые кружились вокруг Попа.

Поп вытянул руку, поднимая Зеленый Лист в ночное небо и помещая его перед своим телом.

В абсолютной тишине промелькнул ясный свет, который затем исчез. Отражающий Монолит исчез, возвращаясь в свое место в Мавзолее Книг.

Зеленый лист тоже действительно исчез. В цветочном горшке оставалось только три листа.

.....

.....

Тело, Дао и душа Божественной Императрицы были тяжело ранены. Не оставалось даже малейшего шанса на выживание, и она была на грани возвращения в море звезд.

Это было то, что все уже подтвердили, но они аналогично подтвердили, что, как истинный правитель континента после Императора Тайцзуна, могущественная фигура, чьи следы на истории никогда не будут стерты, Божественная Императрица не умрет молча. Это вовсе не соответствовало ее природе.

Перед тем, как она покинет мир людей и вернется в море звезд, никто не мог знать, какие безумные действия она совершит, что она возьмет с собой в разрушение.

Божественная Императрица стояла на вершине и смотрели свысока на мир с безразличным лицом, ее тело было в крови, она была богом, но и демоном.

Весь мир начал испытывать страх.

Море лотосов рябилось, а цветения лотосов расцветали, окружая Уцюн Би внутри.

Сделав все это, Бе Янхун поддержал свое тяжело раненое тело, чтобы встать перед Мао Цююй.

Му Цзюши давным-давно исчезла. Старейшины благородных кланов и сект вновь отступили в темноту, не смея встречать взгляд Божественной Императрицы Тяньхай. Все ждали прибытия последнего момента, но они также очень хорошо осознавали, что последний удар Божественной Императрицы до того, как она покинет мир, будет оставлен для действительно важных фигур, а не их самих.

Божественная Императрица обратила свой взгляд к Лояну.

Темнота перед монастырем рушилась, и вместе с ней рассыпался туманный феникс, превращаясь в бесчисленные трещины в пространстве, устремляющиеся к Даосисту Цзи.

Лицо Даосиста Цзи вмиг помрачнело. Несколько странных и непостижимых слогов вырвалось из его губ, и деревянный меч вылетел из руин монастыря, превращаясь в поток ослепительного света, который, казалось, неаккуратно рассекал темноту. В тоже самое время его фигура исчезла в пустоту, а он попытался совершить побег.

Бесчисленные потоки крови разбрызгались по ночному небу Лояна, это была линия крови в десяток ли длиной.

Даосист Цзи вырвался из ночного неба и упал на улицу, его тело было покрыто ранами и кровью.

Несмотря на последнюю книгу трех тысяч писаний Дао, оду на языке Драконов, и рассечение его деревянного меча, он все еще не мог сопротивляться даосской технике Божественной Императрицы Тяньхай. В конце концов, однако, он выжил.

Божественная Императрица Тяньхай более не обращала внимание на Лоян. Вернув свой взгляд, она посмотрела на какую-то безымянную улицу столицы.

В этот раз Поп стоял на этой улице, стоял в проточных водах, стоял среди рухнувших домов и трупов.

Поп посмотрел на вершину Мавзолея Книг, посмотрел на этот мир, в котором была своя доля катастроф и неудач, и на его пожилом лице не было ничего кроме жалости и грусти.

Весь мир был невероятно тихим, ожидая последней битвы между этими двумя Святыми.

Внезапно Поп опустил Зеленый Лист в своих руках.

Повсюду из темноты раздались крики тревоги. Вскоре после этого послышались бесчисленные свистящие звуки, когда многие эксперты Дворца Ли, не думая о взгляде Божественной Императрицы, со всей своей силой устремились к нему.

Потому что они могли ясно видеть, что Поп собирался отпустить всё.

Поп собирался покинуть этот мир вместе с Божественной Императрицей Тяньхай, возвращаясь к морю звезд!

Время, казалось, медленно текло, но в действительности оно двигалось с нормальной скоростью.

Ничего не произошло.

Мир все еще был очень тихим.

Зеленый Лист парил в водах, в которых было много трупов и мусора.

На вершине Мавзолея Книг уголки губ Божественной Императрицы приподнялись, открывая насмешливую улыбку.

Она насмехалась над своим бывшим компаньоном.

Действительно неинтересно.

Почему Мы должны действовать согласно твоему сердцу?

Божественный Генерал Хань Цин стоял в конце Божественного Пути, глядя на вершину с довольно сложным выражением лица.

Поп положил Зеленый Лист, но Божественная Императрица не атаковала его.

Но даже если я действительно смогу положить коробочку для еды, Императрица, вероятно, не отпустит меня, верно?

Эти запутанные и сложные эмоции вмиг исчезли, когда Хань Цин действительно собрался, ожидая момента, когда копье пронзит его тело.

Внезапно звездный свет на пике Мавзолея Книг рассеялся.

В ночном небе появилась прямая линия, за которой вскоре последовал оглушительный вой копья!

С взмахом ее рукава Копье Морозного Бога, как молния, пронзило темноту, устремляясь к определенному месту в столице.

Она даже не взглянула на Хань Цина. Это чувство пренебрежения представляло ее истинные эмоции и отношение.

Копье Морозного Бога вернулось в место, где оно должно было оставаться: Имперский Дворец Великой Чжоу.

В далекой столице раздался невероятно тяжелый удар, за которым вскоре последовал звук рушащегося здания.

Перед ее глазами возвышалась его высокая башня, башня, построенная им.

Вскоре башня рухнет. Мы уничтожим твою башню.

Башня полностью развалилась и упала на землю, разбиваясь на куски.

Вот так самое известное здание в столице последних нескольких столетий, символ Династии Великой Чжоу, Павильон Линъянь, исчезло.

.....

.....

Проливной дождь все еще шел над Горами Чэнгун, а трупы были разбросаны среди луж дождя. Божественный Генерал шестого ранга континента, Тянь Чуй, был самым преданным подчиненным Божественной Императрицы. Армия Провинции Хань, которой он управлял, была наиболее могущественной из всей Северной Армии Великой Чжоу. Сегодня, хоть они и пострадали от внезапной засады, они все еще оказали яростное сопротивление и погибли наиболее печальными смертями.

Директор Забирающей Звезды Академии, Чэнь Гуаньсун, смотрел на труп с широко раскрытыми глазами, принадлежащий Божественному Генералу Тянь Чую, его лицо было бледным, и в его глазах был оттенок извинений. Сегодня, если бы не тот факт, что он прибыл со своей личностью уважаемого учителя и вел армию и экспертов клана Тяньхай, чтобы успешно устроить засаду Тянь Чую, было бы просто невозможно остановить продвижение Армии Провинции Хань.

«Как твой учитель, я воплощу твою последнюю волю в реальность, приведу армию, чтобы вторгнуться в Город Сюэлао, так что, Тянь Чуй... закрой глаза и умри спокойным».

Внезапно из дождливой ночи раздался безразличный голос: «Ты чувствуешь, что ты имеешь право говорить это?»

Чэнь Гуаньсун обладал невероятно высоким статусом в Армии Великой Чжоу и был опытным в спокойной выдержке. Получая глубокое доверие Божественной Императрицы, он управлял Забирающей Звезды Академией в течение многих лет, а многие из его студентов и учеников служили в армии. У него была непостижимая сила, и он давным-давно был в полушаге от Божественности. В этом восстании ранней осени он сыграл невероятно важную роль. Если не произойдет ничего из ряда вон выходящего, он определенно станет лидером Армии Великой Чжоу в будущем, восходя к высочайшей вершине власти вместе с Шан Синчжоу, даже становясь главным командиром северной экспедиции Армии Великой Чжоу против демонов.

Однако, когда победа была прямо перед его глазами, он погиб.

Он умер жалкой смертью, будучи сожженным истинным пламенем Небесного Феникса. Более того, он умер не мгновенно, а вместо этого горел в течение очень долгого времени, прежде чем наконец-то перестал дышать.

Перед свой смертью он испытал самую болезненную пытку в человеческом мире.

Потому что это была месть Божественной Императрицы Тяньхай.

Прежде, чем покинуть этот мир, она отомстила за себя.

Одновременно с этим она отомстила за погибших и преданных ей подчиненных.

Взмахнув рукавом, она превратила труп Божественного Генерала Тянь Чуя в пламя, награждая его славой возвращения с ней к морю звезд.

Затем она отправилась вдаль на десятки тысяч ли, вновь закрывая звездное небо. Шагнув в ручей, она ударила монаха ладонью.

Безграничное количество звездного света пало вместе с ее ладонью. Хоть звездный свет и не была тяжелым, он был несравненно глубоким и его было невозможно избежать.

Монах перевернул свою ладонь и поднял ее, чтобы встретить атаку. На одинокой горе в густом тумане за ручьем раздался вой, смешивающийся со свистом их ладоней.

Две ладони встретились и монах понял ее намерения, спрашивая: «Ты даже не оставишь одного потомка?»

«У Нас есть преемник», - ответила Божественная Императрица Тяньхай.

Монах думал, что она говорила о Сюй Южун.

По правде говоря, она говорила не о ней, или не только о ней.

«Моя леди - действительно экстраординарная личность».

Монах смотрел на Божественную Императрицу, а из его глаз начинала течь кровь.

Это был первый раз, когда он продемонстрировал почтение к Божественной Императрице Тяньхай.

Затем его тело внезапно исчезло, превращаясь в бесчисленные осколки света, которые исчезли обратно в Могилу Облаков.

В непостижимой дали, в другом мире, в пустыне, где песок блестел, как нефрит, был расположен огромный жертвенный алтарь.

На жертвенном алтаре сидел монах, скрестив ноги.

Десятки тысяч верующих стояли на коленях в пустыне вокруг жертвенного алтаря, их руки были подняты к небесам. Их набожность была подобна опьянению, одержимости, безумию, сумасшествию.

Внезапно психическая энергия из его континента окружила весь этот мир и надавила к земле.

Монах открыл глаза. Его зрачки были глубоко черными. Из уголков его глаз появилось две струйки крови, а затем все его тело начало кровоточить.

Около десяти жрецов вокруг жертвенного алтаря взорвалось. Верующие в шоке заплакали и начали выть.

Погибли бесчисленные люди. Пустыня была запятнана кровью.

.....

.....

В последний момент своей жизни Божественная Императрица Тяньхай не стала действовать так, как думали многие, превращая остатки своей жизни в обезумевшую энергию и убивая тех людей, которые ей не нравились.

Поп опустил Зеленый Лист, но она не атаковала.

Хань Цин вовсе не стал сопротивляться, но она не атаковала.

Поместье клана Тяньхай молчало, но она не атаковала.

Ее копье уничтожило Павильон Линъянь, взмах ее рукава сжег Чэнь Гуаньсуна до смерти, а затем она зажгла остатки своей жизни, чтобы победить монаха.

Потому что монах прибыл из Континента Священного Света.

Только спустя много лет, когда люди этого мира начали взаимодействовать с другой расой на Континенте Священного Света, они наконец-то поняли, какое важное значение имело то, что Божественная Императрица в ту ночь ранней осени победила проекцию монаха из Континента Священного Света, и как много времени это выиграло для людей этого мира.

Конечно же, Божественная Императрица не была хорошим человеком в здравом смысле этого слова, и тем более не была благодетельным правителем.

Она сделала такой выбор в свой последний момент потому, что в последние несколько лет она планировала исполнить именно эту задачу.

Хотя этот мир уже предал ее, она все еще настаивала на том, что это был ее мир.

Это Наш мир.

Так как это Наш мир, естественно, именно Мы должны защитить его.

И каждый, кто посмеет протягивать руки к Нашему миру, должен быть убит.

Она думала так, так что совершила эти действия.

.....

.....

Это было сделано.

Все было окончено.

Божественная Императрица вернулась к вершине Мавзолея Книг.

Закончив осмотр своего мира, она наконец-то получила свободное время посмотреть в место рядом с собой.

Рядом с ней был Чэнь Чаншэн.

С некоторого времени Чэнь Чаншэн, который был забыт всем миром, всегда был рядом с ней.

Возможно, из сочувствия к родственной душе-страдальцу она никогда не забывала, что он был рядом.

С того времени, как Божественный Генерал Хань Цин бросил свое предательское копье, и до их разговора, до ее последнего осмотра ее мира, прошло невероятно короткое количество времени.

Более того, тело Чэнь Чаншэна было весьма жестким, так что он все еще сохранял свою позу с того момента.

Его левое колено было немного согнутым, его левая рука сжимала Ножны Свода, а правая рука держала Безупречный Меч.

Ни один человек не заметил этого зрелища.

В самом начале, когда Копье Морозного Бога прибыло на вершину Мавзолея Книг, он принял эту позу.

В тот момент не присутствовали ни тело, ни Дао, и ни душа Божественной Императрицы. Не было никого, кто мог бы защитить ее.

Прибыло Копье Морозного Бога.

Он даже не думал о так называемых фракциях, о том, что они не были матерью и сыном, и о всех других проблемах. Юноша инстинктивно сжал меч, желая блокировать это копье для нее.

Он не пришел в себя от ран и его тело было невероятно слабым, но у него в ножнах было несколько тысяч известных мечей и браслет каменных жемчужин.

Однако, это было Копье Морозного Бога.

Это было божественное копье Хань Цина.

Прежде, чем у него было время хоть как-то прореагировать, копье пронзило тело Божественной Императрицы Тяньхай, как молния.

Он только мог наблюдать, как эта сцена происходила, не в состоянии сделать хоть что-нибудь.

Его меч не прибыл, только его намерения.

«Ты хотел спасти Нас?»

Божественная Императрица Тяньхай немного выгнула брови.

Чэнь Чаншэн не знал, что и сказать.

«Сам?» - насмехалась Божественная Императрица.

Прямо после этого черные крылья Феникса исчезли на ветру.

Внезапно насмешливая улыбка на ее лице исчезла, и она упала назад.

Чэнь Чаншэн устремился вперед и придержал ее к своей груди.

Божественная Императрица смотрела на обширное море звезд, и на ее лице появилось раздраженные выражение, как будто звезды были слишком ослепительными.

Он обнял ее, закрывая звездный свет за собой.

Как и при их первой встрече несколько лет назад.

Тогда, у Имперского Дворца, у пруда, когда та белочка пробегала мимо, он обнял ее и закрыл ее собой от падения цветочного горшка, который не упал на его спину.

С ночного неба вновь пошел дождь, мягко постукивая по земле.

Яркие и неисчислимые звезды были высоко в небе.

На далеком горизонте можно было видеть невероятно слабые лучи солнца, но вершина Мавзолея Книг была несравненно темной.

Безграничная ночь наконец-то почти прошла, и быстро приближался рассвет.

Чэнь Чаншэн мог чувствовать ци у основания Мавзолея Книг и знал, что его учитель уже прибыл.

«Я заберу вас», - сказал он ей.

«И куда же ты заберешь Нас? В Сад Чжоу?» - она ухмыльнулась, глядя на нее.

Только сейчас Чэнь Чаншэн осознал, что Императрица всегда знала обо всем.

«Мы определенно не отправимся в то призрачное место, где даже нельзя увидеть солнце».

Божественная Императрица Тяньхай посмотрела на восток на рождающийся утренний свет и безразлично сказала: «Это место вполне меня устраивает».

Книга 5: Хризантемы на поле брани

Люди стареют быстро, небо же не ветшает.

Праздник двойной девятки осенью наступает.

Праздник двойной девятки в этом году опять,

И хризантемы будут запахи источать.

Даже на поле брани: осенью ветер крут.

Осень весны прекрасней, что еще скажешь тут?

Нет, мне весна не в радость, я ведь люблю, когда

Реки и вся природа в тоненькой корке льда.

- Праздник двойной девятки, Мао Цзэдун, 1929

Три дня спустя мир уже вернулся в столицу.

Имперский Дворец был плотно охраняем Имперской Стражей, их лица были холодными и решительными, как и всегда. Только самые внимательные наблюдатели могли заметить истощенность и определенную раздражительность на лицах этих солдат. Солдаты Департамента Городских Врат по строгим приказам постоянно патрулировали рынки города, арестовав многих предателей, которые хотели воспользоваться хаосом для бунта, так что не было проблем касательно безопасности.

Население вновь начало заниматься своими жизнями. В свое свободное время они более не ходили в чайные домики, чтобы обсуждать политику, тайно проклиная Демоническую Императрицу за бесхозяйственность в управлении страной. Вместо этого они рано возвращались домой и закрывали двери в их дворы, относясь ко всем бурям за их маленькими дворами, как к чему-то, что никак не было связано с ними. Люди столицы видели слишком многое, слышали слишком много историй. Даже не упоминая переворот Сада Сотни Растений, в том кровавом инциденте Ортодоксальной Академии двадцать лет назад многие люди лично видели еще более отвратительные сцены. Будь это переворот, восстание, истребление злых министров императора или приход новой эры, они испытали слишком много событий. Поэтому эти дела абсолютно не были связаны с ними, так что они будут тихо ждать, когда начальный кризис закончится.

Погода в эти последние несколько дней тоже была особенно хорошей. В яркой и освежающей осенней атмосфере яркое солнце нависало над ясным небом, а зеленые листья мягко шелестели, как будто вовсе ничего не происходило. Но на улице не было пешеходов, и тихую столицу нельзя было описать безмятежной, ее только можно было охарактеризовать гробовой тишиной. В конечном итоге, многое изменилось.

На утро смерти Божественной Императрицы молодой даосист в сопровождении Шан Синчжоу, предыдущего Директора Ортодоксальной Академии, принцев клана Чэнь и бесчисленных министров отправился из Мавзолея Книг в Имперский Дворец. Затем, в Имперском Дворе, он вновь получил почтительный поклон министров и формально взошел на трон.

Говорят, что этот молодой даосист в точности был Наследным Принцем Чжаомином, который сбежал из дворца много лет назад.

Первое, что сделал новый монарх, взойдя на трон, это издал указ. В этом указе было много слов и он был очень сложным. Даже служащие Министерства Обрядов не могли запомнить все детали, но даже самый неуклюжий дурак мог понять базовые намерения этого провозглашения: все, что Божественная Императрица Тяньхай сделала в прошлые несколько лет, было неверным. Все, кого она наказывала, были невинными. Вслед за этим последовали награды и, естественно, наказания.

Все награжденные были служащими Имперского Двора. В любом случае, все те министры, которые были преданы Божественной Императрице Тяньхай, были пленены. Божественные Генералы получили почет, так как те Божественные Генералы, которые были преданы Божественной Императрице, были либо мертвы, либо тяжело ранены, либо сменили сторону. Наказания были намного более простыми: просто слово ‘убить’.

Говорят, что осенние ветра и осенние дожди были превосходны для убийства людей. В этой ясной и холодной осени прошлых нескольких лет не было мрачных ветров и жалких дождей, но многие люди все равно умерли.

После того, как все люди, которые должны быть убиты, были убиты, многие люди начали направлять свои взгляды к определенному месту. Логически говоря, взгляды всех должны быть направлены на Имперский Дворец и Дворец Ли, но все не могли избежать взглядов в то место, неся различные чувства.

Вышеупомянутое место было Ортодоксальной Академией.

Очень мало какие люди знали, что утром того дня Чэнь Чаншэн забрал тело Божественной Императрицы Тяньхай и вернулся в Ортодоксальную Академию. С того мгновения врата Ортодоксальной Академии никогда не открывались вновь. Даже фрукты и овощи, которые Ресторан Ясного Озера рисковал прислать, не были завезены, потому что врата академии никогда не открывались, и потому что Ортодоксальная Академия уже была окружена.

Две тысячи всадников в черной броне окружили Ортодоксальную Академию, а Аллея Сотни Цветений и Сад Сотни Растений были переполнены культиваторами. Немногие люди знали, что первое, что сделал новый правитель, взойдя на трон, было не издание эдикта миру, а приказ держать Ортодоксальную Академию под надсмотром, запрещая кому-либо входить или выходить. Любые нарушители будут казнены.

Неуловимой деталью было то, что людьми, ответственными за оборону Ортодоксальной Академии, были Тяньхай Шэнсюэ и Принц Графства Хэ.

Принц Графства Хэ был младшим братом Принца Сян от той же матери, и у них всегда были близкие отношения. В прошлом он однажды помог Принцу Сян выпустить гнев и казнил служащего, присланного Имперским Дворцом. Тяньхай Шэнсюэ был наиболее выдающимся потомком клана Тяньхай и у него была старая вражда с Ортодоксальной Академией, хотя она уже казалась решенной. Что важно, почему Имперский Дворец прислал их двух, чтобы решить это дело вместе? Божественная Императрица уже была мертва, так должны ли сложные отношения между кланом Тяньхай и кланом Чэнь продолжаться?

Те, кто знал истинную историю, хранили молчание. Взгляды, направленные на Ортодоксальную Академию, были очень сложными, потому что внутри было тело Божественной Императрицы Тяньхай. Те, кто не знал истории, в личной обстановке обсуждали это в своих поместьях, и взгляды, направленные на Ортодоксальную Академию, были наполнены либо насмешкой, либо симпатией, либо радостью о страдании других.

Та ночь три дня назад действительно была слишком долгой. Она началась, когда Чэнь Чаншэн покинул Ортодоксальную Академию и избил Чжоу Туна до полусмерти в яблоневом саду на аллее Северного Военного Департамента. Впоследствии он был отправлен обратно в Ортодоксальную Академию Ортодоксией, а затем был забран на пик Мавзолея Книг Божественной Императрицей. Когда все поверили, что Божественная Императрица убьет его, Божественная Императрица отпустила его по какой-то неописуемой причине. Впоследствии все эксперты мира собрались в столице, и душа Божественной Императрицы в конечном итоге вернулась к морю звезд... за одну ночь произошло слишком много сокрушительных событий, так что было очень просто забыть некоторые относительно неважные события и детали. Однако, весь мир никогда не мог забыть слова Шан Синчжоу.

Чэнь Чаншэн... не был Наследным Принцем Чжаомином. Он не был сыном Божественной Императрицы. Он был просто отговоркой, использованной для защиты жизни Его Величества, приманкой, чтобы ослабить Божественную Императрицу. Сейчас Божественная Императрица погибла, а Его Величество преуспел в унаследовании имперского трона, так какая польза была от него? Без поддержки или его статуса, какой смысл был в невероятном таланте в культивации Чэнь Чаншэна? Всякий мог признать, что когда он пытался убить Чжоу Туна, он продемонстрировал невероятно редко встречаемые способности и храбрость, но... если не произойдет ничего из ряда вон выходящего, Лорд Чжоу Тун который сыграл наиболее критическую роль в этом восстании, определенно займет еще более важную роль в новой структуре Имперского Двора. Когда придет это время, куда сможет отправиться Чэнь Чаншэн?

Когда эти могущественные фигуры думали о черной кавалерии, окружающей Ортодоксальную Академию, он верили, что в очень короткое время будет издан новый, более точный указ, и Чэнь Чаншэн потеряет все, чем он обладал. Директор Ортодоксальной Академии? Преемник Попа? Все это было просто рекой звезд, отражаемой в Реке Ло. В конце концов, ничто из этого не было реальным.

Глядя на крепко закрытые врата Ортодоксальной Академии, Тяньхай Шэнсюэ думал о насмешливой улыбке на губах его отца за последние две ночи, думал о взгляде радости на лицах семьи Тяньхай Я’эра. На бледном лице Тяньхай Шэнсюэ появилось два красных пятна, когда он сказал: «Выбрасывать его, как только все завершилось, разве это не просто отношение к нему, как к тряпке для мытья?»

Принц Графства Хэ знал, что он говорил о Чэнь Чаншэне, и насмехался: «Кто знает, чей он внебрачный ребенок, но его удача была хороша, он был подобран почтенным Директором Шаном, чтобы служить двойником Его Величества, поднимая так много бурь после входа в столицу. Но, в конце концов, шахматная фигура останется лишь шахматной фигурой. Может ли он, возможно, думать об удержании тех вещей, на которые у него нет права?»

Будь это принцы клана Чэнь или те важные фигуры, которые взяли на себя большой риск, предавая Божественную Императрицу Тяньхай, все они должны быть благодарны Чэнь Чаншэну. Если бы не Чэнь Чаншэн, Божественная Императрица Тяньхай не ослабила бы себя, когда меняла его судьбу. Учитывая это, насколько бы идеальными не были планы Шан Синчжоу и остальных, для них было бы невозможно пригласить Божественную Императрицу Тяньхай на ее жертвенный алтарь.

Намеренно или ненамеренно, Чэнь Чаншэн был решающим фактором в их планах, но они не помнили этого, намеренно или ненамеренно.

Слова Принца Графства Хэ представляли позицию всего мира к Чэнь Чаншэну.

Тяньхай Шэнсюэ очень хорошо понимал это. Он ухмыльнулся: «Если бы он не был потомком вашего клана Чэнь, смогла ли бы Божественная Императрица совершить эту ошибку? Внебрачный сын? Ваше Высочество, эти слова действительно смешные».

Принц Графства Хэ был поражен этими словами. Его лицо быстро стало неприглядным, когда он понял, что это может быть правдой.

Как раз в это время кавалерия расступилась, как волна. Невероятно старый евнух, который сидел в мягкой повозке, проехал вперед.

Видя старого евнуха, Принц Графства Хэ поднял брови. Поворачиваясь к Тяньхай Шэнсюэ, он высмеял его: «Похоже, что Его Величество считает иначе».

Этот старый евнух прибыл, чтобы передать имперский указ.

Однако, даже после того, как служащий сообщил их цель прибытия, врата Ортодоксальной Академии оставались крепко закрытыми, и никто не спешил их открывать.

«Похоже, что Его Величество отправил людей окружить Ортодоксальную Академию, но если подумать об этом другим образом, разве это не Ортодоксальная Академия, кто не желает открывать свои двери?»

Тяньхай Шэнсюэ улыбнулся, не делая попыток скрыть свое счастье.

«Достойный племянник, не радуйся так рано...»

Принц Графства Хэ улыбнулся: «Говорят, что Чэнь Чаншэн был товарищем с Его Величеством, но если он оскорбит этого евнуха, я боюсь, что никакая дружба не поможет».

Лицо Тяньхай Шэнсюэ стало немного мрачным, и он ответил: «Ваше Высочество, я не понимаю ваших слов».

Принц Графства Хэ мрачно улыбнулся. «Евнух Линь был приемным братом Имперского Отца и добровольно вызвался войти во дворец, чтобы обслуживать Имперского Отца. Так как он был высоко принципиальным и глубоко почитаемым, даже после того, как Имперская Мать взяла трон и нашла его неприятным, она только смогла вынудить его уйти в отставку и вернуться в Провинцию Чжан для выздоровления. Сейчас он был приглашен обратно Директором Шаном занять позицию Евнуха Печати. Я и правда хочу посмотреть, кто посмеет проявлять к нему неуважение».

Пожилой евнух все это время лежал в мягкой повозке, его глаза были закрыты, так как он дремал. Тяньхай Шэнсюэ ранее нашел это непонятным. Так как этот евнух прибыл доставить указ и даже увидел напряженную атмосферу вокруг Ортодоксальной Академии, как, возможно, он мог демонстрировать такое поведение? Сейчас, когда он знал, что это тот экстраординарный Евнух Линь прошлого, который вернулся, он вмиг подумал, что именно так и должен вести себя Евнух Линь. Его взгляд теперь содержал определенную заинтересованность и уважение при виде такой легендарной личности. Однако, он вскоре осознал, что только вчера те евнухи и дворцовые служанки в Имперском Дворце, преданные Божественной Императрице... включая главного евнуха, с которым он вместе рос в детстве, все погибли. Эти смерти предположительно были работой этого Евнуха Линь. При этой мысли его лицо стало весьма бледным.

После некоторого времени этот пожилой евнух медленно открыл глаза. Видя, что врата Ортодоксальной Академии все еще были закрыты, он невыразительно заявил: «Если они не откроются, сломайте их».

Когда глаза этого старого евнуха были закрыты, он выглядел, как совершенно обычный человек, но когда они открывались, казалось, что он излучал стремительное и сильное величие, как старое копье, с которого сняли старую ткань. Куда направлялся его взгляд или куда были направлены его слова, появлялась острота.

Вырастая в Имперском Дворце, он культивировал в бесчисленных глубоких и тайных методах, так что Евнух Линь, естественно, обладал невероятно высоким уровнем культивации. Однако, его стремительная и сильная грациозность копья не исходила от его силы. Острота, наполняющая атмосферу, приходила от его сердца и от его глаз, через которые выражалось его сердце. Эти два глаза, затемненные течением времени, были наполнены решительностью и праведностью, и вовсе не были загрязнены нерешительностью или отсутствием уверенности.

Шан Синчжоу пригласил Евнуха Линя вернуться в Имперский Дворец и взять печать, представляющую изменение династии, - это было наступлением новой эры.

Он прибыл из Имперского Дворца с имперским указом в руке. Его слова представляли волю Имперского Двора Великой Чжоу, так кто мог посметь бросать ему вызов?

Но даже после его слов Ортодоксальная Академия хранила молчание. Никто не подошел сломать ворота, ни один человек.

Не черная тяжелая кавалерия, не войска Департамента Городских Врат, и даже не сопровождающие Евнуха Линя. Все они оставались в своих изначальных позициях.

Многие люди намеренно или ненамеренно посмотрели на Тяньхай Шэнсюэ.

Два года назад, в дождливое весеннее утро, этот гордый сын клана Тяньхай вернулся из Перевала Снежных Владений и взял солдат своей семьи уничтожить врата Ортодоксальной Академии.

В тот день в столице погибло много людей. В первый раз Ортодоксальная Академия продемонстрировала силу и ресурсы своей поддержки, идя против всех ожиданий, чтобы получить окончательную победу. Однако, Ортодоксальная Академия не ремонтировала врата, вместо этого позволяя сломанным воротам академии оставаться в ветрах и дождях в течение очень долгого времени, пока это наконец-то не стало живописным местом столицы.

Только спустя долгое время, когда Чэнь Чаншэн получил первый ранг первого баннера в Великом Испытании, клан Тяньхай признал свои неправильные действия и построил величественные врата для Ортодоксальной Академии.

Эти новые врата академии были доказательством силы Ортодоксальной Академии, а также несмываемым унижением клана Тяньхай.

С того момента все в столице знали одну вещь: было не так просто сломать врата Ортодоксальной Академии. Если кто-то хотел сломать их, люди умрут, будут унижены до смерти.

.....

.....

«Я слишком долго прожил в родном городе. Я не знал, насколько оживленной была столица в последние два года».

Услышав прошептанное объяснение от сопровождающего евнуха, Евнух Линь повернулся к далекому Тяньхай Шэнсюэ и помахал рукой, подзывая его.

Тяньхай Шэнсюэ подошел к нему.

Евнух Линь тихо смотрел на него в течение очень долгого времени. Наконец, он прокомментировал: «Когда ты только был рожден, я все еще был в столице. Тогда я сказал твоему отцу, что клан Тяньхай был не более, чем группой идиотов и мусора, что только твоя мать была порядочной леди, и что я надеялся, что она воспитает достойного ребенка. Теперь, похоже, что мои слова не ошибались».

Тяньхай Шэнсюэ знал об этом из прошлого, искренне отвечая: «Лорд Евнух слишком сильно расхваливает меня».

Евнух Линь более не упоминал эти дела прошлого. Он спросил: «Я слышал, что ты однажды был унижен здесь?»

Тяньхай Шэнсюэ посмотрел на крепко закрытые врата Ортодоксальной Академии и ответил: «Тогда этот юниор просто сам искал унижения».

Евнух Линь был весьма удивлен слышать это утверждение. Он со спокойным взглядом сказал: «В этом случае, ты не готов возвращать его?»

Вернуть унижение, которое однажды было получено, было не поиском унижения, а открытой местью. Например, он мог уничтожить Ортодоксальную Академию вновь.

Тяньхай Шэнсюэ использовал молчание для демонстрации своих намерений.

Евнух Линь ухмыльнулся, спрашивая: «Может быть, все в клане Тяньхай такие, как ты, и у них нерешительные намерения?»

Тяньхай Шэнсюэ почувствовал, что его тело холодеет при этих словах. Должно быть известно, что текущая ситуация была очень чувствительной и напряженной. Только со словами ‘нерешетильные намерения’ клан Тяньхай мог привлечь большие проблемы. Однако, его намерения были достаточно твердыми, что позволило ему отрицать явно очень щедрое предложение Евнуха Линя. В это время почему он будет сожалеть об этом?

«Лорд Евнух раньше сказал, что моя мать была неплохой, и что я тоже был неплохим ребенком, так что, с моей точки зрения, я должен продемонстрировать определенные доводы».

Тяньхай Шэнсюэ сделал глубокий вдох, и его слова стали холодными и острыми, как лед: «Более того, слова Лорда Евнуха ранее были неуместными. Директор Чэнь совершил большие деяния для расы людей, а также он - будущий Поп. Не только имперский указ, даже если Его Величество придет лично, он предположительно не станет действовать слишком твердо, и тоже определенно не будет уничтожать врата академии».

«Вот как?» - Евнух Линь внезапно начал смеяться.

В следующий миг смех исчез и взгляд на его лице стал даже холоднее, чем у Тяньхай Шэнсюэ, становясь невероятно упорным. Сжав кулак и подняв его к небу, он сказал: «Потомки Тайцзу наконец-то смогли вернуть мир, заставив весь мир радоваться. Сейчас Ортодоксальная Академия смеет отказывать имперскому указу, это действительно сбивает с толку. Может ли все это быть ложью? Даже не смея уничтожать врата академии, как они могут заявлять о правлении миром?»

Эти слова были очень тяжелыми, очень пугающими.

Не дожидаясь ответа Тяньхай Шэнсюэ, Принц Графства Хэ пришел в свои чувства. Сжимая зубы, он вынул плеть и ударил ей по спинам своих войск, крича: «Поспешите и разберите врата академии!»

С этим приказом те тихие служители и солдаты Департамента Городских Врат наконец-то начали двигаться, делая приготовления для расчистки области.

Несколько сотен черных тяжелых всадников делало приготовления, чтобы действовать, как авангард, тяжелая броня на телах солдат и их боевых лошадях сияла холодным светом, давая удушающее чувство.

Насколько бы величественными не были врата Ортодоксальной Академии, насколько бы крепкими, их можно было разбить на части оружием черной тяжелой кавалерии.

С каким же концом встретятся люди Ортодоксальной Академии в этот миг?

Ворота Ортодоксальной Академии были крепко закрыты все это время, и изнутри не было слышно никакого шума. Даже когда войска Имперского Двора окружили ее или старый евнух прибыл, неся имперский указ, ничего не изменилось. Она оставалась спокойным и тихим местом. Любой мог подумать, что за этой толстой стеной академии никого не было.

В действительности же за воротами Ортодоксальной Академии всегда были люди.

За воротами академии было посажено два тополя. С приходом осени листьев на этих двух деревьях стало гораздо меньше. Ясный и холодный свет от солнца проходил через ветви и падал на лицо юной девушки.

У этой девушки был прекрасный и элегантный внешний вид, но он все еще был наполнен чувством детства. Она все еще была очень юной и под солнечным светом казалась еще более очаровательной. Однако опасение и истощение на ее лице стали более заметными.

Е Сяолянь, ученица внутренней секты Храма Южного Ручья.

Су Моюй стоял рядом с ней.

Несколько десятков учениц Храма Южного Ручья стояло за этой парой.

Их мечи уже давным-давно были обнажены.

Ясный осенний солнечный свет мог падать на их лица, но не мог пасть на их мечи, потому что эти мечи были слишком острыми, а их сияния - слишком яркими.

Они все это время стояли на страже за вратами Ортодоксальной Академии.

Массив мечей Храма Южного Ручья уже охранял это место три дня и три ночи.

В настоящее время ученицы Храма Южного Ручья были невероятно уставшими. Когда из-за стен послышались голоса, их лица начали меняться в выражении.

Черная тяжелая кавалерия Великой Чжоу была несравненной в мире. Если они вот так ворвутся внутрь, даже массив мечей Храма Южного Ручья не сможет выстоять.

«Что мы будем делать?» - Е Сяолянь повернулась к Су Моюй, а ее элегантное лицо покрылось беспокойством.

Су Моюй повернул голову в направлении библиотеки, думая о том парне, который оставался неразговорчивым с тех пор, как вернулся из Мавзолея Книг, который все еще не принял решение.

«Это Евнух Линь! О чем вы все еще думаете! Просто откройте врата академии и примите указ».

Студент Ортодоксальной Академии посмотрел на людей перед вратами академии, его лицо было картиной ужаса, когда он закричал: «Не говорите мне, что вы действительно планируете бросить вызов указу. Я определенно не планирую сопровождать вас всех в смерти!»

Услышав слова этого человека, толпа учителей и студентов стала довольно беспокойной. Можно было услышать разговоры, и кто-то даже вступил в разъяренный спор.

Су Моюй посмотрел на студента и вспомнил, что он был студентом какого-то богатого торговца на Дороге Хэнань. Он молча отложил имя этого студента в памяти.

Е Сяолянь посмотрела туда, куда он смотрел, и решила, что он начинает колебаться. Она повернулась к учителям и студентам, и закричала: «Святая Дева дала указ, что ученицы Храма Южного Ручья должны убедиться в безопасности Директора Чэня! Если присутствуют малодушные и трусливые, просто уйдите через задние врата. Перестаньте нести нонсенс, или не вините храмовый меч за безжалостность!»

Сын торговца Дороги Хэнань вмиг изменился в лице, услышав эту угрозу. Он был очень зол, но не смел говорить больше, выйдя из толпы.

Вскоре после этого около десяти студентов Ортодоксальной Академии и несколько лекторов покинули толпу, проделывая путь к черным вратам.

Видя это зрелище, оставшиеся начали выкрикивать ругательства. Увидев взгляды учениц Храма Южного Ручья, они почувствовали себя полностью пристыженными и усилили свои оскорбления.

Су Моюй ничего не говорил, он только молча подметил имена людей, которые остались.

В этот момент Е Сяолянь поняла, что его молчание не указывало на то, что он колебался. Она немного растерянно спросила: «О чем ты думаешь?»

Су Моюй спокойно объяснил: «Я думал, что, если мы сможем сохранить Ортодоксальную Академию, какой метод использовать, чтобы наказать этих людей?»

Е Сяолянь опешила, думая, когда это Су Моюй из Академии Дворца Ли, который был известен за поддержание вежливости и отчуждение, изменился в характере?

Он не сказала это, но Су Моюй знал, о чем она думала. Он смотрел на прекрасный осенний пейзаж Ортодоксальной Академии с взглядом ностальгии на лице: «Это интересное место. Каждый, кто останется здесь надолго, изменится в некоторой степени».

Если эту интересную Ортодоксальную Академию можно будет сохранить, это, естественно, будет превосходным. Но ‘если’ всегда было самым ненадежным из слов.

Иначе почему бы он уже начинал испытывать грусть, начинал погружаться в воспоминания?

.....

.....

Аллея Сотни Цветений уже была очищена. Здания вдоль аллеи даже были раздвинуты, оставив только чайный домик.

В постепенно поднимающейся пыли этот чайный домик, который наблюдал за десятками выставочных матчей, казался очень одиноким. С другой стороны, фигуры нескольких сотен черных всадников были такими же пугающими.

Врата Ортодоксальной Академии все еще были крепко закрыты.

«Действительно быть настолько дерзкими, действительно достойно Ортодоксальной Академии, построенной Директором Шаном, достойно младшего брата Его Величества».

Евнух Линь внезапно начал смеяться, его улыбка была наполнена эмоциями.

Голос пожилого мужчины был весьма мутным, немного мягким. Кроме тех сопровождающих лиц, близких к нему, никто не мог слышать его.

Однако, его следующие слова были услышаны всеми присутствующими.

Евнух Линь посмотрел на крепко закрытые врата Ортодоксальной Академии, и его улыбка исчезла, пока он медленно говорил: «Директор Чэнь - одинокий человек, но профессора и студенты Ортодоксальной Академии... у них есть семьи».

С этим утверждением из Ортодоксальной Академии наконец-то раздался шум, и на улице аналогично возникло беспокойство.

Бесчисленные взгляды повернулись к пожилому Евнуху Печати.

Лицо Тяньхай Шэнсюэ побледнело еще больше.

Он абсолютно не ожидал, что этот Евнух Линь вовсе не соответствовал своей честной и непоколебимой репутации, что он в действительности использовал такие твердые и подлые методы!

.....

.....

Они не знали, ослышались ли они.

Казалось, что из глубин Ортодоксальной Академии пришел голос.

Затем парадные врата Ортодоксальной Академии, которые оставались закрытыми три дня и ночи, наконец-то начали медленно открываться.

Холодное и сильное сияние меча наступало на людей снаружи, и появилось около двухсот учителей и студентов Ортодоксальной Академии.

Они явно не смогли бы сравниться с войсками, но поддерживали плотный массив и ждали.

При этом зрелище Принц Графства Хэ и черная кавалерия скрытно прореагировали.

Евнух Линь был очень спокойным. Даже казалось, что он давал впечатление, как будто был доволен этой демонстрацией.

Су Моюй не спал эти последние три дня и был истощен, но его глаза и голос оставались ясными.

Стоя на каменных ступеньках, он посмотрел на Евнуха Линя и сказал: «Требуется только один человек, чтобы провозгласить указ».

Прибыл имперский указ, но Ортодоксальная Академия не раскрыла свои врата широко, не выложила благовония и не поклонилась на земле. Вместо этого они даже зашли так далеко, что позволяли только Евнуху Линю входить. Это отношение все еще было невероятно неуважительным.

Евнух Линь не разозлился. Он сказал, улыбаясь: «Если бы мне требовалось убить его, одного указа и меня было бы достаточно».

Говоря это, он вошел в Ортодоксальную Академию. Он прошел мимо Су Моюй, легонько похлопав его по плечу.

Выражение лица Е Сяолянь внезапно стало холодным, а ее рука, сжимающая меч, усилила хватку.

Ничего не произошло.

Су Моюй не стошнило кровью и он не упал замертво.

Евнух Линь только хотел передать Су Моюй восхищение и уважение, которые он чувствовал к нему.

В этом великом мероприятии Уцюн Би и Бе Янхун, эти два эксперта Божественного Домена, особенно второй, оказали экстраординарную помощь.

Су Моюй был племянником Бе Янхуна, но он оставался в Ортодоксальной Академии после события и не уходил. В глазах обычных людей это было очень плохо, но для Евнуха Линя, который строил из себя дурака всю свою жизнь, это было действительно выдающимся поступком.

.....

.....

Дверь библиотеки была распахнута. Солнечный свет падал на глянцевый черный пол, который был настолько сияющим, что можно было видеть свое отражение.

Чэнь Чаншэн сидел у окна. Он не выглядывал из окна на осенние зрелища. Его голова была опущена, и он, казалось, думал о чем-то.

Евнух Линь тихо смотрел на него, смотрел на него в течение очень долгого времени.

Чэнь Чаншэн не двигался, не говорил. Его голова оставалась опущенной.

Евнух Линь внезапно осознал, что он смотрел на свое отражение в полу.

Чэнь Чаншэн смотрел на себя.

Ясный свет осеннего дня сиял внутри и снаружи библиотеки. Тут было очень мирно.

Внезапно раздался голос. Этот голос был очень старым, спокойным и невозмутимым. Это был грациозный голос, неторопливый и не гнетущий, голос, который внушал доверие.

Евнух Линь сказал: «Я знаю, о чем ты думаешь. Ты решил, что Его Величество был заставлен нами, предательскими чиновниками, что потребовало три дня на отправку этого указа, чтобы Ортодоксальная Академия была окружена, запрещая кому-либо покидать ее. Но ты ошибаешься. Это действительно указ, лично составленный Его Величеством, потому что... он желает защитить тебя».

Пока он говорил, он никогда не отводил взгляда от юноши у окна, как будто он пытался увидеть его насквозь. Но этот юноша не проявил реакции. Чтобы он не услышал, его голова была опущена в тишине. Как могло не последовать ответа? Это могли быть благодарность, неверие, осмеяние или злость, или какая-то другая эмоция, но когда он услышал эти слова, не должно ли было возникнуть какое-то эмоциональное изменение?

Библиотека оставалась тихой. Возможно, именно из-за этой тишины Евнух Линь ничего не говорил, не зачитывал указ, и вместо этого позволял тишине продолжаться.

Через некоторое время юноша наконец-то поднял голову, выглядывая из окна на холодные и освежающие осенние пейзажи.

С той значительной битвы на Мавзолее Книг прошло три дня, но его лицо все еще было очень бледным, и он явно стал намного более худым. Выражение его лица, однако, все еще было очень спокойным.

На его лице не было грусти или злости, не было раздражения или беспомощности, а только спокойствие.

Из-за задумчивого взгляда на его лице его отчетливые и молодые черты лица казались еще более собранными. Он не был, как предполагали обычные люди, старомодным юношей, он действительно был зрелым.

В одну ночь он испытал слишком много событий, превзошел смерть, увидел много уродливых или величественных зрелищ. Любой созреет после этого всего, верно?

Пока он думал об этих вещах, взгляд Евнуха Линя, направленный на юношу, окрасился жалостью.

Яркий желтый имперский указ уже был вынут из его рукава. Он не открывал его, вместо этого крепко держа его, как копье в руках.

«Ты знаешь, почему я сегодня прибыл в Ортодоксальную Академию, - после очень долгой паузы Евнух Линь продолжил, - я здесь, чтобы забрать тело Императрицы».

В библиотеке все еще было тихо. Осенний ветер дул через окно и свободно путешествовал среди книжных полок.

«И тогда?» - спросил Чэнь Чаншэн.

В эти дня и ночи он не ел, не пил, и не открыл свой рот до сих пор.

Он говорил очень медленно, а его голос был очень хриплым, как песок, который жарился под осенним солнце три дня.

«Ты наконец-то заговорил».

Евнух Линь смотрел на него, а в его голосе было много эмоций.

Чэнь Чаншэн покачал головой: «Я говорил ранее. Если бы я не говорил, как бы вы смогли войти?»

Когда он говорил, он продолжал выглядывать из окна на желтеющую поляну, на холодные осенние воды озера, на большой баньян у озера. Его голос был очень спокойным, как будто в нем отсутствовали эмоции. Выражение его лица было очень серьезным без малейшего осмеяния, потому что он давал очень спокойное и объективное объяснение.

Однако, Евнух Линь был сильно расстроен этим и почувствовал тяжесть на груди.

Это было фактом. Хоть и бесполезным, но оставалось фактом, что именно он позволил Су Моюй открыть врата Ортодоксальной Академии.

Это никак не было связано с Евнухом Линем, и никак не было связано с имперским указом. Он просто желал сказать что-то.

Как определенный юноша сказал три года назад в Таверне Сливового Сада, Чэнь Чаншэн и Сюй Южун были людьми, которые лишали других дара речи.

Библиотека вновь затихла, пока Евнух Линь не заговорил вновь.

«Да, но ты все же заговорил. Как и то, что не все желают умирать вместе с Ортодоксальной Академией», - сказал он, глядя на Чэнь Чаншэна.

«Ортодоксальная Академия - это не Забирающая Звезды Академия. У академии не слишком строгие правила, и нет этики, которой нужно соответствовать. Это место для обучения; какое право может быть в требовании подобных вещей?»

Чэнь Чаншэн не держал зла на тех учителей и студентов, которые покинули Ортодоксальную Академию, и не чувствовал никакой надобности давать объяснения старому евнуху.

«И тогда?» - он спросил, выглядывая из окна на осенние пейзажи.

Это было повторение, закрепление вопроса. Что важно, это был вопрос, на который он хотел знать ответ.

«После того, как мы заберем Фениксовое тело Божественной Императрицы, естественно, произойдет великое захоронение, нет... конечно же, это будут государственные похороны, - невыразительно объяснил Евнух Линь, - хотя, с моей точки зрения, кости Демонической Императрицы должны быть перемолоты в пыль и выброшены в грязную канализацию, но она - первая жена Императора Сяня, мать Его Величества. У нее есть статус и ранг - для тебя нет надобности занимать себя этими проблемами».

Чэнь Чаншэн все еще спокойно выглядывал из окна, отвечая: «Я уже похоронил ее».

Библиотека вновь затихла. Никто не говорил в течение очень долгого времени.

Так как она уже была похоронена, у нее, естественно, была могила. Так как существовала могила, ее, естественно, нельзя было раскапывать. Даже имперский указ будет бесполезен в этом случае.

Потому что это было нравственностью, этикой, уважением к умершим.

«Так как даже могилу в Саду Чжоу можно открыть, в мире нет могилы, которую нельзя открыть».

Евнух Линь немного сузил глаза, глядя на него: «Возможно, ты просто можешь сказать мне, где ее могила».

Она была похоронена в глубинах Сада Сотни Растений.

Чэнь Чаншэн молча задумался над этим, не отвечая на это требование.

В прошлые несколько лет его немногочисленные встречи с Божественной Императрицей Тяньхай были в Саду Сотни Растений.

Он никогда не спрашивал Божественную Императрицу, почему она любила пить чай в Саду Сотни Растений, или что для нее значили каменный стол, металлический чайник, а также черный и белый чай.

Но в Саду Сотни Растений она гладила его лицо, видела его глаза. Он видел воспоминания в ее глазах и знал, что это было ее самым любимым местом, потому что это было тем местом, в котором она испытала наиболее прекрасный период.

Поэтому он похоронил ее в Саду Сотни Растений.

«Директор Чэнь бросает вызов указу?»

Евнух Линь еще больше сузил глаза, была раскрыла его острота, а его тон стал невероятно твердым.

Это был первый раз, когда он обратился к Чэнь Чаншэну, как к директору. Он говорил с большой мрачностью, а выражение его лица было невероятно серьезным.

Чэнь Чаншэн выглядывал из окна на осенние пейзажи в тишине.

Только сейчас он понял, что осенний день без дождя действительно не имел смысла.

Без дождя, падающего на красные и желтые листья, пыль, поднимающаяся из-за стен академии, рассеивала солнечный свет. Он уже не был ясным и привлекательным, и даже давал липкое и сальное чувство, вызывая недовольство.

Он был недоволен таким осенним днем.

«Чжу Ло и Гуань Синкэ преобразились в пыль и свет после культивации, возвращаясь к морю звезд, не оставляя ни одного следа в мире людей. Культивация Императрицы сильно превосходила этих двух Святых. Если бы она пожелала, она бы могла превратить свое тело в звездную пыль в момент смерти. Однако, она не сделала этого. Ты понимаешь, почему?»

Евнух Линь вошел в библиотеку и встал на черный и сияющий пол.

Приподнятый порог двери был прямо за его спиной.

Он продолжал смотреть на Чэнь Чаншэна, говоря: «Потому что Императрица знала, что ты ценил чувства, что ты определенно заберешь ее тело прочь, и поэтому оставила тебе так много проблем».

Эти его слова были весьма мрачными, тяжелыми, а выражение его лица - очень мрачным и серьезным.

Чэнь Чаншэн понимал, что он имел в виду, и знал, что большинство людей тоже думало подобным образом, но он не верил в это.

Учитывая, каким человеком была Божественная Императрица Тяньхай, почему бы ее беспокоили такие тривиальные вопросы после ее смерти?

Жаль, что никто не поверит в это.

«Ты вложил усилия в смерть Демонической Императрицы на вершине Мавзолея Книг, и ты также младший брат Его Величества».

Голос Евнуха Линя становился все мрачнее и мрачнее: «Но все видели, как она спасает тебя на вершине Мавзолея Книг, а также видели, как ты уносишь ее».

Чэнь Чаншэн все еще выглядывал из окна на пейзажи, не отвечая на эти слова.

Евнух Линь продолжил: «В глазах других ты ничего из себя не представляешь. Пренебречь тобой или убить тебя - это две очень простые задачи. Даже Директор Шан верит, что нет смысла или выгоды в том, чтобы позволить тебе остаться, но... я так не думаю. Поэтому сегодня я прибыл в Ортодоксальную Академию издать этот указ, а также дать тебе шанс».

Чэнь Чаншэн моргнул, как будто желая полностью сокрушить осень за окном.

«Какой шанс?»

«Шанс для тебя отказаться от бессмысленных и пустых навязчивых идей, не давать всем причин убивать тебя. Тогда ты сможешь остаться в Ортодоксальной Академии, остаться в столице и помогать Его Величеству».

«Я не понимаю».

«Демоническая Императрица говорила верно в ту ночь. С теми принцами лучше не шутить, а клан Тяньхай не всегда будет вести себя так хорошо. Сможет ли Его Величество стабильно сидеть на троне или нет, всегда было проблемой».

«Может ли быть, что вы не доверяете Учителю?»

«Преданность Директора Шана не требует доказательств, но я не буду против, его Его Величество сможет получить еще больше поддержки».

У Чэнь Чаншэна было грубое понимание намерений Евнуха Линя.

Возможно, это действительно был шанс для него и Ортодоксальной Академии, но он ничего не сказал.

Евнух Линь дал ему наставление: «Получить указ, передать тело Тяньхай, сделать свою позицию известной целому миру, остаться на стороне Его Величества».

Чэнь Чаншэн спросил после долгого периода тишины: «Почему я должен делать это?»

Евнух Линь ответил: «Потому что Его Величество требует твою помощь».

После еще более долгой тишины Чэнь Чаншэн спросил: «Почему я должен помогать ему?»

Лицо Евнуха Леня постепенно охладело: «Только таким образом ты сможешь поднять бремя привязанности между товарищами, добродетельность между лордом и министром».

«Привязанность между товарищами... конечно же, остается это».

Чэнь Чаншэн встал и положил правую руку на подоконник, глядя на то, как пейзажи за окном постепенно становятся угрюмыми. Он весьма медленно спросил: «Но что такое добродетельность между лордом и министром?»

Евнух Линь строго сказал: «Как человек Великой Чжоу, ты смеешь говорить, что не желаешь считать себя министром?»

«Даже если я хочу стать министром, когда Старший Брат захотел быть монархом?»

Он покачал головой, продолжая: «И мой Старший Брат знает, как относиться к людям, но откуда ему знать, как лечить болезни страны?»

Евнух Линь осознал, что юноша понял что-то, и его голос стал невероятно холодным: «Демоническая Императрица - не твоя мать. Ты не более, чем шахматная фигура, так что будет лучше, если ты немного проснешься. Не думай, что просто потому, что она спасла тебя на пике Мавзолея Книг, у нее есть какие-то глубокие чувства к тебе, что ты должен защищать ее могилу из какого-то сыновнего благочестия».

Чэнь Чаншэн ответил: «На шахматной доске фигуры разделяются на черные и красные. Если я - шахматная фигура Императрицы, как я могу стать шахматной фигурой вашей стороны?»

Весь мир знал, что он был шахматной фигурой, фруктом, который много лет взращивали те, кто противостоял Тяньхай.

Хотя Божественная Императрица Тяньхай не убила и не съела его, этот фрукт все еще успешно отравил ее тело.

Это, вероятно, то, что подразумевалось под судьбой или Небесным Дао, загадочным и непобедимым.

Так как он был шахматной фигурой его учителя, он, естественно, не был шахматной фигурой Божественной Императрицы, так что не требовались тщательные расследования.

Это было то, что он осознавал и над чем раздумывал эти три дня.

«Так ты считаешь, что она - хороший человек, и чувствуешь грусть за ее уход, и поэтому отказываешься принимать указ? Или ты говоришь, что слишком много людей погибло в столице в эти три дня, и это идет против твоих принципов? Не забывай, слова ‘способная и благочестивая’ или ‘великодушная и праведная’ никогда не касались ее. Если бы она была тем, кто выиграл бы в этот раз, то еще больше людей погибло бы в столице».

Евнух Линь говорил это, глядя на юношу со строгим выражением лица.

«Это очевидно, что Божественная Императрица - не какой-то хороший человек. На вершине Мавзолея Книг она спасла меня только потому, что хотела спасти меня в тот миг».

Чэнь Чаншэн постепенно направил свой взгляд вверх, в конечном итоге направляя его на тот еле видимый мавзолей вдали. Он продолжил после паузы: «Я не собираюсь обманывать себя, думая, что эти действия - символ любви между матерью и сыном или какая-то другая большая доброта... но, в конце концов, она спасла меня, и в тот миг я мог чувствовать, что ее доброта была настоящей».

В это время он был спокойным, но одиноким. Было редким зрелищем видеть эти две эмоции, одновременно появляющиеся на фигуре юноши.

После очень долгого времени он отвел свой взгляд и опустил голову: «Сэр должен отчетливо осознавать, что я теперь не верю ни одному человеку».

Ни один человек, испытавший всё, что он испытал, не станет доверять этому миру.

«Ты можешь верить в меня, как и многие другие», - сказал Евнух Линь, глядя на его спину.

В Деревне Синин Чэнь Чаншэн, естественно, не слышал слухи об этом старом евнухе, но после прибытия в столицу он более не жил такой уединенной жизнью. Он тоже слышал историю об этом человеке.

В глазах обычных людей Евнух Линь был героем, который больше всего ценил дружеские узы, был преданным ученым государства, джентльменом, которого никогда нельзя обижать.

В то время, когда Император Тайцзун не мог выбрать наследника, Имперский Дворец был невероятно опасным местом. Как приемный брат Императора Сяня, он твердо решил кастрировать себя и вошел во дворец, чтобы стать евнухом ради защиты Императора Сяня. Впоследствии, когда болезнь Императора Сяня ухудшилась и Божественная Императрица начала управлять империей, ради Династии Великой Чжоу и обычных людей он в тишине страдал, живя во дворце до смерти Императора Сяня.

Евнух Линь сделал многие подобные вещи за свою жизнь. Вся его жизнь была легендой, приближающейся к идеалу.

Сегодня он прибыл в Ортодоксальную Академию с указом. Ради Династии Великой Чжоу, ради обычных людей, ради Его Величества, он желал взять Чэнь Чаншэна под контроль.

Для того, чтобы контролировать Чэнь Чаншэна, Евнух Линь сперва должен был убедить Чэнь Чаншэна. В этом мире всегда были кое-какие вещи, достойные доверия, даже достойные того, чтобы бороться за них.

Как продолжительное существование Династии Великой Чжоу на одну тысячу лет, как яркое будущее человечества, как высшая слава Имперского клана Чэнь, как имперский трон Его Величества.

В библиотеке было очень тихо.

«Я не доверяю вам».

Не было раздумий или колебаний. Ответ Чэнь Чаншэна был очень прямым и твердым.

С его точки зрения эти понятия, называемые праведным умыслом и преданностью, вовсе не имели пользы.

Евнух Линь сузил глаза и спросил: «Почему?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Потому что ранее вы использовали наших родственников, чтобы угрожать нам».

Евнух Линь невыразительно ответил: «Я использовал жизни их родственников, чтобы открыть врата Ортодоксальной Академии. Не было ни резни, ни смертей; разве это не лучший результат?»

Чэнь Чаншэн спросил: «Ради достижений вашей цели не важно, какие методы вы используете?»

«Да, если не забыть в процессе, какими были изначальные намерения».

Евнух Линь гордо заявил: «Я использую всю мою жизнь, как доказательство, что я совершил это».

Чэнь Чаншэн более не продолжал обсуждать эту тему. Он спросил: «Если я твердо буду отвергать указ, что произойдет?»

«Директор Шан во Дворце Ли сказал мне, что эта академия - слишком маленькая. Если ее уничтожить, не будет сложно отстроить ее вновь».

Голос Евнуха Линя стал возвышенным, как у бессмертного, а также подобным плачу призрака из Загробного Мира.

«Так это ваши изначальные намерения».

Чэнь Чаншэн сделал паузу, а затем подметил: «Очень жаль, что один из моих друзей не здесь».

Евнух Линь спросил: «Даже если бы этот твой друг был здесь, что бы он смог изменить?»

Чэнь Чаншэн покачал головой, говоря: «Конечно, он не смог бы ничего изменить, но я не очень хорош в разговорах. Если бы он был тут, он смог бы более отчетливо говорить за меня».

Евнух Линь спросил: «Если бы твой друг был тут, что бы он сказал?»

Чэнь Чаншэн молчал в течение очень долгого времени, представляя, что его друг, вероятно, сказал бы, если бы столкнулся с такой ситуацией.

Впоследствии он повернулся и посмотрел в глаза Евнуха Линя.

«В прошлые несколько лет принцы клана Чэнь в провинциях и графствах действовали деспотично, терроризируя обычных людей, но вы сказали что-то об этом?»

«Божественная Императрица использовала Чжоу Туна, Чэн Цзюня и других злых министров, и, естественно, не была хорошим человеком. Теперь ваша сторона тоже использует Чжоу Туна, и будет использовать его вновь, так как можно вашу сторону считать хорошими людьми?»

«В том году, ради возбуждения от смерти за ваш выдуманный мотив, вы кастрировали себя и вошли во дворец. Думали ли вы когда-нибудь, что могут подумать ваши родители? Что подумал Его Величество?»

Евнух Линь внезапно помрачнел, закричав: «Я и Его Величество...»

Не дожидаясь, когда он закончит, Чэнь Чаншэн продолжил: «Его Величество любил вас, как брата, но вы только хотели быть министром или рабом, заставляя Его Величество быть еще более одиноким и горестным. Где же здесь любовь?»

Евнух Линь в ярости заорал: «Мы с самого начала были лордом и министром, так что, естественно, лорд и министр...»

Чэнь Чаншэн все еще не дал ему закончить, спокойно и твердо продолжая:

«Меня не волнует, как вы относились к своим отношениям с Императором Сянем, но это определенно не будут отношения между мной и Старшим Братом».

«Старший Брат не желает считать себя лордом, так что я, естественно, не могу считать себя министром».

«Более того, я всегда был будущим Попом, а не министром».

......

.....

......

.....

Евнух Линь улыбнулся в ярости, насмехаясь: «Ты все еще думаешь, что ты - будущий Поп? Действительно невероятно смешно».

«Если бы тот мой друг все еще был здесь, он бы определенно сказал... это не то, что у тебя есть право спрашивать. Какой вещью ты считаешься?»

Голос Чэнь Чаншэна все еще был спокойным, без осмеяния. Это было подобно повторению машины, имитации.

Включая то время, когда он говорил о ‘право’ и ‘какая вещь’.

Он изучал способ речи своего друга.

Когда такой стиль речи использовать вместе с таким самообладанием, он нес разрушительную силу, которая превосходила воображение.

Это было подобно тем словам, которые его друг сказал три года назад в Таверне Сливового Сада.

Дыхание Евнуха Линя стало немного хриплым.

В настоящее время у многих людей участилось дыхание. Черная кавалерия снаружи Ортодоксальной Академии планировала совершить рывок. Те боевые кони в тяжелой броне тоже задышали более тяжело.

Вскоре после этого, возможно, потому что он превзошел ярость, Евнух Линь стал намного более спокойным.

Он посмотрел на Чэнь Чаншэна и невыразительно сказал: «Я смотрю на тебя с важностью из-за твоего статуса в Ортодоксии и маленького имени, которые ты сделал себе за эти три года, а не из-за твоей личности. Ты думаешь, что горстка таких детей, как ты, сможет обратить импульс человеческого мира, сопротивляться поднимающейся волне Небесного Дао? Нет, ты просто вызовешь смерть многих людей из-за твоего глупого решения».

Чэнь Чаншэн спросил: «И эта невинная кровь никогда не запятнает ваши руки и вы всегда будете оставаться чистым, верно?»

Евнух Линь гордо заявил: «Потому что праведность у меня под рукой».

Чэнь Чаншэн подумал о том, как три года назад, во время Фестиваля Плюща, те люди, которые хотели, чтобы Сюй Южун вышла замуж за Цюшань Цзюня, ради праведности просили его аннулировать с ней помолвку.

Он сказал: «Я ошибался».

Евнух Линь безразлично подметил: «Уже слишком поздно признавать свои ошибки».

Чэнь Чаншэн покачал головой: «Я говорю, что если бы мой друг был здесь, он бы не стал говорить все эти слова, которые я только что сказал вам».

Выгнув брови, Евнух Линь спросил: «Вот как?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Он, вероятно, просто сказал бы три слова».

Глаза Евнуха Линя сузились, и он плоско сказал: «Какие три слова».

Чэнь Чаншэн ответил: «Пошел ты на****».

После того, как Чэнь Чаншэн произнес эти три слова, естественно, чтению указа было невозможно продолжаться.

Евнух Линь спокойно взглянул на него, спрашивая: «Ты думаешь, что я не посмею убить тебя?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Через три дня после того, как новый император взошел на трон, он отправил кого-то убить будущего Попа. Такое деяние определенно станет частью истории».

Евнух Линь все еще спокойно смотрел на него, говоря собранным голосом: «Ты - ценный младший брат Его Величества, к тому же у тебя есть много поддержки в Ортодоксии. Как ты и сказал, если я действительно убью тебя, Его Величество будет расстроен, и столица окунется в хаос. Для того, чтобы успокоить ситуацию, дать объяснение истории, предположительно мне будет приказано совершить самоубийство».

Чэнь Чаншэн ответил: «Но вы все равно убьете меня».

Евнух Линь говорил с холодным выражением на лице: «Потому что ты уже сделал свою позицию ясной и я почувствовал опасность, которую ты представляешь. Так как ты не желаешь становиться министром, ты только можешь умереть. Когда Его Величество взойдет на трон, он должен впечатлить весь мир. Каждый, кто все еще чувствует преданность к Демонической Императрице, должен умереть, кто бы это не был. Что касается моего исхода, это не важно... потому что я глупо преданный человек».

«Глупость не означает, что у вас есть сила говорить неблагоразумно, и это не что-то, что требует уважения».

Чэнь Чаншэн отвернулся от окна. Ясный и холодный свет осеннего солнца падал на его форму, выглядя похожим на звездный свет.

Он обнажил меч и вставил рукоять в ножны.

Его рука была очень стойкой, как и его дыхание и голос: «Мой учитель сейчас во Дворце Ли?»

Евнух Линь немного нахмурил лоб. Он не ожидал, что Чэнь Чаншэн все еще сможет оставаться трезвым и спокойным в этот миг.

«Вы когда-либо думали, почему три дня назад на пике Мавзолея Книг он не убил меня и почему он не приходил навестить меня в Ортодоксальной Академии?»

Чэнь Чаншэн посмотрел на Евнуха Линя и продолжил: «Потому что он не смеет видеть меня и не может убедиться, что сможет тихо убить меня».

.....

.....

«Он был воспитан моими руками. Если я открою свой рот и скажу ему умереть, он должен просто послушно умереть. Это его долг».

В самом тихом и уединенном зале Дворца Ли раздался ясный и холодный, как осень, голос.

«Если это долг, Старший Брат, почему ты не смеешь отправиться в Ортодоксальную Академию и увидеть его?» - прозвучал голос Попа.

«Почему я не смею видеть его? Я не хочу навещать его из-за его глупой депрессии, и чтобы он говорил какие-то неуместные слова мне, что разозлит меня».

Шан Синчжоу более не был таким же обычным, каким он выглядел в последние двадцать лет. Он все еще носил робу даосиста, но никто теперь не будет воспринимать его, как какого-то обычного даосиста средних лет.

У него была голова черных волос, среди которых были редкие белые линии. Он выглядел статным, его кожа была нежной и гладкой, как у новорожденного. Он был спокойным и безразличным, настолько утонченным, что это пугало. Он был даже старше, чем Поп, но он все еще выглядел несравненно молодым, а его тело, казалось, было переполнено безграничным количеством энергии.

Поп посмотрел на него и спокойно спросил: «Вот как? Тогда, Старший Брат, почему ты пришел увидеть меня? Ты не боишься, что я скажу что-то неуместное и разозлю тебя?»

Шан Синчжоу ответил: «Я пришел навестить тебя, потому что хотел обсудить с тобой вопрос преемника моих учений».

Поп ответил: «То дело?»

Шан Синчжоу подтвердил: «Верно».

Поп подтвердил его намерения. После паузы он задал вопрос: «Почему?»

Шан Синчжоу спокойно ответил: «С мертвой Тяньхай какой смысл оставлять его рядом?»

Поп медленно покачал головой. «Как ребенок, он изучил три тысячи писаний Дао, он обладает абсолютно исключительным талантом в культивации, и нет ничего проблематичного относительно его поведения».

Шан Синчжоу спокойно посмотрел на него, говоря: «Младший Брат, ты должен очень хорошо знать, что наследие Ортодоксии никак не связано с талантом, иначе почему бы я пришел к тебе?»

Самым важным в наследии Ортодоксии было то, как преемник сможет сделать так, что Ортодоксия просуществует тысячи поколений. Кандидатура действительно никак не была связана с талантом, только с выгодой.

Ранее, когда Дворец Ли выбирал следующего Попа, Шан Синчжоу, который был немного сильнее в культивации, и который был еще лучше в стратегии и воле, отступил от соревнования именно по этой причине.

Так всё было тысячу лет назад, как это было в их эру, и почему сейчас это будет исключением?

Пока он думал о прошлом, Поп молчал в течение очень долгого времени. Он внезапно подметил: «Его кровь очевидно происходит от потомков усопших».

Так как он не мог говорить о таланте или сердце Дао, только о выгоде, он имел это на уме.

«Верно, я однажды обещал тому монаху, что если великое мероприятие преуспеет, Чэнь Чаншэн, как представитель потомков усопших, станет следующим Попом, и они не будут соперничать за имперский трон».

Шан Синчжоу невыразительно продолжил: «Но в ту ночь Тяньхай сокрушила его ментальную проекцию, разрушила путь, который потомки усопших строили несколько сотен лет. Даже если они получили истинное наследие Континента Священного Света, им потребуется по крайней мере несколько десятилетий, чтобы вновь преодолеть кристальный барьер. Учитывая это, почему я должен исполнять мое обещание и делать из того ребенка Попа?»

Лицо Попа не изменилось при этих словах. Он невозмутимо спросил: «Тогда кого ты хочешь сделать Попом?»

Шан Синчжоу ничего не сказал, только хлопнул руками.

По тихому и уединенному залу пронесся эхом звонкий хлопок.

Через мгновение молодая женщина невероятно легкими шагами вошла в зал.

В ту ночь эта молодая женщина также появлялась в Мавзолее Книг.

У нее был утонченный внешний вид, нежный и очаровательный, но на ее лице было нескрытое чувство благородства и гордости.

Му Цзюши, молодой и загадочный член Шести Префектов Ортодоксии. Даже Божественная Императрица Тяньхай относилась к ней по-другому.

Поп не казался удивленным при ее появлении. Он спросил: «Ты уверена, что должна быть Попом?»

Му Цзюши хихикнула и сказала: «Я очень спокойный человек. У меня нет уверенности в соревновании с Сюй Южун за сердца и благосклонность южан, так что я не отправлюсь в Храм Южного Ручья, чтобы стать Святой Девой».

Она смеялась очень свободно и открыто, но ее слова были высокомерными и властными.

«Но Чэнь Чаншэн ничего из себя не представляет. Почему я должна позволять ему быть Попом?»

Поп улыбнулся ей, но ничего не сказал.

Улыбка Му Цзюши стала более глубокой, это была улыбка, которой не должно быть у молодой женщины ее возраста.

Слова, которые она говорила, были еще более глубокими, как слова, высеченные на дереве, но вовсе не слова, которые должны быть сказаны Попу.

«Разве Ваше Святейшество не сказал... что вы скоро умрете? - она посмотрела на Попа и засмеялась, - Даже если Ваше Святейшество не хочет, чтобы я стала Попом, у вас нет способов остановить меня после смерти. Тогда почему бы не сделать это сейчас, чтобы быть более прямым? В будущем, когда я буду Попом, в память о доброте Вашего Святейшества я, естественно, оставлю путь выживания Чэнь Чаншэну».

В ту ночь на Мавзолее Книг Божественная Императрица спросила у Попа причину. Причина, которую дал Поп, была совершенно ясной: он был старым и вот-вот умрет.

Это должно быть фактом, но то, как Му Цзюши говорила об этом, перестало быть прямым и стало неучтивым.

Шан Синчжоу поднял руку, чтобы указать, что она должна перестать говорить. Затем он сказал Попу: «Во второй части своей жизни я хочу сделать две вещи. Я уже завершил одну».

Он, естественно, говорил о смерти Божественной Императрицы Тяньхай.

«Младший Брат также знает, что я хочу сделать вторым. Я хочу истребить демонов и завершить предсмертное желание Его Величества Тайцзуна. Ты тоже соглашаешься со мной в этом, вот почему ты вступил со мной в союз в ту ночь. Ты также остро понимаешь, что для истребления демонов мы должны объединить всю силу, которую мы можем объединить. Его Величество Тайцзун создал альянс между людьми и оборотнями, а Тяньхай и ты преуспели в слиянии севера и юга. То, что следует за этим, это, естественно, объединение востока и запада. Как следствие, я много лет назад начал растить Му Цзюши. Когда ей было пять, я оставил позицию Архиепископа Зала Объявлений для нее, так почему она не может быть Попом?»

Поп хотел сказать пару вещей.

Шан Синчжоу продолжил: «Я знаю, что никогда не случалось так, что женщина становилась Попом, но ты мог поддерживать Тяньхай в восхождении на имперский трон Великой Чжоу, так что ты должен поддержать и ее. Младший Брат, ты не должен забывать, что она представляет весь Великий Западный Континент. Архиепископа Зала Объявлений недостаточно. Мы должны заплатить гораздо больше, прежде чем сможем поприветствовать эпоху, в которой все человечество действительно объединено».

Поп молчал, как казалось, в течение бесконечного времени. Наконец-то он надел Божественную Корону и Божественную Робу, после чего направился к той стене в глубочайших частях зала.

Каменная стена постепенно расступилась, из нее выстрелил священный и чистый свет, сияя на лицо Му Цзюши. Ее улыбка была очень гордой.

Шан Синчжоу взглянул на нее.

Му Цзюши шагнула вперед и взяла руку Попа.

Поп остановился и посмотрел на нее.

Она вернула сладкую улыбку без намерения отпускать руку.

Поп ничего не сказал и продолжил идти к другой стороне каменной стены.

На другой стороне был Великий Зал Света.

Несколько сотен епископов тихо ждало внутри зала.

Десятки тысяч священников, студентов, учителей и кавалерии ждали снаружи зала.

Поп направился к месту, где свет был наиболее процветающим.

Му Цзюши стояла рядом с ним.

При этой сцене на лицах многих из важных фигур Ортодоксии, включая Ань Линь и Чжуан Чжихуаня, появились выражения шока.

Мао Цююй тихо стоял спереди, выражение его лица было неизменным.

Поп взглянул на толпу и заявил: «Я должен объявить кое-что».

Все взгляды были сосредоточены на высочайшей точке Великого Зала Света.

Видя Попа с Му Цзюши, стоявшей рядом с ним, толпа наполнилась глубоким беспокойством.

Учитывая серьезность этого вопроса, заявление Попа, естественно, должно быть связано с переворотом Мавзолея Книг. Многие люди уже даже подумали об имени Чэнь Чаншэна.

Настроение было очень напряженным и беспокойным. Никто не заметил, что из бокового пути в зал вошло два человека.

Линхай Чживан и Даосист Сыюань, два Префекта Ортодоксии. В ту ночь они были лично запечатаны Попом и пленены в Тюрьме Дао. Почему они внезапно появились сейчас?

Всего за три дня они оба сильно похудели, их лица были бледными и обескровленными.

Они проделали свой путь через толпу к переду великого зала. Наконец-то люди заметили об их присутствии и вздохнули.

Постепенно тревожных криков стало больше.

Линхай Чживан и Даосист Сыюань вновь стояли впереди всех в Великом Зале Света.

Архиепископ Ань Линь была в шоке, а глаза Чжуан Чжихуаня немного сузились. Только Мао Цююй и архиепископ, известный, как Даосист Байши, не были затронуты. Они, вероятно, заранее знали об этом.

Великий зал купался в свете. Му Цзюши стояла на высокой платформе в месте, где свет был величайшим, так что это ослепляло ее. Более того, даже кто-то с ее происхождением не мог избежать нервозности, думая о том, что Поп вот-вот собирается объявить. Она не заметила тревожные крики из толпы и кратковременное беспокойство людей.

В следующий миг она станет преемником Ортодоксии, следующим Попом.

Текущий Поп взглянул на нее глазами, переполненными состраданием и любовью.

Она немного робко улыбнулась, но на самом деле она была невероятно спокойной, а также немного взволнованной, ожидая эти слова.

«Архиепископ Зала Объявлений, Му Цзюши, серьезно нарушила законы церкви, предположительно выпытывая Небесное Дао. Как ее нужно наказать?»

Крики шока и шепот обсуждений прокатились по Великому Залу Света, как вздымающаяся волна.

Ортодоксия вскоре поприветствует своего первого Попа-женщину; конечно же, люди будут шокированы, как думала Му Цзюши со сдержанной улыбкой на лице.

Внезапно выражение ее лица изменилось, а цвет ее лица стал невероятно бледным.

Потому что сейчас она отчетливо услышала голос Попа.

Серьезное нарушение законов церкви? Предположительное выпытывание Небесного Дао?

То, что Поп должен был объявить, не было назначением меня на место следующего Попа?

Как это может быть!

Что здесь происходит!

Му Цзюши была совершенно сбита с толку, внезапно поворачивая голову, чтобы посмотреть на Попа.

То, что она увидела, все еще было тем пожилым лицом, теми двумя глазами, наполненными состраданием и любовью.

Эти сострадание и любовь не были к ней.

Она могла ясно сказать это.

Она была в ярости.

«Почему вы хотите наказать меня!» - она холодно сказала Попу.

Она посмотрела вниз на толпу под высокой платформой, строго выкрикивая: «Кто посмеет наказывать меня?»

Толпа молчала. Те священники, которые имели право участвовать в Подношении Света, были важными лицами Ортодоксии. Все они очень хорошо понимали происхождение таинственного Архиепископа Зала Объявлений. Они также знали, что ее существование означало для великого мероприятия, которое было существованием Ортодоксии в новом тысячелетии. Однако, их тишина не указывала на их беспокойство. Потому что вопрос Попа не был направлен на них.

У залов Ортодоксии были свои роли. Зал Дрейфующих Облаков отвечал за наказания, и Архиепископ Зала Дрейфующих Облаков уже присутствовал здесь.

Линхай Чживан смотрел на Му Цзюши, в его глазах пылало мрачное пламя негодования: «Тридцать ударов посоха, уничтожить ее культивацию и изгнать ее из Ортодоксии».

Это было установленным законом церкви и любой человек в зале мог зачитать его. Однако, когда они услышали три этих утверждения, все почувствовали пронизывающий до костей холод.

Прошло уже шестьсот лет с тех пор, как такое строгое наказание применялось к архиепископу Ортодоксии уровня Му Цзюши.

Видя глаза Линхай Чживана, Му Цзюши почувствовала, как ее тело становится невероятно холодным.

Она знала, что более не могла оставаться. Она с ворчанием развернулась и начала дрейфовать из зала.

Она верила, что если сможет покинуть Великий Зал Света, Шан Синчжоу сможет защитить ее. Место Попа теперь было только пеной и тенью, но всегда была надежда на будущее.

Однако, когда она сошла с высокой платформы, она поняла, что потеряла контроль над своим телом и тяжело рухнула на пол.

Линхай Чживан взял нескольких кардиналов Зала Дрейфующих Облаков и бесстрастно приблизился к ней.

.....

.....

Неразборчивые и ужасающие колебания ци излучались глубоко из чистого и священного света, откуда также были слышны разъяренные вопли Му Цзюши. В конце концов, она представляла Великий Западный Континент, так что после того, как Линхай Чживан получил предложение Мао Цююй, он временно отложил тридцать ударов посохов с отговоркой, что Божественный Посох отсутствовал. Но уничтожение ее культивации... это все еще было ужасающим делом и требовало выдержки невообразимой боли и пыток.

Поп не слышал этого, так что никто в зале не слышал этого. Все было тихо, как в спящем океане.

С помощью Мао Цююй и Даосиста Байши, Поп сошел с высокой платформы и появился среди священников.

Он посмотрел на этих людей, которые служили ему несколько сотен лет, и сказал: «Три дня назад я сказал, что скоро умру».

Из толпы послышались скорбные всхлипы.

«После того, как я умру, я передам место Попа Чэнь Чаншэну», - заявил Поп.

Его лицо было очень спокойным, пока он говорил, как будто он комментировал, что Зал Чистой Добродетели нужно отреставрировать, или что голуби в левом парке Дворца Ли немного перекормленные.

После битвы на Мосту Беспомощности Поп даровал Чэнь Чаншэну Божественный Посох, который символизировал власть Ортодоксии. Все понимали, что это означало. Сейчас он вновь это подтвердил.

Это представляло непреодолимую волю и августейшее величие. Вся Ортодоксия желала принести в жертву всё, чтобы защищать эти слова до тех пор, пока Чэнь Чаншэн не взойдет на место Попа.

С Мао Цююй и Даосистом Байши во главе, все епископы, священники, учителя, студенты, и кавалерия Ортодоксии поклонились на земле, как волна.

Даосист Сыюань поклонился, Линхай Чживан поклонился. Все постепенно стало умиротворенным, а затем толпа начала напевать даосские оды, восхваляя звездное небо и добродетель.

Свет вырвался из зала.

.....

.....

«Старик Инь, мой королевский отец так это не отпустит! Моя старшая сестра определенно отомстит за меня!»

Издали раздались неясные крики злости Му Цзюши. Они постепенно стали плачем, а затем постепенно удалялись, пока не прекратились.

Эта таинственная принцесса Великого Западного Континента, этот бывший Префект Ортодоксии, была изгнана из Дворца Ди и, вероятно, уже никогда не сможет войти в него вновь.

Поп поливал свой цветок.

На Зеленом Листе в горшке оставалось только три листа. Они казались весьма изношенными, но в них все еще была жизнь. После того, как пыль была вытерта, они вернули большую часть своего духа.

«Почему?» - Шан Синчжоу спросил без эмоций в голосе.

«Ранее ты спросил меня, почему я должен позволять Чэнь Чаншэну быть Попом? - Поп поднял голову и спокойно ответил, - потому что я хочу, чтобы он был Попом».

Шан Синчжоу был весьма удивлен этим ответом, и его взгляд, казалось, немного поник.

Это точно был не тот младший брат, которого он знал почти тысячу лет.

«Старший Брат, ты сказал, что пришел навестить меня сегодня, чтобы обсудить наследника твоих учений... но Ортодоксия не обучалась тобой».

Поп положил мокрое полотенце у бассейна и взял сухое полотенце, чтобы вытереть капли воды со своих рук: «Если кто-то настаивает на том, что кто-то обучал ее, то это моя Ортодоксия».

Шан Синчжоу подтвердил, что его заключение не ошибалось.

Поп в этот день более не был Инем прошлой тысячи лет. Почему?

Он бесстрастно подметил: «Ради своих эмоций ты полностью проигнорировал состояние человечества, будущее Ортодоксии».

Поп не отвечал некоторое время, а затем сказал: «В ту ночь Императрица сказала в Мавзолее Книг, что я был пленен словами ‘выгода человечества’. Это верно. В прошлом, возможно, я действительно мог бы забрать Божественный Посох у Чэнь Чаншэна ради человечества, ради будущего Ортодоксии. Затем, как ты и желал, я бы передал титул следующего Попа той девочке».

Шан Синчжоу спросил: «Почему ты находишь это невозможным сейчас?»

«Это все еще та самая причина. Я стар, я скоро умру. Мне все еще предстоит прожить несколько дней так, как я хочу прожить их», - спокойно заявил Поп.

Когда человек на грани смерти, он, естественно, имеет право действовать немного более снисходительно. Он не должен смотреть на мир с состраданием. Он может действовать более свободно, без надобности думать о состоянии человечества. Он может быть чуть более недальновидным и не думать о будущем Ортодоксии.

Он был Попом и Ортодоксия принадлежала ему, а не кому-либо еще. Если он хотел, чтобы Чэнь Чаншэн был следующим Попом, никто другой не должен думать о сидении на этом троне.

Это было очень убедительным доводом.

Шан Синчжоу смотрел на него в течение очень долгого времени. Он внезапно сказал: «Я воспитывал его. Даже если ты хочешь, чтобы он был Попом, он не станет делать этого».

Поп ответил: «Я дам Ортодоксию ему. А что насчет того, желает он ее или нет, это будет его собственное решение».

Шан Синчжоу закрыл глаза, а затем открыл их вновь, и только апатия была видна в них: «Мертвец не может быть Попом».

Выражение лица Попа не изменилось: «Ты хочешь убить его?»

Шан Синчжоу бесстрастно подметил: «Даже если он был маленьким щенком, я все еще испытываю небольшую сентиментальность, выращивая его так много лет. Как я могу лично убить его?»

Поп сказал: «Меня всегда сбивало с толку, как твои учения могли произвести такого студента, как Чэнь Чаншэн. Сейчас я понимаю, что Чэнь Чаншэн никогда не обучался тобой».

Шан Синчжоу ответил: «Все, принадлежащее ему, приходит от меня, конечно же он был обучен мной».

Поп спокойно спросил его: «Если ты действительно обучал его, почему ты не знаешь, насколько сильным он может быть, сталкиваясь со смертью?»

Шан Синчжоу сузил глаза.

.....

.....

Библиотека Ортодоксальной Академии.

«Он растил меня».

Чэнь Чаншэн продолжил: «Когда я хочу понять его, я очень хорошо могу понять его. Я знаю, что три дня назад, когда я забрал тело Божественной Императрицы из Мавзолея Книг, он намеренно хотел оставить хвост, чтобы создать проблемы из этого дела. Даже если мой боевой дядя, Поп, продолжит защищать меня, все еще будут такие люди, как вы, которые используют этот вопрос, чтобы прийти и убить меня».

Евнух Линь кивнул: «Верно. Если бы я не пришел в Ортодоксальную Академию, пришел бы кто-то другой».

Чэнь Чаншэн ответил: «Но есть проблема».

Евнух Линь поднял брови: «Какая проблема?»

Чэнь Чаншэн поднял меч в руке и спокойно ответил: «Сможете ли ты на самом деле убить меня?»

Поднятые брови Евнуха Линя медленно опустились, а уголки его губ приподнялись.

Это были грусть и осмеяние себя, но в конечном счете, он насмехался над Чэнь Чаншэном.

Евнух Линь рос в Имперском Дворце и обладал невероятным талантом и обширными знаниями. Он культивировал в наиболее искусных методах и достиг пика Конденсации Звезд много лет назад. Если бы ситуация во дворце не стала невероятно опасной в последние годы Тайцзуна, что вынудило его кастрировать себя и войти во дворец в самый важный момент в его культивации, делая его человеком нестандартного телосложения - возможно, он бы уже мог ступить в Божественный Домен.

Насколько бы талантливым Чэнь Чаншэн не был в культивации, даже если у него были все виды сокровищ и бесчисленные трюки, которые чуть не убили Чжоу Туна в ту ночь, он все еще не мог сравниться с Евнухом Линем.

Ему было только семнадцать лет, и на Горе Хань он провалился в достижении Конденсации Звезд.

Ранее, снаружи Ортодоксальной Академии, Су Моюй, из заботы за безопасность Чэнь Чаншэна, предотвратил вход последователей Евнуха Линя, заявляя, что одного человека было достаточно для провозглашения указа.

Евнух Линь ответил, что если ему понадобится убить Чэнь Чаншэна, указа и его самого будет достаточно.

Это были не простые слова, а правда.

Но сейчас Чэнь Чаншэн очень серьезно спрашивал его: «Сможете ли вы убить меня на самом деле?»

Улыбка Евнуха Линя постепенно сошла с лица, когда он сказал Чэнь Чаншэну: «Так как я не был в столице двадцать лет, похоже, что молодые люди в эти дни уже забыли, кто я».

Чэнь Чаншэн ничего не говорил, используя свои действия, чтобы выразить свои намерения.

Два потока пыли поднялось от его обуви, это была отметина его силы. Затем пыль и его одежда внезапно оказались в беспорядке, превращаясь в несколько линий, которые тащили его размытую фигуру по пространству библиотеки.

Он исчез из своего изначального положения.

Около десяти еле заметных следов появилось на глянцевом черном полу.

Эти следы появлялись одновременно, не было первого или последнего.

Если кто-то внимательно изучит расположение этих следов, возможно, он сможет сопоставить их с положениями некоторых звезд на небе или с линиями Отражающего Монолита.

Несравненно сложные позиции звезд, нерассчитываемая схема звезд, указанные позиция и порядок, и это содержало движение позиции, превосходящее скорость.

Эта была секретная техника демонов, Шаг Еши.

Пространство у передней двери библиотеки немного деформировалось.

Фигура меча пронзила солнечный свет, проливающийся внутрь снаружи.

Тело Чэнь Чаншэна последовало.

Он уже достиг Евнуха Линя.

Его скорость была невероятно быстрой, даже давая впечатление удара молнии.

Возможно, потому что, когда он использовал Шаг Еши, он также использовал свой наиболее могущественный Пылающий Меч.

Сияние меча освещало переднюю дверь библиотеки, подавляя даже свет солнца.

Пылающее ци окружило это место и быстро распространилось наружу.

Уже пожелтевшая трава снаружи библиотеки вмиг стала еще более вялой. Страницы книг на книжных полках библиотеки начали с видимой степенью закручиваться, как будто были лишены всей влаги.

На Безупречном Мече пылал огонь, когда он пронзал к центру лба Евнуха Линя.

Евнух Линь стал чуть более серьезным, он был немного удивлен происходящим.

Он не ожидал, что мощь, содержащаяся в этом ударе, будет настолько грозной.

Вопреки слухам, количество истинной эссенции, которым Чэнь Чаншэн обладал, было настолько обильным, что оно вовсе не уступало тем экспертам, которые культивировали несколько столетий.

Возможно, это было связано с этой техникой меча? Говорят, что Су Ли передал Чэнь Чаншэну технику меча, которая могла взрывным образом увеличивать истинную эссенцию за очень короткий промежуток времени, и казалось, что это была эта техника.

Пока он думал об этом, рукав Евнуха Линя уже летел.

Невероятно чистый звездный свет излучался из его тела и изливался в его рукава. Как две каменных горы, опускающиеся с небе, рукава пленили меч Чэнь Чаншэна между них!

Сталкиваясь с божественным оружием из Ряда Легендарного Вооружения, несравнимо острым Безупречным Мечом, Евнух Линь разделил свой Звездный Домен на два и использовал их, как оружия!

Подобный ответ был как блестящим, так и невероятно деспотичным!

Битвы между культиваторами зависели от восприятия, как понимание битвы, адаптируемость и опыт. Конечно же, самым важным аспектом все еще была сама сила.

Евнух Линь был пиковым экспертом Конденсации Звезд. Его Звездный Домен был почти идеальным, а количество его истинной эссенции было избыточным. Его понимание принципов небес и земли тоже далеко превосходило Чэнь Чаншэна. Поэтому для него будет естественно взять контроль над этой битвой.

Закончится ли этот бой так просто? Конечно же нет. Как Евнух Линь, так и Чэнь Чаншэн оба знали, что все только начиналось.

Ножны Свода все еще содержали несколько тысяч исключительных мечей.

С защитой этих нескольких тысяч исключительных мечей Чэнь Чаншэн смог избить Чжоу Туна так, что тот промок в крови, так что он по крайней мере мог задержать Евнуха Линя на несколько мгновений. Евнух Линь очень хорошо это понимал, так что он не намеревался давать Чэнь Чаншэну какой-либо шанс вынуть эти мечи. Именно по этой причине он решил разделить свой Звездный Домен. Это казалось доблестным маневром, но на самом деле он был весьма опасным, и его даже можно было считать стратегией, которая недооценивала врага.

Но Евнух Линь хотел убедиться, что его руки будут пустыми.

Прямо сейчас два его рукава, закрытые в его Звездном Домене, запечатали острие меча Чэнь Чаншэна. В это время его руки появились из рукавов и пали на центр меч.

Меч Чэнь Чаншэна был сформирован из Безупречного Меча и Ножен Свода. Место, куда пали руки Евнуха Линь, было отверстием ножен.

Так как он посмел поместить сюда руки, у Евнуха Линя, естественно, были кое-какие методы против этих мечей, и, возможно, он уже сделал приготовления.

Внезапно глаза Евнуха Линя сузились и наполнились чувством недоверчивости. Он с воем попытался стремительно отступить.

Из ножен появился не меч.

Это был маленький камень черного цвета.

.....

.....

Логически говоря, такой маленький камень никогда не заставил Евнуха Линя почувствовать себя так, как будто он сталкивался с каким-то опасным врагом, и он тем более не был бы наполнен желанием отступить.

Но Евнух Линь тщательно изучал даосские техники, и у него было почти идеальное понимание принципов небес и земли. Когда он увидел черный камень, он почувствовал, что что-то было не так.

Он мог чувствовать силу, которая превосходила мир смертных, сопровождающую этот черный камень.

Так как она уже превзошла мир смертных, ее, естественно, будет невозможно избежать.

Пальцы Евнуха Линя раскрылись, как расцветающий цветок, сокрушая воздух библиотеки и выхватывая черный камень в свои руки.

Три его пальца с хрустом сломалось на тринадцать частей. В миг после этого кости его запястья сломались.

Только сейчас он понял, что эта сила, которая превосходила смертный мир, не исходила от Божественного Посоха, и не происходила от какого-то божественного оружия, о котором он не знал.

Эта сила была весом, невообразимым весом.

Таким весом, как будто падающее небо пало на тело Евнуха Линя.

Его лицо стало невероятно бледным, а его тело задрожало, и бесчисленные трещины начали появляться на полу под его ногами.

.....

.....

Черный камень был Монолитом Небесного Тома, оставленным Ван Чжицэ.

Монолит Небесного Тома всегда был очень тяжелым, но причиной тяжести этого черного камня было то, что он был дверью.

Дверью в Сад Чжоу.

Три дня назад в Мавзолее Книг Чэнь Чаншэн лично видел, как Поп сорвал зеленый лист, используя мощь мира, чтобы атаковать Божественную Императрицу.

Из этого зрелища он познал несколько вещей.

Черный камень не был истинным Садом Чжоу. Он мог нести часть ци Сада Чжоу. Другими словами, это была очень маленькая часть Сада Чжоу. Однако, Евнух Линь не был Божественной Императрицей.

Так как ты использовал этот мир, чтобы давить на меня, я использую мой мир, чтобы ударить тебя.

Сад Чжоу был даже больше, чем Мир Зеленого Листа, но Зеленый Лист был целым миром, а черный камень был только дверью в мир, и культивация Чэнь Чаншэна все еще была далекой от Попа.

Евнух Линь никогда не встречал такую невообразимую атаку и его реакция была слишком медленной, чтобы избежать ее.

Если он сможет продержаться чуть дольше, то он предположительно сможет найти способ решить эту ситуацию.

Однако, этих моментов времени было достаточно, чтобы свершить многое.

Черный камень появился, осенний ветер бешено дул в библиотеке, а солнечный свет потускнел.

Евнух Линь, казалось, был под давлением звездного неба, и нашел невероятно трудным двигаться.

Тысячи проблесков меча вылетели из ножен Чэнь Чаншэна и устремлялись вперед.

Проблески меча разрывали звездное небо, разрезали осенний ветер и воровали свет дня.

Бесчисленные намерения меча пересекались в воздухе, неисчислимый звон мечей раздавался без конца. Иногда были слышны яростные крики Евнуха Линя в сопровождении его взрывных атак.

Внезапно весь звук в библиотеке исчез, и намерения меча исчезли вместе с ним. Осталась только абсолютная тишина.

Бум! Бесчисленные фрагменты выстрелили из библиотеки, формируя большое облако пыли в Ортодоксальной Академии.

Осенний ветер дул через библиотеку, унося пыль и фрагменты, оставляя яркую и чистую сцену.

Более не было всех дверей и окон библиотеки. Она казалась совершенно пустой за исключением двух фигур.

Одна из них стояла, а другая сидела.

Спокойный и молчаливый Чэнь Чаншэн стоял, держа меч в руке.

Евнух Линь, покрытый кровью, сидел на полу, его ноги были растопырены на земле.

Лицо Евнуха Линя было страшно бледным. Кровь текла из его тела, но это не могло скрыть множество ранений от меча на нем. Он представлял собой невероятно скорбную и жалкую картину.

В нем более не было того возвышенного чувства, когда он стоял снаружи Ортодоксальной Академии. Он выглядел, как старый попрошайка, его взгляд вызывал жалость в других.

«Что здесь происходит?»

Его голос сильно трясся, его глаза были наполнены недоверчивым шоком, а затем они стали пустыми в некоторой степени.

Даже сейчас он все еще не понимал, что случилось, когда эта битва началась, почему черный камень обладал таким ужасающим весом. Возможно, он был из Божественного Посоха? Но его действительно шокировало то, и он нашел невозможным принять, что, после того, как Чэнь Чаншэн высвободил мечи, он не мог найти и единого шанса для контратаки.

В тот период времени проблески меча освещали библиотеку, завершив битву. Меч Чэнь Чаншэна был слишком быстрым, его владение меча было несравненно острым, а его энергия меча - выдающейся вне всяких мер. Его прогресс на пути меча далеко превзошел воображение Евнуха Линя, и он не мог понять - даже если этот юноша начал изучать меч в чреве, для него все еще было бы невозможно достичь такого уровня за жалких семнадцать лет.

Более того, Чэнь Чаншэн в этой битве также продемонстрировал еще более непостижимые способности, как количество истинной эссенции, или как его...

«Идеальный Звездный Домен! Как такое возможно!» - Евнух Линь пронзительно закричал, глядя на Чэнь Чаншэна.

Чэнь Чаншэн ответил: «Учитель забыл пару вещей. С его благословением моя болезнь уже была исцелена».

Триста с лишним неясных частичек звездного света возвращались в глубины его формы. Можно было представить, насколько прекрасным было зрелище ранее, когда все эти звезды одновременно зажглись.

Когда он говорил о благословениях, его лицо было очень плоским без чувства благодарности.

Однако, он говорил правду. На пике Мавзолея Книг Божественная Императрица изменила для него судьбу, исцеляя его болезнь.

Он уже преуспел в Конденсации Звезд на Горе Хань, и он даже сконденсировал идеальный Звездный Домен. Сейчас его болезнь была исцелена, и его истинная эссенция начала свободно течь, так что он, естественно, стал культиватором идеальной Конденсации Звезд.

Его меридианы сейчас были абсолютно свободными, и те преграды, похожие на горные гряды, полностью расплавились в плоские и просторные равнины. Те изгибающиеся потоки, которым было трудно двигаться вперед, давным-давно превратились в большие реки. Несколько лет назад сияние звезд пало с ночного неба, пронзило библиотеку и вошло в его тело, становясь невероятно толстой мантией снега. Сейчас эту снежную равнину можно было зажигать, не сдерживая себя.

В последние два года его меридианы были закупоренными, и он мог полагаться только на свои техники меча и даосские техники, чтобы раз за разом превосходить уровни культивации для победы над своими противниками. Несколько дней назад, будучи тяжело раненным, он только мог полагаться на бесчисленные магические артефакты и трюки, меч Су Ли и клинок Чжоу Дуфу, и все же практически смог убить такого великого эксперта, как Чжоу Тун, но что насчет сейчас?

Можно было с большой уверенностью сказать, что Чэнь Чаншэн теперь наконец-то обладал способностью сопротивляться истинному эксперту в течение короткого периода времени.

Он более не был молодым пациентом, прибывшим из Деревни Синин в столицу в поисках лекарства, чтобы изменить свою судьбу. Сейчас он был гением, хорошо знающим Даосские Каноны, обладающим богатым опытом и невероятным талантом, и обученным многими великими учителями.

Возможно, он все еще не знал, что судьба держала для него в запасе, но, по крайней мере, более не было тени, а был только свет.

Прямо сейчас его убийство уже стало невероятно сложной задачей для его врага. Пока его противники были ниже Божественного Домена, даже если он не сможет победить их, он по крайней мере сможет продержаться в течение периода времени.

Те, кто не подумал об этом, как, например, Евнух Линь, получат урок, который они никогда не забудут.

Евнух Линь недооценивал его и позволил ему сделать первый шаг. Как следствие, сейчас он сидел на земле, покрытый кровью, он был так шокирован, что, казалось, его чувства покинули его.

Чэнь Чаншэн, неся свой меч, направился к двери библиотеки, а звездный свет постепенно скрылся обратно в его одежду.

Бледнолицый Евнух Линь прислонился к разбитому дверному проему, задыхаясь, но он обнаружил, что какой-то невидимый барьер отрезал библиотеку от внешнего мира.

Ортодоксальная Академия открылась только год назад для приема новых студентов и все еще была далека от былой славы, и еще более далека от возвращения всех ресурсов и силы, которым она однажды обладала. Однако, как директор, Чэнь Чаншэн все еще мог контролировать несколько массивов.

«Вы боитесь», - Чэнь Чаншэн подошел к нему и посмотрел его в глаза. Он в некотором смятении прокомментировал: «Похоже, что вы тоже боитесь смерти».

Евнух Линь, опозоренный и разъяренный, закричал: «Убей меня, если хочешь, но прекрати унижать меня».

Чэнь Чаншэн покачал головой: «Вы не так поняли. Я действительно верил, что вы не боитесь смерти».

Евнух Линь замер.

Чэнь Чаншэн серьезно посмотрел на него и сказал: «Я читал много историй в книгах. Разве известные ученые и лояльные министры, как вы, не верят всегда, что праведность в ваших руках, так что вы никогда не колеблетесь умирать?»

Как он и сказал, это было недопониманием. Он не намеренно стыдил своего оппонента, но его плоский тон все еще приводил Евнуха Линя в ярость. Откашливая кровь, он строго упрекнул его: «Не колебаться умирать не означает не бояться смерти! Но все боятся смерти, потому что всегда есть люди или заботы, которые нельзя отпускать, как Его Величество».

«Я не боюсь», - внезапно сказал Чэнь Чаншэн.

Евнух Линь был ошеломлен, спрашивая: «Что ты говоришь?»

Чэнь Чаншэн искренне заявил: «Я не боюсь смерти».

Библиотека вновь затихла, и единственным звуком был звук осеннего ветра, который спешил внутрь через расколотые окна и двери, переворачивая страницы книг и распространяя вокруг запах пыли прошлых лет. Этот запах был, как его мечи, невероятно грустным запахом, наполненным беспомощностью. Жизнь без надежды была подобна этим книгам на полках, которые никто никогда не открывал. Насколько бы обильным не было их содержание, все это было бессмысленно.

Если все боялись смерти, потому что у них существовали люди или заботы, которые нельзя было отпускать, то когда он говорил, что не боится смерти, значило ли это, что у него нет людей или забот, которые он боится отпускать?

Евнух Линь уставился на Чэнь Чаншэна, но он не видел ни капли эмоций на его лице.

Ему было семнадцать, он был в разгаре своей юности, но он был тихим, как старый колодец, осенние воды, павший лист, высохшее дерево - безжизненным.

Евнух Линь внезапно почувствовал жалость и симпатию к нему, не говоря ничего более.

Но Чэнь Чаншэн сказал что-то весьма удивительное.

«Идите. Я не буду убивать вас».

Евнух Линь сузил глаза и холодно ответил: «Это лучший шанс для тебя убить меня, возможно, даже твой последний шанс».

Чэнь Чаншэн понимал смысл его слов.

Евнух Линь был культиватором на пике Конденсации Звезд, истинным экспертом, невероятно близким к Божественному Домену. Если бы он не стал недооценивать противника и не был внезапно атакован черным камнем, такое заключение битвы никогда бы не наступило.

Если Чэнь Чаншэн отпустит его, то в следующий раз, когда они встретятся, Евнух Линь определенно не будет вести себя так. Учитывая расхождение в силе между ними, у Чэнь Чаншэна не будет шанса.

«В будущем... для нас будет очень трудно встретиться вновь, - наконец он сказал Евнуху Линю, - пожалуйста, позаботьтесь о моем старшем брате».

Евнух Линь молчал в течение очень долгого времени, а затем сказал: «Похоже, что ты очень хорошо знаешь, что случится сегодня».

Чэнь Чаншэн ничего не сказал.

Евнух Линь продолжил: «Директор Шан отправился во Дворец Ли. После сегодня ты больше не будешь преемником Попа. Никто не придет помочь тебе, и ты будешь вынужден столкнуться с давлением целого мира. Твое положение и события, произошедшие в столице за последние три года, заставили многих людей почувствовать себя неудобно, и эти люди стали победившей стороной в этом инциденте».

Да, будь это принцы клана Чэнь, клан Тяньхай, или те министры имперского двора, никто из них не желал продолжать видеть Чэнь Чаншэна в столице.

Из-за проблемы с разделением выгоды, из-за проблемы положения, а также из-за проблемы, которую никто не желал произносить вслух.

При виде Чэнь Чаншэна люди запросто вспоминали Божественную Императрицу.

.....

.....

В библиотеке было очень тихо.

Фигура Евнуха Линя постепенно растворилась вдали, но Чэнь Чаншэн более не говорил.

Не было наблюдателей, не было записей этой битвы. В последующие дни очень мало людей вспоминало о ней, и еще меньше упоминало ее, так что она, естественно, не будет записана в книгах истории. Однако, в действительности, эта битва была очень важной. Это была наиболее идеальная битва Чэнь Чаншэна с момента прибытия в столицу, а также битва, в которой он наконец-то стал истинным экспертом.

Он победил и мог убить своего оппонента, но не сделал этого, потому что этот старик был предан его старшему брату, и потому, что он только хотел победить.

Он только должен был победить однажды, чтобы почувствовать, каким он был, когда не был болен, хотел почувствовать, каково это не думать о жизни и смерти.

Что касается всех других вещей, они не имели значения.

Те люди хотели тело Божественной Императрицы, но он не отдаст его.

Те люди знали, что он не отдаст его, так что они хотели использовать это, чтобы осуждать и убить его, но его это не беспокоило.

Пусть так и будет.

Юноша обратил взгляд к небу над Ортодоксальной Академией и мог смутно видеть следы нескольких Красных Соколов в воздухе.

Тяжелый топот копыт прибыл снаружи Ортодоксальной Академии, проливной дождь, перекатывающийся гром.

Черная кавалерия начала совершать рывок.

Массив мечей Храма Южного Ручья, естественно, не сможет выдержать этого.

И это даже не учитывая все те строгие и мрачные ци, прибывающие из осеннего леса Ортодоксальной Академии. Он просто не знал, принадлежали ли они Департаменту для Очищения Чиновников или армии.

Вскоре после этого бесчисленные люди ворвутся в Ортодоксальную Академию и обратят лес, озеро, большой баньян и здания в пыль.

Чэнь Чаншэн не допустит этого.

Он вынул письмо из одежды.

Если он раскроет это письмо, погибнут многие люди, и тогда он, вероятно, тоже умрет.

Но он был очень спокойным, очень собранным. Рука, сжимающая письмо, вовсе не дрожала, как будто его совсем это не беспокоило.

Разрыв письма будет наградой смерти для других, а затем приветствием смерти для себя. Но Чэнь Чаншэна не особо это беспокоило.

Как он и сказал Евнуху Линю, сейчас он действительно не боялся смерти, так как уже не было ничего, что он не мог бы отпустить.

Все люди и дела этого мира не имели смысла для него, потому что три дня назад он пришел к внезапному осознанию, что его собственное существование изначально было бессмысленным.

Он стоял у уничтоженной двери библиотеки, держа письмо, тихо ожидая этого момента.

Осенний бриз закручивался над озером. Казалось, что пояс света протягивается вдоль большого баньяна, который все еще расцветал зеленью и представлял собой сильный контраст с золотыми листьями на траве.

Время медленно шло, и Ортодоксальная Академия оставалась в мире.

Чэнь Чаншэн поднял голову, чтобы взглянуть на врата, его брови медленно поднялись, как и павший лист, который только что поднял ветер.

Громыхание копыт остановилось в какой-то миг. Далекие клубы пыли медленно улеглись и более не поднимались.

Врата оставались крепко закрытыми, а стены - неповрежденными. Лист, который только что упал в воды озера, привлек несколько рыб.

Все было мирным. Никто не врывался в Ортодоксальную Академию.

Никто не появился: ни черная тяжелая кавалерия, ни те убийцы и эксперты Армии Великой Чжоу и Департамента для Очищения Чиновников, скрытые снаружи стены в лесу.

Су Моюй и те учителя со студентами Ортодоксальной Академии, охраняющие врата, видели еще более отчетливую картину.

Они видели жалкий внешний вид Евнуха Линя и могли смутно догадываться, что произошло в библиотеке. Они были в шоке от скрытой силы Чэнь Чаншэна, а также поняли, какой выбор он сделал.

Ортодоксальная Академия достигла своего наиболее важного момента.

После того, как Евнух Линь ушел, врата Ортодоксальной Академии вновь были крепко закрыты. К их неожиданности, мир снаружи врат внезапно затих.

Они были очень напряженными, и этот внезапный мир не заставил их расслабиться. Они только находили это очень странным.

Громоподобный топот ранее был реальным, и его слышали все присутствующие.

Холодное убийственное намерение тоже было реальным, и холод насквозь пронзил их формы.

Проблески меча текли, как вода, отражая осеннюю ауру.

Массив мечей Храма Южного Ручья изменился вновь. Е Сяолянь вылетела из центра массива и направилась вперед, спрашивая Су Моюй: «Что там происходит?»

Су Моюй продемонстрировал целеустремленное выражение лица и шагнул вперед, его руки толкнули врата.

Когда врата открылись, перед учителями и студентами Ортодоксальной Академии появилась фигура.

Свет проливался сквозь врата в сопровождении двух потоков ясного бриза.

На каменных ступеньках перед Ортодоксальной Академией стоял старик спиной к ним, два его широких рукава легонько танцевали на ветру.

Су Моюй был весьма шокирован: «Директор Мао?»

Он был ‘Двумя Рукавами на Ветру’ Мао Цююй, прежним Директором Академии Небесного Дао. Сейчас он был Архиепископом Зала Прославленных Персон, но студенты Шести Плющей, такие, как Су Моюй, все еще привычно обращались к нему ‘Директор’.

Прежде, чем Су Моюй пришел в себя от шока, он был еще больше ошеломлен видом других присутствующих личностей.

Архиепископы, известные как Даосист Байши, Ань Линь, Даосист Сыюань и Линхай Чживан, стояли перед Ортодоксальной Академией.

Из Шести Префектов Ортодоксии присутствовало пять.

Вскоре после этого Су Моюй увидел еще больше знакомых лиц.

Это были директор Академии Небесного Дао, Чжуан Чжихуань, Архиепископ Академии Жрецов, абсолютно преданный профессор Тринадцати Отделений Зеленого Сияния, а также его предыдущий учитель, Директор Академии Дворца Ли.

Ряд ресторанов на другой стороне Аллеи Сотни Цветений ранее был сбит войсками Имперского Двора, но сейчас пыль поднималась оттуда, и там была смутно видна черная волна кавалерии.

Ортодоксальная Академия все еще была окружена, но она не осаждалась.

Потому что эта кавалерия была не черной тяжелой кавалерией Имперского Двора, а кавалерией Ортодоксии под прямым командованием Дворца Ли.

Клинки, копья и божественные арбалеты кавалерии Ортодоксии были нацелены наружу.

Су Моюй все еще был в шоке, но он мог смутно понять, что громыхание копыт было не знаком наступления черной тяжелой кавалерии, а приходом кавалерии Ортодоксии на помощь.

Он подсознательно повернул голову к Ортодоксальной Академии. Он увидел, что осенний лес все еще был мирным, как ранее, но у стен и среди деревьев были слабо видны фигуры многих священников.

Особенно это касалось окружения библиотеки, и в тридцати метрах от библиотеки даже присутствовал кардинал непостижимой культивации.

Этот массив войск был действительно слишком ошеломляющим.

Эта была демонстрация Дворцом Ли своей силы для всего мира.

Перед этой силой даже Имперский Двор Великой Чжоу будет вынужден дать соответствующее уважение и проявить учтивость.

Су Моюй знал, что Ортодоксальная Академия была в безопасности, так что расслабился. Затем он почувствовал, что его спина была немного влажной, и пришел к осознанию, что, когда он открывал врата, он так нервничал, что все его тело вспотело.

Ученицы Храма Южного Ручья и учителя со студентами Ортодоксальной Академии подошли к его спине, чтобы посмотреть на происходящее. Наполнившись шоком, они начали чувствовать, как будто им даровали новую жизнь.

.....

.....

Двери и окна библиотеки были уничтожены, и сейчас богатый запах осени наполнил комнату.

Поп стоял за Чэнь Чаншэном, говоря: «Жизнь для культиваторов - это невероятно длинный поток событий. В этом потоке событий мы столкнемся с многими испытаниями, испытаем много отчаяния, и это наша предначертанная судьба. И как мы должны справляться с этой предначертанной судьбой? Счастливо жить, как будто мы получили новую жизнь, или проходить через серьезные раздумья перед нахождением нас самих вновь - это самое большое различие. Я дал тебе три дня подумать, три дня прийти увидеть меня во Дворце Ли, но ты не сделал этого, так что я только мог лично прийти и спросить тебя, что же ты планируешь выбрать».

Чэнь Чаншэн не оборачивался и не имел намерений отвечать.

Поп понимал, почему он не приходил в последние три дня за помощью от него во Дворце Ли. «Ты чувствуешь, что все мы обманули тебя?»

Чэнь Чаншэн молчал.

Поп продолжил: «Пока ты продолжаешь жить еще один день, я буду защищать тебя еще один день. Это обещание, которое я дал Мэй Лиша».

Чэнь Чаншэн все еще ничего не говорил.

Поп стал рядом с ним и вместе с ним посмотрел на окно, которое более не существовало: «Я скоро умру».

Пока он слушал, взгляд Чэнь Чаншэна все еще был на траве у берега. Там был толстый слой опавших листьев, наполненных золотым блеском. Это было очень прекрасной, несущей гниение смерти, безжизненной атмосферой.

Он наконец-то заговорил.

«Боевой Дядя, что же вы пытаетесь сказать мне?»

Поп взглянул на лес красного и желтого и выделяющуюся зелень большого баньяна, умиротворенно говоря: «Прошлое - это прошлое; таково время. Движение звезд, изменения судьбы - все двигается вперед, так что мы можем только смотреть вперед. Что бы уже не случилось, как много вреда ты не получил, по крайней мере, твоя болезнь была вылечена».

Обычный человек подумал бы, что в этом перевороте Мавзолея Книг Чэнь Чаншэн ни капли не пострадал. Наоборот, он получил самую большую выгоду.

Если закрыть глаза, небо темнело, а после смерти мир человека уничтожался. Естественно, не было ни одной вещи более важной, чем жизнь, или более достойной празднования.

Поп не был нормальным человеком, так что он не думал таким образом. Он просто хотел использовать это, чтобы вывести Чэнь Чаншэна из ступора: «Мэй Лиша, вероятно, рассчитал это в самом начале, что привело к его согласию с предложением Старшего Брата. Он считал, что по сравнению с обманом, предательством, грустью и болью, которые ты испытаешь, ты получишь достаточную отдачу. Это мое заключение».

Чэнь Чаншэн ответил: «Боевой Дядя, вы ведь знаете, что я не Танг Танг, не Ван По. Я не так уж и хорош в расчетах».

В этих словах был более глубокий смысл, Поп улыбнулся, но не стал в это вникать. Он продолжил: «После этого дня у твоей крови также не должно быть проблем. Даже Императрица не посмела есть тебя, так что, естественно, не будет никого другого, кто посмеет развивать такое желание к тебе. Только если Лорд Демонов появится лично, возникнет проблема, но у него сейчас нет на это времени, так что для него должно быть невозможно угрожать тебе».

Чэнь Чаншэн спросил: «Что произошло?»

Поп ответил: «Мы не получили подробных новостей. Я только знаю, что Город Сюэлао запечатан уже в течение трех дней».

Город Сюэлао страдал от снежных бурь весь год и был невероятно далек от мира людей, но новости не переставали приходить из него.

Столица демонов была большим городом, который был под таким же наблюдением, как столица и Лоян. Даже если всем семнадцать ее врат были полностью закрыты, все еще оставались бесчисленные методы передать информацию.

Однако, Сюэлао уже был запечатан три дня, но Поп все еще не знал, что произошло внутри.

Было очевидно, что это не было каким-то обычным закрытием города. Должно быть, какое-то очень важное событие происходило в ее стенах.

Событие Мавзолея Книг также произошло только три дня назад.

Чэнь Чаншэн вспомнил те слова, которые его учитель сказал Божественной Императрице. Он сказал, что уже давным-давно сделал приготовления против демонов. Могло ли это быть связано с запечатыванием Города Сюэлао?

Он покачал головой и более не раздумывал над этими вопросами. Как что-либо, произошедшее в Городе Сюэлао, было связано с ним?

Поп изучил его профиль и почувствовал изменение в его эмоциях: «Полезное тело должно быть использовало для многих полезных дел, будь это для обычных людей мира или для успокоения собственного сердца Дао».

Чэнь Чаншэн смотрел на опавшие листья снаружи, немного одеревенело говоря: «Я уже был использован много раз».

Наблюдатели нашли бы эти слова озадачивающими, но Поп понимал их смысл. Жалость и вина появились в его глазах.

«Кроме того, что ты был использован, все еще есть другие, как родственники или друзья».

Он сказал Чэнь Чаншэну: «У тебя фамилия ‘Чэнь’, ты - член имперского клана, и у тебя все еще есть много живых родственников».

«Боевой Дядя говорит о тех принцах? Они хотят не более, чем моей скоропостижной кончины».

Это было очень точным утверждением. Будь это Принц Сян, чья власть определенно достигнет небес, или Принц Чжуншань, который вскоре возьмет под контроль могущественную Армию Великой Чжоу, и человеком, которого они все боялись, был Чэнь Чаншэн.

Потому что Чэнь Чаншэн тоже был членом Имперского клана, студентом Шан Синчжоу, человеком, известным на весь мир, и что важнее всего, он был будущим Попом.

При сражении за имперский трон или власть он был оппонентом, с которым принцы клана Чэнь меньше всего хотели сталкиваться.

Что касается семейной любви, эти слова были просто шуткой, когда речь шла об Имперском клане Чэнь.

Прошла почти тысяча лет, но никто не забывал о перевороте Сада Сотни Растений.

Все эти принцы были потомками Тайцзуна. Как они могли позволить потомку погибших имперцев получить так много власти?

Поп очень хорошо понимал значение слова Чэнь Чаншэна. «Даже учитывая это, у тебя все еще есть родственники».

‘Родственники’ здесь, естественно, упоминали тех изгнанных имперцев, которые сейчас жили на Континенте Священного Света.

Как тот монах, который появился у ручья возле старого храма Деревни Синин.

С точки зрения крови, те члены Имперского клана, которые преследовались Императором Тайцзуном до другого континента, естественно, были родственниками Чэнь Чаншэна.

Даже была возможность, что его родители все еще жили на той стороне.

Чэнь Чаншэн понимал, что Поп упомянул этих людей, живущих на Континенте Священного Света, не для того, чтобы он сделал что-то, а чтобы убедить его, что все еще была связь между ним и этим миром.

Такая связь могла заставить его почувствовать немного тепла к этому миру и более не быть настолько горько разочарованным. Или, возможно, дать ему несколько причин любить этот мир.

Он был немного растроган этим.

Но он был растроган именно словами Попа, а не их содержимым.

Потому что у него совершенно не было хорошего впечатления об этих ‘родственниках’, живущих на Континенте Священного Света.

«Эти люди - не мои родственники, все они - плохие люди».

Чэнь Чаншэн продолжил: «Когда я все еще был младенцем, нет, когда я все еще мог быть в чреве матери, они совершили со мной много чего».

Что именно совершили? Для того, чтобы Божественная Императрица Тяньхай поверила, что он был Наследным Принцем Чжаомином, когда он все еще был младенцем и все еще был в чреве, люди Континента Священного Света использовали внешнюю силу, чтобы уничтожить его солнечное колесо и повредить его меридианы, а затем наполнили его тело тем, что казалось бесконечном ци жизни, но это в действительности была невероятно опасная энергия Священного Света.

Составляя этот план, ни его учитель, ни его родственники на Континенте Священного Света никогда не подозревали, что Божественная Императрица Тяньхай в конечном счете бросит вызов небесам и изменит для него судьбу.

Это также означало, что в заключении этого плана он бы либо был съеден Божественной Императрицей Тяньхай, либо был бы проигнорирован, умирая.

Это также означало, что с его рождения этому младенцу было предначертано не прожить больше двадцати.

Это было очень жестоким деянием.

Поэтому все они были плохими людьми.

.....

.....

«Я очень хорош в медицине, и я жил очень дисциплинированной жизнью. Я никогда не ел слишком жирную или соленую пищу, и тем более маринованные продукты. Я жил здоровым образом жизни и серьезно культивировал. Я сказал, что прибыл в столицу из Синин для разрыва помолвки, но в действительности это было для исцеления моей болезни, моего спасения, бросания вызова небесам и изменения судьбы. Все это, моя цель в жизни, было ради выживания».

Пока он смотрел на опавшие листья, покачивающиеся на поверхности озера, лицо Чэнь Чаншэна стало весьма мрачным.

«Сейчас моя болезнь вылечена. Я могу продолжать жить. Я смогу прожить больше двадцати лет, двухсот лет, даже одной тысячи лет, но я внезапно обнаружил, что я просто двойник, инструмент, фрукт. Мое существование изначально не имело смысла, так в чем смысл моего существования в будущем?»

Поп хотел что-то сказать, но колебался.

«Боевой Дядя, я знаю, что вы хотите утешить меня, но прямо сейчас у меня ничего нет».

Он сделал паузу на миг, а потом продолжил: «У меня даже нет болезни».

Когда он говорил, его голос ни капли не дрожал. Он казался очень спокойным.

Даже Поп, который испытал так много изменений, кто охватывал все дела мира, почувствовал мучение.

У него ничего не было, даже болезни.

Как много грусти и горя содержалось в этих спокойных словах?

Поп вздохнул.

Он сегодня прибыл в Ортодоксальную Академию именно ради того, чтобы поднять дух Чэнь Чаншэна, по крайней мере найти для него смысл жить. Но Чэнь Чаншэн сказал ему, что у самого его существования не было смысла. Он хотел убедить Чэнь Чаншэна, что у этого мира все еще была доброта к нему, но, по правде говоря, даже до того, как он родился, у этого мира была только злость к нему.

Он мог продолжать убеждать Чэнь Чаншэна несколькими словами, как Юй Жэнь, или Сюй Южун, или Танг Тридцать Шесть.

Но видя такого спокойного и грустного юношу семнадцати лет, он просто не мог сказать что-нибудь еще.

«В действительности, я изначально верил, что не увижу тебя в Ортодоксальной Академии, или увижу, как ты собираешь вещи. Так как ты этого не делаешь, это значит, что ты все еще колеблешься. У этого мира нет доброты к тебе, так что ты должен даже лучше относиться к себе, сделать выбор, который будет лучшим для тебя. Спешить некуда. Я все еще смогу прожить несколько дней».

Сказав эти прощальные слова, Поп покинул Ортодоксальную Академию.

Чэнь Чаншэн не обернулся. Он все еще смотрел на осенний цвет за окном, но он не осознал, насколько мрачной и брошенной выглядела спина Попа.

Поп покинул Ортодоксальную Академию. Мао Цююй и другие Префекты Ортодоксии ушли вместе с ним, за ними последовало несколько десятков кардиналов и кавалерия Ортодоксии.

Кавалерия и эксперты Имперского Двора более не появлялись. Дворец Ли продемонстрировал свою силу и сделал свою позицию ясной.

Чэнь Чаншэн все еще был следующим Попом.

Ортодоксальная Академия вернула свой мир, ее врата вновь распахнулись, чтобы поприветствовать богатый запах осени.

Некоторые учителя и студенты воспользовались хаосом, чтобы уйти. Их имена были записаны Су Моюй в маленькую записную книжку.

Большинство учителей и студентов не ушло. Они начали уборку, собирая фрагменты камней вокруг библиотеки и готовясь к урокам на завтра.

Чэнь Чаншэн направился в Сад Сотни Растений по соседству.

Лес здесь был намного более пышным и зеленым, чем лес Ортодоксальной Академии. Смешение этих цветов с ароматами осени создавало прекрасное зрелище.

В лесу был каменный стол.

На столе не было чайника или чашек.

Он сел у стола, уставившись в пустоту.

Несколько десятков домов были сровняны с землей, оставляя только чайный домик. Когда пыль улеглась в глубинах Аллеи Сотни Цветений, прибыло несколько повозок.

Перед вратами Ортодоксальной Академии не было никого. Было очень тихо, но в действительности бесчисленные взгляды тайно присматривали за этим местом.

Принц Чэнь Лю сошел со своей повозки.

У самого молодого принца графства Имперского Клана Великой Чжоу все еще было приятное выражение лица, дававшее ощущение очищающего весеннего бриза. Однако, благородное чувство в нем стало намного плотнее, и, возможно, по этой причине он выглядел намного более добродушным, его внешний вид был намного ярче, а его черты лица были намного более отчетливыми.

Четырнадцать принцев с фамилией Чэнь вошли в столицу, и Принц Сян был в их главе. В Имперском Дворе уже было предложение, которое вскоре наградит Принца Сяна позицией Канцлера Государства. Принц Чэнь Лю был сыном Принца Сяна, а также единственным членом родословной Чэнь в столице за последние десять лет. Этот факт вызывал страх во многих принцах и даже его собственных братьях, но также был достойным похвал. Без него принцы клана Чэнь нашли бы очень трудным стабилизировать столицу в столь короткий период времени.

Принц Чэнь Лю направился к воротам Ортодоксальной Академии.

Ни один человек не вышел поприветствовать его или преградить ему путь. Несколько сильных, но легких намерений меча совершили проверку из-за стены, как зимние цветения слив.

Несколько экспертов глубокого взгляда и явно необычной культивации появилось позади него.

Принц Чэнь Лю жестом указал экспертам своего поместья, чтобы они не действовали без его приказа и должны были остаться там, где они были. Он войдет внутрь один.

Даже после входа в Ортодоксальную Академию его не приветствовали, но и не преграждали путь. Было только осеннее солнце, отражающееся от озера, и процветающая зелень большого баньяна.

Принц Чэнь Лю вошел в библиотеку. В последние два года он и Чэнь Чаншэн общались на досуге не в Ресторане Ясного Озера, а здесь.

Несколько десятков молодых женщин у озера, стоя или сидя, перешептывались.

Принц Чэнь Лю был немного возмущен этим зрелищем. Он подумал о том, что Святая Дева уже направилась на юг. Почему тогда эти ученицы Храма Южного Ручья оставались тут?

Учителя и студенты делали уборку в библиотеке. Су Моюй организовывал ремонт, и только после того, как священник, который был рядом с ним, уведомил его, он заметил Принца Чэнь Лю.

Он знал о причине прихода Принца Чэнь Лю и прямо сказал ему: «Директора нет на месте».

Принц Чэнь Лю подумал: ‘Если бы это был я, я бы тоже, вероятно, не захотел встречаться ни с кем из Имперского клана Чэнь’.

«Тогда я подожду», - сказал он Су Моюй.

Су Моюй ответил: «У Имперского Двора много больших забот и есть много мест, где требуется Ваше Высочество. Если у Вашего Высочества есть какая-то забота, оставьте сообщение. Нет необходимости растрачивать время попусту».

Принц Чэнь Лю понял смысл, скрытый в словах Су Моюй. Он горько улыбнулся и ответил: «Просто относитесь к этому, как к моему поиску душевного покоя».

.....

.....

Принц Чэнь Лю был благородным и чистым, каждое его обещание было достойно тысячи золотых. Это было то, что знали многие люди.

Если он сказал, что будет ждать, то он действительно будет ждать. Держа чашку чая, он сел под деревом у озера, улыбаясь в ответ на заинтересованные взгляды юных женщин Храма Южного Ручья. Наконец, Чэнь Чаншэн вернулся при сумерках.

Ученицы Храма Южного Ручья и учителя со студентами Ортодоксальной Академии знали, что они хотели поговорить, поэтому ушли из этого места.

Держа свою чашку чая, Принц Чэнь Лю в тишине смотрел на траву и опавшие листья на ней. После очень долгого времени он наконец-то спросил: «Могу ли я навестить могилу Императрицы, чтобы отдать дань уважения?»

Чэнь Чаншэн не ожидал, что его первые слова будут этим, и был немного ошеломлен.

«Независимо от обид и вопросов верного и неверного, Императрица весьма хорошо ко мне относилась, - Принц Чэнь Лю поднял голову и сказал, - она растила меня около десяти лет, прежде чем я покинул дворец».

Чэнь Чаншэн подумал над этим, а затем спросил: «Была ли твоя жизнь горькой в эти десять лет?»

Принц Чэнь Лю опешил, а затем вновь горько улыбнулся.

Как и ожидалось от Чэнь Чаншэна. Без надобности намеренно делать что-то, просто взглянув в истинные глубины, он мог раскрыть истину вопроса простейшими утверждениями.

«Верно... в эти годы Императрица очень хорошо ко мне относилась, и все во дворце относились ко мне с большим уважением, но я действительно жил очень горькой жизнью».

Принц Чэнь Лю нагнулся и поставил чашку на траву, продолжая: «Потому что моя фамилия - Чэнь».

Чэнь Чаншэн посмотрел в его глаза и спросил: «Как бы она к тебе не относилась, ты все еще хотел ее смерти?»

Принц Чэнь Лю очень серьезно задумался над этим, а потом ответил: «Возможно, потому что я никогда не понимал, какой личностью она была, так что я боялся ее».

Юноша задумался над этим ответом, а потом согласился: «Я тоже не понимал ее».

Принц Чэнь Лю посмотрел на него и серьезно сказал: «Но даже сейчас ты все еще стоишь на ее стороне... ты знаешь, что я говорю о нахождении на ее стороне в духе».

Чэнь Чаншэн не объяснял: «Ваше Высочество, почему вы искали меня?»

Принц Чэнь Лю попросил: «Я желаю отдать ей дань уважения».

Ответом Чэнь Чаншэна было молчание.

Он не станет никому говорить, где он похоронил тело Божественной Императрицы Тяньхай.

Даже если Принца Чэнь Лю растила Божественная Императрица.

«Пин была забрана кланом Тяньхай», - внезапно прокомментировал Принц Чэнь Лю.

Это было то, что не волновало Чэнь Чаншэна, но он знал, что, так как Принц Чэнь Лю упомянул это, он планировал сказать больше.

«Кроме человека на имперском троне не многое изменилось в мире. Есть уродливая сторона, но есть и приятная сторона».

Принц Чэнь Лю посмотрел на него, говоря: «Возможно, этот мир подвел тебя, но я не хочу, чтобы ты потерял всю надежду в этот мир».

Не так давно Поп сказал что-то подобное в библиотеке.

Чэнь Чаншэн спросил: «Ваше Высочество, что же вы хотите сказать?»

Принц Чэнь Лю спросил: «Ты помнишь, что Архиепископ Мэй Лиша сказал нам перед своей смертью?»

Мысли Чэнь Чаншэна вернулись в ту комнату, наполненную цветениями слив, и он вспомнил того старейшину и его лицо в морщинах. Он ничего не говорил в течение долгого времени.

«Его Высокопреосвященство сказал мне, что я должен помнить цену, которую ты заплатил».

Принц Чэнь Лю продолжил: «В то время мы не понимали, что он имел ввиду, но сейчас мы знаем».

Взросление, фрукт, жертва - многие из загадочных и непостижимых слов, однажды упомянутых Мэй Лиша, сейчас получили ответ после переворота в Мавзолее Книг. Для того, чтобы свергнуть Божественную Императрицу Тяньхай, люди использовали Чэнь Чаншэна, и он заплатил за это большую цену, он отдал самое важное, что было трудно описать словами. Если и попытаться описать это словами, то это, вероятно, будет: доверие, надежда, чувство бытия и эмоции.

«Я не знаю, о чем думает Директор Шан, о чем думает отец, о чем думают мои дяди, или о чем думают мои братья, но клан Чэнь должен тебе, и я отплачу этот долг тебе за них».

Принц Чэнь Лю посмотрел ему в глаза и искренне заявил: «Я израсходую все, чтобы убедиться в твоей безопасности и сохранности твоих интересов».

Чэнь Чаншэн ответил: «Спасибо».

Он был очень спокойным, даже немного деревянным, но в его теле наконец-то появился признак теплоты.

Принц Чэнь Лю добавил: «Я понимаю, что ты чувствуешь, но я надеюсь, что ты сможешь собраться так быстро, насколько это возможно. Сегодня Его Святейшество дал такую невероятную поддержку, и если ты сдашься или уйдешь, как Его Святейшество сможет предстать перед миллионами верующих? И что насчет учителей и студентов Ортодоксальной Академии? И что случится с Его Величеством?»

Чэнь Чаншэн вспомнил те слова, которые Евнух Линь сказал ему ранее, и почувствовал себя весьма уставшим: «Я думал, что все это вопросы, о которых я не должен думать».

Принц Чэнь Лю ответил: «Если слухи не врут и Его Величество действительно любит тебя, как брата, то это вопросы, над которыми ты должен задуматься».

Начиная с трех дней назад, Императором Великой Чжоу уже была не Божественная Императрица Тяньхай, а молодой человек по имени Чэнь Юй.

Он был единственным сыном Императора Сяня и Божественной Императрицы, а также Наследным Принцем Чжаомином, который загадочно исчез двадцать лет назад.

Он был студентом, которого двадцать лет заботливо растил Шан Синчжоу, величайший мастер Дао в Ортодоксии этого поколения, и монархом, которому поклялись в преданности четырнадцать принцев клана Чэнь и клан Тяньхай. С какими же проблемами он мог столкнуться?

Чэнь Чаншэн знал, что внутри Имперского Дворца была проблема, но если человеком, с которым он говорил, был бы Танг Тридцать Шесть, он бы мог сказать ‘Или что?’ или продолжил хранить молчание.

Принц Чэнь Лю не так понял его молчание. Когда он подумал о том молодом парне, на лице которого не было грусти и радости, который тихо восседал на имперском троне и осуществлял руководство имперским двором, он почувствовал небольшую ношу на груди. Его голос подсознательно стал более твердым, когда он сказал Чэнь Чаншэну: «Ты должен очень хорошо понимать, как его инвалидность станет выпуском амбиций многих людей».

Чэнь Чаншэн опустил голову и оспорил: «С ним есть Учитель и Евнух Линь. Ни твой отец, ни Принц Чжуншань, ни кто-либо еще не посмеет нарушать данное обещание, к тому же, клан Тяньхай определенно будет поддерживать его».

Только потому, что он никогда не выражал свои взгляды на политическую ситуацию Имперского Двора, не значило, что он никогда не раздумывал, что он никогда не смотрел в этом направлении.

Как семья Его Величества по стороне его матери, клан Тяньхай определенно сыграет свою роль, иначе их холодные взгляды, пока они смотрели на ее смерть, станут шуткой.

Принц Чэнь Лю уставился в глаза Чэнь Чаншэна и упрекнул его: «Ты - не Его Величество, и для тебя невозможно испытать давление, которое он сейчас испытывает».

Чэнь Чаншэн ответил: «Старший брат - это не тот человек, которому понравится быть императором. Давление, которое он чувствует, приходит не от тех амбициозных кланов, а от самого места Императора».

Принц Чэнь Лю подумал о том, кто же в мире может не желать быть Императором. Даже испытав переворот Мавзолея Книг, Чэнь Чаншэн все еще был весьма наивным, незрелым. Принц вздохнул. Их разговор уже достиг весьма вовлеченного уровня, но Чэнь Чаншэн все еще не желал признавать этого. Без сил сделать что-либо еще, он похлопал Чэнь Чаншэна по плечу, чтобы выразить свое утешение, а затем покинул Ортодоксальную Академию.

В ту ночь многие люди погибли в Имперском Дворце. В следующие два дня многие люди продолжили умирать, будь это тот главный евнух, чьего имени даже Чэнь Чаншэн не знал, или те незначительные служанки Дворца Осеннего Благоухания, у которых вообще не было имен. Они все стали призраками, и затем, когда кровавые пятна были вытерты дочиста, их постепенно забыли все.

Но даже после таких важных событий и смертей многих людей, Имперский Дворец никогда не был в хаосе, потому что Шан Синчжоу, который строил планы так много лет, уже сделал приготовления. Он пригласил многих старейшин обратно в Имперский Дворец. Эти старейшины были либо служителями Имперского Дворца в прошлом или старыми друзьями Императора Сяня, как, например, Евнух Линь. Величием Божественной Императрицы Тяньхай они были вынуждены покинуть столицу, а сейчас они вернулись.

Великий Наставник Бай Ин тоже вернулся.

Осенний ветерок подул во дворец, развевая его белые волосы, но это не могло пошевелить ни одну морщину на его пожилом лице.

В настоящее время он перечитывал наблюдения в документе. Слова были написаны киноварными чернилами, написаны с грацией, им не хватало энергии, но они были наполнены скрытым упорством. Что касается комментариев к этим словам, они состояли из нескольких простых предложений, но они были очень проницательными и, казалось, приходили от невероятно опытного индивида, давая достаточную свободу для действий служащим Имперского Двора и министрам с местными чиновниками графств и провинций.

Это касалось того документа, что был у него в руках, как и около десятка других документов. Бай Ин находил невозможным сохранять самообладание и достоинство. Он поднял голову и повернулся к столу за ним.

Молодой даосист из Деревни Синин уже стал молодым Императором Великой Чжоу. Его статус изменился, но он все еще был таким же, как и в прошлом.

Он тихо сидел за столом, перелистывая книги. Пока он просматривал книги, он иногда брал киноварную кисть и записывал что-то.

Казалось, что он все еще был в старом храме Деревни Синин, читал даосские писания и записывал свои мысли.

Он зачитывал документы Династии Великой Чжоу прошлых лет, и, как и правители прошлого, его задачей были анализ, оценка и принятие решений. Он учился у Великого Наставника, как править страной.

Глаза Великого Наставника стали немного влажными, а сам он стал невероятно эмоциональным. Он подумал про себя, что сын Императора Сяня и Императрицы был действительно экстраординарным, он был рожден, чтобы быть героическим правителем, только жаль... Его взгляд пал на ногу молодого императора, его левый рукав, и на ту прядь черных волос. Он вздохнул, думая, как что-либо в мире может быть идеальным?

С прибытием заката уроки на сегодня завершились, и Великий Наставник встал и попросил удалиться.

Молодой император с помощью евнуха с большим трудом встал и прилежно поклонился в манере студента.

Когда Великий Наставник покинул зал, евнух прошептал пару вопросов. Молодой император покачал головой с теплым выражением лица.

Но евнух и окружающие дворцовые служанки вновь расслабились.

В прошлые несколько дней слишком много людей погибло во дворце, было пролито слишком много крови. Когда они увидели, что новый император был неожиданно слеп на один глаз, у него не было руки, и ему требовалась трость для ходьбы, они действительно отчаялись. Они видели слишком много покалеченных людей и знали, что эти люди часто были ужасающе жестокими. Учитывая, что они должны были прислуживать этому императору, они боялись, что если он будет хоть немного недоволен, они пострадают от тяжелого наказания. Они даже умственно приготовились, что будут избиты до смерти рядом друг с другом. К их неожиданности, за эти два дня этот император не только не злился, но и не говорил никаких строгих слов. Они никогда не встречали такого мягкого и нежного хозяина раньше. Даже у молодого Принца Чэнь Лю, когда тот рос в Имперском Дворце, иногда случались приступы ярости. Те люди, которые все еще были преданы Божественной Императрице, были вынуждены признать, что для Великой Чжоу поприветствовать такого правителя... было, для них по крайней мере, лучшим, что могло случиться.

Молодой император начал есть. Было много блюд, но он выбирал только самую легкую пищу. Он съел пару ложек жирной еды и выпил только половину миски супа.

После завершения приема пищи евнух предложил чашку сильного красного чая, чтобы помочь императору переварить пищу. Император покачал головой, давая знак, что немного обычной воды будет достаточно.

Евнух подчинился и подал чашку воды, а затем отступил в галерею за залом. Пока он шел, он задумался, кого же напоминает Его Величество? Императора Сяня или Божественную Императрицу?

Нет, то, как император ел и поддерживал свое здоровье, напоминало только одного человека, и этого человека звали Чэнь Чаншэном.

Если быть точнее, это Чэнь Чаншэн был похож на него.

В старом храме Деревни Синин в течение четырнадцати лет он всегда был тем, кто готовил, и он готовил еду согласно предпочтениям и требованиям Чэнь Чаншэна.

Характер Чэнь Чаншэна, то, что он любил, любимая еда Чэнь Чаншэна, все это пришло от него.

Он был тем, кто растил Чэнь Чаншэна.

Император вышел из зала и стал на каменные ступеньки, глядя на определенную стену дворца в сумерках.

Он знал, что Чэнь Чаншэн был в том направлении. В действительности они были не так уж и далеко друг от друга, всего в нескольких сотнях метрах.

Близко к глазам, но далеко на горизонте, потому что для них было невозможно встретиться. Естественно, была причина, из-за которой они не могли встретиться.

Сумерки были, как кровь, окрашивая фигуру Шан Синчжоу странным цветом. Он встал у окна на стороне зала. Он в течение некоторого времени стоял там, тихо глядя на него.

Молодой император в тишине смотрел на Ортодоксальную Академию в течение очень долгого времени. Внезапно он повернулся и поклонился к тому окну.

Шан Синчжоу очень искренне вернул кивок.

Учитель и ученик были разделены окном, и в окне ничего не было, только пустота, но это не означало, что между двумя действительно ничего не было.

Они были учителем и студентом, а также лордом и министром.

.....

.....

Осенний ветер на Платформе Росы дул во всех направлениях. Пока темнота сгущалась, Ночные Жемчужины на краю платформы постепенно становились ярче. Шан Синчжоу, держа руки за спиной, стоял на краю платформы, глядя на улицы столицы, на этот мир, который он так долго не видел, но с которым все еще был знаком. Он спокойно произнес: «Прошлой ночью Принц Чжуншань сказал Министру Цуй, что он тоже был внуком главной жены Императора Тайцзуна».

Сейчас весь мир знал, что он был самым доверенным министром Императора Тайцзуна. Всё, что он делал, было ради завершения неисполненного желания Императора Тайцзуна.

Слова Принца Чжуншаня казались весьма необъяснимыми, их смысл был смутным, но намерения были совершенно ясными.

Так как он также был внуком главной жены Императора Тайцзуна, для Шан Синчжоу было совершенно приемлемо поддерживать его. Не было необходимости поддерживать того молодого императора.

«Нельзя просто так использовать слова ‘главная жена’», - с задней части Платформы Росы раздался голос.

Даже не оборачиваясь, Шан Синчжоу умиротворенно ответил: «Похоже, что у тебя немного другой взгляд».

Этот человек молчал в течение очень долгого времени, а затем ответил: «Не будет особой ложью, если я скажу, что у меня нет точки зрения, но я ясно понимаю, что это не то дело, о котором я должен думать».

Выражение лица Шан Синчжоу не изменилось, но в его глазах появилось выражение глубокой удовлетворенности.

У этого человека было юное и прекрасное лицо. Он был в синей одежде, а у его пояса был ярко-желтый пояс. Это был Принц Чэнь Лю.

Шан Синчжоу повернулся к нему и спросил: «Тогда что ты хочешь сказать?»

Принц Чэнь Лю сказал: «Чэнь Чаншэн собрался уходить».

Когда Поп отправился в Ортодоксальную Академию, он верил, что Чэнь Чаншэн уже ушел, или что он был среди сбора вещей.

Чэнь Чаншэн не сделал этого, но это не означало, что он не думал об уходе.

Шан Синчжоу молчал. Он заявил после долгой паузы: «Я не позволю ему уйти».

Принц Чэнь Лю спросил: «Что Сэр намеревается сделать, настаивая на том, чтобы он остался в столице?»

Шан Синчжоу не ответил напрямую на этот вопрос: «В своей жизни я должен совершить две вещи. Первая уже была сделана»,

Если бы Поп присутствовал, он бы знал, что первой задачей было свержение Божественной Императрицы Тяньхай, а второй была основательная победа над демонами.

Принц Чэнь Лю не знал, так что был в еще большем смятении, почему Шан Синчжоу внезапно упомянул это.

Как раз в этот миг несколько невероятно отчетливых трещин появилось в мрачном небе. Вскоре после этого над всем миром прозвучали пронзительные крики птиц.

Десять Красных Гусей и четыре Красных Сокола были отправлены к далеким снежным равнинам на севере. Из них только три Красных Гуся и два Красных Сокола смогло вернуться.

Они принесли новости, которые сбивали людей с толку, но и которые они очень давно ожидали.

Город Сюэлао все еще был запечатан.

Военный Советник Демонов Черная Роба и Командир Демонов объединили силы в мятеже.

Все было в хаосе.

Яростные снегопады чинили хаос.

Погибло семь Генералов Демонов.

Нанькэ сбежала в снежную бурю.

Статус Лорда Демонов был неизвестен.

Все врата Имперского Города были крепко закрыты. Божественные Генералы в столице, министры имперского двора и принцы уже были внутри дворца. Мао Цююй и Даосист Байши тоже поспешили из Дворца Ли. С течением времени со снежных равнин были доставлены сведения на юг, новости, которые шокировали весь континент и могли вызвать все виды беспокойства, постепенно становились более детализированными, более живо пересказываемыми.

Три дня назад, в ту самую ночь переворота Мавзолея Книг в столице имело место сокрушительное событие в Городе Сюэлао. Командир Демонов внезапно поднял флаг восстания и привел армию к Демоническому Дворцу. Лорд Демонов пострадал от скрытой атаки Военного Советника Демонов Черной Робы и скрытого эксперта Консула Старейшин. Будучи тяжело раненым, он упал в Источник Нижнего Мира без надежды на выживание.

Принцесса Демонов Нанькэ использовала секретную технику, чтобы взорвать свою кровь, и сокрушила барьер вокруг Демонического Дворца. Превратившись в павлина, она полетела на северо-восток, заимствуя небо, наполненное снегом и ветром, чтобы успешно сбежать. Семь Генералов Демонов, преданных Лорду Демонов, и десятки тысяч демонических всадников были убиты либо казнены в этом мятеже. Улицы Города Сюэлао были так покрыты кровью, что казались внушающим страх зеленым океаном. Вскоре после этого Черная Роба и Командир Демонов представили самого младшего сына Лорда Демонов, как императора, и отправили эдикты, требующие, чтобы все племена демонов и армия поклялись в верности. В то же самое время они издали приказ казнить Нанькэ.

Что вообще происходило? Все важные фигуры Великой Чжоу в зале посмотрели друг на друга в испуге. Даже после того, как эти новости были подтверждены истиной из многочисленных каналов, им все еще было трудно в это поверить... величайший враг человечества прошлой тысячи лет, тот дьявол, который отбрасывал свою тень на весь север, которого даже Император Тайцзун не смог убить... вот так просто умер?

Да, одну тысячу лет назад Лорд Демонов проиграл Чжоу Дуфу и был серьезно ранен. В этом году, на Горе Хань, чтобы вырваться из массива Старейшины Небесных Тайн, он израсходовал много крови эссенции. Некоторые люди также знали, что когда Лорд Демонов возвращался в Город Сюэлао, он столкнулся с Белым Императором. Предположительно, в той сокрушительной битве его раны только ухудшились, но как он мог так просто умереть?

Они находили невозможным понять, как он мог умереть в восстании?

Кто среди демонов мог найти силу, чтобы свергнуть Лорда Демонов? Это определенно не мог быть Консул Старейшин, и не могли быть племена, из которых выбили их нахальность. Это мог быть только Командир Демонов, у которого был контроль над значительной частью Армии Демонов, и который также обладал невероятно чудовищной силой, и загадочный Черный Роба, который тайно собирал власть и влияние. Более того, они оба должны были работать вместе.

Проблема была в том, что даже рассказчик с самыми дикими фантазиями не посмеет думать в этом направлении.

Все знали, что Военный Советник Черная Роба и Командир Демонов были подобны огню и воде. Если бы Лорд Демонов лично не подавил их конфликт и не был посредником между ними так много раз, для них было бы просто невозможно сосуществовать.

Ненависть, которая была у них, не могла быть фальшивой, и эта ситуация уже продолжалась несколько столетий. Тогда кто же смог вынудить Черную Робу и Командира Демонов отбросить былую вражду и пойти на такой невероятный риск? Как у этих двух могло быть столько доверия, что они объединят силы и начнут такую предательскую и ужасающую атаку против Лорда Демонов?

Все подсознательно повернулись к определенному месту в зале. Это был непримечательный угол великого зала. Он был очень тихим и умиротворенным, там не было ни евнухов, ни дворцовых служанок. Там был занавес из бусин, который бесшумно покачивался на осеннем ветру, делая сцену за занавесом видимой. За занавесом было не сиденье, а длинный коридор.

Длинный коридор вел в совершенно обычную комнату.

Много лет назад легендарные министры, чьи портреты были в Павильоне Линъянь, любили проводить время в той комнате, выпивая чай, играя в шахматы, проклиная, и проводя там скучный период времени до заседаний.

Сейчас уже прошло много лет с тех пор, как душа Императора Тайцзуна вернулась к морю звезд, и те легендарные министры последовали за ним. Не осталось никого, кто мог бы посметь быть настолько расслабленным в Имперском Дворце. Даже истории событий в той обычной комнате почти были забыты подавляющим большинством людей.

Один человек не забыл, потому что он был из того поколения.

Он не был помещен в Павильон Линъянь, и у него не было репутации тех легендарных министров. Однако, в действительности, в том поколении он был даже более важным, чем большинство людей в Павильоне Линъянь. Потому что прежде, чем те легендарные министры умерли, прежде, чем их портреты были нарисованы Даосистом У, все он были лично рассмотрены этим человеком. С другой перспективы, все легендарные министры были присланы в Павильон Линъянь этим человеком.

Сейчас он был в той обычной комнате.

Никто не знал, вспоминал ли он о своих боевых товарищах или сообщал что-то Императору Тайцзуну.

.....

.....

Во время переворота Мавзолея Книг Божественная Императрица Тяньхай спросила, кто решит угрозу демонов.

Шан Синчжоу сказал, что сможет решить ее.

Хань Цин верил, что Шан Синчжоу сможет сделать это, так что он бросил Копье Морозного Бога и совершил Осеннюю Резню.

Когда прошло три дня, Лорд Демонов действительно умер, Город Сюэлао был брошен в хаос, и Шан Синчжоу доказал свои слова.

Прямо сейчас Хань Цин, вероятно, спешил к Городу Сюэлао. Разве захочет бывший наследный принц демонов желать видеть, как его младший брат восходит на трон Лорда Демонов?

Важные фигуры в зале безмолвно смотрели на тихо покачивающийся занавес бусинок.

Они не могли видеть Шан Синчжоу, но их глаза все еще были наполнены почтением.

.....

.....

В пасмурных условиях свет столицы частично отражался от облаков, так что темнота не была слишком плотной.

Когда не было облаков, обширное море звезд сияло на мир, и темнота уже не была такой плотной.

В целом, такое процветающее место, как столица, очень редко сталкивалось с невероятно плотной темнотой, такой, что было невозможно увидеть свою вытянутую руку. Единственным исключением было время, если проливной дождь погасит огни каждого дома.

Звездный свет был прикрыт Красными Гусями и несколькими невероятно драгоценными летящими повозками. Чэнь Чаншэн стоял на большом баньяне, необъяснимо начиная вспоминать проливной дождь трех дней назад.

Возможно, потому что три дня назад еще не случилось многих вещей. В то время у него все еще был шанс делать вид, что его жизнь была прекрасной и мирной.

Как и тот период времени три года назад, когда в Ортодоксальной Академии были только он и Лоло.

Однако, год назад, на большом баньяне, Танг Тридцать Шесть сказал ему, что с его учителем были какие-то проблемы, проблемы со многими людьми, и что он должен был хорошенько подумать об этих проблемах.

Чэнь Чаншэн думал об этих проблемах, но у него не было навыков или мудрости решить их.

Танг Тридцать Шесть ушел, он был отправлен в Вэньшуй кланом Танг, и юноша не знал, наступит ли день, когда он вернется.

Сюй Южун была насильно возвращена Мо Юй по приказам Божественной Императрицы Тяньхай на Пик Святой Девы. Он не знал, насколько большим будет буря, когда она вернется в столицу.

Чжэсю пропал. Как истинный одинокий волк, он исчез в свете и темноте столицы. Однако он определенно все еще был в столице, но Чэнь Чаншэн не знал, что он собирался делать.

Чэнь Чаншэн чувствовал себя одиноким, или, возможно, грустным, потому что Чжу Тун все еще был жив.

Он уже знал полную картину переворота в Мавзолее Книг.

Двор с яблонями был уничтожен, но дела Чжоу Туна все еще шли хорошо. Более того... он также отравил Сюэ Синчуаня до смерти.

Изменения в столице начались с того момента, как Имперский Проект потерял свою эффективность. Можно было сказать, что Чжоу Тун сыграл наиболее ключевую роль в этом.

Он предал Божественную Императрицу Тяньхай.

Чэнь Чаншэн мог принять этот факт.

Потому что Чжэсю был волком, а Чжоу Тун - собакой. Волк пройдет тысячу ли, чтобы поесть мяса, тогда как собака будет жрать дерьмо.

Но Сюй Шицзи тоже предал ее.

Даже клан Тяньхай предал ее.

Чэнь Чаншэн находил трудным принять это.

Это никак не было связано с точкой зрения или фракциями. Он просто находил это трудным принять.

Подобный мир был слишком необъяснимым.

Ему действительно было трудно любить этот необъяснимый и загадочный мир.

Этот необъяснимый мир управлялся своим собственным правилом: жестким, монотонным, повторяющимся. Возможно, могли быть редкие неожиданные обстоятельства, но если вникнуть глубже, это было повторением тех самых старых событий. Никогда не было ничего нового, как под солнцем, так и под звездами. Интриги и предательства отдавали тошнотворным запахом разложения.

Те молодые люди, которые все еще смотрели на этот мир с предвосхищением и надеждой, которые все еще храбро стояли под солнцем и перед звездным светом, которые искали благочестие и мораль в звездах, никогда не смогут развить хорошие впечатления о таком мире. Примером такого человека был Танг Тридцать Шесть. Однако, в глазах того молчаливо смеющегося второго хозяина клана Вэньшуй Танг, в глазах тех старейшин клана Тяньхай, в глазах Чжоу Туна, то, как эти молодые люди размышляли, всегда казалось таким ребяческим и смешным.

«Нельзя проводить жизнь, играясь в детские игры», - Чэнь Чаншэн мог представить,что, когда его сопровождали обратно в Вэньшуй, Танг Тридцать Шесть, вероятно, услышал много подобных фраз.

Он даже мог представить, что прямо сейчас, в поместье Божественного Генерала Востока, Сюй Шицзи с серьезным лицом и аурой праведности сидел за обеденным столом, вся посуда была помыта, а он яростно спорил с Мадам Сюй: «Всё, что этот отец сделал, было сделано для его дочери. Если бы не мое незамедлительное решение, мои напряженные усилия сдержать прилив, ты думаешь, что она смогла бы продолжать сидеть на месте Святой Девы после смерти Божественной Императрицы?»

Звездный свет рассеялся, темнота стала немного светлее, и область перед Ортодоксальной Академией испытала небольшое беспокойство. Вскоре после этого Су Моюй поспешил к берегу озера и передал ему новости.

Новости из Города Сюэлао действительно были шокирующими. Чэнь Чаншэн провел долгий период времени в тишине.

Смерть Лорда Демонов была невероятно хорошим событием для него. В Саду Чжоу он и Сюй Южун почти были убиты Нанькэ несколько раз, так что у него не было хороших чувств к той принцессе демонов, чьи глаза были на немного большем расстоянии, чем обычно. Но он был немного разочарован, что этот когда-то непримиримый враг исчез среди бурных волн этого восстания, как всплеск воды.

«Покинь столицу. Это лучший выбор», - сказал ему Су Моюй.

Чэнь Чаншэн понимал его слова.

Смерть Лорда Демонов и внутренние разногласия среди демонов были организованы Шан Синчжоу, и он взошел на позицию верховной власти. Пока это деяние оставалось свежим в умах человечества, ни у кого не будет храбрости выступить против него.

Сегодня Поп принял невероятно крепкую позицию защищать его и Ортодоксальную Академию, но это только могло поддерживать баланс сил.

Но как Поп и сказал, он был стар и вскоре умрет. Когда этот день действительно наступит, как Чэнь Чаншэн справится с тем человеком?

Тот человек вот-вот станет богом континента, к тому же он был его учителем.

Чэнь Чаншэн продолжал долгую тишину.

Он действительно хотел покинуть столицу. Пока он сидел в библиотеке последние три дня, он несколько раз хотел начать собирать свои вещи, в конечном счете каждый раз передумывая.

Он знал, что для него будет невозможно уйти, потому что тот человек никогда не позволит ему покинуть его взгляд, кроме как через смерть.

Юй Жэнь тоже знал это, поэтому он тихо сидел в Имперском Дворце, играя роль императора.

Чэнь Чаншэн тихо проводил время в Ортодоксальной Академии.

Два юноши понимали Шан Синчжоу более, чем кто-либо другой в мире, даже больше, чем Поп.

Даже если учитель, который в их сердцах был обычным даосистом, сейчас был почтенным мастером дао.

Но будь он обычным даосистом или верховным мастером дао, он все еще оставался их учителем.

.....

.....

На четвертый день после переворота Мавзолея Книг из Горы Хань прибыли шокирующие новости.

Старейшина Небесных Тайн мирно покинул этот мир в маленькой комнате на берегах Небесного Озера.

Глава Штормов Восьми Направлений был из того же поколения, что Поп и Шан Синчжоу. В конце концов, он не смог выстоять перед временем и своими ранами, и его душа вернулась к морю звезд.

Будучи шокированной этими новостями, столица вновь была в упорядоченном хаосе.

Это был хаос, потому что повсюду всплывали мертвецы, дома обыскивались, и их имущество изымалось. Он был упорядоченным, потому что все это было под контролем Имперского Двора. Степень колебаний и их интенсивность были на уровне, который могло выдержать большинство людей, и это не было настолько плохо, чтобы оказать неблагоприятный эффект на обычных людей.

Несколько великих министров двора Тяньхай погибло, но большинство из тех, кто был пленен, было выпущено. Только несколько противников компромисса все еще горько держалось. Если они продолжат держаться после осени, возможно, они будут казнены.

Возможно, потому что Божественная Императрица Тяньхай использовала истинное пламя Небесного Феникса, чтобы сжечь Чэнь Гуаньсуна заживо, и потому, что Хань Цин покинул столицу, когда его истинная личность была раскрыта, Династия Великой Чжоу не могла найти генерала, который был достаточно опытным, чтобы стабилизировать ситуацию. Иногда яростные бои имели место среди армий графств и провинций. Как результат, очищение армии было намного более жестоким и яростным.

Семь Генералов Демонов погибло в восстании Города Сюэлао, но Династия Великой Чжоу уже потеряла восемь Божественных Генералов, и несколько Божественных Генералов было деморализовано и отправилось на пенсию. Больше всего кровь людей холодило то, что согласно указу, изданному дворцом, трупы Божественного Генерала Сюэ Синчуаня и офицеров Имперской Стражи, преданных Божественной Императрице Тяньхай, будут находиться на публичной дороге и им запрещено быть похороненными.

Весь мир знал, что Божественный Генерал Сюэ Синчуань и Божественный Генерал Тянь Чуй были левой и правой руками Божественной Императрицы Тяньхай, ее самыми преданными подчиненными.

Тело Божественного Генерала Тянь Чуя уже было дымом, возвращаясь к небесам вместе с Божественной Императрицей Тяньхай. Сюэ Синчуань не получил подобного отношения.

Даже не упоминая тот факт, что Сюэ Синчуань сопротивлялся Армии Демонов на севере и однажды достиг великих заслуг для Династии Великой Чжоу, даже если бы он был просто обычным генералом, в чем надобность вынуждать его страдать от такого позора после смерти?

Многие люди находили это неправильным, но никто не смел перечить этому, так как это был указ из Имперского Дворца. К тому же, они знали, что это был твердый ответ от некоторых важных лиц на определенный слух в столице.

В этом слухе Сюэ Синчуань умер от хитрых планов Чжоу Туна.

Чжоу Тун предал Божественную Императрицу Тяньхай и своего единственного друга.

С распространением этого слуха уровень отвращения и ненависти, которые люди испытывали к Чжоу Туну, достиг новых высот.

В этот миг из дворца был издан указ, и тела Сюэ Синчуаня и тех офицеров Имперской Стражи были выставлены напоказ.

Эти важные фигуры хотели использовать эту жестокую демонстрацию, чтобы сказать миру, что если кто-то желал разорвать связи с Божественной Императрицей Тяньхай, этот человек получит благосклонность и самую крепкую защиту. Они без колебаний использовали этот метод осквернения мертвых, чтобы показать свою волю и поддержать Чжоу Туна.

На континенте была поговорка: если Чжоу Тун умрет, только один человек пожелает похоронить его. Этого человека звали Сюэ Синчуань.

Сейчас Сюэ Синчуань был мертв, умер от рук Чжоу Туна, и именно из-за Чжоу Туна он умрет без могилы.

Видя эту ситуацию, люди презрительно смеялись, и многие были в ярости, но вся столица все еще была совершенно тихой.

Возможно, потому что новости о смерти Старейшины Небесных Тайн вынудили обычных людей вспомнить слова Попа в ночь переворота Мавзолея Книг. Он был стар и скоро умрет.

Если даже Поп умрет, кто сможет выдержать гнев того мастера дао?

Один человек мог выдержать его, возможно, потому что она никогда не думала, сможет ли выдержать это или нет, потому что она была женой Сюэ Синчуаня.

Ранним утром Мадам Сюэ вышла за городские врата в четвертый раз.

Она пришла на официальную дорогу и смотрела на трупы, наугад положенные на обочине, но она все еще не могла различить, какое из тел принадлежало ее мужу.

Затем она повернулась к надзирателю из Министерства Правосудия, который стоял на страже, и сказала: «Мой лорд, мои приветствия, я желаю помочь моему погибшему мужу...»

Ее лицо было немного бледным, выражение лица - уставшим, губы - сухими, но она все еще была спокойной и обладала непреклонной решимостью.

Надзиратель Министерства Правосудия не дал ей закончить.

Раздался звонкий удар плети!

Угол платья Мадам Сюэ был оторван.

Возможно, потому что он был припугнут решительным видом Мадам Сюэ и ее мрачностью, поэтому чувствовал некоторый стыд, голос надзирателя был пронзительным и неприятным для слуха:

«Сюэ Синчуань следовал за Демонической Императрицей в совершении зла. За сговор против государства его наказанием будет демонстрация его трупа десять дней, а затем он будет скормлен собакам!»

Мадам Сюэ не была напугана и не разозлилась. Глядя на надзирателя из Министра Правосудия, она мягко сказала: «Нет такой статьи в законах Великой Чжоу».

Надзиратель, видя, что она не собиралась отступать и все еще была настолько спокойной, разозлился еще сильнее. Указав жестом своим подчиненным прийти и прогнать ее, он проклинал ее: «Ты, старая предательская карга, если не провалишь и продолжишь мешать этому служащему проводить официальное дело, не вини этого служащего за грубость, и когда придет время, не начинай вдруг бояться боли!»

Это была неприкрытая угроза.

Насколько бы настойчивым и непоколебимым не был характер Мадам Сюэ, для нее было невозможно превзойти клинки в руках этих солдат. Она собиралась уйти с мрачным лицом, когда вдруг почувствовала, что голос только что был весьма знакомым.

Она вновь взглянула на надзирателя из Министерства Правосудия и подметила, что он выглядел немного знакомым. Она неуверенно спросила: «Я... встречала тебя ранее?»

Цвет лица надзирателя вмиг стал неприглядным и он сурово закричал: «Уберите ее отсюда!»

Солдаты Департамента Городских Врат шагнули вперед, собираясь прогнать Мадам Сюэ прочь.

Мадам Сюэ вдруг вспомнила и посмотрела на него с небольшим удивлением: «Ты - Тяньхай Шэн?»

Лицо надзирателя немного побледнело, а его голос стал пронзительнее. Он закричал толпе: «Чего вы, бесполезный сброд, ждете!»

При этих словах солдаты Департамента Городских Врат более не смели медлить. Они подняли свои оружия, как будто собирались атаковать, чтобы спугнуть ее.

Но Мадам Сюэ, похоже, не замечала этих клинков и мечей, сияющих холодным светом. Она только смотрела на надзирателя Министерства Правосудия, стоявшего среди толпы, а ее лицо окрасилось печалью.

Она действительно встречала этого человека раньше в своем собственном поместье.

Этот человек был каким-то родственником клана Тяньхай. Используя свои отношения с кланом Тяньхай, он надоедал многим поместьям ради социальных связей. Он был невероятно уважительным к ней и Сюэ Синчуаню, посылая им невероятно драгоценные подарки в поиске поручений.

Сюэ Синчуань никогда не принимал подарки, как и она, но он в конечном итоге помог этому человеку. В конце концов, это не было слишком большой проблемой для них.

После нескольких лет, казалось, что этот человек проявил себя в министерстве. Он был назначен надзирателем и не был сопричастен к чему-либо. Сейчас он получил такую тяжелую ответственность от Имперского Дворца.

Когда она думала о лице этого человека тогда и в сравнении с лицом этого человека сейчас, Мадам Сюэ только чувствовала иронию во всем этом.

В этом очищении столицы, которое имело место в последние несколько дней, группа с самой яростной позицией и самыми порочными методами была не теми старыми министрами, которые противостояли Тяньхай так много лет, и это не были принцы клана Чэнь. Вместо этого, это были те министры имперского двора, которые были наиболее преданны Тяньхай, и чиновники, подчиненные клану Тяньхай, которые вели себя наиболее развязано.

Они казались немного безумными, непостижимыми, но в бесчисленные годы истории так было всегда.

После великого мероприятия те, кто казались самыми безумными и часто совершали наиболее непостижимые поступки, как раз были предателями. Выглядело так, как будто только через эти почти истерические действия они смогут доказать, что их преданность сейчас отличалась от преданности в прошлом, смогут доказать себе, что они не должны волноваться, что будут отброшены прочь новыми правителями, таким образом получая свободу без страха.

Это касалось надзирателя из Министерства Правосудия, Департамента Городских Врат, нескольких евнухов во дворце, подчиненных служащих клана Тяньхай и Чжоу Туна.

Говорят, что в ранние часы утра после переворота Чжоу Туна лечили техникой Священного Света. Как только он начал восстанавливаться от тяжелых ран, он созвал своих подчиненных в Департаменте для Очищения Чиновников и начал заниматься делами, защищая императора в службе новому правительству.

Пока она думала об этих слухах и смотрела на этого надзирателя Министерства Правосудия, насмешливая аура в улыбке Мадам Сюэ становилась все плотнее и плотнее, все более и более ослепительной.

Наблюдатель почувствовал, что его собственные глаза вот-вот будут ослеплены, и его злость выросла до небес. Он более не желал прогонять ее прочь. Вместо этого позвав: «Поймайте ее для меня!»

.....

.....

Во Дворце Ли.

Мао Цююй смотрел, как Поп поливал Зеленый Лист. Он доложил: «Осмотр Академии Жрецов окончен. Все студенты уже вернулись. Академия Дворца Ли... два студента были отправлены в Тюрьму Чжоу. Через некоторое время Сыюань лично отправится вернуть их. На стороне Зеленого Сияния все чуть более мирно. Все врата Академии Небесного Дао были закрыты, и ни одному студенту не позволяли покидать ее. Только Ортодоксальная Академия не придала никакого внимания».

Зеленому Листу в горшке не доставало одного листа, но казалось, что ему не доставало гораздо большего, из-за чего он отдавал пустым чувством.

Не поворачивая голову, Поп сказал: «Так как эти вопросы были удовлетворительно решены, пойди и сопроводи Генерала Сюэ».

Мао Цююй кивнул и развернулся, чтобы покинуть зал. Через мгновение он вернулся назад, говоря: «Кое-кто уже направился туда».

Тело Попа на миг замерло: «Кто?»

Мао Цююй ответил: «Тот человек».

Поп был немного сбит с толку: «У этого ребенка доброе сердце, но его характер определенно не такой прямой».

Мао Цююй покачал головой, объясняя: «Похоже, что он просто проходил мимо».

.....

.....

Он тихо просидел в библиотеке три дня, а затем его навестили Евнух Линь, Принц Чэнь Лю и Поп.

Чэнь Чаншэн только знал о том, что произошло в ту ночь, но у него не было идеи о том, что происходило в столице в эти несколько дней.

В это время он и Су Моюй прогуливались по столице.

Они решили пройтись, потому что ситуация в столице постепенно улеглась. Он слишком долго просидел в библиотеке, и его тело и разум чувствовались весьма вялыми. Более того, он хорошо осознавал, что, хоть ему и очень трудно было покинуть столицу, это не означало, что он не мог покидать Ортодоксальную Академию. Что более важно, он хотел найти, где был Чжэсю.

Листья падали в Реку Ло, легонько покачиваясь в стороны. Он был подобен этим листьям, бесцельно бродя по округе.

Возможно, потому что он действовал согласно мыслям в глубинах его сердца, эта бесцельная ходьба привела его и Су Моюй к городским вратам.

В столице никогда не было городских стен, поэтому городские врата были неприметными.

Ивы по обеим сторонам официальной дороги протягивались вдаль, как две прямые зеленые линии. Под тусклым осенним солнцем они представляли собой прелестное зрелище.

Если бы не плач, шум, кровь и эта вонь.

Чэнь Чаншэн увидел пятна крови на дороге и черных мух на полях по ее бокам.

Такие большие группы мух в холодной погоде были действительно раздражительными, как и те солдаты Департамента Городских Врат, переполненные убийственным намерением, и те служащие.

Присутствовали многие люди столицы.

Чэнь Чаншэн и Су Моюй по настороженным обсуждениями и нашептываемых ругательствах быстро узнали историю этого дела.

Они вышли вперед и увидели ту уставшую, изможденную, слабую, но твердую и настойчивую, спокойную и храбрую женщину впереди толпы.

Это была жена Сюэ Синчуаня.

Затем он увидел тех бравых и решительных солдат, покрытых кровью и тяжело раненых, в их глазах не было сострадания, только злость и отвращение.

Это были солдаты Сюэ Синчуаня.

.....

.....

Мгновение назад, как только те подчиненные надзирателя из Министерства Правосудия собрались напасть на Мадам Сюэ, около десятка солдат внезапно вырвалось из городских врат.

Эти солдаты были из Армии Провинции Цун. После объявления благодарности в приказе они вернулись в столицу для отдыха осенью.

Армия Провинции Цун была местом, где Сюэ Синчуань заработал себе имя. Это также было место, где он сражался против демонов и получил больше всего военных заслуг.

Сюэ Синчуань вернулся в столицу так много лет назад, что он, естественно, не помнил этих обычных солдат, но эти солдаты никогда не забывали своего генерала.

Они тайно ждали подходящего момента, чтобы выкрасть останки Сюэ Синчуаня и захоронить их. Однако, когда Мадам Сюэ была в опасности, они нашли невозможным продолжать прятаться.

Беспорядок очень быстро закончился. Мадам Сюэ была напугана, но не ранена. Эти солдаты из Армии Провинции Цун пострадали от больших потерь и были жалким зрелищем.

Заместитель генерала Департамента Городских Врат посмотрел на тех тяжело раненых солдат из Армии Провинции Цун и строго упрекнул их: «Божественный Генерал Сюэ Хэ уже был пойман. Через несколько дней он будет доставлен в столицу для суда. Вы, помутненные рассудком солдаты, посмели бросать вызов указу и ранили других? Вы планируете бунт?»

Голос Мадам Сюэ дрожал, но все еще был вежливым: «Генерал, мы просто хотели похоронить тело, а не планировать восстание».

Заместить генерала посмотрел на нее в тишине, а затем сказал: «Мадам, каждый, кто посмеет хоронить тело вашего мужа, планирует бунт».

Надзиратель из Министерства Правосудия показал Мадам Сюэ насмешливую улыбку, несущую глубокую злобу.

Это была ситуация, очевидная всем, но только в этот миг кто-то заявил об этом настолько прямо.

Божественная Императрица Тяньхай погибла, Сюэ Синчуань тоже погиб, и Сюэ Хэ будет мертв через несколько дней. Божественный Генерал второго ранга, чья репутация когда-то сотрясала весь континент, сейчас был ничем.

Его останки не могли быть похоронены и он стал демонстрацией силы Имперского Двора, а также скрытой поддержкой тех, кто отравил его.

Его вдова вот-вот пострадает от унижения. В конечном счете, она сможет броситься в воду и утонуть, повеситься, или проживать горькие дни до смерти от старости.

Его забытые войска тоже более не получат никакой чести. Все, что осталось для них, это незабываемые воспоминания и боль.

.....

.....

«Ночью я приду и позабочусь об этом деле».

Су Моюй стоял перед Чэнь Чаншэном и говорил бесспорным тоном.

Жалкая ситуация Сюэ Синчуаня была пробным камнем для нового правительства, деревянным шестом, выставленным перед городскими вратами (Прим.пер. Пробный камень - определенный вид камня, используемый для различения сплавов золота по отметке, которую они оставят на ней. Деревянный шест перед городскими вратами - это отсылка к истории о Лорде Шан Яне, реформаторе царства Цинь во время эры Сражающихся Царств. Шан Ян намеревался провести реформы в Цинь, но волновался, что обычные люди не поверят в то, что правительство было серьезным. Поэтому Шан Ян установил деревянный шест у южных врат рынка столицы Цинь и объявил, что любой, кто переместит этот шест от южных врат к северным вратам, получит десять таэлей золота. Никто не пытался передвинуть шест, так что он поднял награду до пятидесяти таэлей золота. Наконец-то кто-то переместил шест, и Шан Ян приказал, чтобы ему заплатили пятьдесят таэлей золота, продемонстрировав, что правительство намеревалось делать то, что пообещало).

Су Моюй знал, что, так как Чэнь Чаншэн увидел это, его определенно будет заботить это, но личность Чэнь Чаншэна была слишком чувствительной. Если он начнет действовать, это запросто станет чем-то большим, так что он решил сделать это своей заботой.

Как ни посмотри, это было очень храбрым и более, чем надежным планом, но Чэнь Чаншэн так не думал.

Уже прошло четыре дня; как это могло продолжаться?

Он вышел из толпы к Мадам Сюэ и сказал: «Здравствуйте».

Мадам Сюэ была женой, у которой было очень хорошее воспитание, и она была очень учтивой. Даже когда тело ее мужа было брошено в поля рядом с официальной дорогой и она переживала нескончаемое страдание и унижение, она все еще не теряла своих манер. Видя этого юношу, которого она не узнавала, она мягко спросила: «Могу ли я узнать, может быть, тебе что-то нужно?»

Чэнь Чаншэн вышел из толпы к ней, естественно, потому что ему было нужно что-то, но это было что-то, что Имперский Двор в настоящее время не позволит никому совершить: похоронить Сюэ Синчуаня.

Мадам Сюэ была немного шокирована, услышав его ответ. Она была глубоко растрогана, но покачала головой с горестной улыбкой на лице.

В последние несколько дней столица казалась совершенно тихой, но на самом деле было несколько возгласов несправедливости. Однако, эти люди пострадали от той же судьбы, что и солдаты, вернувшиеся из Армии Провинции Цун, которые были жестоко подавлены.

Она не хотела, чтобы этот юноша испытал ту же судьбу.

Прежде, чем у Чэнь Чаншэна был шанс сказать что-то, он был прерван холодным и суровым голосом.

Это был Тяньхай Шэн, надзиратель из Министерства Правосудия.

Когда он увидел, что этот юноша проигнорировал холодные острия этих клинков и мечей, выйдя из толпы, когда он услышал последовавший разговор, он нашел всю эту ситуацию очень смешной. Конечно же, он также был очень злым.

Он не знал, кем был этот юноша, но видя его учебную форму, он подумал, что это был один из тех студентов Шести Плющей, пылкая кровь которых приливала к ним в головы.

«Твои товарищи уже были отправлены в Тюрьму Чжоу. Некоторые были отхлестаны пару десятков раз, и сейчас они закрылись в своих соответствующих академиях».

Он строго упрекнул юношу: «Я не ожидал, что один из вас все еще посмеет создавать проблемы. Ты слеп?»

В этот миг обе стороны официальной дороги кишели солдатами Департамента Городских Врат и судебным приставом Министерства Правосудия. Несколько сотен людей формировало плотную массу.

Эти солдаты Армии Провинции Цун не испытывали нехватки навыков, но перед таким массивом сил они не могли поднять волну до того, как их сбили на землю и тяжело ранили.

Если бы средний студент Шести Плющей увидел такое зрелище и все еще вышел бы вперед, это действительно было бы бы горячим пылом, даже безрассудством.

В глазах такого служащего, как Тяньхай Шэн, подобный студент должен быть слепым.

Прошло уже долгое время с тех пор, как Чэнь Чаншэн слышал такие слова, с того весеннего дня, когда он вошел в Ортодоксальную Академию.

Божественная Императрица, глава клана Тяньхай, и даже Лорд Демонов, которого он встретил на Горе Хань, могли относиться к нему с пренебрежением, но даже они никогда не смотрели на него с таким презрением. В конце концов, его статус и личность были уникальными.

Он не прореагировал, поэтому показался немного медлительным. В глазах Тяньхай Шэна это было упрямством.

Тяньхай Шэн не любил упрямых людей, потому что он ни разу не был упрямым за всю свою жизнь. Как результат, он разозлился и покачал запястьем.

Плеть в его руке с треском щелкнула на осеннем ветру к лицу Чэнь Чаншэна.

Она вылетела с яростью и без намерения жалеть плеть. С его силой, если она действительно падет на лицо Чэнь Чаншэна, это оставит невероятно глубокую рану.

И Тяньхай Шэн не планировал ударить его только один раз. Он уже решился хлестать этого юношу, пока тот не заплачет, пока он не будет кататься на полу и молить прощения.

При виде этой сцены толпа разразилась криками шока. Лицо Мадам Сюэ побледнело, и она хотела оттащить Чэнь Чаншэна, но у нее не было силы.

В глазах толпы Чэнь Чаншэн был безмерно напуган, и только мог пялиться на эту кожаную плеть, но какой в этом был толк?

Внезапно отчетливый щелчок плети исчез.

Из ниоткуда прилетел арбалетный болт и отсек плеть в руке Тяньхай Шэна!

Тяньхай Шэн уставился на остаток плети в руке, а затем посмотрел вдаль.

Именно в этот момент другой арбалетный болт пронзил его левый глаз, из которого брызнула кровь!

Из его рта раздался мучительный вой.

Две стороны официальной дороги за городскими вратами были наполнены испуганными криками толпы и звуками беготни, вся сцена оказалась в полном беспорядке.

Впереди толпы Тяньхай Шэн держал свой раненый глаз, его лицо было бледным от боли, все его тело дрожало, и остаток плети махал в его руках, как будто он обезумел.

Чэнь Чаншэн взял руку Мадам Сюэ и сделал два шага назад.

Беспорядок не продлился слишком строго.

Заместитель генерала из Департамента Городских Врат выкрикнул несколько суровых команд, чтобы судебный пристав Министерства Правосудия вышел вперед и выхватил плеть из рук Тяньхай Шэна. Были сделаны приготовления оказать ему медицинскую помощь, и солдаты Департамента Городских Врат окружили это место. Ни наблюдающие простолюдины, ни тяжело раненые солдаты Армии Провинции Цун не могли покинуть это место.

Кавалерия искала во всех направлениях, пытаясь быстро найти арбалетчика.

Чэнь Чаншэн и Мадам Сюэ стояли на официальной дороге, в их окружении совершенно отсутствовали люди.

Сидя на своей лошади, заместитель генерала смотрел на Чэнь Чаншэна, как будто желая сказать что-то, но в конечном счете он решил хранить молчание.

Чэнь Чаншэн взглянул на него и понял, что его личность, вероятно, узнали.

Однако, только мгновение назад он просто смотрел на плеть Тяньхай Шэна, а затем плеть была разрезана. Сразу же после этого глаз Тяньхай Шэна пронзили арбалетным болтом.

В глазах толпы он не был дьяволом или каким-то божественным бессмертным.

Солдаты Департамента Городских Врат, естественно, думали, что он был дьяволом, и когда они увидели, что этот дьявол смотрит на их командующего офицера, они вмиг занервничали. Через несколько мгновений клинки и мечи были обнажены, копья были готовы к атаке.

Заместитель генерала с некрасивым выражением лица поднял руку, чтобы указать никому не двигаться.

Су Моюй наконец-то протиснулся из толпы. Видя сцену перед собой, он немного расслабился: «К счастью, вы не действовали, не думая».

Заместитель генерала ответил: «Он не узнал Директора Чэня и даже сказал, что Директор Чэнь был слепым. Так что его сделали слепым, и поделом ему».

Чэнь Чаншэн, естественно, был известной личностью, но не многие люди действительно видели его вблизи, даже в столице.

Но этот заместитель генерала был подчиненным Сюй Шицзи, так что он обращал пристальное внимание на Чэнь Чаншэна и Ортодоксальную Академию. Поэтому он смог узнать Чэнь Чаншэна.

Он сказал юноше: «Но я должен предупредить Ваше Высокопреосвященство, если Ваше Высокопреосвященство будет настаивать на этом, это действительно...»

Чэнь Чаншэн ответил: «Меня тоже обвинят в планировании мятежа?»

Лицо заместителя генерала стало еще более жутким, когда он подумал, что даже Принц Сян не посмеет обвинять будущего Попа в подобном преступлении.

«Этот низменный подчиненный не посмеет брать под свой контроль эту ситуацию».

.....

.....

Департамент Городских Врат отвечал за мир и безопасность столицы, он играл очень важную роль. Только важная фигура, высоко квалифицированная, которой глубоко доверял Имперский Двор, сможет взять это под контроль.

Например, Божественный Генерал Востока, Сюй Шицзи, которому однажды глубоко доверяла Божественная Императрица, и который сейчас пользовался уважением у Принца Сяна.

Толпу уже прогнали. Мадам Сюэ все еще была в ступоре с тех пор, как узнала личность Чэнь Чаншэна, так что Су Моюй отвел в сторону, чтобы она отдохнула. На дороге было очень мало людей.

Потому что Сюй Шицзи не хотел, чтобы слишком много людей слышало этот разговор с Чэнь Чаншэном.

Когда прошло три года, отношения между ним и Чэнь Чаншэном претерпели многие изменения.

Он более не мог пользоваться своим статусом отца и не мог давить на Чэнь Чаншэна званием Божественного Генерала. Если Чэнь Чаншэн будет настаивать, он даже будет вынужден поклониться.

Для Сюй Шицзи было невозможно принять это.

«Это указ из дворца. Даже ты не можешь оспорить его».

Он сурово предупредил Чэнь Чаншэна, а затем его лицо стало чуть мягче: «К тому же, разве ты был близок с Сюэ Синчуанем?»

Эта ситуация казалась тривиальной, но в действительности это было большим мероприятием, чтобы новое правительство могло установить свою силу.

Сюй Шицзи знал, что столкнулся с усложнениями, но он не знал, почему Чэнь Чаншэн всегда усложнял всё для него. Мог ли он все еще держать обиду за то дело и не отступаться, пока репутация Сюй Шицзи не упадет на дно?

Он не хотел оказаться в такой ситуации, так что силой подавил свою злость, пытаясь использовать мягкие слова для убеждения Чэнь Чаншэна.

С точки зрения Сюй Шицзи и многих других людей, Чэнь Чаншэн и Сюй Шицзи не были близкими людьми. В прошлом они даже были в отдельных фракциях и были врагами, так почему он делал все это?

«Я не был близок с Сюэ Синчуанем, - Чэнь Чаншэн посмотрел на него и спросил, - но я слышал, что Сэр был очень близок к нему?»

Выражение лица Сюй Шицзи было крайне неприятным.

Он и Сюэ Синчуань были двумя генералами, которым доверяла Божественная Императрица Тяньхай. Второй из них был во главе Имперской Стражи, а первый руководил Департаментом Городских Врат.

Было только верно, что он и Сюэ Синчуань были близки. Они были не просто коллегами, а сослуживцами, товарищами, друзьями.

Если можно было сказать, что Чэнь Чаншэн не был близок с Сюэ Синчуанем, так что у него не было долга или обязанности хоронить тело Сюэ Синчуаня, то что насчет Сюй Шицзи?

Чэнь Чаншэн не думал так далеко. Он просто говорил согласно тому, о чем думал в своем сердце, но это лишило Сюй Шицзи дара речи.

Спустя очень долгое время Сюй Шицзи глубоко вздохнул и сказал: «Это указ».

Чэнь Чаншэн ответил: «Но он беспринципный».

Сюй Шицзи холодно сказал: «Указ - это величайший принцип в мире!»

Чэнь Чаншэн покачал головой: «Есть, когда ты голоден, спать, когда ты сонный, принимать лекарства, когда ты болен, и хоронить чье-то тело после смерти - вот величайшие принципы».

Есть, когда голоден, спать, когда устал, лечить больных, хоронить мертвых - это были неизменные принципы небес и земли.

Чем были принципы небес и земли? Они были величайшими принципами в мире.

Голос Чэнь Чаншэна распространялся вместе с осенним ветром, погружая окружающую толпу в молчание.

У Сюй Шицзи не было слов для ответа. Перед подобными принципами всему, что он скажет, будет недоставать принципов.

Чэнь Чаншэн вышел в поля на обочине официальной дороги, его одежда поблескивала звездным светом, который не могло скрыть даже элегантное солнце.

Лицо Сюй Шицзи похолодело: «Ты хочешь напасть на меня?»

Этот вопрос был как угрозой, так и не угрозой, а скорее предупреждением или замечанием.

Это никак не было связано с силой или властью. Чэнь Чаншэн услышал эти невысказанные слова громко и ясно.

Я отец Сюй Южун; ты уверен, что хочешь атаковать меня?

Перед битвой Моста Беспомощности, когда Чэнь Чаншэн думал о Сюй Южун, он иногда чувствовал некоторую симпатию или жалость, потому что у Сюй Южун был такой отец, как Сюй Шицзи.

В этот раз он чувствовал, что Сюй Шицзи был жалким. Конечно же, эта жалость была другого рода, жалость, которая настораживала.

Он не обращал внимания и направился в поле.

Су Моюй действовал согласно намерениям Чэнь Чаншэна и вывел Мадам Сюэ на официальную дорогу для ожидания.

Многие взгляды пали на Сюй Шицзи.

Войска и служащие Департамента Городских Врат сжали покрепче мечи и копья, не имея представления, что делать.

Сюй Шицзи знал, что он ничего не мог поделать.

Арбалетный болт, который ослепил Тяньхай Шэна Министерства Правосудия, явно вылетел из божественного арбалета. Хотя судебный пристав Министерства Правосудия и кавалерия Департамента Городских Врат все еще не нашли арбалетчика, он был совершенно уверен, что кавалерия Ортодоксии была рядом. Более того, глубоко в аллеях рядом с городскими вратами он мог смутно разглядеть фигуры нескольких кардиналов.

Несколько кардиналов очень быстро прибыли на место действия, за которыми следовало множество священников Департамента Духовного Образования.

Священники проигнорировали взгляд Сюй Шицзи и изменения в выражениях лиц персонала Департамента Городских Врат и Министерства Правосудия, начиная оказывать мед.помощь раненым солдатам Армии Провинции Цун.

Естественно, были люди, которые позаботятся о вопросе в полях.

Чэнь Чаншэн вернулся на дорогу.

Только сейчас Мадам Сюэ действительно подтвердила его личность. Будучи немного пораженной и глубоко растроганной, она искренне сказала: «Спасибо, Ваше Высокопреосвященство, за вашу милость».

Чэнь Чаншэн ответил: «Мадам, нет надобности для вашей благодарности. Я не знал об этом деле, так случилось, что я увидел это, проходя мимо».

Мадам Сюэ сказала: «Я просто переживаю, что это дело затронет Ваше Высокопреосвященство».

Чэнь Чаншэн ответил: «Никакого вреда».

Сюй Шицзи был рядом все это время, глядя на них холодным взглядом. Он осознал, что Чэнь Чаншэн и Мадам Сюэ были совершенно незнакомы, наконец-то подтверждая, что не было дружественных отношений между ним и Поместьем Сюэ. Однако, этот факт только увеличил смятение Сюй Шицзи.

Бросить вызов имперскому указу и противостоять своему учителю ради трупа, стоило ли это проблем?

Он посмотрел на Чэнь Чаншэна и подозрительно сказал: «Я не верю, что ты сделал это из так называемого принципа».

Чэнь Чаншэн ответил: «Я не Ван По, который делает все ради прямоты. Я сделал этот выбор, потому что это даст мне определенную выгоду».

Сюй Шицзи насмешливо улыбнулся, думая, что он так и ожидал.

«Я культивирую Дао следования моему сердцу. С чем бы я не столкнулся, я всегда должен действовать согласно моему сердцу, иначе моя культивация будет сильно затронута».

Что значило следовать собственному сердцу?

Если он видел зеленые холмы и находил их очаровательными, то все было хорошо.

Если он видел зеленые холмы и находил их неприятными, он устранит их.

Если дорога вперед была честной и прямой, все было в порядке.

Если он видел несправедливость на дороге, то, естественно, наступит время обнажить его клинок.

Если пейзаж был ярким и прекрасным, он будет любоваться им.

Если все, что перед ним было, это дым и болезнь, как он мог продолжать молчать?

Су Моюй вздохнул в похвале. Если он следовал сердцу таким образом, как это отличалось от пути клинка Ван По?

Сюй Шицзи задал свой последний вопрос: «Может быть, ты действительно не боишься?»

Чэнь Чаншэн не ответил на этот вопрос. Обернувшись, он направился обратно в столицу.

Четыре дня назад он вынес тело Божественной Императрицы Тяньхай вниз с Мавзолея Книг и похоронил его в Саду Сотни Растений.

Он даже сделал это, так почему бы он волновался о Сюэ Синчуане?

.....

.....

Все тела офицеров высокого ранга были похоронены. Чуть больше могил появилось на окраинах столицы, но в столице ничего не произошло.

Это удивило многих людей. Ведь воля Имперского Двора была такой неумолимой в последние четыре дня, что практически казалась жестокой. Все думали, что Ортодоксальная Академия и Чэнь Чаншэн определенно столкнутся с бурей, даже если Дворец Ли вновь без колебаний продемонстрирует свое намерение защитить их.

В осенних ветрах и дождях в Ортодоксальную Академию прибыли не солдаты Имперского Двора, а Мадам Сюэ.

Весной зал для собраний Ортодоксальной Академии был отремонтирован, так что именно в нем Чэнь Чаншэн встретил Мадам Сюэ.

Мадам Сюэ вновь выразила свою искреннюю благодарность, и Чэнь Чаншэн вновь выразил, что в этом не было надобности.

Мадам Сюэ прокомментировала: «По правде говоря, мой покойный муж всегда был заинтересован в Вашем Высокопреосвященстве».

Чэнь Чаншэн был сбит с толку: «Божественный Генерал Сюэ упоминал меня, когда был дома?»

Как он и сказал вчера, он не был другом с кланом Сюэ, и их даже можно было считать незнакомцами. Он не понимал, почему Сюэ Синчуань упоминал его у себя дома. Конечно же, он мог обсуждать вопросы имперского двора с женой, волнения Божественной Императрицы, но интерес... это было больше в области личного, и никак не было связано со слухами касательно Наследного Принца Чжаомина.

Мадам Сюэ посмотрела на него и сказала: «Он сказал, что Ваше Высокопреосвященство был всего лишь вторым настоящим человеком, которого он встречал за всю свою жизнь».

После того, как он прибыл в столицу из Синин, у людей мира было много оценок Чэнь Чаншэна: переполненный талантом, собранный или рано созревший, умиротворенный, как весенний бриз.

Он не знал, что до Сюэ Синчуаня многие люди уже использовали термин ‘настоящий человек’, чтобы описывать его.

Мадам Сюэ продолжила: «Мой покойный муж не понимал - Ваше Высокопреосвященство был тем, кто отрезал руку его младшему брату, но когда он встречал Ваше Высокопреосвященство во дворце или где-то еще, вы всегда могли оставаться таким спокойным».

Чэнь Чаншэн понимал, что она говорила о том периоде времени, когда он сопровождал Су Ли обратно на юг и использовал только что изученный Интеллектуальный Меч, чтобы отрезать руку Божественного Генерала Сюэ Хэ в глуши.

После этого он встречал Сюэ Синчуаня немало раз. Логически говоря, он должен был быть полным раскаяния или настороженным, или, по крайней мере, должен был продемонстрировать какую-то разницу в эмоциях, но он не делал этого.

Он никогда не упоминал это Сюэ Синчуаню и вел себя, как будто это никогда не имело места.

«В то время Сюэ Хэ сказал мне, что, так как я не убил его, он запомнит мою доброту».

Чэнь Чаншэн задумался, а затем продолжил: «Они братья, и я не хотел, чтобы Божественный Генерал Сюэ вспоминал эту доброту, так что я не упоминал этого».

Мадам Сюэ вздохнула с большими эмоциями.

Тогда, среди дикой природы, Сюэ Хэ сказал: «Ты не убил меня, только отрезал руку, так что я запомню твою доброту».

Удары в спину были частым явлением в мире, так что, если обычный человек услышит эти слова, он определенно не будет считать их за истину.

Но Чэнь Чаншэн считал их таковой.

Сюэ Синчуань думал об этом в течение очень долгого времени прежде, чем наконец-то заключить, что Чэнь Чаншэн был таким спокойным и никогда не упоминал это, потому что, вероятно, считал эти слова за истину.

В ту же самую ночь он вздохнул с эмоциями, хваля юношу: «Чэнь Чаншэн, настоящий человек».

Настоящий человек’ было крайне необычной похвалой.

Чэнь Чаншэн затих на несколько мгновений, а потом спросил: «Еще был другой?»

Мадам Сюэ только что сказала, что он был одним из двух людей, которых Сюэ Синчуань считал за настоящих людей.

Мадам Сюэ не прямо ответила на этот вопрос, а использовала другой метод: «Ваше Высокопреосвященство - действительно сын Божественной Императрицы».

Чэнь Чаншэн понял: «К сожалению, на самом деле я не ее сын».

Мадам Сюэ подметила: «Я глубоко благодарна слышать, что Ваше Высокопреосвященство жалеет об этом».

Чэнь Чаншэн ответил: «Да, я не думаю, что будет стыдно иметь такую мать. Хотя она не была хорошим человеком, она и правда выдающаяся личность».

Мадам Сюэ с грустью вздохнула: «Это верно, иначе почему бы мой покойный муж и остальные желали следовать за Императрицей до смерти?»

Чэнь Чаншэн вдруг спросил: «Вы чувствуете ненависть?»

Если говорить о ненависти, у Мадам Сюэ было слишком много причин чувствовать ненависть. Если говорить о сожалении, у нее были причины чувствовать сожаление.

Эти ненависть и сожаление не были предназначены для нового правительства. Часть ее была направлена на того надзирателя Министерства Правосудия, на Сюй Шицзи, и на этот период времени.

Мадам Сюэ очень спокойно ответила: «Нет, я только ненавижу, что Чжоу Тун не мертв».

Чэнь Чаншэн спокойно взглянул в ее глаза. Он не говорил, не утешал ее.

Мадам Сюэ была невероятно умной, так что понимала. Поэтому она была немного шокирована и глубоко растрогана. Она хотела дать ему несколько слов наставлений, но не могла открыть рот, так как не знала, что и сказать.

Чэнь Чаншэн ничего не сказал, так какой совет она могла дать?

Они попрощались. У врат Ортодоксальной Академии Чэнь Чаншэн сказал Мадам Сюэ: «Я прошу Мадам не уезжать».

Согласно информации от Департамента Духовного Образования, Поместье Сюэ уже было пустым, коробки и багаж уже были собраны у задних ворот. Похоже, что Мадам Сюэ вернется в свой родной город через несколько дней.

Но Чэнь Чаншэн попросил ее не делать этого.

Мадам Сюэ понимала его намерения, потому что он понимал ее намерения.

После очень долгого периода тишины она с трудом смогла выдавить улыбку: «Хорошо, я останусь здесь, чтобы увидеть это».

Чэнь Чаншэн ответил: «Мадам увидит это».

.....

.....

После погрома Поместье Сюэ выслало всех своих слуг. Были ли они частью основной ветви или вторичных ветвей, каждый, кто не был вовлечен в это, уже был отправлен в свой родной дом. В этот миг единственными людьми, оставшимися в поместье, были Мадам Сюэ, служанка и старый дворецкий. Оно казалось заброшенным, и если бы они последовали намерениями Мадам Сюэ, даже служанка и старый дворецкий уже покинули бы это место. Но она не смогла убедить их.

Служанка сказала: «Так как мы должны организовать похороны, какими бы простыми они не были, мы все еще должны купить несколько вещей. Мы можем по крайней мере разделить часть ноши Мадам».

Мадам Сюэ покачала головой и сказала: «Его уже похоронили, нет надобности в похоронах».

Дворецкий прокомментировал: «Так как Имперский Двор ничего не сказал, они молчаливо согласились. В последующие дни предположительно будут какие-то важные люди или старые товарищи, которые прибудут отдать дань уважения. Мы должны поприветствовать их».

Он думал о том, как все было в прошлом, что только простимулировало грусть Мадам Сюэ. Она безразлично ответила: «Ты думаешь, что кто-то посмеет приходить?»

Дворецкий подумал, что старый хозяин был героем поколения с широким кругом друзей в столице. Пока Имперский Двор не издает указ, все прибудут.

Мадам Сюэ сказала: «Так как мы планируем похороны, где мы возьмем деньги?»

Дворецкий задумался об этой проблеме на несколько мгновений, после чего сказал: «Сейчас мы не можем продавать то поле для подношений на окраине столицы, но берег на Западном Бульваре...»

У Поместья Сюэ в настоящее время не было денег. Если они хотели установить презентабельный похоронный зал, они только могли продать имущество семьи, которое не было захвачено, и это должно быть лучшим имуществом, чтобы собрать достаточно денег.

Западный Бульвар был наиболее процветающей частью столицы, и магазины на той улице получали огромную прибыль. Никто не захотел бы продавать его.

Видя колеблющееся лицо Мадам, дворецкий подумал, что она не желала, и дал ей совет: «Как только мы вернемся в наш дом, некому будет присматривать за магазином. Раньше или позже мы будем вынуждены бросить его. Так как у нас нет планов возвращаться, нет надобности сохранять его».

Мадам Сюэ через миг ответила: «Не продавай магазин».

Дворецкий был в некотором шоке и продолжил свои убеждения: «Мадам, вы должны...»

Мадам Сюэ покачала головой, говоря: «Я знаю, о чем ты переживаешь, но я уже передумала. Я не планирую покидать столицу».

Дворецкий был еще больше шокирован при этих словах, но прежде, чем у него было время что-то сказать, он услышал, как Мадам говорит: «В следующие несколько дней вернись домой и верни Брата Цзиня».

Полным именем Брата Цзиня было Сюэ Ецзинь, единственный сын Сюэ Хэ. Дворецкий же слышал новости, что Второго Хозяина Сюэ Хэ сопровождали обратно в столицу, и он, вероятно, был обречен. Сейчас Брат Цзинь был единственным потомком клана Сюэ. Позавчера, когда Мадам Сюэ подтвердила информацию об указе Имперского Двора, она отправила его в свой дом в ту же ночь, так почему она внезапно решила вернуть его обратно? В конце концов, это было невероятным риском, так как никто не знал, изменят ли новые силы Имперского Двора свое мнение.

Он сказал дрожащим голосом: «Даже если Брат Цзинь вернется, некому будет присматривать за этими магазинами».

«Брать Цзинь - единственный потомок моего клана Сюэ; как он может тратить время на обычные дела? Он возвращается в столицу учиться», - серьезно заявила Мадам Сюэ.

Дворецкий про себя пробурчал о том, какая же школа в столице пожелает принять потомка клана Сюэ? Даже самая обычная из частных школ, вероятно, закроет свои врата Брату Цзиню.

Мадам Сюэ не озвучила своих будущих планов. Она сказала дворецкому: «Сперва займись вопросом похорон. Что касается денег, сначала используй это. Если этого недостаточно, мы еще раз обсудим этот вопрос».

Говоря, она вынула заколку из чистого золота из волос и передала ее ему.

Дворецкий только мог принять приказ. Взяв золотую заколку, он покинул поместье.

Служанка принесла чашку чая, говоря: «Мадам, пожалуйста, промочите горло».

Мадам Сюэ сделала глоток из чашки. Видя свое бледное отражение в чае, она вдруг улыбнулась.

Это отличалось от прошлых нескольких дней. Хотя ее улыбка все еще была истощенной сегодня, она была немного ярче.

Затем ей казалось, что чай был немного сладким.

Если бы в ее горле была кровь, она, вероятно, тоже была бы сладкой.

Это было что-то, о чем она и Сюэ Синчуань однажды разговаривали.

В то время они только поженились. На второй день, когда она присматривала за подношениями, она осознала, что со счетами клана были проблемы, и множество денег уходило не туда, куда нужно.

И так случилось, что вокруг поместья в тот период ходило много слухов.

Ей было весьма грустно. Во время ужина она не могла проглотить суп.

Сюэ Синчуаню не оставалось ничего другого, кроме как рассказать ей правду. Только тогда она узнала, что ее муж был приемным, что у него был младший брат, и этого брата звали Чжоу Туном.

Чтобы утешить ее, Сюэ Синчуань обсудил с ней дела других людей и рассказал ей много интересных историй. Он также говорил с ней о вопросах, затрагивающих поля боя, как, например, про сладкий вкус крови в горле.

Если эту золотую заколку вонзить мне в горло, она тоже, вероятно, будет сладкой.

Мадам Сюэ продолжала размышлять.

Она с самого начала никогда не планировала покидать столицу.

Похоронив Сюэ Синчуаня, она намеревалась совершить самоубийство и последовать за ним.

До вчерашнего дня, когда все изменилось.

Она более не планировала умирать.

Она намеревалась продолжать жить в столице, потому что лично хотела видеть, как Чжоу Тун умрет.

Она также хотела воспитывать единственного потомка клана Сюэ в столице, потому что хотела, чтобы он учился в Ортодоксальной Академии.

Снаружи зала послышались звуки плача.

Служанка привела леди с опухшими глазами в зал.

Леди вошла в комнату и сразу же упала в объятия Мадам Сюэ, рыдая: «Мама, как мы можем продолжать жить?»

Мадам Сюэ спокойно посмотрела на свою старшую дочь, которая была замужем за помощником министра Министерства Обрядов. «Тебя прогнали?»

Благородная дама была напугана, а затем злобно ответила: «Я не сделала ничего плохого! Клан Вэй не посмеет выгнать меня!»

Мадам Сюэ спросила: «Так как тебя не выгнали, почему ты плачешь?»

Глаза благородной дамы вновь покраснели: «Они плохо ко мне отнеслись».

Мадам Сюэ ответила: «Если семья твоего мужа не желает терпеть тебя, вернись».

Благородная дама была немного пристыжена. «В последние несколько дней у свекра и свекрови были весьма неприятные лица, но он... был весьма вежливым».

Мадам Сюэ спокойно ответила: «Вежливым? Если он продолжит быть вежливым, то вы двое должны развестись».

Благородная дама колебалась принимать такое решение: «На что насчет ребенка? К тому же, он неплохо ко мне относился, и после того, как все успокоится, перспективы Брата Цзиня...»

Мадам Сюэ ответила: «В будущем будет достаточно, если Брат Цзинь отправиться служить в армию. Сойдет и работа по управлению магазинами. К тому же, ты сможешь выйти замуж вновь. Как может быть невозможно найти способ жить?»

Благородная дама обдумала эти слова, а затем с силой кивнула: «Мама, эти слова имеют смысл. Я передам их ему».

Чжоу Тун посмотрел на мужчину средних лет перед ним и засмеялся глубокой и непостижимой улыбкой: «Это были точные слова Мадам Сюэ?»

Лицо мужчины средних лет было немного беспокойным: «У моей жены поспешный характер, но я не думаю, что она будет лгать из злости».

«Большое спасибо Лорду Помощнику Министра за то, что пришли и рассказали мне это».

Отношение Чжоу Туна было искренним, а его глаза - нежными.

Но когда Помощник Министра Вэй из Министерства Обрядов ушел, его глаза очень быстро охладели.

Прошло всего несколько дней с событий той ночи. Как один из участников, он, естественно, не забывал.

Те преданные подчиненные тоже не забывали.

Если быть точнее, начало той ночи было сиянием клинка в яблоневом двору, и он почти умер от рук Чэнь Чаншэна.

Если бы не тот клинок, возможно, ситуация развивалась бы совсем иначе, но роль, сыгранная им, могла бы быть совершенно другой.

Сюэ Синчуань был его единственным другом в мире.

Сюэ Синчуань был единственным человеком в мире, который доверял ему.

И он был отравлен до смерти.

В тот день, в Имперском Дворце, он получил лечение техникой Священного Света. С Шан Синчжоу, лично исцелившим его, он почти полностью восстановился от своих ран.

В будущем у него будет еще более высокий статус и еще более высокий авторитет в новом правительстве, а его позиция будет еще более непоколебимой.

Чтобы объявить и доказать этот факт миру, тело Сюэ Синчуаня бросили на обочину официальной дороги и запретили хоронить.

В конце концов, Чэнь Чаншэн похоронил труп Сюэ Синчуаня, Мадам Сюэ более не намеревалась покидать столицу, а того ребенка по имени Брат Цзинь вернут обратно. Поместье Сюэ... даже планировало провести похороны!

Конечно же, Чжоу Тун знал, что все это означало. Это была пощечина ему.

Яблони стали не более, чем щепками, а двор был полной разрухой. Здания Департамента для Очищения Чиновников на поверхности были уничтожены, и только тюрьма внизу оставалась в хорошем состоянии.

Чжоу Тун стоял среди руин, в тишине глядя на легкие облака в небе, размышляя о том или об этом.

Подчиненный посмотрел на довольно одинокое выражение лица Чжоу Туна и сказал: «Ваше Превосходительство...»

«Моя кожа всегда была очень толстой, иначе я не смог бы прожить до этого дня».

Чжоу Тун безразлично сказал: «Директор Чэнь уже ударил меня по лицу слева. Если ему все еще это интересно, я могу повернуть голову и дать ему ударить меня справа, пока он не будет доволен».

Подчиненный, казалось, не хотел принимать это: «По какой причине?»

Чжоу Тун отвел свой взгляд от неба и бесстрастно ответил: «Потому что он - ученик Директора Шана, младший брат Его Величества, избранный преемник Попа. У него есть все права бить меня по лицу».

Оставить трупы Сюэ Синчуаня и тех нескольких офицеров Имперской стражи на виду было указом Имперского Двора. Кто посмеет не подчиниться?

Чэнь Чаншэн посмел, и кто посмеет использовать нарушение законов Великой Чжоу или неповиновение указу против него?

Почему? Как Чжоу Тун и сказал, если Имперский Двор не хотел раскола с Ортодоксией сразу после свержения Божественной Императрицы, им надо было терпеть.

Всем в Имперском Дворе надо было терпеть это, и Чжоу Тун был всего лишь одним членом этого, хоть и важным.

Подчиненный злобно спросил: «Тогда как долго мы должны терпеть?»

Чжоу Тун затих, а затем сказал: «Даже Императрица умерла, так что все должны умереть».

Он говорил не о Чэнь Чаншэне, а о Попе, который уже признал перед всеми у Мавзолея Книг, что он стар и скоро умрет.

В день, когда Поп вернется к морю звезд, возможно, Чэнь Чаншэн действительно станет следующим Попом, но никто - ни Имперский Двор или Шан Синчжоу, либо общая сознательность Ортодоксии - не позволят ему вести себя, как мальчика, хоть он и был очень молод. Вот что подразумевалось под ношением Божественной Короны и принятием ее тяжести.

Чжоу Туну только требовалось продержаться до прихода этого времени.

«Пусть дает пощечины столько, сколько пожелает. Он не убивает никого».

В этом мире было много людей, которые желали смерти Чжоу Туна.

Было множество великих министров нового правительства, включая Принца Чжуншаня и нескольких других принцев, которые хотели пообедать его плотью, но они ничего не могли поделать.

Чэнь Чаншэн мог использовать множество методов, чтобы продемонстрировать свое отношение к бесстыдству Чжоу Туна, мог изменить метод, как он бил его по лицу, но не мог убить его.

Как и было сказано уже много раз, Чжоу Тун символизировал обещание Шан Синчжоу всему миру.

Подчиненный все еще беспокоился: «Тогда что насчет похорон, которые проводит Поместье Сюэ?»

«Проведение похорон? Как по мне, это больше похоже на выкапывание дыры, - Чжоу Тун засмеялся, а затем сказал своему подчиненному, - неважно, можно ли отстроить двор в его изначальный внешний вид, но мне нужно здесь дерево яблони-китайки, точно такой же, как и были здесь ранее. Не забудь выкопать яму для дерева поглубже, чтобы оно росло здоровым».

Для этого маленького двора в аллее Северного Военного Департамента эта яблоня была очень важной.

Она играла ту же роль, что и он для мира.

Они оба были символами.

.....

.....

Отстраивание Тюрьмы Чжоу было очень проблематичным проектом. Министерство Работ и правительство столицы прислали много рабочих и превосходных ремесленников.

Работа шла очень гладко. Всего за два дня уже была построена основа, но время все еще поджимало. Рабочие были заняты усердной работой, даже после прихода ночи.

У основания стены двора была выкопана яма для дерева. Яма была очень глубокой, так что можно было предположить, что любая яблоня будет хорошо расти в ней.

Когда темнота была наиболее глубокой, рабочие и ремесленники наконец-то отправились на отдых.

Никто не заметил, как кто-то прибыл к стене двора и спрыгнул в дыру.

Послышался очень легкий свист, как будто ножом резали тофу.

Бесчисленные холодные огоньки проблеснули на пальцах этой фигуры, но это явно не было каким-то оружием.

Земляные стенки дыры казались похожими на тофу, шелестя, когда их прорезали.

Затем эта фигура исчезла.

......

.....

......

.....

Поместье Сюэ проводило похороны.

Похоронный зал был в поместье, он не был виден с улицы. Был добавлен только белый флаг, и кроме этого не было других изменений.

Даже не было плача или музыки. Он был действительно холодным и невероятно заброшенным.

Не было музыки, потому что музыканты не смели работать в Поместье Сюэ.

Не было плача, потому что не было гостей, которые пришли бы отплатить дань уважения, искреннюю или нет, а люди в поместье не могли вечно оставаться в глубоком горе.

Это было зрелищем, которое уже предвидели многие люди.

Останки Сюэ Синчуаня были захоронены Чэнь Чаншэном.

У организации похорон Поместья Сюэ, естественно, был совершенно другой смысл.

Некоторые люди даже верили, что это было соревнование между Имперским Двором и Ортодоксией, между учителем и учеником, Шан Синчжоу и Чэнь Чаншэном.

По этим похоронам можно было ясно видеть, куда дул ветер в столице и даже над всем континентом.

С определенной перспективы каждый, кто придет отдать дань уважения Сюэ Синчуаню, также отдавал дань уважения Божественной Императрице.

Все еще определенно оставались люди, преданные старому правительству Тяньхай, но кто посмеет демонстрировать это?

В холодном похоронном зале дворецкий посмотрел на Мадам Сюэ, грустно говоря: «Похоже... что никто не придет».

Не только министры королевского двора, но даже офицеры армии, те старые друзья, и даже Дворец Ли не проявил никакую реакцию.

Единственным исключением были Линхай Чживан и Даосист Сыюань, которые пришли ранним утром отдать дань уважения.

У этих двух Префектов Ортодоксии в действительности были довольно обычные отношения с Сюэ Синчуанем, но все знали, что они, как и Сюэ Синчуань, были самыми твердыми сторонниками Божественной Императрицы Тяньхай.

Мадам Сюэ посмотрела на пустые врата поместья и спокойно ответила: «Будут кое-какие люди, которые захотят прийти. Даже если для них будет неуместно приходить, мы, по крайней мере, должны подождать».

Да, многие люди в столице хотели отдать дань уважения Сюэ Синчуаню. Учитывая дружбу, которая у них была с Сюэ Синчуанем, для них будет совершенно нелогично не приходить.

Но они по различным причинам не пришли и оказались в невероятно трудной позиции.

Как Чжоу Тун и сказал, проведение похорон Поместьем Сюэ было равносильно копанию дыры для этих людей.

Прыгнут ли они или нет?

Время медленно шло.

Солнце медленно двигалось по небу.

Время пришло.

Поместье Сюэ все еще пустовало. Все еще никто не пришел.

Двор в аллее Северного Военного Департамента постепенно возвращал свой изначальный внешний вид. Дыра у стены уже была выкопана очень глубоко, но яблоню еще не прислали.

Получение яблони-китайки, практически идентичной прошлому дереву, не было простой задачей даже для Департамента для Очищения Чиновников, чья сила простиралась на все уровни общества.

Чжоу Тун очень хорошо осознавал это, так что не демонстрировал и малейшего недовольства своим оппонентам, особенно после того, как услышал быструю последовательность отчетов.

«Помощник Министра Вэй не смог прибыть. Вероятно, в его поместье прошлой ночью произошла большая ссора».

«Когда Лорд Хуан Имперского Совета Астрономии собирался уйти, он обнаружил, что повозку его клана позаимствовали. Ее занял родственник его жены, который сказал, что возвращается в Провинцию У».

«Тяньхай Шэнсюэ уже взобрался на свою повозку, но был остановлен Стражами его клана. Похоже, что между ними произошел разъяренный конфликт. В конечном счете Канцлер Поместья Чэньву был вынужден явиться лично, чтобы успокоить ситуацию».

«Из поместья Принца Сяна не было шума, но Принц Чэнь Лю не появлялся весь день. Согласно нашему анализу, вероятно, его закрыли в святыне в задней части поместья».

С тех пор, как он два дня назад узнал, что Чэнь Чаншэн появился, чтобы похоронить тело Сюэ Синчуаня, у Чжоу Туна было крайне неприглядное выражение лица, особенно когда он услышал, что Поместье Сюэ намеревалось провести похороны.

Хотя он всегда выглядел очень спокойным, его подчиненные и многие люди во дворце могли сказать, что его настроение было ужасным.

Когда он услышал эти новости, его внешний вид начал улучшаться, и холодное безразличие в его глазах постепенно начало таять.

Никто не смел отдавать дань уважения в Поместье Сюэ; это было ожидаемо.

Поместье Сюэ проводило похороны, давая многим людям в столице возможность продемонстрировать свои чувства, а также выкапывало дыру.

Хотя говорят, что это дань уважения Сюэ Синчуаню, на самом деле это можно считать данью уважения Божественной Императрице.

Сегодня Имперский Двор наблюдает за Поместьем Сюэ, так кто посмеет появляться?

«Чэнь Чаншэн?» - вдруг спросил Чжоу Тун.

Подчиненный отрапортовал: «Никто не покидал Ортодоксальную Академию в течение всего этого времени».

«Я не думал, что наш Маленький Директор Чэнь будет настолько хладнокровным, что у него будет такая хватка того, что является нормой».

Держа руки за спиной, Чжоу Тун вышел из двора и сказал: «Но эта ситуация неизбежно вынуждает вздыхать о непостоянности человеческих отношений. И это верно, кто кроме меня мог развить реальную дружбу с ним?»

Все его подчиненные были ошеломлены этими словами, не понимая, почему их лорд так говорит.

Чжоу Тун остановился и посмотрел на них, говоря серьезным тоном: «Весь мир знает, что он был моим единственным другом. Никто из вас не знал?»

Подчиненные взглянули на улыбку на лице их лорда и их тела охладели. Они были озадачены, не зная, как ответить.

.....

.....

У озера Ортодоксальной Академии Мао Цююй посмотрел на Чэнь Чаншэна и сказал: «Похоже, что я зря волновался. Ты всегда был более зрелым, чем твои ровесники».

«Так вы прибыли сюда на рассвете, чтобы присматривать за мной, - Чэнь Чаншэн взглянул на озеро, говоря, - но, по правде говоря, я не очень понимаю ваших слов».

Мао Цююй объяснил: «Того, что ты сделал два дня назад, уже было достаточно. Сделать больше уже будет лишним».

Чэнь Чаншэн обдумал это, а затем спросил: «Кто решает, что в норме? Кто составил эти правила?»

Он уже знал, что кроме Даосиста Сыюаня и Линхай Чживана никто не посмеет приходить на похороны в Поместье Сюэ.

«Нормы и правила исходят от уникальной и несравненной воли».

Мао Цююй посмотрел на него и сказал: «Пока Его Святейшество Поп еще жив, у Ортодоксии есть только одна воля, так что у нее может быть только один голос, но когда Его Святейшество вернется к морю звезд? Когда Ваше Высокопреосвященство примет место Попа, тебе все еще не будет двадцать, и для воли Вашего Высокопреосвященства будет очень сложно быть помещенной над Ортодоксией. Она только сможет взаимно сосуществовать с другими».

Эти слова казались весьма смутными, но на самом деле они были совершенно ясными. Гладкая передача Ортодоксии зависела от навыков и методов преемника, а не только от воли Попа.

Зрелость, самообладание, понимание норм, терпимость и чувство ответственности - все это было тем, в чем навыки и методы приобретали твердую форму.

Мао Цююй продолжил: «У Его Святейшества не очень хорошо со здоровьем».

Чэнь Чаншэн ответил: «Через несколько дней я отправлюсь во Дворец Ли увидеть его».

Мао Цююй ответил: «Его Святейшество, вероятно, будет очень признателен».

Чэнь Чаншэн не отвечал несколько мгновений, а затем сказал: «Я не совсем уверен, будет ли Боевой Дядя рад видеть меня».

Мао Цююй ответил: «Ты шаг за шагом изучаешь отношения между чувством ответственности и молчанием. Это само по себе представляет рост».

Чэнь Чаншэн покачал головой: «По правде говоря, Ваше Высокопреосвященство выразились неверно. Я не отправился в Поместье Сюэ, потому что решил промолчать или потому что я решил остаться в нормах чувства ответственности. Мне просто кажется, что часто можно встретить непостоянство человеческих отношений. Более того, это не особо связано со мной. Как вы знаете, я действительно не был так уж близок с Сюэ Синчуанем».

Да, вопреки тому, что думал Чжоу Тун и как хвалил его Мао Цююй, Чэнь Чаншэн не воздержался от посещения поместья Сюэ из-за молчаливой выдержки или надлежащих норм. Он просто чувствовал, что не был близок с Сюэ Синчуанем, так что не было очевидной необходимости быть там. К тому же, он не знал, что он должен сказать перед Мадам Сюэ и теми людьми, которые были переполнены горем и воспоминаниями.

«Я не опытен в утешении других», - сказал он Мао Цююй.

Как раз в этот миг внезапно вошел Су Моюй.

Мао Цююй спросил: «Что случилось?»

Су Моюй поклонился, а затем сказал Чэнь Чаншэну: «Чжоу Тун взял людей и отправился в Поместье Сюэ».

Чэнь Чаншэн взглянул на небо, говоря: «Какой час Поместье Сюэ выбрало для перемещения гроба?»

Мао Цююй с немного строгим лицом сказал: «Если ты изменишь свои намерения из-за намерений другого, это не будет соответствовать твоему Дао».

Это были слова наставления и предупреждение.

Чэнь Чаншэн ответил: «Сердце всегда может измениться, а признание этих изменений действительно будет следованию своему сердцу».

Мао Цююй спросил: «Почему оно изменилось?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Я не близок с Сюэ Синчуанем, так что я не отправился в Поместье Сюэ. Но я очень близок с Чжоу Туном, так что я должен отправиться туда сейчас».

.....

.....

Поместье Сюэ было одиноким и безрадостным, белый флаг, развевающийся на осеннем ветру, казался очень одиноким и жалким.

Одинокость и безрадостность не означала, что никого не было рядом. В начале улицы и конце аллеи многие люди смотрели на врата Поместья Сюэ издалека.

Некоторые из взглядов принадлежали надоедливым и бесстрашным лентяям столицы, но большинство взглядов принадлежало представителям великих сил столицы.

От раннего утра и до сейчас ни один гость не прибыл к вратам Поместья Сюэ, даже не было пролетающей мимо ласточки.

С улицы вдруг послышались копыта в сопровождении звука обдувания одежды ветром.

Несколько десятков служащих и экспертов Департамента для Очищения Чиновников, и еще больше красной кавалерии сопровождало Чжоу Туна к Поместью Сюэ.

В очень короткое время врата Поместья Сюэ были заполнены людьми, но не было шума. Все происходило в гробовой тишине.

Улица была слишком тихой, настолько, что даже звуки сожжения бумажных нитей за вратами были слышны.

Чжоу Тун взял белую ткань у подчиненного и привязал ее к поясу, после чего вошел в Поместье Сюэ.

Дворецкий Поместья Сюэ увидел это зрелище и хотел остановить его, но ему не хватало храбрости. Его ноги уже стали невыносимо мягкими.

Прекрасная женщина в траурной одежде преградила ему путь, злобно закричав: «У тебя все еще было лицо прийти?»

Чжоу Тун посмотрел на нее и спросил: «Мадам Вэй вернулась?»

Он посмотрел на пустующее поместье и покачал головой, с грустью говоря: «В чем надобность для этого? Я пришел зажечь благовония для Старшего Брата Сюэ, чтобы он не был слишком одиноким в море звезд».

Женщина с бледным лицом закричала: «Отец не хотел бы видеть такого неблагодарного негодяя, как ты!»

«Дружба, которая у меня была с Генералом Сюэ, это не то, что вы, женщины, можете понять».

Говоря это, Чжоу Тун спокойно направился в Поместье Сюэ, как будто возвращался домой.

Во всем этом процессе он даже не взглянул на Мадам Вэй.

Служащие Департамента для Очищения Чиновников оттолкнули Мадам Вэй в сторону, не позволяя ей приближаться к Чжоу Туну.

Видя, что ее ненавистный враг вот-вот вторгнется в ее дом, и думая, как душа ее отца определенно не сможет найти мир, Мадам Вэй почувствовала горе и негодование. Без сил остановить его она разразилась ругательствами и проклятиями.

Чжоу Тун немного нахмурился, слушая эти непрекращающиеся ругательства, находя их весьма неприятными: «Твой отец был героем поколения. Как он мог воспитать такую мегеру, как ты?»

Подчиненный вынул шар из ткани и запихнул его в рот Мадам Вэй.

После прибытия в Поместье Сюэ Чжоу Тун говорил тоном старейшины, отчитывая Мадам Вэй.

Пока он стоял в поместье, он казался очень расслабленным, как будто он был хорошо знаком с этим местом. Потому что он действительно приходил сюда много раз. Он казался похож на старейшину, который вернулся после ведения дел за границей в течение многих лет.

Короче говоря, было очень просто получить чувство, что это место было домом Чжоу Туна.

Это сильно злило людей, потому что все знали, что мастер Поместья Сюэ безжалостно и бесстыдно был отравлен до смерти этим человеком.

Дворецкий Поместья Сюэ яростно вышел вперед с метлой, намереваясь выхватить молодую леди из рук этих служащих, но его силой толкнули на землю.

Служанка в панике заплакала и побежала в поместье.

Мадам Сюэ поспешила сюда и увидела эту сцену. Она спросила немного дрожащим голосом: «Чжоу Тун, что же ты планируешь делать?»

Чжоу Тун тихо стоял посреди двора, глядя на зеленые растения, растущие перед ним. Многие воспоминания постепенно начали мелькать в его голове, наполняя его грустью.

По правде говоря, даже он не знал, почему он пришел сюда или что он хотел сделать. Только сейчас он понял, что действительно желал снова увидеть лицо того человека.

Он повернулся к Мадам Сюэ и медленно сказал: «Я зажгу благовония и уйду».

Голос Мадам Сюэ немного дрожал, но выражение ее лица было особенно твердым: «Ты знаешь, что это невозможно».

Чжоу Тун безразлично ответил: «Это не что-то, что ты можешь решать».

План нескольких дней назад, яд в лекарстве, и трупы на обочине официальной дороги - все это затрагивало Поместье Сюэ, но и никак не было связано с ними.

Люди Поместья Сюэ были бессильны решать, будут ли они жить или умирать, получат ли часть или позор. Они только могли беспомощно принять это или ждать, пока их спасут.

Но никто не смел приходить на похороны, проводимые сегодня Поместьем Сюэ, так что придет спасти их от беспомощности и отчаяния?

«Пожалуйста, уступите путь».

Из-за врат раздался голос.

Чжоу Тун замер.

Служащие Департамента для Очищения Чиновников повернули головы, как один, думая: ‘Кто мог посметь прийти?’

«Что же происходит с вами, людьми? Что вы делаете, блокируя врата другого человека?»

Последовал голос, принадлежащий юной женщине.

Чжоу Тун медленно повернулся и взглянул на врата, сужая глаза.

Он хотел скрыть истинные эмоции в своем сердце и нашел сцену снаружи врат весьма ослепительной.

Многие молодые люди прибыли на улицу.

В этой группе были как парни, так и девушки. У некоторых были подвижные глаза, некоторые из них были искренними и простыми, некоторые глубоко осматривались, а некоторые нервничали, но все они разделяли один атрибут: они все были очень молоды, их лица были наполнены жизненной силой.

Жизненной силой, которую не могли скрыть различные эмоции и различные характеры.

Эта жизненная сила была несколько ослепляющей, даже немного болезненной для Чжоу Туна, возможно, потому что он уже был стар.

Места в столице с наибольшим количеством молодежи и жизненных сил были Шестью Плющами.

В последнее время ситуация была крайне напряженной, так что все ворота Шести Плющей были крепко закрыты. Было только одно исключение: Ортодоксальная Академия.

Эти молодые люди были студентами Ортодоксальной Академии.

Чэнь Чаншэн и Су Моюй стояли впереди толпы.

Видя это, служащие Департамента для Очищения Чиновников и те наблюдатели на улице, представляющие различные силы столицы, были ошеломлены.

Чэнь Чаншэн действительно прибыл.

Он пришел отдать дань уважения Сюэ Синчуаню.

Он пришел, чтобы дать пощечину Чжоу Туну и Имперскому Двору.

Чэнь Чаншэн направился к Поместью Сюэ, как будто служащие Департамента для Очищения Чиновников не преграждали ему путь.

Молодые люди Ортодоксальной Академии последовали за ним.

Служащие преградили врата Поместья Сюэ. Если они не уступят путь, вполне вероятно, что обе стороны столкнутся друг с другом.

Столкновение друг с другом наиболее вероятно вызовет разногласия.

Все больше разногласий приведет к битве.

Возрастающая битва была войной.

Окажется ли только что умиротворенная столица в беспокойстве и суматохе?

Чжоу Тун ничего не говорил, так что у служащих Департамента для Очищения Чиновников не было намерений уступать.

У студентов Ортодоксальной Академии не было намерения останавливаться, потому что Чэнь Чаншэн все еще шел вперед.

Чжоу Тун не ожидал, что Чэнь Чаншэн вдруг передумает и прибудет в Поместье Сюэ, но что из того, что он прибыл?

По крайней мере половина тайных сил Имперского Двора Великой Чжоу была при нем, это была ужасающая сила.

Текущий статус Чэнь Чаншэна был очень высоким, но у него не было большой силы. Прямо сейчас, например, все, что стояло за ним, это какие-то обычные студенты Ортодоксальной Академии.

До того, как он взойдет на место Попа, он не мог управлять силой Ортодоксии.

С одной только Ортодоксальной Академией насколько большой шторм он возможно мог поднять в столице?

Но... Чжоу Тун нахмурил лоб.

Что, если он ошибся в расчетах? Что, если произойдет что-то неожиданное? Что, если эти принцы решат действовать против Чэнь Чаншэна?

Тогда, когда он думал об этом, неожиданное уже случилось.

Студенты Ортодоксальной Академии встретились со служащими Департамента для Очищения Чиновников, а затем столкнулись. За этим сразу же последовал обмен оскорблениями.

Цзынь! Звук обнажения холодных клинков казался особенно ясным перед Поместьем Сюэ, как будто желая разрезать осенний ветер.

Служащие не проявляли инициативу атаковать. Некоторые люди обнажили свои клинки, чтобы удержать этих молодых людей.

Они не знали, что эти молодые люди, особенно те молодые женщины среди них, ждали этого шанса.

«Стоп!» - закричал Чжоу Тун.

Эта молодежь, естественно, не станет слушать его.

Служащие хотели прислушаться к нему, но для них сейчас было невозможно подчиниться.

По длинной улице прозвучало около десяти отличительных звуков звона.

Бесчисленные потоки света пересекались в осеннем воздухе, трогательно грустные и прекрасные.

Это было несравненно чистое намерение меча с самым изысканным компаньоном.

Ясное и холодное намерение меча формировало невидимую сеть, которая накрыла служащих, стоящих перед вратами.

Сам Чжоу Тун был вынужден отступить перед лицом этих намерений меча, не говоря уже о тех служащих.

Кровь со стонами людей разлеталась повсюду, и около десяти служащих Департамента для Очищения Чиновников были порезаны этими намерениями меча, отлетел в сторону.

Каменные львы, стоящие на страже главных врат Поместья Сюэ, вмиг были окрашены кровью, и около десяти окровавленных индивидов вылетело на улицу. Все в округе воняло кровью.

Никто не мог стоять перед вратами Поместья Сюэ, оставляя большое открытое пространство.

Чэнь Чаншэн вошел внутрь.

Е Сяолянь и около десяти ее старших сестер одновременно вернули мечи в ножны и последовали за ним.

Чэнь Чаншэн подошел к Чжоу Туну.

Вокруг него со звоном были заряжены арбалеты.

Ситуация была очень напряженной, но лицо Чжоу Туна было очень спокойным.

Он посмотрел на Чэнь Чаншэна и сказал: «Будущий Поп моей Великой Чжоу вынужден полагаться на девочек Пика Святой Девы для защиты. Если этот факт станет известным, это действительно будет постыдно».

Десяток экспертов Департамента для Очищения Чиновников был так серьезно ранен за столь короткое время не силой студентов Ортодоксальной Академии, а прославленным массивом мечей Храма Южного Ручья.

Чэнь Чаншэн не ответил, это сделала Е Сяолянь.

«Вы, служащие Имперского Двора, даже не смогли победить таких девочек, как мы. Вот что действительно стыдно».

Чжоу Туна это не волновало. Даже если бы Чэнь Чаншэн сказал это сам, насколько бы это не было постыдным, он бы смог выдержать это.

Потому что он осмотрел себя и нашел себя очень зрелым, настолько зрелым, что он прогнил насквозь. Под его мантией цвета крови была только гниль, так что он никогда не боялся, что его осквернят другие.

Пока Поп еще не вернулся к морю звезд, он не даст Чэнь Чаншэну и единого шанса или отговорки совершить атаку.

Хотя он не боялся Чэнь Чаншэна, он не хотел давать этим молодым людям возможность объединить свою храбрость, как и их жизненную энергию.

В конце концов, он был очень зрелым и могущественным министром, предательским служащим, который достиг большого успеха.

Но последовавшие два утверждения Чэнь Чаншэна сделали для него невозможным хранить молчание и спокойствие в сердце.

Чэнь Чаншэн не намеренно унижал его, так как это был ответ, который он действительно желал знать.

Подобное самообладание и искренность заставили Чжоу Туна чувствовать, что даже его собственная душа была на виду.

Потому что он не мог ответить на вопрос Чэнь Чаншэна.

Чэнь Чаншэн сказал: «После того, как я прибыл в столицу, я часто слышу, как люди говорят, что, если вы умрете, только Сюэ Синчуань похоронит вас».

Это были слова, которые распространились по всему континенту, и Чжоу Тун услышал их лишний раз. Его глаза сузились в тонкую линию холодного света.

Чэнь Чаншэн искренне спросил: «Теперь, когда вы убили его, когда вы умрете в будущем, кто похоронит ваше тело?»

Это был очень простой вопрос.

Требовалось всего лишь простое заключение, чтобы прийти к ответу.

Но Чжоу Тун не мог ответить.

Потому что он не хотел этого конца.

Никто не хотел такого конца.

Умереть без могилы.

Как у самого известного предательского министра, льстивого подхалима, жестокого чиновника и бандита в последние несколько лет, возможно, за всю историю у Чжоу Туна не было друзей.

Су Ли также часто говорил, что у него не было друзей, но это были два разных понятия.

Будь это его товарищи по учебе, коллеги, или даже родственные души, все они хотели быстрой смерти Чжоу Туна, например, принцы, которые сейчас держали власть в Имперском Двору.

Если Чжоу Тун действительно умрет, не будет никого, кто похоронит его тело.

По факту говоря, у него однажды был друг, который бы пожелал похоронить его тело.

Но вот жаль, этот друг был лично убит им и почти был лишен могилы.

Поэтому в этот осенний денек уже было видно далекое будущее: Чжоу Тун определенно умрет без места захоронения.

Он не мог винить других людей или этот мир, так как все это было создано его руками.

С этого момента он будет жить в беспокойстве, раздражении и сомнении, даже не увидев малейшей крупицы надежды, пока не умрет без места захоронения.

Вопрос Чэнь Чаншэна был не проклинанием, а хладнокровным анализом, спокойным раскрытием фактов.

И это пугало.

Всё в округе стало ненормально тихим. Никто не говорил в течение очень долгого времени, ни служащие Департамента для Очищения Чиновников, ни студенты Ортодоксальной Академии.

В это время единственным, кто мог нарушить эту тишину, был сам Чжоу Тун.

Он посмотрел на Чэнь Чаншэна и сказал с невероятной мрачностью и серьезностью: «Почтенный мастер Дао, естественно, позаботится о моем теле после того, как меня не станет».

В этот короткий промежуток времени это было единственным, о чем он мог подумать, что могло сокрушить заключение Чэнь Чаншэна.

Сейчас он был псом Шан Синчжоу. После своей смерти его хозяин определенно испытает какую-то жалость.

Чэнь Чаншэн посмотрел на него, говоря: «Я понимаю его больше, чем вы. Он для каждого трупа найдет применение. Если собака, которую он растил, умрет, он может съесть ее мясо ради питательных веществ или разделить ее среди людей города, чтобы получить немного репутации. Если собака кого-то укусила, он будет не против сжечь ее кости до пепла, чтобы позволить живущим выпустить злость».

Чжоу Тун почувствовал себя немного холодно, потом немного горячо, начиная потеть в своей робе кровавого цвета.

«Все должны умереть», - сказал он Чэнь Чаншэну.

Чэнь Чаншэн знал, что Чжоу Тун говорил о Попе.

Чжоу Тун вмиг последовал: «Тогда думал ли ты когда-нибудь, кто похоронит твое тело, когда придет время?»

Не дожидаясь ответа, он уставился в глаза Чэнь Чаншэна и закричал: «Не забывай, ты просто игрушка сильных, не более, чем инструмент!»

Начиная с ‘Почтенный мастер Дао, естественно, позаботится о моем теле после того, как меня не станет’ и в следующих трех утверждениях он действительно говорил об одном вопросе.

Вопрос Чэнь Чаншэна коснулся самой слабой точки Чжоу Туна, и он начал испытывать беспокойство, и даже страх.

Чэнь Чаншэн ответил: «Я не знаю, кто похоронит меня. Я только знаю, что до своей смерти я определенно убью вас».

Наступила тишина. Даже птицы молчали. Внутри и снаружи Поместья Сюэ можно было слышать только шелест осеннего ветра.

Это тоже не было угрозой, и когда он делал это утверждение, его лицо было очень спокойным.

Конечно же, он не шутил, так что на его лице не было даже намека на улыбку. Это было очень искреннее утверждение.

Это было заявление.

Чэнь Чаншэн заявлял миру: несмотря ни на что, Чжоу Тун определенно умрет до меня.

Чжоу Тун умрет дикой смертью.

Это было дополнением к предыдущему вопросу.

И его утверждение было о том, что Чжоу Тун определенно умрет без места смерти.

.....

.....

Гробовая тишина сжала Поместье Сюэ.

У служащих Департамента для Очищения Чиновников были крайне неприятные выражения лиц, тогда как студенты Ортодоксальной Академии нервничали.

Несмотря ни на что, Чжоу Тун был могущественным министром Имперского Двора. Даже Поп или Император не сделает такого заявления.

Такое заявление Чэнь Чаншэна могло позволить ему выпустить пар наружу, но какую суматоху это вызовет?

Для него это не было проблемой. Он не хотел использовать это заявление, чтобы выпустить пар. Он очень спокойно озвучил свои мысли. А что насчет того, что думали другие люди, его это не особо беспокоило.

Сказав эти слова, он подошел к Мадам Сюэ.

Молодая леди и дворецкий в Поместье Сюэ, которые были пойманы служащими, естественно, были спасены.

Чжоу Тун уставился на его спину и безэмоционально сказал: «Сможешь ли ты убить меня?»

Чэнь Чаншэн не останавливался и не оборачивался: «В ту ночь я уже убил вас однажды».

«Возможно, ты думаешь, что внушаешь благоговение своей преданностью правосудию? У этих твоих бессмысленных слов есть вес и сила? ‘Следование своему сердцу’ - сколько еще раз ты собираешься повторять эту заезженную фразу?»

Чжоу Тун закончил: «Никто не будет думать так же, как и ты, так как никто не придет в это место».

.....

.....

Факты доказали, что Чжоу Тун ошибался.

Вскоре после прибытия Чэнь Чаншэна Поместье Сюэ поприветствовало другого гостя.

У этого человека был особенный статус, над которым даже у Чжоу Туна не было власти. В то же самое время его визит был крайне удивительным.

Важной персоной, которая пришла отдать дань уважению Сюэ Синчуаню, был Принц Чжуншань, Чэнь Сысюань.

Это был принц, пострадавший от бесчисленных унижений при правлении Тяньхай. У него не было хорошим чувств к Чэнь Чаншэну, но еще больше это касалось Чжоу Туна.

Он зажег благовония для Сюэ Синчуаня, взглянул на Чэнь Чаншэна, а затем плюнул в лицо Чжоу Туна.

Вскоре после этого прибыл Министр Обрядов, за которым последовало несколько важных фигур Ортодоксии, и наконец-то прибыл Тяньхай Шэнсюэ.

Многие люди заметили, что на лице Тяньхай Шэнсюэ была небольшая рана, что, вероятно, было результатом конфликта, который возник, когда он попытался покинуть поместье ранее.

Каждая важная персона, которая появлялась в Поместье Сюэ, была еще одной пощечиной по лицу Чжоу Туна.

Насколько бы Чжоу Тун не был терпимым, он не мог продолжать оставаться здесь.

Как раз, когда он уходил, он увидел Принца Чэнь Лю.

«Если бы я был вами, я бы определенно тихо молился, чтобы Чэнь Чаншэн без проблем взошел на место Попа».

Принц Чэнь Лю серьезно дал ему совет: «Иначе он определенно воплотит эти слова в реальность».

В прошлом, на Божественном Проспекте Дворца Ли, Архиепископ Мэй Лиша объявил целому миру, что Чэнь Чаншэн возьмет первый ранг на первом баннере Великого Испытания. В конечном счете Чэнь Чаншэн действительно достиг этого.

Сегодня, перед похоронным залом Поместья Сюэ, Чэнь Чаншэн объявил всему миру, что определенно устроит смерть Чжоу Туна без места захоронения...

«Есть много людей, которые хотят убить меня, но я все еще жив после стольких лет. Почему?»

Чжоу Тун засмеялся коварной улыбкой: «Потому что я никогда не считал себя за человека. Я всегда знал, что я просто пес».

У собак были хозяева.

Ударить собаку означало ударить ее хозяина.

И он всегда был собакой, которая могла найти сильнейшего хозяина.

«Эта бешеная, вспыльчивая молодежь всегда лишалась рассудка юностью, желая убить меня в прошлые несколько лет, но смогли ли они сделать это?»

«Что касается тех людей, которым хватает навыков убить меня, могут ли они быть настолько слепыми и не видеть, кто мой хозяин?»

«Чэнь Чаншэн может говорить столько, сколько ему вздумается, но он не посмеет атаковать меня. Разве я не прав?»

Чжоу Тун улыбнулся, а коварная аура в его улыбке постепенно преобразилась в насмешку и истощение, как к миру, так и к себе.

Он говорил правду, так как сам он был экспертом культивации верхнего уровня Конденсации Звезд, а под его командованием были бесчисленные ассасины и эксперты. Те, кто мог бы убить его, были истинными экспертами континента. А истинные эксперты никогда не были одинокими душами. У них были свои секты, семьи, ученики - многие люди, за которыми они должны были присматривать. Примером этого был Чжу Ло. Он был экспертом Божественного Домена, так что убийство Чжоу Туна не было бы для него сложной задачей, но в последние несколько лет он никогда не пытался совершить это.

У молодых и достаточно смелых прийти и убить Чжоу Туна не было таких навыков.

Те, у кого были такие навыки, определенно были испытаны временем, они были зрелыми и собранными. Они знали принцип учета большей картины.

Было очень мало таких людей, как Чэнь Чаншэн.

И даже он не мог коснуться Чжоу Туна, если у него были планы восседать на троне Попа.

С точки зрения Чжоу Туна, это заявление было просто жестокими словами юноши.

Кроме Чэнь Чаншэна кто еще мог быть таким?

Те, кто мог убить его, никогда не будут такими наивными и ребяческими.

Поэтому он всегда был в безопасности.

В этот момент большая повозка, перевозящая яблоню, въехала в столицу.

Корни этой яблони были очень хорошо сохранены, они были в самой свежей почте.

Сопровождающая красная кавалерия размахивала плетями, чтобы разогнать пешеходов, пока те ругались все это время.

На обочине официальной дороги кое-кто спокойно смотрел на эти сцены в тишине.

Его синяя одежда была выстирана, пока не начала выцветать, она была накрахмалена так, что почти потеряла гибкость.

Его брови были опущены вниз, из-за чего он выглядел обнищавшим.

Он выглядел, как бухгалтер, которого лишили большей части его зарплаты.

И как изношенный клинок в грубой ткани.

Когда-то пустующие ворота и двор Поместья Сюэ все еще не были чересчур оживленными, но, по крайней мере, некоторые люди посетили их, и все они были важными лицами. Принц Чжуншань кивнул перед гробом, а затем ушел. С другой стороны, Министр Обрядов очень серьезно зажег благовония и прошептал несколько слов. Никто не знал, что он сказал.

В восточном дворике была подготовлена тихая комната. Чэнь Чаншэн, Су Моюй, Принц Чэнь Лю и Тяньхай Шэнсюэ сидели на стульях в этой комнате.

Все четверо были очень молодыми. Тяньхай Шэнсюэ, самому старшему из них, было всего тридцать с лишним лет.

Чэнь Чаншэн посмотрел на рану на лице Тяньхай Шэнсюэ и хотел что-то сказать.

Но Тяньхай Шэнсюэ заговорил первым.

После Великого Испытания в том году вражда между Ортодоксальной Академией и Тяньхай Шэнсюэ была решена. Они даже сформировали взаимное понимание, неизвестное кому-либо еще. Это взаимное понимание и обещание, сделанное тогда, сейчас казались очень хрупкими на большом фоне переворота Мавзолея Книг и не смогли выдержать удара. Тем не менее, у обеих сторон когда-то было взаимное понимание.

Более того, как и было сказано ранее, все они были молоды.

Юноши говорили друг с другом с гораздо меньшей плоскостью, говорили намного более прямо.

«Ты тоже должен очень хорошо понимать, что те важные фигуры, которые сегодня пришли в Поместье Сюэ, хотят позаимствовать твой импульс, чтобы прощупать ситуацию в Имперском Дворе».

Тяньхай Шэнсюэ продолжил: «Мастер Дао имеет верховную власть в Имперском Дворе и требует выживания Чжоу Туна в качестве доказательства. По крайней мере, до этого момента никто не смел бросать вызов этому, но я верю, что с течением времени наши отцы не захотят оставаться настолько послушными».

Его отцом был Тяньхай Чэньву, а отцом Принца Чэнь Лю был Принц Сян, они оба были могущественными личностями Династии Великой Чжоу.

Чэнь Чаншэн понимал, что он имел ввиду. После периода тишины он сказал: «Никто не знает, как долго продлится это время».

«Ты не можешь наугад становиться на путь, не зная, как он выглядит спереди. Очень просто дойти к перекрестиям по такому пути».

Принц Чэнь Лю увидел выражение его лица и искренне дал совет: «Любое дело сперва должно учесть общую ситуацию. Твое становление Попом - общая ситуация, которая намного более важна, чем что-либо еще, она достойна терпеливого ожидания».

Чэнь Чаншэн не говорил. У него было отличное мнение по этому вопросу.

Он понимал своего учителя больше, чем кто-либо еще, включая Попа.

Он жил в старом храме Деревни Синин четырнадцать лет. Даосист средних лет был учителем и отцом для него, но сейчас, когда он внимательно думал об этом, ни он, ни Юй Жэнь не видели истинное лицо этого даосиста средних лет. Они видели только уголок вершины через густой туман, тонкую прядь синего неба в пасмурный день, один цветок, растущий у ручья.

Сейчас, когда он испытал так много всего, эти многие зрелища и фрагменты памяти постепенно начали принимать форму. Эти, казалось бы, неприметные детали - цветок у ручья, гора в тумане, голубое небо за облаками, даосские писания в храме - содержали детали, переполненные информацией, и сейчас формировали истинную картину: его учителя, Шан Синчжоу.

Поп желал передать Ортодоксию в руки Чэнь Чаншэна. Он верил, что сможет использовать мощь Дворца Ли и свою внушающую благоговение репутацию, чтобы убедиться, что по крайней мере никто в Ортодоксии не будет выступать против этого дела после того, как он вернется к морю звезд. Поэтому, пока Ортодоксия была внутренне стабильной и объединенной, Имперский Двор не будет вникать в это дело.

Но Чэнь Чаншэн знал, что ситуация определенно не будет развиваться в подобной манере. Он был совершенно уверен, что в тот день, когда его боевой дядя Поп вернется к морю звезд, будет днем, когда его учитель начнет действовать против него. Он может быть убит или, как маленький Черный Дракон, будет навечно пленен в бездне, которая никогда не увидит света дня.

Независимо от результата это был не тот результат, которого он желал.

Тяньхай Шэнсюэ, казалось, почувствовал что-то, и сказал: «Если ты действительно думаешь, что произойдет что-то большое, ты должен начать делать приготовления сейчас».

Чэнь Чаншэн покачал головой: «Все приготовления бессмысленны».

Это было, как в ту ночь - после того, как Имперский Проект потерял свою эффективность, вся ситуация в столице висела на исходе битвы на Мавзолее Книг.

История континента всегда решалась экспертами Божественного Домена.

Между Божественностью и смертными была пропасть, которую нельзя было пересечь.

Насколько бы впечатляющим не был талант Чэнь Чаншэна в культивации, для него было невозможно пересечь эту пропасть за короткий промежуток нескольких десятков дней.

«Ты должен уйти».

Мнение Принца Чэнь Лю отличалось от Тяньхай Шэнсюэ: «Воспользуйся фактом, что Его Святейшество препятствует действиям твоего учителя... Это твоя лучшая и последняя возможность».

Су Моюй взглянул на Чэнь Чаншэна.

В Ортодоксальной Академии он однажды сделал аналогичное предложение.

Чэнь Чаншэн не ответил. Он знал, что для него было невозможно уйти.

Тяньхай Шэнсюэ направился на выход, но прежде, чем он покинул комнату, он сказал: «Через несколько дней начнется празднование».

Этой осенью произошло много событий. Императрица Тяньхай вернулась в море звезд, а Лорд Демонов пал к своей смерти в бездну.

Вскоре будут иметь место другие события. Единственное, что можно было обсуждать на этом же уровне, это слияние севера и юга.

Через несколько дней начнутся празднования слияния севера и юга. Учитывая то, что обсуждалось весной, пара Белого Императора может прибыть на празднования.

Чэнь Чаншэн понял, что Тяньхай Шэнсюэ хотел напомнить ему именно об этом.

Лоло может тоже вернуться в столицу.

......

.....

......

.....

Чжоу Тун вернулся в аллею Северного Военного Департамента.

Он стоял у основания стены двора, держа руки за спиной, глядя в глубокую дыру для дерева. Его лицо было апатичным, пока он молчаливо ждал возвращения яблони.

В осеннем небе внезапно прозвучал скорбный крик птицы. Он и его несколько подчиненных подняли головы, увидев только черный силуэт, обессиленно спускающийся с неба.

Это был Красный Сокол, одна из лучших птиц для дальних перелетов. За одну ночь он мог преодолеть тысячу гор и десять тысяч рек и все еще не испытывать усталость.

Этот Красный Сокол только возвращался с юга, но он был истощен до смерти.

Какое-то серьезное событие определенно произошло на юге.

Секта Меча Горы Ли? Клан Цюшань? Или... Поместье Древа Ученых?

Брови Чжоу Туна приподнялись.

Подчиненный быстро вышел вперед и сообщил срочные новости с юга.

Ван По покинул Поместье Древа Ученых.

Шпионы Департамента для Очищения Чиновников, которые следовали за ним все это время, потеряли его след два дня назад у Реки Цин.

Никто не знал, куда двигался Ван По и где он был сейчас.

Чжоу Тун смотрел на своего подчиненного, но не говорил.

Этот подчиненный с некоторыми колебаниями сказал: «Он... может двигаться в столицу».

Выражение лица Чжоу Туна немного изменилось. После паузы он вдруг сказал: «Я должен попасть во дворец».

Подчиненные были ошеломлены, услышав эти слова. Если Ван По действительно прибыл в столицу, не должен ли Ваше Превосходительство отправить людей, чтобы остановить или убить его? Почему была необходимость так срочно входить во дворец?

«Вы все оглохли?»

Лицо Чжоу Туна было побледневшим, а его голос - пронзительным.

Он должен был срочно войти во дворец, потому что сейчас ему было не по себе, он даже испытывал страх.

Только в Имперском Дворце под пристальным взглядом почтенного мастера Дао он будет чувствовать себя в безопасности.

Он был уверен, что Ван По прибудет в столицу.

Он был уверен в том, что Ван По планировал делать.

......

.....

......

.....

По возвращению в Ортодоксальную Академию Чэнь Чаншэн тоже узнал эти новости.

Су Моюй был немного раздражен, спрашивая: «Для чего он отправился в столицу? Отдать дань уважения Сюэ Синчуаню?»

Никто не смел хоронить Сюэ Синчуаня и никто не смел отдавать ему дань уважения. В это время, если Ван По появится, это вполне будет соответствовать впечатлениям обычных людей о нем.

Чэнь Чаншэн не верил, что он прибыл сюда ради этого. Он знал, что Ван По не пришел для того, чтобы отдать дань уважения, или для чего-либо еще.

Ван По прибыл в столицу для выполнения одной задачи.

Он пришел убить.

Убить Чжоу Туна.

Новости о возможном прибытии Ван По в столицу очень быстро распространились и вызвали ужас.

После ухода Су Ли Ван По стал величайшим идолом в сердцах молодых культиваторов континента.

Он не был таким же самоуверенным и беззаботным, как Су Ли, у него не было отличимого поведения, как у Су Ли, но его отчужденность и безэмоциональность привлекли почет других. Он был подобен Су Ли в том, что был гением культивации, которого редко можно встретить в сотню лет. Он однажды вынудил Ступающего по Снегу Сюнь Мэя закрыться в Мавзолее Книг и никогда не давал шанса Окрашенной Броне Сяо Чжану и Лян Вансуню превзойти себя. Ниже Божественного Домена было множество культиваторов, как, например, Сюэ Синчуань, но именно он, первый на Провозглашении Освобождении, публично был признан сильнейшим из многих.

Более того, по сравнению с Су Ли, он больше соответствовал общепринятому определению героя, примером этого были его действия в том темном дожде в Городе Сюньян.

Более важно то, что вокруг него была плотная аура легенд. Как единственный потомок павшего клана, он рос в самых неблагоприятных условиях, намного более трудных, чем любой другой гений культивации. В клане Вэньшуй Танг он играл роль расчетчика несколько лет, а затем он начал путешествовать по миру. За время около десяти лет он сформировал Поместье Древа Ученых на юге, которое стало богатой силой.

Как и в случае Су Моюй, самый большой вопрос у людей, узнавших эту новость, был: для чего он прибыл в столицу и что он планировал делать?

История Ван По из Тяньлян была историей, известной всему континенту. Как последний потомок клана Вн, он выбрал Ван По своим именем. Смысл этого имени был понятен без необходимости спрашивать, и, возможно, по этой причине Имперский Двор всегда был настороже против него и пытался подавить его множество раз ранее. Он тоже знал об этом, так что очень редко появлялся в столице.

Приход Ван По в столицу, естественно, был большим событием.

В прошлом, даже если он бывал в столице, он прибывал в нее без звука и в очень неброской манере, как в ночь смерти Сюнь Мэя.

Сейчас ситуация и время были совершенно другими. Он хотел проникнуть в столицу незаметно, но это было для него невозможным.

В ту ночь на Мавзолее Книг Чжу Ло совершил атаку, будучи тяжело раненным, открывая величественную кампанию всего мира против Тяньхай, заплатив смертью своего тела и исчезновением своей души. Он сделал все это, чтобы получить обещание от Шан Синчжоу, который представлял новое правительство: не дать клану Ван подняться вновь.

Клан Ван был представлен Ван По.

Если бы Ван По оставался на юге и тихо стоял на страже Поместья Древа Ученых, то с взаимной защитой Секты Меча Горы Ли и общим голосом других сил юга Имперский Двор не смог бы коснуться его. В конце концов, учитывая слияние севера и юга, нужно было поддерживать определенную гармонию на поверхности. Однако, если он покинет Поместье Древа Ученых и сам войдет в столицу, Имперский Двор не позволит этому шансу ускользнуть.

Насколько бы сильным он не был, он не мог сравниться с Имперским Двором Великой Чжоу.

Если он появится в столице, у Имперского Двора будут многочисленные методы убить его.

Никто не понимал, почему он хотел прибыть сюда.

Чэнь Чаншэн понимал, потому что однажды выдержал бурю вместе с Ван По в Городе Сюньян.

Он глубоко почитал этого эксперта. В прошлые два года он добавил к своему поведению часть изученного от Ван По, и это однажды глубоко заботило Танга Тридцать Шесть.

Кроме Чэнь Чаншэна был один другой человек, который ясно понимал, зачем Ван По прибыл.

Его целью был сам Чжоу Тун.

Как следствие, как только он узнал эти новости, первое, что он сделал, это вошел во дворец и попросил встречу с Шан Синчжоу.

Вскоре после того, как он вошел во дворец, столица вновь стала напряженной. От военных до Министерства Правосудия, от Департамента для Очищения Чиновников до Департамента Городских Врат, бесчисленные эксперты и ассасины начали обыскивать улицы столицы.

Чэнь Чаншэн был немного обеспокоен. После ночи раздумий он воспользовался шансом и попросил людей Ортодоксии помочь с поиском, но они ничего не нашли.

Поиск Имперского Двора тоже был безрезультатным.

Никто не смог найти Ван По.

Он просто исчез.

.....

.....

Пока время медленно шло, начала обосновываться осень.

Празднование слияния севера и юга близилось к своему началу. Имперский Двор Великой Чжоу сделал множество приготовлений к этому. Все известные здания в столице были отремонтированы, как новые, и даже в Мавзолее Книг провели уборку.

Настроение в столице все еще не было полностью радостным и расслабленным. Волнам от переворота Мавзолея Книг еще предстояло успокоиться, Ортодоксальная Академия все еще отказывалась отдавать тело Божественной Императрицы, а Ван По все еще не был найден.

В это время Ортодоксальная Академия получила два письма. Одно письмо было от Пика Святой Девы, оно было написано лично Сюй Южун.

Она вернулась в Храм Южного Ручья. Логически говоря, она должны была вернуть учениц Храма Южного Ручья и упомянула это в письме, но все еще оставила восемнадцать учениц Чэнь Чаншэну.

Чэнь Чаншэн очень хорошо понимал, что эти ученицы освоили душу массива мечей Храма Южного Ручья. Если они продемонстрируют полную силу, Чэнь Чаншэн будет в безопасности, если это не будет атака эксперта Божественного Домена или большой армии.

Другое письмо было из Вэньшуй и было лично написано Тангом Тридцать Шесть.

Кроме Чэнь Чаншэна никто не знал содержимого письма, даже Су Моюй.

Су Моюй и учителя со студентами Ортодоксальной Академии только знали, что после того, как Чэнь Чаншэн прочитал письмо, он был очень расстроен и замолчал на долгое время.

Золотые листья гинкго покрыли землю Нового Северного Моста.

Рядом был Имперский Дворец. Свет ламп сиял из этого места, и пока он сиял на землю, это было похоже на возвращение заходящего солнца.

Стоя под деревом и видя это зрелище, Чэнь Чаншэн тихо думал, что заходящее солнце не может вернуться после того, как опустится за горы, и похоже, что покинувшие его друзья тоже не будут иметь шанса вернуться.

Весь мир, казалось, был окрашен золотым, заставляя цвет колодца казаться даже более умиротворенным и глубоким.

Когда свет Имперского Дворца потускнел, фигура Чэнь Чаншэна исчезла с дерева. У края колодца поднялся ветер. Золотые листья, закручивающиеся этим ветром, представляли собой прекрасное зрелище.

Листья гинкго за пределами Имперского Города были прекрасным зрелищем столицы.

Немногие люди знали, что за столицей был даосский храм с названием Таньчжэ. Там было подобное зрелище, которое, вероятно, было даже более прекрасным.

В центре двора в задней части этого храма росло невероятно старое дерево гинкго, говорят, что сам Император Тайцзун посадил его. Это древнее дерево осенью было покрыто золотыми листьями, как золотое облако или фейерверк. Под деревом были плотные слои листьев, золотое облако, опускающееся на землю. Если посмотреть на это издалека, это было похоже на золотой водопад.

В глубинах золотых листьев гинкго был каменный стол. У стола был каменный стул, и на этом стуле сидел человек. Он не пил чай, а познавал клинок.

Весь континент знал, что он прибыл в столицу, и бесчисленные люди разыскивали его в ней, но не достигли успеха. Потому что, хоть он прибыл в столицу, он не вошел в сам город.

Если бы люди узнали об этом, они бы определенно были ошеломлены, так как это вовсе не было похоже на его поведение в прошлом.

Все верили, что, раз он прибыл в столицу, он определенно войдет в нее, и это было очень похоже на путь клинка, прямой и истинный.

Чжоу Тун тоже так думал, но оказалось, что он был неправ.

Ван По уже оставался в Храме Таньчжэ одиннадцать дней.

Каждый день он проводил, сидя под деревом гинкго.

Он познавал клинок, а не практиковал клинок. Металлический клинок оставался в ножнах, а ножны были на его коленях.

Древнее дерево продолжало сбрасывать листья, покрывая землю. Она выглядела особенно чистой и излучала ослепительную красоту, настолько, что было трудно представить, как она выглядела под листьями.

Эти золотые листья падали на его тело, накапливаясь на его одежде и постепенно покрывая ножны, настолько, что было трудно представить, что в ножнах было острие клинка.

Дао клинка Ван По в этом мире желтых листьев постепенно начинало преобразовываться.

С течением времени осень углублялась, а небо, наполненное падающими листьями, было истощено. На древнем дереве в Храме Таньчжэ остались только голые ветки и голый столб.

Опавшие листья все еще покрывали путь в горы, но после осеннего дождя, который начался прошлой ночью, в них не осталось и намека красоты. Они только вызывали раздражение, как насквозь промокшая простыня.

У промокших опавших листьев по крайней-мере была какая-то выгода, например, когда кто-то шел по ним, он не издавал шума. Под покровом пасмурного неба и нитей дождя несколько десятков экспертов армии Великой Чжоу и еще большее количество ассасинов и шпионов из Департамента для Очищения Чиновников шагали по промокшим опавшим листьям, бесшумно пересекая горный путь и подкрадываясь в осенний лес вокруг горы.

Пути, ведущие из гор от Храма Таньчжэ были под полным контролем. Никто не сможет покинуть его.

Послышался немного хрустящий и сухой звук шелеста. Казалось, как будто кто-то шел по таким золотым листьям, какими они были несколько дней назад, и давил множество сухих листьев.

Это звучало, как хрустящие листья, но на самом деле это был осенний ветер, дующий через дождь и непрерывно обдувающий бумажную маску.

Мужчина шел по горному пути с белой бумагой на лице, скрывающей его нос и рот. Только в районе его глаз было проткнуто две черных дыры, из-за чего он выглядел крайне ужасающим.

Окрашенная Броня Сяо Чжан.

Дождь, падающий с неба, казалось, обходил его тело стороной. Белая бумага была чистой и сухой, без единой капли воды на ней.

В этом поколении расцветающих цветов появлялись бесчисленные гении культивации, тиранические и властные эксперты. Среди них он был одним из наиболее ужасающих и сильных.

Как и Сюнь Мэй, он был непобедимым всю свою жизнь с единственным исключением: Ван По. Он ни разу не смог победить Ван По, ни одного раза. Будь это Саммит Кипящего Камня или Провозглашение Освобождения, он только мог получить второй ранг.

Но он никогда не был напуган и не терял самоуверенности. Он продолжал бросать вызов Ван По, продолжал проигрывать каждый бой. Даже обезумев и чуть не умерев, он не потерял своей воли.

Быть под только одним человеком уже казалось весьма выдающимся рангом, но он не желал признавать этого.

Сегодня, в тоскливом осеннем дожде, он, естественно, шел по горному пути, чтобы вновь сразиться с Ван По.

Он никогда не мог представить, что Ван По может не принять вызов, потому что собрание стольких экспертов Имперского Двора окружило Храм Таньчжэ. Если Ван По хотел уйти, он сперва будет вынужден победить его.

Победить его еще раз или быть побежденным.

Осенний ветер дул на белую бумагу, шелестящую, как сухие листья.

Осенний дождь падал на горный путь, но промокшие листья не издавали шума.

Сяо Чжан не смог подойти к Храму Таньчжэ, потому что перед ним появился человек.

Ходьба по промокшим листьям действительно не создавала шума. В этой бесшумной манере этот человек преодолел несколько блокад на горном пути, даже скрывая свое присутствие от восприятия Сяо Чжана.

Кем же был этот человек, что он был настолько сильным?

Этот человек был облачен в черные одеяния. Он позволял дождю мочить себя и излучал невероятно холодную и крепкую ауру.

Его одежда, его лицо, линии на его плечах, и руки, которые он держал за спиной, казалось, были выкованы из железа.

Стоя перед горным путем он отрезал осенний дождь от земли, осенний ветер от бумаги, Храм Таньчжэ от всего остального мира.

Он был подобен стене, и не стене из земли или кирпичей, а из железа, стене, которую даже не мог преодолеть ветер.

Сяо Чжан знал этого человека. Черные дыры на белой бумаге, казалось, стали более глубокими и умиротворенными, но в них можно было видеть пламя безумия.

«Ты хочешь остановить меня?» - он спросил железную стену, которой был человек перед ним.

Этот человек невыразительно посмотрел на него, как будто считая вопрос Сяо Чжана невероятно глупым и недостойным ответа.

Весь мир знал, что Окрашенная Броня Сяо Чжан был настоящим безумцем, его поведение было невероятно жестоким и необузданным. Никто не смел запросто оскорблять его, и тем более смотреть на него с презрением.

Но этот человек сделал именно это, и что шокировало, хотя намерение сражаться в глубоких и умиротворенных глазах Сяо Чжана усилилось, он в конечном итоге... не атаковал.

Сяо Чжан вспомнил один слух. Учитывая отношения этого человека с Великим Западным Континентом, у него просто не было причин атаковать Ван По. Он спросил: «Если нет, почему ты стоишь передо мной?»

Человек ответил: «Так как я пришел, вы все, естественно, должны уйти. Ты не противник ему и я не хочу, чтобы из-за тебя он был на страже».

Сяо Чжан сильно разъярился, и белая бумага на его лице зашелестела в ответ.

Внезапно осенний ветер перестал подниматься от его лица. Он замолчал, потому что понимал намерения этого человека.

«Это несправедливо к нему», - сказал Сяо Чжан, уставившись человеку в глаза.

Этот человек явно прибыл в Храм Таньчжэ сразиться с Ван По.

Сяо Чжан сказал, что это несправедливо к Ван По.

Это означало, что с его точки зрения сила этого человека была намного выше Ван По, и, логически говоря, он не должен был опускаться до боя с Ван По.

Ван По был на вершине Провозглашения Освобождения, он был сильнейшим из экспертов под Божественным Доменом в сердцах людей. У кого в мире было достаточно силы, чтобы запросто победить его?

Если действительно существовал кто-то, это могла быть только одна из тех могущественных фигур Божественного Домена, тех старых монстров, которых можно пересчитать на пальцах руках.

Кем же была это личность? Какой член Штормов Восьми Направлений? Или это был какой-то возвышенный эксперт, скрывавший себя от мира в течение многих лет?

Сяо Чжан знал эту личность, так что он сказал, что это несправедливо, но это не означало, что он боялся.

Он почти мог видеть крупицу будущего. Ван По рухнул под древним деревом, его тело было в крови.

Ему было трудно это принять.

Как и Сюнь Мэй, он проводил всю свою жизнь, пытаясь превзойти Ван По. Он нашел невозможным принять, что Ван По будет убит до его достижения успеха.

В этот момент его преодолело интенсивное желание остановить этого человека.

Этот человек мог убить Ван По, и Ван По был сильнее его, но он все еще хотел остановить эту личность. Как на это не посмотреть, это были безумные мысли.

Он всегда был крайне безумным человеком.

Дождь упал на его копье, промочив его руку.

Это была сжатая рука Сяо Чжана.

«И какое право у тебя есть говорить со мной о справедливости?»

Человек взглянул на Сяо Чжана, его лицо было апатичным, как будто он смотрел на пустоту.

Его железная стена плеч, омытая осенним дождем, казалось, была отполирована десятки тысяч раз. Она сияла металлическим блеском. Затем она начала раскрывать свое острие.

Из белой бумаги раздалось ворчание.

Осенний дождь омывал копье, и пальцы, сжимающие его, побледнели.

В конце концов, Сяо Чжан не атаковал.

Или, возможно, он не смог совершить атаку.

Он только мог смотреть, как этот человек идет сквозь дождь в Храм Таньчжэ.

Как железная стена, сияющая холодным светом.

.....

.....

Те Шу, один из Штормов Восьми Направлений (прим.пер. Те Шу дословно переводится, как ‘Железное Дерево’. На китайском это ссылается на растение Саговник поникающий. Это растение известно за невероятно медленное созревание, оно начинает расцветать только после 15-20 лет. В прошлом была идиома ‘Железное дерево цветет раз в тысячу лет’, которая описывала какое-то невероятно редкое событие или что-то, что трудно воспроизвести. На самом же деле при подходящих условиях саговник поникающий может цвести каждый год).

Он был рожден на Великом Западном Континенте. Когда он был молод, он по какой-то причине бежал в море и попытался пересечь обширный океан. Он почти погиб, но к счастью был спасен человеком на берегу. Этого человека звали Гуань Синкэ.

В последние десять лет он странствовал по Южному Морю, познавая Небесное Дао. Сейчас он наконец-то вернулся.

Он познал Небесное Дао, культивировал его в плотское тело, и стал несравненно могущественным.

‘Цветущее железное дерево’ было таким же прославленным, как и маленький красный цветок Бе Янхуна, но никто лично не видел его.

Он вошел в Храм Таньчжэ.

Древнее дерево уже сбросило все свои листья. Оставшиеся пожелтевшие листья на земле промокли в дождевой воде.

Те Шу подошел к каменному стулу, присел и закрыл глаза.

Как и Ван По, делавший это в последние несколько дней.

Через некоторое время Те Шу открыл глаза. В его глазах промелькнула жестокость, а затем оттенок растерянности. Казалось, что он был в особенно сложном настроении.

Под древним деревом, среди пожелтевших листьев, на каменном стуле, он почувствовал ци, которое Ван По оставил здесь в последние несколько дней. К его удивлению, путь клинка Ван По стал еще более глубоким.

На уровне культивации Ван По желание сдвинуться на один шаг было невероятно сложным. Но этот человек смог продвинуться так далеко за столь короткое время... В Городе Сюньян, когда Ван По сражался с Чжу Ло, хоть его клинок и был могущественным, он не мог найти и единого шанса. Сейчас, после нескольких дней тихого познания в Храме Таньчжэ, ситуация была совершенно другой.

Если Ван По позволить продвигаться в культивации, никто не знает, когда он сможет преодолеть ту грань.

Те Шу впервые испытал давление.

Затем его убийственное намерение усилилось.

Ни он, ни Имперский Двор не могли позволить наступить дню, когда путь клинка Ван По наконец-то достигнет завершения.

Он встал с каменного стула и посмотрел на Храм Таньчжэ, тихо ощущая течение ци в небесах и земле.

В храме был кто-то с мастерской культивацией, всего в одном шаге от его уровня культивации.

Он начал идти туда, и промокшие листья рассыпались под его ногами в мельчайшие крупицы, выглядя, как цветущие хризантемы.

Осенний ветер прорвался сквозь завесу дождя и распахнул дверь Храма Таньчжэ. Он все еще был в тридцати метрах от этой двери.

Прежде, чем холодный осенний ветер мог начать буйствовать, он был встречен двумя легкими потоками ветерка. Этот ветерок пришел от пары рукавов.

В храме был не Ван По, а Мао Цююй.

Ворота забора, расположенного вдоль храма, распахнулись, и Даосист Байши вышел из дождя.

Линхай Чживан и Даосист Сыюань вышли с востока и запада.

В осеннем дожде можно было увидеть фигуры многих кардиналов внутри и снаружи леса.

Четыре Префекта Ортодоксии, у каждого в руках было драгоценное сокровище, вели многочисленных кардиналов глубокой культивации, чтобы окружить Храм Таньчжэ.

Это был действительно впечатляющий массив войск.

Убийство эксперта Божественного Домена требовало такого массива войск.

Те Шу уставился на Мао Цююй, его глаза медленно сузились. Его убийственное намерение ни капли не уменьшилось. Наоборот, оно только стало более ужасающим.

Дворец Ли действительно начал действовать. Хотели ли они защитить Ван По или использовать этот шанс, чтобы убить его?

Он очень хорошо знал, что если это второе, то, даже если он уйдет со своей жизнью сегодня, он заплатит за это огромную цену.

Он вытянул руки в дождь и позволил его холодным водам непрестанно омывать их.

Он уставился на Мао Цююй, медленно выходящего из храма, и бесстрастно спросил: «Это указ Его Святейшества, Попа?»

Мао Цююй не ответил на этот вопрос. Вместо этого он посмотрел вдаль.

Те Шу уже почувствовал это присутствие, вот почему он задал этот вопрос.

В далеких горах показные красные и желтые цвета, принесенные осенью, давным-давно были притуплены холодным купанием дождя.

В какой-то миг роскошная повозка появилась на краю скалы.

Лично прибыл Принц Сян.

План Имперского Двора убить Ван По мог стать планом Дворца Ли окружить и убить Те Шу.

Если бы эта роскошная повозка не появилась на скале, если бы гремящий гром великой армии не послышался бы из-за горы.

На кого бы этот план не был направлен, он уже был раскрыт.

«Его Святейшество хотел, чтобы я задал тебе вопрос, - Мао Цююй посмотрел на Те Шу и спросил, - вы все забыли клятву, которую вы сделали звездному небу?»

Много лет назад Поп взял с собой других экспертов Божественного Домена, чтобы они дали клятву, полагаясь на звездное небо.

Содержимое клятвы было следующим: выгода человечества была первым приоритетом во всем, так что было абсолютно запрещено действовать против тех гениев культивации, которые несли в себе будущее и надежду человечества.

Ван По, естественно, был на вершине этого списка.

Тогда, в Городе Сюньян, Чжу Ло использовал свой меч против него, и уже можно было считать, что он нарушил клятву, но он все еще смог найти отговорку.

Его меч был направлен на Су Ли.

Просто Ван По настаивал на том, чтобы стоять перед Су Ли.

Но сегодня? Те Шу прибыл в Храм Таньчжэ, принося с собой осенний дождь. Он явно пришел убить Ван По, так какую отговорку или причину он сможет найти?

Сможет ли он ответить на вопрос, который Поп попросил Мао Цююй задать ему?

Те Шу не ответил.

Мао Цююй подметил: «Так как ты не можешь ответить, не прикасайся к Ван По».

Взгляд Те Шу стал холоднее. Дождь делал его руки все более белыми и чистыми, как два белых цветка лотоса в дожде.

Это был знак, что он был очень зол.

Человек не может прожить сотню дней несломленным, цветок не сможет сохранить свою красоту на тысячу дней.

Он начал презрительно смеяться.

Дни Попа уже были сочтены.

«Его Святейшество также хотел, чтобы я передал тебе...»

Казалось, что Мао Цююй знал, о чем Те Шу думал, и спокойно заявил: «Если, после того, как он вернется к морю звезд, ты будешь настаивать на атаке Ван По, Дворец Ли уничтожит весь твой клан».

Если сказать, что Дворец Ли был своего рода сектой, то он определенно был наиболее могущественной сектой в мире, потому что это была Ортодоксии.

Ни один культиватор не мог прямо противостоять Ортодоксии.

Даже кто-то настолько могущественный, как Те Шу.

Даже бывший глава Штормов Восьми Направлений, Старейшина Небесных Тайн, который управлял ужасающей организацией, которой был Павильон Небесных Тайн.

Конечно, эксперт Божественного Домена мог не иметь возможности сопротивляться Дворцу Ли, но его будет не так просто убить, если он только не окажется в таком тяжелом окружении, как сегодня.

Однако, Дао культивировалось в изоляции, но было очень мало культиваторов, которые были действительно одни.

У них были семья, родственники, друзья, товарищи, члены клана, боевые спутники.

После того, как Мао Цююй сделал свое заявление, храм погрузился в тишину.

‘Уничтожит весь твой клан’.

Эти четыре слова были, как Те Шу: стойкими, холодными, отдающими устрашающий запах металла.

Те Шу посмотрел на него и сказал: «Вы все должны хорошо осознавать, что Ван По прибыл в столицу, чтобы убить».

Мао Цююй не изменился в лице: «Если он убьет кого-то, он нарушит законы Чжоу, и служащие Имперского Двора, которые накажут его».

Многие люди повернулись к повозке на далеком утесе.

Принц Сян не покидал свою повозку.

Те Шу засмеялся с насмешливостью и презрением.

Утверждения Мао Цююй представляли позицию Дворца Ли.

Эта позиция была очень холодной.

«Он пришел ради убийства, но никого из вас это не беспокоит. Я еще не убил никого, так почему это беспокоит Его Святейшество?»

«Потому что у тебя есть намерение».

«Это несправедливо».

Мао Цююй не ответил Те Шу, вместо этого оборачиваясь, чтобы покинуть гору.

Линхай Чживан и другие последовали за ним.

У Попа действительно не было желания убивать Те Шу.

Точно так же, как и перед Ортодоксальной Академией, Дворец Ли только хотел продемонстрировать свою силу.

Так называемый эскорт был просто использованием одного клинка, чтобы преградить путь. Так называемый морской конвой был просто лодкой впереди. Без надобности обнажать клинок или таранить лодку, этого было достаточно.

Те Шу смотрел, как люди Ортодоксии удаляются в осеннем дожде, уголок его глаз дрожал.

Все эти люди были могущественными фигурами Ортодоксии, но ни один из них не мог сравниться с ним. Но он не смел атаковать их.

Это было действительно несправедливо.

Как он и сказал ранее Сяо Чжану на горном пути.

Какое право у него было говорить о справедливости перед Попом и Ортодоксией?

.....

.....

Все желтые листья опали и холод начал углубляться.

Зима в этом году, казалось, пришла в столицу чуть раньше. Если судить по календарю, все еще была поздняя осень, но снег уже выпадал несколько раз.

Люди, живущие у Нового Северного Моста, почувствовали это еще более остро. Они прятались в своих домах и постоянно потирали руки, проклиная погоду.

Никто не замечал, что эта суровая зима относилась к тому заброшенному колодцу.

Холодный ветер постоянно дул из колодца, свистя, как будто кто-то играл на флейте, или как плач, как будто кто-то плакал слезами счастья.

В Храме Таньчжэ не произошло битвы, но опасность, скрытая в этом, была более ужасающей, чем подавляющее большинство боев мира.

В тот день осеннего дождя Имперский Двор и Ортодоксия задействовали слишком много экспертов, так что было просто невозможно скрыть новости об этом событии.

Люди очень быстро обнаружили, что Те Шу вернулся из Южного Моря, и они даже знали, что он прибыл в столицу и хотел убить Ван По. Одновременно с этим они подтвердили цель Ван По: он пришел убить Чжоу Туна. Более важно то, что люди наконец-то подтвердили, что раскол между Имперским Двором и Ортодоксией становился все глубже и глубже. В любой миг могла возникнуть большая проблема.

В перевороте Мавзолея Книг эти две большие силы работали вместе с полной искренностью. Но всего через несколько дней после этого они стояли друг напротив друга, это было самой непостижимой ситуацией. Сейчас, однако, все ясно понимали причину.

Из-за Чэнь Чаншэна.

Никто не заметил холодный ветер, поднимающийся со дна Нового Северного Моста, и никто не знал, что Чэнь Чаншэн думал.

Он никогда не покидал Ортодоксальную Академию. Он тихо сидел у окна в библиотеке, читал книги, не выглядывая из окна, не спрашивая, что происходило за ее пределами.

Многие люди предполагали, что тело Божественной Императрицы, вероятно, было захоронено им в Ортодоксальной Академии, но ни у кого не было доказательств.

Даже такая могущественная фигура, как Евнух Линь, отступила в низком расположении духа, а Дворец Ли отчетливо показал свою позицию, так кто посмеет силой вторгнуться в Ортодоксальную Академию и устроить обыск?

Имперский Двор не продолжал издавать указы, требующие, чтобы Ортодоксальная Академия передала тело Божественной Императрицы, но все знали, что это дело так просто не закончится.

Многие люди не понимали, почему Чэнь Чаншэн хотел вести себя так, включая многих важных лиц Ортодоксии, как, например, Даосиста Байши.

Если бы это было просто ради права унаследовать Ортодоксию, то с указом Попа ему только требовалось выбрать подходящий момент, чтобы продемонстрировать свою хорошую волю Имперскому Дворцу, и Имперский Дворец определенно отозвал бы свои изначальные планы.

Но он не получил указа и не запрашивал указа войти во дворец, и не дал никому передать сообщение Имперскому Дворцу. Он хранил молчание.

В настоящее время весь мир знал, что он был преемником изгнанных имперцев, что в его теле была кровь клана Чэнь, но он не был сыном Божественной Императрицы.

В прошлые несколько лет между ним и Божественной Императрицей не должно быть никаких отношений.

Почему он проигнорировал три последовательных указа? Он хотел продемонстрировать свое презрение Имперскому Двору через оппозицию Чжоу Туну? Почему он использовал свою тишину, чтобы соперничать со своим собственным учителем?

Сюэ Синчуань уже был похоронен, и хотя Сюэ Хэ был возвращен обратно в столицу и пленен в Тюрьме Чжоу по разным сложным причинам, его жизнь, вероятно, не была в опасности. Поместье Сюэ вернулось к умиротворенности, но никто не забывал, что во время беспокойства, которое имело место на похоронах, проводимых Поместьем Сюэ несколько дней назад, многие фракции прислали представителя. Было ли это из уважения к старому правительству или из вражды к новому? Было ли это почтение Попа или вызов Шан Синчжоу?

Если бы это все еще было правительство Тяньхай, Чжоу Тун определенно использовал бы это, чтобы поднять большую бурю, но сейчас он действовал совершенно не в его характере, сохраняя странное молчание.

Каждый, кто знал бы, что такая личность, как Ван По, скрывалась в столице, и в любой момент могла выйти из случайного чайного магазинчика сбоку улицы и направить в него летящий клинок, вероятно, тоже бы молчал.

Что важно, в последние несколько дней Чжоу Тун прекратил оставаться в Имперском Дворце, как делал в первые несколько дней, и вернулся на аллею Северного Военного Департамента, чтобы снова начать контролировать все дела.

«Те Шу, вероятно, где-то рядом. Он будет непрерывно защищать Чжоу Туна».

Су Моюй продолжил: «Он будет ждать, пока Ван По обнажит свой клинок, а затем убьет его. Таким образом, он не будет нарушать клятву звездному небу. Ни Поп, ни кто-либо другой не сможет наказать его».

Прохладный осенний ветерок дул через окно, страницы книг зашелестели, но это не могло вызвать и малейшего изменения в выражении лица Чэнь Чаншэна.

Глядя на тихого Чэнь Чаншэна у окна, Су Моюй внутренне вздохнул и сказал: «Действительно жаль за тот день в Храме Таньчжэ».

В тот день, если бы Дворец Ли желал заплатить за это и убил бы Те Шу в осеннем дожде, их проблемы сейчас не были бы настолько трудноисправимыми.

Взгляд Чэнь Чаншэна оставался на его книге: «Тот день не был хорош для убийств».

Су Моюй понимал, что он говорил о повозке принца на утесе, и ответил: «Если бы Чжэсю был главным в этом деле, он бы все равно сделал это».

Если бы они желали заплатить за всё, не было бы надобности бояться повозки принца и громоподобного топота за горами.

«Как может быть так просто убить Штормов Восьми Направлений? Даже если бы мы преуспели, Дворец Ли был бы вынужден заплатить невероятную цену».

Если бы Те Шу был действительно убит в тот день, какой из четырех Префектов Ортодоксии смог бы уйти живым в том осеннем дожде?

Перелистывая книгу, Чэнь Чаншэн добавил: «И это окунет мир в хаос».

Су Моюй оспорил: «Если бы Танг Танг был главным в этом деле, он все еще настоял бы на его свершении, потому что почтенный мастер Дао, вероятно, не захочет видеть мир в хаосе. Поэтому он бы выбрал убийство».

Чэнь Чаншэн не верил, что ситуация развивалась бы так, как думали Су Моюй или Танг Тридцать Шесть.

Дворец Ли хотел убить Те Шу ради защиты Ван По.

Цель Ван По в прибытии в столицу была для убийства Чжоу Туна.

Чжоу Тун был человеком, которого должен был защитить Имперский Дворец.

Ван По был человеком, которого Имперский Дворец должен был убить.

Чэнь Чаншэн очень хорошо понимал, что ради этих четырех утверждений его учитель был готов окунуть мир в хаос, а также...

«Боевой Дядя не станет совершать таких действий».

Он поднял голову и выглянул за окно на тусклую и безразличную осень, говоря: «Потому что он не такой человек».

Поп был могущественным человеком, который лелеял мир.

Но он не был героем, и тем более не был безжалостным человеком амбиций.

Когда он смотрел на звезды, были вещи, которые он почитал, и он хотел защитить Чэнь Чаншэна и Ван По.

Но он также не хотел, чтобы мир был в хаосе, чтобы люди были в страдании.

Для него сохранять ситуацию в столице на уровне, когда ее еще можно было контролировать, уже было невероятно сложно.

И что насчет человека, который сидел напротив него за шахматной доской?

Имперский Дворец молчал. Многие люди перед тем дворцовым залом видели силуэт Шан Синчжоу, отбрасываемый светом в комнате, но никто не знал, о чем он думал.

Шан Синчжоу, вероятно, делал что-то, но никто не знал, что это было.

Как и было в случае переворота Мавзолея Книг и восстания Города Сюэлао, его тишина часто была прелюдией к внезапному удару грома.

Никто не знал, где был Ван По.

Весь мир знал, что он был в столице и хотел убить кого-то, но никто не мог найти его.

Он исчез, но в ресторане в южной части города появился расчетчик из Вэньшуй.

.....

.....

Осень углубилась над столицей и продолжила углубляться, она наступала, пока не достигла крайности. Холод достигал глубин костей, но к счастью, оживленность в воздухе и цветные флаги, украшающие улицы, немного смягчали холод.

Слияние севера и юга, это великое событие, ожидаемое всеми, наконец-то было формально объявлено, и близилось празднование.

Это было величественное празднование до беспрецедентной степени, так как праздновался успех слияния севера и юга, а также попытка нового правительства полностью смыть вонь, оставленную Божественной Императрицей Тяньхай.

Дипломатическая миссия из Города Белого Императора прибыла в столицу за несколько дней до празднований. Из пары Белого Императора прибыла только одна личность.

После сокрушительной битвы с Лордом Демонов Белый Император тоже пострадал от значительных ранений. Поэтому прибыла его императрица, Принцесса Великого Западного Континента.

Многие люди направили взгляды к Ортодоксальной Академии.

Все знали, что у Ортодоксальной Академии всегда были невероятно близкие отношения с оборотнями, и Чэнь Чаншэн даже был учителем Принцессы Лоло.

Так какой же эффект окажет прибытие дипломатической миссии оборотней на ситуацию в столице?

На этот вопрос даже Чэнь Чаншэн не знал ответ.

В день, когда дипломатическая миссия прибыла в столицу, он отложил книгу в руках в первый раз, принял ванну и сменил одежду, а затем вышел, чтобы встретить старого друга.

Старый друг действительно прибыл. Однако, это была не Лоло, а Цзинь Юйлу.

«Ее Величество сейчас в критическом моменте прорыва в культивации и не смогла уйти. Я встретил Сюаньюань По по пути. Он пострадал от значительных ранений и требовал отдых, так что я не смог вернуть его».

Цзинь Юйлу посмотрел на него, похлопал его по плечу, а затем вздохнул.

‘Не смогла уйти’, ‘не смог вернуть его’.

Чэнь Чаншэн почувствовал себя немного грустно.

Конечно же, только когда кто-то приходил к пониманию, он грустил.

Однако, Чэнь Чаншэн грустил не потому, что понимал, а из-за расставаний и трудностей встретиться вновь.

С его текущим статусом и отношениями с Лоло, если Первая Принцесса посещала столицу, для нее было совершенно уместно навестить его, но она не сделала этого.

Это была позиция оборотней.

«Его Величество в друзьях с твоим учителем».

Цзинь Юйлу посмотрел на него и вздохнул. «Так что в самом начале Его Величество не беспокоило, что ты и Принцесса Лоло были так близки, и он даже надеялся на успех в будущем. Однако, Его Величество рассчитал все, но не смог рассчитать, что у твоего учителя будут другие мысли, и что у тебя... тоже будут другие мысли».

Чэнь Чаншэн хранил молчание, не объясняя свои причины.

Цзинь Юйлу продолжил: «Конечно же, даже если бы у твоего учителя возникли новые идеи, у Его Величества были способы помочь тебе защитить твое место преемника Попа».

Слова Святых несли безграничную мощь.

Чэнь Чаншэн думал об этих словах.

Его учитель Шан Синчжоу тоже был Святым.

Но слова двух Святых все еще несли больше силы, чем слова одного.

Если бы Белый Император настаивал на его поддержке, вместе с официальным назначением от Попа, даже Шан Синчжоу не смог бы протестовать.

Стал бы Белый Император поддерживать его? До этого дня это не казалось проблемой, о которой он должен был раздумывать.

Все считали, что это было правым и ожидаемым делом.

Чэнь Чаншэн был учителем Лоло и всегда поддерживал близкие отношения с оборотнями. Если он взойдет на место Попа, то это в любом аспекте будет лучшим результатом для оборотней.

Сейчас же казалось, что позиция Белого Императора явно изменилась.

«Твои действия были слишком незрелыми. Его Величество глубоко обеспокоен этим».

Цзинь Юйлу объяснил: «Даже если мы будем поддерживать тебя в становлении хозяином Дворца Ли, есть ли у тебя навыки стабильно восседать на том троне? Если нет, то почему мы должны поддерживать тебя?»

Чэнь Чаншэн был ошеломлен.

Казалось, что он очень часто слышал слово ‘зрелый’ в последнее время.

В возрасте четырнадцати, когда он вошел в столицу, у него были самообладание и устойчивость, которые значительно превосходили его возраст. Редко был кто-то, чувствующий, что он уступал в этом аспекте.

Сейчас же казалось, что этого не было достаточно, по крайней мере для становления видным деятелем.

Но что подразумевалось под зрелостью?

Чэнь Чаншэн понимал, что с точки зрения многих людей, с точки зрения пары Белого Императора, он и правда совершил много незрелых поступков.

Как его боевой дядя Поп лично сказал ему, если он уступит, опустит голову, у его учителя не будет причин не принимать его.

Даже если он не мог, он должен был вести себя с большей зрелостью.

Например, в последние несколько дней он должен был находиться не в Ортодоксальной Академии, а во Дворце Ли, используя свое время, чтобы понять все аспекты Ортодоксии.

Например, несколько дней назад он не должен был выходить за городские врата или в поля у официальной дороги, чтобы похоронить Сюэ Синчуаня, или в Поместье Сюэ, чтобы отдать дань уважения.

Например, еще более ранним днем, когда он был в Ортодоксальной Академии, он отказался принимать указ, вместо этого используя тысячу мечей, чтобы атаковать Евнуха Линя, пока тот не промок в крови.

Например, в тот день, когда он вынес тело Божественной Императрицы Тяньхай из Мавзолея Книг, он прошел мимо своего учителя, как будто они были незнакомцами.

Как, например, в последние несколько дней, он ожидал прибытия дипломатической миссии из Города Белого Императора.

Он верил, что всегда будут люди, которые будут поддерживать его. Даже если бы они не были людьми, по крайней мере оборотни должны были поддержать его.

Теперь оказалось, что подобное ожидание было действительно смешным.

Он выглянул за окно. Даже большой баньян у озера находил невозможным сохранять свою зелень, становясь более тоскливым и холодным. Озеро было покрыто тонким слоем льда, увядшая трава покрылась тонким слоем инея.

Да, все это было незрелыми, наивными, детскими, пылкими, импульсивными, жалкими, смешными мечтами.

Но они все еще были теплее, чем этот одинокий, тусклый и холодный мир, не так ли?

.....

.....

Первая Принцесса сперва отправилась в Имперский Дворец, а затем во Дворец Ли, встречаясь с Шаном и с Инем.

Никто не знал, что обсуждали этих три Святых, и никто не знал, какого договора достигли оборотни с Имперским Двором и Ортодоксией.

Люди только знали, что она не была в Ортодоксальной Академии и не приглашала личность в Ортодоксальной Академии в место, в котором она проживала.

Тот факт, что она не встретила Чэнь Чаншэна, удивил многих людей, но также сделал ситуацию в столице намного более ясной.

Южная дипломатическая миссия тоже прибыла. Секта Долголетия, клан Цюшань и другие благородные кланы, Пик Святой Девы и даже Поместье Древа Ученых прислали представителей.

Каждый мог видеть, куда ветер дул в столице. Поэтому, разделяя отношение Первой Принцессы, никто из южной дипломатической миссии не был в Ортодоксальной Академии.

Потому что ситуация была слишком чувствительной, а также потому, что они хотели продемонстрировать свое отношение к Имперскому Двору. К тому же, у них, как у южан, не было хороших впечатлений о Божественной Императрице Тяньхай, так что они не стали поддерживать Чэнь Чаншэна ради нее.

Пик Святой Девы только прислал несколько писем и инструментов ученицам Храма Южного Ручья, остающихся в Ортодоксальной Академии.

В сумерки определенного дня кто-то постучался в врата Ортодоксальной Академии. Прибыл гость.

Гостем был Гуань Фэйбай, ученик Секты Меча Горы Ли.

Люди Ортодоксальной Академии и Секты Меча Горы Ли уже были знакомы друг с другом три года. История между ними была очень сложной, так как они были и врагами, и друзьями, но, в конце концов, они все же узнали друг друга.

Потому что обе стороны были родственными душами.

Но это был первый раз, когда ученик Секты Меча Горы Ли входил в Ортодоксальную Академию.

Гуань Фэйбай следовал за Су Моюй и, казалось, рассматривал пейзажи Ортодоксальной Академии с большим интересом. Только когда он увидел нескольких младших сестер Храма Южного Ручья, он перестал рассматривать окружение.

Чэнь Чаншэн встретил его в библиотеке.

Он был будущим Попом, и хотя Гуань Фэйбай был членом Семи Законов Божественного Королевства, учеником-гением Горы Ли, разница в их статусе была слишком большой. Разговор между ними стал не простым обменом слов, а встречей друзей. Конечно же, это не было похоже на прошлое, когда разговор был переполнен стремительным и сильным намерением меча и враждебностью. Это была просто обычная беседа.

Этот разговор действительно был очень простым.

«Ты был единственным, кто прибыл из Горы Ли?»

«Мы просто следуем течению, не было необходимости для прибытия многих людей».

«Почему именно ты?»

«Не играло роли, кого отправить в столицу».

«Тогда было лучше, если бы вы просто прислали Ци Цзянь».

«У тебя есть чувство стыда?»

Су Моюй очень сразу же прервал его: «Следи за языком».

Гуань Фэйбай немного злобно уставился на Чэнь Чаншэна, а затем спросил: «Где Танг Танг?»

«Для чего ты ищешь его?»

«Конечно же, чтобы сразиться».

«Соревнование в мечах звучит лучше».

«Как скажешь».

«Он не здесь».

«Куда он подевался?»

«Он вернулся домой».

«...тогда Чжэсю?»

«...Снова для сражения?»

«...Для соревнования в мечах».

«Он не здесь».

«Куда он направился?»

«Я не знаю».

Услышав ответ Чэнь Чаншэна, Гуань Фэйбай затих.

Только сейчас он осознал, что Танг Тридцать Шесть и Чжэсю оба не были в Ортодоксальной Академии.

Он мог представить, насколько болезненным этот период времени в Ортодоксальной Академии был для Чэнь Чаншэна.

«Тогда я ухожу».

«Я не буду провожать тебя».

Так как люди, которых он хотел найти, не были здесь, и он не мог провести бои, которые желал провести, лучше будет уйти. Однако, перед уходом у Гуань Фэйбая была просьба.

Он сказал Чэнь Чаншэну: «Сопроводи меня».

Чэнь Чаншэн покачал головой: «Не буду».

Гуань Фэйбай настаивал: «Просто сопроводи меня до ворот академии».

Чэнь Чаншэн отказался: «Не хочу».

Если он сопроводит Гуань Фэйбая до врат академии, это увидят многие люди.

Это как раз было то, чего хотел Гуань Фэйбай.

Чэнь Чаншэн не хотел втягивать Гору Ли в эти мутные воды, так что настаивал на отказе.

Гуань Фэйбай обдумал это, а затем сказал: «Тогда я ухожу».

Чэнь Чаншэн сказал: «Спасибо».

Гуань Фэйбай направился к воротам, махая рукой, не поворачивая голову и отвечая: «Пожалуйста».

.....

.....

Танг Танг вернулся в Вэньшуй, ну куда подевался Чжэсю? Никто не знал.

Имперский Двор, естественно, не забывал этого молодого эксперта-волка. Шпионы Департамента для Очищения Чиновников никогда не прекращали его поиски, но они ничего не нашли, как и в случае Ван По.

Двор в аллее Северного Военного Департамента был перестроен в свой изначальный внешний вид. Плоская земля была покрыта свежей почвой, ожидающей, когда весна посадит слой травы.

В глубокой ночи земля была покрыта слоем льда. Из глубин земли раздавался невероятно мягкий звук трения, как будто шелковые черви жевали листья шелковицы, или бесчисленные земляные черви со всей своей силой закапывались в землю до прихода зимы.

Приближалось начало зимы.

После гладкого завершения празднований слияния севера и юга различные дипломатические миссии к полной неожиданности не имели намерений покидать столицу. Потому что болезнь Попа ухудшалась с каждым днем.

Чжоу Тун во дворе взглянул на устойчивую к холоду яблоню и пробормотал: «Пришел час».

Для некоторых людей пришло время.

В чайном домике на юге города расчетчик попрощался с владельцем, лавочником и обслуживающим персоналом, а затем вышел через дверь.

Их взаимодействие за короткий промежуток десяти дней заставило всех в чайном домике, от владельца до продавца и обычных официантов, испытывать грусть из-за его ухода.

Чэнь Чаншэн поместил кисть в чернильный камень, подул на бумагу, чтобы высушить чернила, запечатал письмо и передал его Су Моюй. Затем он вышел из библиотеки.

Су Моюй посмотрел на его спину, зная в своем сердце, что после его ухода сегодня им будет очень трудно встретиться.

Учителя и студенты Ортодоксальной Академии выпроводили Чэнь Чаншэна глазами, когда он направился к вратам. Выражение в их глазах было очень сложным, а их настроение - очень грустным.

Ученицы Храма Южного Ручья ждали его у врат.

Чэнь Чаншэн подал им знак, что они не должны были следовать за ним, и вышел.

«Это приказ от главы храма», - злобно выкрикнула Е Сяолянь из-за его спины.

Чэнь Чаншэн видел, что будет очень трудно убедить этих девушек, так что сказал Священнику Синю, который пришел поприветствовать его снаружи академии: «Пожалуйста».

Священник Синь вздохнул и махнул рукой, приказывая священникам Департамента Духовного Образования и кавалерии Ортодоксии выйти вперед и окружить Ортодоксальную Академию. Естественно, они преградили путь ученицам Храма Южного Ручья внутри.

Чэнь Чаншэн повернулся к Ортодоксальной Академии и молча попрощался.

С того весеннего дня прошло три с половиной года.

Он не знал, когда увидит плющи и людей в Ортодоксальной Академии в следующий раз.

Он написал четыре письма и передал их Су Моюй, как и Су Ли сделал ранее, сообщив все, что он хотел сообщить.

Холод из колодца Нового Северного Моста становился холоднее и холоднее. Потребуются только два года, прежде чем маленькая Черная Дракониха сможет сбежать.

У него более не было долгов этому миру, не было груза на плечах, так что он мог свободно двигаться вперед.

Пока он смотрел, как спина Чэнь Чаншэна исчезает в Аллее Сотни Цветений, Священник Синь почувствовал сложные эмоции.

Не потребовалось долгого времени для того, чтобы новости о том, что Чэнь Чаншэн покинул Ортодоксальную Академию, распространились по всей столице.

В эти последние несколько дней поздней осени Чжоу Тун не часто бывал в Имперском Дворце. Вместо этого он был в недавно отстроенных офисах Департамента для Очищения Чиновников, присматривая за делами.

Когда эти новости были переданы в аллею Северного Военного Департамента, так случилось, что он сидел в дворцовом кресле, которое было совершенно новым, но было так затерто, что выглядело старым, и пил чай.

Чай, который он пил, был самой дорогой Великой Багровой Мантией, и его наряд все еще был той багровой мантией, от которой по ощущениям отдавало вонью крови.

Его лицо было очень бледным, его глаза были настолько апатичными, что в них, казалось, совершенно не было человеческих эмоций. Он выглядел, как какой-то разъяренный призрак.

«Сделайте приготовления, чтобы поприветствовать почтенного гостя».

Он аккуратно поставил чашку на стол и спокойно дал приказ своим подчиненным во дворе.

Служащие получили приказ и начали в спешке двигаться. Атмосфера внутри и снаружи Тюрьмы Чжоу стала особенно суровой и давящей.

На далекой улице человек, излучающий холодное и мрачное ци подобно железу, взглянул на небо, услышав эти новости.

Небо становилось темнее и темнее не из-за течения времени, а потому, что облака становились все плотнее и плотнее. Сейчас уже не был сезон хрустящего осеннего климата. Казалось, что вот-вот пойдет снег.

Вскоре после этого самый новый отчет был прислан в аллею Северного Военного Департамента: Чэнь Чаншэн вошел во Дворец Ли.

В маленьком дворе наиболее преданные и могущественные подчиненные повернулись к тому дворцовому креслу, думая, мог ли Его Превосходительство накрутить лишнего?

Имперский Двор выстроил массив из такого количества войск, посмеет ли такой человек, как Чэнь Чаншэн, вторгаться в Тюрьму Чжоу?

«Посещение Дворца Ли не означает, что он не пойдет в другое место позже сегодня».

Чжоу Тун посмотрел на красный глиняный чайник в руках, как будто это было что-то мертвое, и безразлично сказал: «Давайте подождем, пока он выйдет».

.....

.....

Четырех времен года не существовало в глубочайшей части Дворца Ли, и там, естественно, не было холода зимы, как и не было признаков того, что скоро пойдет снег в той части неба, отделенной карнизами.

Как и Зеленый Лист, который был наполнен жизнью, который был мягким и зеленым. Его листья покачивались в падающей струйке ясной воды, демонстрируя свой прекрасный стебель.

На лице Попа не было знаков болезни, но его морщины стали глубже и увеличились в числе. Он казался более старым.

Как и в случае Мэй Лиша того осеннего дня до его смерти, старшие культиваторы на короткий период времени демонстрировали свою старость.

Видя лицо Попа, Чэнь Чаншэн почувствовал себя весьма грустно, что это была несправедливость от великой земли и звездных небес вверху.

Поп был младше Шан Синчжоу на два года.

Он очень хорошо понимал, что, если бы его боевой дядя не столкнулся со столькими конфликтами между его собственными требованиями и ситуацией мира, из-за чего не мог сохранять действительно умиротворенное сердце Дао, он бы не состарился так быстро.

По взгляду его лица Поп знал, о чем он думал. Он спросил, улыбаясь: «Ты ведь не думаешь, что хорошие люди не живут долго?»

Чэнь Чаншэн молча кивнул.

«Но я вовсе не хороший человек. Конечно же, даже если это утверждение - истина, это не значит, что мы должны становиться плохими людьми».

Чэнь Чаншэн был очень доволен слышать эти слова. Широко раскрыв свои яркие глаза, он серьезно подтвердил: «Да».

Поп вытер бусинки воды с Зеленого Листа. Взяв полотенце, предложенное Чэнь Чаншэном, чтобы вытереть руки, он дал знак, чтобы Чэнь Чаншэн присел. «Твой учитель был очень тихим в последние несколько дней. Ты не находишь это странным?»

Вызов указу Ортодоксальной Академией и прибытие Ван По в столицу были большими проблемами для нового правительства, но Шан Синчжоу ни разу не дал своего мнения о них, и даже ничего не сказал во время празднования слияния севера и юга.

Чэнь Чаншэн ясно понимал, что это не соответствовало характеру его учителя, но он и правда не занимал себя этим вопросом.

«В последние несколько дней он постоянно пытался взять Павильон Небесных Тайн под контроль Имперского Двора, - Поп продолжил говорить, - похоже, что он почти достиг успеха».

Насколько бы Чэнь Чаншэна не беспокоили подобные вопросы, он все равно был шокирован этим утверждением.

Павильон Небесных Тайн не был обычной организацией и обладал невообразимым количеством ресурсов и силы. Когда Божественная Императрица правила, Павильон Небесных Тайн можно было считать одной из сильнейших опор Имперского Двора Великой Чжоу. Сейчас, когда Божественная Императрица и Старейшина Небесных Тайн были мертвы, если Шан Синчжоу сможет сохранить Павильон Небесных Тайн под контролем Имперского Двора, это будет действительно экстраординарным подвигом.

Важность этого дела нельзя было недооценивать.

Восстание в Городе Сюэлао убило величайшего врага человечества в последнюю тысячу лет, решая проблему наступления демонов на юг. Вслед за этим он без колебаний занялся переговорами от правительства Тяньхай, чтобы надежно и осмотрительно продвинуть слияние север и юга, пока обе стороны наконец-то не подписали союз. Если Шан Синчжоу даже мог решить вопрос Павильона Небесных Тайн...

Даже если он продолжит читать книги в той маленькой комнате в Имперском Дворце и не будет часто видеть людей, он все еще останется богом в сердцах людей.

«Для Старшего Брата это все не идеально».

Поп взглянул на Чэнь Чаншэна и сказал: «Ты знаешь, чего он хотел с самого начала».

Чэнь Чаншэн знал.

Для Шан Синчжоу идеальной ситуацией будет, если он вновь будет обладать властью над Ортодоксией после смерти Попа.

Однако, хоть он и был членом подлинной линии наследия Ортодоксии, в прошлом произошли многие события, и он также был старшим братом Попа, так что, как на это не посмотреть, для него было невозможно взойти на трон Попа.

Поэтому, после ночи Мавзолея Книг, первое, что он сделал, это попытался протолкнуть Му Цзюши вперед в попытке сместить Чэнь Чаншэна, но он не достиг успеха.

Именно потому, что он провалился в гладком захвате Ортодоксии, он вложил столько мыслей в то, чтобы Павильон Небесных Тайн оказался в его руках.

Поп внезапно сказал: «Позиция относительна, как и важность».

Чэнь Чаншэн вспомнил, что фраза ‘Позиция относительна’ была записана на первой странице записной книжки Ван Чжицэ.

«Создать баланс между позицией и важностью, чтобы не дать всему миру танцевать в ладонях пары таких людей, как мы, было именно тем, что я хотел сделать в последние несколько лет».

Поп посмотрел ему в глаза и сказал: «Только таким образом обычные люди смогут жить в этом мире более стабильной жизнью».

Чэнь Чаншэн понимал.

В последние годы Императора Сяня Поп поддерживал Божественную Императрицу. В этот раз он поддержал его учителя и Имперский Клан Чэнь. Сейчас, когда его учитель и Имперский Двор были на пике власти, Ортодоксия хотела двигаться в противоположном направлении, и чем дальше, тем будет лучше.

Это относилось к его чувствам и его Дао, но также можно было сказать, что у них не было связи. Это была безразличная благожелательность к миллионам людей мира, но в определенных делах одна часть выглядела липкой и грубой.

Он также понимал, почему его боевой дядя рассказывал ему это.

Это были учения, наследие, текущий Поп обучал своего преемника.

«Понимание не значит, что я смогу сделать это».

Чэнь Чаншэн подумал о буре над Мавзолеем Книг, трупах у дороги, крови и огне в столице, и оказался в ступоре.

«Возможно, я все еще не узнал, как быть великой личностью».

«Каждый человек рождается маленькой личностью».

Поп улыбнулся и сделал жест руками, чтобы показать длину: «Но каждая личность становится больше. Есть определенные вопросы, которые ты можешь изучать, если желаешь изучать их».

Чэнь Чаншэн хорошо разбирался в Даосских Канонах, и будь это путь меча или любой другой навык, он всегда мог изучить это. Его талант и познание были невероятно превосходными, так что он не мог освоить?

Услышав слова Попа, он очень естественно вспомнил тот разговор, который у него состоялся с Попом в библиотеке на третий день после переворота Мавзолея Книг... Но количество книг в мире было обширным, как море, знания были неисчислимыми, как звезды. Плотничество, фермерство, выращивание трав, шитье, строение внутренних двориков - было множество тем, которые было необходимо изучать, так что надо было изучить, чтобы знать, как быть великой личностью?

«Что, если я не хочу изучать это? - он серьезно спросил Попа, - не означает ли это, что я не очень хороший кандидат для Попа?»

Поп улыбнулся и ответил: «У подобного вывода есть свои основания, но даже если ты не хочешь учиться прямо сейчас, ты просто должен хранить молчание в течение периода времени».

Даже без раздумий над этим утверждением, Чэнь Чаншэн прямо выразил свой отказ: «Так не пойдет, потому что не будет этого периода времени. Учитель хочет, чтобы я действительно подчинился».

Поп спокойно посмотрел ему в глаза и спросил: «Ты не желаешь, даже если это будет только на поверхности?»

С точки зрения обычных людей учитель и ученик разделяли те же отношения, что отец и сын. Повиновение ученика своему учителю было согласно принципам небес и земли. Когда учитель просил студента сделать что-либо, будь это молчание на несколько дней, связать руки и ждать, пока его поймают, или даже совершить самоубийство на месте, студент должен был принять это без колебаний, и только таким образом он сможет исполнить свой долг студента.

Чэнь Чаншэн так не думал.

«Да, я не желаю».

Поп поинтересовался: «Почему?»

Чэнь Чаншэн никогда не задумывался над этим вопросом. Только в ту ночь в Мавзолее Книг, с того момента, как он увидел своего учителя и узнал истину ситуации, у него начали появляться собственные мысли.

«Возможно... потому что Учитель делал то, что мне не нравится».

«В таком случае, тебе нравилось то, как Императрица вела дела?»

Чэнь Чаншэн покачал головой.

Поп спросил: «Тогда почему ты сделал этот выбор?»

Выбор, о котором он говорил, относился к рассвету того дня, когда он вынес тело Божественной Императрицы Тяньхай из Мавзолея Книг.

Это также относилось к запечатыванию врат Ортодоксальной Академии на несколько дней, его игнорированию и неуважению к указу, и к тому, что даже сегодня Имперский Двор не мог контролировать его.

Вопрос Попа также был вопросом, который задавало множество людей в столице. Евнух Линь спрашивал его, как и Су Моюй. Многие люди задавали ему этот вопрос.

После прибытия из Деревни Синин в столицу он всегда был преемником Ортодоксии, и в то же самое время тем, кто стоял против Божественной Императрицы Тяньхай.

Между ним и Божественной Императрицей Тяньхай не было привязанности.

Он не был Наследным Принцем Чжаомином, так что он, естественно, не был ее сыном.

Так почему?

Чэнь Чаншэн ответил: «Учитель обманул Императрицу, так что она ошиблась в моей личности, из-за чего относилась ко мне, как к своему сыну, что привело к тем событиям на Мавзолее Книг во время той ночи».

Если бы она не изменила его судьбу, возможно, Божественная Императрица действительно одержала бы победу в перевороте, или, по крайней мере, сохранила бы свою жизнь.

Поп ответил: «Так как это недопонимание, то, что она заплатила, было по отношению к твоему старшему брату, а не тебе. Ты не должен нести эту доброту».

«Я понимаю, что Боевой Дядя хочет сказать. Но на Мавзолее Книг, по крайней мере на некоторое время, она действительно относилась ко мне и любила меня, как сына».

После очень долгого периода молчания Чэнь Чаншэн сказал: «Я не знаю, кем были мои родители, но она однажды считала меня своим сыном, так что я буду считать ее своей матерью».

Поп вздохнул и более не говорил.

Так как он относился к Тяньхай, как к своей матери, он, естественно, должен был проводить ее в загробный мир.

Никто не мог превзойти этот принцип.

Чэнь Чаншэн продолжил: «Что касается учителя... Так как он никогда не считал меня за ученика с самого начала, я не считаю его учителем».

Поп улыбнулся ему: «Это логично».

Высказав эти два утверждения, которые он хотел высказать, Чэнь Чаншэн почувствовал себя освеженным, и собрался попрощаться.

Поп взглянул на небо, вырезанное карнизами, и сказал: «Скоро пойдет снег, так что не забудь захватить зонтик».

Чэнь Чаншэн не полностью понял, был ли за этими словами более глубокий смысл. Он просто был обеспокоен, что этот старейшина, который глубоко заботился о нем, будет в низком расположении духа из-за его ухода.

Он сказал Попу: «Боевой Дядя, Дворцу Ли все еще требуется новый глава. Не думает ли Боевой Дядя, что Директор Мао подходит на это место?»

Поп ответил: «Если бы он подходил, то ситуация была бы решенной, и у меня не было бы причин пытаться удержать тебя».

Чэнь Чаншэн ответил: «Я не подхожу».

Поп улыбнулся ему, спрашивая: «Почему ты не подходишь?»

Даже оппоненты Чэнь Чаншэна не смогут назвать причину, почему Чэнь Чаншэн не подходил для наследования места Попа.

Он был членом подлинной линии Ортодоксии, хорошо знал Даосские Каноны, обладал невероятным талантом и еще более невероятным статусом, а его темперамент был чистым, спокойным и великодушным. Он был лучшим кандидатом, чтобы стать Попом.

В прошлом люди могли использовать возраст, чтобы ставить под сомнение это решение - он был слишком юн - но сейчас на юге уже была Святая Дева, которая была еще моложе.

«Я слишком незрелый, молодой и импульсивный, я могу задержать важные мероприятия».

Чэнь Чаншэн смотрел на мрачное небо, думая о всех тех юношеских и импульсивных поступках, которые он планировал совершить, и почувствовал себя нервным и беспокойным.

«Именно по этим причинам я выбрал тебя».

Поп вздохнул с эмоциями: «Если ты станешь спокойным и собранным, как кусок дерева, в разгаре своей молодости, в лучшем случае ты просто станешь вторым мной в будущем. Какое значение это будет иметь для Ортодоксии и людей?»

Чэнь Чаншэн понимал, искренне отвечая: «Тогда, останусь ли я или нет, я всегда буду стараться культивировать согласно просьбам Боевого Дяди».

Поп знал, что юноша понял его посыл, и был благодарен ему: «Если ты покидаешь столицу, не забудь забрать моего ребенка с собой».

Чэнь Чаншэн последовал за взглядом Попа и осознал, что тот говорил о Зеленом Листе.

.....

.....

Чэнь Чаншэн покинул Дворец Ли.

Эти новости за очень короткий период времени распространились по всей столице.

Двор в аллее Северного Военного Департамента, естественно, был первым местом, которое получило эти новости.

Чжоу Тун сидел в кресле, его левая рука держала красный глиняный чайник, а правая легонько поглаживала его. Уставившись на землю, он невыразительно спросил: «Куда он направился?»

Несколько служащих посмотрели друг другу в глаза, а затем один из них ответил с неуверенностью в голосе: «Три отчета подтвердили, что он вошел в Поместье Вэй».

Чжоу Тун поднял голову, услышав отчет, и сузил глаза. Его голос был немного острым, когда он спросил: «Поместье Вэй?»

Служащие поспешно ответили: «Ваше Превосходительство, ошибки быть не может».

Чжоу Тун знал, что его подчиненные не допустят ошибку.

Только в этот миг он не мог вспомнить, какое поместье было Поместьем Вэй.

Более того, он не понимал - Чэнь Чаншэн покинул Ортодоксальную Академию и направился во Дворец Ли, но почему он еще не пришел в аллею Северного Военного Департамента... чтобы убить его.

Что за местом было это Поместье Вэй?

У Департамента для Очищения Чиновников не было времени среагировать. У всех сил столицы, Принца Сяна, Принца Чжуншаня, Сюй Шицзи, и даже у Дворца Ли не было времени среагировать.

Чэнь Чаншэн уже был в глубинах Поместья Вэй.

Снег наконец-то начал падать с неба, медленно покрывая поляну.

Как и лицо патриарха Поместья Вэй, она была очень белой.

Чэнь Чаншэн посмотрел на него и сказал: «Приветствую вас, Лорд Вэй».

Голос Лорда Вэя задрожал, когда он спросил: «Приветствую, Директор Чэнь. Какое благородное дело у Вашего Высокопреосвященства к дому этого служащего?»

Глаза Чэнь Чаншэна были очень яркими, его поза - очень прямой, а голос - искренним:

«Я пришел убить вас».

Все знали, что Чэнь Чаншэн хотел убить кого-то сегодня. Люди сосредоточили внимание на многих местах в столице. Аллея Северного Военного Департамента, естественно, была самой важной, но даже Имперский Дворец не был исключением. Однако, никто не мог представить, что, выйдя из Дворца Ли, он оправится не к аллее Северного Военного Департамента, не в Имперский Дворец, а в Поместье Вэй.

Это застало многих людей врасплох, а затем они задались тем же вопросом, что и Чжоу Тун.

Что за место было это Поместье Вэй? Почему Чэнь Чаншэн направился туда в первую очередь. Может быть, это место для него было даже более важным, чем Имперский Дворец или Тюрьма Чжоу?

Вскоре после этого некоторые люди вспомнили, что у текущего Помощника Министра Обрядов была фамилия Вэй, и что жена, которую недавно прогнали, носила фамилию Сюэ и была старшей дочерью Поместья Сюэ.

Только по этой причине?

Ради чего Чэнь Чаншэн направлялся в Поместье Вэй? Чтобы выпустить злость Поместья Сюэ? Или чтобы убедить Помощника Министра Вэя вернуть свою жену?

В тот миг, когда Помощник Министра Вэй узнал Чэнь Чаншэна, он начал нервно размышлять, почему он пришел, и пришел к подобному заключению.

Чэнь Чаншэн определенно пришел, чтобы помочь Поместью Сюэ выпустить пар, или он пришел, чтобы ‘убедить’ его воссоединиться с Сюэ Чжихуа.

Слово ‘убедить’ естественно означало ‘силу’.

Помощник Министра Вэй был довольно злым, но не смел показывать этого.

Если он действительно вернет свою жену, Поместье Вэй определенно потеряет то лицо, которое у него осталось, и он определенно столкнется с немалой долей неудобств, но... что еще он мог поделать?

Влияние Чэнь Чаншэна, как будущего Попа, было намного выше, чем у него.

Он уже сделал свои приготовления, уже подумал о том, насколько нервничающим и разозленным, но не слишком расстроенным, он должен быть, когда Чэнь Чаншэн назовет свои требования. Неохотно, но не теряя своего самообладания, он примет его требования.

В этот самый миг Чэнь Чаншэн назвал свою причину прихода, его глаза были яркими, его поза - прямой, а его голос - искренним: «Я пришел убить вас».

Снежинки дрейфовали вниз во внутренний двор. Все было тихо в мире.

Помощник Министра Вэй стоял в снегу, его лицо было бледным, а его рот был раскрытым. В течение очень долгого времени он не мог ничего сказать.

Оказывается, что он не пришел поднимать бучу или вынуждать его вступить в брак. Скорее, это было ради его убийства.

Он был Помощником Министра Обрядов. В глазах обычных людей он был высокой и непреодолимой горой. Однако, для него этот юноша был действительно высоким пиком.

Если будущий Поп хотел убить тебя, кто хочет прийти к тебе на помощь? Единственное, что могло его ждать, это смерть.

Нужно нервничать и злиться, но не сильно расстраиваться. Нужно неохотно, но не теряя манер, принять его требование... и умереть.

Никто не хотел умирать.

«Хоть я и сделал много плохих вещей, ни одна из них не оправдывает моей смерти».

Помощник Министра Вэй уставился в глаза Чэнь Чаншэна, его взгляд был особенно мрачным, а его дыхание - невероятно грубым.

«Да, ни законы Великой Чжоу, ни писания церкви не говорят, что за изгнание жены из дома необходимо казнить человека. В прошлом я бы определенно не убил вас, но сейчас у меня немного другой взгляд. Восстановление справедливости не требует переусердствования, но за провинность нужно заплатить цену, и это должны увидеть все. Вы забыли благодарность и совершили несправедливость, так что я хочу рассказать всем людям и верующим мира, что сделанное вами было неверным».

Чэнь Чаншэн наконец-то сказал: «И омерзительное наказание предоставит прекрасную похоронную речь».

Когда он говорил, его глаза были очень яркими, а его тон - невероятно серьезным. Он не лгал и не пытался намеренно унизить министра перед его смертью. Он действительно так думал. Он пришел в Поместье Вэй убить министра именно потому, что надеялся на то, что в будущем подобные инциденту будут происходить гораздо реже в этом мире.

Два ненормальных красных пятна появилось на бледном лице Помощника Министра Вэя, а его тело начало дрожать.

Он не знал, что должен был сказать.

С точки зрения ‘нормального человека’, как он, Чэнь Чаншэн в настоящее время был безумцем. Кто заплатит цену смерти за то, что прогнал свою жену? Даже если он совершил своего рода несправедливость, был непостоянным и мелочным в любви, с сердцем холодным, как железо... почему он должен был умирать? Если не случится ничего неожиданного, клан его жены вместе с его женой действительно будет задушен до смерти Имперским Двором, но... как это было связано с ним?

Если это была отговорка, чтобы убить его, то ладно.

Но это было не так. Это была причина для Чэнь Чаншэна убить его.

Его глаза становились ярче и ярче, его тон становился все более серьезным. В глазах ‘нормальных людей’ он становился все более и более безумным.

Помощник Министра Вэй смотрел на стены внутреннего двора в поисках шанса на жизнь. Он осознал, что это было тщетно, и начал выть в полнейшем отчаянии.

Снежинки падали на лист бумаги. Это создавало очень мягкие звуки, как будто изгиб какого-то прекрасного предмета был уничтожен.

Эта бумага была белой, как первый снег. В этой бумаге было проткнуто пару дыр, из-за чего они казались невероятно ужасающими.

Из одной из этих черных дыр послышался голос: «Все говорят, что я - безумец... Похоже, что ты безумнее, чем я».

.....

.....

Многие люди знали, что у Окрашенной Брони Сяо Чжана был дикий характер, и что с его головой было несколько проблем.

Однако, в этом году, когда он ранней зимой увидел, как Чэнь Чаншэн с серьезным тоном и яркими глазами говорит Помощнику Министра Вюэ, что он пришел убить его, у Сяо Чжана возникло очень странное чувство.

Он почувствовал, что Чэнь Чаншэн был безумцем, смертельно искренним безумцем, и этот факт сильно шокировал его.

Когда Чэнь Чаншэн увидел Сяо Чжана за деревом, он тоже был сильно шокирован. Никто в столице не знал, что он отправится в Поместье Вэй, и, предположительно, многие люди сейчас спешили сюда, но как Сяо Чжан ждал его здесь раньше времени?

«Откуда ты тут взялся?» - спросил он с ошеломленным лицом.

Одновременно с этим тот несравненно холодный и острый кинжал, незапятнанный и без инея на нем, уже пронзал сквозь его рукава и ошеломленную атмосферу, чтобы достичь горла Помощника Министра Вэя.

Лицо Сяо Чжана было покрыто белым листом бумаги, так что не было видно его выражения лица, но все, кто увидит эту белую бумагу, почувствуют, что эта бумага излучала презрение.

Это презрение, естественно, было направлено на меч Чэнь Чаншэна. Это было как странный и беззвучный смех, наполненный презрением.

Ты и правда смеешь убить кого-то передо мной?

Из снега поднялось копье, встряхивая его одежду и пронзая холод, пытаясь рассечь мир.

Холодное и острое острие копья без всяких мыслей столкнется с кинжалом Чэнь Чаншэна.

Насколько бы талантливым не был Чэнь Чаншэн, даже если он победил Евнуха Линя в Ортодоксальной Академии, если он столкнется с этим копьем своим кинжалом, как он, возможно, победит Сяо Чжана?

В следующий миг копье Сяо Чжана пронесется перед кинжалом Чэнь Чаншэна.

Оно прикроет Помощника Министра Вэя.

Первое убийство при первом снеге этого зимнего дня в столице придет к концу.

В этот миг это казалось неизбежной ситуацией.

Однако, всегда происходило что-то неожиданное.

Как и сегодня.

Белая бумага на лице Сяо Чжана всколыхнулась, и презрение исчезло.

Беззвучный и странный смех стал действительно странным воем, который пронесся по поместью и разорвал снежное небо.

Траектория копья отклонилась в крохотной степени.

Оно не смогло столкнуться с кинжалом.

Холодный кинжал пронзил воздух, неся с собой кровь.

Кровь выплеснулась в падающий снег, превращаясь в самое прекрасное зрелище.

По воздуху полетел объект, свирепо вращаясь в безумном полете. Наконец-то он рухнул на землю, подбрасывая лед и снег.

Это была голова Помощника Министра Вэя, он не успел закрыть глаза вовремя.

Сяо Чжан вдруг поднял голову и посмотрел вперед. Его лицо внезапно начало излучать ауру мороза, как будто он смотрел в бездну.

Облаченный в синее мужчина появился у ворот Поместья Вэй.

Брови этого человека были немного поникшими, совершенно расстроенными и не имеющими никакого желания в себе. У своей груди он держал клинок, который все еще не был обнажен.

Ван По из Тяньлян наконец-то появился в столице.

Увидев облаченного в синее мужчину у ворот, Чэнь Чаншэн наконец-то понял, почему он встретил Сяо Чжана.

Человек, который понимал тебя лучше всего в мире, часто был не твои другом, а врагом.

Это была стереотипная фраза, и чаще всего она была стереотипно верной.

Во всей столице только Сяо Чжан мог ожидать, что Ван По придёт в Поместье Вэй. Поэтому он прокрался в Поместье Вэй и ждал, но он не ожидал, что Чэнь Чаншэн придет первым.

Ван По смотрел на Чэнь Чаншэна в снегу, он был весьма удивленным, но затем улыбнулся.

С его улыбкой поникшие брови поднялись вверх так ослепительно, как солнце, вырывающееся из-за облаков.

Так ты тоже был здесь.

Это чувство случайного согласия с другим было действительно превосходным.

Чэнь Чаншэн и Ван По действительно были родственными душами, они часто шли одним и тем же путем и часто направлялись в одно и то же направление.

Будь это бездна, наполненная тенью смерти, Божественное Королевство в море звезд вверху, тяжело охраняемый Имперский Дворец или совершенно безвестное Поместье Вэй, это не имело значения.

Ван По пригласил Чэнь Чаншэна: «Вместе?»

«Хорошо»? - Чэнь Чаншэн без колебаний принял приглашение. Он направился к выходу из поместья. Он встряхнул правую руку, и капли крови упали с его кинжала на снег, расцветая, как цветения слив.

Сяо Чжан был в ярости, закричав им: «Эй!»

Он стоял с копьем в руке среди ветра и снега, обладая бесстыдной и неистовой грандиозностью, которая взмывала до небес.

Но Ван По даже не взглянул на него, тогда как Чэнь Чаншэн повернулся, чтобы взглянуть на него, сжал руки в уважении, а затем развернулся и продолжил уходить.

Презрение Ван По и безразличие Чэнь Чаншэна сделали для Сяо Чжана невозможным контролировать себя: «АЙЯЙЯЙЯ! Вы выводите меня из себя!»

Его крик было трудно слушать, он был грубым и немного пронзительным, как у вороны в пустыне, которая ничего не пила много дней.

В этот момент Чэнь Чаншэн уже был снаружи Поместья Вэй и стоял рядом с Ван По.

Услышав странный крик Сяо Чжана, брови Ван По вновь поникли. Он немного беспомощным тоном спросил: «Что же ты планируешь делать?»

От самой их молодости он и Сяо Чжан, Лян Вансунь, Сюнь Мэй и Сяо Дэ часто соперничали и проводили поединки. Иногда это было на Великом Испытании, иногда на Саммите Кипящего Камня, иногда в Мавзолее Книг, Синем Перевале или Городе Сюньян. Хотя они были друг другу соперниками или врагами, их знание друг друга превосходило членов семьи.

«Что я планирую делать? Конечно же, сразиться с тобой!»

Сяо Чжан завыл, белая бумага на его лице развевалась на ветру и снегу, представляя собой ужасное зрелище.

Ван По все еще был очень спокойным, даже немного деревянным. Вовсе не казалось, как будто он сталкивался с могущественным врагом.

О чем бы он не думал, он проводил некоторое время, серьезно раздумывая над этим, а затем сказал Сяо Чжану: «Ты не можешь победить меня».

Это была правда, так что она была еще более болезненной.

Сяо Чжан был в ярости, и казалось, как будто его правая рука хотела раздавить его копье.

Не дожидаясь, пока он совершит атаку, Ван По добавил: «К тому же, сегодня у меня есть другие дела. Если ты настаиваешь на нападении, я не смогу сдерживаться».

Сяо Чжан яростно засмеялся, грубо спрашивая: Так ты мог сдерживаться эти последние двадцать лет?»

Ван По ответил: «В прошлом, даже если бы я не сдерживался, мне бы было очень трудно убить тебя на месте, но сегодня все по другому».

Сяо Чжан закричал: «Что по другому?»

Ван По ответил: «Прямо сейчас нас двое, так что ты умрешь».

Ци Сяо Чжана ослабло.

Это было истиной, так что она была очень болезненной, и на нее было трудно ответить.

Сяо Чжан действительно не думал, что Чэнь Чаншэн появится в Поместье Вэй.

Если бы это был Ван По, даже если он не мог сравниться с ним, он бы не боялся.

Если бы это был Чэнь Чаншэн, у него была бы абсолютная уверенность в сражении с юношей своим копьем.

Но если его противниками были как Ван По, так и Чэнь Чаншэн, у него действительно не было шанса на победу, и действительно был шанс, что он мог умереть.

Однако, это не соответствовало поведению Ван По, как и то, что он без следа исчез в столице.

Он закричал Ван По: «Ты и правда планируешь объединить силы с кем-то еще?»

Ван По ответил: «Я уже объединил с ним силы в Городе Сюньян. Более того, то, что я должен сделать сегодня, весьма важно, так что я не могу позволить тебе задержать меня».

Сяо Чжан спросил: «Что же ты планируешь делать? Ты должен очень хорошо знать, что если ты пойдешь по главным улицам, все захотят убить тебя».

«Я хочу убить Чжоу Туна».

Ответ Ван По был очень спокойным и невозмутимым: «Я думал, что ты уже знал».

С того момента, как Чэнь Чаншэн подошел к Ван По, юноша ни разу не говорил.

Его текущий статус был не слабее, чем у Ван По или Сяо Чжана, но на основании его уважения к старшему поколению он хранил молчание.

Сяо Чжан не забыл про него, задавая ему тот же вопрос: «А почему ты должен убить Чжоу Туна?»

Ответ Чэнь Чаншэна был очень искренним: «Как и в случае убийства Помощника Министра Вэя, только так мы сможем сказать людям мира, что неправильно вести себя так, чтобы подобные люди и подобные ситуации появлялись немного реже в мире».

Ван По рядом с ним был рад слышать такие слова: «Верно, забывать благодарность и чинить несправедливость - неправильно, продавать собственного хозяина ради славы тоже неправильно. Так как была совершена несправедливость, нужно заплатить за это цену».

«Продать хозяина? Императрица Тяньхай не была хорошим человеком, но я не видел, чтобы кто-либо из вас пришел, чтобы убить ее», - Сяо Чжан ухмыльнулся.

Ван По ответил: «Потому что я не был уверен, что смогу убить Тяньхай, так что у меня не было достаточной храбрости».

Сяо Чжан спросил: «А сейчас ты уверен, что сможешь убить Чжоу Туна?»

Ван По ответил: «Да, потому что мой клинок стал быстрее».

Сяо Чжан сурово опроверг его: «Откуда взялись эти принципы? Что нельзя сделать ради выживания?»

«У тебя есть твои принципы, у нас есть наши, но что случится, если они будут противоречить друг другу? В прошлом я не понимал, но недавно я познал это».

Ван По посмотрел Сяо Чжану в глаза и мрачно сказал: «Если мы убьем всех вас, то наши принципы, естественно, победят».

Чэнь Чаншэн добавил: «Это принцип».

Сяо Чжан затих, а затем ответил: «Это имеет некоторый смысл».

Ван По спокойно сказал: «Если ты соглашаешься с этим принципом, то ты прекратишь свои попытки задержать нас, иначе мы действительно убьем тебя».

Сяо Чжан уставился на него и сказал: «За последние несколько десятилетий я провел с тобой бесчисленные бои, но ты никогда не говорил со мной так много».

Ван По ответил: «Потому что я хочу убедить тебя».

Сяо Чжан спросил: «Почему ты хочешь убедить меня?»

Ван По ответил: «Потому что я не хочу использовать мой клинок против тебя в такой ситуации».

Несколько недель назад весь континент узнал, что он покинул Поместье Древа Ученых и прибыл в столицу.

С того дня он ни разу не обнажал клинок.

Его намерение клинка уже накопилось до почти невообразимой степени.

Если Сяо Чжан совершит атаку своим копьем, его поражение против этого клинка будет неизбежным.

Но у Ван По более не будет уверенности зайти очень далеко по улицам столицы.

.....

.....

Ван По и Чэнь Чаншэн среди ветра и снега шли по улице, один спереди, а другой сзади.

Они не шли бок о бок, потому что Чэнь Чаншэн настаивал. Он чувствовал, что не заслуживал это.

Как будто они вернулись в Город Сюньян. Тогда один был впереди, а другой - сзади, они стояли перед экспертом Божественного Домена, их тела были в крови, они не желали отступать до самой смерти.

В то время, однако, они вырывались из окружения. Сегодня же они пришли, чтобы убить.

Снег дрейфовал по улицам, а вода покрывалась слоями льда.

Столица ранней зимой была одиноким тихим местом.

Ван По и Чэнь Чаншэн шли вдоль Реки Ло. Улицы были широкими и пустынными. Снег падал без конца, как будто он уже падал десять лет.

В домах по двум сторонам улицы, за стенами, в лодках на Реке Ло, под мостами, в мире теней, были скрыты многие люди.

Эти люди прибыли из разных провинций, принцевых поместий, министерств и правительственных офисов. Они были офицерами правительства, судебными исполнителями, вассалами, слугами семей, героями и храбрецами.

Однако, ледяная поверхность постепенно смягчалась зимним солнцем, а голые ивы начали легонько покачиваться, но все еще никто не действовал. Никто ни капли не беспокоил две фигуры, шагающие сквозь снег.

Так как эксперты Имперского Двора никогда не появлялись, как могли эти правительственные офицеры и исполнители, вассалы и слуги семей начать действовать первыми?

Что касается тех героев и храбрецов из провинций и графств, как они, возможно, посмели бы действовать против Ван По или Чэнь Чаншэна?

Текущего Помощника Министра Обрядов убили. Это было невероятным преступлением, и у Имперского Двора Великой Чжоу были достаточные причины, чтобы приказать арест Ван По. Клятва, данная звездному небу, тоже потеряла свою эффективность.

У Имперского Дворца также были причины потребовать объяснения от Чэнь Чаншэна и Дворца Ли.

Столица уже была под усиленной охраной.

Снаружи аллеи Северного Военного Департамента мужчина, излучающий холодную ауру железа, уже открыл глаза.

Даже сейчас Имперский Двор не показывал признаков активности. Для этого, естественно, была причина.

Перед Пагодой Баохэ давно готовой Имперской Страже преграждала путь кавалерия Ортодоксии. Две черных волны кавалерии, казалось, были готовы столкнуться в любой момент.

Передняя часть Департамента Городских Врат была переполнена учителями и студентами пяти Академий Плюща. У Сюй Шицзи был пепельный цвет лица, но для него было невозможно отдать приказ кавалерии устремиться вперед.

Ван По и Чэнь Чаншэн продолжали двигаться вперед среди ветра и снега. Они иногда останавливались и говорили пару слов о зимних ивах и покрытых снегом берегах, как настоящие туристы.

Куда они шли, что они делали, что случалось в других местах, и почему все еще никто не преграждал им путь?

Эти отчеты в кратчайшее время собирались в том внутреннем дворике, в котором когда-то были цветущие яблони, и а сейчас там были только голые ветви дерева.

Чжоу Тун сидел в кресле, багровый цвет его мантии темнел в тени, действительно становясь похожим на кровь, а его лицо бледнело, пока действительно не было, как снег.

Вся столица смотрела, как пара шла вдоль Реки Ло.

Весь мир знал, что эта пара хотела прийти в этот дворик и убить его.

Логически говоря, даже если этой парой были Ван По и Чэнь Чаншэн, для них все еще было невозможно достичь аллеи Северного Военного Департамента.

Но обстоятельства сегодня были довольно странными.

Действительно казалось, как будто Дворец Ли сошел с ума вместе с Чэнь Чаншэном

И все еще было много людей, которые холодно смотрели, как будто наблюдая за пьесой.

......

.....

......

.....

Снежинки падали между карнизами Дворца Ли, вырисовывая белый узор на полу. Женщина, излучающая благородную ауру, стояла в центре белой платформы, думая о первом, а также последнем снеговике, которого она слепила в Имперском Дворце Великого Западного Континента. Она также думала об обиженном лице ее дочери, когда она уезжала. Однако, ее сердце не стало мягким из-за этих мыслей. Наоборот, ее тон стал намного более непоколебимым.

«Логически говоря, как иностранец, я должна просто сидеть и наблюдать за этой пьесой со стороны, но если проблемы действительно возникнут, это повлияет на северную экспедицию».

Поп взглянул на нее и сказал: «Так что Мадам Му пришла навестить меня?»

У этой благородной леди была фамилия ‘Му’, так как она была принцессой Великого Западного Континента. Поп и Божественная Императрица Тяньхай привыкли называть ее Мадам Му.

У нее была еще более выдающаяся личность: Императора оборотней, истинный Святой.

Так что, представ перед высшей святостью Попа, она не имела намерений уступать.

«Возможно, ты надеешься, что я отправлюсь увидеть Чэнь Чаншэна?»

Поп предложил: «Возможно, ты должна увидеть Шана».

Мадам Му выгнула брови и сказала: «Прямо сейчас он и Ван По планируют убить кого-то».

Поп ответил: «Сперва они должны убить кого-то».

Мадам Му не ожидала услышать этот ответ. Ее голос был немного холодным, когда она сказала: «Молодежь создает проблемы, но Ваше Святейшество не планирует вмешиваться?»

«Каждый человек когда-то был молодым, и разве Ван По - обычный молодой человек? Нет. А Чэнь Чаншэн? Тоже нет. Он - мой преемник и учитель твоей дочки, - улыбка Попа постепенно исчезла, и он медленно сказал, - ты должна надеяться, что он преуспеет».

Мадам Му внезапно прокомментировала: «Оборотни никогда ничего не просили у Вашего Святейшества».

В пожилых глазах Попа промелькнул свет, немного ослепительный и острый.

Мадам Му не изменилась в лице: «Ваше Святейшество понимает, что я имею ввиду».

Поп искренне сказал: «Я знаю, о чем ты волнуешься. Если бы меня действительно не беспокоила общая ситуация, Чжоу Тун бы умер триста лет назад».

По существу это было обещанием, но Мадам Му явно не находила это достаточным, спрашивая: «Тогда кто дал приказ кавалерии Ортодоксии?»

Поп вздохнул и не ответил. Обернувшись, он направился глубже в холл.

В какой-то миг появился Мао Цююй. Протянув руку к Мадам Му с невероятной учтивостью, он сказал: «Моя леди, сюда».

......

.....

......

.....

Отношение оборотней и Великого Западного Континента не могло изменить намерения Попа, но, как он и сказал, он всегда ставил общую ситуацию превыше всего.

Пока столица испытывала свой первый снег, Дворец Ли помогал Ван По и Чэнь Чаншэну в решении многих проблем, позволяя главным улицам оставаться пустыми и просторными в течение очень долгого времени. Однако, ни одна важная фигура Ортодоксии не помогала им напрямую.

Если это произойдет, Ортодоксия и Имперский Двор действительно будут лишены всего притворства, и, как Мадам Му и была обеспокоена, это затронет будущую северную экспедицию против демонов.

Мадам Му была не очень довольна ситуацией перед собой. Она не хотела, чтобы Ван По и Чэнь Чаншэн достигли успеха своим безумным путем, но и не хотела, чтобы они умерли.

Имперский Двор давным-давно сделал свои приготовления. В аллее Северного Военного Департамента определенно были скрыты бесчисленные эксперты. Что важно, Те Шу тоже определенно появится там.

Как на это не посмотреть, смерти Ван По и Чэнь Чаншэна казались гарантированным событием.

Многие люди так думали.

Поэтому, когда они увидели эти фигуры, двигающиеся через дрейфующий снег и заброшенную улицу, они, казалось, несли ауру трагедии.

Ветер безрадостно завывал над холодной Рекой Ло.

Но Ван По и Чэнь Чаншэн не чувствовали себя так.

Пока они шли по Реке Ло, они говорили о старых делах из древних книг, как о подвигах Ван Чжицэ из прошлого, а также о недавних изменениях в последние несколько лет, как то, что лодки несколько раз врезались в Мост Беспомощности за последний год.

Пока они шли и говорили, они не искали цветений слив среди снега, не оглядывались с высокомерием. Они только поднимали и опускали ноги, естественным образом настраивая себя и постепенно смешиваясь с небесами и землей.

Затем они достигли аллеи Северного Военного Департамента.

Они не встретили ни одного отряда кавалерии и не были встречены бешеным дождем арбалетных болтов.

На тихой и просторной улице, покрытой снегом, они увидели только одного человека.

Этот человек был покрыт холодной аурой, а под его одеждой была скрыта острота. Он не был в том же мире, что и снег, а, казалось, превосходил его.

Это был эксперт Божественного Домена.

«Те Шу. Обладает невероятно глубокой культивацией. Для победы он полагается не на чудодейственные способности, а только на силу. По боевой силе он в верхней тройке Штормов Восьми Направлений», - сказал Ван По Чэнь Чаншэну.

В Городе Сюньян, когда он и Чэнь Чаншэна объединили силы для сражения против Чжу Ло, не было и шанса на победу, даже малейшего.

Сегодня Те Шу появился на заснеженной улице, и его сила была сравнима с Чжу Ло, но он был моложе, его ци, кровь и воля были на своем пике.

Как Ван По и сказал, только в боевой силе Те Шу вместе с Бе Янхуном и другим старым монстром был сильнейшим.

Даже если Старейшина Небесных Тайн вернется к жизни, он может не быть сильнее Те Шу в этом аспекте.

Сегодня их противником был подобный человек.

Те Шу не стоял на улице, а сидел на столе на обочине дороги.

Рядом с этим столом было несколько стульев.

«Давай разойдемся».

«Хорошо».

«Я пойду присяду».

«Ладно».

Простая беседа завершилась.

Чэнь Чаншэн и Ван По разошлись на улице.

Ван По направился вбок улицы.

Чэнь Чаншэн пошел ко внутреннему двору в конце улицы.

Ван По хотел присесть за стол.

Он сел, чтобы он смог встретить.

Он хотел встретить Те Шу.

Хотя он был на верхушке Провозглашения Освобождения и был несомненным экспертом номер один молодого поколения, он все еще сильно уступал этому легендарному эксперту.

Однако, никто не смел говорить, что он гарантированно проиграет.

Потому что он был Ван По.

Его семья обанкротилась, а ее люди были убиты. Он странствовал, пока не пришел в Вэньшуй, а затем отправился на юг. Он провел всю свою жизнь, сопротивляясь могучим силам судьбы.

Будь это Имперский Двор Великой Чжоу или такой эксперт, как Чжу Ло.

До сегодня он в действительности еще не выиграл ни одной битвы, но он и не проиграл.

Ван По из Тяньлян был наиболее опытен в сражении, как слабый против сильного.

Во внутреннем дворике в конце улицы однажды расцветали яблони, но сегодня там только падал снег.

Чэнь Чаншэн направился в тот внутренний двор, его лицо было умиротворенным, его шаги - ровными, а его дыхание и разум - налегке.

Он знал, что многие ассасины, убийцы и эксперты были скрыты в том внутреннем дворике вместе с Лордом Чжоу Туном, который был на верхнем уровне Конденсации Звезд.

Но он был бесстрашным, потому что приходил сюда раньше.

Хоть он не смог убить Чжоу Туна в то время, он определенно совершит это сегодня.

Он был уверен, что сможет забрать голову Чжоу Туна у армии десяти тысяч.

Потому что Дао, которое он культивировал, и меч, который он изучал, всегда предназначались для борьбы против тысяч.

Но кроме того времени, когда он убил людей в том чайном домике во время путешествия на юг, у него никогда не было шанса продемонстрировать это миру.

Чэнь Чаншэн Ортодоксии был наиболее искусен в сражении, как один против многих.

Снежинки дрейфовали с неба, падая на виски и одежду Те Шу, но они не могли действительно коснуться его. Они с очень мягким свистом разрезались на бесчисленные части, бесчисленные маленькие цветки, расцветающие в воздухе.

Этот мужчина, казалось, был сделан из железа, он был даже холоднее, чем ветер и снег. Под его одеждой была скрыта еще более пугающая острота, чем даже у клинков и копий.

Ван По подошел к столу, взглянул на него, а затем присел, умиротворенно положив клинок на стол.

Его движения были очень ровными и легкими. Они не издавали шума и были тихими, как падающие снежинки.

Снежинки тоже падали на его виски, а затем скатывались или легонько прилипали. Они также падали на его клинок, постепенно покрывая его, как опавшие пожелтевшие листья, не раскрывая даже намека остроты.

При этом зрелище безразличный вид Те Шу постепенно начал меняться. Он становился не более настороженным или мрачным, а грустным.

В Храме Таньчжэ, когда он закрыл глаза среди мира пожелтевших листьев, как и сейчас, он видел подобное зрелище.

Он смотрел на Ван По, но в его глазах была фигура того юноши в пеньковой одежде, выходящего из Вэньшуй.

«Сегодня я буду говорить чуть больше, чем обычно», - сказал он Ван По.

Ван По смотрел через ветер и снег на внутренний дворик с ясными намерениями.

Те Шу с безразличным лицом сказал: «Для Чэнь Чаншэна невозможно достичь успеха, так что у меня есть очень большой запас времени».

У Ван По была другая точка зрения, но именно из-за этого он был не против посидеть немного.

«Господин, пожалуйста, говорите».

«Когда ты покинул Вэньшуй, многие люди вышли выпроводить тебя».

При этих словах поникшие брови Ван По немного поднялись, а затем опустились.

Как последний потомок клана Ван из Тяньлян, если он умрет, клан Ван действительно будет уничтожен.

Шутка Императора Тайцзуна станет истиной.

Поэтому, с тех пор, как он был ребенком, он прятался повсюду. С помощью Дома Лян и некоторых пожилых культиваторов с добрым сердцем он с большим трудом смог созреть.

Сила клана Чжу была слишком большой, особенно после того, как Ван По стал известен, как гений культивации. Ситуация, с которой он сталкивался, стала еще более опасной, но именно в тот момент Старый Глава Танг прислал кого-то, чтобы вернуть его в Город Вэньшуй.

Он проработал в Вэньшуе несколько лет в качестве расчетчика под защитой клана Танг.

Через несколько лет он решил покинуть Вэньшуй. Старый Глава Танг тоже согласился с его решением.

Эти новости очень быстро распространились во все уголки континента.

То, что Ван По посмел покинуть Вэньшуй и отбросил защиту клана Танг, указывало, что после его нескольких лет в качестве расчетчика он достаточно созрел, чтобы развить достаточную самоуверенность. Пока Чжу Ло был ограничен клятвой звездному небу и не мог лично начать действовать, а Имперский Двор не задействовал армию своих великих экспертов, будет очень сложно убить его.

Все знали, что Ван По уже был очень сильным, но насколько сильным он был?

В день, когда он покинул Вэньшуй, многие люди отправились на официальную дорогу снаружи города, включая несколько великих персон.

Все ясно понимали, что, будь это клан Чжу, Секта Отсечения Эмоций или Имперский Двор, все они определенно нападут на Ван По. В тот день определенно должны были возникнуть проблемы снаружи Города Вэньшуй.

«Я тоже был там», - сказал Те Шу, глядя ему в глаза.

Ван По слышал об этом впервые: «Я удивлен».

Логически говоря, тогда он был просто молодым гением культивации с некоторым потенциалом. Для него было очень сложно побеспокоить такого эксперта Божественного Домена, как Те Шу.

«Потому что, после того, как Су Ли встретил тебя в Вэньшуй, он дал тебе оценку. Более никто не знал, но такие люди, как мы, естественно, смогли разузнать».

Те Шу продолжил: «Он сказал, что в будущем твой клинок будет сильнее, чем у людей в прошлом».

Ван По не ответил на этот комментарий.

Даже он перед лицом такой похвалы только мог хранить молчание.

Для такого человека, как Су Ли, только один владелец клинка из прошлого был достоин упоминания. Конечно же, этим человеком был Чжоу Дуфу.

«Так что я считал, что ты определенно умрешь в тот день».

Те Шу продолжал смотреть на него, пока говорил.

Это заключение казалось нелогичным, но в действительности это было верной и надлежащей оценкой.

После такой высокой оценки от Су Ли, как могли могущественные фигуры Имперского Двора и Графства Тяньлян позволить ему расти?

Ван По вспомнил ту сцену, когда он вышел из Города Вэньшуй все те годы назад, и его брови постепенно поднялись.

Он не чувствовал удовлетворения и гордости, вспоминая эти величественные воспоминания, только, что после многих лет он все еще находил трудным забыть убийственное намерение, взмывающее до небес в тот день.

«Я видел, как ты, один человек с одним клинком, выходишь из Города Вэньшуй, как и сегодня».

Те Шу продолжил: «Многие люди умерли, но ты выжил. В то время мы все знали, что клан Чжу и Имперский Двор столкнулись с серьезной проблемой. Если посмотреть на это сейчас, Чжу Ло знал это еще более ясно, так что в Городе Сюньян был темный дождь, а перед Мавзолеем Книг были его последние слова и его желание».

Ван По спокойно сказал: «Я не чувствую, что высокая оценка от него - какая-то честь».

Те Шу ответил: «Но он все еще Чжу Ло. Это была единственная просьба, сделанная им перед смертью, так что мы должны помочь ему исполнить ее».

Взгляд Ван По, казалось, немного поник, падая на металлический клинок, покрытый снегом.

«Конечно же, пока я наблюдал за твоим приходом, мне тоже было очень грустно. У меня нет желания убивать тебя».

Те Шу сказал: «Но ты не должен был входить в столицу. Это поиск собственной смерти».

Ван По вновь вспомнил прошлое и испытал чувство меланхолии. Он взмахнул рукавами, позволяя снегу дрейфовать на землю.

Он поправил свою одежду так, чтобы он смог орудовать клинком.

Те Шу с апатичным выражением лица спросил: «Ты должен убить сегодня?»

Ван По не ответил на этот вопрос. «По правде говоря, мне очень интересно, кто в этом мире может вынудить тебя внезапно изменить свои мысли».

Все в округе было тихим, а снег все еще бесшумно падал.

Грусть и меланхолия, которые Те Шу испытывал в прошлом, были реальными.

Но сегодня он лгал.

От Храма Таньчжэ и до этого дня его сердце было нацелено на убийство Ван По.

Ван По очень хорошо понимал это.

Но смысл Те Шу только что был совершенно ясным. Если Ван По покинет сейчас столицу, Те Шу не будет атаковать.

Кто же заставил его передумать и вместо убийства пытаться прогнать его?

Ван По не развернется и не уйдет, но он и правда желал узнать ответ.

Ни один обычный человек власти не мог повлиять на мысли эксперта Божественного Домена.

Они осматривали весь мир, их, вероятно, было не более пяти человек в мире.

Дверь чайного домика на обочине дороги со скрипом открылась.

Статный мужчина вышел и улыбнулся Ван По: «Давно не виделись».

При появлении этого человека приподнятые брови Ван По снова поникли: «Так это был... Второй Хозяин».

Этот статный мужчина однажды был самым прославленным гедонистом Города Вэньшуй, но позже он скрылся во мраке.

Только люди Вэньшуй Тангов знали, насколько ужасающим он был.

Второй Хозяин Танг.

Когда Ван По жил с Вэньшуй Тангами, знал ли он об этом?

Это в действительности были Вэньшуй Танги.

И только у Вэньшуй Тангов был шанс повлиять на такую великую персону, как Те Шу, даже под давлением Имперского Двора и Шан Синчжоу.

Второй Хозяин Танг улыбнулся Ван По и сказал: «Так как ты знаешь, что это я, почему ты все еще настаиваешь?»

Этот человек и правда был очень привлекательным, но, возможно, потому что ветер и снег кружились вокруг него, от него исходила аура холода и мрака.

Ван По не ответил.

Второй Хозяин Танг продолжал улыбаться, спрашивая: «’Доброта весомая, как горы’, эти четыре слова?»

Ван По затих, а потом ответил: «Верно».

Второй Хозяин Танг засмеялся, на вид очень радостно, но этот смех был беззвучным.

Он казался весьма ужасающим среди ветра и снега.

Затем его улыбка постепенно сошла с лица, и он невыразительно сказал Ван По: «Сегодня тебе не позволено обнажать свой клинок».

Ван По понимал.

Он и Чэнь Чаншэн хотели убить Чжоу Туна.

Другая сторона хотела убить его и Чэнь Чаншэна.

Выбор клана Вэньшуй Танг из-за их различных позиций к нему и Чэнь Чаншэну немного отклонился.

Но все еще было кое-что, что он не понимал.

Если рассматривать клан Танг, как торговцев, которые ставили прибыль превыше всего, почему они хотели смерти Чэнь Чаншэна?

Все знали, что Чэнь Чаншэн и Танг Танг были невероятно близкими друзьями. Становление Чэнь Чаншэна следующим Попом представит невероятную выгоду для клана Танг.

«Город Белого Императора тоже не согласен с тем, что Чэнь Чаншэн должен стать следующим Попом. Это тоже вопрос, который многие люди не понимают».

Второй Хозяин Танг объяснил: «Потому что у Города Белого Императора есть еще лучший выбор. Однако, это правда, что Чэнь Чаншэн - лучший выбор для моего клана Танг, но для меня это худший выбор».

У Чэнь Чаншэна были хорошие отношения с Танг Тангом, а не с Вэньшуй Тангами, и тем более не со Вторым Хозяином Тангом.

Ван По спросил: «Учитывая это, почему Старый Глава прислушался к тебе?»

Второй Хозяин Танг сказал: «Ты ведь знаешь, что Старый Глава презирал Божественную Императрицу. То, что Чэнь Чаншэн сделал, сильно раздражает Старого Главу».

В этот миг ясный гул мечей послышался из снега и ветра у конца улицы, за которым последовало сияние проблесков мечей.

Фигура Чэнь Чаншэна исчезала и появлялась среди снега.

Кровавый запах пронзил снег и достиг того места, где они сидели.

Битва на той стороне уже началась, но клинок Ван По все еще неподвижно лежал на столе.

Ван По отвел свой взгляд и посмотрел на клинок, все еще покрытый снегом: «Вы даже не можете подождать хотя бы десять дней?»

Весь континент знал, что болезнь Попа становилась все более и более серьезной. Осень превратилась в зиму, и при окончании времени года наступили последние десять дней.

Даже если Имперский Двор Великой Чжоу, Город Белого Императора и клан Вэньшуй Танг хотели захватить место Попа, почему они не могли подождать еще десять дней?

«Его Святейшество Поп - Святой. Когда он умрет, последуют гром и молния, и у него будут планы на будущее».

Второй Хозяин Танг продолжил: «Мы хотим бросить его планы в беспорядок, используя простейший метод и решая то, что может быть одной из сложнейших проблем в будущем».

Даже если Поп вернется к морю звезд и весь мир узнает о его планах, кто посмеет противостоять его последнему указу?

Как только воля Ортодоксии объединится в неприступную крепость, даже кто-то настолько могущественный, как Шан Синчжоу, или такой интриган, как Вэньшуй Танги, найдут очень сложным выгнать Чэнь Чаншэна из Дворца Ли.

Убить Чэнь Чаншэна раньше времени несомненно будет во много раз проще, чем действовать против него, когда он воссядет на трон Попа.

В этот миг это казалось самым точным ответом на эту проблему, но перед появлением этого решения никто не думал об этом ранее.

Никто бы не подумал, что до того, как Поп покинет мир, Шан Синчжоу не только будет лишен терпения подождать, но и даже выберет до смерти Попа... нанести удар.

«Кто принял это решение?» - Ван По спросил Второго Хозяина Танга.

Второй Хозяин Танг улыбнулся: «Это, естественно, решение почтенного мастера Дао. Я только предложил свою мудрость в подходящий момент».

Ван По посмотрел ему в глаза и сказал: «После стольких лет ты все еще любишь играть с этими трюками».

«Верно, это то, в чем я хорош», - безразлично заявил Второй Хозяин Танг, а его улыбка исчезла.

Много лет назад текущий Директор Академии Небесного Дао, Чжуан Чжихуань, встретил его в Вэньшуе.

С того момента и до сих пор Чжуан Чжихуань был ошеломлен талантом Второго Хозяина Танга в культивации, но он был еще больше ошеломлен тем, как он был растрачен попусту.

Во всем мире только Старый Глава клана Танг грубо понимал, почему его так мало беспокоил его драгоценный талант, и почему он отдал его, как пару поношенной обуви.

Потому что, насколько бы высоким не был его талант, он не сможет достичь выше, чем Ван По, и как бы усердно он не культивировал, он не сможет превзойти Ван По.

Много лет назад он неохотно и безнадежно признал этот факт.

Поэтому Второй Хозяин Танг, у которого когда-то были безграничные будущие перспективы, стал деспотичным гедонистом Города Вэньшуй, постепенно впадая в безвестность.

Никто не знал, что он только сдался в культивации. Он молча приложил все свои усилия в другой аспект, хорошо понимая, что только так он сможет победить Ван По.

В мудрости, стратегии, бесчувственных планах, оценке и использовании умов людей.

«В боевых навыках я не смогу достичь тебя за весь остаток моей жизни».

«Но в других аспектах у тебя даже нет права нести мою обувь».

«Я яснее других понимаю, о чем каждый человек беспокоится или чего он хочет, какие грани он не может преодолеть, и где находятся тени, которые он не может видеть».

«Все знают, что у Ван По прямой путь клинка. Ты продаешь свою прямоту ради поиска славы, так что то, о чем ты беспокоишься больше всего, это, естественно, о славе».

«Сегодня я использовал славу, которой ты желаешь, чтобы подавить твой клинок, так что ты можешь поделать?»

Второй Хозяин Танг посмотрел на Ван По и засмеялся.

Так же, как и обычно, он открыл рот, но не издавал звуков.

Каждое слово, покидающее его рот, было насмешкой или колкостью, направленными на Ван По.

Ван По посмотрел на его лицо, и это желание, этот импульс, становились все более и более интенсивными.

Но как он мог сделать это?

Он не был человеком, который продавал свою прямоту ряда славы.

Но доброта была весомой, как гора.

Эта гора сокрушала его. Мог ли он разрезать ее одним клинком?

.....

.....

Мадам Му вышла из зала и подняла голову к небу.

Снег сейчас падал с неба. Снег падал из облаков, но что бы не видели наблюдатели, в ее глазах снег и облака были овцами с белой и мягкой шерстью.

Куда бы не был направлен ее взгляд, снежинки рассеивались и облака постепенно перемещались, как будто кто-то перегонял овец (прим.пер. Му 牧, фамилия Мадам Му и других членов Имперского клана Великого Западного Континента означает ‘скотоводство’).

Когда он увидел это зрелище, лицо Мао Цююй стало невероятно мрачным, а его два рукава начали двигаться несмотря на отсутствие ветра.

Она отвела свой взгляд и посмотрела в какое-то место сбоку зала. Немного холодная улыбка появилась на ее лице, когда она спросила: «Моя младшая сестра была наказана вами здесь?»

Кроме того, что она была Императрицей оборотней, у нее была другая личность: Первая Принцесса Великого Западного Континента. Ее младшая сестра ранее была Префектом Ортодоксии - Му Цзюши.

Когда Шан Синчжоу хотел изгнать Чэнь Чаншэна из Ортодоксии и протолкнуть Му Цзюши, как преемника Попа, это дело было очень близко связано с Мадам Му.

Вопреки ожиданиям, Мао Цююй стал более спокойным, услышав этот вопрос, его рукава легонько покачивались на ветру.

Ветер поднял снег перед залом, который разлетелся во всех направлениях, произвольно рассеиваясь в тенях различных залов и дворцов, раскрывая несколько фигур.

Даосист Байши.

Линхай Чживан.

Ань Линь.

Даосист Сыюань.

Прибыли пять Префектов, сильнейших сил Ортодоксии.

И это место было Дворцом Ли.

Даже если она была Святой, она не могла свободно вести себя здесь.

Не говоря уже о том факте, что хоть Поп и был сильно болен, он все еще был Попом.

Мао Цююй посмотрел на нее и строго спросил: «Императрица, вы правда желаете относиться к моей Ортодоксии, как ко врагу?»

«Мои взгляды отличаются от Иня, поэтому я считаю Ортодоксию врагом? - она спокойно смотрела на них, - Шан не может представлять Ортодоксию?»

Мао Цююй, Линхай Чживан и другие Префекты не были задеты этим, но их сердца Дао уже застыли.

Они знали, что если сегодня все случится только с малейшим отклонением, Ортодоксия столкнется с самой большой внутренней борьбой с тех пор, как Святая Дева отправилась на юг.

Шан Синчжоу тоже был законным преемником Ортодоксии, а также старшим братом Попа. Тысячу лет назад он жил во Дворце Ли.

С определенной перспективы, после смерти Попа, именно он был тем, кто лучше всего мог представлять Ортодоксию.

Смысл, скрываемый в вопросе Мадам Му, был совершенно очевидным.

Снежная буря над Дворцом Ли внезапно усилилась.

.....

.....

Снежная буря над Имперским Дворцом внезапно усилилась.

Западный ветер сворачивал снежинки и отбрасывал их к боковой двери дворцового зала.

Дверь распахнулась, но снег и ветер не могли попасть внутрь, так как Шан Синчжоу выходил.

Для того, чтобы покорить Павильон Небесных Тайн и стабилизировать имперский двор для Его Величества в кратчайшее время, он много дней оставался в этой комнате.

Сегодня он вышел.

Он собирался покинуть дворец.

Он хотел отправиться во Дворец Ли.

Около десяти Даосистов глубокой культивации вышли из снега и последовали за ним.

Шан Синчжоу не смог выйти из Имперского Дворца.

Его воля была подобна проливному потоку, который вот-вот затопит столицу и весь мир, желая поглотить Чэнь Чаншэна и не оставить ничего позади.

Прямо сейчас кое-кто стоял перед ним.

Поп все еще был во Дворце Ли, Ван По все еще сидел у стола, Сюй Южун была у Храма Южного Ручья, молодым женщинам Храма Южного Ручья преградил путь Священник Синь в Ортодоксальной Академии, Танг Тридцать Шесть был в Вэньшуе, а Чжэсю исчез.

Перед ним стоял совершенно неожиданный человек, но если внимательно задуматься, это был тот, кто, как и ожидалось, должен был предстать перед ним.

Юй Жэнь стоял среди ветра и снега, евнухи и служанки вокруг него склонились на земле.

Молодой император впервые проигнорировал желания своих учителей и министров, появляясь в определенном месте.

Это было место, которое он выбрал сам.

Ветер дул на его плащ, но не мог задеть его глаза и лицо. Его внешний вид был тихим и спокойным, как обычно.

Ярость ветра и снега тоже была частью природы.

Он спокойно смотрел на своего учителя.

Шан Синчжоу спокойно смотрел на него.

В отличие от Чэнь Чаншэна, Юй Жэнь был истинным преемником Шан Синчжоу, тем, которому Шан Синчжоу доверил ему все свои мечты.

Он действительно ценил паренька и был готов пожертвовать всем ради него, сделать все ради его выгоды.

Юй Жэнь знал все это, поэтому был растроган, затем обеспокоен, а затем напуган.

В последние несколько дней он был в Имперском Дворце, изучая, как стать мудрым правителем, тихо, напугано.

Он знал, что его учитель определенно собирался убить его младшего брата.

Для того, чтобы стать монархом, воспеваемым через века, его дух не мог обладать и единой слабостью. Если сказать это по-другому, не могло быть и единого существа в мире, которое могло бы пошатнуть его волю.

Это как раз было то, в чем Шан Синчжоу хотел убедиться. Он даже не позволит себе иметь такое влияние.

Чэнь Чаншэн мог сделать это, так что он должен был умереть.

Никто не понимал.

Великий Западный Континент не понимал, Город Белого Императора не понимал, юг не понимал, Поп не понимал.

Только тот старый храм возле Деревни Синин понимал.

В то утро на Мавзолее Книг Юй Жэнь видел, как его младший брат уносит тело Божественной Императрицы Тяньхай вниз по горе, видел, как его учитель поднимается по горе, увидел, как они проходят мимо друг друга подобно незнакомца, и он понял.

Поэтому в последние несколько лет в Имперском Дворце он очень послушно и усердно учился быть мудрым правителем.

Чем более беспокойно и напугано он себя чувствовал, тем более послушным и тихим он был, как и в старом храме Деревни Синин.

Но его учитель все еще хотел убить его младшего брата.

Тогда его единственным вариантом было встать и сказать своему учителю, что это было недопустимо.

Пока он смотрел на Юй Жэня в снегу, Шан Синчжоу становился все более строгим и мрачным, а его воля убить Чэнь Чаншэна становилась все более решительной.

Он хотел, чтобы Чэнь Чаншэн умер именно из-за этого, и то, что Юй Жэнь стоял сейчас здесь, было доказательством, которое ему требовалось. С его точки зрения смерть Чэнь Чаншэна была еще более обязательной.

Как все это можно было остановить? Как можно было изменить намерения такого человека, как Шан Синчжоу?

Рука Юй Жэня сжимала нефритовый кулон, привязанный к его талии.

Этот нефритовый кулон был сделан из зеленого нефрита. Он был совершенно прозрачным без малейших примесей, и поэтому был невероятно редким и драгоценным.

От этого нефритового украшения не исходило колебаний ци, так как это не был магический артефакт. Это был просто подарок от главы клана Цюшань новом императору, когда он вошел во дворец несколько дней назад.

Этот дар почти идеально символизировал мысли нового императора.

В то время, во дворце, когда Юй Жэнь взял этот нефритовый кулон, на его лице не было никаких странных выражений, но его разум был обеспокоен.

Он не ожидал, что кто-то в мире сможет догадаться о его беспокойстве и волнениях, и даже даст ему способ решить их.

Он отчетливо понимал, что во время внутренней борьбы Горы Ли человек по имени Цюшань Цзюнь, который был так же известен, как и его младший брат, сделал что-то подобное, представ перед своим отцом.

Так что, столкнувшись со своим учителем, он, вероятно, сделает то же самое.

Взгляд Шан Синчжоу пронзил снег и пал на нефритовый кулон в руке Юй Жэня.

Он знал все произошедшее во дворце, так что, естественно, знал о происхождении этого нефритового кулона.

Он понимал намерения, которые Юй Жэнь хотел передать, и поэтому затих.

Ветер и снег дули без конца, снег постепенно накапливался на площадях Имперского Дворца. Евнухи и служанки, склонившиеся на полу, а также около десяти Даосистов, выглядели, как черные точки.

Через некоторое время Шан Синчжоу наконец-то заговорил.

«Только однажды, - сказал он Юй Жэню, - только в этот раз».

Юй Жэнь очень серьезно кивнул.

Шан Синчжоу добавил: «Но Ваше Величество должен понимать - это столица, а не старый храм Деревни Синин. Это вопрос, затрагивающий мир, а не учителя и его учеников. Он не забыл вскипятить воду, приготовить еду или провести уборку. Если ты хочешь пострадать за него, ты можешь, и мне не придется наказывать его, но другие люди совершат это дело для небес, и он все равно умрет».

Юй Жэнь так не думал.

Он знал, что Мадам Му отправилась во Дворец Ли, что верховный эксперт Те Шу охранял Тюрьму Чжоу, и даже присутствовали Сяо Дэ, Сяо Чжан и клан Вэньшуй Танг.

Но он все еще верил в Чэнь Чаншэна.

Потому что Чэнь Чаншэн не был один. У него были компаньоны.

Юй Жэнь отчетливо понимал, что из-за его влияния его младший брат не много говорил и не говорил о чем-либо интересном. Однако, охотился ли он в горах, или ловил рыбу у ручья, или покупал овощи в деревне, он всегда встречал людей, которые желали помочь ему. Они были охотниками или рыбаками, но все они были людьми с добротой в сердцах.

Возможно, потому что они были боевыми братьями, у них всегда было немного нерушимой доброты к этому миру?

.....

.....

Сражения в конце улицы внезапно прекратились.

Это не означало, что битва была завершена. Отчетливо было видно, что Чэнь Чаншэн все еще стоял в снежной буре.

Пальцы Ван По были очень длинными и стойкими, особенно когда он сжал рукоять своего клинка.

Тонкий слой снега рассыпался, раскрывая истинный облик клинка. Он все еще был в ножнах, все еще скрывая свою остроту.

Но уже была большая разница.

Этот клинок ранее тихо лежал на столе, но сейчас он был сжат в его руке.

С этим движением многое изменилось.

Лицо Второго Хозяина Танга стало крайне неприглядным.

Вспышка возмущения промелькнула в глазах Те Шу.

Вэньшуй Танги использовали свою доброту, весомую, как гора, но этого все еще было недостаточно, чтобы этот человек не хватался за клинок?

«Ты смеешь атаковать меня своим клинком?»

Второй Хозяин Танг уставился в глаза Ван По, его голос был холоднее, чем снег.

Он представлял Вэньшуй Тангов, представлял Старого Главу, представлял ту гору.

Ван По встал и ответил: «Я не буду использовать мой клинок против тебя».

Второй Хозяин Танг ничего не говорил, зная, что это было не все.

Как и ожидалось.

«Потому что ты недостоин», - закончил Ван По.

От Храма Таньчжэ до заснеженной улицы, от пожелтевших листьев до ветра и снега, клинок Ван По ни разу не покидал свои ножны во время его нахождения в столице.

Все знали, что он познавал Дао клинка и накапливал остроту. Один этот его клинок определенно встряхнет небеса и землю.

Кто, возможно, был достоин получить такой клинок кроме эксперта Божественного Домена?

Когда Ван По сказал, что Второй Хозяин Танг не был достоин этого клинка, он не насмехался, это было истиной.

Правда была больнее всего.

Лицо Второго Хозяина Танга стало более жутким, а затем он начал смеяться.

В этот раз его смех был со звуком. Он разразился смехом, наполненным презрения.

Этот смех внезапно исчез. Он уставился на Ван По и холодно сказал: «Недостоин ли я или ты не смеешь, даже если ты не обнажись свой клинок, для тебя будет невозможно решить проблемы сегодня».

Это тоже было правдой. Если Ван По не обнажит свой клинок, как он сможет помочь Чэнь Чаншэну?

За этим последовал ответ Ван По.

Он сжал свой клинок и помахал им Второму Хозяину Тангу.

Как встряхнуть рукав, сдуть пыль, или смахнуть что-то отвратительное, это действие было очень мягким и очень презрительным.

Глаза Второго Хозяина Танга сузились. Он не ожидал, что на самом деле Ван По совершит удар. Его истинная эссенция быстро начала циркулировать, когда он шагнул в снег и превратился в несколько остаточных изображений, сияющих золотым светом, распространяющимся во всех направлениях.

В последние несколько лет он не культивировал так же усердно, как и в прошлом, но все еще обладал шокирующим талантом, он все еще был избранным потомком клана Танг. Его сила оставалась, а его культивация была весьма высокой.

Он использовал технику движения Мириады Золотых Листьев клана Вэньшуй Танг. С ее помощью можно было в мгновение пересечь большие расстояния. Это была секретная техника, которую даже Танг Тридцать Шесть не смог освоить, и хотя она не могла сравниться с чудесами Шага Еши, ее все еще было очень трудно увидеть насквозь.

Бесчисленные куски снега взлетели в воздух, когда пал металлический клинок Ван По.

Металлический клинок просто опустился вниз, но казалось, как будто он прошел сквозь бесчисленные изменения.

В конечном счете, однако, ничего не изменилось.

Металлический клинок прорисовал прямую линию через ветер и снег, простую и ясную.

Перед этой линией точно поразил один из остаточных образов золотого света.

Раздался отчетливый звук, похожий на шлепок.

Второй Хозяин Танг рухнул на заснеженную улицу.

Его правая щека была совершенно красной, и из уголка его губ вытекала кровь. Чувство полного недоверия наполнило его глаза.

Только спустя несколько мгновений он осознал, что случилось. Он яростно зарычал Ван По: «Ты посмел ударить меня!»

Ван По смотрел на него и не говорил.

Второй Хозяин Танг выплюнул изо рта несколько зубов, смешанных с кровью.

Он потер свое лицо дрожащей рукой, становясь даже злее, практически завопив: «Ты посмел ударить моё лицо!»

«С первого раза, как я увидел тебя в Вэньшуй, я всегда хотел ударить тебя».

Ван По сделал паузу, а затем добавил: «Особенно я хотел ударить тебя по лицу».

У Второго Хозяина Танга было привлекательное лицо.

Но когда он смеялся своей привычной беззвучной улыбкой, его лицо всегда казалось комичным.

Ван По не нравился такой смех, потому что он находил его похожим на вуаль, скрывающую много эмоций.

Много лет назад, когда он впервые прибыл в Вэньшуй и встретил Второго Хозяина у святыни предков клана Танг, он ему сразу не понравился.

В то время Второй Хозяин Танг увидел Ван По в потрепанной одежде, немного закатил глаза и засмеялся беззвучным смехом. Он смотрел на Ван По, как будто тот был какой-то дворняжкой на дороге или каким-то нуждающимся родственником, прикрывающимся от дождя под забором.

В то время Ван По увидел его лицо и развил интенсивный импульс, желание.

Он хотел взмахнуть металлическим клином в руке и разбить смеющееся лицо Второго Хозяина Танга на части.

Однако, из уважения к Старому Главу Тангу, из уважения к своей работе расчетчиком, он не осуществил свое желание.

Поэтому это желание оставалось на дне его сердца, но даже после многих лет оно ни капли не ослабло.

Это состояние продолжалось до сегодня, пока он не увидел, как Второй Хозяин Танг выходит из чайного домика и вновь смеется бесстыжим и беззвучным смехом своим привлекательным лицом. Ван По более не мог подавлять свой импульс.

Доброта и правда была весомой, как гора, но его клинок жаждал слишком долго.

Поэтому он взмахнул своим металлическим клинком.

В Вэньшуе, когда они все еще были молодыми, он не мог разбить ухмылку Второго Хозяина Танга. Не потому, что не хотел, а потому, что терпел.

Сейчас он уже не хотел терпеть, он хотел разбить, так что, естественно, ударил.

Было действительно трудно отследить секретную технику перемещения клана Танг, Мириады Золотых Листьев. Это была невероятно глубокая техника, но она была ничем в глазах Ван По.

Во время его второго месяца в Вэньшуй Второй Хозяин Танг прибыл в расчетный дом и лично обучил его этой технике.

Ему не потребовалось обнажать свой клинок. С клинком все еще в ножнах он все еще мог избить Второго Хозяина Танга так, чтобы тот даже не смог говорить.

Второй Хозяин Танг сидел в снегу, его лицо было в крови, а его глаза пылали неописуемым презрением.

«Мой клан Танг хочет сохранить твою жизнь... так как тебя самого это не беспокоит и ты ищешь смерти, возьми и умри».

Ван По встал, схватил клинок, и даже ударил его. Это, естественно, означало, что он отказывался от просьбы клана Вэньшуй Танг.

Он вместе с Чэнь Чаншэном хотел убить Чжоу Туна, так что должен был провести надлежащий бой с Те Шу.

«Все еще даже не началось; как ты можешь называть это поиском смерти?»

Ван По посмотрел на Второго Хозяина Танга и сказал: «Это аспект, в котором ты не сможешь сравниться со мной, Сюнь Мэем или Сяо Чжаном».

В начале этого молодого поколения расцветающих цветов было записано несколько экстраординарных имен.

Ван По, Сюнь Мэй, Сяо Чжан, Лян Вансунь, Сяо Дэ...

Очень мало людей помнило, что в самом начале в том списке был кое-кто с фамилией ‘Танг’.

«Все они как ты, не в состоянии догнать меня, как в таланте, так и в судьбе. Но никто из них не сдался - никто из них не перестал гнаться за мной».

Взгляд Ван По был направлен на конец заснеженной улицы.

Он знал, что там был Сяо Дэ, и что Сяо Чжан тоже мог появиться.

Лян Вансунь скрывался в Городе Сюньян, а Сюнь Мэй больше не сможет появиться.

«Культивация Дао и сражения - это одно и то же: до самого последнего момента нельзя определять успех или провал. В конечном итоге Сюнь Мэй смог догнать меня в Мавзолее Книг. У Сяо Чжана тоже все еще есть шанс».

Ван По вернул свой взгляд к Второму Хозяину Тангу, продолжая говорить: «Тогда как ты сразился со мной однажды в Вэньшуй и почувствовал, что никогда не сможешь сравниться со мной, и поэтому перешел к угадыванию мыслей людей, изучая, как плести интриги... это признание поражения. С того момента ты стал мусором, потеряв всякую надежду победить меня, становясь хуже меня на весь остаток твоей жизни».

У Второго Хозяина Танга был пустой взгляд, казалось, он был немного растерян.

Голос Ван По был очень спокойным, без чувства намеренного пренебрежения. Это был голос холодной и объективной оценки.

Но любой почувствует себя особым образом, услышав эти слова, испытает чувство, что на него смотрят свысока.

Потому что на этих словах было написано слово ‘неуязвимый’.

Это был эксперт.

Против таких экспертов, которые тоже наслаждались репутацией известности, возможно, у Ван По была немного более высокая культивация, но этого не было достаточно, чтобы сокрушить их.

Такие противники включили Сяо Чжана и Лян Вансуня.

Однако, в настоящей битве он никогда не проигрывал, и часто получал победу с помощью сокрушительного импульса.

Потому что в поведении, воли, настрое, понимании себя и этого мира, он был намного выше их.

Те Шу чувствовал восхищение и сожаление, глядя на Ван По.

Талантливые люди в каждом поколении появлялись из рек и холмов, и каждая из их работ оставалась на десятилетия, но какие из этих экспертов смогут установить такое господство над сверстниками, кто сможет обладать таким внушительным поведением?

И это даже не учитывало тот факт, что в эти десятилетия, пока молодое поколение расцветающих цветов существовало, бесчисленные культиваторы, переполненные талантом, появлялись, как бамбук после дождя.

Но Ван По полагался только на один свой клинок, чтобы оказывать давление на этих экспертов и гениев, пока им не стало трудно дышать и было трудно выделиться.

Никто кроме Чжоу Дуфу не смог достичь чего-либо подобного.

Восхищение и сожаление в конечном счете вели к беспокойству и настороженности целого мира.

Вот почему Чжу Ло желал предложить свою смерть ради того, чтобы Ван По умер.

Так как Ван По не намеревался прислушиваться к советам Вэньшуй Тангов, Те Шу, естественно, убьет Ван По, и более того, будет делать это в некоторой спешке.

Как он и хотел сделать в Храме Таньчжэ.

Потому что только сейчас он, или Бе Янхун, или Уцюн Би, все еще имели навыки убить Ван По.

Если они будут медлить, если пройдет всего несколько дней, если снег выпадет один или два раза, то что случится?

Через несколько дней, после двух других периодов снега, возможно, они уже не смогут убить Ван По.

Подобное осознание действительно заставляло их беспокоиться.

Даже звездное небо, которое окружало мир, беспокойно вздрагивало.

Появится ли в это время второй Чжоу Дуфу в человеческом мире?

Нет, даже если это было только предположение, этому нельзя давать случиться.

Те Шу посмотрел на Ван По и сказал: «Мои извинения».

Были многие причины, из-за которых он должен был извиниться, будь это клятва звездным небесам, сильный, задирающий слабого, старый, задирающий молодого, или смерть будущего гиганта человечества.

Ван По не ответил на его извинение, так как его поражение не было гарантировано.

Да, возможно, весь континент не верил, что он победит, хоть он и был Ван По.

Однако, сам он верил, что это было возможно.

Потому что темный дождь над Городом Сюньян был слишком быстрым, опавшие листья Храма Таньчжэ были прекрасными, слой за слоем зимних ив рос у Реки Ло, и все это было подобно туману, но не могло преградить его взгляд.

Ван По поднял клинок и указал им на Те Шу, его действия были прямыми и простыми.

Но его клинок немного подрагивал.

Это был не страх, а желание битвы, храбрость бросить вызов.

Много дней прошло с Храма Таньчжэ, и он все еще ни разу не обнажал свой клинок.

Все могли сказать, что этот клинок будет сильнейшим клинком, которым он атаковал в своей жизни.

Он был отделен от Те Шу одним клинком. Логически говоря, этот поднятый клинок должен был коснуться одежды Те Шу.

Однако, когда он поднял клинок, они, казалось, были отделены широкой рекой, расстояние между ними было огромным. Для клинка было просто невозможно коснуться одежды Те Шу.

Было ли это невероятное расстояние между смертным миром и Божественным Доменом?

Сможет ли его металлический клинок проигнорировать это расстояние и пасть над звездным небом?

Никто не знал.

Прежде, чем Ван По обнажил свой клинок, возможности были безграничны.

Когда он обнажил свой клинок, безграничные возможности развалятся в единственную истину.

Весь мир ждал увидеть эту одну истину, не зная, кто сможет выдержать эту истину.

В этот момент Те Шу сделал выбор.

Этот выбор был очень простым, но он представлял опыт столетий.

Он решил совершить удар.

Он не позволит Ван По обнажить свой клинок.

Он решил не давать Ван По шанса обнажить его клинок.

Какую бы истину не скрывал клинок, он не желал видеть ее.

Его целью всегда было убить Ван По, а не увидеть клинок Ван По.

Когда он решил нанести удар, никто, возможно, не мог двигаться быстрее.

Только если его противник тоже был экспертом Божественного Домена, Сюй Южун в ее божественной форме, или Нанькэ, то он сможет сравниться.

Ван По не был никем из этого списка.

Поэтому руки Те Шу в первую очередь пали на клинок Ван По.

В этот миг клинок Ван По все еще был в ножнах.

Снег, падающий с неба, вдруг замер на месте.

Удар грома пронесся по улице.

Здания по обеим сторонам улицы вмиг были стерты в порошок.

Бесчисленные снежинки, замороженные в небе, тоже преобразились в порошок.

Пыль улеглась, а облака расступились. На улице не было людей, Ван По и Те Шу исчезли без следа.

Но гром продолжал греметь без конца.

В конечном счете он рухнул в Реку Ло.

В этом году зима в столице была намного холоднее, чем в прошлом. Все еще была ранняя зима, но поверхность Реки Ло уже замерзла. Ситуация была еще хуже в реке за городскими вратами, где слой льда был настолько толстым, что люди могли стоять на нем.

В это время Ван По и Те Шу стояли на ледяной поверхности Реки Ло.

Между ними была дыра радиусом в тридцать метров. Воды реки, черные, как бездна, покрывались рябью внутри.

Удар грома, который разносился по столице, поднялся с заснеженной улицы, и в конечном итоге опустился в эту дыру.

Те Шу, держа руки за спиной, невыразительно смотрел через эту дыру, делая вид, как будто он не совершал атаку ранее.

Ван По держал клинок горизонтально перед собой. В его одежде было много дыр, особенно в его робе. Его воротник и рукава выглядели так, как будто на них дул какой-то сильный ветер в течение нескольких десятилетий.

Сквозь эти порезы на его одежде были смутно видны кровавые пятна.

Было очевидно, что после этого одного обмена он был ранен, и его ранения не были легкими.

В глазах Те Шу не было признаков расслабления, и тем более презрения или надменности. Наоборот, они стали намного мрачнее и настороженнее.

Ван По держал клинок горизонтально перед собой, но он все еще не был обнажен. Несколько отчетливых следов пальцев было видно на ножнах, и они начинали изгибаться.

Он все еще не обнажил клинок.

Эксперт Божественного Домена инициировал атаку, но Ван По все еще не обнажил клинок.

Это было крайне сбивающей с толку и шокирующей ситуацией.

Еще больше шокировало то, что, хоть он и пострадал от значительных ранений, он все еще был жив.

......

.....

......

.....

В Сюньяне, когда он сражался с Чжу Ло на дождливой улице, он без колебаний использовал свои сильнейшие техники клинка, чтобы рассечь бесчисленные трещины в пространстве и удерживать лунный свет Чжу Ло на другом конце улицы.

Но сегодня, на заснеженной улице столицы, он не только не обнажил клинок против Те Шу, но и при этом смог твердо встретить его удар.

Те Шу, как и Чжу Ло, был одним из Восьми Штормов, и в боевой силе он даже немного превосходил Чжу Ло.

Это означало, что за короткий промежуток двух лет клинок Ван По стал намного сильнее, чем был в Городе Сюньян.

Те Шу выглядел бесстрастным, но в уме он был немного впечатлен.

Не используя свой клинок, Ван По смог твердо встретить мощную атаку Те Шу и даже смог выстоять. Его оппонент действительно был верховным экспертом младшего поколения.

Он не знал точно, какой у Ван По был прогресс за последние два года, и только знал, что он был намного сильнее его силы по слухам и даже сильнее, чем он ощутил в Храме Таньчжэ.

Эта скорость продвижения в культивации была слишком возмутительной.

Он находил невозможным оценить, как далеко Ван По был от этой грани.

И было кое-что еще: Ван По все еще не обнажил свой клинок.

«Что это за клинок?» - вдруг спросил Те Шу.

Так как Ван По не обнажил свой клинок, о чем говорил Те Шу?

Если бы на берегах Реки Ло были наблюдатели, они определенно не смогли бы понять этот вопрос.

Ван По понимал.

‘Клинок’ был только одним словом, но он мог иметь много значений:

Сам клинок.

Техника, используемая клинком.

Траектория клинка.

Путь клинка.

Он не обнажил свой клинок, но уже использовал свою технику.

Его техникой было держать клинок горизонтально перед собой.

Дао клинка Ван По и чудо этой техники полностью полагались на его горизонтальное удерживание.

Только таким образом он сможет блокировать атаку Те Шу, не обнажая клинок.

Те Шу никогда не видел такой изысканной техники клинка ранее.

Он спрашивал об имени и происхождении этой техники.

«Я не знаю, - ответил Ван По, - он не сказал мне».

......

.....

......

.....

Расстояние между Поместьем Вэй и аллеей Северного Военного Департамента было немного большим и требовало пересечь Реку Ло.

Когда Ван По и Чэнь Чаншэн шли, они останавливались у берегов Реки Ло для бесед.

На берегах Реки Ло были зимние ивы и дамбы, а на поверхности реки был лед.

При их первой встрече в Городе Сюньян они не очень много говорили. В этот раз, при их встрече в столице, они знали, что скоро разойдутся, возможно, навсегда, так что они говорили о многих вещах.

Они говорили о деяниях Ван Чжицэ в прошлом, о текущем состоянии Моста Беспомощности, а также о прошлом друг друга.

Когда он увидел металлический клинок на поясе у Ван По, Чэнь Чаншэн вспомнил тот мавзолей в Саду Чжоу, а также владельца того мавзолея. Он тоже подумал о стиле клинка, начертанном на черном гробу, и пришел к идее.

Он не мог устно передать этот стиль клинка, только описать то, что он познал из него.

Ван По не благодарил его, но и не отказывался. Однако, было очевидно, что он не был сильно заинтересован.

Хоть он и знал, что это был сильнейший стиль клинка из когда-либо созданных.

У него был собственный путь клинка, и его путь лежал в совершенно другом направлении, нежели клинок Чжоу Дуфу.

Чэнь Чаншэн затем сказал, что изучал меч от Су Ли среди дикой природы.

Многие культиваторы мира были заинтересованы в этом, или, возможно, завидовали.

Ван По не завидовал, так как ему не нравился Су Ли. Однако, все же, это был меч Су Ли, так что ему было немного интересно.

Его интерес достиг своего пика, когда Чэнь Чаншэн упомянул третий меч, который он изучил у Су Ли, и что это был стиль, который даже Су Ли не мог освоить.

Он сказал Чэнь Чаншэну, что хотел изучить этот меч.

Чэнь Чаншэн согласился.

Стоя под ивами на берегах Реки Ло, они обмолвились несколькими словами.

Затем Ван По изучил этот меч.

В этом мире он был третьим человеком, изучившим этот меч.

И ему понадобилось только время, за которое было сказано несколько предложений, чтобы освоить его.

Если Су Ли узнал бы об этом, что бы он испытал?

Этот меч назывался Глупым Мечом.

Изучение этого меча требовало тщательной закалки, постоянных и монотонных повторений.

Этот меч требовал не таланта, а самой идиотической настойчивости.

Поэтому Су Ли не смог освоить этот меч, так как он был слишком умным.

Логически говоря, насколько бы выдающимся не был талант Ван По, для него должно быть невозможно освоить его за столь короткое время.

Что интересно, метод, с помощью которого Ван По практиковал свой клинок, был похож на метод, которым Чэнь Чаншэн практиковал меч. Это была просто практика.

В эти последние десятилетия он уже орудовал своим клинком слишком много раз.

Теперь ему только требовалось считать клинок за меч, чтобы использовать этот меч, этот клинок.

Поэтому две ужасающие руки Те Шу не смогли преодолеть ножны клинка.

«Ты проиграл, потому что ошибался».

Ван По посмотрел на Те Шу и сказал: «Ты не должен был пытаться мешать мне обнажить клинок».

После мгновения молчания Те Шу спросил: «Почему?»

Ван По объяснил: «Только когда клинок все еще в ножнах, он может пройти через тысячи изменений, может обладать безграничными возможностями. Хотя клинок не может быть сильнейшим в это время, он наиболее неуязвимый в этот миг».

Те Шу спросил: «Тогда я должен глупо ждать, пока ты обнажишь свой клинок?»

Ван По ответил: «Чем больше ты не смеешь видеть истинный облик этого клинка, тем хуже будет его внешний вид, чем ты желал».

Лицо Те Шу было апатичным, но его руки были сжаты за его спиной. Холодный свет и острота начали течь между его пальцев, тихо разрезая ветер и снег.

Это зрелище было символом его текущего настроения. Ван По верно говорил о своих намерениях, так означало ли это, что он предвидел верный исход?

Те Шу сосредоточил свои глаза на клинке Ван По, насмехаясь: «Тогда ты можешь показать мне его истинный облик - конечно, если сможешь».

Клинок Ван По был истиной.

С того момента, как он покинул Поместье Древа Ученых, весь мир поднял головы в ожидании.

Но сейчас его клинок был согнут, так можно ли было вынуть его из ножен?

Когда слова были произнесены, Те Шу уже приблизился к Ван По, две его руки разрывали воздух.

Над Рекой Ло поднялся свирепый ветер, а снег закрывал собой всё. Среди порыва ветра было с трудом видно десять пальцев, разбрасывающих снег и рвущихся через небо, поднимаясь. Они были развесистыми ветвями огромного дерева, огромным цветком, начинающим цвести.

Бесчисленные невероятно крепкие и металлические нити ци опустились на Ван По, как распространяющиеся ветки, как раскрывающиеся лепестки.

Железное дерево расцвело.

Это была даосская техника Божественного Домена, сила из-за пределов звездного неба.

Клинок мог защитить все, что он желал, но все же не мог скрыть все звездное небо.

Если Ван По все еще не обнажит свой клинок, он несомненно умрет.

Так что Ван По наконец-то обнажил свой клинок.

Пока клинок все еще был в ножнах, его намерение уже возрастало.

Невероятно стремительное сильное, но и также очень обыкновенное и простое, Дао клинка взмыло к небесам.

Снежная буря вмиг усилилась, и бесчисленные трещины появились на покрытой льдом поверхности Реки Ло.

Когда он почувствовал это намерение клинка, выражение лица Те Шу вмиг стало боязливым, и намерение меча взорвалось в его глазах.

Только он мог видеть, что Ван По в действительности пытался использовать свой клинок, чтобы совершить прорыв!

От Тяньлянь до Вэньшуй, от юга до земель демонов, от Города Сюньян до столицы, от Храма Таньчжэ до заснеженной улицы, Ван По собирался обнажить свой клинок.

Он накапливал энергию для этого клинка так много лет, чтобы бы смочь рассечь путь между землей и звездными небесами, разрубить ту самую грань.

Те Шу мог ясно чувствовать, что, как только намерение клинка Ван По достигло своего пика, оно не остановилось, а продолжило расти, и даже начало проходить через какие-то неизвестные трансформации.

Ван По давным-давно культивировал до пика Конденсации Звезд. Если он хотел продолжить расти, что могло помочь ему кроме прорыва?

Между двух берегов Руки Ло пронесся мрачный вой.

Фигура Те Шу исчезла перед Ван По - но он не исчез на самом деле, так как его фигура была видна повсюду между снежными облаками и ледяной поверхностью.

Ци мира и провинций, содержащееся внутри, было подвержено влиянию его тела. Бесплотный цветок, отдающий металлическим блеском, опустился с небес и замкнул клинок Ван По внутри.

Он использовал мир, чтобы пленить намерение клинка Ван По.

Этот цветок расцвел с помощью его расцветающего тела и рук, пронизанных холодным светом!

Железное дерево расцветало в тысячи цветков, каждый цветок и каждый лепесток символизировали закон или принцип мира, обладая невероятной силой.

Если Ван По хотел выжить, он должен был либо увидеть эти законы насквозь, либо преодолеть их.

Он культивировал только несколько десятилетий, так как он мог увидеть насквозь технику, которую Те Шу закалял в течение бесчисленных лет?

И насколько бы высоко не продвинулось его намерение клинка, оно не могло рассечь удар Те Шу, пронизанный законами мира.

Так что он мог поделать?

Намерение клинка Ван По устремилось вперед.

Его левая рука с хлюпом была отрезана и полетела в небо.

Среди монотонного мира белого снега появился всплеск крови.

Облака в небе и танцующий снег вмиг были окрашены этой яркой краснотой.

Жуткое зрелище неба, налитого кровью, казалось похожим на текучую лаву и сгнившие цветки, желающие сжечь все дочиста, осквернить все.

В крови было невероятно ужасающее и внушительное ци.

Из какого-то места в небе раздался яростный рев полного неверия, крик Те Шу.

С того момента, как Ван По отрезал свою руку, его рука стала его клинком, его кровь стала его Дао, так что насчет намерения клинка, которое он использовал?

Как могло это намерение клинка быть настолько могущественным и ужасающим? Почему оно могло так просто преодолеть законы мира?

Если бы здесь присутствовали Поп или Шан Синчжоу, возможно, они бы поняли.

Это намерение клинка называлось ‘Мир в Огне’ и было частью стиля Разделяющего Клинка Чжоу Дуфу.

В конце культивации различные пути часто приходили в одно место, но это никак не было связано с намерением клинка стиля Разделяющего Клинка, который Ван По использовал сейчас.

Ранее, у Реки Ло, Чэнь Чаншэн рассказал Ван По о своем понимании стиля Разделяющего Клинка, но тот просто слушал и, как казалось, его это не особо беспокоило.

Но действительно ли он был совершенно безразличным?

Конечно же нет.

Чжоу Дуфу был публично признан верховным экспертом под звездным небом, и он использовал клинок.

Ван По был публично признан, как сильнейший мастер пути клинка после Чжоу Дуфу, и он очевидно тоже использовал клинок.

Признавал ли он это или нет, путь клинка Чжоу Дуфу всегда влиял на его культивацию.

Пока его имя существовало, пока Разделяющий Клинок все еще существовал, его влияние всегда будет присутствовать.

Он очень хорошо понимал, что если использует намерение Разделяющего Клинка сегодня, даже если он сможет парировать атаку Те Шу, пронизанную законами мира, его культивация на пути клинка будет сильно подвержена этому в будущем.

Но он все еще взмахнул клинком.

Если бы он просто унаследовал этот клинок, его удара все еще не было бы достаточно, чтобы рассечь цветок Те Шу.

Но он сперва поразил клинком себя.

Этот клинок пришел от Чжоу Дуфу, но он отрезал все влияние, оказанное на него Чжоу Дуфу и другими практикующими клинок.

Поэтому он не наследовал этот клинок, а признавал его, затем бросая его.

Никто в этом мире не мог сделать этого.

Даже Ван По потребовалось отрезать собственную руку.

Но когда его рука летела в небо, весь туман в его сердце был развеян, и все тени растворились. Все перед его глазами было ярким и ясным.

Только тогда его клинок рассек расцветающий цветок Те Шу.

Кровь наполнила небо, и цветки упали, как грязь.

......

.....

......

.....

Сердце Дао Ван По достигло беспрецедентного уровня спокойствия, но кровь, которая разбрызгалась во всех направлениях, была пылающей, расплавляя снег в воздухе и лед на реке.

Его клинок, пронизанный его кровью, преодолел эти лепестки, представляющие законы мира, и достиг Те Шу.

Клинок все еще был в ножнах, но его намерение уже пронзило мир.

Исчезли все ужасающие и разрешительные ауры, холодные решительные ци. Остался только он.

Неподвижная снежная гора, несокрушимая сосна...

Если бы его клинок сейчас был обнажен, возможно, он бы действительно смог победить Те Шу.

К счастью, его клинок все еще не мог покинуть свои ножны.

Те Шу знал, что это была возможность, которой он должен был воспользоваться.

В этой битве на Реке Ло Ван По продемонстрировал талант и решительность, которые далеко превосходили его воображение и шокировали его до глубин души.

Но так как Ван По мог проигнорировать всю логику, чтобы внезапно преодолеть эту грань, Те Шу все еще твердо верил, что с легкостью сможет заполучить победу.

Потому что он давным-давно увидел проблему Ван По.

Ван По слишком долго сохранял этот клинок.

Когда кто-то тратил достаточно времени и накапливал достаточно силы, часто возникали новые проблемы, которые никто не мог представить.

Например, клинок Ван По все еще был в ножнах, а его ножны были согнуты.

Если он хотел обнажить клинок, это будет немного проблематичнее и медленнее, чем ранее.

Даже если для падения молнии требовался только миг, это было достаточным временем, чтобы изменить эту битву.

Тело Те Шу с холодным воем появилось над Рекой Ло в центре тысячи цветов, его ладонь устремилась к голове Ван По.

Так же, как и в самом начале.

Казалось, как будто Ван По не знал, что его клинок все еще был в ножнах. Он продолжил свое действие взмаха клинком, его лицо было умиротворенным, и даже немного деревянным.

Вдруг по миру пронесся невероятно слабый звук.

Это был очень легкий треск.

Это было подобно звуку желтого листа в Храме Таньчжэ, сдуваемому ветром, звуку чьего-то шага в снег на длинной улице.

Нет, как будто что-то было сломано.

Это был слой льда, утонченный жарой, зимние ивы на берегах, разрезанные колебаниями силы!

Это был взрыв серебряной вазы, прибытие великой армии!

Это было ломание льда и расцветание весны над горами!

Это было ломание прорыва.

Это было ломание (破) Ван По (王破).

Ван По совершил прорыв!

Его клинок вырвался из ножен и нанес удар Те Шу!

.....

.....

Это, естественно, был самый могущественный клинок, которым Ван По атаковал за всю свою жизнь.

Небеса и земля проявляли реакцию, чтобы продемонстрировать свое уважение.

Снег, падающий из облаков, внезапно прекратился.

На поверхности льда Реки Ло появились бесчисленные трещины, превращаясь в несколько тысяч тяжелых и плотных льдин.

Эти льдины постоянно поднимались и опускались, как будто под поверхностью воды бушевал какой-то гигантский монстр.

В действительности же, воды реки были встревожены ци небес и земли.

Через некоторое время все вернулось к неподвижности.

Ван По сжимал клинок и смотрел вдаль на десять ли.

Его отрезанная рука улетела в неизвестное место. Он был в крови, его лицо было бледным, но в его глазах было спокойствие.

В десяти ли от него на льду стоял Те Шу. Казалось, как будто он хотел сказать что-то, но в конечном счете просто покачал головой.

Он упал назад в реку с льдинами и ветвями ив, и умер.

Куски льда плавали на поверхности реки. Те Шу плавал среди них с открытыми глазами. Он уже был мертв.

Его глаза отражали мрачное небо, как и поверхность воды и куски льда вокруг него.

На его животе была видна невероятно прямая рана. Она была очень глубокой, проходя прямо через его Неземной Дворец и все отверстия ци, отрезая любой шанс на выживание.

По этой ране был видел удар клинка Ван По.

Его клинок все еще был таким же, как и прежде, но он прошел через много незаметных трансформаций, и также, как казалось, достиг более глубокого уровня культивации.

Когда его клинок вырвался из ножен, он успешно прорвался в следующую стадию.

Предпосылкой к этому было изгнание тени, которую Чжоу Дуфу оставил на его душе.

Перед уединенным пиком некоторые люди выбирали обойти его, другие решали отступить, а другие взбирались по нему.

Ван По всегда шел вперед к этой высокой горе. Пик всегда был близок к его глазам, но он никогда не мог приблизиться к нему.

Только в этот момент, когда он уничтожил своего внутреннего демона, он наконец-то установил свой собственный путь клинка.

Для Те Шу не было позором погибнуть в битве, в которой Ван По установил свой путь.

Однако Ван По только совершил прорыв и не накопил достаточно энергии. Для того, чтобы убить эксперта Божественного Домена, он был вынужден заплатить невероятную цену.

Он отсек одну из своих рук, и сейчас ранения, которые были даже более ужасающими, чем его отрезанная рука, начинали приближаться к его меридианам и его воле.

Холодные ветра зимы дули через ивы на берегах Реки Ло, легонько покачивая льдины на воде и все в них.

Ветер, хоть и холодный, не был слишком буйным. Однако, тело Те Шу среди льдин расплавилось, став туманом на ветру, исчезая из мира.

Вскоре после этого ветер подул на одежду Ван По, расширяя порезы на ней. Кровь вмиг вырвалась потоком из его тела.

Бесчисленные неясные нити ци сопровождали эту кровь, покидая его тело.

Лицо Ван По было обескровленным, более, чем снег, который покрывал края реки.

Его тело стало невероятно тяжелым и обессиленным.

Он подошел к берегу.

Ледяные воды реки, казалось, стали намного более липкими, а его походка - более трудной.

В реке появилась прямая линия крови, которая затем начала распыляться к двум берегам. Края этой линии были заморожены, становясь похожими на кровавые кораллы.

Он не знал, куда он должен был отправиться, но видя, что восточный берег Реки Ло был перед ним, он направился туда.

Он привык идти вперед.

Но оказалось, что он ошибся с выбором.

Множество фигур появилось среди сдуваемых ветром ив, выстроенных вдоль реки.

Первым, кто прибыл к берегам Реки Ло, был Второй Хозяин Танг. За ним было несколько сотен всадников Имперской Стражи и два Божественных Генерала Великой Чжоу.

Его лицо было усеяно мелкими ранами, из-за чего он выглядел очень потрепанным.

Эти раны были причинены первым столкновением Ван По и Те Шу на заснеженной улице.

Пока он смотрел на Ван По, шок и ярость в его глазах постепенно исчезли, заменяясь холодным безразличием.

Затем он засмеялся беззвучным смехом, его улыбка содержала неописуемое высмеивание, презрение и жалость.

Да, ты успешно совершил прорыв, становясь экспертом Божественного Домена, почитаемого всеми людьми мира.

Но сейчас ты умрешь.

Насколько этот факт вводил в отчаяние, насколько он был достойным празднования?

Второй Хозяин Танг перестал улыбаться и поднял правую руку. Он махнул ей с апатичным выражением лица.

Несколько сотен острых стрел, несущих ослепительный свет, полетело от берега реки Ло к центру.

.....

.....

Во Дворце Ли была тишина, и он был пронизан невероятно напряженной атмосферой. Снег на карнизах тихо таял, но прежде, чем он смог упасть, он замерз в шарики льда.

Время медленно шло, но никто не появлялся.

Мадам Му смотрела на заснеженные облака в небе, ее брови были приподняты в удивлении.

Кто смог заставить Шан Синчжоу остаться в Имперском Дворце?

И кто создал такой беспорядок на улицах столицы?

Те Шу? Нет, если бы это был только он один, этот гром не был бы таким звучным.

Этот гром наконец-то пал на Реку Ло.

Законы мира над Рекой Ло начали меняться.

Бесплотный цветок снизошел в мир.

Намерение клинка взмыло ввысь, чтобы встретить его.

Мадам Му наконец-то изменилась в эмоциях.

Ван По совершил прорыв!

Те Шу погиб!

Это шокировало ее, но затем она вернула свое суровое самообладание.

Слова, сказанные Чжу Ло прямо перед его смертью у Мавзолея Книг, не были сказаны только Шан Синчжоу. Они также были предназначены ей и ее мужу.

В любое другое время она бы лично начала действовать и убила бы Ван По.

Но прямо сейчас она должна была оставаться во Дворце Ли и пасти снежные облака в небе, временно противостоя воле Ортодоксии и делая для них невозможным уход.

К счастью, она могла отчетливо чувствовать, что у Ван По больше не было сил сражаться после победы над Те Шу.

Если он не мог сражаться в столице, то он только мог умереть.

Если он умрет, как Чэнь Чаншэн выживет?

.....

.....

Повсюду вокруг него были ассасины, убийцы и эксперты глубокой культивации.

Сяо Дэ стоял перед ним.

Чэнь Чаншэн не был удивлен своими текущими обстоятельствами.

Он знал, что его учитель хотел убить его, всегда хотел убить его.

Это относилось к месту Попа, но была еще более важная причина: он был слишком близок к своему старшему брату.

То, что никто не упоминал это, не означало, что сам он не осознавал этого.

Он всегда считал, что его учитель раскроет карты в тот день, когда его боевой дядя Поп вернется к морю звезд.

Как следствие, до прихода этого дня он должен был завершить эти задачи.

Когда небо наполнилось пожелтевшими листьями, он отправился к Новому Северному Мосту и израсходовал всю свою энергию, чтобы приготовиться к побегу маленькой Черной Драконихи через два года.

Когда небо наполнилось ветром и снегом, он пришел на аллею Северного Военного Департамента убить Чжоу Туна.

Он не ожидал, что его учитель так срочно хотел его смерти.

Возможно, это будет сегодня.

Да, на длинной улице все еще не было шума.

Так что это должно произойти сегодня.

На голых ветвях яблони-китайки оставался один последний лист. Когда тот ассасин ударился о стену, этот лист тоже опал. Он бесшумно опустился на заснеженную землю, падая перед обувью Чэнь Чаншэна.

Взгляд Чэнь Чаншэна направился вверх, в конечном итоге падая на лицо Сяо Дэ.

Ведущий эксперт младшего поколения оборотней появился у сегодня у аллеи Северного Военного Департамента из-за воли Города Белого Императора. По крайней мере, он получил молчаливое согласие той пары Святых.

В эти два года Ортодоксальной Академии от Города Белого Императора были предоставлены многие дары, приветствия и почести, но сейчас казалось, как будто ничего из этого не имело значения. Он не спрашивал причин или обоснований, так как причина для всего в мире часто сводилась к словам ‘выгода’ и ‘интересы’. Пара Белого Императора должна была учесть интересы оборотней в своих планах, и хорошие впечатления, которые у них когда-то были о Чэнь Чаншэне, не могли повлиять на их холодную решительность. Сяо Дэ должен был думать о собственных интересах, и у него не было хороших впечатлений о Чэнь Чаншэне. Он желал видеть смерть Чэнь Чаншэна ради восьмиста ли Красной Реки и Лоло.

«Я вынужден просить тебя умереть», - мрачно сказал ему Сяо Дэ, инициируя атаку кулаком.

Это был простой кулак, но он был чудовищно ужасающим. Мощная истинная эссенция оборотней стимулировала ци мира и вмиг оказалась перед его глазами.

В то же самое время мечи десяти ассасинов Конденсации Звезд пронзили снег, отрезая все пути отступления.

Если Чэнь Чаншэн попытается силой отступить, он будет вынужден столкнуться с теми ужасающими мечами, и при этом все еще будет вынужден справиться с еще более ужасающим кулаком Сяо Дэ.

Если он решит направиться вперед, он будет остановлен кулаком Сяо Дэ, а эти десять с лишним мечей позади него разразятся наиболее могущественной силой.

Прямо сейчас казалось, как будто он умрет, что бы он не выбрал.

Возможно, именно по этой причине он решил двигаться вперед.

Если смерть была спереди и сзади, почему бы не направиться вперед? Конечно же, он должен был двигаться вперед.

Он протаранил ветер и снег, его меч пронзал вперед.

Он двигался даже быстрее, чем кулак Сяо Дэ.

Его намерение меча было подобно лесному пожару.

Нет, оно было больше похоже на Небесный Огонь.

Огонь, который падал с небес, был молнией.

Его меч, как молния, устремился вперед к телу Сяо Дэ.

Одновременно с этим кулак Сяо Дэ тоже достиг его тела.

Только тридцать метров разделяло улицу от стены внутреннего двора.

Но пересечь это расстояние будет самым трудным достижением.

Если его было трудно пересечь, человек должен был обойти.

Внезапно появилась прямая линия огня, ее яростное пламя плавило снег в туман, а затем в дым.

Впереди этой полосы огня был Чэнь Чаншэн. Если быть точнее, полоса огня исходила от меча в его руках.

Это был второй меч, которому Су Ли обучил его: Пылающий Меч.

У Сяо Дэ был невероятно высокий уровень культивации, и у него был богатый опыт, но даже его застал врасплох меч Чэнь Чаншэна.

Этот меч использовал намерение меча последней техники Стиля Меча Горы Ли, это был меч абсолютной решительности и полного презрения к собственной жизни.

Сяо Дэ был удивлен, что первая техника Чэнь Чаншэна была этим могущественным мечом, который ранил обе стороны.

Это было что-то, что Чэнь Чаншэн уже был готов сделать.

У него сейчас были обильные запасы истинной эссенции и стабильное духовное чувство, но между ним и истинными экспертами Провозглашения Освобождения все еще была большая дистанция.

Он знал, что если хотел победить таких экспертов, должен был застать их врасплох, использовать способности, о максимуме которых никто не знал. Потому что, как только он использует эти способности и стратегии, о которых никто не знал, они потеряют свою эффективность против этих экспертов.

Это означало, что он мог использовать каждую стратегию только однажды.

В Ортодоксальной Академии он использовал черный камень и тысячи мечей, чтобы победить Евнуха Линя, но сейчас он не мог использовать их для победы над сравнимыми экспертами.

Он знал, что ради убийства Чжоу Туна он будет вынужден столкнуться со многими истинными экспертами, так что в последние несколько дней провел много выводов, разработал множество запасных планов, смоделировал матчи с Сяо Дэ, Сяо Чжаном, Чжоу Туном, Принцем Чжуншанем, Принцем Сяном...

Он даже раздумывал о том, что у него был крохотный шанс в битве с Ван По.

Человек, который любил читать, любил думать, любил делать заметки, любил решать проблемы, всегда будет намного более подготовленным, чем его противники, и с большей вероятностью одержит непостижимые победы.

Ван Чжицэ только начал культивировать в среднем возрасте, но почему он так редко проигрывал после выхода на сцену истории?

Почему, когда Гоу Ханьши был только на Неземном Открытии, все верили, что он преуспеет в достижении Конденсации Звезд?

Чэнь Чаншэн тоже был таким человеком.

Так что он тоже преуспел.

Успех, о котором здесь упоминается, не означал, что он победил Сяо Дэ. Это означало, что он успешно интегрировал эту битву в свои расчеты.

Как верховный эксперт младшего поколения оборотней, Сяо Дэ обладал невероятно быстрой реакцией, и его оценка ситуации в это время была невероятно точной.

Когда меч Чэнь Чаншэна с его решительным намерением ударил его тело, левая рука Сяо Дэ летела через снежный воздух, атакуя Чэнь Чаншэна.

Тело Сяо Дэ было тверже, чем железо или камень. Обычное оружие и атаки культиваторов среднего уровня Конденсации Звезд и ниже просто не могли ранить его.

Но он не знал, что меч Чэнь Чаншэна был острее, чем было описано в Ряду Легендарного Вооружения, и понимание меча Чэнь Чаншэна в паре с количеством истинной эссенции далеко превосходили обычного культиватора нижнего уровня Конденсации Звезд.

Кинжал со свистом пронзил ладонь Сяо Дэ, как картон, разрезающий тортик из грязи, но не смог проникнуть глубже.

Рев неистовой ярости вырвался из его губ.

Даже сейчас он все еще верил, что его реакция была правильной.

Хотя меч Чэнь Чаншэна мог пронзить его грудь через его руку, сам Чэнь Чаншэн не сможет сдвинуться, по крайней мере в этот момент.

Когда кулак Сяо Дэ атаковал, он определенно разобьет лицо Чэнь Чаншэна в лепешку.

Чэнь Чаншэн действительно не мог избежать этого кулака, и тем более уйти, даже если он отбросит свой кинжал, даже если он использует Шаг Еши.

Он двигался слишком быстро, вкладывая всю свою энергию в это. Так как он решился двигаться вперед, как он мог отступать? Казалось, как будто он сам посылал себя к кулаку Сяо Дэ.

Но кулак Сяо Дэ не смог коснуться лица Чэнь Чаншэна.

Немного потертый бумажный зонтик раскрылся в левой руке Чэнь Чаншэна. Зонтик раскрылся со скоростью удара молнии, защищая его тело.

Кулак Сяо Дэ пал на купол зонта.

Послышался громкий удар!

Купол зонтика практически прогнулся, но он не порвался.

Невообразимо величественная энергия передалась от кулака Сяо Дэ в зонтик и тело Чэнь Чаншэна.

Этой растущей силой никак нельзя было манипулировать. Это было полным выражением силы Сяо Дэ. Чэнь Чаншэн не смог выдержать этого, отступая на один шаг.

Лед под его ногами с хрустом раскололся, как и поверхность подо льдом.

В его горло начало подниматься небольшое количество крови. У нее был весьма сладкий вкус.

Оказывается, что одного шага было недостаточно.

Он отступил еще на шаг.

Все еще недостаточно.

Сила, передавая через Желтый Бумажный Зонтик, была настолько ужасающей, настолько властной.

Он продолжал отступать, его обувь покидала землю, как камни, летящие по воздуху.

.....

.....

Кулак Сяо Дэ казался простым, но содержал в себе целую жизнь горькой закали.

Удар полной силы эксперта Провозглашения Освобождения был действительно ужасающим.

Чэнь Чаншэн отлетел со скоростью не меньшей, чем когда использовал Пылающий Меч, чтобы совершить рывок вперед.

К счастью, он отлетал так быстро, что смог с трудом избежать мощных намерений меча за его спиной.

По крайней мере он избежал критический урон, намерения меча оставили только несколько порезов на его одежде.

Он упал на снег на другом конце улицы.

Его тело покачивалось, как будто он мог рухнуть в любой момент.

Он нерешительно направился вперед, его первый обмен атаками был внезапной атакой Пылающим Мечом, но он не смог победить. Он был вынужден отступить на шаг, два шага, а затем и на несколько десятков шагов.

Каждый мог видеть, что он пострадал от критической неудачи.

Но Чэнь Чаншэн так не думал.

Сяо Дэ тоже так не думал, и у него было смутное впечатление, что Чэнь Чаншэн сделал это намеренно.

То, что он избежал нападения десятка намерений меча, было не счастливой случайностью, а результатом, рассчитанным заранее.

Подобное чувство вызвало недовольство у Сяо Дэ.

И когда он почувствовал ту глубокую боль в животе, это чувство недовольства углубилось.

Он со злобным воем устремился через снег на улицу.

Но его прыжок пришелся на пустоту.

Пылающий свет вырвался из Безупречного Меча, и взрывное намерение меча пронзило всю улицу.

Чэнь Чаншэн снова использовал Пылающий Меч, в то же самое время используя шаг Еши.

В это время он не пытался храбро продвигаться вперед, а летел сквозь снег под углом.

Он был подобен облаку дыма, удару молнии.

Там была стена, но эта стена не скрывала голые ветви яблони и внутренний двор за ней. В действительности, никто не знал, что было за этой стеной.

Чэнь Чаншэн протаранил стену.

За этим последовали звуки ломающихся друг за другом стен, звуки громыхали по улице.

На этой улице было много внутренних дворов и домов, но ни один из них не был местом, куда он хотел отправиться.

Но все эти здания были соединены стенами, так что, если он продолжит таранить стены, в конечном итоге он ворвется в место, в которое он хотел попасть.

Двор яблони-китайки.

И он всегда знал, где был этот особенный дворик, так что его направление ни разу не отклонилось по ошибке.

Отступление и обход иногда не означали, что кто-то решил сдаться, а говорили о том, что человек выбрал другой метод движения вперед.

Чэнь Чаншэн думал именно так, поэтому так все и сделал.

Звездное небо всегда жалело подготовленных и храбрых молодых людей.

Он снова преуспел.

Яблоня отражалась в его глазах, за которой вскоре последовал силуэт меча.

Звездный свет мерцал в руках этого ассасина. Это был еще один ассасин Конденсации Звезд, возможно, тоже из Павильона Небесных Тайн.

Но перед коварной и ужасающей атакой Чэнь Чаншэн не останавливался и даже не замедлялся.

Желтый Бумажный Зонтик снова раскрылся с жужжанием, блокируя снег, падающий с дерева, а также тот меч.

Небольшое количество намерения меча преодолело край зонтика и порвало одежду на его плече.

Меч засиял в его руке и, скрываемый Желтым Бумажным Зонтиком, оставил глубокую рану на горле ассасина.

Хватаясь за горло, ассасин из Павильона Небесных Тайн рухнул на землю.

Этот ассасин, вероятно, убил много известных людей, и если бы люди узнали его истинную личность, они были бы ошеломлены.

Но Чэнь Чаншэн даже не взглянул на него, продолжая устремляться вперед.

Не потому, что он был очень близок с самым выдающимся и третьим из наиболее выдающихся ассасинов в мире.

А потому, что больше всего ему сейчас требовалось время.

Сяо Дэ, вероятно, очень быстро догонит его.

Сяо Чжан мог появиться в любой момент.

Эти эксперты могли окружить внутренний двор в любой момент.

К тому же, как долго Ван По сможет задерживать Те Шу на улице?

Он не знал.

Дерево покачивалось. На нем не было листьев, которые могли бы упасть, так что упала только пара отрезанных ветвей.

Сяо Дэ в аллее снаружи внутреннего двора издал протяжной и разъяренный вой.

Несколько десятков могущественных ци в настоящее время приближалось со всех направлений.

Чэнь Чаншэн уже был на каменных ступеньках.

На них было кресло.

В кресле сидел человек.

Он был одет в одеяние служащего глубокого красного цвета.

Казалось, как будто он сидел в море крови.

Это был Чжоу Тун.

Как только Чэнь Чаншэн увидел Чжоу Туна, за ним с улицы прогремел удар грома, рухнувший где-то очень далеко.

Он почувствовал битву, происходящую на Реке Ло, ощутил законы изменения мира, а также почувствовал намерение клинка, с которым он был очень хорошо знаком.

Вслед за этим намерение клинка было сокрушено, и совершенно новое намерение клинка заняло его место.

Он был шокирован, а затем вдохновлен, получая более ясное понимание текущей ситуации.

Убийство Чжоу Туна было задачей, к которой сегодня шагали Чэнь Чаншэн и Ван По. Сейчас Ван По устранил самое большое препятствие этой задачи, Те Шу. Остальное зависело от него.

Размытая фигура внезапно сокрушила ветер и снег во внутреннем дворе.

Чэнь Чаншэн позаимствовал силу снежной бури, чтобы достичь кресла, а кинжал в его руках уже устремлялся к сидящему Чжоу Туну.

Его намерение клинка призвало волну жара и света.

Жар и свет исходили от его яростно пылающей истинной эссенции.

Холодный ветер взлохматил одеяние Чжоу Туна, и из моря крови поднялись огромные волны.

Безупречный Меч погрузился в волны, ударяя прямо в глубины моря крови.

Это был не первый визит Чэнь Чаншэна в этот внутренний двор и не его первая попытка убить Чжоу Туна.

С опытом приходила осторожность, так что он сделал много приготовлений к этом моменту.

Его атака казалась простой, но множество запасных планов уже ожидало за ней.

Эта атака была Интеллектуальным Мечом, его истинная форма была авангардом бесчисленных других техник меча.

Истинный Меч Ортодоксии, Посох Свержения Горы, Собирающиеся Вечерние Облака Трех Форм Вэньшуй, Намерение Холодной Ветви храмового меча - все это содержалось в этом одном ударе.

Вслед за этим ударом он подготовил еще три высших техники, о которых никто не знал.

Как бы Чжоу Тун не ответил на его атаку, все будет поглощено яростными волнами нескончаемой реки техник меча.

Возможно, он будет убит этим одним ударом.

Но произошедшее все же превзошло его воображение.

Чжоу Тун не совершил внезапный прорыв в культивации, становясь экспертом Божественного Домена.

И не появлялся учитель Чэнь Чаншэна.

Скорее, реакция Чжоу Туна была немного странной.

Ответом Чжоу Туна было не делать ничего.

Он ничего не сделал.

Несравненно острый кинжал с хлюпом легко пронзил одеяние служащего, вонзаясь в живот Чжоу Туна, как будто тот был гнилым фруктом.

Возможно, потому что одеяние служащего уже было красным, как кровь, было очень трудно увидеть, кровоточил Чжоу Тун или нет.

Лицо Чжоу Туна было бледным, а его глаза - абсолютно холодными. Острый меч пронзил его тело, но он не проявлял признаков боли.

Он смотрел на Чэнь Чаншэна, его глаза высмеивали юношу, как будто он смотрел на труп, который когда-то был самым придурковатым шутом.

Чжоу Тун был коварным министром, обладающим широкими полномочиями, а также экспертом верхнего уровня Конденсации Звезд.

Новости о том, что Чэнь Чаншэн и Ван По хотели убить его, уже давным-давно распространились по всей столице, так что было невозможно, что он не подготовился.

Насколько бы богатыми не были собственные приготовления Чэнь Чаншэна, для них было невозможно так просто убить Чжоу Туна.

В тот момент, когда кинжал пронзил великую багровую мантию служащего, Чэнь Чаншэн знал, что что-то было не так.

Возможно, со всей этой ситуацией что-то было не так, или, возможно, что-то было не так с самим Чжоу Туном.

Вслед за этим тело Чжоу Туна исчезло прямо перед его глазами.

Багровое одеяние служащего упало на кресло.

Невероятно плотный запах крови начал доноситься с каменных ступенек, распространяясь, пока он не окружил весь внутренний двор.

Чжоу Тун, который сидел в кресле все это время, на самом деле не был настоящим. Это была просто его мантия.

Как он сделал это? Как он смог скрыть это от своих подчиненных? И самым непостижимым было то, как он смог скрыть это от глаз Чэнь Чаншэна?

Чэнь Чаншэн был рожден в Священном Свете, купался в крови дракона, а его органы были омыты Божественной Императрицей Тяньхай. Его глаза были экстраординарно яркими, и он мог запросто видеть массивы и маскировку насквозь.

Тогда была только одна вероятность. Тем, что было обмануто, были не его глаза, а его разум.

Многие люди знали, что у Чжоу Туна была невероятно глубокая и ужасающая психическая техника, называемая Великой Багровой Мантией.

Возможно, это было причиной?

Чэнь Чаншэн, естественно, знал, что у Чжоу Туна была могущественная психическая техника. Он однажды сражался против Великой Багровой Мантии в этом месте, и он уже испытывал ее дважды.

Но он действительно не ожидал, что Великая Багровая Мантия Чжоу Туна будет настолько могущественной, далеко превосходя те два раза, когда он испытывал ее ранее.

Он не знал, что в те два раза он смог выйти неповрежденным против Великой Багровой Мантии Чжоу Туна потому, что Божественная Императрица Тяньхай втерла каплю чая в его лоб.

Но сейчас ее не стало; чай остыл.

.....

.....

Чжоу Туна не было в этом месте.

Тогда, естественно, меч Чэнь Чаншэна промахнулся.

Все его приготовления, все техники меча, скрытые за ним, все его стратегии не попали в точку.

Более важно то, что его разум, воля и решительность полностью промахнулись.

Яблоня закачалась с воем холодного ветра, и Сяо Дэ устремился сквозь воздух с кулаком впереди.

Чэнь Чаншэн вонзил свой меч со всеми своими силами, так что для него было невозможно очень быстро вернуть его.

Ветер, который поднял кулак, заставил его одежду танцевать, из-за чего его движения казались очень медленными.

Но у подобной медленной скорости был очень стабильный ритм.

Он повернул запястье и легонько покачал рукой. Желтый Бумажный Зонтик в его левой руке раскрылся на его плече.

Это были очень чистые и эффективные действия.

Кулак Сяо Дэ снова ударил Желтый Бумажный Зонтик, его безграничная мощь пала на него.

Чэнь Чаншэн, как болтающийся воздушный змей, был подброшен в воздух, падая в холл, который был отстроен несколько недель назад.

Его тело с тяжелым звуком ударилось сквозь несколько твердых каменных стен, а затем рухнуло на пол.

Пыль поднялась столбом, пока здания медленно рушились.

Он встал с усеянного обломками пола.

Окровавленный Сяо Дэ казался реальным монстром, приближаясь сзади.

Эксперт за экспертом разрывали воздух, появляясь на стенах и деревьях, окружая внутренний двор.

Даже самый слабый из этих экспертов достиг Конденсации Звезд.

Они прибыли из различных министерств Имперского Двора, армии, Павильона Небесных Тайн, и некоторые из них принадлежали этому месту - ассасины Департамента для Очищения Чиновников.

Чжоу Туна не было здесь.

Он применил технику Великой Багровой Мантии, чтобы создать большой обман.

Это явно было ловушкой.

Чэнь Чаншэн шагнул в эту ловушку.

Перед этой действительностью многие люди были бы в глубоком замешательстве.

Даже если бы они не были в недоумении, они бы испытали чувство поражения.

Даже если воля человека была экстраординарно решительной, попадание в ловушку врага в любом случае вызовет настороженность.

Даже если сердце Дао было ярко зажженным и могло полностью прогнать негативные эмоции прочь, человек по крайней мере почувствует сожаление и по крайней мере захочет узнать расположение Чжоу Туна, так как его не было здесь.

Чэнь Чаншэн не чувствовал ничего из этого.

Он убрал Желтый Бумажный Зонтик, поместил рукоять кинжала в ножны, а затем повернулся к Сяо Дэ и тем экспертам, которые окружили его.

Его действия не были запутанными, а его лицо было маской спокойствия. На его лице не было никаких признаков поражения и настороженности к ловушкам и планам врага.

Он точно не мог представить, что Чжоу Тун во внутреннем дворе был фальшивкой, иначе он бы не использовал такой сокрушительный удар.

Почему же сейчас он был настолько непоколебимым, как будто уже предвидел все это?

Сяо Дэ находил невозможным понять его самообладание и насторожился: «Ты догадался?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Я думал об этой возможности, но в это место не так просто попасть. Если я хотел проложить путь трупами, я не мог думать об этой возможности, так что перестал думать о ней».

Это было весьма ветреным объяснением, но Сяо Дэ понимал.

Если Чэнь Чаншэн действительно думал, что Чжоу Тун не был здесь, даже если на это был ничтожный шанс, он бы не смог так храбро продвигаться вперед.

И если бы он не смог продвигаться вперед, он бы никогда не смог достичь этого внутреннего двора и вонзить свой меч в Великую Багровую Мантию, которая сидела в кресле.

Сяо Дэ спросил: «Тогда как ты можешь все еще быть таким спокойным?»

Чэнь Чаншэн объяснил: «Я уже сделал все, что было в моих силах, и мне нечего стыдиться, так что, естественно, я спокоен».

Сяо Дэ глумился над ним: «Все та же избитая фраза».

«Я не говорил о моем сердце, я сказал, что уже достиг своей цели».

Сказав это, Чэнь Чаншэн болезненно кашлянул несколько раз.

Даже с защитой Желтого Бумажного Зонтика несколько его костей было сломано кулаками Сяо Дэ.

Крови не было видно, потому что он уже привык скрывать подобные вещи в своих битвах. В действительности, однако, истинная эссенция в его меридианах уже начинала замедляться.

Сяо Дэ медленно сузил глаза и сказал: «Ты даже не знаешь, где сейчас Чжоу Тун, но смеешь говорить, что добился своей цели?»

«Никто не знает, куда приземлится потерянный воздушный змей, но он не воздушный змей. Он просто собака, которая была напугана мной, сбежав отсюда».

«И как долго сможет прожить бездомная собака?» - спросил Чэнь Чаншэн.

Каждый мог видеть, что Чэнь Чаншэн просто давал вынужденный довод, выдавливал улыбку, делал спокойный вид. Сяо Дэ думал так же, так что презрение на его лице становилось сильнее и сильнее.

Чэнь Чаншэн объяснил: «Естественно, было бы лучше, если бы я смог убить его лично. Но так как я не могу, неплохо, что я смог выгнать его из этого места».

Сяо Дэ не понимал его доводов, как и десятки присутствующих экспертов.

Даже если все было так, как и сказал Чэнь Чаншэн, что ловушка Чжоу Туна сделала его бездомной собакой, почему бездомная собака вдруг будет близка к смерти?

Бездомных собак можно было встретить в любой части столицы в разгаре лета и глубокой зимой. Хотя они жили весьма горькими жизнями, для них было не так просто умереть. И если Чжоу Тун был собакой, он не был обычной собакой. У него были острейшие зубы в мире, и они также были покрыты самым ужасным из ядов.

Но именно потому, что Чжоу Тун был бездомной собакой, Чэнь Чаншэн верил, что его смерть была близка.

Бездомная собака будет жить в постоянном состоянии тревожности. В конце концов, гадкий вредитель, пересекающий улицу, определенно вызовет у всей улицы желание увидеть его голову на тарелке.

Сяо Дэ понял это, а затем посмотрел на Чэнь Чаншэна, как на ребенка: «Ты правда думаешь, что кто-то действительно поможет вам двум убить Чжоу Туна?»

С его точки зрения и точки зрения других, настойчивость Ван По и Чэнь Чаншэна в убийстве Чжоу Туна была самой безумной в мире. Могло ли быть больше таких безумцев в мире?

Чэнь Чаншэн очень искренне ответил: «Я не знаю, кто придет помочь нам убить Чжоу Туна».

Затем он добавил: «Но я верю, что кто-то появится».

Слишком много людей хотело видеть Чжоу Туна мертвым.

Как только Чжоу Тун покинул внутренний двор с яблонями, покинул аллею Северного Военного Департамента, не существовало места во всем огромном мире, которое могло бы скрыть его.

Те люди, которые желали его смерти, определенно воспользуются этим шансом и нанесут ему наиболее фатальный удар.

Существование Шан Синчжоу означало, что подавляющее большинство людей, желающее смерти Чжоу Туна, не станет действовать, но этого нельзя было сказать о некоторых людях.

И так называемое ‘подавляющее большинство’ не протянет Чжоу Туну руку помощи. Они будут холодно наблюдать со стороны, как Чжоу Тун умрет.

Это будет подобно испытанному Су Ли во время своего путешествия на юг, что он испытал в Городе Сюньян.

Но Сяо Дэ не верил в такой исход. Он с жалостью сказал: «Когда человек предстает перед смертью, его разум оказывается в беспорядке. В чем смысл продолжать говорить?»

.....

.....

Казалось, что против Сяо Дэ, эксперта Провозглашения Освобождения, и нескольких десятков экспертов Конденсации Звезд, Чэнь Чаншэна ждала только смерть в будущем. Ситуация Ван По была еще более плачевной. Хотя он только что совершил прорыв, его отрубленная рука и тяжелые ранения нанесли серьезный урон его меридианам. Не говоря о другой битве, даже пройти по ледяной реке было невероятно трудной задачей для него. Более того, он предстал перед несколькими сотнями элитных всадников, двумя Божественными Генералами, Вторым Хозяином Тангом, и ливнем арбалетных болтов, покрывающих небо.

Небо было разорвано в клочья дождем стрел, пока бешено дул холодный ветер. Ван По стоял в реке, его лицо все еще было спокойным, как всегда, даже немного деревянным.

Когда весь мир хотел убить его, он принес свой клинок в столицу. Он сразился против Божественности на заснеженной улице, ошеломляя мир, совершив прорыв на Реке Ло после того, как отсек свою руку. Затем он одним клинком убил верховного эксперта, которым был Те Шу. В каждом аспекте он исполнил это на пределе своих возможностей. Во владении своим клинком он тоже достиг пика пути клинка.

Ему не о чем было сожалеть, и у него уже не было возможности совершить больше сокрушительных подвигов.

Он открыл глаза, чтобы спокойно смотреть на арбалетные болты, льющиеся с неба, так как уже ничего не мог поделать.

Но вдруг над Рекой Ло поднялся бушующий ветер.

Этот порыв ветра был настолько разъяренным, что невероятно быстрые болты были беспорядочно разбросаны, лишаясь всей своей силы, а затем упали с неба.

Несколько сотен стрел упало в холодные воды реки. Они уныло покачивались вверх и вниз, как множество отрезанных ветвей дерева.

Второй Хозяин Танг вдруг поднял глаза в снежное небо, меняясь в лице. В его глазах промелькнул мрак.

Ван По должен был умереть.

Это было обещание Чжу Ло от Шан Синчжоу, Белого Императора и четырнадцати принцев-бунтарей.

Это явно был лучший шанс для Имперского Двора убить Ван По, и, наиболее вероятно, последний шанс.

Когда бушующий ветер разбросал дождь стрел, те два Божественных Генерала начали двигаться.

Эти два Божественных Генерала не обладали высокими рангами в Армии Великой Чжоу, но у них были глубокие культивации, далеко превосходящие Сюэ Хэ. Они много лет назад достигли верхнего уровня Конденсации Звезд.

Около десяти зимних ив у речной ограды были разбиты в щепки, два драконьих коня заржали, когда их встряхнуло до смерти, и два Божественных Генерала прыгнуло к Реке Ло.

Два копья, пронизанных холодным светом, устремились к Ван По!

Раздался свист. В снежном небе послышался невероятно ясный звук.

Это было похоже на то, как будто лед в Реке Ло был полностью расплавлен и подброшен вверх, а затем упал, как водопад.

Нет, это был звук воздушного змея высоко в небе, которого сдувал ледяной ветер.

К воздушному змею была привязана веревка, на конце которой был человек.

Этот человек со свистом спрыгнул с неба.

Можно было услышать звук холодного ветра, обдувающего белую бумагу на лице человека.

Он, как камень, упал в Реку Ло, появляясь перед этими двумя Божественными Генералами.

Приблизилось два могучих копья.

Этот человек поднял свое оружие, которое тоже было копьем.

Это копье, естественно, уступало Копью Морозного Бога, хранимому в Имперском Дворце, и не могло сравниться с копьем в руках Божественного Генерала Хань Цина, или даже с копьем в руках Сюэ Синчуаня.

Но это копье также было одним из самых известных копий в мире. С определенной перспективы оно было еще более известным, чем копья Хань Цина или Сюэ Синчуаня.

Потому что владелец был слишком известным человеком.

Сейчас Хань Цин вернулся во владения демонов, а Сюэ Синчуань был похоронен на окраинах столицы, так какое другое копье могло быть таким же властным и необузданным, как копье этого человека?

Копье свирепо устремилось вперед, чтобы блокировать копья двух Божественных Генералов.

Над Рекой Ло послышалось два невероятно тяжелых удара, и вода покрылась рябью из эпицентра.

Имперские Стражи, которые уже были вытолкнуты в воду, сейчас подбрасывались ударными волнами, пока боевые кони среди ив заржали в боли.

Двух Божественных Генералов отбросило к берегу. Они кашляли кровью из-за значительных полученных ранений.

Тот человек все еще стоял в Реке Ло, не отступая ни на полшага.

С неба пал другой дождь стрел, проливной дождь, темное облако. Река Ло вмиг потускнела.

Он держал свое копье горизонтально над холодными водами, как неподвижный железный канат.

Сила копья подняла из Реки Ло стену воды шириной в триста метров.

Стрелы поразили стену воды и вмиг были уничтожены.

Он отозвал копье и опустил его вниз.

Конец копья погрузился в воду, и вода стала водопадом, текущим в обратном направлении, извергающимся потоком воды. Вода выстрелила во всех направлениях в направлении к тем экспертам армии.

Повсюду вокруг Реки Ло послышались стоны, и льдины в реке окрасились кровью.

Около десяти экспертов из армии вмиг было тяжело ранено и потеряло все способности сражаться.

В мире наступил момент покоя.

Вжух.

Воздушный змей полетел высоко в небо.

Стена воды упала в реку.

Белая бумага на лице этого человека постоянно дрожала.

Из его рта выплеснулась кровь, окрашивая белую бумагу ярким цветком.

Только в последнее мгновение он наконец-то решился атаковать, так что он был в некоторой спешке. Более того, его противники были не обычными людьми, а Имперским Двором.

Он использовал одно копье, чтобы оттолкнуть двух Божественных Генералов, одно копье, чтобы блокировать дождь стрел, одно копье, чтобы тяжело ранить десяток экспертов армии. Даже кто-то такой, как он, был вынужден заплатить тяжелую цену.

Но это не беспокоило Сяо Чжана, потому что прямо сейчас он уже мог видеть, что его выбор был правильным, потому что сейчас он почувствовал себя очень освеженным.

Окровавленную бумагу пронзил немного грубый голос, пронизанный безжалостностью, доносясь до ушей бесчисленных людей на двух берегах Реки Ло.

«Кто еще?»

Это были слова необузданного высокомерия.

Этот человек прожил всю свою жизнь с необузданным высокомерием.

Замечательный Сяо Чжан.

В реке было много льдин, из-за чего она текла медленно, так что яркая кровь не так стремительно смывалась.

Из-за пятен крови на белой бумаге в паре с черными дырами Сяо Чжан выглядел еще более устрашающим, чем раньше.

Пока они смотрели на человека в реке, Имперские Стражи почувствовали такой страх, который никогда не чувствовали ранее. Два Божественных Генерала уставилось на согнутые копья в их руках, и в их глазах промелькнуло удивление. Они знали, что этот человек был сильным, но не до такого уровня.

«Черт возьми, ты сошел с ума!» - Второй Хозяин Танг стоял на насыпи и пронзительно кричал человеку, стоящему в реке.

Его лицо было исключительно мрачным, а его глаза пылали бушующим пламенем. Он был сильно шокирован и раздражен.

Ван По отрезал свою руку, чтобы совершить прорыв, а затем использовал клинок, чтобы убить Те Шу; это был факт, который он не мог принять.

Но еще более недопустимым он находил то, что прямо перед смертью Ван По был спасен.

У этого человека просто не было причин спасать Ван По.

Окрашенная Броня Сяо Чжан, второй на Провозглашении Освобождения, был только под Ван По.

В глазах многих он был вторым сильнейшим экспертом среднего поколения, но все еще был под Ван По.

В прошлые несколько десятилетий этот безумный и вспыльчивый гений оставался непобежденным среди своих ровесников. Только против Ван По он не мог одержать победу.

Конечно же, он был человеком, который больше всего хотел победить Ван По, и после переворота в Мавзолее Книг все знали, что он стоял на стороне Имперского Двора. У нега была каждая причина желать смерти Ван По, так что не было причин, которые могли бы объяснить такой невероятный риск ради спасения Ван По.

Холодный ветер выл через реку, задевая бумагу на лице Сяо Чжана, из-за чего упало несколько капель крови.

В черных дырах на бумаге можно было заметить, как Сяо Чжан закатил глаза.

Это, естественно, было направлено на шокированный и злобный вопрос Второго Хозяина Танга.

Ты сумасшедший?

Твой папочка всегда был безумным; и ты еще спрашиваешь?

Конечно же, каждый мог сказать, что Второй Хозяин Танг задал этот вопрос, чтобы узнать причины Сяо Чжана.

Сяо Чжана это не волновало, он относился к этому с презрению. Он подумал: ‘Если ты даже не понимаешь этого, какое право у тебя есть говорить со мной?’

Если бы это были Сюнь Мэй, Сяо Дэ, или даже Лян Вансунь, никто из них не задал бы такой вопрос, потому что они бы поняли.

Ван По тоже понимал, но не Второй Хозяин Танг. Ван По ранее сказал, что он уступал Сяо Чжану и другим именно из-за этого. Даже если Второй Хозяин Танг был выдающимся интриганом, который однажды станет внушительной личностью, способной влиять на весь континент, на пути воинов он никогда не сможет догнать их группу, потому что он просто не понимал.

Сяо Чжану никогда не нравился Ван По, так что он хотел победить Ван По, и он желал смерти Ван По. Однако, все это полагалось на одно условие:

Он должен был лично сделать это. Никаких посредников.

Десятилетиями он не мог сравниться с Ван По. Сегодня Ван По сразил Божество одним клинком, отбрасывая его еще дальше назад.

Именно по этой причине он не мог позволить Ван По умереть. Иначе он никогда не получит шанс победить Ван По за остаток своей жизни.

Даже если он тоже достигнет Божественного Домена и даже культивации выше этого, он всегда будет уступать ему.

Сюнь Мэй решил оставить свои старые желания и храбро встретить смерть, чтобы шагнуть на Божественный Путь в ту ночь, а Сяо Чжан сейчас пошел против своей воли и поставил свою жизнь на кон, чтобы спасти Ван По по той же причине.

«Убирайся».

Все больше и больше людей собиралось на берегах реки. Видя, что эти солдаты снова собираются выстрелить из арбалетов, Сяо Чжан сказал это слово.

Его лицо было скрыто за белым листом бумаги, так что было невозможно увидеть выражение на его лице. Однако, полагаясь на то, насколько холодным был голос, слышный из-за бумаги, Сяо Чжан, вероятно, выглядел безразличным.

Конечно же, он не оборачивался, хоть это слово и предназначалось Ван По.

Ван По знал характер Сяо Чжана, поэтому не находил это странным. Он развернулся и начал идти вверх по течению, так как Имперская Стража еще не достигла берегов реки там.

Из-за серьезных ранений и того факта, что он был в воде, он двигался весьма медленно, но его походка была прямой, и он не колебался.

Наоборот, Сяо Чжан почувствовал себя довольно странно. Он развернулся и спросил: «Я говорю ‘уходи’ и ты уходишь?»

Не оборачиваясь и не останавливаясь, Ван По ответил: «Ты сказал мне уходить, так что, естественно, я ухожу».

Сяо Чжан был весьма недовольным, говоря своим скрипучим голосом: «Ты даже не скажешь ‘спасибо’?»

Ван По все еще не оборачивался, он просто поднял руку в воздух и махнул ей, чтобы показать свою благодарность.

Сяо Чжан был в ярости, комментируя: «Что это за человек?»

Он не знал, что прямо сейчас на лице Ван По появилась теплая улыбка.

После смерти Сюнь Мэя он перестал говорить ‘спасибо’ другим людям.

Видя активность в реке, толпа на берегу стала более беспокойной. Около двухсот всадников отделились от Имперской Стражи и устремились вверх по потоку по выстроенной ивами дороге.

Было очевидно, что эти всадники намеревались перехватить и убить Ван По. Даже если Сяо Чжан сможет сдержать двух Божественных Генералов и Второго Хозяина Танга, он не сможет сдержать всех.

Среди ив поднялась пыль и загремели копыта, обстановка была невероятно напряженной и опасной. С другого берега тоже послышался звук копыт.

Столица была широкой, а Река Ло - длинной, но для Ван По казалось невозможным найти место, где он бы смог сойти на берег.

Он мог умереть в любой момент, учитывая его тяжелые ранения.

Вдруг среди ив промелькнул проблеск меча, возникло намерение меча.

Проблеск меча был ярким, как Золотые Вороны, взлетающие в небо, желающие поджечь всё в небе. Намерение меча было очень прямым, как горные врата.

Ивы раскололись, а боевые кони рухнули на землю. С дороги послышались звуки меча, разрывающего металл, и несчастные крики раненных.

Когда пыль улеглась, на дороге был виден человек с обнаженным мечом, и около десяти всадников перед ним валялось в лужах крови.

Этот человек был юношей.

Совершение прорыва в Конденсацию Звезд в таком возрасте было редким зрелищем, даже среди поколения Ван По.

Усовершенствовать Меч Горных Врат и Меч Золотого Ворона в одну технику... Даже в Секте Меча Горы Ли его талант в мече уступал только Цюшань Цзюню.

Он был Четвертым Законом из Семи Законов Божественного Королевства, Гуань Фэйбаем.

Вскоре после этого еще несколько людей появилось из ивового леса, устремляясь вперед. Они без колебаний прыгнули в ледяную Реку Ло и поплыли со всеми своими силами к Ван По.

Это были ученики и учителя из Поместья Древа Ученых.

Со звуком колес, которые катились по камню, три невероятно роскошных повозки прибыло на берег Реки Ло.

Мужчина средних лет спустился с первой повозки. Это был лидер клана Цюшань.

Две другие повозки были окутаны тишиной, и никто не покидал их. Однако, каждый мог видеть, что в них, вероятно, были лидеры двух благородных кланов юга того же уровня, что и клан Цюшань.

Гуань Фэйбай Горы Ли, учителя и ученики Поместья Древа Ученых, и главы благородных кланов юга приняли участие в праздновании слияния севера и юга.

После завершения празднеств они не покинули столицу, вместо этого временно оставшись в столице.

В прошлом, если бы возникла такая ситуация, люди Поместья Древа Ученых, естественно, поставили бы все на кон, чтобы спасти Ван По, и учитывая характер Гуань Фэйбая и стиль ведения дел Секты Меча Горы Ли, он, вероятно, тоже не сидел бы сложа руки. Однако, глава клана Цюшань и два других главы клана никогда бы не появились среди ив, украшающих Реку Ло.

Ван По в прошлом был известен за свой талант в культивации, но этой славы не было бы достаточно для того, чтобы эти благородные кланы оскорбили Имперский Двор Великой Чжоу на фоне слияния севера и юга.

Однако, сейчас ситуация изменилась. Ван По вошел в столицу и познал клинок, совершая прорыв в культивации и убивая Божество, провозглашая всему континенту свою силу.

Эксперт Божественного Домена, который доказал свою силу, и генией культивации с безграничными возможностями были двумя совершенно разными понятиями.

После того, как Су Ли и Святая Дева покинули юг, самой большой проблемой для юга, вызывающей беспокойство и даже страх, было отсутствие верховного эксперта, который присмотрит за ними.

Сейчас у них появился один.

Хотя Ван По был тяжело ранен и мог умереть в любой момент, если он выживет, у юга будет еще один эксперт Божественного Домена.

Нет, он был единственным экспертом Божественного Домена на юге.

Поэтому клан Цюшань и все люди юга не позволят Ван По быть убитым Имперским Двором.

Они абсолютно не могли допустить этого.

Ван По был рожден в Тяньляне и поэтому не был южанином, но из-за его напряженных отношений с Имперским Двором Великой Чжоу люди юга более, чем желали принять его.

Как результат, когда он стал главой Поместья Древа Ученых, его встретили не с настороженностью и враждебностью, а с приветствиями.

В сравнении с Су Ли у Ван По был намного более податливый темперамент и характер к южанам, он был более благонадежным.

Если выразить это по-другому, он намного больше, чем Су Ли, подходил на роль флагоносца юга, но сначала он должен был поднять этот флаг.

Весь юг ждал того дня, когда он совершит прорыв, достигая Божественности, но никто не ожидал, что этот день придет так рано, настолько внезапно, что не было сделано приготовлений.

Сегодня его клинок разрезал небо столицы и поднял флаг, чтобы тот мог развеваться на ветру, и юг наконец-то встретил своего флагоносца.

Кроме тех легендарных существований, о которых не было записей в истории, он был самым молодым человеком, достигшим Божественного Домена.

Возможно, в будущем человек в поколении молодежи, представляемом Цюшань Цзюнем, сможет превзойти это достижение, но никто не мог знать наверняка.

.....

.....

На берегу Реки Ло три повозки медленно отступило, ветви ив, покачивающиеся на ветру, были бессильны остановить их.

Второй Хозяин Танг смотрел на эту сцену с невероятно мрачным лицом, но ничего не делал. Два Божественных Генерала и несколько сотен всадников Имперской Стражи тоже хранили молчание.

Три повозки не казались такими уж выдающимися, но они представляли собой весь юг, и их позиция была исключительно ясной.

Они ничего не могли поделать, так как их действия будут равносильны вражде Имперского Двора и Вэньшуй Тангов со всем югом.

Ни один человек не мог понести эту ответственность, даже кто-то такой, как Второй Хозяин Танг, важная персона, отправленная в столицу Вэньшуй Тангами.

Во всей столице, во всем континенте был только один человек, который мог взять на себя такую ответственность.

Преподобный мастер Дао, Шан Синчжоу.

Второй Хозяин Танг отвел свой взгляд от этого зрелища и повернулся, чтобы посмотреть на север.

Сегодня должно быть исполнено две задачи, и одну они уже провалили. Оставшаяся задача была еще более важной.

Позиция Попа представляла собой обширный океан ресурсов и власти Ортодоксии, так что не могло возникнуть ни одной проблемы.

Чэнь Чаншэн должен был умереть.

Облака и снег были похожи на стадо овец, которых подгоняли плетью, пока они медленно двигались по мрачному небу.

Святая из Города Белого Императора была во Дворце Ли, на некоторое время поддерживая баланс.

Южан не беспокоила судьба Чэнь Чаншэна, и их не волновал вопрос преемника Ортодоксии. Кто-то такой, как глава клана Цюшань, более, чем желал видеть смерть Чэнь Чаншэна.

Вероятно, не было никого, кто пришел бы на помощь Чэнь Чаншэну.

Если так на это посмотреть, им с трудом удалось покрыть расходы за события этого дня.

.....

.....

Три повозки покинуло столицу, и никто не преграждал им путь.

Через Реку Бай были видны покрытые снегом Равнины Ули. Как только они пересекут мост, они будут в пути обратно на юг.

Гуань Фэйбай попросил остановить повозку, сказал пару слов главе клана Цюшань, поклонился, и собрался уйти.

Занавес первой повозки приподнялся, открывая все еще бледное лицо Ван По.

«Что ты планируешь делать?»

Гуань Фэйбай ответил: «У того парня, вероятно, куча проблем. Я хочу увидеть, смогу ли я помочь ему немного».

Он говорил очень спокойно, как будто это были ожидаемые действия. Поэтому, даже спокойствие его голоса отдавало аурой храброй самоуверенности.

Ван По улыбнулся и подумал про себя, что Секта Меча Горы Ли действительно была экстраординарной. Эти молодые ученики намного сильнее, чем Господин Су Ли.

«Не стоит идти к нему. У этого паренька есть свои планы, и ему не нужна помощь», - объяснил он.

Пока они шли из поместья Помощника Министра к северной части города, они многое обсудили у Реки Ло. Они говорили о Ван Чжицэ и Саде Чжоу, пути клинка и душе меча, и, естественно, говорили о той миссии, которую планировали совершить.

Этот паренек попросил его помощь в задержании Те Шу, но не сделал других просьб.

Ван По даже сделал больше, убив Те Шу, так что паренек, естественно, закончит все другое.

.....

.....

Снег падал среди руин, падая на плечи того самого паренька.

Проблеск меча протянулся из снежной бури, как удар молнии.

В этот миг проблеск меча все еще был в тридцати метрах от Чэнь Чаншэна, но его прибытие было неизбежным. Такое расстояние практически не существовало для меча эксперта Конденсации Звезд.

Чэнь Чаншэн не смотрел на него, его глаза были сосредоточены на Сяо Дэ. Он относился к этому проблеску меча так, как будто его не существовало, из-за чего он казался избыточно высокомерным.

Но это не было так в реальности. В тот миг, когда появился этот проблеск меча, он уже нанес удар своим мечом, но только Сяо Дэ заметил это.

Во внутреннем дворе, расположенном в глубинах аллеи Северного Военного Департамента, раздался хрустящий звон.

Это был звук столкновения двух мечей.

Снег вмиг рассеялся, когда эксперт Департамента для Очищения Чиновников был вынужден раскрыть себя, со стоном отступая.

На мече в его руках появилась трещина размером с зерно.

Это был меч его секты, которым он дорожил, но у него не было времени горевать, так как его сердце одолевал шок.

Он смотрел на воздух перед собой, его лицо было настолько бледным, как будто он увидел призрака.

В воздухе парил древний меч, издавая тихий гул.

Что это был за меч? Как он смог повредить меч его секты?

И еще важнее то... откуда взялся этот меч?

Пока он барахтался в состоянии шока, другое сияние меча вырвалось из снега к Чэнь Чаншэну.

Этот проблеск меча был еще более коварным, поднимаясь с земли в двух метрах от него и приближаясь с удивительно коварного угла. Он даже нес в себе небольшую ауру стиля меча, используемого племенем шаманов.

Чэнь Чаншэн увидел этот проблеск меча, но он все еще не двигался.

Старый меч появился в шквале снега перед проблеском меча, вдруг возникнув посреди воздуха.

Два меча столкнулось несколько раз.

Ассасин Павильона Небесных Тайн с воем рухнул с дерева в снег, и из раны на его левой руке полилась кровь.

«Что происходит!» - ассасин в шоке закричал, используя технику перемещения и бешено махая мечом, расходуя все свои методы, чтобы сопротивляться преследованию старого меча.

Несколько ударов грома прогремело в воздухе.

Некоторые эксперты Армии Великой Чжоу, пытающиеся совершить внезапную атаку, застонали, когда их отбросило к стенам внутреннего двора.

Руки, которыми они держали мечи, дрожали, а их лица окутал мрак.

Еще несколько мечей появилось в воздухе, но эти мечи были намного плотнее и тяжелее, чем прошлые.

Даже после того, как они подверглись коррозии столетий, эти тяжелые мечи все еще содержали ужасающую мощь.

Странная атмосфера окутала весь внутренний двор.

Никто не атаковал.

Старый меч, с гулом преследующий ассасина из Павильона Небесных Тайн, пролетел через снег, появляясь перед Чэнь Чаншэном.

Около десяти мечей тихо парило в воздухе вокруг его тела, ловя снежинки, падающие с неба, и охраняя все углы.

У этих мечей был различный внешний вид и различное ци, но они обладали одним общим свойством: все они были очень старыми.

На некоторых из этих мечей даже была видна ржавчина, но это не могло скрыть их остроту.

Эксперты Имперского Двора при этом зрелище вспомнили определенный слух. Их лица стали невероятно мрачными, а на лицах некоторых даже появился страх.

Если слух был правдой, то эти мечи были только началом.

Как и ожидалось, они вскоре услышали намного больше звуков.

Цзынь-цзынь-цзынь-цзынь!

Это не был звук мечей, трущихся о ножны, а звук острых концов мечей, разрезающих воздух.

Бесчисленные мечи вылетели перед телом Чэнь Чаншэна.

Они были похожи на косяк рыб, непрерывно плавающих в глубоком пруду.

Намерение меча взорвалось во внутреннем дворе, и проблески меча устремились вперед, хороня даже ветер и снег под собой.

В последние два года ходил слух, но никто не верил в него, так что про него постепенно забыли.

Просто этот слух был слишком абсурдным.

Независимо от того, насколько талантливым Чэнь Чаншэн был на пути меча, это все еще было абсурдно.

Сегодня эти эксперты наконец-то увидели это зрелище и поняли, что слух действительно был правдой.

Это было слишком абсурдно.

Во-первых, человек должен был обладать столь многими мечами.

Во-вторых, он должен был обладать достаточно сильным духовным чувством, настолько сильным, что оно превосходило бы грани воображения, было бы стабильным до чудовищного уровня, чтобы контролировать так много мечей. К тому же, это было не просто их контролем. Если он только мог бы использовать свое духовное чувство, чтобы эти мечи рубили и резали, но не мог применять что-либо сложное или вовремя реагировать, у такой техники не было бы смысла против таких экспертов Конденсации Звезд, как они, и они бы смогли просто делать вид, что этих мечей не существует.

Да, нужно было обладать таким большим количеством мечей, достаточно могущественным духовным чувством, чтобы контролировать их все, и изобилием техник меча.

Это требования были слишком высокими, так что, логически говоря, кого-то, кто смог бы достичь этого, не должно было существовать под звездным небом.

Но эти условия, казалось, были созданы для Чэнь Чаншэна.

У него было так много мечей и он мог контролировать их, или, если сказать по-другому, эти мечи желали подчиняться его воле. К тому же, у него было много, очень много стилей меча.

Как следствие, Чэнь Чаншэн мог совершить этот, казалось бы, абсурдный подвиг.

Поэтому для экспертов Имперского Двора эта битва стала полным абсурдом.

Чэнь Чаншэну просто требовалось одновременно поднять эти мечи в воздух и использовать их техники, и это было эквивалентно нескольким десяткам, даже нескольким сотням Чэнь Чаншэнов.

Как они могли сражаться в таких условиях?

Снежинки медленно опускались с неба на плечи Чэнь Чаншэна, окрашивая их тонким слоем белизны.

В то же самое время снежинки падали на несколько сотен мечей, окружающих его, создавая множество белых линий, зависших в воздухе.

Он шел вперед, и несколько сотен мечей в воздухе бесшумно следовало за ним.

Это было причудливое и вызывающее страх зрелище.

Мечи вибрировали в снегопаде, не издавая звуков. Только когда какая-то внешняя сила тревожила их, они начинали издавать гул.

Несколько проблесков меча вдруг осветило определенное место в снежной буре, и в один и тот же миг прозвучало несколько острых столкновений и глухих ударов.

Кровь брызнула на землю.

Расколотый меч полностью вонзился в стену.

Проблески меча вмиг рассеялись, и все вернулось к тишине.

Два эксперта Имперского Двора попытались совершить внезапную атаку, но прежде, чем они смогли преодолеть сеть из нескольких сотен мечей, они были ранены и были вынуждены отступить.

Несколько следов все еще оставалось на ветру и снегу. Из них можно было увидеть вторую технику Истинного Меча Ортодоксии и Собирающиеся Вечерние Облака Трех Форм Вэньшуй.

Чэнь Чаншэн вышел из разрушенного внутреннего двора, и за ним последовало несколько сотен мечей, выплывая из-за стен, как рыбы, оплывающие камень.

Во внутреннем дворе, в которой он вошел, была большая емкость для воды с тонким слоем льда, сформированным над ней.

Чэнь Чаншэн посмотрел в ее направлении.

Несколько сотен мечей начало двигаться с его взглядом, направляясь к емкости для воды.

Почти одновременно прозвучали бесчисленные звуки разрезания, раскалывая тонкий слой льда на кусочки вместе с самим сосудом для воды.

Вода выплеснулась из треснувшей емкости, смывая снег на земле в беспорядок. В то же самое время окровавленный ассасин рухнул на землю.

Его тело было усеяно порезами меча, из которых лилась кровь, но казалось, как будто он не мог чувствовать боль. Он только в шоке смотрел на Чэнь Чаншэна.

«Отступите чуть дальше!» - выкрикнул служащий Департамента для Очищения Чиновников.

Все они были экспертами Конденсации Звезд с богатым боевым опытом и очень быстро среагировали. Пока они находились на достаточном расстоянии, угроза, представляемая этими мечами, будет намного меньше.

Некоторые люди предполагали, что безопасная дистанция была около двадцати четырех метров.

Несколько десятков экспертов вмиг полетело сквозь воздух, рассеиваясь в окружениях внутреннего двора, оставляя расстояние около тридцати метров между ними и Чэнь Чаншэном. Однако, никто из них не уходил.

Шаги Чэнь Чаншэна ни капли не замедлились при этом зрелище. Он продолжил двигаться вперед, очень быстро возвращаясь в тот внутренний двор в аллее Северного Военного Департамента.

У яблони здесь не было листьев, и ветви, простирающиеся в небо, занимали очень мало пространства.

Но когда несколько сотен мечей оказалось в этом дворе, пространство стало весьма тесным.

Разрезанные ветви не были падающими листьями. Когда они падали, они не шелестели.

Эта яблоня, которую переместили с горы на окраины столицы только несколько недель назад, превратилась в бесчисленные щепки, сложенные на снегу.

Это все еще было причудливое зрелище.

Мечи заполняли двор, излучая стремительную и яростную ауру.

Мир был окутан внушающими благоговение намерениями меча.

Каждый, кто захочет пройти сквозь эти мечи и атаковать Чэнь Чаншэна, будет вынужден принять полный удар этих внушительных намерений меча.

Он и Ван По разошлись на снежной улице, чтобы исполнить свои задачи.

Ван По отправился сразиться с Те Шу, так как он был опытен в сражениях слабого против сильного. Факты доказали, что он действительно совершил это.

Чэнь Чаншэн пришел в это место, чтобы убить Чжоу Туна, потому, что был опытен в сражении одного против многих.

«Ты наконец-то использовал свою сильнейшую технику?»

Сяо Дэ стоял у каменных врат внутреннего двора, глядя на Чэнь Чаншэна.

Чэнь Чаншэн в этот момент стоял на каменных ступеньках. Расстояние между ними было ни большим и ни маленьким, не больше и не меньше. Ровно двадцать четыре метра.

Это расстояние указывало на многое. Во-первых, у Сяо Дэ тоже не было уверенности в сопротивлении общей атаки нескольких сотен мечей. Во-вторых, похоже, что у него было глубокое понимание техник Чэнь Чаншэна.

Доказательством этому были его слова.

Несколько дней назад Евнух Линь пострадал от серьезных ран в Ортодоксальной Академии, шокировав множество людей, знающих о том, что произошло на самом деле.

Для людей на уровне Сяо Дэ техники Чэнь Чаншэна давным-давно перестали быть секретом.

«Против людей того же уровня культивации тебя действительно можно считать неуязвимым».

Сяо Дэ продолжил говорить немного меланхоличным голосом.

Быть неуязвимым против оппонентов того же уровня казалось весьма обычным подвигом, но не было таковым на самом деле.

В прошлую тысячу лет ни один человек не мог достичь этого, ни один.

Прежде, чем он совершил прорыв в культивации, Ван По был на том же уровне силы, что и Сюэ Синчуань. Когда Су Ли был на начальном уровне Конденсации Звезд, он однажды был избит, как собака, какой-то девчонкой со снежных равнин севера. Даже Чжоу Дуфу, прославленный высший эксперт под звездным небом, когда был на верхнем уровне Неземного Открытия, не мог сравниться со зрелым Чэнь Сюаньбой, хотя Чэнь Сюаньба тоже был на верхнем уровне Неземного Открытия.

Прямо сейчас Чэнь Чаншэн действительно был неуязвим против культиваторов того же уровня.

В настоящее время он был на начальном уровне Конденсации Звезд, и были небольшие признаки того, что он вот-вот совершит прорыв на следующий уровень.

Но не только эксперты начального уровня Конденсации Звезд, даже эксперты среднего уровня Конденсации Звезд не смогут победить его.

Ни один.

Это было просто невозможно.

Потому что количество мечей, которыми он обладал, представляло количество существований юноши.

Сражение с ним представляло сражение с сотнями Чэнь Чаншэнов.

Кто мог сразиться с ним?

«К счастью, ты только неуязвим против оппонентов того же уровня».

Сяо Дэ вздохнул, а затем сказал: «Иначе мне действительно пришлось бы развернуться и уйти».

«Поэтому твоя техника бесполезна против меня», - Сяо Дэ очень серьезно заявил Чэнь Чаншэну.

Добавление горячей воды в деревянную емкость не вызовет кипение воды, а куча грязи выше Мавзолея Книг не будет тверже камня. Даже если Чэнь Чаншэн действительно мог стать десятью тысячами Чэнь Чаншэнов, он не мог полагаться на это увеличение численности, чтобы прорваться в следующий уровень культивации.

Это была концепция, которую не так уж и сложно понять.

Культивация была самым бесчувственным процессом в мире. Никогда не считалось, что усердие может компенсировать недостаток таланта, или, что изменение в количестве может повлиять на изменение в качестве.

Прямо сейчас он мог одновременно сражаться против многих оппонентов начального уровня или даже среднего уровня Конденсации Звезд, но для него будет очень трудно убить их всех. Более важно то, что против таких экспертов пика Конденсации Звезд, как Сяо Дэ или Сяо Чжан, разница в уровнях культивации в значительной мере уменьшит преимущество, даваемое ему количеством.

В Саду Чжоу он смог сражаться против Златокрылого Великого Пэна не потому, что он был настолько сильным, а потому, что десять тысяч мечей, пробужденных в Бассейне Мечей, преобразили все желание покинуть Сад Чжоу, накопленное за столетия, в боевое намерение. Только так они смогли применить ультимативную технику меча, которая встряхнула мир.

Сейчас же Сад Чжоу был неподвижным, а известные мечи вернулись к своим соответствующим горам. Те мечи, которые оставались при нем, закалялись в море Ножен Свода, постепенно обновляясь, но они уже не могли сформировать такое же боевое намерение. Если сказать это по-другому, мистическое зрелище десяти тысяч мечей, становящихся драконом, больше не могло появиться в этом мире.

«Конечно же, ты все еще очень ужасающий эксперт, - Сяо Дэ, подверженный меланхолии настоящего и страшась будущего, сказал ему, - если я позволю тебе продолжать жить, какую ситуацию создашь ты и твои мечи, когда ты достигнешь пика Конденсации Звезд?»

Если все действительно будет так, как сказал Сяо Дэ, Чэнь Чаншэн в будущем сможет сражаться, как один против целой армии, сможет осаждать города и уничтожать королевства.

«Когда придет это время, такие люди, как мы, не будем иметь и малейшей возможности сопротивляться тебе, и будем избиты тобой, как псы».

Сяо Дэ сделал паузу на несколько мгновений, а затем продолжил говорить Чэнь Чаншэну: «И это несправедливо по отношению к нам».

Во внутреннем дворе все было неподвижно. Разрезанная яблоня была мертва, и даже ветер больше не дул между зависшими в воздухе мечами, не смея задевать их.

Когда эксперты Имперского Двора услышали слова Сяо Дэ, они окунулись в раздумья, и на их лицах возникли все виды эмоций.

Чэнь Чаншэн не отвечал, его немного тонкие губы все еще были сжаты в линию.

Это было похоже на несколько сотен линий, сформированных мечами в снежном небе.

Ни один культиватор не желал видеть такое будущее, не желал быть собакой, избиваемой мечом какого-то несравненного эксперта. И, в любом случае, они были врагами.

Чтобы предотвратить приход этого ужасного будущего, все, что они могли сделать, все, что они были вынуждены сделать, это убить Чэнь Чаншэна.

Сяо Дэ все еще спокойно смотрел на Чэнь Чаншэна. Внезапно в его глазах появился темно-желтый свет, и ужасающее ци вырвалось из его тела.

Это ци было переполнено примитивной и варварской аурой, и даже малейшие ее крупицы, казалось, наполнялись кровью зверей.

Его одежда разрывалась по швам, когда его мышцы начали выпирать из-под нее. Затем его одежду пронзили похожие на железо и плотные иглы шерсти.

На его груди была глубокая рана, причиненная Пылающим Мечом Чэнь Чаншэна при их первом столкновении. Все это время она кровоточила, но сейчас она внезапно закрылась и исчезла.

Чэнь Чаншэн сжал меч покрепче, зная, что Сяо Дэ планировал использовать свою наиболее могущественную технику.

У оборотней были несравнимые преимущества над людьми, как скорость, сила, и природная крепость их тел. Однако, их сильнейшим преимуществом была их возможность превращать свое тело на короткое время, заимствуя кровь своих предков, содержащуюся в колесе судьбы, чтобы стать быстрее, сильнее и крепче.

Это была метаморфоза берсерка.

Во внутреннем дворе послышался гул. Ветки яблони, разбросанные по полу, были подняты буйным ветром, ударяясь о стены и превращаясь в еще более мелкие кусочки.

Сяо Дэ исчез и появился перед Чэнь Чаншэном.

Несколько сотен мечей, издававших гул, пока они вибрировали в воздухе, вдруг стали неподвижными.

Сяо Дэ за время нескольких вдохов пересек двадцать четыре метра расстояния и был порезан шестью мечами.

Однако, изысканные техники меча, используемые этими шестью мечами, не смогли замедлить его шаги.

На его теле осталось шесть немного кровоточащих отметин от шести мечей.

Как у высшего эксперта среднего поколения оборотней, его тело обладало пугающим уровнем прочности; и прочность достигла возмутительного уровня после метаморфозы берсерка. Если бы не тот факт, что все мечи Чэнь Чаншэна были из Бассейна Мечей и были известными мечами прошлых столетий, они, возможно, даже не смогли бы ранить его.

Кулак Сяо Дэ в снегу устремился к Чэнь Чаншэну.

Как и в начале, при их первом столкновении снаружи стен, он все еще не использовал никакого оружия.

После возвращения из Горы Хань Сяо Дэ стал намного более собранной личностью и даже продвинулся в культивации. Самой большой разницей была его возросшая уверенность в его кулаках.

У него было оружие, но на горном пути Горы Хань у него даже не было времени вынуть его до того, как его ранил Лю Цин.

Затем, в персиковом лесу у ручья, он встретил Лорда Демонов, и его оружие было бы не более, чем шуткой, независимо от того, достал бы он его или нет.

После того случая Сяо Дэ отказался от оружия и использовал только свои руки.

В сравнении с мечами, клинками или магическими артефактами, руки были оружием, которое действительно принадлежало культиватору.

Удар собственными руками был намного быстрее, чем атака мечом.

И он также был быстрее меча Чэнь Чаншэна.

Прежде, чем у Чэнь Чаншэна возник какой-то шанс ударить своим мечом, прибыл кулак Сяо Дэ. К счастью, он все это время держал Желтый бумажный Зонтик в левой руке.

Зонт позаимствовал ветер, чтобы подняться и блокировать кулак Сяо Дэ.

Купол зонтика прогнулся под громадной силой, передаваемой через него. Левая нога Чэнь Чаншэна с бумом погрузилась глубоко в землю.

Под его левой ногой сформировалась паутина трещин, и в серой плитке появилась вмятина, похожая на вихрь.

В теле Чэнь Чаншэна послышался хруст. Какая-то кость в его теле хрустнула, возможно, ломаясь.

Проблеск меча, который был настолько исключительно острым, что казался кусачим, засиял с края Желтого Бумажного Зонтика.

Сяо Дэ с ревом поднял свой кулак и вновь его опустил, вокруг него поднялся порыв ветра. Внутренний двор теперь был полностью очищен от веток яблони, стены покрылись бесчисленными трещинами, пока каменные осколки непрерывно отслаивались от них. В мгновение показалось, как будто стены претерпели десятки тысяч лет изменений.

Когда кулак рухнул, как гора, эксперты Имперского Двора инициировали совместное нападение против Чэнь Чаншэна. Внутренний двор был наполнен намерением меча, пока использовались все виды техник меча.

Через некоторое время внутренний двор снова стал спокойным.

Сяо Дэ позаимствовал силу шока от отдачи, чтобы сделать кувырок к каменным вратам, казалось, он не был ранен.

Вдруг от его лица послышался скрежет.

С этим звуком рана от меча на его лице расширилась, пока не стала шириной с полдюйма. Эта ужасающая рана была настолько глубокой, что была видна кость и лилась кровь.

Чэнь Чаншэн, стоявший перед каменными ступеньками, вернул меч в ножны.

Несколько твердых волосин упало на землю, звеня, как железные иглы.

С этим звуком Чэнь Чаншэн начал кашлять, непрерывно кашлять, его лицо бледнело с каждой секундой. Его ноги, вжатые в разбитые камни, вздрагивали, а его тело качалось. Казалось, что он вот-вот рухнет на землю.

Было совершенно очевидно, что он пострадал от ран еще более тяжелых, чем Сяо Дэ.

У Сяо Дэ было очень мрачное лицо, но не потому, что он был ранен Чэнь Чаншэном, и не потому, что его крепкое тело не могло сопротивляться Безупречному Мечу, занимающему ранг в Ряду Легендарного Вооружения. Он был мрачен, потому что на теле Чэнь Чаншэна не было признаков ран от меча. Это означало, что в хаотической битве, имевшей место, ни один из нескольких десятков мечей экспертов Имперского Двора не смог приблизиться к Чэнь Чаншэну.

Перед лицом удара Сяо Дэ в полную силу Чэнь Чаншэн явно пострадал от значительных ранений, так как он мог продолжать контролировать несколько сотен мечей?

Сяо Дэ был поставлен в тупик. Должно быть известно, что, хотя духовное чувство Чэнь Чаншэна было намного сильнее, чем у обычных культиваторов, оно было не слишком абсурдным для таких экспертов, как Сяо Дэ.

Как Чэнь Чаншэну удалось сделать это?

Сяо Дэ молча смотрел на несколько сотен мечей, парящих в воздухе.

Он не понимал этого, но он по крайней мере был уверен, что, если Чэнь Чаншэн хотел одновременно контролировать все эти мечи, он должен был расходовать свое духовное чувство.

Похоже, что в подобное битве, хотя Чэнь Чаншэн еще не рухнул без сознания, его духовное чувство уже заканчивалось досуха.

«Как долго ты сможешь продержаться?»

Сяо Дэ отвел свой взгляд от мечей и повернулся к Чэнь Чаншэну: «Если ты настаиваешь и хочешь остаться здесь, концом будет мое избиение тебя до смерти кулаком за кулаком».

Несколько сотен мечей тихо парило в воздухе, охраняя окружения Чэнь Чаншэна.

Их можно было считать защитным массивом мечей либо атакующим авангардом, но это также была тюремная клетка.

Для других было трудно совершить нападение на эту тюремную клетку, но для Чэнь Чаншэна было так же трудно выйти, потому что он не смел открывать дверь.

Как долго он сможет продержаться?

«Я не знаю, - Чэнь Чаншэн еще немного подумал над этим вопросом, а затем сказал, - по крайней мере, я смогу продержаться до смерти Чжоу Туна».

При этом ответе Сяо Дэ наконец-то понял и был немного ошеломлен.

В действительности, Чэнь Чаншэн уже сделал свою позицию ясной, но он знал, что эксперты Имперского Двора, окружающие его, не поверят в это.

Но сейчас Сяо Дэ начинал верить ему больше и больше, потому что Чэнь Чаншэн все еще не ушел, все еще стоял перед каменными ступеньками.

Чэнь Чаншэн был здесь, так что Сяо Дэ и многие эксперты Имперского Двора тоже были вынуждены оставаться здесь.

Имперский Двор Великой Чжоу изначально планировал убить Ван По и Чэнь Чаншэна, но сейчас Сяо Дэ отказался от этой идеи.

Он знал, что у Чэнь Чаншэна все еще оставались козыри в рукаве. Если брать в учет только мечи, парящие в воздухе, Чэнь Чаншэн просто не смог бы победить Евнуха Линя в Ортодоксальной Академии.

Если Чэнь Чаншэн применит этот трюк, он по крайней мере сможет вырваться из окружения.

Почему он не уходил? Действительно ли он тянул время, ожидая, пока кто-то еще убьет Чжоу Туна?

Чэнь Чаншэн более ничего не говорил. Он уже дал свой ответ, к тому же дважды.

С самого начала этого дня он и Ван По хотели убить Чжоу Туна.

Позже это переросло в желание Имперского Двора убить его и Ван По, используя эту ситуацию.

Ситуация менялась все это время, постоянно колеблясь назад и вперед.

Тот человек ни разу не появлялся, вероятно, его удерживал старший брат Чэнь Чаншэна в Имперском Дворце.

Дворец Ли молчал все это время, вероятно, он был под временным давлением той Святой, но эта Святая, естественно, будет бессильна сделать что-либо еще.

Из всей ситуации самым критическим изменением было то, что Те Шу не смог убить Ван По. Наоборот, Ван По убил его.

Поэтому все вернулось к источнику.

Это дело вернулось к изначальной сути вопроса.

Это все еще было убийство Чжоу Туна.

Так что он будет держаться здесь, держаться, пока Чжоу Тун не умрет.

Он верил, что смерть Чжоу Туна была гарантирована.

Не важно, кем он будет убит, он все же будет убит.

(Прим.пер. Китайский термин для Загробного мира/Ада - 地狱, дословно переводится, как ‘подземная тюрьма’)

У Чэнь Чаншэна было множество причин убить Чжоу Туна. Самой важной из этих причин было то, что переворот Мавзолея Книг фактически начался с его последней попытки убить Чжоу Туна.

Когда он вошел в этот внутренний двор в последний раз, это было началом изменения в истории, источником всей жизни и смерти. Сейчас Божественная Императрица Тяньхай была мертва, многие другие люди погибли, а реки истории потекла с большим изгибом. Но Чжоу Туну все еще хорошо жилось, даже лучше, чем раньше. Чэнь Чаншэн чувствовал, что он был обязан завершить это дело.

Хоть он и не знал, где сейчас был Чжоу Тун.

В это время он и Сяо Дэ одновременно опустили головы, глядя на остатки снега на земле во внутреннем дворике.

Снег немного дрожал, как будто из глубин земли исходила какая-то слабая вибрация.

Несколько офицеров Департамента для Очищения Чиновников переглянулись с лицами недоумения. Шок в их глазах быстро превратился в решительность, и служащие крепко сжали свои мечи и повернулись к Чэнь Чаншэну.

Чэнь Чаншэн не смотрел на них. Его глаза оставались сосредоточены на снегу.

Вдруг около десятка проблесков мечей осветило внутренний двор, атакуя землю.

Снег начал бешено танцевать от стремительного и свирепого намерения меча. Плитка вмиг была расколота, и черная земля подлетела вверх. За мгновение в земле была выкопана дыра глубиной в полметра.

Эти служащие яростно заревели, каждый из них демонстрировал свою сильнейшую технику меча, пытаясь вынудить Чэнь Чаншэна прекратить.

Сяо Дэ смутно догадывался, что происходит, и жестокий свет в его глазах стал ярче, а два его кулака обрушились, подобно горам, на несколько сотен мечей в воздухе.

.....

.....

В этом внутреннем дворе однажды были яблони, но они были уничтожены Чэнь Чаншэном. Позже сюда переместили новую яблоню-китайку, практически идентичную старой. Даже хладнокровные и безжалостные служащие Департамента для Очищения Чиновников, у которых не было интереса к объектам красоты, цокали языками при чуде такого зрелища. Конечно же, эта яблоня тоже была уничтожена, и снова от рук Чэнь Чаншэна.

Департамент для Очищения Чиновников потратил большие усилия, чтобы найти практически идентичное дерево. Также потребовалось долгое время, чтобы вырыть ту дыру у стены во дворе. Даже была одна осенняя ночь, когда дождь превратил эту дыру в маленький пруд, но вода перед утром погрузилась в землю и исчезла без следа.

Департамент для Очищения Чиновников был расположен в аллее Северного Военного Департамента, и люди также называли его Тюрьмой Чжоу. Однако, мало кто знал, что настоящая Тюрьма Чжоу была в пятидесяти метрах под дырой для дерева, это была мрачная подземная пещера, сформированная из пяти тюремных камер. Вокруг ее каменных стен была утрамбованная земля и скалистые осколки камня. Также там были бесчисленные защитные массивы.

Это место, похороненное глубоко в земле и защищаемое слоями массивов, было хорошо скрытым местом, и ни один посторонний никогда не входил в нее ранее. Это было невероятно стойкое место - будь это радуга бесчисленных мечей или свирепое намерение клинка первого нападения Чэнь Чаншэна на Тюрьму Чжоу, или намерения мечей, пересекающие воздух прямо сейчас, это место ни капли не было затронуто, даже в малейшей степени.

В глубинах этих тюремных камер мрачная лампа освещала маленький столик в комнате.

На столе была тарелка с арахисом, две чаши вина, и две пары палочек для еды.

На восточной стороне стола сидел мужчина средних лет высокого и крепкого телосложения. Хотя его тюремная форма была покрыта почерневшей кровью, его волосы беспорядочно лежали на его плечах, и у него даже отсутствовала рука, было невозможно скрыть его героическую и солдатскую ауру. Это был Божественный Генерал Сюэ Хэ, которого схватили и доставили в столицу несколько дней назад. Напротив него сидел другой мужчина средних лет. Этот человек не был одет в официальное одеяние. На нем был обычный набор тканевой одежды. У него была стройная фигура, глубокие щеки, бледное лицо, глубокие и умиротворенные глаза. Он выглядел, как призрак.

Многие люди погибли в Тюрьме Чжоу, но не было известно, была ли она населена призраками. Даже если была, они, вероятно, давным-давно были истерзаны до неописуемого страдания этим человеком и реинкарнировали.

Он был хозяином Тюрьмы Чжоу, и даже призраки боялись его в этом месте.

Поразительный меч, который ранее пронзил его иллюзию в кресле, пронзил только его багровую мантию. С того момента Чэнь Чаншэн и многие другие люди угадывали, где он прятался. Многие люди думали, что он скрывался в Имперском Дворце, тогда как другие верили, что он уже потерял рассудок и покинул столицу.

Никто не мог представить, что он остался прямо здесь, прямо в этом внутреннем дворе. Он был просто очень глубоко под ним.

Если выразить это по-другому, он и Чэнь Чаншэн всегда были отделены всего пятьюдесятью метрами.

Его вовсе не беспокоил этот факт. Он спокойно ел арахис и пил вино, как будто у дождя мечей над ним не было отношения к нему, насколько бы свирепыми они не были.

Сюэ Хэ посмотрел ему в глаза и сказал: «Ты боишься».

Он был Божественным Генералом, который был достаточно известен в Великой Чжоу, так как был младшим братом Сюэ Синчуаня, но это не означало, что он не был способным. На полях боя на севере он вел своих солдат против волчьей кавалерии демонов в конфликте, продолжающимся несколько десятилетий. У него было глубокое понимание смерти и страха.

Когда люди были сильно напуганы, чаще всего они настаивали на том, чтобы остаться в местах, с которыми были лучше всего знакомы, даже если это был не самый мудрый выбор. Решение Чжоу Туна оставаться здесь вместо похода в Имперский Дворец могло заставить других вздыхать, восхищаясь его самообладанием и интеллектом, но по мнению Сюэ Хэ это было единственным доказательством, что Чжоу Тун был напуган.

Тюрьма Чжоу, скрытая глубоко под землей, была местом, с которым Чжоу Тун был больше всего знаком. Здесь он убил слишком много людей, оборотней и демонов; пытал слишком много людей, оборотней и демонов.

Чжоу Тун не отправился в Имперский Дворец из-за предчувствия в глубинах своего сердца и недоверия к тому Святому. Однако, он не мог объяснить это Сюэ Хэ. Сюэ Хэ был преступником, так что у него не было прав требовать объяснения. Более того, он не хотел, чтобы хоть кто-то обнаружил, что его преданность тому Святому была не такой стойкой, как другие представляли.

Тюрьма глубоко под землей была слишком влажной и мрачной, так что здесь было невозможно почувствовать себя удобно, даже для самого Чжоу Туна. Камера, в которой содержали Сюэ Хэ, была самой сухой, капли воды в ней падали с потолка с наибольшими интервалами, и вода не падала на этот стол или кровать из соломы.

Естественно, это считалось за особое отношение, даже если золотые иглы в теле Сюэ Хэ, которые ограничивали его культивацию, Чжоу Тун вставил лично.

«Не пытайся злить меня. Я не стану убивать тебя. В конце концов, он сказал, что мы тоже братья», - спокойно ответил Чжоу Тун.

Чжоу Тун и Сюэ Синчуань были братьями, а Сюэ Синчуань был братом Сюэ Хэ.

Только эти три брата и Мадам Сюэ знали об этом.

В прошлом Сюэ Синчуань всегда надеялся, что Сюэ Хэ и Чжоу Тун тоже станут настоящими братьями.

Сюэ Хэ недолюбливал Чжоу Туна, но он никогда не говорил об этом.

Когда он обнаружил, что Чжоу Тун лично отравил своего старшего брата до смерти, его одолело горе и негодование. Однако, он все еще смог сохранить свое самообладание, потому что никогда не относился к Чжоу Туну, как к брату. К тому же, он знал, что Чжоу Тун был таким человеком. Но когда он услышал эти слова, он не смог контролировать себя и плюнул в него слюной, смешанной с кровью.

Чжоу Тун повернулся, чтобы уклониться, но он не разворачивался.

Он сохранял эту позу, глядя на определенную точку на юго-западной стене тюремной камеры.

Он мог чувствовать, что за каменной стеной возникла мягкая, но отчетливая вибрация.

Кто-то активировал массив.

Чжоу Тун смотрел на стену, его глаза становились более темными и коварными, превращаясь в два шара призрачного огня.

Слабая вибрация казалась совершенно обычной, но для этого подземного мира, стабилизируемого и защищаемого слоями массивов, это был дурной знак чего-то ужасного. Кто-то коснулся одного из массивов Тюрьмы Чжоу, и это было похоже не на насекомое, засунувшее свою голову в паутину, а на игрока на цитре, протягивающего палец и касающегося струны.

Чжоу Тун смотрел на стену, так что не заметил каплю воды, падающую из трещины в каменном потолке.

Это подземное пространство было очень сырым, и хотя оно было запечатано многочисленными массивами, в стенах и потолке все еще было много мест, куда просачивалась вода. Даже в этой относительно сухой тюремной камере это зрелище не было слишком неожиданным. Проблема заключалась в том, что у этой капли воды было очень удачное место падения. Она приземлилась прямо на край винного кувшина.

После очищения камнями и массивами вода в земле, которая просачивалась через каменные стены, лишалась всех примесей, она была прозрачной и чистой, как капля росы.

Эта капля опустилась по тонкому ободку кувшина и упала в вино.

Как раз в этот миг Чжоу Тун обернулся.

Сюэ Хэ сказал: «Чэнь Чаншэн, вероятно, почувствовал это и догадался, что ты тут».

Чжоу Тун знал это, поэтому спешил уйти.

Он не знал, кто задействовал массив, и как он смог так глубоко копнуть к Тюрьме Чжоу.

Все еще оставалось некоторое расстояние до того, как этот человек доберется сюда, но он без колебаний решил уйти.

Как Сюэ Хэ и сказал, этот человек, вероятно, хотел использовать этот метод, чтобы проинформировать людей на поверхности о расположении Чжоу Туна.

Чжоу Тун спокойно сказал: «Всегда было много людей, которые хотели убить меня».

«Я - один из них».

Сюэ Хэ взял свой винный кувшин и наполнил свою пустую чашу.

Чжоу Тун взял другой винный кувшин и наполнил свою чашу.

Сюэ Хэ поднял чашу и сказал тост: «Желаю тебе очень медленной смерти».

Смерть пугала, но если она происходила достаточно быстро, ее можно было считать наслаждением. Если она была очень медленной, то, естественно, оставалась только боль

Чжоу Тун засмеялся, легонько чокаясь чашами, а затем выпил вино до дна.

«Насколько бы быстрым не был меч Чэнь Чаншэна, он не сможет оказаться здесь так быстро».

Взгляд Чжоу Туна снова повернулся к той уже тихой каменной стене.

Это место было самым таинственным и безопасным укрытием, которое он создал для себя, но сейчас он без колебаний решил покинуть его и искать другое место для укрытия.

Как бы Сюэ Хэ не презирал этого человека, даже он был вынужден признать, что это было самым грозным решением. В то же самое ему было весьма интересно, и он спросил: «Хотя я не знаю, насколько большая снежная буря началась сегодня, я могу представить, что в столице не так много мест, которые могут убедиться в твоей безопасности, так куда ты хочешь отправиться?»

«У кролика есть три дыры, через которые он может сбежать в любой момент, но это только минимум для людей в моей профессии».

Чжоу Тун продолжил: «Ты определенно начнешь испытывать сожаление, что такого злодея, как я, действительно непросто убить. Сегодня, по крайней мере, я не умру».

Сказав это, он замолчал. Он вышел из тюремной камеры и пошел по мрачному тоннелю к еще более мрачному месту.

Лампы, похожие на фасолины, расположенные вдоль туннеля, были подобны блеску в его глазах, они тоже были мрачными шарами призрачного огня.

Его фигура постепенно исчезла у конца туннеля, как будто он шагал в загробный мир, пока не достиг глубочайшей темноты.

Сюэ Хэ, отделенный от него металлической решеткой, в тишине смотрел на спину Чжоу Туна. Он наблюдал в течение очень долгого времени, все еще продолжая смотреть даже после того, как Чжоу Тун исчез.

Он не чувствовал какую-то грусть, и не испытывал какие-то сложные эмоции. Он просто хотел убедиться, что Чжоу Тун действительно ушел.

Еще одна капля упала с потолка, после чего у стены послышался скрежет.

Два твердых камня были отодвинуты в сторону, и куча грязи протиснулась между ними.

Это была не настоящая грязь, а человек, проживший в земле несколько недель.

В ночь переворота Мавзолея Книг Божественная Императрица привела Чэнь Чаншэна на Мавзолей Книг, Танг Танга забрал Второй Хозяин Танг обратно в Вэньшуй, а Чжэсю исчез.

Никто не мог найти его следы, будь это Имперский Двор, Дворец Ли или Ортодоксальная Академия.

Как оказывается, он все это время скрывался в аллее Северного Военного Департамента, просто он был очень глубоко под землей.

Детальное объяснение было бы очень длинным и сложным, но истина была весьма простой.

Для того, чтобы посадить яблоню-китайку, Департамент для Очищения Чиновников выкопал яму. Он прыгнул в эту яму и оставался под землей до этого самого момента.

Никто не смог бы понять, как ему удавалось выживать там в течение нескольких недель.

Но для Чжэсю это было совершенно обычным делом.

Он был волком, обладающим невообразимым терпением и настойчивостью. Для поимки жертвы он мог ждать очень долгое время, мог вытерпеть голод и жажду, которые люди не смогли бы. Для того, чтобы убить кавалерию демонов на фронте, он часто ждал глубоко в снегу, часто это длилось в течение нескольких недель. Хотя снег был намного более рыхлым, чем земля, он был более холодным.

Чжоу Тун был сильнейшей добычей, на которую он охотился, и которую он больше всего хотел убить, так что он продемонстрировал еще больше терпения. Конечно же, он также заплатил за это немалую цену.

Его лицо было очень бледным, а тело - более худым, и хотя в его глазах был их холодный и сосредоточенный взгляд, юноша-волк явно был намного слабее, чем несколько недель назад.

Сюэ Хэ посмотрел на него и спросил: «Ты тот, кто активировал массив?»

«Нет, я не понимаю массивов, и не знал, что Чэнь Чаншэн придет».

Голос Чжэсю был очень хриплым, потому что он пил очень мало воды в последние несколько недель и потому что он редко говорил.

Сюэ Хэ вспомнил, что в тот день, когда его пленили в этой глубочайшей тюремной камере, голос со стены был очень тихим и очень хриплым.

В то время он не знал, кто был в стене - человек или призрак, но выслушав слова этого существа, он решил сотрудничать, даже если это был призрак.

Сюэ Хэ протянул руку и вытянул золотую иглу из своей окровавленной одежды, его лоб нахмурился, и он застонал от боли.

Около десяти игл в его теле было вытащено, но только на треть их длины. Это было что-то, что он и Чжэсю приготовили раньше времени.

Согласно изначальному плану, он будет сотрудничать с Чжэсю, работая над способом отравить Чжоу Туна, а затем сделает все в своих силах, чтобы тянуть время, пока яд не подействует на Чжоу Туна. Чжэсю затем вырвется из стены и объединит силы с Сюэ Хэ, чтобы создать проблемы. В начале реальность показалась даже лучше воображения. Отравление уже достигло успеха, но, к их неожиданности, кто-то задействовал массив и спугнул Чжоу Туна.

Было совершенно очевидно, что этот человек, скрытый в тенях, не знал о существовании Чжэсю, и тем более о его плане, но тоже хотел убить Чжоу Туна.

Сюэ Хэ сказал: «Иди и проинформируй Чэнь Чаншэна, пока я буду преследовать Чжоу Туна».

Чжэсю не выразил свои возражения, но это не означало, что он дал молчаливое согласие. Это только указывало на то, что его не беспокоило, что сказал Сюэ Хэ.

Он передал ключи Сюэ Хэ, вышел из камеры, и направился в направлении, в котором исчез Чжоу Тун.

Сначала он шел очень медленно. Он был слабым, проводя последние несколько недель, пробираясь сквозь землю. Он не полагался только на свои ноги, чтобы идти, в течение некоторого времени.

Вскоре его движение стало более гармоничным. Хотя его темп не был быстрым, он был достаточно ровным.

.....

.....

Чжоу Тун шел по мрачному тоннелю, оборачиваясь с определенными интервалами. Иногда перед ним возникала дверь, которая потом скрывалась в земле.

Эти подземные туннели были плотными, как паутина, и после того, как подобные механизмы были задействованы, они становились еще более сложными. Он был уверен, что, даже если кто-то поможет Чэнь Чаншэну вырваться из окружения Имперского Двора, Чэнь Чаншэн найдет истинное расположение Тюрьмы Чжоу и атакует подземелье, он все еще не сможет найти Чжоу Туна.

Мысли об этом успокаивали его разум, и он потер свою грудь рукой.

Его брови нахмурились, так как он обнаружил, что его сердцебиение было немного быстрым. Шел ли он слишком быстро, или это было что-то еще?

Как... страх.

Он не желал признавать, что боялся. Он сделал глубокий вдох и тайно начал циркулировать свою истинную эссенцию, планируя немного замедлить свое сердцебиение.

Истинная эссенция плавно двигались по его меридианам, как вода по каналу, но он вдруг столкнулся с непроходимой стеной.

Он почувствовал покалывание в груди.

Чжоу Туна вырвало кровью.

Черной кровью.

Чжоу Тун остановился, прищурив глаза.

Даже в тусклом свете ламп он все еще мог отчетливо видеть цвет крови. Это была хорошо выделяющаяся черная кровь.

Он чувствовал, что сердце под его ладонью начинало биться быстрее и быстрее, что вызвало дрожание его ладони и руки. Затем его плечи начали дрожать, а затем и все его тело.

Его лицо стало невероятно бледным, как будто он пострадал от какой-то серьезной болезни за короткий промежуток времени.

Он был отравлен, причем сильным и очень редким ядом.

Он смог так быстро заключить, что это был очень редкий яд, потому что Департамент для Очищения Чиновников был наиболее опытным в использовании ядов местом.

Он видел намного больше ядов в своей жизни, чем количество различных блюд, которые обычные люди пробовали за всю свою жизнь.

Когда он был отравлен? Мрачный свет в его прищуренных глазах непрерывно мерцал, пока он вспоминал этот период времени. Хотя не было зацепок, он очень быстро определил, кто отравил его, и когда он был отравлен. Это не требовало доказательства, только обратной дедукции по времени и нескольким деталям.

Его отравитель, вероятно, все еще был там, но он не оборачивался, потому что должен был взять в приоритет уход.

Он вынул платок из рукава и вытер кровь с губ, а затем продолжил идти вперед, очень быстро исчезая в темноте.

Через некоторое время в темноте послышался мягкий звук. Мрачные лампы на каменных стенах ожили, сияя на бледное лицо Чжэсю, покрытое засохшей грязью.

Он пригнулся и окунул руку в кровь, поднес ее к носу и понюхал.

Грязная черная кровь источала слабый подозрительный запах.

Он был доволен этим и продолжил погоню по следу ци, быстро исчезая в темноте.

.....

.....

Туннели под Департаментом для Очищения Чиновников простирались в стороны, как паутина, и были невероятно сложными. Они также были длиннее, чем можно было представить, и вели в очень далекие места. Если бы это было возможно, если бы это было обычное время, Чжоу Тун провел бы гораздо больше времени в туннелях, огибая множество путей и активируя намного больше механизмов, чтобы убедиться в абсолютной безопасности.

Сегодня это было невозможно, потому что по его телу тек свирепый яд.

Этот яд полностью отличался от ядов, обычно используемых Департаментом для Очищения Чиновников. Он не был нацелен на меридианы, открытия ци или море сознания. Вместо этого, он проникал в органы, как песок, передавая хриплое и грубое чувство, из-за которого он начал думать об обширных равнинах севера.

Подобный яд, который был невероятно близок к природе, вероятно, даже нельзя устранить техникой Священного Света. Однако, у мало каких людей в мире был его уровень знаний в ядах, и его даже можно было считать грандмастером в этом аспекте. Даже если он не видел такой тип яда раньше, он знал, как с ним справиться. Для того, чтобы позаботиться о таком яде, могли помочь только лекарства, и это должны быть лекарства из трав. Даже в Тюрьме Чжоу было очень трудно заполучить такие травы. К счастью, он знал место, снаряженное для этой задачи, и более того, он намеревался отправиться в это место.

Он шел через холодные, влажные и невероятно длинные тоннели, делая много поворотов. Земля уже не была плоской, постепенно наклоняясь вверх. Он продолжал двигаться вперед, подходя к концу тоннеля. Чжоу Тун аккуратно вставил руки в щель в стене, удаляя массив. Он активировал рычаг, а затем его руки надавили вперед, открывая дверь и выводя его из темноты.

Его ждал ослепительный свет солнца и подвижное лицо, теплое и нежное, как солнечный свет.

Солнечный свет исходил от неба над внутренним двором. Мрачные облака снега в какой-то миг сдуло, и фарфорово-синее небо показало себя. Перед ним появился теплый свет зимы. Теплое и подвижное лицо принадлежало прекрасной молодой женщине.

Увидев этот свет и лицо этой молодой женщины, Чжоу Тун вмиг почувствовал, как его тело теплеет, а его разум успокаивается. Более того, его грудь почувствовала себя горячее из-за беспокойства и тревожности, очевидных на лице женщины. Это была эмоция, совершенно отличная от страха и презрения, а также эмоция, которой ему больше всего не хватало, и которая больше всего требовалась ему в жизни.

Молодая женщина поддержала его, помогая выйти из туннеля, а затем закрыла его с большим трудом, снова активируя переключатель.

Этот двор был не очень большим, не очень изысканным, не очень детальным, будь это черные карнизы, стены или край зеленого бамбука. Все это можно было охарактеризовать словом ‘умиротворение’.

Когда Чжоу Тун впервые проектировал этот внутренний двор, он планировал именно это. Он всегда считал, что только с умиротворением это место могло обладать чувством дома.

Этот внутренний двор был его домом, его истинным домом, последним местом, в котором он мог умиротворенно отдохнуть своим истощенным телом и пронизанным ядом сердцем.

Только после возвращения в это место его разум наконец-то мог действительно успокоиться, действительно мог расслабиться.

Для своей безопасности и для защиты своего секрета, чтобы это его умиротворение не тревожили, Чжоу Тун создавал этот внутренний двор с невероятной предусмотрительностью.

Никто не знал об этом месте: ни его самые преданные подчиненные в Департаменте для Очищения Чиновников, ни Чэн Цзюнь и другие Восемь Тигров, и даже Божественная Императрица не знала.

Единственный человек, который знал о связи этого места с ним, уже был мертв.

Каждый раз, когда он возвращался сюда и слушал звуки за зарослями зеленого бамбука из соседнего двора, Чжоу Тун всегда вспоминал определенное событие.

В последние несколько лет Сюэ Синчуань надеялся, что Чжоу Тун сможет считать Поместье Сюэ своим истинным домом, но как это могло быть возможно? Не считая то, как каждый из слуг и его юниоров в Поместье Сюэ будут рассматривать его с тревогой и беспокойством, он отказывался делать это только из-за своей фамилии. Его старший брат мог не желать этой фамилии, но он не хотел лишаться ее.

.....

.....

Чжоу Тун, наряду с Командиром Демонов, вероятно, был человеком, смерти которого желало больше всего людей на континенте. Возможно, по этой причине он больше всего боялся смерти. Кроме этого внутреннего дворика у него было еще несколько тайных укрытий в столице. Однако, ни одно из тех мест не было таким же безопасным, как это, не было таким же важным или удобным.

Он испытывал здесь такие чувства, потому что в этом хозяйстве была трогательная женщина со сладким характером, у которой были сердечная любовь и уважение к нему. Что более важно, тут хранилось много ценных предметов, например, несколько невероятно редких трав. Большая часть из этих трав была получена после отправки людей на их сбор в Саду Сотни Растений, а другая порция была подарена ему Павильоном Небесных Тайн.

Он взял пропаренное полотенце и накрыл им лицо. Чжоу Тун тяжело закашлялся, возможно, под влиянием горячего воздуха.

Сняв полотенце, он увидел, что его поверхность была покрыта крупицами черной крови. Они выглядели, как цветы, нарисованные чернилами, потрясающие, но и немного ужасающие.

Эта женщина занервничала, но Чжоу Тун выглядел особенно спокойным и безразличным. Он попросил ее перемолоть немного чернил, пока он сидел на стуле, закрыв глаза, чтобы успокоиться, но выглядя так, как будто он пробовал что-то на вкус.

Он пытался распробовать тот яд в его теле со вкусом просторных равнин.

Через некоторое время он открыл глаза. Чжоу Тун при поддержке женщины подошел к столу у окна. Он поднял кисточку и начал вести записи с уверенностью и легкостью, как будто занимался каллиграфией.

У него был невероятно четкий стиль письма. Это был не цаошу, а рецепт трав (прим.пер. Цаошу - общее название скорописных стилей, применяемых для написания китайских иероглифов).

Какие травы использовать, сколько мисок воды, как их кипятить, на каком огне, на какой печи, с каким углем, с какой водой, как фильтровать целебный отвар, когда добавить кристаллы - все было записано с удивительной четкостью.

Женщина увидела выражение его лица, зная, что в ближайшее время он будет в порядке. Она расслабилась, взяла рецепт и направилась на кухню, чтобы приготовить лекарство.

Подобная ситуация случалась несколько раз, так что у нее был определенный опыт.

Она не допускала ошибок касательно типов и количества трав, и корректно нагрела печь.

В какой-то миг у печи появилась красавица в дворцовом наряде. Огонь сиял на ее лицо, освещая ее прекрасную внешность.

Эта красавица действительно была очень красивой.

В действительности, в последние несколько лет ее считали самой красивой женщиной во всей Династии Великой Чжоу.

Служанка готовила лекарство со спокойным лицом, разделяя травы и с внимательностью фультруя их соки. Казалось, как будто она даже не видела эту красавицу в дворцовом наряде.

Красавица положила пару предметов в емкость для лекарства.

Женщина-служанка все еще вела себя так, как будто не видела.

В комнате было тихо, единственным звуком было бульканье целебного отвара.

Дворцовая красавица подошла к окну, молча глядя на внутренний двор, купающийся в солнечном свете.

Солнце сияло на ее лицо, но оно не могло дать ей тепло. Изможденная и холодная аура постоянно витала за ее прекрасным лицом, и от нее было невозможно избавиться.

На кухне было очень тихо, это зрелище было невероятно странным.

Через некоторое время отвар был готов. Женщина отнесла горшочек с лекарством в подготовленную емкость ледяной воды и ждала, пока целебный отвар остынет.

Как и Чжоу Тун, дворцовая красавица тоже была опытна в психических техниках. Вполне вероятно, что женщина не могла видеть красавицу у окна, потому что ее чувства были сбиты с толку иллюзией.

В конечном счете, женщина все же подняла голову, чтобы взглянуть на нее, доказывая, что это не было иллюзией, все было реально.

Дворцовая красавица прислонилась к окну, легонько махая рукой, давая знак, что все должно продолжаться, как обычно.

.....

.....

Целебный отвар не смог полностью остыть до того, как она отнесла к нему, так что от этого пострадает его эффективность. Из миски отвара, принесенной Чжоу Туну, все еще исходило плотное облако пара.

Чжоу Тун был очарован жарой этого пара, так как это чувство наполняло его энергией. Однако, когда он выпил весь целебный отвар в миске, он был немного недоволен, так как отвар обжег нёбо его рта и десны. Он не винил женщину. Скорее, он был недоволен собственным отношением: он слишком спешил.

Хотя из-за этих ожогов он не получил волдырей, это все еще чувствовалось немного неудобно, так что он облизал свой рот языком.

Его язык передал немного сладкое ощущение, немного похожее на вкус ржавчины.

Он знал, что это был вкус крови, поэтому немного нахмурился. Чжоу Тун взял зеркало со стола и осмотрел свой рот.

Он не нашел ничего странного, только, что десна вокруг его зубов были немного опухшими и кровоточили.

Вкус крови постепенно отступил, оставляя только горькой аромат лекарства. Он взял два сахарных ореха с блюда на столе, бросил их в рот, и начал жевать.

С тех пор, как он был молодым, он сильно боялся принимать лекарства. Он считал их слишком горькими, поэтому каждый раз, когда он принимал лекарства, он всегда подготавливал несколько сладких закусок.

Пока он жевал покрытые сахаром орешки, он думал обо всем, с чем столкнулся сегодня.

Сюэ Хэ провел целый год в снежных равнинах севера, ведя армию, так что было ожидаемо, что он смог заполучить подобный яд, но как он умудрился отравить его в подземной тюремной камере?

Сюэ Хэ хотел подтолкнуть его к смерти, чтобы отомстить за Сюэ Синчуаня и заставить мир почувствовать, что это было соответствующее возмездие, доставленное циклом Небесного Дао?

Проблема заключалась в том, что отравление до смерти было непростой задачей.

На губах Чжоу Туна появилась холодная улыбка, в его темных и безразличных глазах возникло чувство гордости.

Покрытые сахаром орешки были вкусными, их единственным недостатком было то, что они немного прилипали к зубам. Он вынул изысканную серебряную зубочистку, вычищая зубы и продолжая раздумывать над своими волнениями.

Сюэ Хэ, вероятно, уже сбежал из Тюрьмы Чжоу, но это не имело значения. Хотя мир был обширным, не существовало места, которое могло бы удержать людей клана Сюэ.

Чжоу Тун выглядывал из окна на соседний внутренний двор, думая, что, когда это дело будет решено, он поймет Сюэ Хэ так быстро, как это возможно, и отравит его до смерти, отравит его очень, очень медленно.

Он уже придумал, какие из ядов применить, чтобы Сюэ Хэ умер в самой медленной и болезненной манере.

В его рту послышался мягкий хруст, прерывающий его приятный поток мыслей.

Один из его зубов сломался у корня. Он лежал в его ладони, а его сломанный кончик был покрыт кровью. Это было крайне коварное зрелище.

Глядя на свой зуб, Чжоу Тун почувствовал, что его только что согретое тело вновь холодеет.

Он молча думал в течение нескольких мгновений, а затем еще раз посмотрел на себя в зеркало.

Это зрелище напугало его до смерти.

Его десны уже были пурпурными и черными, зубы - невероятно шаткими, казалось, что они могут выпасть от малейшего порыва ветра.

Его зубы передавали еще более отчетливую и невыносимую боль, заставляя его тело дрожать еще больше.

Он только хотел извлечь сахар между зубов, но в итоге вынул зуб.

Кончик изысканной серебряной зубочистки уже был призрачно черным, как уголь.

Он сказал себе, что все это иллюзия.

У него было слишком много опыта в использовании ядов, так что он верил, что в его суждениях не было недочетов. Хотя его метод детоксикации мог не полностью очистить его тело от яда, он по крайней мере мог задержать прогресс. Тогда у него будет больше времени медленно решить это.

Но почему, когда он выпил лекарство, яд в его теле не ослаб, а стал еще более ужасающим, уже влияя на его зубы?

Чжоу Тун не понимал, впадая в длительную тишину.

Даже сейчас он не думал, что с лекарством было что-то не так, что что-то могло случиться, когда его заваривали.

Он никогда не сомневался в женщине.

Чжоу Тун вынул две драгоценных пилюли и проглотил их, временно предотвращая вспышку яда.

Он был в полубессознательном состоянии, а его взгляд размывался.

Если бы его взгляд не был размытым, как бы он мог видеть, как женщина подходит к вратам маленького внутреннего двора?

В руке женщины был сверток в цветочной синей ткани.

Это был очень маленький и простой сверток, он немногое мог вместить.

Да, конечно же, он принес так много драгоценных вещей для нее в последние несколько лет; как могло такого маленького свертка быть достаточно, чтобы забрать это все?

Она не могла намереваться уйти, она не могла намереваться покинуть его, она не могла быть проблемой, она не могла отравить его.

Так что его взгляд действительно помутился, этот яд был слишком сильным - он начинал видеть всякое.

Чжоу Тун сказал все это себе, а затем встал со стула.

Расстояние между домом и главными вратами было около тридцати метров, а внутренний двор был наполнен солнечным светом.

Он и женщина смотрели друг на друга в отделении землей, купающейся в свете солнца.

Лицо женщины было спокойным, теплым и умиротворенным. Она сделала небольшой поклон, как и делала каждый раз, когда он прощался, только сегодня она была тем, кто прощался.

Оказывается, что ничего из этого не было иллюзией.

Почему? Чжоу Тун не спрашивал, потому что отчетливо знал, что были бесчисленные причины, но так как он не осознавал это раньше, сейчас явно не было надобности знать.

Самым жестоким в мире было, когда человек не хотел знать ответ, но кто-то настаивал на том, чтобы рассказать ответ.

«Ты ей не нравишься. Она никогда не любила тебя, - дворцовая красавица подошла к двери и сказала ему, - она только боялась тебя, поэтому не смела уходить».

Почему она не боялась сегодня? Естественно, потому что он скоро умрет.

Чжоу Тун не был шокирован ее появлением.

В действительности, он уже полностью понимал, почему лекарство не помогало: кто-то добавил другой яд в лекарство.

Поняв этот факт, он знал, что кто-то пришел в этот внутренний двор, и он знал, кем был этот человек.

Человек, который больше всего понимал тебя, естественно, был не родственником, иначе Сюэ Синчуань не умер бы такой жалкой смертью, и его труп не был бы выставлен на обозрение после смерти.

И человек, который понимал тебя лучше всего, не обязательно, как часто пишут книги, был врагом, потому что ты всегда будешь насторожен против своего врага и примешь много защитных мер против него.

Человек, который лучше всего понимал тебя, также не обязательно был твоим другом. Быть друзьями до поседения волос было прекрасно, но вы будете проводить слишком мало времени друг с другом, а расстояние между вашими двумя городами будет слишком большим. При встрече вы часто будете выпивать вино, вспоминая старые времена, размышляя о будущем, проклиная своих прошлых учителей или текущее правительство. Было мало возможностей поговорить о более глубоких вещах.

Поэтому человек, который лучше всего понимал тебя, чаще всего был твоим партнером по работе.

С годом за годом, днем за днем работы вместе будет очень сложно не понимать друг друга. Вы много раз выпьете вместе, обсудите много глубоких тем, и ради открытой и скрытой конкуренции часто будете запоминать все эти вещи с превосходной ясностью, собираясь использовать их в любой миг в будущем. Например, он мог узнать, какой ресторан - твой любимый для покупки еды на вынос, а ты мог знать, в каком ресторане есть его любимая лапша. Он мог узнать, какого лидера группы ты ненавидел больше всего, а ты мог узнать, какой канал по телевизору был его любимым. Он мог знать о всех девушках, о которых ты говорил в последние несколько лет, тогда как ты знал, скольким людям он изменил в последние несколько месяцев. На утро после Нового года вы двое можете даже выйти из одного кафе и улыбнуться друг другу, потому что это кафе было местом, где компания смогла договориться о лучшей скидке.

Логически говоря, у Чжоу Туна не было партнеров по работе, так как Департамент для Очищения Чиновников был особенным правительственным офисом под прямым управлением Божественной Императрицы и не требовал взаимодействия с кем-либо из Имперского Двора. Чэн Цзюнь, или другие Восемь Тигров, или красная кавалерия были подчиненными Чжоу Туна. Однако, в этом мире также были весьма особые личности, как эта дворцовая красавица.

Божественная Императрица Тяньхай полагалась на Сюэ Синчуаня, Тянь Чуя, Сюй Шицзи и других Божественных Генералов для контроля Армии Великой Чжоу. Для контроля Имперского Двора и правления миллионами людей Великой Чжоу она преимущественно полагалась на двух человек. Первым был Чжоу Тун, а вторым, естественно, была Мо Юй.

Они были левой и правой рукой Божественной Императрицы Тяньхай в Имперском Дворце и их часто считали злодеями в общем сговоре. Они сотрудничали в течение многих лет, и хотя нельзя было сказать, что их сердца были соединены, они обладали молчаливым пониманием друг друга. Будь это столкновение с кланом Тяньхай или выступление против могущественной воли военных, это взаимное понимание всегда давало выгоду.

Это понимание означало, что у этих двоих было глубокое понимание друг друга.

Чжоу Тун знал о бунтарском сердце и нежелании в глубинах души Мо Юй, и у него даже была смутная идея о ее мыслях касательно определенного человека. Мо Юй знала о хорошо скрытой боязни Божественной Императрицы у Чжоу Туна, а также о том маленьком внутреннем дворе, купающемся в солнечном свете. Поэтому она нашла это место сегодня и нанесла ему самый фатальный удар.

.....

.....

Увидев Мо Юй, входящую через дверь, Чжоу Тун быстро успокоился, быстрее, чем мог представить. В дни после переворота Мавзолея Книг он приказал Департаменту для Очищения Чиновников отслеживать и подтверждать ее расположение на юге. Возможно, из-за этого он давным-давно умственно подготовился к тому, что увидит ее в столице.

Он сказал Мо Юй: «Я знал, что ты вернешься в столицу, но я не ожидал, что это произойдет сейчас».

Мо Юй спросила: «Почему?»

Чжоу Тун объяснил: «Так как ты ясно понимаешь, что если ты вернешься в столицу, твоя смерть будет гарантирована».

Мо Юй уставилась на него, говоря: «Меня не особо это беспокоит. Главное, чтобы ты умер раньше меня».

Чжоу Тун не знал, что Чэнь Чаншэн сказал что-то подобное не так давно назад.

Он посмотрел на Мо Юй и спросил: «Ты вернулась, чтобы отомстить за Императрицу?»

«У меня нет навыков для этого, и ты не враг мне. Ты не достоин этого права».

По мнению Мо Юй он был псом, выращенным Императрицей: «Я пришла наказать пса Императрицы за нее».

Чжоу Тун спросил после паузы: «И как ты планируешь наказать эту собаку?»

Мо Юй предложила: «Сварить в кастрюле? Думаю, будет неплохо».

Чжоу Тун очень серьезно сказал: «Ты не должна быть тем зайцем».

«Я не имела ввиду ‘приготовить гончих после убийства зайцев’, у меня просто нет такого опыта в пытках, как у тебя, так что я только смогла подумать о варке тебя до смерти».

(Прим.пер. ‘приготовить гончих после убийства зайцев’ - китайская идиома времен периода Сражающихся царств. По существу, после поимки всех зайцев гончие убиваются и готовятся. Аналогично убиваются доверенные помощники, когда они лишились своей полезности).

Мо Юй искренне спросила: «У тебя есть другие предложения?»

«У меня нет предложений, но у меня есть объяснение».

Чжоу Тун начал задыхаться, после чего продолжил: «У моих объяснений нет смысла для кого-либо еще, но я думаю, что ты отличаешься. В конце концов, наши ситуации были весьма похожими в эти несколько лет. Моё так называемое предательство было из-за страха и самозащиты, тогда как ты сделала многое по подобным причинам».

Он говорил о том, как Мо Юй в тайне от Божественной Императрицы подчинилась желаниям Попа, тайно организовывая поступление Чэнь Чаншэна в Ортодоксальную Академию.

Мо Юй покачала головой и опровергла его: «Мой страх и самозащита, возникшие из-за мира после ухода Императрицы, никак не связаны с Императрицей».

«Что бы ты не говорила, по моему мнению, так как Императрицу никогда не беспокоили наши судьбы, почему мы должны жить ради нее? Чэнь Чаншэн в ту ночь пришел в аллею Северного Военного Департамента, чтобы убить меня, и я чуть не умер, но что сделала Императрица?»

Чжоу Тун ухмыльнулся: «Ее просто не волновали мои обстоятельства, ей было важно только то, как она сможет принять своего сына. Жаль, что она была слепа, даже посчитав кого-то другого своим сыном».

Пока он ухмылялся, его черные и пурпурные десны в контрасте с его бледным лицом представляли жуткое зрелище.

Мо Юй сказала с некоторой гордостью: «Императрица позаботилась обо мне; она выслала меня и Южун из столицы заранее».

Чжоу Тун затих на некоторое время, а потом внезапно сказал: «Ты ведь не думаешь, что раз отравила меня, у тебя выйдет так просто убить меня?»

Мо Юй не давала объяснений, только заявляя: «Я убью тебя».

«Перед тобой лежит самая большая сложность: ты просто слишком молода».

Чжоу Тун начал разъяснять: «Быть молодой значит, что ты не накопила достаточно лет. Насколько бы талантливой ты ни была, этого недостаточно, чтобы поднять твой уровень культивации слишком высоко. Более того, у тебя плохая терпимость. Ты должна была появиться чуть позже, позволяя яду проникнуть глубже в моё тело. К тому же, ты не должна была выбирать это место. Это место - мой дом, а убийство кого-то в его доме всегда было более проблемной задачей».

Для подавляющего большинства людей их дом был местом, с которым они были знакомы лучше всего, их последним фортом, их настоящей родной территорией.

Чжоу Тун поместил все свои сокровища и свое самое драгоценное спокойствие в этот маленький дворик, так что он, естественно, сделал всевозможные приготовления, устанавливая все виды механизмов и массивов здесь.

Пока он говорил, из-за окна послышались звуки вращения многих шестеренок. Солнечный свет потускнел, когда энергии нескольких могущественных массивов выплеснулись из земли.

Те две драгоценных пилюли уже были переварены в свою эссенцию в его желудке. Их целебная сила циркулировала по его телу вдоль его меридианов, временно удерживая коррозию от яда, позволяя ему восстановить часть своей силы.

Солнце в небе не приносило настоящего тепла, а нежный ветерок был немного прохладным. Вонь крови окружила внутренний двор вместе с массивами.

Он без колебаний применил технику Великой Багровой Мантии. Если бы кто-то посмотрел на эту сцену своим духовным чувством, он бы обнаружил, что этот внутренний дворик уже погрузился в море крови.

Великая Багровая Мантия была его самой могущественной техникой и обладала соответствующе жестокими требованиями к его духовному чувству и истинной эссенции. Учитывая, что по его телу сейчас буйствовало два яда, он тем более не сможет удерживать эту технику долго. Однако, Мо Юй тоже не могла оставаться в этом море крови. Если она не хотела умереть вместе с Чжоу Туном, она должна была отступить на некоторое время.

Ему надо было просто воспользоваться шансом, предоставленным ее временным отступлением, чтобы сбежать из этого внутреннего двора. Если он сможет добраться до улицы, то сможет сохранить свою жизнь.

Это был самый эффективный метод, придуманный Чжоу Туном, когда тень смерти нависла над ним.

Этот маленький дворик казался совершенно обычным, но на улице, где он был расположен, проживало много экстраординарных лиц большой важности. Это было одним из его соображений, когда он впервые выбирал это место.

Произошедшее далее превзошло ожидания Чжоу Туна. Если быть точнее, это превзошло его понимание и знания о Мо Юй.

Мо Юй не ушла. Она стояла рядом с дверью, позволяя невидимому морю крови окрашивать ее дворцовое платье самым ужасающим цветом.

Она была очень спокойной и сосредоточенной, а истощение на ее лице было полностью заменено мертвенной неподвижностью.

Звездный свет мерцал в ее платье, пронизывая кровь в прекрасном спектакле.

Тонкий меч, внешне изысканный, но потрепанный испытаниями времени, пронзал море крови, формируя сжатый поток звездного света.

Этот утонченный меч с хлюпом пронзил живот Чжоу Туна, его острие выглядывало из-за поясницы, окрашенной черной кровью.

Чжоу Тун не издавал жалобный вой или болезненный крик, только глядя на нее лицом, наполненным неописуемым шоком.

Меч Мо Юй пронзил его тело.

Его море крови также поглотило духовное чувство Мо Юй.

Не говоря о том факте, что Мо Юй была только на среднем уровне Конденсации Звезд, даже если она вдруг достигнет пика Конденсации Звезд, она все еще не сможет покинуть это море крови и этот внутренний дворик.

Если сказать об этом по-другому, ее смерть была гарантирована.

Почему? Чжоу Тун очень быстро понял: она с самого начала не планировала выживать.

Он хотел использовать угрозу ее жизни, чтобы вынудить ее отступить, но она вовсе не намеревалась этого делать.

Ее возвращение в столицу всегда было путем к смерти; она просто хотела захватить его с собой.

Будь это падение в бездну или шаг в море звезд, она хотела забрать его с собой, чтобы они предстали перед Божественной Императрицей.

Лицо Чжоу Туна стало невероятно бледным.

Он не хотел умирать вместе с ней.

Внутренний двор все еще был под его контролем; все еще оставались механизмы и массивы, которые он не задействовал. Он все еще хотел побороться в последний раз.

Однако, он не достиг успеха. Не из-за меча в его теле, а потому, что его тело одеревенело.

Пара рук легла на его плечи.

Эти руки были тонкими и высохшими, как ветки деревьев. Это были белые руки, как будто они не видели солнечного света в течение многих дней. Ногти были острыми, длинными и покрытыми грязью.

Это была пара волчьих когтей, их острые ногти вонзались глубоко под кости плеч Чжоу Туна, пронзая дыры, из которых струилась черная кровь.

Чжоу Тун знал, что его раны вот-вот станут еще хуже. Его плечевые кости уже показывали признаки хруста.

Тело Чжоу Туна почувствовало абсолютный холод, ужасающий страх. Он не смел поворачивать свою голову.

Он уже догадывался о личности этого человека, когда тот появился за ним бесшумно, как призрак.

Он видел записи случаев о людях, которых эта личность убивала на снежных равнинах. Он знал, что если повернет голову, этот человек определенно откусит кусок его шеи.

На грани жизни и смерти Чжоу Туна более не беспокоили те два яда в его теле, и он выдавил каждую каплю своей истинной эссенции.

В море крови поднялась огромная волна, окружая комнату.

Он с воем превратился в красный поток света, устремляющийся за дверь.

Тонкий меч, пронзающий его тело, с хрустом сломался пополам из-за его рывка.

У этой жуткой личности за его спиной не было времени сломать ему шею. Послышались звуки нескольких разрывов, когда струи крови выстрелили вверх.

Бесчисленные механизмы активировались в одно и то же время, и несколько массивов продемонстрировало свое последнее применение, взрываясь, как фейерверки. Фальшивые горы и экранная стена внутреннего двора были разрушены, за чем вскоре последовал и сам дом. Пыль наполнила воздух, зеленый бамбук стал лучиной, плитка потрескалась, и даже казалось, что солнечный свет был расколот на части.

Чжоу Тун лежал в остатках бамбука.

Он тут же толкнул фальшивый побег бамбука, из-за чего оставшаяся часть стены рухнула.

Из внутреннего дворика его вытолкнула волна ци, и он тяжело упал в снег.

Его окровавленное тело на фоне белого снега не создавало прекрасного зрелища и не наполняло его чувством героизма.

Его кровь была черной и наполненной ужасной вонью, вытекая из раны на его животе.

Его спина была жутким зрелищем, его одежда была в лохмотьях, его плоть была изувечена, а на его плечах было десять настолько глубоких порезов, что были видны кости.

Чжоу Тун прожил много лет, и это был его самый жалкий час.

Но его глаза, наполненные страхом и болью, наконец-то увидели надежду, из-за чего он испытал восторг.

Он наконец-то добрался до улицы.

.....

.....

Пыль наполняла воздух, а каменные осколки разлетались повсюду. Этот маленький внутренний двор за очень короткое время стал руинами.

Мо Юй не была удивлена этим. Она знала, что такой человек, как Чжоу Тун, определенно поднимет большой шум перед смертью, и это место действительно было его домашней территорией. Ее немного удивило, что кто-то смог последовать за Чжоу Туном по тоннелям. Хотя у нее была детальная карта тоннелей Тюрьмы Чжоу, она никогда не думала о спуске туда. Однако, когда она увидела, что это был Чжэсю, неожиданное стало ожидаемым. Она знала, что этот волчонок был экспертом выслеживания и сокрытия вслед за навыком убийства.

Она и Чжэсю обменялись взглядами, а затем вышли из внутреннего двора. Оба были ранены, но не очень серьезно.

Уровень культивации Чжоу Туна был намного выше, чем у Мо Юй и Чжэсю. При нормальных обстоятельствах даже у Мо Юй и Чжэсю не было шанса против него.

Мо Юй и Чжэсю были двумя людьми в мире, больше всего желающих смерти Чжоу Туна, так что они сделали достаточные приготовления. Даже не говоря друг с другом, они оба решили применить яд.

Даже при этих обстоятельствах Чжоу Тун выжил и покинул внутренний двор.

Но Мо Юй и Чжэсю не были в спешке. Чжоу Тун был еле живым, и его смерть была близка к нему.

К тому времени, как они вышли на улицу, Чжоу Тун был совсем недалеко от них.

.....

.....

Чжоу Тун уже стал человеком крови. Не говоря уж о технике перемещения для рывка вперед, он даже не мог быстро идти, и спотыкался, ковыляя вперед.

Кровь постоянно капала на снег, ее оттенок был таким темным, что она казалась чернилами.

Чжэсю исчез, но тени улицы, казалось, немного деформировались.

Мо Юй оказалась за ним, ее волосы были растрепаны, задевая ее бледноватое лицо.

Она ничего не говорила, бесстрастно глядя на его спину.

Она вернулась в столицу ради смерти вместе с Чжоу Туном. Она не ожидала, что все еще будет жива.

Ее не беспокоило, что кто-то обнаружит ее возвращение в столицу, ее не беспокоило, если кто-то увидит.

Чжоу Тун знал, что она пришла, и вложил все усилия в быструю ходьбу, но это было невозможно.

На заснеженной улице было очень тихо, единственным звуком были его стоны.

Мо Юй схватила свой сломанный меч и нанесла удар.

Чжоу Тун упал в снег, на его левом бедре появилась рана.

Он все еще не поворачивал голову. Задыхаясь, он пытался двигаться вперед.

На обочине улицы было поместье с киноварными воротами. Из угла стены торчал немного потрепанный белый флаг.

Ворота этого поместья с хрустом открылись, и из него вышел человек.

Чжоу Тун знал, кому принадлежало это поместье. В его окровавленном лице не было изменения эмоций, и он продолжил двигаться вперед.

После еще одного промелькнувшего меча еще одна рана появилась на его теле, и он упал прямо в снег.

На каменных ступеньках раздался шокированный крик.

Чжоу Тун валялся в снегу, болезненно кашляя, пока кровь разлеталась повсюду.

Через какое-то время он снова поднял себя, и из его рта раздался страдальческий вой какого-то зверя.

Мо Юй все еще была за ним, с мечом в руке, меч был в крови.

Он не оборачивался, только смотрел вперед, с болью задыхаясь.

Заснеженная улица впереди была пустой, не было видно ни одного человека, так куда он хотел направиться?

В северной части столицы была длинная аллея с названием Дорога Мира. Эта улица была близкой к Имперскому Городу. После пересечения соседнего Моста Саньшэ можно было попасть на Проспект Алой Птицы, что было удобно для достижения Имперского Двора. В течение бесчисленных лет эта улица всегда была домом для высоких чиновников и дворян, и со времен прошлой династии и до сейчас ничего не изменило этот факт. Единственное, что менялось, это жильцы резиденций и поместий на этой улице, которые менялись при изменении ситуации.

В эру Чжэнтуна громадное поместье, которое было ближайшим к Имперскому Городу и занимало лучшее место на Дороге Мира, естественно, принадлежало клану Тяньхай. После переворота Мавзолея Книг клан Тяньхай остался в том же месте, но несколько поместий к востоку сменили владельцев, претерпевая массовые реконструкции. Потому что Принц Сян, Принц Чжуншань и около десяти других принцев клана Чэнь начали переезжать в них.

В самом восточном поместье на Дороге Мире, в ближайшем к цветениям деревьев-пагод было Поместье Сюэ. Как наиболее доверенный индивид Божественной Императрицы Тяньхай в Армии Великой Чжоу, Сюэ Синчуань, естественно, имел право пользоваться таким отношением. Сейчас клан Сюэ не мог продолжать удерживать это поместье. Какой-то принц или Божественный Генерал мог стать новым хозяином, но кто мог знать?

Мадам Сюэ тоже не знала, кем будет новый хозяин этого поместья, но она знала, что это нельзя было предотвратить. У нее никогда не было экстравагантной надежды остаться в этом месте, поэтому она давным-давно сделала соответствующие приготовления. Были распущены все слуги, и после завершения похорон она использовала серебро из своего приданого, чтобы купить маленький внутренний дворик на улице прямо снаружи Аллеи Сотни Цветений.

Сделав все это, она подумала, что наконец-то сможет успокоиться, но услышав плач рядом с собой, поняла, что успокоение тоже было экстравагантной мечтой. Она почувствовала боль в голове, строго спрашивая: «Ты плачешь, потому что тебе больно, или потому что тебе грустно?»

Молодая леди клана Сюэ, которую выгнали из поместья Помощника Министра несколько дней назад, все это время оставалась в Поместье Сюэ, а все ее лицо было в слезах. Сегодня, когда она услышала новости, ее плач стал еще более сильным. Услышав заданный криком вопрос Мадам Сюэ, она была напугана и боязливо подняла голову. Она спросила, вытирая слезы: «Мама, что не так?»

Ее глаза были красными, а голос - немного грубым. Ее лицо по какой-то причине было в ранах, как будто кто-то избил ее.

Мадам Сюэ указала на ее лицо, которое даже сегодня было в синяках, и злобно сказала: «Если ты плачешь из-за боли, это значит, что ты еще не выросла и не ведешь себя, как подобает дочери твоего отца. Если ты плачешь потому, что он умер, это означает, что с твоей головой что-то не так. Разве стоит плакать ради такого человека?»

Новости о том, что Помощник Министра Вэй Министерства Обрядов был убит Чэнь Чаншэном и Ван По, уже распространились по всей столице. Каждый раз, когда молодая леди думала о бессердечных и безжалостных методах своего мужа, она теряла себя в ярости, желая его смерти. Однако, когда она внезапно осознала, что он действительно умер, она задумалась о прошлом и не смогла сдержать нахлынувшую грусть, находя свою судьбу действительно горькой.

Услышав слова своей матери, молодая леди клана Сюэ тоже почувствовала себя совершенно бесполезной, но... почему Директор Чэнь убил его? Разве он не должен был немного избить ее мужа, а затем сопроводить его в Поместье Сюэ, чтобы он молил о прощении и дал клятву небесам, что будет очень хорошо к ней относиться, как и в прошлом...

Неожиданный вопль прервал ее смешанные мысли.

Этот вопль раздался из внутреннего двора по соседству с Поместьем Сюэ.

За ним последовали бесчисленные столкновения, и даже негромкие звуки бури. После всего этого внутренний двор рухнул, и пыль поднялась столбом в воздух.

Юная леди клана Сюэ была напугана до смерти, а ее лицо побледнело, она уже была не в настроении для грусти и слез.

Мадам Сюэ посмотрела на пыль, поднимающуюся из соседнего внутреннего двора, и на ее лице появилось подозрение.

Разрушение соседнего поместья не задело Поместье Сюэ, но она по какой-то причине почувствовала, что это было связано с Поместьем Сюэ.

Много лет назад, когда Божественная Императрица впервые подарила это поместье на Дороге Мира Сюэ Синчуаню, соседнее поместье тоже начало проводить ремонт.

Врата этого внутреннего двора открывались на юг к цветениям деревьев-пагод, которых не видели обычные люди. Каждый, кто шел по Дороге Мира, думал бы, что это часть Поместья Сюэ.

Владелец этого внутреннего дворика был очень таинственным и никогда ни с кем не взаимодействовал. Даже сегодня Мадам Сюэ не знала, кто был владельцем. У нее были смутные догадки, что это было связано с ее собственной семьей. Потому что она лично слышала, как Сюэ Синчуань дал два приказа, касающиеся этого места, и оба раза это были самые строгие предупреждения.

Она даже когда-то подозревала, что ее загадочным соседом мог быть наследный Принц Чжаомин. Конечно же, недавние события доказали, что ее заключение было неверным.

Разрушение этого поместья подняло столбы пыли. Поломанные куски бамбука сломали зеленые побеги бамбука и упали в сад Поместья Сюэ.

Мадам Сюэ обняла свою напуганную дочь и прошептала ей слова утешения.

Соседствующий внутренний дворик все еще рушился взрываясь. Похоже, что после этого какой-то человек упал из внутреннего двора на улицу. Мадам Сюэ не знала, почему соседнее здание рухнуло, но видя шум, созданный им, она только могла предположить, что даже если тот человек сбежал, он определенно был ранен от падения. Она приказала дворецкому открыть ворота и посмотреть, требовалась ли тому человеку помощь.

Уже почти были сумерки, а на улице было немного мрачно. К счастью, снег был настолько белым, что было очень просто увидеть человека в крови.

Даже если кровь этого человека была черной.

В тот миг, когда дворецкий распахнул врата, первое, что увидели Мадам Сюэ и ее дочь, было это кровавое зрелище.

Юная леди в тревоге выкрикнула: «Быстрее спасите его!»

Сказав это, она увидела очень странное зрелище.

За кровавым мужчиной тихо появилась красавица в дворцовом наряде.

Дворцовая красавица тоже кровоточила, и ее внешний вид был весьма пыльным, скрывая часть ее лица, но не скрывая ее красоту.

Кем она была? Что происходило здесь? Пока юная леди клана Сюэ была в ступоре, дворцовая красавица подняла сломанный меч в руке и атаковала окровавленного мужчину.

Струя крови выстрелила в снег. Ее не было много, недостаточно, чтобы мужчина умер на месте, но и не так мало, что люди не смогут ее заметить.

«Убийство!» - испуганно закричала юная леди, а затем ее голос вдруг оборвался.

Мадам Сюэ прикрыла рот своей дочери, ее рука тряслась, но с силой закрывала ей рот, не давая ее шуметь.

Она могла отчетливо сказать, что эта дворцовая красавица была Мо Юй, а этот окровавленный мужчина... был Чжоу Туном.

Оказывается, что соседний внутренний двор принадлежал Чжоу Туну.

Она наконец-то поняла, и когда она подумала о том, как Сюэ Синчуань скрывал это от нее, она разозлилась еще больше, а ее тело затряслось еще сильнее.

«Это Чжоу Тун», - голос Мадам Сюэ был немного неразборчивым и холодным.

Тело юной леди напряглось. Она смотрела на кровавое зрелище перед собой, медленно сжимая руки.

Чжоу Тун был похож на зверя, напуганного до смерти. Он выл странным образом, болезненно выбираясь из снега и делая несколько шагов вперед.

Он знал, что это было Поместье Сюэ, знал, что мать и дочь на каменных ступеньках были его невесткой и племянницей, поэтому не поворачивал голову и не смотрел на них.

Он не будет молить их, так как это только принесет ему унижение. Он также не желал, чтобы кто-то видел, что он ведет себя, как бродячий пес.

Он хотел уйти так быстро, насколько это возможно, но как раз в этот миг пронзительный вой меча порезал верхнюю часть его левого бедра.

На его ноге остался горизонтальный порез, из которого медленно просачивалась кровь, как каша с края кастрюли. Он тяжело упал на колени, разбрасывая снег.

При этом зрелище юная леди клана Сюэ вновь тревожно выкрикнула, но в этот раз кроме страха в ее крике было много удовлетворения.

Звери, которые были ранены до смерти, издавали странные и тихие вопли, потому что хотели удерживать свои голоса в горле настолько долго, насколько это возможно, не желая, чтобы кто-то еще услышал их слабость. Однако, после того, как его бедро было порезано, и он рухнул перед воротами Поместья Сюэ, Чжоу Тун наконец-то не смог сдерживаться и закричал жалким воем страдания.

Этот страдальческий вой закрыл собой встревоженный крик леди клана Сюэ, но он все еще был настолько ясным, что его услышали все присутствующие.

Юная леди почувствовала себя еще более радостной, а дворецкий клана Сюэ был так взволнован, что все его тело дрожало.

Но Мадам Сюэ, человек, который должен был проявить самую большую реакцию, все еще могла сохранять свое спокойствие, молча глядя на рухнувшую фигуру Чжоу Туна в снегу.

Перед Поместьем Сюэ было очень тихо, единственным звуком было тяжелое дыхание Чжоу Туна.

Через некоторое время Чжоу Тун выбрался из снега и продолжил ковылять вниз по улице, оставляя несколько кровавых следов.

Мо Юй подошла к каменным ступенькам и повернулась, кивая Мадам Сюэ в приветствии.

В последние несколько лет она и Сюэ Синчуань были двумя самыми популярными лицами двора Тяньхай, так что они, естественно, уже встречались раньше.

Мадам Сюэ очень искренне поклонилась ей, говоря: «Спасибо».

Мо Юй ничего не сказала, только кивая и продолжая следовать за Чжоу Туном.

Мадам Сюэ посмотрела на теплую красноту мрачного неба, думая о том дне. Она молча поблагодарила Чэнь Чаншэна, где бы он ни был.

С приходом конца правительства Тяньхай ее мужа превратили из преданного министра Династии Великой Чжоу в предателя, тогда как Чжоу Тун, который явно был предателем, стал ценным министром Династии Великой Чжоу.

Вне сомнений это было несправедливо, но в этом мире, в котором никто не отдавал дань уважения предателю, как можно было требовать правосудия?

В тот день в Ортодоксальной Академии она сказала, что ненавидела, что Чжоу Тун не был мертв. Она действительно ненавидела этот факт, ненавидела, пока не отчаялась. Эта ненависть пронзала ее до глубин костей.

В то время Чэнь Чаншэн ничего не сказал и не пытался утешить ее, он просто тихо смотрел на нее.

Когда он сопровождал ее из Ортодоксальной Академии, он попросил, чтобы она не покидала столицу.

Это было обещание.

Он убьет Чжоу Туна и даст ей увидеть это.

Поэтому Мадам Сюэ не вернулась в свой родной город, решив остаться в столице.

Она хотела лично увидеть это зрелище.

Сейчас она наконец-то увидела это.

С того времени, как Сюэ Синчуань был отравлен до смерти, и до выставления его трупа напоказ, до его похорон, она очень редко пускала слезы.

Но сейчас две струи горячих, даже жгучих, слез потекли с ее лица.

Она взглянула в последний раз на Чжоу Туна, отчаянно пытающегося выбраться из снега, и приказала своему дворецкому: «Закрой ворота».

Юная леди была немного шокирована. Она повисла на руке матери, неохотно говоря: «Мама, я все еще хочу посмотреть. Я еще не насмотрелась».

Видеть, как невыносимо высокомерный и экстраординарно могущественный, даже непобедимый враг превращается в бездомную собаку, избиваемую до посинения, каждый хотел бы этого, и для любого этого зрелища было бы мало.

«Достаточно».

Мадам Сюэ не знала, говорила ли она об этом деле или говорила со своей дочерью, но она, тем не менее, вернулась в поместье.

Врата медленно закрылись, блокируя множество воспоминаний снаружи.

.....

.....

Дорога Мира была покрыта снегом, снег был покрыт кровью.

Все больше и больше крови стекало с тела Чжоу Туна, даже делая яд намного более разбавленным, что позволило крови вернуть часть своего красного оттенка.

На теле Чжоу Туна появлялось все больше и больше ран, это была полная мешанина, пересекающая его жалкое тело.

Эти раны были причинены с изысканной внимательностью, были достаточно глубокими и были расположены в правильных местах, чтобы вызвать максимальную боль, но недостаточно, чтобы оборвать его жизнь.

Когда она атаковала, у Мо Юй не проявлялись эмоции на ее прекрасном лице. Благодаря ее полной апатии и окровавленному платью она казалась служителем бога смерти.

Проблеск меча иногда освещал мрачную улицу.

Чжоу Тун с трудом двигался вперед сквозь снег. Для него уже было невозможно стоять ровно, и он использовал руки вместе с ногами, чтобы хоть чуть-чуть продвинуться вперед. Он выглядел так, как будто мог потерять сознание в любой миг, и уже не мог стоять. Он более не мог подавлять свою боль и страх, поддерживая молчаливое поведение старого волка. После каждого проблеска меча слышался жалобный вой.

Это было основательное унижение и пытка тела и разума, жестокое наказание, у которого, казалось, не было конца.

Это всегда было смертью от тысячи порезов.

Любой другой, даже кто-то с самой железной волей, вероятно, уже бы потерял всё. Даже если бы он не пресмыкался у ног врага, моля пощады, он по крайней мере подумал бы о любом возможном методе самоубийства. Но не Чжоу Тун, потому что он пытал и унижал слишком много людей за свою жизнь, причинил слишком много жестоких страданий невинным. Он видел самые темные и болезненные зрелища мира смертных, и у него были знания об истинном подземном царстве. Его сердце как камень было погружено в яд на семьдесят тысяч лет, каждый кусочек мха, растущего на нем, был воплощением греха. Даже если Мо Юй использовала самые жестокие методы, что вызывало дрожь ее тела и дуги, он никогда не уступит ни ей, ни судьбе. Перед тенью смерти он никогда не пойдет к ней по собственному желанию. Наоборот, он был подобен попрошайке с несравненным желанием окончательной победы.

Он думал, что если сможет выбраться из этой окровавленной аллеи, то выйдет победителем.

Чжоу Тун завыл в боли.

Сумерки углублялись, переходя в темноту. Звездного света, отражаемого снегом на Дороге Мира, было недостаточно, чтобы осветить этот мир.

По какой-то причине внезапный мрачный свет пал на тело Чжоу Туна, демонстрируя его ужасающие раны и видимые кости.

Далекий свет ламп не давал тепла, но Чжоу Тун вдруг почувствовал, что его тело согревается. Его зрение было серьезно повреждено в маленьком внутреннем дворике. Все было размытым, так что он мог получить только общее представление. Однако, он был полностью уверен, что этот свет излучался с его правой стороны, северной стороны Дороги Мира.

Это было поместье Имперского Наставника Чэна до того, как он ушел в отставку. В недавнее время могущественный принц забрал его, делая это место поместьем принца.

Чтобы проползти шестьдесят метров, ему потребовалась четверть часа страданий от боли тысячи порезов. Он наконец-то покинул пределы Поместья Сюэ и прибыл к этому месту.

Он терпеливо держался, потому что у него была надежда. С самого начала он возлагал надежды на это место.

Его зрение все еще было размытым, но его глаза стали ярче, как будто зажигаясь этой лампой.

У него все еще была кое-какая истинная эссенция, скрытая в глубочайших частях его меридианов. Насколько бы острым не был меч Мо Юй, и насколько коварными не были ее методы, он не тратил истинную эссенцию, потому что ее было недостаточно, чтобы сбежать из этой отчаянной ситуации.

Сейчас эта истинная эссенция, похожая на росу, начала зажигаться, из-за чего его тело прыгнуло из снега к этому свету!

Он прыгнул ко входу в поместье принца, совершенно лишаясь сил, и рухнул под каменными ступеньками.

«Я - Чжоу Тун! Принц Чжуншань, спаси меня!»

Он закричал, используя остатки своих сил.

Он ни разу не отчаивался. За бесчисленные годы он играл с сердцами тысяч в своей ладони, так что очень хорошо понимал, что ни Мо Юй, ни Чжэсю не позволят ему умереть на месте, особенно, так как у них был полный контроль над ситуацией. Если бы они сделали это, то не смогли бы выпустить все жестокость и желание мести, которое держали в глубинах своего сердца.

Это был его шанс, и он должен был воспользоваться им.

Он со злобой думал, что, даже если принцы хотели сделать вид, что не могут слышать его жалобные крики, как, возможно, они могут сказать, что не слышали его крики помощи? Для него было не очень тяжело произнести одно слово, но он не просто закричал ‘спасите’. Он позвал именно принца, чтобы тот спас его, и даже назвал титул принца. Он сделал это, чтобы вынудить принца выйти.

Я Чжоу Тун, Министр Династии Великой Чжоу!

Меня вот-вот убьют!

Принц Чжуншань, пожалуйста, спаси меня!

.....

.....

В какой-то момент облака на небе собрались вместе, закрывая звезды и обваливая снег на землю.

Ворота поместья Принца Чжуншаня открылись, как и многие другие ворота по обеим сторонам Дороги Мира. Свет многих ламп появился в темноте, яркий и немного ослепительный свет.

Темная аллея преобразилась в реку серебра.

Чжоу Тун в этой реке более не мог сдерживать свои эмоции, и его лицо стало видно в свете, пока он безумно смеялся.

Несколько десятков экспертов, принадлежащих этим поместьям принцев, с воем ветра появились на улице.

Мо Юй вышла из падающего снега в нескольких метрах от Чжоу Туна.

Чжоу Тун смотрел на нее, на его окровавленном лице было жестокое и суровое выражение.

Как ты сможешь убить меня сейчас? Сейчас придет время для кого-то другого убить тебя.

Его глаза передавали его мысли с невероятной ясностью.

Мо Юй даже не взглянула на него.

Ветер дул на ее дворцовое платье, а снег падал на ее волосы.

Она осмотрела ярко зажженную Дорогу Мира, посмотрела на десять с лишним поместий принцев, а затем сказала: «Императрица причинила все виды вреда вам, но вы все получили по крайней мере одну услугу».

Эти слова предназначались тем принцам, которым еще предстояло появиться.

«Сыновья Императора Сяня все еще живы».

Лампы освещали ее лицо, увеличивая его красоту.

Но ее лицо все еще было холодным, а ее внешний вид был совершенно непоколебимым, выглядя немного похожим на лицо болезненного индивида.

«Никто не был оставлен; все вы все еще живы».

«Императрица была тем, кто позволил вам прожить до этой ночи».

«Сегодня я прошу всех вас вернуть эту услугу».

«Я хочу, чтобы он умер».

Снег медленно дрейфовал вниз, тихо, как и эта аллея.

Через некоторое время кто-то махнул рукой на свету.

Зрение Чжоу Туна было размытым, так что он не мог видеть внешний вид этого человека, только то, что он был одет в яркое желтое одеяние.

Ворота поместья Принца Чжуншаня не закрылись, но все люди, вышедшие из поместья, отступили назад.

Что здесь происходит?

Чжоу Тун находил все это абсурдным, думая, не боятся ли они разозлить почтенного мастера Дао?

Мо Юй шла за ним.

Страх снова окружил его тело.

Он задыхался и полз вперед.

На Дороге Мира было около десятка поместий принцев, а также клана Тяньхай и многих министров. Принц Чжуншань был безумным, но могли ли все другие быть безумными?

Он полз и полз и полз вперед, желая забраться в место, где заканчивался свет лампы.

Но когда он все еще был очень далеко, эта лампа потухла.

А поместье принца даже закрыло свои ворота.

Бум за бумом раздавались по улице, когда врата за вратами закрывались, когда лампы гасли одна за другой.

Темнота становилась глубже и глубже.

Чжоу Тун становился холоднее и холоднее.

Он полз по холодному снегу, окровавленной аллее. Его молчание и упорство возникали из его надежды, но сейчас они наконец-то стали... отчаянием.

Чжоу Тун полз, из всех сил пробивая свой путь по снегу, а кашель в его горле в конечном итоге преобразился в плач.

«Помогите мне... Кто-нибудь, помогите мне...»

Его предыдущие крики страданий и плача действительно были немного фальшивыми. Однако, пока он двигался из подземной Тюрьмы Чжоу в маленький внутренний двор, который купался в солнечном свете, а затем на аллею в холодном снегу, он постоянно бежал, постоянно искал надежду, но раз за разом был разочарован. В итоге он начал испытывать отчаяние, его воля рушилась, как поток, прорывающий дамбу.

Он плакал в боли, его слезы смывали часть крови на его лице прежде, чем замораживаться холодным ветром в неприятную смесь.

Его плач был неприятным на слух, как визг совы.

Как служащий, прославленный за свою жестокость, Чжоу Тун никогда не прощал этот мир, никогда не испытывал и крупицы доброты к нему, никогда не спасал этот мир хотя бы раз. Поэтому этот мир так же относился к нему с абсолютным холодом. Это не простит его, не спасет его. Свет Дороги Мира постепенно исчезал вдаль, а его путь вперед погружался в темноту.

У некоторых поместий все еще были широко открытые врата, самым ближайшим было поместье Принца Чжуншаня. В ярко зажженных глубинах поместья Принц Чжуншань сидел на кресле с замороженной грушей в руке. Когда он вспоминал жалкий вид Чжоу Туна за воротами, он чувствовал себя невероятно счастливым, и даже у замороженной груши был более сладкий вкус.

Подчиненный рядом с ним колебался некоторое время, прежде чем сказать: «Этот подчиненный считает, что это неправильно».

«Что неправильно? Я давным-давно хотел разорвать эту старую собаку на части».

После паузы Принц Чжуншань добавил: «И сказанное Мо Юй имеет логику. Были ли чувства или нет, то, что я смог выжить до сегодня, может быть только добротой».

Этот подчиненный был ошеломлен. Он не ожидал, что принц действительно будет растроган словами Мо Юй.

Должно быть известно, что из принцев, которые жили в провинциях и графствах последние несколько лет, в самых худших обстоятельствах жил Принц Чжуншань. В сравнении с принцами других ветвей семьи, которые были жестоко отравлены до смерти, он действительно выжил, но он был вынужден жрать дерьмо и делать безумный вид... Это была еще более ужасающая судьба, чем смерть.

«Хороший ли вкус у дерьма? Конечно же нет, но думал ли ты когда-нибудь, что та женщина тогда смогла вынудить меня есть дерьмо; ты хочешь сказать, что она не смогла определить, что я притворяюсь безумным?»

Принц Чжуншань невыразительно сказал: «Она, естественно, знала, что я просто притворяюсь, но она не раскрывала это, потому что ей нравилось видеть, как я жру дерьмо. Но, по крайней мере, она не заставила меня умереть, и, по сравнению со смертью, чего стоит есть дерьмо? Мы - потомки Сына Небес, кто из нас не сможет есть дерьмо?»

У каждого из десяти с лишним поместий принцев были свои причины закрыть ворота, игнорируя Чжоу Туна.

Самый честный и трусливый из них, Принц Лоуян, прятался под тремя слоями покрывал, с одной стороны волнуясь о безопасности Мо Юй, а с другой стороны молча проклиная Чжоу Туна.

Что касается самого опытного и осведомленного принца, самого могущественного Принца Сяна, он даже не был дома сегодня.

Ворота поместья Принца Сяна были открыты, а молодой Принц Чэнь Лю стоял на свету. У него было спокойное лицо с оттенком беспокойства.

Чжоу Тун прополз мимо него, а вслед за ним прошла Мо Юй.

Принц Чэнь Лю проигнорировал Чжоу Туна и сказал Мо Юй: «Я думаю, этого достаточно».

Мо Юй проигнорировала его, продолжая использовать меч, как плеть, подгоняя окровавленного Чжоу Туна вперед.

В конце Дороги Мира было большое поместье, украшенное с особой заботой и роскошью. Даже недавно обновленное поместье Принца Сяна не могло сравниться с ним.

Это место было домом клана Тяньхай, самого могущественного клана на континенте последних двух столетий. Могучие фигуры клана Тяньхай, такие, как Тяньхай Чэньву и другие старейшины, естественно не остались сегодня в столице в такой чувствительный момент и давным-давно покинули поместье на окраине города.

Ворота все еще были открыты и ярко освещены. Тяньхай Шэнсюэ стоял под светом в одежде более белой, чем снег.

Чжоу Тун выполз за ворота, посмотрев на него глазами горького чувства обиды. Однако, он не мог молить пощады или проклинать. У него уже не было сил говорить.

Раздался смех, как серебряные колокольчики, постепенно сменяющийся плачем.

Принцесса Пин стояла за Тяньхай Шэнсюэ.

После переворота во дворце она вернулась в клан Тяньхай. Говорят, что через некоторое время она может выйти замуж за Принца Чэнь Лю.

Глядя на Чжоу Туна, с трудом ползущего по снегу, она улыбнулась немного безумной улыбкой, а ее прекрасное лицо было в слезах.

«Ты сегодня сильно похож на собаку!

Она позвала Чжоу Туна, ее слова были, как проклятие.

Тяньхай Шэнсюэ не останавливал ее, только держал ее плечо, чтобы она вдруг не напала на Чжоу Туна.

Он смотрел на окровавленную Мо Юй и довольно серьезно сказал: «Этого уже достаточно».

Смысл его слов был таким же, как у Принца Чэнь Лю.

Мо Юй была кем-то, кого Имперский Двор должен был арестовать, человеком номер один в их списке разыскиваемых.

Мо Юй ничего не сказала. Когда она вернулась в столицу, у нее никогда не было намерений уходить живой.

.....

.....

Разум Чжоу Туна был в беспорядке; даже отчаяние и злоба уже отступили. В этот последний момент оставался только один вопрос.

Почему никто не приходит спасти меня? Директору Шану надо только пошевелить пальцем и я останусь в живых, так почему я должен умирать?

Как и те огромные звери, живущие на заснеженных равнинах севера, когда он почувствовал неминуемую смерть, он подсознательно отправился к месту, с которым был лучше всего знаком, чтобы дожидаться прихода смерти.

Для Чжоу Туна местом, с которым он был лучше всего знаком, естественно, был тот маленький внутренний двор на аллее Северного Военного Департамента, так что он направился в том направлении.

То место на самом деле было очень близко к Дороге Мира. Именно по этой причине он так быстро смог привести своих подчиненных к Поместью Сюэ, когда там проводились похороны.

Однако, когда он полз по ледяной улице, это расстояние стало невероятно длинным, Это также было связано со случайными вспышками проблесков меча за ним.

Мо Юй все еще иногда совершала взмахи мечом. Каждый раз, когда она это делала, она отрезала кусочек плоти Чжоу Туна.

Кровь Чжоу Туна почти закончилась, его вопли боли становились слабее и слабее, пока не растворились в пустоте. Он продолжал ползти по снегу, как какой-то нечувствительный человечек из дерева.

По обеим сторонам улицы появилась толпа зрителей. Пока они наблюдали, как окровавленного Чжоу Туна резали и унижали, их изначальный шок превратился в подсознательную радость. Каждый раз, когда Мо Юй атаковала мечом и отрезала кусок плоти, толпа радостно выкрикивала.

.....

.....

Снег все еще падал с неба, но в небе на западе были видны звезды.

Земля во внутреннем дворе в аллее Северного Военного Департамента была уничтожена. Она была разрезана на бесчисленные части порезами многих, многих мечей.

Тюрьма Чжоу действительно была уничтожена. Здания и тюрьма на поверхности, и даже камеры глубоко под землей были разрыты.

Эти инструменты пыток, покрытые кровью и человеческой плотью, отрезанные конечности и трупы формировали вместе сцену чистилища на земле.

Сюэ Хэ открыл двери во все тюремные камеры, так что все заключенные с более легкими ранами уже сбежали. Оставались только те с тяжелыми ранениями, кто был на грани смерти.

Те пленники, которые перенесли бесчисленные пытки, были самым прямым доказательством этого подземного царства, принесенного в мир смертных.

Звездный свет проливался на Тюрьму Чжоу, его священный и прекрасный свет контрастировал с тошнотворным зрелищем крови и мерзости.

Гробовая тишина.

Сяо Дэ и эксперты армии убили множество людей, которых они не могли сосчитать, а ассасины Павильона Небесных Тайн все были невероятно коварными индивидами, но никто из них не видел такого жалкого зрелища. Даже служащие Департамента для Очищения Чиновников испытывали отвращение от вида этих окровавленных комнат и гротескных инструментов пыток, хоть они и видели их много раз, и даже лично проводили эти пытки.

Возможно, потому что это кровавое и тошнотворное зрелище никогда не раскрывалось под светом дня.

Не было видно следов Чжоу Туна.

Снаружи внутреннего двора было слышно множество шумов, но ощущалось странное чувство тишины.

Чэнь Чаншэн был в крови, возможно, в своей, а возможно, и в чужой.

Он вышел из внутреннего двора. Все его мечи уже вернулись в ножны, но никто не останавливал его.

На улице было столпотворение людей. Люди стояли плотной массой за исключением пустого пространства по центру.

Чжоу Тун лежал на снегу на последнем издыхании. На его теле было слишком много ран. Можно было даже сказать, что он был порублен на куски.

Чэнь Чаншэн подошел к нему.

Чжоу Тун с большим трудом поднял голову, чтобы взглянуть на него. Он на удивление смог узнать Чэнь Чаншэна, и в его сердце расцвела последняя надежда.

С его точки зрения Чэнь Чаншэн определенно презирал его, иначе почему бы Чэнь Чаншэн каждый миг думал о его убийстве?

Он не боялся, что Чэнь Чаншэн ненавидел его, он только боялся, что Чэнь Чаншэн недостаточно его ненавидел.

Он твердо верил, что у него было невероятно глубокое понимание человеческого разума. Чем больше кто-то презирал, тем меньше он желал видеть, как его враг умрет.

Давай, порежь меня еще больше своим клинком, пытай меня, унижай меня, кастрируй меня, скорми мне сало, сделай из меня самого отвратительного толстяка, а затем выжми из меня сало для использования в лампах!

Все сойдет, только не убивай меня прямо здесь.

Молю тебя.

Услышал ли он мысли Чжоу Туна или нет, Чэнь Чаншэн обнажил свой меч.

Не было унижений или пыток, мести, только яркий проблеск меча, чистое намерение меча.

На шее Чжоу Туна со свистом появилась тонкая линия крови, которая быстро расширилась. Его голова в конечном счете отделилась от тела.

Чжоу Тун умер, широко раскрыв глаза в смятении.

Последним вопросом в его голове вероятно был ‘Почему так просто?’

Чэнь Чаншэн больше не смотрел на труп Чжоу Туна. Он подошел к Мо Юй и сказал: «Ты пришла».

Мо Юй ответила: «Да, я пришла».

Она чувствовала себя довольно уставшей и села прямо на землю.

Чэнь Чаншэн тоже почувствовал себя довольно уставшим и присел на землю рядом с ней.

Тень в углу улицы зашевелилась, и появился Чжэсю. Он был очень уставшим, но не присел, потому что знал, что скоро начнется еще одна битва.

Земля затряслась, и шторм мчащихся копыт встряхнул снег.

Прибыло несколько сотен Имперских Стражей в черной броне.

Сяо Дэ и другие эксперты стояли рядом.

В какой-то миг появилось около десяти Даосистов в синих робах непостижимой культивации.

Внезапно снова раздался звук копыт. Прибыл молодой евнух на лошади с желтым имперским указом в руке.

Имперский указ, естественно, был прислан дворцом.

Молодой евнух объявил всем присутствующим обвинения против Чжоу Туна, двадцать два в сумме.

Эти двадцать два преступления впоследствии были подсчитаны. В это время никто не думал о том, чтобы запомнить их детали.

Все были в шоке, от служащих Департамента для Очищения Чиновников до солдат Имперской Стражи.

Чэнь Чаншэн тоже не мог запомнить происходящую сцену.

Он только помнил, что голос молодого евнуха был весьма пронзительным и скоротечным, иногда близким, а иногда далеким. В целом, он не казался реальным.

Он также мог смутно вспомнить, что имперский указ также упоминал что-то про смерть от тысячи порезов в самом конце.

Но Чжоу Тун уже стал кучей порубленной плоти на снегу, его голова уже была отделена от тела.

Он более не мог поблагодарить императора за его доброту.

Когда чтение указа завершилось, в воздухе повисла гробовая тишина.

Толпа ошеломленно уставилась в снег и на обезглавленного Чжоу Туна с хаосом эмоций.

Описать этого человека, как насквозь пронизанного злом, не будет избыточным. Этот человек несомненно был виновен, но никто не мог ожидать, что Имперский Двор сделает объявление, что он был виновен.

Толпа обратила взгляды к молодому парню и женщине, которые стояли рядом друг с другом.

Черная кавалерия тянула вожжи своих лошадей, не зная, что делать. Должны ли они устремиться вперед или опустить свои поднятые копья? У красной кавалерии и служащих Департамента для Очищения Чиновников были бледные лица, и они выглядели, как скорбящие родители. Ассасины Павильона Небесных Тайн, эксперты из армии, и даже Сяо Дэ просто пытались определить, что происходит.

Ситуация внезапно изменилась, настолько внезапно, что даже вовлеченные не были готовы.

Даже Чэнь Чаншэн и Мо Юй не реагировали несколько мгновений. Только когда молодой евнух ушел, они смутно начали понимать что-то.

Так как все это было известно, зачем так вести себя? Многие люди могли бы так подумать, но не они.

«Только эти идиоты будут так думать, - Мо Юй оттолкнула свои беспорядочные волосы назад и посмотрела на толпу, которая все еще окружала их, с насмешливой улыбкой на губах, - если бы Чжоу Тун все еще был жив, он все еще был бы ценным министром государства. Только потому, что мы убили его, они решили освежевать его плоть и сварить его кости».

«Это всегда было стилем Учителя».

Чэнь Чаншэн находил снег и ветер весьма резким сегодня. Он молча смотрел в направлении Имперского Дворца, затем говоря: «Когда мы бы были маленькими, я и старший товарищ верили, что он был бедным Даосистом. Из-за того, что он был слишком бедным, у него были экстремальные взгляды на мир, и все, что он делал, было избыточно скупым. Теперь я понимаю, что это называется не скупостью, а полным использованием своих ресурсов».

.....

.....

Снежная буря окружила Имперский Дворец, но этот боковой дворец хорошо обогревался, из-за чего комната казалась теплой, как весной. На столу было несколько имперских указов прошлых лет.

«Я не ожидал, что твой младший брат действительно сможет убить Чжоу Туна. Его свершения превзошли моё воображение, так что я очень доволен. Я еще больше доволен методом, который он и Мо Юй использовали для убийства Чжоу Туна. Чем более жестоки и непоколебимы их методы, тем больше это запомнят люди. Естественно, зло Чжоу Туна тоже будет включено в эту историю».

Шан Синчжоу уставился на молодого императора, который сидел за столом: «Хотя Чжоу Тун предал твою мать и был использован мной, никто не может отрицать, что он служил представителем твоей матери в течение многих лет. Поэтому его зло - это зло твоей матери, и чем больше его зла раскроет Чэнь Чаншэн, тем больше пострадает образ твоей матери, и тем меньшая вина будет лежать на мне за восстание против нее. В то же самое время, чем выше будет престиж твоего младшего брата, тем больше поднимется и мой престиж. Как на это не посмотреть, я получаю только выгоду из этой ситуации, учитывая, что я вовремя обнародовал тот указ».

Юй Жэнь думал о книгах в старом храме Деревни Синин, рыбе в ручье, зверях в горах...

Шан Синчжоу продолжил: «Такой способ ведения дел кажется весьма мелочным, но это не скаредность. Это использование вещей в их полной мере».

Юй Жэнь поднял голову и задал вопрос жестами: «Может быть, что все в столице были использованы вами с самого начала?»

«В самом начале все было не так. Конечно же, я хотел защитить Чжоу Туна, и также намеревался сделать несколько других вещей сегодня».

Шан Синчжоу очень терпеливо объяснил: «Но все начало постепенно меняться, так что я изменился в ответ».

Изменение для культиваторов было постоянным законом под звездным небом. Всё в мире менялось в каждый момент, и то же самое касалось и этой ситуации. Даже за промежуток нескольких часов множество изменений будет иметь место, как весенняя погода, которая плавила толстый лед на реке. Если ответ был неуместным, даже самый крепкий металлический мост можно было смыть.

Шан Синчжоу не объяснял, какими были изменения.

Возможно, сила Чэнь Чаншэна превосходила ожидания всех, и он смог продержаться весь день, а его меч смог прорезать твердую и замерзшую землю, открывая внешний вид Тюрьмы Чжоу пол светом звезд. Или, возможно, молчание Дворца Ли все это время, снег и облака, дрейфующие по небу, как смиренные стада овец, не имеющие никаких намерений пересекать забор. Конечно же, самой вероятной возможностью был тот момент, когда Ван По отрезал свою руку, совершил прорыв в культивации, а затем убил Те Шу.

К этому также можно добавить фонари поместий принцев на Дороге Мира, гаснущие один за другим.

«Ты знаешь, почему твоего учителя зовут Шан Синчжоу?» - вдруг спросил Шан Синчжоу (прим.пер. Синчжоу ‘行舟’ дословно переводится, как «плыть в лодке»).

Юй Жэнь знал, что Шан Синчжоу не было настоящим именем его учителя. По крайней мере, шестьсот лет назад его звали Даосистом Цзи.

У появления или получения этого имени неизбежно был какой-то смысл.

«Прежде, чем Его Величество вернулся к морю звезд, он не забыл одну фразу: ‘Воды могут нести лодку, но они также могут и перевернуть ее’».

Взгляд Шан Синчжоу пал на определенное место в зале, его взгляд, казалось, вернулся в прошлое на несколько столетий.

Все на континенте знали об этой известной поговорке, и Юй Жэнь, естественно, не был исключением. Он тоже знал, что ‘Его Величество’ здесь упоминало не его отца, а его дедушку.

«В ту ночь Его Величество сказал мне ‘Идти по миру - это как плыть в лодке по океану. Человек должен быть осторожным и внимательным, нельзя идти против течения, иначе океан перевернет лодку’».

Шан Синчжоу очень спокойно добавил: «Так как все хотят смерти Чжоу Туна, так как это желание людей, я должен был последовать».

Слово ‘следовать’ - это очень важное слово для учителя и студентов старого храма Деревни Синин, так как они культивировали это Дао.

Только сегодня ночью Юй Жэнь узнал, что происхождение его имени было в этой поговорке: ‘Воды могут нести лодку, но они также могут и перевернуть ее’.

Шан Синчжоу продолжил: «Конечно же, следование по течению не означает подчинение. Лодка только может надеяться, что воды будут спокойнее, что будет меньше волн, и что не будет слишком много сопротивления».

Юй Жэнь показал жестами: «Но в окончательном анализе лодка все еще должна почитать существование вод».

«Герцог Вэй однажды сказал: ‘Не стоит бояться негодования этого министра; нужно бояться только людей. Они могут нести лодку и перевернуть ее, поэтому к ним надо относиться с глубокой осторожностью’. Как я могу не бояться их?»

Шан Синчжоу посмотрел в глаза Юй Жэня и сказал: «Но позиции относительны. Так как ты - лодка, ты не можешь глубоко задумываться о том, что думает вода».

Юй Жэнь показал жестами: «В конце концов, об этом все еще нужно думать, иначе Учитель не передумал бы».

«Все думают, что я уже сделал все, что в моих силах, но я также был остановлен ими и тобой».

Взгляд Шан Синчжоу был направлен на пояс Юй Жэня, на нефритовый кулон, подаренный главой клана Цюшань.

«Вы все, молодые люди, ставите ваши жизни на кон. Ты, Мо Юй, Ван По, и твой младший брат.

«Я растил твоего младшего брата семнадцать лет. Как я могу вынести лично убить его? Я только мог наблюдать за тем, как он убивает Чжоу Туна».

«Любой может спросить меня об этой ночи, и у меня будет чистая совесть».

Юй Жэнь не мог определить, какая часть этих слов была правдой, а какая - ложью, но он понимал.

Чжоу Тун был самым уродливым и грязным пятном нового правительства, а Чэнь Чаншэн - невынимаемым шипом в сердце его учителя.

Его учителя не беспокоило, кто умер, если он не был вынужден лично совершать это деяние.

Сегодня в столице имело место несколько волнующих сражений и преследований, которые, вероятно, встряхнут весь мир людей, но все это было под контролем его учителя.

Что бы не менялось, он в конечном счете вышел победителем.

Если бы Ван По был убит Те Шу в Реке Ло, возможно, его победа была бы идеальной.

«Это не план, разработанный мной. Я не могу контролировать все. В конце концов, я не бог и не Император Тайцзун».

Шан Синчжоу опроверг мысли Юй Жэня и сказал: «Сегодня было больше похоже на урок. Если Ваше Величество желает быть таким же великим человеком, как Император Тайцзун, и вести человечество в будущее бесконечного света, Ваше Величество должен научиться плыть в лодке по течению. Насколько бы Ваше Величество не презирал идиотические массы людей, радующиеся пыткам, Ваше Величество все еще должен убедить себя и действительно поверить, что они - настоящий океан, научиться вести их, как обманывать их, как заимствовать их силу и прорываться сквозь волны».

Юй Жэнь не мог понять все это, но и не был очень обеспокоен этим. Его заботила одна вещь.

Он показал жестами: «Учитель, вам действительно не нравится Младший Брат?»

Шан Синчжоу задумался над этим вопросом, а затем улыбнулся: «Да, он мне не нравится. Я очень сильно желаю его смерти, или, возможно, желаю, чтобы он не рождался».

Все знали, что Шан Синчжоу недолюбливал своего студента Чэнь Чаншэна.

Насчет причины этого у Юй Жэня и Чэнь Чаншэна были кое-какие догадки, и сейчас они получали все больше и больше понимания.

Но для людей за гранью старого храма Деревни Синин это всегда было самым непостижимым вопросом.

С семейной перспективы Шан Синчжоу растил Чэнь Чаншэна с тех пор, как тот был ребенком. Даже если это было частью его плана с самого начала, Чэнь Чаншэн все еще должен был быть человеком достойнее его доверия, чем другие люди. Даже с логической перспективы, возможно, Шан Синчжоу хотел достичь беспрецедентного подвига полного объединения человечества, чтобы победить демонов, но в действительности, поддержка Му Цзюши в восхождении на трон Попа и заключение альянса с Великим Западным Континентом не обязательно были лучше, чем позволить Чэнь Чаншэну стать Попом и предоставить Имперскому Двору полную поддержку Дворца Ли.

Ни один человек не мог понять мысли Шан Синчжоу, и даже предположения Попа оставались беспочвенными. После того, как Чэнь Чаншэн и Шан Синчжоу прошли мимо друг друга в то утро в Мавзолее Книг, все это произошло, но Шан Синчжоу никогда не делал свою позицию ясной, никогда не заявлял, что хотел смерти Чэнь Чаншэна. Даже если это был секрет, известный целому миру, он никогда не был записан на бумагу, никогда не был прикреплен к действию. Только сегодня ночью в своем признании Юй Жэню Шан Синчжоу впервые раскрыл свои намерения миру.

Звездное небо вмиг потускнело, когда невидимое намерение убийства окутало столицу.

Выживание или смерть Чэнь Чаншэна зависели от его собственных усилий и от позиции Шан Синчжоу, а сейчас они были близко связаны с жизнью или смертью другой могущественной личности.

Дворец Ли давным-давно сделал свою позицию ясной. Поп не позволит Шан Синчжоу ранить Чэнь Чаншэна.

Проблема заключалась в том, сколько дней Попу осталось жить.

В ту ночь во Дворце Ли в конечном счете не было ни одного инцидента. Лоскуты звездного света, разорванные падающим снегом и разбросанными по небу облаками, пали на одежду Мадам Му, из-за чего ее утонченная красота стала почти нереальной.

Когда близился рассвет, Шан Синчжоу наконец-то покинул Имперский Дворец, прибыв к серым карнизам пяти изысканных, прекрасных и божественных старых храмов Дворца Ли.

К тому времени, как он появился формально, Мадам Му уже ушла, забирая с собой заполненное снегом небо и звездный свет.

За исключением Попа Дворец Ли мог позволить только одному Святому находиться внутри. Еще больше будет означать войну против Ортодоксии.

В ту ночь Шан Синчжоу и Поп вступили в очень длинный разговор, наиболее вероятно, последний разговор в их жизни. Никто не знал, что они обсуждали, и достигли ли Имперский Двор и Ортодоксия какого-либо соглашения, но начиная со следующего дня теплый весенний бриз окутал столицу, и атмосфера примирения постепенно распространилась по столице. Чжэсю и Мо Юй были приведены в Великий Двор Пересмотра. Первого напрямую отослали на север в армию, а вторую вернули в Апельсиновый Сад под домашний арест.

Все еще была зима, и этот весенний бриз, естественно, был ненастоящим. Все знали, что эта ситуация может затянуться на очень долгое время, а затем вдруг рассыпаться в мгновение ока.

Никто не знал, сколько дней продержится Поп, и останется ли Шан Синчжоу после возвращения Попа к морю звезд верным тому обещанию, которое он сделал в ту ночь.

Настроение в столице постепенно снова стало напряженным. Многие люди уже могли видеть неистовые ветра и проливные дожди - нет, сейчас была зима, так что это можно было назвать снежной бурей.

Посреди этого беспокойства и ожиданий приближающегося нового года в столице выпало много снега, полностью поглощая улицы и здания столицы в ослепительной демонстрации белизны.

Окутанный белизной Дворец Ли был изумительно прекрасен.

Чэнь Чаншэн поддерживал Попа, пока они выходили из этого тихого и умиротворенного места на самую большую площадь во Дворце Ли.

В последние несколько лет он был частым посетителем Дворца Ли, но чаще всего он посещал тот тихий и умиротворенный дворцовый зал. Это был первый раз, когда он приходил с Попом в это место.

Белый снег на серых камнях площади был, как слой войлока. Эти каменные колонны, которые казались беспорядочными, но в действительности были установлены согласно какому-то смутному закону, уже покрылись белизной. Духовное чувство Чэнь Чаншэна могло ясно ощущать невероятно древнее ци, скрытое под площадью. Если это был массив, то он был не слабее, чем Имперский Проект.

Он посмотрел вдаль на смутные силуэты стен дворца в снегу. Юноша знал, что это были известные Зал Луговой Луны, Храм Непорочной Кассии, Институт Мха... Во Дворце Ли было шесть залов, каждый из которых содержал драгоценное сокровище, символизирующее историю и несравненную мощь Ортодоксии, что привело к постепенному появлению Шести Префектов.

Он знал, зачем Поп привел его сюда.

Крепкое и священное ци поднималось из Зала Луговой Луны, Храма Непорочной Кассии и остальных шести залов, которые сейчас признавали свою преданность ему.

«В этом году много снега».

Взгляд Попа пронзил снег в направлении далекого севера, а на его покрытом морщинами лице появилась забота о будущем: «После начала внутренних разногласий в Городе Сюэлао, учитывая беспрецедентную слабость демонов, кто знает, сколько племен будет враждовать друг с другом во время этой бури, сколько убийств это вызовет? В начале весны в следующем году волчья кавалерия определенно направится на юг».

Снежная буря была как прекрасной, так и очень жестокой. Демоны определенно понесут серьезный урон, и после этого восстания Городу Сюэлао будет просто невозможно восстановить свою силу за столь короткое время. Для Попа заключать, что Армия Демонов направится на юг в следующем году, казалось совершенно безосновательным при этих обстоятельствах, но Чэнь Чаншэн понимал, что это предсказание определенно станет истиной. Демоны были самым безумным и ужасающим видом. Чем слабее они были, тем более кровожадными и жестокими они становились. Потому что они отчетливо понимали, что только таким образом смогут пережить наиболее испытывающее время.

Поп вздохнул: «Так как обе стороны презирают друг друга, будет лучше уйти настолько быстро, насколько это возможно».

Казалось, что у этих слов не было головы или хвоста, и только Чэнь Чаншэн мог понять их. После переворота Мавзолея Книг многие люди догадывались, что он хотел покинуть столицу. В действительности он все это время хотел уйти, но остро осознавал, что учитель не позволит ему уйти, пока он жив.

Сейчас, казалось, что разговор между двумя Святыми в ту ночь во Дворце Ли смог изменить кое-что.

«Очень хорошо», - ответил юноша.

Поп посмотрел на него и сказал: «Ты - мой избранный преемник. Сколько бы лет не потребовалось, ты должен вернуться».

Чэнь Чаншэн ответил: «Когда я понадоблюсь, я вернусь».

Поп сказал: «Он желает поговорить с тобой».

Чэнь Чаншэн задумался, соглашаясь: «Хорошо».

.....

.....

Пока Дворец Ли излучал свет, снег, падающий с неба, казался похожим на небесные цветы, разбросанные по Божественному Королевству, обладая опьяняющей красотой.

Священники и кавалерия Ортодоксии и все уровни священнослужителей стояли на площади, иногда освещаемой, как восходящее солнце над необъятным океаном.

Великий Зал Света сиял с несравненной яркостью. На него было невозможно смотреть прямо, и он обладал неописуемым величием.

Несколько тысяч кардиналов и епископов поклонилось в большом зале с почтением на лице.

Каменная стена медленно расступилась. Под каменными взглядами двенадцати мудрецов и духов Божественного Королевства Поп и Чэнь Чаншэн вышли из света.

Поп получил Божественную Корону от Мао Цююя и поместил ее на голову Чэнь Чаншэна.

Чэнь Чаншэн сжал Божественный Посох и вышел вперед, чтобы получить и даровать благословения.

Его тело было немного черствым, но его лицо было исключительно серьезным. Все волосы были на своем месте, и во время процесса не произошло ни одной ошибки. Даже самые тонкие требования даосских писаний были соблюдены. Это было совершенство.

Чэнь Чаншэн стоял на свету перед всеми.

Поп стоял за его спиной.

Несколько тысяч епископов в великом зале поклонились на полу, как приливная волна.

Десятки тысяч всадников и священников Ортодоксии на площади поклонились, как волна.

Сотни тысяч верующих снаружи Дворца Ли поклонились на земле, как волна.

При этом зрелище Поп медленно прищурил глаза, как будто он был полностью удовлетворен, выпив самого превосходного вина.

Его глаза щурились все больше и больше, пока не закрылись и уже никогда не открывались вновь.

С этого момента никто не сможет увидеть обширное море звезд, содержащееся в этих пожилых глазах.

Чэнь Чаншэн повернул голову. Рука, держащая Божественный Посох, немного подрагивала.

Мао Цююй придерживал тело Попа, покачав головой.

Ближайшая толпа стала немного беспокойной, но это не привело к беспорядку. Ведомые Ань Линь и другими архиепископами, все продолжали кланяться, но... иногда был слышен подавленный плач.

Оды для очищения сердца Дао, наполняющиеся воспоминаниями и плачем скорби, возвышались выше и выше над грандиозным Великим Залом Света, но затем временно вернулись звоном колокола в мир смертных.

Священный колокол Дворца Ли и священные колокола Департамента Духовного Образования и Академии Небесного Дао зазвенели вместе.

Удары колокола быстро распространились по всей столице, а затем и за ее пределы, передавая во все уголки континента весть, что Поп вернулся в море звезд.

Бесчисленные звуки скрежета металла по металлу раздавались в воздухе.

Кавалерия Ортодоксии на площади Дворца Ли вынула свое оружие, и среди моря людей появилась черная волна.

Божественные арбалеты, копья, клинки и мечи - все они были холодными и острыми, направляясь прямо в ночное небо, направляясь к миллионам миллионов серьезных, тихих и неизменных звезд вверху. Это была не демонстрация военной силы мира людей к морю звезд, это был зов, великая церемония сопровождения их лорда за великую грань.

Зал Луговой Луны, Храм Непорочной Кассии, Терраса Чистой Воды, Зал Небесного Дао и Осенняя Резиденция были шестью самыми важными залами Дворца Ли. В этот момент шесть самых священных и величественных ци появилось из этих залов и взмыло в холодное и пустующее ночное небо. В каком-то месте глубин ночного неба они объединились, формируя шесть потоков света.

Этот свет был разных цветов, так что они, казалось, формировали радугу.

Никто никогда ранее не видел радугу ночью. Люди, склонившиеся во Дворце Ли, и обычные люди, склонившиеся в различных местах столицы, начали поднимать головы. В шоке от этого феномена на небе они с тоской подумали, было ли это последним прощанием смертного мира с Его Святейшеством?

Чэнь Чаншэн знал, что это была не радуга, а мощь.

Когда эти шесть потоков ци появились из Зала Луговой Луны и шести других залов, он и все другие культиваторы в столице на уровне Конденсации Звезд и выше могли ясно чувствовать эту силу. Эта сила исходила от драгоценных сокровищ Ортодоксии, расположенных в шести залах, а также от земли, на которой стоял Дворец Ли. Если быть точнее, она исходила от массива под ним.

Путь Дао существовал в течение бесчисленных лет, но его почитали, как Ортодоксию, около тысячи лет. До этого немалое количество известных династий тоже величало ее Ортодоксией. У нее была глубокая история и богатые ресурсы. Даже Имперский Двор не мог сравниться с ней в определенных аспектах. Не было бы странно для них обладать таким массивом или обладать другими божественными артефактами, о которых не знал никто другой.

Один такой артефакт был факелом, висящим над определенной кроватью: Пламя Белого Солнца.

Этот священный артефакт демонов хранился в Павильоне Линъянь в течение многих лет, служа основной частью Имперского Проекта. После переворота Мавзолея Книг Божественная Императрица Тяньхай швырнула Копье Морозного Бога и уничтожила Павильон Линъянь. Портреты в павильоне превратились в пыль, а Копье Морозного Бога исчезло. Люди в большинстве своем думали, что факел вернулся в Имперский Дворец.

Но никто не ожидал, что Пламя Белого Солнца окажется во Дворце Ли.

Когда-то оно было священным артефактом демонов, позже стало драгоценным сокровищем Великой Чжоу, а сейчас его использовали, как обычный источник света.

Пылающее божественное пламя не было ослепительным, а его свет не давал тепло. Если он будет освещать пожилое лицо Попа, он наиболее вероятно ни капли не расстроит его.

Чэнь Чаншэн сидел у кровати, в девятый раз заканчивая читать Классику Долголетия. Затем он встал и посмотрел на Пламя Белого Солнца и тихий дворцовый зал, который оно освещало.

Ортодоксия была наследием, которое Поп оставил для него, а Пламя Белого Солнца, естественно, формировало часть этого наследия. Как и Божественная Корона, Божественный Посох, драгоценные сокровища в шести залах, массив Дворца Ли, а также бесчисленные верующие и священники, все еще склонившиеся на земле внутри и снаружи Дворца Ли, не желающие уходить. А также власть.

Но он очень ясно помнил, что должна быть другая часть этого наследия. Но он не знал, где она сейчас была.

Поп в прошлом ясно выразил, что, когда он умрет, он передаст один предмет Чэнь Чаншэну.

Куда же подевался Зеленый Лист?

.....

.....

Шесть божественных ци объединились в величественную радугу в ночи. Один конец этой радуги был во Дворце Ли. Радуга проходила сквозь море звезд, в конечном итоге опускаясь в мир смертных.

Многие места в столице освещались и украшались этой радугой. Было очень трудно сказать, какое место получало больше света и благословений.

Все на этой великой земле могли видеть обширное море звезд, но звездный свет никогда не освещал каждую часть мира. Заброшенный колодец в Новом Северном Мосту круглый год не видел солнца и света звезд. Сегодня, однако, это место было таинственно наполнено светом. Этот свет был частью радуги, поднимающейся из Дворца Ли.

Эта подземная пещера, которая в течение столетий была холодной и совершенно черной, не согревалась этим светом, но уже не была настолько ужасающей, особенно когда свет засиял на снег на земле. Он также осветил многие объекты на земле, пронизывая это отрезанное от мира людей место частичкой себя.

В округе были разбросаны печи всех видов, из-за чего это место казалось похожим на гнездо термитов. Тут также присутствовали все виды кухонной утвари, со сковородками, мисками, ковшами и емкостями всех сортов. Уголь из Провинции Ту, особенно известный за силу, с которой он пылал, был нагроможден, как маленькая гора, а также тут присутствовало около десяти металлических кастрюль разных размеров и разной толщины. Специально собранный стол, который казался похожим на поверхность озера, был завален всеми видами еды, которые не смог бы представить нормальный человек.

В километре от этого места была область, вероятно, предназначенная для учебы. Здесь не было стен, поэтому на них не было картин или каллиграфии. Тут были только на вид нескончаемые книжные шкафы с кучей книг. Если пройти мимо книжных шкафов, вдоль них появлялась мебель всех стилей - стол, стул, диван имперской наложницы - пока не зайти очень далеко...

Здесь была особенно большая кровать, ненамного меньшая, чем озеро в Ортодоксальной Академии. Эта кровать была нарочито украшена, ее поверхность была полностью покрыта резной работой, а по краям было семьдесят две Ночных Жемчужины. Просто глядя на нее можно было представить, насколько удобно будет лежать в этой кровати.

Черная Дракониха по имени Чжичжи, а также Чжуша, а также Хунчжуань, сейчас лежала на этой кровати, но было очевидно, что она не находила ее очень удобной. Не потому, что под тридцать шестью слоями матрасов была непримечательная фасолина, не потому, что последний синий омар, оставленный Чэнь Чаншэном, не был слишком свежим, а потому, что сейчас она сильно нервничала.

Радуга, поднимающаяся из Дворца Ли, освещала подземную пещеру, а также стену в десяти ли от нее, которую она не хотела видеть.

Она была Черным Морозным Драконом, одним из самых благородных существ в мире, обладающим самой могущественной из магических сил. Она могла видеть серебряный лист в десятках тысячах ли вдали, поэтому также могла ясно видеть, что на далекой стене происходили изменения: на покрытой льдом каменной стене появились зеленые листья.

На каменной стене были высечены портреты Цинь Чжуна и Юй Гуна, двух Божественных Генералов прошлого поколения. Их окрашенные руки держали две цепи, прикрепленные к ногам девочки. Это был массив, много лет назад сформированный Ван Чжицэ. В последующие столетия ни у кого, включая маленькую Черную Дракониху, не было сил вытащить эти две цепи из стены. Даже использовав Канон Текучего Запада и свою собственную кровь, Чэнь Чаншэн только мог надеяться, что этот подвиг станет возможным через два года. Логически говоря, каменная стена с таким могущественным массивом была отрезана от любых внешних организмов, и никакие растения не смогли бы расти на ее поверхности, но сейчас на ней рос Зеленый Лист.

На этом Зеленом Листе было только три листка, и изначально он выглядел плотным и нежным. Сейчас, однако, он выглядел весьма тонким и слабым, как будто потеряв большую часть энергии.

Возможно, потому что этот Зеленый Лист распространял слишком много корней?

Бесчисленные корни были настолько тонкими, что их было трудно заметить невооруженным взглядом, росли снизу Зеленого Листа и распространялись по портретам на каменной стене. Некоторые из корней находили мельчайшие трещины и зарывались в стену. Прощупав внутреннюю часть, они почти безумно начинали расти под светом радуги.

Радуга из Дворца Ли и Зеленый Лист пытались разрушить этот массив.

У маленькой Черной Драконихи не было и малейшей идеи, что происходило, почему это имело место, поэтому она была сбита с толку и нервничала. Ее маленькое лицо побледнело, и киноварная родинка между ее бровей стала более заметной.

.....

.....

Мир купался не в звездном свете, а в радуге.

Когда все цвета радуги собирались в одном месте, она становилась бесцветной. Бесшумно и неизвестно для всех, она отбрасывала свой свет на Новый Северный Мост, также сияя на Рынок Морозного Цветка.

На Рынке Морозного Цветка был на вид непримечательный, но на самом деле хорошо охраняемый сад, называемый Апельсиновым Садом. Резиденция Мо Юй была ее тюрьмой для домашнего ареста.

Массив в Апельсиновом Саду был подобен тонкому слою снега под пламенным солнцем, молча плавящемуся под светом этой бесцветной, невидимой радугой. Никто не был встревожен, ни люди, ни жабы, дремлющие под снегом.

Несколько маленьких светильников, сделанных из апельсиновой кожуры, висело над окном. Они были очень милыми. Их пронизывал красный свет, который казался теплее, чем обычно.

Мо Юй поклонилась на молитвенном коврике в направлении к Дворцу Ли. Ее глаза были закрыты, а ее длинные ресницы медленно вздрагивали. Она чувствовала невероятное тепло.

Это было последнее искупление Попа для нее. Возможно, это относилось к распоряжениям, сделанным ей в то время, когда она привела Чэнь Чаншэна в Ортодоксальную Академию, а, возможно, и нет, но это, тем не менее, было искупление.

Радуга исчезла, и драгоценные сокровища Ортодоксии в Зале Луговой Луны и других пяти залах постепенно успокоились.

Холодный воздух над Новым Северным Мостом стал еще холоднее. Даже та черная дыра в земле была разорвана холодом.

Апельсиновые деревья Рынка Морозного Цветка были украшены новым слоем инея. Это было прекрасное и редко встречаемое зрелище. Лампы перед окном все еще были теплым, но на молитвенном коврике уже не было никого.

.....

.....

Похороны Попа прошли очень быстро. Все приготовления уже давным-давно были сделаны.

Дипломатические миссии от Города Белого Императора и юга оставались после празднований, потому что мысленно были готовы к этому.

Именно потому, что все уже было готово, люди мира испытали тоску, а не шок. Очень мало людей ощущало страх или беспокойство.

С осени до зимы Великая Чжоу потеряла двух Святых, а Штормы Восьми Направлений пострадали от еще больших потерь. Если к этому добавить Су Ли и Святую Деву юга, удалившихся заранее, за такой короткий промежуток нескольких лет количество пиковых культиваторов, которыми обладало человечество, уменьшилось в значительной мере. Однако, по мнению обычных людей, демоны пострадали от еще больших потерь во время гражданской войны, так что у них не было храбрости отправить армии на юг.

Некоторые люди так не считали, например, Поп, который уже вернулся к морю звезд. Кроме него те, кто знал истину, тоже начинали все больше и больше нервничать, пока время шло.

Дворец Ли уже сделал объявление, так что весь мир знал, что Чэнь Чаншэн был новым Попом Ортодоксии, даже если он еще не взошел на трон формально.

Шокирующим и сбивающим с толку фактом было то, что никто не видел его во время похорон Попа.

Самым невообразимым было молчание Дворца Ли и Имперского Двора, как будто между двумя сторонами было молчаливое согласие. И что это было за молчаливое согласие? Был ли это тот договор, заключенный после длительного разговора Попа и Шан Синчжоу в ночь, когда Ван По и Чэнь Чаншэн убили Чжоу Туна? Или обе стороны ждали, пока придет определенный момент?

Пока приближался новый год, еще одна желтая страница была сорвана с календаря, а зимнее солнце снова поднялось над горизонтом. Многое изменится.

В День Нового Года Династия Великой Чжоу формально сменит эру, и статус молодого императора станет непоколебимым. В этот же день Дворец Ли проведет церемонию наследия, и Ортодоксия поприветствует нового хозяина.

Молодой Император и юный Поп были боевыми братьями.

Ничего подобного никогда не происходило ранее.

Это также означало, что текущий Император и Поп оба были студентами Шан Синчжоу.

Это также было что-то, что никогда не случалось ранее.

С каждого постижимого и непостижимого угла это был величайший пик, на который человек мог взойти в жизни и, возможно, это было невообразимо до того, как произошло.

Он привел весь мир к свержению правления Божественной Императрицы Тяньхай, предсказал и, возможно, даже принял участие в уничтожении Лорда Демонов, подчинил Павильон Небесных Тайн взмахом руки, а сейчас два ученика, которых он лично воспитывал, станут двумя самыми важными людьми смертной и религиозной сфер. Даже если Шан Синчжоу не был богом, он уже стал легендой.

К некоторому сожалению, ничто в этом мире не было действительно идеальным. Судьба, которая правила над звездным небом, не допустит такого.

Проблема все еще требовала решения, насколько бы непостижимым люди не находили, что Чэнь Чаншэн будет так противостоять своему учителю. Это все еще требовало решения, насколько бы люди недоумевали, почему Шан Синчжоу так не любил, и даже презирал этого ученика, которому он должен был доверять... Иначе говоря, эта проблема требовала решения.

Эта проблема уже не была проблемой между учителем и учеником. Теперь это затрагивало судьбу всего человечества, возможно, и всего мира.

Что случится в день Нового Года? Первая гражданская война в истории Династии Великой Чжоу?

Снежные бури продолжали бушевать. Зал Луговой Луны, Храм Непорочной Кассии и Институт Мха были окрашены белым. На снегу был виден одинокий след шагов.

Улицы вокруг Дворца Ли были совершенно пустыми. Невидимая энергия постоянно колебалась между этими известными каменными колоннами.

Будь это священники или министры различных залов, студенты и учителя Академий Плюща, или более двадцати тысяч всадников Ортодоксии, ни один человек не вышел.

Все казармы Имперского Двора в столице были в высшем состоянии готовности. Несколько Божественных Генералов вело известную на весь мир черную кавалерию обратно на юг со снежных равнин. В настоящее время они базировались у Аллеи Черной Горы. Полагаясь на время, требуемое для этого путешествия, этот ужасающий поток бронированной кавалерии покинул Северную Армию двадцать дней назад, когда Поп еще был жив.

Атмосфера в столице была невероятно напряженной.

.....

.....

Снег все еще падал на канун Нового Года. Его даже можно было назвать бушующей вьюгой.

В столице в этом году была особенно суровая зима. Никто не знал, что это по большей части было связано с заброшенным колодцем рядом с Имперским Городом.

Остатки сияния заходящего солнца с трудом проглядывали сквозь облака и снег, покрывая стены дворца неясными сумерками.

Вдруг невообразимо холодное ци выплеснулось из заброшенного колодца. Высушенные листья и грязь вмиг были заморожены. Даже лед и снег каким-то необъяснимым образом снова замерзли. Даже сумерки, казалось, замерзли.

Звук, который изначально был очень звонким, исходил из глубин колодца на поверхность. Он уже был слабым, даже слабее, чем плач, который последовал за ним.

Плакала девочка.

Она безостановочно плакала, но эмоции, выражаемые этим плачем, менялись в каждый миг. Иногда этот плач был невероятно радостным и взволнованным, в другие времена он был особенно печальным и грустным.

Солдаты Имперского Города и простолюдины в своих домах слышали плач этой юной девочки, но они не знали, откуда он исходил; они смотрели повсюду, но не могли обнаружить источник. Они нашли это еще более сбивающим с толку, что маленькая девочка была на улице в такой морозный день и все еще была жива, и даже постоянно плакала. Она плакала от сумерек до поздней ночи, не прекращая.

С того дня в Новом Северном Мосту появилась новая легенда вместе с легендой злого дракона.

Главным персонажем этой легенды была маленькая девочка, убитая бессердечной мачехой.

Холод был еще более сильным в поздней ночи. Слои льда и снега, окружающие заброшенный колодец, были твердыми, как камень.

На краю колодца появилась маленькая рука, белая и чистая под лампами, сияющими от Имперского Города. Даже весь снег в небе не мог быть настолько белым или холодным, как эта рука.

Маленькая рука надавила, снег зашелестел рассыпаясь, и девочка выбралась из колодца. Это зрелище было очень похоже на определенную историю ужасов.

Девочка стояла в снегу. Когда ее дыхание сталкивалось с воздухом, оно преобразовывалось в обволакивающий туман кристаллов. Не потому, что ее дыхание было горячим, а потому, что оно было слишком холодным.

Она была одета в черное платье, немного потрепанное и очень старое. Оно создавало выделяющийся контраст с этим миром белого снега.

Спустя несколько столетий Чжичжи наконец-то покинула тот мрачный и, по крайней мере для нее, особенно стесненный подземный мир, вновь ступив в мир людей.

Мир людей в настоящее время давным-давно забыл ту особенно безжалостную Черную Морозную Дракониху многих лет назад, и она тоже находила мир людей невероятно странным.

Ее духовная душа однажды была силой извлечена из ее тела дракона Божественной Императрицей Тяньхай и помещена в черный нефритовый жуи, чтобы она смогла сопроводить Чэнь Чаншэна в Сад Чжоу. В этот период времени она увидела улицы столицы, зеленые деревья у озера, шум и гам в Вэньшуе, и ту аллею под сумерками. Однако, всё, представшее перед ее глазами сейчас, все еще было очень странным.

Она более не была духовной душой, она была настоящей и полной.

Ее босые ноги могли ясно ощущать мягкость и теплоту снега.

Кончики ее волос могли ясно ощущать мягкое и приятное касание зимних ветров.

Она могла использовать свои глаза, а не свое сознание, чтобы видеть настоящий снег. Она даже могла видеть настоящее звездное небо за облаками снега. Ах, бесчисленные звезды - даже спустя сотни лет вы все на тех же местах, все так же сияете тем же прекрасным серебристым светом. Но будет ли мой родной город южных островов обладать тем же старым внешним видом?

Чувство странности и чувство реальности непрерывно пересекались и сталкивались друг с другом в ее мыслях, в итоге превращаясь в самое настоящее чувство робости.

У нее не было идеи о том, что в ближайшем будущем она станет новейшей легендой мира людей, хотя ее существование, как благородного и могущественного дракона, само по себе было легендой для человечества. Она боялась этого странного мира.

Этот мир был миром людей, человеческим миром с множеством людей, а люди были тем, чего она боялась больше всего.

Любое существо, благородное или низменное, могущественное или слабое, в свой самый слабый и напуганный момент всегда искало знакомой для себя поддержки. Этой поддержкой могло быть дерево, камень или, возможно, окно, и это даже мог быть человек.

Разум Чжоу Туна на грани смерти был ослеплен, поэтому он только знал, что надо ползти к аллее Северного Военного Департамента.

В это время в ее мыслях тоже было только одно имя: Чэнь Чаншэн.

Чэнь Чаншэн был тем существом в мире, с которым она была лучше всего знакома, и которому она больше всего доверяла. К тому же, по нескольким причинам, тайным для нее, она твердо верила, что он должен был взять на себя ответственность за нее. Поэтому, когда она пришла в чувства, она без колебаний начала двигаться к соседней Ортодоксальной Академии, ее босые ноги оставляли отчетливый след на снегу.

.....

.....

Ортодоксальная Академия и соседствующий Сад Сотни Растений были под усиленной охраной. Кавалерия Ортодоксии и войска Имперской Стражи запечатали весь блок. Обе стороны молча смотрели друг на друга со своих соответствующих лагерей, атмосфера между ними была невероятно напряженной. Никто не знал, что может произойти дальше.

Ситуация в столице постоянно менялась. После того, как Поп вернулся к морю звезд, все еще было невозможно сказать, чего желали люди, но их оценки постепенно начинали склоняться к Имперскому Двору. Учителя и студенты покинули Ортодоксальную Академию в больших числах, оставив только треть изначального количества. Восемнадцать учениц Храма Южного Ручья и Су Моюй, естественно, остались, но все они понимали, что для них будет невозможно повлиять на то, что произойдет дальше. Единственные два человека, которые действительно могли решить конец всего этого, сейчас были под большим баньяном у озера.

Никто в столице не мог спать сегодня, потому что многие люди знали, что учитель и ученик проводили свои последние переговоры.

Снежные бури за последние несколько дней были довольно бурными. Ортодоксальная Академия, как и все другие места в столице, была похоронена под плотной мантией снега. Мертвая трава у озера была полностью погружена в снег. Только в некоторых немного просевших местах можно было заметить несколько кончиков мертвой травы, излучающих ауру упрямства.

Большой баньян давным-давно сбросил листья, но его голые ветви все еще были крепкими, как и всегда, достаточно твердыми, что несколько людей могло стоять на них.

Чэнь Чаншэн стоял не на дереве, а на покрытой снегом земле под ним, как и его учитель, который тоже стоял в снегу.

Это был первый раз, когда учитель и ученик встретились после того утра в Мавзолее Книг. В тот день они прошли мимо друг друга на Божественном Пути, как незнакомцы, глядя мимо друг друга. В этот раз их взгляды встретились, так что каждый из них мог ясно сказать, как другой изменился с того периода времени в Храме Синин.

Чэнь Чаншэн уже был Попом, но он не носил Божественную Робу и Божественную Корону, и не сжимал в руках Божественный Посох. Вместо этого он был в форме Ортодоксальной Академии, его волосы были тщательно причесаны в простейший пучок волос даосистов. В его черных волосах была не какая-то драгоценная эбонитовая заколка, а обычная деревянная палочка.

У Шан Синчжоу были черные волосы без малейшего намека на седой волос, которые также были тщательно причесаны. На его лице была благородная и собранная аура, излучающая неописуемую элегантность и легкость. Однако, его одежда была очень простой: просто синяя даосская роба. Он не казался верховным индивидом текущей эры, а был похож на обычного даосиста.

Если кто-то увидит это зрелище, у него возникнет впечатление, что с определенной перспективы этот учитель и его ученик были очень похожи. Это было не просто внешнее сходство, но и глубокий оттенок безразличия в их лицах и то чувство неприязни, скрытое под их спокойным внешним видом.

Чэнь Чаншэн приготовился открыть рот и начать говорить, но осознал, что у него не было и малейшей идеи, что сказать.

Уже прошло несколько лет с тех пор, как он в последний раз говорил с человеком, стоявшим напротив него. Для культиваторов несколько лет были очень коротким промежутком времени, но он все еще чувствовал, что он был очень длинным, настолько длинным, что память о Деревне Синин и том старом храме уже стала немного туманной. По крайней мере, уже стало трудно вспомнить определенные вещи.

Он все еще мог отчетливо вспомнить пестрые точки на стенах старого храма после того, как даосские писания были перемещены. Юноша все еще ясно помнил, что в ту ночь, когда он уходил, его старший брат приготовил четыре блюда из овощей. У каждого из этих блюд был свой вкус и стиль, и в каждом из них было много чеснока. Но он не мог вспомнить свой последний разговор с учителем.

В это время Шан Синчжоу заговорил.

«Я подобрал тебя из ручья. Хотя я заранее знал, что ты появишься в ручье, без меня ты бы утонул в водах ручья или был бы съеден старым драконом. В общем, я спас твою жизнь и вырастил тебя, поэтому твоя жизнь - моя».

Эта ночь была последней ночью, завтра будет новым днем, новым днем, как и бесчисленные новые дни до него, но первым днем для нового континента. Этот разговор в снегу решит, смогут ли люди столицы и весь континент провести завтра так же, как и в прошлую сотню лет, мирно и счастливо приветствуя восходящее солнце нового года.

Никто не мог представить, что этот разговор начнется так внезапно и продолжится так, что пролог покажется эпилогом.

«Твоя жизнь - моя».

Пока он говорил, лицо Шан Синчжоу было очень спокойным, как будто он описывал одну из простейших, но и самых неоспоримых истин мира.

Солнце восходит на востоке и заходит на западе, звездное небо навсегда останется неизменным, а яйца лучше всего жарить на масле.

Услышав эти слова, Чэнь Чаншэн подумал о том известном событии, произошедшим во время внутренней борьбы Горы Ли в том году.

Лорд и министр, отец и сын, учитель и ученик - это были три закона в мире, которые было сложнее всего нарушить.

В то время, когда глава клана Цюшань произнес слова ‘отец и сын’, даже такой экстраординарный индивид, как Цюшань Цзюнь, был вынужден пронзить себя мечом, чтобы вырваться из их пут.

Как Чэнь Чаншэн мог справиться с подобным?

В действительности, все знали, что, как только конфликт между этим учителем и учеником наконец-то достигнет точки кипения, Шан Синчжоу определенно использует их отношения, как учителя и ученика, чтобы нанести удар. Су Моюй, студенты и учителя Ортодоксальной Академии, а также священники Дворца Ли были глубоко обеспокоены этим фактом, но никто из них не мог придумать способ для Чэнь Чаншэна ответить.

Чэнь Чаншэн, естественно, мысленно подготовил себя к этому, представляя эту сцену много раз, так что он не был удивлен.

Он не говорил преимущественно потому, что был погружен в воспоминания.

Когда юноша услышал голос учителя, он вспомнил ту сцену на Горе Ли. Глядя на заснеженные деревья вокруг озера, он вспомнил свой разговор с Тангом Тридцать Шесть.

Это было уже так давно.

В то время он и Танг Тридцать Шесть стояли на верхушке большого баньяна и смотрели на столицу в сумерках, соседний Имперский Дворец и дальний Дворец Ли.

Танг Тридцать Шесть рассказал многие вещи. Это были предупреждения, и их также можно было понять, как оскорбления его учителя.

Затем Чэнь Чаншэн начал вспоминать ночь, когда Поп вернулся к морю звезд. Он очень долго ходил в одиночестве по снежным землям Дворца Ли.

Он до этого уже сказал Попу, что он поделает с этим отношением между учителем и учеником.

Он не был Цюшань Цзюнем, а Шан Синчжоу определенно не был главой клана Цюшань. Суицид мечем здесь не имел смысла.

Он не знал, что Юй Жэнь попытался использовать такой метод в Имперском Дворце, но даже если бы и знал, он бы не пытался повторить его.

Потому что такой метод полагался на определенный факт: глава клана Цюшань лелеял Цюшань Цзюня, а Шан Синчжоу лелеял Юй Жэня.

Чэнь Чаншэн хладнокровно подтвердил очень холодный и вызывающий факт: его учитель никогда не любил его.

В то мгновение, когда он окончательно убедился в этом факте, он приобрел истинное спокойствие и свободу.

Поэтому, как он рассказал Попу, и как Танг Тридцать Шесть научил его, он должен был начать говорить.

«Спасибо вам», - сказал Чэнь Чаншэн Шан Синчжоу.

Независимо от того, был ли это какой-то отвратительный и ужасный план для бесстыдного вредительства против младенца, вы спасли меня из ручья и вырастили меня, так что... спасибо.

А потом... ну, не было никаких ‘потом’.

Он спокойно смотрел сквозь снег на человека перед собой ярким взглядом, но ни одно слово не покидало его рот.

После очень долгого периода молчания Шан Синчжоу прищурил глаза и медленно сказал: «И всё?»

Чэнь Чаншэн задумался над этим вопросом, затем спрашивая: «Учитель хочет, чтобы я вернул стоимость жизни за эти года? Тогда, сколько денег в сумме?»

Он говорил очень искренне без малейшего намека на шутливость в голосе.

Это никогда не было тем, над чем стоило шутить.

Даже если я признаю, что ты спас мне жизнь, я уже поблагодарил тебя. Чего еще ты хочешь?

Ты хочешь расходы за проживание? Тогда скажи это, и я полностью всё возмещу. У меня сейчас есть деньги и друг, который относительно богат.

В тот год на большом баньяне, когда Танг Тридцать Шесть сказал это, его брови взмыли вверх, как будто желая поджечь сумерки. Он гордился собой.

Чэнь Чаншэн улыбнулся, вспоминая этот образ.

Шан Синчжоу тоже начал смеяться.

Его смех был чистым и ярким, совершенно не соответствуя его возрасту и опыту. Он отличался от тихого и непримечательного даосиста средних лет в воспоминаниях Чэнь Чаншэна.

Снег, накопленный на ветвях большого баньяна, посыпался вниз.

Снег внезапно прекратился.

«Во всем мире только мы трое - учитель и ученик, можем понять, почему я не могу позволить тебе оставаться в столице».

Шан Синчжоу холодно посмотрел на Чэнь Чаншэна, говоря: «Потому что ты - единственная слабость Его Величества, его единственный недостаток».

Многие люди не понимали, почему у Шан Синчжоу было такое отношение к Чэнь Чаншэну, но так было потому, что они не понимали братские отношения между Юй Жэнем и Чэнь Чаншэном.

Несколько дней назад молодой император стоял в снегу в бушующей буре, не давая Шан Синчжоу уйти. Все это время нефритовый кулон, подаренный главой клана Цюшань, покачивался на его поясе. Его решительность и воля на некоторое время защитили жизнь Чэнь Чаншэна, и это еще больше усугубило страх Шан Синчжоу.

Если кто-то в будущем использует Чэнь Чаншэна, чтобы угрожать Юй Жэню, что тогда?

Конечно же, Чэнь Чаншэн сейчас был Попом Ортодоксии, так что, логически говоря, никто не мог использовать его.

Но если у самого Чэнь Чаншэна появятся другие мысли, если он использует власть Попа в паре с любовью Юй Жэня к нему, каким будет результат?

Чэнь Чаншэн понимал, но не мог принять это. Он серьезно сказал Шан Синчжоу: «Учитель, вы должны очень хорошо осознавать, что я - не такой человек».

Шан Синчжоу не менялся в лице: «Люди всегда меняются».

Он уже прожил в этом мире тысячу лет. Он видел слишком много изменений пейзажей, видел, как необъятные моря превращаются в поля шелковицы, и видел, как сердца многих людей проходят через непредвиденные изменения.

Он остро понимал, что, если изменить силу и статус человека, чаще всего именно по этим причинам когда-то преданные подчиненные развивают мысли о предательстве, бывшие компаньоны, которые были готовы сражаться друг за друга до смерти, обращают оружие друг против друга, а братья ссорятся. Подобные вещи слишком много раз происходили в истории Великой Чжоу, так что потеряли всю новизну.

Чэнь Чаншэн никогда не видел эти старые испытания и бедствия. Он все еще был юношей, как новый порыв ветра ранней весны.

Но он уже видел так много разложения и темноты.

Юноша искренне сказал Шан Синчжоу: «Я не стану таким человеком».

Шан Синчжоу ответил: «Я не верю тебе».

Чэнь Чаншэн спросил: «И учитель никогда не возжелает трон императора?»

Шан Синчжоу ответил: «Нет, потому что такое действие пойдет против самой эссенции моего сердца Дао».

Чэнь Чаншэн ответил: «Учитель, вы верите, что сможете действовать согласно вашему сердцу и никогда не будете желать власти и славы мира, так почему вы не можете поверить мне?»

Шан Синчжоу ответил: «Потому что я очень хорошо понимаю, где лежит моё собственное сердце, а ты еще слишком молод и просто не имеешь представления, где лежит твоё сердце, так как ты сможешь сохранить его?»

Чэнь Чаншэн, естественно, понимал, что целью жизнь его учителя было завершение предсмертного желания Императора Тайцзуна: истребить демонов, стремиться в ослепительному будущему для человечества, сформировать основы для того, чтобы Великая Чжоу оставалась постоянной на десятки тысяч поколений вперед. Ради этого он был готов заплатить любую цену...

Из портретов в Павильоне Линъянь, из легендарных министров, нарисованных на них, сколько людей погибло от рук Даосиста Цзи?

Ради свержения правления Божественной Императрицы Тяньхай, сколько людей в этом мире уже умерло, и сколько еще умрет в будущем?

Шан Синчжоу твердо верил, что сделанное им было верным, твердо верил, что он прав. В его сердце не было чувства вины или давления.

Его сердце Дао всегда было ярко зажжено. Оно было легким, как гусиное перо. С малейшим поворотом оно взлетит в голубое небо и будет дрейфовать среди семи морей. Но оно также было камнем, так что, если поток смоет всё?

Чэнь Чаншэн культивировал Дао следования своему сердцу, так что понимал.

Потому что он понимал, у него не было сострадания, только бравое побуждение.

Он мог ясно видеть единственный недостаток в Дао Шан Синчжоу.

Старый храм Деревни Синин многому его научил, Шан Синчжоу тоже многому его научил.

«Вы не любите меня, потому что я - единственный недостаток старшего товарища, но есть еще более важная причина».

Чэнь Чаншэн посмотрел в глаза своему учителю и заявил: «Вы боитесь смотреть на меня».

В тот день, когда Евнух Линь вошел в Ортодоксальную Академию, чтобы зачитать указ, Чэнь Чаншэн сказал что-то похожее.

Шан Синчжоу в то время был во Дворце Ли, разговаривая с Попом. Его ответ тогда был очень похожим на его ответ сейчас.

«Действительно по-ребячески».

В лице Чэнь Чаншэна все еще было чувство ребячества, но каждый мог видеть твердость его манер.

Он знал, что его взгляд не ошибался.

Божественная Императрица Тяньхай уже была мертва, Поп вернулся в море звезд, Лорд Демонов упал в бездну, а Ван Чжицэ закрылся от мира. В мире сейчас было очень мало людей, которые могли бы послужить соперниками Шан Синчжоу.

Его сердце Дао было ярко зажжено, его Дао было совершенно беспрепятственным, а его культивация - непостижимо глубокой.

Он правил над Династией Великой Чжоу и обладал дружбой с Городом Белого Императора.

Он казался неуязвимым, практически в состоянии идеала.

Но у него все еще была дыра, недостаток.

Его недостатком был не какой-то другой человек, а тот факт, что ему никогда не нравился его молодой ученик Чэнь Чаншэн.

У старого храма Деревни Синин был расположен маленький ручей. Цветы падали в этот ручей и плыли вниз по течению.

В храме было три тысячи даосских писаний, но три человека внутри - учитель и его два ученика, культивировали только одно: следование их сердцу.

Следование собственному сердцу было невероятно грозным Дао.

Стоять под звездным небом и держать свою голову поднятой с чистым сознанием, поворачивать собственную голову без сожалений. Только так человек мог ничего не почитать, ничего не бояться, обладать ярко зажженным сердцем Дао и беспрепятственным Дао.

За те десять лет, проведенных в старом храме Деревни Синин, Шан Синчжоу ни разу не обучал Юй Жэня и Чэнь Чаншэна какому-либо Дао, он только заставлял их читать даосские писания, но как только они начали взаимодействовать с самими методами культивации, они начали продвигаться с внушительной скоростью. Чэнь Чаншэну понадобилось три года, чтобы совершить прорыв в Конденсацию Звезд, А Юй Жэнь смог свободно ходить среди Монолитов Небесных Томов. И все это было из-за их Дао.

Соответственно, у этого Дао были невероятно высокие требования к сердцу, требующие, чтобы оно было как снежный лотос на вершине уединенной горы. Ни одна пылинка не могла загрязнить его.

Как человек мог предотвратить влияние внешних вещей? Как он мог обладать непоколебимой волей и самоуверенностью?

Нужно было помнить только одно слово: сердце.

Требовалось только убедить себя самого.

Если человек сможет убедить себя, что этот путь был правильным, то, согласно собственному сердцу... он, естественно, будет следовать собственному сердцу.

Это звучало очень просто, но в действительности вовсе не было просто.

Если провести поиск в глубочайших глубинах собственной души, если закрыться в темной комнате, отрезанной от мира, сколько людей действительно скажет, что они ни о чем не сожалеют? Кто сможет так твердо верить, что все сделанное им - правильно?

Несколько сотен лет назад Шан Синчжоу все еще был членом законной линии Ортодоксии. Он мог шагать по пути, проложенному для него, пока не стал бы Попом, но он выбрал другой путь. Он использовал личность Даосиста Цзи, чтобы жить в этом мире, а когда Даосист У рисовал портреты Павильона Линъянь, он был ответственен за отправку субъектов этих портретов в море звезд. Лица на этих портретах были героями человечества, достойными наград министрами Великой Чжоу, и все они погибли в этом хитросплетенном плане. Кто-то из них был готов встретить свою смерть, как Божественные Генералы Цинь Чжун и Юй Гун, но что насчет других герцогов?

Героические духи Павильона Линъянь всегда смотрели на Шан Синчжоу. Возможно, те злопамятные духи, которые погибли еще раньше в Саду Сотни Трав, тоже все это время смотрели на Шан Синчжоу. Невинные, которые погибли в недавнем хаосе, предположительно тоже смотрели на него. Но ничто из этого не могло затронуть сердце Дао Шан Синчжоу, потому что у него было много причин, которыми он мог убедить себя.

Он с презрением рассматривал так называемых безжалостных индивидов, отсекающих свои эмоции, больше всего презирал таких интриганов, как Черная Роба, не смевших видеть свет дня. Он считал себя преемником Императора Тайцзуна, и так как его сердце охватывало мир, он, естественно, игнорировал мелкие детали. Это было необходимой ценой за существование Династии Великой Чжоу на десять тысяч лет вперед, чтобы у человечества смогло быть ослепительное будущее.

Но все еще был один вопрос, касательно которого даже сейчас Шан Синчжоу не мог найти подходящей причины убедить себя, и этим вопросом был Чэнь Чаншэн.

Да, деревянный таз, плывущий по ручью, младенец в тазе, и свисающий ус Золотого Дракона были частью этого плана.

Но когда он впервые обратил свой взгляд на Чэнь Чаншэна, тот не был похож на Герцога Вэя, Ван Чжицэ, Тяньхай, генерала, правящего регионом, какого-то богатого отпрыска, обладающим невообразимым богатством, наложницу, искавшую власть с помощью своей красоты, отвратительного евнуха, какого-то пылкого ученого из Королевства У, любившего интеллектуальные беседы, какого-то старого и опытного канцлера, восхищающегося перьями. Это был просто... младенец.

Это был младенец, который даже не мог открыть глаза, несведущий и незнающий младенец, младенец без добра, зла или каких-то мыслей.

Он не мог найти ни одной причины, чтобы убедить себя в том, что его действия были правильными.

В эти четырнадцать лет каждый раз, когда он смотрел на Чэнь Чаншэна, в его голове росло сомнение, на его сердце Дао падала тень.

Жизнь в старом храме Деревни Синин была очень простой, и не встретиться было во много раз сложнее, чем встретиться.

Чэнь Чаншэн преобразился из младенца в юношу, как весенний ветерок.

Тень над сердцем Дао Шан Синчжоу уже стала плотной, как ночь.

.....

.....

«Я знаю, что Учитель не испытывает вины на мой счет, что в этой ситуации нет добра и зла. Только вот вы не можете убедить себя, а самоубеждение всегда оставалось для вас самым важным».

Чэнь Чаншэн сказал Шан Синчжоу: «Поэтому для вас моё существование - пугающая вещь».

Прежде, чем Буддизм был уничтожен, в нем однажды была фраза, называемая ‘сердечной преградой’.

Сейчас он был преградой сердца Шан Синчжоу.

Шан Синчжоу был готов израсходовать все свои ресурсы, чтобы устранить эту сердечную преграду, ведь только так он сможет убедиться, что его сердце Дао останется ярко зажженным.

Он надеялся, что Чэнь Чаншэн умрет, но не мог лично сделать это, так как это не даст эффекта. Наоборот, это только усугубит сердечную преграду и лишит его возможности стереть ее.

Несколько дней назад, даже если бы Юй Жэнь не использовал такой решительный метод, чтобы вынудить его остаться во дворе, он бы отправился не к аллее Северного Военного Департамента, а во Дворец Ли.

Ранее, на Божественном Пути Мавзолея Книг, он прошел по Божественному Пути мимо Чэнь Чаншэна, даже не взглянув на него и не прилагая усилий, чтобы попытаться помешать ему забрать тело Божественной Императрицы, потому что уже придумал, что делать раньше.

Он хотел использовать это, как оправдание естественной смерти Чэнь Чаншэна от руки кого-то другого.

Он несколько раз был близок к успеху.

Например, когда Евнух Линь хотел устранить угрозы и преграды, мешающие молодому императору удерживать власть, он использовал тело Божественной Императрицы Тяньхай для создания проблем. Он в тайне хотел использовать это, чтобы убить Чэнь Чаншэна, но он не достиг успеха.

Например, несчастье Сюэ Синчуаня и Чжоу Тун, как приманка, предназначались для провокации Чэнь Чаншэна, после чего тот нападет первым и будет убит.

«К сожалению, ничто из этого не достигло успеха», - сказал Чэнь Чаншэн.

«Я не думал, что ты уже понял всё, но это не имеет значения».

На лице Шан Синчжоу было видно сожаление: «Если бы не Ван По, то в тот день ты бы умер от рук Те Шу».

Когда Евнух Линь внезапно атаковал Ортодоксальную Академию, Чэнь Чаншэн уже понял все, но он все еще испытывал некоторую грусть о сожалении его учителя.

Шан Синчжоу продолжил: «Я дал клятву твоему боевому дяде, что не буду атаковать, и остается тот факт, что я не делал этого. Ни Линь, ни Чжоу не были намеренным планом; все это произошло естественным образом. Если ты будешь настойчиво оставаться в столице, будет происходить все больше и больше подобных вещей, и у этого не будет никакого знака моего влияния».

Было трудно сказать, что было истиной или ложью в этих словах, но не было необходимости говорить.

Намерения человека всегда дрейфовали между истиной и ложью. Даже если кто-то увидит все вариации, он не сможет различить их.

На стене академии на другой стороне озера появилось около десяти облаченных в синее даосистов.

У этих даосистов были непостижимые культивации, а вокруг их рукавов витало неясное намерение убийства.

(прим.пер. англ. глав не будет до 8 января, так что 731 глава будет только к 8-9 января)

«Действительно ли все должно быть именно так?»

Взгляд Чэнь Чаншэна был направлен за озеро.

Существование этих облаченных в синее даосистов уже не было тайной. Многие люди знали, что они пришли из восточной столицы Лояна, из некогда безвестного монастыря.

«Я ранее сказал, что никогда не составлял никаких планов», - ответил Шан Синчжоу.

Персики и сливы не говорили, но всё же под ними формировался путь (прим.пер. строка из «Отчетов великого историка». Ее смысл в том, что хоть деревья персиков и слив не привлекают людей намеренно, их цветы и фрукты приводят к тому, что люди постепенно начинают проделывать путь под ними). Высота солнца определяла угол, под которым росли многие растения.

Для такой могущественной личности, как Шан Синчжоу, не требовались никакие действия или планы, потому что, естественно, будет много людей, которые захотят убить Чэнь Чаншэна за него.

Потому что он уже сделал свою позицию ясной через многие дела.

Чэнь Чаншэн вернул взгляд и посмотрел на Шан Синчжоу, спрашивая: «Даже если в этот раз это будет война?»

Согласно предсмертному желанию Попа он пришел в Ортодоксальную Академию, чтобы вступить в эти важные переговоры с Шан Синчжоу, так что он, естественно, сделал кое-какие распоряжения.

Дворец Ли был под усиленной охраной, а кавалерия Ортодоксии была готова совершить рывок в любое время. Когда эти облаченные в синее даосисты прибыли к озеру, Мао Цююй и другие, вероятно, тоже прибыли.

Более важно то, что он был Попом в настоящее время. Если Шан Синчжоу будет настаивать на его убийстве, это неизбежно вызовет большой пожар, который уничтожит всю столицу.

«У меня есть много сторонников во Дворце Ли», - спокойно ответил Шан Синчжоу.

Как единственный Святой Династии Великой Чжоу, как учитель Императора и Попа, Шан Синчжоу уже обладал абсурдно высокой репутацией.

К тому же он был членом законной родословной Ортодоксии, так что у него было каждое право стать главой Дворца Ли.

Не только смертные священники Дворца Ли, даже некоторые кардиналы и, возможно, даже некоторые из Пяти Префектов были готовы принять его.

Однако, предсмертные слова Попа и оставленные им методы были невероятно твердыми, и это дело уже было заявлено миру, что позволило Ортодоксии поддерживать своё единство.

Если Шан Синчжоу действительно был готов взять на себя этот риск, хоть он и не мог лично совершить атаку, у него все еще было достаточно сил, чтобы убить Чэнь Чаншэна в Ортодоксальной Академии. Если это действо будет достаточно быстрым и не поднимет много шума, что может случиться дальше?

.....

.....

Снежная буря окутала столицу и Ортодоксальную Академию. Вместе с этой снежной бурей плотная масса солдат тоже окружила Ортодоксальную Академию.

Девушка вышла из снега к ним.

Она была одета в черное, а ее голова была немного опущена. Ее довольно широкий воротник стал черным капюшоном, который скрывал ее лицо.

Удивительно, но от улицы до въезда на Аллею Сотни Цветений ни один солдат не заметил ее присутствия.

Только когда она приблизилась, эксперты Имперского Двора и священники Дворца Ли заметили ее присутствие, увидев ее следы.

«Стой!» - кто-то сурово закричал, либо генерал Имперского Двора, либо кардинал.

Сегодня наиболее вероятно произойдет крупный инцидент, поэтому столица погрузилась в невероятно напряженную атмосферу. В этот миг девушка внезапно вышла из снега. Любой бы нашел это странным.

Услышав этот голос, девушка в черном задрожала. Она продолжила двигаться к аллее, а ее шаги стали еще более поспешными. Она казалась довольно напуганной.

Конечно же, эту реакцию также можно было принять за высокомерие.

«Смерти ищешь?»

Из теней аллеи раздался коварный голос.

Кавалерия Имперского Двора уже сравняла здания Аллеи Сотни Цветений с землей в кризисах прошлых нескольких месяцев. Остался стоять только корпус чайного дома, который все еще обладал памятной ценностью.

Как только девушка прошла мимо этого здания, послышался коварный голос, за которым последовал холодный и кровожадный проблеск меча, когда тень устремилась к ней.

Этот проблеск меча был невероятно ярким, но он был совершенно непримечательным, смешиваясь со снегом. Его энергия меча была особенно пугающей.

Еще больше пугало то, что, когда вырвался этот проблеск меча, тень на аллее, казалось, излучала осколки звездного света.

Ассасин Конденсации Звезд, который решил атаковать первым, наиболее вероятно был из Павильона Небесных Тайн. Эксперт, который только что был схвачен Имперским Двором, желал доказать свою ценность настолько быстро, насколько это было возможно. Их окружение Чэнь Чаншэна на аллее Северного Военного Департамента в конечном счете стало хаотической битвой без заключения. Сегодня ночью они не желали упустить другой шанс.

Никто не мог представить, что произойдет дальше.

Никто не ожидал этого: ни ассасины, скрытые среди аллеи, ни эксперты армии, ни Стражи поместий принцев, ни священники Дворца Ли или эксперты академий в конце аллеи.

Когда к ней приблизилось холодное и коварное ци, у девочки все еще была опущена голова, а на ее лице, скрытом капюшоном, не проявилось никакой реакции.

Но затем проблеск меча раскололся на бесчисленные осколки, исчезая в ночное небо и действительно смешиваясь с ветром и снегом.

Этот раскол был истинным расколом, так как даже меч ассасина раскололся на части, из-за чего проблеск меча раскололся вместе с ним.

В мире было очень мало людей, которые могли справиться с ассасином Конденсации Звезд, а что насчет того, кто мог расколоть меч ассасина Конденсации Звезд... Многие люди никогда не слышали о таком человеке.

Это был не окончательный исход, так как после раскола проблеска меча раскололся другой подобный объект.

Ассасин рассыпался на части.

Послышался мягкий гул.

В снегу вдруг появился розовый оттенок, падающий на Аллею Сотни Цветений, как будто кто-то облил падающий снег несколькими банками красок.

Вслед за этим несколько десятков кусков мяса посыпалось на землю. Только если внимательно присмотреться, можно было разглядеть, что это были конечности и органы какого-то человека.

Шторм крови и дождь конечностей - все это произошло в короткий миг.

Только после этого люди могли отчетливо увидеть произошедшее.

У облаченной в черное девочки все еще была опущенная голова, а ее лицо все еще было скрыто в тени капюшона, и его было трудно разглядеть. Однако, она вытянула руку вперед.

Это была очень маленькая и белая рука, как снежный лотос. Но сейчас с нее стекала кровь, что создавало бросающееся в глаза и жуткое зрелище.

В текущем расположении ее руки был только падающей снег, но раньше в этом месте был ассасин Конденсации Звезд.

Тусклая аллея была окутана гробовой тишиной.

Через мгновение послышалось несколько яростных выкриков, смешанных с шоком. Ассасин из Павильона Небесных Тайн и два эксперта армии превратились в три потока снежного ветра, совершая атаку.

Хлюп хлюп хлюп. Это был звук трех спелых виноградин, падающих на пол, или трех дырочек, появившихся во льду.

Эти три потока снежного ветра вмиг раскололись.

Эти три эксперта Имперского Двора стали тремя дополнительными ливнями крови и разорванной плоти!

Никто не мог ясно разобрать, что сделала эта девушка, но в действительности она не сделала ничего.

Она просто вытянула руку в снег.

Снег прислушался к ее воле и стёр все, что существовало в нем.

Затем она подняла голову.

Черный капюшон упал, и ее черные волосы опустились, как водопад, открывая лицо молодой девушки.

У нее было белоснежное лицо, как будто она никогда в жизни не видела солнца. Это было прекрасное и элегантное лицо, но оно также излучало ауру леденящего холода.

Больше всего выделялись ее глаза.

У нее были вертикальные зрачки.

Исключительно чудовищные и прекрасные зрачки.

В этот миг в ее глазах было невероятно возмущенное выражение.

В них были воспоминания, беспокойство, робость, а также немного безумия.

Такие глаза в паре с ее белоснежным лицом, запятнанным кровью, представляли наиболее ужасающее зрелище.

Она вдруг высунула язык, облизывая кровь в уголке своих губ.

Это действие вызвало страх до глубин души у экспертов в снегу и темной ночи.

На седьмую ночь после ее приземления девочке устроил засаду предательский серебряный дракон, и она пострадала от значительных ранений.

В следующие полмесяца она не могла превратиться в дракона и была вынуждена идти по земле. Так как в конечном итоге ей пришлось взаимодействовать с людьми, ей пришлось терпеть это. Если бы эти люди только ныли, проклинали и тыкали пальцем, возможно, она бы смогла выдержать, но когда сельский ученый с фамилией Чжоу побежал к ней с опухшим лицом, болтая об устранении четырех вредителей, она больше не могла сдерживаться (прим.пер. четыре вредителя - крысы, мухи, комары и воробьи).

Она была благородным Черным Морозным Драконом, и ее самой важной особенностью была ее любовь чистоты, так как она могла позволить человеку, от которого воняло алкоголем, позволить приблизиться к ней.

В тот день, как и сегодня, она вытянула руку.

Поэтому тот ученый с фамилией Чжоу умер, превратившись в цветок крови.

Цветок крови, который расцвел все те столетия назад, был еще более прекрасным, чем цветы сегодня, а ученый Чжоу раскололся на еще более мелкие кусочки, становясь порошком, улетевшим с ветром.

Возможно, потому что тогда на ее ногах не было цепей.

Так она думала.

В общем, ученый с фамилией Чжоу умер. Позже, благодаря невероятно злому ученому с фамилией Ван, его даже записали в книгах истории страны, как героя, восхваляемого всеми людьми.

К этому она выразила свое непонимание и отсутствие интереса.

Люди той страны позже сформировали около десяти армией волонтеров, чтобы убить ее, и она устроила большую резню.

Люди страны были крайне неорганизованными, так что их записи предположительно тоже были бардаком.

Так она думала.

Но... ее действительно сильно раздражало, когда рядом было много людей.

Ее воспоминания в этом аспекте были действительно неприятными, так что в тот миг, когда она почувствовала, что вокруг Ортодоксальной Академии были бесчисленные люди, ее первой реакцией было беспокойство, а затем страх.

Она скрыла свое прекрасное лицо за капюшоном и ускорила ходьбу, чтобы побыстрее попасть в Ортодоксальную Академию, но ее обнаружили у начала Аллеи Сотни Цветений.

Ассасин из Павильона Небесных Тайн выпрыгнул из снега, чтобы убить ее.

У этого ассасина не было особого запаха по сравнению с тем ученым с фамилией Чжоу несколько столетий назад.

Но, так как она была Черным Морозным Драконом, такое оскорбление требовало, чтобы она ответила согласно своему статусу.

Этот ответ был даже быстрее, чем скорость ее мыслей.

Ее ответом была казнь ассасина.

Ассасин из Павильона Небесных Тайн рассыпался на части. Это был взрыв крови и плоти, расплескавшихся на землю.

Она почувствовала себя еще более комфортно, и боязнь толпы в глубинах ее сердца в значительной мере ослабла. В паре с этим беспощадность в ее сердце постепенно усилилась. Вскоре после этого она убила еще трех экспертов людей. Последовавший дождь крови и смерти избавил ее от всех страхов и беспокойства, а ее беспощадность простимулировала ее кровожадные инстинкты.

Она инстинктивно облизала кровь возле ее губ. Она изначально думала, что кровь будет сладкой и вкусной, но кто мог бы подумать, что у нее будет такой отвратительный и неприятный вкус? Было ли это связано с тем, что континенту не хватало жизненной силы, и люди стали гораздо более невкусными? Или... еда, которую приносил Чэнь Чаншэн за последние несколько лет, была слишком богатой и изменила ее аппетит?

Она так думала, более не в состоянии сдерживать свое отвращение, и ее вырвало.

Эта ситуация разъярила ее, из-за чего она испытала негодование к этим жалким людишкам и Чэнь Чаншэну, у которого могли быть дурные намерения.

Она начала вымещать на окружение злобу, как обиженный ребенок. Она непрерывно топала ножкой, спугнув ветер и снег, создав трещины на земле, и напугав весь мир.

.....

.....

Ветер и снег поднялись снова, и она пошла к Ортодоксальной Академии.

Ее тело вовсе не было большим. Наоборот, оно было довольно маленьким. Но пока она шагала, пространство Аллеи Сотни Цветений, казалось, немного деформировалось, как будто не в силах выдержать нагрузку.

Кровь медленно просачивалась из темноты. Возможно, она принадлежала ассасину, который не смог вовремя сбежать, или солдатам, которых сбило с ног.

Те эксперты Имперского Двора, которые сбежали вдаль, почувствовали, что ужасающее ци стало еще более отчетливым, а грозное чувство давления стало реальным.

На лице Сяо Дэ было невероятно жуткое выражение. Его бледное лицо выглядело совершенно обескровленным.

Он был намного более чувствительным к этому ци, чем эксперты людей.

Это ци явно еще не полностью созрело, но казалось, что оно пришло от самых первозданных ветров, принося с собой ауру древней эры. Для людей это ци было могущественным и ужасающим, но в случае оборотней это ци сокрушало их души и делало просто невозможным для них собрать какое-то сопротивление или храбрость.

Тело Сяо Дэ непрерывно дрожало. Логически говоря, даже если он не мог сравниться с облаченной в черное девушкой, он по крайней мере должен был попытаться преградить ей путь, но как бы он ни пытался расшевелить свою истинную эссенцию или насильно трансформироваться, даже пытаясь совершить бешеную метаморфозу, он не мог собрать достаточно храбрости. Он даже не смог сделать один шаг.

Внутреннее давление существ более высокого уровня на существ более низкого уровня было слишком ужасающим.

То, что он все еще мог продолжать оставаться на аллее, все еще мог стоять и не поклонился в снегу, было достаточным доказательством его силы и гордости.

Но этого все еще было недостаточно.

Девушка заметила существование этого оборотня и повернулась, глядя на него заинтересованным взглядом. В тот миг, когда ее взгляд коснулся его тела, душа Сяо Дэ, казалось, была обожжена каким-то священным пламенем. Его глаза наполнились страхом, и он более не смел задерживаться, вмиг разворачиваясь и исчезая в темноте.

Вскоре после того, как Сяо Дэ исчез, в темноте послышался долгий вздох.

На лице облаченной в черное девушки появился след настороженности.

Ничего не произошло, и после этого вздоха не было другого шума.

На Мосту Беспомощности, в четырнадцати ли от Ортодоксальной Академии, Мадам Му, Императрица оборотней, села в повозку, в которую был запряжен Радужный Олень, и начала свое путешествие из столицы.

У озера в Ортодоксальной Академии Шан Синчжоу повернулся в направлении Моста Беспомощности.

Он выгнул брови в удивлении.

Отъезд Мадам Му и дипломатический миссии оборотней указывал на то, что, начиная с этого момента, Город Белого Императора будет сохранять нейтральную позицию между Имперским Двором Великой Чжоу и Ортодоксией.

Почему они так сильно изменили свою позицию? В конце концов, такое изменение наиболее вероятно повлияет на всю ситуацию на континенте.

Это, естественно, было связано с той девушкой в черном, проделывающей путь через снег.

В отличие от гордых и уединенных Небесных Фениксов раса Драконов оставила много историй на континенте. Для оборотней раса Драконов, которая не являла себя миру много лет, все еще была их самым глубоким источником веры, объектом их надежд. Более того, тот факт, что оборотни смогли создать королевство на двух берегах Красной Реки, был тесно связан с Черными Морозными Драконами.

Стена Ортодоксальной Академии была сломана, и девушка вошла через нее.

Около десяти облаченных в синее даосистов стояло в снегу, их расположение на вид было беспорядочным, но в действительности формировало почти идеальную формацию.

Она чувствовала силу этих людей, а затем увидела даосиста средних лет, который стоял на другой стороне озера.

Хотя она была пленена под колодцем Нового Северного Моста несколько сотен лет, она все еще встречала достаточно экспертов человечества, таких как Ван Чжицэ, Цинь Чжун, Божественная Императрица Тяньхай, Поп, Су Ли. Однако, в действительности она боялась только Су Ли и Тяньхай, потому что только эти двое могли посметь убить ее.

Сейчас она почувствовала, что был еще один человек, которого она должна была бояться.

Она немного нервничала, но не останавливалась.

Она прошла через замерзшее озеро и подошла к Чэнь Чаншэну, прочистила горло, и сказала: «Приветствую, я - твой Защитник».

Перед тем, как говорить, девушка прочистила горло. Из-за этого она показалась очень спокойной, как довольно остроумный ребенок.

Но Шан Синчжоу и Чэнь Чаншэн оба могли слышать дрожь в ее голове.

Не потому, что она была рада встретить Чэнь Чаншэна на свободе, а из-за беспокойства.

Ей казалось, что она находилась очень близко к даосисту средних лет, и что это было весьма опасно.

В этот момент она все еще не знала, что этот человек был учителем Чэнь Чаншэна, но она могла ясно сказать, что у него было достаточно навыков, чтобы ранить или даже убить ее.

Количество людей в этом мире, которые могли причинить ей вред и даже убить ее, было очень маленьким, но она умудрилась встретить одного из них в ту самую ночь, когда сбежала после столетий пленения.

Она испытала чувство поражения, как будто сталкивалась с судьбой, и настолько, что даже не смела смотреть на Шан Синчжоу. Она решила просто смотреть в глаза Чэнь Чаншэну, выглядя особенно серьезной и сосредоточенной.

У нее не было идеи, что в глазах Шан Синчжоу она тоже была невероятно опасным существом.

Человечество совершенно ясно записало в даосских писаниях, что не было такого понятия, как избыточная настороженность против расы демонов, существ высочайшего уровня под звездным небом.

И это даже не беря в учет, что она была Черным Морозным Драконом, членом драконьей расы с самой чистой и могущественной из родословных. Ее крохотное тело было переполнено силой, которой желали эксперты людей, но никогда не могли получить. Если она сможет научиться использовать эту силу, или если она просто будет использовать ее пассивно, это определенно произведет ужасающую энергию и ужасные последствия.

Она боялась Шан Синчжоу, Шан Синчжоу был насторожен ее присутствием, а Чэнь Чаншэн был просто шокирован.

Он не ожидал, что ей действительно удалось сбежать со дна колодца!

Даже если метод, который он использовал с Сюй Южун, был правильным, а его кровь ускоряла процесс коррозии цепей с помощью работы Канона Текучего Запада, по его расчетам на разрушение цепей уйдет по крайней мере два года. Более того, сбежав из подземной пещеры, почему она быстро не покинула этот континент, наполненный запахом людей, который она так презирала, и почему она не вернулась в свой дом в теплых архипелагах юга? Почему она пришла в Ортодоксальную Академию?

В этих переговорах появилась другая переменная, и похоже, что она благоприятствовала ему, но Чэнь Чаншэн вовсе не был довольным. Он не хотел, чтобы кто-то кроме него участвовал в этих переговорах, будь это священники Дворца Ли, учителя и студенты Ортодоксальной Академии, Горы Ли или Поместья Древа Ученых, или его обеспокоенный старший брат во дворце. Более того, что она подразумевала под этими словами?

‘Защитник’? Чэнь Чаншэн вспомнил одну запись из седьмой книги ‘Переговоры Света’, а затем вспомнил старые дела, которые Поп ненароком упоминал в ту ночь.

Будь это Ортодоксия или религия Пути, которая предшествовала ей, для того, чтобы сохранить даосские учения на много поколений вперед, они рассматривали преемничество с высочайшей важностью. Религиозные главы того времени часто предварительно формировали планы за много лет, обучая и воспитывая своих преемников. Эти молодые ученики часто были невероятно талантливыми в культивации и обладали выдающимся потенциалом. Однако, чтобы они выросли в истинных экспертов, которые смогут продолжать вести Дао вперед, требовался длинный период времени, требовалось множество испытаний. Более того, было очень мало подлинных преемников даосских учений. Например, в прошлом поколении были только Поп и Шан Синчжоу, а в этом поколении только Юй Жэнь, Чэнь Чаншэн и Му Цзюши, в случае которой Шан Синчжоу подтвердил это каким-то неизвестным методом.

Учитывая долгий и испытывающий путь культивации и невероятно малое количество приемников, можно было логически предположить, что наследие даосских учений могло бы оборваться в любой момент. Но за бесчисленные годы даосские учения передавались через бесчисленные поколения и ни разу не были обрезаны. Кроме экстраординарности этих преемников, как в случае Иня и Шана, была другая важная причина. Когда эти молодые преемники путешествовали по миру и культивировали, религия даосистов часто приглашала невероятно выдающегося и наиболее почтенного господина в качестве Защитника для преемника.

Даосские учения существовали поколение за поколением, не угасая, и этот закон просуществовал много поколений, даже дольше, чем история Династии Великой Чжоу. Если бы Чэнь Чаншэн жил в старом храме Деревни Синин с личностью подлинного преемника Ортодоксии, у него действительно должен был существовать Защитник, и этот Защитник должен был быть одним из сильнейших экспертов континента, вероятно, одним из Штормов Восьми Направлений. Однако, никто не знал о его личности в то время, а сейчас он уже был Попом, так требовался ли ему Защитник? И почему это была она?

«Так это о тебе говорил Инь».

У Шан Синчжоу было спокойное и невозмутимое выражение лица. Было совершенно очевидно, что он узнал об этом заранее.

Он посмотрел на маленькую Черную Дракониху и сказал: «Спустя несколько столетий ты наконец-то смогла покинуть тот старый колодец в Новом Северном Мосту и получить свободу, так почему ты не вернулась к Южному Морю?»

Черная Дракониха встала перед Чэнь Чаншэном и серьезно сказала ему: «Потому что я дала такое обещание».

Было очевидно, что присутствие Шан Синчжоу оказывало невероятное давление на нее. Ее маленькое лицо было покрыто тревожностью, но она оставалась решительно настроенной.

Шан Синчжоу вдруг спросил: «Ты будешь защищать его?»

Она подняла лицо и гордо сказала: «Конечно».

Шан Синчжоу продолжил расспрашивать: «Даже перед самим звездным небом, ты готова стать с ним одним целым, любить, защищать, уважать и утешать его так, как ты любишь себя? Ты готова, в здравии и болезни, в богатстве и бедности, в удаче и неудачах, всегда ставить его имя перед своим, пока ты не покинешь этот мир и не вернешься к морю звезд?»

Эти слова были подобны медленному веянию прохладного порыва ветра, а также непрекращающимся ударам грома.

Это были одни из самых древних слов в писаниях церкви. Это была клятва Защитников, закон Дворца Ли.

После мгновения молчания она ответила: «Я готова».

Шан Синчжоу спросил: «Даже если ты будешь должна заплатить своей жизнью?»

Она ответила без малейших колебаний: «Да».

Несколько лет назад под Новым Северным Мостом она уже отдала Чэнь Чаншэну что-то даже более дорогое, чем ее жизнь, по крайней мере с ее точки зрения.

Конечно же, это не означало, что она была готова умереть ради Чэнь Чаншэна, не задавая вопросов, и не означало, что она не боялась смерти. Для члена долгоживущей расы Драконов смерть была редко задаваемым вопросом. Но, именно потому, что их жизни были настолько длинными, когда они иногда думали о смерти, это вызывало страх, который превосходил страх обычных людей.

Она уставилась Шан Синчжоу в глаза и сказала: «Даже Ван Чжицэ не посмел убивать, только пленить меня. Я не верю, что ты посмеешь убивать меня».

В общем понимании мира культивации раса Драконов была вечной. Причиной этого впечатления преимущественно был тот факт, что раса Драконов была высшим уровнем создания под звездным небом, обладая почти безграничной продолжительностью жизни и непостижимой силой. Более того, множество лет назад, когда драконы удалились с континента, они провели конвенцию со всеми мирами. Конвенция заявляла, что любое существо, которое оскорбит расу драконов, неизбежно умрет.

Передача этой конвенции до текущих дней, естественно, никак не была связана с тем, насколько демоны или люди ценили обещания, а была связана с могуществом расы драконов. Даже пиковые эксперты людей или демонов, столкнувшиеся с одиноким и даже слабым драконом, редко попытаются что-то предпринять. Тело каждого дракона содержало Жемчужину Души, и как только дракон умирал, Жемчужина Души раскалывалась. Когда родственники дракона на юге почувствуют ее уничтожение, они определенно проведут безумную расправу.

Даже когда Император Тайцзун правил над Династией Великой Чжоу, он не желал нести такую цену. Когда маленькая Черная Дракониха чинила хаос над землей, Ван Чжицэ с помощью хитрого плана пленил ее, но никогда не пытался убить ее. Кроме того факта, что у нее были какие-то простительные аспекты, более важно было то, что было непросто убить ее, и не было хорошей идеей убивать ее.

Раса драконов в течение бесчисленных лет жила очень далеко от континента, но всегда была объектом почитания.

Но в определенные моменты истории случались неожиданности.

Неожиданное случалось, когда на континенте появлялся какой-то эксперт людей или демонов.

Эти эксперты были слишком могущественными, настолько избыточно могущественными, что весь мир был удивлен их появлением, а они смотрели на расу драконов свысока.

Например, легендарный Демонический Великий Ученый Туньгус особенно наслаждался исследованием драконьей крови. За его долгую и скучную жизнь неисчислимое количество драконов погибло в его лаборатории, которая никогда не видела солнечного света, круглый год купаясь в свете луны. У него была настолько ужасающая репутация, что более слабые Черные Морозные Драконы в испуге падали с неба, услышав его имя. Другим примером был предыдущий хозяин Меча Горного Моря, который однажды провел несколько битв среди гор и морей со злыми драконами. Говорят, что потом в этом море можно было собрать особенно ценные морские огурцы, окрашенные кровью драконов. Также был случай сильнейшего за тысячу лет Черного Морозного Дракона, который стал друзьями с Лордом Демонов Города Сюэлао, но в конечном итоге был превращен Чжоу Дуфу в ту горную гряду в Саду Чжоу.

Еще одним примером был Су Ли.

Тогда, у горячих источников на снежных равнинах, когда маленькая Черная Дракониха увидела Су Ли в первый раз, она почти была напугана до смерти.

Она могла ясно ощущать, что этот человек убил много драконов.

Те люди, которые смели убивать драконов, необязательно были ожесточенными, так как все еще оставался шанс неудачи. Только тех, кто преуспел в убийстве драконов, можно было назвать могущественными.

Тогда как можно было назвать такого человека, как Су Ли, кого-то, кто отправился к Южному Морю только ради того, чтобы увидеть, насколько могущественными были драконами, и который убил бесчисленных драконов своих мечом?

Он всегда был сюрпризом, который трудно описать словами, почти безумным примером, который нельзя было понять здравым смыслом.

Маленькая Черная Дракониха не знала, кем был Шан Синчжоу, но она чувствовала, что этот могущественный даосист, вероятно, был одним из тех неожиданных индивидов, поэтому намеренно упомянула это из прошлого. Если даже ужасная репутация расы драконов не сможет вынудить ее оппонента отступить, легендарное имя Ван Чжицэ должно вызвать у него определенное почтение.

Ответ Шан Синчжоу был очень спокойным и безразличным вопреки ее ожиданиям:

«По слухам ты - очень порочная личность. Если тебе не понравится одно слово, ты съешь кого-то. После того, как ты приземлилась на юге, ты преобразила бесчисленные города и села в руины». Он спокойно смотрел на нее, как старейшина на непослушного ребенка, безразлично продолжая: «Когда в то время я увидел тебя на Рынке Морозного Цветка, я знал, что эти слухи не были правдой».

Рынок Морозного Цветка был весьма безвестным местом в столице. Чэнь Чаншэн только знал о нем, потому что рядом находился Апельсиновый Сад Мо Юй. Иначе для обычных людей было очень трудно запомнить это место. Но почему маленькая Черная Дракониха смогла запомнить это? Несколько столетий назад именно в этом месте ее поймали эксперты Имперского Двора, где она задыхалась, потеряв все силы. Маленький мост был покрыт тонким слоем инея. Тот гнусный ученый Ван шел по этому мосту, а его следы были подобны расцветающим цветкам...

Возможно, благодаря этому возникло имя ‘Рынок Морозного Цветка’.

«Ты... встречал меня тогда?» - Черная Дракониха уставилась на Шан Синчжоу, а беспокойство и смутный страх в ее сердце преобразились в интенсивную бдительность.

«Конечно же я встречал тебя раньше. Цепи, которыми Ван Чжицэ пленил тебя, были позаимствованы у меня».

Шан Синчжоу перевел взгляд на ее ноги.

Эти две цепи на ее голенях, которые казались весьма короткими, на самом деле были невероятно длинными, создавая яркий контраст с белым снегом.

Ее босые ноги стояли на укрытой снегом земле, как будто она не могла ощущать холод, но когда она услышала слова Шан Синчжоу, ей стало холодно.

Шан Синчжоу продолжил: «Эта цепь - сокровище Дворца Ли. Младший Брат смог вынуть ее из стены, но не смог сломать ее».

Черная Дракониха и Чэнь Чаншэн безмолвно переглянулись.

Все говорят, что время было самым сильным, а история - самой тяжелой, а сейчас вся эта тяжелая сила лежала в словах Шан Синчжоу.

Старейшина Небесных Тайн скончался, Поп вернулся в море звезд, Лорд Демонов пал в бездну, а Ван Чжицэ уединился от мира. Сейчас не было никого, кто имел право говорить с ним о прошлом.

С определенной перспективы он был историей и временем. Только вот он не записывал свое собственное имя в анналы истории все те годы назад.

«Мои компаньоны и боевые товарищи умерли один за другим, а один из них все еще скрывается в горах, как призрак, так что я больше не могу продолжать скрываться».

Шан Синчжоу посмотрел на пару, испытывая определенную грусть. Как будто думая об историях прошлого, он неторопливо сказал: «Потому что все мы - Защитники».

Чэнь Чаншэн понимал, что он имел в виду.

Как бы они не строили планы друг против друга, и насколько бы жестокими ни были их козни, никто не станет отрицать, что в самом начале Император Тайцзун и его министры в Павильоне Линъянь были мечтателями до мозга костей. Они отдали свои жизни и проливали кровь именно ради окончания хаоса в мире, чтобы изгнать демонов, чтобы стать Защитниками континента.

Шан Синчжоу был не просто свидетелем этого величественного поколения, он был его частью.

Он изначально был одним из этих мечтателей. Его имя не бросалось в глаза, но он сыграл очень важную роль. Союз Императора Тайцзу с Попом того времени, окончательное получение полной поддержи Дворца Ли Императором Тайцзуном в перевороте Сада Сотни Трав, и те жестокие истории Павильона Линъянь, вероятно, все включали его.

Те соратники и компаньоны погибли либо были убиты им и Императором Тайцзуном, либо ушли. В целом, после долгого периода тысячи лет остался только он. Даже если он был единственным оставшимся, именно потому, что он остался один, Шан Синчжоу был вынужден нести на своих плечах ответственность своих компаньонов.

Он хотел стать Защитником континента, исполнить предсмертное желание Императора Тайцзуна, воплотить в реальность мечты своих компаньонов.

Объединить человечество, поставить демонов на колени, привести мир к гармонии на десять тысяч поколений.

«Никто не сможет остановить меня».

«И никто не остановит меня».

«Включая тебя».

Шан Синчжоу спокойно и твердо говорил с Чэнь Чаншэном.

Чэнь Чаншэн не знал, что и сказать.

Как раз в этот миг в ночном небе раздался крик журавля.

Белый журавль пролетел огромное расстояние с юга и ответил за него.

.....

.....

Подул ветер. Он мог бы показаться очень холодным для обычных людей, но для двух людей и дракона, стоявших под большим баньяном, он был только прохладным.

Ветер сдувал снег над озером, вызывая шелест сухих листьев, давно похороненных под снегом.

Беззвездная ночь все еще не была холодной или темной. Потому что как бы не менялся Имперский Двор, свет тысяч домов всегда будет освещать мир, как и в бесчисленные годы в прошлом.

Белый журавль принес письмо Сюй Южун, выражающее бесстрашную позицию Пика Святой Девы.

Мадам Му уехала в повозке, выражая позицию Города Белого Императора.

Не было необходимости узнавать позицию Горы Ли и Поместья Древа Ученых.

Что касается ключевой позиции Ортодоксии, даже если многие люди были готовы поддержать Шан Синчжоу, кто посмеет так очевидно противостоять Чэнь Чаншэну перед лицом последнего приказа Попа?

Шан Синчжоу не говорил после немного давящей тишины.

«Когда я подобрал тебя из ручья, я сказал, что у тебя очень плохая судьба».

Он посмотрел на Чэнь Чаншэна и сказал: «Похоже, что я ошибался».

Молодой даосист из Деревни Синин сейчас стал самым молодым Попом в истории.

Его солнечное колесо раскололось в чреве матери, изначально ограничивая его жизнь до двадцати лет. Сейчас его меридианы были перестроены, его звездные открытия были идеальны, а перед ним был ровный и гладкий путь культивации.

У него была поддержка всей Ортодоксии, поддержка многих фракций, к тому же, у него был Защитник.

Каждый мог видеть, что его судьба была очень хорошей и достойной похвалы.

Что дальше?

В прошлом у Чэнь Чаншэна была невероятно ужасная судьба. Позже его судьба стала очень хорошей. Если выразить это по-другому, его судьба изменилась.

В ту ночь, на вершине Мавзолея Книг, Божественная Императрица Тяньхай бросила вызов небесам и изменила его судьбу.

С того момента путь его культивации стал гладким, а тень, нависающая над его головой около десяти лет, исчезла, оставляя только свет.

Конечно же, когда его судьба и статус изменились, он столкнулся с новыми испытаниями, которые никогда не мог представить. Даже с Божественным Посохом в руке было невероятно трудно стать главой Ортодоксии. К счастью, Поп сделал многие распоряжения для него перед возвращением в море звезд и уже сгладил его путь настолько, насколько это возможно.

С определенной перспективы Поп тоже изменил его судьбу.

Ради передачи этого великого наследия в руки Чэнь Чаншэна Поп составил особенно тщательные планы. Даже не упоминая радугу во Дворце Ли и личность, которая исчезла с молитвенного коврика в Апельсиновом Саду, звездный свет под Новым Северным Мостом и те три зеленых листа, было очень хорошо видно, сколько мыслей он вложил в этот план.

Поп выбрал маленькую Черную Дракониху на роль Защитника Чэнь Чаншэна по нескольким причинам. Естественно, она была достаточно сильной, так как кроме экспертов Божественного Домена мало кто на континенте сможет победить ее. Самой важной причиной была ее личность, так как она была принцессой клана Черных Морозных Драконов, который помог оборотням создать их королевство бесчисленные годы назад.

Пара Белого Императора, вероятно, давным-давно знала, что рядом с Имперским Городом был пленен Черный Морозный Дракон, но они никогда не жаловались. Возможно, потому что это произошло очень давно, или, возможно, потому что ‘дружба’ никогда не могла превзойти ‘ценность’. Попа не волновало их мнение. Он спас Черную Дракониху только ради того, чтобы вынудить Город Белого Императора принять это одолжение.

Даже если пара Белого Императора хотела сыграть роль глухих и немых, племена на двух берегах Красной Реки и их старейшины не согласятся.

Поп был подобен холодному ветерку или яркой луне и никогда не был специалистом в планах и интригах, но он все еще был кем-то, кто прожил в этом мире тысячу лет, так что у него было глубокое понимание человеческого разума.

Люди и оборотни не различались в этом аспекте.

Он все правильно рассчитал.

Маленькая Черная Дракониха выбралась из колодца Нового Северного Моста и пошла по снегу к Ортодоксальной Академии.

Мадам Му вздохнула и села в повозку, чтобы покинуть столицу.

Даже сейчас Чэнь Чаншэн все еще не мог полностью понять, сколько мыслей и усилий Поп вложил в этот план. Он был слишком молодым, и хотя он хорошо разбирался в Даосских Канонах и знал много легенд и историй, он находил трудным связать их с настоящим. Поэтому, даже когда он услышал, что Шан Синчжоу сказал позже, ему потребовалось задуматься об этих словах на очень долгое время, прежде чем он понял их значимость.

«Ты знаешь, кто был Защитником Иня?»

«Не знаю».

«Чэнь Сюаньба».

Это действительно был ответ, который никто не мог вообразить.

В прошлую тысячу лет два имени сияли больше других над континентом.

Одним из них было Чжоу Дуфу, а другим - Император Тайцзун.

Но прежде, чем Чэнь Сюаньба умер, никто не смел заявлять, что Чжоу Дуфу или Император Тайцзун смогут доминировать над миром. В эти десять с лишним лет, невероятно короткий период в длинной реке истории, он соперничал с этими двумя в различных областях, и в каждом из аспектов он был превосходен и сиял удивительным талантом.

Такого человека можно было назвать непревзойденным в мире.

Даже если Поп был подлинным преемником даосских учений в то время, он все еще не был достоин того, чтобы гегемон того поколения служил в качестве его Защитника.

Конечно же, если за этим не было какого-то другого секрета.

«Чэнь Сюаньба должен быть твоим прародителем. Даже есть шанс, что ты был создан при помощи последних капель крови эссенции, которые он оставил в этом мире, так что Инь погашает долг».

Шан Синчжоу спросил: «Теперь ты понимаешь его намерения?»

Чэнь Чаншэн молчал в течение очень долгого времени, а потом кивнул.

Любовь и жалость Попа могли исходить из многих мест. Возможно, он погашал долг, возможно, он испытывал стыд, или, возможно, он дал обещание.

Он никогда не задумывался об этом ранее, но он всегда понимал смысл, стоявший за планами Попа.

Его учитель не любил его и желал его смерти, но это не означало, что он хотел, чтобы его учитель умер.

Это также означало, что отношения между ним и Шан Синчжоу не должны быть взаимным желанием смерти.

Если он останется в столице, он определенно станет источником беспорядка, пока не решит вести Ортодоксию в битву против Имперского Двора.

Он, естественно, не станет делать этого, так как не мог найти для этого хотя бы одной причины.

Действительно ли он хотел отобрать трон у своего старшего брата?

Что касается злого умысла... Он очень хорошо понимал, что у Шан Синчжоу было достаточно уверенности ответить на его обвинения вопросами. Имперский Двор был установлен заново, так что, даже если они хотели совершить зло, у них даже не было такого шанса. Жуткое зло настоящего времени было делом рук Чжоу Туна, так что, какие бы чувства Чэнь Чаншэн не испытывал к ней, подавляющее большинство зол Чжоу Туна можно было присвоить Божественной Императрице Тяньхай.

Чэнь Чаншэн посмотрел на Шан Синчжоу и спросил: «А вы, Учитель? Понимает ли Учитель намерения Боевого Дяди?»

Шан Синчжоу не ответил.

После его долгой беседы с Попом в ту ночь, и когда он увидел, как Черная Дракониха выходит из снега, он полностью понял намерения Иня.

Когда это Чаншэн стал преградой его сердцу? Возможно, в ту ночь в Мавзолее Книг?

Когда он подобрал того младенца из корзины в ручье и грустно сказал о его плохой судьбе, он уже знал о судьбе этого младенца.

Прежде, чем Чэнь Чаншэн был рожден, его солнечное колесо было расколото, а затем его тело было наполнено невообразимым количеством Священного Света людьми другого континента, что должно было гарантировать, что он не сможет прожить дольше двадцати лет.

Когда он говорил с Чэнь Чаншэном о вызове небесам и изменении судьбы, он, естественно, обманывал он. У него даже в мыслях не было, что Чэнь Чаншэн сможет преуспеть в изменении судьбы, каким бы выдающимся ни был его талант. Оставалось всего несколько лет между тем временем, когда он покинул Деревню Синин, и двадцатилетним возрастом. Даже если бы Чжоу Дуфу переродился или Ван Чжицэ вернул свою молодость, они определенно не смогли бы достичь такого подвига.

Реальность доказывала, что у него был верный взгляд. К ночи, когда переворот Мавзолея Книг имел место, Чэнь Чаншэн все еще не смог успешно бросить вызов небесам и изменить судьбу, и на это не было и капли надежды. Он верил, что Чэнь Чаншэн умрет либо будет съеден Тяньхай, либо достигнет природной кончины. Но, вопреки всем ожиданиям, Тяньхай застала всех врасплох, приняв другой выбор.

Если сказать, что он выложил шахматную доску, смерть Тяньхай была выигрышным ходом. Он думал, что одержал победу в этой шахматной партии, но когда он смотрел на шахматную доску, он к своему шоку обнаружил, что фигура, которая должна была умереть, все еще стояла на доске.

Шахматная фигура, которая должна была умереть, все еще была живой, и ранее скучный конец игры вдруг прошел сквозь бесчисленные трансформации.

Эта шахматная фигура уже, казалось, сбежала за грани доски, и это был факт, который глубоко беспокоил Шан Синчжоу.

Поэтому он принял решение на Божественном Пути перед лицом восходящего солнца.

Ему было нужно, чтобы Чэнь Чаншэн умер так быстро, как это возможно, чтобы эта шахматная фигура исчезла так быстро, как это возможно.

Поэтому он даже не взглянул на Чэнь Чаншэна на Божественном Пути.

После этого произошло слишком много событий.

Только после того долгого разговора он начал смутно понимать.

Из-за связи этой шахматной фигуры с ним, из-за Дао, которое он культивировал, он рассматривал эту шахматную фигуру с избытком внимания и потратил на нее слишком много энергии.

Инь все верно сказал.

Так как обе стороны презирали друг друга...

Лучше бы они не встречались.

Шан Синчжоу развернулся и направился к выходу из Ортодоксальной Академии.

Как и на Божественном Пути Мавзолея Книг, он не смотрел на Чэнь Чаншэна.

Десяток облаченных в синее даосистов последовал за ним.

Все это произошло слишком внезапно без малейшего на то признака.

Как раз в этот ми в море сознания Чэнь Чаншэна раздался голос без предупреждения.

«Пройди чуть дальше».

«Не дай столице увидеть».

«Не дай миру увидеть».

«Не дай мне увидеть».

Голос принадлежал Шан Синчжоу.

‘Не дать столице увидеть, не дать миру увидеть, не дать ему увидеть’... Но что, если его увидят?

Все знали, что невысказанное последствие несомненно относилось к смерти.

Чэнь Чаншэн ничего не говорил, только спокойными и яркими глазами смотрел на снег, падающий в ночи.

У него тоже было несколько слов в его сердце, и они несомненно относились к его возвращению.

.....

.....

Снег этой ночью не усиливался, но и не становился слабее. Неисчислимые всадники, окружающие Ортодоксальную Академию, все еще настороженно стояли друг напротив друга.

Шан Синчжоу вернулся в Имперский Дворец. Этот десяток облаченных в синее даосистов почтительно поклонился ему, а затем они ушли.

Он стоял в снегу, глядя на силуэт молодого императора, отбрасываемый на окно светом, испытывая чувство удовлетворения.

Всё стоило этого.

На земле послышался звук шелеста и звук обуви, хрустящей в мягком и уступчивом снегу. Священник Синь подошел к нему сзади и мягко прошептал несколько слов со смиренным видом.

Хотя Мэй Лиша вернулся в море звезд, у Департамента Духовного Образования все еще не было нового главы.

У этого зала был весьма особенный статус в Ортодоксии, к тому же он скрывал невероятное количество силы, так что для Мао Цююя было неуместно руководить им. Он пробыл там в качестве временного лидера в течение нескольких месяцев.

Многие люди верили, что Священник Синь, получающий глубокое доверие от Мэй Лиша, и который был крайне близок к Ортодоксальной Академии, был лучшим кандидатом для передачи контроля над Департаментом Духовного Образования, но ему не хватало квалификации и старшинства.

Никто не знал, что у Священника Синя в действительности была другая личность. Он был секретным агентом Департамента для Очищения Чиновников.

И никто не знал, что несколько дней назад, когда Чжоу Туна преследовали и убили, он был тем, кто повредил массив подземной Тюрьмы Чжоу и вынудил Чжоу Туна выйти на поверхность.

У этого была очень простая причина. Священник Синь, у которого сейчас было яркое будущее, определенно не желал продолжать служить собакой Чжоу Туна, поэтому надеялся, что Чжоу Тун умрет.

Конечно же, если бы он не получил гарантии заранее, его храбрость, вероятно, пришла бы немного позже.

«В столице в ближайшее время не будет проблем, а со Дворцом Ли не возникнет проблем в ближайшие три года. Нет особого смысла в твоем управлении Департаментом Духовного Образования».

Шан Синчжоу продолжил: «Отправляйся на юг и посмотри, как идут дела у Пика Святой Девы и Горы Ли. Также передай Секте Долголетия, чтобы выслали мне мой предмет».

Священник Синь был шокирован, так как у него не было идеи, что Секте Долголетия требовалось отправить почтенному мастеру Дао что-то настолько важное. Но он ничего не сказал, принимая приказ и очень быстро исчезая в снегу.

.....

.....

Снег, накопившийся на озере, сдуло ветром, что раскрыло для вида слой льда внизу. Под освещением дальнего света он выглядел, как массивный слой цветного стекла.

На этом цветном стекле было несколько пятен - отпечатков следов, которые она оставила, проходя по нему.

Возможно, потому что он смотрел на это озеро, замороженное в слой цветного стекла, Чэнь Чаншэн вспомнил несколько вещей, очень важных для нее.

«Ты забрала Ночные Жемчужины и сокровища с собой?»

В подземной пещере под колодцем Нового Северного Моста на потолке было выложено более тысячи невероятно драгоценных Ночных Жемчужин, тогда как на земле было навалено золото и серебро.

Это были сокровища Черной Драконихи, которые служили самой большой поддержкой за ее столетия долгого пленения.

Чэнь Чаншэн очень хорошо понимал, насколько эти предметы были важны для нее, поэтому поднял этот вопрос.

«Конечно же, я забрала все с собой».

Черная Дракониха похлопала себя по животу, излучая ауру какого-то героя, который только закончил пить восемь блюдец сильного спиртного.

Она была очень маленькой в своей человеческой форме, на две головы ниже Чэнь Чаншэна. Она выглядела, как девочка одиннадцати или двенадцати лет, так что эта ее демонстрация выглядела довольно забавной и весьма восхитительной.

Чэнь Чаншэн знал, что ее черное платье было ее драконьей чешуей, и его нельзя было отделить от нее, но оно не могло многое выдержать. Более того, у нее не было пространственного артефакта, так что ему стало очень интересно, куда она поместила все те предметы.

«Ты такой глупый» - Черная Дракониха немного рассердилась. Она похлопала еще раз себя по животу и сказала: «Я уже сказала, что все находится здесь».

Чэнь Чаншэн наконец-то заметил, что ее живот немного выпирал, как у ребенка, который переел.

Оказывается, что она взяла тысячу с лишним Ночных Жемчужин, огромные горы золота и серебра, а также то море кораллов... и проглотила все.

По крайней мере ему не придется волноваться о деньгах в следующие несколько лет, но значило ли это, что ей придется выплевывать их каждый раз, когда ему понадобятся деньги?

Чэнь Чаншэн подумал, что это был весьма грязный метод, а затем он, естественно, вспомнил, что кроме выплевывания был еще один другой метод. Он вдруг почувствовал себя неуютно.

«Прекрати свои глупые мысли! - маленькая Черная Дракониха быстро отреагировала и закричала, - если продолжишь думать о таком нонсенсе, я проглочу тебя целиком».

Чэнь Чаншэн подумал про себя, что если она действительно проглотит его, она в конце концов будет вынуждена выплюнуть его или использовать тот другой метод. Его лицо снова стало еще более беспокойным.

Черная Дракониха очень быстро поняла, и ее лицо стало еще более неприглядным. Она медленно подняла кулак.

Это был весьма нежный кулачок, выглядя, как одинокий цветок в снегу.

.....

.....

Бум! В Ортодоксальной Академии прогремел удар грома. Земля затряслась, а снег посыпался вниз с большого баньяна.

На замерзшем озере появилось несколько трещин, и в пересечениях этих трещин появилась вода. В парящих осколках льда можно было увидеть отражение человека.

Она схватила этого человека и унесла его в библиотеку.

Для того, чтобы защитить книги, в библиотеке были особые источники света, излучающие меньше тепла. Даже большое количество этих огоньков, пылающих в течение очень долгого времени, будет бесполезно для сушки промокшей одежды.

Чэнь Чаншэн стоял среди нескольких десятков этих ламп, а холодная озерная вода непрерывно капала с него на блестящий черный пол.

Он был отброшен кулаком в воду, из-за чего промок и замерз до костей. Это было достойно того, чтобы обижаться и злиться.

Но он не чувствовал себя так, потому что его тело прошло через идеальное Очищение и могло выдержать такую атаку, и после его идеальной Конденсации Звезд обычный жар и холод мира не могли вторгнуться в его тело.

Конечно же, основой причиной того, почему его это не беспокоило, было то, что Черная Дракониха сейчас вела себя довольно странно.

Судя по ее характеру, облаченная в черное девушка должна быть весьма довольной собой, но сейчас она сидела напротив него, в унынии опустив голову. Он даже мог сказать, что ей было грустно.

«Что не так?»

«Моя сила ослабла».

«Возможно... Это потому что ты сбежала и не привыкла к ее использованию?»

«Нет».

Она посмотрела на цепи, все еще прикрепленные к ее ногам, и сказала: «Если мы не сможем найти способ сломать эти цепи, я никогда не смогу победить твоего учителя».

Чэнь Чаншэн понял, что это было то, чем она в действительности была обеспокоена, и утешил ее: «Даже если мы сломаем цепи, ты все равно не сможешь победить его».

Она сильно разозлилась, обижаясь: «Вот как ты утешаешь людей?»

Чэнь Чаншэн серьезно ответил: «Да, потому что это объективный факт. Когда я был ребенком, Золотой Дракон хотел съесть меня, но мой учитель прогнал его».

Золотые Драконы и Черные Морозные Драконы были самыми благородными и могущественными среди расы драконов. Много, много лет назад, когда племя Золотых Драконов покинуло континент, это было сделано из уважения к Черным Морозным Драконам. Золотой Дракон, о котором он говорил, судя по описаниям Юй Жэня, вероятно, был одним из членов этого племени и даже мог быть частью их Имперского клана.

Тот Золотой Дракон, естественно, был во много раз сильнее маленькой Черной Драконихи, но он все равно не смог сравниться с его учителем.

С его точки зрения, для маленькой Черной Драконихи просто не было необходимости волноваться или грустить о невозможности победить его учителя.

Кто будет чувствовать грусть, если не сможет догнать солнце?

.....

.....

Кто?

Конечно же, это будут достаточно смелые люди, или, возможно, достаточно безумные, чтобы гнаться за солнцем.

Ее взгляд был направлен на кинжал на его поясе.

Когда она впервые увидела этот меч, она почувствовала то глубокое и знакомое ци, которое было достойно настороженности и уважения.

Услышав, как Чэнь Чаншэн описывает свое прошлое, она была еще больше уверена, что этот кинжал был третьим усом того Золотого Дракона.

Чтобы победить члена Имперского клана Золотых Драконов и даже выдернуть его самый драгоценный третий ус для использования в качестве оружия, такой человек должен был быть очень сильным и очень уверенным в себе.

Теперь она знала, насколько ужасающим человеком был учитель Чэнь Чаншэна.

Если бы был такой шанс, она, естественно, не стала бы делать такого человека своим врагом, но...

С этого дня я - твой Защитник.

Если тот могущественный человек захочет убить тебя, я должна придумать способ победить и убить его.

Поэтому мне грустно.

Грусть была просто эмоцией и никоим образом не символизировала отчаяние. Маленькая Черная Дракониха опустила голову и посмотрела на свой след на снегу, начиная раздумывать и рассчитывать. Тот Шан Синчжоу смог с легкостью победить Золотого Дракона потому, что у него было территориальное преимущество, и он должен был подготовиться заранее. Как она могла точно оценить его истинный уровень силы из этой битвы?

Чэнь Чаншэн догадывался, о чем она думала, и сказал: «Ты не должна продолжать думать об этом».

Черная Дракониха подняла голову и уставилась ему в глаза: «У Попа была причина сделать меня твоим Защитником».

Она и Чэнь Чаншэн не осознавали, что Поп спас ее из заточения под Новым Северным Мостом и сделал ее Защитником Чэнь Чаншэна преимущественно из-за сложных отношений между племенем Черных Морозных Драконов и Городом Белого Императора.

Еще раз услышав термин ‘Защитник’, Чэнь Чаншэн притих. Он внезапно спросил: «Ты знаешь, кто тогда был Защитником моего учителя?»

Маленькая Черная Дракониха покачала головой.

Чэнь Чаншэн посмотрел в снег, где исчез тот человек, говоря: «В ту ночь Боевой Дядя сказал мне... Учитель не выбирал Защитника».

Странный свет промелькнул в глазах Черной Драконихи.

Чэнь Чаншэн продолжил: «Учитель считает, что человек не может полагаться на внешние вещи при культивации Дао и не может полагаться на других людей. Достаточно полагаться на себя самого».

Маленькая Черная Дракониха ничего не говорила.

Такой человек был действительно слишком ужасающим.

.....

.....

После темной ночи пришел рассвет. Столица все еще была окружена снежной бурей, когда континент поприветствовал новый год.

В первый день нового года произошло много важных событий. Например, Великая Чжоу формально изменила название эры, а Дворец Ли поприветствовал нового главу.

В церемонии Дворца Ли для празднования нового года произошло что-то, что шокировало весь континент.

Согласно последнему указу Попа и заявлению Ортодоксии, которое прозвучало по всему миру, Чэнь Чаншэн был новым Попом.

Но он не появился на церемонии нового года, и никто не видел его фигуру в Великом Зале Света. Естественно, не было церемонии возведения на престол. Эти новости привлекли все виды удивленных обсуждений. Будь это священники Дворца Ли, учителя и студенты Академий Плюща или обычные люди столицы, все они испытали крайнее недоумение и глубокое беспокойство.

Во время замешательства Дворец Ли издал властное объяснение.

Это заявление содержало печати Пяти Префектов и личную подпись Чэнь Чаншэна.

Так как Поп был слишком молод, он недостаточно долго культивировал. Поэтому он решил ступить в мир для культивации, познавая Небесное Дао среди красной пыли мира смертных.

Когда он вернется? Никто не знал, и заявление не отвечало на этот вопрос. Было только очень ясно написано, что Поп может в любой момент вернуться в столицу, чтобы взойти на трон.

Поп не был во Дворце Ли, вместо этого скрывая свое имя и входя в мир для культивации?

Это был первый раз, когда подобное событие происходило за всю историю.

Шок и недоумение заполонили всю столицу и континент настолько, что многие люди даже не запомнили, каким было новое имя эры Династии Великой Чжоу.

После того, как эти эмоции ослабли с течением времени, у людей наконец-то появилась возможность повернуть головы и вспомнить прошлый год. Вспоминая деяния предыдущего Попа, они начинали смутно понимать: все это было частью плана предыдущего Попа.

Если Чэнь Чаншэн останется в столице, это глубоко обеспокоит Имперский Двор, что определенно приведет к войне.

Если же он покинет столицу, это сделает Имперский Двор... если быть точнее, Шан Синчжоу будет ощущать себя намного спокойнее.

Однако, даже сейчас немногие люди понимали, почему Шан Синчжоу так сторонился и испытывал такое раздражение к существованию Чэнь Чаншэна.

Как Чэнь Чаншэн давным-давно понял, и как Шан Синчжоу думал с грустью прошлой ночью в снегу Ортодоксальной Академии, так как они испытывали друг к другу отвращение, было лучше не встречаться.

Дать учителю и ученику немного времени, немного пространства.

Дать Имперскому Двору и Ортодоксии немного времени, немного пространства.

Дать миру и миллионам его жителей один шанс.

Не было необходимости для войны. Это не обязательно было что-то, ради чего надо было умирать.

Чэнь Чаншэн все еще был Попом.

Просто он не мог оставаться в столице, не мог оставаться во Дворце Ли.

Даже если это в конце концов приведет к двум непримиримым сторонам, по крайней мере будет промежуток времени.

Проблему нельзя было решить прямо сейчас, но в будущем, возможно, у обеих сторон будет больше мудрости для решения этой проблемы.

Это был план текущего Попа, и сейчас казалось, что это был лучший метод выхода из этого тупика.

Конечно же, план предыдущего Попа содержал еще больше деталей, чтобы убедиться в том, что даже если Чэнь Чаншэн покинет столицу, Дворец Ли все еще будет сохранять его должность.

В этой беспрецедентной ситуации было много невероятно сложных факторов и обстоятельств, и она идеально выражала интеллект и терпение предыдущего Попа.

Как его преемник, Чэнь Чаншэн только должен был принять это распоряжение, а затем продолжить увеличивать свои знания, терпимость и силу.

Он должен был полагаться на свой интеллект и терпимость для выживания.

Пока он продолжал выживать, он был Попом.

Он обсудит это снова, когда на горах зацветут цветы.

Не все могли понять это, и еще меньше людей могло понять, как много мыслей и усилий предыдущий Поп вложил в этот план, или решительность и смелость, продемонстрированную Дворцом Ли. Когда их шок спал, люди увидели очень простую реальность.

Чэнь Чаншэн стал Попом, но его изгнали из столицы.

Любой мог видеть, что это была победа Имперского Двора.

Многие люди верили, что этот результат имел место, потому что Шан Синчжоу не желал войны Имперского Двора и Ортодоксии и не хотел отрицать последний указ Попа, так что он выразил великодушную позицию.

Быть великодушным, естественно, означало смотреть на кого-то свысока.

Каждый мог видеть, что Поп, который не мог быть во Дворце Ли, оставался Попом только в имени.

Возможно, это было еще более ужасное существование, чем быть Попом только в имени.

Это был изгнанный Поп.

.....

.....

Эра Чжэнтун формально пришла к концу.

Правление Божественной Императрицы над этим континентом стало страницей в истории, и была перевернута новая страница.

Династия Великой Чжоу формально сменила правителя, слияние севера и юга было заявлено успехом. Весна вернулась к земле, были осуществлены бесчисленные дела. В этот миг многие культиваторы получили имперские приказы и покидали юг, чтобы направиться на север в различные армии.

Императрица Демонов была изгнана, Лорд Демонов был мертв, Город Сюэлао был в хаосе, а Поп попрощался с миром. Все менялось от старого к новому, и будущее континента было омыто светом.

Человечество определенно встретит лучшее поколение со времен Императора Тайцзуна.

Никто не знал, что в обычный и непримечательный зимний денек недавно назначенный Поп Чэнь Чаншэн покинул Ортодоксальную Академию.

Он покинул Аллею Сотни Цветений и смешался с толпой. Он шел вдоль Реки Ло, пересек Мост Беспомощности и прошел мимо каменных колонн Дворца Ли, вышел за городские врата и покинул столицу.

У его груди было письмо, к его поясу был привязан меч, а в его руках был зонтик.

Рядом с ним шла облаченная в черное девушка.

Девушка была чистой и очаровательной, но на ее лице не было эмоций, из-за чего она казалась особенно холодной.

Она прижимала Зеленый Лист в горшке к своей груди.

Чэнь Чаншэн не шел очень быстро, но так как девочка была очень маленькой, если она хотела догнать его, ей надо было идти быстрее.

Пока она шла, ее черные волосы покачивались на холодном ветру. Зеленый Лист у ее груди тоже подпрыгивал вместе с ее волосами.

Это не было два весла, покачивающихся вверх и вниз на весеннем ветру, а внешний вид, которым должна была обладать она и этот мир (прим.пер. часть о двух веслах - отсылка к известной китайской детской песне).

В начале новой эры весь континент был только озабочен одним вопросом.

Не изгнанным Попом, ни закрытым Пиком Святой Девы, ни возвращением Ван По в Поместье Древа Ученых.

Этот вопрос был еще более важен, чем все другие дела, взятые вместе.

Вторжение демонов.

Осенью прошлого года погиб Лорд Демонов, Нанькэ сбежала, новый лорд взошел на трон, и демоны оказались во внутреннем беспорядке, а Город Сюэлао промок в крови. Погода была аномально холодной - зима наступила рано. Объединенные усилия ветра и снега привели к необычно плохому сбору урожая. Многие из меньших племен демонов были вынуждены совершить путешествие вдаль от Города Сюэлао, и волчья кавалерия, которую так ценил Демонический Дворец, составляла только треть от своей былой численности.

Все могли видеть, что это был самый слабый момент расы Демонов, и очень мало кто мог представить, что в этот миг демоны решат начать свое вторжение в больших масштабах.

Крупномасштабное вторжение указывало на безумие и желание заплатить любую цену.

Возможно, кризис выживания, вызванный снежными бурями и суровым холодом, напрямую превратился в жажду крови демонов. Но была и другая очень важная причина. Потому что бывший Наследный Принц Демонов Хань Цин, который был стражем Мавзолея Книг более шести столетий, наконец-то покинул столицу людей, пересек обширные снежные равнины и вернулся в Город Сюэлао.

Согласно договору с Шан Синчжоу, Город Белого Императора использовал какой-то тайный метод, что позволило ему проникнуть в Город Сюэлао. Там он установил связь с несколькими членами Консула Старейшин, которые всегда были преданы ему. Через сведения, пересланные из Демонического Дворца, он еще раз подтвердил, что истинным правителем в землях демонов был не недавно взошедший на трон Лорд Демонов в Демоническом Дворце, а Командир Демонов и загадочный Военный Советник Черная Роба.

Он верил, что хоть Командир Демонов и Черная Роба объединили силы для свержения правления его отца, Лорда Демонов, который когда-то терроризировал континент, это не означало, что они действительно доверяли друг другу. Наоборот, без тени в небе доверие между ними в любой момент превратится в пену. Они должны были быть настороже все время, и даже быть готовыми атаковать друг друга. Что касается молодого Лорда Демонов в Демоническом Дворце, он был просто жалкой марионеткой, травинкой, которую бросали в сторону два холодных ветра. Он мог оказаться среди их борьбы в любой миг, а затем умереть.

Хань Цин хотел использовать напряженные отношения между Командиром Демонов и Черной Робой.

Из-за их истории он не мог работать вместе с Черной Робой, поэтому, как и должно быть, он сначала связался с Командиром Демонов.

Он знал, что Командир Демонов не будет полностью доверять ему, но его это не заботило. Хань Цин в действительности хотел заключить союз с молодым Лордом Демонов.

Этот ребенок был изолирован и беспомощен в Демоническом Дворце, вероятно, проводя каждый день в страхе. Прямо сейчас, если он получит Хань Цина и силу с поддержкой Хань Цина, он, вероятно, будет вне себя от радости.

И они были братьями.

Способ мышления Хань Цина не обязательно был неверным. Он даже мог быть правильным. Демоны не были людьми и рассматривали мир по-другому, но фундаментально две расы были одним и тем же. В конце концов, они решали все вопросы полагаясь на то, что они получат из ситуации, кому они доверяют, а также учитывая естественную силу и слабость их отношений.

Хань Цин претерпел неудачу, потому что с самого начала с его суждениями была одна проблема.

Между Командиром Демонов и Черной Робой действительно могла существовать проблема, но юный Лорд Демонов не был беспомощной марионеткой, которой он его представлял. В действительности, только после того, как он умер, весь континент узнал, что главным двигателем переворота Города Сюэлао были ни Командир Демонов, ни Черная Роба, а молодой Лорд Демонов, которого все жалели и не брали во внимание.

Он действительно был тем, кто захватил трон.

Командир Демонов и Черная Роба объединили силы, чтобы столкнуть когда-то властного и неуязвимого Лорда Демонов в бездну именно из-за молодого Лорда Демонов.

Командир Демонов и Черная Роба действительно не доверяли друг другу, но у них была несравненная вера в молодого Лорда демонов. Они относились к нему, как к их ближнему племяннику.

Как же юный Лорд Демонов смог получить доверие, даже преданность их обоих в одно и то же время?

Его отец когда-то был самой ужасающей тенью этого континента. Даже когда Тайцзун и Чжоу Дуфу работали вместе, они не смогли истребить его, но молодой Лорд Демонов лично убил его.

Что за существом таким был этот молодой Лорд Демонов?

Он поместил свои надежды на успех на этого истинного оппонента, он хотел использовать его, чтобы справиться с противником более ужасающим, чем он мог представить. Не возникло никаких сюрпризов. Хань Цин был с разгромом побежден. Прежде, чем он умер, этот демон, который охранял Мавзолей Книг шестьсот лет, недвижимый никакой бурей, поднял голову и взглянул на трон.

На троне сидел молодой и привлекательный демон. Его губы были изогнуты в улыбке, идеально разбавляя благородную и властную ауру, излучаемую его телом демона.

Молодой демон был самым молодым сыном могучего Лорда Демонов и не был намного старше, чем Нанькэ.

У покойного Лорда Демонов было много детей. Хань Цин был самым сильным, а Нанькэ - самой известной, но никто даже не мог вспомнить имена остальных.

Сравнительно говоря, его имя было довольно известным. Потому что он был молодым принцем Лорда Демонов, но и еще больше потому, что он однажды сказал определенную фразу.

«Я абсолютно хочу Сюй Южун».

Он не хотел просто встретить ее, он хотел ее.

Когда эти слова распространились по континенту, они, естественно, вызвали безграничный гнев людей и оборотней, а также привлекли кучу насмешек.

Потому что в тот миг кроме того, что он был принцем, он не мог похвастаться ничем другим.

Шла ли речь о его таланте в культивации или прогрессе его демонического тела, его результаты были крайне посредственными, уступая Нанькэ и далеко уступая Сюй Южун.

На вечеринках, проводимых дворянами демонов в Городе Сюэлао и Выставке Искусства Бухты Орхидей, он не получил ни капли славы. Он даже не мог сравниться с Чэнь Чаншэном, не говоря уже о Цюшань Цзюне.

До текущего момента.

Вокруг всего Города Сюэлао были зажжены сигнальные огни, а головы бесчисленных дворян были отрезаны от их тел, и зеленая кровь проливалась днями напролет.

За Демоническим Дворцом выла волчья кавалерия, а на зданиях дворца были следы яростной битвы.

Его легендарный старший брат стоял на коленях перед ним, покрытый кровью.

Командир Демонов и Черная Роба тихо стояли рядом с ним.

Он был впереди.

Он был в самом центре.

.....

.....

«Ты правда думаешь, что сможешь сохранять их преданность вечно?»

- спросил Хань Цин молодого Лорда Демонов. Он, естественно, говорил о Черной Робе и Командире Демонов.

«Старший Брат, вы все слишком долго живете. Когда вы думаете обо всём, вы думаете только о преданности, страсти, доверии, интригах... только об этих старых, унылых терминах. Я очень молод, поэтому люблю более новые и освежающие термины, как идеалы, мечты, солнечный свет, тепло, весна... юг и девушки».

Молодой Лорд Демонов сверкнул подвижной улыбкой, а затем продолжил: «Их поддержка никак не связана с преданностью, просто мы разделяем общие идеалы, у нас есть одна и та же мечта».

Хань Цин понял, что он имел в виду, и его лицо побледнело.

Седьмой и двадцать четвертый Генералы Демонов вышли вперед и увели его из холла. Бездна за Демоническим Дворцом ждала его.

Армия Демонов планировала выдвигаться.

Молодой Лорд Демонов вышел из холла и посмотрел на большие стаи волчьей кавалерии и ревущих солдат демонов, и вдруг затих.

Казалось, что он отстраненно о чем-то думал. После очень долгого времени он пришел в свои чувства и усмехнулся себе.

Затем он сказал несколько слов, которые стали очень известными в будущем:

«Солнечный свет на юге лучше, теплее. Весна - длиннее, и на юге есть больше девушек, так что давайте пойдем на юг».

Графство Тяньлян было самым известным графством на континенте. Несколько тысяч лет назад это место было домом для хозяйства Лян, клана Чэнь, клана Чжоу, и теперь нищего клана Ван. Последние две династии, которые правили континентом, происходили из этого графства, и провинция встретила нескончаемый поток экспертов, например, как те императоры, Чэнь Сюаньба, Чжу Ло или Ван По.

После создания Династии Великой Чжоу статус Графства Тяньлян стал еще более уникальным, и сейчас его считали родиной предков. Оно получало лучшее отношение в налогообложении и администрации. У даосской церкви в Городе Сюньян был высочайший статус из всех даосских церквей Ортодоксии. Оно постепенно начало охватывать больше земли, в конечном итоге становясь самым крупным графством или провинцией континента.

В настоящее время Графство Тяньлян на карте выглядело, как кинжал. Город Ханьцю был рукоятью, а Город Сюньян был на острие кинжала. Над ним были обширные территории земель, похожие на клинок кинжала.

Этот кинжал был направлен прямо на север, на нескончаемые равнины снега, территорию демонов.

Конечно же, самая северная часть нескольких тысяч ли Графства Тяньлян была за исключением десяти или около того фортов и двух штабов армии малонаселенной и невероятно пустынной. Человечеству никогда не удавалось установить эффективный контроль над этой областью, и тем более процветать тут, потому что это место располагалось очень близко к демонам.

Независимо от ситуации в мире, на северных областях Графства Тяньлян война между людьми и демонами не прекращалась ни на один день.

Ранней весной прошлого года Армия Демонов начала двигаться на юг, из-за чего ситуация там стала еще более напряженной и даже более кровавой. Когда-то пустынные и заброшенные равнины теперь были покрыты дымом и пылью, пока неисчислимое количество всадников сталкивалось друг с другом в боях. Даже в небе те летающие повозки, которые редко можно было встретить в столице, и жестокие, странные звери, контролируемые демонами, сталкивались высоко в холодном воздухе, как бездушные глаза бога.

Звук сражений сотрясал небо, пока кавалерия обеих сторон устремлялась друг к другу, как два могучих потока, разбрасывая ци и кровь во все стороны. За очень короткий промежуток времени бесчисленное количество всадников людей было сброшено с коней и погибало. Аналогично, многие из самых ужасающих волчьих всадников демонов были пленены в массивах, установленных людьми, и разорваны в бесчисленные отвратительные куски мяса.

Подобно их перспективам на жизнь, кровь людей и кровь демонов были совершенно различных цветов. На фоне снежных равнин они создавали захватывающий контраст, но когда было потеряно все больше и больше жизней, красная и зеленая кровь наконец-то начала смешиваться. Трупы тоже начали накапливаться, и независимо от того, были ли их смерти величественными или тошнотворными, было невозможно отличить их.

Так как было невозможно даже разделить мертвых, все еще живые люди держались поближе друг к другу. Армии обеих сторон, сложно отличимые друг от друга, сейчас смешались в одну черную волну, которая полностью охватывала обширные равнины снега. В таком людном и интенсивном поле боя массивы расы Людей и расы Демонов были насильно разорваны кровавым ци. Иногда можно было услышать мучительный крик мастера массивов перед смертью, когда он страдал от отдачи. Иногда культиватор или эксперт демонов взмывали в небо, выбивая пространство в черной волне и пытаясь сбежать. Вскоре после этого они вновь тонули под черной волной и уже не были видны.

Случайная вспышка света в черной волне была взрывным рассеиванием звездного блеска. Каждая вспышка света означала, что погибал культиватор Конденсации Звезд, а его звездное сияние рассеивалось в окружение.

Если бы Сюэ Синчуань реинкарнировал, Сяо Чжан шагнул на поле боя, или гигантские фигуры Генералов Демонов в глубинах снежных равнин начали двигаться, они не смогли бы оказать значительный эффект на подобную битву.

Это была война, отчаянная, но невероятно справедливая. Окончательный исход зависел от каждой личности, принимающей участие в этой битве.

Конечно же, каждый должен был работать вместе с другими, чтобы оказать эффект на эту войну. В тот миг, когда они разделялись, их эффективность начинала падать, постепенно снижаясь до полного нуля.

Возьмем, например, маленький отряд Армии Горы Сун, который проделывал путь через беспорядочные горы к востоку равнин. Они были на грани истребления, но такое событие не окажет эффекта на эту войну.

Проблема заключалась в том, что все в этом отряде хотели выжить. Их жизни имели большое значение для них самих, так что они должны были продолжать сражаться, даже если они явно не могли сравниться со своими оппонентами.

Этот отряд из Армии Горы Сун отступал от поля боя не потому, что они дезертировали из-за страха, а потому, что они получили приказ заранее эвакуировать тяжело раненого мастера массивов.

Мастера массивов играли одну из самых важных ролей на поле боя. Распространение массива требовало, чтобы море сознания и звездное сияние формировали неразделимую связь с массивом. У этого процесса были большие требования к культиватору, так что даже самые посредственные из мастеров массивов должны были быть на Неземном Открытии. Более того, в тот миг, когда массив будет разрушен, мастер массива пострадает от крайне ужасной отдачи. Поэтому мастер массива также был ролью на поле боя, которая запросто могла умереть.

Это была одна из самых важных ролей, но и роль с самой высокой степенью смертности, поэтому мастера массивов получали немалое уважение от солдат и получали самую большую защиту.

Для того, чтобы тяжело раненый мастер массива мог получить лечение так быстро, насколько это возможно, этот отряд Армии Горы Сун заплатил самую горькую цену. По достижении этих беспорядочных гор из тридцати солдат выжило только четырнадцать.

Их преследовало пять волчьих всадников.

Камни разлетались в стороны, земля тряслась, а пыль летела в воздух. Волчья кавалерия снова появилась перед ними.

Волчья кавалерия была самой ужасной из войск демонов. Их ездовые животные были волками-кровопийцами, которые жили среди снежных равнин, обладая телами невероятных размеров и шерстью, похожей на железные иглы. Они обладали впечатляющей скоростью и безжалостным темпераментом.

Пять волчьих всадников вырвалось из пыли, раскидывая камни в стороны, и окружило четырнадцать солдат.

Эти кровожадные волки были высотой приблизительно в три метра, на них верхом были рогатые демоны, их тела были покрыты чешуйчатой броней, а их глаза были мрачного зеленого цвета. С их ртов, имеющих форму ‘人’, капала вонючая слюна.

В сравнении с дворянами демонов, проживающими в Городе Сюэлао, эти солдаты демонов были намного более уродливыми и ужасающими.

Это был истинный облик демонов низшего уровня, и именно так демоны выглядели для людей.

Солдаты демонов самого низкого уровня все еще могли сопротивляться человеку, который преуспел в Очищении, но это не были низкоуровневые солдаты. Эта была элитная волчья кавалерия.

В окружении пяти волчьих всадников не было пути отступления. Солдаты людей наполнились отчаянием, но никто не сдавался. Вместо этого они покрепче сжали свое оружие.

В войне между демонами и людьми редко кого-то брали в плен, и редко кто-то сдавался. Причина для этого была очень простой: у демонов не было привычки принимать капитуляцию.

С определенной перспективы природная безжалостность расы Демонов была выгодной для людей, потому что им не надо было беспокоиться о дезертирстве или предательстве.

Именно по этой причине многие люди находили невозможным поверить, что Лян Сяосяо Секты Меча Горы Ли был в сговоре с демонами.

Битва началась и очень быстро завершилась.

Хотя можно было сказать, что этот небольшой отряд Армии Горы Сун идеально продемонстрировал результаты своих усердных тренировок, атакуя и защищаясь с идеальной координацией, они все равно не смогли сравниться с демонами.

Неистовые волны ци распространились наружу, наполняясь запахом крови. Твердые камни гор были испещрены когтями волков.

Первый обмен продлился несколько секунд, и погибло три солдата людей.

Солдаты демонов тоже заплатили цену, но их ценой был только отрубленный рог у одного из демонов.

Холодный ветер поднял сухой снег и скрыл царапины, оставленные волчьими когтями.

Демон, лишившийся рога, был в ярости. Он издал серию разъяренных воплей, после чего поднял человеческий труп перед собой копью.

Труп солдата был разорван на две части.

Кровь потекла вниз.

Солдат-демон схватил верхнюю часть трупа, поднес ее ко рту, и начал медленно жевать ее.

Нижняя часть трупа не упала на землю, вместо этого он поднес ее ко рту своего волка.

В мертвенной неподвижности гор единственным звуком был хруст костей.

Кровь стекала со рта демона и его ездового животного, капая на землю.

Война между демонами и людьми возникла из-за их борьбы за континент, но бой до смерти обеих сторон был тесно связан с определенным вопросом.

Демоны ели людей.

Это был самый большой страх расы Людей и причина злобы, а также величайший источник их храбрости.

В действительности, независимо от эры, люди никогда не были основной едой для демонов. В самом начале демоны ели людей, чтобы выразить свойства более варварской эры, и они делали это, чтобы мистифицировать их битвы, усилить их тела, выставить напоказ свою силу и напугать врагов. Однако, с течением времени это действие постепенно стало привычкой демонов.

Позже у этого ужасающего поведения более не было такого же эффекта на демонов, и пугающий эффект на людей в основном стал негодованием и храбростью. С любого аспекта у этого поведения не было преимуществ в этой войне между людьми и демонами, только негативные эффекты.

Более умные из солдат демонов давным-давно поняли этот факт. Однако, прекращение практики, которая стала традицией, неизбежно вызовет возмущение. Более того, для демонов, известных за свою жестокость, любое окровавленное и ужасающее дело приятно встречалось ими.

После многих лет дебатов ставший навечно известным Великий Ученый Туньгус исследовал эту практику двадцать лет. В конечном итоге, проанализировав эту практику с теологической и социальной перспективы, взвесив преимущества и недостатки биологически и умственно, он пришел к решению. В своей работе великий ученый заявил, что съедение людей не давало никакой выгоды для продвижения демонов. Наоборот, в человеческом теле был определенный материал, который заражал ствол мозга демонов, в конечном итоге заставляя демона, съевшего слишком много людей, сходить с ума и причинять себе вред до самой смерти. В то же самое время Великий Ученый Туньгус также выразил свое вызывающее презрение к этой практике с теологической перспективы, определяя, что эта практика была богохульством к Богу Луны.

В Городе Сюэлао исследования Великого Ученого Туньгуса, естественно, не встретили сопротивления, как и любая другая тема, которую он изучал. Что касается другого великого ученого того поколения, имеющего право спросить его, Попа на юге, у него тоже не было возражений.

Возможно, именно потому, что эта тишина слишком отличалась от яростных споров, в которые они вступали в прошлом, это привлекло множество слухов и обсуждений. Некоторые ученые демонов подозревали, что с доводами Великого Ученого Туньгуса была проблема, в то время, как ученые Дворца Ли тайно предложили еще более возмутительную возможность: эта работа исследований эффекта поедания людей демонами с большой вероятностью была общей работой Великого Ученого Туньгуса и Попа! По крайней мере, Поп должен был оказать большую помощь в этом.

Если эти сомнения были верны, то, естественно, с этим исследованием что-то было не так; возможно, оно даже было полностью сфабриковано. Но, как и упоминалось ранее, Имперский клан и дворяне Города Сюэлао не спорили с выводами Великого Ученого Туньгуса, а Поп во Дворце Ли тоже хранил молчание, так что посмеет озвучивать свои сомнения?

Пока эти сведения передавались, популярность практики людоедства постепенно сошла на нет. Наконец, тысячу лет назад, тот Лорд Демонов, который доминировал над континентом, наконец-то запретил эту практику. С того момента есть людей было полностью запрещено на территории расы Демонов, особенно в Городе Сюэлао, где такие действия практически перестали происходить.

Но у традиций была большая сила, а снежные равнины царства демонов были слишком большими, как и различие в интеллекте и культуре между различными слоями демонов. Даже такие могучие создания, как Великий Ученый Туньгус и Лорд Демонов, не смогли искоренить эту практику. Демоны меньших слоев в маленьких племенах все еще тайком поедали человеческое мясо, даже считая это честью. Сколько человеческих тел исчезло с полей боя за последние столетия? И сколько культиваторов из нескольких десятков Генералов Демонов не пробовали человеческую плоть?

Сейчас, с кончиной того Лорда Демонов и растущей горечью войны между людьми и демонами ограничивающий эффект на этот запрет получил ужасающий удар.

В этом далеком регионе снежных равнин подобные жестокие зрелища случались повсюду, как прямо сейчас среди этих беспорядочных гор.

Солдат-демон и его волк беспрестанно разрывали тело солдата.

Кровь стекала с их ртов и капала на твердую и холодную землю.

Наконец-то чья-то воля была сломана при этом зрелище. Он с горьким плачем бросил оружие и отступил назад по горному пути. Однако, прежде, чем он успел уйти далеко, один из волчьих всадников, охраняющих юго-западное направление, догнал его. Этот дезертир стал кучей изувеченной плоти и крови, издав короткий вопль.

Люди на поле боя каждый день получали такой кровавый урок.

Только с их компаньонами у них была надежда на выживание. Побег и предательство были равносильны смерти.

Страх и злоба рождались вместе, так что, когда этот солдат в панике убежал, оставшиеся десять солдат невероятно сильно разозлились.

Злость была большим источником храбрости. Солдаты снова крепко сжали свое оружие и заревели на волчью кавалерию.

Лидер этого отряда был старым солдатом, который преуспел в Очищении много лет назад. У него был богатый опыт на поле боя, поэтому он был намного спокойнее, чем все его подчиненные.

Когда раздались жалостливые вопли и злобные крики, он все еще изучал окружения, оценивая текущую ситуацию и думая о способе сбежать.

Его взгляд остановился на носилках, и он молчаливо извинился. Его отряд был обречен на погибель, поэтому он был вынужден использовать два своих последних хода. Даже если он преуспеет, не останется ни одного выжившего. В это время мастер массивов на носилках либо замерзнет до смерти, либо умрет от голода. Тем не менее это будет жуткая кончина.

Мастера массивов были самыми уважаемыми и ценными индивидами на поле боя. Неудивительно, что, если они умирали в бою, у них не должно быть такого ужасного конца, как этот.

Более того, это был очень молодой мастер массивов.

Самым низким уровнем культивации для мастеров массивов было Неземное Открытие, поэтому обычно они были довольно старыми.

Мастер массивов был очень темнокожим и худым. Хотя все его лицо было в крови, все еще можно было сказать, что он был очень молод.

Настолько молодой мастер массивов был невероятно редким зрелищем даже в штабе Армии Горы Сун, не говоря уже об армии, принимающей участие в битве.

Такой молодой мастер массивов определенно был крайне одаренным человеком. Если он сможет выжить, ему будет гарантировано прекрасное и безграничное будущее.

Лидер отряда понимал, что, вероятно, именно по этой причине его начальник приказал им эвакуировать этого мастера массивов несмотря на жестокость схватки.

К сожалению, волчья кавалерия, с которой они сражались, вероятно, тоже осознала этот факт, так что они без колебаний разделили свои силы и отправили несколько волчьих всадников в погоню.

Видя рывок волчьей кавалерии, видя готовность своих подчиненных умереть, лидер отряда отбросил меч и вынул магический артефакт из-за пояса.

Этот магический артефакт излучал слабое ци, которое, казалось, взаимодействовало с определенным объектом под его одеждой.

Похоже, что солдаты тоже почувствовали что-то и повернули к нему головы.

Он открыл рот, планируя сказать что-то.

Солдаты догадывались, что он намеревался сделать. Их лица побледнели, и у одного из молодых солдатов покраснели глаза, но не из-за ярости, а из грусти.

Не было времени на убеждения или утешения. Демоны и их волки уже были рядом, создавая невыносимую вонь.

Беспорядочные горы заревели в ярости.

Солдаты людей атаковали волчью кавалерию. Насколько бы острыми не были зубы этих странных волков, насколько бы могучими не были копья этих солдат демонов, люди совершили рывок!

Устремляясь вперед, ни один из них не оборачивался, чтобы посмотреть себе за спину.

Кровь брызнула, и полетели конечности. Все солдаты людей были убиты за невероятно короткий промежуток времени. Два из волчьих всадников получили легкие ранения.

Трупы солдат были в когтях волков либо свисали с копий солдат, пока они лакомились ими. Это была невероятно кровавая и ужасающая сцена.

Солдаты демонов смеялись над последним человеком.

Не в состоянии понять их слова, он расколол магический артефакт в руках.

Когда магический артефакт раскололся, в руке лидера отряда появился поток ци, распространяющийся с удивительной скоростью по всему утесу.

Трупы солдат демонов, были ли они на земле, на копьях солдат демонов или во ртах их волков, ответили на это ци, и более слабое ци, почти как запах, возникло из их тел.

Это ци было подобно невидимому пламени, которое сейчас разжигало давно скрытую лучину.

Солдаты демонов, казалось, почувствовали что-то, и в их зеленых глазах появился оттенок шока. Резко выкрикнув, они взмахнули копьями, чтобы отбросить трупы людей подальше, в то же самое время ударяя вожжами на шеях своих волков, намереваясь развернуться и отступить.

Но уже было слишком поздно.

Эти странные волки были крайне глупыми и не понимали, что происходит, так что не очень то и хотели выбрасывать трупы людей в своих ртах. В этот миг из погибших людей возник яркий желтый шар. Еще больше шаров желтого света одновременно зажглось вдоль утеса.

Бумбумбумбум!

Ужасающие взрывы прогремели в горах, как удары грома. Затем начало пылать пламя, почти мгновенно превращая окружающее пространство в море огней.

Твердый камень взорвался на куски, а затем расплавился пылающими огнями в лаву, которая полилась на солдат демонов.

Волков встретила еще более жуткая судьба. Их головы вмиг разорвались на куски, превращаясь в изувеченные куски плоти и мяса, ни капли не похожие на свой изначальный внешний вид.

В беспорядочных горах непрерывно раздавались жалкие вопли, но они не могли преодолеть море огня и вздымающиеся волны ци, быстро отмирая.

Так и погибли солдаты демонов и их волки.

Вздымающиеся волны ци вырезали гладкую поверхность на горных утесах, смешиваясь с небесами и землей.

Море огней, однако, продолжало пылать в течение очень долгого времени, пока пламя постепенно не потеряло свою энергию.

Лидер отряда отпустил опаленный черный предмет в своей руке, который когда-то был маленьким щитом, и начал медленно ползти назад.

Его правая рука была полностью уничтожена взрывной мощью магического артефакта, а его грудь стала кровавым месивом, из которого были смутно видны кости. Он пострадал от серьезных ранений, но он все еще не был мертв.

Прежде, чем он умрет, он должен будет исполнить одну задачу: убить мастера массивов.

Он глубоко уважал молодого мастера массивов, которого определенно ждали лучшие перспективы, если бы он выжил, и такой выдающийся человек не мог замерзнуть или умереть от голода. К тому же... позавчера он получил приказ. Он не мог позволить этому молодому мастеру массивов оказаться в руках демонов. Если это будет необходимо, он должен был убить его.

Он с некоторым трудом подполз к носилкам. Сделав несколько уставших вдохов, он посмотрел на молодого мастера массивов на носилках с довольно сложным и грустным выражением лица.

Магический артефакт, который он использовал для убийства пяти солдат демонов, естественно, был не обычным магическим артефактом, а очень странным, похожим на массив. Подобные магические артефакты, которые использовали силу массива, были невероятно редкими, и у этого артефакта был избыточно жестокий метод. Армия Великой Чжоу практически никогда не использовала их раньше.

Он слышал, что этот набор магических артефактов был изготовлен Вэньшуй Тангами. Он мог обладать таким магическим артефактом, потому что был доверенным подчиненным генералом, но также и потому, что маленькому отряду Армии Горы Сун, которым он командовал, часто доверяли крайне важные миссии, как, например, защита или убийство этого юного мастера массивов.

Даже за мгновение перед их смертью солдаты под его командованием никогда не знали, что этот магический артефакт давным-давно был установлен в их телах.

Когда он подумал о приказе генерала перед битвой, на лице лидера отряда появилось довольно недоумевающее выражение.

Ради того человека важные люди Армии Горы Сун заранее сделали многие распоряжения, даже собираясь похоронить этот маленький отряд.

«Кто же ты такой?» - пробормотал он бессознательному молодому мастеру массивов на носилках.

Прежде, чем он убьет этого человека, у него появилось глубокое желание узнать его имя и фамилию. Возможно, только так он сможет почувствовать некоторое утешение.

К сожалению, этот человек пострадал от отдачи на поле боя и был серьезно ранен. Для него было совершенно невозможно проснуться и ответить на его вопрос.

Он с трудом вынул кинжал, направляя его на горло молодого мастера массивов, а затем закрыл глаза. Он опустил кинжал, сделав глубокий вдох.

Но он не услышал звук кинжала, пронзающего горло, и не почувствовал, что он проткнул кожу.

Он открыл глаза и к своему удивлению увидел, что кинжал сжимало два пальца, и он не мог продвигаться вперед.

Еще более удивительно то, что эти два пальца принадлежали молодому мастеру массивов.

В какой-то миг мастер массивов проснулся и открыл глаза, спокойно глядя вперед.

Его глаза были очень холодными и безэмоциональными. Они были, как лед, покрывающий эти горы, но под этим льдом были кровавые пятна со слабой вонью крови.

Лидер отряда пришел в свои чувства и испытал необъяснимый страх, глядя в глаза мастера массивов.

Молодой мастер массивов легонько щелкнул пальцами, забирая кинжал, но не делая ничего после этого.

Лидер отряда быстро объяснил, что только что произошло.

Молодой мастер массива, казалось, был в глубоких размышлениях.

У лидера отряда больше не было сил. Он истощенно сел на землю и благодарно сказал: «Ты все еще жив, поэтому мои братья погибли не зря».

Голос юного мастера массивов казался особенно холодным: «Ты правда думаешь, что вы, куски мусора, можете решать, жить мне или умирать? Я просто не хотел действовать».

«Что?» - лидер отряда замер, не смея верить в то, что он только что услышал.

Что это значило? Проведя несколько мгновений в ошеломлении, он разозлился, указывая на сгоревшие трупы на утесах и желая упрекнуть мастера массивов.

Юный мастер массивов не дал ему такого шанса. В его холодных и жестоких глазах возникло ужасающее ци, вмиг встряхивая капитана до смерти, превращая его в окровавленный труп. Затем труп начал пылать в оставшемся огне от магического артефакта, производя неприятный запах.

«Независимо от того, было ли это из доброты или для исполнения приказа, ты все еще пытался убить меня».

Молодой мастер массивов апатично уставился на горящий труп и заявил: «Так что ты должен был умереть».

Завывание холодного ветра постепенно погасило пламя на утесе, развеивая смешанные и неприятные запахи.

Солдаты демонов и их волки были в самом центре атак десятка магических артефактов и были сожжены морем огней. От них оставались только грубые очертания, и было невозможно различить изначальный внешний вид. Десяток тел солдат людей тоже был в ужасном состоянии. В целом, это была гнетущая сцена, жестокое окружение.

Но молодой мастер массивов не двигался, и вместо этого лег обратно на носилки.

Он закрыл глаза, как будто не видел адские горы, не чувствовал вонь обгорелых тел, не ощущал холод ветра. Так он и заснул.

Через четыре дня после завершения большой битвы штаб Армии Горы Сун все еще был невероятно холодным, но запах крови уже ослаб в большой степени. Уже не было возможно увидеть напряженное зрелище нескольких сотен солдат, несущих носилки, бегающих и кричащих, или божественное зрелище десяти потоков Священного Света, одновременно освещающих ночное небо над Священным Госпиталем.

В области вокруг Горы Сун поднялось много белых завитков дыма, дрейфующих в небо. Когда люди в штабе увидели это зрелище, они останавливались и скорбели, так как каждый завиток дыма представлял солдата, погибшего в бою. Учитывая начальные подсчеты, количество солдат, пожертвованных Великой Чжоу в этой военной кампании, уже превзошло десять тысяч, и это не учитывая рабочих, ответственных за логистику, и культиваторов, прибывших из различных мест для предоставления помощи.

Однако, настроение Священного Госпиталя более не было таким же напряженным, как и несколько дней назад. У подавляющего большинства раненых были стабилизированы раны, а тех, кто не поддавался лечению, давным-давно унесли. По какой-то причине комната в задней части была заполнена людьми, и настрой в ней был особенно волнительным.

«Я не стану слушать ни одного объяснения; мне просто нужно, чтобы вы все спасли его».

У генерала было невероятно мрачное лицо, невероятно твердый тон голоса, а когда его взгляд направился на кровать, в его голосе появился оттенок безжалостности.

Раненый человек на кровати был очень молод. Судя по его одежде и тканевому мешочку на его поясе, он, вероятно, был мастером массивов. У него было худое тело, кожа темного оттенка, но сейчас она была белой, как снег. Это был очевидный признак того, что он потерял слишком много крови. Его губы дрожали, и у него было невероятно слабое дыхание. Казалось, что он в любой миг мог умереть.

Услышав приказ генерала, все в комнате испытали больше давление, в то же самое время чувствуя себя довольно сбитыми с толку.

Такой молодой мастер массивов должен был прийти из очень известной секты и должен был обладать безграничными перспективами, но этот генерал был доверенным помощником, высоко ценимым Божественным Генералом Кэ, и обладал высокой репутацией в штабе Армии Горы Сун. Учитывая его невероятно высокий статус, для него не было необходимости закатывать такую истерику из-за одного раненого мастера массивов. Кроме военных докторов даже присутствовало два человека из Ортодоксии для оказания медицинской помощи молодому мастеру массивов.

Генерал знал, о чем думали эти люди, но не давал объяснения.

У него было смутное понимание происхождения этого молодого мастера массивов, но это не было причиной его ярости и тревожности.

Прямо перед прибытием в госпиталь он получил досье, докладывающее о результатах расследования произошедшего.

Кроме этого молодого мастера массивов на кровати, который был на грани смерти, никто не знал, что на самом деле произошло на том утесе. Однако, солдаты, лично видевшие результирующую сцену у утеса, были совершенно уверены, что это определенно было невероятно героическое действие, потому что увиденное ими было невероятно трагичным. Около десяти солдат использовали магические артефакты, в тайне созданные кланом Вэньшуй Танг, и взорвали себя, унося с собой в могилу пять волчьих всадников. Более того, на пути отступления вдоль скалы они обнаружили трупы еще десяти солдат.

Этот самый элитный отряд Армии Горы Сун, состоявший из смелых и отважных солдат, пожертвовал собой, чтобы этот молодой мастер массивов смог выжить. Поэтому если он не спасет его, как он сможет успокоить души своих погибших подчиненных?

«Я не буду объясняться, потому что у меня действительно нет навыков для его спасения».

Женщина в белых церемониальных одеяниях отошла от кровати, ее чистое и прекрасное лицо было истощено. Чистый и мягкий Священный Свет постепенно рассеялся между ее стройных пальцев.

Генерал молчал.

Женщина была из Тринадцати Отделений Зеленого Сияния, расположенного в столице, и ее звали Ань Хуа. Она прибыла в штаб Армии Горы Сун два дня назад и начала работать без отдыха, пытаясь спасти пострадавших на поле боя. Если бы не тот факт, что во штабе Армии Горы Сун были достаточные резервы кристаллов, чтобы помочь ей медитировать и восстанавливаться, был высокий шанс, что она бы уже умерла, выжав весь Священный Свет из своего тела.

Насколько бы жутким или волнительным не было настроение генерала, он не мог сказать ей грубых слов.

И он очень хорошо видел, что она уже приложила все усилия ради спасения этого молодого мастера массивов на постели.

Генерал повернулся к главному священнослужителю Священного Госпиталя.

Священнослужитель почти незаметно покачал головой.

Доктора со всех госпиталей в регионе ничего не могли поделать с ранениями мастера массивов. Техника Священного Света клириков Дворца Ли и учителей Тринадцати Отделений Зеленого Сияния тоже не могла спасти его?

Настроение генерала достигло низшей точки, и он больше не мог контролировать себя. Генерал ударил кулаком по столу.

В комнате была невероятно гнетущая атмосфера. Один человек снял шляпу, намереваясь начать горевать.

В этот миг военный доктор в углу грустно подметил: «Все было бы хорошо, если бы у нас была Киноварная Пилюля».

У названия ‘Киноварная Пилюля’, казалось, была магическая сила. Это погрузило комнату в гробовую тишину. Остался только звук дыхания, постепенно становящийся более грубым и учащенным.

Глаза нескольких людей вдруг засияли с радостью, но когда они осознали что-то, они снова потускнели.

Как и ожидалось, главный клирик вздохнул и сказал: «Мы в первый день кампании израсходовали выделенную нам долю».

Генерал очень хорошо понимал, сколько тяжело раненых солдат было прислано с поля боя в первый день кампании. Он с самого начала не имел веры в эту пилюлю, но когда услышал, как кто-то снова упоминает ее имя, он уцепился за эту последнюю надежду и спросил: «Когда будет распределяться следующая порция? Сможет ли он продержаться до этого дня?»

Клирик покачал головой: «Следующее распределение будет через десять дней, но с его ранами он только сможет продержаться пять дней».

Ань Хуа до сих пор изучала технику Священного Света в Тринадцати Отделениях Зеленого Сияния. Когда началась война с демонами, она вложила все усилия в культивацию, чтобы направиться на фронт и оказать помощь раненым настолько быстро, насколько это возможно. Поэтому она не придавала внимания делам внешнего мира. Учитывая тот факт, что она прибыла в штаб Армии Горы Сун два дня назад, она была в полном недоумении насчет темы разговора.

«Что такое Киноварная Пилюля? Такое лекарство?» - спросила она клирика.

По имени пилюли можно было догадываться, что ее основным ингредиентом была киноварь, которую действительно можно было использовать в медицине для остановки кровотечения. Но ранения этого юного мастера массивов были настолько серьезными, что даже ее техника Священного Света не давала эффекта. С ее точки зрения, возможно, если несколько кардиналов будут работать вместе, появится какая-то надежда. Мог ли у этого лекарства быть подобный эффект?

Клирик понимал, о чем она думала, и ответил: «Киноварная Пилюля может исцелить раны этого человека».

Все остальные кивнули один за другим, ни у кого из них не было и малейших сомнений. Когда они сами увидели чудодейственный эффект Киноварной Пилюли, у них всех возникло чувство, что Киноварная Пилюля могла исцелить все раны и болезни мира.

Ань Хуа никогда даже не слышала об этом лекарстве, так что была в еще большем недоумении от их слепой веры.

«Если она... действительно работает, почему мы не пробуем ее настолько быстро, насколько это возможно?»

Клирик с сожалением вздохнул. «Где мы, возможно, найдем такое сокровище?»

Все присутствующие подумали о поговорке, что это лекарство только может принадлежать небесам, и ничего не сказали.

Генерал сказал Ань Хуа: «Это очень редкое лекарство».

Ань Хуа все еще была сбита с толку, спрашивая: «Если у этого лекарства действительно есть такой чудодейственный эффект, почему травник не даст рецепт для массового производства в Имперском Дворе или Дворце Ли?»

В комнате вновь наступила тишина.

Все смотрели на нее, выглядя довольно нервно.

Никто не ответил на ее вопрос.

Как будто весь Священный Госпиталь затих.

Не было ни одного звука.

Как будто она спросила о табу.

Священный Госпиталь был совершенно тихим - в комнате в задней части даже нельзя было услышать звук дыхания. Было слышно, как кто-то намеренно сдерживает дыхание. Несколько людей опустили головы, несколько людей нервно оглядывались. В комнате была давящая и напряженная атмосфера, как будто кто-то шпионил за этим местом.

Кто-то не смог сдержать кашель в этой напряженной атмосфере. Генерал посмотрел на этого человека, а затем спросил: «Еще десять дней?»

Этот вопрос в некоторой степени облегчил настроение в комнате.

Ань Хуа подошла с клириком к окну и прошептала: «Что случилось?»

Клирик ответил: «Никто не может вынудить травника предоставить рецепт, потому что до сих пор никто даже не знает, кто производит лекарство».

Ань Хуа была так ошеломлена этим ответом, что забыла о странном настроении, наполняющим комнату. Она спросила немного более громким голосом: «Как это может быть возможно?»

Так как это лекарство существовало в мире и его применяли, определенно существовал кто-то, пересылающий его в различные штабы армии. Как могло быть возможно, что они не смогли найти производителя лекарства?

Клирик поднял правую руку, подавая знак, чтобы она обратила внимание на свои эмоции, но не стал объясняться.

«Даже если мы не знаем о происхождении этого лекарства, почему мы не можем сымитировать стиль производства? Даже если нет рецепта, мы можем выделить ингредиенты из состава пилюли».

Видя нерешительное выражение лица клирика, Ань Хуа поняла, из-за чего он сомневался, и убедила его: «Это для помощи умирающим и исцеления раненых, а не для прибыльного бизнеса. Жизни и безопасность солдат на фронту намного важнее, чем банальная мораль и идеалы. Я уверена, что и ты, и архиепископы понимают это».

Клирик покачал головой и сказал: «Ты не понимаешь. Это очень сложный вопрос, и это очень сложное лекарство. Невероятно сложно понять процесс производства».

«По его имени мы можем угадать, что основной ингредиент пилюли - это киноварь, а другие ингредиенты дополняют ее. Если она настолько чудодейственная, важность должна заключаться в дополняющих ингредиентах, - Ань Хуа уставилась в глаза клирику, а затем продолжила, - но, пожалуйста, не говори мне, что эти дополняющие травы настолько драгоценные и редкие, потому что это не убедит меня».

Не было такого растения в мире, которое не смогли бы найти Ортодоксия или Имперский Двор, но этот факт не лишил клирика дара речи. Он ответил с горькой улыбкой: «Даже не говори о поиске дополняющих ингредиентов. Сейчас никто даже не может определить, какие дополняющие ингредиенты были использованы».

Ань Хуа снова была ошеломлена, думая, как все священники и ученые Ортодоксии и Имперского Двора не смогли определить дополняющие ингредиенты в составе лекарства и их количество?

Клирик прошептал: «Есть слишком мало пилюль для исследований, и человек, предоставляющий их, ясно заявил заранее, что запрещается исследовать их состав».

Интерес Ань Хуа достиг своего пика при этом утверждении. Она спросила: «Откуда же взялась эта пилюля?»

«Как я и сказал ранее, никто не знает, откуда. Все только знают, что один год назад в Синем Перевале появился флакон этих пилюль».

Глаза клирика вдруг стали ярче, как будто сияя, но не из жадности или желания, а из-за уважения.

Во флакончике было двадцать пилюль, которые появились у Синего Перевала. Возможно, потому что их ранения были слишком серьезными, или потому, что производитель таинственной пилюли заранее все организовал, несколько солдат на грани смерти приняло пилюлю и выжило.

Такие инциденты продолжали происходить. Насколько бы серьезными не были раны, пока пациент не умирал на месте, он восстанавливался, приняв пилюлю. Хотя раненые не могли полностью вылечиться каждый раз, и поврежденные Неземные Дворцы или разорванные меридианы некоторых культиваторов не могли восстановиться, они по крайней мере могли отдалиться от тени смерти.

Каждый, кто лично видел зрелище того, как эта пилюля спасает пациентов, заявлял, что это чудо.

Новости об этом чуде очень быстро распространились. За короткий промежуток времени загадочное лекарство стало самым известным предметом в десяти с лишним штабах армии, расположенных на снежных равнинах.

В какой-то миг люди вдруг узнали, что это лекарство называлось Киноварной Пилюлей, но никто не знал, откуда она взялась, или кто производил ее.

‘Спасти умирающего и отрастить кости’ было поговоркой, которую Ань Хуа раньше видела в даосских писаниях. Она, естественно, знала, что это было преувеличенное описание, которое в действительности не могло быть реальным. Однако, реакции всех в Священном Госпитале и сияющие глаза клирика говорили ей, что это была правда, и они ее видели своими глазами. Как такое могло быть возможно? Даже у священных лекарств, которые по слухам хранились в глубинах Дворца Ли, предположительно не было такого чудодейственного эффекта. Более того, количество священных лекарств определенно было очень маленьким, и поэтому было бессмысленным для подобной войны...

Она вдруг спросила: «Сколько всего есть Киноварных Пилюль?»

Клирик ответил: «Никто не знает».

Вновь услышав этот ответ, Ань Хуа вдруг почувствовала себя очень уставшей.

Но в этот раз не из-за таинственности всей ситуации, а из-за простой проблемы в расчетах.

«Каждый месяц появляется флакон Киноварных Пилюль, так что никто не знает, сколько пилюль есть у этого человека».

Клирик посмотрел ей в глаза и продолжил: «Я склонен считать, что этот человек производит Киноварные Пилюли, и что он продолжает их производить».

Ань Хуа снова была шокирована, говоря немного напряженным голосом: «Я тоже надеюсь, что все именно так».

Если все действительно было так, то это означало, что поставка Киноварных Пилюль на фронт никогда не прекратится, и даже есть шанс, что количество постепенно вырастет.

Это было лучшим сценарием в любом аспекте. Конечно же, все это полагалось на ту идею, что Киноварная Пилюля действительно была настолько чудодейственной.

Ань Хуа посмотрела на клирика, в ее глазах было чувство надежды, она почти молила.

Клирик знал, что она чувствовала и что хотела услышать, потому что у него однажды был подобный момент. Было трудно забыть подобное беспокойство и надежду.

Он спокойно и твердо сказал ей: «Да, Киноварная Пилюля действительно может спасти жизнь, насколько бы серьезными ни были ранения».

Руки Ань Хуа дрожали, но не потому, что она нервничала, а потому, что она была счастлива и озадачена.

Она была священнослужителем и доктором, а ее сердце было наполнено состраданием и милосердием. Она больше всего раздумывала над тем, как помочь умирающим и как исцелить раненых.

Она хорошо понимала, на что это указывало: впервые в истории раса Людей обладала священным лекарством, которое можно было массово производить.

Для нее это указывало, как много смертей и расставаний можно будет избежать, сколько боли исчезнет.

Конечно же, у этого священного лекарства было множество других смыслов для человечества. Например, у таких людей, как мастера массивов или культиваторы, появится другой шанс на жизнь.

Тогда что эта пилюля означала для этой войны между людьми и демонами?

Ань Хуа не думала об этом.

Она думала, что, если эта пилюля не была даром Божественного Королевства людям, то что еще это могло быть?

Кем бы не был этот человек, разве ему не суждено стоять на вершине истории и получать поклонение народных масс?

Разговор между Ань Хуа и клириком не был громким, но комната была слишком тихой, так что все остальные ясно слышали слова, развивая собственные волнения.

Если создатель пилюли раскроет свою личность, он определенно получит наибольшую выгоду из-за производимой им пилюли. Это определенно не будут только богатства, но также сила и власть. Однако, было очевидно, что этот человек никогда не желал подобных заслуг... Но почему? Было ли это для того, чтобы сохранить тайну личности, или ради безопасности?

Ань Хуа все еще не понимала, почему Имперский Двор и Ортодоксия не могли найти личность этого человека. Могло ли лекарство, называемое Киноварной Пилюлей, возможно, быть амброзией из Божественного Королевства? Должно быть известно, что это лекарство распределялось по различным военным штабам по установленным интервалам, что определенно оставило множество зацепок. Например, тот, кто отвечал за распределение лекарства.

«Клан Вэньшуй Танг, - клирик знал, о чем она думала, и ответил на ее вопрос, - доставка и распределение лекарства - это ответственность клана Танг».

Госпиталь был расположен на самой широкой улице штаба Армии Горы Сун. Напротив него была самая ключевая область штаба, тогда как за ней была таверна, расположенная на улице со сливами. Эта таверна была самой известной и роскошной таверной в этом форте, и каждый день была переполнена. Однако, многие люди не осознавали, что самая богатая комната в этой таверне была отделения от Священного Госпиталя всего одной стеной.

В этой комнате на кресле сидел мужчина средних лет с довольно мрачным лицом. Это не был знак его настроения, только признак того, что он был истощен из-за множества вопросов в его голове. Этот человек был одет в очень простую одежду, но его одежда была сделана из лучших материалов, указывая, что он был богатым, но хотел скрыть это. Он, наиболее вероятно, был кем-то, вовлеченным в торговлю.

Звук из-за стены был настолько слабым, что даже лучшие грабители не смогут услышать его. Однако, он опустил голову, слушая с невероятной сосредоточенностью. Как будто он действительно мог слышать детали этого разговора. По этому факту можно было смутно догадываться, что у этого человека была крайне экстраординарная культивация. Он наиболее вероятно был истинным экспертом.

Разговор в Священном Госпитале продолжался.

Пожилой доктор сказал: «Это вопрос, которым обеспокоены все на фронте, так что кто-то всегда изучал этот вопрос. Было установлено, что Вэньшуй Танги отвечают за транспортировку и распределение, но не являются подлинным владельцем Киноварной Пилюли. Мы можем с уверенностью сказать, что даже Вэньшуй Танги не знают, кто этот человек».

Это звучало почти абсурдно, но, наиболее вероятно, было правдой. Более того, в самом начале людей больше всего беспокоило, как Вэньшуй Танги будут разделять лекарство.

Что было самым ценным в мире? Это, естественно, была жизнь, которую нельзя было вернуть. Лекарство, которое могло вернуть жизнь, несомненно было желанным сокровищем.

Тот, кто обладает силой распределять подобное лекарство, по сути дел обладает властью над жизнями многих людей.

Это была крайне ужасающая сила, а также аналогично тяжелая ответственность.

С определенной перспективы передача этой власти другому была равносильна передаче ответственности кому-то другому и простым избежанием ответственности.

По мнению Ань Хуа человек, который мог производить Киноварную Пилюлю, только мог быть искренним и щедрым человеком, чье сердце ценило все живое, поэтому он не мог быть таким человеком.

«Этот человек не полностью передал власть клану Танг. Он заранее установил много правил, - клирик улыбнулся ей и объяснил, - первое правило запрещает им проводить расследования его личности или узнавать, откуда взялось имя ‘Киноварная Пилюля’. Он также запретил кому-либо анализировать состав этого лекарства».

Ань Хуа теперь понимала, почему в комнате стало так тихо, и почему все посмотрели на нее такими странными взглядами после того, как она упомянула, что Имперский Двор или Ортодоксия смогут проанализировать пилюлю, чтобы получить рецепт.

Тогда как лекарство распределялось? Было не очень трудно определить, как распределить Киноварные Пилюли по десяти военным штабам, но она не очень хорошо разбиралась в этом аспекте. Однако, она все еще могла догадываться, что распределение, вероятно, базировалось на количестве солдат в каждом из штабов. Этот метод был самым простым и самым справедливым. Действительно сложным было распределение лекарства среди раненных.

Штаб Армии Горы Сун был одним из самых больших среди десяти армейских штабов на фронте, но каждый месяц они получали только шесть пилюль. В их худший месяц они получили только две. Более того, даже в те месяцы, когда война была более стабильной, и не было больших военных кампаний, существовала по крайней сотня пострадавших, которые были на грани смерти.

«Раненым, которых может вылечить техника Священного Свята или доктора, нельзя давать пилюли, насколько бы серьезными не были их раны, даже если они потеряли руку или ногу. В том случае, если они не умрут, им не дадут лекарство», - объяснил старший доктор. «Получение Киноварных Пилюль никак не связано с возрастом, высокой занимаемой должностью или происхождением. Первый приоритет отдается клирикам, а второй - мастерам массивов».

Ань Хуа очень быстро поняла, почему лекарство разделяли подобным образом.

Все клирики на фронте могли использовать технику Священного Света, будь это всего несколько раз или много раз. Одна Киноварная Пилюля, спасающая клирика, означала, что они смогут спасти намного больше людей в будущем. У мастеров массивов была самая важная миссия на поле боя, они получали самое большое давление, погибали с самой большой смертностью и были высоко уважаемыми людьми, так что она могла принять, что их поставили вторыми.

Клирик добавил: «После этого мы должны учесть культивацию раненых и состояние их ран. Люди с более высоким уровнем культивации или более серьезными ранениями получают более высокий приоритет».

Ань Хуа была сбита с толку тем, почему культиваторам более высокого уровня было намного проще получить Киноварную Пилюлю.

Генерал внезапно сказал: «Так как это война, спасение эксперта имеет больше смысла для человечества, чем спасение обычного человека».

С логической перспективы это был логичный довод, но... разве все жизни не были равны?

Распределение не учитывало статус, наличие семьи или возраст, но разве оно все равно не полагалось на иерархию?

Ань Хуа внезапно почувствовала холод в душе.

Снаружи комнаты послышался разъяренный голос: «Это несправедливо! Жизни нас, обычных людей, ничего не стоят?»

В какой-то миг у двери появился раненый солдат, держа костыль под рукой. Одна из его штанин обвисла в воздухе - он, вероятно, потерял ногу на поле боя.

Было совершенно очевидно, что это был не первый раз, когда раненый солдат бурно жаловался.

Никто не смотрел на раненого солдата. В комнате было очень тихо, и даже Ань Хуа не говорила, только молча опустив голову и глядя на пол.

Реальность могла быть жестокой, и метод распределения Киноварных Пилюль тоже мог быть очень жестоким, но никто не станет отрицать, что он был правильным.

Ань Хуа подняла голову и спросила клирика: «Тогда... кто определяет серьезность ранений, и насколько срочно нужно оказать помощь?»

Было очевидно, что это действительно был самый важный вопрос, но и самый проблематичный.

По мнению Ань Хуа определение серьезности ранений было очень важной фазой, и такая важная роль, естественно, должна была лежать на плечах клириков Дворца Ли, которые были достойны этого доверия. Но клирик покачал головой перед лицом ее вопрошающего взгляда, колеблясь говорить. У него было довольно сложное выражение лица.

«На данный момент определением серьезности ранений занимаются стюарды клана Танг и военные доктора».

Старший доктор добавил: «Тот человек также установил правила для определения серьезности ранений. Особые условия были очень ясно написаны, и сейчас в каждом Священном Госпитале есть копия. Как мы, так и стюарды клана Танг должны следовать этим условиям, и никто не смеет вести себя опрометчиво».

Сказав это, он вынул книжечку толщиной в полпальца из рукава и передал ее Ань Хуа.

Ань Хуа взяла книгу и начала перелистывать ее. Чем больше она видела, тем более глубоким становилось уважение в ее глазах. Клирик, естественно, тоже видел эту книжечку, и вздохнул: «Даже без Киноварной Пилюли по этой книге видно, что писатель должен быть самым известным доктором поколения».

Пролистав книгу, она вернула ее доктору, а затем упомянула свой последний и самый важный вопрос.

«Как этот человек убеждается в том, что его правила соблюдаются?»

В Тринадцати Отделениях Зеленого Сияния она посвятила все свои мысли учебе, никогда не интересуясь о внешнем мире, но она знала, что у людей были коварные умы, а у мира - сложные пути. К тому же, дыры можно было найти даже в самой идеальной системе правил, и учитывая это вместе с фактом вопросов жизни или смерти, учитывая присутствие многих могущественных культиваторов и важных лиц в фортах на фронтовой, их действительно будет трудно держать под контролем, и никого не будут заботить эти правила. Например, если какой-то внук могущественного министра имперского двора будет серьезно ранен, но не будет иметь права получить Киноварную Пилюлю по этим правилам, кто посмеет отказать ему и следить за тем, как он умирает?

«Такая ситуация действительно произошла в Синем Перевале. Племянник Божественного Генерала Фэй Дяня украл Киноварную Пилюлю».

Клирик посмотрел на генерала и продолжил: «Впоследствии Синий Перевал не получал ни одной Киноварной Пилюли целых два месяца, и сердца солдат погрузились в беспокойство. Переполнившись недовольством, войска подняли бунт, и солдаты одного отряда, понесшего особенно серьезные потери на поле боя, ворвались в поместье Божественного Генерала, нашли племянника, который приходил в себя от ранений, и изрубили его на куски».

Ань Хуа немного беспокойно спросила: «Но это открытое грабительство... Но что, если какая-то действительно важная личность использует свои связи до того, как лекарство даже начнут распределять?»

Клирик посмотрел ей в глаза и сказал: «Ты, вероятно, не знаешь, что Вэньшуй Танги не были первыми, кто отвечал за распределение. Это был Зал Прославленных Персон».

Ань Хуа была шокирована: «Сэр хочет сказать, что Ортодоксия в самом начале отвечала за распределение? Тогда почему эта задача позже легла на плечи клана Танг?»

«Как ты и сказала, кто-то попытался с помощью своих связей заполучить лекарство даже до его распределения».

Клирик с сожалением вздохнул: «Одного студента из Академии Жрецов отправили на фронт. У этого студента был выдающийся талант, который, как считалось, даже превосходил талант Тяньхай Я’эра. Более того, он был добродетельным, выдающимся и доблестным на поле боя. После внезапной стычки с волчьей кавалерией он пострадал от серьезных ранений, чтобы прикрыть отступление своих товарищей».

Ань Хуа была сбита с толку: «И у этого человека не было права получить Киноварную Пилюлю?»

«Это был удаленный форт, который получал только одну Киноварную Пилюлю каждые три месяца, и ему сильно не повезло».

«Что ты имеешь в виду?»

«Один мастер массивов, стоявший на очереди перед ним, получил такие же серьезные ранения»,

«Вот как».

«Когда Епископ Академии Жрецов узнал об этом, он попросил кардинала Зала Прославленных Персон вмешаться и поставить имя этого студента выше мастера массивов».

Для Дворца Ли молодой студент с выдающимся талантом и перспективами был намного важнее, чем какой-то культиватор без секты.

Ань Хуа не сделала бы подобной вещи, но она понимала, почему Епископ Академии Жрецов пошел на такой поступок.

«Когда студент Академии Жрецов принял Киноварную Пилюлю, он действительно восстановился от ран и не пострадал от побочных эффектов».

«А мастер массивов?»

«Он умер».

Это был ожидаемый конец для того мастера массивов, но эти обычные слова, казалось, вызывали такую грусть и беспомощность.

Ань Хуа затихла, а затем спросила: «Что произошло после этого?»

Так как к этому приложили руки Епископ Академии Жрецов и кардинал Зала Прославленных Персон, тогда, если они поменяют места в порядке или сделают что-то еще, вероятно, они не оставят улик. Она даже подумала о еще более ужасающей возможности. Возможно, ради получения Киноварной Пилюли какая-то важная фигура даже была готова тайно убить раненого, который был выше по приоритету!

«Форт никак не был затронут. Как и ранее, он получал одну Киноварную Пилюлю каждые три месяца».

Лицо клирика вдруг помрачнело: «Но с этого момента Зал Прославленных Персон больше не смог получить ни одной Киноварной Пилюли. Никто не знал, как этот человек узнал об этом, и было ли у него какое-то доказательство. Он просто отобрал право на распределение Киноварной Пилюли у Зала Прославленных Персон и отдал его Вэньшуй Тангам».

В комнате была полная тишина. Все всё еще помнили крупный инцидент, произошедший в том году.

Клирик вздохнул: «Когда он услышал об этом, ярость Архиепископа Мао Цююя была подобна грому. Он приказал Линхай Чживану начать очищение Зала Прославленных Персон. Кардинал был казнен, Епископ Академии Жрецов был изгнан из Ортодоксии, и многие другие важные личности пострадали от больших неудач из-за этого дела».

Ань Хуа знала, что невероятно высокий по старшинству и могущественный кардинал Зала Прославленных Персон умер, но она думала, что он умер из-за болезни. Она была шокирована узнать истинную причину его смерти.

Отношения между Имперским Двором и Ортодоксией более не были настолько же напряженными, как два года назад, но обе стороны продолжали находиться в оппозиции друг с другом. На фронтовой войне против демонов, естественно, слова Имперского Двора обладали наибольшим весом. Учитывая подобную ситуацию, Ортодоксия была должна ценить свой каждый шанс продемонстрировать свою силу, не говоря уже о чем-то настолько важном, как право распределять Киноварные Пилюли.

Тот кардинал и Епископ Академии Жрецов оскорбили хозяина Киноварных Пилюль, из-за чего Ортодоксия потеряла невероятно ценный ресурс. Даже если они умрут десять тысяч раз, этого будет недостаточно, чтобы возместить эти потери. Мао Цююй был известен за свою доброту, но так как именно его подчиненные создали столько проблем, его ярость и строгие меры вполне можно было понять.

«После того инцидента никто не смел идти против системы, созданной для Киноварной Пилюли, и никто не смел обманывать раненых и тайно накапливать пилюли. Инциденты, в которых пилюли воровали, тоже постепенно прекратились».

Клирик продолжил: «Все это произошло из-за правил, установленных тем человеком. Да, никто не знает, кто он. Возможно, это просто какой-то сельский доктор, который не может убедиться в сохранности своих правил, но у него есть Киноварная Пилюля, так что у его слов есть сила. Кровавый инцидент Зала Прославленных Персон - доказательство этому. Для сохранности права распределять лекарство Вэньшуй Танги даже готовы убивать людей, чтобы поддерживать эти правила. Где бы ты не скрывался, если клан Танг захочет убить тебя, как ты сможешь выжить?»

Самое чудодейственное лекарство, если его нельзя было использовать, не отличалось от мусора. Для молодого мастера массивов на последнем издыхании Киноварная Пилюля как раз была таким предметом. Генерал вышел из комнаты, не глядя на него. Пройдя мимо Ань Хуа и клирика, он остановился и попросил, чтобы они заботились о нем, а затем сказал суровую фразу:

«Я не стану говорить, что этот человек ищет славы, но у этого человека должен быть очень большой и коварный план».

Они понимали, что генерал имел в виду. Независимо от того, нашел ли этот человек это божественное лекарство при помощи изучения древних книг или сам создал его после исследований, если бы он действительно заботился о безопасности человечества, если бы он жалел судьбу человечества, самым правильным было бы раскрыть рецепт.

Подтвердив, что у Киноварной Пилюли был такой чудодейственный эффект, и что она даже спасла многих людей, которые должны были умереть, Ань Хуа сформировала невероятно хорошее впечатление об этом загадочном человеке, которого не встречали ни она, ни кто-либо еще. Она не желала верить, что этот человек был интриганом или у него были скрытые мотивы, но она не могла опровергнуть слова генерала.

Этот человек присылал один флакончик Киноварных Пилюль каждый месяц. Для солдат на фронту нескольких десятков пилюль все еще было недостаточно, но она верила, что этот человек уже сделал все, что мог. Возможно, потому что он не мог собрать достаточно редких ингредиентов или был ограничен своими навыками, он не мог увеличить количество пилюль. Но если бы он захотел распространить рецепт, эти проблемы можно было бы легко решить. Как она и думала в начале, насколько бы драгоценными и редкими не были требуемые ингредиенты, Ортодоксия и Имперский Двор определенно смогут найти их.

Ортодоксия и Имперский Двор смогли бы производить это лекарство в больших количествах, предоставляя расе Людей экстраординарное преимущество в этой войне и освещая будущее континента. Конечно же, это будет большой выгодой для этого человека. Он получит благодарность и бесчисленные награды от всего мира. Даже если он не мог культивировать, он все еще мог бы стать истинным Святым.

Так почему этот человек не желал этого?

.....

.....

Мужчина средних лет тихо попивал чай, сидя в кресле. Менеджер таверны стоял перед ним, не смея двигаться.

Он слушал голоса из-за стены, и на его губах появилась насмешливая улыбка: «Святой? Не более, чем накопитель».

Менеджер таверны еще ниже опустил тело, не смея ничего говорить.

Накапливание редкого продукта было стратегией ведения бизнеса торговца.

Сколько денег стоила Киноварная Пилюля? С точки зрения эффективности она могла отращивать кости и спасать умирающих, естественно, становясь бесценным сокровищем. Но в действительности, с того момента, как Киноварная Пилюля впервые появилась на Синем Перевале, ее никогда не продавали за цену. Ее нельзя было получить за деньги, можно было только ждать - конечно, если человеку было суждено выжить до этого момента.

Будь это владелец Киноварной Пилюли, Зал Прославленных Персон или клан Вэньшуй Танг, никто из них не получил никакой выгоды от Киноварной Пилюли. Некоторые люди думали, что для Вэньшуй Тангов было совершенно неразумно оскорблять так много фракций и могущественных людей ради этой пилюли, которая не приносила им прибыли. Но действительно мудрые находили этот взгляд несомненно и невероятно идиотическим. Хозяин Киноварной Пилюли оставил правила, но законы были мертвы, и в них всегда были места, которыми можно было воспользоваться. Например, в случае двух тяжело раненых мастеров массивов, очень похожих в культивации и военных достижениях, как определить, чей черед придет первым?

В такие моменты клан Танг держал власть над решением.

Даже если такая власть не всегда появлялась и казалась крайне незначительной, самый крошечный кусочек, используемый до абсолютных границ, все еще будет настолько же необъятным, как океан, и не было предела его ценности. Клан Танг никогда не уступит такой ресурс, и для того, чтобы это продлилось на долгое время, они сделают все в своих силах, чтобы удовлетворить требования этого человека, включая исполнение его правил.

После переворота Мавзолея Книг статус клана Танг в мире людей поднялся еще выше, оставляя клан Тяньхай далеко за ними, и они стали дворянским кланом номер один в Династии Великой Чжоу. Теперь, когда они получили власть распределять Киноварную Пилюлю, они еще больше закрепили свой статус, даже заставив многие фракции бояться их.

Обычный дворянский клан наиболее вероятно был бы доволен такой позицией, но Вэньшуй Танги не были нормальным кланом. Они были самым ранним кланом торговцев на континенте, а торговцы никогда не были довольны, они всегда были жадными и никогда не могли насытиться. Независимо от того, насколько оценочной была такая фраза, бизнес оставался бизнесом, и клан Танг, естественно, не будет удовлетворен прибылью, приносимой Киноварной Пилюлей.

В сравнении с мистическими эффектами Киноварной Пилюли, прибыль, приносимая ей, была исключительно малой, и кроме того... они не играли ведущую роль.

Загадочный индивид был истинным боссом, и клан Танг находил невозможным принять этот факт.

Будь это военное вооружение, армейские провизии, городские стены и рвы, сокровища и лекарства, в любом виде бизнеса, в котором участвовал клан Танг на континенте, только они могли быть единственным боссом, или по крайней мере мажоритарным акционером.

Начиная с многих тысяч лет назад, жажда прибыли и непреодолимое желание контроля были наиболее определяющими аспектами Вэньшуй Тангов, даже становясь причиной для их существования. Это уже давным-давно смешалось с кровью каждого члена клана Танг, превращаясь в одержимость. Поэтому даже после кровавого инцидента Зала Прославленных Персон они хотели получить еще больше от Киноварной Пилюли.

И они намного больше всех других хотели знать истинного владельца Киноварной Пилюли.

По сравнению с другими силами мира они несомненно были ближе всех к этому индивиду. Возможно, между ними и этим человеком все еще лежало несколько слоев тумана, но они почти могли разобрать истинный облик.

Действительно, эта таверна была имуществом клана Вэньшуй Танг.

Мужчина средних лет был семнадцатым хозяином Вэньшуй Тангов.

Он совершил путешествие из Вэньшуя в штаб Армии Горы Сун, чтобы обнаружить секрет, стоящий за Киноварной Пилюлей.

Из-за двери послышался почтительный голос, с трудом скрывающий свой страх.

«Продукт из Черной Горы прибыл».

Семнадцатый Хозяин Танг приподнял брови, услышав эти новости. В его глазах появился блеск.

Он встал с кресла, и под руководством менеджера таверны направился в секретную комнату в заднем дворе таверны.

В центре этой тайной комнаты был большой стол из черного камня. На столе был продукт, за который Вэньшуй Танги заплатили огромную цену, чтобы транспортировать его из штаба Армии Черной Горы.

Это был труп.

Погибший был мужчиной, пострадавшим от самых серьезных ранений. Его лицо и шея были черными, их явно обожгли невероятно токсичным демоническим пламенем. Наполовину расстегнутая одежда явно была военного стиля. У него были невероятно длинные и тонкие пальцы, а их костяшки немного выпирали. Ужасающая рана на его груди все еще поблескивала звездным блеском, который не полностью рассеялся.

По этой детали можно было сказать, что это был культиватор Конденсации Звезд, который погиб в битве с экспертом-демоном. Был высокий шанс, что он был генералом Армии Великой Чжоу.

Семнадцатый Хозяин вынул белый платок из рукава, чтобы прикрыть нос и рот, и подал жест глазами, чтобы приказать менеджеру таверны подойти.

Менеджер подошел к черному столу и вынул маленький, острый нож. Он разрезал грудь трупа, начиная от существующей раны и ниже.

Нож разрезал живот погибшего. На стол выплеснулась зеленая и вонючая жижа.

Семнадцатый Хозяин Танг нахмурил брови, с некоторым отвращением прижимая платок еще ближе к лицу, но он не смел отводить свой взгляд.

Менеджер таверны перед ним выглядел, как весьма посредственный слуга, но в этот миг он выглядел, как невероятно опытный коронер.

Менеджер таверны без колебаний засунул руки в живот жертвы. Покопавшись там несколько мгновений, он извлек маленький мешочек.

Этот мешочек был сделан из неизвестного материала: ни кожи и ни бумаги. У него была блестящая поверхность, которая на ощупь была очень тонкой и мягкой. Было смутно видно, что внутри было что-то круглое.

Это мог быть камень или жемчужина.

Это также могла быть пилюля.

Маленький мешочек был длинным и тонким. Когда он все еще был внутри тела эксперта Армии Великой Чжоу, верхняя половина мешочка, вероятно, была в пищеводе, а нижняя - в горле, и также казалось, что у отверстия был скрыт какой-то механизм. Вэньшуй Танги смогли создать Желтый Бумажный Зонтик, так что у них, вероятно, также есть методы, чтобы отрезать все находящееся в мешочке от внешнего мира.

Менеджер таверны не сразу же открыл мешочек. Вместо этого он серьезно и тщательно вымыл руки, пока они не стали настолько чистыми, что казались новыми. Затем он вытер руки досуха четырьмя полотенцами, убеждаясь, что на них не осталось влаги. И наконец, он открыл мешочек и вынул предмет внутри.

Это была пилюля размером с горошину. Она была темно-красной, как кровь. Возможно, потому что она оказалась под влиянием влаги трупа, ее поверхность немного сморщилась. Увидев это, менеджер показался немного расстроенным, а лицо Семнадцатого Хозяина Танга помрачнело.

«Должно быть в порядке», - сказал менеджер дрожащим голосом, а затем поспешно положил кроваво-красную пилюлю в емкость, которую подготовил заранее.

Емкость была покрыта пшеничной шелухой, и это определенно не была обычная шелуха. Она была отфильтрована и высушена много раз, и сейчас выглядела совершенно белой. Шелуха была абсолютно сухой без малейшей влаги.

Менеджер покрыл пилюлю пшеничной шелухой, а потом рукой аккуратно потер ей пилюлю. Его пальцы двигались с особенной мягкостью, как будто он ласкал свою любимую. Пилюля перекатывалась в пшеничной шелухе, с течением времени постепенно становясь совершенно чистой. Ее темно-красный цвет становился все более живым, возбуждая и пленяя душу.

У клана Вэньшуй Танг было неполное понимание этой пилюли. Они только знали, что она плавилась при попадании на нее воды и ее становилось очень трудно сохранить. В этот миг менеджер наконец-то убедился, что с его методом очистки не было проблем, поэтому взгляд, которым он смотрел на пилюлю, тоже стал нежным и теплым. Конечно, этот взгляд все еще уступал взгляду, которым он смотрел на Семнадцатого Хозяина Танга.

Он сказал, сияя улыбкой: «У Семнадцатого Хозяина действительно выдающаяся мудрость. Этот метод действительно работает».

Семнадцатый Хозяин Танг проигнорировал эту лесть. Он извлек новое, белоснежное полотенце из рукава, и покрыл им руку, беря пилюлю. Осматривая пилюлю в течение очень долгого времени, его глаза постепенно начали сиять страстным желанием. Он вдруг заметил это изменение в настроении и нахмурился. Он мрачно сказал: «Эта пилюля действительно настолько чудодейственная?»

Менеджер не заметил скрытых изменений эмоций Семнадцатого Хозяина, отвечая: «Да, действительно, иначе мы бы не стали беспокоить почтенного Семнадцатого Хозяина приходить лично».

Он выслуживался перед своим хозяином, но когда он говорил, он не смог избежать взгляда на пилюлю в руке хозяина и облизал уголок своих губ.

Это подсознательное действие выдало, что он немного нервничал, а также выдало жадность и страстное желание в его сердце.

Семнадцатый Хозяин Танг заметил это, и его губы изогнулись в улыбку: «Ты знаешь, что это?»

Менеджер вдруг изменился в лице, думая, разве это не легендарная Киноварная Пилюля?

«Это не пилюля и не богатства, а власть».

Семнадцатый Хозяин Танг интонировал: «Власть определять жизнь и смерть - это величайшая власть в мире».

Менеджер похвалил: «Слова Семнадцатого Хозяина экстраординарны».

Семнадцатый Хозяин бесстрастно сказал: «Если кто-то возжелает эту власть, но ему не будет хватать соответствующей силы, это будет только поиском их смерти».

Тело менеджера одеревенело, и он опустил голову, более не смея смотреть на пилюлю.

.....

.....

Несколько людей вошло в тайную комнату и окружило черный стол. Один из этих людей был Стражем из Павильона Небесных Тайн, специализирующимся в медицине, двое из них были прославленными докторами Графства Фэнъян, один был клириком неизвестного происхождения, которого клан Танг нанял за крупную сумму денег, а также среди них был врач, который лечил меридианы Старого Хозяина Танга.

Независимо от их статуса, у них всех были одинаковые выражения на лицах.

Это было выражение лица, спокойное на поверхности, но в действительности невероятно нервное, и поэтому казалось немного черствым.

Все они смотрели на красную пилюлю на столе, и это был не просто беглый взгляд. Они уже взглянули на нее много раз, и в течение очень долгого времени.

Они нервничали, потому что знали, чем была эта пилюля, так что они, естественно, развили желание выхватить ее, но они знали, что абсолютно не могли сделать этого.

Один из докторов Графств Фэнъян, который боялся, что не сможет устоять перед соблазном, с помощью волевого порыва опустил голову.

Видеть, нюхать, спрашивать и резать - это то, что требовалось делать докторам для лечения болезней. Прямо сейчас объектом их наблюдения была не болезнь, а лекарство, но они все еще не могли избежать этих методов.

Они смотрели на это лекарство в течение очень долгого времени, так что дальше, естественно, пришло время понюхать ее.

Врач из Вэньшуя посмотрел на Семнадцатого Хозяина Танга.

Задачей этого старого врача было лечение меридианов Старого Хозяина Танга. Если бы эта ситуация не была настолько срочной, Семнадцатый Хозяин Танг был бы бессилен в попытках пригласить его прибытие из Города Вэньшуй.

Семнадцатый Хозяин, естественно, был более вежливым к этому врачу, говоря: «Пожалуйста, Доктор Ян, делайте, как пожелаете».

Услышав это, старый врач по фамилии Ян из Вэньшуя вмиг опустил голову к красной пилюле и сделал глубокий вдох.

В следующий миг лицо Доктора Яна вмиг покраснело, а его зрение стало размытым, как будто он был одурманен. Как будто он был на богатой и приятной вечеринке, на которой он так напился, что уже не знал, где он был.

Страж из Павильона Небесных Тайн нахмурился и кашлянул дважды.

Доктор Ян пришел в свои чувства и сказал: «Основной ингредиент - это определенно киноварь. Также присутствуют золотая трава, корица, дудник, ягоды годжи, гвоздика, кристаллический сахар...»

Вдохнув один раз, он смог распознать так много ингредиентов. Навыки этого врачевателя, как доктора, были действительно экстраординарны.

Услышав названия этих ингредиентов, Семнадцатый Хозяин Танг сморщил лоб, думая, был ли это рецепт для тушеной говядины? Зачем здесь понадобился кристаллический сахар?

Он не знал, что эти относительно обычные ингредиенты, которые обычные люди использовали для приготовления тушеной говядины, учитывая их сдержанную природу, идеально подходили в качестве дополняющих ингредиентов в лекарствах. Их можно было найти в подавляющем большинстве лекарств мира. Что касается сахара, он был как рис, катализируя эффективность трав, а также... Устраняя горечь.

Страж из Павильона Небесных Тайн и два доктора из Графства Фэнъян оба были медицинскими специалистами, так что они, естественно, не были обеспокоены этим. Они тоже понюхали пилюлю, докладывая, что в ней были ямс, гвоздика и цистанхе.

Глядя на еще мокрые чернила на бумаге, доктора пробормотали что-то, а затем начали вести обсуждение между собой. Наконец-то они сказали Семнадцатому Хозяину Тангу: «Мы все еще должны работать с ней напрямую».

До этого момента они только смотрели и нюхали, но никто не смел касаться ее. Все они знали, насколько драгоценной была эта пилюля.

Все доктора соглашались, что они должны были работать с ней прямо, но за них говорил Доктор Ян. Он был частью клана Вэньшуй Танг, так что для него было более уместно говорить.

Когда Киноварная Пилюля появилась впервые, правила, установленные тем человеком, все еще не были полными. Армия Великой Чжоу и Зал Прославленных Персон тайно работали вместе, чтобы перехватить несколько пилюль и проанализировать их состав. Но они испортили три целых пилюли, но все еще не могли произвести полный рецепт. Доктора, присутствующие в этой тайной комнате, все были экстраординарными индивидами, но как они могли совершить этот подвиг, просто глядя и нюхая.

Семнадцатый Хозяин Танг давным-давно мысленно подготовил себя к этому, но все же не смог подавить свое разочарование, так как знал, что эта Киноварная Пилюля скоро будет испорчена.

«Будьте осторожны, не испортив ее попусту, - он предупредил с мрачным лицом, - это жизни двух людей».

Семнадцатый Хозяин Танг, естественно, говорил о Киноварной Пилюле.

Другие люди в комнате были сбиты с толку. Киноварная Пилюля могла спасти умирающих и отрастить кости, могла вылечить раны, какими бы серьезными они ни были, так что она, естественно, была эквивалентна одной жизни. Почему Семнадцатый Хозяин Танг сказал, что это было две жизни? Если потому, что много людей погибло ради чего-то настолько важного, как Киноварная Пилюля, то он должен был сказать, что она достойна жизней многих людей.

«Эта пилюля может спасти жизнь одного человека, и для получения этой пилюли мой клан Танг был вынужден обменять жизнь».

Семнадцатый Хозяин подумал о том трупе, который уже был сожжен в пепел, и его лицо стало еще мрачнее.

Погибший был инсайдером, которого клан Танг оставил в Армии Великой Чжоу на много лет, и он обладал невероятным потенциалом. К этому времени он уже стал довольно известным заместителем генерала штаба Армии Черной Горы. Если бы клан Танг продолжил помогать ему развиваться, даже был шанс, что он смог бы стать Божественным Генералом через несколько десятилетий, но сейчас он умер ради этой пилюли.

Уже прошло полных девять месяцев с тех пор, как клан Танг получил власть распределять Киноварную Пилюлю после Зала Прославленных Персон, и клан Танг находил невозможным подавлять свою природную жадность. Они хотели получить еще большую прибыль от этой пилюли и хотели уточнить ее состав. Для того, чтобы скрыть этот план от загадочного поставщика, они действовали с невероятной осторожностью.

После невероятно осторожных расчетов клан Танг подтвердил, что у заместителя генерала было право получить Киноварную Пилюлю, так что они подстроили всё так, чтобы он пострадал от серьезных ранений на поле боя.

Как и ожидалось, одна из Киноварных Пилюль, предназначенная для штаба Армии Черной Гор, была отдана заместителю генерала. Согласно правилам, пилюлю передали заместителю генерала без задержки. Он взял пилюлю под взглядами многих людей, и все же... не смог выжить, потому что у него была действительно ужасная удача.

В тот миг, когда Киноварная Пилюля попала в его горло, он умер.

Многие люди, которые видели это, почувствовали большую жалость. Небольшое количество людей сочувствовали удаче заместителя генерала, а подавляющее большинство жалело тот факт, что при смерти заместителя генерала Киноварная Пилюля была потрачена попусту. Все знали, что Киноварная Пилюля плавилась при контакте с водой, теряя свою эффективность. Сейчас, когда она уже попала в желудок заместителя генерала, ее будет невозможно восстановить.

Именно потому, что они были так уверены в этом, все присутствующие с жалостью вздыхали, даже проклинали, но ничего не предпринимали.

Только Вэньшуй Танги знали, что в тело заместителя генерала давно был помещен тот мешочек, сделанный из таинственных материалов. Более того, был ли готов этот заместитель генерала умирать, приняв Киноварную Пилюлю, его смерть уже была гарантирована. Потому что два старых Стража клана Танг стояли рядом с ним, наблюдая за ним.

Заместитель генерала был похоронен согласно обычаям его родного графства, но в ночь похорон новая могила была раскопана.

Сегодня труп доставил Киноварную Пилюлю в штаб Армии Горы Сун к глазам Семнадцатого Хозяина Танга.

Семнадцатый Хозяин Танг более не говорил, но все остальные чувствовали его настроение, и их лица помрачнели.

Страж из Павильона Небесных Тайн вынул серебряную ложку и размолол темно-красную пилюлю в фарфоровом блюде. После того, как он медленно растер ее в порошок, он разделил ее на пять порций.

Каждый доктор-мастер взял порцию и начал использовать техники, навыки, и инструменты странной формы, которые они обычно никогда не показывали перед другими, для проведения исследования.

Размалывание лекарства и определение его составляющих было требуемым порядком действий в попытке воспроизвести рецепт. Это был невероятно монотонный процесс, который казался крайне затратным по времени.

Семнадцатый Хозяин все время оставался в тайной комнате, не делая ни одного шага наружу.

Через некоторое время из западной вентиляции начал просачиваться красный свет. Уже наступили сумерки. Задача наконец-то была завершена, и доктора подняли головы, либо закапывая покрасневшие глаза лекарственной водой, либо потирая шеи и расслабляя побаливающие тела.

Но это на вид расслабленное и спокойное окружение все еще было окрашено чувством напряженности. Никто не говорил от начала до конца.

Семнадцатый Хозяин Танг стал еще мрачнее, как мрак стены, которая не получала свет, приходящий с запада.

В конце концов, эта ситуация не смогла продолжаться долго.

Врач из Вэньшуя устало кашлянул, а затем записал ингредиенты, которые он обнаружил, на листок бумаги.

Другие доктора тоже записали свои заключения.

Семнадцатый Хозяин Танг продолжал хмуриться, но его лицо немного расслабилось. Он мог сказать, что записанные ингредиенты и порции были практически теми же самыми.

«Это действительно беспрецедентное лекарство. Абсолютно экстраординарно. Оно выглядит простым и неуклюжим, но на самом деле скрывает великую мудрость. Если его использовать для остановки кровотечения или очищения, оно, вероятно, будет невероятно эффективным».

Затем старый врач из Вэньшуя покачал головой: «Но... это определенно не сможет делать то, о чем ходят слухи».

Семнадцатый Хозяин Танг не говорил, так как знал, что за этими словами несомненно последует продолжение, по крайней мере объяснение.

«Есть один запах, который этот бесполезный старик анализировал в течение долгого времени, но все еще не смог идентифицировать его».

Доктор Ян взглянул на Стража из Павильона Небесных Тайн и двух докторов из Графства Фэнъян, сказав: «Я думаю, что все присутствующие здесь испытали то же самое».

Все три доктора кивнули с растерянным видом лиц.

Доктор Ян продолжил: «Не существует такого лекарственного ингредиента в мире, который мы четыре не сможем определить... Что только может означать, что это не лекарственный ингредиент, по крайней мере до того, как этот человек использовал его для создания Киноварной Пилюли. С моей точки зрения, чудодейственные эффекты Киноварной Пилюли, вероятно, формируются этой субстанцией».

Семнадцатый Хозяин Танг шагнул вперед, взяв увеличительное стекло, предложенное Стражем из Павильона Небесных Тайн, и тщательно изучил маленькое блюдо на столу.

В маленьком блюде были остатки пилюли. Во время проделанного анализа она была растворена в воде, а затем ее вскипятили. Если просто изучить ее своими глазами, это будет похоже на обычный лекарственный отвар. Даже взгляд такого эксперта культивации, как Семнадцатый Хозяин Танг, мог видеть только какой-то порошок. Но под увеличительным стеклом Павильона Небесных Тайн наконец-то стал виден истинный вид порошка.

Огромная пустыня была усеяна камнями, а также несколькими осколками красных кристаллов. В сравнении с обширными пустошами, которые были остатками лекарственной смеси, они были очень разреженными.

Присмотревшись еще более внимательно, он разобрал, что эти красные осколки кристаллов были сформированы из бесчисленных нитей цветного стекла, но внешне они казались невероятно крепкими, и их было невозможно разорвать. Если долго смотреть на красные кристаллы, можно даже было почувствовать ужасающую силу, скрытую в свете кристаллов.

Эти красные кристальные осколки были причиной для темно-красного света Киноварной Пилюли, а также ответом на вопрос, над которым ломали голову доктора.

Через некоторое время Семнадцатый Хозяин Танг поднял голову к докторам и спросил: «Что это? Или... что это может быть?»

Клирик, который молчал все это время, наконец-то начал говорить.

«Это похоже на... кровавый коралл».

Когда они услышали слова ‘кровавый коралл’, на лицах докторов появились выражения изумления, а затем они окунулись в глубокие мысли.

Семнадцатый Хозяин тоже был крайне шокирован. Через несколько мгновений он твердо заявил: «Невозможно!»

Этот клирик однажды был епископом Зала Прославленных Персон. Ему повезло сохранить свою жизнь во время очищения Мао Цююя и Линхай Чживана, но он был изгнан из Дворца Ли. В Зале Прославленных Персон он отвечал за производство пилюль, и однажды сталкивался с Киноварной Пилюлей. Поэтому, логически говоря, его заключение должно было быть очень надежным, но он не смог убедить Семнадцатого Хозяина Танга.

Потому что Семнадцатый Хозяин Танг, как случилось, знал, что только один существующий фрагмент кровавого коралла находился в старом поместье клана Танг.

Только после того странного инцидента в Городе Вэньшуй Семнадцатый Хозяин Танг начал присматривать за медицинским бизнесом клана, но у него были обширные знания и опыт, а кровавый коралл был невероятно известным предметом... Это был не настоящий коралл, а кристаллизованная кровь дракона. Более того, обычные драконы не подойдут. Кровавый коралл только мог формироваться из кристаллизованной истинной крови Золотых Драконов или Черных Морозных Драконов.

Для расы Драконов кровавый коралл был самым драгоценным объектом, и они не могли позволить никакой другой расе обладать им. Даже у Имперского Дворца Великой Чжоу или Дворца Ли не было его, но только из-за истории, имевшей место бесчисленные годы назад, Вэньшуй Тангам повезло обладать фрагментом кровавого коралла размером с предплечье. Он хранился в тайной комнате в их старом поместье, и они никогда не смели вынимать его.

Этот епископ перед лицом заявления Семнадцатого Хозяина Танга с некоторой нерешительностью сказал: «Если бы кто-то прокрался в Южное Море...»

Семнадцатый Хозяин покачал головой: «Вся раса Драконов считает кровавый коралл очень важным для собственных жизней. Даже если Чжоу Дуфу вернется к жизни, он не сможет изъять его у многих драконов, которые остановят его».

Сбитый с толку епископ спросил: «Но что еще кроме кристаллизованной крови дракона может содержать такой избыток энергии и такой плотный аромат жизни?»

Семнадцатый Хозяин Танг погрузился в глубокие мысли, а затем спросил: «Может ли это, возможно, быть Священный Свет?»

«Эта странная субстанция не отдает Священное Ци, и у нее слишком бешеная энергия».

Епископ покачал головой и добавил: «К тому же, Священный Свет бесплотен, и его невероятно трудно сделать реальным. Даже пять архиепископов Дворца Ли не смогут сделать это, не предложив немного крови эссенции».

Доктор Ян подметил: «Верно, ингредиенты, которые мы смогли идентифицировать, вероятно, используются для смягчения разрушительной силы этой дикой энергии. Что важно, согласно писаниям церкви, материализация Священного Света требует, чтобы архиепископ предоставил всю свою кровь эссенции. Как ее может быть возможно использовать для продолжительного потока Киноварных Пилюль?»

Один из докторов Фэнъяна спросил в шоке: «Разве это не значит, что спасти жизнь при помощи кристаллизованного Священного Света можно только однажды, и это также потребует пожертвования жизни архиепископа?»

Епископ мрачно подтвердил: «Верно, звездное небо всегда было справедливым. У жизни никогда не было различия между высоким и низким».

Семнадцатый Хозяин Танг замолчал на очень долгое время, раздумывая над чем-то. В конце концов, он не задавал больше вопросов, объявляя: «У вас всех есть еще один день и ночь».

Сказав это, он вышел из тайной комнаты в прохладный внутренний дворик. Он прошелся взглядом за голые ветки на далекое и мрачное небо.

Менеджер и епископ подошли к нему сзади. Они могли чувствовать его текущее настроение и видели, что он переживал о чем-то, так что молчали.

Вэньшуй Танги заплатили такую невероятную цену, приглашая так много известных докторов, но их истинной целью был не анализ состава пилюли и поиск возможности самим создать Киноварную Пилюлю для себя. Даже Зал Прославленных Персон и Армия Великой Чжоу провалились в этом, доказывая, что этот путь был либо тупиком, либо по нему было крайне сложно идти.

Клан Танг в действительности был намерен по составу трав обнаружить источник Киноварных Пилюль. Куркулиго орхидеевидное росло повсюду, но в разных местах оно немного отличалось в лекарственной силе. Дудник еще чаще встречался на континенте, но в травах всегда можно было найти несколько зацепок. Также присутствовали корица и козья трава...

Всё в мире должно было оставлять следы, и клан Танг, клан, который проделывал путь по миру на пути бизнеса, обладал почти невообразимым количеством ресурсов и обширной сетью. Поэтому для них было проще всего уловить эти следы, а затем найти, откуда они начинали и куда в конце концов вели. Если они смогут найти, откуда взялась Киноварная Пилюля, они, естественно, найдут того человека.

Этот человек был слишком важен для этой войны между людьми и демонами. Даже если бы война не существовала, этот человек все еще оставался бы важным.

Будь это клан Танг, Ортодоксия или Имперский Двор, все они желали контролировать этого человека.

«Идя обратным путем от этих тридцати четырех ингредиентов мы должны обнаружить, где создается Киноварная Пилюля, но даже если мы найдем этого человека, мы, возможно, не сможем его контролировать».

Было очевидно, что этот епископ знал об истинной цели клана Танг. Он немного беспокойно сказал: «Зал Прославленных Персон и два Божественных Генерала Синего Перевала попробовали что-то подобное. Хотя они не оказались так близко к этому человеку, как мы, они, вероятно, тоже нашли какие-то зацепки и даже создали план».

Менеджер взглянул на епископа, а затем спросил: «Если мы не сможем контролировать его, мы просто убьем его?»

Епископ кивнул.

Это выглядело крайне неразумно, но в этом жестоком мире людей это было правильное и верное действие.

‘Такая чудодейственная пилюля, такой важный человек. Я либо буду использовать его, либо он умрет, но он абсолютно не может оказаться в руках кого-либо еще, особенно в руках моих врагов’.

«Из-за беспокойства о войне военные приняли весьма консервативную позицию, и у них нет глубокого вовлечения в это дело, но Зал Прославленных Персон глубоко обеспокоен, что Имперский Двор будет контролировать этого человека. Более того, они также знали, что этот человек не желает быть обнаруженным и определенно будет разозлен, так что они заранее сформировали планы убить его, но...»

На лице епископа появился оттенок страха, а его голос задрожал: «За одну ночь тридцать три епископа Церкви Сюньян погибло от крайне жалких смертей».

Менеджер вмиг изменился в лице: «Невероятно твердый ответ, крайне выдающийся ход».

Было очевидно, что Церковь Сюньян, потерявшая тридцать трех епископов за одну ночь, отвечала за исполнение этого дела.

Епископ посмотрел на Семнадцатого Хозяина Танга и сказал: «Очищение в столице, проведенное Мао Цююем и Линхай Чживаном, могло проводиться для сокрытия этого дела».

Оставалось ощущение, что епископ не полностью выразил то, что хотел сказать, и Семнадцатый Хозяин Танг молчал, но он в действительности думал о других вещах.

У него были свои подозрения касательно того, кем был владелец Киноварной Пилюли. Как и несколько других людей, он тоже думал, что это мог быть тот самый человек, который исчез.

Если эти кристаллы с бурной энергией действительно были легендарным кровавым кораллом, то ответ казался еще более определенным.

Он был братом Второго Хозяина Танга, а также его самым доверенным подчиненным, так что он знал больше тайн, чем большинство.

Рядом с человеком, который исчез, находился дракон, и так случилось, что это был Черный Морозный Дракон.

Но только сегодня он узнал, что за одну ночь погибло тридцать три епископа Церкви Сюньян.

Из-за этого он начинал сомневаться в своем заключении.

У того человека были способности пойти на такой впечатляющий ход и было право совершить такой твердый ответ, но он не был настолько жестоким и вызывающим, а эти епископы по сути были его подчиненными. Этот человек несомненно был большой личностью, но никогда не осознавал этот факт.

Более того, судя по анализу клана Танг, если этот человек не был мертв, то он был на юге.

В прошлом году отчаянная битва имела место на снежных равнинах. Черная тяжелая кавалерия Династии Великой Чжоу вступила в ближний бой с волчьей кавалерией демонов на обширных и безграничных равнинах.

Никто не ожидал, что этот человек, который так давно отсутствовал, появится на поле боя с ливнем мечей. Он вступил в кровавый бой, обращая курс битвы, а также понес серьезные ранения от рук ужасающе сильного Генерала Демонов Хай Ди. В тот миг тот человек исчез в море людей, никогда не появляясь вновь.

Только несколько важных лиц, как Семнадцатый Хозяин Танг знали, что будучи раненым Хай Ди, тот человек вмиг оказался в засаде трех экспертов людей.

Это была крайне бесстыжая ситуация, которую нельзя было никому раскрывать, так что Имперский Двор бдительно скрывал эту информацию.

Так что в суждении клана Танг, если тому человеку удалось чудом выжить, естественно, он бы был на юге.

Наибольшей возможностью был Пик Святой Девы, но он также мог быть в Поместье Древа Ученых или Горе Ли. Только эти места смогут защитить его жизнь.

Если этот человек был на юге, то Киноварная Пилюля, которая уже год присутствовала в фортах фронта, не имела отношения к этому человеку.

Тогда почему так много зацепок смутно указывало в его направлении?

Может ли быть, что хозяин Киноварной Пилюли, скрывающийся за занавесом, хотел использовать имя того самого человека для какого-то крупного мероприятия?

Путь торговцев всегда полагался на холодный реализм, поэтому, только когда приз оказывался в их сумке, они находили мир и счастье. К тому же, любой одурманивающий туман будет совершенно бессмысленным, если оторвать его.

Семнадцатый Хозяин Танг перестал думать о личности этого человека, решив, что сначала он найдет его, а потом задумается об этом. Его взгляд переместился с лица менеджера на епископа, после чего он сказал: «Приказы Второго Хозяина в этот раз были исключительно ясными. Необходимо разыскать этого человека, а затем поместить его под наш контроль. Если это невозможно, я умру, и вы все умрете. И вы умрете самыми жалкими смертями».

Этот епископ был шпионом, которого клан Танг поместил в Ортодоксию. Сейчас, когда его изгнали из столицы, хотя он умудрился сбежать со своей жизнью, он был бесполезен. Если он не сможет продемонстрировать свою преданность, свои навыки или пользу в вопросе Киноварной Пилюли, его вероятнее всего будет ждать крайне бесславная кончина.

Лицо епископа побледнело при этих словах, а спина менеджера покрылась холодным потом. Они оба очень хорошо понимали, что этот вопрос затрагивал внутреннее соревнование за власть в клане в Вэньшуе. Хотя их статуса не было достаточно, чтобы знать все факты, они оба знали, что Город Вэньшуй был разорен немалым количеством бурь за последние два года.

Борьба между ветвями семьи становилась все яростнее с каждым днем, и даже все более горькой. Хотя все еще никто не умер, весь конфликт был пронизан запахом крови. Самым важным знаком был рецидив болезни хозяина главной ветви, и в начале этого года Второй Хозяин Танг, чья репутация росла и росла... стал отцом - у него родился сын.

Клан Вэньшуй Танг существовал в течение бесчисленных поколений, так что у него были свои правила.

Много лет назад Старый Глава определил, что главная ветвь унаследует клан, сделав Танга Тридцать Шесть единственным наследником и внуком клана Танг.

В период времени до того, как Танг Тридцать Шесть формально унаследовал клан, Старый Глава запретил другим ветвям семьи рожать третье поколение мальчиков.

Это было крайне вызывающее правило, но к счастью, у глав различных семейных ветвей был определенный опыт в культивации, и у них была продолжительность жизни длиной в столетия. Они могли быть терпеливыми.

В начале этого года это правило наконец-то было нарушено.

У Второго Хозяина Танга родился сын.

Кроме Танга Тридцать Шесть он был единственным потомком третьего поколения клана Танг.

Что это означало? Старый Глава наконец-то сменил свою точку зрения насчет того, кто унаследует клан? Главная ветвь клана утратила благосклонность? Или у Второго Хозяина Танга больше не было терпения ждать, и он решил прямо и смело выразить свои амбиции по захвату власти?

Амбиции, естественно, должны были полагаться на силу. В этот миг другие ветви клана Танг, которых вел за собой Второй Хозяин, получили ясное преимущество в этом конфликте.

В большом перевороте двух лет назад в столице и за несколько лет до этого Второй Хозяин Танг сыграл невероятно важную роль. Как представитель Шан Синчжоу, он путешествовал по континенту в качестве связного с различными фракциями, чтобы они могли работать вместе в перевороте правления Тяньхай. В самом перевороте он сыграл незаменимую роль, нарушая работу Имперского Проекта столицы.

В этом величественном мероприятии Второй Хозяин Танг идеально сыграл свою роль, к тому же в очень неброской манере. Он принес невообразимую выгоду Вэньшуй Тангам, одновременно с этим действуя согласно стилю клана Танг. Как результат, он получил поддержку, даже поклонение многих членов клана.

Если он не потерпел неудачу в убийстве Ван По зимой того года, возможно, он бы уже заменил отца Танга Тридцать Шесть...

Услышав, что это был приказ Второго Хозяина Танга, менеджер и епископ вмиг рассеяли все мысли мольбы о прощении и удачном побеге.

Они только могли быстро найти того человека, и если они не смогут контролировать его, они будут вынуждены убить его.

Возможно, холодность Второго Хозяина Танга была широко известна, или, возможно, потому что Семнадцатый Хозяин Танг сидел во внутреннем дворе и наблюдал за ними все это время, доктора провели свой анализ ингредиентов быстрее, чем можно представить. На закате того дня доктора и менеджеры клана Танг, отвечающие за транспортировку и локальные продукты, наконец-то получили предварительное заключение.

Где ингредиенты были произведены, куда их перевезли, через какие места они прошли, в каких местах их можно было найти, сколько было использовано в Графстве Тяньлян за один год - бесчисленные детали информации собрались воедино. В сопровождении щелчков счетов они стали числами на бумаге. Они наконец-то указали на невероятно примечательное место на карте.

Это место было к северо-востоку Графства Тяньлян. Это было малонаселенное и холодное место. Среди гор была маленькая деревня с названием Гаоян, которая практически была заброшена.

.....

.....

На другой стороне стены таверны, в Священном Госпитале, пока ранения раненых внутри постепенно улучшались, атмосфера постепенно становилась более расслабленной.

Атмосфера в комнате в задней части все еще была давящей и мрачной.

Молодой мастер массивов все еще не проснулся. Его когда-то темная кожа теперь была бледно-белой, а его дыхание - ослабевшим.

Глубоко истощенная Ань Хуа сидела у окна, закрыв глаза и отдыхая.

По приказам штаба Армии Горы Сун она вместе с клириками и докторами Священного Госпиталя израсходовала множество усилий на лечение мастера массивов. Но сейчас они могли гарантировать, что молодой мастер массивов сможет продержаться семь дней, на два дня больше, чем в начальной оценке клирика. Естественно, она была причиной этого.

Техника Священного Света Тринадцати Отделений Зеленого Сияния не была слабее, чем божественные искусства Дворца Ли, иначе Святая Дева Сюй Южун не выбрала бы Тринадцать Отделений Зеленого Сияния местом своей учебы.

Но этого все еще не было достаточно, потому что... Киноварная Пилюля появится только через десять дней.

Молодой мастер массивов был первым в списке пациентов штаба Армии Горы Сун, который получит лекарство. Как только штаб получит пилюлю, он примет ее и сможет выжить.

Но Ань Хуа знала, что насколько бы усердно она не работала вместе с клириками и военными докторами, они не смогут помочь ему продержаться до того момента.

Казалось, что надежда была прямо перед их глазами, и казалось, что она становилась ближе, но при внимательном осмотре было видно, что она все еще была далеко.

Наступит день, когда человеческая сила будет израсходована. Это был факт, который запросто мог вызвать тоску, даже отчаяние.

Завершив свою медитацию, Ань Хуа открыла глаза и подошла к кровати, чтобы осмотреть текущее состояние мастера массивов.

Возможно, потому что она провела несколько дней без отдыха, непрерывно заботясь о других, она почувствовала, что лицо юного мастера массивов становилось все более и более ясным.

Как она могла помочь ему выжить? Была ли какая-то другая надежда? Возможно, она сможет запросить помощь архиепископа Дворца Ли?

Нет, даже если эти великие личности захотят помочь молодому мастеру массивов, они не смогут достичь этого места вовремя. Кроме отправки значительного числа клириков и докторов на фронт, Дворец Ли крайне подавленно проводил оставшуюся часть своего времени. С утра до вечера, от весны до осени, а затем и до зимы, его врата были закрыты, находясь под усиленной охраной.

И Мао Цююй, Префект Ортодоксии, никогда так просто не выйдет из Дворца Ли.

Это состояние уже продолжалось два года.

Потому что Поп покинул столицу два года назад.

Никто не знал, где сейчас был молодой Поп, и был ли он жив.

Ань Хуа не заботили вопросы внешнего мира, и она не знала о текущих обстоятельствах династии или Города Сюэлао. Она только знала, что эти две стороны вели войну последние два года, и погибло много людей.

Секты и дворянские семьи юга сыграли невероятно важную роль в этой войне. Как Божественная Императрица Тяньхай, так и почтенный мастер Шан Синчжоу относились к слиянию севера и юга с особенной важностью именно по этой причине. Новое поколение культиваторов тоже начало формально выходить на сцену истории, и молодые люди Секты Меча Горы Ли, Поместья Древа Ученых и Шести Плющей продемонстрировали впечатляющие показатели.

Конечно же, по сравнению с первым появлением того человека на поле боя, можно было сказать, что эти молодые люди играли в дочки-матери и не были достойны упоминания.

Хотя все они были молодыми людьми, существовала разница.

Это был первый раз, когда он появился перед глазами людей, покинув столицу, а также последний раз.

Это был освежающий осенний денек. Кавалерия устремилась вперед, и со всех сторон поднимался дым.

Его тысяча мечей атаковала, как один. Бесчисленные демоны истекали зеленой кровью и умирали, превращая равнины в море крови.

Среди суматохи возникло могучее ци, как у гор и морей, когда Генерал Демонов Хай Ди нанес удар со всей своей силой, разрывая облака и землю, вынуждая весь мир измениться.

Тяжело раненый молодой Поп рухнул, а затем исчез.

Как будто он свершил свое деяние, появился перед столькими людьми, пошел на такой огромный риск, убил так много демонов, истекал кровью, получил такие тяжелые ранения, и все это для того, чтобы сказать нескольким людям в мире одну вещь: ‘Я все еще жив’.

Это и правда было подобно игре ребенка в дочки-матери.

Глаза Ань Хуа засияли, когда она представила Попа на поле боя, почтенно восхваляя его в своем сердце за экстраординарность. Как член Ортодоксии, она особенно гордилась за Попа, и настолько была охвачена эмоциями, что не заметила, как молодой мастер массивов на кровати приоткрыл глаза с довольно мрачным взглядом.

Внутренний двор за окном все еще был немного беспокойным. В Священный Госпиталь пришел генерал, принося новости, которые было трудно определить, как истину или ложь.

В месте, называемом Деревней Гаоян, могли быть Киноварные Пилюли. Почему? Потому что загадочная личность, занимающаяся их производством, была в этой деревне.

Вопрос, который весь континент хотел решить, внезапно получил ответ. Ань Хуа на мгновение нашла это трудным принять, и даже после того, как она успокоилась, ей все еще было невозможно в это поверить. Но этому юному мастеру массивов осталось только семь дней жизни, и на путешествие от штаба Армии Горы Сун до Деревни Гаоян требовалось три дня. По крайней мере по численной перспективе все еще была кое-какая надежда.

Она взглянула на мастера массивов жалостливым взглядом, а затем сказала: «Даже если это ложь, я все еще хочу взглянуть».

.....

.....

Если человек совершит путешествие на большое расстояние на юг от штаба Армии Горы Сун, он окажется в Графстве Тяньлян, но все же намного приятнее было смотреть на пейзажи Города Ханьцю. Жаль только, что известное поместье на окраинах города все еще не могло вернуть свое былое величие. К востоку и западу посаженных ив была зеленая равнина, выглядящая так, как будто ее съела отара овец.

Два года назад Чжу Ло был убит Божественным Генералом Хань Цином в Мавзолее Книг, лишая клан Чжу и Секту Отсечения Эмоций защиты эксперта Божественного Домена. Они не были такими же могучими, как ранее, но клан Чжу оперировал в Графстве Тяньлян больше тысячи лет, и у Имперского Двора был долг к ним. Если добавить к этому тот факт, что у них были очень близкие отношения с Принцем Сяном, кроме постепенной передачи контроля Города Сюньян Дому Лян все Графство Тяньлян оставалось под контролем клана Чжу, и никто даже не смел бросать вызов статусу клана Чжу в Городе Ханьцю.

Но Чжу Е явно был в плохом настроении. Он смотрел на равнины по обеим сторонам реки глазами, выдающими знак отвращения и ненависти.

Он был Главой Секты Отсечения Эмоций и главой клана Чжу, и даже можно было сказать, что он получил подавляющее большинство наследия Чжу Ло. Все знали, что он был не сыном Чжу Ло, а его племянником, но, так как он мог так мирно править Городом Ханьцю до сих пор, можно было понять, что он должен был быть крайне могущественным, или по крайней мере очень жестоким.

«Мне не нравится смотреть на обширные просторы выжженной земли, а еще большее отвращение у меня вызывает этот вид, выглядящий так, как будто его обработали плохой травяной пастой. Необходимо найти метод вылечить эту землю».

Чжу Е поднял винную чашу в руках в приветствии человеку напротив него, а затем добавил: «Если существует хорошее лекарство, я, естественно, не буду против приложить к этому немного силы».

Человеком, пьющим напротив него, был генерал, чье тело излучало могущественное ци. Было очевидно, что он превзошел верхний уровень Конденсации Звезд.

Нин Шивэй, Божественный Генерал Горы Сун, не имел особенного происхождения и обладал деревянным характером. В прошлом, так как он был недоволен Божественной Императрицей, у него был весьма низкий ранг среди Божественных Генералов Великой Чжоу, и он не обладал особой репутацией несмотря на тот факт, что он был сильным экспертом, искушенным в командовании войсками. После переворота Мавзолея Книг он получил указ вернуться в столицу, после чего он завершил несколько крупных задач и получил благосклонность Принца Сяна и почтенного мастера Дао.

Когда Ван По отрезал руку для совершения прорыва, он был одним из двух Божественных Генералов на берегу Реки Ло, попытавшихся убить его, но был остановлен копьем Сяо Чжана.

Возможно, именно по этой причине он утратил благосклонность из-за провала и был вынужден покинуть столицу, отправившись в штаб Армии Горы Сун.

Штаб Армии Горы Сун, естественно, был намного более могущественным, чем его предыдущая позиция, и он знал, что Имперский Двор проявлял к нему доброту, но он все еще не был удовлетворен этим. Если бы не тот факт, что Второй Хозяин Танг выразил свое недовольство Нин Шивэем, он мог бы остаться в столице и получить еще более важную позицию, например заменяя Сюй Шицзи.

За свои два года в штабе Армии Горы Сун он думал о многих вещах, но он очень быстро понял, что Чжу Е подразумевал под своими непостижимыми словами.

Та пилюля могла отращивать кости и спасать раненых, так что она, естественно, могла стать весенним бризом, вновь озеленяя выжженную черную землю Сада Бесчисленных Ив.

Конечно же, Чжу Е не планировал на самом деле использовать пилюлю для восстановления земли. Он просто использовал состояние сада в качестве описания для чего-то подобного, что он хотел.

Нин Шивэй хотел пилюлю для личного продвижения, тогда как клан Чжу хотел пилюлю для возвращения своей мощи, так почему две стороны не могли работать вместе?

«Имперский Двор многое позволяет клану Танг, и те торгаши из Вэньшуя становятся все более и более высокомерными, забывая, как вести себя правильно. Им и правда нужно преподать небольшой урок».

Он добавил: «Я вышлю несколько человек. Если Глава Секты заинтересован, мы можем совершить путешествие вместе».

Чжу Е поставил чашку и невзначай сказал: «Я отправлюсь лично».

Нин Шивэй осознал, что это дело было намного важнее, чем он представлял. Если фронт не был слишком напряженным, он думал, что должен отправиться и взглянуть на ту маленькую деревню.

«Я пойду и взгляну», - со стороны раздался голос.

Говорил молодой лорд. Он размахивал веером в холодную погоду, из-за чего его изначально очаровательный вид казался довольно холодным и суровым.

«Хотя я не верю, что это лекарство настолько важное, как вы все говорите, мне все еще очень интересно».

Юношу звали Тяньхай Чжаньи, и он был младшим братом Принцессы Пин. Поэтому он также был шурином Принца Чэнь Лю, а Принц Чэнь Лю был сыном Принца Сяна. Отношения между кланом Тяньхай и кланом Чжу всегда были ужасными, как у огня и воды. ‘Чжу Ло не войдет в столицу’ стало поговоркой в Династии Великой Чжоу. Но как часто говорится, время проходит и обстоятельства меняются. Божественная Императрица погибла, как и Чжу Ло, и настороженность и ненависть между двумя кланами стала не имеющим значения, маргинальным страхом. Как результат, через их связи с Принцем Сяном два клана смогли объединить силы.

Чжу Е ухмыльнулся Тяньхай Чжаньи, но ничего не сказал.

Все знали, где окажутся власть и ресурсы клана Тяньхай между Тяньхай Шэнсюэ и Тяньхай Чжаньи. Если сравнивать Тяньхай Чжаньи с Тяньхай Шэнсюэ, которого высоко ценило множество военных служащих, Нин Шивэй был недоволен Тяньхай Шаньи. Это был слишком мрачный юноша, и от него исходило ощущение, что он был суровым и холодным.

Возможно, именно по этой причине он не стал отказываться, вместо этого спрашивая: «Его Высочество уже подтвердил, что этот тот человек?»

Тяньхай Чжаньи сложил веер и легонько стукнул им по ладони, спрашивая с ухмылкой: «Вы ведь не боитесь? Его Высочество сказал, что этот человек должен быть на юге. Но я считаю по-другому в отличие от всех вас. Если это лекарство действительно связано с ним, я и правда надеюсь увидеть его там...»

Он встал и ушел, не выражая полный смысл своих слов.

Глядя на постепенно исчезающую фигуру юноши посреди ив и заходящее солнце, Чжу Е прокомментировал: «Если слишком быстро идти, очень просто попасть в неприятности».

«Такие молодые люди, как он, очень быстро умирают на поле боя, и уже прошло долгое время с моей молодости».

Нин Шивэй добавил: «Так что я не знаю ничего о факте, что молодой мастер массивов вот-вот умрет».

«Если кто-то в такое время вдруг обнаружит, откуда взялась Киноварная Пилюля, он, естественно, найдет способ найти ее».

«Верно, ничто не может быть лучше, чем его выживание».

«Генерал действительно относится к своим солдатам, как к своим детям».

«Все из-за доброты больших фигур в Имперском Дворе».

.....

.....

Деревня Гаоян на карте была маленькой точкой среди гор и рек. В записях Гора Гаоян была давно заброшенным фортом. Только когда Ань Хуа и ее группа прибыли, они обнаружили, что маленькая точка на карте была громадным и древним зданием у основания гор, а деревня была весьма оживленной и заселенной.

Воскрешение Гаояна была полностью связано с войной между людьми и демонами. Из-за частых битв, имеющих место в северных краях северных равнин, оружие, передаваемое на фронт на северо-восточной границе Графства Тяньлян, в основном проходило через открытую военную дорогу, извивающуюся среди гор, а Деревня Гаоян была расположена прямо там, где дорога выходила из Горы Хань.

В настоящее время Гаоян был очень оживленным, даже суетливым. Вдоль улиц были солдаты и ларьков торговцев, а также несколько женщин в яркой одежде.

Если здесь присутствовали даже публичные дома, то, естественно, тут были и таверны. Военный офицер, ведущий группу, поднял носилки с молодым мастером массивов и отправился в задний двор, а Ань Хуа привела двух студенток на второй этаж таверны, намереваясь получить немного еды, а также разузнать пару вещей. Прежде, чем они успели присесть, их взгляды привлек отец и его дочка.

Отец и дочь были парой музыкантов. Отец был одет в старую робу ученого и сжимал цитру в руках. Его голова была опущена, из-за чего было трудно разглядеть его лицо.

Его дочери было двенадцать или тринадцать лет, у нее был чистый и элегантный внешний вид. Она все еще выглядела довольно по-детски, и расстояние между ее глазами было немного широким, из-за чего она казалась немножко глупой.

Ань Хуа заметила эту пару музыкантов из отца и дочери, потому что приметила несколько довольно странных деталей.

На мужчине было довольно старое одеяние, на котором не было никаких признаков, что его часто стирали, но оно было невероятно чистым. Еще более странным было то, что хоть на улице шел снег и улицы стали размазней, обувь на его ногах не была затронута этим, выглядя совершенно новой.

То же самое можно было сказать и об элегантной девочке. В ней не было чувства необычной робости или самосожаления, которое было у обычных девочек-музыканток. Она просто тихо сидела в углу с немного тусклыми глазами, приподняв голову. Холодное безразличие в ее глазах, которое также можно было понять, как презрение ко всему вокруг нее, заставляло ее казаться отстраненной от мира.

Это не была обычная пара музыкантов, по крайней мере не та, которую обычно можно встретить повсюду.

Ань Хуа как раз думала об этих словах, когда послышался звонкий и трогательный звук цитры от пальца ученого средних лет, и прежде, чем он растворился в воздухе, последовало больше нот, как журчание ручья.

За этим последовало пение девочки. Ее голос был приятным на слух, хоть и немного необычным. На последнем слоге ее язычок немного загибался, как будто желая проглотить этот последний слог, но ее слова из-за этого не казались неясными, а ее пение не казалось скучным или нудным. Наоборот, она казалась бесподобной красавицей за занавесом из бусин.

Ань Хуа жила в столице много лет и слышала множество чудесных песен, но она никогда не слышала такой песни ранее. Она к своему удивлению потеряла себя в песне, вмиг забывая о странностях, которые подметила ранее.

Когда песня закончилась, на втором этаже таверны очень долгое время царила тишина, пока толпа не вспомнила, что нужно аплодировать и хвалить их. Аплодисменты и слова благодарности не были особенно пылкими, но это не было связано с тем, что толпе казалось, как будто отец и дочь плохо выступили. Скорее, все присутствующие, включая Ань Хуа, находили эту навязчивую мелодию незабываемой, так что даже забыли поаплодировать.

Отец и дочь не встали, чтобы поклониться или выразить свою благодарность, даже не пытаясь брать деньги. Они просто тихо сидели в углу комнаты.

Отец поправлял струны цитры, а девочка оставалась невыразительной.

Ань Хуа приказала свои служанкам привести девочку, желая задать ей несколько вопросов.

Девочка проигнорировала ее просьбы, продолжая выглядывать за окно. Ее глаза были расфокусированы, из-за чего было трудно сказать, на что она смотрела.

Ань Хуа было немного грустно, но учитывая ее теплый характер, она не считала, что была отвергнута. Она позвала официанта таверны и задала несколько вопросов, обнаружив, что эта пара музыкантов только прибыла в Деревню Гаоян вчера. Отец был нем, а у девочки тоже было несколько проблем. По-видимому, у нее была какая-то странная болезнь.

Ань Хуа встала и подошла к углу. Она улыбнулась в приветствии немому игроку на цитре, а затем присела рядом с девочкой и взяла ее руку.

Она была учителем Тринадцати Отделений Зеленого Сияния, так что была невероятно опытна в технике Священного Света и медицинских навыках. Просто взяв ее руку, она уже начала измерять пульс девочки. Когда она почувствовала пульс пальцами, ее лоб сморщился. Она осознала, что с этой девочкой действительно была проблема, и это была очень сложная проблема, которая, вероятно, уже нанесла серьезный ущерб морю сознания девочки.

Она подняла голову, глядя на девочку.

Девочка все еще выглядывала за окно.

Взгляд Ань Хуа изучал ее профиль.

Кроме того, что ее глаза были на немного большом расстоянии, с ее лицом не было проблем. Она очень хорошо выглядела; ее даже можно было считать изумительно прекрасной.

Действительно жаль, что такая прекрасная девушка была немного умственно отсталой.

Ань Хуа почувствовала глубокую симпатию к ней. Она вынула кошелек из рукава, намереваясь тайно передать его девочке.

В этом кошельке было несколько серебряных монет.

В этот миг девочка отвернулась от окна и посмотрела на Ань Хуа.

Прошло несколько секунд с того момента, как Ань Хуа взяла ее руку. Реакция девочки действительно была немного медленной.

Но Ань Хуа больше не думала об этом, или, возможно, лучше будет сказать, что она уже не смела думать об этом.

Потому что она увидела глаза девочки.

С такого близкого расстояния она наконец-то поняла, что глаза девочки были не тусклыми, а спокойными.

Вокруг нее была аура не отстраненности, а высокомерия, глубоко укоренившегося в ее костях.

Кроме дрейфующего снега ничто в этом мире не могло встревожить ее сердце, нарушить ее спокойствие.

Увидев глаза девочки, Ань Хуа вдруг почувствовала, как будто весь снег снаружи устремился внутрь, пронзая ее одежду и плоть, падая прямо в ее море сознания.

Это было подобно траве, встречающей безграничную снежную бурю, муравью, встретившему гиганта.

Ее тело замерло, становясь невероятно холодным. Она даже не могла пошевелить пальцем.

Ее море сознания как будто было на грани замерзания, что она вот-вот бесшумно умрет.

В этот миг девочка заметила кошелек в руке Ань Хуа.

Девочка медленно кивнула настолько скрытым движением, что его будет невозможно заметить без внимательного наблюдения.

Она развернулась и еще раз выглянула за окно.

Бешеный снежный шторм прекратился, гигант, безразлично смотревший вниз, исчез, и Ань Хуа наконец-то почувствовала тепло реального мира.

Ее тело более не было замершим. Оно могло двигаться, так что она больше не смела оставаться. Она забрала своих служанок и быстро направилась вниз.

Спустившись на первый этаж таверны, она осознала, что ее одежда полностью промокла в поту.

......

.....

......

.....

Ань Хуа никому не говорила об этом: ни генералу, ведущему группу, ни стюарду Священного Госпиталя Яну. Потому что у нее было интенсивное понимание, что она почти обнаружила какой-то секрет и умерла. Так как она все еще была жива, она могла продолжать относиться к этому, как к тайне.

Это было невысказанное требование девочки.

Когда она вернулась на задний двор и услышала, как генерал говорит, что лучше всего будет выдвинуться прямо сейчас, ее страх не позволил ей перечить, и она только задала несколько вопросов.

«Конкретное расположение было подтверждено?»

«Штаб отправил людей на разведку источника ингредиентов на два дня. Оно должно быть верным».

В Деревне Гаоян был лекарственный магазин, и судя по отчетам разведчиков, многие ингредиенты были транспортированы в магазинчик, а затем их транспортировали из города посреди ночи в неизвестном направлении. Было очевидно, что хозяин Киноварной Пилюли выбрал Деревню Гаоян, потому что транспортировка была удобной, и он мог получить любую траву или требуемый ингредиент.

После полудня того же дня генерал, Ань Хуа, ее служанки, Мастер Ян, несколько десятков солдат, и юный мастер массивов на носилках отправились на поиска лекарства.

Покинув Деревню Гаоян, они сошли с официальной и военной дорог, направляясь глубже в горы, где путь постепенно покрывался снегом. Хотя дорога больше не была грязным месивом, по ней все еще было так же трудно идти.

Чем глубже они направлялись в горы, тем более тихими и прекрасными становились их окружения. Среди сосен был виден поднимающийся туман горячих источников.

Если бы не война, это место стало бы известным туристическим местом.

Тепло сумерек полностью исчезла, и темнота опустилась на землю. Группа под звездным светом с трудом продвигалась вперед. В какой-то миг они достигли своей цели.

Глубоко в горах был маленький дворик. Во дворе изгибался ручей воды, из которого поднимался пар. Он, вероятно, был проложен из горячего источника.

Из-за теплоты земли область вокруг маленького внутреннего двора была наполнена жизнью даже зимой. Так близко к водам горячего источника природа принимала внешний вид четырех времен года.

Вдоль стены внутреннего двора был участок с луком и бамбуковый лес. Перед двором цвели цветы, а деревья, сбрасывающие свои листья, росли перед окнами в воде полуарки.

Конечно же, большая часть области была в хватке зимы, как маленькое покрытое снегом озеро.

На снежном озере был павильон, прикрытый занавесками. Внутри были смутно видны фигуры двух людей.

Порыв ветра поднял занавес.

В павильоне была печь, и несколько ветвей сливы служили в качестве топлива.

Мужчина и девушка сидели друг напротив друга с печью между ними.

У девушки было детское лицо, она была одета в черное и излучала ауру холода.

Мужчина был довольно юным, а его глаза - ясными.

Ни снег, ни сливы не могли сравниться с их чистотой.

Обстановка представляла собой темную и снежную ночь, павильон на озере, зеленые сливы и глиняную печь, и двух людей, сидевших друг напротив друга и пивших чай. В целом, это наполняло сцену элегантным и неземным качеством.

За последние несколько дней Ань Хуа представляла, что этот человек был отчужденным дворянином, который презирал мирские вещи. Теперь, когда она увидела сцену на снежном озере, она почувствовала, что все и должно быть так.

В этот миг молодой мужчина в павильоне поднял чашку и сделал глоток.

Ночной бриз поднял занавес, унося с собой запах жидкости в чашке. Толпа была немного удивлена, потому что все услышали, что в чашке был не чай, и вино. Пить вино в снежную ночь все еще было весьма элегантно, как думала Ань Хуа. Она почтенно поклонилась павильону, а затем подняла голову, намереваясь сказать что-то, но обнаружила, что молодой человек исчез.

Девушка в черном тоже встала из-за стола и теперь стояла у ограды.

Ее взгляд был направлен на берег озера, как будто она смотрела на группу Ань Хуа, но и также, как будто она смотрела вдаль. В мрачном свете снежной ночи и туманах, поднимающихся от озера, ее внешний вид казался более оживленным и неразличимым. У нее было детское лицо, но в нем выделялась своеобразная холодная элегантность. Она казалась подобной сну или иллюзии, либо горному духу.

Встретив такую прекрасную и неземную девушку, и такой великолепный сад так глубоко в этих удаленных горах, любой подумает о нескольких легендах или историях. Даже Ань Хуа, которая росла в Тринадцати Отделениях Зеленого Сияния и обладала ярко зажженным сердцем Дао, на мгновение была ошеломлена. Она даже испытывала необъяснимое чувство ужаса.

Но она не могла уйти, потому что молодой мастер массивов все еще был на носилках и мог умереть в любой момент.

Другие тоже не могли уйти, так как не получили то, что хотели.

«Давайте сначала подойдем», - сказал нахмуренный генерал.

Этому путешествию поиска лекарства никогда не было суждено пройти гладко. В конце концов, было очевидно, что хозяин Киноварной Пилюли не желал дать другим людям знать о своей истинной личности.

Отряд из штаба Армии Горы Сун ступил на деревянный мост, пересекающий озеро, и их беспорядочные шаги нарушили тишину.

Девушка в черном, похоже, не замечала этого. Она смотрела в какую-то точку на ночном небе, а на ее холодном и надменном личике совершенно отсутствовали эмоции.

Заимствуя тусклый свет звезд и ламп, Ань Хуа заметила, что озеро под мостом кипело маленькими пузырьками. Когда они лопались, они конденсировались в туман, покрывающий озеро. Это был влажный и теплый туман, и было очевидно, что воды озера вытекали из горячего источника. Даже был шанс, что на дне озера была трещина в земле.

Когда группа вошла в павильон, девушка в черном все еще не обернулась. Она продолжала смотреть вдаль, как будто эти неприглашенные гости не тревожили настроение, которое она получила, выпивая вино в снежную ночь.

Или, возможно, эти люди просто не существовали в ее глазах, даже если эти люди уже были прямо перед ней.

Ань Хуа собиралась поклониться ей еще раз, но она почувствовала что-то. Она подсознательно повернулась к глиняной печи, и ее тело замерло, а на ее лице появилось недоверчивое выражение.

Глиняная печь была очень изящной, высотой не более 30 сантиметров. Даже если ее поставить на стол, она не будет казаться очень высокой. На печи стоял глиняный горшок, который пузырился и журчал, как озеро вокруг павильона.

Вино было в маленькой емкости, украшенной цветками слив. Все в округе замерзало от ветра и снега, но маленькая печь не разогревала вино, не кипятила чай, в ней готовилась похлебка.

В горшочке на печи готовилась тушеная ягнятина.

В сравнении с кипячением чая в снежную ночь, это определенно было менее элегантно, но этого было недостаточно, чтобы так шокировать Ань Хуа.

Ее шокировало и даже вызвало небольшую сердечную боль на лице то, что она ясно чувствовала запах многих медицинских ингредиентов в похлебке.

Дудник, ягоды годжи, гвоздика, куркулиго орхидеевидное, козья трава...

В этой похлебке она почувствовала несколько ингредиентов, и это были ингредиенты определенной пилюли.

У того Мастера Яна, который недавно прибыл в Священный Госпиталь, было еще более жуткое выражение лица.

Потому что в действительности он был Доктором Яном, доктором из Города Вэньшуй, которого нанял клан Танг, и он однажды лично анализировал эту пилюлю.

Он был совершенно уверен, что тридцать четыре ингредиента, смешанных в этой похлебке, были ингредиентами для создания Киноварной Пилюли! Он снова повернулся к девушке в черном, которая стояла на краю павильона, и его глаза прищурились в холодные клинки, обладая укоренившейся злобой и яростью, как и слова, протискивающиеся между его зубов.

«Действительно экстравагантный способ ведения дел!»

Обладать таким прекрасным садом и павильоном глубоко в горах означало, что владелец, естественно, был необычным индивидом, а не каким-то богатым отпрыском.

Но ни один из этих фактов так не шокировал, как этот горшочек с готовящейся ягнятиной.

«Что не так?» - мрачно спросил генерал, увидев странное выражение лиц этих двух.

Прежде, чем у Ань Хуа было время сказать что-то, Мастер Ян прыгнул к столу, взял пару палочек для еды, и воткнул их в остатки похлебки в горшке. Затем он налил чашу вина, поднес ее к носу и вдохнул.

Он сделал всего один глоток, и его лицо покраснело, как похлебка с ягнятиной в горшочке.

Он не был пьян, он был в ярости. Его злобное тело дрожало, из-за чего вино в чаше разбрызгалось, как и яростный вопрос, выплеснувшийся из его рта.

«Это безрассудная трата! Вы действительно использовали эти вещи, которые могут спасать жизнь, для готовки мяса и создания вина?!»

Остальная часть группы наконец-то поняла и была сильно шокирована. Генерал помрачнел, а некоторые люди уставились на похлебку и емкость с вином на столе пылающими взглядами.

Ань Хуа уже вышла из состояния шока, но все еще испытывала боль в сердце, разочарование и грусть.

Узнав о Киноварной Пилюле, она сделала множество предположений об этом загадочном докторе-мастере. Она чувствовала, что этот человек должен быть отчужденным дворянином, игнорирующим смертный мир, и не ищущим славы, но... драгоценные травы, которые могли помочь солдатам на фронте избежать смерти и боли, так мало значили для этого человека? Неужто Киноварная Пилюля была не чудом, которое этот человек усердно создавал, чтобы спасти жизни, а какой-то игрой с этим миром? Разве это не был ребенок, играющий в дочки-матери, которого наблюдатели восприняли за настоящего? Неужто высокая оценка обычных людей Киноварной Пилюли и ее обоготворение этого человека казалось особенно смешным в глазах этого человека?

Ладно, даже если это была просто игра для этого человека, для таких обычных смертных, как она, кто жил в мире смертных, это был вопрос, касающийся жизни и смерти. Ань Хуа беспомощно вздохнула, хороня свою боль, и спросила девушку в черном: «Могу ли я поинтересоваться, леди - владелец Киноварной Пилюли?»

Девушка в черном обернулась, но не ответила на вопрос, вместо этого глядя на Мастера Яна. Мастер Ян, осознавая, что эта похлебка и емкость с вином могли содержать Киноварную Пилюлю, погрузился в эмоции ярости и недоверчивости, не замечая ее взгляд.

Никто не мог сказать, что испытывала девушка в черном. На ее юном и элегантном лице не было эмоций, оно было древним пластом льда. Ее голос был аналогично леденящим, но смысл в ее словах был совершенно противоположен льду, переполняясь увлечением, даже яростью. Конечно же, в нем также было чувство абсолютной недоверчивости.

«Твои грязные руки посмели касаться моего священного и неприкосновенного вина и мяса... Это действительно достойно похвалы».

Все, включая Ань Хуа, были ошеломлены этими словами, не понимая, что она имела в виду. Мастер Ян наконец-то пришел в свои чувства и в удивлении посмотрел на нее.

Глаза девушки в черном стали исключительно яркими, и она сказала: «Я уже очень давно не ела человеческое мясо. Спасибо за такой идеальный повод».

Никто другой кроме демонов не ел человеческую плоть.

Даже люди с такими извращениями делали это только в частном порядке. Они определенно не станут публично заявлять это или говорить об этом с таким гордым выражением лица.

Слова девушки выглядели абсурдными и звучали, как шутка. Логически говоря, это и должна была быть шутка, но никто в павильоне не смеялся. Потому что это место было глубоко в горах, далеко от населенного людьми, поздно в снежной ночи на озере. В подобных местах чаще всего случались странные истории, и она говорила с самым серьезным выражением лица.

Страх и беспокойство окутали заснеженный павильон, вселяясь в сердца всех присутствующих. Стыд мог разозлить людей, и то же самое можно было сказать о страхе, потому что обе эти эмоции вынуждали человека сталкиваться со слабостью собственного сердца. Мастер Ян изначально планировал объяснить сам, но когда он открыл рот, послышались его строгие упреки, когда его стыд преобразился в злость.

«Я что-то неправильно сказал? Эти медицинские ингредиенты для спасения жизней, но они были использованы вами двумя, чтобы удовлетворить желания ваших языков! То, что ты ешь, это человеческая плоть! То, что ты пьешь, это человеческая кровь!»

«Сказанное тобой, естественно, верно, - все еще детские очертания лица девушки в черном были ледяными, и она сказала, - потому что это моя природа - есть человеческую плоть и пить человеческую кровь».

Когда она договорила, вопль боли прозвучал в павильоне. Рука Мастера Яна была отрезана у запястья!

Отрезанная рука в сопровождении криков страха и мерцающих бусин крови, брызнувших в очное неба, была выхвачена невидимой силой и подлетела к девушке в черном.

Она смотрела на руку, приподняв брови. Она некоторое время не двигалась. Похоже, что она раздумывала над чем-то.

Все уставились на это кровавое зрелище в страхе, думая, действительно ли она собиралась съесть эту руку?

Ань Хуа заметила, что у девушки было особенно серьезное и мрачное выражение лица, настороженное и сосредоточенное, даже немного священное.

Это вызвало в ней безграничный страх, и ее тело испытало невероятный холод, так как это зрелище вынудило ее вспомнить девочку, которую она встретила в таверне Деревни Гаоян.

«Перестань дурачиться», - сказал голос с берега озера.

Молодой парень, который внезапно исчез несколько мгновений назад, шел обратно вдоль моста.

Из-за появления этого человека давящая и напряженная атмосфера ужаса расслабилась в большей степени.

Возможно, это было связано с его мягким тоном или безвредным чувством, исходящим от его чистого и утонченного лица.

Девушка в черном злобно сказала: «И как я дурачусь? Это была похлебка из ягнятины, которую ты приготовил для меня, но как я смогу есть ее после того, как ее коснулись грязные руки этого человека?»

Парень остановился у павильона и сказал ей: «Но означает ли это, что ты должна съесть его руку?»

Девушка в отчаянии сказала: «Меня это не волнует! Я просто хочу поесть человеческого мяса! Я изначально ела человеческую плоть, так почему я не могу есть ее сейчас?»

Парень немного беспомощно сказал: «Ты попробовала ее два года назад и обнаружила, что она тебе не нравится, так почему ты так одержима этой идеей сейчас?»

Девушка хмыкнула и сказала: «Разве я, которая не может есть человеческую плоть, все еще я?»

«Ладно, ладно. Ты только что сама сказала, что это очень грязная рука. Быстренько выбрось ее», - сказал ей парень. В его голосе был невероятно тонкий намек поблажки, но в большей степени это была беспомощность, беспокойство и долг. Это было похоже на разговор старейшины с юниором, но с немного робким оттенком, что было очень странно.

Этот разговор также был очень странным. Только мгновение назад они публично обсуждали поедание человеческой плоти?

Они находили это зрелище абсурдным, но кроме Мастера Яна, который скоро лишится сознания от боли, все надеялись, что парень сможет убедить девушку в черном.

Никто не хотел всю оставшуюся жизнь страдать от плохих снов.

Эта девушка явно не была довольна, но она в конечном итоге подчинилась команде и бросила руку в озеро.

Увидев это, все наконец-то расслабились.

«Я знаю, чего вы все хотите, но у меня действительно нет способа дать это вам. К тому же...»

Взгляд молодого человека пал на лицо Ань Хуа: «Похлебка и вино действительно содержат медицинские ингредиенты, но они не то, за чем вы пришли».

Ань Хуа уже была уверена, что этот молодой человек был владельцем Киноварной Пилюли, но она не понимала, почему он настаивал говорить с ней среди всех людей, так что была немного ошеломлена.

Парень продолжил говорить: «Я не настолько экстравагантный человек. Если это мясо и вино смогут спасти жизни, я, естественно, не стану использовать их для удовлетворения моего аппетита».

Ань Хуа все больше была сбита с толку. Этот человек определенно не был обычным индивидом, и для него не было надобности объяснять что-либо обычному учителю их Тринадцати Отделений Зеленого Сияния. А когда она увидела Мастера Яна, мягко стонущего в боли, ее смятение сменилось горем. Она сказала: «Но, в конце концов, вы оба - могущественные фигуры, которые игнорируют жизни обычных людей».

Увидев ее серьезное и упрямое выражение лица, молодой человек, казалось, стал немного рассеянным. Он, вероятно, думал о девушке, которая тоже когда-то культивировала в Тринадцати Отделениях Зеленого Сияния.

Возможно, это также было причиной для этого объяснения ей.

«Ты - настоящий доктор, а вы - настоящий солдат».

Он посмотрел на Ань Хуа и генерала, а затем сказал: «Но этот человек отличается. Он - не обычный доктор. Я вижу его алчность, так что потеря руки - цена, которую он должен был заплатить».

Как и в предыдущем объяснении, не было доказательств. Это было заключение, сделанное его сердцем. Было очень трудно поверить в это объяснение, но увидев чистые и ясные глаза парня, Ань Хуа и генерал поверили в это.

После этого объяснения парень с сожалением сказал: «Я не думал, что меня так быстро обнаружат».

Атмосфера в павильоне стала более напряженной, а солдаты сжали покрепче свои клинки и арбалеты, а их дыхание стало немного более ускоренным. Они думали, возможно, что он планирует избавиться от нас, чтобы сохранить тайну? Если бы они не увидели, как девушка в черном беззвучно отрезает руку Мастера Яна с расстояния, солдаты бы посчитали такие мысли фантазией, но сейчас никто из них не смел так думать.

Но молодой парень ничего не делал, кроме как приказывая девушке выйти из павильона, а затем развернулся и пошел обратно к мосту.

Только сейчас все заметили, что он нес свою поклажу на спине. Оказывается, что он исчез несколько мгновений назад, чтобы приготовиться к уходу.

Ань Хуа была девушкой, так что ее мысли были немного более тонкими и многочисленными.

Ему потребовалось настолько короткое время, чтобы собрать вещи. Не означало ли это, что он был готов в любой момент уйти?

От кого он скрывался? Были ли это великая слава, экстраординарные богатства и нескончаемые опасности, вызванные Киноварной Пилюлей, или сам мир?

Кем же был этот парень? Какую историю он нес на своих плечах?

У генерала была миссия, которую он должен был исполнить, так что он, естественно, не мог просто позволить молодому человеку уйти. Он со строгим приказом устремился из павильона.

Пыль поднялась столбом вокруг павильона. Ему преградил путь невидимый барьер, и он рухнул к земле.

Группа поняла, что парень установил печать перед уходом. Возможно, в ней не было опасности, но сейчас для их группы было невозможно остановить его.

Ань Хуа подошла к краю павильона и воззвала к паре: «Мы просто хотим попросить одну Киноварную Пилюлю, чтобы спасти жизнь».

Парень ответил не оборачиваясь: «У меня правда нет их в запасе. Следующая партия будет через несколько дней. Возвращайтесь и ждите ее».

Ань Хуа воззвала в отчаянии: «Но он не сможет так долго ждать».

«Многие вещи не решаются нами. Мы только можем принять то, что уготовано нам судьбой».

Парень и девушка в черном продолжали двигаться к другому концу моста, больше ничего не говоря им.

«В будущем не устраивай такие неразумные вспышки гнева».

«И когда это у меня была неразумная вспышка гнева?!»

«Тогда можешь ли ты не быть такой безжалостной? Захотеть съесть людей на ровном месте - не очень хорошо».

«Эти люди украли у меня! И, возможно, они хотели напасть на тебя, так что, конечно же, я должна была убить их. Так как я собираюсь убить их, почему бы мне и не съесть их заодно?»

«Я знаю, что ты не хочешь есть это, так зачем заставлять себя...»

«Когда это я сказала, что не хочу есть человеческую плоть? Я просто подумала, что сказанное тобой было логично. Эта рука была слишком грязной, а мыть ее и ощипывать волоски будет слишком проблематично...»

«Я просто давал тебе удобную отговорку».

«Эй! Если ты говоришь это вслух, разве я не окажусь в неловком положении? Кроме того, ты лучше понимаешь, что я просто дала тебе лицо!»

Люди в павильоне слушали этот разговор и наблюдали, как пара постепенно уходит вдаль, со смешанными чувствами.

Когда они подумали, что все произошедшее этой ночью станет сном, в конечном итоге становясь незабываемым, но бесследным сном...

Вдруг.

Звездный свет и снег обезумели. Огромный камень завыл по воздуху и рухнул на деревянный мост.

Озеро закипело, и волны поднялись. Деревянные щепки разлетелись повсюду, а пыль и снег закрыли собой небо.

Деревянный мост был сломан, а заснеженное озеро было в беспорядке.

Парень и девушка в черном стояли на каменном мосту, а их одежда немного промокла.

Вокруг была тихая и давящая атмосфера.

Вдруг ветер начал непрестанно завывать, подув на пламя.

За этим последовал звук скрежета металла и звона брони.

Бесчисленные факелы зажглись вдоль берега озера, постепенно освещая пространство.

Повсюду были люди.

Оказывается, что многие люди скрывались вокруг заснеженного озера.

Так как они скрывались, это, естественно, означало, что они очень давно прибыли.

Эти люди были из Деревни Гаоян, Города Сюньян, Штаба Армии Горы Сун, Города Ханьцю, и даже столицы. Все они были экспертами.

Но они были только слугами действительно важных фигур.

Эти важные фигуры все это время стояли в темноте горной гряды.

Тяньхай Чжаньи был в тонком одеянии, и когда снежинки падали на него, они отлетали в стороны. Он выглядел очень элегантно.

Молодые люди всегда наслаждались различными способами демонстрации своей грации и хвастовства своей силой, но Чжу Е, как глава клана Чжу, не должен был делать все это. Он был одет в шерстяное пальто, тогда как Божественный Генерал Нин Шивэй был в полном комплекте брони в эту холодную погоду, из-за чего он казался особенно суровым. Пока Нин Шивэй осматривал покрытую туманом аллею внизу и почти волшебный внутренний двор, он нахмурил лоб и сказал: «Это место так далеко и так близко к территории демонов, но они смогли построить такое место...»

«Не важно, кто обладает этим местом. Важно то, кто сможет обладать этим человеком после этой ночи».

Тяньхай Чжаньи взглянул на сосновый лес напротив него, не пытаясь скрывать свое издевательство и презрение.

Даже самые глупые люди могли понять, что загадочный индивид, который мог произвести такое чудесное сокровище, как Киноварная Пилюля, определенно не был обычным человеком.

Но они представляли клан Чжу, клан Тяньхай, и Принца Сян - практически половину Династии Великой Чжоу. Они должны были задуматься не о том, как заполучить драгоценный вопрос, и о человеке, разработавшем его, а о том, как не дать другим людям выхватить эти вещи.

Эти люди были в сосновом лесу напротив них.

Семнадцатый Хозяин Танг ухмыльнулся им и сказал: «Я действительно не ожидал, что кто-то посмеет воровать продукты моего клана Вэньшуй Танг».

Судя по ситуации, клан Танг уже потерял контроль над текущей ситуацией. Независимо от сделанных приготовлений Семнадцатого Хозяина, он, вероятно, не ожидал, что важные личности Имперского Двора так высоко оценят этот рецепт и этого человека. Несмотря на статусы Чжу Е и Нин Шивэя, они смогли тихо проделать путь к этой непримечательной горной гряде.

Тяньхай Чжаньи посмотрел на экспертов клана Танг, стоявших рядом с Семнадцатым Хозяином, и усмехнулся: «Если ваш клан Танг продолжил бы покорно распространять Киноварную Пилюлю, то она смогла бы оставаться вашим продуктом, но так как вы тоже возжелали это сокровище, у вас все еще есть лицо останавливать других? Красть то, что доверили вам... Это немного более прямо».

Улыбка Семнадцатого Хозяина Танга сошла с лица: «Я представляю клан Танг, говоря с тобой».

С того момента, как они встретились на этой снежной горной гряде, на лице Чжу Е свисала улыбка, но при этих словах его улыбка вдруг расцвела: «Подожди, пока твой второй брат убьет твоего старшего брата, а затем войдет в зал предков, чтобы убить жалкого маленького Танга Тридцать Шесть. Когда придет этот день, будет не очень поздно сказать, что ты представляешь клан Танг».

Услышав эти слова, которые казались обычными, но в действительности были невероятно острыми и наполненными презрением, Семнадцатый Хозяин Танг сделал глубокий вдох, и его взгляд похолодел. Это место не было Графством Тяньлян, и он не был Первым Хозяином или Вторым Хозяином, возможно, даже ниже в статусе, чем Танг Танг. Как результат, он только мог принять эти слова, и все же...

В этот миг Нин Шивэй вдруг повернулся ко внутреннему двору в снежной аллее внизу и хмыкнул: «Хочешь уйти?»

Прежде, чем его голос растворился в воздухе, его кулак нанес удар, как холодное копьё, поражая скалу. Кусок горы с бумом полетел в аллею.

Послышались негромкие звуки чего-то рушащегося и ломающегося, и озеро, казалось, покрылось рябью. Вот так деревянный мост был сломан.

«Пойдем встретимся с владельцем этого места»

Нин Шивэй начал идти к озеру, даже не глядя на Семнадцатого Хозяина Танга.

Но Семнадцатый Хозяин Танг знал, что этот железный кулак предназначался для него. Это было предупреждение и выражение решительности.

Тяньхай Чжаньи со взглядом презрения покачал головой и прошел мимо Семнадцатого Хозяина Танга.

Чжу Е спокойно кивнул и последовал.

Бывший епископ Зала Прославленных Персон встревоженно посмотрел на Семнадцатого Хозяина Танга, который оставался неподвижным все это время.

Глядя на зажигающиеся факелы вдоль берега озера и видя, как туман сгущается из-за беспокойства, Семнадцатый Хозяин Танг вдруг нахмурился.

......

.....

......

.....

Камень расколол деревянный мост, разбрасывая воду озера и поднимая густой туман. Внутренний дворик, в котором демонстрировалось четыре времени года, был окутан туманом. Мрачный свет факелов рассеивался, создавая невероятно сказочную сцену и увеличивая волшебство пейзажа. Конечно же, можно было сказать, что для кого-то в другом настроении это прибавляло странности сцене.

Тяньхай Чжаньи стоял на берегу озера и смотрел на две неразличимых фигуры на сломанном мосту. Выгнув брови, он сказал: «Сэр - экстраординарный индивид, шагающий среди облаков и аистов, благородный человек, который живет отдельно от мира, но... как он действительно может жить без еды мира смертных? Так как человек в конечном счете будет вынужден испачкаться красной пылью мира смертных, почему не совершить путешествие с нами?»

Он думал, что это были невероятно элегантные слова, и был доволен ими, но ответ, последовавший из тумана, показывал, что они не оказали желаемого эффекта.

Голос девушки в черном был безэмоциональным, как и она сама, так что это запросто раздражало его эмоции: «Ты - оборотень? Ты не знаешь, как говорить человеческим языком?»

Тяньхай Чжаньи был в полной ярости от этого ответа. Хмыкнув, он собрался ответить, но был остановлен взглядом от Чжу Е.

«Если сказать проще, что бы ты не думал, так как ты был раскрыт под солнцем, уже нет возможности вернуться в темноту».

Чжу Е спокойно сказал двум людям в тумане: «Ни один человек не может незаконно присваивать Киноварную Пилюлю. Клан Танг не может, как я или кто-либо еще. Она принадлежит Имперскому Двору, и все, чего мы хотим, это заслугу быть первыми, кто предложит ее. Что касается твоей награды, ни одной капли не будет удерживаться от тебя. Даже есть шанс, что ты получишь благодарность почтенного мастера Дао».

Туман был окутан тишиной в течение очень долгого времени.

Наконец-то парень заговорил.

«Она принадлежит мне».

Чжу Е тепло улыбнулся, играя роль старейшины, спокойно объясняющего все юниору: «Когда я сказал, что никто не может незаконно присваивать Киноварную Пилюлю, это включало и тебя».

Парень в тумане спросил: «Что это за принцип?»

Чжу Е серьезно интонировал: «Так как это самое драгоценное сокровище в мире, оно должно принадлежать всему миру».

Туман снова затих.

Тяньхай Чжаньи ухмыльнулся: «Если кто-то удерживает драгоценное сокровище, но не желает делиться им с миром, то он должен скрывать его лучше, или это будет поиском своей смерти».

Было ли это сказано элегантно, тактично или терпеливо, были очевидны доводы этих важных лиц.

Киноварная Пилюля была одним из самых драгоценных сокровищ мира. Если у человека нет соответствующей силы или власти, у него не было права сохранять ее. Если он хотел силой сохранить ее, то он только мог умереть.

Из тумана снова раздался голос девушки в черном, отвечая на слова Тяньхай Чжаньи: «А! Так ты и правда оборотень?»

Она все еще говорила о том факте, что он не знал, как по-человечески говорить. Тяньхай Чжаньи был в ярости, отвечая: «Передайте рецепт пилюли, и ваши жизни будут помилованы!»

Говоря, он сделал несколько скрытых жестов за спиной.

У него не было намерений дожидаться ответа. Он хотел совершить скрытую атаку.

Чжу Е и Нин Шивэй увидели это, и хотя их брови были приподняты, они не останавливали его. Они хотели посмотреть, что случится. Даже несколько пробных нападений вызовут какой-то ответ.

Эксперт клана Тяньхай тихо прыгнул через поверхность озера, странным образом исчезая в тумане.

А затем... он просто исчез.

Ничего не произошло. Не было слышно ни одного звука из тумана.

Время медленно шло, но в тумане была тишина, и не последовало ответа.

Все чувствовали, что это было действительно странно.

У Тяньхай Чжаньи был крайне неприятный вид лица.

Чжу Е и Нин Шивэй стали более серьезными.

Послышался внезапный всплеск воды. Лотосы в тумане мягко расступились, и тело эксперта клана Тяньхай выплыло из тумана.

Тело было подобно лодке, и когда оно проделывало путь по озеру, вода окрашивалась бросающейся в глаза краснотой.

Увидев труп, легонько покачивающийся на поверхности озера, Тяньхай Чжаньи вмиг побледнел, а его лицо стало белым, как бумага или снег. Теперь оно было немного похоже на его известного старшего брата.

Это означало, не что он боялся, а что он был в ярости.

«Снова!» - он сурово закричал неразборчивой фигуре в тумане.

В воздухе появилось несколько трещин. В этот раз не было попытки действовать скрытно. Несколько экспертов клана Тяньхай на берегу совершили рывок через три десятка метров в густой туман.

В этот раз наконец-то последовал ответ, причем быстрый. Послышалось несколько легких лопающихся звуков, как будто кожаные мешочки с водой пронзили острыми стрелами.

Все еще находясь в воздухе, эксперты клана Тяньхай рассыпались на части, превращаясь в неисчислимое количество кусков плоти, льющихся вниз дождем.

Озеро вмиг стало еще краснее, и по нему прокатились беспокойные волны.

Туман не подавал признаков, что рассеется. Он оставался густым, и парень и девушка внутри все еще оставались неразборчивыми, из-за чего было невозможно увидеть, что именно они сделали.

Нин Шивэй и Чжу Е обменялись мрачными взглядами, видя настороженность в глазах друг друга. Они знали, что загадочный владелец Киноварной Пилюли не был обычным человеком, и именно поэтому они мысленно подготовились к этому факту, даже лично прибыв в эту дальнюю горную гряду. Но они не могли представить, что этот человек обладал такой непостижимой культивацией, настолько странными и необъяснимыми техниками. Еще больше пугала его жестокая и твердая воля.

Их посетила мысль, мог ли клан Танг отступить перед этими событиями потому, что знал больше и хотел использовать их группу, как авангард?

Как и тогда, когда они тайно прислали ту группу в павильон.

Но в текущий момент для них было сложно составить другие планы.

«Вы смерти ищете! - Тяньхай Чжаньи был так зол, что все его тело дрожало, и строго закричал, - огонь!»

Нин Шивэй ничего не говорил. Он с безразличным выражением лица смотрел на туман, а слой льда на его броне постепенно становился толще.

Из леса, окружающего озеро, послышался звук натянутой тетивы. Сотня божественных арбалетов Армии Горы Сун направилась на эти фигуры глубоко в тумане.

Чжу Е тоже ничего не говорил. Его глаза вдруг прищурились, и шерсть на его шерстяном пальто начала подниматься, пронзая ночное небо. Он казался яростным тигром, планирующим перепрыгнуть ручей к своей жертве.

Он и Нин Шивэй хорошо понимали, что сотни божественных арбалетов Армии Горы Сун было недостаточно, чтобы справиться с парнем и девушкой в густом тумане. Наоборот, наиболее вероятно, это расшевелит их безжалостную природу. Если пара хотела проложить путь убийствами из окружения, они должны были атаковать с полной силой. Поэтому полная победа сегодня будет решена одной стычкой.

После этой стычки битва придет к концу. Естественно, ни одна сторона не станет поддаваться другой и будет использовать всю свою силу.

Чжу Е и Нин Шивэй казались совершенно обычными на поверхности, но в действительности они уже начали тайно активизировать истинную эссенцию, поднимая свое ци до пикового состояния, намереваясь убить или подавить своих врагов за один удар.

Один из них был патриархом клана Чжу, а другой - Божественным Генералом Великой Чжоу, и оба несомненно были экспертами верхнего уровня Конденсации Звезд. Сотня божественных арбалетов и их два целеустремленных удара вынудят даже таких экспертов Провозглашения Освобождения, как Сяо Чжан и Лян Вансунь, отступить, не говоря уж об этом парне и девушке.

Как только они собрались нанести удар, мимо пронесся холодный порыв ветра.

Эта горная гряда была на крайнем севере, очень близко к землям демонов, и сейчас была середина зимы, так что ветер, дувший через горы, был невероятно холодным, и даже пронизывающим до костей. Однако, этот сад и павильон на озере были расположены в слиянии горячих источников, и даже самый холодный и сильный ветер будет лишен своего холода, проносясь над озером и становясь прохладным бризом.

Этот прохладный бриз подул на листья лотосов на озере и одежду трупа. Густые туманы, которые, казалось, было невозможно рассеять, ослабли.

Звездный свет опустился с ночного неба, бесконечно отражая белый снег, окружающий дикую природу, и предельно ясно освещая сцену на озере.

Это место было садом на крайнем севере, горы и озера создавали приятный контраст, а деревья и цветы прикрывали внутренний двор. На озере были лотосы, а среди лотосов был павильон. От севера до юга простирался деревянный мост, соединяющий берег с павильоном. В этот миг мост был разрушен.

Звездный свет осветил место, где мост был сломан, сначала осветив на руку.

Это была очень маленькая рука, белоснежная, как белый нефрит. Однако, в этот самый миг она была покрыта кровью.

Девушка в черном смотрела на свою руку, нахмурив брови и немного широко раскрыв свой ротик, и был смутно виден ее подобный гвоздике язычок. Казалось, она сомневалась, стоит ли облизать свою руку или нет.

Молодой человек рядом с ней опустил голову, вытирая воду со своего тела. Он, вероятно, промок из-за брызг воды от того камня, разбившего мост.

После этого он передал платок девушке, вероятно, желая, чтобы она вытерла кровь на руке.

Тишина.

Будь это люди, запечатанные в павильоне, или люди на берегу, все они увидели это зрелище, продолжая тихо смотреть со сложными эмоциями.

Люди в павильоне молчали, потому что, вероятно, догадывались о своей роли в этом плане. Солдаты и эксперты на берегу молчали, потому что были шокированы увидеть, что их противниками действительно были молодой парень и девушка. Хотя у них был довольно привлекательный внешний вид, в них не было ничего особенного.

Сбивало с толку, что Нин Шивэй и Чжу Е молчали, пока не разглядели лицо парня.

За очень короткий промежуток времени их лица прошли через все виды выражений, как будто они увидели что-то крайне непостижимое. Они наконец-то выдавили звук из своих губ.

Это был очень сложный и странный звук. Он был похож на вздох, но и также был беспомощным и немного болезненным стоном.

А затем их тела вдруг погрузились в землю.

Не очень глубоко, всего на 15 сантиметров.

Их ноги погрязли в берегу озера.

Два могущественных и ужасающих ци вырвались из их тел.

Бесчисленные куски земли и камней полетели в воздух, как стрелы.

Солдаты и эксперты Секты Отсечения Эмоций, которые были чуть ближе к ним, превратились в кровавую кашицу, а стоявшие чуть дальше завыли в боли.

Арбалетные болты, которые вот-вот были бы выстрелены, исчезли в последовавшем хаосе.

Броня Нин Шивэя покрылась пылью, но его лицо было неприятно пепельным.

Чжу Е непрерывно кашлял, казалось, что он был в такой боли, что даже согнулся.

Что случилось?

Настроение Тяньхай Чжаньи аналогично было в хаосе.

Его уровень культивации не был достаточно высоким, но он все еще был потомком благородного клана, который получил хорошее образование и увидел многих экспертов. Как результат, он смог понять, что происходит.

Мгновение назад Чжу Е и Нин Шивэй подняли свое ци до пикового состояния, что позволило бы им рассечь горы и разорвать облака одним движением.

Как и великая река, которая всегда течет на восток, если они хотели остановить себя в такой момент, они должны были заплатить соответствующую цену.

В обычное время они бы просто смогли рассеять это, но по какой-то причине им потребовалось сделать это за одно мгновение, так что возникло несколько проблем. Хотя подавляющая часть ци была силой влита в землю, их все еще встряхнуло ударными волнами.

Насколько ужасающим было пиковое состояние двух экспертов на пике Конденсации Звезд? Даже если это была отдача.

Поэтому все окружающее их пространство было в хаосе, а они тоже понесли значительные ранения.

Тяньхай Чжаньи понимал, что происходит, из-за чего был еще больше сбит с толку происходящим.

Почему Чжу Е и Нин Шивэй вдруг рассеяли свое ци? И почему они сделали это с такой решительностью?

В конце концов, они не были обычными культиваторами, а главой благородного клана и высоко ценимыми генералом, оба были выдающимися персонами!

Когда они разражались боевым намерением, даже если их сыновья стояли напротив них, они бы так же нанесли удар.

Но когда они увидели лицо этого парня, они знали, что не могли совершать атаку. Это дошло до такой степени, что, даже если они были вынуждены убить своих верных подчиненных и рисковать ранением самих себя, они все еще должны были дать молодому человеку понять, что не будут совершать атаку, причем мгновенно!

Кем же был человек на мосту, который мог вынудить главу благородного клана и Божественного Генерала Великой Чжоу быть настолько опасающимися и даже напуганными?

Через мгновение Тяньхай Чжаньи наконец-то подумал о том, кем может быть этот молодой человек.

Его лицо вмиг побледнело, возможно, из-за злости, а возможно, из-за безграничного замешательства и ужаса, поселившегося в его сердце.

В определенном месте заснеженной горной дыры в густой темноте была прорвана небольшая дыра светом факелов.

Тяньхай Чжаньи уставился на Чжу Е, у которого был крайне неприятный вид лица. Невероятно разозленный и пристыженный, он спросил: «Мы просто так уходим?»

Чжу Е бесстрастно ответил: «Кто в Саду Бесчисленных Ив в тот день сказал, что этот человек был на юге?»

Тяньхай Чжаньи закрыл рот.

В тот день он полагался на слова Принца Сяна. Слова этого могущественного и величественного имперского принца представляли мысли Династии Великой Чжоу. Имперский Двор всегда верил, что Чэнь Чаншэн скрывался на юге - если не на Пике Святой Девы, то в Поместье Древа Ученых. Никто не ожидал, что он был в этой горной гряде, и что он был владельцем Киноварной Пилюли...

Нин Шивэй повернулся к Чжу Е с молчаливым вопросом в его взгляде.

«Присутствует слишком много людей».

У Чжу Е был простой ответ, но он содержал много невысказанных слов.

Хотя они уже были далеко от сада, они все еще были недостаточно далеко. Они должны были быть по крайней мере на расстоянии тысячи ли, поэтому Чжу Е говорил очень осторожно.

Нин Шивэй и Тяньхай Чжаньи оба понимали.

Присутствовало слишком много людей, так что они должны были уйти. Если бы было меньше людей, закончилась ли бы эта ночь по-другому?

Тяньхай Чжаньи заскрежетал зубами и возмущенно сказал: «Это торговцы из клана Танг - действительно коварные люди».

По его точке зрения, так как Киноварная Пилюля была создана Чэнь Чаншэном, а Вэньшуй Танги отвечали за распространение Киноварной Пилюли, клан Танг, естественно, знал о такой личности создателя или, по крайней мере, получил кое-какие доказательства в этом направлении. Поэтому терпимость и отступление Семнадцатого Хозяина Танга, естественно, были связаны с тем, что он намеревался вынудить их вступить в прямой конфликт с Чэнь Чаншэном.

Чжу Е и Нин Шивэй считали так же.

Если бы они так быстро не выхватили возможность, не были бы настолько толстокожими, не отступили с такой решительностью, ситуация у озера действительно могла бы закончится с невосстановимыми последствиями.

Это никак не было связано с силой. Конечно, Чэнь Чаншэн был невероятно талантлив в культивации, а девушка в черном, вероятно, была существом из слухов, но даже так они не обязательно смогли бы сравниться с группой Чжу Е, работающей вместе. Но как они могли оскорбить Попа перед столькими людьми?

Но действительно ли они так просто уходили?

Чжу Е внезапно сказал: «Эта ночь напоминает мне о той буре в Городе Сюньян нескольких лет назад».

Это, естественно, касалось той самой ситуации, когда весь мир пытался убить Су Ли.

Текущая ситуация, естественно, отличалась, и позиции, удерживаемые Чэнь Чаншэном и Су Ли, тоже различались, но все еще существовало определенное подобие.

Будь это Су Ли или Чэнь Чаншэн, как только они явят себя в мире, многие люди придут убить их.

Даже если их нельзя было убить при свете дня, их можно было убить в тайне. Их нельзя было убивать перед столь многими людьми, но их можно было тайно убить в частном порядке.

Все они понимали смысл слов Чжу Е.

Их уход был обязателен, они были вынуждены продемонстрировать эту позицию, но в действительности Чэнь Чаншэн тоже найдет очень сложным покинуть эту заснеженную горную гряду ночью.

Сейчас они должны были распространить новости о расположении Чэнь Чаншэна настолько быстро, насколько это возможно, и одновременно с этим приготовиться к засаде на этой мрачной и холодной горной гряде.

В этот миг на темном горном пути перед ними послышался звук цитры.

Это был очень плоский и легкий звук. Как будто вода сконденсировалась в снег, снег замерз в лед, и этот лед покрыл путь: холодный и опасный.

.....

.....

В действительности у клана Танг не было идеи, что хозяином Киноварной Пилюли был Чэнь Чаншэн. По крайней мере, до этой ночи они удерживали то же мнение, что и Имперский Двор, считая, что Чэнь Чаншэн определенно скрывался где-то на юге. Только после полного анализа Киноварной Пилюли и подозрений, что эти красные фибры кристаллов были кровавым кораллом, Семнадцатый Хозяин Танг впервые подумал об этой возможности.

Это была просто догадка, возможность, которую было невозможно полностью развеять, но не было доказательства. Как следствие, он не слишком серьезно это воспринял, по крайней мере на поверхности.

Но в действительности эта догадка дала ему идею.

Как только эта идея появилась, ее было невозможно рассеять или подавить. Подобно дикому огню, чем больше она пылала, тем больше она распространялась, горя, пока его разуму не стало сложно отдыхать.

В конечном итоге клан Танг падет в руки главной ветви или второй ветви?

Это преимущественно полагалось на силы двух сторон и позицию Старого Хозяина Танга, а также зависело на внешнюю помощь и близкие связи обоих отделений.

В прошлые два года вторая ветвь получила глубокое доверие Старого Хозяина Танга и постоянно росла в силе. Почему? Потому что Второй Хозяин Танг обладал поддержкой почтенного мастера Дао.

А кто был поддержкой главного отделения? Несколько лет назад Первый Хозяин отправил своего единственного сына, Танг Танга, в Академию Небесного Дао, передавая его в руки Чжуан Чжихуаня. Из этого можно было увидеть, что у него были хорошие отношения с Ортодоксией. Сейчас это стало еще большей истиной, так как все знали об отношениях между Танг Тангом и Чэнь Чаншэном. Насколько бы большим не было давление Имперского Двора, ни один человек не станет глупо избавляться от дружбы с Попом.

Если вторая ветвь хотела превзойти главную ветвь и заполучить контроль над всем кланом Танг, они сначала должны были решить этот вопрос. Как самый доверенный помощник Второго Хозяина Танга, Семнадцатый Хозяин Танг бесчисленные разы раздумывал над этим, так что, как только он подумал об этой возможности, он, естественно, пришел к этой идее.

Если этот человек действительно был Чэнь Чаншэном, то... мог ли возможно существовать способ убить его?

Ни один человек не посмеет атаковать Попа при свете дня. Тяньхай Чжаньи не смел, Нин Шивэй не смел, Чжу Е не смел, и даже Второй Хозяин Танг не посмеет делать этого.

Семнадцатый Хозяин Танг, естественно, тоже не посмеет делать этого, но в одну ночь, когда он посмотрел на свои глаза в бронзовом зеркале, постепенно проседающие от амбиций и страха, он наконец-то пришел к решению.

Если этот человек не был Чэнь Чаншэном, то он будет стремиться к получению его заслуг. Если же этот человек действительно был Чэнь Чаншэном, то он лично присмотрит за тем... чтобы Чэнь Чаншэн умер.

Он никому не говорил об этой идее и даже не смел писать своему второго брату насчет указаний. Таким образом, его брат впоследствии сможет сделать вид, как будто он ничего не знал.

Он действительно немногое сделал. Он только не смог достаточно хорошо скрыть новости о расположении владельца Киноварной Пилюли, позволяя этим новостям распространиться.

Как результат, в эту ночь сюда прибыли многие люди.

Хотя группа Чжу Е ушла, Семнадцатый Хозяин Танг знал, что Чэнь Чаншэн теперь найдет очень сложным покинуть эти горы.

Эти люди скрывались в темноте и ждали момента атаки.

Более важно то, что сегодня ночью прибудет больше людей.

Это фраза была не совсем точной, потому что прибывшими будут не люди.

Ни один человек не смел атаковать Чэнь Чаншэна при свете дня. Но это были не люди, а демоны.

Прежде, чем туман над озером рассеялся, никто не знал, что Чэнь Чаншэн, текущий Поп, выберет жить в такой удаленной горной гряде.

Но хозяин Киноварной Пилюли жил здесь.

Семнадцатый Хозяин Танг твердо верил, что, как только демоны узнают об этих новостях, они определенно отправят истинных экспертов, чтобы взглянуть.

Демоны определенно не желали забрать себе Киноварную Пилюлю или ее рецепт, а хотели убить.

Семнадцатый Хозяин Танг взглянул на темноту на севере, как будто увидел что-то. На самом деле он совсем ничего не видел.

Небо в том месте круглый год было покрыто снежными облаками, блокирующими звездный свет и погружая все в мрак. Было трудно разобрать даже крутые вершины.

Гора Хань была самым северным пиком, природным барьером между миром людей и владениями демонов.

Это было невероятно холодное место с промозглым до костей ветром. Даже среди демонов, учитывая их природно крепкое телосложение, только несколько экспертов сможет проделать тяжелый путь через него.

В этот миг на другой стороне гор было несколько гигантских силуэтов, которые, как казалось, двигались медленно, но в действительности рассекали темноту с невероятной скоростью, проделывая путь на юг.

Несколько громадных черных силуэтов достигло высочайшей точки снежного пика.

Как только они преодолеют это место, они окажутся в мире людей, хотя карты и военная разведка указывали на то, что это место должно быть пустым.

У эксперта демонов, который вел группу, была только одна рука, и он поднял ее в это время, чтобы указать группе остановиться.

Завывал холодный ветер, шелестя железную одежду демона, отбрасывая его черные волосы в беспорядок и демонстрируя его демонические рога, кажущиеся одновременно настоящими и ненастоящими.

У него были темно-зеленые и невероятно жестокие глаза. Его высокое и крепкое тело излучало могущественное ци. Каждый, кто видел его, испытывал безграничный страх.

Генерал Демонов второго ранга, Хай Ди.

В Городе Сюэлао или снежных равнинах, как демоны, так и люди, привыкли обращаться к нему, как Лорд Хай Ди, из уважения или страха.

Как личность Армии демонов, вторая только после Командира Демонов, он убил бесчисленных солдат людей и культиваторов, а его злобная репутация распространилась по всей округе.

Несколько лет назад он был одним из участников попытки демонов устроить засаду и убить Су Ли на снежных равнинах.

В то время Су Ли отрезал руку Хай Ди одной атакой, тогда как он оставил глубокую рану на руке Су Ли.

Можно было представить, насколько чудовищным должен быть этот демон, если он смог ранить Су Ли.

Хай Ди смотрел вниз на дворик, ютящийся в снежных горах, и на его лице появился невероятно редкий оттенок опасения.

В мире было очень мало дел, которые могли шокировать его.

Этот внутренний дворик был очень далеко от высочайшего пика, возможно, в трех километрах. В глазах экспертов демонов на вершине этот внутренний дворик был подобен миниатюрному ландшафту в горшке. Звездный свет падал на этот ландшафт и на молодого человека, стоявшего на мосту над озером, который был маленьким, как песчинка. Для всех кроме Хай Ди будет просто невозможно ясно разобрать внешний вид молодого человека.

Он мог видеть, так что был очень шокирован.

В этот миг молодой человек поднял голову к вершине.

Они молча смотрели друг на друга на отдалении трех километров в течение долгого времени.

«Я не ожидал, что это будет Ваше Святейшество», - невыразительно сказал Хай Ди.

Он, естественно, говорил на демоническом языке глубоким и наполненным странным шармом голосом.

.....

.....

«Уходите как можно скорее. Скоро здесь что-то произойдет, и я не смогу защитить вас, когда наступит это время».

Сказав это, Чэнь Чаншэн почувствовал рябь от спрятанного Божественного Посоха.

Это проинформировало его о том, что демоны уже прибыли, и прибывшие, вероятно, были ужасающими экспертами, с которыми он не мог справиться.

Его взгляд устремился вперед, достигая высочайшей части гор, но он не мог ясно видеть, что там было.

Насколько бы хорошим не было его зрение, для него было невозможно увидеть бесконечную тьму насквозь.

Но он знал, кто был здесь.

Ань Хуа, генерал, и остальная часть их группы была крайне шокирована, потому что он сказал не то, что не станет их защищать, а что он не сможет защитить их...

Кем же был этот враг, от которого даже Поп не сможет защитить их?

Яростный порыв ветра вдруг пронесся над весенней неподвижностью озера. Холодный ветер гор разрывал атмосферу четырех времен года, устремляясь по озеру. Его завывание было неприятным на слух.

В завывании ветра также было несколько других шумов.

Все за исключением Ань Хуа слышали, что это был язык демонов. Генерал даже услышал слова ‘Ваше Святейшество’ в них.

Они все помрачнели, осознавая, что наступающими врагами были демоны, и, предположительно, эксперты демонов!

Никто не бежал. Солдаты один за другим начали обнажать клинки и выстраиваться за спиной Чэнь Чаншэна.

Генерал попросил Ань Хуа присматривать за юным мастером массивов на носилках, а сам вошел в павильон и лишил Доктора Яна сознания.

Учитывая приближающееся начало битвы против экспертов демонов, он не мог позволить небезопасным факторам появиться в его лагере.

Чжуша признательно взглянула на генерала.

Чэнь Чаншэн уставился на дальний пик и вздохнул: «Я тоже не ожидал, что снова встречу вас сегодня ночью».

Чуть меньше, чем год назад, его последнее появление перед глазами людей было в разгоряченной битве между людьми и демонами. В то время он взял с собой Чжушу и прокрался в штаб армии. С одной стороны, он оказывал помощь раненым, как доктор, тогда как с другой стороны он тихо убивал демонов. Однако, в один день армия людей действительно была в слишком опасной ситуации, что вынудило его раскрыть свою истинную личность. Одновременная атака тысячи мечей обратила ситуацию, но... также привлекла внимание чудовищного эксперта демонов.

Хай Ди спустился с неба, тяжело ранив его одним ударом.

Чжуша пошла на риск, отправив свою духовную душу в странствие, чтобы проникнуть в восприятие Хай Ди, и утянула Чэнь Чаншэна под землю, чтобы сбежать с поля боя. Но они не ожидали, что в растянутых горах они несколько раз попадут в засаду экспертов людей.

Позже они узнали, что эти эксперты людей пришли из Имперского Двора. Если быть точнее, они пришли из Павильона Небесных Тайн, который подчинялся Имперскому Двору.

Он действительно оказался в опасной ситуации, если бы не тихое появление Лю Цина, как призрака, то он бы уже был мертв.

Это были довольно горькие воспоминания, которые дурно влияли на Чэнь Чаншэна, так что он выбрал это далекое место в незаселенных горах для жизни.

Источником всего этого был Хай Ди.

Сегодня ночью он снова встретил Хай Ди. Означало ли это, что его горькое столкновение повторит себя?

Хай Ди на ледяной вершине смотрел вниз на далекое, жемчужное озеро безэмоциональным и вызывающим лицом.

«Я получил приказ Военного Советника прийти и забрать твою жизнь».

Черная Роба хотел убить хозяина Киноварной Пилюли.

Если бы он узнал, что хозяином Киноварной Пилюли был Чэнь Чаншэн, то он, естественно, еще больше хотел бы убить его.

В этих заброшенных вершинах без истинного эксперта для защиты молодого Попа, если он упустит эту возможность, то Бог Луны покинет Город Сюэлао.

По какой-то необъяснимой причине Хай Ди не беспокоился, что Чэнь Чаншэн сбежит. Он не спешил устремляться вниз с вершины, вместо этого стоя на вершине и разговаривая с ним.

Случившееся после этого объясняло это. Ему не требовалось совершать рывок вниз по горе, и он был уверен, что для Чэнь Чаншэна уже поздно уходить.

Хай Ди спрыгнул с вершины.

В ночном небе промелькнул поток огня, который быстро погас.

Ветра завывали, а звезды тускнели, и даже темнота, казалось, была разорвана.

Не так давно Нин Шивэй отправил валун в полет, раскалывая мост на озере.

Хай Ди, с другой стороны, превратил себя в камень, нет, в большую гору.

По сравнению с его импульсом валун Нин Шивэя был настолько слабым, что это было довольно смешно.

Громадная тень покрыла озеро с пронзительным звуком сжимающегося воздуха.

Невообразимо ужасающий удар поразил озеро.

Раздался грохот.

Озерная вода вмиг превратилась в туман после тяжелого и ужасающего удара грома. Поднялся туман, скрывая половину горной гряды.

Внутренний двор был полностью уничтожен, превращаясь в щебень. Деревянный мост был подобен змее, разрываемой дюйм за дюймом, чей труп лежал на грязи дна озера.

Солдаты из штаба Армии Горы Сун были либо мертвы, либо ранены, либо потеряли сознание.

Зеленый лист раскрылся перед Ань Хуа, защищая ее и мастера массивов на носилках.

Заместитель генерала все еще был жив. Рухнув среди камней павильона, он кашлял кровью. Видя разрушительное турбулентное ци в темноте, он отчаялся.

Послышались отчетливые звуки столкновения мечей.

Бесчисленные намерения меча прибыли со всех направлений, обладая мощью бури, нанося удары по громадной черной фигуре.

В густом тумане вдруг засияли бесчисленные проблески меча.

Чэнь Чаншэн взглянул на туман вокруг себя, его левое колено было согнуто, а его правая рука сжимала рукоять у его пояса, как будто готовясь обнажить кинжал в любое мгновение.

Бесчисленные мечи возникли из его тела, нанося удары по его окружениям. Невероятно острое намерение меча накрыло мир, разрезая уже разрушенный внутренний двор, камни на дне озера, и лес, погруженный в снег, на бесчисленные части, но оно не могло разрубить окружающий юношу туман. По какой-то причине этот туман стал невероятно глубоким и черным, как ночь. Он был глубоким и настоящим, как самая плотная грязь.

Самое острое и могущественное намерение меча, атакующее этот черный и плотный туман, только могло клубиться, бороться, и исчезать, как сухой лист, падающий в грязную воду.

Черный туман более не состоял только из воды. Он уже был окрашен самым чистым демоническим намерением.

Чэнь Чаншэн со звоном вынул кинжал.

Яркий и безупречный кинжал не был озабочен ужасающим и демоническим намерением, прорезая дыру в тумане.

Черный туман перекатывался, особенно там, где Безупречный Меч прорезал дыру, где это было похоже на бесчисленные потоки выливающейся грязной воды.

Из выплевывающейся темноты высунулась рука, сжимающая оружие, похожее на камень. Если присмотреться внимательнее, можно было заметить, что он был очень похож на сломанный монолит.

По сравнению с этим оружием, как сломанным монолитом, рука, державшая его, была даже более ужасающей.

Даже дробящееся пространство выдающихся намерений меча Чэнь Чаншэна не могло заставить эту руку вздрогнуть.

Черный туман становился все более беспокойным, шипя под давлением, и громадная фигура демона наконец-то появилась перед глазами Чэнь Чаншэна.

Завывающие ветра обдували бороду и волосы этого могучего демона, но не могли пошевелить рога или его тело.

Сломанный монолит опустился с небес.

Чэнь Чаншэн испытал ощущение, как будто видел какую-то огромную черную гору, рушащуюся и падающую на него.

Неописуемо сильное ци выстрелило к месту справа от центра его бровей, ни капли не отклоняясь.

Эта повелительная сила направила себя в эту неуловимую точку, представляя почти неостановимую силу Хай Ди.

Чэнь Чаншэн испытал подобное чувство чуть более года назад на снежном поле боя.

Даже если у него была тысяч намерений меча и десять тысяч техник, он не мог сократить непреодолимый разрыв между ними.

В этом столкновении не было ничего нового. Всё было так же, как и в прошлом году. У него были яркие и ясные глаза без малейшего страха. Он провернул запястье, поднимая кинжал на уровень своего лба.

Он все еще планировал использовать третий меч, который Су Ли передал ему.

Глупый Меч.

Он знал, что эта техника могла блокировать Хай Ди, но он также знал, что пострадает от серьезных ранений.

Юноша уже получил доказательство этого результата на поле боя, но это по-прежнему был метод, который он выбрал.

На поверхности этот выбор действительно казался довольно глупым, как и имя этой техники.

Но кроме этой техники у него не было другого метода блокировать удар Хай Ди в полную силу.

Да, он не мог пытаться избежать его, не мог отступить. Он должен был блокировать удар Хай Ди, как и сделал ранее на поле боя.

Тогда, на поле боя, несколько сотен обычных солдат стояло под ним, а сейчас эти раненые обычные люди, которые не могли сбежать, были за его спиной.

Но в эту ночь он не сражался один.

После того, как он понес серьезные ранения в той битве в прошлом году, эта девушка никогда не позволяла ему покидать ее поле зрения.

Темный луч света внезапно появился в черных туманах, когда она совершила прыжок через воздух.

Когда Чэнь Чаншэн поднял кинжал на уровень глаз, девушка в черном появилась перед ним и подняла руки, чтобы преодолеть туман и встретить этот сломанный монолит.

Она казалась крошечной по сравнению с громадным телом Хай Ди.

Перед лицом черного камня, как сломанного монолита, ее чистые белые руки казались жалкими, хрупкими предметами, которые рассыпятся на осколки в следующий миг.

Но она все равно подняла руки, чтобы встретить эту атаку, но с довольно странной позой. Казалось, что она не сражалась, а предлагала цветы.

А затем цветочный горшок действительно появился в ее руках.

В этом горшке не было цветов, только зеленый лист, и осталось только два листка, из-за чего он казался особенно жалким.

Сломанный монолит столкнулся в воздухе с Зеленым Листом.

.....

.....

Не последовало звука. По сравнению с завываниями воздуха при сокрушении окружающего их тумана тишина над мостом была довольно странной.

Потому что две силы были чудовищно сильными, сокрушая все вокруг, а частота их вибраций превосходила чувства обычных существ.

Последние капли воды в грязи были выжаты этими двумя силами, а затем испарились.

Вскоре они были быстро заморожены холодом, исходящим от лица девушки.

Туман постепенно рассеивался. Будь это влага или демоническое намерение, все конденсировалось в воду, а затем, прежде чем вода успела стать дождем, она была заморожена в шарики льда.

Бесчисленные кристальные шарики льда, отражающие звездный свет, падали с ночного неба, сияя, как множество Ночных Жемчужин, и освещая окружение несравненной красотой.

Настолько прекрасно, что это не казалось частью мира людей.

Как и то место под Новым Северным Мостом, окруженное бесконечной ночью.

Пока она стояла перед дождем ледяных бусин, фигура девушки в черном все еще выглядела маленькой.

Но сейчас в ней не ощущалось слабости, только абсолютная сила.

Из губ Хай Ди вырвался смех, смысл которого было трудно понять.

Туман внезапно снова стал более густым, и ужасающая волна демонического ци устремилась к ней, как потоп.

По всему невероятно сухому дну озера появились глубокие трещины. Ее черное платье безумно танцевало, и в нем начали появляться бесчисленные отверстия. Ее черные волосы тоже затанцевали, и несколько сломанных кончиков упало. Цепи, прикрепленные к ее щиколоткам, дергались, как змеи в огне, страдающие от неизмеримой боли.

Было очевидно, что в своем текущем состоянии, когда она не полностью вырвались из-под печати, она все еще не могла сравниться с этим могущественным демоном, даже если ее поддерживало сокровище Дворца Ли.

Но на ее ледяном лице не было страха и намерения бежать.

Она подняла голову, как самая могущественная девочка.

А также надменный дракон.

.....

.....

Все это случилось за очень короткий период времени.

Чэнь Чаншэн не возвращал меч в ножны, но уже было поздно помогать ей.

Камни рушились, а громоподобные взрывы раскалывали воздух, и несколько фигур, как больших башен, появилось снаружи снежной аллеи.

Все они были экспертами демонов, которые сопровождали Хай Ди.

Чэнь Чаншэн внезапно исчез.

На сухом и потрескавшемся дне озера вдруг появилось несколько десятков следов.

Если бы звезды сейчас явили себя на ночном небе, возможно, они бы смогли увидеть, что между расположением этих следов и звезд на небе существовала скрытая связь.

Это был Шаг Еши, который он познал несколько лет назад из Даосского Канона. В эти последние несколько лет исследований, особенно после разбора слов на Монолитах Небесных Томов, эта техника не была такой, как прежде.

Он покинул сломанный мост за несколько секунд, направляясь к периметру аллеи. Его сопровождали бесчисленные порывы ветра и завесы дождя, полностью окружая этих экспертов демонов.

Ветер и дождь были всеми мечами.

Мечи были повсюду.

«Гу лунь му!» - вдруг воззвал Хай Ди с нескрываемым удивлением в голосе.

Гу лунь му’ было фразой на демоническом языке, призывающей к бдительности (прим.пер. Источник фразы ‘гу мунь лу’ - сигнал, используемый в китайской революционной опере ‘Набег на Полк Белого Тигра’, ответ на которую - ‘Оу ба’)

Хай Ди, естественно, знал о владении Чэнь Чаншэна Шагом Еши, а в прошлом году он лично ощутил владение мечом Чэнь Чаншэна и знал, что этот молодой Поп далеко превзошел своих сверстников на пути меча. Но он никоим образом не верил, что Чэнь Чаншэн сможет победить способных подчиненных, которых он взял с собой.

Но когда Чэнь Чаншэн исчез, и буря мечей окружила аллею, он почувствовал интенсивную настороженность.

Только сейчас он осознал, что Чэнь Чаншэн ранее использовал мечи для сокрытия своего истинного уровня.

Культивация Чэнь Чаншэн за короткий период года не изменилась, но он продвинулся еще дальше на пути меча, достигая почти невообразимого уровня.

Из этого можно было представить, что блокирование его сломанного монолита девушкой в черном было запланировано заранее.

Подобный план воплощал выдающуюся уверенность и решимость этой пары.

Они были уверены, что девушка в черном с Зеленым Листом сможет сопротивляться ужасающему Хай Ди на период времени.

Они были уверены, что в этот период времени Чэнь Чаншэн сможет убить всех оставшихся врагов!

.....

.....

Снежная аллея была покрыта мечами, но нельзя было увидеть истинный облик мечей, только их намерения меча.

Ветер и дождь были мечами - мечами, скрывающими себя в буре. Когда они иногда раскрывали свой истинный облик, они определенно приближались к телам экспертов демонов.

Какакака. Звук скрежета металла о металл звучал без какого-либо ритма.

По всем громадным телам этих экспертов демонов без каких-либо причин непрерывно появлялись бесчисленные ранения мечей, оставленные несравненно острыми мечами.

Эти раны от меча были отметинами, оставленными мечами, пока мечи, сияя, как молния, разрубали тела экспертов демонов. Это было ослепительное и ужасное зрелище.

У демонов были врожденно крепкие тела. Даже самые обычные из демонов обладали телом более крепким, чем у человека, прошедшего через идеальное Очищение. Эксперты, которые сопровождали Хай Ди сегодня ночью в его миссии убийства, были избранными экспертами Армии Демонами, так что было еще более трудно представить крепость их тел, особенно учитывая поддержку черного демонического ци, окружающего их. Так что даже если все мечи в этой буре были прославленными мечами, они не смогли моментально прорваться насквозь.

Но эксперты демонов также не могли инициировать контратаку, потому что не могли засечь позицию Чэнь Чаншэна.

Мечи были скрыты в шторме, а Чэнь Чаншэн был за ним. Для того, чтобы найти его, они сначала должны были рассеять эти мечи.

Эта ситуация не продлевалась слишком долго, потому что буря стремительно увеличилась в интенсивности, и количество мечей в снежной аллее вдруг умножилось.

Для того, чтобы вода подточила камень, требовался абсурдно долгий период времени, но Чэнь Чаншэн хотел сжать эти бесчисленные годы в невероятно короткий период времени.

Тот камень под трещиной, покрытый мхом и с маленькой дырочкой внутри, с треском расступился, наконец-то раскалываясь.

На теле эксперта демонов появился рубец с хрустом, за чем последовало еще множество рубцов.

Проблески меча в буре вдруг стали ярче, освещая мрачную аллею. Несколько сотен потоков зеленой крови выплеснулось из тел этих экспертов демонов. Это выглядело так, как будто художник Города Сюэлао бешено разбрызгивал краски по темному холсту, наполняя его бесконечно странным и чудовищным чувством.

По аллее пронеслись вопли боли.

Возвышающиеся фигуры двух экспертов демонов склонились, как рушащиеся горы.

Если эта ситуация будет продолжаться, если Чэнь Чаншэну дать еще один период времени, он сможет тяжело ранить всех экспертов демонов на снежной аллее. Затем он сможет вернуться к маленькой Черной Драконихе и объединить с ней силы, атакуя Хай Ди спереди и сзади. Даже если они не могли сравниться с Хай Ди, они, вероятно, смогут найти шанс сбежать.

Как важная личность Армии Демонов, уступающая только Командиру Демонов, Хай Ди много раз преодолевал снежные равнины царства демонов в течение многих лет. Как он мог не увидеть их план насквозь?

Из губ Хай Ди вырвался убийственный свист. В то же самое время белый луч света выстрелил из его губ, смешиваясь с демоническим намерением.

Молочный белый луч света был невероятно чистым, свободным от малейших примесей, и даже казался священным.

Несколько лет назад в Городе Сюньян Чэнь Чаншэн видел подобное зрелище. Хотя у него не было времени разворачиваться в этот миг, он уже знал, что это был лунный свет. Яркая луна в северных областях континента обладала сиянием не меньше, чем у звезд, а ее энергия была более дикой и бурной.

.....

.....

В руинах внутреннего дворика послышались ясные лопающиеся звуки.

Как будто десятки тысяч свечей взорвались, или бесчисленные хлопушки встретили новый год.

Множество кристальных шариков льда одновременно взорвалось, медленно дрейфуя вниз с ночи, разбрызгиваясь по телу Черной Драконихи и остаткам моста.

Сломанный монолит в руке Хай Ди рухнул сквозь туман льда и продолжил давить на Черную Дракониху.

Край зеленого листа загнулся, и на нем появился порез. Этот порез был тонким, как нить, но и представлял собой жуткое зрелище.

В глазах маленькой Черной Драконихи появилось раздраженное и яростное выражение.

Ее одежда уже полностью порвалась, и даже в уголках ее глаз начали появляться слезы.

Драконья кровь, наполненная неописуемым ци, просачивалась из уголков ее глаз, вмиг замерзая в два потока кровавого льда.

Если Чэнь Чаншэн быстро не вернется, она, возможно, станет еще одним драконом, который умрет от этого сломанного монолита.

Проливной дождь над снежной аллеей вмиг прекратился, но не ветер. Тело Чэнь Чаншэна превратилось в поток света, и он устремился назад.

Эти несколько экспертов демонов услышали свист Лорда Хай Ди и знали, что Чэнь Чаншэн намеревался делать, но как они могли позволить ему делать то, что он пожелает?

Бешеные ветра вдруг рассыпались на бесчисленные потоки холодного бриза и несколько звуков ворчания, скрывая тихий гул.

Правые руки нескольких экспертов демонов стали цветками крови в темноте.

Они без колебаний решили использовать секретную технику демонической крови!

Чэнь Чаншэн аналогично не колебался. Он не делал попыток остановиться или избежать их атаки, заимствуя силу ветра и ударов, чтобы ускориться.

В темноте послышалось несколько глухих ударов, которые затем растворились без эха.

Чэнь Чаншэн уже вернулся к сломанному мосту и стоял перед Черной Драконихой.

В его переднем отвороте было прорвано несколько отверстий, раскрывающих кожу под ним с глубокими вмятинами от нескольких ударов.

Сломанный монолит опускался вниз.

Над сломанным мостом засиял яркий свет.

Он был подобен молнии.

Но он также был тяжелым.

Как железная цепь, расположенная над рекой.

Она тоже была невероятно крепкой.

Как две неподвижных дамбы, выстраивающиеся вдоль реки.

Только такие глупые люди, как Чэнь Чаншэн и Ван По, могли освоить такой Глупый Меч.

Только будучи настолько глупым, человек мог так глупо защищаться, что делало эту технику величайшей защитной техникой в мире.

Даже кто-то настолько чудовищный, как Хай Ди, даже с его самым могучим ударом, даже с помощью этого легендарного монолита, не мог преодолеть эту технику.

Меч Чэнь Чаншэна блокировал этот сломанный монолит.

Но его меч не мог блокировать эту силу.

Величественная и первозданная сила поразила его тело.

Его правая рука, удерживающая меч, тяжело ударила его собственную грудь, и послышались ужасающие звуки ломающихся костей.

Он полетел назад, ударив Черную Дракониху, из-за чего кровь брызнула из ее губ.

Они летели через воздух, как камень, пронзая лед и темноту, уничтожая павильон, и рухнув на другую сторону озера.

(Прим.пер. Автор подмечает внизу этой главы, что хоть в читательском голосовании за имя Черной Драконихи победило имя ‘Чжуша’, он действительно хочет называть ее ‘Чжичжи’, так как ему не нравится чувство имени ‘Чжуша’, но он подумает над этим. В следующей главе он начинает обращаться к Черной Драконихе, как к ‘Чжичжи’).

Заместитель генерала из штаба Армии Горы Сун протащил свое тяжело раненое тело и встал перед Чэнь Чаншэном и Чжичжи, блокируя пульсацию ци, после чего ударился об одну из стен внутреннего двора и рухнул в обломки. Ань Хуа больше не могла обращать внимание не молодого мастера массивов на носилках. Она подползла к Чэнь Чаншэну и Чжичжи, схватила их за воротники, и задействовала всю свою силу, чтобы оттащить их назад, желая создать как можно большее расстояние между ними и той чудовищной фигурой.

Бесчисленные бусинки льда рассыпались на мелкие крупицы, парящие в воздухе руин внутреннего двора, как сережки ив, как будто это действительно был юг, если бы не бесконечный холод и ужасающая фигура Лорда Хай Ди, идущего от моста. Эти частички льда отступали от него, не смея касаться его.

Глядя на Чэнь Чаншэна, рухнувшего на дно озера, Хай Ди продолжал выглядеть безучастным, но в его зеленых глазах пылало призрачное пламя. Он был могущественной персоной демонов, и многое испытал в жизни. Однако, думая о том, как Поп расы людей вот-вот умрет от его рук, даже он находил себя немного нервничающим и невероятно взволнованным.

Тонкий слой тумана, окружающий озеро и внутренний двор, был полностью заменен демоническим ци. Как будто чувствуя его взволнованные эмоции, демоническое ци тоже начало вибрировать, превращаясь в холодный ветер.

Если присмотреться повнимательнее, можно было увидеть, что большая часть холодного ветра исходила от оружия в его руках - сломанного монолита.

Бледное лицо Ань Хуа покрылось отчаянием. Она опустила голову, чтобы не смотреть на неуязвимого и ужасающего врага, продолжая оттаскивать Чэнь Чаншэна и Чжичжи за стену внутреннего двора.

Она внезапно осознала, что тело Чэнь Чаншэна стало намного тяжелее, и нашла невозможным тащить его дальше. Вслед за этим рука, очень чистая, теплая и крепкая рука, похлопала ее по плечу. В то же самое время послышался чистый, теплый и уверенный голос.

«Я все еще могу сделать это».

Эти слова сказал Чэнь Чаншэн.

Он поднялся и посмотрел на мост, уже сжимая рукой ножны.

Меч назывался Безупречным, ножны назывались Ножнами Свода, и внутри ножен были бесчисленные прославленные мечи, а также его самая могущественная техника.

В тот миг, когда он сжал ножны в руке, на его запястье появился браслет каменных жемчужин.

Эти каменные жемчужины были простыми и неприкрашенными, возможно, даже немного грубыми, и от них не исходило колебаний ци.

Но когда глаза Чжичжи пали на них, она почувствовала, что ее сердцебиение учащается.

Она была одним из существ высшего класса этого мира, но она все еще не смогла увидеть истину этих каменных жемчужин насквозь. Но с такого близкого расстояния она все еще чувствовала врожденную чувствительность к этим каменным жемчужинам.

Что за объект из себя представляли эти каменные жемчужины, что смогли так ее впечатлить?

Культивации Ань Хуа было недостаточно, чтобы почувствовать особые качества этих каменных жемчужин, но она посвятила свое сердце Дао, а ее сердце Дао было ослепительно ярким, позволяя ей чувствовать другое чувство ци.

Это ци тоже исходило от каменных жемчужин, но не от самих каменных жемчужин. Вместо этого казалось, что оно исходило от какого-то невероятно далекого мира, скрытого за одной из этих каменных жемчужин.

Бесчисленные потоки примитивного, свирепого, варварского и окровавленного ци, казалось, в настоящее время устремлялись из того мира.

.....

.....

Из браслета каменных жемчужин на запястье Чэнь Чаншэна одну он отдал Лоло, половину остальных отдал Сюй Южун, а оставшиеся жемчужины сейчас были связаны вместе красной нитью. Однако, они не казались особенно разреженными, так как эти каменные жемчужины были Монолитами Небесных Томов, которые он забрал из Сада Чжоу, и они обладали неописуемо глубокими свойствами.

Свирепое и окровавленное ци, которое почувствовала Ань Хуа, тоже исходило от Сада Чжоу.

Хотя он все еще не мог полностью познать тайны Монолитов Небесных Томов, а его компаньоны в Саду Чжоу не смогут преобразить небеса и землю, это по-прежнему была его самая могущественная техника. Конечно же, кроме этого у него также было письмо, которое он все еще не открыл.

С этими техниками он был уверен, что даже если не сможет победить Хай Ди, по крайней мере он сможет продержаться некоторое время.

Но если он применит эти техники и все еще не сможет изменить ситуацию, что тогда?

До этой ночи он никогда не раздумывал над этой проблемой. У Чэнь Чаншэна был опыт сражений с Хай Ди, так что он сделал приготовления. Он изначально планировал полагаться на эти техники, чтобы победить Хай Ди, но с удивлением обнаружил, что Хай Ди был даже более могущественным и ужасающим, чем в прошлом году.

Взгляд юноши пал на сломанный монолит в руках Хай Ди.

Этот объект был источником изменений, иначе Чжичжи смогла бы продержаться немного больше, достаточно долго, чтобы он убил экспертов демонов в снежной аллее.

Этот сломанный монолит, вероятно, не был оружием, которое Хай Ди часто использовал. По крайней мере, он не видел его в прошлом году на снежных равнинах.

«Сколько бы трюков у тебя не было в запасе, ты определенно умрешь от моих рук сегодня».

Хай Ди стоял на мосту, безразлично говоря: «Кто сможет сопротивляться этому божественному объекту в моих руках?»

Он говорил об этом сломанном монолите?

Этот сломанный монолит ранее оставил порез на Зеленом Листе в руках Чжичжи. Хотя это было очень тонкий порез, он все еще вызвал у нее и Чэнь Чаншэна беспрецедентный шок.

В конце концов, это был Мир Зеленого Листа.

Реальное и истинное оружие, которое могло сопротивляться, и даже немного ранить этот мир? Что это было, как ни божественный объект?

Чэнь Чаншэн вспомнил зрелище в ту ночь в Мавзолее Книг.

Зеленый лист его боевого дяди полетел через темноту, появляясь перед Божественной Императрицей Тяньхай.

Божественная Императрица Тяньхай вытянула руку, взяла объект из Мавзолея Книг, свирепо и абсурдно атакуя им.

Хотя уровни сил в той битве и битве в этот день различались в значительной мере, битвы действительно были довольно похожими.

Чем больше он ассоциировал эти две битвы, тем больше Чэнь Чаншэн находил, что сломанный монолит в руке Хай Ди казался знакомым, даже чувствуя близкую связь с ним.

Мог ли это действительно быть потерянный Монолит Небесного Тома?

Это казалось единственным заключением, но Чэнь Чаншэн все еще не мог понять это.

Если Хай Ди действительно держал в руках тот исчезнувший Монолит Небесного Тома, то при помощи его чудовищной культивации, как только он нанесет удар, Чэнь Чаншэн и Чжичжи будут беспомощны сопротивляться. У него даже не будет шанса схватить эти ножны и приготовиться использовать его последние техники.

Почему Хай Ди не сделал этого? И почему он все еще стоял и говорил на мосту? Он боялся сокровища Дворца Ли или же ждал какого-то изменения?

Кое-что действительно изменилось.

Частички льда, дрейфующие в руинах, вдруг исчезли.

Потому что ясное бренчание цитры заняло каждую часть мира.

Для расы демонов возможность убить Попа расы людей была возможностью, которую нельзя было упускать. Даже если они были должны заплатить бесчисленными жизнями, они все равно сделали бы это.

В это мгновение Хай Ди был всего в тридцати метрах от этого исторического события, которое определенно шокирует мир. Он мог завершить это в одно дыхание.

Логически говоря, даже если бы Белый Император и Шан Синчжоу лично присутствовали, они бы не смогли остановить его, хоть Хай Ди и умер бы впоследствии.

Но при этом бренчании цитры Хай Ди остановился.

У этой цитры был невероятно чистый и холодный звук, несущий холод, пронзающий до глубин костей, возможно, представляя настроение игрока на цитре.

Когда послышался звук цитры, мост покрылся тонким слоем инея. Пересечение этой скользкой поверхности предположительно будет довольно сложным.

Тело Хай Ди тоже покрылось слоем льда, как будто он превратился в ледяную скульптуру.

Он медленно обернулся, казалось, двигаясь с невероятным трудом.

Он посмотрел в место, откуда исходило бренчание цитры, и в его зеленых глазах явили себя всевозможные эмоции.

Это были смятение, шок и страх.

Иней, покрывающий мост и часть ледяных бусин, возник из-за холода дыхания Чжичжи, но другая его часть была создана удаленным звуком цитры. Он тоже был невероятно холодным, даже холоднее, чем дыхание Чжичжи. Действительно ли существовало что-то более холодное, чем драконье дыхание Черных Морозных Драконов?

Такому человеку, как Чэнь Чаншэн, будет очень трудно придумать ответ, но для Хай Ди этот ответ был очевидным.

Город Сюэлао был невероятно холодным городом, особенно всегда окутанный тенями Демонический Дворец, над которым круглый год завывали ледяные ветра.

Он был так шокирован, сбит с толку и напуган, потому что вспомнил то место.

Перед приходом он уже знал, что ситуация продолжит меняться в эту ночь, но когда изменение действительно приблизилось, он все еще находил невозможным принять его. Он никогда не ожидал, что прибудет именно эта личность.

.....

.....

«Похоже, что демонам действительно не нравится Киноварная Пилюля. Они действительно прислали кого-то настолько важного, как Хай Ди».

Семнадцатый Хозяин Танг посмотрел на руины внутреннего двора в аллее внизу с непостижимой улыбкой на губах.

Клан Вэньшуй Танг заплатил невероятную цену, чтобы найти несколько зацепок и подтвердить, что Киноварная Пилюля происходила из Деревни Гаоян, после чего они обнаружили эту аллею среди снежных вершин.

Он не распространял невероятно ценные сведения намеренно, только закрыв глаза на мгновение, позволяя новостям распространиться во многие места.

Прибыли важные персоны из Имперского Двора, как и важные личности расы Демонов.

Из штаба Армии Горы Сун распространились новости, так что демоны, вероятно, поздно узнали об этом, но их задержали только на полночи, и они прислали действительно важную фигуру.

Из этого можно было увидеть, насколько важной Город Сюэлао считал эту миссию.

Демоны не могли допустить обладание расой Людей таким чудодейственным лекарством.

В битвах за прошлый год различие в количестве мертвых и раненых экспертов на обеих сторонах явно начинало склоняться в сторону людей. Отношение один к четырем за последнюю тысячу лет упало до одного к трем целым семи десятым. Изменение в этих числах не казалось большим, но что, если тренд будет продолжаться? Если количество Киноварных Пилюль будет расти? Должно быть известно, что эта война между людьми и демонами уже продлилась тысячу лет. Даже самое маленькое изменение наиболее вероятно в конечном итоге заденет общую ситуацию.

Поэтому демоны должны были придумать способ убить хозяина Киноварной Пилюли и уничтожить рецепт.

Если это действительно произойдет, Семнадцатый Хозяин Танг испытает некоторое сожаление, но и также будет очень доволен, как и сейчас.

Пока он говорил, меч в его руке оставался в груди того менеджера таверны из штаба Армии Горы Сун.

Менеджер с болью сделал несколько вдохов, а потом закрыл глаза и перестал дышать.

В это мгновение Семнадцатый Хозяин Танг стоял на крутой скале высоко в снежных горах. Повсюду вокруг него были трупы.

В живых все еще оставался один человек.

Бывший епископ Зала Прославленных Персон опустил голову, у него было бледное лицо и стучали зубы, он даже не смел поднимать взгляд на Семнадцатого Хозяина Танга.

Эти мертвые люди были доверенными подчиненными Семнадцатого Хозяина Танга, все они были из Вэньшуя, и все лично были убиты Семнадцатым Хозяином только несколько мгновений назад за очень короткий период времени.

Он, естественно, избавлялся от свидетелей.

Семнадцатый Хозяин Танг, похоже, хотел позаимствовать нож Чэнь Чаншэна, чтобы разобраться с группой Чжу Е, открывая путь для клана Танг в Графство Тяньлян. В действительности... он хотел убить Чэнь Чаншэна. Даже клан Вэньшуй Танг не мог понести бремя убийства Попа, так что он не мог оставлять улик. Даже его самые преданные подчиненные должны были умереть. Что касается Чжу Е, Нин Шивэя и людей клана Тяньхай, даже если они в будущем разовьют свои подозрения, у них не будет доказательств, чтобы критиковать его. В любом случае, чтобы избежать ярости Дворца Ли, они, возможно, даже будут работать с ним.

«Лорд Хай Ди, вероятно, тоже не ожидал, что владельцем Киноварной Пилюли будет Поп, да?»

Текущая ситуация останется неизменной. Демоны изначально прибыли для убийства владельца Киноварной Пилюли, и если они обнаружат, что Чэнь Чаншэн еще был жив, они еще меньше будут желать позволить ему уйти живым.

Когда он подумал о том, что текущий Поп умрет перед его глазами, Семнадцатый Хозяин Танг стал немного эмоциональным.

Он смотрел на озеро и внутренний двор внизу с ухмылкой на лице.

Вдруг из какого-то места в темноте послышалось бренчание цитры, из-за чего улыбка на его лице медленно замерла.

.....

.....

Первым местом, услышавшим бренчание цитры, не было озеро и внутренний двор, и не высокая скала, а другое место.

Это место было в десяти ли от внутреннего двора и было расположено на той заброшенной и одинокой дороге между внутренним двориком и Деревней Гаоян.

Чжу Е, Нин Шивэй, Тяньхай Чжаньи и несколько сотен экспертов и солдат остановились здесь, отступив из внутреннего дворика, но неизвестно, что они планировали делать дальше.

Они услышали леденящее бренчание цитры, но их это не заботило, так как все их внимание было сосредоточено на звуках в десятке ли от них.

Эти громоподобные взрывы, тряска земли, завывание штормов и звон мечей указывали на свирепость битвы, имевшей место в настоящее время.

Эти эксперты были с севера гор.

Север гор был царством демонов.

Прибывшими, естественно, были эксперты демонов.

Если они не ошибались, эти эксперты демонов в настоящее время атаковали Чэнь Чаншэна и ту девушку в черном со всех сторон.

Логически говоря, Чжу Е или Нин Шивэй должны были как можно быстрее вернуться и предоставить свою помощь.

На одной стороне был Поп расы людей, а на другой - эксперты расы Демонов. Даже трехлетний ребенок сможет понять эти рассуждения. Это была ситуация, которая не требовала размышлений.

Но Чжу Е тихо смотрел на какое-то место в темноте, Нин Шивэй безразлично смотрел на снежные вершины, а Тяньхай Чжаньи нахмурил брови, как будто раздумывая над чем-то очень сложным.

Горный путь был очень тихим. Никто не говорил в течение очень долгого времени. Это была очень странная атмосфера.

Лица Чжу Е и Нин Шивэя вдруг стали еще мрачнее.

Звуки вдали не прекращались.

Только в это мгновение они осознали, что Чэнь Чаншэн достиг такого выдающегося уровня на пути меча, а что насчет девочки в черном... легенда действительно была легендой.

Чжу Е и Нин Шивэй переглянулись, видя страх в глазах друг друга. Похоже, что если бы они не отступили от берега озера, вместо этого пытаясь применить свою силу, их бы несомненно ждал провал. Они бы получили только преступление за попытку убить Попа...

Уровень культивации Тяньхай Чжаньи был намного ниже, чем у этих двух, так что он не смог почувствовать, насколько могущественными были Чэнь Чаншэн и девушка в черном по отдаленным звукам и колебаниям ци.

Поэтому, хоть он и знал, что означала странная тишина над горным путем, он все еще находил ее немного скучной.

Он подумал, что бренчание цитры исчезло так же внезапно, как и появилось, и взглянул на темноту, нависшую над горным путем.

Темнота вмиг была разорвана звуком цитры, за чем последовал звук шагов.

Соломенные сандалии крушили иней, покрывший горный путь, пока кто-то медленно проделывал свой путь. Хруст льда звучал, как хруст шагов по павшим сухим листьям осенью. Это был приятный на слух звук.

В соломенных сандалиях были изысканные ножки, потому что это были ноги маленькой девочки двенадцати или тринадцати лет на вид.

У девочки было живописное лицо, но ее глаза были расположены немного широко друг от друга, а ее зрачки были почти незаметно направлены к центру лба, из-за чего ее внешний вид казался немного глупым.

За ней следовал ученый средний лет. У него с собой не было ничего кроме цитры, которую он держал у груди.

Без каких-либо движений с его стороны струны цитры встречались и расходились, производя невероятно леденящие звуки.

После второго звука цитры Чжу Е и Нин Шивэй насторожились. Они с серьезными и настороженными лицами повернулись к девушке и ученому средних лет, выходящих из темноты. Появление людей в такой удаленной горной гряде в такую холодную ночь, естественно, означало, что они не были обычными людьми.

Подчиненный доложил, что этот ученый средних лет и маленькая девочка работали музыкантами в таверне Деревни Гаоян, и многие люди встречали их ранее. Но Чжу Е и Нин Шивэй знали, что этот ученый средних лет не был обычным игроком на цитре, а эта маленькая девочка не была обычной певицей. Когда звуки цитры проделали путь по горной гряде, они испытали невероятное беспокойство.

Тяньхай Чжаньи тоже знал, что в этой ситуации было что-то странное, но после всего произошедшего он уже был нем к удивлению от происходящего, не желая сильно вдумываться. Более того, по его точке зрения, учитывая могущественную силу на его стороне, даже если обстоятельства вынудят их временно отступить, как они, возможно, не смогут справиться с этими двумя?

Независимо от того, какой план есть у вас двух, этот юный мастер даже не даст вам шанса проявить его. Я просто убью вас с подавляющей силой. Можешь ли ты, возможно, быть как Чэнь Чаншэн, вынуждая нас подавленно склониться в то мгновение, когда твоё лицо будет раскрыто, оставляя отступление единственным вариантом? Есть ли в мире людей второй Поп?

Подумав об этом, Тяньхай Чжаньи невзначай взмахнул рукой, и несколько экспертов клана Тяньхай совершили рывок к девушке и ученому.

Звук цитры все еще разносился эхом в темноте. Два потока света вдруг выпрыгнуло из темноты и полетело среди экспертов. В это мгновение бесчисленные цветки крови расцвели в воздухе.

Отрезанные конечности и куски плоти полились с неба, разбрызгиваясь на леденистый горный путь, вновь заставляя кровавые цветки расцветать.

Среди поля кровавых цветов появилось две красавицы.

Одна была совершенно голой, все ее тело излучало зрелую и привлекательную ауру. Вторая была в одеянии какой-то древней секты меча, обладая мягкими и возвышенными манерами. Они создавали совершенно противоположное ощущение, как черное и белое, но с рук обеих девушек на пол стекала красная кровь.

Кровь принадлежала экспертам клана Тяньхай.

Две красавицы тоже получили незначительные ранения, но они не истекали кровью. Из их ран просачивался ясный свет, который постепенно застывал.

На промозглом ветру шаги по льду были подобны ходьбе по опавшим осенним листьям. Красавицы почтительно расступились, и среди них вышла девочка со скучным лицом.

Зрачки Чжу Е сжались, и его лицо стало невероятно мрачным. Он сказал девушке: «Неужто ты - Принцесса Нанькэ?»

Он прожил в Графстве Тяньлян множество лет и знал многие секреты о расе Демонов. Он запросто узнал, что эти две красавицы обладали духовными телами и, вероятно, были крыльями Нанькэ.

Поэтому поющая девушка из таверны в Деревне Гаоян была самой молодой Принцессой Демонов, Нанькэ.

Согласно слухам, во время переворота в Городе Сюэлао, когда Лорд Демонов был брошен в бездну объединенными силами Черной Робы и Командира Демонов, Нанькэ была тяжело ранена. Она пошла на большой риск, используя истинное тело Павлина, чтобы протаранить слой за слоем барьеров, а затем исчезла. Никто не знал, где она была, и была ли она все еще жива.

Кто мог ожидать, что сегодня ночью она появится в этих заброшенных горах?

Чжу Е знал, что столкнулся с настоящими проблемами сегодня. Он скорее развернется и направится ко внутреннему двору жилья Чэнь Чаншэна, чтобы выступить в бой с Хай Ди, чем встретит Нанькэ.

Нанькэ была слишком талантливой, и в ее теле текла истинная кровь Павлина. На поле боя она часто демонстрировала убийственную мощь, далеко превосходящую ее истинный уровень культивации.

Конечно же, она никогда не могла быть настолько чудовищной, как Хай Ди, но проблема заключалась в том, что она просто была слишком быстрой.

Если он сойдется в схватке с Хай Ди, даже если он не сможет сравниться с ним, Чжу Е по крайней мере сможет придумать метод уйти или сбежать.

Но перед Нанькэ он не мог думать об этих вещах, только о том, как победить ее.

Если бы сегодня присутствовала только Нанькэ, даже учитывая присутствие двух ее крыльев, Чжу Е был уверен, что у его стороны было достаточно сил, чтобы победить ее, но...

«Ты - старейшина Шаманов Тени Свечи?! - Чжу Е повернулся к ученому средних лет и спросил, - разве не говорят, что ты погиб в Саду Чжоу?»

Ученый средних лет опустил голову и посмотрел на струны цитры, на которые дул ветер. Он казался немного увлеченным, не обращая внимание на эти вопросы.

Когда Чжу Е раскрыл истинную личность девушки, атмосфера над горным путем стала несравненно напряженной и тяжелой, а лицо Тяньхай Чжаньи стало довольно бледным.

Логически говоря, Чжу Е должен был сосредоточить все свое внимание на Нанькэ, но сейчас он говорил какую-то ерунду ученому средних лет.

Как мог такой человек, как он, говорить нонсенс?

Нин Шивэй понимал, что Чжу Е подразумевал, и сделал несколько жестов за спиной.

Арбалетчики Армии Горы Сун без какого-то признака или приказа, защищаемые экспертами Секты Отсечения Эмоций и клана Тяньхай, направили арбалеты так быстро, насколько это возможно, и выстрелили в экспертов демонов на горном пути.

Проливной дождь вмиг потопил звук цитры.

Бесчисленные божественные болты арбалетов, пронизанные Священным Светом, закрыли Нанькэ, ученого средних лет и двух красавиц.

Но в действительности, до того, как дождь этих арбалетных болтов приземлился, эти две красавицы уже исчезли.

Они преобразились в два силуэта света, а затем рассыпались в частички, дрейфующие за Нанькэ, и переформировались.

На спине Нанькэ появилась пара крыльев.

Зеленые крылья затрепетали, рассыпаясь и превращаясь в бесчисленные потоки зеленого света в ночном небе.

Нанькэ, как удар молнии, пронзила дождь стрел.

Кроме Сюй Южун никто другой в мире не был быстрее, чем она, даже арбалетные болты. В ее глазах они приближались так медленно, как падающие листья.

Никто не мог ясно разглядеть тело Нанькэ, были видны только зеленые потоки света. Они только видели, как эти зеленые потоки света появляются среди солдат.

Божественные арбалеты были сломаны, на шеях появились красные линии, кровь разбрызгалась в ночное небо, оторванные уши полетели вверх, и послышалась череда стонов.

Среди этих звуков несколько десятков пальцев попадало на землю.

Зеленый свет наконец-то растворился, и появилась Нанькэ.

Она стояла среди трупов, ее зеленые крылья медленно взмахивали, а с Южного Перекрестного Меча капала кровь.

Из-за меча и крыльев она казалась более маленькой и ужасающей.

Она безразлично взглянула на Чжу Е и других.

«Ваше Высочество - действительно гений демонических искусств. Кроме Сюй Южун действительно нет никого быстрее тебя».

Чжу Е прищурил глаза: «Но ты все еще слишком молода. Насколько бы быстрой ты ни была, ты все еще не можешь сравниться с нами».

Нанькэ затихла на несколько мгновений, услышав имя Сюй Южун, а затем начала идти к ним.

Все почувствовали страх, когда ее миниатюрная фигура и крылья проделали путь по горному пути, хоть Чжу Е и говорил с большой уверенностью.

«Сражайтесь в полную мощь, и посмотрим, кто выйдет живым в конце этой ночи», - печально сказал Чжу Е.

Нин Шивэй дал знак Тяньхай Чжаньи, чтобы он стоял за ним.

При этом зрелище Чжу Е подтвердил, что Нин Шивэй понял его намерения и испытал облегчение.

Тяньхай Чжаньи был удивлен в некоторой степени, но и очень благодарен.

Нанькэ шла, пока не оказалась в тридцати метрах от них.

В действительности, Чжу Е был прав. Если Нанькэ действительно обладала уровнем силы из слухов, то независимо от того, восстановилась ли она от полученных в перевороте Города Сюэлао ран, независимо от того, насколько быстрой она была, она не могла победить двух экспертов-людей на верхнем уровне Конденсации Звезд, и это даже не учитывая присутствие всех других людей.

Но по какой-то причине у Нанькэ все еще было одеревенелое и унылое лицо, ни капли не меняясь.

Произошедшее далее можно было считать объяснением.

Нин Шивэй вдруг схватил Тяньхай Чжаньи за шиворот.

Тяньхай Чжаньи вмиг побледнел от шока и намеревался совершить контратаку, когда осознал, что палец Чжу Е надавил на его Неземной Дворец.

Его тело одеревенело, он стал подобен камню, неспособному контратаковать.

Нин Шивэй поднял его и бросил в Нанькэ.

Тяньхай Чжаньи осознал, что он летел.

Затем он осознал, что вернул контроль над своим телом, и начал инстинктивно махать руками, выглядя немного смешно, как танцующая марионетка. Но его движения все еще не могли сменить его траекторию. Когда он увидел, как маленькое лицо Нанькэ становится все ближе и яснее, на его лице появилось выражение отчаяния, и он закрыл глаза.

Он оказался в руках Нанькэ, но не умер.

Нанькэ схватила его за шиворот и подняла в воздух.

Тяньхай Чжаньи открыл глаза, его тело бесконтрольно дрожало, а из его губ послышалось жалобное скуление.

Нанькэ наклонила голову вбок, оценивая ее, и в ее немного тусклых глазах появились некоторые сомнения. Она была сбита с толку происходящим.

Тяньхай Чжаньи был в еще большем недоумении от происходящего. Его преодолевали страх и смятение.

Нанькэ посмотрела мимо него.

Войска Армии Горы Сун и эксперты Секты Отсечения Эмоций и клана Тяньхай тоже были сбиты с толку происходящим.

Чжу Е и Нин Шивэй уже исчезли с горного пути.

В темноте горной гряды послышалось два завывания ветра вместе со случайными звуками рушащихся сосен.

Одна фигура устремлялась в аллею, а другая бешено спешила к снежным пикам.

Всего за несколько мгновений две фигуры уже были в нескольких сотнях метров.

Чжу Е и Нин Шивэй сбежали.

Они сделали это с полной решительностью, совершенно не беспокоясь о жизнях подчиненных и доверенных помощников, которые все еще оставались.

Было очевидно, что все это время это был их план, что они давным-давно достигли молчаливого понимания.

Начальные вопросы, которые Чжу Е задал ученому средних лет, и разговор с Нанькэ были дымовой завесой.

Они бросили Тяньхай Чжаньи в Нанькэ, чтобы выиграть себе чуть больше времени.

Они бежали в двух различных направлениях, чтобы купить себе небольшой шанс.

Все это было ради побега.

Чжу Е никогда не думал о том, чтобы остаться и сразиться с Нанькэ. Он не боялся силы Нанькэ, но он увидел насквозь другого человека.

Это был тот ученый средних лет.

Ходили слухи, что рядом с Нанькэ всегда был Шаман Тени Свечи, очень опытный в использовании цитры для контроля над своими врагами, но Чжу Е был уверен, что этот человек давным-давно погиб в Саду Чжоу.

Кем же был этот ученый средних лет с цитрой?

Чжу Е подумал о возможности, но это заключение было слишком пугающим, так что даже он не смел верить в него.

Когда над горным путем падал дождь арбалетных стрел, он даже не обращал внимания на реакцию Нанькэ, вместо этого глядя на ученого средних лет. Ученый средних лет держал голову опущенной к древней цитре у своей груди. Он оставался недвижимым, так что струны цитры тоже не двигались, и он не делал попыток уклоняться, но это арбалетные болты, пронизанные Священным Светом, похоже, естественным образом обходили его из страха.

Этот инцидент сделал Чжу Е еще более уверенным в его заключении.

Даже если это был шанс одного из тысячи, если ученый средних лет действительно был той личностью, о которой он подумал, если он не сбежит, то его смерть сегодня будет гарантирована.

Так что он решил сбежать без малейших колебаний, даже если он выглядел довольно бесстыже и жалко.

.....

.....

Чжу Е и Нин Шивэй исчезли в темных горах, как две бродяжных собаки.

Солдаты Армии Горы Сун и эксперты Секты Отсечения Эмоций были в растерянности, не понимая, что происходит, и тем более не понимая, что им делать дальше.

Люди клана Тяньхай, видя, что их молодой хозяин был в хватке Принцессы Демонов, сильно нервничали.

Тяньхай Чжаньи посмотрел в глаза Нанькэ. Он был сильно напуган, но тень смерти породила в нем невообразимую храбрость. Выкрикнув с чувством всхлипывания, он нанес удар обеими руками по лбу Нанькэ.

Он казался очень паникующим, и в его кулаках на вид не было техники, но никто не знал, что в двух его кулаках была верховная техника клана Тяньхай: Захват Птичьего Хвоста!

Два потока света разорвало темноту. Кулаки Тяньхай Чжаньи поразили Нанькэ, как удар молнии, с точностью поражая их цель.

Над горным путем прозвучало два невероятно ясных удара.

Нанькэ не избегала его кулаков. Она даже не пыталась двигаться, продолжая невыразительно смотреть на него.

Порыв ветра легонько задел волосинку на ее голове, но она не была повреждена. Естественно, она не получила урона.

Никто не станет уступать дорогу кузнечику, размахивающему лапами, как и ее не заботила атака Тяньхай Чжаньи.

Хотя верховная техника клана Тяньхай была очень сильной, в его кулаках не было силы.

Почти непреодолимое расстояние между уровнями культивации лишит все техники смысла.

Тяньхай Чжаньи был в отчаянии и хотел сказать несколько слов, чтобы вымолить свою жизнь, но обнаружил, что не мог говорить.

Нанькэ отпустила руку и уронила его, а затем подошла к краю горного пути, глядя на темные горы, но она не призвала два своих крыла.

Она посмотрела на две стремительно отступающих фигуры, одна из которых была высоко в горах, а другая - внизу, и тихо подумала, что это, вероятно, были две важных личности расы Людей, и даже они могли быть настолько бесстыжими. Неудивительно, что несмотря на то, что Божественная раса правила севером континента более тысячи лет, они не могли победить расу Людей. Теперь, когда она думала об этом, если она столкнется с подобной ситуацией в будущем, она должна будет просто убить их в первое же мгновение.

Тяньхай Чжаньи посмотрел на ее спину в некоторой растерянности от происходящего.

Но вдруг он почувствовал сладкое чувство в горле и холод в сердце.

Он опустил голову и увидел перо у себя в горле и другое перо, которое глубоко вонзилось в его грудь.

Это были зеленые перья. В контрасте с чернильной тьмой, они казались особенно странными и обворожительными. Их сжимали в руках две демонических красавицы.

Зеленые перья исчезли после легкого свиста. Две демонических красавицы превратились в бесчисленные частички света, растворяясь и собираясь на краю горного пути, превращаясь в два взмахивающих крыла.

Тяньхай Чжаньи упал на колени, держась за горло и грудь, и смотрел, как его кровь, зеленая от яда, просачивается между его пальцев, пока он постепенно перестает дышать.

Нанькэ даже не взглянула на него. Она продолжала смотреть на те две фигуры в горах.

Чжу Е и Нин Шивэй сбежали в двух совершенно противоположных направлениях. Даже если она обладала самой непостижимой скоростью в мире, в этих горах она, вероятно, сможет догнать только одного человека. Более того, с ее уровнем культивации, она не смела говорить, что сможет одержать уверенную победу даже против одного из них. В конце концов, это были два истинных эксперта расы Людей, и определенно не как Тяньхай Чжаньи.

Она повернулась к ученому средних лет, прося указаний, как ей продолжать.

Ученый средних лет проигнорировал ее, опустив голову и осматривая необъяснимо вибрирующие струны цитры с большим вниманием.

Нанькэ понимала.

Она бешено размахивала крыльями, поднимая снег и ветер, превращаясь в зеленый поток света, исчезая в темноте.

.....

.....

Говорят, что спуск по горе был более трудным, чем подъем, но когда действительно была необходима скорость, все знали, что рывок вниз по горе был намного быстрее, чем подъем. Но Чжу Е все же выбрал бежать вверх в горы, но не потому, что он уступал Нин Шивэю, а потому что он знал, что этот побег не полностью полагался на скорость. Более быстрая скорость не обязательно означала, что он был безопаснее. Наоборот, она могла быть более опасной.

Если бы он преследовал двух беглецов, он бы определенно погнался за тем, который сбегал с самой быстрой скоростью в первую очередь.

Как и ожидалось, в последующий период времени он не услышал вой ветра за своей спиной и не увидел зеленый поток света.

Ему очень повезло, но он не смел расслабляться. Он начал быстро циркулировать свою истинную эссенцию, используя техники легкости тела Секты Отсечения Эмоций в полную мощь. Через некоторое время он совершил рывок через десять ли и достиг верхнего края гор. Ему требовалось пробежать еще несколько сотен метров, и тогда он преодолеет аллею и сможет увидеть свет Деревни Гаоян, после чего сможет предупредить гарнизон.

Его дыхание уже было крайне учащенным, и он мог слышать, насколько тяжелым оно становится.

Появление мрачно освещенного ночного неба над горной аллеей наполнило его новой силой, и он снова ускорил свои техники движения.

В это мгновение он услышал невероятно слабый звук за собой.

Как будто тонкий слой льда падал на другой кусок льда, как порыв ветра, ломающий сосульку, как человек, дергающий струну цитры.

Это была иллюзия.

Это должна быть иллюзия.

Чжу Е продолжал твердить это себе.

Он не оборачивался, продолжая устремляться вперед. Его дыхание становилась все более сбитым и тяжелым, постепенно наполняясь аурой отчаяния.

Бренчание цитры, которое услышал Чжу Е, не было иллюзией.

Хотя звук этой цитры исходил от далеких снежных гор и казался немного эфемерным, он обладал несомненным объективным существованием.

Он был холодным, ясным и утонченным, как волос или острие клинка, и поэтому был острым.

Холодные ветра над снежными горами были разрезаны, темнота, освещаемая светом из Деревни Гаян, тоже была разрезана, и самые крепкие снежные лотосы, растущие на льду, были разрезаны.

На обуви Чжу Е появилось несколько разрывов, и они углублялись, пока не поразили его кожу, его плоть и его кости.

Его ноги были отрезаны у лодыжек. Уносимые их оставшейся инерцией, они улетели в горы в неизвестные места, оставив два кровавых следа в темноте.

Чжу Е не мог пересечь эти горы и вернуться в мир людей. Он упал в снег, задыхаясь, его тело непрерывно вздымалось и опускалось.

Он упал очень тяжело, и его отрезанные ноги были крайне серьезным ранением, но это не было причиной его неподвижности на земле. Причиной этого было отчаяние.

Бренчание цитры пересекло десять с лишним ли, такое неописуемое и эфемерное, но оно с легкостью смогло отрезать его ноги.

Личность ученого средних лет уже стала очевидной.

Он погрузил лицо в снег и выпустил приглушенный вой боли. Он был подобен тяжело раненому зверю, у которого не было храбрости нанести ответный удар, только безграничное сожаление.

В далеких горах послышались смутные звуки сражений и крики, наиболее вероятно, Нанькэ с легкостью отбирала жизни у тех людей на горном пути.

Звуки сражений внезапно исчезли, и крики постепенно растворились, пока не осталась только тишина.

Чжу Е тоже наконец-то затих. Он с определенным трудом развернулся и взглянул на звездное небо, невероятно близкое к снежным вершинам, и поэтому особенно оживленное, и вздохнул.

Если бы он не проявил такую жадность к Киноварной Пилюле, то, учитывая его личность и статус, как он мог прийти в такую удаленную горную гряду, и как он мог встретить такого ужасающего врага?

Слово ‘алчность’ уже вызвала смерти многих, и сколько еще смертей оно вызовет в будущем?

По льду кто-то шагал, он хрустел, как сухие осенние листья, раздавливаемые ногами.

При этом звуке тело и разум Чжу Е расслабились, а его глаза постепенно стали ярче.

Нанькэ подошла к нему, ее крылья медленно двигались за ее спиной, принося с собой прохладу.

Южный Перекрестный Меч уже был разделен, и сейчас она держала его в обеих руках. Кровь стекала с мечей, вероятно, это была кровь Нин Шивэя и тех других людей.

Чжу Е спокойно взглянул на нее, его руки сжимали самые драгоценные магические артефакты Секты Отсечения Эмоций в его рукавах.

Нанькэ нанесла удар мечом.

Чжу Е использовал свои техники.

На снежном пике послышались тяжелые и интенсивные столкновения, омываемые звездным светом.

На плотном горном склоне появилось десять выступов, как будто какой-то монстр хотел выбраться из-под земли.

Мантия снега подлетела, бешено танцуя в воздухе, закрывая звезды и погружая окружение в глубокий мрак, со случайной вспышкой проблеска меча, освещающей угол неба.

Можно было услышать неясный и эфемерный звук цитры.

Мир внезапно замер, и ветер со снегом постепенно улеглись. Снег продолжал скатываться по горам. Он шелестел, рушась вниз.

Меч Нанькэ на самом высоком пике пронзил грудь Чжу Е.

Чжу Е не опускал голову, чтобы посмотреть на свою рану, и не смотрел на нее. Вместо этого он смотрел на какое-то далекое место.

Меч в его теле действительно был очень холодным, но неясный и почти ненастоящий звук цитры был еще более холодным.

Он был настолько холодным, что это напомнило ему об истории, которую ему рассказывал его дядя много лет назад.

В этой истории был город Демонов в снежных равнинах севера, и этот город Демонов был вечно окружен тьмой.

Он был подобен темноте, постепенно застилающей его глаза.

.....

.....

Неся труп Чжу Е, Нанькэ постепенно вернулась на горный путь.

Горный путь был покрыт кровью и замерзшей кровью, но несколько сотен трупов было случайным образом разбросано по сторонам.

Ученый средних лет не касался цитры, а ел что-то. У его ног была половина трупа. Судя по обуви и стилю оставшейся брони, это, вероятно, был труп Нин Шивэя.

Нанькэ предложила труп Чжу Е ученому средних лет.

Ученый принял Чжу Е обеими руками, а затем опустил голову и начал есть.

Послышался звук, похожий на кошку, доедающую останки, на камни, бросаемые в грязь.

Кровь непрерывно текла между его пальцев.

Вскоре труп Чжу Е исчез. Не осталось ни одного кусочка.

Ветер дул на одежду ученого. Было заметно, что его живот немного выпирал.

Он закрыл глаза, храня молчание в течение долгого времени. Похоже, что он наслаждался вкусом или раздумывал над чем-то.

«Неудивительно, что он - племянник Чжу Ло. Хотя у него не такая уж и хорошая культивация, в ней есть доля лунного света. Можно сказать, что это небольшая добавка, намного лучше, чем этот генерал».

Ученый открыл глаза и посмотрел на остатки трупа Нин Шивэя у ног с выражением презрения на лице.

Он вынул белоснежный платок из рукава и медленно вытер кровь с губ, совершая грациозные движения. Затем он направился в темноту горного пути.

Нанькэ оставалась бесстрастной к кровавому и ужасающему зрелищу, следуя за ним.

С ясным звуком цитры они прибыли на снежную аллею в десяти ли от этого места.

Те эксперты демонов, которые попытались окружить Чэнь Чаншэна, были покрыты порезами мечей, их правые руки были отсечены, но они не были мертвы.

Когда они увидели ученого и Нанькэ, казалось, как будто они увидели настоящего призрака, и их лица вмиг стали призрачно бледным.

Нанькэ посмотрела на них и сказала: «Умрите».

Несколько потоков зеленой крови взорвалось, когда эти возвышающиеся фигуры рухнули в снег.

Услышав слова Нанькэ, эти эксперты демонов вмиг решили совершить самоубийство!

Внутренний двор и сад в аллее уже были в руинах, а весеннее озеро, окутанное туманом, уже стало сухим кратером. Деревянный мост сломался на несколько десятков частей, которые лежали, как змея, погибшая несколько столетий назад. Все следы павильона исчезли, а ледяные шарики, заполнившие небо, как сережки ив, раздражали.

Чэнь Чаншэн и Чжичжи стояли на другой стороне озера. Ань Хуа спасла генерала из руин, и они нервно стояли на страже перед носилками.

Хай Ди стоял в озере с оружием в руках, выглядящим, как сломанный монолит. Казалось, как будто он был центром этой части мира.

Но в его глазах, будь это этот кусок мира или обширность реального мира, истинным центром всегда будет тот ученый средних лет, который только что появился.

Нанькэ проигнорировала его, говоря Чэнь Чаншэну: «Я помогла тебе решить множество проблем. Ты мне должен».

Чжичжи не узнавала ее, но учитывая тон, которым она говорила с Чэнь Чаншэном, Чжичжи почувствовала, что они должны быть знакомы. Осмотрев ее, она вдруг осознала что-то, и в ее глазах прокатилась безграничная настороженность.

«Ты - тот Павлин?»

У Нанькэ было немного унылое лицо, и она спросила: «Ты узнала меня?»

«Чэнь Чаншэн упоминал тебя ранее».

Чжичжи подняла три пальца и поместила их между глаз: «Он сказал, что у тебя слишком широкое расстояние между глазами, и что было очевидно, что ты больна».

Нанькэ задумалась над этими словами. Она не была уверена, злиться или нет, и ее взгляд вернулся к Чэнь Чаншэну.

Чэнь Чаншэн не смотрел на нее. Его взгляд всегда был сосредоточен на ученом средних лет.

Прежде, чем этот ученый даже появился, он уже привлек все внимание Хай Ди, даже наполняя Хай Ди безграничным страхом.

Не более, чем пять людей во всем мире, могло заставить Хай Ди испытывать такой страх.

Так случилось, что Чэнь Чаншэн однажды встречал этого ученого средних лет, так что он знал, кто это был.

Они встречались на Горе Хань.

Сегодня их встреча произошла все еще на Горе Хань.

Хотя два места были разделены тысячей ли.

Это действительно было совпадение, действительно была неудача.

Он вздохнул.

Сегодня ночью такой вздох прозвучал несколько раз.

Когда группа Чжу Е стояла у берега озера и осознала, что владельцем Киноварной Пилюли был Чэнь Чаншэн, они так же вздохнули.

В снежных горах, когда ноги Чжу Е были отрезаны звуком цитры, и он посмотрел на звезды, ожидая смерти, он глубоко вздохнул.

Сейчас, когда Чэнь Чаншэн увидел ученого средних лет, он тоже вздохнул.

Между двумя сторонами было слишком большое расстояние. Даже если бы он использовал все свои методы и обладал безграничными знаниями, даже он не хотел бы жертвовать свою жизнь и нашел бы невозможным обратить ситуацию.

Конечно же, он не желал этого, но нашел себя совершенно беспомощным. Все его эмоции в конечном итоге пересекутся и преобразятся в один вздох.

Чэнь Чаншэна больше всего шокировало и сбивало с толку то, как все говорили, что бездна была бесконечной, так почему он все еще был жив и стоял сейчас перед ним?

Думая об этих вещах, он окинул Хай Ди молчаливым взглядом.

С того мгновения, как он услышал леденящее бренчание цитры и обернулся, Хай Ди перестал двигаться. Его взгляд был сосредоточен на направлении, откуда послышался звук цитры, в точности на ученом, который сейчас стоял там.

Этот могущественный демон сейчас замер телом и разумом, но Чэнь Чаншэн был полностью уверен, что демон заметил его взгляд.

Этот взгляд был вопросом.

‘Ты хочешь работать вместе?’

.....

.....

Люди и демоны сражались в течение многих лет, обе стороны страдали от тяжелых потерь и развивали самую глубокую обиду, особенно после того, как соглашение между Императором Тайцзуном и Лордом Демонов было разорвано тысячу лет назад. Не считая исключительных обстоятельств, как незабываемая обида клана Лян после того, как их клан был полностью уничтожен, или старого дела касательно Чжоу Дуфу, эксперты двух сторон никогда не работали вместе. Когда Шан Синчжоу тайно присматривал за переворотом Мавзолея Книг, он только пришел к молчаливому соглашению с могущественными фигурами Города Сюэлао, что ни одна из сторон не станет вовлекать себя в дела другой стороны, что ни одна из сторон не станет заимствовать силу другой.

Никто не мог выдержать такое вечное бесчестье.

Но Чэнь Чаншэну не придется задумываться о проблеме работы вместе с Хай Ди, потому что личность этого ученого средних лет вынудит весь континент согласиться с его планом.

И этот альянс определенно был осуществим. Хай Ди с большой вероятностью согласится на этот альянс.

Два года назад, после переворота в Городе Сюэлао, Лорд Демонов погиб, а Нанькэ исчезла, и бесчисленные министры и члены Имперского клана, преданные старому правительству, были казнены, но Хай Ди выжил, и его влияние было даже больше, чем ранее. Сейчас он наполнился весомым авторитетом фронта Армии Демонов. С абсолютной уверенностью можно было сказать, что он был одним из членов восстания.

Если он хотел пережить эту ночь, он должен был заключить союз с Чэнь Чаншэном.

Соблазн убийства Чэнь Чаншэна, Попа расы Людей, действительно был невероятен, но для Хай Ди убийство этого ученого определенно было делом, превосходящим все остальное в мире.

Хай Ди не ответил на вопросительный взгляд Чэнь Чаншэна. Он продолжал настороженно и с ужасом смотреть на ученого, крепче сжимая осколок монолита.

Разрушенный внутренний двор был окутан тишиной. Все очень хорошо понимали, на что указывала эта тишина.

Глаза Нанькэ становились холоднее и холоднее, блеск ее крыльев становился темнее и темнее, и все более обворожительным и чудовищным.

В это мгновение ученый средних лет заговорил.

«Я скоро умру».

У него был совершенно обычный голос.

Обычное безразличие, обычное достоинство, обычное превосходство - в его голосе не было ничего особенного.

Но если внимательно изучить лицо этого мужчины, можно было заметить весьма экстраординарные особенности.

Казалось, что лицо ученого было окружено вечным слоем неясной темноты.

Казалось, как будто бесчисленные золотые начертания парили на поверхности этой темноты, а под этими золотыми начертаниями были изображения ландшафтов. В одно мгновение это была пустыня, а затем - море. С изгибом его брови или губ из моря поднимутся волны и полетит песок. Ландшафты были несравненно оживленными, но и также невероятно холодными и неподвижными, потому что среди этого множества ландшафтов не было ни одного человека.

И когда он сказал, что скоро умрет, великая вселенная сильно потускнела, как будто всё было на грани вымирания.

Поэтому Чэнь Чаншэн знал, что он говорил правду.

Он подумал о том, как много лет назад в той комнате в Департаменте Духовного Образования, украшенной всеми видами цветков слив, он слышал, как Мэй Лиша говорил подобные слова.

Два года назад он слышал, как его боевой дядя говорит эти же слова, хотя он не помнил, было ли это во Дворце Ли или в Ортодоксальной Академии.

Он задумался над всем этим, а потом сказал ученому: «Если кто-то живет, то он когда-то будет должен умереть».

Ученый ответил: «Четвертая изумительная фраза из Эссе об Истоках Дао».

Чэнь Чаншэн не спрашивал, какими были первые три фразы, так как у каждого человека было свое понимание и просвещение при изучении Даосского Канона. Конечно же, он также не был шокирован, что этот ученый так легко узнал, что эта фраза была из Эссе об Истоках Дао. Потому что все знали, что этот человек был невероятно начитанным, экстраординарным ученым, уступающим только Туньгусу в Городе Сюэлао.

«Но кто действительно желает умирать? Тяньхай, Инь, или те старые друзья с еще более раннего времени - какими бы спокойными они не казались на поверхности, как они могут желать почтенно идти в ту темноту? Я тоже не желаю, так что я выбрался из той ужасающей темноты и пришел, чтобы встретить тебя».

Пока он медленно говорил, темнота, окружающая лицо ученого, становилась тяжелее и тяжелее. На нее было все тяжелее смотреть прямо.

По его тону Чжичжи смогла узнать его личность, но она не смела верить в это, и ее голос немного дрожал:

«Вы... что Сэр планирует делать?»

«Твой отец говорил мне, что ты не любила учиться, так что у тебя глупый и наивный характер. Сейчас я вижу, что так и есть».

У ученого средних лет было мягкое выражение лица, он говорил с ней, как старейшина: «Расслабься; ради твоего отца я не буду усложнять все для тебя».

По этим словам Чжичжи подтвердила личность этого человека и была так шокирована, что не могла говорить. Она подсознательно повернулась к Чэнь Чаншэну, глядя на него ошеломленным и беспомощным взглядом.

Бесчисленные годы назад могучий Черный Морозный Дракон не хотел занимать должность Патриарха расы Драконов и совершил путешествие к далекому континенту.

На континенте он встретил множество аналогично могучих существ, а затем погиб в Саду Чжоу.

Этот дракон был ее отцом.

Из этих могучих существ только один был другом ее отца. Если выразить это по-другому, ее отец восхищался только этим существом.

С течением времени в Великой Чжоу сменилось несколько императоров, Секта Меча Горы Ли сменила трех Глав Сект, и даже клан Танг дважды сменил главу. Только этот человек вечно оставался в высочайшей точке Божественного Дворца. Это доходило до такой степени, что многие люди ошибочно считали, что с незапамятных времен, в небесах вверху и земле внизу, у расы Демонов когда-либо был только один... Лорд Демонов.

Да, ученый средних лет был Лордом Демонов.

Он был самым могущественным и талантливым монархом в истории Города Сюэлао, Его Величеством, перед которым вся раса Демонов становилась на колени в почтении, самым ужасным врагом расы Людей.

Если бы не тот факт, что за время его правления в расе Людей внезапно появились бесчисленные гении, раса Демонов уже правила бы всем континентом.

Но будь это Чжоу Дуфу, Чэнь Сюаньба, Император Тайцзун и Ван Чжицэ тысячу лет назад или Тяньхай, Инь и Шан тысячу лет спустя, никто из них не смог действительно победить его.

Сталкиваясь с этими экспертами людей, подобными бесчисленным звездам в ночном небе, он все еще вел демонов за собой на северном пространстве континента, возвышаясь и не склонившись, как вечная темнота над Городом Сюэлао.

Он в каждом аспекте был самым могучим Лордом Демонов.

Будь это с незапамятных времен, или в небесах вверху и земле внизу.

Тысячу лет назад он был Лордом Демонов и через тысячу лет он все еще будет Лордом Демонов, но даже Лорд Демонов в конечном итоге не мог сбежать от законов истории, став жертвой восстания.

Естественно, согласно законам истории, зачинщики этого восстания были его самыми доверенными подчиненными.

Левая и правая рука Лорда Демонов, Военный Советник Черная Роба и Командир Демонов, соперничали за силу друг с другом в течение бесчисленных лет, обмениваясь ударами. Они были, как огонь и вода, оба глубоко презирали друг друга. Только высший престиж Лорда Демонов мог с трудом поддерживать ситуацию стабильной, но как эта ситуация могла не быть тем, чего Лорд Демонов желал больше всего, даже намеренно разжигая их распри?

Кто мог ожидать, что они объединят силы и нанесут Лорду Демонов скрытный удар?

Лорд Демонов уже был тяжело ранен после своей экскурсии на Гору Хань, и после этого он испытал такое свирепое восстание и был брошен в бесконечную бездну. Имперский трон в конечном итоге оказался в руках его самого младшего сына. В самом начале благородные кланы Города Сюэлао и раса Людей к югу считали, что Лорд Демонов был просто марионеткой, посаженной на трон Черной Робой и Командиром Демонов. Только после того, как Божественный Генерал Хань Цин оказался в ловушке и был убит самыми коварными методами молодого Лорда Демонов, весь континент наконец-то понял, что он был основным двигателем этого восстания!

Брат против брата и убийство сына отцом ради имперского трона было совершенно обычным событием как для расы Демонов, так и для расы Людей. Короче говоря, Лорд Демонов, которого не смогли действительно победить даже Чжоу Дуфу, Император Тайцзун, Божественная Императрица Тяньхай или Шан, в конечном итоге был выброшен в вонючую яму истории, был побежден руками собственного сына.

Но разве он не умер в бесконечной бездне? Почему он сейчас появился на этой снежной горной гряде?

Пока они смотрели на фигуру ученого средних лет у озера, Ань Хуа и генерал побледнели, и даже дыхание стало трудной задачей для них.

Это был вопрос, который больше всего ставил всех в тупик, так что все хотели знать ответ.

Нанькэ стояла перед Чэнь Чаншэном, ничего не говоря.

Она очень хорошо понимала, насколько болезненную цену нужно было заплатить, чтобы выбраться из той бесконечной бездны, но даже у нее не было желания вспоминать это.

Лорд Демонов, естественно, не станет объяснять. Он сказал Чэнь Чаншэну: «Я скоро умру, но я все еще не мертв. Я не хочу умирать, так что пришел найти тебя».

Чэнь Чаншэн спросил: «Зачем вы пришли найти меня?»

Лорд Демонов невыразительно сказал: «Я пришел в поиске твоей помощи».

«Вы хотите Киноварную Пилюлю?» - внезапно спросила Чжичжи.

Она прощупывала ситуацию этим вопросом, и в ее голосе был оттенок маленькой надежды.

«Этого недостаточно. В Киноварной Пилюле слишком мало крови».

Ответ Лорда Демонов сокрушил ее последнюю надежду.

Услышав этот ответ, Хай Ди, Ань Хуа и заместитель генерала были ошеломлены.

Киноварная Пилюля содержала кровь? Чью кровь? Если бы Семнадцатый Хозяин Танг услышал эти слова, он бы вмиг понял, что эти кристальные красные нити в Киноварной Пилюле были не кровавым кораллом, не кровью маленькой Черной Драконихи, а кровью Чэнь Чаншэна!

Через мгновение Ань Хуа и заместитель генерала переглянулись. Они увидели шок в глазах друг друга, так как они тоже подумали об этой возможности.

В прошлые несколько лет история Божественной Императрицы Тяньхай, почтенного мастера-даосиста Шан Синчжоу, императора и Попа распространилась по миру.

По указанию и заявлению Ортодоксии все узнали, что у Попа было природно священное телосложение, что его истинная кровь была наполнена Священным Светом.

Оказывается, что Поп на самом деле делал из своей крови лекарство. Неудивительно, что Киноварная Пилюля могла отращивать кости и спасать умирающих!

Неудивительно, что был лимит на количество Киноварных Пилюль, что каждый месяц производился только маленький флакончик.

Неудивительно, что Поп не распространил рецепт по миру.

Было просто невозможно скопировать рецепт для этой пилюли. Кто кроме Попа мог предложить это лекарство?

Посмотрев вверх, Ань Хуа почувствовала, что тело Чэнь Чаншэна стало намного более возвышенным. Купаясь в свете звезд, оно казалось несравненно божественным.

Использовать собственную кровь, чтобы спасать все живое - насколько великодушным было это действие, насколько великим было это чувство?

Ань Хуа почувствовала себя крайне пристыженной, когда подумала о том, что была недовольна владельцем Киноварной Пилюли в штабе Армии Горы Сун, и как она ранее даже была разочарована в некоторой степени.

Чэнь Чаншэн сказал Лорду Демонов: «Если бы я знал, что Сэр все еще жив, я был бы более осторожным, потому что тот факт, что Киноварная Пилюля содержит мою кровь, действительно нельзя скрыть от вас».

Несколько лет назад Лорд Демонов пошел на невероятный риск, совершая длинное путешествие на Гору Хань именно для того, чтобы съесть Чэнь Чаншэна.

После переворота Мавзолея Книг Поп сказал ему, что единственной личностью в мире, которая смела желать его кровь, был Лорд Демонов.

У Лорда Демонов было сильное желание, а также другие методы или храбрость решить проблему токсина, который мог быть скрыт в истинной крови Чэнь Чаншэна.

Чжичжи взволнованно и с некоторой злостью посмотрела на Чэнь Чаншэна. По ее точке зрения, если бы не тот факт, что Чэнь Чаншэн потерял слишком много истинной крови, что сильно повлияло на его культивацию в этот прошлый год ради этой жалкой пилюли, Хай Ди не смог бы удержать их здесь, так что им не пришлось бы сталкиваться с этой ужасающей ситуацией.

Лорд Демонов спокойно сказал: «Так как я жив и даже нашел тебя, возможно, это просто твоя судьба».

Чэнь Чаншэн посмотрел ему в глаза и сказал: «Сэр должен хорошо осознавать, что я был рожден, как ядовитый фрукт».

Уголок губ Лорда Демонов приподнялся, демонстрируя очаровательную улыбку. Пейзажи на его лице вмиг стали ярче, когда его лицо стало особенно нежным, а его голос - приятным на слух: «Я - мужчина. В конце концов, у меня все еще есть больше храбрости, чем у маленькой Тяньхай, и я также прожил намного больше лет, увидел намного больше миров, так что, возможно, у меня есть способы решить эти проблемы».

Чэнь Чаншэн смутно понимал, что тот имел в виду, и ответил: «Но вы не уверены».

Лорд Демонов ответил: «Даже если я не уверен, похоже, что ты уверен».

Чэнь Чаншэн посмотрел на ледяную нить, дрейфующую перед ним, но не ответил.

Лорд Демонов посмотрел ему в глаза и сказал: «Киноварная Пилюля не отравила до смерти тех экспертов людей, и это говорит о том, что ты нашел метод удалить яд в твоей истинной крови».

Чэнь Чаншэн молча подумал, и какой там яд? Это просто конфликт между двумя разными божественными законами.

Чжичжи не могла хранить молчание: «Так вы хотите, чтобы Чэнь Чаншэн удалил яд из своего тела, а затем подал себя на тарелке?»

«Разве это не хорошо? Как только я съем тебя, мои старые раны восстановятся и я превзойду себя в прошлом, так что я, естественно, вернусь в Город Сюэлао, чтобы вернуть имперский трон. Хотя я уверен, что одержу окончательную победу, эти два безумца, Черная Роба и Большая Сестренка, - люди, которых даже я не могу полностью увидеть насквозь, а мой непослушный сын - превосходный безумец. Поэтому мне определенно понадобится очень долгое время, и я погружусь в отчаянную борьбу, которая с высокой вероятностью продлится несколько столетий. Моя Божественная раса найдет невозможным отправиться на юг. Разве это не будет величайшей выгодой для твоей расы Людей?»

Лорд Демонов спокойно сказал Чэнь Чаншэну: «Даосская вера всегда акцентировала внимание на правлении миром с состраданием. С благородством Попа ты не колеблясь использовал свою кровь в качестве пилюли. Это, естественно, должно быть для того, чтобы ты мог спасти все живое. Почему ты не можешь трансформировать свое тело в пилюлю и предложить его мне? Сделав это, ты тоже сможешь спасти все живое, и спасешь даже больше. Твоя одна смерть будет обменена на столетия мира. Разве это не что-то, чему стоит радоваться?»

Это было предложение из категории фантастики, но его медленный довод заставил его казаться особенно разумным.

Чжичжи больше не могла слушать, закричав: «Тогда почему бы вам просто не умереть!»

Лорд Демонов, естественно, не станет убивать себя, услышав слова другого, так как он был рожден со склонностью к жестокости и безжалостной волей.

Конечно же, даже без таких качеств никто не станет убивать себя при словах другого. Это никак не было связано с эгоизмом, только с присущими качествами самой жизни.

Но Чжичжи в некоторой степени волновалась о Чэнь Чаншэне.

Чэнь Чаншэн в детстве освоил Даосский Канон и культивировал Дао следования своему сердцу. Он всегда действовал не так, как народные массы, и после переворота в Мавзолее Книг в его поведении произошло еще одно изменение.

Он сейчас слишком безразлично проживал свою жизнь.

Если выразить это по-другому, до переворота он рассматривал свою жизнь с невероятной важностью. Будь это то, что он ел, его каждодневная рутина, или то, как он культивировал, он всегда ставил свою жизнь превыше всего. Но сейчас он начал пить вино, хоть и немного. Он также начал есть много говядины и ягнятины, хоть он и не ел их особенно зажаренными. В целом, он не так сильно беспокоился, как раньше.

Казалось, что он больше заботился о том, как он может использовать свою жизнь, чтобы свершить некоторые вещи.

Как результат, он покинул столицу ради общей ситуации и стал первым изгнанным Попом в истории.

Как результат, он в прошлом году появился на поле боя в снежных равнинах, вступая в кровавый бой с волчьей кавалерией, а затем чуть не умер.

Как результат, Киноварная Пилюля появилась в мире.

«Покинув столицу, нет, даже до этого, я думал о том, что же мне делать со своей жизнью сейчас, когда я могу прожить так много лет. В начале я хотел приложить свои усилия к помощи расе Людей на поле боя, но позже я осознал, что это было неправильно. Моей культивации и силы недостаточно, чтобы изменить ход войны, и хотя у меня достаточно хорошие медицинские навыки, они не настолько особенные по сравнению с клириками и докторами Священного Госпиталя. У одного человека есть лимит в его пользе. Наконец, я пришел к идее Киноварной Пилюли».

Он сказал Лорду Демонов: «Я действительно хотел спасти несколько человек, но Сэр кое-что неправильно понял. Я никогда не думал о спасении всего живого. У меня нет таких больших способностей. Я только могу спасти несколько определенных людей, которых я могу видеть. Более того, есть еще одна очень важная проблема. Хотя использование моей истинной крови для создания Киноварных Пилюль и спасения жизни утомляют моё тело, это не убьет меня. С другой стороны, если бы я спасал все живое, как вы советуете, то я был бы вынужден заплатить смертью, так что я не могу принять это предложение».

Лорд Демонов ответил: «Эти твои последние слова имеют логику».

Чэнь Чаншэн искренне продолжил: «Важнее всего то, что Сэр сказал, что съедение меня можно обменять на невозможность для демонов продолжать продвигаться на юг в течение нескольких столетий, но это бессмысленно для меня».

Лорд Демонов спросил: «О, и почему же это бессмысленно?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Потому что нас просто не заботит, пойдете вы на юг или нет. Мы всегда планировали выдвинуться на север; мы планируем отправиться в Город Сюэлао».

Когда он говорил, его глаза были очень широкими и яркими, выглядя, как бездонное озеро. Они казались настолько искренними и чистыми, что вынуждали человека хотеть поверить в них.

«Как и ожидалось от самого молодого Попа в истории. Ты более пылкий, чем те старики, и более забавный. Конечно же, одновременно с этим ты намного более ребяческий».

Лорд Демонов ухмыльнулся: «Ты правда думаешь, что мои слова ищут твоего мнения?»

«Не ищут моего мнения, а убеждают меня или ослабляют мою волю».

Чэнь Чаншэн продолжил: «Потому что Сэр очень хорошо осознает, что хоть Сэр и может убить меня, это не будет как в прошлый раз, когда Сэр мог запросто контролировать меня. У меня есть способность уничтожить свое тело до того, как Сэр достигнет успеха. Я могу сжечь всю кровь в своем теле и оставить вас без добычи, лишая вас последней надежды».

В действительности, он не сказал Лорду Демонов, что у него все еще был шанс сбежать.

Он не хотел, чтобы Лорд Демонов был на страже, и, что более важно, хотел посмотреть, сможет ли он забрать с собой оставшихся людей и сбежать.

Лорд Демонов уставился на него очень долгим и тихим взглядом.

В одно и то же время раздался звон металла и холодный голос.

«Ты должен нам две жизни».

Нанькэ бросила эмблему клана Чжу и командный медальон Армии Горы Сун перед Чэнь Чаншэном.

Этот довод был еще более неразумным, чем довод Лорда Демонов.

Чжичжи указала на Хай Ди и сказала: «Мы убили несколько ваших предателей и задержали этого здоровяка, чтобы вы успели прийти и позаботиться о нем. Как мы рассчитаем этот долг?»

Нанькэ молча задумалась над этим делом.

Чэнь Чаншэн был очень благодарен ей.

Он никогда не был хорош в спорах словами и неразумных требованиях, кроме тех случаев, когда он был перед Сюй Южун. В этом аспекте он уступал всем, даже глупой Нанькэ. К счастью, рядом с ним всегда были эксперты в этом деле. В начале это была Лоло, позже это был Танг Тридцать Шесть, а сейчас у него была Чжичжи.

Нанькэ, казалось, придумала какой-то довод, и сказала: «Даже не упоминая раннее дело, обмен одной жизни на одну жизнь - это тоже очень справедливо».

Чжичжи казалась немного удивленной, спрашивая: «И чью жизнь ты собралась обменять на жизнь Чэнь Чаншэна?»

«Мы не станем касаться тебя, так что это, естественно, его собственная жизнь», - ответила Нанькэ.

Чжичжи спросила: «Что это за нонсенс?»

Нанькэ спокойно пояснила: «Мы можем убить его прямо сейчас, и тот факт, что мы этого не сделали, означает, что мы пощадили его жизнь. Затем он может использовать свою жизнь в обмен. Это очень справедливо».

«Это имеет для тебя смысл?» - Чжичжи широко раскрыла глаза с полным недоверием, скрытым в них.

Нанькэ спросила Чжичжи: «Ты не понимаешь?»

Чжичжи серьезно ответила: «Я не понимаю чушь».

Нанькэ дала ей совет: «Ты должна говорить разумно».

Чжичжи ответила: «У тебя должно быть чувство стыда».

В мире были бесчисленные юные девушки, и Нанькэ и Чжичжи несомненно были самыми сильными и опасными среди них.

Но когда они спорили, они все еще были юными девушками, немного нелепыми и вызывающими в других чувство беспомощности.

Пока они спорили, никто не заметил, что Чэнь Чаншэн тихо сделал несколько шагов назад.

В этот миг он был всего в нескольких шагах от Ань Хуа и заместителя генерала. Если он сделает еще пару шагов, он сможет коснуться их рук.

Но когда он собрался действовать, над берегом озера вдруг подул холодный ветер, по воздуху прошлась рябь, и бесчисленные частички света расцвели за ним.

Частички света сконденсировались на ветру, превращаясь в голую красавицу и изысканную деву в робе мечницы.

Они бесшумно появились за Ань Хуа и заместителем генерала, поместив руки на горло этой пары.

Нанькэ перестала говорить с Чжичжи и спокойно заявила Чэнь Чаншэну: «Теперь это три жизни».

Чэнь Чаншэн с самого начала намеревался выпроводить Ань Хуа и заместителя генерала, но он вовсе не ожидал, что Нанькэ давным-давно увидела его план насквозь и подготовилась к этому. Из-за этого он испытал некоторое сожаление, думая про себя, как он мог забыть о двух крыльях Нанькэ после ее появления?

Чжичжи злобно выкрикнула.

Ее спор с Нанькэ был ради скрытия движений Чэнь Чаншэна, поэтому она немного злилась из-за его провала.

Голая красавица легонько обняла шею Ань Хуа. Ее демонические рога незаметно выступали в ее каскаде черных волос. В паре с ее обворожительно прекрасным лицом от нее исходила несравненная аура привлечения. Личико Чжичжи покраснело, она плюнула на землю и сказала: «Ну конечно, у бесстыжего хозяина бесстыжие служанки».

Эти две красавицы обладали духовными телами, и именно это качество позволило им обойти восприятие Чэнь Чаншэна и Чжичжи, бесшумно меняя ход ситуации.

Но и потому, что они были духовными телами, они были особенно уязвимы. Они смотрели на нее с безграничным страхом, не смея возражать оскорблениям Чжичжи.

Изысканная дева в форме мечника немного беспокойно опустила голову. Голая демоническая красавица была немного более смелой. Хотя она не смела возражать своей руганью, она засмеялась и выпрямила тело, чтобы две ее мягкие части выпирали, а две красных точки еще больше выделялись.

Чудовищные зрачки Чжичжи сжались, и она закричала: «Если бы его не было здесь, я бы заморозила вас и эту женщину в куски льда!»

Демоническая красавица опешила, думая про себя, почему у этой девочки-дракона было такое негодование к пойманной ей женщине?

Ань Хуа сильно нервничала и беспомощно подняла голову, глядя на нее.

Чжичжи возмущенно сказала Ань Хуа: «На что ты смотришь? Разве ты - не причина всех этих проблем?»

Ань Хуа из уголка своих глаз посмотрела на соседние носилки с умирающим мастером массивов на них и подумала, сколько же людей погибло сегодня ради спасения этого человека...

Она испытала невероятный стыд и опустила голову в тишине.

Чэнь Чаншэн посмотрел на Чжичжи, успокаивая ее: «Разве есть необходимость так злиться?»

Так как они говорили друг с другом, их взгляды встретились.

После этого витиеватого разговора, в небе, наполненном ледяными нитями, встретилось два взгляда.

Без какого-либо знака или предупреждения раздался звук.

Этот звук был невероятно сложным. Он содержал в себе по крайней мере сотню слогов. Он был невероятно странным, и его было трудно понять. Казалось, что он содержал запах невероятной древности, как будто он происходил из первобытной эры, и казалось, что он содержал бесконечную информацию.

Этот звук исходил из губ Чжичжи.

У нее было невероятно серьезное выражение лица, почти божественное, и ее черное платье затанцевало на ветру.

Крик дракона!

Дракон был божественным существом высочайшего уровня на всех континентах и обладал сокрушающей силой над другими существами, особенно монстрами, духовными телами и т.д.

Услышав крик дракона, демоническая красавица и изысканная дева вмиг побледнели, и из их губ вырвался вопль боли. Их духовные тела вмиг начали исчезать, как будто растворяясь.

Чэнь Чаншэн воспользовался этим мгновением, чтобы использовать Шаг Еши, наступая в позицию Созвездия Чэнь. Он отступил назад, захватив Ань Хуа и заместителя генерала взмахом правого рукава.

Казалось, что взмах его рукава забрал бесчисленные звезды в ночном небе, как будто мир вдруг потускнел.

В действительности, причиной этого было то, что глубокие звезды в небе были скрыты.

Чжичжи исчезла из своего изначального положения.

В ночном небе появился Черный Морозный Дракон.

Горная гряда, которая была телом дракона, полностью скрыла звезды над аллеей.

Это было самое величественное и ужасающее зрелище.

В Деревне Гаоян, на другой стороне гор, пьяный солдат увидел это на горизонте и подумал, что ему привиделось.

Когда он осознал, что это действительно был черный дракон, он вмиг потерял сознание.

Вскоре после этого еще больше людей в Деревне Гаоян увидело черного дракона, простирающегося по ночному небу. Крики и плач заменяли друг друга, но не прекращались.

В аллее не было воплей или плача, только все твердые объекты замерзали и рассыпались на кусочки.

Бесчисленные потоки ци, пронизанные ледяной энергией, выстрелили изо рта Черного Морозного Дракона на землю.

Нити льда, дрейфующие в воздухе, дезинтегрировались в мелкий порошок, а сухое дно озера начало раскалываться замерзая. Прежде, чем появляющиеся горячие воды источника начинали выпускать пар, они были заморожены в зеркальный лед, а затем этот лед замерзал снова, пока не был расколот!

Все в мире, чего касалось это холодное ци, замерзало и раскалывалось!

Это была самая могущественная и пугающая техника Черного Морозного Дракона, Драконье Дыхание Глубокой Заморозки!

Драконье Дыхание Глубокой Заморозки содержало бесчисленные частички льда, но не обычного льда. Этот лед падал с невероятной скоростью, как проливной дождь, который полностью окружал озеро и его окружения.

На платье Нанькэ появились бесчисленные тонкие порезы. На Южном Перекрестном Мече появились следы эрозии, а у рукояти уже были видны следы трещин.

Она была ранена в мгновение, ее кровь изменилась в оттенке льдом, разбрызгиваясь в воздух.

Из ее губ вырвался острый и безжалостный свист.

Две демонических красавицы рассеялись в неисчислимые частички света, которые устремились ей за спину и сформировали два очаровательно зеленых крыла.

Зеленый свет осветил тусклое озеро, притягивая бесчисленные линии, которые было трудно отличить друг от друга.

Нанькэ была подобна удару молнии, перемещаясь вперед и назад по наполненному льдом воздуху и уклоняясь от Драконьего Дыхания Глубокой Заморозки, падающему из ночного неба.

Печать, которую Ван Чжицэ оставил на Чжичжи все те годы назад, не была полностью убрана, и Чжичжи все еще не вернула свою полную силу. Даже если она вернет свое силу, она была незрелым Черным Морозным Драконом, и область, которую покрывало ее Драконье Дыхание Глубокой Заморозки, была ограничена. Если Нанькэ сможет вылететь за пределы Драконьего Дыхания Глубокой Заморозки, она сможет избежать эту катастрофу.

Затем засиял другой свет.

Это не был зеленый поток света, прорисованный крыльями Нанькэ в темноте, а теплое красное сияние, подобное отражению заката в реке.

Сумерки заполнили руины, и заходящее солнце отражало свой свет в ночном небе.

Кинжал со звоном покинул ножны!

Чэнь Чаншэн использовал технику Трех Форм Вэньшуй с самой быстрой скоростью и самой широкой досягаемостью, Нависающий Закат!

Бесчисленные сияния мечей вырвались из ножен, подобно бесчисленным потокам золотого света на поверхности реки. Они поднялись с ветром, выглядя сейчас, как сеть, брошенная из лодки рыбака.

Вторая техника была Тремя Песнями Рыбака Стиля Меча Горы Ли.

Бесчисленные мечи взорвались во всех направлениях, невероятно острые намерения меча резали все между небесами и землей, формируя невероятно крепкую сеть.

Нанькэ могла быть быстрой, как молния, но даже она не могла избежать этой сети мечей за столь короткое время и вылететь из этого наполненного льдом сада.

Если она попытается врываться за сеть, дыхание дракона, льющееся с неба, заморозит и расколет ее тело, а если она попытается сопротивляться дыханию дракона, мириады мечей пронзят ее сердце!

Если не произойдет ничего неожиданного, ее судьба, похоже, предрешена.

Но Лорд Демонов все еще был здесь.

Чэнь Чаншэн и Чжичжи по какой-то причине совершенно игнорировали Лорда Демонов. Они с самого начала сосредоточили свои самые сильные техники на Нанькэ.

Они поступили именно так, потому что Нанькэ была более слабым противником, которого они могли запросто победить.

Что касается Лорда Демонов, учитывая силу Чэнь Чаншэна и Чжичжи, даже если они используют все, что у них было, они не смогут повредить даже волосок на его голове, так зачем пытаться?

И Хай Ди все еще был тут. Желал ли он объединять усилия с человеком или нет, он должен был хорошо понимать, что эта ночь была его лучшим и последним шансом.

Драконье Дыхание Глубокой Заморозки, пронизанное бесчисленными осколками льда, упало на озеро, лед, и на броню Хай Ди.

Черная броня вмиг покрылась бесчисленными овалами, похожие на капли дождя, и лед начал разъедать его броню, в некоторой степени скрывая силу тела Хай Ди.

Хай Ди, естественно, нанесет удар, и он совершит атаку сильнейшим ударом.

Сломанный монолит молча устремился к Лорду демонов, как гора!

Хай Ди хорошо осознавал, что хоть Лорд Демонов и был тяжело ранен и его сила была далека от пика, он все еще не мог сравниться с ним.

У него не было заблуждений в том, что он сможет ранить Лорда Демонов. Он только надеялся задержать его на мгновение.

Пока Лорд Демонов не мог прийти на помощь, Чэнь Чаншэн мог преуспеть в убийстве Нанькэ, после чего эта битва станет битвой трех против одного, и у них появится крохотный шанс на успех.

Было очевидно, что это был план Чэнь Чаншэна с самого начала, и Хай Ди действовал в точности согласно этому плану.

О чем думал Лорд Демонов? Он не обращал внимания на сломанный монолит, падающий с неба, и не смотрел на свою дочь, которая в любое мгновение могла пасть от Драконьего Дыхания Глубокой Заморозки и бесчисленных ци мечей. Вместо этого он опустил голову, глядя на свою древнюю цитру, и его стройные и твердые пальцы коснулись струн.

Это было подвижное бренчание.

А затем... оно ускорилось.

Ноты беспорядочно следовали одна за одной, как тысячи шелестящих деревьев.

Бесчисленные ноты вылетали со струн цитры, игнорируя Драконье Дыхание Глубокой Заморозки, выстреливая во всех направлениях.

Звездное небо было скрыто телом Черного Морозного Дракона, погружая аллею и озеро в темноту, глубочайшие глубины ночи. Вдруг в темноте родились бесчисленные искры.

Искры исходили от трения и столкновения. Это не было столкновение камня о камень, и не металла о металл, а столкновение нот цитры с мечами.

Бесчисленные мечи, отправленные Нависающим Закатом и Тремя Песнями Рыбака Чэнь Чаншэна, столкнулись с бесчисленными нотами цитры.

В каждом столкновении рождался цветок искр.

Из нескольких тысяч мечей, нескольких тысяч нот цитры и нескольких тысяч столкновений, несколько тысяч цветков из искр расцвело в воздухе; казалось, как будто посреди воздуха выросло невероятное дерево огня.

Эти искры попадали на землю, но они не были заморожены Драконьим Дыханием Глубокой Заморозки. Они все еще пылали, падая на землю, как пламя, падающее со ствола дерева.

Мир стал намного ярче, но именно из-за этого темнота стала намного более оживленной.

Как и лицо Лорда Демонов.

Лорд Демонов поднял голову в небе искр, и темнота с пейзажами, покрывающие его лицо, казалось, оживились.

Сломанный монолит уже был перед ним.

Он взглянул на него.

Это был просто взгляд.

Сломанный монолит внезапно стал в десять раз меньше.

Это было невероятно мистическое, или, возможно, причудливое зрелище.

А затем он вытянул руку.

Он схватил сломанный монолит.

Осколку монолита было сложно продвинуться хотя бы на дюйм дальше.

Если сказать точнее, когда его взгляд пал на него, когда его ладонь коснулась его, этот легендарный сломанный монолит более не желал двигаться дальше.

Сломанный монолит узнал его.

Лорд Демонов посмотрел на Хай Ди и упрекнул его: «Злое создание, как ты посмело использовать Наше оружие, чтобы атаковать Нас. Мы не знаем, будет ли лучше назвать тебя смелым или глупым».

Из глаз Хай Ди вырвался безграничный страх. В то же самое время бесчисленные пылинки вылетели из щелей в его броне.

Эта пыль вырывалась наружу не из-за ци, которое он высвобождал в мир, а потому, что какая-то сила сокрушила его бытие.

Пока Лорд Демонов Говорил, сломанный монолит в руках Хай Ди дрогнул двадцать четыре тысячи восемьсот раз.

У Хай Ди, как у одного из сильнейших демонов, было твердое тело, как металл, но оно все еще не могло сопротивляться такой высокочастотной встряске.

Когда слово ‘глупый’ достигло его моря сознания, запястье руки, в которой Хай Ди держал сломанный монолит, рассыпалось на песчинки. Вскоре после этого кости его руки растрескались, а затем в его ключице появились бесчисленные трещины.

Как в случае костей быка или черепахи, которых обжигали в течение долгого времени, эти трещины двигались в очень таинственных направлениях, формируя ужасающие образы.

Кости были сокрушены, но плоть осталась нетронутой. Только Хай Ди мог видеть фрагменты, песчинки и трещины своей руки.

Он знал, что больше не мог держаться, что он должен был найти способ сбежать.

Около десяти потоков демонической крови странного цвета брызнуло из его плеча, и его похожая на дерево рука полетела в небо.

Хай Ди отрезал свою руку и без колебаний сбежал.

Лорд Демонов элегантно взмахнул рукавом, как ученый, пишущий поэму, выпив немного вина.

В его рукаве была рука, державшая сломанный монолит.

Он легонько взмахнул рукавом, и сломанный монолит полетел в спину Хай Ди.

Послышался хруст, как у массивного дерева, возвышающегося до небес, которое в течение бесчисленных лет подгрызали насекомые, и которое наконец-то уступило гравитации и рухнуло на землю.

Грудь Хай Ди выпучилась в преувеличенной манере, как внезапная гора, появившаяся за ночь в плодородных землях.

Невообразимо внушительная сила бешено двигалась по его телу, в мгновение разрывая и смещая его органы. Даже на его Демоническом Ядре появились трещины.

Хай Ди не мог выдержать эту массивную силу. Он превратился в воздушного змея, который трагично улетел к далекой заснеженной вершине.

Когда он увидел, что гора становится все ближе и ближе, хоть его зрение и было размытым из-за тяжелых ран, а его разум был в беспорядке, он не забыл одну очень важную проблему.

Почему все так было? Что насчет Военного Советника?

Когда сегодня ночью ему приказали прибыть сюда, он знал, что поиск хозяина Киноварной Пилюли не был его единственной миссией, так что, когда он увидел Киноварную Пилюлю, он не был слишком удивлен. Он был в ужасе, когда увидел появление Его Величества, которого он считал мертвым, но даже после этого он держался за какую-то надежду.

После бесчисленных лет демоны развили впечатление, что Лорд Черная Роба мог рассчитать все.

Хай Ди верил, что, так как Военный Советник прислал его, он должен был рассчитать прибытие Лорда Демонов и сделать соответствующие приготовления.

Только по этой причине он посмел атаковать Его Величество.

Он всегда верил, что произойдет что-то еще.

Но... ничего не случилось.

Реальность была приближающимся пиком, холодным и неподатливым.

В свои последние мгновения Хай Ди внезапно подумал о той ночи два года назад.

В ту ночь он встретил друга, которого не видел несколько столетий. Если сказать точнее, это был его бывший учитель.

Хай Ди понял, закрыл глаза, и вздохнул в сердце.

.....

.....

Громадное демоническое тело Хай Ди в далеком ночном небе уже превратилось в крохотную черную точку.

По сравнению с этой действительно величественной горой, как человек, так и демон казались крохотными и незначительными.

Маленькая черная точка прыгнула в глубокую мантию снега в средней секции вершины.

Тряска земли почувствовалась в аллее от того дальнего пика, за чем стремительно последовал грохот, когда многолетний слой снега начал рушиться с той горы.

За короткий промежуток времени снежная гора претерпела большую трансформацию, выглядя совершенно по-другому в отличие от ее формы несколько мгновений назад.

Черная дыра, проделанная в горе Хай Ди, исчезла, не оставив его следов.

Так и исчез командир Армии Демонов.

В эту позднюю ночь это крупное событие, которое должно было встряхнуть весь континент, казалось настолько незначительным.

Насколько бы величественным или трагичным оно ни было, никто не видел этого, никого это не заботило.

Лорд Демонов не видел, потому что его это не заботило.

Когда его взгляд покинул струны цитры, его первый взгляд устремился к сломанному монолиту, а его второй взгляд направился к искрам, заполняющим ночное небо.

А затем он снова вытянул руку.

В этот раз его рука пронзила наполненный искрами воздух до самой высокой точки ночного неба.

Крик дракона, наполненный нежеланием и яростью, спустился с неба, а затем внезапно прекратился.

Драконье Дыхание Глубокой Заморозки, несущее бесчисленные осколки льда и наполненное намерением убийства, исчезло.

Черная Морозная Дракониха, закрывающая собой небо, стремительно уменьшилась в маленькую черную точку. Затем она была отброшена к горизонту взмахом этой невидимой и гигантской руки.

От черной точки исходило ослепительное сияние, пока она терлась о воздух, пока наконец-то не рухнула в каком-то неизвестном месте.

Драконье Дыхание Глубокой Заморозки исчезло, и дождь мечей на мгновение замедлился. Те два зеленых луча света вдруг исчезли, и Нанькэ появилась за Лордом Демонов.

Ее крошечное тело было покрыто ранами. Кровь просачивалась в ее одежду, из-за чего было невозможно определить ее изначальный цвет.

Взмахнув рукой, Лорд Демонов встряхнул Хай Ди до смерти, прогнал Чжичжи и сокрушил их план.

Между ними было слишком большое различие. Лорду Демонов даже не требовалось совершать атаку в полную силу. Просто полагаясь на свои глаза, руки и культивацию, он смог с легкостью сокрушить их.

Более не было причин атаковать Нанькэ, так что Чэнь Чаншэн вернул все свои мечи.

Ветер выл над аллеей, когда несколько тысяч мечей возвращалось к юноше. Они зависли в воздухе вокруг него, вибрируя и жужжа.

Он спокойно и серьезно смотрел вперед.

Будь это останки огня во внутреннем дворе, летящий пепел или остаточный свет, опускающийся с ночного неба, все было разрезано на части внушающим благоговение намерением меча.

При этом зрелище в глазах Лорда Демонов появился намек похвалы: «Будь это культивация пути меча, сила духовного чувства или количество истинной эссенции, ты весьма превосходен. Не только в этом поколении молодежи, даже Чэнь Сюаньба, Чжоу Дуфу, и я в твоем возрасте, вероятно, не были бы сильнее тебя».

Было очевидно, что в глазах Лорда Демонов он, Чжоу Дуфу и Чэнь Сюаньба были сильнейшими экспертами прошлой тысячи лет.

В его словах было отличие от общего мнения. Он не упомянул Императора Тайцзуна среди этих имен.

Чэнь Чаншэн сделал небольшой поклон, чтобы выразить благодарность за похвалу.

Оставшееся пламя в окружении освещало его лицо. Хотя его лицо было очень серьезным, оно все еще было очень спокойным, без малейшей паники или страха.

«Теперь никто не побеспокоит нас».

Сказав это, Лорд Демонов начал кашлять.

Его кашель был похож на эхо водопада в глубокой аллее, очень глубокое и очень далекое. Когда он кашлял, пейзажи, покрывающие его лицо, начали деформироваться.

Чэнь Чаншэн посмотрел на него и сказал: «У вас намного более серьезные раны, чем на Горе Хань».

Бесчисленные годы назад Лорд Демонов был побежден Чжоу Дуфу и был тяжело ранен, и его раны все еще не восстановились. Он проник на Гору Хань в том году ради того, чтобы выпить кровь Чэнь Чаншэна и исцелить свои раны. На Горе Хань между ним и Старейшиной Небесных Тайн разразился конфликт, и это привело к тому, что Лорд Демонов был вынужден израсходовать множество психических сил. Во время возвращения в Город Сюэлао он столкнулся с Белым Императором, который терпеливо ждал в течение некоторого времени на снежных равнинах.

В той битве, которая сотрясала небеса и землю, он и Белый Император оба проиграли, нанеся друг другу серьезные раны, и эти раны привели к тому восстанию два года назад.

В этом восстании он был брошен в бездну объединенной силой Черной Робы и Командира Демонов. Хотя Нанькэ пошла на невероятный риск, чтобы спасти его, его раны все равно ухудшились.

В прошлую тысячу лет он всегда был Лордом Демонов, но в действительности в прошлую тысячу лет он был жертвой, инвалидом.

Текущий уровень его силы даже не был одной пятой его пика. Раньше он казался элегантным и естественным, когда махнул рукавом, чтобы победить Хай Ди, но в прошлом, понадобилось ли бы ему вытягивать свою руку? Важнее всего то, что состояние его ран было настолько ужасным, что он мог умереть в любое мгновение, из-за чего он поспешно разыскал Чэнь Чаншэна... чтобы съесть его.

Лорд Демонов безразлично сказал: «Даже если мои раны ухудшились, в мире очень мало тех, кто может сразиться со мной».

Чэнь Чаншэн знал, что это была истина. Взглянув на свои ножны, он сказал: «Но сейчас у вас нет ничего, чтобы угрожать мне».

Он уже спрятал Ань Хуа и заместителя генерала в Сад Чжоу. Даже если он умрет, у Лорда Демонов не было возможности убить их.

Этот факт и тот факт, что он временно не должен был беспокоиться о безопасности Чжичжи, сделали его еще спокойнее.

Сегодня ночью демоны потеряли такого эксперта, как Хай Ди. Если он сможет гарантировать то, что сможет полностью сжечь всю кровь в своем теле в дым перед смертью, смерть Лорда Демонов будет гарантирована.

Он был Попом, но он был невероятно далек от Божественного Домена, и этот план определенно принесет выгоду, по крайней мере для расы Людей.

Пейзажи на лице Лорда Демонов внезапно стали совершенно фригидным, как цвет воды, преобразовывающийся в чернила: «Ты планируешь совершить самоубийство?»

Глядя на паникующего муравья, выбирающегося из дыры в обожженной земле справа в метре от себя, Чэнь Чаншэн сказал: «Это все, что я могу поделать».

Лорд Демонов указал на браслет каменных жемчужин на его руке и подметил: «У тебя все еще есть другой выбор».

Чэнь Чаншэн знал, о чем говорил Лорд Демонов, и покачал головой.

В начале битвы он думал, что сможет на время скрыться в Саду Чжоу или Мире Зеленого Листа, но он уже отказался от этой задумки.

Во-первых, это легко могло привести к тому, что Лорд Демонов найдет следы его путешествия сквозь пространство, и последует за ним.

Это могло не быть особым риском с любым другим противником, но сейчас он стоял перед лицом Лорда Демонов. Он знал, что Лорд Демонов много лет назад вошел в Сад Чжоу и похитил Монолит Небесного Тома, предположительно, тот сломанный монолит, который Хай Ди только что использовал. В это мгновение он снова стал маленькой каменной печатью на талии Лорда демонов.

Во-вторых, он уже получил подтверждение на Горе Хань, что на таком близком расстоянии будет экстраординарно сложно преодолеть пространство перед Лордом Демонов.

И наконец, Чэнь Чаншэн не желал идти на такой риск.

Даже если был только крохотный риск того, что Лорд Демонов поймает его живьем, он не мог принять этого.

Он мог только вести переговоры. Конечно же, основание этих переговоров лежало в том факте, что он действительно решился умереть, и что Лорд Демонов мог ясно видеть это.

Поэтому он даже не мог обладать идеей о скрытии в Саду Чжоу, даже не мог позволить себе лелеять малейшую мысль об этом.

Лорд Демонов заявил: «Я не позволю тебе умереть».

Чэнь Чаншэн ответил: «Я освоил Даосский Канон в детстве и культивировал в течение нескольких лет, испытав множество трудностей. Сейчас, хоть я и не знаю, откуда я родом, я могу гарантировать, что знаю, куда отправлюсь».

Лорд Демонов спросил: «Даже если я убью много людей, чтобы выпустить злость, когда ты умрешь?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Я сказал раньше, что никогда не лелеял абсурдных мыслей о спасении всего живого. Меня только беспокоит несколько людей, которых я могу видеть».

«Вот как? Тогда ты, похоже, забыл пару вещей».

Ветер вдруг засвистел, и носилки вылетели из руин у озера. С помощью какого-то загадочного метода они преодолели плотный массив из нескольких тысяч мечей и опустились у ног Лорда Демонов. Молодой мастер массивов на носилках все еще был в коме, слабый зеленый оттенок был смутно виден под его темной кожей.

«Это реальный человек, которого ты видишь», - Лорд Демонов даже не взглянул на носилки, глядя только в глаза Чэнь Чаншэна.

Когда он говорил, темнота, покрывающая его лицо, постепенно углубилась, но в пейзажах появилось несколько цветов.

Чэнь Чаншэн был весьма беспомощен.

Он изначально думал, что эти переговоры пройдут так, как Танг Тридцать Шесть однажды описывал. Две стороны станут предлагать свои условия, а затем он посмотрит, что последует дальше.

Он не ожидал, что другая сторона в самом начале выдаст свою нижнюю линию.

Он действительно был не очень хорош в переговорах, и был еще менее опытен в случае такой сложной проблемы, когда ему угрожали.

К счастью, у этой комплексной проблемы были вопросы с несколькими вариантов ответов, так что он мог решить их методом устранения.

У этого вопроса было четыре выбора.

Он находил невозможным смотреть на то, как этого раненого человека на носилках убивает Лорд Демонов, или, возможно, как он подвергается самым жестоким пыткам, так что он не мог выдержать такое.

Он также не мог бросить свой меч в сторону и сдаться, превращая свое тело в пилюлю и предлагая ее Лорду Демонов только из-за этого человека.

Так что оставалось только два варианта.

Он не был в последней и беспомощной ситуации, так что мог отодвинуть на задний план вариант сожжения своей крови и суицида, что оставило последний выбор.

Атаковать.

Его мысли очень быстро пришли к этому решению, используя самый простой метод для решения этой сложной проблемы.

Атаковать, сражаться, а затем умереть было очень просто, и это было намного лучше, чем думать о том, как выбирать, и становиться все более боязливым с течением времени.

Он бросил кинжал в своей руке.

Он назывался Безупречным и действительно был Безупречным. Он был абсолютно гладким и острым, и его острие могло отражать все зрелища.

Оно отражало рассыпчатый лед, летящее пламя и немного деформированные звезды.

Поток света разорвал ночное небо, выстрелив к Лорду Демонов.

За ним последовало несколько тысяч прославленных мечей, выглядящих подобно дракону.

При этом зрелище Нанькэ прищурила глаза. Она вспомнила ту битву в Саду Чжоу.

В то время она полагалась на Стержень Души, чтобы стать одним целым со Златокрылым Великим Пэном, и ее уровень культивации достиг Божественности, но она понесла поражение от этого дракона из мечей.

В настоящее время Чэнь Чаншэн был намного сильнее, чем тогда, но обстоятельства изменились. Этот дракон из мечей определенно не был столь сильным, как тогда, но она все еще немного волновалась. Потому что ее отец действительно был серьезно ранен все это время, и также потому, что этот дракон мечей очевидно отличался от дракона мечей в Саду Чжоу.

Если присмотреться повнимательнее, можно было понять, что несколько тысяч мечей вибрировало, еще не высвободив свою мощь.

Энергия мечей уже была высвобождена, но не их техники.

Эти несколько тысяч мечей вибрировали, отдавая чувством, что они еще не высвободили свою мощь, потому что Чэнь Чаншэн еще не совершил настоящую атаку.

Он наградил каждый меч техникой меча в ночном небе и все еще накапливал силу.

Когда эти несколько тысяч мечей одновременно высвободят свои техники меча, какой у них будет импульс?

Увидев несколько тысяч мечей в ночном небе, Нанькэ прищурила глаза.

Использование своего духовного чувства для контроля нескольких тысяч мечей уже было достаточно абсурдным подвигом, но одновременное высвобождение нескольких тысяч различных техник меча...

Как Чэнь Чаншэн сделал это?

В это мгновение она наконец-то была уверена, что, если бы у Чэнь Чаншэна не было этих мечей или каких-либо других трюков, он смог бы победить ее только при помощи своего познания меча и культивации на пути меча. Если бы она вступила в прямое столкновение с Чэнь Чаншэном, не обладая самой высокой скоростью в мире, у нее не было ни одного шанса.

.....

.....

Лорд Демонов был сильнейшим противником, с которым Чэнь Чаншэн когда-либо сталкивался. Встретив такого врага, он, естественно, применил свои сильнейшие техники.

Эти мечи в ночном небе были высочайшим уровнем и полной демонстрацией его познаний на пути меча.

Из старых мечей, которые последовали за ним из Бассейна Мечей в Саду Чжоу и вернули свою свободу, некоторые были отправлены обратно в их секты, а некоторые были подарены друзьям. Сюаньюань По получил Меч Горного Моря, Чжэсю получил Меч Знамени Командира Демонов, а Су Моюй и Мо Юй тоже получили свои мечи. Кроме того, Танг Тридцать Шесть забрал многие мечи и спрятал их вокруг Ортодоксальной Академии, и Чэнь Чаншэн не забрал их с собой, покидая столицу. Если не брать в учет слишком старые мечи, намерения мечей которых должны были дольше получать подпитывание, и поэтому были бессильны сражаться, у него с собой было около трех тысяч мечей, которые могли сражаться с ним.

Эти мечи уже пробыли в Ножнах Свода несколько лет и были его постоянными компаньонами. Их разумы были одним целым, их грани были острыми, как будто они были выкованы вчера, а их энергия превосходила их прошлое.

Сегодня ночью эти тысячи мечей отражали все сцены и свет в темноте, молча формируя дракона. Казалось, что они прибывали в последовательности, но и вместе. У каждого меча было внушительное намерение меча, но у каждой из их техник меча была собственная тонкость. С ними было невероятно трудно справиться, и если бы Чжу Е, Нин Шивэй, и те несколько сотен экспертов и солдат все еще были на берегу озера, они бы понесли поражение после одного удара.

Три тысячи мечей летело через воздух, как будто они принесли тысячи золотых чешуек, сияющих в реке, в темноту.

На лице Лорда Демонов снова было выражение похвалы, и он с сожалением вздохнул: «Меч подобен человеку. Если ты в будущем совершишь прорыв в Божественность, насколько захватывающим и величественным будет этот меч из драконов?»

Вздох сожаления был выражением сожаления, сожаления о том, что этому захватывающему и величественному зрелищу не суждено быть, потому что Чэнь Чаншэн сегодня станет его едой.

Похвала была взглядом на кого-то свысока, оценкой и ожиданием предка к своему потомку. Похвала явила себя, потому что дающий похвалу был налегке.

Три тысячи мечей, каждый из которых совершал отличную от других атаку, легко были разбиты мелодией цитры от Лорда Демонов.

Его твердые и стройные пальцы легонько касались струн, производя леденящие ноты.

Сегодня ночью цитра уже звучала несколько раз, и один из этих разов преодолевал первый массив мечей Чэнь Чаншэна.

Но это были беспорядочные и фрагментарные ноты, которые не могли преобразиться в песню, и были больше похожи на прелюдию или интерлюдию.

Сейчас ноты цитры наконец-то слились в песню.

Песня, которую играл Лорд Демонов, была мелодией о наслаждении осенним ветром.

В осеннем ветре были восхитительные падающие листья, так что ноты цитры были более прохладными, чем раньше, разносясь во всех направлениях, как осенняя гора, природное рассеивание, как сами падающие листья.

Ноты цитры беспорядочно летели в воздух, разнося неописуемую блеклость и суровость, направляясь на встречу с драконом из мечей, разрывающим ночное небо.

Как и раньше, яркие фрагменты пламенных цветков взорвались в воздухе, освещая мир и делая дракон из мечей, простирающийся по миру, еще более живым.

Три тысячи мечей с силой дрожало. Некоторые находили сложным вынести раны от нот цитры и внезапно опускались, а другие мечи находили сложным выдержать силу осеннего ветра, и отклонялись в сторону.

Поднимался ветер, ноты цитры вдруг оказывались в беспорядке, и дракон мечей начал медленно рассеиваться. Подобно чешуйке, оторванной невидимой силой, меч иногда покидал стаю.

Те мечи, которые все еще держались, начинали дрожать. На некоторых из этих мечей уже появились трещины.

Судя по ситуации, прежде, чем три тысячи мечей Чэнь Чаншэна смогут достичь их назначения, они будут сломаны и разбросаны песней этой цитры.

Но по какой-то причине Лорд Демонов внезапно стал немного мрачным.

Это был первый раз за эту ночь, когда на его лице появилось настороженное выражение.

В это мгновение дракон из мечей, сформированный из трех тысяч мечей, отбрасывал искры в ночное небо.

Он посмотрел в определенное место среди этих искр.

Это была совершенно непримечательная позиция, и столкновение ноты цитры против меча не производило множества искр, но это жгло его взгляд.

Траектория, с которой рассеивался цветок искр, незаметно отклонялась от траектории, которая должна быть у него.

Это было невероятно маленькое отклонение, практически незначительное. Обычный человек, даже сам Чэнь Чаншэн, не смог бы увидеть это, но это не могло быть скрыто от взгляда Лорда Демонов.

Безразличный взгляд Лорда Демонов мог пронзить принципы этого мира.

Отклонение в траектории искр указывало на то, что пространство в этом месте немного деформировалось.

Деформация пространства означала, что среди этих искр был скрыт какой-то невероятно тяжелый объект.

Обе стороны знали, что искры были результатом столкновения мечей с нотами цитры.

Предмет, который мог заставить пространство деформироваться, логически говоря, должен был быть совершенно гигантским, чем-то таким, как Гора Хань в своей полноте.

Но то, что такой предмет был скрыт среди искр, говорило о том, что это был невероятно маленький предмет.

Какой же предмет в мире мог быть настолько маленьким, но и настолько тяжелым?

Возможно, это действительно была последняя тайная техника Чэнь Чаншэна?

Лорд Демонов вдруг взмахнул рукой.

Все струны цитры лопнули.

Хаотичные ноты выстрелили вперед.

Древняя цитра вмиг была уничтожена, становясь бесчисленными щепками и лопнувшими струнами.

Эти щепки, лопнувшие струны и хаотичные ноты цитры выстрелили в ночное небо.

В воздухе прозвучали бесчисленные леденящие, скрипучие и тяжелые столкновения.

Дракон из мечей в воздухе выстрелил еще больше искр, а затем постепенно рассеялся.

Прежде, чем техники меча, содержащиеся в трех тысячах меча, смогли высвободить свою мощь, Лорд Демонов расколол их!

Небо искр, казалось, столкнулось с осенним ветром, увядая за несколько мгновений. Вид ночного неба стал более ясным, и некоторые объекты больше не могли оставаться скрытыми.

Очень маленькая каменная жемчужина летела сквозь темноту в Лорда Демонов. Эта каменная жемчужина летела очень медленно, отдавая чувством большого веса. Казалось, что ее тянула невидимая сила, в то же самое время таща за собой окружающий мир, из-за чего окружающее пространство деформировалось.

У Лорда Демонов было непостижимое выражение на лице, когда он сказал: «Сад Чжоу действительно пал в твои руки».

Он, конечно же, говорил это Чэнь Чаншэну.

Затем он поднял правую руку и указал ей на каменную жемчужину.

Сегодня, в первый раз, когда он поднял руку, он сжимал в ней Монолит Небесного Тома, а затем отбросил Хай Ди ударом о далекую вершину.

Во второй раз он выхватил Черную Дракониху высоко в небе и отбросил ее к дальнему горизонту.

Сейчас, когда он поднял руку в третий раз, у него было намного более серьезное лицо, чем в прошлые два раза.

Его движение было очень тонким, как будто он хотел схватить облако. В то же самое время оно было очень грандиозным, как будто он снимал звезды с неба.

С этими его движениями каменная жемчужина медленно остановилась.

Одновременно с этим каменная печать вылетела с его талии в небо.

Печать и каменная жемчужина зависли друг напротив друга, жужжа и вибрируя.

Неистовое и турбулентное ци, содержащееся в них, постепенно успокоилось.

Это было подобно воссоединению старых друзей, но и подобно встрече врагов, у каждого из которых были собственные эмоции, пока они молча рассматривали друг друга.

Каменная жемчужина выглядела совершенно обычной, и казалось, что в каменной жемчужине не было ничего особенного.

Только экстраординарные индивиды Божественного Домена могли ясно чувствовать содержащиеся в них неистовые энергии, которые могли нести хаос в мире.

С тех пор, как он прокрался в Сад Чжоу все те годы назад, эта печать оставалась привязанной к его талии, так что он был очень опытен в этих делах. Как следствие, он мог определить, что Сад Чжоу оказался в руках Чэнь Чаншэна, но он не мог понять, как Чэнь Чаншэн смог использовать каменную жемчужину, учитывая его текущий уровень культивации.

В конце концов, даже учитывая его собственную глубокую культивацию, он все еще был должен обращаться с печатью с осторожностью, так как Чэнь Чаншэн мог сделать это?

Другие три каменных жемчужины полетели сквозь темноту.

Буря внезапно опустилась на мир лица Лорда Демонов, заставляя его выглядеть невероятно блеклым.

Расположение печати в ночном небе подверглось почти незаметному изменению позиции, и из ниоткуда возник небольшой порыв ветра.

Лорд Демонов излучал глубокое ци, как темнота, но оно вскоре стало невероятно ярким, почти божественным.

Расположение печати и изменение его ци пало на четыре каменных жемчужины. Это было взаимодействие, а также вопрошание, коммуникация.

Яростные ци трех каменных жемчужин тоже постепенно успокоились.

Каменные жемчужины и печать парили в ночном небе. Сияя в отражаемом звездном свете, они выглядели, как настоящие звезды.

Они тихо зависли друг напротив друга, их позиции казались неизменными и вечными, выглядя, как звездная карта.

Даже это было возможно? Чэнь Чаншэн был ошеломлен при этом зрелище. Он почувствовал, что ветер, обдувающий его лицо, стал намного холоднее. Это был холод, пронзающий до костей.

«Много лет назад я познал чудесные знания о порядке звезд, изучая звездные карты в Мавзолее Книг. Я не ожидал, что только спустя тысячу лет у меня появится шанс использовать это в первый раз».

Думая о тех древних временах, даже Лорд Демонов стал эмоциональным. Он посмотрел на ту каменную печать и жемчужины в ночи, как будто глядя на будущее.

Монолиты Небесных Томов, которые Чэнь Чаншэн получил в Саду Чжоу, несомненно были его сильнейшей и последней техникой, но сейчас она была остановлена. Вскоре Лорд Демонов выпьет истинную кровь Чэнь Чаншэна, и когда он получит так много Монолитов Небесных Томов, те раны, которые были у него последнюю тысячу лет, вероятно, восстановятся за один день. Даже был шанс, что он сможет совершить прорыв в культивации.

Затем он вернется в Город Сюэлао и убьет тех предателей, бросит своего непослушного сына в бездну, и снова воссядет на трон. Он поведет армию на юг, через Тяньлян и в столицу, мимо Горы Ли и к Южному Морю, наконец-то объединяя континент. Затем он построит бесчисленные великие корабли и пересечет Восточное Море, высаживаясь на Великом Западном Континенте и становясь истинным мастером мира!

И наконец... он поведет три расы в экспедиции, используя грандиозный импульс, чтобы смести Континент Священного Света и совершить беспрецедентный подвиг!

Бесчисленные сцены промелькнули в глазах Лорда Демонов. Вокруг него постепенно проявилась тираническая аура, его губы приподнялись вверх, а его радость достигла вершин.

Он взмахнул рукавом в темноте, без усилий отталкивая несколько десятков мечей.

В это мгновение он подумал, что увидит идеальное заключение, но не ожидал, что сначала увидит пару глаз.

Это были глаза Чэнь Чаншэна, яркие и спокойные, серьезные и сфокусированные. В них не было отчаяния, и даже не было чувства поражения.

Чэнь Чаншэн не оставался стоять на месте, дожидаясь поражения. С того мгновения, как он атаковал, он уже покинул землю, устремляясь к Лорду Демонов.

За тремя тысячами мечей, пронзающими мир, были Монолиты Небесных Томов, а за Монолитами Небесных Томов был он сам, но в руке он держал не меч, а письмо.

На этом письме уже появились разрывы.

Увидев это письмо, Лорд Демонов прищурил глаза, и в них появилась интенсивная настороженность.

Его сила сегодня была далека от пика, и он определенно не был неуязвимым, но он все еще был могущественным. Это особенно касалось культивации и осознания, что он всегда занимал высочайшую точку в мире.

Только небольшая горстка могла вызвать инстинктивное чувство опасности.

Один был на Великом Западном Континенте.

Двое было в Городе Белого Императора.

Только один оставался в столице.

Откуда взялось это письмо? Кто написал его?

.....

.....

Самые известные письма в мире были письмами диалога между Великим Ученым Демонов Туньгусом и Попом бесчисленные годы назад. Самые интеллигентные личности мира проигнорировали глубокое море крови и негодование между расами Людей и Демонов, обсуждая многие важные проблемы в письмах, которые они публиковали миру.

Консул Старейшин в Городе Сюэлао и Имперский клан в столице были глубоко обеспокоены этими отношениями и хотели возразить, но никто не смел, так как у этих двух фигур был слишком высокий статус. В то время не было Династии Великой Чжоу, но даосская религия все еще была в Ортодоксии, а Поп обладал невероятным престижем и авторитетом. Туньгус был учителем нескольких поколений Лордов Демонов, так что его статус тоже никто не ставил под сомнение.

После этих писем самым известным было осуждение Тяньхай, распространившееся по миру после кровавого инцидента Ортодоксальной Академии двадцать с лишним лет назад.

Хотя это было осуждение, его также можно было считать письмом от Имперского клана Чэнь и консервативной фракции Ортодоксии людям мира.

В прошлые несколько лет самыми известными письмами были письма, написанные Су Ли миру перед тем, как он взял с собой Святую Деву и отправился в путешествие на другой континент. Одно письмо убило старейшину Секты Долголетия и тяжело ранило несколько других, одновременно с этим раскалывая великий массив секты, отрезая несколько тайных путей отступления. Другое письмо отрезало руку Чжу Ло в Саду Бесчисленных Ив снаружи Города Ханьцю. Одно письмо было отправлено в Ортодоксальную Академию, передавая намерение меча Чэнь Чаншэну, прогоняя Уцюн Би из Штормов Восьми Направлений и даже вступая в бой с Маленьким Фениксом Деревянного Меча Божественной Императрицы Тяньхай в ночном небе над столицей.

Кроме писателя Су Ли, доставщика Сюй Южун, и нескольких людей в Ортодоксальной Академии никто не знал, что Су Ли оставил четыре письма миру.

Три письма было открыто и использовано, но еще было одно письмо, которое оставалось у груди Чэнь Чаншэна все это время.

Он не использовал его в Мавзолее Книг, так как не знал, какую сторону выбрать между Божественной Императрицей и Попом, и даже если бы он использовал его, оно бы не смогло изменить ситуацию. Он не использовал его, убивая Чжоу Туна, так как был уверен в себе, и это письмо было слишком важным и уникальным, так что тратить его на Чжоу Туна было слишком расточительно. Единственный раз, когда он чуть не использовал письмо, было в то время, когда Евнух Линь вошел в Ортодоксальную Академию, намереваясь убить его, и в ту ночь... когда его учитель Шан Синчжоу проделал путь к нему через снег.

Сегодня ночью его оппонент был не обычным человеком, а Лордом Демонов.

Перед лицом такой легенды, этого мистического создания, у Чэнь Чаншэна не было иллюзии, что он сможет сбежать по счастливой случайности. Он без колебаний решил использовать все техники, что у него были.

Мечи Сада Чжоу, монолиты Мавзолея Книг, и письмо от Горы Ли.

Письмо вмиг взорвалось, когда невидимое намерение меча взмыло ввысь на вихре к звездам.

Звездный свет раскололся, и намерение меча стало реальным, пронзая прямо к Лорду Демонов.

В темноте послышался легкий звук раскола.

Он был похож на расступающуюся воду, деление облаков, рассечение неба.

Эти пейзажи были рассечены.

Этот мир был рассечен.

Темнота раскололась.

Слои тумана, окружающие лицо Лорда Демонов в течение бесчисленных лет, были с силой разрезаны невероятной мощью того намерения меча.

Его истинное лицо появилось в мире.

Его внезапно поднявшиеся брови были подобны чернильным горам.

Его соколиные глаза были непостижимо холодными, как темный бассейн.

Ладони Лорда Демонов соединились.

Они были подобны двум горам, стоявшим на страже двух берегов реки в течение бесчисленных лет, сейчас соединяясь вместе.

Намерение меча, оставленное Су Ли, было поймано между ними.

На лице Лорда Демонов появилась прямая и живая рана.

Она была прямо между этих чернильных гор, прямо между этими темными бассейнами.

Какой была самая сильная техника Чэнь Чаншэна? Логически говоря, это были Монолиты Небесных Томов. Будь это черный камень, который он получил от портрета Ван Чжицэ в Павильоне Линъянь, или те каменные жемчужины из Сада Чжоу, которые много лет были привязаны к его запястью, они были самыми важными объектами в мире, верховным и абсолютно незаменимым существованием.

Но Монолиты Небесных Томов были полны тайн, и для него было просто невозможно полностью познать их на его текущем уровне. В обычных обстоятельствах он бы только смог использовать их для взращивания своего духовного чувства, и не смог бы использовать их в бою. Но он все еще скрыл Монолиты Небесных Томов за тремя тысячами мечей сегодня ночью, бросая их к Лорду Демонов. Потому что он очень хорошо понимал, что Лорд Демонов был той личностью в мире, которая лучше всех понимала Монолиты Небесных Томов, так что это с высокой вероятностью пошатнет его разум.

Пошатнуть его разум было более утонченным способом сказать это. Говоря более грубо, он просто хотел напугать Лорда демонов.

Только напугав Лорда Демонов, он сможет скрыть свою последнюю технику и создать сюрприз.

Сейчас, похоже, его план преуспел.

Пейзажи и темнота на лице Лорда Демонов были рассечены, и между его глаз появилась невероятно тонкая и ясная рана, из которой сейчас потекла кровь.

Кровь Лорда Демонов, естественно, не была красной, но и на удивление не была зеленой. Это была золотая кровь.

Видя лицо Лорда Демонов в золотой крови, Чэнь Чаншэн вдруг подумал о лице на каменной стене в Великом Зале Света.

Это было лицо небесного бога, а также демонического бога.

Раздался невероятно вызывающий голос, разносясь эхом среди горных гряд, особенно резонируя между небом и землей.

Завывающие ветра между горами и снегом, все еще гремящие в стороне далекого уединенного пика, стали еще более ужасающими, пересекая начало горной гряды и раскалывая бесчисленные светильники в нескольких десятках ли вдали в Деревне Гаоян.

Лорд Демонов посмотрел в глаза Чэнь Чаншэну и сказал: «Даже если бы Су Ли был здесь, он бы не смог убить меня одной атакой, и это не более, чем нить намерения меча, оставленная им позади».

Когда он говорил, на его лице не было видно эмоций. Оно было аномально безразличным, наполняясь несравненной серьезностью и абсолютной божественностью.

Затем он внезапно начал смеяться, демонстрируя рот с белоснежными зубами.

Пока он смеялся, это божественное лицо, казалось, приобрело эмоции живого существа, но не эмоции мира, а первобытные, варварские и ужасающие эмоции.

Чэнь Чаншэн смотрел на белые зубы Лорда Демонов, чувствуя, как его тело леденеет. С тех пор, как он покинул Деревню Синин и отправился в столицу, и до этой ночи, его самое большое беспокойство возникло из-за соблазна его истинной крови, но в действительности в последние несколько лет единственной персоной, которая действительно заявила о намерении выпить его кровь и отведать его плоть... был Лорд Демонов. Это была его вторая попытка.

Невообразимо великая сила сокрушила остатки намерения меча Су Ли в этом мире.

Эта сила, пронизанная первозданным и хаотическим ци, не исчезла, путешествуя по пути, созданному уже исчезнувшим намерением меча, к Чэнь Чаншэну.

Бесчисленные крохотные столкновения прозвучали почти одновременно, как летний лес, пострадавший от внезапного холода, из-за чего бесчисленные насекомые попадали на твердую землю.

Кости рук Чэнь Чаншэна вмиг рассыпались на несколько сотен фрагментов, после чего его ключицы и грудная клетка начали трескаться, как высушенное дно озера, на котором он сейчас стоял.

Из его рта выплеснулась кровь, попав на лицо Лорда Демонов.

Золотая кровь смешивалась с красной, и на этих сломанных пейзажах, казалось, начались сумерки, и закат отбрасывал свое сияние на бесчисленные трупы, промокшие в крови.

Двигаясь в совершенно обратном направлении от этой крови, Чэнь Чаншэн поднялся над землей и отступал назад.

В глазах Лорда Демонов промелькнуло удивление.

Для того, чтобы уничтожить намерение меча Су Ли, он заплатил немалую цену, но раны, которые он подавлял два года, внезапно снова раскрылись.

Но Чэнь Чаншэн не умер и даже мог двигаться, явно превосходя пределы того, что его тело могло выдержать с его текущим уровнем культивации.

Похоже, что его тело было даже сильнее, чем тела демонических экспертов, но почему?

Ледяные ветра завывали, пока Чэнь Чаншэн отступал назад, а его тело появлялось и исчезало из вида. Его было невероятно сложно уловить, оно появлялось в нескольких местах одновременно.

Бесчисленные звезды мерцали в темноте, и пока его ноги ступали на темноту, он наступал на позиции звезд. С того мгновения, как он начал свое отступление, он начал использовать Шаг Еши.

Его тело искупалось в истинной крови Черного Дракона и обладало невообразимым уровнем крепости, что послужило вторым сюрпризом для Лорда Демонов.

Это был его последний шанс сбежать.

Ему только требовалось сделать последний шаг, и он сможет вырваться из темноты и достичь определенного места в руинах внутреннего двора.

Он приготовил там массив вместе с невероятно тайным путем, ведущим глубже в горы.

Конечно же, даже если он достигнет этого места, возможно, ему не удастся сбежать. В конце концов, его противником сегодня ночью был Лорд Демонов.

Сколько бы техник, приготовлений или сюрпризов у него не было, ничто не давало ему уверенности. Возможно, именно потому, что он был не полностью уверен перед последним шагом, Чэнь Чаншэн схватил в воздухе черный камень в темноте. В то же самое время его духовное чувство опустилось на землю.

Перед Лордом Демонов лежали носилки. На носилках был молодой мастер массивов.

Чэнь Чаншэн был уверен в том, что сможет отправить молодого мастера массивов в Сад Чжоу. Таким образом, даже если он не сможет выжить, у молодого мастера массивов будет небольшая надежда.

Но когда его духовное чувство пало на носилки, произошло что-то очень странное.

Невероятно слабое, но причудливое ци последовало за его духовным чувством в его тело и поразило его Неземной Дворец.

Это был очень скрытный удар, который вовсе не был сильным, но он очень изысканным образом нарушил циркуляцию его истинной эссенции.

Что важно, сейчас он использовал Шаг Еши.

Самая маленькая ошибка приведет к провалу.

Идти на юг, шагая на север, было ошибкой.

Его следующий шаг должен был ступить на землю рядом со старой сливой в нескольких десятках метров вдали.

Сейчас он наступил на воздух.

Его нога пала на ночное небо.

Здесь было холоднее, ветер был быстрее, и сейчас он был в нескольких десятках метрах в воздухе.

Ветер завывал, а тень закрывала звезды, сопровождаясь жестоким и безжалостным криком.

В его шее и плечах почувствовалась интенсивная боль.

Нанькэ появилась за ним, хватая его руки острыми ногтями, пронизанными зеленым светом, поднимая его выше в небо. Еще больше пугало, что между ее крыльев появилась невидимая нить, непрерывно режущая его горло. Она в мгновение погрузилась в его плоть и заставила кровь течь.

Лорд Демонов посмотрел на сцену в небе и облизал кровь в уголке своих губ со спокойствием и ожиданием.

С дочерью, обладающей самой быстрой скоростью в мире, он вовсе не заботился о том, что Чэнь Чаншэн может сбежать.

Чэнь Чаншэн был пойман Нанькэ и был бессилен сопротивляться. Он только мог ждать, пока его убьют, а затем съедят.

Как и то, что его тело было высоко в холодном небе, не было места, из которого он бы мог позаимствовать силу.

Но он не станет сдаваться. Даже судьба не смогла заставить его подчиниться, так как настоящий враг или его положение могли вынудить его?

Среди дикой природы он изучил три меча от Су Ли.

В это время он без колебаний решил использовать самый могучий из них, Пылающий Меч.

Эта атака состояла из трех техник меча.

Истинный Меч Ортодоксии также назывался Мечом Резни. В последней битве Великого Испытания все те годы назад он использовал эту атаку, чтобы вынудить Гоу Ханьши отступить.

Последняя техника Стиля Меча Горы Ли была использовала Лян Сяосяо в Саду Чжоу, чтобы совершить самоубийство и оказаться в жутком состоянии, и Чэнь Чаншэн тоже использовал ее однажды.

Сегодня он использовал две этих решительных техники в одно и то же время.

Он не верил, что у Нанькэ были способности помешать ему... умереть.

Что касается последней техники... это, естественно, был Тайный Меч Золотого Ворона Горы Ли.

Я могу сжечь небеса, землю и человека в ничто. Что ты можешь с этим поделать?

Нанькэ не могла познать его намерение меча, но она почувствовала, что он пытался сделать, и даже кто-то настолько холодный, как она, почувствовала небольшой страх.

Эти три техники меча были слишком быстрыми, слишком отчаянными.

Снова раздался вызывающий голос Лорда Демонов: «Ты хочешь умереть? Это не так уж и просто».

Плоть Чэнь Чаншэна была его последней надеждой. Он не позволит никому выхватить ее, включая Чэнь Чаншэна.

Он вытянул руку к небу, и покров темноты упал к Чэнь Чаншэну!

Он хотел использовать свою несравненно тираническую и самую могучую демоническую технику, чтобы проглотить последние три техники Чэнь Чаншэна!

У него было настолько суровое и настолько сосредоточенное выражение лица, что он не заметил...

Прямо перед ним.

Прямо у его ног.

Прямо на тех носилках.

Молодой мастер массивов вдруг открыл глаза.

От поля боя до штаба Армии Горы Сун и до заснеженной горной гряды никто не видел, чтобы молодой мастер массивов на носилках открывал глаза.

Во взгляде всех он уже был на последнем издыхании, а его тяжелые ранения были неизлечимы.

В это мгновение его глаза открылись.

На самом поверхностном уровне его глаза содержали яркую и чистую невинность, но если присмотреться чуть глубже, можно было увидеть жестокость, полную свирепого ци.

Невинность и жестокость были совершенными противоположностями, но они часто были двумя эмоциями, рождающимися вместе. При объединении они формировали невероятно сложные и глубокие эмоции.

В это время Нанькэ и Чэнь Чаншэн были высоко в холодном небе.

Чэнь Чаншэн собирался применить три своих последних техники, чтобы закончить все надежды Лорда Демонов.

Лорд Демонов собирался использовать свою самую тираническую технику, чтобы оборвать надежду Чэнь Чаншэна.

Никто не заметил, как молодой мастер массивов открывает глаза; никто не заметил его руку, лежащую на его груди.

Несколько дней назад он был серьезно ранен в большой битве на снежных равнинах, и там была полученная им рана.

Рука молодого мастера массивов покинула его грудь, в его руке была какая-то жидкость, но и что-то еще.

Это был каменный объект, похожий на пестик с особенно пестрой поверхностью, возможно, потому что он промок в крови, или по какой-то другой причине.

Молодой мастер массивов сжимал каменный пестик, пронзая им в живот Лорда Демонов.

Он лежал на носилках, так что только мог атаковать снизу. В угле атаки и намерениях он казался особенно коварным и злобным.

Но он действовал так, как будто исполнял божественную задачу, даже выглядя довольно благочестивым.

Его действия не были медленными и были довольно обычными, но казалось, что он совершал их с большой осторожностью и сосредоточенностью.

Весь этот процесс прошел бесшумно, не поднимая и малейшего ветерка.

Даже Лорд Демонов не почувствовал это, но он не был кем-то, кого можно было так просто убить.

Он не почувствовал этот коварный каменный пестик, но каменная печать в ночи среагировала.

Каменная печать, которая была Монолитом Небесного Тома, была вынесена им из Сада Чжоу и сопровождала его в его путешествиях по миру в течение нескольких столетий. Он давным-давно осознал ее истины и стал с ней одним целым.

Если кто-то попытается угрожать жизни Лорда Демонов, каменная печать будет автоматически действовать в защите и контратаке.

В течение последних нескольких столетий бесчисленные эксперты как расы Людей, так и Консула Старейшин в Городе Сюэлао пытались совершить убийство Лорда Демонов, но все они провалились, и в их числе было жалкое поражение Хай Ди в недавней битве. Их провал был связан с этой каменной печатью.

Каменная печать проигнорировала каменные жемчужины и исчезла из темноты.

В следующее мгновение она появилась перед животом Лорда Демонов, чтобы встретить каменный пестик.

Логически говоря, независимо от того, из чего на самом деле был сделан каменный пестик, он не мог быть сильнее, чем Монолит Небесного Тома. Казалось, как будто он вскоре будет разбит в мелкий порошок.

Но произошло что-то совершенно непостижимое.

Каменная печать замерла на ветру, прекращая попытки уничтожить каменный пестик.

Казалось, как будто она узнала этот пестик со многих тысяч лет назад, и даже уступила путь.

Без удержания каменной печатью, оставшиеся Монолиты Небесных Томов завыли, полетев в темноту, вмиг нарушив звездную карту.

Лорд Демонов наконец-то почувствовал опасность, но уже было слишком поздно.

Он опустил голову и увидел, что в его живот глубоко вонзился каменный пестик.

Другой конец каменного пестика был в руке молодого мастера массивов.

Лорд Демонов ясно ощущал холод от каменного пестика.

Конечно же, еще больший холод он испытал, видя лицо молодого мастера массивов и тонкие колебания ци от каменного пестика.

Бесчисленные слабые, но неугасаемые колебания ци воспарили в ночное небо, как будто желая сообщить всему миру о его расположении.

Будь это этот мир или другой, он рассказывал всем мирам.

Чем же был этот загадочный каменный пестик?

О нем не было записей в Даосском Каноне расы Людей, и нельзя было найти информацию о нем в Городе Белого Императора. Только хозяин Демонического Дворца в Городе Сюэлао мог знать о его происхождении.

Потому что этот каменный пестик и история, связанная с ним, были запретной тайной расы Демонов.

Лорд Демонов, естественно, знал, что это было.

Это был божественный артефакт, который никогда ранее не появлялся в этом мире.

Астральный Палач.

.....

.....

В ночи разразился яростный рев.

Зеленые крылья разорвали темноту, и Нанькэ превратилась в поток света, устремляясь к земле и отбрасывая Чэнь Чаншэна в сторону.

Перед тем, как ее гневное ци смогло приблизиться, молодой мастер массивов воспарил с носилок и начал бесшумно дрейфовать на несколько десятков метров вдаль.

Он был подобен перекатывающейся пыли на земле, путешествия случайным образом, с невероятно странными движениями. Конечно же, это также раскрыло его невероятно глубокую культивацию.

В обычное время Нанькэ была бы готова заплатить любую цену и использовать этот шанс, чтобы убить его, но сейчас не было на это времени.

Она поспешила к Лорду Демонов, но прежде, чем смогла приблизиться, Лорд Демонов оттолкнул ее взмахом рукава.

Чэнь Чаншэн тоже упал на землю недалеко от Лорда Демонов.

Просто протянув руку, Лорд Демонов сможет убить или схватить Чэнь Чаншэна, а затем выпить его кровь и отведать его плоть. Так он будет перерожден и вернет свою свободу.

Но Лорд Демонов не сделал этого, и даже не взглянул на Чэнь Чаншэна.

Его тысяч лет старых ран и тысяч лет желаний могли быть исполнены телом Чэнь Чаншэна, но сейчас его внезапно перестало это заботить.

Лорд Демонов опустил голову к своему телу, к каменному пестику, вонзившемуся ему его грудь. Он вынул его и бросил на землю.

Крапинки на каменном пестике были смыты золотой кровью, оставляя только его грубую поверхность.

Но на его животе все еще оставалось несколько объектов. От них исходило темно-синее сияние, выглядящее, как звезды.

Этот темно-синий свет посылал волны ци к звездному небу.

Пояс Лорда Демонов извлекал образ за образом в темноту. Каменная печать пролетела сквозь воздух, завывая при приземлении, а затем прекратила двигаться.

Никто не знал, что в это короткое мгновение он совершил путешествие на тысячу ли и обратно.

Куда бы он не направился, он не мог сбежать от этого темно-синего света.

Слабое ци ни капли не было затронуто, продолжая передавать его расположение звездному небу.

Как и ожидалось, судьбы не избежать.

Лорд Демонов повернулся к звездному небу над собой с невероятно сложным выражением лица.

Это были презрение, злоба и нежелание, но в конечном итоге все это превратилось в грусть.

Судьба была звездным небом.

Если само звездное небо хотело убить кого-то, как он сможет избежать этого?

.....

.....

Взгляд Чэнь Чаншэна тоже устремился к звездному небу.

Его духовное чувство поднялось вверх, превосходя концепт времени и пересекая бесконечно длинную реку звезд, достигая той невероятно далекой красной звезды.

Его Звезда Судьбы непрерывно давала ему тепло и силу, уверенность и храбрость.

Это место было невероятно далеко от земли, казалось, что оно было на другом берегу реки звезд. Здесь было невероятно просторно, тут было всего несколько звезд.

Он посмотрел еще дальше, в то еще более глубокое место, и вдруг почувствовал страх.

Там была бесконечная темнота, и она, казалось, содержала бесчисленные мерцающие звезды, это было загадочное пространство, вселяющее страх.

Луч света вдруг появился из тех далеких и на вид нереальных звезд, выстреливая прямо к его Звезде Судьбы!

Пот вмиг промочил одежду Чэнь Чаншэна и быстро замерз в лед из-за его страха.

Чем же был этот луч света? Откуда он взялся, и куда он направлялся?

К счастью, луч света не поразил его Звезду Судьбы, а просто пролетел мимо.

Впоследствии луч света пересек реку звезд и выстрелил к этому миру.

Тело Чэнь Чаншэна стало жестким, как дерево. Он не мог пошевелить мышцами или издать какой-то звук.

Лорд Демонов поднял голову к ночному небу с безразличным лицом и непроницаемыми мыслями.

Издалека послышался разъяренный рев Нанькэ.

Свет пронзил ночное небо и пал среди звезд.

Он пал на тело Лорда Демонов.

Столб света не исходил от звезд, а из какого-то неизвестного и еще более далекого мира. Когда он поразил землю, он был радиусом всего в три метра. Из этого можно было сказать, насколько сжатым он был.

Только самая чистая и могущественная из энергий, возможно, исходящая от одного из богов легенд, могла произвести такой сжатый луч света.

Этот луч света появился почти так же, как Священный Свет Ортодоксии, но Лорд Демонов знал, что это было не так, как и Чэнь Чаншэн. Оба знали, откуда взялся этот свет.

В освященном столбу света развевалась одежда Лорда Демонов. Разрушенные пейзажи на лице Лорда Демонов были полностью смыты, и Лорд Демонов начал стареть с видимой скоростью.

В какое-то мгновение каменная печать, которая была Монолитом Небесного Тома, покинула грани столба света, тихо паря в воздухе.

Казалось, что печать предстала перед Лордом Демонов в луче света, как будто наполняясь грустью, вспоминая о многих вещах, прощаясь со старым другом.

Столб света исчез.

Ничто не изменилось в горах или руинах внутреннего двора. Горы не рушились, и снег не сыпался вниз; в мире не было никаких феноменов, не было снисхождения какой-то бездны. Все было таким же, как и ранее, как будто ничего не случилось.

Лорд Демонов стоял в изначальном положении.

Нанькэ спешила к нему.

У молодого мастера массивов было невероятно сложное выражение на лице.

Он посмотрел на Лорда Демонов, открывая рот и закрывая его три раза, как будто желая сказать что-то, но в конечном итоге промолчал.

Лорд Демонов отвел взгляд от звездного неба и посмотрел на молодого мастера массивов тихо и задумчиво.

Нанькэ приблизилась и притихла, видя сцену перед собой.

Тишина, которая была просто поиском времени, в конечном итоге должна быть нарушена.

«Сэр почти умер, верно?»

Молодой мастер массивов мягко спросил Лорда Демонов, выглядя очень осторожным и даже немного робким.

Лорд Демонов ответил: «Если ты даже не мог подтвердить это и все равно рисковал, отправившись на юг, то ты - дурак».

Молодой мастер массивов был уверен, что он не был дураком, так что начал смеяться.

Это был сердечный смех.

В следующее мгновение довольная улыбка на его лице исчезла, заменяясь слезами горя.

Это была плачущая скорбь.

Он смеялся и плакал, он был счастлив, а затем грустил, испытывал боль, а затем радовался, был скромным, а затем высокомерным.

Он был подобен темпераментному ребенку, выглядя обиженным и немного гордым. Заплакав, он сказал Лорду Демонов: «В этот раз все в порядке, верно?»

Лорд Демонов вздохнул: «Все хорошо».

Молодой мастер массивов продолжил плакать: «Тогда ты наконец-то умрешь в этот раз?»

Лорд Демонов спокойно сказал: «Да».

Лицо мастера массивов стало немного напряженным. Он облизал сухие губы и спросил: «Разве я не был хорош в этот раз?»

Лорд Демонов посмотрел на него с похвалой: «Это действительно превосходная ловушка».

Когда он услышал эту похвалу, лицо молодого мастера массивов вмиг зажглось, и даже его шаги стали легче.

Он подошел к Лорду Демонов, его руки и ноги дрожали, прыгая, как камень, рушащийся с горы.

Нанькэ, чьё лицо было довольно бледным, хотела подойти, но была остановлена взглядом Лорда Демонов.

Молодой мастер массивов подошел к Лорду Демонов и осторожно помог ему присесть, как будто не желая дать Лорду Демонов почувствовать боль.

Он очень серьезно посмотрел на Лорда Демонов и сказал: «Отец, тебе больно?»

Лорд Демонов посмотрел на мастера массивов глазами, наполненными любовью и удовлетворением: «Все в порядке».

Мастер массивов вытер несколько слез со своих ресниц и сказал: «Я тоже не хочу делать этого».

Говоря это, его правая рука, как черная молния, вонзилась в живот Лорда Демонов.

В ней был черный кинжал, который поглощал весь свет.

Кинжал вонзился глубоко в живот Лорда Демонов, и золотая кровь выплеснулась с рукояти кинжала.

Похоже, что этот кинжал был пустым внутри.

Лорд Демонов болезненно закашлял: «Ты... не должен использовать... этот меч».

«Потому что это драгоценный объект друга Сэра? - молодой мастер массивов вынул черный кинжал из живота Лорда Демонов, посмотрел на соседнюю землю, а затем сказал в отчаянии, - даже этот парень может использовать ус дракона в качестве меча, а я - сын Сэра, так почему я не могу?»

Чэнь Чаншэн лежал в том месте на земле.

Мастер массивов вынул руку Лорда Демонов из-под его тела и с усилием сломал каждый палец, извлекая предмет внутри.

У Лорда Демонов было обычное умиротворенное лицо, как будто он просто не мог чувствовать боль сломанных пальцев.

Предмет в его руке казался чем-то похожим на гребень из козьего рога. Что бы это ни было, это, вероятно, была последняя техника Лорда Демонов, чтобы спасти его жизнь.

Если бы молодой мастер массивов вовремя не ударил и не отсек последнюю нить жизни, возможно, Лорд Демонов действительно нашел бы шанс контратаковать.

«Большая Тетушка предупредила меня, что, сталкиваясь с Сэром, я должен быть осторожным, а потом еще более осторожным».

Молодой мастер массивов посмотрел на гребень из козьего рога и испуганно сказал: «Но насколько бы осторожным я не был, я никогда не мог представить, что Небесный Демонический Рог был в руках Сэра».

Он осторожно убрал гребень из козьего рога под одежду и улыбнулся Лорду Демонов. «Разве Сэр не говорил, что, когда Маленькая Тетя покинула Город Сюэлао около двадцати лет назад, она сбежала с этим божественным объектом? Отец, а ты и правда хитер. Мы все думали, что он был в Горе Ли».

Лорд Демонов улыбнулся: «Твоя маленькая тетя была настолько глупой, что маленький, маленький Су обманул ее, вынудив уйти. Я должен был немного наказать его».

Мастер массивов подумал о том кровавом инциденте, который имел место в Секте Долголетия, и с грустью сказал: «Какая надобность была в такой избыточной дисциплине? К счастью, Сэр больше не сможет продолжать наказывать меня».

В это мгновение судьба Лорда Демонов была запечатана, и у него больше не было козырей. Контратака уже была невозможна.

Только подтвердив все детали, мастер массивов наконец-то расслабился. Он сел у Лорда Демонов и вытер холодный пот со лба, успокаиваясь только после того, как перевел дыхание. Он внезапно засмеялся звездному небу и покачал головой, по-видимому, он был охвачен какой-то неописуемой эмоцией.

«По правде говоря, я тоже боялся, но что я мог поделать? Я все еще был вынужден сделать это. К счастью, в конце концов я одержал победу».

Будь это тишина в начале или безумие в конце, будь это стоя, сидя или лежа, Лорд Демонов, молодой мастер массивов и Нанькэ были весьма похожи. Возможно, они различались снаружи, но они были совершенно идентичными по существу и характеру, особенно, когда были вместе.

Они были, как та черная гора на крайнем севере, белая вода и та кровавая луна, излучающая жестокость, кровь и загадочность, но и обладая несравненной гармонией.

Если бы они остались непотревоженными, возможно, эта сцена продлилась бы еще дольше, но в этой картине все еще был человек.

И именно потому, что это был человек, он не мог стоять в этой картине.

Чэнь Чаншэн встал, и эта картина вмиг приобрела несколько ярких оттенков цвета.

Невероятно твердая яркость возникала из его глаз и голоса.

«От поля боя до штаба Армии Горы Сун и до этого места, многие люди погибли, чтобы защитить и спасти тебя. Ты победил, но что насчет их?»

Он посмотрел на молодого мастера массивов, ругая его: «Независимо от того, кто ты, и почему ты здесь, все это неправильно».

Мастер массивов посмотрел на него, удивляясь, что он все еще мог стоять. Уголок его губ приподнялся в насмешливой улыбке.

«Его Святейшество Поп действительно странный, как и говорят слухи, но можешь ли ты что-то поделать с этой ситуацией?»

Молодой мастер массивов говорил о Его Святейшестве Попе без малейшего тона уважения, скорее бросая вызов и насмехаясь.

Был ли он врагом или другом, существование подобного типа врожденного тона голоса означало, что истинная личность этого молодого мастера массивов определенно была довольно экстраординарной.

Раньше, когда Чэнь Чаншэн собрался уходить, он попытался отправить этого человека в Сад Чжоу, чтобы защитить его жизнь. В итоге он был атакован невероятно слабой истинной эссенцией, которая встряхнула его Неземной Дворец и встревожила его Шаг Еши. Он не только не смог отправить мастера массивов в Сад Чжоу, но и оказался в невероятной опасности и чуть не умер от рук Нанькэ.

Сейчас было очевидно, что это была работа рук мастера массивов.

Чэнь Чаншэн посмотрел на черный кинжал в руке мастера массивов и почувствовал холод.

Черный кинжал, вероятно, обладал теми же истоками, что и Безупречный Меч - оба были выкованы из уса истинного дракона.

Его Безупречный Меч был выкован из уса Золотого Дракона, тогда как черный кинжал предположительно был выкован из уса того Черного Морозного Дракона.

Он просто не знал, была ли это добыча экспедиции Лорда Демонов в Сад Чжоу, или у него было еще более кровавое происхождение. Независимо от этого, обе возможности заставили его кровь застывать.

Это было то же чувство, как у разговора и поведения этого отца и сына.

Да, Лорд Демонов был отцом молодого мастера массивов.

С тех пор, как молодой мастер массивов сказал ‘отец’, Чэнь Чаншэн знал, кем он был.

После переворота в Городе Сюэлао два года назад все сыновья Лорда Демонов были убиты или пленены за исключением одного.

Того, который стал новым Лордом Демонов.

Он также был этим молодым мастером массивов.

На всем континенте только он мог посметь обладать таким презрением к Чэнь Чаншэну, Попу расы Людей.

Чэнь Чаншэн очень хорошо знал, что немногое сможет изменить этой ночью, но он хотел сказать пару вещей, чтобы разъяснить кое-что.

Если бы это никак не было связано с ним, то его, естественно, не станет это заботить, но на обеих сторонах сломанного моста было довольно много трупов.

Эти люди пришли с Горы Сун. Горный путь был длинным и покрытым льдом, и они даже были вынуждены нести носилки. Путь определенно не был легким.

Они наконец-то достигли этого места, и молодой мастер массивов на носилках открыл глаза, но все эти люди были мертвы.

Если он вернется в прошлое, когда этот молодой мастер массивов делал вид, что он был тяжело ранен, многие люди определенно погибли, чтобы спасти его с поля боя.

Если бы Чжоу Тун был жив или Мо Юй была тем, кто стоял бы здесь, они бы очень быстро смогли проанализировать и заключить, что произошло. Однако, Чэнь Чаншэн мог вспомнить все три тысячи писаний Даосского Канона задом наперед, но не мог увидеть это дело насквозь. Поэтому он просил объяснения за мертвых. Но все было так, как и сказал молодой мастер массивов. Даже если он понимал, что он мог поделать с этим?

Чэнь Чаншэна не заботило это. Он спросил: «Даже если шпионы в штабе Армии Горы Сун координировались с тобой, как ты смог обмануть так много людей?»

«Убедиться в том, что кто-то найдет тебя, а также пришлет меня к тебе, было действительно проблематично. В штабе Армии Горы Сун было слишком много погибших, и правила, установленные тобой, были слишком сложными. Действительно трудно состряпать такой план. Даже если бы Лорд Военный Советник лично принял участие, это было бы очень трудно сделать».

Молодой Лорд Демонов улыбнулся: «К счастью, мне не пришлось волноваться об этих вещах. Естественно, был кто-то, кто занялся этим для меня».

Чэнь Чаншэн посмотрел ему в глаза и спросил: «Кто?»

Молодой Лорд Демонов ответил: «Кроме клана Танг, разве в вашем Имперском Дворе не было множества людей, желающих найти мастера Киноварной Пилюли?»

Лицо Чэнь Чаншэна помрачнело: «Что ты хочешь сказать?»

«Я не говорю о том мусоре, я говорю о твоем учителе. Даже мой отец и сестра, которые были в бегстве два года, смогли обнаружить, что ты - мастер Киноварной Пилюли, так как он мог не подумать об этой возможности? Но ты очень хорошо скрывался. Если бы не тот факт, что ты был очень неопытным, если бы я не понимал тебя так хорошо, было бы действительно сложно найти тебя».

Молодой Лорд Демонов выгнул брови. На его лице были очевидная насмешливость и симпатия: «Сейчас ты понимаешь? Мне просто не надо думать об обмане людей в штабе Армии Горы Сун, или о том, как обмануть клан Танг. Это никогда не было моим планом. Это был план твоего учителя Шан Синчжоу».

Будь это планы клана Танг или планы Чжу Е, Нин Шивэя, клана Тяньхай и Принца Сян, они в конечном итоге не смогли превзойти планы Шан Синчжоу. Как неоспоримая высшая фигура Династии Великой Чжоу, он стоял в самом высоком месте и видел дальше всех. У него была полная хватка ситуации, что позволило ему манипулировать ей так, как он пожелает.

Его манипуляции были ради убийства кое-кого.

Человеком, которого Шан Синчжоу хотел убить, естественно, был Чэнь Чаншэн.

Горы были холодными, сад был в руинах. Чэнь Чаншэн, совсем один, опустил голову.

.....

.....

На особенно удаленном утесе в горах Семнадцатый Хозяин Танг сжимал горло и медленно падал назад. На его лице было выражение ужаса и недоверия.

Трупы и замерзшая кровь мертвых были разбросаны вокруг утеса. Все эти люди были убиты им, и сейчас он стал одним из их числа. Хотя кровь все еще текла сквозь его пальцы, уже была маленькая разница между ним и другими.

Бывший епископ Зала Прославленных Персон подошел к Семнадцатому Хозяину Тангу, а его осторожность, беспокойство и страх давным-давно были заменены безразличием.

«У Второго Хозяина довольно простые намерения. Ты тоже знаешь, что убийство Попа - это великое достижение, но и большой грех. Даже наш клан Вэньшуй Танг не сможет понести этот грех, так что ты убил всех этих людей. Проблема заключалась в том, что ты лично составил этот план, так что ты и правда думал, что сможешь продолжать жить, как обычно? С твоей смертью никто не свяжет смерть Попа с Городом Вэньшуй. Наоборот, наш клан Танг даже сможет использовать это дело, чтобы создать трудности для кланов Чжу и Тяньхай. Возможно, через несколько лет Секта Отсечения Эмоций в Городе Ханьцю будет вынуждена сменить имя».

Роба клирика развевалась на холодном ветру, как и его холодные волосы и безразличный голос. Семнадцатый Хозяин Танг уже был мертв и, естественно, не мог говорить, но он все еще искренне объяснял. Казалось, как будто после этой ночи у него больше не будет шанса говорить, так что он лелеял этот шанс, даже желая его.

«Это то, что действительно означает умереть достойной смертью, умереть бесполезной смертью, иначе ты бы был просто мусором, - бывший епископ посмотрел на ужасную рану на шее Семнадцатого Хозяина Танга и безразлично сказал, - ты тоже никогда не думал, что, если бы Второй Хозяин не дал тебе знать, как бы ты смог найти Его Святейшество?»

Сказав это, он посмотрел на сад внизу. Из-за большого расстояния он не мог ясно разглядеть происходящее, но он уже видел будущее. Все появившиеся сегодня ночью были мертвы, так что никто не узнает правду о том, кто вызвал смерть Попа Чэнь Чаншэна.

.....

.....

«Ты врешь».

Чэнь Чаншэн вдруг поднял голову и сказал молодому Лорду Демонов: «Ты не мог быть в союзе с ним, это было с каким-то другим человеком».

Молодой Лорд Демонов был удивлен, что он так быстро пришел к этому заключению. «Почему? Ты правда думаешь, что твой учитель - какой-то праведный дворянин?»

Чэнь Чаншэн объяснил: «Конечно же, он - не праведный дворянин. Мне не нравится то, как он ведет дела, но я знаю, что он не такой человек. Тогда, чтобы устранить Императрицу Тяньхай, он мог прийти к молчаливому пониманию с Черной Робой, но он никогда не станет заимствовать силу демонов, и тем более работать с Лордом Демонов».

Молодой Лорд Демонов спросил с интересом: «Почему?»

Начиная с нескольких сотен лет назад, Военный Советник Демонов Черная Роба начал помещать шпионов в мир людей к югу. Хотя этот план, казалось, не шел слишком гладко на поверхности, никто действительно не знал, сколько людей тайно демонстрировало преданность расе Демонов. История Сада Чжоу давным-давно расколола эту уверенность.

Черная Роба всегда был целью уважения и изучения молодого Лорда Демонов. Для Черной Робы каждый человек мог быть целью его взяток, если он принесет выгоду для большого мероприятия расы Демонов. Даже если это был враг, убивший его отца, эта обида рассеется с улыбкой. Если это была очень важная цель, он даже был готов заплатить еще большую цену.

Шан Синчжоу в настоящее время был самой важной фигурой в мире людей. Логически говоря, было просто невозможно подкупить такого человека, так как демоны не могли предоставить никакой выгоды. Однако, для демонов все еще был шанс, и это явно была проблема между Шан Синчжоу и Чэнь Чаншэном, которую можно было использовать.

Так как был шанс, была возможность, так почему Чэнь Чаншэн так твердо верил, что молодой Лорд Демонов врал?

«Хотя он удерживает верховный престиж и власть в мире людей, очевидно, что он всегда сторожился тебя. Разве это не может быть побуждением? Что касается власти или прибыли, я действительно не могу пообещать больше, но я могу пообещать разделить север и юг, предоставив мир миру. Разве он не захочет увидеть такое прекрасное будущее?»

Молодой Лорд Демонов не пытался убедить Чэнь Чаншэна, он хотел через ответ получить более глубокое понимание Шан Синчжоу, этого учителя и ученика.

Чэнь Чаншэн ответил: «Он не примет твои условия, так как не будет желать, и не поверит, что ты тоже будешь желать этого».

Лицо молодого Лорда Демонов стало ледяным, и он спросил: «Почему он не будет желать?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Есть три тысячи Дао, но он культивирует только Дао следования своему сердцу. Я ясно понимаю, что он хочет поделать, так что он никогда не сможет объединить силы с тобой».

Молодой Лорд Демонов прищурил глаза и спросил: «Что же он тогда хочет?»

Чэнь Чаншэн указал на него и его отца, говоря: «Он хочет убить всех вас и объединить этот мир».

Молодой Лорд Демонов затих на очень долгое время, а затем улыбнулся: «Довольно большие амбиции».

Его улыбка не была похожа на улыбку прежнего Лорда Демонов. В ней не было холодного и высокомерного чувства, вместо этого она обладала немного скромной, но леденящей аурой.

«Я и правда не могу обмануть тебя. Мой союзник - это действительно не Шан Синчжоу».

Молодой Лорд Демонов засмеялся и добавил: «Но он и правда хочет убить тебя, и это действительно его ловушка. От военных до штаба Армии Горы Сун, от Имперского Двора до Вэньшуй, много глупых людей, будь это добровольно или по приказам, работало вместе с ним, но никто из них не знал истину этого плана».

Глупыми людьми, о которых он говорил, были погибшие Чжу Е, Нин Шивэй и Тяньхай Чжаньи. Он также говорил о высокоранговых служащих армии, и даже о том невероятно могущественном принце Имперского Двора. Конечно же, также был тот заместитель генерала Армии Горы Сун, который ценил солдат, как своих детей, Ань Хуа, и другие люди с добрым сердцем.

«Некоторые люди должны были найти мастера Киноварной Пилюли, некоторым людям только требовалось отправить молодого мастера массивов в штаб Армии Горы Сун, а некоторые люди отвечали за место молодого мастера массивов в списке. Однако, никто не знал, что молодой мастер массивов в действительности был маленьким монстром из Секты Долголетия по имени Чусу, который получил приказ от Шан Синчжоу и Второго Хозяина Танга прийти сюда и убить тебя».

Улыбка исчезла с лица молодого Лорда Демонов, когда он спокойно продолжил: «И все, что я сделал, это придумал способ подменить того маленького монстра во время этого процесса».

Это была полная истина, но некоторые дела все еще оставались скрыты за туманом. Так как тот маленький монстр из Секты Долголетия по имени Чусу был прислан Шан Синчжоу и кланом Танг, чтобы убить Чэнь Чаншэна, он, вероятно, был невероятно сильным, даже ужасающим, но его тихо подменили... даже если он был Лордом Демонов, такой подвиг был слишком непостижимым.

Чэнь Чаншэн также заметил, что, когда он говорил о том монстре Чусу из Секты Долголетия и его замене, Лорд Демонов и Нанькэ не изменились в выражении лица. Предположительно, в их глазах это было совершенно обычное дело, по крайней мере ничего особенного, но почему так?

Он подумал об определенной возможности, но находил ее слишком абсурдной, чтобы продолжать говорить о ней... так что он просто спросил.

«Кто же этот человек?»

У Чэнь Чаншэна была свобода спрашивать и неизбежность того, что молодой Лорд Демонов не ответит.

Он спросил Чэнь Чаншэна: «Шан Синчжоу хочет убить тебя; тебе не грустно от этого?»

Чэнь Чаншэн покачал головой: «Учитель много раз думал об этом. Я уже привык к этому».

Молодой Лорд Демонов вздохнул: «Я не ожидал, что Поп этого поколения будет слепо послушным учеником».

Чэнь Чаншэн ничего не объяснял, только задавая себе молчаливый вопрос. Хотя можно было легко понять, почему его учитель хотел позаимствовать это дело, чтобы убить его, почему молодой Лорд Демонов пошел на такой риск, приходя сюда?

Насколько бы близкой эта горная гряда не была к снежным равнинам демонических владений, она все еще была на территории людей. Так что Лорд Демонов шел на риск, чтобы появиться здесь. Например, его отец, который был во много раз сильнее своего сына, никогда не покидал Город Сюэлао, и в тот единственный раз, когда он рискнул прокрасться в Гору Хань, он чуть не провалился в возвращении.

Лорд расы Демонов обладал похожим статусом с Попом расы Людей. Рисковать собой из-за Чэнь Чаншэна было крайне глупо.

Это означало, что целью молодого Лорда Демонов с самого начала был не Чэнь Чаншэн, или не только Чэнь Чаншэн.

Чэнь Чаншэн посмотрел в место рядом с ним.

Лорд Демонов, который однажды правил северными просторами континента в течение тысячи лет, сейчас был окровавленной фигурой, все его тело покрылось золотой жидкостью. Он был подобен идолу какого-то культа.

Нанькэ молча склонилась рядом с ним. Ее мысли были загадкой.

Лорд Демонов начал дышать невероятно длинным дыханием, как будто он вот-вот заснет в любое мгновение, если бы не тот факт, что его глаза были сосредоточены на звездном небе. Конечно же, это также можно было понять, как уменьшение частоты его дыхания, которое могло остановиться в любой момент. Возможно, в это мгновение он действительно умрет с открытыми глазами.

Молодой Лорд Демонов сказал: «Если бы речь шла только о твоем убийстве, скрытой атаки маленького монстра Чусу из Секты Долголетия с носилок вероятно было бы достаточно. Но у меня, естественно, была более важная причина, чтобы пойти на большой риск, отправившись на юг, кроме убийства Вашего Святейшества».

«Шан Синчжоу и клан Танг не знают, что мой отец все еще жив, но я знал это».

Он посмотрел на Чэнь Чаншэна и сказал: «Я также знал, что, так как мой отец жив, он придет найти тебя».

Чэнь Чаншэн подметил: «То, что клан Танг нашел зацепки в Киноварной Пилюле, указало путь для твоего отца».

Молодой Лорд Демонов подтвердил: «Верно, и так как он пришел, я ждал его здесь в течение очень долгого времени».

Сказав это, он подошел и присел рядом с Лордом Демонов, погладив его пожилое лицо.

«С того мгновения, как я узнал о плане Шан Синчжоу, я знал, что это был лучший шанс, или, возможно, единственный шанс убить Сэра».

«Конечно же, я боялся Сэра и абсолютно не желал встречать Сэра. Но я должен был убить Сэра. Ни люди на юге, ни Военный Советник не подходили. Я должен был сделать это сам».

«Вот видите, Сэр, все было настолько просто».

(прим.пер. Игра на выпивание, в которой два игрока одновременно показывают определенное количество пальцев, называя число. Тот, кто правильно угадает суммарное количество пальцев, побеждает, а проигравший должен выпить)

Глаза Лорда Демонов были открыты все это время, и жизнь в них постепенно угасала.

Но в это мгновение его глаза в мгновение стали ярче, возможно, потому что в небе только что пролетела звезда.

Эта падающая звезда летела со звездного региона на севере, возможно, даже приходя от Звезды Небесного Правителя на далеком севере. Что это означало?

Если звездное небо хотело убить кого-то, оно не должно было давать кому-то знак заранее. Это просто совпадение, как и твой приход не связан с осторожностью и храбростью, а только потому, что у тебя не было другого выбора.

Лорд Демонов с некоторым трудом повернул голову и посмотрел на своего сына. «Если бы ты не убил всех своих братьев, оставив только тебя, чтобы использовать Астральный Палач, то, с твоим терпеливым характером, как бы ты мог пойти на такой большой риск, чтобы лично прийти и убить меня?»

Молодой Лорд Демонов сказал: «Даже если бы они были живы, как я мог быть уверен, что они встретятся с Сэром? Так что, в конце концов, именно я появился перед Сэром».

«Эта простая история очень хорошо написана, и ты очень хорошо все сделал, - Лорд Демонов посмотрел ему в глаза, говоря ясным и холодным голосом, - но ты должен хорошо осознавать, что означает Астральный Палач. Ты когда-нибудь думал, как ответишь, если те другие расы действительно преодолеют ту стену и придут?»

«Отец, я очень серьезно задумался над этой проблемой, но в конечном итоге пришел к выводу, что должен был сделать это. Во-первых, если бы я не использовал Астральный Палач, то даже если бы Военный Советник и Большая Тетя пошли на риск и пришли сами, не было бы гарантии, что мы сможем убить Сэра. Бездна два года назад стала свидетелем чуду, и я надеялся, что больше не будет чудес, особенно касательно Сэра. Во-вторых, меня действительно не беспокоит, если другая раса найдет метод преодолеть стену, используя Астральный Палач, и это определенно потребует множество лет».

Молодой Лорд Демонов продолжил: «Даже если будет несколько спустившихся до этого, они в конечном итоге станут моими рабами, и когда день наконец-то придет, я верю, что уже объединю континент, на котором мы живем. Прежде, чем придет армия другой расы, у меня уже будет большая армия и я отправлюсь на их сторону, так зачем мне беспокоиться об этой проблеме?»

Он говорил это с очень спокойным лицом, наполняясь безграничной уверенностью и целеустремленностью.

Лорд Демонов посмотрел на его молодое лицо и подумал о раннем зрелище Чэнь Чаншэна, устремляющегося к нему за теми камнями. Похоже, что он смутно понял что-то, и испытал облегчение.

Грандиозные амбиции, захват территорий, и неземные достижения не должны быть лично совершены мной. Я могу передать их моим потомкам.

Лорд Демонов улыбнулся: «Так как ты готов, то все в порядке».

Молодой Лорд Демонов опустился и мягко поцеловал его в лоб, с грустью говоря: «Мне ненавистно видеть уход Сэра».

«Нет, по правде говоря, я давно должен был уйти».

Лорд Демонов посмотрел ему в глаза и продолжил: «Только сегодня, когда я увидел, как ты снова доказываешь свою удаль, я наконец-то понял, в чем была моя самая большая ошибка. Мои высокие стремления были перевернуты тысячу лет назад, и моё тело давным-давно стало гнилым и на грани разрухи, но я все еще жаждал власти и не хотел передать трон молодежи».

Горячие слезы полились из глаз молодого Лорда Демонов. «Да, мы не можем ждать больше, мы только можем думать о способе пригласить Сэра покинуть этот мир».

.....

.....

Было очень трудно понять отношения между этим отцом и сыном. Если ему было грустно и жалко, что насчет предательства прошлых нескольких лет?

Чэнь Чаншэн находил невозможным понять, но он понимал этот труднопонимаемый разговор между отцом и сыном.

В ту ночь в Мавзолее Книг он был рядом с Божественной Императрицей Тяньхай. Он видел и чувствовал душу того монаха с другого континента, и сам он был родом с другого континента. С определенной точки зрения, он был условием изгнанных имперцев Имперскому Двору Великой Чжоу, и его также можно считать авангардом для другой расы. Более важно то, что, когда он чувствовал тот свет в реке звезд, он увидел загадочный, далекий и неизвестный мир, смутно почувствовав несколько ужасающих ци.

Но, как и сказал молодой Лорд Демонов, это несомненно произойдет через много лет в будущем. У него и Чэнь Чаншэна будет достаточно времени, чтобы стать сильнее и усилить свои соответствующие расы, усилить весь континент, и поэтому они обладали полной уверенностью поприветствовать этот неизвестный вызов.

Но сначала они должны были выяснить, кому принадлежал этот континент. Другими словами, они должны были определить, кто из них продолжит жить.

«Я должен признать, что ты действительно заслуживаешь быть надеждой изгнанных имперцев, преемником Ина и Шана. Ты намного сильнее, чем говорят слухи. Если бы ты сегодня ночью не привлек внимание моего королевского отца, для меня было бы действительно трудно найти шанс, чтобы вызвать эту казнь звезд».

Молодой Лорд Демонов посмотрел на Чэнь Чаншэна, выглядя немного смущенным: «В подобной ситуации мне немного стыдно убивать тебя».

Чэнь Чаншэн сказал: «Я все это время думал, что ты хотел убить меня».

Молодой Лорд Демонов улыбнулся: «Верно, в изначальном плане ты должен был умереть уже очень давно. Ты должен был умереть от рук Лорда Хай Ди, или даже от рук моей младшей сестры. Даже если у тебя были бесчисленные трюки, чтобы выдержать этих двух, ты бы определенно умер от рук моего королевского отца».

Чэнь Чаншэн подметил: «Я все еще жив».

Молодой Лорд Демонов ответил: «Это хорошо. Я смогу решить много проблем, если приведу живого Попа со мной в Город Сюэлао».

Раса Людей и раса Демонов были в конфликте за континент в течение тысяч лет, но важная личность на уровне Попа никогда не была поймана ни одной из сторон. Если молодой Лорд Демонов действительно заберет Чэнь Чаншэна в Город Сюэлао, это определенно станет самым величественным моментом в истории расы Демонов и определенно стабилизирует его место на троне.

Чэнь Чаншэн сказал только одну вещь: «Ты думаешь, что есть хоть какая-то надежда этого?»

Молодой Лорд Демонов вспомнил о той сцене, которую увидел в небе перед открытием глаз и выгнул брови.

В то мгновение Чэнь Чаншэн воссоединил две самых решительных техники меча из всех стилей меча расы Людей в свой Пылающий Меч, чтобы убить себя.

Никто не мог помешать Чэнь Чаншэну спокойно совершить самоубийство, если только его королевский отец не был бы жив, или не присутствовали Военный Советник и Командир Демонов.

«Действительно нет надежды, так что возьми и умри, - мысли Лорда Демонов быстро пришли к этому решению, - в любом случае, ты определенно не позволишь мне съесть тебя, так что давай, быстренько умри. Ты ведь знаешь, что я люблю Сюй Южун, так что я всегда хотел, чтобы ты умер».

Чэнь Чаншэн сказал: «Я немного сбит с толку, откуда взялась эта уверенность».

«А что насчет тебя? Ты тяжело ранен, и у тебя нет сил сражаться, но ты все еще можешь спокойно стоять и говорить со мной. Откуда взялась твоя уверенность?»

Молодой Лорд Демонов улыбнулся: «Можешь не отвечать. Так получилось, что я знаю причину».

Молодой Лорд Демонов больше не говорил. Он пригнулся и легонько коснулся лба Лорда демонов, мягко зачитывая что-то.

Он не говорил обычным демоническим языком. В его словах была грусть, звучащая, как последняя молитва или благословение.

Его отец был при смерти.

Яркость в глазах Лорда Демонов уже сменилась мраком, как и у той звезды на севере.

Нанькэ на другой стороне держала его руку, но его это не волновало.

Он только спокойно смотрел на молодого Лорда Демонов, мягко похлопав его по тыльной стороне ладони, и медленно закрыл глаза.

Когда его глаза закрывались, его дыхание стало невероятно затянувшимся, пока не остановилось.

Глубокий синий свет звезд вокруг раны на его животе распространился во все направления, превращая его демоническое тело в твердый лед.

Холодный ветер больше не завывал, звездный свет, казалось, отступил вдаль, и темнота углубилась. Все было тихо, как будто даже время и пространство замерли.

Лорд Демонов погиб.

Поколение легенд пришло к концу.

Поспешно написанный период наконец-то можно было поместить в наиболее величественный период истории последней тысячи лет.

Для расы Людей этот период истории уже заявил о своем конце с уходом Хань Цина из павильона в Мавзолее Книг и коллапсом Павильона Линъянь.

Для расы Демонов и всего континента только сегодня этот период действительно закончился.

Через некоторое время молодой Лорд Демонов вытер слезы с глаз, прекратил грустить, и встал.

Когда он встал, темнота в небе, казалось, влилась в его тело, заставляя его казаться несравненно большим и могучим.

Наследие бесчисленных поколений сильных наконец-то и полностью было передано ему.

С этого мгновения он был правителем северных просторов континента, хозяином расы Демонов. Ему больше не были нужны приставки ‘молодой’ или ‘новый’.

Он был Лордом Демонов.

Он посмотрел на Чэнь Чаншэна.

«Такая великая фигура, как мой королевский отец, не должна покидать мир в такой одинокой и обычной манере. К счастью, рядом с ним будет похоронен такой Поп расы людей, как ты, что, как я думаю, послужит скудным утешением. Сейчас ты можешь умереть. Конечно же, оставь свои вещи позади».

Чэнь Чаншэн спросил: «О чем ты говоришь?»

Лорд Демонов ответил после паузы: «Сад Чжоу? Монолиты Небесных Томов? Хотя я сегодня потерял отца, я получу немалую компенсацию».

Услышав это, Чэнь Чаншэн подтвердил, что Лорд Демонов действительно знал, откуда бралась его уверенность, так откуда же бралась уверенность Лорда Демонов?

«Не пытайся входить в Сад Чжоу, - Лорд Демонов посмотрел ему в глаза и сказал, - хотя я не такой эксперт, как мой отец, который может отрезать твою связь с пространством, я могу гарантировать, что, когда ты попытаешься преодолеть пространство, у меня будут бесчисленные методы помешать тебе».

Чэнь Чаншэн задумался, спрашивая: «Черная Роба?»

Лорд Демонов удивился, комментируя: «То, что ты так быстро подумал об этом, говорит, что у тебя все еще трезвая голова».

После ситуации в Саду Чжоу Дворец Ли и Гора Ли провели тщательный анализ и подтвердили, что у Черной Робы было невероятно глубокое понимание Сада Чжоу, и что он обладал каким-то способом воздействовать на законы Сада Чжоу. В то время Стержень Души, которым Нанькэ контролировала волну монстров, был уничтожен, а железную пластину Черной Робы пронзил Меч Окутывания Небес, но кто мог гарантировать, что у Черной Робы не было других методов?

Чэнь Чаншэн был тяжело ранен от рук предыдущего Лорда Демонов, маленькая Черная Дракониха была отброшена вдаль, Зеленого Листа не было здесь, он еще не полностью познал Монолиты Небесных Томов, и он не смел входить в Сад Чжоу. Любой мог подумать, что побег живьем будет невероятно сложной задачей для Чэнь Чаншэна, но сам он так не думал.

«Если я захочу уйти сейчас, все довольно просто», - сказал Чэнь Чаншэн Лорду Демонов.

Лорд Демонов выглядел немного удивленным, спрашивая: «Вот как?»

Чэнь Чаншэн объяснил: «Будет достаточно просто убить тебя».

Он был очень спокоен, говоря это.

Лорд Демонов приподнял брови: «Ты чувствуешь, что у тебя есть право говорить такие слова?»

«Почему у меня нет права? - Чэнь Чаншэн продолжил, - ты старше меня, но не намного. Ты опытен в терпеливом выжидании, но это не означает, что у тебя есть истинный талант, который выше, чем у меня. Ты - Лорд Демонов, а я - Поп. У меня есть почти такое же количество сокровищ и техник, как у тебя. Я в любом аспекте не уступаю тебе, так почему я не могу провести с тобой бой?»

Уровень силы, талант культивации, счастливые случаи, статус и авторитет... Молодой Лорд Демонов был одним из верховных фигур в мире.

Но на этом континенте было два человека, которые могли посоперничать с молодым Лордом Демонов в любом аспекте.

Чэнь Чаншэн и Сюй Южун.

Лорд Демонов тихо уставился на него, вдруг улыбаясь: «Это и правда разумно, но похоже, что ты уже был тяжело ранен сегодня».

«Да, но почему ты так много говоришь со мной?»

Чэнь Чаншэн продолжил: «Это значит, что ты не уверен в том, что сможешь убить меня, и это дает мне много уверенности, уверенности убить тебя».

Сказав это, он вытянул руку в темноту.

Несколько каменных жемчужин, Монолитов Небесных Томов, тихо полетело сквозь темноту на его запястье.

Многие его кости были сломаны, но его левая рука все еще была целой. Раньше ночным небом именно этой левой рукой он намеревался использовать меч.

В это мгновение его левая рука все еще крепко сжимала меч.

Несколько тысяч мечей поднялось со дна озера, а затем рассеялось и зависло вокруг его тела.

Лорд Демонов почувствовал внушительное намерение меча в ночном небе и прищурил глаза: «Скажи мне, как бы всё было, если бы Су Ли использовал эти мечи?»

Этот вопрос никак не был связан с текущей ситуацией, выглядя довольно резким и внезапным.

Как и удар Лорда Демонов.

Оружие Лорда Демонов не было каменным пестиком Астральным Палачом, а гребнем из козьего рога.

Если быть точнее, это был могущественный магический артефакт, очень похожий по внешнему виду на гребень козьего рога.

Он назывался Небесным Демоническим Рогом.

Небесный Демонический Рог, неся плотное черное ци, опустился к Чэнь Чаншэну.

Чернота заполнила снежную аллею, скрывая звездное небо. Она была подобна реальной темноте, но и бездонной бездне, вселяя страх в сердца.

Видя это, Чэнь Чаншэн подумал о той темноте, которая нависла над снежными равнинами, когда он покинул Сад Чжоу, и его лицо помрачнело.

Молодой Лорд Демонов терпеливо ждал много лет, скрывая весь свой талант и способности под распущенным и непокорным внешним видом. Сегодня он наконец-то продемонстрировал свое острие.

Когда он получил полное наследие, его культивация стала невообразимо могущественной!

В младшем поколении расы Людей было очень трудно найти подобного могущественного индивида.

Будь это он или Сюй Южун, они очевидно были на уровень ниже. Даже если бы Цюшань Цзюнь был здесь, он, вероятно, не смог бы победить.

Возможно, один из высоких рангов Провозглашения Освобождения, как Сяо Чжан или Лян Вансунь, смог бы посоперничать с ним.

Сейчас он был серьезно ранен, мощь его мечей была одной десятой от того, какой она была на их пике. Он только мог полагаться на сокровища и внешние объекты в сражении, так что он был еще меньшим соперником ему.

Но он не соврал раньше. Он действительно хотел попытаться убить Лорда Демонов.

Потому что у него были другие методы, другие помощники.

Прибыла темнота, опускаясь на голову Чэнь Чаншэна.

Засияли бесчисленные проблески меча, двигаясь по темноте, как будто пытаясь разрезать все на части.

Никто не знал, будет ли темнота разрезана, или проблески мечей потонут в ней, и, возможно, никто никогда не узнает.

Потому что в руинах без какого-то предупреждения случился могучий и шокирующий взрыв!

Как будто звезда в звездном регионе крайнего севера действительно стала падающей звездой.

Как будто падающая звезда действительно решила спуститься здесь.

Она падала прямо здесь.

Земля затряслась, грязь и лед были подброшены в небо, и зеленый свет замерцал между ними, как удары молнии.

В темноте появилось два прямых пореза меча. Один горизонтальный, один вертикальный - они формировали крест, который только начал медленно рассеиваться.

Взрыв и два пореза меча были действиями Нанькэ.

Она стояла под несколькими ивами, ее руки держали два абсурдно длинных Южных Перекрестных Меча, а ее глаза сосредоточились на Лорде Демонов.

Из уголка ее губ потекла струйка крови, и ее маленькое тело покрылось ужасающими отметинами от едкого демонического ци. Она явно пострадала от тяжелых ран.

У Лорда Демонов было бледное лицо, и ужасная рана на его животе углубилась еще больше. Внутри мерцал глубокий зеленый свет.

Он тоже пострадал от значительных ран и был отравлен токсином, который был Пером Павлина.

Никто не ожидал, что Нанькэ внезапно нанесет удар, и тем более, что она атакует Лорда Демонов.

Чэнь Чаншэн тоже не ожидал этого. Она была не тем помощником, о котором он думал.

Лорд Демонов уставился Нанькэ в глаза, и его немного хриплый голос не мог скрыть его шок и злость: «Ты с ума сошла?»

Нанькэ в прошлые два года следовала за отцом, пока они бежали. Только поэтому она и молодой Лорд Демонов были непримиримыми врагами. Но раса Демонов обращала наибольшее внимание на сильных. Сегодня ночью умер предыдущий Лорд Демонов, признав статус текущего Лорда Демонов перед смертью. Ситуация была решена, и, являясь членом расы Демонов, особенно членом Имперского клана, у нее не было причин продолжать противостоять Лорду Демонов. Не стоит забывать, что Лорд Демонов был ее старшим братом, а Черная Роба - ее учителем.

Лорд Демонов подавил свои эмоции и сказал: «Из всех моих сестер я любил тебя больше всех. Ты должна очень хорошо знать, что все мои сестры после хаоса в Городе Сюэлао все еще живы. Я даже не убил их, так что я определенно не буду вредить тебе, но... почему ты настаиваешь на противостоянии мне?»

У Нанькэ оставалось деревянное выражение лица, как будто это не она совершила удар, но когда она говорила, это было подобно падающему снегу над Городом Сюэлао, холодному и твердому.

«Мои сестры все еще живы, но все братья были убиты тобой. С твоей точки зрения, это доброжелательство и семейная любовь, но, как я думаю, это жалость и презрение. Мы, женщины, очень слабы в твоих глазах, и не представляем собой угрозу твоему трону.

«Это то, что я ненавижу больше всего».

Нанькэ говорила с Лордом Демонов, но и одновременно с этим говорила со своим отцом на земле. Она смотрела на кристальный труп своего отца и говорила с невероятно сложной смесью эмоций в голосе: «Отец, похоже, что ты никогда не думал о том, чтобы я вела Божественную расу».

Расстояние между ее глазами было немного широким, и выражение в ее глазах казалось довольно тусклым, но она тоже могла показать невероятно сложную смесь эмоций. Потому что ее голос вздрагивал, ее губы дрожали, и, возможно, потому что ее демоническое сердце тоже немного дрожало.

«Когда я была очень молодой, я продемонстрировала кровь Превосходящей Птицы, и ты был очень рад этому, беря меня с собой на каждый банкет. Позже, когда Сюй Южун доказала, что ее талант был лучше, чем мой, ты перестал любить меня. Я всегда чувствовала, что Сэр планировал вырастить из меня наследника Сэра, чтобы я стала будущим правителем Божественной расы, но осознал, что я была слишком слабой, чтобы понести эту ответственность, и поэтому был разочарован».

Нанькэ смотрела на погибшего Лорда Демонов и продолжила: «Я не хотела, чтобы Сэр был разочарован, так что усердно работала, становясь сильнее. После неисчислимых испытаний я наконец-то смогла сделать Военного Советника моим учителем, вошла в Сад Чжоу с намерением убить Сюй Южун, я сделала многие вещи... даже когда Учитель и другие предали Сэра, я все еще не желала уступать Сэра. Я рисковала уничтожением моего сердца и души, пострадала от невыносимой боли, чтобы спасти Сэра из бездны. Я верила, что так смогу доказать мою силу и преданность Сэру. Таким образом, Сэр снова меня полюбит, снова будет меня ценить, но, в конце концов...»

Она подняла голову к той тусклой звезде на севере с безразличным выражением лица: «В конце концов, Сэр даже не желает взглянуть на меня»,

Только сегодня ночью, только в этот момент, молодой Лорд Демонов узнал о мыслях своей младшей сестры. Хотя у нее была кровь Превосходящей Птицы, хотя она была невероятно талантливой, обладая боевым намерением, которое редко можно встретить в их снежном царстве, хотя она была невероятно умной несмотря на свой глупый вид...

«В конце концов, ты все еще женщина», - сурово сказал Лорд Демонов.

Он верил, что это была одна из причин того, почему ее отец никогда не думал над тем, чтобы позволить Нанькэ унаследовать трон.

«Кто сказал, что женщины не могут стать Лордом Демонов?»

Нанькэ отвела взгляд, уставившись в глаза молодого Лорда Демонов.

Ее взгляд все еще был довольно глупым, но в ее глазах было пламенное рвение, как будто что-то пылало в их глубинах.

«Разве Тяньхай не была женщиной? Ты посмеешь сказать, что сделаешь больше, чем она, в будущем?»

Ни один человек не мог ответить на этот вопрос.

Лорд Демонов тоже находил невозможным говорить вопреки своим убеждениям.

Нанькэ продолжила: «Так как женщины тоже способы, почему Учитель выбрал тебя, почему Отец выбрал тебя?»

Лорд Демонов в течение очень долгого времени смотрел на ее силуэт, а затем улыбнулся.

«Потому что я сильнее тебя, и моя Божественная раса уважает сильных, поэтому Учитель и Королевский Отец в конечном итоге выбрали меня».

Нанькэ посмотрела ему в глаза, говоря механическим голосом: «Если я убью тебя, то докажу, что я сильнее тебя».

У Лорда Демонов было умиротворенное выражение лица, когда он ответил: «Ты умрешь. Даже если ты умудришься выиграть в одном или двух обменах, кому ты пытаешься что-то доказать?»

«Хотя он уже не может видеть, я все еще хочу попробовать».

Южные Перекрестные Мечи в руках Нанькэ наклонились вперед, как два копья, пронзающих темноту.

Безумное завывание ветра вмиг поглотило все разговоры, когда зеленые линии света, представляющие ее крылья, оставили след в темноте.

Темнота, пронизанная плотным демоническим ци, и звездный свет, рассекаемые Южными Перекрестными Мечами, непрерывно сталкивались в аллее.

Лорд Демонов и Нанькэ за невероятно короткий период времени обменялись несколькими десятками ударов, после чего расступились.

Лорд Демонов все еще стоял, золотая кровь распространялась по его груди, но он не колебался, казалось, наполняясь все большей силой.

Нанькэ упала на потрескавшуюся землю дна озера, приподнимаясь одной рукой с земли. Для нее уже было очень трудно встать.

Лорд Демонов явно победил, но на его лице не было гордости. Наоборот, он выглядел очень мрачным.

«Так твоя божественная душа прошла через второе пробуждение... Неудивительно, что ты смогла покинуть бездну».

Нанькэ не ответила, продолжая смотреть на золотую кровь, вытекающую из его тела.

Она получила тяжелые ранения в этом обмене, и на ее правом крыле даже был разрез.

Из этого разреза послышался полный горя плач.

Глаза Нанькэ потускнели при виде золотой крови на теле Лорда Демонов.

Это означало, что он уже получил истинное наследие Лорда демонов.

Когда она думала о тех ветрах в бездне, разрывающих душу, и тех червях, которые пожирали кровь и плоть, она испытала невероятное нежелание и даже некоторое отчаяние.

Из ее губ вырвался крик боли и ярости.

Ее крик пронесся эхом по аллее, когда она встала с помощью массивных Южных Перекрестных Мечей.

Грустный плач из раны в крыле внезапно прекратился, и два ее крыла снова начали развеваться, как будто желая разорвать темноту в клочья.

Ее глаза больше не были тусклыми, но сейчас они были безразличными, как лед или снег. Ее крылья махали быстрее и быстрее, пока не стали размытыми пятнами.

Из ее крошечного тела появилось неописуемо могущественное ци.

Это было ци высшей благородности, но то, которое презирало командовать живыми существами, то, которое само по себе танцевало на другой стороне великой горной гряды, излучая невыразимую непорочность и холодность.

Это был Павлин, это была Нанькэ, это была Превосходящая Птица, это было самое уникальное существование среди всех птиц, которое даже не склонит голову перед Фениксом.

Лицо Лорда Демонов стало невероятно мрачным, его голос был холодным, как лед, острым, как клинок, когда он закричал: «Ты умереть хочешь!»

Нанькэ уставилась на него в ответ. Зеленый свет в глубинах ее глаз давным-давно зажегся в пламя безумия.

«Не забывай, что тогда сказал Военный Советник. Если ты действительно позволишь твоей божественной душе завершить второе пробуждение, ты станешь слабоумной».

Лорд Демонов посмотрел на нее, уговаривая: «Маленькая Сестренка, перестань глупить, вернись со мной в Город Сюэлао. Ты хочешь доказать, что Отец был неправ? Отец никогда не думал о передаче тебе трона, потому что ты больна! Ты родилась с болезнью!»

Это были очень суровые слова, но они были немного насмешливыми, наполненными презрением и жалостью.

Именно такое отношение Нанькэ меньше всего хотела принимать, но она была вынуждена принять один факт: Лорд Демонов говорил правду.

Когда она была очень маленькой, душа Павлина в ее теле пробудилась и заявила всему Городу Сюэлао, что у нее была самая благородная и могущественная кровь.

Никто не ожидал, что это также означало, что с этого дня она будет больна.

Ее таланты познания были очень сильными, поэтому она слишком рано пробудила душу Павлина, далеко превосходя скорость, с которой созревало ее тело. Божественная душа Павлина непрестанно росла между ее глаз, из-за чего расстояние между ними становилось шире и шире, из-за чего она казалась все более и более глупой. Если она позволит душе Павлина продолжать расти и завершит ее второе пробуждение, еще не созрев, она действительно станет имбецилом. Даже был высокий шанс, что она может просто взорваться и умереть.

Слова Лорда Демонов раскрыли все истины, дали все объяснения, и отсекли все ее надежды.

Нанькэ стояла на дне озера, ее платье было в грязи, а ее волосы были в беспорядке. Она представляла собой жалкое зрелище, выглядя, как девочка, только что вернувшаяся, собрав свиную траву.

Даже если она завершит второе пробуждение души, которое начала в бездне, и что?

Даже если она сможет победить своего противника, и что?

Она умрет или станет имбецилом. В конце концов, она никогда не сможет стать наследником своего отца, никогда не станет хозяином расы Демонов.

Никто в этом мире не мог вылечить ее болезнь.

Ее всемогущий отец не мог сделать это; ее всезнающий учитель не мог сделать это.

Южные Перекрестные Мечи в руках Нанькэ постепенно опустились, как ее голова и ее разум.

В это мгновение из-за ее спины раздался голос:

«Я могу вылечить это».

.....

.....

Это был яркий и отчетливый голос. Хотя его владелец испытал настолько долгий бой, пострадал от таких серьезных ран, и был довольно уставшим, его голос все еще был успокаивающим и умиротворяющим. Возможно, это было связанно со сказанным им, или, возможно, потому что он всегда был человеком, которому было просто верить.

Это касалось тех случаев, когда слушатель был другом, врагом, или ничем из этого.

Это был голос Чэнь Чаншэна.

Давным-давно, в Саду Чжоу, рядом с Равнинами Незаходящего Солнца, первые слова, которые он сказал, увидев Нанькэ, были: «Ты больна».

Затем он сказал Нанькэ: «Я могу вылечить это».

Через несколько лет он еще раз сказал эти же слова.

Нанькэ посмотрела на него, как будто видя того юношу среди камышей, и ее тускнеющие глаза снова стали ярче.

В то же самое время она снова подняла Южные Перекрестные Мечи.

Часто говорится, что изменения были движущей силой мира, но и, что многие вещи было очень трудно изменить.

В то время Чэнь Чаншэн дал ей условие отпустить его и Сюй Южун, и сейчас его условие было аналогично ясным.

Она была маленькой Принцессой расы Демонов. Она из ярости и разочарования к своему отцу и учителю атаковала молодого Лорда Демонов, но это не означало, что она была готова предать расу Демонов и вступить в союз с Чэнь Чаншэном, Попом расы Людей. Это определенно не означало, что у нее было хорошее впечатление о Чэнь Чаншэне или желание помочь ему.

Слова Чэнь Чаншэна были для осуществления этого.

Он мог вылечить ее, так что у нее сейчас была очень хорошая причина помочь ему.

Но способ мышления Нанькэ был еще более экстремальным, чем у Чэнь Чаншэна.

Она посмотрела на Чэнь Чаншэна и указала мечом на Лорда Демонов: «Давай работать вместе и убьем его».

Это было очень прямо и холодно, обладая аурой неэлегантности, как и Нанькэ.

«У меня слишком серьезные раны. Вероятность мала», - сказал Чэнь Чаншэн.

Как будто желая доказать его слова, бесчисленные мечи, тихо парящие в ночном небе, зажужжали.

Это означало, что его духовное чувство было на грани потери идеального контроля этих мечей.

Нанькэ подняла брови и собралась ответить. Но ее лицо внезапно изменилось, и она посмотрела вдаль через горы.

Вдали был север.

К северу снежных гор, в тысяче ли, перед горой появился демон, окутанный черной робой.

Снежная равнина, промокшая в свете звезд, казалась невероятно белой. Логически говоря, это должно было сделать появление этого демона все более выделяющимся.

Но даже глаза лучшего Красного Сокола Армии Великой Чжоу не могли осознать его существование.

Он был подобен самому непримечательному черному камню на снежных равнинах.

Потому что он был величайшим мастером скрытности на континенте, Военным Советником Демонов Черной Робой.

Взгляд Черной Робы пал на ветхую металлическую пластину перед ним.

Звездный свет упал на металлическую пластину, как и в прошлом, как будто ничего не изменилось. Однако, в реальности, звездный свет этой ночи полностью отличался от звездного света прошлой тысячи лет.

Самая яркая звезда в ночном небе севера стала невероятно тусклой, и неизвестно, когда она вернет свое сияние.

Из черной робы послышался глубокий вздох, наполненный невероятно сложной смесью эмоций.

Он помогал Лорду Демонов почти тысячу лет, так как он мог действительно проявить безразличие к его смерти?

Если у него действительно не было чувств к этому, почему этот нефритовый палец на металлической пластине дрожал?

.....

.....

Когда палец Черной Робы пал на металлическую пластину, Нанькэ и Чэнь Чаншэн почувствовали невероятную опасность.

Нанькэ почувствовала ее из-за связи между учителем и студентом, а Чэнь Чаншэн почувствовал это из-за того, что его Звезда Судьбы принадлежала к подлинной линии Ортодоксии.

Чэнь Чаншэн без малейших колебаний сказал: «Куй, север, Шэнь, сорок восьмой наклон».

Нанькэ взмахнула крыльями, стремительно взлетая в ночное небо.

Чэнь Чаншэн назвал созвездия и координаты. Если быть точнее, он указал позицию Шага Еши.

Шаг Еши был врожденным верховным навыком клана Еши расы Демонов. Имперский клан Демонов тоже мог изучать ее, но в последние несколько десятилетий только Нанькэ получила его полное понимание. Чэнь Чаншэн умудрился изучить эту технику перемещения, полагаясь на свое понимание Даосского Канона, неописуемо монотонные расчеты, и свое осознание звездных карт на Монолитах Небесных Томов.

Назвав эти координаты, Чэнь Чаншэн встряхнул правый рукав. Мечи засвистели по воздуху, блокируя Небесный Демонический Рог, тайно двигающийся в темноте. Он ступил на звездную позицию, и его тело исчезло. Он покинул землю, делая шаг за шагом в ночное небо, проделывая путь к все более и более большой высоте.

Множество мечей последовало за ним, постепенно возвращаясь в ножны по пути.

Это было невероятно прекрасное зрелище, но оно было довольно бессмысленным. Вскоре, когда его истинная эссенция закончится, он упадет с неба и окажется в большой опасности, и это даже не учитывая тот факт, что плотная темнота, сопровождающая Небесный Демонический Рог, близко следовала за ним.

Чэнь Чаншэн делал это, потому что знал, что Нанькэ поняла его намерения.

Как и ожидалось, когда он появился высоко над горной грядой среди ледяных ветров, Нанькэ уже была там.

За ней в небе было два прекрасных следа зеленого света.

Но этого все еще было недостаточно для ухода, так как темнота, вызванная Небесным Демоническим Рогом, постепенно обволакивала всю горную гряду.

Но это также было связано с тем, что палец Черной Робы на далеком севере начал ударять мо металлической пластине, как по барабану.

Ледяной ветер подул на лицо Чэнь Чаншэна. Он почувствовал что-то и сжал меч покрепче.

Ресницы Нанькэ дрогнули, но ее глаза остались безразличными. Глядя в углубляющуюся темноту, она почувствовала колебания ци внутри и поняла что-то.

Хотя Чэнь Чаншэн был так тяжело ранен, что даже союз с Нанькэ не обязательно приведет к поражению молодого Лорда демонов, логически говоря, не должно быть трудно сбежать.

Но, к полной неожиданности, в темноте было несколько сотен Замков Эссенции Ци.

Методы, которые демоны использовали для осады Су Ли несколько лет, сегодня ночью использовались Черной Робой, чтобы разделаться с ними.

Эти Замки Ци, вероятно, никак не были связаны с Небесным Демоническим Рогом. Вместо этого они, вероятно, распространялись вокруг молодым Лордом Демоном при помощи какого-то другого метода, тогда как Черная Роба отвечал за их активацию на расстоянии.

Как они смогут преодолеть эти Замки Эссенции Ци? Действительно ли Поп расы Людей будет похоронен вместе с Лордом Демонов?

«Ты действительно можешь исцелить это?»

Голос Нанькэ звучал особенно трезво среди леденящих ветров.

Чэнь Чаншэн увидел решительность в ее глазах и понял, что она намеревалась делать, но не мог заставить себя ответить ей.

Если бы у него было достаточно времени, он был уверен, что смог бы исцелить Нанькэ, особенно если бы у него была помощь Сюй Южун.

Но ситуация была слишком опасной, и все знали, что Черная Роба был наиболее опытен в ментальных атаках. Если Нанькэ завершит второе пробуждение души прямо сейчас, ее учитель с высокой вероятностью нанесет ей серьезный удар с тысячи ли с ужасными результатами.

Чэнь Чаншэн не был уверен.

Хотя она не услышала ответа, ци Нанькэ продолжило расти.

Возможно, ее ответ был только для самоутешения.

Безразличие в ее глазах полностью преобразилось в пылкий жар, граничащий с самоуничтожением.

А затем оно начало пылать.

В ночном небе появился яркий Павлин, излучая зеленый свет во всех направлениях.

Его два крыла были размерами в три сотни метров. Когда они взмахивали, облака рассеивались, звезды были в беспорядке, а горы внизу рушились!

Несколько сотен Замков Эссенции Ци, скрытых в темноте, были вынуждены явить себя с появлением истинного тела Павлина.

Замки Эссенции Ци в части неба, ближайшей к человеческим землям, были самыми малочисленными и разреженными.

Павлин полетел в том направлении, ударяясь во множество Замков Эссенции Ци по пути. Его перья ломались, а ци бушевало!

В направлении юго-востока.

.....

.....

Глядя, как частички света мерцают на металлической пластине, Черная Роба еще раз глубоко вздохнул.

Было совершенно ясно видно, что он вздыхал о своей единственной ученице женского пола.

Юго-восточный угол пластины внезапно стал невероятно ярким, лучи света осветили лицо Черной Робы.

Это было лицо, которое можно было описать идеальным, но оно было немного бледным, так как не видело солнца. Оно также было наполнено неясной зеленой аурой смерти.

Черная Роба поднял голову к ночному небу на юге. Он почувствовал что-то, и уголки его губ опустились вниз. Когда уголки губ человека опускались, это обычно означало недовольство, плохое настроение, но на его лице это выражение обладало другим смыслом, плотным чувством презрения.

От металлической пластины послышался звон.

Замки Эссенции Ци на далеком ночном небе тихо рассеялись, убивая бесчисленных испуганных птиц.

Впереди этого зеленого света можно было ясно видеть исчезновение Павлина.

Две черных точки упали к далекой земле, возможно, живых, возможно, мертвых.

Почти в то же самое время темнота скрыла звездный свет, и молодой Лорд Демонов использовал какой-то таинственный метод, чтобы появиться в тысяче ли на снежной равнине. Он не смотрел на Черную Робу, не смотрел туда, куда упали Нанькэ и Чэнь Чаншэн. Вместо этого, он посмотрел на горную гряду, с которой он пришел, выглядя очень заинтересованным, даже весьма взволнованным.

Черная Роба тоже очень спокойно смотрел на ту горную гряду.

Ветер подул на край его капюшона, раскрывая половину его лица, на которой было довольно сложное выражение.

Как будто он смотрел на родной город.

Возможно, потому что там был старый друг.

.....

.....

Когда молодой Лорд Демонов вонзил каменный пестик в живот своего отца, и тот загадочный столб света пересек реку звезд и опустился на снежные горы, на это среагировали многие места на континенте. Дворец Ли, Платформа Росы, Пик Святой Девы, Город Белого Императора, и даже далекий Великий Западный Континент и драконьи острова на Южном Море знали, что произошло какое-то крупное событие. И все платформы наблюдения за звездами в мире увидели феномен угасания Звезды Небесного Соверена в северном звездном регионе.

Судя по рассчитанным результатам, войскам Армии Великой Чжоу, разбросанным вдоль фронта Горы Хань, было приказано провести расследование. Деревня Гаоян, которая должна была среагировать быстрее всех, оказалась в хаосе после быстрой последовательности событий, так что никто не думал о том, чтобы пойти и узнать о происходящем на другой стороне гор.

Бе Янхун появился на другой стороне гор.

Прошло два года. Он пострадал от серьезных ранений в перевороте Мавзолея Книг и, так случилось, что он был на грани смерти, но он все еще был жив, его раны полностью исцелились, а его культивация была еще выше, чем ранее, даже было похоже на то, что он станет главой современных Штормов Восьми Направлений.

Даже если он истощил себя, чтобы пересечь несколько тысяч ли за одну ночь, и маленький красный цветок, привязанный к его мизинцу, выглядел довольно ветхим.

Несколько лет назад, когда Лорд Демонов взошел на Гору Хань, чтобы убить Чэнь Чаншэна, Старейшина Небесных Тайн предупредил мир, и Бе Янхуну не потребовалось долгое время на путешествие из Цзяннань на Гору Хань. В скоростном путешествии на длинные расстояния, даже Цзинь Юйлу Города Белого Императора уступал ему, но сегодня ночью он не был первым прибывшим.

Первым, кто прибыл, был ученый.

Бе Янхун обучался в известном Павильоне Десяти Тысяч Лет в Силине в течение многих лет, и вокруг него витало чувство ученого, но даже он не станет называть себя ученым перед этим человеком.

Лорд Демонов часто одевался, как ученый, путешествуя по миру, но даже ему будет стыдно называть себя ученым перед этим человеком.

Этот человек прочитал слишком много лет.

Он прочитал книги в своем родном городе, в Лояне, в столице, во Дворце Ли, в Имперском Дворце, в Мавзолее Книг, на снежных равнинах, после возвращения из снов зовом рога и опьянения под светом свечи.* До Гоу Ханьши, Чэнь Чаншэна и Юй Жэня только он прочитал все три тысячи писаний Даосского Канона.

Позже он начал обучать. Он несколько десятилетий был учителем в Забирающей Звезды Академии, воспитывая много прославленных генералов, от которых волосы Лорда Демонов побелели от стресса.

Он был самым известным ученым прошлой тысячи лет, Ван Чжицэ.

* ‘после возвращения из снов зовом рога’ и ‘опьянен под светом свечи’ - измененные строки поэмы Синь Цицзи, генерала и поэта Южной Династии Сун. В поэме эти две строчки звучат по другому: ‘опьянен и смотрю на меч под светом свечи, возвращаясь из снов в лагерь зовом рога’. Автор рассматривает меч в своих снах, но пробуждается в лагере на поле боя сигналом рога.

Бе Янхун никогда не встречал Ван Чжицэ. Однако, много лет назад он провел ночь в Павильоне Линъянь, внимательно изучая тот портрет под светом Пламени Белого Солнца в течение очень долгого времени. Возможно, потому что Ван Чжицэ мог быть только Ван Чжицэ. Какой бы ни была причина, когда он увидел ученого, он узнал его.

Чэнь Чаншэн три года назад встречал Ван Чжицэ на Горе Хань, но по различным причинам не говорил об этом многим людям. В действительности, однако, многие люди знали, что Ван Чжицэ все еще был жив. Только вот он странствовал по миру, и его было невероятно сложно выследить. Конечно же, знающие это люди были такими важными людьми, как Бе Янхун.

Хотя все они были важными личностями настоящего мира, они все еще были шокированы и почтены лично увидеть Ван Чжицэ, и Бе Янхун не был исключением.

Он спросил дрожащим голосом: «Лорд Ван?»

Ван Чжицэ не ответил.

Бе Янхун успокоил свои мысли и подошел к соседнему берегу озера. Указывая на следы битвы, он озвучил свой анализ и инсценировку битвы.

Ван Чжицэ все еще ничего не говорил, только спокойно глядя в определенное место среди снежных сосен, выглядя потерянным в мыслях.

Бе Янхун вспомнил тот слух и спросил: «Ваше Превосходительство, демоны настолько свободно продвигаются на юг, Ваше Превосходительство все еще не планирует действовать?»

В лесу была маленькая насыпь, на ней все еще было немного снега. Она выглядела очень одинокой и заброшенной.

Лорд Демонов погиб здесь и все еще был внутри.

Ван Чжицэ знал, но он не планировал никому говорить, не планировал ничего делать с останками своего старого друга.

Как и тот человек, похороненный под Ортодоксальной Академией.

Тело свое отдать, чтоб оно смешалось с горой.*

Те, кто должен был умереть, в конечном итоге умрут.

Как бы вы не сражались, или если вы построите мавзолей для себя, простирающийся до небес, вы все еще станете непримечательной насыпью в мире смертных.

Лорд Демонов наконец-то был мертв.

Его Величество и Большой Брат уже умерли много лет назад.

Ван Чжицэ подумал о прошлом, многих старых друзьях, наполняясь большой грустью.

Он покачал головой и собрался уходить.

Бе Янхун взглянул на его меланхоличную фигуру и обратился к нему: «Его Величество Тайцзун плохо к вам относился, но обычные люди любят и уважают вас. Может ли Ваше Превосходительство позволить себе отказаться от них?»

Из Штормов Восьми Направлений Ван Чжицэ больше всего нравился Бе Янхун. Он только чувствовал, что его выбор партнера в жизни был действительно ужасным. Когда он услышал уговоры этого человека, он улыбнулся и подумал, что должен посоветовать Бе Янхуну развестись со своей женой, но когда слова покинули его рот, они превратились во вздох.

Какое у него право было наставлять других в этом аспекте?

.....

.....

На снежной равнине в тысяче ли вдали постепенно явила свой истинный облик река звезд в ночи.

Черная Роба смотрел на снежные горы, как будто увидев своего старого друга.

Поднялся ветер, холодный и блеклый, взлохматив его капюшон и раскрыв угол его лица.

Его кожа была пронизана болезненной зеленью смерти, но это не могло скрыть его абсолютную красоту. Увидев это, можно было предположить, насколько бесподобным и величественным было это лицо все те годы назад.

Лорд Демонов тоже смотрел в сторону гор, а в его умиротворенных глазах пылал дикий огонь. Он казался особенно заинтересованным, даже взволнованным.

«Посетитель - это действительно Ван Чжицэ? Жаль, что Мы не можем увидеть такую легендарную фигуру».

Лорд Демонов сказал немного хриплым голосом: «Ничего страшного, если он начнет преследование. Мы определенно хорошенько взглянем на него перед тем, как разорвать его на куски».

Можно было без сомнений сказать, что Ван Чжицэ был самым ужасающим врагом расы Демонов, которую она встречала за всю свою историю.

Книги истории Города Сюэлао были заполнены записями о нем.

В рейтингах самых ненавистных врагов расы Демонов он был даже выше, чем Император Тайцзун.

Начиная с тысячи лет назад и до текущего времени, в течение нескольких столетий после последних новостей о Ван Чжицэ, демоны все еще надеялись, что Ван Чжицэ был жив. Они не хотели, чтобы этот человек умер от старого возраста, потому что, только если он будет жив, он сможет увидеть поражение человечества, и они смогут разорвать его тело на куски.

С определенной перспективы, стоило ожидать такие слова Лорда Демонов. Проблема заключалась в том, что, если Ван Чжицэ действительно будет их преследовать, какая у него была уверенность, что он и Черная Роба смогут победить Ван Чжицэ, помешать ему сбежать, и даже смогут разорвать его тело на куски?

Послышался тяжелый взрыв, и снежная равнина задрожала.

Свергающий Горы Бес высотой в несколько десятков метров медленно вышел, как будто все это время он обитал в бездне.

В массивных закрученных рогах Свергающего Горы Беса ютилась тонкая и скрестившая ноги фигура. Эта фигура была в броне, украшенной подсолнухами, сформированными из золотых нитей, и зелеными драгоценными камнями, которые одновременно давали прекрасное, но и гнилое ощущение. Однако, ничто из этого не могло закрыть холодный свет в глазах этой фигуры.

Она была сильнейшей фигурой Армии Демонов: Командиром Демонов.

Все это время она скрывалась на этой снежной равнине.

Десять громадных черных фигур следовали за ней, все они были Генералами Демонов.

Выстроенных здесь сил демонов было действительно достаточно, чтобы убить любого эксперта в мире, даже легенду. Несколько лет назад, у Города Сюэлао, почти был стерт в порошок, столкнувшись с подобным массивом войск. К счастью, Чэнь Чаншэн доставил меч через десять тысяч ли, позволяя ему в конечном итоге сбежать, но он все еще пострадал от ужасных ранений.

Из брони Командира Демонов послышался вздох сожаления.

Генералы Демонов за ее спиной испытали то же самое.

Звездный свет осветил нижнюю челюсть Черной Робы, рассеивая болезненный зеленый цвет, оставляя только прекрасное бледно-белое лицо.

«Хотя тот человек все еще живет, он уже мертв», - сказал Черная Роба, сосредоточив взгляд на горах.

В его голосе не было эмоций, но все присутствующие демоны услышали презрение в нем, и даже капельку невероятно глубокого отвращения.

В центре покрытой ржавчиной брони Командира Демонов была потрепанная круглая защита груди, вставленная в броню с чистейшим кристаллом.

Она вытянула покрытую шерстью руку и вынула предмет в ткани из грудной защиты.

Было совершенно очевидно, что она была наполнена презрением к предмету в ткани. Она не желала хранить этот объект в руке, бросив его прямо на землю.

Сверток ударился о снег, а затем из него послышались почти жалкие, но пронзительные проклятья.

«Она действительно заслуживает называться залом предков южной религии с глубокими ресурсами. Даже будучи дважды убитой Су Ли, Секта Долголетия все еще смогла скрыть такую коварную и могущественную технику».

Голос Командира Демонов был острым и неприятным: «Но у него немного дефективное Дао. Я пригласила Мастера Теневых Талисманов из Консула Старейшин, чтобы перемоделировать его, так что сейчас его будет намного проще использовать».

Даже когда его бросили с нескольких десятков метров в холодный снег, объект внутри не выглядел раненым. Он непрерывно боролся, выглядя, как какой-то маленький зверь.

Взгляд Лорда Демонов пал на этот предмет, и на его лице появился взгляд отвращения. Услышав о Мастере Теневых Талисманов из Консула Старейшин, он казался немного напуганным. В его глазах этот предмет был рожден монстром, и сейчас, когда он был перемоделирован, он насквозь промок в кровавом и причудливом запахе.

«Вернись на юг и заверши свою задачу. Если Чэнь Чаншэн все еще жив, запомни убить его еще несколько раз».

В ладони Лорда Демонов засиял золотой свет, и сверток на снегу раскрылся.

Из него выпрыгнул черный силуэт, мгновенно прыгнувший на несколько десятков метров вдаль.

Под звездным светом было видно, что это был маленький человек, но его тело было покрыто невероятно темной шерстью. Он был отчасти похож на внешний вид оборотней, когда они не полностью завершили трансформацию. Однако, когда он смотрел на что-то, в его вялых глазах мелькало безумие, как будто это был какой-то зверь, страдающий от вечных мучений.

* Известная строка из ‘Трех Поминальных Песен’ Тао Юаньмина, поэта, жившего во время периода Шести Династий Китая. Полная строка звучит так ‘Как я смерть объясню? Тут особых не надо слов: Просто тело отдам, чтоб оно смешалось с горой!’. Перевод строки и стихотворения взят с http://litena.ru/books/item/f00/s00/z0000068/st041.shtml

Монстр уставился на демонов, демонстрируя свои острые зубы. Из его рта послышался тихий вой, намеревающийся предупредить и угрожать.

Но, в конце концов, он сделал вид, что несколько раз кусает воздух.

Это подтверждало, что демоны были намного сильнее, чем он. У него не было шанса.

Издав два вопля боли и ненависти, монстр закопался в снег, направляясь на юг.

Было очевидно, что этот монстр из Секты Долголетия был намного слабее, чем присутствующие эксперты демонов, но по какой-то причине, будь это Лорд Демонов или Командир Демонов, все они бранили, но сторожились этого монстра. Они действительно расслабились только тогда, когда убедились, что монстр был очень далеко.

Лорд Демонов поднял голову к Свергающему Горы Бесу и спросил: «Что насчет Хай Ди?»

Если бы правил его отец, вопрос никогда не задавался бы подобным образом, потому что единственные существования, требующие от Лорда Демонов поднять голову, были душами погибших. Возможно, потому что у молодого Лорда Демонов не было осознания этого, или, потому что Командир Демонов намеревался дать ему понять это, Командир Демонов остался на голове Свергающего Горы Беса, не спускаясь.

«Он умер».

«Очень хорошо».

Лорд Демонов улыбнулся пугающей улыбкой: «Когда Большой Брат прибыл в Город Сюэлао, он в первую же ночь встретил его. Он думал, что Мы не знали?»

Черная Роба безразлично сказал: «Лорд Хай Ди все еще надеялся обмануть глаза Вашего Величества».

«Когда он получил атаку Су Ли снаружи Города Сюэлао, он потерял только руку. Сейчас он даже сильнее, тогда как Отец был тяжело ранен. Даже если Монолит Небесного Тома признал своего хозяина, как он мог быть отправлен в полет в гору одним ударом? Он хотел воспользоваться хаосом, чтобы сбежать, хотел сыграть еще одну пьесу? У Нас определенно нет интереса в продолжении этой игры».

Сказав эти презрительные слова, Лорд Демонов взял руку Черной Робы и помог ему, когда они пошли на север, выглядя особенно уважительно.

Командир Демонов, сидевшая среди рогов Свергающего Горы Беса, смотрела на своего лорда и министра на снежных равнинах, смеясь невероятно мягким и загадочным смехом.

Ее смех был очень неприятным, звуча, как сломанный гонг.

Смех вдруг прекратился, и она спросила удаляющегося Черную Робу: «А Принцесса Нанькэ?»

«Должна быть мертва».

Голос Черной Робы все еще был ровным, но он отличался от того времени, когда он говорил о Ван Чжицэ, в нем не было скрыто насмешки или презрения.

Его единственный преемник умер, но в его голосе не было колеблющихся эмоций, возможно, потому что в нем никогда не было привязанности.

«А Чэнь Чаншэн?»

«Должен быть жив».

Ответившим на этот вопрос был молодой Лорд Демонов.

Командир Демонов была удивлена слышать этот ответ.

Ловушку демонов можно было описать идеальной. Ради этого они даже желали использовать войну, как прикрытие их текущим движением. Его Величество, сбежавший из бедны и заставивший всех влиятельных дворян в Городе Сюэлао испытывать чувство, как будто к их спинам были приставлены мечи, был их целью номер один, но они определенно не позволили бы Попу расы Людей сбежать.

В настоящее время Его Величество был мертв, Принцесса Нанькэ тоже, вероятно, была мертва, но Чэнь Чаншэн выжил. Почему?

Молодой Лорд Демонов вспомнил могущественное ци, излучаемое Нанькэ, когда она пробудила душу во второй раз, и прищурил глаза: «Произошло несколько инцидентов».

Предположительно, этот маленький монстр принесет миру еще несколько инцидентов, если вернется на юг, как он думал.

Черная Роба знал, о чем он думал, говоря: «Этот маленький монстр не обязательно способен убить Чэнь Чаншэна».

Командир Демонов строго упрекнула его: «Не может, или ты не хочешь, чтобы он убил Чэнь Чаншэна?»

«Чэнь Чаншэн невероятно талантлив в культивации, обладает глубоким пониманием пути меча, и у него есть нескончаемый поток стратегий. Хотя это невероятно зловещий маленький монстр, для него все еще будет очень трудно убить Чэнь Чаншэна».

Изначальное намерение этих слов Лорда Демонов было не дать Черной Робе и Командиру Демонов начать спорить, но выступление Чэнь Чаншэна в этом бою оставило слишком глубокое впечатление на нем. Он также был сбит с толку. Чэнь Чаншэн не казался похож на Попа, скорее он был ассасином, шагающим в ночи.

Черная Роба проигнорировал обвинительный вопрос Командира Демонов, объясняя: «Хотя Чэнь Чаншэн - подлинный преемник Ортодоксии, он унаследовал не Иня или Шана, а Су Ли».

Учитывая статус Лорда Демонов, он знал, что Су Ли однажды был ассасином.

Услышав это, он казался просвещенным и больше не говорил.

.....

.....

Су Ли уже покинул этот мир, но его дух все еще оставался.

Смысл этих слов был не в том, что он был мертв, что хризантемы были навалены горой у Зала Мечей Горы Ли, пока люди скорбно плакали о том, как все еще живо могли вспомнить его голос и лицо.

Смысл этих слов был в том, что хоть он и забрал Святую Деву совершить визит на далекий другой континент, его меч все еще демонстрировал свою пользу в мире.

Он оставил меч в этих письмах, и последнее письмо было разорвано Чэнь Чаншэном перед Лордом Демонов.

В то же самое время рука Чэнь Чаншэна сжимала его меч.

Конечно же, его меч всегда был в руках учеников Горы Ли, и они никогда не отпускали его.

Два года назад Армия Демонов вдруг устроила нападение на юг, стремительно захватывая большое пространство плодородных земель и пробивая путь к основанию Горы Хань. Только в это мгновение люди вспомнили тот унизительный период истории тысячу лет назад, вспомнили, что раса Людей однажды столкнулась с бедствием вырождения.

Кроме Армии Великой Чжоу все секты и великие школы мира участвовали в этой монументальной войне. Учителя и студенты Шести Плющей непрерывным потоком отправлялись на фронт, пока бесчисленные культиваторы юга, от Храма Южного Ручья до Поместья Древа Ученых, от клана Цюшань до Секты Пылающего Солнца, совершали путешествие на далекий север и начинали сражаться.

Ранее секты и благородные кланы юга только принимали предположения, а не приказы. После слияния севера и юга больше не было такой ситуации. Больше экспертов культивации принимало участие в битве, все больше мастеров массивов помогало в осуществлении стратегий, и все они работали в идеальном согласии. Боевая сила армий людей испытала очевидное улучшение. Кроме поднимающей мораль силы загадочной Киноварной Пилюли раса Людей смогла достичь равенства сил с расой Демонов на равнинах, и даже вступить в случайную контратаку, и эти изменения были вызваны слиянием севера и юга.

Но Секта Меча Горы Ли действовала, как и в прошлом. Три старейшины Зала Мечей привели учеников второго поколения Гоу Ханьши, Гуань Фэйбая и Лян Баньху, и многих учеников третьего поколения в стратегические области Перевала Снежных Владений и Синего Перевала, чтобы помочь армиям людей в битвах. Но они редко слушали приказы штаба армии, проводя большую часть времени, занимаясь своими делами.

Такой способ ведения дел вызвал значительную долю критики, но Секта Долголетия в настоящее время не могла повлиять на решения Горы Ли. Пик Святой Девы, с другой стороны, был очень тихим в последние два года, и у Храма Южного Ручья и Горы Ли всегда были близкие отношения, так что они, естественно, не станут давать приказы Горе Ли. Что касается Имперского Двора...

После Су Ли у учеников Горы Ли был взгляд только на мечи, так что такая вещь, как Имперский Двор, не существовала для них.

Сколько бы не было разговоров, никто не смел раздавать приказы Секте Меча Горы Ли. Кроме причин, указанных выше, основная причина была в том, что им было нечего сказать.

Места, в которых Секта Меча Горы Ли стояла на страже, Перевал Снежных Владений и Синий Перевал, были местами, на которые демоны оказывали наиболее давление. Ученики Секты Меча Горы Ли вступали в невероятно горький ближний бой на поле боя, не давая другим обогнать себя. За время двух лет около десяти учеников третьего поколения погибло в боях, Гоу Ханьши и Лян Баньху были серьезно ранены, а один старейшина верхнего уровня Конденсации Звезд Зала Мечей задерживал волчью кавалерию демонов целых два часа, чтобы прикрыть отступление черной кавалерии Армии Черной Горы, прежде чем умереть героической смертью.

Кто мог сказать что-то о такой Секте Меча Горы Ли?

Кроме Забирающей Звезды Академии, которая привыкла к пролитию своей крови, ни одна школа или секта не могла сравниться с жертвами Секты Меча Горы Ли.

В сильном контрасте с этим была Ортодоксальная Академии.

Все знали причины совершенного контраста в жертвах: студенты Ортодоксальной Академии получали защиту как Имперского Двора, так и Дворца Ли. Самым очевидным примером было то, что Ортодоксальная Академия начала набирать студентов три года назад и сейчас состояла из более, чем трехсот учителей и студентов, но только несколько студентов присутствовало на фронте, и всем им были назначены секретарские должности.

Но никто не критиковал Ортодоксальную Академию.

Потому что все знали о злом умысле, скрытом за распоряжениями Имперского Двора, и также понимали, почему Дворец Ли так нервничал.

Более важно то, что кроме тех студентов, исполняющих секретарские задачи, в Ортодоксальной Академии был другой человек на фронте.

Хотя этот человек, вероятно, забыл о своей принадлежности к академии, Су Моюй, который присматривал за Ортодоксальной Академией в столице, не забывал, как и священники Дворца Ли, ответственные за относящиеся к этому вопросы, особенно священники Департамента Духовного Образования. Он был человеком Ортодоксальной Академии, и очень важным человеком.

Вофу Чжэсю был самым сильным из младшего поколения племени Волков, к тому же он был Заместителем Управляющего Ортодоксальной Академии.

После смерти Чжоу Туна Чжэсю покинул столицу и прибыл на фронт для ведения битв с демонами, возвращаясь к стилю жизни, к которому привык больше всего.

Неизвестно, были ли у него воспоминания о его жизни в столице и Ортодоксальной Академии, но у него явно не было осознания того, что он был Заместителем Управляющего Ортодоксальной Академии. За период почти двух лет он ни разу не встречался со студентами, отправленными на фронт из Ортодоксальной Академии, и тем более не инструктировал их ни в чем. Он также не получал команды от армии стать наблюдающим генералом Синего Перевала, и когда Заместитель Директора Забирающей Звезды Академии, связавшийся через получившего прощение Божественного Генерала Сюэ Хэ, хотел выразить свою хорошую волю, вынудив Чжэсю тренировать элитную черную кавалерию Армии Черной Горы, он тоже отказался. Вместо этого, он вернулся к своей изначальной профессии в армии.

Скаут, шпион, убийца, ассасин... Было много имен, но у них по сути был один и тот же смысл.

Чжэсю все еще жил и сражался собственным способом.

Его жизнь изначально состояла из бесчисленных битв, переплетенных вместе.

Что касается его пути, это было сражение в одиночку.

Как и в прошлые годы, все чувствовали, что подобный метод сражения был слишком примитивным, варварским, кровавым и низкоклассным. Было очень трудно долго продержаться на снежных равнинах, так что они чувствовали, что услышат новости о его смерти в любое время, но он настойчиво продолжал выживать, собирая плоды битв.

За эти два года накопленные им военные достижения были равносильны суммарным военным достижениями некоторых сект или школ.

Офицеры и солдаты штаба Армии Черной Горы и Синего Перевала снова подумали о той поговорке, которая передавалась уже много лет.

Чжэсю был личностью, рожденной для военных достижений.

А сейчас его военные достижения были военными достижениями Ортодоксальной Академии.

Кто станет критиковать Ортодоксальную Академию в подобной ситуации?

В десяти с лишним фортах на севере, вероятно, был только один человек за прошлые несколько лет, который мог сравниться с Чжэсю в военных достижениях.

Что интересно, Чжэсю был известен, а этот человек - нет.

Этот человек однажды работал гражданским служащим в штабе Армии Северной Экспедиции, но по какой-то причине был понижен в Семь Ли Си, становясь обычным офицером странствующей кавалерии. Возможно, потому что он был опытен в стратегии, обладал избыточной силой, или у него просто была изумительная удача, в этот период в Семи Ли Си, он вел странствующую кавалерию вместе с высшим офицером по фамилии Чэнь, создавая бесчисленные чудеса, одерживая бесчисленные победы, и накапливая почти непристойное количество военных заслуг.

Однако, возможно потому, что он был слишком самодовольным, задирал своих подчиненных, или просто обладал отвратительным характером, или, возможно, потому что он был южанином, а не человеком Чжоу, у этого офицера были ужасные отношения с другими людьми в лагере. Он часто сталкивался головами с вышестоящими офицерами и бросал вызов военному закону. Достижения, которые он усердно накапливал, использовались для облегчения его наказания и никогда не были зарегистрированы, так что он не мог получить такую же звучную репутацию, как Чжэсю.

Логически говоря, учитывая способности этого человека и скорость, с которой он накапливал заслуги, если бы он был немного более разумным, он бы определенно стал подающим надежды членом Армии Северной Экспедиции, даже с шансом стать самым молодым Божественным Генералом Армии Великой Чжоу за несколько лет. Но важные офицеры штаба армии никогда не давали ему такую возможность. Позже люди наконец-то поняли, на что указывало это пренебрежение.

Намеренное подавление молодого офицера привлекло много недовольства и обвинения в несправедливости в лагере Семи Ли Си. После битвы три месяца назад эти эмоции наконец-то выплеснулись наружу. После ночи выпивки кавалерия превратила самую оживленную улицу Семи Ли Си в руины.

Произошедшее дальше было очень простым: молодой офицер был изгнан из странствующей кавалерии прямым приказом от Министерства Армии в столице, и даже был изгнан из Армии Северной Экспедиции, после чего был переведен в невероятно далекое место.

Это место называлось Наклонным Утесом и было расположено у подножия Горы Хань к юго-востоку. Это не была критически важная крепость, получающая главный удар нападения демонов, и она не охраняла критический проход для транспортировки предметов снабжения. Это была слабо запоминающаяся и удаленная конная ферма.

Это место не приносило ничего кроме инеевой травы, растущей вдоль скал. Это было невероятно заброшенное место. Даже странствующие птицы, возвращающиеся на север с юга, не останавливались здесь. Единственной причиной наличия здесь конной фермы было то, что инеевая трава была любимой едой Драконьих Лошадей.

Драконьи Лошади были самыми важными ездовыми животными Армии Великой Чжоу. Создание конной фермы просто для удовлетворения их желания можно было считать выборочным отношением, но для людей, изгнанных сюда, это было вне вопросов.

Молодой офицер стал еще одним неудачным человеком, изгнанным в Наклонный Утес за последние несколько сотен лет.

Офицеры и солдаты Наклонного Утеса знали его историю и достижения, и, естественно, чувствовали к нему большую симпатию, но никто из них даже не раздумывал, почему такой выдающийся молодой офицер получал такое давление от высших чинов, давление, которое, как казалось, приходило прямо от Министерства Армии в столице. Они также не раздумывали, что хоть эта удаленная конная ферма и была далека от поля боя и в ней было невозможно получить какие-то военные достижения, ему не надо было волноваться о том, что его убьют эксперты демонов.

В целом, у этих нелогичных поступков неизбежно были свои причины, но никто не знал о них в это время.

Как вовлеченный в это, офицер знал о причине, но ничего не говорил. Или, возможно, именно по этой причине в последние два месяца в Наклонном Утесе его настроение было довольно удрученным, а от его тела каждый день воняло выпивкой.

Топить собственное горе в спирте могло не достичь успеха, но, к счастью, это не мешало его официальным делам. Самым большим эффектом на него было то, что он спал довольно тяжело. Каждую ночь он спал до рассвета, и это длилось до одной ночи, когда сзади лагеря послышалось два невероятно тяжелых удара...

Он поднял тело и злобно выкрикнул из окна: «Можно дать человеку поспать?»

Никто не ответил на его вопрос, и он снова заснул. Но через некоторое время его снова кто-то разбудил.

Он в сопровождении подчиненных подошел к месту, где конная ферма встречала утесы. Увидев зрелище перед собой, он глубоко вдохнул.

На утесе были следы, оставленные рушащимися камнями, а пыль все еще была в воздухе. На земле лежал мужчина, но офицер не мог сказать, был ли он жив или мертв. Рядом с ним сидела девочка двенадцати или тринадцати лет, обвив ноги руками, ее одежда была в лохмотьях, ее тело было в грязи, а на ее лице было глупое выражение.

Молодой офицер подошел к упавшему телу мужчины.

Лицо мужчины была покрыто кровью, но офицер все еще мог сказать, что он был очень молод.

Офицер нахмурился, услышав слабый и неразличимый запах. Он присел рядом с мужчиной и начал осматривать его раны, после чего обнаружил, что все тело этого мужчины было в ранах, а его правая рука была сломана на десять фрагментов.

При виде этих серьезных ранений он нахмурился еще сильнее. Он посмотрел вверх и увидел два ясных следа, прорисованных по камням и морозной траве утеса. Можно было с легкостью заключить, что эта пара упала с высоты.

Молодой офицер знал, что выше по утесу была дорога, которая только использовалась армией для достижения бурных городков и городов на восточной стороне Горы Хань. Хотя она была заброшена на много лет, по ней все еще можно было перемещаться, и бандиты или контрабандисты иногда рисковали таким путешествием. Мог ли этот человек упасть оттуда? Неудивительно, что он пострадал от таких серьезных ранений, падая с такой большой высоты. То, что он не умер на месте, уже можно считать довольно удачным событием.

Взяв чистую воду и инструменты у подчиненного, молодой офицер начал очищать и обрабатывать раны бессознательного молодого человека, убеждаясь, что ситуация не станет ухудшаться. Закончив это, он встал, вымыл руки, и подошел к маленькой девочке.

Он снова присел, а затем сказал девочке: «Привет».

Девочка не ответила. Она сжимала колени, глядя глупым взглядом на раненого молодого человека. У нее было бледное лицо, и она казалась невероятно хрупкой.

Молодой офицер поместил руку перед ее глазами и щелкнул пальцами, после чего спросил: «Что вы за люди?»

Девочка отодвинулась назад, как будто боясь.

Офицер увидел оттенок ужаса, мерцающий в ее глазах, и подумал о той жалкой паре глаз много лет назад в той пещере Единорога.

«Мы задали слишком много вопросов, но эта девочка ни разу не ответила. Она не немая, и определенно не глухая».

Подчиненный задумался, а потом добавил: «Конечно, она также может быть напугана до потери духа».

«Если ты знал, что она может быть напугана, почему ты продолжал задавать вопросы?»

Молодой офицер раздраженно упрекнул его, вставая и направляясь обратно в лагерь.

В это мгновение из-за его спины послышался довольно слабый, но ясный голос.

«Голодна».

Молодой офицер повернулся.

Девочка смотрела на него пустым взглядом.

«Я хочу мяса».

Молодой офицер был ошеломлен на несколько мгновений, а затем улыбнулся, снова щелкнув пальцами на холодном горном ветру.

«Достаточно того, что ты можешь говорить и знаешь, как просить чего-то».

......

.....

......

.....

Осень и зима на севере не сильно отличались. Конная Ферма у Наклонного Утеса, расположенная глубоко в горах, была относительно теплой, но после ночи ветров севера, она остыла. К счастью, каны в лагере давным-давно были разогреты, так что никто из солдат не замерзал до смерти. Наоборот, некоторые из них обожглись.

«Они настолько глупые, неудивительно, что их отправили сюда растить лошадей».

Молодой офицер хорошенько выругал своих подчиненных, а потом прогнал, после чего вернулся в угол комнаты.

Кан заканчивался здесь, так что тут было очень холодно, особенно в части стены у севера, где кирпичи не отличались от кусков льда.

Но девочка настаивала на том, чтобы оставаться здесь. Возможно, потому что раненый молодой человек был на кане, или, возможно, потому что это место было ближе всего к печи. В кастрюле на печи готовилось мясо, бурлящее и кипящее в отваре.

Ее руки сжимали миску и палочки для еды. Ее глаза были невероятно сосредоточены на готовящемся мясе, из-за чего она казалась еще более глупой.

«Так как ты понимаешь, что не стоит обжигаться, похоже, что ты и правда не слабоумная».

Офицер покачал головой, глядя на нее, а затем подошел к краю кана и присел.

Когда время прошло, девочка стала менее напряженной, но раненый молодой парень оставался без сознания.

Он начал перебирать имущество этого парня, надеясь найти несколько зацепок, но остался с пустыми руками.

У молодого человека не было при себе денег, документов для путешествий, регистрации дома, и даже кусочка бумаги. Его одежда была сделана из самых обычных материалов, и у него не было при себе аксессуаров, которые могли бы предоставить полезную информацию, только на его запястье был браслет каменных жемчужин.

Эти каменные жемчужины казались довольно грубыми, но в них не было ничего особенного.

Вспомнив запах, который он почувствовал у скалы, молодой офицер опустил голову к шее парня и глубоко вдохнул. Хотя он не был уверен, этот ли запах он почувствовал раньше, сейчас он был совершенно уверен, что от тела раненого парня исходил запах множества трав.

Он учуял по крайней мере семнадцать разных трав на нем.

«Так ты фармацевт. Неудивительно, что ты так спешил и пошел на такой риск».

Он посмотрел на молодого парня и вздохнул: «Умереть ради богатств, думаю, что ты действительно нашел подходящее место».

Огни войны без конца пылали в течение двух лет, и даже провинции и юг работали вместе, чтобы предоставить помощь, многие ресурсы все еще были в недостатке на фронте, особенно медицинские ингредиенты. Не было тайной, что всем штабам армии не хватало лекарств. Те фармацевты, которые не получили разрешение от Имперского Двора, при доставке медицинских ингредиентов на фронт смогут быстро продать их ради огромной прибыли. Что касается бедствий, с которыми они могут столкнуться, или строгих наказаний суда, такие вещи даже не существовали в их мыслях.

Помощник принес горячую воду и сказал ему: «Сэр, позвольте нам заняться этим».

Молодой офицер начал соглашаться, но увидев девочку у основания стены, покачал головой.

Девочка сжимала миску и палочки для еды, ее вялые глаза были наполнены холодом, или, возможно, онемевшим чувством. Только глядя на мясо, они немного оттаивали. Она выглядела, как маленький зверь, подверженный бесчисленным пыткам, вызывая симпатию других.

«Лучше будет, чтобы я сам сделал это. Так как я спас его, я позабочусь о том, чтобы он выжил».

Когда молодой офицер принял это решение, он не знал, что эта глупая девочка, из-за которой он вспомнил прошлое, была маленькой Принцессой расы Демонов, не говоря уже о молодом человеке бес сознания, связанного с ним.

Он только чувствовал, что девочка выглядела довольно жалкой. В то же самое время, хотя раненый молодой человек все время был без сознания, закрыв глаза, от него необъяснимо исходило очень спокойное и чистое чувство. В целом, он был довольно приятен взгляду.

Вот так молодой человек и девушка, упавшие с гор, остались на конной ферме Наклонного Утеса, получая внимательную заботу присутствующих здесь офицеров и солдат.

Молодой офицер выделял больше всего энергии, так как готовка мяса и лечение были важными делами государства.

Через несколько дней молодой человек наконец-то очнулся от комы.

Он не сразу открыл глаза, а потратил время пяти вдохов, чтобы успокоить мысли. Затем он провел Медитативную Интроспекцию, чтобы подтвердить состояние своих ран.

Убедившись в серьезности своих ран, он наконец-то открыл глаза.

Первым, что отразилось в его глазах, был молодой офицер.

Он подумал про себя, что, хоть у этого человека и была борода, он не выглядел похожим на дьявола или беса, а был довольно приятен взгляду.

Только после очень долгого времени Чжэсю, Танг Тридцать Шесть, Гоу Ханьши и Гуань Фэйбай узнали об обстоятельствах этого времени.

Люди Ортодоксальной Академии и люди Секты Меча Горы Ли затихли на очень долгое время, думая: ‘вы оба ослепли?’

Ло Бу хотел поменять мясной суп в руках Нанькэ на лекарственный отвар, но не Нанькэ.

Она смотрела на Чэнь Чаншэна. Чэнь Чаншэн с некоторым трудом моргнул глазами, и затем с большим трудом повернул голову к Ло Бу, выражая глазами свою благодарность.

Миску лекарственного отвара поднесли к его губам, и он заметил, что миска была очень хорошо очищена. Не было остаточной вони от еды или жировых пятен.

Затем он почувствовал семнадцать разных медицинских ингредиентов в отваре. В столице эти ингредиенты были далеки от того, чтобы считаться драгоценными, но в этой удаленной конной ферме их, вероятно, было очень трудно собрать. Конечно же, больше всего шокировала не чистота миски или приготовленные ингредиенты, а медицинские искусства, продемонстрированные Ло Бу в этом лекарственном отваре.

Пока мясной суп и лекарственный отвар заменяли друг друга, время шло, и Чэнь Чаншэн с Нанькэ уже находились на Конной Ферме Наклонного Утеса четыре дня.

Нанькэ оставалась слабоумной, не осознавая, кем был Чэнь Чаншэн, или кем была она сама. У нее были смутные воспоминания, что Чэнь Чаншэн был очень важен для нее, так что она каждый день присматривала за ним, охлаждая его лекарства, готовя мясо и купая его, как служанка. В дополнение к этому, она настороженно смотрела на любого человека, который смел приближаться к комнате, с одним исключением, и это был Ло Бу.

В те первые три дня, пока он не говорил, Чэнь Чаншэн часто думал, что, возможно, это было связано с тем, что Ло Бу давал ей есть много мяса?

На четвертый день он все еще не мог выбраться из кровати, но его тело уже могло делать кое-какие мягкие движения, например, поворачивать тело или поднимать руки. Важнее всего то, что он наконец-то смог говорить. К его удивлению, офицер Ло Бу не продолжал интересоваться о его происхождении.

Хотя это была удаленная конная ферма, тут все еще было много дел, о которых надо было позаботиться. Как командующий офицер, Ло Бу не мог вечно проводить время в этой комнате. Во многих случаях лекарственный отвар приносил один из его телохранителей или другой офицер конной фермы. Из-за свойств его родословной, а также потому, что он практиковал Дао следования сердцу, у Чэнь Чаншэна было особое свойство, из-за которого другие хотели узнать его поближе. В то время даже Черная Коза Имперского Дворца и Черная Дракониха под Новым Северным Мостом оказались под влиянием этой его черты, так как этому могли сопротивляться солдаты с относительно чистыми и простыми мыслями? Он познакомился с ними за очень короткий период времени.

Пока они игнорировали взгляд Нанькэ, похожий на взгляд зверька, охраняющего свою еду, разговор между Чэнь Чаншэном и теми солдатами шел очень гладко. У него появилась более живая картина ситуации на фронте и прямое понимание мыслей солдат, и важнее всего то, что он узнал историю Конной Фермы Наклонного Утеса и Ло Бу.

Каждый, кто слышал историю Ло Бу, неизбежно испытывал симпатию и злость о несправедливости к нему, и Чэнь Чаншэн не был исключением.

Он считал, что Ло Бу смог накопить так много военных достижений в прошлые годы не из-за удачи или связей, а потому, что он действительно был способным.

Просто глядя на ежедневное управление и жизнь Конной Фермы Наклонного Утеса, которая казалась мягкой и ленивой, но на самом деле была невероятно упорядоченной, можно было увидеть техники управления офицера и его навык в их использовании. Более того, всего несколько приемов лекарственного отвара от него помогли быстрому восстановлению ран Чэнь Чаншэна, что было доказательством экстраординарного навыка в медицине этого человека.

Конечно же, эти впечатления были получены в разговорах и уступали собственному опыту.

Если он сам хотел испытать это, сначала он должен был встать с кровати и прогуляться по этой конной ферме.

Но он никогда не задумывался о том, почему офицер по имени Ло Бу так его интересовал.

На седьмой день Чэнь Чаншэн выбрался из кровати.

Когда Чжэсю пострадал от ужасных пыток в Тюрьме Чжоу, и его меридианы были разорваны, он полагался на стимуляцию болью, чтобы восстановиться за самое короткое время, и Чэнь Чаншэн использовал тот же метод. Он потратил несколько последних ночей на постоянный бой с невообразимой болью.

Нанькэ все время присматривала за ним, вытирая его пот полотенцем, помогая ему пить воду, и мягко массажируя его живот. Ее действия были довольно неуклюжими, но они были очень искренними, и она посвящала ему много энергии. Только в поздние часы ночи, когда она наконец-то увидела, что он уснул, она наконец-то расслабилась и заснула. Она на удивление не заметила, когда он вышел из комнаты.

Ранним утром свет пал на поляну между гор. В тонком тумане, спускающемся с гор, послышалось несколько звуков среди только что проснувшихся табунов лошадей.

Чэнь Чаншэн взял ветвь дерева и начал ходить по конной ферме, поддерживая свое ослабшее тело.

Не то чтобы он не ценил свое тело. Наоборот, только при помощи движений он сможет восстановить свои меридианы настолько быстро, насколько это возможно.

Конная Ферма Наклонного Утеса покрывала широкую область. Кроме бараков и стрельницких башен в ней были стержни массивов. Они казались случайно расположенными в различных закоулках, но при внимательном рассмотрении можно было заметить, что они окажут наибольший эффект при столкновении с врагом.

Чэнь Чаншэн был начитан в Даосском Каноне, но он не изучал военную стратегию. Затем он смог увидеть насквозь массив Конной Фермы Наклонного Утеса с первого взгляда, потому что, когда Су Ли обучал его мечу в их длинном путешествии со снежных равнин обратно на юг, он также дал ему знания в этих аспектах.

По деревянным заборам вокруг стержней массива и свежести грязи у их основания он видел, что это было сделано после прибытия Ло Бу на Конную Ферму Наклонного Утеса.

Чем больше Чэнь Чаншэн видел, тем больше он чувствовал, что военные принципы, отражаемые в установке этого массива, идеально передавали знания Су Ли. Он испытал большое восхищение Ло Бу, но не ассоциировал эту мысль с некоторыми определенными вопросами.

Горы севера были высокими, внушительными и бесчувственными, а климат был темпераментным. Холодный рассвет внезапно вызвал леденящий ветер. Яростные ветра подняли бесчисленные песчинки, сдувая их в горы к конной ферме. Мир в мгновение помрачнел.

В лагере послышались звуки свистящих предупредительных стрел, суровых приказов и поспешных шагов.

Чэнь Чаншэн не желал мешаться в хаосе. Держась за ветвь дерева, он медленно проделал путь вдоль карнизов зданий. Подняв голову, он увидел Ло Бу.

Ло Бу был очень счастлив видеть, что он может ходить. Показав свои белые зубы в улыбке, он сказал: «Поздравляю».

В это мгновение он был в спешке, чтобы дать команды своим подчиненным перед песчаной бурей, так что у него не было времени говорить что-либо еще. Взглянув на ветвь дерева подмышкой у Чэнь Чаншэна, он покачал головой и указал на дверь за собой, давая знак, что он мог спрятаться там на некоторое время.

Со скоростью Чэнь Чаншэна, к тому времени, когда он вернется в свою начальную комнату, песчаная буря определенно поглотит его. У него не было причин отказываться, и он послушно вошел. Не дожидаясь, пока он развернется, Ло Бу закрыл дверь, а затем снаружи послышался ясный щелчок.

Ло Бу наиболее вероятно ударил по какому-то рычагу на стене или двери. Толстая деревянная планка заблокировала дверь, и несколько твердых планов дерева опустилось вниз, крепко запечатывая окна. В то же самое время на столе вдруг засияла масляная лампа несмотря на отсутствие пламени.

У Чэнь Чаншэна не возникло недопонимая, так что он не паниковал. Внимательней осмотрев механизмы в комнате, он обнаружил, что они были сделаны в простой, но изысканной манере. Даже самый обычный человек сможет оперировать ими. Предположительно все жилые помещения конной фермы были оборудованы аналогичным образом. Это был факт, который заставил его полностью расслабиться.

Его внимание привлекло несколько объектов на столе.

Мрачный свет лампы засиял на стол, освещая несколько листов бумаги.

Это была невероятно драгоценная бумага из Провинции Ши. Не говоря о такой удаленной конной ферме, такую бумагу даже будет трудно найти в штабе Армии Горы Сун.

На некоторых бумагах была каллиграфия, а на других - рисунки.

Чэнь Чаншэн не был опытен в поэзии, каллиграфии или рисовке, но у него были натренированные глаза.

Слова были написаны превосходно, их оживленные символы скрывались под пухлым внешним видом, презирая взгляды других.

Картины тоже были превосходны. Одна из картин была большой картиной весны и осени в стиле сеи, а другая была картиной птиц и цветов, отражающая мир в стиле гунби.*

Чья же это была комната? Кто нарисовал эти картины и написал эти слова?

Кто в такой заброшенной конной ферме мог так экстравагантно использовать бумагу Провинции Ши, кто мог написать такие прекрасные слова и нарисовать такие картины?

В своем сердце Чэнь Чаншэн уже смутно знал ответ.

А потом он увидел подпись на двух картинах.

* Сеи и гунби - два контрастирующих стиля китайского рисования, первый - более свободный и выразительный, а второй подчеркивает осторожную работу кисточкой.

На обеих картинах была одна и та же подпись.

‘Один великий генерал Наклонного Утеса’.

Первой реакцией Чэнь Чаншэна при виде этой подписи было ‘как смело’, но через несколько мгновений он почувствовал, что это были крайне одинокие слова.

Я - великий генерал; как я могу не гордиться, осматриваясь вокруг?

Хотя я - только великий генерал этого удаленного места, называемого Конной Формой Наклонного Утеса.

И я единственный великий генерал.

Смелость и одиночество были двумя чувствами, которые очень трудно объединить, но сейчас они, казалось, выпрыгивали из бумаги.

Чэнь Чаншэн посмотрел за стол и увидел заполненный книгами книжный шкаф, состоящий из интерпретаций глубоких даосских доктрин и обычных новелл. Они разделяли общую черту - все они были очень чистыми. Завершить такую задачу в месте, испытующим песчаные бури круглый год, не было простым подвигом, но он мог понять, как это было сделано.

Он часто использовал этот метод для очистки книг в библиотеке Ортодоксальной Академии.

Он уже догадывался, что это была комната Ло Бу, и сейчас, когда он думал о том, что у этого человека был с собой редкий пространственный артефакт, ему стало еще более интересно. Он вдруг учуял запах, и выследив его источник, увидел, что на книжную полку была поставлена миска, все еще наполовину полная йогурта. Его пальцы задрожали, когда он увидел гладкую поверхность йогурта, присыпанную семенами кунжута и украшенную вишней. Он не смог сдержаться и поднес к лицу миску йогурта, чтобы осмотреть ее. Он подтвердил, что это не была еда из бараков, а закуска, которую Ло Бу, вероятно, сам себе сделал прошлой ночью.

Сейчас Чэнь Чаншэн действительно был убежден, даже испытывая чувство неполноценности.

От Деревни Синин и до столицы он встречал бесчисленных молодых и талантливых гениев культивации. Господин Юй Жэнь, Гоу Ханьши, Чжэсю, Сюй Южун, и даже он сам были такими людьми. Однако, он ни разу не встречал такого полного гения, гения в каждой области.

Но, по мнению Чэнь Чаншэна, этого молодого офицера Ло Бу можно было описать, как почти идеального.

Он говорил себе в утешении, что, к счастью, хоть этот человек и был опытным в медицинских искусствах, он не был так же хорош, как он.

Завывание ветра и удары песка за окном постепенно ослабли. Вдалеке послышалось несколько пронзительных свистков, за чем последовали шаги.

Снаружи послышалось несколько лязгающих звуков, когда деревянные брусья на дверью и окнами открылись сами по себе, и Ло Бу вошел внутрь.

Солнечный свет снова осветил комнату. Солнечный свет, рассеиваемый остатками песчаной бури, окрасил всю комнату древней аурой, из-за чего она приобрела довольно живописный вид.

Все произошло слишком быстро, и у Чэнь Чаншэна не было времени вернуть миску йогурта на книжную полку.

Любой, кто увидит его, подумает, что он планировал тайно откусить кусочек йогурта.

Ло Бу вероятно думал так.

В комнате было довольно странное настроение.

Тишина продолжалась.

Ло Бу развернулся и вышел из комнаты, говоря: «Пойду посмотрю на траву».

.....

.....

Имперский Двор Великой Чжоу создал конную ферму в таком удаленном месте глубоко в горах именно из-за полей Наклонного Утеса. На этих полях в изобилии росла морозная трава, которую так любили Драконьи Лошади. Поэтому для Ло Бу, как командующего офицера, было вполне уместно пойти и посмотреть на состояние травы после песчаной бури, но Чэнь Чаншэн с миской йогурта в руке хорошо осознавал, что это была просто отговорка, точно так же, как и он сам поспешно сказал, что тоже пойдет взглянет на траву, чтобы отложить миску йогурта наиболее естественным образом.

Песчаная буря уже прекратилась, но следы разрушений все еще были очевидны. Бараки и конюшни не были повреждены, но две арбалетных хижины вдали требовали ремонта, и больше всего их тревожило то, что морозная трава, растущая на полях, сейчас была покрыта плотным слоем пыли.

Не считая их немного проблематичный нрав, Драконьи Лошади были идеальными ездовыми животными для войны, но ни один всадник не станет игнорировать то, насколько эти лошади желали, чтобы у них была чистая еда. Если не вымыть морозную траву, растущую на этих горах, они никогда не станут есть ее. Более того, учитывая количество солдат на Конной Ферме Наклонного Утеса, было просто невозможно вымыть эту траву руками. Как люди, так и лошади только могли ждать, пока пойдет дождь.

Возможно, по этой причине несколько сотен Драконьих Лошадей., бродящих по этой поляне у ручья, были раздражены. Иногда одна из лошадей ржала и ударяла камень. Солдаты в стороне проклинали, проводя ремонт.

При появлении фигуры Драконью Лошади вмиг стали намного тише. Солдаты тоже стали тихими, как насекомые зимой.

Этой фигурой был Ло Бу.

Ло Бу не выговаривал никого, только взмахнув рукой, давая всем знак вернуться к работе.

Солдаты знали, что у их генерала было неплохое настроение, и расслабились.

В это мгновение телохранитель, однажды доставлявший лекарство, увидел Чэнь Чаншэна рядом с Ло Бу и воскликнул в шоке.

Фармацевты, брат и сестра, которых спасли у Конной Фермы Наклонного Утеса, были самым интересным событием, произошедшим за последние несколько лет для этих скучающих солдат, которые даже не видели демона. Многие люди знали об этом и даже прокрались в ту комнату, чтобы взглянуть на Чэнь Чаншэна. Эти солдаты, которые общались с Чэнь Чаншэном раньше, были лучше знакомы с ним, и подошли поздравить его.

«Маленький Калека, ты наконец-то можешь выбраться из кровати?»

«Маленький Калека, ты наконец-то можешь ходить?»

«Маленький Калека, ты теперь можешь выйти и принять солнечную ванну?»

Солдаты Конной Фермы Наклонного Утеса обращались к Чэнь Чаншэну, как к Маленькому Калеке все это время, потому что он был очень молод, рожден с нежным лицом, и был прикован к постели своими тяжелыми ранами. В этом прозвище не было злой воли, и Чэнь Чаншэн, растущий с Юй Жэнем, не испытывал с этим проблем. Он только чувствовал, что, так как его меридианы были только временно повреждены, он не был калекой, так что эта кличка была неправильной. Как результат, он не мог принять этого и поправлял этих солдат каждый раз.

Но чем более искренне он отрицал эту кличку, тем с большей радостью солдаты Конной Фермы Наклонного Утеса использовали ее. Они просто хотели поддразнить его, но испытывали определенную беспомощность от того факта, что прикованный к постели юноша никогда не демонстрировал злость на лице, только вечное безразличие.

Как и сейчас.

«Я не калека».

Чэнь Чаншэн посмотрел на них и объяснил: «Вы все видите, что сейчас я могу выбираться из постели и ходить».

Кто-то поддразнил: «Разве ты еще не хромаешь? Как насчет того, чтобы сделать два шага?»

Чэнь Чаншэн очень послушно сделал два шага при помощи ветви дерева.

Он только смог выбраться из кровати прошлой ночью, после чего он постоянно шагал. Для его все еще хрупкого тела это было достаточно значительное бремя, так что, когда он сделал эти два шага, они были немного нестойкими, пугая солдат и вынуждая их выйти вперед, чтобы придержать его.

Телохранитель закричал: «Хватит пытаться быть храбрым. И, кроме того, разве имеет значение, что ты можешь пройти два шага? Мы на фронте, на конной ферме. Когда ты сможешь забраться на лошадь, мы сможем считать, что ты поправился».

У него были хорошие намерения, но для толпы это звучало, как поддразнивание, с которого они начали смеяться.

Драконьи Лошади, которых растили на Конной Ферме Наклонного Утеса, были основным ездовым животным основной силы черной кавалерии. Они были невероятно храбрыми и яростными на поле боя, у них был плохой нрав, и они были невероятно застенчивыми. Даже самому элитному из всадников было необходимо потратить по крайней мере сотню дней на взаимодействие с Драконьей Лошадью для установки сильных отношений, чтобы сделать ее своим ездовым животным. В это мгновение Чэнь Чаншэну требовалась помощь другого, чтобы стоять ровно, так как он мог оседлать Драконью Лошадь?

Ло Бу молчал все это время. Сейчас, однако, его губы, скрытые под его бородой, изогнулись в улыбку, тогда как его глаза оставались безразличными. Только самые близкие к нему люди знали, что у него в это мгновение было не очень хорошее настроение.

Он был недоволен тем, что его подчиненные дразнили Чэнь Чаншэна.

К его удивлению Чэнь Чаншэн все еще не злился, и на его лице даже была улыбка.

Хотя это была почти незаметная улыбка, она была искренней.

Несколько сотен Драконьих Лошадей проделало путь от ручья глубже на поляну. Пока утренний свет постепенно расцветал, они прибывали к краю толпу.

Одна из лошадей вдруг остановилась и повернула голову к толпе, где, как казалось, происходило что-то довольно озадачивающее.

В конечном итоге, ее взгляд пал на тело Чэнь Чаншэна, и она подумала, о чем этот молодой парень так счастливо смеется?

Поверхность морозной травы была покрыта невероятно тонким слоем белой шерсти, и это была та часть, которую больше всего любили есть Драконьи Лошади. Трава после песчаной бури покрылась мрачным покровом, но это была настоящая пыль, так что у табуна лошадей не было места, чтобы начать есть. Они стояли вокруг ручья и смотрели в течение очень долгого времени, пока не увидели всё, что можно было увидеть. В конце они только могли беспомощно развернуться и уйти.

Любой, будь это человек или лошадь, будет недоволен, если ему представить большой пир, которого он не сможет отведать. Если они увидят кого-то, счастливо смеющегося в этот момент, они неизбежно подумают, что этот человек насмехался над ним. Независимо от того, что этот человек мог думать, было совершенно очевидно, что лошадь, которая смотрела на Чэнь Чаншэна, думала именно это.

Она внезапно устремилась к Чэнь Чаншэну.

Как самая выдающаяся военная лошадь, Драконья Лошадь, насколько бы ужасный у нее не был нрав, никогда не станет наугад атаковать солдат. Солдаты очень хорошо знали, что эта Драконья Лошадь только хотела напугать Чэнь Чаншэна. Обычно подобные игры даже не привлекли бы их внимание, но когда они подумали о том, как Чэнь Чаншэн еще не восстановился, и что он только вернул свою способность ходить, они настороженно схватили свои посохи.

Случившееся дальше удивило всех.

Драконья Лошадь не продолжила устремляться вперед. Когда лошадь была в тридцати метрах от него, она замедлилась. Она покачала головой в стороны, как будто была сильно сбита с толку, ее ноздри непрерывно раздувались, как будто она вдыхала что-то, и чувство озорства в ее глазах быстро сменилось желанием быть друзьями.

Она приблизилась к Чэнь Чаншэну и почтительно опустила голову, вероятно, желая, чтобы Чэнь Чаншэн погладил ее.

Оставшиеся Драконьи Лошади заметили эту активность и начали подбегать, как и первая Драконья Лошадь. Они окружили Чэнь Чаншэна и начали аккуратно тереться о него, находя очень трудным подавить свое счастье. Более смелая Драконья Лошадь даже тайно облизала руку, в которой Чэнь Чаншэн держал ветку дерева.

Увидев это зрелище, солдаты Конной Фермы Наклонного Утеса были в полном ошеломлении, а их смех давным-давно прекратился. Что здесь происходило?

В это мгновение лидер табуна, самая лучшая Драконья Лошадь из них, растолкала окружающих лошадей и приблизилась к Чэнь Чаншэну. Она покорно согнула передние ноги, склонившись на земле.

Похоже, что она спросила Чэнь Чаншэна оседлать ее, или, возможно, просила, чтобы Чэнь Чаншэн даровал ей свое благословение.

В окружающей толпе раздались шокированные вдохи.

Стоя на окраине, Ло Бу больше не улыбался. Он тихо смотрел задумчивым взглядом на Чэнь Чаншэна в центре табуна.

.....

.....

В ту самую ночь звездный свет оставался таким же, как и всегда, кастрюля мясного супа все еще закипала на печи в комнате, но тут не было так же шумно, как и в прошлые несколько ночей.

В комнате не было солдат Конной Фермы Наклонного Утеса, общающихся с Чэнь Чаншэном, так как у него был гость сегодня.

Ло Бу смотрел на Нанькэ, которая была у печи, уставившись на кастрюлю мяса, а затем повернулся к Чэнь Чаншэну на кровати. Даже не намереваясь скрывать свои намерения, он прямо заявил: «Ты явно необычный человек».

Чэнь Чаншэн подумал о том идеальном массиве, выложенном среди полей, и той учебной комнате, и вернул: «Ты тоже необычный человек».

Ло Бу уставился ему в глаза и спросил: «Твое падение с горы никак не связано со мной?»

«Нет, ничего общего, - Чэнь Чаншэн спокойно вернул взгляд и сказал, - с определенной перспективы, я - действительно фармацевт».

Ло Бу спокойно спросил: «Ты увидел то, что хотел увидеть во время твоего путешествия вокруг Конной Фермы Наклонного Утеса?»

Чэнь Чаншэн искренне ответил: «Увидел».

«Что ты увидел?»

«Я увидел, что в этом месте, называемом Наклонным Утесом, есть великий генерал».

Ло Бу замолчал на некоторое время, услышав эти слова, а затем сказал: «Что ты хочешь сказать?»

Чэнь Чаншэн посмотрел ему в глаза и попросил: «Я хочу пригласить тебя сойти с горы».

Какой горы?

Обширной горной гряды Горы Хань.

За Горой Хань были снежные равнины, настоящее поле боя против демонов.

Чэнь Чаншэн продолжил: «Я не знаю, слышал ли ты, но Нин Шивэй мертв, так что Армии Горы Сун нужен новый Божественный Генерал».

Ло Бу замолчал, затем спрашивая: «Я правильно понимаю? Ты настолько мной восхищаешься, что решил протолкнуть меня на должность Божественного Генерала Армии Горы Сун?»

Чэнь Чаншэн ничего не говорил, молчаливо подтверждая, что это действительно были его мысли. В то же самое время он заметил, что, хоть Ло Бу и был понижен до удаленной Конной Фермы Наклонного Утеса, похоже, что он охватывал новости из штаба Армии Горы Сун и даже из более высоких мест. Из-за этого ему было еще больше интересно происхождение этого человека.

«Даже фармацевт может решать, кто станет Божественным Генералом. Я могу грубо понять, почему Династия Великой Чжоу скатывается по горе».

Ло Бу посмотрел на него и улыбнулся: «Так ты кто-то от Принца Сяна или из клана Тяньхай? Или ты - тайный агент того даосского монастыря в Лояне?»

Тайные агентства того даосского монастыря в Лояне, упомянутые здесь, были теми даосистами в синем, стоявшими на стороне почтенного Шан Синчжоу.

Чэнь Чаншэн через два года почувствовал себя немного эмоционально, услышав, что упоминается его учитель.

Он не объяснял свое происхождение Ло Бу, и не объяснял, почему хотел сделать это.

Потому что он не представлял Принца Сяна, клан Тяньхай, или какую-то фракцию Имперского Двора Великой Чжоу. Он представлял Дворец Ли, Ортодоксию, мир.

Он был Попом, так что он нес все тяготы мира, так что для него было совершенно правильно раздумывать о будущем расы Людей.

С его точки зрения, нахождение такого человека, как Ло Бу, на Конной Ферме Наклонного Утеса действительно было громадным, как небеса, упущением.

«Я практически понимаю, о чем ты думаешь. ‘Пустая трата таланта’, ‘не признан’ и все подобные банальные фразы».

Ло Бу спокойно сказал ему: «Но ты не знаешь, что я прибыл на Конную Ферму Наклонного Утеса для уединения. Возможно, будет лучше сказать, что меня вынудили в уединение, но это что-то, что я принял».

Чэнь Чаншэн серьезно сказал ему: «Если тебя вынудили оказаться здесь под внешним давлением, возможно, я смогу помочь решить часть этого».

По какой-то причине, чем серьезней становился Чэнь Чаншэн, тем более расслабленным выглядел Ло Бу. Возможно, потому что он думал о своих серьезных компаньонах, что заставило его вспомнить то время, когда ци меча заполнило горы. Он подсознательно посмотрел на свою грудь и подумал, что, в конце концов, есть кое-какие дела, которые он должен решить самостоятельно. Так что он покачал головой.

«Я не люблю проблемы».

«Я тоже не хочу создавать тебе проблемы».

«Поэтому я не покину гору».

Ло Бу спокойно и сознательно закончил этот разговор, а затем сказал: «Через два дня, когда твоим ранам станет лучше, я попрошу кого-то сопроводить тебя».

Чэнь Чаншэн обдумал это, а затем сказал: «Очень хорошо. В будущем, если у тебя будут проблемы, приди и найди меня».

Ло Бу улыбнулся: «Я не люблю находить других - это довольно проблематично».

Эти безразличные слова скрывали невероятно элегантную самоуверенность, как и подписи на тех двух картинах.

Чэнь Чаншэн ответил: «Необходимо отплатить спасение жизни».

Ло Бу ответил: «Делай, что пожелаешь, не стоит говорить этого».

Чэнь Чаншэн ответил: «Друг сказал мне, что есть кое-какие дела, которые необходимо сделать, если их надо делать, но еще более важно сказать о них, если о них нужно сказать».

Ло Бу почувствовал, что это были довольно осмысленные слова, и ответил: «Твой друг либо фальшивый джентльмен, либо очень низменный человек».

Чэнь Чаншэн подумал о том друге, которого он не видел два года, и от которого не получал писем уже полгода. Беспокойство внезапно поднялось из его сердца, и его стало невозможно подавить.

Он очень искренне объяснил Ло Бу: «Этот мой друг - фальшивый низменный человек и настоящий джентльмен».

Ло Бу засмеялся при его словах, после чего повернулся к Нанькэ и спросил: «Она правда твоя младшая сестра?»

В этих словах был более глубокий смысл.

Чэнь Чаншэн громко и ясно слышал их смысл, но он не мог бросить Нанькэ, так что кивнул.

«Временами лжец - не обязательно высокомерный и фальшивый человек. Наоборот, он может быть настоящей личностью».

Ло Бу улыбнулся ему и продолжил: «Я не знаю, кто ты, кого ты представляешь, и хорошие или плохие у тебя намерения, но я знаю, что по крайней мере в этом аспекте я глубоко уважаю тебя».

Комната затихла, единственным звуком было журчание мяса в кастрюле.

Нанькэ набрала в миску мясной суп и подошла к кровати.

Снаружи комнаты послышались поспешные шаги.

Дверь в комнату распахнулась настежь, и внутрь ворвался телохранитель, что-то выкрикивая в шоке, полностью не осознавая, что вот-вот врежется в Нанькэ.

так что никогда не останавливайся, ни днем, ни ночью

Телохранитель врезался прямо в Нанькэ, так что определенно будут сломаны головы, потечет кровь, а мясной суп подлетит в воздух, но такой сцены не произошло.

Нанькэ осталась стоять на изначальном месте, крепко сжимая миску с супом в руке, тогда как телохранитель уже пробежал мимо ее места.

Это было очень странно. Телохранитель не знал, что только что произошло, и в смятении почесал голову.

Зрачки Ло Бу сжались, так как он ясно увидел произошедшее только что. Как только телохранитель чуть не врезался в Нанькэ, она сделала два шага назад. Когда телохранитель пробежал мимо нее, она шагнула в изначальную позицию. Все это было сделано тихо, как будто она была призраком, как будто она совсем не двигалась.

Даже великий генерал, пропахивающий поля за Городом Белого Императора, Цзинь Юйлу, не смог бы перемещаться с такой молниеносной скоростью или использовать такую чудовищную технику движения.

Даже он с его богатым опытом знал только об одной женщине в мире, которая обладала такой скоростью, и она определенно не была этой маленькой девочкой.

Ло Бу спокойно взглянул на Нанькэ, а потом повернулся к своему телохранителю и спросил: «Что случилось?»

«Отступление... Отступление... Демоны отступили!»

Телохранитель задыхался, когда говорил с выражением лица радости, смешанной со смятением.

Отступление демонов с любой перспективы было хорошо для них, этому стоило радоваться, даже быть в экстазе, но... это было слишком внезапно.

Как телохранитель и подавляющее большинство солдат Конной Фермы Наклонного Утеса, бесчисленные члены людей в штабе Армии Горы Сун, в штабе Армии Черной Горы, на Синем Перевале и Перевале Снежных Владений, и даже в далекой столице были шокированы и обрадованы внезапными новостями, после чего начали испытывать странные эмоции.

Два года назад, когда началась эта война, переворот в Мавзолее Книг и последовавшее беспокойство в Имперском Дворе привели к недостаточной готовности Династии Великой Чжоу, позволяя Армии Демонов получить преимущество. Однако, впоследствии две стороны оказались в безвыходном положении, и раса Людей даже вернула небольшое преимущество. Армия Демонов, включая ее волчью кавалерию, понесла тяжелые потери на снежных равнинах и не получила никакой выгоды из этой войны. Как могли демоны отступать в этих обстоятельствах?

О чем думал Лорд Демонов? И что думал тот Военный Советник Черная Роба, известный за свои хитросплетенные планы? Они вели эту войну два года, просто, чтобы подурачиться, или ради того, чтобы похвастаться боевыми навыками нового лорда и укрепить его позицию в Городе Сюэлао?

Ло Бу тоже был удивлен, услышав эти новости. Он только что слышал, что Божественный Генерал Нин Шивэй Армии Горы Сун умер, и не знал остальную часть истории.

Только Чэнь Чаншэн хорошо осознавал, почему демоны отступили.

Чуть более двух лет назад в Мавзолее Книг у столицы случился переворот, и в это же время в Городе Сюэлао произошло кровавое восстание.

Армия Демонов внезапно начала двигаться на юг, но не для захвата земель и богатств расы Людей; они делали это для поисков Лорда Демонов, одновременно с этим скрывая истинные намерения Города Сюэлао. Для нового Лорда Демонов, Черной Робы и Командира Демонов, если они смогут убить Лорда Демонов, чего стоили эта война и сотни тысяч мертвых?

В ту ночь Лорд Демонов наконец-то умер в саду у Горы Хань, так какая причина была у Армии Демонов оставаться?

Даже сейчас только несколько избранных людей в мире знало об истинной причине отступления Армии Демонов. Многие солдаты были сбиты с толку, а такие люди, как Чжэсю и Гуань Фэйбай, испытали недовольство. В конце концов, однако, это было достойно празднования, и даже такое удаленное место, как Конная Ферма Наклонного Утеса, получило награду за победу от штаба Армии Горы Сун.

Среди этой далекой от щедрой награды солдаты больше всего приветствовали две повозки с мясом виверн. Виверны были не настоящими драконами, а родными монстрами Горы Хань, широко известными за утонченность и нежность их мяса. Гурманы мира считали его идеальным спутником вину.

После наступления ночи среди гор было зажжено около десяти костров, мясо виверн было на вертелах, источая экзотический аромат.

В отдаленном табуне лошадей послышался шум, возможно, потому что сейчас у них был сезон размножения, и дополнительная морозная трава вызвала в них даже больше импульсов.

Чэнь Чаншэн сидел у костра с тарелкой в руках, на которой было два куска свежезажаренного мяса виверны.

Мясо было лично зажарено Нанькэ, и его края немного подгорели, но оно все еще было съедобным.

Он посмотрел в сторону и увидел счастливо жующую Нанькэ с маленьким лицом в масле.

Он вдруг подумал, что, если бы Чжичжи была здесь, она определенно сильно бы разозлилась, а что насчет Южун?

Затем он вспомнил, что у того парня по имени Цюшань Цзюнь была кровь настоящего Дракона.

По какой-то причине эта мысль сделала его счастливым, а мясо на тарелке - более ароматным.

Когда ночь углубилась, на горах засияли бесчисленные звезды. Лошади затихли, а солдаты у костров продолжали есть и пить, постоянно говоря тосты и шутя.

Чэнь Чаншэн заметил, что за все это время не увидел Ло Бу.

Он встал, осмотрелся, а затем подошел к горному ручью.

Это был очень чистый ручей, сформированный из таящего снега гор. Он тек к равнинам севера в отличие от большинства рек континента, текущих на запад.

Звездный свет сиял на ручей, из-за чего тот казался прекрасным поясом серебра.

В морозной траве, растущей вдоль гор, всегда был тонкий слой белой шерсти, но сейчас, окрасившись звездным светом, она выглядела, как настоящий иней.

Под звездным светом сидела немного одинокая фигура.

Чэнь Чаншэн подошел и присел у этой фигуры.

Возможно, потому что звездный свет был слишком величественным, пышная борода не могла полностью скрыть истинный вид этого лица.

Чэнь Чаншэн снова подтвердил, что Ло Бу был очень молод, только на несколько лет старше его.

«О чем ты думаешь?»

Ло Бу не ел мясо, только выпивая вино.

Маленький и изысканный винный сосуд был между его пальцев, легонько покачиваясь на ветру и звездном свете, как будто выставляя напоказ свою элегантность.

Услышав вопрос Чэнь Чаншэна, Ло Бу замер, а затем ответил: «О том, насколько безграничен мир».

Каждый, кто ответит подобным образом на такой простой вопрос, заставит других почувствовать себя немного некомфортно.

Но когда эти слова исходили из его рта, они отдавали чувством, что для него было совершенно логично говорить такие слова.

Конечно же, если бы тот друг Чэнь Чаншэна был здесь, он бы схватился за живот и засмеялся, а затем унизил Ло Бу суровыми словами.

Чэнь Чаншэн не делал этого, так как он пришел из Деревни Синин, а не Города Вэньшуй. Более того, он часто думал о подобных проблемах, хоть и редко обсуждал такие вещи с другими.

Не глядя в прошлое или будущее, на добродетельных мудрецов и мудрых правителей, капли, стекающие с грустного лица - в конце концов, все потечет на запад.*

Он подумал о Свитке Времени, также называемым Каноном Течения на Запад, подумал о цепях под Новым Северным Мостом, могиле под Ортодоксальной Академией, о которой никто не знал, и о всех тех вещах, произошедших в последние десять лет. Он был глубоко растроган, и глядя на прекрасные горы и реку под звездным светом, сказал: «Никогда не останавливайся, ни днем, ни ночью».

‘О чем ты думаешь?’

‘О том, что мир безграничен’

‘Тогда ты не можешь останавливаться, ни днем, ни ночью’.

Один вопрос, один ответ, один отклик, но казалось, что между не было связи. Разговор казался чопорным и несвязным, но если его внимательно оценить, у него был собственный вкус.

В это время, в этом месте, должно быть вино.

Ло Бу посмотрел на Чэнь Чаншэна и положил маленький винный сосуд ему в руки.

Чэнь Чаншэн выглядел немного колеблющимся, глядя на вино в руке.

Ло Бу был немного удивлен, спрашивая: «Ты не пьешь?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Когда я был молод, у меня было не очень хорошее здоровье, так что я осторожно отношусь к таким вещам».

Ло Бу никогда не был тем, кто вынуждал других выпивать. Видя Чэнь Чаншэна в трудном положении, он засмеялся, собираясь забрать винный кувшин.

Но Чэнь Чаншэн поднял его и сделал глоток.

* Кроме части про течение на запад, это слова из стихотворения Чэнь Цзыана, поэта времен династии Тан. В полной форме это звучит так ‘Не глядя на благочестивых мудрецов прошлого и на мудрых правителей будущего, думаю о бесконечном мире, слезы стекают с моего лица в одиночестве и грусти’

Выпивка в горле Чэнь Чаншэна была подобна нити раскаленного металла. Чэнь Чаншэн чуть не подавился, но с трудом смог проглотить его, а его лицо вмиг покраснело.

Он не ожидал, что такой человек, как Ло Бу, будет пить такое сильное спиртное.

Конечно же, основной причиной было то, что Чэнь Чаншэн не часто пил раньше.

Он попробовал впервые после прибытия в столицу, когда он был с Сюй Южун, и они ели ребрышки у Дороги Удачного Мира, и с Танг Тангом.

Для людей, которые не пили, единственной причиной сделать это будет партнер для выпивки.

Он начал скучать по ребрышка Дороги Удачного Мира, Таверне Сливового Сада и большому баньяну в Ортодоксальной Академии.

Несколько лет назад он и Танг Тридцать Шесть на верхушке того большого баньяна вступили в длинный разговор в сумерках.

Он вернул винный кувшин Ло Бу и сказал: «У меня есть друг, который хочет сделать несколько вещей, но его семья не соглашается, думая, что он просто дурачится. Как результат, он получает много давления».

Ло Бу улыбнулся. Его глаза были подобны звездам в ночном небе. Они были невероятно яркими и обладали бесконечной теплотой, безграничным энтузиазмом.

Глаза Чэнь Чаншэна тоже были очень яркими, но не из-за света в их глубинах. Скорее они были очень чистыми, как будто их много лет омывала вода.

Ло Бу посмотрел на него и спросил: «Кто-то когда-то упоминал, что твои глаза похожи на два зеркала?»

Чэнь Чаншэн не понимал, что он имел в виду. Он был сбит с толку и мягко пробормотал в согласии.

«Яркое зеркало может отражать человека, раскрыть тончайшие движения мира, может запросто познать многие проблемы».

Ло Бу легонько покачивал винным кувшином в воздухе, говоря: «Ты правильно угадал. Моя проблема не во мне или во внешнем мире, а в моей семье. Если быть точнее, именно мой отец перевел меня из странствующей кавалерии на Конную Ферму Наклонного Утеса».

Чэнь Чаншэн задумался над этой информацией, а потом спросил: «Он хочет, чтобы ты был в безопасности?»

«Никто не знает, о чем думает мой отец. Много лет назад многие люди, включая меня, считали, что он был просто посредственным человеком, который думает только о будущем клана. Но более поздние события доказали, что все, кто так думал, и были посредственными людьми».

Ло Бу сделал глоток вина, а затем продолжил: «С самого моего детства мой отец всегда относился ко мне с невероятной благосклонностью. Я однажды сомневался в этом отношении, но после того события никогда больше не сомневался в нем. Но такая истинная услуга сейчас стала моей настоящей проблемой».

Он снова вспомнил прошлое.

Его отец спустился с горного пути, ни разу не взглянув на своего серьезно раненого сына.

Напуганные птицы вылетели из леса, унося с собой радостный и довольный смех его отца.

Чэнь Чаншэн тоже думал о прошлом.

Он спускался из Мавзолея Книг, пока его учитель поднимался. На Божественном Пути они прошли мимо друг друга, как чужаки.

«По правде говоря, я завидую этому давлению от заботы».

Когда он сказал это, берег ручья поприветствовал несколько мгновений тишины.

Они оба были молодыми людьми, но оба несли собственный вес.

Вдруг послышался всплеск, и серебристо-белая рыба выпрыгнула из воды, поплыв вверх по ручью в погоне за звездным светом.

Взгляды двух молодых людей последовали за ней, в конечном итоге останавливались на обширных пустошах в конце ручья.

«Если раны твоих меридианов исцелились, то, если ты внимательно присмотришься, ты увидишь, что там немного ярче».

Ло Бу поднял винный кувшин в руке, указывая на далекий север, казалось, из уважения, но и как будто делая подношение.

Чэнь Чаншэн знал, о чем он говорил. Когда он путешествовал с Су Ли по снежным равнинам на юге, в его первые несколько ночей он иногда видел этот диск света на севере. Более того, неразговорчивый Чжэсю в Ортодоксальной Академии несколько раз говорил об этом с ними.

Кроме реки звезд юга на северном небо было яркое небесное тело.

Легендарная Луна расы Демонов.

Распитие вина было неторопливым делом, так что содержание их беседы было пустой болтовней. Начиная с Луны демонов, они говорили о запретной ауре Городе Сюэлао, ужасающей бездне, упадочной и безумной склонности к искусству дворянства демонов, зеленых драгоценных камнях на броне Командира Демонов, а затем о консерватизме и бессодержательности Великого Западного Континента.

Ло Бу был тем, кто говорил большую часть времени, а Чэнь Чаншэн иногда отвечал предложением или двумя.

В этой беседе Ло Бу раскрыл свой невообразимый опыт, его слова содержали большие просторы рек и гор, а также десятки тысяч лет.

Если бы Чэнь Чаншэн не был начитанным в Даосском Каноне в детстве и не совершил путешествие в десятки тысяч ли, он бы нашел совершенно невозможным ответить.

Но именно потому, что он хорошо знал Даосский Канон и пропутешествовал десятки тысяч ли, хотя он и не был опытен в разговорах, он иногда мог предложить несколько слов, обсудить некоторые вещи.

Гении часто желали не друзей, а кого-то, кто сможет понять смысл, стоящий за их словами.

Возможно, по этой причине эта беседа за вином проходила очень счастливо, и как Ло Бу, так и Чэнь Чаншэн, находили этот опыт очень приятным.

Пока их беседа удлинялась, ее темы расширялись, и она становилась более глубокой. Чем больше Чэнь Чаншэн слышал, тем больше он восхищался Ло Бу. Ло Бу был подобен бассейну чистой воды. Он на вид был непримечательным, но обладал непостижимыми глубинами. Было ли что-то в мире, чего он не знал?

Кем был этот молодой бородатый офицер?

Чем больше Чэнь Чаншэн думал, тем больше он чувствовал, что этот человек был действительно экстраординарным, и его опыт и элегантное поведение были невероятно обворожительными.

Когда Ло Бу начал вспоминать пять ошибок, сделанных Императором Тайцзуном и Ван Чжицэ во время второй северной экспедиции кавалерии Великой Чжоу, Чэнь Чаншэн вспомнил всех экстраординарных индивидов, которых он встречал в своей жизни. Он осознал, что никто, ни Гоу Ханьши, ни Чжэсю, ни Танг Танг или Су Моюй не могли сравниться с этим человеком.

Он даже чувствовал, что Господин Су Ли уступал этому человеку в определенных аспектах.

Насколько бы хорошо Ло Бу не умел поднимать свое настроение с солдатами, как он мог не чувствовать себя удрученным или одиноким на такой удаленной конной ферме?

Если не так, то почему он одиноко сидел здесь, далеко от костров и под звездами, а затем так долго беседовал с ним?

Чем больше он думал, тем больше Чэнь Чаншэн находил, что не мог позволить Ло Бу оставаться на Конной Ферме Наклонного Утеса, что должен был заставить его отправиться в штаб Армии Горы Сун.

Ло Бу увидел колеблющееся выражение его лица, догадываясь, о чем он думал. Он сказал улыбаясь: «Демоны уже отступили; в чем смысл идти в штаб Армии Горы Сун?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Наступит день, когда демоны вернутся».

В глазах Ло Бу появился оттенок восхищения, когда он сказал: «В прошлые несколько лет было не очень много людей, настолько ясно мыслящих, как ты, но... Я все еще не пойду в штаб Армии Горы Сун. Через несколько дней я отправлю тебя в штаб Армии Горы Сун, а затем покину это место».

Чэнь Чаншэн встревоженно спросил: «Куда ты направишься?»

Ло Бу ответил: «Вернусь на гору».

Чэнь Чаншэн хотел пригласить его сойти с горы.

Но он начал желать вернуться на ту гору.

Конечно же, он всегда желал увидеть ту девушку на другой горе.

Чэнь Чаншэн провел больше двух лет, делая то же самое.

Было действительно просто заразить других эмоцией, которая была тоской. Не было необходимости говорить, не было необходимости видеть глаза друг друга.

Берег ручья снова затих. Никто из них не говорил в течение очень долгого времени. Они тихо желали чего-то, глядя на почти неразличимый лунный свет на равнинах севера.

Через некоторое время Ло Бу повернулся к Чэнь Чаншэну и спросил: «У тебя есть девушка, которая тебе нравится?»

Чэнь Чаншэн кивнул и сказал: «Есть, но я ее давно не видел».

Ло Бу выглядел очень заинтересованным, спрашивая: «Ты ей нравишься?»

Чэнь Чаншэн почувствовал себя смущенным, и мягко проворчал в согласии.

Ло Бу выгнул лоб и спросил: «Если у тебя есть любимая, почему ты не встречаешь ее?»

Было очевидно, что он не соглашался со способом ведения дел Чэнь Чаншэна.

Для него самым трудным было развить чувства, но так как они уже были влюблены, они должны были всегда оставаться вместе. Им было не позволено разлучаться.

Чэнь Чаншэн обдумал этот вопрос, а затем сказал: «Для нас будет неудобно встречаться, к тому же... у нее есть довольно много важных дел».

Ло Бу более ничего не говорил. Сделав большой глоток из винного кувшина, который он держал в пальцах, он пробормотал: «Взаимные чувства... Что это за ощущение?»

Чэнь Чаншэн не расслышал это ясно, переспрашивая: «Что?»

«Ничего, просто пьяная болтовня».

Ло Бу посмотрел на равнины в конце ручья, как будто видя ту окутанную облаками вершину, и грусть окрасила его лицо.

После его первого взгляда на него после пробуждения Ло Бу в глазах Чэнь Чаншэна всегда был элегантным, но безразличным, забитым, а не буйным. Однако, он никогда не видел Ло Бу таким.

Это была почти незаметная грусть, но его пышная борода не могла скрыть ее. Почему его молодое лицо выглядело настолько потрепанным временем?

Он действительно хотел узнать историю Ло Бу, знать, что же он испытал.

«Я - человек без истории, - Ло Бу очень быстро вышел из своего настроения и предложил винный кувшин Чэнь Чаншэну, безразлично продолжая, - потому что я прошил очень гладкую жизнь. Кроме маленьких проблем, когда я был маленьким, я получал все, чего желал».

Чэнь Чаншэн внутренне подумал, почему же тогда он был настолько грустным?

«Но в этом мире есть много вещей, не имеющих отношения к твоим собственным усилиям, как, например, любовь между мужчиной и женщиной, или большие вопросы, решающие жизнь или смерть. Сколько бы ты не сражался или рос, ты никогда не будешь уверен в победе, так как эти два отношения требуют ответа».

Ло Бу указал на бесчисленные звезды вверху и сказал: «Ты можешь сказать звездному небу, что не хочешь идти обратно, но звездное небо не ответит тебе. Ты состаришься, а затем умрешь. Ты можешь сказать девушке ‘я люблю тебя’, но даже если ты лучший из лучших, а ей ты просто не нравишься, что ты сможешь поделать?»

Звездное небо и девушки только спокойно смотрели на зрителя, возможно, с жалостью или симпатией, но когда они меняли свою точку зрения?

Звездное небо могло наугад сменить свой оттенок, форму, и правила, существовавшие только на масляных картинах Города Сюэлао.

Те девушки, которые стремились быть той самой, которую он бы полюбил, тоже могли быть хорошими девушками, но к сожалению они не были той девушкой, которую он любил.

‘Но что ты можешь поделать?’

Этот вопрос наполнил Чэнь Чаншэна глубокой тоской.

Возможно, потому что он однажды молился тем бесконечным звездам вверху пощадить его жизнь.

Он немного неуклюже похлопал Ло Бу по плечу. Он хотел утешить его, но не знал, что сказать.

Вверху мерцали бесчисленные звезды.

Девушка была на далеком юге.

К счастью, он ничего не сказал.

......

.....

......

.....

Этот разговор в ночи был очень приятным, так что когда Ло Бу вернулся в свою комнату, он остался в хорошем расположении духа.

В прошлые несколько лет он играл роль учителя и старейшины в секте, даже при разговоре с учениками того же поколения. Более того, учитывая его знания и опыт, было действительно сложно найти кого-то кроме Второго Брата и Младшей Сестренки, кто мог бы беззаботно с ним общаться.

Изначально он намеревался провести расследование личности этого человека, но ради этой беседы за вином он не станет тревожиться тем, к какой фракции принадлежал этот человек?

Жаль только, что у этого паренька не было силенок для спиртного. Он далеко уступал Младшей Сестренке.

Действительно, кто мог сравниться с Младшей Сестрой?

Он смотрел на уже опустевшую книжную полку в ступоре в течение долгого времени с горькой улыбкой на лице.

После этого он покачал головой, развеивая эти мысли, и продолжил собирать вещи, так как готовился к уходу.

Он не врал этому парню. Он действительно собирался уйти и вернуться на гору.

Как раз в это мгновение он увидел несколько тайных отметин на столе, отличавшихся от того времени, когда он уходил, и знал, что кто-то посетил это место.

Он вынул письмо из секретного отсека в столе.

Это было письмо из дома.

Письмо пересказывало недавние крупные события в полных и тщательных деталях, представляя еще более полную версию событий, чем в самом высоком уровне документов в Министерстве Армии.

Его взгляд медленно перемещался по бумаге, и его подобные мечам брови постепенно поднялись, как будто желая разрезать бороду на его лице.

Его взгляд становился холоднее и холоднее.

Оказывается, что кроме Нин Шивэя, Чжу Е и Тяньхай Чжаньи, люди из клана Танг тоже были в том месте в ту ночь.

Все эти люди погибли к полной неожиданности, и это было неудивительно, потому что они хотели заполучить таинственные Киноварные Пилюли.

Он уже привык к поведению людей Имперского Двора Великой Чжоу, но все еще находил такое поведение крайне бесстыжим. Его губы изогнулись в улыбку укора.

Умереть после поиска проблем - было ли что-то не так с этим?

Он продолжил читать.

Затем он увидел имя Лорда Демонов.

Выражение его лица стало довольно мрачным.

И наконец-то он увидел имя Чэнь Чаншэна.

Его лицо стало невероятно серьезным, а его рука еще крепче сжала письмо.

Он поднял голову и выглянул в окно, вероятно, глядя на берег ручья или на ту маленькую комнату, в которой всегда варилось мясо.

Он подумал об отметинах на утесе, о том бессознательном парне, подумал о том разговоре у ручья и нескольких деталях той беседы...

Его лицо несколько раз изменилось в цвете.

В самом начале оно было немного красным, но это не казалось злостью. Вскоре после этого оно стало немного белым, но не казалось, что он пострадал от шока.

Скорее было похоже на то, как будто он выпил слишком много вина.

В конечном итоге все эмоции стали немного горькой улыбкой, наполненной презрением к себе.

.....

.....

Пить вино под звездами и говорить о девушках, выпивая вино - это было то, что всегда любили делать молодые люди.

В Ортодоксальной Академии, когда Танг Тридцать Шесть делал эти вещи, Чэнь Чаншэн не желал сопровождать его. Только после этой ночи он осознал, что это действительно было очень приятно.

Он подумал, что через несколько дней, когда он отправится в Вэньшуй увидеть Танга Тридцать Шесть, стоит ли ему захватить с собой несколько бутылочек хорошего вина? Это также можно будет считать даром благодарности Старому Хозяину Тангу за зонтик.

Конечно же, беседа за вином и само действие выпивки зависели от партнера.

Чэнь Чаншэн находил этот разговор очень приятным, даже немного восхитительным. Потому что его партнером в этом разговоре был Ло Бу.

Из-за этого он вспомнил разговоры вечером при свечах с Гоу Ханьши, Гуань Фэйбаем, и другими в той травяной хижине в Мавзолее Книг.

Конечно же, этот разговор больше всего напомнил ему о разговоре с Сюй Южун в снежном храме.

Снежный храм был в стороне Пути Белой Травы.

Путь Белой Травы был на Равнинах Незаходящего Солнца.

Равнины Незаходящего Солнца были частью Сада Чжоу.

Чэнь Чаншэн вдруг пришел в свои чувства, лишаясь всех эффектов вина.

Несколько дней назад, когда он только очнулся от комы, он почувствовал, как будто забыл что-то.

Сейчас он наконец-то вспомнил.

В Саду Чжоу все еще были люди.

Он взял сильный чай, который принесла Нанькэ, и сделал глоток, попросив ее следить за активностью, после чего снял браслет каменных жемчужин с запястья.

Одна из пяти каменных жемчужин была черной.

Его духовное чувство пало на черную жемчужину.

В следующее мгновение он почувствовал промозглый ветер на лице.

Он находился в высочайшей точке Мавзолея Чжоу.

Юноша осмотрелся. Равнины давным-давно вернули свой прежний облик, окрашиваясь приятным зеленым цветом.

Вдруг повсюду от Мавзолея Чжоу послышались громоподобные ревы, и волна монстров устремилась к нему.

В тот год он и та девушка видели подобное зрелище.

Чэнь Чаншэн осмотрелся вокруг Мавзолея Чжоу и очень быстро нашел людей, которых искал.

Фигуры Ань Хуа и того заместителя генерала очень хорошо отличались в конце каменного пути, ведущего к мавзолею.

Обычно он бы смог очень быстро устремиться туда с помощью техники перемещения, но сейчас он только мог очень медленно карабкаться.

Ань Хуа и заместитель генерала заметили его и помахали ему руками. Они также кричали что-то, наиболее вероятно напоминая ему быть осторожным.

Они были довольно далеко от него, так что Чэнь Чаншэн просто не мог слышать, что они говорят. Более того, вой и рев монстров, окружающих Мавзолей Чжоу, был слишком громким.

Через некоторое время он наконец-то достиг конца каменного пути.

«Ваше Святейшество!»

Ань Хуа с энтузиазмом поклонилась на земле, а заместитель генерала опустился на одно колено.

Чэнь Чаншэн указал им встать и извинился: «Простите, что так долго заставил вас ждать здесь».

В ту ночь в том саду, расположенном в горах, он сначала был атакован Хай Ди, а затем появились Нанькэ и Лорд Демонов. В самое опасное мгновение он отправил Ань Хуа и заместителя генерала в Сад Чжоу. После этого он упал без сознания от тяжелых ран, и забыл о них очнувшись.

Если хорошенько задуматься, Ань Хуа и заместитель генерала провели достаточно дней в Саду Чжоу, и он не знал, как им удалось продержаться.

В ту ночь на снежных горах, когда они думали, что умрут в плотном демоническом ци, Ань Хуа и заместитель генерала внезапно обнаружили, что были в совершенно незнакомом мире. Они появились на внушительном мавзолее, окруженном обширной и безграничной равниной, населенной многими странными зверями, которые уже были на грани вымирания на континенте.

Если бы они смогли ходить вокруг этого мира, то они бы могли осознать, что это был легендарный Сад Чжоу. Однако, когда монстры обнаружили присутствие двух людей, они вмиг окружили Мавзолей Чжоу, делая невозможным их уход. К счастью, у Ань Хуа были с собой припасы, и она была опытна в технике Священного Света. Ранения того заместителя генерала не только не ухудшились, но и он смог постепенно поправиться. Однако, можно было представить психическое давление, с которым они столкнулись, когда их окружила такая яростная и ужасающая волна монстров.

Только сегодня они наконец-то увидели Чэнь Чаншэна.

Чэнь Чаншэн сказал: «Я пришел вывести вас».

«По какой-то причине эти монстры не входили в мавзолей, но и не давали нам уйти».

Ань Хуа посмотрела на плотную волну монстров, со страхом заговорив. С ее точки зрения, насколько бы экстраординарным не был Поп, он все еще был один, и к тому же он был очень молод. Для него было просто невозможно справиться со столькими ужасающими монстрами.

Чэнь Чаншэн подошел к каменному пути и посмотрел на волну монстров, простирающуюся до горизонта.

Через несколько лет саморемонт Сада Чжоу завершился, и больше не существовало печати на Равнинах Незаходящего Солнца. Количество монстров постепенно возросло, превосходя изначальное количество.

Чэнь Чаншэн махнул рукой.

Бесчисленные завывания, какие-то ясные, а какие-то безжалостные, разразились изо ртов бесчисленных монстров, звуча, как одновременный взрыв бесчисленных ударов грома.

Заместитель генерала стал невероятно нервным, и Ань Хуа побледнела, думая, что Его Святейшество планировал делать?

Произошедшее далее полностью превзошло их воображение.

Бесчисленные монстры склонились, как будто по этому океану монстров прошлась волна. Они казались невероятно покорными и мирными.

Несколько тысяч серых демонических стервятников упорядоченно пролетели мимо каменной платформы вдаль.

Монстры постепенно расступились, исчезая в равнинах.

В конце концов, осталось только два гигантских монстра. Если присмотреться внимательнее, перед ними была видна маленькая черная точка.

«Это легендарный Исполинский Бык?»

Заместитель генерала посмотрел на более высокого из двух монстров и подумал об описании, о котором он однажды читал.

Он уже узнал, что другой гигантский монстр был Свергающим Горы Бесом, ужасающим созданием Рейтинга Монстров. Хотя он был редким, в битвах против демонов иногда можно было встретить подобного монстра вдалеке. Что касается Исполинского Быка, уже прошло много лет с тех пор, как он в последний раз видел это создание на континенте.

Чэнь Чаншэн вывел их из Мавзолея Чжоу.

Когда Ань Хуа думала о предыдущей сцене и смотрела назад, ее лицо наполнилось восхищением и почтением.

Волна монстров рассеялась после взмаха руки Его Святейшества.

Может ли это место быть миниатюрным миром Его Святейшества, как Мир Зеленого Листа Дворца Ли?

Они спустились с мавзолея, прошли сквозь каменные постаменты, в которых однажды были монолиты, и вышли на Путь Белой Травы.

Погода была превосходной, позволяя видеть очень далеко, но было невозможно увидеть тот храм. Возможно, потому что фигура Исполинского Быка была слишком громадной, занимая весь горизонт.

Чэнь Чаншэн посмотрел на единственный глаз Исполинского Быка и кивнул. Затем он поприветствовал Свергающего Горы Беса, после чего посмотрел на монстра перед ними.

Ань Хуа наконец-то смогла разобрать, что черная точка, которую она видела на мавзолее, была желто-коричневым монстром.

Это был очень маленький и тощий монстр, его шерсть была изорвана, а его конечности - повреждены. Он выглядел очень жалким, но по какой-то причине его глаза излучали особенно мрачное и пугающее чувство. Они оставались такими же, даже когда он бросился в ноги Чэнь Чаншэна и обнял его ногу, непрерывно бормоча что-то, как какая-то собака, прилизывающаяся к хозяину.

Заместитель генерала вдруг подумал о возможности, и его лицо внезапно стало невероятно встревоженным. Он дрожащим голосом спросил: «Это Земляная Обезьяна?»

Ань Хуа изначально хотела оказать помощь ранам монстра, но когда она услышала его имя, ее лицо вмиг побледнело.

Когда Павильон Небесных Тайн составлял Рейтинг Монстров, начался серьезный спор о том, стоит ли помещать Земляную Обезьяну в рейтинг, и на какое место. Это было связано с тем, что этот монстр был опытен в скрытности и хорошо прятался в земле, но на самом деле был не таким уж и сильным. Он в значительной мере уступал врожденной божественной мощи Свергающего Горы Беса и определенно не был подобен Исполинскому Быку, который мог сражаться против тысячных армий. И все же... все культиваторы предпочли бы сражаться со Свергающим Горы Бесом или Исполинским Быком, чем сражаться с Земляной Обезьяной один на один. Этот монстр был слишком умным, слишком коварным и хитрым, хладнокровным и жестоким.

Ань Хуа и заместитель генерала действительно не могли связать пугающую репутацию Земляной Обезьяны с этой желтой собакой, обнимающей ногу Чэнь Чаншэна.

Чэнь Чаншэн погладил голову Земляной Обезьяны. По странному бормотанию он узнал о недавней ситуации в Саду Чжоу, но он все еще не соглашался на ее просьбу покинуть Сад Чжоу.

Он много раз думал о том, что делать с монстрами на равнинах. Он также обсудил с Сюй Южун, должен ли он перенести монстров на равнину, которую подарил ей. Когда печать над Равнинами Незаходящего Солнца было сломана, монстры не просто восстановили свое количество, их сила также увеличилась во всех аспектах, так что они, вероятно, смогут жить безопасно. Однако, Исполинский Бык, Свергающий Горы Бес и другие монстры их уровня давным-давно привыкли к жизни в Саду Чжоу. Они знали, что внешний мир был исключительно опасным, так что у них не было намерений покидать это место.

Хотя Земляная Обезьяна была покалечена и была намного слабее, чем в прошлом, она все еще хотела выйти наружу и осмотреться. Слово ‘опасность’ для Земляной Обезьяны было самым сладким медом, но Чэнь Чаншэн отказывался позволить ей покинуть Сад Чжоу. Часть его отказа была из-за беспокойства за ее безопасность, а другая часть была из заботы за безопасность окружающего мира.

Земляная Обезьяна немного обиженно потерлась о его ногу, но не продолжала надоедать ему, и тем более не смела демонстрировать злость в своих глазах. Она даже не выглядела разочарованной. Используя передние конечности для поддержки покалеченного тела, она взобралась на закрученные рога Свергающего Горы Беса и послушно помахала руками Чэнь Чаншэну.

Ань Хуа и заместитель генерала безмолвно смотрели, как Исполинский Бык и Свергающий Горы Бес проделывают путь в глубины равнин.

Все, увиденное ими после прихода в этот мир, было слишком шокирующим.

Заместитель генерала вспомнил, как он однажды слышал чей-то рассказ, что Командир Демонов любил сидеть между закрученных рогов Свергающего Горы Беса.

Но в мире Попа даже покалеченная Земляная Обезьяна могла сидеть в том же месте.

«Генерал, могу ли я узнать ваше имя?»

Голос прервал его ошеломленные воспоминания.

Он развернулся и увидел, что Чэнь Чаншэн смотрел на него. Он поспешно ответил: «Этого смиренного генерала зовут Чэнь Чоу».

Чэнь Чаншэн спросил: «Генерал Чэнь, я очень заинтересован в одном деле. Когда вы решили отправиться в Деревню Гаоян, вы не волновались, что ваше начальство обвинит вас в невыполнении ваших обязанностей?»

Чэнь Чоу горько улыбнулся, отвечая: «Я - опозоренный генерал из Семи Ли Си, который был переведен в штаб Армии Горы Сун. У меня изначально не было дел, так что я решил, что можно было попытаться и спасти человека. Я не ожидал, что мы столкнемся со столькими проблемами».

Чэнь Чаншэн почувствовал, что имя Семь Ли Си было очень знакомым, но не стал сильно в это вдумываться.

Он сильно восхищался этим генералом Чэнь Чоу, как из-за риска, на который он пошел, чтобы сопроводить мастера массивов в Гаоян, так и за храбрость и решительность, продемонстрированные перед этими экспертами. Он спросил: «Что насчет сейчас? Вы все еще планируете вернуться в штаб Армии Горы Сун для работы?»

Чэнь Чоу был сбит с толку, спрашивая: «Ваше Святейшество имеет в виду?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Если вы пойдете в штаб Армии Горы Сун и станете Божественным Генералом, предположительно, вас не оставят без дел».

Чэнь Чоу замер, и начал медленно выходить из ступора, услышав мягкий голос Ань Хуа. Он, недоумевая, указал на себя и спросил: «Я вернусь в штаб Армии Горы Сун и стану Божественным Генералом?»

Чэнь Чаншэн подтвердил: «Верно».

Чэнь Чоу находил эту идею совершенно нелепой. Он только горько улыбнулся и покачал головой: «Если бы это было до моего перевода, если бы я все еще был командующим генералом странствующей кавалерии, и, возможно, если бы я сражался на фронте еще десять лет, накапливая военные заслуги и увеличивая мою силу, возможно, у меня действительно был бы шанс получить это место в штабе Армии Горы Сун. Но сейчас...»

Прямо сейчас он был просто заместителем генерала, генералом самого низкого ранга. Он был отделен полными шестью рангами от должности Божественного Генерала, так было ли что-то, о чем стоило говорить?

В конце концов, он просто вздохнул.

Ему всегда казалось, что его отец выбрал для него плохое имя.

Чэнь Чоу, Чэнь Чоу, получивший заслуги, но не награду, только медленно записывая их в журнал.*

Как еще тот парень мог оказаться в Наклонном Утесе, а этот генерал в таком месте?

Чэнь Чаншэн внезапно понял, что не знал, что сказать дальше.

Если бы тот его друг был здесь вместо Города Вэньшуй, возможно, все бы стало намного проще.

Тот друг определенно похлопал бы Чэнь Чоу по плечу и героически заявил: «Кто такой Чэнь Чаншэн? Если он говорит, что ты можешь сделать это, тогда, даже если ты не можешь, ты все еще можешь сделать это».

Это и было его причиной, но Чэнь Чаншэн не мог заставить себя сказать такие слова.

К счастью, присутствовал еще один человек.

Ань Хуа подошла к Чэнь Чоу и тихо прошептала ему что-то.

Только сейчас Чэнь Чоу вспомнил, что человек, который хотел, чтобы он стал Божественным Генералом, не был каким-то жуликом-священником из маленькой церквушки или одним из алчных секретарей Министерства Армии, а Попом!

Его глаза стали ярче, но затем быстро были сбиты с толку, наполняясь эмоциями.

Ань Хуа знала, что это была реакция после тяжелого удара по разуму, и улыбнулась, качая головой. Она больше не обращала на него внимания, возвращаясь к Чэнь Чаншэну.

Дворец Ли никогда не вовлекал себя в правительственные дела, и в последние несколько лет он был особенно неприметным.

Логически говоря, даже если Чэнь Чаншэн был Попом, он не мог наугад распоряжаться, кто станет Божественным Генералом Армии Горы Сун.

Более того, как и сказал Чэнь Чоу, он явно не был идеальным кандидатом, ему не хватало как старшинства, так и поддержки.

Но для Ань Хуа это не был вопрос, над которым даже стоило задумываться.

От снежных гор до этого мира, от истоков Киноварной Пилюли до рассеивания волны монстров взмахом рукава, образ Чэнь Чаншэна в ее сердце продолжал расти, пока не стал внушительно божественным и величественным.

В настоящее время она была самым преданным верующим и последователем Чэнь Чаншэна.

Если сказать это по другому, если Чэнь Чаншэн прямо сейчас скажет ей, что завтра утром солнце взойдет на западе, она определенно будет ждать всю ночь, чтобы посмотреть на горизонт. Если же она осознает, что солнце все равно восходит на востоке, она начнет раздумывать над тем, ослышалась ли она, и смотрела ли она в правильном направлении.

«Вернись с Чэнь Чоу в штаб Армии Горы Сун».

Чэнь Чаншэн сказал ей: «Я напишу для тебя письмо, которое ты должна будешь передать. К тому же, есть несколько других дел, которыми мне придется тебя потревожить».

Ань Хуа была польщена получить эту часть исполнить миссию для Попа, но и одновременно с этим испытывала невероятное давление, как будто стояла перед бездной. Она дрожащим голосом сказала: «Да, Ваше Святейшество».

Чэнь Чаншэн осмотрел ее лицо, находя его весьма знакомым. У него возникла внезапная идея, и он сказал: «Какие у тебя отношения с Архиепископом Ань Линь?»

Ань Хуа стала еще более смиренной, мягко отвечая: «Архиепископ Ань Линь - моя тетя по отцовской линии».

Чэнь Чаншэн не развивал эту тему. Будь это Ортодоксия или Имперский Двор, они были собраны из отношений между людьми, так что не было необходимости говорить об этом.

Его взгляд поднялся вверх по Пути Белой Травы, но он все еще не увидел тот храм. Он про себя подумал, могло ли то место быть уничтожено, когда упал осколок неба? Юноша решил проверить то место, когда у него будет время. Затем он подтвердил, что оставленные им вещи все еще были целыми. Почувствовав, что все нужное было сказано, он вывел Ань Хуа и Чэнь Чоу наружу.

Ветер между горами был немного холоднее. Звезды в ночном небе тихо наблюдали за тремя людьми у ручья.

У Ань Хуа и Чэнь Чоу не было опыта в пространственном перемещении, так что они испытали головокружение. Им потребовалось некоторое время прежде, чем они смогли прийти в себя.

«Ваше Святейшество, где мы?» - спросила Ань Хуа.

Чэнь Чаншэн ответил: «Конная Ферма Наклонного Утеса. Та дорога ведет в штаб Армии Горы Сун. Следующая курьерская станция в двадцати четырех ли от этого места. Простите, что так тревожу вас».

Услышав слова ‘Конная Ферма Наклонного Утеса’, Чэнь Чоу был немного удивлен. Он посмотрел на слабо освещенные бараки и подумал, мог ли тот парень быть здесь?

Ань Хуа наконец-то не смогла сдержать свой вопрос: «Ваше Святейшество, мир, в который вы поместили нас, чтобы спасти... что это за место?»

Чэнь Чоу тоже с интересом посмотрел на него. Он тоже хотел знать ответ, но немного нервничал.

Чэнь Чаншэн задумался над этим вопросом, а затем ответил: «Ты правильно угадала. Это место - Сад Чжоу, а тот мавзолей - Мавзолей Чжоу».

Получив ответ на свой самый горячий вопрос и подтвердив, что они провели несколько последних дней в том легендарном месте, Ань Хуа и Чэнь Чоу почувствовали себя очень довольными.

Так как больше не было причин оставаться, они разошлись.

«Ваше Святейшество, пожалуйста, берегите свое здоровье ради всех верующих в мире».

Наблюдая за тем, как две фигуры исчезают в темноте, Чэнь Чаншэн затих на долгое время.

Он сделал многие вещи в годы ухода из столицы, но сегодня ночью, когда он попросил Ань Хуа и Чэнь Чоу завершить эти две задачи за него, он действительно начал.

В прошлые несколько лет он действовал согласно плану своего боевого дяди Попа, действовал согласно распоряжению, сделанному в ту снежную ночь в Ортодоксальной Академии, и скрывал свою личность, путешествуя по миру, тихо совершенствуясь. Но, похоже, его учитель и многие другие люди все еще не верили в его тишину.

Он молчал, но как бы он не молчал, он все еще был Попом.

У него уже было безоговорочное доверие и преданность бесчисленных верующих, как, например, Ань Хуа.

Тогда он должен терпеть без условий и бремени, которое должен терпеть.

Во имя Попа.

* Имя Чэнь Чоу состоит из слов ‘陈’ и ‘酬’. ‘酬’ обозначает ‘награда’, а '陈旧' - старомодный.

Даосской верой была Ортодоксия Великой Чжоу, и это была не только Ортодоксия Великой Чжоу. Давным-давно до того, как Великая Чжоу была основана, даосская вера была Ортодоксией для многих династий.

Поп обладал божественной властью Ортодоксии и был обычным главой всех верующих в мире. С определенной перспективы он обладал еще более высоким статусом, чем правитель.

Как человек мог быть хорошим Попом?

Чэнь Чаншэн прочел весь Даосский Канон и читал о деяниях бесчисленных Попов, но это было не то, чему можно было научить.

Возможно, именно по этой причине его боевой дядя Поп никогда не обучал его тому, как быть Попом, только пытаясь повлиять на него словами и поступками.

Такие действия включали становление мира превыше всего, терпимость и выжидание собственного времени, осторожные действия, отсутствие беспокойства о временных потерях, игнорирование клеветнической репутации, которая может продлиться все века, и работа ради всего живого.

Покинув столицу, он, как и многие другие молодые культиваторы, направился прямо на юг, планируя предоставить свою силу на поле боя. Однако, реальность доказала, что от него там не было пользы. Наоборот, его присутствие на фронте могло вызвать хаос и пошатнуть мораль солдат. Как результат, он начал использовать свое медицинское искусство для спасения людей, производя Киноварную Пилюлю. Он действительно спас многих людей, но этого все еще было недостаточно.

Ван Чжицэ в своей записной книжке сказал, что позиции были относительны. В разных позициях человек должен был выбирать различные способы для свершения дел. В настоящее время он был Попом, так что, если он хотел помочь этому миру, он не мог действовать в качестве мечника или доктора. Он должен был использовать другие методы.

Су Ли решил, что ниже него было ассоциироваться с этим темным и прогнившим миром, или даже смотреть на него. Если он был запятнан его пылью, он срезал ее своим мечом. Божественная Императрица Тяньхай, с другой стороны, использовала еще более темные и жестокие методы подавления, пытаясь полностью изгнать тот гнилой воздух, тогда как его боевой дядя Поп был более мягким и консервативным.

По мнению Чэнь Чаншэна все эти методы были неверными.

Он не мог быть, как его боевой дядя, постоянно уступая ради большой картины, желая пожертвовать собой. Он также не был настолько отстранен от этого мира, как Господин Су Ли. Хотя у этого мира не было добра к нему, ему все еще нравился этот мир и люди, живущие в нем. Он, естественно, не мог поступать, как Божественная Императрица Тяньхай. Прочитав записную книжку Ван Чжицэ в Павильоне Линъянь, он отбросил любое желание заставить мир танцевать перед его прихотями.

Его метод, его способ ведения дел, в действительности был довольно простым.

Так как он не желал покорно позволять миру оказаться в руках тех гнилых и неинтересных людей, он должен встать на его защиту.

Как и весенний ветер, озеленяющий берега реки, как дикие цветы, заполнявшие горные склоны: справедливо и открыто, прямо и искренне, делая заявление миру.

Если бы он был сам по себе, то это, естественно, было бы очень трудно. К счастью, у него было много сверстников, компаньонов.

Если бы тот парень согласился присоединиться к нему, это было бы даже лучше. Но почему он так не желал покидать гору?

Чэнь Чаншэн посмотрел на удаленную комнату, освещенную лампами, задумываясь, о чем думал Ло Бу.

.....

.....

Демоны действительно отступили, не оставляя ловушек или попыток сохранить какую-то выгоду. От северных просторов Графства Тяньлян до западных подножий Горы Хань, в области, простирающейся на две тысячи ли в радиусе, совсем не было демонов. Их единственным присутствием на поле боя было две эскадры волчьей кавалерии на берегах Реки Лаху, наиболее вероятно, для присмотра за армией людей.

Многие люди все еще недоумевали, почему демоны отступили, но, тем не менее, это в любом аспекте была победа для расы Людей. Около десятка армейских штабов на снежных равнинах севера и еще больше крепостей начали праздновать, и на лицах людей появились расслабленные улыбки, как будто они наслаждались фестивалем.

Настроение штаба Армии Горы Сун отличалось от других. Оно было напряженным и давящим, и обе стороны главной улицы были переполнены людьми. Лица солдат, торговцев, и небольшого числа простолюдинов были масками тревоги и беспокойства. Они стояли здесь не ради отступления демонов, а дожидаясь результатов исследования.

В прошлые несколько дней последовательность повозок въехала в штаб Армии Горы Сун. Некоторые повозки прибыли из Синего Перевала или Перевала Снежных Владений, другие прибыли из Города Ханьцю, а некоторые из них прибыли из далекой столицы. Каждая повозка представляла действительно важную личность.

Потому что Нин Шивэй умер.

Одной ночью он взял своих телохранителей и оставил пост, исчезая из поля зрения. Позже, когда его тело было обнаружено, оно было в невыносимо жутком состоянии. Ключевая проблема была в том, что он погиб не на поле боя, а в невероятно далекой горной гряде.

Божественный Генерал погиб в странной манере. Естественно, требовалось провести расследование.

Солдаты, торговцы и простолюдины, заполнившие улицу, тоже хотели знать, что происходит.

Они не имели и малейшего представления, что еще очень много людей погибло в ту ночь. Чжу Е, недавно назначенный лидер клана Чжу, Тяньхай Чжаньи, потомок второго поколения, взращиваемый кланом Тяньхай, и Семнадцатый Хозяин Танг, как и Нин Шивэй, погибли той суровой холодной ночью.

После смертей стольких важных людей было лишь естественно, что должны были прибыть еще более важные люди и провести расследование.

Из Перевала Снежных Владений и Синего Перевала прибыло два Божественных Генерала, и клан Тяньхай прислал действительно престижную личность: Тяньхай Чэньвэня, младшего брата главы клана Тяньхай, Тяньхай Чэньву. Но даже он не был человеком в штабе Армии Горы Сун с самым высоким статусом сегодня, так как Принц Чжуншань поспешил сюда из столицы в качестве имперского посланника для суда. Клан Чжу Графства Тяньлян, пострадавший от двух последовательных смертей двух глав их клана, сейчас был лишен сильных индивидов и пострадал от серьезной потери власти, так что они наугад прислали человека, у которого вероятно только будет право слушать во время расследования.

Первым приоритетом этих важных фигур в приходе в штаб Армии Горы Сун было исследование того, почему Нин Шивэй и все те люди погибли, но важнее всего было то место.

Место Божественного Генерала Армии Горы Сун.

Когда правила Божественная Императрица, хотя война с демонами шла не очень гладко, военные не уступали своему пику, и всего было тридцать восемь Божественных Генералов. Во время переворота Мавзолея Книг такие прославленные генералы, как Сюэ Синчуань и Тянь Чуй, погибли, и в имперском дворе происходила аналогично интенсивная внутренняя борьба. Когда бури прекратились, осталось только двадцать три Божественных Генерала.

Столице и Лояну требовались Божественные Генералы для присмотра, что уменьшило количество Божественных Генералов, которых можно было оставить на севере.

В настоящее время, кроме Перевала Снежных Владений и Синего Перевала, обладающими особым статусом, в оставшихся военных штабах на снежных равнинах было только по одному Божественному Генералу. Со смертью Нин Шивэя место Божественного Генерала Армии Горы Сун стало пустым, и было невозможно перевести Божественного Генерала из другой армии. Это означало, что Имперский Двор должен был назначить нового Божественного Генерала.

Для Армии Великой Чжоу и Имперского Двора должность Божественного Генерала была одной из самых критических.

У Божественных Генералов была военная власть, и они обладали властью перемещать войска без приказов в ключевой момент.

Независимо от причины смерти Нин Шивэя, так как сейчас появилось пустое место, было необходимо назначить нового Божественного Генерала. Ни фракция Принца Сяна, ни клан Тяньхай, и никакая другая фракция имперского двора не могла упустить эту возможность.

В глубинах зимы снег не падал на штаб Армии Горы Сун, но над городом и фортом, построенным в горах, навис плотный слой темных облаков, а свет был очень холодным.

На лицах важных персон, сидящих в главном зале штаба, было подобное выражение лиц.

Принц Чжуншань сидел посередине. Как и ходили слухи, его лицо было пронизано безжалостной аурой.

Тяньхай Чэньвэнь и Божественный Генерал Цзянь Си Перевала Снежных Владений сидели справа.

Слева от него был высший чиновник из Великого Двора Пересмотра, который пришел вместе с Принцем Чжуншанем, и Божественный Генерал Чэн Тао Синего Перевала.

Фракции были очевидно видны, как и их позиции, иначе настроение в главном холле не было бы настолько гнетущим и мрачным.

Божественный Генерал Чэн Тао посмотрел на ведущего офицера Деревни Гаоян и закричал с очень неприятным выражением: «Командующий генерал прибыл в ваш лагерь, но ты ничего не знаешь?»

Ведущий офицер Деревни Гаоян склонился на полу и непрерывно кланялся, не зная, что сказать.

Потому что он действительно ничего не знал.

На лице Принца Чжуншаня появилось нетерпеливое выражение, и он взмахнул рукой, прогоняя офицера.

Зал снова погрузился в тишину, и никто не говорил в течение очень долгого времени.

Дворец не издавал явного указа, что указывало на то, что у Шан Синчжоу не было избранного кандидата на место Божественного Генерала Армии Горы Сун. У фракций имперского двора была свобода сражаться за него.

Принцы, естественно, желали это место. Говорят, что даже Принц Сян, находящийся более года в уединении, собираясь совершить прорыв в Божественный Домен, озвучивал свое мнение.

Текущая ситуация клана Тяньхай была довольно неловкой. Хотя они усердно работали, используя свои отношения с императором для закрепления своей позиции, для них было неуместно действовать слишком властно, так как они не хотели вызывать раздражение даосского мастера. Их постепенно оттолкнули на края Имперского Двора, так что они не могли упустить этот шанс.

Все хотели это место, но никто не хотел говорить первым.

Более того, они были обеспокоены тем фактом, что хоть Семнадцатый Хозяин Танг явно погиб в ту ночь, клан Танг не присылал никого. Если клан Танг действительно захотел бы использовать эту ситуацию, чтобы получить место Божественного Генерала Армии Горы Сун, тогда, учитывая их отношения со дворцом, у присутствующих людей действительно не было бы уверенности сражаться с ними.

«Есть кое-какие дела, о которых все присутствующие очень хорошо знают, но мы все еще должны пройти через процесс. В конце концов, необходимо проявить некоторое уважение к Имперскому Двору».

Принц Чжуншань, выглядящий все более нетерпеливым, проигнорировал всех остальных и дал знак служащему из Великого Двора Пересмотра продолжать подводить итог расследования.

Служащий посмотрел на свои документы, а затем в удивлении спросил: «Кто-то выжил в ту ночь?»

Люди в зале были захвачены врасплох этим открытием, думая, не убил ли Лорд Демонов их всех?

Принц Чжуншань тоже выглядел довольно заинтересованным, спрашивая: «Почему это не упоминалось ранее?»

Служащий еще раз просмотрел документ, подтверждая, что он не ошибался. Он прошептал принцу: «Согласно сказанному этими двумя людьми, они были лишены сознания ударной волной битвы. Когда они проснулись через несколько дней, после чего они пересекли горы, чтобы вернуться, никто не знал, что они все еще были живы».

Принц Чжуншань выгнул брови и сказал: «Интересно... Приведите их на допрос».

Через некоторое время девушка в церемониальной робе из Тринадцати Отделений Зеленого Сияния и мужчина средних лет в военной форме вошли в зал.

Это были Ань Хуа и Чэнь Чоу, вернувшиеся с Конной Формы Наклонного Утеса в штаб Армии ГорыСун несколько дней назад.

«Представьтесь».

«Ань Хуа, учитель Тринадцати Отделений Зеленого Сияния».

«Чэнь Чоу, заместитель генерала штаба Армии Горы Сун».

Настроение в главном зале ощутимо стало спокойнее, когда они услышали личности этих двух.

Для этих важных фигур жалкий заместитель генерала даже был недостоин упоминания. Связь Ань Хуа с Дворцом Ли могла быть немного проблематичной, но это все еще не было серьезной проблемой. Вкратце, эта пара была людьми, которых они могли контролировать.

«Опишите, что вы видели в ту ночь. Говорите искренне. Ни одна ложь недопустима».

Принц Чжуншань невыразительно посмотрел на пару и предупредил: «В записях вы оба должны быть покойниками. Сейчас вы вернулись к жизни, но если возникнет проблема с вашим продолжительным выживанием, этот принц будет не против дать вам умереть снова».

Почувствовав холодные взгляды этих важных фигур, Чэнь Чоу почувствовал, как будто вернулся в ту холодную ночь и был окружен волчьей кавалерией демонов.

Он очень хорошо осознавал, что то, что он сейчас скажет, оскорбит этих важных фигур, и даже оскорбит весь Имперский Двор.

Но так как он уже дал обещание, он должен был сделать это, так как он был солдатом Великой Чжоу.

Он сделал глубокий вдох, собираясь сделать шаг вперед.

Но другой человек был быстрее него.

Ань Хуа стояла рядом с ним, глядя на Принца Чжуншаня, Тяньхай Чэньвэня, и всех других важных лиц, докладывая: «Осенью третьего года новой эры я и Генерал Чэнь Чоу привели умирающего молодого мастера массивов в Деревню Гаоян. Мы получили информацию, что там может быть владелец Киноварной Пилюли».

У нее был очень спокойный, отчетливый и расслабленный голос.

Она пересказала историю из Гаояна от осады озера, которая была только началом той ночи, но уже можно было понять заключение.

«Чжу Е, Нин Шивэй и Тяньхай Чжаньи погибли потому, что хотели убить владельца Киноварной Пилюли и захватить ее для себя, но они не ожидали, что Лорд Демонов не был мертв. Ради исцеления своих ран он тоже прибыл в горы, чтобы найти владельца Киноварной Пилюли. Две стороны встретились, и это привело к их смерти».

Все важные присутствующие люди уже знали, что Чжу Е и другие действительно погибли от рук Лорда Демонов.

Они прибыли провести это расследование на месте после заключения Бе Янхуна. Однако, они не смогли сформировать точную картину, так как все вовлеченные в это погибли.

У них были свои предположения насчет того, что Чжу Е и другие намеревались сделать в той горной гряде, но это был первый раз, когда это подтвердил свидетель.

Это действительно было связано с Киноварной Пилюлей.

Принц Чжуншань взглянул на Божественного Генерала Чэн Тао.

Божественный Генерал Чэн Тао незаметно кивнул.

Принц Чжуншань стал немного более мрачным. Это действительно было то дело, которое они обсуждали в своих письмах в тот раз.

Все могущественные персоны столицы знали о Киноварной Пилюле, и все пытались заставить это чудодейственное лекарство принадлежать им.

«Не обсуждая достоверность вашего доклада, даже если так, вы не можете клеветать на мертвых. Какое убийство? И эта тщетная попытка заполучить пилюлю?»

Послышался низкий и глубокий голос Тяньхай Чэньвэня.

Тяньхай Чжаньи был его сыном, так что он не позволит своему сыну нести такой позор после его смерти.

Если они хотели заполучить должность Божественного Генерала Армии Горы Сун, они не могли допустить ничего, что можно было с легкостью критиковать.

Другие важные персоны очень быстро поняли, что Тяньхай Чжаньи, Чжу Е или Нин Шивэй могли погибнуть в героической битве или погибнуть от падения с горного пути, но они абсолютно не могли вот так умереть.

Божественный Генерал Цзянь Си бесстрастно добавил: «Это верно, Божественный Генерал Нин Шивэй исполнял миссию. Его нельзя критиковать за это».

На лице Принца Чжуншаня снова появился намек раздражительности. Он сказал, взмахнув рукой: «Перейдите сразу к делу; вы лично видели, как их убивает Лорд Демонов?»

Ань Хуа покачала головой, отвечала: «Мы все еще были в саду и не смогли лично увидеть это, но мы слышали, как Лорд Демонов лично признался в этом».

Хотя смерть легендарного Лорда Демонов уже была подтверждена, ни у кого из присутствующих великих персон не было храбрости обвинить его в лжи.

Принц Чжуншань спросил: «Судя по твоему отчету, хозяин Киноварной Пилюли тоже присутствовал?»

Ань Хуа спокойно ответила: «Да».

Принц Чжуншань уставился ей в глаза и спросил: «Как он умер?»

Несколько людей наклонилось вперед при этом вопросе, выглядя особенно сосредоточенными.

По их точке зрения, так как появился Лорд Демонов, тот человек определенно погиб, но они хотели знать, в чьих руках оказался рецепт Киноварной Пилюли...

Ань Хуа ответила: «Он не умер».

Принц Чжуншань приподнял брови: «Что ты сказала?»

Ань Хуа спокойно встретила его взгляд и сказала: «Он не умер».

Принц Чжуншань строго выкрикнул: «Все умерли, но вы двое все еще живы, и тот человек еще жив? Вы этого принца за дурака считаете?!»

Весь мир знал, что, когда Принц Чжуншань был изгнан из столицы, только потому, что он притворялся безумным и ел фекалии, Божественная Императрица не казнила его. У него был невероятно раздражительный нрав, и он часто убивал кого-то при малейшем несогласии. Ань Хуа прошлого, даже обладая самым умиротворенным сердцем Дао, все еще нервничала бы, столкнувшись с этим безумным принцем. Сейчас, однако, она не нервничала.

Потому что она недавно испытала сердце Попа вблизи, которое было широким, как море звезд, и солнечный свет его тепла.

Воля Попа всегда была с ней, как и Священный Свет, так чего ей бояться?

Она спокойно смотрела на Принца Чжуншаня, явно не намереваясь менять отчет.

«Так как тот человек все еще жив, почему вы не прибыли вместе? - спросил служащий из Великого Двора Пересмотра, немного нахмурившись, - был убит Божественный Генерал. Это крупный инцидент. Не говоря о том, что он тоже подозрительный человек, он должен был прибыть сюда для дачи показаний».

Когда они получили подтверждение, что владелец Киноварной Пилюли был мертв, все хотели знать, где был рецепт Киноварной Пилюли.

Но сейчас, когда они подтвердили, что он не был мертв, этот человек, естественно, был более важен, чем рецепт.

Ань Хуа ответила: «У него было важное дело, и он не смог прибыть. Он написал письмо, описывающее обстоятельства той ночи».

Как только она собралась вынуть письмо, в зале прозвучал суровый голос Божественного Генерала Чэн Тао: «Как смело! Посметь обманывать всех этих важных людей письмом! Это крупный инцидент, и Его Высочество лично прибыл в качестве имперского посланника. Кто же этот человек, бросающий вызов имперскому указу?»

Ань Хуа спокойно сказала, не меняясь в лице: «Даже если Ваше Высочество действительно прибыл с имперским указом и продемонстрирует его, это будет бессмысленно».

Когда она сказала эти слова, все взгляды пали на Принца Чжуншаня.

Зал стал ропотом шума, за чем вскоре последовал смех.

Все относились к этим ее словам, как к шутке.

Но Принц Чжуншань не смеялся, хоть Ань Хуа и говорила с ним, хоть у него действительно был с собой имперский указ.

Был еще один человек, который не смеялся: Тяньхай Чэньвэнь. Та ловушка в снежных горах была хитрым планом Имперского Дворца столицы и клана Танг. Она лежала на плечах того молодого мастера массивов, и его цель в точности была найти и убить Чэнь Чаншэна. Этот план был так тщательно скрыт, что даже Принц Чжуншань и Тяньхай Чэньвэнь не знали о нем, но они оба обладали невероятно высоким статусом и смогли раздобыть несколько крупиц информации. Только вот они все еще не могли подтвердить правдивость этой информации. Сейчас, увидев умиротворенное выражение лица Ань Хуа, они были ошеломлены, тайно думая, могли ли они быть правы?

Служащий из Великого Двора Пересмотра ухмыльнулся: «Ты хочешь сказать, что этот человек - Его Святейшество Поп?»

«Верно».

Ань Хуа вынула письмо и посмотрела на важных лиц в зале: «Это в точности письмо, лично написанное Его Святейшеством. Присутствует ли лорд, который примет его?»

Что? Письмо, лично написанное Его Святейшеством?

Тот человек был Его Святейшеством Попом?

Служащий подумал, что ослышался. Спустя несколько мгновений он пришел в свои чувства и чуть не упал в обморок.

Другие были не в лучшем состоянии. Они сидели на стульях, как статуи, и не могли двигаться или говорить.

Зал только был заполнен шумом несколько мгновений назад, но сейчас он был совершенно неподвижным и невероятно тихим.

Эта, казалось бы, вечная тишина оказывала невероятное давление на этих могущественных лиц. Они переглянулись, и шок наполнил их глаза.

Через какое-то время кто-то наконец-то заговорил.

Голос Тяньхай Чэньвэня все еще был тихим и глубоким, но можно было заметить несколько сплетенных в нем эмоций, если внимательно прислушаться.

«Ты говоришь, что создатель Киноварной Пилюли - Его Святейшество Поп?»

Ань Хуа ответила: «Именно».

Тяньхай Чэньвэнь больше ничего не говорил, казалось, совершенно случайно взглянув на служащего Великого Двора Пересмотра.

Эти важные фигуры привыкли к верхам и низам бюрократии, смертной борьбе Имперского Двора. Все они были старыми интриганами, которые могли очень быстро среагировать.

Служащий стукнул по столу пальцем несколько раз и уставился в глаза Ань Хуа, холодно говоря: «Действительно абсурдно! Его Святейшество - глава Дворца Ли, несущий надежды миллионов верующих Ортодоксии. Его доброжелательность и любовь не имеют равных! Если Киноварная Пилюля действительно пришла из рук Его Святейшества Попа, Его Святейшество определенно уже передал бы рецепт Ортодоксии или Имперскому Двору для массового производства. Как Его Святейшество мог проигнорировать отчаянную ситуацию всех солдат на грани смерти на фронте и производить только по флакончику в месяц! Как может Его Святейшество быть кем-то, кто обманывает людей, чтобы заслужить славу, низменным человеком, контролирующим сокровища для сдерживания Имперского Двора!»

Услышав это, Божественный Генерал Чэн Тао, который боялся говорить, чтобы не оскорбить Попа, испытал облегчение, как и другие люди в комнате.

Обстоятельства расследования в штабе армии непрерывно передавались толпе на улицах. Когда они услышали эти новости, среди толпы поднялся шум.

Таинственная Киноварная Пилюля в действительности была лично произведена Его Святейшеством Попом!

Люди начали устремляться к вратам штаба армии, заполняя улицу и крича.

Но когда послышались слова Великого Двора Пересмотра, улица вдруг затихла.

У этого служащего были очень коварные слова.

Если Ань Хуа настаивала, что Поп лично производил Киноварную Пилюлю, что можно было сказать об этой проблеме? Киноварная Пилюля появилась чуть более года назад. Многие люди, особенно те, у кого не было шанса получить Киноварную Пилюлю, и те, кто только мог наблюдать, как их товарищи-солдаты, компаньоны и родственники умирают, задали подобные вопросы.

Так как Киноварная Пилюля могла отращивать кости и исцелять раненых, почему... почему этот человек не желал сделать больше?

Длинная улица была совершенно неподвижной в этот момент, и бесчисленные люди смотрели на армейский штаб, дожидаясь ответа.

Ваше Святейшество Поп, со всей вашей благожелательностью, как вы могли наблюдать за тем, как умирает столько людей?

«В прошлом у меня были такие же мысли, как у моих лордов и людей снаружи. Я была сильно сбита с толку и даже злилась из-за этой проблемы».

Ань Хуа посмотрела на служащего Великого Двора Пересмотра и продолжила: «Но сейчас я знаю, что в Киноварной Пилюле есть невероятно редкий ингредиент, который может предложить только Его Святейшество. Поэтому, даже если рецепт дать Двору Ли или Имперскому Двору, это будет бессмысленно. Более того, только ограниченное количество пилюль можно производить каждый месяц».

Принц Чжуншань прищурил глаза, услышав эти слова. В этом его действии был скрыт более глубокий смысл. Тяньхай Чэньвэнь тоже хранил молчание.

Служащий же ни о чем не подумал. Он сказал с холодной улыбкой: «Этот служащий действительно желает знать, какой медицинский ингредиент настолько редкий, что его даже нельзя найти в Саду Сотни Трав или Протягивающем Лесу? Какой ингредиент был настолько редким, что только Его Святейшество может найти его?

С логической перспективы не было ничего неправильного с этим доводом. Он определенно выдержит любую реакцию.

Но он очень быстро обнаружил, что снова допустил непростимую ошибку.

Потому что Ань Хуа озвучила ответ.

«Потому что этот ингредиент - священная кровь Его Святейшества!»

Она говорила с гордостью и сиянием, и ее яркий голос звучал как внутри, так и снаружи штаба армии, заполняя уши бесчисленных людей.

«Ради спасения всего живого Его Святейшество без колебаний израсходовал свою жизнь, превращая свою священную кровь в пилюлю, Киноварную Пилюлю!»

Люди внутри и снаружи штаба Армии Горы Сун глубоко вдохнули в шоке.

А затем весь звук исчез.

Все было тихо на улице и внутри армейского штаба.

Никто не говорил в течение очень долгого времени.

Взгляд Ань Хуа перемещался между служащим из Великого Двора Пересмотра и всеми важными фигурами, и она спросила: «Хотят ли мои лорды узнать что-то еще?»

Все еще никто не говорил.

Принц Чжуншань и Тяньхай Чэньвэнь переглянулись, видя шок и настороженность в глазах друг друга.

Принц Чжуншань и Тяньхай Чэньвэнь были двумя людьми с самым высоким статусом среди присутствующих. Они даже слышали, что кто-то в Деревне Гаоян видел черного дракона. Они не верили в это по различным сложным причинам - пока наконец-то не подтвердили, что Чэнь Чаншэн был владельцем Киноварной Пилюли...

Сейчас, когда они думали об этом, кто-то явно скрыл истинные обстоятельства той ночи от них или ввел их в заблуждение.

Кто во всем мире мог одновременно обмануть принца клана Чэнь и клан Тяньхай?

Было очевидно, что это был почтенный мастер Дао, проживающий глубоко во дворце.

Оказывается, что та ночь была попыткой убийства, спланированной Шан Синчжоу, и была направлена на его собственного студента.

Чжу Е, Нин Шивэй и другие были просто ножами или несколькими жалкими травинками, утонувшими в крови.

Но, вероятно, даже Шан Синчжоу не ожидал, что его превосходный студент на удивление не умер.

Так как Чэнь Чаншэн не умер, многим другим людям придется умереть.

Чжу Е, Нин Шивэй и их группа уже были мертвы, но, возможно, они будут вынуждены умереть во второй раз, а все еще живых людей не стоило обсуждать.

У высокопоставленного чиновника из Великого Двора Пересмотра было довольно неприятное выражение лица, когда он подошел к Ань Хуа. Он вытянул обе руки, чтобы принять письмо, спрашивая немного дрожащим голосом: «У Его Святейшества Попа есть какие-то приказы?»

Ань Хуа ответила: «Его Святейшество Поп написал в письме, что Чжу Е, Нин Шивэй и остальные - сговорщики в предательстве, но Имперский Двор определит специфические обвинения».

Услышав это, чиновник испытал облегчение. Так как они уже были мертвы, будет намного проще справиться с ними.

Ань Хуа продолжила: «Его Святейшество также хотел, чтобы я узнала, как Министерство Армии выбирает свои таланты».

Она была просто обычным учителем из Тринадцати Отделений Зеленого Сияния, но сейчас она задавала вопросы от Попа.

Божественные Генералы Чэн Тао и Цзянь Си прибыли из двух самых важных армейских штабов Великой Чжоу, так что можно было сказать, что они представляли Армию Великой Чжоу.

Так что этот вопрос, естественно, предназначался им.

Чэн Тао и Цзянь Си больше не смели продолжать сидеть. Они встали и медленно опустили головы, тихо и уважительно слушая.

Ань Хуа обратила свой взгляд к другим важным лицам.

Тяньхай Чэньвэнь улыбнулся насмехающейся над собой улыбкой. Затем, опершись руками о поручни сидения, он медленно поднялся, выглядя особенно уставшим.

Принц Чжуншань был имперским посланником и нес с собой имперский указ, так что ему не потребовалось подниматься. Но выражение его лица стало намного более величественным.

«Его Святейшество сказал, что он сильно разочарован в текущем положении дел Великой Чжоу».

У Ань Хуа все еще был очень умиротворенный голос: «От северной границы до Имперского Двора, от Божественных Генералов до благородных кланов, все они прогнили до глубин».

Это были очень твердые слова, произнесенные с возвышенным тоном.

Во рту обычного человека эти слова были бы просто жалобой, но когда их произносил Поп, они, естественно, несли совершенно другой смысл.

Принц Чжуншань и Тяньхай Чэньвэнь снова переглянулись. Настороженность в их взглядах теперь была еще более очевидной. У Попа, естественно, было право говорить эти слова, и у него даже было право проклинать и бранить всякого под императором, но так как это дело вовлекало правительственный вопрос, какой в этом был смысл кроме высвобождения его злобы?

По их мнению, хотя Поп был молодым, он не станет делать что-то настолько бессмысленное. Должно быть больше.

Как и ожидалось, Ань Хуа сменила тему, говоря: «Только Чэнь Чоу, который изначально был командиром странствующей кавалерии Семи Ли Си...»

Чэнь Чоу ничего не говорил все это время. Он невероятно сильно нервничал.

Наблюдая, как Ань Хуа спокойно говорит с этими великими личностями, он испытал к ней глубокое восхищение.

У него не было и малейшей идеи, что она так скоро упомянет его.

Хотя он уже был готов мысленно, он все еще почувствовал гул в своих мыслях, и не слышал все то, что говорила Ань Хуа.

Выдающееся военное достижение? Ладно, я действительно накопил множество военных заслуг вместе с тем парнем в Семь Ли Си, но разве все это не было подавлено штабом армии?

Любит своих солдат, как собственных сыновей? Позволяя им носить его одежду и кормя их хорошей едой? Ладно, хотя я довольно хорошо относился к моим подчиненным, как я мог отпустить их, когда они встречали вино и мясо?

Невероятно благодетельный? Ладно, я без колебаний нарушил военный закон, чтобы спасти молодого мастера массивов, покидая штаб Армии Горы Сун, но, Ваше Святейшество, вы лучше других понимаете... разве это не были действия согласно планам ваших врагов?

Чэнь Чоу наконец-то пришел в себя от ступора, как раз, чтобы услышать несколько последних заявлений Ань Хуа.

«Его Святейшество верит, что только такой солдат, как Генерал Чэнь Чоу, может понести тяжелую ответственность победы над демонами».

Ань Хуа окинула взглядом важных лиц в зале.

У Божественных Генералов Чэн Тао и Цзянь Си были довольно неприятные выражения лиц, тогда как лицо Тяньхай Чэньвэня было картиной шока. Все они думали, как такое может быть?

Они собрались остановить Ань Хуа, но уже было слишком поздно.

Ань Хуа наконец-то заявила: «Его Святейшество Поп верит, что Божественного Генерала Чэнь Чоу необходимо назначить Божественным Генералом. Он - идеальный кандидат для присмотра за штабом Армии Горы Сун».

После этих слов вся комната затихла.

В округе было еще более тихо, когда было подтверждено, что Чэнь Чаншэн был создателем Киноварной Пилюли.

Истина за кровавым инцидентом той ночи была не так уж и важна для этих великих персон, и обстоятельства Попа или его жизнь не были чем-то, чего они могли коснуться.

Разве их цель прихода в штаб Армии Горы Сун не была ради места Божественного Генерала?

Какими же были намерения Попа? Он хотел при помощи этих слов заполучить ее?

Лицо Принца Чжуншаня становилось все более и более неприятным.

Это все еще был тот глубокий и негромкий голос, который выбирал идеальное время, чтобы говорить.

В ключевой момент все еще заговорил тот старый лис Тяньхай Чэньвэнь.

«Те, кто должен быть наказан, будут наказаны, но... даже Его Святейшество Поп не может принимать участие в вопросах имперского двора, особенно в военных вопросах».

Ань Хуа была очень спокойной, не реагируя никоим образом.

Она завершила все, что Поп запросил от нее.

Она не знала, что случится дальше, но верила, что Поп составил планы, и что эти планы определенно разрешат определенные вопросы.

Как она и думала, снаружи штаба поднялся шум, за чем последовал голос.

«Дворец Ли никогда не вовлекал себя в вопросы имперского двора, но так как в Имперском Дворе есть люди, которые смеют плести интриги против Его Святейшества Попа, они должны дать объяснение».

«Все офицеры и солдаты штаба Армии Горы Сун, вовлеченные в это дело, должны быть арестованы и переданы мне, чтобы я смог вернуть их в столицу на допрос».

«Начиная с сегодня необходимо запечатать Город Ханьцю. Никому из клана Чжу или Секты Отсечения Эмоций не позволено бежать».

«Что касается клана Тяньхай, когда я вернусь в столицу, я потребую от них передать некоторых людей».

Это был невероятно мрачный голос, наполненный безграничной безжалостностью, и его слова были еще более твердыми.

Озвучив эти четыре требования, этот человек вышел из ворот штаба в зал.

Он был одет в синюю даосскую робу и излучал леденящую ауру.

Штаб Армии Горы Сун был под сильной охраной, но никто не смел останавливать его.

Потому что это был Линхай Чживан, самый жестокий и насильственный из архиепископов Священных Залов Дворца Ли.

Потому что Архиепископ Ань Линь и Даосист Байши были рядом с ним.

Потому что Гора Хань, казалось, воспылала яростью, и топот копыт был подобен грому.

Три Префекта Ортодоксии пришли в штаб Армии Горы Сун.

Две тысячи сопровождающих всадников были прямо у города Горы Сун!

На крыше здания глубоко в штабе армии ютилась каркающая ворона.

Белая мантия снега в горах особенно сильно выделялась против черных перьев.

Кусачий зимний ветер, пронизанный частичками снега, взъерошил черные перья вороны.

По сравнению с завыванием ветра под крышей было настолько тихо, что это можно было описать гробовой тишиной.

Три архиепископа Священных Залов и две тысячи сопровождающих всадников создавали внушительную и величественную силу.

Конечно же, это было поле боя на северной границе, и штаб Армии Горы Сун командовал несколькими тысячами черных всадников. Если действительно начнется битва, тут была армия, которая могла сразиться с этой кавалерией.

Проблема была в том, что Нин Шивэй, а также его самые доверенные подчиненные и офицеры погибли в ту ночь в горах. Место Божественного Генерала в штабе Армии Горы Сун было пустым. Несколько тысяч черных всадников и даже более многочисленные обычные солдаты сильно нервничали, не зная, каким приказам следовать.

Более важно то, что даже если был кто-то, кто посмеет командовать войсками, кто посмеет понести ответственность?

Божественный Генерал Чэн Тао и Божественный Генерал Цзянь Си принадлежали к разным фракциям, а Перевал Снежных Владений и Синий Перевал никогда не смотрели друг другу в глаза. Но сейчас, когда Ортодоксия оказывала это давление, они не думали о старых обидах. Они посмотрели друг другу в глаза в поисках помощи и поддержки.

Принц Чжуншань и Тяньхай Чэньвэнь, однако, не выбрали это мгновение, чтобы переглянуться, и возможность, которой они боялись, уже стала реальностью.

Три года назад Чжоу Тун был казнен тысячей порезов на снежной улице, предыдущий Поп вернулся в море звезд, Чэнь Чаншэн унаследовал его дело, а затем исчез в снегу.

Столица быстро вернулась к умиротворенности, и ситуация ровно продвигалась вперед. Многие люди догадывались, что это было согласие между Ортодоксией и Имперским Двором, между Чэнь Чаншэном и Шан Синчжоу, учеником и учителем. Пока Чэнь Чаншэн не находился в столице, ничего не произойдет.

Поп был не во Дворце Ли, а познавал и культивировал в мире. Это был первый раз, когда подобная вещь происходила за всю историю.

Все знали, что в действительности Поп был изгнан.

Но никто не стал недооценивать, и тем более высмеивать молодого Попа по этой причине.

В глазах людей он был готов уйти ради общей ситуации, ради всего живого, ради сопротивления демонам.

В следующие три года Чэнь Чаншэн действительно не возвращался в столицу.

Кроме того случая, когда он появился на заснеженном поле боя севера, никто не знал, где он был.

В эти три года Ортодоксия тоже была невероятно подавленной.

Дворец Ли был невероятно тихим, его известные каменные колонны стали намного более старыми, а зеленый плющ его стен был запятнан пылью.

Зал Луговой Луны молчал в сумерках, и хотя от кассий Храма Непорочной Кассии исходил медовый аромат, пчелы не прилетали отведать его. Институт Мха все еще был мрачным, а Башня Чистой Воды излучала умиротворенную красоту после дождя, а многие клены снаружи Департамента Духовного Образования были перемещены в Осеннюю Резиденцию. В это время Зал Небесного Дао выглядел невероятно безлюдным в снегу.

Даосист Байши, Архиепископ Зала Литературного Величия; Мао Цююй, Архиепископ Зала Прославленных Персон, Даосист Сыюань, Архиепископ Зала Покорения, Ань Линь, Архиепископ Божественного Эдикта; и Линхай Чживан, Архиепископ Зала Дрейфующих Облаков, бдели над своим соответствующим сокровищем Ортодоксии и оставались в их пяти залах, игнорируя светские дела и редко появляясь перед публикой. Только Зал Луговой Луны остался без главы.

Академия Небесного Дао и другие пять Академий Плюща строго следили за своими академическими правилами, а даосские церкви во всех провинциях и графствах оставалась в тени.

Боевая Демонстрация Всех Школ сошла на ничто, и даже Фестиваль Плюща и Великое Испытание были приостановлены на три года.

Вторжение Армии Демонов на юг было публичным объяснением, данным Имперским Двором, и напряженность ситуации на поле боя привела к их временному прекращению, но все знали настоящую причину.

Павильон Линъянь был обращен в руины Божественной Императрицей, и Ортодоксия не соглашалась открывать Дворец Ли. Учитывая эти обстоятельства, был ли какой-то смысл в проведении Великого Испытания?

Только после той кровавой ночи поздним осенним деньком на снежных горах и этого зимнего дня мир наконец-то услышал какие-то новости о Попе. В это мгновение три Префекта Ортодоксии, ведущие за собой две тысячи всадников Ортодоксии, внезапно покинули столицу и без всеобщего ведома посетили штаб Армии Горы Сун на далеком севере.

Что они хотели сделать?

Это было то, чего Принц Чжуншань и Тяньхай Чэньвэнь сторожились больше всего, и чем были обеспокоены.

Дворец Ли спустя три года наконец-то прекратил свое молчание. Ортодоксия была готова дать континенту снова услышать свой голос. Что это означало?

«Его Святейшество Поп наконец-то думает о доме?»

Принц Чжуншань встал. В его голосе был насмешливый тон: «Если это означает гражданскую войну в Династии Великой Чжоу, то это действительно великолепно».

Он без колебаний симулировал безумие и ел фекалии, чтобы Божественная Императрица пощадила его жизнь. Он даже желал так жестоко относиться к себе, так чего он мог бояться?

Но его противник сегодня тоже был неподатливым человеком.

Линхай Чживан в настоящее время был самым молодым из Префектов Ортодоксии, одним из немногочисленных архиепископов Священного Зала, обладающим военным происхождением. Если бы не тот факт, что Поп позвал его обратно в столицу, он уже был бы Божественным Генералом Великой Чжоу, и по старшинству он был бы выше, чем Божественные Генералы Чэн Тао и Цзянь Си.

По факту, если бы Чэнь Чаншэн не появился, многие люди думали, что у него либо Даосиста Сыюаня были самые высокие шансы стать следующим Попом.

Чего мог бояться такой человек? И он только что вышел после молчаливого выжидания в мрачных и влажных пределов Института Мха в течение целых трех лет, что не только не успокоило его вспыльчивый нрав, но и подтолкнуло его к точке кипения.

«Ваше Высочество сбит с толку!»

Твердый и вызывающий голос Линхай Чживана пронесся эхом по штабу Армии Горы Сун.

Некоторые люди в толпе и штабе с невысокой культивацией почувствовали, как будто рядом с их ушами разразился гром, и почувствовали головокружение.

Он уставился в глаза Принца Чжуншаня и тяжело интонировал: «Была совершена попытка убийства Его Святейшества Попа; как Ортодоксия могла не ответить?»

Принц Чжуншань остро ответил: «Тайно мобилизировав кавалерию Ортодоксии и прибыв к северной границе за ответом?»

«Верно, - Линхай Чживан поднял подбородок и высокомерно заявил, - потому что я обязан провести расследование».

Попытка убийства Попа была серьезным делом, но как можно было расследовать такой случай?

Это было одно из четырех требований, сделанных им перед входом в штаб Армии Горы Сун.

Клан Тяньхай передаст людей!

Никто из клана Чжу или Секты Отсечения Эмоций даже не мог думать о побеге!

Все офицеры штаба Армии Горы Сун должны быть арестованы, и их необходимо вернуть во Дворец Ли на допрос!

Имперский Двор должен дать ясное объяснение!

Если действительно исполнить все требования Линхай Чживана, в Великой Чжоу неизбежно произойдет большой переворот.

Принц Чжуншань оставался непоколебимым, бесстрастно спрашивая: «А если я соглашусь с вашими четырьмя условиями?»

Дело в снежных горах никак не было связано с ним, и хотя он планировал заполучить Киноварную Пилюлю, у него не было времени действовать.

«Это и ожидается от Имперского Двора! - у Линхай Чживана не было намерений отступать, и он сурово сказал, - но прежде, чем Дворец Ли проведет полное расследование, никто не должен думать о становлении командующим генералом штаба Армии Горы Сун, так как это может повлиять на моё расследование».

Тяньхай Чэньвэнь вздохнул и спросил: «Если только этот человек не будет назначен Его Святейшеством Попом?»

Он, конечно же, говорил о Чэнь Чоу.

Лицо Принца Чжуншаня стало еще более жутким, и он воскликнул: «Действительно абсурдно!»

Лицо Линхай Чживана оставалось, невыразительным, холодным и апатичным, как и его голос.

«Его Святейшество Поп создал Киноварную Пилюлю из жалости к живым созданиям мира, но на удивление в имперском дворе нашлись достаточно дерзкие люди, которые посмели думать о захвате сокровища, и даже хотели навредить Его Святейшеству. Ты правда думаешь, что вы не должны заплатить за это? Более того, какой толк в том, если ты согласишься на эти четыре условия? Принц Сян тоже посмеет согласиться?»

Чжу Е, Нин Шивэй и Тяньхай Чжаньи все погибли в ту ночь в снежных горах, но в действительности никто не знал, что они сделали, и никто не мог использовать их для впутывания важных персон в столице в это дело. Однако, то, что они хотели сделать, не было тайной. Любой подумал бы, что для Ортодоксии будет разумно затребовать достойную плату от Имперского Двора.

«Его Святейшество милостив, но мой темперамент никогда не был очень хорошим. Если вы не согласитесь на мои требования, это расследование будет продолжаться».

Линхай Чживан сделал шаг вперед и уставился Принцу Чжуншаню в глаза: «Ваше Высочество, хорошенько задумайтесь, сможете ли вы понести это бремя».

У Принца Чжуншаня был холодный вид, но он не ответил.

Он очень хорошо осознавал, что даже если это расследование о попытке убийства Попа не достигнет Принца Сяна, клан Чжу, теперь лишенный защиты эксперта Божественного Домена, будет лишен всего имущества, а их клан будет уничтожен. Не считая тысячелетнюю дружбу между Имперским кланом Чэнь и кланом Чжу, просто из-за обещания, которое они сделали Чжу Ло три года назад, как он, так и Принц Сян не желали видеть такое зрелище.

Тяньхай Чэньвэнь хранил молчание.

Преступление попытки убить Попа действительно было слишком большим. Как только имя Тяньхай Чжаньи будет запятнано этим обвинением, от него будет невероятно трудно избавиться.

Клан Тяньхай в настоящее время более не был таким, как прежде. Если Дворец Ли действительно будет давить с громоподобным импульсом, клан Тяньхай действительно не сможет сопротивляться.

В действительности, расследование дела в такой манере было крайне неразумным. Все вовлеченные в это уже были мертвы, и кроме письма Чэнь Чаншэна и двух свидетелей не было доказательств. Вовлечение Ортодоксии в правительственные дела и их желание назначить Божественного Генерала Армии Горы Сун тоже было за пределами допустимого, но это было то, что сделала Ортодоксия, и они не делали попыток скрыть свои намерения.

Почему тот человек должен был оказаться Попом? Как и сказал Линхай Чживан, Имперский Двор должен был заплатить цену.

Однако, было ли этого достаточно? Решит ли это данную проблему?

«Мы отправимся в даосскую церковь и будем ждать результата. Чем быстрее ваше обсуждение достигнет заключения, тем лучше».

Прежде, чем Линхай Чживан ушел, он сказал Принцу Чжуншаню: «Кстати, пожалуйста, передай Его Высочеству Принцу Сяну, что это только начало».

Как и ожидалось, это было просто начало.

В снова затихшем штабе Армии Горы Сун важные персоны были заняты собственными мыслями, но все они одновременно подумали об одной и той же фразе.

«Б$%#@!»

Принц Чжуншань вдруг подпрыгнул с места и указал на носы двух Божественных Генералов, проклиная: «Вы все - свиньи? Вы даже посмели выхватывать его вещи! Вы даже посмели действовать против него!»

В это мгновение один из последователей принца подошел к двери и легонько кашлянул.

Все поняли намек, и у них не было желания выдерживать злобу обезумевшего принца, так что они быстро попрощались и ушли.

Прежде, чем Тяньхай Чэньвэнь ушел, Принц Чжуншань схватил его за рукав. Принц Чжуншань прошептал: «Клан Танг знал, что владельцем Киноварной Пилюли был Чэнь Чаншэн, и дворец тоже знал, но я не знал, Принц Сян не знал, и ты не знал. Не находишь ли ты, что что-то с этим не так?»

Подумав о том, что Семнадцатый Хозяин Танг тоже погиб в горах, и что клан Танг сегодня никого не прислал, Тяньхай Чэньвэнь почувствовал настороженность в сердце.

«Премного благодарен за предупреждение».

После того, как Тяньхай Чэньвэнь ушел, последователь принца подошел к Принцу Чжуншаню и передал ему письмо.

На конверте ничего не было написано, но на нем была крайне сложная печать.

Принц Чжуншань открыл письмо. Читая его содержимое, он затих, и его лицо становилось мрачнее и мрачнее.

«Даже клан Цюшань знал... Этот старый лис, он рассчитал время, чтобы прислать письмо?»

.....

.....

Расследование в конечном счете стало переговорами. Переговоры все еще не были закончены, и важные фигуры удалились, взмахнув рукавом, но содержимое обсуждаемого распространилось по городу, как дикое пламя.

За очень короткое время все в городе Горы Сун узнали, что случилось в ту ночь в горах, и толпа нашла эти новости крайне абсурдными.

Божественный Генерал планировал навредить Его Святейшеству Попу? И в это были вовлечены другие фракции? Эти злодеи в конечном итоге погибли от божественного наказания Его Святейшества?

Самыми шокирующими новостями из всего было то, что загадочный владелец Киноварной Пилюли на самом деле был Попом!

Киноварная Пилюля в действительности была произведена из праведной крови священного тела Попа!

Три святых повозки в сопровождении бесчисленных всадников Ортодоксии направились к церкви в западной части города.

Толпа на улицах расступалась, как волна, склонившись на земле.

Потому что в этих трех священных повозках было три великих личности Ортодоксии, но и потому, что они выражали благодарность Попу за его благожелательность.

У некоторых из людей были довольно энергичные глаза, благодаря чему с первого взгляда можно было сказать, что они - культиваторы. Другие были одеты в уникальное одеяние мастеров массивов. Их общим свойством было то, что все они были ранены.

Когда повозки Ортодоксии проезжали мимо, эти люди тихо кланялись.

У некоторых из этих людей были смешанные выражения лиц, но они тоже поклонились на земле.

Те, кто был на пути культивации, кланялись только небесам и земле, своему правителю, своим родителям, и своему учителю.

Они, естественно, кланялись не трем Префектам Ортодоксии в повозках, а Попу.

Все они однажды пострадали от серьезных ранений на поле боя. Если бы им не посчастливилось получить Киноварную Пилюлю, они бы сейчас уже были белыми костями, похороненными в желтой земле.

Только сегодня они осознали, что Поп спас их, и что он использовал для этого свою священную кровь. Когда они подумали о сострадании Попа, как они могли не быть тронуты до слез? А когда они подумали о том, как теперь кровь Попа текла в их жилах, как они могли не превозносить его?

Даже те культиваторы, которые принадлежали к другим фракциям, не могли использовать свои фракции, как отговорку для ухода. Они аналогичным образом склонились на земле.

.....

.....

Кусачий зимний ветер поднял занавеску окна, но не смог проникнуть внутрь.

Как и священная повозка Пика Святой Девы, священные повозки Дворца Ли тоже были оснащены массивом, удерживающим ветер, оставляя внутреннюю часть теплой, как весна.

Ань Линь через окно смотрела на толпы, выстроенные вдоль улицы. Когда она увидела тех культиваторов и мастеров массивов, она замерла на несколько мгновений.

Через некоторое время она пробормотала себе: «Похоже, что Его Святейшество Поп отличается от прошлого».

Это было выражение эмоции, а также вздох, обладающий очень глубоким смыслом.

Что означало ее выражение эмоций, как одного из Префектов Ортодоксии, Архиепископа Божественного Эдикта?

Ань Хуа сидела перед ней и услышала эти слова громко и ясно. Она очень быстро пришла к пониманию, что Ань Линь имела в виду.

Прошлое было только три года назад.

Три года назад Чэнь Чаншэн был спокойным, но устремленным молодым даосистом. Но сейчас его отношение к борьбе за место Божественного Генерала Армии Горы Сун и бесчисленные восхищенные взгляды, причиной которых была Киноварная Пилюля, указывали, что его взгляд на мир и методы претерпели многих изменений.

«Тетушка, вы недопоняли Его Святейшество. Вопрос о публичности истины о Киноварной Пилюле был моей идеей».

Ань Хуа посмотрела на Архиепископа Ань Линь и искренне сказала: «Действия Святых должны быть известны публично, иначе как люди будут направлены к хорошему?»

Ань Линь посмотрела на свою племянницу и улыбнулась, мягко поглаживая ее волосы. Она про себя подумала: ‘Ты глубоко почитаешь Его Святейшество, но как ты могла знать, что когда этот молодой даосист впервые вошел в столицу, такого слова, как ‘почтение’, даже не существовало в его мыслях?’

«Ты знаешь, насколько опасно то, что ты сделала сегодня?»

«Я зачитывала указ Его Святейшества Попа; как это может быть опасно? И разве Тетушка и два архиепископа не поспешили сюда?»

Ань Линь подумала, что этот ребенок культивировал в Тринадцати Отделениях Зеленого Сияния столько лет, не осознавая о внешнем мире. Так что стоило ожидать, что она все еще была такой невинной.

«Шесть залов Дворца Ли были закрыты в течение трех лет, выглядя спокойно с внешней стороны. В действительно же мы были под невероятным давлением все это время».

Ее улыбка исчезла, и она спокойно и серьезно сказал Ань Хуа: «В конце концов, почтенный мастер даосист - все еще Святой Ортодоксии, а сейчас он - верховный индивид мира. Все больше и больше людей в Ортодоксии желают пойти по его шагам. Даже если Его Святейшество вернется в столицу, он не сможет взять под контроль ситуацию».

«В Ортодоксии есть только один Поп».

Ань Хуа искренне сказала: «Тетушка, вы всегда будете поддерживать Его Святейшество, верно?»

«Три года назад, когда Его Святейшество Поп вернулся в море звезд, я, Мао Цююй, и другие получили его последний приказ, так что мы будем защищать его до конца, но... - Ань Линь посмотрела на стену повозки, находящейся перед ней, вероятно, глядя на священную повозку перед их повозкой, - Почтенный мастер даосист - все еще учитель Его Святейшества, так что я не знаю, что могут думать другие люди».

Ань Хуа очень серьезно задумалась над этой мыслью, а затем подумала, что не должна была даже думать о ней, так как в ее сердце Поп был единственным богом.

.....

.....

Линхай Чживан и Даосист Байши сидели в одной и той же священной повозке.

Два Префекта Ортодоксии ни разу не взглянули друг на друга. Обстановка было очень мирной, даже немного холодной.

Похвала снаружи, восхваление божественного и звуки поклонов не вызвали в их глазах ни малейшего волнения.

Только когда холодный ветер ударил кленовым листом об окно, лицо Даосиста Байши немного расслабилось.

«Похоже, что три года, в течение которых Его Святейшество путешествовал, не были пустой тратой времени. Его методы стали намного более хитрыми».

Он все еще не поворачивал голову, чтобы посмотреть на Линхай Чживана. Его голос был настолько ровным, как будто говорил труп.

«Архиепископ Зала Литературной Славы, я не знал полной правды до последней ночи. То, что Его Святейшество так хорошо смог скрыть это от меня и тебя, действительно достойно восхищения».

У Чэнь Чаншэна, естественно, был способ связаться со Дворцом Ли, иначе три Префекта Ортодоксии не смогли бы привести две тысячи всадников Ортодоксии в штаб Армии Горы Сун с таким громоподобным импульсом. Проблема была в том, что у Даосиста Байши не было идеи, что это был за метод связи, и, как он думал, Линхай Чживан тоже не должен был знать о нем.

Все знали, что в прошлом у Линхай Чживана были невероятно ужасные отношения с Чэнь Чаншэном и Ортодоксальной Академией.

Если бы не Чэнь Чаншэн, он, вероятно, стал бы Попом.

Два утверждения Даосиста Байши можно было понять, как выражение эмоций или похвалу интеллекта Попа, но их также можно было понять, как провокацию.

У Линхай Чживана по-прежнему было невыразительное лицо, как и большую часть времени.

Когда второй высохший лист ударил окно, он наконец-то открыл рот, но он не отвечал на утверждения Даосиста Байши:

«Почему не появилось никого из клана Танг?»

Это изменение в теме было слишком внезапным и чопорным, так что вопрос звучал немного холодно.

Даосист Байши нахмурился: «Не знаю».

Линхай Чживан взглянул на окно, а потом повернулся к Даосисту Байши.

Он поворачивал голову настолько медленно, что казался марионеткой, и почти был слышен хруст его спины. Но он также был подобен мечу, вынимаемому из ножен.

«Даже до того, как Му Цзюши была изгнана из Дворца Ли, я никогда не думал о ней, как члене нашей Ортодоксии, так что я всегда был самым молодым из нас. У меня еще есть много времени, так что я могу подождать. Не давай мне нонсенс о том, что Чэнь Чаншэн моложе меня, и прекрати демонстрировать мне это мертвое лицо со священным и пустым выражением».

Линхай Чживан уставился Даосисту Байши в глаза: «Мне никогда не нравился этот наш Поп, но если он пострадает от двух попыток покушения подряд, я буду намного злее, чем прямо сейчас, и это вызов Дворцу Ли, это мой позор. А когда я действительно разозлюсь, ты должен хорошо знать, как я буду действовать».

Сказав это, он повернул голову обратно к окну. Как будто ничего не случилось, ничего не было сказано.

.....

.....

Повозки Ортодоксии недолго ожидали у Горы Сун.

Потому что имперскому посланнику, Принцу Чжуншаню, и другим важным персонам не потребовалось очень долгое время, чтобы прийти к заключению и согласиться на требование Дворца Ли.

Командующий офицер Чэнь Чоу странствующей кавалерии Семи Ли Си стал новым Божественным Генералом штаба Армии Горы Сун.

Эти новости шокировали людей в городе Горы Сун, особенно тех офицеров, которые знали происхождение Чэнь Чоу, и почему он был понижен в звании.

Что касается этого хода, он шокировал еще больше людей во многих местах, как, например, Синий Перевал, Перевал Снежных Владений, Город Сюньян, и даже людей в столице и Лояне.

Поп, который исчез на три года, в действительности все это время был на полях боя севера. Он никогда не забывал солдат, которые сражались с Армией Демонов на окровавленных полях боя, и даже был не против расходовать свою жизнь и истинную кровь для создания Киноварной Пилюли и спасения бесчисленных жизней. А затем кто-то попытался убить его в горах.

После хранения молчания в течение трех лет, Дворец Ли наконец-то заставил всех услышать свой голос, используя это дело, чтобы выхватить это место в штабе Армии Горы Сун. О чем это говорило?

Изгнанный Поп, похоже, скоро предстанет перед глазами общественности, но значило ли это, что он хотел вернуться в столицу?

.....

.....

За городом Горы Сун лежали многие высокие горы, и между горами переплетались бесчисленные пути. На изгибах этих горных троп часто строились грубые павильоны или соломенные хижины.

В процветающем мире людей юга эти соломенные хижины и павильоны можно было назвать домами и павильонами отъезда, они использовались для продления времени перед расставанием и еще большей грусти от расставания.

Здесь, однако, эти павильоны и соломенные хижины только использовались для избежания дождя и временного отдыха.

На поле боя человек мог взойти на небеса навсегда и отправиться к своей смерти. Было очень трудно испытывать грусть о расставании, будучи живым.

Ло Бу держал маленький винный кувшин двумя пальцами, глядя на окутанный туманом городок Горы Сун. Он молчал, похоже думая о чем-то.

Чэнь Чаншэн и Нанькэ стояли рядом с ним. Они последовали за его взглядом, но обнаружили, что не могли ничего увидеть.

Они покинули Конную Ферму Наклонного Утеса и прибыли в это место. Судя по их ранним планам, сейчас было время расставаться.

Горный путь был разделен на три, направляясь на юг, север и запад.

Северная дорога вела вниз к городку Гору Сун, а дальше на север были заброшенные снежные равнины, на которых в любое мгновение можно было увидеть фигуры волчьей кавалерии расы демонов.

Южная дорога вела через горы и тысячу ли лугов к Городу Сюньян.

Дорога на запад огибала горы, пересекая Реку Сыя и бесчисленные холмы. Через два дня можно будет увидеть очертания Города Ханьцю.

Чуть дальше к югу от Города Ханьцю был Вэньшуй.

Чэнь Чаншэн хотел отправиться в Вэньшуй.

С другой стороны, Ло Бу должен был отправиться к Горе Сун. Доставив свою военную печать, он уйдет с должности.

Будет ли он грустить о сражениях на снежных равнинах последних пяти лет?

Ло Бу оставался непроницательным, делая глотки крепкого вина.

Глядя на него, Чэнь Чаншэн испытал некоторое нежелание расставаться.

«Тогда... мы идем?» - сказал он Ло Бу.

Ло Бу взмахнул винным кувшином, давая знак, что он знал. И все же он ничего не говорил.

Чэнь Чаншэн был немного недоволен, думая, что, раз он даже не собирался говорить ради поддержания своего стиля, не должен ли он по крайней мере предложить ему выпить перед расставанием?

В действительности, Ло Бу вел себя довольно странно в последние несколько дней. После их разговора у ручья за вином Ло Бу немного изменил свое отношение к Чэнь Чаншэну.

Было очевидно, что он больше не желал общаться с Чэнь Чаншэном, и тем более говорить на личные темы. Но у него также и не было враждебности. Наоборот, казалось, как будто он намеренно сохранял дистанцию, желая остаться незнакомцем.

Но он и не был полным незнакомцем, потому что, когда Чэнь Чаншэн принимал лекарство или кормил лошадей на полях, он всегда чувствовал, что Ло Бу наблюдает со стороны.

Подобный присмотр был больше похож на наблюдение.

Почему он так вел себя?

Чэнь Чаншэн покачал головой и перестал думать об этом. Он только подумал, что Ло Бу - странный человек, взял Нанькэ и ступил на горный путь.

От начала до конца, пока он и Нанькэ не исчезли в сосновом лесу, Ло Бу ни разу не поворачивал голову.

Он смотрел вниз на город Горы Сун, выпивая. Он провожал не Чэнь Чаншэна, а скорее себя.

Закончив все вино, Ло Бу наконец-то встал и начал проделывать путь вниз по горе.

Он не отправился прямо в штаб Армии Горы Сун для отчета, а сначала решил войти в крайне непримечательную таверну.

Его пустой винный кувшин был наполнен, и он присел за стол у окна. Заказав тарелку жареных бобов, он выглядывал в окно.

Три пальца опустились на тарелку и не глядя аккуратно схватили два жареных боба, которые он начал медленно жевать.

Пока солнце близилось к полудню, его свет пронизывал плотные облака и купал улицы Горы Сун, ясно освещая лица проходящих мимо людей.

Чэнь Чоу, недавно назначенного Божественного Генерала Армии Горы Сун, выпроводили его подчиненные за главные врата штаба армии. Оседлав коня, он начал свой первый патруль.

Глядя на очевидно более высокую и прямую фигуру своего старого друга, Ло Бу засмеялся и поднял свой кувшин, чтобы поздравить его, молясь в сердце, что тот не пострадает от преждевременной кончины.

Солнечный свет стал намного более тусклым на закате, лучи заходящего солнца были подобны огню, зажигая здания на улице и мысли людей.

Он уже съел три тарелки жареных бобов и выпил четыре кувшина вина. Глаза Ло Бу щурились все больше и больше, но не потому, что он был пьян. Скорее, он видел человека, которого хотел увидеть.

Конечно же, он захотел увидеть этих людей потому, что не хотел видеть этих людей.

Это были люди из его клана, а также Вэньшуй Танги, клан У, и клан Муто.

Никто кроме него не смог бы выделить этих людей из толпы, так что никто не заметил, что эти люди покинули Гору Сун и направились на запад.

Ло Бу продолжал пить в течение очень долгого времени. Но его глаза не были охвачены опьянением; наоборот, они становились ярче и ярче. После этой долгой сессии выпивки он наконец-то вздохнул и встал. Он попросил миску чистой воды у владельца таверны, и аккуратно вымыл лицо и бороду. Затем, напевая песню, которую никто никогда не слышал на севере, он покинул Гору Сун и направился на запад.

Раны Чэнь Чаншэна еще были далеки от заживления, но он сейчас мог идти, так что отказался от Драконьей Лошади, предложенной Конной Фермой Наклонного Утеса. Его скорость не была медленной, так как ему помогала Нанькэ, и на самом деле была намного быстрее, чем у обычного торгового каравана. Покинув Гору Сун и ступив на горный путь, они очень быстро покинули горы позади них.

На закате второго дня он и Нанькэ достигли Города Ханьцю.

Пока они шли по официальной дороге к городу перед ними, он заметил, что в лесу вдоль дороги были признаки повреждений. Это было особенно заметно для леса по левую руку, выглядящего немного неряшливым, и присмотревшись повнимательнее, он увидел много молодых кустов и ив. Было очевидно, что это место пострадало от разрушительного урона несколько лет назад.

Он замер, вспоминая, что несколько лет назад он, Чжэсю и многие другие люди прошли через эти леса, чтобы войти в Сад Чжоу.

В то время радуга прошла большое расстояние с юга, чтобы упасть здесь, и вход в Сад Чжоу открылся в том эфемерном внутреннем дворе за лесом.

В настоящее время вход в Сад Чжоу был на его запястье, в том черном камне, а ключ в Сад Чжоу более не был на вершине Секты Меча Горы Ли, а сейчас был в его мыслях.

Он вспомнил многое с того времени.

В то время Чжу Ло сидел в павильоне, его волосы опускались по его плечам, переполняясь древней аурой. Его несравненное высокомерие означало, что никто не смел приближаться к нему.

В то время Мэй Лиша сидел в повозке, молча и безразлично, не произнося ни слова. Как старое дерево сливы, он обладал определенным типом ауры вокруг себя.

Сейчас Мэй Лиша и Чжу Ло были мертвы, но многие другие люди того времени все еще были живы.

Чэнь Чаншэн развернулся и взглянул на Нанькэ.

Впервые он встретил Нанькэ в Саду Чжоу. Тогда Нанькэ была холодной и вызывающей Принцессой Демонов, исполняющей приказ Черной Робы разжечь внутреннюю борьбу между культиваторами людей в Саду Чжоу. В то же самое время она также искала возможность убить Сюй Южун, Чжэсю и Ци Цзянь. Она была его самым ужасающим врагом.

Сейчас она была слабоумной и совершенно невежественной девочкой. Она только знала, как следовать за ним, защищать его, и ждать его.

«Когда ты проснешься, не знаю, вспомнишь ли ты эти дни», - с сожалением сказал Чэнь Чаншэн, глядя на Нанькэ.

Нанькэ держала его за край рукава, пустым взглядом глядя на Город Ханьцю перед ними. Она совсем не осознавала, о чем он думал.

Было вполне очевидно, что она забыла свой опыт в Саду Чжоу.

Чэнь Чаншэн беспомощно вздохнул, видя ее внешний вид.

В ту ночь в горах она даже пошла на риск, вырывая свою душу из тела, чтобы спасти его жизнь, так что он должен был исполнить обещание. Но он даже не знал, сможет ли он вылечить ее. И более того, он вздыхал с печалью о том, что, если он действительно вылечит ее, вспомнит ли она эти деньки, придя в себя? Захочет ли она убить его?

.....

.....

Чем ближе они приближались к Городу Ханьцю, тем более плотным становился лес вдоль дороги. Появлялось все больше и больше ив, очень хорошо символизируя стилистику этого города.

Да, у каждого города была своя уникальная стилистика. Стилистика столицы была в озеленении Мавзолея Книг, тогда как стилистика Лояна была в его городских стенах. Стилистика Города Ханьцю была в его ивах.

Чжу Ло любил ивовые деревья, так что Сад Бесчисленных Ив располагался на окраинах Города Ханьцю, а внутри города также было посажено множество ив.

Чжу Ло давным-давно стал осколками звезд в Мавзолее Книг, дымком, не оставившим следа, но Город Ханьцю все еще был таким же, как и в прошлом, и множество его следов еще оставалось на городе.

С определенной перспективы у Города Ханьцю была фамилия Чжу. Клан Чжу и Секта Отсечения Эмоций обладали верховным статусом и непостижимой силой в этом городе. Но Чэнь Чаншэн вовсе не беспокоился о том, что встретит что-то здесь, так как никто не должен был знать о его расположении. Более важно то, что Чжу Е уже был мертв, оставив клан Чжу без каких-либо выдающихся индивидов.

Как и ожидалось, он и Нанькэ очень гладко вошли в Город Ханьцю. Солдаты и ученики в формах мечников Секты Отсечения Эмоций явно не отошли от шока из-за новостей о смерти их главы. Они казались настороженными на поверхности, но их глаза были наполнены недоумением и беспокойством к будущему.

Ивовый Домик был лучшей таверной Города Ханьцю. Он был близок к самому прекрасному озеру в городе и был окружен лесом древних ив. Это было самое прекрасное и уединенное место весной и летом, но посреди зимы, когда озеро замерзало, а ивы были голыми, можно было почувствовать себя довольно мрачно и грустно, выглядывая из окна на пейзаж под звездным светом.

Город Ханьцю ночью был невероятно спокойным, настолько тихим, что он почти казался кладбищем. Ван По все еще был на юге и не вернулся в Графство Тяньлян, но по мнению клана Чжу множество изменений в мире произошло слишком внезапно, застав людей врасплох, как и их трудное положение в эти дни.

Голос Нанькэ вывел Чэнь Чаншэна из его мыслей. Он развернулся и сел на кровать.

Нанькэ сняла его обувь, а затем поместила его ноги в емкость. Опустив голову, она начала очень серьезно мыть их.

Температура воды в емкости была как раз подходящей: не обжигающей, но и не настолько холодной, что можно было начать испытывать холод через некоторое время. Она, вероятно, сама проверила ее несколько мгновений назад, как и делала в те ночи на Конной Ферме Наклонного Утеса.

Когда Чэнь Чаншэн был без сознания, а также в тот период, когда ему все еще было трудно двигаться, Нанькэ была тем, кто кормил и мыл его.

Он много раз пытался отказывать ей, но ни разу не смог убедить ее, как и сегодня ночью.

«Я почти восстановился. Не будет лучше, чтобы я сам делал это в будущем?»

«Не будет».

Нанькэ даже не поднимала голову.

Она в настоящее время ничего не помнила, только то, что Чэнь Чаншэн был самым важным человеком в мире для нее.

Так что она должна хорошо служить ему, убеждаясь в его здоровье и выживании, чтобы он как можно скорее восстановился.

Чэнь Чаншэн подумал, а потом очень искренне сказал: «Я не уверен... смогу ли вылечить твою болезнь».

«Но только ты можешь вылечить ее, верно?»

Нанькэ подняла голову и уставилась ему в глаза.

Так как божественная душа вырвалась из ее тела, между ее глазами больше не было того широкого пространства, но ее глаза все еще были немного тусклыми.

Когда она сосредотачивала взгляд на человеке или предмете, это и правда пугало.

Но Чэнь Чаншэн уже привык к этому.

Вымыв его, Нанькэ естественным образом раскрыла багаж и положила постельные принадлежности на пол. Она не легла спать, а естественным образом сняла верхнюю одежду с груди и села перед Чэнь Чаншэном.

В последние несколько ночей до того, как они покинули Конную Ферму Наклонного Утеса, Чэнь Чаншэн начал попытки вылечить ее.

Даже как слабоумная девочка, Нанькэ смутно чувствовала, что оголять тело перед мужчиной не было хорошо.

Но она уже привыкла к этому.

Палец Чэнь Чаншэна коснулся каменной жемчужины, и его духовное чувство проникло в сад, чтобы извлечь кинжал.

Вслед за этим он извлек металлическую иглу из Ножен Свода.

Истинная эссенция устремилась внутрь, и кончик иглы начал вибрировать. Затем он вонзил ее в на вид нежную, но в действительности невероятно крепкую кожу Нанькэ, проверяя ее меридианы.

В прошлые несколько лет он вылечил болезнь Лоло, вылечил болезни Сюаньюань По, и лечил Чжэсю в течение длительного периода времени. Его способность определять мелкие детали через истинную эссенцию, которую он вливал в эту иглу, сейчас была намного сильнее, чем когда он впервые вошел в столицу, но он все еще не был уверен, что сможет вылечить болезнь Нанькэ.

Потому что Нанькэ была не оборотнем, а демоном.

После его проб за последние несколько ночей Чэнь Чаншэн развил более глубокое понимание тела демона, и чем больше он понимал, тем больше он был изумлен.

На поверхности тела демонов не отличались от тел людей, особенно у кого-то такого, как Нанькэ, принадлежащей Имперскому клану. Однако, было несколько аспектов, в которых они отличались, как ночь и день.

Эти различия по большей части были в меридианах, Неземном Дворце, отверстиях ци и море сознания.

У демонов были меридианы, но у них не было отверстий ци, и определенно не было Неземного дворца.

Более важно то, что море сознания демонов в отличие от людей или оборотней было не морем, сформированным из мыслей, а туманом света.

Вопрос был вот в чем: был ли свет в этом тумане сделан из осколков мыслей, или он представлял собой объективное существование?

Чэнь Чаншэну был очень интересен этот свет, который казался еле различимым, но существовал в каждом времени и пространстве. По какой-то неясной причине он чувствовал, как будто видел его ранее.

К сожалению, хотя Нанькэ раскрывала свой разум настолько, насколько это возможно, Чэнь Чаншэн все еще не мог проникнуть в глубины ее разума, так как был обеспокоен тем, что его вторжение может сделать из Нанькэ полного имбецила или просто убить ее. Поэтому он не смог увидеть истинный облик этого света.

.....

.....

Останки Чжу Е уже были тайно перевезены в Город Ханьцю, но он еще не был похоронен. Клан Чжу и Секта Отсечения Эмоций не знали, что с ними делать, так как его останки были в ужасном состоянии, по-видимому, их грыз какой-то дикий зверь. Однако, холодный и безрадостный Город Ханьцю уже был на грани того, чтобы стать кладбищем.

Даже если почтенный мастер даосист и Принц Сян продолжат защищать клан Чжу ради их дружбы с Чжу Ло, как какой-то клан без истинного эксперта сможет вечно существовать в этом жестоком мире? И все знали, что наступит день, когда Ван По вернется в Город Ханьцю и затребует потерянное имя.

Сад Бесчисленных Ив у Города Ханьцю, казалось, узнал о ситуации этого дня раньше времени. Он уже горел несколько лет назад, сжигая бумажные деньги за себя.

Недалеко от Сада Бесчисленных Ив была гробница предков клана Чжу. Только главы клана Чжу и старейшины с экстраординарными заслугами имели право быть похороненными здесь.

В эту ночь был особенно блистательный звездный свет, раскрывая гробницы и надгробные камни с поразительной ясностью. Если внимательно прочесть слова на этих надгробных камнях, можно будет понять полную историю клана Чжу и Секты Отсечения Эмоций.

Худая и маленькая фигура согнулась, копая двумя руками и непрерывно что-то бормоча.

Звездный свет падал на ее лицо. Перекошенные глаза этого человека, а также рот и нос были даже более ужасающими, чем все взятые вместе надгробные камни.

Слюна, капающая с его рта, отдавала невыносимой вонью, даже более гнилой, чем трупная жидкость из раскопанных могил.

Да, этот маленький и сгорбленный человек раскапывал могилы, и его длинные и худые пальцы покрылись грязью и сгнившей плотью. По какой-то причине они были невероятно острыми, стремительно раскапывая могилу за могилой. Всего за один час семнадцать могил в могиле предков клана Чжу были полностью раскопаны.

Будь результат сгнившим трупом или белыми костями, это была лучшая добыча сгорбленного человека.

Его глаза сияли, и еще больше слюны закапало вниз, когда послышался неясный и неразборчивый голос. Только если очень внимательно прислушаться, можно было разобрать общий смысл.

«Ваш клан Чжу вот-вот погибнет».

«Так что дайте мне ваши обиды и души; я помогу вам убить ваших врагов».

Сгорбленный мужчина вдруг пересек ноги и сел в позу лотоса, направив ладони к звездам и закрыв глаза в медитации.

Он явно использовал самую традиционную даосскую технику Ортодоксии. Он выглядел благородным под звездным небом, даже немного божественным.

Но его рот и нос были перекошены, его глаза не могли полностью закрыться, из-за чего он казался очень уродливым.

Самое традиционное божественное искусство Ортодоксии, самый прекрасный звездный свет, и жуткий сгорбленный человек.

Такой контраст наполнял сцену комичным и абсурдным чувством, но и необъяснимым ужасом.

Из руин Сада Бесчисленных Ив и раскопанных могил поднялись бесчисленные потоки ци.

Эти потоки были почти невидимыми, но они несли в себе холод, который мог достичь глубин костей. Это ци отличалось от ци экспертов демонов, а также отличалось от ци Черных Морозных Драконов, выглядя более коварным и отвратительным.

Эксперты из последовательных поколений клана Чжу, похороненные в этой гробнице, были по большей части экспертами верхнего уровня Конденсации Звезд. У их двух экспертов Божественного Домена, один из которых был Чжу Ло, были только кенотафы, но они все еще оставили несколько осколков своих душ. Что касается этого коварного и отвратительного ощущения, оно исходило от яда, сформированного на трупах и костях, пока они разлагались.

Даже казалось, как будто звездный свет тускнеет.

Эти потоки ци постепенно собирались вокруг этого невысокого сгорбленного человека, попадая в нефритовый флакончик, расположенный перед ним, при помощи божественной мощи, которую он высвобождал.

Использовать самые традиционные божественные искусства для сбора самых коварных и жутких трупных ядов - такой подвиг даже нельзя было найти в записях Дворца Ли, так как этот метод был слишком древним. Только несколько мест могли передавать его, как, например, несколько сект, принадлежащих к южной фракции Ортодоксии - Пик Святой Девы или Секта Долголетия...

И если бы важный член клана Танг присутствовал, он бы смог узнать, что великий массив, которым был Имперский Проект столицы, имел несколько общих аспектов с этой техникой.

Пока время шло, это коварное ци становилось все более и более неясным, попадая в маленький нефритовый флакончик.

Сгорбленный карлик открыл глаза. Пока он смотрел на нефритовый флакончик, его глаза сияли жадностью и волнением.

Он осторожно поднес флакончик к носу и вдохнул. От флакончика явно не исходило аромата, но он, казалось, был опьянен.

Маленький нефритовый флакончик был наполовину полон какой-то чистой жидкости, похожей на воду. Однако, он также был еще более вязким, выглядя, как какой-то вид меда.

Рыбная роса и сосновая смола были росой, производимой после смерти, как и жидкость в флакончике: роса Желтых Источников.

Ночь углубилась, и звездный свет вернул свое величие. Гробница снаружи Сада Бесчисленных Ив вернула свой прежний облик - никто не сможет сказать, что это место однажды было раскопано. Аналогично с этим никто не узнает, что души и трупный яд экспертов клана Чжу были собраны каким-то непостижимым методом.

Сгорбленный карлик вернулся в таверну под названием Ивовый Домик.

Он был низким, к тому же сгибал тело, наклонял голову, и на нем была черная шляпа, так что было невозможно увидеть его лицо.

Покинув секту, он жил и путешествовал в дикой природе, очень редко встречая других, так как у него был комплекс неполноценности.

За последние несколько дней он узнал об этом способе одеваться, став немного более довольным.

Он узнал об этом от той важной фигуры демонов, которую встретил в ту ночь на снежных равнинах.

Он вошел в таверну через боковую дверь и проделал путь к кухне на задней стороне. После этого он, как собака, прилег у окна, глядя на небо за стеной внутреннего дворика, дожидаясь утреннего света.

Из-за окна доносились выговоры шефа и звук резки лука, а затем все скрылось в тумане.

Он поднялся и вошел на кухню. Он осмотрел этикетки на коробочках для еды и нашел свою цель. Вынув нефритовый флакончик, он капнул на тарелку несколько капель.

Сегодня Ивовый Домик подавал известное нефритовое тофу Города Ханьцю на завтрак. Капли жидкости из нефритового флакончика выглядели похожими на мед, из-за чего еда казалась даже более аппетитной.

Коробочки очень быстро были вынесены из кухни и доставлены в соответствующие комнаты, чтобы гости были в хорошем настроении после пробуждения.

Сгорбленный уродец вернулся в свое место, присев снаружи окна. Он увидел, как небо становится ярче, и подумал о том, что вскоре произойдет, из-за чего его глаза прищурились в восторге.

И все же ничего не произошло.

Утреннее солнце уже перевалило через горизонт и даже поднялось над короткой стеной перед ним, но таверна оставалась умиротворенной. Он мог слышать звуки мытья, разговоров, и даже звона монет в кармане официанта. Единственное, что он не слышал, это то, как звуки сердцебиения той пары прекращаются.

Теплые лучи утреннего солнца сияли на его уродливое лицо, и его на вид покрытые ржавчиной зрачки сузились в маленькие зернышки.

Он снова вернулся на кухню. Видя коробочку для завтрака, принесенную официантом, он убедился, что нефритовое тофу на тарелке было полностью съедено.

Он очень медленно наклонил голову, так как был сбит с толку. Он подобрал и понюхал оставшуюся жидкость на тарелке, подтверждая, что не было запаха.

По какой-то причине официант причудливым образом не видел его.

Карлик пробормотал себе под нос: «Они не умерли? Как такое может быть?»

Официант вдруг услышал голос из воздуха рядом с собой и был напуган, чуть не выкрикнув.

Он не выкрикнул, потому что из воздуха вдруг появилась рука в черной шерсти и чешуе, сжав его горло.

Горбатый карлик вдруг явил себя и бесстрастно посмотрел на официанта, не содержа человеческих эмоций в глазах.

Официант никогда не видел чего-то настолько уродливого и злобного. Он в страхе пытался вырваться, но не мог сбежать.

Горбун задумался, после чего аккуратно взял одну каплю жидкости в нефритовой тарелке и капнул ей на лицо официанта.

Тело официанта вмиг обмякло, переставая бороться. На его лице появилось черное пятно, стремительно распространяющееся по всему его телу.

За очень короткий промежуток времени живой человек стал безжизненной, черной скульптурой - он был мертв.

Горбатый карлик наблюдал за преображением официанта, думая, что не было никаких проблем! Его лицо затрещало, из-за чего он казался ужасно раздраженным.

Немного холодный утренний ветер подул из окна, рассеивая остатки тумана на кухне и превращая труп официанта в бесчисленные огоньки черного дыма.

Этот черный дым очень быстро растворился в свете утреннего солнца и перестал быть видимым.

.....

.....

Нанькэ уже закончила собирать вещи.

Чэнь Чаншэн стоял у окна. Город Ханьцю под утренним солнцем наконец-то показался немного более оживленным.

Вскоре после этого он почувствовал протекание жизни.

Он не знал, откуда пришло это чувство, и почему он вдруг испытал его.

Бесчисленные живые существа проживали в этом мире. В каждое мгновение жизни рождались и заканчивались.

То, что он мог чувствовать это, означало, что течение этой жизни относилось к нему.

Он отвернулся от окна и посмотрел на Нанькэ.

Так случилось, что Нанькэ как раз тоже подняла голову, и их взгляды встретились в воздухе. Они оба увидели настороженность в мыслях друг друга.

Взгляд Нанькэ снова переместился, в конечном итоге направляясь на пол перед ней.

Через напольное покрытие, на первый этаж, в комнату по правую сторону.

После одной мысли от Чэнь Чаншэна в комнате появились бесчисленные проблески меча.

Утренний свет, проникающий внутрь из окна, вмиг потерял свой свет и величие.

Бесчисленные намерения меча стремительно опустились вниз. В мгновение ока доски тихо исчезли, превращаясь в пылинки на утреннем свету.

Чэнь Чаншэн и Нанькэ приземлились на землю.

Как только их ноги коснулись земли, каменная стена перед ними начала рушиться, рассеиваясь в окружение, как мелкий порошок.

Стена исчезла, раскрывая сцену за ней.

Разрезанный лук все еще лежал на дощечке, пар все еще валил из железной кастрюли на парилке.

Было очевидно, что это была кухня.

В центре кухни стоял уродец.

Причинами того, почему человека называют ‘уродом’, является то, что он значительно отличается от нормы.

Этот человек был очень низким. На поверхности Нанькэ выглядела, как маленькая девочка двенадцати или тринадцати лет, но этот человек был ниже Нанькэ на две головы.

Он был очень уродливым. Насколько бы прекрасным не был утренний свет, он только мог вызывать отвращение, когда сиял на это наугад собранное лицо.

Спина этого человека выпирала вверх, указывая, что он, вероятно, был горбуном.

Этот человек был одет в черное. Его одежда была вымыта до идеальной чистоты, но по какой-то причине все еще можно было почувствовать вонь.

Многие люди, которые увидят такого худого, низкого, деформированного и вонючего человека, испытают отвращение. Успокоившись, они могут начать испытывать жалость или симпатию.

Чэнь Чаншэн не испытывал ни одно из этих чувств.

В то мгновение, когда он увидел этого человека, его чувство настороженности вмиг достигло пика.

У него было такое же чувство, как и когда он увидел Чжоу Туна под яблоней в аллее Северного Военного Департамента.

Он чувствовал, как будто видел нелогичное, не поддающееся убеждению, неразбавленное и идеальное зло.

Злоба этого человека отличалась от злобы Чжоу Туна, она была еще более коварной и противной.

«Ты кто?» - Чэнь Чаншэн спросил уродца.

На уродливом лице этого человека проявилась тревожность.

Потому что утренний свет был слишком ярким, и он забыл прикрыть свое лицо шляпой.

Его увидели, из-за чего он почувствовал себя низшим существом, что снова вызвало в нем желание уничтожить мир.

В то мгновение, как он подумал об уничтожении мира, уродец почувствовал себя намного спокойнее и начал улыбаться.

Улыбка уродца тоже была очень странной. В тот миг, когда он улыбнулся, уголки его губ отодвинулись назад, раскрывая ужасное зрелище беспорядочных и острых зубов, которые больше казались похожими на зубы во рту зверя.

«Так как я не могу убить тебя в тайне, придется проверить и попробовать убить тебя прямо здесь».

Голос у этого человека тоже был очень неприятным, как скрежет двух сломанных осколков фарфора, постоянно трущихся друг о друга.

Сказав это, он вытянул обе руки и сделал жест к Чэнь Чаншэну.

При ярком утреннем свете можно было ясно увидеть, что его руки были покрыты шерстью и чешуей, из-за чего они казались довольно отталкивающими.

Чэнь Чаншэн не обращал внимания на эту деталь, а смотрел на жест, сформированный руками.

Он никогда не видел этот жест в реальности, но так как он хорошо знал Даосский Канон, он однажды видел его в древнем даосском писании.

Это была самая традиционная печать рук даосского массива, архаичная техника, которая перестала передаваться в Ортодоксии много лет назад.

Ни Дворец Ли, ни Пик Святой Девы не обучали подобной технике.

Этот человек излучал справедливое и гармоничное, даже божественное ци.

Но вокруг его рук собиралось черное ци, а внутри сияли молнии, пока отвратительный и злобный запах вырывался наружу.

Использовать самые традиционные и древние божественные искусства Ортодоксии для вызова самых коварных и злобных атак - что это был за монстр?

Чэнь Чаншэн прищурил глаза, правой рукой хватая рукоять на поясе.

Похоже, что вот-вот начнется неминуемый бой, но никто не ожидал того, что произойдет дальше.

Горбатый уродец вдруг посмотрел вверх и раздраженно взревел: «Почему у тебя так много помощников!»

Сказав это, он внезапно растворился, намереваясь отступить за окно.

Но побег перед Чэнь Чаншэном и Нанькэ никогда не сможет быть настолько простым.

Бесчисленные намерения меча запорхали на кухне, отрезая все пути отступления.

Нанькэ исчезла с земли в ясном потоке света.

Чэнь Чаншэн не волновался, что уродец сможет сбежать. На таких коротких дистанциях никто не был быстрее Нанькэ, даже если ее крылья исчезли странным образом. Но... произошедшее дальше полностью превзошло его воображение.

В то мгновение, как исчезла Нанькэ, исчез и уродец.

Внезапно поднялись бесчисленные потоки ветра. Пар, вырывающийся из каменной кастрюли, расступился в бесчисленные потоки, а лучи света из окна непрерывно дрожали.

Было очевидно, что эти двое двигались по комнате с настолько высокой скоростью, что они не были видны невооруженному взгляду.

Даже учитывая ее молниеносную скорость, Нанькэ все еще не могла схватить уродца.

Настороженность в разуме Чэнь Чаншэна продолжила усиливаться, и он сжал рукоять покрепче.

На балках крыши появилось несколько крайне отчетливых линий, и несколько мечей пронзили определенное место сквозь утренний свет.

Болезненный и яростный вопль сокрушил воздух.

Уродец был вынужден явить себя. На его правом плече была рана, из которой хлынула мерзкая кровь.

В воздухе свистело несколько темно-зеленых лучей света, хватая горло уродца. Это были пальцы Нанькэ.

Одежда уродца вдруг разорвалась.

За его спиной появилось два серых силуэта, перемещая его тело с невообразимой скоростью к другой стороне комнаты, избегая атаки Нанькэ.

Выпуклость за его спиной была не горбом, а парой скрываемых им крыльев!

На этих крыльях не было перьев, это было просто два отвратительных серых куска плоти, но они взмахивали с невероятной скоростью.

Серые крылья бешено били по воздуху, поднимая вонючий ветер. Уродец с бумом влетел прямо в печь!

Печь почти была уничтожена в неистовстве мечей, но этот человек уже исчез.

Чэнь Чаншэн и Нанькэ стояли рядом с руинами печи, молчаливо глядя на дыру в поле.

Нанькэ отозвала свое духовное чувство и сказала: «Она ведет под землю и заполнена нечистотами. Не знаю, как он преодолел ее».

Видя эту сцену и услышав слова Нанькэ, Чэнь Чаншэн глубоко задумался.

Он читал о подобном в том древнем даосском писании.

Это была история очень, очень давних времен.

Десятки тысяч лет назад был Поп, который в поисках Стадии Великого Освобождения был просвещен, познав невероятно коварный метод культивации. Метод состоял в отделении себя от собственных вульгарных мыслей и желаний, создавая свою противоположность. Наблюдая за собой, человек сможет понять элементарные принципы мира, а затем при помощи одного удара получить истинный мир.

Тот Поп сделал невероятные приготовления, но не осознал, что злая душа была еще более коварной и ужасающей, чем ожидалось. Используя нечистое ци мира, она созревала с невообразимой скоростью, и когда он наконец-то захотел казнить ее, он не смог достичь полного успеха и даже пострадал от отдачи злой души. У него не было других методов: когда его душа была на грани полного заражения, он позаимствовал волю двенадцати мудрецов в Великом Зале Света, чтобы насильно убить себя и ту злую душу.

Вот так и умер самый осведомленный Поп непостижимой культивации.

Эта даосская техника, получившая название Обезглавливание Трупа, была запрещена Ортодоксией и постепенно была потеряна в длинной реке истории.

Кто мог ожидать, что эта даосская техника появится перед ним сегодня?

Бесчисленные годы назад, до того, как Поп покинул мир, он сказал архиепископам Дворца Ли: «Если обезглавливание трупа не достигнет успеха, Желтые Источники явят себя».

Мог ли этот монстр быть Желтыми Источниками?

В трех тысячах писаний Даосского Канона были записи о том периоде истории, но они не содержали особое описание той даосской техники, известной, как Обезглавливание Трупа. Чэнь Чаншэн нашел невозможным подтвердить, был ли это монстр из легендарных Желтых Источников. Он написал два письма: одно во Дворец Ли в столице, а другое - в Пик Святой Девы на юге, надеясь, что эти два места смогут собрать больше информации.

Монстр явно пришел убить его, но он не знал, что этот монстр сделал, или даже было ли у него время сделать это.

Отложив в сторону загадочное происхождение монстра, Чэнь Чаншэн уже психически подготовился к попыткам покушения.

Сообщение, которое Линхай Чживан в штабе Армии Горы Сун попросил Принца Чжуншаня передать Принцу Сяну, было очевидным выражением позиции Ортодоксии всему континенту.

Чэнь Чаншэн очень хорошо осознавал, в какой ситуации он окажется из-за этой позиции.

Это было только начало.

Это было подобно тем вещам, с которыми Су Ли столкнулся, когда был тяжело ранен на снежных равнинах демонических владений и начал свое длинное путешествие обратно на юг.

Чэнь Чаншэн в настоящее время был Попом, но это не означало, что количество людей, желающих убить его, было меньше, чем желающих убить Су Ли.

Было очевидно, что кто-то уже знал о том, что он был в Городе Ханьцю.

Но он был уверен, что клан Чжу не станет действовать.

Как и ожидалось, когда он и Нанькэ покинули Ивовый Домик и направились к южным вратам Города Ханьцю, он почувствовал, что несколько людей наблюдает за ним из теней, но никто не появлялся.

Только когда он прошел мимо магазина, продающего духи, он встретил кого-то совершенно неожиданного.

Этот человек был одет, как ученый, и его утонченные черты лица не могли скрыть его гордую ауру. На его лице также был необъяснимый оттенок счастья.

Его звали Бе Тяньсинь, и он был одет, как ученый, потому что его отец часто именно в таком виде появлялся публично.

Его отцом был Бе Янхун, а матерью - Уцюн Би.

Несколько лет назад, в столице, Линхай Чживан и Даосист Сыюань повели за собой новую фракцию Ортодоксии в продвижении Боевой Демонстрации Всех Школ, чтобы оказать давление на Ортодоксальную Академию.

Бесчисленные эксперты культивации по просьбе новой фракции Ортодоксии и клана Тяньхай отправились на Аллею Сотни Цветений, бросая вызов Ортодоксальной Академии.

Бе Тяньсинь был одним из этих людей, и он был самым высокомерным и необузданным среди всех.

Однако, его отец отправил письмо, после чего Су Моюй покинул Мавзолей Книг и не вернулся в Академию Дворца Ли, вместо этого зарегистрировавшись студентом Ортодоксальной Академии. Многие люди знали, что позиции этих двух могущественных фигур различались, так что этот брошенный вызов растворился в пустоту.

После этого Бе Тяньсинь больше не видел Чэнь Чаншэна, только слышав о нем из ртов рассказчиков и видя его имя на указах и божественных эдиктах. Так что сейчас, далеко от столицы в Городе Ханьцю, когда он снова увидел это на вид обычное, незнакомое, но незабываемое лицо, он замер.

Он прибыл в Город Ханьцю, представляя старейшин его клана в обсуждении нескольких вопросов с кланом Чжу, но более важно то, что он прибыл увидеть кого-то. Но он никогда не ожидал, что увидит здесь Чэнь Чаншэна.

Его сердце забилось быстрее, и его губы высохли, так как он был шокирован и нервничал. Весь континент хотел узнать местонахождение Чэнь Чаншэна, так почему он должен был встретить его в Городе Ханьцю? Что произойдет после этого? Что он должен делать? Должен ли он был выйти вперед и отдать дань уважения?

Пока эти мысли клубились в его голове, Чэнь Чаншэн уже прошел мимо него.

Чэнь Чаншэн увидел Бе Тяньсиня и тоже узнал его, но сделал вид, как будто не знал его.

Нанькэ наоборот окинула Бе Тяньсиня довольно заинтересованным взглядом.

.....

.....

Бе Тяньсинь описывал свою встречу с Чэнь Чаншэном в невероятно уединенном поместье Города Ханьцю. Его лоб был нахмурен в небольшом раздражении.

Он говорил с молодой девушкой. У нее был трогательный вид и две немного румяные щеки. Она выглядела довольно мило, возможно, потому что неспеша пила вино.

«Ты боишься его?»

У девушки был очень мягкий и нежный голос, но не его тон. Скорее, в ее голосе было небольшое презрение и на вид врожденное равнодушие.

Это был простой вопрос, но казалось, что он не проявлял уважение как к Бе Тяньсиню, так и к Чэнь Чаншэну. Она спросила, боялся ли Бе Тяньсинь Чэнь Чаншэна, но она также всего лишь назвала Чэнь Чаншэна ‘его’.

Бе Тяньсинь был единственным сыном двух Штормов Восьми Направлений, Чэнь Чаншэн был Попом.

Мало какие люди на континенте имели право говорить о них таким тоном, и было крайне мало таких людей в возрасте, похожем на возраст этой девушки.

Такие люди включали Лоло, Нанькэ и маленькую Черную Дракониху. По совпадению, все они были людьми на стороне Чэнь Чаншэна.

Эта девушка не была другом Чэнь Чаншэна, но она все еще смела говорить о нем таким тоном, потому что она была не из этого континента.

Она была родом из Великого Западного Континента, и как Лоло и те другие девушки, она тоже была принцессой.

Му Цзюши, самая загадочная из Шести Префектов Ортодоксии, была лишена своей славы и силы предыдущим Попом, но эта слава и сила принадлежали Ортодоксии.

Пока у нее все еще была ее кровь, она обладала славой и силой, которую никто не мог недооценивать, статусом, который все еще был достоин почтения, так как она была младшей сестрой Мадам Му. С определенной перспективы она представляла волю Великого Западного Континента.

Когда Бе Тяньсинь посмотрел на ее лицо и услышал ее голос, его тело расслабилось, но не из-за страха, а из-за любви.

Когда они случайно встретились в столице три года назад, он влюбился в нее, любя ее до смерти.

Она в каждом аспекте была достойна его любви, имела право быть любимым им, была самым идеальным партнером для него.

Так что, даже если она говорила с ним с презрением и насмешкой, он все еще не злился, только желая объяснить, почему у него не было альтернативы.

«Кто станет бояться того парня? Только вот... сейчас он Поп. Маленькая Ши, ты родом из Великого Западного Континента, так что тебя это не беспокоит, но всё отличается в моем случае».

Му Цзюши явно не заботило его объяснение. Опустив винный кувшин, она вышла во внутренний двор.

Му Цзюши уставилась на мрачное небо. После нескольких мгновений тишины она вдруг спросила: «Почему он пришел в Город Ханьцю?»

Бе Тяньсинь задумался над этим вопросом, а потом ответил с мрачным выражением: «Может быть, он хочет отправиться в Вэньшуй?»

Это было то, что любой мог понять; была ли необходимость думать об этом?

Му Цзюши не оборачивалась, так что Бе Тяньсинь не видел насмешку на ее губах, только слушая ее похвалу.

«Слова Братце Бе разумны... Мы должны немедленно проинформировать столицу и Вэньшуй».

Бе Тяньсинь улыбнулся: «Расслабься, я скоро пойду и сделаю это».

Му Цзюши мягко предупредила: «Не упоминай меня».

Улыбка Бе Тяньсиня растворилась, и он вздохнул: «Маленькая Ши, я знаю, что твой Великий Западный Континент не настолько спокойный, насколько кажется. Даже Мадам Му была вынуждена покинуть свой дом, не говоря уже о тебе, так что ты даже не смеешь давать кому-то знать о наших отношениях, но... ты правда не должна бояться. Пока мои родители знают об этом, посмеет ли твой старший брат что-то сделать тебе?»

Му Цзюши развернулась и спросила: «Но твои родители... что они подумают?»

Бе Тяньсинь ласково сказал ей: «Пока я люблю тебя, мои родители определенно тоже будут любить тебя».

Му Цзюши, по-видимому, была глубоко растрогана. Подойдя к нему, она посмотрела ему в глаза и нежно спросила: «Как сильно ты меня любишь?»

Ничего не могло обрадовать Бе Тяньсиня больше, чем его любимая перед ним. Он заявил с сердечной любовью и искренностью: «Я готов умереть ради тебя».

Му Цзюши легонько прильнула к его плечу и посмотрела на древнее дерево-пагоду во внутреннем дворе. Она прошептала: «Превосходно».

Девушка положила руку ему на грудь, вероятно, останавливая его из скромности. В действительности, ей просто требовалось активизировать немного своей истинной эссенции, чтобы сокрушить Неземной Дворец Бе Тяньсиня.

Если это случится, он действительно умрет.

Мужчина и женщина обнимались в тихом и уединенном внутреннем дворе, и никому не были известны глубины их любви друг к другу.

Напротив них было древнее дерево-пагода, на котором все еще было несколько листьев, даже зимой. Под деревом стоял облаченный в синее человек.

У этого человека была медная маска на лице, из-за чего он казался похож на призрака.

Му Цзюши опиралась головой на плечо Бе Тяньсиня и спокойно смотрела на этого мужчину в синем.

Это была очень странная сцена.

Бе Тяньсинь совсем этого не осознавал.

Фигура в синем покачала головой, и тени, отбрасываемые листьями дерева-пагоды на его маску, зашевелились.

Му Цзюши нахмурила брови, а затем закрыла глаза, больше не глядя на это человека.

Бе Тяньсинь заметил это и вдруг почувствовал себя немного горячо. Он хотел протянуть руку, но не смел.

Через некоторое время холодный ветер подул на дерево-пагоду, заставляя его шелестеть. Бе Тяньсинь с неохотным сердцем покинул внутренний двор.

Му Цзюши подошла под древнее дерево-пагоду и уставилась в глаза, выглядывающие из маски человека в синем. Она просила: «Почему ты не дал мне убить его?»

У человека в синем был немного мрачный голос: «Ты должна очень хорошо понимать, что его убийство - это просто метод, а не наша цель».

Голос Му Цзюши стал острее, наполняясь злобой: «Было непростой задачей заставить Чэнь Чаншэна встретить этот мусор. Как мы можем упускать этот шанс!»

Человек в синем ответил: «Даже если ты убьешь Бе Тяньсиня, мы не сможем переложить вину на Чэнь Чаншэна».

Му Цзюши ухмыльнулась: «Дыхание Черного Морозного Дракона - это недостаточное доказательство? В конце концов, на всем континенте только рядом с ним есть дракон».

Человек в синем ответил: «Проблема в том, что Чжуша не рядом с Чэнь Чаншэном сегодня».

Му Цзюши была ошеломлена, а затем спросила: «Тогда что с ним сейчас за девушка?»

Этот человек ответил: «Я не знаю. Кто-то сейчас расследует это».

Му Цзюши подумала о той сцене несколько мгновений назад, и на ее прекрасном лице появилось выражение абсолютного отвращения: «Тогда сколько еще я должна держаться?»

Человек в синем после паузы ответил: «Никто не знает, когда наступит лучший момент. Мы должны продолжать ждать».

Му Цзюши ухмыльнулась: «Тогда мы просто будем смотреть, как Чэнь Чаншэн входит в Город Вэньшуй?»

Фигура в синем ласково погладила ее голову и сказала: «Даже если он войдет в Город Вэньшуй, он ни капли не сможет повлиять на ситуацию в городе или общую ситуацию за его гранями. У подавляющего большинства людей в том городе фамилия Танг. Даже Тяньхай или Инь не смогли справиться с этим, так что он сможет поделать? Конечно, для избежания сюрпризов несколько людей, включая меня, попытается удержать его снаружи».

.....

.....

На расцветающем и теплом юге пышная и беспорядочная борода могла вызвать напуганные и отталкивающие взгляды, но на севере, на границе, много лет орошаемой кровью и огнем, борода могла предоставить много преимуществ. Например, можно было выругаться и выхватить чью-то выпивку из руки владельца таверны, и никто не посмеет возражать.

Только вот было немного неудобно пить.

Делал ли человек небольшой глоток, или героически выпивал до дна, выпивка запросто могла промочить бороду.

В это время это могло показаться неудержимым и бессмысленным вопросом, но после пробуждения от пьяного ступора человек испытает недовольство от липкости, из-за чего потребуется вымыть бороду несколько раз.

Отращивая бороду три года, Ло Бу смотрел, как вино капает с его бороды на пол, и впервые задумался о том, стоит ли побриться.

А затем он начал задумываться, когда это вдруг он стал переживать о таких тривиальных заботах?

Есть мясо и пить вино с куском бороды было чем-то, что он уже испытал бесчисленные количество раз. Почему это он не беспокоился об этом со странствующей кавалерией Семи Ли Си или на Конной Ферме Наклонного Утеса, но начал беспокоиться об этом сейчас?

Возможно, потому что в последние несколько дней он узнал человека, любящего чистоту? Когда тот парень очнулся от комы, он не мог двигать пальцами, так что срочно глазами попросил кого-то умыть его лицо. Восстановившись от ран, он также не забывал переодеваться в чистый набор одежды каждый день, как и юная девушка.

Ло Бу затих с внезапной мыслью: мог ли это быть тип человека, который нравился Младшей Сестренке?

В это мгновение он почувствовал что-то и поднял голову, выглядывая за таверну, как раз чтобы увидеть Бе Тяньсиня, выходящего из той аллеи.

Этим утром, снаружи того парфюмерного магазинчика, он увидел Бе Тяньсиня и последовал за ним, обнаружив уединенный внутренний дворик в аллее. Однако, он не входил к него, так как смутно чувствовал, что там был кто-то, кто-то очень сильный.

Ло Бу вынул карандаш и начал рисовать на подготовленном листе белой бумаги.

Он нарисовал Бе Тяньсиня и его окружение, как, например, аллею и то с трудом различимое древнее дерево-пагоду.

Было совершенно ясно видно, что он был искусен в этом преследовании. После нескольких мазков карандашом быстро материализовались силуэты аллеи и дерева. Что касается портрета Бе Тяньсиня, он, казалось, двигался с карандашом, становясь яснее и яснее, пока не пришел к жизни, а его брови, казалось, были готовы взлететь, как будто были настоящими.

Если бы художник, сопровождающий Ван Чжицэ, увидел это зрелище, он бы определенно подумал о способе схватить Ло Бу, притащить его обратно в Храм Санхарама, и сделать его своим учеником.

Да, его стиль рисования был настолько хорош, как будто принадлежал другому миру.

Закончив рисовать, он не ушел, а продолжил сидеть в таверне и ждать. Наконец, спустя некоторое время, он увидел человека, которого хотел увидеть.

Му Цзюши и незнакомец в маске и синей одежде уехали на повозке. Так случилось, что в это мгновение подул ветер, поднимая занавес.

Это был взгляд одного мгновения, которого даже не было достаточно для глаз увидеть что-то ясно, но кисточка Ло Бу смогла.

Рисунок был завершен за короткое время.

Этот рисунок был богат на детали и обладал определенным шармом. Любой, кто знал Му Цзюши или незнакомца в синем, никогда не ошибется, узнавая их в этом рисунке.

Изучая пару на рисунке, Ло Бу нахмурил брови и прокомментировал: «У Великого Западного Континента действительно есть амбиции, но на кого они падут?»

.....

.....

Чэнь Чаншэн не верил, что его встреча с Бе Тяньсинем в Городе Ханьцю была случайной, потому что вероятность была слишком мала.

Эта встреча наиболее вероятно была организована, что также означало, что его местоположение больше не было тайной.

В действительности, его встреча с тем монстром в Ивовом Домике уже была доказательством этого.

Между Городом Ханьцю и Вэньшуем еще оставалось больше тысячи ли. Ему все еще придется столкнуться со многим другим в этом путешествии.

Если бы он следовал собственным идеям, то он, естественно, не желал оказываться в подобной ситуации. Покинув Конную Ферму Наклонного Утеса, он не стал бы информировать никого в Ортодоксии, а взял бы в приоритет спешку в Город Вэньшуй перед тем, как что-то говорить. Однако, это письмо очень ясно заявляло, что если он хотел безопасно вернуться в столицу, сначала он должен был найти того человека.

Того человека, который раскрыл его следы - кем же он был?

Когда он изучал меч от Су Ли на дикой природе, он также изучал искусство войны. Но из-за его характера он все еще не мог понять сложность мира и человеческого разума. К счастью, написавший письмо очень хорошо понимал эти дела, так что он по сути знал ответ на этот вопрос.

Все было очень просто, так как только три человека знало о его пути.

Чэнь Чаншэн в тишине смотрел на белые камни вдоль пути в течение очень долгого времени.

Камни побелели, так как омывались водой много лет.

Недалеко от камней была река. В настоящее время была поздняя зима, период отлива, но если бы сейчас было лето, река, вероятно, достигала бы до этой высоты.

В Вэньшуй вело два пути. Один путь шел вдоль реки, тогда как другой огибал с севера, и по нему было немного сложнее идти.

Чэнь Чаншэн выбрал северный путь. Он отличался от запланированного пути, но это тоже была часть его планов.

К северо-западу от Города Ханьцю была громадная и безжизненная гора камня. Пройдя через эту гору и проделав путь вокруг обширного болота, он прибудет в штаб Армии Провинции Цун.

Штаб Армии Провинции Цун был самым далеким из десяти армейских штабов Великой Чжоу на севере, и он располагался невероятно близко к территории оборотней.

Пройдя через этот голый камень горы, на котором росло всего несколько травинок, Чэнь Чаншэн вспомнил Сюэ Синчуаня, который заработал себе славу в штабе Армии Провинции Цун. Затем он вспомнил Мадам Сюэ, а также того молодого хозяина клана Сюэ, который поступил в Ортодоксальную Академию в прошлом году. Он наконец-то вспомнил, что уже прошло много лет с тех пор, как он в последний раз видел Лоло.

Солнце нависло в западном небе, и немало его лучей пронзало песок в воздухе. Казалось, что оно было в плохом настроении.

Прямо в то мгновение, когда они пересекли эту каменистую гору, Нанькэ прищурила глаза, и ее маленькое лицо вдруг показалось невероятно настороженным.

Хотя она стала слабоумной, забыв свое прошлое, у нее все еще была ее сила. Она была очень чувствительной к скрытыми опасностям.

Чэнь Чаншэн взглянул на нее.

Нанькэ подняла лицо и понюхала воздух, как маленькая собачка.

«Что ты почувствовала?» - спросил Чэнь Чаншэн.

«Кровь, очень плотный запах крови».

У Нанькэ был совершенно ровный тон голоса, ее настроение было безразличным, как будто она комментировала запах еды.

Чэнь Чаншэн спросил: «Ты почувствовала запах того монстра?»

Покинув Город Ханьцю, тот монстр больше никогда не появлялся, но Чэнь Чаншэн оставался настороженным. Если этот монстр действительно был из Желтых Источников, если он не ошибся, то это будет крайне раздражительная проблема.

Нанькэ покачала головой. Она опустила голову, задумавшись, а потом продолжила идти вдоль горной гряды.

С тех пор, как они вышли из Города Ханьцю, земля и цвет неба обладали тем же оттенком: пыльным серым.

Но когда они пересекли гору, цвета мира вмиг изменился.

Эта сторона горы была красной - не естественного тона земли, а окрашенная кровью.

Повсюду были кровь и трупы.

Некоторые трупы были похожи на маленькие горы. Судя по их грубой шерсти и броне особенной формы, они, вероятно, были солдатами из племени Бурого Медведя.

Также было много трупов, принадлежащих солдатам людей.

Все камни на земле были окрашены кровью до красноты, а плотная и липкая субстанция источала вонь в воздух.

Как будто здесь имело место война небольшого масштаба.

Среди трупов все еще был жив только один человек. Он медленно встал и повернулся к Чэнь Чаншэну.

В такую холодную погоду на нем был один слой одежды, и он даже закатил рукава, предоставляя руки воздействию стихий. Его штаны тоже были короче обычных штанов, давая ему довольно комичный вид. Но осознав, что он сделал это, чтобы было легче атаковать и бежать, можно испытать холод в сердце.

Он был неподвижен, как и ранее.

Чэнь Чаншэн почувствовал, как будто он снова был на Великом Испытании, стоя перед Дворцом Ли и глядя на этого юношу в утреннем свету.

Пять лет прошло с мерцанием утреннего света.

Чэнь Чаншэн подошел к нему.

Чжэсю подошел встретить Чэнь Чаншэна.

Чэнь Чаншэн широко раскрыл руки, готовясь тепло обнять его в стиле Танга Тридцать Шесть.

Но Чжэсю схватил меч, и в его глазах появился красный оттенок. Он на удивление собирался начать метаморфозу берсерка.

Чэнь Чаншэн последовал за его взглядом и осознал, что он уставился на Нанькэ. Он понял и сказал: «Все в порядке».

Чжэсю не ослаблял свою защиту. Он спросил, уставившись на Нанькэ: «Что здесь происходит?»

Он не встречался с Нанькэ лично в Саду Чжоу, но учитывая его характер, он тщательно изучил все сведения о ней, готовясь к встрече с ней в будущем. К его удивлению, когда он увидел эту Принцессу Демонов, она была рядом с Чэнь Чаншэном, и явно вела себя, как его последователь.

Чэнь Чаншэн опустил руки, указывая глазами, что было неуместно говорить в деталях об этом деле, и сказал: «Я объясню тебе позже».

Затем он посмотрел на усеянную трупами землю и спросил: «А что здесь произошло?»

«Кто-то волновался, что ты придешь с севера, и прислал людей убить тебя».

У Чжэсю был такой же ровный тон речи, или безразличный, как и в прошлом, как будто ничто не могло задеть его.

Даже это кровавое зрелище и скрытый за ним план не повлияли на него - убийство Попа не было тривиальной заботой.

Нанькэ вдруг настороженно и недоверчиво заговорила: «Ты убил всех этих людей?»

Она не узнавала Чжэсю, но могла чувствовать, насколько опасным он был. Можно было ожидать ее настороженность, а что касается ее недоверия, оно тоже было совершенно разумным.

Так как они были отправлены убить Чэнь Чаншэна, эти солдаты племени Бурого Медведя и солдаты людей должны были быть невероятно могущественными, и среди них было много экспертов.

Насколько бы Чжэсю не был опытным в бою, он не смог бы убить так много людей. Более того, ни один из них не смог сбежать.

Чэнь Чаншэн тоже находил это очень странным. Даже если Чжэсю смог продвигаться большими прыжками в культивации за последние три года, он не мог достичь этого уровня.

«У меня были компаньоны», - ответил Чжэсю.

Как будто для доказательства его слов, из-за далекой горной гряды послышалось много скорбных завываний волков.

«Несколько молодых ребят из моего племени выбралось наружу и следует за мной. Кроме этого у меня есть несколько знакомых в Провинции Цун».

Чжэсю сказал Чэнь Чаншэну: «Племя Бурого Медведя всегда было коварным. Мы пролежали здесь три дня в засаде, а потом...»

Чэнь Чаншэн вдруг почувствовал прилив радости, не обращая внимания на остальной пересказ Чжэсю.

Отношение племени Волков к Чжэсю, похоже, менялось, и у него на удивление были знакомые.

В прошлом это было бы невозможно представить.

У Чжэсю, Звезда Судьбы которого была Одинокой Звездой Небесного Проклятья, были компаньоны?

Похоже, что тот период в Ортодоксальной Академии вызвал незабываемые изменения в каждом живущем внутри человеке.

.....

.....

В ту же самую ночь эти трое организовали привал на другой стороне горной аллеи, взяв в учет направление ветра, чтобы не чувствовать запах крови. С усилиями нескольких мгновений Чжэсю прокопал пещеру глубиной в десять метров в холодной, твердой земле. Пещера на дне была очень сухой и все еще немного теплой, и не было необходимости беспокоиться о том, что их потревожат звери.

Чжэсю жил таким образом с юного возраста.

Нанькэ прилегла на подстилку на дне пещеры. Чэнь Чаншэн вынул иглы и начал лечить ее.

К тому времени, как он закончил, Нанькэ уже глубоко спала. Он поднял одеяло до ее шеи, а затем развернулся и вышел из пещеры.

Чжэсю сидел в полуприседе на земле снаружи пещеры, глядя на что-то.

Он все еще всегда пригибался, а не сидел. Как одинокий волк, он был готов атаковать или бежать в любой момент.

Ночью пустыня была очень холодной. Пыль, которая поднялась в дневное время, в безветренную погоду медленно улеглась на земле, оставляя воздух очень чистым.

Звезды в ночное время были настолько плотными на небе, что казались ненастоящими.

Деревня Синин была только в нескольких сотнях ли от Могилы Облаков, так что там всегда было очень туманно. Как результат, Чэнь Чаншэн видел подобное звездное небо только в пустошах во время своего путешествия на юг с Су Ли.

Яркий звездный свет сиял на пустыню. Невидимый звездный блеск тоже был чуть более сконцентрированным, падая на иглу между его пальцев и представляя лучший очищающий метод.

«Развернись», - сказал Чэнь Чаншэн Чжэсю.

Чжэсю повернулся, не спрашивая причину.

Подобные слова много раз произносились в Ортодоксальной Академии и Мавзолее Книг, так что он был хорошо знаком с процедурой.

Игла медленно вонзилась в шею Чжэсю и начала дрожать в пальцах Чэнь Чаншэна.

Брови Чжэсю приподнялись.

Чэнь Чаншэн знал, что это представляло боль, потому что Чжэсю не был тем, кто любил изгибать брови в боли, так как это сказало бы, что он был недостаточно крепким.

Если даже Чжэсю испытывал боль, насколько болезненным был этот процесс?

Чэнь Чаншэн направил истинную эссенцию в меридианы Чжэсю и начал осматривать состояние его тела.

Чжэсю закрыл глаза.

Через короткое время почти неописуемый поток истинной эссенции, подобный волне, устремился через меридианы Чжэсю.

Его кровь хлынула в ответ.

Пальцы, которыми Чэнь Чаншэн держал иглу, чуть не отскочили.

Веки Чжэсю задрожали.

Это была болезнь Чжэсю: приливной порыв крови.

Как в медицинских книгах, так и даосских писаниях, такая врожденная болезнь, приводящая к конфликту в крови, описывалась, как фатальная болезнь без лекарства.

Вот почему Су Ли и Секта Меча Горы Ли проявили такую твердую позицию к отношениям между Чжэсю и Ци Цзянь.

Чэнь Чаншэн не расслабил пальцы, вместо этого продолжая молчаливо ждать. Он поместил еще две иглы в два других меридиана Чжэсю.

Через некоторое время он наконец-то вытащил иглы и уставился в глаза Чжэсю: «Ты не принимал лекарство по предписанию?»

После убийства Чжоу Туна он и Чжэсю покинули столицу. Хотя они оба направились на север, они ни разу не встречались.

Но он уже подготовил предписание заранее, ясно указывая, как принимать лекарство, и на что обратить внимание.

Похоже, что сегодня, хотя состояние Чжэсю и не ухудшилось, оно и не улучшилось. Должно быть, возникла какая-то проблема.

Глядя в яркие и серьезные глаза Чэнь Чаншэна, Чжэсю испытал необъяснимое чувство вины, но его лицо осталось невыразительным.

«Я постоянно сражаюсь. Будь это разведка или преследование и убийство, все это требует долгих экспедиций. Временами я даже вынужден прятаться в снегу по семь дней и ночей».

Он продолжил: «Где бы я нашел время принимать лекарство? И такое лекарство приносит мне проблемы. Его необходимо прокипятить, но я не могу зажечь огонь».

Чэнь Чаншэн не знал, как ответить. Он сказал после паузы: «Тогда я придумаю другой способ. Возможно, получится сделать это лекарство в виде порошка или пилюли».

Услышав это, Чжэсю вспомнил том слух и спросил: «Ты скормил мне Киноварную Пилюлю?»

Чэнь Чаншэн кивнул.

Чуть более года назад Чэнь Чаншэн подумал о нескольких методах решить конфликт между двумя божественными законами мира, что позволило ему создать Киноварную Пилюлю из своей крови. Он при первой возможности попросил Чжичжи доставить пилюлю Чжэсю, но... он обнаружил, что его кровь была бесполезна в случае болезни Чжэсю.

В это время по миру ходил слух, что Киноварная Пилюля могла вернуть мертвых к жизни, и в действительности это был довольно преувеличенный слух.

Киноварная Пилюля действительно была эффективна в случае ранений на поле боя. Она хорошо помогала при пострадавших конечностях или потере большого количества крови, но она абсолютно не могла вылечить все болезни.

Как, например, болезнь Чжэсю, или болезнь Нанькэ.

Будь это приливной порыв крови или хаотическая душа, это были невероятно редкие и странные болезни.

Чжэсю спросил: «Можно ли вылечить мою болезнь?»

Чэнь Чаншэн был превосходным доктором, обладающим непревзойденным пониманием меридианов.

Если он не сможет вылечить Чжэсю, то его болезнь действительно можно назвать неизлечимой.

Чэнь Чаншэн не пытался обманывать его, прошептав: «Не очень хорошие перспективы».

Чжэсю выглядел очень странным, или, возможно, онемевшим. Услышав этот ответ, он затих на несколько мгновений, а потом спросил: «Что насчет нее?»

Чэнь Чаншэн покачал головой и ответил: «Я все еще не нашел метод. Я просто использую лекарства и иглы для стабилизации ее души».

«Похоже, что она не совсем слабоумная».

«Есть тысячи способов быть слабоумным».

«Тогда как она пробудится?»

«Я только надеюсь, что ей подвернется удачный случай, и она пробудится сама».

Чжэсю посмотрел ему в глаза и спросил: «Ты когда-нибудь думал, что ты будешь делать, если она действительно пробудится?»

Чэнь Чаншэн находил невозможным представить такую ситуацию. Он задумался над этим вопросом на несколько мгновений, после чего сказал: «Я подумаю над этим, когда придет время».

Чжэсю продолжил: «Даже если она никогда не сможет пробудиться, если кто-то узнает ее, это вызовет большие проблемы».

Чэнь Чаншэн понимал, что он имел в виду.

Нанькэ не была обычным человеком.

Она даже не была человеком.

Она была демоном, к тому же Принцессой Демонов.

Можно было вспомнить, что даже с силой и методами Су Ли, он был вынужден скрывать свою любовь к Принцессе Демонов от мира и скрывать имя своей дочери, воспитывая ее на Горе Ли.

А он не был Су Ли.

Конечно, его ситуация отличалась от Су Ли. У него не было подобных отношений с Нанькэ.

Но если он всегда будет держать Нанькэ рядом с собой, он в конечном итоге будет вынужден столкнуться с этой проблемой.

Из-за вопроса Чжэсю он вспомнил ту Принцессу Демонов, которая умерла в холодном бассейне Секты Долголетия, из-за чего он вспомнил разговор между двумя поколениями Лордов Демонов в ту ночь на горах.

Молодой Лорд Демонов был очень шокирован видеть Небесный Демонический Рог, так как все в Городе Сюэлао верили, что Принцесса Демонов забрала этот божественный объект с собой, когда отправилась в мир людей двадцать с лишним лет назад. Кто мог ожидать, что после всего этого времени Небесный Демонический Рог появится в руках его отца?

По сравнению со всеми другими событиями, имевшими место в ту ночь, это было просто тривиальное дело, но сейчас, когда он подумал об этом, за этой ситуацией была скрыта важная информация.

Если Небесный Демонический Рог действительно был забран той Принцессой Демонов из Города Сюэлао, тогда после ее смерти с высокой вероятностью Небесный Демонический Рог должен был быть потерян в Секте Долголетия.

Как он снова появился в руке Лорда Демонов?

Затем он вспомнил того маленького монстра, встреченного им в Городе Ханьцю, который, казалось, выплыл из Желтых Источников.

Древнее наследие, которым даже Дворец Ли не обладал? Какое же место в мире могло сохранить его? Это, естественно, должна быть аналогично древняя Секта Долголетия.

Пока Чэнь Чаншэн молча думал об этом, его лицо помрачнело.

Естественно, было важно найти того человека в Ортодоксии, который работал с Имперским Двором, но еще более важно было найти человека, сотрудничающего с демонами.

Этот вопрос был у него на уме с той ночи в горах.

Молодой Лорд Демонов с чей-то помощью смог запросто обмануть бесчисленных людей и поменять места с изначальным молодым мастером массивов на носилках.

Сейчас, когда он думал об этом, может быть, это не человек сотрудничал с демонами, а секта? Или, возможно, благородный клан?

Чэнь Чаншэн внезапно спросил: «Есть ли шанс, что Секта Долголетия могла вступить в сговор с демонами?»

Чжэсю ответил: «Это прародитель всех даосских сект на юге, самая праведная секта. Эта идея абсолютно неблагоразумна».

Его ответ основывался не на добродетели или морали, а на получаемой выгоде.

Предательство требовало выгоду, а корни Секты Долголетия лежали в расе Людей и даосской вере. Какую выгоду могло предложить сотрудничество с демонами?

Чэнь Чаншэн спросил: «Но думал ли ты когда-нибудь, если Секта Долголетия не работала с Городом Сюэлао, как же она смогла поймать мать Ци Цзянь?»

Это действительно было проблемой.

Местонахождение Принцессы Демонов тогда определенно было невероятной тайной. Логически говоря, Секта Долголетия не должна была так просто ее поймать.

«Только что, когда ты закончил пересказывать произошедшее в горах, я тоже начал думать об этой проблеме».

Чжэсю продолжил: «Су Ли слишком безжалостно истреблял членов Секты Долголетия. Даже если у нее были какие-то резервы на юге, для нее было невозможно обмануть всех в штабе Армии Горы Сун».

Чэнь Чаншэн посмотрел ему в глаза и спросил: «А если у них были другие помощники?»

Чжэсю понял его, и в его глазах промелькнул холодный свет.

Целью их путешествия в Вэньшуй было подобрать друга. Сейчас, казалось, они также хотели задать несколько вопросов, оказавшись там.

Ночь окружила пустыню. Издалека послышались тихие ревы, возможно, какие-то звери грызли те трупы.

Ранний разговор упоминал родителей Ци Цзянь несколько раз, так что разговор продолжал двигаться в этом русле.

Чэнь Чаншэн спросил: «Сколько лет прошло с тех пор, как вы двое встретились?»

Чжэсю подумал, а затем ответил: «Пять лет?»

Время текло не быстро и не медленно, из-за чего люди с легкостью могли забыть многие вещи.

Чэнь Чаншэн спросил: «Ты все еще помнишь ее?»

Чжэсю подумал о том рывке через Сад Чжоу, как они выживали вместе на Равнинах Незаходящего Солнца, или как он нес ее, а она указывала путь. Линии его лица постепенно начали смягчаться.

Ему не требовалось отвечать на вопрос Чэнь Чаншэна, потому что ответ не требовался. И аналогично, ему не надо было вспоминать, потому что он никогда не забывал.

«Не волнуйся, после того, как я вылечу твою болезнь, я отправлюсь с тобой в Гору Ли, и ты сделаешь ей предложение. Конечно, если она не забыла тебя».

«Как может известная секта юга думать о такой одинокой душе, как я? И в глазах обычных людей я всегда был монстром».

«Ты не одинокая душа, ты - Заместитель Управляющего Ортодоксальной Академии. И кроме того... Гора Ли другая».

«А ты? Как дела у Сюй Южун? О ней уже давно ничего не было слышно».

Чэнь Чаншэн затих при вопросе Чжэсю, на его лице появилась очевидная тоска и забота.

Уже прошло полгода с тех пор, как он получил письмо из Вэньшуя, но уже прошло почти два года с тех пор, как он получал письмо из Пика Святой Девы, и три года с тех пор, как они встречались в последний раз.

«Она в уединении».

Чэнь Чаншэн сделал паузу, а потом продолжил: «Абсолютном уединении».

Только в самые ключевые моменты культиваторы начинали совершенно закрытую культивацию, так как это был невероятно опасный метод культивации. Никто не знал, когда они смогут совершить прорыв: через несколько месяцев, несколько лет, несколько десятилетий, или, возможно, пока они не погибнут, сидя в своей пещере.

Сюй Южун обладала шокирующим талантом, так что ее абсолютное уединение определенно отличалось от обычного, оно, вероятно, было еще более опасным.

Но Чжэсю понимал, почему Сюй Южун решила начать абсолютное уединение.

Пик Святой Девы требовал истинную Святую Деву; Дворцу Ли требовался настоящий союзник.

Так что она должна была преодолеть эту грань в кратчайшее время и достичь Божественного Домена.

Чжэсю не знал, что сказать, так что только смог похлопать Чэнь Чаншэна по плечу в утешении.

Не видя друг друга три года, они говорили намного больше, чем в прошлом, но они все еще были не очень опытны со словами в отличие от того парня в Городе Вэньшуй.

Как раз в это время на далекой горной гряде внезапно появилась фигура, сопровождаемая твердым и холодным голосом.

«Кем бы вы ни были, не думайте о побеге».

У Чэнь Чаншэна и Чжэсю на миг возникло ошибочное чувство, что действительно появился тот самый парень.

Фигура спустилась по горной гряде, наконец-то достигая их.

Это не был человек, о котором они думали, хотя он был весьма похож на него в определенных аспектах. Как результат, каждый раз, когда они встречались, они вмиг начинали спорить друг с другом, желая тут же вступить в бой.

Это был мечник. Хотя он был покрыт пылью, она не могла скрыть его героическую ауру.

Чэнь Чаншэн и Чжэсю в течение некоторого времени обсуждали Гору Ли, а теперь действительно появился кто-то из Горы Ли.

Гуань Фэйбай, Четвертый Закон Семи Законов Божественного Королевства, гений меча из Горы Ли, ниже только Цюшань Цзюня в таланте.

Увидев Чэнь Чаншэна после трех лет на этой заброшенной и каменистой горе, Гуань Фэйбай конечно же был шокирован, широко раскрыв рот и потеряв дар речи.

А потом он вспомнил, что Чэнь Чаншэн уже был не обычным студентом Ортодоксальной Академии, а Попом.

Они были знакомыми, но это поколение учеников Секты Меча Горы Ли отличалось от их боевого дедушки и всегда было очень вежливым.

Он поклонился Чэнь Чаншэну и сказал: «Отдаю дань уважения Его Величеству Попу».

Чэнь Чаншэн уже давно встал и сейчас искренне вернул поклон.

У Гуань Фэйбая было много вопросов, которые он хотел задать, но он колебался говорить.

Чэнь Чаншэн спросил: «Как ты пришел сюда?»

Гуань Фэйбай ответил: «Я получил приказ покинуть Синий перевал и провести разведку. Я случайно обнаружил, что племя Бурого Медведя странно себя вело, так что я последовал за их следами сюда».

Чжэсю взглянул на него, выглядя довольно удивленным: «Ты - разведчик?»

Гуань Фэйбай выгнул брови, спрашивая в ответ: «Ты единственный, кому позволено это делать?»

Похоже, что немногое изменилось после Великого Испытания и Мавзолея Книг.

Тогда единственным из учеников внутренней части Секты Меча Горы Ли, с которых у них был конфликт, был Гуань Фэйбай.

Причина была очень простой: у него был слишком упертый характер, дурной нрав, он был избыточно жестоким, и его рот никогда не прощал никого. В некоторых чертах он был очень похож на Танга Тридцать Шесть.

Кроме друзей той же фракции никому никогда не понравится такой человек, как и в случае человека Ортодоксальной Академии, которого простые люди больше всего презирали, обладающего фамилией ‘Танг’.

Позже впечатление Чэнь Чаншэна о Гуань Фэйбае претерпело значительных изменений. Не из-за их взаимодействия на Мавзолее Книг и Саммите Кипящего Камня, а после того, когда Имперский Двор использовал свою полную мощь для оказания давления на Ортодоксальную Академию. Когда никто не смел предлагать свою поддержку... Гуань Фэйбай пришел.

Он и Чэнь Чаншэн провели крайне неинтересный разговор, после чего он попросил Чэнь Чаншэна лично проводить его.

Это была его позиция, и он был не против, чтобы вся столица увидела.

Чэнь Чаншэн был благодарен и сказал ему: «Спасибо».

Гуань Фэйбай ответил: «Пожалуйста».

Для этих молодых людей, которые испытали вторжение Сюнь Мэя на Божественный Путь и то, как Ван По проводил его в загробный мир, эти два слова имели очень глубокий смысл.

‘С того момента мы стали друзьями’.

«Ты убил их всех?»

Гуань Фэйбай указывал на гору за ними.

Чэнь Чаншэн повернулся к Чжэсю.

Чжэсю не говорил, потому что он не любил говорить.

Чэнь Чаншэн объяснил без других альтернатив.

«В прошлые несколько лет племя Бурого Медведя тайно сотрудничало с расой демонов. Только когда они увидели, как наша сторона улучшается в прошлом году, они снова начали сближаться с нами. Они никогда не были чистыми, и их запросто контролируют другие». Гуань Фэйбай посмотрел на него и спросил: «Проблема в том, кто же хочет убить тебя?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Мы хотим пойти в Вэньшуй».

Гуань Фэйбай все понял после этого простого ответа. После нескольких мгновений размышлений он спросил: «Тот парень в порядке?»

«Не знаю, - Чэнь Чаншэн покачал головой и добавил, - уже прошло полгода с тех пор, как он присылал мне сообщение».

Гуань Фэйбай задумался на несколько мгновений, внезапно говоря: «Я пойду с тобой».

Чэнь Чаншэн был шокирован, а Чжэсю тоже поднял голову. От Фестиваля Плюща до Великого испытания, и когда они изучали монолиты в Мавзолее Книг и принимали участие в Саммите Кипящего Камня, когда Танг Тридцать Шесть и Гуань Фэйбай видели друг друга, они начинали так сильно спорить, что чуть не доходило до драки. Почему он хотел пойти в Вэньшуй?

Видя взгляд в его глазах, Гуань Фэйбай почувствовал себя немного стесненно: «Что, я не могу пойти и поиздеваться над его бесполезностью?»

«Все в порядке, как пожелаешь», - сказал Чэнь Чаншэн с улыбкой.

Чжэсю покачал головой, думая, почему после всех этих лет они все еще вели себя, как дети.

Чэнь Чаншэн спросил: «Что насчет Синего Перевала? Хотя говорят, что твоя Секта Меча Горы Ли принимает только предложения, но не приказы, будет нехорошо просто взять и уйти».

Гуань Фэйбай ответил: «Я заранее сказал им, что после окончания этой миссии вернусь в Гору Ли. Мне просто надо будет передать письмо в следующем городе, и всё».

Чэнь Чаншэн был немного удивлен, спрашивая: «Ты намеревался вернуться в Гору Ли?»

«Второй Брат уже должен был покинуть Перевал Снежных Владений к этому времени. Все мои боевые братья возвращаются».

«Потому что демоны отступили?»

«Есть и эта причина, но в основном потому, что Старший Брат возвращается в Гору Ли».

Услышав это, Чэнь Чаншэн затих. Через некоторое время он спросил: «Где же был твой старший брат в последние несколько лет?»

Чэнь Чаншэн не появлялся публично уже три года, но Цюшань Цзюнь пропал на пять лет.

Куда же он подевался? Это был вопрос, в котором все были заинтересованы.

«Мы тоже не знаем».

Гуань Фэйбай смотрел на Чэнь Чаншэна, желая что-то сказать, но в конечном итоге решил не делать этого.

Любой мог сказать, что исчезновение Цюшань Цзюня определенно было связано с Чэнь Чаншэном. Если быть точнее, оно относилось к его помолвке с Сюй Южун. Чэнь Чаншэн молчал в течение очень долгого времени, наконец-то говоря: «Я никогда не встречал Цюшань Цзюня, но если он действительно такой, как вы все описываете, я уверен, что он не станет уединяться из-за любовной болезни».

.....

.....

Звездный свет был ярче всего в поздние часы ночи.

Стоя на вершине, можно было увидеть все зрелища в округе.

За Городом Ханьцю, с горной грядой, как границей, мир был разделен на две части. На одной из сторон были плодородные земли, орошаемые рекой бесчисленные годы. Даже глубокой зимой эти земли были немного зелеными, не отдавая и малейшим оттенком опустошения. На другой стороне, однако, была горная аллея и пустыня, сформированная из камней и лишенная жизни, выглядящая невероятно опустошенной.

При желании отправиться в Вэньшуй можно было путешествовать по любой из сторон.

Ло Бу не знал, как Чэнь Чаншэн выберет путь. Прямо сейчас он хотел знать, что выберут те ассасины в лесу.

Среди этих ассасинов было множество экспертов. Одна часть принадлежала клану Танг, другая - клану У, третья - клану Муто, а последняя - его собственному.

Проще сказать, что эти люди были элитной силой Четырех Великих Кланов.

Если преследователи действительно догонят Чэнь Чаншэна, никто не будет уверен в окончательном результате.

Леса под звездным светом наполнялись нереальной и иллюзорной красотой, а случившееся дальше заставило Ло Бу задуматься, было ли все это реальным.

Ассасины из Четырех Великих Кланов не выбрали ни один из путей. Получив отчеты от их разведчиков и проведя обсуждение ситуации, они отступили своим изначальным путем.

У Ло Бу было глубокое понимание осторожного и консервативного отношения этих благородных кланов. После мгновения размышлений у него возникло грубое предположение о произошедшем.

Эти ассасины нашли невозможным подтвердить выбранный Чэнь Чаншэном путь, так что если они хотели преследовать его, им придется разделиться. Это выглядело очень простой математической проблемой, им надо было просто поделиться пополам, но удары в спину между благородными кланами усложняли эту проблему. К тому же, они не были уверены, смогут ли они убить Чэнь Чаншэна с половиной их количества.

Еще более важная проблема была в том, что сигналы рук, которыми разведчики передавали отчеты, ясно передали, что ситуация на дороге, ведущей на юг вдоль реки, изменилась.

Так что они были вынуждены задуматься, была ли это ловушка Ортодоксии?

.....

.....

Ло Бу взглянул на север на каменную гору и ослепительно белую пустыню под звездным светом, а затем развернулся и направился вниз с горы.

Он быстро добрался до реки под прикрытием темного леса.

Он тихо шел вдоль реки в темноте, пока утреннее солнце не поднялось и не окрасило извилистую реку серебром.

Эта река была притоком Вэньшуя, текущим на юг. По сравнению с горой и пустыней к северу, она была немного теплее (прим.пер. Вэньшуй дословно переводится, как ‘река Вэнь’. Может ссылаться как на реку, так и на сам город).

Но все еще была середина реки, так что река замерзла, и ее поверхность была покрыта толстой мантией снега.

Впереди река поворачивала направо, где росла чаща зимних слив на выступающих скалах.

Ло Бу направился в эту чащу. Он с одного взгляда заметил людей на поверхности реки вдали.

Во льде, покрывающем реку, было прорвано много дыр, распространяющих трещины во всех направлениях, простирающиеся на несколько десятков метров. В конце каждой трещины лежала облаченная в черное фигура.

Лед был запятнан кровью, и фигуры в черном не двигались. Он не мог сказать, были ли они живы или нет.

По этому зрелищу можно было представить, насколько сокрушительным был обмен атаками.

Он мог представить, насколько могущественным был их противник.

На поверхности холодной и покрытой снегом реки все еще стояло две фигуры.

Одна из них была облаченным в синее незнакомцем, которого Ло Бу видел в Городе Ханьцю. Лицо незнакомца все еще украшала медная маска, из-за чего он казался невероятно ужасающим.

Еще более ужасающим было ци, излучаемое из его тела.

Когда снежинки, падающие с неба, или холодный ветер, дувший над рекой, приближались к этому человеку, они огибали его.

В битве такого уровня незнакомец в синем не мог скрыть свое ци и свой уровень культивации.

Ло Бу приподнял брови, его правая рука подсознательно схватила меч на поясе.

Даже если он атакует, он не сможет сравниться с фигурой в синем, но только держа меч в руке, он мог сохранять спокойствие, мог убедиться, что его не обнаружат.

Фигура в синем была экспертом Божественного Домена!

Скрытая сила Великого Западного Континента действительно превосходила расчеты многих людей на Центральном Континенте.

Еще больше шокировало, что несмотря на силу этой фигуры в синем, он был проигравшим в битве этого утра.

Из плеча незнакомца текла струйка крови, и отсутствовал небольшой кусочек медной маски.

Кто мог победить эксперта Божественного Домена?

Стоя на другой стороне реки, тот человек тоже был в синем одеянии, но более слабого оттенка, а также в более простой одежде.

Он не носил маску. Его лицо прямо сталкивалось со снегом и этим миром с безразличным выражением.

Его брови и плечи были опущены вниз, так что он выглядел обнищавшим.

Ветер и снег витали вокруг его тела. Один из его рукавов спокойно развевался на ветру, к полной неожиданности он был совершенно пустой.

Три года назад он отрезал себе руку.

Его оставшаяся рука сжимала металлический клинок.

Он бесстрашно стоял, пока ветер дул на него.

Поток воды под ним уже был отсечен.

«Я не ожидал, что у меня будет шанс испытать клинок Ван По из Тяньляна».

У незнакомца в синем был скрипучий голос.

Ван По умиротворенно ответил: «Я тоже не ожидал, что получу шанс взглянуть на элегантную манеру эксперта Великого Западного Континента».

Незнакомец в синем был удивлен, что Ван По с первого взгляда увидел их происхождение. Молча задумавшись над этим, он ответил: «Я не ожидал, что эксперты континента уже на таком высоком уровне. Когда Гуань Синкэ посещал нас, он уступал тебе, и Те Шу тоже уступал тебе. Может ли быть, что ваша сторона больше подходит для культивации?»

Незнакомец говорил о Гуань Синкэ и Те Шу, экспертах, имеющих очень глубокие связи с Великим Западным Континентом, а Те Шу даже был рожден там.

«Ты был в хороших отношениях с Те Шу?» - спросил Ван По.

Незнакомец в синем ответил: «Он действительно был старым знакомым».

Ван По спокойно посмотрел на незнакомца и спросил: «Хочешь отомстить за него?»

Незнакомец начал смеяться, его голос все еще был хриплым и скрипучим.

«Месть? Я однажды преследовал Те Шу в море, где он в конечном итоге был спасен Гуань Синкэ. Он не подумает, что я буду мстить за него, верно?»

В их битве в столице три года назад Те Шу погиб от удара, который Ван По использовал для прорыва, но никто не мог отрицать силу Те Шу. Когда Те Шу все еще жил на Великом Западном Континенте и все еще не совершил прорыв в культивации, он был невероятно талантливым экспертом, но этот человек довел его до такого отчаянного положения. Из этого можно было предположить, что у этого человека были невероятно высокий статус и высокая репутация в Великом Западном Континенте.

Ван По подумал о печальном комментарии этого человека и объяснил: «Не то чтобы Центральный Континент лучше подходил для культивации, но у нас здесь больше культиваторов, так что здесь более интенсивная конкуренция».

Незнакомец в синем пробормотал что-то некоторое время, прежде чем наконец-то сказать: «Это разумно. Тогда, с твоей точки зрения, какой ранг у меня будет на Центральном Континенте с моей текущей силой?»

Ван По ответил: «Вероятно, в верхней десятке».

Континент был обширным и содержал бесчисленных экспертов. Так как Ван По, великий эксперт клинка, лично сказал, что этот незнакомец будет в верхней десятке, это означало, что этот человек был действительно экстраординарным.

Но в ответ от этого незнакомца он получил только вздох.

«Всего в верхней десятке?»

Незнакомец в синем с грустью сказал: «В конце концов, оставшееся довольство в маленьком уголке мира и радости - это не подлинный путь культиватора. Понятное дело, что я отстал».

Ван По ответил: «Мир и радость тоже желанны».

Незнакомец посмотрел Ван По в глаза и сказал: «Отставание приведет к нападению, запечатывание себя закончится разложением. В конце концов, мы должны вернуться».

Ван По затих на очень долгое время, а потом сказал: «У меня нет мнения на эту тему».

Если люди, живущие на Великом Западном Континенте, хотели вернуться на Центральный Континент, это определенно будет крупное событие, которое вызовет все виды проблем и споров.

Даже если только маленькая порция экспертов хотела вернуться, они все еще потребуют территорию и ресурсы.

Но от Императора Тайцзуна до Божественной Императрицы Тяньхай и до настоящего был непреодолимый тренд от альянса с оборотнями до слияния севера и юга, и наконец, к объединению востока и запада.

Так как человечество хотело победить и в конечном итоге уничтожить расу Демонов, оно должно было собрать все свои силы.

В конце концов, живущие на Великом западном Континенте все еще были людьми, так что по мнению многих экспертов им можно было доверять больше, чем оборотням Города Белого Императора, и было только правильно, что было необходимо усилить эти отношения. Что касается самих оборотней, в прошлом они могли волноваться, что возвращение людей с Великого Западного Континента могло повлиять на их статус, но сейчас их императрица была родом с Великого Западного Континента, так что они не будут настолько настороженными.

Количество людей, которое могло решить этот вопрос, было очень маленьким: Император Великой Чжоу, Поп, Святая Дева, пара Белого Императора, а сейчас еще было нужно добавить Шан Синчжоу.

Такой эксперт, как Ван По, тоже мог вставить свое слово в таком вопросе.

В прошлом Ван По поддерживал это, но сейчас его мысли изменились.

Будь это тот факт, что Му Цзюши почти стала следующим Попом, или что эксперт Божественного Домена с Великого Западного Континента привел людей, пытаясь убить Чэнь Чаншэна, было совершенно очевидно, что Шан Синчжоу через Мадам Му работал над формированием контракта с Великим Западным Континентом.

Конфликт между Имперским Двором Великой Чжоу и Ортодоксией ухудшался с каждым днем, каждая сторона присматривала за другой, из-за чего для Имперского Двора было невероятно сложно тайно мобилизировать истинных экспертов и убить Попа. Однако, Великий Западный Континент был силой, которая пришла из-за границ шахматной доски.

Если Чэнь Чаншэн действительно совершил бы путешествие вдоль реки, как планировал изначально, если бы Ван По не пришел, то Великий западный Континент действительно смог бы убить его.

Ван По не мог принять это.

«Так как у тебя нет мнения на этот вопрос, как ты появился здесь?»

Незнакомец в синем спросил: «Ортодоксия должна была сделать приготовления, так что твоё присутствие не требовалось, или, возможно, Его Святейшество Поп хотел использовать этот метод, чтобы вынудить тебя сделать выбор».

«Просто потому, что у меня нет мнения, не означает, что я не могу обладать своей точкой зрения. Моя точка зрения ни разу не менялась».

Ван По продолжил: «Когда это была Тяньхай против Имперского клана, Имперский Двор против Су Ли, или сейчас, учитель против студента, я всегда придерживался корректной точки зрения».

Незнакомец спросил: «Что ты имеешь в виду под ‘корректной’?»

Ван По ответил: «Его Святейшество Поп - хороший человек».

Что было корректной точкой зрения? Как можно было определить верное и неверное? Оказывается, что это был простой вопрос хорошего или плохого.

Но люди всегда менялись, так как можно было судить это? Так как нельзя было посмотреть на всю жизнь, можно было только взглянуть на мгновение. Пока в это мгновение это был хороший человек, этого было достаточно. Когда Су Ли был тяжело ранен на снежных равнинах несколько лет назад, или когда Чэнь Чаншэн был тяжело ранен Хай Ди чуть более года назад, их собственный мир не должен был так относиться к ним.

После мгновения тишины незнакомец в синем спросил: «А что, если клан Танг захочет убить его?»

Ван По вспомнил ту снежную бурю в столице три года назад.

Когда он и Те Шу сидели друг напротив друга за столом, Второй Хозяин Танг произнес четыре слова.

‘Доброта, весомая как горы’

И что?

Он все равно использовал свой клинок в ножнах, чтобы ударить Второго Хозяина по лицу. Он все еще использовал свой клинок, чтобы разорвать ножны и убить Те Шу.

Если доброта была весомой, как горы, то ее было необходимо вернуть, но поиск возвращения доброты был совершенно другим делом.

Незнакомец понял его тишину и покачал головой: «В тот раз это был Второй Хозяин Танг, но если он сейчас войдет в Вэньшуй, он столкнется со Старым Главой».

Ван По много лет назад работал расчетчиком в Вэньшуе в течение нескольких лет. Старый Глава Танг относился к нему и растил его, как собственного сына. Прошло много лет с тех пор, как он возвращался в Вэньшуй; вернется ли он в этом году? Как и сказал незнакомец в синем, весь континент хотел знать, если он действительно вернется в Вэньшуй, как он предстанет перед Старым Главой? Насколько бы сильным он ни был, насколько бы крепкой ни была его воля, как он мог поднять клинок на Старого Главу Танга?

Глядя на то, как фигура Ван По исчезает вниз по течению, Ло Бу затих на очень долгое время. Его пальцы легонько двигались по зимним сливам, не издавая ни звука.

Даже он не знал, что делать в этой ситуации.

Незнакомец в синем тоже ушел.

Ло Бу покинул берег реки, следуя за ними на расстоянии двух или трех ли.

Загадочный посетитель с Великого Западного Континента явно был экспертом Божественного Домена. Следовать за ними и быть необнаруженным было невероятно сложно, возможно, это даже было смертным приговором. Но у Ло Бу не было намерения останавливаться, потому что он хотел знать всю истину этого дела.

Это было подобно нескольким годам назад, когда он соперничал с молодыми экспертами Города Сюэлао и пошел на невероятный риск ради того ключа.

А сейчас он был уверен, что не будет обнаружен незнакомцем.

Оба берега реки были покрыты мертвой травой, окутанной инеем. Они выглядели очень похожими на траву вокруг Конной Фермы Наклонного Утеса, как бесчисленные мечи, сваленные вместе.

Он шел среди покрытой инеем травы, как будто желая стать с ней одним целым, потому что он тоже был мечом.

Было много людей, использующих меч, но если шла речь о знаниях в пути меча, обычный человек подумал бы, что Чэнь Чаншэн был лучшим.

Потому что Чэнь Чаншэн знал бесчисленные стили меча, обладал бесчисленными мечами, а также изучал меч у Су Ли.

По правде говоря, хотя Ло Бу не знал так много техник меча, как Чэнь Чаншэн, он определенно не уступал ему в понимании меча, и даже превосходил его в некоторой степени.

Пройдя вдоль реки в течение некоторого времени, он увидел, что ледяная река вдруг оборвалась. В этом месте была отвесная скала высотой в тридцать метров.

Лед покрывал равнины и реку, но в месте, где река внезапно прекращалась, вода вырывалась из-под льда, с грохотом рушась вниз.

Незнакомец в синем подошел к большому камню в центре реки.

В водах реки были фрагменты льда и кусочки снега, протекающие мимо камня и вниз по водопаду.

Му Цзюши сидела впереди камня, задумчиво глядя на бурную воду.

Незнакомец обменялся несколькими словами с Му Цзюши.

Ло Бу, скрытый среди инеевой травы, тихо наблюдал.

Расстояние было слишком большим, а рев воды слишком громким для него, чтобы ясно услышать, что они говорят, но он все еще мог нарисовать увиденное.

Угольный карандаш перемещался по белой бумаге, отдавая мягким скребущим звуком, быстро перенося на бумагу заснеженную реку, хаотичный водопад и двух людей, стоявших на камне.

Незнакомец в синем внезапно повернулся, окидывая взглядом леса вдоль реки.

Рука, держащая карандаш, замерла.

.....

.....

Покинув пустыню, Чэнь Чаншэн продолжил свое путешествие к Городу Вэньшуй. Однако, в это время рядом с ним была не только Нанькэ, но и Чжэсю с Гуань Фэйбаем.

Он очень хорошо осознавал, что столкнется со множеством проблем в его путешествии на юг, а после входа в Город Вэньшуй встретит еще больше проблем.

Ни он, ни Чжэсю не говорили, почему они хотели отправиться в Вэньшуй.

Это было подобно случаю несколько лет назад, когда Чэнь Чаншэн победил Чжоу Цзыхэна у Ортодоксальной Академии, сел в повозку, и отправился в аллею Северного Военного Департамента.

В то время он и тот парень тоже не говорили, что они планировали делать.

Тогда они отправились в Тюрьму Чжоу, чтобы подобрать кое-кого. Сейчас была подобная ситуация: они отправились в Город Вэньшуй, чтобы подобрать кого-то.

Тот парень был в Городе Вэньшуй и уже прошло долгое время с тех пор, как они что-то слышали от него.

Независимо от того, действительно ли посмеют люди, встреченные им по пути, попытаться убить Чэнь Чаншэна, многие люди не хотели, чтобы он отправился в Вэньшуй.

Так что он должен был отправиться в Вэньшуй.

.....

.....

Это был ясный и обычный денек зимы третьего года новой эры. Зимние облака внезапно рассеялись, позволяя миру купаться в редком и прекрасном солнечном свете. Группа Чэнь Чаншэна прибыла на равнины у Города Вэньшуй.

Когда он смог увидеть Город Вэньшуй вдали, Город Вэньшуй уже увидел его.

Можно было с уверенностью сказать, что в это мгновение весь Город Вэньшуй знал о его прибытии.

Но ничто не произошло.

Будь это стражи клана Танг у городских ворот или коробейники и пешеходы на пути, никто из них не демонстрировал странного выражения лица, увидев их.

Если сказать это точнее, эти стражи и коробейники даже не взглянули на них, даже когда осматривали их документы.

Город Вэньшуй был оживленным местом. Все улицы были соединены и доступны, особенно главная улица, пролегающая с севера на юг. Она никоим образом не уступала Проспекту Алой Птицы и Проспекту Восточного Бога в Лояне. Она была исключительно широкой, могла вместить восемь повозок по ширине и обладала величественной атмосферой.

Но когда появилась группа Чэнь Чаншэна, улица вдруг показалась довольно наполненной людьми.

Не то чтобы они намеренно блокировали эти повозки и пешеходов. Вместо этого, когда они были в тридцати метрах от них, повозки и пешеходы меняли свои маршруты.

Было очевидно, что эти люди обходили их, держась на расстоянии от того места, где они шли.

Они были подобны огромному камню в реке, расталкивающему воду в сторону.

Кроме пары заинтересованных детей по краям, никто даже не смотрел на них. Они даже держались подальше, как будто они были потопом или яростным зверем.

Настроение было очень странным. Чэнь Чаншэн даже почувствовал, как будто аромат в ресторанах пытался отогнать их.

Чжэсю молча посмотрел на здание с белыми стенами и черной крышей в конце улицы.

Они все еще были очень далеко от этого здания, но уже ощущали древний запах истории.

Это был прославленный зал предков клана Танг. Говорят, что он был еще более старым, чем Имперский Дворец в столице.

Гуань Фэйбай тоже смотрел на это здание, медленно поглаживая старую рукоять своего меча тремя пальцами правой руки и прищурив глаза в размышлениях.

Если информация, переданная Дворцом Ли, была верна, то того парня пленили здесь.

Два пальца касались рукава Чэнь Чаншэна. Нанькэ ни о чем не думала. Она просто была немного голодной и хотела поесть мяса.

Чэнь Чаншэн шел вперед.

Толпа расступалась, оставляя путь посередине, как будто какая-то божественная сила разделила море пополам.

Чэнь Чаншэн не пошел к тому зданию с белыми стенами и черной крышей в конце улицы. Он остановился в определенном месте, а затем развернулся и спустился по каменным ступенькам.

За этими каменными ступеньками был уединенный путь, ведущий в лес. Глубоко в лесу была даосская церковь.

В этой церкви находился архиепископ Города Вэньшуй.

Дверь в церковь медленно закрылась.

Группа Чэнь Чаншэна более не была видна.

Коробейники и пешеходы на улице внезапно остановились и посмотрели на крепко закрытую дверь церкви.

Все затихло на мгновение, остался только далекий лай собак и плач детей.

Это было еще более странное зрелище, как те почти непостижимые шоу пантомим в Городе Сюэлао.

Через некоторое время толпа отвернулась от церкви и продолжила идти, возвращаясь к своим жизням.

Дверь в даосскую церковь оставалась крепко закрытой, лес был тихим.

Никто не знал, что происходило внутри.

Наступили сумерки.

.....

.....

Люди на улицах намеренно не поворачивали взгляды к церкви в лесу, но в другом месте за ней присматривали бесчисленные глаза.

Вэньшуй протекала через город, и одна ее сторона была очень гладкой и предлагала зрелище очаровательной красоты. Эта часть реки, как случилось, была частью за даосской церковью.

На противоположной стороне семь коробейников, шесть правительственных рабочих, три предсказателя, два пожилых человека, продающих конфеты с кунжутом, и одна девушка, покупающая косметический порошок, смотрели на задний сад даосской церкви.

Также был один бородатый военный офицер, иногда поглядывающий в том направлении.

Лучи заходящего солнца падали на зеркальную поверхность воды, превращаясь в бесчисленные шары огня, которые, как казалось, зажигали небо.

Отражения света падали на его лицо, превращая его бороду в горящий куст.

Ло Бу вспомнил прославленные Три Формы Вэньшуя клана Танг.

У этих трех техник меча были очень приятные имена: Собирающиеся Вечерние Облака, Нависающий Закат и Поток Кленов.

Возможно, тот прославленный предок клана Танг увидел такое зрелище в этом месте и был глубоко растроган, создавая этот изобретательный, прекрасный и трогательный стиль меча?

Задний сад даосской церкви был умиротворенным, как обычно, и не было видно ни тени человека.

Вдруг кто-то начал играть на цитре, и приятные слуху ноты потекли, как поток воды.

Он повернул голову и увидел слепого игрока на цитре, касающегося своей цитры на берегу реки Вэньшуй.

Хотя сейчас были сумерки, лучи света на западе казались еще более яркими и ослепительными. Но слепой игрок на цитре не мог почувствовать это. В отличие от других людей он не прикрывал солнечный свет рукой, только прищурив глаза и покачивая головой в такт музыки, купаясь в свете.

Увидев это, Ло Бу подошел к нему и бросил пару серебряников игроку на цитре.

Слепой игрок на цитре показался еще более довольным, радуясь звону серебря. Казалось, что его брови взлетали, а его пальцы еще быстрее задвигались по струнам. Но тон мелодии внезапно изменился, становясь более мрачным. Это более не были мириады золотых листьев на берегу, а встреча старых друзей у городских врат, пока солнце заходило вдали.

Ло Бу стоял рядом с игроком на цитре и слушал некоторое время, а затем начал петь вместе с музыкой.

Игрок на цитре наигрывал какую-то неясную мелодию, но он пел невероятно известную песню.

У него также был очень прямой голос, отдающий уникальностью, пересекаясь с ивами и остатками снега Города Вэньшуй. Как результат, он в мгновение привлек внимание многих людей.

.....

.....

«Мой меч приходит с запада

Твоё платье грациозно плывет

Такая изящная милота

Протекающая мимо двора

Я копирую писания в храме

Но завтра я практикую удары и меняю мышцы...

Весенняя гора любит улыбаться

Завтра моё путешествие будет еще более далеким

Конные копыта бабочками стали

Лук сгибается, стрела летит, проходя мимо зеленого леса

Я тот ученый, который идет в столицу и сдает экзамен, но не учится

Я пришел в Лоян увидеть твоё отражение

Последние слова в воде, твой потерянный образ в небе

Оплакиваю твою изящную стройность

Выпиваю ковш твой изящной полноты».

(прим.пер. Отрывок песни «Желтая Река» из романтической новеллы «偶然» автора Вэнь Жуйаня).

.....

.....

Слепой игрок на цитре играл в течение очень долгого времени, а Ло Бу пел в течение долгого времени. Все больше и больше людей собиралось вокруг них, и медные и серебряные монеты накапливались перед игроком на цитре, сияя приятным сиянием в последних мазках сумерек.

Сумерки постепенно углубились, и наступила ночь. Магазины и таверны на обоих берегах Вэньшуя начали зажигать лампы, сияющие подобно звездам в воде.

Вдруг толпа начала вести шокированное обсуждение. Взгляды всех отвернулись от Ло Бу и слепого музыканта, сосредотачиваясь на противоположном берегу.

Там был задний сад даосской церкви.

Ло Бу выгнул брови, тоже посмотрев в том направлении.

Даосская церковь была наполнена светом, облака дрейфовали вокруг вершины церкви, пока ритуалистическая музыка с возвышенными тонами постепенно становилась громче.

Это было заявление.

Его Святейшество Поп прибыл в Вэньшуй.

Люди у реки снова перестали двигаться, молча встав и посмотрев туда в той же манере, что и толпа на главной улице в дневное время.

Семь коробейников перестали торговать, шесть правительственных рабочих опустили цепи в руках, три предсказателя открыли свои глаза, бумага, в которую два старейшины заворачивали кунжутные конфеты, задрожала на ветру, а девушка, покупающая косметический порошок, стала белоснежно-белой, как будто уже наложила пять слоев порошка на лицо.

Я не ожидал, что он будет настолько умным.

Видя безграничный свет с противоположного берега и услышав ритуалистическую музыку из церкви, Ло Бу подумал про себя: ‘Или, возможно, рядом с ним есть умный человек’.

.....

.....

У Города Вэньшуй была невероятно долгая история, а клан Танг был еще более древним, чем Имперский клан Чэнь и клан Лян.

Как главный из Четырех Великих Кланов и самый богатый клан в мире, Вэньшуй Танги руководили бесчисленными видами индустрий: логистика, военное вооружение, пищевая промышленность, горная промышленность... пока это была действительно важная индустрия, всегда можно было увидеть неприметную фигуру клана Танг, которую нельзя было проигнорировать. Именно это установило статус клана Танг на всем континенте.

До этого дня никто не знал, сколько сил скрывал клан Танг, и до этого дня ни одна фракция не смогла вынудить клан Танг использовать свою полную силу. Как результат, при обсуждении клана Танг, люди могли использовать самые двусмысленные термины для их описания: ‘ресурсы основания’.

Ресурсы основания могли быть у основания, как и безграничная водная трава на дне Вэньшуя. Обычные люди только знали, что они существовали, но никогда не видели их, что позволяло им только воображать и представлять. Как результат, клан Танг становился все более и более загадочным, все более и более ужасающим.

Но всегда были косвенные улики. Например, никто никогда не смел плавать или рыбачить в Вэньшуе, и как Император Тайцзун и чудовищно могущественная Божественная Императрица Тяньхай всегда пытались успокоить и ублажать клан Танг. Было легко утонуть в Вэньшуе, а движение против клана Танг определенно погрузит всю страну в переворот.

Чэнь Чаншэн был Попом настоящего времени, самым почитаемым человеком на континенте, но даже он был бессилен против клана Танг.

Если бы он раскрыл свою личность, покинув штаб Армии Горы Сун, и попытался бы посетить Город Вэньшуй, у клана Танг были бесчисленные методы вежливо отказать ему войти в город. Поэтому он только мог скрывать свою личность и посещать Город Вэньшуй, как обычный путешественник, даже если Город Вэньшуй заранее знал, что он прибыл.

Но сейчас он был в Городе Вэньшуй. Если он все еще планировал вести себя, как ранее, пытаясь тайно спасти Танга Тридцать Шесть из его пленения в зале предков, клан Танг действительно мог заставить его исчезнуть в темноте Вэньшуя. В конце концов, это был Вэньшуй.

Поэтому свет разразился из даосской церкви, а облака вознеслись к небу.

Он заявил о своей личности всему Городу Вэньшуй.

Насколько бы темным и мрачным не был Вэньшуй, насколько бы ужасающей не была трава у его основания, посмеют ли они действовать против него?

Это было очень простое и прямое заявление, но многие люди, включая Ло Бу и клан Танг, думали, что это был очень мудрый ход.

В действительности, однако, это решение никак не было связано с Чэнь Чаншэном. Он просто следовал указаниям в письме.

Даосская церковь молчала полдня, но не потому, что он обсуждал что-то. У него были другие важные дела.

В глубинах зимы этот лес был полон зеленеющих деревьев. Было очевидно, что в церкви был установлен какой-то массив, дающий тепло земле. Даже во Дворце ли столицы этот способ ведения вещей был довольно экстравагантным. Только в Городе Вэньшуй подобные массивы встречались повсеместно, так как этот город действительно был слишком зажиточным.

По этому лесу пролегал тихий и извивающийся каменный путь. Начиная с полудня вдоль каменного пути выстроились епископы, отделенные несколькими метрами друг от друга по обеим сторонам, а на их лицах были смиренные и серьезные выражения.

Дальше по пути ранг епископов рос до святых врат, ведущих в задний холл, где стояло четыре кардинала.

За святыми вратами было посажено грушевое дерево, а под грушевым деревом была дверь в задний холл, снаружи которой стоял Архиепископ Вэньшуя.

Несколько лет назад Чэнь Чаншэн посещал Вэньшуй, и он тоже оставался в заднем холле. Тогда он уже был назначен Директором Ортодоксальной Академии Попом, и весь континент знал, что он был будущим Попом, так что архиепископ относился к нему с большой гостеприимностью. Однако, отношение в тот раз даже не могло сравниться с сегодня.

Город Вэньшуй, естественно, не был самым важным местом для Дворца Ли, но должность архиепископа определенно была очень приятной работой. Однако, Ортодоксия была не очень стабильной в последние несколько лет, так что способность этого архиепископа оставаться здесь так много лет указывала на то, что он не был обычным человеком. Однако, он тихо стоял перед этой дверью, не проявляя нетерпимости к тому, сколько времени прошло, и даже не перемещая ноги. Он казался настолько смиренным, что чувствовалось, как будто он планировал опуститься до земли.

Потому что Чэнь Чаншэн уже был Попом.

Хотя они хорошо осознавали этот факт, кардиналы некомфортно чувствовали себя из-за этого, по-видимому, намеренного пренебрежения их архиепископа, хотя они не смели озвучивать свои жалобы.

К их небольшому утешению Чжэсю и Гуань Фэйбай тоже не были допущены в задний холл и в настоящее время проводили время в лесу.

Чжэсю из Волчьего племени и Гуань Фэйбай Горы Ли, естественно, были известными личностями, а их отношения с Попом были хорошо известны.

Даже они не могли войти в холл, не говоря об остальных.

Начиная с полудня дверь в задний холл ни разу не открывалась, и изнутри не доносилось ни звука. Никто не знал, что запланировал Чэнь Чаншэн.

Наконец, в период глубочайших сумерек деревья, выстраивающие реку и крышу холла, казалось, одновременно запылали, а затем из холла пришла настоящая жара.

Жара исходила от настоящего огня, а не от массива под даосской церковью. Листья грушевого дерева немного загнулись.

Архиепископ наконец-то поднял голову, а на его лице проявился оттенок беспокойства, когда он посмотрел на крепко закрытую дверь.

Гуань Фэйбай рукавом вытер пот со лба, не зная, была ли причина пота в том, что ему было жарко, или он нервничал.

«Он готовит Киноварную Пилюлю?»

Его голос был немного хриплым, а также очень тихим, так как он волновался, что другие люди могут услышать.

Чжэсю тоже не знал о происходящем в холле, но он уже принимал Киноварную Пилюлю ранее и знал, как она пахла. Он кивнул.

Получив это подтверждение, Гуань Фэйбай глубоко вдохнул.

На снежных равнинах севера Киноварная Пилюля была самой горячей темой обсуждений, так что было вполне ожидаемо, что он знал об этом легендарном и божественном лекарстве, которое могло спасать умирающих и отращивать кости.

Но он глубоко вдохнул не из-за шока, а потому что подтвердил истину другого слуха.

Так Чэнь Чаншэн действительно был тем, кто производил Киноварную Пилюлю. Тогда действительно ли она была создана при помощи его крови?

Полгода назад один из его боевых дядей Зала Мечей Горы Ли вступил в кровавый бой с двадцать первым Божественным Генералом у штаба Армии Черной Горы. После битвы он вернулся с отрезанной рукой и почти лишенным крови. Даже техника Священного Света была неэффективна, но в последний ключевой момент одна Киноварная Пилюля вернула его к жизни.

Когда он подумал об этом, Гуань Фэйбай действительно не знал, как он должен предстать перед Чэнь Чаншэном.

.....

.....

Дверь в задний холл наконец-то открылась. Наружу выплеснулась волна жара, из-за чего грушевое дерево сбросило свои листья, выглядя как будто посреди лета.

Чэнь Чаншэн вышел с поддержкой Нанькэ, его лицо было бледным, как будто он только начал приходить в себя от какой-то ужасной болезни.

Архиепископ Вэньшуя поспешно шагнул вперед, чтобы поддержать его.

Чэнь Чаншэн передал ему маленький флакончик.

Флакончик содержал несравненно драгоценные Киноварные Пилюли.

Чэнь Чаншэн чуть более года предлагал маленький флакончик Киноварных Пилюль солдатам на фронте каждый месяц.

Был предел его крови.

По временным рамкам Киноварные Пилюли этого месяцы должны были быть сделаны несколько недель назад и полностью розданы. Однако, он получил тяжелые ранения от Лорда Демонов в горах и потерял много крови. Впоследствии он восстанавливался на Конной Ферме Наклонного Утеса, так что для него было просто невозможно создавать их.

Он никогда не говорил ничего об этом, но волновался, потому что знал, что многие солдаты были на грани смерти в таких местах, как Синий Перевал, Перевал Снежных Владений, Провинция Цун и Черная Горы, что они ждали Киноварную Пилюлю. Эти люди были действительно встревожены.

Поэтому к тому времени, как он покинул Город Ханьцю, он уже отправил тайное сообщение в Вэньшуй, чтобы даосская церковь здесь подготовила соответствующие ингредиенты. После его прибытия сегодня он проигнорировал тот факт, что его раны не полностью восстановились, и начал создавать пилюли.

Теперь, когда этот флакончик Киноварных Пилюль наконец-то был закончен, он, естественно, будет отправлен в армию на фронте.

В самом начале за распределение отвечал Зал Прославленных Персон Ортодоксии, но эта задача была позже передана клану Танг. В настоящее время он был в Вэньшуе, но у него не было намерений продолжать давать клану Танг заниматься этим вопросом, так как все произошедшее в ту ночь в горах было вызвано кланом Танг, и клан Танг явно не волновала доброта, которую он выражал через Киноварную Пилюлю.

Чэнь Чаншэн приказал: «Отправьте кого-то доставить это к завтрашнему дню в Город Ханьцю. Найдите управляющего Поместья Древа Ученых. Они знают, как распределять пилюли».

Вокруг было очень тихо. Архиепископ не ответил, и не взял этот маленький флакончик.

У него не было намерений бросать вызов этому божественному указу, и он не взвешивал за и против. Он просто был слишком шокирован.

В этом приказе была скрыта очень важная информация, и часть этой информации определенно ошеломит весь континент.

Ван По вернулся в Графство Тяньлян.

Сам ли он вернулся, Поместье Древа Ученых прибыло, что означало, что и он прибыл.

Все знали, что Поместье Древа Ученых было представлено Ван По.

Этого архиепископа больше всего шокировали не эти новости, а сам маленький флакончик.

Отправив кого-то доставить этот флакончик в Город Ханьцю, у него будет много возможностей схитрить или совершить что-то подлое, если он хотел сделать это.

Архиепископ непрестанно менялся в цвете лица, в одно мгновение он был красным, а в другое - белым, а затем он наконец-то вернулся к безмятежности.

Он взял маленький флакончик даже без малейшей дрожи.

«Я не подведу доверие Вашего Святейшества».

.....

.....

Чжэсю посмотрел на болезненный цвет лица Чэнь Чаншэна и предупредил его: «Кровь может восполнить себя, но если ты продолжишь делать это, это окажет большой эффект на твою культивацию».

Чэнь Чаншэн ответил: «Я ем много духовных фруктов и драгоценных трав каждый день. Проблема не должна быть слишком большой».

Чжэсю ответил: «Если ты хочешь быть Святым, это будет огромной проблемой».

Чэнь Чаншэн затих, не отвечая.

Чжэсю уставился ему в глаза и сказал: «Она не остановила тебя?»

Чэнь Чаншэн знал, что он говорил не о Сюй Южун или писателе письма, а о маленькой Черной Драконихе.

Он беспомощно улыбнулся, вспомнив интенсивный спор, который у него был с ней в самом начале.

Чжэсю продолжил: «По сравнению со спасением тех людей для этого мира намного важнее, чтобы ты стал сильнее».

Взгляд Чэнь Чаншэна остановился на грушевом дереве за дверью, когда он сказал: «Я понимаю эти доводы, но... Было бы нормально, если бы я никогда не подумал об этом методе, но так как я сейчас знаю, что если буду тратить часть моей крови каждый месяц, я смогу спасти несколько десятков жизней, для меня действительно сложно не делать это».

Гуань Фэйбай, который молчал все это время, ответил: «Это логично. Я и сам бы нашел себя в сложной позиции, если бы был тобой».

Чжэсю рос в суровых и жестоких пустошах севера и нашел невозможным понять мыслительный процесс этих учеников из различных праведных сект юга. Покачав головой, он больше не говорил.

«Когда ты производил лекарство, даосская церковь объявила о твоем прибытии в Вэньшуй».

Гуань Фэйбай повернулся к Чэнь Чаншэну и спросил: «Я не понимаю. Хоть ты и раскрыл свою личность, из-за чего клан Танг не сможет коснуться тебя, как ты сможешь спасти Танг Танга? Даже если ты лично совершишь визит, если они тебя не впустят, что ты сможешь поделать? Даже Поп не сможет силой пройти в зал предков».

«Я тоже не знаю. Посмотрим на ситуацию завтра».

Чэнь Чаншэн взглянул на ночное небо. Видя бесчисленные мерцающие звезды, он предположил, что завтра будет ясным днем.

Погода была теплой и приятной во время дня, но ночью вдруг подул ветер. Зимний ветер спустился с гор севера, входя в город через Вэньшуй и витая вокруг даосской церкви.

Грушевое дерево легонько закачалось, снова сбрасывая часть листьев. Оно выглядело довольно потрепанным, вероятно предсказывая внезапное изменение в погоде.

.....

.....

Изменения наступили утром следующего дня.

Это не было внезапное выпадение снега или ослепляющий ветер. Это были бесчисленные удары грома.

Громоподобный топот копыт сокрушил утренний свет и встряхнул землю, погружая равнины в смятение. В Городе Вэньшуй прозвенели предупредительные колокола, и городские врата, которые не закрывались несколько столетий, закрылись с невообразимой скоростью.

Всевозможные виды защитных божественных арбалетов на стенах города направились в северные равнины. Бесчисленные серьезные и могущественные потоки ци выстрелили в воздух - это был знак того, что бесчисленные массивы в городских вратах, стенах, и даже под землей, начали двигаться.

Просто увидев количество защитных божественных арбалетов, плотность массивов, и летящие повозки в небе, можно было понять, что защита Города Вэньшуй была невероятно могущественной, далеко превосходя норму, и даже была сравнима с защитой Лояна.

Еще более внушительным был тот факт, что хоть они и были видимо шокированы гремящими копытами, ни один из солдат у городских ворот, быстро среагировавших стражей клана Танг, и даже обычных коробейников и слуг не паниковал. Они в упорядоченной манере быстро отступили в город.

Было очевидно, что хотя Город Вэньшуй никогда не подвергался атакам за эти бесчисленные года, он никогда не забывал, как сражаться.

Даже не говоря о непостижимых ‘фундаментальных ресурсах’ клана Танг, только стойкая защита города и хорошо натренированные солдаты и население убеждались, что любой нападающий будет вынужден заплатить горькую цену. Даже самая кровожадная, жестокая и безжалостная волчья кавалерия демонов не посмеет устремляться прямо в гущу событий. Они определенно остановятся за радиусом нескольких сотен божественных арбалетов.

Как и ожидалось, громоподобные копыта постепенно остановились, и та черная волна остановилась в равнинах в трех километрах от города.

Черная волна остановилась на далеких равнинах. Даже с помощью специального Зеркала Тысячи Ли клана Танг было очень сложно ясно определить, кому принадлежала эта кавалерия.

После короткого времени сотня всадников оторвалась от армии и устремилась к Городу Вэньшуй, полностью игнорируя божественные арбалеты на стенах. Несмотря на тот факт, что они проходили тренировки бесчисленные разы, солдаты и стража на стенах все еще начали нервничать при этом зрелище. В конце концов, у них все еще не было реального опыта.

Хозяин города был поспешно сопровожден к стенам города его подчиненными. У него даже не было времени поправить одежду, и тем более надеть броню.

Он посмотрел на далекую волну кавалерии и отряд сотни всадников, приближающихся все ближе и ближе, и хозяин города начал становиться бледнее и бледнее.

Около сотни всадников уже было в радиусе божественных арбалетов, но он не смел давать приказ атаковать. Сильно вспотев, он повернулся к страже клана Танг и в панике спросил: «Где главный клан? Главный клан прислал кого-то?»

Хозяин Города Вэньшуй был назначен Имперским Двором, но он хорошо понимал, что никогда не сможет быть хозяином этого города.

В течение тысяч лет у главы этого города всегда была одна фамилия: клан Танг.

Прошло некоторое время до звона первых предупредительных колоколов. Насколько бы медленным не был их ответ, клан Танг должен был уже прислать кого-то.

Почему единственными людьми на стенах были те стражи, но ни одной важной фигуры клана Танг?

Советник уставился на приближающуюся кавалерию и подумал о возможности. Он прошептал: «Так как в главном клане нет активности, это означает, что нет никаких проблем».

Глава города нашел эти слова довольно разумными. Вытерев холодный пот с лица, он шатко спросил: «Тогда... кто же пришел?»

.....

.....

Время прошло, и сотня с лишним всадников достигла стен Города Вэньшуй.

Не произошло битвы, потому что люди на стенах очень быстро осознали личность этих посетителей.

Эти посетители в Город Вэньшуй не были экспедиционной армией расы Демонов, а тысячей сопровождающих всадников.

Их миссией было сопроводить трех архиепископов Священных Залов в Город Вэньшуй.

Причина прибытия трех архиепископов Священных Залов в Город Вэньшуй была еще более простой: сопровождение Попа.

Насколько бы расстроенными ни были солдаты и граждане Города Вэньшуй этим внезапным визитом, у них не было оснований преградить архиепископам вход в город.

Подавляющее большинство двух тысяч всадников осталось на равнинах, не демонстрируя враждебности.

Тяжелые городские врата, которые не так давно закрылись, снова медленно открылись.

Две большие повозки, сопровождаемые сотней всадников, въехали в город под взглядами бесчисленных людей со сложными эмоциями.

Архиепископ Ань Линь передала несколько слов главе города через занавес, не проявляя намерения покидать повозку.

Люди на улицах с интересом смотрели на фигуру в повозке, некоторые даже набожно кланялись и молились на земле.

Линхай Чживан и Даосист Байши все еще сидели в той же повозке.

«Клан Танг очень быстро среагировал. Ах, их не так просто атаковать».

Линхай Чживан невыразительно говорил, глядя через занавес, осматривая тех стражей клана Танг, которые явно не были частью армии Имперского Двора.

В этом комментарии был скрыт более глубокий смысл, но Даосист Байши только улыбнулся, не более.

Линхай Чживан взглянул на него и сказал: «Город Вэньшуй никогда не сталкивался с огнями войны, так почему клан Танг настолько настороженный? Они даже превзошли нормы и установили так много божественных арбалетов и массивов, и зачем так много частных войск? Может быть... они думают о восстании?»

Смысл этих слов был еще более явным. Улыбка даосиста Байши исчезла, но он все еще ничего не говорил, так как не знал, как ответить.

.....

.....

Две тысячи всадников сопровождало трех Префектов Ортодоксии в Город Вэньшуй.

У них были достаточные причины, так как они должны были убедиться в безопасности Попа.

Никто не стал возражать.

Но никто не забывал ключевой факт: Дворец Ли не проинформировал Город Вэньшуй заранее.

Брать не спрашивая было воровством; приход не спрашивая был неожиданной атакой.

Две тысячи всадников вдруг появились снаружи Города Вэньшуй, а их громовые копыта разрывали утренний свет.

Хотя ничего не случилось, весь Город Вэньшуй нервничал и испытывал беспокойство в то утро.

Тысячу лет назад Армия Демонов отправилась с севера на юг и подвергла Лоян продолжительной осаде, их авангард был всего в трехстах ли от столицы. Но они не смогли достичь Города Вэньшуй.

Еще дальше в прошлом, в ту хаотичную эру, когда военачальники боролись за власть, континент был в огне, и обширные пространства земель были превращены в выжженную землю. Только Город Вэньшуй не пострадал от атак, тихо наблюдая, как мир погружается в переворот.

Это был первый раз за бесчисленные годы, когда Город Вэньшуй видел армию.

Почему Ортодоксия вела себя подобным образом? Чтобы продемонстрировать свою мощь клану Танг? Они волновались о безопасности Попа? Или они хотели напугать кое-каких людей в Городе Вэньшуй?

Имперский посланник, Принц Чжуншань, не сразу же вернулся в столицу, покинув штаб Армии Горы Сун. Вместо этого он представлял императора и проверял другие армии на севере. Когда он получил эти новости, он был у Синего Перевала, и в первую очередь он подумал: ‘Люди Ортодоксии не пошли в Провинцию Цун?’

В один день Линхай Чживан и два Префекта Ортодоксии взяли с собой две тысячи всадников и наступили на Гору Сун с громоподобным импульсом. Используя попытку убийства Попа, они выбрали место Божественного Генерала Армии Горы Сун. Большую часть их успеха можно привязать к тому факту, что они прибыли слишком внезапно.

Две тысячи всадников Ортодоксии располагались на окраинах Города Сюньян, и между этим местом и штабом Армии Горы Сун были только пустоши, так что не было удивительно, что их движения были скрыты от Имперского Двора. Вопрос, однако, состоял в том, когда три этих Префекта Ортодоксии покинули Дворец Ли? Как никто в столице не заметил?

Имперский Двор, естественно, не позволит такой вещи случиться снова. Как только три Префекта Ортодоксии забрали две тысячи всадников и покинули штаб Армии Горы Сун, они были под постоянным присмотром Армии Великой Чжоу. Все знали, что они в настоящее время направлялись в штаб Армии Провинции Цун.

Это было что-то, что предсказали многие люди в имперском дворе.

Ортодоксия не могла отправить такие войска только в штаб Армии Горы Сун.

Штаб Армии Провинции Цун был расположен на далеком западе, жизнь там была тяжелой, и это место также было невероятно важным. Ключевым было то, что в этом месте Сюэ Синчуань начал свой восход к величию. Хотя он был мертв три года и Имперский Двор провел много зачисток, все еще было невозможно полностью устранить его влияние.

С какого угла на это не посмотреть, штаб Армии Провинции Цун должен был быть целью Ортодоксии.

Кто мог ожидать, что три Префекта Ортодоксии и их две тысячи всадников пересекут безжизненную гору и пустыню за ночь, внезапно появляясь у Города Вэньшуй!

Что же планировала сделать Ортодоксия? Действительно ли молодой Поп сошел с ума и намеревался устроить резню в Вэньшуе?

Принц Чжуншань наконец-то начал раздумывать над этими вопросами, а выражение его лица становилось холоднее и холоднее.

Он просто не мог поверить в такое абсурдное заключение, и он был полностью уверен, что молодой Поп не провернет такое дело.

Устроить резню в Вэньшуе всего с двумя тысячами всадников? Это слишком недооценивало мудрость Попа и непостижимую силу клана Танг.

В это мгновение на улицах штаба армии вдруг послышалось множество радостных выкриков.

Принц Чжуншань нахмурился, спрашивая: «Что случилось?»

Хотя прошло несколько мгновений, радостные крики не прекращались, наоборот становясь громче, как будто весь Синий Перевал праздновал что-то.

Божественный Генерал Цзянь Си вошел в военный зал и сказал немного мрачным голосом: «Мы только что получили новости, что новая порция Киноварных Пилюлей будет распределяться завтра».

Взгляд Принца Чжуншаня становился все более и более умиротворенным, и он подумал: ‘не знаю, насколько умный Его Святейшество, но у него действительно необычное поведение’

.....

.....

Вэньшуй был одним из немногих городов в мире, который можно было назвать древним, и в глубинах зимы, когда снег и желтые листья создавали контраст друг с другом, он выглядел даже более умиротворенным.

Каждый, кто увидит его древние пестрые стены и те знаки, которые не менялись несмотря на сотни лет ветра и дождя, почувствует плотную ауру истории.

Вспомнив тот благородный клан в городе, эта плотная аура истории поддерживалась властью, выдержавшей испытания временем.

Даже Линхай Чживан не был таким же раздраженным после входа в город, становясь молчаливым.

Он поднял занавес, сначала видя тех кланяющихся или стоявших людей на дороге, а потом увидев свет в воде.

Город Вэньшуй был ближе к северу, чем столица, но река, обладающая именем города, не замерзала даже в глубинах зимы. Казалось, как будто она могла течь вечно.

Только украшенная снегом трава у реки и два или три желтых цветка, которые явно замерзли до смерти, были доказательством почти неостановимых законов природы.

Повозка остановилась у даосской церкви. Линхай Чживан поднялся по каменным ступенькам, а Даосист Байши и Архиепископ Ань Линь следовали за ним.

В конце этого тихого и уединенного каменного пути были святые врата, ведущие в задний холл.

Грушевое дерево было посажено за вратами, а под деревом стоял молодой парень.

Линхай Чживану не нравился этот молодой человек.

Он никогда не нравился ему.

Даже после того, как он обнаружил, что молодой человек был подлинным наследником Ортодоксии, он все еще нашел невозможным понять, почему Поп, которого он почитал превыше всего, выбрал этого человека преемником.

По его точке зрения, хотя этот молодой человек определенно не был трусом, ему все еще не хватало острия. Он был безжизненным и не имел предпочтений.

Отсутствие предпочтений означало, что он не любил и не недолюбливал, а без интенсивных предпочтений человек не мог понять, что означала ‘ответственность’.

В это мгновение, когда он увидел эту фигуру под грушевым деревом, он наконец-то понял что-то.

Молодой человек никогда не был безжизненным.

Он был спокойным и умиротворенным.

Этот молодой человек был подобен маленькому ручью.

Ручей мог быть немного мелким, но он был очень прозрачным. Можно было увидеть рыбу на дне и собственное отражение.

Ручей казался нежным и мягким, но он также был невероятно упорным. Даже самый острый меч не сможет отсечь его течение.

Ручей казался очень спокойным, но в действительности содержал невообразимо могущественный импульс. Он мог рассечь горы, открыть новые земли, и течь на запад до океана.

Как все знали, что он не должен был приходить в Город Вэньшуй, что прибытие в Город Вэньшуй не даст ему выгоды, но он все равно пришел.

Линхай Чживан наконец-то понял выбор Попа.

Он спокойно пал ниц.

Даосист Байши и Ань Линь переглянулись с удивлением на лицах, и тоже поклонились.

Молодой человек развернулся и сказал: «Поднимитесь».

Подул холодный ветер, заставляя бесчисленные крохотные цветки падать с дерева и литься дождем на его тело. Когда они попадали на его плечи, они казались непорочными и чистыми, как свежие хлопья снега.

Маленькие белые цветки посыпались вниз, покрывая землю.

Сейчас была холодная зима, так почему возникло такое прекрасное зрелище?

Возможно, потому что вчера он производил пилюли, из-за чего сад внезапно потеплел, и жизнь постепенно расцвела.

Поэтому это было подобно весеннему бризу, прибывшему в ночи, и заставило все цветения грушевого дерева расцветать.

(Конец Книги 5 - Хризантемы на поле брани)

Книга 6: Резкий Западный Ветер

…

...

Резкий западный ветер.

Предутренний месяц да иней.

Крик гусей на рассвете.

Предутренний месяц да иней.

Звук трубы на рассвете и цокот копыта.

Не считай, что застава надежно прикрыта.

Тут мы недолго осаду вели —

К вечеру сверху ее обошли.

Горы, синие горы, как море.

Солнце пролило кровь на просторе.

- Застава Лоушань, Мао Цзэдун, 1935

...

...

Линхай Чживан пал ниц перед Чэнь Чаншэном под грушевым деревом, а потом встал.

Весь процесс прошел очень быстро.

Он встал немного быстрее, чем обычно, что только могло означать, что он проводил эффективные движения или что его это не беспокоило.

Многие люди, особенно важные фигуры во Дворце Ли, знали, что Линхай Чживан никогда не любил Попа и обладал некоторой враждебностью к нему.

Даосист Байши и Ань Линь увидели это зрелище из уголка глаз и не нашли его странным.

Линхай Чживан встал, но Даосист Байши и Ань Линь еще были склонены, что привело к различию в высоте.

Это было подобно различию в позициях между грушевым деревом и Чэнь Чаншэном.

Ласка холодного бриза заставила бесчисленные белые цветки опускаться на голову и плечи Чэнь Чаншэна.

Правая рука Линхай Чживана тоже опустилась вниз, прямо к голове Даосиста Байши.

Холодный ветер завывал, деревья качались, а цветки груши бешено танцевали в воздухе.

Ветер даже повлиял на далекий Вэньшуй, вызывая беспорядок воды. Водная трава на дне реки начала бешено колебаться, как бесчисленные змеи.

Линхай Чживан слишком резко ударил. Ни у кого из людей перед залом не было времени среагировать.

Ань Линь засекла опускающуюся подобно удару молнии ладонь из уголка глаз. Будучи невероятно шокированной, она хотела остановить его, но уже было слишком поздно.

Но даосист Байши, по-видимому, уже подготовил себя.

Он все еще кланялся до земли, но его правая ладонь уже покинула землю, переворачиваясь, как ряска, сдуваемая на поверхности воды.

Две ладони с хлопком встретились над головой Даосиста Байши.

Каменное покрытие перед залом затряслось и погрузилось на несколько сантиметров!

На святые врата подул резкий порыв ветра, заставляя их захрустеть, как будто они были на грани разрушения.

Тело Линхай Чживана закачалось, и он отступил на два шага. Бесчисленные чистые потоки ци просачивались из его божественной робы, разрывая воздух.

Даосист Байши встал, его лицо приобрело глубокий красный оттенок, выглядя, как будто бесчисленные крошечные капли крови просачивались из его кожи.

Ань Линь была в еще более глубоком шоке, так как результат этого столкновения ладоней превзошел все ее ожидания.

Линхай Чживан и Даосист Байши обладали похожими культивациями, оба были на пике Конденсации Звезд.

Даже если Даосист Байши был настороженным все это время, удар Линхай Чживана был слишком внезапным, в полной гармонии с принципами мира. Это можно было считать самой сильной атакой Линхай Чживана за его жизнь, но она не смогла тяжело ранить Даосиста Байши, с трудом одержав верх. Почему так было?

Ань Линь почувствовала божественное ци, излучаемое от тела Даосиста Байши, и ее лицо побледнело, когда она подумала об определенной возможности.

Даосист Байши не кровоточил, но он знал, что пострадал от значительных ранений от коварной атаки Линхай Чживана во всю силу. Он должен был мгновенно уйти.

У него было глубокое понимание присутствующих людей, и он знал, что это был его последний шанс уйти.

Линхай Чживану требовалось время успокоить свою истинную эссенцию, а Ань Линь только пришла в себя и еще не вошла в боевой режим. Молодой человек, окутанный свирепым намерением меча, который только что вышел из холла, предположительно был молодым экспертом Секты Меча Горы Ли, но Секта Меча Горы Ли не была опытна в искусстве преследования, так что этот молодой человек, вероятно, не мог остановить его.

Что касается другого паренька... Он окинул взглядом Чэнь Чаншэна под грушевым деревом и подумал, что он все еще не восстановился от ран, так что даже если он применит свои десять тысяч мечей, как он сможет остановить его?

Он хмыкнул, после чего активировал технику перемещения. Превратившись в огонек дыма под зимним солнцем, он выстрелил из церкви.

Как самый быстрый из Префектов Ортодоксии, обладающий самой таинственной из техник перемещения, он сделал верное заключение: никто из присутствующих не мог остановить его.

Но он не знал об одной вещи: еще два человека сопровождало Чэнь Чаншэна из штаба Армии Горы Сун в Город Вэньшуй.

Огонек дыма перемещался по лесистому саду, но он находил невозможным покинуть это место. Куда бы он не отправлялся, перед ним всегда появлялась маленькая девочка.

Даосист Байши был вынужден появиться. Он посмотрел на девочку перед собой глазами, наполненными шоком.

У этой девочки было детское лицо и тусклые глаза. Даже не было похоже, что она могла думать.

Так как она могла определить, куда он двигался? Почему она была настолько быстрой!

Он испытал еще большее беспокойство, потому что, пока он летел через лес ранее, он чувствовал, как будто холодный ветер дул ему в шею.

Как будто все это время кто-то был сзади него...

Он знал, что должен был задействовать всю свою силу.

Из его даосских роб начало изливаться божественное ци, бесчисленные непорочные лучи света выстрелили из его ладони.

Это был идеально круглый белый камень. Все те, кто посещал небесное Озеро Горы Хань, узнали бы его, как Небокамень.

Этот Небокамень был покрыт невероятно сложным узором черного золота, формируя массив. Он выглядел невероятно красивым, возможно, он был достоин называться идеальным пересечением человека и природы.

Это было одно из драгоценных сокровищ Ортодоксии: Камень Падающей Звезды.

.....

.....

Догадка Ань Линь была подтверждена при виде этого, из-за чего она впала в ярость.

Даосист Байши смог сохранить большую часть своей силы, встретив скрытную атаку Линхай Чживана в полную силу именно потому, что он держал Камень Падающей Звезды в ладони.

Камень Падающей Звезды был сокровищем Ортодоксии, контролируемым Даосистом Байши. Ань Линь, Линхай Чживан и другие Префекты обладали собственными сокровищами.

Эти сокровища были божественными артефактами и формировали ключевые части массива Дворца Ли. Они имели наибольшую важность для Ортодоксии.

Без приказа Попа никто, включая Префектов Ортодоксии, владеющих сокровищами, не мог забирать их из Дворца Ли.

Даосист Байши тайно забрал Камень Падающей Звезды с собой. Независимо от его намерений, он нарушил законы церкви!

Ань Линь взмахнула правой рукой, из-за чего его пояс полетел вперед, неся с собой бесчисленные цветки груши, пытаясь окружить Даосиста Байши.

«Вы думаете, что сможете удержать меня здесь этим?» - Даосист Байши закричал, уставившись на девочку перед собой.

В действительности, его вопрос также был направлен на фантомного человека за ним, на Ань Линь, и еще больше на Чэнь Чаншэна.

Говоря, он ударил Камнем Падающей Звезды по земле.

Ань Линь знала, что это было нехорошо. Хотя ее пояс не закончил формировать массив, она устремилась в лес.

Камень Падающей Звезды упал против земли. Он не издал ни звука, и даже лепестки и листья ни капли не дрожали.

Внезапно проявилась архаичная и изношенная временем сила.

Ветер внезапно начал дуть к Камню Падающей Звезды, как и лепестки и листья на земле.

Камень Падающей Звезды, казалось, превратился в огромный вихрь, поглощая все, чего он касался. Даже окружающие законы мира начали искажаться.

Над землей появилась невероятно глубокая черная дыра. Казалось, что она была радиусом в три метра, но одновременно с этим была безграничной и бесконечной.

Камень Падающей Звезды парил внутри нее, излучая слабый свет и выглядя, как настоящая звезда.

Ветер, цветы и листья продолжали погружаться внутрь, исчезая без следа.

«Остановите его!» - поспешно закричала Ань Линь.

Камень Падающей Звезды действительно был достоин своего статуса божественного артефакта и сокровища Ортодоксии. Он разорвал пространство и открыл путь в другое место!

Даосист Байши невыразительно посмотрел на нее.

Камень Падающей Звезды уже был полностью активирован. Ни девушка перед ним, ни тот фантомный индивид сзади не могли остановить его.

Он шел к тому темному пути.

Все пошло так, как он и ожидал, и он вскоре появится в нескольких сотнях ли вдали на равнинах.

Но... случилось неожиданное.

Его ноги явно ступили на темный путь, но почему он испытывал чувство, как будто ступал в грязь?

Почему он все еще мог чувствовать лепестки и листья под ногами?

Даосист Байши осмотрелся вокруг себя в шоке, осознавая, что он все еще был рядом с даосской церковью, все еще был в лесу.

Маленькая девочка все еще была перед ним, холодное ци все еще было у его шеи.

Что происходило? Камень Падающей Звезды явно разорвал пространство, так почему он не был перемещен в другое место?

Даосист Байши посмотрел себе под ноги, и его лицо вдруг побледнело.

Камень Падающей Звезды все еще парил в пустом пространстве.

Но пустое пространство сужалось с видимой скоростью.

Откуда-то возникшая божественная сила ударяла это пустое пространство, как бесконечные волны воды.

Искажение законов мира Камнем Падающей Звезды полностью потеряло свой эффект. Лепестки и листья перестали притягиваться к нему, их прогресс остановился.

Так же, как и он более не мог войти на этот путь, только оставаясь там, где он стоял.

Откуда взялись эти бесконечные волны силы? Почему они были настолько божественными и величественными? Почему даже Камень Падающей Звезды не мог сопротивляться?

Даосист Байши вдруг повернулся, следуя взглядом за волнами воды на земле вдали, в конечном итоге глядя в место за святыми вратами под грушевым деревом.

Чэнь Чаншэн стоял под грушевым деревом, спокойно глядя назад, по-видимому, он не беспокоился, что тот сможет сбежать.

Он сжимал Божественный Посох в руке.

Этот посох символизировал самую священную волю Ортодоксии.

Нижняя часть Божественного Посоха касалась грязи, но он казался непоколебимым.

Бесчисленные потоки божественного ци распространялись из Божественного Посоха, как волны воды.

Лепестки и листья на земле медленно парили вверх, поднимаясь на метр над землей, но не более этого.

Водная трава на дне реки медленно поднялась на метр с поверхности воды, охотно приближаясь к свету дня.

Все это случилась с абсолютно гармоничной красотой.

Вершиной красоты было умиротворение. Море звезд было умиротворенным, а быть умиротворенным представляло собой божественность.

Вся даосская церковь, а также лес и река вокруг нее стали морем звезд.

Любая божественная сила, сталкивающаяся с этим морем звезд, становилась его частью, утопая в нем и постепенно становясь одним целым.

Камень Падающей Звезды был сокровищем Ортодоксии, сформированным из мудрости бесчисленных поколений мудрецов Дворца Ли. При столкновении с Божественным Посохом Попа, как он мог сражаться с ним?

Даосист Байши ясно чувствовал, что Камень Падающей Звезды отделялся от его сердца дао, и наконец-то понял, что происходило, становясь еще бледнее. Окруженный экспертами Ортодоксии, даже с Камнем Падающей Звезды в руке, он только мог думать о побеге. Если у него даже забрали Камень Падающей Звезды, какие шансы у него остались?

Он более не мог сдерживаться. Он с силой разорвал связь с Камнем Падающей Звезды, получая раны, вызванные отдачей божественного дао, и проглатывая сладкую кровь. Его истинная эссенция выплеснулась наружу, когда он задействовал свою технику перемещения до абсолютных пределов. Отталкивая маленькую девочку, он превратился в безумный порыв ветра, устремляясь прочь из леса.

С щелчком пальца Ань Линь пояс начал двигаться с ветром, унося бесчисленные лепестки в очаровывающем зрелище.

Даосист Байши не был очарован, но его зрение было закрыто.

Более важно то, что пояс и все лепестки, которые он поднял, оказали эффект на ориентацию в лесу.

Когда лепестки разбросались в стороны, Даосист Байши видел не каменные ступеньки, ведущие из леса, и совершенно безэмоциональное лицо Линхай Чживана.

Инициировав первую скрытную атаку, Линхай Чживан отступил, после чего не атаковал снова, дожидаясь этого самого момента.

Он не даст Даосисту Байши другого шанса.

Железный прут в его руках, который все это время накапливал энергию, ударил Даосиста Байши сквозь лепестки.

В это мгновение черный прут, казалось, замерцал светом бесчисленных звезд.

Приглушенный взрыв.

Железный прут расколол защиту Даосиста Байши и яростно поразил его по плечу.

Его ключица была сломана пополам, а Неземной Дворец подвергся шоковому удару. Он больше не мог держаться и его стошнило кровью в небо.

Как только он собрался взорвать свою истинную эссенцию и высвободиться от Линхай Чживана, он вдруг почувствовал холод в пояснице.

Он был очень хорошо знаком с этим холодом, из-за чего был еще больше напуган.

Этот холод все время следовал за ним, как призрак, дышащий ему в шею.

Сейчас, однако, этот холод появился у его пояса.

Послышался очень мягкий звук.

Это снова была та невероятно заезженная метафора.

Как кожаный мешок с вином, который пронзили.

Острие меча выглядывало из груди Даосиста Байши.

Кончик меча не был таким уж и острым, выглядя, как зубчатый край, который остался после меча, разрубленного каким-то острым оружием. Несколько довольно сложных узоров украшало поверхность меча.

Окрасившись кровью, эти узоры выглядели особенно чудовищными и странными.

Логически говоря, даже если такого могущественного эксперта, как Даосист Байши, пронзить мечом в грудь, у него все еще будет способность сражаться.

Но по какой-то необъяснимой причине он быстро ослабевал, как будто бесчисленные нити демонического ци в меча откусывали кусочки его жизни.

Даосист Байши опустил голову к груди. Когда он обратил взгляд на меч, его смятение превратилось в шок, и из его губ вырвался болезненный и отчаянный зов.

Он видел изображение этого меча в даосских писаниях и узнал его.

Меч Знамени Командира Демонов, который пропал на несколько столетий!

.....

.....

Божественная мощь, как у моря!

Железный прут, как гора!

Демонический меч, как знамя!

Насколько бы доблестным не был Даосист Байши, получив такие ужасающие атаки три раза подряд, он больше не мог держаться. Выплюнув кровь, он упал на одно колено, переставая пытаться сопротивляться.

Он с трудом поднял голову и обнаружил, что маленькая девочка все еще стояла перед ним, а на ее лице все еще было глупое выражение.

Эта девочка ни разу не атаковала, но куда бы он не двигался, она всегда появлялась рядом.

Этот метод не атаковать пугал еще больше, чем если бы она атаковала.

Кем была эта девочка? Почему она обладала такой ужасающей скоростью и техниками движения? Даосист Байши уставился ей в глаза и внезапно подумал о возможности. В его глазах появилась недоверчивость, и он повернулся к святым вратам и строго воззвал: «Ты действительно посмел держать ее рядом с собой!»

Чэнь Чаншэн не ответил на это заявление. Убрав Божественный Посох, он поблагодарил Гуань Фэйбая.

С того момента, как Линхай Чживан начал свою скрытную атаку, Гуань Фэйбай подсознательно стал перед Чэнь Чаншэном и сжал меч, несмотря на тот факт, что он не знал, что происходит.

В конце концов, Чэнь Чаншэн еще не полностью восстановился, и он потерял слишком много крови, так что было необходимо защитить его.

Только сейчас он начал смутно понимать, и рука, сжимающая рукоять меча, затряслась.

Все произошло слишком быстро.

Даже кто-то такой, как он, обладающий намерением меча, стойким, как горы, нервничал, зная, что он принимает участие в серьезном деле Ортодоксии.

Ань Линь услышала слова Даосиста Байши и тоже начала смутно догадываться. Она посмотрела на маленькую девочку с глупым лицом, колеблясь говорить.

Линхай Чживан определенно догадывался об этом, но он ни капли не был задет словами Даосиста Байши. Он бесстрастно спросил: «Так как ты уже догадывался, что мы знали, и посмел входить с нами в город, кто гарантировал твою безопасность: почтенный мастер даосист или клан Танг? Или потому что ты думал, что с Камнем Падающей Звезды в руке ты сможешь делать всё, что тебе пожелается?»

Передняя часть одежды Даосиста Байши промокла в крови, из-за чего он выглядел довольно жалко, но его позиция оставалась тверже камня. Он ответил: «Я действительно не ожидал, что Божественный Посох сможет подавить Камень Падающей Звезды. Похоже, что именно так Поп контролирует шесть залов, ну и что? Ты планируешь убить меня на месте?»

Даосист Байши был Архиепископом Зала Литературной Славы, обладая самым почтенным статусом в Ортодоксии. Согласно законам в даосских писаниях, даже если важная фигура его уровня нарушала законы церкви, для того, чтобы наказать его, Поп сначала должен был провести собрание в Великом Зале Света. Они перед церковью объявят о его преступлениях, а затем Зал Дрейфующих Облаков решит его наказание.

Именно так прежний Поп изгнал Му Цзюши из Дворца Ли.

Текущий Поп, Чэнь Чаншэн, уже не возвращался в столицу три года. Даже если он вернется в столицу обсудить наказание Даосиста Байши, могут появиться люди, которые будут стоять на стороне Даосиста Байши, или по крайней мере попросят, чтобы его не казнили. К тому же, Шан Синчжоу был в столице, и он определенно не станет смотреть, как Даосиста Байши будут убивать.

Чэнь Чаншэн не давал оценки словам Даосиста Байши, только спокойно глядя на него и спрашивая: «Почему?»

Уже прошло три года с тех пор, как он покинул столицу, и Дворец Ли оказался под невероятным давлением. Хотя Зал Луговой Луны, Институт Мха и остальные из шести залов были запечатаны, они не могли предотвратить распространение давления с ветром. После слияния севера и юга Имперский Двор Великой Чжоу становился все более могущественным, и еще важнее то, что Шан Синчжоу тоже был подлинным преемником Ортодоксии, а также истинным Святым. С уходом Попа и Архиепископа Мэй Лиша в море звезд больше не было никого старше его в Ортодоксии, не было никого с более длинным списком заслуг. Даже Поп Чэнь Чаншэн был его студентом.

Как у нескольких людей в Ортодоксии могло не возникнуть других мыслей в этих обстоятельствах?

Он изначально думал, что Даосист Сыюань и Линхай Чживан были теми, кто вероятнее всего последуют за его учителем, так как они недолюбливали его, но он никогда не ожидал, что это будет Даосист Байши. В конце концов, Даосист Байши был одним из свидетелей того последнего приказа и всегда был тихим и подавленным. Было просто невозможно думать, что он предаст церковь.

«Почему? Потому что я должен задуматься о будущем Ортодоксии, благом расы Людей, - Даосист Байши уставился в глаза Чэнь Чаншэна, - Ортодоксия - это не церковь одного человека, а секта миллионов верующих. Она абсолютно не может действовать согласно воле одного только Вашего Святейшества, только если ты не настоящий Святой. К сожалению, хотя у тебя выдающийся талант, и ты даже обладаешь шансом стать самым молодым настоящим Святым в истории, ты и я хорошо знаем, что почтенный мастер даосист не даст тебе такого шанса, и ты тоже знаешь, что у тебя никогда не будет этого шанса. Поэтому через три года ты не смог хранить молчание и решил, что вызовешь бурю».

Чэнь Чаншэн замолчал на некоторое время, а потом ответил: «Я верил, что многие люди в Ортодоксии ожидают дня, когда я наконец-то дам о себе знать».

«Все эти люди - идиоты». - Даосист Байши не пытался скрывать свое презрение, и окинул взглядом Линхай Чживана. Было очевидно, что однажды новая фракция Ортодоксии, ведомая Линхай Чживаном и Даосистом Сыюанем, поддерживала крайне радикальную позицию, надеясь, что Чэнь Чаншэн как можно скорее сможет править миром.

Даосист Байши продолжил: «Почему Его Святейшество выбрал тебя в качестве его преемника? Потому что он почувствовал, что его боевой племянник был очень похож на него. Но сейчас, когда ты начал полагаться на власть Попа, начал полагаться на так называемые стратегии, пытаясь выиграть эту войну против Имперского Двора, ты все меньше и меньше становишься похож на его почтенное святейшество, все больше и больше становишься похож на своего учителя. А если ты хочешь стать таким человеком, как твой учитель, как ты сможешь победить его?»

Сказав это, он повернулся к Линхай Чживану и Ань Линь, закричав: «Вы когда-либо думали об этом вопросе? Почему Ортодоксия должна осуждать себя на вечное проклятие, потому что он необъяснимо желает не повиноваться своему учителю? Учитывая это, почему бы нам просто не поприветствовать почтенного мастера даосиста в качестве Его Святейшества Попа!»

Все затихло снаружи церкви. Дерево за святыми вратами легонько покачивалось на ветру, сбрасывая тот белый цветок, который первым расцвел прошлой ночью.

Взгляд Чэнь Чаншэна пал на неразличимые и далекие фигуры священников в лесу. Он молчал несколько мгновений, а потом наконец-то сказал: «Возможно, вы не очень хорошо меня понимаете».

Даосист Байши не ожидал услышать такой ответ. Он замер на несколько мгновений, а потом снова стал холодным и неподатливым: «Не имеет значения. В лучшем случае ты сможешь лишить меня моей должности архиепископа. Ты даже можешь поступить со мной, как с Му Цзюши, и покалечить мою культивацию, но в тот день, когда почтенный мастер даосист вернется во Дворец Ли, я буду ждать там тебя».

Ань Линь молчала, но Линхай Чживан сказал: «Я работал с тобой несколько десятилетий, но так и не понял, что ты был настолько глупым человеком».

Даосист Байши уставился на него холодным взглядом и спросил: «Какое преступление ты хочешь приписать мне? Заговор навредить Его Святейшеству Попу? Как и в штабе Армии Горы Сун?»

Линхай Чживан ответил: «Преступления не приписываются другими, а совершаются самим человеком».

Даосист Байши невыразительно предупредил: «Не забывай, это Вэньшуй».

Вэньшуй был территорией клана Танг.

Насколько бы могущественной ни была Ортодоксия, если они хотели казнить Даосиста Байши здесь, они не смогут скрыть это от клана Танг. Это также означало, что, если Чэнь Чаншэн хотел сохранить достоинство законов церкви, он только мог арестовать Даосиста Байши и, возможно, даже отсечь его культивацию, но не мог казнить его.

В это мгновение из леса послышались шаги. Архиепископ Вэньшуй прибыл к церкви с письмом в руке.

Архиепископ опустил голову, даже не глядя на окровавленную фигуру Даосиста Байши и ни капли не удивляясь. Как и обычно, он был спокойным и смиренным.

«Ваше Святейшество, письмо, которое вы ждали, прибыло».

Чэнь Чаншэн взял конверт и открыл его, читая письмо внутри.

Линхай Чживан и Ань Линь повернулись посмотреть на него, как и Гуань Фэйбай и Чжэсю. Даже Даосист Байши, чья судьба висела на волоске, обратил свой взгляд в ту сторону.

Они все знали, что все это время кто-то обменивался письмами с Чэнь Чаншэном. Дело штаба Армии Горы Сун и его путь в Вэньшуй были решены автором этих писем.

Всем было очень интересно узнать личность автора этого письма.

Только Нанькэ не проявляла интереса к этому. Она продолжала подчиняться приказам Чэнь Чаншэна, стоя перед Даосистом Байши и глядя ему в глаза.

Закончив письмо, Чэнь Чаншэн, казалось, впал в раздумья. Через некоторое время он передал письмо Линхай Чживану.

Даосист Байши ухмыльнулся: «Делаешь загадочный вид... что же написал тот человек? Мог ли он заранее предвидеть это?»

Линхай Чживан отвел взгляд от письма и посмотрел на лицо Даосиста Байши с немного странным выражением.

Даосист Байши вдруг почувствовал себя немного холодно.

Линхай Чживан написал: «Ты правильно угадал. Этот человек написал, что мы должны убить тебя, устанавливая нашу мощь».

Даосист Байши изменился в лице при этих словах.

Он не знал личность автора письма, но знал, что многие дела Ортодоксии недавно были порождены кистью этого человека.

Что важно, судя по наблюдениям за этот период времени, он был уверен, что Чэнь Чаншэн глубоко доверял этому человеку и будет следовать каждому его слову.

Как раз в это время на окраинах леса появился священник.

Архиепископ Вэньшуя подошел к нему, чтобы узнать, какие вести тот принес. Он вернулся через мгновение и прошептал Чэнь Чаншэну: «Второй Хозяин Танг пришел отдать дань уважения Вашему Святейшеству».

Все снаружи даосской церкви были удивлены слышать о визите Второго Хозяина Танга, но Даосист Байши почувствовал, что его дух воспрянул.

Чэнь Чаншэн вчера вошел в Город Вэньшуй, его присутствие было объявлено с музыкой даосской церковью Вэньшуя на закате. Однако, клан Танг ни капли не среагировал.

Внезапно, в этот самый момент, клан Танг прислал кого-то, и это был Второй Хозяин, который по слухам уже управлял кланом Танг.

Было совершенно ясно, что у клана Танг были информаторы в даосской церкви, и клан знал о происшествии с Даосистом Байши.

Приход такой важной фигуры, как Второй Хозяин Танг, был в точности для защиты жизни Даосиста Байши.

Все повернулась к Чэнь Чаншэну, желая узнать его решение. Будет ли он действовать согласно cказанному в письме и казнит ли Даосиста Байши во имя Попа, чтобы установить свою мощь, или он будет действовать согласно законам церкви и отсрочит это дело на некоторое время, в то же самое время избегая разжигания конфликта с Имперским Двором и кланом Танг?

Гуань Фэйбай посмотрел на Чэнь Чаншэна, не зная, что тот выберет, и не зная, на какой выбор Чэнь Чаншэна он надеялся.

Ты уже настоящий Поп; станешь ли ты все еще вести себя, как молодой Даосист, входящий в столицу в первый раз?

Чэнь Чаншэн вдруг поднял голову к небу.

Близился рассвет. Утреннее солнце все еще было в том конце Вэньшуя, недалеко от поверхности воды.

Красное сияние утра окрасило далекое небо, как будто поджигая облака. Это зрелище не отличалось от сумерек.

Он вспомнил, как он и Танг Тридцать Шесть в подобных сумерках разговаривали на большом баньяне в Ортодоксальной Академии.

Затем он вспомнил, как, тоже в Ортодоксальной Академии, в темноте после прихода ночи он и Танг Тридцать Шесть вступили в другой разговор на большом баньяне.

В общем, за все эти годы, начиная с таверны Сливового Сада, он и Танг Тридцать Шесть провели много бесед.

В этих разговорах они говорили о многих вещах, не о воспоминаниях о прошлом, а об ожидании будущего.

Озеро Ортодоксальной Академии в сумерках наполнилось золотым светом. Та рыбка кои, которая слишком много съела, постепенно погружалась в гнилую грязь.

Они не хотели так жить.

В то время Сюаньюань По оживленно ударял деревья на другой стороне озера.

Танг Тридцать Шесть сказал Чэнь Чаншэну, что, независимо от осеннего ветра или весны, так как они все еще были молоды, они должны были вести себя согласно своему характеру.

Сюаньюань По вернулся в Город Белого Императора, и прошло долгое время с тех пор, как они слышали от него новости. Танг Тридцать Шесть мог продолжать проклинать всех тех, кому ему пожелается, или заявить, что если он захочет проклясть восемнадцать поколений предков, он определенно не станет проклинать всего семнадцать поколений, потому что люди с мемориалами в зале предков, ставшим его тюрьмой, были его собственными предками.

В том другом разговоре, проведенном ночью, Танг Тридцать Шесть сказал ему, что он будет Попом в будущем.

Он сказал, что не так уж и хорошо быть Попом.

Конечно же, Танг Тридцать Шесть должен был сказать такие слова.

Танг Тридцать Шесть также сказал ему, что Ортодоксальная Академия в будущем послужит основанием для его становления Попом, вот почему он приложил столько усилий в набор новых учеников для Ортодоксальной Академии.

Этот юноша уже давным-давно представил дела настоящего. Этот юноша всегда помогал ему справиться со многими проблемами.

Сейчас, когда пришел его черед решать и делать, он осознал, что это было нелегкая задача.

.....

.....

Чэнь Чаншэн развернулся и вошел обратно в даосскую церковь.

Его позиция была совершенно ясной.

Ужасно шокированный Даосист Байши использовал всю свою силу, прыгая вперед, как буря. Он сделал рывок за той фигурой в святых вратах, желая умереть вместе с ним.

Но он даже не смог коснуться Чэнь Чаншэна.

Нанькэ все еще стояла перед ним, уставившись на него с глупым выражением на лице.

В его глазах эта девочка была настоящим дьяволом.

С тремя тяжелыми звуками железный прут Линхая, пояс Ань Линь и демонический меч Чжэсю почти одновременно ударили Даосиста Байши.

Даосист Байши рухнул перед святыми вратами, все его кости были сломаны, кровь изливалась из его легких, а его Неземной Дворец был расколот. Для него будет невозможно встать снова.

Его глаза наполнились отчаянием. Паника и нежелание, пришедшие на грани смерти, превратились в вой, который желал вырваться из его губ.

Он хотел проинформировать Второго Хозяина Танга за лесом: ‘Скорее, приди и спаси меня!’

К сожалению, он не смог издать этот вой.

В то мгновение, как его губы открылись, ему в рот засунули кляп с молниеносной скоростью.

В какое-то мгновение Архиепископ Вэньшуя появился рядом с ним.

Его левая рука засунула ткань в рот Даосиста Байши.

В то же самое время его правая рука сжимала кинжал, вонзая его в грудь Даосиста Байши.

Вокруг было очень тихо, так что из-за звука кинжала, вонзающегося в его тело, волосы вставали на дыбы.

Маленькая часть кинжала торчала из его тела, умиротворенно, как зеркало, и излучая неясную ауру святости.

У Архиепископа Вэньшуя тоже было крайне умиротворенное и священное выражение лица.

Глаза Даосиста Байши округлились, и из его горла раздался приглушенный звук. Он вытянул руку, чтобы схватить архиепископа за одежду, но не смог.

Он непрерывно дергался и сопротивлялся, как рыба, выловленная из Вэньшуя, которая не могла дышать, была на грани смерти и не могла сбежать.

Архиепископ Вэньшуя посмотрел на Чэнь Чаншэна и мягко сказал: «Ваше Святейшество, пожалуйста, отдохните немного. Я уверен, что у Второго Хозяина Танга будет достаточно терпения потерпеть немного».

Пока он говорил, одна его рука сжимала ткань во рту Даосиста Байши, а вторая была на кинжале, вонзающемся в грудь Даосиста Байши.

Даосист Байши все еще сопротивлялся и дергался в его руках.

Голос архиепископа не дрожал, оставаясь умиротворенным и даже немного смиренным.

Ань Линь больше не могла смотреть, отворачиваясь.

С другой стороны, Линхай Чживан казался немного признательным, чуть не вздыхая в похвале.

Святые врата медленно закрылись.

Перед тем, как они почти закрылись, Гуань Фэйбай увидел, как Архиепископ Вэньшуя утаскивает Даосиста Байши в лес, в это время еще несколько раз невзначай ударяя кинжалом его тело.

Ударяя, а не укалывая.

Уколы были для сражений, а удары - для резни.

Уголок глаз Гуань Фэйбая дрогнул.

В этот раз это никак не было связано с тем фактом, что он увидел крупный инцидент Ортодоксии.

Он знал, что архиепископ, отправленный Ортодоксией в Город Вэньшуй, который так долго продержался тут, определенно не был обычным человеком.

Но он никогда не мог представить и даже находил это трудным принять, что такой спокойный, покорный и благородный архиепископ в определенные мгновения был таким безумцем.

Если у Ортодоксии было много людей, нет, даже несколько таких человек, как он, то это было слишком жутко.

.....

.....

Даосист Байши был Архиепископом Зала Литературной Славы, подлинным Префектом Ортодоксии. Он несомненно был очень важным человеком в планах Шан Синчжоу.

Сегодня он умер, умер в даосской церкви Города Вэньшуй.

Получив такую невероятную провокацию, другая сторона определенно ответит, особенно потому, что это произошло в Вэньшуе, непостижимо глубоком Вэньшуе, Вэньшуе клана Танг.

Смерть Даосиста Байши сделала позицию Ортодоксии и Чэнь Чаншэна несомненно ясной. Они уже были готовы к полной вражде с кланом Танг.

Все знали, что Вэньшуй Танги были самым богатым кланом на континенте, лидером Четырех Великих Кланов, но в действительности, скрытая сила клана Танг далеко превосходила то, что могли представить люди.

История клана Танг просто была слишком длинной.

Три года назад, в перевороте Мавзолея Книг, клан Танг сыграл невероятно важную роль, но об этом знало только несколько человек.

Если бы не тот факт, что клан Танг подумал о способе сломать Имперский Проект, то Божественная Императрица Тяньхай все еще могла бы продолжать восседать на имперском троне.

Тайная сила Павильона Небесных Тайн в настоящее время была под контролем Монастыря Вечной Весны в Лояне. Подавляющее большинство остающегося имущества и бизнеса было передано клану Танг, что сделало их силу еще более ужасающей.

Поддержка такой фракции, как клан Танг, была чем-то, чего желали все. Ортодоксия и Имперский Двор не были исключением.

Логически говоря, даже если клан Танг явно был намного ближе к Имперскому Двору в последние несколько лет, Ортодоксия не должна была демонстрировать такую жесткую позицию.

Стоит упомянуть, что у автора письма было очень глубокое понимание Чэнь Чаншэна.

Он или она знали, что Чэнь Чаншэн должен был забрать Танга Тридцать Шесть из зала предков.

Если эта ситуация не изменится из-за того, как бы тепло Ортодоксия не относилась к клану Танг, постепенно вспыхнет враждебность.

Так как раньше или позже у них наступит вражда, почему бы не начать с самой твердой позиции?

Если это была шахматная доска, то штаб Армии Горы Сун был самым обычным ходом, символизирующим обновленный голос Дворца Ли континенту.

Второй ход в Городе Вэньшуй был решающим ходом, ходом, который решит жизнь и смерть.

Автор письма желал использовать эту ситуацию с Тангом Тридцать Шесть, чтобы Чэнь Чаншэн принял самую твердую позицию.

Это отношение было выставлено напоказ клану Танг, а не Второму Хозяину Тангу.

Хотя главная ветвь клана уже потеряла власть, клан Танг все еще был кланом Танг Старого Главы Танга.

Автор письма делал ставку на решение Старого Главы Танга касательно твердой позиции Ортодоксии.

Самая большая проблема в этот момент была тем, что клан Танг последних двух лет уже доказал, что Старый Глава Танг поддерживал вторую ветвь. Если выразить это по-другому, он уже сделал выбор между Шан Синчжоу и Чэнь Чаншэном, и как могла такая фигура, как Старый Глава Танг, менять свою позицию только из-за твердой позы Ортодоксии?

.....

.....

До Старого Главы Танга Ортодоксия сначала должна была предстать перед Вторым Хозяином Тангом.

У мужчины средних лет по слухам был полный контроль клана Танг, и он несомненно был одним из самых могущественных людей на континенте.

Но перед тихой даосской церковью он выглядел, как обычный мужчина средних лет.

Возможно, потому что Архиепископ Вэньшуя не был смиренным, как обычно, и тем более не расхваливал его.

Архиепископ относился к нему, как к обычному верующему средних лет, который пришел отдать дань уважения Попу.

Три Префекта Ортодоксии и сотня всадников ранним утром въехали в Город Вэньшуй.

После этого из даосской церкви послышалось много шума.

Как раз в это мгновение Второй Хозяин Танг пришел к каменным ступенькам и сказал, что желает отдать дань уважения Попу.

Архиепископы доставили ему сообщение, а затем он сказал, что Поп только что проснулся и еще умывался, что требовало подождать.

Это было совершенно обычное явление. Хотя Второй Хозяин Танг знал, что это просто отговорка, ему все еще пришлось ждать внизу каменных ступенек.

Но он не ожидал, что ему придется прождать полдня. Утренний свет отогнал туман в лесу, а затем превратился в редкий теплый солнечный свет зимнего солнца.

Пока время шло, на лицах двух Стражей и нескольких последователей за спиной Второго Хозяина Танга появились довольно неприятные выражения.

Так как Поп прибыл в Вэньшуй, клан Танг, естественно, должен был прислать кого-то встретить его, но почему Второй Хозяин был вынужден так долго ждать? Они демонстрировали свою силу клану Танг?

Если бы не тот факт, что Второй Хозяин Танг молчал все это время, они, вероятно, уже начали бы поднимать шум.

В конце концов, это был Город Вэньшуй. С определенной перспективы глава клана Танг был настоящим императором здесь.

Будь это Император Тайцзун или бесчестная Божественная Императрица Тяньхай, в этом городе их указы никогда не были такими же эффективными, как одно предложение от главы клана.

По их мнению Второй Хозяин представлял клан Танг, так что даже Поп не мог так унижать его!

Второй Хозяин Танг, держа руки за спиной, прождал полдня под каменной лестницей. Не только злость, даже нетерпимость была заметна на его лице.

Но это не означало, что у него было настолько умиротворенное настроение.

В действительности у него было довольно жуткое настроение.

В перевороте три года назад в Мавзолее Книг он сыграл невероятно важную роль. Обычные люди не знали об этом, но все, у кого было право знать, знали.

С того момента он стал важным персонажем континента, способным склонить чашу весов.

Хотя он еще не стал хозяином Города Вэньшуй, все знали, что этот день был не так уж далек.

Более того, Старый Глава передал семейное дело и внутренние дела клана ему.

Он уже по сути был хозяином Города Вэньшуй.

И после того, как Танг Тридцать Шесть был пленен в зале предков полгода назад, никто не смел ставить его под сомнение, даже Город Сюэлао.

И когда он отправился в столицу навестить императора месяц назад, он отправился прямо во дворец без необходимости отправлять сообщение!

Кто посмеет намеренно заставлять его так долго ждать?

Жаль, что мы не смогли убить тебя в горах, и я даже позволил тебе войти в Вэньшуй. Байши, этот дурачок, как ты был обнаружен? Но даже если ты вошел в Вэньшуй, что ты можешь поделать, кроме детской ярости? Великий Поп... ты правда думаешь, что это так хорошо?

Второй Хозяин Танг со спокойным выражением лица думал об этих предательских словах, глядя на крышу церкви, ютящейся в лесу.

Когда он подумал об этих последних словах, он нашел их довольно забавными. Пока он расхваливал свое остроумие, уголки его губ приподнялись.

В прошлом Архиепископ Вэньшуя, находящийся рядом с ним, определенно тактично спросил бы, о чем улыбался Второй Хозяин.

Но сегодня все было по-другому. Архиепископ Вэньшуя окинул его серьезным взглядом и сказал: «Мистер Танг, пожалуйста, не забывайте о ваших манерах».

Улыбка Второго Хозяина Танга вдруг исчезла. Он больше не мог поддерживать свой умиротворенный вид, превращая его в холодное выражение лица.

Как только все его терпение было на грани исчезновения, даосская церковь наконец-то передала сообщение.

Второй Хозяин Танг и его сопровождение взошли по каменным ступенькам, пересекая тихий лес и прибывая к святым вратам. Подняв взгляды, они увидели грушевое дерево.

Под грушевым деревом никого не было. Там не было снега или белоснежных цветков на земле. Кто-то недавно вымыл плитку, оставляя ее влажной и чистой. Возможно, тут раньше была кровь?

Небо еще было полным облаков, а от зимнего солнца все еще исходил теплый свет. Оставалось еще некоторое время до прихода ночи, но многие лампы уже были зажжены в зале.

Если встать снаружи святых врат и заглянуть внутрь, можно получить ошибочное представление, что внутри было море звезд.

Второй Хозяин Танг вошел в святые врата.

Два Стража и стража клана Танг продолжили следовать, но были остановлены.

Архиепископ Вэньшуя посмотрел на этих людей из клана Танг и спокойно сказал: «Пожалуйста, не бегайте вокруг леса, или вы можете умереть».

Пока он говорил с ними, в заднем саде у реки появилось несколько десятков священников, и две толстых и тяжелых цепи поднялись на поверхность, блокируя реку.

Из-за правил клана Танг на Вэньшуе практически не было лодок, но даосская церковь все равно подготовила себя к возможности.

Второй Хозяин Танг в тишине смотрел на море звезд, сформированное лампами, а затем поднял руку, указывая, чтобы его последователи ждали.

Пройдя через высокий порог, он прибыл в тихую область перед залом и увидел Линхай Чживана и Ань Линь.

Два архиепископа стояли на каменных ступеньках перед залом, выглядя, как два священных идола.

Второй Хозяин Танг поприветствовал их, а затем медленно открыл рот.

Он смеялся, но не было звука.

Это было его привычное выражение. Временами люди находили это комичным, временами - ужасающим, но когда бы это не случалось, этот беззвучный смех был наполнен насмешкой и злобой к этому миру.

Линхай Чживан невыразительно посмотрел на него, как на идиота.

Ань Линь молча кивнула, возвращая приветствие, после чего игнорировала его.

Второй Хозяин Танг постепенно прекратил смеяться и сказал: «Использовать двух архиепископов для присмотра за дверью - делал ли подобное какой-то другой Поп?»

Он не стал дожидаться ответа. Легонько взмахнув рукавами, он толкнул дверь и вошел.

В зале были зажжены бесчисленные лампы, и их яркие лучи света сияли на его лицо.

Он был немного похож на Танга Тридцать Шесть. У них обоих были привлекательные лица, но он был еще более безразличным.

В следующее мгновение оттенок безразличия развеялся, преобразуясь в неописуемые эмоции.

В центре церкви был помещен молитвенный коврик.

Он, естественно, был там для людей, чтобы они могли поклониться.

Молитвенный коврик не был новым или старым, толстым или тонким. Он был в стиле, который обычно можно встретить в церквях и залах предков.

Второй Хозяин Танг молча рассматривал этот молитвенный коврик.

Молитвенный коврик между коленками и твердым полом делал процесс поклонения более удобным.

Но кому он должен был поклониться?

Конечно же, Попу.

Бесчисленные лампы подобно звездам зависли в ночном небе, а среди них стоял молодой человек.

Второй Хозяин Танг не говорил, и не слышал, чтобы кто-то еще говорил.

Тишина в зале продолжалась.

Второй Хозяин Танг медленно прищурил глаза.

Он наконец-то начал двигаться. Он подошел к молитвенному коврику, поднял руками передний отворот, и медленно поклонился.

Его движения были очень медленными и тщательными. От поднятия переднего отворота до сгиба коленей и наклонения тела вперед требовалось очень долгое время.

Этого периода времени было достаточно, чтобы подумать о многих вещах.

Я слышал, что много лет назад предыдущий Поп тоже был в Вэньшуе, но когда отец должен был совершать такой большой поклон?

Ты из того же поколения, что и Танг Танг, так что я - твой старейшина, так как ты можешь принять такой поклон от меня?

Даже если ты не назовешь меня ‘Вторым Дядей’, ты по крайней мере должен сказать, что поклон не требуется.

Это был действительно долгий период времени, и для Второго Хозяина Танга его почти можно было описать бесконечным.

Так как этот период времени был достаточно долгим, у этого молодого человека в тенях было достаточно времени заговорить.

Но почему я ничего не услышал от тебя?

Он даже подумал: возможно, я пропустил слово?

Возможно, его голос был очень мягким, или он говорил неясно?

Нет, церковь была настолько тихой, что можно было услышать самый мягкий голос.

Например, прямо сейчас его колени наконец-то коснулись молитвенного коврика, и мягкая ткань легонько сморщилась.

Но для его ушей это был сотрясающий сердце гром.

.....

.....

Второй Хозяин Танг в такой манере склонился перед Чэнь Чаншэном.

Прямо до того момента, как это действительно случилось, он все еще не смел верить.

Он не смел верить, что Чэнь Чаншэн действительно не скажет ему, что этот поклон не требовался.

Он не смел верить, что Чэнь Чаншэн так спокойно примет его поклон.

Шум касания его коленок молитвенного коврика растворился в воздухе. Весь звук в зале исчез, оставляя тишину, которую тревожили только лампы, покачивающиеся на ветру.

Второй Хозяин Танг поклонился на молитвенном коврике, его сердце становилась холоднее и холоднее, а его выражение лица - все более и более безразличным.

А затем он встал.

Он поклонился, как медленно рушащаяся гора, но когда он поднимался, это было подобно восходу утреннего солнца из воды: прямо и без малейших колебаний.

Он встал сам, без команды.

Было очевидно, что это было проявление неуважения перед Святым, но он сейчас сильно злился, так что был намерен отмахнуться.

Он посмотрел на Чэнь Чаншэна и безразлично сказал: «Я увидел Его Святейшество Попа».

Он только видел Попа, но не отдавал дань уважения.

Даосская церковь оставалась тихой. Бесчисленные лампы покачивались на ветру, шелестя, как море сосен в горах.

Чэнь Чаншэн тихо смотрел на Второго Хозяина Танга, смотрел в течение очень долгого времени.

Это был первый раз, когда он видел Второго Хозяина Танга.

Будь это во время переворота Мавзолея Книг или при убийстве Чжоу Туна на снежной улице, он и известный Второй Хозяин Танг никогда не встречались.

Второй Хозяин Танг был очень похож на Танга Тридцать Шесть. У обоих были привлекательные лица, холодный характер, благородные ауры, но лицо Второго Хозяина Танга было окрашено мраком.

«Увидев вас, я легко вспомнил его. Прошло очень долгое время с тех пор, как я видел его в последний раз, - подметил Чэнь Чаншэн, - чем больше времени проходит, тем больше я скучаю о времени, когда он был на моей стороне. Он тогда многое сделал для меня».

Второй Хозяин Танг спросил: «Например?»

Чэнь Чаншэн сделал шаг вперед, выходя из колеблющегося света к Второму Хозяину Тангу.

«Например... Прямо сейчас он сказал бы вам ‘я разрешал тебе вставать? Тогда почему ты встал?’»

.....

.....

Как один из невероятно малого числа людей, которые смогли стать Попом, не ступив в Божественный Домен, Чэнь Чаншэн обладал ограниченной силой, насколько бы талантливым он ни был.

Второй Хозяин Танг очень хорошо осознавал это, но когда он увидел, как этот молодой человек выходит из теней и моря звезд, увидел его умиротворенное лицо и услышал эти слова, он почувствовал неописуемое давление. Как будто горная гряда или обширное море звезд опускались в Вэньшуй, поднимая бесчисленные волны в его разуме!

Только в это мгновение он наконец-то осознал тот факт, что несмотря на его силу Чэнь Чаншэн был Попом, а он, Второй Хозяин Танг, стоял перед Попом.

Это осознание было крайне неприятным, как и то, как Чэнь Чаншэн использовал тон голоса Танга Тридцать Шесть, чтобы сказать те слова ему.

‘Позволил я тебе встать?’

Если бы Танг Тридцать Шесть присутствовал сегодня в этом месте, он определенно сказал бы что-то такое, не давая и малейшего лица. Он даже мог быть строже.

Второй Хозяин Танг еще раз прищурил глаза.

Он, естественно, не будет кланяться снова. Он улыбнулся презрительной улыбкой, ничего не говоря.

Не было никаких ‘если’. Танг Тридцать Шесть был пленен в зале предков; он не сможет появиться на твоей стороне.

«Я попросил кого-то подготовить этот молитвенный коврик».

Чэнь Чаншэн взглянул на молитвенный коврик, а потом поднял голову, глядя на Второго Хозяина Танга. Он продолжил: «Потому что я надеюсь, что вы тоже подготовили ему мягкий молитвенный коврик. После того, как его держали в старом поместье два с половиной года, а потом пленили в зале предков полгода, учитывая его характер, его вынудили в течение очень долгого времени стоять на коленях в наказание. Без молитвенного коврика будет трудно выдержать подобное».

Второй Хозяин Танг невыразительно ответил: «Он - потомок моего клана Танг. Естественно, в клане есть старейшины, которые заботятся о нем. Вашему Святейшеству не стоит волноваться».

Чэнь Чаншэн ответил: «Он - мой друг. Для меня невозможно не волноваться».

Услышав это, Второй Хозяин Танг поднял брови: «Его Святейшество только волнуется об этих незначительных вопросах?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Для меня это довольно большая забота».

Второй Хозяин Танг строго упрекнул его: «Может ли это быть важнее, чем будущее Дворца Ли?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Я думаю, что, возможно, Старый Глава Танг и вы не так все поняли. Мой приход в Город Вэньшуй никак не связан со Дворцом Ли. Я пришел только за ним».

Второй Хозяин Танг насмешливо спросил: «Вот как? Может быть, Ваше Святейшество только хочет забрать его, и у него нет других требований к моему клану Танг?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Именно».

«Ваше Святейшество думает, что это очень смешно? Или почему вы так пошутили?»

Второй Хозяин Танг находил эту идею абсурдной. Ты думаешь, что сказав это, сможешь убедить мир, что у Ортодоксии нет намерений против клана Танг?

Чем больше он думал, тем более нелепыми он находил слова Чэнь Чаншэна, что вызвало его смех.

При описании смеха человек добавит ‘ха-ха’ или скажет, что он разразился смехом, потому что смех сопровождался шумом.

Но все знали, что у смеха Второго Хозяина Танга не было звука, будь это маленький смешок или смех.

Он просто открывал рот, выглядя, как один из мимов Города Сюэлао, пересказывающий какую-то фантастическую историю, молча и от всего сердца ухмыляясь над другими и этим миром.

Это был первый раз, когда Чэнь Чаншэн увидел известное беззвучное смеющееся лицо Второго Хозяина Танга.

Он не находил его комичным или пугающим. Этот смех был просто уродливым, и казался очень болезненным, как жирный гусь, который ждал, что его накормят, но в итоге его задушили железной проволокой.

«Я еще больше заскучал по моему другу. Если бы он был здесь, он бы мог сказать... ‘Ты нем? Иначе почему тебе так больно смеяться?’»

Чэнь Чаншэн говорил это без малейшего укора, только с некоторой тоской.

без моего разрешения

Смеющееся лицо Второго Хозяина Танга постепенно сдержало свои эмоции. Глядя на Чэнь Чаншэна, он сказал: «Ваше Святейшество Поп действительно намеревается унизить наш клан Танг?»

Взгляд Чэнь Чаншэна был сосредоточен на каком-то месте за холлом, когда он ответил: «Я никогда не думал об унижении кого-либо, но тот парень часто не так понимал мои намерения, чтобы удовлетворить собственные ехидные интересы. Например, прямо сейчас он бы определенно сказал ‘Я унижаю тебя, но это никак не связано с кланом Танг, потому что с каких пор у тебя появилось право представлять клан Танг?’»

Это был самый важный вопрос.

Хотя Чэнь Чаншэн заимствовал имя Танга Тридцать Шесть, чтобы сказать это, это явно был вопрос, который он хотел задать.

Ортодоксия не соглашалась на наследование клана Танг второй ветвью и даже не желала вести переговоры. Она все еще твердо поддерживала главную ветвь.

Это было давно решенное дело. Однако, до сегодня Второй Хозяин Танг представлял другую возможность. С Имперским Двором, вознесшихся к вышинам своей силы, и главной ветвью клана Танг в крайнем упадке, возможно, Дворец Ли откажется от своих изначальных мыслей, сейчас пытаясь сблизиться с ним, человеком, который действительно руководит кланом Танг?

Если такое действительно произойдет, клан Танг станет еще более важным, сможет действовать более свободно, и получит еще больше выгоды.

Слова Чэнь Чаншэна сейчас прямо заявили, что такой возможности не существовало.

Второй Хозяин Танг не был сильно разочарован, но он снова испытал то давление.

Это утверждение означало, что если он хотел стать настоящим хозяином клана Танг, сначала он должен был преодолеть грань, которой был Чэнь Чаншэн.

Хотя он был уверен в себе и обладал полной поддержкой Имперского Двора и Шан Синчжоу, его оппонентом в этот раз была вся Ортодоксия.

«У меня нет желания унижать клан Танг, и, в действительности, нет желания унижать вас. Мне просто действительно не нравится ваше смеющееся лицо».

У Чэнь Чаншэна все еще был невероятно спокойный голос, как и выражение на лице.

Было немного невежливо говорить это перед ним, но по крайней мере он был искренним.

«Ван По тоже не нравится моё смеющееся лицо... Когда он впервые в старом поместье увидел, как я так смеюсь, он хотел взять и ударить меня по лицу».

Второй Хозяин Танг продолжил: «Но даже если сейчас он - эксперт Божественного Домена, я все еще так могу смеяться, и у него нет возможности схватить меня. Ваше Святейшество, если вам действительно не нравится мой смех, тогда закрывайте глаза или привыкайте к этому».

По сравнению со словами Чэнь Чаншэна его позиция была еще более невежливой и твердой.

Смысл этих слов был ясным и простым.

‘Дворец Ли не должен лезть в дела клана Танг, и у него нет способности делать это, так что, пожалуйста, делайте вид, что не знаете, или... терпите’.

.....

.....

Даосская церковь Вэньшуя, шла ли речь о ее главном зале или заднем зале, была исключительно грандиозной, наравне с дворцовыми залами Дворца Ли.

Потому что клан Танг Города Вэньшуй отдал в дар множество сокровищ Ортодоксии в течение бесчисленных лет.

Возможно, по этой причине Стражи и слуги клана Танг не смотрели на церковь с каким-либо почтением. Наоборот, они гордо считали ее имуществом клана.

Прошло некоторое время с тех пор, как Второй Хозяин Танг вошел в задний зал, но не было слышно ни звука. Выражения лиц двух Стражей постепенно помрачнели, а служители хотели устремиться внутрь.

Если бы не тот факт, что снаружи стояло на страже два архиепископа, если бы Поп не был внутри, если бы все было, как и обычно, люди клана Танг действительно могли бы ворваться внутрь.

Два Стража переглянулись, видя настороженность и беспокойство в глазах друг друга. Используя почти необнаружимые методы, они отправили сообщение из леса.

В лесу не было завываний ветра, только несколько невероятно слабых колебаний ци, которые даже не мог почувствовать массив церкви.

Архиепископ Вэньшуя, несколько десятков священников, и еще больше всадников стояли на страже этого места.

На определенном дереве в лесу Чжэсю обнимал Меч Знамени Командира Демонов, закрыв глаза. Казалось, что он отдыхал, но его духовное чувство следовало за этими колебаниями ци все это время.

Если клан Танг действительно посмеет совершить это чудовищное преступление, два Стража и люди, которых они привели, найдут невозможным вырваться из заднего зала, так как Линхай Чживан и Ань Линь были там, и люди, скрывающиеся в лесу, вероятно очень быстро будут убиты.

Клан Танг, естественно, не станет делать что-то настолько идиотское. Их настоящие приготовления, вероятно, приходили из другого направления.

Задний сад церкви граничил с Вэньшуем. На противоположном берегу была длинная дамба, а за дамбой были рестораны и дома.

В двух из этих домов на расстоянии около шестисот метров друг от друга были крепко закрыты двери, а внутри было слабое освещение. Внутри скрывалось много людей, а также было расположено несколько тяжелых металлических ящиков. В этих металлических ящиках были гороломные топоры, оружие, разработанное кланом Танг для того, чтобы отрубать острые и твердые передние когти волчьих ездовых животных демонов на поле боя. Сегодня, однако, их применением было отсечение толстых цепей, плавающих на Вэньшуе.

Когда эти цепи будут разрезаны, поверхность Вэньшуя, которая была спокойной так много лет, поприветствует около десятка вооруженных кораблей, каждый из которых был оснащен божественными арбалетами.

Водосточная труба, ведущая в даосскую церковь, уже была заполнена какой-то черной, вязкой и маслянистой субстанцией, хотя ее применение еще не было ясно.

Солнце сияло на ресторан. Со второго этажа можно было получить еще лучший вид, можно было видеть еще дальше.

Ло Бу сидел у балкона лицом к заходящему солнцу, выпивая и считая в уме, сколько времени прошло с тех пор, как Второй Хозяин Танг вошел в зал.

У Ортодоксии было много экспертов, так что, логически говоря, хоть клан Танг и готовился в течение долгого времени, они все равно должны были совладать с этим.

Проблема заключалась в том, что это была не вся сила клана Танг.

Ло Бу посмотрел на этаж внизу.

Закат навис над Вэньшуем, осенние облака собрались в покрове ночи, а деревья, выстроившиеся вдоль берегов, казалось, стали красными кленами.

Слепой игрок на цитре бренчал на цитре у реки.

Семь коробейников, шесть правительственных рабочих, три предсказателя, два пожилых человека, продающих конфеты с кунжутом, и одна девушка, покупающая косметический порошок, были на улице.

Так же, как и вчера.

Ло Бу молчаливо задумался над этим и подумал, что у клана Танг действительно непостижимая сила.

Действительно ли этот паренек сегодня влипнет в неприятности?

.....

.....

«Учитывая это, зачем вы пришли увидеть меня?» - спросил Чэнь Чаншэн, глядя на Второго Хозяина Танга.

Второй Хозяин Танг ответил: «Это Город Вэньшуй, так что, как хозяин, я должен был прийти и поприветствовать тебя, чтобы узнать, есть ли что-то, чем ты недоволен. Это учтивость».

Чэнь Чаншэн молчал несколько мгновений, а затем сказал: «Я знаю».

Он намеревался выпроводить своего гостя, доставив сообщение.

Второй Хозяин Танг, естественно, не станет так просто уходить. Он еще не встретил человека, которого хотел встретить.

«У Вашего Святейшества есть друг в Вэньшуе. Так совпало, что у меня тоже есть друг во Дворце Ли по имени Байши».

Он сказал Чэнь Чаншэну: «Я не знаю, где он сейчас. Для старых друзей сложно встретиться, а я хочу пригласить его выпить со мной несколько чаш вина».

Чэнь Чаншэн ответил: «К сожалению, он больше не сможет выпить эту чашу вина, так как он уже мертв».

Он был очень спокойным, как будто говорил о самом обычном деле.

Но Второй Хозяин Танг больше не мог сохранять свое самообладание. Его цвет лица медленно изменился, а затем он начал беззвучно смеяться.

В это время на его смеющемся лице было чуть больше двусмысленных эмоций, и оно было намного холоднее.

«Тогда думали ли Ваше Святейшество, что, возможно, ваш друг уже тоже мертв?»

Он уставился Чэнь Чаншэну в глаза.

Чэнь Чаншэн все еще был очень спокойным: «Нет, потому что я все еще жив».

Это была уверенность.

Он был Попом.

Пока он жил, кто посмеет убивать его друга?

Второй Хозяин смотрел ему в глаза, смотрел в течение очень долгого времени. Он внезапно сказал: «Возможно, Ваше Святейшество не знает, но мой старший брат страдает от ужасной болезни. Он был прикован к постели более двух лет, и все лекарства были неэффективны. Он даже может умереть в любое время. А эта болезнь... вполне вероятно, передается по наследству».

Чэнь Чаншэн спросил: «Тогда почему вы не больны ей? Так что, как я думаю, эта болезнь не передается по наследству, и тот мой друг не заболеет».

Голос Второго Хозяина Танга стал еще холоднее: «Кто может сказать что-то о такой вещи, как болезнь?»

Чэнь Чаншэн уставился на него, подчеркивая каждое слово: «Я могу. Если я не позволил ему заболеть, он не заболеет».

Ветер вдруг прекратился, и облака скрыли заходящее солнце. Казалось, что ночь наступила рано, и золотые нити на поверхности воды постепенно потускнели.

За очень короткий период времени два берега Вэньшуя похолодели, и коварная аура пронзила цепи и крепко закрытые двери домов.

Ло Бу сидел на втором этаже ресторана. Слушая мелодию слепого игрока на цитре, он медленно закрыл глаза. Его правая рука пала на рукоять меча и мягко погладила ее.

Даже у него не было уверенности соперничать с непостижимой силой клана Танг. В прошлом самое большое, что он мог сделать, это отправить предупреждение, но сейчас он хотел попробовать.

Потому что в прошлом меч, который он использовал, был бронзовым мечом, выкованным в кузне в деревне у подножия горы за два таэля серебра, но сейчас он использовал другой меч.

С мечом в руке он мог ступать среди инеевой травы, как меч, превращая тело в меч. Даже столкнувшись с экспертом Божественного Домена, он смог убедиться, что его сердце Дао было ярко зажжено.

Он закрыл глаза, слушая бренчание цитры внизу, слушая удары воды по берегу, слушая, как цепи касаются, а затем расступаются от поверхности воды, чувствуя всё в мире.

Вдруг его уши вздрогнули.

Он открыл глаза и посмотрел в реку. Его взгляд углубился, глядя в еще более глубокие места, в конечном итоге уставившись в водную траву.

Он почувствовал, что в водной траве было что-то странное. Она была немного более темного оттенка, чем окружающая трава, но в остальном в ней не было ничего особенного.

В это мгновение слепой игрок на цитре, казалось, тоже что-то услышал. Повернув голову к Вэньшую, он даже забыл совершать движения руками.

Звук цитры внезапно прекратился.

Странное настроение на двух берегах реки тоже внезапно изменилось.

Бронированные корабли вверх по течению молча отступили.

Два дома стали совершенно пустыми.

Колебания ци в лесу исчезли.

Стражи и служители перед залом стали намного тише.

Только семь коробейников, шесть правительственных рабочих, три предсказателя, два продающих конфеты старика, и покупающая косметику девушка все еще были на улице, как будто они никогда не разойдутся.

Дверь в зал распахнулась, и Второй Хозяин Танг вышел с неприглядным выражением лица.

Он даже не взглянул на Линхай Чживана и Ань Линь.

Смерть Даосиста Байши означала, что позиция Ортодоксии была невероятно твердой, и ее нельзя было изменить.

Спускаясь по каменному пути, он увидел Чжэсю под большим деревом.

Второй Хозяин Танг знал, что он хотел сказать, и безразлично сказал: «Для тебя было непросто прожить до сегодня. Не говори не думая».

Чжэсю бесстрастно ответил: «Было еще труднее для такого слабака, как ты, прожить до этого дня».

Второй Хозяин Танг медленно выгнул брови, не меняясь в выражении лица. Мысленно, однако, он уже был зол выше всякого понимания.

В тот год на заснеженной улице столицы Ван По однажды сказал ему, что, когда он сдался в культивации и начал учиться плести интриги, в тот момент, как он начал гнаться за властью, он стал слабаком.

Сегодня его снова так оценили, причем оценивал его юноша.

Чем более яростным он был, тем более безразличным он выглядел. Он посмотрел на Чжэсю и спросил: «У тебя есть желание смерти?»

Чжэсю не ответил на его вопрос, говоря: «Не делай никаких тайных движений против того паренька».

Второй Хозяин Танг уставился ему в глаза и сказал: «По правде говоря, я никогда не понимал, как такой волчонок смог стать другом того блудного сына».

«Мы не друзья».

Чжэсю сделал паузу, а потом продолжил: «Он - мой работодатель, так что не трогай его».

.....

.....

Все люди клана Танг отступили. Землю накрыла густая темнота, и оба берега Вэньшуя были невероятно тихими.

Чэнь Чаншэн подошел к берегу, а Линхай Чживан и другие стояли по его правую и левую сторону. Нанькэ последовала его приказам и осталась в церкви.

Звездный свет сиял на воду, пронизывая ее бесчисленными серебряными чешуйками. Даже лучшие глаза найдут сложным определить, что происходит на дне реки, не говоря уже о водной траве в ее глубинах.

Хозяин главной ветви клана Танг, отец Танга Тридцать Шесть, никогда не был в хорошем здоровье, а в последние несколько лет его состояние ухудшилось. Многие люди на континенте знали об этом, включая Чэнь Чаншэна. Ни у кого не было опасений на этот счет, и даже Танг Тридцать Шесть не упоминал это в своем письме.

Но услышав те слова от Второго Хозяина Танга сегодня, он почувствовал, что что-то было не так.

«Хотя никто не смог разъяснить, что это за болезнь, было подтверждено, что это не яд».

Архиепископ Ань Линь продолжила: «Тринадцать Отделений Зеленого Сияния и Храм Южного Ручья присылали людей для его лечения».

Архиепископ Вэньшуя взглянул на Чэнь Чаншэна и прошептал: «Докладываю Вашему Святейшеству: перед закрытием Храма Южного Ручья... приходил тот человек».

Закрытие храма было уединением, и в последние несколько лет только одно уединение надо было упоминать отдельно, так что был очевиден человек, о котором шла речь.

Ань Линь выглядела ошеломленной, а Линхай Чживан выгнул брови - Дворец Ли не знал об этом.

Чэнь Чаншэн был еще больше удивлен, думая, почему она не сказала ему?

Архиепископ Вэньшуя прошептал: «Она не позволила нам говорить об этом».

Если глава главной ветви клана Танг был не болен, а отравлен, то истинная кровь Небесного Феникса смогла бы вылечить его.

Сюй Южун предположительно подумала о том же.

То, что глава главной ветви все еще был прикован к постели, и ему не становилось лучше, означало, что он был не отравлен, а болен.

Изменение в позиции Старого Хозяина Танга имело прямую связь с этим.

Чэнь Чаншэн знал, почему Сюй Южун была здесь. Она знала, что Танг Тридцать Шесть был его лучшим другом, и он был очень благодарен за это ее действие.

Задумавшись на некоторое время, он все равно решил навестить главную ветвь завтра.

Не то чтобы он не доверял способностям Тринадцати Отделений Зеленого Сияния или Сюй Южун, он хотел посмотреть, сможет ли он полагаться на собственные медицинские навыки, чтобы изменить трагический исход этого старейшины. Более того, у него было чувство, что все было не так просто, как казалось. Слова Второго Хозяина Танга и его столкновение с маленьким монстром в Ивовом Домике Города Ханьцю способствовали его опасениям.

«Проведите расследование об ученике Секты Долголетия по имени Чусу. Этот человек практикует очень странный метод культивации. Насколько бы хорошо они это не скрывали, кто-то должен был слышать о них».

Он сначала отдал приказ Линхай Чживану, а потом сказал Ань Линь: «Напишите срочное письмо в Храм Южного Ручья, чтобы узнать, есть ли у них какие-то результаты по вопросу, который я попросил их изучить».

Ань Линь не знала, о чем он писал Храму Южного Ручья, так что спросила в смятении: «Какое дело может быть настолько срочным?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Я хочу знать, где в конечном итоге оказалось наследие Потока Желтых Источников, и осталось ли оно на юге».

Линхай Чживан связал этот вопрос со странным методом культивации, практикуемым учеником Секты Долголетия по имени Чусу, и вмиг изменился в лице.

Ань Линь побледнела, пробормотав себе под нос: «Могла ли Секта Долголетия применить такой безумный метод?»

«У меня нет доказательства, - Чэнь Чаншэн сделал паузу, а потом повернулся к Архиепископу Вэньшуя, - отправьте кого-нибудь провести расследование, есть ли у клана Танг какая-то связь с этим».

Три эксперта отправились исполнять свои приказы.

Неся меч, Гуань Фэйбай вышел из даосской церкви.

Он вышел не для разговоров с Чэнь Чаншэном, только чувствуя, что Чэнь Чаншэна нельзя было оставлять без стражи.

Чэнь Чаншэн задумчиво смотрел в покрытую звездным светом реку.

У него действительно не было доказательства. Его единственной зацепкой были слова, сказанные Лордом Демонов в горах.

Лорд Демонов ясно заявил, что молодой мастер массивов был маленьким монстром из Секты Долголетия по имени Чусу, который действовал по приказам Шан Синчжоу и клана Танг.

Тем ранним утром в Городе Ханьцю, когда он и Нанькэ встретили монстра из Желтых Источников на кухне, тело которого было покрыто ядом и было невероятно злым, он не задумался об этом разговоре. Только впоследствии он вспомнил слова Лорда Демонов и связал это вместе. Проблема была в том, что слова Лорда Демонов не могли служить доказательством. Все знали, что он просто мог пытаться посеять раздор.

Пока Чэнь Чаншэн раздумывал над этими проблемами, у него не было и малейшего представления, что в глубинах серебристой воды мягко покачивался клочок водяной травы. Цвет этой водной травы отличался от окружающих ее компаньонов. Он вдруг отделился ото дна реки и медленно приблизился к камням на береге. Он был похож на шар грязи в реке, не издавая ни звука.

На камнях вдоль берега было много расщелин, и одна из этих расщелин соединялась с водосточной трубой, ведущей под даосскую церковь.

В дневное время клан Танг присылал кое-кого сломать массив в той области и заполнить внутреннюю часть черной и липкой субстанцией.

Глыба водянистой грязи медленно потекла в щель, просачиваясь в водосточную трубу под даосской церковью. Она продолжала проталкиваться вперед, не издавая ни звука, и этот объект, казалось, был покрыт какой-то загадочной субстанцией, не дающей ему покрыться липким черным маслом.

Взгляд Чэнь Чаншэна пал на противоположный берег.

Он не знал, что в дневное время противоположный берег бурлил активностью, и многие правительственные рабочие, коробейники и предсказатели, и даже слепой игрок на цитре были на том берегу. Ресторан тоже был наполнен людьми, и Ло Бу выпил два кувшина вина там.

Он не заметил, что земля сзади немного набухла, и две покрытых инеем травинки уже подползли к его ногам.

Черная грязь бесшумно разлетелась, как расцветающий цветок, и уродливая рука, покрытая чешуей и шерстью, вырвалась из земли.

Возникло небольшое волнение ци мира. Чэнь Чаншэн вмиг заметил это благодаря его острым чувствам.

Но его реакция все еще была слишком медленной.

Для него уже было слишком поздно использовать его самый стремительный Шаг Еши или Нависающий Закат, чтобы отправиться вдаль.

Уродливая и ужасающая река выстрелила из земли и схватила его лодыжку хваткой смерти.

Неописуемое ци вырвалось из этой руки, поднимаясь по его ногам, проникая в остальную часть его тела.

Чэнь Чаншэн испытал чувство, как будто упал в жерло вулкана. Все его тело, казалось, покрылось обжигающей лавой, каждая часть его кожи была в мучительной, вызывающей онемение боли.

Это была иллюзия, потому что это ци было не горячим, а невероятно холодным.

Это невероятно холодное и грязное ци устремилось в его меридианы, начиная разъедать его плоть и кровь.

Еще больше ужасало, что это холодное и грязное ци, казалось, обладало своей жизнью. Превращаясь в тонкую мембрану, оно полностью запечатало триста шестьдесят пять отверстий ци. Это также означало, что звездное сияние в этих отверстиях ци не сможет вырваться наружу за короткий период времени.

Вмиг после этого это ци устремилось в его грудь и заморозило его Неземной Дворец в ледяную гору.

Все это произошло за невероятно короткий промежуток времени.

Желтый лист на дереве только упал на дюйм с ветки, тогда как у звезд даже не было времени мигнуть.

Тело Чэнь Чаншэна было схвачено, его дыхание и сердцебиение замерзли.

Никакой речи не шло о контратаке, так как он даже не мог издать звук.

Подземная тайная атака была слишком коварной, а ци было слишком холодным и коварным.

Любой другой культиватор, даже великий эксперт на пике Конденсации Звезд, если его поймать полностью неподготовленным и внезапно атаковать этой коварной атакой, которую мир не видел так много лет, вмиг будет схвачен. А затем молча умрет.

Умрет ли Чэнь Чаншэн вот так? Защищаемый бесчисленными экспертами, в церкви Ортодоксии, под серебристым светом звезд?

Гуань Фэйбай вышел из церкви со своим мечом, но он все еще был в нескольких десятках метров от Чэнь Чаншэна.

Кроме ощущения, что ветер стал немного холоднее, он не почувствовал ничего странного.

Массив даосской церкви тоже не почувствовал прибытие этого коварного ассасина.

Дыхание Чэнь Чаншэна замедлилось. Если считать от начала скрытой атаки, его второй вдох был в семь раз медленнее, чем первый.

В то же самое время его сердцебиение тоже замедлилось. Считая от начала скрытной атаки, его второй удар сердца случился во много раз медленнее, чем первый.

Если это будет продолжаться, его следующего дыхания может не быть, его сердцебиение остановится, а затем он умрет.

Чэнь Чаншэн был невероятно близок к смерти в этот момент, но это даже не был его ближайший момент к смерти.

Начиная с возраста десяти лет тень смерти была его постоянным компаньоном. Под Новым Северным Мостом, у озера Горы Хань, или на вершине Мавзолея Книг, он встречался с еще более опасными ситуациями, так что когда он настолько ясно видел угрозу смерти, он не паниковал.

Более важно то, что он был опытен в том, как справляться с таким холодным ци.

Он много раз был подвержен драконьему дыханию Чжичжи. В последние несколько лет он иногда превращался в скульптуру льда на дне пещеры или кусок льда, плавающий в озере какого-то заброшенного дворца.

Дыхание Черного Морозного Дракона было самой холодной субстанцией в мире. Хотя ци этого ассасина было еще более коварным, оно не было таким же холодным.

С определенной перспективы Чэнь Чаншэн был человеком с самым большим сопротивлением холодному ци в мире. Как в разуме, так и в теле, его выносливость далеко превосходила обычных людей, и даже эксперт Божественного Домена не сможет сравниться с ним в этом аспекте.

По мнению ассасина тело и духовное чувство Чэнь Чаншэна должны быть полностью заморожены, и даже его мысли должны были остановиться, из-за чего идея контратаки была просто нелепой.

Чэнь Чаншэн действительно не мог двигаться, но он все еще мог думать.

Пока он мог думать, никто не сможет удержать его.

Его мысли начали двигаться в этот неопределенный зазор между дыханием и сердцебиением.

Бесчисленные мечи вырвались из его ножен один за другим!

Бесчисленные потоки стремительного и сильного намерения меча окружили весь задний сад.

Бесчисленные проблески меча рубили его окружение, сокрушая звездный свет и разрезая траву. Глубокие порезы от мечей появлялись по всей земле, а твердые куски грязи разлетались во все стороны.

Массив даосской церкви наконец-то был активирован. Ясный свет вырвался из ее крыши, окружая всю церковь и ее сад.

В этих бесчисленных проблесках мечей послышался неясный стон. Он сопровождался звуком разрыва, как будто что-то было сломано.

На поляне появился выступ, как будто что-то под землей пыталось сбежать.

У коварного и грязного ци больше не было источника, так что жизнь Чэнь Чаншэна более не была на грани угасания, но он все еще не мог двигаться в это мгновение, все еще был в опасности.

Мечи полетели назад, кружа вокруг его тела и формируя непроницаемый массив мечей, высвобождая жужжащий звук.

.....

.....

Глядя на Чэнь Чаншэна издали, Гуань Фэйбай уже заметил, что что-то было не так.

Замедление дыхания и сердцебиения Чэнь Чаншэна не могло быть скрыто от его ярко зажженного сердца Дао.

Затем он увидел грязь в траве и ту причудливую руку, сжимающую лодыжку Чэнь Чаншэна.

Он обнажил меч и сделал рывок вперед. Он сильно нервничал, потому что осознал, что может опоздать.

В это мгновение над травой появились бесчисленные проблески меча, рассекающие звездный свет и траву на куски, вынуждая ассасина явить себя.

Видя насыпи в траве, Гуань Фэйбай бросил меч в их направлении.

Темнота у Вэньшуя внезапно осветилась белой вспышкой меча.

Свет звезд от бесчисленных звезд, казалось, потускнел, покрытая инеем трава пригнулась, а желтые листья рассыпались.

Атака Гуань Фэйбая казалась очень простой, но в действительности это была одна из самых могучих техник меча Стиля Меча Горы Ли.

Во время битвы в Лояне, когда предыдущий Глава Секты Меча Горы Ли, учитель Су Ли, увидел Копье Морозного Бога Императора Тайцзуна, он познал эту технику меча.

Эта техника меча была мечом поля боя, но когда она атаковала, это было копье, разрывающее небеса, способное соперничать с тысячами. Она называлась Острием Меча.

Это означало не то, что было нужно полностью раскрыть острие меча, а что было необходимо явить острие меча, что весь мир должен был увидеть острие меча.

Ветра завывали, бесчисленные волны бушевали на реке, и клочки травы летели в воздух - сокрушающий мир импульс.

Два года назад Гуань Фэйбай преуспел в достижении Конденсации Звезд на полях боя снежных равнин, и в настоящее время он был на средней стадии Конденсации Звезд. Хотя все знали, что он был гением меча, он все еще был весьма молодым. Его текущего уровня культивации все еще было недостаточно для использования этой могучей тайной техники его секты. Но он использовал эту технику без колебаний, полностью игнорируя высокую вероятность отдачи намерения меча.

Потому что он был очень зол, а также немного боялся.

Если бы у Чэнь Чаншэна не было десяти тысяч мечей для его защиты, то он умер бы перед его глазами?

.....

.....

Холодная зимняя ночь была рассечена верховной мощью, продемонстрированной Острием Меча, прорисовывая белый луч света по небу.

В траве прозвучал тяжелый и сильный удар, разбрасывая грязь в воздух и выбрасывая маленькую серую фигуру.

Это был горбун низкого роста в черной одежде. Это был тот монстр, которого Чэнь Чаншэн встретил в Городе Ханьцю.

На груди монстра появилась ясная и глубокая рана от меча. Два пальца его левой руки были отрезаны, вероятно, эту рану ему причинили мечи Чэнь Чаншэна.

Но будь это рана на его груди или обрубки пальцев, из них потекла не кровь, а серая жидкость.

Монстр сосредоточил взгляд на Гуань Фэйбае и издал пронзительный вой.

Этот вой был наполнен болью и безумным импульсом убивать.

В то мгновение, как Острие Меча вонзилось в монстра, Гуань Фэйбай ощутил жуткое чувство в сердце меча, а также ясную отдачу от его меча.

Кожа и тело монстра были невероятно крепкими, как какая-то гибкая броня, но и как липкий клей. Она была очень скользкой, и к ней было трудно приложить силу.

Он без колебаний использовал свою самую сильную атаку несмотря на отдачу намерения меча, и только смог оставить рану на теле монстра, но не тяжело ранить его!

Видя рывок монстра, Гуань Фэйбай напрягся, но остался бесстрашным, и его боевое намерение снова возросло.

Длинный меч в его руке только что был обращен в порошок той интенсивной атакой. Его глаза были пустыми, но это не означало, что он потерял способность сражаться.

Как один из величественных Семи Законов Божественного Королевства, как он мог проиграть уродливому монстру, который выглядел, как гигантская мышь?

Невероятно острое, но бесформенное ци сформировалось на его предплечье, а ветер разрывало на куски, когда он касался этого ци.

Он действительно заслужил свою репутацию гения меча Секты Меча Горы Ли - он смог сформировать Праведный Меч.

.....

.....

Монстр привык к жизни в тенях. Обычно, увидев провал в попытке убийства Чэнь Чаншэна, активацию массива даосской церкви, и спешащих сюда экспертов Ортодоксии, он бы определенно немедленно развернулся и бежал. Он бы не задерживался ни на секунду, так как не хотел бы идти на такой риск.

Но сегодня ночью это было невозможно. Он нашел невозможным контролировать свои эмоции.

В то мгновение, когда он был ранен Острием Меча, он начал злиться, а когда обнаружил, что был ранен Стилем Меча Горы Ли, что его противником был молодой ученик Секты Меча Горы Ли, его ярость воспылала еще сильнее. Его глаза приобрели глубокий красный оттенок, и печать в глубинах его души начала пылать, сжигая его разум, пока не осталась только одна мысль.

Су Ли должен умереть! Все связанные с Су Ли должны умереть! Все в Секте Меча Горы Ли должны быть истреблены до последнего!

Монстр полетел через небо, вокруг него завывал ветер, а его гнилая и грязная аура излучала ужасающее давление!

Будь это в Городе Ханьцю или в атаке только что, монстр всегда действовал из теней, а потом пытался сбежать. Он ни разу не раскрывал свою полную силу. Только сейчас, когда он решил убить Гуань Фэйбая, он продемонстрировал свой истинный уровень культивации, и его сила достигла невероятного уровня!

Кровь стекала из уголка губ Гуань Фэйбая, что было результатом отдачи намерения меча и последующей активации Праведного Меча после получения ран.

Видя эту ужасающую и коварную фигуру, он очень быстро определил, что не мог сравниться с ней, ну и что?

В это время он стоял перед Чэнь Чаншэном.

Пока он стоял там, монстр не сможет ранить Чэнь Чаншэна.

Что касается его самого, он считал, что если монстр захочет победить его, будет необходимо заплатить соответствующую цену.

Да, как самый доблестный и раздражительный из учеников Секты Меча Горы Ли, он выбрал самую сильную атаку в качестве первой техники, но сейчас он выбирал самую безжалостную технику.

Последнюю технику Стиля Меча Горы Ли!

Он был готов обменять жизнь на жизнь, рану за рану.

Он твердо верил, что насколько бы серьезными не будут его ранения, монстр не сможет уйти неповрежденным, так что он и совсем может забыть о побеге.

Чэнь Чаншэн только что струсил лед с тела и сердца, и увидев это зрелище, закричал: «Нет!»

У него определенно не было полного понимания силы и методов монстра, но он очень хорошо осознавал, что все тело монстра было покрыто жутким токсином.

Если Гуань Фэйбай хотел обменять раны на раны, его конец может быть не таким, каким он представлял, и он даже может умереть.

Чэнь Чаншэн пробудился на мгновение позже. Он только мог закричать, не более.

Правая рука Гуань Фэйбая пала вниз, как меч, и Праведный Меч безмолвно рассек ветер. Даже не глядя на него, монстр выстрелил похожим на щупальце пальцем.

Похоже, что обе стороны вот-вот причинят друг другу тяжкие ранения, или, возможно, это приведет к еще худшему результату. Кто мог изменить все это?

Крошечная фигура вылетела из окна церкви.

В это мгновение маленькая фигура все еще была в нескольких десятках метров от поля боя. Для нее было логически невозможно успеть вовремя.

Но скорость этой фигуры уже превзошла пределы логики, выглядя, как настоящая молния.

Эта молния странным образом избежала частицы травы и грязи, с точностью попадая в монстра.

Если описать это точнее, эта крохотная фигура пролетела сквозь воздух и протаранила монстра.

Стон рассек ночь. Трава и грязь снова разлетелись повсюду.

Монстр полетел в траву в нескольких десятках метров вдали, ломая многие кости по пути.

Крошечная фигура приземлилась перед Чэнь Чаншэном и Гуань Фэйбаем, ее тело покачивалось некоторое время.

Это была Нанькэ.

Монстр знал об ужасающей скорости Нанькэ и не смел задерживаться. Обернувшись, он начал закапываться в траву.

Нанькэ знала, что если этот монстр бежит под землю, его будет невероятно трудно поймать, так что приготовилась к погоне.

Как только она приготовилась двигаться, ее тело снова покачнулось. Было очевидно, что она пострадала от значительных ранений в предыдущем столкновении.

В этот раз другая фигура спрыгнула с высокого дерева.

Прибыл Чжэсю.

Видя сцену перед собой, он даже не думал, и тем более не рассчитывал, устремляясь вперед согласно своему привычному способу сражения.

Он подобно метеориту спрыгнул с дерева к новой дыре в траве.

Земля с бумом затряслась, а по реке пошли волны. Трава, листья и грязь снова подпрыгнули в воздух, закрывая звездный свет и окутывая окружающее пространство мраком.

Пыль постепенно улеглась, раскрывая сцену на земле. Появилась огромная яма глубиной в три метра. На ее дне была смутно видна вода.

Чжэсю задумчиво посмотрел на глубокую яму в траве.

Чэнь Чаншэн, Нанькэ и Гуань Фэйбай подошли к ней. Они заметили несколько отвратительных кусков серой плоти, разбросанных по земле, предположительно, оставленных монстром.

Такой большой переполох в заднем саду церкви, естественно, привлек внимание многих людей. Линхай Чживан, Ань Линь и Архиепископ Вэньшуй, которые недавно отправились исполнять свои задания, быстро поспешили обратно.

Никто не говорил, все только смотрели на Чэнь Чаншэна.

Чэнь Чаншэн сказал: «Если я не ошибаюсь, этот монстр - Чусу, информацию о котором я попросил вас всех разузнать».

Линхай Чживан спросил: «Секта Долголетия?»

Чэнь Чаншэн задумался на некоторое время, а потом ответил: «Я подозреваю, что это результат Обезглавливания Трупа предыдущего Главы Секты Долголетия перед его смертью».

Линхай Чживан и другие глубоко изучали это, так что услышав слова ‘Обезглавливание Трупа’, связали это с коварной даосской техникой, которую Чэнь Чаншэн упоминал ранее, и в выражениях их лиц промелькнул огонек.

Гуань Фэйбай был больше заинтересован в другом вопросе, который и задал Чэнь Чаншэну: «Чусу? Что это за два слова?» (прим.пер. Чусу ‘除苏’ имеет дословный смысл ‘устранить Су [Ли]’)

Чэнь Чаншэн ответил: «Это должны быть те два слова, о которых ты подумал».

Услышав слово ‘Чусу’ ранее, Гуань Фэйбай нашел в этом имени что-то странное. Это имя заставило его тело необъяснимо вздрогнуть, а сейчас он наконец-то понял причину этого. Он строго сказал: «Похоже, что Секта Долголетия все еще не забыла ту старую обиду. Они хотят справиться с Боевым Дедушкой, используя только этого монстра?»

Чжэсю сказал: «У этого монстра есть могущественная сила, чистая даосская техника, зловещее ци, и проблемнее всего его тело из яда, скорость, и способность бежать под землю. Он может появиться рядом с нами в любой момент и совершить покушение. Это крайне ужасающий монстр».

Он был самым пугающим убийцей и ассасином на снежных равнинах, но сейчас даже он признавал опасность, предоставленную монстром.

После этих слов наступила тишина на некоторое время.

Несмотря на защиту массива даосской церкви и близость Гуань Фэйбая, этот монстр все еще смог тихо приблизиться к Чэнь Чаншэну и начать коварную скрытную атаку. Еще больше пугало, что даже после получения могущественных ударов от Гуань Фэйбая, Нанькэ и Чжэсю в последовательности, монстр только получил ранения и не умер на месте.

Хотя эти три человека были молоды, они были сильнейшими и самыми бесстрашными из младшего поколения культиваторов.

Этот монстр был далек от того, чтобы справиться с Су Ли, но если он будет скрываться среди толпы и нападет в любой момент, против него будет действительно сложно защититься.

«В будущем все должны быть более осторожными».

Чэнь Чаншэн посмотрел на Гуань Фэйбая и предупредил: «Особенно, если ты встретишь Чусу в будущем, не бери и просто так используй убийственные техники для обмена ранами. Хотя я никогда не касался этого монстра, я чувствую, что на его теле крайне проблематичный яд. Возможно, даже я не смогу вылечить от него».

Он ссылался на то, как Гуань Фэйбай ранее собирался применить последнюю технику Стиля Меча Горы Ли в безрассудном сражении против монстра.

«Я буду осторожнее, но что насчет тебя? Ты ранен?» - Гуань Фэйбай посмотрел на лодыжки Чэнь Чаншэна.

Чэнь Чаншэн ответил: «Я в порядке».

Несколько черных прядей все еще было на его лодыжке несколько мгновений назад, но они увяли и были сдуты ветром в пустоту.

Гуань Фэйбай затем повернулся к Нанькэ и подумал, что она прямо ударила тело того монстра, не боялась ли она того, что будет отравлена?

Вслед за этим он вспомнил ее истинную личность и понял, что накручивал.

Кровь Превосходящей Птицы была самой ядовитой жидкостью в мире, так как она могла бояться яда?

Линхай Чживан вдруг сделал строгий выговор Чэнь Чаншэну: «Я также прошу Ваше Святейшество быть более предусмотрительным и любой ценой избегать предыдущей ситуации».

Чэнь Чаншэн ранее дал им троим задания, но не отправил Нанькэ охранять себя, решив постоять в одиночестве в раздумьях у берега.

По мнению Линхай Чживана это было крайне немудро и демонстрировало недостаток ответственности миллионам верующих Ортодоксии.

Чэнь Чаншэн понял его хорошие намерения и ответил: «Не волнуйтесь. Я все еще не полностью выздоровел, поэтому с задержкой активизировал ци, из-за чего оказался в такой ситуации. Этого не случится в будущем».

Сказав это, он посмотрел на противоположный берег.

В даосской церкви было поднято так много шума, но противоположный берег все еще был мирным, и ни один человек не появлялся.

Вдали послышался лай нескольких собак.

Здания вдоль реки отбрасывали тени на улицу и воду. Кто знал, что они скрывали?

.....

.....

Возможно, потому что вино Города Вэньшуй было слишком действенным, или, возможно, потому что люди часто начинали лениться после купания в теплом свете солнца, Ло Бу не уходил, закончив выпивать, решив остаться на ночь в таверне за рестораном. Он спал до поздней ночи, после чего необъяснимо проснулся.

Он вышел в тень аллеи рядом с рестораном и взглянул на соседнюю реку, желая убедиться, было ли чувство, испытанное им днем, ошибочным или нет.

Он не видел тот ком водяной травы, не видел, как тот приближался к противоположному берегу в то время, просачиваясь сквозь трещины в камнях под даосскую церковь.

Он был свидетелем всего произошедшего далее.

Этот монстр был неожиданно свирепым и ужасающим. Даже он подсознательно сжал меч.

Он не атаковал в начале, потому что ему было интересно увидеть истинный уровень Чэнь Чаншэна.

Он не ожидал увидеть своего младшего брата.

Он все еще не двигался, потому что верил в своего младшего брата.

Конечно, это также было связано с тем, что он твердо верил в свой контроль этой ситуации.

Вэньшуй под звездным светом был широким поясом серебра.

Если Чэнь Чаншэн или его младший брат действительно столкнутся с опасностью, которую не смогут решить, его меч отправится к ним несмотря на ширину реки.

Произошедшее далее тоже застало его врасплох.

Чэнь Чаншэн и его младший брат не смогли поймать или убить этого монстра, устроившего засаду.

Этот монстр умел путешествовать сквозь землю, и у него была довольно шокирующая скорость, что позволило ему в мгновение исчезнуть в глубинах Вэньшуя.

Все эти сюрпризы в конечном итоге заставили его почувствовать себя довольно беспомощным.

Он только недавно обнаружил, что не может заснуть посреди ночи, и встал, чтобы развеять скуку, после чего намеревался вернуться к звучному сну.

В конце концов, он увидел этот переполох, и даже увидел направление, в котором сбежал монстр.

Поэтому он только мог последовать за ним.

.....

.....

Монстр был на дне реки, скрываясь в грязи и песке, чтобы тайно и скрытно двигаться вперед, но он все еще очень быстро двигался.

Ло Бу прыгал от дома к дому, заимствуя тень крыш и случайные облака, проскальзывающие по небу, чтобы скрывать свой образ. Он тоже был тихим и очень быстрым.

В конце концов, он не смог догнать монстра, только видя легкие колебания Вэньшуя, что монстр свернул в канал и исчез в поместье.

Он вынул угольный карандаш и бумагу, нарисовав увиденное. Звезды над поместьем и бесчисленные лампы внутри казались невероятно оживленными.

Поместье было действительно большим. Внешний вид зданий внутри был очень обычным, но он не мог скрыть ауру благородства.

Затем он заметил, что он был снаружи боковых ворот другого поместья.

Эти два поместья располагались друг напротив друга через реку, оба были освещены бесчисленными лампами. Даже глубокой ночью они не выглядели заброшенными.

Он вошел в поместье.

Возможно, потому что хозяин этого поместья был смертельно болен, а его молодой хозяин был пленен в зале предков, мораль была в упадке, и тут не было усиленной стражи. Из домов и маленьких внутренних дворов по периметру поместья иногда были слышны голоса людей, из-за чего роскошный внутренний двор по центру казался намного более тихим и уединенным.

В роскошном внутреннем дворике он увидел взволнованные лица пожилых и преданных слуг, жалкие выражения лиц служанок.

Вскоре после этого он услышал спор у угловых ворот.

«Выбейте дурь из своих голов! Хозяин на грани смерти, так кто посмеет сражаться со Вторым Хозяином?»

«Поп? Это место - клан Вэньшуй Танг - они не должны кому-то давать лицо!»

«Не думай, что только потому, что Поп прибыл, у главной ветви появилась поддержка, иначе почему бы тот блудный сын все еще кланялся в зале предков?»

Ло Бу тихо прислушивался некоторое время. Подобная история, в которой бесстрашный слуга обманывал своего хозяина, была обычным зрелищем во всех кланах.

Если собака продолжала лаять все громче и громче на хозяина, она могла сойти с ума, но большей вероятностью было ее желание полагаться на нового хозяина.

Для того, чтобы доказать свою преданность новому хозяину, эти собаки были не против бешено лаять на своего предыдущего хозяина, и даже могли укусить его несколько раз.

Он не обращал внимания на этих слуг с выпивкой у угловых врат. Он прыгнул в роскошный внутренний двор и приблизился к окну главного дома.

Даже поздней ночью комната все еще была ярко зажженной. Возможно, потому что владелец дома слишком долго проспал и, казалось, собирался спать вечно, никто другой не желал спать.

Масло из моллюсков, производимое в Провинции Чжо, не производило дыма, и его аромат не давил на глаза. Производимый свет тоже был очень красивым, окрашивая лицо мужчины средних лет золотым слоем.

Мужчина средних лет был очень красивым, его глаза были глубоко посажены. В паре со слоем золотого света на его лице, он выглядел не как живой человек, а как какое-то жертвенное подношение.

Ло Бу стоял снаружи окна, спокойно осматривая мужчину средних лет. Пальцы, сжимающие его меч, молчаливо постукивали, делая это быстрее и быстрее, пока не стали размытым пятном.

Если бы ученицы Храма Южного Ручья увидели это, они бы смогли связать это с движениями Святой Девы, пока она рассчитывала на своей Пластине Звезды Судьбы.

Да, он проводил расчеты, но использовал свой меч вместо Пластины Звезды Судьбы.

В конечном итоге он не смог найти ничего странного в этом внутреннем дворе, не мог рассчитать ни одной проблемы. Казалось, что это действительно был не яд.

Если это и правда была болезнь, и Младшая Сестра не смогла вылечить ее, то он определенно не сможет.

С некоторым сожалением Ло Бу покинул поместье и вернулся на берег Вэньшуя.

Глядя на поместье на противоположном берегу, он молча думал, так как эта сторона - главная ветвь, то противоположная сторона - вторая ветвь?

.....

.....

В первый день визита Попа в Вэньшуй он произвел флакончик Киноварных Пилюль.

На второй день Префект Ортодоксии Даосист Байши, прибывший в Вэньшуй для исполнения заданий Попа, исчез. Попа навестил Второй Хозяин Танг, а ночью было произведено покушение на его жизнь.

На третий день он забрал с собой многих людей из даосской церкви. Сидя на святой повозке, он путешествовал вдоль Вэньшуя под бесчисленными взволнованными взглядами в поместье.

Это поместье было в полном владении главной ветви клана Танг. Уже прошло полгода с тех пор, как смертельно больной Первый Хозяин Танг был перемещен из старого поместья сюда.

Также прошло полгода с тех пор, как Танг Тридцать Шесть был пленен в зале предков, но никто не знал, были ли эти два дела связаны.

Если бы это было несколько дней назад, главные врата поместья определенно были бы крепко закрыты, а те слуги сплетничали бы о своем хозяине. Сегодня все было по другому. Когда святая повозка Попа все еще была в нескольких ли, поместье получило новости. После начальной паники все успокоилась.

Средние врата давно были открыты, стюарды и слуги склонились по обеим сторонам. Все было невероятно почтительно и тихо, и можно было повсюду увидеть стандарты благородного клана.

Но Чэнь Чаншэн все еще думал, что что-то было не так.

Не из-за людей, скрытых в ивах на противоположном берегу, а потому, что что-то в воздухе пахло не так.

Нанькэ была рядом с ним, нюхая воздух, как маленькая собачка: «Пепел».

Стюард старого поместья клана Танг только что прибыл, поспешив сюда, но прежде, чем у него было время что-то сказать, он услышал эти слова, и выражение его лица дрогнуло.

Чэнь Чаншэн смотрел на прямой путь белого мрамора у своих ног. По полосам влаги на поверхности он видел, что это место только что было очищено.

Это место было очищено, естественно, чтобы поприветствовать его, но он смог распознать, что обычно это место не вымывали с таким усердием.

Чэнь Чаншэн ничего не сказал, входя в поместье.

Войдя в роскошный внутренний двор, он увидел мадам в простой одежде, но все еще излучающую благородную ауру. По ее внешнему виду он видел, что она, вероятно, была матерью Танга Тридцать Шесть.

Видя толпу, входящую во внутренний двор, особенно молодого человека в самом центре, мадам сказала дрожащим голосом: «Верная жена Линь Суянь отдает дань уважения Его Святейшеству Попу».

Сказав это, она начала кланяться до земли перед Чэнь Чаншэном.

Чэнь Чаншэн определенно не мог принять такую вежливость, говоря: «Мадам Танг не стоит прибегать к такой формальности».

Мадам Танг, естественно, не встала из-за его слов. Она продолжила кланяться.

К счастью, Чэнь Чаншэн ожидал, что это может случиться, и уже подготовился к этому.

С внезапным порывом ветра, прежде, чем кто-то понял, что происходило, девочка рядом с Попом оказалась рядом с Мадам Танг.

Нанькэ держала руку Мадам Танг, из-за чего Мадам Танг было очень трудно продолжать кланяться.

Видя это, стюард из старого поместья клана Танг выглядел незатронутым, но в его мыслях промелькнул оттенок беспокойства.

Многие люди знали, что Второй Хозяин Танг был в даосской церкви, чтобы поприветствовать Попа, и Поп принял его почтительный поклон.

Все могли понять различие в отношении Попа к главной ветви и второй ветви, но какой была причина так открыто это выражать?

Чэнь Чаншэн не принял поклон Мадам Танг, и даже поприветствовал ее, как член младшего поколения.

Только сейчас Мадам Танг осознала, что все слухи были правдой, что письма, присланные из Ортодоксальной Академии, были правдой.

Поп и ее сын были действительно близкими друзьями.

«Я хочу увидеть Дядю», - сказал Чэнь Чаншэн.

У Мадам Танг не было причин отказываться, и она собралась указать ему путь.

Их прервал внезапный кашель.

Стюард из старого поместья кашлянул дважды, а затем взглянул на Мадам Танг. Он затем повернулся к Чэнь Чаншэну и сказал со смиренным выражением лица: «У Первого Хозяина очень серьезная болезнь. Учитывая важность божественного тела Вашего Святейшества, если что-то случится, это действительно будет грех клана Танг, и просить Ваше Святейшество...»

Даже не слушая до конца, можно было ясно понять: клан Танг не желал, чтобы Чэнь Чаншэн видел хозяина главного отделения.

Чэнь Чаншэн однажды видел этого стюарда. Годы назад именно этот стюард доставил ему Желтый Бумажный Зонтик.

Сегодня они воссоединились, и манеры стюарда были еще более уважительными, чем в прошлом, но в нем было какое-то чувство защиты от него.

Чэнь Чаншэн ничего не говорил, только спокойно смотрел на него.

Стюард вдруг почувствовал, что давление на него растет, но он все еще вынудил себя сказать: «Профессора Тринадцати Отделений Зеленого Сияния приходили ранее, и даже... та персона из Пика Святой Девы лично совершала сюда визит. Никто из них ничего не мог поделать, так почему Ваше Святейшество обязан вызывать горе у ваших верующих?»

Мадам Танг взглянула на стюарда, не опровергая его слова, но ее рукава вздрогнули.

Чэнь Чаншэн внезапно спросил: «Почтенный мастер-даосист посещал это место?»

Стюард старого поместья подумал, что ослышался, и не знал, как ответить. Учитывая статус почтенного даосиста, как он мог покинуть столицу и прибыть в Вэньшуй для лечения Первого Хозяина?

Затем Чэнь Чаншэн спросил: «Тогда навещал ли Его Величество Император?»

Стюард был еще больше сбит с толку, думая, что Его Величество должен заниматься многими делами каждый день, так как он мог прийти?

«В этом мире только они лучше меня в медицинском искусстве. Так как никто из них не приходил, кто имеет больше власти, чем я, говорить, излечима ли эта болезнь?»

Сказав это, он последовал за Мадам Танг во внутренний двор, не обращая внимания на стюарда.

Линхай Чживан и несколько десятков священников остались здесь, преграждая путь людям клана Танг снаружи.

Стюард поместья хотел воспользоваться своим статусом, чтобы проследовать внутрь, но не достиг успеха.

Линхай Чживан бесстрастно посмотрел на него и сказал: «Любишь кашлять? Тогда продолжай».

Стюард обладал самым почтенным статусом в Городе Вэньшуй, но что он мог сделать Префекту Ортодоксии?

Глядя на то, как Чэнь Чаншэн исчезает в коридорах внутреннего двора, он волновался и злился, так что действительно начал кашлять.

Чэнь Чаншэн знал, что профессора Тринадцати Отделений Зеленого Сияния и Сюй Южун приходили в Вэньшуй, лично осматривая хозяина главной ветви, но он все равно решил взглянуть лично.

Как он и сказал старому стюарду поместья, у него была полная уверенность в его медицинских навыках.

Даже если все подтвердят, что хозяин главной ветви не был отравлен, а пострадал от какой-то неизлечимой болезни, он все еще не поверит, пока лично не увидит это.

Он посмотрел на мужчину средних лет без сознания, желая найти следы Танга Тридцать Шесть на его лице, но нашел эту задачу удивительно сложной.

Возможно, потому что этот человек был слишком худым, или, возможно, из-за золотого света, покрывающего его лицо.

Он сидел рядом с его кроватью, измеряя пульс. Через несколько минут он взял иглу и вонзил ее в шею мужчины, проводя более детальный осмотр.

Этот осмотр потребовал гораздо больше времени. Даже когда зимнее солнце достигло зенита, его пальцы все еще сжимали конец иглы, проводя невероятно ритмичное дрожание.

Дверь в комнату была крепко закрыта, не давая никому заглядывать внутрь, так что никто не знал, что происходит внутри.

Нанькэ стояла перед дверью, на ее лице не было выражения, а тело оставалось неподвижным.

Будь это Мадам Танг, лично принесшая парчовый стул, или главная горничная, предложившая чашку драгоценного чая обеими руками, она даже не взглянула на них, и тем более не думала говорить.

В самом начале все люди главной ветви не смогли подавить счастье на лицах, когда увидели, что Поп входит в комнату Первого Хозяина. По их точке зрения, так как Поп мог производить чудодейственные Киноварные Пилюли, его медицинские навыки должны быть превосходными. Даже техника Священного Света не могла спасти Первого Хозяина, но Киноварная Пилюля определенно принесет успех. Но с течением времени они постепенно начали волноваться. Некоторые из более смелых служанок даже хотели взглянуть, но были остановлены взглядом Нанькэ.

Через долгое время дверь в комнату наконец-то открылась, и из нее вышел Чэнь Чаншэн.

Мадам Танг вышла встретить его. Хотя она могла сохранять спокойное самообладание, сейчас она нашла невозможным контролировать себя, и у нее было встревоженное, но обладающее надеждой выражение лица.

Видя лицо Мадам Танг, Чэнь Чаншэн забрал те слова, которые планировал сказать.

После такого долгого осмотра при помощи иглы, он сформировал невероятно глубокое понимание тела Первого Хозяина Танга, но чем больше он понимал, тем более странным он находил это. В теле Первого Хозяина Танга не было следов яда или каких-то симптомов отравления. Его меридианы просто засыхали, его жизнь продолжала угасать.

Проблема была в том, что он не мог найти причину болезни, так что было нечего лечить. И была еще одна очень странная вещь. В глубинах первичного отверстия меридианов печени Первого Хозяина Танга он слабо чувствовал следы холодного и коварного ци, но ци было слишком слабым, чтобы его выследить. Это могли быть остатки старой болезни многих лет назад, но также это могла быть...

«Был ли Первый Хозяин Танг когда-нибудь ранен у поясницы?» - он спросил Мадам Танг.

Мадам Танг перебрала воспоминания и покачала головой: «Он был ранен много раз, но действительно никогда не был ранен у поясницы».

Чэнь Чаншэн вдруг заметил недоумевающий взгляд на лице Нанькэ и спросил: «Что-то не так?»

Нанькэ посмотрела на него и сказала: «Мне кажется, что я почувствовала что-то».

Чэнь Чаншэн подумал: ‘может ли это быть?’ Он развернулся и привел ее в комнату, говоря: «Принюхайся повнимательней».

Нанькэ принюхивалась к воздуху, как маленькая собачка, ее ноги постоянно двигались, она приближалась к кровати.

Наконец-то она остановилась рядом с кроватью и кивнула Чэнь Чаншэну.

Чэнь Чаншэн понимал, что она имела в виду.

Мадам Танг была очень умной, так что, хоть она и не понимала, что конкретно Нанькэ имела в виду, у нее были смутные догадки. Ее лицо стало белоснежным, а ее тело покачнулось.

Чэнь Чаншэн посмотрел на нее и покачал головой.

На лице Мадам Танг появилось целеустремленное выражение лица, и она вернула самообладание тела и разума.

В это мгновение из-за вторых врат послышались звуки плача. Плакали как мужчины, так и женщины, старые и молодые (прим.пер. Вторые ворота - ворота за главными вратами, ведущие в главный внутренний двор).

«Небеса очистились! Хозяин, наконец-то вы будете спасены!»

«Добродетельность Его Святейшества Попа простирается до небес! Я, Ху Сань, готов быть вьючным мулом Вашего Святейшества!»

«Хозяин! Скоро вы сможете проснуться!»

Когда они услышали эти голоса, на лицах служанок во внутреннем дворе появились выражения отвращения, тогда как несколько стюардов и пожилых служанок стали абсолютно разъяренными. Если бы не тот факт, что присутствовал Поп, они бы начали ругаться и проклинать. Вместо этого они презрительно выплюнули: «Эти бесстыжие дураки не беспокоятся о Хозяине, они просто волнуются, что, если Хозяин действительно будет спасен Вашим Святейшеством, Хозяин избавится от них!»

Чэнь Чаншэн рос в даосском храме, но он никогда не видел эту испорченную сторону благородных кланов, и был немного шокирован.

«За эти полгода, с Маленьким Тангом в зале предков, молящимся за его отца, и моим волнением о лечении болезни Хозяина, я проявляла недостаточную строгость в моим подчиненным. Так тревожить Ваше Святейшество действительно неуважительно с моей стороны».

Мадам Танг извинилась и пригласила его отдохнуть в отдельном рабочем кабинете.

Рабочий кабинет был очень тихим, он был закрыт он неискреннего плача снаружи.

Кроме Мадам Танг и Чэнь Чаншэна только Нанькэ последовала внутрь.

Без присутствия посторонних людей Мадам Танг наконец-то смогла продемонстрировать свои настоящие эмоции. Ее глаза покраснели, и она сказала: «Большое спасибо Вашему Святейшеству за благожелательность в спасении жизни Первого Хозяина. Этот бизнес клана Танг может быть передан второй ветви. Я только надеюсь, что Первый Хозяин сможет жить, и Маленького Танга выпустят».

Чэнь Чаншэн ответил: «Расслабьтесь, Мадам. Все делается с безопасностью Первого Хозяина и Танг Танга в приоритете».

Только посмотрев ему в глаза и убедившись, что он говорил правду, Мадам Танг действительно расслабилась. Она сказала: «Я хочу сегодня позаимствовать божественную мощь Вашего Святейшества».

Чэнь Чаншэн понимал, что она хочет сделать, и ответил: «Мадам может использовать ее так, как ей пожелается.

.....

.....

Когда они вернулись в даосскую церковь, уже был почти закат. Когда заходящее солнце засияло на Вэньшуй, Чэнь Чаншэн снова вышел на берег.

Поляна на заднем саду давно была приведена в исходное состояние. Было невозможно увидеть следы покушения прошлой ночи.

Архиепископ Ань Линь и Гуань Фэйбай держались близко к нему, не желая видеть повтор вчерашней ситуации.

Через некоторое время вернулся Линхай Чживан, принося последние новости.

За преступление оскорбления Попа Мадам Танг наказала трех стюардов второго ранга и около десятка слуг избиением до смерти, и выгнала семь или восемь старых служанок.

Пока производилось наказание, Линхай Чживан стоял в стороне. Он ничего не говорил, так что никто не смел говорить.

У стюардов старого поместья клана Танг было довольно неприятное выражение лиц, но он в конечном итоге хранил молчание.

Гуань Фэйбай почувствовал себя довольно тоскливо, услышав о произошедшем в главной ветви клана Танг.

Он и Гоу Ханьши, а также подавляющее большинство учеников Секты Меча Горы Ли, росли в бедности. Кроме их самого старшего брата у них была врожденная враждебность ко всем потомкам благородных кланов. Именно по этой причине их разочаровало поведение Танга Тридцать Шесть на Фестивале Плюща.

Он ожидал, что хоть у бедности и были трудности бедных, у благородных кланов были свои трудности, и они были намного темнее, родственники относились друг к другу с даже большей жестокостью и безжалостностью. Если Первый Хозяин Танг действительно умрет, и если Танг Тридцать Шесть останется плененным в зале предков, насколько невыносимыми овдовевшая Мадам Танг найдет следующие несколько дней?

«Мы должны найти какой-то способ как можно быстрее найти того парня», - сказал он Чэнь Чаншэну.

Чэнь Чаншэн думал о большем.

Кроме спасения Танга Тридцать Шесть из зала предков, они также должны были убедиться в том, что состояние здоровья Первого Хозяина Танга было на пути улучшения.

Но для решения этих двух проблем он должен был убедиться в позиции клана Танг.

Он сказал Архиепископу Вэньшуя: «Организуйте встречу со Старым Хозяином Тангом завтра».

Точно так же, как клан Тяньхай никогда не мог представлять Божественную Императрицу Тяньхай, по мнению Чэнь Чаншэна, Второй Хозяин Танг не мог представлять клан Танг.

Если он хотел выяснить позицию клана Танг, он должен был лично встретить Старого Хозяина Танга.

У Архиепископа Вэньшуя на лице появилось редкое неловкое выражение: «Логически говоря, он действительно должен был прийти и навестить Ваше Святейшество, но Старый Хозяин Танг никогда не встречал гостей, если не хотел видеть их. Когда Божественная Императрица отправила Мо Юй в Вэньшуй пригласить его в столицу, Старый Хозяин... даже не принял указ».

Чэнь Чаншэн ответил: «Вы не так поняли. Я говорю, что завтра отправлюсь в старое поместье навестить Старого Хозяина Танга».

Архиепископ был ошеломлен, думая, что он был Его Величеством Попом. Даже если он считал себя юниором относительно Молодого Хозяина Танга, для него не было причин самостоятельно идти в старое поместье. Разве это не ниже его статуса?

У Линхай Чживана было довольно неприятное выражение лица, и он намеревался озвучить свои возражения.

Чэнь Чаншэн не дал им такого шанса: «Доставьте сообщение. Я буду ждать ответа».

В это мгновение они наконец-то поняли, что Поп хотел использовать эту ситуацию, чтобы определить что-то.

Архиепископ ушел, чтобы исполнить приказ. Через некоторое время старое поместье Танг прислало ответ.

Как все и предполагали, Старый Хозяин Танг не согласился.

Старое поместье озвучило причину, что он простыл.

Все знали, что такая важная фигура, как Старый Хозяин Танг, не могла простыть. Это, естественно, была отговорка.

Конечно же, то, что старое поместье желало озвучить отговорку, уже было большим проявлением уважения к Попу.

Все остальные, даже так называемые важные лица, как Уцюн Би и Принц Сян, просто получили бы отказ от Старого Хозяина Танга без требуемой отговорки.

Но Чэнь Чаншэн не думал, что Старый Хозяин Танг давал ему лицо.

Он стоял у реки в тихом раздумье в течение очень долгого времени, а потом улыбнулся.

Вечернее сияние окрасило небо, а также осветило его все еще молодое лицо. У него была чистая и приятная улыбка.

Его настроение в это мгновение было действительно превосходным.

В Конной Ферме Наклонного Утеса он решил отправиться в Вэньшуй. Начиная с того дня он волновался о кое-чем.

Он волновался, что воля Старого Хозяина Танга была окончательно и решительно настроена. Он волновался, что действия Второго Хозяина Танга были общей волей клана Танг.

Теперь, казалось, он больше не должен был волноваться.

Потому что Старый Хозяин Танг не смел встречать его.

.....

.....

Чэнь Чаншэн в Ортодоксальной Академии сказал кое-что Евнуху Линю, а потом позже сказал эти же слова его боевому дяде Попу: его учитель Шан Синчжоу не смел встречать его. Под ‘не смел’ он не хотел сказать, что его учитель боялся его, или что он был трусом. Скорее речь шла о том факте, что Шан Синчжоу не желал встречать его, потому что он будет вынужден столкнуться с кое-какими вопросами, с которыми он не хотел сталкиваться.

Он считал, что Старый Хозяин Танг не смел встречать его по аналогичным причинам. Не то чтобы Старый Хозяин Танг не смел встречать его, а скорее Старый Хозяин Танг не смел встречать вопросы, которые последуют от него, не желал быть убежденным. Это указывало на то, что Старый Хозяин Танг хорошо осознавал тот факт, что Чэнь Чаншэн сможет убедить его.

«Сделайте приготовления, чтобы сопроводить меня завтра в старое поместье».

После этих слов Чэнь Чаншэн сказал Гуань Фэйбаю: «Ты ранен, так что останься в церкви».

Все были глубоко сбиты с толку, думая, разве старое поместье клана Танг не отказало тебе в просьбе? Старый Хозяин Танг не желает встречать тебя; ты думаешь, что сможешь проложить путь силой?

«У Старого Хозяина простуда, так что он не может встречать гостей. Даже если я Поп, это не очень хорошо».

Чэнь Чаншэн добавил: «Но так случилось, что я еще и доктор».

.....

.....

Поп не мог пройти в старое поместье клана Танг, но сможет ли его статус доктора изменить что-то?

Даже если этот доктор был лучшим доктором для лечения простуды, ну и что? Сначала они должны будут подать предупредительное уведомление. В ту же самую ночь даосская церковь передала старому поместью клана Танг, что Поп собирается завтра навестить Старого Хозяина Танга, и даже заявила, что Поп глубоко волновался о здоровье Старого Хозяина Танга.

На утро следующего дня группа Чэнь Чаншэна покинула даосскую церковь в сопровождении кавалерии и священников.

Когда святая повозка Попа прибыла на главную улицу Города Вэньшуй, старое поместье все еще не дало знак, что согласилось.

У Чэнь Чаншэна не было никаких намерений ждать. Он приказал повозке двигаться вперед.

Вчера он был в поместье главной ветви, чтобы навестить Первого Хозяина, но сегодня он отправился в старое поместье для лечения Старого Хозяина. Он взял с собой бесчисленные драгоценные лекарственные ингредиенты, подготовленные Ортодоксией с бесконечной добротой. Мог ли клан Танг быть в ярости от этого и запечатать путь в старое поместье?

Такой нелогичный поступок не был чем-то, что сделал бы клан, существовавший тысячи поколений.

Несмотря на тот факт, что многие люди клана Танг не хотели, чтобы он отправился в старое поместье, не хотели, чтобы он встретил Старого Хозяина Танга, они только могли наблюдать, как святая повозка Попа движется по улице. Она проехала мимо белых стен и черных карнизов зала предков, приближаясь к старому поместью, но ничего не произошло.

Ворота зала предков клана Танг были крепко закрыты. Как шли дела у того паренька, закрытого внутри?

Чэнь Чаншэн даже не взглянул на ворота зала предков, но все еще подумал об этих вопросах. Затем он вспомнил, что все еще было довольно раннее время дня. Учитывая ленивый характер того парня, он, вероятно, все еще спал, и совсем не осознавал, что он и Чжэсю проезжали прямо у его двери.

Когда они достигнут старого поместья клана Танг, они тоже увидят только крепко закрытые врата?

Эта возможность больше всего беспокоила Линхай Чживана и других, и также была возможность, что это наиболее вероятно станет реальностью.

Чэнь Чаншэн не волновался, что ему откажут во входе.

Никто не понимал причины. Хотя Старый Хозяин Танг и не желал встречаться, Чэнь Чаншэн все еще казался настолько уверенным.

Предположительно Старому Хозяину Тангу тоже было очень интересно, если он услышит эти новости.

.....

.....

Старое поместье клана Танг было на южной границе Города Вэньшуй, очень далеко от даосской церкви, и требовало долгого периода путешествий.

Городские врата были закрыты некоторое время назад. Если быть точнее, с тех пор, как городские врата были закрыты прошлой ночью, они не открывались снова, хоть время по расписанию давно прошло.

Кроме повозки и кавалерии Ортодоксии на улицах не было никого другого. Клан Танг не присылал стюардов или кого-либо еще, чтобы указать путь.

Длинная улица была тихой и неподвижной, только были слышны звуки легких шагов боевых коней и постукивание колес повозки.

От реки подул порыв ветра, принося с собой лист старой бумаги. Эта бумага промокла в жире, указывая на то, что ее, вероятно, использовали для обертывания мяса.

Черная собака выбежала из аллеи и принюхалась к бумаге. Не находя в ней ничего интересного, она развернулась и убежала.

Чэнь Чаншэн заметил, что эта черная собака была довольно старой, но ее шерсть все еще была гладкой, и казалось, что она была в превосходном здоровье, а на ее шее был ошейник. Ее определенно растила какая-то семья.

«Я никогда не видел бездомную собаку в Городе Вэньшуй ранее».

Он задумался об этом, находя это весьма странным.

Логически говоря, такое населенное и влиятельное место, как Город Вэньшуй, было очень комфортным местом для жизни бездомной собаки.

Неужто Город Вэньшуй прогнал всех бездомных собак, потому что он пришел?

Линхай Чживан задался подобным вопросом много лет назад, когда впервые посетил Город Вэньшуй, и ответил: «Здесь нет бездомных собак».

Чэнь Чаншэн спросил: «Почему?»

Линхай Чживан объяснил: «Они были отданы различным хозяйствам, чтобы их растили, убили или съели. Так что здесь нет бездомных собак»

Это объяснение было очень прямым, но казалось, что оно содержало более глубокий смысл, вызывающий необъяснимый холод в слушателе.

Чэнь Чаншэн подумал, что Старый Хозяин Танг и его учитель Шан Синчжоу с определенной перспективы были очень похожими людьми.

.....

.....

Это поколение людей было очень похожим.

Действительно, три года назад Старейшина Небесных Тайн умер, и Поп умер. В этом году наконец-то погиб Лорд Демонов.

Кроме Ван Чжицэ, путешествовавшего в неизвестные дали, из того поколения остались только Шан Синчжоу и Старый Хозяин Танг.

Каким поколением было то поколение?

Это было поколение, испытавшее обширные земли выжженной земли, множество осад, вторжение демонов, осаду Лояна, и то время, когда жизнь или смерть только простиралась на несколько дней.

Именно потому, что они испытали так много боли и трагедий, выдержали давление, которое люди этих дней найдут невозможным представить, у этих людей была такая несравненно стойкая воля. Как твердые камни уединенной вершины или зеленые сосны, растущие на тех камнях, в каких бы жалких или даже отчаянных обстоятельствах они ни были, они никогда не сдавались. Они спокойно и сообща сталкивались с любыми неприятностями.

Аналогично, так как они столь многое испытали и стали свидетелями слишком жестокого и темного периода истории, они стали самыми твердыми реалистами, самыми коварными интриганами. Коварные стратегии, широкий взгляд, и дальние цели гармонизировали в их стареющих телах без малейшего конфликта.

В конечном итоге они стали старейшинами в этом мире, больше всего достойными уважения, требующими уважения, и вселяющими страх во все живое.

Старый Хозяин Танг, которого Чэнь Чаншэн хотел видеть сегодня, был таким человеком.

.....

.....

Старое поместье клана Танг было в южной части города. Вопреки тому, что ожидали обычные люди, старое поместье было намного меньше, чем поместья главной ветви и второй ветви, занимая небольшое пространство. Более того, оно располагалось не на берегу Вэньшуя, а вдоль довольно низкого холма. Оно выглядело довольно обычным.

Группа Чэнь Чаншэна не встретила ни одного человека в их путешествии от даосской церкви до этого места. Сейчас они наконец-то увидели кого-то.

Стюард из старого поместья, которого он встретил вчера в поместье главной ветви семьи, стоял сбоку улицы со смиренным выражением лица. За ним стоял другой старейшина.

У этого старейшины был холодный вид, как осеннее солнце, и он сдерживал свое ци.

Когда они увидели этого старейшину, в глазах Чжэсю появился красный оттенок, а Нанькэ отпустила рукав Чэнь Чаньшэна.

Как две наиболее чувствительных к опасности личности, Чжэсю и Нанькэ вмиг почувствовали ужасающую мощь этого старейшины.

Лицо Линхай Чживана вмиг помрачнело, и он сказал: «Полшага от Божественности!»

Если бы не портрет в Институте Мха, он бы даже подумал, что этот старейшина был Старым Хозяином Тангом, которого пришел навестить Поп.

У этого старейшины была действительно непостижимая культивация.

Группа Чэнь Чаншэна не знала, что этот старейшина был одним из трех старых Стражей клана Танг. В перевороте Мавзолея Книг этот старый Страж был рядом со Вторым Хозяином Тангом в ключевой момент. Из этого можно было понять статус и власть, которыми обладал этот старейшина в клане Танг.

Тем не менее этот старый Страж, который был в полушаге от Божественности, был просто гидом в старое поместье клана Танг сегодня.

Насколько же глубокой была скрытая сила клана Танг?

В это мгновение Линхай Чживан наконец-то понял, что, насколько бы абсурдным обычные люди не представляли клан Танг, истина все еще шокировала.

Он стал невероятно настороженным и обеспокоенным о безопасности Чэнь Чаншэна в этой ситуации.

Но ни он, ни Чжэсю, ни Нанькэ не были допущены последовать за Чэнь Чаншэном в старое поместье клана Танг.

Потому что этот старый Страж посмотрел на него безэмоциональным взглядом.

А потом Чэнь Чаншэн покачал головой.

, маринованные овощи и каша

Чэнь Чаншэна поприветствовали очень простые деревянные врата.

Но каменный навес над вратами был построен с усердием и был невероятно высоким, даже выше, чем сами врата. От верха до низа он был покрыт бесчисленными деревянными табличками.

Чэнь Чаншэн поднял голову и смог распознать много знакомых подписей.

Эти подписи принадлежали поколениям Императоров и Попов.

Среди них были Императоры из Династии Чжоу, Императоры из предыдущей династии, а даже прославленные имена Императоров из еще более древних времен, о которых он слышал только в книгах истории.

Имена этих Попов были еще более знакомыми. Он осознал, что имя Попа в самом низу было именем учителем его боевого дедушки.

Император в самом низу был Императором Тайцзуном.

Тут не было Божественной Императрицы Тяньхай и Попа предыдущего поколения.

Было очевидно, что эти двое, погибшие до старейшины в старом поместье клана Танг, предыдущий Поп и Божественная Императрица Тяньхай, не получили право оставить свои метки, так как он их недолюбливал.

Старый Страж клана Танг стоял в стороне. Выражение его лица не менялось, и он не торопил Чэнь Чаншэна.

Старейшины клана Танг видели подобную сцену бесчисленное количество раз за бесчисленные годы.

Они были истинными ресурсами основания клана Танг, так как это была видимая история, абсолютно реальная и даже немного живая.

Вдруг пошел снег. Снег не был очень сильным, он дрейфовал и танцевал вокруг старого поместья.

Чэнь Чаншэн вынул старый зонтик откуда-то и раскрыл его, после чего вошел во внутренний двор.

Выражение лица старого Стража наконец-то изменилось, когда он увидел этот старый зонтик. Его глаза немного прищурились, но было невозможно увидеть, о чем он думал.

Главные ворота старого поместья были очень простыми, как и его главный внутренний двор. Путь был проложен плоскими серыми камнями. Эти камни омывались дождем бесчисленные годы, и на них ступали бесчисленные люди, так что они были гладкими, как зеркала. Когда человек шел по ним, было трудно не думать об Императоре Тайцзуне, который тоже шагал по этому месту, не думать, что по камням, на которые ступал человек, когда-то ходил Чжоу Дуфу, что Ван Чжицэ мог сделать глоток воды из того старого колодца. Когда Су Ли вошел в этот маленький внутренний двор, держал ли он зонтик?

Старый Страж клана Танг остановился у ворот во внутренний двор.

Чэнь Чаншэн с зонтиком в руке поднялся по каменным ступенькам и приблизился к дому. Он посмотрел внутрь.

Внутренняя и внешняя часть были отделены очень высоким порогом.

Он стоял за порогом.

Старейшина стоял внутри.

В действительности, хотя волосы этого человека были совершенно белыми, он не казался старым.

Но его глаза были подобны старому колодцу во внутреннем дворике, и их нельзя было потревожить, что бы не случилось.

Был ли это Старый Хозяин Танг?

.....

.....

В прошлую тысячу лет самым загадочным индивидом континента был Военный Советник Демонов Черная Роба.

Старый Хозяин Танг из Города Вэньшуй был настолько же таинственным для многих людей.

Люди только знали, что Старый Хозяин Танг был самым богатым человеком в мире. Даже если бы Старейшина Небесных Тайн все еще был жив, он бы был беднее Старого Хозяина Танга.

Люди также знали, что Старый Хозяин Танг был одним из самых могущественных людей на континенте. Даже Божественная Императрица Тяньхай не могла справиться с ним.

Люди также знали, что Старый Хозяин Танг был самым старым человеком на континенте. Люди видели его далеко до эры Императора Тайцзу.

Но никто не знал, сколько денег на самом деле было у Старого Хозяина Танга, насколько ужасающую силу он контролировал, и сколько лет он прожил.

До этого дня никто не знал, каким же был истинный уровень культивации Старого Хозяина Танга.

Даже Павильон Небесных Тайн не смог разузнать это. Конечно, даже если бы они узнали, они не посмели бы упоминать это.

Став главой клана, Старый Хозяин Танг никогда не сражался ни с одним человеком, и уже прошло несколько столетий.

Кое-кто провел анализ, что Старый Хозяин Танг определенно шагнул в Божественный Домен. Однако, так как его не интересовала репутация в вульгарном мире, обычные люди не знали. Как еще он мог удерживать небо над Городом Вэньшуй, держаться на равных против Святых, и получать уважение большинства Штормов Восьми Направлений, как будто они были юниорами?

Конечно же, было много людей, отрицающих эту теорию. Они считали, что клан Танг полагался на свое невообразимое богатство и глубоко укоренившуюся силу, чтобы удерживать такой возвышенный статус на континенте. Старый Хозяин Танг был просто превосходен в управлении кланом и определенно не был настолько могущественным, как представляли другие.

Независимо от того, с какой теорией соглашались другие, все это было теориями, и похоже, что они никогда не получат доказательство.

Но никто все еще не знал, каким человеком был Старый Хозяин Танг.

Кроме нескольких старейшин Города Вэньшуй и нескольких потомков, живущих в старом поместье клана Танг, никто не знал, как выглядел Старый Хозяин Танг.

В столице в Ортодоксальной Академии Чэнь Чаншэн слышал, как Танг Тридцать Шесть много раз говорил о Старом Хозяине Танге. В словах Танга Тридцать Шесть его дедушка был добрым и забавным стариком, который любил посадить своего единственного внука на колени и рассказать ему пару историй.

Луна расы Демонов путешествовала по хлопковым облакам, из-за чего паруса на ветру в ночи казались веревкой из звезд.

Пейзажи могли измениться в любой момент, так что у людей тоже было много сторон, которые менялись.

Дедушка, существовавший в глазах Танга Тридцать Шесть, не мог быть настоящим Старым Хозяином Тангом, или по крайней мере Старым Хозяином Тангом в его полноте.

Более того, у Старого Хозяина Танга теперь был другой внук.

.....

.....

Несколько лет назад, когда Чэнь Чаншэн отправился в Город Ханьцю, он проходил через Вэньшуй. Старый Хозяин Танг прислал ему подарок, но не встретил его.

Сегодня был первый раз, когда он видел Старого Хозяина Танга. Даже он немного нервничал.

Но он не показывал этого.

Юноша спокойно стряхнул снег с зонтика. Закрыв зонтик, он прислонил его к стене, а затем переступил через порог и вошел в комнату.

Как в движениях, так и выражении лица, он выглядел очень спокойно, как будто возвращаясь домой.

Старый Хозяин Танг был еще больше расслаблен, так как это был его дом.

Второй Хозяин Танг ел кашу. Он ел ее с большим аппетитом, и звук, с которым он ел, был ясным и различимым.

Кроме тарелки каши на столе было несколько тарелок маринованных овощей. Все это выглядело очень обычно.

Вскоре Старый Хозяин Танг закончил есть кашу. Он взял полотенце и вытер рот, а потом сказал Чэнь Чаншэну: «Есть вульгарная фраза ‘Старый джентльмен пьет похлебку, не ведая значения стыда’. Я недавно стал придавать больше внимания своему здоровью именно потому, что не хочу иметь дело с этой поговоркой.*

Чэнь Чаншэн задумался на некоторое время, прежде чем смог понять смысл.

Он взглянул на остатки каши в миске, подумал, а потом сказал: «Если вы хотите, чтобы у вас были сильные зубы, вы не можете есть слишком твердую еду, но есть кашу при каждом приеме пищи тоже неправильно».

Старый Хозяин Танг вернул полотенце на стол и ответил: «Не то чтобы я вдруг начал ненавидеть жизнь, так как я могу есть кашу каждый день? Это просто завтрак».

Чэнь Чаншэн не продолжал вести эту линию разговора, говоря: «Если человек хочет сохранить хорошее здоровье, каша из проса или овес - превосходный выбор. Рис наоборот с легкостью может навредить желудку».

Старый Хозяин Танг взглянул на него и спросил: «Ты - эксперт в таких вопросах?»

Чэнь Чаншэн спокойно заявил: «Мои медицинские навыки могут уступать учителю, но в поддержании здоровья он уступает мне».

Старый Хозяин Танг посмотрел на него и сказал: «Так как ты сам признаешь, что твои медицинские навыки уступают твоему учителю, почему ты пришел навестить меня, и говоришь, что вылечишь мою простуду?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Лечение болезней и спасение людей - долг доктора, а я - Поп, так что это мой долг даже в большей степени».

Выражение лица Старого Хозяина Танга не изменилось: «Ты считаешь, что у твоего учителя нет права лечить людей и спасать жизни?»

Чэнь Чаншэн тоже не изменился в выражении лица: «Если имена неверны, язык не соответствует истине. Если язык не соответствует истине, дела не могут достичь успеха».**

Это была поговорка с глубоким смыслом. Если кто-то такой, как Принц Сян, услышит ее, он будет раздумывать над ней в течение долгого периода времени, пытаясь распробовать ее и найти еще больше смысла.

*Старый Хозяин ссылается на поговорку ‘老太爷喝稀饭，无耻下流’, это сехоуюй (недоговорка). В этих фразеологизмах первая часть представляет собой иносказание, вторая — раскрытие иносказания. В данном случае изначальная фраза звучит, как ‘старая леди пьет похлебку - не ведая значения стыда’. Это игра слов, так как ‘无耻’ (бесстыжая) звучит также, как и ‘无齿’ (беззубая). ‘下流’ может означать ‘выпивать’, но имеет более непристойное значение.

** это фраза из «Исправления Имен» конфуцианской философия, что все имена, что в данном случае подразумевает общественные имена, должны исполнять требуемый социальный долг, чтобы общество правильно функционировало. Чэнь Чаншэн говорит эту фразу с более прямым смыслом, ссылаясь на то, что Шан Синчжоу известен не как доктор, а как Даосист Цзи. Эти ‘неверные имена’ лишают Шан Синчжоу его социального долга, как доктора. Кроме того, может подразумеваться, что Шан Синчжоу и Чэнь Чаншэн являются учеником и учителем, но так как Шан Синчжоу не исполняет свой долг учителя, Чэнь Чаншэн не должен исполнять долг ученика.

Старый Хозяин Танг посмотрел Чэнь Чаншэну в глаза и спросил: «Даже если он обучал Императора и Попа, у него все еще нет права?»

Чэнь Чаншэн спокойно ответил: «Так как один - Император, а другой - Поп, он должен позволить им делать свою работу».

Молодой орленок уже покинул гнездо и начал учиться летать; маленький побег уже был достаточно крепким, чтобы выдержать ветер и дождь. Поэтому им должно быть позволено свободно созревать.

Только так орел взмоет к горизонту, а дерево вырастет до небес, получая больше дождя и солнечного света.

«В старом храме Деревни Синин все книги давались мне, а все остальное - старшему товарищу. Насколько бы большим ни было имущество семьи, его необходимо передать потомкам».

Чэнь Чаншэн продолжил: «Не говоря уже о том факте, что это не имущество учителя, а мир».

Старый Хозяин Танг не говорил.

Стюард старого поместья вышел из какого-то места и быстро убрал тарелки со стола, не издавая ни звука.

Через некоторое время на стол были поставлены чайник и две чашки, но чай не был налит в чашки.

Чэнь Чаншэн дал Старому Хозяину Тангу формальный поклон, как и ожидалось от юниора. Затем, не дожидаясь ответа, он подошел к столу и присел.

Он поднял чайник и наполнил чашку перед Старым Хозяином Тангом, после чего наполнил чашку перед собой.

Ему показалось, как будто он вернулся в прошлое, к каменному столу в Саду Сотни Трав. Остатки напряжения исчезли с этим чувством, и он действительно успокоился.

Старый Хозяин Танг ясно ощутил изменение в его настроении и был восхищен им.

Он сказал Чэнь Чаншэну: «Мне тоже не нравится фраза ‘мир - это моё имущество’. Но ты и правда думаешь, что имеешь право лечить мир?»

‘Лечить’ подразумевало лечение болезней, но и лечение недугов страны и ее правления.

Чэнь Чаншэн ответил: «Я уверен, что у старшего брата есть такая способность. Что касается меня, я тоже учусь».

Старый Хозяин Танг снова надолго затих. Он внезапно спросил: «Каким было твоё первое чувство после входа в старое поместье?»

Чэнь Чаншэн очень серьезно задумался над этим вопросом, а затем ответил: «Оно более обычное, чем я представлял. Даже деревянные таблички над воротами я нашел очень нарочитыми, а эту нарочитость - обычной».

Для обычного клана, или даже для тех известных сект и кланов, деревянные таблички над воротами старого поместья клана Танг были высшей славой. Но в случае клана Танг подобная слава демонстрировалась намеренно, так как клану Танг не требовались подобные вещи. Наоборот, подобная слава лишала клан Танг загадочности. Используя слова Чэнь Чаншэна, из-за этого клан Танг казался обычным.

Старый Хозяин Танг ответил: «Потому что старое поместье всегда был самым обычным внутренним двором. Оно выглядит необычным, потому что главы клана Танг жили тут».

Чэнь Чаншэн понимал, что Старый Хозяин имел в виду.

Многие люди считали, что загадочность Старого Хозяина Танга была порождена тем фактом, что он никогда ни с кем не сражался, и что клан Танг был слишком ужасающими, так что никто не смел проявлять к нему хотя бы малейшее неуважение. Его истинный уровень силы не мог быть настолько же ужасающим, как считалось.

Но смысл слов Старого Хозяина Танга Чэнь Чаншэну был совершенно ясным.

Клан Танг был настолько ужасающим, потому что все главы клана Танг были очень могущественными, включая Старого Хозяина.

Чэнь Чаншэн ответил: «Но так как Сэр пожелал встретить меня в старом поместье, это означает, что Сэр готов услышать от меня несколько слов».

Старый Хозяин Танг прокомментировал: «Уже прошло много лет с тех пор, как я встречал чужака. Ты пятый чужак, которого я встретил в старом поместье в последние несколько лет».

Чэнь Чаншэн знал, что Су Ли и Ван По определенно были среди этих пяти людей. Он только не знал, смогла ли Мо Юй встретить Старого Хозяина Танга в своем визите в Вэньшуй, но если она не смогла, то кем было двое других людей?

«Сюй Южун. У меня хорошие отношения с ней, - объяснил Старый Хозяин Танг, - я пожелал встретить тебя сегодня по большей части потому, что мне было очень интересно посмотреть на то, как выглядит человек, которого она любит».

В этот раз Чэнь Чаншэн был действительно шокирован. Он только несколько ночей назад узнал, что перед своим абсолютным уединением Сюй Южун приходила в Вэньшуй осмотреть состояние хозяина главной ветви клана Танг. Он не ожидал, что у нее был такой уровень отношений с кланом Танг. Он в смятении подумал, что хоть Сюй Южун и является Святой Девой юга и обладает достаточным статусом, чтобы беседовать со Старым Хозяином Тангом, в каком месте они похожи с такой большой разницей в возрасте? Почему Старый Хозяин Танг сказал, что у него были хорошие отношения с ней?

Старый Хозяин Танг сказал: «Есть бесчисленные виды отношений в мире: друзья, любовники, боевые товарищи, коммерческие союзники... У всех этих отношений есть свои недостатки, своя запутанность, и разнообразие фальши и уступок. Только одно отношение может быть самым настоящим и простым, в котором можно ясно увидеть, о чем думает другой, без особой нагрузки на разум».

Чэнь Чаншэн спросил: «Что это за отношения?»

Старый Хозяин Танг опустил чашку и легонько постучал по столу: «Партнер по маджонгу».

Чэнь Чаншэн на долгое время оказался в ступоре.

Только сейчас он заметил, что стол перед Старым Хозяином Тангом не был обычным обеденным столом. Это был квадратный стол из драгоценной древесины груши. Поверхность стола была невероятно гладкой, но при внимательном рассмотрении можно было заметить много тонких канавок на ней. Можно было представить, что эти канавки формировались каким-то твердым объектом в течение лет трения. Затем он обнаружил, что на каждой из сторон была скрыта плоская коробочка. Они предназначались для удерживания серебряных банкнот?

Нет, это был стол для маджонга.

Старый Хозяин Танг, вероятно, столетиями играл в маджонг на этом столе, пройдя через бесчисленных партнеров по маджонгу.

В какое-то мгновение он получил нового партнера по маджонгу.

Это была девушка из Храма Южного Ручья.

«Южун любит играть в маджонг?» - Чэнь Чаншэн находил довольно трудным представить это.

«Она не просто любит играть, она также очень хорошо играет в него. Даже я не обязательно смогу сравниться с ней. Было много раз, когда я хотел отозвать Маленького По назад».

Глаза Старого Хозяина Танга были подобны тому старому колодцу во внутреннем дворе, они были умиротворенными и ровными, но и непостижимо глубокими: «Но совершенно очевидно, что ты не любишь играть в маджонг, и тем более, у тебя нет навыков в нем. Учитывая это, я советую тебе не сидеть за этим столом».

Сказав это, он взял чашку и медленно сделал глоток, не беспокоясь, был ли чай горячим или холодным.

Поднять чашку чая было равносильно провожанию его гостя. Чай в чаше уже был наполовину выпит, так что гость должен знать, что будет сложно добиться чего-то, и отступит.

Чэнь Чаншэн так не думал.

Он хорошо знал Даосский Канон, знал астрономию и географию, бесчисленные стили меча, но он не знал, как произносить слово ‘сложно’.

Он посмотрел на Старого Хозяина Танга и сказал: «Сэр, возможно, действительно не знает, что я хочу сказать».

Старый Хозяин ничего не говорил.

Насколько бы сильно ни дул ветер, как можно было потревожить дно древнего колодца?

Если Старый Хозяин Танг не хотел слушать, кто мог вынудить его слушать?

«Сэр выпил мой чай», - указал Чэнь Чаншэн.

Старый Хозяин Танг спросил: «И что? Это мой чай».

Чэнь Чаншэн ответил: «В старом храме в Синин старший брат кипятил и наливал чай. В последние несколько лет я наливал чай только одному человеку».

Довольно заинтересованный Старый Хозяин Танг спросил: «Кому?»

Чэнь Чаншэн вспомнил те ночи в Саду Сотни Трав, упиваясь воспоминаниями и говоря: «Божественной Императрице».

Весь континент знал, что даже Божественная Императрица Тяньхай обладала довольно значительным уважением к Старому Хозяину Тангу.

Чэнь Чаншэн узнал от Танга Тридцать Шесть, что хоть Старый Хозяин Танг и проклинал клан Тяньхай каждый день, эти проклятия очень редко касались самой Императрицы.

Когда Божественная Императрица Тяньхай издала указ, приглашая Старого Хозяина Танга в столицу, Старый Хозяин Танг отказался и указ не принял. Это была очень твердая позиция, по которой были видны некоторые проблемы в их отношении.

Старый Хозяин Танг не любил Божественную Императрицу Тяньхай. В его глазах она была Демонической Императрицей.

Но Божественная Императрица Тяньхай всегда вызывала ужас в его сердце, а в некоторых аспектах и восхищение.

Чэнь Чаншэн сказал: «Я надеюсь, что в обмен на эту чашку чая Сэр выслушает две моих фразы».

Если бы он сказал два этих предложения по собственному желанию после входа в старое поместье, Старый Хозяин Танг, естественно услышал бы их.

Но слышать и слушать были двумя различными понятиями.

Он хотел, чтобы Старый Хозяин Танг серьезно выслушал его слова.

Чтобы эти слова достигли его ушей, достигли его сердца.

Старый Хозяин Танг все еще ничего не говорил, возможно, давая свое молчаливое согласие.

«Первый Хозяин Танг не болен, а отравлен».

Это была первая фраза Чэнь Чаншэна.

Выражение лица Старого Хозяина Танга не изменилось, как будто он не слышал этих слов.

«Второй Хозяин Танг в сговоре с расой Демонов».

Это была вторая фраза Чэнь Чаншэна.

Старый Хозяин Танг прищурил глаза и медленно поставил чашку на стол.

Он посмотрел на Чэнь Чаншэна, и ответил ему без эмоций: «Меч Вашего Святейшества Попа действительно острый, у него ясная траектория, но вы не должны были использовать его сегодня».

Эти две фразы действительно были мечами.

Они были двумя ударами Интеллектуального Меча, которые Чэнь Чаншэн готовил в течение очень долгого времени.

Это был стиль меча, который он изучал у Су Ли.

Старый Хозяин Танг знал Су Ли много лет и был с ним в очень близких отношениях, так как он мог не узнать его?

Поэтому Старый Хозяин впервые обратился к нему, как ‘Ваше Святейшество Поп’.

Начиная с этого момента не было господина и юниора, каши и маринованных овощей, наливания и распития чая, или старых отношений между партнерами в маджонге.

«Я не добровольно вынул свой меч, я был вынужден использовать его для защиты».

Чэнь Чаншэн ни капли не был затронут позицией Старого Хозяина Танга, спокойно говоря: «В ту ночь в горах клан Танг первым нанес удар. Позже, в Городе Ханьцю и ночь назад кто-то хотел убить меня. Учитывая это, у меня нет причин не реагировать».

Старый Хозяин Танг дал краткий ответ: «Доказательство».

Даже если Чэнь Чаншэн был Попом, он не мог бесцельно обвинять клан Танг в чем-то без доказательства.

Это было старое поместье клана Танг, а не штаб Армии Горы Сун. Его противниками были не те принцы и Божественные Генералы, а Старый Хозяин Танг.

«У меня нет доказательства, - Чэнь Чаншэн не хотел, чтобы Старый Хозяин Танг выражал свое мнение, а продолжил, - кроме тех слов от Лорда демонов у меня нет ни одного доказательства, и слова Лорда Демонов могли быть сказаны, чтобы посеять раздор, но у меня есть свидетель: Принцесса Демонов Нанькэ. В настоящее время она в некоторой степени слабоумная, так что она определенно не соврет».

Старый Хозяин Танг еще больше прищурил глаза. Они казались не глазами старого лиса, а внушительным слоем каменной породы в горах, бесчисленные годы подвергающейся бурям и эрозии ветра.

«Тогда с чем Ваше Святейшество Поп желает, чтобы я согласился?»

«Мне нужно два часа».

«Время всегда принадлежало самому себе».

«Мне нужно два часа времени Города Вэньшуй».

Чэнь Чаншэн посмотрел на Старого Хозяина Танга и сказал: «В эти два часа я найду монстра Секты Долголетия. Он послужит доказательством».

Что подразумевалось под двумя часами времени Города Вэньшуй? Он не уточнил то, что имел в виду, но намерение было громким и ясным. Он надеялся, что клан Танг на эти два часа передаст контроль над Городом Вэньшуй Ортодоксии, и когда Ортодоксия проведет поиск и погоню, клан Танг не сможет вмешиваться.

Это определенно была фантастическая и абсурдная просьба.

За бесчисленные годы никто, даже Император Тайцзун или Божественная Императрица Тяньхай, не смогли действительно контролировать Город Вэньшуй.

Это было то, чего Чэнь Чаншэн сейчас хотел. Даже если это был короткий период двух часов, это было что-то, с чем клан Танг не согласится.

Похоже, что результат этих переговоров был известен с самого начала.

Но Чэнь Чаншэн все еще предложил это, потому что надеялся, что тот господин смог изменить точку зрения Старого Хозяина Танга.

К сожалению, его надежды не стали реальностью: «Три дня назад он сидел там, где ты сидишь, и в его словах был тот же смысл, что и в твоих, но я не согласился».

Старый Хозяин Танг невыразительно посмотрел на него: «Если Ваше Святейшество Поп не сможет убедить его сменить фамилию, нам нечего обсуждать».

Чэнь Чаншэн спросил после короткой паузы: «Даже если Сэр понимает, что в клане Танг есть проблема, и хорошо знает, что доказательство прямо в Городе Вэньшуй?»

«Ты думаешь, что меня заботят эти вещи? Ваше Святейшество, вы все еще слишком молоды. Вы не имеете представления о всех темных и коварных вещах, которые испытали мы, старейшины. Если я не хочу верить в это, я не буду верить в это. Если ты хочешь заставить меня передумать, ты должен заплатить соответствующую цену».

Старый Хозяин Танг посмотрел на старый зонтик у двери и сказал: «Недостаточно просто заставить меня вспомнить».

Чэнь Чаншэн задумался на некоторое время, а потом сказал: «Я надеюсь, что Сэр продолжит думать об этом».

Старый Хозяин Танг ответил: «Я уже принял решение».

Чэнь Чаншэн сказал: «Сэру не стоит спешить. Я могу подождать».

Старый Хозяин Танг сказал: «Мне не нравятся чужаки в моем доме».

Чэнь Чаншэн ответил: «Я могу подождать снаружи старого поместья».

Старый Хозяин Танг сказал: «Как пожелаешь».

Чэнь Чаншэн поднялся и покинул комнату. Переступив через порог, он взял старый зонтик и вышел из внутреннего двора.

Пока он говорил со Старым Хозяином Тангом, снег падал все сильнее и сильнее. Плитка теперь была покрыта толстым слоем снега, который был довольно мягким и удобным для ходьбы.

Раскрыв зонтик, Чэнь Чаншэн покинул старое поместье в сопровождении старого Стража.

Линхай Чживан и другие ждали его.

Чэнь Чаншэн покачал головой.

Никто не выглядел удивленным, так как они заранее догадывались, что Старый Хозяин Танг никогда не согласится на такую просьбу.

Просьба Попа была лучшим методом непосредственно сорвать черный занавес и найти зачинщика, но...

Что, если Старый Хозяин Танг был зачинщиком? Даже если он ни был, Город Вэньшуй был кланом Танг, а клан Танг был Старым Хозяином Тангом. Если Поп хотел поднять занавес, окружающий Город Вэньшуй, разве это не было равносильно поднятию одежды Старого Хозяина Танга, чтобы посмотреть на то, что внутри? Старый Хозяин Танг никогда не согласится.

Они собрались сопроводить Чэнь Чаншэна обратно в повозку, чтобы вернуться в даосскую церковь и обсудить дальнейший ход действий.

Чэнь Чаншэн снова покачал головой. Он повернулся лицом к старому поместью клана Танг, и начал вести дозор в снегу.

Бесчисленные взгляды пали на его тело, сначала в недоумении, а потом быстро становясь шокированными.

Поп действительно намеревался стоять в снегу и ждать, пока Старый Хозяин Танг передумает?

Архиепископ Ань Линь шагнула вперед и набросила плащ на плечи Чэнь Чаншэна.

Время медленно шло. Снежная буря не показывала признаков своего конца, и даже усилилась, преобразовывая Город Вэньшуй в обширное пространство белизны и заставляя температуру стремительно падать.

Слой снега на зонтике становился плотнее и плотнее, но хватка Чэнь Чаншэна на зонтике оставалась стойкой, ни капли не дрожа.

У него не было намерений уходить.

Темная роба, белый плащ и ветхий зонтик создавали очень приятное зрелище.

Но когда они видели это, люди Ортодоксии и клана Танг становились все более и более обеспокоенными.

Вокруг старого поместья постепенно формировалась напряженная атмосфера. Даже холм за ней становился более холодным и угрожающим.

В это время все еще никто не мог подтвердить, о чем Чэнь Чаншэн действительно думал.

Он хотел тронуть Старого Хозяина Танга своей искренностью? Или он планировал использовать свою личность Попа, чтобы устрашить весь клан Танг?

Как бы то ни было, если он продолжит стоять в снегу, рано или поздно что-то пойдет не так.

Когда настроение у старого поместья становилось все более и более напряженным, когда выражение лица Линхай Чживана становилось мрачнее и мрачнее, и даже когда стюард старого поместья начинал бледнеть, до ушей всех вдруг донесся звук.

Это был приятный хрустящий звук военных сапог, ступающих по мягкому снегу.

Из снежной улицы вышел офицер.

Вся борода офицера была покрыта снегом, что скрывало его настоящий возраст.

Под взглядами бесчисленных экспертов, в снежной вьюге, он невзначай подошел прямо к Чэнь Чаншэну.

А затем он вытянул руку и взял зонтик Чэнь Чаншэна.

.....

.....

Много лет назад...

Чэнь Чаншэн стоял в самой высокой точке Мавзолея Чжоу, держа зонтик, пока ветер завывал вокруг него, удерживая рушащееся небо.

В следующее мгновение он появился в десятках тысяч ли в снежных равнинах земель демонов. Он даже смог увидеть очертания Города Сюэлао вдалеке.

В то время он стоял на одном колене, держа зонтик.

Он услышал шаги, а затем возглас.

«О, а вот и меч».

Тот человек взял Желтый Бумажный Зонтик в его руке.

А затем он вынул меч из зонтика.

Генерал Демонов рухнул в снег.

В той тени неба появился разрез.

.....

.....

Много лет спустя...

Пока над Городом Вэньшуй шла снежная буря, Чэнь Чаншэн снова держал зонтик.

Из-за его спины снова послышались шаги.

Этот человек ничего не говорил, просто прямо взяв зонтик в его руках.

В это мгновение Чэнь Чаншэн ошибочно поверил, что тот человек вернулся.

Но это был не он.

Он тоже знал, какой человек придет сегодня.

По какой-то причине, когда Ло Бу взял зонтик, Чэнь Чаншэн почувствовал себя намного легче, как будто сбросив много тяжести.

Лоло однажды сказала ему в Ортодоксальной Академии, как Белый Император рассказывал ей, что она проживет благословенной и счастливой жизнью, потому что когда небо будет падать, высокий человек станет и придержит его для нее.

Он был выше Лоло, так что будь это столкновение с покушением демонов или в любое другое время, он всегда был рядом, чтобы удержать небо для нее.

Это касалось и Сада Чжоу.

Только сейчас появился кто-то выше его.

Только сейчас кто-то взял зонтик в его руке.

На снежных равнинах Су Ли взял его зонтик.

Сегодня вместо него Ло Бу взял его зонтик.

Ло Бу, естественно, не мог сравниться с Су Ли.

Но он был рожден с подобной манерой.

Будь это дела, долг, меч или зонтик, если их передать ему в руки, можно было расслабиться.

Видя спину Ло Бу, Чэнь Чаншэн понял многие вещи. Он был весьма шокирован, но и ему было довольно грустно.

Он наконец-то понял, почему Гоу Ханьши, Гуань Фэйбай, Чжэсю, и даже Танг Тридцать Шесть всегда обладали подобным отношением, упоминая этого человека.

Он также понял, почему этот человек внезапно изменил свое отношение к нему, когда они были на Конной Ферме Наклонного Утеса.

Думая об этом, Чэнь Чаншэн испытал редкий оттенок зависти.

Он завидовал не Ло Бу, а людям, которые давно знали Ло Бу, а также людям, которые смогли стать друзьями с Ло Бу.

Такие люди включали Гоу Ханьши, Гуань Фэйбая, других учеников Секты Меча Горы Ли, и даже Чжэсю и Танга Тридцать Шесть.

Они были соучениками, или, если они все еще не встречались, у них был шанс стать друзьями в будущем.

Но для него и Ло Бу было невозможно обладать подобными отношениями.

.....

.....

Неся старый зонтик, Ло Бу вошел в старое поместье.

Чэнь Чаншэн хранил молчание, так что люди Ортодоксии не стали ничего делать. Что странно, люди клана Танг тоже не делали попыток остановить его.

Его фигура исчезла за дверью во вьюге.

Старый Хозяин Танг посмотрел на него и сказал: «Я не ожидал, что ты придешь».

Ло Бу поклонился и ответил: «Сэр знает, что я всегда любил принимать участие в веселье».

Старый Хозяин Танг безразлично подметил: «Если твой отец обнаружит, что ты появился, он, вероятно, будет недоволен».

Ло Бу беспомощно сказал: «Я часто делаю вещи, из-за которых отец недоволен. Теперь, когда я думаю об этом, я действительно непослушный сын».

Отношение Старого Хозяина Танга к нему явно было более простым, чем к Чэнь Чаншэну. Он невзначай сказал: «Если ты действительно чувствуешь, что ты не исполняешь обязанности сына, почему он не выгонит тебя из клана? Почему, каждый раз, когда он много выпьет, он всегда берет каллиграфию, написанную тобой в детстве, и показывает ее всем?»

Ло Бу горько улыбнулся и сказал: «Ах, демонстрация отца - это часто позор сына».

Старый Хозяин Танг внезапно сказал: «Так как ты тоже чувствуешь, что твой отец вызывает головную боль у людей, почему бы тебе просто не взять мою фамилию?»

Ло Бу почувствовал себя еще более беспомощным: «Не то чтобы я был Ван По. Ах, Сэр, пожалуйста, не подшучивайте надо мной».

Старый Хозяин Танг спросил: «Ты не думаешь, что у тебя очень сильная фамилия?»

Ло Бу засмеялся и сказал: «Что такого странного в ‘Цюшане’? Я думаю, что это довольно неплохо».

.....

.....

Фамилия ‘Цюшань’ была необычной, но она была очень знакомой.

Потому что известный клан юга, один из Четырех Великих Кланов, назывался кланом Цюшань.

Потому что клан Цюшань был выдающимся индивидом, называемым Цюшань Цзюнем.

Он был персональным учеником Главы Секты Меча Горы Ли, получил наследие Су Ли, был главой Семи Законов Божественного Королевства, и обладал кровью истинного Дракона.

Он в течение многих лет всегда был идолом в сердцах бесчисленных девиц и несомненным лидером младшего поколения культиваторов.

Практически в каждом аспекте он был без изъяна, почти идеальным.

А потом он вдруг исчез на пять лет.

Только три человека знало, где он пробыл эти пять лет.

После того снегопада над Мостом Беспомощности в столице он скрыл свое имя и отправился на север. Он сражался с демонами пять лет в терзаемых снегом пустошах.

Ло Бу был Цюшань Цзюнем.

Он был великим генералом Наклонного Утеса, а также сосной Горы Ли.

.....

.....

Ранее Старый Хозяин Танг упоминал Чэнь Чаншэну, что в недавние годы он встречал только пять чужаков в старом поместье.

В эти последние несколько лет самых выдающихся индивидов мира людей с самым большим потенциалом было как раз пять человек.

Су Ли, Ван По, Сюй Южун, Чэнь Чаншэн, и наконец, Цюшань Цзюнь.

Более того, из-за отношений между их кланами кроме Ван По он был человеком, который чаще всего входил в старое поместье.

«Что ты пришел сделать?» - спросил Старый Хозяин Танг.

Цюшань Цзюнь ответил: «Сегодня я хочу собрать обещание, данное Сэром Боевому Дедушке».

Старый Хозяин Танг спокойно смотрел на Цюшань Цзюня. Он смотрел в течение очень долгого времени, как будто осматривал странный камень, в котором, казалось, не было ничего приятного, как на него не посмотри.

Цюшань Цзюнь улыбнулся и сказал: «Эта просьба очень странная?»

Старый Хозяин Танг ответил: «Она действительно очень странная, потому что за воротами стоит Чэнь Чаншэн, а не Сюй Южун».

Цюшань Цзюнь объяснил: «Ах, я думаю, что у Чэнь Чаншэна очень разумная просьба».

Старый Хозяин Танг спросил: «Почему?»

Цюшань Цзюнь улыбнулся и ответил: «Ах, потому что ваш второй сын отравил своего старшего брата».

Старый Хозяин Танг презрительно сказал: «Что ты знаешь?»

Цюшань Цзюнь ответил: «Я не видел этого, Младшая Сестра не видела этого. Ах, но он - Чэнь Чаншэн. Ах, разве он не ученик Шан Синчжоу? Ах, если я не поверю ему, то кто поверит?»

Глаза Старого Хозяина Танга все еще были прищурены, выражение в них было древним колодцем во внутреннем дворе: глубоким, умиротворенным, и становящимся холоднее и холоднее из-за снега.

Голос из его губ тоже был достаточно холодным, из-за чего волосы вставали на дыбы.

«Даже если это правда, и что? Император Тайцзун убил всех своих братьев, но он все еще принес мир и процветание, становясь мудрым правителем, прославленным во все века».

Старый Хозяин Танг невыразительно сказал: «Даже если мой второй сын отравит меня до смерти, все в порядке, пока имущество семьи остается нетронутым».

После этого ответа улыбка Цюшань Цзюня сошла с его лица, когда он спокойно уставился Старому Хозяину в глаза.

«Ах, но ваш второй сын в сговоре с демонами».

С того момента, как Цюшань Цзюнь вошел в старое поместье и начал разговаривать со Старым Хозяином, его тон был обычным и естественным, а его поведение было, как у милого и послушного юниора.

Многие его слова начинались с ‘Ах’.

Ах, непослушный сын.

Ах, какой стыд.

Ах, довольно мило.

Ах, логично.

У молодых людей и девушек юга были очень приятные акценты, полные ‘Эх’, ‘Ох’ и ‘Ах’.

В это время, хоть он и использовал ‘Ах’, ощущение от его слов было совершенно другим.

Снежные бури севера были слишком большими, так что если кто-то хотел, чтобы приказы были услышаны издалека, он должен был кричать, чтобы солдаты услышали.

‘Бегиааааааа!’

‘Впередааааааааа!’

‘Убейаааааааа!’

‘Быстрее спаси меняаааа!’

Цюшань Цзюнь не говорил эти слова, а выкрикивал их.

«Ваш второй сын в сговоре с демонамиааааааа».

У него было очень серьезное выражение лица, но и очень целеустремленное. Его голос был подобен стали или железу, звуча и рассекая снег, чтобы его выжившие и погибшие соратники на поле боя могли услышать.

Насколько бы тяжело сегодня ни шел снег, было невозможно потопить его голос, так что все вокруг старого поместья услышали.

Можно было предположить, что вскоре весь Город Вэньшуй услышит это, за чем последует и весь континент.

.....

.....

В старом поместье было невероятно тихо. Все было мертвенно тихо, и даже падающий снег не издавал ни звука.

Старый Хозяин Танг прищурил глаза и уставился на Цюшань Цзюня в тишине. Он внезапно спросил после очень долгого времени: «Это доставило удовольствие?»

Цюшань Цзюнь уже успокоился: «Это неплохое чувство».

Старый Хозяин Танг спросил: «Обязательно было выводить это на такой уровень?»

Цюшань Цзюнь ответил: «Некоторые слова, если их как-то не выкрикнуть, никогда не будут услышаны».

Старый Хозяин Танг спросил: «Ты чувствуешь, что весь мир должен верить твоим словам?»

Цюшань Цзюнь ответил: «Я потратил двадцать лет на защиту моей хорошей репутации. Теперь, когда я думаю об этом, это могло быть для того, чтобы мир поверил мне в этот раз».

Старый Хозяин Танг не говорил.

В хорошей репутации никто не мог сравниться с Цюшань Цзюнем.

Много лет, много дел, и много людей уже доказали это.

В Горе Ли даже слова Су Ли и Главы Секты не имели такого веса, как его слова.

На юге даже Ван По не мог получать такое доверие, как Цюшань Цзюнь. В конце концов, Ван По все еще был человеком Графства Тяньлян.

Цюшань Цзюнь сказал: «В то время у Боевого Дедушки не было денег, так что он оставил Желтый Бумажный Зонтик в Вэньшуе. Позже, после того дела, вы пообещали Боевому Дедушке, что как только увидите этот зонтик, вы согласитесь на одну просьбу. Чэнь Чаншэн не знает об этом деле, но я знаю».

Взгляд Старого Хозяина Танга пал на старый зонтик в его руке.

«Этот зонтик все еще немного отличается от того времени».

«Да, ему чего-то не хватает».

Цюшань Цзюнь обнажил меч на пояснице.

Этот меч был ясным, как осенние воды, его экстраординарность вмиг была очевидна.

Когда Старый Хозяин Танг увидел этот меч, его зрачки сжались. Даже такая важная личность, как он, была ошеломлена.

«Он действительно не забрал этот меч с собой?»

«Боевой Дедушка оставил мне меч, а зонтик - Чэнь Чаншэну. Теперь мы оба здесь, так что он тоже здесь».

Цюшань Цзюнь вставил меч в ручку зонтика.

Не последовало звука. Как будто меч всегда был частью зонтика.

Видеть этот зонтик было подобно взгляду на человека.

.....

.....

Когда Чэнь Чаншэн еще раз вошел в старое поместье, он осознал, что Ло Бу уже ушел, но оставил зонтик позади.

Видя старый зонтик, он затих, думая, что тот действительно был сильнее Господина Су Ли; он не забрал зонтик с собой.

«Ты хочешь два часа времени Города Вэньшуй. Я дам их тебе».

Старый Хозяин Танг бесстрастно добавил: «Но ты не можешь использовать людей Ортодоксии, только людей моего клана Танг».

Ради обещания, данного им в том году, он согласился на просьбу Чэнь Чаншэна, но было очевидно, что он не позволит священникам Ортодоксии обыскивать поместья различных ветвей клана Танг, и тем более не позволит кавалерии Ортодоксии наугад топтать Город Вэньшуй. Это был предел клана Танг.

Проблема была в том, что ни Чэнь Чаншэн, ни какая другая важная фигура Ортодоксии не понимали особых обстоятельств различных ветвей клана Танг. Даже если силы клана Танг подчинятся приказу Старого Хозяина Танга, как они могли убедиться, что люди клана Танг действительно пожелают задействовать все свои силы?

Короче говоря, использование людей клана Танг для исследования дел клана Танг было абсурдно, даже смешно.

Но Старый Хозяин Танг ни уступит ни на йоту больше.

Чэнь Чаншэн ответил: «Эти два часа времени Города Вэньшуй не надо давать мне».

Старый Хозяин Танг спросил: «Тогда кому же ты хочешь отдать их?»

Чэнь Чаншэн сказал: «У меня есть друг».

Старый Хозяин Танг прищурил глаза.

Чэнь Чаншэн посмотрел на него и спросил: «Сэр однажды дал ему двадцать лет, но сейчас Сэр даже не желает дать ему два часа?»

.....

.....

Зал предков клана Танг был очень старым, того же времени, что и старое поместье, и даже более старым, чем Имперский Дворец столицы.

Будь это новый слой белой краски каждые три года или ремонт черной крыши каждые семь лет, насколько бы не реставрировался зал предков, было невозможно полностью скрыть древнюю и изношенную временем ауру, излучаемую из щелей между камней и плиток крыши.

В зале предков демонстрировалось множество мемориальных табличек, а на столе было много палочек благовоний. Перед столом был молитвенный коврик.

Этот молитвенный коврик тоже был очень старым.

Возможно, из-за окружения, лицо молодого человека на молитвенном коврике тоже казалось изношенным.

Борода на его лице была неровной длины, выглядя очень запутанной. Его волосы были еще более запутанными, а его одежда - довольно грязной. Его вид можно было описать, как ‘растрепанные волосы и грязное лицо’.

Его глаза однажды были очень яркими, даже угрожающе острыми, но сейчас они были безжизненными.

Его губы все еще были тонкими, но его суровый и счастливый голос сейчас сменился молчанием.

Он ни разу не говорил после пленения полгода назад.

Его фигура выглядела невероятно одинокой в просторном и тихом зале предков.

Когда он сталкивался с Евнухом Линем в Ортодоксальной Академии, стоял перед лицом своего учителя Шан Синчжоу, или был в горах или каком-то другом месте, и даже в позавчерашний день, когда он встретил Второго Хозяина Танга в даосской церкви, когда он сталкивался с этими наводящими тоску важными лицами и старейшинами, Чэнь Чаншэн всегда думал о том друге.

Это был его первый друг после прихода в столицу, и его также можно было считать его первым другом в жизни.

В действительности, первая встреча между этими двумя друзьями была довольно необъяснимой. Академия Небесного Дао проводила набор новых студентов. Когда все те поступающие, многие из которых преуспели в Очищении, а некоторые из них даже достигли Медитации, стояли в очереди, ожидая оценки, Чэнь Чаншэн, который все еще ничего не знал о культивации, увидел юношу в синем. И тогда юноша, который явно был гением культивации, сказал ему, что он - гений. Этот юноша пошел в Таверну Сливового Сада, чтобы найти Чэнь Чаншэна и пообедать с ним. Так они и стали друзьями. Все было настолько просто.

Этого друга звали Танг Танг.

Когда он впервые оказался в Провозглашении Лазурных Небес, он получил тридцать шестой ранг, так что сменил имя на Танг Тридцать Шесть.

С тех пор и до этого времени Провозглашение Лазурных Небес и Провозглашение Золотого Различия обновлялись много раз, его собственный ранг продолжительно колебался, но он никогда больше не менял свое имя. Возможно, потому что тот период молодости, который он больше всего ценил, он прожил под именем Танга Тридцать Шесть.

Чэнь Чаншэн часто думал и скучал о Танге Тридцать Шесть, не считая того факта, что он был его другом, было то, что Танг Тридцать Шесть всегда играл невероятно важную роль в Ортодоксальной Академии. Танг Тридцать Шесть был весьма опытен в тех вещах, в которых Чэнь Чаншэн,Су Моюй, Чжэсю и Сюаньюань По были не так уж и хороши. Слова, которые они не могли произнести вслух, запросто произносились ртом Танга Тридцать Шесть. Были вещи, которые им было очень стыдно делать, но Танг Тридцать Шесть никогда не знал смысла стыда.

Если выразить это по-другому, именно присутствие Танга Тридцать Шесть позволило Чэнь Чаншэну и Ортодоксальной Академии провести те годы в столице в такой расслабленной и приятной манере.

Танг Тридцать Шесть был человеком, наиболее опытном в достижении счастья для своих товарищей и страданий для его оппонентов.

Потому что он был невероятно богатым единственным внуком клана Танг, и не было ничего, чего бы он боялся. Это особенно проявлялось, когда он поступил в Ортодоксальную Академию, где ему больше не надо было играть роль элегантного и благородного молодого хозяина. Он взмыл ввысь, становясь несравненно высокомерным и крайне недисциплинированным. На Божественном Проспекте он проклинал маленькую девочку, пока она не заплакала, а на Аллее Сотни Цветений он пнул калеку. Не было ничего, что он не посмел бы делать.

Он обладал чертами, которых больше всего не хватало Чэнь Чаншэну.

Под его высокомерием и отсутствием дисциплины были скрыты страсть, юность, эго.

В перевороте Мавзолея Книг Танг Тридцать Шесть был вынужден вернуться в Вэньшуй, а сейчас прошло три года.

Прожив в старом поместье два с половиной года, он был пленен в зале предков на полгода.

Казалось, что больше не было возвышающегося высокомерия и недостатка дисциплины.

Казалось, что нельзя было найти страсть, юношество и эго.

У него были растрепанные и грязные волосы, и его вовсе не беспокоил его внешний вид. Его одежда была грязной, глаза - деревянными, и он не сильно отличался от трупа. Из его рта не доносилось ни звука, как будто он был нем.

Единственное, что можно было заметить на его теле, это ауру немоты и безжизненности, символизирующие смирение и отчаяние.

Любой, кто увидит его, вероятно, подумает, что он - попрошайка или аскет.

Никто не станет ассоциировать его с тем благородным молодым хозяином, стоящим среди цветов, получая восхищенные взгляды бесчисленных молодых девиц столицы.

За исключением Чэнь Чаншэна, потому что он больше всех понимал своего друга и доверял ему больше, чем кто-либо еще.

Он был уверен, что даже если солнце погрузится в бездну, чтобы никогда не подняться вновь, а мир будет на грани уничтожения, Танг Тридцать Шесть не станет прятаться под одеялом и плакать. Вместо этого он соберет всех проституток в столице и проведет огромную оргию. Затем он соберет всех молодых людей, которые были достойны того, чтобы сражаться с ним, и в сопровождении невообразимого количества сокровищ и нескольких повозок синего омара поедет на самых быстрых лошадях туда, где падало небо, и даже будет выкрикивать самые грязные ругательства небу и петь самые глупые песни.

Если бы Чэнь Чаншэн смог заглянуть в зал предков, он знал бы, что его мысли были верны, и что он зря беспокоился. Он в даосской церкви сказал Второму Хозяину Тангу, что волновался о том, был ли у Танга Тридцать Шесть достаточно хороший молитвенный коврик, иначе он поранит коленки от слишком долгого стояния на них.

Танг Тридцать Шесть даже не кланялся.

Насколько бы одиноким он не казался, насколько бы грязным не был его вид, насколько бы безжизненной не была его аура, он не склонился.

Он не кланялся на молитвенном коврике, а сидел на нем.

И он сидел, расставив ноги.

Это была самая неэлегантная поза для сидения.

Его ноги были широко расставлены, а его пах был направлен на... бесчисленные мемориальные таблички перед ним.

Эти мемориальные таблички представляли предков клана Танг, его предков.

‘И что?’

‘Если вы хотите пленить меня, не надейтесь, что я все еще стану уважать вас’.

.....

.....

Танг Тридцать Шесть конечно же все еще был Тангом Тридцать Шесть прошлого.

Да, после пленения в зале предков он был отрезан от новостей внешнего мира. Не то что написать письмо Чэнь Чаншэну, ему даже было не с кем поговорить.

Согласно приказам Старого Хозяина Танга, всем запрещалось говорить с ним. Единственным человеком в зале предков был глухой слуга, ответственный за очистку внутреннего двора.

Также с того дня Танг Тридцать Шесть перестал говорить.

Никто не мог проводить так называемый молчаливый протест лучше, чем он.

Не зная никаких новостей внешнего мира, не зная состояние болезни своего отца или дела его матери, это, естественно, были довольно волнительные вопросы.

Но это также дало Тангу Тридцать Шесть достаточное время, чтобы думать и культивировать.

Возможно, потому что зал предков был слишком тихим, и никто не тревожил его, или, возможно, потому что состояние его отца ухудшалось и он был на грани невозвращения, ему потребовалось два дня, чтобы ясно понять вопрос, который ставил его в тупик два года: почему Старый Хозяин делал это.

За что Старый Хозяин Танг был прославлен больше всего в течение столетий, пока он управлял кланом?

За его проницательность.

Су Ли и Ван По давным-давно доказали, что у Старого Хозяина Танга был наметанный глаз на талант.

Позже Старый Хозяин Танг дал Желтый Бумажный Зонтик Чэнь Чаншэну, когда тот собирался войти в Сад Чжоу. Это, естественно, не было связано с дружбой Чэнь Чаншэна с Тангом Тридцать Шесть, а потому, что Старый Хозяин Танг относился к Чэнь Чаншэну, как к Су Ли и Ван По, и эта его ставка усилит отношения между кланом Танг и Ортодоксией.

Почему он внезапно изменил точку зрения?

Во-первых, Старый Хозяин Танг и Шан Синчжоу действительно шагали по тому же пути, разделяя скрытую дружбу, простирающуюся на столетия.

Он давал молчаливую поддержку дружбе Танга Тридцать Шесть с Чэнь Чаншэном в начале и тайно помогал Ортодоксальной Академии по большей части потому, что Чэнь Чаншэн был студентом Шан Синчжоу.

Сейчас, когда учитель и ученик пошли различными путями, Старый Хозяин Танг, естественно, должен был задуматься, какую сторону поддерживать.

Касательно внутренних дел клана Старый Хозяин Танг должен был решить вопрос наследия.

Шан Синчжоу и Имперский Двор поддерживали вторую ветвь.

Чэнь Чаншэн и Ортодоксия несомненно поддерживали главную ветвь.

Второй Хозяин Танг в перевороте Мавзолея Книг дал выдающееся представление, и Танг Тридцать Шесть также хорошо осознавал, что Старый Хозяин предпочитал вызывающие методы его второго дяди больше, чем мягкие методы его собственного отца. Что важно, его отец пострадал от неизлечимой болезни. Если Старый Хозяин Танг выберет главную ветвь, он выберет Танга Тридцать Шесть.

Молодой и полный жизненных сил сын с выдающимися методами или внук с большим потенциалом, но еще не полностью созревший - кого он выберет?

Если спросить у истории, пройтись взглядом по старым книгам, станет понятно, что выбирать.

Если он выберет Танга Тридцать Шесть, клан Танг определенно столкнется с переворотом, и даже может расколоться. Более того, был даже больший шанс, что Второй Хозяин Танг выиграет в конце.

Поэтому вопрос с несколькими вариантами ответов стал невероятно простым.

Старый Хозяин Танг решил поддерживать Шан Синчжоу, так что он перестал поддерживать Чэнь Чаншэна.

Старый Хозяин Танг решил передать клан Танг второй ветви, так что он начал подавлять главную ветвь.

Если бы Танг Тридцать Шесть был просто посредственным человеком, возможно, этот вопрос был бы проще.

Но он таковым не был, к тому же у него был друг: Поп.

Так что Старый Хозяин Танг только мог пленить его в зале предков.

Он мог быть пленен на остаток своей жизни, пока не станет беловолосым безумцем через несколько десятилетий или даже столетий.

Конечно, большей вероятно было то, что как только Шан Синчжоу подчинит Ортодоксию и убьет Чэнь Чаншэна, Танг Тридцать Шесть получит миску яда.

Да, яд, кинжал, белый источник, яма - независимо от выбранного метода все они заканчивались смертью.

В прошлом Танг Тридцать Шесть не подумал бы, что его дедушка сделает это.

Но он уже давным-давно понял, что добрый дедушка был постановкой, иллюзией.

Старый Хозяин Танг сажал его на колени и рассказывал ему истории о прошлом, описывал славу будущего. Нельзя было назвать ни одного слова, которое получал избалованный Танг Тридцать Шесть кроме любви.

Но эта любовь была не к мальчику на его коленях. Она была к будущему клана Танг.

Сейчас Старый Хозяин Танг определил новое будущее для клана Танг, и у него также был новый внук.

Так что ради будущего клана Танг любовь, которую он когда-то давал Тангу Тридцать Шесть, была равносильна его бессердечности в это время.

С того мгновения, как Танг Тридцать Шесть понял это, у него не было надежд, что дедушка освободит его.

Он не хотел провести остаток жизни в плену зала предков и не желал молча умирать.

Он хотел покинуть это место, но не делал ни одной попытки.

Потому что в день, когда он был пленен в зале предков, многие подчиненные, преданные его отцу, попытались спасти его.

Все эти люди погибли. После этого погибло еще много людей главной ветви.

Он только мог быть еще более тихим.

Будь это бумажки, привязанные к камням, брошенным через стену, или секретные сообщения, высеченные на дне тарелок для еды, он только мог делать вид, что не видел их.

Постепенно камни уже не бросались через стену, и в небе не было видно змеев.

Также прошло долгое время с тех пор, как открывались главные врата зала предков.

.....

.....

Как бы хорошо они не сохранялись, ворота, которые не открывались в течение очень долгого времени, неизбежно начнут неприятно хрустеть, когда их снова откроют.

Главные врата зала предков были открыты. Внутрь подул холодный зимний ветер.

Танг Тридцать Шесть сидел на молитвенном коврике, уставившись на мемориальную табличку в самом верху, не поворачивая голову.

Старый Страж из клана Танг подошел к нему и сказал: «У Старого Хозяина есть слова для тебя».

Не было болтовни о том, как давно они не виделись, обмена формальностями, даже маленькой преамбулы.

Старый Хозяин смотрел на его спину безэмоциональным лицом.

«Ты должен провести расследование, отравил ли Второй Хозяин Первого Хозяина, и сотрудничает ли он с демонами или нет».

«У тебя есть два часа. В этот период времени весь клан Танг - твой».

Танг Тридцать Шесть не оборачивался. Он продолжал спокойно смотреть на эти мемориальные таблички, выглядящие, как кости маджонга в мраке зала предков.

Он наконец-то заговорил через некоторое время.

После половины года молчания его голос был немного хриплым и неуклюжим.

«Тот парень прибыл?»

Старый Хозяин ответил: «Да».

Танг Тридцать Шесть спросил не оборачиваясь: «О чем он говорил со Старым Хозяином?»

Через несколько мгновений тишины старый Страж пересказал разговор Чэнь Чаншэна со Старым Хозяином Тангом в старом поместье, не упуская ни слова.

Затем он добавил: «Ты уже потратил двадцать минут».

«Это клан Танг. Если мне понадобится что-то сделать, мне определенно не понадобится так много времени».

Танг Тридцать Шесть потянулся, из-за чего пыль посыпалась с его одежды.

Это был невероятно тщательный процесс. Можно даже было услышать хруст костей.

Затем он встал с земли, стряхнул пыль с задницы, после чего взял дворцовое кресло из зала предков и уселся в него.

Он все еще был в пыли, его волосы все еще были растрепаны, а его лицо было грязным, но его глаза более не были безразличными. Они были ослепительно яркими, даже немного острыми.

И в них не было безжизненного ощущения. Казалось, что его тело переполняется необъяснимой энергией.

Видя это, старый Страж прищурил глаза.

«Того монстра из Секты Долголетия зовут Чусу? Довольно высокомерное имя; я одобряю».

Танг Тридцать Шесть вытянул руку, взяв миску чая из рук немого слуги. Сделав из нее глоток, он продолжил: «Но если он уже покинул Вэньшуй, где я могу поймать его?»

Старый Страж, казалось, подумал о чем-то, так как его выражение лица было довольно странным. Он сказал: «С первого дня, как он вошел в город, Старый Хозяин приставил кое-кого присматривать за ним. Он не может уйти».

«Тогда есть ли для меня необходимость что-то делать? - Танг Тридцать Шесть промочил указательный палец в чае, а затем щелкнул, бросая его в мемориальные таблички за ним, после чего сказал, - что касается второго условия, оно исключительно простое. Для Великого Стража нет необходимости утруждать себя. У меня есть способ доказать Старому Хозяину, что Второй Дядя работает с демонами».

Старый Страж невыразительно спросил: «Тогда что Молодой Хозяин хочет поделать прямо сейчас?»

«Позови Седьмого Дядю, позови Шестнадцатого Дядю, а также пригласи дедушку Цзю из Аллеи Цзя’эр».

Танг Тридцать Шесть прокомментировал: «Прошло долгое время с тех пор, как я видел этих моих родственников. Я немного соскучился по ним».

Старый Страж не знал, почему он хотел видеть этих людей, или какое у них было отношение к его двум задачам.

Люди, стоявшие снаружи зала предков, тоже не знали.

Но Старый Хозяин Танг ясно указал, что в эти два часа весь Город Вэньшуй принадлежал Тангу Тридцать Шесть.

Не говоря о нескольких людях, если он захочет позвать весь клан в зал предков, будет необходимо исполнить этот приказ.

Хотя сегодня падал обильный снег, никто не смел бросать вызов воле Старого Хозяина Танга. Через короткое время эти три человека прибыли в зал предков.

Видя Танга Тридцать Шесть на дворцовом кресле, эти трое испытали сложную смесь эмоций, не имея представления, как вести себя перед ним.

Поп пришел в Город Вэньшуй, и ворота в зал предков были открыты. Они даже слышали, что Старый Хозяин дал Тангу Тридцать Шесть полную власть. Что же все это означало?

Сможет ли главная ветвь, которая увядала, воскреснуть?

«Ничего особенного, просто Старый Хозяин дал мне два редких часа свежего воздуха и сказал, что я могу делать все, что пожелаю».

Танг Тридцать Шесть посмотрел на троицу и сказал: «Так что я позвал вас трех сопроводить меня в игре в маджонг».

Эти трое были шокированы, переглянувшись, а затем посмотрев на строго Стража.

Танг Тридцать Шесть посмотрел на Стража и сказал: «Все дозволено, так что это включает и маджонг, верно?»

Старый Страж бесстрастно ответил: «Да».

Быстро был подготовлен стол для маджонга.

Изумрудно-зеленые кости для маджонга, высеченные из нефрита, были аккуратно выложены, выглядя очень удобно.

«Такое зрелище действительно радует сердце, не так ли, Седьмой Дядя?»

Танг Тридцать Шесть пальцем поглаживал тыльную часть костей для маджонга, вздыхая: «Интересно, каковы пейзажи в Бамбуковом Саду в этот зимний двенадцатый месяц».

Трое других людей за столом, включая Седьмого Дядю, просто смотрели на фигурки маджонга перед собой, не отвечая и не реагируя.

«Отправьте людей Кленового Зала пойти и посмотреть. Запечатайте Бамбуковый Сад. Не потеряйте ни один документ и ни одного человека», - сказал Танг Тридцать Шесть, глядя на кости маджонга.

Старый Страж ничего не говорил. Ненаблюдательный индивид не заметит его небольшой кивок.

Бесчисленные подчиненные и стюарды старого поместья ждали снаружи зала предков, и некоторые из них отправились исполнять этот приказ.

Услышав эти слова, Седьмой Дядя поднял голову, глядя на Танга Тридцать Шесть.

Танг Тридцать Шесть не реагировал. Взяв кость для маджонга, он продолжил: «Отправьте Облачную Организацию в Тихую Резиденцию, Речной Зал в Хэсы. Я хочу карты Тихой Резиденции и счета из Хэсы».

В этот раз два оставшихся человека за столом подняли головы.

Старый Страж невыразительно кивнул людям за залом предков.

Игра в маджонг в зале предков продолжалась. Танг Тридцать Шесть собирал и сбрасывал кости, выкрикивая ‘чи’ и ‘пэн’, и при этом непрерывно говорил.*

После каждых двух или трех фраз болтовни одна фраза была приказом, приказом для всего клана Танг.

Его приказы были невероятно понятными и точными, настолько понятными, что даже самые глупые подчиненные знали, в чем состояла их миссия, настолько точными, что они даже указывали, в какой полке какого стола какой комнаты была их цель.

Пока его голос разносился эхом по залу предков, три других человека за столом становились все более и более мрачными, и даже старый Страж прищурил свои глаза. Ни старый Страж, ни трио за столом для маджонга, ни стюарды снаружи зала, ожидающие приказов, не ожидали, что после пленения на полгода, будучи отрезанным Старым Хозяином от семейных дел на три года, Танг Тридцать Шесть обладал таким ясным пониманием внутренних дел клана Танг.

Больше всего старого Стража удивляло глубокое понимание Тангом Тридцать Шесть методов, которыми Старый Хозяин Танг управлял кланом Танг, даже самых таинственных из них.

Облачная Организация, Речной Зал, и Зал Кленов - это три организации использовались для контроля клана Танг, и их можно было отбросить в сторону, но как он знал, что Сосновая Ассоциация Тринадцати Лекарств была одним из судов старого поместья?

Страж посмотрел на трех людей за столом и внезапно почувствовал, что эта ситуация была немного проблематичной.

Казалось, как будто Танг Тридцать Шесть наугад выбрал трех старейшин из ответвлений семьи, но старый Страж знал более глубокий смысл за этим выбором.

Эти три человека были не теми, кого Второй Хозяин Танг использовал для управления кланом Танг, но они тайно играли даже более важную роль: они ограничивали методы, которые могли использовать администраторы.

Старый Хозяин Танг отправил старого Стража в зал предков, чтобы тот убедился, что, если вторая ветвь не сможет выдерживать давление этих двух часов и начнет контрудар, чтобы они не могли использовать силу против Танга Тридцать Шесть, а только другие методы.

Только так Танг Тридцать Шесть сможет делать то, что ему вздумается.

Страж внезапно осознал, что он и Старый Хозяин Танг, похоже, недооценивали Танга Тридцать Шесть.

Если Тангу Тридцать Шесть действительно позволить безграничные действия, учитывая понимание клана Танг, которое он сейчас демонстрировал, ему и правда не понадобится два часа, чтобы смести всю силу второй ветви.

Даже если он не сможет найти доказательство того, что Второй Хозяин Танг отравил своего брата или что он сотрудничал с демонами, то что?

«Убивать запрещено. Это приказ Старого Хозяина», - старый Страж напомнил Тангу Тридцать Шесть.

Танг Тридцать Шесть взял кость и аккуратно выбросил ее, неохотно покачав головой: «Действительно зловеще, гроб».

Кость с щелчком упала на глянцевый черный стол. Это была кость с восемью точками.**

Седьмой Дядя выдавил улыбку и сказал: «Я победил».

Танг Тридцать Шесть ни капли не был удручен, глядя на Стража и говоря: «Я не могу убивать, но все еще могу применять пытки, верно?»

После слова ‘пытки’ лица людей за столом вмиг побледнели.

Рука Седьмого Дяди все еще была в воздухе, пытаясь забрать кость с восьмеркой точек. Он замер при этих словах, оказавшись в неуклюжем положении.

.....

.....

Город Вэньшуй все еще был очень тихим в снежную бурю. Все торговцы и обычные люди подчинились приказам клана и остались в своих домах.

В какое-то мгновение множество людей в министерской форме клана Танг вышло из старого поместья, ассоциации лекарств и многих других мест, проделывая путь через снежную бурю в соответствующих направлениях.

Все места от Бамбукового Сада до Тихой Резиденции до Хэсы, и даже поместье второй ветви на берегу Вэньшуя были окружены. Бесчисленные книги записей были вынуты из сундуков и шкафов, тогда как несколько десятков стюардов и менеджеров было выгнано в снег, их руки были связаны тонкой соломенной веревкой, пока они ждали допроса или освобождения.

Обследуемые места были ключевым имуществом клана Танг, находящимся под персональным управлением Второго Хозяина Танга в недавние годы. Как результат, персонал в этих местах был заменен стюардами и менеджерами, преданными ему. У всех этих людей был очень высокий статус в Городе Вэньшуй, и к ним никогда раньше так не относились, так что они, естественно, начали жаловаться.

Самый сильный конфликт имел место в поместье второй ветви у Вэньшуя.

Хотя они были отделены интенсивной снежной бурей, стюарды и менеджеры все еще могли видеть фигуры на противоположном берегу.

Это, вероятно, были люди из главной ветви.

Когда они думали о том, что они стали представлением, стюарды и менеджеры стали еще более злыми и пристыженными, начиная бесконечно бранить следователей.

В обычное время, будь это люди из Кленового Зала или стюарды из Сосновой Ассоциации Тринадцати Лекарств, кто, как они только сегодня узнали, подчинялись старому поместью, никто не смел бы относиться к ним с такой невежливостью, и они по крайней мере получили бы объяснение. Но сегодня все выглядело так, как будто они поменяли лица, и их никто не узнавал.

Если пройти по прямой линии на два ли от обыскиваемых помещений, можно будет найти еще более уединенное рабочее помещение в глубинах поместья.

Окна этого рабочего кабинета были украшены почти прозрачным цветным стеклом. Хотя зимнее солнце было скрыто за облаками снега, в комнате было яркое освещение без малейшего знака мрака.

Второй Хозяин Танг стоял у окна, глядя на снежинки, а его рот медленно открывался в его беззвучной улыбке.

Недавний хаос заставил весь Город Вэньшуй, а не только людей второй ветви, испытывать напряженность и беспокойство, но он был совершенно спокоен. Из-за того факта, что он управлял кланом Танг три года, он знал о многих делах, включая два разговора в старом поместье, а также подробности согласия, которого его отец достиг с Чэнь Чаншэном.

Отравление? Пока Чусу не был пойман, не было доказательства, и все, что оставалось от ресурсов основания Секты долголетия, накопленных за десятки тысяч лет, это тот монстр, выплывший из Желтых Источников. Как его могло быть так просто поймать? Он знал, что его отец был вынужден Чэнь Чаншэном и Ортодоксией занять позицию.

Наоборот, действительно раздражительным был крик, пронзивший снежную бурю.

Я в сговоре с демонами? Молчаливый смех Второго Хозяина Танга постепенно похолодел, когда он подумал, что это действительно величайшее унижение, а также грязная вода, которую трудно смыть. К полной неожиданности Секта Меча Горы Ли тоже вовлекла себя. Тот крик Цюшань Цзюня был действительно безжалостным.

«Ты вырастил превосходного сына», - сказал он, выглядывая на снег.

Все это время в рабочем кабинете был кто-то еще.

Глава клана Цюшань тихо прибыл в Город Вэньшуй несколько дней назад и оставался в поместье второй ветви клана Танг все время.

«Мой сын смог надавить на кого-то такого, как Второй Хозяин, до такой степени, - он действительно превосходен».

Он смотрел на спину Второго Хозяина Танга, не пытаясь скрывать довольную улыбку на своем лице, совсем без стыда.

Второй Хозяин Танг не оборачивался, но его голос стал намного холоднее: «Так как это дело твоего клана, тебе лучше позаботиться о нем».

Глава клана Цюшань встал и улыбнулся: «Мой клан Цюшань отличается от твоего клана Танг. Хотя я - глава клана, слова моего сына имеют больший вес, чем мои. Изначально я хотел помочь ему, но похоже, что я снова добавил ему проблем. Я должен поскорее уйти».

Сказав это, он к неожиданности действительно ушел.

Глядя на отчетливые следы на снегу, Второй Хозяин Танг медленно прищурил глаза.

Он хорошо осознавал, что с уходом главы клана Цюшань альянс Четырех Великих Кланов пришел к концу.

Действительно старый лис.

Он не боялся старых лисов. Он с детства взаимодействовал со всевозможными старыми лисами.

Проблема заключалась в том, что он впервые сталкивался с таким бесстыжим старым лисом, как глава клана Цюшань.

Стюард поспешно вошел в рабочий кабинет и доложил о ситуации перед поместьем. Колеблясь несколько мгновений, он спросил: «Не должны ли мы спрятать важные вещи?»

Второй Хозяин Танг сказал: «Похоже, что мой племянник не потратил зря эти три года. Он уже освоил столь многое. Учитывая это, как мы сможем спрятать что-либо? Пусть пока продолжат дурачиться. В конце концов, это будет всего лишь фарс».

Стюард сначала был шокирован, а потом был глубоко сбит с толку.

По мнениям его и многих других людей в клане Танг, даже если это расследование Танга Тридцать Шесть в конечном итоге не принесет доказательств, само расследование уже было признаком нескольких важных проблем.

Доверие Старого Хозяина Танга к Второму Хозяину уже пошатнулось. Также было очевидно, что хоть Второй Хозяин и управлял кланом Танг три года, уже выглядя хозяином клана Танг на поверхности, в действительности, после пары слов Старого Хозяина и нескольких людей в старом поместье, Город Вэньшуй и весь клан Танг снова будут принадлежать Старому Хозяину.

Второй Хозяин Танг знал, о чем думал этот стюард, знал, о чем думали все.

Но он не объяснял, так как ему было лень объяснять.

Он только спокойно выглядывал из окна на снежную бурю, молча смеясь.

Его смеющееся лицо было картиной неописуемого презрения.

* В игре маджонга игрок пытается собрать выигрышный набор из костей, которые у него есть, и костей, которые сбрасывают другие игроки. Когда игрок берет кость, выброшенную другим игроком, он должен объявить, что он собирает, ‘воруя’ кость. ‘Чи’, '吃', означает, что игрок собирает три последовательных по номиналу кости одной масти. ‘Пэн’, '碰', означает, что игрок собирает три одинаковых кости (либо одного номинала и масти, либо три одинаковых дракона или ветра).

Активность в зале предков, и события, имеющие место в домах и магазинах Города Вэньшуй, поочередно передавалась в старое поместье.

Человеком, ответственным за отчеты, был стюард старого поместья. Он говорил очень быстро, но и очень ясно, убеждаясь, чтобы все в комнате могли понять.

Кроме Старого Хозяина Танга и Чэнь Чаншэна в комнате также были Чжэсю и Нанькэ. Они тоже рассказывали истории, только что закончив пересказывать истории снежной горной гряды и каменной горы.

«Три человека, которых он в первую очередь позвал в зал предков, не кажутся чем-то особенным на поверхности, но на самом деле они - важные руки моего второго сына».

Старый Хозяин Танг говорил с Чэнь Чаншэном, как будто он был рассказчиком: «Я не ожидал, что хоть мой внук и был закрыт на три года, все еще были люди, передающие ему информацию, и что у него такие злобные глаза. Его методы тоже весьма прямолинейны. Сначала он закрывает глаза, рот и нос моему второму сыну, а затем удивляет его силой удара грома. Однако, это слишком стандартно».

Чэнь Чаншэн не знал, что и сказать. У него не было понимания в подобных вопросах, и тем более каких-то навыков в этом.

Через некоторое время стюард снова встал снаружи комнаты и описал происходящее в зале предков.

«Что ты сказал, он делает? Играет в маджонг в зале предков?»

Старый Хозяин Танг прищурил глаза, и было сложно сказать, был ли он счастлив или злился.

Через несколько мгновений он вдруг улыбнулся Чэнь Чаншэну: «У Вашего Святейшества Попа есть интерес сыграть со мной несколько партий?»

У Чэнь Чаншэна не было интереса к игре в маджонг. Он даже не знал, как играть.

К счастью, однако, как кто-то, кто изучил весь Даосский Канон в детстве и очень быстро развил свое сердце меча, ему потребуется только короткое время, чтобы научиться, и определенно не два часа.

Для игры в маджонг требовалось четыре человека, так что Нанькэ и Чжэсю тоже присели.

Чжэсю тоже надо было научиться, и хотя Нанькэ играла в маджонг с несколькими старшими сестрами в Городе Сюэлао, она не была экспертом.

Можно было ожидать, что эта игра в маджонг продвигалась очень медленно.

Пока они перемешивали и набирали кости, в старое поместье к столу для маджонга постоянно поступали новости из зала предков и Города Вэньшуй.

«Молодой Хозяин отправил Зал Кленов в Бамбуковый Сад».

«Облачная Организация отправилась в Тихую Резиденцию. Похоже, что они нашли несколько карт».

«Речной Зал отправился в Хэсы, но они не смогли найти счета, которые запросил Молодой Хозяин. На снегу за зданием есть следы пепла».

В окутанном снегом Городе Вэньшуй было два стола для маджонга.

Один из них был в зале предков, а другой - в старом поместье.

В действительности, в маджонг сегодня играло только два человека.

Танг Тридцать Шесть и тот человек, у которого не было стола для маджонга, Второй Хозяин Танг.

Пока передавалось все больше и больше информации, Старый Хозяин Танг играл медленнее и медленнее, а выражение его лица становилось все более и более сложным.

В нем были удовлетворение, сожаление, настороженность, беспокойство, а также почти незаметная решительность.

В какое-то мгновение у комнаты тихо появился истощенный старец в серой робе.

У истощенного старца было мягкое выражение лица, он выглядел, как чиновник на пенсии, отстраненный от мира.

Но Чжэсю и Нанькэ почувствовали сильную опасность. Хотя Старый Хозяин Танг сидел рядом с ним, Чжэсю приготовился к трансформации.

Линхай Чживан и Ань Линь тоже проигнорировали возражения клана Танг и пробрались в маленький внутренний двор за комнатой.

Потому что они тоже ощутили эту невероятную опасность.

Несмотря на присутствие всех этих экспертов, никто не знал, как появился этот истощенный старейшина, и как он смог тихо войти в старое поместье.

Линхай Чживан увидел профиль истощенного старца, находя его довольно знакомым. Ему казалось, как будто он видел его ранее, но он не мог вспомнить, где именно.

Даже Старый Хозяин Танг был удивлен появлением этого старейшины.

«На улице такой сильный снегопад, почему вы пришли? Ваш ревматизм в порядке?»

Старейшина покачал головой, указывая, что все в порядке, но ничего не говорил. Он либо не мог говорить, либо ценил свои слова, как золото.

Стюард старого поместья окинул худого старейшину беспокойным взглядом. Вытерев холодный пот со лба, он сказал дрожащим голосом: «Молодой Хозяин желает использовать Зал Пыток».

Услышав это, Старый Хозяин Танг затих, забирая кость, от которой планировал избавиться.

«Пусть использует. Это всего два часа. Если он не сожжет зал предков, то пусть делает, что пожелает».

Тело стюарда вздрогнуло. Было очевидно, что он не ожидал, что Старый Хозяин Танг согласится на просьбу Танга Тридцать Шесть.

Чэнь Чаншэн выглянул за дверь на Линхай Чживана, желая узнать, что из себя представлял Зал Пыток. Линхай Чживан покачал головой, говоря, что у Дворца Ли не было информации об этом месте.

Старейшина поклонился Старому Хозяину Тангу, кивнул Чэнь Чаншэну, а затем ушел из старого поместья. Он не сказал ни слова.

Игра в маджонг в зале предков, вероятно, продолжалась, а игра в маджонг в старом поместье началась заново. Как только Старый Хозяин Танг выиграл первый раунд, вернулся стюард.

Его лоб теперь был покрыт еще большим потом, а его голос дрожал еще сильнее.

«Молодой Хозяин... Хочет использовать Пятивидового Человека».

Старое поместье внезапно стало невероятно тихим.

Старый Хозяин Танг немного изменился в лице. Он ударил игральной костью по столу и закричал: «Он и правда планирует разорвать зал предков!»

Прошло много лет с тех пор, как стюард видел Старого Хозяина в такой ярости.

Что касается Чэнь Чаншэна и других, они никогда не видели такого. Кроме их шока им также было очень интересно. Имя ‘Пятивидовый Человек’ было очень странным; что же это было?

Ярость Строго Хозяина Танга постепенно сошла с его лица. Он сказал с умиротворенным выражением лица: «Разрешите ему использовать это»

Через еще один короткий интервал стюард вернулся, а его одежда уже полностью промокла в поте.

«Коттедж Тун... Коттедж Тун был полностью сожжен. Молодой Хозяин приказал Зятю Толстяку лично зажечь огонь».

«Коттедж Тун - самый любимый рабочий кабинет моего второго сына. Внутри множество картин, которые он купил за личные деньги».

Старый Хозяин Танг продолжал вести объяснения Чэнь Чаншэну.

Что странно, хоть Танг Тридцать Шесть и отправил кого-то поджечь здание Второго Хозяина Танга, у Старого Хозяина Танга была очень спокойная реакция.

Было очевидно, что по его мнению действия Танга Тридцать Шесть, которые могли разжечь конфликт и ярость второй ветви, были намного менее важными, чем Зал Пыток и Пятивидовый Человек.

В зал предков была передана другая важная информация.

Эта информация была почти незначительным, просто пустяковым делом.

Стюард сказал: «Молодой Хозяин говорит, что его желудку немного плохо, так что отправил кого-то в Монастырь Куриц-Ворон за городом, чтобы получить вегетарианский обед».

Пальцы Старого Хозяина Танга начали дрожать. Казалось, что он подумал о чем-то, замолчав на долгое время.

В конечном итоге он оттолкнул кости перед собой и сказал Чэнь Чаншэну: «Прекратим нашу игру».

Игра в маджонг в старом поместье пришла к концу, но никто не знал, когда закончится игра в зале предков.

Чэнь Чаншэн внезапно что-то понял.

Это не Танг Тридцать Шесть и Второй Хозяин Танг играли в маджонг, а Танг Тридцать Шесть и Старый Хозяин Танг.

Всем произошедшим Танг Тридцать Шесть демонстрировал, что знал все кости в руках Старого Хозяина Танга, и что он очень хорошо мог использовать эти кости.

Как Зал Пыток и Пятивидового Человека.

Но что такого было в вегетарианском обеде из Монастыря Куриц-Ворон?

В юго-западном углу Города Вэньшуй располагалось двенадцать огромных зернохранилищ. Говорят, что в них было достаточно круп, чтобы прокормить шесть графств Великой Чжоу на один год. Если Город Вэньшуй подвергнется осаде, этого зерна будет достаточно, чтобы продержать солдат и граждан несколько столетий, так что можно было представить, сколько крупы хранилось внутри этих амбаров.

Одной из особенностей, на которые стоило обратить внимание, было предотвращение огня, так что эти зернохранилища располагались рядом с Вэньшуем.

Хотя сейчас была середина зимы, все еще можно было услышать звук текущей воды, стоя в зернохранилище.

В действительности это было не течение воды, а течение крови.

В самом внутреннем амбаре нельзя было найти ни одного зернышка. Этот обширный, даже внушительный амбар был практически пустым, и внутри было только несколько десятков человек.

Семь из них были совершенно голыми, свисая с цепей, используемых для транспортировки зерна. Кровь непрерывно капала с их тел, ударяясь о землю.

Они уже были подвержены всем видам пыток и сейчас были в самом ужасном состоянии. Даже свинья, которую разделывали в начале года, была более удачливой, чем они.

Мучители были очень молодыми, некоторые из них все еще были в юношеском возрасте. У них всех были сосредоточенные выражения лица, и зрелище перед их глазами не могло оторвать и крупицу их внимания. На их лицах не было симпатии или жалости, только случайная робость.

Эти молодые люди были членами Зала Пыток клана Танг, и у них был один и тот же учитель: истощенный старейшина, сидящий на стуле.

Именно этот старейшина не так давно появлялся в старом поместье.

Семь пленников были опущены вниз. На их телах не было ни одного целого куска плоти, и они потеряли много крови, но все еще были живы.

Проблема была в том, что сейчас они желали, чтобы они никогда не родились.

«Оставьте подпись, и тогда я отправлю вас в ваш путь».

Худой старейшина наконец-то заговорил. Его голос был мягким, как и его выражения лица, звуча особенно обычным.

Но для семи окровавленных пленных на полу голос старейшины был подобен вою дьявола из бездны, но и расцветанием цветка в Божественном Королевстве над морем звезд.

Хотя они были на последнем издыхании, они начали ползти изо всех сил, боясь остаться позади. Оставляя кровавые следы на полу амбара, они ползли к старейшине, своим размытым зрением нашли кисть и бумагу, а потом как можно быстрее оставили подписи. И наконец, они непрерывно плакали: «Дедушка Вэй, просто убейте меня побыстрее...»

.....

.....

Из поместья поднялся столб черного дыма, за чем последовало мерцающее пламя, а после чего ругань.

Самый любимый Коттедж Тун Второго Хозяина Танга был сожжен дотла Зятем Толстяком.

Поместье было на берегах Вэньшуя, прямо за ивовыми деревьями, но Коттедж Тун был расположен глубоко в поместье, так что этот огонь не мог повлиять на жизнь в речных водах.

Снежинки падали на воду, вмиг исчезая. Рыба медленно плавала вокруг водной травы на дне реки.

Это была южная часть города, место, в котором главная ветвь и вторая ветвь клана Танг были разделены только рекой. Эта была самая возвышенная и богатая область.

Это место было очень далеко от даосской церкви и длинной улицы. Здесь не было таверны, не было ресторана.

Так что здесь, естественно, не было пешеходов и наблюдающей толпы.

Даже подчиненные и слуги главной ветви уже были пойманы, и их вернули по приказам Мадам Танг.

Но в следующее мгновение пустынный берег Вэньшуя внезапно стал более оживленным.

Вдруг появились семь коробейников, шесть правительственных рабочих, три предсказателя, два старейшины, продающих конфеты из кунжута, и девушка, покупающая косметический порошок.

Все знали, что это были необычные люди.

Правительственные рабочие могли следить за коробейниками, предсказатели могли перекинуться парой слов со старейшинами, продающими конфеты из кунжута, но коробейники не продавали косметический порошок, так у кого девушка планировала купить его?

Они просто казались пятью разными видами людей.

Это был Пятивидовой Человек, которого Танг Тридцать Шесть попросил задействовать у Старого Хозяина Танга.

Никто не знал, что самым ужасающим аспектом клана Танг были не частные солдаты, не старый Страж в полушаге в Божественность, который сейчас стоял в зале предков, и даже не Зал Пыток.

Это были эти люди, о которых никто не знал.

Громоподобная ярость Старого Хозяина Танга, когда он услышал просьбу Танга Тридцать Шесть, была реакцией на то, что его истинные тайны и убийственные техники обнаружил другой человек.

Хотя этот человек был его собственным внуком, ему все еще было немного сложно признать это.

Из этой реакции можно было представить важность этих людей для клана Танг.

С того момента, как Чэнь Чаншэн вошел в даосскую церковь Города Вэньшуй, эти коробейники, правительственные рабочие, и остальная часть Пятивидового Человека, появились на противоположном берегу.

Они были здесь, наблюдая за экспертами Ортодоксии и готовясь действовать в любое мгновение. В то же самое время они наблюдали за тем клочком водной травы в глубинах реки.

Как старый Страж и сказал Тангу Тридцать Шесть, монстр по имени Чусу передвигался очень загадочно, но старое поместье клана Танг всегда присматривало за ним.

Сегодня эти коробейники, правительственные рабочие и предсказатели прибыли согласно приказам Танга Тридцать Шесть, чтобы выманить Чусу наружу, а затем поймать или убить его.

Хотя Секта Долголетия уже загнивала, десятки тысяч лет ресурсов основания были подобны высокой горе. Если посмотреть с нее вниз, можно будет увидеть бездонную бездну.

Чусу был самым ужасающим продуктом этой бездны. Был ли шанс на победу с этими коробейниками и правительственными рабочими обычного ци?

Семь коробейников опустили коробочки, в которых держали свои товары. Они вынули изнутри маленькие игрушки-погремушки, палочки для сладкой ваты, и бамбуковых стрекоз, начиная собирать их вместе.

Выражения их лиц были очень спокойными, даже немного деревянными, а их движения - опытными, точными и быстрыми.

За короткое время палочки, погремушки, и бамбуковые стрекозы были соединены.

Это была модель в сотни раз меньше оригинала. Здания и коридоры этой модели казались почти настоящими, как будто какой-то искусный ремесленник высек этот пейзаж на орехе.

Коробейники поместили руки на края модели, и семь потоков различных, но внутренне гармонизирующих ци полились внутрь.

Два предсказателя сделали шаг вперед. Они уставились на крохотные дома и коридоры, а длинные ленты в их руках развевались на ветру.

Через некоторое время, хоть ветер и снег и оставались неизменными, ленты стали неподвижными. Возможно, потому что их мысли успокоились, или, возможно, потому что их расчеты завершились.

В определенном месте модели медленно появился шарик крови.

Это было текущее расположение Чусу.

.....

.....

Чусу был в удаленном углу поместья.

Это место было садом, где он укрывался в глубочайшей части искусственного холма. Хоть сейчас и была зима, пещера все еще была немного влажной.

Благодаря этому он чувствовал себя очень удобно.

Он знал, что Чэнь Чаншэн сегодня отправился в старое поместье клана Танг, и даже знал, что ученик из Секты Меча Горы Ли оставался в даосской церкви. В прошлом он бы определенно проник в даосскую церковь и убил бы того ученика, но он не сделал этого сегодня, потому что подозревал в этом ловушку Ортодоксии.

Он присел у входа в пещеру, расположенную в глубинах искусственного холма. Чусу был окружен покрытыми мхом камнями, похоже, становясь одним целым с ними.

Когда он увидел черный дым и почувствовал жару рядом, в его глазах появились раздражение и бесчувственность.

Чусу не знал, что случилось в старом поместье клана Танг, но он знал, что во второй ветви клана Танг что-то было не так. Но он совсем не волновался. Даже если Чэнь Чаншэн действительно сможет убедить Старого Хозяина Танга, Чусу не верил, что кто-то сможет поймать его. Его скорость и навыки путешествий под землей давали ему невероятную уверенность. Если какой-то эксперт действительно найдет его, он просто уйдет.

Но он вдруг почувствовал изменение в снежной буре.

Не то чтобы снежная буря внезапно стала быстрее или изменила форму, но ци мира, содержащееся внутри, менялось, раскрывая убийственное намерение.

Зрачки Чусу сжались до размера горошин, из них изливалась бесконечная настороженность и ярость.

Кто-то обнаружил его.

Он не знал, кем был этот человек, или как он смог подтвердить его расположение в таком огромном пространстве, но как наследник Потока Желтых Источников, он был невероятно чувствителен к опасности, даже превосходя Чжэсю и Нанькэ в этом аспекте. Он ясно почувствовал это предвестие беды.

Не потребовалось даже думать. Он действовал только по инстинктам, как зверь, используя технику путешествия в земле для побега.

В искусственном холме послышался глухой стук. Покрытые мхом камни разорвались и расступились.

Чусу не смог сбежать. Он все еще стоял в изначальном положении, его голова и тело были покрыты частицами камня и земли, а на его лице было сбитое с толку выражение.

Что здесь происходит?

.....

.....

В то мгновение, как эти два предсказателя подтвердили позицию Чусу, началась атака.

У семи коробейников вокруг поясов были браслеты из звонких монет на запястьях.

Нити браслетов вдруг лопнули. Неся с собой частички снега, они упали на модель, ударяя те крохотные башни и здания, которые казались настоящими, но были в сотни раз меньше.

В то же самое время лента в руке оставшегося предсказателя вдруг выпрямилась.

Вдруг завыл ветер, из-за чего большая лента вытянулась и полетела.

Она была подобна большому флагу.

Река Вэньшуй вдруг начала кипеть, и даже водная трава в глубинах начинала танцевать, пока бесчисленные рыбы расплывались во всех направлениях.

В земле началась тряска, быстро достигающая поверхности, и оба берега Вэньшуя вдруг начали сильно трястись.

Что удивительно, здания поместья на поверхности ни капли не были задеты.

......

.....

......

.....

В поместье прозвучали встревоженные крики.

Те люди, которые ранее выкрикивали ругательства, сейчас бегали, охватив головы руками.

Второй Хозяин Танг стоял перед выжженной землей Коттеджа Тун, представляя прекрасные картины, содержащиеся внутри, но ни капли не двигаясь.

Он знал, что эта тряска указывала на активацию массива.

Затем он повернул голову в каком-то направлении и пробормотал: «Даже Пятивидовый прибыл. Отец, о чем ты думаешь?»

Похоже, что его не заботила жизнь Чусу, или то, что Чусу может быть пойман. Почему?

.....

.....

Сложный массив, оставленный кланом Танг на берегах Вэньшуя, был активирован спустя много лет неподвижности. Из земли поднимались поток за потоком древнего ци, формируя слой за слоем над поместьем.

Когда он обнаружил, что не мог сбежать через землю, Чусу среагировал с невероятной скоростью. Превращаясь в серое пятно, он попытался удалиться настолько далеко от поместья, насколько это возможно.

Он уже развил свою скорость до максимума. Даже если бы Нанькэ была здесь, она не смогла бы поспеть за ним, не смогла бы обогнать его. Но для него все еще было невозможно превзойти скорость, с которой распространялся великий массив. К тому времени, как он достиг периметра поместья в нескольких ли, свет уже поднимался в небо, формируя идеальный полукруг без зазоров.

Даже не думая, Чусу ударился о стену света, желая использовать свое крепкое тело и молниеносную скорость, чтобы протиснуться вперед.

Из его тела с жужжанием извергся зелено-желтый дым.

Чусу завыл в боли. Отступая, он опустил голову, осматривая свое тело. На каждой части его тела, которая коснулась света массива, сейчас была глубокая рана, и из нее текла густая жидкость. Капая на плитку, она шипела, быстро проедая несколько маленьких дырочек в земле.

Он поднял голову к стене света перед собой. Зная, что будет очень трудно прорваться вперед, он злобно завыл.

Так как будет сложно совершить рывок через массив, как он сможет сломать его? Естественно, необходимо было найти человека, контролирующего массив.

Внезапный порыв ветра рассеял зелено-желтый туман, рассеивая его в окружении и растворяя его.

Но цветы, цветущие посреди зимы, увядали, встретив его, так как были отравлены до смерти.

Чусу исчез.

Через несколько мгновений он прибыл на другую сторону поместья.

В место рядом с Вэньшуем.

Он увидел коробейников и предсказателей на противоположном берегу, и в его холодных и злобных глазах промелькнуло изумление.

У этих людей явно было совершенно обычное ци, так как они могли контролировать такой ужасающий массив, уничтожая его технику скрытности и пленив его в этом месте?

В этот напряженный момент у него не было времени раздумывать над этими проблемами. Он только мог думать о том, как пересечь Вэньшуй и убить этих людей.

Массив окружал оба берега Вэньшуя, а та запечатывающая стена света была в нескольких ли на другой стороне поместья.

Логически говоря, он должен был с легкостью пересечь реку и атаковать людей, контролирующих массив.

Но он мог отчетливо видеть, и даже более отчетливо чувствовать, что центр массива, где массив был самым сильным, как раз располагался над Вэньшуем.

Как у потомка Потока Желтых Источников с созданной со злобой плотью после Обезглавливания Трупа предыдущего Главы Секты Долголетия, все его тело было ядом, а его душа была грязью. Если он хотел пересечь реку, он должен был коснуться яркого стержня массива.

В это время он будет вынужден столкнуться с атакой массива в полную силу.

Насколько бы высокомерным и хладнокровным он ни был, но он не смел пытаться противопоставлять свое тело против сильнейшего массива клана Танг.

Он должен был придумать другой способ.

Если бы он был из какой-то другой секты, то такой индивид, который был настолько грязным и гнусным, как он, нашел бы невозможным скрыться от яркого стержня массива.

Но после рождения он культивировал самые традиционные и древние божественные техники даосской веры, и у него как раз была такая способность.

Из его губ прозвучал неясный поток слов, в некоторой степени похожий на даосское стихотворение.

Он сел скрестив ноги в позу лотоса, принимая благородный вид.

Ладони его рук, покрытых черной шерстью и чешуей, повернулись к громовым небесам.

Неописуемо божественное ци постепенно просачивалось из его деформированного тела, полностью окружая его.

Это было подобно пламенному потоку лавы, обволакивающему холодный, черный камень.

Любой только мог увидеть яркую, красную поверхность, сияющую жарой. Никто не сможет увидеть, что было под ней.

Чусу исчез с бесконечном свете над Вэньшуем.

Как снежинка, падающая в равнину снега, капля воды, упавшая в океан.

Вэньшуй купался в бесконечных лучах света. Хотя ветер и снег снаружи выли и плакали, Вэньшуй купался в прекрасной теплоте сумерек.

Но исчезновение Чусу вызвало неясную трансформацию этой сцены.

Это было очень странное ощущение, как будто призрак исчезал в бездну, чтобы никогда не появляться снова.

Еще больше пугало, что если Чусу использовал эти лучи света, чтобы скрыть свое приближение к противоположному берегу, как эти коробейники и предсказатели смогут избежать его скрытной атаки?

По какой-то причине, хотя эти коробейники и предсказатели ясно видели, что шарик крови на модели исчез в тот же момент, как и Чусу исчез в снегу, и знали, что он, вероятно, приближался к ним, они оставались безразличными, скучными и совершенно спокойными.

Возможно, потому что один вид людей среди них тоже был подобен призракам.

Если призрак проникнет в бездну, его будет невероятно сложно найти, но что если другой призрак будет искать его?

В этом мире не было настоящих призраков, но для многих людей правительственный офис был подземным миром, а правительственные рабочие были призраками, ответственными за вырывание жизней.

На берегу появилось шесть правительственных рабочих на расстоянии тридцати метров друг от друга.

Вокруг их тел были обвиты цепи, а их левые руки сжимали дубины.

Цепи и дубины были очень старыми и, вероятно, применялись много лет. Их поверхность была покрыта ржавчиной и вонью крови. Они казались убийственными и невероятно коварными.

Хотя на их тела сияли бесконечные лучи света, было невозможно рассеять коварное ци на телах правительственных рабочих.

Шесть правительственных рабочих вдруг отвязали цепи от тел и бросили их к свету над рекой.

В на вид пустом свете вдруг прозвучал звон металла, за которым последовал яростный рев.

В этом яростном реве были громко и ясно слышны удивление и шок.

Шесть цепей зависли в воздухе, начиная с силой дрожать.

Один конец цепей был на свету, тогда как другой был в руках правительственных рабочих.

Правительственные рабочие молча начали двигаться назад, в то же самое время оттягивая цепи.

Серые плиты на берегу продолжительно трескались под их обувью.

Казалось, как будто другой конец цепей был привязан к какому-то невероятно тяжелому объекту.

Лучи света над рекой потускнели на несколько мгновений.

В воздухе над рекой постепенно появилась худая, черная фигура.

Шесть цепей были обвиты вокруг его четырех конечностей, шеи и хвоста, который в какой-то миг высунулся из его штанов.

Чусу к своему удивлению был схвачен правительственными рабочими из света!

.....

.....

Невероятно холодное ци двигалось по цепям, поражая его тело.

Он ясно чувствовал, что хоть он и был подобным холодным существом, ци из цепей отличалось от его врожденно коварного и ядовитого тела.

Ци, перемещающееся по цепям, было более строгим и официозным, а коварный вид цепей был наполнен неприкрытым намерением убийства.

Коварное ци было не сильнее, чем мрачная и грязная аура холода Чусу, но оно было более цепким. Чусу нашел невозможным сбежать из этих цепей.

Он знал, что столкнулся с невероятно опасной ситуацией. Если он не сможет быстро сломать эти цепи, коварное намерение убийства, двигающееся по цепям, заблокирует его душу, и большой массив на двух берегах Вэньшуя вызовет гром, уничтожая его.

Над рекой раздалось холодное и невероятно безжалостное шипение. Шесть цепей вибрировало. Казалось, что они вот-вот лопнут.

Черная одежда Чусу разорвалась на части, и два жутких крыла из серой плоти раскрылись в воздухе, стремительно размахивая в снегу.

Из его крыльев поднялись бесчисленные черные столбы дыма, пропитанные грязным и коварным ци.

Он полетел к шести правительственным рабочим с невообразимой скоростью.

Черный дым окружил его тело, скрывая его лицо. Любой мог сказать, что этот черный дым был самым действенным ядом. Контакт на мгновение приведет к смерти.

Шесть правительственных рабочих ни капли не были затронуты этим. Их правые руки крепко сжимали цепи, а левые руки ударяли по небу дубинами.

В том, как они орудовали дубинами, на вид не было ничего мастерского, но дубины были пронизаны каким-то загадочным ощущением, на удивление похожим на Посох Свержения Горы Ортодоксальной Академии.

Посох Свержения Горы Ортодоксальной Академии акцентировал внимание на законе и правилах, правилах академии.

Так как стиль владения дубинами правительственных рабочих относился к Посоху Свержения Горы, они разделали это подобие, подчеркивая закон и правила.

Однако, дубины принуждали не правила академии, а законы клана.

Законы клана Танг.

Правила академии были подобны горе, как и законы клана.

Если они хотели поразить кого-то, они определенно поразят свою цель.

Дубины пали, как гора. Даже если человек был быстр, как молния, иллюзорен, как дым, как он мог сбежать?

Бумбумбумбум! После нескольких последовательных взрывов снег перед берегом рассеялся, и появилось десять колебаний белого ци.

Эти колебания ци взорвались вокруг Чусу.

Казалось, что дубины внезапно удлинились, точно ударяя его тело.

Из его рта выплеснулась черная кровь, а его деформированное и искаженное лицо разрушалось злостью и болью.

Он не мог избегать этих дубин, рушащихся подобно горам, иначе он потеряет всякую надежду на победу.

Удары дубин о его твердое тело следовали друг за другом, и исключительно яркий стержень массива был обрызган черной кровью.

Он смог выдержать, проникая сквозь слои ударов дубин, чтобы достигнуть другого берега. Сейчас он был в нескольких метрах от шести правительственных рабочих. Вытянув руку, он сможет убить их всех!

В это мгновение шесть правительственных рабочих сделали что-то совершенно неожиданное. Они отпустили цепи в руках, не беспокоясь, что Чусу может сбежать. Они подняли дубины прямо перед собой, создавая ‘забор’, чтобы защитить себя при отступлении.

Правительственные рабочие отступали? Тогда кто помешает Чусу убить коробейников и предсказателей, контролирующих массив?

Грязный и токсичный черный дым путешествовал с Чусу, стремительно пронизывая берег. Трава и рыба в воде вмиг погибали при контакте с ним.

Когда этот черный и токсичный дым почти коснулся коробейников и предсказателей, он внезапно был разорван.

Как будто самая глубокая темнота была разорвана пополам кем-то, падающим сверху.

Черный туман разорвало два совершенно обычных кулака.

Это были кулаки двух продающих конфеты из кунжута старейшин на берегу.

В то мгновение, как Чусу прибыл, они как раз заканчивали обвязывание зеленой ткани вокруг их товаров, чтобы конфеты не запачкались пылью, а потом они вышли.

Они согнули колени, опустили поясницу, успокоили мысли, сжали кулаки, и ударили.

Это было неинтересно и банально. Не было ни капли грации эксперта культивации, это больше походило на учителя бокса в какой-то простоватой деревне.

Только истинные эксперты культивации могли понять чудесные свойства этих двух ударов.

‘Неинтересно’ означало, что они уже оставили от этого действия только самые основы.

‘Банально’ означало, что они уже сделали это действие ежедневной рутиной.

Вот что действительно означало быть честным и сдержанным.

И они применяли самые традиционные техники Имперского клана!

Из их кулаков взорвался безграничный свет.

Этот свет отличался от света стержня массива. В этих лучах света не было божественной ауры, только жар.

Их кулаки излучали бесконечную жару, выглядя, как два пылающих солнца!

Грязный черный туман, следовавший за Чусу, вмиг был разорван в клочья.

Вдоль реки послышалось горящее шипение.

«Стиль Пылающего Солнца! Как здесь могут быть члены Имперского клана!»

Из глубин черного тумана разразился ошеломленный крик Чусу.

Его лицо и одежда уже были покрыты бесчисленными крохотными дырочками, выглядя, как равномерно разбросанные семена кунжута на конфете.

Бесчисленные струйки черной крови потекли из этих крохотных дырочек, создавая невероятно кровавое и ужасающее зрелище.

Изумленные крики на ветру превратились в страдальческий вопль ярости, из-за чего он звучал, как только что раненый древний монстр.

Он со странным воплем совершил рывок к двум старейшинам, и из него полилась черная кровь.

Эта черная кровь была его истинной кровью, она содержала яд во много раз сильнее и сконцентрированней, чем черный туман.

Даже если его противники были членами Имперского клана, использующими самый традиционный Стиль Пылающего Солнца, они не смогут сопротивляться этой черной крови.

Выражения лиц двух старейшин помрачнели. Они со свистом отбросили свои длинные одеяния и собрались ударить.

В это мгновение девушка вышла и стала перед ними.

Как Чусу, так и продающие конфеты старейшины в этот критический момент этой опасной битвы забыли, что поблизости была юная девушка.

Это была девушка, которая хотела купить косметический порошок.

Она уже покупала косметический порошок в Городе Вэньшуй в течение очень долгого времени. Хотя она не могла покупать косметический порошок каждый раз или просто стояла перед ларьками косметического порошка, она уже купила его в довольно большом количестве.

Она бросила этот косметический порошок в небо.

Красный и белый порошок, персик и османтус, и даже самый дешевый порошок из цветка гардении присутствовали здесь.

Пространство над рекой вмиг стало миром косметического порошка, и бесчисленные ароматы смешались вместе.

Насколько бы быстрыми не были техники движения Чусу, он не смог избежать этого порошка, который душил мир, так как он сможет избежать этого аромата?

Аромат давил на него.

Косметический порошок и аромат пали на его тело.

В его глазах появилось шокированное выражение, которое затем было стремительно окрашено в красный и белый цвет порошком.

Он даже почувствовал, что его душа и кровь стали ароматными.

Он обнаружил, что был отравлен!

Как это было возможно?

Дедушка Цзю Аллеи Цзя’эр вытер пот со лба и сказал: «Маленький Танг, возможно, ты допустил ошибку? Такой чужак, как я, не настолько смелый, чтобы вовлекать себя в дела клана».

Танг Тридцать Шесть улыбнулся ему и сказал: «Я говорю, Дедушка Цзю, не можем ли мы поговорить чуть более просто? Нин Шивэй был сыном сестры твоей жены. После того, как ты повел его по такому пути, думаешь, твоя жена отпустит тебя? Тебе лучше побыстрее придумать, как отступить».

Прежде, чем у Седьмого Хозяина Танга было время заговорить, Танг Тридцать Шесть перестал улыбаться и очень серьезно сказал: «Седьмая Тетя спит со Вторым Дядей так много лет, разве ты не знаешь?»

У Седьмого Хозяина Танга сначала было крайне неприглядное выражение лица, но он к полной неожиданности успокоился за пару мгновений.

«Конечно же, я знаю, что ты знаешь, но раньше немногие люди кроме меня знали. Сейчас, если я объявлю об этом, сможешь ли ты делать вид, что не знаешь?»

Танг Тридцать Шесть уставился на него взглядом сожаления, а затем сказал: «Как ты можешь решить это дело сейчас? Твой единственный выбор - помочь мне избавиться от Второго Дяди».

Старый Страж клана Танг все это время стоял у стола для маджонга.

Насколько бы близкими не были тайны, обсуждаемые за игрой в маджонг, выражение его лица ни капли не менялось.

Но, в конце концов, когда он снова посмотрел на Танга Тридцать Шесть, в его глазах было чуть больше восхищения.

Три старейшины, которых Танг Тридцать Шесть позвал в зал предков, были довольно непримечательными в клане Танг. Очень мало людей знало, что они были настоящими помощниками Второго Хозяина Танга. Более того, в этом разговоре с этими старейшинами не так уж и много мыслей пошло в его планы, и его методы не были особенно выдающимися, но... они были невероятно подходящими.

Он знал об истинных страхах этих старейшин, истинной заботе, и их истинном характере.

Подобное понимание было наиболее ужасающим, и оно также было обязательным качеством для того, кто стремился стать главой клана Танг.

Два часа наконец-то прошло.

Город Вэньшуй покинул руки Танга Тридцать Шесть и вернулся к Старому Хозяину Тангу.

Врата зала предков снова закрылись, и никто не знал, наступит ли день, когда они снова откроются.

Три старейшины, каждый со своими эмоциями и заботами, ушли, и последняя игра в маджонг осталась неоконченной.

Старый Страж клана Танг не уходил. Он остался стоять за Тангом Тридцать Шесть.

Он ждал новостей из старого поместья.

Эти новости решат, что он будет делать.

Это никак не было связано с правильным и неправильным, только с победой или поражением.

Таков был путь торговцев.

Победитель будет пировать, а проигравший уйдет.

Если Танг Тридцать Шесть выиграет, он уйдет живым.

Если он проиграет, его отношения с Чэнь Чаншэном означали, что он, вероятно, не умрет, но никогда не наступит день, в который он сможет уйти.

.....

.....

Игра в маджонг в старом поместье клана Танг закончилась ранее, когда Старый Хозяин Танг услышал, что Танг Тридцать Шесть прислал кого-то в Монастырь Куриц-Ворон, чтобы заказать вегетарианский обед.

В действительности, даже когда два часа подходило к концу, тот вегетарианский обед все еще был в задней кухне Монастыря Куриц-Ворон и не был готов к нужному времени.

Снежная буря падала в маленький внутренний двор старого поместья без звука, не встревожив никого, как и прибытие худого старейшины.

Линхай Чживан смотрел на лицо старейшины, находя его все более и более знакомым.

Истощенный старейшина вошел в комнату, и несколько пар глаз уставилось на него.

Даже Чжэсю немного нервничал, но не из-за личности старейшин, а из-за того, что тот планировал сказать.

Чэнь Чаншэн не нервничал, только спокойно подготавливаясь. Если произошедшее дальше не заставит Старого Хозяина Танга передумать, он только мог использовать другие методы.

Он не желал использовать этот метод. Хотя у него был могущественный помощник за Городом Вэньшуй, он не хотел, чтобы ситуация достигла такой точки.

Но он несмотря ни на что не позволит Тангу Тридцать Шесть продолжать быть в плену в зале предков.

Худой старейшина поклонился Старому Хозяину Тангу, затем Чэнь Чаншэну, как и при первом появлении в старом поместье.

Чэнь Чаншэн не знал истинную личность этого старейшины, но видя, как уважительно Старый Хозяин Танг относился к нему, он знал, что у этого человека определенно экстраординарное происхождение, так что он серьезно вернул приветствие.

Старый Хозяин Танг спросил: «Каков результат?»

Худой старейшина безразлично ответил: «Его Святейшество Поп все верно сказал. Первый Хозяин действительно был отравлен, и это было подстроено Вторым Хозяином. Я уже отправил кого-то в Секту Долголетия, чтобы потребовать противоядие».

Услышав это, Чэнь Чаншэн и Чжэсю переглянулись, наконец-то немного расслабившись.

Старый Хозяин Танг внешне не реагировал. Задумавшись на несколько мгновений, он сказал: «Я побеспокоил вас».

Он не спрашивал старейшину о специфике, не спрашивал о доказательстве или мотиве.

Казалось, как будто худой старейшина мог сказать что угодно, и он поверит в это.

Линхай Чживану за комнатой было еще более интересно. Кем же был этот истощенный старейшина, чем был Зал Пыток клана Танг, и почему Старый Хозяин Танг так глубоко ему доверял?

Старейшина вышел из старого поместья.

Видя его спину, Линхай Чживан наконец-то узнал, кто он, и изменился в лице. Он спросил: «Вы - Министр Вэй?»

Лицо Ань Линь вдруг изменилось при этом вопросе, и она окинула взглядом старейшину.

Старейшина делал вид, как будто не слышал, и его шаги не останавливались ни на миг. Он быстро исчез в снежной буре за старым поместьем.

Чэнь Чаншэн не знал, кем был Министр Вэй, но учитывая большую реакцию Линхай Чживана и Ань Линь, он подумал, что это была весьма экстраординарная личность.

Но у него не было шанса спросить, потому что в то мгновение, как худой старейшина ушел, прибыл другой посетитель.

Как и худой старейшина, он прибыл тихо, и его даже не заметили два Префекта Ортодоксии и группа Чэнь Чаншэна.

Посетителем был слепой игрок на цитре.

Слепец не обращал внимание на других людей в комнате и не кланялся Чэнь Чаншэну. Он прямолинейно сказал Старому Хозяину Тангу: «Тот монстр прятался в поместье Второго Хозяина. Он действительно вышел из Желтых Источников и культивирует техники Секты Долголетия. Это не очень хорошо».

Старый Хозяин Танг задумался на несколько мгновений, после чего сказал: «Для него было нелогично сбежать».

Значение этих слов было совершенно ясным. По мнению Старого Хозяина, так как слепец лично принимал участие, монстр никогда не должен был сбежать, каким бы проблематичным он ни был.

Через очень долгое время слепой игрок на цитре наконец-то сказал: «Я нашел это немного невыносимым».

Старый Хозяин Танг затосковал при этих словах: «Событий прошлого более не существует, так зачем вспоминать их?»

Игрок на цитре ответил: «Это последний огонек души Младшего Брата. Я хотел дать ей остаться в мире чуть дольше».

Чэнь Чаншэн услышал этот разговор, но ему потребовалось некоторое время, чтобы понять его смысл, что глубоко шокировало его.

Судя по его оценке и анализу Чусу был потомком Желтых Источников, и, наиболее вероятно, он был результатом Обезглавливания Трупа, которое попытался провести предыдущий Глава Секты Долголетия.

Слепец сказал, что это была последняя крупица души его младшего брата... Не означало ли это, что его младшим братом был предыдущий Глава Секты Долголетия?

Не означало ли это, что слепец был старшим братом главы секты?

Тогда у него был невероятно высокий статус в Секте Долголетия, и он даже был одним из единственных старейшин предыдущего поколения?

Такой индивид скрывался в клане Танг в качестве Стража?

Слепец покинул комнату, унося цитру на спине.

Ань Линь тоже узнала, кем он был. Ее лицо немного побледнело, и она дала поклон юниора.

Линхай Чживан все еще не стряхнул первый шок, и был шокирован еще раз.

Секта Долголетия была залом предков южной фракции Ортодоксии. Как архиепископы Ортодоксии, он и Ань Линь обладали более глубоким пониманием Секты Долголетия, чем Чэнь Чаншэн.

Они знали, что слепой музыкант однажды был Великим Старейшиной Секты Долголетия.

Когда Су Ли совершил рывок в Секту Долголетия только со своим мечом, холодный пруд переполнился реками крови, и бесчисленные люди погибли.

Несколько старейшин, которым удалось выжить, были непримечательными старейшинами второго поколения. Старейшины первого поколения, которые действительно могли представлять силу Секты Долголетия, давно были истреблены. Позже исследование показало, что два их сильнейших старейшины избежали этого бедствия только потому, что они были в уединении. Однако, в конце концов, даже они исчезли.

Кто мог ожидать, что этот Великий Старейшина Секты Долголетия прибудет в клан Танг?

.....

.....

«Министр Вэй был Министром Правосудия для предыдущего правительства. После того, как он был обесчещен, он сейчас управляет Залом Пыток моего клана, - объяснил Старый Хозяин Танг Чэнь Чаншэну, - когда он был министром, Чжоу Тун только начинал зарабатывать себе имя в том случае, включающем клан Муто. Следуя воле Императрицы, он принял Министра Вэя в учителя. Все методы, которые Чжоу Тун использовал позже, он изучил у него, но у них были различные философии, и Министр Вэй глубоко недолюбливал его. Хотя у Чжоу Туна была поддержка Божественной Императрицы, в конечном итоге с ним очень жестоко разобрался Министр Вэй. Это продолжалось до тех пор, пока Император Сянь не ослеп, и весь имперский двор не оказался под контролем Императрицы, когда ситуация развернулась в обратную сторону».

Чэнь Чаншэн спросил: «Что случилось?»

«Министра Вэя можно считать первым подлинным заключенным Тюрьмы Чжоу».

Старый Хозяин Танг не углублялся в детали, продолжая: «Я попросил Су Ли спасти его из столицы, и с тех пор Министр Вэй оставался в Городе Вэньшуй».

Через несколько мгновений Чэнь Чаншэн спросил: «А другой человек?»

Старый Хозяин Танг ответил: «Когда Су Ли отправился в Секту Долголетия, он оставил две жизни ради меня».

Чэнь Чаншэн получил поверхностное понимание этого.

Эти два выживших старейшины оба были в Городе Вэньшуй.

Один был слепым игроком на цитре, а второй - старым Стражем, в настоящее время остающимся в зале предков.

«Это привело к тому, что у меня был должок Су Ли. Он хотел, чтобы я пообещал исполнить одну из его просьб, так что сегодня я вернул его просьбу».

Старый Хозяин Танг посмотрел на старый зонтик и сказал: «Прошло в точности два часа, которые ты запросил».

Чэнь Чаншэн вспомнил того господина, которого он уже очень давно не встречал, и начал скучать по нему.

Старый Хозяин Танг наконец-то сказал: «Этот долг был из-за этих трех людей, так что он был возвращен ими тремя. Каждый глоток и каждый укус кажется предначертанным. Похоже, что действительно существует такое понятие, как судьба».

Эти слова были объяснением событий этого дня, а также методом времяпровождения.

Старый Хозяин Танг и Чэнь Чаншэн ждали кое-кого.

Очень важного человека.

Второго Хозяина Танга.

.....

.....

Второй Хозяин Танг стряхнул снег с плеча и улыбнулся Старому Хозяину Тангу: «Сколько Отец выиграл сегодня в маджонг?»

Выражение его лица было естественным, его голос - очень спокойным, как и когда он обычно возвращался в старое поместье. Он все еще был тем интеллигентным вторым сыном, очень опытным в развлечении своего отца.

Но сегодня в старом поместье был не только Старый Хозяин Танг. Тут также присутствовали Чэнь Чаншэн и другие люди.

«У меня действительно было согласие с Сектой Долголетия убить Чэнь Чаншэна».

Второй Хозяин Танг спокойно сказал: «Коварный план убийства Попа звучит, как чудовищное преступление, но я не думаю, что это было неправильно».

Да, как только это стало известно, определенно последует наказание, но с точки зрения клана Танг это было ничем.

Однако, сегодня в покрытом снегом старом поместье обсуждалось не наказание, а правильное и неправильное.

‘Правильное и неправильное’ не было взглядом обычных людей на верное и неверное, а взглядом Старого Хозяина Танга.

В действительности, не только Второй Хозяин и Секта Долголетия, но и многие другие фракции, включая клан Цюшань, желали смерти Чэнь Чаншэна. И что?

Линхай Чживан и Ань Линь помрачнели за комнатой.

Потому что было очевидно, что Старый Хозяин Танг разделял этот взгляд. Попытки убить Чэнь Чаншэна были не особой проблемой, хотя сейчас с этим было довольно проблематично справиться.

Тогда что насчет отравления Первого Хозяина Танга?

Старого Хозяина Танга аналогично это не заботило.

Как он и сказал Чэнь Чаншэну перед двумя часами, что по мнению того поколения старейшин, которые были под глубоким влиянием Императора Тайцзуна, если Второй Хозяин Танг не приведет клан Танг к разрухе, а, возможно, даже сможет укрепить его статус, тогда он мог убить не только своего старшего брата, но даже собственного отца.

Чэнь Чаншэн спросил: «Тогда можете ли вы объяснить ситуацию, в которой Лорд Демонов поменялся местами с Чусу и появился в штабе Армии Горы Сун? И каковы ваши отношения в Городе Сюэлао?»

В комнате внезапно наступила тишина. Снежная буря снаружи, казалось, разбушевалась еще сильнее, раздражая мысли.

Старый Хозяин Танг спросил: «Подняв такой шум в эти два часа, Маленький Танг ничего не нашел?»

Стюард старого поместья вернул ответ.

У него было весьма беспокойное выражение лица, как будто он был удивлен ответом из зала предков.

«Старый Хозяин сказал в самом начале, что если он хочет доказать, что Второй Хозяин сотрудничает... с демонами, это будет очень просто. Потребуется только одна фраза».

«О? Мне очень интересно услышать, какая же фраза может доказать, что мой сын в сговоре с демонами», - невыразительно сказал Старый Хозяин Танг.

Стюард поднял голову, глядя на Старого Хозяина. Он колебался некоторое время, а затем сказал: «Молодой Хозяин сказал, что не потребуется доказательства, только собственное благоразумие. Если Старый Хозяин желает верить, что Второй Хозяин невиновен, то он невиновен, но если Старый Хозяин не желает верить во Второго Хозяина, то вы, естественно, знаете, что он виновен».

Комната стала еще более тихой. Никто не говорил в течение очень долгого времени.

Никто не понимал его дедушку лучше, чем Танг Тридцать Шесть.

Не требовались доказательства и не требовались действия на стороне его или Чэнь Чаншэна. Все было в руках Старого Хозяина Танга.

Единственным человеком, который мог принять окончательное решение, был он, так в чем был смысл делать что-либо еще?

Второй Хозяин Танг тихо улыбнулся, потому что у него тоже было глубокое понимание своего отца.

«Тогда почему он сделал все эти вещи?» - спросил Старый Хозяин Танг.

Стюард сказал дрожащим голосом: «Молодой Хозяин сказал, что не выносит вида тех старейшин, так что ему стоит очистить грязь других домов, которые должны быть очищены. К тому же... он хотел сжечь самый любимый Коттедж Тун Второго Хозяина, чтобы вызвать боль его сердца».

Услышав это и вспомнив тот коттедж, который сейчас был невосстановимой выжженной землей, Второй Хозяин Танг вздрогнул и больше не мог поддерживать улыбку.

«Должен ли я верить в тебя?» - спросил Старый Хозяин Танг своего сына.

Второй Хозяин Танг спокойно ответил: «Конечно».

Старый Хозяин Танг посмотрел ему в глаза и спросил: «Тогда что насчет штаба Армии Горы Сун?»

Второй Хозяин Танг улыбнулся и ответил: «Я никогда не заключал договоров с Городом Сюэлао и никогда не встречался ни с кем. Просто Черная Роба нашел меня через Секту Долголетия. Я знал, что они хотели сделать, и для меня было удобно поспособствовать им. Конечно же, я только думал, что они хотели убить Чэнь Чаншэна. У меня не было и малейшего представления, что их истинной целью был Лорд Демонов».

Все присутствующие слышали, что он не врал и не пытался что-то скрыть.

Если все сказанное им было истиной, останется ли в силе преступление сговора с демонами?

Независимо от того, что думали другие люди, для людей в комнате оно оставалось в силе, потому что...

Чжэсю сказал: «Удобство - это нехорошо».

‘Ты сделал все удобнее для демонов, что заставляет меня чувствовать себя очень беспокойным’

В комнате вновь наступила тишина.

«Никто из вас не пришел в Город Вэньшуй для исследования чего-либо, вы прибыли только для того, чтобы показать свою силу через это дело, пытаясь пошатнуть моё место в сердце Отца. В настоящее время Дворец Ли не поддерживает меня, Пик Святой Девы не поддерживает меня, Поместье Древа Ученых не поддерживает меня, Гора Ли не поддерживает меня, а сейчас даже клан Цюшань не поддерживает меня. А теперь вы говорите, что я в сговоре с демонами, повреждая мою репутацию. Даже если я не смею и никто не смеет упоминать это, Отец должен задуматься над этим».

Второй Хозяин Танг посмотрел на Чэнь Чаншэна и сказал: «В действительности, ты намного умнее, чем могут думать простые люди и твои верующие, к тому же есть Цюшань и мой племянничек. Хотя вы все еще молоды, у вас есть избыток методов. Я считаю себя хитрым и безжалостным, но сейчас, похоже, я действительно был избит вами до весьма жалкого состояния. Для меня действительно будет довольно проблематично решать ситуацию, с которой я столкнулся».

Чэнь Чаншэн спросил: «Могу ли я уточнить, вы только что признали, что вы в сговоре с демонами?»

Второй Хозяин Танг засмеялся привычным беззвучным смехом. Затем он сдержал улыбку и посмотрел на всех, как на кучку идиотов: «Я, естественно, не признаю, что я в сговоре с демонами, но даже если я сделаю это, то что? Вы все правда думаете, что расу Демонов можно полностью истребить? В конце концов, будет объявлено перемирие. Как можно получить долгий мир? При помощи торговли и коммуникации. Я делал не более, чем работу на будущее».

Все затихли при этих словах, и старое поместье снова погрузилось в тишину.

Через некоторое время Чэнь Чаншэн ответил: «У вас довольно разумный взгляд, но у вас неверное поведение в текущих обстоятельствах».

«Как я ошибался? С самого детства Отец всегда говорил нам, что клан Танг - клан торговцев. Торговцы будут торговцами, и они хотят зарабатывать деньги».

Второй Хозяин Танг ухмыльнулся, глядя на него: «Есть ли такая вещь, как более грязные деньги?»

В этот миг раздался голос.

«Временами торговец не может быть только торговцем».

Говорил Старый Хозяин Танг.

Его взгляд пал на бурю, бушующую за комнатой, возможно, вспоминая ту снежную бурю, окутавшую Лоян так много лет назад.

«Некоторые поступки могут быть правильными, если бы ты сделал их несколько сотен лет спустя, но так как ты сделал их сейчас, ты ошибаешься».

.....

.....

Слова Старого Хозяина Танга были вердиктом в этом вопросе.

Было очевидно, что Второй Хозяин Танг не ожидал, что его отец скажет такую вещь.

Он спокойно посмотрел на Старого Хозяина Танга. Не было ярости, не было отчаяния. Он просто смотрел.

А затем он снова беззвучно рассмеялся, а его лицо было переполнено насмешкой и злобой. В этот раз, однако, среди его эмоций были усталость и облегчение.

Каким будет конец после вынесения вердикта?

То, что будет происходить далее, будет внутренним делом клана Танг. Линхай Чживан, Чжэсю, и другие отступили из старого поместья, оставив только отца, сына, и Чэнь Чаншэна.

Старый Хозяин Танг посмотрел на Второго Хозяина Танга и сказал: «Когда вы все были маленькими, я говорил тебе много вещей. Кое-что ты помнишь до этого дня, как те слова, которые только что сказал, но помнишь ли ты, когда я сказал это: будь это клан Танг, клан Цюшань, клан У, или клан Муто, почему они смогли так долго продержаться, и их преемничество ни разу не было прервано?»

Второй Хозяин Танг посмотрел на снежную бурю снаружи, отвечая: «Потому что в наших кланах ни разу не имел место внутренний конфликт».

Старого Хозяина Танга не беспокоило, что его сын был повернут к нему спиной: «Верно, такие кланы, как наш, могут проигнорировать величайшие внешние бури, но когда мы начинаем гнить изнутри, в этом и лежит опасность. Подумай о тех кланах Графства Тяньлян, которые были подобны пылающему солнцу в их зените. Сейчас все они постепенно увяли, и только клан Чэнь остался сидеть на имперском троне, но они почти были уничтожены из-за внутренних конфликтов. Поэтому четыре наших клана всегда береглись подобной ситуации и думали о бесчисленных методах справиться с ней. Я однажды верил, что мой метод был правильным. До того, как Маленький Танг унаследовал клан, я не позволял ни одной из других ветвей иметь преемников, отсекая ваши желания и отсекая шанс любых хитрых взглядов в твоем направлении».

Второй Хозяин Танг повернулся лицом к отцу, невыразительно говоря: «Но думал ли когда-нибудь Отец, что это очень несправедливо к нам?»

«Да, это и правда несправедливо, но у тебя больше нет права что-то говорить в этой ситуации, - Старый Хозяин Танг был аналогично невыразительным, - потому что позже я передумал и планировал передать тебе клан. У тебя тоже есть потомок, но я не понимаю, зачем ты был вынужден отравить своего старшего брата».

Второй Хозяин Танг хранил молчание.

Старый Хозяин Танг добавил: «Конечно, отравление не имеет значения. Как ты и сказал, наш клан Танг - клан торговцев. Есть ли хоть что-то, что мы не посмеем делать ради денег?»

Второй Хозяин Танг знал, что его отец определенно не закончил говорить, так что все еще хранил молчание.

«Но ты был в сильной спешке».

Старый Хозяин Танг сказал с сердечной искренностью: «Прежде, чем ты все это сделал, ты хоть раз подумал о том, чтобы спросить меня? Ты пытался разузнать мои намерения?»

Второй Хозяин Танг нашел невозможным хранить молчание, потому что действительно хотел засмеяться, так что он улыбнулся и сказал: «А надо было?»

Возможно, потому что его отношение или этот вопрос зажгли его ярость, лицо Старого Хозяина Танга вдруг похолодело, и он сурово упрекнул его: «А как ты думаешь? Это твой клан Танг или мой клан Танг? В будущем это определенно будет твой клан Танг, но прямо сейчас он все еще мой! Так как это мой клан Танг, какое у тебя есть право скрыть от меня так много своих поступков!»

Второй Хозяин Танг спокойно посмотрел на него, храня молчание в течение долгого времени. Наконец, он насмешливо сказал: «Действительно, так и есть».

Он насмехался над собой или над миром?

Старый Хозяин Танг спросил: «Что ты сказал?»

«Бесполезно говорить, потому что все сказанное тобой - ложь. Отец, тебе не нужны причины, тебе нужно уважение. Ты только хочешь сохранять свою загадочность, каждый день скрываясь в старом поместье и играя в маджонг. Естественно, есть сыновья и стюарды, занимающиеся делами для тебя. Если они исполнят свои задачи хорошо, ты дашь им несколько слов похвалы, но если плохо, будет проблема. Ты просто выкинешь их, как тряпку».

Второй Хозяин Танг посмотрел на своего отца и с сожалением сказал: «Это верно, о чем тебе надо волноваться кроме того, что клан Танг - это твой клан Танг?»

Старый Хозяин Танг прищурил глаза и сказал: «Потому что ты сделал что-то, что я никогда не смогу выдержать».

«Не смог выдержать? - голос Второго Хозяина Танга внезапно стал громче, - разве ты только что не сказал, что пока клан не разрушен, не будет проблемы, даже если я отравлю тебя!»

Старый Хозяин Танг бесстрастно сказал: «Я могу говорить это, но ты не можешь делать это. Ты даже не понимаешь этого?»

Второй Хозяин Танг холодно ответил: «Потому что это слишком безжалостно? Разве Директор Шан не ценит и не поддерживает меня с полной силой Имперского Двора, потому что я, как и ты, настолько безжалостен?»

Старый Хозяин Танг еще больше прищурил глаза. Через некоторое время он наконец-то сказал: «Больше всего я разочаровался в тебе сегодня именно из-за этого утверждения».

На лице Второго Хозяина Танга была усмешка, но он не ответил.

Старый Хозяин Танг сказал: «Я знал Шана несколько столетий, и мы оба действительно шли по тому же пути. Я знаю, насколько он выдающийся, насколько он умственно выдающийся. То, что ты только что сказал, указывает, что ты мысленно подчинился ему, но клан Танг только может сотрудничать с ним. Если это будет продолжаться, ты приведешь клан Танг к разрухе».

Услышав это, Второй Хозяин Танг прищурил глаза.

«А ты? Ты и правда думаешь о передаче клана Танг в мои руки?»

Его голос смягчился, но он вовсе не был спокойным, казалось, что он был наполнен множеством лет чувства обиды: «Да, ты думал обо мне в эти три года, но твоё решение в конечном итоге было сделано, потому что я покалечил старшего брата ядом, потому что внук, на которого ты возлагал надежды, глупо настаивал на стороне Чэнь Чаншэна. Ты был вынужден выбрать меня».

Старый Хозяин Танг спросил: «Если бы я не дал этот клан тебе, кому бы я отдал его?»

«Дал его кому? - Второй Хозяин Танг безумно засмеялся, и из его рта послышался невероятно редкий звук смеха, - ха-ха-ха-ха... Дал кому?»

Он яростно взревел: «Ты правда думаешь, что я не знаю, что тот человек посещал старое поместье три дня назад? Ты рассказал мне об этом? Нет! Потому что ты боялся, что я и Имперский Двор атакуем его, потому что это Город Вэньшуй! У тебя все еще есть надежды к нему? После стольких лет ты все еще думаешь, что я уступаю ему? Но не забывай, что его фамилия - Ван, а не Танг! Кто здесь твой настоящий сын?!»

Чэнь Чаншэн ничего не говорил все это время, только тихо слушая.

Ни отец, ни сын не имели намерений скрывать что-либо от него.

Поэтому он знал многие тайны, хотя это были тайны не клана Танг, а тайны в глубинах сердец отца и сына.

Он был особенно шокирован слышать последние слова, но это не означало, что он вообще ничего не знал об этом.

В действительности, человек, которого Второй Хозяин Танг так презирал и из-за которого был так расстроен, появлялся в старом поместье три дня назад по просьбе Чэнь Чаншэна.

«Так как ты знал, что он придет, какой шанс у тебя все еще есть?» - спросил Старый Хозяин Танг.

Второй Хозяин Танг вернул свое самообладание и безразлично сказал: «Он не желает менять свою фамилию, так что у него нет права управлять делами моего клана Танг».

Старый Хозяин Танг невыразительно спросил: «А что, если я позволю ему управлять ими?»

Второй Хозяин Танг после паузы ответил: «Я пригласил людей задержать его снаружи. Он не сможет прийти».

Старый Хозяин Танг спросил: «Учитывая это, что еще ты сможешь поделать?»

Второй Хозяин Танг спокойно ответил: «Я немногое могу поделать, но по крайней мере я все еще могу убить моего хорошего племянника».

Когда он говорил это, он был слишком спокойным, как будто описывал совершенно обычную задачу. Впоследствии как Чэнь Чаншэн, так и Старый Хозяин Танг не сразу отреагировали.

«Если Маленький Танг умрет, тогда, Отец, кроме меня у тебя не будет другого выбора».

В этот раз Старый Хозяин Танг и Чэнь Чаншэн ясно услышали, что он сказал, после чего оба подумали об истории в Даосском Каноне.

Это была история очень давних лет. У нее не было доказательства, из-за чего она больше походила на легенду или миф.

Говорят, что в какую-то древнюю эру существовала невероятно могущественная империя. В один день, когда ее император осматривал фронт, он вдруг заболел и умер. Императрица и наследный принц, сопровождающие его, были задержаны на пустошах внезапным проливным дождем. В это время принц, который оставался в столице, при поддержке своей старшей сестры и министров подделал посмертный указ и взошел на трон. Империя оказалась в хаосе.

В это мгновение все страны мира вторглись в империю, что привело к невероятно опасной ситуации.

Через несколько недель императрица и наследный принц вернулись в столицу под защитой министра, несущего с собой последнюю волю императора.

Принцесса и министры имперского двора, поддерживающие нового императора, сказали, что были готовы заплатить соответствующую цену, надеясь, что обе стороны смогут отбросить в сторону свои обиды, объединить силы, и сопротивляться вторжению внешних сил. В то время фракция нового императора все еще была могущественной, так что ради большой ситуации это казалось единственным путем выхода, но министр, принесший последнюю волю предыдущего императора, так не думал.

Ранним утром того дня перед собравшимся имперским двором министр обезглавил нового императора.

Затем он сказал принцессе и тем министрам, которые были преданы новому правителю: «Теперь в империи есть только один император».

«Неужто никто из вас не знает, как выбрать будущее империи? Тогда я помогу, ограничив ваш выбор. Таким образом, никто из вас не будет беспокоиться и мучить себя этим выбором».

«Потому что единственный вариант выбора - лучший выбор».

.....

.....

В некоторой степени сказанное Вторым Хозяином Тангом и то, что он планировал делать, было идентично мифу, описанному в Даосском Каноне.

Если Танг Тридцать Шесть умрет, какой другой выбор будет у Старого Хозяина Танга?

Конечно, сначала он должен был совершить сказанное.

Старый Хозяин Танг уставился Второму Хозяину Тангу в глаза и спросил: «Ты думаешь, что у тебя есть на это способность?»

Второй Хозяин Танг вспомнил полученные ранее отчеты, сцену в складе и Пятивидового Человека у берега, и выглядел немного рассеянным.

«Да, только сегодня я осознал, что я никогда не понимал свой собственный клан».

Он сказал своему отцу: «Клан Танг, как и Отец, - глубокий колодец, настолько глубокий, что нельзя увидеть его дно, но я все еще член клана Танг. Я очень хорошо знаю, что вокруг зала предков не было распоряжений. Стоим мне отправить моих людей, и я определенно убью его».

Затем он повернулся к Чэнь Чаншэну и сказал: «Конечно, я также должен поблагодарить Ваше Святейшество Попа. С вашим визитом Город Вэньшуй был в состоянии напряжения два дня, а хаос этого дня - ручная работа Вашего Святейшества. Чем больше хаоса снаружи, тем больше я смогу воспользоваться хаосом, чтобы подстроить пару вещей».

Чэнь Чаншэн ничего не говорил, но встал.

Старый Хозяин Тан посмотрел на своего сына и спросил: «Ты думаешь, что все еще можешь задействовать людей?»

События этого дня доказали, что клан Танг все еще был кланом Танг Старого Хозяина Танга. Независимо от того, сколько лет Второй Хозяин Танг тайно управлял им, слова от Старого Хозяина Танга будет достаточно, чтобы подчиненные, обычно преданные Второму Хозяину Тангу, боялись совершать действия или даже дышать слишком громко.

«Если это люди клана Танг, я, естественно, не могу задействовать их».

Второй Хозяин Танг спокойно добавил: «К счастью, Директор Шан прислал мне группу превосходных ассасинов».

Какая же фракция на континенте обладала лучшими ассасинами? В прошлом это был Павильон Небесных Тайн.

Сейчас большинство дел, принадлежащих Павильону Небесных Тайн, теперь принадлежало клану Танг, но его скрытая сила подчинялась Имперскому Двору.

Если быть точнее, эта тайна и ужасающая сила были под управлением Монастыря Лоян Вечной Весны.

Это, естественно, был секрет, но не тот, который можно было скрыть от Старого Хозяина Танга и Чэнь Чаншэна.

Так что они знали, что Второй Хозяин Танг не врал и не блефовал.

Если ассасины Павильона Небесных Тайн воспользуются хаосом, чтобы прокрасться в Город Вэньшуй, и сейчас окажутся в зале предков...

Чэнь Чаншэн пошел к двери.

Второй Хозяин Танг посмотрел на него и сказал: «Уже слишком поздно».

Чэнь Чаншэн остановился.

Старое поместье было окутано гробовой тишиной.

Никто не ожидал, что Второй Хозяин Танг совершит такое громоподобное действие.

Теперь, когда они думали об этом, его молчание и бездействие были отводом глаз, чтобы старое поместье клана Танг и Ортодоксия расслабились.

Глаза Старого Хозяина Танга стали невероятно умиротворенными. Возможно, потому что он знал, что его внук действительно может умереть в этот раз.

Старый Страж клана Танг все еще был в зале предков.

Но Второй Хозяин Танг даже не упоминал его.

Старый Хозяин Танг хорошо осознавал, что это означало.

Второй Хозяин Танг посмотрел на спину Чэнь Чаншэна и сказал: «Ваше Святейшество, вы сегодня тоже можете умереть. Вы уже мысленно подготовились?»

Если Танг Тридцать Шесть умрет, Чэнь Чаншэн определенно подумает о способе убить Второго Хозяина Танга.

Старый Хозяин Танг без другого выбора только мог стоять рядом с сыном.

Между кланом Танг и Ортодоксией развяжется война.

Что поделает Старый Хозяин Танг?

Ответ был очевиден.

.....

.....

Ван По в течение трех дней стоял на Горе Курицы-Вороны снаружи Города Вэньшуй.

Пришла снежная буря, а он был старым другом.

Старый друг не смел входить не из-за робости.

Он три дня назад вошел в город и навестил старое поместье. Он общался со Старым Хозяином Тангом, но не смог убедить его.

Он не смог убедить его, так что еще он мог поделать? Действительно ли он должен был обнажить клинок при несогласии?

Старый Хозяин Танг холодным взглядом смотрел на этот мир несколько столетий, даже относясь к своим сыновьям с вызывающим отношением. Он был единственным человеком, к которому очень хорошо относился Старый Хозяин, и тут было не о чем жаловаться.

Он несмотря ни на что не мог атаковать Старого Хозяина Танга. Конечно же, даже если он атакует, он не обязательно сравнится со Старым Хозяином Тангом.

Даже он еще не знал, насколько глубоким был колодец в старом поместье.

Но он стоял снаружи города, чтобы поддержать Чэнь Чаншэна, по сути сопровождая его.

Но даже сейчас, хоть он и чувствовал активность в старом поместье и видел беспокойство вокруг зала предков, он не спустился с горы.

Потому что на Горе Куриц-Ворон также было два паланкина.

В одном паланкине сидела даосская монахиня, держа фучэнь под мышкой левой руки.

Этот фучэнь явно был отремонтирован за последние два года, так как выглядел очень новым.

Даосская монахиня не выглядела очень старой, но от нее все еще исходила старая и безжизненная аура. Более того, у нее также был странный и неприятный характер.

Ван По ненавидел ее. Если бы не ее муж, он бы отрезал одну из ее рук два года назад.

Конечно же, кроме таких людей, как Ван По, никто не смел проявлять даже малейшей ненависти к этой даосской монахине.

Потому что у этой даосской монахини был безжалостный нрав, потому что эту даосскую монахиню звали Уцюн Би, она была из последнего поколения Штормов Восьми Направлений, она была экспертом Божественного Домена.

Другой паланкин был пустым.

Человек, который сидел там, сейчас стоял рядом с Ван По.

Это был очень толстый мужчина средних лет. Он был в желтом одеянии, его добротное тело свисало через пояс, из-за чего он казался довольно комичным.

Но в то же самое время никто не смел насмехаться над ним.

Потому что это был Принц Сян, самый могущественный принц Имперского Двора Великой Чжоу, поддерживаемый бесчисленными солдатами и министрами.

Не так давно он наконец-то совершил прорыв и стал первым членом Имперского клана Чэнь среди потомков Императора Сяня, ставшим истинным экспертом Божественного Домена.

Это было известно только нескольким людям в настоящее время.

Только когда он проехал из столицы в Город Вэньшуй, направил паланкин к Горе Куриц-Ворон, стал рядом с Ван По, и посмотрел на прекрасный ландшафт перед собой, об этом узнало еще несколько человек.

Ван По сказал: «Я удивлен».

Принц Сян вздохнул: «Я тоже удивлен».

.....

.....

Снежная буря окутала Город Вэньшуй и зал предков в нем.

На черную крышу был навален снег, из-за чего та приобрела приятный белый цвет. Белые стены не стали белее. Наоборот, свет во внутреннем дворе, отражающий снег, заставил их казаться серее.

Когда снежная буря останавливалась и продолжалась, усиливалась и ослаблялась, свет с неба непрерывно менялся, становясь более тусклым или ярким.

В этом колеблющемся свете в буре появилось много фигур.

Ассасины были одеты в белое, с масками на лицах. Они, как и снежная буря, тоже излучали холод. Посторонним людям будет очень сложно заметить их.

В то мгновение, как они появились, Танг Тридцать Шесть заметил их, но только потому, что их не волновало, что он заметит.

Танг Тридцать Шесть прищурил глаза.

Холодный ветер подул на его лицо. Хотя он не мог охладить его, он поднял его волосы, которые были жирными и грязными из-за недостатка мытья.

Ему не нравилось это чувство, потому что сцена была недостаточно прекрасной, и потому что запах был не очень приятным.

Он посмотрел на облаченных в белое ассасинов во внутреннем дворике зала предков и почесал голову: «Вы все сражаетесь только со мной? Это слишком несправедливо».

Ассасины, естественно, не ответили. Они невыразительно смотрели на него.

Танг Тридцать Шесть поднял голову к старому Стражу.

Он сидел на молитвенном коврике, а старый Страж стоял рядом с ним. Если он хотел хорошо разглядеть лицо старого Стража, он должен был очень высоко поднять голову.

Можно было сказать, что он был подобен утке, вытягивающей шею, чтобы ее отрубили, но также можно было сказать, что он был гордым лебедем.

Да, насколько бы леденящим или ужасающим не было ци этих ассасинов, прокравшихся в зал предков под прикрытием снежной бури, никто из них не мог сравниться со старым Стражем.

Но этих ассасинов явно это не беспокоило, их взгляды всегда были сосредоточены на Танге Тридцать Шесть. Поэтому могло быть только одно объяснение.

Откуда взялась уверенность Второго Хозяина Танга в убийстве Танга Тридцать Шесть?

Старый Страж, который оставался в зале предков, был одним из его людей.

Старый Страж сказал: «Мои извинения, Молодой Хозяин».

Танг Тридцать Шесть улыбнулся и ответил: «Извинись перед своей матерью».

Старый Страж поднял правую руку и опустил ее на голову Танга Тридцать Шесть.

Снежная буря внезапно усилилась, свечи в глубинах зала предков вздрогнули, а находящиеся впереди вмиг погасли. Около десятка мемориальных табличек упало с полки, рассыпаясь на части на полу.

Танг Тридцать Шесть начал двигаться.

Молитвенный коврик под ним рассыпался на части, и из него поднялся явно токсичный дым.

Он карабкался по полу, проделывая путь к покрытому снегу внутреннему дворику.

Было очевидно, что клан Танг не оставил никакую защиту в зале предков, но он сделал приготовления.

Однако он не думал, что человеком, который попытается убить его, будет Страж клана Танг.

Токсичный дым в молитвенном коврике был весьма выдающимся, но мог ли он возможно отравить Стража?

Старый Страж был одним из старейшин первого поколения Секты Долголетия. У него были невероятные резервы истинной эссенции, а его культивация была на пике Конденсации Звезд, и даже уже была в полушаге в Божественность.

Не говоря о том факте, что Танг Тридцать Шесть был только на начальном уровне Конденсации Звезд, даже если он внезапно разразится десятикратной силой, как он сможет блокировать такой неистовый удар?

И даже если он выползет ко внутреннему двору, как он сможет сбежать из радиуса ветра, поднятого ладонью?

Ладонь старого Стража опустилась подобно горе.

Казалось, что снежная буря за залом предков оттягивалась какой-то невидимой силой. Ветра замирали, а снег вдруг начал падать медленнее.

Ладонь старого Стража вот-вот ударит голову Танга Тридцать Шесть.

Внезапно снежная буря вернулась к жизни, а снежинки снова начали падать.

В снежной буре промелькнул проблеск меча.

Это был невероятно яркий проблеск меча, сияющий на зимние сливы, стулья, и глаза ассасина.

Это также был невероятно мрачный проблеск меча, а все его ци было сдержано. Как будто он был пропитан сотней дней опавших листьев и пыли в полной гармонии с залом предков.

Несколько снежинок, падающих с неба, внезапно были окрашены красным.

Это была краснота крови.

В глазах старого Стража появилось недоверчивое выражение.

Ладонь подняла завывающий ветер.

Проблеск меча тихо двигался.

Все свечи в зале предков погасли.

Множество мемориальных табличек попадало одна за другой.

Сваи и стены покрылись отпечатками ладони и порезами меча.

Зал предков в мгновение ока снова затих.

Старый Страж стоял на каменных ступеньках перед залом предков.

По его левой ладони прошелся меч, и с нее теперь стекала кровь.

Левая сторона его груди тоже получила глубокую рану, из которой потекла кровь.

Его правая ладонь была напротив левой ладони его противника.

Его противником был мужчина в одежде слуги.

Этот человек был очень обычным, в нем не было никаких уникальных характеристик.

В последние пять лет этот человек всегда опускал плечи, как и Ван По, ожидающий за городом на Горе Куриц-Ворон.

Но сегодня он не мог делать этого, потому что его левая рука от запястья до плеча была полностью сломана ладонью старого Стража.

Кем же был этот человек, который мог сражаться со старым Стражем клана Танг, из-за чего обе стороны пострадали от серьезных ранений!

Хотя это была скрытная атака, все еще было очень трудно поверить.

.....

.....

У старого Стража были смутные воспоминания об этом человеке. Он был немым слугой зала предков.

Он, естественно, сейчас уже знал, что этот человек не мог быть каким-то обычным немым слугой.

И он не был экспертом клана Танг, приставленным Старым Хозяином, так как он знал все тайны клана Танг.

Кем же был этот эксперт, который полгода делал вид, что он немой, и подметал внутренний дворик зала предков клана Танг?

Кто-то, кто мог устроить засаду эксперту в полушаге в Божественность, должен быть мастерским ассасином, и обладать таким же высоким уровнем культивации.

Пик Конденсации Звезд? На континенте был только один ассасин с таким уровнем культивации.

Старый Страж знал личность ассасина. Его зрачки сжались, и он закричал: «Атакуйте!»

Этот приказ, естественно, предназначался тем ассасинам в белом.

Но в этот ключевой момент он забыл одну важную вещь.

Ассасины прыгнули к Тангу Тридцать Шесть, их намерения мечей были стремительными, сильными и ужасающими. Они были во много раз холоднее снега среди зимы, и могли вызвать дрожь от страха.

Бесчисленные леденящие проблески меча прибыли в дрейфующих снежинках, за чем последовал звук острых клинков, пронзающих тела, и стонов.

Кровь, полившаяся на снег внутреннего двора, была особенно ослепительной.

Несколько бездыханных ассасинов лежало в лужах крови.

Все эти ассасины были очень высокого уровня и были исключительно бдительными. Но они никогда не могли представить, что окажутся в засаде собственных компаньонов.

Сильное и ужасающее намерение меча окружило внутренний двор зала предков клана Танг.

Немой слуга отступил во внутренний двор.

Семь облаченных в белое ассасинов подошли к нему.

Старый Страж испытал некоторое сожаление из-за этих ассасинов.

Он уже догадывался о личности немого слуги, так как он мог не вспомнить, что эти ассасины однажды были частью Павильона Небесных Тайн, и все они были подчиненными этого человека?

Страж глубоко вдохнул, а затем закричал немому слуге: «Лю Цин, приди и сразись со мной!»

Хотя он был тяжело ранен после засады, его голос все еще был невероятно громогласным и внушительным, что было доказательством того, что он был экспертом предыдущего поколения уже в полушаге в Божественность.

Холодные зимние ветра растрепали его волосы.

Действительно, немой слуга был Лю Цином, бывшим главой организации ассасинов Павильона Небесных Тайн.

С уходом Су Ли и загадочного ассасина он был самым ужасающим ассасином на континенте.

Только он мог успешно устроить засаду такому могущественному индивиду, и он даже заплатил за это очень тяжелую цену.

Танг Тридцать Шесть встал и спросил Лю Цина: «Ты в порядке?»

Лю Цин ничего не ответил, только бесстрастно кивнув.

«Сразись со своей задницей!»

Танг Тридцать Шесть стряхнул снег с тела и сказал окровавленному старому Стражу: «Теперь пришел черед для всех нас сразиться с тобой».

Сказав это, он энергично взмахнул рукой.

Лю Цин и семь ассасинов атаковали.

В то же самое время ворота в зал предков открылись, и еще больше людей устремилось внутрь.

Сильное и ужасающее намерение меча иногда оставляло след на стенах зала предков.

Арбалетные болты и секретное оружие засвистели по воздуху.

Кровь была повсюду. Похоже, что надо будет снова покрасить белые стены.

Через некоторое время весь шум стих, и зал предков снова стал спокойным.

Окружение было окутано невероятной тишиной. Можно было услышать падение снежинок на землю и учащенное дыхание людей во внутреннем дворе.

Все вокруг было в крови. Все были ранены, и Танг Тридцать Шесть не был исключением. Два его ребра были сломаны.

Для того, чтобы привлечь внимание старого Стража, он не позволял себе отступать назад.

Факты доказали, что его метод был эффективен. Ни один из атакующих не умер.

Старый Страж был мертв. Его тело прислонилось к столу благовоний в зале предков, усеянное ранами и лишенное крови. Его конец был невероятно жалким.

Его глаза все еще были открыты, и в них были видны некоторое сожаление и смятение.

.....

.....

Люди, пришедшие на помощь, были людьми главной ветви клана Танг.

За эти полгода камни больше не бросались через стену, бумажные журавлики не прилетали с неба, но так как немым слугой был Лю Цин, Танг Тридцать Шесть мог поддерживать связь с главной ветвью. Резиденции вокруг зала предков давным-давно были тайно захвачены главной ветвью. Они просто дожидались подходящего мгновения, чтобы начать действовать.

Но Танг Тридцать Шесть действительно не ожидал, что старый Страж станет человеком Второго Дяди.

Если бы Лю Цина не было здесь, он бы определенно умер.

Танг Тридцать Шесть сказал людям главной ветви отступить из зала предков, а затем сказал Лю Цину: «Мой идол, я потревожил вас в эти полгода».

Впервые он встретил этого легендарного ассасина во время Саммита Кипящего Камня, проводимого на Горе Хань.

В то время Лю Цин хотел, чтобы Чэнь Чаншэн стал новым лидером его организации ассасинов. Чэнь Чаншэн, естественно, не согласился.

Танг Тридцать Шесть хотел сделать это и хотел установить метод связи с Лю Цином.

Чэнь Чаншэн очень хорошо понимал его намерения, так что отказал.

Но когда Танг Тридцать Шесть был пленен в зале предков, обстоятельства изменились, так что Чэнь Чаншэн изменил свою точку зрения.

Поэтому Танг Тридцать Шесть сформировал связи с Лю Цином.

Лю Цин невыразительно сказал: «Это просто оказание услуг за плату».

Танг Тридцать Шесть внезапно спросил: «Ты когда-нибудь думал о том, чтобы стать Стражем моего клана Танг?»

Лю Цин взглянул на него, после чего ответил: «Мы обсудим это, когда ты станешь главой клана».

Для того, чтобы защищать Танга Тридцать Шесть полгода, Лю Цин притворился немым слугой в зале предков, так что он, естественно, не мог говорить.

Было ли это перед людьми или нет, в переднем или заднем внутреннем дворе, или даже когда он в одиночестве спал в темной комнате, он не произносил ни слова.

Это был невероятно трудный подвиг.

Также именно с того дня Танг Тридцать Шесть более не говорил.

Некоторые люди клана Танг считали, что это было из отчаяния, тогда как другие думали, что это был тихий протест.

Никто не знал, что он просто хотел тихое время для самопознания и сопровождал Лю Цина.

Танг Тридцать Шесть посмотрел на тех раненых ассасинов и сказал: «Когда я стану главой клана, я буду обеспечивать всех вас до конца ваших жизней».

Эти ассасины изначально принадлежали Павильону Небесных Тайн, а сейчас были подчиненными Имперского Двора. Сегодня они последовали приказам Лю Цина, что не отличалось от предательства. Они определенно будут вынуждены столкнуться с преследованием полной силы Имперского Двора. Они привыкли жить в темноте, но кто пожелает быть одиноким призраком на всю оставшуюся жизнь?

У Танга Тридцать Шесть были очень прямолинейные слова. Хотя это казалось немного далеким, это все еще было обещание.

Ассасины кивнули ему, глазами спрашивая указаний у Лю Цина, после чего исчезли в снежной буре.

Лю Цин спросил Танга Тридцать Шесть: «Что дальше?»

Танг Тридцать Шесть посмотрел на уже закрытые врата зала предков, после чего сказал «Ждать».

Лю Цин посмотрел на него, ничего не говоря, а потом покинул зал предков.

Все разошлись.

В зале предков остался только он и пол, усеянный трупами.

Он подошел к каменным ступенькам, столкнул тело старого Стража со стола благовоний, и положил новый молитвенный коврик.

Снег бесшумно падал во внутреннем дворике.

Он сел на молитвенный коврик, глядя на снег за дверью, спокойно дожидаясь последнего заключения.

.....

.....

События в зале предков были очень быстро переданы старому поместью.

Чэнь Чаншэн посмотрел на снег снаружи, и выражение его лица постепенно расслабилось, как и снежные сливы, стряхнувшие толстый слой снега. Его лицо было ярким и приятным.

Стюард старого поместья посмотрел на Второго Хозяина Танга и опустил голову, говоря: «У Молодого Хозяина есть пара слов Второму Хозяину»,

Второй Хозяин Танг ничего не говорил. Он смотрел на разбросанные игральные кости на столе, потерявшись в мыслях.

Старый Хозяин Танг спросил: «И как этот ребенок хочет сострить?»

Услышав это, Чэнь Чаншэн повернулся и посмотрел на Старого Хозяина Танга.

По этой форме обращения можно было ясно сказать, что отношение Старого Хозяина Танга к Тангу Тридцать Шесть уже изменилось.

Никто не знал специфические детали покушения в зале предков, но оно определенно было кровавым и жестоким.

Все, включая Старого Хозяина Танга, верили, что Танг Тридцать Шесть должен был умереть от рук Второго Хозяина Танга. Хотя Чэнь Чаншэн знал, что Лю Цин всегда был рядом с Тангом Тридцать Шесть, он все еще считал ситуацию невероятно опасной.

Но результат покушения совершенно отличался от того, что все ожидали.

Стюард сказал мягким голосом: «Молодой Хозяин сказал ‘Ассасины - лучшие, когда ты сам растишь их. Те, которые были даны тебе другим, - в конце концов не твои, и то же самое касается своих возможностей’».

Эти слова были немного запутанными. О каких возможностях шла речь?

Другие люди могли не понять, но Второй Хозяин Танг понимал.

Узнав о событиях в зале предков, он все еще мог сохранять спокойный вид, насколько бы он не был шокирован внутренне.

Сейчас, однако, услышав слова Танга Тридцать Шесть, он больше не мог сдерживаться, и его лицо вмиг побледнело.

Насколько бы исключительно умным ни был человек, насколько бы опытен он не был в интригах, если его силы было недостаточно, если он всегда был вынужден действовать через других людей, рано или поздно возникнут проблемы.

Он вспомнил слова, сказанные Ван По три года назад на снежной улице, слова, которые Чжэсю сказал ему два дня назад в даосской церкви, и стал немного рассеянным. Действительно ли я ошибался во все эти годы?

Министр Вэй не пришел. Прибыли застенчивые юноши камеры пыток.

Второго Хозяина Танга увели.

Никто не знал, где он будет пленен, когда он снова появится на людях, и умрет ли он сегодня.

Это было подобно тем словам, которые старый Страж вспомнил, глядя на Танга Тридцать Шесть в зале предков.

Клан Танг был кланом торговцев. Победитель будет пировать, а проигравший останется ни с чем. Так все и будет.

И это было подобно сообщению Танга Тридцать Шесть Старому Хозяину Тангу. Все зависело от его решения. Не требовалось доказательств и не было необходимости действительно обсуждать причины.

Чэнь Чаншэн и люди Ортодоксии вернулись в даосскую церковь.

Снежная буря не прекращалась всю ночь.

Он тоже прождал всю ночь.

От клана Танг не было активности, не было знаков какого-то беспорядка.

В последние три года Второй Хозяин Танг по сути был администратором внутренних дел клана. Он несомненно был самым важным человеком в этом городе.

Но его исчезновение, казалось, не оказало эффекта на город.

Это снова доказало, что Город Вэньшуй всегда будет городом клана Танг, а клан Танг всегда будет кланом Старого Хозяина Танга.

Ортодоксия и Чэнь Чаншэн беспокоились о том, что прошла целая ночь, но ворота в зал предков оставались крепко закрыты.

Танга Тридцать Шесть все еще не выпустили.

Когда первые лучи утреннего света пали на Вэньшуй, упала последняя снежинка, провозглашая конец снежной бури.

Снежная буря так внезапно прекратилась, что никто не был готов к этому, как и письмо, отправленное из старого поместья в даосскую церковь.

Улицы города были завалены снегом. Отражая теплое сияние утреннего солнца, они выглядели, как пылающая поляна.

Чэнь Чаншэн и люди Ортодоксии снова посетили старое поместье. В этот раз к ним отнеслись с большей церемонностью, чем вчера, и Старый Хозяин Танг лично ждал их во внутреннем дворе.

«Я должен был отправиться в даосскую церковь, чтобы отдать дань уважения Вашему Святейшеству, но я все еще не восстановился после простуды, а моё гнилое тело не сможет выдержать путь», - сказал Старый Хозяин Танг Чэнь Чаншэну.

В выражении его лица и тоне не было искренности, но искренность не требовалась. Оба знали, что это было шоу для других.

Чэнь Чаншэн спросил: «Каково состояние болезни хозяина главной ветви?»

‘Болезнь’ здесь ссылалась на яд.

Старый Хозяин Танг ответил: «Кое-кто уже был отправлен вчера, чтобы попросить мастера из Секты Долголетия вылечить болезнь».

‘Лечение болезни’, естественно, ссылалось на тот факт, что клан Танг подтвердил наличие противоядия у Секты Долголетия, а его получение было возможно.

Услышав это, Чэнь Чаншэн наконец-то расслабился. Яд Желтых Источников, покрывающий тело Чусу, не мог отравить его и Нанькэ, но он и Нанькэ не были уверены, что смогут устранить яд у других людей.

Пока они разговаривали, пара вошла в комнату. Со всеми взглядами, оставшимися снаружи, естественно, не было необходимости для этого притворства. Они начали говорить прямо.

«Конечно, будет лучше, если есть антидот, но ничего страшного, если его не будет. Если он умрет, он умрет».

Старый Хозяин Танг сказал с безразличным выражением лица: «Мой второй сын тоже не подумал об этом. Даже если бы ему удалось убить Маленького Танга вчера, я бы все равно не выбрал его».

Потому что у него было много сыновей, и он мог прожить еще несколько десятилетий, даже столетие. У него все еще было время вырастить подходящего преемника.

Чэнь Чаншэн не верил словам Старого Хозяина Танга.

Если бы Танг Тридцать Шесть был убит вчера, клан Танг определенно столкнулся бы с контратакой Чэнь Чаншэна и Ортодоксии. Если бы только ради получения поддержки Шан Синчжоу и Имперского Двора, Старый Хозяин Танг продвинул бы Второго Хозяина Танга на место главы клана.

Но Чэнь Чаншэн понимал, почему Старый Хозяин Танг сказал это.

Старый Хозяин Танг хотел дать ему знать, что в такой ситуации, как вчера, он мог отказаться и не отдать клан Танг второй ветви, так что сегодня он все еще мог отказаться отдавать его главой ветви.

Так как отношения между Чэнь Чаншэном и Тангом Тридцать Шесть были слишком близкими, отношения между главной ветвью и Ортодоксией всегда были чрезмерно близкими.

Старый Хозяин Танг оборвал стремления Второго Хозяина Танга быть главой клана, но он все еще выбрал стоять на стороне Шан Синчжоу и Имперского Двора.

Он посмотрел на Чэнь Чаншэна и спросил: «Ты, возможно, не понимаешь, почему я продолжаю так твердо поддерживать твоего учителя?»

Чэнь Чаншэн вспомнил собаку, которую он видел на улице вчера утром. Через несколько мгновений он сказал: «Я могу грубо понять, потому что вы идете по тому же пути».

«Это превосходно, что ты использовал ‘идти по тому же пути’, потому что много лет назад, когда осада Лояна закончилась, я, твой учитель Шан, а также Инь пошли по тому же пути, возвращаясь в столицу».

Старый Хозяин Танг посмотрел на колодец в старом внутреннем дворике, на снег, накопившийся на его краях.

«В те годы я путешествовал по миру, но когда кто-либо узнавал, что я был молодым хозяином клана Танг, будь это предыдущая династия, даосская вера, или те религиозные принцы, никто не смел проявлять ко мне и малейшего неуважения. У меня просто не было возможности испытать опасности общества. Я изначально думал, что всё в мире было таким. Даже если у некоторых людей могли быть трудные жизни, как это относится ко мне? В конце концов, я был тем молодым хозяином, который жил в роскоши, и которого никто не смел провоцировать. Но кто мог ожидать, что демоны устроят осаду Лояна и будут осаждать его целых три месяца? Бесчисленные ужасы тех трех месяцев... В конце концов, кого будет волновать, что я - молодой хозяин клана Танг?»

Старый Хозяин Танг прищурил глаза, и морщины в углу его глаз наполнились самовысмеиванием, и даже горем.

Пламя войны окружило Лоян на три месяца. Даже Красные Соколы, с помощью которых отправлялись сообщения, были тайно схвачены некоторыми экспертами и съедены, и даже не было надежды найти кусочек коры дерева, чтобы поесть. Демоны за городом насиловали, убивали и грабили, пока разрозненные солдаты в Лояне сходили с ума от отчаяния. Демоны ели людей вдоль всей Реки Вэй, а люди в Лояне тоже ели людей. Вода была заполнена белыми костями.

Даже кто-то с такой закалённой волей, как он, не желал вспоминать сцены того времени.

Конечно, он еще меньше хотел видеть появление тех сцен перед своими глазами еще раз.

«’Никакого хаоса’. Это два слова, которые стали моим приоритетом в этой жизни».

«Истребление демонов - это та задача в моей жизни, которую я больше всего хочу совершить».

«Клан Танг достаточно сильный. У него есть право выбирать, так что я должен выбрать между Ортодоксией и Имперским Двором?»

«Я выбираю сильнейшую сторону».

«Что значит быть сильным? Кроме того, чей кулак сильнее, необходимо видеть, чей кулак более стойкий».

Старый Хозяин Танг посмотрел на Чэнь Чаншэна и сказал: «Твой кулак недостаточно сильный, а что касается его стойкости, ты далеко уступаешь своему учителю».

Чэнь Чаншэн знал, что это было окончательное решение Старого Хозяина Танга, и у него не было возражений к этому.

«Мне нечего сказать. Я только хочу забрать его с собой. Я изначально прибыл в Вэньшуй, чтобы забрать его, а не убедить клан Танг изменить свою точку зрения».

В даосской церкви он сказал тоже самое Второму Хозяину Тангу.

Но Второй Хозяин Танг не верил ему, отвечая презренным и тихим смеющимся лицом.

Глаза Старого Хозяина Танга были намного сильнее, чем у его сына, так что он видел, что Чэнь Чаншэн говорил правду.

Всё было настолько просто. Дела молодых людей всегда были настолько простыми.

Старый Хозяин Танг вспомнил забавные события, имевшие место бесчисленные годы назад, когда он, Шань и Инь покинули Лоян, отправившись в столицу. Он замолчал на очень долгое время.

Бесчисленные члены их поколения уже погибли, и хотя он и Шан Синчжоу все еще жили, они постепенно старели. Но даже они когда-то были молодыми.

«Я соглашаюсь с твоей просьбой, - Старый Хозяин Танг посмотрел на него и добавил, - теперь, как я думаю, он уже должен был выйти».

.....

.....

Город Вэньшуй был намного оживленней сегодня, чем в прошлые несколько лет.

Второй Хозяин Танг был пленен в каком-то неизвестном месте, и вторая ветвь была лишена власти, и одновременно с этим была проведена проверка и чистка. Однако, магазины вдоль улицы уже открылись, и там было много пешеходов.

Главная улица перед залом предков была еще более шумной. Стюарды, менеджеры и подчиненные главной ветви сопровождали Мадам Танг, ожидая снаружи.

Тяжелые деревянные ворота зала предков внезапно начали медленно открываться.

Танг Тридцать Шесть вышел.

Как и когда он вышел из Мавзолея Книг много лет назад, его лицо и волосы были грязными, а его тело было в пыли и явно было намного тоньше. Казалось, как будто он перенес какое-то больше испытание.

Но его глаза были даже ярче, выражение его лица - намного спокойнее, а его темперамент был еще более стойким.

Когда Мадам Танг увидела своего сына, ее глаза помокрели, но она силой подавила свои эмоции, не смея плакать.

Случившееся дальше доказало толпе, что он все еще был Тангом Тридцать Шесть прошлого.

Независимо от того факта, что он был пленен в зале предков полгода, выражение его лица и темперамент не сильно изменились.

Он спросил толпу: «Что насчет того бесполезного старика?»

Весь Город Вэньшуй был ошеломлен при этом вопросе.

Снаружи зала предков было совершенно тихо, как на кладбище.

Через мгновение один человек наконец-то пришел в себя из ступора.

Мадам Танг подавила страх в своих глазах и быстро подошла к нему, поднимая руку и давая ему пощечину.

Возможно, звонкая пощечина облегчит злобу Старого Хозяина, когда он услышит об этом?

Мадам Танг думала именно так. Она ударила, сжав зубы. Не желая, чтобы ее удар был мягким из сожаления, из-за чего люди найдут проблемы с этим, она применила невероятную силу.

Танг Тридцать Шесть улыбнулся ей, но не избегал удара.

Прозвучал шлепок ладони, павшей на лицо Танга Тридцать Шесть.

Левая щека Танга Тридцать Шесть быстро покраснела, но из-за того, что он не умывал лицо много дней, из-за слоев грязи это не особо выделялось.

Но он все еще улыбался искренней улыбкой, которая ни капли не была вынужденной.

Мадам Танг замерла. Она сказала голосом, окрашенным раскаянием: «Почему ты не уклонился?»

«Сын плохо себя вел. Я беспокоил Матушку эти полгода и не мог стоять у кровати Отца. Я должен был получить пощечину».

Танг Тридцать Шесть обнял свою маму и прошептал: «Мама, иди домой и жди меня. Мне надо сделать кое-что».

Наконец, после встречи спустя полгода, Мадам Танг не желала расставаться. Но она знала, что Поп был в старом поместье, и что ее сыну надо было сделать что-то несомненно важное, так что она не могла останавливать его.

«По крайней мере сходи домой, прими ванну и съешь что-нибудь. Я уже сказала кухне приготовить твой любимый жареный рис с яйцами», - Мадам Танг смотрела на его явно более худое лицо, говоря эти слова с сердечной болью.

«Хотя я был пленен в зале предков на полгода, никто не смел давать мне недостаточно еды или питья. Даже если я голоден, твой сын привык к пище из кухни старого поместья»,

Танг Тридцать Шесть посмотрел в глаза своей матери и улыбнулся: «Как только я закончу свои дела, всем станет намного проще».

Сказав это, он посмотрел на толпу на улице.

Стюарды, менеджеры, и несколько десятков девушек-служанок главного отделения все улыбались.

Что касается его личных служанок и бабушек, пробывших рядом с ним много лет, они уже плакали слезами счастья.

«Почему вы плачете? Вы правда думаете, что я сделан из воды?»

Он посмотрел на тех служанок и сказал: «Лучше побыстрее организуйте ванну для вашего молодого хозяина».

После этого приказа те менеджеры и стюарды вспомнили зрелище, которое часто имело место в Городе Вэньшуй много лет назад.

Могло ли это зрелище снова появиться сегодня? На их лицах явили себя великолепные выражения.

Служанки в унисон дали свое согласие, а слуги, привыкшие к этому делу, вынули десять с лишним драгоценных рулонов ткани различных цветов из повозки. Они также вынули несколько разных типов деревянных палочек, и за короткое время, используя занавески из ткани, закончили отделять пространство радиусом в несколько метров перед залом предков.

Невероятно способные служанки бесцеремонно пробили, или, возможно, проломили путь в соседний магазин, забирая с рабочего стола в задней части всю горячую воду, которая подготавливалась там. Служанки давным-давно вынули деревянную емкость и несколько принадлежностей для мытья из повозки и сейчас поспешно приносили их в огороженную область.

Танг Тридцать Шесть уже зашел в занавески и снял всю одежду.

Пар клубился, сквозь занавески были смутно видны силуэты людей, а плеск воды был громким и ясным.

Молодые девушки города краснели и отворачивались, но не могли сдержаться, поворачиваясь и иногда окидывая взглядами это место.

Мадам Танг беспомощно вздохнула, но на ее лице было расслабленное выражение.

Эти менеджеры, стюарды, и наблюдающее население сначала были лишены дара речи от шока, а потом начали смеяться.

Действительно прошло много лет с тех пор, как такое зрелище случалось в Городе Вэньшуй.

Через короткое время занавески были убраны.

Худой и изможденный молодой человек с растрепанными волосами и грязным лицом сейчас был элегантным и благородным принцем.

Глаза девушек на улице стали несравненно яркими.

К нему подошла служанка, держа меч в руках. Она аккуратно привязала его к поясу.

Меч выглядел довольно древним, но когда он был привязан к его поясу, было похоже на то, как будто его только что вымыли, и он обладал угрожающим острием.

Это был Меч Вэньшуй.

.....

.....

В облачной обуви на ногах и с Мечом Вэньшуй на поясе Танг Тридцать Шесть покинул зал предков и отправился в старое поместье.

Толпа остановилась на расстоянии, не смея следовать за ним.

Он даже не взглянул на деревянные таблички, оставленные поколениями императоров и Попов, придавая еще меньше внимания тому невероятно смиренному стюарду.

Он распахнул ворота старого поместья, входя с легкостью человека, возвращающегося домой.

Это место всегда было его домом.

Он прожил здесь много лет. Во всем Городе Вэньшуй никто кроме Старого Хозяина не был так хорошо знаком с этим местом, как он.

Войдя во внутренний двор старого поместья, он начал встречать людей, как хозяин хозяйства.

Юноша похлопал Линхай Чживана по плечу и сказал: «Ты пришел».

Затем он сказал Архиепископу Ань Линь: «Вам удобно здесь?»

Он увидел Нанькэ и замер, после чего развернулся и сказал стюарду: «Что стоишь без дела? Быстренько принеси лучшие чайные листы Дедушки и завари чайник. Ты знаешь, кто этот человек? Хотя я никогда не встречал ее, я с первого взгляда по ее необычно утонченному и прекрасному лицу узнал, кто она. Ты хочешь умереть?»

Он посмотрел на Чжэсю и кивнул, но ничего не сказал.

И наконец, он увидел Гуань Фэйбая. Его брови вмиг взмыли ввысь, как мечи, и он сказал: «Почему ты тоже здесь?»

Чэнь Чаншэн вчера попросил Гуань Фэйбая остаться в церкви, беспокоясь, что Чусу попытается напасть. Сейчас, когда Чусу был изгнан из Города Вэньшуй, и так как Гуань Фэйбай знал, что Танг Тридцать Шесть сегодня может быть выпущен, он пришел в старое поместье, чтобы ждать. Он не ожидал, что хоть они и не встречались несколько лет, этот парень все еще будет настолько раздражающим.

«Мне не позволено приходить?» - брови Гуань Фэйбая аналогично поднялись, как мечи.

Когда он думал, что Танг Тридцать Шесть, как обычно, начнет возражать, Танг Тридцать Шесть улыбнулся и сказал: «Гость издалека, приветствую тебя от всего сердца».

Он тут же сменил тему, его улыбка сошла с лица, и он притянул Чжэсю к себе: «В будущем, когда мы придем в Гору Ли, ты тоже должен будешь поприветствовать нас».

Гуань Фэйбай покачал головой и подумал: ‘А я даже переживал, что у этого паренька могут быть проблемы после пленения, но похоже, что я зря волновался’.

.....

.....

Плотный занавес опустился, запечатывая комнату. Все взгляды и снег, накопившийся на краях колодца, остались снаружи.

Игральные кости на столе для маджонга были в беспорядке. Некоторые из них стояли, некоторые были перевернуты, некоторые были направлены к небу, а некоторые скрывали лица. Можно было смутно догадаться, что это были остатки вчерашней игры.

Чэнь Чаншэн и Старый Хозяин Танг сидели друг напротив друга за столом для маджонга.

Танг Тридцать Шесть подошел к столу и посмотрел на Чэнь Чаншэна: «Вы закончили обговаривать дела?»

Чэнь Чаншэн кивнул.

Танг Тридцать Шесть в дурном настроении возразил: «Тогда почему ты не освобождаешь место?»

«Это стул твоего клана; как я могу помешать тебе присесть?»

Чэнь Чаншэн беспомощно встал и присел на стул в сторонке.

Танг Тридцать Шесть сел на недавно освободившийся стул.

Это как раз был стул, направленный к Старому Хозяину Тангу.

У него конечно же была некоторая значимость.

Естественно, был более глубокий смысл в том, что он согнал Чэнь Чаншэна со стула и сам присел в него.

«Теперь пришел наш черед говорить», - сказал Танг Тридцать Шесть Старому Хозяину Тангу.

Когда он сказал это, в его глазах появилась сложная смесь эмоций.

Там было детское восхищение, горе и грусть, беспокойство и нежелание, ненависть и одиночество.

Но когда он закончил говорить, эта сложная и неописуемая смесь эмоций полностью исчезла, оставив позади только апатию.

Старый Хозяин Танг сказал: «О чем хочет поговорить такой маленький детеныш, как ты?»

Танг Тридцать Шесть ухмыльнулся и ответил: «Старый негодяй, ты думаешь, что эта партия в маджонг закончилась?»

Чэнь Чаншэн по какой-то причине только почувствовал холод от этой улыбки, а затем загрустил о своем друге.

Первое, что Танг Тридцать Шесть сказал, выйдя из зала предков клана Танг: «Что насчет того бесполезного старика?»

При сравнении фраз ‘бесполезного старика’ и ‘старого негодяя’, в первой чувствовалось больше негодования.

Но его использование второй фразы не означало, что его негодование спадало, только то, что он становился все более безразличным.

Безразличие возникало от недостатка эмоций.

Старый Хозяин Танг был слишком безэмоциональным.

На поверхности события вчерашнего дня можно приписать мудрости и решительности Старого Хозяина Танга.

Узнав, что его второй сын работал с демонами, он поставил правосудие превыше семьи и наказал своего сына.

Но Танг Тридцать Шесть так не думал.

Он молчаливо размышлял в зале предков, проведя там полгода, так что он давным-давно обдумал все, пока оно не стало кристально ясным.

Он уже увидел всё, что представлял собой его дедушка.

Если бы Чэнь Чаншэн не прибыл в Вэньшуй, его отец умер бы, а он остался бы под домашним арестом до самой смерти.

Будь это отравление или борьба за власть, многое казалось деяниями Второго Хозяина Танга, но опять же, чей это был клан Танг?

Если бы не тот факт, что Старый Хозяин Танг все это время хранил молчание, как это могло случиться?

И это даже не учитывая то, что пленение Танга Тридцать Шесть в зале предков было личным приказом Старого Хозяина Танга.

Если кто-то хотел найти главного конспиратора всего этого дела, это мог быть только Старый Хозяин Танг.

Но Старый Хозяин Танг не ожидал, что ради его внука Ортодоксия продемонстрирует такую непоколебимую позицию и пожелает перейти к неразборчивому уничтожению. Чэнь Чаншэн, который появился в Городе Вэньшуй, вовсе не был каким-то зрелым и собранным Попом, который приоритезировал Ортодоксию и обычных людей. Он больше был похож на безрассудного дикаря, чей энтузиазм ударил в голову.

Старый Хозяин Танг не ожидал, что Храм Южного Ручья и Секта Меча Горы Ли примут такие решительные позиции, и что вторая даже заставит клан Цюшань отступать. Он был даже больше удивлен, что эти молодые люди перевернули игральные кости, позволив многим людям увидеть истину за этой игрой в маджонг.

.....

.....

Нефритовые кости для маджонга непрерывно перетасовывались, их непрерывное сталкивание создавало очень приятный звук, а затем они постепенно были выровнены.

Танг Тридцать Шесть был весьма опытен в перемешивании костей, не забывая беседовать с Чэнь Чаншэном. «С самого детства я хотел сыграть в маджонг в этой комнате, но этот старый негодяй всегда говорил, что я был слишком маленьким, и поэтому он никогда не давал мне шанса. В действительности, он не может сравниться со мной в игре в маджонг».

Узнав, что Сюй Южун когда-то играла в маджонг со Старым Хозяином Тангом, Чэнь Чаншэну было интересно, почему Танг Тридцать Шесть никогда не встречал ее. Только услышав это, он узнал историю за этим. В то время Танг Тридцать Шесть был просто ребенком в глазах Старого Хозяина Танга, так что было естественно, что у него не было права входить в эту комнату.

«Ты правда думаешь, что у тебя есть право играть в игру маджонга против меня?»

Старый Хозяин Танг не двигался. Его правая рука поглаживала трость, пока он спокойно смотрел на Танга Тридцать Шесть.

У Танга Тридцать Шесть не было намерений проявлять уважение к старшему поколению. Он только выложил свои кости, не обращая внимания на оставшиеся кости, разбросанные по столу.

Он сказал: «Игра, которую я сыграл против Второго Дяди, была неплохой, верно?»

Старый Хозяин Танг ответил: «Потому что я дал тебе превосходные кости».

Танг Тридцать Шесть ответил: «Но последняя кость была моей».

Оба этих утверждения были верны.

Зал Пыток и Министр Вэй, Пятивидовый Человек, и скрытые силы старого поместья были лучшими игральными костями, которые мог дать клан Танг.

Когда эти кости были помещены в руку Танга Тридцать Шесть, Второй Хозяин Танг не смог ответить достойным боем, так что он выбрал просто не сражаться. Вместо этого он возложил все свои надежды на последний, громоподобный удар. Но он не ожидал, что Танг Тридцать Шесть тоже скрывал особенно прекрасный набор игральных костей.

Старый Хозяин Танг бесстрастно сказал: «Без моих костей ты бы уже потерял все. Как бы ты смог продержаться до последнего раунда?»

«Логично».

Танг Тридцать Шесть поднял голову и сказал: «Тогда сегодня я не буду использовать кости клана. Я использую мои собственные игральные кости и проведу раунд с тобой».

Когда он сказал это, он посмотрел Старому Хозяину прямо в глаза, их глаза были на одном уровне. Это было невероятно невежливым, но и очень твердым ответом.

Старый Хозяин Танг презрительно сказал: «Какие хорошие кости могут быть у такого маленького детеныша, как ты?»

Танг Тридцать Шесть ответил: «Его игральные кости - это мои игральные кости, и кто посмеет сказать, что это плохие игральные кости?»

Затем он повернулся к Чэнь Чаншэну и спросил: «Есть проблема в их заимствовании?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Это не книги. Если ты хочешь использовать их, возьми их».

«И зачем мне твоя поддельная щедрость? - насмешливо сказал Танг Тридцать Шесть, - когда я хотел посмотреть на твой меч, ты не желал. Ты так нервничал, как будто это какое-то большое дело».

Он говорил о той старой встрече в Таверне Сливового Сада.

Они посмотрели друг на друга и улыбнулись, больше не споря ни о чем.

Старый Хозяин Танг не улыбался. Его лицо в первый раз помрачнело.

.....

.....

У этого матча между дедушкой и внуком клана Танг был только один зритель - Чэнь Чаншэн.

Хотя он не был участником, он был не просто зрителем. В конце концов, его игральные кости были на столе перед Тангом Тридцать Шесть.

Игра в маджонг проводилась не по правилам столицы, и это не был кровавый бой до конца, популярный в Городе Вэньшуй, и не кровь, текущая реками, которую так любили ученики Секты Меча Горы Ли.

Метод, выбранный Тангом Тридцать Шесть, полностью соответствовал его характеру, и это также был метод, который такой новичок, как Чэнь Чаншэн, мог запросто понять.

Сравнение размеров.

По тихой комнате раздавалось пощелкивание игральных костей.

Это были звуки столкновения нефритовых костей с твердым грушевым деревом стола.

Эти кости бросались на стол, на котором они тихо лежали, как Драконьи Лошади на поляне, поворачивающие животы к теплому свету солнца.

Эти солдаты и лошади после приказа выстроятся и устремятся вперед.

Красный ‘中’ был знаменем, окрашенным в красный: кавалерий Ортодоксии, Армии Горы Сун, Армии Провинции Цун.

Игральная кость ‘два бамбука’ была копьем, Окрашенной Броней Сяо Чжаном, которого три года преследовал Имперский Двор, на что тот ответил убийством немалого количества их экспертов.

Также присутствовали клинок, дракон, тигр, и миллионы верующих.

Маленький цыпленок был Павлином, а также Фениксом.

.....

.....

Танг Тридцать Шесть перевернул все игральные кости в руке.

Чэнь Чаншэн с некоторым беспокойством спросил: «Они обе будут недовольны таким описанием, верно?»

Танг Тридцать Шесть сказал: «Это просто описание, зачем так серьезно реагировать? И кроме того, ты сможешь найти кость с Фениксом на ней?»

Чэнь Чаншэн только ознакомился с игральными костями вчера, так что он определенно не сможет найти такую. Он был вынужден хранить молчание.

Это было довольно забавно, но Старый Хозяин Танг все еще не улыбался. Выражение его лица было даже мрачнее, чем ранее.

Танг Тридцать Шесть уже закончил делать свой ход, но Старый Хозяин Танг все еще не двигался.

Бесчисленные кости для маджонга представляли силы каждой из сторон. Если посмотреть только на силы, представленные на костях, будет неясно, кто одержит окончательную победу.

Если Старый Хозяин Танг продемонстрирует доводы этим двум юниорам, он определенно выиграет.

Но клан Танг определенно проиграет.

Кроме силы, представленной на столе для маджонга, под столом также было скрыто много силы, которая часто играла наиболее важную роль в самые ключевые моменты.

Например, три года назад в перевороте Мавзолея Книг, если бы клан Танг не стал действовать, Шан Синчжоу действительно нашел бы очень трудным взять ситуацию в столице под контроль.

«Ты - потомок клана Танг. Ты должен понимать, в чем клан Танг сильнее всего», - сказал Старый Хозяин Танг, глядя на Танга Тридцать Шесть.

«Это снова та беззубая, старая фраза?»

Танг Тридцать Шесть, лицо которого было картиной беззаботливости, сказал: «Тогда, в столице, Второй Дядя продолжал жужжать мне в уши, говоря, что я должен научиться уважению, и что самого большого уважения в нашем клане Танг достойна история. Другими словами, потому что наш клан Танг - самый старый клан на континенте».

Старый Хозяин Танг сказал: «Это и правда старая и беззубая фраза, но старые фразы часто говорят истину».

«Я не сказал, что эта фраза ошибается. Время и история достойны уважения. Можно испытать ужас, только думая об этом».

Танг Тридцать Шесть посмотрел на Старого Хозяина Танга и сказал: «Чем дольше ты живешь, тем больше секретов ты знаешь. Клан Танг просуществовал в этом мире бесчисленные годы, так что он должен знать бесчисленные тайны, скрывать много тайных ходов. Я предполагаю, что это называется ресурсами основания?»

Старый Хозяин Танг ответил: «Это не так просто, но ты можешь понять это так».

Танг Тридцать Шесть спокойно сказал: «Если мы возьмем время за школу, даже клан Цюшань, клан У, клан Муто, и даже Ляны, Чэни, Ваны и Чжу тех прошлых тысяч лет не сравнятся с кланом Танг. Кости, которыми я сыграл, не могут сравниться, но ты забыл одну вещь».

«Какую вещь?»

«У меня есть друг».

Танг Тридцать Шесть похлопал Чэнь Чаншэна по плечу, а затем продолжил: «История, время, ресурсы основания... Все в клане Танг повторяют эти слова день за днем, и я действительно устал от них. Ты правда думаешь, что никто в мире не сможет соперничать с тобой? Вы все забыли о месте, называемой даосской сектой?»

Даосская секта была даосской верой и не была каким-то конкретным местом. В настоящее время это была Ортодоксия.

Ортодоксия не была благородным кланом, но она была старее всех благородных кланов, включая клан Танг.

Ортодоксия не была сектой, но это была самая большая из всех сект, включая Секту Долголетия.

Кто мог существовать дольше Ортодоксии, обладать более длинной историей, обладать более глубокими ресурсами основания?

Клан Танг? Если сказать такие слова перед Ортодоксией, разве это не будет шуткой?

«Ты пленил меня в зале предков на полгода, позволив мне задуматься над несколькими проблемами».

Танг Тридцать Шесть вынул свиток и положил его на стол, говоря Старому Хозяину Тангу: «Было необходимо разъяснить некоторые проблемы, и сейчас они были разъяснены. К некоторым проблемам было необходимо подготовиться в будущем, и это мои приготовления. Взгляни».

В свитке все пространство было занято словами, по крайней мере десятком тысяч.

Пока Старый Хозяин Танг смотрел на эти слова, его лицо становилось холоднее и холоднее, а его глаза сужались все больше и больше.

В комнате было тихо, был слышен только звук разворачивающегося свитка.

Чэнь Чаншэн взглянул на Танга Тридцать Шесть, думая, что же он написал?

Танг Тридцать Шесть проигнорировал его. Он продолжал тихо смотреть на Старого Хозяина, его руки подсознательно сжались, а пальцы побледнели.

«Ты думаешь, что ситуация будет развиваться так, как ты представил?»

Старый Хозяин Танг наконец-то закончил читать свиток. Он медленно поднял голову и окинул Танга Тридцать Шесть безэмоциональным взглядом.

Танг Тридцать Шесть ответил: «Я - единственный внук клана Танг. Никто не понимает клан Танг лучше меня. Если я буду отвечать за нападение на клан Танг, все будет развиваться в подобной манере».

Чэнь Чаншэн смутно понимал, что было записано в этом свитке.

Старый Хозяин Танг молча раздумывал в течение очень долгого времени, после чего сказал: «Я признаю, что у тебя есть глубокое понимание семейных дел, и я также признаю, что твои планы действительно коварные и жестокие. Но так как ты - единственный внук клана Танг, как ты можешь быть настолько жестоким и вызывающим к собственному клану? Сможешь ли ты убедить себя?»

Танг Тридцать Шесть сказал: «Я скажу себе, что научился этому у тебя. Разве глава клана Танг не должен быть настолько жестоким и вызывающим?»

Старый Хозяин Танг спросил: «Тогда думал ли ты когда-нибудь, что случится с расой Людей, если клан Танг будет уничтожен?»

«Я всегда считал, что самая большая проблема клана Танг - это нарциссизм».

Танг Тридцать Шесть объяснил: «Для одного человека, с определенной перспективы, нарциссизм может добавить шарма, как в моем случае. Но в случае клана избыточный нарциссизм - это не очень хорошее свойство, так как он может создать ошибочное представление самоценности и привести к ошибкам во время переговоров с врагом. Я надеюсь, что Сэр не допустит такой ошибки. Клан Танг не настолько важен, как представляют некоторые мои дяди. Они думают, что если клан Танг рухнет, то мир людей рухнет вместе с ним, вся индустрия падет, люди станут нищими и бездомными, и все погрузится в хаос».

Старый Хозяин Танг уставился ему в глаза и сказал: «Вопрос вот в чем. Как ты можешь быть настолько уверен, что такой ситуации не произойдет?»

Танг Тридцать Шесть ответил: «И что, если она произойдет? Со мной здесь, пока Имперский Двор и Ортодоксия не теряют головы, хаос в худшем случае продлится полтора года».

Глаза Старого Хозяина Танга становились холоднее и холоднее: «Но думал ли ты когда-нибудь, сколько людей умрет с голоду за эти полтора года?»

Танг Тридцать Шесть тихо уставился на него, казалось, что этот взгляд продлился века, после чего сказал: «Я мог умереть с голоду в зале предков. Думал ли Сэр когда-нибудь об этом?»

В это мгновение Старый Хозяин Танг наконец-то почувствовал, что ему угрожали.

Так как Танг Тридцать Шесть угрожал ему объектом, о котором он больше всего заботился: продолжительной преемственности клана Танг через века.

И Танг Тридцать Шесть успешно доказал, что у него была способность покончить с кланом. По крайней мере, был шанс, что он мог уничтожить клан Танг и был готов сделать это.

Старый Хозяин Танг наконец-то узнал, как когда-то непослушный и радостный внук изменился, проведя полгода в зале предков.

.....

.....

«Если ты действительно сделаешь это, у твоей мемориальной таблички не будет права находиться в зале предков, а твоё имя будет стерто из семейного регистра».

«В первый день, когда клан Танг будет разрушен, я прикажу сжечь зал предков. Я уже прожил там полгода; ты думаешь, я захочу вернуться туда после смерти?»

«Что насчет вечного бесчестия? Даже если ты будешь похоронен во Дворце Ли, люди будут плевать на твою могилу, проходя мимо».

«Если я все еще смогу выбраться из могилы, я плюну в ответ. А если не смогу, то почему это будет меня заботить?»

«Ты так заинтересован в том, чтобы быть самым расточительным сыном в истории?»

«Мне очень интересно. Ты не готов отдавать мне клан, так почему бы мне не разрушить этот клан?»

Обычные люди часто описывали героизм фразой: «Потрать тысячу золотых, и все вернется».

Но играть роль расточительного сына до такого уровня действительно было героически.

«Если ты дашь мне клан Танг, то он мой, и я буду хорошо его защищать. Если ты не отдашь мне клан Танг, наступит день, когда он падет от моих рук».

У Танга Тридцать Шесть было очень серьезное выражение лица, когда он говорил со Старым Хозяином Тангом. Не было чувства, что он шутил.

Было ясно, что он подразумевал два различных смысла под словом ‘падет’.

Старый Хозяин Танг посмотрел ему в глаза и сказал: «Возможно, я должен был убить тебя раньше».

Танг Тридцать Шесть ответил: «Все еще не слишком поздно».

Старый Хозяин Танг затих на очень долгое время, после чего сказал: «Это верно».

Чэнь Чаншэн молчал еще дольше Старого Хозяина, не говори ни слова с начала этого разговора. В это мгновение он наконец-то начал говорить.

Он посмотрел на Старого Хозяина Танга и покачал головой: «Нет».

Чэнь Чаншэн не знал, зачем Танг Тридцать Шесть пришел в старое поместье, и почему он хотел сыграть в партию маджонга со Старым Хозяином Тангом.

Только когда Танг Тридцать Шесть заявил о своих требованиях, он наконец-то понял.

Чэнь Чаншэн взял с собой людей Ортодоксией и оказался под большим риском, чтобы прийти в Город Вэньшуй. Только после демонстрации самой твердой позиции они смогли заставить Старого Хозяина Танга изменить свою точку зрения.

Танг Тридцать Шесть был выпущен из зала предков, а Второй Хозяин Танг был пленен где-то еще.

Обычный человек, вероятно, выразил бы свою благодарность Чэнь Чаншэну и тем людям снаружи, а затем подумал бы о том, как отплатить им в будущем. Но Танг Тридцать Шесть не был обычным человеком и не шел по обычному пути. Он очень хорошо осознавал, что такую дружбу можно отплатить только кланом Танг.

В старом поместье было очень тихо.

Снег на краю колодца таял под светом солнца, тихо стекая в колодец.

Старый Хозяин Танг невыразительно сказал: «Если Ортодоксия в конечном итоге проиграет эту войну, насколько бы глубоким ни было твоё понимание клана Танг, твоя рука будет пустой. Как ты сможешь угрожать мне тогда? Так как ты полгода размышлял в зале предков, ты должен был подумать об этом. Что тогда ты хочешь поделать?»

«Я хочу, чтобы Второй Дядя немедленно умер. Он должен умереть до того, как солнце сегодня зайдет за горы».

Он посмотрел в глаза Старому Хозяину Тангу и спокойно добавил: «А потом я хочу, чтобы клан Танг поддерживал нейтральную позицию в этом конфликте».

Старый Хозяин Танг затих. Через долгое время он спросил: «Если я скажу ‘нет’, слова на этом свитке воплотятся в реальность?»

Танг Тридцать Шесть ответил: «Верно».

Старый Хозяин Танг посмотрел на нефритовые игральные кости на столе и нахмурил лоб: «Ты действительно создал беспорядок из этой партии в маджонг».

Танг Тридцать Шесть ответил: «Я и Чэнь Чаншэн молоды, как и люди снаружи. Мы, естественно, не хитрые и не безжалостные, как ты, играя костями. Но у нас есть храбрость перевернуть стол в любое время, потому что мы можем сыграть еще один раунд. Но никто из вас не может, потому что вы все уже старые».

Старый Хозяин Танг посмотрел на Танга Тридцать Шесть и внезапно сказал: «Ты когда-нибудь думал, что после вчера я уже мог намереваться сделать тебя главой клана?»

Если брать в расчет только выгоду клана, события прошлого дня уже сделали совершенно очевидным, что Танг Тридцать Шесть был лучшим кандидатом в наследники клана Танг.

Если Шан Синчжоу и Имперский Двор выигрывают, у Старого Хозяина Танга все еще будет достаточно времени заставить Танга Тридцать Шесть передумать или просто сменить свой выбор главы клана. Если Чэнь Чаншэн и Ортодоксия выиграют, Старому Хозяину Тангу просто надо было передать клан Танг Тангу Тридцать Шесть, и Город Вэньшуй никак не будет затронут.

Чэнь Чаншэн никогда не думал о таких вещах, так как они были довольно сложными для него.

Он не был опытен в распределении многочисленных правд и неправд светского мира, он только был искусен во взгляде на людей.

В те дни в Ортодоксальной Академии он ясно понял, что Танг Тридцать Шесть не хотел быть главой клана.

Но Танг Тридцать Шесть постепенно будет вынужден столкнуться с этими проблемами, так почему его позиция была настолько свирепой сегодня?

«Даже если я стану главой клана, это будет через многие года в будущем. Меня больше заботит позиция клана в следующие несколько лет».

Танг Тридцать Шесть добавил: «И кроме того, одностороннее обещание никогда не будет настолько же безопасным, как согласие двух сторон под угрозой».

Старый Хозяин Танг спросил: «Ты не веришь в меня?»

Танг Тридцать Шесть ответил: «После всего случившегося тебе еще не хочется смеяться, когда ты слышишь слово ‘веришь’?

«С того дня, как ты был рожден, ты был моим выбором на место следующего главы клана Танг. Не забывай, это ты, а не твой отец! Для того, чтобы ты смог стать главой клана, сколько всего я сделал? Сколько заплатил клан Танг? И что случилось? К полной неожиданности, глупо, ради этой штуки под названием ‘дружба’ ты настаивал на его стороне!»

Чем больше Старый Хозяин Танг говорил, тем более разъяренным он был, а его голос становился громче и громче. Говоря эти слова, он указал прямо на Чэнь Чаншэна.

Чэнь Чаншэн молча отошел в сторону, избегая этого пальца.

«Глупая дружба? Без этой дружбы я бы все еще притворялся немым в зале предков».

Танг Тридцать Шесть наконец-то впал в ярость, крича: «Если бы не тот факт, что Чэнь Чаншэн был моим другом, я бы умер три года назад!»

Старый Хозяин Танг злобно ответил: «Ты правда думал, что я убью тебя?»

Танг Тридцать Шесть ухмыльнулся: «Конечно же, ты бы убил меня. В любом случае, все, что тебе нужно сделать, это вымыть руки, съесть пару вегетарианских блюд и объявить себя невиновным!»

Это был второй раз, когда слова ‘вегетарианское блюдо’ появились в старом поместье клана Танг.

Вчера из зала предков пришли новости, что Танг Тридцать Шесть хотел заказать вегетарианский обед из Монастыря Куриц-Ворон.

Но до того, как вегетарианский обед был готов, все пришло к концу.

Как и вчера, когда он услышал слова ‘вегетарианский обед’, выражение лица Старого Хозяина Танга стало крайне неприятным, а его руки начали дрожать.

Через некоторое время Старый Хозяин Танг наконец-то успокоился и спросил: «Каким был вкус?»

«Вегетарианский обед был доставлен в зал предков ночью. Он уже был холодным».

Танг Тридцать Шесть задумался на некоторое время, а потом продолжил: «Вкус был обычным, и это даже не было настоящее мясо. Он уступает Ресторану Ясного Озера, и даже уступает кафетерии Ортодоксальной Академии».

Старый Хозяин Танг ничего не говорил в течение очень долгого времени. Наконец, он сказал: «Вот как? После того, как я умру, я не знаю, захочет ли кто-то еще есть это».

«Дедушка, это величайшая разница между нами».

Танг Тридцать Шесть в первый раз за этот долгий вопрос сказал это слово.

Но это слово не согрело настроение в комнате. Наоборот, оно сделало ее еще холоднее, как и его голос.

«Да, для того, чтобы вырастить из меня следующего главу клана, ты действительно хорошо относился ко мне за эти двадцать с лишним лет, и клан многое заплатил, но думал ли ты когда-нибудь... Я не хотел этих вещей, и это не было что-то, что все в клане желали принять, как запрет всем другим ветвям иметь потомков!»

Танг Тридцать Шесть злобно продолжил: «Да, мой клан Танг талантливый в культивации и долгоживущий. Когда тысяча лет Сэра наконец-то придет к концу, и я заполучу клан, другие ветви смогут иметь столько детей, сколько они пожелают. Эти маленькие братья и сестры будут намного младше меня, и не смогут угрожать мне... но мысли Сэра когда-либо посещала мысль, что это было слишком безжалостно?

«Когда Четвертая Тетя тайно забеременела и использовала отговорку серьезной болезни ее матери, чтобы скрывать в доме родителей пять месяцев, ты все равно обнаружил это. А затем ты вынудил Четвертого Дядю скормить Четвертой Тете средство для аборта! Ты когда-либо думал, как страдала Четвертая Тетя? По сравнению с этим, что значат презренные взгляды, которые получает главная ветвь?

«Что касается вегетарианского обеда Горы Куриц-Ворон... Не беспокойся, потому что я - не ты».

Танг Тридцать Шесть посмотрел на Старого Хозяина разочарованным взглядом, а потом встал и ушел.

Чэнь Чаншэн тоже ушел.

Только Старый Хозяин Танг остался в комнате.

Он сидел у стола, и было сложно понять его мысли.

Зеленые кости для маджонга тихо лежали на столе.

.....

.....

Собирались темные облака. Берега реки ночью были очень спокойными, очень темными.

В прошлом эта часть реки отражала сияние многих ламп.

Танг Тридцать Шесть сидел на берегу, глядя на черноту противоположного берега, думая о прошлом.

Чэнь Чаншэн тоже был там. Сегодня он был гостем поместья главной ветви клана Танг, не Попом, а другом.

Не так давно старое поместье отправило сообщение, что Старый Хозяин Танг согласился на требования Танга Тридцать Шесть. Было ли это связано с той игрой в маджонг, или из-за смелости и решительности перевернуть стол, продемонстрированной этими молодыми людьми?

Или, возможно, из-за вегетарианского обеда из Монастыря Куриц-Ворон.

Танг Тридцать Шесть внезапно спросил: «Ты хочешь знать эту историю?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Если ты хочешь поговорить об этом».

«У меня есть тетя, которую растили в том монастыре. Дедушка хотел оставить путь отступления клану Танг, или, возможно, хотел убедиться в ее безопасности, так что не смел давать никому знать. Но когда я был маленьким, он любил сажать меня себе на колени и рассказывать мне многие истории. Эта история была одной из них, но он думал, что я тогда был слишком маленьким. У него не было и малейшего представления, что я запомнил их все».

Танг Тридцать Шесть посмотрел на поместье через реку, как будто в трансе.

Чэнь Чаншэн посмотрел на него и спросил: «Сколько тебе было тогда лет?»

Танг Тридцать Шесть ответил: «Около одного года».

Чэнь Чаншэн сказал: «Ты действительно смог запомнить что-то с тех времен, когда был молод?»

Танг Тридцать Шесть ответил: «Возможно, я быстро развивался».

Чэнь Чаншэн вздохнул: «Это немного быстро».

«Кто я? Так случилось, что я - гений».

Это была довольно забавная шутка, но ни Чэнь Чаншэн, ни Танг Тридцать Шесть не смеялись.

Через некоторое время Танг Тридцать Шесть продолжил: «Я не знаю, с кем у Старого Хозяина тогда появилась эта дочь, но в течение всей его жизни он, вероятно, любил только ту женщину, так что человек, которого он действительно любит, это та дочь. Именно потому, что он безумно любит ее, я знаю, что Старый Хозяин не позволит ей стать главой клана, и я тоже не боюсь этого. Так что я был готов раскрыть это. Да, ты прав, я просто хотел использовать ту женщину в Монастыре Куриц-Ворон, чтобы угрожать Дедушке».

Чэнь Чаншэн не знал, что и сказать.

Танг Тридцать Шесть взглянул на него и спросил: «Ты думаешь, что я - жестокий и вызывающий?»

«Даосист Байши мертв... Это был мой приказ».

Чэнь Чаншэн вдруг упомянул на вид не связанное с этим дело, уставившись на темные воды реки.

Вчера Пятивидовой Человек клана Танг и Чусу вступили здесь в разгоряченный бой. Ядовитая кровь разбрызгалась повсюду, загрязняя оба берега грязным и токсичным ци.

Клан Танг уже начал проводить очистку, но уже погибло много рыб.

У него и Танга Тридцать Шесть было превосходное зрение. Даже в этом мрачном окружении они могли видеть мертвую рыбу в гнилой и темной грязи реки.

Танг Тридцать Шесть в Ортодоксальной Академии говорил ему не погружаться в грязь, но что насчет сейчас?

Чэнь Чаншэн прокомментировал: «Ты думаешь, что мы стали теми людьми, которых больше всего презирали?»

Танг Тридцать Шесть ответил: «Если мы сможем изменить что-то, став ими, то и это сойдет».

Чэнь Чаншэн спросил: «Например?»

Танг Тридцать Шесть указал на противоположный берег: «Если бы ты не сделал то, что сделал, темнота на той стороне уже пала бы за наши спины».

Река отделяла поместья главной ветви и второй ветви. На противоположном берегу не было видно света, все было поглощено коварной чернотой.

Со вчера и до этого дня многие люди погибли во второй ветви.

Как Танг Тридцать Шесть и сказал, если бы они были проигравшими, этот трагический конец постиг бы главную ветвь.

Танг Тридцать Шесть сказал: «Спасибо».

Чэнь Чаншэн ответил: «Пожалуйста».

.....

.....

Согласно требованиям Танга Тридцать Шесть, прежде, чем солнце зашло за горами, Второй Хозяин Танг умер.

На утро второго дня Танг Тридцать Шесть лично отправился проверить труп и убедиться, что не было ничего подозрительного.

Ортодоксия отправила Линхай Чживана. Согласно его отчету Чэнь Чаншэну при возвращении, Танг Тридцать Шесть был очень тихим, выглядя потерянным в мыслях.

Как только он принял лекарство, лично приготовленное Чэнь Чаншэном, болезнь Первого Хозяина Танга стабилизировалась, но он все еще не очнулся от комы.

Этот коварный яд уже глубоко проник в его органы, из-за чего было очень трудно полностью устранить его. Действия требовались на стороне Секты Долголетия.

Клан Танг уже отправил людей в Секту Долголетия. Говорят, что слепой музыкант тайно путешествовал с ними. Танг Тридцать Шесть все еще беспокоился и решил совершить персональный визит.

Чэнь Чаншэн также должен был отправиться на юг. У него было несколько очень важных дел, которыми надо было заняться.

Уже прошло три года со времен слияния севера и юга, и сейчас был шанс, что северная и южная Ортодоксии смогут объединиться.

В южной фракции Ортодоксии Секта Долголетия была шелухой от своего былого величия, в ней не было силы, и она только могла совершать подлости из теней. Дворец Ли должен был убедить Пик Святой Девы.

Учитывая отношения между Чэнь Чаншэном и Сюй Южун, был шанс, что это дело может достичь успеха, и Ортодоксия действительно вернет былую славу.

Для Ортодоксии это была превосходная ситуация, но Имперский Двор видел это в другом свете.

Все они покинули Город Вэньшуй, и наступило время расставаться.

Первым ушедшим был Гуань Фэйбай. Логически говоря, так как Гора Ли и Секта Долголетия были на юге, он мог путешествовать вместе с группой Чэнь Чаншэна. Но он получил новости, что его самый старший брат вернется на гору через несколько дней, так что он неизбежно был в некоторой спешке. Позавчера, когда Чэнь Чаншэн отправился в старое поместье, он остался в даосской церкви, чтобы восстановиться от ран, и не знал, что определенный человек появлялся снаружи старого поместья.

У Чэнь Чаншэна было смутное понимание некоторых вещей, и он сказал Гуань Фэйбаю: «Я встречал твоего старшего брата. Передай ему мои лучшие пожелания».

Гуань Фэйбай подумал, что он говорил о Гоу Ханьши. Не раздумывая над этим, он согласился, а затем сказал Чжэсю: «Если ты избавишься от болезни, можешь приходить в Гору Ли в любое время, и никто не остановит тебя. Но если у тебя неизлечимая болезнь и тебе суждено встретить внезапную смерть, не приноси свое проклятье Младшей Сестре. Никто из нас не позволит вам встретиться».

Чжэсю не изменился в лице, как будто он не слышал.

Чэнь Чаншэн предложил меч Гуань Фэйбаю: «Твой меч сломался, так что я выбрал один для тебя. Хотя не знаю, подходит ли он тебе».

Меч, который Гуань Фэйбай купил за несколько таэлей серебра, был сломан Чусу в заднем саде даосской церкви. Чэнь Чаншэн все это время хотел дать ему меч. Он не подарил меч в прошлые два дня потому, что не считая ранения Гуань Фэйбая, он не хотел вовлекать Секту Меча Горы Ли в гнилое дело с кланом Танг.

Все знали, что у Чэнь Чаншэна было много мечей с собой, и что все они были превосходными мечами.

Гуань Фэйбай смотрел на этот древний, но острый меч сияющими глазами.

Этот меч тоже был из Сада Чжоу, из Бассейна Мечей, и он назывался Сокрушением Армии. Он подчеркивал силу, которая могла сокрушить тысячные армии, и очень подходил его характеру. На удивление Гуань Фэйбай не сразу же принял его. Казалось, что он задумался на некоторое время, после чего сказал: «Я не внес большой вклад в это дело, и мы уже и так сильно тебе должны. Мы не можем влезать в еще больший долг».

Он говорил о том, как его боевой дядя Секты Меча Горы Ли был спасен Киноварной Пилюлей, а также о том старом деле нескольких лет назад, когда Чэнь Чаншэн сопроводил Су Ли обратно на юг.

Ситуация их старшего брата и помолвки, а также их младшей сестры и Чжэсю привела к тому, что ученики Секты Меча Горы Ли не желали быть в долге у Чэнь Чаншэна.

Иначе все будет выглядеть крайне неуклюже, если у них начнется конфликт с Чэнь Чаншэном.

«Если тебе действительно кажется, что остался какой-то долг, все было решено два дня назад».

Чэнь Чаншэн говорил о сцене, имевшей место перед старым поместьем два дня назад. Если бы Ло Бу не взял Желтый Бумажный Зонтик и не поговорил со Старым Хозяином Тангом, Старый Хозяин Танг никогда не дал бы ему два часа времени Города Вэньшуй, и последовавшие события никогда бы не случились.

Гуань Фэйбай не понимал, что он имел ввиду, так что не желал брать меч.

Танг Тридцать Шесть сказал: «Чего стоит один меч? Я взял у него сотню мечей и ничего не чувствую».

Гуань Фэйбай ответил: «Потому что в мире очень мало людей с такой толстой кожей, как у тебя».

Танг Тридцать Шесть парировал: «Это называется быть элегантным и необузданным... Возьми меч. Если у вас действительно начнутся распри, просто не используй меч».

Гуань Фэйбай обдумал это, а затем согласился: «Это и правда логично. Если до этого действительно дойдет, обязательно напомни мне».

Вторая удалившаяся группа была самой большой.

То, что Старый Хозяин Танг согласился не влезать в конфликт между Имперским Двором и Ортодоксией, уже было лучшим, на что мог надеяться Дворец Ли.

Архиепископы Линхай Чживан и Ань Линь забрали несколько тысяч всадников Ортодоксии, возвращаясь в столицу, чтобы справиться с новой ситуацией.

Линхай Чживан спросил: «Когда Ваше Святейшество вернется?»

Чэнь Чаншэн ответил: «В тот день, когда я должен вернуться, я вернусь».

Линхай Чживан и Ань Линь ушли. Бесчисленные потоки пыли поднялись на равнинах к северу, постепенно окружая этот старый город.

Глядя на это удаленное зрелище, Танг Тридцать Шесть внезапно сказал: «Не думай, что Старый Хозяин Танг всегда будет сохранять нейтральную позицию. Он намеренно дал Чусу уйти в тот день».

К этому моменту Чэнь Чаншэн уже знал специфические детали той битвы на берегах Вэньшуя, так что он кивнул, давая знак, что он понял.

Пятивидовой Человек клана Танг был действительно ужасающим, и они сражались в Городе Вэньшуй. Насколько бы выдающимся экспертом ни был Чусу, не было причин для его побега.

«Так как тот слепой музыкант был последним из великих старейшин Секты Долголетия, можно понять, если он не прикладывал всех усилий».

Говорящим был Архиепископ Города Вэньшуй.

Как индивид с самым высоким рангом Ортодоксии в Городе Вэньшуй, он сыграл невероятно важную роль в этом деле и был очень эффективной помощью.

Клан Танг, вероятно, не мог выместить на него свою злобу, но если он останется в даосской церкви Города Вэньшуй, клан Танг предположительно найдет его присутствие раздражительным. Чэнь Чаншэн и Линхай Чживан уже согласились, что Дворец Ли скоро отправит нового архиепископа на пост в Вэньшуе. Проблема сейчас была в решении вопроса с прежним архиепископом.

Логически говоря, так как Архиепископ Вэньшуя совершил такое достойное деяние для Ортодоксии, для него было бы правильно вернуться в столицу и занять даже более благородную позицию. Но он лично убил Даосиста Байши, так что, если он вернется в столицу, его определенно будут считать занозой некоторые люди в Ортодоксии, и он столкнется со многими проблемами. Как результат, Чэнь Чаншэн все еще не принял решение.

«Мы планируем уходить. Вы закончили думать?» - Чэнь Чаншэн спросил архиепископа.

Архиепископ Вэньшуя ответил: «Низменный я только желает быть рядом и прислуживать Вашему Святейшеству».

Танг Тридцать Шесть прокомментировал: «Эта позиция действительно лучше, чем любая другая позиция во Дворце Ли».

Что было лучшей позицией для людей в Ортодоксии? Это, естественно, была позиция, ближайшая к Его Святейшеству Попу.

Был ли Поп на юге, севере, или на пустынном фронте запада, если он сможет оставаться рядом с ним весь год, он определенно получит наибольшую выгоду.

Архиепископ улыбнулся робкой улыбкой. Он не отрицал слова Танга Тридцать Шесть, говоря: «Сэр говорит разумно».

Танг Тридцать Шесть посмотрел на него и сказал: «Это место - это короткий путь в другое место, так какое место вы желаете больше всего?»

Архиепископ Вэньшуя искренне ответил: «У меня нет надежд достичь Божественности в моей жизни. Я только желаю стать великим архиепископом перед моим возвращением в море звезд».

Танг Тридцать Шесть заинтересованно спросил: «Какой Священный Зал?»

«Зал Луговой Луны».

Архиепископ Вэньшуя очень быстро вернул ответ. Было очевидно, что он думал над этим в течение очень долгого времени.

Танг Тридцать Шесть не смог сдержать улыбку при этом ответе.

Зал Луговой Луны был одним из Шести Залов Дворца Ли, резиденцией Архиепископа Зала Провозглашений.

Предыдущий Архиепископ Зала Провозглашений, Му Цзюши, была изгнана из Ортодоксии Попом, после чего Зал Луговой Луны оставался без хозяина.

Цель архиепископа была определена, и она была очень разумной.

«Я восхищаюсь вами. Могу ли я узнать почтенное имя Сэра?» - спросил Танг Тридцать Шесть.

Архиепископ был высокоранговым представителем Ортодоксии в Городе Вэньшуй и жил в Городе Вэньшуй много лет, но Танг Тридцать Шесть все еще не знал его имени.

Архиепископ улыбнулся и сказал: «Старый Хозяин любил называть меня Маленьким Ху (户). Сэр тоже может звать меня так».

Старый Хозяин Танг мог звать его так, как ему пожелается, но у Танга Тридцать Шесть не было этого права. Он, колеблясь, спросил: «Маленький Ху (胡)?»

«Ху, Ху ‘приятного домохозяйства’ - добавил Чэнь Чаншэн, - его зовут Ху Тридцать Два».*

Глаза Танга Тридцать Шесть засияли, когда он услышал это имя. Ему понравилось это имя, так что он спросил: «Хорошее имя! Это ранг или ваше место в вашей семье?»

«Когда я был маленьким, место, в котором я жил, пострадало от землетрясения. Во всей деревне осталось только тридцать два хозяйства. Вся моя семья погибла, я был единственным выжившим, так что меня растили все тридцать два хозяйства, - архиепископ добавил, - я так назвал себя, чтобы помнить, что жизнь - это нелегкий подвиг, так что я не должен умереть раньше времени».

.....

.....

Их группа покинула Город Вэньшуй, направляясь на юго-восток. Гора стояла перед их глазами.

Даже посреди зимы, несмотря на постоянный снег за прошлые два дня, эта гора все еще была пышной и зеленеющей.

Эта была не очень высокая гора. Между зелеными деревьями можно было увидеть цветение десяти с лишним груш.

В этих горах, вероятно, была горячая весна, либо тут был такой же массив, как в даосской церкви Вэньшуя.

Видя цветущие груши и зеленые деревья этой горы, Чэнь Чаншэн вспомнил тот год немного одинокой, но умиротворенной и восхитительной жизни на снежных горах. Он начал беспокоиться о маленькой Черной Драконихе.

У него не было и малейшего представления, шло ли гладко ее путешествие на запад.

Между деревьев и цветений можно было смутно увидеть крышу даосского храма.

Танг Тридцать Шесть тихо смотрел туда.

Чэнь Чаншэн спросил: «Это Гора Куриц-Ворон?»

Танг Тридцать Шесть молча кивнул.

Вероятно, его тетя была в этом храме.

«Вы встречались?» - спросил Чэнь Чаншэн.

Танг Тридцать Шесть покачал головой, но через несколько мгновений кивнул.

«Когда я был маленьким, я немногое понимал, но я всегда понимал это. Я тайно отправился на гору посмотреть, а затем я встретил...»

Что случилось после их встречи? Он узнал, кем он был? Они говорили?

Была ли это только одна встреча, или они были на вид ненамеренными, но в действительности осознанными встречами? Он прекратил говорить. Было ли это для безопасности и безопасной жизни женщины в храме, которую им лучше не встречать или даже упоминать? Тогда они, вероятно, никогда не встретятся снова, верно?

.....

.....

Устремляясь на юго-восток на тридцать с лишним ли, Вэньшуй становился притоком Реки Ненависти, теряя свое имя.

Как одна из самых известных рек континента, Река Ненависти начиналась в глубинах Могилы Облаков. Протекая через плодородную страну юга и сквозь обширные Горы Ломэй, она сливалась со многими притоками, формируя грандиозный импульс. Но только при движении вверх по течению, путешествуя по каньонам, в которых текла река, можно будет узреть действительно величественное зрелище.

Группа Чэнь Чаншэна путешествовала в этих каньонах. Высокие горы вонзались в облака на обеих сторонах. Здесь были густые леса, а другие люди были редким зрелищем. Единственными звуками были крики горилл и обезьян, и не надо было волноваться о преследовании, а также не было заботы о безопасности. Это не был северный фронт, так что они не могли встретить какого-то эксперта демонов, и было трудно собрать большое количество войск. Это не был Город Вэньшуй, который был переполнен бесчисленными экспертами.

Чем дальше они путешествовали вверх по течению, тем более крутыми становились стены каньонов, и тем более резким было течение реки. Вода была не менее стремительной или сильной, ее грохот непрерывно доносился до ушей. Пока они путешествовали вверх по течению, в каньонах постепенно начали появляться признаки заселенности. Однако, они могли провести полдня и увидеть только несколько хозяйств. По большей части они видели только глушь.

До того, как Ху Тридцать Два стал Архиепископом Вэньшуя, он проповедовал в этих каньонах много лет, так что у него было очень глубокое понимание людей и обычаев в этих местах. Он рассказывал о них во время путешествия, так что, когда Чэнь Чаншэн и Танг Тридцать Шесть слушали, глядя на пейзажи на берегах реки, им, естественно, не было скучно. Нанькэ следовала со сбитым с толку выражением лица, держась рукой за одежду Чэнь Чаншэна, и было трудно сказать, могла ли она понять, что обсуждалось. Чжэсю бдительно наблюдал за окружающими их горами и лесами в поисках какой-то активности, не проявляя интереса к этой беседе.

Пока присутствовали люди, определенно можно было найти людей Ортодоксии, что позволяло отправить им новости.

У природного переезда реки они получили последние новости.

Два дня назад кто-то видел, как насквозь промокший монстр убил и съел двух мальчиков-пастухов у Города Фэнъян.

* У ‘胡’ и ‘户’ разные тона, но одинаковое произношение. ‘胡’ - борода, а ‘户’ - хозяйство/семья.

Услышав эти новости, Чэнь Чаншэн впал в долгий период раздумий.

Через несколько дней их группа добралась до Города Фэнъян.

Город Фэнъян был городом графства и управлялся правительством Города Фэн. Хотя он был намного меньше других городов графств, он был невероятно оживленным по сравнению с другими местами в этих каньонах.

Стоя на скале и глядя на далекие огни этого города, группа решила отдохнуть ночью и войти в город утром.

Вспоминая немного чувствительную природу личности Нанькэ, Чэнь Чаншэн отправил ее в Сад Чжоу.

Она полностью забыла прошлые события в Саду Чжоу, но наслаждалась его окружением, так что не сопротивлялась этому.

Так как Танг Тридцать Шесть в то время рассматривал монолиты в Мавзолее Книг, он никогда не был в Саду Чжоу. Он из интереса спросил, сможет ли Чэнь Чаншэн отправить его внутрь, чтобы он мог немного поиграть там.

Но вскоре после входа он вышел.

Просто он обнаружил, что интерес Сада Чжоу и причина, почему Нанькэ находила его таким приятным, были одним и тем же.

Внутри Сада Чжоу не было никого, только бесчисленные монстры.

Нанькэ инстинктивно расслабилась там, и такой факт только мог заставить Танга Тридцать Шесть скучать.

К удивлению Чэнь Чаншэна Чжэсю тоже захотел войти в Сад Чжоу.

Он тихо сидел в равнинах некоторое время, а затем вышел и сказал Чэнь Чаншэну: «Эти равнины сейчас перестали быть интересными. Солнце заходит за горами».

Печать, которая не давала солнцу заходить за равнинами, была сломана, и количество монстров, живущих в Саду Чжоу, продолжало увеличиваться.

Чэнь Чаншэн знал, что истинная причина отсутствия интереса Чжэсю была не в солнце, а в девушке, которая сопровождала его, глядя на солнце.

В пять часов утра Чэнь Чаншэн привел мысли в порядок и открыл глаза, глядя на реку внизу. Он испытывал некоторое сожаление.

Он провел целую ночь, распространяя свое духовное чувство на обе стороны каньона, желая найти следы Чусу, но его поиск оказался бесплодным.

Климат в каньоне был намного теплее, чем климат равнин за горами, а Город Фэнъян был намного теплее Города Вэньшуй. Даже посреди зимы не падало снега, и хлопковый пиджак даже мог показаться немного теплым. Как и те толстые цепи на поверхности реки, у которых не было металлического холода от купания в свете солнца, а, скорее, обжигающий жар.

Город Фэнъян был построен вдоль гор. Пока человек шел вдоль скал к городу, повсюду были видны чайные деревья, и эти чайные деревья явно только были собраны.

Видя сбитые с толку выражения на лицах группы Чэнь Чаншэна, Ху Тридцать Два объяснил: «Это место богато на дикий чай. У этого дикого чая лучший вкус зимой. В последние десять лет дикий чай Фэнъяна становился все более и более известным, и дикий чай, собираемый зимой, стал драгоценным продуктом. Каждый год проводится чаепитие. Мировой судья графства и епископ лично принимают участие, а виды чаев, собираемые здесь, слишком многочисленные, чтобы их сосчитать».

Все еще было раннее утро, но Город Фэнъян был невероятно шумным. По обеим сторонам главной улицы вдоль реки уже было открыто несколько десятков чайных магазинчиков. Из них доносились непрерывные звуки приветствий и криков, и всегда можно было почувствовать простой аромат чая, уносимый утренним ветром.

Ведомая Ху Тридцать Два, группа Чэнь Чаншэна сначала прогулялась вокруг Крепости Семи Сокровищ, а затем направилась вниз к реке, чтобы увидеть известное Изваяние Белого Дракона. Когда солнечный свет усилился, они нашли тихий чайный домик рядом с переправой, чтобы присесть как для отдыха, так и дожидаясь последнего отчета.

Крепость Семи Сокровищ была уменьшенной версией города графства. Построенная среди гор, она разделялась на семь слоев, но в этом не было ничего примечательного. Более того, из-за приготовлений к чаепитию три верхних уровня были запечатаны. Так случилось, что сейчас было время зимнего наводнения, так что большая часть Изваяния Белого Дракона погрузилась под реку. Танг Тридцать Шесть был весьма недоволен, и только когда он выпил немного чая, он вернул хорошее расположение духа.

«Я не ожидал, что этот чай и правда будет настолько хорошим», - он поднял чашку в руках и осмотрел ее в некотором шоке.

От дикого чая в чашке все еще поднимался пар, его аромат был плотным, но не надоедливым. Казалось, что он содержал своеобразную дикую природу.

«Первый человек, о котором люди подумают касательно дегустации чая, это Лян Вансунь, но Окрашенная Броня Сяо Чжан всегда относился к Лян Вансуню с презрением, считая, что это фальшивая репутация, и он давно потерял интерес. В какой-то миг какой-то хлопотун однажды поинтересовался об этом у Лян Вансуня. Лян Вансунь засмеялся и сказал: ‘Я не убежден его боевыми способностями, но я должен уступить ему касательно чая’».

Ху Тридцать Два продолжил: «Только в этот момент люди узнали, что Сяо Чжан тоже был любителем чая, и он никогда не любил те известные чаи. Ему только нравилось искать дикий чай в лесах, скромных деревнях и маленьких храмах. Слава дикого чая Города Фэнъян полностью зависела от того, что Сяо Чжан сделал его известным в прошлые несколько лет».

Во время чаепития, если не было закусок, то должны быть интересные темы для обсуждения, ведь только так можно было беседовать за чаем. Ху Тридцать Два был самым тактичным и понимающим индивидом в Ортодоксии, так что он не позволит такой хорошей теме ускользнуть.

Танг Тридцать Шесть был потомком благородного клана, так что он, естественно, находил эту тему интересной. К сожалению, у Чэнь Чаншэна и Чжэсю никогда не было ничего общего со словом ‘искушенность’. Когда они слушали эти слова, они думали не о качестве чая Города Фэнъян или о том, как Лян Вансунь и Сяо Чжан проводили свое свободное время, а о каких-то неинтересных делах.

«Интересно, кто сильнее между Лян Вансунем и Сяо Чжаном», - сказал Чэнь Чаншэн.

Все знали, что это было поколение расцветающих цветов мира культивации, и это поколение было открыто Ван По, Сяо Чжаном, Лян Вансунем, Сюнь Мэем и Вторым Хозяином Тангом.

Среди выдающихся личностей этого поколения Ван По несомненно был сильнейшим, но Окрашенная Броня Сяо Чжан и Лян Вансунь были выдающимися индивидами.

В Городе Сюньян Чэнь Чаншэн встречал Сяо Чжана и Лян Вансуня. Позже, в тот день, когда он убил Чжоу Туна, он снова встретил Сяо Чжана.

В тот снежный день он атаковал Департамент для Очищения Чиновников, пока Ван По был на заснеженной реке, отрезая руку и совершая прорыв в Божественный Домен, после чего убивая Те Шу одним ударом клинка. В конце концов, именно Сяо Чжан спас Ван По.

Все понимали, почему Сяо Чжан сделал это.

Если сказать, что цель жизни Лян Вансуня была настолько ясной, что весь континент знал, что преследовал Сяо Чжан?

«Сяо Чжан сильнее Лян Вансуня».

Чжэсю был тем, кто передал свою оценку. Основание для его слов не было в рейтингах Провозглашения Освобождения.

«Он всю жизнь преследовал цель стать сильнейшим. У него ясная цель, а его методы даже проще, но если говорить в сравнении, то он даже более ужасающий эксперт».

Чем был боевой путь Сяо Чжана? Это не был убийственный путь Чжоу Дуфу или прямой путь Ван По. Его путь был путем сражения.

Независимо от того, сможет ли он победить противника или нет, он захочет сражаться. Чем более непобедимыми они были, тем больше он хотел сразиться с ними, настолько, что люди считали его безумцем.

За последние десятилетия он бесчисленные разы сражался с Ван По. Он никогда не мог победить, но и никогда не признавал свое поражение.

В настоящее время Ван По уже был экспертом Божественного Домена, и различие в силе было во много раз больше, чем в прошлом, но можно было предположить, что Сяо Чжан еще не сдался.

С этой перспективы слова Ван По на снежной улице были верны: Второй Хозяин Танг далеко уступал таким людям, как Сяо Чжан и Сюнь Мэй.

Ху Тридцать Два внезапно сказал: «Ситуация Сяо Чжана в последние несколько лет была довольно жалкой».

Для такого эксперта, как Сяо Чжан, описание его ситуации словом ‘жалкая’ означало, что он действительно был в самом худшем положении.

Танг Тридцать Шесть спросил: «Потому что он спас Ван По?»

Ху Тридцать Два ответил: «Верно. Он разрушил план почтенного даосиста в столице, разозлив все уровни правительства. Прямо сейчас Имперский Двор не может запросто коснуться Ван По, но он определенно не позволит Сяо Чжану уйти. Ради установления своей мощи и возвращения престижа они непрерывно преследовали его в эти годы, как разыскиваемого преступника. Его гоняли, как бродяжку. Это действительно довольно жалко».

Для Окрашенной Брони Сяо Чжана, эксперта Провозглашения Освобождения, оказаться в списке разыскиваемых Имперского Двора и быть целью охоты казалось немного нереальным.

Но нельзя забывать, что у Имперского Двора были бесчисленные эксперты. Они могли поочередно отдыхать, но Сяо Чжан был один, без родственников или друзей. Куда бы он не отправился, он должен быть бдительным, осторожным и скрытным, иначе, когда он выйдет поесть лапши, он может столкнуться с самым коварным ассасином из Департамента для Очищения Чиновников или опытным судебным исполнителем Министерства Правосудия. И это ограничивается не только одним днем, а каждым мгновением его жизни.

Танг Тридцать Шесть посмотрел на Чэнь Чаншэна.

Чэнь Чаншэн знал, что он подразумевал, и покачал головой: «Я попросил Дворец Ли отправить кого-то с сообщением, но он даже не пожелал встретить их».

Танг Тридцать Шесть спросил: «Тогда Ван По? Он должен что-то делать».

Чэнь Чаншэн ответил: «Два года назад, когда я в последний раз получал новости на этот счет, Сяо Чжан заранее объявил, что если Ван По попытается помочь ему, он совершит самоубийство на месте».

Танг Тридцать Шесть заключил, что это действительно соответствовало характеру Сяо Чжана. Он сказал, покачав головой: «Он действительно не может понести стыд от помощи того человека».

Ху Тридцать Два сказал: «Так как Сяо Чжан был ответственен за известность зимнего дикого чая Города Фэнъян на континенте, Город Фэнъян каждый год оставляет ему коробочку лучших чайных листов. Если бы не тот факт, что Имперский Двор сильно его преследовал, мы бы смогли увидеть Сяо Чжана в следующие несколько дней».

Вдоль обоих берегов реки были выстроены чайные деревья. После того, как листья срывались с деревьев, их сушили на солнце, свалив в горы чая внутри города. Партии зимнего дикого чая оценивались и разделялись на группы, вымощенные вдоль каменных ступенек Крепости Семи Сокровищ. Более высоко было меньше листьев, и их цена, естественно, тоже росла. Судя по этому порядку на самом верху было две самых ценных корзины чайных листьев.

Ху Тридцать Два сейчас указал на это место и объяснил: «Чайные листья в тех двух корзинах далеко превосходят то же количество золота, и даже если дать им цену, ни один торговец не купит их, ни одно место не продаст их».

Чэнь Чаншэн спросил: «Тогда что будет с этими двумя ящичками чая?»

Ху Тридцать Два ответил: «Оба - подношение. Одна корзина попадет во дворец».

Чэнь Чаншэн спросил: «А вторая?»

Услышав этот вопрос, Танг Тридцать Шесть посмотрел на него, как на идиота. У Ху Тридцать Два тоже было довольно странное выражение лица, и он объяснил: «Естественно, для Вашего Святейшества».

Чэнь Чаншэн наконец-то понял, что, раз эти драгоценные чайные листья были подношением, так как одна корзина была отправлена в Имперский Дворец, вторая, естественно, предназначалась для Дворца Ли.

Каким бы ни были отношения между Имперским Двором и Ортодоксией, такое маленькое место, как Город Фэнъян, должно было проявлять наибольшее уважение к обеим сторонам.

«Чайные листья для Сяо Чжана тоже этого сорта?» - спросил Танг Тридцать Шесть.

Ху Тридцать Два покачал головой и указал на павильон сокровищ на самом верху Крепости Семи Сокровищ: «Дикий чай для Сяо Чжана - особенный, и располагается там».

Танг Тридцать Шесть сказал: «Учитывая характер Сяо Чжана, даже если Имперский Двор решит выбрать это место, чтобы окружить и убить его, он все равно может взять и прийти сюда».

Ху Тридцать Два подметил: «Уже прошло два года с его прошлого визита».

Танг Тридцать Шесть поинтересовался: «Тогда кто получает чай?»

Ху Тридцать Два объяснил: «На поверхности это не оговаривается, но многие люди знают, что его отправляют в поместье Принца Сяна в столице».

Танг Тридцать Шесть удивленно спросил: «Почему это? Как может Принц Сян быть приоритетнее Имперского Двора и Ортодоксии?»

Ху Тридцать Два улыбнулся и объяснил: «Мировой судья правительства Города Фэн - ученик принца».

Пока они общались за чаепитием, от тонких облаков была оторвана туманная нить. Красный Гусь вырвался из облаков и опустился в далекий офис графства.

Вскоре после этого зазвучали гонги и барабаны, было размещено провозглашение, и в офисе графства раздалась радостная музыка.

В прошлые три года Чэнь Чаншэн был в горах северного фронта, а Танг Тридцать Шесть был пленен в старом поместье и зале предков, так что оба не понимали, что происходит.

«Павильон Небесных Тайн обновил рейтинги», - сказал Ху Тридцать Два со сложным выражением лица.

Чэнь Чаншэн и Танг Тридцать Шесть понимали, что происходит.

В прошлом Павильон Небесных Тайн либо обновлял рейтинги во время Великого Испытания, или в то время, когда люди выходили из Мавзолея Книг, познавая монолиты. Сейчас уже прошло три года со времени последнего Великого Испытания, а Павильон Небесных Тайн уже был пустым именем, но провозглашения продолжали объявляться. Однако, сейчас это никак не было связано с Ортодоксией, так как большая часть работы проводилась Имперским Двором.

Но это не повлияло на правдоподобие провозглашений. В конце концов, для обычных людей все еще существовала превосходная репутация Павильона Небесных Тайн, а если добавить к этому печать Императора, рейтинги казались даже более надежными.

Разговоры в чайном домике прекратились. Все тихо попивали чай, слушая голос на улице.

Первым провозглашением все еще было Провозглашение Лазурных Небес. Вслед за Гоу Ханьши и Чэнь Чаншэном появлялось все больше и больше гениев, которые могли достичь Неземного Открытия в молодом возрасте, и этот рейтинг, когда-то представлявший молодых гениев с потенциалом, постепенно выпал из центра внимания. Но Чэнь Чаншэн заметил, что на Провозглашении Лазурных Небес было несколько знакомых имен.

Фу Синьчжи, Чэнь Фугуй и Чу Вэньбинь были частью первой партии студентов Ортодоксальной Академии.

Похоже, что Су Моюй довольно хорошо управлял Ортодоксальной Академией.

В противоположность тому, как Павильон Небесных Тайн занимался делами, когда Имперский Двор обновлял рейтинги, он также публично объявлял Провозглашение Золотого Различия и Провозглашение Освобождения. Далее было объявлено Провозглашение Золотого Различия. В этот раз было даже больше знакомых имен: Гоу Ханьши, Гуань Фэйбай, Лян Баньху, Чжун Хуэй... Статусы Чэнь Чаншэна и Сюй Южун означали, что они были исключены из любых рейтингов, но, тем не менее, Провозглашение Золотого Различия в этом году все еще обладало самым низким средним возрастом в провозглашении за века. Кроме поколения Чжоу Дуфу и Чэнь Сюаньбы ни в одном другом периоде не было так много молодых людей, достигающих Конденсации Звезд. Этот период времени действительно был достоин своего имени, как поколение расцветающих цветов.

Вслед за ним было Провозглашение освобождения. С прорывом в культивации Ван По три года назад, он наконец-то уступил первое место, которое он защищал несколько десятилетий. Так как Сяо Чжан разыскивался Имперским Двором, у него не было права попасть в эти рейтинги, так что верхнее место принадлежало Лян Вансуню. Вслед за ним были Сяо Дэ и другие истинные эксперты, чьи имена уже распространились по всему миру, но когда Чэнь Чаншэн услышал ‘Известное Имя’ Гуань Бай на девятом месте, он был рад этому в некоторой степени.

Когда он все еще не услышал имя Цюшань Цзюня, даже после того, как было полностью объявлено Провозглашение Освобождения, юноша посмотрел вверх по течению и покачал головой. Было сложно сказать, что было у него на уме.

Вдруг из удаленного офиса графства выстрелили фейерверки. Разбавленные процветающим утренним солнцем, они были не очень красивыми. Они предположительно только недавно были подготовлены для какого-то события.

Почему в офисе графства играла радостная музыка, почему были фейерверки, и важнее всего... Почему Имперский Двор внезапно обновил рейтинги?

Группа Чэнь Чаншэна в чайном домике и все остальные вдоль реки очень быстро узнали причину.

Принц Сян ступил в Божественный Домен!

Мировой судья Города Фэн, который вчера прибыл в Город Фэнъян к чаепитию, сейчас получал поздравления от людей в офисе графства.

Услышав эти новости, группа в чайном доме безмолвно посмотрела друг на друга, и сквозь их сердца пробежался холодок.

Никто не ожидал, что Принц Сян действительно преуспеет в достижении Божественного Домена во время своего уединения.

С того мгновения, как он преодолел эту грань, пока он не строил козни и не соперничал с почтенным даосистом, его статус в Династии Великой Чжоу останется непоколебимым.

Будь это в Имперском Дворе или в армии, Принц Сян обладал невероятной властью, а сейчас, когда он достиг Божественного Домена, он несомненно стал действительно могущественным министром.

Чэнь Чаншэн вспомнил, что оценка Сюй Южун Принца Сяна была очень плохой. Она сказала, что хоть принц и обладал выдающимся талантом, он был распущенным и жестоким, не стремясь к Божественности. Теперь, похоже, все это было притворством.

То, что Принц Сян так долго поддерживал это притворство, означало, что у него были большие планы, означало, что он был невероятно амбициозным.

Как самый выдающийся принц Династии Великой Чжоу, если у него все еще были амбиции, его цель была совершенно очевидной.

Чэнь Чаншэн был в некоторой степени обеспокоен своим старшим братом глубоко во дворце.

В это мгновение на улице прозвучало другое объявление.

Достижение Принцем Сяном Божественного Домена к полной неожиданности было не полной причиной этого обновления рейтингов.

Три месяца назад Глава Секты Меча Горы Ли использовал свое сердце, чтобы очистить свой меч, и успешно шагнул в Божественный Домен!

Эти новости вмиг смыли давящее настроение в чайном домике, как холодный бриз с реки.

Танг Тридцать Шесть посмотрел на Чэнь Чаншэна и сказал: «Мои поздравления».

Между Ортодоксальной Академией и Сектой Меча Горы Ли было много обид и распрей, даже ненависть, которую было трудно решить, но всё это было делами прошлого.

Все на континенте знали, что между Имперским Двором и Ортодоксией Секта Меча Горы Ли несомненно поддерживала Ортодоксию. Они были союзниками Чэнь Чаншэна.

Шаг Главы Секты Меча Горы Ли в Божественный Домен был превосходным событием для Чэнь Чаншэна и Ортодоксии.

Хотя один эксперт Божественного Домена не мог изменить различие в силе двух сторон, эти новости по крайней мере могли уменьшить шок, вызванный Принцем Сяном.

Чэнь Чаншэн задумался о таком крупном событии в Горе Ли. Неудивительно, что Ло Бу и Гуань Фэйбай так спешили вернуться назад.

Все были счастливы, и только Чжэсю не демонстрировал эмоций.

Танг Тридцать Шесть понимал причины этого, утешающе говоря: «Ты слишком много думаешь. В любом случае, даже если бы Глава Секты не шагнул в Божественный Домен, ты не смог бы победить его».

Доставив сообщение, Красный Гусь, вероятно, поел и попил в офисе графства, отдыхая некоторое время. Сейчас он снова отправился в полет, стремительно летя вдоль горных дорог города графства к реке. Предположительно, достигнув более открытой области, он взмахнет крыльями, прорвется сквозь облака, и отправится в более далекие земли, чтобы доставить волю Имперского Двора.

Люди города смотрели на этот красный силуэт, низко летящий по воздуху, как молния, и начали хлопать в ладоши в волнении. Бесчисленные взгляды следовали за ним, включая группу Чэнь Чаншэна в чайном домике. Они наблюдали за тем, как Красный Гусь перелетал реку, размахивал крыльями, и быстро перелетел те цепи, направляясь ввысь.

Вдруг из леса на противоположном берегу выстрелили бесчисленные арбалетные болты!

Они застали Красного Гуся врасплох. Пораженный арбалетным болтом, он упал в реку, быстро исчезая из вида.

Все, кто видел это, были ошеломлены.

Выражение лица Чэнь Чаншэна стало немного мрачным.

Он ясно видел, что эти арбалетные болты не были нацелены на Красного Гуся.

Эти арбалетные болты излучали ужасающее ци. Они, вероятно, были запущены из божественных арбалетов.

Даже самый важный Красный гусь не потребует такого плотного дождя из арбалетных болтов, и тем более из божественных арбалетов.

И информация, передаваемая Красным Гусем, не была связана с какими-то важными военными сведениями.

Что было истинной целью этих божественных арбалетов?

Несколько облаков дрейфовало в небе над рекой. Они не могли закрыть утренний свет, и определенно не были вестником какой-то бури.

Но в это мгновение массивный бум, который почти разрывал барабанные перепонки, взорвался в небе, как грохот летнего грома.

Бесчисленные арбалетные болты снова выстрелили в небо, где-то исчезая. За ними вскоре последовало около десяти причудливых и ужасающих проблесков меча, сияющих в небе.

Облако вдруг рассеялось, и вой пронзил воздух.

На реке вдруг поднялись бурные волны, достигающие неба. Лес на противоположном берегу вдруг сдуло яростным порывом. Бесчисленные деревья поломались, за чем из леса раздались стоны и вопли.

Из густого леса выплеснулись бесчисленные кровавые всплески, падая в реку. Как и Красный Гусь, они очень быстро исчезли из поля зрения.

Цепь, простирающаяся по реке, начала сильно качаться, непрерывно звеня.

Пара потрепанной кожаной обуви ступила на цепь.

Насколько бы сильно не качались цепи, насколько бы стремительно не текли воды, и насколько бы острыми не были эти арбалетные болты и проблески меча, эта потрепанная обувь твердо стояла на цепи.

Порыв ветра продолжал завывать над рекой, дуя на белый лист бумаги, из-за чего тот так громко развевался, что даже звон цепи не мог скрыть этот звук.

Этот человек стоял на цепи, его лицо было покрыто белым листом бумаги, в которой было пробито несколько отверстий. В целом это было ужасающее зрелище.

По сравнению с прошлым на белой бумаге на его лице не было небольшой секции, и на ней было несколько кровавых пятен, вероятно, эти отметины остались от какого-то давнего ранения.

Было очевидно, что он перенес очень серьезные ранения, и его непрерывно преследовали, так что у него не было ни одного мгновения отдохнуть.

И любой человек в этих обстоятельствах подумал бы о побеге или, по крайней мере, о сохранении сил.

Но не этот человек. Он орудовал своим известным копьем, блокируя все арбалетные болты, отклоняя острые проблески меча, и шел к Городу Фэнъян.

Бесчисленные взгляды направилась на его тело и следовали за его шагами. Все нервно молчали.

Этот человек закричал городу: «Где чай папочки! Кто посмел коснуться его!»

Весь Город Фэнъян затих, ни один человек не смел отвечать.

Весь город замолчал после единственного крика.

Этот человек был действительно совершенно необузданным.

Он действительно был достоин называться Окрашенной Броней Сяо Чжаном.*

.....

.....

Зимний дикий чай Города Фэнъян получил славу благодаря Сяо Чжану, но из-за преследования Имперского Двора он не принимал участия в зимнем диком чаепитии Города Фэнъян два года, и старейшины города отправили коробочку с чаем, обещанную ему, в поместье Принца Сяна. Никто не ожидал, что он появится в этом году, но он к полной неожиданности объявился здесь.

Никто в городе не знал, как ответить.

Цепь звенела, покачиваясь, а речные воды ударялись о берега, вздымаясь. Это были единственные звуки.

Сяо Чжан спустился с цепи и встал на землю Города Фэнъян. Он начал подниматься по длинному пролету каменных ступенек.

Наверху этих каменных ступенек была Крепость Семи Сокровищ.

В верхней точке Крепости Семи Сокровищ был павильон сокровищ.

Внутри павильона сокровищ была коробочка с чаем.

Он действительно пришел забрать этот чай?

* Необузданный ‘嚣张’ звучит, как ‘肖张’ (Сяо Чжан).

Вниз по течению появилось около десяти боевых кораблей, принадлежащих Флоту Великой Чжоу, на каждом из которых было много солдат, снаряженных божественными арбалетами.

Многие эксперты Имперского Двора со свистом отправились на берег и побежали в Город Фэнъян.

Несколько даосистов, чья синяя одежда развевалась вокруг них, вылетело из леса на противоположный берег. Они мягко коснулись кораблей и приземлились на другой берег.

У даосистов в синем одеянии, орудовавших мечами дао, были холодные, непостижимые выражения лиц. Они прибыли из Монастыря Вечной Весны в Лояне.

Разорванная кожаная обувь, ступающая на каменные ступеньки, все еще не высохла от утренней росы.

Чайные торговцы и пешеходы на обеих сторонах каменных ступенек подсознательно отступили с приближением этого человека, возможно, из-за страха или из-за стыда.

Сяо Чжан даже не смотрел на этих людей, игнорируя экспертов Имперского Двора, преследующих его. Держа копье, он невыразительно продолжал двигаться вперед.

Из какого-то угла улицы послышалось несколько вздохов, которые затем стремительно исчезли. Среди беспокойной толпы был смутно виден холодный блеск арбалетных болтов.

Облаченные в синее даосисты взлетели на каменные ступеньки, как журавли. Они были за Сяо Чжаном с мрачными выражениями лиц, готовясь напасть в любой миг.

Путь от реки до Крепости Семи Сокровищ был полностью сделан из каменных ступенек. Кто-то, кому было нечего делать, однажды посчитал их, узнав, что тут было более семи тысяч ступенек.

Обычному человеку потребуется очень долгое время, чтобы пройти их все.

Но Сяо Чжану, даже пострадавшему от тяжелых ранений, не потребовалось много времени.

Он через несколько мгновений достиг середины лестницы. В стороне был очень маленький парк.

Несколько десятков людей стояло в этом парке в тени деревьев, наблюдая за ним с довольно сложными выражениями лиц. Они немного боялись, немного беспокоились.

Вдруг невероятно тусклый и скрытный проблеск меча пронзил корзину, которую держал один из этих людей, устремляясь к Сяо Чжану.

Это был непостижимый угол атаки, наиболее коварный удар.

Но похоже, что Сяо Чжан был давно готов к этому. Он заворчал, пронзая копьем воздух, с точностью поражая проблеск меча со свирепым импульсом.

Проблеск меча раскололся на части, и ассасин, скрытый в толпе, был вынужден отступить в ужасном состоянии, ударяясь о дерево.

Листья полетели на тело ассасина, быстро окрашиваясь в красный цвет кровью.

Лицо ассасина наполнилось испугом. Он хотел встать и убежать, но уже не мог собрать силы.

Сяо Чжан на удивление только взглянул на ассасина прежде, чем продолжить идти по ступенькам.

Группа Чэнь Чаншэна уже покинула чайный дом и сейчас стояла за толпой.

Видя эту сцену, Танг Тридцать Шесть похвалил: «Превосходная техника».

Во время ночи переворота Мавзолея Книг и в последующий период Сяо Чжан был неподатливым врагом для Ортодоксии, но все изменилось после того, как он спас Ван По на берегах Реки Ло. По крайней мере, по мнению Танга Тридцать Шесть этот эксперт, который должен был быть на вершине Провозглашения Освобождения, был могущественным союзником, за которого они должны были бороться, так что у него был благоприятный взгляд на него.

Но Ху Тридцать Два и Чжэсю покачали головами, услышав похвалу Танга Тридцать Шесть. Было очевидно, что у них были отличные взгляды.

«У него слишком серьезные ранения. Даже более серьезные, чем мы представляли», - с волнением сказал Чэнь Чаншэн.

Танг Тридцать Шесть понимал.

Судя по дикому стилю сражения Сяо Чжана, если бы у него все еще было шестьдесят или семьдесят процентов его боевых возможностей, даже ассасин из Павильона Небесных Тайн погиб бы от одной атаки, а его кости потрескались бы.

Даже если бы он смог выжить каким-то чудом, характер Сяо Чжана гарантировал, что последовал бы другой удар, убеждаясь в его смерти.

Но ассасин все еще был жив.

Это только могло означать, что раны Сяо Чжана были более серьезными, чем они представляли, настолько серьезными, что он даже не желал тратить энергию на еще один удар копья.

Как и ожидалось.

Несколько экспертов Имперского Двора использовали беспокойство толпы для атаки Сяо Чжана.

Сяо Чжан успешно отбился от этих экспертов, но его тело начинало покачиваться, готовясь упасть в любой момент.

«У него новые раны, и даже больше старых ран».

Как и Сяо Чжан, Чжэсю относился к битве, как к способу жизни. Его глаза запросто определили проблемы с Сяо Чжаном.

После того, как его преследовал Имперский Двор три года, бесконечно сражаясь без мгновения для отдыха, даже если тело Сяо Чжана действительно было выковано из стали, он все еще почувствовал бы себя уставшим.

Как только он станет уставшим, его скорость реакции замедлится, из-за чего ему будет проще получить раны.

Как только он начнет получать раны, он продолжит получать все больше и больше ран. Его истинная эссенция высохнет. Он станет невыносимо измотанным, и наконец-то лишится сил давать отпор.

Он был пиковым экспертом Конденсации Звезд Провозглашения Освобождения, и для него было редко найти кого-то не в Божественности, кто мог сравниться с ним. Он был подобен какому-то гигантскому зверю, в одиночестве странствующему по пустошам. Он не имел возможности контратаковать, и его так много дней преследовали те стервятники, которыми были эксперты Имперского Двора, вынуждая сражаться в течение его долгого путешествия. Рано или поздно наступит день, когда его тело рухнет на землю.

Сяо Чжан наконец-то достиг самой высокой точки Города Фэнъян.

Он стоял перед Крепостью Семи Сокровищ. Сяо Чжан прищурил глаза, глядя на реку внизу.

Над горами уже взошло утреннее солнце. Его пылающие лучи сияли над рекой и горами, их сияние было довольно ослепительным.

Он мог ясно видеть, что эксперты Имперского Двора и божественные арбалетчики уже окружили Город Фэнъян.

Хотя его разум все еще был в порядке, он был раздражен, как будто увидел стаю мух, которых не мог разогнать.

Такой человек, как Сяо Чжан, действительно мог считать себя гигантским зверем, в одиночестве бродящим по пустошам, но он никогда не признает, что эти эксперты Имперского Двора, преследовавшие его несколько лет, были стервятниками. В его глазах они были раздражительными мухами и комарами, каждый день жужжащими возле его ушей, из-за чего ему было трудно заснуть, и именно поэтому сейчас он чувствовал себя настолько сонным.

Да, он просто был немного сонным.

Он чувствовал, как будто ему требовалось немного поспать, иначе почему бы его веки были такими тяжелыми, губы - такими немыми, а его преследователи догнали его?

Он чувствовал себя все более сонным и сонным, а его веки были все тяжелее и тяжелее. Даже он найдет трудным различить, щурились ли его глаза или уже были закрыты.

Утреннее солнце засияло на Город Фэнъян и на его лицо.

Он покачнулся дважды, а затем упал на пол.

Но он не скатился по ступенькам.

Конец его копья с глухим ударом ударился о землю. В самый опасный момент оно помогло поддержать его уставшее тело.

При этом зрелище многие люди, которые никогда не забывали все добро, сделанное Сяо Чжаном для Города Фэнъян, больше не могли смотреть, и отвернулись. Но некоторые люди встали.

Первым, кто встал, был чайный торговец Города Фэнъян, а также около десяти помощников магазина, работавших в чайном бизнесе.

«Защитите Господина Сяо!»

Чайный торговец сжал зубы и закричал, а затем взял с собой этих помощников магазина вверх по каменным ступенькам к Крепости Семи Сокровищ и встал перед Сяо Чжаном. Некоторые из них вынули мечи, которые они обычно держали при себе для защиты, но еще больше использовали шесты, обычно предназначающиеся для переноса товаров, указывая ими на приближающихся экспертов.

Как чайный торговец, он неизбежно столкнется с проблемами, занимаясь бизнесом, и неизбежно вступит в конфликт с другими чайными торговцами Города Фэнъян. Этот чайный торговец был известен за свой яростный нрав, а помощники под ним тоже были невероятно доблестными, обладая некоторой репутацией в городе, иначе как бы они одни смогли остановить этих экспертов и божественных арбалетчиков Имперского Двора?

Но вскоре к ним присоединилось еще больше торговцев чаем и обычных людей.

Каменные ступеньки Крепости Семи Сокровищ были быстро переполнены людьми.

Сяо Чжан с некоторым трудом открыл глаза. Видя напряженные выражения на лицах обычных людей рядом с ним, он почувствовал себя немного странно.

В глазах культиваторов он был просто боевым маньяком. Они боялись его, но был ли когда-либо кто-то, кто почитал и желал защитить его?

Тогда он только сказал, что зимний дикий чай Города Фэнъян был хорошим, потому что он действительно почувствовал, что он был в бесчисленные разы лучше Великой Багровой Мантии, которую Лян Вансунь любил пить. Разве он когда-то задумывался о том, какую выгоду это принесет жителям этого далекого городка?

Но сейчас все эти обычные люди, на которых в обычное время ему бы даже было лень взглянуть, стояли перед ним. Хотя все они хорошо осознавали, что могут умереть, и их руки дрожали, они отказывались уходить.

Он вдруг почувствовал, что кроме тех битв, в которых он получил невероятное удовольствие, также было несколько других вещей, сделанных им в жизни, которые можно считать достойными.

Например, он спас Ван По из реки Ло в ту снежную бурю, а также дал несколько слов похвалы зимнему дикому чаю этого маленького города.

.....

.....

Простая, но свирепая природа Фэнъяна хорошо демонстрировалась в этот момент.

Люди, заполонившие ступеньки перед Крепостью Семи Сокровищ, и непрерывно кричащая толпа на окраинах были доказательством этого.

Но эксперты и божественные арбалетчики Имперского Двора ни капли не были тронуты этим.

Выражения лиц тех облаченных в синее даосистов были совершенно без эмоций.

В их глазах, как Сяо Чжан, так и эти люди Города Фэнъян не сильно отличались от трупов.

Даосисты поднялись по ступенькам.

Через несколько коротких мгновений потекут реки крови, и в Городе Фэнъян погибнут многие люди.

Даосистов в синем это не волновало. Независимо от того, как много людей умрет, все это можно объяснить словами ‘массовое восстание’.

Величайшая трагедия, естественно, падет на людей, которые скоро умрут, и на надзирающего служащего.

Надзирающий служащий города графства Фэнъяня, естественно, был мировым судьей графства. К его большой удаче, для того, чтобы подготовиться к зимнему дикому чаепитию завтра, провинциальный мировой судья из Города Фэн уже прибыл.

Независимо от того, что произойдет сегодня, тем, кто в конце понесет ответственность, будет провинциальный мировой судья.

Этот мировой судья, естественно, не позволит рекам крови течь.

Мировой судья из Города Фэн был среднего возраста с худощавым лицом. Его виски были украшены сединой, и вокруг него ощущалась величественная аура.

Он сжал руки в жесте и поклонился даосистам: «Почтенные даосисты, пожалуйста, подождите мгновение».

Эти даосисты в синем, вероятно, знали, что он был учеником Принца Сяна. После его слов они остановились, хотя выражения их лиц и оставались апатичными.

«Вы, дураки, просто хотите показать мгновение храбрости, но в конце концов вы свершите несправедливость к старым и молодым моего Города Фэнъян!»

Мировой судья посмотрел на чайных торговцев и обычных людей на каменных ступеньках, упрекая их: «Что из себя представляет Сяо Чжан, которого вы защищаете? Безумец, который может убить людей в мгновение ока! Мог ли такой человек, как он, действительно желать вам хорошей воли? Тогда он просто небрежно говорил. Какая надобность отдавать вашу жизнь для его защиты?»

Из толпы кто-то выкрикнул: «Сейчас наш чай так хорошо продается, все получают прибыль; мы не должны благодарить его?»

Мировой судья строго упрекнул его: «Дикий чай моего Города Фэнъян продается так хорошо, потому что Имперский Двор построил причал, что позволяет сюда прибывать торговым кораблям, и даже брать чай в качестве подношения. Если вы хотите поблагодарить кого-то, то вы должны поблагодарить Имперский Двор, а не этого преступника, разыскиваемого Имперским Двором!»

Окружающая толпа стала беспокойной, начиная общаться между собой. Хотя они не разошлись, они более не были такими же напряженными, как ранее.

Сяо Чжан прищурил глаза. Глядя на мирового судью, он сказал: «У тебя довольно хороший навык в хлопанье губами».

Мировой судья с твердым лицом сказал: «Ты не можешь угрожать этому служащему - я не боюсь тебя. Если ты не хочешь слышать мои слова, просто убей меня».

Сяо Чжан сказал: «В прошлом ты бы уже был мертв».

Мировой судья уставился на белую бумагу на его лице, возражая: «И что, если я умру? Я оставлю этот мир с чистой совестью. Умереть, говоря за людей - это достойная смерть, но ты - просто преступник, разыскиваемый имперским двором, который только знает, как задирать слабых! Ты действительно грешник без раскаяния, и даже десять тысяч смертей не искупят твои преступления!»

.....

.....

«У Сяо Чжана жестокий нрав, и довольно много экспертов культивации погибло от его рук. Его действительно нельзя считать хорошим человеком, но задирать слабых и истреблять невинных... Это не то, что он станет делать, не то, что он пожелает делать. Он найдет это ниже себя».

Ху Тридцать Два в толпе прошептал это Чэнь Чаншэну.

Сегодня в Город Фэнъян прибыло много экспертов Имперского Двора и божественных арбалетчиков, но самыми важными среди всех были даосисты в синем.

Если все будет продолжаться, как и ожидается, Сяо Чжан действительно может умереть.

Ху Тридцать Два нашептывал Чэнь Чаншэну и изучал его лицо, потому что желал знать, о чем же думал Поп.

В это мгновение единственное, что могло изменить ситуацию, это группа Чэнь Чаншэна.

В это мгновение Ху Тридцать Два внезапно осознал, что Чжэсю, который все это время был рядом с Попом, более не было рядом.

«Вы не понимаете нас, иначе вы бы не говорили это, и не смотрели бы на его глаза, говоря, -

Танг Тридцать Шесть указал, - видите, Чжэсю ушел, даже не взглянув в его глаза».

Ху Тридцать Два сначала был сбит с толку, но затем услышал пронзительный свист на каменных ступеньках.

.....

.....

Имперский Двор преследовал Сяо Чжана уже три года. Преследователи постоянно менялись, но кроме помощников Павильона Небесных Тайн, скрытых в тенях, их основная сила все еще исходила от Министерства Правосудия.

Несколько экспертов Министерства Правосудия рассеяли толпу и закрыли пути отступления Сяо Чжана. Затем они развязали цепи вокруг своих тел и набросили их к Сяо Чжану.

По сравнению с шестью правительственными рабочими Пятивидового Человека клана Танг, эксперты Министерства Правосудия бросали цепи с намного худшим навыком и менее коварным ци, но было заметно подобие в силе.

Сяо Чжан с трудом мог ровно стоять, так что у него определенно не было возможности уклониться от этих цепей.

Так как он не мог уклониться, он решил не уклоняться.

То, что он не мог уклониться, не означало, что он не мог сражаться.

Он закрыл глаза, думая о том, какую технику он применит для убийства одного из этих даосистов в синем, после чего он прыгнет в реку.

Даже если он умрет, он хотел умереть способом, соответствующим его имени, в необузданной манере.

Но он не почувствовал, как эти холодные и тяжелые цепи обвиваются вокруг его цепи, только услышав громкий звон.

Этот звон был вызван столкновением металла, но это был звук чистого разреза, как будто метал был разрезан.

Он открыл глаза и был встречен кусочками металла на свету. Это было неожиданно прекрасное зрелище.

Среди этих расколотых осколков металла были следы невероятно острого оружия, но не было видно оружия.

Даосисты в синем увидели, как цепи в руках этих экспертов Министерства Правосудия ломались. Их зрачки сжались, и они устремились вверх по каменным ступенькам.

Они не обращали внимания на свирепое ци, сокрушившее эти цепи. Их цель была ясна: ‘Убить Сяо Чжана’.

Несколько невероятно мрачных проблесков меча пронзило Сяо Чжана из самых причудливых углов.

Эти даосисты были из Монастыря Вечной Весны Лояна и культивировали традиционные даосские методы Ортодоксии. С определенной перспективы они были учениками-товарищами Чэнь Чаншэна. Однако, возможно потому, что Монастырь Вечной Весны провел слишком много времени в темноте истории, их техники меча были более странными и непостижимыми.

Но их мечи все еще не смогли пронзить Сяо Чжана до смерти.

Над каменными ступеньками прозвучал еще один звон столкновения металла.

Несколько невероятно глубоких и невидимых отметин прорвали утренний свет, оставляя размытый образ в воздухе, выглядящий, как волчий коготь.

Пыль улеглась, и фигура Чжэсю появилась перед Сяо Чжаном.

На нем был только один предмет одежды, у него были очень короткие рукава и штаны, так что было невозможно скрыть подобные иглам волосы, прорастающие из его кожи.

На концах его пальцев было десять невероятно острых и твердых когтей. Они сияли холодным светом, который вызывал в окружающих страх.

Еще больше пугало его лицо, покрытое шерстью, его зубы, острые, как его когти, и его глаза, охваченные кровавой краснотой.

При этом зрелище толпа разразилась криками ужаса, отступая подобно волне, пока все бежали в страхе.

Чжэсю не беспокоило это. Его глаза были сосредоточены на этих даосистах в синем.

Эти даосисты в синем были очень могущественными, и еще больше пугало то, что они были очень опасными.

Сила не обязательно означала опасность. Никто не понимал этот принцип больше Чжэсю.

Так что он без колебаний решил применить метаморфозу берсерка в первый момент, сталкиваясь с этими врагами в своем самом могущественном состоянии.

.....

.....

Несколько мечей дао зажужжало, вибрируя с высокой скоростью под утренним светом.

Даосисты в синем посмотрели на Чжэсю и нахмурились. Они ничего не говорили и не атаковали.

Хотя Чжэсю рос, сражаясь среди снежных равнин северного фронта, у него всегда была известная репутация в центральном регионе Великой Чжоу.

Даосистам потребовался только взгляд, чтобы узнать молодого эксперта из племени Волков.

Вофу Чжэсю был самым опасным экспертом младшего поколения.

Это был общественно признанный факт, хоть и прошло несколько лет с тех пор, как он продемонстрировал это ужасающее присутствие и упорство в бою.

Если Чжэсю будет настаивать на защите Сяо Чжана, сегодня определенно станет горькой, и даже кровавой битвой.

Но даосисты в синем только стереглись его, но не боялись.

Они очень спокойно заключили, что Чжэсю не сможет изменить исход, что Сяо Чжан все еще умрет.

Они остановились не из-за внезапного появления Чжэсю, а потому что знали, куда Чжэсю отправился, покинув снежные равнины, и кто был с ним все это время.

Как и ожидалось, толпа под ними расступилась в стороны, как волна.

Чэнь Чаншэн поднялся по каменным ступенькам.

Весь Город Фэнъян стал абсолютно тихим.

Никто здесь не узнал Чэнь Чаншэна, но все поданные Великой Чжоу были верующими Ортодоксии, так кто из них не сможет узнать Божественный Посох в его руках?

Кто на континенте обладал правом владеть Божественным Посохом?

Наконец кто-то пришел в чувства, выдохнув, что разбудило весь Город Фэнъян из ступора.

Народные массы подобно волне поклонились на земле Чэнь Чаншэну, их бесчисленные благоговейные голоса объединились вместе, превращаясь в громоподобный бум.

«Отдаем дань уважения Его Святейшеству Попу».

Чэнь Чаншэн подошел к Чжэсю, а затем повернулся к даосистам в синем.

Даосисты тоже стали на колени перед Чэнь Чаншэном. Их лица были почтительными, в них не было знаков нежелания.

Чэнь Чаншэн кивнул.

Служащий и эксперты Министерства Правосудия тоже встали на колени.

Чэнь Чаншэн повернулся к Сяо Чжану. Когда он увидел этот потрепанный лист белой бумаги, он вспомнил их первую встречу в Городе Сюньян, чувствуя себя немного меланхолично.

Даже сейчас он не смотрел на мирового судью.

Выражение лица мирового судьи колебалось несколько мгновений, но он наконец-то поднял перед своего одеяния служащего и поклонился.

Сяо Чжан не поклонился, так как у него не было сил. Конечно, даже если бы он был переполнен силами, он бы не поклонился Чэнь Чаншэну.

Чэнь Чаншэн уже был Попом три года. Его престиж на континенте рос все выше и выше, особенно с его последним появлением и вопросом Киноварной Пилюли.

В глазах Сяо Чжана он все еще был тем талантливым юношей с достаточно твердым характером, которого он встретил в Городе Сюньян, но он был таким же скучным и неинтересным, как Ван По.

Короче говоря, он видел Чэнь Чаншэна, как юношу, так почему он станет кланяться?

Сяо Чжан спросил: «Как ты оказался тут?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Так случилось, что я проходил мимо».

Это, естественно, была отговорка. Никто не поверит в это.

Сяо Чжан спросил: «Что ты хочешь сделать?»

Чэнь Чаншэн ответить: «Я хочу помиловать твои преступления».

Сказав это, он поднял Божественный Посох.

Все, что сейчас требовалось от Сяо Чжана, это поклониться, а затем он легонько коснется верхним концом Божественного Посоха головы Сяо Чжана, и церемония помилования будет завершена.

«Стойте! - мировой судья подавил страх в сердце и спросил дрожащим голосом, - когда Дворец Ли смог вовлекать себя в дела суда?»

Согласно законам Великой Чжоу и нескольким старым неписанным правилам, Дворец Ли обычно не вовлекал себя в политические дела.

Чэнь Чаншэн наконец-то посмотрел на мирового судью, но все еще не говорил с ним.

«Согласно Мемориалу по Наказанию Законов Великой Чжоу, кроме преступлений предательства, Его Святейшество Поп имеет право особого помилования».

Ху Тридцать Два в какой-то миг прибыл к месту действия. Он окинул мирового судью бесстрастным взглядом и сказал: «Какой ранг ты получил в Великом Испытании, что ты даже не знаешь этого?»

Лицо мирового судьи стало крайне неприглядным. Он был знаком с законами как церкви, так и Великой Чжоу, так что, естественно, знал, что у Попа было право особого помилования. Но предыдущий Поп ни разу не использовал это за свои столетия правления, так что не только он, но и герцоги суда забыли об этом.

Эти слова, сказанные им ранее, обладали такой силой и жизненной энергией, что, казалось, они издавали звук, поражая землю, а сейчас, казалось, они проносились эхом.

«Ты истребляешь невинных. Даже десять тысяч смертей не искупят твои преступления».

«Поэтому ты - грешник без искупления».

Вскоре после того, как он сказал эти слова, Поп появился и сказал, что хотел помиловать преступления Сяо Чжана.

Это было особое право Попа. ‘Даже если десять тысяч смертей не искупят твои преступления, даже если ты - грешник без искупления, если я хочу помиловать тебя, ты свободен от греха’.

Танг Тридцать Шесть тоже приблизился. Указав на этих даосистов в синем, он сказал: «Если Ортодоксия не может вовлекать себя в дела суда, почему эти даосисты Монастыря Вечной Весны смеют убивать кого-то на улице? Мой лорд мировой судья, не должны ли вы арестовать этих людей и отправить их в тюрьму?»

Даосисты в синем выглядели незатронутыми этим, но выражение лица мирового судьи продолжало ухудшаться.

В этот миг Сяо Чжан внезапно сказал: «Я определенно не поклонюсь тебе».

Если он откажется кланяться, как можно будет завершить церемонию помилования?

Никто не мог ожидать, что как только ситуация решится, возникнет новая проблема.

Танг Тридцать Шесть был готов сказать несколько суровых слов Сяо Чжану, но был остановлен Чэнь Чаншэном.

«Я просто могу встать чуть выше».

Чэнь Чаншэн поднялся на несколько ступенек, а потом развернулся.

Сейчас он был на несколько ступенек выше Сяо Чжана, как раз на подходящей высоте.

Без необходимости для Сяо Чжана кланяться, он мог поднять Божественный Посох, вытянуть его, как указку, и коснуться головы Сяо Чжана.

Кончик Божественного Посоха без каких-либо звуков легонько коснулся головы Сяо Чжана трижды, завершая церемонию.

Сяо Чжан от начала до конца ничего не говорил, и никто не мог видеть, какое у него было выражение лица под белой бумагой. Он был изумлен или в ярости?

Через некоторое время он потер голову и сказал: «Немного чешется».

Люди Города Фэнъян продолжали кланяться на обеих сторонах дороги. Это была густая и тихая толпа.

«Расходитесь. Я предполагаю, что у всех есть множество дел, которые они должны делать для своей жизни», - сказал Чэнь Чаншэн.

Пройдя через ту маленькую деревню у основания Горы Хань, он получил опыт в принятии поклонения народных масс, но все еще немного не привык к этому.

Если выразить это по-другому, ‘не привык’ означало застенчивость или робость, так что его голос был немного мягким, из-за чего многие люди не смогли услышать его.

«Быстро расходитесь! Те, кому надо начинать торговлю, должны начать торговлю, те, кому надо пойти на работу, должны пойти на работу, а те, кому надо пойти в школу, должны пойти в школу!» - закричал Танг Тридцать Шесть толпе.

Его голос был очень громким, а выражение его лица - естественным. Казалось, как будто он был Попом.

Естественно, его никто не послушал.

Мировой судья Графства Фэнъян очень быстро приказал своим солдатам поддерживать порядок.

Люди, выстроенные вдоль улиц, встали, но не ушли. Они уставились на Чэнь Чаншэна лицами со всевозможными эмоциями: уважением, почтительностью, энтузиазмом, волнением, и многими другими.

Для людей этого удаленного городка это, вероятно, будет единственная возможность, когда они лично взглянут на Попа, так как они могли так просто уйти?

Священники церкви Города Фэнъян тоже поспешили сюда, но они не сильно отличались от обычных верующих. Увидев Чэнь Чаншэна, они так занервничали, что не могли говорить. Их даосские робы вмиг промокли в поту, а их ноги стали еще мягче, чем ноги Сяо Чжана.

Даосисты, облаченные в синее, и эксперты Имперского Двора тоже не уходили.

Танг Тридцать Шесть посмотрел на них и сказал: «Что? Вы правда думаете о покушении на Попа перед десятками тысяч людей, тем самым преуспев в достижении самой глупой и храброй ситуации всех времен?»

Такая насмешка и такие грубые слова оказали какой-то эффект, потому что цель их критики была настолько ясна, что все могли понять.

Бесчисленные яростные взгляды пали на даосистов и экспертов Имперского Двора, и эти служащие тоже не смогли сбежать.

Служащие и эксперты отступили вдаль, а арбалетчики разоружили свои арбалеты, чтобы избежать неуважения.

Даосисты в синем стояли в тридцати метрах, но похоже, что они не были готовы уйти.

Чэнь Чаншэн вынул несколько пилюль.

Ху Тридцать Два отправился в Крепость Семи Сокровищ, чтобы попросить миску воды.

Сяо Чжан с этой миской воды выпил несколько пилюль.

Чэнь Чаншэн колебался мгновение, а потом сказал: «Эти пилюли предназначаются для приема за три дня».

При этих словах бумага на лице Сяо Чжана зашевелилась.

«Но ветра нет; это только от дыхания? Как и ожидалось от эксперта Провозглашения Освобождения, его злость вызывает такой переполох».

Танг Тридцать Шесть очень серьезно комментировал.

Он не стал бы бояться Сяо Чжана в прошлом, и тем более сейчас.

Его три года пленения в старом поместье и зале предков, особенно последние полгода, действительно сильно душили его голос.

В какой-то миг подобие молодого хозяина клана Танг и Су Ли распространилось по континенту. Сяо Чжан знал, что было невозможно получить преимущество в споре с этим пареньком, так что решил проигнорировать это. Он сказал Чэнь Чаншэну: «Не надейся, что я продам свою жизнь Дворцу Ли».

«Такую штуку, как жизнь, нельзя продавать», - согласился Чэнь Чаншэн.

Танг Тридцать Шесть в стороне сказал: «Кто сказал, что нельзя продать жизнь? Ты когда-нибудь думал, как мой идол зарабатывает на пропитание? Как я смог сделать последний ход в зале предков?»

Чэнь Чаншэн посмотрел на него, ничего не говоря.

Танг Тридцать Шесть покачал рукой, указывая, что он понимал, и прекратит говорить все, что приходит к нему на ум.

Чэнь Чаншэн посмотрел на соседнего даосиста и сказал: «Виновен ли человек или нет, зависит от одной фразы Имперского Двора. Я могу помиловать все пустые преступления, в которых тебя обвинили, но они обвинят тебя в новых преступлениях, продолжая бесконечное преследование».

Сяо Чжан сказал: «Когда я атаковал копьем на Реке Ло, я так сильно не вдумывался в это, так что для меня нет необходимости думать об этом сейчас».

«У тебя слишком тяжелые и многочисленные раны. Тебе необходимо восстановиться, так что я хочу организовать место, в котором ты сможешь скрыться на некоторое время».

Чэнь Чаншэн добавил: «Я не Ван По. Между нами нет обид и связей, так что нет необходимости отказываться от моих хороших намерений».

Сяо Чжан замолчал на некоторое время, а потом сказал: «По правде говоря, я тоже хотел найти место для укрытия».

После преследования Имперским Двором в течение целых трех лет, как он мог не чувствовать себя уставшим? Насколько бы необузданным он ни был, он тоже знал, что это не могло продолжаться.

Не так давно, после того, как он был тяжело ранен, он действительно хотел найти место для отдыха, но было довольно сложно найти такое место.

Было очень мало сект, достаточно смелых, чтобы бросить вызов величию Шан Синчжоу.

У него были старые обиды с Сектой Меча Горы Ли и Поместьем Древа Ученых, и он не желал опускать голову перед ними, даже если его отказ приведет к смерти.

Место, выбранное им в конечном итоге, было тем же местом, куда Чэнь Чаншэн намеревался отвести его.

Пик Святой Девы.

Услышав слова Сяо Чжана, группа Чэнь Чаншэна была шокирована. Так как он уже ходил в Пик Святой Девы, почему Имперский Двор преследовал его сюда?

«Я не смог войти в Пик Святой Девы».

Глаза Сяо Чжана пронзили отверстия в бумаге, становясь немного темными, возможно, потому что он вспоминал обстоятельства того дня.

«С массивом мечей, сформированным теми девчонками, действительно сложно справиться, и так как они явно не хотели видеть меня, должен ли я был попросить их впустить меня?»

Чэнь Чаншэн находил это очень странным. После битвы Реки Ло Имперский Двор начал преследовать Сяо Чжана. Все знали, какой была позиция Дворца Ли в вопросе Сяо Чжана. Даже если Сюй Южун была в уединении, Храм Южного Ручья был без главы, а люди в храме не любили способ ведения дел Сяо Чжана, была ли необходимость в такой твердой позиции?

Пока он раздумывал об этих вопросах, его глаза встретились с глазами Сяо Чжана.

Он внезапно понял, что Сяо Чжан рассказывал ему о том, что в Храме Южного Ручья могло что-то случиться.

«Когда я покидал Храм Южного Ручья, я встретил группу из Имперского Двора и быстро избежал ее».

«Почему?»

«Потому что в этой группе было два паланкина. Не знаю, кто в них был, но они были намного сильнее меня».

Чэнь Чаншэн и Танг Тридцать Шесть переглянулись, зная ответ.

«Принц Сян и Уцюн Би... Что они делали?»

«Это непонятно. После этого мне устроил засаду какой-то монстр. Из-за того, что я изгонял яд, мои старые раны открылись, а затем эти мухи прилетели надоедать мне. Это сильно раздражало, так что я захотел прийти сюда и выпить немного чая».

Чаепитие действительно могло успокоить мысли, но группа Чэнь Чаншэна знала, что Сяо Чжан думал, что ему осталось недолго жить, так что захотел прибыть сюда и выпить немного чая.

И первое и второе было чаепитием, но причина и состояние ума отличались.

У Чэнь Чаншэна было смутное понимание, кем был этот монстр.

Кто еще это мог быть, если смог отравить такого человека, как Сяо Чжан?

«Ты хорошо ел в последнее время?» - спросил Чэнь Чаншэн.

Сяо Чжан ответил: «Я могу съесть свою долю, но я не ем хорошо».

Готовясь к нападению в любой момент, всегда проверяя все на яд - любой найдет сложным насладиться едой таким образом.

В Крепости Семи Сокровищ был ресторан, так что они нашли частную комнату. Через короткое время у них начался сытный банкет.

Чэнь Чаншэн тоже ел, так что, естественно, не было никого, кто посмел бы отравить еду.

Сяо Чжан не обращал внимания на кого-либо еще. Его палочки для еды опускались подобно ветру, быстро опустошая деликатесы в тарелках.

Он не пил спиртное, но выпил полчайника зимнего дикого чая.

Есть в такой расслабленной манере уже было крайне экстравагантным для него.

Напившись и напившись в удовольствие, Сяо Чжан стал слишком расслабленным и заснул у стола, а его храп, казалось, разносился эхом по всему городу.

Группа Чэнь Чаншэна тихо смотрела на него, не говоря ни слова.

Бесчисленные люди снаружи ресторана тоже смотрели на него, не говоря ни слова.

Обычный человек, вероятно, столкнулся бы с проблемами, если бы за один раз принял трехдневную порцию лекарства.

Сяо Чжан не столкнулся ни с какими проблемами, и его способности восстановления были невероятно могущественными.

Сладко проспав час, он проснулся и сказал: «У меня достаточно энергии».

Чэнь Чаншэн спросил: «Ты действительно не хочешь путешествовать с нами?»

«Так как мы не следуем по тому же пути, нет надобности путешествовать вместе».

Сяо Чжан взял коробочку с провизией и лекарство у Чэнь Чаншэна, схватил копье, и вышел.

Он не сразу же покинул это место, а отправился к павильону сокровищ наверху Крепости Семи Сокровищ и захватил коробочку чая.

Затем он повернулся к тем даосистам в синем и экспертам Имперского Двора, говоря: «Продолжим».

.....

.....

Сяо Чжан ушел, как и даосисты, эксперты, и божественные арбалетчики.

Группа Чэнь Чаншэна, естественно, тоже должна была уйти.

Люди Города Фэнъян, выстроившиеся на улице, все еще не уходили.

Они кланялись Чэнь Чаншэну, демонстрируя свое уважение. Даже многие старейшины, которым было трудно ходить, при помощи своих родственников оказались на улице в надежде, что они смогут получать благословение Попа.

В любой другое время Чэнь Чаншэн провел бы больше времени в Городе Фэнъян, исцеляя болезни верных или проводя небольшую церемонию свету в манере, описанной в писаниях церкви.

Но прямо сейчас у него не было времени, так как он должен был уйти. К счастью, Ху Тридцать Два уже отправил сообщение в соседнюю даосскую церковь, которая сделала соответствующие приготовления для распространения лекарства.

По просьбе Чэнь Чаншэна прибудут два клирика, искусных в технике Священного Света.

«Пусть Священный Свет будет со всеми вами», - сказал Чэнь Чаншэн людям Города Фэнъян.

Народ снова поклонился, как волна.

Покинув Город Фэнъян, преодолев цепь вдоль реки, они прибыли в малонаселенную область каньона.

Вспомнив только что увиденное, Танг Тридцать Шесть сказал: «Только сейчас я действительно почувствовал, что ты - Поп».

Поп был божественным и определенно получал уважение бесчисленных верующих, но было не так просто получать настоящую любовь и уважение.

Обычно это требовало накопления времени и престижа.

Чэнь Чаншэн только стал Попом три года назад. В таком маленьком и далеком месте, как Город Фэнъян, если бы даосская церковь не приложила усилия, объявляя о его присутствии, многие верующие даже не знали бы, что он прибыл.

Он смог получать сердечное уважение и любовь стольких людей по большей части потому, что Ань Хуа заявила о Киноварной Пилюле. Восхваление божества Ортодоксии оказалось очень эффективным.

Чэнь Чаншэн не хотел говорить об этих вещах, так что сменил тему: «Монстр, которого встретил Сяо Чжан, - это, вероятно, Чусу».

Танг Тридцать Шесть ответил: «Возможно. Если бы Сяо Чжан не был тяжело ранен, он бы не попал в засаду».

Чжэсю сказал: «Необязательно. Чусу тоже был ранен в Городе Вэньшуй, так что не гуляй в одиночку».

Танг Тридцать Шесть понял, что он хотел сказать, в удивлении спрашивая: «Действительно ли тот монстр настолько проблематичный?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Он и правда очень проблематичный».

Когда он сказал это, на его лице был заметен оттенок волнения.

Но это было связано не с Чусу, а с кое-чем другим, упомянутым Сяо Чжаном: на Пике Святой Девы могла возникнуть проблема.

Танг Тридцать Шесть и Чжэсю осознавали, о чем он волновался. Покинув Город Фэнъян, они путешествовали намного быстрее, чем ранее.

Но Чэнь Чаншэн не думал, что это было достаточно быстро.

Если Храм Южного Ручья действительно столкнется с какими-то проблемами, она была в уединении на Пике Святой Девы, так могла ли она быть в опасности?

Пока они быстро преодолели несколько десятков ли вдоль каньона, Город Фэнъян быстро исчез из вида, и количество лодок на реке значительно уменьшилось.

Чэнь Чаншэн вывел Нанькэ из Сада Чжоу, а потом посмотрел на Чжэсю и других.

Танг Тридцать Шесть чувствовал себя немного сложно: «Почему мне кажется, как будто я стал котом?»

Чжэсю спросил: «Ты когда-то видел кошачью клетку размером с Сад Чжоу?»

Ху Тридцать Два смиренно сказал: «Иметь возможность остаться в миниатюрном мире Его Святейшества на время - это великое благословение».

Чжэсю нахмурил лоб.

Танг Тридцать Шесть вздохнул и сказал: «Слишком великое».

Чэнь Чаншэн поторопил их.

Нанькэ пронаблюдала за тем, как они были отправлены в Сад Чжоу, после чего спросила: «Чэнь Чаншэн, куда мы отправляемся?»

Она все еще могла вспомнить имя Чэнь Чаншэна сейчас, но она не знала, кем была, и все еще ничего не знала, как маленький ребенок.

«Мы отправляемся в Пик Святой Девы», - Чэнь Чаншэн развернул карту и указал направление движения.

Глаза Нанькэ оставались тусклыми, так что было сложно сказать, поняла ли она карту. Она спросила: «Насколько быстро?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Настолько, насколько сможешь. Конечно же, не рань себя».

Нанькэ ответила: «Я понимаю».

Затем она схватила шею Чэнь Чаншэна и спрыгнула со скалы к реке.

Ветер над рекой был немного холодным. Пока он дул на его лицо, Чэнь Чаншэн немного успокоился.

А затем он увидел приближающуюся реку и уже нашел невозможным успокоиться.

Только сейчас он вспомнил, что после той кровавой битвы в горах два крыла Нанькэ исчезли, так как она могла летать?

В тусклых глазах Нанькэ появился оттенок смятения.

Она знала, что могла летать, так что инстинктивно прыгнула в воздух без страха или колебаний.

Но как именно она летала?

Нанькэ применила свои молниеносно быстрые техники движения для скачка сквозь воздух в невероятной манере, но она не могла остановить свой спуск.

Они начали падать быстрее и быстрее, а река становилась ближе и ближе.

Она закрыла глаза.

Чэнь Чаншэн вздохнул и подумал о том, какой метод ему использовать для сушки промокшей одежды без Чжичжи?

Как только они оказались у поверхности воды, за спиной Нанькэ послышалось два звука.

Эти звуки были похожи на звук белой бумаги на лице Сяо Чжана в Городе Сюньян.

Не в Городе Фэнъян, а в Городе Сюньян, потому что в Городе Сюньян белая бумага на его лице была полной.

Это было подобно стремительно раскрывающемуся парусу.

Конечно же, больше всего это было похоже на раскрывающиеся крылья.

Темно-зеленые крылья длиной в тридцать метров раскрылись за Нанькэ, пронося ее над речным течением и в небо.

Чэнь Чаншэн был даже ближе к реке, и подошва его обуви коснулась воды, оставив рябь.

Издалека казалось, как будто стрекоза легонько коснулась воды.

.....

.....

Поп Чэнь Чаншэн покинул Город Фэнъян, но людям этого маленького городка было сложно уйти.

В ресторане вдоль реки молодой хозяин смотрел на толпу, которая все еще глядела на реку, и на его лице появилось раздражение.

«Действительно кучка высокомерных дураков».

Подошла утонченная девушка. Это была Му Цзюши.

Молодым хозяином был Бе Тяньсинь.

Увидев Му Цзюши, Бе Тяньсинь вмиг изменился в выражении лица, гармонично говоря: «С реки дует довольно сильный ветер. Будь осторожна».

Когда Му Цзюши была изгнана из Дворца Ли, ее культивация в техниках Ортодоксии была уничтожена, но ее сила, исходящая от Великого Западного Континента, все еще была при ней, так что для нее не было надобности беспокоиться о ветре с реки.

Бе Тяньсинь только хотел выразить свое беспокойство.

Му Цзюши засмеялась, естественным образом принимая его заботу и став чуть ближе к нему.

Эта молодая пара путешествовала вместе от Города Ханьцю до Города Фэнъян. Хотя они не были близки, как обычные влюбленные, их выражения лиц и движения были намного более естественными.

Му Цзюши стояла рядом с Бе Тяньсинем, естественным образом прильнув к его груди.

Хотя это зрелище происходило несколько раз, Бе Тяньсинь все еще был очень взволнован, а его сердце вмиг забилось быстрее.

Му Цзюши улыбнулась озорной улыбкой, по-видимому, находя его отношение очень забавным. Она вытянула белоснежную руку и положила ее ему на грудь.

Под ее ладонью было сердце.

Бе Тяньсиня, естественно, не заботило ее действие, но вскоре после этого выражение его лица стало невероятно мрачным.

В комнате необъяснимо появился незнакомец в синей одежде и медной маске.

Увидев этого незнакомца в синем, Бе Тяньсинь прищурил глаза.

Кем был этот человек, который смог так бесшумно войти в комнату так, что ни он, ни Му Цзюши не заметили?

От незнакомца не исходило никакого ци, но Бе Тяньсинь уже смутно догадывался о его культивации, и почувствовал, как его губы мокреют.

Он был только на стадии Конденсации Звезд, но его родители были экспертами Божественного Домена, так что он испытал намного больше, чем его ровесники.

Путешествуя по миру, Бе Тяньсинь никогда не волновался о своей безопасности, потому что никто не смел проявлять к нему и малейшего неуважения.

Если в этом мире был кто-то, кто был готов рискнуть яростью двух экспертов Божественного Домена, атаковав его, это мог быть только другой эксперт Божественного Домена.

Бе Тяньсинь не знал, кем был незнакомец в синем, или почему он пришел найти его, но он почувствовал невероятную опасность.

«Скорее уходи. Не волнуйся обо мне».

Бе Тяньсинь уставился на незнакомца, говоря с Му Цзюши.

На утонченном лице Му Цзюши появилось немного странное выражение. Это была одновременно улыбка и не улыбка, на вид она была растроганной, но и презрительной.

Но она не ушла и ничего не спросила. Она даже не убрала руку с его груди.

Бе Тяньсинь нашел это довольно странным, но все его внимание в настоящее время было сосредоточено на незнакомце в синем. У него не было времени задуматься об этой детали, и он все еще должен был сделать очень важную вещь.

В конце концов, он был сыном Уцюн Би и Бе Янхуна. Хотя он не достиг абсурдного уровня Лоло, при нем было несколько могущественных магических артефактов.

Например, в настоящее время в его рукаве был скрыт такой магический артефакт. Этот магический артефакт не мог победить эксперта Божественного Домена, но он мог создать божественное зачарование, которое позволит ему продержаться некоторое время, и когда этот артефакт будет активирован, его родители почувствуют это, как бы далеко они ни были.

Это также была причина, почему он мог оставаться собранным и говорил Му Цзюши уйти поскорее.

Но он вскоре нашел невозможным оставаться собранным, а его лицо побледнело. Он обнаружил, что с магическим артефактом в его рукаве было что-то не так.

Неразличимое, но несломимое ци появилось вокруг ресторана, предположительно, выложенное незнакомцем в синем. Оно препятствовало распространению любого сигнала.

Но что насчет магического артефакта? Почему он не сработал в самый ключевой момент?

Он посмотрел на руку Му Цзюши на своей груди, чувствуя, как ее ладонь становится холоднее и холоднее. Он смутно догадывался, что произошло, а в его глазах появились боль и недоверие.

«Почему?» - это был вопрос, на который Бе Тяньсинь больше всего хотел знать ответ.

Му Цзюши подняла к нему лицо и с озорством высунула язык. Она сказала смеясь: «Потому что ты мне никогда не нравился».

Бе Тяньсинь услышал ответ, но все еще нашел невозможным принять его. Его тело задрожало в злости и грусти, и он с дрожью сказал: «Вот как?»

«Я никогда не позволяла тебе говорить кому-либо еще, включая твоих родителей, именно потому, что никогда не думала о том, чтобы быть с тобой вместе».

Му Цзюши выпрямила свое тело, ее хрупкая ладонь все еще крепко прижималась к его груди. Похоже, что она не могла расстаться с его теплотой.

«Чтобы ты, жалкий мальчик, мог умереть с некоторым пониманием, твоё путешествие в Город Ханьцю было как раз для встречи с Чэнь Чаншэном, после чего мы смогли бы убить тебя. Однако, из-за определенных обстоятельств для нас было неуместно действовать, вот почему мы откладывали до сих пор. В действительности, если ты внимательно задумался бы об этом, ты бы понял, что это ловушка. Просто ты слишком глупый».

Она ухмыльнулась: «Какое право у тебя есть жениться на меня? Я - тот человек, который станет Попом».

Видя выражение ее лица, Бе Тяньсинь стряхнул свой прежний страх и беспокойство, оставшись только с болью и злостью. Он пробормотал: «Так ты изначально планировала подставить Чэнь Чаншэна и окунуть континент в бесконечное смятение. Возможно, все это - план вашего клана Му, и сейчас, когда я думаю об этом, прибытие Мадам Му в Город Белого Императора тогда тоже был очень проблематичным».

Му Цзюши не ожидала, что гедонистический молодой хозяин, которого она презирала, станет намного спокойнее и мудрее, так что была ошеломлена.

Но ситуация уже достигла этой точки, так что они уже были за точкой невозврата.

«Конечно, кто - моя старшая сестра? Она была самым умным гением моего клана! Как ее можно было вынудить покинуть Великий Западный Континент только из-за трона?»

Му Цзюши спокойно сказала ему: «Муж моей сестры - герой поколения, но даже он в конечном итоге не смог превзойти красоту женщины и был подвержен ее обману так много лет. Хотя ты сильно уступаешь мужу моей сестры, ты не кажешься настолько плохим. Пожалуйста, спокойно умри. Я обещаю тебе, что не забуду, как хорошо ты относился ко мне за наше время вместе».

Бе Тяньсинь уставился ей в глаза: «Ты хочешь подставить Чэнь Чаншэна, но никто не поверит тебе».

Му Цзюши легко сказала: «Все знают, что ты был убит Черным Драконом».

Ее маленькая рука немедленно высвободила невероятно чистое и холодное ци.

Тело Бе Тяньсиня вмиг замерзло, из-за чего он не мог пошевелиться.

Он заметил, что ее глаза стали невероятно глубокими и умиротворенными, как холодный пруд.

Он понимал, что Му Цзюши намеревалась делать, и как она намеревалась подставить Чэнь Чаншэна.

Му Цзюши спокойно смотрела на него, пока холодная энергия продолжала изливаться из ее ладони.

Разум и тело Бе Тяньсиня стали холодными, возможно, из-за этого холодного ци, а, возможно, из-за ее жестокости и отсутствия эмоций.

Иней покрыл его ресницы. Они выглядели, как лед на деревьях севера, довольно приятно, но и довольно трагично.

Он смотрел на лицо Му Цзюши, как будто желая навсегда запомнить это прекрасное, чистое, но и абсолютно злобное лицо.

«Я не пойду в море звезд. Я вскоре отправлюсь в бездну, где я никогда не забуду тебя. Я буду ждать твоего прибытия туда».

Это были последние слова Бе Тяньсиня.

Сказав это, он закрыл глаза и прекратил дышать.

Его Неземной Дворец, отверстия звезд, меридианы, кровь и плоть были заморожены в кристалл верховным холодом, во всех частях его тела отсутствовала жизнь.

Через некоторое время Му Цзюши наконец-то убрала ладонь с его груди.

Она в тишине смотрела на ледяную скульптуру, которой был Бе Тяньсинь, в течение очень долгого времени с немного бледным лицом.

Было ли это связано с невероятно холодным ци, которое заставило ее израсходовать слишком много истинной эссенции, или это было связано с последними словами Бе Тяньсиня?

«Скорее».

Молчаливый незнакомец в синем вдруг заговорил: «Уцюн Би определенно почувствовала, что его жизнь угасла».

Как эксперты Божественного Домена, Бе Янхун и Уцюн Би определенно оставили отпечаток на море сознания своего сына, как последнюю гарантию его безопасности.

Ци незнакомца могло отрезать всю активность в этом ресторане, а также холодное ци, испускаемое Му Цзюши, из мира, но оно не могло отрезать связь между душами, созданную истинной кровью.

Му Цзюши очнулась от своего немного раздраженного настроения и легонько щелкнула пальцем.

С кончика ее пальца поднялся мягкий ветер, попадая на тело Бе Тяньсиня.

Ледяная скульптура с шумом рассыпалась на бесчисленные осколки, которые затем были перемолоты ветром в крошечные кристальные зернышки.

Незнакомец в синем вытянул руку и втянул зернышка на полу в рукав, после чего покинул ресторан с Му Цзюши.

В комнату вошел священник и дочиста подмел пол метлой.

Если Чэнь Чаншэн присутствовал бы здесь, он бы определенно узнал этого священника, так как он был старым знакомым Ортодоксальной Академии.

Священник Синь Департамента Духовного Образования снова явил себя спустя три года, но сейчас это было в Городе Фэнъян. Почему?

Священник Синь взял стул с соседней комнаты и присел в соседний коридор. Закрыв глаза, он начал ждать.

Выражение его лица было довольно неприглядным, потому что он ждал смерти.

Рыбацкая лодка покинула порт Города Фэнъян, двигаясь вверх по потоку. Как только она исчезла из вида, она начала ускоряться без ветра, двигаясь с невообразимой скоростью.

Через короткое время рыбацкая лодка оказалась в нескольких десятках ли вдали.

Незнакомец в синем стоял на корме лодки, спокойно осматривая стремительно текущую реку. Пытался ли он что-то увидеть там, или искал следы, не так давно оставленные определенным человеком, шагнувшим на воду?

Му Цзюши сидела в лодке, глядя на спину незнакомца и говоря: «Черная Дракониха сегодня не была в Города Фэнъян».

Незнакомец в синем ответил: «Да».

Сбитая с толку Му Цзюши спросила: «Так как мы не смогли действовать в Городе Ханьцю, почему мы смогли действовать сегодня?»

Незнакомец в синем ответил: «Во-первых, у нас мало времени. Во-вторых, я не знаю, где Черная Дракониха была в тот день, но я знаю, где она сегодня, и больше никто не знает».

Му Цзюши не понимала, но она доверяла его словам.

Похоже, что незнакомец увидел что-то, и легонько взмахнул рукавом.

Кристальный порошок посыпался с его рукава и вмиг был унесен спешащей рекой, не оставляя следа.

.....

.....

У Реки Ненависти было много притоков. В одном из этих притоков была очень чистая вода, вдоль его берегов росло много деревьев, создавая прекрасные пейзажи. Он назывался Рекой Тун.

В верхах Реки Тун были зеленеющие и высокие горы, одна из горных гряд юга.

В глубинах этих гор была вершина, круглый год окутанная облаками, из-за чего она казалась особенно таинственной и священной.

Это была священная земля для бесчисленных культиваторов и верующих: Пик Святой Девы.

Храм Южного Ручья был на Пике Святой Девы, а область, управляемая им, была еще больше. По крайней мере сотня гор и тысяча ли равнин были под его управлением.

Как и Секта Долголетия, Храм Южного Ручья тоже был чертогом предков южной фракции Ортодоксии, а многие маленькие секты, как Монастырь Мягкого Потока и Лотосовый Пруд, подчинялись ему. Вместе с обычными людьми, которые жили здесь поколение за поколением, это было процветающее и оживленное место. Особенно это касалось маленькой деревни на берегах Реки Тун, которая была невероятно оживленной.

В один полдень река за деревней была мирной, как обычно, когда вдруг поднялся порыв ветра, сдувая тростники и заставляя пасущихся быков в панике бежать.

Два зеленых огонька в воздухе дрогнули, а потом исчезли.

На берегу реки появилась девочка с глупым выражением лица. Это была Нанькэ.

Чэнь Чаншэн встал с земли, стряхнул пыль с тела, после чего взглянул на Нанькэ. Он хотел сказать что-то, но в конечном итоге решил хранить молчание.

Вскоре после этого на поляну упало три человека.

Танг Тридцать Шесть и Ху Тридцать Два выглядели, как обычно, как и до входа в Сад Чжоу.

Но у Чжэсю был довольно жалкий внешний вид. Его одежда была покрыта еще большей пылью, чем одежда Чэнь Чаншэна, и даже была немного порвана. На удивление его лицо тоже было ранено.

Чэнь Чаншэн был шокирован, думая: ‘В Саду Чжоу не должно быть врагов, так с кем ты так рьяно сражался?’

Увидев его взгляд, Чжэсю объяснил: «Я провел раунд боя с этими монстрами».

Услышав эти слова, Танг Тридцать Шесть вспомнил то зрелище, покачав головой. У Ху Тридцать Два тоже было очень сложное выражение лица.

Пока они сидели на самой высокой точке Мавзолея Чжоу, пыль перекатывалась вокруг них, волна монстров устремлялась вперед, а их разъяренные вопли, казалось, могли разорвать небо на части.

Чжэсю был подобен камню, иногда погружаясь внутрь волны, а затем снова появляясь на вид. Они восхищались им, но и волновались.

Чэнь Чаншэн не спрашивал, почему Чжэсю сражался с этими монстрами, потому что знал причину.

Ранее, в Равнинах Незаходящего Солнца, слепой Чжэсю нес Ци Цзянь на спине, пока они бежали. У него была давняя обида с этими монстрами.

Ху Тридцать Два взглянул на Чэнь Чаншэна еще более почтенным выражением лица.

В Городе Вэньшуй и их путешествии по каньону этот архиепископ был невероятно уважительным к Чэнь Чаншэну, и это было сердечное уважение. Сейчас, однако, его уважение к Чэнь Чаншэну исходило из еще более глубокой части его сердца.

Как можно было определить способности и потенциал истинного эксперта? Самым простым методом была оценка того, насколько большим миниатюрным миром он мог обладать.

Чем больший миниатюрный мир он мог контролировать, тем более могущественным он был.

Сейчас он подтвердил слух: Сад Чжоу действительно был в руках Попа.

Много лет назад он удерживал пост в Зале Чистой Добродетели и однажды бывал в Мире Зеленого Листа прежнего Попа.

Он был уверен, что Мир Зеленого Листа был намного меньше, чем Сад Чжоу.

Из-за этого он был еще больше уверен в будущих перспективах Попа, Ортодоксии, и... себя.

Чэнь Чаншэн, естественно, не знал, что вход Ху Тридцать Два в Сад Чжоу даст положительный эффект, как и не знал, какую выгоду он получит, взяв Ань Хуа и Чэнь Чоу в Сад Чжоу.

Его взгляд в этот миг был сосредоточен на дальней группе гор.

Горы были грациозными и пышными на зелень. Даже под светом дневного солнца не было признаков сухости. Просто взглянув на них, можно было успокоить свой разум.

Если направиться глубже в горы, они становились пышнее и зеленее, но это зрелище не становилось скучным. Постепенно зелень растворялась облаками и туманом, добавляя горам красоты.

В самых глубоких частях облаков можно было смутно увидеть невероятно высокую гору. Она казалась одновременно настоящей и ненастоящей, а ее истинный облик был полностью закрыт облаками.

Это был Пик Святой Девы?

Танг Тридцать Шесть был взволнован, увидев эту гору вдали. В конце концов, Пик Святой Девы был прославленной святой землей, и это был первый раз, когда он видел это своими глазами.

Изменение в настроении Чэнь Чаншэна было связано с тем, что Пик Святой Девы был местом, где Сюй Южун жила и культивировала.

В Своих поздних письмах Сюй Южун никогда не описывала Пик Святой Девы.

Он представлял его много раз.

Хотя Сюй Южун, вероятно, все еще была в уединении и не могла встретиться...

Когда он подумал о том, что она была на той горе, он все еще испытал глубокую тоску.

Это было самым избитым описанием.

Он просто хотел раскрыть крылья и взлететь наверх.

Нанькэ встала перед ним, подняла голову и посмотрела на него очень серьезным взглядом: «Ты хочешь взлететь? Тогда просто скажи мне».

Если бы было возможно залететь туда, Чэнь Чаншэн не попросил бы Нанькэ остановиться у реки возле деревни, а попросил бы ее полететь прямо к Пику Святой Девы.

Но это было невозможно, так как это будет неуважением к Пику Святой Девы, а также было связано с тем, что вокруг Пика Святой Девы было ограничение.

Хотя он был Попом, если он возьмет с собой Принцессу Демонов и вторгнется на Пик Святой Девы, он определенно вызовет их гнев.

Их группа сначала должна была преодолеть деревню у подножия горы. Нанькэ снова вошла в Сад Чжоу.

Внутренние дворики в деревне располагались близко друг к другу. Он мог видеть, что люди здесь жили довольно неплохими жизнями, так как ни один из домов не был в ужасном состоянии.

Река Тун уже была в самом южном регионе континента. Здесь была теплая и мягкая погода. Даже посреди зимы тут вовсе не было холодно.

Обеденное время было идеальным временем для небольшого отдыха.

Пройдя через деревню, они не встретили много людей.

На обочине улицы был открыт магазин. Танг Тридцать Шесть хотел войти туда и купить небольшой сувенир, тогда как Чжэсю хотел купить немного сушеного мяса, чтобы приготовиться к неожиданности, но они оба увидели взгляд на лице Чэнь Чаншэна и ничего не сказали.

Сяо Чжан не смог вдаться в детали в Городе Фэнъян, так как он не поднялся на Пик Святой Девы. Но было очевидно, что он почувствовал, как будто что-то произошло.

Чэнь Чаншэн заключил то же самое, так что он спешил.

Так как он был в спешке, проходя магазинчики, он не заметил, что внутри одного из домов владелец говорил с другими двумя людьми.

«Я не беспокоюсь о мелких деньгах, и я не так хорош в маджонге, но уже прошло такое долгое время с последнего визита феи. Я переживаю, что с ней могло что-то случиться».

«Пх, даже если твоя борода сгорит, с ней ничего не случится».

«Эй, разве я не заплатил вам трем за комнаты вашего дома, чтобы переделать их из кирпича? Разве обязательно так проклинать меня, чтобы защитить ее?»

«Но все же, куда подевалась фея?»

.....

.....

Пройдя через деревню, они вошли в лес. Он был тихим и уединенным, и они не видели никаких людей на дороге.

Группа Чэнь Чаншэна начала идти быстрее, начиная перемещаться так быстро, что обычный человек, вероятно, увидит только пятно.

Пока они двигались по дороге, лес скрывал тот факт, что они поднимались выше и выше, пока не оказались среди гор.

В десяти ли перед ними появились каменные врата на горном пути.

Чэнь Чаншэн не придавал внимания словам, написанным на каменных вратах, желая продвинуться вперед.

А затем он был остановлен.

Так как это были горные врата Храма Южного Ручья, естественно, их охраняли ученицы: две девушки, которым было четырнадцать или пятнадцать лет.

У этих двух учениц не было очень высокого статуса в храме. У них не было возможностей путешествовать в далекие места, и они не были в столице, как их старшие сестры, так что они не узнали Чэнь Чаншэна и Танга Тридцать Шесть.

«Стой! Кто идет?»

Девушки схватили рукояти мечей, закричав группе Чэнь Чаншэна.

У них были немного напряженные лица, и они выглядели неопытными.

Чэнь Чаншэн и Танг Тридцать Шесть переглянулись, и оба поняли, что здесь была проблема. Даже если это были горные врата, расположенные дальше всего от храма, и их охраняли самые обычные ученики, Храм Южного Ручья обычно посещался культиваторами из подчиненных сект или теми, кто просто хотел посетить это известное место. Поэтому Храм Южного Ручья должен был оставить на страже более взрослых и собранных учеников. Как он мог отправить таких девушек?

Танг Тридцать Шесть покачал головой, указывая Чэнь Чаншэну, что они не должны раскрывать свои личности. Он сделал шаг вперед и сказал: «Мы - ученики Секты Отсечения Эмоций Города Ханьцю. Мы прибыли на Пик Святой Девы для осмотра достопримечательностей».

Одна девушка нервно сказала: «Что за место Пик Святой Девы, что вы можете входить, когда вам пожелается?»

После этих слов группа Чэнь Чаншэна почувствовала еще большее беспокойство.

Будь это ‘Кто идет?’ или последний вопрос, они звучали так, как будто их зачитали из книги. Где был тон голоса, которым обычно говорили ученицы Храма Южного Ручья?

Танг Тридцать Шесть уставился на девушку и нахмурил лоб: «С каких пор у Храма Южного Ручья было такое правило?»

Дворец Ли и Пик Святой Девы ставили приоритет на передачу дао всем живым существам. Они никогда не отказывали во входе верным культиваторам, так как это отрежет доступ к нескольким действительно важным местам.

Две ученицы Храма Южного Ручья занервничали еще больше, но они не знали, как ответить.

«Возможно, закрытие храма сделало стражу более строгой, - Чэнь Чаншэн сказал Тангу Тридцать Шесть, - давай просто раскроем наши личности».

Услышав это, ученицы вдруг пришли в чувство и поняли, что заявление этой группы о том, что они были учениками Секты Отсечения Эмоций, было ложью.

Они занервничали еще больше, обнажая мечи и с дрожью спрашивая: «Кто же вы?»

Танг Тридцать Шесть изначально планировал заявить, кто он, но нашел нервные выражения их лиц довольно забавными. Желая поддразнить их, он шагнул вперед.

Две девушки занервничали еще больше, и мечи в их руках начали трястись, но у них не было намерения отступать.

С двумя легкими криками, в которых все еще чувствовалась дрожь, две девушки совершили выпад мечами к Тангу Тридцать Шесть.

Прежде, чем они атаковали, девушки явно очень нервничали, даже боялись.

Но когда они задействовали свои техники меча, их нервное состояние и страх исчезли, потому что они были ученицами Храма Южного Ручья и использовали стиль меча Храма Южного Ручья.

Ясные и прекрасные проблески меча осветили каменные врата и опустились к Тангу Тридцать Шесть.

Увидев это зрелище, Чжэсю почувствовал уважение. Только практикуясь с утра до ночи, можно было полагаться только на собственный меч для успокоения сердца.

Увидев это зрелище, Ху Тридцать Два почувствовал опасение. Он думал о том, что даже у самой обычной ученицы Храма Южного Ручья было такое прекрасное владение мечом. Похоже, что их братские секты юга нельзя было недооценивать.

Увидев это зрелище, Чэнь Чаншэн почувствовал себя сбитым с толку. Он задумался о том, что это мог быть за стиль меча. Он выглядел довольно знакомым, но и казалось, что он скрывал что-то.

Стоя перед этим зрелищем, Танг Тридцать Шесть наблюдал, как эти яркие сияния меча устремляются к нему. Не говоря уж о страхе, у него даже не было намерения сражаться.

Да, эти две ученицы действительно превосходно владели мечом, но их уровень культивации был слишком обычным. Они даже не были на Неземном Открытии, так как они могли сравниться с ним?

Он засмеялся и шагнул вперед, намереваясь контратаковать взмахом руки, идеально щеголяя своей грациозностью перед этими девушками.

Но в следующее мгновение его смех превратился в удивленный вдох, за чем последовал злобный ‘Ой!’

Сияния меча отдалились, и две ученицы Храма Южного Ручья отступили за горные врата. Их грудь немного вздымалась, а на их лицах снова появились нервные выражения.

Танг Тридцать Шесть не был ранен, но один из его рукавов был порван. Он выглядел довольно комично.

Он не мог смеяться.

Если бы это был реальный бой, он бы не проиграл, но в сравнении мечей он уже проиграл один раунд.

У двух девушек была обычная культивация, так что, насколько бы у них не было превосходное владение мечом, для них должно быть невозможно победить его.

Проблема заключалась в том, что техники меча этих двух учениц были соединены. Если они будут использованы в одно и то же время, они начнут взаимодействовать природным образом, и сила техник внезапно вырастет, а их техники меча из отличных станут изысканными, на удивление увидев насквозь все пути отступления Танга Тридцать Шесть.

Чэнь Чаншэн, который изучал Интеллектуальный Меч у Су Ли, смог найти только три бреши в этой техники меча. Только из того, насколько изысканной она была, эта техника меча, используемая этими двумя девушками Храма Южного Ручья, даже смогла бы победить тех экспертов Конденсации Звезд, которых он тогда встретил среди дикой природы.

Что это был за выдающийся стиль меча?

«Это должно быть Искусство Единства Меча», - сказал Ху Тридцать Два.

Услышав это имя, Чэнь Чаншэн вспомнил тот легендарный стиль меча.

Пик Святой Девы славился массивом мечей Храма Южного Ручья.

Говорят, что бесчисленные годы назад даже Чжоу Дуфу, верховный эксперт под звездным небом, был задержан этим массивом мечей на некоторое время, когда вторгся на Пик Святой Девы.

В перевороте Мавзолея Книг этот массив мечей также был причиной, почему несколько десятков учениц Храма Южного Ручья, которых Сюй Южун оставила ради Чэнь Чаншэна, устрашали многих экспертов.

Основанием для массива мечей Храма Южного Ручья было Искусство Единства Меча.

Верховное изысканное искусство меча требовало двух людей для задействования, подчеркивая доверие и связь между использующим и его компаньоном. Похоже, что при достижении мастерства две ученицы Храма Южного Ручья, использующие Искусство Единства Меча, смогут победить четырех противников того же уровня, тогда как три ученицы смогут победить девятерых. Если продолжать в такой манере, чем больше учениц Храма Южного Ручья задействует Искусство Единства Меча, тем более ужасающую силу они смогут продемонстрировать. Говорят, что самая сильная вариация массива мечей Храма Южного Ручья формировалась из трехсот или более учениц, и можно было представить, насколько могущественной она была. Даже эксперт Божественного Домена не пожелает прямо сталкиваться с ее острием.

Неудивительно, что Сяо Чжан назвал массив мечей этих девушек проблематичным.

Но Чэнь Чаншэну все еще показалось, что что-то было не так.

Стиль меча, использованный этими двумя ученицами Храма Южного Ручья, был не тем самым Искусством Единства Меча, о котором он читал. Похоже, что он был немного изменен.

Проблема была в том, кто мог изменить такой превосходно изысканный стиль меча, как Искусство Единства Меча? Даже Су Ли не смог бы сделать это.

.....

.....

Танг Тридцать Шесть тоже услышал слова Ху Тридцать Два, по которым он понял, что это было Искусство Единства Меча Храма Южного Ручья.

Но его это ни капли не заботило. Его рукав был порван, из-за чего он сильно разозлился. Взглянув на двух девушек, он закричал: «Вы сделали меня недовольным!»

Чжэсю отвернулся, не желая смотреть на него.

Чэнь Чаншэн ответил: «Это твоя собственная проблема. Что ты делал, так пугая их?»

Танг Тридцать Шесть злобно возразил: «Ты все еще не женился. Можешь заранее не защищать людей в доме твоей жены?»

Две девушки в смятении переглянулись. У них не было понятия, о чем говорили эти люди.

Улыбка Танга Тридцать Шесть исчезла. Он с мрачным лицом поднял Меч Вэньшуй и сказал: «Пожалуйста».

Естественно, он не злился. Он демонстрировал свое уважение к этим двум ученицам Храма Южного Ручья.

Две девушки почувствовали изменение в его настроении, их лица тоже стали серьезными, и они подняли мечи в руках.

Проблески меча снова замерцали на горном пути. Деревья вокруг каменных врат внезапно были поражены свирепыми ветрами, оставляющими отметину за отметиной на их столбах.

Прозвучало два звука треска, после чего две девушки были оттолкнуты за каменные врата. У них были бледные лица, а в их руках оставалась только половина их мечей.

«Сдавайтесь», - Танг Тридцать Шесть привязал меч к поясу. Меч Вэньшуй от начала до конца ни разу не покидал ножны.

При этом зрелище две девушки наконец-то ощутили разницу в силе. Они испытали отчаяние, а также глубокое унижение.

Храм Южного Ручья был святой землей даосской веры. Будь это в деревне или в других сектах, их всегда считали подобными феям существами. Никто никогда не относился к ним с таким неуважением.

В последние несколько дней, когда они охраняли горные врата, они встречали нескольких культиваторов или обычных путешественников, которые хотели подняться на гору. Им потребовалось только сказать несколько слов, чтобы заставить их отступить - никто не смел вторгаться на гору.

Даже если ученицы Храма Южного Ручья не могли сравниться с ними, они не могли просто позволить чужакам войти на Пик Святой Девы.

Они вынули предмет из рукавов, вероятно, магический артефакт, который они намеревались использовать, чтобы предупредить гору.

В это мгновение две широких ладони опустились на их плечи, сдерживая их два самых важных меридиана.

Ху Тридцать Два бесшумно преодолел горные врата, оказавшись за спинами двух учениц.

Он улыбнулся и покачал головой, указывая, что они не должны сопротивляться.

То, что он считал подходящей мягкой улыбкой, было ужасающей улыбкой дьявола в глазах этих двух девушек.

Чувствуя мужские руки на своих плечах, представляя, что ему требовалось использовать немного истинной эссенции, чтобы отсечь их меридианы, думая о том, как этот человек легко вторгся на горные врата, которые они охраняли, две девушки нервничали, злились, и были напуганы. Вдруг они заплакали.

«Я сказала, что мы не должны копировать слова из тех книг, иначе что-то определенно пойдет не так».

«Старшие сестры заняты каждый день вопросами храма. Они не обращают на нас внимания, так откуда мне знать, как охранять горные врата?»

Две девушки плакали во время разговора, иногда вытирая слезы рукавами. Их промокшие слезами лица действительно были очень жалкими.

Танг Тридцать Шесть повторно качал головой, думая, что могло происходить в храме, раз они оставили этих двух явно неопытных девушек охранять горные врата?

Насколько бы трагично не плакали девушки, Ху Тридцать Два не менялся в лице. Он поддерживал улыбку на лице, а потом взглянул на Чэнь Чаншэна.

Чэнь Чаншэн понял его намек и сказал: «Я пойду вперед и взгляну».

Чжэсю сказал: «Я буду в тенях».

Сказав это, он исчез в лес. Лучи пламенного солнца сквозь деревья листьев отбрасывали бесчисленные тени, и одна из них принадлежала ему.

.....

.....

Пройдя через горные врата Храма Южного Ручья, Чэнь Чаншэн был поприветствован на вид бесконечным горным путем.

Для Нанькэ было неуместно появляться прямо сейчас, так что Чэнь Чаншэн повысил свою скорость до максимума. Он иногда использовал Шаг Еши, появляясь на обочине дороги, а затем на западе. Как порыв ветра, он проносился над путем. Только когда дорога поворачивала, он оставлял размытое пятно на сияющей поверхности зеленого бамбука.

Грациозные изгибы гор создавали приятное зрелище, но у него и в мыслях не было наслаждаться этим. Он позволял завывающему ветру ударять себя, его глаза были широко открыты, пока он смотрел на путь перед собой в поисках малейших изменений. Его духовное чувство тоже путешествовало с ветром, чувствуя активность перед ним, но его основной целью было определение тех массивов.

Сюй Южун в своих письмах не описывала дела Храма Южного Ручья в подробных деталях, но она говорила о массивах и ограничениях на горном пути.

Как и ожидалось, за десять ли горного пути после бамбукового леса Чэнь Чаншэн столкнулся с несколькими изобретательными массивами. Даже на его уровне силы, даже если он одновременно атакует при помощи всех своих мечей, ему потребуется очень долгое время, чтобы сломать эти массивы.

К счастью, Сюй Южун описывала эти вещи много раз в своем разговоре в окруженном снегом храме Сада Чжоу и Мавзолее Книг, так что у него было определенное понимание этих массивов. Он тоже был Попом, и хотя северная и южная фракции Ортодоксии немного различались, они все еще происходили из одного и того же источника, так что он очень быстро смог найти врата жизни для этих массивов и легко преодолеть их.

Врата жизни для этих массивов часто располагались далеко от горного пути, у какого-то ручья или какого-то камня, но они указывали грубо в том же направлении. Он продолжал бежать к скале, а за этой скалой были облака, которые, казалось, никогда не растворятся. Неразличимая форма Пика Святой Девы лежала в этих облаках. Даже находясь так близко, он все еще не мог видеть его истинный облик.

Устремляясь к той скале, Чэнь Чаншэн увидел много учениц Храма Южного Ручья. Они в настоящее время спешили вниз по пути, вероятно, встревожившись переполохом у горных врат. Среди этих учениц он увидел несколько знакомых лиц, из-за чего испытал облегчение, так как это предотвратит возникновение недопонимания.

Он быстро достиг скалы. Вдоль скалы белого камня росли сосны, и с него падало много тонких водопадов. Перед этой скалой было большое плато. Между деревьев он увидел бесчисленные здания, построенные в прекрасном стиле, предположительно, это и был легендарный Храм Южного Ручья. При обычном визите он бы потратил некоторое время на его осмотр, но он не был в настроении. Взглянув на него, он продолжил стремительно проделывать путь вверх по скале.

На этой скале не было пути, только густые лица и крутые утесы. Даже обезьяны, опытные во взбирании на что-либо, найдут сложным преодолеть этот утес, но это не было особой проблемой для Чэнь Чаншэна.

Пока он поднимался по утесу, забираясь выше и выше, скала постепенно становилась более крутой, а облака вокруг него становились более густыми. Вскоре он уже не мог видеть Храм Южного Ручья ниже себя или даже небо над собой. Он только мог полагаться на свои прежние ощущения, но не находил это сложным. Наоборот, он находил это чувство довольно знакомым.

В Деревне Синин он иногда следовал за своим старшим братом на ту одинокую гору в глубинах облаков для сбора трав, так что был знаком с таким окружением.

Через некоторое время облака внезапно стали легче, а небо над ним - намного яснее.

Чэнь Чаншэн чувствовал себя наполненным энергией.

Немного влажный холодный ветер дул через деревья и камни странной формы на горе, попадая на его лица.

Облака внезапно расступились, открывая просторный вид перед ним. Если он посмотрит на север, он даже сможет увидеть изгибающуюся линию реки Тун.

Это была вершина Пика Святой Девы.

.....

.....

Чэнь Чаншэн был уверен, что это было то место, где Сюй Южун уединилась, но он обошел вершину дважды, увидел несколько сотен древних деревьев, которые не видел ранее, увидел камень у скалы, который она упоминала в письме, и даже видел несколько милых нефритовых птичек, которых она упоминала, но он не увидел пещеру.

Он не увидел здесь и Белого Журавля.

Но юноша уже успокоился. Услышав слова Сяо Чжана в Фэнъяне, он сильно нервничал и волновался, но когда вошел сюда, все его нервы и тревожность исчезли. Вершина была такой же, как она и описывала, все было в порядке, и не было следов битвы.

Но его продолжало сбивать с толку, и даже заставляло быть настороже, что Сюй Южун, вероятно, потребуется несколько лет, чтобы выйти из уединения, так что, логически говоря, Храм Южного Ручья должен был оставить несколько учениц на вершине для прислуживания ей, иначе что случится, если с ее культивацией что-то пойдет не так, и ей понравится помощь?

Он направился к северной стороне вершины. Здесь было несколько древних деревьев и мелкий пруд воды. Это было место, где, как он думал, должна быть пещера. Кроме расположения, пейзажа и пруда, его заключение полагалось на тот факт, что это было место с самыми старыми и многочисленными начертаниями монолита.

Можно было увидеть начертания монолита по всем стенам вершины Пика Святой Девы.

Эти начертания были высечены на камень, и здесь было несколько довольно знакомых начертаний.

Начертания Монолитов Небесных Томов.

Сюй Южун рассказывала ему, что это были копии начертаний на Монолитах Небесных Томов, сделанные первой Святой Девой, когда она посетила Мавзолей Книг в столице.

Они отличались от срисовок, продаваемых у Таверны Сливового Сада. На этих срисовках была верховная мудрость и бесподобная душа первого Монолита Небесного Тома, содержащая истинный смысл Монолитов Небесных Томов. Понимание Монолитов Небесных Томов Храмом Южного Ручья никогда не уступало Дворцу Ли, а в некоторых аспектах даже было более превосходным. Это было связано с тем, что у них были эти монолитные начертания.

Чэнь Чаншэн нашел начертания Отражающего Монолита и погладил их, чувствуя холодный камень пальцами.

Эти линии и начертания Мавзолея Книг была практически идентичными с почти незаметными различиями.

Эти различия не были ошибками. Они скорее указывали на понимание первой Святой Девой монолитных начертаний.

По сравнению с другими культиваторами, Чэнь Чаншэн обладал более глубоким пониманием Монолитов Небесных Томов, даже по сравнению с истинными гениями.

Потому что у него было пять Монолитов Небесных Томов на запястье.

После легкого касания он уже знал, что если внимательно исследует монолитные начертания на вершине Пика Святой Девы, это определенно даст большую выгоду его культивации.

Но это были вопросы для будущего. Сначала он должен был найти ту пещеру.

В это мгновение он почувствовал, что скала под его пальцами задрожала.

Неразличимое ци, которое, казалось, появлялось и исчезало из существования, появилось из густого плюща.

Он последовал за этим ци и потянул плющ.

За плющом все еще была скала. На вид и ощущение она была твердым камнем. Даже если ударить ее молотом, можно будет выбить бесчисленные осколки камня.

Но Чэнь Чаншэн знал, что за этой скалой был не камень, а пространство. Другими словами, пещера на вершине Пика Святой Девы была внутри.

Не потому, что он мог видеть изобретательные массивы, построенные в скале, а из-за плюща.

Плющ тоже был массивом. Хотя он уступал в силе массивам на скале, он аналогично мог преградить путь взглядам эксперта Божественного Домена.

Чэнь Чаншэн смог увидеть этот плющ насквозь, потому что узнал его.

Этот плющ был Дворцом Тун.

Дворец Тун был массивом, тем самым, который он видел в Имперском Дворце столицы.

Однако, он в Саду Чжоу видел Дворец Тун, сформированный из плюща.

В Мавзолее Чжоу Сюй Южун превратила Лук Тун в Дворец Тун, и его зеленые листья покачивались в яростной буре. Хотя она была тяжело ранена и на грани смерти, Дворец Тун оставался крепким.

Так как плющ был Дворцом Тун, Лук Тун, ее лук, должен был находиться внутри этой скалы.

Было очевидно, что плющ Лука Тун узнал его и не атаковал, не отправил предупреждение. Он только излучал мягкий и прекрасный свет.

Чэнь Чаншэн посмотрел на плющ в своих руках, вспоминая то зрелище на Мосту Беспомощности, когда белая ткань падала вниз, а его взгляд сосредоточился на ее лице.

В небе, полном снега, ее лицо было подобно картине, наполненной неясным и мягким светом, пронизанной неописуемой красотой.

Он смотрел на холодную стену камня перед собой.

Она была на другой стороне каменной стены.

Он был на этой стороне каменной стены.

Если бы у взгляда был настоящий жар, холодная стена бы уже начала гореть.

Было бы лучше, если бы это была каменная стена. Он легко мог распахнуть ее или, возможно, легонько постучать и спросить: ‘Есть кто-нибудь дома?’

Нет, даже если это была каменная дверь, он не мог открыть ее, не мог постучать.

Как и сейчас, он только мог тихо смотреть на нее.

Сюй Южун культивировала на другой стороне каменной стены. Она могла достичь критического момента, в который любое постороннее вмешательство может привести к невероятной опасности.

Так что Чэнь Чаншэн не мог ничего поделать, но и не мог уйти. Он тихо стоял перед каменной стеной в течение очень долгого времени.

В самом начале он оставался потому, что он испытывал тоску и несколько невероятно сложных эмоций, но позднее это было связано с плохим чувством.

В расчетах и выводах были Военный Советник Демонов Черная Роба, погибший Старейшина Небесных Тайн, его учитель Шан Синчжоу, а после них была Сюй Южун.

У Чэнь Чаншэна не было Пластины Звезды Судьбы, и он никогда не изучал, как рассчитывать и делать выводы, но он изучил Интеллектуальный Меч у Су Ли.

С определенной перспективы Интеллектуальный Меч был методом расчетов и выводов.

Он начал думать о прошлом, начиная с того дня, когда он получил то письмо в штабе Армии Горы Сун.

После этого были Город Ханьцю, Город Вэньшуй, а затем Город Фэнъян.

Что же случилось в Храме Южного Ручья? Пик Святой Девы все еще был мирным, как она и описывала в письмах.

Казалось, как будто ничего не произошло, но Сяо Чжан действительно не смог взойти на Пик Святой Девы.

Он все больше и больше чувствовал, что если она продолжит находиться в уединении в этой каменной стене, она столкнется с некоторыми проблемами.

Он не мог наблюдать за тем, как это происходит. Он должен был разобраться, откуда исходят эти проблемы, с которыми она столкнулась.

Проблема была не на ее стороне каменной стены, а на его стороне.

Ему только требовалось найти эту проблему и решить ее, чтобы устранить любую возможную угрозу Сюй Южун.

Какая же проблема могла повлиять на Сюй Южун на ее стороне стены?

Будь это Лук Тун, превращенный в плющ, или выдающиеся массивы на каменной стене, они убеждались в том, что она не будет ранена ничем из внешнего мира.

Чэнь Чаншэн отошел от каменной стены к краю скалы.

Река Тун текла через равнина к северу. Она казалась невероятно извилистой с его невероятно высокого расположения.

В свете заходящего солнца она выглядела, как золотая нить, наугад брошенная на стол девушкой после полудня вышивания.

Подобное описание появилось два года назад в письме, написанным ему Сюй Южун.

Серые камни у скалы тоже были упомянуты в ее письмах. Она любила сидеть там и рассматривать пейзажи.

Чэнь Чаншэн сидел на краю скалы и осматривал эти прекрасные зрелища.

Он очень хорошо запомнил эти прекрасные пейзажи.

.....

.....

Эти зрелища были очень прекрасными, и от них было сложно устать, но Чэнь Чаншэн только смотрел на них очень короткое время, после чего отвел взгляд.

Он вынул довольно древнюю книгу и начал читать.

В свой момент собранности он все еще не смог найти проблему, или даже зацепку, так что решил перестать искать. Он не сдался, но понимал принцип, что чем больше человек сосредотачивался на проблеме, тем проще было упустить какую-то деталь.

Он начал вспоминать все, произошедшее от штаба Армии Горы Сун, начиная с самых недавних событий. Он сначала вспомнил двух девушек Храма Южного Ручья, которых он встретил у горных врат.

Искусство Единства Меча Храма Южного Ручья, использованное теми двумя девушками, изначально смогло застать Танга Тридцать Шесть врасплох.

В то время он почувствовал, что их Искусство Единства Меча как-то отличалось от Искусства Единства Меча, которое он знал, что сбило его с толку.

Можно ли это отнести к тому, что беспокоило его?

Основанием Искусства Единства Меча был храмовой меч.

Старая книга, которую он читал, называлась ‘Гармоничное Исследование Храмового Меча’, и была написана женщиной-профессором Тринадцати Отделений Зеленого Сияния, которая тридцать лет обучалась в Храме Южного Ручья.

С определенной точки зрения эта госпожа Тринадцати Отделений Зеленого Сияния жила жизнью, похожей на жизнь Сюй Южун.

Это был первый раз, когда Чэнь Чаншэн формально исследовал Искусство Единства Меча, и чем больше он читал о нем, тем больше восхищения он испытывал. Это определенно был очень простой стиль меча, но у него были очень высокие требования к практикующему. Неудивительно, что на всем континенте только ученицы Храма Южного Ручья, которые были относительно отрезаны от мира и обладали ясными и яркими сердцами дао, могли культивировать этот стиль меча до вершин и в результате создать потрясший мир массив мечей Храма Южного Ручья.

Чэнь Чаншэн был публично признан гением меча, и если проигнорировать его возраст, его даже можно было назвать грандмастером меча.

Его знания и понимание меча росли с каждым днем, и в ответ он все больше и больше был одержим этим. Хотя он не мог сравниться с Су Ли и людьми Секты Меча Горы Ли, видя такой свежий стиль меча, как Искусство Единства Меча, он, естественно, был опьянен, постепенно забыв о течении времени.

Заходящее солнце сияло над Рекой Тун и над Пиком Святой Девы, становясь все более красным и теплым.

Чэнь Чаншэн уже читал третью книгу о храмовом мече и Искусстве Единства Меча.

Его левая рука держала книгу, пока указательный и средний пальцы его правой руки были вместе, имитируя меч и жестикулируя в воздухе.

Он сам не осознавал, что с его действиями невидимое намерение меча возникало у кончиков его пальцев, разрезая теплый свет и прохладные горные ветра на бесчисленные части.

На краю утеса пронеслось завывание ветра.

Дрейфующие облака рассеялись, а духовные звери в лесах убежали вдаль. Только те нефритовые птицы рядом наклонили головы, глядя на него с интересом.

Он грубо догадывался, о чем они думали: кто этот человек? Почему его действия были идентичными той фее?

В это мгновение в воздухе прозвучал ясный крик журавля.

Нефритовые птицы отправились в полет в поисках самых аппетитных грибов среди деревьев для обеда.

Духовные звери в лесу отступили еще дальше.

Все облака вдруг рассеялись.

Белый Журавль преодолел облака, сделал круг, приземляясь, а потом подошел к Чэнь Чаншэну.

Крик журавля пробудил Чэнь Чаншэна от его ступора, и он погладил стройную шею Белого Журавля.

Белый Журавль легонько клюнул его руку, а потом посмотрел на плато, окруженное облаками, издавая мягкий крик.

Чэнь Чаншэн понимал, что он пытался сказать ему о том, что внизу что-то происходило.

Учитывая прошедшее время, Танг Тридцать Шесть и другие уже должны были войти в Храм Южного Ручья. Действительно ли возникло недопонимание?

Он стоял, глядя на каменную стену в лучах заходящего солнца, и сказал: «Я вернусь сюда еще раз».

.....

.....

Когда Чэнь Чаншэн карабкался по скале, Танг Тридцать Шесть восхищался пейзажами горного пути.

Освободив двух учениц Храма Южного Ручья, он и Ху Тридцать Два начали медленно идти, ожидая, пока появится кто-то важный из Храма Южного Ручья.

Они ударили траву как раз для того, чтобы встревожить змею. Их прямолинейное вторжение горных врат было сделано для того, чтобы отвести внимание от Чэнь Чаншэна, так что они, естественно, не могли путешествовать тихо.

Он был в настроении и мог свободно путешествовать и восхищаться окружением, потому что думал, как и Чэнь Чаншэн. Даже если с Храмом Южного Ручья было какое-то недопонимание, это не было большой проблемой.

По мнению Танга Тридцать Шесть Сюй Южун была Святой Девой, так что Храм Южного Ручья принадлежал ей. Если было какое-то недопонимание, это было похоже на ссору парочки, и его было легко решить, так что не было необходимости особо об этом заботиться.

Пока они шли через бамбуковый лес, Танг Тридцать Шесть похвалил: «Превосходный вид».

Вдруг послышался непрекращающийся хруст.

Бамбук непрерывно покачивался, море пенилось бушующими волнами.

Разразилось ци меча, и бесчисленные тонкие бамбуковые листья зашелестели проливным дождем, падая на тело Танга Тридцать Шесть.

Ху Тридцать Два был на некотором расстоянии от бамбукового леса и умудрился избежать этого дождя листьев.

Танг Тридцать Шесть был покрыт бамбуковыми листьями и выглядел довольно жалко, но он так не думал. Наоборот, он гордо сказал: «Как элегантно».

Бамбуковые листья перестали падать, ци меча отступило, и около десяти девушек появилось на горном пути, не давая ему и Ху Тридцать Два отступить.

Две девушки горных врат были среди них.

*

«Старшая Сестра, это они!»

Две девушки посмотрели на Танга Тридцать Шесть и презрительно сказали: «Я не знаю, откуда пришли эти злодеи, что они настолько наглые, силой пройдя через горные врата!»

Танг Тридцать Шесть уставился на них. Среди этих девушек было несколько знакомых лиц, особенно та утонченная девушка, которая вела их.

«О, Е Сяолянь, это ты».

Он не ожидал так быстро встретить знакомую, и счастливо шагнул вперед.

Две девушки были ошеломлены и подсознательно спрятались за Е Сяолянь.

Е Сяолянь тоже не ожидала, что тот безумный паренек, о котором ей рассказали ее младшие сестры, посмевший силой преодолеть горные врата, окажется Тангом Тридцать Шесть.

Ученицей Храма Южного Ручья, с которой больше всего были знакомы люди Ортодоксальной Академии, была именно Е Сяолянь. Даже не упоминая их раннюю историю, две стороны взаимодействовали друг с другом в течение долгого времени в путешествии от Горы Хань к Ортодоксальной Академии.

Она удивленно спросила: «Как это можешь быть ты?»

Танг Тридцать Шесть не заметил странность в выражении ее лица. Улыбаясь, он вспомнил произошедшее ранее.

Пока он говорил, две девушки были все больше и больше сбиты с толку, думая, почему Старшая Сестра ни капли не злилась. Почему Старшая Сестра тоже улыбается?

Действительно ли Старшая Сестра знает этого безумного человека, и она даже в друзьях с ним?

Выслушав рассказ Танга Тридцать Шесть и сравнив его со словами ее двух младших сестер, Е Сяолянь поняла, что случилось. Она сказала Тангу Тридцать Шесть: «Разве они не задали тебе несколько вопросов? Зачем вы так их напугали? Разве вы не видели, что они молодые?»

Танг Тридцать Шесть очень искренне ответил: «Разве ты не знаешь, насколько мягкий у меня характер?»

Конечно же, это был сарказм. Все знали, каким человеком он был, особенно Е Сяолянь. Несколько лет назад, когда она была того же возраста, что и эти две младших сестры, когда этот негодяй жалел и щадил ее? Он действительно был бесстыжим.

Когда она думала о том, как он выругал ее до слез на Божественном Проспекте, она почувствовала себя немного униженной. Она уставилась на Танга Тридцать Шесть и плюнула.

Танг Тридцать Шесть, естественно, знал, почему она сделала это, и улыбнулся: «Что это за отношение? Ведь сегодня я - гость».

«Я определенно не помню, чтобы я приглашала тебя».

После этого бесцеремонного замечания Е Сяолянь перестала придавать ему внимание. Она повернулась к Ху Тридцать Два, ее улыбка исчезла, и она умиротворенно сказала: «Ученица третьего поколения Храма Южного Ручья, Е Сяолянь».

Ху Тридцать Два ответил: «Предыдущий Архиепископ Вэньшуя, Ху Тридцать Два».

Танг Тридцать Шесть в стороне подметил: «Это кардинал Ортодоксии, и он даже может войти в Зал Объявлений через несколько дней. Ты не должна пренебрегать манерами».

Эти слова одновременно поддразнили обоих.

Е Сяолянь сначала разозлилась, а потом была удивлена.

Как ученица Храма Южного Ручья, она, естественно, знала, что место Архиепископа Зала Объявлений пустовало уже три года. Если она правильно поняла Танга Тридцать Шесть, этот довольно обычно выглядящий индивид станет Префектом Ортодоксии через несколько дней? Но у Танга Тридцать Шесть не было отношений с важными фигурами Ортодоксии, так как они могли прибыть на Пик Святой Девы вместе? Может ли быть...

Она подумала о возможности и посмотрела на Танга Тридцать Шесть.

Танг Тридцать Шесть кивнул.

Глаза Е Сяолянь стали исключительно яркими. Она казалась очень счастливой, но ее настроение было немного более сложным, чем это.

Это была радость, некоторое облегчение после истощения себя в течение долгого времени, а также беспокойство и замешательство.

Вдруг на горном пути за ними послышался голос.

«Кто вы такие, что посмели вторгнуться на священную землю?»

Это был ледяной голос, но и голос с ощущением невероятного величия, как у какого-то высшего чиновника Имперского Двора, а также, как железные законы Зала Дрейфующих Облаков, голос, пронизанный аурой непоколебимой мощи.

Когда прозвучал этот голос, море бамбука снова забушевало, и выражение лица Е Сяолянь стало намного мрачнее.

На горном пути появилась даосская монахиня. Было трудно определить ее точный возраст, но судя по ее темпераменту, она, вероятно, была женщиной среднего возраста.

На ней была черная храмовая форма, а ее рукава дрейфовали на ветру, наполняя ее трансцендентной аурой. Однако, ее ровные брови давали ей невероятно собранное чувство.

За ней следовало несколько десятков учениц Храма Южного Ручья.

По прибытию этой даосской монахини в черном ученицы, прибывшие первыми, поспешно поклонились и сказали: «Боевая Великая Тетя».

Услышав это обращение, Танг Тридцать Шесть приподнял брови в удивлении.

В его впечатлениях Храм Южного Ручья должен был управляться ученицами второго поколения. Он никогда не слышал о старейшинах из предыдущих поколений.

Сюй Южун была ученицей второго поколения, тогда как Е Сяолянь считалась ученицей третьего поколения.

У этой даосской монахини в черном был такой высокий статус?

Он стряхнул бамбуковые листья, поправил одежду, и приготовился поприветствовать монахиню.

Даосская монахиня даже не взглянула на него, и тем более не дала ему шанса объяснить.

«Е Сяолянь, почему твоей меч не поднят? Ты планируешь впустить чужаков на гору?»

Даосская монахиня строго упрекнула Е Сяолянь.

Е Сяолянь была ошеломлена, услышав эти слова, и почувствовала себя опозоренной. Ее глаза немного покраснели и она подняла голову, намереваясь оспорить.

Лицо даосской монахини стало еще мрачнее, а ее голос - еще строже: «Ты не признаешь свою вину?»

«Ты достаточно сказала».

Танг Тридцать Шесть оттянул Е Сяолянь за себя и сказал: «Ты чувствуешь себя гордой, отчитывая свою ученицу перед чужаками?»

Когда он был недоволен, его не беспокоило, что его оппонент был какой-то старшей Боевой Великой Тетей Храма Южного Ручья.

Ху Тридцать Два увидел, что что-то не так, и поспешно шагнул вперед. Глядя на даосскую монахиню, он сказал: «Мы прислуживаем Его Святейшеству Попу без намерений вторгаться на гору. Я требую проницательной оценки госпожи».

Эти слова подтвердили предыдущие заключения Е Сяолянь. После мгновенного удивления ее глаза стали еще краснее, но не потому, что она чувствовала себя опозоренной, а потому что она была взволнована.

Те ученицы, которые были на Горе Хань и были знакомы с Ортодоксальной Академий, переглянулись и улыбнулись, выглядя очень счастливыми.

Внезапный кашель, наполненный чувством строгой власти, вмиг заставил эти улыбки исчезнуть.

«Вы говорите, что Его Святейшество Поп пришел в наш Храм Южного Ручья?»

Монахиня в черном одеянии холодно спросила пару: «Тогда где Его Святейшество?»

Ху Тридцать Два не знал, как ответить. Может ли быть, что Поп был обеспокоен тем, что Храм Южного Ручья мог быть во внутренней борьбе, и прокрался на Пик Святой Девы, не отправив сообщение?

Танг Тридцать Шесть был мастером решения таких неуклюжих ситуаций, как это, потому что характеристикой, необходимой для такой задачи, была очень толстая кожа.

«У Попа пылающее беспокойство в сердце, и он отправился вперед. Он уже должен быть на Пике Святой Девы. Если ты хочешь отдать ему дань уважения, тебе придется немного подождать».

Он указал на конец горного пути, когда говорил. Там была скала, а за скалой была прекрасная гора, окутанная облаками.

Даосская монахиня проигнорировала насмешливый тон в его словах. Она сказала, уставившись ему в глаза: «Не так просто вторгнуться на Пик Святой Девы».

Танг Тридцать Шесть почувствовал могущественное давление и выгнул брови: «Север и юг Ортодоксии исходят из того же источника. Даже если это печати Храма Южного Ручья, как они могли навредить Его Святейшеству Попу? Прошло так много времени, и все еще не было беспокойства; похоже, что Пик Святой Девы... сердечно встретил его».

Все услышали скрытый смысл в его словах.

Танг Тридцать Шесть просто не хотел проигрывать в манерах, но он не ожидал, что его предположения были настолько близки к истине.

Лицо даосской монахини стало еще холоднее: «Человек, входящий без спроса, - это вор, и когда это хозяин приветствовал вора в свой дом?»

Танг Тридцать Шесть поднял брови и спросил: «Эти слова - глубокое неуважение к Его Святейшеству. Ты все еще настаиваешь на действии?»

«Так как вы взошли на гору, не отправив заранее сообщение, вы не союзники, а вторгшиеся чужаки».

Даосская монахиня уставилась ему в глаза и невыразительно сказала: «Кто-нибудь, схватите этих двух».

На горном пути было около тридцати учениц Храма Южного Ручья, достаточно, чтобы сформировать массив мечей. Сяо Чжан и Лян Вансунь нашли бы сложным прорваться через такой массив мечей, и тем более Танг Тридцать Шесть.

Если эти ученицы начнут атаковать, у Танга Тридцать Шесть и Ху Тридцать Два не будет другого выбора, кроме как спуститься с горы.

Они не двигались, потому что и ученицы Храма Южного Ручья не шевелились.

Около десяти учениц, которые были в Ортодоксальной Академии, обменялись взглядами, у них были боязливые выражения лиц, запутанные мысли, и они не знали, что делать. Те ученицы, которые не были в Ортодоксальной Академии, подсознательно схватили мечи, но они вспомнили истории своих боевых сестер, и повернулись к Е Сяолянь, спрашивая глазами, что делать.

Горный путь был совершенно тихим.

* великая тетя - то же, что и двоюродная бабушка

Затишье бамбукового моря указывало на то, что паренек, скрывающийся в нем, почувствовал то же, что и Танг Тридцать Шесть.

Когда даосская монахиня в черном услышала этот голос, злоба постепенно сошла с ее лица. Она холодно смотрела на Танга Тридцать Шесть, по-видимому, желая сказать что-то. Но она, вероятно, вспомнила предыдущую угрозу Танга Тридцать Шесть, так что все слова, которые она планировала сказать, в конечном итоге стали простым фырканьем. Она взмахнула рукавом с разъяренным видом и ушла.

Видя, как даосская монахиня уходит, Танг Тридцать Шесть позвал ее: «Эй! Не уходи, если тебе хватит смелости! Фырканье тоже считается! Пожертвование в следующем году будет уменьшено вдвое еще раз!»

Те ученицы, которые не были в столице или на Горе Хань, безмолвно переглянулись. Это тот молодой хозяин клана Танг, о котором они так много слышали? Почему он так сильно отличался от слухов? Его нрав просто был немного избыточным.

«Все нормально, все нормально. Боевую Великую Тетю определенно не беспокоит никакое пожертвование. Ее поддерживает благородный клан. Если бы не слова Боевой Великой Учительницы, она бы пренебрегла твоей угрозой и пришибла бы тебя одной ладонью».

Е Сяолянь подняла свою маленькую руку и сделала вид, что ударяет Танга Тридцать Шесть по животу, а затем сказала: «Деньги с пожертвований используются нами, ученицами. Тебе лучше не урезать его».

Танг Тридцать Шесть придерживался за живот, делая вид, что ранен, и с грустью сказал: «Твоя изящная рука и изящное лицо весьма прекрасны, так почему твоё сердце стало настолько предвзятым? Я ради тебя вышел вперед».

Е Сяолянь давным-давно привыкла к его нахальному поведению и не особо об этом переживала: «Так как Великая Учительница хочет встретить вас, пойдемте быстрее».

Танг Тридцать Шесть наконец-то среагировал, спрашивая в шоке: «Святая Дева вернулась? Что насчет Су Ли? Не говори мне, что он снова бросил ее?»

Он, естественно, говорил не о Сюй Южун, а об учительнице Сюй Южун, предыдущей Святой Деве.

Ху Тридцать Два тоже был ошеломлен, но услышав последний вопрос, он оступился и чуть не упал с горного пути.

Е Сяолянь и другие девушки были еще злее. Они одна за другой сосредоточили разъяренные взгляды на Танге Тридцать Шесть, желая вынуть мечи и порубить его на куски.

«Я просто шутил, чтобы облегчить настроение; зачем так серьезно реагировать?» - сказал Танг Тридцать Шесть с извиняющимся лицом.

Е Сяолянь подавила свой нрав и объяснила: «Великая учительница, о которой я говорю, это старшая сестра этой боевой великой тети».

Танг Тридцать Шесть прокомментировал: «Мне кажется, как будто ты только что сказала что-то бесполезное».

Е Сяолянь почувствовала беспомощность, и продолжила объяснять: «Моя великая учительница - это не предыдущая Святая Дева, и это все, что ты должен знать. Если говорить о старшинстве, то она - старейшина очень высокого статуса в храме».

«Что же случилось в Храме Южного Ручья?»

Убедившись, что даосская монахиня в черном одеянии была далеко, Танг Тридцать Шесть остановился, улыбнулся, и искренне спросил: «Кто же та старуха и великая учительница, о которых ты говоришь? Почему я никогда не слышал о них?»

Е Сяолянь ответила: «Пожалуйста, будь более уважительным, и кроме того... Боевая Великая Тетя достигла очень высокой стадии культивации, так что она может остановить старение своего внешнего вида. Как она выглядит старой?»

«Для таких людей, как они, насколько бы молодо они не выглядели, они уже стары».

Танг Тридцать Шесть указал на свой живот, а затем на девушек Храма Южного Ручья, и заявил: «Но все мы очень молоды, так что есть времена, когда мы не должны слушать их».

Смысл этих слов окунул всех девушек в задумчивое настроение.

Ху Тридцать Два вздохнул, вероятно, подумав о своем собственном возрасте.

Е Сяолянь была тронута словами Танга Тридцать Шесть, и ее глаза увлажнились.

Одна девушка собрала храбрость и сказала: «Я скажу это».

Прежде, чем она смогла начать, ее подруга дала ей совет: «Боевая Великая Тетя не будет довольна».

«Не бойся. Ты можешь рассказать мне все».

Танг Тридцать Шесть сказал Е Сяолянь: «Если та старая женщина посмеет отчитывать тебя, то в следующем году не будет никакого пожертвования».

Е Сяолянь улыбнулась, спрашивая: «Можешь ли ты взять ответственность?»

Лицо Танга Тридцать Шесть не изменилось: «Это преступление обманывать других, так что я постою за тебя, а потом вы просто можете закрыть меня в Тюрьме Чжоу».

Е Сяолянь покраснела: «Ты не можешь говорить должным образом?»

Танг Тридцать Шесть невинно ответил: «Не то что бы я был правильной личностью».

*** ***

С начала времен у культиваторов юга была традиция спускаться с горы и путешествовать по миру, достигнув некоторого уровня успеха в культивации. У Поместья Древа Ученых была эта традиция, как и у Секты Меча Горы Ли, и Пик Святой Девы не был исключением.

Сюй Южун когда-то бывала на Южном Море, а ее учительница Святая Дева отправилась с Су Ли на далекий другой континент.

Кроме них на Пике Святой Девы также были старейшины из предыдущего поколения, которые проводили все это время, путешествуя по миру, с длинными промежутками времени между их возвращениями, и именно из-за этих исключительно длинных интервалов многие люди забыли о них. Даже если какие-то люди не помнили, они думали, что эти старейшины все еще странствовали, или, возможно, даже вернулись в море звезд.

Никто не ожидал, что полгода назад три старейшины предыдущего поколения, путешествовавших по миру несколько десятилетий, внезапно вернутся на Пик Святой Девы.

У этих трех старейшин было невероятно высокое старшинство. В Храме Южного Ручья в настоящее время было невозможно найти кого-то из более высокого поколения, чем они. Если выразить это по-другому, сейчас они были старыми предками Пика Святой Девы.

Возвращение старых предков, естественно, было самым радостным событием, но вскоре после этого все осознали, что их возвращение вызвало очень серьезную проблему.

Когда предыдущая Святая Дева ушла, она не ожидала, что ее боевые сестры, которые путешествовали по миру, вернутся, и непосредственно передала Храм Южного Ручья в руки Сюй Южун.

Когда Сюй Южун вошла в уединение, она тоже не думала об этом деле и передала управление храмом двум старшим сестрам высокой честности и стойкого характера.

Теперь, когда эти предки вернулись, кем должен был управляться Храм Южного Ручья?

Логически говоря, он должен был управляться согласно приказам Сюй Южун, но эти три старейшины действительно были слишком старшими. Если они выражали мнение об управлении храмом, посмеет ли кто-либо игнорировать их?

Было бы лучше, если бы эти три боевые великие тети посвящали себя культивации и не беспокоились об управлении храмом, но все было не так.

Их не беспокоили ежедневные дела храма, но в определенном вопросе у них была ясная и твердая позиция.

Этот вопрос вовлекал отношения между Пиком Святой Девы и Дворцом Ли.

Это было слияние севера и юга Ортодоксии.

Три боевые великие тети твердо говорили «нет» в этом вопросе, и они даже приняли решение, которое определенно встряхнет весь континент.

Это решение было причиной, почему Е Сяолянь и другие ученицы Храма Южного Ручья были настолько подавлены, а их эмоции были настолько сложными.

*** ***

Выслушав пересказ Е Сяолянь, Танг Тридцать Шесть задумался на несколько мгновений, после чего спросил: «Они не отправили сообщения перед возвращением?»

Он мог понять, даже принять, свирепое сопротивление трех старейшин слиянию севера и юга Ортодоксии.

Мысли старейшин часто были более твердыми, и их было невозможно изменить, и Старый Хозяин его клана был примером этому.

Но он был настороже из-за решения, которое Е Сяолянь не заявила отдельно, а также из-за информации, скрытой за этим.

Учитывая, что они покинули самую священную землю в мире и путешествовали несколько десятилетий, эти три боевые великие тети не должны быть людьми, жаждущими славы, власти или богатств. Даже если у них было что-то, что они не могли отпустить, кто же разыскал их на этом обширном континенте, а затем заставил их вернуться на Храм Южного Ручья, чтобы сделать эти вещи?

«Никто не ожидал, что они внезапно вернутся. Это было как... - Е Сяолянь сделала паузу, а потом продолжила, - внезапная засада».

Танг Тридцать Шесть спросил: «Как их зовут?»

Е Сяолянь ответила: «Мою великую учительницу зовут Хуай Жэнь, а даосское имя боевой великой тети, которую ты видел, - Хуай Би».

Танг Тридцать Шесть почувствовал себя странно. Слышал ли он эти два имени раньше?

Е Сяолянь, не зная, о чем он думал, продолжила: «И еще есть боевая великая тетя, которую зовут Хуай Шу».

Танг Тридцать Шесть задумался над этими именами, после чего сказал: «Если все они такие же, как та старуха, а их настоящий характер противоположен их именам, то это будет проблемой»*.

* Даосские имена Хуай Жэнь, Хуай Би и Хуай Шу - имена, которые они получили, покинув светское общество и вступив в храм. Хуай Жэнь означает ‘забота о доброжелательности’, а Хуай Шу - ‘забота о всепрощении’. ‘Би’ в Хуай Би ссылается на нефритовый диск с отверстием, которым обычно награждают кого-то с высоким социальным статусом или высокими моральными качествами. Имя Хуай Би также может ссылаться на поговорку ‘匹夫无罪，怀璧其罪'. Смысл этой поговорки в том, что хоть обычный человек и может быть невинным, если у него есть какое-то сокровище, это может привести к беде.

Ведя беседу, группа достигла скалы.

На этой скале росло несколько сосен, а также с нее стекало несколько тоненьких водопадов, разбрызгивая повсюду капли.

Перед скалой было большое плато. Оно было очень плоским и простиралось так далеко, что нельзя было увидеть его края, из-за чего оно казалось больше похожим на равнину, чем на плато.

Это плато было покрыто деревьями, и если зайти глубже, можно было увидеть больше расцветающих деревьев. За этими цветущими деревьями были бесчисленные здания. Вид черных карнизов и белых стен, выглядывающих через деревья, был довольно прекрасным.

Видя легендарный Храм Южного Ручья, Ху Тридцать Два нашел его отличным от Дворца Ли и был преисполнен восхвалением. Танг Тридцать Шесть, однако, подумал о чертоге предков Города Вэньшуй и Горе Куриц-Ворон снаружи, впадая в задумчивое настроение.

Они прошли через зеленые и цветущие деревья, прошли по извивающемуся пути сырых камней, и прибыли к Храму Южного Ручья.

Группа преодолела церемониальный холл, прошла через несколько маленьких садов, мимо нескольких библиотечных павильонов, и пришла к самой глубокой части комплекса, где увидела соломенную хижину.

Вокруг этой соломенной хижины было много монолитов. На этих монолитах были видны клочки мха, но они не могли скрыть линии, глубоко высеченные на их поверхности.

Танг Тридцать Шесть и Ху Тридцать Два оба бывали в Мавзолее Книг, рассматривая монолиты и познавая дао. Они с первого взгляда смогли узнать, что эти монолиты были копиями Монолитов небесных Томов.

Это не были простые и грубые модели. Монолиты излучали ауру изношенности времени, выглядя одним целым с соломенной хижиной, создавая собственный маленький мир. Это была сцена, вызывающая трепет и уважение.

Несмотря на фривольный характер Танга Тридцать Шесть, прибыв в такое место, он стал намного тише, и был обеспокоен, что со скрытым Чжэсю может что-то произойти.

В соломенной хижине было выложено три молитвенных коврика. Свет устремлялся вниз через цветное стекло, установленное в крыше. Эти лучи никоим образом не были тусклыми, ясно позволяя видеть, что было внутри.

Даосская монахиня в черном одеянии, которую они встретили у горных ворот, сидела на молитвенном коврике, расположенным на левой стороне. У нее все еще было холодное выражение лица, и когда она увидела Танга Тридцать Шесть, вошедшего в хижину, в ее глазах появился оттенок злобы.

Даосская монахиня в фиолетовом одеянии сидела на молитвенном коврике по правую сторону. У нее были прямые, толстые брови и непреклонные глаза. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять ее вспыльчивый нрав.

Даосская монахиня, сидящая на центральном молитвенном коврике, была в белой храмовой форме. У нее было теплое и мягкое выражение лица, а ее глаза были ясными, как подвижные осенние воды. Она излучала любезную и сердечную ауру.

Но когда Танг Тридцать Шесть увидел эту монахиню в белом одеянии, он был настороже, вмиг угадав, что она была владельцем голоса, услышанного ими ранее.

Его чувство было связано не с тем, что на ней была белая одежда, цвет, больше всего почитаемый Пиком Святой Девы, а из-за ощущения от самого человека.

Е Сяолянь рядом с ним мягко сказала несколько слов, поклонилась трем даосским монахиням, после чего отступила назад.

Танг Тридцать Шесть узнал, что даосской монахиней в фиолетовом одеянии была Хуай Шу, а даосской монахиней в белом - Хуай Жэнь.

Хуай Жэнь тепло сказала: «Молодой Хозяин Танг и Архиепископ Ху, пожалуйста, присядьте».

Танг Тридцать Шесть и Ху Тридцать Два послушно сели на молитвенные коврики, предназначающиеся для гостей.

Хуай Жэнь посмотрела на Танга Тридцать Шесть и спросила: «У Старого Хозяина Танга хорошо идут дела?»

Танг Тридцать Шесть ответил: «Он в порядке и не умер. Но так как я жив, он не очень доволен».

Весь континент знал, что случилось в Городе Вэньшуй, но никто не думал, что он раскроет это, и что он станет так неуважительно говорить о Старом Хозяине Танге.

Хуай Би ухмыльнулась при этих словах, а Хуай Шу подняла брови. Она определенно была недовольна его словами.

«Молодой Хозяин Танг, хорошо сказано. Пока человек жив, ничто не может быть лучше», - Хуай Жэнь улыбнулась, говоря Тангу Тридцать Шесть.

Танг Тридцать Шесть понимал, что эта старейшина Храма Южного Ручья хотела сказать.

Пока Старый Хозяин Танг все еще был жив, клан Танг был кланом Танг Старого Хозяина Танга. Его предыдущая угроза Храму Южного Ручья у горных врат, естественно, не будет осуществлена.

«Верно, жизнь - это и правда прекрасно, но кто-то такой, как мой второй дядя, определенно так не подумает, потому что он мертв».

Танг Тридцать Шесть серьезно сказал: «Это действительно то, чему стоит радоваться».

В каком клане человек будет радоваться, что его дядя умер?

Даже если весь мир знал о проблемах между ним и Вторым Хозяином Тангом, разве не было неправильно так говорить?

Брови Хуай Шу поднимались выше и выше, а злость на ее лице была все более и более очевидной. У нее был вспыльчивый характер, и она считала зло своим личным врагом, и больше всего она презирала подлецов, которые не уважали различий в старшинстве.

Хуай Жэнь оставалась умиротворенной, но сейчас она смотрела на Танга Тридцать Шесть более неописуемым взглядом.

Она тоже понимала, что говорил Танг Тридцать Шесть.

Она хотела сказать Тангу Тридцать Шесть, что он сам не сможет угрожать Храму Южного Ручья. Танг Тридцать Шесть парировал, сказав ей, что Второй Хозяин Танг был мертв, и что он выиграл войну наследия клана Танг. Клан Танг действительно был кланом Старого Хозяина Танга, но в будущем он перестанет им быть.

Из пожертвований, которые Храм Южного Ручья получал каждый год, большая часть подавалась кланом Танг.

Но это было не самым важным. Ключевая проблема была в том, что Храм Южного Ручья, его неисчислимы подчиненные секты, и их сельскохозяйственный бизнес по большей части были связаны с кланом Танг.

Многие секты делали это. Если они не вели дела с кланом Танг, они должны были вести дела с кланом Цюшань, кланом У или кланом Муто.

Культивация всегда была большим бизнесом.

Учитывая статус Храма Южного Ручья в мире культивации, когда его старейшины выбирали делового партнера, они, естественно, выбрали кандидата с лучшей репутацией, самой большой историей: клан Танг.

Кто мог ожидать, что через столько лет преемник клана Танг будет использовать их партнерство, чтобы угрожать Храму Южного Ручья?

Хуай Жэнь не продолжала вести эту тему с Тангом Тридцать Шесть, вместо этого спрашивая: «Где компаньон Молодого Хозяина Танга?»

Речь, естественно, шла о Чжэсю, что означало, что Храм Южного Ручья все время знал о его присутствии и, возможно, присматривал за ним в этот самый миг.

Танг Тридцать Шесть был благословлен очень толстой кожей, так что спокойно спросил: «О чем говорит Ваше Преподобие?»

Хуай Жэнь улыбнулась, ничего не думая о его ответе. Она повернулась к Ху Тридцать Два и спросила: «Где Его Святейшество Поп? Ученицы храма желают получать учения Его Святейшества настолько быстро, насколько это возможно».

Эти были очень тактичные слова, и очень вежливые, но ручная работа была не очень изысканной, и было немного смешно, насколько неуклюже была построена эта фраза.

Но смысл ее слов был достаточно ясным. Хотя все говорили, что Храм Южного Ручья произошел из Ортодоксии, и хотя Поп был самым почитаемым человеком, вход без предварительного сообщения все еще был неуместным.

Хотя у Ху Тридцать Два тоже была очень толстая кожа, он знал, что сейчас было не время для безрассудства. Он указал в сторону и сказал: «Его Святейшество, вероятно, отправился на вершину».

Море облаков лежало за той скалой, а среди тех облаков можно было смутно разглядеть уединенную вершину, Пик Святой Девы.

Услышав это, даосские монахини, сидевшие по бокам, вмиг были ошеломлены, особенно Хуай Шу в пурпурном одеянии. Она яростно закричала: «Абсурд! Святая Дева в настоящее время в уединенной культивации и сейчас в самом ее важном моменте. Для всех запрещается тревожить ее, иначе это может вызвать отклонение в ее культивации. Кто может понести эту ответственность! Что Поп планирует делать!»

Танг Тридцать Шесть ответил: «Услышав про внутреннюю борьбу в Храме Южного Ручья, Его Святейшество Поп заволновался о безопасности Святой Девы. Он преодолел большое расстояние без сна и отдыха, чтобы навестить ее. Как это может быть неуместно?»

Хуай Би ухмыльнулась: «Когда это мой Храм Южного Ручья страдал от какой-то борьбы? У безопасности Святой Девы, естественно, есть наша поддержка, и нам не нужна забота чужаков».

Танг Тридцать Шесть спросил: «Я слышал, что Сяо Чжан прибыл к Пику Святой Девы несколько дней назад?»

Хуай Жэнь подняла руку, приказывая своей младшей сестре не говорить. Она спокойно ответила: «Верно».

Танг Тридцать Шесть уставился ей в глаза и спросил: «Почему он в итоге не смог подняться на гору?»

Три года назад, когда снег падал над столицей, Сяо Чжан орудовал копьем на берегу Реки Ло и ранил тяжело раненого Ван По.

С того мгновения, независимо от того, желал ли Сяо Чжан или нет, весь континент относился к нему, как к могущественному союзнику Ортодоксии и Чэнь Чаншэна.

Имперский Двор преследовал его целых три года по этой причине.

В свой худший момент он прибыл на Пик Святой Девы для временного укрытия, но его прогнали.

Может ли быть, что Пик Святой Девы больше не считал себя союзником Дворца Ли?

Хуай Жэнь спокойно смотрела на Танга Тридцать Шесть, но не отвечала.

Танг Тридцать Шесть спокойно смотрел в ответ, но тоже не говорил. Было очевидно, что он хотел, чтобы она дала ответ.

Хуай Шу строго сказала: «Такой безумец, как Сяо Чжан, чьи руки промокли в крови? Как мы можем позволить ему войти на гору и осквернить эту чистую и священную землю?»

Танг Тридцать Шесть сильно хотел упомянуть Су Ли.

Количество людей, убитых Су Ли, было неисчислимым, его меч промок в гораздо большем количестве крови, чем копье Сяо Чжана, но посмел ли Пик Святой Девы выгнать его?

Даже их Святая Дева ушла с ним.

Как только он собирался сказать эти слова, он забрал их обратно. Эти слова были слишком безжалостными, и если не сказать их правильно, это закончится конфликтом.

Он покачал головой и беспечно сказал: «Если я правильно помню, прежде, чем Святая Дева начала уединение, она приказала, чтобы все дела Храма Южного Ручья управлялись Старшими Сестрами Пин Сюань и И Чэнь. Я думаю, что выгонять Сяо Чжана с Пика Святой Девы определенно не было их волей, а волей вас троих?»

Услышав это, ученицы вокруг соломенной хижины стали беспокойными, особенно те две ученицы, стоявшие за тремя даосскими монахинями, которые даже опустили головы. Танг Тридцать Шесть мог ясно чувствовать, что эти две ученицы обладали могущественной культивацией, так что они, вероятно, и были Пин Сюань и И Чэнь.

Хуай Жэнь знала, что должна была ответить, и умиротворенно сказала: «Верно, это была моя воля, что Сяо Чжан не должен входить на гору».

Танг Тридцать Шесть уставился ей в глаза и поинтересовался: «Почему?»

Хуай Шу злобно сказала: «Я уже сказала почему».

Танг Тридцать Шесть проигнорировал ее. Все еще глядя в глаза Хуай Жэнь, он спросил: «Тогда на основании чего?»

Даже если дать десять тысяч причин не позволять Сяо Чжану попасть внутрь, на каких полномочиях это было сделано?

Это было дело Храма Южного Ручья. На каких полномочиях ты раздаешь приказы?

Хуай Би ухмыльнулась: «Святая Дева в уединении, но означает ли это, что мы, старшее поколение, больше не можем заботиться о таких вопросах?»

Танг Тридцать Шесть ответил: «Святая Дева в уединении, так значит ли это, что вам больше не надо уважать ее указы? Кто выше: вы или Святая Дева?»

Его слова перестали быть критикой, становясь прямым вызовом.

Хуай Би была взбешена этими вопросами и собралась возразить.

Хуай Жэнь посоветовала ей: «Младшая Сестра, Молодой Хозяин Танг хорошо известен за свое красноречие. Ты определенно не оппонент ему».

«Неверно, - Танг Тридцать Шесть поправил ее, - я не сладкоречив. Я просто говорю громко и быстро».

Хуай Жэнь улыбнулась: «Тому, кто говорит разумно, не нужен громкий голос. Если ты просто говоришь громко и быстро, почему никто не смог выиграть спор с тобой?»

«Снова неверно, - Танг Тридцать Шесть объяснил, - тот, кто говорит разумно, естественно, будет говорить громко. У меня прямолинейные причины, так что у меня сильный голос. Никто не смог выиграть спор против меня, потому что они не говорят с разумом».

Его слова, естественно, ссылались на ситуацию Храма Южного Ручья.

Он чувствовал, что разум был на его стороне, так что эти три старейшины Храма Южного Ручья, естественно, были без разума.

Молчание воцарило внутри и снаружи соломенной хижины. Ученицы Храма Южного Ручья опустили головы, не зная, что сказать.

«Молодой Хозяин Танг чувствует, что мы, три старейшины, вернулись в Храм Южного Ручья, чтобы воспользоваться уединением Святой Девы и захватить власть».

Хуай Жэнь посмотрела на учениц и спросила: «Возможно, они думают так же?»

Услышав это, сотня учениц вокруг соломенной хижины быстро нарушила тишину и сказала, что они не смели.

Две ученицы, находящиеся за тремя монахинями, даже поклонились на земле, говоря дрожащими голосами: «Ученица не посмеет».

Танг Тридцать Шесть приметил, что два человека, которым Сюй Южун дала ответственность управлять храмом, в действительности были ученицами этой старой монахини. Это определенно была проблема. Когда это ученик управлял своим учителем? Если учитель даст приказ, был ли ученик, который посмеет ослушаться? Преступления обмана своего учителя и предательства своего предка было достаточно, чтобы непосредственно бросить человека в бездну на вечность.

«Я думаю, что Его Святейшеству Попу и нашим гостям не надо волноваться. Дела моего Храма Южного Ручья всегда управлялись его ученицами».

Хуай Жэнь тепло сказала: «Но, как старейшины Храма Южного Ручья, мы должны сделать нашу позицию ясной в некоторых важных делах».

Танг Тридцать Шесть спросил: «Как в случае с Сяо Чжаном?»

Хуай Жэнь ответила: «Я думаю, что Молодой Хозяин Танг и Ваше Высокопреосвященство очень хорошо понимают, на что указывает это дело».

Это как раз был вопрос, на который Танг Тридцать Шесть хотел услышать ответ.

Эти три старейшины Храма Южного Ручья отказывались защищать Сяо Чжана. Это означало, что они не желали дать Пику Святой Девы стать союзниками с Дворцом Ли, и тем более объединить север и юг Ортодоксии.

Хуай Жэнь посмотрела на Танга Тридцать Шесть и сказала: «Даже если Святая Дева не была бы в уединении, я верю, она бы тоже должна была задуматься о нашей позиции».

Танг Тридцать Шесть спросил: «А ваша позиция?»

Хуай Жэнь безразлично сказала: «Наша позиция - оппозиция».

Танг Тридцать Шесть впал в раздумья. Он не ожидал, что у этой старейшины будет такая спокойная и твердая позиция. Ее просто не беспокоили его угрозы или давление Ортодоксии.

Переговоры достигли тупика. Если ситуации будет позволено продолжаться, большое событие, на которое намекнула Е Сяолянь, действительно может стать реальностью.

Как можно было нарушить этот план? Танг Тридцать Шесть не мог придумать способ, так что он только мог использовать свой опыт, чтобы создать неприятности.

«Так как никто из вас не управляет делами храма, зачем тебе понадобилось ударить ее?»

Танг Тридцать Шесть указал на Е Сяолянь за собой и спросил Хуай Жэнь: «Или то, что старые задирают молодых, считается одним из твоих важных дел».

Хуай Би в черном одеянии впала в ярость, закричав: «Я не управляю делами храма, но мне не позволено с моим старшинством научить эту девочку уважать учителей и чтить истину?»

Е Сяолянь больше не могла стоять, увидев ярость своей боевой великой тети, так что тоже поклонилась до земли. Даже если она чувствовала себя опозоренной, она не смела показывать этого.

Видя этих трех учениц, поклонившихся до пола, Танг Тридцать Шесть внутренне вздохнул. В конце концов, они были девушками, и они росли под традиционными учениями Пика Святой Девы, так что для них было невозможно быть, как он и Чэнь Чаншэн, которые смели задирать своих учителей и предавать своих предков. Казалось, что не было реального шанса внутренне решить эту проблему, так что он только мог надеяться, что Чэнь Чаншэн придумает метод. Учитывая прошедшее время, Чэнь Чаншэн уже должен был достичь вершины Пика Святой Девы. Все это время не было признаков активности, и это означало, что Сюй Южун оставалась непотревоженной в уединении в ее пещере, так что пришло время для Чэнь Чаншэна явить себя.

Проблема была в том, что с этими тремя старейшинами, смотревшими на него, для него было трудно даже прошептать что-то Е Сяолянь, так как он мог уведомить Чэнь Чаншэна на вершине?

Пока он раздумывал над этими вещами, его глаза внезапно засияли. Он увидел белого журавля, отдыхающего на цветущем дереве во внутреннем дворе.

Кто не узнает этого белого журавля?

.....

.....

Белый Журавль был священным зверем Пика Святой Девы. Только Сюй Южун могла ездить на нем, и у него был самый почтенный статус на Пике Святой Девы. Будь это цветущие деревья в храме или водопады, стекающие между деревьев, он мог выбрать любое место для того, чтобы приземлиться. Никто никогда не смел невежливо относиться к нему, но в него чуть не попал вонючий ботинок.

Во внутреннем дворе прозвучал злобный крик журавля, и его тридцатиметровые крылья раскрылись. Он собрался контратаковать, когда вдруг понял, что узнал бросившего ботинок.

«Ты - бездушная тварь. Мы вместе приглядывали за той неверной парочкой, но сейчас, когда я пришел навестить вас, ты даже не говоришь привет!»

Танг Тридцать Шесть стоял снаружи соломенной хижины, держа в руке другой соломенный ботинок и громко крича.

Е Сяолянь и несколько других знающих учениц были сбиты с толку. Было ли это из-за того, что он бросил ботинок в Белого Журавля, или из-за тех старых дел, которые он упоминал?

Белый Журавль говорил о своей невиновности глазами и, вероятно, раздумывал, почему этот паренек сходил с ума.

Танг Тридцать Шесть разозлился еще сильнее и бросил другой ботинок. В то же самое время он направил взгляд к вершине и моргнул.

Белый Журавль понял, что Танг Тридцать Шесть хотел сказать. Он взмахнул рукавами и взлетел в небо, проделывая путь к вершине Пика Святой Девы.

Ветер завывал внутри внутреннего двора, шелестя цветущие деревья. Танг Тридцать Шесть взмахнул рукой и схватил несколько лепестков в воздухе, после чего вернулся в соломенную хижину и спросил Хуай Жэнь: «Мы не Сяо Чжан, так что мы считаемся гостями, верно?»

Хуай Жэнь знала, что он сделал, но не стала раскрывать его. Она ответила, улыбаясь: «Прибывшие издалека, естественно, - наши гости».

Танг Тридцать Шесть спросил: «Так как мы гости, почему нет чая?»

Хуай Жэнь оставалась умиротворенной: «Пин Сюань, подай чай».

Ученица Храма Южного Ручья, стоявшая на коленях за ней все это время, сейчас встала и вышла из хижины.

Когда она прошла мимо Танга Тридцать Шесть, Танг Тридцать Шесть попросил ее остановиться и дал ей лепестки, которые только что собрал. Он сказал мягким голосом: «Сестра Пин Сюань, я люблю пить ароматный чай».

Видя это, три старейшины и все присутствующие ученицы беспомощно покачали головами, думая, что это действительно было поведение молодого хозяина.

*** ***

Даже если вода уже закипела, заваривание чая все еще требовало некоторого времени, а беседа во время чаепития займет еще больше времени.

К тому времени, как Танг Тридцать Шесть держал свою чашку ароматного чая и обсуждал лепешки Провинции Фучунь со старшей сестрой Пин Сюань, он выиграл достаточно времени.

В небе прозвучал ясный крик журавля, и Белый Журавль со свистом ветра медленно опустился во внутренний двор.

Ученицы Храма Южного Ручья были ошеломлены видеть кого-то на журавле. Могла ли Святая Дева выйти раньше из уединения?

Всадником Белого Журавля была не Сюй Южун, а молодой человек.

Видя молодого человека, Е Сяолянь и многие другие ученицы поклонились. Некоторые из этих учениц не были на Горе Хань и в столице, так что в шоке думали о том, кто мог сидеть на Белом Журавле Святой Девы. Видя, как их сестры кланяются, и вспоминая истории, которые они рассказывали, они пришли в свои чувства и тоже поспешно поклонились.

«Отдаем дань уважения Его Святейшеству Попу».

Чэнь Чаншэн кивнул. Он сказал несколько слов Е Сяолянь и тем другим ученицам Храма Южного Ручья, с которыми он был знаком, после чего вошел в соломенную хижину.

Хуай Жэнь и две ее боевых сестры уже встали, спокойно дожидаясь его прибытия в хижине.

Чэнь Чаншэн сказал извиняющимся тоном: «Входить без приглашения - неуместно, но моё сердце было преисполнено беспокойством. Я прошу вашего прощения».

Хуай Жэнь спокойно ответила: «У Вашего Святейшества Попа предположительно возникло недопонимание, вы решили, что Храм Южного Ручья пострадал от внутренней борьбы, и были обеспокоены безопасностью Святой Девы, так что вы отправились прямо на вершину».

Чэнь Чаншэн действительно так считал с самого начала, но в настоящее время для него было неуместно прямо признавать это.

Хуай Жэнь продолжила: «Но Храм Южного Ручья в настоящее время хочет сделать миру большое заявление. Ваше Святейшество Поп, как случилось, прибыл как раз вовремя, добавив к его славе. Я благодарю Ваше Святейшество за визит».

После этих слов Танг Тридцать Шесть почувствовал скрип в сердце. Он знал, что это было то крупное событие, о котором беспокоилась Е Сяолянь.

Чэнь Чаншэн немного мрачно спросил: «Что это за заявление?»

Хуай Жэнь сказала с самым умиротворенным выражением лица, как будто обсуждая самое рутинное повседневное дело: «Храм Южного Ручья намеревается закрыть храм после заключения празднеств нового года».

Услышав это, Пин Сюань, И Чэнь, и другие ученицы второго поколения почувствовали, как небольшой шок пробежался по их телам. Они повернулись к Хуай Жэнь, желая сказать что-то, но в конечном итоге решили хранить молчание.

У Е Сяолянь и других молодых девушек Храма Южного Ручья было нежелание на лицах, но они не говорили.

Чэнь Чаншэн был немного сбит с толку этими словами.

Разве Сюй Южун не была в настоящее время в уединении в пещере на вершине? Кто еще хотел пройти через закрытие храма?

А затем он вспомнил определенный отрывок, который читал в книге ‘Различные Истории о Южном Алтаре’.

Было три способа того, как Храм Южного Ручья мог закрыть храм.

Если культиватор Храма Южного Ручья начинал уединение, это можно было назвать закрытием храма.

Весь Храм Южного Ручья мог пройти через закрытие храма аналогичным образом, как культиватор, начинающий уединение.

Во время тех дней, когда храм был закрыт, Храм Южного Ручья не взаимодействовал с внешним миром, а все печати и массивы Пика Святой Девы активировались. Можно было считать, что они отрезались от мира.

Чэнь Чаншэн посмотрел в глаза Хуай Жэнь и спросил: «Закрытие храма, о котором говорит Ваше Почтение... это отрезать Храм Южного Ручья от мира?»

Хуай Жэнь была нема к эмоциям в его глазах и спокойно ответила: «Верно».

В соломенной хижине было тихо в течение очень долгого времени.

Чэнь Чаншэн подошел к двери, глядя на прекрасные пейзажи снаружи. Он спросил: «Насколько долго?»

Хуай Жэнь подошла к нему сзади, мягко говоря: «Десять лет».

Услышав это, ученицы Храма Южного Ручья остались такими же удрученными, как и ранее. Было очевидно, что они уже знали об этом.

«Десять лет...» - Чэнь Чаншэн пробормотал себе.

Жизнь культиваторов далеко превосходила обычных людей, и прожить двести или триста лет было совершенно нормально. Культиваторы высокой культивации даже могли прожить от шестисот до тысячи лет.

Десять лет в периоде таких долгих жизней были очень коротким промежутком времени - юное лицо человека не старело, а волосы оставались без седины.

Но для этих молодых девушек Храма Южного Ручья быть отрезанными от мира на десять лет все еще было очень трудно принять.

Они только могли видеть облака Пика Святой Девы, но не облака внешнего мира. Они только могли видеть цветущие деревья плато, но не цветущие деревья внешнего мира.

Они только могли видеть друг друга. Для них будет невозможно увидеть людей снаружи.

Если не задумываться об этих вещах, а рассматривать это дело с точки зрения Чэнь Чаншэна, тогда, если Храм Южного Ручья закроет свой храм на десять лет, Дворец Ли потеряет сильнейшего внешнего союзника на десять лет.

Он наконец-то понимал причину дипломатической миссии Имперского Двора, о которой Сяо Чжан говорил в Городе Фэнъян.

Кто больше всех желал видеть, чтобы Храм Южного Ручья закрылся на десять лет? Конечно же, его учитель Шан Синчжоу, а также все в Имперском Дворе Великой Чжоу.

Принц Сян и Уцюн Би, два эксперта Божественного Домена, лично прибыли с дипломатической миссией, чтобы убедиться, что это дело пройдет гладко.

Судя по этим моментам, можно было заключить, что три старейшины Храма Южного Ручья внезапно завершили свое путешествие, вернулись на гору, и насильно потребовали, чтобы Храм Южного Ручья был закрыт, под влиянием Шан Синчжоу и Имперского Двора.

Думая об этом, он взглянул на Ху Тридцать Два и подумал, почему Ортодоксия ничего не слышала о такой серьезной ситуации, имеющей место в Храме Южного Ручья?

Ху Тридцать Два дал незаметный кивок, указывая глазами, что он проведет расследование.

Все это было делами на потом. Самым важным делом в этот миг было заставить этих трех боевых великих тетушек Храма Южного Ручья передумать.

«Мы можем поговорить наедине?» - Чэнь Чаншэн спросил Хуай Жэнь.

Хуай Жэнь ответила: «Как пожелает Ваше Святейшество».

*** ***

Солнце заходило за горами.

Грациозные горные гряды, через которые текла Река Тун, были очень высокими, так что солнце быстро коснулось их, из-за чего это казалось похожим на сумерки.

Чэнь Чаншэн стоял на краю скалы, глядя на далекое заходящее солнце. Он молчал, а мысли его были непостижимы.

«Да, почтенный даосский мастер действительно был тем, кто прислал кое-кого, чтобы найти нас, а затем лично убедить нас раньше завершить наши странствия»,

Хуай Жэнь стояла за ним, ее лицо, все еще молодое и прекрасное, как будто было окрашено слоем золота в свете заходящего солнца, из-за чего она выглядела невероятно величественной и священной.

«Для учениц действительно трудно принять быть отрезанными от мира, и, предположительно, Святая Дева тоже не согласится, но я все еще настаиваю».

Хуай Жэнь повернулась к нему лицом и спокойно сказала: «Ваше Святейшество, вы должны знать, что есть три уровня закрытия храма. Закрытие храма культиватором означает, что он начинает уединение, закрытие самого храма означает отчуждение от мира, но самый первый смысл закрытия храма - это объединение Храма Южного Ручья и Дворца Ли. Если я не хочу, чтобы последнее произошло, я только могу выбрать второе»*.

Чэнь Чаншэн ответил: «’Безделье у Окна Южного Ручья’, написанное первой Святой Девой, описывало эту последнюю форму закрытия храма. Ее слова ясно заявляли, что хоть Храм Южного Ручья и был создан ей, она все еще надеялась, что в конечном итоге он сможет объединиться с Ортодоксией. То, что мы с Южун хотим сделать, полностью соответствует ее мыслям. Как это может быть неправильно?»

«Это дело бесчисленных лет назад, и время может изменить многие вещи. У Храма Южного Ручья сейчас есть его собственная родословная, так почему он должен оканчивать эту родословную и объединяться с Дворцом Ли? Что важно, если все пойдет согласно воле Вашего Святейшества и Святой Девы, Храм Южного Ручья, вероятно, шагнет в бездну уничтожения».

Хуай Жэнь посмотрела ему в глаза, спокойно и твердо заявляя: «Я просто не могу смотреть, как Ваше Святейшество и Святая Два ведут Храм Южного Ручья в эту войну».

* ‘合’ может означать ‘закрывать’, но и также значит ‘объединять’ То же самое ‘合’ - это ‘единство’ в Искусстве Единства Меча

Чэнь Чаншэн сказал: «Я никогда не думал о том, чтобы поместить Храм Южного Ручья в опасность».

«Ваше Святейшество, я понимаю вас. Если бы это было три года назад, я бы обладала абсолютным доверием в слова Вашего Святейшества, но как я и сказала, время может изменить многие вещи».

Хуай Жэнь с грустью сказала: «Ваше Святейшество изменился после трех лет. Если бы так много людей не погибло в снежных горах, если бы Линхай Чживан не отправился в штаб Армии Горы Сун, если бы Ваше Святейшество не отправился в Город Вэньшуй, если бы Ваше Святейшество не стоял сейчас рядом со мной, возможно, я бы поверила Вашему Святейшеству. Но сейчас я не могу».

«Весь континент знает, что Ваше Святейшество намеревается делать».

«От штаба Армии Горы Сун до Города Вэньшуй, Ваше Святейшество намеревается захватить союзников почтенного даосиста и Имперского Двора снаружи столицы, приведя их под флаг Вашего Святейшества. Ваше Святейшество даже преуспел в изменении позиции клана Танг, так как Ваше Святейшество может упустить Пик Святой Девы?»

«Ваше Святейшество когда-нибудь думал, почему, хоть все и знают намерения Вашего Святейшества, почтенный даосист ни разу не пытался остановить Ваше Святейшество? Потому что ему не надо заботиться, потому что когда вы пытались отрезать его конечности, его взгляд был на этом месте несколько лет, на Пике Святой Девы, на месте, которой должно быть сильнейшим союзником Вашего Святейшества».

Чэнь Чаншэн тихо слушал, не делая попыток ответить.

«Восстание ученика может не увидеть успеха за всю жизнь. Даже если Ваше Святейшество продержится до конца, мир людей расколется, и демоны воспользуются хаосом, чтобы вторгнуться. Когда придет это время, как Ваше Святейшество сможет утешить нуждающихся и страдающих верующих, смотреть на кости на обочине дороги, смотреть в глаза предыдущим Попам Ортодоксии? Сдавайтесь. Я говорила с почтенным даосистом в столице. Он пообещал мне, что если вы уступите трон Попа, вы сможете культивировать в Храме Южного Ручья или Горе Ли, как пожелаете, и ваша безопасность будет гарантирована».

Хуай Жэнь смотрела на него, как член старшего поколения на юношу, желая услышать ответ, который она хотела услышать.

Чэнь Чаншэн умиротворенно ответил: «Я не могу принять вашу просьбу».

Хуай Жэнь почувствовала себя немного разочарованной: «Почему вы настаиваете на противостоянии своему учителю?»

С того мгновения три года назад, когда он забрал тело Божественной Императрицы Тяньхай с Мавзолея Книг, это был вопрос, на который многие люди желали знать ответ.

Линхай Чживан, Даосист Сыюань, штаб Армии Провинции Цун, и даже Секта Меча Горы Ли имели причины быть настороже и проявлять враждебность к Имперскому Двору и Шан Синчжоу, но не Чэнь Чаншэн.

Смотреть ли на Шан Синчжоу через линзу истории, или с точки зрения обычных людей или служащих, не было ничего, что можно было бы критиковать в нем.

Да, методы, использованные им ранее и после Мавзолея Книг, были очень суровыми, но любой, кто желал достичь больших свершений, сделал бы то же самое.

Он действительно использовал Чжоу Туна, но когда Чжоу Тун умер, он издал имперский указ, обвиняя Чжоу Туна в десятке преступлений.

Если война между учителем и учениками была неизбежной, Чэнь Чаншэн никогда не сможет стоять на стороне правосудия несмотря ни на что.

Но как он однажды сказал своему боевому дяде Попу, его учитель не позволит ему жить, так что он был вынужден противостоять ему.

Пока время шло, многие вещи менялись, но он знал, что эта ситуация оставалась неизменной.

Битва в горах и тех руинах, которые однажды были озером и садом, были самым ясным доказательством этого.

Если была только эта причина, у него все еще не было права, не было причин втягивать всю Ортодоксию, штаб Армии Горы Сун, штаб Армии Провинции Цун, клан Танг, Секту Меча Горы Ли, Пик Святой Девы, и, возможно, весь континент в этот определенно горький конфликт. Как сказала Хуай Жэнь, он не мог делать этого, даже если он был Попом, самой влиятельной фигурой на континенте.

Конечно же, Чэнь Чаншэн тоже не желал видеть это зрелище.

Но он знал, что если не хотел, чтобы это зрелище стало реальностью, он был должен подготавливаться, как будто это действительно случится.

Уступки и компромисс не могли достичь истинного мира - они были капитуляцией. Истина, полученная после многих лет войны с демонами, давным-давно была забыта многими людьми.

В настоящее время он был Попом, так что он должен был нести соответствующую ответственность за Ортодоксию, за весь мир людей.

«Если все так думают обо мне, то все ошибаются».

Изгибающаяся нить Реки Тун на далеких равнинах становилась все более и более тусклой. Чэнь Чаншэн посмотрел в том направлении и спокойно сказал: «Я не делаю эти вещи, чтобы я смог получить высшую власть, или потому, что я одержим его убийством ради собственной безопасности. Хотя он много раз пытался убить меня, я все еще никогда не думал о его убийстве. Не потому, что он - мой учитель, а потому, что я тоже знаю, как и вы знаете, что если я убью его, весь континент погрузится в хаос. Я делаю эти вещи только для того, чтобы у Ортодоксии была способность служить противовесом Имперскому Двору».

Хуай Жэнь спросила: «Учитывая это, почему Ваше Святейшество желает, чтобы Ортодоксия служила противовесом Имперскому Двору?»

Чэнь Чаншэн объяснил: «Боевой Дядя однажды сказал мне, что добрые люди должны больше других быть настороже... Быть настороже требует соответствующих способностей, иначе это будет не более, чем шуткой».

Хуай Жэнь понимала, что он хотел сказать, и вздохнула.

«Пик Святой Девы находится на далеком юге, но Дворец Ли расположен в столице, очень близко к Имперскому Дворцу. Мы должны понести эту ответственность. Как и когда правила Божественная Императрица Тяньхай, если бы не Боевой Дядя, кто знает, сколько домов было бы перевернуто рьяными волнами тирании, сколько бы невинных потонуло в них?»

Чэнь Чаншэн объявил: «Прямо сейчас Имперскому Двору требуется сила, которая может противостоять ему. Прямо сейчас Учителю требуется существование, которое может угрожать ему. Иначе Имперский Двор начнет бесцельно действовать, а Учитель станет монстром. Боевой Дядя выбрал меня Попом именно потому, что он знал, что только я смогу повести людей Ортодоксии в этой роли».

Хуай Жэнь подметила: «Но действия Вашего Святейшества уже превзошли быть настороже и стали приготовлениями к войне».

«Я все еще был настороже в штабе Армии Горы Сун и клане Танг, просто давая предупреждение».

Чэнь Чаншэн сказал: «Если Имперский Двор и учитель допустят ошибку и не исправят ее, я и Ортодоксия исправим ее за них».

Хуай Жэнь спросила: «Под исправлением Ваше Святейшество подразумевает убийство людей и захват людей?»

Чэнь Чаншэн сказал: «Убивать людей необходимо, потому что Нин Шивэй, Чжу Е и Тяньхай Чжаньи - это люди, которые должны быть убиты, а Второй Хозяин Танг был в сговоре с демонами, поэтому еще больше заслуживал смерти. Захват власти необходим, потому что Ортодоксии нужен авторитет. Более важно то, что Имперский Двор и Учитель уже доказали, что у их кандидатов нет права удерживать эту власть».

Хуай Жэнь посмотрела ему в глаза и спросила: «А если Имперский Двор продолжит совершать ошибки? Если почтенный даосист будет настаивать на этих методах?»

Чэнь Чаншэн думал всего несколько мгновений прежде, чем ответить: «Тогда я только могу подумать о способах свергнуть его Имперский Двор».

Хуай Жэнь вздохнула: «В конце концов, ты все еще возвращаешься к избитому пути жестокости».

Чэнь Чаншэн ответил: «Различные пути могут сходиться, но причины для начала путешествия не обязательно те же самые».

Хуай Жэнь поинтересовалась: «А если в итоге будет достигнут тот же конец, важна ли причина начала?»

«Есть большая разница между убийством в самозащите и убийстве, совершая ограбление, и это очень важная разница. Я должен верить, что я прав».

Чэнь Чаншэн сказал фразу, которую не произносил три года: «Потому что я культивирую дао следования своему сердцу».

В это мгновение, когда солнце заходило за горами, но звезды еще не полностью раскрыли свою истинную форму, горы на юге испытали свой самый мрачный момент.

Цветущие деревья на краю скалы покачивались на ветру. Они как будто были ошеломлены, что стало настолько тихо.

Через некоторое время Хуай Жэнь ответила: «Это дао Вашего Святейшества, война Вашего Святейшества. Должен ли Ваш Святейшество втягивать Пик Святой Девы в нее после стольких лет мира?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Я думаю, что это должны решить Южун и ученицы Храма Южного Ручья».

Хуай Жэнь не смогла убедить Чэнь Чаншэна.

Чэнь Чаншэн аналогично не смог убедить эту боевую великую тетю Храма Южного Ручья.

Хуай Жэнь сказала: «Ты должен хорошо знать, что Святая Дева не сможет выйти из этого уединения еще некоторое время. Может пройти десять лет, двадцать, или даже больше».

Чэнь Чаншэн и правда знал это. В письме, написанном ему Сюй Южун, она все ясно объяснила.

Пику Святой Девы требовалась истинная Святая Дева, так как только так он сможет поддерживать свой священный статус в Ортодоксии и на юге.

В то же самое время Ортодоксии также требовалась настоящая Святая Дева, так как только так у нее появится право говорить в этом конфликте с Имперским Двором.

Югу тоже требовалась настоящая Святая Дева, так как только так он сможет обратить недостаток экспертов Божественного Домена, приведший к уходу Су Ли с прежней Святой Девой.

Если Чэнь Чаншэн сможет шагнуть в Божественный Домен, он сможет решить много проблем.

Но он был Попом и должен был вести Ортодоксию и ее миллион верующих.

Пик Святой Девы располагался на далеком юге и должен был управлять меньшим количеством дел. У нее было больше времени и энергии, чем у Чэнь Чаншэна.

Поэтому Сюй Южун решила войти в уединение и устремиться к этой высокой, высокой ступеньке, стремясь достичь Божественного Домена за самое короткое возможное время.

В записях истории подавляющее большинство культиваторов Божественного Домена только смогло сделать это после нескольких столетий культивации, и примером этого был Старейшина Небесных Тайн.

Даже истинным гениям культивации непревзойденного таланта, как Бе Янхун, потребовалось около сотни лет горькой культивации.

Если только присмотреться к последней тысяче лет, игнорируя еще большее древние эры, людьми, которые быстрее всех достигли Божественного Домена, были Чжоу Дуфу, Чэнь Сюаньба, Император Тайцзун и Су Ли. Однако, будь это Су Ли, Чжоу Дуфу или Ван По, только после сорока лет они смогли увидеть необъяснимые тайны небес.

Даже Чэнь Сюаньба, чей талант по слухам был достаточно высоким, чтобы встряхнуть море звезд, смог пересечь эту грань только в возрасте тридцати лет.

Сюй Южун обладала кровью Небесного Феникса и несомненно была одним из самых талантливых и одаренных культиваторов в истории, но она не могла быть сильнее этих легенд прошлого.

Из этих фактов можно было заключить, что ее рывок в Божественный Домен, ее уединение продлится по крайней мере десять лет, даже если она была таким же гением, как Чэнь Сюаньба.

«Ты говоришь, что это дело требует принятия решения Святой Девы, но она не может выйти из уединения, так что можно поделать? Храм Южного Ручья все еще будет вынужден столкнуться с этим вопросом».

Хуай Жэнь продолжила: «У меня нет мудрости сделать этот выбор, так что я закрою Храм Южного Ручья на десять лет и буду ждать, пока Святая Дева выйдет из уединения и примет решение».

Чэнь Чаншэн ответил: «Ваше Почтение должны знать, что она выберет, если не будет в уединении».

Хуай Жэнь ответила: «Даже если Святая Дева согласится, я все еще попытаюсь придумать способ не дать Пику Святой Девы стать авангардом войны Ортодоксии против Имперского Двора».

Чэнь Чаншэн спросил: «Может быть, Ваше Почтение не поняли, что среди нескольких сотен учениц Храма Южного Ручья ни одна не поддерживает ваше решение?»

Хуай Жэнь затихла на некоторое время, после чего сказала: «Потому что они всё еще молоды и не знают ужасов войны».

Чэнь Чаншэн сказал: «Даосский Канон ясно описывает различие между желанием сражаться и страхом сражения. Я не хочу повторять это».

Хуай Жэнь ответила: «Я также уже ясно заявила о позиции Храма Южного Ручья и не желаю повторять ее».

Внезапно наступила темнота, и десяток гор стал черным, как чернила.

В самый ключевой и напряженный момент этих переговоров цветущие деревья вдруг были освещены лампами. Пин Сюань в сопровождении нескольких учениц быстро поспешила сюда.

Пин Сюань поклонилась Чэнь Чаншэну, после чего сказала Хуай Жэнь: «Учитель, от основания горы прибыло сообщение о прибытии дипломатической миссии Имперского Двора».

Лицо Чэнь Чаншэна стало немного мрачным. Он не ожидал, что люди Имперского Двора прибудут настолько быстро.

Хуай Жэнь спросила: «Кто ведет дипломатическую миссию?»

Пин Сюань ответила: «Принц Сян».

Хуай Жэнь выглядела спокойной, услышав имя Принца Сяна, но внутренне испытала облегчение.

Она рисковала яростью Дворца Ли в этом вопросе закрытия храма, и испытывала невероятное давление. Этот разговор с Чэнь Чаншэном тоже изрядно истощил ее. Сейчас прибыла дипломатическая миссия Имперского Двора, и ее вел Принц Сян, который только ступил в Божественный Домен. Они предположительно освободят Храм Южного Ручья от части проблем.

Чэнь Чаншэн находил довольно странным, что не услышал имя Уцюн Би.

Хуай Жэнь спросила, кто вел дипломатическую миссию, но если бы Уцюн Би тоже присутствовала, такая способная ученица, как Пин Сюань, определенно упомянула бы этот важный момент.

Насколько бы отвратительным ни был характер Уцюн Би, она все еще была экспертом Божественного Домена, количество которых можно было пересчитать на пальцах. Если ее не упомянули, это только могло означать, что она не была с дипломатической миссией.

Снаружи Города Вэньшуй, когда Сяо Чжан видел их, Уцюн Би и Принц Сян были вместе, но куда она подевалась сейчас?

Вскоре после этого еще больше новостей было прислано от горных врат.

Прибыл представитель Секты Долголетия, а также представители клана Муто и клана У. Заместитель Директора Поместья Древа Ученых тоже прибыл, как и представители других больших сект юга.

«Простите меня, Ваше Святейшество. Я должна спуститься с горы и поприветствовать их».

Хуай Жэнь извинилась перед Чэнь Чаншэном, после чего покинула скалу.

Другие в Храме Южного Ручья остались, чтобы позаботиться о группе Чэнь Чаншэна, а в их главе была монахиня в пурпурном одеянии Хуай Шу.

Судя по ее внешнему виду можно было заметить, что у этой даосской монахини был очень вспыльчивый нрав, но указывая путь группе Чэнь Чаншэна, она не говорила ни слова.

Учитывая статус Чэнь Чаншэна, Храм Южного Ручья, естественно, должен был проявить к нему лучшее отношение, открывая для него самое величественное здание в храме.

Е Сяолянь и несколько других учениц занято наводили порядок в комнате. Танг Тридцать Шесть стоял в стороне, управляя их движениями, но не предоставляя помощи.

«Этот внутренний двор не открывался много лет и неизбежно запылился. Я прошу Ваше Святейшество подождать несколько мгновений».

Хуай Шу добавила: «Потому что прошло много лет с тех пор, как Поп посещал Пик Святой Девы».

Чэнь Чаншэн сказал: «Я прошу указаний Вашего Почтения».

«Ортодоксия - это даосская вера, но даосская вера - это не Ортодоксия. По крайней мере, Пик Святой Девы никогда не получал благосклонность Ортодоксии, так что, что бы наши братья-верующие в столице не думали, как бы писания в церкви не описывали этот раскол, Дворец Ли никогда не ставил нас высоко».

Хуай Шу посмотрела на него и спросила: «Сейчас, когда Дворец Ли в опасности и требует нас, Ваше Святейшество пришел к нам. Ваше Святейшество считает, что это правильно?»

.....

.....

Ночь постепенно углублялась. После обеда Чэнь Чаншэн стоял во внутреннем дворе, глядя в направлении Реки Тун. Он тихо смотрел на с трудом видимый пояс серебра, после чего сказал: «Нет необходимости торопить расследование. Первый приоритет - остановить закрытие храма. Если эти три старейшины останутся непоколебимыми, мы можем пообещать не упоминать вопрос об объединении».

Прошло некоторое время с тех пор, как они покинули Город Вэньшуй и прибыли на Пик Святой Девы, но Дворец Ли все еще не получил новости о возвращении этих трех боевых великих теть и крупном событии, которым было закрытие храма. Это было крайне волнительное дело. Похоже, что внезапная смерть Даосиста Байши не смогла решить все проблемы.

Ху Тридцать Два ушел исполнять этот приказ. У него были способы передать указ Чэнь Чаншэна настолько быстро, насколько это возможно, в столицу и соседние церкви. Когда он вернулся во внутренний двор, он уже получил недавние сведения. Всего час назад представитель Дворца Ли наконец-то прибыл к основанию Пика Святой Девы. По-видимому, Мао Цююй тотчас прислал этого человека.

Эти новости в некоторой мере утешали Чэнь Чаншэна, но все еще оставалась проблема, которую он не мог понять: куда отправилась Уцюн Би?

Танг Тридцать Шесть тоже находил это очень странным: «Та старая даосская монахиня любит участвовать в подобных событиях. Для нее не было причин уходить посреди путешествия».

Чэнь Чаншэн подумал о беспокойстве, которое испытал, стоя перед каменной стеной на вершине. Его настроение стало мрачнее, и он нашел трудным сидеть спокойно, так что он покинул внутренний двор.

Из-за визита Чэнь Чаншэна и прибытия дипломатический миссии Имперского Двора и представителей различных фракций, Храм Южного Ручья сегодня был под усиленной охраной. Ученицы на плато стояли на страже в цветущих деревьях, и в округе пути можно было смутно почувствовать несколько десятков намерений меча, готовых активизироваться. Если придет внешний враг, массив мечей определенно сможет активироваться за кратчайшее возможное время.

Когда эти ученицы Храма Южного Ручья увидели его, они кивнули, и одна из них спросила: «Куда отправляется Ваше Святейшество?»

Когда эта девушка задала этот вопрос, другие ученицы ухмыльнулись, глядя на него, вероятно, уже предположив его направление.

Чэнь Чаншэн поблагодарил их за заботу и с некоторым стеснением указал на вершину: «Я пойду и взгляну».

В лесу раздался смех этих учениц, ясный и приятный, как соловьиная песнь.

Было действительно трудно представить, что, если храм будет закрыт на десять лет, больше нельзя будет услышать этот ясный и трогательный смех. Это действительно будет неудачей мира.

.....

.....

В этом пути к вершине Чэнь Чаншэн, естественно, не хотел снова взбираться на гору. Через лес подул ветер, покачивая цветы и источая их аромат в окружение. Белый Журавль взмахнул крыльями и отправился в полет, быстро достигнув вершины.

Чэнь Чаншэн подошел к каменной стене и оттянул лозы в сторону. Он молча стоял там в течение долгого времени, но не смог успокоить свой разум, так что развернулся и ушел.

Горы Ломэй состояли из бесчисленных вершин, и Пик Святой Девы был самым высоким из них. Здесь горы были ближе всего к ночному небу, и свет бесчисленных звезд был немного ослепительным.

Он однажды бывал на уединенной горе в Могиле Облаков. Он достиг очень большой высотности, но был окружен облаками, так что не мог видеть такие яркие звезды.

Звездный свет обволакивал вершину, как вода, ясно освещая линии на каменных монолитах.

Чэнь Чаншэн смотрел на начертания монолитов, сравнивая их с начертаниями монолитов в Мавзолее Книг, медленно познавая.

Время медленно шло, и в эту серьезную звездную ночь он очнулся от медитации. Подойдя к скале, он взглянул на далекий низ горы.

Он увидел свет бесчисленных ламп, выглядящий, как звезды, но намного более тусклый. Это, вероятно, была дипломатическая миссия Имперского Двора и представители дворянских кланов и великих сект.

Храм Южного Ручья действительно хотел отрезать себя от мира на десять лет? Увидев срисовки Монолитов Небесных Томов и коснувшись мудрости первой Святой Девы, он даже не думал об этом вопросе. Вместо этого он взял другую книгу о храмовом мече и начал читать, как и вчера в полдень. У скалы постепенно возникло намерение меча.

Намерение меча начиналось у его пальцев, падая на далекое небо звезд и землю смертного мира.

.....

.....

Река Тун начиналась в глубинах Гор Ломэй, текла мимо Пика Святой Девы, сливалась с Рекой Ненависти, которая текла на запад, рассекая другую горную гряду и попадая в каньон.

В каньоне, в двадцати ли от Города Фэнъян, темная река вздымалась с оглушительным импульсом.

На камне в реке внезапно появилось два человека. Насколько бы ужасающей не была сила реки, она была недостойна внимания этих двух людей.

Потому что они были истинными экспертами, у которых было право пренебрегать силами природы, и потому что их сердца были наполнены волнением и тревожностью.

Одной из них была даосская монахиня в темно-синей даосской робе. Ее глаза были немного подавленными и безжизненными. Ее лицо было бледным, и в нем совершенно отсутствовала обычная злоба. Это была Уцюн Би.

Бе Янхун все еще был одет, как ученый, но его обычно собранный и безразличный вид сейчас выглядел намного мрачнее, и был смутно виден оттенок грусти.

«Не может быть, не может быть, мой любимый ребеночек, должно быть, баловался... и случайно сломал его».

Уцюн Би бормотала себе под нос, ее лицо становилось бледнее и бледнее, а глаза - все более и более тусклыми. Она обнаружила, что не могла обманывать себя.

Взгляд Бе Янхуна внезапно пал на определенное место в реке. Его зрачки сжались, и в них промелькнул суровый свет. Красный цветок, парящий вокруг его мизинца, полетел через воздух.

Бум! Река была разорвана, ее воды поднялись в ночное небо, как водопад в обратном направлении.

Невообразимая сила поразила поверхность воды и создала дыру радиусом около трех метров, настолько глубокую, что можно было увидеть влажную грязь на дне реки.

Уцюн Би завизжала и прыгнула к дыре. Она зависла в метре над рекой и посмотрела внутрь.

После первого взгляда она чуть не лишилась сознания. Если бы не скорое прибытие Бе Янхуна, она могла бы упасть в реку.

На дне дыры была только грязь. Нельзя было заметить ничего странного взглядом, но учитывая уровни культивации Уцюн Би и Бе Янхуна, в паре со связью, выкованной кровью, они, естественно, заметили проблему.

В грязи было несколько невероятно мелких зернышек льда. Что важно, в этих зернышках льда оставалось неясное ци.

Это ци было отпечатком на душе Бе Тяньсиня, который Уцюн Би и Бе Тяньсинь лично оставили на море сознания их сына перед тем, как он отправился путешествовать.

Уцюн Би почувствовала это слабеющее ци, и ее тело задрожало с чудовищным гневом. Она начала плакать в горе.

«Кто настолько жесток! Я убью тебя! Кто это!»

Ее горестный плач разносился эхом среди стен каньона. Вдруг поднялся ветер, ударяя леса и обращая обезьян с гориллами в бегство. Из реки внезапно выстрелили бесчисленные столбы воды, убивая бесчисленных рыб.

На лице Бе Янхуна появился взгляд глубокого горя, но он был гораздо более спокойным, чем его жена. Он легонько взмахнул рукавом, подбирая те ледяные кристаллы на дне реки.

Из ледяных кристаллов осталось только около десятка зернышек, и каждое из них было размером с горошину. Если бы они прибыли чуть позже, всего через несколько часов, река расплавила бы эти ледяные кристаллы. Их ци рассеялось бы, и было бы полностью поглощено рекой, так что даже такие эксперты Божественного Домена, как они, нашли бы невозможным почувствовать.

Преступник действительно был методическим и коварным индивидом.

Когда она подумала об этом, Уцюн Би почувствовала еще больше ярости.

Лицо Бе Янхуна внезапно помрачнело, так как он почувствовал невероятно холодное ци от этих ледяных кристаллов.

Уцюн Би была в ярости, так что ощутила это немного позже. Она быстро изменилась в лице, ее глаза наполнились ненавистью, как будто желая укусить кого-то.

«Черный Дракон! Чэнь Чаншэн!»

Такие люди, как они, естественно, могли определить, что Бе Тяньсиня убило Драконье Дыхание Глубокой Заморозки Черных Морозных Драконов, уничтожая почти все доказательства его тела.

Весь мир знал, что раса Драконов не ступала на континент тысячу лет. И только действительно важные люди знали, что единственный дракон на континенте был Защитником Попа, Черным Морозным Драконом, который был пленен под Новым Северным Мостом более шести столетий.

Если этот Черный Морозный Дракон убил Бе Тяньсиня, то это, вероятно, относилось к Чэнь Чаншэну.

Бе Янхун задумался на несколько мгновений, после чего сказал: «Жди меня здесь. Я продолжу расследование».

Сказав это, он покинул реку и очутился в каком-то другом месте в каньоне. Он позвал рыбака и спросил о произошедшем за последние несколько дней.

Если один рыбак не знал, он будил другого. Через час он наконец-то нашел рыбака, который сказал, что видел, как что-то странное происходило на реке.

Какой-то монстр с зелеными крыльями схватил человека и пролетел над рекой.

«Нанькэ! Та Принцесса Демонов! - Уцюн Би завопила с красными глазами, - Чэнь Чаншэн держал ее рядом с собой все это время; кто не знает этого? Он держит злость на моего сына. Они встретились в горах, и когда никого не было рядом, он убил его! Он заплатит за это своей жизнью!»

У Бе Янхуна было уставшее выражение лица, он хранил молчание.

Он чувствовал, что что-то было не так.

В этой реке каньона, далекой от цивилизации, почему его сын встретил группу Чэнь Чаншэна?

Такая вероятность просто была слишком маленькой.

Через некоторое время он и Уцюн Би отправились в Город Фэнъян. Они узнали о чаепитии, которое будет проведено завтра, а также о дневных событиях.

Сяо Чжан был здесь.

Чэнь Чаншэн действительно был в этом месте.

«Мой любимый сын наслаждался чайной культурой, так что прибыл в это место».

Уцюн Би уставилась в глаза своего мужа, как будто глядя на врага. Она с ненавистью выплюнула: «В чем надобность проводить расследование? Какое еще доказательство тебе нужно? Или ты все еще не веришь, что Его Святейшество Поп, которым ты так восхищаешься, убил нашего сына? Или ты даже не смеешь мстить за своего сына, так что прилагаешь все усилия, чтобы объяснить все за него?»

Бе Янхун все еще ничего не говорил. Обернувшись, он вошел в ресторан у реки.

Он знал, что его сын останавливался здесь на некоторое время, и хотел знать, что произошло.

Но к сожалению он никого не мог спросить.

В ресторане было полно трупов.

Он быстро его покинул. Полагаясь на крупицу небесной тайны, которую он насильно рассчитал, он обнаружил свою цель на лодке в реке, используемой для транспортировки чая.

Тот человек не дал ему шанса задать какие-то вопросы. В то мгновение, как он увидел его в воздухе, он принял яд и умер, а на его лице была несчастная, отчаявшаяся и странная улыбка.

Бе Янхун узнал этого человека.

Священник Синь Зала Объявлений сыграл очень важную роль в возрождении Ортодоксальной Академии.

Глядя на труп Священника Синя, Бе Янхун хранил молчание.

Уцюн Би злобно закричала: «Чего ты все еще ждешь? Лучше будет поскорее убить Чэнь Чаншэна!»

Молчание Бе Янхуна продлилось дольше, после чего он наконец-то сказал: «Чэнь Чаншэн - Поп».

«И что, что он Поп? Ты боишься?»

Уцюн Би плакала и ревела: «Я не боюсь! Я зарежу этого черного дракона... Я вырву ее мясо! Сниму с нее шкуру!»

.....

.....

Храм Южного Ручья хотел закрыть храм на десять лет, отрезая себя от мира?

Эти новости определенно встряхнут весь континент, но в это мгновение они не так далеко распространились. Дипломатическая миссия Имперского Двора и эти великие секты и благородные кланы, прибывшие на Пик Святой Девы, были проинформированы об этом заранее. Они сделали тщательные приготовления, чтобы помочь трем великим тетям Храма Южного Ручья в сопротивлении давлению Ортодоксии.

Дипломатической миссией Имперского Двора руководил Принц Сян. Принц не так давно совершил прорыв в Божественный Домен и в настоящее время был на пике своей силы. К тому же, лично прибыли Старая Леди клана Муто и глава клана У. Секта Долголетия прислала одного старейшину и несколько учеников, и если также учесть такие маленькие секты, как Монастырь Мягкого Потока, Храм Поющей Воды и Секта Пылающего Солнца, присутствовало около тысячи людей.

Ответ Дворца Ли сильно уступал этому. Они прислали только епископа из миссионерской церкви, расположенной на юге. Поместье Древа Ученых и Гора Ли были ближе, так что, хоть они и поздновато узнали об этих новостях, они прибыли в то же время, в некоторой степени облегчив ситуацию. Поместье Древа Ученых прислало одного из заместителей директора и таких учеников, как Чжун Хуэй. С другой стороны, Главе Секты Меча Ли было необходимо стабилизировать свою культивацию, а эксперты Зала Мечей все еще были на северной границе для устрашения экспертов демонов, так что Гора Ли прислала Гоу Ханьши и около десятка других учеников. Гоу Ханьши был только учеником второго поколения, но у него был очень твердый характер, он хорошо знал Даосский Канон, обладал богатыми знаниями, я был глубоко опытен в мече. Многие люди были оптимистичны насчет его, особенно так как Цюшань Цзюнь уже пропал на пять лет, так что он стал вероятным кандидатом на роль следующего Главы Секты.

Это был самый оживленный период времени для Пика Святой Девы за несколько десятилетий. Это действительно можно было назвать величайшим событием на континенте после празднования слияния севера и юга.

Место проведения церемонии для закрытия храма была не перед Храмом Южного Ручья, а у вершины другой горы. Эта гора была очень особенной, так как ее вершина была большим каменным плато, невероятно просторным и гладким, как зеркало. На этом плато можно было вместить тысячу людей, и останется еще достаточно пространства, из-за чего секты, приславшие небольшое количество представителей, больше выделялись - например, архиепископ южной церкви Ортодоксии и сопровождающие его священники, которые прибыли только этим утром.

Дворец Ли и Пик Святой Девы принадлежали к Ортодоксии, но Дворец Ли в таком крупном деле прислал это небольшое количество людей. Многие люди заметили, что с этим что-то было не так. Будь это в указах Имперского Двора или в частных разговорах, Дворец Ли ясно был намеренно проигнорирован в приготовлениях к церемонии Храма Южного Ручья. Первым объяснением, данным тремя боевыми великими тетями Храма Южного Ручья и дипломатической миссией Имперского Двора было отсутствие Попа в Дворце Ли, так что было трудно дать ему приглашение вовремя. Все знали, что это была отговорка, но проблема была в том, что не появилось ни одной важной личности Дворца Ли. Что здесь происходит?

Гоу Ханьши тихо смотрел на далекий горный путь, окутанный облаками, после чего сказал своим младшим братьям: «Похоже, что нет шанса восстановиться от этого события».

Все ученики Секты Меча Горы Ли помрачнели.

Гора Ли и Пик Святой Девы располагались недалеко друг от друга, и даже были некоторые горы этих сект, разделенные только рекой. Ученики обеих сект хорошо знали друг друга и относились к товарищам, как ученикам из той же секты. Сейчас, когда все узнали, что они будут отделены от боевых сестер на десять лет, они находили сложным не испытывать раздражение, насколько бы чистыми не были их сердца мечей.

Все соглашались с мнением Гоу Ханьши, что не было способов изменить закрытие Храма Южного Ручья. Потому что Сюй Южун была в уединении, и потому что Дворец Ли, единственная сила, которая могла сопротивляться Имперскому Двору и всем этим фракциям, явно был не готов по какой-то причине и не прислал ни одной важной персоны.

Поэтому, когда тысяча культиваторов на плато внезапно увидела, как Поп выходит из облаков, они были крайне шокированы.

.....

.....

Море людей поклонилось волной.

Волна людей успокоилась в море людей, тысяча культиваторов закончила кланяться, после чего мягкий голос Боевой Великой Тети Хуай Жэнь попросил их вернуться на свои места.

Десяток людей Поместья Древа Ученых располагался недалеко от Секты Меча Горы Ли.

Раньше эти две непоколебимых фракции особенного характера никогда не могли смотреть друг другу в глаза и никогда не сидели вместе. Однако, после вопроса Города Сюньян и прорыва Ван По у Реки Ло столицы, Поместье Древа Ученых более не было настолько скромным, а Секта Меча Горы Ли не была настолько хвастливой. Две стороны начали чуть лучше относиться друг к другу, так что по крайней мере они не сражались.

«Имперский Двор, должно быть, размечтался. Они правда думали, что смогут удержать Дворец Ли от такого крупного события?»

Заместитель Директора Поместья Древа Ученых посмотрел на далеко расположенного Принца Сяна и ухмыльнулся: «Они не подумали об отношениях между Его Святейшеством Попом и Святой Девой? Как можно было скрыть от него дела Храма Южного Ручья?»

Сказав это, он окинул взглядом группу Секты Меча Горы Ли.

Эти слова одновременно высмеяли Имперский Двор и Секту Меча Горы Ли. Статус Поместья Древа Ученых так быстро возрос на юге, так что они стали довольно смелыми.

У Чжун Хуэя был довольно мрачный характер, но он не разделял мыслей своего заместителя директора и не знал, что эти слова желали пристыдить Гору Ли. Он спросил: «Этот слух - правда?»

«Ты должен был лично видеть произошедшее на Горе Хань. Когда Его Святейшество Поп был ранен Гуань Баем, кто пришел ему на помощь? И сколько глаз смотрело во время путешествия от Горы Хань в столицу? Его Святейшество и Святая Дева ели и пили вместе, спали и жили вместе, как даосские компаньоны».

Заместитель Директора Поместья Древа Ученых ухмыльнулся: «Кто знает, о чем думал Имперский Двор с закрытием Храма Южного Ручья, но так как прибыл Его Святейшество, не гарантировано, что это мероприятие достигнет успеха».

Принц Сян сидел на восточном конце плато, очень далеко от расположения Поместья Древа Ученых, так что он, естественно, не слышал. Он с обычным выражением лица общался со Старой Леди клана Муто и главой клана У.

Но Гоу Ханьши и другие ученики Секты Меча Горы Ли громко и ясно слышали эти слова, и выражения их лиц стали немного неестественными.

Старший Брат Секты Меча Горы Ли, Цюшань Цзюнь, исчез на пять лет и только недавно вернулся на гору по причине, которую никто не знал.

Гоу Ханьши горько улыбнулся и покачал головой, думая, что Поместье Древа Ученых все еще не могло находиться в уступающей позиции и желало использовать эту ситуацию для получения выгоды. И как это было похоже на Ван По?

В это мгновение он почувствовал, что кто-то смотрел на него. Он повернулся к этому человеку, замер на мгновение, после чего улыбнулся и кивнул.

Чэнь Чаншэн улыбнулся и вернул кивок. Сейчас, когда он задумался об этом, прошло почти четыре года с тех пор, как он в последний раз видел Гоу Ханьши, и было время, когда он скучал по нему.

Храм Южного Ручья возвышался в южном направлении, так что он сидел на высокой платформе на южной стороне плато, всего в нескольких десятках метров от учеников Секты Меча Горы Ли. Но для него было неуместно вставать и подходить.

Он заметил немного неуклюжего и наивного юношу рядом с Гоу Ханьши, после чего посмотрел на Гоу Ханьши заинтересованным взглядом.

Все другие ученики Секты Меча Горы Ли стояли за Гоу Ханьши, и только этот юноша сидел в том же ряду, что и Гоу Ханьши. Было очевидно, что у него был довольно высокий статус в секте.

Гоу Ханьши попросил юношу встать, после чего представил его: «Шестой Младший Брат, Бай Кай».

Это был единственный член Семи Законов Божественного Королевства, которого еще не встречал Чэнь Чаншэн. Он тепло улыбнулся и кивнул.

Но Бай Кай держал голову высоко, на его лице было упрямое и отчужденное выражение, пока он полностью игнорировал Чэнь Чаншэна. Даже под все более строгим взглядом Гоу Ханьши он не стал опускать голову.

Чэнь Чаншэн был сбит с толку, а потом осознал, что было не так, и испытал некоторую беспомощность.

Он внезапно почувствовал, что имя Бай Кая было довольно знакомым, а потом вспомнил, что того парня звали Ло Бу... и почувствовал себя еще более беспомощным.

Редька и капуста - тот парень действительно был ленивым или, возможно, беспечным.*

*** ***

Чэнь Чаншэн мог испытывать беспокойство, но Танг Тридцать Шесть никогда не чувствовал ничего неудобного в своей жизни, и подошел прямо к ученикам Секты Меча Горы Ли.

Увидев, как он подходит, все люди из сект, находящихся в той области, начали вставать и кланяться. Некоторые знали его личность, тогда как другим напомнили люди, сидящие рядом с ними.

Танг Тридцать Шесть взмахнул рукой, указывая, что он понимал. Он подошел к Гоу Ханьши и спросил: «Тот паренек вернулся?»

Гоу Ханьши знал, что он говорил о Гуань Фэйбае, и сказал: «Он вернулся только два дня назад. О, и мои поздравления».

Борьба за наследие клана Танг, пленение Танга Тридцать Шесть в чертоге предков на полгода, и последующие события распространились на весь континент.

Танг Тридцать Шесть спросил: «Кто я? Такие тривиальные дела не могут удержать меня».

Гоу Ханьши ухмыльнулся, но ничего не сказал. Бай Кай в стороне почувствовал, как будто слышал эти слова где-то еще... Хотя он и слышал их немного раз, они оставили глубокое впечатление.

«Любимые слова Боевого Великого Дяди», - напомнил Гоу Ханьши.

Бай Кай вдруг был просвещен. Он вспомнил зрелище нескольких лет назад, когда его боевой великий дядя собрал всех учеников Горы Ли на встречу, и покачал головой.

Танг Тридцать Шесть предупредил: «Не ошибайся, я не научился этому у него. Так случилось, что мы разделяем те же интересы».

Бай Кай ухмыльнулся: «У почтенного Боевого Великого Дяди есть сила подкрепить свои слова, тогда как ты, вероятно, все еще был бы в плену, если бы не защита Его Святейшества Попа. Как это вы можете быть похожи?»

Танг Тридцать Шесть поднял брови и стрельнул в ответ: «То, что у меня есть такой друг, - это мой навык. Я буду груб, но у кого есть лучший глаз к таланту, чем у меня?»

Он, естественно, говорил о том, как смог подружиться с Чэнь Чаншэном в Академии Небесного Дао, а позже в Таверне Сливового Сада.

Что касается людей, которые позже осознали экстраординарные качества Чэнь Чаншэна, это, вероятно, была Лоло, а потом и Гоу Ханьши.

В то время ученики Секты Меча Горы Ли были соперниками людям Ортодоксальной Академии, но Гоу Ханьши никогда не недооценивал Чэнь Чаншэна.

Гоу Ханьши, естественно, не станет спорить с ним о том, чьи глаза были лучше. Указывая на платформу, он сказал: «Вот-вот начнется; тебе не надо вернуться?»

«Ты намереваешься прогнать своего гостя? Мы не встречались три года; в чем вред пообщаться чуть больше?»

У Танга Тридцать Шесть просто не было намерения уходить. Он взял стул из области Поместья Древа Ученых и присел рядом с Гоу Ханьши.

После этого он очень мягким голосом прошептал пару вещей Гоу Ханьши, так тихо, что даже Бай Кай не мог слышать.

Выражение лица Гоу Ханьши не изменилось. Он спокойно ответил: «Я понимаю. Можешь уходить».

Танг Тридцать Шесть знал, что Гоу Ханьши был настоящим джентльменом. Так как он сказал, что понимал, он, естественно, сделает это. Танг Тридцать Шесть мог расслабиться, но он не планировал уходить.

Он удручающе сказал Гоу Ханьши: «Только посмотри на Чэнь Чаншэна вот там, сидящего в одиночестве. Это так неудобно, я определенно не хочу такого».

Бай Кай прервал: «Почему мне кажется, что ты волнуешься о том, что тебе придется стоять там, так как за Его Святейшеством нет стульев?»

Танг Тридцать Шесть выглядел нетронутым этим, отвечая: «Так как ты понимаешь, зачем быть таким невежественным и настаивать на раскрытии этого? Ты, должно быть, научился этому у своего второго брата».

*** ***

Танг Тридцать Шесть, естественно, не хотел стоять, но его удручающий вздох не был фальшивым.

С прибытием Попа архиепископ из южной церкви больше не мог сидеть. Он давным-давно встал и подошел сопроводить Ху Тридцать Два в прислуживании Попу. В паре с десятком последовавших священников фигура Чэнь Чаншэна на платформе не казалась очень одинокой, но... она была немного одинокой.

Облака закрывали солнце. Плато радиусом в десяток ли гладил мягкий ветерок, поднятый массивом, чтобы всем было удобно.

Прибыло три даосских монахини с сотней учениц Храма Южного Ручья, следующей за ними.

Мягкий ветер шелестел их даосские робы.

Все поклонились, а Принц Сян и два других главы клана тоже встали. Только Чэнь Чаншэн не двигался.

Ему даже не было позволено кланяться этим боевым великим тетям Храма Южного Ручья, так как это не соответствовало законам и этикету церкви.

Отличие от масс, возможно, было причиной одиночества?

Хуай Жэнь сначала поблагодарила Попа за прибытие, потом упомянула Принца Сяна и двух глав кланов, после чего стала говорить со всеми другими сектами. Наконец, она начала обсуждать тему церемонии этого дня.

Ее первые слова ясно заявили о ее намерении: «Храм Южного Ручья решил закрыться на десять лет. Я приглашаю наших собратьев даосистов в качестве свидетелей...»

Гоу Ханьши уже догадывался о намерениях Храма Южного Ручья перед приходом, но так как Чэнь Чаншэн прибыл, ситуация могла улучшиться. К полной неожиданности боевая великая тетя все еще настояла на закрытии храма. Затем он приметил, что расположение Чэнь Чаншэна было довольно отдаленным от Храма Южного Ручья, из-за чего он был еще больше обеспокоен.

«Так как вы прибыли прошлой ночью, значит ли это, что вы не смогли убедить их?» - он спросил Танга Тридцать Шесть.

Танг Тридцать Шесть ухмыльнулся, глядя на Хуай Жэнь: «Эти старухи, как кажется, жалеют состояние мира и не хотят, чтобы Храм Южного Ручья был втянут в его грязные воды, но в действительности они просто слишком долго были одинокими и не желают сдаваться. Они просто хотят поднять бурю, чтобы доказать, что они - настоящие хозяева Храма Южного Ручья. Как их можно убедить?»

Из различных поколений Секты Меча Горы Ли, тысяча учителей и учеников различных гор, все ученики - за исключением самого старшего Су Ли, чей врожденный характер был неуправляемым и высокомерным - были строгими и праведными людьми, независимо от того, родились ли они в бедности или росли в уважаемой семье. Такой характер означал, что они делали большой уклон на старшинство, уважая различие между старым и молодым поколениями.

Услышав слова Танга Тридцать Шесть, Бай Кай почувствовал себя очень неудобно и нахмурил лоб.

* ‘Ло Бу’ звучит похоже на китайское слово ‘редька’, а ‘Бай Кай’ дословно означает ‘капуста’.

Гоу Ханьши улыбнулся и сказал: «Тогда, когда твои старшие братья впервые вошли в столицу, они считали так же. Твой четвертый брат был раздражен с первого взгляда и хотел не более, чем вынуть меч и зарубить его до смерти. Позже он понял, что хоть его вульгарный рот и раздражал, это не означало, что он - плохой человек, иначе почему бы твой четвертый брат отправился в Вэньшуй несколько дней назад, чтобы спасти его?»

«Я определенно не приму его чувства. В следующий раз, если он захочет изрубить меня, мы можем продолжить», - небрежно сказал Танг Тридцать Шесть.

Гоу Ханьши вдруг вспомнил что-то и сказал: «А что насчет того парня?»

Танг Тридцать Шесть знал, что он говорил о Чжэсю, и ответил: «Он отправился на Гору Ли».

Гоу Ханьши получил шок, но через мгновение понял, что Танг Тридцать Шесть просто пугал его. Чжэсю определенно был рядом с Чэнь Чаншэном в таком важном событии, как закрытие Храма Южного Ручья, предположительно, скрываясь в тенях для защиты против внезапных изменений. Он не мог взять и внезапно побежать на Гору Ли.

«Так много лет прошло; когда же ты собираешься немного повзрослеть?» - он беспомощно спросил Танга Тридцать Шесть.

Танг Тридцать Шесть поддразнил его: «Ты думаешь, что это по-детски? Тогда почему ты был напуган только что? Возможно, ты тоже знаешь, что твоя сторона не права в этом вопросе».

Гоу Ханьши вспомнил, как его младшая сестра постепенно стала неразговорчивой за последние несколько лет, и вздохнул. Никто не смел нарушить строгий приказ их боевого великого дяди, так что они могли поделать с этим делом?

.....

.....

Хуай Жэнь говорила очень спокойно, мягким голосом и теплым тоном описывая историю ‘закрытия храма’. Хотя она не дала причину для закрытия храма сегодня, все знали, что это было с целью избежать войны между Ортодоксией и Имперским Двором. В то же самое время она смутно предполагала, что она и две ее боевых сестры не будут принимать участие в делах храма. Как только храм будет формально закрыт, они формально начнут уединенную культивацию и больше не будут высказывать свое мнение о храмовых делах. Более того, если Святая Дева выйдет из уединения раньше времени, она в любое время может объявить, если пожелает, чтобы храм открылся снова.

Ее белая храмовая форма и немного тусклый свет с неба хорошо дополняли друг друга. Это в паре с мягким выражением ее лица и милосердным ци делали ее очень убедительной.

В начале были культиваторы, которые были шокированы и сбиты с толку закрытием храма и хотели возразить, и самая ярая оппозиция была от подчиненных сект, которые были близки к Храму Южного Ручья. Однако, они постепенно получили чувство, что это был лучший выбор для них и Храма Южного Ручья.

После этого даосская монахиня Хуай Жэнь начала составлять планы для того, что случится после закрытия храма.

Пик Святой Девы был священной землей, древним местом даосской веры на юге, а не чем-то настолько простым, как одна гора и один храм. И это дело нельзя было считать завершенным, если несколько сотен учениц прекратят общаться со светским миром. Храм Южного Ручья управлял бесчисленными подчиненными сектами и обладал неисчислимыми предприятиями и фермерскими угодьями. Было необходимо составить планы для этих вещей, чтобы избежать большого переполоха.

Сначала она поговорила с дипломатической миссией Имперского Двора. Общая идея была в том, что Имперский Двор должен сделать приоритет на обычных людях и не растратить тщательные планы, составленные Храмом Южного Ручья перед решением закрыть храм. Принц Сян встал и представил императора и Имперский Двор, давая серьезное обещание, говоря, что они определенно сделают то-то и то-то.

Затем она повернулась к собратьям даосистам юга и заявила, что все подчиненные секты, мероприятия, фермерские земли и парки Пика Святой Девы будут управляться Сектой Меча Горы Ли. Гоу Ханьши был ошеломлен этим, но встал и кивнул. Он не делал ничего более, так как знал, что эта ситуация так просто не закончится.

«У кого-то есть другие предложения к этим распоряжениям?»

Хуай Жэнь задала этот вопрос старейшине из Секты Долголетия. Секта Долголетия увядала много лет, а этот старейшина второго поколения уступал по старшинству такой старейшине, как Хуай Жэнь. Однако, Секта Долголетия и Пик Святой девы все еще были древними землями предков для южной фракции даосской веры, так что у них все еще было нужно спросить их мнение, даже если это было только показательно.

Конечно же, не произошло ничего неожиданного. Старейшина второго поколения Секты Долголетия вмиг дал свое согласие, и даже не забыл сказать несколько слов похвалы.

Гоу Ханьши ничего не сказал. Учитывая статус Пика Святой Девы и Секты Долголетия в южном мире культивации, даже Секта Меча Горы Ли находила неуместным говорить.

Наконец, Хуай Жэнь посмотрела на Чэнь Чаншэна.

Чэнь Чаншэн был Попом и номинально представлял всю Ортодоксию, даосскую верю. Закрытие Храма Южного Ручья требовало, чтобы он номинально показал свое согласие.

В конце концов, однако, это было номинально.

Бесчисленные люди тоже посмотрели на Чэнь Чаншэна.

Он был Попом и располагался в высочайшем месте.

Он появлялся высоко над толпой, но в действительности был довольно одиноким. Казалось, что он обладал большой властью, но он находил очень сложным остановить этот процесс.

Если конечно Ортодоксия не планировала сначала сразиться с Храмом Южного Ручья перед началом боя с Имперским Двором.

«Интересно, что Чэнь Чан... Нет, Его Святейшество Поп скажет», - нервно сказал Бай Кай, глядя на него.

Гоу Ханьши ответил: «В обычных обстоятельствах он бы не говорил. Он никогда много не говорил перед другими, и когда Танг Танг был рядом, обычно именно он говорил».

Как и ожидалось, Танг Тридцать Шесть встал и вышел из мест Секты Меча Горы Ли, представ перед толпой.

Бесчисленные взгляды переместились с Чэнь Чаншэна на него, но казалось, что он не замечал. Он спросил Хуай Жэнь: «Ваша фамилия?»

Хуай Жэнь спокойно ответила: «Мое даосское имя - Хуай Жэнь».

Если Танг Тридцать Шесть хотел найти слабость, чтобы разозлить ее, она не даст этому юниору клана Танг и одного взгляда.

Она культивировала в Храме Южного Ручья сотню лет и еще больше путешествовала по миру. Хотя она все еще не смогла преодолеть ту грань, ее сердце дао давно стало ярко зажженным.

Она не ожидала, что у Танга Тридцать Шесть не было планов разозлить ее, он только хотел использовать это время, чтобы высказать свои мысли.

«Так как у вас не фамилия Сюй, вы определенно не тетя Сюй Южун по крови».

Танг Тридцать Шесть посмотрел на нее и сказал: «Конечно, даже если бы вы были тетей Святой Девы по крови, все, только что сказанное вами, было бы бесполезно. Все это - нонсенс».

После этих слов на плато поднялся шум обсуждений.

Сентиментальные, разумные, и даже трогательные слова Хуай Жэнь были нонсенсом по его мнению?

Три даосские монахини были боевыми великими тетями Храма Южного Ручья невероятного старшинства. Даже Принц Сян и два главы клана обращались к ним с глубочайшим уважением.

Никто не ожидал, что Танг Тридцать Шесть станет так грубо с ними говорить.

«Какое бы высокое у вас не было старшинство, какое у вас есть право решать будущее Храма Южного Ручья?»

Танг Тридцать Шесть ухмыльнулся, глядя на нее: «Это место - Пик Святой Девы, а не Пик Хуай Жэнь. Вы можете провести эту абсурдную встречу еще раз, когда станете Святой Девой».

Это были суровые слова, от них было сложно отбиться. Хуай Жэнь спокойно смотрела на него, ничего не говоря.

Танг Тридцать Шесть затем посмотрел на старейшину Секты Долголетия и сказал: «Ты соглашаешься на закрытие храма? У Секты Долголетия в настоящее время есть право говорить такие слова, или ты думаешь, что у твоих слов есть сила?»

Старейшина задумался на мгновение, а затем ответил: «Это верно, у моих слов действительно нет силы. Считай, что я не говорил мои слова».

После этого ответа взгляд Хуай Жэнь помрачнел, а Хуай Шу и Хуай Би изменились в лицах.

Секта Долголетия потеряла большую часть своей силы, но так как она, как и Пик Святой Девы, была одним из чертогов предков южной фракции, у нее все еще были кое-какие ресурсы основания.

Хотя Танг Тридцать Шесть и был самым старшим внуком клана Танг, как этот старейшина мог испугаться после нескольких его слов?

Только старейшина Секты Долголетия понимал смысл слов Танга Тридцать Шесть.

Яд, примененный к Первому Хозяину Тангу, пришел от Чусу, а Чусу был монстром, выращенным Сектой Долголетия.

Если этот старейшина скажет Тангу Тридцать Шесть, что у его слов есть сила, ему будет сложно выдержать ярость клана Танг.

Он не смел, так что только мог сказать, что у его слов не было силы.

Танг Тридцать Шесть обратил взгляд к Принцу Сяну и другим могущественным фигурам: «Слова без малейшей силы, насколько бы они ни были трогательными, все еще остаются нонсенсом. Даже в своем ужасном положении Секта Долголетия - не такие идиоты, чтобы одобрять кучу нонсенса. Я думаю, что эти же слова можно применить ко всем присутствующим».

Глава клана У посмотрел на Танга Тридцать Шесть и сказал: «Достойный племянник, твоя слова немного избыточны. Это, в конце концов, дело Храма Южного Ручья».

Танг Тридцать Шесть ответил: «Сэр - мой старейшина, и говорит разумно. Так как это никак не связано ни с одним из ваших кланов, зачем делать свои позиции известными заранее? Если Имперский Двор и Ортодоксия хотят сразиться, пусть сразятся. Будет не поздно выбрать сторону, когда будет определен победитель, так зачем занимать ваши места заранее?»

Старая Леди клана Муто вздохнула: «Старый Хозяин так не сказал в своем письме».

Танг Тридцать Шесть улыбнулся: «Мадам также знает, что недавно в Городе Вэньшуй произошло кое-что. У моего почтенного старейшины, естественно, изменились мысли».

Хуай Жэнь наконец-то начала говорить.

Она спокойно сказала Тангу Тридцать Шесть: «В конце концов, это все еще дело моего Храма Южного Ручья. Хотя позиция других тоже очень важна, она не является критической».

Танг Тридцать Шесть улыбнулся ей и спросил: «Учитывая это, зачем Госпожа позвала так много людей, чтобы прибавить к своему престижу?»

Разъяренная Хуай Би закричала: «Какое у тебя, чужака, есть право критиковать дела моего Храма Южного Ручья!»

Хуай Жэнь дала ей знак, чтобы она перестала говорить, после чего сказала Тангу Тридцать Шесть: «Я знаю, что тебе всегда казалось, что Святая Дева передала управление храма двум ученицам перед началом уединения, а мы, старейшины, вернувшиеся после путешествия по миру, не должны принимать участие в таких делах, особенно в чем-то настолько крупном, как закрытие храма. Я верно говорю?»

Она сказала эти слова Тангу Тридцать Шесть, и, естественно, Чэнь Чаншэну, Секте Меча Горы Ли и Поместью Древа Ученых.

Танг Тридцать Шесть почувствовал, что что-то было не так. Он нахмурился, но не дал ‘да’ или ‘нет’.

«Пин Сюань, И Чэнь, прежде, чем Святая Дева начала уединение, она издала указ, что вы можете управлять храмом».

Хуай Жэнь тепло сказала: «Перед нашими собратьями даосистами мира, я спрашиваю вас: вы соглашаетесь или нет на закрытие храма?»

Когда она сказала это, многие взгляды пали на учениц Храма Южного Ручья перед толпой. Культиваторы Секты Меча Горы Ли, Поместья Древа Ученых и всех других присутствующих сект знали, что это были Пин Сюань и И Чэнь, люди, которых Святая Дева лично выбрала, чтобы заниматься вопросами храма.

Услышав это, Е Сяолянь и другие молодые девушки Храма Южного Ручья переглянулись с приятным удивлением. Ее старшие сестры - или, возможно, лучше будет сказать ‘их боевые тети’ - естественно, не согласятся.

Танг Тридцать Шесть вдруг почувствовал беспокойство.

У Пин Сюань было бледное лицо, и она не говорила в течение очень долгого времени.

Она вспомнила длинный разговор, который у нее был с ее учителем Хуай Жэнь прошлой ночью, подумала о том, как ее учитель говорила о традиции, существующей века, о том, что существование дао храма было на кону, вспомнила решительность и смелость, продемонстрированную ей, когда она заявила, что готова умереть ради правого дела. Она не знала, что делать. Если полагаться на ее собственные желания и понимание Святой Девы, она, естественно, должна возразить, но не будет ли это приговором ее учителя к смерти перед миром?

И Чэнь столкнулась с аналогичной ситуацией. Она вспомнила умиротворенное и твердое выражение лица своего учителя прошлой ночью, и ее сердце дао постепенно заколебалось. Она не могла поддерживать спокойное выражение лица, и с ее глаз начали капать слезы. Она молча извинилась перед Святой Девой и пробормотала: «Я согласна».

Пин Сюань взглянула на нее, ее губы дрожали. Она хотела сказать что-то, но в конечном итоге сохранила молчание.

Плато стало невероятно тихим. Не было звуков кроме шелестящих белых храмовых форм.

Толпа была глубоко шокирована. Даже Принц Сян и два главы клана не ожидали, что эти две старшие сестры второго поколения, отвечающие за дела храма, согласятся на закрытие храма.

Хуай Жэнь посмотрела на них с облегчением на лице, говоря с добротой: «Вы обе - хорошие ученицы, поддерживающие своего учителя».

Все замерли. Всё было решено.

Никто не ожидал, что в это время встанет непримечательная девушка Храма Южного Ручья.

Будь это на юге или в столице, очень мало людей в мире культивации узнало ее.

Е Сяолянь дала о себе знать.

Затем она поклонилась до земли, говоря, собрав всю храбрость: «Три моих боевых великих тети, я не соглашаюсь с закрытием храма».

Хуай Бы хмыкнула и закричала: «Что за дерзость! Жалкая ученица третьего поколения смеет спешить влезать в дела храма? Отступи!»

В этот миг несколько десятков учениц встало и поклонилось до земли за Е Сяолянь.

Все эти ученицы следовали за Сюй Южун к Горе Хань, а затем в столицу, где они оставались в Ортодоксальной Академии на очень долгое время.

«Я прошу Боевую Великую Учительницу обдумать этот вопрос!»

«Я прошу Боевую Великую Тетю отозвать этот приказ!»

Хуай Би была удивлена видеть, что так много младших учениц встало, сопротивляясь решению, и палец, которым она указывала на них, начал дрожать.

Хуай Шу увидела, что среди учениц было два юниора, насчет которых у нее был оптимистический настрой, так что она была глубоко разочарована. Ее сердце начало болеть.

После этого зрелища Хуай Жэнь вспомнила свой разговор с Чэнь Чаншэном прошлой ночью, и стала несколько рассеянной.

Но вскоре она подумала о реках крови, которые потекут, как только начнется война, и быстро вернула свою решительность. Она сказала ученицам: «Храм Южного Ручья - это не только его ученики, но и наследие, передаваемое последовательными поколениями учителей и учеников. Если вы не желаете оставаться в храме, вы можете уходить. Предположительно, Ортодоксальная Академия или Дворец Ли примут вас».

Значение этих слов было кристально ясным. Если эти ученицы будут настаивать на закрытии храма, они будут изгнаны из Пика Святой Девы и потеряют свой статус учениц Храма Южного Ручья!

У Е Сяолянь и ее подруг были жалкие выражения лиц, и они больше ничего не говорили. Они не желали быть отрезанными от мира, но кто мог понести мучение от изгнания из секты?

В этот миг мнения Храма Южного Ручья наконец-то были объединены под твердыми методами тремя боевыми великими тетями. Никто не озвучивал свои возражения.

Принц Сян встал и улыбнулся: «Мои поздравления сестрам даосистам за решение покинуть распри светского мира. Возможность сосредоточиться на культивации действительно достойна зависти».

С этими словами бесчисленные культиваторы встали и поздравили Храм Южного Ручья.

Только Секта Меча Горы ли и Поместье Древа Ученых хранили молчание. Бай Кай был так зол, что хотел что-то сказать, но был остановлен Гоу Ханьши.

Танг Тридцать Шесть вернулся к своему месту. Он прищурил глаза, глядя на всегда умиротворенную Хуай Жэнь, вероятно, думая о чем-то.

«Уединение - это порочный путь, последнее решение Святых. Если это так достойно зависти, почему Ваше Высочество покинул уединение в этом году?»

Над плато прозвучал голос.

Голоса на плато постепенно затихли, из-за чего этот голос стал еще более ясным.

Это был очень спокойный и безразличный голос, голос несравненной решительности.

«Если вы спросите меня, можно ли закрывать храм или нет, мой ответ, естественно, - ‘нет’».

Разозленная этими словами, Хуай Би повернулась и закричала: «Кто сказал ‘нет’?»

«Я».

Чэнь Чаншэн встал и посмотрел на нее: «Потому что никто из вас не спрашивал меня, так что мне придется встать и ответить».

На плато поднялся шум, и бесчисленные взгляды были обращены на него.

Принц Сян посмотрел на далекую платформу, в его глазах промелькнул холодный блеск.

Глава клана У и Старая Леди клана Муто все еще были спокойными, как будто они ничего не слышали.

Гоу Ханьши покачал головой, глядя на Бай Кая, давая ему знак хранить спокойствие.

Заместитель Директора Поместья Древа Ученых выгнул брови, на его лице было выражение удивления.

Такие люди, как они, давным-давно ожидали, что Дворец Ли будет возражать закрытию Храма Южного Ручья, и что Чэнь Чаншэн встанет и будет говорить.

Эти две боевых великих тети Храма Южного Ручья были слишком взволнованными и не имели глубокого понимания Чэнь Чаншэна, так что они не подумали об этом.

Но так как воля Храма Южного Ручья была объединена, что он мог поделать?

Метод Чэнь Чаншэна был невероятно простым.

Никто не спросил его, так что он спросил сам, и сам ответил.

Его ответом было одно слово.

«Нет».

При этом зрелище Танг Тридцать Шесть вспомнил игру в маджонг, в которую он сыграл в старом поместье, и стал несколько эмоциональным.

В то время Старый Хозяин Танг сказал, что он убьет Танга Тридцать Шесть, и Чэнь Чаншэн аналогично сказал одно слово.

«Нет».

Тогда и сейчас голос Чэнь Чаншэна был очень мягким, но он был громче, чем одновременные крики толпы тысяч, как гром, рушащийся с высоких небес.

Потому что он был Попом, а его каждое слово - божественным эдиктом, который будет исполнен миллионами верующих.

«Они не пойдут в Ортодоксальную Академию или Дворец Ли».

Чэнь Чаншэн указал на склонившихся учениц и сказал: «Потому что Храм Южного Ручья не закроется, и это место будет тем местом, где они будут культивировать».

При этих непреклонных словах Хуай Би яростно выплюнула: «Это дело моего Храма Южного Ручья. Я требую, чтобы Ваше Святейшество Поп не влезал в них так самонадеянно».

Когда бы эти ни было, лицо Хуай Жэнь оставалось вечно умиротворенным и теплым, даже если казалось, что вопрос о закрытии храма был решен. Она тоже ожидала, что Чэнь Чаншэн встанет, но она не ожидала, что позиция Чэнь Чаншэна будет настолько прямой, даже грубой.

«Ваше Святейшество Поп, мои слова Вашему Святейшеству прошлой ночью были из уважения, но они не означали, что дела Храма Южного Ручья требуют согласия Вашего Святейшества».

Лицо Хуай Жэнь стало серьезным, когда она говорила, но ее голос все еще был мягким, а ее позиция - непоколебимой.

Пик Святой Девы был создан после раскола в Ортодоксии.

С того мгновения, как первая Святая Дева установила Храм Южного Ручья, Дворец Ли потерял всю власть над даосской верой на юге, не говоря уж о вопросах Храма Южного Ручья.

Даже у Попа не было права влезать в дела Пика Святой Девы.

Это была история, история, которую все должны были уважать.

Многие южные культиваторы повторно кивали в согласии со словами Хуай Жэнь, и даже Гоу Ханьши нашел это довольно тернистой проблемой, думая, как Чэнь Чаншэн решит ее.

В это мгновение встал другой человек, тот, которого никто не ожидал.

Заместитель Клана Поместья Древа Ученых улыбнулся и сказал: «Слова госпожи неверны. Госпожа путешествовала несколько лет, не беспокоясь о делах мира, и, предположительно, не знает об отношении между Его Святейшеством Попом и Святой Девой, но кто на континенте не знает об этом? Можно сказать, что Пик Святой Девы наполовину принадлежит ему, так как Его Святейшество может избегать дел храма?»

Услышав эти слова, Принц Сян нахмурился, Старая Леди клана Муто улыбнулась, а глава клана У кивнул несколько раз. У других культиваторов, с другой стороны, были очень странные выражения лиц.

Если отбросить в сторону помолвку, потрясшую континент, битвы на Мосту Беспомощности было достаточно, чтобы начать слух о том, что любовь Чэнь Чаншэна к Сюй Южун зажглась, и что он пытался восстановить помолвку. Обычные люди все еще могли думать, что это была односторонняя любовь Чэнь Чаншэна, но затем, на Саммите Кипящего Камня у Горы Хань, многие люди стали свидетелями спасения Сюй Южун Чэнь Чаншэна от меча Гуань Бая, и последовавшее путешествие от Горы Хань в столицу, которую сейчас распространилось вширь и вдаль. Если бы не переворот Мавзолея Книг, который случился сразу же после этого, весь континент, вероятно, обсуждал бы романтику Чэнь Чаншэна и Сюй Южун целых два года. Кто в настоящее время не знал, что Поп Чэнь Чаншэн и Святая Дева Сюй Южун разделяли взаимные чувства и были парой, созданной небесами?

Этот немного фривольный комментарий от Заместителя Директора Поместья Древа Ученых так разозлил Хуай Би, что ее лицо покраснело. Ее брови выстрелили вверх, и она закричала: «Что за дерзость! Любой, кто посмеет осквернять хорошую репутацию Святой Девы, будет должен спросить мой меч!»

Разговоры на плато постепенно стали мягче.

Хуай Би сжала свой меч дао и строго сказала Чэнь Чаншэну: «Ваше Святейшество Поп, вы действительно хотите вынудить меня, пожилую женщину, окропить это место кровью?»

Чэнь Чаншэн спросил в ответ: «Ты угрожаешь мне?»

Даже Принц Сян, эксперт божественного домена и один из самых могущественных людей в имперском дворе, должен был подходить к нему и отдавать дань уважения, не смея демонстрировать и малейшее неуважение перед столькими людьми, и тем более угрожать ему. Хотя она была боевой великой тетей Храма Южного Ручья невероятного старшинства, могла ли она быть настолько смелой?

Хуай Би была возмущена, но не могла ударить. Ее меч зажужжал глубоким негодованием, а из ее ножен вырвалось намерение меча, оставившее тысячи отметин на камнях вокруг нее.

Она почти пострадала от внутренних ранений в своей грусти и ярости. Хуай Шу быстро поспешила к ней для поддержки, передавая Хуай Би поток истинной эссенции, чтобы защитить ее сердце дао.

Хуай Жэнь посмотрела в глаза Чэнь Чаншэна и сказала: «Демоны отступили, и Храм Южного Ручья желает закрыть храм. Мы только хотим остаться не вовлеченными, чтобы нас не использовали какие-то амбициозные люди. Как только Святая Дева покинет уединение, она сможет открыть храм в любое время. Есть ли что-то неуместное в действиях моего старого тела?»

«У меня не было времени ответить на слова Вашего Почтения прошлой ночью. Мой ответ - ‘нет’».

Чэнь Чаншэн посмотрел на нее и сказал: «Даже если вы согласились закрыть храм, мой ответ все еще ‘нет’. Дела храма и закрытие храма - это две разных вещи. Южун передала дела храма вам всем, но это не означает, что у любого из вас есть право решать что-то настолько значительное, как закрытие храма. Ни у кого из учениц Храма Южного Ручья нет этого права».

Затем он посмотрел на Хуай Жэнь и Пин Сюань, говоря: «Это, естественно, включает и вас».

Хуай Би ухмыльнулась: «Тогда у кого есть право? Может быть, у Его Святейшества Попа?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Нет, у меня тоже нет этого права. Единственный человек с правом решать, закрывается ли храм, - это Южун».

Принц Сян, который ничего не говорил все это время, вдруг сказал: «Слова Вашего Святейшества разумны. Для такого крупного события мы действительно должны пригласить Святую Деву из уединения, чтобы она приняла окончательное решение».

У Чэнь Чаншэна вдруг возникло странное чувство настороженности.

Вчера, перед каменной стеной на вершине Пика Святой Девы, он смутно почувствовал проблему, а сейчас казалось, что эта проблема постепенно обретала форму.

Может ли быть, что Имперский Двор и его хозяин хотели использовать это, чтобы вынудить Сюй Южун выйти из ее уединения?

Все знали, что насильное завершение уединение может привести к ужасным последствиям, и в паре с тем фактом, что она пыталась совершить что-то, что никто никогда не делал ранее.

«Нет надобности. Я решу этот вопрос».

Чэнь Чаншэн не дал Принцу Сяну шанс создать проблемы в этой теме. Он посмотрел на Хуай Жэнь и сказал: «Я хорошо понимаю, как Пик Святой Девы важен для нее. Она в настоящее время в уединении и не может продолжать заботиться о Пике Святой Девы и ученицах, живущих тут, так, как она пообещала своему учителю, так что этот вопрос, естественно, переходит ко мне».

Уединенная культивация Сюй Южун по большей части была ради него, так что он, естественно, должен был понести ее ответственность в защите храма.

Хуай Жэнь строго спросила: «Может ли быть, что законы моего Пика Святой Девы тоже должны решаться Его Святейшеством?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Святая Дева познает монолиты; Поп познает законы. Так было в течение бесчисленных лет, или Ваше Почтение считает, что Пик Святой Девы - это не часть Ортодоксии?»

Ранее Хуай Жэнь пыталась использовать историю и правила, чтобы вынудить его уступить, а сейчас, когда он использовал историю и правила, у нее не было другого выбора, кроме как принять его доводы.

Хотя Пик Святой Девы принадлежал к южной фракции, для миллионов верующих и учениц он все еще был частью Ортодоксии.

Не только эти три боевые великие тети, даже если воскресить всех Святых Дев в истории, никто не посмеет отрицать это.

Хуай Жэнь затихла, более не говоря.

Видя свою старшую сестру в таком состоянии, Хуай Би стала более встревоженной и закричала: «По крайней мере мы - не подчиненные Дворца Ли, так почему мы должны принимать твоё правление?»

Из-за мысли об обещании почтенного даосиста она стала слишком встревоженной. Она даже забыла надлежащим образом обратиться к Чэнь Чаншэну.

Чэнь Чаншэн посмотрел на нее и сказал: «Я - Поп, и я охватываю законы церкви. Может быть, Пик Святой Девы - это не часть Ортодоксии?»

Это был тот же самый вопрос, но с его повторением он казался даже более неподатливым.

Давление ситуации дестабилизировало сердце дао Хуай Би. Она закричала в невероятном раздражении: «Даже если нет, то что?»

Чэнь Чаншэн уставился ей в глаза и сказал: «Если Пик Святой Девы - это не часть Ортодоксии, какое у него есть право познавать Монолиты Небесных Томов? Завтра я заявлю об этом всему миру, а затем отправлю кавалерию Ортодоксии, чтобы окружить Пик Святой Девы и устранить срисовки Монолиты Небесных Томов, отсекая родословную Храма Южного Ручья и позволяя вам узнать, что действительно означает закрытие храма».

Хуай Жэнь вспомнила разговор прошлой ночи, и выражение ее лица внезапно изменилось.

Она сказала Чэнь Чаншэну, что есть три вида ‘закрытия храма’ в Храме Южного Ручья.

Тот, о котором говорил Чэнь Чаншэн, естественно, был последним.

Родословная Храма Южного Ручья будет отсечена, он будет объединен с Дворцом Ли и вернется к традиции Ортодоксии!

Горы затихли.

Ученицы Храма Южного Ручья переглянулись, не зная, что сказать, особенно молодые девушки, как Е Сяолянь.

Те ученицы, которые никогда не взаимодействовали с Чэнь Чаншэном, наоборот, были довольно спокойными.

По их мнению Поп был самым почитаемым человеком в мире, наполненным величием и смелостью. Даже против этих боевых великих теть, имело ли значение, если он говорил несколько строгих слов?

Но Е Сяолянь и ее подруги знали, что у Чэнь Чаншэна был спокойный и мягкий характер, так почему он был настолько непоколебимым сегодня?

Действительно ли возвышенная позиция меняла человека? Или это была сила времени?

.....

.....

Это никак не было связано с его должностью или временем.

Танг Тридцать Шесть и Ху Тридцать Два очень хорошо знали, что Чэнь Чаншэн не был таким прошлой ночью. Они в своем шоке задумались о том, что могло произойти на вершине.

Дурной знак, который он почувствовал перед каменной стеной на вершине Пика Святой Девы и случайный комментарий Принца Сяна были причинами для изменения позиции Чэнь Чаншэна.

Более того, поведение этих трех боевых великих теть уже превзошло уровень, который он мог принять, будь это их отношение к ученицам храма или возможность встревожить Сюй Южун, чтобы она покинула свое уединение, через их попытку закрыть храм. Последнее даже могло быть намеренным.

«Вопрос закрытия храма заканчивается здесь на некоторое время. Все подождет того времени, как выйдет Святая Дева».

Он сказал Хуай Жэнь: «Будь это из злобы или доброты, мой ответ на это дело - все еще ‘нет’».

Не имела значения степень старшинства, величие престижа, или то, что люди, управляющие храмом, были его учениками, или были под влиянием эмоций, действовали с логикой, или их вынудили встать на этот путь.

Не имело значения, поддерживал ли Имперский Двор это, сам ли почтенный даосист составил этот план, или бесчисленные люди хотели закрыть храм, что сила была в единстве.

Если он сказал ‘нет’, то такой вещи не произойдет. Это было ‘нет’, даже если все остальные говорили ‘да’.

Потому что он был Попом.

.....

.....

«Подождать, пока выйдет Святая Дева?»

«Когда же она выйдет?»

«Десять лет? Двадцать лет? Пятьдесят лет?»

«Что, если она никогда не выйдет?»

«Что, если она мертва?»

Из гор вдруг раздался острый голос.

Сначала все подумали, что владелец этого голоса задавал вопрос, но затем они поняли, что что-то было не так.

Этот голос был наполнен ненавистью, он был переполнен злобой. Это были неискренние вопросы, только проклятья, вонзающиеся в кости.

Этот человек проклинал, чтобы Сюй Южун никогда не вышла, и даже умерла внезапной смертью!

Услышав это, даже Хуай Жэнь и ее боевые сестры показали удивление, не говоря уже о тех ученицах внизу.

Цзынь-цзынь-цзынь-цзынь. Прозвучали эти звуки, пока обнажались меч за мечом. Намерение меча наполнило воздух над плато, настороженно и злобно направляясь на горный путь.

Бесчисленные взгляды последовали за этими намерениями меча на горный путь.

На границе плато и горного пути постепенно появилось две фигуры.

Одна фигура была ученым, другая - даосской монахиней.

Появление этой пары заставило многих людей внезапно встать, а их лица были поражены шоком. Принц Сян нахмурился, посмотрел на Божественных Генералов рядом с тобой, после чего тоже медленно встал.

На этом континенте было очень мало людей, которые могли вынудить Принца Сяна встать и приветствовать их, и этот ученый и даосская монахиня были одними из них.

Бе Янхун и Уцюн Би из Штормов Восьми Направлений.

Об их личностях очень быстро узнала тысяча культиваторов на плато.

Толпа встала и поклонилась, как волна, чувствуя ошеломление.

Почему эти два эксперта континента внезапно появились здесь?

Многие секты знали, что у Уцюн Би была обида против Чэнь Чаншэна и Ортодоксальной Академии, но дошло ли это до степени, что она должна была проклинать Сюй Южун такими словами, преисполненными ненавистью? И даже если она была жестокой и грубой, как говорили слухи, каким человеком был Бе Янхун, раз позволил своей жене выйти из-под контроля?

Могло ли что-то недавно случиться, что добавило новую вражду к старой?

Уцюн Би под бесчисленными взглядами вышла к центру плато.

Она осмотрелась холодным и ядовитым взглядам, и, как и ожидалось, в конечном итоге уставилась на Чэнь Чаншэна.

«Где Принцесса Демонов? Спрятана в Саду Чжоу?»

Многие люди в мире культивации знали, что Сад Чжоу был в руках Чэнь Чаншэна, хотя многие люди считали, что у него только был ключ к Саду Чжоу.

Присутствие Принцессы Демонов Нанькэ рядом с Чэнь Чаншэном уже было открытой тайной.

Но даже самый необузданный и жадный человек не посмеет пытаться выхватить Сад Чжоу у Чэнь Чаншэна.

Самый негибкий и вспыльчивый человек не посмеет открывать эту тайну перед людьми, не смея ставить под сомнение достоинство Чэнь Чаншэна.

Потому что Чэнь Чаншэн был Попом.

И хотя это было не его изначальное намерение, его престиж стал еще выше после того, как история о Киноварной Пилюле стала известна.

На северном фронте сейчас было много верующих, считающих его воплощением благожелательности и пожертвования, бесконечно почитая его.

Даже на юге из-за его отношения с Су Ли и Ван По люди чувствовали, что он был больше достоин доверия, чем предыдущий Поп.

Сегодня Уцюн Би внезапно раскрыла этот секрет. Что она хотела сделать?

Плато было совершенно неподвижным.

Уцюн Би уставилась в глаза Чэнь Чаншэну и сказала: «Эта Принцесса Демонов убила многих экспертов людей. Что намеревается сделать Ваше Святейшество, взяв ее с собой?»

Чэнь Чаншэн уже давно знал, что столкнется с этим вопросом, и мысленно подготовился. Он сказал: «В битве в горах Нанькэ получила ранения в ее море сознания, чтобы помочь мне сбежать, и в настоящее время она не в разумном состоянии. В то время я пообещал ей, что вылечу ее. Как только она будет вылечена, я, естественно, прогоню ее, став врагами при следующей встрече».

«Как только она будет вылечена? А что, если ее болезнь никогда не будет вылечена? Если она останется слабоумной до своей смерти?»

Слова Уцюн Би продолжали быть настолько злобными, как проклятья.

Насколько бы мягким ни был характер Чэнь Чаншэна, он поднял брови и задумался о том, что могло случиться, что она кажется почти безумной?

«Ты не желаешь передавать Нанькэ, но ты по крайней мере можешь передать того проклятого Черного Дракона, нет?»

Уцюн Би уставилась ему в глаза с неясной улыбкой на губах. Но выражение ее лица было настолько грустным, что, скорее казалось, что она плакала, а не улыбалась, и это создавало крайне неприятное лицо.

Ее улыбка постепенно исчезла и она невыразительно заявила: «Я хочу содрать с нее кожу, вытащить ее связки, отрезать ее плоть кусочек за кусочком. Возможно, я съем ее сырой, или, возможно, сделаю суп, но я съем всё, не оставив ни одного кусочка, ни одной капли. Я даже погрызу и проглочу тарелки и миски».

Ее голос был настолько холодным, как ледяной воздух, поднимающийся из бездны за Городом Сюэлао.

Ее слова были невероятно злобными и жестокими. Они пронеслись эхом над плато, подобно злым ветрам, из-за которых все задрожали в страхе.

Сейчас даже самый медленный человек мог увидеть, что ненависть Уцюн Би к Чэнь Чаншэну вздымалась до небес.

Чэнь Чаншэн затих на некоторое время, а потом повернулся к Бе Янхуну и спросил: «Сэр Бе, что случилось?»

Переворот Мавзолея Книг привел к смертям многих экспертов континента, и Штормы Восьми Направлений увядали. Даже если добавить Принца Сяна, Главу Секты Меча Горы Ли и Ван По, они все еще не смогут набрать начальное количество. Бе Янхун среди этих людей всегда обладал хорошей репутацией и его глубоко почитали. Он и его жена Уцюн Би создавали сильный контраст.

Божественная Императрица Тяньхай сильно восхищалась Бе Янхуном, а Чэнь Чаншэн тоже желал доверять ему.

Бе Янхун молчал, не отвечая на его вопрос.

«Что случилось?»

Уцюн Би завыла: «Ваше Святейшество, вы приказали своему злому дракону убить моего сына, а теперь у вас есть лицо спрашивать, что случилось!»

Эти слова заставили плато внезапно разразиться криками шока.

Бе Тяньсинь был мертв? Хотя его уровня культивации было недостаточно, чтобы причислить его к истинным гениям, как гении Провозглашения Освобождения и Провозглашения Золотого Различия, он был известным человеком на континенте.

В конце концов, не все могли быть, как он, у кого оба родителя были экспертами Божественного Домена. В действительности, кроме Лоло, нельзя было найти другого.

Такой человек погиб? Кто посмел убить его?

Задумавшись об этом вопросе, тысяча с лишним людей на плато снова повернулись к Чэнь Чаншэну.

Все знали, что Чэнь Чаншэн и Ортодоксия, или, если сказать это более точно, Ортодоксальная Академия, имела глубокую ненависть к матери и сыну, которыми были Уцюн Би и Бе Тяньсинь.

И кто-то, кто посмел убивать Бе Тяньсиня, и имел способность... Было слишком мало людей на континенте, которые могли провернуть это. Кто еще это мог быть кроме Попа?

Чэнь Чаншэн увидел горе в глазах Бе Янхуна и знал, что Уцюн Би говорила правду: Бе Тяньсинь был мертв.

Его настроение ухудшилось, когда он осознал, что ситуация этого дня была еще более проблематичной, чем он рассчитал вчера с Интеллектуальным Мечом.

Несколько лет назад в столице Дворец Ли предложил Боевую Демонстрацию Всех Школ, и он и Ортодоксальная Академия снова оказались в конфликте с Бе Тяньсинем и его слугой. Но в то время Бе Янхун вовремя отправил письмо Су Моюй, чтобы его перевели из Академии Дворца Ли в Ортодоксальную Академию, и он быстро успокоил ситуацию.

Впоследствии Уцюн Би прокралась в Ортодоксальную Академию ночью, пытаясь убить Сюаньюань По для установления своей мощи, но в конечном итоге была избита, как дворняжка, письмом Су Ли.

В этих двух инцидентах Чэнь Чаншэн и Ортодоксальная Академия не испытывали ощущение, что они понесли потери, так что он никогда не думал о мести Уцюн Би и Бе Тяньсиню. С течением времени и всеми последовавшими значительными событиями он почти забыл об этих вещах. Несколько дней назад, когда он встретил Бе Тяньсиня в Городе Ханьцю, он даже не взглянул на него.

«Я прошу Сэра ясно объяснить случившееся», - сказал Чэнь Чаншэн Бе Янхуну.

Бе Янхун окинул его глубоким взглядом, после чего сказал: «Мой сын недостоин, но я не верю, что его преступления заслуживают смерти. Я прибыл сегодня узнать, почему он должен был быть убит».

Чэнь Чаншэн ответил: «Последний раз, когда я встретил Бе Тяньсиня, был в Городе Ханьцю, впервые за три года».

Гоу Ханьши встал и сказал: «Я прошу Сэра сдержать ваше горе. Юниор считает, что в этой ситуации должно быть какое-то недопонимание, и самонадеянно просит Господина дать кое-какие детали».

Бе Янхун поместил руки себе за спину и посмотрел на далекую Реку Тун с постепенно холодеющим выражением лица.

«Мой сын умер вчера в речном каньоне в двадцати ли от Города Фэнъян. Его тело было обращено в пыль и брошено в реку. Если бы не отпечаток, который я и моя жена оставили на его теле, а также другие тайные методы, его было бы невозможно найти. Даже если бы мы прибыли чуть позже, было бы невозможно найти его. Этот преступник был безжалостным, злобным и тщательным. Он действительно достоин восхищения».

Восхищение эксперта для преступника, убившего его сына, естественно, было сарказмом.

Чем больше он восхищался, тем больше он желал смерти этого человека, и хотел самой жалкой смерти, в бесчисленные разы более жалкой, чем перемолоть кости в пыль.

На плато было очень тихо, все серьезно слушали его слова.

Услышав упоминание Города Фэнъян, Танг Тридцать Шесть и Ху Тридцать Два переглянулись, начиная испытывать беспокойство.

Чэнь Чаншэн ответил: «Я действительно был в Городе Фэнъян, но я не встречал вашего сына».

Бе Янхун не был удивлен, что Чэнь Чаншэн признает свое прибытие в Фэнъян. С десятками тысяч верующих в качестве свидетелей, кто посмеет отрицать это?

Он посмотрел в глаза Чэнь Чаншэну и спросил: «Нанькэ переправила тебя через определенную часть реки?»

Чэнь Чаншэн вспомнил это зрелище и сказал: «Верно».

Бе Янхун затих на несколько мгновений, после чего сказал: «Останки его тела были под той частью реки».

Чэнь Чаншэн затих.

Как один из вовлеченных в это, он, естественно, знал, что это был план. Проблема была в том, что этот план был слишком хитрым, так что он ничего не мог сказать.

Уцюн Би поспешила к Бе Янхуну и закричала: «Что ты пытаешься сделать, говоря ему такой нонсенс!»

Холодный ветер дул назад и вперед над плато, разбрасывая ее белые волосы в немного жалкое состояние.

Она никогда не нравилась Чэнь Чаншэну, но когда он увидел ее горестный вид, он почувствовал симпатию: «Это и правда был не я».

Уцюн Би развернулась и уставилась на него глазами, наполненными озлобленностью, похоже, готовясь укусить его: «Тогда передай того злого дракона!»

Чэнь Чаншэн был немного сбит с толку, почему Уцюн Би была так нацелена на Чжичжи, и спросил: «Кто-то видел, как она лично убивает Бе Тяньсиня?»

«Нет. Даже если были свидетели, их можно было подкупить, и я не обязательно поверю им, -

Бе Янхун посмотрел на него и сказал, - но есть кое-какие части доказательства, которые не могут говорить, но они еще больше достойны доверия, потому что их нельзя подкупить, их нельзя подделать».

Говоря это, он вытянул свою правую руку.

Прославленный маленький красный цвет все еще парил на его мизинце, дрейфуя на ветру.

Но толпа придавала внимание не цветку, а объектам в его ладони.

Из его ладони возникло невероятно чистое звездное сияние, покрывая десять невероятно маленьких зернышек льда.

Эти зернышки льда были очень маленькими. Если находиться от них на расстоянии, будет невозможно ясно рассмотреть их. Однако, когда появились зернышки льда, на всем плато внезапно упала температура.

На траве вокруг Бе Янхуна появился тонкий слой инея.

Какой объект мог быть настолько холодным?

Чэнь Чаншэн не узнавал эти предметы, но он был очень хорошо знаком с этим холодным ци.

В следующее мгновение его лицо дрогнуло.

Может ли быть, что этот план настолько сложно сломать?

«Это Драконье Дыхание Глубокой Заморозки, которым обладают только Черные Морозные Драконы. Его нельзя сымитировать».

Бе Янхун посмотрел на Чэнь Чаншэна и спросил: «Как Ваше Святейшество объяснит это?»

С этими словами говорящая толпа снова постепенно затихла.

Бесчисленные пары глаз смотрели на Чэнь Чаншэна.

Гоу Ханьши и Заместитель Директора Поместья Древа Ученых помрачнели.

Принц Сян и тот Божественный Генерал рядом с ним обменялись тихим взглядом.

Хуай Би улыбнулась мрачной улыбкой.

Многие важные лица знали, что на континенте в настоящее время был только один Черный Морозный Дракон.

Те культиваторы, которые не знали, быстро узнали от соседних людей.

Черный Морозный Дракон был главным персонажем легенды столицы о Новом Северном Мосте, а также Защитником текущего Попа Чэнь Чаншэна!

.....

.....

«Кто говорит, что Драконье Дыхание Глубокой Заморозки принадлежит Черному Морозному Дракону?»

«Даже если это Черный Морозный Дракон, кто может определить, что это Черный Дракон Чэнь Чаншэна?»

«Раса Драконов живет на островах в Южном Море. Золотые Драконы покинули их, но Черные Морозные Драконы все еще там. Кто знает, мог ли другой Черный Морозный Дракон прибыть на континент?»

В такой давящей атмосфере кем-то, кто мог задать такие фривольные вопросы, мог быть только Танг Тридцать Шесть.

Он уже почувствовал, что это будет проблемой, с которой будет невероятно сложно справиться. Ни он, ни Чэнь Чаншэн не могли подумать о методе решить ситуацию.

Поэтому он только мог пытаться задать нескончаемый поток раздражительных вопросов, чтобы смутить ситуацию и посмотреть, сможет ли он найти выход.

Многие люди отреагировали бы пассивно на методы Танга Тридцать Шесть, а затем наконец ответили бы на них, когда ситуация стала бы довольно неловкой.

Но Бе Янхун ответил очень просто. Он очень серьезно сказал Тангу Тридцать Шесть: «Мой сын мертв. Пожалуйста, не веди себя так».

Танг Тридцать Шесть затих на очень долгое время, а потом отступил.

«Все доказательства сейчас указывают на Чжушу».

Бе Янхун посмотрел на Чэнь Чаншэна и сказал: «Я прошу Ваше Святейшество Попа передать ее мне. Я хочу допросить ее».

‘Чжуша’ было именем, которое Ван Чжицэ дал маленькой Черной Драконихе много лет назад.

Это также было имя, которым Бе Янхун и другие эксперты континента часто обращались к ней.

«Я не убивал Бе Тяньсиня, и это определенно не была Чжуша».

Чэнь Чаншэн сказал Бе Янхуну: «Это план. Я в последний раз встречал Бе Тяньсиня в Городе Ханьцю. Если вы не верите моим словам, вы можете провести расследование, с кем Бе Тяньсинь был в эти последние несколько дней».

Бе Янхун спокойно смотрел на него. Было невозможно сказать, действительно ли он слушал эти слова.

Гоу Ханьши сказал: «Верно, мой сверстник был невероятно талантливым, и у него есть отпечаток на душе, лично оставленный двумя могущественными господами, так что обычные методы не смогли бы навредить ему. Единственная возможность в том, что он попал в засаду эксперта Божественного Домена, который отрезал ци... И по слухам Чжуша еще не смогла высвободиться от печати Ван Чжицэ, так что она не смогла бы провернуть подобное».

Глаза Уцюн Би стали совершенно красными, и она не была в состоянии ума слушать разумные доводы. Она пронзительно закричала: «Этот злой дракон не мог сделать это, но не забывай, что у Его Святейшества Попа есть Божественный Посох! Кто еще кроме тебя ненавидит кости этой старой леди и моего жалкого сына! Я только спрашиваю, желаешь ли ты передать этого злого дракона или нет!»

Чэнь Чаншэн затих, после чего ответил: «Простите меня; для меня действительно сложно проследовать этому указу».

Уцюн Би улыбнулась разъяренной улыбкой и закричала: «Тогда не вини эту старую леди за невежливое отношение сегодня!»

Выражение лица архиепископа южной церкви изменилось при этих словах. Он сделал два шага вперед к краю платформы и закричал в ответ: «Что за дерзость! Кто смеет относиться к Его Святейшеству Попу с таким неуважением!»

Уцюн Би закричала в ответ: «Ради личной мести он даже использовал злого дракона, чтобы убить невинного! Как человек таких моральных качеств может иметь право быть Попом!»

Среди толпы поднялся шум при этих словах. Все понимали, что она намеревалась делать.

Уцюн Би настаивала на своем требовании, чтобы Чэнь Чаншэн явил Черного Дракона. Если Чэнь Чаншэн не согласится, она воспользуется этим, чтобы атаковать его.

По ее мнению Черный Дракон был истинным виновником убийства сына, а Чэнь Чаншэн был зачинщиком. Она не могла дать ему уйти.

Даже если ей придется сделать всю Ортодоксию врагом, если ей придется сразиться с миллионами верующих в мире, она все равно убьет Чэнь Чаншэна и отомстит за своего сына!

«Хотела бы я посмотреть, кто же защитит тебя сегодня!»

Уцюн Би уставилась в глаза Чэнь Чаншэну и язвенно выплюнула: «Если ты не желаешь передавать Черного Дракона, ты займешь ее место, я вытяну твои связки, сдеру с тебя кожу, и перемелю твои кости в пыль!»

Если два эксперта Божественного Домена атакуют в одно и то же время, они будут обладать ужасающим импульсом.

Если Префекты Дворца Ли с их сокровищами станут на страже, Чэнь Чаншэну, вероятно, будет нечего бояться, но это был Пик Святой Девы. Эксперты на уровне архиепископа южной церкви и Ху Тридцать Два сильно уступали Уцюн Би и Бе Янхуну. Конечно же, если Принц Сян и другие эксперты дипломатической миссии Имперского Двора возжелают явить себя, ситуация изменится еще раз. Проблема была в том, что все могли видеть тень Имперского Двора за этим делом, и даже если нет, почему бы Имперский Двор стал защищать Дворец Ли?

«Ван По, выбирайся сюда!»

Уцюн Би закричала серому небу холодным визгом: «Ты все еще защищаешь его сегодня? У тебя все еще есть лицо защищать его!»

Культиваторы на плато снова были ошеломлены этими словами. Ван По тоже прибыл сегодня? Тогда где он был?

Если Уцюн Би атакует Чэнь Чаншэна, чтобы отомстить за своего ребенка, учитывая обычное поведение Ван По, что же он поделает?

Прошло некоторое время, но небо осталось мрачным. Никто не появлялся, никто не отвечал.

Казалось, как будто Ван По не пришел сегодня на Пик Святой Девы. Для многих людей на плато это были превосходные новости.

Если он уже был на Пике Святой Девы, но решил не появляться, то это были даже лучшие новости.

Потому что это указывало на его мысли о том, что Чэнь Чаншэн должен передать злого дракона.

Бесчисленные взгляды отвернулись от серого неба к Чэнь Чаншэну на платформе, демонстрируя разнообразный массив эмоций.

Среди них были восторг, тревожность, апатия, а также злость в большой степени.

Уцюн Би начала идти к Чэнь Чаншэну. Ее глаза были холодными, как лед. Фучэнь начал двигаться сам по себе, обращая воздух в ужасающий беспорядок.

Ху Тридцать Два, архиепископ южной церкви, и десяток священников уже были рядом с Чэнь Чаншэном.

Но, как они могли противостоять эксперту Божественного Домена?

Группа Поместья Древа Ученых молчала, а ученики Горы Ли безмолвно переглянулись. Гоу Ханьши был в задумчивом настроении, пока Танг Тридцать Шесть глубокомысленно смотрел на Бе Янхуна.

Действительно ли все так, как и сказала Уцюн Би? Действительно ли не было никого, кто мог защитить Чэнь Чаншэна?

Это место было Пиком Святой Девы. Если был кто-то, кто мог изменить ситуацию, это, естественно, был Храм Южного Ручья.

Ортодоксия разделилась на север и юг, но в отношении святости даосской веры и во внешних вопросах, они всегда шагали нога в ногу.

В прошлом Храм Южного Ручья определенно сохранил бы безопасность Чэнь Чаншэна, так как он был Попом. Однако, с вопросом закрытия храма две стороны вступили в разъяренный конфликт. Позиция Чэнь Чаншэна была беспрецедентно твердой. Предположительно, Храм Южного Ручья, или по крайней мере те три боевых великих тети, не получат другой взгляд на этот долг.

Как и ожидалось, как только Пин Сюань и И Чэнь собрались сказать что-то, их прервало холодное фырканье.

«Так как он - подозреваемый в деле об убийстве, тот злой дракон должен выйти и дать утверждение, даже если это Защитник моей Ортодоксии».

Хуай Би посмотрела на Чэнь Чаншэна и сказала: «Если Ваше Святейшество продолжит усиленно защищать ее, можно заподозрить... что злой дракон действительно был подтолкнут на это вами. Если это правда, то вам не достает моральных качеств, так какое у вас есть право восседать на троне Попа? Как у вас все еще может быть право охватывать законы церкви и влезать в дела моего Храма Южного Ручья?»

Ее слова были строгими и злобными. Они вмиг убрали Храм Южного Ручья из этого дела и подтолкнули Чэнь Чаншэна в невероятно пассивную позицию.

Услышав это, Е Сяолянь больше не могла хранить молчание. Она считала Чэнь Чаншэна одним из своих идолов и ни в коей мере не верила в эту критику. Схватив меч, она устремилась в переднюю часть платформы и злобно выкрикнула толпе на плато: «Его Святейшество Поп - не такой человек!»

Рассерженная Хуай Би закричала: «Грешные ученицы, что вы планируете делать!»

Е Сяолянь не поворачивала голову.

Уцюн Би медленно приближалась, а ее сопровождала неописуемая мощь и давление.

Е Сяолянь в настоящее время была на верхнем уровне Неземного Открытия. Это было превосходное достижение, учитывая ее время культивации, но как она могла прямо противостоять эксперту Божественного Домена?

Хотя Уцюн Би все еще была на расстоянии трехсот метров, хотя Уцюн Би не давила намеренно на оппонента, лицо Е Сяолянь вмиг побледнело, а ее руки начали дрожать.

Но она не уступала, и вскоре еще больше учениц Храма Южного Ручья поспешило к Чэнь Чаншэну.

При этом зрелище даже Пин Сюань, чья голова была склонена с того момента, как пошла речь о закрытии храма, наконец-то подняла голову.

Она очень хорошо осознавала, что сделала бы Святая Дева.

Она спокойно заявила: «Сформируйте массив мечей!»

Среди гор прозвучал нескончаемый звон.

Множество проблесков мечей осветило мрачное небо.

Несколько десятков девушек поспешило к Чэнь Чаншэну и сформировало известный на весь мир массив мечей Храма Южного Ручья.

Как и было на Горе Хань, как и было в Ортодоксальной Академии.

Хуай Жэнь посмотрела на Пин Сюань и сказала мрачным голосом: «Ты действительно хорошо это обдумала?»

Пин Сюань спокойно ответила: «Учитель, Святая Дева передала Храм Южного Ручья этой ученице на временное управление, и эта ученица всегда мучилась, думая, как сделать это. Но сейчас мне кажется, что я накручивала. Такому глупому человеку, как я, не надо так вдумываться. Все будет в порядке, пока я действую согласно воле Святой Девы. Этот способ никогда не может ошибаться».

Хуай Жэнь возразила: «Ты думаешь, что Святая Дева - это человек, который не может отличить правильное от неправильного?»

Пин Сюань сказала: «Я только знаю, что если бы Святая Дева присутствовала, она не позволила бы ни одному человеку использовать любые причины, чтобы угрожать Его Святейшеству Попу».

От Горы Хань до столицы, во время путешествия тысяч ли, она и многие другие ученицы Храма Южного Ручья лично видели это. Всё не может быть неправильно.

Хуай Жэнь холодно сказала: «Даже если он действительно убил Бе Тяньсиня?»

Пин Сюань ответила: «Учитель, я уже сказала, что ни одна причина не может быть допущена».

Хуай Жэнь нашла трудным скрыть свое разочарование, говоря: «Даже если ты хорошо знаешь, что это создаст для Пика Святой Девы нескончаемые проблемы, от которых нет возврата?»

Пин Сюань ответила: «Если это воля Святой Девы».

.....

.....

Уцюн Би была в тридцати метрах от платформы.

Она строго упрекнула учениц Храма Южного Ручья: «Вы хотите числом обидеть этих жалких старейшин, потерявших своего сына?»

‘Седовласый, похоронивший черноволосого’ было действительно достойно симпатии, но она и Бе Янхун были двумя верховными экспертами мира. Кто мог обидеть их?

Ученицы очень нервничали. Это был сильнейший оппонент, с которым они сталкивались за свои жизни, но массив мечей оставался твердым, как гора.

Тысяча с лишним культиваторов на плато нервно наблюдала за этим.

На одной стороне был истинный эксперт континента, погруженный в Божественный Домен уже много лет.

На другой стороне был легендарный массив мечей, который достиг бесчисленных невообразимых подвигов на поле боя.

Когда эти два встретятся, кто будет сильнее?

.....

.....

По горам пронесся эхом вой.

Фучэнь в руке Уцюн Би опустился с неба, ударяя платформу.

Фучэнь пронесся по воздуху, каждый из его волосков резал, как удары молнии, оставляя за собой след беспорядка.

Аура вымирания мерцала в этих ударах молнии и следах беспорядка в пространстве, создавая ужасающее зрелище.

Е Сяолянь, находящаяся впереди платформы, подняла меч, чтобы встретить фучэнь, и над платформой промелькнул проблеск меча.

Плато стремительно остыло и помрачнело под ужасающим давлением Уцюн Би. Перед лицом этого проблеск меча казался довольно хрупким и крохотным.

Он был подобен маленькой шлюпке в море, которая в любой миг могла перевернуться, ничего не оставив позади.

Вскоре после этого промелькнуло еще несколько проблесков меча, делая тусклое небо более ярким.

Несколько маленьких шлюпок в море сформировались в лодку. Она все еще не была очень большой, но стала более крепкой.

Несколько десятков проблесков мечей вскоре соединились с ними, одновременно сияя и заставляя мрачное небо казаться ясным днем.

Эти шлюпки и лодки собирались волнами и преобразовывались в большой корабль, выкованный над высокими волнами, пронзая слои дождя в преследовании крупицы света.

Они не объединялись в простой манере.

Даже если десятки тысяч шлюпок соберутся вместе и сложатся в маленькую гору, они все еще будут разбросаны, войдя в море, и будут бессильны сопротивляться ветру и волнам.

Только действительно объединившись, они смогут стать огромным кораблем, который встретит ветра и преодолеет волны.

Несколько десятков проблесков мечей различной яркости осветили вершину. Несколько десятков техник меча прорезали воздух, отвечая и связываясь друг с другом, превращаясь в одно.

Это был невероятно быстрый процесс, как вода, текущая по каналу, в тайном согласии с принципами природы. Самое таинственное было, как когда из дерева делалась лодка, когда эти техники меча объединялись вместе, они начинали излучать необъяснимую силу, их энергия внезапно взмывала ввысь, а их сила становилась в бесчисленные разы сильнее, чем сила техники меча, используемой одной ученицей Храма Южного Ручья.

Это был прославленный на весь мир массив мечей Храма Южного Ручья!

Безграничная энергия меча окружило плато, а проблески меча осветили мир, разрезали темные облака, и столкнулись с тем неземным фучэнем.

Возникло внушающее благоговение намерение меча, нанося удар по тем ударам молнии и трещинам в пространстве, останавливая ужасающее ци вымирания.

Почти одновременно раздался нескончаемый шум разрывов и взрывов. Однако, большая часть столкновений привела к истинному вымиранию, полной тишине, но еще более опасной.

Завывали ожесточенные ветра, деревья на плато изгибались на запад, как будто обремененные невыносимой мощью.

Секта Меча Горы Ли, Поместье Древа Ученых, и несколько других сект, которые были ближе к этой стычке, начали высвобождать ци и активировать магические артефакты, чтобы защитить своих учеников.

Когда пыль улеглась, появилась фигура Уцюн Би. Она все еще была в начальном месте, не сдвинувшись ни на шаг.

Массив мечей Храма Южного Ручья, сформированный этими несколькими десятками девушек, действительно блокировал атаку эксперта Божественного Домена!

Три ученицы были напуганы силой Уцюн Би, их сердца дао были в состоянии беспокойства, после чего они были ранены и были бессильны встать.

В воздухе послышался треск, когда другие ученицы быстро поспешили вперед занять места этих трех учениц и увеличить их уверенность.

Это еще не было окончено.

Пин Сюань спокойно приказала: «Сформируйте массив мечей».

Прежде, чем она закончила говорить, ученицы Храма Южного Ручья, которые опоздали в прошлый раз, быстро поспешили вперед.

На мгновение непрерывно засияли проблески меча от плато, пока без конца звучал гул мечей.

Триста с лишним учениц Храма Южного Ручья сформировали полный массив мечей!

Их белые платья дрейфовали на ветру, как вечные и неумирающие волны.

Внушающее благоговение намерение меча было подобно тысяче пиков, которые никогда не падут.

Это был настоящий известный массив мечей Храма Южного Ручья!

.....

.....

Плато было абсолютно тихим, в глазах всех присутствующих все еще был шок.

Многие люди слышали о массиве мечей Храма Южного Ручья, но очень мало кто лично видел его.

Массив мечей Храма Южного Ручья действительно был могущественным, как говорили слухи. Только с этими ученицами неземного Открытия они смогли блокировать Уцюн Би, эксперта Божественного Домена!

Лицо Уцюн Би было наполнено безжалостностью. Она знала, насколько сильным был массив мечей Храма Южного Ручья. Говорят, что тысячу лет назад, когда Чжоу Дуфу, сильнейший эксперт под звездным небом, вторгся на Пик Святой Девы, ему потребовалось довольно большое время, чтобы сломать массив мечей Храма Южного Ручья. Хотя у нее все еще было много сильных техник, которые она не использовала, она никак не могла быть сильнее, чем Чжоу Дуфу. Однако, насколько бы выдающимся ни был массив мечей Храма Южного Ручья, он не мог сдержать ее шаги. Она должна была отомстить за своего любимого сына, так что она должна была убить Чэнь Чаншэна сегодня!

Как только она еще раз собралась атаковать массив мечей, ситуация изменилась.

«Этот принц считает, что правильнее всего будет быстро явить Чжушу, чтобы она пересказала всё, произошедшее в тот день. Будь это недопонимание или что-то еще, это можно будет обсудить потом».

Принц Сян встал со своего стула, поправил яркий желтый пояс, сделал несколько вдохов, а затем улыбнулся Чэнь Чаншэну: «Все знают, что у Вашего Святейшества Попа есть связь с вашим Защитником. Предположительно, будет несложной задачей уведомить ее, и Черная Морозная Дракониха может преодолеть тысячу ли в мгновение. Где бы она ни была на континенте, она предположительно прибудет сегодня. Если Ваше Святейшество считает, что это хорошее предложение, не будет вреда в том, если все выпьют несколько чашечек чая, пока мы подождем ее прибытия».

Бе Янхун задумался на несколько мгновений, а затем ответил: «Очень хорошо».

Уцюн Би, естественно, не желала этого. Ее лицо было преисполнено злостью, но она решила ничего не говорить.

Все повернулись к Чэнь Чаншэну. По их мнению не было проблем с предложением Принца Сяна - это действительно был самый благоразумный подход.

Но мог ли Поп беспокоиться о безопасности маленького Черного Дракона и не желать призывать ее, или... он не смел призывать ее?

Чэнь Чаншэн притих на некоторое время, а потом ответил: «Я не стану призывать ее».

Среди толпы поднялся шум.

Улыбка Принца Сяна растворилась, и он безразлично сказал: «Тогда этот принц действительно не сможет продолжать поддержать Ваше Святейшество».

Не поддерживать было равносильно оппозиции. Хотя это было неясно заявлено, его позиция была очевидна.

Это была его позиция, так что ее можно было воспринять, как позицию Имперского Двора.

Когда пронеслось эхо голоса Принца Сяна по горам, многие люди начали медленно вставать.

Некоторые из этих людей были экспертами Имперского Двора, а некоторое - даосистами в синем из Монастыря Лояна Вечной Весны, тогда как некоторые были экспертами сект, давно вступившими в союз с Имперским Двором. В целом, было несколько сотен человек.

Самым выделяющимся из них был Божественный Генерал, который все время сидел рядом с Принцем Сяном.

Божественный Генерал никогда не говорил ни слова, и у него было очень апатичное выражение лица, но он привлек внимание многих людей.

Потому что у него были особенные характеристики. Его брови были окрашены в белый цвет снега и, казалось, излучали холод.

Также это было связано с его особым качеством, по которому его узнали многие люди.

Божественный Генерал Белый Тигр, пиковый эксперт Конденсации Звезд, Божественный Генерал второго ранга во всем мире!

Имперский Двор сделал свою позицию ясной.

То, что Божественный Генерал Белый Тигр встал с несколькими сотнями экспертов, тоже было позицией, невероятно пугающей позицией.

Толпа стала немного беспорядочной. Многие секты повернулись к своим компаньонам вокруг них, чтобы узнать, какую сторону они выберут.

Чэнь Чаншэн в тишине смотрел на это зрелище, а его мысли были непостижимы.

Ху Тридцать Два тоже считал, что будет лучше, если Поп сможет призвать Черного Дракона, чтобы ясно объяснить это дело, но Поп по какой-то причине отказывался делать это. Он подошел к Чэнь Чаншэну и мягко сказал: «Пока вас защищает массив мечей Храма Южного Ручья, Ваше Святейшество должен призвать Нанькэ и сбежать».

Чэнь Чаншэн молчал.

Он не ожидал, что предчувствие, которое у него было вчера у каменной стене на вершине Пика Святой Девы, в действительно затронет его самого.

Это был действительно ужасающий план. В настоящее время он все еще не мог найти никаких очевидных изъянов.

Он уже мог сказать, что этот план был не только в смерти Бе Тяньсиня. За ним было скрыто намного больше.

Во-первых, этот человек преуспел в использовании закрытия Храма Южного Ручья, чтобы встревожить его мысли и заставить его путешествовать в одиночку, что привело к тому, что он оказался в окружении на этом плато. Если бы, как и в Городе Вэньшуй, когда он взял с собой несколько тысяч всадников Ортодоксии, а также Линхай Чживана и Ань Линь, с сокровищами Ортодоксии в руке, чего бы ему стоило бояться?

Затем этот человек использовал Драконье Дыхание Глубокой Заморозки Черного Морозного Дракона, чтобы убить Бе Тяньсиня, заставив Бе Янхуна и Уцюн Би твердо верить, что истинным виновником был Черный Дракон, и этот человек заранее знал, что он не сможет призвать Чжичжи, чтобы она дала отчет. Как результат, Бе Янхун и Уцюн Би подтвердили, что он спланировал это убийство, что создало эту ситуацию.

Только эксперты Божественного Домена, как Бе Янхун и Уцюн Би, пораженные горем из-за смерти своего сына, посмеют атаковать Попа. И только в этой ситуации Принц Сян и Имперский Двор получат достаточный предлог, что приведет к его окружению.

Да, не то чтобы Чэнь Чаншэн не желал призывать Чжичжи, он не мог призвать ее.

Когда Бе Янхун вытянул правую руку, и он увидел те зернышки льда, пронизанные Драконьим Дыханием Глубокой Заморозки, он уже попытался связаться с ней через связь в их душах.

Но не последовало ответа.

Судя по их плану и прошедшему времени, Чжичжи должна была находиться в Городе Белого Императора, и, вероятно, не была в опасности.

Но в этот момент он только чувствовал, что она все еще была жива. Он не мог связаться с ней, и тем более призвать ее на Пик Святой Девы.

Это явно была часть плана тщательных приготовлений настоящего интригана, который, похоже, рассчитал все, что мог.

Кем же был этот человек?

Чэнь Чаншэн посмотрел на Принца Сяна и Божественного Генерала Белого Тигра, а также на тех даосистов в синих одеяниях и экспертов Имперского Двора, думая, что, если зачинщиком был не Учитель, то он определенно должен был знать об этом, и был глубоко вовлечен в это. Но... действительно ли Учитель так сильно хочет моей смерти? Он все еще так сильно хочет, чтобы я умер?

Похоже, что это действительно был его последний шанс уйти.

Но он не мог сбежать, так как ученицы Храма Южного Ручья, стоящие перед ним, останутся сражаться в одиночку. Он пообещал Сюй Южун, что поможет ей защитить Пик Святой Девы.

На плато была гробовая тишина.

Божественный Генерал Белый Тигр бесстрастно смотрел на него издалека.

Те даосисты в синих одеяниях из Монастыря Вечной Весны тоже бесстрастно смотрели на него.

Несколько сотен экспертов Имперского Двора и различные секты тоже бесстрастно смотрели на него.

Принц Сян бесстрастно смотрел на него.

Уцюн Би бесстрастно смотрела на него.

Все бесстрастно смотрели на него.

Казалось, как будто время было заморожено, а облака, горы, деревья и утесы потеряли свет и жизненную энергию.

Настроение на плато было невероятно давящим и напряженным.

«Старший Брат, что мы можем сделать?»

Бай Кай спрашивал, нервно глядя на окружающую толпу.

Он не знал Чэнь Чаншэна, и тем более того злого дракона из легенды, так что, естественно, не желал выходить вперед. Однако, как ученик Секты Меча Горы Ли, он, естественно, хотел защитить своих боевых сестер Храма Южного Ручья. В это мгновение почти все на плато противостояли Чэнь Чаншэну и Храму Южного Ручья, так что могла поделать Гора Ли с их маленькой группой?

Гоу Ханьши посмотрел на нервных учеников Храма Южного Ручья и сказал: «Если произойдет что-то непредвиденное, мы должны будем обнажить мечи и помочь».

Всевозможные улики указывали на Чэнь Чаншэна, но Гоу Ханьши никогда не думал о том, что Чэнь Чаншэн действительно мог убить Бе Тяньсиня, потому что он знал, что Чэнь Чаншэн не был таким человеком.

Бай Кай думал, что понял подразумеваемое его старшим братом. Его правая рука легла на ножны и он мрачно сказал: «Расслабься, Старший Брат. Даже если я отдам свою жизнь, я защищу наших боевых сестер».

Гоу Ханьши сказал: «Я говорил о Его Святейшестве».

Бай Кай был шокирован. Он посмотрел на него и сказал: «Тогда... что думает наш Старший Брат?»

«Если бы наш Старший Брат был тут, он бы сделал то же самое».

Гоу Ханьши добавил: «Конечно, интеллект нашего Старшего Брата далеко превосходит твой или мой. Если бы он был здесь, он бы уже мог найти метод решить это дело».

.....

.....

Ситуация на плато была невероятно напряженной и, наиболее вероятно, приведет к горькой и хаотической битве. Однако, она не оказала влияния на другие места Пика Святой Девы.

У подножия Пика Святой Девы был ручей с водой настолько чистой, что можно было увидеть дно. На камне у края ручья сидело два человека, жаря и поедая рыбу. Аромат немного обгоревшей приготовленной рыбы разносился очень далеко, привлекая крики нескольких птиц и вызывая шелест соседних кустов.

Глава клана Цюшань взял одну жареную рыбину и тщательно осмотрел ее. Подтвердив, что к ней не было ничего подмешано, он откусил.

«Зачем ты побеспокоился и прибыл сюда? Ты должен знать, что если ты упустишь такой хороший шанс сегодня, ты действительно вызовешь гнев небес».

Он посмотрел на человека у костра и сказал: «Ты уже изгнал себя на пять лет. Если ты не сделаешь что-то сейчас и продолжишь давать вещам вот так продолжаться, мир только будет знать о Сюй Южун и Чэнь Чаншэне. Они не запомнят имя Цюшань Цзюня».

У костра жарил рыбу Цюшань Цзюнь, который также был Ло Бу Конной Фермы Наклонного Утеса.

Покинув Город Вэньшуй, он вернулся на Гору Ли. Под мольбами своей младшей сестры он наконец-то сбрил всю свою бороду, раскрыв свое настоящее лицо.

Было очень сложно описать лицо Цюшань Цзюня. Если описать это парой слов, то даже у главы клана Цюшань были вторые мысли каждый раз, когда он видел своего сына, который был его гордостью, часто задумываясь, как он мог стать отцом такого привлекательного сына?

Цюшань Цзюнь достал вторую жареную рыбу и сделал довольный укус. Он сказал немного приглушенным голосом: «Не то чтобы я жил только ради того, чтобы меня запомнили другие».

Глава клана Цюшань сказал ему: «Тогда отправься в уединение. Что ты делаешь здесь?»

Цюшань Цзюнь ухмыльнулся, но ничего не сказал.

Глава клана Цюшань разозлился еще больше, говоря: «Если бы я не пришел, чтобы остановить тебя, ты, вероятно, уже был бы на горе»,

Цюшань Цзюнь сказал: «На горе предположительно довольно весело. Я просто хочу взглянуть».

Глава клана Цюшань заворчал: «Ты правда думаешь, что можешь обмануть своего отца? Ты просто хочешь помочь Чэнь Чаншэну вырваться из этой ловушки. Правда, как я, эгоистичный и хитрый человек со злобными трюками на уме смог вырастить такого сына, как ты, настолько нравственного, теплосердечного и благородного?»

Цюшань Цзюнь засмеялся, отвечая: «Отец, это довольно интересные слова».

Глава клана Цюшань злобно ответил: «Ты не волнуйся о том, что интересно, а что неинтересно. Просто скажи, прав ли я или нет».

«Верно, я действительно собирался подняться на гору и окончить этот план».

Цюшань Цзюнь объяснил: «Потому что я думаю, что человек, составивший этот план, оскорбляет мой интеллект».

Глава клана Цюшань был ошеломлен, говоря: «Я не знаю, кто разработал эту ловушку, но я знаю, что это дело никак не связано с тобой».

Цюшань Цзюнь положил жареную рыбину на камень и очень серьезно объяснил: «Отец, вот что. Если этот план достигнет успеха, не означает ли это, что Чэнь Чаншэн очень глуп?»

Глава клана Цюшань ответил: «Возможно, Чэнь Чаншэн мог быть немного талантливым в искусстве меча и культивации, но в находчивости он тебе и в подметки не годится».

Цюшань Цзюнь немного беспомощно сказал: «Я не намерен подниматься на гору, так что для Отца нет надобности использовать эти методы, чтобы тратить время».

Глава клана Цюшань улыбнулся от уха до уха и сказал: «Глуп».

Это был ответ на предыдущий вопрос.

Цюшань Цзюнь сказал: «Все знают, что Южун любит Чэнь Чаншэна. Если Чэнь Чаншэн действительно грубый и глупый парень, не значит ли это, что Южун - тоже очень глупая?»

Глава клана Цюшань задумался над этим вопросом, а потом ответил: «У подобного заключения нет особого основания, но можно сказать, что некоторые люди действительно могут так подумать».

Цюшань Цзюнь продолжил: «Тогда решено. Если Южун - очень глупая, тогда не буду ли я, кто любит ее, еще более глупым?»

Глава клана Цюшань был бессилен возразить этому. Он сказал: «Даже если ты хочешь помочь Чэнь Чаншэну вырваться из этой ловушки, у тебя нет никаких доказательств. Может быть, ты планировал повторить события Города Вэньшуй и использовать свою репутацию? Не так просто создать себе репутацию! Не трать ее на такие тривиальные дела, к тому же тот парень - твой соперник».

Цюшань Цзюнь засмеялся, больше ничего не говоря, обращая все внимание на жареную рыбу.

.....

.....

На вершине Пика Святой Девы повсюду сиял ясный свет, а мягкий бриз дул на лозы на каменных стенах, шелестя их. Вскоре после этого пышный лес тоже начал шелестеть, пока бесчисленные духовные звери выходили из зарослей и сосновых иголок, открывая свои глянцевые черные глаза и глядя на каменную стену, вероятно, чувствуя, что вот-вот произойдет что-то значительное. Еще больше птиц начало лететь с пышных вершин к Горам Ломэй, продолжительно кружась вокруг вершины, формируя великолепную ленту.

В пещере в глубинах стены ослепительным блеском мерцали кристаллы, разбросанные по земле, как песок, а кровать, полностью высеченная из нефрита, была еще более выделяющейся. Однако, больше всего выделялась та несравненная красавица, сидящая скрестив ноги на нефритовой кровати.

Глаза Сюй Южун были закрыты в медитации. Ее кожа была белой, как самый чистый снег, выглядя достаточно нежной, как будто она могла повредиться при касании. В отражаемом свете кристаллов она практически казалась прозрачной. Ее утонченные ресницы спокойно закрывали ее глаза. Они были прекрасны, как первые зеленые листья, прорастающие из камфорных деревьев на скалах.

В какой-то миг, возможно, когда мягкий ветер подул на лозы на каменной стене, ее утонченные ресницы дрогнули, после чего она проснулась. Сначала эти два трогательных глаза были окрашены небольшим смятением, выглядя невинными и искренними, как у ребенка.

Пока время подобно воде омывало ее разум и тело, смятение в ее глазах постепенно притупилось, возвращаясь к безразличию и умиротворенности. Как изморось, падающая на горы и леса в пору Цинмин, наполненная освежающей аурой. Одного взгляда будет достаточно, чтобы лишиться желания уходить (прим.пер. Китайский календарь разделяет год на 24 солнечных периода, из которых Фестиваль Цинмин отмечает начало пятого солнечного периода, пору Цинмин, а также третий месяц китайского года. Пора Цинмин в пятнадцати днях от Весеннего Равноденствия).

Ее взгляд пал на Пластину Звезды Судьбы перед ней. Сложные звездные орбиты на Пластине Звезды Судьбы начали вращаться, тихо собираясь и рассеиваясь. За очень короткий промежуток времени она произвела около тридцати звездных атласов, и конечный регион моря звезд, куда они указывали, был еще более обширным, загадочным и опасным.

Она стала более серьезной и перевела взгляд к цветку в горшке по ее правую сторону.

Это был пестрый и яркий цветок, и среди невероятно нежных зеленых листьев расцветало величественное большое красное цветение. Зеленые листья в контрасте с красным цветком должны были создавать невероятно прекрасное зрелище, но когда это было доведено до невероятно высокого уровня, их красота была выведена на новый уровень. Это было трогательное зрелище, которое, казалось, даже было наполнено принципами мира.

Обычность, возведенная до больших высок, не гарантированно становилась большой элегантностью. Во многих случаях было невозможно сделать это. Если кто-то совершал этот подвиг, это могло значит только одно: Великое Дао было недалеко.

Пока она смотрела на эти зеленые листья и красный цветок, у Сюй Южун было довольно смешанное выражение лица.

Через некоторое время она развеяла все другие эмоции, оставляя только безразличие и умиротворенность.

Вот что действительно означало быть твердым и непоколебимым.

Но все же она испытывала некоторое сожаление.

Сюй Южун улыбнулась. «Жаль только, что не удалось расцвести полностью».

.....

.....

Церемония закрытия храма проводилась не на Пике Святой Девы, а на плато в десяти ли вдали.

Когда Цюшань Цзюнь ел жареную рыбу, когда Сюй Южун восхищалась цветком и познавала Дао, Чэнь Чаншэн сталкивался с самым опасным испытанием.

Сейчас уже все верили, что Чжичжи убила Бе Тяньсиня. Он, естественно, знал, что это было не так, но у него не было доказательств, и он не мог заставить Чжичжи появиться, чтобы дать показания. Поэтому многие люди решили, что он демонстрировал виноватую совесть. Это практически было доказательством, что он был истинным зачинщиком того убийства на реке.

Ученицы Храма Южного Ручья сформировали массив мечей и стояли на страже перед ним. Предположительно, кое-какие люди все еще были готовы поддерживать его, как Гоу Ханьши и ученицы Секты Меча Горы Ли или Поместья Древа Ученых, но по сравнению с Имперским Двором, представленным Принцем Сяном и теми сектами, следующими приказам имперского Двора, их было слишком мало. Кроме того, его противниками в этот раз были Бе Янхун и Уцюн Би, два эксперта Божественного Домена. Более того, эта пара была так поражена горем смерти своего сына, что их просто не беспокоил его статус.

Как же Чэнь Чаншэн мог решить эту ситуацию? Действительно ли он должен полагаться на защиту массива мечей Храма Южного Ручья, пока он попытается воспользоваться хаосом, чтобы сбежать? Можно сказать, что насколько бы могущественным ни был массив мечей, он не мог долго сопротивляться ударам подобных экспертов, особенно учитывая количество противников сегодня.

Все хотели знать, что он выберет, постоянно угадывая в мыслях.

Но его выбор все еще застал всех врасплох.

Чэнь Чаншэн посмотрел на Бе Янхуна и сказал: «Я понимаю, что все улики указывают на меня и Чжушу, но я, естественно, знаю, что это - не ее рук дело, и тем более, это не мой приказ. Однако, я готов отправиться вместе с Сэром, и пока это дело не будет полностью расследовано, я останусь с вами».

Этот выбор настолько шокировал, что многие люди не могли говорить.

Следовать за ним не было каким-то простым действием, а означало, что он уступал и был готов поместить свою жизнь в руки Бе Янхуна.

Для Попа, естественно, это было невероятное унижение. И что более важно, что, если Бе Янхун просто убьет его?

Архиепископ из южной церкви, выражение лица которого постоянно менялось, сказал дрожащим голосом: «Ваше Святейшество, нельзя допустить это».

Пин Сюань и другие ученицы Храма Южного Ручья тоже были шокированы, думая, как это могло быть в порядке? Ху Тридцать Два тоже продемонстрировал свое недовольство. Как архиепископ, он не мог позволить безопасности Попа оказаться в руках другого. Танг Тридцать Шесть и Гоу Ханьши, однако, хранили молчание.

Среди присутствующих людей Танг Тридцать Шесть и Гоу Ханьши были теми, кто лучше всего понимал Чэнь Чаншэна.

Они знали, что Чэнь Чаншэн никогда не позволит Пику Святой Девы истекать реками крови сегодня и не вызовет бесчисленные смерти ради собственной безопасности. Поэтому, если он хотел решить это дело, был только один способ. Только вот никто не знал, был ли его выбор доверить себя Бе Янхуну успешным рискованным шагом или глупой авантюрой.

У Бе Янхуна был очень собранный характер и благородство, но он все еще был отцом. Могло ли горе от смерти его сына заставить его совершить что-то безумное?

Плато постепенно затихло, все взгляды обратились к Бе Янхуну, думая, примет ли он предложение Чэнь Чаншэна.

Логически говоря, для Бе Янхуна не было причин не принимать, потому что в этом для него не было недостатков.

Бе Янхун спокойно спросил Чэнь Чаншэна: «Ты так уверен, что я не убью тебя на месте?»

Чэнь Чаншэн спокойно ответил: «Если Господин не желает, чтобы настоящий виновник сбежал, Господин, естественно, не станет убивать меня».

Уцюн Би строго сказала: «Прекрати свои ненужные осложнения! Я определенно не буду доверять такому злодею, как ты! Как только ты посмеешь выйти из массива мечей, я изобью тебя до смерти!»

Чэнь Чаншэн проигнорировал ее. Он только спокойно смотрел на Бе Янхуна, дожидаясь его ответа.

Бе Янхун молчал в течение очень долгого времени, вероятно, готовясь согласиться.

На плато было невероятно тихо. Никто действительно не ожидал, что Чэнь Чаншэн воспользуется этим методом, чтобы выйти из этой безупречной ловушки.

Казалось, что это простой метод, но он требовал невообразимой искренности и бесстрашия. Это был метод, который не мог использовать кто-то, не обладающий большим интеллектом и храбростью.

Но некоторые люди не желали давать этому продолжаться.

Как зачинщик этого плана, так и его участники.

Принц Сян стоял вдали, на краю плато, держа руки за спиной и наблюдая за активностью на платформе. В его глазах появилась настороженность, и он сделал легкий шаг вперед.

Для многих людей это был маленький и непримечательный шаг, вероятно, просто знак того, что принц с нетерпением желал услышать ответ Бе Янхуна.

Но для некоторых других людей этот маленький шаг был явным сигналом, что текущая ситуация требовала сделать гигантский шаг вперед.

Ветер завывал, извергаясь со скал внизу, преодолевая массив и заставляя деревья покачиваться, а пыль - подниматься.

Божественный Генерал Белый Тигр поднял правую ногу и шагнул вперед. Когда подошва его обуви ударила землю, серый камень рассыпался в паутину трещин.

Он преодолел пыль и расстояние нескольких сотен метров.

Это действительно был гигантский шаг.

Его зрачки были черными, как бездна, а холодное и неистовое ци покрывало все его тело. Он поднял металлическое копье и вонзил его в массив мечей Храма Южного Ручья.

Как Божественный Генерал второго ранга настоящего времени, хотя он не был на уровне Сюэ Синчуаня, он все еще был достаточно пугающим.

Копье проделало прямой путь по воздуху, оставляя бесчисленные белые вихри в воздухе, с грохотом устремляясь к ученицам Храма Южного Ручья.

Перед лицом этого эксперта пика Конденсации Звезд, перед лицом самого свирепого из намерений копья, ученицы Храма Южного Ручья были в некотором беспорядке, меняя свое положение.

Не потому, что Божественный Генерал Белый Тигр был сильнее Уцюн Би, а потому, что он атаковал слишком внезапно. Более того, все знали, что эта атака символизировала волю Имперского Двора. Это копье вонзилось в массив мечей, но разве его целью не были сердца учениц Храма Южного Ручья?

Бе Янхун не был отвлечен этим. Он продолжал смотреть в глаза Чэнь Чаншэну, как будто желая заглянуть в его море сознания.

Принц Сян поддерживал свой полноватый пояс, а в его глазах промелькнула безжалостность. Он сурово закричал: «Сэр, пожалуйста, задумайтесь еще раз!»

Никто не знал, о чем он хотел, чтобы Бе Янхун задумался. Не убивать Чэнь Чаншэна или не принимать предложение Чэнь Чаншэна?

Но все на плато услышали его голос, потому что это был невероятно громкий голос, как звон колокола.

Люди возле платформы были особенно подвержены этому. Несколько учеников Секты Меча Горы Ли и ученых Поместья Древа Ученых с неглубокой культивацией вмиг побледнели, чувствуя тошноту. Ученицы Храма Южного Ручья в массиве мечей чувствовали, как будто рядом с их ушами взорвалось четыре удара грома. Их сердца дао были немного обеспокоены, а их руки дрожали.

Стиль Пылающего Солнца! Раскатистый Голос!

Свирепое копье Божественного Генерала Белого Тигра приближалось, а Принц Сян применил тайную технику Имперского клана, чтобы оказать на них давление. Из-за массива мечей Храма Южного Ручья они были под ужасающим давлением.

Но если бы дело было только в этом, ученицы Храма Южного Ручья все еще смогли бы держаться, все еще смогли бы удерживать Чэнь Чаншэна в безопасности за собой. Божественный Генерал Белый Тигр и Принц Сян не действовали в полную силу, и энергии этого копья и дальнобойной атаки Стиля Пылающего Солнца не было достаточно, чтобы преодолеть этот прославленный массив мечей.

Но к удивлению учениц Храма Южного Ручья и к удивлению Чэнь Чаншэна, как только массив мечей был стабилизирован, произошло две вещи.

Раскатистый Голос Принца Сяна внезапно исчез, не оставив даже эха позади. Он улыбнулся, как будто даже не говорил.

Энергия копья Божественного Генерала Белого Тигра тоже внезапно исчезла. Копье пало на землю, как будто генерал никогда не атаковал.

Массив мечей в это время перенаправлял энергию в направлении Звезды Чжэнь, и поднималась внушающая благоговение энергия меча. Как только он собрался атаковать, он осознал, что его противники внезапно исчезли, что привело к замедлению перенаправления массива мечей.

В это мгновение из задней части массива мечей внезапно вырвалась туманная фигура.

Это была Хуай Би!

Самые стойкие и внушительные города часто было сломаны изнутри.

Никто не мог ожидать, что эта боевая великая тетя высшего старшинства внезапно объединится с чужаками и сломает массив мечей своей секты.

Даже Хуай Жэнь и Хуай Шу выглядели довольно озадаченными. Могла ли Младшая Сестра делать это, потому что не желала видеть, как ее ученицы сражаются и убивают для Дворца Ли?

Если враг успешно сможет повредить массив мечей и проникнуть внутрь, тогда массив мечей Храма Южного Ручья не обладал бы такой известной репутацией в мире.

Если кто-то попытается повредить массив мечей изнутри, он столкнется с самой ужасающей убийственной техникой массива мечей. Например, Хуай Би позаимствовала атаки Принца Сяна и Божественного Генерала Белого Тигра, чтобы проникнуть в массив мечей, но как только массив будет активирован, внушительному ци меча, окружающему плато, потребуется несколько ударов, чтобы убить ее.

Но некоторые ученицы в массиве мечей были боевыми племянницами Хуай Би, некоторые даже были ее личными ученицами, а некоторые даже были ученицами ее учениц. Как они, возможно, могли убить ее? Подавляющее большинство учениц только могло наблюдать в шоке, не зная, что делать. Если они совершат атаку в полную силу, разве они не убьют свою боевую великую тетю?

Ученицы Храма Южного Ручья не знали, что делать, но Хуай Би не колебалась. Она атаковала, как молния, ее палец опускался подобно горе. Она всего за несколько секунд ранила нескольких учениц и выхватила мечи у десятка других. Эти мечи были сброшены с горы, прорисовывая потоки света в воздухе, когда были выброшены.

Как можно было создать массив мечей без меча в руке?

Массив мечей Храма Южного Ручья, прославленный на весь мир, внезапно был обращен в хаос, и в нем появился большой зазор.

Стоя в центре плато, Уцюн Би снова обратила взгляд на Чэнь Чаншэна, более не защищаемого массивом мечей, и ее ненависть вернулась, ее злость зажглась вновь. Она не могла упустить такую хорошую возможность, и ее определенно не беспокоило предложение Чэнь Чаншэна. Она полетела через воздух, ее фучэнь поднимал холодные и ужасающие волны вымирания, ударяя в направлении Чэнь Чаншэна.

«Бандит, заплати своей жизнью!»

.....

.....

Как можно было блокировать атаку в полную силу эксперта Божественного Домена?

Не было хорошего ответа на этот вопрос.

Будь это Ван По в Городе Сюньян или Чэнь Чаншэн в ту ночь в горах, казалось, что с их смертными телами они могли сопротивляться одной или двум атакам эксперта Божественного Домена, но это произошло по особым причинам. Чжу Ло никогда не атаковал Ван По в полную силу, тогда как Лорд Демонов был тяжело ранен и даже не был на одной десятой своего пика.

Сегодня все было по-другому. Уцюн Би не была ранена, и ее сила ради мести была на своем пике. Можно сказать, что это была ее самая сильная атака за всю ее жизнь.

Чэнь Чаншэн все еще скрывал бесчисленные трюки, у него были бесчисленные сокровища, все еще были бесчисленные помощники.

Но в этот миг ничто из этого не могло помочь ему.

Чэнь Чаншэн знал, что если он применит все свои техники, для него будет невозможно блокировать эти холодные волны молчаливого вымирания.

У него был только один выбор: отступление.

Проблема заключалась в том, что эксперт Божественного Домена мог свободно путешествовать по миру, и его скорость была намного выше того, что мог представить обычный человек. Только невероятно талантливые люди, как Нанькэ, Сюй Южун или Цзинь Юйлу могли с трудом поддерживать такую скорость на некоторый период времени, но кто мог быть быстрее?

Уцюн Би полетела вперед платформы, ее фучэнь почти опустился.

Чэнь Чаншэн внезапно исчез и появился в нескольких десятках метров перед горным путем с Безупречным Мечом в руке.

Устрашающее давление Уцюн Би продолжало двигаться вперед, а аура молчаливого вымирания окружала мир, устремляясь вперед. Горный путь вдруг разрушился, и по каменным ступенькам появились бесчисленные трещины.

Над плато был виден оживленный проблеск меча. Чэнь Чаншэн появился у одного конца этого проблеска меча, уже в шестистах метрах.

Ци молчаливого вымирания преследовало его, как назойливое дождевое облако.

Когда он был близок к получению удара от этого ци, Чэнь Чаншэн исчез еще раз. Неся внушительное намерение меча, которое могло разорвать воздух, он прибыл к каменному выступу на краю плато.

Фучэнь Уцюн Би все еще не мог опуститься, как будто он не мог нацелиться на его тело.

У него не было скорости Нанькэ или Сюй Южун. Он мог так быстро перемещаться не потому, что использовал технику движения, а потому что использовал то, в чем был опытен больше всего: техники меча.

В то мгновение, как массив мечей Храма Южного Ручья оказался в беспорядке, а Уцюн Би полетела через небо, он обнажил Безупречный Меч.

Затем он без колебаний применил три техники меча. В этом процессе не было паузы, даже не требовалось мысли.

Эти три техники были Истинным Мечем Ортодоксии, последней техникой Стиля Меча Горы Ли, и Нависающим Закатом Трех Форм Вэньшуя.

Эти были три самых решительных техники меча, в которых у него было мастерство. Конечно же, он также добавил Шаг Еши к этому.

Все, кто видел это, были глубоко шокированы.

Многие люди знали, что Чэнь Чаншэн был талантлив в мече, и некоторые даже желали назвать его грандмастером меча несмотря на его возраст.

Однако, немногие люди видели, как он лично использует меч. Только сегодня они осознали, что культивация Попа на пути меча была действительно непостижимой. Перед лицом атаки в полную силу от эксперта Божественного Домена он мог использовать свою энергию меча для перемещения, а его ответ казался естественным и необузданным.

Чэнь Чаншэн в мгновение ока оказался на расстоянии нескольких ли, на краю скалы. Он преуспел в избежании самой яростной убийственной техники Уцюн Би.

Но его энергия меча была израсходована, и что еще хуже, он был отброшен Уцюн Би в географический тупик. Как он сможет продолжать отступать?

Уцюн Би полетела в небо над ним. Ее давление было немного слабее, чем ранее, но ее убийственное намерение было еще больше.

Мир резонировал с ней, темные облака окружали гору, заставляя свет тускнеть.

Суровый и злорадный вой прорвался через темные облака, резонируя через мир.

«Умри!»

Она махнула фучэнем вниз к Чэнь Чаншэну.

Нити фучэня искрились молниями, бешено ударяя воздух.

Эти искры освещали ее бледные щеки, насквозь наполненные ненавистью. Она казалась яростным призраком, вызывающим страх в сердцах наблюдателей.

Прямо когда фучэнь был близок к тому, чтобы поразить Чэнь Чаншэна, проблеск меча снова пронесся через тусклое небо.

Этот проблеск меча не был особенно ярким, и в действительности казался довольно тусклым, но от него исходило довольно надежное чувство.

Безупречный Меч уже был соединен с Ножнами Свода, превращаясь в длинный меч.

Это была самая сильная форма Безупречного Меча, а также форма, которую Чэнь Чаншэн выбирал всегда, когда был в безнадежной ситуации.

Проблеск меча исходил не от взмаха меча, а от самого меча.

Левая рука Чэнь Чаншэна сжимала рукоять, а правая держала кончик меча, пока он горизонтально держал его перед собой.

Его руки были невероятно твердыми, ни капли не дрожа.

Его меч был подобен цепи.

Это был третий стиль меча, переданный ему Су Ли, который сейчас был известен во всем мире: Глупый Меч!

.....

.....

Фучэнь пал на меч.

Через несколько секунд яркая поверхность меча, которая, как казалось, была омыта водой десять тысяч раз, продемонстрировала невероятно крошечные следы коррозии.

Безупречный Меч был выкован из самого драгоценного драконьего уса Золотого Дракона. Он был абсолютно гладким и не мог быть запятнан грязью или кровью. Он был абсолютно твердым и не мог быть поврежден никаким объектом. Ус Золотого Дракона можно было описать, как идеальный материал для создания меча. С того момента, как появился Безупречный Меч, он получил ранг в Ряду Легендарного Вооружения, но сейчас казалось, что он не мог держаться. Почему?

Эти следы коррозии возникли из-за молнии и свирепого ци молчаливого вымирания, пронизывающего фучэнь.

Молния и ци не повредили Безупречный Меч, но уже уничтожили намерение меча, которое Чэнь Чаншэн оставил на нем.

Свирепое ци молчаливого вымирания, прибывшее из бездонных глубин моря, с легкостью уничтожило чистое и спокойное намерение меча из старого храма Деревни Синин.

Это означало не то, что первое было более глубоким, чем последнее, а то. Что уровень культивации Уцюн Би был намного выше, чем у Чэнь Чаншэна.

Это различие было слишком высоким, и оно было выковано из стали, его было непросто преодолеть. Любой, кто попытается преодолеть его только с храбростью и смелостью, останется избитым и потрепанным.

Раздался огромный взрыв.

Над плато завывали свирепые ветра, разрывая несколько деревьев утун в щепки. Около десятка культиваторов, которые не смогли сбежать вовремя, были сброшены со скалы. Их завывания ужаса внезапно затихли. Их меридианы предположительно были отсечены в воздухе, также отсекая их жизни.

Их намерение меча было сокрушено, без сил двигаться вперед. Безупречный Меч и Ножны Свода были отброшены назад, ударяя Чэнь Чаншэна в живот.

Чэнь Чаншэн ударился о выступ камня, разбрасывая повсюду осколки камня. Его лицо было бледным, а выражение лица - немного темным.

Если бы не тот факт, что он применил три техники меча, чтобы избежать атаки Уцюн Би, когда она была на пике силы, он бы определенно был тяжело ранен и лишен сил встать.

Конечно же, самой важной причиной было то, что он купался в истинной крови Черного Морозного Дракона. Даже тело, прошедшее через идеальное Очищение, не смогло бы выдержать.

Из тонких губ Уцюн Би вырвался крик безжалостности.

Этот крик был наполнен радостью от убийства своего ненавистного врага, а также безграничной ненавистью.

Она не даст Чэнь Чаншэну ни одного шанса контратаковать, ни одного шанса кому-либо еще спасти его.

Ее фучэнь излучал бесконечные волны ци, и их аура молчаливого вымирания опустилась к Чэнь Чаншэну.

В воздухе родились неисчислимые зеленые лотосы, отрезая окружения.

Гоу Ханьши изменился в лице. Наполняясь звездным сиянием, он полетел через воздух. Его меч уже был в руке, но уже было ясно, что он был слишком поздно.

Ху Тридцать Два и архиепископ из южной церкви тоже поспешили вперед.

Ученицы Храма Южного Ручья были еще больше удивлены, и их лица побледнели, когда они глубоко вдохнули в удивлении. Они хотели поспешить вперед, но были даже медленнее.

Кто мог спасти Чэнь Чаншэна в этот миг?

Что странно, Танг Тридцать Шесть не двигался. Он смотрел на безжалостную красноту в самом центре плато, его рука сжимала его самый могущественный защитный магический артефакт, пока он, казалось, раздумывал над чем-то.

Что странно, Бе Янхун тоже не двигался. Он тихо смотрел в какое-то место за плато, как будто все еще раздумывая над предложением Чэнь Чаншэна.

Независимо от того, что он чувствовал, так как его жена вот-вот убьет врага, убившего его сына, он должен был смотреть.

О чем же он думал? Куда же он смотрел? Или он ждал кого-то?

По мнению Принца Сяна и нескольких других осведомленных людей Бе Янхун стоял на страже Уцюн Би.

Чэнь Чаншэн не был обычным человеком.

Он был Попом.

Если кто-то хотел убить Попа, он мог столкнуться с самыми неожиданными инцидентами.

Если кто-то хотел убить Попа, он должен был оградиться от всех происшествий.

Как тот клинок.

В этот миг все еще никто не знал, прибыл ли клинок на Пик Святой Девы или нет. Аналогично, никто не знал, может ли клинок внезапно пасть с неба без предупреждения и рассечь все в мире, что желал рассечь его владелец, как он и сделал в столице в Реке Ло.

.....

.....

Кто же мог спасти его сейчас? Чэнь Чаншэн никогда не думал об этом вопросе.

В Городе Вэньшуй он знал, что клинок был снаружи города, потому что это было по его просьбе.

Но он сильно спешил, путешествуя из Города Фэнъян к Пику Святой Девы, так что у него не было шанса проинформировать владельца того клинка. Более того, с тех пор, как он узнал о своей судьбе в десять лет, когда он сталкивался с какой-то опасной ситуацией, как та темнота, символизирующая смерть, он привык справляться с ней сам.

Возлагать надежды на других означало, что у него не было контроля над своей судьбой.

Он не желал быть таким человеком; он не был таким человеком.

Он от начала до конца возлагал надежды только на себя.

Видя то море лотосов, скрывающее безграничную опасность, чувствуя то ци молчаливого вымирания, он знал, что больше не мог скрывать свою силу.

При столкновении с экспертом Божественного Домена любые планы или скрытые трюки представляли презрение, за которое определенно должно быть наказание.

Его правая рука продолжала сжимать рукоять. Бесчисленные мечи в его ножнах уже были готовы покинуть их в любой момент и атаковать небо.

Его левая рука была поднята вверх, и монстры в Саду Чжоу были готовы выйти в любой момент и омыть горы, как гору.

Нанькэ в Саду Чжоу была наготове.

Монолиты Небесных Томов на его запястье были наготове.

Он верил, что Чжэсю, которому еще предстояло появиться, тоже был готов.

У него также были Желтый Бумажный Зонтик, Камень Падающей Звезды, Божественный Посох Ортодоксии.

Никто никогда не видел все скрытые козыри Чэнь Чаншэна.

Даже в ту ночь в снежных горах, при столкновении с легендарным Лордом Демонов, у него все еще было много трюков, которые он не использовал.

В его изначальных планах эти трюки должны быть использованы на определенном старейшине.

Сейчас казалось, что ему придется раскрыть эти козыри миру прямо сейчас.

Даже так, сможет ли он блокировать атаку в полную силу эксперта Божественного Домена?

Он не был уверен, потому что высота была действительно очень большой.

Мир тоже был не уверен, иначе как бы столько людей могло поспешить к нему?

Эти люди волновались, или отчаивались, или, возможно, уже начинали горевать?

Мир внезапно изменился в цвете.

Плотные темные облака внезапно окрасились следом золотого света.

Тусклое небо внезапно стало несравненно ярким.

Горные леса начали гореть.

Волнение, отчаяние и горе были вытеснены шоком.

Все посмотрели в небо.

В небе появился поток огня.

Это был очень длинный поток огня, поднимающийся из того места, окруженного облаками.

Все люди Храма Южного Ручья догадывались, что приходило от Пика Святой Девы.

Поток огня вытянулся к плато с невообразимой скоростью, как какой-то метеор, нисходящий с небес и оставляющий огненный след за собой.

Ни у кого не было времени среагировать. Они только могли наблюдать, как поток огня спускается с края плато.

Части расколотых деревьев утун внезапно вспыхнули в пламени, разбрасывая искры, свет и жару во всех направлениях.

Пара захватывающе прекрасных крыльев Феникса танцевала в воздухе!

В мире прозвучал звучный и яркий крик Феникса!

Пламя, вырвавшееся с невообразимой жизненной силой, устремилось к морю лотосов молчаливого вымирания.

Бесчисленные силуэты мечей мерцали в этих огнях, поднимаясь и падая, но они не казались предательскими. Наоборот, они казались прямыми и искренними, невероятно величественными и святыми.

Два ци столкнулись, высвобождая звук, как будто бог, возвращающийся в море звезд, зазвонил невидимым и массивным колоколом. Этот шум можно даже было услышать в нескольких десятках ли, на Реке Тун.

На поверхности реки поднялись бесчисленные волны. Рыбаки на своих лодках и в своих домах в деревнях поклонились в шоке и начали молиться.

Некоторые культиваторы на плато с низким уровнем культивации, которые были немного близко, были лишены сознания шоком.

Через некоторое время ужасающие завихрения ци успокоились, пылающие искры погасли, свет потух.

Увидев эти величественные и могучие намерения меча на свету и невероятно изысканные порезы меча, многие люди вспомнили известное зрелище.

Оно было несколько лет назад, на Мосту Беспомощности в столице, битва в снегу.

Увидев стройную фигуру среди дыма, толпа была ошеломлена и начала медленно понимать, что случилось.

В свету лежали бесчисленные намерения меча, которые затем начали объединяться в один меч.

Как и ожидалось, это был легендарный Меч Великого Света!

Как и ожидалось, это была Святая Дева Сюй Южун!

.....

.....

Сюй Южун и Чэнь Чаншэн стояли бок о бок на краю скалы, представ перед Уцюн Би.

Чэнь Чаншэн сжимал Безупречный Меч, пока Сюй Южун держала храмовой меч.

Их лица были немного бледными. Они, вероятно, были ранены, но их выражения лиц все еще были спокойны.

Плато было абсолютно тихим, все были слишком шокированы, чтобы говорить. Они просто не могли верить своим глазам, чувствуя, что все было иллюзией.

Святая Дева раньше времени покинула уединение!

Она не знала, насколько большую цену она заплатила? Что это могло нанести невосстановимый вред ее культивации? Толпа повернулась к Чэнь Чаншэну, догадываясь, почему она раньше времени покинула уединение, наконец-то подтверждая, что те слухи были правдой. Их эмоции стали невероятно сложными. Это были восхищение, тоска, и, конечно же, зависть.

Конечно же, была и другая возможность: Сюй Южун вступила в Божественный Домен, так что покинула свое уединение. Но кто мог совершить такой подвиг за два коротких года? Чэнь Сюаньба не сделал это, как и Император Тайцзун, Ван Чжицэ, и даже не Чжоу Дуфу.

Действительность доказывала, что Сюй Южун действительно не достигла успеха. Когда этот свет постепенно растворился, излучаемое ей ци стало более ясным. Хотя оно было чистым, святым и изысканным, была непреодолимая пропасть между ним и той гранью. Учитывая это, как она смогла блокировать удар в полную силу эксперта Божественного Домена?

Это было то, что действительно шокировало толпу.

Самой шокированной из всех была Уцюн Би, потому что была блокирована ее атака.

Она смотрела на Сюй Южун и Чэнь Чаншэна, стоявших бок о бок. Ее лицо было немного бледным, а глаза - невероятно темными.

Храмовой меч был действительно выдающимся. Он содержал безграничное намерение меча и бесконечный свет, чисто в технике его можно было назвать самым выдающимся стилем меча в мире.

Но этого было недостаточно, чтобы дать Сюй Южун возможность блокировать атаку Уцюн Би в полную силу.

Под абсолютным давлением уровня культивации даже самый изысканный стиль меча был бесполезен.

Но как только она намеревалась использовать дао молчаливого вымирания, содержащееся в ее море лотосов, чтобы подавить Сюй Южун, другое намерение меча присоединилось к битве.

Это, естественно, был меч Чэнь Чаншэна.

С намерением меча Чэнь Чаншэна, вступающим в схватку, Меч Великого Света Сюй Южун неожиданно стал более гармоничным, почти достигая идеала.

Настолько, что каждый взмах храмового меча наполнялся слабой аурой Божественности!

Уцюн Би была еще больше удивлена и испытала беспокойство из-за того, что энергия Меча Великого Света внезапно взорвалась в тот миг, становясь в несколько раз сильнее!

Что же здесь происходило?

Уцюн Би не могла придумать ответ, не могла понять, как объединенная мощь этих двух юниоров могла сопротивляться атаке, которая была суммой всей ее культивации.

Если, как атакующая, даже она не могла понять, то те люди на плато, не получившую ясную картину, естественно, будут еще больше сбиты с толку.

В действительности, даже Чэнь Чаншэн и Сюй Южун не полностью понимали, что случилось.

Они переглянулись. У них были какие-то догадки, но они не смели озвучивать их.

«Это невозможно!» - в ярости и невероятном нежелании Уцюн Би еще раз взмахнула фучэнем. Зеленые листья лотосов бешено покачивались, высвобождая бесчисленные волны мертвого вымирания. На поверхности моря поднялись огромные волны, бушующие к скале, как будто законы мира окружали это плато.

Более слабые культиваторы даже не могли думать о сопротивлении. Одного этого зрелища было достаточно, чтобы их сердца дао рассыпались в мелкий порошок, а их намерение сражаться растворилось.

Гоу Ханьши, Ху Тридцать Два, и другие знали, что больше не было надежды прервать этот бой, так что остановились у периметра.

Битва достигла самого ключевого момента. Танг Тридцать Шесть не мог сдержать свои эмоции и оторвал взгляд от Бе Янхуна, чтобы взглянуть.

Ученицы Храма Южного Ручья, эксперты Имперского Двора, Стражи двух великих кланов, старейшины сект юга... все смотрели.

У культиваторов на плато были свои точки зрения и предвзятость, но в этот миг все чудесным образом ощущали одно и то же предвкушение.

Подобного никогда не случалось ранее. Это было так абсурдно, что даже мысль этого была абсурдна.

Но сегодня все лично увидели такое зрелище. Так как это уже случилось однажды, могло ли оно случиться еще раз?

Ветер безумно завывал, пока фучэнь Уцюн Би приносил на вид настоящее, но ненастоящее море лотосов в волне вымирания к Чэнь Чаншэну и Сюй Южун.

Храмовой меч полетел через небо, освещая бесчисленными лучами святого света то море лотоса. Это было блистательное и завораживающее зрелище.

В то же самое время, или, возможно, в некоторые краткие мгновения, Безупречный Меч полетел за теми осколками света, следуя вблизи за храмовым мечом, пылая бесчисленными огнями. Это был яркий и прекрасный образ.

Два сияния меча дополняли друг друга, освещая мрачное море лотосов.

Два намерения меча резонировали друг с другом, становясь даже более могущественными, чем ранее, а их изумительная мощь прорезала зазор в ауре вымирания, окружающей плато.

Похоже, что две техники Чэнь Чаншэна и Сюй Южун становились одним целым. Если выразить это по-другому, их мечи стали одним.

Их энергия меча стала во много раз более могущественной, и даже могла разрезать истинные законы мира, которыми было пронизано море лотосов.

Внезапно поднялась пыль, которая позже постепенно улеглась.

Чэнь Чаншэн стоял перед Сюй Южун, его кровь стекала с уголка рта, а на его одежде было несколько порезов. Он пострадал от значительных ранений.

Волосы Сюй Южун были в некотором беспорядке. Несколько прядей черных волос парили на ветру, закрывая ее прекрасные глаза.

Уцюн Би была в довольно жалком состоянии. Передний отворот ее даосской робы был отрезан, ее волосы развязались, падая ей на плечи и развеваясь ветром.

Ничто из этого не было важно.

Самым важным было то, что Чэнь Чаншэн и Сюй Южун не отступали ни на шаг.

Уцюн Би не наступала ни на шаг.

Две стороны сражались до ничьей.

Все могли видеть это, но никто не мог поверить в это, даже если это был второй раз, когда они видели это.

Два культиватора, все еще не достигших Божественного Домена, вступили в прямое столкновение с экспертом Божественного Домена и сражались до ничьей!

Они не полагались на божественные артефакты, только используя культивацию в пути меча!

Такого события никогда не происходило за всю историю!

Начиная с тех времен, когда Монолиты Небесных Томов пали на Центральный Континент, никогда не случалось подобного!

.....

.....

Плато оставалось тихим. Никто не говорил, все были слишком шокированы.

Будь это Гоу Ханьши или Заместитель Директора Поместья Древа Ученых, будь это Старая Леди клана Муто или глава клана У, будь это Божественный Генерал Белый Тигр или Принц Сян. все они были слишком шокированы, чтобы говорить.

Никто не заметил, что в углу плато культиватор маленькой южной секты в синем одеянии и бамбуковой шляпе приближался к сцене боя. Никто не заметил, что в дипломатической миссии Имперского Двора крайне непримечательный солдат приближался к Божественному Генералу Белому Тигру.

Уцюн Би опустилась на плато. Она смотрела на фучэнь в своей руке с недоумевающим выражением лица.

Она была погружена в Божественный Домен много лет и культивировала еще больше. Даже она не могла сосчитать все странности, которые она испытала.

Но ни одна из них не нанесла больший психологический удар ей, чем события прошлых двух дней.

Как мог быть кто-то, кто посмел убивать ее самого любимого сына?

Как два юниора могли сражаться с ней до ничьей?

Она вспомнила все стили меча, которые встречала за свою жизнь, но все еще не могла понять.

Сюй Южун применила восьмую технику из начальных техник Стиля Меча Храма Южного Ручья, тогда как Чэнь Чаншэн применил Пылающий Меч, которому обучил его Су Ли. Не то чтобы они были подобны, можно было сказать, что эти две техники меча были противоположностями в намерении меча, они были несравнимы в любом сравнении. Но почему эти две техники меча так хорошо гармонизировали, когда использовались вместе?

Это несомненно не была обычная техника объединения. Подобное объединение было слишком идеальным, что его нельзя было назвать просто намеренной работой вместе. Больше было похоже на то, что они в тайне были в согласии с законами мира, действовали согласно тому, что было естественно. Защита была безупречной, атаки - непостижимыми, а энергия меча росла, пока ее мощь продолжала множиться.

Как Уцюн Би, многие проницательные эксперты на плато раздумывали над этим вопросом.

Как и Чэнь Чаншэн и Сюй Южун.

В первый раз Сюй Южун вырвалась из уединения и прилетела, как пламенный Феникс, намереваясь использовать намерение меча, накопленное за два года уединения, чтобы проложить путь силой.

Она не ожидала, что у атаки, использованной Чэнь Чаншэном, будет такой большой эффект.

Когда его меч и ее меч встретились, они, казалось, сформировали связь.

Это была невероятно таинственная связь. Ее только можно было почувствовать, но было сложно описать словами.

Они применили разные стили меча, но эта связь позволила им сотрудничать природным образом. Даже их намерения меча стали одним целым.

Во второй раз это ощущение стало еще более ясным, еще более отчетливым.

Они очень точно ощущали, о чем думал другой.

Два меча, по-видимому, тоже могли чувствовать траекторию и угол друг друга.

Техники меча все еще отличались, но их намерения меча были едины.

Как будто под слоем мшистого камня было два драгоценных камня. Когда они потерлись друг о друга, они раскрыли свой истинный облик, а затем объединились в один драгоценный камень бесподобной красоты.

Но что случилось? Как это случилось?

Сюй Южун улыбнулась ему и спросила: «Когда ты изучил Искусство Единства Меча?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Когда я вчера пошел на вершину, чтобы увидеть тебя, мне было скучно, так что я прочел несколько книг».

Несколько сект поспешило вниз по горе, чтобы найти тех учеников, сброшенных со скалы, но подавляющее большинство людей осталось. Они все еще были погружены в шок от увиденного, и услышав короткий обмен между Сюй Южун и Чэнь Чаншэном, были еще больше ошеломлены.

Выражение лица Принца Сяна стало более строгим, когда он задумался, что Чэнь Чаншэн и правда был гением меча. Он всего за два дня смог освоить Искусство Единства Меча Храма Южного Ручья. Глаза Божественного Генерала Белого Тигра становились все более пугающими, и в них промелькнуло убийственное намерение. Уровень понимания, который Чэнь Чаншэн продемонстрирован в мече, явно увеличил желание Божественного Генерала Белого Тигра убить его.

Ученицы Храма Южного Ручья были еще больше ошеломлены, стыдливо вспоминая, что они культивировали Искусство Единства Меча с детства, но их понимание намного уступало постижению Его Святейшества всего после двух дней. Хуай Жэнь и Хуай Шу тоже были удивлены, и Хуай Би в изумлении завизжала: «Это не может быть Искусство Единства Меча!»

Искусство Единства Меча было тайном искусством Храма Южного Ручья и основанием этого массива мечей. У него были невероятно высокие требования к использующему, и она просто не могла поверить, что Чэнь Чаншэн смог освоить это тайное искусство меча Храма Южного Ручья за два коротких дня. Более того, даже если это было Искусство Единства Меча, оно не могло демонстрировать такую мощь, что даже смогло сопротивляться эксперту Божественного Домена.

Над плато внезапно поднялся ветер, окутывая его в песке и гравии, и снова вызывая крики шока.

Никто не заметил, что Уцюн Би тихо прибыла к каменному выступу и снова атаковала Чэнь Чаншэна и Сюй Южун. Она пренебрегла своим статусом и совершила скрытную атаку!

Два сияния меча устремились вперед вместе, две чистых и ясных дуги света нависли над горами в бесконечном гуле.

Сотрудничество мечей Чэнь Чаншэна и Сюй Южун сейчас было еще более естественным и необузданным, а намерение меча было еще больше мастерским и непостижимым.

Уцюн Би издала еще один рев ярости и нежелания. Без сил преодолеть эти два сияния меча, она была оттолкнута к земле.

На плато с хлопком появилась дыра глубиной в полметра.

Эта яма была окружена прямыми и острыми отметинами меча.

Облака над плато были разрублены вздымающимся намерением меча. Дымка облаков все еще была в воздухе, тоже выглядя, как отметины меча.

Эти порезы мечей были остатками намерения меча. То, что они смогли приобрести форму в мире, было доказательством того, насколько выдающимся было это намерение меча.

Это все еще была ничья.

Уцюн Би подумала о жалкой смерти своего сына. Ее лицо побледнело, ее ярость и антипатия достигли пика, и она закричала небесам: «У вас нет глаз!»

Чэнь Чаншэн и Сюй Южун стояли бок о бок. Они переглянулись и улыбнулись.

Эти двое вспомнили чувство, когда их мечи объединились. Они были беззаботными; их сердца открылись. Это был самый прекрасный момент в их жизнях.

Они действительно использовали Искусство Единства Меча, но это не было так просто. У Хуай Би были хорошие причины не верить, так как Искусство Единства Меча Храма Южного Ручья действительно могло увеличить мощь техники меча, но оно не могло совершить потрясающий мир подвиг, который они совершили сегодня.

Чэнь Чаншэн почувствовал, что в Искусстве Единства Меча, использованном вчера у горных врат двумя ученицами Храма Южного Ручья, было что-то странное. Его постижение на вершине Пика Святой Девы заставило его смутно понять источник этого, и сегодня он наконец-то получил доказательство своих выводов. Он вздохнул: «Я не думал, что его можно было использовать в обратном порядке».

Сюй Южун ответила: «Я просто скучала и хотела попробовать. Я не ожидала, что ты сможешь согласоваться со мной».

Чэнь Чаншэн ответил: «Возможно, потому что я запоминал эту технику наоборот».

Сюй Южун сказала: «Я забыла об этом».

Чэнь Чаншэн прокомментировал: «Это было очень рискованно».

Сюй Южун сильно изменила Искусство Единства Меча. Это был невероятный риск.

Это измененное Искусство Единства Меча требовало, чтобы у использующего была абсолютная уверенность в своем партнере, чтобы их мысли были соединены, что позволит их объединенной мощи сильно возрасти. С другой стороны, самое маленькое сомнение не только вызовет провал искусства меча, но и принесет невероятную опасность пользователю.

Абсолютное доверие и соединенные мысли не были простым достижением. Даже среди учениц Храма Южного Ручья, которые культивировали Искусство Единства Меча много лет и могли сформировать массив мечей, только малое число могло сделать эти вещи. Логически говоря, кто-то со статусом Святой Девы Сюй Южун не должен был делать такие рискованные изменения, но Чэнь Чаншэн уже знал, что эта девушка, которую он любил, не была незапятнанной и святой девой, как ее представляли обычные люди. Скорее она была девушкой, которая любила риск, так что не было удивительно, что она сделала это.

Конечно, это была только культивация основания измененного Искусства Единства Меча. Например, две девушки, охраняющие горные врата, применили Искусство Единства Меча, чтобы усилить свои атаки, но они не могли сделать то, что получилось у Сюй Южун и Чэнь Чаншэна, так как у измененного Искусства Единства Меча были слишком высокие требования к использующему.

Изменения, сделанные Сюй Южун в Искусстве Единства Меча, происходили от ее опыта в культивации и Стиля Разделяющего Клинка вместе с Чэнь Чаншэном в Саду Чжоу.

В то время она начала запоминать Стиль Разделяющего Клинка от первой техники, тогда как Чэнь Чаншэн начал с последней. Это был процесс, который они продолжали, пока не встретились где-то посередине.

Она применила все свои познания в Искусстве Единства Меча.

Годом позже она назначила Чэнь Чаншэну встречу в Мавзолее Книг, где они думали, обсуждали, и познавали перед монолитной хижиной.

Она задействовала все полученное в изменении Искусства Единства Меча.

Эти были очищенные знания гения культивации, которые были еще больше усовершенствованы. Это также было воспоминание прошлого, тоска по другому человеку.

Разум Чэнь Чаншэна был соединен с ней, и у них было абсолютное доверие друг к другу.

Он был частью этого опыта, изучения Стиля Разделяющего Клинка и разделения понимания монолитных начертаний.

Это постижение и знания были общими между ними двумя. Он мог с точностью предугадывать, о чем она думала, и координировать свои действия.

Чтобы изучить этот стиль меча, сначала надо было изучить Искусство Единства Меча, а затем познавать Монолиты Небесных Томов вместе, и, наконец, изучить Стиль Разделяющего Клинка.

Основанием всего этого было абсолютное доверие.

Если осмотреть мир, посмотреть назад на тысячу лет, единственными людьми, исполнившими эти условия, были Чэнь Чаншэн и Сюй Южун.

Поэтому только у него и нее была способность использовать этот стиль меча.

Как и сейчас, независимо от присутствия всех людей на плато, у них было внимание только друг к другу.

Все эти люди смотрели на них.

Подул мягкий бриз. Чэнь Чаншэн и Сюй Южун стояли бок о бок, их лица были спокойны, их глаза были ясными и яркими, а их одежда покачивалась на ветру. Они обладали неземной аурой.

Они были действительно прекрасной парой.

Они действительно заслуживали называться небесными компаньонами дао.

.....

.....

На плато прозвучал голос.

«В Даосском Каноне есть записи об искусстве, в котором два меча работают в гармонии, и оно описано самыми таинственными словами. Но его никто не видел тысячи лет. Я увидел его сегодня, и это несравненно глубокое искусство».

Бе Янхун продолжил: «Должно сказать, что вы двое - это пара, сотканная небесами».

Многие люди не могли не согласиться с этими словами. ‘Пара, сотканная небесами’ казалось фразой, придуманной, чтобы описать Чэнь Чаншэна и Сюй Южун.

Один из них был Попом, а вторая - Святой Девой юга. У них однажды была помолвка, и после бесчисленных происшествий они все еще влюбились друг в друга. Оба были самыми талантливыми гениями культивации, достигнув Конденсации Звезд в молодом возрасте. Сейчас, когда их два меча работали в гармонии, они даже могли сопротивляться эксперту Божественного Домена.

Чэнь Чаншэн и Сюй Южун в каждом аспекте были идеальны для фразы ‘пара, созданная небесами’.

Гоу Ханьши, Бай Кай, и другие ученики Секты Меча Горы Ли все еще были в шоке из-за искусства меча, использованного Чэнь Чаншэном и Сюй Южун, но услышав это утверждение, они почувствовали что-то еще.

Что подумает их старший брат, если увидит это зрелище, услышит эти слова?

«Обычно я бы был полон похвалы, узрев такой таинственный стиль меча, и даже выпил бы три чаши вина для поднятия настроения. Но не сегодня».

Бе Янхун сделал паузу, а потом продолжил: «Хотя тот сын не был добродетельным и достойным, я все еще его отец, так что должен сделать пару вещей за его счет».

Через Пластину Звезды Судьбы Сюй Южун уже рассчитала, что что-то было не так, и выслушав пересказ Чэнь Чаншэна, она очень быстро осознала, что именно происходит. Она, естественно, верила словам Чэнь Чаншэна, но как только она собралась сказать что-то, она вдруг заметила усталость на лице Бе Янхуна и белые следы среди его волос, так что остановилась.

Боль потери собственного ребенка действительно была одним из самых невыносимых событий в мире.

Бе Янхун подошел к Уцюн Би и мягко похлопал ее по плечу: «Отдохни немного».

Уцюн Би не смогла убить Чэнь Чаншэна, и даже не могла победить его и Сюй Южун, из-за чего была разъярена, испытывая отвращение, а ее настроение было в самом раздраженном состоянии. Когда она услышала эти слова, она почувствовала себя опозоренной и страдающей, закричав в плаче: «Наконец-то ты делаешь шаг вперед!»

Ее слова были верны. Учитывая силу Бе Янхуна, если бы он ударил со всей своей мощью с самого начала, даже тот металлический клинок не смог бы остановить убийство Чэнь Чаншэна ими, не говоря уже о Сюй Южун и девушках Храма Южного Ручья.

Сейчас он наконец-то вышел вперед.

Среди прежних Штормов Восьми Направлений Бе Янхун был одним из сильнейших в боевой проворности. Даже Божественная Императрица Тяньхай глубоко восхищалась им.

Когда истинный эксперт континента совершит атаку, как Чэнь Чаншэн и Сюй Южун смогут продолжать сопротивляться?

«Если я дам вам двум еще один день, нет, возможно, только несколько раундов, вы двое полностью гармонизируете ваш меч, не оставив зазоров. Ни я, ни кто-либо еще не сможет справиться с вами двумя, так что я должен глубоко извиниться - я не могу дать вам этот шанс».

Бе Янхун посмотрел на Чэнь Чаншэна и Сюй Южун, говоря: «Я постараюсь разделить вас двух одной техникой, а затем победить вас».

К тому времени, как эти слова покинули его рот, он уже атаковал Чэнь Чаншэна.

Маленький красный цветок был привязан к мизинцу на его правой руке.

Весь континент знал, что этот красный цветок был самым сильным оружием Бе Янхуна, а также эссенцией всей его культивации.

У подножия Мавзолея Книг кулак Божественной Императрицы Тяньхай ошеломил Штормов, и всего один ее удар убил Гуань Синкэ. Только при помощи этого маленького красного цветка Бе Янхун с трудом смог встретить один удар.

Когда Бе Янхун атаковал, маленький красный цветок естественным образом парил перед его пальцем на расстоянии 15 сантиметров.

Красный цветок достиг Чэнь Чаншэна еще быстрее, чем рука Бе Янхуна.

Чэнь Чаншэн уже мог видеть сверкающие капли воды на его лепестках.

Даже не задумываясь, он сделал выпад Безупречным Мечом вперед. Тихо пронзая воздух, он оставлял яркий след света на плато.

В это время он использовал Интеллектуальный Меч. Он выискивал странную траекторию, чтобы избежать красного цветка, его конечной целью был лоб Бе Янхуна.

В то же самое время храмовой меч Сюй Южун разрезал воздух, тихо и спокойно. Он дрожал на ветру, выглядя на удивление хрупким.

Она применила Маленький Учебный Меч. Говорят, что много лет назад какая-то госпожа Храма Южного Ручья, проживающая в уединенном рабочем кабинете у верхних истоков Цветочного Ручья, создала этот стиль меча, в какой-то зимний день наблюдая, как цветут зимние цветы. Этот стиль меча искал победу в хитрости. Он выглядел хрупким, но в действительности был невероятно крепким.

У Интеллектуального Меча и Маленького Учебного Меча не было отношения друг с другом, а их намерения меча не разделяли общих свойств, но, как и ранее, в тот миг, когда техники Чэнь Чаншэна и Сюй Южун одновременно появились на плато, они подверглись таинственной трансформации. Они идеально слились в одно целое, не оставляя ни одного недостатка.

Бе Янхун наблюдал за обменом пары с Уцюн Би и понимал, что это был объединенный стиль меча, основывающийся на Искусстве Единства Меча Храма Южного Ручья. Однако, он все еще не мог полностью понять, как этот стиль меча мог позволить двум совершенно противоположным техникам меча и намерениям меча сливаться вместе и также внезапно увеличить свою мощь.

Только сейчас, столкнувшись с этим ярким сиянием меча и утонченным мечом, когда он был в гуще событий, он смутно начал охватывать их принципы.

Это глубокое и неописуемое чувство не было стилем меча или техникой меча, а было больше похоже на прямой метод, который совершенно отличался от искусства меча.

Это был метод несравненной силы и изобретательности. Он был похож на проливной дождь над морем, а также на орла, который смотрел вниз на покрытую лавой землю. Он был невероятно безжалостным и разрывающимся опасностью. В тот миг, когда он использовался, казалось, что он мог разрезать всё в мире, отрезать все связи.

Но Чэнь Чаншэн и Сюй Южун, похоже, использовали этот метод наоборот!

Проливной дождь падал на лаву, влажный и горячий туман постепенно преобразовывался в спокойную и ясную воду. Жерло вулкана затвердело и заполнилось, становясь синим озером, а на его берегах проросли бесчисленные зеленые растения, наполненные жизненной энергией.

Метод, который мог отрезать все связи в мире, в их руках стал методом, соединяющим всё в мире.

Бе Янхун не мог подумать ни о каком даосском методе на Пике Святой Деве, Дворце Ли, или Павильоне Десяти Тысяч Лет, похожем на этот метод, и не мог вспомнить записей о подобном.

В настоящее время, кроме самих Чэнь Чаншэна и Сюй Южун, только Ван По и Ван Чжицэ, если он внезапно появится в обществе, поймут этот метод.

Но так как Бе Янхун хотел разбить стиль меча Сюй Южун и Чэнь Чаншэна, ему не надо было понимать, только сломать его.

Даже если у него не было полного понимания в этот миг, он мог использовать превосходящую их культивацию и широкие резервы истинной эссенции, чтобы сокрушить этот стиль меча.

Этот на вид утонченный красный цветок достиг неба силуэтов меча.

Похоже, что цветок внезапно стал невероятно тяжелым, а его продвижение стало намного медленнее.

Казалось, что даже само пространство прогибалось под тяжестью красного цветка. Песок и камни перекатывались, а ветра завывали.

Силуэты меча на мгновение замедлились. Их энергия все еще была величественной, как большая гора, но более не была идеальной. Несломанная горная гряда стала двумя зелеными горами, разделенными каньоном. Между ними был открыт зазор, путь.

Этот зазор просуществовал только мгновение. Любой другой культиватор нашел бы невозможным использовать его, даже если бы увидел его.

Но Бе Янхун был великим экспертом высшей культивации, и кроме того, этот зазор в энергии меча был делом его рук.

Медленный красный цветок внезапно разразился наружу. Сияя темно-красным светом, он ударил лицо Чэнь Чаншэна.

Если бы Чэнь Чаншэн и Сюй Южун продолжили использовать свою технику меча, даже если бы они снова сделали свою энергию меча неподвижной, более не было бы возможно удержать маленький красный цветок.

Чэнь Чаншэн непоколебимо отказался от Интеллектуального Меча и почти мгновенно вернул своей меч к глазам.

Он не использовал Глупый Меч, а заставил свой меч резонировать, когда тот рассекал воздух.

Гул его меча был настолько ярким и ясным, что, казалось, у этого гула было острие, звучащее по плато.

Это была та же техника, которую он применил против Сюй Южун на Мосту Беспомощности столицы: Нисхождение Небесной Музыки!

В тот самый миг, как Чэнь Чаншэн вернул своей меч, Сюй Южун начала действовать взаимно с ним, рассеивая Маленький Учебный Меч и пронзая храмовым мечом небо.

У нее не было времени вернуть свой меч в ножны, так что она считала мир за ножны меча. Это ее действие было возвращением меча.

Ее действие возвращения меча, казалось, было разделено на бесчисленные картины, которые затем объединялись.

Истинная эссенция ее меча сталкивалась и терлась о воздух, заставляя меч издавать гул.

Когда эти два гула слились вместе, они стали длинным и изношенным временем криком меча.

Это была первая атака, которую она применила на Мосту Беспомощности столицы: Крик Меча Южного Моря!

В снежной буре на Мосту Беспомощности Крик Меча Южного Моря Сюй Южун и Нисхождение Небесной Музыки Чэнь Чаншэна были оппонентами, но сегодня они стали компаньонами.

И так как эти две техники меча происходили от Храма Южного Ручья, они были внутренне близкими.

Крик и гул меча раздались вместе, зависая и меняясь, становясь невероятно эмоциональным и пронзительным, пока они не достигли пика, после чего перестали быть слышны.

То, что их нельзя было услышать, не означало, что не было произведено ни звука. Мечи пары просто вибрировали с такой высокой частотой, что обычные люди уже не могли слышать их.

Люди не могли слышать, но цветок мог.

Нападение этих бесшумных звуковых волн заставило маленький красный цветок внезапно остановиться. Затем, как будто его бросал ветер, он начал покачиваться.

Лепестки начали становиться размытыми, колеблясь с высокой частотой, а блестящие капли воды становились еще более маленькими каплями и были разбросаны во всех направлениях.

Капли воды казались мягкими и гибкими, но они в действительности содержали энергичное истинное ци Бе Янхуна. Внушительное намерение меча Чэнь Чаншэна и Сюй Южун было быстро нейтрализовано. Мощь этих капель воды была не меньше, чем сила стремительных стрел.

На плато прозвучал пронзительный свет и легкие щелчки. Твердая земля плато и камни были быстро покрыты плотным решетом крохотных дырочек.

Толпа оставалась безмолвной при этом зрелище, их лица побледнели от шока, и они представили жалкое состояние, в котором они оказались бы, участвуя в этом бою.

.....

.....

Маленький красный цветок парил в воздухе. Он все еще был хрупким, но когда капли воды разлетелись, он начал казаться более увядшим. Однако, он все еще был далек от рассеивания.

И будь это крик меча или гул меча, они постепенно остановятся.

На что будут полагаться Чэнь Чаншэн и Сюй Южун в этот миг, чтобы сопротивляться могущественной атаке Бе Янхуна?

Чэнь Чаншэн знал, что не мог позволить этой ситуации продолжаться. С толчком его духовного чувства из его рукава вылетел камень к цветку.

Это не был Монолит Небесного Тома в форме каменной жемчужины, а объект, близко относящийся к Монолитам Небесных Томов: белый Небокамень.

Этот белый Небокамень был невероятно круглым и гладким, а на его краях был массив из черного золота, что создавало объект ошеломляющей красоты. Это было сокровище Ортодоксии: Камень Падающей Звезды!

С текущей культивацией Чэнь Чаншэна он был далек от того, чтобы продемонстрировать истинную мощь Монолитов Небесных Томов, так что он решил использовать Камень Падающей Звезды.

В его понимании Камень Падающей Звезды был идеален против красного цветка.

Изношенная временем сила древней эры воплотилась на плато с появлением Камня Падающей Звезды.

Холодный ветер полился к Камню Падающей Звезды, пока гравий на земле, который только перестал перекатываться, снова покатился по земле.

Даже окружающие законы мира начали изгибаться, как не так давно сделал красный цветок.

В воздухе возникла почти бездонная черная дыра, начавшая расширяться.

Камень Падающей Звезды парил, излучая неясный свет, выглядя, как звезда.

Как и ожидалось, маленький красный цветок перестал двигаться вперед. Он остановился на периметре, противостоя Камню Падающей Звезды.

Если Чэнь Чаншэн хотел уйти, ему требовалось подождать только несколько мгновений, а затем использовать пространственный туман, прорванный Камнем Падающей Звезды, чтобы появиться в нескольких сотнях ли вдали.

Но он не намеревался уходить. К тому же, Бе Янхун не даст ему такого шанса.

По воздуху полетел кулак.

Ниточка на мизинце была крепкой, как будто она была из металла.

Маленький красный цветок уносился вперед.

Нить прошла через черный вихрь, сформированный Камнем Падающей Звезды.

Нить порвалась с легким щелчком.

Эта нить была привязана к мизинцу Бе Янхуна много, много лет. Она даже не рвалась во время переворота Мавзолея Книг, так что это определенно не был обычный объект.

В это мгновение она наконец-то порвалась, не в состоянии сопротивляться расколу пространства.

Но черный вихрь, сформированный Камнем Падающей Звезды, тоже разорвался надвое этой странной нитью, после чего начал быстро растворяться.

Кулак Бе Янхуна теперь был перед красным цветком. Он с грохотом полетел сквозь остатки черного вихря к Чэнь Чаншэну!

Что это был за кулак? У него была такая ужасающая мощь, что он даже смог сокрушить пространственный барьер, созданный сокровищем Ортодоксии!

Раздался крик Феникса, и посреди воздуха появилась тень зеленого дерева.

Ее белая храмовая форма развевалась, Сюй Южун сжимала лук, превращая его в Дворец Тун.

Но кулак Бе Янхуна был слишком быстрым. Прежде, чем Дворец Тун мог закончить формироваться, он был разорван на части!

Из ее уголка губ потекла струйка крови - это был знак того, что она была ранена.

Выражение лица Бе Янхуна не менялось, его кулак продолжал двигаться вперед!

Видя этот кулак, который был все ближе и ближе, Чэнь Чаншэн вспомнил ту ночь в Мавзолее Книг.

В ту ночь Бе Янхун был тяжело ранен кулаком Божественной Императрицы Тяньхай.

Сейчас он понял, что тяжело раненый Бе Янхун познал что-то. Он более не думал о внешних вещах, вместо этого обучаясь сгущать небо и землю на своем теле!

У кулака Бе Янхуна было некоторое подобие с кулаком Божественной Императрицы Тяньхай!

По сравнению с той ночью он был на более высоком уровне, как в культивации, так и в боевой силе!

Он уже был невероятно могущественным экспертом Божественного Домена, но сейчас он был даже сильнее. Как с ним можно было справиться?

Бе Янхун верно говорил. Хотя у Чэнь Чаншэна и Сюй Южун был шокирующий уровень таланта, это был первый раз, когда они использовали этот стиль меча, так что они не могли использовать его идеально.

В это мгновение, будь это комбинированный стиль меча, сокровище Ортодоксии, или Сюй Южун, ничто не могло помочь Чэнь Чаншэну.

Он только мог использовать собственную силу для встречи кулака Бе Янхуна.

Как он мог сделать это?

Чэнь Чаншэн сам ударил кулаком.

Мгновение назад он вернул свой меч назад, из-за чего тот издавал гул с Нисхождением Небесной Музыки.

В этот миг он держал меч горизонтально, формируя Глупый Меч.

Затем он сжал левый кулак и ударил кулак Бе Янхуна.

Его кулак засвистел по воздуху, и пять каменных жемчужин на его запястье непрестанно дрожали, как будто неся какой-то невероятный вес.

От плато на расстояние нескольких десятков ли загремел такой громкий звук, что его было сложно описать словами.

Рыбаки на рыбацких лодках на Реке Тун, у которых все еще не было времени встать, вмиг побледнели и продолжительно кланялись, молясь, что гром останется вдали.

Движения на плато, естественно, были больше.

Столкновение двух массивных энергий заставило землю погрузиться почти на полметра. Возник купол ци, который практически сразу же рассыпался, высвобождая бесчисленные волны ци.

Ветер завывал, и все соседние культиваторы попались в колебаниях ци, и насколько бы быстро они не двигались, все рухнули на землю.

В волнах ци была видна стремительно отступающая фигура. Через несколько сотен метров она ударилась в центр плато.

На плато возникла глубокая борозда, выглядя, как будто ее только что прокопали.

В конце этой борозды стоял Чэнь Чаншэн. Его лицо было бледным и немного потрясенным. Похоже, что он пострадал от невероятно серьезных ранений.

Когда пыль начала успокаиваться, Бе Янхун убрал свой кулак. Как только он собрался совершить прыжок вперед, он внезапно остановился. Взмах его правой руки отбросил стрелу, которая, казалось, возникла из ниоткуда.

Сюй Южун, одетая в свою белую храмовую форму, держала Лук Тун наготове, а ее черные волосы поднимались ветром. В воздухе зависло около десятка Стрел У, готовых атаковать в любой миг.

Это был первый раз, когда многие люди видели Сюй Южун такой.

Только малое число людей знало, что это была самая сильная техника Сюй Южун.

Если Бе Янхун продолжит преследовать Чэнь Чаншэна, он будет вынужден открыть свою спину громоподобному ливню Стрел У.

Даже если он был экспертом Божественного Домена, он должен был задуматься, стоило ли этого риска.

Плато вмиг затихло.

С того момента, как Бе Янхун атаковал, все, будь это ученики Храма Южного Ручья, Гоу Ханьши или Ху Тридцать Два, остановились, насколько бы обеспокоенными или нервничающими они ни были.

Бе Янхун бросил вызов Чэнь Чаншэну и Сюй Южун, и это означало его признание, что работающие вместе Чэнь Чаншэн и Сюй Южун могут провести бой с экспертом Божественного Домена.

Так как это была битва равных, она требовала уважения.

Нить уже была порвана, и только несколько дюймов оставалось на мизинце Бе Янхуна. Маленький красный цветок дрейфовал в воздухе, выглядя, как ряска без корня, немного утонченным и жалким.

Логически говоря, когда сильнейшая техника Бе Янхуна была остановлена, толпа должна была смотреть на Чэнь Чаншэна и Сюй Южун с еще большим оптимизмом.

Но увидев кулак Бе Янхуна, кто посмеет делать такое суждение?

Более важно то, что Бе Янхун использовал верховную силу Божественного Домена и свой избыток опыта, чтобы успешно разделить Чэнь Чаншэна и Сюй Южун.

Сейчас, когда Чэнь Чаншэн был тяжело ранен, если он не сможет использовать Искусство Единства Меча с Сюй Южун, как долго он сможет продержаться?

Все нервно смотрели, желая узнать, что случится дальше, когда произошло что-то совершенно неожиданное.

Кто-то совершил скрытую атаку против Чэнь Чаншэна.

Этот человек был истинным экспертом на пике Конденсации Звезд.

Божественный Генерал второго ранга Великой Чжоу, Божественный Генерал Белый Тигр!

На плато раздался холодный и яростный рев.

Божественный Генерал Белый Тигр совершил рывок к спине Чэнь Чаншэна, держа обе руки на копье, пытаясь пронзить Чэнь Чаншэна!

Копье летело через воздух, наполняясь силой и жестокостью. Казалось, что оно намеревалось пронзить тело Чэнь Чаншэна насквозь и даже пригвоздить его к земле!

Чэнь Чаншэн был серьезно ранен и немного ошеломлен. Было очевидно, что он не восстановился от сокрушительного удара Бе Янхуна.

Эта атака Божественного Генерала Белого Тигра была копьем, содержащим сумму всей культивации его жизни. Если она сможет пронзить защиту Чэнь Чаншэна, она пройдет прямо через его Неземной Дворец.

После этого, даже если Божественная Императрица Тяньхай возродится или Ван Чжицэ внезапно появится здесь, он будет за гранью возможности спасения.

Кто в этот миг сможет обратить этот ход событий?

.....

.....

Один клинок.

Пал с неба.

Давая свой ответ.

Клинок проигнорировал расстояние между небесами и землей, падая прямо с неба к плато. Он в смелой манере атаковал голову Божественного Генерала Белого Тигра!

Видя этот клинок, все на плато осознали, кто прибыл, и тут же глубоко вдохнули в удивлении.

Ван По из Тяньляна!

.....

.....

Принц Сян прищурил глаза, мягко похлопывая свой живот руками, который выглядел неуклюже из-за его пояса. Он не атаковал и, казалось, думал о чем-то.

Он встретил Ван По несколько дней назад у Горы Куриц-Ворон у Города Вэньшуй и ждал его появления сегодня.

Было много людей, как Принц Сян, ожидающих появления Ван По.

Уцюн Би была одной из этих людей. В самом начале, прямо перед тем, как она атаковала Чэнь Чаншэна, она яростно кричала небу.

Ван По наконец-то прибыл.

Он действительно появился!

Уцюн Би все это время была готова к прибытию Ван По.

Она не знала, почему Божественный Генерал Белый Тигр внезапно атаковал Чэнь Чаншэна, но ее это не волновало.

Если Чэнь Чаншэн умрет, ее не волновало, кто убьет ее.

Она прыгнула в воздух с пронзительным воем. Фучэнь в ее руке, наполненный аурой молчаливого вымирания, желал сдержать тот клинок.

В то же самое время ее рукав тоже полетел вверх, гибкий, как дракон, пытаясь опутать клинок.

В этот миг она подтолкнула свою культивацию к ее вершине, накладывая более сотни слоев защиты вокруг этого клинка!

Она очень хорошо знала, что не была ровней Ван По. В лучшем случае, она только могла блокировать клинок несколько мгновений.

Но этих мгновений будет достаточно!

Она была уверена, что Божественный Генерал Белый Тигр несомненно убьет Чэнь Чаншэна в эти мгновения.

Даже если Чэнь Чаншэн все еще имел какие-то сокровища в запасе, она была уверена, что ее муж стремительно победит Сюй Южун, а затем убьет Чэнь Чаншэна!

.....

.....

Ситуация на плато менялась слишком быстро, сцены двигались так быстро, что формировали поток света. Кроме прямо вовлеченных в это никто не мог ясно видеть, что происходит, и тем более вмешиваться в это.

Никто не заметил, что крайне непримечательный мужчина тайно приблизился на тридцать метров ближе к сцене боя.

И никто не заметил, что в углу плато, среди культиваторов из незначительной южной секты, индивид в синем одеянии и бамбуковой шляпе поднял голову, чтобы взглянуть на небо.

В этот миг Чэнь Чаншэн все еще отступал, Божественный Генерал Белый Тигр делал свой первый шаг, а Сюй Южун натягивала тетиву Лука Тун.

Индивид с бамбуковой шляпой смотрел не на этот потрясающий душу бой, а на небо.

В небе ничего не было в это время.

Из тысячи культиваторов на плато индивид в синем был первым, кто посмотрел на небо. Даже Принц Сян был слегка запоздалым.

Он стоял под деревом. В его глазах небо вероятно было разделено на бесчисленные части, но на какую часть он смотрел?

Предположительно, на часть неба, выглядящую, как клинок.

Он почувствовал, что Ван По наконец-то прибыл.

Только люди, которые были очень близко к индивиду в синем одеянии, видели, что он носил медную маску под бамбуковой шляпой.

Медная маска выглядела очень загадочной. В какой-то миг ее малый уголок был потерян, но она все еще твердо покрывала его лицо, открывая только его глаза.

Посетитель в синем одеянии смотрел на небо. Его глаза были невероятно глубокими и безразличными.

Он ждал в течение очень долгого времени.

Клинок наконец-то прибыл.

Поэтому он начал двигаться.

Он знал, что этому клинку потребуется только три секунды, чтобы преодолеть защиту Уцюн Би и рассечь голову Божественного Генерала Белого Тигра.

И в эти три секунды Божественный Генерал Белый Тигр не сможет убить Чэнь Чаншэна. Учитывая, что Чэнь Чаншэн был Попом, у него определенно были способы защитить свою жизнь.

Что касается Бе Янхуна, даже если он сможет вынудить Сюй Южун отступить за эти три секунды, он только поймает Чэнь Чаншэна, а не убьет его.

Только у него самого была способность убить Чэнь Чаншэна за эти три секунды.

В своем начальном плане гость в синем одеянии никогда не думал о том, чтобы действовать лично, так как это увеличивало риск быть раскрытым. Но он не ожидал, что Принц Сян будет таким собранным. От начала до конца, кроме использования Стиля Пылающего Солнца, чтобы выкрикнуть, он оставался пассивным. Сейчас, когда Ван По был здесь, оставался еще меньший шанс, что Принц Сян станет действовать.

Самым большим сюрпризом было то, что Сюй Южун пренебрегла возможным необратимым вредом своей культивации, чтобы выйти из уединения, а стиль меча, который она использовала с Чэнь Чаншэном, был настолько таинственным, что даже мог соперничать с экспертом Божественного Домена. Если бы не она, Чэнь Чаншэн, вероятно, был бы убит Уцюн Би.

Когда все эти сюрпризы сошлись вместе, это привело к заключению, что, если он не станет действовать, у Чэнь Чаншэна будет шанс выжить.

К счастью, ситуация все еще была под его контролем.

Уцюн Би блокировала Ван По, Бе Янхун - Сюй Южун, а Чэнь Чаншэн уже находил сложным блокировать взрывной удар Божественного Генерала Белого Тигра.

Что касается Гоу Ханьши, других учеников Секты Меча Горы Ли, учениц Храм Южного Ручья и тех священников, они все еще были на некотором расстоянии и не были достойны его внимания.

Он был уверен, что как только он начнет действовать, Чэнь Чаншэн несомненно умрет.

Сейчас была лучшая возможность.

Возможность, которую нельзя было упускать.

Фучэнь Уцюн Би и даосская роба обвили клинок, спускающийся с небес, слоями защиты.

Стрелы У летали вокруг Бе Янхуна, как проливной дождь.

Копье Божественного Генерала Белого Тигра двигалось вперед.

Как и предсказал посетитель в синем, копье не смогло пронзить тело Чэнь Чаншэна.

Появилось самое божественное ци, Божественный Посох Ортодоксии появился за спиной Чэнь Чаншэна и блокировал этот свирепый и предательский удар!

Божественный Генерал Белый Тигр взревел, а его истинная эссенция взорвалась. Копье пронзило божественное сияние, продолжая двигаться к Чэнь Чаншэну.

Чэнь Чаншэн со звоном поднял меч, блокируя атаку Божественного Генерала Белого Тигра, но его лицо побледнело еще больше.

В этот миг над плато возникло другое ци.

Это ци было сложно описать словами. Это был уникальный запах, богатый на запах крови, но он не был зловонным. Все, что он делал, это вызывал несравненный страх.

У него была вонь морской воды, но и вонь крови рыб, чьи плавники были отрезаны, а потом эти рыбы были брошены обратно в море.

Это ци было могущественным до ужасающего уровня. Даже священное ци Божественного Посоха Ортодоксии было подавлено им!

Это ци пришло от посетителя в синем одеянии.

В последний миг более не было необходимости прятаться. Он стремительно высвободил свое ци в мир, раскрывая несравненную силу своей культивации!

Культиваторов из той незначительной южной секты рядом с ним вырвало кровью, и они лишились сознания под свирепым давлением этого деспотического ци.

Посетитель в синем одеянии взмахнул рукой к спине Чэнь Чаншэна через больше расстояние.

Над плато возникла огромная синяя ладонь. Пронизанная морским ветром и кровавыми водами, она завыла к голове Чэнь Чаншэна.

Эта синяя ладонь содержала массивную энергию, как будто само море рушилось вниз!

По сравнению с гостем в синем одеянии море лотосов Уцюн Би было намного слабее!

Когда она почувствовала это ци и увидела незнакомца в синем, лицо Сюй Южун побледнело и она задумалась о том, откуда прибыл этот эксперт!

Гость в синем одеянии был намного сильнее, чем Уцюн Би, так что он должен был быть экспертом, проведшим много лет, погружаясь в Божественный Домен.

Проблема была в том, что на континенте было немного этих экспертов, так кто не мог узнать одного из них?

Ци этого гостя явно не принадлежало ни одному из известных экспертов Божественного Домена, так откуда он прибыл?

Танг Тридцать Шесть, Гоу Ханьши, Ху Тридцать Два, священники и ученицы Храма Южного Ручья были ошеломлены, даже не в состоянии вздохнуть в удивлении.

Чэнь Чаншэн своим побитым телом сопротивлялся Божественному Генералу Белому Тигру, а сейчас еще и подвергался засаде ужасающего эксперта Божественного Домена; любой мог видеть, что его ситуация была безнадежной.

Кто сможет спасти его сейчас?

Волна монстров Сада Чжоу или Нанькэ? Или Монолиты Небесных Томов на его запястье?

Нет, ничто из этого не подойдет.

Культивация этого гостя в синем одеянии была слишком ужасающей!

Энергия клинка в небе внезапно взорвалась, и свет, приходящий с неба, казалось, получил холодный блеск.

Было очевидно, что Ван По ощутил ци и намерение убийства гостя в синем, желая преодолеть это море лотосов, чтобы спасти Чэнь Чаншэна.

Фучэнь начал рассыпаться ниточка за ниточкой, а клинок был на грани спуска.

Но он все еще не пал.

Ясный свет осветил плато, и в то же самое время пало сильное намерение клинка.

Гость оставался ни капли не затронутым это.

Он очень ясно рассчитал всё.

Три секунды были тремя секундами.

Уцюн Би смогла задержать этот клинок по крайней мере на три секунды.

После того, как он убьет Чэнь Чаншэна, энергия клинка, падающая с небес, может ранить его, но чего это будет стоить тогда?

Уцюн Би и Бе Янхун должны были понести преступление убийства Попа, так что они определенно будут работать с ним.

С тремя экспертами Божественного Домена, работающими вместе, насколько бы сильным ни был клинок, что он мог поделать?

Насколько бы осторожным ни был Принц Сян, разве он все еще не видел, как обернется ситуация?

Учитывая темперамент Имперского клана Чэнь, он определенно шагнет вперед, стремясь приложить полные усилия.

Ван По несомненно умрет!

.....

.....

Ван По мертв.

Поп мертв.

Святая Дева мертва.

Дворец Ли сломан.

Пик Святой Девы неподвижен.

Ортодоксия ослабнет.

Город Белого Императора уже был в руках.

Принудить Город Сюэлао контролировать Имперский Двор.

Разделить мир натрое.

Затем разделить мир пополам.

И, наконец, править миром в одиночку!

Эта тайна нарисованная картина потрясающей красоты уже парила в его воображении и воображении членов его клана много лет.

Сегодня она наконец-то поприветствует самое величественное начало.

Глаза гостя в синем одеянии оставались темными и холодными, но в их глубинах уже начинало пылать то пламя, называемое амбициями.

Как только его ладонь падет, какие бы сокровища ни были у Чэнь Чаншэна, даже божественные артефакты Ортодоксии, они все будут сокрушены в порошок.

Он даже был готов потерять несколько пальцев ради этого.

И все же.

В следующий миг.

На его картине безукоризненной красоты появился темно-красный мазок.

Все образы, как могущественная армия, шагание по Божественному пути, взгляд в бездну, были окрашены этим красным оттенком, их неопределенные образы, которые было невозможно ясно разобрать!

Краснота становилась все более и более живой, как будто превращаясь в кровь.

Пламя в глубинах глаз гостя внезапно погасло.

Потому что его ладонь не пала.

Чэнь Чаншэн не умер.

Его ладонь была блокирована маленьким красным цветком.

Вся краснота, которую он видел, исходила от этого цветка.

.....

.....

В ушах всех на плато прозвучал громкий удар.

Это было что-то, как поразительный мокрый хлопок, влажная грязь, или влажная красота.

За спиной Чэнь Чаншэна появился маленький красный цветок.

А затем он начал расцветать, расцветать бесчисленными лепестками, покачиваясь и поднимаясь, выдерживая прибытие гигантской ладони синего света.

Тени вмиг были в беспорядке, убийственное намерение внезапно поднялось. Зрачки гостя в синем одеянии внезапно сжались.

Конечно же, он узнавал этот красный цветок.

Все культиваторы узнали этот красный цветок.

Этот маленький красный цветок был привязан к мизинцу Бе Янхуна много лет.

Только сегодня нить наконец-то была уничтожена вместе с черным вихрем, созданным Камнем Падающей Звезды, позволяя красному цветку путешествовать так, как он пожелает.

Но куда отправится красный цветок и что он будет делать, естественно, было согласно намерениям его хозяина.

Его внезапное появление за спиной Чэнь Чаншэна, блокирующее смертоносный удар гостя в синем, было намерением Бе Янхуна.

Почему Бе Янхун внезапно спас Чэнь Чаншэна?

В конце концов, Чэнь Чаншэн был врагом, убившим его сына. Даже если желание Чэнь Чаншэна уйти с ним вызвало некоторые сомнения, были ли они до такой степени?

Гость не мог понять и не мог продолжать думать.

Потому что мысли требовали время.

Ему, как эксперту Божественного Домена, потребовалась только мысль, чтобы почти мгновенно рассчитать причину и эффекты многих вещей.

Но у гостя в синем даже не было этого количества времени.

Три секунды действительно были коротким периодом времени, проходя в мгновение ока.

Гость в синем немедленно полетел со скалы, даже не окинув вторым взглядом битву.

То, сможет ли Божественный Генерал Белый Тигр убить Чэнь Чаншэна, или был ли Принц Сян готов действовать, уже не было тем, что его беспокоило.

Он улетел, как громовая буря, взмахи его рукавов сокрушали деревья, пока он немедленно преодолел несколько сотен метров.

Но у маленького красного цветка, казалось, были свои мысли. Сокрушив эту синюю ладонь, он внезапно исчез. Он резко появился в воздухе за плато, разбрасывая лепестки, посыпавшиеся вниз, чтобы окружить область нескольких ли в радиусе, запечатывая пути отступления гостя в синем.

В каждом показном красном лепестке была ужасающая энергия, каждый из них был тяжелым, как гора.

Лепестки дрейфовали на ветру. Они были настолько плотными, что казались подобны морю.

Фигура Бе Янхуна появилась в центре моря цветов, его ноги ступали на воздух, и он атаковал гостя в синем одеянии.

В то время, когда Лорд Демонов взошел на Гору Хань, и Старейшина Небесных Тайн проинформировал мир, Бе Янхун был в далеком Павильоне Десяти Тысяч Лет на юге, но в итоге он был первым прибывшим.

Даже среди экспертов Божественного Домена он был самым сильным в скорости и дальнобойных атаках.

Видя небо, заполненное красными лепестками, отсекающими его пути отступления, гость в синем знал, что упустил свой шанс.

Если он не сможет силой отбросить Бе Янхуна, он определенно подвергнется бесконечному преследованию без шанса побега.

Гость взревел, задействовав методы, которые развивал всю свою жизнь, и развернулся, чтобы ответить двумя стремительными ладонями.

Бесчисленные лучи внушительного синего света выстрелили из его ладоней, превращаясь в невероятно острые летающие лезвия, свистящие по воздуху к Бе Янхуну.

Пока синие острия летели по небу, они завывали, как вихрь, наполненный аурой невероятного холода и мрака. Они даже заставили воздух практически мгновенно стать более влажным и вызвать падение дождя.

У них был весь ужас и террор свирепого шторма на море.

Для экспертов Божественного Домена обычное оружие за исключением подлинного божественного оружия, как Копье Морозного Бога или Окутывающий Небеса Меч, сильно уступало силе оружия, сформированного из их собственного звездного блеска или истинной эссенции. Например, у любого, кому не посчастливится даже коснуться этих летящих лезвий, пронизанных внушительным синим светом, даже у эксперта Конденсации Звезд с телом, подвергшимся идеальному Очищению, будут сломаны кости и отрезана плоть, их море сознания расколется, а Неземной Дворец будет рассечен на куски. Даже без шанса контратаки он уже будет мертв.

Бе Янхун не узнавал гостя в синем одеянии, но он знал, что они оба были равны в силе, так что он, естественно, вел себя с предусмотрительностью.

Его правая рука вонзилась в море красных цветков, хватая что-то, а затем потянула.

Звездное сияние или несравненная яркость просачивались из его лица и поседевших висков.

Он вытащил из моря цветков иллюзорный меч из звездного сияния.

Сияние меча поразительной яркости и чистоты осветило море цветов, рассекая бесчисленные вихри истинной эссенции, нанося удар по гостю в синем одеянии.

Насколько бы яростным и штормовым ни было море, давай посмотрим, сможет ли оно блокировать мой меч!

.....

.....

Гость в синем одеянии много лет прожил на Великом Западном Континенте. Хотя континенты были разделены широким морем, он всегда присматривал за экспертами континента. С его властью и помощью Города Белого Императора он тайно собрал всевозможные знания, получая глубокое понимание боевого стиля и самых могущественных техник экспертов континента.

Когда меч Бе Янхуна нанес удар, в его море сознания появилось по крайней мере семнадцать способов контратаки.

Но эти семнадцать способов полагались на его знания Бе Янхуна. Если сказать это точнее, это был Бе Янхун из переворота Мавзолея Книг.

Сегодня Бе Янхун явно был намного сильнее, чем Бе Янхун из отчетов его разведки и собственных мыслей.

Как тот кулак Бе Янхуна, преодолевший объединенный стиль меча Чэнь Чаншэна и Сюй Южун.

А также был тот маленький красный цветок. Никто не ожидал, что лишившись своей нити, он станет морем цветов и запечатает бесчисленные пути в мире.

Три техники явно были новыми даосскими техниками, в которых Бе Янхун был просвещен после переворота Мавзолея Книг.

Если бы это было всем, то гость в синем одеянии все еще был бы уверен в своей способности оттолкнуть Бе Янхуна. Возможно, он бы заплатил некоторыми ранами, но его по крайней мере не задержали бы здесь.

Но самая большая разница между Бе Янхуном сегодня и в прошлом была не в глубине его даосских техник или в мистицизме его движений. Она была в изменении его боевого стиля.

В умах культиваторов Бе Янхун был мягким и собранным господином. Даже когда он атаковал, он всегда действовал с наибольшей правильностью, а его аура всегда была аурой правосудия и умеренности.

Сегодня глаза Бе Янхуна все еще были спокойны, но выражение его лица вовсе не было мягким. Когда он прыгнул через небо, бесчисленные потоки истинной эссенции вырвались из его рукавов. Каждое из его движений, казалось, было пронизано силой, способной перевернуть горы, а каждая его техника стала свидетелем мира, свидетелем жизни и смерти. Он был абсолютно необузданным, несравненно свирепым.

Почему это?

Гость в синем одеянии увидел глаза Бе Янхуна и осознал в глубочайших частях этих неподвижных прудов абсолютную решительность убийства.

А затем он увидел белые полосы в волосах Бе Янхуна.

Гость понял причину, и его сердце замерло. Он издал рев!

Те бесчисленные синие лезвия рассыпались в порошок при его крике, после чего сформировались в длинную алебарду.

У этой алебарды был темный блеск, на ее наконечнике было три острия, от которых исходила внушительная аура страха.

Наиболее вероятно, это была реконструкция оружейного духа божественного оружия Великого Западного Континента: Умиротворяющей Море Алебарды!

Бе Янхун выглядел ни капли не тронутым этим. Меч звездного сияния в его руке нанес удар по синей алебарде!

Он вытащил иллюзорный меч из моря цветов и не обладал физическим присутствием. Поэтому он мог обладать абсолютной остротой и гладкостью, как Безупречный Меч Чэнь Чаншэна.

Но по какой-то причине самый яркий лепесток с самым ослепительным присутствием прилип к этому мечу.

.....

.....

Меч звездного сияния и темно-синяя алебарда встретились в небе.

Из-за их столкновения возник шар ци, а их поверхность была усеяна белыми потоками. Почти вмиг после этого шар ци был разорван на части безграничным светом и жарой, извергающейся из столкновения.

Волны ци, света и жары пронеслись во всех направлениях. Камни на скалах начали шелестеть вниз, пока несколько сотен древних деревьев ломалось, а затем начинало гореть.

Культиваторы на плато не видели, что происходило в том пылающем свете. Они только смутно видели там две фигуры.

Принц Сян тихо наблюдал, немного нахмурив брови. Его мысли были непостижимы.

Уцюн Би не поворачивалась туда, но она могла ощутить трансформации из той области. В ее шоке и беспокойстве ее рука замедлилась.

Нити фучэня, удерживающие металлический клинок, начали лопаться. На рукаве ее одеяния тоже появился надрез.

Свет в небе оставался ослепительным.

Яркие красные лепестки танцевали и отступали - это был прекрасный дождь цветов.

Из уха Бе Янхуна стекала струйка золотой крови.

Но казалось, что он совершенно не замечал этого, а его спокойный взгляд был сосредоточен на госте в синем одеянии.

Меч звездного сияния и темно-синяя алебарда оставались в том же месте.

Невообразимые запасы истинной эссенции и ци этих двух экспертов Божественного Домена были в самом опасном столкновении.

Вдруг яркий красный лепесток на мече звездного блеска внезапно взорвался в порошок.

Этот лепесток происходил от маленького красного цветка. Он содержал безграничную божественную мощь и был в согласии с законами мира, но он был распылен сталкивающейся истинной эссенцией этих двух экспертов!

Порошок от этого лепестка выстрелил к гостю в синем одеянии, каждая песчинка была стремительной и острой, как стрела, но обладающей гораздо большей силой.

Гость все еще использовал свою алебарду, чтобы сражаться с Бе Янхуном, и не мог уклониться. Он застонал, полагаясь на культивацию своего тела для получения этих ударов.

С непрекращающимся хрустом и лопающимися звуками бамбуковая шляпа гостя была пронизана дырами. Она рассыпалась на части, и ее унес ветер, что раскрыло дикарскую медную маску под ней. На его теле появилось много отметин, через которые начала просачиваться кровь.

Бе Янхун определенно не желал упускать этот шанс. Он засвистел, и лепестки в небе полетели назад, как молния, атакуя гостя в синем одеянии.

Гость в синем застонал, а его истинная эссенция взорвалась наружу. Хоть он и ухудшил состояние своих ран, он достиг успеха в отбрасывании меча Бе Янхуна. Его рукава развевались, и он направился в голубое небо, выглядя, как массивная морская птица.

Бе Янхун уже отозвал море красных лепестков. Ему только было нужно избежать последнего удара, чтобы успешно сбежать в небо.

Он наконец-то нашел шанс сбежать от атаки Бе Янхуна. Казалось, что произошло много событий, но это был невероятно короткий промежуток времени.

Если бы у кого-то были часы и он бы вел счет времени, этот человек знал бы, что оставался еще крошечный промежуток времени до прохождения трех секунд.

Гость в синем одеянии тоже тихо вел счет. Он был уверен, что не допустил ошибок.

Небо лепестков уже сформировалось в маленький красный цветок, который летел подобно удару молнии, чтобы ударить гостя в синем.

Послышался хруст, и несколько его ребер было сломано. Его вырвало кровью, но он казался не тронут этим. Он без стонов орудовал алебардой, выстреливая в небо.

Он поднял свою скорость до пределов, стремительно превращаясь в черную точку в глазах толпы, которая могла смешаться с небом в следующий момент.

Но в этот самый момент...

Черная точка начала увеличиваться в размерах, постепенно раскрывая фигуру.

Гость в синем одеянии вернулся.

Он был вынужден отступить из-за клинка в небе.

Гостя в синем одеянии отбросило назад, потому что он допустил ошибку в расчетах.

Уцюн Би действительно могла блокировать металлический клинок по крайней мере три секунды.

Проблема была в том, что, когда Бе Янхун начал атаковать его с беспрецедентно бесстрашной позицией, Уцюн Би, как его жена, естественно, среагировала.

Впоследствии, понимала ли она действия Бе Янхуна или все еще была сбита с толку или шокирована, естественно, что ее действия стали немного вялыми.

В конечном итоге клинку не потребовалось три секунды, чтобы оборвать нити ее фучэня и порвать ее рукав.

Поэтому, даже когда гость в синем одеянии ощутил, что наконец-то сбежал, он увидел металлический клинок, атакующий его через небо.

В небе прозвучал рев, наполненный злобой и нежеланием, опускаясь на горы.

За этим последовало завывание воздуха.

С неба в скалу упала прямая линия, и можно было смутно разглядеть две фигуры впереди.

Бум! От скалы поднялась пыль, и появилась дыра.

Вся гора затряслась. Через несколько секунд одна часть плато на вершине вдруг начала деформироваться, а затем разорвалась, повсюду разбрасывая пыль.

Из пыли выстрелило две фигуры, рухнув на землю.

Пара упала с неба на скалу под углом, но появилась на вершине, по сути пробурившись через всю гору!

Когда пыль постепенно улеглась, эти фигуры стали более различимыми. Гость в синем был на коленях, сдерживая черный клинок.

Человеком, держащим этот клинок, естественно, был Ван По.

Он не поворачивался, и от его спины были видны крутые горы и реки.

Бе Янхун уже вернулся на плато. Пыль поднялась столбом, когда его кулак устремился к гостю в синем одеянии.

За этим кулаком все еще следовал маленький красный цветок.

Цветку не хватало лепестка, и он выглядел немного поврежденным, но все еще обладал ужасающей мощью.

Гость в синем перевернул руки, держа алебарду горизонтально, чтобы блокировать клинок. В это же время он топнул ногой, отправляя столб пыли, чтобы встретить цветок.

Цветок расцвел еще раз - это была картина утонченности и шарма - пока он завывал по воздуху.

Металлический клинок еще раз нанес удар вниз.

Хрусь! Синяя алебарда сломалась!

Гость в синем одеянии взревел, его рукава подняли огромное облако пыли в попытке выиграть несколько мгновений.

Но пыль не могла подавить красноту цветка, и тем более рассеять сияние того клинка.

Красный цветок снова расцвел!

Металлический клинок снова нанес удар!

.....

.....

Три непостижимо ужасающих ци поднялись от плато прямо к куполу небес.

Облака в синем небе бежали в страхе. Некоторые были слишком медленными и были разорваны в клочья, исчезая.

Битва между экспертами Божественного Домена могла заставить мир изменить цвета.

Извивающийся звук расцветающих цветов и завывание падающего клинка непрерывно раздавались в облаке пыли.

Яркая краснота и яркий свет непрерывно пересекались.

Вдруг все цвета и вспышки исчезли.

Бум! Пыль взорвалась еще раз.

Область радиусом в два ли в центре плато вдруг просела на треть метра.

За этим последовал долгий период неподвижности без каких-то звуков.

Пыль постепенно улеглась.

Первой стала видна земля. Она как будто была сокрушена бесчисленные разы, что привело к такой глянцевой и гладкой поверхности, и казалось, как будто она была покрыта нефритом.

Затем появилась фигура Бе Янхуна.

Его одежда была порвана повсюду, и с него медленно капала кровь, сияющая золотым блеском.

Он качнулся дважды, и на его лице появился невероятно яркий оттенок красноты, который затем побледнел до белоснежного цвета. Он наиболее вероятно пострадал от серьезных внутренних ранений.

Вскоре после этого Ван По вышел из пыли. Его правая рука держала клинок, а его левый пустой рукав хлопал на ветру.

Как и обычно, его брови были опущены, как и его плечи, из-за чего он выглядел довольно обездоленным.

Однако, из-за его отсеченной руки его левое плечо было опущено немного ниже, из-за чего казалось почти неестественным. Из этого места просачивалась кровь.

В битве, только что имевшей место, он встретил ладонь гостя в синем одеянии обрубком руки, не желая замедлять свой клинок ни на мгновение.

Из экспертов Божественного Домена на континенте Ван По и Бе Янхун были двумя сильнейшими в сражениях.

Сегодня они объединили силы, их руки были тверды, а их убийственное намерение - сосредоточенным. Они не давали и малейших уступок, и их цель была кристально ясной.

Они не дадут гостю в синем одеянии шанса уйти.

Они хотели его смерти.

.....

.....

Бамбуковая шляпа гостя в синем была измельчена ранее, раскрыв вид загадочной медной маски.

Через центр этой медной маски пролегала трещина, прямая и чистая линия сверху до низу, наиболее вероятно, оставленная клинком. На остальной части маски тоже были бесчисленные трещины. Она выглядела, как какой-то прекрасный фарфоровый объект, но сейчас она потеряла былую твердость, так что казалась невероятно хрупкой.

Гость в синем одеянии покачнулся и застонал.

Из той прямой трещины начала капать кровь, а затем и из остальных трещин. Это было самое причудливое и ужасающее зрелище.

Его тело уже было лишено любой надежды на жизнь клинком Ван По и цветком Бе Янхуна, а его внутренности были в трещинах. Даже его Неземной Дворец, звездные отверстия, и море сознания были покрыты паутиной трещин. Они могли рассыпаться в любой миг, и для него больше не будет шанса выжить.

Сотни древних деревьев, которые были сломаны, еще горели, но так как они были окутаны влагой облаков, пламя постепенно слабело и, вероятно, скоро погаснет. Несколько сотен столбов пыли поднимались от той части плато, которая погрузилась на треть метра, как миниатюрное торнадо. Это тоже рассеивалось.

Этот эксперт Божественного Домена достиг конца своей жизни, но никто все еще не знал, кем он был.

Плато было абсолютно тихим.

Бе Янхун смотрел на гостя в синем одеянии.

Все метались взглядами между Бе Янхуном и гостем в синем, они были шокированы и в недоумении.

Что же происходило со всем этим?

Разве Бе Янхун и Уцюн Би не преследовали Попа мгновение назад, чтобы отомстить за своего сына?

Почему вдруг появился этот гость в синем? Почему, когда этот гость хотел убить Чэнь Чаншэна, Бе Янхун не только не помог, но и остановил его? Почему Бе Янхун был настолько решителен, не задумываясь о серьезных ранах или даже смерти вместе с этим гостем?

«Как ты узнал?»

Наконец-то спросил гость в синем.

Он смотрел на Бе Янхуна все еще глубокими и умиротворенными глазами, выглядывающими из-под маски, но уж наполненными аурой смерти.

Пока он говорил, из трещин в его маске непрерывно текла кровь, пронизанная золотым блеском. Это было странное и чудовищное зрелище.

«Священник Синь не должен был появляться в Городе Фэнъян».

Бе Янхун вытер кровь с губ и сказал: «Его появление было слишком намеренным. Казалось, как будто кто-то дал нам намеренно увидеть его».

«Это действительно была дыра, или, возможно, не идеальное место».

Гость в синем одеянии добавил: «Это не было подстроено мной, а потому, что кто-то в вашем Имперском Дворе хотел использовать это, дабы избавиться от него».

Многие люди на плато не понимали этот ответ, но, естественно, были люди, которые поняли.

Принц Сян уже убрал руки со своего пояса. Его глаза незаметно двигались, но его мысли все еще были непостижимы.

Гость в синем одеянии сказал: «Но я верю, что только этого будет недостаточно, что бы ты поверил, что Чэнь Чаншэн - не убийца».

Бе Янхун ответил: «Верно. Ци Черного Морозного Дракона нельзя подделать, так что всего несколько мгновений назад я все еще верил, что это было работой Его Святейшества Попа».

Гость спросил: «Тогда как ты был уверен, что твой сын был убит мной, или по крайней мере подозревал меня?»

На плато поднялся шум

Некоторые люди уже начали догадываться, что это был хитросплетенный план против Попа, но они были шокированы, услышав, как гость в синем лично признал это.

«Причина моего сомнения в том, что кое-кто показал мне пару вещей, когда я поднимался на гору».

Бе Янхун взмахнул рукой, и из его рукава вылетело несколько листов бумаги. Они зависли в окружающем воздухе, шелестя на ветру.

Это была бумага с рисунком угольным карандашом.

Линии этих рисунков не были сложными, но они были наполнены деталями.

На первой картине была маленькая аллея, древнее дерево-пагода, и молодой парень.

Лицо парня было почти живым, а его брови, казалось, вот-вот взлетят. Он выглядел, как настоящий человек.

Когда Бе Унхун посмотрел на молодого парня на этой картине, на его лице промелькнул оттенок тоски.

Маленькая аллея и древнее дерево-пагода передавали часть Города Ханьцю, а молодой человек был его сыном, Бе Тяньсинем.

На второй картине была повозка. В то время как ее рисовали, порыв ветра, вероятно, поднял уголок занавеса.

Это был только взгляд, но с помощью угольного карандаша артиста этот миг стал статичной и неизменной записью.

В окне повозки была гордая и прекрасная девушка и индивид в синей одежде в медной маске.

Это был тот самый гость в синем одеянии.

Остальные картины передавали различные сцены, как бушующий водопад снаружи Города Ханьцю, или молодого парня и женщину, идущих бок о бок.

Каждая картина была невероятно точной записью, которая уже ясно передала, что делал Бе Тяньсинь, и кого он встречал в последние несколько дней.

После смерти Бе Тяньсиня эти записи стали зацепками.

Гость в синем одеянии смотрел на эти картины в тишине в течение очень долгого времени. Он внезапно спросил: «Ты веришь этим картинам?»

Бе Янхун ответил: «Я верю художнику этих картин, но не полностью. В конце концов, именно твоё появление послужило истинным доказательством».

«Теперь, когда я думаю об этом, для меня было действительно глупо действовать, но если бы не твои сомнения, ты бы не решил так быстро, и у меня все еще был бы шанс убить Чэнь Чаншэна и уйти. Учитывая это, я все еще проиграл художнику этих рисунков».

Гость в синем посмотрел на картины и нахмурил брови. «Я думал, что счеты были в моих руках, что мой план был безупречен, но я не ожидал, что мои следы были полностью в глазах этого человека. Кто же этот человек, который тайно шпионил за мной, но остался совершенно незамеченным?»

Бе Янхун ответил: «Цюшань Цзюнь».

Гость в синем замер в удивлении.

Толпа на плато стала беспокойной, услышав это имя.

Цюшань Цзюнь, естественно, был знаменитостью, но он пропал на пять лет, так что многие люди уже забыли о его существовании.

Никто не ожидал, что, когда он появится, он совершит такой изумительный подвиг.

Бай Кай был еще больше шокирован этим. Он посмотрел на Гоу Ханьши и спросил: «Старший Брат? Что происходит?»

Гоу Ханьши покачал головой, указывая, что он не знал.

.....

.....

В том ручье у основания Пика Святой Девы аромат жареной рыбы уносился все дальше и дальше, а шелест в лесу становился ближе и ближе. Еще несколько смелых зверей высунуло головы.

Цюшань Цзюнь оторвал кусок от рыбы и бросил его, а потом повернулся и сказал: «Отец, бессмысленно держать меня здесь».

Глава клана Цюшань взял жареную рыбу и откусил два раза перед тем, как сказать: «Не пытайся обманывать меня».

Цюшань Цзюнь беспомощно сказал: «Это правда - ты опоздал. Я уже встретил Сэра Бэ».

Челюсть главы клана Цюшань отвисла, и он потерял дар речи.

Кто-то другой, вероятно, возразил бы: «Бе Янхун не поверит тебе после пары слов». Однако, как отец Цюшань Цзюня, он хорошо знал безукоризненную репутацию своего сына. Что важно, его сын всегда был очень тщательным человеком. У него должны быть другие трюки в рукаве кроме слов.

Глава клана Цюшань: «Насколько ты уверен?»

Цюшань Цзюнь ответил: «Нет прямых улик, и это затронуло убийство его сына, так что в лучшем случае был тридцатипроцентный шанс, что Бе Янхун поверил мне».

Глава клана Цюшань немного расслабился: «Этого достаточно. Надеюсь, что не произойдет ничего неожиданного».

Цюшань Цзюнь добавил: «Если гость в синем одеянии раскроет себя сегодня, тридцать процентов станут девяноста процентами».

«Если бы я был им, я бы определенно не прибыл сегодня на Пик Святой Девы, и тем более не стал бы действовать».

Цюшань Цзюнь ответил: «У гостя в синем непостижимая культивация и жестокий и безэмоциональный способ ведения дел, но в интригах и терпении он сильно уступает Отцу. Кроме этого, это место - Пик Святой Девы, и у Чэнь Чаншэна определенно есть больше трюков в запасе. Учитывая, что Ван По тоже мог появиться здесь, он действительно может раскрыть себя».

Хотя эти слова хвалили его, глава клана Цюшань все еще чувствовал себя мрачно.

Судя по тому, что сказал Цюшань Цзюнь, если гость в синем одеянии раскроет себя, Бе Янхун неизбежно почувствует подозрения, и тогда Чэнь Чаншэн действительно может выжить.

Глава клана Цюшань окинул его презрительным взглядом: «Если все дойдет до этого, я только могу подумать о каких-то других методах».

Сбитый с толку Цюшань Цзюнь спросил: «Что Отец планирует сделать?»

Глава клана Цюшань сказал: «Если все действительно так, как ты и сказал, то когда придет время, это будет время заявить о твоем достижении толпе».

Цюшань Цзюнь беспомощно сказал: «Я провел сегодня, сопровождая Отца в жарке и поедании рыбы. Что это за достижение?»

Глава клана Цюшань строго сказал: «Ты думал об этом? Если план Великого Западного Континента преуспеет, Его Святейшество Поп умрет. Важно то, что убийства Попа Бе Янхуном и его женой определенно погрузит мир в хаос, демоны определенно вторгнутся на юг, и раса Людей определенно будет побита бурями. Но сейчас ничего из этого не произойдет, и все это из-за тебя».

Цюшань Цзюнь прокомментировал: «Это логика звучит немного странно».

Чем больше глава клана Цюшань говорил, тем более взволнованным он становился. Он затрубил: «Как это странно? Сын, даже назвать тебя спасителем расы Людей не будет особой похвалой!»

Цюшань Цзюнь беспомощно сказал: «Отец, это слишком преувеличено».

Глава клана Цюшань возразил: «Что ты знаешь? Ты так можешь быть уверен, что мои заключения не станут действительностью?»

Цюшань Цзюнь внезапно затих.

Рыба в ручье тихо уплыла вдаль.

Звери в лесу тоже исчезли.

Через некоторое время Цюшань Цзюнь наконец-то заговорил.

Он посмотрел в глаза главы клана Цюшань и искренне спросил: «Отец, так как ты тоже знал, что твои заключения могут стать реальностью, почему ты сделал это?»

Этот план был нацелен на Ортодоксию и Чэнь Чаншэна.

Исполнители этого плана были гостем в синем из Великого Западного Континента и Му Цзюши.

Но все видели, что Имперский Двор заранее знал об этом, хотя никто не знал, насколько глубоко он был вовлечен в это.

Цюшань Цзюнь был еще больше уверен, что его отец знал об этом.

При этом вопросе пришел черед главы клана Цюшань замолчать.

Он до самого конца все еще не отвечал на вопрос Цюшань Цзюня.

Он встал, погладил голову Цюшань Цзюня, после чего покинул берег ручья.

Уцюн Би поспешила к центру плато и придержала шатающееся тело Бе Янхуна. Она уставилась на гостя в синем глазами, полными злобы, желая укусить его. Она закричала: «Так это был ты! Мы никогда даже не встречали тебя, и между нами не был обид, так почему ты убил нашего любимого сына!»

«Твоему сыну всегда было суждено умереть насильственной смертью. Я изначально думал, что использовать его смерть, чтобы погрузить континент в хаос, было довольно хорошо, но жаль...»

Гость в синем с сожалением сказал: «Я не ожидал, что хоть Его Святейшество Поп и Святая Дева были так молоды, у них будут настолько выдающиеся техники. Если бы не это, у меня не было бы надобности появляться».

Это действительно было правдой. Если бы гармоничные удары Чэнь Чаншэна и Сюй Южун не смогли парировать атаки Уцюн Би, ему действительно не пришлось бы действовать.

Возможно, Чэнь Чаншэн в результате проиграл бы Уцюн Би, или, возможно, Бе Янхун не поверил бы словам Цюшань Цзюня, но в любом случае, Чэнь Чаншэн был бы в большой опасности.

«Ах, еще этот Цюшань Цзюнь».

Гость в синем меланхолично сказал: «У Центрального Континента есть много юных талантов, тогда как мы через море неизбежно смотрим на небо со дна колодца».

Ван По сказал: «Несколько дней назад за Городом Ханьцю я дал тебе совет, что хоть я и не знал твою почтенную личность, для тебя будет лучше не совать нос в дела континента».

Бе Янхун посмотрел на гостя в синем и внезапно сказал: «Если моя догадка верна, ты должен быть Му?»

Он провел намного больше лет в Божественном Домене, чем Ван По, так что у него были некоторые впечатления о паре давних историй.

Слушая это, Уцюн Би и три боевых великих тети Храма Южного Ручья были поражены шоком.

Старая леди клана Муто не говорила много сегодня, и ничего не говорила после появления Бе Янхуна и Уцюн Би. В это время она вдруг оперлась на свою трость и строго упрекнула гостя в синем: «Вы, с запада, снова пришли создать проблемы!»

Гость в синем одеянии был Му!

‘Му’ было фамилией Имперского клана, правившего Великим Западным Континентом.

В древние времена обращение к кому-то только по его фамилии означало величайшее уважение в мире людей, и этот обычный продлился до сих пор.

Примерами этого были Инь, Шан и Тяньхай.

У гостя в синем только было имя ‘Му’ и он был самым выдающимся индивидом Имперского клана Великого Западного Континента.

В старшинстве он в настоящее время был Имперским дядей Великого Западного Континента, и был на одно поколение выше, чем Императрица Города Белого Императора.

Говорят, что он обладал непостижимой культивацией, невероятной силой, а также жестоким и высокомерным характером.

Когда Главная Принцесса Великого Западного Континента была вынуждена покинуть свой родной дом и пересечь море к континенту, чтобы стать Мадам Му, Императрицей Оборотней, говорят, что это было связно с тем, что Имперский Дядя считал ее талант слишком шокирующим, а ее потенциал - слишком большим. Считая, что она угрожала традиционному наследнику Имперского клана, он подтолкнул ее к уходу.

Сейчас, если задуматься об этом, этот слух необязательно был правдой.

Драконье дыхание Черного Морозного Дракона действительно нельзя было подделать, или по крайней мере такой подвиг никогда не совершался ранее. Однако, основание страны оборотней было близко связано с племенем Черных Морозных Драконов. Будет несложно поверить, что Мадам Му нашла какой-то тайный метод, чтобы подделать дыхание Черного Морозного Дракона в Городе Белого Императора.

Бе Янхун посмотрел на гостя в синем одеянии и спросил: «Девушка на картинах - это, предположительно, Му Цзюши?»

Гость ответил: «У Бай Синье и у меня ужасные отношения, но он всегда любил мою племянницу. Ты действительно посмеешь отправиться в Город Белого Императора, чтобы разыскать ее?»

Бе Янхун сказал: «Не только Город Белого Императора, даже если она скрылась в бездне за Городом Сюэлао, я все еще захочу убить ее».

Гость в синем одеянии ответил: «Тогда я покину вас первым и буду ждать вас там».

Сказав это, он посмотрел на запад.

В том направлении были поднимающиеся туманы и штормовые моря, но они были за его взглядом.

Медные частицы, окропленные золотой кровью, начали звенеть и скапливаться у его ног, как золотые листья.

Даже в его последний миг никто все еще не знал, как выглядело лицо сильнейшего члена Имперского клана Великого Западного Континента.

В бесчисленных лучах золотого света было смутно видно пожилое лицо.

Свет становился ярче и ярче, а затем внезапно исчез.

Этого человека более нельзя будет найти в этом мире.

Только кусочки меди на земле были доказательством произошедшего здесь.

.....

.....

Это был очень длинный зимний день.

Так как случилось слишком много вещей, время, казалось, шло очень медленно.

В действительности, с заявления трех боевых великих теть, заявивших о закрытии Храма Южного Ручья, твердой оппозиции Чэнь Чаншэна, и наполненного ненавистью голоса Уцюн Би до сих пор прошло немного времени.

За этот короткий промежуток времени три секунды после атаки гостя в синем одеянии были важнее всего.

Гость в синем одеянии действовал согласно его оценке ситуации на плато. Если бы Ван По не появился, он бы отказался атаковать. Клинок Ван По появился, потому что Божественный Генерал Белый Тигр внезапно совершил скрытную атаку против Чэнь Чаншэна. Божественный Генерал не верил, что Чэнь Чаншэн сможет парировать скрытную атаку от эксперта его уровня.

Гость в синем не соглашался. Он верил, что Чэнь Чаншэн, как Поп, обладал бесчисленными средствами спасения своей жизни, так что он был готов использовать хаос для нападения. Клинок По уже появился, так кто еще мог остановить его? Он не ожидал, что пока он ждал появления клинка Ван По, кто-то еще ждал его.

И он никогда бы не подумал, что этим человеком будет Бе Янхун.

Это была история, произошедшая за те три секунды.

Во взгляде в прошлое эта история началась с копья Божественного Генерала Белого Тигра.

Если бы Божественный Генерал Белый Тигр не попытался убить Чэнь Чаншэна, ни одного из последовавших событий не имело бы место.

Тогда где закончится эта история? Закончится ли все здесь?

Нет.

Сокрушительный бой между экспертами Божественного Домена закончился.

Гость в синем одеянии был мертв.

Но Чэнь Чаншэн еще был жив.

Божественный Генерал Белый Тигр убрал свое копье, взглянул на Чэнь Чаншэна, а затем развернулся и ушел.

Когда он смотрел на Чэнь Чаншэна, его лицо все еще было очень безразличным, и смысл, который он хотел передать, был ясно передан.

‘У Вашего Святейшества действительно превосходная судьба’.

Чэнь Чаншэн посмотрел на его отступающую фигуру спокойным выражением лица. Но он не брал свой меч.

Намерение меча сначала было слабым и незначительным, а потом начало становиться более плотным, начиная с простого, и заканчивая внушительным.

Окружающая трава ответила, поднимаясь и вонзаясь в небо.

Божественный Генерал Белый Тигр, естественно, тоже почувствовал это намерение меча.

Смысл, который хотело передать это намерение меча, был совершенно ясен.

‘Генерал, ты думаешь, что можешь просто уйти?’

Божественный Генерал Белый Тигр не остановился. Казалось, как будто его не волновало это, и на его губах появилась насмешливая улыбка.

Ваше Святейшество, я действительно хотел убить вас только что, и что с того?

Ваша культивация уступает моей, как и ваша способность сражаться. Вы тяжело ранены, так что даже если у вас есть бесчисленные магические артефакты и сокровища при себе, вы правда думаете, что сможете убить меня?

Конечно же, тот клинок сможет убить меня, даже если Ван По тоже серьезно ранен. Но вы правда думаете, что Его Высочество просто будет смотреть? Что касается времени потом... Я могу вернуться в столицу и стать Министром Армии. Посмеет ли Ваше Святейшество возвращаться в столицу? Или я могу вернуться в Перевал Белого Тигра, где я буду управлять десятками тысяч солдат, бесчисленными экспертами и мастерами массива. Как тогда Ваше Святейшество сможет справиться со мной?

Это, естественно, были мысли, которые никто не мог слышать.

Но его безразличного и высокомерного выражения лица и нежелания Чэнь Чаншэна опускать меч уже было достаточно, чтобы сделать ситуацию ясной.

Несколько даосистов из Монастыря Вечной Весны вылетели из дипломатической миссии Имперского Двора к центру плато, чтобы встретить генерала.

Синие одеяния дрейфовали на ветру, закрывая вид спины Божественного Генерала Белого Тигра от Чэнь Чаншэна.

Вдруг опустился зеленый лист.

Зелень этих листьев была более слабого оттенка, чем синие одеяния даосистов, так что они казались легче.

Это были листья дерева утун.

В нескольких сотнях метров Сюй Южун держала обе руки на луке, но в нем не было стрел. Стрелы У уже были выстрелены.

Это были те зеленые листья.

Зеленые листья внезапно ускорились, становясь острыми стрелами, направленными на даосистов.

Даосисты почувствовали мощь, содержащуюся в Стрелах У, мрачнея. Не смея пренебрегать этими стрелами, они вмиг окружили себя в тусклых сияниях меча.

Чэнь Чаншэн использовал этот шанс, чтобы начать двигаться, задействовав Шаг Еши. Перемещаясь от Звезды Доу к Звезде Чжэнь, он внезапно переместился к Звезде Ню. Он, как облако дыма, выстрелил к спине Божественного Генерала Белого Тигра.

Божественный Генерал Белый Тигр не успевал повернуться, но его лицо дрогнуло, и его копье полетело через воздух.

Он был немного удивлен внезапной атакой Сюй Южун, но уже давно приготовился к мечу Чэнь Чаншэна.

Бесчисленные крупицы звездного сияния повалили наружу из щелей в его броне, блистательно сияя и формируя слой света. Этот слой света был невероятно гладким и идеально сформированным, практически без изъянов.

Меч Чэнь Чаншэна двигался, как молния, избегая копья и атакуя генерала, но он не смог пронзить слой света.

С того мгновения, как он изучил меч от Су Ли в глуши, это был первый раз, когда он столкнулся с подобной ситуацией.

Перед этим, даже против таких экспертов, как Божественный Генерал Сюэ Хэ или Сяо Дэ, его Интеллектуальный Меч всегда мог пронзить защиту его противника.

Мог ли этот человек обладать идеальным Звездным Доменом?

Бесчисленные порезы меча, свет и жар выплеснулись из столкновения этих двух.

По этому свету Чэнь Чаншэн увидел невероятно апатичное лицо Божественного Генерала Белого Тигра.

Когда Су Ли оценивал экспертов этого поколения во время их путешествия среди дикой природы, он сказал, что никто среди них не обладал действительно идеальным Звездным Доменом.

Сегодня Божественный Генерал Белый Тигр, похоже, перевернул это заключение.

Чэнь Чаншэн чувствовал, что этот человек был действительно могущественным, и только крохотные изменения отделяли его от Сюэ Синчуаня!

Будет ли он использовать Интеллектуальный Меч или Пылающий Меч, будет очень сложно сломать защиту этого человека за короткий промежуток времени.

Никто не понимал этого лучше, чем Божественный Генерал Белый Тигр. Он смотрел на Чэнь Чаншэна сквозь этот свет с небольшим презрением.

Вдруг презрение рассеялось признаком боли, что в итоге было дополнено бесконечным шоком.

Кто-то прорвал отверстие в его идеальном Звездном Домене!

Что произошло?

.....

.....

Прямо перед тем, как меч Чэнь Чаншэна столкнулся с копьем Божественного Генерала Белого Тигра, кто-то вышел из дипломатической миссии Имперского Двора.

Во внешнем виде и одеянии это был совершенно обычный человек, ни капли не примечательный и не привлекающий даже малейшего внимания.

Казалось, что этот человек шел очень медленно, но он очень быстро пересек несколько сотен метров к центру плато.

Этот человек шагал очень легко, настолько легко, что не издавал шума и не поднимал и малейшего ветра. Он даже не оставлял дыхание или запах.

Даже эксперт на пике Конденсации Звезд, которым был Божественный Генерал Белый Тигр, не почувствовал приближение этого человека себе за спину.

Как настоящий призрак, этот человек тихо стоял за Божественным Генералом Белым Тигром и безразлично смотрел на его спину.

Кто-то наконец-то заметил это причудливое зрелище и почувствовал глубокий холод.

Человек в дипломатической миссии Имперского Двора хотел предупредить Божественного Генерала, но опоздал.

Призрачный человек поднял руки и опустил их на шею Божественного Генерала Белого Тигра.

Несколько проблесков света, настолько холодных, что они вызывали дрожь от одного взгляда на них, появились перед руками этого человека, выглядя для всего мира, как два волчьих когтя.

Это была наиболее хладнокровная скрытная атака, самый мудрый метод боя. Даже если у кого-то был идеальный Звездный Домен, этот человек все еще мог прийти и сломать его.

Острые волчьи когти опустились, разрывая зазор в гладком и идеальном слое света, сформированном из звездного сияния.

Это было очень маленькое отверстие, которое даже можно было упустить без внимательного наблюдения.

Не было похоже, что убийственная сила этих двух волчьих когтей сможет навредить Божественному Генералу Белому Тигру.

Но для присутствующих истинных экспертов эти волчьи когти были самым опасным существованием.

Они видели, как свирепый волк тихо подкрался к жертве и безразлично опустил голову, чтобы откусить ее шею.

Только когда клыки волка проколют артерии жертвы или, возможно, когда голова жертвы уже будет откушена, жертва наконец-то осознает, что происходит.

Настолько дикий и искусный в скрытых атаках, кто еще это мог быть, если не Чжэсю!

Лицо Принца Сяна похолодело, но в его глазах начало пылать пламя, вращаясь в большое солнце. Казалось, что из его глаз выплеснулись молнии.

У его ног поднялся холодный ветер, завывая вокруг его полного тела, создавая для него новый пояс.

Он почувствовал, что что-то могло случиться с Божественным Генералом Белым Тигром, и решил прийти на помощь.

Но на него пал взгляд Ван По, его пустой рукав развевался на ветру, выглядя, как нить опускающегося воздушного змея.

Бе Янхун тоже посмотрел на Принца Сяна. Ниточка на его мизинце развевалась на ветру, пока яркие красные лепестки за ним беспокойно покачивались.

Принц Сян прищурил глаза, пока его руки сжимали пояс. Все еще не было ясно, станет ли он вмешиваться или нет.

Столкновение этих трех экспертов Божественного Домена продлилось только кратчайшее мгновение.

Потому что в это короткое мгновение битва была решена, жизнь и смерть была решена.

Чэнь Чаншэн был подобен фигуре журавля, отражаемой в холодном озере далеко внизу, пролетая мимо горной гряды, которой было копье.

Руки Чжэсю были подобны ветвям, погруженным в холодный свет Луны расы Демонов на севере, падая на шею генерала, не встревожив птицу, которой было копье.

Божественный Генерал Белый Тигр знал, что кто-то пришел и повредил его идеальный Звездный Домен, но он не знал, где был этот человек.

И у него не было никакой энергии, чтобы беспокоиться об обстоятельствах этого человека.

Меч Чэнь Чаншэна уже был тут.

Яркий и чисто сияющий кинжал был соединен с Ножнами Свода, увеличивая свое убийственное намерение и остроту.

Отверстие в Божественном Домене Божественного Генерала Белого Тигра было очень маленьким, но пока отверстие существовало, его можно было пронзить несравненно острым кинжалом.

Безупречный Меч пронзил отверстие, принося с собой всплеск крови, устремляясь к Божественному Генералу.

Божественный Генерал Белый Тигр взревел, яростно активизируя свою истинную эссенцию. Звездное сияние устремилось в небеса, как яростно расцветающий цветок.

Но почти сразу же после этого этот яркий звездный блеск внезапно потускнело, и засияло даже более яркое сияние меча.

Бесчисленные проблески меча полились из руки Чэнь Чаншэна, как рыба, плывущая вверх по потоку, или как фейерверки над столицей.

Это было невероятно прекрасное и величественное зрелище.

Мечи бесконечно выли и кричали, используя острые намерения меча, чтобы резать и рубить все в центре плато.

Будь это земля или броня, все было порублено на части. Зазор в идеальном Звездном домене расширился в ослепительных проблесках меча.

Единственными звуками на плато был непрестанный звон мечей и завывание ветра.

Многие люди знали об известном одновременном нападении Попа тысячей мечей, но они все еще были шокированы до потери дара речи, видя это зрелище своими глазами.

Были ли эти проблески меча вечно известными мечами Бассейна Мечей Сада Чжоу? Было ли это искусство сильнейшей техникой Попа?

Несколько сотен меча пыталось рассечь Божественного Генерала Белого Тигра, как бурная река.

Даже с могущественной культивацией Божественного Генерала Белого Тигра, идеальным Очищением, и богатыми запасами истинной эссенции, как он мог продержаться?

Его стойкое тело покрылось несколькими десятками ран от мечей, а кровь полилась наружу ливнем.

С определенной перспективы навык Чэнь Чаншэна в мече был необоснованным.

Если он сможет преодолеть Звездный Домен своего противника, даже если у его противника будет намного более высокий уровень культивации, он все еще будет сильно обеспокоен.

Три года назад в тот снежный день в столице он силой проделал свой путь в аллею Северного Военного Департамента. В то время Сяо Дэ из Провозглашения Освобождения и несколько десятков элитных ассасинов из Павильона Небесных Тайн и Департамента для Очищения Чиновников атаковали, как один, но все еще не смогли остановить его из-за его неразумного навыка.

В глазах Божественного Генерала Белого Тигра появился оттенок сожаления, после чего он был разрублен в ничто сияниями меча.

Он знал, что недооценил своего врага.

Но он не сдавался. Он махнул копьем, чтобы защитить себя, прищурив глаза и глядя в глаза Чэнь Чаншэна.

Чем больше мечей контролировал юноша, тем с большей скоростью расходовалась истинная эссенция и духовное чувство. Это был принцип, который мог понять любой.

По его мнению, насколько бы обильной ни была истинная эссенция Чэнь Чаншэна, насколько бы спокойным и гибким ни было его духовное чувство, этот дождь нескольких сотен мечей не сможет продлиться слишком долго. Он был уверен, что если сможет продержаться некоторое время, возможно, несколько секунд, истинная эссенция и духовное чувство Чэнь Чаншэна будут израсходованы, после чего придет его черед атаковать.

Копье в его руке начало ускорять свой ритм, еще больше укрепляя его защиту. Он даже проигнорировал проблески меча, рубящие его руки и ноги, защищая только жизненно важные области. Обороняясь от нескольких сотен мечей Чэнь Чаншэна и того другого врага, которого он все еще не мог найти, он ждал момента для контратаки.

Его способ мышления был верным, и его даже можно было назвать самым подходящим способом сражения. Но через несколько секунд он пришел к ошеломленному осознанию, что истинная эссенция Чэнь Чаншэна не демонстрировала знаков истощенности, и даже ослабевания! Что же это было? Даже если он начал культивировать в чреве матери, медитируя и проводя Медитативную Интроспекцию, он не мог обладать таким количеством звездного блеска или истинной эссенции! И почему его истинная эссенция была настолько умиротворенной? Он казался не юношей, а каким-то старым жрецом, проведшим несколько столетий в уединенной культивации в даосском монастыре!

Сияния меча заполнили небо. Они казались бесконечными.

Мечи летали по воздуху с несломимым воем.

Божественный генерал Белый Тигр был лишен дара речи, и поэтому начал ощущать очень дурной знак.

Если бы раньше он рискнул ранами, чтобы вырваться наружу, он бы смог уклониться от этого дождя мечей.

Но он решил защититься и парировать, так что упустил свой лучший шанс, и сейчас уже не мог найти такого шанса.

Это было подобно водной змее в ручье, которая с приходом зимы и охлаждением воды была соблазнена рыбой в ручье, которая из-за холодной воды плавала медленно. После колебаний она решилась остаться у ручья, но в конце концов она не только не смогла поесть рыбы, но и была заморожена в лед и испустила последнее дыхание.

Это казалось очень долгим периодом времени, но для наблюдателя прошло только несколько секунд.

Чайник с чаем все еще будет обжигающе горячим, а палочка благовоний только будет начинать гореть.

Божественный Генерал Белый Тигр знал, что должен был поставить все на кон.

Его истинная эссенция взорвалась, а копье пронзило воздух, как будто он попытался использовать свой самый могущественный удар, чтобы вынудить мечи Чэнь Чаншэна отступить в защите.

Дождь мечей внезапно отступил. Зависнув вокруг Чэнь Чаншэна, они сияли бесчисленными искрами, еле блокировав копье.

Когда дождь проходил, за ним следовало голубое небо.

Синий луч света промелькнул перед ним, пока две руки, покрытые черной шерстью, опускались на шею Божественного Генерала.

Божественный Генерал Белый Тигр застонал, ударяя копьем о землю, его яростная истинная эссенция двигалась по земле и вверх, чтобы атаковать врага за его спиной.

И все же снова зазвенели мечи!

Бесчисленные намерения мечей чудовищной силы врезались в камень, отcекая энергию его копья!

Божественный Генерал Белый Тигр взревел, используя оставшуюся энергию копья, чтобы взлететь, пытаясь сбежать от этих атакующих спереди и сзади.

Сияющий яркий проблеск меча промелькнул перед его глазами, а затем полетел в небеса.

Десять синих лучей света появилось над его головой, а затем исчезло в воздухе.

Рев Божественного Генерала внезапно был отрезан!

Плато было окутано тишиной.

Меч вонзился в его грудь.

Там появилась дыра, из которой хлынула кровь.

Послышался легкой щелчок.

Пара рук сломала ему шею.

Его голова безжизненно пала в сторону.

.....

.....

Божественный генерал Белый Тигр, генерал второго ранга Великой Чжоу, был на пике Конденсации Звезд и уже был очень близок к Сюэ Синчуаню в силе.

Он в любом аспекте был сильнее, чем Чэнь Чаншэн и Чжэсю.

Но сегодня он был подвержен совместному нападению Чэнь Чаншэна и Чжэсю. Он не только не смог победить, но у него даже не было шанса контратаковать.

Он рухнул на плато, и из его тела заструилась кровь. Он погиб в отчаянии, нежелании и смятении.

Плато оставалось мертвенно тихим.

Сегодня произошло слишком многое, и ситуация менялась слишком быстро. Даже сейчас многие люди все еще не полностью поняли, что происходит.

Храм Южного Ручья решил закрыть храм и проводил великую церемонию, приглашая Имперский Двор и различные секты. Поп Чэнь Чаншэн твердо был против этого, но затем Чэнь Чаншэн внезапно стал интриганом за убийством Бе Тяньсиня и целью мести Бе Янхуна и Уцюн Би.

Когда Уцюн Би хотела убить Чэнь Чаншэна, Святая Дева Сюй Южун внезапно вырвалась из уединения, и пара использовала их стиль комбинации мечей, чтобы шокировать всех присутствующих. Бе Янхун смог победить этот стиль меча, но был блокирован Луком Тун и Стрелами У Сюй Южун. Божественный Генерал Белый Тигр воспользовался этим шансом, чтобы совершить скрытную атаку против Чэнь Чаншэна, и клинок Ван По пал с небес для спасения, но он был задержан Уцюн Би.

В этот миг загадочный гость в синем одеянии из Великого Западного Континента совершил казалось бы неостановимую атаку против Чэнь Чаншэна. Она казалась неостановимой, потому что не казалось, как будто кто-то из присутствующих сможет блокировать удар, потому, что им преграждали путь, либо потому, что у них не было причин на это.

Бе Янхун был одним из последних, и его действия заставили ситуацию внезапно измениться, также раскрывая истинный ответ этой загадки.

План гостя в синем был раскрыт, после чего он умер. Логически говоря, история должна была закончиться здесь, но этого не случилось.

Если сказать, что атака Божественного Генерала Белого Тигра представляла позицию Имперского Двора и почтенного даосиста Шан Синчжоу...

Тогда смерть Божественного Генерала Белого Тигра, естественно, представляла позицию Ортодоксии и Чэнь Чаншэна.

Чэнь Чаншэн лично убил его.

Не могло быть более ясной демонстрации своей позиции в мире.

.....

.....

Принц Сян прищурил глаза, глядя на Чэнь Чаншэна: «Ваше Святейшество, вы так просто убили его?»

Чэнь Чаншэн не говорил, и Ху Тридцать Два был тем, кто ответил.

Архиепископ твердо заявил: «Этот человек попытался навредить Его Святейшеству Попу, это чудовищное преступлением, наказанием за которое должно быть десять тысяч смертей».

Как и случилось несколько дней назад в Городе Вэньшуй.

Танг Тридцать Шесть потребовал смерти Второго Хозяина Танга, немедленной смерти, его смерти до захода солнца за горами.

Божественный Генерал Белый Тигр посмел атаковать Чэнь Чаншэна, так что он должен был умереть, умереть на месте, умереть перед всеми.

Принц Сян больше ничего не говорил.

Бе Янхун посмотрел на него и сказал: «Как только я вернусь, убив Му Цзюши в Городе Белого Императора, я отправлюсь в столицу и спрошу почтенного даосиста, знал ли он об этом».

Затем он повернулся к Чэнь Чаншэну и Сюй Южун и сказал: «Мои извинения».

Наконец, он обменялся приветствиями с Ван По, после чего ушел с Уцюн Би.

Видя одинокие фигуры пары, исчезающие в море облаков, каждый человек на плато почувствовал себя по-разному, и некоторые из них испытывали симпатию к ним.

Принц Сян собрался уходить.

Сюй Южун сказала: «Ваше Высочество, пожалуйста, подождите минутку».

Принц Сян остановился и посмотрел на нее. «Есть какой-то священный указ?»

Девушка продолжила: «Когда я была молода, я дала очень плохую оценку Вашему Высочеству. Сейчас, когда я вспоминаю, это было связано с моей неопытностью».

Принц Сян спокойно ответил: «Похвала Святой Девы слишком щедра. Я не заслуживаю ее».

Дипломатическая миссия Имперского Двора покинула вершину, так что для Ван По не было необходимости оставаться.

«Я отправлюсь на отдых на некоторое время. Пожалуйста, позаботьтесь о себе».

Он сказал эти слова Чэнь Чаншэну и Сюй Южун.

У экспертов Божественного Домена была полная хватка законов мира. Даже если они проиграют экспертам того же уровня, их все еще будет очень сложно убить.

Сегодня он объединил силы с Бе Янхуном, чтобы убить гостя в синем одеянии. Для того, чтобы не оставлять своему противнику и единой возможности, они тоже заплатили большую цену.

Сюй Южун предложила: «Будет достаточно просто восстанавливать силы здесь, в Храме Южного Ручья».

«Поместье Древа Ученых недалеко, и более того, все еще есть вопросы, требующие моего внимания, так что для меня будет лучше не тревожить вас».

Сказав это, Ван По посмотрел на трех боевых великих теть Храма Южного Ручья.

Все присутствующие знали, что он имел в виду. Хуай Жэнь оставалась безразличной, Хуай Шу выглядела немного злой, а лицо Хуай Би дрогнуло.

Хуай Би хорошо осознавала, что ее действия сегодня вызовут осуждение. Она изначально планировала уйти с дипломатической миссией Имперского Двора, но к ее удивлению, Принц Сян ничего не сказал.

Заместитель Директора Поместья Древа Ученых вывел Чжун Хуэя и других учеников вперед. После поклона Чэнь Чаншэну и Сюй Южун они окружили Ван По и сопроводили его вниз по горе.

Следующими это место покинули Старая Леди клана Муто и глава клана У.

Когда главы этих двух великих кланов прощались с Чэнь Чаншэном и Сюй Южун, у них были очень смиренные выражения лиц, и они вели себя надлежащим образом.

В прошлые несколько тысяч лет эти великие кланы никогда не стояли на неправильной стороне.

Так было с Лянами против Чэней, Императором Тайцзуном против Принца Чу, и Божественной Императрицей Тяньхай против Имперского клана.

До сегодня они, естественно, стояли на стороне почтенного Шан Синчжоу и Имперского Двора, но события этого дня неизбежно оказали эффект на их позицию.

Объединение континента с Великим Западным Континентом, воссоединение востока и запада, было величайшим деянием после слияния севера и юга человечества, так что у него была полная поддержка Шан Синчжоу и Имперского Двора.

Однако, комбинация Чэнь Чаншэна и Сюй Южун свела объединение востока и запада на нет.

Хитросплетенный план Великого западного Континента был раскрыт, и гость в синем был мертв, но все знали, что за этим планом стояла фигура Имперского Двора.

Иначе Бе Янхун не оставил бы те слова, наполненные убийством.

Внезапное возвращение трех боевых великих теть Храма Южного Ручья и их усердная настойчивость на закрытии храма определенно тоже относились к Имперскому Двору.

Сейчас было очевидно, что в обеих ситуациях Имперский Двор проиграл.

Это определенно изменит мысли великих кланов.

Если слухи были правдой, и клан Танг действительно решил сохранять нейтральную позицию в будущие дни, они тоже должны были сделать новый выбор.

«Я провожу этих двух старейшин».

Танг Тридцать Шесть посмотрел на Чэнь Чаншэна, а потом улыбнулся и взял Старую Леди клана Муто за руку, проводя ее к повозке. Он также не забыл провести беседу с главой клана У, спрашивая его, как были дела у его великой тетушки, и была ли его кузина Мэй такой же, как и в детстве, теряя аппетит, когда погода становилась немного горячей.

После этого приближались различные секты, кланяясь Чэнь Чаншэну и Сюй Южун, после чего прощались.

Все прибыли на Пик Святой Девы сегодня, чтобы наблюдать за церемонией Храма Южного Ручья, но кто посмеет упоминать это сейчас?

У трех боевых великих теть были довольно мрачные лица, особенно у Хуай Би, чьё лицо было настолько темным, что уже было довольно жутким.

С того момента, как Сюй Южун вырвалась из уединения, и до сих пор, она не сказала им ни одного слова, и даже не взглянула на них.

Последними, кто откланялся, были ученики Секты Меча Горы ли. Гоу Ханьши поклонился Сюй Южун и сказал: «Я изначально хотел посмотреть, смогу ли я помочь с чем-нибудь, но... Старший Брат уже может быть здесь. Мне все же лучше разыскать его».

Так как Бе Янхун получил сообщение Цюшань Цзюня, поднимаясь на гору, Цюшань Цзюнь, естественно, был здесь.

Что касается того, почему он никогда не появлялся, у разных людей были различные догадки, но это, вероятно, было связано с Сюй Южун и Чэнь Чаншэном.

Сюй Южун задумалась на некоторое время, а затем ответила: «Будь осторожен по пути, Старший Брат. Когда встретишь его, поблагодари его за меня».

Гоу Ханьши ответил: «Старший Брат, возможно, не желает слышать твою благодарность».

Сюй Южун ответила: «Тогда спроси его, почему он не хочет видеть меня».

Когда она говорила это, она не смотрела на Чэнь Чаншэна.

Е Сяолянь и другие ученицы Храма Южного Ручья, с другой стороны, подсознательно взглянули на Чэнь Чаншэна, немного нервничая.

По их мнению, учитывая присутствие Попа здесь, почему Святая Дева говорила это?

Чэнь Чаншэн не заметил их взгляды. Он сейчас разговаривал с Чжэсю под деревом.

Хотя никто не знал, о чем именно они говорили, у Чэнь Чаншэна было довольно мрачное выражение лица, тогда как Чжэсю выглядел тихим и молчаливым.

Гоу Ханьши изначально планировал попрощаться с ними, но тщательно посмотрев на эту сцену, не шагнул вперед, и вместо этого повел учеников Секты Меча Горы Ли вниз по плато.

Дипломатическая миссия Имперского Двора ушла, а культиваторы из различных сект и великих кланов отступили. Каменный путь был очень тихим, а немного пугающие леса были крайне бесшумными. Предположительно, птицы и звери в лесу давным-давно были напуганы сокрушительными битвами на плато.

Пока ученики Секты Меча Горы Ли спускались по горе, они с энтузиазмом обсуждали события этого дня.

«Кто мог подумать, что ситуация изменится настолько быстро! Я слушал слова Старшего Брата и готовился совершить рывок вперед с мечом, но у меня даже не было времени обнажить меч, -

Бай Кай вспомнил те ужасные события и взволнованно сказал, - пять экспертов Божественного Домена, четверо из которых вышли на сцену, и такой свирепый индивид, как Божественный Генерал Белый Тигр, умер вот так. Когда мы вернемся назад, я определенно передам это все Младшей Сестре. Как только она узнает, что Чжэсю сделал последний ход, она определенно будет счастлива».

Гоу Ханьши улыбнулся.

Бай Кай продолжил: «Как и ожидалось, Чэнь Чаншэн - выдающийся человек. Младшая Сестренка... Я имею в виду, Святая Дева Сюй Южун тоже выдающаяся, а их Искусство Единства Меча еще более выдающееся, но самый выдающийся - все еще Старший Брат. Сегодня, если бы не он, как бы план Великого Западного Континента был так просто раскрыт? Как бы Господин Бе Янхун и Ван По смогли бы создать ловушку для убийства гостя в синем?»

По его мнению старший брат, не появившийся сегодня, был самым важным, и он говорил с очень гордым выражением лица.

Другие ученики кивнули в согласии, комментируя, что если бы не их старший брат, Чэнь Чаншэн нашел бы невозможным сбежать из этой ловушки. Даже с помощью Ван По он все еще мог бы оказаться мертв. Даже если бы ученики Секты Меча Горы Ли обнажили мечи и пришли на помощь, хоть Чэнь Чаншэн и не умер бы, он бы все еще оказался в довольно жалком состоянии.

В этот миг ясный и яркий, но довольно ленивый голос раздался из глубин леса.

«Откуда взялся этот нонсенс?»

Бай Кай вдруг изменился в лице. Как только он планировал потребовать объяснение, он внезапно обнаружил, что этот голос был очень знакомым, и выражение его лица изменилось снова.

В глубинах леса был ясный и мелкий ручей. На камне у ручья лежало жареное мясо и немного оставшейся рыбы.

Цюшань Цзюнь взял недавно зажаренную рыбу из гриля и сунул ее в руку Бай Кая, говоря: «Пока ты ешь рыбу, посмотрим, научишься ли ты держать рот закрытым».

Бай Кай немного нервничал. Взяв жареную рыбу, он начал серьезно есть, не смея озвучить свои мнения.

Ученики Секты Меча Горы Ли вынули свои мечи и начали колющими ударами ловить рыбу в ручье. Воздух на мгновение наполнился всплесками воды и смехом молодых людей.

Цюшань Цзюнь вымыл руки в ручье, после чего присел на камень рядом с Гоу Ханьши.

Гоу Ханьши сказал: «Я не ожидал, что покинув штаб Армии Горы Сун, ты пойдешь долгим путем от Города Ханьцю. Ты вернулся на несколько дней позже, чем описал в письме».

Цюшань Цзюнь объяснил: «Когда я отправился от Наклонного Утеса в штаб Армии Горы Сун, я увидел кое-кого из семьи и последовал за ним».

С интеллектом Гоу Ханьши он немедленно заметил проблему в этих словах: «Кого?»

После паузы Цюшань Цзюнь ответил: «Чэнь Чаншэна».

Как только он и Гоу Ханьши начали говорить, шум на ручье стал намного тише.

Когда он произнес имя ‘Чэнь Чаншэн’, это привлекло взгляды всех младших братьев.

И после того, как Цюшань Цзюнь закончил пересказывать историю Конной Фермы Наклонного Утеса, ручей был абсолютно тихим, все молчали очень долгое время.

Гоу Ханьши тоже был лишен дара речи. Он, по-видимому, хотел сказать что-то, но не смог выдавить из себя слова.

Лицо Бай Кая было красно-опухшим, и он с трудом не подавился до смерти куском плохо пережеванной рыбы.

«Что вы все думаете?» - невыразительно сказал Цюшань Цзюнь.

Гоу Ханьши улыбнулся и покачал головой, указывая, что у него не было своего мнения на этот вопрос.

Бай Кай с большим трудом проглотил этот кусок рыбы, после чего повторно закачал головой, указывая, что он не смел высказывать мнение о своем старшем брате.

Цюшань Цзюнь посмотрел на него и сказал: «Говори, что хочешь сказать».

Бай Кай очень долго колебался прежде, чем прошептать: «Старший Брат... Похоже, что у тебя и него плохо со зрением».

.....

.....

«Чэнь Чаншэн - порядочный человек».

Цюшань Цзюнь сделал паузу, а затем добавил: «Но, жаль, мы не можем быть друзьями».

Он не знал, что Чэнь Чаншэн испытывал то же самое.

Гоу Ханьши улыбнулся и сказал: «Я лучше, чем вы оба, в этом аспекте, потому что могу быть друзьями с вами двумя».

Бай Кай протиснулся на камень и присел возле Цюшань Цзюня: «Старший брат, ты действительно выдающийся эксперт. Насколько бы выдающимся ни был Чэнь Чаншэн, ему все еще требовалось полагаться на тебя сегодня, чтобы остаться целым».

Это ссылалось на тот факт, как Цюшань Цзюнь использовал около десяти рисунков, чтобы убедить Бе Янхуна и сломать план Великого Западного Континента.

Но на лице Цюшань Цзюня не было знаков гордости или довольства. Наоборот, он был довольно мрачным.

«Мне не нравился Бе Тяньсинь, так что меня не особо это волновало в начале, и я слишком беспечно относился к этому. Я не ожидал, что люди Великого Западного Континента посмеют убить его».

Он замолчал на некоторое время, после чего сказал: «Если бы я был немного более бдительным, он бы мог не умереть».

Гоу Ханьши задумался над этим, после чего похлопал его по спине. Сменив тему, он сказал: «Что касается закрытия Храма Южного Ручья, мы хотим сделать что-то?»

«Младшей Сестре никогда не нужно было, чтобы кто-то заботился о том, как она все делает».

«Похоже, что у Чжэсю кое-какие сложности».

«Поговорим об этом, когда вернемся».

Цюшань Цзюнь встал и начал выходить из леса.

Ученики Секты Меча Горы Ли в ручье поспешно выбежали из воды и при помощи истинной эссенции высушили свою одежду. Они следовали сзади, неся десяток свежих рыбин.

Горный путь все еще был тихим и спокойным. Птицы почувствовали, что снова стало безопасно, так что вернулись в лес, и воздух наполнился их приятными песнями.

От гор раздались звуки обезьян, дерущихся друг с другом.

Цюшань Цзюнь наклонил голову в бок, прислушиваясь, после чего сделал глоток из винного кувшина и повел своих младших братьев вниз по горному пути.

.....

.....

На плато на вершине той горы было пусто, но плато, где располагался Храм Южного Ручья, было заполнено людьми. Под зелеными деревьями и цветами тихо стояло несколько сотен учениц Храма Южного Ручья. Они уже не так нервничали, как в последние несколько дней. Почувствовав аромат цветов, некоторые из младших учениц даже принюхались несколько раз.

Проблема все еще не была решена, но так как Святая Дева уже покинула свое уединение, о чем должны были волноваться эти ученицы?

В самой глубокой части комплекса Храма Южного Ручья было выложено два молитвенных коврика в самом высоком месте в соломенной хижине. Сюй Южун и Чэнь Чаншэн сидели там.

При этом зрелище Хуай Шу нахмурилась в недовольстве, пока Хуай Би тихо раздумывала о своих мыслях.

Хуай Жэнь медленно сказала: «Ваше Святейшество Поп понес значительные ранения. Будет лучше, если вы отправитесь отдыхать».

Было очевидно, что имела в виду самая старшая боевая великая тетя Храма Южного Ручья.

Независимо от того, какое мнение было у Сюй Южун о закрытии храма или возвращении этих боевых великих теть из путешествий, все это были внутренние дела Храма Южного Ручья.

Так как это были внутренние дела, они должны решаться самим Храмом Южного Ручья. Даже если Чэнь Чаншэн был Попом, для него было неуместно сидеть здесь.

Но после ее слов не последовало реакции.

Все ученицы Храма Южного Ручья, как внутри так и снаружи соломенной хижины, оставались спокойными и тихими, как будто они ничего не слышали.

Сюй Южун тоже вела себя, как будто она не слышала. Она только тихо смотрела на Пин Сюань и И Чэнь.

Перед началом уединения за каменной стеной на вершине она передала управление Храмом Южного Ручья этим двум старшим сестрам.

Ее спокойный взгляд сейчас ясно просил их дать объяснение событиям этого дня.

Хуай Жэнь вздохнула, желая сказать что-то.

Сюй Южун продолжала игнорировать ее, ее взгляд оставался сосредоточен на Пин Сюань и И Чэнь.

Хотя они были ученицами того же поколения, у Пин Сюань и И Чэнь не было воли продолжать стоять. Они уже некоторое время кланялись.

Глаза И Чэнь повлажнели, а ее голос дрожал: «Я действительно не знала, что делать».

Когда она говорила это, из ее глаз начали капать слезы.

Сюй Южун знала, что ее природа всегда была мягкой и приятной. Она предположительно не смогла выдержать нескончаемые увещевания ее учителя в ту ночь, что привело к ее согласию в закрытии храма на плато.

Пин Сюань была намного спокойнее, говоря: «Эта ученица знает свою вину, но Учительница стара и слаба, и у нее не было дурных намерений. Я прошу Главу Храма быть снисходительной».

Хуай Жэнь была удивлена. Она не ожидала, что эта ученица, которая бросала ей вызов несколько раз сегодня на плато, сейчас будет просить для нее милости.

Но она не приняла эти слова, потому что даже сейчас все еще верила, что была права.

Она покойно передала события последних нескольких дней Сюй Южун. Как и прошлой ночью и сегодня, она ясно объяснила, почему хотела, чтобы Храм Южного Ручья закрылся на десять лет.

Сюй Южун от начала до конца не говорила ни слова, только тихо слушала.

Хуай Жэнь сказала: «Кажется, что сегодня все было мирно решено, но Святая Дева, вырвавшись из уединения, вы неизбежно заплатили невероятно высокую цену».

Чэнь Чаншэн посмотрел на Сюй Южун.

Хуай Жэнь продолжила: «Что, если эти вещи продолжат случаться? Святая Дева, сколько раз вы сможете продолжать платить такую высокую цену? Сколько раз Пик Святой Девы сможет заплатить такую цену? Имперский Двор и Дворец Ли, эта война между учителем и учеником - почему мы, ученицы храм, должны истекать кровью за них?»

В этот миг Сюй Южун наконец-то заговорила.

Она говорила очень мягко, но и очень ясно, так что все ученицы под деревьями могли громко и ясно слышать ее. И эти слова устремились прямо в сердце Хуай Жэнь.

«Боевая Тетя - старейшина, так что для вас верно заботиться о делах храма, но вы - не глава храма. Или вы хотите сказать... Что желаете занять моё место?»

Тишина царила в Храме Южного Ручья.

Хуай Жэнь не могла ответить на вопрос Сюй Южун.

Она знала, что не было пространства для маневров, но когда она представила сцену храма в руинах и смерть его учениц, она все же сделала одну последнюю попытку убедить.

«Я знаю, что такой способ ведения дел противоречит законам церкви, но я не могу смотреть, как вы оба тянете Храм Южного Ручья в бездну».

Она посмотрела на Сюй Южун и Чэнь Чаншэна, заявляя: «Ни у кого из вас нет права делать это».

Сюй Южун встала и спокойно посмотрела ей в глаза: «Перед своим уходом Учитель сказала мне, что Храм Южного Ручья состоит полностью из культиваторов-девушек, которые врожденно обладают утонченной природой, что очень трудно жить в этом хаотичном мире, но жить, тихо защищая свое сердце дао - это еще более наивное мышление, полностью противоречащее дао Храма Южного Ручья».

Хуай Жэнь спросила: «Может быть, ни вы, ни Старшая Сестра не вспомнили, что импульс мира подобен затоплению Реки Ненависти, что малейший недостаток внимания приведет к перевороту лодки и смерти всех рук?»

Сюй Южун ответила: «Культивация дао сама по себе бросает вызов небес. Даже как утонченные женщины, мы все еще должны охватывать наше дао и двигаться вперед. Хотя стоять на берегу реки и смотреть на проходящий мимо мир - это действительно чарующе и удобно, если человек даже не желает промочить подошву своей обуви, как он сможет шагнуть на волны и достичь другого берега?»

С этими словами цветущие деревья покачнулись на ветру, а глаза учениц стали ярче.

«Когда я была маленькой и жила в столице, я прыгнула в колодец Нового Северного Моста, и я стояла на мосту, прыгнув в канал Реки Ло. Все думали, что я искала смерти, но никто не знал, что я только хотела прыгнуть внутрь, чтобы увидеть истину. Действительно ли была Луна? Действительно ли был легендарный злой дракон? Я даже посмела сделать все это, так чего стоит путешествие вниз по реке?»

Когда Сюй Южун сказала это, Чэнь Чаншэн посмотрел на нее.

Перед битвой Моста Беспомощности в столице он провел ее детальное расследование, так что знал, что это были интересные случаи из ее детства.

«Учитель выбрала меня Святой Девой, потому что у нее было ясное понимание моего характера, и она знала, куда я приведу Храм Южного Ручья».

Сюй Южун сказала Хуай Жэнь: «Я могу уважать то, что вам не нравится мой способ ведения дел и не нравится выбор Учителя, но если вы хотите изменить что-то? Нет».

Ее голос был очень мягким, настолько же приятным для ушей, как самая трогательная птичья песнь в мирной аллее. В ней не было намеренной угрозы, но она также указывала, что ее слова нельзя ставить под сомнение.

Это особенно касалось последнего слова. Многие ученицы, включая Пин Сюань и И Чэнь, вспомнили, когда Чэнь Чаншэн сказал те же самые слова на плато.

‘Я могу уважать и понимать, но я не стану принимать, не буду убежден вами, и определенно не буду изменен вами. «Нет» - это «нет», и даже если это в порядке, ответ - все еще «нет»’.

Но Чэнь Чаншэн вспомнил тот крик, который он услышал из старого поместья в Городе Вэньшуй в снежной буре.

«Ваш второй сын в сговоре с демонами!»

Репутация была чем-то, что он только начал постепенно накапливать после Великого Испытания.

Но Сюй Южун и Цюшань Цзюнь наращивали свою репутацию с того дня, как они родились.

Они прожили в этом мире намного меньше времени, чем эти господа, но кто мог сравниться с ними в репутации?

Все споры пришли к концу.

Сюй Южун была волей Храма Южного Ручья.

В этих десяти зеленеющих горах никто не мог пошатнуть ее статус или даже приблизиться к нему.

Даже если противостоящими ей сегодня были три старшие боевые тети.

Хуай Жэнь вздохнула. Когда она увидела выражение лица Сюй Южун, спокойное, как воды, ее собственное сердце было застойными водами. Она спросила: «Тогда как Глава Храма собирается наказать нас?»

«Я сказала, что могу уважать и понять. Учитывая это, Боевая Тетя не совершила большого преступления, какое наказание может потребоваться?»

Сюй Южун продолжила: «Наслаждением Боевой Тети было странствовать по миру, но ради будущего Храма Южного Ручья вы были вынуждены прервать свою культивацию и вернуться. Сейчас, когда я вырвалась из уединения, у вас нет надобности тревожить себя делами храма. Поэтому я приглашаю Боевую Тетю продолжать путешествовать. Я уверена, что пейзажи снаружи не будут уступать пейзажам здесь».

Учитывая старшинство Хуай Жэнь, было действительно довольно неуместно наказывать ее согласно законам церкви или правилам храма.

Но для этих боевых великих теть будет еще более неуместно оставаться на Пике Святой Девы.

‘Путешествие’ было просто приглашением уйти, чтобы избежать взаимного отвращения при каждой встрече.

Сюй Южун действительно смогла решить это сложное дело с легкостью, с широким и открытым разумом. Предположительно, даже Хуай Жэнь сможет принять.

И Чэнь и Пин Сюань посмотрели на Хуай Жэнь со счастьем в глазах.

Как только Хуай Жэнь собралась уходить, Сюй Южун внезапно вспомнила кое-что другое.

«Но я не желаю, чтобы Боевая тетя возвращалась после каждого маленького интервала, так как это действительно будет проблемой. Тогда пусть это будет каждые десять лет».

И Чэнь и Пин Сюань немного изменились в лицах, услышав эти слова. Примет ли их учитель?

Приглашение для них уйти и путешествовать можно понять, как вежливость юниора, но разрешение для них возвращаться каждые десять лет было явным изгнанием.

Однако, Хуай Жэнь понимала, что Святая Дева под ‘каждые десять лет’ подразумевала великую церемонию звездам, проводимую каждые десять лет в Храме Южного Ручья.

Видя, что Святая Дева не лишила ее права посещать эту великую церемонию, что еще она могла сказать?

Она с сожалением вздохнула и вышла из соломенной хижины.

Хуай Шу поклонилась Сюй Южун и Чэнь Чаншэну, затем развернулась и последовала.

Хуай Би уже следовала за Хуай Жэнь. Она выглядела собранной, но ее ресницы дрожали, а в ее глазах мерцали беспокойство и свобода.

Но вскоре беспокойство и чувство свободы в ее глазах были полностью подавлены шоком и страхом.

Голос Сюй Южун снова прозвучал по Храму Южного Ручья.

«Юань Юэцинь, ты думаешь, что можешь уйти?»

.....

.....

Все ученицы Храма Южного Ручья подняли головы.

Некоторые из них переглянулись, тогда как другие осмотрелись, думая, кто такая Юань Юэцинь? Здесь была такая ученица?

Некоторые из более смышленых учениц уже догадались.

Хуай Жэнь остановилась и тихо повернулась к Сюй Южун.

У Хуай Шу было довольно запутанное выражение лица, она, вероятно, была сбита с толку происходящим.

У Хуай Би было крайне неприглядное выражение лица.

Все больше и больше учениц начало понимать, что ‘Юань Юэцинь’ было именем Боевой Великой Тети Хуай Би до ее посвящения в духовный сан.

Хуай Жэнь была немного обеспокоена.

Сюй Южун не сказала ‘Боевая Тетя’ и не использовала ее даосское имя. Вместо этого она назвала ее третью сестру ее светским именем, значение чего было очевидно.

Унижение Хуай Би превратилось в ярость, и она закричала Сюй Южун: «Святая Дева, что вы хотите сделать?»

Хуай Шу все еще не полностью среагировала. Она посмотрела на Сюй Южун и спросила: «Она все еще ваша Боевая Тетя, как вы можете делать это?»

Сюй Южун знала, что у Хуай Шу был такой характер, так что ее это не волновало. Она только смотрела на Хуай Би, говоря: «Юань Юэцинь, ты вступила в сговор с чужаками и атаковала учениц храма. Ты правда думаешь, что после твоего поступка я позволю тебе покинуть Храм Южного Ручья?»

Услышав это, Хуай Шу наконец-то очнулась от ступора. Она посмотрела на Хуай Жэнь, желая сказать что-то, но не знала, что она должна сказать.

Ученицы, находящиеся на плато, вспомнили сцену того времени, услышав слова Сюй Южун.

Они сформировали массив мечей, объединив свои воли в стену, противостоя Уцюн Би, и ситуация была невероятно опасной.

В тот миг их боевая великая тетя Хуай Би внезапно ранила их, ломая массив.

Как они могли забыть это зрелище?

Когда массив был сломан, гость в синем внезапно атаковал, план Великого Западного Континента был раскрыт, и Ван По и Бе Янхун объединили силы, вступая в громоподобное нападение. Как результат, действия Хуай Би стали менее заметными.

Но многие люди не забыли.

Как ученицы Храма Южного Ручья, как Сюй Южун.

Она посмотрела на Хуай Би и спокойно спросила: «Что же Шан Синчжоу пообещал тебе, что ты пошла на такое?»

Хуай Би знала, что сейчас она была в крайне тревожной ситуации. Она ответила, заскрежетав зубами: «Я не понимаю смысл ваших слов».

Сюй Южун прекратила свой допрос. Она повернулась к Чэнь Чаншэну и попросила: «Ваше Святейшество Поп, пожалуйста, осмыслите законы».

На плато, когда Чэнь Чаншэн остановил закрытие Храма Южного Ручья, он полагался на свое право Попа осмысливать законы.

Сюй Южун делала эту просьбу частично, чтобы позаимствовать его власть, но и также показать ученицам Храма Южного Ручья, что у него была эта власть.

Даже если она была Святой Девой, она все еще была женщиной, которая должна была многое хранить в мыслях.

Независимо от соображений, которые служили основанием для Хуай Жэнь закрывать Храм Южного Ручья, поведение Хуай Би на плато было совершенно неприемлемым.

Ее поведение аналогично будет недопустимо ни в какой другой секте, так что у законов церкви, естественно, были ясные наказания за ее преступления.

«Либо покалечить ее культивацию и изгнать ее из секты».

Чэнь Чаншэн вспомнил писания церкви, которые он запомнил в детстве, после чего продолжил: «Либо пленить ее, чтобы она могла поразмыслить над своими ошибками».

Хуай Би вмиг побледнела, после чего повернулась к Хуай Жэнь, колеблясь говорить.

Хуай Жэнь хотела попросить милости на ее счет, но затем она вдруг вспомнила, как она, Хуай Шу и Хуай Би вместе путешествовали по миру много лет, как даосист из Монастыря Вечной Весны внезапно разыскал их, и как они отправились в столицу, чтобы встретить почтенного даосиста Шан Синчжоу. Она начала сомневаться, а ее мысли замедлились.

Сюй Южун посмотрела на Хуай Би и спросила: «Юань Юэцинь, что ты выберешь?

Хуай Би подметила тишину Хуай Жэнь, считая, что ее старшая сестра бросила ее. В ее сердце поднялась ненависть, и она сжала зубы, спрашивая: «Пленение? Как долго вы планируете держать меня в плену?»

Сюй Южун ответила: «Тот день, когда ты поймешь, что была неправа, будет днем, когда тебя выпустят».

Хуай Би холодно засмеялась, после чего пронзительно сказала: «Вы просто хотите пленить меня в Пике Святой Девы на остаток моей жизни! Как я могу поступить, как вы пожелаете!»

Выражение лица Сюй Южун не изменилось, и она спокойно спросила: «Похоже, что вы выбираете первое?»

Первое было уничтожением ее культивации и изгнанием из секты, тем же наказанием, которое Му Цзюши получила от Дворца Ли. Однако, у той принцессы Великого Западного Континента были техники своего клана, которые могли защитить ее после уничтожения культивации методами Ортодоксии. Хуай Би же культивировала только техники Храма Южного Ручья. Если ее покалечить, как она будет отличаться от инвалида?

Хуай Би стала еще бледнее, и из ее глаз выплеснулась злоба: «Что, если я ничего не выберу?»

Сюй Южун спокойно ответила: «Тогда я должна буду представить предков храма, напрямую исполняя законы церкви и правила храма».

Хуай Шу, казалось, решилась, становясь между Сюй Южун и Хуай Би.

У этой даосской монахини пылкого характера не было желания вступать в бой с настоящей Святой Девой. Она просто подсознательно не желала видеть, что может случиться дальше.

Ученицы Храма Южного Ручья считали по-другому. Мечи начали издавать яркий гул, и поднялось намерение меча. Казалось, что несколько сотен учениц стояло в случайных позициях, но в действительности они формировали невероятно сложный массив мечей. Энергия этого массива мечей была безграничной и внушающей благоговение, блокируя все пути отступления с горы.

При этом зрелище Хуай Жэнь вздохнула. Глядя на Хуай Би, она наставила ее: «Если ты посмотришь на свое сердце и не найдешь стыда, твоё самоотражение продлится только несколько дней. Я буду ждать тебя у основания горы».

«Старшая Сестра, как ты можешь быть настолько... глупой!»

Хуай Би выглядела крайне обиженной, говоря: «Очевидно, что Святая Дева хочет использовать меня, чтобы установить свою власть. Ты правда думаешь, что ей нужно доказательство или порицание?»

Искренность ее младшей сестры пошатнула волю Хуай Жэнь. Она сделала шаг вперед, намереваясь поговорить с Сюй Южун.

Вдруг сквозь соломенную х1ижину подул холодный ветер. Поднялось намерение меча, но в пассивном состоянии, пока суровое и холодное ци окружило область.

Все это пришло от меча, очень тонкого, длинного и прямого меча. Поверхность меча была совершенно черной, она была глянцевой и гладкой. Казалось, что он был создан из черного нефрита.

В руке Хуай Би был сжат меч из черного нефрита.

Она держала его холодное и острое острие перед шеей Хуай Жэнь, только в волоске от ее горла!

Хуай Би воспользовалась возможностью, данной Хуай Жэнь, шагнувшей вперед, чтобы схватить ее!

Лицо Хуай Жэнь было немного бледным, возможно, потому что намерение меча нанесло внутренние ранения, или, возможно, потому что скрытная атака ее младшей сестры ранила ее сердце.

В хижине прозвучал высокомерный смех.

Хуай Би посмотрела на Сюй Южун и Чэнь Чаншэна с гордым выражением на лице. Ее улыбка постепенно исчезла, а ее голос похолодел.

«Верно, ты все правильно сказала. Все было моим планом. Почтенный даосист пообещал мне, что, если Храм Южного Ручья будет закрыт на десять лет, я стану Святой Девой».

Чэнь Чаншэн спросил: «Что, если бы Южун сломала стену и покинула уединение?»

Хуай Би холодно хмыкнула: «Ты думаешь, что, если бы я сделала все это, у нее был бы шанс покинуть ее уединение нормально?»

Если бы она не смогла по собственной возможности вырваться из уединения, то Сюй Южун ждала бы смерть».

«Я действительно не ожидала, что ты откажешься от Великого Дао ради мужчины и вырвешься из уединения».

Хуай Би продолжила: «Что касается остального, все было очень просто. Было несложно использовать продолжительное существование Храма Южного Ручья, чтобы убедить мою старшую сестру, у которой камень вместо мозгов, и было слишком просто обмануть эту вспыльчивую, но простодушную другую старшую сестру».

В этот миг Хуай Шу наконец-то поняла, что происходит. Она была в абсолютной ярости, ее тело тряслось, но она не смела двигаться.

Фригидный черный меч все еще был у горла Хуай Жэнь.

Лицо Хуай Жэнь побледнело еще больше, ее глаза стали более тусклыми, а в их глубинах можно было смутно разобрать оттенок грусти.

Палец Хуай Би опускался, как ветер, блокируя несколько меридианов Хуай Жэнь и запечатывая жизненно важный Неземной Дворец.

В соломенной хижине раздался глубокий вдох шока: «Божественный Палец Мирового Потока!»

«Верно, я использовала Божественный Палец Мирового Потока. У Старшей Сестры больше нет шанса контратаковать».

Хуай Би строго сказала: «У вас, юниоров, была наглость проявлять ко мне неуважение. Если появится такой шанс, я определенно позволю вам испытать чувство тысячи муравьев в вашем теле!»

Пока она говорила, цвет лица Хуай Жэнь изменился из бледного в зеленый. Похоже, что она была в ужасной боли. Было очевидно, что она испытывала боль, причиненную Божественным Пальцем Мирового Потока.

Пин Сюань, И Чэнь, и другие ученицы Храма Южного Ручья были в ярости при этом зрелище, но из страха черного меча не смели делать шаг вперед.

«Конечно же, у меня нет надежд, что этого будет достаточно, чтобы вынудить тебя отступить».

Хуай Би холодно сказала Сюй Южун: «Разве ты не одна из самых неблагодарных и бесчувственных людей Чжоу? Просто позволь мне уйти».

Сюй Южун игнорировала ее. Она посмотрела на пойманную Хуай Жэнь и сказала: «Видите, Боевая Тетя. У вас, возможно, были хорошие намерения, но этот мир всегда был плохим».

Хуай Би не понимала смысл ее слов, и ее голос стал еще более строгим: «Быстро убери массив мечей!»

Сюй Южун продолжала игнорировать ее, тихо глядя на Хуай Жэнь.

Лицо Хуай Жэнь стало еще мрачнее.

Боль, причиненная Божественным Пальцем Мирового Потока? По сравнению с болью предательства ее младшей сестрой, которую она любила столетиями, это было ничто.

Хуай Ши посмотрела на Хуай Би и злобно сказала: «Почему ты не отпускаешь Старшую Сестру!»

Взгляд Сюй Южун внезапно переместился на лицо Хуай Би.

Хуай Би почувствовала, как будто два пылающих луча света появились перед ней, а ее взгляд был охвачен ослепительным сиянием.

В хижине с бумом завыл порыв ветра, заставляя белую хижину покачиваться. Огненные крылья длиной около тридцати метров стали центром внимания взглядов всех присутствующих.

Сюй Южун раскрыла тело истинного Феникса!

Во всех направлениях распространился бесконечный свет, пока температура стремительно росла, и казалось, что соломенная хижина вот-вот загорится.

Хуай Би почувствовала невообразимое давление. Она в гневе отступила, но не отпустила Хуай Жэнь.

Вдруг лицо Хуай Жэнь стало призрачно белым, и ее стошнило алой кровью!

Хуай Би замерла, опуская голову, глядя на нее с настороженностью.

Но уже было слишком поздно.

На вид худое и хрупкое тело Хуай Жэнь разразилось оживленной силой, настолько чистой, что казалось, как будто ее омывали в южном ручье несколько столетий!

Фригидный черный меч был отброшен в сторону.

Хуай Би почувствовала, как будто в ее живот ударила зеленая гора. Она быстро отступила назад, издав рев.

Хуай Жэнь обернулась, ее фигура была подобна дыму и аромату цветов, атакуя.

Ее руки опустились, выглядя подавленными, но и наполненными чистейшими принципами мира, и от них абсолютно было невозможно уклониться.

Около десятка легких щелчков пронеслось эхом сквозь цветущие деревья Храма Южного Ручья.

Это были звуки пальца Хуай Жэнь, давящего на Хуай Би.

Послышался глухой удар, завывание ветра, а затем все постепенно исчезло.

Среди деревьев Храма Южного Ручья появилась метровая яма.

Хуай Би стояла на дне этой ямы. Ее лицо было бледным, а тело - окровавленным.

«Как это возможно?»

Она безумно пробормотала себе.

Хуай Жэнь стояла перед ней: «Знай, что такое быть мужчиной, защищай то, что значит быть женщиной, что позволяет стать Мировым Потоком. Младшая Сестра, тебе не удалось верно изучить эту технику пальца».

Хуай Би завизжала, собираясь бежать.

Подобно грому и с порывом ветра опустилась фигура, ударяясь о ее.

Хуай Би застонала в боли, ударяясь о деревья.

Пылкая Хуай Шу вышла вперед.

Среди цветущих деревьев был не только аромат, но и намерение меча.

Около десятка намерений меча поднялось с пугающей аурой.

Хуай Би издавала вой за воем. Ее тело вдруг упало, наконец-то не выдержав нападение проблесков мечей.

Цветы упали, формируя могильный холм.

Она упала обратно в яму.

Ее левая рука была отрезана, а ее тело покрылось ранами, из которых капала кровь. Она была в наиболее жалком состоянии.

Хуай Би смотрела на Хуай Жэнь и с трудом пыталась ползти вперед. Она с плачем в голосе взывала: «Старшая Сестра, пощади меня».

Хуай Жэнь тихо смотрела на нее, ничего не говоря.

Этот плач с нотками боли постепенно прекратился - символ ее отчаяния.

Хуай Жэнь тихо размышляла в течение очень долгого времени. Наконец, она повернулась к Сюй Южун и Чэнь Чаншэну в хижине и поклонилась, после чего ушла.

Хуай Ши посмотрела на дно ямы, а затем последовала.

Ученицы Храма Южного Ручья вошли в яму и вытащили Хуай Би к задней части плато.

Хуай Би представила жалкую судьбу, которая вскоре ее встретит. Жизнь в плену действительно была хуже смерти, и она наполнилась бесконечной ненавистью. Она зашипела: «Почтенный Даосист спасет меня! Когда придет время, всех вас, потаскух, будет ждать плохой конец! Я заставлю вас поклониться и вымаливать ваши жизни!»

Ученицы переглянулись, не зная, что они должны делать. В конце концов, она была их боевой великой тетей, так что, насколько бы злыми они ни были, для них было неуместно отвечать.

Хуай Би продолжала проклинать, ее слова становились более неприятной, нескончаемой непристойной бранью коварной природы.

Танг Тридцать Шесть и Чжэсю стояли в павильоне возле хижины. Увидев это, они покачали головами.

В этот миг Сюй Южун взглянула на Чэнь Чаншэна.

Чэнь Чаншэн замер, а затем посмотрел на Танга Тридцать Шесть.

Танг Тридцать Шесть вздохнул: «Действительно прекрасная парочка...»

Затем он посмотрел на Чжэсю.

Поднялся холодный ветер, заставляя опавшие листья на павильоне танцевать без отдыха.

Чжэсю появился среди цветущих деревьев. Послышался звон, и Меч Командира Демона полетел через воздух, сияя мрачным светом.

Язвенные проклятия Хуай Би внезапно прекратились. Она схватилась за ее кровоточащее горло, ее глаза наполнились недоверием, и она медленно упала.

.....

.....

Сумерки в горах приходили намного быстрее, чем в равнинах.

Все еще было довольно раннее дневное время, но солнце уже было возле линии, прочерченной в горизонте непрекращающимися горами. Его свет был довольно тусклым, а цветущие деревья, казалось, запылали.

На горном пути перед Храмом Южного Ручья Пин Сюань, И Чэнь, и сотня учениц провожали своих боевых великих теть Хуай Жэнь и Хуай Шу. Хотя они были довольно далеко, все еще было возможно слышать звуки плача, и атмосфера стала подавленной грустью.

«Я не думал, что эта боевая тетя так сильна».

Чэнь Чаншэн стоял на краю скалы, глядя на ту сцену вдали.

Ранее, когда Хуай Би совершила внезапную атаку в соломенной хижине, она применила Божественный Палец Мирового Потока, чтобы запечатать меридианы и Неземной Дворец Хуай Жэнь. Никто не ожидал, что характер Хуай Жэнь был во много раз более свирепым, чем обычно, а ее культивация была даже более непостижимой. Она силой стимулировала свою истинную эссенцию и духовное чувство, чтобы вырваться из оков, и с легкостью схватила Хуай Би. При помощи всего одной техники она лишила Хуай Би возможности сражаться в ответ.

Божественный Палец Мирового Потока, который она использовала, был на гораздо более высоком уровне, чем у Хуай Би, он был неописуемо глубоким и пронизанным превосходящей, и даже немного божественной аурой. Если бы она не пожелала подчиняться воле Сюй Южун и уходить, полагаясь только на свою культивацию для сопротивления, сложно было сказать, как бы закончился этот день.

«У моего Храма Южного Ручья есть бесчисленные годы истории. Хотя он выглядит скромно, у нас есть невероятно глубокие ресурсы. Боевая Тетя Хуай Жэнь была поглощена культивацией всю свою жизнь и подает надежды на достижение Божественности. Только естественно, что она - настолько выдающийся эксперт».

Сюй Южун добавила: «Но я не знаю, как твой учитель убедил их».

Чэнь Чаншэн стоял в стороне. Ее утонченное и несравненно прекрасное лицо было невероятно умиротворенным, но и обладало аурой августейшего величия. Возможно, потому что она держала руки за спиной, стоя на краю скалы.

В этот миг он был совершенно уверен, что дурной знак, который он почувствовал у вершины Пика Святой Девы вчера, исходил от него самого.

Если выразить это по другому, он был самой большой проблемой Сюй Южун. Если бы он не пришел на Пик Святой Девы, Сюй Южун не была бы вынуждена прорываться сквозь каменную стену и заранее оканчивать свое уединение.

Подумав об этом, он сказал: «Прости. В будущем я буду действовать с более трезвой головой».

Сюй Южун повернулась и улыбнулась: «Если бы дела, затрагивающие меня, не смогли бы ничего поделать с твоим спокойным поведением, не было ли бы это уместным временем для извинения мне?»

Чэнь Чаншэн задумался над этим, а потом согласился: «Это разумно, так что я не буду менять это».

Прошло несколько лет со времени их последней встречи, и два года с их последнего обмена письмами. Логически говоря, они должны были найти друг друга немного странными.

Но в действительности они испытывали жизнь и смерть вместе слишком много раз. Их кровь была смешана, его кровь была в ней, а ее - в нем.

Как и в глазах обычных людей они были парой, сотканной небесами.

Они сейчас встретились с тем же спокойным безразличием, как и в прошлом.

Сюй Южун закрыла глаза, как будто задумываясь о чем-то.

Ветер мягко подул на ее лицо, заставляя ее ресницы вздрогнуть.

С этим ветром пришли сумерки.

Видя ее лицо, Чэнь Чаншэн почувствовал себя немного растроганным и медленно опустил голову.

Глаза Сюй Южун оставались закрытыми, но в выражении ее лица произошло небольшое изменение.

Возможно, она почувствовала что-то?

Пфффф.

Это был не звук смеха.

Из губ Сюй Южун выплеснулась кровь.

Вся она попала на тело Чэнь Чаншэна.

Чэнь Чаншэн выглядел довольно жалко.

Сюй Южун открыла глаза и увидела это зрелище. Мысли мгновения было достаточно, чтобы догадаться, что случилось.

Она вытерла рукавом кровь с губ, демонстрируя озорную улыбку.

Чэнь Чаншэн был не в настроении думать о своем внешнем виде. Видя ее бледное лицо, он с волнением спросил: «Ты в порядке?»

Сюй Южун знала о его одержимости чистотой, и увидев, что он не беспокоился об этом, была растрогана этим. Вынув платок, она аккуратно вытерла кровь с его лица.

«Я в порядке, устранив сгущенную кровь».

Она повернулась лицом к сумеркам и закрыла глаза, чтобы медитировать и залечивать свои раны, но Чэнь Чаншэн получил неверное впечатление.

Он был немного смущен, но был даже больше обеспокоен даже после того, как она сказала, что была в порядке.

Начало уединения было невероятно важным событием, но сегодня Сюй Южун вырвалась из-за него. Это определенно окажет огромное влияние на ее культивацию.

Что важно, ее сердце дао будет покрыто почти неустранимой меткой, и даже есть высокий шанс, что у нее никогда не будет шанса совершить прорыв.

Когда Чэнь Чаншэн подумал об этом, он почувствовал себя еще более расстроенным.

Сюй Южун знала, о чем он думал: «У многих культиваторов, сталкивающихся с такой ситуацией, как моя, пошатнутся сердца дао, как только они столкнутся с поражением, что оставит их без шанса на поиск Божественности. Но тебе не надо волноваться обо мне, потому что я намного больше уверена, чем кто-либо еще, и я все еще очень молода».

В культивации дао люди культивировали месяцы и годы. Как самый младший культиватор в истории, увидевший эту грань, она имела еще много времени в запасе для познания. Более важно то, что она хорошо осознавала этот факт, убеждаясь, что не потратит попусту эти годы, и что ее сердце дао не будет затронуто.

Чэнь Чаншэн расслабился в некоторой степени, услышав это.

Кровь на его лице уже была вытерта Сюй Южун, и остатки, которые она пропустила, были очищены пламенем Феникса, рожденным вечерним сиянием, но не было способа очистить одежду. Он естественным образом вынул чистый набор одежды из Ножен Свода и развернулся, чтобы сменить одежду. Его движения выглядели очень отработанными, как будто он прошел через этот процесс бесчисленные разы.

С спросила: «Ты обычно хранишь чистый набор одежды с собой? Почему ты меняешь ее с такой опытностью?»

Чэнь Чаншэн вспомнил дыру, которая была проделана в стене Ортодоксальной Академии, и те глаза на краю деревянной емкости, и маленькую девочку, чье лицо явно покраснело, но она все еще делала вид, что ее это не волновало. Он внезапно почувствовал глубокую тоску, но не смел упоминать это. Он только упомянул вопрос холодного пруда в заброшенном дворце, связанного с подземным пространством под Новым Северным Мостом.

Сюй Южун знала историю Нового Северного Моста с детства, так как была ребенком и не была удивлена. Она спросила: «Что же происходит с маленькой Черной Драконихой?»

Она ссылалась на убийство Бе Тяньсиня.

Хотя все знали, что это был план Великого Западного Континента, вопрос был в том факте, что перед раскрытием этого плана Чэнь Чаншэн не согласился на то, чтобы маленькая Черная Дракониха вышла и предоставила доказательство. Кто-то настолько умный, как Сюй Южун, естественно, догадывалась, что с Черной Драконихой что-то случилось.

Чэнь Чаншэн ответил: «Я не могу быть уверен прямо сейчас, но она не должна быть в опасности».

Сюй Южун спросила: «Нужно ли сделать что-нибудь?»

Чэнь Чаншэн покачал головой: «Давай сначала подождем немного».

Сюй Южун больше ничего не говорила на эту тему, вместо этого спрашивая: «У тебя был шанс пройтись по этим местам?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Я видел пейзажи, которые ты упоминала в письмах, но у меня не было времени внимательно осмотреться».

Сюй Южун улыбнулась: «Я возьму тебя осмотреться?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Хорошо».

Ветер дул, деревья качались, а аромат цветов проносился мимо. Белый Журавль прорвался сквозь сумерки и приземлился перед ними.

Он с ясным криком забрал их двух на своей спине. Журавль с невероятной скоростью пронесся мимо тусклого света и облаков, прибывая к вершине. Видя равнины и Реку Тун в сумерках, а также те чернильные горные пики, Чэнь Чаншэн эмоционально вздохнул: «Пейзажи, описанные тобой в письмах в детстве, действительно изумительны. Они ни капли не были преувеличены».

Сюй Южун с силой успокоилась: «Я писала тебе письма, когда была маленькой? Возможно, ты неправильно запомнил. В конце концов, я написала тебе несколько писем в последние годы».

Чэнь Чаншэн улыбнулся: «Белый Журавль все еще помнит, так как ты могла забыть?»

Белый Журавль издал крик, как будто соглашаясь.

На лице Сюй Южун появился намек раздражения: «Я не знаю, как тебе удалось обмануть его и заставить доверять тебе. Он уже даже не слушает меня».

Чэнь Чаншэн взял ее руку и сел на самый выделяющийся камень у скалы.

«Когда я была маленькой, этот серый камень был местом, где я любила медитировать и культивировать».

«Да, ты писала о нем в письме, которое прислала мне в девять лет».

«Эй, ты определенно неправильно это запомнил».

«Я не мог запомнить неправильно, потому что описания пейзажей в твоем письме полностью соответствуют тому, что я вижу».

«Я больше не хочу говорить с тобой».

«Ладно, ты написала в письме три года назад, что здесь есть много птиц, так почему я не вижу ни одной?»

«Ты хочешь увидеть их? Я могу позвать сюда много птиц».

«Птицы прилетают отдать дань уважения Фениксу?»

«Верно».

«Тогда забудь. Скоро стемнеет, и им надо отдыхать. Не стоит тревожить их».

«Это тоже сойдет».

«Что насчет того фазана?»

Чэнь Чаншэн, естественно, говорил о незрелом Златокрылом Великом Пэне из Сада Чжоу.

«Он любит есть мясо, так что я отправила его в равнины».

«Равнины?»

«Те равнины, которые ты подарил мне».

«А... Если у нас будет шанс, давай отправимся туда и посмотрим».

«Посмотрим что?»

«Если то место понравится монстрам Сада Чжоу, они смогут жить там. Мы... тоже сможем жить там».

«......»

«......»

Вчера он поспешил сюда из Города Фэнъян с сердцем, наполненным волнением. Впоследствии он столкнулся с двумя крупными инцидентами закрытия Храма Южного Ручья и убийства Бе Тяньсиня, а также с несколькими последовавшими ужасающими битвами. Чэнь Чаншэн уже был чрезмерно истощен, и его постепенно начала поражать сонливость.

Он и Сюй Южун сидели на камне у скалы, прислонившись друг к другу, как и в Саду Чжоу. Они были невероятно расслабленными, из-за чего быстро закрыли глаза.

Через некоторое время Сюй Южун вдруг открыла глаза.

Она тихо уставилась на лицо Чэнь Чаншэна, вероятно, желая найти какие-то другие эмоции кроме усталости на его лице, но ее поиск не нашел ничего.

Он был таким же, как и в прошлом, чистым изнутри, не поднимающим пыли и свободным от отвлекающих мыслей.

«Чэнь Чаншэн, почему ты перестал отвечать на мои письма, когда тебе исполнилось десять лет?»

Сюй Южун прошептала ему.

Чэнь Чаншэн уже спал, так что не мог ответить на ее вопрос.

Сюй Южун вдруг широко раскрыла глаза, и на ее лице появилось заинтересованное выражение. Затем она подумала о чем-то, и ее лицо стало немного нервничающим.

Она осмотрелась.

Птицы вдруг прекратили щебетать, звери опустили головы, и даже Белый Журавль изогнул шею, глядя на далекие горы.

Сюй Южун опустила голову и поцеловала.

Да, вкус, как у липких рисовых пирожных. Он неплох.

В этот миг Чэнь Чаншэн открыл глаза.

Но он не отдалялся.

С самого близкого возможного расстояния Чэнь Чаншэн и Сюй Южун смотрели друг другу в глаза, видя себя в их отражении.

Все было тихо, без единого шума.

Через некоторое время они наконец-то отделились.

«Я немного голодна», - Сюй Южун очень серьезно сказала ему.

Голос Чэнь Чаншэна немного дрожал, и он спросил: «Что ты хочешь съесть?»

Белый Журавль снова взмыл в небо, прорываясь сквозь облака и приземляясь в маленькой деревне возле Реки Тун.

Сюй Южун привела его в крайне непримечательный жилой дом, где ее с энтузиазмом поприветствовала женщина средних лет.

У Чэнь Чаншэна и Сюй Южун была тяга к говяжьим ребрышкам Дороги Удачного Мира.

Женщина средних лет ответила: «Я определенно не знаю, как готовить еду, которую едят северяне, но я сегодня заполучила три рыбины, так почему бы мне сделать вам рыбу с тофу?»

Чэнь Чаншэн и Сюй Южун обменялись взглядами. Они не ожидали, что к сожалению упущенное тогда будет получено ими сегодня.

*** ***

Нежная рыба вместе с еще более нежным тофу создавали почти неописуемо вкусное ощущение, и добавленный острый красный соус заставлял человека желать выкрикнуть в похвале.

Как и на Дороге Удачного Мира, Чэнь Чаншэн и Сюй Южун сначала тихо обедали в течение долгого периода времени. Только когда они немного насытились, они начали разговаривать.

Вокруг рыбного блюда было добавлено много закусок, выглядящих очень красиво, так что это было немного внезапно, когда Сюй Южун добавила тарелку липких рисовых пирожных.

«Похоже, что ты действительно любишь сладости».

Чэнь Чаншэн вспомнил финики, которые она брала с собой к Небесному Озеру на Горе Хань.

Сюй Южун не ответила на его слова, но ее лицо покраснело, возможно, из-за пряностей.

Она начали проводить охватывающий анализ событий нескольких прошлых дней.

Способ мышления Имперского Двора сейчас был совершенно очевиден - Чэнь Чаншэн уже некоторое время мысленно был готов принять этот факт. Однако, ему все еще было грустно из-за смерти Священника Синя.

Священник Синь, можно сказать, был самым ранним свидетелем возрождения Ортодоксальной Академии из руин, но никто не мог ожидать, что у него была другая личность. Также оставался вопрос хитрого плана Великого Западного Континента. Хотя он был раскрыт, любой мог сказать, что все еще не было окончено. Бе Янхун и Уцюн Би отправились в Город Белого Императора, но было трудно сказать, как все окончится.

«Белый Император должен был быть тяжело ранен в его битве с Лордом Демонов. Он провел последние несколько лет в уединении, восстанавливаясь от ран, так что Город Белого Императора по сути был в руках Мадам Му».

Сюй Южун смотрела на него, не делая попыток скрыть свое беспокойство, потому что знала, почему маленькая Черная Дракониха отправилась в Город Белого Императора.

«Когда оборотни основали их страну, племя Черных Морозных Драконов дало им свои силы. Чжичжи должна быть в безопасности там».

Чэнь Чаншэн сказал: «Я просто немного беспокоюсь о Господине Бе Янхуне».

Сюй Южун вспомнила несчастные фигуры Бе Янхуна и Уцюн Би, когда они удалялись в облака во время дня, и тоже притихла.

Мир все еще не был в мире. Даже два эксперта Божественного Домена были вынуждены столкнуться с такими грустными событиями, так кто мог возможно остаться не вовлеченным в это?

И это даже не учитывая, что Чэнь Чаншэн был Попом, а Сюй Южун была Святой Девой. В этот миг отступление к равнинам казалось невозможным.

Чэнь Чаншэн сказал: «Сейчас, когда мы говорим об этом, я больше всего хочу поблагодарить за сегодня Цюшань Цзюня».

Сюй Южун ответила: «Старший Брат - действительно экстраординарная личность».

Она сказала это с очень спокойным выражением лица, ее тон был естественным и пронизанным чувством близости доверия.

Обычному молодому парню было бы неприятно слушать такое.

Чэнь Чаншэн не был обычным молодым парнем, но все еще почувствовал себя немного неудобно.

Но он не мог ничего сказать, потому что деяние Цюшань Цзюня сегодня действительно заслуживало его благодарности.

Более того, на Конной Ферме Наклонного Утеса он лично видел и испытал, что Цюшань Цзюнь был и правда экстраординарным человеком.

Услышав историю Конной Фермы Наклонного Утеса от Чэнь Чаншэна, Сюй Южун была шокирована и лишена дара речи, думая, что зрение его и Старшего Брата было слишком простым...

«Когда я пил вино с ним у ручья, он упоминал, что ему нравится девушка».

Чэнь Чаншэн взглянул на Сюй Южун, невзначай говоря это.

Сюй Южун спокойно ответила: «Рядом с тобой всегда было много девушек».

Это было правдой.

Самой первой была Лоло, перепрыгнувшая через стену между Ортодоксальной Академией и Садом Сотни Трав, чтобы убедить Чэнь Чаншэна стать ее учителем, а затем это была маленькая Черная Дракониха, которая спасла его при помощи своей истинной крови, а позже действовала в качестве его защитника. Также была Мо Юй, жаждущая того аромата на его подушке и простынях, которая прокрадывалась в Ортодоксальную Академию ночь за ночью. А сейчас была маленькая Принцесса Демонов Нанькэ, чья рука непрестанно держалась за его одежду.

Чэнь Чаншэн не знал, как объяснить, так что только мог опустить голову и есть, намереваясь взять кусочек липкого рисового пирожного.

Сюй Южун не дала ему попробовать.

Он был сбит с толку, спрашивая причину.

Сюй Южун была немного пристыжена и не знала, как объяснить, так что только могла положить все липкие рисовые пирожные в свою собственную тарелку.

Чэнь Чаншэн думал, что она сильно злилась. Он знал, что будет непросто объяснить остальных девушек, но было кое-что, что он мог ясно объяснить.

«Когда мне было десять, я узнал, что у меня была неизлечимая болезнь, и я не смогу прожить дольше двадцати лет... так что я не возвращал твои письма».

Сюй Южун осознала, что он не спал раньше и вполне ясно слышал ее вопрос. Она почувствовала себя еще более пристыженной и опустила голову в тишине.

Чэнь Чаншэн посмотрел на нее и очень искренне сказал: «Не злись на меня за это».

Он и Сюй Южун были одного возраста, а их дни рождения были разделены только тремя днями.

Когда им было шесть лет, между ними была составлена помолвка.

Каким человеком была Сюй Южун? В возрасте пяти лет она пробудила кровь Небесного Феникса, и ее лично растили Божественная Императрица и Святая Дева.

Хотя в то время ей было только шесть с половиной лет, не говоря даже о ее дедушке Великом Министре, даже Божественная Императрица будет вынуждена спросить ее мнение перед тем, как отдать ее замуж.

С того дня, как она узнала, что была помолвлена, ей стал очень интересен ее будущий супруг, так что она отправила Белого Журавля, чтобы доставить письмо в Синин.

Получив ее письмо, Чэнь Чаншэн отправил письмо в ответ, и этот процесс продолжался до того момента, как им исполнилось десять лет.

Они никогда не были незнакомцами.

Но когда письма прекратились, Сюй Южун начала ненавидеть того маленького даосиста и не хотела вспоминать те времена.

Сейчас можно было медленно вспоминать их детство, как, например, бамбуковую стрекозу.

«Когда ты спросила меня, кто я, в первом письме, разве тон не был действительно ужасным?»

«Как это он был ужасным? Мне действительно было очень интересно».

«Но в последнем письме ты довольно язвенно выругала меня».

«Кто заставил тебя не отвечать на мои письма?»

«Я не хотел тянуть тебя вниз за собой, и ты все равно не любила меня тогда».

«Мм, но это и правда была любовь».

«Что ты говоришь?»

«Я говорю, что с тех пор и до сегодня я всегда любила тебя».

«То же самое можно сказать и про меня».

«Куда ты планируешь отправиться дальше?»

«К Горе Ли».

Выражение лица Сюй Южун стало немного мрачным, и она спросила: «Ты хочешь найти Старшего Брата?»

Чэнь Чаншэн задумался над этим вопросом, после чего ответил: «Я хочу найти старшего брата».

Это была саркастическая ремарка, и если бы Сюй Южун не была настолько умной, ей было бы очень трудно быстро понять ее.*

Она серьезно спросила: «Тогда что насчет Города Белого Императора?»

Чэнь Чаншэн вспомнил текущее состояние Чжэсю и сказал: «У каждого дела есть свой приоритет. Я задумаюсь над другими делами после того, как справлюсь с этим».

* Он отправляется на Гору Ли, чтобы Чжэсю мог встретить Ци Цзянь, и тогда Чжэсю станет ‘старшим братом’.

Великая церемония закрытия Храма Южного Ручья не пришла ни к чему, но события, имевшие место в ней, встряхнули весь континент.

Битва между экспертами Божественного Домена, раскрытие плана Великого Западного Континента и смерть гостя в синем одеянии были горячо обсуждаемыми темами.

Выход Святой Девы Сюй Южун из уединения и объединение сил с Попом Чэнь Чаншэном, чтобы успешно соперничать с экспертом Божественного Домена, привлек множество обсуждений и уважение.

Клан Танг, клан Цюшань, клан Муто и клан У - все Четыре Великих Клана стали невероятно подавленными, и это несомненно было связано с Тангом Тридцать Шесть.

Последними новостями их Секты Долголетия было формальное извинение клану Танг, и они прислали старейшину из главной ветви клана Танг, чтобы вылечить Первого Хозяина.

Но Чусу исчез.

Для всех было очевидно, что угасающая Секта Долголетия больше не могла контролировать этого монстра.

Имперский Двор Великой Чжоу оставался сильным, а Шан Синчжоу продолжал твердо восседать на самом высоком месте мира.

Согласно их соглашению Поп Чэнь Чаншэн все еще не мог возвращаться в столицу, только путешествовать по миру. Никто не знал, когда этот договор будет нарушен.

Но любой мог видеть, что ситуация в мире была подобна звездному небу после дождя, незаметно преображаясь.

Съев рыбу с тофу, Чэнь Чаншэн более не планировал задерживаться. Ранним утром следующего дня он забрал Танга Тридцать Шесть и других из Пика Святой Девы.

Касательно того, о чем говорили и что делали он и Святая Дева Сюй Южун в ту ночь в Храме Южного Ручья, об этом никто не знал.

У верхних истоков Реки Тун, гор и лесов, под солнцем или в облаках, у всего была своя отличительная красота.

На Горе Духовной Камфары, горе, где был построен Монастырь Мягкого Потока, было много ароматных деревьев камфары, и их зеленеющие верхушки были очень приятны для взгляда.

Если пройти через Гору Духовной Камфоры, через десяток ли можно будет достичь скал. За этой скалой было море облаков, из-за чего было трудно увидеть дно. За этим зазором был виден уединенный пик, и за этим расстоянием была цепь, развевающаяся на ветру. Только один взгляд на эту цепь заставлял сердце биться в страхе, не говоря уже о том, чтобы идти по ней.

«Какое название у этой горы?» - спросил Танг Тридцать Шесть, указывая туда.

Е Сяолянь была тем, кто проводил их сюда, так что она объяснила: «Эта вершина называемся Несравненным Пиком, и это самая восточная из тридцати шести гор Горы Ли. В прошлом Старший Брат Цюшань часто практиковал меч на этой горе. Иногда, когда облака рассеивались и был довольно хороший свет, можно было стоять тут, получая ясный вид».

Танг Тридцать Шесть услышал эмоции в ее голосе, поддразнивая ее: «Ты увидела это, когда была маленькой, и влюбилась в Цюшань Цзюня с первого взгляда?»

Несколько лет назад, на Божественном Проспекте Дворца Ли, он и Е Сяолянь вступили в постыдный спор, так что он знал о ее чувствах.

Е Сяолянь давно перестала быть той девочкой с Божественного Проспекта и ни капли не была раздражена этим вопросом. Она спокойно ответила: «И что?»

Танг Тридцать Шесть приблизился к ней и прошептал: «Если я могу нагло спросить, кто тебе нравится сейчас?»

Е Сяолянь заметила почти незаметный взгляд от Чэнь Чаншэна и улыбнулась: «Мне больше всего нравится глава храма».

Танг Тридцать Шесть нашел этот ответ довольно скучным: «Женщины и правда непостоянны».

Слушая в стороне, Чжэсю нашел этот разговор довольно скучным. Он подошел к краю скалы, находя цепь, качающуюся на ветру, довольно интересной.

Уединенный пик перед ними выглядывал из облаков.

Чэнь Чаншэн смотрел в его направлении, но его мысли были где-то еще.

Ху Тридцать Два знал, о чем он волновался, и прошептал: «Все еще не было новостей из Города Белого Императора».

Чэнь Чаншэн спросил: «Даже если не получится найти Чжичжи, почему никто не может связаться со Стражем Цзинем?»

Ху Тридцать Два объяснил: «Внезапность этого дела означала, что многих деталей не было в отчете, но этот подчиненный помнит из отчета, который он видел два года назад, что Страж Цзинь снова был понижен в должности. В настоящее время он вернулся к фермерству на окраинах Города Белого Императора. Даже если мы сможем связаться с ним, он, возможно, не сможет решить эту проблему».

Чэнь Чаншэн ничего не сказал.

После ночи в снежных горах он провел период времени, восстанавливаясь от ран в Конной Ферме Наклонного Утеса. В то время он уже восстановил связь с Чжичжи.

Пока он перемещался из штаба Армии Горы Сун в Город Вэньшуй, Чжичжи сама по себе отправилась в Город Белого Императора в восьми тысячах ли.

Ортодоксия и Имперский Двор сражались за мир. Для того, чтобы сразиться со своим учителем Шан Синчжоу, он сначала должен был задуматься о каждом внешнем союзнике.

Его выбором было посетить Вэньшуй Тангов, Пик Святой Девы, и его следующая цель была выбрана с этой мыслью.

У Чжичжи тоже была невероятно важная роль в этом деле.

Кто был самым важным внешним союзником для Ортодоксии и Имперского Двора?

Это были не Четыре Великих Клана во главе с кланом Танг, не секты юга, и не Пик Святой Девы. Это была раса оборотней.

С определенной перспективы позиция Города Белого Императора могла многое решить.

Позиция Мадам Му уже была невероятно ясной. Он только мог надеяться, что Чжичжи с помощью глубоких отношений ее племени с Городом Белого Императора сможет задержать Мадам Му на некоторое время.

Логически говоря, даже если Мадам Му была участником в плане Великого Западного Континента и стояла на стороне Шан Синчжоу, Чжичжи была в безопасности в Городе Белого Императора.

Но сейчас он испытывал необъяснимое беспокойство.

Возможно, потому что связь душ между ним и Чжичжи была отрезана.

Возможно, потому что люди Ортодоксии не могли связаться с Цзинь Юйлу.

Или, возможно, потому что прошло много лет с тех пор, как он слышал какие-либо новости о том пареньке.

Где же ты был в последние несколько лет? Что ты делал?

Танг Тридцать Шесть подошел к нему, утешая: «Не стоит волноваться. У того медвежонка толстая кожа, так что он будет в порядке. В худшем случае он испытает немного боли».

Чжэсю вспомнил того медвежонка, который каждый день ударялся спиной о деревья и прятал еду, и, что было редким зрелищем, твердые линии на его лице смягчились.

Танг Тридцать Шесть спросил: «Куда мы направимся дальше?»

Чэнь Чаншэн указал вперед и сказал: «На Гору Ли».

Одинокая гора в облаках была Горой Ли.

На северном конце Гор Ломэй, расположенным рядом с самыми плодородными полями мира людей, было тридцать шесть гор - острый меч, направленный на север.

Это горы были Горой Ли.

Танг Тридцать Шесть стал немного боязливым: «Мы правда пойдем туда? У нас сейчас нет времени».

Чэнь Чаншэн посмотрел на Чжэсю и подумал, что действительно осталось немного времени.

Вдруг на краю скалы почувствовалась тряска.

Это был сильный толчок. Облака под скалой разделились на нити, которые медленно растворилась.

Цепь стала намного более ясно видна, и даже ржавчина на ее поверхности была видна.

Вскоре последовал другой толчок. Пыль была подброшена с земли, медленно дрейфуя в воздухе.

Откуда исходили эти толчки?

Лицо Танга Тридцать Шесть помрачнело.

Чэнь Чаншэн тоже начал нервничать.

Они посмотрели на Чжэсю.

Эти толчки исходили от тела Чжэсю.

Они были подобны волне, подобны грому.

Лицо Чжэсю было невероятно бледным, как будто он только что был серьезно ранен.

В Городе Белого Императора явно были проблемы, но Чэнь Чаншэн все еще хотел отправиться на Гору Ли. Это решение не было внезапным импульсом.

Оно было связано с тем, что Приливной порыв крови Чжэсю случался чаще и чаще, а его болезнь была хуже и хуже.

«Не стоит волноваться. Я смогу прожить от десяти дней до полумесяца».

Чжэсю пошутил, что было очень редким явлением.

Но никто не смеялся.

В далеком западном регионе континента был прекрасный, но опасный мир. В этом мире были бесчисленные горы, покрытые снегом во все времена года. В нем были бесчисленные большие реки и первозданные леса, и на дне этих вод и в глубинах этих лесов можно было найти несметное количество свирепых зверей. Этот мир был известен обычным людям, как земли оборотней.

Глубоко в землях оборотней стоял величественный и чудесный город. Он возвышался над горами и огибался восьмистами ли Красной Реки. Его стены были построены из глянцевого белого камня, и в паре с облаками, окутывающими их круглый год, они представляли неописуемо величественное зрелище издалека, вселяя почтение и страх. У этой великой столицы не было Имперского Проекта и не было подземного массива Дворца Ли. Защищаясь от иностранных врагов, она полагалась на свои крепкие стены, непоколебимую волю, и на яростный характер оборотней.

Это был легендарный Город Белого Императора.

Говорят, что бесчисленные годы назад, когда Монолиты Небесных Томов опустились на Восточный Континент, и раса Людей начала развивать интеллект, оборотни тоже были просвещены, развивая собственную культуру. Однако, так как они были дальше от Мавзолея Книг, их культура развивалась медленнее, чем раса Людей. Некоторые оборотни, живущие среди дикой природы, даже сейчас были дикарями.

Перед основанием их страны у расы Оборотней не было очень приятного опыта с континентом, учитывая их простой характер и страдание от ужасной дискриминации и давления от расы Демонов. Почти вымершие Эльфы были физическим доказательством этого трагического периода истории. Более того, роль, сыгранная расой Людей в этот период, определенно не была славной.

Наконец, более тысячи лет назад, ради сопротивления невообразимо жестокой расе Демонов, становящейся сильнее с каждым днем, несколько поколений великих лидеров оборотней и людей при помощи большого терпения и мудрости наконец-то убедили обе стороны отбросить свои обиды и объединить силы. Это в конечном итоге привело к формированию альянса во время правления Императора Тайцзуна.

После многих лет ненависть между оборотнями и людьми постепенно начала спадать. Однако, из-за того долгого периода истории и непримиримых различий между двумя расами они все еще относились друг к другу с некоторой враждебностью и настороженностью. Например, в недавней войне армия людей сражалась против демонов на снежных равнинах целые два года, но оборотни не сделали ничего кроме предоставления двух племен, переместившихся на тысячу ли на восток.

Это уже привлекло множество обсуждений в столице. Министры и генералы расы Людей волновались, что у расы Оборотней могли быть другие идеи, но почтенный Шан Синчжоу оставался спокойным. У него было глубокое доверие в его оценку ситуации, так как он считал, что у него было глубокое понимание желаний Мадам Му.

.....

.....

«В действительности, я сам не понимаю, чего я хочу».

«Личности, которыми мы живем, становятся ролями, которые мы играем, будь это принцесса, императрица, жена, или мать».

«Но пока мы играем эту роль все дольше и дольше, играя все больше и больше ролей, мы часто забываем, кто мы такие».

«Если ты даже не можешь быть уверен, какую роль ты играешь, как ты можешь определить, чего ты хочешь? Если мы хотим получить ясный и правдивый ответ, мы должны вернуться к тому, откуда мы пришли, вернуть время к тому моменту, когда все началось. Мы должны помнить, что мы увидели первым, открыв глаза в этом мире».

«В то время я обнимала своего отца, стоя на берегу. Могучие волны были подобны бурному морю чернил, и в нем была танцующая белая точка. Это было очень красиво».

«Что насчет тебя?»

Восемьсот ли Красной Реки огибали Город Белого Императора, орошая равнины на обеих сторонах. Бесчисленные племена жили в пышных лесах.

В глубинах хорошо скрытой скалы было маленькое здание, которое, казалось, было одним целым с землей.

Перед этим зданием была поляна, а под поляной была крутая скала. Вдали была вздымающаяся Красная Река и величественный город в облаках.

Женщина стояла на краю скалы, глядя на красную реку и белый город, медленно говоря безразличным тоном.

За нем стояла девушка в черном одеянии, к ее ноге была привязана цепь. Другой конец этой цепи простирался глубоко в землю. Конечно же, это была маленькая Черная Дракониха, Чжичжи.

Она посмотрела на спину женщины и тут же вспомнила человека, которого боялась больше всего: Божественную Императрицу Тяньхай.

Возможно, потому что эта женщина тоже выглядела видной и неприступной, или, возможно, потому что у нее тоже была привычка держать руки за спиной.

В настоящее время была только одна женщина, которую можно было сравнить с Божественной Императрицей Тяньхай: Мадам Му, Императрица Города Белого Императора.

Маленькая Черная Дракониха серьезно задумалась над вопросом Мадам Му, отвечая: «Я видела жемчужину».

Она расставила руки в воздухе: «Это была жемчужина таких размеров».

Если она не преувеличивала, то размер этой жемчужины действительно был довольно абсурдным.

Маленькая Черная Дракониха сказала: «Мама говорила мне, что когда я родилась, я любила плакать и не останавливалась, как бы они ни пытались развеселить меня. Только когда я обнимала эту жемчужину, я притихала».

Мадам Му спросила: «Это, вероятно, была легендарная Слеза Русалки?»

Раса драконов населяла регион в далеких просторах Южного Моря. Великий Западный Континент тоже был близкой к океану страной, так что у них были похожие легенды, и они могли понять друг друга в некоторой степени.

Черная Дракониха добавила: «Позже, у Нового Северного Моста, Ученый Ван забрал ее».

Мадам Му сказала: «Он только знает, как задирать такого ребенка, как ты. Лорда Вана нельзя назвать героем».

Маленькая Черная Дракониха соглашалась с этими словами, говоря с невинным выражением лица: «Императрица - экстраординарный человек, так что не обижайте такого маленького ребенка, как я».

Мадам Му отвергла ее слова: «Я не герой, только женщина».

Чувствуя себя обиженной, Черная Дракониха спросила: «Тогда как долго Императрица планирует пленить меня?»

Мадам Му ответила: «Я не Лорд Ван, и я не Тяньхай. У меня нет интереса в твоем пленение».

Черная Дракониха затихла на некоторое время, а потом спросила: «Тогда когда вы намереваетесь убить меня?»

«Раса Оборотней смогла установить эту страну только благодаря твоему племени Черных Морозных Драконов. Я не хочу заслужить презрение всей расы Оборотней, так что не стану убивать тебя».

Мадам Му посмотрела на крупный белый город на другом берегу Красной Реки и спокойно сказала: «Более того, хоть ты и не полностью восстановила свою силу, тебя все еще будет непросто убить. Если бы не тот факт, что твою душу однажды вытащили, я бы нашла очень трудным тихо поймать тебя».

Услышав это, маленькая Черная Дракониха вспомнила те сцены Нового Северного Моста, особенно боль, когда Божественная Императрица Тяньхай вытащила ее душу, из-за чего ее лицо побледнело. А когда она вспомнила боль того времени, когда Драконье Дыхание Глубокой Заморозки было извлечено из ее тела этой женщиной несколько дней назад, ее вертикальные зрачки сжались, и в них промелькнула ненависть.

Она уставилась на Мадам Му, и спросила: «Что же вы планируете делать?»

Мадам Му не оборачивалась, мягко говоря: «Это я должна задавать тебе этот вопрос. В битве в горах Его Величество Лорд Демонов, естественно, пощадил тебя из уважения к его дружбе с твоим отцом, но ты решила подделать свою смерть и прокрасться в Город Белого Императора. Что же Чэнь Чаншэн хотел, что бы ты сделала?»

Маленькая Черная Дракониха ничего не говорила.

Она получила приказ Чэнь Чаншэна прийти в Город Белого Императора в основном для встречи с Белым Императором, но Белый Император был в уединении, восстанавливаясь от ран. Как результат, она только могла подумать о способе встретить Лоло, но прежде, чем она смогла войти во дворец, она осознала, что что-то было не так. К тому времени, как она собралась уйти, уже было слишком поздно, и она была поймана Мадам Му.

Чэнь Чаншэн заявил, что если она встретится с Белым Императором или Лоло, она должна будет скрыть это от Мадам Му. Любой мог видеть проблему между Имперским Двором, Ортодоксией и Городом Белого Императора, но она не ожидала, что позиция Мадам Му будет настолько твердой. Одного только согласия между ней и Шан Синчжоу было недостаточно, чтобы объяснить такую позицию.

Она внезапно подумала о возможности и сказала негромким голосом: «Может ли быть, что люди Великого Западного Континента хотят поднять бурю на этом континенте?»

Мадам Му легонько улыбнулась: «Мы готовились столетиями. Разве одной бури будет достаточно?»

Ее предположения были подтверждены, из-за чего маленькая Черная Дракониха впала в долгий период тихих раздумий. Наконец, она сказала: «Разве никто из вас не понял истинную причину изгнания Му Цзюши из Дворца Ли? Поп всегда был настороже с вами. Все еще есть много людей, которые берегутся вас, не забыли о вас».

Мадам Му медленно повернулась, и ее улыбка сошла с ее лица: «И что?»

Черная Дракониха уставилась ей в глаза и ответила: «Я не знаю, что вы планируете, но я знаю, что вчера кто-то умер, тогда как Чэнь Чаншэн все еще жив».

На континенте жили миллионы и миллионы людей. Многие люди умирали в любой момент по различным причинам.

Естественно, смерть обычного человека не привлекла бы ее внимание, и она тем более не была бы упомянута.

Эксперты Божественного Домена разделяли некоторое духовное соединение. Хотя ее культивация пострадала от серьезного падения, она не потеряла эту связь.

Она ясно почувствовала, что вчера эксперт Божественного Домена вернулся в море звезд.

Она не знала, что этот эксперт Божественного Домена был Имперским Дядей Великого Западного Континента.

Но Мадам Му знала, и остатки улыбки растворились в ничто.

Глаза Мадам Му стали невероятно глубокими и умиротворенными, и даже возникло чувство, что в глубинах моря медленно плавал кит, огромный, как гора, и этот кит собирался взмахнуть хвостом, поднимая яростную волну, которая шокирует небеса.

Она вдруг закрыла глаза. Когда она снова открыла их, в них не было злости, только вызывающее страх умиротворение.

Кит все еще был на дне моря. Хотя не возникло бурных волн, оставалось массивное давление, которое не сможет выдержать обычный человек.

«В то время, когда я открыла глаза и увидела ту маленькую белую точку на тех ужасающих волнах, я подумала, что это было чайка, представляющая жизнь свободы».

Она затихла на некоторое время, а потом продолжила: «Много лет спустя я считала так же, даже когда я была изгнана из Великого Западного Континента Имперским Дядей, так что я не чувствовала себя расстроенной. Наоборот, это было исполнение моих желаний, но в тот самый день я узнала, что маленькая белая точка, которую я увидела все те годы назад, была не чайкой, а парусом».

«Чжоу Дуфу прибыл в одиночку на лодке, но вернулся из-за скуки. Именно когда я узнала истину этой истории, я поняла, что моя жизнь никогда не была жизнью свободы. Белый парус символизировал приход и уход, означал, что мы должны вернуться в наши родные земли, что это было истинное призвание моей жизни».

Маленькая Черная Дракониха не понимала, что Мадам Му подразумевала под этими словами.

Мадам Му не продолжила объяснять свои мысли, а покинула эту скалу.

Бесчисленные годы назад Имперский Дядя нашел отговорку, чтобы изгнать ее из Великого Западного Континента, и она начала странствие по этому континенту. Она узнала множество выдающихся индивидов и в конечном итоге стала Императрицей расы Оборотней.

Полагаясь на свои знания и навыки, она получила доверие и любовь Белого Императора, получила доверие и дружбу Божественной Императрицы Тяньхай. Однако, в важной битве между Белым Императором и Лордом Демонов на снежных равнинах к северу Горы Хань, после которой обе стороны вышли тяжело ранеными, неожиданно появился давно скрывающийся Шан Синчжоу.

Ее оценка ситуации оставалась корректной. Она без колебаний решила стоять на стороне Шан Синчжоу, получая от него обещание.

Когда ситуация постепенно оказывалась под ее контролем, и великое мероприятие многих лет было на грани успеха, Имперский Дядя, которому она доверяла, и даже считала своим идолом с детства, умер.

События на плато Пика Святой Девы уже достигли ее ушей.

План Великого Западного Континента был раскрыт, и многие люди сейчас смотрели на Город Белого Императора, смотрели на нее. Бе Янхун и Уцюн Би уже могли прибыть.

Логически говоря, она должна была сильно нервничать, даже чувствуя дискомфорт. Но этого не произошло. Она, как и в прошлом, была спокойной, расслабленной, уверенной.

Белый парус хлопал на ветру, особенно выделяясь в бурных красных водах.

Большой корабль прорывался сквозь волны, приземляясь на противоположный берег.

Она поднялась по каменным ступенькам к Имперскому Дворцу на самой вершине.

Несколько тысяч офицеров и солдат оборотней, выстроенных по ступенькам, поклонились, когда она поднималась.

На соседних улицах бесчисленные простолюдины-оборотни тоже поклонились на улице, передавая всевозможные приветствия и пожелания.

Когда она достигла Имперского Дворца, она легонько погладила свой живот через рукава.

А затем она развернулась, глядя на этот метрополис с уверенной улыбкой на ее апатичном лице.

Это был ее город.

Даже если Бе Янхун и его жена, Чэнь Чаншэн и Префекты Ортодоксии вместе с Ван По прибудут вместе, все они умрут.

.....

.....

Законы оборотней были очень простыми, всего из семнадцати страниц.

На первой странице было ясно написано: Город Белого Императора принадлежит Белому Императору.

На второй странице было красивое дополнение: Город Белого Императора также принадлежит всем оборотням, живущим в нем.

В действительности, хоть первая страница и принуждалась насильно в течение бесчисленных лет, слова на второй странице продолжали существовать только на бумаге.

Для простолюдинов-оборотней слава расы Оборотней вызывала их гордость жизни в Городе Белого Императора, но стать настоящим хозяином Города Белого Императора? Это существовало только в воображении, если только посметь представить это, что было абсолютно невозможно, если только они не были чрезмерно нетрезвы.

Возможно, по этой причине, или, возможно, из-за их характера, подавляющее большинство оборотней любило выпивать, с особым предпочтением к крепкому спиртному.

В речном районе внешнего города Города Белого Императора были всевозможные маленькие таверны. Эти таверны продавали дешевое, но крепкое спиртное, и невероятно дорогую еду с ужасным вкусом. Они грабили деньги у жителей низкого класса и молодых людей, которые приходили, чтобы продать товары своих племен.

Подобные места были окружены вонью звериных шкур, ног и рвоты, и, естественно, ужасно пахли. Если бы не тот факт, что поблизости от этих таверн было бюро здоровья, которое отправляло каждый день несколько людей, чтобы грубо вымыть улицы, запах был бы настолько плохим, что даже охотники племен не смогли бы выдержать его.

Определенная обычная маленькая таверна у реки была такой же грубой, как и соседние таверны, а ее задняя дверь была такой же безрадостной. Здесь была навалена маленькая гора мисок и чашек, и единственным различием этой таверны от ее соотечественником была гигантская фигура, присевшая у этой кучи, моя посуду перед миской.

У этого человека-горы была опущена голова, пока он мыл миски, как будто у шумного мира за ним не было связи с ним.

Задняя дверь таверны заскрипела, открываясь, и из нее выбрело два пьяных посетителя. Как будто не видя мойщика посуды, они расстегнули штаны и начали испражняться. Мойщик посуды поспешно отодвинул миску в сторону, в то же самое время броня двух пьяниц.

Пара быстро приметила существование мойщика посуды, и один из них выругал его: «Ты слеп! Быстрее отодвинься!»

Его компаньон был менее пьяным. Похлопав товарища по плечу, он указал на мойщика посуды и дал объяснение шепотом. Проклинающий пьяница немного протрезвел и разразился сердечным смехом: «Ох как, это легендарный медвежонок?»

Его компаньон усмехнулся и дал знак, что они должны быстро закончить свои дела и вернуться к выпивке. Его товарищ высказал несколько насмешливых слов прежде, чем уйти.

Посудомойщик взял большой кувшин воды и вымыл стену. Покачав головой, он продолжил мыть посуду.

Было очевидно, что он был опытен в мытье посуды. Гора тарелок танцевала в его на вид неуклюжих руках и была быстро вымыта. Он вернул чистые миски и тарелки в заднюю кухню таверны. Как только он собрался очистить печь, его позвал владелец. По-видимому, сегодня очень хорошо шли дела, и он был занят спереди, так что ему была нужна помощь в подаче спиртного.

Когда он прибыл в область для выпивки, шумные разговоры вдруг прекратились, и все взгляды сосредоточились на нем.

В таверне был довольно тусклый свет, но его было достаточно, чтобы увидеть его лицо. Хотя у этого рослого мужчины было бородатое лицо, его глаза были яркими и чистыми - это был явный признак его юного возраста. Если задуматься над тем слухом, что племя Медведей было прямым и старомодным, этот парень, вероятно, все еще был юношей.

Внезапная тишина в таверне была вызвана силой руки, продемонстрированной этим юношей.

С его руки свисало двенадцать кувшинов крепкого спиртного, как спелые фрукты. Они казались очень крепкими, ни капли не покачиваясь.

«Он действительно заслуживает своей репутации самого выдающегося молодого охотника из племени Медведей тех времен. У него действительно впечатляющая сила».

«Он - Сюаньюань По?»

Да, это был Сюаньюань По.

Юноша-медведь в этой таверне у реки был Сюаньюань По.

Казалось, что спустя пять лет он оставался простым и искренним, делая ту же работу.

Весь континент явно забыл об имени Сюаньюань По к этому моменту, но для частых посетителей этой таверны это было довольно известное имя, так как он когда-то был в столице. Для племен оборотней мир людей был несравненно далеким, и любой, кто был там, имел право расхваливать это.

Пьяница, который ранее отходил опорожниться, засмеялся и сказал: «Разве он не калека?»

С этими словами множество взглядов пало на правую руку Сюаньюань По.

Левая рука Сюаньюань По была толстой, как столб дерева, но его правая рука по какой-то причине была довольно увядшей, выглядя, как ветка мертвого дерева.

Разница между двумя руками была довольно большой, делая общую картину более трагичной.

Несколько посетителей, знающих опыт Сюаньюань По в столице, дали несколько объяснений шепотом, после чего остальные посетители узнали, что правая рука Сюаньюань По однажды была ранена и, похоже, была покалечена.

«Вы правда верите бахвальству такого калеки? И эксперт клана Тяньхай... Он мог сразу сказать, что это был Тяньхай Шэнсюэ!»

Пьяница, от которого несло выпивкой, воскликнул, после чего плюнул под ноги Сюаньюань По.

Сюаньюань По продолжал молчать, не говоря, и тем более не споря в ответ. Он при помощи правой руки с трудом снял винные кувшины с левой и поставил их на столы.

Пьяница был разъярен тем фактом, что его проигнорировали. Он продолжил свою брань, а его слова становились все более и более неприятными.

Несколько посетителей последовали, направляя на Сюаньюань По всевозможные ругательства и насмешки.

Сюаньюань По продолжал игнорировать их. Доставив винные кувшины, он развернулся и собрался уходить.

Пьяница вдруг стал и позвал его: «Эй, медвежонок, стой».

Сюаньюань По остановился и обернулся.

Пьяница отрыгнул и сказал: «Ты правда был в столице?»

Сюаньюань По кивнул.

Пьяница спросил: «Ты правда был школьным товарищем с Его Святейшеством Попом?»

Сюаньюань По задумался над этим вопросом, а потом поправил его: «В самом начале мы оба были учениками, но позже он стал директором, а я - руководителем».

Пьяница разразился смехом, как и многие его товарищи. Они находили его ответ слишком абсурдным.

Пьяница указал на правую руку Сюаньюань По и усмехнулся: «Просто посмотрите на его руку. Это калека без малейших сил, он годится только на то, чтобы мыть посуду. И ему хватает наглости говорить, что он - руководитель Ортодоксальной Академии? Это Ортодоксальная Академия, о которой мы говорим здесь! Если у тебя есть такие возможности, что ты делаешь, моя здесь посуду?»

Столица Великой Чжоу была далека от мира оборотней, так что особые детали или события, имевшие место там, редко достигали маленьких таверн Города Белого Императора, но любой посетитель любой таверны, насколько бы пьяным он ни был, знал об Ортодоксальной Академии.

Их самая любимая и почитаемая принцесса однажды была ученицей Ортодоксальной Академии, а ее учителем был текущий Поп.

Если Сюаньюань По действительно оставался в Ортодоксальной Академии и даже был руководителем, как он мог стать мойщиком посуды в такой грязной таверне?

Несколько посетителей, сидевших в углу, нахмурили брови и переглянулись. Они были немного сбиты с толку. Эти люди были низкоуровневыми наемниками, работающими в торговых компаниях, и они однажды сопровождали караван в столицу. Они знали, что Сюаньюань По не врал, но они также не знали, почему он оказался в текущей ситуации.

«Его Святейшество Поп не появлялся с тех пор, как он покинул столицу. У него, возможно, нет времени, чтобы позаботиться о себе, так как он может заботиться об этом парне?»

«Что насчет Ее Высочества?»

«Это дело нескольких лет назад, и как дворянин может помнить что-то настолько давнее? Кроме того... Я слышал, что Сюаньюань По покинул столицу перед переворотом Мавзолея Книг. Судя по времени его ухода, он, вероятно, увидел, куда дул ветер, и сбежал, так как у него еще может быть лицо, чтобы предстать перед Ее Высочеством?»

.....

.....

Владелец таверны увидел, что толпа становилась все более и более шумной, так что строго упрекнул Сюаньюань По и отправил его обратно на кухню.

Сюаньюань По не проявил особой реакции. Он взял другую миску грязной посуды и продолжил тихо мыть ее.

В прошлые три года над ним часто смеялись и называли его калекой, но его ни разу это не беспокоило. Не потому, что он был нем к этому, и не из-за его деревянного характера. Это было потому, что он знал, что не был калекой, и не чувствовал, что пал в немилость.

Когда его правая рука была покалечена Тяньхай Я’эром, он по собственному желанию покинул Забирающую Звезды Академию и устроился на работу в ночном рынке столицы, став мойщиком посуды. А сейчас он просто снова вернул свою старую профессию.

Он очень ясно помнил, как Чэнь Чаншэн сказал, что не было стыда в работе ради денег, и это было дело большой чести.

И это не было потому, что он стыдился своего ухода из Ортодоксальной Академии перед переворотом Мавзолея Книг, что он не стал встречать таких знакомых, как Принцесса Лоло из Ортодоксальной Академии.

Когда он покинул Ортодоксальную Академию, ему потребовалось только семнадцать дней, чтобы вернуться в Город Белого Императора. Путешествие восьмисот ли истощило его тело, и его крепкая фигура стала бамбуковой палкой. Он, естественно, не бежал. Он знал, что Чэнь Чаншэн был на грани смерти, так что хотел разыскать для него помощь.

К его удивлению, даже с печатью, оставленной Принцессой Лоло, он все еще не смог войти в Имперский Дворец. Ранним утром следующего дня он отправился к горному склону у Города Белого Императора, чтобы разыскать помощь Цзинь Юйлу, но обнаружил, что поместье этого великого генерала оборотней было окружено стражей из Имперского Дворца и множеством шпионов, скрывающихся в лесу.

Сюаньюань По ничего не мог поделать. К счастью, вскоре после этого он услышал, что произошло в столице.

Божественная Императрица Тяньхай погибла, но Чэнь Чаншэн не был мертв. Ортодоксальная Академия все еще была там, а Чэнь Чаншэн даже стал Попом. Впоследствии Чэнь Чаншэн покинул столицу, после чего от него не было новостей.

У Сюаньюань По была возможность вернуться в Ортодоксальную Академию столицы или собственное племя, и это было два превосходных варианта.

Но он решил оставаться в Городе Белого Императора.

Потому что было очевидно, что что-то случилось.

Он все еще не смог встретить Принцессу или Цзинь Юйлу.

Он вот так тихо жил в Городе Белого Императора три года, постепенно становясь целью насмешек, и его постепенно забывали.

Но он не забыл, что он пришел сюда сделать.

.....

.....

В полночь таверна наконец-то опустела.

Сюаньюань По закончил свой усердный труд и вымылся холодной водой. Переодевшись в чистый набор одежды, он направился в аллею в задней части Имперского Дворца. Он позвал одного из обслуживающего персонала, с кем был знаком, и начал свою вторую работу: доставку еды в Имперский Дворец.

Имперский Дворец, естественно, был под неприступной стражей, и он не мог входить во дворец, только доставлять еду к периметру.

Сюаньюань По не сохранил большую сумму денег, требуемую для подкупа стражи, и не был достаточно умным, чтобы выслужиться перед дворянином, так что для него было невозможно знать точные новости из дворца. Однако, он мог использовать довольно глупый метод для достижения своей цели, как и делал в последние два года.

Отделение для добычи еды составляло список блюд, которые им требовались каждый день. Он каждый день серьезно пересматривал этот список три раза, а затем отправлялся к себе домой и делал его копию.

У него было ясное понимание еды, которую любила Принцесса Лоло. Эта еда происходила из далекого мира людей и выделялась из этих списков еды.

Он помнил эти блюда потому, что был начальником логистики Ортодоксальной Академии. Он с самого начала был тем, кто готовил еду Ортодоксальной Академии.

Он по этим спискам еды мог сказать, была ли Принцесса Лоло во дворце или нет, какое у нее было здоровье, и в каком настроении она была.

Да, именно это было причиной его нахождения в Городе Белого Императора.

.....

.....

Как обычно, Сюаньюань По закончил читать список блюд и запрошенное количество. Он подтвердил, что Принцесса Лоло была в порядке, но все еще нахмурил лоб.

Мизуна была наиболее хрустящей поздней зимой, и чуть меньше половины коробочки было доставлено во дворец позавчера. Это была любимая еда Принцессы Лоло, будь она жареной или кипяченой в супе. Логически говоря, сегодня должно быть доставлено больше, так почему он не увидел ее в списке?

Принцесса Лоло была в плохом настроении? Что-то случилось?

Как раз, когда Сюаньюань По планировал провести несколько рискованных расспросов, из Имперского Дворца были переданы новости, быстро распространяясь по Городу Белого Императора. Предположительно не пройдет много времени до того, как эти новости станут известны по всему континенту, и было очевидно, что какая-то важная фигура намеренно распространила эти новости.

Скоро Принцессу Лоло отдадут замуж.

Согласно правилам клана Белого Императора и традициям расы Оборотней не могло быть права наследия трона без культивации техники Имперского клана до ее самого высокого уровня.

В течение бесчисленных лет не существовало исключений, и никогда не было принцессы оборотней, способной культивировать техники Имперского клана до вершины.

Если не было принцев, Имперский клан должен был пригласить жениха. Зять будет признан принцем по крови, и только когда он закончит культивировать техники Имперского клана до вершин, он станет преемником имперского трона расы Оборотней.

То, что Принцессу Лоло отдавали замуж, вполне могли понять многие подданные оборотней. Настоящим вопросом было то, за кого ее отдавали замуж.

Потому что выбранный ей мужчина наиболее вероятно будет следующим Белым Императором.

Сюаньюань По не так это видел.

Как и Принцесса Лоло, он тоже был студентом Ортодоксальной Академии, а также одним из пациентов Чэнь Чаншэна.

Он знал больше, чем кто-либо еще, что проблема с меридианами Принцессы Лоло была вылечена Чэнь Чаншэном много лет назад. Если ей дать достаточное время, она определенно сможет культивировать техники Имперского клана до вершин. Когда придет это время, она несомненно станет следующим Белым Императором, так в чем была необходимость приглашать жениха?

Ладно, даже если Принцесса Лоло станет следующим Белым императорам, она все еще должна была выйти замуж.

Сюаньюань По сидел на камне у Красной Реки. Он вдруг почувствовал небольшую влагу на своем лице.

Капли дождя пришли с утренним ветром.

Дождь падал с неба, и принцессу вот-вот отдадут замуж. Все это были дела природы.

Так почему ему было так грустно?

Естественно, не потому, что у него была какая-то скрытая любовь к принцессе.

Он был членом Ортодоксальной Академии, а принцесса была Заместителем Директора Ортодоксальной Академии. У него был долг защищать ее.

Он знал, что у принцессы не было желания выходить за кого-то замуж.

Если с ней что-то случится, как он посмотрит Чэнь Чаншэну в глаза?

Насколько сильно Чжэсю будет презирать его?

Вычеркнет ли Су Моюй его имя из регистра?

И также был... рот Танга Тридцать Шесть.

Сюаньюань По почувствовал дрожь страха, а его лицо побледнело.

«Ваше Высочество, я не позволю отдать вас замуж!»

Он ударил кулаком по камню рядом с собой.

Его правая рука сильно увяла, и казалось, что в ней не было силы. Единственным эффектом был глухой звук от покрытого мхом камня.

Только при внимательном наблюдении было заметно, что под рукавом вокруг его руки танцевали бесчисленные крохотные искры молнии.

Сюаньюань По покинул Красную Реку.

Один час спустя...

Над Красной Рекой разразился удар грома.

Ливень внезапно усилился.

Камень на берегу раскололся посередине, рухнув в реку.

Мох на камне был сожжен до смерти.

.....

.....

Уже прошло четыре года с тех пор, как она вернулась из столицы в Город Белого Императора.

Лоло жила вполне обычной жизнью.

Как и в детстве, она жила жизнью роскоши, проводила время обучаясь, культивируя, участвуя в четырех искусствах цитры, шахмат, каллиграфии и живописи, карабкалась ввысь и смотрела вдаль.

Кроме ее заботы о Чэнь Чаншэне и ее старых друзьях в Ортодоксальной Академии ничто другое не тревожило ее разум.

Ее улыбка все еще была сладкой, а ее глаза были такими смышлеными, что казалось, как будто они могли говорить.

Сегодня Принцесса Лоло изучала Меч Закона из Стиля Меча Горы Ли.

В прошлые несколько лет Чэнь Чаншэн только написал ей одно письмо, но это было очень длинное письмо, в нем было много слов.

В том письме Чэнь Чаншэн описал в деталях задание для нее на следующие пять лет.

В этом аспекте, хотя Чэнь Чаншэна нельзя было считать особенно квалифицированным учителем, нельзя было сказать, что он не вложил в это мыслей.

Что касается того, почему он выбрал Стиль Меча Горы Ли, это было связано с тем, что это был стиль меча, который он знал лучше всего, и руководство для этого стиля меча как раз оказалось в руках Лоло.

Утренний ветер с капельками дождя упал на окно. Лоло отвела взгляд от руководства меча к окну, в промокшую от дождя даль.

За последние четыре года она очень усердно обучалась, не упуская ни одной секунды.

Как только она сможет достичь мастерства в Меча Закона из Стиля Меча Горы Ли, задание, данное ей Чэнь Чаншэном, будет закончено.

Она закончила план, очерченный в том письме, на год раньше.

Если я закончу изучать это, придет ли Учитель, чтобы увидеть меня? По крайней мере... он должен написать еще одно письмо, организовав мне новый план занятий.

Лоло тихо раздумывала, после чего привела мысли в порядок и продолжила изучать руководство меча.

Страж Ли окинула ее взглядом чувств, окрашенным гордостью и сердечной болью.

Дождевые капли легонько ударяли окно, и послышались звуки поклонов и шагов.

Лоло замерла на секунду, посмотрела вверх, и счастливо воскликнула, побежав вперед.

Она обняла ногу Мадам Му, легонько покачав головой и сладко улыбаясь. Немного было похоже на то, как будто она скулила, но ее отношение было отношением тоски и близости.

Мадам Му легонько улыбнулась, погладив лицо своей дочери, и спросила, хорошо ли у нее были дела.

После беседы Лоло начала спрашивать помощь касательно нескольких вопросов о культивации, на которые Мадам Му искренне ответила.

Время медленно шло.

Мадам Му ушла.

Лоло посмотрела в направление, в котором она исчезла, и ее улыбка медленно сошла с лица, меняясь неописуемым горем.

«Это действительно было подтверждено?»

«Да, новости уже распространились по городу... Источником должна быть Имперская Стража Павильона Жемчужины Бездны».

Горе Лоло исходило от того факта, что Мадам Му ничего не сказала об этом.

Она посмотрела на Стража Ли и спросила в некотором ожидании: «Есть ли шанс, что Отец выйдет из уединения за полгода?»

Страж Ли прошептала: «Вероятно, нет».

В потрясшей небеса битве между Белым Императором и Лордом Демонов к северу от Горы Хань обе стороны ушли в критических ранениях.

Лорд Демонов был сброшен с трона Черной Робой и Командиром Демонов, после чего был брошен в бездну. В итоге его собственный сын убил его в снежных горах, используя Астральный Палач.

Белый Император получил аналогично тяжелые раны, к тому же он был просвещен после той битвы. После возвращения в Город Белого Императора он вошел в уединение для культивации в надежде залечить свои раны и сделать еще один шаг.

Уже прошло пять лет с тех пор, как самый превосходный и деспотичный оборотень появлялся.

Лоло смотрела на смелые и сильные штрихи руководства меча в тишине, а затем спросила: «Что насчет Стража Цзиня?»

«Он все еще под усиленной охраной. Будет трудно связаться с ним без обнаружения».

Страж Ли колебалась мгновение, а потом добавила: «Даже если мы свяжемся со Стражем Цзинем, он не сможет ничего поделать».

«Логично».

Лоло спросила: «Сюаньюань По все еще в той маленькой таверне?»

Услышав имя Сюаньюань По, Страж Ли улыбнулась: «Он все еще ходит во дворец каждый день, чтобы смотреть на список еды».

Лоло улыбнулась и приказала: «Отправь кого-то присматривать за ним. Если он планирует сделать что-то, пусть его лишат сознания и отправят обратно в столицу».

Страж Ли согласилась, но не смогла сдержать вздох.

У Лоло был самый почтенный статус, но сейчас, когда ее мать намеревалась контролировать ее, она не могла найти ни одного помощника.

Единственным человеком, который мог помочь ей, был тот юноша-медведь, но она не могла смотреть на то, как он умирает из-за нее.

«Знает ли Мадам, чего я больше всего боюсь?» - Лоло сказала мягким голосом.

Страж Ли выглядела немного удивленной.

Лоло затихла, а потом сказала: «Я боюсь больше всего того, что Мама, похоже, не боится разозлить Отца своими действиями».

Это был вопрос, который сбивал с толку Стража Ли.

«Если Мама не волнуется, то есть только две возможности. Первая возможность, что их несколько столетий любви были фальшивкой, и что Мама хочет навредить Отцу. Другой, еще более ужасающий вывод, что Отец тоже знает об этом».

Когда она сказала это, у Лоло было довольно ошеломленное выражение лица, она выглядела невероятно маленькой и беспомощной.

Страж Ли наконец-то спросила: «Ваше Высочество, почему бы нам не отправить письмо людям?»

Под ‘письмом людям’ Страж Ли, естественно, говорила, что они должны отправить письмо Чэнь Чаншэну.

Страж Ли считала, что, учитывая отношения учителя-ученика между Попом и принцессой, пока Чэнь Чаншэн знал об этой свадьбе, он нашел бы способ решить этот вопрос. Будь это лично написанное письмо или какой-то другой метод, он мог оказать значительное давление на Императрицу, заставив ее подумать немного перед действиями. Однако, Принцесса Лоло по какой-то причине никогда не соглашалась. Если бы это было три года назад, можно сказать, что Попа было трудно найти, но весь континент сейчас знал, что Поп начал вовлекать себя в дела континента и даже принял участие во многих важных событиях.

«Учитель… Сложно сказать, что у него все хорошо шло в последние несколько лет».

Лоло мягко добавила: «У него есть все еще много дел. Я не могу помочь ему, как его ученица, но и не могу добавить для него проблем».

Страж Ли была немного встревожена: «Как это добавляет к его проблемам? И кроме того, тогда, в столице…»

Лоло знала, что она хотела сказать, и покачала головой. «Тогда в столице, от Великого Испытания до Мавзолея Книг и до Сада Чжоу ты и я казались самой большой поддержкой Ортодоксальной Академии, но в действительности, ограничения моего статуса означали, что мы никогда не могли предоставить никакой силы. Более того, как и сейчас, Учитель никогда ничего не просил у меня».

Страж Ли была в некотором недоумении от ее слов.

«Это причина того, почему Учитель никогда не присылает мне письма кроме заданий по учебе».

Лоло широко раскрыла глаза и серьезно сказала: «Никто из вас не понимает намерений Учителя. Он… он балует меня».

Страж Ли была ошеломлена, а потом спросила: «Тогда, Ваше Высочество, как вы понимаете?»

Лоло прозаично сказала: «Потому что я — студент Учителя».

Страж Ли изначально планировала продолжить свои убеждения, но увидев выражение лица Лоло, она вздохнула.

Лоло утешила ее: «Что бы Мама не думала, она не желает мне вреда. В конце концов, я — ее дочь по крови».

Страж Ли подумала, что так, скорее всего, и было. У Императрицы была только эта одна драгоценная дочь; как она могла не любить ее?

«Но… что если Императрица действительно желает отдать тебя замуж за Второго Принца?»

«Ты говоришь о моем кузене из Великого Западного Континента? Я однажды встречала его, когда все еще была очень юной».

Лоло вспомнила те годы детства и хихикнула: «Он определенно не захочет жениться на мне».

Страж Ли задумалась, что у второго принца не было возможности унаследовать трон Великого Западного Континента, но если он женится на ней, он сможет стать следующим Белым Императором. Почему бы он не желал этого?

«Кто захочет жениться на тигрице?»

Лоло вытянула вперед свои маленькие ручки и приняла прыгающую позу: «Если он действительно стал таким смелым и будет настаивать не женитьбе, я покусаю его до смерти».

Сказав это, она открыла рот и издала рык. Она вовсе не казалась тигром, больше походя на маленькую кошечку, почти невозможно восхитительную.

Страж Ли не могла устоять, обняв Лоло у своей груди и говоря с сияющим лицом: «Кому не понравится такой ребеночек, как моя принцесса?»

Затем она вспомнила что-то и хмыкнула: «Только Поп не был благословен этим счастьем».

Лоло хихикнула, услышав это бурчание, а затем моргнула и прошептала несколько слов ей в ухо.

Страж Ли замерла при этих словах, а затем спросила: «Так вот о чем думает Ваше Высочество?»

Лоло широко раскрыла глаза и невинно ответила: «Я ни о чем не думаю».

…..

…..

Под скалой зависли облака.

Танг Тридцать Шесть уставился на бледные щеки Чжэсю, его лицо было бледным, и он сказал: «Не пугай меня так».

Чжэсю понял, что его шутка не была эффективной, так что вернулся к привычному молчанию.

Танг Тридцать Шесть повернулся к Чэнь Чаншэну и спросил: «Что здесь происходит?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Всё, как ты видел».

Танг Тридцать Шесть был весьма разгневан, отвечая: «Вчера он все еще был полон сил, так как можно сказать, что он на пороге смерти?»

Вчера, на плато, Чэнь Чаншэн и Чжэсю работали вместе, чтобы убить Божественного Генерала Белого Тигра.

Хотя владение мечом Чэнь Чаншэна определенно было невероятно могущественным, Чжэсю был тем, кто определил исход.

Все, кто видел это зрелище, вероятно, найдут его невозможным забыть.

Чжэсю тихо приблизился к спине Божественного Генерала Белого Тигра, как будто он был настоящим призраком.

Божественный Генерал Белый Тигр был Божественным Генералом второго ранга Великой Чжоу и был на пике Конденсации Звезд. Его можно было считать одним из десяти самых сильных индивидов под Божественным Доменом.

Но даже когда Чжэсю был за его спиной, он все еще не видел этого!

Только это было невероятно причудливым и ужасающим.

И это даже не учитывая то, как когти Чжэсю прорвали дыру в почти идеальном Звездном Домене Божественного Генерала Белого Тигра.

Уровень силы, продемонстрированный Чжэсю на плато, был намного больше и намного более ужасающим, чем он продемонстрировал несколько лет назад в столице.

Танг Тридцать Шесть был глубоко шокирован и думал, что Чжэсю подвернулся удачный случай на равнинах севера, или, возможно, он продвигался в культивации большими прыжками, сражаясь с экспертами демонов. Что касается его болезни, он думал, что она была вылечена.

У него не было и малейшего представления, что болезнь Чжэсю не только не была вылечена, но и даже стала хуже.

Приливной порыв крови был странной болезнью, которую Чжэсю приобрел еще в чреве. Пока он рос, болезнь становилась все более серьезной, вырываясь с учащающейся частотой.

Сопровождаясь невообразимой болью, его меридианы расширялись, его море сознания расширялось, а его сила росла с шокирующей скоростью.

Это необязательно было хорошо. Это было подобно постепенному поднятию большой реки, которая вот-вот прорвется через дамбу. Хотя она казалась свирепой и неостановимой, как только дамба рухнет, останется ли вода?

Увеличение скорости роста его силы указывало на то, что его тело было все ближе и ближе к гибели.

Судя по его текущему статусу, Чжэсю в настоящее время становился сильнее с невообразимой скоростью, что также было доказательством, что судный день был ближе и ближе. В какой-то день яростная волна истинной эссенции вырвется из его меридианов, а его стремительно растущий звездный блеск разорвет его тело на части. Результатом будет его смерть.

Танг Тридцать Шесть посмотрел в глаза Чэнь Чаншэна и сказал: «Четыре года назад ты ясно сказал, что сможешь вылечить его болезнь».

Чэнь Чаншэн затих на несколько мгновений, а потом сказал: «Я не думал, что это случится так быстро, и также…»

Он не закончил свои слова, потому что не мог произнести их вслух. В прошлые несколько лет Чжэсю слишком часто сражался с экспертами демонов на северном фронте, оказывая серьезное давление на свое тело. Более того, он не принимал лекарства вовремя. Эти факторы привели к текущему серьезному состоянию Чжэсю.

Танг Тридцать Шесть продолжал смотреть на Чэнь Чаншэна.

Чэнь Чаншэн понимал, что он имел в виду, и покачал головой: «Я отправил ему пилюлю из самого первого флакончика, но она никак не помогла».

Танг Тридцать Шесть спросил: «Действительно нет другого метода?»

Чэнь Чаншэн ответил: «У обычных медицинских техник нет особого эффекта. По моему мнению самый простой и эффективный метод — это тот, который Божественная Императрица использовала на вершине Мавзолея Книг, ломая моё тело и душу, перековав их».

Божественная Императрица Тяньхай была мертва, и будет невероятно сложно найти второго эксперта на Стадии Скрытой Божественности.

Уединенный Ван Чжицэ мог достичь этой легендарной стадии, но где можно было найти его среди необъятности мира?

«Другой метод — это найти достаточное количество Священного Света и поместить этот свет в его тело».

Чэнь Чаншэн продолжил: «Если мы сможем найти способ достичь Континента Священного Света, все еще будет надежда».

Цвет лица Танга Тридцать Шесть стал немного лучше.

Хотя она все еще была неуловимой, надежда все еще была надеждой.

И по словам Чэнь Чаншэна он мог сказать, что жизнь Чжэсю была не такой короткой, как десять дней и полмесяца, которые Чжэсю упомянул в шутку.

Танг Тридцать Шесть спросил: «Сколько времени у него действительно осталось?»

Чэнь Чаншэн обдумал это, но не дал точный ответ.

«Я подумаю о способе продлить этот период».

Ему действительно требовался более долгий период времени, так как было не так просто найти путь или метод достичь Континента Священного Света.

Более важно то, что до того, как они сделают это, им сначала надо решить дела этого континента.

Чжэсю сказал: «Я постараюсь прожить еще несколько лет».

Взгляд Танга Тридцать Шесть метался между Чэнь Чаншэном и Чжэсю, и он спросил: «Почему при обсуждении такого серьезного и пугающего вопроса вы двое можете быть настолько спокойными?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Как я и сказал тебе в Ортодоксальной Академии, у меня была болезнь в детстве, из-за которой я не смог бы прожить дольше двадцати лет».

Для Танга Тридцать Шесть было невозможно забыть это.

Тогда Ортодоксальная Академия была окружена облаками грусти.

Каждое слово Чэнь Чаншэна в их ушах в то время было его последней волей и заветом.

Чжэсю прокомментировал: «У меня тоже была эта болезнь с детства».

Да, с определенной перспективы Чэнь Чаншэн и Чжэсю жили подобными трагическими жизнями.

Прибыв в этот мир, они знали, что для них будет невозможно остаться надолго.

Не было лучшего способа описать поговорку ‘предстать перед смертью ради жизни

Они предположительно провели период времени удрученно, в разочаровании, возможно, даже в отчаянии, проводя каждый час, глядя на тень смерти. Наконец-то они стали немы к этому, и поэтому были спокойны.

В настоящее время они все еще были довольно молоды, но в своей позиции к смерти они были более апатичными, чем большинство старейшин этого мира.

Это действительно вызывало вздохи похвалы, но и грусть и горе.

Ху Тридцать Два вздохнул.

Е Сяолянь, которая совсем не говорила, развернулась и вытерла глаза.

На утесе было тихо, и атмосфера была немного подавленной.

У Танга Тридцать Шесть возникло чувство чужака, неописуемое чувство вины. Он пробормотал себе под нос: «Должен ли я был тоже получить болезнь в детстве?»

Чжэсю невыразительно сказал: «Ты всегда был болен».

Танг Тридцать Шесть широко раскрыл глаза, спрашивая: «Какой болезнью?»

Чэнь Чаншэн предложил: «Болезнью богатства?»

Видя, что они все еще были в настроении поддразнивать его, Танг Тридцать Шесть знал, что обстоятельства не были настолько напряженными и бедственными, как он представлял. Он немного расслабленно похлопал Чжэсю по плечу и сказал: «Тогда пойдем. Будь это драконий пруд, пещера тигра, или Массив Мириад Мечей, мы будем сопровождать тебя сегодня, чтобы удовлетворить твоё последнее желание».

Он, естественно, говорил о горе, окруженной облаками, напротив них.

Чжэсю поправил его: «Это не точно, что я умру, так что ты не можешь говорить, что это моё последнее желание».

Чэнь Чаншэн согласился: «Верно. Я уже смог преодолеть рубеж в двадцать лет».

Танг Тридцать Шесть спросил: «Тогда зачем нам идти на Гору Ли?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Потому что она прямо там».

Зачем они шли к Горе Ли?

Потому что Ци Цзянь была на Горе Ли, и Чжэсю хотел увидеть ее. Все было настолько просто.

Кроме того, Гора Ли располагалась близко к Пику Святой Девы, так что не уйдет много времени на ее визит.

Для Чэнь Чаншэна было две причины его путешествия к Горе Ли. Первой было удовлетворение желания Чжэсю, но более важной причиной было то, что он когда-то читал трактат о мече в Даосском Каноне, который упоминал определенный метод Секты Меча Горы Ли. Этот метод мог помочь Чжэсю стабилизировать его болезнь, но Чэнь Чаншэн не знал, был ли кто-то на Горе Ли, все еще культивировавший этот метод.

Цепь была еле видна в облаках, покачиваясь на ветру. Она казалась очень опасной, но для группы Чэнь Чаншэна пересечь ее будет несложной задачей.

Они за короткое время пересекли на вид бездонный каньон и достигли горы на другой стороне.

С указаниями Е Сяолянь они путешествовали по крутым горным путям к вершинам на севере.

Они шли некоторое время, огибая несколько зеленых гор. Наконец, они увидели главную вершину Горы Ли на расстоянии.

Главная вершина Горы Ли была разделена на две секции облаками. Низ был зеленеющими склонами, тогда как над облаками были голые камни — каменный столб, взмывающий к небесам. В ослепительном свете солнца он выглядел с расстояния, как массивный меч, собирающийся пронзить небо.

Глядя на эту каменную гору, группа Чэнь Чаншэна почувствовала, как свирепое намерение меча давит на их чувства.

Они даже почувствовали, что свет, отражаемый этой горой, мог стать ци меча, охватывающим мир, в любой момент.

Пока они приближались к этой горе, это ощущение становилось все более и более живым. Однако, они ни разу не видели летающий меч, прибывший, чтобы узнать цель их прибытия, а только случайные проблески меча в глубинах облаков. По представлению Е Сяолянь они узнали, что ученики разных пиков, вероятно, вступили в усердную практику.

Чэнь Чаншэн был невероятно талантлив в искусстве меча, а также провел много времени, изучая Стиль Меча Горы Ли. Как результат, он только по сияниям меча мог сказать, какой стиль практиковали ученики, какой путь меча они культивировали. Он был преисполнен похвалой к уровню, которого уже достигли эти ученики.

Впечатления Чжэсю и Танга Тридцать Шесть об этих проблесках меча были более инстинктивными. Они почувствовали, что сияния меча были ослепительными, намерения меча — могучими, но искренними и прямыми, давая ауру дисциплины и силы. Они казались юными и наполненными духом и жизненной энергией.

Даже после всех историй между ними и Сектой Меча Горы Ли в прошлые несколько лет, Тангу Тридцать Шесть все еще не нравилось это, но даже он был вынужден признать, что это зрелище помогло ему вспомнить Ортодоксальную Академию.

Его любимую Ортодоксальную Академию.

Это же касалось Чжэсю и Чэнь Чаншэна. Они даже почувствовали, что если бы они не вступили в Ортодоксальную Академию, культивация в Горе Ли тоже была бы превосходным выбором.

Став на каменный путь, они постепенно поднимались к большей высоте. Леса становились холоднее, а их листья были более редкими. Ветра начинали усиливаться, а облака рассеиваться. Они постепенно смогла ясно разглядеть пейзажи на этих горах.

Они увидели бесчисленные прогалины на скалах, усеянные проблесками меча, тогда как перед несколькими уединенными пещерами сидели ученики, скрестив ноги и познавая меч.

Е Сяолянь объяснила им, что эти пещеры часто были местами проживания старейшин Горы Ли, а павильон, окруженный кленами, был Залом Дисциплины. Каменное здание вверху было Залом Мечей, а несколько десятков маленьких белых внутренних двориков, расположенных вдоль ущелий, предназначались для учеников, тогда как впереди был…

«Что это за камень?»

Танг Тридцать Шесть указал на квадратный камень на обочине дороги, глянцевый и гладкий, как будто его омывали дожди десятки тысяч лет.

В форме камня не было ничего особенного, но они смутно ощущали ауру меча от него, так что это явно не было что-то обычное.

Е Сяолянь объяснила: «Основатель Горы Ли оттачивал свой меч триста лет, чтобы завершить свое дао. Говорят, что это тот камень, который он использовал для затачивания своего меча».

Танг Тридцать Шесть прокомментировал: «Если эта легенда — истина, то это действительно сокровище. Интересно, сколько кристаллов можно получить, выставив его на аукцион в Городе Сюэлао».

Е Сяолянь сорвалась на него: «Тебе придется задуматься не о том, сколько денег ты получишь, а сколько дней ты сможешь прожить со всей Сектой Меча Горы Ли на твоем хвосте».

Танг Тридцать Шесть безразлично сказал: «Это всего лишь шутка, зачем так серьезно реагировать?»

Сказав это, он намеревался пройти мимо, но снова был остановлен Е Сяолянь.

«Сейчас этот камень называют Камнем Отделения Меча. Любой культиватор, желающий подняться на главный пик Горы Ли, должен снять свой меч здесь для демонстрации уважения».

Е Сяолянь добавила: «Если ты просто пройдешь мимо, не вини меня, если с тобой что-то случится».

«Действительно довольно высокомерно».

У Танга Тридцать Шесть изначально не было хорошего впечатления о Секте Меча Горы Ли, и обычно он был самым высокомерным из всех, так что он сказал: «А если я не сниму меч, что случится?»

Е Сяолянь знала о его нраве и не продолжала будоражить его: «Ты также можешь не снимать меч, но тогда тебе придется подождать, чтобы ученик Горы Ли с горы подобрал тебя».

Танг Тридцать Шесть находил это очень проблематичным и не верил, что что-то действительно случится, так что прошел мимо камня.

Чэнь Чаншэн покачал головой при этом зрелище.

Как только Танг Тридцать Шесть прошел мимо Камня Отделения Меча, из камня возникла чистая и мягкая аура меча, ни капли не свирепая.

По ножнам Меча Вэньшуй прошлась волна света, после чего он загудел, как будто отвечая, объясняя.

Послышался свист. Из облаков вылетело несколько десятков белых потоков.

Прибыло несколько десятков мечей, тихо зависнув в воздухе, указывая остриями на группу Чэнь Чаншэна.

Мечи источали леденящее намерение меча, невероятно стремительное и могучее.

Более пугающей была энергия, испускаемая этими мечами. Она была ровной и твердой, как гора или горные врата, сделанные из камня.

У Горы Ли не было горных врат. Ее мечи исполняли эту роль.

Танг Тридцать Шесть не был обеспокоен этими мечами, зависшими в воздухе. Наоборот, он находил их очень интересными.

Он с волнением сказал Чэнь Чаншэну: «Это очень похоже на твой стиль меча. Может быть, ты был рожден для того, чтобы прийти на Гору Ли и изучать меч?»

Чжэсю был более чувствительным к опасности, чем кто-либо еще в их группе, так что он почувствовал, что эти мечи могли высвободить громоподобный удар в любой момент. Он шагнул вперед и притянул Танга Тридцать Шесть себе за спину, пока его правая рука сжимала рукоять меча.

Но он забыл, что этот меч был Мечом Знамени Командира Демонов. Секта Меча Горы Ли была праведной сектой расы Людей, так что она была невероятно чувствительной к ци Меча Знамени.

Послышался непрекращающийся свист. Несколько сотен мечей быстро вылетело из гор.

У Чэнь Чаншэна не было времени среагировать, но Божественный Посох, почувствовав силу и опасность этих нескольких сотен мечей, появился сам по себе, начиная излучать ослепительные лучи света.

Божественное ци окутало каменный путь.

Камень Отделения Меча не был в этом свете.

Вся Гора Ли свистела и завывала!

Бесчисленные мечи вырвались из гор, взмывая сквозь облака. Они формировали величественную реку мечей, двигающуюся сквозь горы, защищая вершины Горы Ли!

Это был прославленный Массив Мириад Мечей Горы Ли!

Хотя мечи, составляющие эту реку, не были настолько же известными, как мечи из Бассейна Мечей, они были невероятно острыми и обладали собственным неостановимым импульсом.

Не только группа Чэнь Чаншэна, даже Чжоу Дуфу или Божественная Императрица Тяньхай нашли бы невозможным прямое столкновение с Массивом Мириад Мечей.

К счастью, эта река мечей в небе только путешествовала вокруг гор и не стала вмиг атаковать их.

Чэнь Чаншэн и Чжэсю не чувствовали никакого намерения меча, и смутно понимали, чего желали мечи. Первый сжимал Божественный Посох, тогда как второй ослабил хватку меча, и оба отступили на несколько шагов.

Река мечей была высоко в небе, но ее внушительное намерение меча уже было на земле и было готово в любой миг разрезать все на каменном пути в порошок без надежды на сопротивление.

Танг Тридцать Шесть был немного зол, думая, что Гора Ли явно должна знать, кто прибыл, но все еще настаивает на этом. Они просто демонстрируют свою силу?

Как только группа Чэнь Чаншэна отступила за Камень Отделения Меча, несколько сотен мечей в некоторой мере успокоились, а грандиозная река мечей тоже замедлилась.

«Это действительно абсурдно».

Танг Тридцать Шесть сказал Чэнь Чаншэну: «Ты — прямой ученик Господина Су Ли, член Секты Меча Горы Ли во всевозможных образах, возможно, даже ровня Главы Секты. Но эти младшие ученики действительно посмели использовать Массив Мириад Мечей для твоего устрашения. Разве ты не зол?»

Чэнь Чаншэн знал, что у него определенно сейчас было ужасное настроение, и беспомощно ответил: «Как ты думаешь, что я должен сделать?»

Танг Тридцать Шесть заявил: «Ты должен использовать свой статус Попа, чтобы стать частью Секты Меча Горы Ли, а затем стать Главой Секты, заставляя Цюшань Цзюня и остальных умереть от злости».

Он сказал все это очень громким голосом, желая, чтобы вся Гора Ли услышала.

«Ты, бандит, как твой рот может все еще быть настолько презренным?»

С пути перед ними раздался довольно знакомый голос.

Танг Тридцать Шесть и владелец этого голоса спорили много раз, так что он немедленно узнал его. Он ухмыльнулся: «Ты правда думаешь, что нет шанса на то, что сказанное мной станет реальностью?»

Гуань Фэйбай спустился по каменному пути. Он хотел возразить парой насмешек, но вдруг осознал, что если Чэнь Чаншэн действительно войдет в Секту Меча Горы Ли, тогда с его статусом и старшинством казалось бы абсурдное предложение Танга Тридцать Шесть действительно могло случиться. Как результат, его лицо дрогнуло.

В этот миг глубоко в облаках послышался мягкий, но благородный голос.

«Для священного тела Вашего Святейшества почтить нас вашим присутствием — величайшая честь для всей Горы Ли».

Эти слова были сказаны Главой Секты Меча Горы Ли.

Гуань Фэйбай контролировал свои эмоции, серьезно кланяясь Чэнь Чаншэну, а затем отвел группу в окруженную облаками гору.

Через короткое время они достигли каменного павильона на полпути вверх по горе.

Гоу Ханьши, Лян Баньху, и старейшина Зала Мечей ждали их там.

Когда Поп совершал визит, любая другая секта хорошо приняла бы его у входа в секту, и сам Глава Секты лично прибыл бы. Однако, Чэнь Чаншэн не прибыл сегодня на повозке, к тому же Секта Меча Горы Ли не была обычной сектой. То, что они смогли сделать это так быстро, уже было невероятно почтительно.

Гоу Ханьши и Лян Баньху поклонились Чэнь Чаншэну.

Имя Лян Сяосяо давным-давно исчезло из мыслей обычных людей, но для Чэнь Чаншэна его было невозможно забыть. Он был уверен, что Лян Баньху тоже не сможет забыть, что делало настроение между ними немного странным.

Но это настроение быстро было прервано произошедшим далее: старейшина из Зала Мечей поклонился Чэнь Чаншэну до земли.

Чэнь Чаншэн был сильно шокирован. Стоит сказать, что у всех старейшин Зала Мечей Секты Меча Горы Ли были глубокие уровни культивации. Все это были старейшины с выдающимися боевыми способностями, а также упрямым и гордым характером. Даже его статуса Попа обычно было бы недостаточно, чтобы один из них поклонился ему.

Он быстро вспомнил то, что Гуань Фэйбай обсуждал во время их путешествия.

Старейшина Зала Мечей Секты Меча Горы Ли прикрывал отступление в бою на снежных равнинах, но был окружен экспертами демонов и чуть не умер. В итоге он был спасен Киноварной Пилюлей. Сейчас, когда он задумался об этом, похоже, что этот старейшина несравненной храбрости был перед ним.

Когда он подумал об этом, Чэнь Чаншэн поспешно помог этому старейшине встать, а затем серьезно поклонился. По его мнению кто-то, как этот старейшина, кто истекал кровью в битве ради расы Людей, был действительно достоин уважения. Он же, в контраст ему, только создал несколько Киноварных Пилюлей из своей крови, что не могло считаться чем-то особенным.

Они более не обменивались словами, двигаясь к вершине.

В этот миг несколько сотен учеников Секты Меча Горы Ли уже собрались на вершине. На маленьких плато различных пиков Горы Ли было меньше проблесков меча.

Пока эти ученики смотрели на группу Чэнь Чаншэна, в их глазах были как заинтересованность, так и настороженность.

Соперники прошлого сейчас были союзниками и товарищами.

Отношения между Сектой Меча Горы Ли и Ортодоксальной Академией были невероятно сложными, так что выражения в этих взглядах тоже были очень сложными.

Что интересно, только малая порция этих учеников смотрела на Чэнь Чаншэна, тогда как другая малая порция смотрела на Танга Тридцать Шесть. Однако, подавляющее большинство этих учеников смотрело на Чжэсю, выглядя немного беспокойно и перешептываясь.

Это, естественно, было не из-за свирепой репутации Чжэсю на поле боя, а из-за его отношений с Ци Цзянь.

Гоу Ханьши немного нахмурился при этом зрелище, после чего ученики вмиг прекратили перешептываться и приняли уважительную стойку.

Пройдя через толпу, группа увидела покрытую лозами пещеру вдали, вероятно, это была резиденция Главы Секты.

Перед пещерой была каменная поляна, располагающаяся немного выше, чем окружение. Там стояла фигура, которую было очень хорошо видно.

Конечно же, даже если бы он стоял в толпе тысяч, этот человек был бы тем, кого увидели бы первым.

Цюшань Цзюнь развернулся и посмотрел на группу Чэнь Чаншэна.

Чэнь Чаншэн смотрел на него, не зная, что сказать.

Вчера, когда он решил навестить Гору Ли, он представлял это зрелище.

Он изначально представлял, что Цюшань Цзюнь найдет какую-то отговорку, чтобы избежать этой встречи, но к нему только сейчас пришло в голову, был ли бы Цюшань Цзюнь Цюшань Цзюнем, если бы убежал от этой встречи?

Вершина была абсолютно тихой. Чжэсю, Танг Тридцать Шесть, и ученики Секты Меча Горы Ли тихо смотрели на Цюшань Цзюня и Чэнь Чаншэна.

Самыми известными членами этого юного поколения культиваторов были Цюшань Цзюнь и Сюй Южун. Только позже имя Чэнь Чаншэна стало в ряд с ними.

Отношения между этими тремя были невероятно сложными, это была история, которую можно было очень долго рассказывать.

Но по знаниям всех Чэнь Чаншэн и Цюшань Цзюнь никогда не встречались.

Всему континенту было очень интересно увидеть, что случится при их первой встрече.

Сегодня они наконец-то встретились, так что сейчас?

Цюшань Цзюнь спокойно поклонился и сказал: «Трудное путешествие».

Чэнь Чаншэн спокойно вернул поклон и ответил: «Давно не виделись».

В Городе Вэньшуй Цюшань Цзюнь прошел мимо него, но в действительности они не встретились.

Учитывая это, это была их первая встреча после их прощания в штабе Армии Горы Сун.

Ученики Секты Меча Горы Ли были в некотором недоумении, услышав ответ Чэнь Чаншэна. Старший Брат и Его Святейшество Поп встречались раньше?

Чжэсю и Танг Тридцать Шесть в удивлении переглянулись.

Е Сяолянь не обращала на это внимания. Ее разгоряченный взгляд постоянно бегал между Цюшань Цзюнем и Чэнь Чаншэном, пока она думала ‘когда я вернусь в храм, как мне выпендриться перед младшими сестрами?’

Только Гоу Ханьши и ученики, которые вчера вернулись с Цюшань Цзюнем, знали, что эти двое встречались в Конной Ферме Наклонного Утеса.

У этих людей сейчас были довольно странные выражения лиц, пока они наблюдали за этим и вспоминали. Бай Кай нашел довольно трудной задачей сдерживать свой смех.

Танг Тридцать Шесть, интерес которого достиг вершин, подошел и спросил, что происходит.

Услышав ответ, он потерял дар речи. Глядя на Цюшань Цзюня и Чэнь Чаншэна, он вздохнул: «Вы оба слепы?»

…..

…..

Цюшань Цзюнь сказал: «Ты — Танг Танг?»

«Ты узнал меня?» — спросил Танг Тридцать Шесть с удивлением на лице.

Он подумал про себя о том, что такой человек, как Цюшань Цзюнь, узнал его. Он был довольно горд этим, хотя эта гордость вскоре стала источником его злости.

«Я слышал, что от тебя несло невыносимой вонью, когда ты вышел из чертога предков. Похоже, что когда ты принял ванну на улице, ты забыл вымыть свой рот».

Цюшань Цзюнь покачал головой, а затем подал знак Чэнь Чаншэну, чтобы тот прошел за ним в пещеру.

Танг Тридцать Шесть был разъярен этим комментарием. Его не волновало, что этот человек был Цюшань Цзюнем, или что это место было Сектой Меча Горы Ли. Он закатил рукава, намереваясь вступить в матч по брани.

Гоу Ханьши быстро оттащил его, попросив: «У Старшего Брата сегодня не очень хорошее настроение, так что будь немного понимающим».

Это было правдой. Хотя Цюшань Цзюнь не был мягким джентльменом, как Гоу Ханьши, у него были довольно щедрые манеры, и он редко произносил такие кусачие и насмешливые слова.

Танг Тридцать Шесть посмотрел на крепко закрытую дверь в пещеру и засмеялся: «Оказывается, что даже Цюшань Цзюнь может разозлиться от смущения».

…..

…..

Для них, двух самых выдающихся индивидов младшего поколения культиваторов, было сложно не смутиться такими глупыми действиями.

И этот смущающий инцидент был раскрыт перед толпой, после чего их грубо оценили, как слепых. Это, естественно, была самая неуклюжая ситуация.

Более того, по многим другим причинам, отношения между Чэнь Чаншэном и Цюшань Цзюнем уже были довольно странными.

Как результат, они не говорили, направляясь в глубины пещеры.

«Учитель, Его Святейшество Поп прибыл».

Сказав это, Цюшань Цзюнь присел в стороне.

На молитвенном коврике сидел даосист, опустив голову и изучая книгу, похожую на руководство меча, выглядя невероятно сосредоточенным. Единственная часть его головы, которая была видна — это его морозно-белые волосы.

Чэнь Чаншэн знал, что это был Глава Секты Меча Горы Ли, и подсознательно перевел взгляд к нему.

Так случилось, что Глава Секты тоже поднял голову, и их взгляды встретились.

Чэнь Чаншэн обнаружил, что хоть у Главы Секты и были седые волосы, его глаза были невероятно чистыми и проникновенными. Не было чувства старости, только освежающая ясность.

Однако, в этих ясных и проникновенных глазах также была аура непостижимости.

Чэнь Чаншэн выглядел немного удивленным, так как он почувствовал, что этот грандмастер меча не казался кем-то, кто недавно сделал шаг в Божественный Домен.

«Перед уходом Младшего Боевого Дяди я уже пересек эту грань».

Глава Секты Меча Горы Ли увидел его сомнения и улыбнулся: «Но не было хороших причин объявлять это, и я не такой, как те Штормы, мне не нужны большие пространства земли для членов моего клана и учеников. Более того, такие вещи, как участие в ритуалах, — это очень проблематично, так что я не давал миру знать».

Чэнь Чаншэн спросил: «Тогда почему…»

Он, естественно, хотел спросить, почему Секта Меча Горы Ли внезапно заявила об этом миру несколько дней назад.

Глава Секты объяснил: «Принц Сян преодолел эту грань. Если бы я продолжил молчать, люди могли бы начать беспокоиться».

Чэнь Чаншэн понимал подразумеваемое им и благодарно сказал: «Большое спасибо Господину».

Глава Секты ответил: «Но это фальшивая репутация, фальшивая сила, и только Ваше Святейшество может знать. Этот старый даосист больше всего боится проблем. Если ничего не происходит, я абсолютно не желаю покидать гору».

Чэнь Чаншэн ответил: «Если это необязательно, я не стану тревожить мирную культивацию Господина».

Глава Секты спросил: «Если Ваше Святейшество не желает беспокоить мою мирную культивацию, почему вы сидите передо мной?»

Чэнь Чаншэн был немного смущен: «Но это дело надо решить в какой-то миг».

Глава Секты Меча Горы Ли вынудил улыбку на лице и спросил: «Болезнь того волчонка была вылечена?»

Чэнь Чаншэн покачал головой: «Она не только не вылечена, но и есть признаки, что она становится хуже».

Глава Секты вздохнул: «Учитывая это, встретиться будет намного хуже, чем не встречаться».

Чэнь Чаншэн ответил: «Кроме встречи с людьми этот визит в Гору Ли был сделан ради поиска медицинской помощи».

Глава Секты спросил: «Что вы имеете в виду?»

Чэнь Чаншэн просуммировал состояние болезни Чжэсю, после чего добавил: «Я однажды читал в Даосском Каноне, что в Секте Меча Горы Ли когда-то была даосская техника, затрагивающая прямую, почетную и чудесную музыку меча самой гармоничной и прямой природы. Я верю, что эта даосская техника сможет временно контролировать Приливной Порыв Крови Чжэсю».

Глава Секты Меча Горы Ли прищурился, спрашивая: «Намерение Вашего Святейшества в том, чтобы этот волчонок изучил эту даосскую технику моей Секты Меча Горы Ли?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Верно. Я прошу помощи Господина».

Глава Секты добавил: «Я действительно слышал об этой даосской технике, Ясной Музыке Праведного Меча, но она не передавалась много лет».

Чэнь Чаншэн тоже знал об этом, но держал последнюю надежду: «Если руководство меча все еще существует, будет шанс изучить эту технику».

Глава Секты тихо улыбнулся, но, казалось, ненамеренно закрыл книгу, которую изучал.

Взгляд Чэнь Чаншэна пал на обложку книги и его глаза расширились. Это было руководство Ясной Музыки Праведного Меча!

Глава Секты улыбнулся и сказал: «Ясная Музыка Праведного Меча действительно перестала передаваться. Я только начал изучать ее вчера и не могу быть уверен, когда освою ее».

В этот миг Чэнь Чаншэн наконец-то осознал, что Секта Меча Горы Ли уже сделала распоряжения на этот счет.

Он сжал руки в жесте и глубоко поклонился Главе Секты Меча Горы Ли, после чего сказал с искренним выражением лица: «Большое спасибо за помощь Господина».

Для эксперта Божественного Домена, опытного в мече, изучать Ясную Музыку Праведного Меча, а затем научить Чжэсю ей, было во много раз лучше, чем если бы Чжэсю сам культивировал технику.

Глава Секты Меча Горы Ли улыбнулся, но не ответил.

Чэнь Чаншэн был невероятно талантливым в культивации, но его знания светского мира были довольно посредственными. Он долгое время смотрел, не реагируя, а затем после серьезных размышлений сказал: «Если у меня появится такая возможность, я убежу Его Величество Белого Императора вернуть руководство Стиля Меча Горы Ли».

Несколько сотен лет назад объединенная армия людей и оборотней начала северную экспедицию против расы Демонов. Несколько старейшин Секты Меча Горы Ли, ответственные за транспортировку припасов, опоздали, и им было дано наказание казни.

Не имея лучшего метода, Секта Меча Горы Ли отправила руководство стиля меча в Город Белого Императора, что побудило Белого Императора издать имперский указ и вынудить Цзинь Юйлу смягчить приговор.

Для Секты Меча Горы Ли ничего не могло быть лучше, чем возврат руководства Стиля Меча Горы Ли без конфликта с Городом Белого Императора.

В настоящее время человеком с самыми высокими шансами совершить этот подвиг, естественно, был Чэнь Чаншэн.

Глава Секты Меча Горы Ли был очень доволен обещанием Чэнь Чаншэна.

Но Цюшань Цзюнь немного приподнял брови, он был не очень доволен.

Его боевой великий дядя Су Ли однажды сказал, что вещи, потерянные Горой Ли, было необходимо самостоятельно вернуть в Гору Ли.

Но так как это было намерение его учителя, Главы Секты, он не был в позиции выражать свой отказ Чэнь Чаншэну.

Решение ситуации с болезнью Чжэсю было самой большой заботой, так что Чэнь Чаншэн сейчас был в гораздо лучшем настроении. Он спросил: «Они могут встретиться сейчас?»

Глава Секты покачал головой: «Даже если тот волчонок изучит Ясную Музыку Праведного Меча, она только временно сможет подавить болезнь, а не вылечить ее. Естественно, они все еще не могут встретиться».

Чэнь Чаншэн почувствовал себя очень беспомощным: «В чем надобность для всего этого?»

Глава Секты Меча Горы Ли тоже испытывал беспомощность: «Это воля Младшего Боевого Дяди. Кто посмеет бросать ей вызов?»

Чэнь Чаншэн знал о характере Су Ли, так что ничего не мог сказать.

Цюшань Цзюнь вдруг спросил: «Я думаю, что Боевой Великий Дядя допустил ошибку в этом деле».

Глава Секты ответил: «Но он — твой Боевой Великий Дядя. Ты должен уважать и любить его».

Цюшань Цзюнь ответил: «Учитывая характер Боевого Великого Дяди, для кого-либо будет действительно сложно любить или уважать его».

Чэнь Чаншэн вспомнил то путешествие обратно на юг со снежных равнин и посмотрел на Цюшань Цзюня, зная, о чем он думал, и какое беспокойство было у него на мыслях.

В этот миг казалось, как будто они вернулись в Конную Ферму Наклонного Утеса.

Но только на мгновение, и они быстро почувствовали себя неудобно и отвернулись.

«Действительно ли нет способа немного растянуть правила?»

Он сказал Главе Секты: «В любом случае, Господин Су Ли не здесь».

Глава Секты ответил: «Хотя Младший Боевой Дядя ушел, его меч все еще в горе».

Чэнь Чаншэн почувствовал, что в этих словах был другой смысл, и спросил: «Меч?»

Глава Секты объяснил: «Младший Боевой Дядя оставил позади меч. Если кто-то сможет превзойти этот меч, он может игнорировать его указы».

Чэнь Чаншэн задумался, а потом сказал: «Я хочу попробовать».

«Я не буду скрывать это от вас. Желание превзойти этот меч — это невероятно опасно».

Глава Секты Меча Горы Ли строго предупредил: «Младший Боевой Дядя — это ваш учитель на пути меча, так что вас можно считать моим младшим братом. Я не желаю видеть, как вы идете на этот риск».

Чэнь Чаншэн ответил: «Этот скромный юниор не смеет принимать».

Он ссылался на то, как Глава Секты назвал его ‘младшим братом’.

Глава Секты Меча Горы Ли засмеялся и сказал: «Это действительно была оговорка. Даже если вы посмеете принять это, я не посмею действительно так к вам обращаться, иначе некоторые люди будут недовольны».

Если Чэнь Чаншэн станет младшим братом Главы Секты Меча Горы Ли, не станет ли он боевым дядей для Цюшань Цзюня и остальных Семи Законов Божественного Королевства?

А что касается того, кто будет недоволен, ответ был очевиден.

Чэнь Чаншэн взглянул на Цюшань Цзюня.

Цюшань Цзюнь проигнорировал его взгляд, говоря Главе Секты Меча Горы Ли: «Учитель, если Младшая Сестра услышит этот разговор, как вы думаете, сколько волос вашей бороды вы сможете сохранить?»

…..

…..

У подножия главной вершины Горы Ли была скала, а перед этой скалой была каменная стена. Эта стена была покрыта плющом, плющом с дикими хризантемами.

Только подойдя вплотную, можно будет заметить, что в этой покрытой плющом стене был путь шириной в полметра.

Можно было смутно услышать мелодичные песни птиц с другой стороны этого пути и почувствовать аромат цветов. Если внимательно присмотреться, можно было увидеть пышную зелень.

Казалось, что на другой стороне была зеленая аллея.

Цюшань Цзюнь, Гоу Ханьши, и несколько других учеников Горы Ли привели группу Чэнь Чаншэна к скале.

Чжэсю тихо смотрел на проход в камне.

«В последние несколько лет Младшая Сестра тихо культивировала на той стороне. Если вы хотите встретить ее, вам придется пройти через это место».

Гоу Ханьши объяснил группе Чэнь Чаншэна: «Этот путь был создан Боевым Великим Дядей до его прорыва в Божественность, он высек его в скале своим мечом. В каменных стенах все еще есть намерение меча и намерение убийства, из-за чего он стал невероятно опасным. Это меч, через который вам надо будет прорваться».

Чэнь Чаншэн хорошо осознал, что после того, как Окутывающий Небеса Меч был потерян в Саду Чжоу, меч, используемый Су Ли, был обычным бронзовым мечом, выкованным в кузне деревни у основания Горы Ли. Когда он подумал о том, как Су Ли использовал такой обычный меч, чтобы рассечь путь сквозь эту скалу к раю на другой стороне, он был ошеломлен.

Его взгляд пал на путь через покрытую плющом каменную стену.

На стене были видны бесчисленные и невероятно глубокие порезы меча. Даже после нескольких столетий ветра и дождя они не были изношены.

Они все еще были в нескольких десятках метров от входа в стену, но уже чувствовали могучее намерение меча, содержащееся в этих порезах.

Просто посмотрев на стену несколько раз, Бай Кай и Танг Тридцать Шесть почувствовали покалывание в глазах, и у них чуть не пошли слезы.

Взгляд Чжэсю оставался сосредоточен на стене. Он был спокойным и невероятно сосредоточенным, и хотя его глаза постепенно покраснели, он даже не моргал.

От направления стены подул порыв ветра. Он поднял листья на земле, и они полетели к одежде Чэнь Чаншэна.

На его рукаве появился прямой порез.

Кусочек рукава дрейфовал по ветру со скалы.

Чэнь Чаншэн опустил голову, глядя на основание скалы. Он увидел, что в полукруге радиусом в тридцать метров вокруг входа в путь земля была невероятно гладкой, и в окружении не было ни одного опавшего листа.

Предположительно, с течением времени свирепое намерение меча просачивалось из каменной стены, разрезая все опавшие листья и камни в этой области в мелкий порошок.

Такое внушительное и ужасающее намерение меча действительно было редкостью.

Оно действительно было достойно сильнейшего эксперта меча последней тысячи лет.

Чжэсю начал двигаться.

Но он был остановлен Чэнь Чаншэном.

«Я изучал меч у Су Ли, так что у меня есть глубокое понимание его пути меча. Сначала дай мне попробовать. Даже если я провалюсь, у меня все еще будет шанс отступить. Ты должен наблюдать. С твоими наблюдениями и способностью анализировать и сражаться, твоя вероятность успеха сильно увеличится».

Чэнь Чаншэн уставился ему в глаза, говоря.

Он был прав.

Хотя нужно было только пройти через этот путь, усеянный бесчисленными порезами меча, это также была невероятно испытывающая битва.

Это был их бой с Су Ли нескольких столетий назад.

Чжэсю задумался, после чего остановился и сказал: «Спасибо».

Было много вещей, в которых не требовалось много слов.

С характером Чжэсю одного слова благодарности было достаточно, чтобы представить многое.

Чэнь Чаншэн вынул Безупречный Меч и вставил его рукоять в Ножны Свода.

Это была сильнейшая форма этого меча.

Он делал это, представ перед Чжу Ло в Городе Сюньян, и когда он прокладывал путь в аллею Северного Военного Департамента в столице, и даже в его битве против двух поколений Лордов демонов в снежных равнинах.

Сегодня он хотел проложить путь через этот каменный путь, который был могущественным, как враг.

Су Ли несколько столетий назад рассек этот путь к раю перед достижением Божественного Домена и определенно не достиг своего будущего уровня силы. Однако, он уже культивировал меч до невероятно высокого уровня. Для него и Чжэсю этот Су Ли все еще был почти недостижимой вершиной.

Чэнь Чаншэн взял меч в руки и сделал шаг вперед.

Только с этим одним шагом на его одежде было прорвано несколько отверстий.

Чэнь Чаншэн задумался на несколько мгновений, после чего сделал еще один шаг.

Прохладный ветер дул на его волосы, поднимая их.

Намерение меча, могучее и невидимое, пришло с ветром, нанося тихий удар.

В этот раз он задумался на еще большее время.

Он должен был сделать выбор. Задействует ли он звездный блеск в трехсот шестидесяти пяти отверстиях ци, чтобы сформировать Звездный Домен для защиты, или применит намерение меча?

В конечном итоге он выбрал второе.

Потому что Су Ли был его учителем на пути меча.

Сегодня он должен был бросить вызов этому пути своим мечом, ведь только так он сможет дать подходящий ответ.

Бесчисленные намерения меча покинули его ножны, полетев в воздух.

Ци и намерение этих мечей были разношерстной толпой, они были не сильно похожи. Но они таинственным образом работали в гармонии без конфликта между ними.

Гоу Ханьши был немного тронут этим зрелищем, и в его глазах появилась похвала.

Несмотря на высокий уровень, которого Чэнь Чаншэн достиг на пути меча, его намерение меча все еще было менее концентрированным и чистым, чем у Су Ли, так что победа в качестве была трудной задачей.

Так что он решил количеством победить качество.

Это казалось совершенно обычным методом, но если задуматься, это было крайне необычно.

Кто еще кроме него в этом мире мог одновременно обладать таким количеством намерений меча и контролировать их так, как ему пожелается?

Послышались бесчисленные звуки трения.

Ветер внезапно исчез, но плющ на каменной стене продолжил качаться.

Этот плющ рос вместе с этим намерением меча столетиями, так что он не будет поврежден ими, но сейчас он начал разламываться и падать.

Явно ничего не было видно, но, похоже, бесчисленные мечи вступали в тихий бой перед каменной стеной.

В невероятно маленькой области бесчисленные намерения меча вступали в скрытное соревнование.

Ци меча становилось все большее внушающим благоговение с этой битвой, и свет с неба внезапно потускнел.

Чэнь Чаншэн подошел к плющу.

Плющ кусочек за кусочком отсыпался, раскрывая вход в путь, пролегающий через каменную стену.

Он без колебаний вошел.

Битва намерений меча продолжалась за ним. Воздух во входе на путь вдруг наполнился бесчисленными дырами и белыми облачками ци, скрывающими сцену внутри.

Через несколько мгновений камень внезапно взорвался с криками мечей.

…..

…..

Путь через каменную стену был очень узким, а небо было тонкой полосой над ним. Идя по этому пути, Чэнь Чаншэн почувствовал, что его окружения были довольно тусклыми.

Стены этого пути были покрыты прямыми порезами меча, два конца были невероятно тонкими, тогда как середина была чуть толще. Они выглядели довольно мягкими, но и невероятно острыми.

Каждый острый оставленный мечом порез представлял намерение меча.

Эти намерения меча поднялись от стен, свирепо атакуя лицо Чэнь Чаншэна, одновременно с этим нападая на его Неземной Дворец и море сознания.

Чэнь Чаншэн ни капли не паниковал. Он стойко двигался вперед, держа меч горизонтально перед бровями, как железную цепь.

Это был третий меч, которому Су Ли обучил его: Глупый Меч.

Эта техника подчеркивала собственный характер, и с настойчивым и собранным характером Чэнь Чаншэна техника в его руках действительно была твердой, как камень.

В этом пути раздавалось эхо криков мечей, звучащее, как непрерывные столкновения двух мечей.

Прямое лезвие меча Чэнь Чаншэна было перед его глазами, и искры полетели вдоль всех его краев. Две стены пути миг покрылись несколькими десятками новых порезов меча.

Его меч мог блокировать видимое намерение меча, но не мог блокировать невидимое намерение меча, атакующее его тело.

Пока он продолжал двигаться глубже в путь, аура устрашающего трепета становилась все более и более концентрированной. Его море сознания уже бушевало в волнах, которые разрубались в пену намерением меча.

Когда эта пена появлялась и исчезла, он чувствовал колющую боль в глазах и рубящее ощущение на его коже.

Эти намерения меча были настоящим тестом. Кто-то без твердой воли и спокойного и чистого духовного чувства нашел бы невозможным выдержать.

Держа меч перед собой, Чэнь Чаншэн продолжал двигаться вперед.

Путь возле входа был невероятно узким, но он постепенно расширялся с его продвижением вглубь. Но это не означало, что было легко идти по этому пути. Наоборот, порезы меча становились все более и более многочисленными, ци меча, возникающее из них, — все более и более величественным, а намерения меча — все более и более внушительными. Больше пугало то, что эти порезы меча постепенно формировали связь, создавая нескончаемый поток атак.

Каждый порез меча был одной атакой меча. Соединяясь, они становились набором техник меча.

Только в этот миг Чэнь Чаншэн действительно начал противостоять культивации Су Ли на пути меча.

Из стен возникло внушительное намерение меча, затемняя свет сверху и дальнюю зелень, устремляясь к нему, как море.

Тело Чэнь Чаншэна пошатнулось, и он чуть не упал. Его лицо немного побледнело.

Если бы он не затачивал свой разум бесчисленные разы в море намерения меча внутри Ножен Свода, он бы провалился здесь.

Как он мог пересечь это обширное море намерение меча? Как он мог одержать верх над техниками меча Су Ли?

Чэнь Чаншэн внимательно прислушивался к завываниям, пока намерения меча летали по воздуху, спокойно оценивая намерения меча, рассекающие воздух, пытаясь почувствовать изменения.

Как обычно, его глаза были ясными, как маленький ручей, свободными от пыли. Они отражали пролетающие облака и намерения меча, мелькающие между ними.

Он больше не держал меч перед собой, вытянув его прямо к небу.

Глупый Меч только мог защищаться. Как он мог преодолеть техники меча, оставленные Су Ли? Ответом, конечно же, было использование техник меча.

Проблеск меча разорвал воздух, раскалывая ци меча, опускающееся с небес. Это был Меч Приближающегося Света Академии Небесного Дао. Он был настолько быстрым, что даже небеса не могли поймать его.

Несколько цветков из мечей задрожали, появляясь на ветру и блокируя каждую атаку, спускающуюся с небес.

Было тринадцать этих силуэтов меча, каждый из них был ветвью ивы и казался утонченным, но был невероятно крепким, и мог блокировать любой из этих ударов меча.

Это была Парча Расцветающего Цветка, Горный Дух Разделяет Скалу, суровость меча закона, поворачивающая горы, которые также приветствовали гостей. Наконец, они опустились, чтобы сжечь небеса.

Все это были техники меча Горы Ли, так что они, естественно, могли сломить Стиль Меча Горы Ли, принадлежащий Су Ли.

Также были Посох Свержения Горы Ортодоксальной Академии и Истинный Меч Ортодоксии. Он был Попом и Директором Ортодоксальной Академии, так что за ним последовала божественная аура!

Это было так же, как и когда он противостоял Мечу Великого Света Сюй Южун на Мосту Беспомощности.

Он использовал все стили меча, которые изучал за свою жизнь.

Сияния меча осветили мрачный путь.

В его руках появились бесчисленные известные, или безвестные, или неортодоксальные техники меча.

Время медленно шло.

Чэнь Чаншэн сжимал меч и двигался вперед. Через некоторое время он наконец-то достиг конца пути.

Даже через ослепительный свет бесчисленных сияний меча и выдающуюся мощь намерения меча, колющего глаза, он мог видеть пышную аллею за путем.

И все же казалось, как будто он только мог дойти до этого места.

Он применил все стили меча, которые когда-либо изучал, но все еще не смог победить все техники меча, которыми была пронизана эта каменная стена.

Только сейчас он понял что-то.

В культивации на пути меча было очень мало людей в этом мире на более высоком уровне, чем он, и никто не знал больше стилей меча.

Но сегодня он предстал перед Су Ли. Су Ли знал еще больше стилей меча, чем он, и его намерение меча было более могущественным и сжатым.

Су Ли был его учителем на пути меча, так как он мог превзойти его на пути меча?

Чэнь Чаншэн остановился и отложил свой меч.

Эти намерения меча почувствовали изменение в его настроении. Они приостановили атаки, тихо паря в воздухе и ожидая его решение.

Отступить или продолжить?

Намерения меча были тихими, но не менее устрашающими. Если попытаться прочувствовать их духовным чувством, это может нанести вред морю сознания.

Камень, который расшатался из-за битвы мечей, сейчас падал сверху. Однако, он не смог достичь земли, так как был разрублен в бесчисленные кусочки невидимыми намерениями меча, а его последняя форма была мелким песком, который развеяло ветром по аллее без следа.

Чэнь Чаншэн наблюдал за этим зрелищем, впадая в долгий период тишины.

После этого он опустил голову и задумался на очень долгое время.

Он вспомнил сцены, когда Су Ли обучал его мечу среди дикой природы, и несколько вещей, случившихся позже.

Прежде, чем Су Ли отправился на Континент Священного Света со Святой Девой, он оставил несколько писем миру.

Одно письмо отсекло последнюю наглость Секты Долголетия, а другое отрезало руку Чжу Ло.

Эти письма, естественно, были самыми драгоценными и ужасающими объектами.

Чэнь Чаншэн получил два письма.

По этому действию было видно, что Су Ли действительно ценил его, даже считая учеником, который получит его наследие.

Эти два письма дважды спасли жизнь Чэнь Чаншэна, также продвигая его культивацию в мече.

Прямо сейчас этот путь был полон намерения меча, дожидающегося, пока его стимулируют. Это были самые острые существования в мире, способные разрезать все.

Из-за этого он вспомнил ту сцену, когда открыл письмо Су Ли на кухне Ортодоксальной Академии.

В то время он стоял среди намерений меча, даже не смея двигаться.

Сейчас он все еще не мог двигаться.

Сможет ли он пройти настолько далеко?

Чэнь Чаншэн внезапно вспомнил, что перед уходом Су Ли он также оставил письмо Цюшань Цзюню.

Но Цюшань Цзюнь не хотел его.

Возможно, между ним и Цюшань Цзюнем были разногласия.

Когда Су Ли обучал его мечу, Су Ли сказал, что он был неплох, и между ним и Цюшанем было небольшое расстояние.

Прощаясь в Городе Сюньян, Ван По тоже сказал ему, что он был довольно хорош, всего лишь немного меньше Цюшаня.

От Синин до столицы он много раз слышал подобные слова.

В самом начале, в разговорах других, различия между ним и Цюшань Цзюнем были широкими, как между небесами и землей. Это расстояние постепенно начало сужаться, но даже сейчас, когда он был Попом, а Цюшань Цзюнь все еще был обычным учеником Секты Меча Горы Ли, скрывающимся пять лет, никто не говорил, что он превзошел Цюшань Цзюня.

Чэнь Чаншэн уставился на невидимые намерения меча, как будто глядя на самого Су Ли: «Я все еще хочу попробовать».

Он хотел попробовать и посмотреть, сможет ли он сделать еще один шаг, или даже выйти из этого пути.

Он хотел попытаться доказать Су Ли, что выбор обучать его мечу был правильным.

Он хотел попытаться доказать миру, что, возможно, он не был сильнее, чем Цюшань Цзюнь, но он не уступал, по крайней мере в некоторых аспектах.

Его мысли были сосредоточены, а его аура успокоилась.

Его мысли были ясными и яркими, как меч, омываемый водой бесчисленные годы.

Бесчисленные мечи тихо возникли из его ножен, как бесчисленные рыбы, выпрыгивающие из воды, желая стать драконами.

Бесчисленные проблески меча осветили мрачный проход, похищая блеск мира, рассекая те неуязвимые намерения меча.

Вдруг раздался звук мечей, постепенно формирующихся в линию, линию, разделяющую море от неба. А затем они вдруг затихли.

…..

…..

Люди на скале нервно смотрели на путь.

Плющ закрывал им видимость, а намерения меча бросали свет в беспорядок. Для них было невозможно разобрать детали, но они смутно могли разобрать те сияния мечей.

Вдруг сияния мечей внезапно взорвались светом, из-за чего было невозможно видеть что-либо.

Крики мечей раздались во всплеске шума, делая невозможным слышать что-либо еще.

Они только видели, как ветра поднимают камни и пыль, сталкиваясь и сражаясь на пути, как живой дракон.

Наблюдая за этим зрелищем и чувствуя вибрации от горы, те обычные ученики немного побледнели, в шоке думая, что Его Святейшество Поп и правда был учеником наследия Боевого Великого Дяди Су Ли. Его культивация в мече действительно была настолько могущественной, как говорили слухи. Он действительно хотел пройти через этот путь?

Бай Кай тревожно спросил: «Он намеревается уничтожить этот путь?»

Даже когда Чэнь Чаншэн начал использовать свои мечи для сокрушения стен пути, Цюшань Цзюнь продолжал молчать, а его выражение лица все еще было невероятно спокойным.

Сейчас на его лице наконец-то появился намек серьезности: «Если он сможет уничтожить этот путь, то это можно будет считать успехом».

…..

…..

Этот путь был высечен из камня главной вершины Горы Ли. Су Ли использовал невообразимо могущественную атаку, чтобы прорубить путь, и в последовавшие столетия порезы мечей на стенах постоянно увеличивалась, а намерение меча просачивалось в гору. Стены стали настолько крепкими, что даже одно из драгоценных сокровищ Ортодоксии найдет сложным уничтожить их, так что Чэнь Чаншэн, естественно, не обладал этой способностью.

Но он вышел.

Через некоторое время он наконец-то смог выйти из пути на поляну к его выходу.

Вся его одежда была в порезах, а его застежка для волос лопнула, из-за чего его черные волосы были разбросаны за его спиной. Его внешний вид был довольно жалким.

Кровь капала с его одежды, и ее запах постепенно ослабевал от холодного бриза. К счастью, после переворота Мавзолея Книг он освоил несколько методов, так что не произошло ничего странного.

Он был рожден с безупречным телосложением, а его духовное чувство было невероятно умиротворенным и могущественным. Его медитации были невероятно эффективными, позволяя ему накапливать неимоверное количество звездного блеска. Выполняя свою первую Медитативную Интроспекцию, он искупался в истинной крови Черного Морозного Дракона. Формируя свой Звездный Домен, он одновременно осветил триста шесть пять отверстий ци. Можно сказать, что у него было самое идеальное тело для культивации в мире.

Но сегодня он пострадал от стольких ран.

Кроме того, что его тело было покрыто порезами меча, на его лице было несколько тонких ран, и маленькая часть его левой брови была отрезана. Если бы эта рана была немного в другом месте, она была бы на его глазе. Можно было представить, насколько ужасающей только что была ситуация, и насколько ужасающими были намерения меча, оставленные Су Ли.

Пока он стоял у выхода пути и смотрел на зеленую аллею и безоблачное синее небо, Чэнь Чаншэн почувствовал себя невероятно освеженным.

Сегодня, в столкновении с намерениями меча, оставленными Су Ли, он использовал все, что изучил в своей жизни, не оставив ничего, не скрывая ничего.

Это была не самая опасная битва в его жизни культивации, а самая восхитительная.

Бесчисленные стили меча были использованы в их полнейшей мере, рассекая путь и мир, а также расширяя его разум.

Он даже хотел кричать этой зеленой аллее и безоблачному небу.

Но это не соответствовало его характеру.

В конце концов он не закричал, а развернулся, глядя на путь.

Пройдя по этому пути, он, естественно, знал, что намерения меча и техники на этих стенах были не полностью оставлены в то время, когда Су Ли рассек этот путь. Многие из них были позже оставлены Су Ли, а также были некоторые, оставленные другими людьми из Секты Меча Горы Ли.

Он тихо смотрел на этот путь через камень в течение очень долгого времени.

Казалось, как будто он смотрел в прошлое.

Несколько сотен лет назад, во время одного из редких возвращений Су Ли, он пришел в это место и наугад нанес удар по этой каменной стене.

Те старейшины Зала Мечей с глубокими культивациями держали мечи в руках, медитируя в этом пути ради продвижения в пути меча. При просвещении они наносили удары по стенам этого пути.

Через несколько сотен лет это место стало содержать эссенцию меча Су Ли, а также дух и волю Секты Меча Горы Ли.

Этот путь использовался учениками Секты Меча Горы Ли для затачивая их сердца меча.

Су Ли оставил свою собственную дочь в этой пышной аллее в уверенности, что Чэнь Чаншэн и Чжэсю попробуют пройти этим путем.

Если сказать это по-другому, это был его последний урок Чэнь Чаншэну.

Что насчет Чжэсю? Чэнь Чаншэн задумался о том, мог ли Су Ли просто желать вынудить Чжэсю пройти этим путем, наполненным намерением меча, чтобы дисциплинировать его?

Или это был тест, оставленный отцом для его будущего зятя?

«Мотивы моего отца не так прекрасны, как ты представляешь. Он просто не хочет, чтобы Чжэсю встречал меня. В действительности, он определенно не думал, что ты действительно сможешь проложить свой путь силой».

Услышав этот голос, Чэнь Чаншэн развернулся.

И тут он увидел кого-то, кого не видел много лет: Ци Цзянь.

Ци Цзянь, которую он узнал в Мавзолее Книг, а затем в Саду Чжоу, тогда была худым и низким, робким и слабым парнем. Поэтому, даже если он давным-давно узнал ее истинный статус, ее вид в зеленом платье все еще ошеломил его на некоторое время.

«Давно не виделись», — он наконец-то сказал.

Ци Цзянь поправила свои разбросанные волосы за ухо и спросила: «Сколько лет? В этих горах трудно определить течение времени, и мне было лень считать».

Сейчас она была яркой и бодрой юной леди, выглядя еще более здоровой, чем в прошлом. В ней не было ни капли меланхолии, которую представлял Чэнь Чаншэн.

Чэнь Чаншэн осмотрелся и обнаружил, что эта зеленая аллея была наполнена растительностью. Он мог видеть водопады вдали и бассейны воды, проглядывающие через деревья, пока непрерывно пели птицы. Это было исключительно прекрасное зрелище.

Но все еще было невероятно трудно находиться в пленении подобного рая целый год.

Обдумав это и услышав ее слова, он был немного недоволен Су Ли и всей Горой Ли.

Видя выражение его лица, Ци Цзянь мягко сказала: «Ваше Святейшество Поп, возможно, вы что-то недопоняли?»

Чэнь Чаншэн спросил в удивлении: «Разве ты не пленена здесь?»

Ци Цзянь ответила: «Я и правда провела здесь последние несколько лет, тихо культивируя меч в этом месте».

Чэнь Чаншэн спросил: «Тогда зачем ты оправдываешься за свою секту? Это непростая задача входить и выходить из этого места».

Он все еще чувствовал небольшой страх от тех опасных намерений меча в той каменной стене.

Если он должен был выдерживать это испытание каждый раз, когда хотел совершить визит, даже самая захватывающая красавица не сможет соблазнить его посетить эту аллею.

Ци Цзянь знала, что он беспокоился о ней, и улыбнулась: «Кроме твоего метода, естественно, есть и другие способы».

Чэнь Чаншэн замер и задумался, действительно ли были другие пути в это место? Он спросил: «Тогда, когда ты сможешь выйти? Он… на той стороне».

Улыбка Ци Цзянь исчезла, и она спокойно и твердо сказал: «Если он действительно захочет увидеть меня, он, естественно, должен прийти и увидеть меня».

Чэнь Чаншэн смутно понимал, что она имела в виду, хотя не мог быть уверен.

…..

…..

Дракон пыли постепенно улегся, и свет солнца снова начал падать на скалу. Путь через камень вернулся к истинному миру.

У всех были опасающиеся выражения лиц, и они не знали о ситуации внутри.

Чжэсю тихо смотрел на путь в задумчивом настроении.

Цюшань Цзюнь заявил: «Он прошел».

Гуань Фэйбай смотрел на расположение солнца, и на его лице появилось выражение шока: «Ему потребовалось только сорок пять минут?»

У Танга Тридцать Шесть не было понимания, насколько тяжело было пересечь этот путь, но судя по реакции Гуань Фэйбая, он мог сказать, что Чэнь Чаншэн затратил невероятно короткий период времени. Он гордо сказал: «Если подумать об этом, он был лично обучен мечу вашим боевым великим дядей. Как для него могло быть сложно пересечь этот путь?»

Бай Кай ухмыльнулся: «Когда Старший Брат прошел через этот путь пять лет назад, он затратил только тридцать минут».

Эти слова заставили Чжэсю взглянуть на Цюшань Цзюня, а Танга Тридцать Шесть — затихнуть в изумлении.

Репутация Цюшань Цзюня уже распространилась по миру, но очень мало людей лично видело, как он действует, а Чжэсю и Танг Тридцать Шесть не были исключением.

В действительности, они всегда хотели знать, насколько могущественным был Цюшань Цзюнь.

Крик в Городе Вэньшуй и рисунки на Пике Святой Девы доказали, что Цюшань Цзюнь был экстраординарным индивидом, но это все еще не затрагивало культивацию и сражения.

Только сейчас они узнали, что он был действительно сильным.

Пять лет назад Цюшань Цзюнь был младше, чем Чэнь Чаншэн сейчас, а его культивация, вероятно, немного уступала, но ему потребовалось только тридцать минут, чтобы пройти через этот путь?

Гоу Ханьши объяснил: «Старший Брат изучал меч на этой горе с детства и это не была его первая попытка на этом пути меча. У него, естественно, были определенные преимущества».

Ученики Секты Меча Горы ли знали о стиле поведения их второго брата, так что не были удивлены, что он защищал Чэнь Чаншэна.

Танг Тридцать Шесть был тем, кто не знал, как ответить.

Чжэсю проигнорировал эти слова, направляясь прямо в этот путь.

Эти намерения меча, просачивающиеся из плюща на каменной стене, парили вокруг его тела, вмиг разрывая его одежду.

Но его это не заботило. Его лицо осталось нетронутым.

Ученики и Танг Тридцать Шесть наблюдали.

Многие люди уже догадывались, что Чэнь Чаншэн сможет пройти через этот путь, так как он культивировал путь меча Горы Ли.

Но что насчет этого пользующегося дурной славой эксперта-волка?

Он был настоящим главным героем этой ситуации.

…..

…..

Для Чэнь Чаншэна пройти этот путь было битвой.

Для Чжэсю пройти через этот путь было охотой.

С определенной перспективы у Чжэсю была довольно свирепая аура.

Его тело, как тело гибрида человека и оборотня, было твердым, как сталь, его восприятие было невероятно сильным, его интеллект — невероятно высоким, его духовное чувство — невероятно выдающимся, а запасы его истинной эссенции — несравненно широкими.

Когда Приливной Порыв Крови становился хуже, его духовное чувство становилось более свирепым, а количество его истинной эссенции росло.

Оно было, как у тех монстров на снежных равнинах. На грани смерти они станут несравненно могущественным.

Чжэсю в настоящее время был очень сильным, и когда Чжэсю проделывал путь через ущелье, он наблюдал, как настоящий зверь, не упуская ни одной детали.

Он был уверен, что уже нашел слабую точку своей жертвы, так что сейчас было время сохранить его силу и прекратить избыточный расход энергии. Он должен был устремиться вперед и перегрызть горло своей цели.

Оттащив плющ, он вошел на путь. Он посмотрел на намерения меча, приходящие с земли и неба, но не принял боевую стойку: «Я не пришел изучать у тебя меч, и не хочу доказать, что я сильнее тебя. Я просто хочу увидеть ее, и никто не сможет остановить меня».

Он говорил это порезам мечей на стенах ущелья, но он, естественно, хотел, чтобы это услышал их владелец.

…..

…..

Крики бесчисленных мечей поднялись к небу, выглядя разъяренными, но вскоре они остановились.

Путь затих. Как Танг Тридцать Шесть, так и Чэнь Чаншэн на другом конце пути — оба нервничали.

Не слыша никаких криков мечей в течение долгого времени, Чэнь Чаншэн понял и спросил: «Это тот метод?»

Ци Цзянь спокойно объяснила: «Мечи могут чувствовать твои мысли, и их невозможно обмануть. Если ты будешь искренним, ты сможешь отправить им сообщение. Так как ты не враг, нет причин останавливать тебя».

Чэнь Чаншэн спросил: «Тогда какое объяснение этим крикам мечей? Они были еще более яростными, чем те, которые встретил я».

Ци Цзянь сжала губы, делая вид, что ее это не беспокоит. В действительности она очень нервничала.

Шаги приближались.

Чжэсю вышел из пути.

Чжэсю выглядел намного хуже, чем представлял Чэнь Чаншэн. Его тело, которое было твердым, как металл, было покрыто ранами и пылью.

Чэнь Чаншэн вынул платок из рукава и передал его, с интересом спрашивая: «Как ты прошел?»

Чжэсю невыразительно сказал: «Не контратакуя при ударах, не отвечая на насмешки, только идя вперед».

Чэнь Чаншэн задумался: «Так тоже можно?»

Чжэсю ответил: «Возможно, он просто мог убить меня».

Чэнь Чаншэн прокомментировал: «…это не соответствует твоему характеру».

Чжэсю ответил: «Он мог измениться».

В детстве он считался дьяволом и был изгнан из своего племени. Он сражался на грани жизни и смерти, борясь за выживание.

Чжэсю никогда не был тем, кого беспокоили взгляды других, и он тем более не знал смысл слова ‘нормально’. У него был самый холодный и фригидный характер.

Но он по определенным причинам был готов измениться, даже если это шло вопреки его природе и сильнейшим привычками.

Например, он взял платок у Чэнь Чаншэна и старательно вытер грязь с лица.

Через некоторое время он искренне спросил Чэнь Чаншэна: «Оно чистое сейчас?»

Чэнь Чаншэн осмотрел его, после чего сказал: «Достаточно чистое».

Чжэсю посмотрел на свою одежду, разорванную намерением меча, и попросил: «Я знаю, что ты хранишь много одежды с собой. Одолжи мне комплект».

«Я сделала пару наборов одежды, когда мне было нечего делать. Через некоторое время ты увидишь, подходят ли они тебе».

Из-за спины Чэнь Чаншэна раздался голос Ци Цзянь.

Ее голос был очень мягким и немного дрожал.

Чэнь Чаншэн отодвинулся в сторону.

Увидев эту девушку в зеленом, Чжэсю замер.

Ци Цзянь нервно смотрела на него.

Тишина.

Прошло много лет с их последней встречи.

Это было немного незнакомое чувство.

Это было немного неудобное чувство.

Он все еще был таким же.

Она же сейчас была леди.

…..

…..

Ци Цзянь приподняла юбку и поклонилась.

Как дочь Су Ли и последняя ученица Главы Секты, она была Младшей Сестрой Горы Ли, обладая самой уникальной личностью.

Она редко кланялась другим, так что ее действия были весьма неуклюжими.

Чжэсю сжал руки в жесте и поклонился в ответ. Его действия были еще более неуклюжими, так как он никогда никому не кланялся.

Настроение было немного напряженным.

Эти двое молча смотрели друг на друга, не зная, как начать.

«У меня осталось немного времени», — вдруг сказал Чжэсю.

Ци Цзянь знала, что состояние его болезни ухудшалось, но услышав эти слова, подумала, что его отношение было таким же, как и всегда, так что немного разозлилась.

Но Чжэсю добавил: «Так что я хочу чуть больше ценить свое время».

Пораженная Ци Цзянь спросила: «Что ты хочешь сделать?»

Чжэсю твердо сказал: «Я хочу обнять тебя».

Ци Цзянь покраснела, не зная, как ответить.

Чжэсю немного неуклюже расставил руки.

Ци Цзянь чуть не заплакала, говоря: «Я хочу, чтобы ты понес меня».

Чжэсю развернулся и присел перед ней.

Ци Цзянь прислонилась к его спине, крепко обнимая его шею, после чего начала плакать.

«Не плачь», — заботливо сказал Чжэсю.

Чувствуя себя обиженной, Ци Цзянь ответила: «Я хочу плакать».

Чжэсю подумал о том, что делать, и спросил: «Где ты живешь?»

Ци Цзянь нервно спросила: «Что ты планируешь делать?»

Чжэсю ответил: «Разве ты не сказала, что сделала мне пару наборов одежды?»

Прильнув к его спине, Ци Цзянь легонько хмыкнула и сказала: «Кто сказал, что эта одежда для тебя?»

Чжэсю засмеялся, ничего не говоря.

Ци Цзянь прошептала: «Юг, у Звезды Чжэнь, четыре ли».

Чжэсю замер, а потом медленно закрыл глаза.

Он нес ее, побежав в том направлении.

В том направлении была большая травянистая равнина. Она под солнечным светом выглядела, как поле пшеницы, шелестя золотыми волнами.

Выглядело совсем как Сад Чжоу.

…..

…..

Отступив, Чэнь Чаншэн пытался быть настолько тихим, как мог, чтобы не тревожить пару.

Но он вскоре осознал, что накручивал, потому что у Чжэсю и Ци Цзянь явно только был взгляд друг на друге, и они не замечали посторонних людей.

Иначе как бы мог Чжэсю, прославленный за свою бдительность, не слышать множество шагов и голосов?

Цюшань Цзюнь, Танг Тридцать Шесть, и другие ученики вышли из ущелья к Чэнь Чаншэну.

Как и сказала Ци Цзянь, было много методов пройти через этот путь, и у учеников Секты Меча Горы Ли, естественно, были способы успокоить эти намерения меча.

Они прибыли как раз в тот миг, когда Чжэсю неуклюже раскрывал руки с намерением обнять Ци Цзянь.

Танг Тридцать Шесть сердечно рассмеялся: «Когда этот парень решил стать Сюаньюань По?»

Цюшань Цзюнь выгнул брови.

Гоу Ханьши покачал головой.

Лицо Гуань Фэйбая стало слоем льда.

Лян Баньху сморщил лоб.

Бай Кай чуть не выругался.

Их любимая младшая сестра внезапно вот-вот будет в объятиях другого мужчины. Любой, кто увидит это зрелище, определенно будет в ужасном настроении.

Даже если они были мягким, благородным Гоу Ханьши или величественным и дальновидным Цюшань Цзюнем.

Чжэсю унес Ци Цзянь в зеленую аллею.

Гуань Фэйбай и остальные выглядели немного успокоенными.

Чэнь Чаншэн подошел к Цюшань Цзюню и сказал: «Спасибо».

Цюшань Цзюнь указал на аллею и сказал: «Если речь об этом, то нет надобности».

Естественно, были люди, которые симпатизировали и жалели их младшую сестру, и он был одним из них, но будет ложью сказать, что он искренне хотел, чтобы эти влюбленные стали мужем и женой.

Так что он сказал, что не было надобности.

Но Чэнь Чаншэн говорил не об этом.

«Я слышал, что до ухода Господина Су Ли, он оставил тебе письмо, но ты не принял его».

Чэнь Чаншэн продолжил: «Когда я проходил через путь, я понял смысл этого действия».

Цюшань Цзюнь ответил: «У меня не было глубокого смысла за моими действиями. Мне просто не нравилось поведение Боевого Великого Дяди тогда, так что я отказался из злости».

Чэнь Чаншэн затих на несколько мгновений, а потом согласился: «Поведение Господина действительно было довольно безответственным. Я тоже не соглашаюсь».

«Все говорят, что я очень похож на Господина Су Ли. Предположительно, если я встречу его, я найду его довольно приятным».

Танг Тридцать Шесть с сожалением сказал: «Но жаль, что нам не суждено встретиться, иначе Господин определенно передал бы мне что-то хорошее».

Гуань Фэйбай ухмыльнулся: «Почему бы тебе не посмотреть в зеркало?»

Танг Тридцать Шесть выгнул брови, парируя: «Я смотрю на себя в зеркало, когда просыпаюсь каждое утро. Это довольно оживленное и привлекательное лицо. Ты хочешь сказать, что ваш боевой великий дядя — уродливый?»

Все ученики Секты Меча Горы Ли, взятые вместе, не смогут сравниться с ним в остроумии.

Гоу Ханьши приказал Гуань Фэйбаю прекратить и сказал Чэнь Чаншэну: «Ваше Святейшество Поп использовал меч, чтобы преодолеть путь. Согласно правилам, Ваше Святейшество сейчас можно считать частью моей Горы Ли».

Обычный культиватор более чем был бы готов считаться учеником могучей Секты Меча Горы Ли.

Но Чэнь Чаншэн не был обычным человеком, а его статус был даже более почтенным. Даже статус Главы Секты Меча Горы Ли не мог сравниться.

Гоу Ханьши просто информировал его без другого смысла. По его мнению Чэнь Чаншэн не примет это.

Действительно, так и будет. Хотя у Чэнь Чаншэна не было конфликта с Сектой Меча Горы Ли, и он развил глубокие отношения с ними за последние несколько лет, даже обладая довольно близким по духу отношением с Гоу Ханьши, он все еще был Попом. Он не мог вступить в Секту Меча Горы Ли, иначе что тогда будут делать священники Дворца Ли?

Чэнь Чаншэн ответил: «Мы всегда шли по одному и тому же пути, так что мы, естественно, принадлежим к одной и той же секте».

Гоу Ханьши похвалил: «В этих словах нет правды».

В этот миг с равнин на краю аллеи послышался счастливый смех Ци Цзянь.

Они почувствовали себя довольно эмоционально, глядя на отчетливый след пыли на равнинах и две фигуры перед ним.

Чэнь Чаншэн и Цюшань Цзюнь покачали головами, одновременно говоря: «Я действительно не знаю, о чем он думал».

При этих словах все затихли.

Все знали, что они говорили о Су Ли, но тишина не была связана с неуважением в их словах.

Гоу Ханьши посмотрел на Чэнь Чаншэна и Цюшань Цзюня в удивлении: «Вы двое разделяете не выраженное словами понимание».

Все остальные смотрели на них.

Чэнь Чаншэн и Цюшань Цзюнь переглянулись. Затем, с молчаливым пониманием, они отвернулись и прекратили говорить.

В ту же самую ночь Секта Меча Горы Ли организовала ужин в аллее, жаря мясо на костре.

Подобное отношение к кому-то такому, как Поп, неизбежно было немного неуважительным.

У Чэнь Чаншэна не было возражений. Он знал, что это было связано со стеснительностью Ци Цзянь и ее нежеланием покидать аллею и встречать учеников секты.

Более того, у готовки мяса над костром был простоватый шарм, который он находил довольно приятным. Однако, это напомнило ему о той ночи с жаркой мяса и распитием вина в Конной Ферме Наклонного Утеса. Он заметил, что Цюшань Цзюнь не появился, из-за чего испытал довольно сложную смесь эмоций.

У Танга Тридцать Шесть было блюдце вина в руке, пока он общался с Е Сяолянь, так веселя ее, что ее трясло от смеха.

Гоу Ханьши и Ху Тридцать Два сидели вместе, ведя разговоры шепотом. Они, вероятно, планировали то, как справиться с некоторыми важными делами в будущем.

Гуань Фэйбай и Бай Кай сидели рядом с Чэнь Чаншэном, их взгляды были направлены вперед, а их тела не двигались.

На другой стороне костра Чжэсю и Ци Цзянь сидели вместе.

Ци Цзянь прильнула к его плечу, и улыбка на ее лице выглядела особенно счастливой в свете костра.

Новая одежда, которая была на Чжэсю, сильно бросалась в глаза. Легко можно было заметить, что навыки портного были довольно посредственными, но тщательная ручная работа была доказательством того, сколько усилий и мыслей было вложено в них.

Чэнь Чаншэн был рад видеть это зрелище, но Гуань Фэйбай и другие чувствовали себя ужасно, что привело к их быстрому уходу из аллеи. Е Сяолянь вскоре последовала за ними.

В эту тихую ночь огонь потрескивал на ветру. Ци Цзянь прильнула к плечу Чжэсю, мягко напевая мелодию.

Чэнь Чаншэн осмотрелся, а затем мыслью вывел Нанькэ из Сада Чжоу.

Видя внезапное появление Нанькэ у огня, Ци Цзянь начала нервничать, а ее руки подсознательно стали двигаться к мечу у ее пояса.

«Ты должна звать ее Тетей. Не стоит так нервничать», — сказал Чэнь Чаншэн.

Ци Цзянь уставилась на нее, прежде чем понять, что он имел в виду. Она уставилась на лицо Нанькэ со сложным настроением.

Взгляд Танга Тридцать Шесть метался между Нанькэ и Ци Цзянь, в конечном итоге падая на Чэнь Чаншэна, когда тот сказал: «Мне кажется, что подобное старшинство — немного запутанное».

Чэнь Чаншэн проигнорировал его, говоря Ци Цзянь свои намерения.

В последующие дни Нанькэ тоже будет жить в Горе Ли, и он надеялся, что Ци Цзянь поможет позаботиться о ней.

Подтвердив, что это получило молчаливое согласие Главы Секты, Ци Цзянь не имела причин возражать.

Оставить Нанькэ в Секте Меча Горы Ли было решением, которого Чэнь Чаншэн достиг после долгих и тщательных раздумий.

Первым приоритетом была безопасность Нанькэ. Вопросы Уцюн Би на Пике Святой Девы все еще звенели в его ушах, и если она не была рядом с ним, только Секта Меча Горы Ли была готова и желала принять Принцессу Демонов. К тому же, Ясная Музыка Праведного Меча Секты Меча Горы Ли могла помочь в восстановлении интеллекта Нанькэ.

Одного можно было лечить так же легко, как и двоих. В любом случае, так как Чжэсю должен был остаться в Горе Ли для лечения, Нанькэ тоже могла остаться здесь.

Пока Чэнь Чаншэн и Ци Цзянь разговаривали, Нанькэ смотрела на него, не понимая, почему они должны были расстаться.

Как и в прошлые несколько лет, она держалась за его одежду, но в этот раз с большей силой.

Глядя ей в глаза, Чэнь Чаншэн почувствовал себя немного грустно, но он ничего не мог поделать. Только после того, как он мягко утешал ее некоторое время, ему удалось заставить Нанькэ ослабить хватку.

Ци Цзянь все это время наблюдала. Она вдруг очень серьезно сказала: «У меня нет намерения называть тебя Дядей».

Чэнь Чаншэн замер, и в это же время глубоко в равнинах на краю аллеи послышался смех Танга Тридцать Шесть, напугавший бесчисленных птиц.

Ци Цзянь посмотрела на Нанькэ, тихо сидящую рядом с Чэнь Чаншэном, и сказала: «Ты можешь не быть таким?»

У Чэнь Чаншэна всегда был мягкий характер, но сейчас он не мог скрыть свое недовольство: «Что происходит? Я еще ничего не сделал».

Ци Цзянь сказала: «Ты понимаешь, что я имею в виду».

Чжэсю добавил: «Она хочет сказать, что ты не должен слишком хорошо относиться к другим девушкам».

Танг Тридцать Шесть сказал: «Ты думаешь, что Чэнь Чаншэн не знает? Он хорошо знает это, и поэтому он разозлился из-за смущения».

…..

…..

Закончив дела на Горе Ли, Чэнь Чаншэн и его группа попрощались рано следующим утром и вернулись на свой начальный путь.

Все еще никто не знал, что происходило в Городе Белого Императора. На его сердце была брошена тень, вызвавшая  большое беспокойство.

Он организовал встречу с Сюй Южун в деревне у основания Пика Святой Девы. Он был уверен, что самый последний отчет уже должен был прибыть.

Тогда он решит, что делать дальше.

Утренний свет только коснулся зеленых гор, так что ветер на Реке Тун был немного холодным.

Чэнь Чаншэн смотрел на деревню на противоположном берегу. Он знал, что Сюй Южун уже была здесь, что немного улучшило его настроение.

В этот миг в небе раздался крик, и из облаков к северу вылетел Красный Гусь, приземляясь перед ним.

Ху Тридцать Два отвязал письмо от ноги Красного Гуся. Он последовал установленным методом и убрал печать, вынимая письмо изнутри и передавая его Чэнь Чаншэну.

Чэнь Чаншэн не менялся в выражении лица, пока его глаза двигались по большому тексту на письме, но все чувствовали, что он стал довольно нервным и волновался.

Трава вдоль Реки Тун была покрыта легким слоем инея, как и настроение в его глазах.

Чэнь Чаншэн взял лист бумаги и набросал несколько поспешных фраз, попросив Е Сяолянь передать их Сюй Южун через реку: «У меня есть срочное дело, так что я уйду первым».

Сказав это, он немедленно сел на повозку, которая была приготовлена заранее даосской церковью на юге. Повозка быстро съехала с официальной дороги вдоль западного берега Реки Тун — ее конечная цель была на севере.

Е Сяолянь не знала, что случилось. Она пересекла воду, чтобы встретить Сюй Южун. Доставив письмо, она не могла скрыть свое беспокойство.

К этому мгновению Сюй Южун уже знала, что произошло, и не злилась на внезапный уход Чэнь Чаншэна. Однако, когда она увидела, что было написано в письме, она была немного недовольна.

«Иди, если ты вынужден, и я ничего не скажу. Но верхом на моем журавле, чтобы увидеть другую девушку? Это уже перебор».

…..

…..

Следуя по течению Реки Тун на север, путешественник окажется у восточных подножий Гор Ломэй. Группа Чэнь Чаншэна прибыла к самому южному графству Династии Великой Чжоу. Графству Лулин.

Когда их повозка прибыла в поместье Принца Лулина, солнце только нависло над деревьями, по которым можно было видеть, как они спешили.

Танг Тридцать Шесть и Ху Тридцать Два почувствовали себя чрезмерно уставшими, но им также было интересно. Кто-то присылал письма Чэнь Чаншэну с тех пор, как он покинул Конную Ферму Наклонного Утеса, со всеми планами Дворца Ли, относящимися к этим письмам. Кто же был автором этого письма? Почему Чэнь Чаншэн так доверял этим письмам, и почему после письма этого дня Чэнь Чаншэн был так взволнован? Это напомнило им о настроении Чэнь Чаншэна в Городе Фэнъян, когда он узнал, что на Пике Святой Девы происходило что-то странное.

Кто в этом мире для Чэнь Чаншэна обладал тем же статусом, что и Сюй Южун?

Танг Тридцать Шесть и Ху Тридцать Два не нашли ответ в поместье Принца Лулина, и человеком, ожидающим их, был не Принц Лулин, а… Принц Лоуян.

Самый бесполезный принц клана Чэнь выглядел сильно уставшим и покрытым пылью. Он, вероятно, просто спешил с севера.

Видя, как Чэнь Чаншэн входит, Принц Лоуян поспешно поклонился до земли, ударив коленями землю, принимая невероятно почетную позу.

Танг Тридцать Шесть был удивлен видеть, что Принц Лоуян поклонился до земли. Даже если Чэнь Чаншэн был Попом, а принц был трусом, в чем была необходимость для такого уважения?

Чэнь Чаншэн был в рассеянности, глядя на неуклюжие движения Принца Лоуяна и его громоздкое тело. О чем бы он не думал, это привело к тому, что он не сразу сказал принцу встать.

Танг Тридцать Шесть снова почувствовал, что что-то было не так. Было очевидно, что у Чэнь Чаншэна была проблема с отношением или умственными способностями принца.

Среди принцев клана Чэнь Принц Лоуян был самым неброским и послушным. Насколько бы свирепым ни был конфликт между Имперским двором и Ортодоксией, он всегда обладал уважительным отношением к Дворцу Ли, а его действия сейчас были доказательством этого факта. Логически говоря, характер и поведение Чэнь Чаншэна не должны были к такому холодному отношению, насколько бы он мало знал этого принца.

Принц Лоуян начал сильно нервничать, не услышав голос Чэнь Чаншэна. Сильно вспотев, он направил жалкий взгляд на Танга Тридцать Шесть.

Танг Тридцать Шесть легонько похлопал Чэнь Чаншэна по спине, после чего Чэнь Чаншэн наконец-то пришел в чувства и поспешно сказал Принцу Лоуяну встать.

Принц Лоуян глубоко вздохнул, после чего вынул тонкое письмо из-под одежды. Как будто передавая сокровище своего клана, он очень осторожно поместил письмо перед Чэнь Чаншэном.

Ху Тридцать Два увидел печать на письме и подтвердил, что оно не было от того же человека, который написал письмо утром и письма из прошлого. Так кто же написал это письмо?

Бумажные узоры на окнах были многочисленными и разнообразными, почти выглядя настоящими. Свет, проходящий через них в комнату, сильно ослаб, становясь довольно мрачным.

Чэнь Чаншэн смотрел на печать на письме, замерев на мгновение до того, как открыть конверт.

Прошло много лет с тех пор, как он видел этот почерк, но он все еще был знаком ему, как и автор письма.

Штрихи были гладкими и подвижными, как ручей за деревней. Слова были элегантными и очаровывающими, но скрывали могущественную жизненную энергию, как одинокая гора в туманах.

Чэнь Чаншэн прочитал первую строку, и его лицо потемнело.

Как и ожидалось, новости, переданные ему в письме утром, были правдой.

Он нахмурил лоб.

Танг Тридцать Шесть и Ху Тридцать Два смотрели на него, пытаясь взглядами разузнать, что происходит.

«Это письмо, которое Учитель написал мне».

Чэнь Чаншэн объяснил.

Этот ответ шокировал пару до потери дара речи, пока Принц Лоуян непрерывно вытирал холодный пот с лица. Комната была тихой, и все поместье Принца Лулина было окутано тишиной.

Имперский Двор и Дворец Ли, Шан Синчжоу и Чэнь Чаншэн враждовали несколько лет, и ситуация между ними была невероятно напряженной.

Но Шан Синчжоу внезапно написал письмо своему ученику. Чего он хотел?

Естественно, это не было связано с тем, что он выпил два кувшина вина прошлой ночью и вдруг захотел увидеть Луну демонов, решив обратить эту враждебность к своему ученику в дружбу.

Это только могло быть связано с тем, что на континенте происходило что-то невероятно важное.

Это событие было даже более важным, чем конфликт между Ортодоксией и Имперским Двором.

Настолько важным, что даже кто-то настолько трезво мыслящий и могущественный, как Шан Синчжоу, отложил свои проблемы с Чэнь Чаншэном и искал его помощи.

Письмо Шан Синчжоу было простым и кратким. Чэнь Чаншэн быстро закончил читать его и поблагодарил Принца Лоуяна.

Принц Лоуян обрадовался, но не знал, что делать дальше, так что просто стоял на месте.

Танг Тридцать Шесть подмигнул ему.

Принц Лоуян быстро прореагировал, кланяясь и уходя из комнаты.

Когда он ушел, Танг Тридцать Шесть немедленно спросил: «Что же случилось?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Город Белого Императора будет проводить великую церемонию Небесного Выбора».

Танг Тридцать Шесть нашел слова ‘Небесный Выбор’ довольно знакомыми, но забыл, где слышал их, или что они означали.

С другой стороны, Ху Тридцать Два вдруг изменился в лице, строго говоря: «Абсурд! О чем думают оборотни?»

Только выслушав объяснение Ху Тридцать Два, Танг Тридцать Шесть наконец-то понял смысл церемонии Небесного Выбора, и его лицо помрачнело.

«Тот, кого выберет Принцесса Лоло, станет следующим Белым Императором?»

«Верно».

Танг Тридцать Шесть спросил Чэнь Чаншэна: «Разве ты уже не позаботился о ее меридианах? Почему она не может перенять трон Белого Императора?»

Чэнь Чаншэн задумался на несколько мгновений, и потом сказал: «Естественно, потому что кто-то не хочет, чтобы она стала следующим Белым Императором».

Танг Тридцать Шесть понимал, о ком он говорил, и спросил в смятении: «Мадам Му — ее мать по крови. Как это может дать ей выгоду?»

Ху Тридцать Два был озабочен другим вопросом: «За кого Мадам Му собирается отдать замуж Принцессу Лоло?»

Чэнь Чаншэн вспомнил содержимое письма, полученного этим утром, и сказал: «В Городе Белого Императора ходит много слухов, но прямо сейчас кажется, что женихом будет Второй Принц Великого Западного Континента».

«Злые намерения Имперского клана Великого Западного Континента действительно бессмертны, — сурово сказал Ху тридцать Два, — тот мужчина в синем умер только два назад, и вот они делают такой ход».

«Мадам Му уже несколько столетий замужем за Белым Императором, и говорят, что они всегда любили друг друга. Кто мог знать, что ее сердце всегда было на клане ее родителем? Она даже готова лишить свою дочь счастья. В прошлом я думал, что такие обманывающие жены существовали только в некоторых нецивилизованных и далеких деревнях. Я правда не думал…»

Танг Тридцать Шесть был глубоко раздражен.

Сбитый с толку Ху Тридцать Два спросил: «Как Белый Император мог согласиться с ее действиями?»

Чэнь Чаншэн подметил: «Его Величество Белый Император все еще в уединенной культивации, так что никто не знает его мысли на этот счет».

Танг Тридцать Шесть вдруг почувствовал, что в этом плане что-то было не так.

План Великого Западного Континента нескольких дней назад явно имел поддержку Имперского Двора и Шан Синчжоу.

Если выразить это по-другому, это всегда был альянс между Шан Синчжоу и Мадам Му, чтобы они могли устранить Чэнь Чаншэна.

Если Мадам Му хотела воспользоваться этим шансом, чтобы выковать альянс и помочь Имперскому клану Великого Западного Континента успешно выйти на континент, Шан Синчжоу должен был желать им лучшее, так с чего взялась эта свирепая оппозиция?

Шан Синчжоу написал это письмо Чэнь Чаншэну в надеждах, что он сможет испортить эту великую церемонию, что ознаменует возвращение Великого Западного Континента в их родные земли.

Чэнь Чаншэн был лучшим кандидатом для остановки брачного альянса между Городом Белого Императора и Великим западным Континентом. Его статус был достаточно почитаем, и у него были очень уникальные отношения с расой Оборотней.

В этом вопросе он был более полезным, чем Шан Синчжоу.

Проблема была в том, что Шан Синчжоу по сути был правителем мира, а Чэнь Чаншэн был учеником, смерть которого он желал видеть, так что у них были невероятно сложные отношения. Для него определенно было непростой задачей написать это письмо Чэнь Чаншэну — это решение было принято после долгих и тщательных раздумий. Чем более сложная задача, тем более было очевидно, насколько сильной была его позиция на эту тему. Почему у него была такая сильная позиция, что он даже был готов просить помощи у своего ученика, даже если это заставить его уступить своему ученику в будущем?

«Черная Роба не в Городе Сюэлао».

Чэнь Чаншэн добавил: «Более того, около двадцати дней назад Демонический Дворец провел церемонию звездам. Это подняло шум, но все еще не ясно, для чего это было сделано».

Ху Тридцать Два понимал, что это означало, и его лицо побледнело.

Танг Тридцать Шесть тоже помрачнел.

Если оценка Шан Синчжоу была верной, раса Людей столкнется с самой опасной ситуацией со времен осады Лояна тысячи лет назад.

Все думали, что Лоло отдадут замуж Второму Принцу Великого Западного Континента, но что, если нет?

Что, если Город Белого Императора планировал брачный союз с другим человеком?

Что, если этот человек был родом с севера?

Танг Тридцать Шесть посмотрел в глаза Чэнь Чаншэна и спросил с большой серьезностью: «Ты доверяешь своему учителю?»

Чэнь Чаншэн ответил: «У Учителя непревзойденный интеллект и острая проницательность. Даже Черная Роба не может скрыть все в небесах. Я верю, что оценка Учителя верна».

Танг Тридцать Шесть сказал: «Ты знаешь, что я не это имел в виду».

Чэнь Чаншэн задумался, а потом сказал: «Для Учителя моё убийство и покорение Ортодоксии — это самое важное дело, но истребление расы Демонов и объединение континента под расой Людей — это желание всей его жизни, идеал, который он будет преследовать до конца своих дней. У меня есть абсолютная уверенность в это».

В истории континента самым важным изменением был альянс между людьми и оборотнями.

На этом основании Император Тайцзун смог спешно повести союзные армии на север и вынудить демонов отступить во вьюжные пустоши.

В последующие несколько столетий раса Людей получила достаточно времени, чтобы восстановиться, и становилась сильнее и сильнее, пока в конечном итоге раса Демонов не нашла слишком сложным снова смести юг.

Если оборотни вдруг прервут свой союз с людьми и сменят стороны, что случится?

У Шан Синчжоу и Чэнь Чаншэна был не конфликт идей, а конфликт Дао.

Чэнь Чаншэн был единственным недостатком в дао Шан Синчжоу, так что Шан Синчжоу должен был придумать способ стереть его существование.

Но это было ничто по сравнению с этим вопросом.

Как Шан Синчжоу и сказал в письме.

Нельзя было терять Город Белого Императора.

Танг Тридцать Шесть продемонстрировал невероятно редкую серьезность, говоря: «Тогда мы обязаны остановить это».

К счастью, это были только предположения, и они еще не стали правдой.

У людей все еще было время среагировать.

Если бы не Шан Синчжоу и его невероятно острые чувства, прощупавшие эти проблемы, и если бы он не принял это смелое и сильное решение, результат был бы ужасным.

Когда Танг Тридцать Шесть подумал об этом, он испытал неугасаемое уважение к почтенному даосисту, даже если они были на разных сторонах.

Чэнь Чаншэн подошел к окну и поднял Безупречный Меч. Хотя он использовал Интеллектуальный Меч для расчетов некоторое время, ему все еще не удалось получить недвусмысленный ответ.

«Оборотни… Они действительно вступят в союз с демонами?»

В книгах истории отношения между оборотнями и демонами были полны кровавых пятен и трагических обстоятельств оборотней.

Для оборотней не было логических причин забывать эти обиды, и тем более вступать в союз с демонами.

Ху Тридцать Два сказал: «По правде, это не совсем невозможно. Не забывайте, тысячу лет назад отношения между людьми и оборотнями тоже были ужасными. Если демоны желают заплатить соответствующую цену, чтобы успокоить ненависть оборотней, оборотни действительно могут перейти на их сторону».

Танг Тридцать Шесть подметил: «Это вопрос мотивов. Если Мадам Му идет на этот риск ради Великого Западного Континента, как могут министры и генералы расы Оборотней просто согласиться?»

Взгляд Ху Тридцать два пал на письмо в руке Чэнь Чаншэна, и он сказал: «Возможно, именно по этой причине».

Танг Тридцать Шесть последовал за его взглядом, но все еще не понимал.

«Демоны были в упадке тысячу лет. Даже с восхождением нового Лорда Демонов для них будет невозможно восстановить свою ужасающую силу за короткое время. С другой стороны, наша раса Людей становилась сильнее и сильнее в прошлую тысячу лет. Все так, как и сказал тот мужчина в синем на вершине: у нашей стороны есть слишком много экспертов и гениев».

Ху Тридцать Два посмотрел на Чэнь Чаншэна и серьезно сказал: «Ваше Святейшество ранее сказал, что почтенный Даосист всегда хотел унаследовать предсмертное желание Императора Тайцзуна, истребляя демонов и объединяя мир. Когда придет время, куда пойдут оборотни? Станут ли они подданными и будут ли отдавать дань, или все будет, как и в древние времена, когда они были рабами демонов?»

Танг Тридцать Шесть сказал: «Текущий Белый Император — верховный владыка. У него нет даже маленькой уверенности?»

Ху Тридцать Два затих, а потом сказал: «В прошлые несколько лет по континенту ходит фраза».

Озадаченный Чэнь Чаншэн спросил: «Какая фраза?»

Ху Тридцать Два сказал: «Храм Синина правит миром».

Чэнь Чаншэн и Танг Тридцать Шесть затихли.

Смысл этой фразы был кристально ясным. Она ссылалась на историю прошлого десятка лет и этот текущий период истории.

Тогда, если посмотреть в будущее, что можно будет увидеть?

Если Шан Синчжоу и Чэнь Чаншэн помирятся, а затем вместе с императором эти трое объединят свои силы, кто тогда на континенте сможет выстоять против расы Людей?

Даже Белый Император несомненно испытает сильные опасения и беспокойство, глядя на этого учителя и двух его учеников из храма Деревни Синин.

Все было бы хорошо, если бы такое дело было невозможно, но многие люди считали, что проблем между Шан Синчжоу и Чэнь Чаншэном никогда не существовало.

Белый Император и другие фигуры на его уровне даже могли подумать, что конфликт между Шан Синчжоу и Чэнь Чаншэном был обманом, созданным парой.

Чэнь Чаншэн не вернул взгляд Ху Тридцать Два, вместо этого решив посмотреть на письмо.

Шан Синчжоу написал четыре слова в конце: ‘Спокойно наблюдай за изменениями’.

Наблюдения требовали его присутствия.

Он сказал: «Сначала мы должны позаботиться об этом».

Ху Тридцать Два сказал: «Этого стоило ожидать. Но неизвестно, когда Город Белого Императора проведет церемонию Небесного Выбора. Так как Дворец Ли решил появиться, Ортодоксии нужно быстро сформировать дипломатическую миссию».

Чэнь Чаншэн ответил: «Дата церемонии Небесного Выбора, вероятно, еще не была установлена, но намерения Города Белого Императора были ясны. Даже если они не могут скрывать это вечно, они не хотят, чтобы мы внезапно вмешались, так что они не дадут нам шанс составить какие-то планы. Поэтому я отправлюсь первым, а дипломатическая миссия поспешит за мной».

Ху Тридцать Два подтвердил: «Понял».

Танг Тридцать Шесть сказал: «Сначала я вернусь в Вэньшуй».

Большая часть торговли с оборотнями была под надзором клана Танг, и у Города Вэньшуй всегда были превосходные отношения с Городом Белого Императора.

Это дело затрагивало будущее человечества, так что Старый Хозяин Танг, естественно, не останется не вовлеченным. Он наиболее вероятно сделает соответствующие распоряжения.

Чэнь Чаншэн кивнул: «Я уйду первым».

В этот миг в небе над поместьем послышался яркий крик журавля.

Зимние ветра завывали, а деревья во внутреннем дворе качались, пока Белый Журавль приземлялся.

Принц Лоуян был у далекого атриума здания, кланяясь в демонстрации уважения Чэнь Чаншэну, когда тот уходил.

Танг Тридцать Шесть наконец-то спросил: «Почему почтенный даосист прислал Ваше Высочество доставить письмо?»

Чэнь Чаншэн объяснил: «Прошлой ночью Его Высочество проводил зиму в Горе Сяо, которая была ближе всего к этому месту».

Танг Тридцать Шесть задумался, что это определенно было нелогично.

Если Имперский Двор хотел отправить сообщение, он мог использовать Красных Ястребов, Красных Гусей, или даже массивы, чтобы доставить его прямо в поместье Принца Лулина. Не было надобности обременять Принца Лоуяна этой задачей.

Чэнь Чаншэн знал, что эта причина не могла убедить его. Через миг размышлений он сказал: «Учитель знает, что я доверяю ему больше».

Танг Тридцать Шесть был еще больше сбит с толку, задумавшись, почему он доверял этому принцу, прославленному за свою бесполезность?

Чэнь Чаншэн сел на журавля и отправился в полет, не оставив дальнейших объяснений.

Один человек и один журавль полетели вдаль над облаками.

Река Тун стала смутным очертанием пояса, а Горы Ломэй слева и сзади были миниатюрным ландшафтом.

На далеком западе были закручивающиеся облака и дальние зеленые гора. Он не знал, что ждало его там.

…..

…..

Зеленые горы выпирали из облачного моря, а облака были подобны туману на противоположном берегу озера или дыму, поднимающемуся из дымоходов столицы зимним утром.

Лоло сидела на горном склоне, глядя на туманы внизу. Ее крошечное тело выглядело немного хрупким и утонченным.

Если посмотреть вперед, можно было получить чувство, как будто ее прекрасное лицо вспоминало прошлое, но все еще было очень спокойным.

Страж Ли смотрела на нее с жалостью в глазах. По ее мнению принцесса была очень одинокой в последние несколько лет, и сейчас становилась еще более одинокой.

Лоло спросила: «Королевская Матушка снова покинула дворец?»

Страж Ли прошептала: «Похоже, что она отправилась на противоположный берег».

Лоло спросила: «Тетя вернулась несколько дней назад?»

Страж Ли ответила: «Предположительно».

Лоло спросила: «Инцидент в Храме Южного Ручья был правдой?»

Страж Ли колебалась, но все еще ответила утвердительно.

Лоло затихла на некоторое время, а потом сказала: «Тогда они действительно хотят навредить Учителю».

Услышав эти слова и почувствовав эмоции в ее голосе, Страж Ли не смела отвечать.

«Я не думала, что легенда Нового Северного Моста была правдой, и что Учитель знал того черного дракона все это время».

Лоло посмотрела на смутные очертания зеленой горы глубоко в туманах и сказала: «Но где Матушка удерживает ее сейчас?»

Страж Ли прошептала: «Это невозможно узнать».

Лоло вздохнула: «Разве я не бесполезная?»

Страж Ли не знала, как ответить. Хотя принцесса была одним из самых благородных созданий в Городе Белого Императора, как она могла повлиять на действия Императрицы?

Лоло вдруг приободрила себя, и на ее ярком и красивом лице появилось счастливое выражение: «Но это не имеет значения. Учитель сказал ранее, что жизнь — важнее всего. Не имеет значения, полезны мы или нет, важно только то, можем ли мы жить согласно нашим сердцам или нет, можем ли мы жить счастливо».

…..

…..

На другой скале в море облаков тоже была крохотная фигура, но она не казалась слабой или хрупкой. Возможно, потому что она никогда не испытывала трудности в детстве или была обучена по-другому, Му Цзюши создавала ощущение, что все ее прекрасное маленькое лицо было исписано самоуверенностью, за счет чего она казалась яркой и радостной с устрашающей аурой благородства.

Мадам Му, естественно, могла сказать, что ее младшая сестра была в очень подавленном настроении, и только делала вид, что ее это не заботило.

Она подошла к краю скалы и обняла Му Цзюши, мягко говоря: «Действительно сложно быть женщиной клана Му».

Эти слова и тепло тела ее старшей сестры сделали невозможным для Му Цзюши продолжать притворяться. Погрузив себя в грудь своей сестры, она с грустью сказала: «Я даже не знаю, когда тот парень начал следовать за нами. Сестра, разве я не бесполезна?»

Она, естественно, говорила о Цюшань Цзюне.

Мадам Му сказала: «План Имперского Дяди изначально был с изъяном, так как можно винить тебя?»

Му Цзюши подняла голову, она была сбита с толку. «С изъяном?»

Мадам Му объяснила: «Даже если бы не было Цюшань Цзюня и все на плато поверили, что Чжуша убила Бе Тяньсиня, и что? Имперский Дядя желал использовать имя Чжуши, чтобы сжечь Чэнь Чаншэна, но он никогда не думал о том факте, что не так просто убить Попа расы Людей».

Му Цзюши не была в Храме Южного Ручья, но она хорошо знала события, имевшие место на плато. Широко раскрыв глаза, она сказала: «Но Чэнь Чаншэн действительно почти умер там».

Мадам Му покачала головой: «С начала Шан Синчжоу использовал Имперского Дядю, но у него никогда не было намерений лично принимать участие. Ты не видела, как Принц Сян ни разу не атаковал, просто стоя на краю в качестве зрителя? Только такой идиот, как Белый Тигр, совершил атаку до того, как было ясно заключение».

Удивленная Му Цзюши спросила: «Разве Принц Сян не атаковал для устрашения Ван По?»

Мадам Му ответила: «Его каждое действие, как человека, пересекшего ту грань, имеет более глубокий смысл. Как на него можно было повлиять внешними силами?»

Это заставило Му Цзюши задуматься, разве Имперский Дядя тогда не умер просто так? Она выплюнула с ненавистью в голосе: «Люди Чжоу действительно хитры и коварны».

Мадам Му напомнила ей: «Предприятие тысячи лет никогда не должно страдать от мгновений нетерпеливости. Только потому, что жизнь почтенного Имперского Дяди достигала его конца, он пошел на такой риск, надеясь увидеть, повезет ли ему. Но мне и тебе не надо быть настолько нетерпеливыми. Как только я позабочусь о делах на этой стороне, мы можем составить новые планы».

Му Цзюши подумала о большом плане, о котором говорила ее старшая сестра, и не могла сдержать свое волнение: «Но я волнуюсь, что Сестра будет здесь одна и без союзников».

Мадам Му улыбнулась: «Я — не одинокий отшельник, как Тяньхай».

Му Цзюши все еще волновалась, говоря: «Но это действительно слишком большой план. У оборотней и демонов есть непримиримые обеды, так как тебе удалось убедить старейшин и министров?»

Мадам Му объяснила: «В прошлом, естественно, было бы сложно провернуть такое, но сейчас у нас есть лучшая возможность. Амбиции Шан Синчжоу очевидны. Все знают, что он хочет объединить мир, и все знают, что у него есть эта способность. Чэнь Чаншэн — выдающийся гений с высоким престижем, и тот император — тоже экстраординарный человек. Если учитель объединит силы со своими двумя учениками, не только демоны, но и как муж твоей сестры и те старейшины могут не начать волноваться?»

Му Цзюши возразила: «Почтенный даосист определенно ужасающ, как и Чэнь Чаншэн… Он тоже неплох, но тот император проводит все свое время во дворце. Трудно заметить что-то необычное в нем».

Мадам Му ответила: «У того, кто искусен в войне, нет славы, а навык пастуха можно увидеть, наблюдая за ростом отары. С начала правления императора Имперский Двор был хорошо организован, и был задействован каждый талантливый человек. Правительственные дела протекают гладко, а люди в мире и работают счастливо. Он даже лучше, чем его мать, наравне с Императором Тайцзуном».

Му Цзюши впала в глубокие раздумья, говоря: «Так вот как».

Затем она вспомнила другое дело, беспокойно спрашивая: «Тогда что насчет Уцюн Би и Бе Янхуна? Как только они восстановятся от ран, они определенно придут через несколько дней, чтобы отомстить».

Мадам Му ответила: «Нет, ты ошибаешься».

Сбитая с толку Му Цзюши спросила: «Может быть, они боятся величия Сестры и экспертов оборотней, так что не смеют приходить?»

Мадам Му посмотрела в море облаков и безразлично сказала: «Когда я сказала, что ты ошибаешься, я не имела в виду, что они не придут, а то, что они уже здесь».

Пока она говорила, в небе прогремел гром.

Бум! Облака начали клубиться, распространяясь во всех направлениях, но не разрываясь. В мрачных и влажных лесах в облаках бесчисленные монстры бежали в поисках спасения. В бурных водах Красной Реки десяток больших водных монстров взревел и опустил головы.

Море облаков распространялось наружу, а в их центре они становились все тоньше и тоньше, пока не появилась дыра.

Сквозь эту дыру изливался свет солнца, а вместе с ним появилось две фигуры.

Это было самое прекрасное и таинственное зрелище.

Му Цзюши вдруг изменилась в лице, наблюдая за тем, как эти две фигуры приземляются на соседнюю зеленую гору к западу. Мадам Му оставалась спокойной и тихой, ее мысли были загадкой.

Вырвавшимися через облака были Бе Янхун и Уцюн Би.

Пыль восьми тысяч ли была разбросана ветрами больших высот, но такие ветра не смогла рассеять тяжесть и серьезность в их глазах.

Покинув Пик Святой Девы, они потратили очень мало времени для успокоения своего дыхания. Однако, они не ждали, пока их раны полностью восстановятся прежде, чем поспешить в Город Белого Императора.

Даже как эксперты Божественного Домена, они заплатили немалую цену, чтобы свершить этот подвиг. Цвет их лиц был немного бледным, и они казались довольно уставшими.

Стоя на зеленой горе, Бе Янхун оценивал свои окружения. Сосредоточившись, его глаза могли ясно разобрать все происходящее в нескольких десятках ли.

Город Белого Императора через реку был в беспорядке — это был знак, что оборотни заметили их прибытие и спешили мобилизировать свои войска и экспертов.

Бе Янхун поднял правую руку и расставил пальцы.

Несколько глубоко синих ледяных кристаллов, излучающих безграничный холод, опустились из его ладони. Хотя ветер дул на них, они не улетали с ветром.

Эти кристаллы льда невесомо дрейфовали куда-то за гору.

Бе Янхун и Уцюн Би последовали.

Они вскоре увидели огромное дерево, взмывающее в небо на три километра, пронзая облака и выше.

Дерево было настолько толстым, что если встать перед ним, возникало ощущение, что это была городская стена. У основания дерева была пещера, а в пещере был построен маленький дом.

На каменном стуле в доме сидела девушка в черном. Подперев подбородок руками, она казалась довольно подавленной.

Эти синие кристаллы поспешили к ней в потоках света, как будто они были семьей.

Девушка заметила и подняла голову.

Ледяные кристаллы пронзили красную родинку между ее бровей и исчезли.

Девушка в черном увидела появление Бе Янхуна и Уцюн Би за теми ледяными кристаллами, и на ее ледяном и прекрасном лице появилась настороженность.

Она была гордым и могучим драконом, но она ясно чувствовала, что эти два эксперта были способны навредить ей.

Взгляд Бе Янхуна опустился к ногам девушки. Увидев цепь, он нахмурился.

Лицо Уцюн Би стало довольно неприятным, когда она увидела девушку в черном. По ее мнению, даже если смерть Бе Тяньсиня никак не была связана с девушкой, он все еще умер от ее драконьего дыхания. Как только она собралась излить желчь, она была остановлена суровым взглядом Бе Янхуна.

«Леди Чжуша, я подумаю о методе спасти вас», — сказал Бе Янхун девушке в черном платье.

Девушка в черном, естественно, была легендой Нового Северного Моста и Защитником Попа Чэнь Чаншэна.

У нее было много имен. Чэнь Чаншэн любил звать ее Чжичжи, но Бе Янхун и другие эксперты из его поколения привыкли звать ее по имени, которое дал ей Ван Чжицэ: Чжуша.

Цепь на ноге девушки подтвердила для Бе Янхуна, что смерть его сына никак не была связана с ней, что для нее было невозможно покинуть эту гору.

Учитывая это, он должен был задуматься о способе спасти ее.

К этому моменту Чжичжи догадывалась, кем были Бе Янхун и Уцюн Би.

В действительности, это было связано с широкой известностью красного цветка Бе Янхуна и скверностью выражения лица Уцюн Би и ее фучэнем.

Она была некоторое время пленена на этой горе, так что начала формировать некоторые заключения. Она даже почувствовала смерть эксперта Божественного Домена позавчера. Но в конце концов она все еще не знала, что именно случилось, и почему два эксперта континента внезапно появились здесь.

Она задумалась над словами Бе Янхуна, после чего сказала: «Тогда я должна поблагодарить вас, хоть эта задача и кажется довольно трудной».

Взгляд Бе Янхуна направился вниз, и он к своему удивлению осознал, что цепь на ее ноге простиралась в гору.

Эта цепь, вероятно, была привязана к каменному выступу в земле, но за счет своего выдающегося зрения он с первого взгляда увидел, что цепь была прикреплена к краю каменного основания, а это каменное основание было на самом дне этой горы. Другими словами, эта цепь была привязана ко всей горе.

Если он хотел забрать маленькую Черную Дракониху, он должен был либо уничтожить крепкое каменное основание либо отсечь связь между цепью и каменным основанием.

Он не мог сделать первое. Хотя этот подвиг был возможен, если он продемонстрирует всю ширину своей культивации, такое действие создаст слишком много шума и израсходует слишком много звездного блеска и истинной эссенции, сильно повлияв на его эффективность в истинной битве. Что касается второго… Ци вокруг цепи и каменного основания было странным, как будто там был невидимый замок.

Бе Янхун сосредоточился, после чего сказал: «Тигровая Клетка?»

Чжичжи ответила: «Я не знаю ее названия, но это неплохое имя».

Бе Янхун знал, что был прав. Объект, приковывающий цепь к каменному основанию, определенно был легендарным артефактом оборотней, Тигровой Клеткой.

Это был артефакт для пленения, используемый кланом Белого Императора для наказания предателей. Даже врожденная божественная сила клана Белого императора не сможет высвободиться из Тигровой Клетки, так что она была идеальна для пленения маленькой Черной Драконихи.

Даже эксперт уровня Бе Янхуна найдет невероятно сложным сломать Тигровую Клетку.

Однако, так как это был артефакт для пленения, у него должен был быть ключ, и этот ключ несомненно был в руках Мадам Му.

«Убив ее, я выпущу тебя», — сказал Бе Янхун.

Чжичжи ответила: «Тогда я действительно буду благодарна».

Бе Янхун внезапно почувствовал что-то и развернулся, чтобы посмотреть на море облаков.

От моря поднимался ветер, поднимая волны в облаках. В их беспокойстве появилось много швов.

В одном из этих швов появился луг, а на этом лугу было две женщины. Бе Янхун почувствовал, как будто влажность и соленость ветра вдруг увеличилась в концентрации.

…..

…..

Глядя на довольно знакомые лица Мадам Му и Му Цзюши, Бе Янхун замер на мгновение, после чего сжал руки в жесте приветствия.

Мадам Му спокойно вернула жест.

Уцюн Би, естественно, не станет демонстрировать к ней уважение, так что она не говорила. Она только смотрела на Му Цзюши, ее глаза выплевывали яд, сияя ядовитым пламенем.

Презренный взгляд эксперта Божественного Домена и ее вина за убийство Бе Тяньсиня заставили Му Цзюши вздрогнуть несмотря на ее экстраординарное происхождение и гордый характер. Она в страхе спряталась за Мадам Му.

Бе Янхун спросил Мадам Му: «Императрица планирует защитить ее?»

Мадам Му ответила: «Это место — Город Белого Императора, и она — моя младшая сестра. Вы думаете, что я позволю вам коснуться ее?»

Уцюн Би указала на Город Белого Императора на другой стороне моря облаков и закричала: «Ты думаешь, что можешь полагаться на тех дураков среди оборотней, чтобы остановить нас, мужа и жену?!»

Ее голос был невероятно пронзительным, как два меча, непрестанно скребущих друг о друга.

По сравнению с этим голос Бе Янхуна все еще обладал теплым и мягким тоном, но казался более сосредоточенным: «Белый Император в уединении. Ты одна».

Мадам Му спокойно ответила: «Так вы двое были не против ухудшить свои раны, чтобы как можно скорее поспешить сюда».

Бе Янхун подтвердил: «Да. Я был обязан убедиться, что никто не прибудет раньше нас».

Лицо Мадам Му не изменилось, и она спросила: «Вы считаете, что пока у Великого Западного Континента нет времени прислать подкрепления, я буду вынуждена столкнуться с ситуацией одного против двух?»

Бе Янхун снова подтвердил: «Верно. Это не честная битва, а месть отца и матери».

Мадам Му легонько улыбнулась: «Тогда думали ли вы когда-нибудь, что хоть мой муж и в уединении, он не совсем отрезан от мира? Если я действительно буду при смерти, вы думаете, что он не станет действовать? И если вы оба станете работать вместе, действительно ли ваша победа будет гарантирована?»

Когда Мадам Му говорила, ее внешний вид был умиротворенным и безразличным, из-за чего она выглядела невероятно уверенной и могущественной.

Она была Принцессой Великого Западного Континента, Императрицей оборотней, и была Святым много лет.

Тяньхай погибла на вершине Мавзолея Книг, Инь вернулся в море звезд, а Святая Дева юга последовала за Су Ли на далекий Континент Священного Света. Из Пяти Святых остались только она и Белый Император.

Она и Белый Император несомненно были двумя самыми сильными людьми в мире.

Даже если Белый Император был в уединенной культивации, и она должна была в одиночку сражаться с Бе Янхуном и Уцюн Би, ее поражение не было гарантировано.

И это даже не учитывая, что это место было возле Красной Реки, с бесчисленными экспертами оборотней, находящимися в Городе Белого Императора. После одного ее приказа они устремятся сюда, как волна.

«Императрица, вы недопоняли».

Бе Янхун сказал: «У нас никогда не было экстравагантной мечты убить вас. Мы только желаем забрать Му Цзюши и допросить ее».

Маленькое лицо Му Цзюши побледнело при этих словах, и она не смела отвечать.

Мадам Му улыбнулась: «Вы двое хотите забрать мою младшую сестру и спросить ее о последних словах Молодого Хозяина Бе, а потом?»

Уцюн Би больше не могла сдерживать свои чувства, сурово воскликнув: «Если она не сможет дать объяснение, моё старое тело разорвет ее на части!»

Улыбка Мадам Му сошла с ее лица, и она посмотрела на Бе Янхуна: «Ты думаешь, что я соглашусь?»

Бе Янхун ответил: «Ты должна очень хорошо понимать, что я могу задержать тебя на время. Этого периода достаточно, чтобы моя жена закончила то, что она хочет сделать».

Мадам Му спокойно смотрела на него в течение долгого времени. Она вдруг засмеялась.

В горах и облаках пронеслось эхо ее безрадостного смеха, наполненного решимостью и апатией.

«Я думаю, что Сэр Бе тоже недопонял».

Смех Мадам Му прекратился, и она сказала: «Я никогда не думала о защите Маленькой Ши».

Взгляд Бе Янхуна стал строже: «Императрица хочет сказать?»

«Все говорят, что я была изгнана из Великого Западного Континента Имперским Дядей. В течение столетий бесчисленные люди думали, что это несправедливость ко мне, как, например, Тяньхай или Старик Инь. Однако, никто из них не знал, что мои самым пылким желанием было уйти, и что все мои навыки дал мне Имперский Дядя. Имперский Дядя для меня — как учитель, так и отец, тот человек, которого я больше всего уважаю».

Мадам Му невыразительно заявила: «Вы убили его, так что я, естественно, должна отомстить и убить вас всех. Я никогда не думала ни о чем другом».

Бе Янхун затих.

С силой его и Уцюн Би, хотя их будет очень сложно убить или даже задержать, то же самое казалось и Мадам Му.

Только если у нее не было помощника.

Но кто поможет ей?

Тот мужчина в синем погиб, а план Великого Западного Континента был раскрыт.

Он и Уцюн Би оба были Штормами расы Людей и пришли отомстить за своего сына. Даже Шан Синчжоу не появится в таких обстоятельствах.

Более того, они прибыли так быстро, что были уверены в том, что у Города Белого Императора просто не было времени устроить западню.

Морской бриз пришел нескончаемым потоком издалека, заставляя облака в небе и между горами изгибаться и корчиться, но не рассеиваться.

Дыра, которую Бе Янхун Уцюн Би прорвали через облака, постепенно закрылась, и более не было видно света солнца, что погрузило скалу в мрак.

На краю скалы стояло дерево. Невероятно маленькое по сравнению с огромным деревом, в котором была пленена маленькая Черная Дракониха.

У дерева была тень.

В таком тусклом свете у этого дерева должна была быть почти неясная тень, но она только становилась темнее.

Маленький красный цветок, парящий у его мизинца, почувствовал что-то. Он завывал в воздухе, настороженно направляясь на то дерево.

Бе Янхун посмотрел на Мадам Му, говоря: «Амбиции и смелость Императрицы действительно ужасают».

«Имперский Дядя настаивал на убийстве Чэнь Чаншэна, чтобы поднять внутренние разногласия в Династии Чжоу, но я знала, что это непростая задача, которая, вероятнее всего, провалится».

Мадам Му спокойно заключила: «Учитывая это, я, естественно, сделала несколько запасных планов».

Бе Янхун вздохнул.

Он заранее приготовился к бесчисленным трюкам, задействовав волю небес на долгое время, чтобы сделать множество предсказаний, но на свое удивление все еще не смог превзойти Мадам Му.

Он сказал Уцюн Би: «Через некоторое время, если я смогу открыть путь, ты уйдешь. Я последую за тобой».

Сердце Уцюн Би охладело при этих словах. Что же случилось?

Насколько бы сильной ни была Мадам Му, их работы вместе все еще должно быть достаточно, чтобы провести бой. Почему ему надо было быть настолько пессимистичным, и почему он говорил о поражении даже до начала сражения?

Если действительно так и было, зачем они преодолели такое большое расстояние, чтобы прийти в Город Белого Императора?

Уцюн Би обладала грубым и безжалостным темпераментом, но она все еще была экспертом Божественного Домена. Одной мысли было достаточно, чтобы понять, что происходит. Ее взгляд пал на дерево на краю скалы.

Тень, отбрасываемая деревом, становилась темнее и темнее, постепенно становясь чернильного цвета или, возможно, черным занавесом.

Бриз с Западного Моря шелестел листья дерева, меняя тень на земле, как будто он дул на рукав.

Это и правда был рукав.

Это было черное одеяние.

Оно покачивалось на ветру.

Под деревом появился человек, фигура которого была полностью окутана черной робой.

Уцюн Би побледнела.

Бе Янхун стал невероятно мрачным, с выражением беспрецедентной серьезности на лице.

Он знал, что это был самый опасный момент, который они когда-либо встречали в своих жизнях.

Они вот-вот столкнутся с самым ужасающим противником со времен Божественной Императрицы Тяньхай.

Горы были совершенно тихими, даже без звука ветра.

От черной робы, подвижной на ветру, исходило невероятно коварное чувство.

Увидев легендарного Военного Советника Демонов, Му Цзюши испытала ужасный страх и спряталась.

Бе Янхун посмотрел на Мадам Му и сказал: «Ты посмела вступать в сговор с демонами? Знает ли Белый Император? Знают ли старейшины оборотней?»

Мадам Му спокойно ответила: «Вы первые, кто видит это».

Бе Янхун спросил: «Ты когда-либо думала, что если кто-то узнает об этом, ты больше не будешь Императрицей?»

Мадам Му ответила: «Не стоит заботиться о делах Города Белого Императора».

Бе Янхун сказал: «Ты говоришь, что настолько уверена, что никто посторонний не узнает об этом?»

Для него и Уцюн Би будет трудно убить или даже победить Мадам Му, но в то же самое время для Мадам Му будет очень сложно убить эту пару.

Даже если Мадам Му была Святым, даже если она пригласила самого загадочного и ужасающего Военного Советника Демонов, чтобы помочь ей сегодня.

Убийство эксперта Божественного Домена было непростой задачей.

На плато Храма Южного Ручья гость в синем погиб только потому, что ситуация изменилась слишком резко, и он из охотника стал добычей, что привело к его фатальной неготовности.

Но даже в таких обстоятельствах Бе Янхун и Ван По заплатили тяжелую цену, чтобы убить его.

Мадам Му была действительно могущественной, а Черная Роба тоже был ужасающим экспертом, но Бе Янхун испытал просветление после своего опыта в перевороте Мавзолея Книг, благодаря чему его сила выросла.

Он был уверен, что сможет сопротивляться им несколько мгновений.

Ему потребуется только несколько мгновений или малейшая прогалина, чтобы отправить предупреждение наружу.

Оборотни, возможно, сотрудничают с демонами. Эти новости определенно потрясут весь мир.

Насколько бы напряженным ни было противостояние между Имперским Двором Великой Чжоу и Ортодоксией, насколько бы свирепым ни был конфликт, у них будет одна и та же позиция на эту тему: целенаправленное подавление.

Все эксперты поспешат, будь это главы благородных кланов, Глава Секты Меча Горы Ли, или Ван По.

Даже почтенный мастер даосист Шан Синчжоу может лично начать действовать.

Мадам Му хорошо знала, о чем думал Бе Янхун, и сказала: «Ни у кого из вас не будет такого шанса».

Бе Янхун более ничего не говорил. Он махнул правой рукой, и его рукав полетел по воздуху.

Бесчисленные волны ци грохотом устремились к Мадам Му.

Было трудно заметить, что он двигался, и маленькая стрела из зеленого нефрита выстрелила в противоположном направлении, тихо полетев к Красной Реке.

Если этой нефритовой стреле позволить вырваться из облаков и бежать с ветрами, она окажется в восьми тысяч ли вдали, уведомляя экспертов в столице и на юге.

К стреле была прикреплена крупица его души. Слов не требовалось, так как эта крупица его души содержала информацию.

Но в тот миг, когда эта нефритовая стрела коснулась света, проглядывающего из облаков, небо вдруг потускнело, как будто ночь наступила рано.

Черная Роба превратился в тьму, которая блокировала нефритовую стрелу, одновременно с этим скрывая окружающую область от глаз небес.

Уцюн Би издала вой, а ее фучэнь плел тысячи тысяч вихрей в воздухе, окружая ее ци молчаливого вымирания и превращая его в огромное море лотосов.

Глубоко в море лотосов расцветал цветок. Он медленно дрейфовал, покачиваясь на ветру, плывя по воде. В действительности, однако, он стремительно проделывал путь к горизонту.

Мадам Му с безразличным выражением лица махнула рукавами, командуя ветрами из небесных высот.

Этот ветер пришел с Западного Моря, его влага была пронизана холодом. Он, как острый клинок, разрезал плотное море облаков в клочья.

Бесчисленные белые облака пали, как отара овец, падая во влажные и свирепые леса. Ци в атмосфере вмиг замерзло, как будто став невероятно липким и плотным.

Уцюн Би застонала, чувствуя, как цветок лотоса, сформированный из ее истинной эссенции, стремительно замедляется. Хотя он не был уничтожен, для нее сейчас было невозможно бежать.

Бе Янхун оставался спокойным, ни капли не затронутым этим.

Нефритовая стрела не была настоящей атакой Бе Янхуна, и тем более не была самой сильной.

Он использовал нефритовую стрелу, чтобы привлечь внимание Черной Робы, а Уцюн Би использовала море лотосов, чтобы отвести взгляд Мадам Му, давая ему время действовать.

Руки культиваторов можно было использовать для владения мечом или пестиком в ступке, но пальцы также можно было сложить вместе в ладонь. Однако, самым простым действием было сжать руку в кулак.

Кулак Бе Янхуна загрохотал к Черной Робе под деревом.

После того, как он испытал кулак Божественной Императрицы Тяньхай в перевороте Мавзолея Книг, самой сильной техникой Бе Янхуна тоже стал кулак.

Он и Черная Роба были разделены всего несколькими сотнями метров, но вдруг между ними сформировался мрачный путь.

Безымянное дерево на скале задрожало, а кулак, сформированный из звездного блеска, двигался по этому пути с невообразимой скоростью. С силой, которая, казалось, была способна рассечь горы и разделить моря, он устремился к лицу Черной Робы. Перед ударом его импульс заставил одежду Черной Робы развеваться на ветру.

Черная Роба был немного встревожен, что привело к повторному спуску света солнца. Можно было смутно разобрать болезненно зеленый подбородок Черной Робы и те два глаза, сияющих, как холодные звезды.

Когда Черная Роба увидел кулак Бе Янхуна, в его глазах промелькнули восхищение и настороженность.

Будь это в его личности Военного Советника Демонов или какой-то другой личности, он встречал действительно много легендарных экспертов, и сам был таким экспертом.

Кулак Бе Янхуна все еще мог угрожать ему, и он знал, что должен был серьезно отнестись к нему.

Перед ним появилась металлическая пластина, настолько мрачная, что казалось, как будто в ней совсем не было света.

Бум!

Кулак Бе Янхуна ударил металлическую пластину.

Эта пластина была сильно повреждена, и сейчас она перенесла еще один удар в полную силу от эксперта Божественного Домена, хрустнув и изгибаясь.

Тело Черной Робы покачнулось, после чего он отступил на два шага.

Маленькое дерево за ним раскололось, и его щепки были унесены ветром.

На скале в тридцати ли за его спиной, на противоположном берегу Красной Реки, вдруг появилось несколько десятков глубоких расщелин.

Камни рушились вниз, а скала раскололась надвое, загрохотав в воду, поднимая удивительные волны.

Истинная мощь эксперта Божественного Домена в полную силу действительно могла раскалывать горы и блокировать реки!

Но Бе Янхун стал еще более настороженным.

Всегда было много предположений касательно загадочного Военного Советника Демонов Черной Робы.

Как эксперт расы Людей, он не был исключением.

Все знали, что Черная Роба определенно был экспертом, которого можно было поставить в ряд с легендами, но никто не знал, насколько сильным он был.

Будь это поколение Императора Тайцзуна и Ван Чжицэ или текущее поколение, только Су Ли когда-либо обменивался ударами с Черной Робой.

К тому же, приоритет Су Ли был в побеге, так что он не смог точно оценить силу Черной Робы в той битве.

Только сегодня, когда Бе Янхун нанес свой удар кулаком, он получил определенную оценку.

Бе Янхун не был гордым человеком, но он хорошо знал о своих боевых навыках среди экспертов человечества, и этот его удар задействовал девяносто процентов его силы.

Черная Роба с легкостью встретил его.

Металлическая пластина наиболее вероятно была каким-то божественным артефактом, но даже так сила Черной Робы все еще была непостижимой в некоторой степени.

Но это не имело значения.

Потому что этот удар кулаком не был сильнейшей техникой Бе Янхуна, не был его настоящей техникой.

Он ясно понимал, что приоритет в этой битве был не в победе, а в том, смогут ли они уведомить экспертов расы Людей.

Нефритовая стрела, море лотосов, и этот удар были дымовой завесой.

В тот миг, как он нанес удар, нить на его мизинце уже тихо оборвалась.

Маленький красный цветок уже достиг неба.

Ни Черная Роба, ни Мадам Му не могли остановить его.

Красный цветок несся по небу, прорисовывая тонкую красную линию в лазурном небе.

В небе спокойно парило белое облако.

Если бы кто-то наблюдал за этим облаком с самого начала, он бы осознал, что даже когда Бе Янхун и Уцюн Би прорвались через облака, когда Черная Роба раскрыл себя, или когда ветра Западного Моря сеяли хаос, форма этого белого облака никогда не менялась. Оно даже не вздрогнуло.

Так как это облако было настолько крепким, оно должно было быть немного темнее, но в ясном синем небе оно оставалось настолько чисто белым, что казалось ненастоящим.

Красный цветок полетел в облако, а затем исчез.

Он не вылетел из белого облака и исчез в небесной синеве. Он просто исчез.

Бе Янхун не заметил это белое облако в начале. Только сейчас он вдруг почувствовал что-то и поднял голову.

На утесе была тишина.

Ни он, ни Уцюн Би, ни Мадам Му, и Черная Роба не двигались.

Белое облако начало дрейфовать, а затем постепенно рассыпалось.

В центре облака появилась щель. С земли было похоже на глаз.

Этот глаз смотрел на всех существ этого континента.

Из этой щели выстрелил луч света.

Это был золотой луч света, содержащий невообразимое сияние, самый святой и божественный свет.

Но этот свет также был невероятно угрюмым, по-видимому, желая сокрушить все, уничтожить все.

Бе Янхун смутно знал ответ. Он в глубоком шоке пробормотал: «Никто из вас не боится погасить мир?»

Слова Бе Янхуна, естественно, предназначались Мадам Му и Черной Робе.

Мадам Му стояла, держа руки за спиной. Казалось, что она смотрела на необъятное море с невероятно серьезным лицом. Она не ответила на его вопрос.

Дерево у края скалы уже было уничтожено намерением кулака, но в месте, где стоял Черная Роба, все еще была тень дерева.

Пестрая тень пала на его тело, скрывая его внешний вид, но она не могла потопить его голос.

Из черной робы послышался причудливый смех, громыхая во всех направлениях громоподобным и оглушающим бумом.

Лицо Бе Янхуна постепенно стало спокойным, но его настроение ухудшилось.

Он пришел сегодня, чтобы отомстить за сына, но сейчас казалось, как будто он мог умереть здесь.

Его рука со звоном поднялась, и в ней из чистейшего звездного блеска сформировался иллюзорный меч. Он нанес удар по белому облаку в нескольких тысячах метров.

Послышался скрежет, как будто тяжелая гора скользила по земле. Белое облако качалось несколько мгновений, и маленький красный цветок, увидев шанс, превратился в красный поток света. Он вернулся к горе, паря над головой Бе Янхуна в состоянии абсолютной настороженности.

Белое облако рассеялось, и золотой свет, яркий и ослепительный, заполнил мир.

Если бы Черная Роба заранее не установил печать, этот свет, вероятно, встревожил бы весь континент.

В настоящее время только немногое количество людей на двух берегах Красной Реки могло видеть этот свет.

Но так как он был слишком ярким, просто нельзя было увидеть, что происходит внутри.

Бе Янхун и Уцюн Би видели, и выражения их лиц стали невероятно мрачными.

В глазах Уцюн Би даже было видно смятение и страх неизвестного.

В безграничном свете постепенно появилось две фигуры.

Белые крылья длиной в несколько десятков метров медленно взмахивали за ними.

Это были две голые фигуры. У них были идеальные изгибы тел, и они были беспятненно чистыми. На их телах не было ничего лишнего, и было невозможно определить их пол.

Их тела и крылья излучали бесчисленные лучи света. Они казались абсолютно божественными, но были переполнены волей уничтожения.

Кем же были два этих человека? Откуда они прибыли?

…..

…..

«Ангелы Священного Света уже прибыли. Вы все еще планируете сопротивляться?»

Голос Черной Робы был невероятно темным и холодным, но по сравнению с прошлой тысячей лет с ним теперь была смешана новая и неописуемая эмоция.

Вид этих двух существ, которых он назвал ‘Ангелами Священного Света’ в некоторой мере повлиял на его эмоции.

Легенды стали истиной и даже появились перед его глазами. Бе Янхун действительно был шокирован.

Но он все еще был одним из самых сильных экспертов на континенте, так что быстро вернул свое самообладание.

А когда его взгляд пронзил свет, осмотрев двух Ангелов, он стал безразличным.

«Только с этими двумя монстрами, которые не мужчины и не женщины?»

Было сложно сказать, понимали ли так называемые ‘Ангелы Священного Света’ его слова.

После этого немедленно начался бой.

Два потока света проигнорировали несколько тысяч метров между ними и горой, как будто пронзая пространство, чтобы достичь Бе Янхуна и Уцюн Би.

Их сопровождал бесконечный свет вместе с ужасающим давлением, и божественные атаки, пронизанные аурой уничтожения.

Бе Янхун и Уцюн Би в этом ярком и ослепительном свете впервые рассмотрели лица двух Ангелов, хоть и только на мгновение.

У двух Ангелов были идеальные лица с выражениями абсолютной апатии. В их эмоциях не было ничего человеческого, только божественное.

В центре их бровей была дуга света, несравненно красивая и святая.

В глазах людей эти два Ангела выглядели очень похожими. Они различались только в ци. Один был невероятно вызывающим, а другой — крайне безжалостным, и обоим не доставало характеристик людей. Они больше походили на какую-то безжизненную субстанцию, как свирепые волны океана льда и снега.

Сияние меча прорвало волны света вызывающего Ангела, но было поймано его двумя крыльями.

Бе Янхун почувствовал настолько величественную силу, как будто через сияние меча прошло звездное небо.

Иллюзорный меч, сформированный из звездного блеска, вмиг был расколот.

Маленький красный цветок засвистел вверх, его лепестки разорвались, блокируя осколки звездного блеска и волны света.

Бум!

На горе появились бесчисленные трещины, куски гравия разлетались во все стороны, и появилась дыра глубиной в несколько метров.

Бе Янхун стоял на дне этой ямы, подняв руки вверх.

Ангел апатично парил в воздухе, опустив вниз одну руку.

Ситуация на другой стороне была даже более опасной.

Видя Ангела, спускающегося с небес, Уцюн Би вспомнила легенду, которую слышала в детстве в Павильоне Десяти Тысяч Лет. Она начала испытывать страх и беспокойство, ее разум был шокирован и дрожал. Она нашла очень сложным поддерживать свое сердце дао, из-за чего ее море лотосов беспокойно дрейфовало, а в ее защите появился зазор. Ангел превратился в поток света и прыгнул в этот зазор, атакуя иглой света, как мечом!

Левая рука Уцюн Би с хлюпом была отрезана, с ослепительными всплесками золотой крови полетевшая в небо.

Услышав крик своей жены, Бе Янхун взревел в ярости. Он надавил своими ладонями, отбрасывая Ангела звездным блеском и истинной эссенцией, накопленными за столетия культивации. Он поспешил так быстро, как это возможно, чтобы стать перед Уцюн Би, а его правая рука снова сформировала меч звездного сияния, чтобы оттолкнуть другого Ангела.

Красный цветок полетел назад и начал стремительно вращаться вокруг Бе Янхуна и Уцюн Би. Как падающая звезда, он излучал выдающееся ци, временно приводя ситуацию к остановке.

Всего за один обмен атаками Бе Янхун знал, что эти два Ангела из Континента Священного Света были чудовищно ужасающими.

Эти Ангелы, казалось, могли инстинктивно понимать и использовать законы, по которым работал этот мир. Если поместить их в систему культивации этого континента, они будут экспертами Божественного Домена. Более того, их тела, казалось, были сформированы из чистейшего Священного Света и были невероятно твердыми и практически неуничтожимыми. Даже Имперский клан расы Демонов не мог сравниться с ними. Самым ужасающим из всего было их обладание невообразимой скоростью и временем реакции. Как будто они были настоящими лучами света, игнорируя все принципы мира, чтобы отступать или наступать, как пожелают.

Столкнувшись с такими новыми и могучими врагами, даже Бе Янхун, занимающий высокий ранг среди экспертов Божественного Домена, нашел это очень проблематичным. Что касается Уцюн Би, она даже не могла парировать один удар. Если бы не время реакции и божественная скорость Бе Янхуна, она уже была бы мертва.

Уцюн Би знала, что ситуация была невероятно опасной, она настойчиво сжала зубы, не издавая ни звука. Это несмотря на тот факт, что она чувствовала неистовую боль из обрубка руки, и божественная мощь атаки все еще сеяла хаос в ее теле, не давая ей использовать звездное сияние, чтобы помочь своему телу. Однако, она не смогла остановить побледнение ее лица или скрыть страх в ее глазах.

Бе Янхун увидел жалкое состояние своей жены, его глаза остыли, а ярость расцвела.

Два Ангела парили в воздухе, безразлично глядя на Уцюн Би и Бе Янхуна.

Взгляд вызывающего Ангела сосредоточился на отрезанной руке Уцюн Би. Видя золотую кровь, капающую с нее, Ангел вдруг заговорил.

Он говорил с апатичным выражением лица, но его голос был невероятно благородным.

Он использовал язык Континента Священного Света, архаичные и сложные слоги.

Логически говоря, никто возле утеса не должен был понимать, что он говорит.

Но как только его слова были унесены холодным ветром гор, они таинственным образом стали языком континента.

«Это и правда воры огня. Вы совершили богохульство и должны умереть».

Бе Янхун мог понять, что Ангел говорил, но не что он имел в виду.

Он не знал, что такое вор огня или в какого ‘Бога’ верили эти эксперты с другого континента.

Он знал, что столкнулся с самой опасной ситуацией за всю свою жизнь, даже более опасной, чем его столкновение с Божественной Императрицей Тяньхай в Мавзолее Книг.

Ангел мог с помощью холодного ветра, дующего между гор, переводить его слова из языка Континента Священного Света, доказывая, что его предположения были верны.

У этих монстров с Континента Священного Света были врожденные навыки понимать и использовать законы и принципы мира.

Даже было возможно, что их существование было основой этих законов и принципов.

Но в этот миг Бе Янхун был невероятно спокойным, а его лицо стало даже более безразличным.

Как эксперт континента, он не мог паниковать, столкнувшись с действительно крупным событием. Наоборот, он должен был оставаться даже более спокойным.

После их первого обмена он уже понимал методы, которыми сражались эти Ангелы, и как они использовали законы мира.

Если бы он был один, он бы был уверен, что по крайней мере не проиграл бы.

Проблема была в том, что его жена была тяжело ранена, а ее рука была отрезана. Более того, непостижимые эксперты, которыми были Мадам Му и Черная Роба, все это время стояли в стороне.

Безжалостный Ангел вдруг опустился, нанося удар по Бе Янхуну мечом света в его руке.

Хотя он пробудился только недавно, его боевые знания были идеально сохранены, и он чувствовал, что этот эксперт был угрозой ему.

Так что сначала он решил избавиться от этого человека.

Рукав Бе Янхуна полетел по воздуху, когда он нанес удар своим мечом, выглядя невероятно грациозным, когда рука с иллюзорным мечом тихо вырвалась из его рукава.

В воздухе появился кулак, раскалывающий меч света Ангела.

Одновременно с этим маленький красный цветок, вращающийся на большой скорости, отлетел от Бе Янхуна, атакуя лицо другого Ангела.

Красный цветок вдруг взорвался в бесчисленные острые лепестки.

Воздух завывал, свет взрывался.

А затем все исчезло.

Когда мир снова взорвался светом, это было в десятке ли в небе.

На лицах двух Ангелов были мелкие раны, из которых подобно росе капала золотая кровь, наполненная божественной энергией.

Они смотрели на владеющего мечом Бе Янхуна глазами, лишенными эмоций. Не было злости или настороженности, только апатия.

Чем больше так было, тем более ужасающим это казалось.

…..

…..

В небе разразился гром, бушующий волнами ци. Последние остатки белого облака наконец-то были разорваны в клочья.

Через некоторое время бесчисленные потоки света опустились с небес, в конечном итоге превращаясь в видимые потоки огня, как метеоритный дождь.

Люди Города Белого Императора удивленно вздыхали и беспорядочно бегали. Некоторые более трусливые даже верили, что это было небесное наказание, и кланялись небу.

Несколько больших племен и богатых кланов активировали свои массивы в самый ранний момент, готовясь выдержать потоки огня их казалось бы безграничный жар. В это время стражи во дворце, солдаты в Городе Белого Императора, и большое количество экспертов под контролем Консула Старейшин уже было готово потушить пламя.

Но действительность была не настолько ужасающей, как они представляли. Потоки огня исчезли до того, как коснулись земли, и остатки небесного огня только подняли температуру в Городе Белого Императора, как будто резко наступило лето. Несколько редких потоков огня пало в Красную Реку.

Воздух над Городом Белого Императора был запечатан и закрыт в это время, так что ни один звук и ни один луч света не просочились наружу. Те эксперты континента, которые могли понять, чем были эти потоки света, не могли видеть их, а те простолюдины оборотней и министры, которые увидели их, не имели представления, что происходило.

Это была кровь, падающая с неба.

Каждый поток света был каплей крови.

Это была кровь как экспертов другого континента, так и эксперта этого континента.

Все они были верховными созданиями Божественного Домена, а их кровь тоже была наполнена божественной энергией. Она сияла святой и золотой аурой и была горячее лавы.

Когда эти несколько капель божественной крови упали в Красную Реку, огромные монстры тихо поплыли в еще большие глубины. Менее умные монстры не могли сопротивляться своему инстинкту, поплыв изо всех сил к крови, чтобы свирепо сражаться за нее и попытаться ее съесть.

Монстры, которым наконец-то удалось съесть эти капли крови, вскоре были поглощены еще более свирепыми монстрами — этот процесс жестоко и монотонно продолжался много раз.

Только поздней ночью наконец-то были определены окончательные владельцы этих нескольких капель божественной крови. Все они были схвачены огненным змеем из глубин Небесного Древа.

Но этому огненному змею вовсе не повезло. У него была сила только эксперта Конденсации Звезд, так что он просто не мог удержать божественную энергию, содержащуюся в этой священной крови.

Огненный змей боролся в турбулентном и опасном дне реки всю ночь и в конечном итоге сгорел до смерти. В ту ночь Красная Река была настолько яркой, что казалось, как будто она пылала.

…..

…..

Многие простолюдины оборотней в ту ночь заметили феномен в Красной Реке. Они кланялись на ее берегах и непрестанно молились, прося Белого Императора выйти пораньше из уединения, моля Бога опуститься и даровать свою милость, и моля десять Небесных Древ, скрытых в туманах, помочь оборотням блокировать все напасти.

Хотя эти потоки света не поразили и не обожгли землю Небесным Огнем, Город Белого Императора все еще был в абсолютном хаосе. Волны ци высоко в небе все еще повреждали многие здания. В зоопарках и пастбищах самого восточного Небесного Древа были сломаны заборы, что позволило бесчисленным стаям зверей сбежать.

Для поддержания порядка и стабилизации ситуации как можно быстрее, в Городе Белого Императора был издан военный закон. Никого не беспокоили простолюдины, склонившиеся на берегах Красной Реки, но улицы большинства районов города уже были очищены патрулирующими солдатами. Области возле запретных территорий, которыми были Имперский Дворец и Гора Белого Камня, даже были под охраной элитных войск, Звериной Стражи Красной Реки.

Речной район внешнего города был под более легким надзором, но он был более заброшенным, чем обычно. Никто не смел покидать свои дома, и даже если они делали это, они кланялись горящей Красной Реке. У них определенно не было настроения для выпивки, так что у маленьких таверн плохо шли дела сегодня, и они закрылись рано.

Сюаньюань По покинул маленькую таверну и направился к берегу. Он смотрел на свет и огни, поднимающиеся из глубин реки, чувствуя божественное ци, содержащееся внутри. Он подсознательно посмотрел на небо и задумался о том, что могло случиться днем? Действительно ли там могли сражаться эксперты Божественного Домена?

От Забирающей Звезды Академии до Ортодоксальной Академии, от столицы до Города Белого Императора, юноша-медведь всегда культивировал с невероятным усердием. Другие люди думали, что его рука была покалечена, но он был невероятно уверен в себе, как и другие в Ортодоксальной Академии. Но он хорошо знал свой уровень и знал, что Божественный Домен все еще был невообразимо далеко. Как долго бы он ни смотрел, он не мог ничего обнаружить в этих божественных огнях в реке. Поэтому он быстро покинул берег реки и вернулся в свой дом.

Его дом тоже находился в речном районе, в месте, называемым Сосновыми Путями. Здесь жило большинство бедного населения Города Белого Императора, и подавляющее большинство деревьев было построено, используя самую обычную и недорогую сосновую древесину. Они с трудом удерживали жар и холод, и тут была плохая канализация, так что ужасная вонь была обычным явлением.

Сюаньюань По, казалось, ни капли ни был затронут этим, тихо идя вдоль наклонных путей. Будь это ругань в домах, далекий топот тяжелой кавалерии, или летающие повозки в воздухе, он оставался равнодушен к этому.

Повернув направо у маленькой аллеи под названием Район Трех Гармоний и пройдя в конец, Сюаньюань По распахнул старые деревянные врата и вошел в маленький внутренний дворик, в котором он жил последние несколько лет.

Этот внутренний двор был невероятно маленьким, каждая сторона была длиной около трех метров. Однако, он был невероятно чистым, а земля была покрыта белыми камнями. По центру белых камней была молодая сосна, которая все еще была ниже, чем рост человека. Ее контраст с серыми стенами и черными карнизами давал ей умиротворенную красоту.

В округе маленького внутреннего двора был храм Небесному Древу для района Сосновых Путей, так что местность была очень тихой и уединенной. Кроме звона колокола утром и при сумерках не было другого шума.

Можно было сказать, что этот маленький дворик был лучшим зданием во всех Сосновых Путях, хотя немногие знали о нем.

Сюаньюань По прошел по белым камням и присел на каменный пол перед входом в здание. Он снял обувь и надел чистую пару белых носков.

Перед входом он посмотрел на кучу дров у двери.

Это была не очень высокая куча дров, но она была очень аккуратная. При внимательном рассмотрении можно было заметить, что каждый кусок был почти идентичным в длине и толщине.

Сюаньюань По тихо задумался на некоторое время, после чего засунул руку в кучу дров и медленно вынул железный стержень.

У этого железного стержня не было краев или углов, и тем более не было остроты. Он выглядел очень обычным и непримечательным.

В действительности, это был меч.

Независимо от того, каким качеством его оценить, этот меч определенно был в десятке лучших из Ряда Легендарного Вооружения.

Кто мог ожидать, что легендарный Меч Горного Моря был во внутреннем дворе в нищем районе Города Белого Императора, и что он был невзначай спрятан в куче дров владельцем?

Однако, в Ортодоксальной Академии он получал подобное отношение. Он даже был вынужден выдерживать гарь и дым кухни, а также исполнял долг разжигания пламени.

Сюаньюань По взял этот железный меч, распахнув дверь и войдя в комнату.

Комната тоже была очень маленькой, с коротким столом и несколькими ковриками в качестве мебели. Посередине была бумажная дверь, отделяющая это место от жилого пространства.

Сюаньюань По посмотрел на бумажную дверь, сжимая хватку на мече левой рукой. Его дыхание стало медленным и ровным, а выражение его лица стало невероятно серьезным.

Бумажная дверь была очень тонкой. Не только Меча Горного Моря, даже дыхания его сильного и крепкого тела будет достаточно, чтобы сдуть ее.

О чем он беспокоился? Он даже казался немного напуганным.

Вдруг с другой стороны бумажной двери послышался голос.

«Я не знаю, кто ты, но так как ты смог заметить наше присутствие, когда ты вошел в этот маленький двор, то ты, предположительно, культиватор дао. Пожалуйста, войди, и мы сможем поговорить».

Сюаньюань По не выглядел шокированным, строго спрашивая: «Кто там?»

…..

…..

На другой стороне бумажной двери.

Комната была немного тусклой. Поток света из летающей повозки в небе иногда освещал ее на несколько мгновений.

На стене было немного крови, слабо мерцающей золотом, но от нее уже перестало излучаться ци.

У стены сидела даосская монахиня. У нее был изысканный вид, и было сложно определить ее возраст. В ней была безжалостная аура, но ее глаза были полны страха.

За ней сидел ученый, его лицо было немного бледным, а выражение лица — спокойным, как обычно.

Это были Бе Янхун и Уцюн Би. Если бы не тот факт, что Мадам Му была занята печатью на небе над Городом Белого Императора, а Черная Роба скрывал их активность от небес, эти муж и жена нашли бы очень сложным сбежать, сохранив жизни. Даже так они перенесли ужасные ранения от двух Ангелов и заплатили невероятную цену.

Уцюн Би была шокирована и злилась из-за слов Бе Янхуна: «Вместо того, чтобы просто убить, ты решил пригласить его внутрь? Для чего!»

«Он — владелец этого места, так что когда для гостя было уместно удерживать владельца из дома?»

Бе Янхун посмотрел на фигуру перед бумажной дверью и спокойно сказал: «Мы не можем двигаться, так что не можем выйти и поприветствовать тебя. Пожалуйста, входи».

…..

…..

Сюаньюань По спокойно раздумывал некоторое время, услышав этот разговор. После этого он взял металлический меч и распахнул бумажную дверь.

Сначала он увидел кучу кристаллов, две бумажных пагоды, и несколько кусочков духовного дерева.

Это явно был какой-то массив, благодаря которому ни крупицы ци внутри массива не просочится наружу и не будет обнаружено.

Он поднял голову, глядя на двух людей, сидящих напротив стены.

Не то чтобы ребенок-медведь Ортодоксальной Академии стал более осторожным с возрастом. Просто сегодня многое произошло в Городе Белого Императора. Звериная Стража Красной Реки все еще прочесывала город, а летающие повозки все еще были в ночном небе, так что он должен был быть немного более осторожным.

Когда он увидел эту бледную и настороженную даосскую монахиню, Сюаньюань По замер.

И когда он увидел ее отрубленную руку и окровавленное тело, он задумался, мог ли это быть цикл Небесного Дао?

В определенную ночь эта даосская монахиня посетила столицу и пытала там дворняжку до смерти. Гуань Бай пытался преградить ей путь, за что она отрезала одну из его рук.

Впоследствии даосская монахиня прошла через стену Ортодоксальной Академии, намереваясь убить Сюаньюань По, чтобы выпустить ярость.

Если бы не письмо Су Ли, он бы погиб в ту ночь, и Ортодоксальная Академия могла бы быть уничтожена.

В его глазах эта даосская монахиня была настоящим извергом, могущественным и вызывающим.

Кто мог ожидать, что через несколько лет они встретятся снова, и эта даосская монахиня будет тяжело ранена, а одна из ее рук будет отрублена…

Сюаньюань По ничего не говорил, переводя взгляд на ученого мужчину.

На его теле не было ран, даже крупиц пыли, а его выражение лица было очень спокойным.

Но Сюаньюань По почувствовал ауру смерти.

Было очевидно, что этот человек пострадал от даже более серьезных ран в самой глубокой части его тела.

Подумав об этом, Сюаньюань По вдруг почувствовал грусть.

Так как даосская монахиня была Уцюн Би, этот человек, естественно, был Бе Янхуном.

Кто в мире мог так ранить Бе Янхуна и Уцюн Би?

В одном из их разговоров в Ортодоксальной Академии он обсуждал этот вопрос с Тангом Тридцать Шесть и другими.

Единственными людьми, кто мог победить этого мужа и жену Божественного Домена были два Святых, которые были мужем и женой: Белый Император и Императрица.

Проблема была в том, что Белый Император был в уединении, так кто помог Императрице?

Пока Сюаньюань По думал об этих вещах, взгляд Бе Янхуна пал на железный меч.

Меч Горного Моря спал в Бассейне Мечей Сада Чжоу много лет, после чего был спрятан в Ортодоксальной Академии. Бе Янхун тоже никогда не видел истинный вид этого меча. Но он ясно чувствовал экстраординарную силу этого меча, так что насчет владельца меча?

Он только мог быть экспертом-оборотнем.

Бе Янхун внутренне вздохнул, думая, что если это была его судьба, он ничего не мог поделать.

Но Сюаньюань По ничего не делал, не атаковал и не звал стражу.

Он тихо задумался, а потом сказал: «Какие лекарства вам нужны?»

…..

…..

Бе Янхун был ошеломлен, услышав эти слова.

С другой стороны, Уцюн Би презрительно сказала: «Что ты планируешь делать? Не думай о причинении нам вреда!»

Было очевидно, что она уже узнала Сюаньюань По.

Когда она и Бе Янхун сбежали со скалы, она уже была тяжело ранена. Сейчас, не говоря о сражении, она даже не могла встать прямо.

Оба берега Красной Реки были закрыты, и для них было невозможно скрыть свои следы, так что они пошли на риск и проникли в Город Белого Императора, намереваясь воспользоваться хаосом для получения шанса на выживание.

Город Белого Императора был действительно погружен в хаос, но начали появляться многие эксперты оборотней, явно преследуя их.

Они бежали в город, прибыв в относительно незащищенный речной район во внешнем городе. Они вошли в Сосновые Пути, почувствовали духовную ауру в одной из аллей здесь, и последовали за ней в этот маленький внутренний дворик. Они прокрались, но прежде, чем у них был шанс найти источник духовной ауры, они почувствовали, что их ранения вот-вот вырвутся, так что поспешно установили этот массив.

А затем вернулся Сюаньюань По.

Уцюн Би никогда бы не подумала, что встретит Сюаньюань По в Городе Белого Императора.

Хотя прошло несколько лет с тех пор, как Сюаньюань По покинул столицу, по ее мнению он определенно не забыл ненависть того года, как и она.

Поэтому его слова и действия, хоть и казались безвредными, несомненно содержали какой-то невероятно злой мотив, как и она обычно вела себя.

Сюаньюань По ничего не сказал.

Уцюн Би произнесла эти слова с глубоким презрением, как будто желая укусить его, но в ее глазах был глубокий страх.

Было совершенно очевидно, что она очень боялась, боялась, что Сюаньюань По убьет ее или уведомит экспертов оборотней Города Белого Императора.

Сюаньюань По не чувствовал никакого удовольствия от этого, только отвращение и жалость.

Он сказал Бе Янхуну: «У Оленьего племени рядом есть склад с лекарствами. Я знаю стюарда, так что смогу получить кое-какие лекарства».

Бе Янхун ответил: «Если так, я вынужден потревожить Маленького Братца».

Уцюн Би строго сказала: «Я не доверяю тебе».

Сюаньюань По проигнорировал ее. Он взял список лекарств, записанный Бе Янхуном, и покинул комнату.

Когда она услышала, что ворота во внутренний дворик закрываются, Уцюн Би изменилась в лице. Она нервно и злобно упрекнула Бе Янхуна: «У этого медвежонка есть старая обида ко мне. Но ты позволил ему уйти, и сейчас он определенно уведомит Суд Оборотней! Ты даже не знаешь его, так почему ты доверяешь ему, а не мне?»

Бе Янхун спокойно ответил: «Хотя я не знаю его, я знаю, что он — студент Ортодоксальной Академии».

Уцюн Би была немного удивлена при этих словах. Она более ничего не говорила, и только ее дрожащая правая рука выдавала ее нервное настроение.

Через некоторое время Сюаньюань По вернулся во внутренний дворик Района Трех Гармоний. Он держал тяжелую сумку, по-видимому, заполненную множеством предметов.

Бе Янхун искренне его поблагодарил. Сюаньюань По покачал головой и открыл сумку, вынимая лекарства изнутри.

Вдруг в тихой комнате поднялся ветер, и фучэнь поднял бесчисленные нити, атакуя Сюаньюань По.

Это застало Сюаньюань По врасплох, и не мог ответить. К счастью, Меч Горного Моря вовремя полетел через воздух к его голове, блокируя фучэнь.

Послышался глухой удар, и внутренний двор затрясся. Пыль в щелях половых досок поднялась вверх.

Если бы не массив духовного дерева и пагод, шум был бы даже больше.

Стоя коленом на полу, Сюаньюань По сжимал железный меч, пытаясь сопротивляться. Он почувствовал, как гора давит на него, его сила стремительно была израсходована, а его дыхание становилось тяжелее.

Он поднял голову и увидел хищные глаза Уцюн Би. Он в ярости закричал: «Ты обезумела!»

Уцюн Би завопила: «Я хотела убить тебя тогда, и у меня определенно нет планов получать твою доброту сегодня, так как это будет моим унижением. Поэтому ты должен умереть. Более того, только мертвые не раскрывают тайн!»

Он рос в далеких горах и лесах вокруг его племени, и когда он был в столице, он учился и рос в простых местах, которыми были Забирающая Звезды Академия и Ортодоксальная Академия. Как результат, Сюаньюань По просто не мог последовать за логикой Уцюн Би, злобно ответив: «Как ваша жена может быть такой злобной!»

Злобной или безумной, Уцюн Би все еще была экспертом Божественного Домена. Хотя она была без руки и тяжело ранена, она все еще была во много раз сильнее, чем Сюаньюань По.

Меч постепенно погрузился, когда Сюаньюань По был близок к своему пределу. Вдруг в комнате появился мазок цвета.

Этот цвет был ярко-красным, влажным и несравненно свежим. Это был маленький красный цветок.

Уцюн Би была вмиг шокирована и испытала страх, видя этот цветок. Она подобно молнии вернула фучэнь для защиты.

Послышалось несколько легких щелчков, а пальцы Бе Янхуна двигались, как ветер, запечатывая меридианы Уцюн Би.

Уцюн Би в ярости с силой переместила истинную эссенцию, чтобы сломать эти ограничения и контратаковать.

Бе Янхун убрал пальцы, ничего не делая и просто глядя на приближающийся фучэнь.

Движения Уцюн Би в ее удивлении замедлились.

Из рта Бе Янхуна выстрелила истинная кровь, и он вмиг побледнел.

Красный цветок полетел к нему. Он тихо парил, и на серьезно поврежденных лепестках постепенно появились капли росы. Казалось, что он плакал.

Покинув скалу, Бе Янхун потратил несколько часов, чтобы наконец-то собрать немного истинной эссенции, которая сейчас рассеялась с этой истинной кровью.

Видя это зрелище, Уцюн Би наконец-то поняла что-то. Удивленно вдохнув, она приблизилась и обняла его в плаче.

«Ты сошел с ума! Только ради этого медвежонка!»

Сюаньюань По был в недоумении.

Он не знал, что только что произошло.

Он явно хотел помочь этим двум из доброты, так почему Уцюн Би хотела убить его, и почему Бе Янхун защитил его? Почему Уцюн Би ранее казалась настолько злой, как будто хотела, чтобы Бе Янхун умер, но сейчас так страдала, увидев кровь Бе Янхуна, как будто хотела умереть вместо него?

Эти муж и жена были безумцами?

Сюаньюань По тихо раздумывал все это, а затем сказал: «Прямо сейчас есть много людей, желающих поймать вас, и в следующие несколько дней в Городе Белого Императора произойдет большое событие, и прибудет много экспертов. Вы двое должны просто оставаться тут и не выходить. Мне нужно позаботиться о кое-каких делах в следующие несколько дней. После этого мы посмотрим, что делать».

Сказав это, он убрал Меч Горного Моря, положил лекарства из сумки и немного еды и воды на пол, после чего ушел.

Дойдя до бумажной двери, он остановился и вдруг сказал: «Сэр, как такой человек, как вы, женились на такой женщине?»

Бе Янхун не ответил на вопрос.

Деревянные ворота внутреннего дворика закрылись вновь. Все затихло, остался только звук шелеста той короткой сосны от ветра.

В комнате очень долго было тихо, и настроение становилось все более и более давящим, пока наконец-то не стало крайне странным.

Уцюн Би посмотрела на Бе Янхуна и с дрожью сказала: «Старший Брат, возможно, ты всегда сожалел о решении жениться на мне?»

Бе Янхун улыбнулся: «О каком нонсенсе ты говоришь?»

«Предположительно, это не первый раз, когда ты слышал такой вопрос, как задал этот медвежонок».

Уцюн Би все больше и больше злилась, испытывая стыд: «Ты думаешь, что я не знала? Перед Мавзолеем Книг, на Пике Святой Девы, будь это Демоническая Императрица Тяньхай или Ван По, разве их взгляды на нас не передавали этот смысл? Весь мир считает, что я не заслуживаю тебя!»

Бе Янхун вздохнул: «Надо ли нам заботиться о том, что другие думают о наших делах?»

Уцюн Би закричала: «Разве ты не такой же? Ты тоже думаешь, что я часто унижаю тебя перед миром».

Бе Янхун спокойно посмотрел на нее, говоря: «Младшая Сестра, я никогда не сожалел о женитьбе на тебе. Мне только жаль, что я сильно избаловал тебя».

Он говорил с глубокой искренностью.

Уцюн Би была лишена дара речи.

Было сложно сказать, действительно ли она понимала смысл этих слов.

Она только знала, что должна была сказать что-то, но осознавала, что не знала, что и сказать.

Она почувствовала себя глубоко страдающей и начала плакать. Уцюн Би задумалась, как ее удача тогда могла быть такой плохой, что она встретила этого человека?

Эксперты оборотней и элитная Звериная Стража Красной Реки последовали приказам Императрицы и обыскали город в поисках Бе Янхуна и его жены. В паре с феноменом прошлого дня Город Белого Императора был в невероятно напряженном настроении. Маленькие городки в его округе закрыли ворота, направленные к горам и дикой природе.

Было очень сложно рассеять туманы и облака в горах. Только когда солнце было в своем зените, а ветер был наиболее свирепым, был шанс ясно увидеть те девять огромных деревьев, взмывающих прямо в небо, и прямо сейчас многие взгляды были устремлены к горам в определенном направлении.

На другой стороне той обширной горной гряды было Западное Море, в глубоко в Западном Море был легендарный Великий Западный Континент.

Самый недавний слух говорил, что Второй Принц Великого Западного Континента придет в Город Белого Императора, чтобы жениться на Принцессе Лохэн.

Слухи наконец-то сегодня получили доказательство. Ворота тех маленьких городков, которые вели в горы, были открыты, главные дороги трясло, а монстры бежали.

Дипломатическая миссия из Великого западного Континента с их представителем Вторым Принцем вот-вот прибудет в Город Белого Императора. Мнимой целью дипломатической миссии было поздравление Белого Императора с его днем рождения. И учитывая отношения между Великим Западным Континентом и Императрицей, для оборотней просто не было причин отказывать им. Когда дипломатическая миссия наконец-то достигла Города Белого Императора, напряженная атмосфера, которая продолжалась день и ночь, немного облегчилась, и многие простолюдины из различных племен оборотней заполонили улицы, чтобы понаблюдать за спектаклем.

Взгляд, который тоже наблюдал за Великим Западным Континентом, но с несравненной настороженностью, приходил от расы Людей.

В Городе Белого Императора было три важных здания, принадлежащих расе Людей.

Это были посольство Имперского Двора Великой Чжоу, Даосская Церковь Западных Пустошей Ортодоксии, и компания клана Танг, представляющая силы юга.

Первой реакцией посланника Имперского Двора и менеджера клана Танг, когда они узнали об этом было: если Город Белого Императора действительно планирует вступить в брачный альянс с Великим Западным Континентом, они определенно сделали достаточные приготовления, так что ничего нельзя поделать, кроме как проинформировать Имперский Двор и Вэньшуй как можно скорее.

Епископы Даосской Церкви Западных Пустошей, представляющей волю Ортодоксии, аналогично узнали, что будет очень сложно остановить это. Но сейчас, когда весь континент знал, что Имперский клан Великого Западного Континента попытался навредить Попу, как они могли стоять и смотреть, как этот же клан отправляет кого-то жениться на ученице Попа?

Когда дипломатическая миссия Великого Западного Континента вошла во дворец, Даосская Церковь Западных Пустошей отправила письмо протеста во дворец в то же время, их слова были такими твердыми, что это практически было письмо вызова. В то же самое время архиепископ церкви разорвал приглашение на ужин приветствия дипломатической миссии перед тысячами верующих оборотней, а затем истоптал клочья этого письма, не давая оборотням даже малейшего лица.

Узнав и подтвердив эти новости, посольство Великой Чжоу и компания клана Танг тоже отказались от приглашения на банкет этой ночи, хоть и сделали это в гораздо более мягкой манере.

Независимо от того, какой была позиция расы Людей, банкет продолжался нормально.

В ту же самую ночь Город Белого Императора был украшен яркими лампами и лентами. Имперский Дворец в самой высокой точке тоже был хорошо освещен, пока весь дворец праздновал.

Даже после окончания банкета празднества не ослабевали. Хотя гости чести, члены дипломатической миссии Великого Западного Континента, уже отправились отдыхать, многие другие гости еще оставались.

Увидев фигуры гостей, оставшихся во дворце, несколько сотен Звериных Стражей Красной Реки, отвечающих за поддержание порядка в Имперском Дворце, насторожились, и даже сильно нервничали. Однако, они не смели прогонять гостей или даже пытаться убедить их. Потому что все эти гости были важными персонами расы Оборотней, а некоторые из них даже были их отцами.

Важные персоны оборотней в этих дворцовых залах включали генералов и министров, но их большинство было членами Консула Старейшин.

Консул Старейшин Оборотней в некоторой степени был похож на Демонический Консул Старейшин, но он был сильнее и обладал более высоким статусом. Раса Оборотней была сформирована из трехсот племен, и главы кланов двадцати семи из этих племен, самых могущественных и древних, были членами Консула Старейшин. Другой десяток мест был выбран из оставшихся племен. Что касается того, как решался ранг в Консуле Старейшин, это было очень просто: чем дольше он жил, тем сильнее он был, и тем выше была его позиция.

В настоящее время Главным Старейшиной расы Оборотней был лидер клана Сян.

Ходят слухи, что Главный Старейшина обладал божественной силой, достигающей небес. Хотя он еще не шагнул в Божественность, у него уже была способность сражаться с экспертами Божественного Домена.

Громадное тело Главного Старейшины сильно выделялось, пока он стоял перед дворцовым залом, и он казался таким же тихим, как гора.

Его молчание не приглушило разговоры в зале. Наоборот, другие гости начинали давать себе волю, разговоры становились громче и громче, а атмосфера становилась все более напряженной.

Эти разговоры, естественно, касались дипломатический миссии Великого Западного Континента, вчерашнего феномена, а также слухов, которые ходили вокруг в последние несколько дней.

Действительно ли Принцессу Лоло отдадут замуж? В чем была надобность так спешить? Состояние Его Величества не улучшилось? И действительно, почему это не могла быть Принцесса Лоло? Хотя такая вещь действительно никогда не случалась в истории Оборотней, разве Его Святейшество Поп не решил ее проблемы?

Один слух приводил ко многим догадками. Члены Консула Старейшин и генералы оборотней раздумывали о правдивости слуха, а также о других вопросах.

Конечно же, за кого будет отдана замуж Принцесса Лоло, и кто будет женихам, не особо было связано с ними, потому что Император Оборотней всегда будет из клана Белого императора. Единственные, у кого было право думать об этом, боковые ветви клана Белого Императора, были еще более тихими и подавленными, не смея озвучивать мнение, боясь оскорбить Белого Императора и Императрицу.

Но действительно ли было необходимо отдавать ее замуж за Второго Принца из Великого Западного Континента?

Мадам Му медленно вышла в дворцовый зал, который казался немного пустым из-за своих размеров.

Старейшины, генералы и министры поклонились, как один.

У гигантского Главного Старейшины был глубокий и оживленный голос, как эхо глубоко из гор.

Но он говорил очень прямо, в полном согласии с темпераментом оборотней и в той манере, в которой они обсуждали темы.

«Императрица, вы действительно готовы отдать Ее Высочество за племянника клана ваших родителей?»

Главный Старейшина посмотрел на Мадам Му, правой рукой сжимая рукоять топора, не делая попыток скрыть свои движения.

«Если так, то мы поднимем восстание».

Мадам Му выглядела невероятно маленькой перед ним, как карлик, но у нее было еще более выдающееся присутствие.

Она безразлично сказала Главному Старейшине: «Тогда поднимайте восстание».

Эти слова абсолютного безразличия были самым деспотичным заявлением.

Она уже была Императрицей в течение столетий и имела глубокую любовь к Белому Императору. Прошло много лет с тех пор, как она была той юной леди, вошедшей в земли оборотней в первый раз, и сейчас у нее была невероятно высокая репутация среди расы Оборотней. Будь это главы кланов племен или молодые охотники вдоль двух берегов Красной Реки, они считали ее богом, не смея проявлять к ней даже малейшего неуважения.

Дворец стал совершенно тихим при этом заявлении. Никто не смел говорить, и только ветер дул против твердых каменных стен.

Даже Главный Старейшина почувствовал могучее давление. Он задумался на мгновение, после чего сказал: «Мы требуем объяснений».

Мадам Му невыразительно сказала: «Слухи — это только слухи. Более того, даже если ее отдать замуж, почему Старейшина должен сопротивляться этому?»

Выражение лица Главного Старейшины не менялось, и он бесстрастно сказал: «Императрица должна знать причину».

Взгляд Мадам Му направился на гигантские фигуры генералов оборотней.

«Я понимаю, о чем вы все думаете. Лохэн — моя дочь по крови. Если она сможет преуспеть в получении трона, почему бы я или Его Высочество были так обеспокоены? В конце концов, слухи — это только слухи, есть ли им несколько дней или несколько лет. Насколько бы Его Святейшество Поп не был переполнен талантом, тогда он был всего лишь юношей. Вы правда думаете, что он смог решить проблему, которую наша раса не могла решить десятки тысяч лет? Это просто был трюк, сыгранный расой Людей».

Эти слова были невероятно разумными и очень убедительными.

Старейшины, генералы и министры в зале вспомнили, как Принцесса Лоло оставалась мягкой и слабой, как и в детстве, даже не достигнув четвертого цикла божественного тела. Она действительно отличалась от Белого Императора в тот же период времени, так что они только могли предположить, что проблема ее меридианов не была решена. Поэтому они только с сожалением вздохнули.

Главный Старейшина не был убежден: «Я хочу увидеть Его Величество».

Мадам Му уставилась ему в глаза и сказала: «Вы знаете, что Его Величество все еще восстанавливается от ран».

Главный Старейшина ответил: «Я знаю, но наследие расы Оборотней — это крупное событие, так что Его Величество должен простить меня за то, что я потревожу его».

Мадам Му задумалась на мгновение, а потом сказала: «Если Его Величество пожелает увидеть вас, то вы можете встретить его».

…..

…..

Через два часа Главный Старейшина вернулся в дворцовый зал. Масляные свечи на каменных стенах замерцали несмотря на отсутствие ветра.

Бесчисленные взгляды направились на Главного Старейшину, желая узнать, встречал ли он Белого Императора, и что сказал Белый Император.

Главный Старейшина покачал головой: «Я не смог встретить Его Величество».

Старейшины, генералы и министры вздохнули с сожалением.

«Но я смог почувствовать волю Его Величества, так что больше не буду противостоять этому».

Главный Старейшина повернулся к Мадам Му и добавил: «Но это дело необходимо исполнить согласно законам наследия, которым моя раса оборотней следовала бесчисленные годы. Даже если Ее Высочество необходимо отдать замуж, это не может быть личным предложением. Жених должен быть выбран Диким Огнем Небесных Деревьев, подчиняясь воле подовых духов и богов».

В зале снова поднялись обсуждения, но это всегда было частью слуха, так что никто не был слишком шокирован.

Мадам Му ответила: «Вы хотите предложить формальное проведение церемонии Небесного Избрания?»

«Верно, — рука Главного Старейшины снова опустилась на его топор, и он заявил, — иначе мы все равно поднимем восстание».

Мадам Му уставилась ему в глаза: «Все будет исполнено согласно законам расы, без единой ошибки. Вы смеете согласиться?»

Главный Старейшина ответил: «Императрица получала уважение всех подданных нашей расы несколько столетий. Я стар и только надеюсь, что все будет исполнено, как в прошлом».

Сказав это, он вышел из зала, а его громадное тело отбрасывало гигантскую тень на пол.

Большинство старейшин клана и около половины министров и генералов поклонились Мадам Му и последовали за Главным Старейшиной наружу.

Мадам Му замолчала на несколько мгновений, а потом взмахнула рукой, приказывая преданным ей людям тоже уйти.

Большой зал снова затих, и она осталась одна внутри.

От масляных свечей исходил свет и неясный обожженный запах. Более того, дуновение ветра заставило свет беспокойно мерцать.

Даже через несколько столетий она все еще не привыкла к этому. Она все еще скучала по теплу и свету Русалочьих Жемчужин в Имперским Дворце Великого Западного Континента.

Каменные стены были ясно освещены. Казалось, что их обрабатывали, пока они не стали полностью гладкими, но она своими глазами видела неровности на их поверхности.

Такой грубый камень — как у него могло быть право находиться в Имперском Дворце? Когда она была Принцессой Великого Западного Континента, она никогда бы не представила такого.

Да, она много лет жила в Городе Белого Императора, но все еще были кое-какие вещи, к которым ей было невозможно привыкнуть.

Как упомянутые только что вопросы, или как те разговоры, которые только что имели место.

На Великом Западном Континенте или в столице расы Людей Главный Старейшина, принявший такую позицию, уже был бы казнен.

Но это был Город Белого Императора. Оборотни так жили здесь в течение бесчисленных лет, их обсуждения были прямыми и очень свирепыми.

Действительно кучка нецивилизованных зверей.

Она находила невозможным привыкнуть к этому, и для нее было невозможно изменить все это. Она была только Императрицей, не Белым Императором.

Она стояла в центре большого зала, тихо раздумывая в течение очень долгого времени.

С далекого Западного Моря пришел ветер, завывая среди гор.

В зеленом озере за горами погибло много рыб.

На ее лице появилась безразличная улыбка. Она была наполнена любовью, как будто мать видела своего ребенка.

Она всегда была матерью всех оборотней.

Мелькнула тень, и внутрь вошел молодой человек.

Этот молодой человек был крайне привлекательным и высоким, обладая элегантными манерами.

Он был Вторым Принцем Великого Западного Континента.

Мадам Му с жалостью сказала: «Ты в этот раз прибыл зря. Я действительно побеспокоила тебя».

Второй Принц улыбнулся: «Чего стоят небольшой дождь или ветер ради счастья Кузины? Кроме того, прошло много лет с тех пор, как я в последний раз видел два берега Красной Руки, и я весьма скучал по ним».

Мадам Му сказала: «После начала Небесного Избрания войди в небесное Древо и познай Дикий Огонь. Это сильно поможет тебе в культивации».

«Для меня редко совершать визиты, так что я, естественно, хотел получить какую-то выгоду, но… кого же Тетя выбрала мужем Кузины?»

Второй Принц заинтересованно спросил: «Тетя так уверена, что он будет выбран духами предков?»

Мадам Му ответила: «Я только организовала, чтобы он был очищен Диким Огнем в небесном Древе. Что насчет того, выберут ли его духи предков расы Оборотней, он должен будет полагаться на собственные способности».

Второй Принц задумался на некоторое время, после чего спросил: «Это Сяодэ?»

Мадам Му похлопала его по руке: «Не вдумывайся в это так сильно. Поговори еще немного со своей младшей тетей. Ее настроение в недавнее время было очень плохим».

Второй Принц холодно засмеялся: «Если бы я не знал, что Чэнь Чаншэн не появится, я бы определенно обменялся с ним парой ударов».

…..

…..

В день, когда дипломатическая миссия Великого Западного Континента прибыла в Город Белого Императора…

Также был вторым днем после прибытия Бе Янхуна и Уцюн Би в Город Белого Императора…

Это также был третий день после внутренних разногласий Храма Южного Ручья…

Это также был день до того, как церемония Небесного Избрания имела место.

В то время Чэнь Чаншэн все еще был в Горе Ли. Он все еще не получил письмо, доставленное из столицы Красным Гусем, и еще не получил личное письмо его учителя Шан Синчжоу от Принца Лоуяна.

Ни Имперский Двор и ни Ортодоксия не получили никаких новостей от Города Белого Императора. Что касается Шан Синчжоу, который так хорошо знал тайны небес, его взгляд все еще был направлен на север, на Город Сюэлао.

Никто не знал, что много дней назад один человек покинул Город Сюэлао, достигая Города Белого Императора в тот же день, когда и дипломатическая миссия Великого Западного Континента.

Этот молодой человек с легкостью прошел проверку стражи и поселился в домике в восточной части города.

Внутренний двор этого дома стоял здесь много лет. Он был очень обычным, но и очень большим. Его пол был покрыт желтым песком, давая ему внешний вид пустыни.

На песке было видно несколько кровавых пятен. Они сияли, как будто смешаны с крупицами золота, хотя от них давно перестал исходить какой-то запах.

Глубоко в песке было дерево.

Это дерево было не очень большим, и его нельзя было назвать пышным. Но оно отбрасывало огромную тень на землю, не пропуская ни частицы света. Оно было настолько мрачным, что казалось подобным истинной темноте.

Под деревом стоял молодой человек.

Хотя тени были плотными, было ясно видно, что на его голове не было демонических рогов, и это объясняло то, как он смог с такой легкостью войти в город.

«Это последняя твердыня Божественной расы в Городе Белого Императора? Зеленая кровь и желтый песок — хм, немного интересно».

Молодой человек держал руки за спиной, с интересом осматривая окружение, но было трудно сказать, с кем он говорил.

«Если Белый Император не спит, будет слишком опасно. Скорее уходите, Военный Советник».

«Да, Ваше Величество».

Ветер мягко шелестел листья дерева, заставляя тени беспокойно трястись. Было похоже на рукав или на кого-то, кто говорил.

Во внутреннем дворе желтого песка остался только молодой человек, держащий руки за спиной.

Он поднял голову к небу.

Зимнее солнце светило на его лицо.

Его лицо было немного бледным и нездорово выглядящим.

Он прищурил глаза.

Держа руки за спиной, глядя на небо, и прищурив глаза… Похоже, что много важных людей в мире любило делать такие вещи.

Да, молодой человек из Города Сюэлао был действительно важной персоной.

Он был тем, кого Чэнь Чаншэн встречал в снежных горах: молодым Лордом Демонов.

Молодой Лорд Демонов шел по желтому песку за следом из древних пятен золотистой крови.

Он шел к черным вратам внутреннего дворика. Замок на воротах был в ржавчине — это был знак многих лет с последнего открытия врат. Он выглядел очень обычным.

Если попытаться найти в нем что-то особенное, это, вероятно, будут две каменные скульптуры по бокам лестницы.

Каменные скульптуры изображали то, что было похоже на двух совершенно голых мужчин. У них были идеальные изгибы тел, и у каждого из них была пара крыльев на спине.

У статуй были пустые выражения лиц, но они казались такими живыми, как будто могли сойти в жизнь в любой миг.

Если несколько старейшин оборотней, которые живут бесчисленные годы, увидят эти статуи, возможно, они свяжут их с теми богами, упомянутыми в мифах их племен.

Наоборот, в глазах Лорда демонов эти две каменных скульптуры были своеобразным табу, которое он рассматривал с выражением отвращения и бдительности.

В действительности, ему были знакомы эти две каменных статуи.

Когда он был юн, он видел этих двух глубоко в Демоническом Дворце, в каменной фреске, изображающей всех богов. Он также не находил странным, что эти две статуи внезапно переместились из Демонического Дворца Города Сюэлао в Город Белого Императора, потому что в церемонии звездам в ту ночь он лично видел, как два луча света пронзили стену, вливаясь в эти статуи.

Лицо Лорда Демонов побледнело, пока он раздумывал. Только через некоторое время оно снова стало нормальным.

Он все еще был насторожен насчет церемонии звездам и у него было предчувствие дурного, но обстоятельства подтолкнули его принять предложение Черной Робы.

Но когда он своими глазами увидел эти явно безжизненные, абсолютно мертвые каменные статуи, он снова начал раздумывать, был ли его выбор правильным.

«Отец, твой взгляд был верен… Звездное небо может убивать людей, может помогать нам убивать людей, но и также может убить нас».

Лорд Демонов посмотрел на две каменные статуи, держа руки за спиной и медленно гладя каменный объект. Он медленно сказал: «Но Отец может быть налегке. Я не буду считать их за родственные души, только за охотничьих собак. Если придет день, когда они поймут, я уничтожу эту штуку».

Если бы Чэнь Чаншэн присутствовал здесь, он бы, вероятно, узнал объект в его руках.

В ту ночь в горах именно этот каменный объект был вонзен в живот старого Лорда Демонов, опуская со звездного неба тот столб света, наполненный аурой вымирания.

…..

…..

Дворцовый зал, в котором проживала Лоло, находился у самой высокой точки Города Белого Императора, даже выше, чем резиденция ее родителей.

Это было связано с тем, что она любила смотреть вдаль с высоких мест. Конечно же, это место также указывало то, как пара Белого Императора любила ее.

Только вот облака Города Белого Императора были намного плотнее сегодня. Стоя у окна, было трудно видеть очень далеко, и свет был довольно тусклым. Были видны только знакомая Красная Река и зеленые горы на противоположном берегу, те сырые и густые леса, которые, как ей казалось, она могла почувствовать отсюда, и те громадные деревья, нависающие вдали, выглядящие высоко, как небо.

Она уже видела эти зрелища много лет и привыкла к ним, но по какой-то причине они казались довольно странными для нее сегодня.

Вскоре после этого она услышала динь из дворца и удары боевых барабанов, почувствовала ци Дикого Огня, которое было вызвано звериными танцами.

Великая церемония действительно вот-вот начнется?

Она уже знала, что случилось прошлой ночью.

На поверхности лидер клана Сян и другие старейшины демонстрировали очень твердую позицию, но она знала, что все это была ложь.

В битве между Божественными Доменами два дня назад было очевидно, что ее мать выиграла, и ее престиж и импульс сейчас были наиболее сильными. Главный Старейшина и все другие важные лица расы Оборотней только могли хвататься за топоры и кричать о восстании, но были совершенно бессильны в том, чтобы заставить ее мать уступить.

Она еще больше грустила от того, что Главный Старейшина явно почувствовал волю ее отца.

Это означало, что ее отец тоже знал об этом.

Прошлой ночью, прежде, чем Главный Старейшина покинул дворец, он пришел увидеть ее. Он дал кровавую клятву, что убедится в ее безопасности, но даже не намекнул на события этого дня.

Великая церемония Небесного Избрания будет проходить, как обычно.

Как и дождь будет падать с неба, ее отдадут замуж, и это было невозможно изменить.

За кого же ее мать планировала отдать ее замуж? Почему она была так уверена, что выбранный ей человек будет избран духами предков и выдержит крещение Диким Огнем в древе?

Лоло смотрела на невероятно настороженную Звериную Стражу Красной Реки за окном, раздумывая над этими вопросами.

Прошлой ночью она была так занята мыслями и организацией своих планов, что плохо спала, и это дало ей довольно изможденный цвет лица.

Страж Ли смотрела на лицо Лоло, думая о горе, вызвавшем ее бессонницу. Она находила невозможным подавить свою жалость, и ее глаза увлажнились.

«Уйти через туннель?»

Страж Ли поставила чашку желудочного чая перед Лоло и прошептала: «Я уже заполучила ключ».

Лоло легонько покачала головой: «С теми небесными шелкопрядами внизу будет непросто справиться».

Страж Ли немного побледнела в лице при упоминании этого существа. Забыв об этом плане, она начала думать о других методах побега.

Лоло не говорила правду.

Небесные шелкопряды были защитниками подземной бездны Города Белого Императора и были невероятно могущественными. Более того, они могли свободно путешествовать в бездне и сквозь землю. С определенной перспективы они могли остановить любого врага, который попытается прокрасться через землю. Однако, три года назад она уже попробовала и подтвердила, что небесные шелкопряды не могли остановить ее.

Она гладила маленький камень у себя на шее, счастливо улыбаясь и вспоминая, как те небесные шелкопряды бежали в испуге.

Страж Ли не имела и малейшего представления, что этот маленький камень был легендарным Монолитом Небесного Тома. Она думала, что Лоло улыбалась из-за избыточного шока и паники, не зная, что делать.

Лоло утешала ее некоторое время, пока Страж Ли наконец-то не успокоилась.

Да, даже с доблестной Звериной Стражей Красной Реки, даже с тайным закрытием Города Белого Императора, если она хотела сбежать, это будет несложно.

В глазах Мадам Му, в глазах лидера клана Сян и других старейшин, в глазах генералов и министров оборотней, Принцесса Лохэн не культивировала в усердии имперские техники в несколько прошлых лет, ее прогресс был невероятно медленным, и она все еще была такой же слабой, как и до своего визита в столицу… Никто не знал, что она всегда усердно практиковалась. Как и ее учитель, она просыпалась ровно в пять утра, закрывая глаза и приводя мысли в порядок в течение пяти секунд. Встав с кровати, она умывалась и завтракала, после чего начинала учиться и медитировать до поздней ночи, а потом спала.

Да, ее прогресс в имперских техниках был весьма посредственным, даже довольно медленным, но это не было связано с недостатком понимания или нерешенной проблемой ее меридианов. Это было связано с тем, что она использовала большую часть времени, чтобы закончить домашнее задание, которое дал ей учитель. Другими словами, она использовала большую часть своего времени для изучения искусства меча.

Кроме Монолита Небесного Тома и ее все усиливающейся культивации в мече, она все еще обладала многими могущественными магическими артефактами, которые отец дал ей. Для нее было тривиальной задачей напугать тех небесных шелкопрядов и уйти через туннели. Ее грусть была больше, потому что через несколько дней у нее не будет шанса увидеть эти пейзажи за ее окном.

Да, если ничего не случится, если… ее учитель не достигнет Города Белого Императора вовремя, то ей придется уйти самой.

Вдруг из окна раздался невероятно пронзительный звук, звук разрываемого воздуха, звук печати, ломаемой от высокоскоростного столкновения с каким-то объектом. За этим последовал десяток глухих ударов, пыль, поднимающаяся с земли, внезапное исчезновение ветра, и появление фигуры.

Все еще парящий рукав этого человека размылся от стремительного движения по воздуху, так что можно было представить, насколько быстро он двигался.

На этом человеке было довольно старое одеяние, украшенное изображениями медных монет. У него было безразличное лицо, из-за чего он был похож на какого-то богатого старика. Если заметить желтую землю на его обуви, можно даже подумать, что он был большим землевладельцем, который любил лично работать в полях.

«Страж Цзинь, как вы попали сюда?»

Увидев этого человека, Страж Ли была шокирована и взволнована.

Прибыл Цзинь Юйлу.

Самый быстрый и старый генерал-оборотень однажды последовал за Лоло в столицу для ее учебы и действовал в качестве охранника в Ортодоксальной Академии в течение долгого периода времени. По возвращению на земли оборотней он не вошел в имперский дворец и не стал служащим, а продолжил жизнь в полях до этих пор.

Лоло знала, что Сюаньюань По пытался связаться с ним, но Сюаньюань По не смог, потому что поместье Цзинь Юйлу было под постоянной охраной. Что касается того, как ему удалось покинуть поместье и прибыть сегодня в Имперский Дворец, бессознательная стража и служанки за залом объясняли все.

«Ваше Высочество, пожалуйста, идёмте со мной», — Цзинь Юйлу сказал Лоло.

Как эксперт с самой быстрой техникой движения и самый старый из генералов расы Оборотней, он действительно предлагал настоящий шанс для Лоло сбежать, даже в усиленно охраняемом Имперском Дворце.

Страж Ли смотрела на Лоло, намереваясь убедить ее.

«Императрица в худшем случае отчитает меня. Она не станет плохо ко мне относиться».

Лоло шагнула вперед и взяла руку Цзинь Юйлу. Она была благодарна ему, но не согласилась на его просьбу, вместо этого прошептав ему несколько слов.

«Скорее идите через туннель за холлом. У меня здесь есть…»

Она хотела дать Цзинь Юйлу магические артефакты, оставленные ей ее отцом, чтобы он бежал через туннель, но прежде, чем она успела закончить, облака в небе начали собираться, как будто пастух собирал стадо. Солнце было закрыто, бросая на Город Белого Императора тень.

Мадам Му вошла в каменный зал и спокойно сказала Цзинь Юйлу: «Даже маленький ребенок знает, что вы не можете достичь успеха, так почему вы настаивали на том, чтобы прийти?»

После периода молчания Цзинь Юйлу ответил: «По какому преступлению Императрица планирует убить меня? Проникновение в Имперский Дворец или неуважение к Святому?»

Мадам Му ответила: «Ваш престиж в расе — слишком высокий. Даже Его Величество не может запросто убить вас, не говоря уж обо мне. Я только не понимаю, почему у вас всегда была такая враждебность к Его Величеству все эти годы, и вы нацеливались на меня много раз. Разве мы недобро к вам относились?»

Цзинь Юйлу ответил: «Касательно дел прошлого Его Величество, естественно, понимает. Касательно сегодня Императрица, вероятно, понимает».

Мадам Му сказала: «Вы должны хорошо знать, что это не только моя воля. Главный Старейшина почувствовал волю Его Величества прошлой ночью».

«Это то, где я и Старик Сян, вместе с другими старейшинами, отличаемся. Возможно, потому что Его Величество никогда особо меня не любил».

Цзинь Юйлу посмотрел на Мадам Му и бесстрастно сказал: «Даже если это указ от Его Величества, пока я считаю его неправильным, я все еще не стану его принимать».

Мадам Му сказала: «Страж Цзинь действительно соответствует своей репутации. Давайте пока что отложим ваше преступление за вызов указу. Кто вы, чтобы решить, что верно, а что неверно?»

Цзинь Юйлу ответил: «Восемьсот ли Красной Реки, сотни тысяч ли земель оборотней — как их можно отдать кому-то не из моей расы?»

Мадам Му ответила: «Так называемое Небесное Избрание — это воля духов предков. Независимо от того, к какой расе принадлежит человек, если он будет принят Небесным Древом и будет подвергнут крещению Диким Огнем, его кровь преобразится в истинное тело императора оборотней, становясь частью клана Белого Императора. Как только его можно считать чужаком?»

Цзинь Юйлу посмотрел ей в глаза и спросил: «Вы говорите о ваших распоряжениях для Второго Принца?»

Мадам Му ответила: «Каждый, кто примет участие в церемонии Небесного Избрания, должен подчиняться распоряжениям судьбы. Это самый справедливый метод».

Цзинь Юйлу спросил: «Ваше внезапное заявление об этом не оставляет людям времени ответить или прислать кого-то для участия, так как это можно считать справедливым?»

Мадам Му безразлично сказала: «И как это связано со Стражем Цзинем? Вы в сговоре с людьми Чжоу?»

Цзинь Юйлу строго сказал: «Существует ли Ее Высочество в ваших глазах? Она признала Его Святейшество Попа своим учителем, так она тоже может быть в сговоре с людьми Чжоу? Так что даже ясно понимания, что проблема с ее меридианами была решена, и что, если ей дать достаточное время, она сможет гладко получить трон, вы все еще настаиваете на проведении церемонии Небесного Избрания?»

Мадам Му ответила: «Я понимаю ее обстоятельства больше любого из вас. Я надеюсь, что она сможет получить счастье, но не дам ей и малейшего неправильного представления».

Цзинь Юйлу спросил: «Неправильного представления или лжи? Императрица, вы даже не можете обмануть себя этими словами, так как вы сможете убедить Ее Высочество?»

Пока они говорили, они не избегали Лоло. Она все слышала.

С этими последними словами каменный зал стал невероятно тихим. Когда они договорили до этого момента, у них закончились темы для обсуждений.

Мадам Му легонько взмахнула рукавом, поворачивая белоснежную руку. В зале поднялся порыв ветра, и огромная рука из ясного света ударила по Цзинь Юйлу.

В зале звучал непрекращающийся пронзительный вой, и воздух стал беспокойным.

Цзинь Юйлу стал размытым, уклоняясь от гигантской руки и отступая на каменную платформу.

Мадам Му сделала шаг вперед. Она не менялась в лице, и ее рукав поднялся снова.

Облака, собравшиеся над Городом Белого Императора, внезапно упали на несколько ли, так низко, что они почти касались гор на противоположном берегу.

Кто-то с хорошим зрением даже смог бы увидеть дождевые капли, собирающиеся в облаках.

Пока слой облаков двигался вниз, двигалось и невообразимое давление. Оно окружило Город Белого Императора, особенно каменный зал на самой вершине.

На платформе раздался стон, и размытое пятно тела Цзинь Юйлу, казалось, смешавшееся с миром, немного замедлилась.

У него была выдающаяся сила, но если он хотел посоперничать с экспертом Божественного Домена, он должен был поднять свою скорость до предела, чтобы получить шанс.

Но Мадам Му просто взмахнула рукавом, заимствуя мощь мира и давление облаков, чтобы нарушить его технику движения.

Облака в небе продолжали становиться все ближе и ближе к земле, а огромные деревья на противоположном берегу практически исчезли из вида. Давление на каменный зал продолжало расти. Бессознательная стража и служанки начали стонать в боли, а Стражнице Ли было невероятно сложно дышать.

Тело Цзинь Юйлу становилось все более различимым.

Чем более разборчивой была его размытая фигура, тем медленнее была его скорость.

Как только его фигура появится полностью, Цзинь Юйлу получит грозный удар Мадам Му.

Это зрелище не стало реальностью.

Потому что Лоло подошла к Мадам Му.

Она схватила Мадам Му за рукав, подняла маленькое лицо, и широко раскрыла глаза, очень серьезно говоря:

«Мама, пожалуйста, не делай этого».

…..

…..

До того, как черные облака смогли сокрушить город, то того, как капля дождя смогла упасть, они вернулись на небо, где постепенно рассеялись.

Цзинь Юйлу бежал из Имперского Дворца. Для него предположительно будет невозможно вернуться в поля, в которых он работал так много лет, так что было трудно сказать, куда он пойдет.

Страж Ли и стражи со служанками вышли. В каменном зале было тихо, внутри остались только Мадам Му и Лоло.

«Многие люди считают, что я делаю это по моим эгоистичным желаниям».

Мадам Му посмотрела в глаза Лоло и спросила: «Ты считаешь так же?»

Лоло тихо думала в течение очень долгого времени. Она не ответила на вопрос прямо, вместо этого задавая довольно странный вопрос.

«Мама… Ты все еще думаешь о доме после стольких лет?»

Любой думал о своем доме. Даже когда она была в Ортодоксальной Академии, проживая самый счастливый период своей жизни, Лоло все еще часто думала о доме, думала об отце, думала о матери, думала о тех больших ребятах в Красной Реке и птицах на Небесных Деревьях.

Она, естественно, не стала считать это неверным, но…

«Очень хорошо. По крайней мере, ты не думаешь, что я сделала это из моих эгоистичных желаний, хотя сейчас ты думаешь, что я делаю это ради Великого Западного Континента».

Мадам Му спокойно сказала ей: «Я не стану отрицать, что Великий Западный Континент — это мой родной дом, но твои дедушка и бабушка уже покинули эту смертную суматоху, так ты все еще думаешь, что я буду ценить Великий Западный Континент выше Города Белого императора? Слухи — это ложь; как я могу отдать тебя замуж за твоего кузена?»

Лоло была ошеломлена слышать эти слова.

Хотя у нее не было настоящей власти, которую стоило упоминать, она все еще была единственной Принцессой Оборотней. У нее был невероятно высокий статус в Городе Белого Императора, и члены Консула Старейшин, включая старейшину клана Сян, всегда любили ее. Даже если она не приложит усилий, чтобы разузнать, будет все еще невозможно скрыть многие дела от нее.

Например, в вопросе этой свадьбы она запросто узнала, что источником этого слуха был страж Павильона Жемчужины Бездны, и этот страж был одним из самых преданных подчиненных Мадам Му. Именно по этой причине она никогда не ставила под сомнение правдивость слуха… Мама не планирует отдавать меня замуж за кузена? Тогда для чего сюда прибыла дипломатическая миссия Великого Западного Континента? Почему Главный Старейшина прислал кого-то этим утром, чтобы уведомить меня, что имя Второго Кузена уже было зарегистрировано для участия в церемонии Небесного Избрания?

«Это дело — воля как меня, так и твоего отца. Ради безопасности мы ни с кем не говорили об этом, включая тебя».

Мадам Му продолжила: «Вскоре начнется церемония Небесного Избрания. Я думаю, что это и будет время сказать тебя».

Лоло спросила: «Мама, что же это?»

Мадам Му погладила ее по голове и сказала: «Конечно же, речь идет о твоей свадьбе».

Лоло очень нервничала, необъяснимо чувствуя себя немного волнительно.

«Слова Стража Цзиня не ошибались, как и слова Главного Старейшины. Ты сама знаешь лучше кого-либо еще… Его Святейшество Поп действительно вылечил твои меридианы. Если дать тебе достаточно времени, ты определенно сможешь культивировать техники клана Белого Императора до их вершин, став следующим Белым Императором».

Мадам Му помрачнела и добавила: «Но я и твой отец волнуемся, что осталось недостаточно времени».

Лоло ответила: «Я не понимаю, что Мама хочет сказать».

Мадам Му сказала: «Ты — единственная Принцесса Оборотней, так что ты должна сделать кое-какие вещи для этого места».

Лоло понимала и затихла.

Она с детства знала, что у нее был долг.

Чэнь Чаншэн тоже очень хорошо знал об этом, так что никогда ничего от нее не просил.

Если раса Оборотней была в плохом положении, ей придется сделать свой вклад, и для нее не будет особого времени созреть в нового Белого Императора.

Тогда она должна быть такой же, как и принцессы в течение бесчисленных лет, в поисках выгоды для расы Оборотней через свадьбу.

Это была ее свадьба: альянс через свадьбу.

Ее мать сделала то же самое.

«Выйдешь замуж за Город Сюэлао», — сказала Мадам Му, уставившись Лоло в глаза.

Все загадки получили ответ.

Лоло вмиг побледнела в лице, прошептав: «Почему?»

Мадам Му объяснила: «Лорд Демонов этого поколения — действительно экстраординарная личность. Только он подходит для тебя».

Лоло ответила: «Мама, ты знаешь, что это не мой вопрос».

Это была не простая свадьба, не речь о любви мужчины и женщины, и не вопрос партнера равного социального статуса.

«Почему? Естественно, ради будущего расы Оборотней».

Мадам Му посмотрела ей в глаза: «В этот миг удача расы Людей в разгаре цветения. Изначально мы считали, что после переворота Мавзолея Книг и последовавших смертей среди Штормов Восьми Направлений раса Людей на время успокоится. Кто мог ожидать, что за несколько коротких лет Ван По, Глава Секты Горы Ли и Принц Сян совершат прорывы в культивации один за другим, и даже Мао Цююй уже близок к этой грани. И это даже не считая Лян Вансуня, Сяо Чжана, твоего учителя, Сюй Южун и Цюшань Цзюня. Количество экспертов у людей быстро вернулось к прежнему числу, и даже превзошло его. В паре с уловками Шан Синчжоу, когда придет время, кто на континенте будет их противником? Что они будут делать, как только истребят демонов? Или ты желаешь видеть, как подданные расы Оборотней кланяются перед железными сапогами человечества?»

Лоло задумалась на некоторое время, после чего сказала: «Раса Демонов должна быть еще больше обеспокоена этим, чем мы».

Мадам Му ответила: «Верно, так что для нас нет надобности сомневаться в искренности и решительности Города Сюэлао».

Лоло подняла голову и сказала: «Но что насчет ненависти между нами? Мама, как ты убедишь Консул Старейшин, министров и генералов?»

Мадам Му сказала: «Я уже убедила многих людей. Что важно, я уже убедила твоего отца, так что все еще станет возражать?»

Лоло подумала о том, как Главный Старейшина вошел в гору прошлой ночью, но не смог встретить ее отца. Однако, по возвращению его поведение сильно изменилось, как будто он догадывался о чем-то.

Но этого было недостаточно, чтобы убедить ее.

Возможно, все действительно было так, как и сказала Мадам Му, так что никто в расе Оборотней не смел противостоять этому альянсу, но она все еще могла.

Она посмотрела на Мадам Му и сказала: «Если это ради будущего расы Оборотней, то учитывая отношения между мной и Учителем, Ортодоксия определенно будет поддерживать нас. Когда придет время, даже если Имперский Двор Великой Чжоу захочет начать вторжение, сначала он должен будет решить свои внутренние проблемы».

Мадам Му ответила: «Сначала ты должна быть уверена, что твой учитель Чэнь Чаншэн сможет одержать победу в этой войне. Более того, ты должна подтвердить, что он и Шан Синчжоу действительно в распрях, и что это не план для обмана нас и Города Сюэлао».

Лоло ответила: «Учитель — не такой человек».

«Уже прошло пять лет с тех пор, как вы встречались. За пять лет многое могло измениться. Более того, отношения учителя-ученика в отношении к миру — это недостаточно и нетвердо, чтобы укрепить отношения между людьми и оборотнями. Ты понимаешь, что я имею в виду».

Мадам Му окинула ее жалеющим взглядом: «Только если он пожелает уступить Сюй Южун и жениться на тебе. Если это случится, я немедленно закончу церемонию Небесного Избрания».

Лоло широко открыла глаза и невинно спросила: «Почему Учитель станет жениться на мне? В конце концов, я — его ученица».

Мадам Му дала ей вынужденную улыбку: «И ты только считаешь его учителем?»

Лоло твердо кивнула: «Конечно».

Мадам Му снова погладила ее голову и сказала: «Глупый ребенок, даже если ты можешь обмануть меня, как ты можешь обманывать себя?»

Утренний ветер дул через окно, принося с собой запах лимона, уникальный для звериных танцев, а также все более взволнованные или, возможно, радостные удары военных барабанов.

Мадам Му ушла, отправившись на Платформу Всезверя перед Имперским Дворцом, чтобы начать церемонию Небесного Избрания этого дня.

Лоло сидела у окна, немного злясь и опустив голову, отрывая свежесобранные цветки гардении.

Последние слова Мадам Му были правдой. Даже если она могла обмануть всех на всем континенте, как она могла обмануть себя?

Страж Ли подошла и посмотрела на Лоло, колеблясь говорить.

Лоло знала, о чем она думала, мягко говоря: «Мама и я думаем по-разному… Это не принесет никакой выгоды Великому Западному Континенту».

Страж Ли с грустью сказала: «Ваше Высочество действительно будет отдана замуж в такое далекое место?»

Принцессу Оборотней отдадут замуж в Город Сюэлао. Прошло более двух тысяч лет после того, как происходило подобное.

Лоло тихо подумала, что если это действительно предотвратит начало войны, возможно, и правда будет лучше это сделать. Это также будет хорошо для Учителя, но…

Тот молодой Лорд Демонов, вероятно, не будет участвовать в церемонии Небесного Избрания, так зачем поднимать такой шум за дворцом? Даже если молодой Лорд Демонов женится на мне, он не будет ждать в Городе Белого Императора, чтобы унаследовать трон, так что… как же эта история придет к концу?

…..

…..

Дипломатическая миссия Великого Западного Континента прибыла, и церемония Небесного Избрания тоже началась. Небесные деревья, похороненные в туманах на обоих берегах Красной Реки, начали издавать гул.

Хотя ходят слухи, что императрица уже выбрала Второго Принца Великого Западного Континента в качестве будущего мужа Принцессы Лоло, многие молодые эксперты оборотней за ночь совершили путешествие через горы и лес, чтобы попасть в Город Белого Императора. Их подавляющее большинство вошло в Город Белого Императора несколько дней назад для начала приготовлений.

Так как Консул Старейшин преуспел в продолжении церемонии согласно законам расы Оборотней, все получили шанс. Если человека выберут, он будет передан Дикому Огню Небесных Древ для выбора духами предков. Могли ли духи предков племен быть необъективны к чужакам Великого Западного Континента?

Рано утром солнце все еще не могло разорвать плотный туман, окружающий берега Красной Реки. Снаружи было тускло, но Город Белого Императора уже проснулся.

В разных местах раздавался стремительный ритм военных барабанов. Оборотни различных племен кланялись гигантским деревьям, с трудом различимыми в облаках, после чего начали танцевать.

Пока церемония продолжалась, девять массивных деревьев постепенно становились более разборчивыми. Жар, производимый ими, можно было почувствовать с нескольких десятков ли, как будто невидимое пламя извергалось от земли и начинало распространяться по миру колоссальными деревьями.

Пока раздавались удары барабанов и флаги разных племен развевались на улицах Города Белого Императора, молодые эксперты из обширных владений оборотней покидали залы встреч своих племен в сопровождении их старейшин и компаньонов. На их лицах были видны надежда и волнение, пока они шли к Имперскому Дворцу в самой высокой точке.

Постепенно собралось густое море людей, немного пугающее своим жутким молчанием. В глубинах этого тихого миря была особенно привлекающая взгляд повозка, потому что на этой повозке был не обычный флаг, а флаг принца, развевающийся на ветру.

На эту повозку пали бесчисленные взгляды. Насколько бы уверенными и гордыми не были различные молодые эксперты из племен оборотней, когда они видели это знамя принца, они подсознательно демонстрировали выражение уважения на лицах. Потому что это знамя представляло высшую власть южных земель расы Оборотней, клан Ши, и потому что под знаменем сидел человек.

У этого человека было безразличное лицо. Его черные волосы свободно дрейфовали на ветру, а в его глазах иногда мерцал суровый желтый свет. Его тело излучало невероятно могущественное, даже ужасающее ци. Это был самый талантливый эксперт оборотней за последние двести лет. Из-за прорыва в культивации Ван По и статуса преступника Сяо Чжана он занял второе место на Провозглашении Освобождения.

Сяодэ было его именем, а Ши — фамилией. Он представлял волю южных оборотней, и что еще более важно, его собственная воля была невероятно выдающейся. И не было тайной, что в прошлые несколько лет он был твердо настроен на женитьбу на Принцессе Лоло и становление следующим Белым Императором.

Совершенно никто не был удивлен, что хоть он и хранил молчание в шумихе последних нескольких дней, наконец-то он появился.

Если эксперт такого уровня хотел участвовать в церемонии Небесного Избрания, кто мог сравниться с ним?

Второй Принц Великого Западного Континента уже проснулся и закончил освежаться. Он читал книгу, когда, похоже, услышал что-то. Он тихо раздумывал несколько мгновений, после чего его губы изогнулись в загадочную улыбку. Он отложил книгу, связал свой яркий желтый пояс, а потом вышел из Имперского Дворца.

Туман еще не рассеялся, как будто смешиваясь с желтыми песками.

Молодой Лорд Демонов не спал в своей комнате, вместо этого решив прилечь на песок. Его руки придерживали голову, он поднял одну ногу, а его глаза были закрыты. Он казался очень расслабленными.

Если бы другие узнали его личность, он бы определенно столкнулся с самым ужасающим окружением и нападением, но его, похоже, это не заботило. Растущая громкость военных барабанов не оказала влияния на его настроение. Через некоторое время он наконец-то открыл глаза. Встав и стряхнув песок с тела, он пошел к задним вратам.

Он тихо смотрел на две каменные статуи, вынимая бамбуковую шляпу. Надев ее на голову, он ушел.

Каменные статуи тоже исчезли, и места, где они стояли, сейчас пустовали. Песок, дрейфующий в легком утреннем бризе, в конечном итоге похоронил золотую кровь со вчера.

Сюаньюань По очень рано проснулся. Если быть точнее, он толком и не спал.

В его комнате сейчас была та непостижимая пара, так что он провел целую ночь, сидя во внутреннем дворике.

Но его недостаток сна был не из-за недостатка удобств. Просто он немного нервничал о событиях, которые скоро будут иметь место.

Удары военных барабанов звучали возле его ушей, и каждый удар толкал его на путешествие.

Но перед этим ему еще предстояло сделать кое-какие вещи.

Это была привычка, которую он развил после дней жизни с Чэнь Чаншэном в Ортодоксальной Академии.

Чем более важной была задача, тем более спокойным он должен был быть. Даже если он не мог успокоить мысли, он по крайней мере должен был исполнить самые важные задачи.

Он открыл дверь и вошел в комнату. Сюаньюань По спросил через бумажную дверь: «Я собираюсь купить завтрак. Хотите чего-нибудь поесть?»

…..

…..

Девять громадных Небесных Древ нависло в туманах, испуская невидимые, но настоящие волны жары.

Это не был ураган с Западного Моря, а по Красной Реке пошли огромные волны, с оглушительной мощью ударяясь о берега.

Ни один оборотень не чувствовал страх, потому что все знали, что это было вызвано огромными монстрами, живущими в Красной Реке.

Огромных монстров, живущих в Красной Реке, звали Цзин. У них были гигантские тела, но очень мягкий характер. Они питались красной водной травой, которая нескончаемо росла в реке, и никогда не вредили никаким живым существам. Оборотни считали их за стражей. Огромные волны на Красной Реке, которые чувствовали Цзины, были вызваны их празднованием Дикого Огня.

Город Белого Императора тоже был сценой празднования. Хотя слухи и напряженная атмосфера последних двух дней сделали их немного беспокойными, церемония Небесного Избрания была редким великим событием для расы Оборотней. Люди отбросили свое волнение и начали танцевать под непрестанные удары барабанов.

Несколько сотен каменных стен, разделяющих районы, были заполнены людьми. Казалось, как будто стены вдруг стали выше за одну ночь, хотя работа была довольно неаккуратной. Когда люди увидели этих молодых людей, идущих к платформам сражений, они махали руками, кричали и прыгали, и каменные стены, недавно ставшие выше, казалось, стали немного выше.

Действительно казалось, как будто весь мир праздновал.

Церемония Небесного Избрания была самым важным событием расы Оборотней, но подношения и празднования были невероятно простыми, что соответствовало характеру расы Оборотней. Утренний ветер только начал сдувать плотный туман, когда было объявлено, что подношения и празднования будут завершены, и вот-вот начнется действительно важная и привлекающая внимание часть процесса. Формальные процедуры были аналогично простыми. Они были разделены на три секции: первая была турнирами, проводимыми на боевых платформах, чтобы определить девять кандидатов, имеющих право входить в Небесные Деревья. Во второй части девять кандидатов воспользуются столбами Небесных Деревьев для путешествия глубоко под землю, чтобы искупаться в Диком Огне и пройти испытание духов предков. Если более одного кандидата преуспеет в прохождении через этот этап, произойдет следующий раунд битв, пока не будет решен окончательный победитель, и его назовут Избранным Небес.

Внимательный анализ этого процесса раскроет хорошие намерения бесчисленных поколений предков оборотней. Ради простоты, когда впервые были установлены регулировки церемонии Небесного Избрания, вполне можно было поместить испытание духов предков в последнюю фазу, но текущие правила обуславливали, что Небесное Избрание все еще будет полагаться на собственную силу участников. То, что раса Демонов смогла выжить в этом диком и опасном окружении до сих пор, и даже постепенно стала сильнее, никогда не было связано с тем, что они полагались на защиту их предков или жалость небес. Это было связано с тем, что их воля превосходила небеса.

Это полагалось на те концепции, что, хоть они и знали, что у них нет шанса стать последним победителем, многие молодые эксперты из племен все еще участвовали в церемонии Небесного Избрания сегодня.

По различным районам и племенным землям было распределено несколько десятков платформ для сражений, дожидающихся приходов воинов.

Племя Карпа, самое светлое расы Оборотней и самое опытное с числами, отправило множество своих опытных членов для оценки исхода. В это время, как Суд Оборотней, так и Консул Старейшин отправили надзирающих служащих для записи событий в каждой боевой платформе с добавочным преимуществом иметь возможность поднять вопросы в любой миг.

Все граждане Города Белого Императора уже покинули свои дома, направляясь к платформам для сражений, чтобы увидеть этот редкий спектакль столетия.

Боевые платформы, привлекающее наибольшее внимание, были в округе Имперского Дворца и Павильона Стражи Небес. Толпа была такой плотной, что даже капле воды будет сложно просочиться через нее.

Эти платформы для сражений привлекали столько внимания, потому что были ближе всего к платформе наблюдения Имперского Дворца, так что Императрица и могущественные фигуры Консула Старейшин наиболее вероятно заметят битвы, происходящие на них. Люди, смевшие выходить на эти платформы, явно не включали никого посредственного. Участниками определенно будут индивиды широкой славы, как Сяодэ.

Толпа расступилась, как волна, и Сяодэ был сопровожден к боевой платформе старейшинами и экспертами его племени. Многие люди по пути кричали, чтобы добавить к его мощи.

Оборотни верили, что сильные были достойны уважения, и как эксперт, публично признанный самым сильным среди среднего поколения, Сяодэ был невероятно прославленным среди двух берегов Красной Реки. Более того, его племя тоже было невероятно могучим, имея большую поддержку в Суде Оборотней и Консуле Старейшин. По мнению многих обычных людей, даже если Императрица потакала своему племяннику, окончательным победителем в этой церемонии Небесного Избрания определенно будет Сяодэ. Более того, только такой человек, как он, имел право жениться на принцессе, право стать следующим правителем расы Оборотней.

Сяодэ вышел на платформу для сражений, взглянул на противника, и невыразительно сказал: «Ты не ровня мне».

Его характер всегда был холодным и высокомерным, даже немного вызывающим и безжалостным. Он, естественно, не говорил вежливо.

Но это все еще было признаком того, что его характер уже был подвержен большим изменениям, так что ему было лень даже говорить со своим противником.

Его противником был эксперт средних лет из клана Мэн. На другой платформе для сражений он, возможно, мог бы далеко зайти, но его удача была довольно ужасной. Он в своей первой битве столкнулся с легендарным Сяодэ, так что для него было трудно скрыть сожаление и неохоту в глазах.

Так как он хорошо осознавал, что не был ровней ему, логически говоря он должен был сдаться. Но этот эксперт средних лет клана Мэн не сделал этого, потому что оборотни обладали самой доблестной волей сражаться. Они ценили репутацию превыше всего, даже выше своих жизней. Он сказал Сяодэ: «Если все уступят потому, что не могут сравниться, Сэр к сожалению не столкнется сегодня ни с одним вызовом».

Эксперт клана Мэн выразил свое уважение к Сяодэ в этих словах и сделал свою позицию известной.

Безразличное желтое сияние в глазах Сяодэ немного ослабло, и на его лице появилось довольное выражение: «Ты неплох. Я задействую всю свою силу».

Эксперт клана Мэн не паниковал при этих словах. Наоборот, он был почтен, говоря: «Спасибо».

Сяодэ снял плащ и сбросил его с платформы. Глядя на своего противника, он сказал: «Вперед».

Первый матч церемонии Небесного Избрания начался в этой совершенно обычной манере.

Все, что делали оборотни, было прямым и простым, возможно, даже диким, шла ли речь о еде или ведении дел, о политических битвах или настоящих.

Как и бесчисленные битвы, которые каждый день имели место на берегах Красной Реки, битвы этого дня проходили без какой-либо оригинальности.

Оглушающие столкновения, взрывы пыли, тряска земли, и завывание ветра.

Результат этой битвы был аналогично неинтересным. Вполне ожидаемо, что Сяодэ победил. Более того, он воплотил данное им обещание, не сдерживая сил в своих кулаках и ударами ногами. Ему в самой брутальной манере потребовалось только три техники, чтобы серьезно ранить эксперта клана Мэн.

Кровь на желтых песках платформы для сражений ставила волосы на дыбы. Многие кости эксперта клана Мэн были сломаны, и он лежал на земле, закрыв глаза. Он был при смерти.

Доктор из Имперского двора Оборотней и несколько военных докторов с коробочками лекарств поспешили подойти к нему, но эксперт клана Мэн был слишком тяжело ранен. Потребовалось некоторое время, прежде чем они наконец-то смогли остановить его кровотечение.

В любом другом матче или праздновании Даосская Церковь Западных Пустошей прислала бы священников. Техника Священного Света была очень эффективна при таких ранах и предположительно было бы возможно спасти жизнь эксперта клана Мэн. Однако, сегодня была церемония Небесного Избрания, и то, что Ортодоксия не пришла создавать проблемы, уже было достаточным утешением. Но было вне вопросов то, что они пришлют священников на помощь.

Увидев, что эксперту клана Мэн уже нельзя было помочь, толпа вокруг платформы постепенно притихла. Оборотни почитали сильных и любили сражаться, так что подобное зрелище встречалось невероятно часто. Однако, когда они подумали о грядущей смерти этого эксперта клана Мэн исключительной силы, люди чувствовали себя немного странно.

«После того, как вы вылечите его, не забудьте сказать ему, что он должен вернуть деньги, потраченные на лекарство».

Сяодэ вдруг взял пилюлю желтовато-бурого оттенка и бросил ее в руки доктора Имперского Двора оборотней. Бесстрастно сказав эти слова, он сошел с платформы для сражений.

Доктор долго пялился на желтую пилюлю, не веря своим глазам.

Люди вокруг платформы начали перешептываться друг с другом, а затем взывать в шоке.

«Может ли это быть Шип Желтого Дерева?»

«Нет, это неправда, так ведь?»

Шип Желтого Дерева был пилюлей, сделанной из сока редкого дерева в южных землях оборотней, и обладал чудодейственными свойствами остановки кровотечения и возрождения души. Производилось очень мало таких пилюль, из-за чего они были невероятно драгоценными.

Кроме небольшого числа пилюль, отправляемого в Имперский Дворец и Консул Старейшин каждый год, подавляющее большинство Шипов Желтых Деревьев было в руках клана Ши.

Как эксперт, взращиваемый и воспитываемый всем кланом Ши, Сяодэ, естественно, имел при себе Шип Желтого Дерева. Но никто не ожидал, что когда он тяжело ранит эксперта клана Мэн, он так свободно будет использовать эту драгоценную пилюлю для спасения жизни противника.

Наблюдая за тем, как Сяодэ сходит с платформы, толпа была ошеломлена. Они чувствовали, как будто его фигура была еще выше и сильнее, чем говорили слухи.

Насколько бы пламенными не были взгляды в его окружении и насколько бы почтительными не были голоса вокруг него, Сяодэ выглядел нетронутым, а его внешний вид все еще был апатичным.

Матчи на платформе для сражений продолжились, и все еще оставалось некоторое время до следующего матча. Когда он прошел через толпу, его сопроводили эксперты его племени в его повозку.

Старейшина клана все это время сидел в повозке.

Он посмотрел на Сяодэ с довольно странным выражением лица с нотками облегчения, безразличия и смятения. «Ты сильно изменился в последние несколько лет».

Сяодэ затих на некоторое время, а потом сказал: «Изменения для того, что есть причина меняться».

Никто не знал о причинах изменений Сяодэ, потому что никогда не спрашивал его, даже глава клана Ши.

Вся раса Оборотней знала, что он был вызывающим и темпераментным, хотя он действительно сильно изменился.

Однако, действительно важные лица расы Оборотней уже догадывались о причине.

Это было связано с тем, что Сяодэ начал меняться несколько лет назад, после возвращения из далекой столицы расы Людей.

Во время переворота Мавзолея Книг он в союзе с Окрашенной Броней Сяо Чжаном и Вторым Хозяином Тангом вторгся в Имперский Дворец Великой Чжоу. В той кровавой битве его разум и воля испытали самое горестное испытание.

Но это был не тот момент, когда Сяодэ начал меняться, так как он был частью победившей стороны.

На Сяодэ действительно повлияли события одного зимнего денька.

Когда столица была окружена снегом, Чэнь Чаншэн отправился совершить убийство Чжоу Туна.

Сяодэ получил приказ Мадам Му и сотрудничал с Имперским Двором Великой Чжоу, чтобы помешать ему убить Чжоу Туна, а также воспользоваться этим шансом, чтобы убить его.

В то время Сяодэ был сильнее Чэнь Чаншэна в уровне культивации и силы, и ему помогало много ассасинов Конденсации Звезд.

Но конечным результатом была смерть Чжоу Туна, который был казнен тысячей порезов.

Чэнь Чаншэн не умер, не проиграл.

Хотя в тот день многие события имели место, не только битва между Сяодэ и Чэнь Чаншэном, это действительно вызвало у Сяодэ невероятное чувство поражения.

Он не понимал, почему так было.

Было ли это связано с тем, что Чэнь Чаншэн был намного моложе и намного слабее, но все равно смог совершить такой подвиг?

Он очень долго серьезно раздумывал над этим, но так и не смог прийти к заключению.

Так как он не понимал, тогда, если бы он действовал, как Чэнь Чаншэн, случилось ли бы что-нибудь?

Эти так называемые изменения, вероятно, начались с этого момента.

Не было более достаточных причин для изменений.

Изменение его характера и Шип Желтого Дерева были связаны с этим.

…..

…..

К северу от Павильона Стражи Небес был Имперский Город.

Платформы для сражений, находящиеся там, были ближе всего к Имперскому Городу.

Второй Принц Великого Западного Континента стоял на этой платформе.

Потому что он вышел из Имперского Города, и у него не было желания идти слишком далеко.

Ему только надо было следовать процедуре, но конец уже был предопределен. Не было надобности идти слишком далеко и утомлять его ноги.

Вскоре после того, как Сяодэ выиграл свой первый матч, Второй Принц Великого Западного Континента тоже победил. Его победа была вполне ожидаемой и простой.

У него от начала до конца была простая улыбка на губах.

Он не говорил ни слова, и не давал драгоценных пилюль противнику. Его противник был почти не ранен и мог сойти с платформы, используя собственную силу.

Так как они могли покинуть платформу, у них, естественно, все еще была энергия сражаться. Учитывая, как оборотни любили сражаться, и как они ценили репутацию, его противник только мог отступить, потому что не видел и единственного шанса на победу в их битве. Различие в силе разрушало их уверенность.

…..

…..

Утренний туман постепенно рассеялся. Утреннее солнце нависло над равнинами, как притворяющийся красный шар.

Платформа для наблюдений Имперского Дворца была на восточной стороне и была самым высоким местом в Городе Белого Императора кроме трех каменных залов в Имперском Дворце. Стоя на платформе, можно было увидеть любое место в городе.

Город Белого Императора сегодня был довольно странным, большинство районов были тихими и заброшенными, тогда как несколько десятков областей были крайне оживленными. Это были места расположения платформ для сражений, и каменные стены вокруг них были настолько людными, что фигуры казались муравьями издали.

Несколько сотен Звериных Стражей Красной Реки смотрели на события внизу, крепко сжимая кожаные веревки в руках. На других концах этих веревок были шеи черных стервятников. Если внизу произойдет что-то странное, они снизятся на черных стервятниках и подавят ситуацию с самой быстрой скоростью. Они были даже более удобными, чем летающая повозка, использованная прошлой ночью для поиска преступников.

Важные лица, наблюдающие за церемонией с платформы, выглядели немного удивленными, и многие из них смотрели на определенного старейшину.

Проигравший только что пришел из племени этого старейшины. Они были известными и могущественными, и были противниками, которых несколько фракций Консула Старейшин намеренно назначили для Второго Принца Великого Западного Континента.

Да, многие важные лица расы Оборотней не желали видеть становление племянника Императрицы следующим Белым Императором.

Хотя Дикий Огонь Небесных Деревьев мог перестроить тело и душу, хотя беспристрастность церемонии Небесного Избрания была несомненной, если они не желали, они не желали.

Несколько старейшин оборотней составили кое-какие планы, которые, как они считали, с легкостью остановят Второго Принца Великого Западного Континента. Они не ожидали, что первый матч будет проигран таким образом, и им было нечего сказать.

Второй Принц все еще не раскрыл свою истинную силу, так будут ли иметь смысл их последующие планы?

Взгляды многих других важных фигур пали на эту громадную фигуру.

Главный Старейшина действительно заслуживал своей позиции лидера клана Сян. Как и его долгоживущие собратья, он ценил каждый миг отдыха.

В этот миг его глаза были закрыты, как будто он спал. Действительно ли он не волновался?

Вдруг Главный Старейшина открыл глаза и посмотрел на платформу для сражений на поляне западной стороны Павильона Стражи Небес.

У него были умиротворенные глаза без малейшего волнения. Он был похож не на старый колодец, а на умиротворенный бассейн. Но прямо сейчас в этом бассейне появился всплеск холода.

Несколько старейшин могучей культивации тоже почувствовали что-то, с удивлением глядя на платформу на поляне.

Главный Старейшина повернулся, глядя на даже более высокое место. Он задумался на некоторое время, а потом закрыл глаза, продолжая отдыхать или спать.

Единственным местом выше платформы для наблюдения Имперского Города был каменный холл. Мадам Му сидела в каменном стуле впереди, глядя на Город Белого Императора с бесстрастным взглядом, как будто ничего не почувствовав.

…..

…..

Павильон Стражи Небес был местом, где оборотни проводили свои весенние церемонии. Как Имперский Дворец и подавляющее большинство зданий в Городе Белого Императора, он был построен из камня, хотя вокруг его периметра протекала зеленая река. Это в паре с теми деревьями, которым было более тысячи лет, заставляло это место казаться тихим и умиротворенным. Поляна к западу выглядела особенно прекрасной в утреннем свете.

Поляна и река огораживали многих зрителей от действа. Как результат, они не могли ясно разобрать, что случилось на платформе, так как их место для обозрения даже уступало важным лицам платформы наблюдения Имперского Города. Они только знали, кто выиграл, а кто проиграл.

За определение победы или поражения отвечал пожилой мужчина племени Карп. Глядя на человека, все еще стоявшего на платформе, он хотел сказать что-то, но его решительность вдруг подвела его и он покачал головой.

Проигравшего в матче уже унесли. Хотя он не пострадал от внешних ранений, он был лишен сознания при помощи какого-то таинственного метода, давая матчу странную атмосферу.

Сам человек на платформе был очень странным. Бамбуковая шляпа полностью скрывала его лицо, но все видели, что он был очень молодым. Более того, от этого человека исходило холодное и коварное ци, которое даже не могло растворить поднимающееся солнце или утренние ветра.

Член Консула Старейшин, отвечающий за наблюдение за матчами, прищурил глаза, глядя на молодого человека и строго спрашивая: «Из какого ты племени?»

Молодой человек в бамбуковой шляпе спросил: «Небесное Избрание требует называть свою личность?»

Его голос был очень ровным, как вода, как спокойный и неподвижный пруд воды. Однако, если бы присутствовал кто-то с действительно могучей культивации, он бы услышал, что это была не вода, а лед — лед, который был замерзшим десятки тысяч лет.

В отдаленной толпе поднялся шум, так как никто не ожидал такого холодного ответа этого человека.

Небесное Избрание, казалось, говорило о выборе небес, но по его правилам было видно, что речь в действительности шла о собственной силе. Выигрывал ли участник при помощи защиты духов предков или при помощи собственной силы, собственная личность или происхождение не требовались. Во всех церемониях Небесного Избрания с незапамятных времен никогда не требовалось подобного.

Член Консула Старейшин на время потерял дар речи. Он злобно посмотрел на юношу и сказал: «Тогда я надеюсь, что ты сможешь сохранить эту бамбуковую шляпу до конца».

…..

…..

Солнце постепенно становилось ярче. Даже глубокой зимой у него было какое-то тепло.

Красное солнце над далекими горами поднималось выше и выше. Влажный туман, окружающий два берега Красной Реки, был полностью сметен, оставляя яркую и ясную сцену захватывающей красоты.

Матчи на платформах для сражений в Городе Белого Императора были в полном разгаре. Битвы были невероятно величественными, и опасные моменты непрерывно имели место.

На улицах, на каменных стенах, у полян, и перед Имперским Городом, простолюдины оборотней громко и не переставая кричали, за чем иногда следовал всплеск вздохов.

Многие известные эксперты оборотней победили своих противников, но и также было много темных лошадок.

Немногие люди, номинированные племенами, которые ранее жили в горах, продемонстрировали удивительный уровень силы.

Несколько платформ для сражений возле Имперского Дворца и Павильона Стражи Небес, естественно, были центром внимания всех. Хотя эти места были более тихими, взгляды всех были даже более сосредоточенными.

Пока церемония Небесного Избрания продолжалась, подавляющее большинство взглядов пало на три платформы для сражений.

Три человека стояло на своих соответствующих платформах.

Сяодэ, Второй Принц Великого Западного Континента, и молодой человек в бамбуковой шляпе.

Как самый сильный из среднего поколения расы Оборотней и племянник Императрицы, Сяодэ и Второй Принц Великого Западного Континента должны были быть центром внимания толпы. Однако, в этот миг еще больше взглядов, особенно взглядов важных персон на наблюдательной платформе Имперского Города, были направлены на молодого человека в бамбуковой шляпе.

Этот молодой человек был слишком таинственным.

До этого момента никто ничего не знал о его происхождении кроме его зарегистрированного имени сомнительной природы. Молодой человек, казалось, обладал какой-то магической силой. Прежде, чем у любого из его противников был шанс атаковать, прямо когда они ступали на платформу для сражений, они таинственным образом были лишены сознания.

К этому моменту этот молодой человек выиграл четыре матча, и не вышибала племени Карп, ответственный за определение победы, и не член Консула Старейшин, наблюдающий за матчами, не увидели, какую технику он использовал. Даже великий генерал Имперского Двора Оборотней, Чун Сянхэ, не смог ничего заметить, когда пришел наблюдать за третьим матчем.

Кто же это был? Из какого племени он пришел?

…..

…..

Когда подавляющее большинство взглядов наблюдали за Имперском Городом и Павильоном Стражи Небес, когда невероятно маленькое число важных лиц, знающих истину, со смешанными выражениями лиц смотрели на молодого человека в бамбуковой шляпе, несколько событий имели место на отдаленной платформе для сражений. Только вот они не привлекли ничьего внимания в это время.

Платформа для сражений была установлена в нищем районе Сосновых Путей. Она была далека от центра и близка к реке, и когда Цзины прыгали и плескались в Красной Реке, это поднимало невероятную вонь из грязи на дне реки, которая переносилась на берег ветром. Такой тошнотворный запах — какой эксперт пожелает приходить сюда?

Ранним утром, когда только начинали звучать военные барабаны в верхней части города и распространяться к Сосновым Путям, песок, покрывающий платформу для сражений, возведенную из камня за ночь, начал дрожать. Но кроме судьи из племени Карп, двух наблюдателей и других относящихся к этому служащих пространство было заброшенным.

Хотя весь мир праздновал церемонию Небесного Избрания, жизнь все еще должна была продолжаться, и эти люди низких классов, живущие в Сосновых Путях, все еще должны были идти на работу, иначе они изголодаются вечером. По сравнению с пустым желудком матчи на платформе для сражений, хоть и были интересными, их все же надо было отложить на потом.

Прежде, чем отправиться на работу, они должны были набить животы. Из всех сортов грубых каменных мечей пошел дым. В сковородах, масло в которых почернело после использования в течение нескольких дней, начали разбухать все виды мучных изделий, а затем пошли пузырьки. В это время простолюдины оборотней, которые даже не умыли лица, зевали, стоя в очереди.

Сюаньюань По не выспался прошлой ночью, так что проснулся раньше остальных. Как результат, он смог купить завтрак до утренней спешки.

Внутренний дворик в глубинах аллеи был немного туманным — это было из-за кастрюли с водой на печи.

Область за бумажной дверью тоже была немного туманной — это было следствием ауры, исходящей от булочек на пару и мясных булочек из открытого бумажного пакета.

Бе Янхун и Уцюн Би ели булочки на пару.

Сюаньюань По ел мясную булочку. Эта булочка была ненамного меньше, чем его лицо, и когда он откусывал от нее кусочки, с нее начали капать мясные соки и пошел аромат.

Уцюн Би спросила с довольно неприятным выражением лица: «Почему это ты ешь мясные булочки, а мы — булочки на пару?»

Сюаньюань По даже и не думал отвечать. Он продолжал есть свою мясную булочку, иногда облизывая мясные соки с пальцев. Это выглядело вкусно.

Лицо Уцюн Би стало еще более неприятным, а ее голос — более пронзительным: «Ты делаешь специально, чтобы мы видели, не так ли? Проваливай!»

Сюаньюань По продолжал игнорировать ее.

После ночи отдыха Бе Янхун восстановил часть своей энергии, но было невозможно рассеять ауру смерти в его лице.

Он посмотрел на Сюаньюань По и спросил: «Какое наполнение у этой мясной булочки?»

«Говядина и лук-шалот», — пробормотал Сюаньюань По.

Бе Янхун вздохнул: «Она действительно хорошо пахнет».

Сюаньюань По наконец-то среагировал, поспешно проглотив свою еду. Затем он серьезно объяснил: «Сэр, я ненамеренно вызывал ваше желание. Просто Директор сказал, что после серьезных ранений не стоит есть жирную пищу. Сэр должен закончить похлебку, но нет надобности есть булочки на пару».

Под ‘Директором’ он, конечно же, подразумевал Чэнь Чаншэна.

Чэнь Чаншэн всегда делал упор на своем здоровье, так что все люди Ортодоксальной Академии, включая Сюаньюань По, были под глубоким влиянием этого.

Бе Янхун ухмыльнулся.

Уцюн Би презрительно сказала: «Ешь свою мясную булочку и подавись до смерти!»

Сюаньюань По проигнорировал ее, продолжая объяснять Бе Янхуну: «Мне сегодня придется использовать много сил, так что мне надо поесть чуть больше».

Хотя Бе Янхун был тяжело ранен, он все еще обладал очень острым духовным чувством, так что ясно слышал удары барабанов и разговоры снаружи. Услышав слова Сюаньюань По в паре с тем, как он сказал прошлой ночью, что ему придется сделать кое-какие вещи в следующие несколько дней, он догадывался, что происходит. Бе Янхун спросил: «Ты собираешься принять участие в церемонии Небесного Избрания?»

У Уцюн Би был эксцентричный характер, но у нее тоже был свой богатый опыт. Она знала значимость церемонии Небесного Избрания для расы Оборотней, поэтому замерла. Вскоре на ее лице появилась насмешливая улыбка, и она начала насмехаться над Сюаньюань По: «Даже у такого простого медведя, как ты, есть безумное желание жениться на дочери Белого Императора?»

Несмотря на превосходный характер Сюаньюань По, ему все еще было трудно принять это утверждение. Он сказал приглушенным голосом: «И что вы знаете?»

Взгляд Уцюн Би пал на его явно увядшую и обессиленную правую руку, и она ухмыльнулась: «Я только знаю, что ты — калека».

Бе Янхун тоже заметил странный внешний вид правой руки Сюаньюань По, но его ответ отличался от Уцюн Би. Он с удивлением на лице спросил: «Ты культивируешь технику ‘Вестник Небесного Грома’?»

Сюаньюань По был шокирован. Никто даже не узнавал метод, в котором он культивировал, но Бе Янхун раскрыл его всего одним вопросом.

Видя выражение его лица, Бе Янхун знал, что угадал правильно: «Этот метод был выбран для тебя Чэнь Чаншэном?»

Сюаньюань По кивнул.

Бе Янхун похвалил: «Я всегда чувствовал, что его талант в культивации был превосходным, но я не осознавал, что у него была аналогично превосходная проницательность. Это делает из него крайне компетентного директора».

Сюаньюань По обдумал, а потом ответил: «Сложно сказать».

Бе Янхун снова посмотрел на его правую руку и сказал: «Я вижу, что ты довольно хорошо практиковался, но похоже, что у тебя возникли кое-какие проблемы».

Сюаньюань По небрежно вытер какой-то бумагой остатки мясных соков на пальцах.

Бе Янхун заговорил снова, проникая голосом в уши Сюаньюань По и прямо в его сердце.

«Вестник Небесного Грома означает сокрытие Небесного Грома, сокрытие грома, чтобы он не оставлял знаков. Ты не ошибаешься в этом, и можно сказать, что ты превосходно культивировал это».

Бе Янхун добавил: «Но ты сделал это слишком намеренным».

Сюаньюань По поднял голову и удивленно спросил: «Что Сэр хочет сказать?»

Бе Янхун посмотрел на него и сказал: «Дерево помещает свою корни глубоко в плодородную землю, чтобы их не видели небеса и земля, не страдая от тягот сильных ветров. Совершенствуясь земным огнем, оно постепенно потрескивает громом. Оно накапливает энергию, дожидаясь момента, когда оно вырвется из земли и вдруг станет огромным деревом, которое взмоет до небес, а на его листьях замерцают электрические дуги. Какой человек может выдержать такую мощь?»

Взгляд Сюаньюань По последовал за взглядом Бе Янхуна к его правой руке.

Его правая рука явно была увядшей, создавая яркий контраст с его крепкой левой рукой, из-за чего казалась особенно жалкой.

Многие посетители той маленькой таверны верили, что это была старая рана от его поражения от рук Тяньхай Я’эра в столице и насмехались над ним много раз из-за этого.

Только он знал об ужасающей силе, скрытой в его на вид покалеченной правой руке.

Конечно же, кто-то еще увидел это.

Сюаньюань По напомнил себе, что человек перед ним был экспертом Божественного Домена, легендарным индивидом Штормов Восьми Направлений.

Он вмиг стал серьезным, прося указаний: «Что Сэр подразумевает под ‘намеренным’?»

Бе Янхун объяснил: «Раскаты грома — это естественный закон мира. Можно только скрыть его намерение и нельзя скрывать форму. Это будет подобно тому, как взмывающее к небесам дерево поднимается за один день, покрываясь тысячами лет грязи и камня. Хотя оно кажется внушительным, оно потеряло самую важную характеристику».

Сюаньюань По продолжил спрашивать: «Могу ли я узнать у Сэра, что это за характеристика?»

Бе Янхун спросил: «Каков внешний метод Вестника Небесного Грома?»

Сюаньюань По немедленно ответил: «Кулак».

Бе Янхун улыбнулся: «Так случилось, что у меня есть некоторое понимание этого».

В большой битве Мавзолея Книг он лично видел потрясший мир кулак Божественной Императрицы Тяньхай, что привело к большому открытию.

В прошлые несколько лет он тоже начал использовать кулак. Поэтому в мире после Тяньхай не было никого, кто был сильнее него в кулаке.

Естественно, не было никого, кто изучал и имел опыт в этом аспекте.

«Почему Божественная Императрица не использовала Деревянного Феникса или жуи, а использовала свой кулак для сражения против нас?»

Бе Янхун спокойно уставился Сюаньюань По в глаза и сказал: «Потому что кулак — это часть тела, поднимающаяся и падающая согласно нашим желаниям. По сравнению с мечами, копьями, и всеми другими внешними объектами, по крайней мере можно начать и закончить с большей скоростью, а скорость… это сила»

Глаза Сюаньюань По стали ярче.

Раса Оборотней почитала чистую силу больше, чем Люди и Демоны, и как член расы Оборотней, он не был исключением. Но это не было причиной того, почему он был тронут словами Бе Янхуна. Это было больше связано с тем, что эти слова раскрыли для него очень важный принцип.

Будь это даосская техника, стиль меча или массив — все это использовалось для битв. Все они разделяли общий корень, в конечном итоге указывая на скорость и силу. Насколько бы прекрасным и ослепительным ни было зрелище, насколько бы могущественным ни был импульс, внутренне не было различий.

Скрытие грома позволяло накопить больше всего силы, но, как и сказал Бе Янхун, это также повлияет на скорость, с которой можно было использовать техники.

Как можно было одновременно максимизировать оба аспекта?

Сюаньюань По озвучил свои вопросы.

Бе Янхун воспользовался предыдущим опытом, который он получил после столетий культивации и бесчисленных битв, для объяснений.

Сюаньюань По становился все более и более сосредоточенным, даже забывая дышать.

Комната стала невероятно тихой. Ветер подул через щели в бумажной двери, легонько шелестя кристаллы и три пагоды на полу.

Если бы Уцюн Би не фыркнула из нетерпения, эти инструкции в дао смогли бы продлиться еще на некоторое время.

Сюаньюань По пришел в свои чувства, поклонился до пола Бе Янхуну, а затем покинул комнату.

Стоя на деревянном полу снаружи комнаты и глядя, как за внутренним двориком начал подниматься дым от готовки, он тихо раздумывал в течение долгого времени. Слова Бе Янхуна постепенно начали сливаться с его собственным опытом в культивации, позволяя ему решить многие проблемы в его культивации. Он даже чувствовал, что приближался к определенной грани.

Он сделал глубокий вдох, а затем прошел по белым камням к колодцу. Сюаньюань По полил короткую сосну деревянным ковшом, а потом опустил голову, умывая лицо прохладной водой в колодце. Подтвердив, что он был полностью трезв, он вытер воду с лица и покинул внутренний двор.

В верхнем городе продолжали раздаваться удары барабанов.

Удары волн от Красной Реки становились громче и громче, ближе и ближе.

Сосновые Пути уже проснулись, и его соседи зевали в очереди. Держа емкости, они все еще стояли в линии, чтобы купить завтрак.

Несколько рабочих, которые уже закончили есть, сидели на длинной лавке у магазина похлебки, поднимая ноги и разговаривая. Казалось, что они совсем не замечали ударов барабанов в верхнем городе или грохочущих волн соседней Красной Реки. Это не означало, что они не были заинтересованы в церемонии Небесного Избрания. Довольно много людей обсуждало, к какой платформе для сражений они пойдут, закончив работу.

Сюаньюань По вышел из улицы.

Несколько женщин-соседок, с которыми он был знаком, спросили, позавтракал ли он, на что он улыбнулся и кивнул. Работник, с которым он был знаком, спросил, как в маленькой таверне шли дела, и желал ли босс продать чашу грубого эля всего за две нити монет. Он покачал головой, указывая, что он не знал.

После этого владелец ларька мясных булочек спросил, куда он направлялся так рано утром.

Он остановился и ответил: «Я собираюсь участвовать в церемонии Небесного Избрания».

Улица затихла на секунду. Даже пар, поднимающийся из печей, казалось, замер на несколько мгновений.

Последовал смех, продолжающийся некоторое время. Более того, он становился громче и громче, наполняясь насмешками или изумлением, добротой или злобой.

Сюаньюань По потер затылок и сердечно рассмеялся.

…..

…..

Платформа для сражений, к которой пошел Сюаньюань По, была в Сосновых Путях, так близко, что он мог дойти пешком. Ему не надо было садиться на повозку, что сохранило его деньги.

К тому времени, как он дошел до улицы, где располагалась платформа для сражений, она уже была окружена зрителями. Однако, список участников даже не заполнял две страницы.

Это было удаленное место, далекое от Имперского Города и Павильона Стражи Небес. Ни одна важная личность не присматривала за этим местом, и здесь не могло появиться выдающегося бойца, так что, естественно, тут не было экспертов, желающих бросить вызов. Люди, желающие зарегистрироваться на этой платформе, часто были людьми без интереса в церемонии Небесного Избрания, просто простолюдинами оборотней, желающими провести пару боев. В битвах между обычными оборотнями не было ничего особенного, и это больше походило на рыночные драки. После нескольких небрежных раундов они сдавались.

Судья племени Карп для этой платформы и два надзирателя находили эти матчи крайне неинтересными, а служащие Сосновых Путей еще больше скучали. Служащий, отвечающий за регистрацию, даже начал дремать, начиная кунять. Казалось, как будто его голова в любой миг могла удариться об угол стола.

Сюаньюань По подошел к столу и легонько стукнул по нему.

Служащий вдруг очнулся. Злобно подняв голову, он хотел сказать пару слов укора, но замер.

Этот служащий узнал Сюаньюань По.

Сюаньюань По тоже был удивлен, потому что узнал этого служащего.

Всего несколько дней назад этот служащий в маленькой деревне напился до чертиков, а затем сказал ему много язвительных слов.

Глядя на Сюаньюань По, служащий в шоке спросил: «Что здесь делает такой паренек, как ты?»

Сюаньюань По указал на регистр на столе и ответил: «Они сказали, что я должен зарегистрировать свое имя здесь».

Служащий уставился на него, прежде чем сказать: «Ты хочешь участвовать в Небесном Избрании?»

Сюаньюань По подтвердил: «Да».

Служащий засмеялся, ухмыляясь: «Такой калека, как ты, тоже хочет жениться на Ее Высочестве?»

Сюаньюань По оспорил: «Я никогда не думал о женитьбе на Ее Высочестве, но я хочу принять участие в Небесном Избрании».

Служащий окинул его презрительным взглядом: «Как по мне, так ты смерти ищешь».

На этой платформе было немного участников, и невероятно больное телосложение Сюаньюань По сильно выделялось, привлекая взгляды многих людей. Сейчас, со смехом и презрением служащего, еще больше людей посмотрело на него. Сосновые Пути были довольно маленьким местом, так что было легко встретить знакомых, и в маленькой таверне в толпе было несколько ее завсегдатаев. Увидев эту сцену, они быстро подошли. Узнав о намерениях Сюаньюань По, они были ошеломлены и быстро посоветовали ему отказаться от своей идеи.

«Я говорю, ты с ума сошел? Это не игрушки!»

«Ты не слышал, что Даосская Церковь Западных Пустошей не прислала священника в этот раз? На платформах для сражений в верхнем городе есть доктора из имперского двора, и за ними присматривает Консул Старейшин, но что, если ты будешь ранен здесь? Здесь некому будет оказать тебе помощь, и если ты начнешь кровоточить, ты действительно умрешь!»

«Даже если люди обычно насмехаются над тобой, зачем идти на такой риск, чтобы доказать что-то?»

Сюаньюань По молчал, не отвечая на их заботы. Видя это, завсегдатаи прекратили свои убеждения.

Служащий снова ухмыльнулся: «Если ты настаиваешь на поиске своей смерти, это будет лежать на твоих плечах. Так что, когда поднимешься на платформу, не плачь сильно».

Сюаньюань По взял кисть и записал свое имя и кое-какую другую информацию в регистр. Затем он привязал тканевую повязку на запястье.

Время медленно шло, и наконец-то пришел его черед выйти на платформу для сражений.

Толпа вокруг платформы обсуждала, каким могло быть его происхождение.

Обработчик из логова для азартных ставок вспомнил предыдущее зрелище и протиснулся к регистрационному столу. Он спросил служащего: «Должен ли я обращать на него внимание?»

Служащий ухмыльнулся: «Он — просто посудомойщик, который хвастается, как он раньше был в столице, и думает, что он такой выдающийся человек».

Один из завсегдатаев, который пытался остановить Сюаньюань По, прокомментировал: «Он действительно был в столице».

Служащий был в ярости за то, что его поправили. Его лицо покраснело, и он ответил: «И что? Даже если он был сильным раньше, сейчас он — мусор!»

Холодный бриз утра рассеял дым и пар Сосновых Путей, также подув на тканевые повязки на руках бойцов.

У Сюаньюань По была высокая и крепкая фигура, но его противник был даже более крепким.

Этот рослый мужчина средних лет посмотрел на увядшую правую руку Сюаньюань По, с презрением на лице говоря: «Моя симпатия тебе за встречу кого-то, как я, в самом начале».

Когда он сказал это, его тело начало хрустеть, становясь маленькой горой, отбрасывающей тень на платформу.

Зрители были ошеломлены при этом зрелище, думая, почему кто-то из клана Сян пришел сюда?

Независимо от поколения, клан Сян всегда был одним из трех великих кланов расы Оборотней. Даже самый обычный член этого клана обладал невообразимо божественной силой.

Логически говоря, потомок этого великого клана должен был пойти на платформы для сражений возле Имперского Дворца и Павильона Стражи Небес. Почему он пришел в такое маленькое место, как Сосновые Пути?

Судья из племени Карп прищурил глаза, быстро понимая причину.

Надзиратель из Консула Старейшин, казалось, спал, закрыв глаза. Было очевидно, что он заранее знал об этом.

Служащий из Имперского Двора Оборотней почувствовал могучее ци, излучаемое телом преемника клана Сян, думая, что с такой силой и тайными техниками клана Сян двух лет усердной практики будет достаточно для этого человека войти в Звериную Стражу Красной Реки. Казалось, что приход такого человека в Сосновые Пути указывал на его амбиции.

Подумав об этом, служащий посмотрел на Сюаньюань По очень сложным взглядом.

Он не слышал спор, имевший место ранее, и не знал о происхождении этого собранного юноши из племени Медведей. Ему просто казалось, что раз у этого юноши явно была покалеченная рука, но он все еще желал участвовать в Небесном Избрании, у этого юноши действительно была достойная похвалы храбрость. Жаль только, что его первым матчем был непобедимый противник. Это действительно вызывало его жалость.

У Сюаньюань По не было представления, о чем думал этот служащий Имперского Двора Оборотней, но даже если бы он знал, его бы это не беспокоило.

И его аналогично не беспокоили слова его противника. Все еще было раннее утро, и это был только его первый матч на этой боевой платформе. Если он хотел выйти к Имперскому Дворцу, это произойдет только после очень долгого времени и множества битв. Именно по этой причине он решил выйти к платформе для сражений в Сосновых Путях: ему было необходимо сэкономить время.

Поэтому он не говорил ни одного слова противнику и не хранил молчание истинного эксперта, терпеливо дожидаясь, пока его противник сделает первый ход. Вместо этого он пошел вперед, его шаги были немного спешащими, из-за чего он выглядел паникующим для зрителей.

Наследник клана Сян смотрел на него с еще большим презрением.

Сюаньюань По поднял кулак и нанес удар.

Его правая рука была очень сморщенной, а его рукав развевался на ветру.

Он использовал свой левый кулак.

Прямой и непримечательный — в этом кулаке не было ничего особенного. Его удар тоже был посредственным, казалось, что в нем не было техники, и он был больше похож на небрежный удар.

Наследник клана Сян не ожидал, что его противник нападет без какого-либо предупреждения. В его глазах промелькнула злоба, когда он взревел и ответил своим ударом.

У преемника клана Сян было рослое, как гора, тело, его кулак был пропорционального большого размера — камень, грохочущий с горной вершины.

Гигантский кулак полетел через воздух, завывая с ветром и мерцая осколками звездного света. У него был ошеломляющий импульс.

Кулак Сюаньюань По был совершенно обычным по сравнению, не обладая импульсом, который можно бы было упомянуть.

Два кулака приблизились, и перед их прикосновением контраст стал еще более отчетливым.

Колоссальный кулак преемника клана Сян заставил кулак Сюаньюань По выглядеть довольно жалким.

Некоторые зрители не могли наблюдать за последовавшей трагедий и обернулись.

Сюаньюань По не оборачивал голову; его глаза даже не моргнули. Он казался невероятно собранным, или даже глупо выглядящим.

Был ли он напуган кулаком противника, или он был таким дурачком, что еще не среагировал?

Некоторые зрители раздумывали над этими вопросами.

Служащий встал из-за стола и уставился на платформу для сражений со злонамеренным ожиданием.

Служащий из Имперского Двора Оборотней все время следил за матчем. Он был уверен, что Сюаньюань По не был напуган до потери дара речи, и что у него не было проблем с реакцией. Потому что дыхание Сюаньюань По ни капли не было затронуто.

Поэтому для него было невозможно понять, почему Сюаньюань По не делал ничего, а продолжал наносить удар перед лицом явно более сильного противника.

Если это не было из-за абсолютной уверенности, было ли это из достоинства и чести?

Учитывая это, служащий вдруг начал восхищаться храбростью Сюаньюань По.

В этих злонамеренных, или жестоких, или неохотных, или жалеющих взглядах…

Кулак Сюаньюань По наконец-то столкнулся с кулаком наследника клана Сян.

На поверхностном уровне разница между этими кулаками была невероятной.

Когда их кулаки столкнулись, это было подобно столкновению камешка и булыжника.

Если учесть различие в силе, это было похоже на удар куриного яйца об камень.

Послышался мягкий звук.

Послышался хруст, как будто яйцо действительно раскололось.

К изумлению толпы кулак Сюаньюань По не раскололся, и он не был отправлен в полет, как камешек, ударенный булыжником.

Его кулак и кулак потомка клана Сян твердо давили друг на друга.

Его кулак казался таким маленьким, но невероятно твердым.

Послышалась глубокая последовательность звуков, которая постепенно стала более различимой, а потом оглушительной.

Хрусьхрусь!

Как та скала, которая вчера была расколота.

Бум!

Как скала, падающая в Красную Реку и поднимающая бесчисленные громадные волны.

Волны ци взорвались на платформе, превращаясь в яростные порывы ветра, завывающие и поднимающие облако пыли.

В глазах потомка клана Сян появился безграничный страх, и он завыл в боли и отчаянии.

Ветра растворились с жалкими воплями, остатки ветра вокруг платформы поднимали свободный рукав Сюаньюань По, в конечном итоге падая на тело наследника клана Сян.

Его громадное тело, казалось, постепенно стало более низким с этим мягким ветром.

Потомок клана Сян парализовано сел на платформу, его правая рука обессилено свисала в стороне, а из рукава капала кровь.

Легкий хруст и последовавшие звуки были звуками ломания костей.

Когда его кулак встретился с кулаком Сюаньюань По, первыми коснулись его пальцы.

И его пальцы были сломаны.

Затем его запястье было сломано.

Затем кости его кисти были сломаны.

И наконец, даже его ключица была сломана.

Его лицо было невероятно бледным, а его глаза были переполнены страхом. Его тело промокло, хотя было сложно сказать, было ли оно в поте, в крови, либо в чем-нибудь еще.

Сюаньюань По убрал кулак, не пытаясь совершить другую атаку.

Видя это, потомок клана Сян знал, что он выживет. Его глаза из страха перешли к смятению, а затем постепенно потеряли сосредоточенность.

Он к полной неожиданности проиграл в том, чем больше всего гордился.

Он даже не мог думать о мести. Сюаньюань По был настолько сильным, что это было непостижимо.

Невообразимое различие сокрушило всю волю сражаться в его теле, надавив на его разум до его коллапса.

Его стошнило. Весь его завтрак оказался на платформе, и ужасная вонь постепенно распространилась вокруг.

Но судья племени Карп на платформе и два надзирателя, казалось, не могли почувствовать это.

Обычные служащие вокруг платформы и толпа зрителей были лишены дара речи.

Кем же был этот юноша-медведь?

Почему его на вид обычный и непримечательный кулак содержал такую ужасающую силу?

У ветра даже не было времени подуть, а толпы — времени моргнуть.

Клинок уже был перед Сюаньюань По, он вот-вот отрежет его шею.

Служащий из Имперского Двора Оборотней уже подготовился, но осознал к своему ужасу, что клинок Не Чи был быстрее, чем он ожидал, так что он запоздало остановил его. Служащий у регистрационного стола тоже подготовился, но все еще не мог подавить радость в сердце, хотя у него не было достаточно времени для улыбки.

Это был такой короткий промежуток времени, что звук даже не успел распространиться. Повсюду вокруг платформы для сражений была жуткая неподвижность с атмосферой ужаса.

В конечном итоге невероятно отчетливый звук нарушил тишину и вернул время к его нормальной скорости.

Это был не звук клинка, не звук головы, слетевшей с шеи, а мясистый удар.

Это было похоже на звук гнилого фрукта, падающего на землю в месиве.

Как будто кожаный мешочек вина лопнул, когда глава клана Сян сел на него.

Как кулак, ударивший грязь.

Да, это был почти похожий звук, потому что именно это и случилось.

Клинок Не Чи был, как молния, но кулак Сюаньюань По был даже быстрее.

Никто не видел его кулак, даже не видел размытое пятно.

Когда клинок приблизился к его шее, его кулак уже ударил Не Чи по лицу.

Невообразимая сила кулака была передана во всей своей полноте.

Лицо Не Чи начало деформироваться. Его нос просел, его глазные яблоки разорвались, его подбородок хрустнул. Бесчисленные потоки жидкости последовали из его лица, как расцветающий цветок.

Под кулаком Сюаньюань По его лицо было подобно луже грязи.

Его шея сломалась почти в тот же миг, и его голова откинулась назад, свисая с его спины.

Она была похожа на спелый красный фрукт, висящий на ветви дерева.

Эта сцена была немного странной и совершенно ужасающей.

Не Чи соответствовал свой репутации эксперта оборотней, так что не умер на месте. Из его разорванного горла послышалось несколько непонятных звуков, а его тело покачнулось на платформе. Наконец, оно упало на землю, и когда разбрызгались зловонные и противные жидкости, он умер.

Как на платформе для сражений, так и за ее пределами была гробовая тишина.

Судья племени Карп смотрел на Сюаньюань По с ошеломленным выражением лица.

Зрители, у кого даже не было шанса вздохнуть, были ошеломлены, забывая воскликнуть.

Служащий, намеревающийся отпраздновать смерть Сюаньюань По, улыбнулся, но эта улыбка была еще более уродливой, чем если бы он плакал.

Сюаньюань По уставился на собственный кулак.

Затем он посмотрел на труп Не Чи и покачал головой: «Ты был слишком быстрым».

В церемонии Небесного Избрания сегодня он никогда не думал об убийстве кого-либо.

Но клинок его противника был слишком быстрым, а его намерение убийства было слишком жестоким.

Как можно было превратить силу в скорость? Как можно было задействовать силу до ее абсолютного предела?

Бе Янхун сказал не быть слишком преднамеренным.

Следовать за своим сердцем для движения.

Следовать за своим сердцем для нанесения ударов.

Хотя не было формальной церемонии, Сюаньюань По однажды признал Лоло своим учителем, а Лоло была единственной ученицей Чэнь Чаншэна.

На этом основании он принадлежал к родословной старого храма Деревни Синин. Более того, он был студентом Ортодоксальной Академии и долго жил вместе с Чэнь Чаншэном.

Следовал ли человек своему сердцу или действовал согласно сердцу, все это было культивацией сердца, а сердце было единственным дао в мире, которое нельзя было культивировать.

Когда он сказал, что клинок его противника был слишком быстрым, это была не саркастическая ремарка, а правда.

Клинок был слишком быстрым для его раздумий, слишком быстрым для его мыслей. Он только мог двигаться согласно инстинкту.

Не было необходимости в мыслях. Только двигаясь до мыслей можно было действительно следовать своему сердцу.

……

…..

……

…..

Сюаньюань По сошел с платформы для сражений.

Толпа расступилась, как волна.

Служащий Имперского Двора Оборотней сморщил лоб, глядя на Сюаньюань По. Он призвал подчиненного и приказал ему провести расследование происхождения Сюаньюань По.

В первом матче Сюаньюань По полагался на свою силу, чтобы избить потомка клана Сян, чего уже было достаточно, чтобы шокировать его и служащего из Консула Старейшин.

Но это не могло сравниться с шоком от этой битвы.

Потому что Не Чи был истинным экспертом оборотней.

Когда служащий Имперского Двора Оборотней увидел молниеносный клинок Не Чи, он был совершенно уверен, что даже он сам не мог сравниться с Не Чи.

Но Не Чи проиграл кулаку этого юноши-медведя!

Если Не Чи был истинным экспертом, что тогда насчет этого юноши?

…..

…..

Сюаньюань По подошел к маленькому столу.

Это был третий раз сегодня, когда он подходил к этому столу.

Он заметил, что служащий уже изменился в лице много раз.

В начале лицо служащего было украшено презрением, затем шоком и уклонением, а впоследствии стыдом и злостью.

Сейчас этот служащий был мертвенно-бледным, как будто он пострадал от простуды. Но при этом он еще и сильно вспотел.

Когда Сюаньюань По подошел к столу и отбросил на него тень, с него заструился пот, вмиг промочив его одежду.

Служащий в стороне спросил в беспокойстве: «Цао Сы, ты в порядке?»

Сюаньюань По наконец-то узнал имя служащего.

Служащий пробормотал несколько слов. Он попытался вытереть пот рукавом, но этого было недостаточно.

Сюаньюань По знал причину всего этого, но его это не особо беспокоило. Подтвердив некоторые детали в регистре, он ушел.

Служащий поднял голову и уставился на спину Сюаньюань По. Он не мог подавить воспоминания о словах, которые он несколько дней назад сказал в маленькой таверне.

Он в тот день был в сильном опьянении и забыл большую часть своих слов, но события этого дня так напугали его, что он ясно вспомнил те слова.

«Разве это не калека!»

«Вы правда верите бахвальству такого калеки? И эксперт клана Тяньхай… Он мог сразу сказать, что это был Тяньхай Шэнсюэ!»

«Медвежонок, остановись!»

«Просто посмотрите на его руку. Это калека без малейших сил, он годится только на то, чтобы мыть посуду. И ему хватает наглости говорить, что он — руководитель Ортодоксальной Академии?»

«Мы говорим об Ортодоксальной Академии! Если у тебя есть такие возможности, что ты делаешь, моя здесь посуду?»

Когда он подумал о всем том нонсенсе, который он сказал этому человеку, с него еще быстрее закапал пот.

А когда он вспомнил, что даже плюнул перед этим человеком, он даже начал чувствовать головокружение, чуть не лишаясь сознания.

Сюаньюань По вышел из толпы к углу улицы, после чего вынул говяжью булочку и начал есть.

После первой битвы он осознал, что матчи действительно изматывали, так что он сходил в магазинчик и купил оставшиеся пирожки.

Как и ожидалось, хотя он нанес только два удара, он чувствовал невероятный голод.

Пирожки уже были холодными, мясные соки начали сгущаться, так что они больше не были вкусными, но он ел их с большим усердием.

Толпа смотрела на него с равносильным усердием.

Интенсивные матчи все еще проходили на платформе, но никого это не волновало.

Все смотрели на улицу наружу, на Сюаньюань По, на его руки.

Как будто пирожок в его руках был самым вкусным деликатесом в мире.

Церемония Небесного Избрания была очень простым и быстрым процессом. Пока матчи продолжались, в каждом раунде становилось в два раза меньше участников, из-за чего церемония продвигалась даже быстрее. Хотя все еще было раннее утро, более половины процесса выборки уже было завершено.

На многих платформах для сражений уже были определены победители, и сейчас они вступали в яростные соревнования согласно районам, которым они были назначены. С другой стороны, на платформах для сражений вблизи Имперского Дворца и Павильона Стражи Небес давно закончился выбор последних кандидатов, и никто не смел бросать им вызов.

Сяодэ, Второй Принц Великого Западного Континента, и загадочный юноша в бамбуковой шляпе стояли на своих соответствующих платформах.

Население оборотней с уважением и почтением смотрело на те фигуры на платформе, которые, хоть и казались одинокими, в действительности были гордыми.

Больше всего внимания было сосредоточено на Сяодэ. Его сила, как эксперта номер один среднего поколения расы Оборотней, была слишком ужасающей. Даже Заместитель Командира Звериной Стражи Красной Реки или несколько генералов оборотней не смогли продержаться более нескольких обменов атаками против него.

Его победа вполне была в пределах ожидаемого.

Так как Ван По достиг Божественного Домена, а Сяо Чжан разыскивался Имперским Двором Великой Чжоу, Сяодэ занимал второе место на Провозглашении Освобождения.

Эксперты Божественного Домена, естественно, не принимали участие в Небесном Избрании. Уединенные старейшины сект юга человечества тоже не станут бесстыдно просить жениться на Принцессе Лоло, так что, если сам Лян Вансунь не придет, или не примет участие несколько Божественных Генералов Великой Чжоу, занимающих высокий ранг, кто сможет победить Сяодэ?

Подавляющее большинство обычных людей в Городе Белого Императора думало так же.

Тем, кто сможет жениться на принцессе, выдержать крещение Диким Огнем, и стать следующим Белым Императором, естественно, должен быть Сяодэ.

Сяодэ знал намного больше тайн, чем простой люд, но он считал также.

Эксперту континента требовалась именно такая самоуверенность. Более важно, что, что бы не думала Императрица, какая бы политическая битва не имела место за церемонией Небесного Избрания, так как церемония проводилась согласно традиционным правилам, он не мог проигрывать, так как никто не мог победить его.

Он спокойно стоял на платформе, чувствуя взгляды, окружающие его. Он не терялся в них и не был раздражен.

Другие участники на платформах для сражений были такими же спокойными, будь это молодой человек в бамбуковой шляпе, Второй Принц Великого Западного Континента, или другие эксперты оборотней. Все они были действительно важными индивидами, так что они привыкли к тому, что были центром внимания толпы.

В этот миг им только требовалось тихо ждать, ждать появления последних нескольких кандидатов.

Что касается того, повлияют ли на них другие кандидаты, их это не беспокоило. Те, кто сможет выйти победителем после стольких битв, определенно не были простыми людьми. Но какие люди из тех далеких и бедных районов могли быть угрозой для них?

В этот миг несколько простолюдинов посмотрело вниз заинтересованными взглядами.

Имперский Дворец и Павильон Стражи Небес были расположены в самой высокой точке города. Если кто-то хотел подойти к ним, он должен был пойти по изгибающимся путям вверх по склонам или пойти по Лестнице к Небесам, которая пролегала через центр города.

Внизу Лестницы к Небесам послышался давящий звук, как звук военных барабанов.

Толпа знала, что это, вероятно, не были военные барабаны, потому что оставалось еще некоторое время до сумерек, когда будет завершена церемония Небесного Избрания. Так что это был за звук? Почему он был настолько тяжелым, но и настолько волнительным, что даже ци Дикого Огня становилось более могущественным?

По воде вокруг Павильона Стражи Небес вдруг пошла рябь. Молодой человек в бамбуковой шляпе тихо смотрел, похоже, увидев что-то в ряби.

Второй Принц Великого Западного Континента смотрел, как от кирпичей перед Имперским Городом поднимается пыль, и выгнул брови в раздумьях.

Сяодэ посмотрел в направлении Лестницы к Небесам немного строгим выражением лица, как будто почувствовав что-то.

Такие эксперты, как они, естественно, давно осознали, что звук снизу был не барабанами войны, а шагами.

Проблема была в том, какое количество людей должно было шагать, что вибрации даже заставляли воду вокруг Павильона Стражи Небес рябиться, даже поднимая пыль на кирпичах перед Имперским Городом?

Насколько упорядоченно маршировали эти люди, что не было внешнего шума, что это звучало, как удары военных барабанов?

Все больше и больше людей смотрело вниз.

Постепенно эти взгляды, полные уважения и восхищения к Сяодэ и Второму Принцу Великого Западного Континента, превратились в шок.

…..

…..

На Лестнице к Небесам появилось много простолюдинов. Они были в обычной и простой одежде, а некоторые из них были в довольно потрепанной одежде, и от их всех исходила дурная вонь.

Они явно пришли из нижнего города, возможно, даже из речного района.

Превосходно одетые жители верхнего города определенно насмехались бы над лохмотьями бедных жителей в любом другом случае. Что касается благородных юных леди с их сумочками для пряностей, они определенно прикрыли бы рты и носы, почувствовав вонь пота от этих бедных людей. Но сегодня они не сделали этого, потому что было слишком много бедных людей.

Лестница к Небесам была настолько заполнена, что было невозможно сосчитать людей в толпе. Это вызывало у них подсознательный страх.

Толпа молчаливо шла вверх, как наступающий прилив, потопив Лестницу к Небесам и устремляясь к Имперскому Городу.

Служащие, ответственные за поддержание порядка, подумали о термине ‘массовое восстание’, и вмиг изменились в выражениях лиц. Но они вмиг осознали, что дело было не в этом. Хотя у нищей толпы из нижнего города были рьяные взгляды, в них не было безумия, только почтение и сильное желание.

Хотели ли эти простолюдины воспользоваться церемонией Небесного Избрания, чтобы прийти в область перед Имперским Городом, которая обычно была запрещена для них, и увидеть спектакль?

Это тоже было неверно, так как на лицах этой толпы не было трусливости или волнения. Наоборот, они казались особенно гордыми.

Что важно, нищая толпа даже не взглянула на внушительную грандиозность Имперского Города. Они только смотрели вперед.

……

…..

……

…..

При этом зрелище многие важные персоны расы Оборотней нахмурили брови, включая сидевшую впереди каменного зала в самом высоком месте Мадам Му.

Министр Имперского Двора Оборотней спросил с мрачным лицом: «Что же здесь происходит?»

Служащий уже пошел поинтересоваться, когда толпа покинула нижний город, так что быстро подтвердил причину.

Служащий доложил: «Похоже, что они следуют за кандидатом».

Министр спросил в удивлении: «Какого человека может произвести нижний город? Даже если есть кто-то выдающийся, почему так много людей следовало бы за ним?»

Для обычных людей было вполне нормально следовать за победившим кандидатом в Имперский Город, чтобы увидеть волнение.

Но сегодня было аномально, что слишком много людей из нижнего города следовало за этим кандидатом.

И у этой толпы был явно не такой настрой, как обычно.

…..

…..

Нищая толпа из нижнего города не смотрела на Имперский Город, не смотрела на Павильон Стражи Небес. Они только смотрели вперед.

Впереди них был человек.

Это был обычный юноша-медведь, настолько собранный, что он почти казался глупым.

Юноша-медведь был в простой одежде, и у него было обычное лицо без отличительных черт.

Но многие важные лица уже заметили, что толпа из нижнего города поддерживала намеренное расстояние от этого юноши-медведя.

Если назвать толпу из нижнего города приливной волной, то юноша-медведь был камнем, от которого в страхе отступала морская вода.

Это расстояние также могло символизировать уважение.

Толпа нижнего города смотрела на этого юношу глазами, переполненными уважением.

Кроме уважения в них также были страсть и небольшое смятение.

Как будто они испытали шок, который даже сейчас не полностью сошел с них.

Что такого на свете случилось?

«Его противником в первом матче был потомок клана Сян. Они соревновались в чистой силе, и потомок клана Сян проиграл».

На высокой обозревательной платформе в Имперском Городе судья племени Карп, отвечающий за определение победы, немного согнул тело. Платформа для наблюдений иначе была пустой, члены Консула Старейшин и высшие чиновники Имперского Двора оборотней сейчас были в мрачных стенах каменного зала, задумчиво рассматривая только что присланные файлы.

Услышав слова судьи племени Карп, они посмотрели на гигантскую гору фигуры на самом высоком сидении.

Главный Старейшина тоже был главой клана Сян.

Почему потомок клана Сян отправился участвовать в Сосновые Пути? И он даже проиграл?

Глаза Главного Старейшины оставались закрытыми, как будто он спал, не давая реакции этим словам. Могущественные индивиды в зале покачали головами, обращая внимание к документам. Один высший чиновник в изумлении сказал: «Его противником во втором матче был Не Чи?»

Эти слова вызвали всплеск обсуждений шепотом в каменном зале, и было очевидно, что это было удивлением для всех других в зале. Для этих важных лиц расы Оборотней Не Чи не был чем-то особенным, но он все еще был известным экспертом, что заставило их подумать, что, если это действительно был он, то как он проиграл?

«Голову Не Чи размозжили до смерти, потому что его клинок не был быстрее, чем кулак противника».

Судья племени Карп не дожидался вздохов удивления из зала. Он продолжил, опустив голову: «В третьем матче его противником был Хань Сяодао».

Из зала послышался ошеломленный голос: «Подождите минуточку. Это тот Хань Сяодэ, которого мы все знаем?»

Голос судьи задрожал, и он ответил: «Да, и он тоже проиграл».

Другой человек волнительно спросил: «А после этого?»

Судья племени Карп замолчал на несколько мгновений. Похоже, что психологическое влияние этих матчей еще не полностью развеялось.

«В четвертом матче вышел У Юй. Он тоже проиграл».

«У Юй? — кто-то в шоке спросил, — ты уверен? Как он мог проиграть?»

В этот миг служащий заметил эти звучащие имена и нахмурился: «Подождите минутку. Этот служащий не понимает. Почему на удаленной платформе для сражений в нижнем городе появилось так много экспертов?»

Судья еще ниже опустил голову, не отвечая на вопрос.

Никто из коллег служащего и никто из членов Консула Старейшин не отвечал на его вопрос.

Это молчание скрывало смущающий смысл.

Многие из могущественных лиц в каменном зале знали ответ, потому что они сами распорядились на этот счет.

Кроме могучих индивидов, как Сяодэ, старейшины кланов и служащие Имперского Двора Оборотней не имели надежд одержать окончательную победу в церемонии Небесного Избрания и жениться на принцессе. Они только хотели воспользоваться этой возможностью, чтобы позволить молодым экспертам их кланов или племен стать кандидатами и получить право войти в Небесные Деревья. Если они смогут пройти очищение Диким Огнем и получить благословения духов предков, они смогут стать намного сильнее, и даже получат шанс совершить прорыв в культивации за короткое время.

Именно по этой причине все влиятельные фигуры по совпадению отправили всех молодых экспертов, которые не сильно выделялись, но были очень талантливыми для районов нижнего города, которые получали мало внимания. Они надеялись, что это увеличит шансы на избежание сильных врагов, что даст им шанс получить одно из трех мест в нижних районах.

Это был совершенно логичный ход действий, и многие племена и кланы считали так же. С определенной перспективы они все равно столкнутся друг с другом, но соревнование в районах нижнего города все еще было легче, чем в Имперском Городе и Павильоне Стражи Небес.

Но никто не ожидал, что все окончится именно так.

Молодые эксперты, на которых племена и кланы возлагали свои надежды, проиграли.

Они проиграли очень простому юноше-медведю.

Старейшина вдруг строго спросил: «Даже если он чудесным образом смог выиграть шесть матчей подряд, а затем представил Сосновые Пути, чтобы выиграть общую выборку Района Трех Небесных Древ, получив место, почему он пришел один? Разве в районах нижнего города не три места? Что насчет двух других?»

Он был лидером племени Оленя, и сегодня поместил своего любимого внебрачного сына в Район Южной Страны, надеясь, что он сможет воспользоваться этим шансом и дать своему внебрачному сыну право войти в Небесное Древо. Он ранее узнал, что его внебрачный сын победил, так почему он не появился?

«Этот паренек представил Сосновые Пути в битве, чтобы занять место Района Трех Небесных Древ, а затем отправился в Звездный Речной Залив и Южную Страну».

Судья племени Карп вспомнил эти зрелища, и не смог подавить вздох, продолжая: «Он выхватил оба места».

В каменном зале на некоторое время наступила тишина, явно из шока и смятения. Через некоторое время лидер племени Оленя злобно взревел.

«Что этот дурак хочет сделать! Разве одного места было недостаточно! Разве он не знает, что нельзя передавать места?!»

Это было что-то, что не могли понять многие старейшины и служащие. Так как он уже получил место, принадлежащее Району Трех Небесных Древ, он мог войти в Небесное Древо завтра и подвергнуться крещению Диким Огнем. Почему этот паренек не ослабил хватку, и даже убежал в Звездный Речной Залив и Южную Страну, чтобы сразиться в еще двух турнирах?

Хотя правила церемонии Небесного Избрания не запрещали этого, хотя этот паренек действительно мог быть очень сильным, действительно сильные противники все еще не появились. В чем был смысл делать это кроме того, как расходовать истинную эссенцию и тратить его энергию?

«Я не знаю, — судья племени Карп вспомнил слова, которые этот паренек сказал, когда пошел на платформу для сражений, и колеблясь сказал, — похоже, потому что… ему не нравятся другие участники церемонии Небесного Избрания. Он хочет сразить всех других участников».

Что это была за причина? Это действительно было непостижимо.

Вдруг холодный голос сказал: «Я не понимаю того, как он выиграл».

Это было не смятение, а недоверие, подозрение.

Было очевидно, что многие важные лица расы Оборотней, включая этого служащего, находили эту ситуацию слишком странной, из-за чего в их души закрались сомнения.

Но судья думал о чем-то другом, растерянно говоря: «Он использовал кулак».

«Кулак?»

«Да, в бою с Не Чи, Хань Сяодао, или каким-то другим экспертом, он использовал только один удар кулаком».

«Один удар?»

«Да, каждый раз, когда он выходил на сцену, он наносил один удар, после чего его противник падал».

Каменный зал затих на долгое время, и никто не говорил.

Все еще было не так уж и темно, солнце все еще было над горизонтом, но ветер был немного холодным.

Судья племени Карп стоял на обозревательной платформе, его одежда развевалась на ветру, выглядя похожей на пламенное знамя в свете заходящего солнца.

В церемонии Небесного Избрания от утра до сумерек были проведены бесчисленные матчи.

Но было очевидно, что самыми важными матчами сегодня были девять матчей, имевших место в районах нижнего города.

В этих девяти матчах этот паренек использовал всего девять ударов.

Один кулак на каждый матч.

Один кулак на победу врага.

Что это была за концепция?

Как выглядело это зрелище?

Эти важные лица раздумывали в темноте с нахмуренными взглядами на лицах.

Да, насколько бы очаровательным или смелым ни был человек, насколько бы много шума он не поднимал, для нищих жителей нижнего города было невозможно так тихо и упорядоченно следовать за этим человеком, смотреть на него с таким увлечением и уважением.

Проблема была в том, что этот паренек не был экспертом, присланным племенами или кланами, а настоящим жителем нижнего города. В файле было ясно указано, что он много лет жил в нижнем городе, что он был рабочим. Он ранее был маляром, а сейчас мыл посуду в таверне.

Влиятельные фигуры в зале были отделены от нижних классов, но они хорошо осознавали, что это означало, и насколько это было опасно.

«Кто же этот паренек? Его имя звучит немного знакомым».

Когда эти слова нарушили тишину, бесчисленные взгляды пали на определенное место в зале.

В этом углу сидела рослая фигура, но, как и лидер клана Сян, этот человек молчал от начала до конца, как будто он спал. Но в этот миг ни старейшины, ни высшие чиновники Имперского Двора Оборотней не позволят ему продолжать спать.

Потому что он был лидером племени Медведя.

Лидер племени Медведя медленно сказал: «Не смотрите на меня. Это не мои распоряжения, и у меня нет права распоряжаться за него. Что насчет того, кто он… вы все должны знать. Если вы даже забыли его имя, какое у вас право сидеть здесь?»

…..

…..

Люди очень быстро узнали, что произошло в нижнем городе.

Богато одетые жители верхнего города смотрели на этого человека с глубоким и уважением и страхом.

Прекрасные и утонченные люди смотрели на фигуру с огнем в глазах.

Что касается шести других кандидатов, тоже получивших право войти в Небесное Древо, каждый из них смотрел на эту фигуру с разными эмоциями.

Некоторые из них смотрели со страхом, а другие — с намерением убийства.

У Второго Принца Великого Западного Континента был немного мрачный взгляд, а его мысли были непостижимы.

Молодой человек в бамбуковой шляпе смотрел на Имперский Город, его мысли тоже были непостижимы.

Сяодэ спокойно смотрел на эту фигуру, думая о боевых отчетах, которые он только что получил.

Он был уверен, что никогда не встречал этого юношу-медведя ранее, так почему он был так знаком ему?

Несколько тысяч жителей нижнего города остановились на площади перед Имперским Городом, как волна.

Перед толпой было свободное пространство, из-за чего ‘камень’ этой фигуры выделялся еще больше.

Важные лица на платформе наблюдения не говорили ни слова.

Императрица, располагающаяся еще выше, тоже ничего не говорила.

Это было молчаливое одобрение.

Высший чиновник, управляющий церемонией Небесного Избрания, спросил: «Из какого ты племени? Назови свое имя».

Имена всех участников уже были записаны, так что этот процесс был обычаем для подтверждения личности кандидата. Объявить свое племя было честью.

Имперский Город был тих, бесчисленные люди смотрели, желая знать ответ.

«Племя Медведя. Но сегодня я сражаюсь не за свое племя».

Сумеречное сияние освещало его лицо, выглядя, как свет, сияющий на озере.

Большой баньян был на одной стороне озера, кухня — на другой.

Он прищурился, хотя было сложно сказать, было ли это из-за ослепительного света или из-за его искренней улыбки.

«Ортодоксальная Академия, Сюаньюань По».

Перед Имперским Городом было очень тихо, так что разговор между служащим и Сюаньюань По ясно услышали все присутствующие.

Ортодоксальная Академия? Сюаньюань По?

Все еще было тихо, хотя молчание в этот раз не продлилось долго до того, как было прервано разговорами шепотом. Этот шепот становился громче и громче, пока не стал шумом, смешанным с несколькими криками удивлений. Наконец, он стал воем ревущей волны.

Толпа вспомнила слух, родившийся много лет назад.

Говорят, что исключительно одаренный юноша из племени Медведя отправился на восемь тысяч ли в столицу расы Людей, успешно поступив в Забирающую Звезды Академию, одну из Шести Академий Плюща. Но затем он был покалечен юношей клана Тяньхай, но это горе было его удачей, и он поступил в Ортодоксальную Академию. Кто-то даже сказал, что он стал учеником Принцессы Лоло!

За эти два года история почти легендарных пропорций была темой многих обсуждений, а этот юноша-медведь стал объектом зависти для многих молодых оборотней. Но с течением времени ситуация изменилась, и с окончательным заключением эта история и юноша-медведь были постепенно забыты. Когда кто-то иногда вспомнил этот слух, он просто качал головой и вздыхал.

Но сегодня, в церемонии Небесного Избрания, толпа нижнего города устремилась вперед к Имперскому Городу, как волна, а он стоял впереди, как камень. Он привлек внимание всех, говоря всему миру, что он был юношей-медведем той истории, и что он все еще представлял Ортодоксальную Академию.

Все в округе разразились дискуссиями, бесчисленные люди уставились на Сюаньюань По, желая узнать, как выглядел главный герой этого слуха. Они хотели знать еще больше, почему он внезапно исчез несколько лет назад и, если слух был правдой, разве он не сбежал из Ортодоксальной Академии? Почему он сражался за Ортодоксальную Академию сегодня? Какая проблема может возникнуть, если Поп узнает об этом?

Вокруг Имперского Города поднялся небольшой беспорядок, и несколько десятков священников вышло на площадь. Эти священники состояли из оборотней и людей. Подавляющее большинство было одето в черные робы священников, некоторые из них были в синих даосских робах, а один из них был в святом красном одеянии: архиепископ.

Видя этих серьезных и безразличных священников, многие люди невольно опустили головы, уступая путь.

Со времени несколько дней назад ворота Даосской Церкви Западных Пустошей были крепко закрыты. Все в Городе Белого Императора понимали причину, и они даже слышали, что архиепископ порвал приглашение на банкет. Почему эти священники и архиепископ вдруг появились перед Имперским Городом?

Архиепископ взял с собой несколько десятков священников к Сюаньюань По.

Сцена с концовкой того слуха просто сделала толпу нервной и взволнованной.

Случившееся далее стало полнейшим сюрпризом.

Архиепископ ничего не делал. Он просто подошел к Сюаньюань По и стоял там. Несколько десятков священников рассредоточилось, отрезая Сюаньюань По от толпы, особенно от Звериной Стражи Красной Реки и служащих. Было очевидно, что они защищали его.

Вмиг после этого поднялся другой шум, когда несколько стюардов из компании клана Танг, выглядящих обычными, но излучающими доблестную ауру, вышли снаружи. Поклонившись Сюаньюань По и архиепископу, они встали за ним.

Через некоторое время прибыл посланник посольства Великой Чжоу. Хотя у него были довольно смешанные эмоции, и он колебался, он все же подошел к группе Сюаньюань По и стал на другой стороне рядом с ним.

Сюаньюань По был из Медвежьего племени, но сегодня он был студентом Ортодоксальной Академии.

Архиепископ, посланник, и стюарды компании клана Танг все еще не знали, как планировали ответить Дворец Ли, Имперский Двор, Город Вэньшуй или юг, но в этот напряженный и чувствительный момент они должны были сделать свои позиции исключительно ясными.

…..

…..

Концом того слуха было то, что бесстыжий юноша-медведь увидел, что Директор Ортодоксальной Академии, который сейчас был Попом, Чэнь Чаншэн, вот-вот будет убит Божественной Императрицей Тяньхай, а Ортодоксальная Академия будет уничтожена. Поэтому он бежал.

Появление посланника Великой Чжоу, стюардов клана Танг, и особенно Архиепископа Западных Пустошей заявляло миру, что концовка этого слуха была лживой.

Сяодэ смотрел на далекого Сюаньюань По, выгнув брови.

Он знал имя Сюаньюань По, но это был предел его знаний.

‘Легенда’, которая когда-то была разговорами населения оборотней, не была достойна упоминания при таких влиятельных фигурах, как он.

В Ортодоксальной Академии тех лет Сюаньюань По несомненно был самым непримечательным, самым обычным. Танг Тридцать Шесть, Су Моюй и Чжэсю были более известными, и это даже не учитывая Принцессу Лоло и Чэнь Чаншэна.

Сяодэ не ожидал, что Сюаньюань По вдруг появится сегодня и соберет вместе такую могучую силу. Он определенно был настороже, видя это. Выглядело так, как будто Сюаньюань По много лет скрывался в Городе Белого Императора. Могло ли быть возможно, что Чэнь Чаншэн и Ортодоксия так давно сделали приготовления к этому дню?

Многие важные фигуры расы Оборотней думали, как и Сяодэ. Дворцовый зал за наблюдательной платформой Имперского Города был невероятно тихим. Лидер племени Медведя пренебрегал взглядами коллег, встав и медленно выйдя из зала. Главный Старейшина на самом высоком месте, казалось, спал.

Единственным, кто имел право сидеть выше, была Мадам Му. Она знала, что Сюаньюань По все это время жил в Городе Белого Императора, и даже в самом начале отправила стражей, чтобы присматривать за ним в течение очень долгого времени. Но продолжающаяся неактивность Сюаньюань По привела к постепенному ослаблению стражи. Сейчас он вдруг явил себя. Однако, она считала по-другому в отличие от Сяодэ, старейшин и министров. Она могла гарантировать, что ни у Ортодоксии, ни у Имперского Двора Великой Чжоу не было времени отреагировать, и тем более заранее сделать приготовления. Логически говоря, ей было не о чем волноваться, но она ясно услышала слова, произнесенные только что.

«Ортодоксальная Академия, Сюаньюань По».

В конце концов, этот паренек был студентом Ортодоксальной Академии. Могло ли это как-то повлиять на ее планы?

В глазах Мадам Му промелькнуло неясное намерение убийства.

Когда церемония Небесного Избрания началась, Лоло стояла в высоком месте и смотрела на девять Небесных Древ в далеких горах, тихо и ни о чем не думая.

Когда весь Город Белого Императора был опьянен матчами, Лоло начала свой послеобеденный сон. Она использовала самые свежие благовония, так что спала очень звучно.

Приблизились сумерки, и кандидаты, получившие право пройти крещение Диким Огнем Небесных Деревьев, вот-вот будут объявлены, и она пила чай, выглядя очень спокойной.

Она не подавляла свои эмоции и не подделывала их.

Это было связано с ее врожденным благородным чувством, а также с тем, что ее учитель научил ее, что она должна быть спокойной перед большим мероприятием.

Она действительно была очень спокойной, так как ее просто не беспокоила церемония Небесного Избрания. Каким бы ни был окончательный результат, что бы не думали ее отец и мать, что бы ни думали Консул Старейшин, министры или люди, что думали раса Демонов или раса Людей, пока она не желала, она не станет принимать этого.

Она однажды слышала, как Мо Юй говорила об оценке Божественной Императрицей… жены ее учителя.

Если жена ее учителя могла сделать это, то она, естественно, тоже могла.

Она не выражала возражений и просто тихо ждала потому, что знала, что эти возражения были бессмысленными. Однако, более важной причиной было то, что она всегда ждала прибытия ее учителя. Если ее учитель не придет, нет, если ее учитель не сможет прийти, нет, если ее учитель опоздает…

В конце концов, она должна будет уйти, попрощавшись с Имперским Дворцом, этим городом, и Красной Рекой, чтобы никогда не встретиться вновь.

Она держала чашку чая, глядя на каменную жемчужину на запястье и тихо раздумывая.

В этот миг Страж Ли поспешила к ней, говоря со сложным выражением лица: «Семь победителей».

«Девять Небесных Древ, так почему только семь победителей?»

Лоло подумала, что за этим несомненно стоял какой-то хитрый план. Она глотнула чай в своем раздражении.

Страж Ли колебалась, после чего сказала: «Один из них — Сюаньюань По».

Лоло с пфффф выплюнула чай.

Сюаньюань По участвовал в церемонии Небесного Избрания? Он выиграл девять матчей подряд? Завтра он войдет в Небесное Древо, будет подвержен крещению Диким Огнем и пройдет испытание духа предков?

Лоло была так шокирована слышать эти новости, что некоторое время была в ступоре.

Она взяла шелковое полотенце у Стража Ли и вытерла чай, но ее брови оставались нахмуренными.

Она знала, что в тот миг, когда распространятся новости церемонии Небесного Избрания, Сюаньюань По определенно что-то сделает. Поэтому она отправила людей для присмотра за ним, но видя, что он ничего не сделал в прошлые два дня, она решила, что было не о чем волноваться. Как она могла ожидать, что Сюаньюань По зарегистрируется в Небесном Избрании!

Она не понимала, почему Сюаньюань По участвовал в церемонии Небесного Избрания.

Его характеру больше соответствовало схватить кухонный нож и устремиться в Имперский Дворец, чтобы попытаться спасти ее.

«Что этот идиот планирует сделать?»

Страж Ли посмотрела на нахмуренные брови Лоло и внутренне вздохнула в глубокой заботе.

Она подумала о возможности, но ее было действительно трудно признать.

Сюаньюань По любил принцессу?

Но принцесса любила Попа.

Почему все люди Ортодоксальной Академии должны были быть такими?

…..

…..

Узнав о личности и происхождении Сюаньюань По, бесчисленные люди уставились на него.

Превосходно одетые жители верхнего города и надменные юные леди смотрели на него, широко раскрыв рты. Они были так ошеломлены, что не знали, что сказать. Что касается толпы из нижнего города, последовавшей за Сюаньюань По, они уже знали кое-что, но подтвердив все это, нашли невозможным сдержать свое волнение.

С другой стороны, у высшего чиновника, присматривающего за Небесным Избранием, было крайне неприглядное выражение лица. Он посмотрел на лицо Сюаньюань По, которое хоть и было с бородой, все еще отдавало чувством детства. Он сказал немного холодным голосом: «Для чего ты принял участие в церемонии Небесного Избрания?»

Логически говоря, в этом вопросе не было смысла, и было необязательно спрашивать. Все знали о выгоде, которую можно было получить в Небесном Избрании, иначе для молодых экспертов племен оборотней не было бы причин так быстро спешить в Город Белого Императора.

Но так как это был Сюаньюань По, этот вопрос имел глубокий смысл, и все желали знать ответ на него.

Потому что если слух был правдой, Сюаньюань По был не только студентом Ортодоксальной Академии, но и учеником Принцессы Лоло.

«Ты тоже намереваешься жениться на Ее Высочестве?»

Высший чиновник уставился в глаза Сюаньюань По, говоря громоподобным голосом, наполненным яростью и отвращением: «Не забывай, что хоть и нет официальных записей, все знают, что ты признал Ее Высочество учителем в Ортодоксальной Академии!»

Ранее уже случалось такое, что учитель и ученик становились компаньонами, но тут было нечему радоваться.

И для студента думать так было особенно неправильно.

Сюаньюань По ответил: «Стать учеником Ее Высочества — моя величайшая честь. Желает ли Ее Высочество принять это или нет, я всегда буду ее учеником».

Высший чиновник был еще больше разъярен, холодно упрекнув его: «Тогда почему ты все еще участвуешь в Небесном Избрании! Ты хочешь унизить Ее Высочество?»

Сюаньюань По ответил: «Я никогда не думал о женитьбе на Ее Высочестве, так как это может быть унижением?»

Высший чиновник спросил: «Тогда зачем ты пришел сюда?»

Сюаньюань По задумался над вопросом, а потом ответил: «Я пришел создать неприятности».

У него было искреннее лицо, у него был твердый тон.

Он был подобен грязной обезьяне, только что выбравшейся из рисовых полей, шаловливому ребенку, прыгнувшему с дерева в озеро, но он говорил, как старый ученый.

Высший чиновник не смел верить своим ушам: «Что ты хочешь сделать?»

Сюаньюань По объяснил: «Создавая неприятности, я хочу сделать невозможным гладкое продолжение церемонии Небесного Избрания».

Чиновник смутно понимал, к чему он вел: «Ты не хочешь, чтобы Ее Высочество была отдана замуж?»

«Верно», — Сюаньюань По повернулся к далеким Сяодэ, Второму Принцу, и другим кандидатом, а потом посмотрел вверх на Имперский Город. Он решительно заявил: «Никто не должен думать о том, чтобы отдать замуж Ее Высочество, потому что я не позволю вам победить».

Перед Имперским Городом было очень тихо, и его голос был ярким и отчетливым, благодаря чему он распространился очень далеко.

Высший чиновник ухмыльнулся: «Небесное Избрание — это выбор жениха духами предков для Ее Высочества. Какое право у тебя есть останавливать это?»

Сюаньюань По ответил: «Никто не может решать свадьбу Ее Высочества за нее, даже Дикий Огонь Небесных Деревьев или духи предков».

В его окружениях поднялся шум при этих словах.

Тело чиновника задрожало, и он сурово закричал: «Ты посмел осквернять Небесные Деревья и проявлять неуважение к духам предков!»

«Если действительно есть Дикий Огонь Небесных Деревьев и выбор духов предков, Небесное Избрание не проходило бы с текущей процедурой, и мы не отправлялись бы на крещение Диким Огнем во второй фазе. Так называемое Небесное Избрание — это собственный выбор. Свадьба Ее Высочества может быть решена только Ее Высочеством».

Сюаньюань По посмотрел вверх на Имперский Город и сказал: «Я знаю, что Ее Высочество не пожелает жениться на чужаке».

Насколько бы яростным ни был высший чиновник и насколько бы устрашающим ни был дворцовый зал, он оставался собранным, спокойным, возможно, даже немного глуповатым. Его голос был таким же, но в нем была особенная сила убеждения.

Вокруг Имперского Города раздались бесчисленные поддерживающие голоса.

Эти голоса исходили от обычных подданных оборотней, не различая между верхним городом, средним городом или нижним городом.

Сюаньюань По озвучил слова в их мыслях.

Ходят слухи, что Императрица настаивала на том, чтобы отдать замуж Принцессу Лоло племяннику клана ее родителей, и только рьяное сопротивление Консула Старейшин вынудило ее провести церемонию Небесного Избрания. И даже тогда Императрица не передумала.

Как было видно, Второй Принц Великого Западного Континента стоял рядом, перед Имперским Городом.

Как можно было отдавать замуж Принцессу Лоло чужаку? Какое право у него было стать следующим Белым Императором?

Это было мнение, удерживаемое большинством оборотней, но величие нескольких столетий правления Императрицы привело к тому, что они не смели говорить.

Слова Сюаньюань По были явным облегчением.

«Те, кто участвовал в Небесном Избрании и прошел через слой слоев отбора, чтобы в конечном итоге стоять здесь, — все истинные эксперты, как и ты».

В высочайшей точке Имперского Города раздался ясный голос августейшего величия, рассекая облака, чтобы достичь земли.

Пока Белый Император был в уединенной культивации, во всей расе Оборотней был только один такой голос.

Имперский Город вмиг затих.

Многие оборотни поклонились до земли.

«Как ты можешь знать, что Лоло не хочет выходить замуж за одного из этих людей?»

После этого вопроса многие оборотни были немного сбиты с толку. Было ли это Небесное Избрание или испытание духов предков, Второй Принц Великого Западного Континента, как чужак, не смог получить ни одного преимущества. Мог ли слух быть лживым? Могло ли население по ошибке обвинить Императрицу?

Да, весь континент знал, что Принцесса Лоло была единственной дочерью Императрицы, и что ее всегда любили. Как Императрица могла плохо к ней относиться? Она предположительно только хотела найти лучшего жениха для принцессы.

Подумав об этом, толпа посмотрела на Сюаньюань По немного другим взглядом.

‘Учитывая это, ты должен перестать создавать неприятности’.

Сюаньюань По посмотрел на Имперский Город и сказал: «Ее Высочеству не нравится ни один из этих людей».

Голос Мадам Му холодно спросил: «И откуда тебе знать?»

Это был очень трудный вопрос.

Мадам Му была матерью Лоло. Даже если она не знала, как Сюаньюань По мог знать? Действительно ли между ним и принцессой что-то было?

Бесчисленные взгляды снова устремились к Сюаньюань По.

Пока многие люди ждали, пока он даст ответ, многие другие люди и важные лица надеялись, что он не скажет ни слова.

Сюаньюань По не знал, о чем они думали, и сам даже не думал, давая ответ.

«Конечно же я знаю. Все в Ортодоксальной Академии знают».

Он искренне сказал: «Ее Высочество любит Директора, так как она может пожелать выйти замуж за кого-то еще?»

Имперский Город снова окунулся в абсолютную тишину.

Директор, которого Сюаньюань По упоминал, естественно, был Директором Ортодоксальной Академии, текущим Попом, Чэнь Чаншэном.

Принцесса Лоло любила Чэнь Чаншэна?

В статусе и возрасте Чэнь Чаншэн определенно был лучшим выбором. Проблема была в том…

Все на континенте знали, что Принцесса Лоло была ученицей Чэнь Чаншэна, а у Чэнь Чаншэна уже был даосский компаньон: Святая Дева юга, Сюй Южун.

Что Сюаньюань По подразумевал под этими словами?

Посол Великой Чжоу недовольно выгнул брови.

Архиепископ Западных Пустошей выглядел немного ошеломленным, но решил промолчать.

Стюарды клана Танг тоже подавили свои эмоции, сохраняя молчание.

Наблюдательная платформа Имперского Города тоже молчала, влиятельные фигуры в каменном зале переглядывались, не зная, как отреагировать.

Было ли сказанное Сюаньюань По правдой? Принцесса Лоло тайно была в любви со своим учителем все это время? Как… можно было допустить это?

В самой высокой точке Имперского Города Мадам Му более ничего не говорила, но у нее было жуткое выражение лица.

Кроме самых ранних членов Ортодоксальной Академии мало кто догадывался об истинных мыслях Лоло, но как ее мать, она давно все поняла.

Но она не ожидала, что Сюаньюань По раскроет это перед столькими людьми.

Должно быть известно, что это окажет дурное влияние на репутацию как Чэнь Чаншэна, так и Лоло.

Зачем Сюаньюань По сделал это? Он действительно был идиотом, или он просто был плохим?

Лоло в другом каменном зале тоже узнала то, что сказал Сюаньюань По.

Она вспомнила слова, которые ее мать сказала перед уходом этим утром.

Даже если она могла обмануть весь мир, как она могла обмануть себя?

Она всегда хорошо стерегла эти чувства, не позволяя никому видеть это, даже Чэнь Чаншэну.

Она изначально планировала продолжать так вести себя, не зная о том факте, что пареньки в Ортодоксальной Академии уже давно узнали об этом.

А сейчас весь мир знал.

Что она должна делать? Это действительно было слишком постыдно.

Она в мыслях выругала Сюаньюань По.

Было ли это из-за постепенно углубляющихся сумерек?

Ее маленькое лицо было немного красным.

По какой-то причине она не злилась. Наоборот, она была немного счастлива.

…..

…..

Причиной молчания был избыточный шок, вызвавший растерянность толпы.

Все, услышавшие слова Сюаньюань По, немного запаниковали, чувствуя некоторое недоверие.

Тишина также означала, что атмосфера становилась напряженной.

«Нахал! Ты смеешь проявлять к Ее Высочеству неуважение, говоря такой нонсенс!»

Высший чиновник уставился на Сюаньюань По. Он был так зол, что все его тело дрожало. Он закричал, указав на его лицо: «Кто-нибудь, придите!»

Он не закончил говорить, и Звериная Стража Красной Реки не устремилась вперед, чтобы отрезать проблематичный язык Сюаньюань По, потому что кто-то заговорил.

Это был негромкий голос, как звон какого-то древнего колокола. Он звучал перед Имперским Городом, как эхо среди журчащего ручья в уединенной аллее.

Это был голос не Мадам Му, а голос другой могущественной фигуры расы Оборотней.

Главный Старейшина в каменном зале за наблюдательной платформой медленно открыл глаза, больше не делая вид, что он спит. Он медленно встал и вышел из зала к стенам Имперского Города.

Его громадное тело отбрасывало тень далеко вниз, окружая головы многих людей.

У Главного Старейшины не было мнения насчет последних слов Сюаньюань По, он отнесся к ним так, как будто их не существовало.

Было ли это из уважения к достоинству расы Оборотней или из-за сложных отношений с расой Людей, это, возможно, был лучший ответ.

«Сказанное тобой верно. Так называемое Небесное Избрание в конечном итоге зависит от самого человека. Я надеюсь, что ты сможешь получить благословение духов предков завтра и дойти до конца послезавтра».

Весь Город Белого Императора услышал тихий и расслабленный голос Главного Старейшины.

Это была его позиция к Сюаньюань По, ясная и отчетливая. Это также, вероятно, была его позиция к расе Людей.

Больше не было создано проблем. Высший чиновник и Звериная Стража Красной Реки, собравшиеся схватить Сюаньюань По, отступили.

Мадам Му стояла в самой высокой точке Имперского Города, молча глядя на далекие горы, а ее мысли были непостижимы.

…..

…..

Так же, как они и пришли, нищая толпа из нижнего города покинула Имперский Город, как волна, потопив Лестницу к небесам, а затем постепенно рассеиваясь в трущобах, молчаливо погружаясь в дневную рутину. Было сложно сказать, запомнят ли они этот день на месяцы и годы.

Перед уходом эта волна людей сначала вернула Сюаньюань По в Сосновые Пути.

Сегодня ночью Сосновые Пути были особенно оживленными, но не шумными.

Священники Даосской Церкви Западных Пустошей спокойно, но настороженно стояли на самой высокой улице, присматривая за окружениями.

Стюарды клана Танг привели несколько десятков культиваторов с юга, используя свои острые взгляды для присмотра за всеми местами, освещаемыми светом ламп.

Несколько крепких мужчин, переполненных силой, стояло по периметру, проверяя каждого, кто желал войти в Сосновые Пути.

То, что фракции расы Людей демонстрировали такую мощь в столице расы Оборотней, запросто могло вызвать инцидент. Это было крайне неуважительно к Имперскому Двору Оборотней.

Мадам Му действовала слишком быстро, и прошло всего несколько дней от распространения слуха до формального открытия церемонии Небесного Избрания. Раса Людей просто была беспомощна дать ответ.

Сюаньюань По, как представитель Ортодоксальной Академии, естественно, стал величайшей и, возможно, единственной надеждой человечества в Городе Белого Императора.

Для того, чтобы убедиться в безопасности Сюаньюань По, архиепископ и другие просто не задумывались о том, что думали оборотни. Более того, они явно демонстрировали недоверие к расе Оборотней.

Архиепископ окинул Сюаньюань По эмоциональным взглядом, а стюарды клана Танг смотрели на него с надеждой.

Сюаньюань По знал, о чем они думали.

В мыслях архиепископа и других то, что Сюаньюань По так много лет скрывался, и вдруг появился сегодня, явно было приказом Дворца Ли.

«Знает ли Его Святейшество Поп об этом?»

Архиепископ нервно спросил Сюаньюань По: «Или его почтеннейшество уже здесь?»

Сюаньюань По покачал головой: «Директор, вероятно, не знает об этом».

Видя выражение его лица, архиепископ и другие знали, что он не лгал, и затихли.

События закрытия Храма Южного Ручья были переданы в Город Белого Императора за день до вчера.

Архиепископ также был уверен, что если бы Дворец Ли узнал об этом, он бы заплатил любую цену, чтобы нарушить планы Мадам Му.

Он сделал то же самое. В самом начале он разорвал свое приглашение на банкет, чтобы выразить свою жесткую позицию.

Но если Поп все еще не знал об этом, Дворец Ли опоздает. Что он и Сюаньюань По могли сделать?

Архиепископ вспомнил слова Сюаньюань По и почувствовал невероятный страх и беспокойство.

Если между Принцессой Лоло и Попом действительно что-то было, то мог ли Поп впоследствии сжечь его до смерти священным пламенем из-за своей ярости?

Через мгновение его лицо покраснело, как будто он выпил очень сильное спиртное.

«Пожалуйста».

Он посмотрел на Сюаньюань По с трагическим выражением лица и сказал: «Даже если миллионы будут вынуждены умереть, ты не можешь позволить Ее Высочеству выйти замуж за Второго Принца Великого Западного Континента!»

Хотя я соперничаю с миллионами, я буду двигаться вперед.*

Сюаньюань По подумал, что мог попробовать такое.

Но что, если все действительно будет так, как и сказал архиепископ, и миллионы людей погибнут? Сюаньюань По немного сомневался в такой идее. Более того, учитывая его понимание Принцессы Лоло, если принцесса знала, что необходимо заплатить такую цену, она, вероятно, за ночь подготовит приданное и выйдет замуж на утро следующего дня.

Архиепископ стал на цыпочки, чтобы похлопать Сюаньюань По по плечу, окинул его значительным взглядом, а потом ушел со стюардами клана Танг.

У начала аллеи лидер племени Медведя, который очень долго ждал, посмотрел на Сюаньюань По глубоким взглядом, а потом похлопал его по плечу.

Ему не надо было становиться на цыпочки, так как его телосложение было даже больше, чем у Сюаньюань По.

«Посланник Великой Чжоу отправился в Имперский Город, но не сюда, и это указывает на то, что Имперский Двор не волнует, если Ее Высочество выйдет замуж за второго принца Великого Западного Континента».

Лидер племени Медведя спросил: «Что же думает Его Святейшество Поп?»

Сюаньюань По ответил: «Он, вероятно, не знает об этом».

Лидер племени Медведя спросил: «Сегодня было твоей собственной инициативой?»

Сюаньюань По проворчал что-то.

Лидер племени Медведя вздохнул и сказал: «Когда я хотел, чтобы ты вернулся в племя, ты не желал. Ты настаивал на том, чтобы остаться в Городе Белого Императора, так что я ничего не мог поделать».

Сюаньюань По очень серьезно заявил: «В будущем я приложу усилия для племени».

«Разговоры о будущем можно оставить на потом. Я хочу сказать, что ты уже выиграл в Сосновых Путях, так почему ты пошел на две другие боевые платформы? Это уже нарушает правила церемонии Небесного Избрания».

Лидер племени Медведя показал два пальца и сказал: «Если бы эти двое не защитили тебя, Императрица вполне могла бы остановить тебя и не дать тебе войти в Небесное Древо завтра».

Видя руку лидера племени, Сюаньюань По был весьма ошеломлен. Почему две такие влиятельных фигуры, как лидер клана Сян и лидер клана Ши, заступились за меня?

Он сказал: «Я так сильно не вдумывался, и не намеренно нарушал правила. Просто, каждый раз, когда я думал о том, что у кого-то были амбиции к Ее Высочеству, я хотел сбить их с ног».

Лидер племени Медведя вспомнил слова Сюаньюань По перед Имперским Городом и выгнул брови: «Ты довольно смелый, но ты думаешь, что сможешь победить Сяодэ?»

Сюаньюань По искренне задумался над этим, приходя к самому определенному заключению: «Не смогу».

Густые брови лидера племени Медведя, которые только поднялись, снова опустились, и он вздохнул: «Тогда каков смысл твоих слов?»

Сюаньюань По сказал: «Я хочу попробовать, по крайней мере продержаться до конца».

Лидер племени Медведя понимал, что он подразумевал. Держась до конца, он хотел затянуть время.

Если он сможет задержать всё на один день, вероятность ответа Ортодоксии будет немного больше, хоть такие надежды и казались довольно незначительными прямо сейчас.

Город Белого Императора был отделен от столицы людей восьми тысячами ли гор и рек, и печать от битвы между Божествами позапрошлого дня отсекла любую связь между двумя сторонами.

Лидер племени Медведя задумался на некоторое время, а потом вдруг сказал: «Не гарантировано, что Сяодэ продержится до конца».

Сюаньюань По был ошеломлен слышать эти слова, не совсем понимая их смысл.

«Ты всем сердцем участвовал в церемонии Небесного Избрания, думая о свадьбе Ее Высочества».

Лидер племени Медведя уставился ему в глаза и предупредил: «Но не забывай, их цель — стать следующим Белым Императором».

Сюаньюань По был еще больше сбит с толку. Разве не было так, что победивший в Небесном Избрании и женившийся на Принцессе Лоло становился следующим Белым Императором?

Лидер племени Медведя ушел, оставив свои слова без объяснений. Но он оставил очень искреннее утверждение.

«Твоя текущая возможность, из-за чего эти священники и стюарды клана Танг защищают тебя, действительно из-за Ортодоксальной Академии, но не забывай, что в столицу тебя отправило племя. Даже если ты настаиваешь на сражении за Ортодоксальную Академию, не поджарь свою задницу. Задумайся о выгоде для племени в своих действиях».

Сюаньюань По не возражал, храня молчание. Он знал, что это были крайне разумные слова. Если бы он не был выбран и воспитан племенем, у него никогда не было бы шанса отправиться в столицу, и тем более встретить Чэнь Чаншэна и Лоло, чтобы в результате стать третьим студентом Ортодоксальной Академии.

Наблюдая за тем, как дюжее тело лидера племени Медведя постепенно исчезает в темноте, Сюаньюань По вдруг подумал о Танге Тридцать Шесть.

Если бы Танг Тридцать Шесть услышал эти слова, он бы определенно поддразнил: «У тебя такая большая задница, что тебе не хватит одного стула».

Да, зачем беспокоиться о том, на чьей стороне должна сидеть его задница? Почему бы не сесть на оба стула сразу?

Сюаньюань По вмиг почувствовал себя намного легче, разворачиваясь и уходя в глубины аллеи.

Солдаты племени Медведя охраняли периметр, а эксперты клана Танг и несколько культиваторов юга заняли возвышенность, а священники Даосской Церкви Западных Пустошей стояли на страже за аллеей.

Маленькая аллея сама по себе была очень тихой, без единого звука.

Соседний храм к Небесному Дерево был аномально тихим в темноте, и он смутно ощущал запах масла ламп.

В самой глубокой части аллеи был маленький внутренний двор, в котором Сюаньюань По жил несколько лет.

Он открыл ворота, прошел по белым камням, и снял обувь. Вымыв ноги в чистой воде, он встал на деревянный пол.

Сюаньюань По посмотрел на короткую сосну у белых стен, делая глубокий вдох для успокоения дыхания, а затем вошел в комнату.

Хотя маленький внутренний двор казался тихим, он в действительности скрывал множество людей. Кроме тех, кому было приказано охранять его, также было много людей, смотревших на него холодными взглядами.

Это были взгляды от разных племен, от Консула Старейшин, от Великого Западного Континента, и, конечно же, большинство приходил от Имперского Двора Оборотней.

Если кто-то обнаружил, что два эксперта Божественного Домена, разыскиваемые судом, жили в этом маленьком внутреннем дворике…

Сюаньюань По был уверен, что эти солдаты племен, священники и культиваторы смогут помешать тому, что его внутренний дворик будет сровнен с землей.

Раны Бе Янхуна и Уцюн Би казались… немного лучше?

Сюаньюань По не понимал медицину, так что не мог быть уверен.

Потеряв руку, Уцюн Би потеряла много крови. Ее лицо было бледным, но она полностью съела булочки на пару, которые он оставил утром.

Бе Янхун все еще сидел там же, где и прошлой ночью, а на его лице было расслабленное выражение.

Сюаньюань По заметил, что оттенок кристаллов на полу стал намного бледнее, а деревянные пагоды, похоже, были передвинуты.

«Сэр… все еще в порядке?»

В довольно тусклом свете комнаты было невозможно разобрать, исчезла ли аура смерти на лице Бе Янхуна или нет.

Бе Янхун мягко ответил: «Немного лучше, но я немного голоден».

Сюаньюань По пришел в себя от ступора и поспешно развернулся, чтобы сделать обед.

Толкнув бумажную дверь, он остановился. Обернувшись, он поклонился Бе Янхуну, и искренне сказал: «Спасибо, Сэр».

Он благодарил Бе Янхуна за разговор этим утром.

Боевой опыт высшего эксперта континента для любого культиватора был самой драгоценной добычей.

Покинув комнату, он взял немного дров из кучи, чтобы зажечь костер, и начал готовить.

Он не хранил много зимних овощей в доме, так что сделал только два простых овощных блюда и похлебку из сушеного мяса и картофеля.

Бе Янхун взял еду и озвучил свою благодарность.

У Уцюн Би все еще было неприятное выражение лица, но она в конечном итоге сдержалась, только проворчав дважды.

* цитата из сборника текстов ‘Мэн-цзы’ известного китайского философа Мэн-цзы

Бе Янхун заметил, что Сюаньюань По не держал палочки для еды, и волнительно спросил: «Почему ты не ешь?»

Он знал, что Сюаньюань По принял участие в церемонии Небесного Избрания сегодня, но он не спросил об этом. Он знал результат, просто глядя на лицо Сюаньюань По.

Он был даже больше обеспокоен тем фактом, что Сюаньюань По завтра собирался пойти в Небесные Деревья, чтобы получить крещение Дикого Огня. Как он мог не наедаться сегодня?

«У меня есть кое-какая еда».

Сюаньюань По вынул бумажный пакет из-под одежды. Вынув изнутри остаток мясного пирожка, он съел его с миской овощного супа.

Уцюн Би замерла при этом зрелище, а затем проигнорировала его, опуская голову, чтобы есть.

Через некоторое время она подняла голову и заметила, что Бе Янхун все время смотрел на булочку в руках Сюаньюань По. Она нахмурилась, видя это.

Булочка была холодной и твердой, а соки стали белым жиром. Ее, вероятно, было очень неприятно есть, так почему ее муж был так сосредоточен на ней?

*** ***

Небо было темным, Сосновые Пути были окружены глубочайшей темнотой, но Сюаньюань По уже проснулся.

Он вышел из аллеи, подал знак встревоженным священникам, что все в порядке, а затем пошел на соседнюю улицу, чтобы купить несколько мясных булочек, полкастрюли похлебки, две миски кукурузы, одну миску сухой лапши, два липких рисовых пирожных, один разнос булочек на пару, и три вида маринованных овощей. После этого он вернулся в маленький внутренний двор.

Он все еще ел мясные булочки, тогда как остальное было едой для Бе Янхуна и Уцюн Би на день.

Под глубоким взглядом Бе Янхуна и злобным взглядом Уцюн Би, Сюаньюань По тихо съел шесть мясных пирожков. Вымывшись, поправив одежду, и серьезно поклонившись Бе Янхуну, он вынул Меч Горного Моря из кучи дров и снова покинул маленький внутренний двор.

В отличие от вчера сегодня он привлек многие взгляды.

Несколько десятков священников из Даосской Церкви Западных Пустошей и сотня воинов племени Медведя сопроводили его к Переправе Нефритового Цзина.

Сюаньюань По заметил, что стюард клана Танг и несколько южных культиваторов следовали на близком расстоянии.

Он встретил этих культиваторов прошлой ночью. Согласно представлению стюарда один из них был из Монастыря Мягкого Ручья, вероятно, это был боевой дядя Е Сяоляни с тех времен, когда она все еще была во внешней секте.

Утренний туман окутал Город Белого Императора, как и в любой другой непримечательный день за бесчисленные годы. Переправа Нефритового Цзина была оживленной, как и обычно, хотя пирс с лучшим расположением был занят не трудолюбивыми фермерами, а служащими Имперского Двора Оборотней и могущественными лицами, как лидер племени Медведя.

Утреннее солнце было полностью закрыто горами на противоположном берегу. Это в паре с густым туманом создавало ощущение, как будто сейчас все еще была ночь.

Когда они взошли на ладью, по Красной Реке вдруг пошли волны. Ладья легонько покачивалась, после чего послышался негромкий и ужасающий рев.

Посетители, слышавшие этот рев и чувствовавшие яростные волны Красной Реки, могли дрожать в страхе, но все присутствующие, кто жил в Городе Белого Императора, знали об этом уже давно. Они знали, что Цзины проснулись и завтракали. Они совершенно не были обеспокоены, и несколько коробок самых жирных рыб были брошены в реку, и рев быстро прекратился.

Утренний туман постепенно рассеялся, и уже было возможно видеть окружающую реку, гладкую и безмятежную.

Горы на противоположном берегу все еще были окружены туманом. Хотя солнце вот-вот поднимется за горами, были видны только силуэты тех девяти громадных Небесных Деревьев.

Нос парома рассекал воду, сопровождаясь всплесками воды и поднимающимся солнцем. К тому времени, как паром достиг другого берега, утреннее солнце уже посылало свои теплые лучи солнца, а туманы полностью рассеялись.

Перед их глазами были зеленые горы, которые простирались на бесчисленные ли, как бесчисленные слои стен.

Девять Небесных Деревьев в стенах гор выглядели, как гигантские факелы в утреннем свете, излучая невидимый Дикий Огонь, вселяющий почтение и радость в расу Оборотней.

Небесные Деревья были настолько большими, что только самые могучие вершины могли понести их вес. Они были очень далеко, ближайшее было в нескольких десятках ли.

К Небесным Деревьям вело девять путей, но все они начинались с одной точки: высокой платформы напротив реки от Переправы Нефритового Цзина.

Мадам Му стояла на этой платформе.

Утренний свет даровал блистательную ясность ее телу, заставляя его казаться особенно возвышенным и высоким.

Подул утренний ветер, шелестя ее длинное прекрасное одеяние, пронизывая его величием.

Божественная Императрица Тяньхай и Поп Инь уже вернулись в море звезд, Святая Дева юга отправилась с Су Ли на Континент Священного Света, а Белый Император культивировал, восстанавливаясь от собственных ран.

Из Пяти Святых она была единственной, кто все еще мог появиться перед миром.

Под ней выстроились в ряд старейшины оборотней, а министры и генералы Имперского Двора стояли в другом ряду.

Только действительно влиятельные фигуры и их помощники имели право присутствовать здесь. Атмосфера была величественной — было настолько тихо, что не было слышно ни звука.

Когда послышалась ритуалистическая музыка, все поклонились.

Служащий шагнул вперед и начал зачитывать церемониальное обращение.

Как только он закончил, были переданы церемониальные подношения — весь процесс прошел гладко.

Сюаньюань По и пять других поднялись по каменным ступенькам на высокую платформу.*

На их спины пали бесчисленные взгляды, сопровождаясь нескончаемыми мыслями.

Кто пройдет крещение Дикого Огня, пройдет испытание духов предков?

И кто станет окончательным победителем завтра и женится на Принцессе Лоло?

У Сяодэ была самая сильная культивация и самая чистая кровь, так что, логически говоря, не было никого, кто смог бы победить его. Но было очевидно, что Императрица проявляла благосклонность ко Второму Принцу Великого Западного Континента, и был шанс, что это касалось и самого Белого Императора. Какая еще причина могла быть для молчания Главного Старейшины после той ночи?

А также было внезапное появление Сюаньюань По. Он явно был потомком племени Медведя, но решил сражаться за Ортодоксальную Академию. У него были невероятно глубокие связи, но судя по тому, что у расы Людей не было времени отреагировать, он, вероятно, пришел сам по себе. Каких результатов он мог достичь сам по себе?

Два других эксперта-оборотня были аналогично известными, так что для них, вероятно, будет несложно пройти через испытание духов предков. Если Сяодэ был бы немного беспокойным, был шанс, что он мог проиграть им, но почему молодой человек в бамбуковой шляпе даже не взглянул на них, выглядя настолько высокомерным и отчужденным?

Если рассматривать сюрпризы церемонии Небесного Избрания, кроме внезапного появления Сюаньюань По был молодой человек в бамбуковой шляпе.

Сяодэ, Второй Принц Великого Западного Континента, и два эксперта-оборотня обладали совершенно ясным происхождением, и даже Сюаньюань По было нечего скрывать. Но даже сейчас никто не знал, кем был молодой человек в бамбуковой шляпе, откуда он пришел, или что он хотел сделать.

Это должно было быть абсолютно невозможно.

Шпионы Имперского Двора и различные племена провели тайное расследование, но какая-то сила в Городе Белого Императора отрезала молодого человека от всех взглядов, тайно, но непоколебимо отсекая все любопытные взгляды.

Не дать могущественным лицам Имперского Двора и племен найти происхождение этого человека, и одновременно с этим не показываться — эта сила была действительно слишком ужасающей.

Многие племена быстро остановили свои расследования из страха, и даже шпионы Имперского Двора отступили, узнав о месте проживания молодого человека.

Молодой человек жил во внутреннем дворе, невероятно близком к поместью клана Сян.

Это запросто приводило к определенному заключению.

Это было не совсем неожиданно. Молодой человек мог быть не оборотнем, он даже мог быть врагом расы Оборотней. Но даже если это было правдой, это не имело значения.

Потому что молодой человек в бамбуковой шляпе сегодня пойдет в Небесное Древо, получая крещение Диким Огнем, проходя испытание духов предков.

Если этот человек действительно желал зла расе Оборотней, был шпионом Людей или даже Демонов, он будет сожжен в ничто как в теле, так и душе.

Это было сердце церемонии Небесного Избрания.

Только те создания, которые поклялись в преданности Белому Императору, смогут выдержать крещение Диким Огнем и испытание духов предков.

Эксперт, который пройдет его, добровольно оставит свое изначальное племя, становясь членом клана Белого Императора.

То, что старейшины оборотней, министры и генералы в конечном итоге согласились на план Мадам Му, полагалось на это.

Бесчисленные взгляды пали на Второго Принца Великого Западного Континента, мрачные или холодные, подозрительные или злонамеренные.

События у Храма Южного Ручья распространились по Городу Белого императора прошлой ночью.

Имперский клан Великого Западного Континента действительно имел такие большие планы.

Второй Принц действительно желал перестроить свое тело и душу, чтобы стать одним из расы Оборотней?

Если он действительно сделает это, у него будет шанс стать следующим Белым императором.

Под внимательными взглядами толпы Второй Принц Великого Западного Континента повернулся к старейшинам, министрам и генералом.

Утренний свет сиял на его привлекательное лицо, но он не мог осветить его истинные чувства.

Это казалось сожалением, но и облегчением. В конечном итоге все стало умиротворенностью.

Он заявил: «Я отступаю».

* Похоже, что автор потерял одного из семи, и их стало шесть.

Утверждение Второго Принца Великого Западного Континента вмиг окутало тишиной область вокруг высокой платформы, а затем подняло шум.

Сяодэ посмотрел на Второго Принца холодным взглядом. Другие два эксперта оборотней переглянулись с шоком, видимым на их лицах.

Рот Сюаньюань По был широко раскрыт, и он был совершенно лишен дара речи.

Молодой человек в бамбуковой шляпе продолжал спокойно стоять, немного опустив голову, скрытую в тенях.

Прежние слухи и события указывали, что Императрица намеревалась отдать Принцессу Лоло замуж за Второго Принца Великого Западного Континента.

В глазах даосской церкви и посла, которых представлял Сюаньюань По, нужно было больше всего стеречься Второго Принца.

Но он сейчас заявлял о своем отступлении от церемонии Небесного Избрания?

Что произошло? Слух был лживым? Последовавшие события тоже были подделаны?

Почему тогда императрица проводила церемонию Небесного Избрания? Что она планировала на самом деле? За кого же она планировала отдать замуж Принцессу Лоло?

Сяодэ, или тех двух других экспертов оборотней с глубокими связями?

Или она намеревалась отдать Принцессу Лоло замуж за человека, которого представлял Сюаньюань По… за Попа?

Бесчисленные взгляды бегали между Мадам Му и Вторым Принцем Великого Западного Континента.

Старейшины оборотней, министры и генералы очень желали знать, какой трюк хотели разыграть эти тетя и племянник, а также какое объяснение будет у Второго Принца.

«Верно. Я прибыл с дипломатической миссией в Город Белого Императора, намереваясь жениться на моей кузине, потому что она мне нравится».

Второй Принц сделал паузу, и на его лице появилась горькая улыбка: «Но так как она уже нашла свою настоящую любовь, почему я должен вмешиваться посередине? Я не хочу, чтобы она держала на меня обиду из-за этого».

Многие люди повернулись посмотреть на Сюаньюань По.

Лоло была кузиной Второго Принца, но настоящая любовь, о которой он говорил, была ответом на слова Сюаньюань По со вчера.

До вчера немногие люди знали о том факте, что Лоло любила своего учителя, и они не поверили бы в это, даже если бы им сказали. Но как только Сюаньюань По сказал эти слова, многие люди вдруг почувствовали, что был высокий шанс того, что это было правдой.

Независимо от того, говорил ли Второй Принц Великого Западного Континента правду, это была отговорка, которую он использовал, чтобы покинуть Небесное Избрание, и для кого-либо было сложно возразить. Более того, причина, данная им для отступления, добавила еще больше горючего в огонь, разожженный словами Сюаньюань По, заставив Лоло и Чэнь Чаншэна выдерживать еще большее давление.

…..

…..

Мадам Му не проявила каких-то особых эмоций.

Отступление Второго Принца было частью их плана с самого начала.

Это его последнее утверждение, пришедшее из глубин его сердца, хоть и не было частью ее плана, уже получило ее молчаливое согласие.

Она в настоящее время была обеспокоена другим, или, если быть точнее, она была обеспокоена только одним.

Когда солнце постепенно стало ярче, никто не заметил, что она посмотрела на вид ненамеренным, но в действительности невероятно глубоким взглядом в определенную точку.

Молодой человек в бамбуковой шляпе стоял в этом месте.

Мадам Му с самого начала знала, кем был этот молодой человек.

Когда она подумала о том, как он посмел в одиночку покинуть Город Сюэлао, даже она была глубоко шокирована.

Это было одно из условий Черной Робы.

Хотя она согласилась, она не верила, что все будет настолько просто.

Логически говоря, для молодого человека было абсолютно невозможно пройти испытание духов предков, что обрекало его на самую трагичную кончину.

Конечно же, любой другой эксперт действительно мог бы пойти на такой большой риск, чтобы пройти испытание и жениться на Лоло. Вполне вероятно, что они получат крещение Дикого Огня, перестраивая свое тело и душу, чтобы стать истинным оборотнем.

Любой желал стать следующим Белым Императором. Это был один из самых больших соблазнов мира, тот, перед которым даже не мог устоять Сяодэ, эксперт Провозглашения Освобождения. Проблема была в том, что, учитывая личность этого молодого человека, он абсолютно не мог стать следующим Белым Императором, и определенно не желал бы этого.

Если было нужно составить список людей на континенте, которые могли устоять соблазну, этот молодой человек и молодой Император Великой Чжоу займут два верхних места.

Так почему Черная Роба предложил это условие? Почему молодой человек участвовал в Небесном Избрании, и почему он желал войти в Небесное Древо и пройти крещение Диким Огнем? Если это было только ради союза с расой Оборотней и сопротивления все усиливающейся расе Людей, были многие другие методы.

Лидер клана Сян не смотрел на молодого человека в бамбуковой шляпе, но его внимание всегда было на нем.

То, что сбивало с толку Мадам Му, также сбивало с толку и его. К тому же, он не знал содержимое переговоров, так что был еще больше обеспокоен.

Он спросил: «Есть шанс на какое-то происшествие?»

Мадам Му ответила: «Черная Роба всегда брал все возможности в расчет. Ничего не должно случиться».

Она сделала паузу, а потом сказала с безразличным лицом: «И если с ним что-то случится здесь, меня это тоже устроит».

Лидер клана Сян понимал, что она хотела сказать. Он молча задумался на некоторое время, а потом сказал: «Армия Рассечения Гор достигла северных границ Провинции Цун прошлой ночью».

Армия Рассечения Гор была сильнейшей армией оборотней. В течение десятков тысяч лет она находилась на ледяном севере, присматривая за демонами.

Мадам Му сказала: «Планы Главного Старейшины пройдут гладко».

Лидер клана Сян наконец-то не смог сдержаться и взглянул на молодого человека в бамбуковой шляпе.

Если этот молодой человек умрет в крещении Диким Огнем в Небесном Древе, тогда… самая могущественная армия расы Оборотней, Армия Рассечения Гор, немедленно уведомит Армию Провинции Цун Великой Чжоу, и тогда… на севере начнется война.

…..

…..

Второй Принц Великого Западного Континента отступил от Небесного Избрания.

Последняя пятерка покинула платформу, идя по разным путям к различным горам.

На вершинах этих пяти высоких гор росло пять больших деревьев. Эти деревья росли до непостижимых высот, вонзаясь в море облаков так, что нельзя было увидеть их самые высокие ветви. Было аналогично невозможно представить, на сколько ли под землей эти колоссальные деревья распространяли свои корни.

Чем ближе находиться к этим огромным деревьям, тем более горячо становилось. Волны жара, невидимые, но несомненно настоящие, появились из земли, проносясь по земле, как душные ветра лета.

Эти волны жара были ци Небесных Деревьев. Пока ритуалы церемонии Небесного Избрания продолжались, Дикий Огонь в Небесных Деревьях становился все более трепещущим, излучая растущую энергию в мир. Это была бесконечная энергия, несущая свирепую природу и ауру избытка жизненной энергии.

Юноша в бамбуковой шляпе подошел к своему Небесному Древу.

У основания Небесного Древа было отверстие, его вход был высотой в несколько десятков метров и шириной в несколько сотен метров. Он был настолько громадным, что казался похожим на природную пещеру в большой горе, и смог бы вместить весь каменный зал Имперского Дворца Города Белого Императора.

Но дара речи лишало действительное наличие каменного холла в этом гигантском отверстии дерева.

Взгляд молодого человека переместился от части Небесного Древа, касающейся облаков, в каменный холл внутри выемки. Он задумался о чем-то на некоторое время, а потом чуть ниже опустил передний край бамбуковой шляпы. Он вошел в пустоту дерева, и его фигура исчезла внутри каменного холла.

Сяодэ и два других эксперта оборотней вошли в свои соответствующие Небесные Деревья.

Последним вошедшим в Небесное Древо был Сюаньюань По.

Его шаги были немного тяжелыми, движения — медленными, а его настроение — немного подавленным и беспокойным.

Как член расы Оборотней, он слышал бесчисленные легенды о Диком Огне Небесных Деревьев и почитал духов предков бесчисленные разы.

Он переживал, что духи предков увидят его истинные намерения.

Он не участвовал в церемонии Небесного Избрания для одержания окончательной победы, женитьбы на Принцессе Лоло и становления следующим Белым Императором.

Он пришел создать неприятности.

Простят ли его духи предков за его неуважение?

…..

…..

Войдя в мрачный каменный холл и пройдя по невероятно длинному каменному пути, Сюаньюань По чувствовал себя все более и более беспокойно.

Он при помощи своих чувств определил, что шел под землю, и что уже был очень глубоко.

Каменный путь был невероятно сухим, без знаков влаги, воды или мха. Был только бесконечный горячий ветер.

Чем глубже он заходил, тем более жгучим становился ветер. Как оборотень, он тоже чувствовал, что ци Дикого Огня становилось сильнее и сильнее.

Пламенные волны ци не замедлили его шаги, так как он не находил их болезненными.

Он только ощущал, как ци в его теле становилось все более и более диким, а его истинная эссенция становилась все более оживленной.

Но он не знал, что под его одеждой появилось много линий.

Эти сложные линии постепенно сформировали узор, который распространялся из-под его одежды, в конечном итоге приближаясь к его лицу.

В красном потоке волн жара узоры на его лице ожили. Они были прекрасны в своей странности, но и были переполнены силой.

Вскоре, когда он был совершенно не готов, кровавый оттенок окрасил его зрачки, а из его кожи проросли бесчисленные подобные железу волосы. Его тело начало становиться больше, как будто наполняясь бесконечной силой, излучая ауру безумия.

Он проходил метаморфозу берсерка.

В тот миг, как Сюаньюань По подвергся метаморфозе берсерка, волны жары, перемещающиеся по каменному пути, внезапно взорвались в настоящее пламя.

Из узоров на теле Сюаньюань По возникло первозданное ци, удерживая пламя снаружи.

Но это пламя было истинной формой Дикого Огня Небесного Древа, удерживающее в себе невообразимую мощь. Оно заставило истинную эссенцию и ци в теле Сюаньюань По вибрировать с пламенем, так разгорячив их, что они вмиг вырвались через его меридианы и отверстия ци в его окружения!

Сюаньюань По почувствовал ужасную боль, как будто бесчисленные ножи вонзились в его тело. Его лицо стало несравненно бледным, а с его лба покатились шарики пота размером с горошины.

Через несколько мгновений он больше не мог держаться. Он с ревом упал на одно колено.

Его крепкое тело покачнулось, а его колено пробило дыру в земле. Летящие осколки камней прорвали несколько дыр в пылающем Диком Огне, которые почти в мгновение были заполнены.

Причудливые и прекрасные узоры на его теле позволили Дикому Огню Небесного Дерева подтвердить, что он был оборотнем, так что его телу не было причинено настоящего вреда. Однако, истинная эссенция в его теле циркулировала с неконтролируемой скоростью, и он был подвержен риску самовозгорания в любой момент.

Сюаньюань По поклонился в пламени, его глаза были закрыты, а его лицо было пронизано болью. Казалось, что его тяжелые вздохи будут продолжаться вечность.

Через какое-то время он наконец-то открыл глаза и посмотрел вперед.

Дикий Огонь на каменном пути уже исчез, и его глаза вернули свою трезвость, все еще окрашиваясь страхом и уважением.

…..

…..

Вскоре после того, как Сюаньюань По прорвался через крещение Диким Огнем, два других эксперта оборотней под их Небесными Деревьями тоже прошли через это. Однако, так как их меридианы не были расширены иглами Чэнь Чаншэна в Ортодоксальной Академии, их обстоятельства были более опасными, а их внешний вид — более жалким. Их одежда была сожжена в лохмотья, а их тела покрылись кровью. Они шатко двигались по каменному пути и могли упасть в любой миг.

Сяодэ соответствовал своей репутации второго на Провозглашении Освобождения. Крещение Диким Огнем не оказало на него эффекта в основном потому, что он обладал более высоким уровнем культивации, чем Сюаньюань По и другие, но и потому, что ему посчастливилось испытать крещение Диким Огнем много лет назад.

Тем, кого ждала самая большая опасность, был юноша в бамбуковой шляпе, потому что он должен был выдержать наиболее давление.

Он не был оборотнем, так что его кровь не содержала ци Дикого Огня, оставленного его предками. И насколько бы много давления он не испытывал, странные и прекрасные узоры не появлялись на его теле и лице, чтобы защитить его. Другими словами, он мог полагаться только на свою силу и культивацию, чтобы держаться.

Вскоре после того, как он прошел через каменный холл, Дикий Огонь Небесного Древа почувствовал, что он не был оборотнем. Его не приветствовали волны тепла, только ужасающее пламя!

Для существ, которые не были оборотнями, Дикий Огонь не имел чувства мягкости, только вызывающее убийственное намерение.

Когда он почувствовал жару и энергию в пламени, почувствовал свирепое и брутальное ци, юноша поднял голову. Его лицо помрачнело при виде красноты, накрывающей каменный путь.

Это было крещение Диким Огнем.

Эксперты оборотней могли полагаться на свое могучее телосложение и волю, чтобы продержаться, так как их тела содержали ци Дикого Огня. Не-оборотни, с другой стороны, если у них не было желания сгореть до смерти от Дикого Огня, открывали свои моря сознания и позволяли Дикому Огню перестраивать свои души.

Юноша, естественно, не хотел умирать, но и не мог выбрать второй вариант, так что он мог сделать?

Невероятно устойчивая к жаре трава, растущая в щелях каменных стен, в мгновение ока сгорела в несколько сотен клочков дыма.

Туманная завеса опустилась с края бамбуковой шляпы на землю, защищая его тело.

Дикий Огонь Небесного Дерева пал на его тело, но был заблокирован туманной завесой.

С тихим, но кусачим звуком, покров становился тоньше и тоньше, а дым — слабее и слабее. Мрачное выражение на его лице становилось все более и более искренним, но на его лице не было страха, только настороженность и любопытство.

Если он просто будет стоять на каменном пути и получать нескончаемый поток Дикого Огня, даже божественный артефакт, которым была его бамбуковая шляпа, в конечном итоге станет мусором. Прежде, чем бамбуковая шляпа потеряла эффективность, он должен был пройти через Дикий Огонь.

Он пошел через путь огня.

Легкий дым, опускающийся со шляпы, мог защитить его лицо и тело, но не его ступни.

Его шаги были невероятно тяжелыми и медленными. Каждый шаг оставлял отчетливый след на каменном пути.

Через какое-то время Дикий Огонь каменного пути вдруг исчез.

Завеса дыма, опускающаяся с края бамбуковой шляпы, растворилась настолько, что была почти невидимой.

Теперь стала видна половина его лица, иногда мерцающая болью.

Чтобы пройти через этот путь, пронизанный Диким Огнем Небесного Дерева, он перенес крайне болезненные ранения.

Но самая большая боль была в его сердце.

Он использовал два божественных артефакта, которые много лет хранились в Демоническом Дворце. Кто знал, когда они наконец-то восстановятся?

…..

…..

Юноша в бамбуковой шляпе молча стоял перед болотом.

Он знал, что это было ненастоящее болото.

Хотя он был в нескольких десятках метров, он все еще чувствовал давящую жару, и даже уголок его одежды начинал загибаться.

Тут было слишком горячо, еще горячее, чем во время крещения Диким Огнем на каменном пути. Это место, вероятно, было глубоко под землей.

Пещера здесь была громадной и пустой. Бесчисленные корни деревьев различной толщины свисали с ее верха.

Эти корни деревьев распространялись повсюду, глубоко пронизывая стены черного камня.

Это, вероятно, были корни Небесного Древа.

Будь это стены черного камня или болото перед ним, они были горячими до непостижимого уровня.

Свет от каменного пути и от какого-то другого места рассеивался в воздухе.

Он не понимал, как корни Небесного Древа могли так хорошо жить.

Вся подземная пещера во всей своей полноте казалась иллюзией.

С верха пещеры упал камень. Через десяток секунд он наконец-то приземлился в болото.

На поверхности болота появилась маленькая дырочка, которая, казалось, была создана из свернувшегося черного масла.

Из отверстия выстрелило пламя, выглядя, как дракон огня.

Пламя поразило крышу, превращаясь в бесчисленные огоньки, которые воспламенили несколько корней.

‘Болото’ на самом деле было магмой.

Юноша поднял голову к крыше, меняясь в лице при виде пылающих корней.

Корни не пылали на самом деле.

В действительности пламя угасало.

Оно поглощалось корнями.

Питательные вещества для Небесных Деревьев исходили от магмы под землей?

Даже учитывая его превосходный статус и широкий опыт, он все еще был ошеломлен этим зрелищем.

Когда он подумал о задаче, которую скоро совершит, он немного занервничал. Только сжав два холодных объекта в рукаве, он почувствовал себя немного налегке.

Возможно, из-за вибраций под землей, или потому, что воздух в пещере перемещался слишком быстро, плотная паутина корней на стенах и верхушке пещеры непрерывно дрожала. Каждый пульс дрожи заставлял камни падать с крыши, ломая на вид твердую поверхность болота. Пламя выстреливало и падало на стены пещеры, где быстро поглощалось корнями.

Это был невероятно простой и полный процесс, но он также был немного пугающим. С определенной перспективы Небесное Древо ловило в ловушку свою жертву.

Юноша в бамбуковой шляпе стоял не так далеко, но и не близко к болоту. Он оставался очень осторожным, ни капли не двигаясь.

Переварив шок, вызванный корнями Небесного Древа, он сосредоточил свое внимание на еще более глубокой области. Он заметил, что киноварные фрукты размером с кулак свисали с корней. Как и корни Небесного Дерева, эти фрукты не боялись интенсивной жары, принесенной магмой, так что они, вероятно, были очень ценными объектами.

Затем он услышал шипение из самых глубин болота, за чем вмиг последовал подобный звук от стен и крыши пещеры. Он был похож на эхо или, возможно, особенный звук от особого объекта в особом окружении.

Все подземное пространство было жгуче горячим: корни Небесного Древа, киноварные фрукты, свисающие с них, и черные каменные стены. Хотя тут не было пламени, можно было с легкостью представить, что любая упавшая бумага или листок вмиг превратятся в дым.

И это даже не упоминая источник жары: болото магмы.

Полагаясь на принцип, что ‘Ян не может существовать один’, это окружение палящей жары не смогло бы задержаться на долго, и распалось бы вскоре после формирования.

Но Дикий Огонь Небесных Деревьев передавался в расе оборотней в течение бесчисленных лет.

Его взгляд пал на каменные стены, постепенно проникая глубже в их глубины. Хотя он не мог лично видеть их, он чувствовал существование определенного объекта.

Объекты были очень маленькими в объеме, но они распространялись по всей пещере. У этих фрагментов была невероятно низкая температура, и они излучали почти невообразимый холод.

Шипение, которое он услышал ранее, было звуком, оставленным этими невероятно холодными фрагментами, столкнувшимися со жгучей жарой магмового болота.

Какой объект мог быть настолько холодным, чтобы сопротивляться Дикому Огню Небесного Древа?

Он быстро нашел ответ.

Эти фрагменты, вероятно, были кристаллами, сформированными из Драконьего Дыхания Глубокой Заморозки племени Черных Морозных Драконов.

Говорят, что бесчисленные годы назад Черные Морозные Драконы сыграли невероятно важную роль в формировании страны оборотней. Даже сейчас вся раса оборотней все еще поклонялась Черным Морозным Драконам, как богам. Это, вероятно, было причиной.

Если племя Черных Морозных Драконов так щедро, даже альтруистично не предложило бы так много кристаллов Драконьего Дыхания Глубокой Заморозки, даже если бы оборотни получили девять семян Небесных Деревьев от их подношения звездному небу, они нашли бы невозможным запечатать Дикий Огонь, бушующий в земле. Поэтому свирепый мир древней эры никогда не стал бы прекрасными землями оборотней в настоящее время.

Через некоторое время юноша наконец-то закончил наблюдения и сделал шаг к болоту.

После одного простого шага земля начала дрожать, и окружающие черные стены начали изгибаться и деформироваться, мерцая бесчисленными причудливыми лучами света. Крыша пещеры была еще более хаотичной, корни Небесного Древа, похоже, ожили, изгибаясь и выпрямляясь, как змеи.

Феномен в этой пещере был связан не с его шагом, а с могучим созданием, почувствовавшим его прибытием.

Когда земля задрожала, с крыши пещеры упало все больше и больше маленьких камней, погружаясь в пламенное болото.

В свернутом масле болота вмиг было проткнуто много отверстий, и почти одновременно выстрелило несколько десятков потоков пламени.

Корни Небесного Древа не могли поглотить все это пламя за короткое время, так что плавящиеся стены начали рушиться даже быстрее.

Бесчисленные камни, как проливной дождь, падали в болото, заставляя бесчисленные языки пламени выстреливать вверх.

Вся пещера заполнилась столбами пламени, которые изгибались и пронзали друг друга — это было грандиозное и прекрасное зрелище.

Поверхность болота полностью разорвалась, и жгучая магма явила свой истинный и ужасающий облик. Она вмиг поднялась, как невероятно яркий сироп или кровь.

Эта магма была источником Дикого Огня Небесного Древа, и от него распространялись невообразимая жара и давление.

Хотя завеса тумана, опускающаяся с бамбуковой шляпы, защищала его, юноша все равно сильно вспотел. Его одежда за короткое время полностью промокла.

Он вынул платок из рукава и вытер пот со лба. Он оставался очень расслабленным и казался невстревоженным.

Ужасающий жар, высвобожденный перекатывающейся магмой и ци Дикого Огня, окружили всю пещеру. Бесчисленные столбы огня казались какой-то древней церемонией.

В столбах огня и красного света начал появляться образ, непрерывно меняющийся образ.

Лицо юноши стало крайне серьезным. Глядя на эти образы в пламенном свете, он даже не моргал, даже когда его глаза начали болеть пронзительной болью.

Первым изображением был город, затем высокая гора, а потом появилось плато среди гор.

Там также были бесчисленные существа. Некоторые из них были обычными, как слоны, львы, тигры и волки. Другие были из мифов, как Драконы и Фениксы. Вскоре последовали коровы и овцы, гуси и лошади.

Юноша смотрел на эти образы с удивленным выражением лица: «Что это за звездные образы?»

Все эти образы наконец-то растворились в Дикий Огонь.

Перекатывающаяся магма разверзлась, как море, превращаясь в ровную платформу в форме лотоса.

На платформе появился старейшина, облаченный в шерсть, его длинные волосы свисали со спины.

Этот старейшина явно был не настоящим, а какой-то ментальной проекцией.

Подземная пещера была огромной, высотой в несколько сотен метров, но этот старейшина, как казалось, был высотой в несколько тысяч метров, охватывая весь мир.

Юноша смотрел на старика в Диком Огне, его лицо было невероятно мрачным, а его черные глаза были в состоянии абсолютной настороженности.

Старик казался настоящим богом, потому что с определенной перспективы он и был богом.

Это был дух предков расы оборотней.

…..

…..

Под другими Небесными Деревьями тоже проявили себя духи предков оборотней.

Сюаньюань По почувствовал, как будто его тело стало невероятно тяжелым. Даже не смея думать о сопротивлении, он поклонился на земле.

Двум другим экспертам оборотней еще больше не хватало энергии. Они гораздо раньше поклонились, их тела дрожали, и они были на грани бессознательности.

Сяодэ чувствовал себя немного лучше, но ненамного.

У него было бледное лицо, его глаза были закрыты, и он молча молился, надеясь, что будет благословлен духом предков.

Юноша в бамбуковой шляпе не поклонился, только задумчиво глядя на образ духа предков.

Вдруг дух открыл глаза.

Под различными Небесными Деревьями духи предков открыли глаза.

Луч света пронзил грань между ментальным и физическим, снисходя на тела Сяодэ, Сюаньюань По и двух других экспертов оборотней.

Луч света также пал на юношу в бамбуковой шляпе.

Из-за этого света его лицо стало невероятно бледным, но его глаза были налиты кровью, потому что он был сильно взволнован, и даже немного обезумел.

«Это и правда Священный Свет!»

Свет был наполнен ци жизни, но и также содержал силу, которая могла уничтожить все в этом мире.

Этот свет не был белым, но и не был золотым. Он был пестрой и нечистой смесью.

Чем был Дикий Огонь Небесного Древа? Это не были волны жары в каменном пути, и не были столбы пламени. Этот свет был истинным Диким Огнем.

Очень много лет назад предки оборотней получили истинный источник Дикого Огня и скрыли его под землей, глубоко в магме. Позже только действительно талантливые оборотни-эксперты, благословенные невероятным потенциалом, получали шанс совершить путешествие глубоко под Небесные Деревья и испытать ци Дикого Огня, используя его для познания истинной эссенции силы.

Но почему юноша в бамбуковой шляпе сказал эти слова?

Дикий Огонь Небесного Древа был Священным Светом?

Священным Светом откуда?

Из Дворца Ли?

Пика Святой Девы?

Или он был родом из самого далекого континента?

…..

…..

Громадная проекция духа предков оборотней отбросила себя в духовные миры Сяодэ, Сюаньюань По, и двух других оборотней. Подземные пещеры бушевали пламенем, пока они молча кланялись этой громадной фигуре. Они не задействовали истинную эссенцию для защиты тел и даже не думали о сопротивлении. Они позволяли столбу света из неизвестного мира падать на их тела.

Если их преданность и храбрость получали согласие духа предков, Дикий Огонь проникнет в их тела, стремительно совершенствуя и усилия их тела. По сравнению с прогрессом, предлагаемым преградой в каменных путях, это было истинное крещение Диким Огнем.

Юноша не склонился, не закрыл глаза, и определенно не молился.

Он стоял перед морем огня, держа руки за спиной и спокойно глядя на колоссальную фигуру духа предков оборотней. Почувствовав ци Дикого Огня, он, казалось, думал о чем-то.

Он пошел на невероятный риск, чтобы покинуть Город Сюэлао и прибыть сюда. Конечно же, он хотел выразить свою искренность к альянсу с оборотнями, но это не было важной причиной.

Он должен был сделать три вещи в Городе Белого Императора, и первой было исследование тайны духов предков оборотней и Дикого Огня Небесных Древ.

Сейчас дух предков появился, и Дикий Огонь снизошел на него. Одна из гипотез, которую составили он и Военный Советник, наконец-то получила доказательство.

Дикий Огонь Небесного Древа действительно был Священным Светом.

Для него это было невероятно важное дело, позволяющее ему заполнить щель в картине, называемой ‘Историей’.

Мадам Му, вероятно, догадывалась о его намерениях в участии в Небесном Избрании, что он хотел лично увидеть Дикий Огонь и духа предков.

Возможно, Белый Император, культивирующий в далеких горах, тоже знал об этом.

Но эти два Святых, вероятно, не особо беспокоились об этом.

Сами оборотни не совсем понимали, чем был Дикий Огонь, передаваемый их предками.

Когда он думал об этом, юноша не мог сдержать свое презрение.

Божественная раса была расой с самой длинной историей на континенте, и эта Божественная раса была расой демонов, так что демоны знали многие тайны.

Более того, когда Мадам Му догадалась, что он хотел увидеть Дикий Огонь, она тоже хотела знать, как он ответит на это.

Сталкиваясь с неостановимой мощью духа предков и Диким Огнем, который мог уничтожить все, даже если он был Лордом Демонов, что он мог поделать?

Он не был оборотнем, и у него определенно не было желания становиться оборотнем, так что для него, естественно, было невозможно получить согласие духа предков оборотней.

Он все еще должен был полагаться на свою силу для соперничества с Диким Огнем Небесного Древа. Проблема заключалась в том, что Дикий Огонь был в бесчисленные разы сильнее, чем волны жары на каменном пути, а те два божественных артефакта демонов уже были серьезно повреждены, и их было невозможно использовать снова. Какой метод он применит, чтобы продержаться?

Давление, излучаемое духом предков, становилось сильнее и сильнее, его фигура — выше и выше. При помощи какого-то непостижимого метода эта фигура превзошла высоту нескольких сотен метров пещеры, простираясь в черную бездну, откуда она смотрела на него, как на муравья.

Как в черной бездне, так и в настоящем мире бушевал жгучий Дикий Огонь, наполняясь энергией, которая могла уничтожить всё.

Его лицо становилось бледнее и бледнее, тогда как он потел больше и больше, но прежде, чем пот смог промочить его одежду, он был высушен досуха.

Утонченные черты его лица иногда окрашивались болью, так что можно было вообразить страдания, которые он испытывал в настоящее время.

Но на его лице или в его черных глазах не было страха, не было даже малейшего знака паники.

Когда тело духа предков стало таким огромным, что, казалось, оно было выше звездного неба…

Когда Дикий Огонь в пещере стал настолько свирепым, что даже корни Небесного Древа начали гореть…

Когда покров дыма, опускающийся с бамбуковой шляпы, наконец-то сгорел в ничто, и по его краям пошли искры.

Он вынул две маленьких каменные статуи.

Было сложно сказать, из какого камня, подобного золоту или нефриту, были высечены эти статуи, но они были невероятно гладкими и глянцевыми.

Две статуи изображали двух голых людей. Один из них стоял прямо и апатично, а другой держал руку на колене, как будто он думал. Хоть и очень маленькие, они были детализированы до самого маленького волоска, выглядя почти живыми.

Если бы Бе Янхун или Мадам Му присутствовали здесь, они узнали бы происхождение этих двух статуй.

Это были Ангелы из Континента Священного Света.

Черная Роба использовал какой-то метод, чтобы превратить их в статуи.

Все это время эти две статуи тихо стояли у задних врат внутреннего двора в западной части Города Белого Императора.

Затем они были принесены в это место юношей.

Он сжимал две статуи Ангелов, поднимая их к Дикому Огню.

Дикий Огонь, пылающий до небес, казалось, почувствовал что-то. Замерев на секунду, он стал еще более свирепым и яростным, завывая и устремляясь к статуям.

Пылающий горячий Дикий Огонь, несущий ци, которое могло уничтожить все, коснулся двух статуй и был вмиг поглощен.

Две статуи Ангелов выглядели практически неизменными. Они просто были немного ярче, но и холодными, как две черные дыры.

Юноша смотрел на статуи в своей руке, становясь более серьезным. Даже его дыхание, похоже, замерло.

Дикий Огонь продолжал вливаться в две статуи Ангелов, сопровождаясь ужасающим воем, разносящимся эхом по пещере.

Пока время шло, две статуи становились ярче и ярче.

В какой-то миг дух предков рассеялся.

Через некоторое время Дикий Огонь в пещере наконец-то был полностью поглощен двумя статуями Ангелов, и температура постепенно стала нормальной. Поверхность магмы постепенно затвердела, возвращая свой черный оттенок. Корни Небесного Древа, однако, были сожжены до невыносимого состояния. Они, вероятно, не получали так много урона за все бесчисленные годы своего существования.

Две статуи постепенно потускнели, возвращая свой изначальный вид. И все же, по сравнению с ранним временем, они, казалось, подверглись какой-то тонкой трансформации.

Линии на статуях казались более чистыми, а бесстрастные лица Ангелов — более живыми. Даже казалось, как будто их ресницы моргали.

Как будто они в любой миг могли вернуться к жизни.

Юноша смотрел на две каменные статуи, и в его черных глазах промелькнуло много эмоций.

Там были настороженность и страх, презрение и грусть. Это была невероятно сложная смесь эмоций, но они в конечном итоге превратились в оттенок смятения.

…..

…..

Первым, завершившим крещение Диким Огнем, был Сяодэ, за которым следовал Сюаньюань По. Два других эксперта-оборотня все еще не вернулись на высокую платформу.

Вдруг над горами собрались темные облака, и за громом и молнией последовал проливной дождь.

Туман вдруг окутал горы, и странное зрелище дождя испарялось Диким Огнем.

Сяодэ вдруг повернулся к горе на северо-востоке.

В тот миг, как он повернулся, это сделали лидер клана Сян, а также многие генералы и министры.

Туманы были невероятно густыми вокруг этой горы, вмиг окружая область в несколько десятков ли, а затем медленно поднимаясь в небо.

Можно было смутно разобрать, что громадное дерево на этой горе покачивалось, издавая громоподобные крики.

Почему Дикий Огонь там пылал так свирепо? Почему казалось, что Небесное Древо боится? Что там происходило?

Старейшина-оборотень вздохнул в шоке: «Что здесь случилось?»

Никто не ответил на его вопрос, и ни у кого не было способности ответить на него. Служащий Имперского Двора Оборотней в настоящее время поспешил к Небесному Древу, к тому же на горе был священник. Вероятно, им не потребуется долгое время, чтобы получить определенный ответ.

Мадам Му заметила феномен на большой горе некоторое время назад и даже догадывалась, что происходит.

Юноша в бамбуковой шляпе был далеко под той горой.

Только сейчас она поняла, что все еще недооценивала Черную Робу.

Хотя было невозможно узнать, что именно произошло, было очевидно, что юноша, а возможно и все демоны, вероятно, получили большую выгоду от крещения Диким Огнем в Небесном Древе.

Когда она задумалась о том, стоит ли пойти и взглянуть, далекий феномен постепенно рассеялся.

Туман, исходящий от Небесного Древа, быстро растворился, и громоподобные бумы глубоко из-под земли постепенно затихли, пока не перестали быть слышны.

Красная Река постепенно успокоилась, и ни оборотни в Городе Белого Императора, ни находящиеся на высокой платформе не заметили ничего странного.

Но те два эксперта из клана Хэ, в настоящее время поглощающие Дикий Огонь Небесного Древа под землей, были задеты этим.

Дикий Огонь вдруг стал несравненно диким, заставляя одного из экспертов клана Хэ сжаться в страхе. Дух предков в ярости отправил его в кому. Даже если он сможет пережить его опыт, его меридианы будут отсечены, а море сознания будет повреждено, и он больше не сможет культивировать, и его будет ждать жизнь калеки.

Другой эксперт клана Хэ, по имени Сяло, был в более хорошем состоянии, соответствуя своей репутации известного индивида, который однажды был в столице для культивации и достиг Конденсации Звезд двадцать лет назад. Несмотря на внезапные изменения Дикого Огня, гороподобные бумы, и тряску земли, он сохранял спокойствие, и был тихим и невозмутимым, ожидая до самого конца.

В этот миг четыре из пяти участников, подвергшихся крещению огнем, появились из Небесных Деревьев.

Лидер клана Сян окинул взглядом Мадам Му. Не зная, о чем она думала, он почувствовал себя немного беспокойно.

Для юноши, сопровождаемого священником и служащим, не потребовалось долгое время, чтобы наконец-то вернутся к высокой платформе у реки.

В его одежде были прожжены дыры, и от него повеяло слабым горелым запахом. В бамбуковой шляпе, которая всегда скрывала его лицо, появилось несколько больших дыр в местах, прожженных огнем, и кусочки бамбука беспорядочно растопырились во все стороны. Его вид был настолько жалким, что он был похож на нищего на обочине.

На юношу было направлено много скрытых, заинтересованных и настороженных взглядов.

Почему Небесное Древо, в котором он был, так среагировало? Это был вопрос, на который все хотели знать ответ. И они также желали знать, как выглядел этот загадочный юноша. Дикий Огонь повредил бамбуковую шляпу, давая всем этот невероятно драгоценный шанс.

Было невозможно отчетливо разобрать черты его лица, но они видели, что у него была очень белая кожа, как нефрит или как снег.

Когда они увидели этот ослепительный белый цвет, многие оборотни вспомнили имя, которое постепенно было забыто континентом: Тяньхай Шэнсюэ.

Тяньхай Шэнсюэ тоже был очень известным среди оборотней. Кроме его частых военных заслуг в Синем Перевале и Перевале Снежных Владений, он был больше всего известен за свою белую, как снег, кожу.

У оборотней был прямой характер, и их не особо беспокоили детали, но они считали утонченный белый прекрасным.

Люди, которые видели Тяньхай Шэнсюэ раньше, почувствовали, что его белая кожа отличалась от белой кожи этого юноши.

Кожа этого юноши была снегом, который вот-вот растает, почти прозрачным с причудливой привлекательной силой.

Лидер клана Сян тоже смотрел на этого юношу, и в его глубоких и умиротворенных глазах постепенно появилась настороженность.

Он знал личность этого юноши, так что был еще больше сбит с толку событиями этого дня.

Так как он был демоном, даже если он был членом Имперского клана, как он мог выдержать давление духа предков и мощь Дикого Огня? Действительно ли он мог открыть свой духовный мир духу предков и преобразить свое тело и кровь в тело и кровь клана Белого Императора?

Нет, лидер клана Сян знал, что этот человек никогда не сделает такой выбор.

Сяодэ и Сюаньюань По использовали какой-то другой метод, чтобы пройти испытание духа предков, так что у этого человека, вероятно, тоже был свой метод.

Лидер клана Ши тоже смотрел на этого юношу. Увидел ли он что-то или нет, его лицо постепенно помрачнело.

Несмотря на бесчисленные взгляды, юноша оставался спокойным.

Атмосфера вокруг платформы была невероятно давящей и становилась более напряженной с каждой минутой.

Но Мадам Му и лидер клана Сян с его полномочиями Главного Старейшины ничего не говорили, так что никто не смел озвучивать свои сомнения.

Церемония Небесного Избрания продолжалась, хотя сейчас она была окрашена неизвестным оттенком.

Последний предмет в избрании был очень простым: выбор смертными, а не небесами, что было упомянуто вчера перед Имперским Городом.

Четверо, прошедших крещение Диким Огнем, распределится на два матча, после чего победители этих матчей сразятся друг с другом.

Противником Сюаньюань По был эксперт клана Хэ по имени Сяло.

Противником Сяодэ был загадочный юноша в бамбуковой шляпе.

Результат вызвал всплеск приглушенных вздохов на платформе.

Самое большое внимание было сосредоточено на втором матче.

Сяодэ прищурил глаза, глядя на юношу и его поврежденную бамбуковую шляпу, вероятно, желая сказать что-то.

Лицо лидера клана Ши изменилось снова, и он приказал членам своего клана выйти вперед и забрать Сяодэ, не давая ему шанса говорить.

Лидер клана Хэ увел Сяло.

Лидер племени Медведя увел Сюаньюань По.

Эти лидеры действовали невероятно быстро, настолько быстро, что у министров Имперского Двора и старейшин не было времени среагировать.

Эти старейшины даже не поклонились Мадам Му или лидеру клана Сян перед уходом.

Давящее настроение не исчезло. Наоборот, оно стало только хуже.

…..

…..

На верхнем этаже переправы, возвращаясь в Город Белого Императора, Сяодэ и лидер клана Ши вступили в довольно неудобный разговор.

Потому что лидер клана Ши попросил Сяодэ сдаться в Небесном Избрании.

Даже самый неопытный житель нижнего города знал, что Сяодэ никогда не примет этого.

Лидер клана Ши уставился ему в глаза и сказал: «Ты волновался, что трон окажется в руках Великого Западного Континента, но сейчас в этом нет надобности. Почему ты все еще настаиваешь?»

Сяодэ ответил: «Я знаю, что клан не хочет, чтобы я унаследовал кровь клана Белого Императора, но вы должны понимать, что у меня есть другие методы».

«И что? Если Его Величество и Императрица действительно пожелают сделать тебя их наследником, ты думаешь, что у них нет собственных методов?»

Лидер клана Ши с сожалением сказал: «Но ничто из этого не важно. Если ты действительно сможешь унаследовать трон, я все еще буду поддерживать тебя, даже если тебе придется сменить твою родословную».

Сяодэ холодно сказал: «Тогда почему вы не хотите, чтобы я делал это?»

«Потому что этот подвиг уже невозможен».

Лидер клана Ши затих, а потом сказал: «Мы не ожидали, что Его Величество и Императрица уже выбрали наследника некоторое время назад».

Сяодэ тоже затих, а потом спросил: «Вы говорите о том пареньке?»

Лидер клана Ши ответил: «Я думаю, что ты тоже догадываешься о чем-то».

Сяодэ ответил: «Кем бы ни был тот юноша, он не повлияет на меня».

Лидер клана Ши строго сказал: «Это дело слишком важно для расы оборотней. Императрица не позволит тебе испортить все, как и Его Величество».

Сяодэ спросил: «Кто может быть уверен в воле Его Величества?»

Лидер клана Ши объяснил: «Старик Сян отправился на гору две ночи назад».

Сяодэ строго возразил: «Даже если Его Величество так думает, это неправильно!»

Несколько дней назад эксперты Божественного Домена сразились высоко над Городом Белого Императора, и над двумя берегами Красной Реки была активирована печать, чтобы отрезать поток информации. Затем прибыли дипломатическая миссия Великого Западного Континента и было объявлено внезапное проведение церемонии Небесного Избрания. Последующие события за прошлые несколько дней погрузили Город Белого Императора в невероятно напряженную атмосферу.

Различные лидеры племен и кланов хранили молчание, но это не означало, что они были действительно безразличны. Хотя их тайные расследования подверглись давлению от Имперского Двора Оборотней и различных фракций в Консуле Старейшин, они уже нашли много зацепок, и шаг за шагом приближались к правде.

Внезапное отступление Второго Принца Великого Западного Континента до крещения Диким Огнем привлекло все их взгляды к юноше в бамбуковой шляпе.

Такие личности, как лидер клана Ши и Сяодэ даже предполагали, что этот юноша прибыл с севера.

«Унижение десятков тысяч лет, кровавая вражда бесчисленных предков… действительно ли их можно забыть?»

У Сяодэ был холодный и острый голос, почти как настоящий клинок.

Лидер клана Ши повернул голову, глядя на высокую платформу в горах. Река была широкой, а туманы явили себя вновь, так что было невозможно различить фигуры на платформе.

«У нас, как и у эльфов, однажды была очень глубокая ненависть к людям. Если спросить эльфов, которые в конечном итоге пали от рук демонов, кого они ненавидят больше всего, они определенно скажут, что людей в столице. Но кто сейчас помнит это прошлое?»

Равнины, которые однажды были родным домом эльфов, были оккупированы демонами, а позже их захватили люди, но оставшиеся эльфы решили не возвращаться на эти равнины. Вместо этого они предпочли пересечь широкие моря и жить в далеком Великом Западном Континенте. Предположительно, это относилось к их укоренившейся ненависти к людям.

Три расы жили на этом континенте — люди, оборотни и демоны — у них были довольно сложные отношения. В их истории было много обид, которые нельзя просто так объяснить парой слов.

Но Сяодэ жил в текущем поколении, так что у него была врожденная неприязнь к демонам.

«Даже если мы… вступим в союз с Городом Сюэлао, зачем проводить церемонию Небесного Избрания? Мы действительно будем называть кого-то из другой расы Его Высочеством?»

Просто сказать это уже было трудной задачей для Сяодэ, из-за чего его зубы заскрипели, и даже начали болеть.

Он нашел невозможным представить, в какой ярости будут он и племена, живущие вдоль Красной Реки, если такое действительно случится.

Лидер клана Ши ответил: «Это должен быть просто брачный альянс, не относящийся к трону».

Сяодэ поднял брови: «Если Ее Высочество отдадут замуж за далекий Город Сюэлао, кто унаследует трон?»

Лидер клана Ши задумался на очень долгое время, а затем озвучил свои предположения.

Сяодэ вдруг изменился в лице, в глубинах его зрачков промелькнул темно-желтый свет, и из его тела выплеснулось безжалостное и ужасающее ци.

Завывающие речные ветра столкнулись с его тяжелым, учащенным дыханием, вмиг рассеиваясь.

«Императрица правда считает нас дураками, которыми можно играть?»

Лидер клана Ши горько улыбнулся: «Так как Имперский Двор и Консул Старейшин действуют одновременно, неудивительно, что мы не смогли провести расследование, но даже если бы мы смогли, что бы мы сделали?»

Сяодэ внезапно спросил: «Тогда кто же этот юноша?»

Лидер клана Ши ответил: «Мы получим ответ завтра».

…..

…..

Завтра будет новым днем, и для каждого человека, который продолжал жить, эти слова были надежными и часто нудными. Потому что когда придет завтра, человек обнаружит, что завтра, день, который только что прошел, и каждое завтра в обозримом будущем не особо отличались.

Но для Мадам Му завтра будет совершенно новым днем в отличие от завтра, которые она испытывала в свои бесчисленные годы.

Она была уверена, что завтра случится что-то свежее и интересное.

Она стояла у перил в самой высокой точке Города Белого Императора, глядя на глубокие звезды и дрейфующие облака, спокойно думая, что парочка прожила еще один день.

Она думала о Бе Янхуне и Уцюн Би.

Печать над двумя берегами Красной Реки была устранена, а церемония Небесного Избрания снизила стражу Города Белого Императора с той ночи. В действительности, однако, она никогда не забывала о преследовании этих двух экспертов. Несколько сотен Звериных Стражей Красной Реки и евнухов с глубокой культивацией тайно обыскивали Город Белого Императора все это время.

Она твердо верила, что Бе Янхун и Уцюн Би с их серьезными ранами не смогут сбежать из Города Белого Императора.

Но почему она все еще не смогла найти эту пару?

Где же они скрывались?

«Так как ты просишь моей защиты, сначала ты должен доказать, что ты достоин защиты».

Груша росла вдоль перил перед каменным залом, и у нее была тень, различимая в звездном свете.

С голосом Мадам Му тень вдруг изогнулась, как будто она была живой. Затем она начала выпирать, превращаясь в склонившегося человека.

Конечно, если что-то настолько уродливое можно было назвать человеком.

Этот человечек прятал свое лицо, его спина выпирала вверх, а от всего его тела воняло рыбным запахом. За его спиной было свернуто два мясистых серых крыла.

Это был монстр Секты Долголетия, Чусу.

Несколько дней назад он сбежал из Вэньшуя и встретил Сяо Чжана в каньоне. Хотя его засада достигла успеха, он не смел задерживаться.

Логически говоря, он должен был встретиться с дипломатической миссией Имперского Двора или спрятаться в Секте Долголетия, но он не выбрал ни один из этих вариантов.

Потому что сейчас не только Чэнь Чаншэн и Ортодоксия хотели убить его. Клан Танг присоединился к их рядам.

Дав ему путь отступления, слепой игрок на цитре был лишен остатков какой-либо привязанности.

Если Старый Хозяин Танг захочет убить его, даже Имперский Двор не сможет защитить его, не говоря уж о Секте Долголетия.

Хотя территория Великой Чжоу была широкой, внутри не было места, в котором он смог бы безопасно проживать, так что он бежал в далекие земли оборотней так быстро, насколько это возможно.

По его мнению только эта Святая в Городе Белого Императора могла защитить его и желала использовать его.

Но он не ожидал, что как только он появится, даже до того, как он сможет перевести дыхание, он получит такую ужасающую миссию.

«Еще есть паренек по имени Сюаньюань По. Ты можешь убить и его».

У Мадам Му было невероятно спокойное и апатичное лицо, как будто она давала ему крайне непримечательную пустяковую задачу.

Для нее, оборотней, и Великого Западного Континента завтра будет совершенно новым днем. Она не могла допустить ни единого происшествия.

…..

…..

Сюаньюань По не знал, что случится завтра. Он только хотел гарантировать, что завтра ничего не случится. Самая большая проблема, представшая перед ним, была в невероятно большом расстоянии между Городом Белого Императора и столицей. Никто другой кроме экспертов Божественного Домена не мог путешествовать между ними так, как ему пожелается. Печать над двумя берегами Красной Реки давно была высвобождена, и Даосская Церковь Западных Пустошей и посольство Великой Чжоу уже отправили новости о церемонии Небесного Избрания. Судя по отношению посла Великой Чжоу, столица уже отправила ответ, но когда прибудет помощь?

Бе Янхун посмотрел на Сюаньюань По и сказал: «Внезапное отступление Второго Принца означает, что это не альянс между оборотнями и Великим западным Континентом. Почтенный Даосист, похоже, уже увидел сквозь одурманивающие туманы, что привело к его ясной и непоколебимой позиции, которая говорит, что ты должен любым способом разрушить это дело».

Сюаньюань По был немного сбит с толку: «Разве Имперский Двор Великой Чжоу не должен быть рад этому?»

Бе Янхун прямо коснулся сердцевины ситуации: «С личностью юноши в бамбуковой шляпы определенно что-то не так»,

У Сюаньюань По был довольно медленный характер, но он определенно не был дураком. Он догадывался, что это могла быть за проблема, и с удивлением сказал: «Как такое может быть возможно?»

Бе Янхун ничего не говорил, объясняя все спокойным выражением лица.

Все было возможно.

Сюаньюань По вдруг почувствовал себя немного холодно. Встав, он сказал: «Я планирую встретить лидера племени».

Бе Янхун ответил: «Даже если ты расскажешь ему о своих предположениях, это будет бессмысленно».

Сюаньюань По в некотором волнении сказал: «Тогда почему никто еще не пришел?»

«Ни почтенный Даосист, ни Ван По не придут, потому что никто не может быть уверен, что это не ловушка».

Бе Янхун посмотрел на тусклый кристальный порошок и погнувшиеся деревянные пагоды на полу. Он сделал паузу, а потом продолжил: «В глазах всех я и моя жена уже мертвы, так что люди не могут позволить потерять другого эксперта Божественного Домена. Это перевернет всю систему, на которой построен континент».

Сюаньюань По задумался, а потом заявил: «Завтра я приложу все усилия, чтобы попытаться убить его».

Уцюн Би прислонилась к стене, сжимая обрубок руки и глядя на него презрительным взглядом: «Мы полагаемся на тебя?»

Сюаньюань По уже научился игнорировать ее. Он продолжил смотреть на Бе Янхуна, говоря: «И я думаю, что кто-то придет помочь мне».

Бе Янхун понимал, что он имел в виду. Если их предположения были верны, среди оборотней определенно было много людей, возможно, даже влиятельных персон, которые так же сильно противостояли этому, как и Сюаньюань По.

В действительности он уже подтвердил истину всей ситуации, так как он и Уцюн Би были серьезно ранены, потому что Мадам Му была в сговоре с демонами.

Так как он не мог понять, он только мог ждать, пока что-то случится, так что Сюаньюань По вышел из комнаты и начал готовить обед.

Почувствовав овощное масло и баклажаны снаружи, Уцюн Би была крайне раздражена.

Кроме тушеных баклажанов Сюаньюань По также вскипятил кастрюлю зеленого лука с тофу, приготовил большую миску кукурузного риса, и самым вкусным из этого всего был десяток кусочков сухого мяса, готовящегося на пару с рисом.

Сюаньюань По и Бе Янхун ели очень серьезно, даже наслаждаясь едой.

Уцюн Би не хватало руки, так что для нее было непросто есть. Она хотела сымитировать Бе Янхуна и завернуть рис в мясо, но не смогла несколько раз.

Она разозлилась и бросила палочки на стол, ругаясь: «Есть только свиную еду, неудивительно, что ты выглядишь, как свинья!»

Бе Янхун взглянул на нее, по-видимому, желая утешить ее парой слов. Однако, он в итоге ничего не сказал, только вздохнув.

…..

…..

Улицы нижнего города возле Красной Реки всегда ощущались влажными, даже когда не шел дождь. Возможно, это было связано с тем, что система канализации не была развита, или, возможно, потому что качество живущих здесь людей тоже было не очень высоким. У живущих на этих улицах была привычка выбрасывать мусор и грязную воду на обочину улицы.

Тень медленно дрейфовала через мусор и грязную воду на улицах, спускаясь по каменным ступенькам и наконец-то прибывая в Сосновые Пути.

В прошлые две ночи Сосновые Пути совершенно отличались от обычного. Здесь было намного тише, но это не означало, что здесь никого не было.

Люди заполонили улицы.

Воины племени Медведя, стюард клана Танг и десяток культиваторов с юга, и Архиепископ Западных Пустошей в сопровождении нескольких десятков священников окружили пространство.

Но внутри нельзя было услышать шума. Если не прислушиваться внимательно, даже нельзя было разобрать звук дыхания.

С настороженной и плотной защитной сетью даже эксперты Провозглашения Освобождения, как Сяо Чжан или Сяодэ, испытают трудности с тем, чтобы прокрасться внутрь.

Но для этой тени это было несложной задачей. Он культивировал искусства Желтых Источников и был врожденно коварным и злобным, так что был очень опытен в путешествии через землю.

С наступлением позднего часа воители племени Медведя, священники и южные культиваторы в Сосновых Путях немного расслабились.

Тень молча достигла внутреннего двора в конце аллеи, проникая в темноту с ветром, путешествуя по мху, чтобы достичь пола, наконец-то подкрадываясь к двери.

Сюаньюань По сидел скрестив ноги за дверью, закрыв глаза во сне.

Он так спал прошлые два дня.

Так как он сидел перед бумажной дверью, любой, кто захочет увидеть Бе Янхуна и Уцюн Би, сначала будет должен разбудить его.

Тень остановилась перед дверью, останавливая свое наступление.

Не потому, что он почувствовал силу меча на коленях Сюаньюань По, а потому что почувствовал двух людей за бумажной дверью.

Кристаллы были на грани разрушения, а деревянные пагоды потеряли много энергии. Более того, он был очень близко.

Он даже мог составить образ двух людей в море сознания.

Одна даосская монахиня и один ученый.

Это были те люди, которых он должен был найти.

Он, естественно, был очень шокирован, но прежде, чем он смог почувствовать счастье, он испытал страх.

Это были два эксперта Божественного Домена. Хотя они были тяжело ранены, он все еще не смел действовать слепо. Он только хотел отступить и вернуть эти новости Мадам Му.

Тень тихо вернулась во внутренний дворик, дрейфуя над белыми камнями к короткой сосне, намереваясь перепрыгнуть через стену.

В этот миг поток божественного намерения коснулся тени.

Это божественное намерение не казалось сильным. Его ци было нежным, как мягкий шелк, ни капли не нанося ему вреда.

Но он не смел двигаться, потому что сообщение, переданное этим божественным намерением, было кристально ясным.

Если он попытается высвободиться от этого божественного намерения, он определенно встревожит людей за стеной, а потом получит самое сильное давление от божественного намерения.

Но если он не будет двигаться, владелец божественного намерения тоже не станет действовать, потому что он не желал тревожить экспертов оборотней в Городе Белого Императора.

Водянистый звездный свет поздней ночью сиял на внутренний двор, которую сосну и тени, шелестящие на ветру.

Время медленно шло, и не происходило ничего обычного.

Не было ни звука.

Наконец, в какой-то миг курица закудахтала, собака залаяла, вода зажурчала, и послышались шаги. Улицы постепенно просыпались.

Утренний свет пал во внутренний двор, а звук воды указывал, что кто-то умывался в сопровождении нескольких слов разговоров. Сюаньюань По купил завтрак и вернулся. Он все еще ел мясные булочки, но все еще купил булочки на пару, похлебку и маринованные овощи для Бе Янхуна и Уцюн Би. По сравнению со вчера он также купил клецки, хотя в них не было и грамма мяса.

Из комнаты послышался звук падающих палочек для еды и перевернутых стульев.

Сюаньюань По открыл дверь и немного беспомощно покачал головой. Привязав Меч Горного Моря к поясу, он ушел.

Священники за внутренним двором ушли, как и стюард клана Танг и южные культиваторы. Посол Великой Чжоу уже ждал перед Имперским Городом.

Все люди в этом районе пойдут сегодня в Имперский Город, чтобы понаблюдать за битвами, так что Сосновые Пути этим утром были намного более тихими, чем обычно.

Маленький внутренний двор в конце аллеи был еще более тихим, настолько неподвижным, что это немного пугало.

Утренний ветер взъерошил короткую сосну, и ее тень задрожала. Другая тень взбаламутилась, как лист бумаги.

Чусу отменил технику скрытности, раскрывая свое истинное тело.

Во внутреннем дворике постепенно появился туман, закрывая утреннее солнце.

В мелком канале вдоль стены несколько серебристых рыб всплыли животами вверх, они уже были мертвы.

Короткая сосна постепенно почернела, как будто много лет не было дождей, постепенно покрываясь толстым слоем пыли.

На дровах начал расти мох, а доски пола намокли.

Весь внутренний двор стал невероятно влажным и душным.

Этот туман и влага исходили от тела Чусу.

Из его тела наружу устремился похожий на кислоту пот, промочив его порванную одежду и превращаясь в токсичный туман.

Божественное намерение все еще было нацелено на его тело.

После долгой ночи он уже был на грани.

Сейчас перед ним было два пути.

Отступать или наступать? Независимо от пути он должен был избавиться от божественного намерения, принимая самый решительный выбор.

Он без колебаний выбрал первое, намереваясь бежать.

Именно так он выживал глубоко в ручье, скрытом большим массивом Секты Долголетия.

Позже, когда он был окружен экспертами демонов в снежных равнинах, он использовал тот же метод, чтобы выжить.

Он был готов пойти на любое бесстыдство ради выживания. В будущем он отомстит за себя в бесчисленные разы более жестокими методами.

С этим божественным намерением, нацеленным на него, он не смел запросто путешествовать по воздуху. Два уродливых крыла плоти под покровом ночи молча вырвались из его одежды.

Но он вмиг остановился, постепенно замедляя крылья плоти.

Он высунул кроваво-красный язык и облизал треснувшие губы, а потом улыбнулся.

Его улыбка была невероятно уродливой, как потрескивание трупа насекомого на жаре солнца.

Он развернулся и уставился в туман, хихикая своим уродливым и пронзительным голосом: «Так вы просто пугали меня».

«Вы не атаковали меня всю ночь не потому, что волновались о том, что можете встревожить Мадам Му или других экспертов-оборотней, а потому, что уже были тяжело ранены. Для вас было невозможно предпринять что-либо.и вы не хотели, чтобы тот паренек шел на риск, сражаясь со мной, так что вы нацелили на меня это божественное намерение».

Утренний свет, попадающий во внутренний двор, стал немного ярче, раскрывая глубокое сомнение в мрачных глазах Чусу.

«Вы скорее предпочтете сразиться со мной и бесконечным потоком экспертов-оборотней, которые последуют за мной, но вы не пожелали раскрыть моё нахождение прошлой ночью, чтобы тот паренек по имени Сюаньюань По испытал небольшой риск. Почему же это? Он — последний ученик Сэра или… ваш внебрачный сын?»

Он медленно шел вперед. Туман расступался перед ним, раскрывая крыльцо дома.

Из дома не доносилось звуков, и никто не мог ответить на его вопрос.

Чусу подошел к дому. Ему потребуется сделать два шага, и его рука сможет коснуться двери.

Его тело дрожало в волнении. Конечно же, присутствовал остаточный страх. Хотя он был сильно уверен, что все было так, как он и сказал, мысль о сражении с такой легендарной парой заставила его почувствовать неостановимый страх.

Если это было возможно, он никогда не станет подниматься по ступенькам, никогда не станет открывать дверь. Он бы даже не приблизился к этому дому.

Из его тела продолжил литься пот, туман становился более густым, а пол — более влажным. На дровах начали прорастать грибы, которые быстро сгнивали. Все, сделанное из дерева в доме, начало гноиться. Влажная и едкая вонь окутала весь внутренний двор.

Дверь дома с щелчком упала, открывая бумажную дверь, через которую были смутно видны две фигуры.

Из-за бумажной двери послышался вздох.

Эмоции, содержащиеся в этом вздохе, не были сложными и не были грустными. Это был простой вздох, кажущийся особенно умиротворенным.

Влажный и горячий туман просачивался через деревянный каркас. Бумага промокла и начала загибаться, рушась с деревом во что-то, похожее на облако снежинок.

В этом облаке снежинок Бе Янхун и Уцюн Би сидели напротив стены.

Бе Янхун смотрел на зрелище за комнатой сосредоточенным взглядом.

Эта низкая фигура, излучающая грязное и холодное ци, казалось, культивировала самые грязные методы в мире, так почему это ци казалось немного знакомым?

Но в этот миг не было надобности раздумывать над такими вещами.

«Мы — люди, которым предначертано умереть, а тот ребенок все еще молод. Более того, сегодня он должен сделать кое-что очень важное, так что его нельзя беспокоить».

Бе Янхун ссылался на смятение Чусу.

У Уцюн Би не было подобных мыслей. Она выкрикнула Чусу: «И что ты за монстр?»

Чусу улыбнулся, ничего не говоря.

Его улыбка была неприятной для глаз и излучала глубокий холод.

Уцюн Би испытала еще большее отвращение.

Бе Янхун сказал: «Я вижу на тебе ци одного господина. Может ли быть, что он действительно культивировал такую злую технику?»

Чусу ничего не сказал, хотя, похоже, он думал о чем-то.

Через некоторое время он покачал головой, прекратив преследовать эти вопросы.

«Я знаю, что вы оба очень сильны. Хотя вы оба серьезно ранены, а она потеряла руку и много крови, ваша конечная контратака — это не то, что я могу выдержать. Поэтому я не буду приближаться к вам. Я использую самый верный и серьезный метод, чтобы медленно и осторожно убить вас».

Чусу добавил: «А затем я съем вас, чтобы проверить, даст ли это мне новые навыки».

Уцюн Би была в ярости от этих слов, закричал: «Что за бред несет этот безумец!»

«Я говорю серьезно, — сказал Чусу, — метод, который я культивировал, упоминал такую возможность, хотя никто не пробовал подобного».

Бе Янхун вспомнил определенный слух, и его лицо похолодело: «Так ты действительно культивируешь Поток Желтых Источников».

Чусу не среагировал на то, что его метод культивации раскрыли. Он продолжил стоять за комнатой.

Токсичный туман постепенно прокрался с ним.

Кристаллы на полу потеряли остатки блеска, а деревянные пагоды посыпались при нападении, растрескиваясь и падая.

Послышались бесчисленные звуки скрежета, и тысячи мышей поспешили из земли во внутренний двор, быстро покрывая белые камни.

Эти мыши были покрыты грязью и жиром, их шерсть увядала, а их крошечные глаза наливались кровью. Это было жуткое зрелище.

Из-за этого звука и зрелища волосы вставали на дыбы.

Чусу смотрел на Бе Янхуна и Уцюн Би, его глаза становились кроваво-красными, а его улыбка — жуткой и ужасающей.

Он поднял правую руку, указывая вперед.

Бесчисленные мыши запищали, устремляясь вперед мимо него и в комнату.

Лицо Уцюн Би стало призрачно белым, она спряталась за Бе Янхуном и закричала.

«Скорее убей этих чудовищ!»

…..

…..

Перед Имперским Городом послышался удивленный вздох.

За ним вскоре последовали эмоции других людей.

Восклицания удивления объединились вместе, постепенно превращаясь в рев моря.

Даже когда толпа была немного успокоена, на площади все еще был шум.

Это был шум обсуждений.

Всего мгновение назад были доставлены шокирующие новости.

Сяодэ и эксперт клана Хэ Сяло формально заявили, что отступают от церемонии Небесного Избрания!

Церемония уже достигла последней стадии, и они были всего в шаге от окончательной победы, высшей славы и прекрасного будущего, но сейчас участники отступали?

Это особенно ошеломляло в случае Сяодэ — он был истинным экспертом фронтовых рядов Провозглашения Освобождения, на которого оптимистично смотрело все население оборотней. Насколько бы властным не выглядел Сюаньюань По два дня назад, или насколько бы загадочным ни был юноша в бамбуковой шляпе, статус Сяодэ в сердцах населения был непоколебимым, но он тоже отступил?

Но почему?

Что бы толпа не думала, Сяодэ и эксперт клана Хэ уже отступились.

Никто не знал, что церемония Небесного Избрания от начала до конца была под контролем Мадам Ма.

Единственным сюрпризом или, возможно, сожалением было то, что Сюаньюань По не был мертв.

С ее точки зрения Чусу был намного сильнее Сюаньюань По, и в паре с причудливой и коварной природой техники Потока Желтых Источников у Сюаньюань По должно было быть ноль шансов на выживание.

Что же случилось прошлой ночью? Почему нижний город продолжал молчать? Маленький монстр не посмел атаковать?

Мадам Му стояла у перил, держа руки за спиной и спокойно глядя на Город Белого Императора.

Она отвела взгляд от того района вдоль Красной Реки и посмотрела на площадь перед Имперским Городом.

С этой высоты толпа на площади была подобна кучке муравьев.

Было ли это чувство взгляда на мир свысока?

Она оставалась невыразительной, хотя в небольшом изгибе ее губ были презрение и истощение.

Толпа муравьев вдруг зашевелилась, как будто ее разделяла пополам какая-то невидимая сила.

Они делились на два лагеря?

…..

…..

Наблюдающие оборотни естественным образом разделились на два лагеря.

За спиной Сюаньюань По было гораздо больше людей, чем у его противника — это была такая большая масса, что она заполонила область вокруг Павильона Стражи Небес.

Его противником, естественно, был юноша в бамбуковой шляпе.

Молодой человек стоял напротив него, перед несколькими праздными людьми и парой служащей с довольно сложными лицами.

По сравнению с импульсом Сюаньюань По он казался довольно одиноким, даже жалким, но по какой-то причине от него не было такого ощущения.

Возможно, потому что его поведение было слишком спокойным, слишком рутинным.

Он стоял на белых камнях, а его руки свисали по бокам.

Он ничего не сказал и не принимал каких-то поз, например скрестив руки или держа их за спиной, или глядя в далекие горы.

Но каждый, кто видел его, получал чувство, что все в этом мире было частью рутины для юного юноши.

Будь то жизнь и смерть, Небесное Избрание или эта битва.

Сюаньюань По тоже заметил это изменение.

От юноши исходило другое чувство, чем в прошлые два дня.

В прошлые два дня этот юноша был цветком в тумане, его истинный облик был скрыт, и его легко было упустить.

Сегодня туман рассеялся.

В тумане не было цветка, только одинокая гора.

На нее было невозможно взобраться, к ней было трудно приблизиться.

…..

…..

Бесчисленные взгляды пали на две этих фигуры перед Имперским Городом.

Подавляющее большинство населения, естественно, поддерживало Сюаньюань По. Без упоминания его происхождения, громоподобный импульс, созданный только его железным кулаком два назад, привлек много рьяных поклонников.

Что касается юноши в бамбуковой шляпе, хотя он казался загадочным, а его методы непостижимыми, как могло незнающее население поддерживать его?

Мнение Сюаньюань По отличалось от населения.

Они просто смотрели друг на друга.

Но он знал, что не мог сравниться с этим противником.

Когда одинокая гора появлялась в мире, какой пейзаж не будет выглядеть обычным?

Уровень культивации юноши был выше, чем у него.

Не только он, даже если Сяодэ не сдался бы или если бы Чэнь Чаншэн прибыл, им бы не была гарантирована победа.

Но затем он вспомнил слова Бе Янхун с прошлой ночи. Если его противник действительно был из того снежного города на севере, что он должен был сделать?

«Что бы ты ни хотел сделать сегодня, я остановлю тебя».

Он сделал паузу, а потом продолжил: «Даже если я буду вынужден умереть».

Если юноша в бамбуковой шляпе действительно был из Города Сюэлао, то Сюаньюань По будет не против заплатить чем-угодно, даже своей жизнью, чтобы остановить его.

Это было то, что он решил сделать.

Юноша не был задет этим утверждением, оставаясь совершенно умиротворенным.

От него исходило чувство, как будто всё для него было рутиной, даже жизнь и смерть.

Обе стороны уже выразили свои позиции, так что сейчас было время доказать их.

Сюаньюань По знал, что его противник был очень сильным, по крайней мере сильнее его, так что он решил нанести удар первым.

С утра два дня назад, когда он стоял на грубой платформе для сражений в Сосновых Путях, с его девяти последовательных побед и до сих пор это был первый раз, когда он атаковал первым.

Земля задрожала, и его шерстяная обувь ударила твердую каменную землю.

Холодный воздух перед Имперским Городом вдруг начал хлопать.

Эти хлопающие звуки не были громкими, но были невероятно ясными.

Это был звук ударов по воздуху, который разрывался без возможности сжаться.

Можно было представить, насколько быстрым был Сюаньюань По. Окружающие зрители просто не могли видеть его, только неясное пятно.

За этим пятном был след пыли, а его целью был юноша в бамбуковой шляпе.

Левый кулак Сюаньюань По прорвал воздух, завывая с невообразимой силой и мощью громовой бури.

До прибытия кулака поднялась пыль, окружая пространство, как темные облака.

Молодой человек вышел из пыли.

После этого он поместил левую руку за спину.

С этим движением его ци изменилось.

…..

…..

Сяодэ отступил от Небесного Избрания, но все еще пришел понаблюдать за матчем.

Он взял с собой десяток подчиненных, и их группа стояла на склоне возле Павильона Стражи Небес. Он молча наблюдал за событиями, имеющими место перед Имперским Городом, похоже, думая о чем-то.

Ни юноша, выглядящий как одинокая гора, ни целеустремленное и сильное заявление Сюаньюань По не вызвали изменений в выражении его лица.

Но когда он увидел, как юноша выходит из пыли и помещает левую руку за спину, лицо Сяодэ вдруг изменилось, побледнев в цвете.

Он вспомнил то зрелище в Горе Хань много лет назад.

Ученый средних лет перед лесом держал руки аналогичным образом.

Ученый средних лет стоял спиной к нему и Лю Цину, внимательно наблюдая за фруктом.

Эксперт-оборотень и ассасин номер один в мире?

Когда он повернулся, темнота окружила тысячу ли Горы Хань.

Все в мире было просто рутиной, недостойной упоминания.

…..

…..

Юноша вышел из пыли.

Он все еще не был ученым средних лет Горы Хань, но небо над Городом Белого Императором не потускнело.

Но когда он поднял правую руку, чтобы встретить левый кулак Сюаньюань По, темнота пришла, как обычно.

Темнота могла окружить тысячу ли Горы Хань, могла закрыть все небо, могла удержать и поглотить все. Она, естественно, могла блокировать кулак.

Кулак Сюаньюань По без единого звука был сжат в его ладони.

Ничего не случилось после этого.

Целью хватки было поймать, лишить человека возможности двигаться, если только утренний свет снова не падет на землю и не наступит рассвет следующего дня.

При этом зрелище как наблюдающее население, так и важные лица, наблюдающие издалека, были шокированы до потери дара речи.

Два дня назад в районах нижнего города кулак Сюаньюань По демонстрировал невообразимую силу и импульс в матчах платформ сражений, и каждый удар мог разорвать небо и землю. Победив в девяти матчах подряд, он действительно смог выбороть себе выдающуюся репутацию. Нищие оборотни даже начали считать его богом.

Но сегодня кулак Сюаньюань По казался невероятно слабым, и даже не мог сбежать от ладони противника!

Насколько могущественным был этот юноша!

Окружение стало крайне напряженным, а воздух, казалось, замер. Лица толпы были масками шока и беспокойства.

Лицо Сюаньюань По оставалось неизменным. Его можно было назвать глупым, но и также можно было описать собранным.

Оно было таким же, как и мгновение назад, день назад, несколько лет назад.

Он не паниковал, так как давным-давно подтвердил, что юноша был намного сильнее него.

Более важно то, что он все еще не использовал свою самую сильную технику.

Будь это девять битв два дня назад или последние несколько лет конфликтов в маленькой таверне и Сосновых Путях, он никогда не использовал такую технику.

Даже если вернуться в столицу и Ортодоксальную Академию, он все еще никогда не использовал подобную технику на полную.

Его самой сильной техникой по-прежнему был его кулак.

Но скорее, чем его неиспорченный левый кулак, это был… тот увядший, покалеченный правый кулак.

Сюаньюань По поднял правый кулак и замахнулся вперед.

Его правая рука была серьезно ранена, все ее меридианы были повреждены Тяньхай Я’эром. Позже лечение Чэнь Чаншэна почти полностью вылечило ее. Но как только он начал изучать определенную технику, его правая рука не только полностью восстановилась, ее состояние продолжило ухудшаться, особенно в прошлые несколько лет, когда она сильно атрофировалась.

Прямо сейчас его рука была невероятно тонкой, как ветвь или рука ребенка. По сравнению с его рослым телом она выглядела даже более жалкой.

В маленькой таверне у реки это было основной причиной насмешек, направленных на него.

Сегодня никто не насмехался над ним, все только симпатизировали и жалели его.

Он явно не был ровней ему, но отказывался сдаваться. В глазах толпы Сюаньюань По был очень храбрым, но подобная храбрость вызывала боль в их сердцах.

Сюаньюань По не обращал внимания на вздохи вокруг себя. Он с невероятной сосредоточенностью замахнулся рукой, чтобы ударить по лицу противника.

Это больше было похоже на разгром, а не на надлежащий удар, потому что его рука была сжата в кулак, опускаясь сверху вниз, используя низ его кулака вместо самой твердой части, переда.

Это было больше похоже на то, как кто-то раздраженно ударял по столу, как будто из злости ударял по грязной воде в раковине.

В действительности же, это было больше всего похоже на падающий молот.

…..

…..

В лесу рядом с Павильоном Стражи Небес Сяодэ вдруг изменился в лице и сделал шаг вперед.

Лидер клана Сян на платформе для наблюдения внезапно открыл глаза.

Стройные брови Мадам Му в каменном зале поднялись, как мечи.

Видя это, обычные люди только видели уныние и отчаяние, но они могли видеть больше.

Например, когда Сюаньюань По замахнулся кулаком, ци Дикого Огня, излучаемого далекими Небесными Деревьями, внезапно начало вырываться наружу.

В небе появился огромный черный медведь!

Он вытянул свои острые когти, разрывая темноту над Имперским Городом!

Из этой темноты появились дождевые облака, а глубоко в них потрескивала молния!

Площадь перед Имперским Городом была освещена ослепительным светом.

Правая рука Сюаньюань По в ослепительном свете полетела вперед, стремительно расширяясь.

Его кулак увеличился в размере, став металлическим кулаком в руке бога.

Его кулак опустился, как молот.

Вместе с ним ударила молния.

Бум!

Кулак и молния поразили юношу в одно и то же время.

Темнота была разорвана.

Прибыл дневной свет.

Молния пала.

Кулак опустился.

Все случилось в самое краткое мгновение.

Только некоторые истинные эксперты смогли ясно разглядеть произошедшее, как Сяодэ и те важные лица в Имперском Городе.

Простолюдины оборотней на площади только видели ослепительный свет и силуэт огромного черного медведя в небе. Они широко раскрыли рты и были не в состоянии издать шум, после чего пришли в себя от мощного бума, когда были оттолкнуты волной ци.

Стремительные ветра завывали, поднимая всю пыль между камней, блокируя видимость и делая свет более тусклым.

Но удар молнии был невероятно ярким, так что эти две фигуры были кристально ясными.

Юноша в бамбуковой шляпе наконец-то убрал левой руку со спины, поднимая ее перед собой, чтобы блокировать железный правый кулак Сюаньюань По.

Его рука тоже сжалась в кулак.

В этот раз темнота больше не могла поглотить все.

Молния пала с неба вместе с кулаком Сюаньюань По, точно ударяя кулак юноши.

Бесчисленные дуги ослепительных молний кружились вокруг правой руки Сюаньюань По, треща и хлопая.

Бум! Два кулака высвободили невообразимо свирепую энергию!

На земле вмиг появилось множество трещин!

Еще больше шокировало то, что эти трещины простирались так глубоко под землю, что было невозможно увидеть их дно.

Рука юноши дрожала, его одежда тряслась. Можно было смутно разобрать, что его лицо стало невероятно серьезным.

В бамбуковой шляпе со свистом было прорвано несколько дыр, после чего она стала выглядеть довольно жалко.

Действительно ли Сюаньюань По победил?

Когда толпа начинала радоваться, молния вдруг исчезла.

Юноша в бамбуковой шляпе, похоже, применил какое-то заклинание не из этого мира.

Молния, которая разразилась невообразимыми энергиями мира, исчезла в его странной ладони.

Послышался легкий щелчок, как будто спелый фрукт упал на твердую поверхность.

Это был очень тихий звук, который было трудно услышать среди завывающих ветров.

Несколько оборотней, находящихся высоко в Имперским Городе, услышали его.

Сяодэ за Павильоном Стражи Небес тоже услышал, и его лицо стало крайне неприглядным.

Он однажды слышал этот звук в Горе Хань.

Темнота однажды окружала мир.

У темноты бел вес, такой вес, что даже миру будет сложно выдержать его.

Это был звук хруста самого твердого объекта.

Этот объект мог быть Небокамнем из Горы Хань, холодным камнем одинокой горы или, возможно, твердым кулаком.

Свирепые ветра вдруг рассеялись.

Кулак Сюаньюань По и кулак юноши расступились.

Из одежды Сюаньюань По пошел белый пар, который затем сконденсировался холодными ветрами в капли воды, которые промочили землю.

Это было подобно сцене, которую можно было увидеть каждое утро перед тем магазином в Сосновых Путях, продающим булочки на пару.

Из его губ выплеснулся поток крови, промочив камни.

Тело Сюаньюань По покачнулось, и от него послышался хруст.

Десяток потоков крови выстрелил из его тела, как стрелы, оставив отверстия в его одежде. Кровь казалась водопадом в обратную сторону.

При виде этого в толпе поднялись крики.

Находящиеся в Имперским Городе хранили молчание, на их лицах были разные выражения лиц.

Лидер племени Медведя повернулся к Главному Старейшине с выражением лица, холодным, как лед.

Сяодэ у Павильона Стражи Небес выглядел еще более ужасно, чем лидер племени Медведя.

Все они знали, что Сюаньюань По проиграл, проиграл жалким поражением. Десяток отверстий ци был сокрушен, и если окажется, что их не вылечить, Сюаньюань По вполне вероятно станет калекой.

Они ожидали такого заключения, но когда увидели кулак и молнию, решили, что может случиться чудо.

Сяодэ не ожидал какого-то чуда, но он по крайней мере думал, что юноша должен будет задействовать пределы своих сил, получая удар.

Потому что, по его мнению, если бы это был он, ему бы пришлось заплатить тяжелую цену, чтобы принять этот удар.

Кто мог ожидать, что юноша не отступит ни на шаг!

…..

…..

Юноша в бамбуковой шляпе медленно убрал руки.

Затем он медленно отступил на три шага.

Во время всего этого процесса он смотрел Сюаньюань По в глаза невероятно серьезным и настороженным взглядом.

Только после того, как он отступил на три шага и увидел, что Сюаньюань По не атаковал снова, он наконец-то подтвердил, что у его противника не было способности продолжать сражаться.

Холодный ветер шелестел подранную бамбуковую шляпу, раскрывая больше черт его лица.

Можно было разобрать, что его лицо было невероятно привлекательным, обладая чарующим шармом. Оно было даже бледнее, чем вчера, совершенно без крови.

«Я догадывался, что твоя правая рука была могущественной, но не настолько».

Он посмотрел на Сюаньюань По и сказал: «Хотя ты не провел ни одной битвы в Ортодоксальной Академии, для тебя было сделано исключение, и ты получил ранг в Провозглашении Лазурных Небес. Теперь, когда я вспоминаю это, у старика Небесные Тайны действительно была проницательность».

Сюаньюань По оставался в начальной позиции, а его тело было в крови: «Но я все еще не смог победить тебя».

Юноша затих на некоторое время, а потом ответил: «Ты и правда очень талантлив, и техника, выбранная для тебя Чэнь Чаншэном, тоже невероятно сильная и подходящая. Но так называемый Небесный Гром содержится и рождается в дождевых облаках, но я — не человек смертного мира. Я был рожден над облаками, так как Небесный Гром может поразить меня?»

Его голос дрожал, когда он говорил это, и его лицо побледнело еще больше.

Было очевидно, что для того, чтобы получить кулак Сюаньюань По, он заплатил немалую цену. Для него это было не так просто, как считал Сяодэ.

Но это было не истинной причиной его дрожащего голоса и бледнеющего лица. Потому что он врал. Он был самым почитаемым правителем в мире, обладая верховной гордостью и величием, но перед лицом такого жалкого противника он был вынужден использовать другие методы, и ему даже пришлось соврать. Он почувствовал себя глубоко униженным.

Техника, только что использованная Сюаньюань По, была самой могущественной техникой в Вестнике Небесного Грома.

Даже он был вынужден заплатить серьезную цену, чтобы принять такой удар. Возможно, это даже можно было описать ужасной ценой.

Но после этого он должен был завершить самую важную миссию за последнюю тысячу лет истории в Городе Белого Императора, так что он должен был выглядеть неуязвимым. Он не мог позволить себе быть раненым.

Так что он не использовал свое тело, культивацию и силу для победы над Сюаньюань По, а использовал другой метод.

В самом начале он поместил левую руку за спину не потому, что недооценивал противника, или потому, что был уверен. Он хотел гарантировать, что в любой момент сможет вынуть предмет из пояса.

Этот предмет был каменной печатью.

Чем больше он чувствовал твердость каменной печати в ладони, тем более недовольным он был.

Для того, чтобы скрыть свое недовольство, он хотел выглядеть еще более отчужденным и безразличным.

Его взгляд пал на меч, привязанный к поясу Сюаньюань По: «Если бы ты использовал этот меч, возможно, ты бы смог продержаться чуть дольше».

Сюаньюань По посмотрел на свой сжатый левый кулак и покачал головой: «Даже если бы я использовал меч, я бы не смог победить тот объект в твоей руке».

Когда он говорил это, его лицо оставалось очень собранным или, возможно, глупо выглядящим.

Но юноше показалось, что эти слова были наполнены презрением и насмешкой, и в его глазах появилось ледяное намерение убийства.

Юноша в бамбуковой шляпе тихо смотрел на Сюаньюань По, постепенно успокаиваясь.

Намерение убийства исчезло, оставив только абсолютное спокойствие и холод.

Но его голос и лицо были невероятно холодными.

По его мнению Сюаньюань По был ходячим трупом, неизбежным объектом жертвы.

«Даже если бы я ничего не использовал, ты все еще не смог бы сравниться со мной. Чэнь Чаншэн передо мной тоже был просто собакой, так как ты можешь быть лучше? Как только я завершу свою задачу, я убью тебя. Конечно же, я не лично убью тебя. Я дам тебе болезненно и отчаянно умереть от рук твоей собственной расы».

Сюаньюань По хранил молчание. Он стоял в крови, не отвечая.

С этим были решены победа и поражение.

Казалось, что никто не сможет помешать юноше одержать окончательную победу в церемонии Небесного Избрания.

Повсюду вокруг Имперского Города была тишина, не было слышно ни единого звука.

То, что юноша в бамбуковой шляпе смог запросто победить Сюаньюань По, ошеломило всех.

Еще больше шокировала информация, скрытая в словах юноши.

Кто же это был? Он посмел называть Старейшину Небесных Тайн ‘стариком’ и говорить, что Поп был просто собакой перед ним?

На него и его бамбуковую шляпу пали бесчисленные взгляды.

Взгляд Архиепископа Западных Пустошей, с другой стороны, был направлен на левую руку юноши.

Ранее, в тот миг, когда юноша сжал кулак, архиепископ увидел печать.

Как архиепископ большого старшинства в Ортодоксии, он знал много старых тайн. В паре со срочным сообщением, которое он получил от Дворца Ли прошлой ночью, он уже догадывался, кем был юноша, и это был ответ, который он меньше всего хотел видеть.

У архиепископа было довольно бледное лицо, а его тело дрожало.

Посол Великой Чжоу и стюард клана Танг переглянулись, видя шок и страх в глазах друг друга.

Тело архиепископа вдруг перестало дрожать, и из его красных роб начало подниматься строгое и угрюмое ци.

Шок в глазах посла и стюарда тоже превратился в целеустремленность.

Они уже подтвердили личность юноши в бамбуковой шляпе, так что оборотни давно должны были знать об этом. Но в Городе Белого Императора не было беспорядков в последние несколько дней, и даже сейчас эти влиятельные фигуры в Имперским Городе оставались пассивными. Что это означало?

Не было колебаний. Даже если это вызовет внезапный конфликт, они не могли позволять оборотням продолжать тайный обмен с этим человеком!

Перед Имперским Городом прозвучал громкий крик, наполненный страхом и настороженностью.

«Этот парень — демон!»

Вскоре из толпы раздался еще один крик.

«Он — демон!»

Над Имперским Городом звучали крик за криком, и никто не мог остановить их слова, достигающие ушей оборотней.

«Ты — демон!»

…..

…..

Юноша в бамбуковой шляпе в действительности был демоном!

Перед Имперским Городом была внезапная тишина, за которой вскоре последовал беспорядок.

Толпа снова повернулась к юноше.

Ранее их взгляды были взглядами уважения и смятения, но сейчас они были настороженными, раздраженными и презирающими.

Высший чиновник, отвечающий за церемонию Небесного Избрания, нахмурился, глядя на юношу.

Звериная Стража и солдаты перед Имперским Городом были еще больше ошеломлены. Они подняли оружие и направили его на юношу.

Юноша в бамбуковой шляпе спокойно стоял, не намереваясь бежать или даже объяснять себя.

Он осмотрелся на толпу, с легкостью находя источник первых криков.

Священник, военный офицер посольства Великой Чжоу и стюард торговца.

Он осознал, что раса людей уже подготовилась к этому дню, так что был немного удивлен.

Согласно плану военного советника столица быстрее всего сможет среагировать ночью.

Где возникла проблема? Или представители расы людей в Городе Белого Императора действовали самостоятельно?

Но ничто из этого не имело значения, так что он вмиг прекратил раздумывать над этими вопросами.

В любом случае, он планировал сегодня заявить о своей личности, и хотя ее раскрытие вызовет небольшой переполох, это не могло повлиять на общую ситуацию.

…..

…..

«Этот парень и правда демон? Как он прокрался в город?»

«Я всегда считал, что было очень странно, что на нем всегда была эта бамбуковая шляпа. Он выглядел скрытным, но похоже, что он хотел скрыть свою личность».

«В этой шляпе две больших дыры, но я не вижу демонических рогов».

«Что, если этот парень — потомок Имперского клана демонов?»

На площади перед Имперским Городом поднялся шум, и толпа, окружающая юношу, становилась все более и более ошеломленной.

После установления альянса с людьми тысячу лет назад, за исключением невероятно маленького количества шпионов, демонов много лет не видели в Городе Белого Императора.

И этот юноша в бамбуковой шляпе вполне вероятно был потомком Имперского клана демонов!

У высшего чиновника, надзирающего за церемонией Небесного Избрания, было невероятно холодное лицо, и он строго приказал: «Схватить его!»

Несколько сотен элитных членов могучей Звериной Стражи Красной реки медленно проделали путь к центру площади.

Юноша посмотрел на Сюаньюань По.

Сюаньюань По был в крови, и его многие кости были сломаны. Для него более было невозможно двигаться.

Было бы вполне нормально, если он схватит Сюаньюань По и использует его жизнь, чтобы угрожать оборотням.

Сюаньюань По был будущим племени Медведя, учеником Принцессы Лоло, и важнее всего, он представлял Ортодоксальную Академию в своих матчах.

Оборотни должны были задуматься над позицией Дворца Ли.

Но юноша не сделал этого.

Он просто стоял и смотрел, позволяя нескольким священникам и двум южным культиваторам пройти через толпу и забрать Сюаньюань По.

Видя это, часть толпы начала сомневаться, думая, что если он действительно был одним из тех чудовищно злобных демонов, действительно ли он пожелал бы быть схваченным?

Юноша спросил: «Почему вы хватите схватить меня?»

Высший чиновник Имперского Двора Оборотней ответил: «Мы хотим подтвердить, что ты — не шпион демонов».

Юноша затих на некоторое время, а потом ответил: «Это не требует подтверждения, потому что я никогда не отрицал этого».

Так как он не отрицал этого, он признал это.

Среди толпы поднялся шум.

В небе послышалось несколько пронзительных криков, и черные силуэты промелькнули мимо.

Серые стервятники покинули стены города и приготовились сражаться.

Было видно, как несколько надзирателей оборотней бегут вниз по ступенькам, ведущим в Имперский Город.

Ворота бараков кавалерии за Павильоном Стражи Небес медленно открылись, и изнутри послышался звук копыт.

Личность юноши заставила весь Город Белого Императора нервничать.

Он был очень спокойным, ни капля не чувствуя себя нервным.

Хотя он был демоном, он не был шпионом.

Из Имперского Города послышался спокойный и возвышенный голос.

«Ты, пришедший издалека, — гость. Я приглашаю тебя».

Эти слова вмиг утихомирили толпу.

Люди были в шоке и недоумении.

Высший чиновник был даже больше ошеломлен, думая, что он ослышался.

Звериная Стража Красной Реки чувствовала себя так же.

У Архиепископа Западных Пустошей и посла Великой Чжоу были крайне неприглядные выражения лиц.

Как будто они услышали новости, что демоны выиграли бой.

Юноша улыбнулся и начал идти к Имперскому Городу.

Да, он не был шпионом.

Он был гостем.

Гостем, приглашенным Городом Белого Императора.

Спокойный и величественный голос принадлежал Мадам Му.

Как Императрица расы оборотней и единственный оставшийся Святой, она обладала невообразимым престижем в Городе Белого Императора. Но даже она найдет невероятно испытующей задачей превратить демона в гостя. Такое действие вполне вероятно приведет к яростной волне протеста.

Оборотни в зале обладали намного большей властью, чем обычный люд перед Имперским Городом, так что у них было даже больше мыслей в их головах.

Только гигантская фигура в самом высоком месте оставалась тихой и неподвижной, закрыв глаза в тишине. Он был глух к обвинениям против юноши, глух к приглашению Мадам Му, так что каменный зал был намного тише, чем кто-либо мог ожидать.

Тишина часто символизировала давление. Настроение в каменном зале было пронизано напряжением. Племенные лидеры Консула Старейшин, а также генералы и министры Имперского Двора переглянулись осмысленными взглядами, после чего тихо уставились на землю, дожидаясь прибытия юноши в бамбуковой шляпе.

…..

…..

Звериный Зал был расположен в самой высокой точке Имперского Города. Перед залом была большая каменная платформа, а в углу платформы была посажена груша. За деревом груши были длинные перила из камня. Если встать на эти перила, можно было смотреть вниз на улицы Города Белого Императора и бурные воды Красной Реки, и даже увидеть Небесные Деревья в нескольких сотнях ли.

Это была известная платформа для наблюдений Имперского Города.

Люди, у которых было право стоять здесь, были здесь не для наблюдения за пейзажами, а для рассматривания сельских угодий, для наблюдения за миром.

Юноша в бамбуковой шляпе вышел на платформу для наблюдений. Он стоял под грушей и смотрел на то здание из огромных камней, Звериный Зал. Он не намеревался входить.

Из каменного зала послышался шепот, смешанный со звуками дыхания и невыраженных мыслей ума.

Через некоторое время из каменного зала наконец-то раздался голос. Говорил Великий Герцог Имперского Двора Оборотней. Эта важная персона из племени Оленя всегда была сдержанной, но по какой-то причине сегодня он решил заговорить первым.

«Сэр совершил путешествие из далекого Города Сюэлао. С какой целью?»

Юноша ответил: «Конечно же, для участия в церемонии Небесного Избрания».

Лидер племени Карп заговорил мрачным и холодным голосом, как весенний ручей в глубинах зимы: «Ты желаешь жениться на Принцессе Лоло?»

Юноша безразлично ответил: «Верно. Я всегда восхищался благородством Ее Высочества, так что я прибыл для участия в церемонии Небесного Избрания. Это может быть неправильно? Согласно моим знаниям, ни правила Небесного Избрания, ни законы оборотней не запрещают этого».

Голос лидера племени Карп стал еще холоднее, и он спросил: «Ты думаешь, что у демона тоже есть это право?»

Юноша спокойно ответил: «Дикий Огонь Небесного Древа бесстрастен. Вчера я прошел испытание духа предков, так что у меня есть право».

Весь зал затих на некоторое время. Важные персоны оборотней не знали, как ответить на эти слова. Много людей вчера лично видело активность на горе, и главный жрец позже подтвердил, что юноша действительно прошел через испытание духа предков. Традиции расы оборотней диктовали, что откуда бы ни был юноша в бамбуковой шляпе, его можно было считать владельцем крови оборотней, но…

Голос лидера племени Карп оставался холодным, хоть и не настолько, как ранее: «Даже если ты прошел крещение Диким Огнем и испытание духа предков, и даже получил победу в церемонии Небесного Избрания, ты все еще демон, так как ты можешь жениться на принцессе моей расы?»

Великий Герцог племени Оленя выразил свое согласие: «Да, подобного никогда не случалось. Это слишком абсурдно».

«Неверно, — спокойно сказал юноша, — подобное много раз случалось в течение истории».

Услышав эти слова, каменный зал вдруг стал довольно шумным. В длинной реке истории действительно было много принцесс оборотней, которых отдавали замуж в далекий Город Сюэлао, особенно две тысячи лет назад. Однако, это был не красочный период истории, а эра унижения для расы оборотней. Несколько лидеров племен и генералов начали проклинать человека за холлом, и двое со свирепым характером вынули клинки и топоры, намереваясь разрубить юношу до смерти.

Среди этого шума вдруг послышался голос.

Это был невероятно глубокий голос, гудящий в просторном каменном зале.

Ругань и обсуждения исчезли, а два генерала с клинком и топором остановились.

Потому что этот голос пришел от Главного Старейшины, второго по могуществу индивида расы оборотней, лидера клана Сян.

«Каковы твои намерения?»

Прекращение разговоров и ругательств, а также остановка двух генералов были из уважения к лидеру клана Сян.

Но тишина таких индивидов, как лидер клана Ши и лидер клана Медведя, имела более глубокий смысл.

Прошлой ночью с намеками даосской Церкви Западных Пустошей и определенных фракций они наконец-то обнаружили, или догадались о чем-то.

Истина все еще оставалась скрытой в туманах гор, все еще не была полностью раскрыта, но лидер клана Сян, вероятно, уже знал личность юноши. Учитывая это, почему он спрашивал его об истинных намерениях? Что это означало?

Они продолжали с этой линией мышления, и вопросы Великого Герцога и лидера племени Карп тоже были проблематичными.

Их слова казалось обвинениями, предназначенными для усложнения ситуации для этого юноши из Города Сюэлао, но в действительности они давали молодому демону возможность объясниться. Более того, при помощи этих разговоров они смогли рассеять шок и злость, вызванные этой ситуацией.

Лидер клана Ши и лидер племени Медведя переглянулись, видя шок и опасение в глазах друг друга.

…..

…..

Голос лидера клана Сян переместился от каменного зала к платформе для наблюдений.

Его голос был похож на древний колокол, наполняясь безграничной силой. Даже если он не полностью продемонстрировал свою силу, его волос все еще поднял ветер.

Сейчас явно была середина зимы, но груша на платформе наблюдения расцвела.

Порыв ветра сбросил белые цветения на бамбуковую шляпу и плечи юноши.

Губы юноши изогнулись в неясную улыбку, и он извлек тонкую книжку из рукава.

Щелкнув пальцами, тонкая книжечка полетела, медленно направляясь в зал, как будто ее тащила невидимая нить.

Через некоторое время в каменном зале послышался крик удивления.

За ним последовали крики, смешанные с несколькими утверждениями недоверия.

«Что это?»

«Это карта снежных равнин в землях демонов?»

«Что же задумали демоны? В чем смысл этой красной линии? Они хотят уступить эту часть своей территории?»

«Это определенно план, план Черной Робы!»

С течением времени крики и споры затихли, оставив только тишину в зале.

Можно было смутно различить дыхание этих персон, немного учащенное дыхание.

Абсолютная тишина, окружившая зал, привела к странному давящему настроению.

Возможно, ее причиной было волнение или шок.

Через какое-то время дрожащий голос спросил: «Ты… можешь представлять Город Сюэлао?»

Юноша стряхнул маленький белый цветок с плеча и ответил: «Конечно».

Другой голос спросил: «Город Сюэлао… Как ты докажешь свою искренность?»

Юноша спокойно ответил: «Этот лорд лично прибыл к вам. Разве это не знак искренности?»

‘Цзюнь’ было именем, могло быть фамилией, но чаще всего это было обращение.*

Среди небес и земли, лорда, родителей и учителя, это было находящееся прямо посередине.

Юноша в бамбуковой шляпе был демоном и назвал себя ‘лордом’, так что его статус был очевиден.

Он был Лордом Демонов.

В каменном зале была абсолютная тишина.

В мыслях всех прозвенел удар грома.

Сила этого грома была настолько ужасающей, что ошеломила весь Имперский Город до тишины, ошеломила цветения груш так, что они не смели падать.

Кроме одинокой фигуры юноши платформа для наблюдения оставалась заброшенной и безрадостной, но другие места уже были беспокойными.

Можно было заметить стремительно двигающиеся фигуры Звериной Стражи повсюду вокруг Имперского Города.

Можно было заметить флаги кавалерии по всему Имперскому Городу.

Имперский Город был стремительно окружен.

Печать над двумя берегами Красной Реки была тихо активирована.

Даже эксперт Божественного Домена найдет очень сложным уйти.

Так почему молодой Лорд Демонов был настолько спокойным?

*** ***

Атмосфера в каменном зале была невероятно давящей, пока пламя танцевало в мыслях важных персон.

Их взгляды направились к самой высокой точке перед залом.

Даже сейчас Мадам Му хранила молчание.

Лидер клана Ши медленно прищурился, из-за чего его глаза казались золотыми ивами, которые иногда можно было найти у верхних истоков Красной Реки, но они больше походили на известные стройные клинки, которые можно найти в южных землях владений оборотней.

Истинная личность молодого демона дала им большой шок, но больше всего его беспокоила активность в зале.

Он ожидал молчание Мадам Му, но почему лидер клана Сян был таким тихим?

Действительно ли это было возможно? Тогда это было хуже худшей ситуации, которую представляли он и Сяодэ!

В этот миг встал генерал, сурово закричав: «Императрица, позвольте этому генералу убить этого врага!»

Эти слова сокрушили тишину каменного зала, разрывая давящую атмосферу. Танцующее пламя постепенно превратится в настоящий дикий огонь.

Больше министров, генералов, и даже несколько племенных лидеров встало, злобно крича Императрице, находящейся в самой высокой точке.

«Убейте его!»

«Императрица, убейте его!»

Яростные крики проносились эхом по обширному каменному залу, распространяясь к платформе для наблюдателей и дальше.

Весь Имперский Город, вероятно, слышал эти слова.

Глубоко в горах девять Небесных Древ начали излучать даже более горячее и свирепое ци, вероятно, это был признак ярости духов предков.

Мадам Му продолжала сидеть в самом высоком месте, не давая ответа.

На эти слова ответил сам Лорд Демонов.

Хотя в зале раздавались волны призывов убить его, он оставался бесстрастным, а его голос — ровным.

«Зачем вы должны убивать этого лорда? Из-за личности и происхождения этого лорда? Из-за тысячелетней вражды между двумя расами? Тысячелетняя вражда возникла из-за тирании и унижения, причиненного моей Божественной расой оборотням, но как это связано со мной? Я все еще очень молод и даже не был рожден тогда, так что в этом нельзя обвинить меня».

Призывы убийства постепенно угасли, после чего последовал разъяренный рев генерала оборотней.

На бледном лице Лорда Демонов появилась немного сложная улыбка. Было трудно сказать, была ли это насмешка над другими или над собой.

«Да, тот, кто тиранствовал над вами, унижал вас, убивал вас, был моим отцом. Правильно будет сказать, что сын должен заплатить за долги отца, но вы все, похоже, забыли что-то. Вы все больше всего презираете моего отца, а я был тем, кто убил его, так что, с определенной перспективы, не должны ли вы благодарить меня?»

*** ***

Атмосфера в каменном зале снова стала более давящей, как и мрачный свет.

Кроме Сяодэ и Цзинь Юйлу, которые не могли присутствовать по определенным причинам, здесь были все важные лица расы оборотней.

Они могли решать все вопросы касательно расы оборотней.

Но сегодня они будут принимать самое важное решение за всю историю расы оборотней.

Так что они сильно нервничали и испытывали беспокойство. Даже были кое-какие лидеры племен и министры, которые были обременены бесконечным смятением и страхом.

В тихом зале никто не говорил в течение очень долгого времени. Единственным звуком было дыхание, тихое, как тайна, дыхание, тяжелое, как горы.

Запах горных фруктов и свечей деревьев-пагод был полностью заменен запахом пота, смешанного с шерстью.

Свечи деревьев-пагод были постепенно погашены, но лампы на каменной стене не горели. Только тусклый свет Ночных Жемчужин освещал эти бесчисленные лица и их изменяющиеся выражения лиц.

Мадам Му мерцала в тусклом свете, темном, как ночь.

Лидер клана Сян хранил молчание, он был неразличим, как гора в темноте.

Кусочек бумаги шириной в несколько метров парил в каменном зале, как какая-то лента.

Это была тонкая книжечка, которую Лорд Демонов отправил в зал.

На ее поверхность пали бесчисленные взгляды, после чего звук дыхания стал даже более тяжелым.

Это указывало на напряженность и волнение, символизировало амбиции и жадность.

*** ***

Лорд Демонов был очень молодым, и его слова и действия нельзя было описать хитрыми, но они были странно убедительными.

Верили ли персоны оборотней ему или нет, они были вынуждены признать, что он чистосердечно начал эти переговоры.

Между оборотнями и демонами существовала глубокая, как море, ненависть, но трагическое прошлое унижения и резни было тысячелетней историй.

Сегодня никто из присутствующих в Имперском Городе не испытывал этот период лично. Хотя ненависть продолжалась, это не означало, что ее всегда будет невозможно развеять.

Даже если ее нельзя было развеять, она действительно была мало связана с молодым Лордом Демонов.

Тогда могли ли они временно забыть о вражде и задуматься о более важных делах?

Как, например, выгодой и безопасностью?

Условия, предложенные демонами, были действительно превосходными.

Оборотни получат слишком многое.

Это уже превосходило их воображение.

Даже самые вспыльчивые племенные лидеры, генералы, которые больше всего презирали демонов, только могли хранить молчание перед лицом этих условий.

Это не означало, что они желали принять условия демонов, только, что они искали лучшие способы ответить.

Искренность демонов тоже было сложно поставить под сомнение.

Потому что Лорд Демонов лично прибыл в Город Белого Императора, при этом он был один.

Это означало, что он мог быть убит в любой момент.

В этих обстоятельствах никто не мог ничего сказать.

К тому же было очевидно, что Императрица все время знала об этом. Возможно, это даже было организовано ей.

Все больше и больше взглядов покидали карту снежных равнин и смотрели на Мадам Му.

Только в этот миг были раскрыты истинный облик и цель Небесного Избрания.

Слух, что Мадам Му намеревалась отдать Принцессу Лоло замуж за Второго Принца Великого Западного Континента, был дымовой завесой.

Мадам Му с начала планировала отдать Принцессу Лоло замуж за молодого Лорда Демонов снаружи.

Цель свадьбы между двумя Имперскими кланами, естественно, была альянсом между двумя расами.

Такое великое событие, естественно, было необходимо скрыть от расы людей до его успеха, что привело ко всем этим событиям.

Но… считал ли Его Величество так же?

Но… они были демонами!

Действительно ли они были должны забыть обиды прошлого и кровь, пролитую воителями племен в прошлые несколько лет?

Действительно ли они были должны предать своих союзников, расу людей, с которыми они тысячу лет сражались плечо о плечо?

Многие племенные лидеры и генералы не могли принять это.

Их взгляды пали на громадную фигуру перед залом.

Это был Главный Старейшина Консула Старейшин.

По их мнению только лидер клана Сян, самый старый и прославленный среди них, мог встать и повести их, остановив это.

* ‘Цзюнь’, 君, — лорд. Это также ‘Цзюнь’ в имени Цюшань Цзюнь.

С начала разговоров можно было сказать, что племя Оленя и племя Карп было на стороне Императрицы, поддерживая альянс с демонами.

В имперском дворе было много министров, некоторые старейшины, и несколько генералов, тоже принявших эту позицию.

Кто тогда встанет и сделает свою оппозицию известной?

Как в старшинстве, так и в престиже лидер клана Сян был идеальным выбором.

Все знали, что он был самым преданным подчиненным Белого Императора, самым доверенным компаньоном. Возможно, именно по этой причине, хотя престиж Императрицы постоянно рос вдоль двух берегов Красной Реки, он никогда не проявлял столько пыла. Их отношения всегда были безразличием.

Более того, лидер клана Сян ходил навестить Белого Императора несколько дней назад. Хотя они не встретились, говорят, что они общались через духовное чувство.

Если бы Белый Император не согласился с этой ситуацией, лидер клана Сян определенно заявил бы об этом. Некоторые из более проницательных племенных лидеров думали, что, даже если Белый Император не сделал свое мнение известным, что он был занят восстановлением от ран, для лидера клана Сян было бы вполне приемлемо использовать имя Белого Императора, чтобы остановить это, или по крайней мере выиграть какое-то время.

Лидер клана Сян под бесчисленными взглядами открыл глаза и медленно встал.

Казалось, что в каменном зале появилась большая гора.

В этом тусклом окружении глаза лидера клана Сян казались невероятно яркими.

В его глазах была изношенность временем, храбрость, не боявшаяся ничего, и интеллект, который мог увидеть все в этом мире насквозь.

Видя два этих глаза, многие члены оппозиции, включая лидера племени Медведя, почувствовали себя расслабленными.

Но в следующий миг они услышали что-то совершенно неожиданное.

«Как по мне, этот вопрос кажется приемлемым».

…..

…..

‘Кажется’.

‘Приемлемым’.

Это были довольно неясные слова.

Позиция лидера клана Сян звучала довольно неясной.

Но учитывая текущую ситуацию, то, что он выбрал такие слова, было самой ясной позицией!

Зал снова затих, и настроение стало невероятно давящим.

Лидеры нескольких маленьких племен даже выглядели напуганными.

Лидер клана Ши уставился в глаза лидера клана Сян и сказал: «Так оказывается, что у тебя действительно есть отношения с Городом Сюэлао».

Он ожидал увидеть это зрелище, но сейчас, когда это действительно произошло, ему было сложно подавить свой шок.

Потому что не было причин, почему бы он подумал, что лидер клана Сян будет стоять на стороне Императрицы и поддерживать альянс с Городом Сюэлао.

Лидер клана Сян бесстрастно ответил: «Ты неправ. Все это соответствует воле Его Величества».

Услышав это, лидер клана Ши нахмурил лоб. Казалось, что он хотел сказать больше, но в итоге тот ничего не говорил.

Те лидеры племен, яростно противостоящие альянсу с демонами, те генералы, которые уже сжимали рукоятки своих клинков, были лишены дара речи.

Это воля Его Величества?

Клан Белого Императора обладал особенным статусом вдоль двух берегов Красной Реки. Это не был вопрос простого влияния. Вместе с его значительной силой он имел престиж, достигающий купола ночного неба, и статус, как у богов.

Никто не смел демонстрировать и малейшего неуважения к имени Белого Императора, и тем более противостоять ему.

У Мадам Му тоже был невероятно высокий престиж, но эти племенные лидеры и генералы были подтолкнуты своим волнением и вынули клинки и топоры, заполняя зал криками сопротивления.

Если бы Белый Император был здесь, посмели ли бы они делать это?

Конечно же, нет.

Даже если лидер клана Сян только передавал волю Белого Императора…

Все еще никто не смел озвучивать свое сопротивление.

Даже если эти лидеры племен и генералы не могли проявить гибкость, они были переполнены нежеланием, и даже стыдом.

Но у всего были исключения.

Сегодня оборотни столкнулись с самой важной точкой поворота в последнюю тысячу лет.

Так что было верно, что произойдет несколько неожиданных вещей.

После стольких лет величие Белого Императора наконец-то встретило первое испытание.

Лидер племени Медведя встал и уставился в глаза лидера клана Сян, спрашивая: «Почему?»

Он не спрашивал, почему лидер клана Сян стоял с Императрицей, потому что причина уже была дана: это была воля Его Величества.

Лидер племени Медведя спрашивал, почему Его Величество согласился на альянс с демонами?

В любое другое время, в любом другом деле, только это одно слово привело бы к тому, что его отправили бы в Небесное Древо, чтобы его тело было сожжено в пепел Диким Огнем.

Сегодня этого не случится, потому что многие оборотни думали так же и хотели знать ответ.

«Этот альянс никак не связан с выгодой. Это только метод для слабых противостоять сильным. Тысячу лет назад раса демонов была на своем пике, сея хаос по континенту. Для выживания моей расы мы только могли заключить союз с людьми. Но сила легко меняется с течением времени, и сейчас раса людей стала сильной, а их амбиции растут с их силой. Союзник моей расы, естественно, тоже должен измениться».

Это великое событие, которое определенно изменит историю континента, казалось совершенно обычным в безэмоциональном голосе Мадам Му, из-за чего выглядело более прозаичным.

Оборотни в каменном зале молча раздумывали над этими словами. Они осознавали, что хоть это утверждение и было простым и грубым, было невероятно сложно оспорить его.

«Так мы делаем старых врагов союзниками и направляем оружие на прежних союзников?»

Лидер племени Медведя замолчал на некоторое время, а потом покачал головой: «Я не могу сделать этого».

На полях боя снежных равнин он сражался вместе с Сюэ Хэ и другими Божественными Генералами Великой Чжоу. Они развили превосходное взаимопонимание, развили дружбу на поле боя, в которой желали умереть вместе. Он находил невозможным представить, что наступит день, в который ему потребуется повести армию, чтобы сразиться с этими людьми, когда им придется перерезать друг друга.

Мадам Му ответила: «Такова история, монотонная и нудная, иногда даже уродливая, но только так история может продолжать двигаться вперед. Но это никоим образом не будет настолько ужасным, как конец страны и истребление расы, но если демоны будут уничтожены, наступит наш черед. Вы все — великие оборотни экстраординарной мудрости, так как вы можете не понимать этого?»

Лидер клана Ши вдруг сказал: «Разве подобный способ мышления не переоценивает силу расы людей?»

Взгляд Мадам Му пал на великого оборотня, представляющего самую сильную фракцию южных земель, и спросил: «Что ты хочешь сказать?»

Лидер клана Ши объяснил: «Даже если у почтенного Даосиста Шан Синчжоу есть амбиции объединить континент, все знают, что он — исполнитель последнего желания Императора Тайцзуна, так как он сможет перевернуть договор, заключенный Императором Тайцзуном с нами? Более важно то, что сначала он должен решить внутренние проблемы расы людей. Я не верю, что он сможет выжить до такого дня».

Великий Герцог племени Оленя выгнул брови и спросил: «Ты правда думаешь, что Дворец Ли победит?»

Лидер клана Ши сказал: «По крайней мере, я не могу сказать, что Дворец Ли проиграет».

Великий Герцог ухмыльнулся: «Даже если Дворец Ли победит, пропадут ли амбиции расы людей?»

Лидер клана Ши спокойно вернул: «Его Святейшество Поп всегда был в хороших отношениях с моей расой, и у него определенно нет амбиций его учителя».

«Давайте не будем говорить о том, может ли Шан Синчжоу проиграть, и мы не должны думать о позиции Его Святейшества к моей расе. Я только хочу напомнить всем».

Великий Герцог холодно сказал: «Если их вражда — это постановка в это последние несколько лет, что тогда?»

Настроение в каменном зале снова изменилось.

‘Храм Синин правит миром’.

Это утверждение уже распространилось по всему континенту.

Слова Великого Герцога тоже были на уме многих важных индивидов. Потому что, будь это Город Белого Императора, Город Сюэлао, или даже столица людей и секты юга, бесчисленные люди не могли понять, почему отношения между Шан Синчжоу и Чэнь Чаншэном, учителем и учеником, достигли этой точки.

В этот миг Мадам Му заговорила об очень важном деле.

«Ван Чжицэ все еще жив».

Ван Чжицэ был настоящей знаменитостью континента.

Среди оборотней он, вероятно, был самым известным человеком.

В северных экспедициях против демонов он был заместителем командира объединенных армий людей и оборотней, но в действительности он был высшим командиром.

Когда они были маленькими, лидеры и генералы племен слышали, как их старейшины вспоминали его деяния множество раз.

Деяния Ван Чжицэ тех времен уже сделали из него легенду поколения, вдохновляя бесконечный трепет и почтение в них.

Но слово ‘трепет’ было словом, объединяющим уважение и страх.

Только в смерти можно было стать легендой. При жизни это было давлением, потому что Ван Чжицэ, в конце концов, был человеком.

Для присутствующих лиц было сложно поверить в заявление Великого Герцога племени Оленя, что Шан Синчжоу и Чэнь Чаншэн могли разыгрывать свою вражду. Если это была ловушка, то она была слишком сложной, включая слишком много частей. Даже переворот Мавзолея Книг был просто частью этой ловушки. Кто мог составить такой потрясший небеса план? Даже кто-то настолько сильный, как Шан Синчжоу, не мог сделать этого.

Но Ван Чжицэ все еще был жив.

Если он выложил эту ловушку ради человечества, что тогда?

Давящий и напряженный воздух в зале раздражал лидера племени Медведя. Он строго сказал: «Если раса Людей так сильна, как вы все говорите, и у них настолько ужасающие планы, тогда задумывались ли вы, от какой атаки мы пострадаем, нарушив альянс?»

Великий Герцог племени Оленя ухмыльнулся: «Если наш альянс с Городом Сюэлао станет реальностью, люди могут злиться столько, сколько им захочется, но что они смогут поделать? Самое большее, они издадут несколько имперских указов, строго упрекающих нас, если конечно они не достаточно храбрые, чтобы одновременно атаковать нас и Город Сюэлао?»

Мадам Му невыразительно сказала: «Война требует храбрости, но начало войны никак с этим не связано. Это диктуется ситуацией. Я не люблю войну, но сегодня я предлагаю способ избежать погружения континента в пламя войны. Это причина моего решения объединиться с Городом Сюэлао».

Эти слова окунули зал в еще большую тишину. Эти лидеры племен и генералы, которые изначально противостояли альянсу, начали колебаться.

Лидер клана Ши еще больше прищурил глаза, из-за чего было сложно сказать, были ли они желтыми ивовыми листьями или тонкими клинками.

Он знал, что в текущих обстоятельствах будет невероятно сложно изменить ситуацию, но когда он вспомнил его разговор с Сяодэ прошлой ночью, он почувствовал, что только мог держаться.

«Я уже увидел искренность Города Сюэлао».

Он поднял голову к Мадам Му и спросил: «Но как демоны могут поверить в нашу искренность? Договор об альянсе без доверия имеет малое значение».

Мадам Му спокойно посмотрела на него и ответила: «Я верю, что вы должны были понять намерение за церемонией Небесного Избрания».

Лицо лидера клана Ши оставалось неизменным, и он ответил: «Мы действительно должны отдавать Принцессу Лоло замуж за этого молодого Лорда Демонов? Действительно ли мы должны называть демона Его Величеством?»

Это была самая острая критика лидеров племен и генералов.

Если позволить Лорду Демонов жениться на Принцессе Лоло, не будет ли это означать, что как только Белый Император вернется в море звезд, Лорд Демонов станет Императором Оборотней?

Мадам Му спокойно посмотрела на лидера клана Ши и ответила: «Свадебный альянс не означает, что речь идет о наследии трона».

Свадебный альянс между двумя Имперскими кланами всегда был самым простым и эффективным методом формирования альянса.

Подобное бесчисленные разы случалось в прошлом. Многие принцессы оборотней когда-то были отданы замуж в Город Сюэлао.

Племенные лидеры, генералы и министры в зале нашли вопрос брачного альянса более приемлемым, но слова Мадам Му все еще не решили ключевую проблему.

Весь мир знал, что для Белого Императора и Мадам Му было сложно завести детей. После стольких лет у них была только Лоло, дочь.

Если принцессу отдать замуж в далекий Город Сюэлао за Лорда Демонов, который был окончательным победителем в церемонии Небесного Избрания и не унаследует трон, то кто будет следующим Белым Императором?

Рука Мадам Му легонько погладила ее живот, и она сказала: «Это, естественно, будет сын меня и Его Величества».

Когда она сказала это, она не менялась в лице. Оно все еще было холодным и величественным, но сейчас оно наполнилось божественным величием.

Лидер клана Сян интонировал с серьезным лицом: «Мои поздравления, Ваше Величество. Мои поздравления, Императрица».

Внезапные новости так ошеломили оборотней, что они не могли говорить. Только сейчас эти слова пробудили их от ступора, и они начали кланяться, давая свои благословения и восхваления.

Лидер клана Ши снова вспомнил свой разговор с Сяодэ. Он вздохнул, думая, что он уже сделал все, что мог, но похоже, что этого все еще недостаточно, чтобы изменить конец?

Лидер клана Сян повернулся к людям в зале и спросил: «Кто-либо хочет сказать еще что-то?»

Лидер племени Медведя схватил свой металлический посох. Его руки дрожали, и он ударил посохом по полу.

Земля с грохотом затряслась, поднялся столб пыли.

Его глаза покраснели, и он уставился на Мадам Му: «Мне нечего сказать, но я все еще возражаю».

Лидер клана Ши тихо задумался на несколько мгновений, а потом сказал: «Я тоже возражаю».

Вскоре после этого генерал клана Хэ, прославленный за свою храбрость, снял шлем и бесстрастно заявил: «Я возражаю».

Премьер-министр оборотней, который молчал с момента начала приготовлений к Небесному Избранию, встал и сказал усталым голосом: «Я соглашусь только тогда, когда лично увижу Его Величество».

«Я тоже возражаю».

«Как и я!»

Лидер клана Сян оставался нетронутым, когда раздавались эти голоса.

В звездных глазах Мадам Му по-прежнему не было эмоций.

Но она была немного удивлена, что все еще было так много голосов возражений.

Но это не имело значения.

Это был указ, изданный ей и Его Величеством.

Более того, этот указ получил поддержку лидера клана Сян, который управлял Консулом Старейшин.

Как какой-то случайный шум мог остановить журчащую большую реку от течения на запад?

*** ***

Дебаты завершились. Почти сорок процентов собравшихся племенных лидеров, министров и генералов возражали альянсу с демонами, но указ все равно был издан.

Великий Ученый Павильона Жемчужины Бездны, который сотню лет назад участвовал в Великом Испытании в столице сотню лет назад, нервно писал формальный указ.

Персоны оборотней, рассуждавшие в давящей атмосфере в течение долгого времени, вышли из каменного зала, чтобы отдохнуть.

А затем они увидели молодого Лорда Демонов.

Небо было синим, а край платформы — тонкой линией. Он стоял под одинокой грушей.

Он уже снял потрепанную бамбуковую шляпу. Она лежала у его ног, и почти была погружена в белые цветения слив.

У него было привлекательное лицо, белое, как нефрит. Его одеяние шелестело на ветру, как будто собираясь взлететь.

С этой сценой и этим человеком ничего не могло быть более прекрасным.

Генерал уставился на него убийственным взглядом, как будто он мог совершить рывок в любой момент.

Лидер племени осторожно посмотрел на него, как будто он мог развернуться и уйти в любой миг.

Министр вынудил улыбку и посмотрел на него, как будто он был готов в любой момент стать на колени и поклониться.

Независимо от эмоций, которые они испытывали, все должны были признать, что молодой Лорд демонов действительно был экстраординарным индивидом.

То, что Лорд Демонов, стоявший в одиночестве в Имперском Городе расы оборотней, был таким спокойным и безразличным, действительно вызывало восхищение.

На Платформе Падения Кита внизу началась ритуальная музыка.

Настроение над платформой для наблюдений вмиг стало более благородным.

Указ был окончен.

Небесное Избрание, свадебный альянс и договор вот-вот будут формально объявлены.

Провозглашены миру.

В этот миг ритуальная музыка вдруг стала немного беспорядочной.

Возможно, это было связано с шагами.

Несколько десятков дворцовых служанок прибыли на платформу для наблюдений.

Их вела за собой Лоло.

Она посмотрела на Лорда Демонов под грушей.

Лорд Демонов посмотрел на нее.

* Строка из самой длинной поэмы Ли Бая. Поэма начинается с того, как Ли Бай представляет, что возносится к небесам, к столице белого нефрита, где проживает Небесный Император, где Ли Бай благословен бессмертием.

Небо было чистым от облаков от горизонта до горизонта, но солнечный свет вовсе не был палящим. Даже на теплых берегах Красной Реки все еще была середина зимы. Прохладный бриз пронесся по каменной платформе, не поднимая пыль, только заставляя белые цветы дрожать, из-за чего они вызывали еще большую грусть.

Лоло стояла снаружи мира цветков груши. Ее фигура была немного одинокой.

Она все еще выглядела маленькой девочкой. На ее прекрасном лице не было видно ясных эмоций. Однако, когда они подумали о решении, принятом в каменном зале, вернувшейся ритуальной музыке на Платформе Падения Кита, и об указе, который вскоре будет издан миру, многие генералы и лидеры племен находили невозможным смотреть ей в лицо. Они опускали головы и отворачивались, чтобы избежать ее взгляда.

Лоло, казалось, не замечала этих вещей. Она пошла вперед, не издавая звука своей маленькой кожаной обувью.

Она остановилась на некотором расстоянии от груши. Фигура, возвышающаяся, как большая гора, преградила ей путь.

Она подняла голову и осознавала, что это был Главный Старейшина, который любил ее с детства.

Лидер клана Сян посмотрел на нее, ничего не говоря, но в его глазах появились всевозможные сложные эмоции. Как и те морщины в углу его глаз, их было очень трудно понять.

В его спокойных глазах были тепло, привязанность, извинения и мольбы.

Лоло поняла, что он подразумевал, и мягко сказала: «Я не ожидала этого».

Эмоции извинения в глазах лидера клан Сян усилились, и он сказал: «Это воля Его Величества».

Уставившись на него утонченным лицом, Лоло спокойно ответила: «И что?»

На платформе для наблюдений было очень тихо, особенно после ее появления.

Хотя ее голос был мягким, он прозвучал в ушах всех оборотней.

Лидер клана Сян замер, как и Великий Герцог племени Оленя, лидер племени Карп, как и все остальные на платформе для наблюдений.

Потому что они не ожидали, что всегда милая, осторожная и послушная принцесса скажет такие слова.

‘И что?’ — эти два слова казались простым вопросом, но как они могли не слышать холодное безразличие и непоколебимую решительность?

…..

…..

Лоло подошла к груше.

Она посмотрела на молодого демона и осознала, что он действительно был привлекательным, и что излучаемая им аура не особо раздражала ее.

Ее взгляд пал на его волосы. Подтвердив, что у него не было рогов, она почувствовала небольшой интерес, а затем была сбита с толку.

Как самая благородная Принцесса Оборотней, будь это в столице или в Городе Белого Императора, она всегда была под самой усиленной охраной. Как результат, ей не было позволено принять участие в Великом Испытании, не было позволено войти в Мавзолей Книг для изучения монолитов с другими, и ей определенно не было позволено тренироваться в Саду Чжоу.

Так что у нее не было шанса встретить настоящего демона.

Был только тот один случай много лет назад в Ортодоксальной Академии в ту незабываемую ночь.

Демон с рогами оказался в руках Чжоу Туна, так что он, вероятно, давно был мертв, верно?

В то время он даже не преуспел в Очищении, но стоял перед ней. Он не боялся?

Белый цветок упал с ветки и задел ее волосы, пробуждая ее из ступора.

Она заинтересованно спросила: «Ты — Лорд Демонов?»

Его глаза были чистыми и яркими, как воды ручья. В них были видны все настоящие эмоции.

Было ясно, что она не держала зла к молодому Лорду Демонов, только интерес.

«Да».

Лорд Демонов спокойно посмотрел на нее и вдруг добавил: «Ты можешь звать меня по имени, Нэро».

Казалось, что в этом обмене утверждениями не было ничего особенного.

Но если бы Черная Роба или Командир Демонов присутствовали, они несомненно были бы ошеломлены.

Если бы аристократы и министры Города Сюэлао присутствовали, они даже могли бы лишиться сознания от шока.

Хотя в его безразличном тоне была скрыта подлинная гордость, он назвал ей свое настоящее имя и даже позволил ей использовать его.

Лоло не знала об этих правилах Демонического Имперского клана, и ее это не беспокоило.

Она спросила его: «Ты хочешь жениться на мне?»

Лорд Демонов немного выгнул лоб, отвечая: «Верно».

Лоло спросила: «Почему?»

Целью брачного альянса было утвердить альянс между двумя расами.

Это был очевидный ответ, и Лорд Демонов считал, что она знала об этом, но он не мог дать такой ответ.

Это было величие правителя, надменные манеры Имперского клана, и дело было в его уважении к другой стороне.

Так что его ответ все еще был любовью.

Он сказал, что очень давно любил ее.

Лоло, естественно, знала, что это не было правдой, как и знала истинную причину, почему он хотел жениться на ней.

Но она все еще спросила: «Так ты знал обо мне раньше?»

Многие из влиятельных фигур, включая лидера клана Сян, чувствовали, что знали, почему она настаивала в своих вопросах.

Она хотела доказать, что Лорд Демонов врал.

Она хотела доказать, что Лорд Демонов не имел знаний о ней, так что он не мог любить ее.

Но каков был смысл в доказательстве этого?

Но по их мнению Принцесса Лоло вела себя, как маленький ребенок, покусывая кончик кисточки, раздумывая над решением проблемы.

Даже если она найдет решение, кого будет волновать, было ли это верно или нет?

«Конечно же, я восхищался тобой, потому что знал о тебе. Я верю, что придет день, когда ты будешь думать так же».

Лорд Демонов спокойно смотрел на нее. Он был переполнен уверенностью.

Лоло вдруг сделала несколько шагов назад, став за белыми цветками и посмотрев на дерево.

Она наклонила голову, и ее брови нахмурились, как будто она была раздражена чем-то. Она выглядела очень милой.

Перед ее глазами была картина.

За перилами были синее небо, высокое, спокойное и чистое.

Груша, цветущая маленькими белыми цветками.

Он стоял под деревом.

Ветер поднимался, цветы падали, как дождь.

Они падали ему на плечи.

Они падали ему на одежду.

Это была действительно прекрасная картина.

…..

…..

Лорд Демонов ничего не говорил, позволяя ей смотреть.

Потому что он стоял в картине.

На его лице была настолько незаметная улыбка, что она практически была на грани существования. Намек усталости и раздражения постепенно появился в его глазах.

Лоло привлекла его интерес в начале, так как она не демонстрировала страх, как благородные леди Города Сюэлао, и не проявляла высокомерие, как его сестры. Как обычная девушка, она смотрела на него яркими глазами и выражала свою заинтересованность.

Но с течением времени его интерес пропал.

Особенно когда он увидел текущее выражение лица Лоло.

Эта картина была нарисована для нее.

Он в мыслях ухмыльнулся, что девушки оставались девушками. В конце концов, они все еще были этими смешными пустышками.

Пока он думал об этом, он услышал вопрос.

«Ты увидел мою картину?»

Это была Лоло.

Улыбка Лорда Демонов исчезла, и он спокойно вернул: «Я не понимаю твоих слов».

«Три дня назад я нарисовала картину».

Лоло посмотрела на него и сказала: «Я не ожидала, что сегодня она воплотится в реальность».

Лорд Демонов приподнял брови: «Вот как? Это и правда совпадение».

«Конечно же, это не совпадение. Мама знала, что я люблю эту картину, так что позволила тебе увидеть ее. Весенний ветер приходит в глубинах зимы, цветущая груша, и ты, стоящий под ней… Это действительно превосходные детали. Цветки груш прекрасны, как и ты, и это очень естественная сцена, но Мама и ты кое в чем ошиблись».

«В чем мы ошиблись?»

«Даже если все будет настолько идеально, ты никогда не сможешь быть человеком в моей картине».

«Почему?»

«Потому что я не создала эту картину из воображения. Она полагается на существующую сцену».

Лоло окинула его симпатизирующим взглядом, как будто она смотрела на ребенка, покусывающего кисточку, пока тот раздумывал над решением проблемы.

Вы все решили, что нашли верное решение, но никто из вас не понял смысл вопроса.

Лорд Демонов догадывался об ответе: «Кто на картине?»

Лоло широко открыла глаза и серьезно ответила: «Конечно же, это мой учитель».

В прошлые пять лет Лоло получила очень мало писем.

Не было места, куда бы она могла поместить свои воспоминания, и ее заботы только могли быть известны ей. К счастью, она долгий период времени жила во Дворце Ли, была под формальным обучением у Мао Цююя, и у нее была определенная дружба с Архиепископом Ань Линь. Как результат, она смогла узнать множество новостей касательно Чэнь Чаншэна.

После того, как Чэнь Чаншэн покинул снежную гору и появился в обществе, Ань Линь часто писала ей письма.

Она знала все, что случилось в последние несколько дней.

Она знала, что он делал в штабе Армии Горы Сун, знала, что он прошел через Город Ханьцю, знала, что он был в Вэньшуе, и знала, что он убил Даосиста Байши перед даосской церковью.

За святыми вратами даосской церкви Вэньшуя была посажена груша. В одну снежную ночь среди зимы Вэньшуй поприветствовал внезапный весенний ветерок, заставляя цветы расцветать.

Подул холодный ветер, из-за чего бесчисленные крохотные белые цветки упали на его плечи, чистые, как свежий снег.

Ань Линь описала эту сцену в своем письме.

Лоло понравилось это, так что она усердно нарисовала ее, после чего обнаружила, что ей еще больше понравилось это.

Мадам Му не знала, что такая сцена действительно имела место в даосской церкви Вэньшуя, так что она, естественно, не знала, почему ее дочери так нравилась эта картина.

После некоторых раздумий она заключила, что ее дочь просто чувствовала себя немного романтично с приходом церемонии Небесного Избрания.

Даже посреди зимы Город Белого Императора все еще был теплым. Для груши на наблюдательной платформе не будет слишком фантастично вдруг расцвести.

Поэтому весенний ветерок пронесся по берегам Красной Реки, из-за чего на ветвях проросли белые цветки. Так что Лорд Демонов поднялся по ступенькам к Имперскому Городу и встал под грушей, оставаясь там до сих пор.

Все это ради картины.

Как и сказала Лоло, это была действительно прекрасная картина, будь это цветущая груша или сам Лорд Демонов.

Распоряжения Мадам Му действительно были тщательными, а методы — экстраординарными.

К сожалению ей все равно не удалось сделать Лорда Демонов человеком в картине.

Потому что в картине Лоло уже был человек, человек, которого было невозможно заменить.

«Ты можешь нарисовать новую картину с той сценой, которой пожелаешь».

Лорд Демонов улыбнулся Лоло.

Стоит сказать, что даже сейчас его манеры были идеальны, без малейшего недостатка.

‘Какая бы сцена тебе не нравилась, я могу стать ее частью’.

Это было очень трогательное заявление в любви.

К сожалению, оно не тронуло Лоло.

Она ответила: «Мои извинения. Все сцены, которые мне нравятся, не включают тебя».

Лорд Демонов выгнул брови: «Но они должны включать его?»

Лоло ответила: «Я люблю весенний ветерок, свежий снег. Учитель — это свежий снег, весенний ветерок, но не ты».

Чернильные брови Лорда Демонов поднимались выше и выше, его окутала холодная аура, и он спросил: «Почему?»

Лоло ответила: «Свежий снег и весенний ветер — чище всего. А учитель как раз такой человек».

Гробовая тишина окутала наблюдательную платформу.

Смысл этих слов был исключительно ясным.

Лорд Демонов засмеялся с себя и покачал головой.

В его глазах не было радости, только леденящий холод.

Так называемые пейзажи всегда зависели от разума человека, рассматривающего сцену.

Человек на картине, естественно, был человеком в уме.

Если он продолжит впутываться в этот разговор, в итоге он потеряет лицо.

Он был хозяином земель демонов, одним из почитаемой Божественной расы. Как он мог выдержать такое унижение?

«Так сказанное Сюаньюань По было правдой — у тебя есть тайные отношения с Чэнь Чаншэном».

Его губы изогнулись в презрении, и он сказал: «Ты — его ученица, и он смеет приставать к тебе? Как такого человека можно считать чистым?»

«Ты снова неправ. Я действительно люблю Учителя, но Учитель всегда относился ко мне, как к ученице, так что он сделал неправильно?»

На наблюдательной платформе была тишина, был слышен только голос Лоло.

Ее слова предназначались Лорду демонов, окружающим оборотням, и всему континенту.

Ее руки были крепко сжаты, когда она говорила это, ее голос дрожал, но в ее голосе не было стыда, только сильная решительность.

Лорд Демонов бесстрастно сказал: «Действительно любить собственного учителя, знаешь ли ты смысл стыда?»

Лоло уставилась ему в глаза и сказала: «Ты убил своего отца и всех своих братьев. Есть ли у тебя право учить меня смыслу стыда?»

Лорд Демонов оставался на вид спокойным, но пламя ярости уже начало пылать.

Он осознавал, что у девушки перед ним был странный, но настоящий шарм.

Каждое из сказанных ей слов было сказано с абсолютной искренностью, что вызывало доверие — даже когда она атаковала.

Именно эта искренность вызывала его ярость.

Никто кроме Лоло не видел, что Лорд Демонов действительно чувствовал в этот миг.

Она очень искренне и с интересом спросила: «Ты хочешь убить меня?»

Лорд Демонов замер, снова обнаружив особую черту этой девушки.

Казалось, что она могла ясно воспринимать эмоции людей рядом с собой, как бы хорошо они ни были скрыты.

Конечно же, ее интерес тоже был настоящим. Она хотела знать, действительно ли Лорд Демонов посмеет убить ее.

Вопрос Лоло вынудил генералов и стражу вокруг платформы для наблюдений нацелить настороженные взгляды на пару.

Взгляд лидера клана Сян, казалось, стал в бесчисленные разы тяжелее, направляясь на Лорда Демонов.

Это был Город Белого Императора, и даже Лорду Демонов не было позволено плохо относиться к ней.

Кроме того, Лорд Демонов снова был заинтересован в ней.

«Ты все верно сказала. Этот пейзаж и картина — конструкция твоей матери».

Лорд Демонов продолжил: «Можно сказать, что она не хотела, чтобы ты сильно грустила, так что надеялась, что ты сможешь жениться на мужчине, которого ты любишь».

Лоло ответила: «Я вижу, что ты не любишь меня».

Лорд Демонов согласился: «Верно. Мое желание сотрудничать связано с уважением к тебе».

Лоло сказала: «Мне нравится такой прямой разговор».

Лорд Демонов ответил: «Мне тоже не нравятся те пустые и обманчивые штуки, так что я надеюсь, что ты понимаешь, что ты выйдешь за меня замуж. Это не изменить».

Голос Лоло был немного мягким: «Просто ради альянса?»

Голос Лорда Демонов был очень спокойным и безразличным: «Чэнь Чаншэн украл женщину, которая мне понравилась, так что то, что я заберу тебя в Город Сюэлао, будет небольшой местью».

Лоло беспомощно вздохнула: «Если у тебя есть навыки, пойди в Храм Южного Ручья и укради жену Учителя. Ты говоришь эти слова, и эти слова в действительности не соответствуют твоему статусу».

«Тогда давай поговорим о том, о чем мы должны поговорить».

Лорд Демонов подошел к перилам, посмотрел вниз на улицы Города Белого Императора и горы на другой стороне Красной Реки: «Через некоторое время ваш указ будет объявлен миру. В то же самое время, мой божественный указ покинет Город Сюэлао и распространится по континенту. Самое большее через четыре часа штаб Армии Провинции Цун поведет свои войска, после чего в Синий Перевал прибудет приказ. До этой ночи Армия Горы Сун отправит приказ о переводе в Наклонный Утес. Максимум через три дня раса людей соберет армию миллионов, выстроенную перед десятком могучих перевалов, готовясь начать большую войну».

Если обычный человек скажет эти слова, они не будут удерживать особого веса. Как будто кто-то невзначай пересказывал историю.

Но так как эти слова пришли из его рта, в них было совершенно другое чувство.

Потому что он был Лордом Демонов, правившим обширными снежными равнинами континента, и бесчисленные могущественные воины демонов поклялись следовать за ним до смерти.

Лоло знала, что эти слова вполне вероятно станут правдой, и ее маленькое лицо побледнело.

«Но эта война не начнется, потому что люди не посмеют начинать ее».

Лорд Демонов продолжил: «История между Шан Синчжоу и Чэнь Чаншэном еще не ясна, и более важно то, что у них нет опыта, так что у них нет храбрости».

Под ‘опытом’ он ссылался на тот факт, что раса людей не была опытна в сражении с демонами и оборотнями в то же самое время.

Даже до эры Императора Тайцзуна, даже если посмотреть назад на десятки тысяч лет и даже дальше в истории, раса людей никогда не испытывала подобного.

Лорд Демонов сказал: «Если ты выйдешь за меня замуж, то не будет войны, и из-за тебя несколько миллионов существ продолжат жить на этом континенте».

Лоло уставилась на его спину, молча раздумывая в течение долгого времени. Наконец, она мягко спросила: «Ты угрожаешь мне?»

«Нет, я говорю о пейзажах».

Лорд Демонов посмотрел на далекие горы и сказал: «Для таких людей, как ты, я и Чэнь Чаншэн, единственный пейзаж, достойный наших глаз, — это реки и горы. Если ты хочешь увидеть пейзажи с ним, то эти реки и горы, прекрасные, как картина, будут сожжены в пепел огнями войны. Это и правда немного эгоистично».

Услышав слова Лорда Демонов, Лоло подошла к краю наблюдательной платформы и тихо задумалась над этим вопросом.

Влажные ветра Красной Реки сместили теплые туманы на улицах Города Белого Императора, освежая людей внутри.

Она вспомнила, что однажды обсуждала подобный вопрос со своим учителем в Ортодоксальной Академии, но забыла, что сказал ее учитель.

Как она должна выбирать?

В этот миг ритуальная музыка на Платформе Падения Кита вдруг прекратилась. Несколько яростных потоков ци поднялось до небес, и она почувствовала сильную тряску.

В Звериной Страже, ответственной за охрану Имперского Города, вдруг произошла битва, и ситуация была быстро подавлена.

Маленькие цветы на земле задрожали. Далекие каменные ступеньки были окрашены красным цветом, и она смогла разобрать несколько Звериных Стражей, которых тащили прочь, но было невозможно увидеть, были ли они живы или нет.

Перед тем, как их связали, они выкрикнули несколько слов, которые Лоло ясно и громко услышала.

«Ее Величество нельзя отдавать замуж!» — они были готовы умереть ради того, чтобы озвучить эти слова.

Лоло повернулась к Лорду Демонов и сказал: «Я не выйду за тебя замуж».

Лорд Демонов спросил: «Просто из-за этих глупых и преданных стражей?»

Лоло объяснила: «В этом есть кое-какая связь, но более важная причина в том, что ты не нравишься мне, так как я могу выйти за тебя замуж?»

Лорд Демонов задумался над этим ответом, а потом ответил: «Это очень логичные слова. Я не могу найти слов, чтобы опровергнуть их».

Лоло подметила: «Но они не заставят тебя отступить».

«Верно. Я все еще женюсь на тебе, даже если ты не любишь меня. Потому что свадьба, особенно свадьба между тобой и мной, относится к рекам и горам, прекрасным, как картина, относится к миру на континенте. Она относится ко многим вещам, но только с любовью у нее нет никакого отношения».

Лорд Демонов спокойно посмотрел на нее и добавил: «К тому же, в тот день, когда мы женимся, я убью Сюаньюань По в подарок тебе».

Лицо Лоло побледнело.

Если не нарушить этот брачный альянс, ему не придется лично действовать, только сделать просьбу, и Сюаньюань По умрет.

Потому что это была искренность, которую раса демонов имела право требовать от Города Белого Императора.

Хотя Сюаньюань По был членом племени Медведя, его более важной личностью было то, что он был студентом Ортодоксальной Академии.

Если оборотни убьют Сюаньюань По, то учитывая характер Чэнь Чаншэна, не будет способа примирить две стороны.

Демоны могли поставить еще больше условий, как резня в посольстве Великой Чжоу и Даосской Церкви Западных Пустошей. Они также могли сделать невозможным для людей и оборотней когда-либо быть в мире, но если это сделать, ситуация на континенте быстро ухудшится, и это было то, чего не желали видеть оборотни и демоны.

В этом аспекте Лорд Демонов не врал. Он действительно надеялся на мир.

По крайней мере до тех пор, пока их раса не вернет свою силу.

Кровь на ступеньках была быстро убрана рабочими и дворцовыми служанками.

На Платформе Падения Кита снова началась ритуальная музыка.

Несколько Великих Ученых Имперского Двора Оборотней и важных министров разных павильонов разделились на две линии и вышли из зала.

Яркий желтый эдикт был помещен на киноварный поднос, а затем был взят в две руки высшим чиновником в Имперском Городе.

Мадам Му подошла к Лоло. Как и образы океанических брызг, переплетающихся в черном и золотом на ее одеянии, она была красивой и величественной.

Лоло сказала: «Мама».

Мадам Му сказала: «Моя дочь вот-вот будет отдана замуж. Я и правда немного колеблюсь».

Когда она сказала это, ее лицо было очень спокойным. Это был знак ее решительности, и что она не допустит отказа.

«Я не буду выходить замуж».

У Лоло тоже был очень спокойный голос, это был признак ее решительности и того, что она не примет.

Мадам Му посмотрела на нее и сказала: «Ты должна хорошо осознавать, что духи предков выбрали его вчера».

Лоло ответила: «Духи предков приняли его, но не я, потому что замуж отдают меня, а не духов предков».

Мадам Му спросила: «Даже если он — Избранный Небес?»

Лоло ответила: «Тот, кого выбрали небеса, — это не тот, кого выбрала я, так что в этом нет смысла».

Мадам Му посмотрела на постепенно рассеивающиеся туманы на улице и медленно сказала: «Если ты будешь настаивать на непринятии этой свадьбы, будет очень сложно продолжить альянс между двумя расами. Давай не говорить о том, сколько людей континента умрет в будущем. Прямо сейчас раса оборотней, вероятно, расколется. Сколько людей из живущих в этом городе больше не сможет увидеть Небесные Деревья?»

Лоло затихла на некоторое время, а потом сказала: «Мама, в конце концов, ты все еще не считаешь это место своим домом».

Мадам Му сказала: «Почему ты настаиваешь на этом?»

Лоло ответила: «Потому что у тебя нет любви к этому городу. Ты можешь использовать жизни в этом городе, чтобы угрожать собственной дочери».

В глазах Мадам Му появилась глубокая усталость: «Ты все верно сказала. Мне и правда не нравится это место, потому что в этом месте есть вонь шерсти и пыли, оно полно грязных слов, полно той глупой храбрости и той презренной штуки под названием героизм. Это место похоже на большую пустыню, свирепую и примитивную».

Ее голос был таким мягким, что практически никто не мог слышать.

«Город Сюэлао — другой. В том месте есть настоящая история, культура, и, что важнее всего, искусство. Хотя он сильно уступает столице, муж и я выбрали для тебя самого выдающегося преемника этой цивилизации. Я не хочу, чтобы ты шла по моему старому пути, отдавая тебя замуж».

Мадам Му мягко сказала: «Это уже было решено. Так как ты не можешь возразить, ты только можешь научиться принимать».

Лоло затихла на некоторое время, а потом спросила: «Почему я не могу возразить?»

Мадам Му посмотрела ей в глаза и сказала: «Эта свадьба организована для тебя мной и твоим королевским отцом с духами предков в качестве посредника. Кто может возразить?»

Да, свадьба никогда ни была связана с любовью.

Она основывалась на приказах родителей и словах брачного посредника.

Это касалось всего континента: оборотней, людей, и демонов.

Кто все еще мог возразить этой свадьбе?

Лоло вспомнила сцену много лет назад в столице, во время Фестиваля Плюща.

Она думала об этой сцене множество раз, так что даже сейчас та сцена была такой же живой, как будто она происходила прямо перед ней.

В ее воспоминаниях это был самый величественный момент ее учителя.

Даже то, что ее учитель занял первый ранг первого знамени в Великом Испытании или окутал ночь звездным светом в Мавзолее Книг, не могло сравниться с тем моментом.

Потому что тогда ее учитель был просто обычным студентом Ортодоксальной Академии.

Более важно то, что в то время ее учитель был только ее учителем.

К сожалению, ни капли славы ее учителя в ту ночь не коснулось ее.

Потому что эти слова не были предназначены для нее.

Если бы она смогла просто услышать эти слова прямо сейчас, это было бы в порядке.

К сожалению, это было невозможно.

Она слышала, что ее учитель сейчас был в Горе Ли. Даже если он получил новости и как можно скорее отправился сюда, он все равно опоздал бы.

Лоло стояла у перил, сжимая каменную жемчужину на шее, и смотрела на далекие горы на противоположном берегу.

Она была уверена, что ее учитель был на другой стороне, путешествуя по горам, преодолевая вершины.

Возможно, ему оставалось пройти еще тысячу ли, но, по крайней мере, он был в пути.

И это утешало ее.

Она была очень довольна.

Ее лицо внезапно изменилось.

Облака над горами начали изгибаться.

В облаках появилась дыра.

Пал столб света.

Этот столб света был пронизан божественной аурой и неописуемым величием.

Печать над двумя берегами Красной Реки вмиг была проткнута столбом света.

Белый Журавль вылетел из света.

Это был ясный крик, прозвучавший по всему Городу Белого Императора.

С ним послышался голос.

«Я возражаю».

Белый Журавль в небе.

Это зрелище привлекло бесчисленные взгляды Города Белого Императора.

Десяток серых стервятников вылетел из Имперского Города встретить его. Но эти свирепые птицы, прославленные за трудность приручения, казались очень покорными сегодня. Они не смели приближаться к Белому Журавлю, оставаясь на расстоянии нескольких ли.

Бесчисленные взгляды наблюдали, как Белый Журавль летел через небо.

За невероятно короткое время Белый Журавль вылетел из гор на противоположном берегу Красной Реки к самой высокой точке Имперского Города, где он опустился.

Ужасающие монстры древних времен, как Исполинский Бык и Земляная Обезьяна, стали невероятно редкими, а бессмертные птицы были еще более редким зрелищем.

Население оборотней было шокировано, раздумывая о происхождении человека на спине Белого Журавля.

Архиепископ Западных Пустошей и несколько десятков священников поклонились до пола.

У них были очень уважительные лица, даже смиренные, но в их глазах пылали страсть и пыл.

Стюарды клана Танг и культиваторы юга быстро пришли в свои чувства. Они с ошеломленными лицами поклонились на земле.

Посол Великой Чжоу был во внутреннем конфликте, но долго не колебался перед тем, как поклониться вместе со своими подчиненными.

Увидев это, некоторые оборотни вспомнили Белого Журавля, который был больше всего известен на континенте, и догадались о личности человека на его спине.

Разговоры перед Имперским Городом вдруг прекратились, оставив только тишину.

Раса оборотней была в союзе с людьми тысячу лет. Учитывая их взаимодействие, среди оборотней было много верующих Ортодоксии. Они сейчас радостно встали на колени и начали кланяться.

Многие люди все еще не знали, что случилось, или какова была личность человека на Белом Журавле. Но они видели, как люди вокруг них кланяются на земле, так что были подвержены этому настроению и тоже подсознательно поклонились.

От Имперского Города до Павильона Стражи Небес, от каменных стен до травяной равнины, бесчисленные оборотни поклонились на земле, как волна.

…..

…..

Подул холодный ветер.

Задрожали белые цветы на сером полу.

Белый Журавль медленно сложил крылья.

Этот человек стоял на платформе для наблюдений.

Божественный Посох в его левой руке все еще ярко сиял лучами священного света.

Его глаза были еще ярче, чем свет Божественного посоха.

Воздух над платформой для наблюдений, казалось, замер, и пришла абсолютная тишина.

Бесчисленные взгляды пали на него, наполняясь сложным массивом эмоций.

На континенте не было никого, кто не узнавал Белого Журавля, кто не узнавал Божественный Посох.

Так что, естественно, не было никого, кто не узнавал, кем он был.

Прибывший в это место верхом на Белом Журавле был не небесным созданием, а Святым.

Сжимающим в руках Божественный Посох был не бог, а Поп.

От поместья Принца Лулина до двух берегов Красной Реки, преодолев восемь тысяч ли, путешествуя днем и ночью, силой открыв печать, Чэнь Чаншэн наконец-то прибыл.

Во время длинного путешествия он не следил, через сколько облаков он пролетел, и от каких ветров он пострадал, но его внешний вид все еще был чистым, а его даосские одеяния не были запятнаны и пылинкой. Единственным различие было в том, что узел на его волосах был немного запутанным.

Лоло мило потерла глаза и наклонила голову.

Она думала, что ее глаза и уши подвели ее.

Подтвердив, что она не ошиблась, она начала улыбаться.

Это была самая искренняя улыбка, от внутри и до извне, как расцветающий цветок.

Каждый, кто увидит эту улыбку, независимо от точки зрения, сможет ощутить ее настоящую радость и счастье.

Лоло, как ветер, побежала к Чэнь Чаншэну.

Как все и ожидали.

Но когда она была всего в нескольких шагах от Чэнь Чаншэна, она остановилась.

Она остановилась так быстро, что ее обувь оставила отчетливый след на твердом камне платформы.

Она легонько опустила голову, сжав руки. Ее поза была идеальной без чего-то странного.

«Я увидела Учителя».

…..

…..

Переход от высокомерия к почтительности неизбежно означал, что это было в поисках чего-то, потому что изменение требовало причин.

У действий Лоло, естественно, были свои причины.

Чэнь Чаншэн знал, так что он ничего не сказал, только посмотрев на нее.

Прошло очень долгое время с тех пор, как он видел ее.

Пять лет.

Возможно, это было связано с ее кровью, или с тем, что море звезд любило ее, но время не оставило следов на крошечном лице Лоло.

Чэнь Чаншэну показалось, как будто он видел ту девушку пяти лет назад.

За эти пять лет назад он редко писал ей письма, так что верил, что она постепенно забыла о событиях прошлого.

Но время действительно не оказало на нее эффекта.

Она не забыла.

Конечно же, как и он.

Сейчас он был Попом, а также директором Ортодоксальной Академии. У него были студенты и много верующих, как Ань Хуа.

Но если говорить о его настоящих учениках, у него была только она одна.

И она была его самым ранним последователем, когда он был молодым даосистом, о котором никто не знал.

Когда он думал об этом, на лице Чэнь Чаншэна появилась неясная улыбка, как веяние весеннего ветра.

Его голос тоже был похож на весенний ветерок. Хотя он не пытался намеренно дуть, он запросто становился близким, задерживаясь и не уходя.

«Поднимись».

Лоло встала.

Она всегда была очень покорной перед ним.

Чэнь Чаншэн всегда баловал ее больше всех.

За этим последовала его вторая команда.

«Подойди».

Лоло подошла к нему.

Она стояла за ним.

Как и в первую ночь в Ортодоксальной Академии.

Когда тот ассасин-демон пытался убить ее, Чэнь Чаншэн стоял перед ней.

Как и в первую ночь Фестиваля Плюща.

Когда Надзиратель Образования из Академии Небесного Дао собрался атаковать ее, Чэнь Чаншэн притянул ее за свою спину.

Лоло смотрела на спину Чэнь Чаншэна, решив, что ее королевский отец действительно сказал правду.

‘Когда небо будет падать, кто-то придержит его для тебя’.

Учитель всегда был выше меня.

Ее взгляд пал на одежду Чэнь Чаншэна. Она подумала о сцене, которую Архиепископ Ань Линь описала в своем письме, и вдруг ее преодолел импульс.

Та демоническая принцесса может держаться за рукав, так почему я не могу?

Но, в конце концов, она не вытянула руку, думая про себя, что она — ученица Учителя, и ей не надо ничего доказывать.

Она прекратила думать о прошлом, прекратила думать о настоящем.

Приказ ее родителей, свадьба с Лордом Демонов — ей больше не надо было раздумывать над этим.

Она знала, что ее учитель поможет ей справиться с проблемами.

В этот миг ей только было нужно внимательно смотреть на Чэнь Чаншэна.

А затем продолжительно вздыхать.

На спину Учителя действительно приятно смотреть.

Учитель все еще так же хорошо пахнет.

…..

…..

Многие люди смотрели на Чэнь Чаншэна.

Как и Лоло.

Чэнь Чаншэн проигнорировал эти взгляды.

Он смотрел на Мадам Му.

Мадам Му после длительного молчания спросила: «Ваше Святейшество прибыл для наблюдения за церемонией?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Я сказал, что я возражаю».

Мадам Му безразлично сказала: «У твоего возражения есть какой-то смысл?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Если я не позволяю ей выходить замуж, ее нельзя отдавать замуж».

Из места рядом послышался голос.

«И почему это?»

Чэнь Чаншэн не смотрел на спрашивающего, спокойно отвечая: «Потому что я — ее учитель».

На платформе наблюдений было тихо.

Шелест цветков груш на ветру гремел в ушах толпы.

Мадам Му ранее обосновывала свадьбу приказами родителя и словами брачного посредника.

Свадьба между Лоло и Лордом Демонов была решена ей и Белым Императором, а затем с этим согласились духи предков расы оборотней. Кто мог возразить?

Логически говоря, не было никого, кто имел право возразить.

К счастью, у Лоло был учитель.

Весь континент знал об этом.

Небеса и земля, правитель, родители, учитель.

Учитель на день, отец на жизнь.

Он имел каждое право противостоять этой свадьбе.

Лоло выглянула из-за его спины и сказала: «Ах, все ясно это услышали. Я ничего не могу с этим поделать. Сложно бросать вызов приказам учителя».

Говоря это, она широко открыла глаза, выглядя особенно милой и невинной.

Внешний вид Лоло был настолько милым, что даже она почувствовала себя немного смущенной, что вызвало ее смех.

Ее смех был звонким и ярким, лолололо.

В ее словах только что она также использовала слово ‘咯’. Хотя произношения были разными, слово было написано так же.*

Она приобрела эту привычку в детстве.

Но когда она вернулась в Город Белого Императора из столицы, особенно в недавнее время, она больше так не говорила, не смеялась так счастливо.

Она стала спокойной и собранной, как будто она действительно созрела.

Только сегодня, когда Чэнь Чаншэн прибыл на журавле, она вдруг превратилась в девочку того года.

Это зрелище и этот смех утешили нескольких персон оборотней, но ухудшили настроение у еще большего числа.

Они знали, почему Лоло была так счастлива. Она верила, что Чэнь Чаншэн определенно встрянет в эту ситуацию. Это также было то, в чем они были абсолютно уверены.

Как Поп расы людей, Чэнь Чаншэн не мог позволить своей ученице выйти замуж за Лорда Демонов, и тем более не мог допустить то, что раса оборотней станет союзниками с демонами.

Что Мадам Му будет делать дальше?

Вдруг от гор за Имперским Городом завыл ветер, отдавая запахом соли и влаги.

Это был морской бриз, хотя было сложно сказать, пришел ли он от далекого Великого Западного Континента.

Цветки груши, разбросанные по полу, постепенно были подняты, начиная летать в комнате. Но они не полетели далеко, решив зависнуть в воздухе.

Морской бриз и танец цветов возникли из-за глубоко взгляда Мадам Му на Чэнь Чаншэна.

Это была глубина темноты или бездны, пронизанная леденящей аурой.

Но прежде, чем Мадам Му смогла заговорить или сделать что-то еще, произошло еще одно изменение.

Лидер племени Медведя и его тяжелый металлический посох шагнули вперед.

Лидер клана Ши вытянул руку в воздух, чтобы почувствовать тепло морского бриза. Покачав головой, он тоже шагнул вперед.

Премьер-Министр и десяток министров и генералов тоже шагнули вперед.

Они вышли из толпы вокруг платформы для наблюдений, выделяясь из нее.

Даже если они предстали перед величием и силой морского бриза.

Они выбрали свою сторону.

Премьер-Министр, племенные лидеры, министры и генералы представляли большую порцию силы в расе оборотней.

У них изначально были близкие отношения с людьми и они строго противостояли альянсу с демонами.

Они уже сделали свою позицию ясной в зале. Но они не настаивали, а оставались пассивными, потому что Лоло была вынуждена вступить в брак, и они знали, что с их силой и неподготовленными обстоятельствами будет сложно противостоять воле Мадам Му и Консула Старейшин, и тем более воле Белого Императора.

Но сейчас прибыл Чэнь Чаншэн.

Он был Попом, который мог представлять все человечество.

Если они не воспользуются прибытием такого могущественного внешнего союзника, чтобы сделать свои позиции ясными, какое у них может быть право стоять здесь?

*** ***

Морской бриз содержал ужасающую волю и ясный смысл.

Чэнь Чаншэн ясно познал его, но он не намеревался отступать.

В этот миг у него не было четкого понятия того, что именно произошло, только грубая картина общей ситуации.

Но он был уверен, что даже если это была воля Белого императора и Мадам Му, многие фракции в расе оборотней все еще желали поддерживать его, поддерживать расу людей.

Более важно, что он твердо верил, что Мадам Му не станет атаковать его, по крайней мере перед столькими людьми.

У каждой ситуации был свой предел.

Если оборотни хотели объединиться с демонами, они могли использовать смерть Сюаньюань По для установления доверия между двумя сторонами, но они не могли использовать Чэнь Чаншэна.

Его статус и личность отличались.

Если он умрет в Городе Белого Императора, умрет от рук оборотней, огромная волна определенно затопит континент.

Насколько бы тайно счастливым ни был его учитель Шан Синчжоу, Имперский Двор Великой Чжоу все еще сформирует армию, начиная яростное нападение на земли оборотней, иначе ярость миллионов верующих сожжет дворцы и поместья столицы до земли.

Что касается того, насколько интенсивной, возможно, безумной будет реакция Дворца Ли, не надо было думать об ответе.

Альянс между расами оборотней и демонов был ради безопасности и будущего, так как они могли заплатить такую ужасную цену?

Морской бриз постепенно рассеялся, и белоснежные цветки груш снова начали падать на землю.

Мадам Му оставалась умиротворенной. Она не атаковала.

Чэнь Чаншэн не ошибался, за исключением одного аспекта.

Мадам Му действительно не станет лично убивать ее, но Чэнь Чаншэн в ее глазах уже был трупом.

Потому что кто-то желал смерти Чэнь Чаншэна больше, чем она.

Заговорил спокойный голос.

«Трудно противостоять приказу учителя? Если учитель мертв, то, естественно, не будет никакого приказа, так каким тогда будет приказ учителя?»

Чэнь Чаншэн молча повернул взгляд к человеку под грушей.

Он ранее встречал этого человека с нежных горах и знал его личность.

Самый могущественный Лорд Демонов в одиночку прибыл в Город Белого Императора. Он очень хорошо знал, что это означало.

Вопрос, который Шан Синчжоу поднял в письме, и правда стал реальностью.

Это была худшая ситуация.

У Чэнь Чаншэна было тяжело на сердце, но его глаза были безразличны.

Лорд Демонов улыбнулся ему и сказал: Прошло много дней с тех пор, как мы попрощались у снежных гор. Я не знаю, сможешь ли ты выжить сегодня».

Эксперты оборотней не станут атаковать Чэнь Чаншэна, но он определенно сделает это.

Оборотни могли выбирать, но между человеком и демоном не было надежды на примирение. Возможно, должно пройти еще несколько столетий до того, как появится даже шанс на изменения.

Ненависть между расами демонов и людей была слишком глубокой.

Осада Лояна и северная экспедиция для истребления демонов оставила самые жестокие и несмываемые отметины на психике обеих рас.

Любой, кто упомянет переговоры о мире между двумя расами, даже если это будет личность со статусом Лорда Демонов или Чэнь Чаншэна, немедленно будет убит, а его тело будет предоставлено элементам.

Самые преданные подчиненные и последователи покинут их, все верующие и подданные плюнут на их путь.

Шан Синчжоу и Старый Хозяин Танг уничтожат Чэнь Чаншэна в теле и душе.

Консул Старейшин в Городе Сюэлао и несколько десятков Генералов Оборотней, ведомых Командиром Демонов, вырвут Лорда Демонов с его трона и бросят его в бездну.

Так что, как говорятся, между людьми и демонами мир был невозможен.

Лорд Демонов несомненно убьет Чэнь Чаншэна.

История той ночи в горах доказывала, что у него была такая возможность.

Насколько бы талантливым Чэнь Чаншэн ни был в культивации, он не мог сравниться.

Лидер племени Медведя хотел шагнуть вперед, но был остановлен Великим Герцогом племени Оленя.

Лидер клана Сян окинул лидера клана Ши глубоким взглядом.

Звериная Стража Красной Реки настороженно присматривала за всеми.

Ситуация на платформе для наблюдений была немного хаотичной, окружение — напряженным, и тут и там появлялось несколько конфликтов.

У Мадам Му был безразличный вид, ее не заботили эти дела.

Как и в бесчисленные годы, Город Белого Императора все еще был под ее контролем. Никто не мог помочь Чэнь Чаншэну.

Даже если Чэнь Чаншэн умрет здесь, это никак не будет связано с расой оборотней. Разве это не будет самым идеальным заключением?

Лорд Демонов сказал Чэнь Чаншэну: «Мне будет довольно интересно посмотреть, пересечет ли Шан Синчжоу десятки тысяч ли, чтобы спасти тебя».

Чэнь Чаншэн задумался над этим вопросом, а потом ответил: «Учитывая стиль и поведение Учителя, вероятно, нет».

Лорд Демонов окинул его жалким взглядом, а затем сказал: «То, что самый молодой Поп людей вот так умрет, действительно вызывает грусть».

Чэнь Чаншэн ответил: «Нет надобности вздыхать, потому что, так как Учитель не приходит, Черная Роба и Командир Демонов, вероятно, тоже не придут».

В этих словах был другой уровень смысла.

Если Черная Роба и Командир Демонов придут в Город Белого Императора, Шан Синчжоу абсолютно точно придет, как и Принц Сян, и, возможно, все еще раненый Ван По тоже явится сюда.

Черная Роба и Командир Демонов верили, что пока противник не был экспертом Божественного Домена, никто не сможет справиться с Лордом Демонов, так что они определенно не появятся.

Нахмурив брови, Лорд Демонов спросил: «Что ты хочешь сказать?»

Чэнь Чаншэн заявил: «Я хочу сказать, кто тогда помешает мне убить тебя?»

* Лоло часто добавляет слово 咯 в конец своих слов. 咯 произносится, как ‘гэ’ или ‘ло’.

Лидер племени Карп и Великий Герцог из племени Оленя переглянулись с внезапным беспокойством.

Лидер племени Медведя и генералы прекратили свои попытки атаковать и посмотрели на платформу для наблюдений.

Морщины на лбу лидера клана Сян, казалось, стали более глубокими, и в нем начали зарождаться сомнения.

Мадам Му спокойно смотрела на Чэнь Чаншэна, но было невозможно сказать, о чем она думала.

Ни у кого не было надежд насчет Чэнь Чаншэна, но одна его фраза заставила всех изменить свои оценки ситуации.

Потому что, когда Чэнь Чаншэн сказал эти слова, у него было очень спокойное лицо и безразличный голос, скрывающие выдающую самоуверенность.

Нет, он даже не скрывал ее. Его уверенность была, как его меч, пронзая облака с невероятной скоростью и силой. Каждый услышавший его голос почувствует, как его барабанные перепонки болят, а любой, кто увидит его лицо, почувствует, как будто его ресницы вот-вот будут отрублены.

Лорд Демонов запросто мог сказать, что в глазах Чэнь Чаншэна не было фальшивого хвастовства, только спокойствие и намерение убивать.

Планы Черной Робы брали в расчет любую возможность, и он определенно рассчитал, что Чэнь Чаншэн немедленно преодолеет десятки тысяч ли, как только узнает о свадьбе Лоло. Он, вероятно, также рассчитал, что оборотни выберут этот момент, чтобы временно играть роль наблюдателя. Так как он не сделал никаких распоряжений, он должен был быть уверен, что Лорд Демонов сможет убить Чэнь Чаншэна.

Он думал так же.

Он не понимал, откуда взялась уверенность Чэнь Чаншэна.

Как верховный владыка снежных равнин, Лорд Демонов привык к тому, что все было под его контролем.

Такое чувство чего-то, что было за пределами его контроля, вызвало у него много негативных эмоций.

Он махнул рукавом, как будто прогоняя эти эмоции.

Рукав поднял холодный бриз, который разбросал цветки груши, заставляя их танцевать.

Это зрелище вызвало подавленные вздохи среди окружающей толпы.

Цветы, поднимаемые ветром, были обычным зрелищем. Причиной этих вздохов был странный феномен, имевший место.

Чистые белые цветки груш необъяснимо почернели, но это была чистейшая чернота, без малейших примесей. Более того, у этих на вид мягких цветов были причудливые орбиты, и они, казалось, были пронизаны большим весом.

Чернота была отсутствием света.

Весь свет, падающей с неба, казалось, поглощался рукавом Лорда Демонов.

Это также было причиной того, почему крохотные цветы стали настолько тяжелыми.

Пространство под грушей, казалось, деформировалось.

Какая демоническая техника могла произвести это зрелище?

Чэнь Чаншэн спокойно смотрел в глаза Лорда Демонов, не обращая внимания на тот факт, что его окружения стали совершенно черными.

В этом мире темноты эти идентично черные цветки, казалось, исчезли.

Вдруг в области его зрения появился невероятно тусклый мазок белизны.

Невероятно тусклый белый цвет, как серость, как внезапное появление утреннего солнца после путешествия в безжизненной бездне.

Это был цветок груши, спокойно парящий за ним.

Не только Чэнь Чаншэн, даже эксперты оборотней, наблюдающие за битвой, не заметили этого.

Чэнь Чаншэн смотрел на Лорда Демонов, как будто не замечая.

Цветок груши, который постепенно белел, вдруг задрожал, а затем рассыпался.

Гибкие лепестки превратились в бесчисленные тонкие нити, танцующие на ветру, временами пылающие на свету, временами окрашиваемые в черноту тьмой.

Это было прекрасно и причудливо. Никто не знал, что именно случилось.

В этот миг над платформой для наблюдений прозвучал ясный крик меча.

Свирепое намерение меча опустилось, и эти потоки лепестков были бессильны сопротивляться. Они один за другим рассыпались и падали на землю, превращаясь в черную дымку и исчезая из этого мира.

Появился меч, переполненный архаичной аурой, тихо паря в пространстве за Чэнь Чаншэном.

От меча исходило чувство, что кто бы не атаковал Чэнь Чаншэна, он столкнется с самой могущественной и вызывающей контратакой.

Этот меч был, как самый преданный страж Чэнь Чаншэна, компаньон, который никогда не предаст его.

…..

…..

Это был первый раз, когда большинство людей видело стиль меча Чэнь Чаншэна, легендарный стиль меча.

Чэнь Чаншэн все еще был далек от Божественного Домена, но многие люди верили, что его стиль меча уже превзошел смертных.

Как ученик наследия Су Ли, и учитывая, что Цюшань Цзюнь отсутствовал в эти несколько лет, Чэнь Чаншэн сейчас был публично признан, как грандмастер меча.

Информация об этом стиле меча уже распространилась по миру, и все присутствующие персоны оборотней знали о нем. Однако, увидев его своими глазами, они были ошеломлены.

Лорд Демонов остался нетронут этим. В ту ночь в горах он уже испытал стиль меча Чэнь Чаншэна, так что он знал, что это было далеко от истины.

Он сделал шаг вперед, перемещаясь из темноты на свет, и груша за ним вот-вот превратится в силуэт.

Холодная темнота завыла, поднимая оставшиеся цветки груш на полу и бросая их в Чэнь Чаншэна.

Это цветы груши не перемещались быстро, и их даже можно было описать медленными. От них исходило чувство невероятного веса.

Увидев это, эксперты оборотней испытали сильное предчувствие, что если они коснутся этих цветков груш, они определенно окажутся в жалком состоянии.

Проблема была в том, что в воздухе парило несколько тысяч цветков груш. Как Чэнь Чаншэн сможет избежать их все?

Даже если он не сможет избежать их, что случится с Принцессой Лоло, стоявшей за ним?

…..

…..

Лорд Демонов знал, что Чэнь Чаншэн сделает.

Бесчисленные мечи вырвутся из ножен под названием Ножны Свода, разрезая тысячи цветков груши в ниточки, которые унесет ветер.

Тот же метод, который он использовал, чтобы справиться с первым цветком груши.

В действительности, Лорд Демонов приглашал Чэнь Чаншэна сделать это.

Потому что, как и любому другому культиватору на континенте, ему тоже было интересно увидеть, сколько мечей Чэнь Чаншэн вынес из Бассейна Мечей в Саду Чжоу.

Более важно то, что после ночи в горах он подготовил метод, предназначенный лично для убийства Чэнь Чаншэна.

Как только море цветков груш будет разрублено дождем мечей Чэнь Чаншэна, на него опустится смерть.

Произошедшее далее будет, как и представлял Лорд Демонов, как и думали лидер клана Сян и многие другие эксперты.

Мечи пронзительно завывали, пока могущественные намерения меча занимали пространство от земли до неба. Глубокие и прямые линии были прорезаны через твердый пол платформы для наблюдений, когда эти парящие цветки груш были разрезаны, и бесчисленные ужасающие расколы пространства мерцали между ними.

Это зрелище окутало глаза всех страхом. Что тут говорить о цветках груш, которые были тяжелыми, как горы, или тех свирепых намерениях меча. Этих пространственных расколов, вызванных столкновениями двух могущественных ци, будет достаточно, чтобы убить подавляющее большинство присутствующих.

Через некоторое время цветки груш попадали на землю, не оставляя следа кроме слабого аромата.

Ужасающие пространственные разрывы постепенно закрылись, как какой-то дьявол из бездны, закрывающий глаза.

Несколько сотен мечей парило в воздухе, как проливной дождь, который вот-вот упадет.

Чэнь Чаншэн в этом дожде мечей спокойно смотрел на Лорда Демонов.

Цветки груш закончились, но он не был мертв.

Потому что техники Лорда Демонов не последовало.

У Лорда Демонов было беспрецедентно мрачное лицо, даже с намеком шока.

Он уставился в глаза Чэнь Чаншэна и спросил: «И что это за стиль меча?»

Несколько сотен прославленных мечей, пронизанных безграничным давлением бури, парили в воздухе.

Это зрелище и внушительное намерение меча заставили толпу на платформе для наблюдений подсознательно отступить.

Они наконец-то увидели легендарный стиль меча. Толпа испытала шок, затем почтение, и наконец, они были сбиты с толку.

Это было из-за вопроса Лорда Демонов: «И что это за стиль меча?»

Разве Чэнь Чаншэн не использовал легендарный стиль меча? Но между этим и легендой не было ни единого различия.

Только истинные эксперты оборотней, как лидер клана Сян, смутно ощущали, что несколько сотен мечей, парящих в воздухе, немного отличались от стиля меча из слухов.

Лорд Демонов знал, что у Чэнь Чаншэна была способность разрубить небо цветков груш, и именно это он и хотел увидеть.

Потому что его истинная техника, его убийственный удар, был скрыт за цветками груш.

Одновременный удар тысячи мечей был самой сильной техникой Чэнь Чаншэна.

Демонстрация различных техник меча разными мечами была невероятно абсурдной.

Она требовала чудовищно могущественного и стабильного духовного чувства, требовала мастерства в бесчисленных техниках меча.

Этот стиль меча в каждом аспекте был вершиной пути меча.

Насколько бы шокирующим ни был талант Чэнь Чаншэна в мече, не было постижимого способа сделать шаг дальше.

Потому что все эти мечи были независимыми бытиями. У них были большие различия в намерении меча, форме или техниках меча.

Никто не мог действительно слить эти мечи в один, превращая их в действительно идеальный стиль меча.

Даже если Чэнь Сюаньба возродится или Су Ли начнет по новой изучать меч, они не смогут решить эту проблему.

В прошлом Чэнь Чаншэн тоже находил невозможным решать это.

Когда он атаковал этими мечами в прошлом, это было равносильно нескольким сотням мечников Конденсации Звезд, атакующих в одно и то же время.

Этот стиль меча, естественно, был невероятно могущественным, и это было доказано в аллее Северного Военного Департамента, на полях боя снежных равнин, и в ту ночь в снежных горах. Это сделало невозможным для Сяодэ и тех ассасинов из Павильонов Небесных Тайн приблизиться к нему, позволило ему убить несколько сотен волчьих всадников за несколько секунд, и позволило ему сохранить жизнь перед Лордом Демонов на несколько мгновений.

Но в этом стиле меча был фатальный недостаток. Каждый меч проводил собственную битву, и когда импульс мечей задерживался, неизбежно появлялся зазор.

Эти мечи, эти техники меча, эти мечники все звались Чэнь Чаншэном, и не могли стать одним мечом, одной техникой меча, одним Чэнь Чаншэном.

Это был зазор, которым хотел воспользоваться Лорд Демонов, момент смерти, который он приготовил для Чэнь Чаншэна.

Но он не ожидал, что после атаки цветков груш, несколько сотен мечей ни капли не замедлятся, и тем более не станут беспорядочными.

Эти несколько сотен мечей оставались собранными от начала до конца, излучая ауру неуязвимости.

Так что Лорд Демонов не атаковал.

Он мог ясно сказать, что Чэнь Чаншэн все еще не смог сделать эти несколько сотен мечей одним.

Если культивация Чэнь Чаншэна в мече достигла такого выдающегося уровня, он бы определенно смог бы сделать шаг в Божественный Домен в любое время, и Лорд Демонов уже был бы мертв.

Даже учитывая присутствие Мадам Му.

Чэнь Чаншэн, вероятно, нашел какой-то метод решить эту проблему.

Когда он использовал эти мечи в прошлом, их позиции не были определены, и он позволял намерениям меча действовать по собственному желанию.

Но сегодня, когда они ускоренно разрезали цветки груш или просто парили вокруг него, каждый из нескольких сотен мечей обладал своей определенной позицией, от которой не двигался.

Позиции были относительным, и эта уверенность была соединением.

Расстояние и угол были видом связи.

Связь между двумя мечами была линией.

Связь между тремя мечами была стеной.

Связь между несколькими сотнями мечей была миром.

Мир был доменом.

Домен эксперта Конденсации Звезд назывался Звездным Доменом, так что домен, сформированный из мечей, должен называться Доменом Меча.

Чэнь Чаншэн и Лоло стояли в буре мечей.

Из глубин его одежды просачивались бесчисленные частички звездного сияния, освещая эти мечи.

Идеальный Звездный Домен, выстроенный поверх идеального Домена Меча.

Эти мечи дрожали на ветру, и их яркие острия начинали мерцать, как будто они были настоящими звездами.

Это был его мир звезд, и никто не мог входить в него.

…..

…..

Когда эти мечи покинули ножны, они не расступились. Вместо этого они сформировали даже более крепкую связь, как будто став соратниками.

Стиль меча Чэнь Чаншэна подвергся внутренней трансформации.

Это практически был первый раз, когда персоны оборотней видели стиль меча Чэнь Чаншэна, так что они не почувствовали ничего странного.

Лорд Демонов сражался с Чэнь Чаншэном раньше, и он был ближе всего к этим мечам сегодня, так что у него было самое чистое восприятие, он первый обнаружил проблему.

Его раздумья еще не привели к ответу, так что он озвучил свой вопрос.

«И что это за стиль меча?»

На платформе для наблюдений было очень тихо.

Все больше и больше экспертов-оборотней начинали находить эту проблему, начинали ощущать существование Домена Меча. Как результат, они с еще большим шоком посмотрели на несколько сотен мечей в воздухе.

Взгляд Мадам Му тоже стал мрачнее.

Несколько лет назад, в столице, хоть она и не встречала Чэнь Чаншэна, она наблюдала за его известными битвами.

Чэнь Чаншэн того времени уже демонстрировал культивацию в мече намного выше, чем ожидалось от его возраста, из-за чего она была настороже.

Она не ожидала, что всего за несколько месяцев культивация Чэнь Чаншэна в мече сделает еще один гигантский шаг вперед.

Когда звездный блеск осветил Домен Меча, она даже почувствовала, что у Чэнь Чаншэна была аура кого-то, кто был только в полушаге от Божественности.

Не удивительно, что ему потребовался только Божественный Посох Ортодоксии, чтобы пробить дыру в печати над Красной Реки.

Но чем был этот Домен Меча? Мог ли это быть стиль меча? Невозможно, он был только одним человеком…

Мадам Му нахмурила брови, находя сложным поверить в собственное заключение.

В этот миг Лорд Демонов заговорил снова: «Пожалуйста, просвяти меня».

У него было мрачное и серьезное лицо.

Холодный ветер поднимал пыль на платформе для наблюдений. Уже не осталось больше белых цветов, которые могли бы дрожать.

К этому времени солнце тихо вскарабкалось к зениту, но оно было скрыто облаками, дрейфующими от Западного Моря.

Бесчисленные взгляды в этой абсолютной тишине смотрели на Чэнь Чаншэна, ожидая услышать его ответ.

Чэнь Чаншэн ничего не сказал.

Лоло снова высунула голову из-за его спины и улыбнулась Лорду Демонов сладкой улыбкой: «Он не скажет тебе, чтобы ты заволновал себя до смерти».

Лорд Демонов проигнорировал ее. Посмотрев на Чэнь Чаншэна, он сказал: «Я не ожидал, что всего за несколько лет ты так сильно продвинешься в культивации меча. Однако, так называемый Домен Меча использует Звездный Домен в качестве основания. Он идеален только в защите. В тот миг, как ты решишь атаковать, появятся сотни зазоров. Ты хочешь использовать эту технику, чтобы убить меня? Это не более, чем мечты».

Чэнь Чаншэн все еще ничего не говорил. Он медленно вынул Безупречный Меч и поместил рукоять в Ножны Свода.

Атмосфера над платформой для наблюдений снова стала напряженной. Хотя никто из толпы лично не видел этого, многие люди слышали о способе, как Поп сражался.

Лоло тихо сделала два шага назад, держа руки на каменной жемчужине.

У Чэнь Чаншэна было спокойное лицо, но все ощущали убийственное намерение.

Он жаждал убить Лорда Демонов.

После Чжоу Туна это был человек, которого он сильно желал убить.

Даже если это были только мечты, он все еще должен был думать об этом.

Кроме того, он был невероятно уверенным.

Пока Мадам Му и эксперты оборотней не вмешивались…

У него был семидесятипроцентный шанс.

Чэнь Чаншэн все еще не знал, что именно случилось в Городе Белого Императора.

Почему раса оборотней вступала в союз с демонами? О чем думала пара Белого Императора?

Но независимо от того, что случилось, если он сможет убить Лорда Демонов, все будет с легкостью решено.

Лоло будет невозможно отдать замуж за мертвеца.

Консул Старейшин и Командир Демонов в Городе Сюэлао определенно устроят громоподобное буйство.

И станет ли Черный Роба, который никогда не боялся представлять мир худше всего, возможно, считать, что это была ловушка Чэнь Чаншэна и Мадам Му?

Конечно же, было невероятно сложно заставить Мадам Му внезапно передумать и дать ему убить Лорда Демонов.

Но кто знал? Возможно, в ключевой момент Мадам Му вдруг осознает, что смерть Лорда Демонов будет большой выгодой для нее и расы оборотней.

Фраза ‘это может быть очень интересно’ символизировала открытый конец, в котором у всего представленного был шанс стать правдой.

Когда Чэнь Чаншэн подумал об этой фразе, о ней же подумал и Лорд Демонов.

Он осознал, что действительно может проиграть мечу Чэнь Чаншэна.

Но он все еще не думал, что умрет в других землях, далеко от Города Сюэлао.

Более того, как Чэнь Чаншэн желал его смерти, так и он желал смерти Чэнь Чаншэна.

Если Чэнь Чаншэн умрет в Городе Белого Императора, даже если он будет тем, кто сделает это, оборотни все еще найдут трудным притворяться, что они не были вовлечены.

Насколько бы хитрым интриганом ни была Мадам Му, она больше не станет играть за обе стороны, настраивая их друг против друга. Она будет вынуждена полностью перейти на сторону демонов, так как оборотни попросту не смогут сопротивляться бушующему огню расы людей, лишенной ее Попа.

Когда он думал об этом возможном сценарии, Лорд Демонов снова решился убить Чэнь Чаншэна.

Платформа для наблюдений была высокой и просторной каменной платформой радиусом в три километра. Кроме груши, посаженной у перил, на ней не было других растений. Когда лидер клана Сян и другие персоны оборотней отступили, платформа показалась еще более просторной, как холодная и бесконечная равнина.

Лорд Демонов все еще стоял под грушей. На ветвях дерева не было белых цветов, только зеленые листья, наполненные жизнью.

Напротив дерева была буря мечей, внутри которой стояли Чэнь Чаншэн и Лоло.

От тела Лорда Демонов исходил холод, атакуя его окружение.

Холод был настолько экстремальным, настолько чистым, что зеленые листья, казалось, становились прозрачными, замерзая.

Это было не только на платформе для наблюдений. В Имперском Городе и во всем Городе Белого Императора стремительное падение температуры вызвало появление бесчисленных облаков тумана.

Этот туман сконденсировался в одно облако, которое было не белым, а черным.

Все это выглядело как невероятно странно, так и крайне ужасающе.

Как будто известная бездна была перемещена сюда Лордом Демонов.

Этот холод был легендарным Демоническим Дыханием?

Это не было вопросом для Чэнь Чаншэна.

В снежных горах он обменялся ударами с двумя поколениями Лордов Демонов, так что он знал, что это было свойство, присущее Имперскому клану демонов, а также их самая могучая техника.

Лорд Демонов был самым чистокровным членом Имперского клана демонов в настоящее время.

Его Демоническое Дыхание, естественно, было самой ужасающей субстанцией на континенте.

Если он предстанет перед обычным культиватором, Лорд Демонов сможет полагаться на невероятно холодную температуру, вызванную Демоническим Дыханием, чтобы без усилий заморозить море сознания противника и его меридианы. Наконец, дыхание в самой деспотичной манере уничтожит тело противника.

С определенной перспективы, искусство Желтых Источников, которое культивировал Чусу Секты Долголетия, было очень похоже на технику Имперского клана демонов.

Когда Чэнь Чаншэн впервые осознал это, он даже подумал об определенной возможности: Секта Долголетия была в тайном сговоре с Городом Сюэлао в течение нескольких столетий. Возможно, только после того, как предыдущий глава секты получил указания от предыдущего Лорда Демонов, он начал идти по злому пути, которым было искусство Желтых Источников?

Маленькая Черная Дракониха сделала так, чтобы Чэнь Чаншэн не боялся искусства Желтых Источников Чусу, так что он, естественно, обладал сопротивлением к технике Лорда Демонов.

Инеевые цветки, падающие с неба, и ледяное облако, поднимающееся из города, не оказали на него эффекта.

Его взгляд пронзил эти снежинки, глядя на Лорда Демонов под грушей.

Когда он посмотрел на него, над платформой для наблюдений начали завывать бесчисленные мечи.

Засияли бесчисленные проблески меча, которые затем стремительно исчезли, исчезая из поля зрения.

Лорд Демонов не двигался, но начал свою атаку при помощи мысли.

Чэнь Чаншэн не двигался, но после его взгляда его мечи атаковали.

Ледяное облако окружило каменную платформу, полностью скрывая фигуры Чэнь Чаншэна и Лорда Демонов.

Более не было возможно увидеть ледяные цветы, листья льда, или те известные мечи в небе.

Можно было только услышать мелодичный гул мечей и случайные тяжелые удары в облаке, похожие на рев из бездны.

Сияние меча иногда зажигало часть облака, как молния, освещая структуры ледяных цветов. Это было так прекрасно, что казалось ненастоящим. Оно также живо освещало две фигуры в облаке, кажущиеся настолько зачарованными, что они выглядели ненастоящими.

Меч, как молния, чей свет мог пронзить ледяное облако, естественно, был Безупречным Мечом Чэнь Чаншэна. Насколько бы выдающимся ни было Демоническое дыхание в ледяном холоде, оно не могло оставить ни одной метки на поверхности Безупречного Меча. Даже сейчас его поверхность была яркой, как зеркало.

Чэнь Чаншэн и Лорд Демонов оба использовали Шаг Еши. Его Шаг Еши был не таким выдающимся, как у Лорда Демонов, но при помощи инструкций Нанькэ за последние несколько дней и при помощи его использования техник меча в качестве техник перемещения, он смог соперничать с врагом в скорости.

Поэтому этот бой будет решен силой. ‘Сила’ звучала, как простое слова, но в действительности оно было невероятно сложной и обширной концепцией. Только истинный эксперт континента, как Бе Янхун, мог ясно понять ее истинный смысл. Его инструкции Сюаньюань По два дня назад тоже были очень важными, хотя не было известно, как много Сюаньюань По понял.

Чэнь Чаншэн и Лорд Демонов оба были очень молодыми, но оба были невероятно талантливыми и бесподобными гениями. Они уже развили свое понимание этой концепции. Из этого можно было заключить, что так как эта битва происходила внутри ледяного облака, не было потеряно ни капли лишнего ци.

Однако, даже Сад Чжоу можно было открыть силой, и даже Звездный Домен не мог полностью отрезать мир. Пока человек жил под звездным небом, у него несомненно была связь с миром. Пока битва продолжалась, она выдала часть своей внушительной силы.

Это была невидимая бездна Демонического Дыхания и беззвучное море намерения меча. Даже если это была просто рябь, просачивающаяся за грани ледяных облаков, она оказала огромный эффект на окружение. По камням за облаком начали распространяться бесчисленные глубокие трещины, все расширяющаяся паутина. Если бы не защита печати, вся широкая платформа уже рухнула бы на части.

Битва оказала еще больший эффект на места поодаль.

На площади перед Имперским Городом сейчас было много тонких отметин, коротких, но прямых, как будто они были высечены мечом.

Из земли вырвались бесчисленные муравьи, но прежде, чем они смогли пройти хоть какое-то расстояние, они были заморожены невидимым ци, быстро разлагаясь.

На внешнем краю Платформы Падения Кита вдруг появилась невероятно глубокая трещина.

Платформа Падения Кита рухнула с ужасающим хрустом.

Громадный камень покатился вниз, набирая скорость и свистя через воздух к плотной толпе перед Имперским Городом.

Важные персоны перед каменным залом не знали, что эти события имели место перед Имперским Городом, не знали, что именно случилось, и определенно не знали, что громадный камень был разрезан на тысячу куч снега и стал причиной свадьбы между рабочим племени Медведя и благородной леди высшего города.

Но они знали, что сделали мечи, вылетевшие из ножен Чэнь Чаншэна.

Над платформой для наблюдений царила тишина.

Чэнь Чаншэн снова выиграл.

Лорд Демонов очень хорошо осознал, как и все важные персоны, в чем Чэнь Чаншэн выиграл, и что подразумевалось под ‘снова’.

Мадам Му поддерживала безразличный вид, но было невозможно сказать, о чем она думала. Однако, у таких индивидов, как лидер клана Сян и Великий Герцог из племени Оленя, были довольно жуткие выражения лиц.

Лидер племени Медведя был сильно расслаблен, чувствуя, что решение Чэнь Чаншэна было верным. Лидер клана Ши был еще больше доволен, думая, что Поп обладал осторожным мышлением и выдающейся оценкой ситуации, так как он вспомнил, что он мог использовать этот метод для усиления дружбы между расами людей и оборотней даже в такой напряженный момент.

Чэнь Чаншэн так сильно не вдумывался в это. Он только осознал, что происходило, а затем отправился решить это.

Если действовать согласно своему сердцу, была ли необходимость думать?

Бесчисленные мечи полетели обратно на платформу для наблюдений, воссоединяясь с несколькими сотнями мечей вокруг Чэнь Чаншэна.

В этот миг возник апатичный и возвышенный голос, который, казалось, исходил из моря звезд.

«Давайте остановимся здесь».

Эти слова были сказаны Мадам Му.

Чэнь Чаншэн не остановился.

Он хотел убить Лорда Демонов, а Лорд Демонов хотел убить его. Так как жизнь и смерть еще не были решены, битва, естественно, не пришла к концу.

До этого момента еще не было настоящей победы или поражения.

Пространство над платформой для наблюдений было разрезано на бесчисленные регионы внушительным намерением меча.

Проливной дождь энергии меча, казалось, собирался разорвать облака.

Снежная равнина звездного сияния в его теле усиленно сгорала.

Его море сознания бушевало волнами высотой в несколько сотен метров.

Мечи в небе, управляемые его духовным чувством, демонстрировали всевозможные чудесные техники меча, которые работали вместе ради убийства Лорда Демонов.

Дождь мечей пал со звоном бесчисленных мечей, и его импульс был еще больше, чем ранее.

Перед лицом такой могущественной атаки, перед лицом этого стиля меча, который никто не мог увидеть насквозь, Лорд Демонов был без страха.

Даже если он уже дважды проиграл мечу Чэнь Чаншэна.

Его лицо было очень спокойным, две его руки свисали по бокам в рукавах.

Только он знал, что слова Мадам Му предназначались не для Чэнь Чаншэна, а для него.

…..

…..

Ци бездны, высвобожденное Лордом Демонов в битве, вызвало падение температуры в Городе Белого Императора на несколько градусов. Улицы, которые были согреты солнечным светом, начали снова заполняться туманом. Вдруг туман начал стремительно течь к верхним частям города.

Мадам Му наконец-то начала действовать.

Взмах ее рукава поднял ветер от Западного Моря, привлекая весь туман с двух берегов Красной Реки в это место.

Туман устремился в Имперский Город и вверх по каменным ступенькам, преодолевая цветы и деревья, наконец-то достигая платформы для наблюдений, где он сформировался в облако.

Это было самое настоящее облако, но оно обладало самыми нереальными деталями. По сравнению с ледяными облаком Лорда Демонов это облако было более белым, как отара овец. Оно казалось очень простой конструкцией, но если прощупать его духовным чувством, они поймут, что подразумевалось под действительно непостижимым.

Белое облако поглотило фигуру Лорда Демонов, а затем блокировало дождь мечей.

На платформе для наблюдений была тишина.

Чэнь Чаншэн и Лорд Демонов оба были довольно экстраординарными. В будущем они несомненно станут настоящими Святыми.

Мадам Му была Святой уже много лет.

Даже если Чэнь Чаншэн и Лорд Демонов вынут сокровища Ортодоксии и самые почитаемые демонические артефакты, они все равно не смогут быть ей противником.

Более того, она была Императрицей оборотней. Пока Белый Император был в уединении, у ее воли был самый громкий голос в расе оборотней.

Возможно, по этим причинам Лорд Демонов не сопротивлялся, позволяя белому облаку поглотить себя.

Когда он исчез, он все еще не убрал руки из рукавов.

Чэнь Чаншэн тоже не заставил мечи продолжать их спуск.

Время тихо шло вперед. Через несколько мгновений белое облако на платформе для наблюдений исчезло.

Лорда Демонов более не было видно, он был перемещен из глубин облака в какое-то другое место.

Чэнь Чаншэн задумчиво смотрел на каменную расщелину в земле.

Прекрасный рукав медленно опустился. Белое облако полетело обратно в город внизу, как водопад, пока все не стало спокойным.

Мадам Му опустила руку.

Чэнь Чаншэн не вернул свои мечи в ножны.

Он посмотрел на Мадам Му.

Несколько сотен мечей в небе медленно переместились с его взглядом, в конечном итоге указывая на Мадам Му.

В этой сцене была очень странная красота, но и невообразимое напряжение.

Он действительно хотел атаковать Мадам Му?

«Какое нахальство!»

С ужасным выражением лица Великий Герцог строго упрекнул Чэнь Чаншэна: «Ваше Святейшество, быстро уберите свои мечи!»

Несколько племенных лидеров и министров тоже упрекнули Чэнь Чаншэна.

Большинство из них хранило молчание.

Эта тишина символизировала многие вещи.

На платформе послышались шаги.

Лидер племени Медведя, неся свой металлический посох, встал за Чэнь Чаншэном.

Лидер клана Ши последовал за ним, хотя он и стал немного ближе к Лоло.

Вскоре после этого Премьер-Министр, несколько Великих Ученых, и все больше и больше оборотней встало за Чэнь Чаншэном и Лоло.

Альянс с демонами был волей Белого Императрица и Императрицы и получил поддержку большинства Консула Старейшин. Однако, в дворцовых дебатах сорок процентов собравшихся племенных лидеров, министров и генералов заявили о своем твердом возражении.

А сейчас обстоятельства изменились еще больше.

Прибыл Поп Чэнь Чаншэн, принося с собой самый непоколебимый ответ расы людей, прогоняя Лорда Демонов.

Хотя рука Мадам Му остановила бой, все видели, кто победил.

Это была очень важная точка.

Персоны оборотней, у которых были хорошие отношения с людьми, и которые любили Принцессу Лоло, сейчас появилось еще больше уверенности.

Те лица, которые больше раздумывали над выгодой для расы оборотней, тоже начинали думать по-другому.

…..

…..

Мадам Му спокойно посмотрела на Чэнь Чаншэна и спросила: «Я спасла твою жизнь, но ты не только не возвращаешь доброту, но и хочешь атаковать меня своими мечами?»

Чэнь Чаншэн знал, что она имела в виду.

Как раз в тот миг, когда его мечи опускались, он вдруг ощутил невероятно дурное предзнаменование, как будто вот-вот случится что-то невероятно опасное. У него редко бывало такое чувство. Последний раз был, когда тот столб света пронзил море звезд, чтобы пасть среди снежных гор.

Он заметил, что Лорд Демонов все время прятал руки в рукавах.

Лорд Демонов намеревался использовать Астральный Палач?

Но даже если Астральный Палач можно было использовать снова, как Лорд Демонов мог передать свою позицию звездному небу?

На этот вопрос не было ответа, потому что действия Мадам Му остановили его.

Чэнь Чаншэн знал, что Мадам Му не желала ему добра. Вероятнее всего, она начала действовать, потому что по различным причинам не желала, чтобы Лорд Демонов использовал этот метод.

Но она все еще должна была остановить все, заставляя невероятно сильное чувство бедствия исчезнуть, так что он не возразил.

Мадам Му не беспокоило изменение в ситуации.

Она была заинтересована в мечах Чэнь Чаншэна.

«Какой же стиль меча ты используешь?»

Лорд Демонов не знал, какой стиль меча использовал Чэнь Чаншэн. Мадам Му тоже не была уверена. Невероятно пожилой и опытный лидер клана Сян и невероятно мудрый лидер клана Ши тоже не узнали стиль меча Чэнь Чаншэна.

Потому что никто не видел этот стиль меча ранее.

Это был первый раз с падения Монолитов Небесных Томов в мир, что этот стиль меча появился под звездным небом.

Чэнь Чаншэн ответил: «Искусство Единства Меча».

Большинство присутствующих людей никогда не слышало этих слов.

Мадам Му слышала их, и догадалась раньше, хотя находила невозможным поверить в это.

Даже сейчас, услышав ответ изо рта Чэнь Чаншэна, она все еще находила сложным поверить.

Она задумалась на некоторое время, а потом сказала: «Я никогда не ожидала и не верила, что стиль меча Храма Южного Ручья, оставленный первой Святой Девой, который изумил мир… мог быть использован одним человеком».

Слова Мадам Му окутали платформу для наблюдений жуткой тишиной.

Искусство Единства Меча, о котором говорил Чэнь Чаншэн, было массивом мечей Храма Южного Ручья!

Но так как это был массив мечей, как он использовал его один?

Что же здесь происходило?

Для многих людей печальные комментарии Мадам Му были загадкой.

Они просто не могли понять, или, возможно, лучше будет сказать, что их мозги просто не могли охватить такую концепцию.

Лидер клана Сян давным-давно культивировал до полушага в Божественный Домен. За исключением Мадам Му он был экспертом с самым высоким уровнем культивации среди присутствующих, так что он быстро понял смысл слов Мадам Му.

Его лицо стало невероятно мрачным. Во взгляде, направленном на Чэнь Чаншэна, сейчас также было уважение кроме настороженности.

Так как массив мечей был массивом, он, естественно, должен быть сформирован из многих мечей. Это было невозможно для одного человека.

Массив мечей Храма Южного Ручья был прославлен на весь мир, но он не мог отличиться. Хотя две ученицы Храма Южного Ручья могли использовать Искусство Единства Меча для сражения с врагом, демонстрируя часть силы массива мечей, истинный и самый могущественный массив мечей Храма Южного Ручья требовал работы нескольких десятков учениц вместе.

Даже самые безумные индивиды не посмеют представить, что массив мечей Храма Южного Ручья в один день появится в руках одного человека. Как и сказала Мадам Му, вероятно, даже чудовищно талантливая первая Святая Дева, создавшая массив мечей Храм Южного Ручья, не смогла бы представить, что произойдет подобное.

…..

…..

Как Чэнь Чаншэн смог совершить такое?

Его духовное чувство было несравненно могущественным и безмятежным, как воды глубокого горного ручья, оно не могло быть отсечено и никогда не высохнет.

У него были бесчисленные известные мечи, с которыми он сформировал эмпатическую связь. Он использовал их так, как его рука использовала пальцы.

У него были бесчисленные стили мечи. Задействовав мысль, техники меча различных сект последуют продолжительным потоком.

Поэтому в самом начале, в Саду Чжоу, он мог использовать одно духовное чувство, чтобы сформировать дракона из десяти тысяч мечей.

Позже он научился разделять свое духовное чувство на несколько сотен потоков, которые контролировали несколько сотен мечей, полагаясь на этот навык, чтобы проложить путь в аллею Северного Военного Департамента.

Но это все еще было далеко от того, чтобы массив мечей Храма Южного Ручья появился в его руках.

Использовать несколько сотен потоков духовного чувства для контроля нескольких сотен мечей было просто увеличением в количестве. Мечи не сотрудничали друг с другом и вели собственные битвы.

Массив мечей Храма Южного Ручья был слишком сложным, и, кроме того, мощь массива мечей требовали, чтобы ученицы, формирующие его, сотрудничали для полного его задействования.

Чэнь Чаншэн смог решить эту проблему через возможность.

Это также можно было назвать шансом, кармой или судьбой.

С того мгновения, как Старый Хозяин Танг подарил ему Желтый Бумажный Зонтик, его судьба была нераздельно связана с мечами.

Это касалось того, когда он обнаружил Бассейн Мечей в Саду Чжоу, или когда он изучал меч от Су Ли среди дикой природы.

Несколько дней назад, встретив Сяо Чжана в Городе Фэнъян и узнав, что что-то случилось в Пике Святой Девы, он забеспокоился о безопасности Сюй Южун и проделал путь к вершине Пика Святой Девы.

В то время Сюй Южун была на другой стороне каменной стены, так что он сидел на краю скалы, глядя, как солнце заходит над Рекой Тун. Немного скучая, он начал читать.

Так он освоил Искусство Единства Меча.

На следующий день мечи Чэнь Чаншэна и Сюй Южун работали в гармонии, ошеломляя мир.

Затем он отправился в Гору Ли. Он с усердием прошел через путь мечей, и его культивация в мече сделала еще один шаг вперед.

После этого он сел на журавля и отправился в путешествие восьмидесяти тысяч ли. Это было очень скучно, так что в своих праздных мыслях он вдруг подумал о возможности.

Так как Искусство Единства Меча было основанием массива мечей Храма Южного Ручья, так как он и Южун могли гармонизировать их мечи, мог ли он работать вместе с этими мечами?

Пока Белый Журавль пронзал темные облака, купаясь в свете звезд, он раздумывал над этими вопросами.

После целой ночи размышлений он столкнулся с парой инцидентов, когда проводил эксперименты со своими мечами.

Наконец, он понял.

С этого момента у бури мечей был порядок, и у каждого меча была собственная позиция. Между ними была сформирована связь.

Позиции были относительны, и связи действовали в обоих направлениях. Намерения меча были подтверждены, энергии меча объединились, и пока они росли и приумножались, формировался стиль меча.

Поэтому был сформирован массив мечей.

Насколько сильным был массив мечей Храма Южного Ручья?

Несколько дней назад, в церемонии закрытия храма, Уцюн Би, эксперт Божественного Домена, была бессильна против поспешно сформированного массива мечей нескольких десятков учениц Храма Южного Ручья.

Если бы не предательский удар Хуай Би, возможно, Сюй Южун не понадобилось бы вырываться из уединения.

Даже Чжоу Дуфу потребовалось много энергии и мудрости, чтобы сломать массив мечей Храма Южного Ручья и подняться на Пик Святой Девы.

С определенной перспективы, Чэнь Чаншэн сам был массивом мечей Храма Южного Ручья.

Неудивительно, что Лорд Демонов проиграл его мечу.

«Ваше Святейшество Поп — действительно гений меча, тот, которого трудно найти раз в тысячелетие».

Мадам Му сказала это с очень спокойным выражением лица, но ее настроение не было таким.

Подвиг Чэнь Чаншэна был слишком абсурдным. Даже она была вынуждена вздохнуть в эмоциях, а затем еще больше усилить свою защиту.

Когда она подумала о ее непоколебимой позиции к Чэнь Чаншэну при обсуждении с Белым Императором, она испытала некоторое сожаление.

Чэнь Чаншэн ответил: «Я только получил форму. Мне все еще недостает духа».

Он не был скромным, а говорил правду.

Мадам Му спокойно ответила: «Конечно, иначе не смог ли бы Ваше Святейшество даже убить меня?»

Смысл этого вопроса был очень сложным.

Иметь возможность убить означало, что он имел возможность убить, и что он хотел убить.

Чэнь Чаншэн почувствовал, как Лоло легонько тянет его за одежду. Он тихо задумался на несколько мгновений, а потом спросил: «Почему Лорд Демонов появился в Городе Белого Императора?»

Он не следовал линии разговора, выложенной Мадам Му, а задал собственный вопрос.

Смысл этого вопроса тоже был очень сложным, и на него было сложно ответить.

Потому что он спрашивал, даже зная ответ.

Несколько сотен мечей все еще тихо парило в воздухе, следуя за взглядом Чэнь Чаншэна к отдаленной Мадам Му.

Туманы зависли среди цветов, деревьев и каменных стен Имперского Города, все еще не развеиваясь. Они в любое мгновение могли сформироваться в белое облако и поглотить все.

Люди уставились в глаза друг друга, вероятно, желая увидеть слабость в глазах друг друга. Настроение на платформе наблюдений было еще более напряженным и давящим.

Мадам Му не ответила на вопрос Чэнь Чаншэна. Это был невероятно умный выбор. Более важно то, что у нее была возможность остановить эту линию вопросов Чэнь Чаншэна.

Она посмотрела на Чэнь Чаншэна и сказала: «Ты должен больше беспокоиться о другом».

Город Белого Императора собирался заявить об окончании альянса с расой людей и сформировать альянс с демонами. Что могло быть важнее этого?

Чэнь Чаншэн через свою одежду почувствовал, что маленькая ручка Лоло была довольно холодной. Из-за этого его сердце замерло, и он хранил молчание.

Мадам Му добавила: «К сожалению, в конце концов, ты прибыл немного поздно».

Божественный Посох разразился светом, и Белый Журавль полетел через облака. Он использовал массив мечей Храма Южного Ручья, чтобы одержать большую победу над Лордом Демонов и прогнать его прочь. Лоло не будет отдана замуж, и даже если оборотни все еще хотели вступить в союз с демонами, ситуация на время была под контролем. Раса людей получила немного пространства для дыхания, так как он мог опоздать?

Мадам Му сказала: «Несколько дней назад Бе Янхун и Уцюн Би, двое из Штормов, попали в засаду экспертов демонов глубоко в горах и были тяжело ранены. Они по какой-то причине отказались от моей помощи и исчезли. Предположительно, они уже вернулись в море звезд. Ваше Святейшество опоздал в том, чтобы сопроводить их в последний путь. Действительно жаль».

Чэнь Чаншэн замер.

Он повернул голову к Лоло.

Лоло опустила голову.

Бе Тяньсинь погиб в хитром плане Великого Западного Континента.

Действия Имперского Клана Великого Западного Континента и Му Цзюши получили согласие Мадам Му.

Путешествие Бе Янхуна и Уцюн Би в Город Белого Императора ради мести за их сына было в пределах их ожиданий. Но Чэнь Чаншэн никогда не ожидал, что они проигнорируют свои раны и немедленно отправятся в путешествие мести, покинув Пик Святой Девы.

Черные облака и печать отрезали область нескольких сотен ли вокруг Красной Реки от остальной части мира. Когда битва между Божествами вызвала тряску Города Белого Императора и вызвала пылание Красной Реки целую ночь, Чэнь Чаншэн был на Белом Журавле, купаясь в свете звезд и раздумывая, как сделать массив мечей Храма Южного Ручья одной из своих техник. Как результат, он все еще ничего не знал об этом инциденте, хотя столица и получила точные детали прошлой ночью.

Лоло быстро пересказала события за время церемонии Небесного Избрания, как, например, падение пылающей крови Божеств с неба в тот день. Наконец, она упомянула, что Сюаньюань По принял участие в церемонии, чтобы помешать Лорду Демонов победить, и сейчас был тяжело ранен и в коме.

Только сейчас Чэнь Чаншэн осознал, что за несколько дней после его ухода из поместья Принца Лулина произошло так много событий.

Он был очень встревожен безопасностью Сюаньюань По, и даже больше встревожен безопасностью Бе Янхуна, потому что, судя по тону Мадам Му, Бе Янхун, вероятно, уже был мертв.

Когда он покидал Гору Хань, когда садился в повозку Храма Южного Ручья, он иногда видел красный поток вдалеке. Позже он снова встретил Бе Янхуна перед Мавзолеем Книг. Однако, у него никогда не было шанса провести искренний разговор с ним, и когда они встретились несколько дней назад в Храме Южного Ручья, он пришел отомстить.

Чэнь Чаншэн не был знаком с Бе Янхуном, а между ним и Уцюн Би существовало только презрение, но ему действительно нравился Бе Янхун.

Как и Божественной Императрице Тяньхай, Ван Чжицэ, Ван По, и всем другим, кто взаимодействовал с Бе Янхуном.

Бе Янхун был джентльменом, хорошим человеком. В полном контрасте к Су Ли он всегда обладал неугасаемым чувством любви к этому миру. Так было несмотря на большие трудности, принесенные бесконечной дорогой культивации и даосским компаньоном рядом с ним, что вполне было способно вызвать уныние.

На Пике Святой Девы Чэнь Чаншэн ясно почувствовал доброту Бе Янхуна к нему. Даже когда все доказательства указывали на него, Бе Янхун все еще был готов дать ему шанс объяснить. Подобное доверие было очень тяжелым и вызывало глубокое уважение.

Господин, которого он уважал, только что испытал горе потери единственного сына, а сейчас он умер в далеких землях чужой страны?

Рука Чэнь Чаншэна дрогнула, когда он сжал меч.

Несколько сотен мечей задрожали в ответ, издавая гул. Казалось, что вот-вот пойдет проливной дождь.

Внушительное намерение меча окружило платформу для наблюдений. Цель его невероятной остроты была крайне очевидной.

Его целью был в точности тот человек, на которого смотрел Чэнь Чаншэн — Мадам Му.

«Так раса оборотней уже готова начать войну».

Эти на вид спокойные слова с волей сражаться вдруг подняли шум на наблюдательной платформе.

Но никто не мог облегчить волнение Чэнь Чаншэна, ни лидер племени Медведя, ни лидер клана Ши, и не Премьер-Министр.

Потому что суть этой ситуации была слишком ясной. Это было невозможно объяснить ясно, даже если у них было желание.

Имперский Дядя Му Великого Западного Континента и Му Цзюши убили Бе Тяньсиня, чтобы подставить Чэнь Чаншэна. После их провала Му Цзюши бежала в Город Белого Императора. Ради ее защиты Мадам Му устроила ловушку в Городе Белого Императора, чтобы убить Бе Янхуна и Уцюн Би, обращаясь против расы людей и вступая в союз с демонами.

Это были факты. Детали могли отличаться тут или там, но это была общая картина.

Чэнь Чаншэн спросил: «Какого эксперта демонов вы пригласили? Черную Робу или Командира Демонов?»

Мадам Му не ответила на вопрос, спокойно отвечая: «Я не атаковала».

Чэнь Чаншэн ответил: «Но вы активировали печать, не дав им запросить помощь».

«Я изначально не планировала отвечать на твой вопрос, потому что считала, что это смешно, как и ругань с ребенком. Но сейчас я вдруг осознала, что ты должен быть более расчетливым».

Мадам Му ухмыльнулась: «Даже если я не активировала печать, ты думаешь, что кто-то пришел бы? Тогда подумай об этом: новости о том, что я решила вступить в союз с Городом Сюэлао, распространились прошлой ночью, так почему еще никто не появился?»

Чэнь Чаншэн ничего не сказал.

«Я слышала, что Ван По пострадал от значительных ранений, так что можно понять, почему он не прибыл, но что насчет Принца Сяна? Или Главы Секты Меча Горы Ли? То, что ты смог появиться, — это уже сюрприз. Никто не попытался остановить тебя? Более важно вот что. Почему в таком крупном событии не появился твой учитель?»

Мадам Му сказала с жалостью и презрением: «Ваше Святейшество, вы все еще слишком молоды».

Так как он был молодым, он мог стать вспыльчивым, так почему он стоял здесь один?

В чем был смысл?

Чэнь Чаншэн вспомнил письмо, полученное в поместье Принца Лулина, и вдруг испытал усталость.

Получив это письмо, он почти немедленно сел на журавля и полетел на запад, практически не раздумывая.

Сесть на журавля и полететь на запад было действительно чем-то грустным, верно?

Но кто сделал из него Попа людей? Кто заставил его выбрать этот день?

Учитывая это, какое у него было право быть уставшим, какое у него было время на грусть?

Безупречный Меч и Ножны Свода расступились с легким щелчком. Несколько сотен мечей в небе завывали по воздуху, возвращаясь в ножны.

Это был первый раз, когда многие из персон оборотней видели это зрелище, так что на них повлияло это зрелище.

Чэнь Чаншэн проигнорировал Мадам Му, прямолинейно спрашивая: «Есть ли у кого-то из вас зацепка?»

Лоло, лидер племени Медведя, и другие индивиды покачали головами.

На Платформе Падения Кита вдруг поднялся шум, за чем последовали поспешные шаги.

Архиепископ Западных Пустошей, несколько десятков священников, несколько служащих Великой Чжоу, стюарды клана Танг, и культиваторы юга поднялись по каменным ступенькам.

Звериные Стражи Красной Реки, занятые охраной Имперского Города, имели достаточную силу, чтобы остановить их, но ситуация в Имперском Городе сегодня была крайне хаотичной. Многие из надзирателей и исчезли, и Звериные Стражи из племени Медведя и клана Ши были намеренно расслабленными, позволив этой группе проделать путь.

Увидев Чэнь Чаншэна, архиепископ и его группа быстро поклонились, после чего вынесли тяжело раненого Сюаньюань По вперед.

Чэнь Чаншэн не изменился в лице, сняв с Сюаньюань По одежду и увидев его ужасные раны. Он снял иглы с пальца и начал процесс лечения.

Время медленно шло. Его голова оставалось опущенной, и все его внимание было на процессе лечения.

Лоло была в приседе рядом с ним, иногда вытирая полотенцем его пот.

На платформе наблюдений было тихо, и никто не смел говорить.

Через какое-то время Чэнь Чаншэн наконец-то поднял голову.

Лоло дрожащим голосом спросила: «Как он?»

Она только что увидела, что Чэнь Чаншэн при помощи истинной эссенции протолкнул две пилюли в рот Сюаньюань По.

По его осторожному выражению лица можно было сказать, что эти две пилюли были легендарными Киноварными Пилюлями.

Но даже после этого Сюаньюань По остался без сознания.

Лоло была немного взволнована.

«Если он сможет проснуться, все будет в порядке, но если не сможет…»

Чэнь Чаншэн не закончил. Подняв голову, он молча посмотрел на улицы Города Белого Императора.

Сюаньюань По был рядом с ним.

Бе Янхун, вероятно, прятался где-то в городе.

Он не знал, выживет ли он.

Действительно ли он прибыл слишком поздно?

…..

…..

По улице шла бездомная кошка. Она настороженно осматривалась в некотором смятении.

Почему на Сосновых Путях было так тихо сегодня?

Она не знала, что владелец и официанты магазинчика булочек, а также рабочие отправились на площадь перед Имперским Городом. Они хотели развлечься церемонией Небесного Избрания и лично увидеть гордость нижнего города: победу Сюаньюань По.

Почему улица была настолько туманной несмотря на тот факт, что солнце уже очень давно поднялось?

Кошка не знала, что Лорд Демонов в настоящее время проводил бой, и что ужасающая бездна как будто проделала путь от снежных равнин далекого севера к Городу Белого Императора.

Вдруг бездомная кошка опустила хвост и убежала.

На туманной улице появилась юная леди.

Почти как мечта, как иллюзия.

Как и ее лицо.

Оно было настолько прекрасным, что казалось ненастоящим.

Она вошла в аллею, называемую Районом Трех Гармоний. Сопровождаясь негромким звоном колокола из храма Небесного Древа, она вошла в маленький внутренний двор.

Когда ее взгляд пал на деревянные ворота, ее ноздри раскрылись шире, из-за чего она показалась осторожной и милой.

После этого она уловила запах.

«Воняет».

Звук колокола из храма Небесного Древа прекратился, оставив глубины маленькой аллеи в тишине.

Юная леди тихо стояла перед деревянными вратами, по-видимому, она была в глубоких размышлениях.

Из маленького внутреннего дворика раздался негромкий рев. Этот голос был настолько тихим, что его практически нельзя было услышать, но он был таким отчетливым, как будто звучал рядом с ее ухом. Он был переполнен ядом и руганью, наполняясь неприкрытой яростью. Это был крайне причудливый звук.

Несколько потоков черного тумана устремилось из щелей ворот вместе с этим ревом.

Но вскоре после этого этот рев из внутреннего дворика вдруг стал криком страха.

Грязный черный туман даже не смел приближаться к юной леди. Он вмиг дрейфовал далеко прочь, как будто наполняясь ужасом. Ветер иногда сдувал несколько облачков черного тумана к леди, где они сжигались золотым пламенем в дым.

В эти мгновения из маленького внутреннего двора раздавались болезненные стоны, как стон собаки.

Ворота внутреннего двора не могли выдержать столкновения этих двух противостоящих ци. Они начали разлагаться с видимой скоростью, а затем медленно разрушились.

Войдя во внутренний двор, юная леди увидела опрятную кучу дров и замерла.

Она вспомнила, что при первом визите в Ортодоксальную Академию она видела опрятно сложенную одежду в шкафу в комнате Чэнь Чаншэна.

Короткая сосна, растущая возле стены внутреннего двора, некоторое время назад увяла, еще больше выделяя оставшуюся зелень, смешанную с бурым цветом.

На белых камнях был десяток черных следов. Они были такими маленькими, что казалось, как будто они принадлежали ребенку.

Дверь в дом сгнила, и со свай медленно капало несколько потоков темной жидкости, отдавая невыносимой вонью.

Однажды уединенный внутренний двор сейчас стал причудливой и пугающей сценой.

За полуразрушенными остатками бумажной двери были Бе Янхун и Уцюн Би.

Они прислонились к стене, их лица были бледными. Они почти казались мертвыми, но все еще были живыми.

Всего несколько мгновений назад они были на грани того, чтобы их убили, а затем съели, но затем Чусу вдруг исчез.

Казалось, что в маленьком внутреннем дворике ничего не происходило, но Бе Янхун и Уцюн Би, как эксперты Божественного Домена, видели, что молчаливая, но опасная битва имела место внутри и извне внутреннего двора.

Когда золотое пламя обратило черный туман в серый дым, Бе Янхун знал, кто пришел.

Он наконец-то был расслаблен и посмотрел на Уцюн Би.

Насколько бы ужасающим ни был Чусу, он никогда не сможет победить юную леди.

Потому что это была Сюй Южун.

…..

…..

Да, юной леди, стоявшей во внутреннем дворе, была Сюй Южун.

На берегу Реки Тун она получила письмо Чэнь Чаншэна, передала ему Белого Журавля, и вернулась в Пик Святой Девы.

В то время никто не знал, что она будет дальше, ни Е Сяолянь, ни Чэнь Чаншэн, ни даже она.

Она не знала, почему первое, что она сделала, вернувшись на Пик Святой Девы, это созвала учениц и занялась вопросами храма.

Решив эти вопросы, она знала, что должна была делать, или, возможно, что она хотела сделать.

Так что занятие делами стало передачей дел. Передав дела храма, она покинула Пик Святой Девы.

Белый Журавль мог летать невероятно быстро. Кроме экспертов Божественного Домена, никто не мог поспеть за ним.

Она ушла за день после Чэнь Чаншэна, но прибыла в Город Белого Императора практически в то же время.

Потому что она тоже могла летать.

Как только она собралась отправиться в Имперский Город, она вдруг почувствовала что-то, что-то, что заставило ее чувствовать себя неуютно.

Как будто, если человек шел среди чистой равнины травы, белой до горизонта, и вдруг увидел гниющий труп.

Как будто человек наелся досыта, а потом увидел тарелку свинины, которая уже остыла, и жир на ней сгустился и стал белым.

В общем, это был крайне неприятный опыт.

У нее было ярко зажженное сердце дао, так что она еще более ясно ощущала все это и находила более сложным выдержать это.

Поэтому она отследила это чувство до конца этой аллеи, где почувствовала эту вонь.

К ее удивлению, когда она вошла во внутренний двор, она увидела Уцюн Би и Бе Янхуна.

Чэнь Чаншэн не знал, что над Городом Белого Императора несколько дней назад произошла битва между Божествами, как не знала и она.

Они оба летели в то время.

Увидев Бе Янхуна и Уцюн Би, Сюй Южун быстро догадалась о том, что произошло.

Возможно, ‘пришла к выводу’ будет лучшей фразой.

Но она все еще не нашла ту личность, которая вызывала у нее крайнее неудобство, настороженность и беспокойство.

Был кто-то, кто мог скрываться от ее глаз и был так опытен в скрытности?

Сюй Южун не говорила с Бе Янхуном и Уцюн Би, и не входила в комнату.

Она тихо стояла во внутреннем дворе, как будто потерявшись в мыслях.

В аллее подул холодный ветер.

Сосновые иголки с шелестом попадали с мертвого дерева.

Ее ресницы дрогнули.

Вдруг на эти иголки попала искра.

Сосновые иголки с бумом начали яростно пылать в стене огня.

Эта стена огня начала распространяться, быстро окружая весь внутренний двор.

Бесчисленные огни начали подниматься с земли, беспрестанно пылая между белых камней.

Сюй Южун спокойно стояла в море огня.

Глубоко в земле послышался вопль абсолютной ярости.

Раздался хруст.

Белые камни были подброшены в воздух, и огонь вынудил фигуру выбраться на землю.

Это был низкий и сгорбленный человечек в черной робе и с ужасной вонью разложения.

Он скрывал свое лицо черной робой, по-видимому, сильно боясь огня. Были видны только две его руки, поверхность была покрыта уродливыми чешуйками и черной шерстью. Его острые когти были покрыты грязью и несколькими следами разложившейся крови и плоти.

Из черной робы непрерывно раздавались скребущие крики ярости.

Он размахивал когтями, как будто желая прыгнуть и разорвать Сюй Южун на куски, но не смел делать шаг вперед.

Сюй Южун спокойно посмотрела на него, спрашивая: «Ты — Чусу?»

Яростные вопли из черной робы прекратились, превращаясь в стоны, которые нельзя было отличить от плача или смеха.

Чусу горько смеялся, но он больше хотел плакать.

Он никогда не ожидал встретить этого человека в Городе Белого Императора.

В Вэньшуй Чэнь Чаншэна сопровождали три Префекта Ортодоксии и Гуань Фэйбай, но он не боялся их. Потому что он культивировал тайное искусство Желтых Источников и был невероятно опытен в скрытности и побегах. Даже если у Чжэсю было достаточно силы, чтобы убить его, у Нанькэ — достаточно скорости, чтобы успевать за ним, и даже если появится кто-то такой, как Цюшань Цзюнь, он все еще был уверен в своей способности избежать поимки.

Что бы он не делал, даже если он не сможет достичь успеха, он все еще сможет с легкостью сбежать.

Так было в Городе Ханьцю, В Вэньшуе, и когда он столкнулся с Сяо Чжаном.

Но он знал, что у него была погибель.

Это как раз была юная леди в море огня.

Сюй Южун была быстрее его, и ее ярко зажженное сердце дао было невосприимчиво к психическим атакам.

Более важно то, что ее храмовой меч мог сдерживать его искусство Желтых Источников.

Если сказать это по-другому, то насколько бы эгоистичным и жестоким он ни был, ему придется сегодня вступить в горячую битву.

Только так у него будет малейший шанс победы.

Черная роба разорвалась.

На спине Чусу с вонью раскрылась пара серых, уродливых и мясистых крыльев.

Белые камни на земле были подброшены в воздух и брошены в Сюй Южун.

Несколько сотен твердых белых камней выстрелили, как стрелы, в тело Сюй Южун.

Но это было не начало ужасающей битвы, а попытка побега.

У Чусу не было уверенности, что он сможет победить Сюй Южун. Он даже не смел атаковать его.

Горячность? Битва? Только полный идиот сделает такой выбор.

Он только надеялся уйти живьем, и лучшим случаем будет отступление с целым телом.

Под прикрытием белых камней он рухнул через стену огня, превращаясь в серое пятно, сбегая вперед к аллее.

За ним остался только мучительный вой страдания, разносящийся эхом по двору.

Стена огня была настоящим огнем крови Феникса Сюй Южун. Даже он был вынужден заплатить серьезную цену, чтобы вырваться из нее.

Сюй Южун смотрела, как серое пятно исчезает, приподняв стройные брови.

Завыл ветер, и белые камни, атакующие ее, попадали на землю.

Два святых белых крыла раскрылись за ее спиной.

Стена огня вдруг исчезла, как и огонь, поднимающийся с земли.

Сюй Южун тоже исчезла, превращаясь в поток света и преследуя его.

…..

…..

Кристаллы на полу были порошком, запятнанным чернотой и отдающим вонью разложения.

Маленькие деревянные пагоды тоже сгнили в то, что просто было лужицами.

На лице Уцюн Би все еще был виден страх, а в ее глазах было смятение.

Бе Янхун взглянул на нее. Он с некоторой сложностью поднял руку и погладил ее голову, утешающе говоря: «Сейчас все хорошо».

Когда его рука коснулась его головы, Уцюн Би завизжала, как маленький и испуганный зверек. За этим последовала череда грязной ругани, изливающаяся из ее тонких и бледных губ в течение некоторого времени.

Она проклинала Сюаньюань По и Сюй Южун, что можно было просуммировать: ‘Сюаньюань По, тот медвежонок, так хочет жениться на принцессе оборотней, что его не волнует, выживу я или умру? Так как Сюй Южун в Городе Белого Императора, почему она так поздно появилась? Она сделала это специально, чтобы усложнить все для меня?’

Лицо Бе Янхуна стало немного неприятным, и потребовалось некоторое время для возвращения в нормальное состояние. Он знал, что его жена никогда в жизни не сталкивалась с истинным поражением, так что события последних нескольких дней действительно сильно ее напугали. Для него было действительно сложно отчитать ее.

…..

…..

Звук колокола от храма Небесного Древа прекратился, и туманы, окружающие улицы Сосновых Путей, были призваны в Имперский Город какой-то силой. В Районе Трех Гармоний было тихо и спокойно. Если бы не мрачная сцена в маленьком внутреннем дворике, было бы сложно представить интенсивный бой, который имел место здесь.

Эта битва сейчас имела место далеко от маленького внутреннего двора, на другой улице.

Лужи на влажной улице вдруг испарились, и это место стало невероятно сухим. Деревья, посаженные вдоль берега для защиты против ветра, шелестели, их листья желтели, затем чернели, пока они дрейфовали к земле. Как будто невидимая кисть окрашивала их новым слоем краски.

На берегу Красной Реки вдруг разразился свет.

На поверхности реки появилась рябь, а затем огромные волны. Громадные Цзины рычали, выражая уважение и подчинение. Затем они поплыли глубоко в реку, беспокоясь об эффектах этой битвы.

Когда волны успокоились, деревья закачались на ветру. Камни на улице снова намокли, и постепенно поднялась вонь грязной воды.

Сюй Южун вернулась в маленький внутренний двор с тонкой рукой в чешуе и черной шерсти, держа ее в руке.

Место, где рука была отрезана, казалось, было потерто чем-то, не давая крови вытекать.

Обычная девушка, увидевшая странную руку, не принадлежащую человеку, определенно закричит в испуге и не станет нести ее.

Сюй Южун беспокоилась о чистоте, но ее не беспокоили такие вещи. Ее брови нахмурились, как будто она думала о чем-то.

Никто не видел битву только что, но она уже произошла и была невероятно интенсивной и опасной.

На камне у берега Красной Реки, который раскололся надвое, она использовала храмовой меч, чтобы отрезать правую руку Чусу, но не смогла удержать его.

Искусство Желтых Источников, которое культивировал Чусу, было действительно ужасающим, и у него были эксцентричные техники. Даже с ее ярко зажженным сердцем дао она нашла невозможным полностью увидеть его насквозь.

Сюй Южун собралась войти во внутренний двор, чтобы осмотреть раны Бе Янхуна, но почувствовала что-то и исчезла.

Так как он пришел, для нее не было надобности появляться, или, если выразить это по-другому, у нее не было желания видеть его прямо сейчас.

…..

…..

Чусу вышел из ручья глубоко в горах на другом берегу Красной Реки с тяжелым камнем в левой руке.

Черная роба на его теле промокла и прилипла к нему, раскрывая деформированные и причудливые изгибы его тела, заставляя его казаться еще более жалким.

Он в самый опасный момент использовал свою правую руку, чтобы блокировать Меч Великого Света Сюй Южун, и спрятался в реке. Позаимствовав гигантские тела Цзинов, он спрятался в грязи на дне реки. Наконец, он нашел скрытый вход в подземную реку, и после череды опасностей смог сбежать.

Тяжело раненый потерей руки, он не мог выдержать бурность течений реки. Если бы он не обнимал камень, его могло бы унести обратно в Красную Реку, где он стал бы призраком под мечом Сюй Южун или был бы пригвожден до смерти к каменным стенам подземной реки.

Он бросил камень на землю и присел. Он задыхался, опустив голову, и казалось, что он был в невероятной боли.

В прошлом, даже если бы он потерял руку, тайная техника Желтых Источников поможет ему отрастить потерянную конечность. Поэтому он использовал всю силу в каждом покушении или битве, почти безумно атакуя Чэнь Чаншэна или Сяо Чжана.

Но в этот раз он не сможет отрастить руку.

Обрубок руки был отрублен божественным ци при помощи храмового меча Храма Южного Ручья.

Еще больше пугала каля истинной крови Небесного Феникса, уже распространяющаяся по ране.

Не только отрастить руку, даже если он не найдет место для отдыха, эта капля крови продолжит съедать его плоть и меридианы, пока наконец-то не уничтожит все отверстия Желтых Источников Инь, его плоть и весь разум.

Он услышал крик журавля вдали.

Тело Чусу задрожало, и он поднял голову к этому крику, а его глаза наполнились страхом.

Если он снова будет обнаружен Сюй Южун, его единственным путем будет смерть.

Он решил не возвращаться в Город Белого Императора, хоть единственный человек, готовый защищать его, Мадам Му, и был там.

Он не смог завершить миссию, данную ему Мадам Му, и сейчас Сюй Южун была внутри.

Он действительно боялся Сюй Южун.

Так было в прошлом.

И еще больше он боялся ее сейчас.

…..

…..

Белый Журавль приземлился в маленький внутренний двор.

Это сопровождалось вздохом удивления руганью Уцюн Би.

Все Сосновые Пути оживились.

Архиепископ Западных Пустошей, несколько десятков священников, стюарды клана Танг, десяток южных культиваторов, посол Великой Чжоу, эксперты из армии, лидер племени Медведя, и большое количество экспертов оборотней пришли в это место, крепко окружив маленький внутренний двор.

Это было немного похоже на ситуацию из прошлой ночи, но атмосфера было еще более мрачной.

Потому что Поп прибыл.

Никто не заметил, что Сюй Южун стояла на карнизах храма Небесного Древа.

Возможно, потому что она увидела кого-то или не увидела кого-то, она казалась довольной.

Она улыбнулась. Это была такая прекрасная улыбка, что могла перевернуть город.

До приземления Белого Журавля Чэнь Чаншэн почувствовал, что в маленьком внутреннем дворе произошло что-то странное.

Почувствовав остатки грязного ци, его сердце замерло, потому что это явно были следы, оставленные искусством Желтых Источников. Вскоре после этого он заметил признаки огня. Он подумал о возможности, но быстро отбросил ее.

Почему Чусу прибыл в этот внутренний двор? С кем он сражался? Чэнь Чаншэн посмотрел на бессознательного Сюаньюань По со всевозможными вопросами в голове. Но ситуация была слишком напряженной, так что у него не было времени сейчас думать о них.

Он не знал, что она была на крыше храма Небесного Древа и смотрела на него.

Пройдя через разрушенную дверь и остатки почерневшей бумаги, Чэнь Чаншэн увидел Бе Янхуна и Уцюн Би.

Мадам Му сказала, что Бе Янхун и Уцюн Би уже были мертвы, так почему они все еще были живы и находились в маленьком внутреннем дворе Сюаньюань По?

Что же случилось? Чэнь Чаншэн нашел сложным стряхнуть шок, но сейчас было не время раздумывать над этими вопросами. Он с силой взмахнул рукой, заставляя несколько сотен мечей вылететь из ножен. Издавая ясные крики, они вылетели из окна, формируя массив мечей Храма Южного Ручья и закрывая маленький внутренний двор.

Только сейчас он немного расслабился, положив Сюаньюань По на пол.

Бе Янхун тоже был шокирован, но он был больше обеспокоен бессознательным Сюаньюань По. Видя, что Чэнь Чаншэн собирался заняться его лечением, он вытянул руку, чтобы остановить его: «Сначала осмотри его. Как он пострадал от таких серьезных ранений? Он в опасности?»

Уцюн Би не смогла сдержаться, прокомментировав: «У этого медвежонка толстая кожа. Он может получить несколько ударов от меча и все еще будет в порядке».

Бе Янхун взглянул на нее, и в его глазах наконец-то появился намек ярости. Уцюн Би почувствовала, что ее обидели, думая про себя, что она просто волновалась, что если не осмотреть его раны, будет более сложно вылечить их. Но она не смела говорить против его взгляда.

«Это раны от удара Монолитом Небесного Тома, от получения энергии мира. Если он сможет проснуться, он справится с этим».

Чэнь Чаншэн выразил свою оценку, сделанную на платформе для наблюдений. Затем он проигнорировал возражения Бе Янхуна и поклонился перед ним, начиная измерять его пульс.

Пока время шло, он становился все более строгим, а его пальцы некоторое время назад были заменены иглами.

Через некоторое время он убрал иглы. Казалось, что он колебался говорить.

Бе Янхун ничего не сказал, только похлопав Чэнь Чаншэна по плечу.

Чэнь Чаншэн осознал, что он уже знал.

«Я должен потревожить Ваше Святейшество и попросить вас осмотреть раны моей жены».

У Бе Янхуна был невероятно высокий уровень культивации, так что у него уже было базовое понимание ран его жены. Однако, так как Чэнь Чаншэн был известен на весь мир своими медицинскими навыками, он хотел убедиться.

Чэнь Чаншэн повернулся к Уцюн Би и попросил ее сотрудничать. У Уцюн Би было немного невыносимое выражение лица, или, возможно, это была неловкость.

«Нет серьезных проблем. Немного отдыха и восстановления будет достаточно, чтобы вылечить ее».

Уцюн Би потеряла руку и казалась ужасно раненой, но Чэнь Чаншэн отчетливо видел, что ее раны были намного легче, чем у Бе Янхуна. Из этого можно было представить, сколько опасных ударов Бе Янхун блокировал для нее в той битве между Божествами.

Если бы он не блокировал эти чудовищные атаки для Уцюн Би, она определенно не была бы в этом состоянии.

Так как они были мужем и женой, было совершенно правильно, что муж делал кое-что для своей жены.

Чэнь Чаншэн был в немного дурном настроении и не желал этого делать, точно так же, как и большинство людей рассматривало эту пару.

А Уцюн Би все еще не знала, что происходит! Она не знала, что Бе Янхун сделал для нее, что он выдержал, и что он вскоре выдержит. Она все еще бормотала что-то себе под нос.

Уцюн Би под взглядом Бе Янхуна не смела ругаться, но она все еще была очень раздражительной.

Но по какой причине ее муж отдал все, чтобы она смогла жить?

Чэнь Чаншэн поднял голову и окинул Бе Янхуна глубоким взглядом.

Бе Янхун так незаметно покачал головой, что было трудно заметить, если не смотреть на него.

Уцюн Би не заметила, но по какой-то причине, возможно, под влиянием настроения, она наконец-то затихла.

В комнате стало очень тихо.

Чэнь Чаншэн вспомнил ту сцену перед Мавзолеем Книг, море лотосов, красный цветок, и сокрушительную мощь этой пары. Затем он посмотрел на эту пару, слабо прильнувшую к стене, и на их бледные лица. Он вдруг почувствовал грусть.

«Кто это был?»

Если Белый Император действительно был в уединенной культивации, не зная о мирских делах, даже если Мадам Му сопровождала группа экспертов оборотней, для нее было бы очень сложно привести Бе Янхуна и Уцюн Би в такое состояние. Более того, Мадам Му лично сказала в Имперским Городе, что она сама не атаковала их. Так у кого была способность так серьезно ранить Бе Янхуна и Уцюн Би? Были ли это Черная Роба и Командир Демонов, как он думал? Или это был легендарный Восьмой Великий Отшельник?

Бе Янхун знал, что у него все еще было время, и также знал, что последующий разговор будет очень важным, так как это определит будущий курс расы людей. Поэтому он не спешил называть имя противника, вместо этого решив очень серьезно и логически пересказать весь свой опыт.

«Мы пошли по следу Драконьего Дыхания Глубокой Заморозки, и в третьем Небесном Древе по левую сторону мы увидели Леди Чжушу».

Чэнь Чаншэн наконец-то узнал о расположении маленькой Черной Драконихи. Он думал, что, вероятно, легендарный Дикий Огонь Небесного Древа отрезал его психическую связь с ней.

Бе Янхун продолжил: «Мы видели Мадам Му и Му Цзюши, а также… Черную Робу».

Хоть Чэнь Чаншэн и ожидал это, он все равно был шокирован слышать это имя.

«Кого еще прислали демоны?»

«Больше никого. Был только Черная Роба».

Чэнь Чаншэн не мог понять. Если Мадам Му действовала только для того, чтобы остановить любые сообщения, и не атаковала Бе Янхуна и его жену, только Черной Робы было бы недостаточно, чтобы ранить Бе Янхуна и Уцюн Би до такой степени.

Загадочный Военный Советник Демонов несомненно был подлинным экспертом с непостижимой силой.

Но Бе Янхун тоже не был обычным экспертом Божественного Домена, и в годы после переворота в Мавзолее Книг его сила возросла еще больше. Он по сути стал главой Штормов, и если ему дать еще два столетия, даже был шанс, что он преодолеет Стадию Святого и сделает шаг в Скрытую Божественность.

«Демоны не отправили никого, но Континент Священного Света отправил людей».

Бе Янхун медленно сказал: «Прибыло два Ангела Священного Света. Один правит правосудием, и я назвал его Небесным Громом. Другой правит войной, и я назвал его Огнем Злости. Они не обладают пониманием дао, но могут преобразовывать принципы мира и использовать их. Они, естественно, — божества, и в боевой силе они равны мне».

Чэнь Чаншэн был действительно ошеломлен. Он не мог говорить в течение некоторого времени.

Не дожидаясь, пока он спросит что-то, Бе Янхун снова заговорил.

У него было крайне мрачное лицо, как будто он надеялся, что Чэнь Чаншэн запомнит каждое слово.

«Если ты встретишь их, пожалуйста, убей их».

С этими словами поднялось бурное намерение убийства, поднимаясь, как знамя, как копье, вырываясь из маленького внутреннего двора в небеса.

В этот миг палец Бе Янхуна коснулся центра лба Чэнь Чаншэна.

Бе Янхун был тяжело ранен, и его действия были очень медленными. Чэнь Чаншэн мог с легкостью уклониться от пальца, но не сделал этого, потому что доверял Бе Янхуну.

Было плохо видно, о чем думала Уцюн Би, видя это зрелище, но ее шок был очень хорошо виден. Она хотела остановить своего мужа, но вспомнила предыдущие слов Бе Янхуна и не смела действовать.

Теплое, мягкое и чистое ци, как хорошее вино, переместилось из кончика пальца Бе Янхуна в центр лба Чэнь Чаншэна.

Море сознания было под центром лба, иначе расстояние между глазами Нанькэ не становилось бы больше и больше.

Бесчисленные лучи света осветили мрачное море сознания Чэнь Чаншэна, затем превращаясь в бесчисленные образы.

Это были сцены битвы Бе Янхуна на скале и в небе с двумя Ангелами Священного Света.

Эти сцены были такими живыми, как будто происходили прямо перед его глазами.

Сцены от первого лица в особенности позволили ему испытать и познать все, что произошло от точки зрения Бе Янхуна.

Он увидел побег Му Цзюши в ужасе и умиротворенное изящество Мадам Му.

Дерево росло на краю скалы. Ветер зашевелил его тень, превращая его в угол черной робы.

В небе было облако, и когда облако разорвалось, свет опустился в мир вместе с двумя могущественными существами с другого континента.

У них были белоснежные крылья, и он были бесполыми. Они излучали священные лучи света и могущественное ци, из-за которого было невозможно слишком быстро осмотреть их, но они выглядели невероятно величественными и высокомерными.

Но, в действительности, у них не было позитивных или негативных эмоций людей. На их лицах была апатия, превосходящая царство смертных.

С определенной перспективы, они были идеальными.

Это были Ангелы Континента Священного Света?

Чэнь Чаншэн тоже услышал их голоса.

Они, вероятно, использовали язык Континента Священного Света, и у них были странные и сложные тона.

Так как эти сцены были созданы духовным чувством Бе Янхуна, их голоса не были превращены ветром в язык континента.

Чэнь Чаншэн все еще понял немного.

Язык Континента Священного Света был немного похож на язык расы драконов.

Когда он запомнил последнюю книгу трех тысяч писаний Даосского Канона, он был очень хорошо знаком с языком драконов. Более важно то, что он обучался у Чжичжи под Новым Северным Мостом в течение очень долгого времени.

Воры источника огня? Что это означало?

Пока он раздумывал над этим вопросом, два Ангела из Континента Священного Света начали свое нападение.

Прямо перед его глазами появился прямой луч света, рассекая небо пополам.

И затем свет вопреки всем законам этого мира развернулся, падая под другим углом.

Ангелы начали атаковать быстрее и быстрее, свет тоже начал двигаться быстрее, разрезая небо на крохотные кусочки.

Бесчисленные фантастические атаки приходили из каждого вообразимого угла нескончаемым потоком.

Но с уровнем культивации Чэнь Чаншэна ему было все труднее и труднее разглядывать каждую деталь, но он все еще многое смог уловить.

Это был истинный опыт и знания, полученные из битвы с двумя Ангелами. Это был красный цветок, осветивший небо, отсекающий траектории света. Это был хвост кулака, пронзающий облака, игнорируя законы мира. Все эти вещи попадали в его море сознания через палец Бе Янхуна.

Пока время шло, лучи света становились все более плотным, изгибаясь и переплетаясь, пока они постепенно не сформировали пространство пылающей белизны.

В море сознания Чэнь Чаншэна прогремел взрыв.

Бесчисленные большие волны ударялись о невидимые грани его разума.

Чэнь Чаншэн очнулся. Он не чувствовал дискомфорта кроме небольшой боли в его море сознания.

А затем он почувствовал себя немного горячо. Если сказать точнее, поверхность его тела была пылающе горячей.

Он начал Медитативную Интроспекцию, после чего обнаружил, что все пути его Неземного Дворца были соединены, и снежная равнина звездного блеска в настоящее время пылала.

Это не было свирепое пламя, но вся равнина пылала темно-синим пламенем, простирающимся до горизонта.

Бе Янхун убрал палец ото лба, но боевой опыт и, что более важно, понимание эксперта Божественного Домена и понимание законов мира остались в его море сознания. Также присутствовала интенсивная воля сражаться, воля убивать при соперничестве против тех двух Ангелов Континента Священного Света.

Это несомненно было лучшее состояние, в котором Чэнь Чаншэн был с тех пор, как он сформировал дракона из десяти тысяч мечей в Саду Чжоу.

Несколько сотен мечей, спокойно парящих за комнатой, почувствовали его трансформацию, вибрируя и издавая гул.

Весь Город Белого Императора ощутил несравненное и внушительное намерение меча.

Священники и воины племени Медведя на улице подсознательно хотели отступить.

Через некоторое время Чэнь Чаншэн открыл глаза. Он подавил волю сражаться, заставляя внушительное намерение меча, окружающее внутренний двор, отступить.

Он знал, что знания, которые Бе Янхун оставил в его море сознания, помогут ему пройти через много извилистых троп в его долгом пути культивации. И если он встретит тех экспертов с Континента Священного Света, опыт и убийственная воля в его море сознания дадут ему еще больше силы.

Бе Янхун взглянул на бессознательного Сюаньюань По и сказал: «Стиль кулака, который я использовал в битве с теми двумя — я однажды упоминал его ему. В будущем, если у него будут какие-то интересы или вопросы об этом дао, я попрошу Ваше Святейшество помочь мне проинструктировать его».

Ему весьма понравился этот юноша-медведь, и чувствовалось, что между ними была связь. Учитывая доброту к ним, он решил проинструктировать Сюаньюань По вчера.

Изначально он действительно планировал сегодня обучить Сюаньюань По своему стилю кулака, но сейчас, похоже, что ему придется передать эту задачу Чэнь Чаншэна.

Чэнь Чаншэн ответил: «Он всегда был членом Ортодоксальной Академии, так что будьте налегке, господин».

В этих сценах он увидел внешний вид и боевой стиль двух Ангелов, но у него все еще было много вопросов.

Особенно о Священном Свете, излучаемом двумя ангелами. Он был очень хорошо с этим.

Его кровь и плоть были напичканы таки Священным Светом.

Был ли это источник имени другого континента?

Даже в трех тысячах писаний Даосского Канона не было большого количества записей о далеком и таинственном Континенте Священного Света. Только в нескольких невероятно древних писаниях можно было найти несколько фраз, написанных языком мифов.

Еще в детстве Чэнь Чаншэн стал эрудированным ученым Даосского Канона и прочитал еще много книг. Возможно, он был рожден на Континенте Священного Света, но в прошлые десять лет своей жизни он не имел понимания Континента Священного Света.

В самом начале он даже думал, что Континента Священного Света не существовало.

Только после того, как Су Ли забрал Святую Деву юга, и Чэнь Чаншэн и Сюй Южун на Мосту Беспомощности обсудили, куда могли подеваться эти два господина, он наконец-то развил эту концепцию. И только после переворота Мавзолея Книг, когда он вместе с Божественной Императрицей Тяньхай увидел того монаха, он подтвердил существование Континента Священного Света.

Имперцы действительно сбежали туда, и на той стороне были бесчисленные эксперты под звездным небом.

Еще тут случай ночью в горах.

Могучий Лорд Демонов, который почти покорил континент, умер под лучом света с того конца звездного неба.

Тот столб света встряхнул весь континент и бесконечно беспокоил Чэнь Чаншэна.

Он не забыл последнее действие Божественной Императрицы Тяньхай перед ее смертью.

Она сожгла остаток своей души, чтобы тяжело ранить монаха у того ручья возле Синина, не беспокоясь о том факте, что ее наследие было полностью оборвано.

В то время никто не понимал, почему она сделала это.

Сейчас Чэнь Чаншэн понял.

Все еще было кое-что, что Чэнь Чаншэн не понимал.

В ту ночь в Мавзолее Книг монах из другого континента не прибыл со своим истинным телом. Он использовал какой-то метод, чтобы переправить свою душу.

Два Ангела из Континента Священного Света, которых встретил Бе Янхун, явно обладали настоящими телами. Как они прибыли сюда?

Если бы было так легко путешествовать между двумя континентами, почему никто из Континента Священного Света никогда не появлялся ранее?

Он озвучил этот вопрос Бе Янхуну, и также поинтересовался методом, с помощью которого имперцы бежали в Континент Священного Света.

И более важно то, каковы были отношения между расой демонов и Континентом Священного Света?

Бе Янхун не дал точного ответа на эти вопросы, потому что не был уверен, были ли его предположения верны, так что он не хотел влиять на оценку Чэнь Чаншэна.

Он сказал Чэнь Чаншэну: «Тебе лучше спросить об этом своего учителя».

С этим ответом не было ничего неверного. Шан Синчжоу в этом мире определенно был человеком с самым глубоким пониманием Континента Священного Света.

Он подобрал Чэнь Чаншэна из ручья, прогнал Золотого Дракона, и пригласил монаха из изгнанных имперцев в этот мир для атаки Божественной Императрицы Тяньхай.

Его тень была за каждым делом, относящимся к Континенту Священного Света, и он принимал прямое участие.

И все эти вопросы относились к Чэнь Чаншэну.

Он не знал, что сказать.

Бе Янхун строго предупредил: «Ваше Святейшество должен быть осторожным».

Чэнь Чаншэн понимал, что он хотел сказать.

Битва между Божествами несколько дней назад была неприкрытой атакой против эксперта людей Мадам Му и расой демонов. Еще больше они должны были стеречься того, как это было связано с другой расой на другом конце звездного неба. Людям потребуется дать самый сильный ответ, в котором у Чэнь Чаншэна, как Попа, был долг принять участие. В то же самое время он должен будет выдержать огромное давление.

Что важно, ему надо разъяснить, о чем именно думал Шан Синчжоу.

Все это были дела на будущее, так как множество вопросов в настоящем требовало его внимания.

Чэнь Чаншэн взглянул на Уцюн Би.

Уцюн Би свирепо посмотрела в ответ.

Чэнь Чаншэн отвел свой взгляд и спросил Бе Янхуна: «Вам действительно не надо ничего сказать?»

Бе Янхун покачал головой.

Чэнь Чаншэн снова повернулся к бессознательному Сюаньюань По.

У Сюаньюань По были крепкое тело и бородка, из-за чего он казался довольно старым. Но в действительности он был самым молодым в Ортодоксальной Академии.

Чэнь Чаншэн, Танг Тридцать Шесть, Су Моюй и Чжэсю любили поддразнивать Су Моюй, но и заботились о нем.

Он не знал, когда Сюаньюань По проснется.

…..

…..

Чэнь Чаншэн вышел из внутреннего двора и приказал Архиепископу Западных Пустошей, что никому не позволено входить в аллею.

Архиепископ проворчал в согласии. Он не задавал глупых вопросов, как ‘что делать, если такой-то и такой-то придет?’ Так как никому не было позволено входить в аллею, даже если Белый Император и Мадам Му, либо Шан Синчжоу и Император придут, никому из них не будет позволено входить внутрь.

Почувствовав ци нескольких десятков экспертов на улицах и невероятно чистое ци массива Дворца Ли, Чэнь Чаншэн немного расслабился.

Белый Журавль взлетел в воздух, когда Чэнь Чаншэн оседлал его. Несколько сотен мечей вокруг маленького внутреннего двора полетели через воздух с ним.

Хотя он знал, что на той стороне, вероятно, все было в порядке, он все еще волновался и нервничал.

Так что он не заметил, что перед отлетом Белый Журавль посмотрел на храм Небесного Древа, как будто приветствуя какого-то человека.

…..

…..

Подтвердив, что Чэнь Чаншэн ушел, Уцюн Би вмиг вернула самообладание. Она поспешила к Бе Янхуну и закричала: «С твоей головой что-то не так! Что, если что-то случится?»

Она ссылалась на то, как Бе Янхун через палец передал свой опыт в битве Божеств и мудрость Чэнь Чаншэну.

Это была техника передачи, тайно передаваемая в Павильон Десяти Тысяч лит в Силине в течение семи тысяч лет, называемая ‘Одна точка красного’

Учитель мог использовать эту технику для прямой передачи своего понимания культивации своему ученику.

Даосская техника была очень таинственной и аналогично опасной. Малейший недостаток внимания приведет к отдаче техники.

В прошлом, только перед Великим Испытанием или открытием Сада Чжоу Павильон Десяти Тысяч Лет Силина выбирал самых исключительных студентов с недостатком опыта для применения этого метода.

Если кто-то хотел применить эту даосскую технику для передачи собственных навыков и энергии ученику, было еще больше опасности, что по сути могло привести к смерти передающего и получающего. По этой причине такое событие случалось только дважды за семь тысяч лет существования этой техники в Павильоне Десяти Тысяч Лет.

Уцюн Би действительно волновалась, когда увидела, как палец Бе Янхуна касается лба Чэнь Чаншэна. Ее злость сейчас была довольно логичной.

Бе Янхун тихо смотрел на нее, ничего не говоря.

Уцюн Би вдруг вспомнила, что в последние два дня он часто так смотрел на нее, не говоря ничего. Затем она вспомнила, что в последние два года он часто тихо смотрел на далекие горы. После этого она вспомнила, что обычные люди часто говорили о ней и ее муже, что эти люди, Ван По и подобные ему, часто говорили своими глазами… Она вдруг почувствовала себя взбудораженной, придержав язык.

Они и Бе Янхун были женаты много лет, так что он, естественно, знал, о чем она думала. Он улыбнулся и погладил ее голову.

Уцюн Би была еще больше взбудоражена, потому что, хоть Бе Янхун и уважал и защищал ее в последние несколько лет, прошло очень долгое время с тех пор, как он демонстрировал к ней такой близкий жест.

Для того, чтобы развеять волнение в сердце, она неуклюже сменила тему, спрашивая: «Почему ты не сказал ему, что здесь была Сюй Южун?»

«То, что Святая Дева не появилась, указывает на то, что она не хочет, чтобы Чэнь Чаншэн знал. Я, естественно, не стану говорить лишнего».

Бе Янхун задумался на несколько мгновений, а потом сказал с сердечной искренностью: «В будущем тебе надо будет относиться к Его Святейшеству Попу и Святой Деве с большим уважением».

Уцюн Би злобно ответила: «У меня определенно нет энергии на такие пустые жесты. В любом случае, ради тебя они ничего мне не сделают, или ты планируешь выкинуть меня?»

Бе Янхун ничего не сказал, только вздохнув.

Уцюн Би вспомнила его предыдущее действие и снова стала беспокойной. Она пробормотала: «В худшем случае я изменю свой нрав в будущем и буду убивать меньше людей».

Бе Янхун все еще ничего не говорил.

Лицо Уцюн Би стало неприятным: «Ты и правда собираешься отбросить меня в сторону?»

Чем больше она думала об этом, тем больше ей казалось, что это — правда. Она встревоженно и злобно начала плакать, а затем браниться.

Для Бе Янхуна не было ничего свежего или нового в ее ругани. Это раз за разом были те же самые фразы: ‘Бессознательный старый дурак’, ‘бессердечный и бедный ученый’, ‘если бы не я тогда, случилось бы это и то’. И все же, когда он действительно собирался разозлиться…

Уцюн Би сказала с лицом, промокшим в слезах: «Сейчас у меня нет руки или даже сына. Если ты покинешь меня, что случится со мной?»

Бе Янхун вздохнул и обнял ее, легонько похлопывая ее по спине, чтобы она перестала так сильно плакать.

У нее всегда был такой плохой нрав. Он всегда знал, но никогда ничего не мог поделать с этим.

Через некоторое время Уцюн Би устала от своего плача и ругани. Прильнув к его груди, она впала в глубокий сон.

Даже во время сна ее левая рука крепко держалась за его воротник, как будто она боялась, что он тихо уйдет.

Бе Янхун не спал. Он тихо смотрел на ее лицо, а его мысли было невозможно прочесть.

…..

…..

Туманы в горе развеялись.

Звуки волн можно было услышать далеко под скалой.

Чэнь Чаншэн слез с Белого Журавля и пошел вперед.

Перед ним было Небесное Древо, столб которого простирался в небеса.

У основания дерева была большая полость.

Внутри был маленький дом.

Девушка в черном тихо стояла перед ним.

Девушка в черном, конечно же, была маленькой Черной Драконихой.

Как Защитник, она разделяла ментальную связь с Чэнь Чаншэном, которую было невероятно сложно разорвать, так что, хоть она и была тихо скрыта все это время, Чэнь Чаншэн все еще смог подтвердить, что она была в безопасности. Но так как эта связь была ограничена Диким Огнем Небесного Древа, Чэнь Чаншэн нашел невозможным определить ее специфическую позицию. С отчетливыми указаниями Бе Янхуна, однако, такая задача стала невероятно легкой.

Небесное Древо было настолько высоким, что даже одна из его полостей могла вместить комнату. Как результат, фигура маленькой Черной Драконихи казалась даже более крошечной и слабой.

Взгляд Чэнь Чаншэна пал на ее лодыжку. Когда он увидел цепь, он вспомнил то зрелище на Новом Северном Мосте, из-за чего его сердце замерло.

Маленькая Черная Дракониха спросила: «Почему ты пришел так поздно?»

Чэнь Чаншэн испытывал глубокую вину, но не знал, как объяснить.

Маленькая Черная Дракониха посмотрела через его плечо на Белого Журавля, и ее лицо вмиг стало холодным, как лед.

Чэнь Чаншэн не заметил изменение в ее настроении, и даже если бы заметил, не понял бы причину.

Он подошел к Чжуше и склонился, начиная изучать цепь, которая пленила ее здесь.

Под деревом послышался звон мечей.

За невероятно короткий промежуток времени десяток известных мечей, включая Безупречный Меч, опустились один за другим, но ни один из них не мог сломать цепь.

В отличие от цепи под Новым Северным Мостом, на этой цепи не было божественного ци, блокирующего все атаки. Но казалось, что эта цепь была одной целой со скалой, и что в ней был какой-то массив, передающий все атаки с цепи на скалу.

Другими словами, если он хотел разбить эту цепь, сначала ему надо было уничтожить скалу.

Уничтожение скалы в действительно было возможно для Чэнь Чаншэна. Проблема была в том, что такое действие могло встряхнуть основание Небесного Древа. Что он будет делать, если это заставит Дикий Огонь вырваться из-под земли? Он мог сбежать на Белом Журавле, но как он мог просто наблюдать за тем, как Черную Дракониху поглотит Дикое Пламя?

Так как он не мог, он только мог подумать о другом методе сломать массив.

Он вспомнил имя этой печати, задумавшись, действительно ли об этом была какая-то поговорка.

Маленькая Черная Дракониха напряженно сказала: «Клан Белого Императора изначально был белыми тиграми, и эта игрушка предназначена для пленения членов их собственного племени, так что не будет ли правильно так назвать ее?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Лоло ищет ключ, хотя я волнуюсь, что на это уйдет слишком много времени… Если Тигровая Клетка — это тоже массив, я планирую написать письмо Южун и пригласить ее сюда. Она, вероятно, придумает способ».

В то время он попросил Сюй Южун научить его, как сломать печать под Новым Северным Мостом. Хотя в конечном итоге это сделал прежний Поп, Сюй Южун все еще была выдающейся в этом аспекте.

Ледяной вид маленькой Черной Драконихи вмиг растворился, и она злобно взревела: «Прибыв на журавле другой девушки, чтобы спасти меня, ты даже можешь делать что-то такое!»

Озадаченный Чэнь Чаншэн спросил: «Делать что?»

Черная Дракониха стала еще злее, упрекнув его: «Ты даже хочешь, чтобы она пришла и спасла меня. И спасла меня дважды! Что у тебя не так с мозгом!»

Чэнь Чаншэну действительно показалось, что его мозг работал неправильно, и у него просто не было идеи, почему маленькая Черная Дракониха так злилась, или что означали ее слова.

Он жил вместе с Черной Драконихой на северном фронте три года, обедая, работая и живя вместе. Они были невероятно близки, но все еще было много раз, когда он не мог понять ее мысли.

Прибыл на журавле другой девушки? Пришла и спасла ее дважды? О чем она вообще говорила?

Он подсознательно объяснил: «Она — моя невеста; нет надобности быть учтивым».

Черная Дракониха с презрением возразила: «Ты — мой первый мужчина, так почему ты так учтиво вел себя со мной в последние несколько лет?»

…..

…..

Самая высокая точка Небесного Древа была намного выше слоя облаков.

Солнечный свет пал среди ветвей — это была прекрасная сцена золотого света.

Пара белых крыльев медленно раскрылась. Сюй Южун стояла на краю ветви, покачиваясь с ветром.

Она вытянула руку и сорвала Лавовый Фрукт с ветвей. Ее яркие глаза наполнились интересом, и она осторожно откусила. Через некоторое время она довольно кивнула.

В следующее мгновение выражение ее лица немного изменилось, уже не являясь таким довольным.

Не из-за богатого ци Дикого Огня, содержащегося в легендарном Лавовом Фрукте, которое могло навредить ей, а потому, что услышала разговор, приносимый ветром снизу.

«Прибыть на моем журавле, чтобы увидеть другую девушку, — это еще нормально, но сделать это с двумя… Мо Юй и правда тогда меня не обманула. Между тобой и этими двумя определенно есть проблема».

…..

…..

Чэнь Чаншэн пришел в чувства, осознав, в чем была проблема.

Прошло очень долгое время с тех пор, как они впервые узнали друг друга под Новым Северным Мостом. Он давным-давно узнал, что случилось тогда, и почему она всегда думала об этом.

В то время он пошел на невероятный риск и провел Медитативную Интроспекцию, зажигая равнину снега, которая была его звездным блеском, и почти сжигая себя в ничто.

В этот ключевой момент маленькая Черная Дракониха проткнула центр своего лба и спасла его при помощи истинной крови Черного Морозного Дракона.

Это была ее самая драгоценная и чистая первая кровь.

Судя по законам расы драконов, это действие было равносильно выбору Чэнь Чаншэна в качестве ее мужа.

В последующие года, особенно через три года на северном фронте, она всегда сохраняла этот склад ума.

Она была тем, кого Чэнь Чаншэн должен был больше всего благодарить за шанс жить до этого дня, но хоть он и мог использовать свою жизнь без сомнений, чтобы спасти ее, он не мог принять это.

Так как у него была помолвка, даже если он ее и разорвал однажды.

Ранее, так как у него не было идеи, что делать с этой ситуацией, он подсознательно не думал в этом направлении.

Этот разговор, пронизанный презрением и извинениями, много раз имел место между ним и Черной Драконихой.

В конце концов, это все еще закончилось его тишиной.

В конце концов, маленькая Черная Дракониха все еще была той, кто нарушил тишину.

«Ты, ни на что не годный, не смеешь жениться на двух людях? С Лоло будет только три; ты не можешь выдержать даже это, как Поп? Ты так боишься Сюй Южун?»

Она ухмыльнулась Чэнь Чаншэну: «Давай перестанем говорить об этом. Позаботься о своих делах, но будь осторожен. Не дави слишком сильно на Мадам Му, иначе она действительно может посметь убить тебя».

Чэнь Чаншэн с волнением спросил: «Тогда что насчет тебя?»

Маленькая Черная Дракониха гордо сказала: «Никто не посмеет убивать благородного Черного Морозного Дракона на берегах Красной Реки».

Чэнь Чаншэн не полностью верил в эти слова. Он знал, что оборотни по большей части смогли основать свою страну благодаря племени Черных Морозных Драконов, но все повсеместно забывали об услугах, и кто мог гарантировать, что Мадам Му обезумеет? Но действительно не было смысла в том, чтобы он оставался здесь сейчас.

Он обдумал это, а потом сказал: «Прости».

Маленькая Черная Дракониха беспомощно сказала: «Чэнь Чаншэн, я — твой Защитник. Ты правда хочешь, чтобы я повторила это слово тебе?»

Белый Журавль отправился в полет и улетел.

Черная Дракониха смотрела, как улетает журавль, мягко вздохнув.

На ее лице не было и знака высокомерия, не было насмешливой улыбки, которая смотрела на мир свысока, не было безжалостного взгляда. На ее лице была только тоска.

В этот миг она была просто обычной девушкой в черном одеянии, наблюдающей за тем, как ее любимый улетает вдаль.

С Небесного Древа сверху раздался голос.

«Одиночество требует одного человека, но тоска требует двух, потому что эта эмоция возникает только после расставания».

Маленькая Черная Дракониха настороженно посмотрела вверх.

Она увидела Сюй Южун.

Сюй Южун спокойно спросила: «Но он — мой мужчина, так почему он заставляет тебя испытывать тоску?»

Маленькая Черная Дракониха никогда не встречала Сюй Южун, но она знала, что это была Сюй Южун.

Слухи были правдой. Сюй Южун и правда была очень красивой. Даже она должна была принять это.

Но она не ожидала, что Сюй Южун скажет такие слова в их первой встрече.

Казалось, что в этих словах было литературное чувство, но она явно услышала заявление, скрытое в них.

Нет, оно даже не было скрыто. Сюй Южун не делала попыток скрыть это. Она отчетливо заявила о своем владении Чэнь Чаншэном.

Святая Дева, которая по слухам была настолько чистой, в действительности обладала таким сильным желанием.

Маленькая Черная Дракониха даже вспомнила тех вульгарных и низкоуровневых мам-драконов на южных островах, и поддразнила: «Ты хочешь поссать на него?»

Это были и правда очень вульгарные слова, но Сюй Южун не разозлилась. Она спокойно сказала: «Возможно, есть другой способ решить это».

Маленькая Черная Дракониха холодно вернула: «Как ты хочешь решить это?»

Сюй Южун посмотрела на ее лодыжку и безразлично сказала: «У меня нет способа устранить эту печать за короткое время, но я не хочу, чтобы он всегда волновался об этом, чувствуя все больше и больше вины перед тобой. Поэтому я решила, что с этого времени буду тратить часть каждого дня и сопровождать тебя. Таким образом, ты не будешь одинокой, и тем более не будешь путать одиночество с тоской».

Черная Дракониха злобно сказала: «Мне определенно не нужна твоя компания. Просто взгляд на тебя вызывает у меня раздражение».

Сюй Южун улыбнулась: «Ты — его Защитник. Естественно, я должна хорошо заботиться о тебе, должна поблагодарить тебя».

Черная Дракониха ухмыльнулась: «И какое это имеет к тебе дело? Он — мой мужчина!»

Сюй Южун снова не разозлись от этих слов, и не стала спорить. Гладя черные волосы Черной Драконихи, она улыбнулась и сказала: «Хорошо».

Маленькая Черная Дракониха была невероятно подавленной. Она с силой потрясла головой, тщетно пытаясь сбежать от руки Сюй Южун.

Видя это, Сюй Южун счастливо сказала: «И правда так мило».

Маленькая Черная Дракониха была в ярости: «Я собираюсь съесть тебя!»

Сюй Южун снова улыбнулась: «Если только ты не съешь его».

Маленькая Черная Дракониха замерла на некоторое время, а потом наконец-то поняла. Ее лицо покраснело, и она выплюнула: «Как такая женщина, как ты, может быть настолько бесстыжей!»

…..

…..

«Простите, Учитель, я не смогла найти ключ».

Лоло подняла голову, окидывая Чэнь Чаншэна беспокойным взглядом.

Это место было самым высоким каменным залом в Имперском Городе, ее резиденцией в Городе Белого Императора.

Чэнь Чаншэн не был удивлен этим ответом, но был удивлен страхом Лоло.

Ранее, в Ортодоксальной Академии, Лоло была такой же милой, как и сейчас, но она никогда не демонстрировала такого выражения лица.

Что же случилось? Или то, что Мадам Му хотела отдать ее замуж в Город Сюэлао, не только навредило ее сердцу, но и заставило ее бояться?

Лоло посмотрела на Белого Журавля снаружи, посмотрела на его выражение в глазах, а затем осторожно спросила: «Не будет ли жена Учителя недовольна?»

Чэнь Чаншэн был сбит с толку этим вопросом, спрашивая в ответ: «Почему она будет недовольна?»

Он действительно не понимал, почему Сюй Южун будет недовольна. Всего некоторое время назад он также не понимал, почему маленькая Черная Дракониха сказала, что с его мозгом что-то не так.

Лоло была немного расслаблена этим вопросом, но она все еще нервничала. Она попробовала разузнать другим вопросом: «Учитель, вы не вините меня, верно?»

Чэнь Чаншэн вспомнил, что когда Лоло покидала столицу, она написала ему письмо, говоря, что обманывала его, что ей в действительности было столько же лет, как и ему, и она была только на несколько месяцев моложе.

Она волновалась, что он будет винить ее за это?

Чэнь Чаншэн потерял дар речи, но когда он посмотрел на нее и собрался сказать что-то, он вдруг замер.

С их последнего расставания явно прошло пять лет, но внешний вид Лоло оставался таким же: молодым, прекрасным и милым, как у ребенка.

Что здесь происходило? Она не должна была достичь такого уровня культивации, или у расы оборотней была техника, подобная на тайную технику сохранения молодости Храма Южного Ручья?

«Учитель?» — мягко спросила Лоло.

Чэнь Чаншэн очнулся от ступора и сказал: «Я и правда немного злюсь».

Лоло нервно подумала, слышал ли Учитель слова Сюаньюань По? Или он слышал, что я сказала?

Учитель знает, что он мне нравится, и поэтому он так зол?

Чэнь Чаншэн объяснил: «Так как ты уже слышала о слухах до того, как это случилось, почему ты не отправила письмо в Дворец Ли с прошением помощи? Я — твой учитель; я не стану так просто выбрасывать тебя и переставать заботиться о тебе».

Лоло сначала была ошеломлена слышать эти слова, а потом почувствовала себя невероятно счастливой.

Да, как может Учитель просто выбросить меня? Он в самый опасный момент определенно прорвется через облака и заберет меня на облаке золотого света.

Но если бы я сказала об этом Дворце Ли, раса людей определенно по-другому отнеслась к этому. Учитель, прибыл ли бы ты сам по себе?

Лоло задумалась, что она действительно должна скрывать свои намерения от Учителя, даже если ей придется скрывать их всю жизнь.

Если у нее будет это время в жизни, то это ее устроит.

«Господин Бе Янхун вскоре уйдет».

Грустный голос Чэнь Чаншэна нарушил ее сладкий ход мыслей.

‘Уйдет’ здесь означало не уход из Города Белого Императора, а уход из жизни.

Лоло была шокирована, затем испытывая грусть.

Она не чувствовала грусть за господина, которого никогда не встречала, а чувствовала ее по другим причинам.

Эксперту Божественного Домена устроили засаду, и он вот-вот умрет в Городе Белого императора. Рано или поздно будет необходимо сделать доклад об этом.

Действительно ли пришло время для людей и оборотней пойти разными путями? Я только воссоединилась с Учителем; неужто с этих пор будет невозможно встретиться?

Она схватила пояс Чэнь Чаншэна, глядя на него горестным лицом: «Учитель, я не желаю».

Чэнь Чаншэн не смог уклониться от этого, так как ее действия были быстрыми, как молния. Кроме роста ее силы это было связано и с тем, что она бесчисленное количество раз практиковала это действие.

В Ортодоксальной Академии, каждый раз, когда Чэнь Чаншэн прогонял ее в Сад Сотни Трав, или позже во Дворце Ли или Имперском Дворце, она всегда использовала этот метод, чтобы выиграть время.

У нее было еще более напрактиванное действие, которое могло выиграть даже больше времени. Она падала и хватала Чэнь Чаншэна за бедро.

Но сейчас она была немного старше, так что для нее будет довольно смущающе делать это.

Чэнь Чаншэн утешил ее: «Это не так серьезно, как ты представляешь, но за все сделанное надо будет заплатить цену».

Городу Белого Императора придется заплатить невероятно тяжелую цену за потерю эксперта Божественного Домена, чтобы раса людей не преследовала это дело.

Хотя он не указал человека, цель его слов была исключительно ясной.

Лоло прошептала: «Мама… беременна».

Этими словами она говорила Чэнь Чаншэну, что статус Мадам Му будет еще больше укреплен. Ее же статус и вес в расе оборотней наоборот будет покалечен.

«Но ничего страшного. Я буду усерднее».

Лоло мило высунула язык.

Когда-то радостная улыбка сейчас казалась вынужденной, даже довольно серьезной.

Чэнь Чаншэн почувствовал глубокую жалость, глядя на ее маленькое лицо: «Тебе не надо ничего делать».

Лоло очень серьезно ответила: «Учитель, на самом деле есть много поддерживающих меня, но так как я верила, что Учитель прибудет спасти меня, я ничего не делала».

Чэнь Чаншэн сказал: «Даже если ты можешь сделать многое, ты не должна делать это».

Лоло широко раскрыла глаза и спросила: «Но почему?»

Чэнь Чаншэн погладил ее по голове: «Потому что она — твоя мать, а также потому, что я знаю, как ты любишь стоять в очень высоких местах».

Лоло действительно любила стоять в высоких местах, как, например, баньян, растущий у озера в Ортодоксальной Академии, Зал Чистой Добродетели во Дворце Ли, или этот дворцовый зал, в котором она до сих пор жила.

Те, кто не понимал ее, подумали бы, что самая почитаемая принцесса в мире любила чувство смотреть на других свысока.

Но Чэнь Чаншэн знал, что это было не так.

Лоло любила стоять в очень высоких местах, потому что, только стоя там, она сможет увидеть еще более далекие места.

«Как может девушка, которая любит смотреть вдаль, остаться здесь и стать императрицей?»

Чэнь Чаншэн искренне сказал ей это.

Лоло в ступоре смотрела на него, а потом вдруг бросилась ему в объятья. Крепко обнимая его, она непрестанно терлась лицом о его грудь, издавая счастливые звуки.

Это был очень мягкий звук, иногда это было мяу, а иногда храп. Она звучала, как только что наевшийся котенок, которого сейчас гладили и ласкали.

Лоло была сильно растрогана словами Чэнь Чаншэна.

Но по мнению Чэнь Чаншэна это была просто констатация факта.

Даже касательно становления Императрицей оборотней, если она хотела сделать это, то она должна была сделать это, а если не хотела, то, естественно, ей не было нужно делать этого. На этот выбор не могли повлиять другие факторы, даже будущее целого континента.

Когда Танг Тридцать Шесть сказал, что не хотел быть главой клана Танг, он принял эту позицию.

Лоло знала, о чем он думал, и эта манера констатации факта еще больше растрогала ее.

Через некоторое время она неохота отпустила Чэнь Чаншэна и мягко сказала: «Я не верю, что Отец поддерживает взгляд Матери».

Чэнь Чаншэн тихо задумался об этом, а потом ответил: «Я тоже так надеюсь, хотя я не очень уверен».

Предать людей и объединить силы с демонами будет достаточно, чтобы изменить курс истории для расы оборотней и всего континента.

Для будущего расы оборотней Белый Император мог сделать любой возможный выбор.

Судя по предположениям Чэнь Чаншэна, все еще были кое-какие вопросы, на которые не было объяснения. Например, почему, когда Божественная императрица Тяньхай устрашала весь континент, Белый Император никогда не стерегся расы людей?

Потому что они не стояли достаточно высоко, не видели так далеко.

В то время внутренние проблемы в расе людей еще не были решены. Шан Синчжоу стоял на краю общества, тихо наблюдая за столицей, тогда как Поп оставался во Дворце Ли, глядя на Имперский Дворец со смешанными эмоциями.

В эти года Белый Император тайно поддерживал Шан Синчжоу, предположительно, для уравнивания фракций в расе людей.

Смерть Божественной Императрицы Тяньхай и смерти многих экспертов расы людей означали, что множество внутренних конфликтов было решено.

Объединенная воля всегда была одной из самых ужасающих вещей, и также стоило учесть, что демоны были намного слабее из-за внутренних разногласий.

В любом аспекте для расы оборотней была необходимость объединиться с демонами.

Так что Чэнь Чаншэн не мог получить точную оценку позиции Белого Императора.

Сейчас казалось, что это и большая надежда человечества лежали в противостоящих голосах в расе оборотней.

…..

…..

Давящая атмосфера пронизывала Город Белого Императора, и весь город патрулировали солдаты и угрюмые Звериные Стражи.

Многие из обычно шумных магазинов на Западной Авеню были закрыты, и было видно мало людей, из-за чего место казалось холодным и безрадостным.

По сравнению с настроением в городе, обширные равнины вдоль двух берегов Красной Реки были даже более напряженными. Как и Дикий Огонь под Небесными Деревьями, они были готовы взорваться пламенем в любой момент.

В Армии Черного Камня, расположенной у Перевала Дикой Горы, начался бунт. Генерал Оборотней Си Хэ с большим трудом смог стабилизировать ситуацию, предотвращая возникновение большого инцидента.

Даже у самого элитного и дисциплинированного отряда звериной кавалерии пошатнулась мораль, не говоря о других армиях, защищающих горы и различные племена, большие и маленькие. Согласно новостям из округи за два коротких дня уже произошло несколько кровавых конфликтов среди Армии Оборотней, а различные племена уже начинали собирать войска.

Это был знак войны, предзнаменование бури.

Вскоре случится не война с демонами или людьми, а война между двумя большими фракциями в расе оборотней.

Вся раса оборотней уже была разделена на две отчетливых фракции.

Мадам Му, представляющая волю Имперского клана, и лидер клана Сян, представляющий Консул Старейшин, поддерживали альянс с расой демонов.

Напротив них была фракция Лоло. У них была бюрократия, представленная Премьер-Министром и поддержкой многих племен, и их надежда была в продолжении дружбы с расой людей.

Сила первой фракции была больше, чем второй, но у второй была очень целеустремленная позиция, и сейчас у них была сильная поддержка расы людей, представленная Чэнь Чаншэном.

Если Мадам Му хотела силой объявить указ миру, раса оборотней действительно окунется в гражданскую войну.

Никто не желал видеть этого, так что до того, как конфликты зажглись, лидер клана Сян и все другие персоны оборотней надеялись убедить другую сторону через переговоры. Как результат, на улицах Города Белого Императора два дня не было видно пешеходов, пока поместья старейшин и министров приветствовали гостя за гостем. Даже встречи в имперском дворе были остановлены.

Больше всего гостей прибывало в поместье клана Сян и Даосскую Церковь Западных Пустошей.

Первое, вероятно, было связано с тем, что Лорд Демонов проживал в большом внутреннем дворе рядом, под защитой клана Сян.

Второе было по той причине, что там проживал Чэнь Чаншэн.

Поп и Лорд Демонов жили в том же городе в отделении десятка ли. Это было то, что никогда не случалось в истории.

Атмосфера города, естественно, достигла беспрецедентного уровня странности.

Многие лидеры племен, большие торговцы и служащие входили в поместье клана Сян и выходили через некоторое время позже. По выражениям их лиц было невозможно сказать, что случилось в поместье, и как прошел их разговор с Лордом Демонов, или встретили ли они вообще Лорда Демонов. В общем, все было окутано тайной.

Чэнь Чаншэн потратил один день на встречу с представителями разных фракций.

Лидер племени Медведя и лидер клана Ши привели лидеров многих маленьких племен, чтобы отдать дань уважения.

Даосская Церковь Западных Пустошей на миг была заполнена людьми.

Когда два молодых представителя клана Мэн вошли в церковь и выразили свою поддержку расы людей самым твердым тоном, Чэнь Чаншэн был сильно шокирован.

Не потому, что их эмоции вызывали сомнения, а потому, что он узнал их.

Много лет назад, когда он путешествовал из Деревни Синин в столицу с целью поступить в Шесть Академий Плюща, он увидел пару братьев-охотников из гор. Эти братья-охотники в конечном итоге преуспели в поступлении в Забирающую Звезды Академию, становясь почетными офицерами Великой Чжоу. Он никогда бы не мог представить, что эти два брата на самом деле были оборотнями.

Сейчас, когда он думал об этом, это должно было быть соглашение между Армией Великой Чжоу и кланом Мэн.

Директор Забирающей Звезды Академии того времени, Чэнь Гуаньсун, действительно был экстраординарным индивидом. Неудивительно, что Шан Синчжоу рассматривал его, как единственного кандидата на роль следующего лидера Армии Великой Чжоу. К сожалению, он в конечном итоге умер в последнем пламени феникса Божественной Императрицы Тяньхай, так что все его планы стали ничем. К счастью, он оставил кое-какую защиту для следующих поколений.

С наступлением позднего часа различные представители племен и служащие начали покидать церковь, оставив в ней только самых важных персон. Они уже были самыми твердыми союзниками расы людей, и произошедшее сегодня наполнило их еще большей уверенностью. Однако, все еще было много дел, вызывающих у них беспокойство.

«Если Его Величество покинет уединение, он сможет решить все одним словом. Даже если его раны требуют отдыха, как он может не появляться в таком крупном событии?»

Эти слова лидера племени Медведя заставили Премьер-Министра задуматься на очень долгое время, после чего он наконец-то заговорил.

«В последние несколько лет никто лично не видел Его Величество, как и я».

«Несколько дней назад Старый Старейшина почувствовал духовное чувство Его Величества», — бесстрастно сказал лидер клана Ши.

«Старик Сян — самый терпеливый человек выдержки, которого я встречал за всю свою жизнь. Я нашел невозможным понять, почему он решил выпрыгнуть в этот раз. Более того, все племена вдоль Красной Реки знают, что он никогда не был в хороших отношениях с Императрицей. Это могло измениться только из-за духовного чувства Его Величества? Если он действительно человек Императрицы, кто может сказать, что он не врал прошлой ночью?»

Эти нашептанные слова заставили Чэнь Чаншэна задуматься на очень долгое время.

Он знал, что эти персоны оборотней использовали различные методы, чтобы напомнить ему, предупредить его.

Но это дело было слишком непостижимым, так что даже если они были уверены, что рядом никого не было, они только смели поднимать эту тему через неясные методы.

«Любое дело необходимо увидеть собственными глазами перед определением правды и лжи. Я не желаю, чтобы оборотни окунулись в гражданскую войну, но эту ситуацию необходимо как можно скорее решить».

Чэнь Чаншэн сделал паузу, а потом сказал: «Я пойду и встречу Его Величество Белого Императора».

В небе не было облаков, только многочисленные звезды, разбросанные, как семена кунжута, без очевидного закона или шаблона. В каком бы направлении не посмотреть, они, казалось, были разбросаны в равномерной и хорошо пропорциональной манере.

Чэнь Чаншэн стоял у окна, глядя на звездное небо, которое действительно казалось ближе к земле, вспоминая предыдущие разговоры.

Лоло стояла за ним, привычно держась за его рукав левой рукой. Она сказала, наклонив голову в мыслях: «Так просто встретьте его».

Чэнь Чаншэн посмотрел на нее, говоря: «Это должно быть сделано тайно. Твоя мать должна остаться в неведении».

Лидер клана Ши уже подметил вероятную область уединенной культивации Белого Императора на карте и дал ее ему.

Если он хотел пойти туда, он должен был пойти тайным путем в Имперском Дворце.

По его мнению, даже если Лоло была благородной принцессой, у нее не было контроля над намеренным давлением Мадам Му на Имперский Город.

Лоло моргнула несколько раз и искренне сказала: «Не беспокойтесь, Учитель. Так случилось, что я — ваша ученица, так что я весьма способна в этих делах».

Чэнь Чаншэн почувствовал, что в этих словах был намек Су Ли или Танга Тридцать Шесть, так что улыбнулся.

…..

…..

Выйдя из мрачного и душного каменного прохода, Чэнь Чаншэн был одновременно поражен зрелищем снежной горы и утренним светом.

Гора была высотой в несколько тысяч метров. Ее нижняя половина состояла из черных скал и первозданных лесов, тогда как верхняя половина была полностью окутана белым снегом, ослепляющим в свете солнца. Гора поднималась от края озера и простиралась далеко на север. Было невозможно увидеть, где она заканчивалась, и это даже заставляло задуматься, могла ли она простираться до конца мира. Это зрелище было настолько величественным, как будто оно было оставлено богом.

Чэнь Чаншэн знал, что эта снежная гора, простирающаяся на бесчисленные ли, была той горной грядой, которая часто упоминалась в книгах, — Горами Звездопада.

Горы Звездопада простирались вдоль берега Западного Моря, резко поднимаясь из земель к северу от Города Белого Императора, с морем сотен ли к левой части. Их пики были покрыты снегом десятки тысяч лет, и горы простирались на десятки тысяч ли, достигая крайнего севера. Среди них была относительно плоская область, называемая Чжаньлин.

Если начать отсюда и проделывать путь на юго-восток десять дней и ночей, они придут в самый западный штаб Армии Провинции Цун расы людей.

Между Чжаньлинем и штабом Армии Провинции Цун были равнины. Однажды это были земли предков Эльфов, которые сейчас принадлежали Чэнь Чаншэну и Сюй Южун.

Чэнь Чаншэн подошел к озеру и посмотрел на горную гряду на другой стороне.

Он вспомнил, что в Даосском Каноне было записано, что Красная Река начиналась в одной из снежных вершин в этих горах, а затем он вспомнил, что у равнин была связь с ним, что дало ему немного странное чувство.

Хотя оборотни установили свою страну на берегах Красной реки, поколение за поколением Белых Императоров и Императриц были похоронены в Горах Звездопада.

Согласно законам, установленным духом предков, для того, чтобы предотвратить хищение истинной крови этих великих оборотней, последующие поколения Белых Императоров никогда не строили мавзолеи в этих горах. Когда их жизни достигали конца, они шли по этому тайному пути, который только что использовал Чэнь Чаншэн для прихода в эти горы, и наугад выбирали место, чтобы закрыть глаза и позволить своей душе вернуться в море звезд.

Конечно же, кроме того, когда они были на грани смерти, Белые Императоры часто приходили в Горы Звездопада, когда им не надо было заниматься делами правительства. Будь это для дани уважения их предкам, наслаждения пейзажами, или для поиска шансов совершить прорыв в культивации, естественно, было несложно построить несколько зданий в этих снежных горах для преподношения жертв или отдыха. Но на всех этих зданиях были невероятно строгие печати, из-за которых для кого-то кроме Белого Императора будет невероятно сложно войти.

Белый Император ранее вступил в потрясшую небеса битву с Лордом Демонов в снежных равнинах к северу Горы Хань. Лорд Демонов был тяжело ранен, и от него позже избавились Черная Роба и Командир Демонов. Белый Император тоже пострадал от ужасных ранений, так что он провел несколько последних лет в уединенной культивации в Горах Звездопада. Кроме таких личностей, как Мадам Му и лидер клана Сян, очень мало людей знало о его точной позиции.

У Чэнь Чаншэна была карта, предоставленная лидером клана Ши, так что у него, естественно, были кое-какие указания. Он преодолел снег Шагом Еши, и не потребовалось долгое время до того, как он нашел нужное место.

За двумя невероятно зелеными и древними соснами была громадная скала черного камня.

Скала была покрыта льдом и снегом, который никогда не таял. Это был внешний вид горького холода, совершенно лишенный жизни, без чего-либо странного в нем.

Место, помеченное на карте, было невероятно широким. Не зная, где располагался вход, Чэнь Чаншэн только мог рассеять свое духовное чувство в окружения, но сделав это, он осознал, что перед ним был барьер.

Барьер был стеной ци, останавливающей его духовное чувство, но это на самом деле успокоило его, так как это подтверждало, что он был в правильном месте.

Черная скала и лед скрывали массив. Он всего за мгновение прочувствовал выдающиеся атрибуты этого массива.

У этого массива, вероятно, был тот же корень, что и у Дворца Тун в Имперском Дворце столицы. Он был строгим и опасным, наполненным тайнами жизни и смерти. Возможно, так как он впитал слишком много ци гор и ледяных озер, этот массив был намного более холодным и вызывающим, чем Дворец Тун, излучая суровую ауру и невероятно сильное имперское ци.

Задействование этого массива вызовет мощь, которая была не слабее, чем печать Красной Реки. Конечно же, этот массив все еще был намного слабее Имперского Проекта столицы.

Два дня назад, прорываясь через печать Красной Реки, Чэнь Чаншэн использовал избыточное количество энергии в Божественном Посохе Ортодоксии. Он не мог использовать его снова, так как он прорвется через этот массив?

Так как был метод сформировать этот массив, было лишь верно, что должен быть соответствующий метод сломать его.

Чэнь Чаншэн был начитанным в Даосском Каноне и изучал массивы во время культивации, но он все еще не был опытен в этом искусстве. Осматривая ее долгое время, он смог подумать только об одной возможности.

Глядя на черную скалу, он снова ощутил то таинственное чувство.

Если бы он вначале не спутал ее с девушкой-Эльфом, оказались ли бы они вместе? Если бы в тот день у Реки Тун он прождал всего на полдня больше, прочитав письмо, прибыл ли бы он с ней сюда вместе на журавле? Если бы она была здесь, смогли ли бы она заметить зазор в этом массиве?

В небе со звоном появилось несколько десятков мечей. Внушительное намерение меча с Чэнь Чаншэном в центре распространилось наружу, вмиг сокрушая снег, дрейфующий в воздухе.

Чэнь Чаншэн сжал в руке Безупречный Меч, настороженно глядя на обнажение пород в самом низу черной скалы.

Дрейфующий снег возник от снега, усеивающего скалу. Он начал падать из-за тряски, возникшей прямо под ним.

Обнажение пород внизу скалы вдруг разорвалось, и вышло два человека.

Несколько десятков мечей завибрировало, издавая ужасающий гул. Они не атаковали, потому что Чэнь Чаншэн узнал этих двух людей.

Это были Цзинь Юйлу и Сяодэ.

Цзинь Юйлу однажды действовал в качестве охранника Ортодоксальной Академии, решая множество проблем для Чэнь Чаншэна. Хотя они не виделись много лет, их знакомство еще было в силе.

Хотя Сяодэ однажды был его врагом, у него тоже была близкая связь с расой людей. В перевороте Мавзолея Книг он и Сяо Чжан устремились в Имперский Дворец, помогая Второму Хозяину Тангу заполучить контроль над Имперским Проектом. Можно было вообразить, что он был одним из соглашателей Шан Синчжоу.

Это было доказано с другой стороны твердой позицией лидера клана Ши в церемонии Небесного Избрания и в последующие два дня.

Чэнь Чаншэн, естественно, не стал атаковать их. Просто он был удивлен, что они вышли из черной скалы.

Если Белый Император действительно был в уединении внутри этой скалы, смогли ли они встретить его?

В этот миг он сам не знал, какой ответ он хотел услышать, так как казалось, что ни один из ответов не был хорошим.

Цзинь Юйлу все еще был в той шелковой робе, украшенной узорами медных монет, выглядя, как богатый землевладелец. Но его внешний вид сейчас был более потрепанным, так как он был покрыт грязью и кусочками камней. Сяодэ выглядел еще хуже, его одежда была в желтой грязи еще более темного оттенка, чем темно-желтый и безжалостный свет в его глазах. Оба выглядели, как какой-то грязный объект.

Цзинь Юйлу был ошеломлен видеть Чэнь Чаншэна перед скалой, но выражение его лица быстро стало расслабленным, так как он тут же понял, что присутствие Чэнь Чаншэна было связано с Лоло.

Сяодэ смотрел на Чэнь Чаншэна с немного сложным выражением лица. В прошлые несколько лет он не осознавая этого вел себя подобно стилю и поведению Чэнь Чаншэна.

Другими словами, он учился от ранее ненавистного врага. Но их внезапная встреча сегодня неизбежно сделает ситуацию немного неловкой для кого-то настолько гордого, как он.

Цзинь Юйлу спросил: «Ваше Святейшество Поп прибыл увидеть Его Величество?»

Чэнь Чаншэн кивнул: «Вы двое видели его?»

Цзинь Юйлу покачал головой, выглядя особенно уставшим: «Его Величество определенно внутри, но невозможно попасть внутрь».

Чэнь Чаншэн замолчал на некоторое время, а потом спросил: «Святой в порядке?»

Цзинь Юйлу ответил: «Я не видел его, так что не знаю».

На лице Сяодэ появилось настороженное выражение.

Чэнь Чаншэн сказал ему: «Лидер клана Ши рассказал мне об этом месте».

Сяодэ понимал смысл, скрытый в этих словах, говоря: «Тогда мы будем полагаться на тебя».

Лидер клана Ши был прославлен за свою предусмотрительность и осторожность. Если бы он не был уверен, что Сяодэ не сможет достичь успеха, он никогда бы не сказал Чэнь Чаншэну, где Белый Император проводил свою культивацию в уединении.

Чэнь Чаншэн посмотрел на черную скалу, чувствуя мощь запечатывающего массива.

Для того, чтобы решить все проблемы перед ним, он должен был подтвердить ситуацию внутри черной скалы.

Это был взгляд, разделяемый как Чэнь Чаншэном, так и лидером клана Ши.

Сяодэ тоже испытывал такие чувства, так что, отступив от церемонии Небесного Избрания, к которой он готовился много лет, он прибыл к этой черной скале и начал копать.

Цзинь Юйлу чувствовал то же самое, и прибыл раньше, чем Сяодэ, и копал быстрее.

На данный момент Сяодэ копал два дня и две ночи без отдыха, тогда как Цзинь Юйлу копал четыре дня и ночи.

Только что Чэнь Чаншэн тоже планировал использовать силу, чтобы превзойти эту печать. Этот метод, полагающийся на силу, казался грубым, даже идиотическим, но это чаще всего был лучший выбор.

Такие эксперты, как Сяодэ и Цзинь Юйлу, естественно, хорошо это понимали.

К сожалению, их все же постиг провал.

Для Чэнь Чаншэна не было необходимости пробовать снова, но он хотел пойти и взглянуть.

…..

…..

Пещера была на поверхности скалы, но она не была прямой. Скорее, она изгибалась вверх, затем опускалась глубоко вниз, а затем снова поднималась вверх.

Чэнь Чаншэн следовал за Цзинь Юйлу и Сяодэ в течение очень долгого времени прежде, чем достичь конца.

Видя глубокие отметины когтей в стенах вокруг себя и почувствовав следы бурного ци, он почувствовал, как будто видел, что случилось в прошлые несколько дней.

Цзинь Юйлу и Сяодэ подверглись метаморфозе берсерка, а их гигантские тела бешено атаковали твердые камни скалы, и в темной пещере иногда появлялся большой образ льва или пантеры.

Он быстро заметил особенность пещеры. Стена впереди была невероятно гладкой, как будто сконструированной из нефрита. На ее поверхности не было недостатков, не было и капли пыли.

Цзинь Юйлу объяснил: «Мы попытались сменить направления, но никогда не смогли пройти через эту каменную стену. Это означает, что это место — живой стержень массива».

Чэнь Чаншэн спросил: «Из чего сделана сама каменная стена?»

Цзинь Юйлу сказал: «Это должен быть легендарный Звездный Камень. Его вес во много раз больше, чем можно подумать о его объеме. Даже эксперт Божественного Домена найдет очень сложным переместить его».

Имя ‘Звездный Камень’ заставило Чэнь Чаншэна подумать о сокровище Ортодоксии, которое было доверено Даосисту Байши. Задумавшись на несколько мгновений, он сделал шаг вперед и нанес по стене яростный удар Безупречным Мечом.

Цзынь! Безупречный Меч был ярким и острым, как всегда, и не был ни капли не поврежден, но смог оставить только очень слабую царапину на стене.

Если Чэнь Чаншэн хотел сломать эту стену Безупречным Мечом, ему потребуется много дней.

Чэнь Чаншэн был немного разочарован, но у него не было идеи о шоке в глазах Цзинь Юйлу и Сяодэ.

Кроме его невообразимой плотности и веса, Звездный Камень был известен за свою невероятную твердость.

Цзинь Юйлу и Сяодэ пытались много раз, но ни когти, ни их истинные тела в метаморфозе берсерка, либо высокоуровневые магические артефакты, которые у них были при себе, не могли оставить ни одной отметины на Звездном Камне.

Самый обычный удар меча Чэнь Чаншэна смог оставить порез на стене. Насколько острым был этот меч?

Сяодэ сражался против меча Чэнь Чаншэна в аллее Северного Военного Департамента, но он тогда не нашел его таким ужасающим. Он вскоре понял, что это, вероятно, был результат стремительного продвижения Чэнь Чаншэна по пути меча за последние несколько лет.

Чэнь Чаншэн спросил: «Так как это запечатывающий массив, кто-то должен был установить его, так кто мог поместить такую тяжелую каменную стену над живым стержнем этого массива?»

Цзинь Юйлу ответил: «Наиболее вероятно, Императрица применила силу морей, чтобы переместить Звездный Камень сюда и запечатать это место».

Сяодэ вдруг сказал: «Звездный Камень может поглощать звездный блеск».

Чэнь Чаншэн был немного сбит с толку этим внезапным комментарием, но он очень быстро понял, и его лицо помрачнело.

Звездный блеск не был звездным светом, а невидимой энергией, собираемой невидимой линией, вибрирующей между культиватором и его далекой звездой.

Истинная эссенция в теле культиватора тоже была звездным блеском. Даже Святой не мог сбежать от этого факта.

Если каменная стена непрерывно поглощала звездный блеск, это также означало, что она поглощала истинную эссенцию Белого Императора.

Даже если Белый Император обладал непостижимым уровнем культивации, и его не волновали эффекты Звездного Камня, он находился в задней скале для восстановления и культивации. Зачем так себя тревожить?

Все эти зацепки указывали на одну возможность.

«Будь это церемония Небесного Избрания или альянс с демонами, они в действительности никак не связаны с моей расой оборотней, являясь только амбициями Великого Западного Континента. Конечно, это является истиной только в том случае, если Его Величество уже вернулся в море звезд».

Казалось, что Цзинь Юйлу за очень короткое время стал намного старше, и его голос стал намного более шатким.

Возможность была не очень большой. Возвращение эксперта Божественного Домена в море звезд почувствовал бы весь континент через дурные знаки небес.

Именно по этой причине, когда умер мужчина в синем одеянии, Мадам Му почти немедленно узнала об этом, хоть и была в восьми тысячах ли вдали. Также по этой причине Мадам Му активировала печать Красной Реки перед попыткой убить Бе Янхуна и Уцюн Би.

А Белый Император был одним из Святых. Если он действительно вернется в море звезд, даже самые могущественные печати не смогут удержать эти новости. Небеса и земля определенно встанут на дыбы при этом событии.

Сяодэ сказал: «Даже если Его Величество все еще в порядке, обстоятельства могут быть очень опасными. Его Величество понес серьезные ранения в битве с Лордом Демонов. После того, как Императрица задействовала такие методы, раны Его Величества не только не стали лучше, но и могли ухудшаться с каждым днем. Если дать пройти еще нескольким дням, возможно, может действительно случиться худший сценарий».

Эта возможность сделала лица Цзинь Юйлу и Сяодэ очень мрачным, но Чэнь Чаншэн был еще спокойнее, чем раньше.

Судя по его мыслям до входа к задней скале, как смерть, так и жизнь Белого Императора считались невероятно плохими новостями для расы людей. В первом случае это означало, что никто в расе оборотней не сможет подавить амбиции Мадам Му. Во втором случае это означало, что Белый Император действительно был в согласии с Мадам Му и хотел вступить в союз с демонами. Что Чэнь Чаншэн сделает в тени такого Святого?

Сейчас предположения были, что Белый Император был тяжело ранен и был пленен Мадам Му, где он слабел день за днем. В действительности это была лучшая ситуация.

Это означало, что лидер клана Сян подделал указ Белого Императора в ту ночь, и что Белый Император действительно поддерживал людей.

Тогда, стоит только спасти его, все можно будет с легкостью решить.

В этот миг за пещерой раздался невероятно яркий и отчетливый крик журавля.

Чэнь Чаншэн вышел из пещеры и взял бумажную записку у журавля. Его лицо помрачнело.

Белый журавль вернул две новости.

Одну хорошую, одну плохую.

Сюаньюань По проснулся. Бе Янхун был лишен сознания.

Получив письмо, Чэнь Чаншэн сказал пару вещей Цзинь Юйлу и Сяодэ, после чего улетел на Белом Журавле.

Цзинь Юйлу и Сяодэ переглянулись с сомнением и беспокойством, очевидным на их лицах.

Перед уходом Чэнь Чаншэн объяснил, что он должен был что-то сделать, и что он вернется, закончив это. Наконец, он добавил, что надеялся, что ему не придется заканчивать это дело.

Это были странные и непостижимые слова. Что такого случилось и что было важнее, чем помощь Белому Императору сбежать из пленения?

…..

…..

На покрытой снегом горе в десятке ли от черной скалы дрейфующий снег и белое одеяние сливались в одно целое.

Сюй Южун стояла здесь в течение некоторого времени. Она увидела, как Чэнь Чаншэн последовал за Цзинь Юйлу и Сяодэ к черной скале, увидела прибытие Белого Журавля, и увидела уход Чэнь Чаншэна.

Она догадывалась, что что-то случилось в Городе Белого Императора, что в некоторой степени повлияло на ее настроение.

Она уже наблюдала за запечатывающим массивом в течение достаточного времени, чтобы найти метод сломать его.

Взяв кусочек белой бумаги из рукава, она свернула его в бумажный журавлик, а затем отправила его в полет.

Бумажный журавлик дрейфовал среди ветров, пока наконец-то не достиг черной скалы, где упал на землю.

Сяодэ настороженно осмотрелся. Ничего не обнаружив, он взял бумажного журавлика и развернул его. Он увидел только два слова в грациозном стиле, вероятно, написанные женщиной.

Этими словами были ‘Массив Мечей’.

…..

…..

Со скоростью Сюй Южун потребовалось очень короткое время, чтобы вернутся в Город Белого Императора от Гор Звездопада.

Она не вернулась в маленький внутренний двор за храмом Небесного Древа, так как не желала встречать Чэнь Чаншэна, но и потому, что подсознательно не желала видеть это зрелище.

Она вернулась в таверну, где осталась вчера, хоть и не вернулась в свою комнату. Вместо этого она отправилась в передний холл и купила немного паровых булочек Цзетан, которыми славилась эта таверна.

Настроение в Городе Белого Императора было напряженным и странным, и на улицах было очень мало пешеходов. В таверне плохо шли дела, и небольшое количество людей пришло сюда, чтобы расслабленно позавтракать.

Люди, которые хотели выбраться и поесть в это время, были действительно шумными людьми, которым было нечем заняться, и так как они были суетливыми, они были хороши в ведении бесед.

Пока Сюй Южун ела паровую булочку с говядиной, яйцами и похлебкой, она также слушала разговоры гостей за столом, находящимся рядом с ней.

В недавнее время самыми волнительными событиями в Городе Белого Императора были церемония Небесного Избрания, а затем появление Лорда Демонов и Чэнь Чаншэна.

Волнующая болтовня, естественно, касалась тайны, раскрытой Сюаньюань По перед Имперским Городом, и Принцесса Лоло лично это признала.

«Я не знаю, о чем думает Его Святейшество, но так как он преодолел большое расстояние на журавле и сказал эти слова, он, вероятно, любит принцессу, верно?»

«Я слышал, что люди очень боятся обсуждать такое, но когда это нас, оборотней, волновало такое? Если вы любите друг друга, просто переспите».

«Я слышал, что Его Святейшество помолвлен на Святой Деве, но когда это нас, оборотней, волновало это? Просто возьми ее, и если ты не можешь взять ее, тогда просто переспите».

…..

…..

Настроение Сюй Южун уже было довольно удрученным, и эта сердечная помощь сплетен во время обеда сделала невозможным для нее наесться, из-за чего ее настроение ухудшилось.

Ярко зажженное сердце дао, спокойное, как вода, было забыто на обочине.

Она взяла простую паровую булочку и тарелку маринованных овощей, возвращаясь в комнату.

Она умылась, а затем присела перед столом. Сюй Южун сидела перед бронзовым зеркалом, входя в ступор и глядя на свое отражение.

Бронзовое зеркало было не очень ясным, а отражение было довольно размытым, но лицо в зеркале все еще было прекрасным, так что обычные люди смогут представить самый прекрасный цветок.

‘Я — ее учитель. Если я не позволяю ей выходить замуж, ее нельзя отдавать замуж’.

Какие властные слова. Насколько превосходным должны быть отношения между учителем и учеником!

Она молча высмеивала этот факт.

Она хорошо осознавала, что маленькая Черная Дракониха для Чэнь Чаншэна была больше подобна услуге, которую ему придется выплачивать весь остаток своей жизни. Настоящей проблемой была Лоло.

Лоло с любой перспективы была такой девушкой, которая понравится любому мужчине, и это даже не учитывая, что ее любовь к Чэнь Чаншэну была той чистой любовью, которая не требовала ничего.

Она не могла сделать этого — она не могла любить Чэнь Чаншэна больше, чем любила себя. Она не могла понять, как кто-то мог сделать это.

Она только знала, что хотела пройти тысячелетний путь культивации вместе с Чэнь Чаншэном, но также знала, каким будет ее самое большое испытание.

Чем больше она думала, тем более недовольной она становилась. Она надула губы, принимая девичий вид, который никто снаружи никогда не видел.

Сюй Южун посмотрела на себя в зеркало и прошептала: «Ты так прекрасна, ты — самая прекрасная, ты — самая прекрасная девушка на свете, и не то чтобы он был слепым».

Сказав это, она пришла в чувства. Чувствуя себя невероятно пристыженной, она взвизгнула, прикрывая лицо.

В этот миг из бронзового зеркала появился тонкий слой тумана.

Сюй Южун стала серьезной, быстро успокаивая себя. В ее глазах не было злости или стыда, только умиротворенная красота.

Она была Святой Девой, а ее темперамент был, как весенний лес после дождя.

Туман в зеркале начал медленно меняться, конденсируясь в толстые или тонкие линии, формируя очертания лица.

Хотя образ был настолько размытым, что нельзя было разобрать его черты, возникало неописуемое чувство, что это было невероятно привлекательное лицо с темпераментом возвышенной горы.

Сюй Южун посмотрела на человека в зеркале и доложила: «Я лично отправилась увидеть печать. Так как Белый Император все еще жив, должны быть методы выбраться, или по крайней мере передать сообщение».

Человек в зеркале хранил молчание в течение очень долгого времени. Было очевидно, что эти обычные слова повлияли на его психическое состояние.

Сюй Южун не спрашивала, тихо ожидая.

Человек вздохнул, наполняясь неописуемым сожалением, даже грустью.

Он ответил: «Раз все так обстоит, давай поможем ему выбраться».

Сюй Южун ответила: «Я уже отправила сообщение Чэнь Чаншэну. Учитывая его проницательность, он должен быстро сломать массив».

Человек дал совет: «Так как все уже достигло такого состояния, вы все должны быть осторожны».

Сюй Южун вдруг спросила: «Почему он готов помогать вам? У вас не было других методов? У вас есть много шансов убить его в текущей ситуации».

Человек спросил в ответ: «Тогда почему ты желаешь помогать мне?»

Сюй Южун ответила: «Ради большей картины».

Человек спокойно ответил: «Все это по той же причине. Поэтому он не помогает мне, а я не беспокоюсь о нем. Что касается его убийства… В будущем будет намного больше шансов».

Сюй Южун наконец спросила: «Что касается Сэра Бе… Действительно ничего нельзя поделать?»

Этот человек задумался на некоторое время, а потом ответил: «Даже если тот злобный ученик не смог вылечить его, то ничего нельзя поделать».

…..

…..

Так называемая большая картина, естественно, затрагивала то, как раса людей продолжит существовать на континенте.

Сюй Южун должна была задуматься об этой проблеме, человеку в зеркале было нужно задуматься об этой проблеме, и Чэнь Чаншэну, текущему Попу, естественно, тоже надо было задуматься над этой проблемой, даже если он считал, что у него нет такого навыка.

Было много вещей, которые он не мог решать. Даже искусство медицины, в котором он был опытен больше всего, было бесполезно в определенные моменты.

Белый Журавль пролетел мимо большого дерева в храме Небесного Древа и приземлился в увядшие останки маленького внутреннего двора.

У Сюаньюань По было бледное лицо, и его правая рука обессилено свисала в стороне. Увидев Чэнь Чаншэна, он с трудом смог улыбнуться.

Чэнь Чаншэн подошел и обнял его, похлопав его по спине три раза. Ничего не говоря, он вошел в комнату.

Бе Янхун прислонился к стене, закрыв глаза с обычным выражением лица. Выглядело так, как будто он спал.

Чэнь Чаншэн тихо подошел к нему. Сняв иглы с пальца, он начал лечение.

Все говорили, что Киноварная Пилюля могла отращивать кости и воскрешать мертвых, но это были просто преувеличенные слухи. Киноварные Пилюли и божественная кровь, содержащаяся внутри, только могли помочь с такими внешними ранениями, как потеря крови, сломанные кости и раны груди.

Раны Бе Янхуна были причинены двумя Ангелами с Континента Священного Света. Его тела и душа пострадали от ран, которые нельзя было обратить. Их было просто невозможно вылечить.

Через некоторое время одежда Чэнь Чаншэна полностью промокла. К счастью, после того, как Божественная Императрица Тяньхай перестроила его меридианы, от него больше не исходило запаха, который мог заставить весь мир обезуметь.

Бе Янхун медленно открыл глаза, наконец-то проснувшись.

Чэнь Чаншэн в глубинах его глаз увидел тусклое и серое ци.

Это был очень слабый поток ци, подобно снегу, падающему на снежные равнины, подобно дождевой капле, падающей в горный ручей.

Если бы не его выдающееся духовное чувство, он бы никогда не заметил его.

Это ци было аурой смерти.

Мадам Му через два дня уже должна была понять по определенным деталям, что Бе Янхун и Уцюн Би все еще были живы и находились в маленьком внутреннем дворике.

Но она предположительно не атаковала Бе Янхуна и Уцюн Би, так как Чэнь Чаншэн уже прибыл, и раскол в расе оборотней был невероятно глубоким.

Она только могла сделать это, если действительно была безумной, не переживая, что пламя гражданской войны могло сжечь расу оборотней в ничто.

Речные ветра дули против дерева в храме Небесного Древа, заставляя листья шелестеть. Этот звук был слышен только внутри маленького внутреннего двора.

Этот тихий момент был идеален для разговора, чтобы передать пару вещей.

В этот момент Бе Янхун использовал какой-то загадочный метод, чтобы заставить Уцюн Би уснуть.

Чэнь Чаншэн спросил: «Господин, хотите ли вы что-то оставить позади? Или что-то, что я могу сделать?»

Бе Янхун сказал: «В прошлом я верил, что оставлю потомка моей крови. Так как этого уже нет, нет надобности что-то говорить».

У него было очень спокойное лицо, пока он говорил это, его тон был безразличен, но любой слышал, что в его голосе была скрыта боль.

У высшего эксперта в течение поколения не было никого, кто мог бы сопроводить его в момент смерти, и даже его сын не так давно умер. Любой почувствует, что это была тяжелая ноша.

Чэнь Чаншэн сказал: «Для Сэра оставить ваши мысли о прошлом обычным людям тоже будет хорошо».

Многие люди знали, что Бе Янхун был ученым, прибывшим из Павильона Десяти Тысяч Лет Силина, но его путь культивации и жизненный опыт всегда оставались загадкой.

«О какой части моего прошлого больше всего хотят знать обычные люди?»

Бе Янхун посмотрел на Уцюн Би и вздохнул: «Вероятно, почему я женился на ней».

Чэнь Чаншэн думал, что сказать, после чего искренне ответил: «Многие люди действительно не могут понять».

«Хотя никто не смеет упоминать это перед нами, я знал, что это было темой обсуждений во многих ресторанах и тавернах в мире. Даже было много рассказчиков, которые помогли нам придумать самые фантастические истории, представляли самые романтические сценарии для меня. Человек, называемый Бе, оказался в таких трагических обстоятельствах в этих историях, что даже я испытываю к нему большую симпатию…»

Бе Янхун улыбнулся и продолжил: «Все это ложь. Как в жизни могло быть столько вынужденного выбора? И определенно не для кого-то такого, как я».

Чэнь Чаншэн задумался, что это и правда было разумно. Эксперт Божественного Домена удерживает невообразимое количество силы и влияния, практически неотличимое от короля. Он точно уж не стал бы терпеливо ждать так много лет из-за какого-то вынужденного выбора.

Бе Янхун продолжил: «Это намного более простая история, чем вы все представили. Я был рожден в бедной семье, и меня растил мой учитель. Я рос вместе с Младшей Сестрой, и она уважала и любила меня. В ней не было ничего, что вызывало бы моё недовольство, так что я, естественно, любил и ценил ее. Как только мы стали немного старше, я, естественно, женился на ней».

Чэнь Чаншэн не ожидал, что история и правда будет настолько простой.

Бе Янхун добавил: «…хотя она действительно не была такой, как сейчас, когда я женился над ней. Но если хорошенько над этим задуматься, разве это не моя вина?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Если это правда, то отношение Господина к ее высокомерию позволило ей предаваться злу».

Бе Янхун сказал: «Так что я говорю, что я не джентльмен, что я не хороший человек».

Чэнь Чаншэн все еще находил это невозможным принять: «Мне все еще кажется, что это неправильно».

Бе Янхун посмотрел на него и спросил: «Если бы твоя жена невероятно хорошо к тебе относилась, но у нее был дурной характер, или она была злым человеком, что бы ты поделал?»

Казалось, что на этот вопрос было просто ответить, но дальнейшие раздумья раскроют его глубокую сложность. Чэнь Чаншэн никогда не думал об этом вопросе ранее, так что он, естественно, не знал, как ответить.

Уцюн Би только что проснулась. Услышав этот вопрос, она тут же подумала, что Бе Янхун говорил о ней.

Она вмиг разозлилась, ругая его: «Я только убила пару кусков мусора, которые не уважали своих старейшин. Это называется быть злой и безнравственной? Ты, бессознательная тварь!»

Спокойствие внутреннего двора вмиг было нарушено, и тут стало невероятно громко и шумно.

Бе Янхун не объяснял. Он с исключительно серьезным, но и исключительно теплым лицом сказал: «В будущем не делай таких вещей, хорошо?»

Как и днем ранее, Уцюн Би снова почувствовала себя обеспокоенной. Она пробормотала: «Разве я уже не пообещала тебе это? Что ты планируешь делать, всегда вспоминая это?»

Бе Янхун улыбнулся ей: «Младшая Сестра, пожалуйста, прости, что больше не могу сопровождать тебя».

Уцюн Би почувствовала еще большее беспокойство. Схватив его одежду, она завизжала: «Что за бред ты несешь!»

Бе Янхун вздохнул: «Я не говорю бред».

Уцюн Би побледнела. Из-за ее нервного состояния ее язык начал заплетаться: «Не говори так небрежно».

Бе Янхун ответил: «Я не говорю небрежно».

Уцюн Би, поглощенная абсолютным ужасом, закричала: «Я не позволяю тебе уходить, иначе… иначе я отрежу вторую руку Гуань Бая! Или… я присоединюсь к демонам!»

«Я однажды думал о том, чтобы попросить Его Святейшество забрать меня, оставив тебе только письмо о разводе. Но я знал, что ты догадаешься, что я был мертв, так что могу просто сказать тебе…»

Бе Янхун нежно погладил ее лицо: «Потому что ты знаешь, что я никогда не откажусь от тебя».

Сюаньюань По стоял у двери, постоянно вытирая слезы рукавом, но ему все равно не удавалось вытереть их все.

Он не совсем понимал, что происходит, но чувствовал ужасную боль в сердце от слов господина.

«Могу ли я потревожить тебя купить несколько паровых булочек?»

Бе Янхун посмотрел на него и смущенно сказал: «Я хотел бы съесть несколько с говядиной и луком-шалотом».

Сюаньюань По замер, а потом выбежал из внутреннего двора. Его просто не волновало, что он все еще восстанавливался от своих ран и был невероятно слабым.

Он бежал сквозь утренний туман и пар к магазину паровых булочек, а его сердце испытывало сожаление, пока он думал, почему он не увидел несколько дней назад, что Господин хотел съесть булочек с говядиной?

Сюаньюань По принес целый разнос булочек в сопровождении десятка священников и экспертов племени Медведя в маленький внутренний двор.

Этот разнос булочек все еще был горячим, и от них валил пар. Если оторвать мягкую кожицу, они почувствуют запах говядины, лука, и острого масла.

К сожалению, уже было немного поздно.

Глаза Бе Янхуна были закрыты. Он больше не дышал.

Сюаньюань По замер. Пар, поднимающийся с разноса в его руках, поднимался в небо и на его лицо. Он был теплым и влажным.

Чэнь Чаншэн тихо опустил голову. Его пальцы дрожали, а мечи в его ножнах вибрировали.

Сюаньюань По склонился перед Бе Янхуном, опустив разнос с булочек. Затем он начал кланяться, а по его лицу заструились слезы.

Уцюн Би ничего не замечала. Она смотрела на Бе Янхуна, потеряв фокусировку в глазах, пока ее тело качалось.

Бам! Бам! Бам! Бам! В храме Небесного Древа прозвучал колокол.

Уцюн Би очнулась. Ее глаза начали краснеть, а ее губы задрожали. Она наконец-то поняла, что произошло.

Во внутреннем дворе раздался скорбный плач.

Чэнь Чаншэн вышел. Звон колокола из храма напомнил ему о ночи, когда Архиепископом Мэй Лиша покинул мир.

В ту ночь колокола звонили по всей столице.

Действительно ли звук колокола был зовом вернуться домой?

Действительно ли море звезд было родным домом всех душ?

Будь они благородными или низменными, прекрасными или уродливыми?

Как и плач?

Насколько бы его было неприятно слушать, он все еще вызывал грусть?

После смерти Бе Янхуна Уцюн Би стала немного умалишенной.

Ее волосы свободно опускались за ее спиной, пока она сидела у стены и прижимала тело Бе Янхуна к груди. Она никому не позволяла приближаться к ней, и тем более двигать тело.

Чэнь Чаншэн и Сюаньюань По стояли у двери, наблюдая за этим зрелищем и не зная, что делать.

Бе Янхун и Уцюн Би оба были экспертами Божественного Домена, возможно, самой известной парой на континенте.

Весь континент знал о глубоких чувствах этой пары, и весь континент не знал причины.

Если сказать точнее, весь континент никогда не понимал, почему Бе Янхун так хорошо относился к Уцюн Би.

Божественная Императрица Тяньхай и Ван По тоже не понимали.

Так как они не могли понять, они и обычные люди чувствовали несправедливость на счет Бе Янхуна.

Перед уходом из жизни Бе Янхун рассказал Чэнь Чаншэну очень простую историю, но Чэнь Чаншэн все еще находил невозможным понять.

Он знал, каким чувством была любовь.

Он любил Сюй Южун, так глубоко любил ее, что в его сердце не было места для других пейзажей, только если это ни был Сад Чжоу, шторм на Мосту Беспомощности, или сумерки Пика Святой Девы. Но он все еще не мог понять.

‘Если бы твоя жена невероятно хорошо к тебе относилась, но у нее был дурной характер, или она была злым человеком, что бы ты поделал?’

Он вспомнил вопрос Бе Янхуна.

Если бы Сюй Южун была бы злонравным человеком, что бы он сделал?

Он не знал.

Чэнь Чаншэн посмотрел в комнату.

Волосы Уцюн Би пали вниз, их чернота сейчас посерела, а она сама была картиной невероятного отчаяния.

Видя это, Чэнь Чаншэн почувствовал жаль и дискомфорт. В общем, он испытывал смесь эмоций.

Сюаньюань По был очень простым человеком, так что он не думал о слишком сложных вещах.

Когда Уцюн Би хотела уничтожить Ортодоксальную Академию, он был ближе всех к смерти.

Естественно, ему не нравилась эта даосская монахиня.

Он взаимодействовал с Бе Янхуном в течение короткого времени, но глубоко почитал его, хотел приблизиться к нему, хотел, чтобы тот стал его учителем.

Но из-за этого он не изменит свое отношение к Уцюн Би. Наоборот, он еще больше презирал ее, особенно, увидев эти распри.

Чем больше ему нравился Бе Янхун, тем больше он ненавидел Уцюн Би.

Чем красивее, тем уродливее.

Позиции действительно были относительны. Все предметы и чувства в мире были относительны.

…..

…..

Уцюн Би подняла голову к Сюаньюань По и увидела эмоции в его глазах. Она спросила: «Ты ненавидишь меня?»

Сюаньюань По через некоторое время ответил: «Да, потому что я не понимаю, почему ты жива, а он мертв. Это несправедливо».

Уцюн Би с бесстрастным видом сказала: «Хорошие люди не живут долго, тогда как злые живут тысячу лет. Ты даже не понимаешь этот принцип?»

Сюаньюань По не знал, как ответить, из-за чего почувствовал себя еще более удрученным.

Чэнь Чаншэн покачал головой.

На лице Уцюн Би промелькнуло презрение: «Вы двое хотите знать, почему он так хорошо относился ко мне?»

Взгляд Сюаньюань По переместился от паровых булочек к лицу Бе Янхуна, пока он раздумывал, как забрать тело господина из рук этой безумной женщины. Он не придавал ей внимания, как и Чэнь Чаншэн ничего не говорил.

Уцюн Би ухмыльнулась: «Это невероятно старая история. Если никто из вас не спросит, у меня определенно не будет энергии вспоминать ее».

«Сэр Бе уже рассказал нам, пока вы спали».

Чэнь Чаншэн сделал паузу, после чего добавил: «Если вы желаете добавить, то пожалуйста».

«Он был спасен моим отцом из нищеты. В то время он был худым, как обезьяна, и невероятно голодным. Его горло было ранено старым нищим, так что, даже когда я предложила ему мои любимые булочки, он не мог есть их. Даже сейчас я не могу забыть ту голодающую и страдающую фигуру. В конце концов, я разорвала целый разнос булочек, выдавливая мясные соки в миску. Я медленно напоила его, спасая ему жизнь».

Лицо Уцюн Би стало более несчастным, когда она сказала: «Позже он сказал мне, что поклялся на той миске мясного сока, что будет хорошо относиться ко мне весь остаток своей жизни. Что бы не случилось, он никогда не будет винить меня. С какими бы опасностями я не столкнулась, он будет стоять на моей страже».

Чэнь Чаншэн через некоторое время сказал: «Я думаю, что он сделал это».

«Да, он действительно сделал это. Добро, которое я сделала для него, не приравнивается даже к одному проценту добра, возвращенного мне. Я знаю, что никто не любит меня, и даже знаю, что он всегда винил себя в этом. Он говорил, что провел семьдесят лет в другой личности, располагаясь у Синего Перевала и редко возвращаясь домой, что не видел последние мгновения моего отца, что его не было рядом, когда у меня случился выкидыш, что в итоге привело к большому изменению моего характера…»

Голос Уцюн Би вдруг наполнился презрением: «Ну и что? Он сказал, что всю жизнь будет сопровождать меня, но разве он не снова ушел!»

Сюаньюань По не мог понять, о чем она говорила. Господин умер; он не выбросил тебя. Нужно ли тебе жаловаться об этом?

Чэнь Чаншэн понимал: «Но перед своим уходом он все еще волновался о вас».

«Так что он сказал эти вещи перед уходом, хотел, чтобы я изменилась, хотел, чтобы я послушала вас».

Уцюн Би ухмыльнулась ему: «Ты правда думаешь, что я была растрогана этим и вдруг покаюсь?»

Сюаньюань По был разъярен, а Чэнь Чаншэн был лишен дара речи. Он наконец-то нашел невозможным понять, о чем думала эта даосская монахиня.

Уцюн Би посадила тело Бе Янхуна ровно. Она взяла булочку с разноса и начала есть.

В говяжьей булочке было много острого масла. Хотя она уже не была горячей, жир еще не свернулся.

С уголков ее рта капало два потока красного, острого масла, как две струйки крови. Она выглядела немного комично, немного отвратительно, немного ужасающе.

Уцюн Би опустила голову, так что Чэнь Чаншэн и Сюаньюань По не видели безжалостность, появляющуюся в ее глазах.

Чэнь Чаншэн все еще думал о том, что она сказала.

Сказанное Бе Янхуном и его долг ее семье, вероятно, были правдой, но почему Бе Янхун не упомянул это?

Он быстро понял причину и чувства за этим, что еще больше сбило его с толку.

Уцюн Би думала, что Бе Янхун упоминал это, заявляя, что у него был долг к ее семье, чтобы мир чуть лучше относился к ней.

Но она не понимала, что если Бе Янхун действительно скажет это, мир будет относиться к ней еще хуже.

Будь это начальная услуга спасения его жизни или те дела позже, это только заставит людей испытывать чувство, что она принуждала его отплачивать ей.

Бе Янхун выбрал метод получше. Он не упоминал это, рассказав очень простую историю.

Он любил ее. Она была его женой, так что он должен был защищать ее.

Таким образом, когда он покинет мир, она получит немного уважения из-за того, что была его женой, и сможет жить немного лучше.

Перед приходом смерти Бе Янхун все еще думал о том, как улучшить жизнь своей жены, делая многое ради этой цели.

Это ставило Чэнь Чаншэна в тупик.

У него было смутное понимание отношений Бе Янхуна и Уцюн Би. Это все еще было связано с тем вопросом.

Она любила его, так что относилась к нему хорошо. Он тоже любил ее, или по крайней мере любил ее в прошлом, так что он мог поделать?

Поставить правосудие выше любви?

Су Ли не смог убить ту Принцессу Демонов, так что мог Бе Янхун поделать с Уцюн Би?

Даже если весь мир будет уничтожен, что можно было сделать?

Уцюн Би закончила есть булочку. Затем она подняла голову к Чэнь Чаншэну и Сюаньюань По, задавая вопрос.

«Вы все говорите, что я — плохой человек, и я продолжу быть плохим человеком, но что вы можете сделать с этим?»

На ее лице не было эмоций в это время, но ее глаза были наполнены презрением.

Сюаньюань По ничего не сказал. Чэнь Чаншэн тоже ничего не сказал.

Уцюн Би вдруг разозлилась, закричав: «Вы разве не боитесь, что я отрежу вторую руку Гуань Бая, когда восстановлюсь!»

Чэнь Чаншэн хранил молчание, но Сюаньюань По спросил в неверии: «Как кто-то такой, как ты, может быть настолько ужасным?»

Уцюн Би была очень довольна его ответом: «Насколько бы ужасной я ни была, он все еще любил меня. Разве этого не достаточно?»

Она улыбнулась довольной улыбкой.

Ее утонченное лицо было мертвенно-бледным, и капли красного масла выглядели, как кровь, из-за чего ее внешний вид был невероятно жестоким и ужасающим.

Чэнь Чаншэн уставился ей в глаза. Он догадывался, что она хотела сделать, и это осознание вызвало у него невероятную подавленность. Встав, он вышел из комнаты.

Глядя, как он уходит, Уцюн Би приняла изумленный вид, закричав: «Почему ты уходишь?»

Сюаньюань По смотрел, как масло падает с ее губ, пока она говорила. Он с некоторой злостью обернулся и взял два листка бумаги, положив их перед ней.

Уцюн Би не взяла листки бумаги, вместо этого уставившись ему в глаза: «Во всех говяжьих булочках так много масла?»

Как сам вопрос, так и ее выражение лица казались довольно маниакальными.

Сюаньюань По тоже нашел ее довольно жалкой. Подавив свои эмоции, он ответил: «Это говяжий жир, смешанный с перцем. Именно так и получается аромат».

«Ты определенно знаешь об аромате булочек, так почему ты давал нам есть только простые паровые булочки!»

Голос Уцюн Би вдруг стал пронзительным. Как будто обезумев, она вопила, глядя на Сюаньюань По.

«Он был при смерти, так в чем был вред дать ему съесть булочки с говядиной!»

Сюаньюань По ничего не сказал. Не потому, что ему казалось, как будто она обезумела, а потому, что он глубоко сожалел об этом.

В прошлые несколько дней он приносил только паровые булочки Бе Янхуну и Уцюн Би, пока сам ел булочки с мясом.

Но не потому, что он не мог купить их, а потому что он думал, что они должны есть более нейтральную еду из-за их ран.

Но Бе Янхун все еще умер. Учитывая это, почему он не дал ему счастливо съесть несколько мясных булочек?

Уцюн Би вдруг успокоилась и невыразительно сказала: «Тогда умри».

…..

…..

Раздался легкий шлепок.

Уцюн Би подняла левую руку, протягивая указательный палец к Сюаньюань По.

Она все еще была невероятно слабой от потери руки, и хотя Сюаньюань По тоже был ранен, он по крайней мере мог самостоятельно перемещаться. Для него должно быть возможно уклониться от этого пальца.

Но этот палец, казалось, обладал какой-то магической силой, игнорируя инстинктивный ответ Сюаньюань По. Он с точностью поразил центр его лба.

Казалось, что этот палец лишил Уцюн Би всей ее силы. Ее лицо стало даже более бледным, даже немного прозрачным.

Сюаньюань По взревел от боли. Его тело вдруг вздрогнуло, увеличиваясь в размерах. Его одежда разорвалась, и из швов наружу вырвался черный мех.

Палец Уцюн Би вмиг вынудил его начать метаморфозу берсерка!

Но он все еще не мог высвободиться от пальца Уцюн Би, даже не мог использовать такое простое действие, как подвинуть голову.

Палец продолжал спокойно давить на центр его лба, как будто он был приклеен туда.

У Сюаньюань По было большое и твердое тело, и после метаморфозы берсерка оно было, как маленькая гора. Так как он не мог отодвинуть лоб от пальца Уцюн Би, он больше не мог поддерживать свою стойку, так что начал двигаться вперед.

Вместо того, чтобы упасть на пол, он воспарил в воздух. Он был, как кожаный мешочек с горячим воздухом, а палец Уцюн Би был нитью, привязанной к нему.

Чэнь Чаншэн услышал шум из комнаты и поспешил внутрь, где его поприветствовало это странное зрелище.

Видя палец Уцюн Би, он вспомнил палец Бе Янхуна со вчера.

Бе Янхун использовал тот палец, чтобы влить в его море сознание опыт той битвы между Божествами и много мудрости о культивации.

Уцюн Би сейчас делала что-то подобное, но что-то явно отличалось. Он ощущал внушительное величие божественного ци и ужасающие всплески истинной эссенции!

В комнате завывали ледяные ветра, шелестя одежду Бе Янхуна, поднимая с пола остатки кристаллов и осколки деревянных пагод. Затем они начали кружиться вокруг Уцюн Би и Сюаньюань По.

За этот невероятно короткий промежуток времени Уцюн Би стала более худой, постарев на столетия.

В ее волосах появились ледяные полосы, а ее внешний вид стал мертвенно-бледным и настолько худым и прозрачным, что практически можно было увидеть мышцы и кости внутри.

В действительности это было невозможно увидеть, так как все внутри было чистым и божественным светом.

Ее глаза пылали горячностью, взрываясь безумием. Она уставилась на Сюаньюань По и закричала: «Если у тебя плохая удача, то умри!»

С этим криком ее чистый и божественный свет пронзил ее кожу, превращаясь в осколки золота, попадающие в тело Сюаньюань По.

Тело Сюаньюань По начало дрожать, и его увядшая рука вошла в цикл поломки и восстановления. Было сложно слушать хруст и хлопки, издаваемые этой рукой.

Его лицо было в невероятной боли.

Чэнь Чаншэн почувствовал невероятную опасность, но не смел ничего делать в этих обстоятельствах. Он только мог нервно ждать.

Через некоторое время Уцюн Би убрала палец.

Сюаньюань По рухнул на землю, и на его теле раскрылись глубокие раны, из которых брызнула кровь, после чего он был лишен сознания.

Чэнь Чаншэн поспешил осмотреть его раны, злобно крича Уцюн Би: «Ты обезумела!»

У него не было идеи, что она передала Сюаньюань По, но сделанное ей очевидно было во много раз опасней, чем техника Бе Янхуна.

Другими словами, когда она закричала, чтобы Сюаньюань По умер, она и правда не врала.

Чэнь Чаншэн также хорошо знал, что она ранее сказала те слова, пытаясь разозлить его, чтобы он убил ее.

Как и когда она насмехалась о внезапном покаянии, или когда она заявила, что отрежет оставшуюся руку Гуань Бая.

Она действительно обезумела, но даже если она хотела умереть, почему она использовала такой метод?

Уцюн Би в ступоре присела к стене. Она вдруг пронзительно выкрикнула: «Его больше нет, так что я больше не хочу жить, но я… я боюсь умирать! Я действительно боюсь умирать!»

Она с трудом повернула голову, глядя на безжизненного Бе Янхуна. У нее был немного дрожащий голос: «Но я все еще хочу быть вместе с тобой».

Она начала плакать, стеная в течение долгого времени, пока это не стало всхлипами, и наконец не прекратилось.

Чэнь Чаншэн почувствовал себя одеревенело, поместив палец под ее нос.

Уцюн Би закрыла глаза. Прильнув к своему мужчине, она уже была мертва.

Чэнь Чаншэн убрал палец и выглянул из внутреннего двора.

Внутренний двор был невероятно тихим.

Он вдруг почувствовал себя довольно беспомощным.

Бе Янхун был мертв. Уцюн Би тоже была мертва. Они умерли далеко от своего дома, в восьми тысячах ли вдали, в Городе Белого Императора.

Их души вернутся в море звезд, а не в Павильон Десяти Тысяч Лет в Силине, так что для них не было важно, где они будут похоронены.

В маленьком внутреннем дворе была невероятно глубокая щель, вероятно, оставленная, когда Чусу вырвался из земли. Она была отремонтирована холодными ветрами подземной реки, а ее дно уже было усеяно камнями. Оставалась только яма глубиной в полметра.

Чэнь Чаншэн положил тела Бе Янхуна и Уцюн Би в яму. Прежде, чем у него было время заполнить яму, с дерева храма Небесного Дрема подул холодный ветерок. В яме осталось только две кучки золотого песка.

Он видел подобное зрелище, когда умер Чжу Ло. Он знал, что это был особый атрибут экспертов Божественного Домена, так что не был удивлен.

Но из-за золотого песка в земле он вспомнил кое-что другое.

Многие люди до сих пор верили, что Божественная Императрица Тяньхай была похоронена им глубоко в Ортодоксальной Академии. В действительности, она была в Саду Сотни Трав.

Почему после смерти Божественной Императрицы Тяньхай ее останки не стали чистейшим золотым песком, как в случае других экспертов Божественного Домена, а остались в изначальном внешнем виде?

Была ли это разница между Скрытой Божественностью и Святым?

Он больше не думал об этом. Чэнь Чаншэн махнул рукавом, закрывая яму белыми камнями во внутреннем дворе.

Наблюдая, как золотой песок был постепенно похоронен, он молча зачитал несколько имен.

Чусу, Мадам Му, Черная Роба, Континент Священного Света.

Весь континент почувствовал смерть двух экспертов Божественного Домена. Законы небес и земли ответили, проявляясь в природных явлениях.

В далекой Могиле Облаков на востоке начали формироваться ручейки, и вода, стекающая с одинокой горы, вдруг начала течь быстрее.

Однорогое создание, пьющее на краю ручья, подняло голову и посмотрело вдаль, а в его священных и чистых глазах появился намек одиночества.

На Красной Реке не было видно волн, и ее зеркальная поверхность казалась невероятно странной. Цзины в воде завыли, как будто оплакивая что-то.

Архиепископ Западных Пустошей, который знал, что случилось, с грустью смотрел на темные дождевые облака над маленьким внутренним двором.

За дождевыми облаками бок о бок появилось две радуги. Они простирались из Города Белого Императора, пересекая широкую реку и простираясь к дальним горам, возможно, даже дальше.

Только сейчас Премьер-Министр Оборотней, лидер племени Медведя и лидер клана Ши поняли, что случилось. Они были ошеломлены и не знали, что сказать.

Священники, культиваторы и солдаты оборотней в аллее тоже знали, на что указывали две этих радуги. Они один за другим поклонились до земли.

Верующие Ортодоксии в толпе начали зачитывать даосские писания под руководством архиепископа почтительными голосами.

…..

…..

Чэнь Чаншэн не вернулся в Даосскую Церковь Западных Пустошей. Он остался в маленьком внутреннем дворе, так как Сюаньюань По еще не проснулся, и все еще были кое-какие вещи, о которых он должен был подумать.

Премьер-Министр Оборотней, лидер клана Ши и другие персоны приходили один за другим, желая узнать детали дела, и, что более важно, его текущую позицию. Но он не увидел их.

Маленький внутренний двор снова стал невероятно тихим. Он сидел на деревянном крыльце за комнатой, метаясь взглядом между той безжизненной сосной, белыми камнями и серыми стенами.

Он вдруг почувствовал усталость, теряя интерес во многих делах. Например, он ясно знал, что вся раса оборотней настороженно и с волнением ждала его ответа, но это его не волновало.

Как и многие другие люди, он почитал и уважал Бе Янхуна, но он действительно не был знаком с ним. Логически говоря, он не должен был быть настолько взволнованным, но это событие действительно нанесло ему большой психологический удар.

Не гарантировано, что хорошие люди будут награждены, и они даже не смогут жить хорошо, так почему мы должны быть хорошими людьми? Как мы должны любить? Почему мы должны жить?

Он смотрел на ночное небо, думая о тех вопросах, над которыми люди часто смеялись, но все еще тщательно раздумывали над ними.

Сегодня ночью в Городе Белого Императора не было облаков или тумана. Его взгляд не был загорожен, позволяя ему видеть далеко. Видеть много звезд.

Духовное чувство Чэнь Чаншэна покинуло его тело, воспарив в море звезд. Оно пролетело мимо звезды, выплескивающей звездный блеск, мимо звезды с бесчисленными вращающимися руками, избегая ту звезду, которая раскрыла два ярких крыла, и продолжило лететь вперед. Наконец, он прошел мимо той невидимой кристальной стены на окраине моря звезд.

Когда культиваторы фиксировали свои Звезды Судьбы, их духовное чувство могло отправиться так далеко. Обычно культиваторы только ощущали существование своих Звезд Судьбы, но они найдут невероятно сложным снова достичь их.

Но это правило было неприменимо к Чэнь Чаншэну, как и то, что невидимая кристальная стена не могла удержать его духовное чувство.

Возможно, потому что его духовное чувство изначально пришло с другой стороны?

Красная звезда тихо парила в ночном небе, наполняясь пылкой энергией. Ее поверхность была настолько спокойной, что казалось, как будто она могла испытать течение миллионов и миллионов лет и не измениться.

Это была его Звезда Судьбы.

Духовное чувство Чэнь Чаншэна не коснулось его Звезды Судьбы.

Эта звезда была настоящей и была ближе всего к нему, но он никогда не сможет достичь ее. Это была самая пресная действительность, вызывающая его грусть.

Он не хотел грустить, так что его духовное чувство продолжало двигаться вперед, выглядя немного холодным.

В конечном итоге его духовное чувство направилось за море звезд.

Вдалеке, на другой стороне, он видел намного больше звезд, как мерцающих огней города.

Был ли Континент Священного Света там?

Он хотел взять и посмотреть.

С тех пор, как он узнал о своей болезни в возрасте десяти, он думал только о выживании.

В ту дождливую ночь Божественная Императрица Тяньхай перестроила его меридианы, устраняя его предначертанную судьбу. Он мог прожить больше двадцати лет, мог прожить намного больше лет.

С этого мгновения он, естественно, мог начать раздумывать на другими вопросами. Только вытерев тень смерти, он действительно смог начать объективно осматривать свою жизнь.

Он, естественно, хотел найти исток своей жизни, найти причину существовать. Но жизнь напряжения, которой он жил прошлые несколько лет, не оставила ему много времени на раздумья.

Только в ночь смерти Бе Янхуна и Уцюн Би он действительно начал свой поиск.

Между его духовным чувством и смутно видимым морем звезд была невообразимо широкая и холодная пустота, темная и бездонная бездна.

Черная бездна была еще более бесформенной, чем пространственная стена, так что он не мог пройти через нее. Ее, как казалось, даже не существовало, так как он сможет превзойти ее?

Чэнь Чаншэн смотрел в центр черной бездны, вдруг испытав очень странное чувство.

Он чувствовал, как будто стоял у колодца и заглядывал в его глубины.

Но он также чувствовал, как будто стоял на дне колодца и смотрел на ночное небо.

Какое же чувство было правильным? Какое… было настоящим?

Никто не знал, сколько времени прошло.

Чэнь Чаншэн вернул свое духовное чувство.

Он все еще сидел на деревянном пороге. Его взгляд больше не странствовал. Он оставался сосредоточен на серой стене, но и также смотрел на много других мест.

Море звезд вызывало умиротворенность, а та черная бездна давала всем культиваторам почувствовать их незначительность, помогая им стереть лишние мысли в их сердцах дао.

За ним послышались шаги.

Сюаньюань По подошел и присел за ним.

Сюаньюань По сейчас был очень слаб, даже слабее, чем в тот период в столице, когда он мыл посуду, но он все еще был жив.

И сейчас его тело было напичкано величественной истинной эссенцией и самым ужасающим божественным ци.

И то, и то пришло от пальца Уцюн Би.

Он с достаточным временем сможет сделать эту истинную эссенцию своей, сможет познать законы мира, представленные в божественном ци.

В этот миг он станет истинным экспертом.

С определенной перспективы Сюаньюань По получил очень редкую возможность, даже если пробежаться по всей истории культивации.

Но он не прыгал в радости. Наоборот, он был довольно удрученным.

«Два дня назад Господин рассказал мне очень важные вещи, но я не полностью смог понять их, поэтому и проиграл в конечном итоге».

Сюаньюань По опустил голову: «Разве я не бесполезный?»

«Нет стыда в поражении кому-то такому, как Лорд Демонов. Более того, ты преуспел в вынуждении начала скрытных переговоров. Это очень важно».

Чэнь Чаншэн добавил: «Касательно того, чему обучил тебя Господин, у тебя есть долгое время на изучение этих вещей. Если ты что-то не понимаешь, просто спроси меня».

Сюаньюань По был немного сбит с толку: «Спросить тебя?»

«Перед уходом Господин передал мне стиль кулака, подходящий для тебя».

Пораженный горем Сюаньюань По долго смотрел на маленькую насыпь во внутреннем дворе, прежде, чем сказать: «Я буду усерден».

Чэнь Чаншэн сказал: «Наследие Господина и его жены с тобой. В будущем, если у тебя будет шанс, ты должен отправиться в Павильон Десяти Тысяч Лет и осмотреться».

Сюаньюань По ответил: «Я отправлюсь так быстро, как смогу».

Чэнь Чаншэн встал и поднял правую руку.

Сюаньюань По согнулся в поясе и опустил голову.

Чэнь Чаншэн похлопал его по плечу, а затем вышел из внутреннего двора.

Он не вернулся в Даосскую Церковь Западных Пустошей для отдыха, вместо этого направляясь прямо в Имперский Город. После грустного разговора с Лоло он вошел в тот большой, но скрытый тайный проход.

Когда он вышел из него, снежная гора снова предстала перед его глазами. Но так как все еще было рано, свет рассвета все еще был далек, а уединенные вершины скрывали половину звездного неба, из-за чего казалось, что звезды падали.

Пройдя через озеро и подойдя к черной скале, Цзинь Юйлу подошел к нему и спросил: «Что случилось?»

Хотя это место было далеко от Города Белого Императора, они все еще чувствовали феномен с этого утра.

Чэнь Чаншэн объяснил.

Под черной скалой было невероятно тихо.

Сяодэ смотрел на Чэнь Чаншэна со сложным выражением лица.

Два эксперта Божественного Домена погибли в Городе Белого Императора. Это определенно окажет большой эффект на отношения между людьми и оборотнями.

Сяодэ не знал, какую позицию примет Чэнь Чаншэн в грядущем беспорядке, так что испытывал настороженность и беспокойство.

На лице Чэнь Чаншэна были видны намеки усталости, но не злость, и тем более не ярость. Казалось, что он совершенно не был затронут этим.

Он спросил: «Какой-то прогресс?»

Цзинь Юйлу покачал головой: «Твой меч не смог разрезать его, так что мы ничего не могли поделать».

Сяодэ вдруг предложил: «Я придумал способ сломать массив, но не знаю, возможно ли это».

Чэнь Чаншэн и Цзинь Юйлу посмотрели на него.

Как истинный эксперт, занимающий второй ранг на Провозглашении Освобождения и сильнейший из среднего поколения оборотней, Сяодэ, естественно, обладал большим опытом.

Так как это был метод, о котором он подумал, у него несомненно было невероятно сильное основание, так что Чэнь Чаншэн и Цзинь Юйлу были особенно внимательными.

«Звездный Камень — это стержень массива, и эта печать — это полный массив. Так как это массив, его сложно подавить силой, так почему бы не использовать массив, чтобы сломать его?»

Сяодэ выглядел таким собранным, что никто не мог сказать, что он нервничает.

Даже сейчас он все еще не знал, кто написал те слова на листке бумаги, и были ли у этого человека хорошие или плохие намерения.

Цзинь Юйлу молча раздумывал над этим предложением, а потом покачал головой: «Использование массива против массива выглядит разумным, но массивы всегда специализировались в защите, так что им не хватает острия».

Чэнь Чаншэн тоже раздумывал над предложением Сяодэ. Хотя он знал несколько массивов, все они сильно уступали запечатывающему массиву, удерживающему Белого Императора в пленении.

В этот миг он вдруг услышал очень знакомую фразу.

Сяодэ спросил: «Что, если это будет массив мечей?»

Цзинь Юйлу замер при этих словах. Это казалось даже более возможным, чем больше он думал об этом. Он волнительно закричал: «Верно, массив мечей Храма Южного Ручья!»

Он повернулся к Чэнь Чаншэну и сказал: «Нам придется потревожить Ваше Святейшество этим».

Сяодэ тоже повернулся к Чэнь Чаншэну.

Весь континент знал об отношениях Чэнь Чаншэна со Святой Девой Сюй Южун, так что для него, вероятно, будет простой задачей пригласить учениц Храма Южного Ручья в это место.

«Нет необходимости заходить так далеко».

Он встряхнул рукавом, и из ножен Чэнь Чаншэна вылетело несколько сотен мечей, как река. Они поспешили по воздуху, занимая соответствующие позиции в ночном небе.

Цзинь Юйлу и Сяодэ оба были ошеломлены этим зрелищем.

Они не застали концовку церемонии Небесного Избрания или битву Чэнь Чаншэна с Лордом Демонов, так что это был первый раз, когда они видели это зрелище.

Эти мечи были не полностью идентичны стилю меча из слухов, и даже больше отличались от мечей, которые Сяодэ видел в аллее Северного Военного Департамента. Если они просто смотрели на эту бурю мечей, то они нашли бы очень сложным определить имя этого стиля меча, но их разговор только что быстро привел их к ответу.

Сяодэ натянуто спросил: «Это… массив мечей Храма Южного Ручья?»

Чэнь Чаншэн проворчал что-то в ответ.

Цзинь Юйлу покачал головой, как довольно, так и сентиментально. Он был, как старая волна на скамейке, отдыхающая и не желающая подниматься.

Сяодэ испытал некоторый страх. Он больше не говорил ни слова, как железное дерево, которое было слишком стеснительным, чтобы расцветать.

В прошлом он твердо верил, что его уровень культивации был выше, чем у Чэнь Чаншэна, что они были аналогично талантливыми. Именно стили меча, которые Чэнь Чаншэн изучил у Су Ли, а также те счастливые случаи в Саду Чжоу сделали невозможной победу Сяодэ над ним. Короче говоря, это был не недостаток боевых сил, а то, что удача и судьба Чэнь Чаншэна были намного лучше, чем у него. Но эта буря мечей в темноте, внушительные намерения мечей, связи между намерениями меча, и энергия массива, дожидающаяся того, что ее активируют, сделали для него невозможным продолжить говорить эти слова себе.

Культивация Чэнь Чаншэна в мече за несколько коротких лет достигла такого выдающегося уровня. Как ему удалось сделать это?

Было ли это потому, что у Попа была поддержка всей Ортодоксии, или была более простая и грубая причина?

Он просто был таким гением?

…..

…..

Зная, что это было то, что нужно было сделать, не означало, что человек знал, что должен сделать.

Просто найти способ для массива мечей Храма Южного Ручья сломать печать на черной скале заняло час времени Чэнь Чаншэна.

Бесчисленные внушительные намерения меча летели над поверхностью озера, неся довольно холодные потоки ци, разрубая невидимую энергию массива по периметру черной скалы.

Столкновение с массивом мечей заставило печать, скрытую в горах, постепенно раскрыть свой настоящий облик.

Глубоко в снежном тумане была видна проекция стены из Звездного Камня, блокирующая путь вперед.

С течением времени границы этого запечатывающего массива становились все более и более отчетливыми. Эти границы далеко превосходили область вокруг черной скалы, покрывая окружность с радиусом десятка ли.

Несколько мечей массива мечей даже полетели в небо, направляясь к более высоким горам. Неужто эти вершины тоже были частью запечатывающего массива?

Использовать массив, чтобы сломать массив, казалось простой идеей, но в действительности это было гениальным предположением, настолько гениальным, что ни один культиватор не смел думать о такой возможности.

В действительности, это была самая архетипичная шлифовка водой, а также подобно двум бронзовым зеркалам, полирующим друг друга трением.

Для нормального массива будет невозможно сломать этот великий запечатывающий массив, но это было связано с тем, что бронзовое зеркало было избыточно гладким, а его материалы были избыточно необычными.

Но массив мечей Храма Южного Ручья был другим. У этого массива мечей была самая твердая и острая поверхность, идеальная для размалывания предметов.

Однако, даже массиву мечей Храма Южного Ручья потребовалось некоторое время для уничтожения запечатывающего массива, так как требовалось дотошное и осторожное трение.

В массивах Сюй Южун действительно была намного талантливой, чем подавляющее большинство культиваторов в мире, во много раз более выдающейся, чем кто-то такой, как Чэнь Чаншэн. Но Чэнь Чаншэн все еще был лучшим выбором, чтобы сломать массив. Он мог в одиночку использовать массив мечей Храма Южного Ручья, и у него было непостижимое терпение.

Закрыв глаза, он сидел перед черной скалой. Он оставался спокойным и умиротворенным от черной ночи до утреннего света, без малейшей тревожности на лице.

Цзинь Юйлу и Сяодэ видели намерения меча, заполняющие небо, и также видели, что черная скала осталась неизменной, так что они нашли невозможным оставаться настолько же спокойными. Если их духовные чувства были бы недостаточно сильными, чтобы чувствовать, что запечатывающий массив медленно слабел, они бы были еще больше обеспокоены. Когда они увидели, как Чэнь Чаншэн оставался спокойным во время всего процесса, и что он даже мог медитировать, контролируя массив мечей Храма Южного Ручья, они почувствовали глубокое почтение.

Когда расцвел утренний свет, Чэнь Чаншэн открыл глаза. Он посмотрел на текущее состояние запечатывающего массива, после чего сказал: «Мне надо немного отдохнуть. Что насчет вас двоих?»

Цзинь Юйлу и Сяодэ уже работали несколько дней и ночей без отдыха. Они были невероятно уставшими, но не намеревались возвращаться в Город Белого Императора с Чэнь Чаншэном. Только присматривая за этой черной скалой, они могли оставаться налегке, и они определенно не хотели отсутствовать, если Белый Император вдруг очнется.

Сяодэ напомнил Чэнь Чаншэну: «Если ты действительно сможешь сломать массив, то до того, как ты сломаешь его, тебе стоит придавать внимание своей безопасности».

Цзинь Юйлу добавил: «Логически говоря, пока Императрица не обезумела, она не станет убивать Ваше Святейшество перед народными массами, но у того, что мы делаем, есть высокий шанс окунуть ее в безумие».

Чэнь Чаншэн понимал, что они имели ввиду. Мадам Му определенно знала, что Цзинь Юйлу и Сяодэ делали в Горах Звездопада. Это ее не беспокоило в основном потому, что ситуация в Городе Белого Императора была довольно хаотичной, так что для нее было неуместно разделять свою силу. Более важно то, что она была абсолютно уверена в том, что никто на континенте не сможет сломать печать на черной скале. Но если она вдруг обнаружит, что кто-то мог сломать эту печать, что она станет делать?

…..

…..

Капли воды могли проходить через камень, но это требовало многих лет.

Массив мечей Храма Южного Ручья мог сломать массив, пленивший Белого Императора, и для этого, вероятно, не потребуются годы, но все еще потребуется много дней.

В последующие дни Чэнь Чаншэн проживал в Даосской Церкви Западных Пустошей. Он иногда принимал важных представителей оборотней, но большую часть времени проводил в отдыхе.

Поздно ночью Лоло помогала ему входить в Имперский Город, где он использовал тайный проход для путешествия в далекие Горы Звездопада и работал над печатью.

Никто кроме таких фигур, как лидер клана Ши, не знал, что он делал. Как результат, многие люди подумали, что Поп расы людей, Чэнь Чаншэн, в такой ключевой момент стал слишком тихим.

Никто не относился к этой тишине, как к слабости или уступке. Расе людей было суждено требовать объяснения за смерти Бе Янхуна и Уцюн Би, вынудить оборотней заплатить цену. Тишина Чэнь Чаншэна в этот миг оказывала невероятное давление на Город Белого Императора.

Чэнь Чаншэн тоже испытывал невероятное давление, потому что Мадам Му тоже была тихой.

Ее движения были тайными, и их было сложно отследить, но он был уверен, что Мадам Му знала, что он делал.

Почему Мадам Му была такой тихой в последние несколько дней? Почему она не реагировала?

Просто потому, что была уверена, что никто не сможет сломать массив, построенный ей при помощи силы морей?

Но большая часть запечатывающего массива уже была стерта этим массивом мечей Храма Южного Ручья.

О чем же думала Мадам Му?

В одну ночь Чэнь Чаншэн, одетый в черное одеяние, пошел к тихому Имперскому Городу с этим вопросом на уме.

Мадам Му открыла глаза в каменном холле глубоко в Имперском Городе. Было невозможно увидеть, какой вопрос был у нее на уме, так как в ее глазах совершенно отсутствовали эмоции.

Твердое каменное покрытие земли все еще было в шрамах битвы нескольких дней назад — трещины и дыры покрывали пол. Стены города тоже были немного обветшалыми, настолько старыми, что казалось, как будто они подвергались эрозии штормов Западного Моря в течение десятков тысяч лет.

Чэнь Чаншэн отвел взгляд от городских стен к глубинам Имперского Города.

В Имперском Городе было много евнухов, служанок и Звериных Стражей, преданных Лоло.

Пока фракции формировались, Лоло получала все больше и больше поддержки, благодаря чему для него было все проще и проще входить в Имперский Город.

Но он все еще не верил, что контроль Лоло над Имперским Городом превосходил контроль ее матери.

Он знал, что Мадам Му была где-то в этих темных залах, наблюдая за ним.

Это было то же чувство, которое он испытывал каждый раз, входя в Имперский Город в последние несколько дней.

Это был холодный и лишенный эмоций взгляд, наблюдающий за ним из темноты. Было невозможно сказать, о чем она действительно думала.

Он провел несколько последних дней, ожидая ее внезапного появления в темноте, но эта сцена все еще не имела место.

Он вдруг почувствовал, как взгляд Мадам Му отступил. Что это означало?

Недавняя тишина и мир последних нескольких дней вот-вот придут к концу?

В темноте перед Имперским Городом вдруг были пробиты бесчисленные дыры.

Это поднимались бесчисленные шлемы, раскрывая холодные и яркие глаза внутри.

Даже бесформенное ци мира было встревоженно, рассеивая звездный свет, падающий с ночного неба.

Несколько десятков экспертов оборотней вышло из темноты, окружая Чэнь Чаншэна.

Слуги, которые планировали войти во дворец с Чэнь Чаншэном, в ужасе бежали.

Оборотень-эксперт впереди обладал массивной фигурой и излучал ужасающее давление.

Это был Сян Цю, самый младший сын лидера клана Сян, а также самый сильный эксперт из этого поколения клана Сян. Он провел свое детство глубоко в горах, культивируя тайные техники клана. Он редко возвращался в Город Белого Императора, и еще реже появлялся перед обычными людьми. Когда он появлялся, он был неподвижной горой.

Чэнь Чаншэн стоял в тени этой горы, тихо и спокойно.

Сян Цю возвышался над ним, говоря холодным голосом: «Какова цель Вашего Святейшества Попа одеваться в маскировку и входить во дворец ночью?»

Прежде, чем Чэнь Чаншэн начал говорить, за него заговорил юный голос, наполненный величием.

«Должна ли я докладывать кому-то, приглашая Учителя во дворец?»

Лоло звучными шагами вышла из Имперского Города в сопровождении нескольких десятков евнухов и дворцовых служанок.

Вскоре после этого позади послышалось еще больше шагов, а за ними последовал цокот копыт. Все это постепенно превратилось в дождь с редкими ударами грома.

Более тысячи элитных солдат-оборотней поспешили из Павильона Небесной Стражи, как волна. Они указали своим лесом холодных копий на этих экспертов оборотней.

Сян Цю прищурился, глядя на лидера племени Медведя впереди, и спрашивая: «Вы хотите поднять восстание?»

В темноте вокруг Имперского Города было слышно все больше и больше шагов и лошадиных копыт, пока все больше и больше солдат оборотней собиралось в этом месте.

Перед Имперским Городом становилось все шумнее, но казалось, как будто становилось все тише и тише.

Возможно, это было связано с тем, что настроение становилось все более напряженным, все более давящим.

Глубоко в Имперском Городе не было слышно ни одного голоса в темноте.

Перед Имперским Городом появилась другая, еще более величественная гора.

Это был лидер клана Сян. Он апатично посмотрел на Чэнь Чаншэна и заявил: «Уже поздно. Даже для Вашего Святейшества будет неуместно входить во дворец».

Он повернулся к Лоло и сказал: «Ваше Высочество должны иметь в виду достоинство клана Белого Императора в вашем поведении».

Хотя эти слова были сказаны безразлично, у них был невероятный вес.

Лоло смотрела на этого старейшину, который избаловывал ее в детстве, и вдруг нашла его лицо крайне незнакомым.

Чэнь Чаншэн знал позицию лидера клана Сян в Консуле Старейшин и ясно ощущал его непостижимую силу.

Его ответ был очень спокойным, прямым, непоколебимым.

Как мелкий ручей, поверхность которого была, как зеркало, настолько ясная, что можно было увидеть дно, но между плавающими рыбами был только твердый камень.

Он сказал: «Я хочу пройти по проходу в Имперским Городе и навестить Его Величество Белого Императора в Горах Звездопада. Почему вы хотите остановить меня?»

Лидер клана Сян помрачнел. Он никогда бы не смог представить, что Чэнь Чаншэн признает свои намерения.

После этого он осознал, что на его вопрос не было хорошего ответа.

В этой напряженной ситуации были все причины подозрительно относиться к проникновению Чэнь Чаншэна в Имперский Город ночью, давая ему достаточно причин возразить.

Но сейчас, когда Чэнь Чаншэн признал свои намерения, эти причины для возражений вдруг потеряли большую часть своих сил.

Почему он не подумал об этой проблеме ранее?

Лидер клана Сян уставился в безупречно чистые и спокойные глаза Чэнь Чаншэна, вдруг подумав, действительно ли было правдой, что чем проще состояние разума, тем проще быть сбитым с толку туманами?

Но он все еще был вынужден остановить Чэнь Чаншэна от входа в Имперский Город.

«Весь континент знает, что Его Величество тихо культивирует и восстанавливается от ран. Он в настоящее время на ключом моменте культивации, и его нельзя тревожить. Каковы намерения Вашего Святейшества в попытке потревожить его?»

«Альянс между двумя расами затрагивает жизнь на всем континенте. Его Величество Белый Император ценит все живое, так как его может беспокоить только восстановление и культивация, как он может не придавать внимания этим делам?»

Он посмотрел на лидера клана Сян и спросил: «И каковы ваши намерения в попытке помешать мне увидеть Его Величество? Вина или страх?»

Хотя не было заявлено точно, кто не мог понять смысл, скрытый в этом вопросе?

Ветер, дувший перед Имперским Городом, ощущался, как будто потеряв несколько градусов температуры.

Сян Цю злобно выкрикнул: «Остановись или будешь покрыт кровью!»

Чэнь Чаншэн посмотрел на лидера клана Сян, продолжая спрашивать: «Это ваши намерения или намерения Мадам Му? Что вы все хотите сделать?»

Он полностью игнорировал Сян Цю.

Он был Попом, и единственным человеком во всем Городе Белого Императора с правом говорить с ним на равных была Мадам Му.

Лидер клана Сян был патриархом величайшего клана оборотней, а также Главным Старейшиной Консула Старейшин, так что он с трудом подходил.

Сян Цю был просто сыном лидера клана Сян. Насколько бы сильным он ни был, какое у него было право надеяться на ответ от Чэнь Чаншэна?

Для Чэнь Чаншэна это было не намеренное игнорирование, а совершенно нормальная реакция. Для Сян Цю это было невероятное унижение.

Когда он заметил изменение в ситуации, его выражение лица стало еще более неприятным, а дыхание потяжелело.

Те эксперты, которые разорвали темноту с ним и собрались начать историческое нападение, оставались тихими и мрачными.

Но лидеры кавалерии, выдвинувшиеся с ними, явно думали иначе.

До слов Чэнь Чаншэна никто из расы оборотней не беспокоился о безопасности Белого Императора, и тем более не думал, что он мог быть пойман в каком-то ужасающем заговоре.

Позиция Белого Императора в расе оборотней была слишком почтенной, сравнимой с богом.

Никто не мог представить, что он будет пойман в ловушку.

Конечно же, слова Чэнь Чаншэна смогли повлиять на ситуацию частично из-за его личности.

Эффект слова Попа против слов обычного прохожего был разницей между небесами и землей.

Более важно то, что история Киноварной Пилюли и легенда о Попе, который своей кровью спасал простой люд, распространилась по континенту несколько месяцев назад.

Более того, события прошлого дали оборотням исключительно хорошее впечатление о Чэнь Чаншэне, и они просто не верили, что он мог врать.

Чэнь Чаншэн не ждал, пока настроение перед Имперским Городом станет более сложным, и не ждал ответа на свой вопрос.

«Никто не может помешать мне увидеть Его Величество Белого Императора».

Он уставился лидеру клана Сян в глаза и серьезно добавил: «Если только вы не убьете меня».

Сказав это, он пошел вперед.

Имперский Город в покрове ночи был невероятно тихим, а его шаги были громкими и ясными.

Несколько тысяч элитных всадников оборотней и множество экспертов оборотней, либо скрытых в темноте, либо уже раскрытых, тихо и нервно стояли наготове.

В их телах текла та же кровь, и сейчас они чувствовали тот же самый холодный пот.

Атмосфера в Имперском Городе с шагами Чэнь Чаншэна становилась все более напряженной.

Пока Чэнь Чаншэн приближался все ближе и ближе, лицо лидера клана Сян становилось мрачнее и мрачнее.

Пока Чэнь Чаншэн отдалялся все дальше и дальше, цвет лица Сян Цю становился темнее и темнее.

Слова Чэнь Чаншэна могли вызвать сомнения в толпе, и даже изменить позиции нескольких оборотней, но пара была уверена, что сможет удержать Чэнь Чаншэна здесь.

Они даже могли убить Чэнь Чаншэна.

И они определенно не боялись убивать Чэнь Чаншэна.

Потому что оба сейчас были в ярости.

По их мнению Чэнь Чаншэн был слишком коварным. Он вовсе не был, как Поп, больше походя на легендарного Военного Советника Демонов Черную Робу.

Как он мог обвинить и оклеветать их такой бесстыжей ложью?

…..

…..

Звериные Стражи Красной Реки перед Имперским Городом тихо уступили путь, расступаясь, как волна.

Когда Чэнь Чаншэн прошел мимо лидера клана Сян, он даже не обратил на него внимания.

Сян Цю тяжело вздохнул, видя это, и с его губ закапала кровь, так как он пострадал от внутреннего ранения.

Но даже после этого он и его отец не атаковали Чэнь Чаншэна.

Потому что темнота глубоко в Имперском Городе хранила молчание, не издавая голоса изнутри.

Чэнь Чаншэн вошел в Имперский Город, как и делал в прошлые несколько ночей.

Когда он все еще был молодым даосистом из Деревни Синин, входящим в столицу в первый раз, его взгляд был настолько же спокойным, а его выражение лица — настолько же решительным.

А затем он увидел Мадам Му.

Под грушей, перед каменным холлом.

Сейчас был не сезон для цветения груш, но так как груша на платформе для наблюдений смогла расцвести несколько дней назад, эта груша, естественно, тоже смогла расцвести.

Подул ветер, хотя было сложно сказать, дул ли он от Гор Звездопада на севере или от большого моря на западе.

С ветвей падали бесчисленные белые цветы, падая на землю и на ее тело.

Один маленький цветок упал прямо ей на волосы. Он легонько качался на ветру, окрашиваясь оттенком скорби.

Ее белое платье было очень простым и казалось невероятно серьезным.

У нее были блестящие черные глаза. Отражая звездный свет, они выглядели невероятно умиротворенными, как будто желая поглотить тайны небес, но и обладая желанием убить.

У нее был апатичный вид, но в нем была скрыта невероятная грусть.

Кто-то умер?

Она скорбела по родственнику?

Был ли это Имперский Дядя Великого Западного Континента по имени Му?

Был ли это кто-то даже более близкий к ней?

Или это был он сам через некоторое время?

Чэнь Чаншэн думал об этом вопросе, но у него не было желания знать ответ.

Увидев грушу перед темным холлом и цветки, падающие на Мадам Му, Чэнь Чаншэн вспомнил зрелище нескольких дней назад.

Груша на платформе для наблюдений уже была разрублена его мечом в такую пыль, что ее не было видно, так что он узнал историю о человеке на картине от Лоло.

Он был тронут глубокими чувствами Лоло и почувствовал, что Мадам Му вложила невероятные мысли в то, чтобы Лоло приняла Лорда Демонов.

Она, вероятно, глубоко любила свою дочь, так почему она была такой вызывающей насчет свадьбы?

Если его догадка была верна, почему она так холодно относилась к Белому Императору, которого любила так много лет?

Каким же человеком она была?

«Клан Сян — как большие, неинтересные горы, такие же толстые и холодные, как их тела».

Мадам Му продолжила: «Ваше Святейшество Поп смог проигнорировать их существование и пришел в это место — ваши методы и правда экстраординарны».

Она хвалила Чэнь Чаншэна, но ее взгляд никогда не касался его тела. Он оставался сосредоточен на далекой темноте.

Вероятно, она смотрела на север.

«Когда я была очень маленькой, Учитель однажды похвалил моего старшего брата фразой, также обучая меня. Это была фраза: ‘Тысяча слов не может сравниться с одним молчанием’».

Чэнь Чаншэн сказал: «С того момента я начал намного меньше говорить, но я все еще не мог сравниться со старшим братом. Иногда я не мог сдержаться, и начинал говорить. Я хотел говорить с рыбой в ручье или поговорить с книгами в храме. Я каждый раз критиковал себя, и даже сейчас, когда я говорю с Тридцать Шесть, у меня все еще возникает такое чувство».

Мадам Му ответила: «Его Величество Император всегда был немым».

«Старший брат так и утешал меня».

Чэнь Чаншэн сделал паузу, а потом продолжил: «Позже я изменил одно слово в этой фразе и начал следовать ей».

Мадам Му спросила: «Какое слово?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Тысяча слов не может сравниться с одной прямотой».

Мадам Му медленно выгнула брови: «’Прямотой’ Ван По?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Верно. Я не могу быть осторожным и поддерживать стойкое сердце дао, так что, когда я думаю слишком много, я начинаю много говорить, из-за чего очень просто допустить слишком много ошибок. Учитывая это, почему бы не быть более прямолинейным? Пока я верю, что то, что я делаю, разумно, то я должен делать это».

Мадам Му сказала: «’Это’ бывает верным и неверным, так что ‘то’ тоже бывает верным и неверным». (Прим.пер. Это строка из второй главы ‘Чжуанцзы’ в секции, обсуждающей относительность верного и неверного с разных перспектив, представляемых ‘этим’ и ‘тем’).

Чэнь Чаншэн ответил: «По крайней мере, Ван По и я считаем, что есть верно и неверно».

Мадам Му ответила: «Так ты смог прийти прямо к делу сегодня и подойти ко мне?»

Чэнь Чаншэн заявил: «Прокладывать путь вперед с мечом в руке часто приводит к цели быстрее».

Мадам Му вздохнула: «Я никогда не встречала ни одной преграды на моем пути культивации, но я действительно колеблюсь, делая что-то. Возможно, это врожденный женский недостаток?»

«Мама…»

Лоло мягко позвала, но затем заколебалась.

Губы Мадам Му изогнулись в насмешливую улыбку: «Экстровертированная природа женщины — это тоже в действительности слабость».

Довольно грустная Лоло больше ничего не говорила.

«Ваше Святейшество Поп все правильно сказал. Нужно действительно быть прямым, делая дела».

Мадам Му продолжила: «На платформе наблюдений в тот день я должна была перейти прямо к вашему убийству».

Говоря, она все еще не смотрела на Чэнь Чаншэна. Ее глаза продолжали сосредотачиваться на далекой темноте.

На дне ее глаз были почти незаметная усталость и угрызения совести.

Она сожалела, что просто не убила Чэнь Чаншэна в тот день, или сожалела о чем-то еще?

Куда же она смотрела сейчас?

На этой стороне моря, по ту сторону гор, на противоположном берегу озера была черная скала, покрытая десятью тысячами лет льда и снега.

Ее взгляд всегда был сосредоточен на том месте, ее сожаление углублялось, ее эмоции притупились, а ее желание убивать росло.

С Западного Моря пришел ветер. Бесчисленные снежные вершины остались неизменны под куполом ночного неба, но лед и снег, накопленные на черной скале столетиями, начали шелестеть вниз.

Ветер разорвал лед, поднимая его и бросая его в окружающие деревья и скалы.

Сяодэ взмахом руки сокрушил толстое падающее дерево в порошок. Он повернул голову посмотреть на Город Белого Императора, и его глаза заполнило темно-желтое сияние, из-за чего он казался невероятно злобным. Цзинь Юйлу стоял за ним, прищурив глаза и глядя в том же направлении холодным и острым взглядом.

Они ощущали бесконечную божественную мощь в морском бризе, но не отступали ни на шаг, готовясь сражаться, поставив жизни на кон.

Белый Император был в черной скале за ними.

Массив мечей Храма Южного Ручья Чэнь Чаншэна выковырял слабое место в запечатывающем массиве. Еще немного времени, и они смогут увидеть Белого Императора. Даже если их худшие предположения окажутся правдой, это по крайней мере докажет заговор Мадам Му.

Мадам Му не могла смотреть, как это случится.

Она несомненно помешает им.

Сяодэ и Цзинь Юйлу были умственно подготовлены к этому.

В прошлые несколько дней, пока Чэнь Чаншэн сидел перед черной скалой и соперничал с запечатывающим массивом, они молча присматривали за окружением.

Они ждали, что бесчисленные эксперты оборотней поспешат вперед волной, ждали, когда армия оборотней накроет гору, как черный снег.

Они ждали, когда Мадам Му начнет действовать лично.

Как и сейчас.

Сразу же после этого лед, падающий со скалы, вдруг прекратился, и ветер перестал завывать. Все затихло.

Казалось, как будто ветер с Западного Моря никогда не появлялся, как будто он всегда гнался за облаками над морем.

Сяодэ и Цзинь Юйлу переглянулись в смятении, но они не ослабили свою стражу. Наоборот, они стали еще более беспокойными.

…..

…..

«Так как вы хотите убить меня, почему вы передумали?»

Чэнь Чаншэн не был уверен, что произошло в Горах Звездопада, но он ощутил изменение в ауре Мадам Му.

Более важно то, что лидер клана Сян и те эксперты оборотней за Имперским Городом демонстрировали, что она действительно хотела убить его, хоть и лидер клана Сян и те эксперты в конечном итоге не атаковали Чэнь Чаншэна. Вместо этого они молча наблюдали, как он входит в Имперский Город.

Мадам Му наконец-то отвела взгляд от той далекой горы.

Она посмотрела на Чэнь Чаншэна и сказала: «Ваше Святейшество, ваш вопрос очень похож на приглашение».

Чэнь Чаншэн ответил: «Если вы сможете понести последствия».

Мадам Му затихла на некоторое время, а потом спросила: «Кто еще кроме твоего учителя может понести их?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Но все еще есть слишком много людей, желающих убить меня. Возможно, потому что они ничем не обеспокоены».

«Если не о чем беспокоиться, то, естественно, нечего бояться».

Мадам Му подметила: «Мне не нравится это место, и никогда не нравилось, но между небесами и землей все еще есть много вещей, которыми я обеспокоена».

Когда она сказала это, она не смотрела на Лоло, а смотрела вниз, на Город Белого Императора в темноте.

Но, в действительности, она могла смотреть даже дальше.

Небеса и земля были необъятны, скрывая многое внутри. Хотя Великий Западный Континент был далек, он все еще был внутри.

Лоло опустила голову, ее настроение стало даже более страдающим.

«В действительности, я всегда завидовала Тяньхай. Будь это расчеты или воля, они всегда была бесконечно близки к берегу освобождения на другой стороне. Даже были времена, когда из-за ее существования я сомневалась во взглядах, сформированных в моем детстве».

Она посмотрела на Чэнь Чаншэна и сказала: «Но, в конце концов, она все еще умерла в твоих руках».

Чэнь Чаншэн ничего не сказал.

Наконец, Мадам Му сказала: «Это дало мне урок и позволило мне многое понять. Так как мы культивируем Небесное Дао, а само Небесное Дао безэмоционально, тогда, если мы хотим долго жить и наконец-то получить Великое Дао, мы должны отсечь все эмоции».

Тишина.

Ветер шелестел грушу.

Ответ был известен.

Лоло еще больше опустила голову.

Чэнь Чаншэн ничего не говорил в течение очень долгого времени. Наконец, он сказал: «Если Императрица желает, я могу сделать вид, что ничего из этого не случилось».

Мадам Му спросила: «А что приходит после слова ‘желает’?»

Чэнь Чаншэн заявил: «Наши две расы — боевые соратники. Мы разделяем общего врага».

Мадам Му выдавила вынужденную улыбку: «Ты говоришь о том человеке?»

Чэнь Чаншэн подтвердил: «Верно. Лорд Демонов все еще должен быть в Городе Белого Императора вместе с теми двумя чужаками».

Он озвучивал предложение.

Он приглашал Мадам Му убить кого-то с ним.

Он хотел убить не обычного человека, а правителя севера континента, могучее создание, которое было воплощением тьмы.

Что касается двух чужаков с дальнего континента, они были еще более непостижимым существованием.

Мадам Му затихла на некоторое время, а потом спросила: «Если я приму приглашение Его Святейшества, что случится дальше?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Ничего».

Лоло не могла понять этот разговор между ее учителем и ее мамой.

Мадам Му, естественно, понимала.

Смысл слов Чэнь Чаншэна был громким и ясным. Если она примет это приглашение, он не станет придавать внимания той черной скале.

Будет ли Белый Император жить или умрет, и сможет ли он сбежать из тюрьмы, это уже никак не будет с ним связано.

На губах Мадам Му появилась насмешливая улыбка.

«Ты наконец-то созрел».

Она посмотрела на Чэнь Чаншэна и спросила: «Ты не боишься превратиться в тот вид, который больше всего презираешь?»

Чэнь Чаншэн вспомнил свои разговоры с Тангом Тридцать Шесть у озера и реки, вспомнил тех золотых кои, погружающихся в грязь. Он очень долго молчал, а потом сказал: «В определенные важные моменты нужно научиться, что выбирать, а что уступать».

Мадам Му прокомментировала: «Я верю, что это самый большой знак зрелости и разложения».

Чэнь Чаншэн погрузился в другой период молчаливых раздумий.

Он вспомнил тех двух, которые только покинули этот мир, Бе Янхуна и Уцюн Би.

Он подумал о том десятке бунтарских принцев, входящих в столицу, о Божественной Императрице Тяньхай наверху Мавзолея Книг, о море лотосов перед Божественным Путем, украшенным многими красными цветками.

«Вы правы. Я не должен так думать».

Как только он сказал эти слова, он почувствовал, как его тело становится легче. Даже его море сознания стало намного яснее.

Мадам Му выгнула брови. Она не ожидала, что он так быстро передумает.

Всего мгновение назад он раздумывал о тактике и стратегии, компромиссе и пожертвовании, а сейчас он выбрасывал все это из мыслей.

По мнению многих людей такое хрупкое поведение больше подходило бы для ребенка или женщины.

Чэнь Чаншэн не был из этого ряда.

Он просто карабкался по невероятно крутой и одинокой горе, и во время своего долгого и тихого путешествия почувствовал себя немного одиноким и уставшим.

Так что он повернулся взглянуть на мир за собой.

«Тогда я попрощаюсь здесь».

Чэнь Чаншэн сказал Мадам Му: «Императрица права. Эти слова должны быть сказаны после того, как я встречу Его Величество Белого Императора».

Мадам Му с немного холодным видом заявила: «Его Величество не примет тебя».

Чэнь Чаншэн задумался, а потом спросил: «Возможно, потому что для него уже невозможно принять меня?»

Мадам Му посмотрела ему в глаза и спросила: «Если все действительно так, как ты думаешь, и он уже мертв, что ты будешь делать?»

Лоло подняла голову, услышав эти слова, и ее лицо стало еще бледнее, чем белые цветки, падающие с ветвей дерева.

«Новости о том, что вы пленили Черного Морозного Дракона, очень быстро распространятся по двум берегам Красной Реки».

Чэнь Чаншэн добавил: «А затем я заявлю, что вы в сговоре с демонами и стали врагом Ортодоксии».

Мадам Му легонько улыбнулась: «Ты думаешь, что меня заботят такие вещи?»

Из двух утверждений Чэнь Чаншэна первое было для разжигания огня ярости населения оборотней к ней, а второе было разжиганием пламени для всего континента.

Но она была Императрицей оборотней и Святой. У нее была уверенность проигнорировать дикое пламя, пылающее среди гор, озер, рек и прудов.

Чэнь Чаншэн сказал: «Я не знаю, будет ли это беспокоить вас, потому что даже сейчас, похоже, никто не знает, что вас беспокоит».

Переговоры пришли к концу, но ничего особо не изменилось.

Потому что ни одна из сторон от начала до конца не давала своих требований.

С определенной перспективы, они вели переговоры с собой.

Это было не так уж и сложно понять.

Разговор с миром часто был разговором с самим собой.

Убеждение собеседника часто было намного менее важно, чем убеждение самого себя.

В конечном итоге Мадам Му убрала руку, а Чэнь Чаншэн отозвал свое приглашение, но не потому, что они убедили другого. Они просто убедили самих себя.

…..

…..

Чэнь Чаншэн прошел по тайному проходу к Горам Звездопада.

Все уже было открыто звездному небу, так что Лоло пошла с ним.

Тихий Имперский Город выглядел еще более тихим, даже более пустым. Фигура Мадам Му была еще более одинокой и холодной.

Му Цзюши вышла из зала. Она стояла за ней с обеспокоенным лицом.

Мадам Му улыбнулась ей: «Ты думаешь, что я очень жалкая?»

Му Цзюши невольно кивнула, а потом пришла в чувства, и несколько раз покачала головой.

Божественная Императрица Тяньхай была мертва, а Святая Дева юга отправилась в другой далекий континент, так что в настоящее время Мадам Му была женщиной с самым высоким статусом в мире.

Но в глазах Му Цзюши она действительно была очень жалкой, потому что была одинокой.

«Для того, чтобы стать чем-то, нужно понести что-то. Этот тот самый принцип».

Мадам Му погладила лицо Му Цзюши и сказала: «Завтра ты отправишься назад, потому что я не хочу, чтобы ты несла эти вещи».

Му Цзюши была ошеломлена. Все действительно стало настолько плохо? Она пробормотала: «Почему бы тебе просто не начать действовать?»

По ее мнению сейчас был лучший шанс убить Чэнь Чаншэна, и они даже могли использовать Город Сюэлао, как буфер.

Если раса людей среагирует и пришлет даже больше экспертов, что они тогда будут делать?

Мадам Му определенно знала, что быстрый меч мог запросто решить сложную ситуацию.

Но появление Сюаньюань По потревожило процесс Небесного Избрания, а Чэнь Чаншэн… прибыл слишком быстро, заставляя всю ситуацию измениться. Более важно то, что даже если мнение того человека не полностью изменилось, оно, должно быть, было затронуто.

…..

…..

Прибыл рассвет, и бесчисленные мечи вернулись по воздуху. Они в потоке света отступили в ножны, скрывая свои лезвия.

Чэнь Чаншэн встал и посмотрел на черную скалу перед собой. На его лице было очевидно истощение, но его глаза все еще были очень яркими.

Даже используя массив мечей Храма Южного Ручья, как инструмент, преодоление этого запечатывающего массива, который был наравне со Дворцом Тун, все еще было очень сложной задачей.

Но все протекало гладко. Через некоторый промежуток времени они определенно увидят прогресс.

Цзинь Юйлу был старейшиной, который участвовал в северной экспедиции против демонов, так что он испытал всевозможные планы, ловушки, и невообразимые экстренные ситуации. Как результат, этот процесс его не радовал. Наоборот, он выглядел еще более серьезным.

Он сказал Чэнь Чаншэну: «У Императрицы определенно было желание убить прошлой ночью, но в итоге она не атаковала. Ты должен найти причину».

Сяодэ добавил: «Эксперты клана Сян вдруг отступили, и три армии, проделывающие путь в Город Белого Императора, вдруг остановились в двухстах ли. Похоже, что на двух берегах Красной Реки появилась какая-то сила, изменившая решение Мадам Му и Консула Старейшин».

Изменение в ситуации прошлой ночи дало им выгоду, но они все еще были в состоянии максимальной настороженности.

Белый Император был пленен, и было невозможно узнать, был ли он жив или мертв, так откуда же взялась загадочная и выдающаяся сила?

Естественно, их взгляды устремились на север, в направлении далекого Города Сюэлао.

Когда Чэнь Чаншэн вернулся в Город Белого Императора, он получил приглашение.

Это было приглашение от большого внутреннего двора очень близко к поместью клана Сян.

Но все знали, что это было приглашение севера, приглашение Города Сюэлао.

Лорд Демонов пригласил Чэнь Чаншэна на встречу.

Чэнь Чаншэн задумался над предложением, затем принял приглашение, устанавливая дату встречи на время через четыре дня.

Четыре дня прошло очень быстро.

На Город Белого Императора повалил тяжелый снег.

В определенный день много времени спустя Лорд Демонов Нэро смотрел, как снежная буря падает с небес и поглощается бездной за Демоническим Дворцом. Он вдруг вспомнил тот снегопад в Городе Белого Императора.

Город Сюэлао круглый год был в снежных бурях, и он сам видел их бесчисленные разы, но ни одна из них не оставила на нем более глубокого впечатления, чем этот конкретный снегопад.

Город Белого Императора был расположен на юге, у него был мягкий и теплый климат. Он был расположен рядом с Западным Морем, так что редко видел снег, но снегопад в тот день был особенно сильным.

Город всего за полночи был окутан снегом, и желтые пески внутреннего двора окрасились белизной.

Лорд Демонов отвел взгляд от бездны и сказал Чэнь Чаншэну: «Я был неправ. В тот день я должен был заплатить любую цену, чтобы убить тебя».

Нанькэ безразлично сказала: «Я тоже так считаю».

Чэнь Чаншэн был в крови, но у него было очень спокойное лицо: «Это уже дело прошлого».

…..

…..

В эту снежную ночь далеко в прошлом Чэнь Чаншэн прибыл в тот самый внутренний двор возле поместья клана Сян.

Лорд Демонов действительно не намеревался убивать его, по крайней мере в начале.

Чэнь Чаншэн открыл врата внутреннего двора и вошел. Его обувь издавала приятный хруст, ступая на мягкий и свежий снег.

Он носил простую даосскую робу, хоть и добавил большой плащ к своему одеянию.

Холодный ветер, дующий на мантию снега, быстро стер его следы, также поднимая уголок его плаща.

Глубоко во внутреннем дворе было дерево. Под деревом была расположена маленькая глиняная печь, на который кипятился чай. Возле печи было расположено два сиденья.

Лорд Демонов сидел на стуле к северу.

Южный стул был пустым и ждал.

Чэнь Чаншэн подошел под дерево.

Чай только начинал закипать, издавая приятный свист.

Такой же приятный, как и голос Лорда Демонов.

«Тысяча лет».

Чэнь Чаншэн знал, о чем он говорил.

Можно было предположить, что любой, кто знал об этом разговоре, испытает подобные эмоции.

Ровно тысячу лет назад Император Тайцзун и прошлый Лорд Демонов провели разговор в Лояне.

Это был невероятно важный разговор, о котором знал весь континент. Даже через тысячу лет это была тема, о которой вздыхало все население.

Даже через десятки тысяч лет этот разговор, вероятно, все еще будет занимать самую важную позицию в анналах истории.

Этот разговор определил будущее всего континента.

Раса людей согласится платить дань; демоны вернут волчью кавалерию на север.

Для расы людей этот разговор должен был стать самым большим унижением, но так как Чжоу Дуфу появился среди ив, он приобрел другой смысл.

С этой точки зрения этот разговор был не только между Императором Тайцзуном и предыдущим Лордом Демонов. Скорее, это был разговор между тремя великими индивидами.

Тысячу лет спустя лидер расы людей и Лорд Демонов снова встретились, чтобы провести другой разговор.

Как это могло не ошеломлять?

Чэнь Чаншэн сказал: «Сегодня в нашем разговоре нет зрителей, так что он будет очень быстро потерян в истории».

Лорд Демонов ответил: «В будущем я заставлю историка записать наш разговор и потребую, чтобы каждый ребенок заучил его».

Чэнь Чаншэн покачал головой: «Я не буду делать этого, потому что мне не кажется, что он будет очень важным».

У этих двух мнений были противоположные направления, но очень похожий смысл.

Как Лорд Демонов, так и Чэнь Чаншэн демонстрировали выдающуюся, почти ужасающую самоуверенность.

То, как это будет записано в книгах истории, и будет ли это вообще записано, было правом победителя.

…..

…..

Внутренний дворик затих на долгое время с заключением их первых фраз.

Чай на печи закипал, но у Лорда Демонов не было намерения наливать чай. Он тихо смотрел на Чэнь Чаншэна.

Чэнь Чаншэн тихо смотрел на Лорда Демонов.

Это был не первый раз, когда они встречались. Если быть точнее, это был их третий раз.

Но в их первую встречу он не смог ясно рассмотреть лицо Лорда Демонов.

Как и большинство членов Имперского клана демонов, Лорд Демонов имел очень бледное лицо, но не цвета нефрита или снега, а цвета чего-то довольно странного.

Но это было не состояние болезни, больше походя на символ, что он отличался от мира, создавая чувство, что он не был человеком.

Лорд Демонов вдруг улыбнулся.

У него был очень уникальный способ улыбаться, демонстрируя свои десны. В контрасте с его бледным цветом лица в этом не было ничего уродливого, хоть и отдавало довольно жестокой и кровавой аурой.

«Ты и правда интересный человек».

Лорд Демонов сказал: «Или, возможно, ты не человек, потому что у твоего тела нет аромата человека. Скорее… инструмент?»

Чэнь Чаншэн вспомнил, что у Лорда Демонов могла быть какая-то идея насчет его происхождения, или, возможно, он знал больше об этом.

Но это не имело значения.

Будь он инструментом или фруктом, он знал, кем он был, так что этого было достаточно. Этот комментарий, естественно, не потревожит его сердце дао.

Видя отсутствие реакции, Лорд Демонов перестал улыбаться, безразлично говоря: «Я прибыл в Город Белого Императора, чтобы сделать три вещи».

Учитывая его расчетливый способ ведения дел, эти три вещи определенно были делами наивысшей важности. Чэнь Чаншэн думал и думал, но смог определить только одно.

Лорд Демонов, естественно, не станет обсуждать, с чем он столкнулся во время крещения Диким Огнем в Небесном Древе. Он сказал: «Я этот момент я закончил одно с половиной дело, а теперь мы пришли к этому дню».

Чэнь Чаншэн спросил: «Это связано со мной?»

Лорд Демонов ответил: «Конечно же, потому что самое важное дело было встречей с тобой».

Чэнь Чаншэн спросил: «Когда ты покинул Город Сюэлао, ты уже был уверен, что встретишь меня здесь?»

Лорд Демонов ответил: «Я собрался жениться на Принцессе Лоло, а раса оборотней собралась вступить со мной в союз. Ты определенно прибудешь в таком случае, так что мы определенно встретимся».

Чэнь Чаншэн спросил: «Почему ты должен был встретиться со мной?»

Лорд Демонов объяснил: «Я думал, что если я не убью тебя, то мне хотелось бы задать тебе вопрос».

Чэнь Чаншэн поинтересовался: «Какой вопрос?»

Лорд Демонов спросил: «В чем наш смысл жизни?»

Чэнь Чаншэн затих.

Несколько дней назад, после того, как Бе Янхун покинул этот мир, он сидел во внутреннем дворе и смотрел на бесчисленные звезды, прочувствовав ту черную бездну, как верх колодца, раздумывая над этим вопросом.

В действительности, он иногда раздумывал над этим вопросом во многие ночи после переворота Мавзолея Книг.

По мнению обычных людей такие вопросы были слишком заумными. У них был терпкий вкус и запах книг, и подобные вопросы часто вызывали смех.

Но это был вопрос, действительно достойный раздумий.

Такие люди, как он и Лорд Демонов, естественно, понимали этот принцип.

«В разных позициях человек должен делать различные вещи, раздумывать над различными вопросами».

Лорд Демонов апатично сказал: «Мы — высшие существа в это мире, так что мы должны видеть дальше всего».

Чэнь Чаншэн задумался над этим утверждением, спрашивая: «Где лежит твой взгляд?»

Лорд Демонов ответил: «Над морем звезд».

Чэнь Чаншэн понимал его.

Лорд Демонов добавил: «А также на тысяче осенних пор, на десяти тысячах поколений».

Обычный человек нашел бы такие ответы непонятными, но Лорд Демонов знал, что Чэнь Чаншэн поймет.

Чэнь Чаншэн действительно понял, так как он считал также, потому что был Попом.

Лорд Демонов продолжил: «Это долг, а также давление. Но и самый большой источник удовольствия, самый твердый смысл существования».

«Что же находится над морем звезд? Другая раса Континента Священного Света?»

Чэнь Чаншэн спокойно смотрел в глаза Лорда Демонов, спрашивая: «Каковы твои отношения с ними? Что такое воры огня?»

Лорд Демонов спокойно смотрел на Чэнь Чаншэна, пока вдруг не улыбнулся.

Увидев десны, продемонстрированные его улыбкой, и его бледное лицо, Чэнь Чаншэн вспомнил фразу ‘белый снег, красная кровь’.

В конце концов, Лорд Демонов не дал объяснения, только говоря: «Все, что тебе нужно знать, это что я родился и рос на этом континенте».

Чэнь Чаншэн подумал о том предложении в записной книжке Ван Чжицэ.

Позиции относительны.

Смысл Лорда Демонов был кристально ясен. Так как он был рожден на этой стороне, он не был частью той стороны.

Это звучало, как нонсенс, но в действительности было самым важным заявлением его позиции.

Чэнь Чаншэн увидел безграничные амбиции и почти божественную жестокость в глазах Лорда Демонов, увидел умиротворенность и безразличие, но не увидел обман.

Он затих на некоторое время, а потом сказал: «У меня есть пару мыслей касательно Континента Священного Света».

В глубинах глаз Лорда Демонов промелькнуло восхищение, но оно быстро превратилось в лед.

Он понимал, что Чэнь Чаншэн имел в виду, и у него тоже были свои мысли на этот счет.

Именно поэтому он был настороже против Чэнь Чаншэна.

Будь это Шан Синчжоу или пара Белого Императора, Черная Роба или Командир Демонов, Лорд Демонов никогда особо не заботился о них, насколько бы предусмотрительными или неуязвимыми они ни были.

Он все еще был молод, у него все еще было достаточно времени, чтобы созреть. Более того, именно потому, что он был молод, у него было несколько особых характеристик, которые уже потеряли многие старые люди.

Но сейчас, видя аналогично молодого Чэнь Чаншэна, он тоже почувствовал те особые характеристики в нем, что вызвало у него некоторое беспокойство.

Но это все еще не был момент жизни и смерти, потому что разговор не был завершен. Он мог только начинаться.

Если Чэнь Чаншэн все еще не сможет дать ответ, который удовлетворить его, он передумает.

«Ты когда-либо думал о том, чтобы работать вместе со мной над парой вещей?»

Лорд Демонов сегодня поднял действительно важный вопрос обычным тоном.

Чэнь Чаншэн не долго думая дал ответ: «Между двумя сторонами слишком глубокая ненависть. Ни у кого нет права обсуждать мир либо раздумывать над твоим предложением».

Лорд Демонов покачал головой: «У такого человека, как Танг Второй, естественно, нет права, потому что такие люди, как он, — подданные. Такие мысли приведут к неподчинению, но мы — другие. Мы — правители, проводники, которые поведут наших людей вперед. У нас есть право выбирать путь».

Глядя, как снежинки вмиг плавятся, касаясь чайника, Чэнь Чаншэн вспомнил тот недавний разговор в Городе Вэньшуй, в старом поместье клана Танг.

В тот день тоже шел сильный снег, и обсуждаемые темы были весьма похожи на сегодня. Было не особенно тихо, но холод вонзался в их кости.

Как должен выглядеть будущий континент? Какими должны быть отношения между двумя расами? Над этими вопросами раздумывали бесчисленные мудрецы и Святые.

Хотя было довольно сложно сказать ответ, не было необходимости заявлять его. Все знали, что это должен быть мир.

Но в старом поместье клана Танг Старый Хозяин Танг сказал пару слов, указывающих, что это уже в текущее время было невозможно.

Это было невозможно, если посмотреть на несколько столетий вперед.

Чэнь Чаншэн вспомнил осаду Лояна и сказал: «Демоны едят людей».

Лорд Демонов посмотрел ему в глаза и ответил: «Но не я».

Чэнь Чаншэн сказал: «Ненависть не может так просто исчезнуть. Ваши люди тоже не станут забывать, что случилось в северной экспедиции, просто потому, что я никогда не истреблял ваши племена».

Лорд Демонов оспорил: «Оборотни смогли забыть былую ненависть, так почему люди не могут? В конце концов, это просто вопрос времени».

Чэнь Чаншэн сказал: «Возможно, через много лет раса людей сможет забыть былую ненависть, но сейчас это очень сложно. Я сам не могу сделать этого».

Лорд Демонов выгнул брови: «Ты никогда не испытывал вторжение моей расы на юг. Ты живешь в самом великолепном поколении расы людей. Я не понимаю, откуда взялась твоя ненависть».

«Я читал много книг, и в книгах были записаны истории из той эры. Одна из этих историй оставила самое глубокое впечатление на мне».

Чэнь Чаншэн вспомнил истории прошлой династии, которые он читал в библиотеке Ортодоксальной Академии, затихнув на долгое время до того, как продолжить: «Тогда демоны начали вторжение на юг с огненным импульсом. Так случилось, что люди были посреди гражданской войны, так что были бессильны сопротивляться. Божественный Генерал Ли Сюнь прошлой династии повел три тысячи элитных всадников к Перевалу Снежных Владений. В изоляции и без помощи, они все еще смогли стойко обороняться один год, пока не появился Чэнь Сюаньба».

Лорд Демонов медленно прищурил глаза, и в них промелькнул холодный блеск.

Все на континенте знали об этой известной защите, и это создало огромные дискуссии впоследствии, и даже сейчас это обсуждалось. Даже риторы Города Сюэлао часто поднимали этот вопрос. Чего Чэнь Чаншэн хотел добиться, поднимая этот вопрос?

«Это была не стойкая защита, а защита до смерти…»

Чэнь Чаншэн взял чайник с печи и налил себе чашку.

Затем он на долгое время уставился на плавящиеся снежинки.

В то время подобный холодный снег каждый день падал на Перевал Снежных Владений. Была ли у тех солдат и обычных людей чашка горячего чая?

Естественно, нет, потому что у них даже не было припасов, и они объели всю кору с деревьев. Это была еще более отчаянная ситуация, чем при осаде Лояна.

Когда Чэнь Сюаньба повел кавалерию, чтобы отбросить волчью кавалерию расы демонов, и вошел в Перевал Снежных Владений, он увидел ад на земле.

Из трех тысяч элитных всадников осталась одна тысяча четыреста, но многие обычные люди в городе, женщины и дети, умерли, и говорят, что многие из них были съедены.

А тем, кто казнил свою наложницу одним ударом меча и раздал мясо солдатом, был тот человек, прославленный за сострадательность, Ли Сюнь.

Это разожгло такие противоречия, что это обсуждалось до сих пор, даже спустя тысячу лет.

Те люди, вероятно, не знали, правильный ли они совершали поступок, верно?

Перевал Снежных Владений было необходимо удержать, иначе волчья кавалерия могла бы прорваться через него и стать угрозой расе людей.

У Графства Тяньлян не будет времени на отдых, и люди никогда не смогут продержаться до улучшения ситуации.

Но было ли это правильно?

Даже ученый с самой язвенной ненавистью демонов, даже Чэнь Сюаньба, который был самым горячим почитателем Ли Сюня, молчал в этом вопросе.

Но большинству участников больше не надо было знать ответ.

Когда осада Перевала Снежных Владений была облегчена, Ли Сюнь совершил самоубийство на месте, тогда как тысяча оставшихся солдат, начиная от заместителя генерала и заканчивая последним солдатом, постепенно погибла на поле боя.

Чэнь Чаншэн сказал Лорду Демонов: «Я не знаю, как я должен судить их. Демоны едят людей, но те люди тоже ели людей, и это были их боевые товарищи. Но если бы они не защитили Перевал Снежных Владений? Намного больше людей было бы съедено вашей расой».

Лорд Демонов спросил: «Так у тебя такая глубокая ненависть к моей Божественной расе?»

«Я неясно выразился. Это не ненависть».

Чэнь Чаншэн задумался на несколько мгновений, после чего сказал: «Я просто стремлюсь к времени, когда такая трагедия не будет случаться с расой людей, когда не будет необходимости судить такие вещи».

Смысл этого утверждения был исключительно ясным.

Если такая трагедия произойдет в будущем, он надеялся, что это коснется демонов, а не людей.

Чэнь Чаншэн не был Шан Синчжоу. У него не было высоких амбиций или воли истребить демонов, но у него были собственные мысли.

Он надеялся, что демоны станут исключительно слабыми, чтобы в обозримом будущем у них не было никаких планов насчет расы людей.

У Лорда Демонов было очень спокойное лицо без заметной ярости: «И тогда наши расы начнут торговать, два Имперских клана даже смогут вступать в брак друг с другом, а твоя раса подавит язык Божественной расы, оставив только те картины и скульптуры? Вот так совпадение — у меня есть похожий план».

Чэнь Чаншэн ничего не говорил, продолжая смотреть на постепенно замерзающий чай в чашке.

Под звездным небом никогда не было ничего нового.

У этих переговоров не было шанса продолжаться.

Лорд Демонов спросил: «Я только не понимаю, почему ты пришел встретить меня, если у тебя такая твердая позиция».

Чэнь Чаншэн ответил: «Потому что я хотел узнать, почему ты решил встретиться со мной».

Лорд Демонов посмотрел ему в глаза: «Даже если ты не желаешь говорить о мире, мы все еще можем работать вместе».

Если они не могли говорить о мире, но все еще могли работать вместе, их целью, естественно, была третья сторона.

Это больше всего сбивало столку Чэнь Чаншэна перед приходом.

В текущих обстоятельствах раса оборотней уже решила вступить в союз с Городом Сюэлао, и их целью, естественно, была раса людей.

Что Лорд Демонов имел в виду под работой вместе? Он думал, что Мадам Му больше не могла контролировать ситуацию? То, что оборотни все еще будут продолжать свой альянс с людьми?

Если это было правдой, какая у Чэнь Чаншэна была причина работать вместе с ним?

«Ситуация изменилась».

Лорд Демонов поднял голову, глядя на сильную метель: «В ту ночь четыре дня назад весь замах Города Белого Императора изменился».

Чэнь Чаншэн знал, на что он ссылался: «Мне не стоит испытывать беспокойство».

Лорд Демонов покачал головой: «Я не знаю, о чем думает Белый Император, как и ты не знаешь».

Чэнь Чаншэн заметил, что он говорил о Белом Императоре, а не о Мадам Му.

Лорд Демонов сказал: «Я всегда подозревал, что Белый Император притворяется спящим».

Через мгновение тишины Чэнь Чаншэн сказал: «Или, возможно, что-то действительно случилось?»

Лорд Демонов пошутил: «У тебя на все такой пессимистичный взгляд?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Это мой оптимистичный взгляд».

Оба понимали, что другой имел в виду.

Лорд Демонов ответил: «Ты слишком наивный. Любой, кто недооценивает Белого Императора, будет наказан, и это включает моего могучего отца».

Чэнь Чаншэн спросил: «Если Белый Император не был пленен, когда был тяжело ранен, почему он скрывается от мира?»

Лорд Демонов объяснил: «Это очевидно. Он сидит на горе, глядя, как тигры сражаются… Не забывай, он всегда был самым деспотичным тигром мира, жестоким и хитрым».

Чэнь Чаншэн подметил: «Похоже, что ты боишься его».

«Все старые люди — очень страшные, и от них воняет разложением».

Лорд Демонов скорчил гримасу, как будто унюхав что-то неприятное.

Чэнь Чаншэн спросил: «Какое это дело имеет ко мне?»

Лорд Демонов посмотрел ему в глаза и сказал: «Мы оба несем тяжелый панцирь, карабкаясь вперед шаг за шагом. Это сильно утомляет».

Чэнь Чаншэн ничего не говорил.

Взгляд Лорда Демонов стал более глубоким: «Давай поможем друг другу устранить эти тяжелые панцири. Что насчет этого?»

Чэнь Чаншэн спокойно смотрел на него: «Ты хочешь, чтобы я убил своего учителя?»

«И что? Я даже смог убить своего отца, кроме того, твой учитель всегда был безумцем».

На лице Лорда Демонов появился странный вид, и он сказал: «Я только не могу понять, почему он всегда находил тебя таким неприятным для глаз?»

Чэнь Чаншэн не объяснял. Это была проблема между ним и Шан Синчжоу, так что было неуместно говорить о ней чужакам.

«Тебя одного недостаточно, чтобы убить Шан Синчжоу».

Лорд Демонов предложил: «Я могу помочь тебе, и как только все те старые пердуны будут мертвы и мы сразимся снова, разве это не будет намного приятней?»

Чэнь Чаншэн сказал: «Демоны получат больше всего выгоды из сражения между мной и моим учителем».

Лорд Демонов ответил: «Я понимаю, что ты имеешь в виду, так что перед этим выражу свою искренность».

Услышав эти слова, Чэнь Чаншэн был сильно шокирован. Он даже не думал в этом направлении.

Кто в снежных равнинах демонов на севере имел ту же важность, что и Шан Синчжоу?

Чэнь Чаншэн никогда не ожидал, что Лорд Демонов был готов сразиться со своим самым опытным министром, его товарищем-конспиратором, его собственным учителем!

Так как он не ожидал этого, он, естественно, нашел сложным поверить в это, и эти эмоции проявились в его глазах.

Лорд Демонов знал, что будет действительно сложно убедить Чэнь Чаншэна, но он не мог дать причину.

«Если ты согласишься, я, естественно, не стану забирать Сюй Южун или твою ученицу. Я даже могу отдать тебе свою младшую сестру».

Лорд Демонов улыбнулся: «В любом случае, она все время была рядом с тобой».

Чэнь Чаншэн все еще находил невозможным понять: «О чем же ты думаешь?»

Лорд Демонов сказал: «Я уже сказал то, что хотел сказать. Если ты примешь решение в будущем, ты можешь написать мне письмо».

Чэнь Чаншэн спросил: «Письмо?»

Лорд Демонов сказал: «Великий Ученый Туньгус и Поп того поколения часто обменивались письмами. Мы можем последовать их примеру».

Чэнь Чаншэн обдумал это предложение, а затем сказал: «Если мы оба сможем покинуть Город Белого Императора живыми, я напишу тебе письмо».

Да, выживание было предпосылкой для всего.

Не считая многочисленные опасности, скрытые в Городе Белого Императора, они оба были величайшей угрозой друг другу.

Независимо от того, что у них только что был разговор о мире, о совместной работе, помощи, и даже и дружбе.

Если возникнет шанс, они без колебаний убьют другого.

Как в тот миг, когда разговор придет к концу.

Непрерывно падал снег.

Единственное дерево во внутреннем дворе уже стало белым.

Единственный отличный цвет остался в маленькой глиняной печи.

Так как печь и чайник были горячими, вода в чайнике по какой-то причине никогда не высыхала.

Чэнь Чаншэн и Лорд Демонов больше не говорили. Они тихо сидели в течение долгого времени, постепенно превращаясь в двух снеговиков.

…..

…..

За внутренним двором были бесчисленные снеговики.

Дальше всех были лидеры различных племен оборотней и несколько доблестных экспертов.

На дороге у каменной стены стояло несколько солдат-смертников клана Сян. Ведомые Сян Цю, они настороженно вели надзор.

Лидер клана Сян стоял впереди, представляя собой массивную снежную гору.

Но он не был человеком, который был ближе всего ко внутреннему двору.

Ближе всего ко внутреннему двору было пять повозок. Архиепископ Западных Пустошей и его священники стояли за повозками, выглядя невероятно уважительно.

За пятью повозками также была группа людей, стоявшая в снегу.

Это были правительственные рабочие, девушка, покупавшая косметику, предсказатели, старейшины, продающие конфеты из семян, и слепой музыкант с цитрой.

Лидер клана Сян уставился на слепого игрока на цитре.

Как один из сильнейших экспертов оборотней, который был только в полушаге от Божественности, почему он не видел этого слепого музыканта насквозь?

И что за люди были внутри этих пяти повозок?

Снег падал на Город Белого Императора целый день и полночи, окутывая все улицы. Люди, стоявшие за внутренним двором, были неподвижны, так что они давно стали снеговиками, и только иногда из покрытых снегом ртов и носов вырывалось теплое дыхание. Это было довольно странное зрелище.

Бесчисленные взгляды наблюдали за внутренним двором, желая знать, что обсуждали Лорд Демонов и Чэнь Чаншэн. Если переговоры пройдут плохо, когда они атакуют?

Лоло стояла у окна, спокойно наблюдая за снегом. Она не знала, что обсуждалось во внутреннем дворе, но знала, что ее учитель не будет ничего обещать.

Мадам Му тоже смотрела сквозь снег внутреннего двора. Она чувствовала то же, что и Лоло, так как хотела увидеть, кто ударит первым.

Ворота внутреннего двора были закрыты, и изнутри доносился только звук падения снежинок на каменные стены.

Желтые пески, покрытые мантией снега, казалось, стали равниной снега за Городом Сюэлао.

Накопившийся снег на ветвях единственного дерева появлялся, как бесчисленные белые столбы.

Чэнь Чаншэн и Лорд Демонов тихо сидели в снегу.

Мгновение назад они все еще вели прямой разговор, говоря о работе вместе и возможной дружбе, говоря, что если они смогут покинуть Город Белого Императора живыми, то они должны будут обменяться письмами.

Мгновение спустя ситуация стала невероятно опасной, так как одна из сторон могла начать атаку в любой миг, используя самые могущественные техники, чтобы оборвать жизнь другого.

Это изменение было очень внезапным, настолько внезапным, что все кроме участников нашли это абсолютно абсурдным, хотя это не имело значения, так как не было наблюдателей.

Чэнь Чаншэн и Лорд Демонов не нашли это изменение абсурдным, потому что с самого начала всегда хотели убить друг друга.

Будь это переговоры или разговор, это было тривиально по сравнению с убийством другого.

И оба были способны убить другого.

Чэнь Чаншэн на платформе наблюдений использовал массив Храма Южного Ручья, чтобы победить технику Лорда Демонов, и он остановился не просто потому, что Мадам Му призвала все облака в городе, чтобы остановить его, а также потому, что почувствовал опасность. Лорд Демонов наиболее вероятно скрывал какую-то убийственную технику в рукаве, хотя он не знал, что именно это было.

У Лорда Демонов было более глубокое понимание уровня культивации и методов Чэнь Чаншэна, но он тоже не был уверен, особенно после того, как те пять повозок прибыли ко внутреннему двору.

Он посмотрел в глаза Чэнь Чаншэна и спросил: «Шан Синчжоу не может прийти, как и Ван По, так кто пришел сегодня?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Учитывая это, Черная Роба и Командир Демонов тоже не смогут успеть. Даже если Восьмой Великий Отшельник все еще жив, он, вероятно, тоже не успеет прибыть вовремя».

Они уже обсудили этот вопрос на наблюдательной платформе.

То, что они снова подняли его, было знаком того, что они решили уступить. Они немного сожалели об этом, так что хотели подтвердить все в последний раз.

После этого обмена Чэнь Чаншэн и Лорд Демонов снова впали в долгую тишину, а затем одновременно вздохнули.

Это были два вздоха, представляющих смирение и сожаление.

Сегодня была массивная снежная буря, и это была превосходная возможность.

Лорд Демонов был далеко от Города Сюэлао, а Поп был в странных землях. Это были очень редкие обстоятельства, которые, вероятно, будет очень сложно воспроизвести.

Они не могли убить друг друга, поэтому и были разочарованы.

«Если хорошенько задуматься, если я убью тебя, это не принесет мне много выгоды. Раса людей станет еще более объединенной, к тому же впадет в ярость».

Лорд Демонов с сожалением вздохнул: «С этой перспективы действительно нет особого смысла в твоем существовании».

Чэнь Чаншэн улыбнулся свежей, как весенний бриз, улыбкой: «Я привык к этому».

С того момента, как он родился, его существование было ловушкой, ловушкой, нацеленной на Божественную Императрицу Тяньхай.

Его существование никогда не имело какого-то смысла к себе. Другими словами, он никогда не должен был появляться в этом мире.

Но он в настоящее время сказал, и даже можно было сказать, что он нашел.

Лорд Демонов наклонил голову в бок. Он видел, что в его улыбке не было ничего вынужденного, нахмурился и сказал: «Ты и правда монстр».

Чэнь Чаншэн получал много оценок, и многие из них были позитивными: свежий, чистый, настойчивый, гений.

Даже его враги самое большее говорили, что он был немного деревянным или упертым, или они могли критиковать его за немудрый способ того, как он управлялся со своими отношениями с Шан Синчжоу.

Но это был первый раз, когда его назвали монстром.

Чэнь Чаншэн не злился. Наоборот, взгляд Лорда Демонов показался ему очень интересным, и даже был близок к тому, что он сам считал правдой.

Даже была такая банальная поговорка: ‘Тебя лучше всего понимает не твой друг, а твой враг’.

Тогда Лорд Демонов мог быть его настоящим врагом.

Думая об этих вещах, он взял чашку чая, которая была на грани замерзания, и вылил ее содержимое на снег перед собой.

Это было подношение тем людям, которые погибли от волчьей кавалерии демонов.

Он был гостем, так что должен был быть тем, кто попрощается.

Он встал, стряхнул снег с тела, кивнул Лорду Демонов, а затем начал проделывать путь из внутреннего двора.

Глядя на то, как он уходит, Лорд Демонов вдруг сказал: «Белый Император определенно будет очень разочарован».

Чэнь Чаншэн остановился и спросил: «Почему это не Мадам Му?»

Лорд Демонов объяснил: «Так как ты не желаешь работать со мной, Мадам Му будет самой твердой моей поддержкой».

Чэнь Чаншэн затих на некоторое время, а потом спросил: «Что же планирует делать Мадам Му?»

«Великий Западный Континент всегда был традиционным и хвастливым, а в ней течет кровь Эльфов. Ты думаешь, что ей нравятся люди?»

Лорд Демонов вздохнул: «Кроме того, она — водолей, так что никто не знает, что она думает».

Чэнь Чаншэн знал, что Лорд Демонов ссылался на созвездия, популярные в Городе Сюэлао, но он не знал, что означало родиться под созвездием водолея.

Он в смятении покачал головой, продолжая идти.

Руки Лорда Демонов медленно гладили те две холодные статуи в его руке, и на его лице появилось раздраженное выражение.

Он обратил взгляд на те следы в снегу, такие прямые, как будто они шли по линейке, и пробормотал: «Он и правда задействовал весь Дворец Ли. Он действительно боится смерти».

…..

…..

Чэнь Чаншэн с хрустом и душем снежинок открыл ворота и вышел.

Этот звук и зрелище быстро распространились по всему Городу Белого Императора.

Большинство людей чувствовало расслабленность, хотя некоторые были разочарованы, шокированы, или испытывали подозрения и всевозможные другие эмоции.

Люди начинали сходить с пяти повозок.

Даосист Сыюань Зала Покорения.

Архиепископ Ань Линь Божественного Эдикта.

Хозяин Линхай Чживан Зала Небесного Правосудия.

Недавно назначенный Архиепископ Ху Тридцать Два Зала Объявлений.

Мао Цююй остался на страже Дворца ли, оставшиеся четыре из Пяти Префектов Ортодоксии поспешили через десятки тысяч ли в Город Белого Императора с соответствующими драгоценными сокровищами в руках.

Чэнь Чаншэн сначала почтительно поклонился слепому музыканту, а потом начал говорить с Линхай Чживаном и другими Префектами.

Поднялась синяя завеса, сбрасывая снег, и из последней повозки вышел грациозный и привлекательный молодой хозяин. Прибыл Танг Тридцать Шесть.

В его правой руке был непримечательный короткий посох.

Как только Чэнь Чаншэн собрался что-то сказать, Танг Тридцать Шесть бросил ему короткий посох.

Видя это, Линхай Чживан стал невероятно мрачным, тогда как Ань Линь легонько вздохнула.

Непримечательный короткий посох был Божественным Посохом Ортодоксии.

Если бы Чэнь Чаншэн не среагировал быстро, он мог бы упасть в снег. Что, если бы он был сломан?

Танг Тридцать Шесть сделал вид, что не заметил взгляды Префектов, злобно говоря: «В будущем прекрати заставлять меня делать такое».

Для того, чтобы сломать печать над Красной рекой, Божественный Посох Ортодоксии был лишен своего света. Он провел последние несколько дней в Даосской Церкви Западных Пустошей, получая поддержку.

Сегодня Чэнь Чаншэн встречался с Лордом Демонов, так что должен был полностью подготовиться. Ему был нужен кто-то, кому он мог доверять, и кто имел право носить посох, так что это мог быть только Танг Тридцать Шесть.

Даже если Линхай Чживан и другие Префекты находили Танга Тридцать Шесть неприятным, они не могли отрицать это.

Потому что Танг Тридцать Шесть исполнял эту роль ранее.

Тогда человеком, получившим Божественный Посох от Попа, был не Чэнь Чаншэн, а он.

В битве Моста Беспомощности Чэнь Чаншэн победил Сюй Южун, подтверждая свой статус наследника Ортодоксии.

Но в ту ночь он не пошел в Великий Зал Света, вместо этого решив поужинать с Сюй Южун на Дороге Удачного Мира.

Тем, кто столкнулся с бесчисленными шокирующими взглядами, и поднявшим руку, чтобы сообщить о его отсутствии, был Танг Тридцать Шесть.

Человеком, который склонил голову и получил для него Божественный Посох, символизирующий власть Ортодоксии, тоже был Танг Тридцать Шесть.

Сегодня человеком, держащим Божественный Посох для поддержания массива Дворца Ли и закрытия человека в том внутреннем дворе снега все еще был Танг Тридцать Шесть.

Подобное давление было слишком большим. Даже Танг Тридцать Шесть не желал повторять это.

Чэнь Чаншэн посмотрел на него и улыбнулся, после чего повернул голову к окутанному снегом внутреннему двору, и его улыбка постепенно исчезла.

Приглашение Префектов в город Белого Императора было равносильно перемещению массива Дворца Ли сюда.

Если бы Лорд Демонов только что совершил атаку, он действительно хотел бы попытаться убить его.

К сожалению, но и, возможно, к счастью, Лорд Демонов не стал действовать.

Тогда, судя по текущей ситуации, Мадам Му больше не даст ему такого шанса, как сегодня.

Если он и Лорд Демонов могут оба безопасно покинуть Город Белого Императора, тогда…

«Есть кое-что, в чем, я надеюсь, ты сможешь помочь мне».

Он говорил с Тангом Тридцать Шесть.

Удивленный Танг Тридцать Шесть спросил: «Что?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Помоги мне написать пару писем».

Танг Тридцать Шесть был удивлен, почему Чэнь Чаншэн хотел, чтобы он помог писать письма. В его мысли прокралась возможность, из-за чего его лицо вмиг оживилось: «Письмо любви? Хотя твои литературные навыки уступают мне, зачем учиться у глупой молодежи? Ты планируешь написать письма Лоло и боишься, что Святая Дева увидит их?»

Чэнь Чаншэн хотел объяснить, но в конечном итоге просто покачал головой, выглядя крайне беспомощным.

…..

…..

Танг Тридцать Шесть только прибыл в Город Белого Императора рано этим утром.

Так как он так сильно спешил к таким строгим строкам, он не захватил с собой много подчиненных из клана Танг, взяв только Пятивидового Человека.

Пятивидовый Человек появлялся в Городе Вэньшуй несколько дней назад.

В конфликте между Шан Синчжоу и Чэнь Чаншэном Старый Хозяин Танг предпочел первое, но в этом крупном событии, касающимся демонов, его ответ был исключительно ясен. Он предоставит все, что Чэнь Чаншэн потребует.

Люди из Ортодоксии тоже прибыли этим утром.

Чэнь Чаншэн все время знал об этом, поэтому и назначил встречу с Лордом Демонов на сегодня.

Старый Хозяин Танг отправил сильнейшего, как и Дворец Ли. Их импульс можно было описать обширным и могучим.

В тот миг, как Ху Тридцать Два прибыл с указом Чэнь Чаншэна, он и Даосист Сыюань в ту же ночь выехали из Дворца Ли. По пути они встретились с Линхай Чживаном и Ань Линь. Вместе с семью тысячами всадников Ортодоксии они отправились на запад от штаба Армии Горы Сун. Преодолев штаб Армии Провинции Цун, они были направлены племенем Медведя, тайно проникая в бассейн Красной Реки.

Семь тысяч всадников в настоящее время были глубоко в горах на противоположном берегу. Хотя они не могли повлиять на общую ситуацию в землях оборотней, они приносили с собой устрашающую ауру. Что касается четырех архиепископов и сокровищ Дворца Ли, которые они несли с собой, они были могучей силой, которую никто не мог недооценивать.

Из Шести Префектов Ортодоксии Му Цзюши была изгнана, Даосист Байши был казнен, после чего был добавлен Ху Тридцать Два, оставив пять.

Сейчас четверо из них покинули в столицу, прибыв в Город Белого Императора в десятках тысяч ли вдали.

Мао Цююй не прибыл. Многие люди думали, что этот Префект Ортодоксии с самым высоким уровнем культивации не появился, потому что он удерживал Дворец Ли, но Чэнь Чаншэн знал, что это было не так. Мао Цююй в настоящее время был в уединении, дожидаясь просветления, которое позволит ему совершить прорыв в Божественность.

У вопроса Города Белого Императора была невероятная важность, а безопасность Попа была наивысшим приоритетом, но по мнению Чэнь Чаншэна также было невероятно важно для Мао Цююя в этот ключевой момент не быть потревоженным внешними силами и успешно сделать шаг в Божественный Домен.

Он посмотрел на Линхай Чживана и спросил: «Кто стоит на страже Директора Мао?»

«Академия Небесного Дао временно управляется Даосистом Шусинем. Чжуан Чжихуань все время оставался во Дворце Ли».

Линхай Чживан добавил: «Кроме того, Архиепископ Академии Жрецов и несколько старших сестер из Тринадцати Отделений Зеленого Сияния тоже находятся рядом с ним».

Чжуан Чжихуань был рожден в бедности, но он всегда был близок к Вэньшуй Тангом, так как они финансово поддерживали его образование. Действуя в качестве заместителя Мао Цююя много лет, он наконец-то стал Директором Академии Небесного Дао несколько лет назад. Он был невероятно успешным как в уровне культивации, так и в проницательности.

Если он и те способные люди будут стеречь Мао Цююя, у Чэнь Чаншэна не будет причин для волнения. Но когда он подумал о сыне Чжуан Чжихуаня, на его лице появилось довольно странное выражение.

Все присутствующие знали историю Сада Чжоу и трагический суицид Чжуан Хуаньюя у колодца, так что они понимали заботу Чэнь Чаншэна.

Линхай Чживан взглянул на Даосиста Сыюаня. Даосист Сыюань сделал вид, что не заметил.

Ань Линь шагнула вперед и сказала Чэнь Чаншэну: «Перед нашим уходом почтенный даосист издал указ, приказывающий Принцу Сяну отвечать за это дело».

Чэнь Чаншэн сначала был удивлен, а потом пришел в чувства и прекратил обсуждение темы.

Было ясно, что его учитель не станет ничего предпринимать в текущей ситуации, так что его приказ Принцу Сяну отвечать за это, вероятно, был для того, чтобы Чэнь Чаншэн был налегке.

Линхай Чживан и Даосист Сыюань, похоже, считали по-другому.

«Что не так?» — спросил Чэнь Чаншэн.

Даосист Сыюань сказал: «До того, как Священник Синь отправился в Фэнъян, он встретился с даосистом из Монастыря Вечной Весны».

Чэнь Чаншэн затих.

Священник Синь отправился в Город Фэнъян и умер там.

Это было сделано ради того, чтобы Бе Янхун и Уцюн Би поверили, что Чэнь Чаншэн убил их сына.

Учитель, ты и правда так сильно желал моей смерти?

Чэнь Чаншэн потерял счет количеству раз, когда он думал об этом вопросе после переворота в Мавзолее Книг.

Хотя ситуация изменилась, хотя Имперский Двор и Шан Синчжоу надеялись, что он сделает пару вещей в Городе Белого Императора…

Как глубоко заходила эта одержимость?

Линхай Чживан с мрачным лицом сказал: «Если кто-то попытается ударить тебя в спину в ключевой момент, с этим будет очень сложно справиться».

У Ортодоксии были непостижимо глубокие резервы и скрытая сила, так что то, что Чэнь Чаншэн привел Дворец Ли в Город Белого Императора, не имело особого значения, но если Шан Синчжоу не хотел видеть, как Ортодоксия получает эксперта Божественного Домена, кто действительно мог остановить его?

Чэнь Чаншэн подал знак, что они больше не будут обсуждать это.

Линхай Чживан и Даосист Сыюань были ошеломлены, но больше ничего не говорили.

Путешествие через больше расстояние и нахождение под вьюгой за внутренним двориком невероятно утомило людей Ортодоксии и Танга Тридцать Шесть, но они все еще не могли отдыхать. Чэнь Чаншэну требовалось их мнение по нескольким вопросам.

В даосской церкви стало очень тихо.

Начиная с переворота в Мавзолее Книг событие возвращения эксперта людей Божественного Домена в море звезд стало повсеместным событием, но это был результат внутренних конфликтов расы людей. Бе Янхун и Уцюн Би в контрасте погибли от рук другой расы.

Линхай Чживан заявил: «Мадам Му должна умереть».

Даже у Префекта Ортодоксии не было права говорить о смерти Святого. В обычные времена это считалось бы опрометчивым и самонадеянным утверждением.

Но все очень спокойно приняли его слова.

По их мнению это и ожидалось.

Даосист Сыюань и Ань Линь ничего не говорили, но было очевидно, что они поддерживали Линхай Чживана.

Ху Тридцать Два вздохнул и сказал: «Это будет непросто… но ее все еще необходимо убить».

Танг Тридцать Шесть посмотрел на Чэнь Чаншэна.

У него не было мнения на этот счет, так что он хотел узнать, о чем думал Чэнь Чаншэн.

Чэнь Чаншэн тихо задумался на некоторое время, а потом кивнул.

Все было решено.

Если задействовать только людей, находящихся в этой даосской церкви, может быть невозможно убить Мадам Му, но Мадам Му должна была умереть, и ее смерть придет в один день.

Потому что это была воля Дворца Ли, а также воля расы людей.

Чэнь Чаншэн однажды сказал Лоло, что оборотням придется заплатить достаточную цену за смерти Бе Янхуна и Уцюн Би.

Хотя он не заявил, какой будет эта цена, Лоло хорошо понимала, что это была смерть Мадам Му.

Никто не желал умирать, определенно не Святой, даже если созвездие Водолея, под которым она родилась, как сказал Лорд Демонов, означало, что ее психологический мир отличался от масс.

Так что Чэнь Чаншэн не понимал, почему в ту ночь четыре дня назад Мадам Му вдруг убрала руку, передумав убивать его.

Это сила, накрывшая улицы Города Белого Императора, устрашая бесчисленные племена вдоль берегов Красной Реки — если она не пришла из Города Сюэлао, откуда она взялась?

Чэнь Чаншэн смотрел на темные небеса за церковью с задумчивым взглядом.

Снег уже прекратился, и в ночном небе не было облаков, что позволяло ясно видеть бесчисленные звезды.

Снег падал на той горной гряде к северу, которая тоже была освещена бесчисленными звездами?

Даже если не шел снег, снег и лед, накопленные на этих вершинах, вероятно, были достаточно холодными.

Почему та горная гряда была названа Горами Звездопада?

Много лет назад, когда Небесные Томы рухнули в сердце континента, во все стороны распространились потоки огня. Многие пали на Гору Хань. Некоторые также пали сюда?

Если провести раскопки Гор Звездопада, там можно будет найти остатки звезд или ничего?

…..

…..

В здании глубоко в Имперском Городе была высеченная скульптура из Города Сюэлао, украшенная золотыми нитями.

Мадам Му тихо осматривала ее с очень спокойным выражением лица. Казалось, как будто ее не беспокоило произошедшее сегодня в снежной буре, или, возможно, ощущалось, как будто сегодня вообще ничего не произошло.

«Это известное произведение искусства Мастера Кассо мой расы четырехсот лет назад».

Лорд Демонов вошел в холл: «Я не ожидал, что оно все это время было в руках Императрицы».

«Это и правда искусство. К сожалению, в этом городе мало тех, кто может насладиться им со мной».

Мадам Му отвернулась от сложных линий на скульптуре, которые, казалось, наполнялись безграничной красотой звезд. Она посмотрела на Лорда Демонов и сказала: «Ваше Величество тоже, похоже, не имеет такого интереса».

Лорд Демонов улыбнулся: «Что вы хотите сказать?»

Мадам Му спокойно ответила: «Почему Ваше Величество не атаковал сегодня?»

Лорд Демонов объяснил: «Я не ожидал, что Чэнь Чаншэн так будет бояться смерти. Он взял и привел сюда весь Дворец Ли».

Мадам Му безразлично спросила: «Этого было достаточно, чтобы Ваше Величество потерял уверенность?»

Лорд Демонов спокойно посмотрел на нее: «Несколько дней назад на платформе для наблюдений вы остановили мою атаку, так почему вы хотите убедить меня сейчас?»

Голос Мадам Му стал еще легче, как безвкусный воздух Западного Моря, когда не было ветра: «То было тогда, а это — сейчас».

Выражение лица Лорда Демонов стало более глубоким: «Четыре дня назад вы не атаковали, так что это было за время?»

Мадам Му не стала прямо отвечать на вопрос: «Если Ваше Величество атаковал бы сегодня, я, естественно, тоже атаковала бы».

Оба желали смерти Чэнь Чаншэна. В конце концов, это просто был вопрос того, кто ударит первым.

Чэнь Чаншэна было очень сложно убить. Его уровень культивации был выше, чем ходили слухи, а сейчас он переместил сюда весь Дворец Ли, что добавляло к сложности.

Уровни культивации этих Префектов Ортодоксии и сокровищ, которые они несли с собой, представляли довольно тернистую проблему даже для какого-то такого, как Мадам Му.

Ранее, во Дворце Ли, она остро почувствовала убийственную энергию, сформированную из принципов мира.

И это даже не учитывая, что все больше и больше персон и простолюдинов оборотней в Городе Белого Императора стояло на стороне Чэнь Чаншэна.

В ночном небе не было ни одного облака, позволяя глубоким звездам сиять с абсолютной ясностью. Ничего не могло остановить ветра, дувшие с моря, и они были относительно сильными.

Морской бриз дул между дворцами и каменными платформами перед тем, как наконец прийти к ней.

Мадам Му ощущала соль в бризе и ту знакомую влагу, но она не скучала по ней.

Морские ветра запросто могли обратить оживленных существ в безжизненную, соленую рыбу, а влажный воздух мог запросто стать плотным и липким, принося большое давление.

В глубинах ее глаз появился намек истощения: «Тогда мы просто будем ждать».

«И до каких пор Императрица планирует ждать?»

Лорд Демонов выгнул брови: «Ждать, пока они раскопают ту гору и увидят, жив тот человек или мертв?»

Как тот, кто смог получить преданность Черной Робы и Командира Демонов, способный изгнать своего могучего отца в бездну, способный получить преданность всех снежных равнин за несколько коротких лет, молодой Лорд Демонов в настоящее время не испытывал нехватки интеллекта. Но к этому мгновению он осознавал, что ему было все труднее и труднее понимать то, о чем думала Мадам Му.

Мадам Му безразлично сказала: «Даже я не знаю, что я хочу увидеть».

Лорд Демонов уставился ей в глаза: «Не должны ли вы остановить их?»

Мадам Му спросила: «Почему?»

Лорд Демонов вдруг почувствовал, что допустил ошибку.

Никто в мире не мог контролировать или даже понять женщину, рожденную под Водолеем.

Мадам Му не знала, о чем он думал. Она спокойно смотрела на север.

Она действительно не знала, какого ответа она ждала, но была уверена, что хотела дождаться ответа.

Независимо от того, был ли он жив или мертв.

…..

…..

Перед походом в Горы Звездопада Чэнь Чаншэн однажды думал, что если и был ответ, он не был хорошим.

А затем он увидел черную скалу, неподатливый запечатывающий массив. Не было ответа, не было правды, лучшего результата.

Но была только одна правда, и ответ будет раскрыт ранее или позднее, и он уже смутно догадывался, что это было.

Это вызвало у него грусть, особенно когда он думал о Лоло в Имперским Городе, которая ждала, что он спасет Белого Императора.

Звезды отступили, а утренний свет поднялся, только чтобы быть разрубленным на куски еще более яркими проблесками меча и дрейфовать перед черной скалой, как трупы светлячков.

Чэнь Чаншэн сидел скрестив ноги перед черной скалой, положив ножны на колени.

Сегодня его глаза не были закрыты в медитации. Он спокойно смотрел на черную скалу, как будто желая увидеть ее насквозь.

Несколько сотен известных мечей из Сада Чжоу летали вокруг его тела, продолжительно атакуя черную скалу. В действительности они не атаковали силу в скале. Скорее, рядом и вдалеке, на озере и на уединенных пиках, они скребли массив, как и в прошлые несколько дней.

Запечатывающий массив, имеющий тот же источник, что и Дворец Тун, стал намного слабее и потерял большую часть своей изначальной силы.

Импульс мечей в сравнении казался даже более экстраординарным. Заняв свои позиции, они формировали массив мечей Храма Южного Ручья, который медленно и неумолимо двигался вперед.

Горы Звездопада были наполнены внушительным намерением меча, и куда бы ни не посмотреть, повсюду были видны ослепительные проблески меча.

Даосист Сыюань ранее бывал на Горе Ли, так что был весьма удивлен обнаружить, что это зрелище напомнило ему об известном Массиве Мириад Мечей.

Кроме Даосиста Сыюаня Линхай Чживан, остальные Префекты Ортодоксии и Пятивидовый Человек Города Вэньшуй тоже стояли на страже рядом с Чэнь Чаншэном.

Племя Медведя, клан Ши, и несколько других великих племен отправили своих самых храбрых и могущественных воителей, чтобы занять область вокруг черной скалы.

Несколько сотен экспертов оборотней собрались в кругу с радиусом нескольких ли в горной гряде, и среди них был десяток могущественных экспертов на уровне Цзинь Юйлу и Сяодэ.

Вдали, на другой стороне озера поднималась пыль, сопровождаясь случайным ревом монстра. Армии различных племен, вероятно, уже захватили все горные аллеи.

В этот миг ситуация была кристально ясной. Желали ли министры и генералы имперского двора и лидеры племен верить в это…

Истина скоро явит себя перед их глазами.

Бесчисленные взгляды пали на черную скалу, на Чэнь Чаншэна, но никто не смел говорить или шагать вперед и беспокоить его.

Линхай Чживан громко и ясно заявил, что любой, кто посмеет сделать один шаг к черной скале, будет расцениваться ассасином.

Премьер-Министр и лидер клана Ши переглянулись. В их глазах не было счастья, только забота и беспокойство.

Забота была в том, что никто не знал, что они увидят, как только Чэнь Чаншэн откроет эту черную скалу. Если это был худший результат, что они будут делать? Поклонятся ли генералы, министры, и племена, поддерживающие их, у ног Императрицы?

Беспокойство исходило из двух источников.

Почему клан Сян, как самое большое и сильное племя в расе оборотней, продолжал поддерживать Мадам Му?

И почему Мадам Му не делала ничего, чтобы остановить все это, только тихо наблюдая, как они ломали массив?

…..

…..

Но все пошли в Горы Звездопада.

Во внутреннем дворе желтых песков юный Лорд Демонов спокойно изучал те две каменные статуи, которые вернулись на свои места у черных ворот. Было невозможно сказать, о чем он думал.

Лидер клана Сян в соседнем поместье смотрел на собственного сына. Он очень долго колебался, но в конечном итоге решил ничего не говорить.

В каменном зале у высочайшей точки Имперского Города Лоло сидела у окна, тихо ожидая чего-то.

В болоте глубоко в горах Чусу облизывал свой раненый обрубок, дрожа в боли.

В том маленьком внутреннем дворе рядом с храмом Небесного Древа Сюаньюань По сидел на пороге, глядя на ту маленькую насыпь.

В обычной таверне, выдержав бессонную ночь, Сюй Южун умылась водой, затем села перед бронзовым зеркалом и начала причесывать волосы.

Из бронзового зеркала послышался меланхоличный голос.

«Так как ты все еще под звездами, как ты можешь не видеть всех живых существ?»

…..

…..

На озере, высоко в облаках, на горах, вдруг одновременно исчезли бесчисленные сияния меча.

В воздухе прозвучал пронзительный вой.

Бесчисленные сияния меча вернулись в ножны.

Чэнь Чаншэн сжал середину ножен и встал.

Все смотрели на него.

Но он глядел на озеро, облака и горы.

Мечи вернулись, но их намерения меча все еще были там.

Стая гусей полетела через снежную вершину, но вдруг была вынуждена опуститься.

С гор подул морской бриз, который был разрублен на мелкие частички.

Несколько дрейфующих облаков в синем небе были разорваны какой-то невидимой силой в нити, которые постепенно исчезли.

Все это были знаки того, что печать распадалась.

Только подтвердив все это, Чэнь Чаншэн обратил взгляд к черной скале.

Бум!

Глубоко в черной скале, даже глубоко под землей послышались бесчисленные громоподобные бумы.

Земля затряслась, а озеро подбрасывалось и переворачивалось. Соседняя гора сбросила слой снега, пока звери скорбно выли.

Камни были разбросаны в стороны, поднялась пыль. Прошло некоторое время до того, как все постепенно улеглось.

Черная скала исчезла, оставив только большую яму шириной в несколько сотен метров.

На ее дне была невероятно гладкая каменная стена, как будто сделанная из нефрита или золота. Но также казалось, как будто даже самый острый клинок или меч не оставит и одной отметины на его поверхности.

Это был легендарный Звездный Камень, обладающий невообразимым весом и плотностью. Сейчас, однако, он был похоронен под грязью и камнями, демонстрируя только небольшую порцию внешнему миру.

За Звездным Камнем пролегал прямой путь.

Эта громадная пропасть, которая однажды была черной скалой, была разделена надвое этим каменным путем.

Это был невероятно длинный путь, простирающийся на много ли вдаль.

Бесчисленные взгляды следовали по каменному пути, в результате заканчиваясь в десятке ли вдали.

Там рухнуло полгоры.

Эта гора в действительности была дворцом.

В оставшейся половине горы был расположен каменный стул.

Этот каменный стул был высотой и шириной в тридцать метров, он был огромным в преувеличенной манере.

На этом стуле сидел один человек.

На этом человеке было белое имперское одеяние. Он был невероятно худым, а его глаза просели. Он казался похожим на труп.

…..

…..

«Ваше Величество!» — в толпе раздался шокированный крик.

За ним последовало еще больше криков.

Воздух завывал.

Бесчисленные фигуры, боящиеся быть последними, поспешили к той половине горы в десятке ли вдали.

Ранее предупреждение Линхай Чживана явно было забыто.

При приближении к огромному каменному стулу казалось, как будто человек, сидевший на нем, был очень маленьким, практически до комического уровня.

Но эти министры и эксперты оборотней так не думали. Их лица были наполнены волнением, и некоторые даже начали плакать.

Для них человек в этом стуле был Богом.

Даже если этот человек был сморщен, его глаза были закрыты, и он был настолько слаб, что казалось, как будто он был на последнем издыхании.

Но пока он все еще был жив, нет, даже если он был мертв, он все еще был Богом расы оборотней.

Потому что его звали Бай Синье.

Он был Белым Императором.

…..

…..

Было очевидно, что важные персоны оборотней приготовились к такому зрелищу.

Несколько известных докторов оборотней были доставлены к каменному стулу черными стервятниками, где они начали диагностировать Белого Императора.

Видя, что глаза Белого Императора все еще были закрыты, Сяодэ начал волноваться, спрашивая: «Где Его Святейшество Поп?»

Все знали, что у Чэнь Чаншэна были несравненные медицинские навыки. По их мнению даже лучший доктор оборотней не сможет сравниться с Чэнь Чаншэном.

Премьер-Министр и другие обернулись, а затем замерли.

Они не увидели Чэнь Чаншэна.

Чэнь Чаншэн все еще был в десяти ли вдали.

Он все еще был там, где располагалась черная скала.

…..

…..

Наблюдая за активностью вдали, Чэнь Чаншэн вдруг приказал: «Пойдем».

Когда он говорил это, его взгляд оставался на громадном каменном стуле, на лице Белого Императора.

Это был первый раз, когда он видел Белого Императора. Ради этого он пробыл здесь много дней и ночей.

Но при первом взгляде на Белого Императора он решил уйти.

Немедленно уйти.

Толпа была ошеломлена словами Чэнь Чаншэна, не зная, почему он делал это.

Только слепой музыкант, похоже, понимал намерения Чэнь Чаншэна. Видя Пятивидового Человека, он отправился в тайный путь за озером.

…..

…..

Когда пожилой врач набрался храбрости и собрался вставить каменную иглу в руке, Белый Император открыл глаза.

У него были очень тусклые глаза.

Они казались похожи на снежные равнины в облачный день.

Пепельно белый цвет.

На равнине света появилась маленькая черная точка.

Черная точка начала увеличиваться в размерах, углубляясь в оттенке. Как будто приближался путешественник, преодолевший десять тысяч ли снежных равнин.

Он действительно проснулся.

Он мог быть запечатан пять лет, и Звездный Камень мог высасывать его звездное сияние и звериную эссенцию. Он уже был невероятно слабым, на последнем дыхании.

Но когда он открыл глаза, из его тела начала изливаться непостижимо величественная энергия.

«Вы все пришли?»

У него был очень мягкий голос, и потому, что он некоторое время не пил воду, он был довольно грубым.

Но все Горы Звездопада слышали его голос.

Эксперты оборотней склонились, как волна.

Цзинь Юйлу не поклонился. Он стоял поодаль, глядя на Белого Императора со сложным выражением лица.

Белый Император сидел на громадном каменном стуле, его ноги были в нескольких метрах от земли.

Логически говоря, так как было просто невозможно наступить на пол, естественно, было невозможно встать.

Но он встал.

Как величественная покрытая снегом гора, появившаяся между небесами и землей.

Небеса и земля ответили.

Десяток снежных гор загрохотал.

Вниз повалил снег, и вьюга окутала половину горы.

Эксперты оборотней были отброшены от каменного стула мощью вьюги.

Когда какая-то часть яростной бури касалась имперского одеяния Белого Императора, она вмиг исчезала, как будто поглощаясь его телом.

Белый Император сделал три шага сквозь снежную бурю.

Когда вьюга попадала в его тело, он становился больше и больше, его имперское одеяние восстанавливалось, его глаза из серых стали чистыми белыми, наполняясь леденящей и устрашающей силой.

Он посмотрел вдаль, безразлично спрашивая: «Что здесь случилось в прошлые несколько лет?»

Премьер-Министр поклонился в снегу, самыми простыми словами и самой быстрой скоростью пересказывая все важные события.

Выслушав все это, Белый Император выглядел нетронутым этим, а выражение его лица оставалось умиротворенным.

Вдруг сквозь снежную бурю раздался голос Цзинь Юйлу.

«Бе Янхун мертв, как и Уцюн Би».

Единственным ответом Белого Императора было нахмурить брови.

Снежная буря постепенно рассеялась.

Цзинь Юйлу ухмыльнулся: «Тогда я сказал тебе, что ты должен жениться на благочестивой жене. Сейчас же, похоже, твоё зрение оказалось хуже, чем у Бе Янхуна?»

Белый Император хранил молчание, хотя сейчас он смотрел в определенном направлении.

Все эксперты оборотней и солдаты у озера последовали за его взглядом.

В том направлении был Город Белого Императора.

Истина уже появилась перед всеми.

Мадам Му действительно планировала пленить Белого Императора на несколько лет.

Толпа находила совершенно уместным для Белого Императора повести большую армию в марш на Город Белого Императора.

Но Белый Император не двигался.

Он прекратил раздумывать над городом. Его взгляд направился в место в десятке ли, и он спросил: «Ты — Чэнь Чаншэн?»

Многие люди последовали за его взглядом, осознавая, что Чэнь Чаншэн не подошел.

Более важно то, что многие люди, включая Префектов Ортодоксии, уже ушли. Только он и Танг Тридцать Шесть все еще были там.

…..

…..

Чэнь Чаншэн и Белый Император, отделенные десятком ли, смотрели друг на друга.

Он не ответил Белому Императору.

Из-за его тишины настроение на этой горной гряде стало довольно странным.

Премьер-Министр оборотней сделал шаг вперед, намереваясь начать говорить.

Кое-кто другой начал говорить до него.

Раздался голос Танга Тридцать Шесть: «Слова Белого Императора невежливы».

Много лет назад Чжу Ло стоял за Городом Ханьцю, и Святая Дева внутри Города Сюньян задала тот же самый вопрос, без единого неуместного слова.

В то время вопросы Чжу Ло и Святой Девы символизировали их интерес к Чэнь Чаншэну, а также своеобразное признание.

В тот раз его имя только недавно появилось на континенте.

Но сейчас не было прошлым.

Он более не был тем юным даосистом из Деревни Синин, тем студентом Ортодоксальной Академии. Он был Попом расы людей.

Даже Белый Император проявлял невероятное неуважение, задавая этот вопрос.

Хотя персоны оборотней были в ярости от возражения Танга Тридцать Шесть, у них не было слов, чтобы возразить.

Белый Император спокойно смотрел на Чэнь Чаншэна, вдруг спрашивая: «Ваше Святейшество Поп здесь только для наблюдения?»

Он игнорировал Танга Тридцать Шесть, но обратился к Чэнь Чаншэну по-другому.

Чэнь Чаншэн все еще ничего не говорил.

Когда он был с Тангом Тридцать Шесть, он намного чаще говорил.

Но если ему требовалось взаимодействовать со внешним миром, он говорил очень редко.

Потому что Танг Тридцать Шесть говорил за него, и вся Ортодоксальная Академия знала, что Танг Тридцать Шесть был намного лучше в ораторстве.

«Если бы не Его Святейшество Поп, то сегодня было бы не на что смотреть».

Танг Тридцать Шесть спокойно заключил: «Так что слова Вашего Величества полностью ошибаются».

В его словах Белый Император ссылался на то, как Чэнь Чаншэн стоял на расстоянии, сказав Линхай Чживану и другим уйти заранее.

Ответ Танга Тридцать Шесть попал в точку. Так как оборотни были теми, кто получил помощь, у них не было оснований спрашивать о распоряжениях стороны людей.

Но этим словам не хватало уважения, особенно, потому что он говорил с Белым Императором.

На Танга Тридцать Шесть было направлено много яростных взглядов.

Танг Тридцать Шесть не менялся в лице.

В этот миг Чэнь Чаншэн подтвердил, что группа Линхай Чживана вошла в тайный туннель, так что он наконец-то нарушил молчание.

Он посмотрел на гору в десятке ли вдали и сказал: «Юниор прощается».

Сказав это, он забрал Танга Тридцать Шесть с собой и ушел.

Белый Журавль уже ждал их.

Их уход был немедленным.

Все это было просто и невероятно прямо.

Приложив невероятные усилия, он наконец-то спас Белого Императора и нашел ответ.

Все это было планом Мадам Му.

Для расы людей это казалось лучшим ответом.

Логически говоря, он должен был остаться, чтобы обсудить их следующее великое мероприятие с оборотнями.

Но он не сделал этого, и даже сказал Линхай Чживану и остальным уйти заранее.

Так как этот ответ был слишком хорошим, слишком похожим на то, чего он хотел.

Так что он решил уйти.

Он хотел сделать что-то.

Он хотел написать собственный ответ.

…..

…..

В каменном холле у самой высокой точки Имперского Города…

У окна не было цветений груш, хотя и было посажено несколько цветущих деревьев-пагод.

Мадам Му была уверена, что это никак не было связано с Поместьем Древа Ученых.

Как и то, что имело место в Горах Звездопада, в действительности никак не было связано с Чэнь Чаншэном.

В конце концов, это была проблема между ней и ним.

«Я не знаю, жив ли твой отец или мертв, но я думаю, что он, вероятно, жив».

Она подошла к окну и отвлеченно посмотрела вдаль: «Даже если он жив, он все еще может не появиться. Если он не появится, тогда у него все еще есть какие-то чувства ко мне. Если он появится, то он и правда бессердечен. Даже сейчас я все еще не знаю, какого ответа я хочу».

Говоря, она мягко гладила черные волосы Лоло.

Голова Лоло была опущена, ее лицо было невероятно бледным, а ее ресницы дрожали. Было хорошо заметно, что она нервничала.

Деревья-пагоды за окном вдруг начали дрожать, сбрасывая бесчисленные зеленые листья, как будто картина пришла в жизнь.

Взгляд Мадам Му пронзил зеленые листья, направляясь вдаль. После долгого периода молчания она вдруг сказала: «И правда бессердечный человек».

Лоло нашла невозможным сдерживаться и подняла голову, глядя на свою мать.

«Ты воспользовалась серьезными ранениями Отца, чтобы пленить его, использовала Звездный Камень, чтобы высосать его звериную эссенцию, хотела поместить его в ловушку смерти, но сейчас… ты называешь его бессердечным?»

Ее голос задрожал от злости и грусти: «Мама, ты сделала все это ради Великого Западного Континента? Это того стоило?»

Мадам Му спокойно посмотрела на нее и заявила: «Я никогда не любила тебя, потому что ты — дочь».

Лоло крепко сжала губы, глядя на нее настойчивым взглядом. Она не ответила.

Мадам Му знала, что она подразумевала, и сказала: «Маленькая Ши не разделяет мой взгляд на мир, так что ей не надо выносить мои требования».

Лоло не понимала, спрашивая в тоске: «Но почему?»

«Потому что женщины — наибольшие экстраверты, — спокойно сказала Мадам Му, — я не хочу быть таким человеком, и я надеюсь, что ты не будешь такой. В будущем, за кого бы ты ни вышла замуж, запомни, что только клан твоих родителей может помочь тебе, потому что все мужчины в мире — жестокие и бессердечные».

Она снова упомянула жестокость и бессердечность мужчин.

Даже когда истина, казалось, была прямо перед ее глазами, Лоло все еще была в непонятках. Она дрожащим голосом спросила: «Мама, что же здесь происходит?»

Мадам Му выглянула из окна вдаль, говоря: «Я надеюсь, что ты никогда не узнаешь или не поймешь, что здесь происходит».

Вдали было море.

На море был корабль.

Второй Принц Великого Западного Континента стоял на носу корабля. Его одежда дрейфовала на ветру, его брови нахмурились в мыслях.

Му Цзюши сидела в кабине, иногда поворачивая голову в сторону, с которой они прибыли, с грустью на лице.

…..

…..

Для маленького ручейка Красная Река была невероятно широкой, а море было за пределами сравнений.

Но когда этот ручеек тек с Гор Звездопада в Город Белого Императора, он становился Красной Рекой.

Люди, как волна, поклонились от пирса до улиц, до площади, до поляны Павильона Стражи Небес.

Белый Император вернулся в Город Белого Императора.

Он не вернулся прямо в Имперский Город, а решил сесть на лодку.

Путь от берега до Имперского Города был широким и открытым.

Он медленно прошел мимо склонившегося населения, держа руки за спиной, без какой-либо нетерпеливости во внешнем виде. Как будто он хотел увидеть, изменилось ли что-то в этом городе в прошлые несколько лет.

Пока он невзначай прогуливался по Городу Белого Императора, те министры, которые все еще были преданы Мадам Му, либо совершили самоубийство, либо были обезглавлены своими родственниками.

После нескольких интенсивных конфликтов Звериная Стража Красной Реки тоже поклонилась перед Имперским Городом, а их ноги внизу были покрыты кровью их когда-то близких соратников.

Не было ничего, что можно было бы считать настоящей битвой, и ситуация успокоилась даже быстрее, чем распространился приказ о сдаче.

Все было решено без единого слова от него.

Потому что это всегда был его город.

Каждая улица этого города, каждый старый и испещренный камень его стен, все еще содержали его ци.

Это ци сейчас возвращалось в его тело.

Его тело становилось больше и больше, его ци становилось все более и более могущественным.

Громадные Цзины в реке гудели, выражая преданность и приветствие.

Черные стервятники на высоких башнях спрятали головы в крылья, а их тела задрожали в страхе.

Он всегда был сильнейшим существом в мире, и ци, которое он молча излучал, обладало аурой несравненной тирании.

Весь Город Белого Императора, все живые создания внутри и снаружи его стен только могли дрожать в страхе от этой ауры, не смея издавать ни звука.

Перед Имперским Городом наконец-то появилась фигура, которая не кланялась.

Эта фигура всегда была гигантской, как гора.

Лидер клана Сян стоял перед вратами. Он смотрел на Белого Императора с довольно сложными эмоциями в глазах.

Он был Главным Старейшиной Консула Старейшин, а его клан Сян был самым большим кланом в расе оборотней. Сам же он был сильнейшим экспертом оборотней, не считая пару Белого Императора.

Сейчас было очевидно, что он был участником в плане Мадам Му пленить раненого Белого Императора, истинным предателем.

У него в любом аспекте было право не кланяться, были причины не кланяться.

Белый Император подошел к лидеру клана Сян.

Лидер клана Сян смотрел на немного худое лицо Белого Императора, незаметно меняясь в выражении. Он открыл рот, собираясь что-то сказать.

Белый Император наклонил тело вперед, как будто желая более отчетливо его увидеть.

У этого крайне простого действия был неостановимый импульс.

Если лидер клана Сян был горой, то Белый Император был высочайшей укутанной снегом вершиной в мире.

Его тело, наклонившееся вперед, было этим пиком, давившим вперед.

Он посмотрел вниз на лидера клана Сян.

Как бог, возвышающий голову над снежной горой.

В его глазах не было эмоций, только обширные белые равнины снега.

Путешественник в снегу постепенно отдалится, как и вся прошлая память, доброта и жалость. Останутся только апатия и горький холод.

Удар молнии осветил снег, освещая фигуру путешественника.

Это был поток света, мерцающий за этими жестокими, черными зрачками.

Это была рука, опускающаяся с неба.

Взгляд в глазах лидера клана Сян вдруг изменился. Он с ревом бросил руки вперед, и два толстых каменных столба устремились вперед, чтобы встретить руку.

В его глазах не было страха или сожаления, только шок и смятение, невероятно странное выражение.

Над снежными равнинами завывал ветер.

Он поднял бесчисленные кучи снега.

Эти кучи снега начали рассыпаться одна за одной.

Эти два каменных столба с легким хрустом покрылись тонкой паутиной трещин, постепенно начав рассыпаться.

Каменные стены у ворот Имперского Города с бумом начали рассыпаться, а каменные осколки разлетелись во всех направлениях.

Пыль поднялась столбом, закрывая все взгляды. Яростное ци столкнулось с тем ужасающим давлением, отрезая все духовные чувства и не пропуская шума.

Из ушей, носа и рта лидера клана Сян в ужасном спектакле хлынула кровь.

Что странно, из его расколотых рук не капало ни одной капли крови.

В последние мгновения своей жизни он наконец-то понял причину всего этого, и в его глазах появилось выражение недоверия и боли.

«После нескольких столетий ты все еще не желаешь верить в мою преданность!»

Крик отчаяния, горя и негодования лидера клана Сян не смог вызвать ни одного изменения в выражении Белого Императора.

«’Доверие’ всегда было самым бесполезным словом».

…..

…..

Пыль улеглась, камни перестали падать.

Глубоко в Имперском Городе раздалось несколько кашлей. Белый Император уже пошел внутрь.

Премьер-Министр Оборотней, лидер клана Ши, и другие персоны поспешно последовали внутрь.

Сяодэ остановился и посмотрел на труп лидера клана Сян.

Кто-то, естественно, должен был убрать этот беспорядок перед вратами, но это не мог быть он.

Он остановился потому, что взгляд в глазах лидера клана Сян был немного странным.

Лидер клана Сян умер, но он не умер довольным.

Его глаза были наполнены шоком и яростью.

Это сбивало с толку Сяодэ. Перед церемонией Небесного Избрания лидер клана Сян сделал вид, что получил указ Белого Императора, и тоже был в сговоре с Мадам Му. Он должен был умереть десятью тысячами смертей, что-то, что он хорошо должен был понимать, так почему на его лице при смерти были такие эмоции?

…..

…..

В определенный момент перед возвращением Белого Императора в его город…

В нем происходило много других событий.

Например, некоторые люди заранее покинули Горы Звездопада, используя тайный проход, чтобы вернуться в Город Белого Императора до кого-либо еще.

Например, некоторые люди заранее составили планы, как уже погибший лидер клана Сян.

Он отправился прямо в Имперский Город, не взяв с собой экспертов клана Сян и своих преданных подчиненных.

Он даже отправил своего самого любимого младшего сына Сян Цю в тот большой внутренний двор возле его поместья.

Потому что он знал, что это было самое безопасное место. Независимо от того, победит ли Императрица или Белый Император сегодня, ни один из этих эффектов не достигнет этого места.

Сян Цю был сильнейшим в младшем поколении расы оборотней. Он провел все свое детство, культивируя секретные техники глубоко в горах, и обладал жестоким темпераментом, который редко встречался в клане Сян. Но у него было мало опыта в мирских делах.

У него не было понимания причин планов его отца. Он собирался уйти и отправиться в Имперский Город, чтобы помочь своему отцу, и хотел, чтобы Лорд Демонов пошел с ним.

Лорд Демонов знал, о чем думал лидер клана Сян. Его глубокое восхищение этим планом заставило его думать, что Сян Цю был невероятно глупым.

Если Белый Император все еще был жив, Город Белого императора несомненно столкнется с сокрушительной битвой.

В действительности, Лорд Демонов верил, что Белый Император определенно был жив.

Но он не станет участвовать в этой битве.

Как и думал лидер клана Сян, ни Белый Император, ни Мадам Му не будут касаться его, независимо от того, кто победит.

Даже презрительный взгляд в глазах Лорда Демонов не дал Сян Цю понять. Он злобно плюнул, а потом вывел своих самых преданных подчиненных из внутреннего двора.

Он был немного обеспокоен безопасностью своего отца, но и также не хотел упускать это событие, которое определенно будет записано в книгах истории, так что решил поспешить в Имперский Город.

Но он не смог уйти, потому что внутренний двор был окружен.

Слепой музыкант, обнимающий древнюю цитру, стоял поодаль от толпы.

Он выглядел немного уставшим, а его плечи немного опустились.

Возможно, потому что он только вернулся с Гор Звездопада.

Сян Цю не заметил слепого музыканта.

Если быть точнее, он не видел слепого музыканта.

Этот слепой музыкант был просто слишком непримечательным.

Но это также было связано с тем, что архиепископ, стоявший перед ним, слишком выделялся.

Казалось, что линии на лице этого архиепископа были высечены из камня, и каждая из элегантных черт его лица излучала леденящий холод.

«Линхай Чживан! Что ты планируешь?»

Взгляд Сян Цю пробежался по экспертам Ортодоксии, стоявшим за внутренним двором, и взгляд в его глазах стал бритвенно острым с жестокой и кровожадной аурой в их глубинах.

Линхай Чживан бесстрастно сказал: «По божественному эдикту никому не позволено покидать это место. Те, кто воспротивится, будут убиты».

Да, кто бы не победил между Белым Императором и Мадам Му, никто из них не станет касаться молодого Лорда Демонов.

Большой внутренний двор действительно был самым безопасным местом сегодня в Городе Белого Императора.

Но лидер клана Сян и Лорд Демонов забыли одну вещь.

В Городе Белого Императора сегодня все еще было много экспертов людей.

Кто бы не победил между Белым Императором и Мадам Му, эти эксперты людей сильно желали убить молодого Лорда Демонов.

Сян Цю все еще не понимал этого, строго говоря: «Вы все ясно должны понимать, что он — гость моего клана Сян».

Линхай Чживан оставался бесстрастным. У него не было намерения уступать.

Сян Цю закричал: «Вы хотите смерти!»

Сказав это, он повел своих подчиненных в атаку.

А затем он умер.

…..

…..

Сян Цю действительно был сильнейшим членом клана Сян в его поколении. Как его уровень культивации, так и его техники были крайне выдающимися.

Его подчиненные тоже были элитными экспертами клана Сян.

Но снаружи внутреннего двора стояли Линхай Чживан, Даосист Сыюань, Архиепископ Ань Линь и Ху Тридцать Два.

Другими словами, перед ним была большая часть Дворца Ли, что оставило ему нулевой шанс на победу.

Конечно же, если его противники были бы просто Префектами Ортодоксии, возможно, он бы не проиграл так быстро, и даже если бы он проиграл, он бы не умер так быстро.

Проблема была в том, что Линхай Чживан и другие Префекты даже не двигались. Их внимание было полностью сосредоточено на внутреннем дворе.

Сян Цю и эксперты клана Сян сталкивались с группой разнообразных нахлебников.

Среди них было семь коробейников, шесть правительственных рабочих, три предсказателя, два пожилых мужчины, продающих конфеты с кунжутом, и девушка, покупающая косметический порошок.

Даже если эти люди явно прибыли из Города Вэньшуй и, вероятно, были экспертами клана Танг, подобное распоряжение можно было запросто принять за группу разнообразных нахлебников.

Десяток буйных энергий оборотней взмыли в небо!

Послышался хрустящий стук — это не звенели железные обручи ворот, а падали на землю медные монеты в руках семи коробейников.

Медные монеты покатились по земле, двигаясь согласно законам мира, формируя массив.

Два предсказателя стояли в центре массива. Наблюдая за тем, как эти эксперты оборотней прыгают сквозь воздух, они закатили глаза.

Это было не выражение презрения, а знак их невероятно быстрой скорости расчета.

Шесть правительственных рабочих невыразительно шагнули вперед, подняв руки, чтобы встретить их.

Шесть дубин решали жизнь и смерть, и выглянув из-за облаков, они намеревались разбить все перед ними в Загробный Мир.

Еще больше устрашающими были цепи, обвитые вокруг этих шести дубин. Казалось, что они могли связать все живые души.

Столкновение диких ци создало бесчисленные причудливые зрелища и ужасающие завихрения в пространстве на улице перед внутренним двором.

В этот миг два дедушки-продавца конфет сделали шаг вперед. Они подняли перед своих одеяний к поясу, а затем невзначай и непримечательно ударили кулаками.

Их два кулака взорвались светом, отгоняя ветра с Красной Реки. Как два пылающих солнца, они жаждали поглотить все в пламени.

А затем косметический порошок, как цветки груш или цветки слив, красные и белые, окружил пространство.

Наконец, раздалась скорбная нота цитры, как плач снега, как последнее прощание.

…..

…..

Кровь окрасила улицу перед внутренним двором.

Десяток экспертов клана Сян рухнул на землю в крови.

У Сян Цю были самые тяжелые раны. Его одежда была в лохмотьях, его тело, более твердое, чем сталь, покрылось десятком невероятно тонких ран. Из этих прямых и тонких ран лилась кровь, быстро приобретая всевозможные жуткие цвета, когда касалась воздуха. Он явно был отравлен.

Он в шоке и боли смотрел на правительственных рабочих и коробейников.

Сян Цю никогда не ожидал, что увидит такие ужасающие техники и искусства за такой короткий промежуток времени.

Если его глаза не теряли зрение из-за потери крови, то мог ли это действительно быть… Стиль Пылающего Солнца!

Техники этих экспертов клана Танг были действительно слишком ужасающими. До того, как у него и его подчиненных было время на метаморфозу берсерка, они пострадали от сокрушительного поражения!

Взгляд Сян Цю в конечном итоге пал на слепого музыканта, стоявшего поодаль от толпы, и на старую цитру у его груди.

Струны этой старой цитры казались настолько острыми, что их было невозможно запятнать кровью, насколько бы много тел они не разрубили.

Когда он смотрел на старую цитру, Сян Цю вдруг почувствовал себя довольно холодно.

На цитре была сыграна нота.

Он осознал, что даже если бы этих коробейников и правительственных рабочих не было здесь, одного слепого музыканта было бы достаточно, чтобы убить их всех.

Даже если он и его подчиненные заранее начали бы метаморфозу берсерка, они все равно были бы убиты этим человеком, и ни один из них не смог бы сбежать.

Даже если бы его отец был тут, он бы не был ровней этому слепому музыканту.

В глазах Сян Цю появилось невероятное сожаление.

Он не заметил этого слепого музыканта ранее, так что не заметил, что он опустил плечи.

Эта поза могла означать усталость, но и в ней было проще держать цитру.

Люди, которые любили опускать плечи, часто были действительно экстраординарными индивидами.

Как Ван По, Бе Янхун, или этот слепой музыкант.

Он вымолвил: «Действительно могущественен… Кто же ты?»

Слепой музыкант не ответил на его вопрос.

Возможно, какие-то люди пожелали бы ответить на вопрос человека на грани смерти, чтобы продемонстрировать доброту или грациозность.

Но не слепой музыкант.

Много лет назад, во время внутреннего конфликта в секте, он подвергся засаде и был тяжело ранен главой секты. Только после жуткой борьбы ему удалось выжить.

С того мгновения он забыл слово ‘доброта’.

Много лет назад, потому что он был в уединении, восстанавливаясь от ран, он избежал бедствия, которым был Су Ли, а затем отправился в Город Вэньшуй, где жил, как старый пес у дверей смерти.

После этого он потерял какое-либо право на какую-то милость.

Просьба Старого Хозяина Танга для него отправиться в Город Белого Императора и защитить Чэнь Чаншэна была не более, чем работой в его глазах.

Он просто делал свою работу, зарабатывая себе денег на пенсию.

Так что он не ответил на вопрос Сян Цю.

Ему даже однажды показалось, что не было ничего, что все еще могло бы привлечь его интерес.

Но сегодня что-то казалось другим.

Он смотрел во внутренний двор, взглядом пронзая ворота и направляясь к тому дереву глубоко внутри.

Под деревом была фигура.

Его море сознания стало спокойным и умиротворенным много лет назад, почти замерзнув, но сейчас оно постепенно начало таять.

Его разум стал высохшим маленьким ручьем много лет назад, но сейчас потекла вода, ударяясь о камни на берегах.

Так как в высохшей древесине, которым было его сердце, вспыхнула искра, огонь становился больше и больше.

В тот миг, как он увидел эту фигуру, он, казалось, ожил, и его эмоции начали вздыматься.

Не было ветра, но его одежда начала трепетать в воздухе.

Цвет его лица становился все румянее и румянее.

Его глаза становились ярче и ярче.

Он стал намного моложе.

Казалось, что он мог прожить еще пятьсот лет.

Но он не хотел этих пятисот лет.

Если он сможет убить этого человека сегодня.

Коробейники, правительственные рабочие и предсказатели были первыми, кто заметил странность в слепом музыканте, и в их глазах появилось изумление.

Они были самым загадочным и ужасающим Пятивидовым Человеком клана Вэньшуй Танг, но именно слепой музыкант был… ‘человеком’.

Хотя он никогда не желал называть себя их учителем, их лидером, и даже редко говорил, они все испытывали глубочайшее уважение к нему, не менее, чем уважение к Старому Хозяину Тангу.

Это был первый раз, когда они видели, что слепой музыкант демонстрировал такую могущественную волю сражаться, такую подлинную жизненную силу.

Покупающая косметический порошок девушка очень беспокоилась. Она хотела сделать шаг вперед и задать вопрос, но была остановлена двумя старцами-продавцами конфет.

…..

…..

Эксперты Ортодоксии тоже ощутили ци, излучаемое слепым музыкантом. Их лица помрачнели, и они почувствовали то же, что и Сян Цю: это был сильный человек! Даже среди Префектов Ортодоксии только Мао Цююй мог сравниться с этим слепым музыкантом.

Линхай Чживан, Ань Линь, и другие Префекты тоже были лишены дара речи, но так как они знали его личность, они думали, что это было ожидаемо.

До того, как Секта Долголетия начала увядать, она была судом предков южной фракции Ортодоксии, сопротивляясь Дворцу Ли вместе с Пиком Святой Девы. Секта Меча Горы Ли, чьё имя сейчас восхищало континент, была только одной из подчиненных сект Секты Долголетия. Как последний Великий Старейшина Секты Долголетия, было естественно, что слепой музыкант будет сильным. Он должен быть настолько сильным!

Префекты также знали, почему он вдруг оживился, как будто возвращая их к величию Секты Долголетия.

Это было связано с фигурой под тем деревом во внутреннем дворе.

Потому что они испытывали то же самое.

Когда они увидели эту фигуру, их дыхание участилось, а их культивация подтолкнула их до невероятного уровня.

Будь это слепой музыкант или Префекты Ортодоксии, это был первый раз, когда они видели Лорда Демонов своими глазами.

И они увидели его как раз в тот день, когда планировали убить его.

Чэнь Чаншэн сказал им заранее вернуться в Город Белого Императора именно с целью убийства Лорда Демонов.

Для людей это была величайшая и самая славная миссия.

Для континента это был самый шокирующий, самый напряженный и опасный момент.

Если они смогут убить Лорда Демонов, эта сцена и их имена будут передаваться в истории во все века.

Даже если сердце слепого музыканта было, как сгнивший кусок дерева или мертвый пепел, оно снова начало пылать.

Даже если именам этих Префектов Ортодоксии уже было суждено быть записанными в даосских писаниях, они все еще были готовы заплатить всем, даже своими жизнями.

…..

…..

Молодой Лорд Демонов стоял под деревом, поворачиваясь к толпе за внутренним двором.

У него было очень привлекательное лицо, излучающее нечеловечное ци.

Песок во дворе вдруг поднялся, начиная танцевать вокруг его тела и прочерчивая бесчисленные сложные узоры на его черной имперской робе.

Зрачки Линхай Чживана сжались, видя это, и все почувствовали невероятную опасность.

До того, как он повел Черную Робу и Командира Демонов, чтобы устранить своего отца, молодой Лорд Демонов был совершенно непримечательным. Шла ли речь о таланте, боевой проворности, или каком-то другом аспекте, он был совершенно посредственным и безвестным. Не говоря уже о Цюшань Цзюне и Сюй Южун, он даже не мог сравниться с Чэнь Чаншэном.

На континенте он был больше всего известен за свое желание Сюй Южун.

Только после того, как он столкнул то легендарное создание в бездну и спланировал жестокое окружение и убийство своего старшего брата Хань Цина, весь континент понял, что они ошибались.

Сейчас весь континент знал, что этот Лорд Демонов обладал невообразимым талантом сражений и непостижимой силой, но насколько сильным он был?

Было очевидно, что он еще не сделал шаг в Божественный Домен.

В битве на платформе наблюдений, когда Чэнь Чаншэн использовал массив мечей Храма Южного Ручья, Лорд Демонов, казалось, был в плохом положении.

Но судя по ретроспективному анализу Чэнь Чаншэна, даже его полной силы будет недостаточно, чтобы убить Лорда Демонов. Более того, было очевидно, что у Лорда Демонов все еще было много козырей, которые он не использовал.

Чэнь Чаншэн даже сказал, что в тот миг, как он решил убить Лорда Демонов, ему казалось, как будто он мог умереть в любой момент.

Какой козырь скрывал Лорд Демонов, что он испытал такое?

«Дунъянцзы, — Лорд Демонов улыбнулся слепому музыканту, — ты хочешь убить Нас в одиночку, с тобой одним?»

Вся толпа была ошеломлена.

Потому что у Лорда Демонов было выражение и поза глубокого презрения.

Но это также было связано с тем, что Лорд Демонов произнес имя.

Это было даосское имя музыканта, когда он все еще был частью Секты Долголетия.

Это имя много лет назад исчезло с континента. Кроме таких префектов, как Линхай Чживан, никто не знал об этом имени, даже коробейники и правительственные рабочие из клана Вэньшуй Танг. Но Лорд Демонов немедленно его раскрыл!

Слепой музыкант молча наклонил голову в бок. Через долгое время он спросил: «Это не позволено?»

«Это определенно позволено, но будет совершенно немудро».

Лорд Демонов сложил руки за спиной, медленно подойдя к вратам внутреннего двора.

«Тогда твой глава секты хотел работать с моим королевском отцом. Так случилось, что ты узнал об этом, испытав сильное недовольство. Ты хотел испортить эти отношения, но попал в засаду и был серьезно ранен. Впоследствии ты был окружен моей Божественной расой на снежных равнинах, и все твои отверстия звезд были уничтожены. Хотя защита Старого Хозяина Танга и твоих друзей в твоей секте позволила тебе хвататься за жизнь, даже позволив тебе полностью восстановить твои способности, ты сам хорошо осознаешь, что сколько бы лет ты не потратил на продвижение культивации, у тебя нет надежд достичь Божественности».

Слепой музыкант тихо слушал, как будто слушая чужую историю.

Лорд Демонов безразлично сказал: «Неужто этого не было достаточно, чтобы ты начал бояться силы моей Божественной расы?»

Эта тайная история давних пор ошеломила толпу, и они подсознательно посмотрели на музыканта.

Слепой музыкант оставался спокойным. Казалось, что эта история не могла задеть его чувства, но две его ледяных брови вздрогнули.

Любой мог бы почувствовать боль, скрытую в его бесстрастных чертах лица.

Для культиваторов невозможность достичь Божественности несмотря на усердие культивации и храброе движение вперед вызывала величайшее отчаяние.

А он обладал таким выдающимся талантом, что если обыскать весь континент, то количество таких гениев можно будет пересчитать по пальцам. Если бы он не был предан и жестоко избит демонами, Божественный Домен, который был так далек от других культиваторов, был бы прямо перед его глазами.

Это была самая большая боль.

Слепой музыкант сказал: «Боль может вынудить испытывать страх и отчаяние, может заставить потерять весь интерес в жизни, но бывают времена, когда это становится энергией для злости».

Лорд Демонов посмотрел на него и сказал: «Но это все еще не сможет изменить твою жалкую жизнь».

В небе выкрикнул журавль.

Снег зашелестел вниз по карнизам, подул холодный ветер и Белый Журавль опустился.

Чэнь Чаншэн посмотрел во внутренний двор, заявляя: «Если мы сможем убить тебя сегодня, вся боль будет отплачена».

Танг Тридцать Шесть добавил: «Как на это не посмотреть, это выгодная сделка».

Слепой музыкант затих на несколько мгновений, после чего сказал: «Да».

Его лицо было очень умиротворенным.

В этот раз он действительно был спокоен. Те две инеевые брови ни капли не дрожали.

Умиротворение не означало, что его убийственное намерение было унесено ветром.

Наоборот, это означало, что это желание убивать было скрыто в принципах мира без надежд на отступление.

Лорд Демонов был в одиночку в Городе Белого Императора.

Чэнь Чаншэн взял с собой четырех Префектов Ортодоксии и ужасающего Пятивидового Человека клана Вэньшуй Танг.

Как на это не посмотреть, этого было достаточно, чтобы убить Лорда Демонов.

Снисхождению свирепой божественной энергии предшествовал ветер.

Завывающие ветра подняли песок во внутреннем дворе, разбрасывая его во всех направлениях, из-за чего это место начало выглядеть, как пустоши.

Лорд Демонов стоял в снежной буре. У него были невероятно темные глаза и крайне бледное лицо.

Не из страха, а потому что он заставил свою кровь закипать за очень короткий промежуток времени, заставив ее яростно пылать.

Из его тела вырвалось невероятно холодное и плотное ци, устремляясь в небо.

Его черные волосы разбросались за ним, танцуя на ветру, как тысячи змей.

Неясный свет наполнил его одеяние, как будто пылая огнем без жара на его поверхности.

С распространением холодных огней Демоническое Дыхание стремительно заняло центр внутреннего двора.

Самым ясным признаком этого был спуск темноты.

Это была леденящая темнота, наполненная ци мрака и вымирания, представляя самый тусклый и жестокий порядок.

Та энергия света, наоборот, была пылающе горячей. Она была не только святой, но и наполненной безграничной жизненной силой.

Этот внутренний двор по соседству с поместьем клана Сян занимал значительную область, но по сравнению с этими двумя могучими ци он даже был недостоин упоминания.

В этот миг внутренний двор был полностью окружен этими двумя ци.

Одна сторона была бесконечной тьмой.

Другая — бесконечным светом.

А затем они встретились.

Логически говоря, встреча двух противоположных ци должна была привести к грандиозному зрелищу разрушения мира.

Но этого не случилось. Наоборот, все затихло в умиротворении.

Даже рыба в ручье у основания скалы снаружи внутреннего двора не была задета.

Хотя козы на горных склонах смотрели на небо в смятении, думая, почему одновременно появились полдень и полночь.

Эти два ци были чистейшими в мире.

Видимая грандиозность исходила из самых мелких и внутренних различий.

Настоящее соревнование имело место в малейших местах, как песчинка или крупица ветра.

По крайней мере в течение короткого времени будет сложно увидеть какое-то величественное зрелище.

Но это не означало, что пришел истинный мир.

Опасность, скрытая в этих крохотных местах, определенно приведет к уничтожению в тот миг, когда они станут видны.

Чэнь Чаншэн знал это, как и Линхай Чживан и другие, но их это не волновало, потому что было очевидно, что у силы света в настоящее время было преимущество.

Но они не понимали, почему Лорд Демонов выбрал этот метод. Он действительно думал, что его демонические техники смогут соперничать с великим массивом Дворца Ли?

Раздался крик журавля.

Белый Журавль был бессмертной птицей, обладая невероятно могущественным духовным чувством. Он почувствовал опасности внутри и взлетел.

Забренчала цитра.

Слепой музыкант поднял свою древнюю цитру. Пальцы его ног мягко коснулись земли, после чего он устремился на несколько десятков метров вперед. Его рукава развевались на ветру вслед за его движением.

Ноты цитры вдруг стали выше, и звук стал, как великолепный шелк.

В темноте, окружающей половину внутреннего двора, появилась трещина.

Ци света массива Дворца ли кружило вокруг тела музыканта.

Он издалека казался небесным журавлем, устремляющимся в Загробный Мир.

Он более не был тем стареющих прохожим в Городе Вэньшуй и не был тем ходячим трупом с сердцем увядшей древесины.

Он стал тем Великим Старейшиной Секты Долголетия сотни лет назад, обладающим величественным талантом и глубокой культивацией.

Снова раздалась мелодия цитры.

Из его пальцев вылетело несколько невидимых волн, покинув струны цитры и реверберируя во всех направлениях.

На краю тьмы уже был оставлен разрыв, и сейчас эти невидимые ноты цитры расширяли этот разрыв.

В тот миг, как пала темнота, тело Лорда Демонов начало стремительно размываться, как будто он планировал сбежать в темноту.

Все осознавали, что даже учитывая сформированный великий массив Дворца Ли, как только Лорд Демонов шагнет в темноту, потребуется огромное количество энергии, чтобы вынудить его наружу.

Еще более важно то, что это потребует больше времени.

Никто не знал, кто в итоге окажется победителем между Белым Императором и Мадам Му, и никто не знал, помешает ли победитель Ортодоксии убить Лорда Демонов.

Они были должны как можно скорее сделать это.

Среди экспертов людей за внутренним двором слепой музыкант несомненно был самым сильным.

Так что его реакция была самой быстрой.

В местах, куда попадали ноты цитры, темнота становилась слабее, и неясная фигура Лорда Демонов становилось чуть более отчетливой.

В глазах Лорда Демонов промелькнуло несколько десятков невероятно тонких лучей света.

Это были проекции невидимых нот цитры в его разуме.

А затем в его глазах появился десяток черных точек.

Эти были проекции черных щитов в его глазах.

В воздухе прозвучали бесчисленные звуки рубки и резки.

Десяток черных щитов стремительно вращался вокруг Лорда Демонов, не оставляя ни одного зазора.

Невидимые ноты цитры и атаки музыканта, следовавшие за ними, были блокированы этими щитами.

На щитах появилось несколько сотен плотных пространственных разрывов, которые затем исчезли.

Летящие желтые пески были окрашены в черный цвет темнотой, и пока они дрейфовали к щитам, они были разрезаны в еще более мелкий порошок.

Из-за пределов внутреннего двора раздалось несколько криков.

«Семнадцать Доспехов Загробного Мира!»

…..

…..

Как хозяин севера континента, Лорд Демонов, естественно, имел определенные вещи, на которые мог полагаться, иначе не посмел бы приходить в Город Белого Императора в одиночку.

Он мог носить на себе множество божественных артефактов, как Семнадцать Доспехов Загробного Мира.

Слепой музыкант не был удивлен. Он продолжал свои атаки в окружении бесчисленных лучей света.

Наблюдая за тем, как его противник преодолевает тьму, Лорд Демонов выглядел ни капли не тронутым этим. Он вытянул руку и вынул меч из тьмы.

Это был черный меч без острия, но казалось, как будто он поглощал весь свет и видимость.

Не было криков удивлений.

Те, кто узнал этот меч, уже были слишком шокированы говорить.

Меч Заходящего Солнца.

Это было личное оружие предыдущего Лорда Демонов.

Этот меч сталкивался с Разделяющим Клинком и Копьем Морозного Бога у Лояна.

По сравнению с этим мечом Южный Перекрестный Меч Нанькэ был почти недостоин упоминания.

По сравнению с этим мечом Семнадцать Доспехов Загробного Мира были побрякушкой.

…..

…..

Меч Заходящего Солнца нанес удар.

Казалось, что вся темнота следовала за движениями Лорда Демонов, распространяясь на несколько сотен метров.

Слепой музыкант оказался под невообразимым давлением.

Чэнь Чаншэн не знал, сможет ли музыкант блокировать мощь известного демонического меча, и ему не надо было знать.

Когда Лорд Демонов нанес атаку своим мечом, Чэнь Чаншэн использовал собственные мечи.

Его правая рука продолжала сжимать Божественный Посох Ортодоксии, поддерживая массив Дворца Ли, чтобы подавить тьму и не дать Лорду Демонов сбежать.

Ему не требовалось держать рукоять меча, он только должен был подумать о появлении бесчисленных мечей.

Около семисот мечей завыли, выстреливая из Ножен Свода и вмиг пересекая более сотни метров, атакуя Лорда Демонов.

Он хотел убить Лорда Демонов сегодня, так что, естественно, применил сильнейшую технику.

Внушительное намерение меча заполнило мир, казалось, пронзая и свет, и тьму.

Семьсот мечей отражали свет, соединяясь вместе от конца до конца, давя вперед с неукротимой стойкостью.

В Саду Чжоу Чэнь Чаншэн однажды сформировал дракона из десяти тысяч мечей.

Позже, по различным причинам, он больше не мог использовать такую могущественную технику меча.

Но сегодня эта его атака приобрела часть мощи того дракона.

В мрачной темноте раздались бесчисленные металлические звуки скрежета.

Семьсот намерений меча, которые были в несколько раз острее, чем ноты цитры музыканта, разрезали все между небом и землей.

Даже слепому музыканту пришлось отступить в сторону на миг и подождать, пока буря намерений меча закончит свой спуск.

Осколки разлетелись во всех направлениях, создавая несметное количество глубоких и маленьких отверстий в земле.

Ближайшая стена тихо рассыпалась на части, и ветра унесли остатки пыли.

Звук и изображение были настолько странными, что волосы зрителей вставали на дыбы.

Через миг буря семисот мечей временно остановилась.

Черная броня вокруг Лорда Демонов уже не была видна.

Так и был уничтожен легендарный демонический артефакт, Семнадцать Доспехов Загробного Мира.

Семьсот мечей когда-то были прославлены на весь мир.

Все их предыдущие владельцы были исключительными экспертами, посмевшими входить в земли демонов.

Чем в их глазах был Загробный Мир?

Буря мечей снова начала атаковать.

Однако, в этот раз у мечей больше не было такой свирепой энергии, и они казались более сосредоточенными.

Позиции мечей стали более фиксированными, а их связи — крепе.

Потому что в тот миг, как они уничтожили Семнадцать Доспехов Загробного Мира, Меч Заходящего Солнца в руке Лорда Демонов тоже нанес удар.

Десяток мечей впереди злобно вскрикнул, когда они были отброшены, тогда как несколько из их соратников завыли ломаясь.

Это был первый раз после того боя с предыдущим Лордом Демонов на снежных равнинах, когда мечи Чэнь Чаншэна были сломаны.

Эти мечи были тесно переплетены с его духовным чувством, так что его лицо побледнело, когда его разум почувствовал ломание мечей.

Как результат, он решил поправить их энергии, преобразовывая бурю мечей в массив мечей Храма Южного Ручья.

Насколько бы могущественным ни был Меч Заходящего Солнца, он не мог уничтожить этот массив мечей, так куда мог подеваться Лорд Демонов?

…..

…..

Лорд Демонов не менялся в лице, видя, что Семнадцать Доспехов Загробного Мира были уничтожены бурей мечей.

Но когда он увидел массив мечей в небе, в его глазах наконец-то появилось удивление.

Чэнь Чаншэн на платформе наблюдений полагался именно на этот стиль меча, чтобы победить его.

К этому мгновению он, естественно, знал, что это был легендарный массив мечей Храма Южного Ручья.

Если он не позаимствует божественную силу, превосходящую смертное царство, Лорд Демонов никак не сможет уничтожить этот массив мечей.

Но в его глазах не было страха.

Меч Заходящего Солнца опустился, раскалывая невидимые ноты цитры, но он не коснулся бури семисот мечей в воздухе.

Атака Лорда Демонов не была направлена Чэнь Чаншэна и не была направлена на массив мечей Храма Южного Ручья.

У него с самого начала не было намерений сражаться против Чэнь Чаншэна, и он определенно не планировал соперничать в мечах.

Даже кто-то настолько гордый, как он, не имел уверенность соперничать в мечах с Чэнь Чаншэном.

Мечи, которые были отброшены или сломаны, только были побеждены Мечом Заходящего Солнца, потому что использовали большую часть своих сил, чтобы сломать Доспехи Загробного Мира.

В действительности, его меч ударял по земле.

Меч Заходящего Солнца ударил землю.

Заходящее солнце погрузилось за горизонт.

Пришла темная ночь.

Он окрасил землю, чтобы опустить ночь.

Фигура Лорда Демонов отступила в темноту.

…..

…..

Когда заходящее солнце погружалось в Западное Море, темнота окружала весь континент. Но текущая темнота не была настоящей и даже не могла занять весь внутренний двор. Она постоянно отступала под нападением света великого массива Дворца Ли.

Чэнь Чаншэн знал, что Лорд Демонов не бежал, а отступил глубоко в темноту.

Но он не преследовал, так как был должен управлять массивом, но и потому, что испытал глубокое чувство опасности.

Слепой музыкант тоже не преследовал, но его мысли отличались от Чэнь Чаншэна.

Его сморщенные пальцы коснулись струн цитры, заставляя их гудеть.

Нота цитры была сообщением.

Атаки Чэнь Чаншэна и музыканта смогли задержать Лорда Демонов на несколько мгновений.

Возможно, это было только мгновение ока, но его было достаточно, чтобы покупающая косметику девушка и другие среагировали.

Розовый и белый порошок был разбросан по внутреннему двору.

Предсказатели и коробейники стояли среди порошка, используя его как экран, пока они проводили расчеты при помощи монет и песочного стола.

Шесть правительственных рабочих сняли цепи с плеч и бросили их во внутренний двор.

У темноты явно не было формы или субстанции, но когда цепи прошли сквозь нее, потянув тьму, она постепенно натягивалась, как будто становясь настоящей черной тканью.

Два продающих конфеты из семян кунжута закатили одеяния, серьезно сделали шаг вперед, согнули колени и нанесли прямой удар!

Эти два старейшины из Пятивидового Человека были самыми непримечательными, но у них были самые глубокие техники.

Они были потомками Имперского клана и культивировали традиционные техники Стиля Пылающего Солнца, так что у их техник был самый разрушительный эффект против демонических техник!

После двух взрывов пылающие лучи света вырвались из двух стойких и королевских кулаков.

На упругой ткани тьмы появилось две глубоких вмятины.

Воздух загудел.

Это был звук искажения пространства, которое было на грани перелома.

Как и ожидалось от экспертов клана Вэньшуй Танг, их объединенной силы даже было достаточно, чтобы разорвать тьму Лорда Демонов!

…..

…..

Темнота во внутреннем дворе отступила перед светом массива Дворца Ли, но она не могла бежать и, казалось, была на грани распада.

Эксперты клана Вэньшуй Танг уже были во внутреннем дворе.

Мечи Чэнь Чаншэна тоже начали двигаться, входя в темноту.

Он вдруг услышал звон металла на камне.

Этот звук исходил от одного из мечей впереди.

Он почувствовал невообразимую мощь и настолько твердый объект, который, как будто, был не из этого мира.

В его глазах появилась невероятная настороженность.

Он уже сделал приготовления заранее, и слова Лорда Демонов только что ввели его в состояние высочайшей тревоги.

Но он не ожидал, что его противник так внезапно и без предупреждения появится.

Эксперты клана Вэньшуй Танг вот-вот хотели войти в темноту.

Особенно два продающих конфеты из кунжута старейшины.

«Назад!»

Слепой музыкант услышал крик Чэнь Чаншэна.

Он не понимал, почему они должны были отступить прямо тогда, когда они собирались разорвать тьму и успешно убить Лорда Демонов.

Но он знал, что что-то должно было случиться, так что немедленно превратился в облако дыма и отступил.

Два продающих конфеты из кунжута старейшины тоже услышали крик Чэнь Чаншэна, но для них уже было поздно отступать.

В изначальном плане их Стиль Пылающего Солнца был самым важным методом убийства Лорда Демонов, так что они были ближе всех к темноте.

Ужасающая сила устремилась к ним, поглощая пылающие лучи света из их кулаков и направляясь атаковать их тела.

Эта сила была такой чистой и ужасающей, что казалось, как будто она пришла из Божественного Королевства, даже лишая их храбрости сопротивляться.

Немедленно призвав всех к отступлению, Чэнь Чаншэн устремился вперед.

Он использовал истинный смысл Пылающего Меча, чтобы активировать шаг Еши. Он двигался так быстро, как удар молнии, вмиг прибывая к темноте.

Когда поток мощи близился к двум старейшинам, его массив мечей уже прикрыл их.

Он схватил двух старейшин за плечи среди пронзительного воя бесчисленных мечей и стремительно отступил.

Невидимая, но ужасающая сила начала окружать каждую часть внутреннего двора. Даже самая малая крупица пыли получила вес горы.

Двух старейшин вырвало кровью в стремительном отступлении, промочив их одеяния.

Чэнь Чаншэн приземлился. Его тело покачивалось, а его лицо побледнело еще сильнее.

Всего после одного обмена, даже не увидев противника, эксперты клана Танг получили серьезные ранения.

Даже море сознания Чэнь Чаншэна было подвержено сильной встряске.

Пронзительные крики меча вдруг прекратились, и буря мечей полетела назад, занимая свои позиции вокруг Чэнь Чаншэна.

Внимательный наблюдатель мог бы заметить, что несколько десятков мечей среди семисот было сломано.

Несколько мечей впереди дрожали с высокой скоростью, выглядя яростными и сбитыми с толку.

Что же появилось в темноте?

…..

…..

Глубоко в темноте появилась точка света.

Это была не особенно яркая точка света, даже выглядя немного тусклой, но все были ошеломлены этим.

Все ощущали, что эта точка света, как казалось, была прямо перед ними, но в действительности она была в миллионах ли вдали.

Если точка света была видимой сквозь миллионы ли вдали, насколько яркой она должна быть, чтобы быть прямо перед глазами?

Пока они думали над этим вопросом, точка света стремительно заполняла их область обзора, взрываясь бесконечным светом.

Это был настоящий, горящий, ослепляющий свет. Даже свет великого массива Дворца Ли казался тусклым перед лицом этого света!

Несколько священников из Даосской Церкви Западных Пустошей прикрыли глаза и завыли в боли. Они рухнули на землю, начав кататься по земле.

Даже глаза Линхай Чживана и других Префектов немного болели. Им потребовалось несколько мгновений, чтобы адаптироваться к свету до того, как они смогли посмотреть на темноту во внутреннем дворе.

Точка света в темноте стала намного больше, теперь заслуживая называться сферой света. Однако, ее все еще было сложно ясно разобрать, так как темнота прикрыла ее тонким слоем.

В сфере света появилась фигура. Можно было смутно разглядеть, что это была голая фигура, со спины которой росла пара белых крыльев.

От этой фигуры исходил слепящий свет, распространяясь во всех направлениях.

Свет и тьма были двумя абсолютными противоречивыми силами, но что странно, этот свет не вредил тьме.

Наоборот, тьма, казалось, брала силу у этого света, позволяя ей сгущаться, пока она почти не начала казаться настоящей.

Сильные ветра, спускающиеся с неба, заставили тьму перекатываться, из-за чего она выглядела, как чернильное море прямо перед ураганом.

Появилась величественная и божественная сила, отличная от божественной силы Ортодоксии.

Все почувствовали невероятную опасность, и четыре сокровища Дворца Ли первыми ощутили враждебность в этой силе. Они вмиг начали высвобождать больше божественного ци, опускающегося во внутренний двор. Однако, оно не только не смогло погасить ту сферу света, оно даже не смогло замедлить ее расширение.

Когда священники увидели, как шар света становится больше и больше, и фигура внутри начала становиться яснее и яснее, они были абсолютно ошеломлены.

Кто же это был? Как великий массив Дворца Ли не мог подавить его?

…..

…..

Ни священники, ни Пятивидовый Человек клана Танг не знали, чем было существо во тьме.

Но некоторые люди уже знали историю битвы между Божествами несколько дней назад.

Это был Ангел Священного Света?

Чэнь Чаншэн посмотрел на ту фигуру в сфере света, молча раздумывая.

Плотная темнота была, как слой за слоем тумана, даже не давая ему ясно разглядеть, что было внутри.

Но он видел белоснежные крылья за фигурой, чувствовал апатичное и величественное ци, излучаемое фигурой.

Лорд Демонов уже отступил глубоко в темноту, из-за чего было невозможно найти его следы.

Чэнь Чаншэн был немного ошеломлен парой вещей.

Этот внутренний двор был под строгим наблюдением, и не появлялось ци никаких экспертов.

Учитывая давление великого массива Дворца Ли, даже эксперт Божественного Домена не сможет тихо прибыть в это место.

Как Лорд Демонов призвал этого Ангела Священного Света? Где этот Ангел скрывался?

Послышался свист.

Это был Линхай Чживан.

Кристальное ядро, которое казалось источником бушующего пламени, вылетело из глубин его глаз, тихо воспарив между ними.

Архиепископ Ань Линь закрыла глаза, начиная зачитывать даосское писание. Ее мягкий и ровный голос кружил вокруг внутреннего двора. Эти шокированные священники собрали свою храбрость и начали зачитывать писания с ней. Они постепенно успокоились, праведный и благочестивый воздух рассеял панику.

Когда громкость их зачитываний выросла, Карта Горной Реки в небе раскрылась, и ее ци стало намного более могущественным.

Ху Тридцать Два вытянул руку в воздух и схватил один из концов Мрачной Ивы. Задействовав истинную эссенцию, он ударил по тьме.

Даосист Сыюань потянулся одной рукой в воздух, чтобы схватить Печать Вселенной, левой рукой принимая Камень Падающей Звезды, который Чэнь Чаншэн отправил к нему духовным чувством, после чего попытался стабилизировать массив.

Эти четыре Префекта Ортодоксии тоже знали историю битвы между Божествами, так что уже подготовились в уме.

Если бы они просто хотели убить Лорда Демонов, то великого массива Дворца Ли, Чэнь Чаншэна и Пятивидового Человека клана Танг было бы достаточно.

Их ранняя настороженность и серьезные лица были связаны с тем, что они знали, с каким врагом столкнутся сегодня, и что он был за пределами воображения человечества.

Но они не уступят. Как и сказал Чэнь Чаншэн, если это действительно случится, они все еще хотели бы убить Лорда Демонов.

Просто перед тем, как они убьют Лорда Демонов, они сначала должны будут убить на вид идеальное создание в темноте.

Потому что это было так, как и сказал Чэнь Чаншэн.

Приходящий издалека — гость, и чем раньше он умрет, тем раньше можно будет вернуться домой.

‘Гость’ в этом утверждении, естественно, ссылался на этого Ангела Священного Света, который все еще не раскрыл свой истинный облик.

Континент Священного Света действительно был очень далеко, так что сначала должен был умереть этот человек.

…..

…..

Звездное Ядро.

Ива Мрака.

Карта Горной Реки.

Печать Вселенной

Камень Падающей Звезды.

Пять из сокровищ Дворца Ли высвободили свое могущественное ци.

Массив Дворца Ли стабилизировался, достигая теплым светом в тьму, подавляя то перекатывающееся море черноты.

Пока тьма клубилась, неразборчивая сфера света немного потускнела, и фигура Ангела внутри тоже стала расплывчатой.

Ангел Священного Света ощутил могущественное давление со всех сторон, издав яростный рев.

Этот громогласный рев был наполнен злобой и волей сражаться, желанием убивать.

Его злость была в том, что эти низкоуровневые создания посмели бросать вызов его величию.

Его воля сражаться была связана с тем, что этот массив был действительно могущественным, и он должен был быть даже более могущественным.

Воля убивать была в том, что это была его природа.

Он правил войной, и Бе Янхун назвал его Пламенем Злобы.

С того дня он взял это имя, как свое святое имя на этом континенте.

Громогласный рев взорвался в ушах и сердцах всех, также взрываясь в самом мире.

В темноте была прорвана дыра, и западная стена внутреннего двора обратилась в порошок.

Свет от Ангела стал настоящим пламенем, пылающим на желтых песках внутреннего двора.

Каждая видимая искра, каждая постижимая волна жара содержала ужасающую мощь.

Несколько десятков воинов, которые поспешили из поместья клана Сян, чтобы спасти Сян Цю, были недостаточно удачными, столкнувшись с этой силой.

Раздалось несколько десятков воплей, и несколько десятков твердых тел оборотней обратились в шары плоти.

Священники Дворца Ли часто были в контакте с давлением и энергией божественной мощи, и у них была защита массива Дворца Ли, так что у них были не слишком тяжелые раны.

Громоподобный рев не останавливался здесь. Он продолжал ударяться о великий массив Дворца Ли, как волны моря, ударяющиеся о камни, вечно и нескончаемо.

Земля начинала все больше и больше трястись.

Священники молча вздрагивали с бледными лицами из-за крови на улицах, завывающих ветров снаружи массива, и тряски земли.

Чэнь Чаншэн смотрел на Ангела в тумане. Когда он почувствовал мощь и давление в свете и звуке, его лицо стало более сосредоточенным.

Этот Ангел был намного более ужасающим, чем он представлял, чем Бе Янхун описывал.

Если описать его в системе культивации континента, этот Ангел был на грани достижения пика Стадии Святого.

Сможет ли великий массив Дворца Ли подавить его?

Чэнь Чаншэн ясно видел, что от Ангела Священного Света в темноте исходило невероятно могущественное давление. Даже среди прежних Штормов Восьми Направлений только Старейшина Небесных Тайн или Бе Янхун смогут сопротивляться ему.

Никто не мог определить, сможет ли массив Дворца Ли подавить этого человека или как долго он сможет подавлять его.

Массив Дворца Ли в настоящее время не был полным. Мао Цююй все еще был в столице.

Еще более важно, что, судя по пересказу Бе Янхуна, в тот день с Черной Робой появилось два Ангела.

Так как появился один Ангел, у второго тоже определенно была возможность появиться, но где он был?

Это больше всего беспокоило Чэнь Чаншэна.

Было очевидно, что появление двух Ангелов Священного Света было связано с Лордом Демонов.

Он принял решение за очень короткий период времени.

Пока один Ангел все еще не мог вырваться из великого массива Дворца Ли, а другой Ангел не появился, они были должны убить Лорда Демонов.

Это означало вход в тьму во внутреннем дворе, путешествие в ее глубины.

В то же самое время он должен был контролировать массив Дворца Ли, чтобы оказывать давление на этого ангела и убеждаться, что Лорд Демонов не мог уйти.

Что должно быть сделано?

«Не выпускай его».

Он поместил Божественный Посох в руку Танга Тридцать Шесть.

Танг Тридцать Шесть в некотором недоверии спросил: «Опять я?»

В этом вопросе не было смысла. Не было никого среди присутствующих, кто мог бы временно послужить стержнем массива.

Если выразить это по-другому, единственными руками, в которых желал находиться Божественный Посох кроме рук Чэнь Чаншэна, были руки Танга Тридцать Шесть.

Кто сделал так, что он был получившим Божественный Посох, когда предыдущий Поп передавал его?

Хотя Танг Тридцать Шесть выглядел очень злым, а его слова были подобны стону боли, он не отказывался.

Потому что он знал, что не мог отказываться.

Он сделал шаг вперед и поднял Божественный Посох.

Дорогая кожаная обувь из Графства Тяньлян оставила глубокую трещину на земле, наступая на камни. Божественный Посох в его руке разразился светом, заставляя Камень Падающей Звезды и другие сокровища высвободить даже более ужасающее давление, которое устремилось к Ангелу в тьме.

Лицо Танга Тридцать Шесть вмиг побледнело, но его глаза засияли целеустремленностью.

Чэнь Чаншэн не видел этого зрелища. До того, как Танг Тридцать Шесть сделал шаг вперед, он уже исчез в темноте.

Божественная мощь великого массива Дворца ли отрезала внутренний двор от мира, подавляла мир и тот другой мир, но не оказывала на него эффекта.

Темнота была настолько плотной, что скрывала всю видимость, но ни капли не могла его замедлить.

Его духовное чувство было умиротворенным, как вода. Оно могло зажечь самую далекую звезду в ночном небе, так что, естественно, могло пронзить тьму перед ним.

Но Лорд Демонов уже отступил очень глубоко в темноту, сливаясь с ней. Потребуется некоторое время, чтобы найти его.

Прямо сейчас ему больше всего не хватало времени.

К счастью, он не был один.

Когда он передавал Божественный Посох Тангу Тридцать Шесть, тот человек уже вошел в темноту.

Если быть точнее, тот человек изначально не отступал от тьмы.

Кусачий звук цитры бесстрастно поражал темноту.

У слепого музыканта действительно были непостижимый уровень культивации и самая твердая психическая стойкость. Даже спуск Ангела Священного Света не повлиял на него.

Чэнь Чаншэн услышал ноту цитры, и его взгляд переместился вместе с бурей мечей.

Темнота была разорвана внушительными намерениями меча и кусачими нотами цитры, раскрывая путь.

В конце этого пути было дерево.

Лорд Демонов дрейфовал назад, а две его руки выкладывали барьер за барьером во время отступления.

Намерение меча и нота цитры следовали, сокрушая эти барьеры, как будто они были из стекла.

Послышались бесчисленные звуки сокрушения, когда Лорд Демонов приземлился на землю с бесчисленными порезами на его полуночно черном одеянии.

Было видно, как золотая кровь просачивается из этих порезов.

Завывающий ветер вдруг остановился на несколько мгновений.

Появились Чэнь Чаншэн и слепой музыкант.

Ноты цитры зависли в воздухе, а буря мечей сформировала массив.

Дерева не стало.

Оно не стало ничем, а было обращено в мельчайший порошок нотами цитры и намерениями меча.

Этот порошок был настолько мелким, что даже ветер не мог сдуть его, так что его, естественно, было невозможно увидеть.

Чэнь Чаншэн и слепой музыкант не продолжали свою атаку, потому что ощутили дурное предзнаменование.

Лорд Демонов остановил свое отступление.

Он стоял там, где однажды стояло дерево, стоял в собственной темноте. Он спокойно рассматривал Чэнь Чаншэна и слепого музыканта.

Казалось, как будто он рассматривал два превосходных произведения искусства, восхваляя их идеальность.

Работы искусства в Городе Сюэлао всегда стремились к демонстративности и богатству, но в их сущности всегда была ледяная аура смерти.

Самым тонким искусством всегда была сама смерть.

В глазах Лорда Демонов Чэнь Чаншэн и слепой музыкант были двумя безжизненными трупами.

…..

…..

Чэнь Чаншэн и слепой музыкант начинали ощущать все больше и больше опасности.

Откуда пришла уверенность Лорда Демонов? Где скрывалось это неясное чувство опасности?

Было ли оно в том туманном шаре света в ночном небе?

Нет, Ангел в том шаре света все еще не мог вырваться из массива Дворца Ли.

Стоило учесть еще одного Ангела.

Чэнь Чаншэн уже приготовился к этому.

Браслет каменных жемчужин в какое-то мгновение переместился с запястья в его ладонь.

Он сжал холодные каменные жемчужины, тихо наблюдая за окружающей темнотой.

Только подтвердив позицию своего противника, он сможет совершить свою самую сильную атаку против эксперта с другого континента.

Он был уверен, что даже если не сможет убить или тяжело ранить Ангела, он по крайней мере сможет сделать его ситуацию крайне проблематичной.

Потому что его море сознания содержало боевой опыт и мудрость, переданные Господином Бе Янхуном.

Потому что у него были Монолиты Небесных Томов.

В тот миг он был уверен, что слепой музыкант выхватит шанс и убьет Лорда Демонов чередой нот цитры.

Но сейчас он осознал, что эти распоряжения вели к провалу.

Как и было сказано ранее, его духовное чувство было умиротворенным, как вода. Оно могло зажечь самую дальнюю звезду в ночном небе, могло проигнорировать самую плотную темноту.

Но оно не могло определить расположение того Ангела.

Внутренний двор в темноте все еще был неподвижным и тихим.

Как и безвыходное положение между Дворцом Ли и другим Ангелом, так и Лорд Демонов прямо перед ним казались, как будто они были в другом мире.

Чэнь Чаншэн смотрел на Лорда Демонов, его лицо было спокойным, но его ладони уже немного вспотели.

Пять Монолитов Небесных Томов стали немного скользкими от пота. Это было крайне неудобное чувство, которое только усугубляло его опасения.

Ситуация перед ним уже стала текучим песком, который было невозможно удержать в руках.

Ответ от его разбросанного духовного чувства и ноты цитры говорили ему о чем-то.

Ангел Священного Света не был в этой темноте, не был в этом внутреннем дворе, и даже мог не быть на этом континенте.

Так почему он все еще ощущал ту опасность, и почему это ощущение становилось хуже и хуже?

Ангел, который сейчас сражался с массивом Дворца Ли, появился без предупреждений.

Неужто случится то же самое?

…..

…..

В действительности прошло только несколько мгновений после исчезновения дерева.

Чэнь Чаншэн и слепой музыкант уже осмотрели тьму своими намерениями меча и нотами цитры.

Они не заметили, что в стороне от задних ворот внутреннего двора была каменная скульптура.

Даже в плотной темноте эта каменная скульптура сильно выделялась. Стоит им обернуться, и они несомненно увидят ее.

Это была статуя голого человека, полупригнувшегося, с двумя крыльями за спиной.

Он был похож на Ангела в сфере света.

В действительности эта голая каменная скульптура всегда была Ангелом.

Чэнь Чаншэн и музыкант не заметили эту каменную статую, потому что она действительно казалась настоящей каменной статуей.

У этой каменной скульптуры не было ци, она не дышала, у нее не было жизненной энергии и жара, и она определенно не двигалась.

Другими словами, эта каменная скульптура была безжизненным объектом.

Как бы ее не осматривать, будь это при помощи духовного чувства, или намерения меча, или нот цитры, можно будет прийти к этому заключению.

Вдруг каменная скульптура открыла глаза.

Она ожила.

В том месте, где был Лорд Демонов, однажды стояло дерево.

Дерево сейчас стало пустотой, разрубленной в мельчайший порошок намерениями меча Чэнь Чаншэна и нотами цитры музыканта.

В тот миг, как ноты цитры и намерения меча пали, зеленый лист на самой высокой и тонкой ветви дерева был сдут ветром.

Этот зеленый лист упал на крепко закрытые глаза каменной скульптуры рядом с задними вратами внутреннего двора.

Ни Чэнь Чаншэн, ни слепой музыкант не заметили каменную статую, так что, естественно, они не заметили, когда каменная статуя открыла глаза.

Но когда каменная статуя открыла глаза, зеленый листок был отброшен, мягко дрейфуя на ветру.

Уши слепого музыканта завибрировали. Взмахнув руками, он поместил древнюю цитру перед собой. Он простимулировал свою истинную эссенцию, отталкивая Чэнь Чаншэна в сторону.

Не раздалось звука, возникла только внезапная вспышка света в темноте.

Этот свет был, как тонкая линия света, как игла.

Эта игла света перемещалась так быстро, что казалась настоящим светом. Мгновение назад она была в глубинах темноты, но сейчас она была прямо перед парой.

Тонкая игла света с легкостью пронзила древнюю цитру, пронзила левую руку музыканта, а затем тихо исчезла в темноте.

У слепого музыканта было призрачно бледное лицо, когда закапала кровь. Он дрожащими руками держался за цитру, как будто в любой миг мог уронить ее.

Тонкая игла света оставила только крошечное отверстие, но похоже, что она нанесла ужасные ранения.

Семьсот мечей завывали, возвращаясь, защищая Чэнь Чаншэна и слепого музыканта.

Мечи указывали остриями наружу, из-за чего выглядели, как фрукт с бесчисленными шипами.

Это была самая защитная форма массива мечей Храма Южного Ручья.

Разум слепого музыканта явно расслабился, и он больше не мог выдерживать боль. Он со стоном отложил древнюю цитру.

Тонкая игла света только пронзила его левую руку, но странное и святое ци, сопровождающее ее, непрерывно грызло его меридианы.

Даже с уровнем культивации слепого музыканта, только в полушаге от Божественности, даже если он использовал всю свою истинную эссенцию, его духовное чувство не могло устранить это ци.

Что же это было за ци? Что это была за игла света?

Взгляды Чэнь Чаншэна и слепого музыканта направились сквозь бурю мечей, направляясь к той каменной скульптуре.

Глаза каменной скульптуры открылись, и сейчас она стояла.

В ее глазах была невероятная апатия. В них не было эмоций: ни любви, ни ненависти. Там был только лет, как будто это не было живое существо.

Но могущественное ци в глубинах взгляд создания было настолько настоящим и живым.

Если посмотреть этому созданию даже глубже в глаза, возможно, можно будет увидеть чистый интеллект. Это были законы мира.

Эта каменная статуя несомненно была живым созданием.

Но она полностью отличалась от любого живого создания, которое когда-либо появлялось на континенте, как в своем методе существования, так и в его источнике.

Слепой музыкант не видел его голое и идеальное тело, как и пару священных белых крыльев.

Но он ясно ощущал его существование.

Его лицо еще больше побледнело.

Каменная статуя медленно подняла правую руку.

В мраке темноты даже Чэнь Чаншэну приходилось полагаться на свое духовное чувство для наблюдения за окружениями.

Но когда каменная статуя подняла правую руку, она смогла вынуть из глубочайшей тьмы эти крупицы света, скрытые в пространственных трещинах.

Эти лучи света сжались в ее руках, постепенно обретая форму.

Это было копье из сжатого света.

Слепой музыкант направил уши в том направлении. Он услышал звук того, как пространство было пронзено светом, а затем уничтожено, но его лицо не побледнело сильнее.

Он более не думал, что была необходимость быть настороженным или беспокойным.

Он взял цитру в свои дрожащие руки и прошептал Чэнь Чаншэну: «Иди».

Он даже не мог противостоять той игле света, а сейчас перед ними было копье света!

Чэнь Чаншэн понимал намерения музыканта.

Слепой музыкант намеревался использовать свою жизнь, чтобы блокировать копье из света и возможную атаку Лорда Демонов, чтобы Чэнь Чаншэн смог отступить из темноты.

Если Чэнь Чаншэн сможет отступить во внутренний двор, он сможет войти в центр великого массива Дворца Ли.

Даже если они не могли победить две этих непревзойденных силы с другого континента, они по крайней мере смогут выиграть шанс жизни или больше времени.

Чэнь Чаншэн не принял просьбу слепого музыканта.

В этот миг даже больше времени не даст лучший шанс выживания.

И он не позволит слепому музыканту остаться здесь в одиночку.

Он уже сделал свои приготовления.

Он знал, что, когда они атаковали Лорда Демонов, был высокий шанс, что они столкнутся со вторым Ангелом Священного Света.

Это была живая каменная скульптура.

Согласно пересказу Бе Янхуна, этот Ангел правил правосудием, и его святое имя было Скрытый Гром. Он был еще более ужасающим, чем Ангел, соперничающий с великим массивом Дворца Ли.

Чэнь Чаншэн обнажил Безупречный Меч и поместил рукоять в ножны, которые затем сжал обеими руками.

Одновременно с этим действием он также повесил браслет каменных жемчужин в ладони на рукоять.

…..

…..

Лорд Демонов вдали выгнул брови при этом зрелище.

Он, естественно, знал, что это означало.

В этот миг весь континент знал, что когда Чэнь Чаншэн соединял ножны и кинжал, это становилось своеобразным длинным мечом.

Это случалось только тогда, когда Чэнь Чаншэн ставил свою жизнь на кон.

Проблема заключалась в том, что Чэнь Чаншэн должен был знать, с кем он сражался.

Лорд Демонов знал, о чем думал Чэнь Чаншэн, так что он не мог понять, почему Чэнь Чаншэн пришел попытаться убить его или почему он наставил на том, чтобы остаться вместо того, чтобы отступить.

Он правда думал, что мог устранить это могучее создание с другого континента?

Он правда думал, что ставить свою жизнь на кон в такой безнадежной ситуации принесет пользу?

У Чэнь Чаншэна было очень спокойное выражение лица. Не было признаков увлечённости или импульса.

Не было атмосферы трагедии в этом окутанном ночью внутреннем дворе.

Он хорошо знал об ужасах этого Ангела Священного Света.

И эти два Ангела по какой-то причине были даже более могущественными, чем когда Бе Янхун видел их.

Но он все еще хотел попробовать.

Как и Ван По сделал в той буре в Городе Сюньян, когда предстал перед лунным светом, порожденным мечом Чжу Ло.

…..

…..

У Ангела был безразличный взгляд.

Он относился к буре семисот мечей со взглядом безразличия.

Его взгляд пал на Чэнь Чаншэна.

Его глаза постепенно начали меняться.

Они становились все более жестокими, все более строгими, все более пугающими.

Но еще больше шокировало, что все это были эмоции.

Это было невероятно редкое явление.

Что этот Ангел увидел в Чэнь Чаншэне?

Или он почувствовал что-то в теле Чэнь Чаншэна?

С губ Ангела сошли невероятно архаичные и странные слоги.

Они были похожи на раскаты грома в небе.

Когда Лорд Демонов услышал этот голос, его лицо стало довольно странным.

Как и лицо Чэнь Чаншэна.

Законам мира не понадобилось переводить.

Он смутно понимал смысл слов Ангела.

Бе Янхун передал все, испытанное в битве между Божествами, в разум Чэнь Чаншэна.

Язык Континента Священного Света был немного похож на Драконий язык.

Когда он был ребенком и запоминал последнюю книгу Даосского Канона в старом храме Синин, он узнал от своего учителя, как необходимо произносить эти слова.

В пещере под Новым Северным Мостом он провел очень долгое время, изучая Драконий язык от маленькой Черной Драконихи.

Лорд Демонов мог понимать слова Ангела Священного Света, и Чэнь Чаншэн тоже мог понять небольшую часть.

Хотя смысл не был ужасно точным, он знал, что Ангел не звал его вором огня.

Смысл этих слогов был больше похож на ‘потомка света’ или ‘наследника света’.

Но что это означало?

Чэнь Чаншэн не понимал.

Изменение в глазах Ангела, появление жестокости, строгости и ужаса не возникло из-за позиции Ангела к Чэнь Чаншэну, а из своеобразной настороженности.

Ангел вдруг появился за бурей мечей.

Не было звука, не было действия. Даже не двигаясь, он, казалось, покинул свое изначальное место.

Одна только странность происходящего могла вызвать дрожь в страхе. Как будто Ангел мог полностью игнорировать высочайшие законы мира.

Ангел посмотрел на Чэнь Чаншэна в буре мечей, поднимая копье света.

Чэнь Чаншэн стоял перед слепым музыкантом.

Слепой музыкант знал, что он хотел делать.

Ветер подул на его белые волосы.

Его пальцы коснулись струн цитры.

Цитра издала кусачие и скорбные ноты, наполняясь невероятным нежеланием.

Если бы он не подвергся засаде главы секты, он, вероятно, уже был бы в Божественном Домене. Даже если он все еще не был ровней этому Ангелу Священного Света, этого было бы достаточно для битвы.

Действительно сожалел!

Но… и что!

Ноты цитры вдруг увеличились в высоте звука, и все сожаление превратилось в волю сражаться, атакуя Ангела!

Под влиянием нот цитры мечи в небе загудели, вибрируя так быстро, что их было невозможно разобрать.

Завывающие зимние ветра подняли желтые пески, но они не смогли подняться с земли.

Область над землей была заполнена нотами цитры и намерениями меча.

Слепой музыкант сжигал всю свою истинную эссенцию, чтобы высвободить свою сильнейшую атаку.

Энергия массива мечей Храма Южного Ручья была задействована до максимума.

Ангела это не беспокоило, и он тем более не пытался уклоняться. Он просто стоял там, спокойно наблюдая за Чэнь Чаншэном.

Ноты цитры и намерения меча исчезли.

Чэнь Чаншэн и слепой музыкант все это время смотрели на Ангела, так что они знали, что он ничего не делал.

Даже если у этого Ангела было божественное тело невообразимого идеала, как их атаки могли не оставить и единого изъяна?

Как могли намерения меча и ноты цитры, заполнившие небо, промахнуться?

Как это было возможно?

Чэнь Чаншэн вдруг заметил поток света в темноте.

Это был невероятно слабый свет, как огоньки костра, который горел всю ночь.

Но это был исключительно ясный поток света. Он явно следовал какому-то порядку, перемещался в каком-то направлении.

Он подумал о возможности, меняясь в лице.

Может ли быть возможно, что в тот миг, когда эти намерения меча и ноты цитры ударили, Ангел отступил в темноту, а затем вернулся.

Как и то, что случилось у задних врат всего несколько мгновений назад.

Если этот эксперт из другого мира действительно был настолько быстрым, как его можно было победить?

…..

…..

Ангел спокойно смотрел на Чэнь Чаншэна в массиве мечей, снова меняясь во взгляде.

Это было очень медленное изменение, но у него был большой импульс, как у морей, превращающихся в тутовые поля, как у моря звезд, превращающегося в могилу света.

Эта суровость, эта жестокость, этот ужас снова превратились в безразличие, но это безразличие сейчас было окрашено парой неясных вещей.

Чэнь Чаншэн почувствовал, как по его телу пробежался холод, когда увидел глаза Ангела.

Это был не страх, а эффект того страха много лет назад, оставшийся в его сердце.

Когда ему было десять лет, одинокая гора в Могиле Облаков взорвалась безумным воем многих монстров.

Пока его старший брат Юй Жэнь обдувал Чэнь Чаншэна у кровати, он иногда поворачивался посмотреть на ту далекую гору.

Чэнь Чаншэн очень хорошо запомнил, что когда глаза его старшего брата поворачивали голову, в его глазах были те же самые эмоции.

Ангел поднял копье света и бросил его в бурю мечей.

Мечи, естественно, ответили, и массив мечей, текущий, как облако, крепко запечатал весь мир.

Раздался бум, и весь песок на земле подпрыгнул вверх, преодолевая непреодолимую ранее грань.

Казалось, как будто земля во внутреннем дворе поднялась на полметра.

Чэнь Чаншэн и слепой музыкант аналогично как бы погрузились на полметра в землю.

Что было под землей? Бездна или тюрьма богов?

Яростные ветра подули на них, после чего были разрублены нотами цитры.

Музыкант опустил голову, и его руки залетали по струнам. Рана на его левом плече раскрылись, разбрасывая кровь.

Духовное чувство Чэнь Чаншэна было связано с массивом мечей, так что он вмиг побледнел.

Копье света остановилось за бурей мечей.

Но в следующее мгновение острое и яркое копье выглянуло из пустоты глубоко внутри бури мечей!

Только когда Чэнь Чаншэн увидел то яркое острие копье перед своими глазами, он осознал, что массив мечей Храма Южного Ручья просто не мог блокировать атаки этого Ангела!

Струны цитры лопнули, закручиваясь, как усы дракона, и крепко обвиваясь вокруг острия копья.

Все пальцы слепого музыканта были вмиг разорваны ужасающей силой в этих струнах, повсюду разбрызгивая кровь.

Чэнь Чаншэн поднял меч, держа его горизонтально перед собой.

Раздался хлопок, когда середина Ножен Свода блокировала копье.

Раздался душераздирающий скрип.

Это не был скрип копья против Ножен Свода.

Это был звук непрестанной дрожи костей в его теле.

Казалось, что в этом острие копья, выглядывающем из темноты, не было ничего особенного кроме его яркости.

Но Чэнь Чаншэн и слепой музыкант смогли почувствовать вес на нем.

Этот вес нельзя было описать горами.

Этот вес был миром.

Это была мощь мира.

Могли ли люди выдержать ее?

У Чэнь Чаншэна было безупречное телосложение, и он купался в истинной крови дракона. Тело с таким уровнем крепости было трудно найти, даже если обыскать весь мир.

Но он нашел невозможным выдерживать силу, передаваемую этим острием копья. Он близился к уничтожению, близился к своей смерти.

Мечи были соединены с его разумом, так что ощутили опасность, перед которой он предстал, но не могли предложить помощь.

Они блокировали копье света в руках Ангела, и давление, которое они выдерживали, было даже больше.

Буря была немного беспорядочной.

Массив мечей Храма Южного Ручья тоже был немного беспорядочным.

Если бы не тот факт, что Ангел, похоже, знал о возможных действиях Чэнь Чаншэна, возможно, массив мечей уже был бы пронзен тираническим копьем.

Даже так Чэнь Чаншэн и музыкант уже были на переломной точке.

Лорд Демонов спокойно наблюдал за происходящим. Он не действовал согласно стилю Города Сюэлао и не говорил легонько ‘Прощайте навсегда, Ваше Святейшество’, потому что знал, что у Чэнь Чаншэна все еще остались козыри.

Это мог быть Сад Чжоу, Мир Зеленого Листа, или, возможно, что-то еще.

Пока эти козыри не будут исчерпаны, он не поверит, что Чэнь Чаншэн мог умереть.

Чэнь Чаншэн не входил в Мир Зеленого Листа и не входил в Сад Чжоу.

Он не мог быть уверен, мог ли Ангел, как и прежний Лорд Демонов, видеть законы пространства насквозь.

Он не сделает этот выбор до последнего момента.

Так что же он мог поделать против этой ситуации?

Он сделал кое-что удивительное.

Он закрыл свои глаза.

Это не было презрение.

Это также не была сдача.

Это только символизировало сосредоточенность, что он пытался найти способ вырваться из этой ситуации.

Ангел стоял снаружи бури мечей, держа в руке копье света и пронзая им в его направлении.

Он знал, что это было не то, что происходило на самом деле.

В этот период времени в том зрелище, в реальности которого он не мог быть уверен, Ангел все время двигался.

Мгновение назад это была глубочайшая часть темноты, а в следующее мгновение это была самая слабая точка массива мечей, а затем он вернулся в изначальную позицию.

В этот невероятно короткий промежуток времени Ангел совершил бесчисленные атаки против массива мечей.

Только вот он был слишком быстрым, как бесцветная молния. Используя только глаза для наблюдения, было просто невозможно почувствовать, что он двигался.

Глаза Чэнь Чаншэна тоже не поспевали за его скоростью. Он только мог полагаться на свой массив мечей, чтобы защищаться и ощущать.

В этих обстоятельствах для него было просто невозможно подтвердить позицию Ангела.

Так что стратегия, которую он приготовил для Ангела, те Монолиты Небесных Томов, преобразившиеся в каменные жемчужины, естественно, не смогут коснуться Ангела.

Раз так, то он мог закрыть глаза. Он прекратит гнаться за следами Ангела своими глазами, вместо этого решив распространить свое духовное чувство.

Духовное чувство распространилось сквозь тьму, как сеть.

Для него все еще было невозможно подтвердить позицию Ангела, но он сейчас мог ясно ощущать следы, оставленные передвижениями Ангела через сеть.

Эти прямые и случайно поворачивающие лучи света были ослепительным зрелищем.

Глаза Чэнь Чаншэна были закрыты, его голова была опущена, а его руки сжимали меч. Он ждал, пока в этих следах постепенно появится шаблон, или когда они замедлятся.

Слепой музыкант догадался, что он делал. Он немного наклонил голову, и после движения его окровавленных пальцев лопнувшие струны цитры начали дрейфовать из массива мечей. Как стройные змеи, они попытались схватить эти лучи света, замедлить движения этого Ангела.

К сожалению, у их культиваций было большое различие.

Ангел апатично стоял за бурей мечей, и вокруг него зажигались и потухали бесчисленные проблески света.

Насколько бы умиротворенным и выдающимся ни было духовное чувство Чэнь Чаншэна, он все еще не мог действительно опутать фигуру создания.

И струны цитры никогда не смогут догнать его фигуру.

Когда он сражался, он был настоящим светом и молнией.

Его копье света, содержащее безграничную силу, непрестанно атаковало массив мечей Храма Южного Ручья.

Мечи начали свистеть и забывать, пока Чэнь Чаншэн постепенно бледнел. Тряска его моря сознания уже нанесла ему значительные внутренние ранения.

Но он все еще не сдавался, потому что было очевидно, что у каждого выпада копья было меньше силы, чем у предыдущего.

Уменьшение в силе было связано с тем, что Ангел хотел нарастить свою скорость до предела.

Ангел Священного Света решил быть крайне осторожным.

Осторожность была из настороженности.

Это означало, что ответ Чэнь Чаншэна был логичен.

Но все еще было очень жаль.

По той же причине, что и ранее.

Различие в уровнях культивации было слишком большим.

Сотни лучей света мерцали в темноте, как мерцание звезд, скрываемых тонким слоем облаков.

В этот короткий промежуток времени копье света в руке Ангела атаковало бурю мечей более четырехсот раз.

В то же самое время острие копья, преодолевшего пространство, которое сейчас было блокировано мечом Чэнь Чаншэна, было в полметра от его глаз.

Бесчисленные мечи были отброшены прочь, издавая беспомощные крики злобы и нежелания.

Копье света, казалось, медленно и неостановимо двигалось в сердцевину бури мечей.

Оно было, как большая река, рассекающая гору.

Ослепительный свет вырвался из облаков.

Массив мечей Храма Южного Ручья вот-вот сломается.

Чэнь Чаншэн и слепой музыкант вот-вот умрут.

…..

…..

Внезапно.

Даже более ослепительный свет появился в темноте.

Это было пламя из первозданной эры, которое, казалось, могло сжечь все.

Даже темнота и свет Ангела могли послужить его топливом.

Вскоре после этого в глазах всех появилось сияние меча, как небесная река.

Если копье света Ангела было большой рекой, рассекающей гору…

Это сияние меча было небесной рекой, сокрушающей небо при спуске.

Спокойная поверхность его вод отражала золотое пламя, сияя безгранично яркими и ослепительными лучами света.

В ночном небе появились бесчисленные искры, падая на землю.

Внимательное наблюдение могло раскрыть, что эти искры соединились вместе в одну линию.

В настоящее время происходила битва с такой скоростью, которую не мог видеть человеческий глаз.

Эти искры были следами, оставленными этой битвой.

…..

…..

Ангел исчез из периметра бури мечей.

Острие копья перед Чэнь Чаншэном тоже исчезло.

Бесчисленные искры в темноте были, как фейерверки, создавая прекрасное зрелище.

Но действительно будоражило душу то, что это было доказательство того, что истинная позиция Ангела была раскрыта, вынуждая его вступить в бой.

Кому принадлежало это сияние меча безграничного света?

Какое пламя могло сжечь тьму?

Кто на этом континенте обладал скоростью, способной сравниться с Ангелом Священного Света?

Чэнь Чаншэну не понадобилось анализировать эти вопросы.

В действительности, в тот миг, как он почувствовал этот свет, он знал ответ на все вопросы.

Это был слишком яркий свет, настолько яркий, что даже фигура Ангела казалась мрачной по сравнению, и это копье света казалось не более, чем железным стержнем.

Был только один стиль меча в мире, который мог высвободить такой свет.

И Чэнь Чаншэн был единственным человеком в мире, который действительно сражался против этого стиля меча.

Это был сильнейший стиль меча Храма Южного Ручья, возможно, даже всего континента.

Меч Великого Света.

…..

…..

Единственным человеком, способным использовать Меч Великого Света, была Сюй Южун.

И только у нее была скорость, сравнимая с этим Ангелом, и только истинное пламя Небесного Феникса могло сжечь темноту.

Из экспертов ниже Божественного Домена только она могла вынудить Ангела Священного Света явить себя.

Сяодэ не сможет сделать этого, как и не смогут Сяо Чжан, Лян Вансунь, или слепой музыкант.

В этом аспекте Сюй Южун действительно соответствовала имени Небесного Феникса.

Ее появление заставило ситуацию внезапно измениться, но этого все еще было недостаточно, чтобы изменить заключение.

Меч Великого Света был действительно могущественным до абсурдного уровня, но все еще не мог превзойти то расстояние в культивации.

Не все могли быть, как Ван По, проводя пару недель под деревом гинкго, познавая клинок, а затем рассекая небеса и землю одной атакой на Реке Ло.

С неба опустилось неописуемое давление, как будто вниз рушилась гигантская гора.

Ангел не мог видеть сквозь Меч Великого Света, но он мог подавить его при помощи законов мира.

Свет вмиг потускнел.

Пески поднялись, а ветра завывали, пока ужасающая энергия и ци расплескивались повсюду, как будто обладая физической формой.

В снежной буре можно было смутно разобрать дрейфующую фигуру девушки в белом, белый цветок, покинувший свою ветвь.

В этот ключевой миг глаза Чэнь Чаншэна все еще были закрыты.

Его духовное чувство все это время гналось за Ангелом. Бесчисленные сложные линии постепенно заполнили его картину, превращаясь в озеро.

Весь внутренний двор был в этом озере.

Когда Меч Великого Света Сюй Южун пал, он почувствовал его.

Он почувствовал позицию Ангела.

Вся его снежная равнина вмиг зажглась.

Вся его истинная эссенция была безумно отправлена вперед.

Мгновение назад он все еще был в буре мечей.

Мгновением позже он был перед Ангелом.

А затем его меч совершил выпад.

Когда острие копья выглянуло из пустоты, Чэнь Чаншэн блокировал его Глупым Мечом.

С того мгновения, как он решил убить Лорда Демонов, он вошел в темноту, и наконец, когда он предстал перед Ангелом Священного Света, он применил Интеллектуальный Меч.

Так что для своей финальной техники он, естественно, выбрал Пылающий Меч.

Это были три меча, которые Су Ли передал ему в пустошах.

Когда Ангел увидел это сияние меча, он выглядел немного удивленным, а затем поднял левую руку.

Похоже, что он не думал, что скорость Чэнь Чаншэна вдруг станет настолько быстрой, что его истинная эссенция станет настолько могущественной.

Ангел с легким щелчком схватил пальцами меч Чэнь Чаншэна. Неспособный двигаться, пойманный, как комар.

Безупречный Меч обладал несравненной остротой, но когда его крепко зажали, он не мог разрезать пальцы Ангела.

Это должно было быть сильнейшей техникой Чэнь Чаншэна, но она не была угрозой Ангелу Священного Света.

Логически говоря, Ангел должен был начать атаковать Чэнь Чаншэна.

Но в глубинах его глаз по какой-то причине появился признак страха.

Су Ли, вероятно, сейчас был на Континенте Священного Света, так что он, возможно, ранее видел эту технику? Или он почувствовал что-то еще?

Чэнь Чаншэн не заметил изменения в эмоциях Ангела. Он продолжил сжигать свою истинную эссенцию и двигаться вперед.

Безупречный Меч не продвинулся ни на волосок.

Страх в глазах Ангела стал злобой, и он повернул два пальца.

Безупречный Меч согнулся, как радуга, но не сломался.

Сквозь меч в руки Чэнь Чаншэна перешла титаническая энергия.

Кости его запястья начали покрываться трещинами и могли сломаться в любой момент.

Чэнь Чаншэна это не заботило. Три меча, которым обучил его Су Ли, не были его истинной убийственной техникой.

Эти три меча помогли ему оказаться перед Ангелом.

На рукояти начали вращаться пять каменных жемчужин, Монолитов Небесных Томов, двигаясь по мечу к Ангелу.

Ангел немедленно ощутил, что что-то было не так.

Законы мира в пространстве между ним и Чэнь Чаншэном менялись.

Какой объект мог изменить законы мира в такой маленькой области?

Лицо Ангела вмиг стало невероятно бледным, почти прозрачным. Как будто оно было из стекла.

Из его тела во всех направлениях выстрелили бесчисленные лучи света!

Обычный культиватор континента будет вмиг сожжен до смерти, коснувшись этих лучей света безграничной энергии.

Но не Чэнь Чаншэн. Его тело было наполнено таким же светом, и его было даже больше, кроме того, он был более чистым.

Ангел немедленно ослабил пальцы и отступил в темноту.

Послышался звон, и Безупречный Меч отскочил назад, разрезая пространство, но не касаясь тела Ангела.

Браслет каменных жемчужин выстрелил из меча, но они не смогли поразить Ангела.

В глазах Чэнь Чаншэна засияло несколько потоков света — это были следы, оставленные Ангелом, когда тот замахал крыльями.

Со скоростью Ангела, пока он отступал, Чэнь Чаншэн найдет сложным догнать его, и тем более вступить в близкий бой.

Он только мог смотреть на то копье света издали, что привело к тому, что он оказался в действительно безнадежной ситуации.

Чэнь Чаншэн не паниковал и не отчаивался.

Потому что Монолиты Небесных Томов не были его финальной техникой.

Безупречный Меч и Ножны Свода расступились с легким щелчком.

Чэнь Чаншэн схватил верх ножен и махнул ими в темноту.

Это действие было подобно тому, когда Лоло использовала Плеть Падающего Дождя, а также тому, как кто-то разбрызгивал воду.

Бесчисленные сияния мечей вылетели из ножен, река звезд, от которой послышался крик дракона.

Крылья Ангела непрестанно взмахивали.

В темноте прозвучали бесчисленные столкновения.

Это был меч против крыла света, но звук был ясным и ярким столкновением металла о камень.

Искры выплеснулись в темноте небо, представляя собой еще более прекрасный спектакль фейерверков, чем ранее.

Всплески бесчисленных мечей не могли оставить ни одной отметины на этих крыльях света, так что они, естественно, не могли ранить божественное тело Ангела.

Сияния мечей рассеялись, как светлячки, не в состоянии помешать Ангелу покинуть границы атаки Монолитов Небесных Томов.

Даже в этот миг Чэнь Чаншэн все еще был очень спокойным.

Монолиты Небесных Томов не были его финальной техникой, как и ни был предыдущий дождь мечей.

Его финальной техникой не были его ножны, и она не была в его руках.

Эта техника была в другом месте.

Это ни был его меч.

Это был ее меч.

Сюй Южун вернулась из темноты.

Великий свет вернулся.

Храмовой меч полетел через воздух, атакуя Ангела.

Чэнь Чаншэн вытянул правую руку, надевая браслет жемчужин и снова выхватив рукоять меча.

Он снова применил Пылающий Меч и ударил Ангела.

Его меч и меч Сюй Южун разразились бесконечным светом и жаром.

Два сияния меча встретились в темноте и стали одним, становясь настолько ярким, что казалось, как будто море звезд снизошло в мир смертных.

Два намерения меча смешались, становясь чудовищно могущественными и достигая стадии божественности и благородства.

Глубоко в божественности и благородстве было серьезное намерение убийства.

Это серьезное намерение убийства, похоже, появилось из ничего, вмиг становясь абсолютно величественным.

От земли желтых песков до небес, разделенных светом и тьмой, мир вмиг стал пылким и сухим.

Казалось, что весь мир будет зажжен от этих двух сияний меча!

Взгляд Ангела вдруг стал очень глубоким.

Он прекратил отступать.

Он поднял копье света.

Он очень хорошо почувствовал, что эти два сияния меча, которые были способны сжечь мир, было невозможно избежать скоростью, только сопротивляясь силой.

Когда намерения меча Чэнь Чаншэна и Сюй Южун встретились, Лорд Демонов почувствовал что-то, и на его лице появилось ошеломленное выражение.

Он вмиг призвал все свои демонические артефакты, выстраивая слой за слоем массивов вокруг себя.

…..

…..

В мире появилась сила, которую было сложно представить.

Бесчисленные ужасающие волны ци распространились во всех направлениях.

Ветра завывали, песок заполнил небо.

Слепой музыкант был отброшен в темноту.

Два пылающих сияния меча и их аура уничтожения сжигали всю темноту, пока она не стала невероятно разреженной, как будто могла расколоться в любой миг.

Внутренний двор был расположен близко к поместью клана Сян, у ручья, а за его стенами с определенной стороны была скала.

В этот миг на этой скале появилось несколько сотен невероятно тонких каменных столбов. Они были похожи на каменные мечи, излучая устрашающую ауру.

Никто не заметил, когда появились эти каменные столбы, или почему они появились. Это было мистическое зрелище.

Пески улеглись, а ветра успокоились. В невероятно разреженной темноте солнечный свет снова осветил внутренний двор, раскрывая происходящее внутри.

У Сюй Южун было прекрасное, как картина, лицо, у него было спокойное и сосредоточенное выражение. У нее не было видимых ранений.

Но пылающие огненные участки за ней в песках, вероятно, были пламенными каплями крови Феникса.

У Чэнь Чаншэна было очень бледное лицо.

Держащая меч рука дрожала, с нее капала кровь.

Он, вероятно, был тяжело ранен.

Напротив них.

Ангел стоял в песке, правой рукой сжимая копье света. Его крылья были раскрыты за его спиной, у него было безразличное лицо.

На песке было видно несколько кровавых пятен и одно отломанное белое перо.

Было очевидно, что он тоже был ранен, и это были не легкие раны.

Тогда этого было достаточно.

…..

…..

Ангел Священного Света был ранен?

Насколько бы талантливыми ни были Чэнь Чаншэн и Сюй Южун, они все еще не смогли преодолеть ту грань.

Пока Ван По не совершил выпад клинком на Реке Ло, он не смог ранить Те Шу.

Так как эти двое смогли достичь такого подвига?

Наблюдая за этим зрелищем, Лорд Демонов в шоке подумал, была ли это работа двух мечей в гармонии?

Под командованием Военного Советника Черной Робы сеть разведки Города Сюэлао оставалась невероятно эффективной. События церемонии у Храма Южного Ручья давно были описаны в детальном отчете, и в докладе даже была картина, нарисованная художником, который отступился от Павильона Небесных Тайн.

Лорд Демонов лично видел эту картину, видел два ошеломительных сияния меча в картине. Но он все еще нашел описание в отчете слишком преувеличенным. Только сегодня, когда он увидел два этих сияния меча собственными глазами, он осознал, что реальность была еще более абсурдной, чем описание в отчете.

Ангел Священного Света тихо смотрел на Чэнь Чаншэна и Сюй Южун.

С пореза на его белом крыле капала золотая кровь.

У него все еще был безразличный вид, но его глаза стали серьезнее.

Он не ожидал, что два представителя расы людей смогут блокировать полную мощь его копья силы.

Он был еще больше настороже, увидев намерение меча Чэнь Чаншэна и Сюй Южун.

Слияния двух намерений меча было недостаточно, чтобы победить его, но внутри было скрыто что-то, вызвавшее у него беспрецедентные опасения.

Он испытал еще большие опасения, чем от браслета каменных жемчужин на запястье Чэнь Чаншэна.

То сухое ци, устремившееся от земли в небеса, та аура, которая, как казалось, могла уничтожить все… Что же это было?

…..

…..

У Ангела Священного Света был непостижимо глубокий колодец опыта, так как он уже прожил много веков. Более того, он обладал священными глазами, дарованными Богом.

Так что он мог предсказать ужас каменных жемчужин, мог узнать три меча Чэнь Чаншэна, увидеть их траектории и сломать их.

Но он не знал личность ауры, продемонстрированной объединенными мечами Чэнь Чаншэна и Сюй Южун.

Это была аура разрушения, пришедшая от потерянного Стиля Разделяющего Клинка. Если быть точнее, это был Мир в Огне.

Стиль Разделяющего Клинка был высшим навыком Чжоу Дуфу.

Гармонизация мечей Чэнь Чаншэна и Сюй Южун происходила из того времени, когда они культивировали Стиль Разделяющего Клинка в Мавзолее Чжоу и Мавзолее Книг.

Когда их сияния мечей опускались, они, естественно, несли в себе часть враждебности Чжоу Дуфу ко всему миру, ту властную волю, желающую уничтожить мир.

Перед лицом этой воли и ци даже божественный эксперт с другого континента почувствует страх.

Чжоу Дуфу был верховным экспертом под звездным небом.

Как Центральный Континент, так и Континент Священного Света все еще были под звездным небом.

Ангел глубоко вдохнул.

Это одно дыхание вызвало турбулентность в окружающем воздухе.

Его оголенная грудь медленно поднялась, а затем опустилась.

Послышались бесчисленные удары грома.

Он поднял копье света, указывая им на Чэнь Чаншэна и Сюй Южун.

Страх был связан с тем, что его долгая жизнь была под угрозой, что простимулировало безграничное желание убивать.

Это был инстинкт жизни, даже у слуги Бога.

Ангел решил убить Чэнь Чаншэна и Сюй Южун, решил использовать свою сильнейшую технику, даже если это ухудшит его ранения.

Он не мог позволить этим двум молодым людям продолжать созревать.

Чэнь Чаншэн на расстоянии нескольких десятков метров ощущал ужасающее давление от копья.

Он не намеревался бежать, так как Ангел был слишком быстрым. Даже если Сюй Южун могла успеть, он не мог.

Он поднял левую руку и указал на копье.

Каменные жемчужины на его запястье начали вращаться, щелкая друг против друга.

Это был очень мягкий звук, но он содержал безграничную силу времени.

Тысяча сияний меча, рассеянная по темным небесам, полетела назад, тихо зависнув вокруг него и Сюй Южун.

Массив мечей Храма Южного Ручья был сформирован вновь, и сейчас его основанием были Монолиты Небесных Томов. Чэнь Чаншэн был уверен, что сможет сопротивляться атаке Ангела, по крайней мере на некоторое время.

Если они смогут выиграть немного времени, он и Сюй Южун смогут совершить атаку.

Он был уверен, что Сюй Южун понимала его, но из уголка глаз увидел, как она легонько покачала головой.

Мы не можем продолжать сражаться, иначе слишком много людей умрет.

Если бы у священников за внутренним двором не было защиты великого массива Дворца Ли, они определенно были бы убиты колебаниями от грядущей битвы.

И сколько оборотней в Городе Белого Императора умрет?

Чэнь Чаншэн посмотрел на нее, зная, о чем она думала.

У него не было возражений.

«Пошли».

Чэнь Чаншэн заявил.

Сюй Южун вытянула левую руку и схватила его за воротник.

Он был немного выше, чем Сюй Южун, но ей потребовалось немного силы, чтобы схватить его. Это движение казалось очень отработанным, как будто она делала это немалое количество раз.

Бум.

Пески беспорядочно разлетелись, холодные ветра завывали.

Белые крылья появились, а затем исчезли.

Сюй Южун и Чэнь Чаншэн улетели.

В облаках высоко в темном небе была пробита дыра.

Великий массив Дворца Ли естественным образом открыл путь.

Ангел в небе, который соперничал с массивом Дворца Ли, опоздал остановить их.

Золотая кровь перестала капать. Белое перо на земле сильно выделялось.

Ангел поднял голову в небо со смятением в глазах.

Он не понимал, почему молодые люди выбрали такой метод сражения.

Как слуга Бога, он врожденно мог использовать законы мира.

Даже самый быстрый эксперт этого континента не сможет превзойти его в скорости.

Смятение продлилось только мгновение.

Бесчисленные лучи света осветили ночь.

В небе появилась другая дыра.

Крылья захлопали на ветру.

Ответ тоже летел на ветру.

Ангел преобразился в поток света, полетев туда в продолжении поиска.

Внутренний двор затих.

Лорд Демонов вышел из темноты и поднял голову к облакам в небе, посмотрев на те две дыры, медленно закрывающиеся в облаках.

«Я и правда завидую».

Он вздохнул: «Я хочу, чтобы вы поседели за ночь, но я также не хочу, чтобы вы поседели и умерли вместе. Что будет лучше?»

…..

…..

Темнота окружила только половину внутреннего двора.

Недалеко от земли был отчетливый и яркий солнечный свет.

Весь Город Белого Императора видел странное зрелище в небе.

Это были два ослепительных потока огня.

Перед этими потоками огня можно было смутно разобрать фигуру, машущую двумя белоснежными крыльями.

Оборотни, увидевшие это, было шокированы до потери дара речи. Некоторые люди думали, что видели богов, и поклонились до земли.

Два потока огня, как казалось, медленно двигались по небу, но, в действительности, они летели на невероятной скорости, один гнался за вторым.

За несколько секунд два потока огня поднялись на более высокий слой облаков.

Облака разразились светом, как будто они пылали.

…..

…..

Ледяные ветра на высокой скорости поражали лицо, как холодный нож.

Взмахи крыльев сжимали воздух на невообразимой скорости, приводя к громким бумам и трещинам.

Сюй Южун несла Чэнь Чаншэна, летя в небо, глубоко в облака. Они были окружены белым пространством.

Если человеку не хватало опыта, было очень просто потерять направление и, возможно, даже врезаться в землю.

У Сюй Южун, естественно, не возникнет этой проблемы.

Чэнь Чаншэн много раз летал на журавле, так что был очень спокоен.

Возможно, потому что воздух становился более разреженным, или потому, что облака становились плотнее, но их окружения были очень тихими.

Чэнь Чаншэн обернулся посмотреть на Сюй Южун.

Солнечный свет, пронзающий плотные облака, рассеивался в мягкие лучи света, из-за его ее лица было несравненно прекрасным.

Красота здесь не ссылалась на этот мир света и теней.

Это была картина ее глаз и бровей, хрустальных шариков пота на ее волосах.

Чэнь Чаншэн вдруг спросил: «Ты часто берешь с собой людей в полет?»

Сюй Южун посмотрела на него. Она была сбита с толку, почему он выбрал этот миг, чтобы задать такой вопрос.

В невероятно опасные моменты человек обычно спрашивал, что делать дальше или куда они отправятся. Даже если он думал, что точно умрет, и хотел оставить какие-то сильные последние слова, он часто думал о начале жизни — как Чэнь Чаншэн и делал, когда был пленен Мо Юй во Дворце Тун, а затем столкнулся с Черным Драконом.

Так что Сюй Южун не понимала, что делал Чэнь Чаншэн.

Обычная девушка могла злиться или быть раздраженной, холодно фыркнув и продолжив игнорировать вопрос.

Но она не была обычной девушкой. Она была девушкой, которая могла действовать, как наследница на должность Святой Девы, и при этом каждые десять дней ходить в деревню и играть в маджонг, девушкой, которая была не против, чтобы своим мечом убить похотливого владельца логова азартных игр. И, кроме того, в облаках было нечего делать, и хотя Ангел Священного Света был ужасающим, он все еще не мог догнать их.

«Я ранее брала тебя в полет».

«Ты не пробовала это с Шуан’эр в твой последний визит в столицу?»

«Я не Красный Гусь и не летящая повозка».

У Сюй Южун все еще был очень спокойный тон, но Чэнь Чаншэн мог сказать, что она начинала терять терпение.

Он объяснил: «Мне просто кажется, как будто ты очень опытна в этом».

Сюй Южун сказала: «Как я и сказала, я раньше брала тебя в полет».

Чэнь Чаншэн, естественно, не забыл.

Тогда, в Саду Чжоу, когда его преследовали два крыла Нанькэ, он упал на дно озера и появился в бассейне на окраинах Равнин Незаходящего Солнца. К тому времени, как он появился из воды, он уже был без сознания.

Он только позже узнал о том, что случилось.

В то время она спрыгнула с Долины Заката, чтобы сбежать. Ее душа пробудилась вновь, и за ее спиной раскрылось два крыла Феникса.

Она так держала его, когда летела?

Чэнь Чаншэн все еще чувствовал себя немного неудобно.

Любой, кого несла бы в руках его невеста, вероятно, почувствует себя так же.

И если это был только один раз, почему ее движения были настолько опытными? Она рутинно практиковалась? Ради чего?

Сюй Южун увидела выражение его лица и знала, о чем он думал. Она улыбнулась: «Позднее, когда ты был без сознания, я переносила тебя несколько раз».

Это ссылалось на события после их входа в Равнины Незаходящего Солнца.

В то время она была тяжело ранена, а Чэнь Чаншэн был без сознания. Если она хотела уйти с ним, какой еще у нее был метод, кроме как нести его?

Хотя она несла его, пока шла, а не несла во время полета, это было почти одно и то же.

Чэнь Чаншэн тоже понимал это, с сожалением говоря: «Тогда я всегда носил тебя на спине».

Сюй Южун сказала: «Ты выше меня. Как я могла поместить тебя на спину?»

Чэнь Чаншэн нашел это разумным, но затем нашел это очень неразумным.

Я выше тебя, так что для тебя не так просто нести меня на спине, но означает ли это, что так немного проще нести меня?

Задумавшись об этой проблеме на долгое время, он наконец-то почувствовал, что она только могла нести его за пояс.

Он находил немного сложным думать об этом, так что затих.

Сюй Южун спросила: «Твой финальный метод — это Монолиты Небесных Томов?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Нет, это была ты».

Не было колебаний, когда он давал этот ответ. Ему не потребовалось и мгновения размышлений.

Это были самые неуклюжие из романтических слов, так что из-за его действий он мог показаться мастером флирта.

Сюй Южун знала, что он не был таким.

Его ответ не был ремаркой любви, а истиной.

Но она все еще покраснела.

Потому что ее финальным методом тоже был он.

Это чувство, что они не флиртовали, а говорили правду, это чувство, что они были идеальной парой, действительно вызывало некоторую робость.

Она вдруг подумала о проблеме и спросила: «Ты знал, что я пришла?»

В этой битве во внутреннем дворе было много деталей.

Судя по ответу Чэнь Чаншэна, он, вероятно, ждал, когда она ударит.

«В тот день, когда ты прогнала Чусу, я был в беспорядке из-за различных дел, так что это не сразу дошло до меня».

Чэнь Чаншэн продолжил: «Позже, когда я хоронил Господина Бе Янхуна и Уцюн Би, я увидел ожоги на камнях и догадался, что ты пришла».

Сюй Южун спросила: «Так ты все время ждал моего появления?»

Чэнь Чаншэн объяснил: «Так как ты была в Городе Белого Императора, я знал, что ты определенно появишься, когда я уже не смогу держаться».

Это все еще была правда, а не романтическая ремарка.

Сюй Южун еще сильнее покраснела.

Чтобы скрыть свою робость и ее горячие щеки, которые не мог остудить холодный ветер, она решила дать ему несколько слов критики.

«Ты должен был сказать мне об этом плане. Не было надобности подвергать себя такой опасности».

Чэнь Чаншэн знал, что его навыки расчетов уступали ей. Если он расскажет ей о своих планах, результат мог быть даже лучше.

По крайней мере, они не оказались бы на этой большой высоте во время преследования того ужасающего Ангела.

Проблема была в том, что она не хотела раскрывать себя по различным причинам, так как он мог рассказать ей свой план?

Должно ли все быть, как в то время, когда он стоял на баньяне, а Танг Тридцать Шесть был внизу, и они перекрикивались, так что в результате вся столица могла слышать?

Сюй Южун добавила: «Не имеет значения, что я не знала, но есть человек, которого было необходимо проинформировать заранее».

Чэнь Чаншэн не понимал, о ком она говорила.

Кто мог быть важнее ее, достойнее его доверия в этом сложном и невероятно опасном плане?

Когда он собрался спросить, окружение вдруг изменилось.

Облака перед ними стали невероятно липкими, почти как зыбучий песок.

Их скорость сильно уменьшилась.

В глазах Сюй Южун появилась настороженность.

Чэнь Чаншэн вмиг взмахнул левой рукой. Бесчисленные мечи полетели через воздух, разрезая все более плотные облака.

Намерения меча непрерывно резали облака, прорезая довольно разреженный путь.

Сюй Южун тоже начала действовать, и истинное пламя Небесного Феникса выплеснулось из ее крыльев, сжигая облака.

Они со свистом устремились сквозь плотный слой облаков.

Облака были разорваны.

Они увидели солнце.

У солнца в небе, казалось, не было цвета, как если смотреть на него с земли. Оно было белоснежным, излучая бесконечный свет.

Облака тоже были белыми, и так как они отражали белые лучи света, даже синее небо было окрашено белым.

Все, что они могли видеть, — это мир белизны.

Пылающее солнце было очень ослепительным.

В нескольких десятках ли на запад была маленькая черная точка.

В их глазах эта черная точка стремительно расширилась, становясь фигурой.

Одетая в глубокое синее одеяние, Мадам Му стояла в конце облаков, держа руки за спиной.

Видя это грациозное зрелище, Сюй Южун впала в молчаливые раздумья.

Она не ожидала, что Мадам Му появится здесь, пока Белый Император возвращался из Гор Звездопада.

Более того, при виде Мадам Му она вспомнила женщину, которую больше всего почитала в своей жизни.

Она ясно знала, что ситуация была под ее контролем, но почувствовала сильное беспокойство.

Чэнь Чаншэн не знал всего, но у него была более спокойная реакция.

«Она — это не она».

Только Сюй Южун понимала, что он имел в виду.

Чэнь Чаншэн не был устрашен поведением Мадам Му.

Ему не казалось, что Мадам Му была очень похожа на Божественную Императрицу Тяньхай.

Текущую оценку Божественной Императрицы Тяньхай можно было описать, как очень смешанную, и так, вероятно, было в книгах истории.

Но было кое-что, что никто не смел отрицать, даже его учитель, Шан Синчжоу.

У нее был широкий разум.

Это не означало, что она была мягкой или сострадательной, а ссылалось на состояние дел.

Сердце Божественной Императрицы Тяньхай охватывало мир.

Хотела ли она, чтобы мир расцвел или умер, ее взгляд всегда был на мире.

Мадам Му имела благородное происхождение и невероятно высокий статус. Она посмела вступать в союз с демонами, быть в сговоре с другим континентом, но ее глаза всегда были сосредоточены на настоящем.

Но это не означало, что она была недостаточно могущественной.

По крайней мере, Чэнь Чаншэн и Сюй Южун не могли сравниться с ней.

Даже если они объединят мечи в гармонии.

Облака снова начали перекатываться, затем собираться, затем разрываться, как цветущий цветок.

Ангел Священного Света вырвался из облаков.

В конце концов, Сюй Южун и Чэнь Чаншэн были задержаны уплотняющимся слоем облаков на время и не смогли сбросить с хвоста Ангела Священного Света. Хотя они не намеревались сбрасывать с хвоста Ангела, когда они увидели Мадам Му, это стало их единственным выбором.

Ангел почувствовал существование Мадам Му и повернулся посмотреть на нее, меняясь в безразличных глазах.

Даже он был вынужден признать, что Мадам Му была могущественной.

Мадам Му посмотрела на Ангела, медленно поднимая брови.

Она отчетливо ощущала, что этот Ангел Священного Света стал даже сильнее.

Было ли это потому, что он постепенно адаптировался к законам этого мира, проводя здесь больше времени?

Но затем она почувствовала знакомый запах в божественном ци, излучаемым Ангелом.

Сейчас она понимала, почему Лорд Демонов настаивал на том, чтобы принять участие в церемонии Небесного Избрания.

…..

…..

Мадам Му стояла в нескольких десятках ли к западу.

Ангел Священного Света стоял в нескольких десятках ли к востоку.

Казалось, что было невозможно решить эту ситуацию.

Даже возрожденный Бе Янхун найдет сложным разрешить ее.

Ван По и Глава Секты Меча Горы Ли не могли пересечь десятки тысяч ли к этому месту.

Даже эксперт Божественного Домена не мог полностью пренебречь расстоянием.

Кто мог решить эту проблему?

Чэнь Чаншэн подметил: «Похоже, что в моем плане действительно есть проблема».

Сюй Южун сказала: «Это всего лишь небольшие неприятности. Нет никаких проблем».

Чэнь Чаншэн сказал: «Я волнуюсь, что Белый Император не станет действовать».

Сюй Южун сказала: «Так как он увидел все живое, он определенно станет действовать».

Сбитый с толку Чэнь Чаншэн сказал: «Они — все еще муж и жена».

Сюй Южун подметила: «Потому что ты не знаешь, кто — их начальная цель».

Чэнь Чаншэн все еще не понимал: «Даже если Белый Император начнет действовать, не гарантировано, что он преуспеет».

Сюй Южун ответила: «Это одно и то же. Так как он увидел все живое, он определенно преуспеет».

Чэнь Чаншэн все еще не понимал, но копье света Ангела уже прибыло.

Ослепительный солнечный свет, казалось, был поглощен ужасающей энергией в острие копья.

Небо вдруг потускнело, облака посерели.

Свет опустился вновь, наполняясь чистейшим и самым величественным ци. Оно пришло от храмового меча.

Белоснежные крылья оставляли тень за тенью в небе.

Бесчисленные мечи следовали и преследовали, как изгибающийся и поворачивающий водопад.

Это было грандиозное и прекрасное зрелище.

Из бури мечей вдруг поднялось намерение меча, входя в большой свет.

Свет не стал ярче, но он, казалось, приобрел вес. Как и облака ранее, он стал невероятно вязким и липким.

Ангел Священного Света вдруг замедлился.

Два сияния меча.

Опустились вместе.

Они принесли с собой неописуемо изысканную траекторию и неописуемый импульс.

Намерения меча столкнулись с копьем безграничной энергии.

Солнце в небе вмиг потемнело.

Облака, уносимые дикими ветрами, скрывали все направления. Мир десятка ли во всех направлениях был омыт перьевыми облаками.

Невидимый и громадный колокол разорвался в небесах, распространяя бесчисленные волны звука и стрелы ци.

Дымка облаков в небе постепенно рассеялась, снова становясь ясной и яркой.

Ангел Священного Света остался в своем изначальном положении, но Сюй Южун и Чэнь Чаншэн отступили на несколько ли.

Пылающая кровь Феникса, сокрушенные сияния мечей, и одно сломанное перо, которое было белее снега, были видны среди постепенно успокаивающихся облаков.

Как и во внутреннем дворе, Ангел был ранен, но Сюй Южун и Чэнь Чаншэн пострадали от еще больших ранений.

Гармонизация мечей, поднимающаяся от Стиля Разделяющего Клинка и массива мечей Храма Южного Ручья, действительно обладала силой, которая могла превзойти уровни культивации, так что они смогли выйти в ничью с Уцюн Би. Однако, они все еще не могли победить эксперта на уровне этого Ангела из другого мира.

Но никто не думал, что Чэнь Чаншэн и Сюй Южун были очень слабыми.

Учитывая их текущий возраст и уровень культивации, просто ранить Ангела уже было невообразимо.

Как и Ангел, Мадам Му тоже увидела много проблем в этих двух сияниях меча. В ее глазах появилось удивление.

Облака стали неподвижны. В море облаков появилось ущелье, и внутри было маленькое отверстие.

Сюй Южун и Чэнь Чаншэн исчезли, полетев вниз в море облаков через дыру.

В небе появился поток огня, и облака начали перекатываться в небе. Ангел последовал в преследовании.

Под этими облаками были горы на противоположном берегу Красной Реки.

Мадам Му хорошо знала это.

Она подумала о ци, которое могло сжечь мир, в этих двух сияниях меча, подумала о Диком Огне Небесных Деревьев в тех горах, и удивление в ее глазах углубилось.

Она решила, что это был метод сражения Сюй Южун. Она почувствовала восхищение к навыкам расчетов Святой Девы, а затем испытала жалость.

Она не собиралась ждать, пока Сюй Южун обнаружит ее ошибку, потому что тот человек уже вернулся в Город Белого Императора.

Ее синее одеяние развевалось, а два рукава призывали ветра.

Море облаков начало прыгать, как хлопок, который кто-то поддразнил.

Каждое подпрыгивающее место было знаком, что облака в сфере радиусом в нескольких сотен метров начинали связываться и сжиматься вместе.

Море облаков постепенно расступилось, собираясь в различных местах, медленно разламываясь на бесчисленные острова.

Эти острова продолжали сжиматься, и чудовищная сила заполнила каждую щель пространства внутри.

Где бы ни были Чэнь Чаншэн и Сюй Южун в этих облаках, они не могли сбежать.

Облачные острова продолжали внутренне конденсироваться, и каждая дымка и почти сконденсированная капля воды прилипали друг к другу, создавая ужасающий вес.

Даже лучи света от солнца изгибались, проходя у краев этих облаков.

Если эти облака продолжат сжиматься, не будет иметь значения, что у Сюй Южун была кровь Небесного Феникса, а у Чэнь Чаншэна — безупречное телосложение. Они все равно будут сокрушены до смерти.

Это было Пастбище Облаков, сильнейшая техника Имперского клана Великого Западного Континента.

Это было божественное искусство Святого.

…..

…..

Бесчисленные сферы облаков продолжали сжиматься, превращаясь во все виды форм.

Одно облако было, как пират Великого Западного Континента, другое, как портрет Великого Ученого Туньгуса, а одно облако… было как тигр.

Синее одеяние прекратило развеваться.

Рукава были обездвижены.

Мадам Му тихо смотрела на то облако.

Облако в постепенно рассеивающемся море облаков тихо смотрело на нее.

Как будто тихо выжидая в ветреных равнинах.

Облака были белыми, и равнины тоже были белыми, как будто были окрашены инеем.

Это был белый тигр.

Не так давно Белый Император вернулся в свой город.

А затем он вернулся в свой Имперский Город.

Но Мадам Му не было там.

Глядя на опустевшую платформу для наблюдений и тихий каменный холл, Белый Император выгнул брови.

Он не делал этого из удивления или шока. Возможно, это означало интерес.

Белый Император подошел к каменным перилам, чувствуя руками холод, который не ощущал несколько лет. Он посмотрел вниз на Платформу Падения Кита, большая часть которой отвалилась, из-за чего она была совершенно другой в отличие от нескольких лет назад. Он с умиротворенным выражением лица вспомнил несколько дел, рассчитал несколько вещей.

В мире было очень мало того, что могло удивить его.

Все считали, что он будет спешить искать свою жену, чтобы вернуть свой Имперский Город, свой город и свою страну.

Но произошло все не так. Он не сразу отправился искать свою жену, стоя у перил и тихо ожидая.

Он ждал, пока имеющие место события достигнут заключения.

Ждал, пока случится несколько вещей, которые он ждал.

Он тихо осматривал реки и горы, осматривал мир, а затем его взгляд пал на тот внутренний двор в западной части города.

Воздух над тем внутренним двором разделился на свет и тьму. Это сильно выделялось, так как он мог не видеть это?

Но этого все же было недостаточно. Хотя Ангел в той сфере света в темноте становился яснее и яснее, этого все еще было недостаточно.

Затем он услышал бренчание цитры и крики мечей, и увидел, как каменная скульптура в темноте медленно открывает глаза.

Брови Белого Императора поднялись в волнение, в нем постепенно родилось желание убивать, хотя было сложно сказать, но кого оно было направлено.

Поп и Святая Дева могли дать ему увидеть все живые создания, так что они, естественно, могли дать этому человеку из другой расы появиться перед всеми живыми созданиями.

Два потока огня разорвали тьму, проносясь через массив Дворца Ли, полетев высоко в небо.

Все в Городе Белого Императора видели это.

Белый Император тоже тихо наблюдал за этой сценой.

Его взгляд последовал за этими потоками огня, когда они двигались вверх, в конечном итоге останавливаясь в верхнем слое облаков.

Он смотрел не в место, где эти потока огня исчезали в облаках, а в место в нескольких десятках ли.

Это место было к западу. Даже если оно было в нескольких десятках ли вдали, оно все еще было наклонено к западу.

Белый Император с сожалением вздохнул.

…..

…..

Когда то облако в форме тигра появилось в небе, Мадам Му прекратила свои действия.

Море облаков стало нормальным. Сюй Южун и Чэнь Чаншэн опустились к горам на другой стороне Красной Реки, и поток огня последовал.

Мадам Му не придавала внимания той стороне. Она только тихо смотрела на то белое облако.

«Чэнь Чаншэн и Сюй Южун все еще умрут, хотя я думаю, что тебя это не особо заботит, так как это никак не связано с тобой».

Хотя облако выглядело очень похожим на тигра, это все еще было облако. Оно, естественно, не ответило.

Было сложно сказать, к кому она обращалась.

«Ты всегда любил прятаться за занавесом, позволяя другим сражаться перед занавесом, пока ты не решал, что пришло время срывать фрукт и появляться».

Мадам Му ухмыльнулась: «Как я могла не знать, о чем ты думаешь в этой игре мужа и жены? И как я могла позволить тебе использовать себя?»

Тигровое облако постепенно рассеялось.

Мадам Му снова стала безразличной.

…..

…..

В горах взревел ветер.

Громадное Небесное Дерево качалось в сильных ветрах, его верхние ветви ломались, и их фрагменты посыпались вниз.

Глубоко в его колоссальном столбе иногда появлялась ужасающая трещина.

Священники храма Небесного Древа и стражи наблюдали за этим зрелищем с шокированными и бледными лицами. Повсюду были слышны крики и вопли.

Два потока света огибались сквозь ветви, потащив за собой пламя и распространяя звезды огня.

Если бы не тот факт, что Небесное Дерево взращивалось Диким Огнем под землей, возможно, оно уже бы было в огне.

Пока Небесное Дерево качалось, жгучее ци Дикого Огня появилось из ветвей и листьев, поднимаясь в небо, оставляя громадную дыру в облаках.

Два потока света с бумом ударились и разошлись.

Десяток плотных и тяжелых ветвей сломались, когда две фигуры ударились о столб дерева, оставляя громадные дыры перед падением на землю.

Крылья Сюй Южун были запятнаны золотой кровью и огнями, а даосская роба Чэнь Чаншэна промокла в крови.

Он осмотрелся и нашел свое окружение довольно знакомым, хотя у него не было времени внимательно задуматься.

Ангел Священного Света медленно опустился на землю в луче. Копье света в его руке было немного тоньше, и кровь, украшающая его поверхность, сильно выделялась.

Чэнь Чаншэн поднял меч и встал перед Сюй Южун.

Безупречный Меч четыре раза столкнулся с копьем света. Сам меч остался неповрежден, но его тело было на грани, его правая рука непрерывно дрожала.

Было очевидно, что выбор Сюй Южун привел к громадной ошибке.

Она, вероятно, планировала позаимствовать Дикий Огонь Небесных Деревьев, чтобы увеличить силу своего пламени Феникса, в то же самое время используя духов предков расы оборотней, чтобы оказать давление на душу этого Ангела.

Но духи предков в Небесных Деревьях не реагировали на этого Ангела, как будто они уже приняли его. Еще больше пугало, что Дикий Огонь, излучаемый листьями и ветками, поглощался Ангелами, делая его сильнее. Почему это было?

Состояние Сюй Южун было немного лучше, чем у Чэнь Чаншэна, хотя у нее тоже было довольно бледное лицо. Но у нее был безразличный вид.

Чэнь Чаншэн немного волновался и быт сбит с толку. Он думал, неужто ярко зажженное сердце могло быть настолько выдающимся? Как она могла быть настолько спокойной в этих обстоятельствах?

Но у него не было времени раздумывать над этими вопросами.

Ангел Священного Света уже подошел, высвобождая давление, которое было обширным, как море звезд.

…..

…..

Когда Чэнь Чаншэн и Сюй Южун были в отчаянной ситуации в горах, ситуация в Городе Белого Императора тоже была невероятно опасной.

Мао Цююй остался в столице, так что великий массив Дворца Ли не был завершен. Так долго удерживая тот шар света в темноте, он наконец-то начал демонстрировать знаки перелома.

Жестокая темнота начала тихо дрейфовать из внутреннего двора, устремляясь к Тангу Тридцать Шесть.

Божественный Посох Ортодоксии был наполнен светом в руке Танга Тридцать Шесть, управляя массивом. У него не было лишних мыслей, и тем более мыслей об отступлении.

Линхай Чживан и другие архиепископы в настоящее время вливали всю свою истинную эссенцию и духовное чувство в поддержку массива, соперничая с Ангелом в свете.

Слепой музыкант был тяжело ранен, отступая из внутреннего двора. Он все еще не восстановил свое дыхание.

Косметический порошок заполнил небо, цепи зазвенели, а дубины ударяли по темноте.

Правительственные рабочие и девушка появились перед Тангом Тридцать Шесть, блокируя скрытную атаку Лорда Демонов.

Но они не могли помешать плотной темноте потревожить связь между Божественным Посохом и другими сокровищами Ортодоксии.

Стоило сказать, что выбор времени и цель Лорда Демонов были идеальны.

Под неистовыми атаками Ангела неполный массив Дворца Ли завис на нитке, и сейчас наконец-то был сломан.

Издалека в небе послышался удар грома.

Как будто озорной детеныш какого-то племени оборотней в нескольких сотнях ли сломал фарфоровый кувшин, который его дедушка получил за триста цзиней шерсти на территории людей.

Кувшин раскололся, и жидкий свет просочился наружу, забирая с собой мир темноты, окружающий свет великого массива Дворца Ли, разрезая его, разъедая его.

Свет исходил из тонкого и вызывающего благоговение прекрасного пестика света.

Этот пестик был в стойкой и ужасающей руке.

Рука принадлежала Ангелу, который вырвался из туманного света.

Этот Ангел Священного Света правил войной, получив имя Гневное Пламя от Бе Янхуна. В его глазах пылали нечеловечные эмоции жестокости и желания убивать.

Эти эксперты-люди в его глазах были всего лишь муравьями.

То, что его так долго удерживали эти муравьи, было унижением, которое он не мог выдержать.

Для того, чтобы изгнать это унижение, он решил убить всех вокруг этого внутреннего двора — нет, всех в этом городе.

На вид твердый свет брызнул в окружающее небо, неся с собой невообразимую мощь.

Любое живое создание, которое касалось этого жидкого света, охладевало, теряя дыхание и душу.

Будь это птицы в небе или цветы и деревья, растущие вдоль ручья за внутренним двором.

Золотой свет изливался над массивом Дворца Ли, и бесчисленные молнии зажигали тьму, принося с собой громоподобный звук и могущественные атаки.

Камень Падающей Звезды быстро вращался, но черный проход становился меньше. Мрачная Ива выглядела увядшей, и все сокровища начали получать давление.

Ангел увидел, что эти муравьи все еще сопротивлялись, и жестокость в его глазах углубилась. Он издал вой, наполненный желанием убивать.

Вой опустился на землю, поднимая невероятный ветер, разрывающий барабанные перепонки многих священников, и даже лишая сознания более слабых.

Наконец, фарфоровый сосуд полностью сломался, сокрушаясь осколок за осколком, как и синее небо, вдруг появившееся над головами всех.

Камень Падающей Звезды, Мрачная Ива, и другие сокровища полетели в руки Префектов.

Великий массив Дворца Ли был сломан, и они, как поддерживающие его, понесли сильнейшую отдачу. Они вмиг побледнели, пока в их морях сознания бушевали гигантские волны.

Танг Тридцать Шесть, как стержень массива, пострадал от наибольшего урона. Его вырвало кровью, и он покачивался, чуть не упустив Божественный Посох из рук.

Покупающая косметический порошок девушка поспешила, поддержав его, а другие эксперты клана Танг окружили его.

Слепой музыкант с трудом встал, и его окровавленные пальцы с тряской касались струн цитры, издавая слабые ноты.

Из внутреннего двора наружу устремилась темнота. Не попав под влияние нот цитры, она быстро переместилась к вратам.

Лорд Демонов вышел из темноты.

Он держал каменный пестик в руке. Казалось, что в нем не было ничего особенного, но он магическим образом привлекал внимание всех.

Ангел тоже появился из темноты, но он был выше в небе, над всеми.

Свет, изливающийся вниз с неба, не прогонял тьму, а следовал за тьмой, окружая внутренний двор и его окружения.

Все почувствовали невообразимое давление, и их лица стремительно побледнели.

Несколько сотен священников вынудили себя выдерживать боль, пока их моря сознания подверглись встряске. Они опустили головы и начали зачитывать писания.

По внутреннему двору проносились благочестивые голоса зачитывания, сопротивляясь давлению света и добавляя оттенок трагедии сцене.

Линхай Чживан, Ань Линь, и другие Префекты вышли к главным воротам внутреннего двора, уставившись на Лорда Демонов.

Они знали, что если хотели выжить сегодня, их единственным шансом было убить Лорда Демонов до атаки Ангела.

Но даст ли Ангел им этот шанс?

«У меня не было намерения использовать этот метод, чтобы убить вас всех».

Лорд Демонов с сожалением вздохнул: «К сожалению, вы не дали мне другого шанса».

Слепой музыкант хранил молчание, лицо Линхай Чживана дрогнуло, а Танг Тридцать Шесть крепко сжал Божественный Посох.

Они слышали, что Лорд Демонов говорил правду.

…..

…..

Два Ангела Священного Света, отделенные сотней ли, появились в небе в одно и то же время.

Два берега Красной Реки, будь это в горах или в городе камня, были полностью окутаны светом.

Этот свет содержал чудовищное давление и объявлял, что опускалось могущественное создание из другого мира.

Видя это зрелище и почувствовав божественную мощь того света, люди Города Белого Императора были напуганы до глубины души. Многие люди просто испуганно сидели на земле, и даже самый храбрый воин оборотней побледнел не в состоянии призвать хотя бы крупицу храбрости.

Персоны оборотней, вошедшие в Имперский Город, как Цзинь Юйлу, Сяодэ, лидер клана Ши и лидер племени Медведя, тоже видели этих двух Ангелов в небе. Они все еще стояли, не падая из страха, но у них были крайне неприятные выражения лиц.

Платформа для наблюдений все еще оставалась тихой. Белый Император мог сражаться против Мадам Му, так что справится с этими двумя Ангелами?

Эти два Ангела были противниками, которых они не смогут победить, из-за чего они испытывали невероятную ярость.

«Я крайне недоволен».

Цзинь Юйлу взял массивный топор с пояса лидера племени Медведя и повернулся к Сяодэ. «Брось меня в небо. Я хочу попробовать отрубить их головы».

Он был самым старым и могущественным среди присутствующих, так что никто не возражал.

Другие эксперты оборотней тоже были очень недовольны.

Сяодэ холодным голосом сказал: «Я планирую подняться туда на черном стервятнике и посмотреть, смогу ли я вонзить свой клинок в того парня».

Лидер племени Медведя сказал: «Тогда я брошу».

Цзинь Юйлу согласился, указывая на Ангела над Городом Белого Императора: «Я возьму этого».

Сяодэ указал на ангела над горами на противоположном берегу: «Тогда я возьму этого».

…..

…..

Недовольство экспертов оборотней в основном исходило от отношения этих двух Ангелов.

Эти два Ангела были слишком апатичными. Даже если они ощущали могучее боевое намерение экспертов оборотней, они не менялись в лицах.

Как будто все эксперты этого города, возможно, все эксперты этого континента были не более, чем муравьями.

И эти люди с лицами страха, которые, вероятно, лишились бы сознания, если бы не плотность толпы, были еще больше достойны назваться муравьями.

Подавляющее большинство населения вылилось на улицы и бежало к холмам или в ужасе смотрело на небо.

Таверна на улице уже опустела. Бездомная кошка скрытно проникла в кухню, намереваясь украсть немного свежеприготовленного мяса.

В комнате на втором этаже послышался легкий хруст, как будто зеркало упало и сломалось.

Бездомная кошка, которая только что ловко запрыгнула на печь, была ошеломлена. Мяукнув, она бежала через окно и исчезла.

Толпа смотрела на небо, не замечая шума в таверне или происходящего внутри.

Через несколько мгновений из таверны вышел даосист в синем одеянии.

У даосиста были спокойные и глубокие глаза, а также черные волосы без малейшего оттенка седины. Он шел с неописуемой легкостью, но у изгиба его лба было угрожающее благородство.

Но внешнему виду он выглядел на двадцать лет. По его поведению ему было по крайней мере двести лет, и он провел эти годы в имперских дворах. Если посмотреть ему в глаза, не будет абсурдно сказать, что он прожил тысячу лет. Конечно же, эти годы были проведены, путешествуя по подземному миру.

Никто не заметил этого даосиста в синем.

Он вошел в толпу, глядя на небо, как и остальные оборотни, глядя на тех двух Ангелов Священного Света.

Глаза оборотней были полны страха, отчаяния, и даже безумия.

В глазах этого даосиста не было эмоций, только апатия. Как будто он смотрел на мертвых.

Когда даосист в синем одеянии посмотрел в небо, это сделал и Белый Император.

Но он смотрел не на тех двух Ангелов Священного Света, а на ту сторону облаков, на запад.

«Это самое большое изменение, через который прошел мир в прошлые несколько лет. Ты уверен, что контролируешь все в мире, можешь пренебрегать всеми живыми созданиями между небесами и землей, а также мной, но за пределами этого мира есть другие небеса и земли. Сможешь ли ты продолжать оставаться настолько спокойным?»

Мадам Му безразлично сказала ему: «Возможно, в этом мире нет никого, кто может пойти против тебя, так что я позаимствовала силы из-за небес. Ты не подумал об этом, так что в итоге потерял контроль над ситуацией. Что ты станешь делать сейчас?»

Белый Император взглянул в облака, искренне спрашивая: «Ты уверена, что у тебя есть полный контроль ситуации?»

Мадам Му ответила: «Конечно же, ты силен, но ради того, чтобы обмануть весь континент, ты стал намного слабее… Существует поговорка ‘обманывая других, человек обманывает себя’. Разве она не описывает кого-то такого, как ты, унылого человека с множеством подозрений? Даже если я не смогу победить тебя, по крайней мере я смогу задержать тебя здесь».

Если она сможет задержать Белого Императора на некоторое время, два Ангела смогут убить Чэнь Чаншэна, Сюй Южун, и группу экспертов Ортодоксии, после чего они истребят тех экспертов оборотней, которые были преданы Белому Императору. Когда это будет сделано, ситуация будет решена.

Белый Император улыбнулся. «Юнь’эр, так как ты знаешь, насколько много у меня подозрений, ты не волнуешься, что я сделал другие приготовления?»

Прозвище «Юнь’эр» вызвало глубокое презрение в глазах Мадам Му. «Бай Синье, убери свои маленькие трюки. Я чувствую отвращение, слушая это. Сейчас прошло несколько столетий, и теперь, когда все пришло к этому, можем ли мы поговорить серьезно?»

Улыбка Белого Императора сошла с лица, и он стал более искренним: «Говори, я послушаю».

«Тогда Шан Синчжоу обманул тебя, заставив думать, что ты сможешь с легкостью сорвать фрукт, которым был Лорд Демонов. В конце концов, ты и Лорд Демонов остались с ужасными ранениями. Все, что ты мог делать в прошлые несколько лет, это сидеть на своей горе камня и наблюдать, как его слава растет, так как ты мог быть доволен? Так как он обманул тебя, как он может посметь приходить сюда? Как он может не бояться, что ты обманешь его в ответ?»

Мадам Му ухмыльнулась: «Есть поговорка ‘люди с подозрениями определенно умрут в своих подозрениях’, и она как раз говорит о таких людях, как ты и Шан Синчжоу».

Белый Император спокойно ответил: «Твои слова разумны, но ты тоже знаешь, что сегодня другая ситуация».

Мадам Му ответила: «Даже если Шан Синчжоу захочет прийти, он опоздает. И если он смог бы прибыть, почему ты все еще не убил меня?»

Белый Император вздохнул: «Ты все еще считаешь, что я никогда не думал о твоем убийстве?»

Когда он сказал это, глаза Белого Императора вдруг изменились.

Его зрачки исчезли, оставив только белизну. Это было ужасающее, почти дьявольское зрелище.

Все между небесами и землей было белым. Это могло быть море облаков, это могла быть и равнина снега.

В его глазах появились признаки свирепой вьюги.

Облака вокруг Мадам Му начали шевелиться и распространяться во всех направлениях, выглядя, как тяжелый снегопад.

Из облаков к земле двигалась невероятно конденсированная сила.

Бесчисленные деревья в Имперском Городе с невероятном грохотом переворачивались, пока каменные холлы хрустели.

Платформа для наблюдений, прямо встретившая эту силу, просела на треть метра в землю!

Платформа для наблюдений погрузилась в гору, но она не рухнула.

Потому что Белый Император был на платформе.

Он держал руки за спиной, тихо глядя в небо.

Вместе с этой силой бесчисленные облака опустились к платформе для наблюдений.

Это были облака с Западного Моря, обремененные невообразимой влагой и весом.

Но когда эти облака встретили тело Белого Императора, они вмиг потеряли весь вес, оставив только чистейшей свет.

Бесчисленные белые крупицы облаков начали кружить вокруг тела Белого императора. Они с невообразимой скоростью вращались в вязкий шар облаков.

Этот шар облаков был наполнен светом и жаром. Даже стремительные острые ветра не могли ни капли изменить его форму.

Это собрание облаков не было похоже на пирата или на Великого Ученого Туньгуса.

Над Городом Белого Императора послышался грохот, похожий на раскаты грома.

Шар белых облаков начал двигаться к тому внутреннему двору в западной части города, оставляя чистую фигуру света в голубом небе.

Это был еще большее громадный белый тигр, чем Горы Звездопада.

…..

…..

Вид этого белого тигра в небе вызвал бесчисленные радостные крики в Городе Белого Императора.

Ангел Священного Света, который только вырвался из массива Дворца Ли и собирался убить всех священников и оборотней в городе, посмотрел в небо.

Это был Ангел Войны. Среди слуг Бога он был самым безжалостным и убийственным, и он никогда ничего не боялся.

Но когда он увидел тот образ света в небе, увидел то белое облако, спешащее к нему, он почувствовал невероятную опасность. Он даже задумался о побеге.

Он ясно ощущал, что это был сильнейший противник на этом континенте.

Он был даже более могущественным, чем человек-эксперт, которого он убил несколько дней назад.

Ангел Священного Света за невероятно короткий промежуток времени принял решение.

Он вознес свое намерение сражаться до высочайшей точки, издал громогласный рев, схватил пестик из света, и ударил им по облаку.

Если бы Белый Император атаковал своим настоящим телом, Ангел мог бы решать временно отступить, но так как это была просто душа, он был уверен в своей победе.

Белый тигр, сформированный из облаков, прибыл ко внутреннему двору. Он открыл свой рот, демонстрируя свои острые зубы, и укусил этот пестик света.

Хрусь!

Бесчисленные крохотные, но опасные молнии вырвались из столкновения между клыками тигра и пестиком света.

В небе взорвался гром, а дикие ветра разбросали тьму и свет над внутренним двором.

Чудовищное давление сокрушило все здания во внутреннем дворе. Даже песок на земле был сжат в кирпичи!

Священники больше не могли держаться, начиная расступаться.

Танга Тридцать Шесть, ведомого слепым музыкантом и остальными из Пятивидового Человека, вырвало кровью, и он побледнел еще сильнее.

Лорд Демонов хотел прыгнуть вперед и убить его, но вдруг почувствовал что-то.

Он повернулся к небу с выражением шока и абсолютного недоверия на лице.

…..

…..

В небе.

Даосист в синем одеянии тихо появился за Ангелом.

Ангел Священного Света был в битве с душой Белого Императора, так что все его внимание было сосредоточено на пестике света.

Но это был Ангел, рожденный из законов мира. Было практически немыслимо, что он не заметил появления человека за ним.

Это была причудливая сцена, ужасающая сцена.

Даосист в синем одеянии вытянул руки и схватил крылья Ангела.

Ангел наконец-то почувствовал его, и безграничный страх расцвел в его глазах, как бездна.

Уже было слишком поздно делать что-то, даже поворачивать голову.

Раздался мягкий звук.

Как будто горничная разорвала веер.

Как будто молодой хозяин разорвал свои книги.

Даосист в синем одеянии оторвал крылья Ангела!

В воздухе прозвучал вопль.

Это был вопль бесконечного мучения, бесконечной ярости, бесконечного отчаяния. Как истинный гром, он пронесся в небе над Городом Белого Императора.

Из клубящейся бури вырвался вопль. Из Красной Реки брызнули волны, поднимая пену высоко в небо, а затем обратно в воды, скрывая напуганных Цзинов, пока они бежали.

Ангел с криками упал на землю, а его золотая кровь запятнала небо двумя ослепительными линиями.

Он все еще оставался спокойным в своем тяжело раненом состоянии невыносимых страданий в поисках последнего луча надежды среди отчаяния.

Его два крыла были оторваны даосистом в синем одеянии, лишая его молниеносной скорости, которой он так гордился. Он решил перестать летать, позволяя себе упасть на землю. Его скорость возросла, и золотая кровь, вырывающаяся из его тела, больше не поспевала. Однако, когда его тело протаранило воздух, пространство начало пылать, оставляя потоки огня.

Тело ударилось о землю, как метеор.

Только так он сможет убедиться, что его скорости будет достаточно для побега от того умиротворенного и ужасающего даосиста.

Ангел с бамом ударился о берег реки, создавая гигантскую дыру.

Массивное столкновение не оказало на него эффекта. Он вмиг встал, намереваясь бежать на противоположный берег.

Его более сильный компаньон был в горах через реку.

Но как только он поднялся, другой метеор рухнул в ту дыру на берегу реки.

Белый Император покинул платформу для наблюдений, падая с неба, чтобы приземлиться ногой на грудь Ангела.

Появились бесчисленные трещины, как будто камень разбили на куски еще более твердым камнем.

Тело Ангела попыталось встать несколько раз, пока кровь лилась из его рта и носа. Затем он закрыл глаза и умер.

Белый Император медленно убрал ногу.

Он задумчиво смотрел на золотую кровь Ангела.

Его взгляд переместился к нижней части тела Ангела. Он увидел только гладкую поверхность без отчетливых характеристик.

Белый Император замер, а затем покачал головой.

Это был просто птицечеловек, который не был ни мужчиной, ни женщиной.

Вот и все, что из себя представлял так называемый Ангел.

…..

…..

Ангел Священного Света по имени Гневное Пламя умер.

Самой прямой причиной его быстрой смерти было то, что при виде того образа белого тигра в небе он решил сражаться, а не бежать.

В тот специфический миг его выбор был верным.

Внимание Белого Императора было сосредоточено на Мадам Му в облаках. Даже если эти эксперты-люди во внутреннем дворе будут убиты, даже если его подданные вот-вот будут истреблены, он только мог атаковать при помощи своей души, как и делала Божественная Императрица Тяньхай во время переворота Мавзолея Книг.

Если Ангел сможет остановить атаку души Белого Императора, даже если это было только ради того, чтобы выиграть время, другой Ангел сможет убить Чэнь Чаншэна и Сюй Южун, а затем объединить силы с Мадам Му, чтобы убить Белого Императора. Когда придет это время, даже Белый Император на пике своих сил не сможет сравниться с ними.

Проблема была в том, что Ангел не мог вообразить, что другой высший эксперт кроме Белого Императора решит сегодня прийти в город.

После своего спуска они развили понимание всех экспертов этого континента и знали, что на континенте был крайне выдающийся даосист.

По их мнению этот даосист никак не мог появиться.

Но этот даосист появился.

Так что Ангел умер.

Все было настолько просто.

…..

…..

Даосист в синем одеянии приземлился на берег реки.

Ветер поднимал его черные волосы и синее одеяние, из-за чего он действительно казался небесным бессмертным.

Просто вытянув руки, он оторвал крылья того Ангела Священного Света.

В этом мире был только один такой даосист.

Шан Синчжоу.

Однажды даосист средних лет в старом храме Синин, сейчас он был сильнейшим экспертом континента и правителем людей.

Шан Синчжоу и Белый Император были старыми друзьями, но они не стали общаться, так как бой еще не был завершен.

Они взглянули через Красную Реку.

Глубоко в горах непрерывно качалось Небесное Дерево. Иногда среди бушующего ци Дикого Огня были видны намерения меча.

…..

…..

Буря мечей и несколько потоков огня.

Левая рука Чэнь Чаншэна крепко сжимала пять Монолитов Небесных Томов, но он ни разу не использовал их.

Сюй Южун стояла за ним, держа Лук Тун на изготове, но Стрела У все еще была в нем.

Ангел чувствовал угрозу, но его это не беспокоило. Вся ситуация была под его контролем, и ее было невозможно обратить.

Он перемещался через Небесное Древо, как молния, безразлично глядя на молодого парня и девушку перед Небесным Древом.

Вдруг он остановился, стоя на толстой ветви Небесного Древа.

Чэнь Чаншэн не использовал свой меч, чтобы отправить каменные жемчужины, а Сюй Южун не отпускала тетиву, потому что они, как и Ангел, тоже услышали тот крик.

Этот крик прозвучал над Городом Белого Императора и вызвал беспорядок на всей Красной Реке.

Ангел посмотрел через берег, и в его когда-то безэмоциональных глазах появился безграничный шок.

Он ясно почувствовал смерть своего компаньона, а затем присутствие тех невероятно выдающихся ци.

Два белоснежных крыла подняли сильный ветер, и он вмиг собрался улетать.

Как только он собрался полететь к северным небесам, перед ним вдруг появился разрыв.

Этот разрыв расширялся с невообразимой скоростью, и ему потребовалось всего несколько секунд, чтобы расшириться до десятка ли.

Этот разрыв не был бездонной бездной, как и не был другим миром хаоса и беспорядка. Это был город.

Это, вероятно, был город на другой стороне реки.

Этот город назывался Городом Белого Императора.

За городом была река.

У реки был берег.

На берегу стоял человек.

Белый Император.

…..

…..

Раскол в небе не исчез. Из дна раскола выпирал острый кусок металла, поверхность которого была высечена каким-то сложным начертанием.

Это был тот кусок металла, который разорвал пространство и таинственно соединил это пространство с Городом Белого Императора.

Ни Ангел, ни Чэнь Чаншэн не знали, как такое было возможно, но Сюй Южун знала. В той таверне она много раз видела это бронзовое зеркало, и была очень хорошо знакома с начертаниями на нем.

Другой человек тоже знал о нем.

«Зеркало Ясного Неба!»

Мадам Му высоко в облаках немного побледнела, и ее лицо стало даже белее, чем окружающие облака.

Мгновение назад, когда она увидела, как Шан Синчжоу тихо появляется за уже мертвым Ангелом, она знала, что проиграла.

Насколько бы тщательно она и Черная Роба не планировали, они в конечном итоге проиграли.

Но она в тот миг все еще не понимала, как Шан Синчжоу смог проигнорировать восемьдесят тысяч ли пространства, вмиг совершив путешествие из столицы в Город Белого Императора.

Только когда она увидела, как тот осколок бронзового зеркала разрывает небо, она узнала ответ.

Вероятно, семьдесят процентов силы Ортодоксии были в руках Чэнь Чаншэна, так как он был Попом.

Но основательные ресурсы Ортодоксии все еще были с Шан Синчжоу.

…..

…..

Белый Император не прошел сквозь разрыв в пространстве.

Зеркало Ясного Неба уже было уничтожено, так что раскол в пространстве не был очень стабильным, и для него было просто невозможно выдержать его могущественное ци.

Даже сейчас большинство его внимания все еще было высоко в облаках, на Мадам Му.

Никто не понимал его жену лучше его, так что он был исключительно осторожен.

Но он все еще решил действовать.

Как и ранее, он переместил свою душу.

Образ белого тигра в небе разорвал море облаков в клочья.

Его душа попала в Красную Реку, попадая в тот раскол. Когда она вышла, она оказалась в горах на другой стороне.

Из губ Ангела прозвучала божественная песнь.

В его глазах появилось ци абсолютного величия и строгой воли сражаться.

Он все еще был могущественным. Если Белый Император и Шан Синчжоу хотели атаковать только своими душами, он все еще сможет уйти.

Копье, сформированное из света, пронзило листья и облака, устремляясь к душе Белого Императора.

Послышалось потрескивание невидимых огней, когда пространство между копьем света и душой Белого Императора зажглось.

Душа Белого Императора постепенно потускнела в ослепительном свете.

Ангел оставался настороженным, потому что у Белого Императора было очень спокойное выражение лица.

…..

…..

Когда Зеркало Ясного Неба разорвало небо, раскрывая берег озера в расщелине, Белый Император стоял один на берегу реки.

Сейчас там все еще стоял только Белый Император.

Он спокойно смотрел через берег, глядя на западную часть моря облаков, не сдвигаясь ни на дюйм.

Шан Синчжоу уже не был рядом с ним.

Синее одеяние дрейфовало над журчащей большой рекой, плывя по ветру.

Шан Синчжоу лично прибыл.

Он в мгновение преодолел несколько десятков ли рек и гор, оставив синее пятно в небе.

Небесное Древо качалось, пока буря мечей бушевала внутри.

Шан Синчжоу делал вид, как будто ничего этого не существовало, и не говорил с Чэнь Чаншэном, протянув правую руку в бурю мечей.

Как будто срывая цветы, он выхватил меч из бури.

Чэнь Чаншэн знал, что его учитель намеревался делать, так что, естественно, не останавливал его.

Даже если он хотел остановить его, у него не было таких способностей.

Шан Синчжоу схватил меч.

У этого меча был довольно простой стиль, возможно, его можно было описать старомодным. Он был совершенно непримечательным в буре мечей.

Когда Чэнь Чаншэн вынес десять тысяч мечей из Бассейна Мечей Сада Чжоу, он тоже не заметил этого меча.

Позднее, когда Ортодоксия решила вернуть мечи в их старые секты, Дворец Ли отправил невероятно квалифицированных и опытных священников для управления регистрацией этих мечей. Всё же, никто не мог определить происхождение этого меча, и так как он был слишком непримечательным, никого это не беспокоило.

Так как они не могли выяснить его происхождение, они, естественно, не знали, куда его возвращать, так что этот меч остался с Чэнь Чаншэном. В последующих битвах этот меч был, как и его компаньоны, действуя согласно его воле, становясь частью массива мечей, каплей в дожде мечей.

Он оставался таким же непримечательным.

До этого дня, пока Шан Синчжоу не взял этот меч в руки.

Мрачные грани этого туманного мира под листьями Небесного Древа вдруг стали ярче, как будто появилось другое солнце.

Этот меч был источником ослепительного света.

Этот меч был мечом медитации буддийской веры.

У этого меча было название Будда Вайрочана.

Буддистская вера вымерла много веков назад, и ни Даосский Канон, ни светские тексты не содержали никаких записей о ней.

Кто все еще сможет узнать этот меч?

На континенте в эти дни только три человека знало происхождение этого меча.

Два из них все еще, вероятно, были в безвыходном положении в снежных равнинах к северу от Графства Тяньлян.

Только Шан Синчжоу присутствовал.

Он увидел этот меч в буре и вытащил его.

Буддизм культивировал сердце, а меч медитации уравновешивал сердце.

Будда Вайрочана означало следовать своему сердцу. Это был истинный меч сердца.

Храм в Синин культивировал именно сердце.

Можно было представить, насколько ужасающим этот меч будет в руках Шан Синчжоу.

Ангел почувствовал опасность. Он издал громогласный рев, желая оттолкнуть душу Белого Императора, чтобы он смог использовать всю свою силу для сражения.

Синее пятно пронеслось по небу.

Это была даосская роба Шан Синчжоу.

Душа Белого Императора постепенно рассеялась.

Из живота Ангела брызнул золотой поток крови.

Он не смог уклониться от Шан Синчжоу, и его тело было пронзено насквозь.

Этот меч поднялся из бездны и ударил с абсолютной решительностью.

Кто мог уклониться от него?

*** ***

На горах была гробовая тишина.

Ангел опустил голову, глядя на дыру в животе с болезненным выражением на лице.

Непрерывно изливающаяся золотая кровь производила множество феноменов.

На земле, промокшей в крови, начала прорастать трава вместе со святыми цветами белизны.

Чэнь Чаншэн и Сюй Южун не сильно радовались. Наоборот, их тела почувствовали себя довольно холодно.

Они увидели тот меч.

Тот меч был слишком ужасающим.

Или, возможно, Шан Синчжоу был ужасающим.

Его меч двигался совершенно согласно его сердцу. Его воля была непостижимой, как и его небеса.

Кто мог уклониться от этого меча?

Даже если Чэнь Чаншэн гармонизирует мечи с Сюй Южун, все, что они смогут сделать против такой атаки, — это принять смерть.

Холод, который они почувствовали, возник не просто из этого заключения, а из того, что Шан Синчжоу в настоящее время смотрел на Чэнь Чаншэна.

Да, Шан Синчжоу сейчас игнорировал того Ангела, даже не глядя на него.

Держа Меч Будда Вайрочана, он тихо смотрел на Чэнь Чаншэна.

Никто не знал, о чем он думал, или что он намеревался делать.

Но никто не мог быть уверен, что этот тяжело раненый Ангел по мнению Шан Синчжоу более не был угрозой.

Так что, если посмотреть через Красную Реку, кто представлял наибольшую угрозу?

События прошлых нескольких лет были доказательством этого заключения.

На поверхности Красной Реки появились бесчисленные волны.

Белый Император не приблизился, отводя взгляд от западного неба и окидывая противоположный берег глубоким взглядом.

У него были совершенно белые глаза, из-за чего он казался немного дьявольским, сильно походя на самую холодную и свирепую вьюгу.

Шан Синчжоу отвернулся от Чэнь Чаншэна.

Отделенные журчащей рукой, два сильнейших Святых современного времени на континенте смотрели друг на друга.

Мутные волны на мгновение закрыли небо, заревели холодные ветра, а облака покатились по небу.

Ситуация внезапно изменилась.

Мгновение назад Шан Синчжоу и Белый Император работали вместе, чтобы убить одного Ангела и тяжело ранить другого.

После этого они вступили в противостояние.

Но почему Шан Синчжоу взглянул на Чэнь Чаншэна?

Было ли это по какой-то более глубокой причине?

Чэнь Чаншэн не понимал и не продолжал думать об этом.

Хотя Ангел сильно пострадал от меча Шан Синчжоу, он не был полностью лишен способности сражаться.

Если ему будет позволено уйти живым, будущая экспедиция людей на север определенно столкнется с чудовищным противником.

Возможно, меч Шан Синчжоу вскоре пронзит его грудь, но он все еще хотел помешать этому случиться.

Но Сюй Южун схватила его за рукав.

Ангел размахивал крыльями, превращаясь в поток света и устремляясь на север.

Чэнь Чаншэн знал, что опоздал.

Шан Синчжоу и Белый Император все еще были в противостоянии.

Единственной среди присутствующих, кто все еще мог гнаться за Ангелом, была Сюй Южун.

Ангел уже был серьезно ранен, так что, вероятно, не сможет с ней справиться.

Но если она уйдет, что случится с Чэнь Чаншэном?

Даже если они объединят мечи, они не обязательно смогут сравниться с Шан Синчжоу, но это все же было лучше, чем сражаться против него одного.

Чэнь Чаншэн повернулся к Сюй Южун и сказал: «Белый Император не позволит мне умереть».

Сюй Южун ответила: «Как и я».

Шан Синчжоу посмотрел через реку на Белого Императора, и на его лице появилась улыбка. А затем он заговорил.

«Чжуша, убей его».

Белый Император изменился в лице.

Чэнь Чаншэн был ошеломлен.

Девушка в черном одеянии вышла из пустоты Небесного Древа.

Цепь, которая соединяла ее с целой горой, в какой-то миг была устранена.

Чэнь Чаншэн теперь понимал, почему нашел эту гору немного знакомой.

Он повернулся к Сюй Южун.

Сюй Южун улыбнулась.

А затем он понял еще больше.

Он понимал, почему она была такой спокойной, когда Ангел привел их к такому отчаянному положению.

Он понимал, почему она сказала, что он по крайней мере должен был рассказать о своих планах определенной личности.

И он понимал текущую ситуацию.

Шан Синчжоу составил эту ловушку с целью убить двух Ангелов Священного Света.

Белый Император по различным причинам не хотел позволить ему убить последнего Ангела.

Конечно же, он также не хотел, чтобы Чэнь Чаншэн умер.

Поэтому Шан Синчжоу и Белый Император из союзников вдруг стали противниками.

Но Белый Император не ожидал, что Шан Синчжоу уже распорядился, чтобы кто-то сопроводил Ангела в последний путь.

Что насчет… хотел ли Шан Синчжоу убить его…

Можно было не думать об этом вопросе.

Маленькая Черная Дракониха повернулась к Чэнь Чаншэну.

Хотя именно Шан Синчжоу спас ее, она все еще слушала приказы Чэнь Чаншэна.

Потому что была его Защитником.

Шан Синчжоу ничего не говорил, выглядя очень спокойным.

Но он понимал своего ученика и знал, что выберет Чэнь Чаншэн.

Чэнь Чаншэн без колебаний сказал: «Сделай это».

Ветра завыли, и листья беспорядочно попадали, когда девушка в черном одеянии исчезла.

Тяжело раненый Ангел высоко в небе только проделал свой путь к расколу, разорванному в воздухе Зеркалом Ясного Неба, и сейчас поворачивался на север.

Он вдруг увидел черную гряду длиной в десяток ли.

Как будто Горы Звездопада внезапно поднялись с земли в небо.

* Последняя строка из поэмы ‘题支山南峰僧’ поэта Пи Жисю. Поэма восхваляет монаха, благодаря благочестию которого создания на горе, где он проживает, тоже становятся буддистами. Затем поэма предлагает читателю вместо того, чтобы идти и смотреть на зрелища города, пойти на эту гору и увидеть этого почтенного монаха. Но в этом случае используется игра слов, и фраза ‘почему бы не прийти’ меняется на ‘какой Будда приходит’.

В невероятно далеких просторах Южного Моря поток света вдруг остановился, и появился Ангел Священного Света.

Его тело было пронзено Мечом Будда Вайрочана, нанесшим ему серьезные ранения, которые даже его божественная кровь не сможет исправить.

Он должен был поскорее вернуться в Город Сюэлао, где он сможет получить поддержание жертвенного алтаря.

Но в северном небе появилась черная горная гряда, блокируя ему путь.

Впоследствии, какое бы направление он ни выбрал, он не мог обогнуть эту черную горную гряду.

Горная гряда могла перемещаться, так как это был Черный Морозный Дракон.

Даже в Континенте Священного Света или том доисторическом мире света Черный Морозный Дракон был одним из самых благородных и редких существ.

Но этот Черный Морозный Дракон все еще был незрелым. Обычно Ангел мог бы быть настороженным, но он никогда не стал бы отступать без боя.

Но у него были слишком серьезные раны. Только полагаясь на скорость его крыльев, он мог гарантировать, что не будет пойман, но не смел предпринимать необдуманные решения.

Только вот после долгого времени его раны постепенно ухудшились. Наконец-то прибыл момент, когда ему придется сражаться до смерти.

Солнце сияло над зеркальной поверхностью моря. Из моря поднимались немного душные и горячие туманы.

Ангел повернулся к горизонту.

Стремительно приблизилась черная линия, которая затем внезапно остановилась.

Сопровождаясь свирепым криком дракона, девушка в черном пошла по воздуху к нему.

Языки Божественной расы и расы Драконов были очень похожи, так что Ангел понимал ее смысл.

«У меня действительно очень серьезные раны, но у меня все еще есть силы убить тебя».

У Ангела было невероятно бледное лицо, практически прозрачное, но у него было невероятно серьезное и величественное выражение.

Он использовал свой невероятно сложный язык, интонируя: «В этом мире, далеком от континента, никто не сможет помочь тебе».

В самом начале он попытался преодолеть снежные горы, чтобы вернуться в земли демонов. Он довольно долго путешествовал через центр континента, даже умудряясь избежать барьеры маленькой Черной Драконихи несколько раз. Но в последнем проходе он решил сдаться, потому что почувствовал, что несколько невероятно могущественных ци ждали его на пути впереди.

Одно из этих ци было, как солнце, другое — как древний колодец, а одно — как клинок.

Было очевидно, что эксперты людей ждали в различных местах континента, чтобы убить его.

Ангел не смел идти на такой риск. Он покинул континент, путешествуя далеко в Южное Море.

‘Сражение до смерти’ было действительно просто поиском жизни в смерти.

Тот Даосист и девушка в белом одеянии имели более важные дела в Городе Белого Императора, как, например, судьба того юноши.

Если он сможет убить этого Черного Морозного Дракона, никто на этом континенте не сможет успевать за его скоростью.

Когда придет время, если он выберет хороший путь, уклоняясь от тех экспертов вокруг континента, он вполне вероятно сможет вернуться в Город Сюэлао.

Из тонких губ Ангела раздалась божественная песнь.

Его лицо стало еще более мрачным и величественным.

Его ци стало намного сильнее.

Он возложил все надежды и всю славу в грядущий бой.

…..

…..

У маленькой Черной Драконихи не было очень серьезного выражения лица. Ее даже нельзя было считать серьезной.

Видя, как Ангел продолжает наращивать силу, она выглядела так, как будто перед ней не было могучего врага. Наоборот, она смотрела на Ангела, как на идиота.

Она внезапно вспомнила что-то, что много, много лет назад говорил ей отец.

«Эти Ангелы тупеют из-за своей гордости. Лучше всего просто убить их».

Да, Отец.

Эти Ангелы такие же глупые, как и сказал Отец.

Маленькая Черная Дракониха ощутила оттенок грусти.

Между синими небесами и водами не было ветра, не было звука.

Вдруг вода начала двигаться, непрестанно разбрызгиваясь, как будто она закипала.

Несколько десятков островов, больших и маленьких, медленно поднялось из моря.

Лежа на этих островах, во всевозможных оттенках и формах… были драконы.

Это место было Драконьими Островами, где проживали все драконы в мире.

Солнце сейчас было в своем зените — это было то время, когда драконы принимали солнечные ванны.

Раздалось несколько десятков драконьих криков, некоторые из них были величественными, некоторые — жестокими, а некоторые — легкомысленными.

Несколько десятков громадных драконов заполнило небо, блокируя солнечный свет.

Несколько десятков дыханий дракона, некоторые из которых были очень сильными, а некоторые — очень слабыми, пали на тело Ангела.

Ангел затих на некоторое время, после чего опустил копье света в своих руках.

Оно упало в мору, погружаясь в мрачные глубины.

Он широко открыл глаза, глядя на солнце вверху.

Он не испытывал холод или страх. Наоборот, он поприветствовал теплоту.

…..

…..

Воды Южного Моря были теплыми, потому что в небе было жгучее солнце и мало облаков.

Воды Красной Реки не были холодными, потому что через щели в камнях просачивалось небольшое количество Дикого Огня под Небесным Деревом.

Сегодня просачивалось большое количество Дикого Огня, так что воды были теплее. Красная водная трава восторженно росла, окрасив реку в еще более красный цвет.

Цзины, которые обычно питались этой травой, сейчас бы счастливо пировали, даже ударяя своими широкими и плоскими хвостами по поверхности реки, производя захватывающее зрелище.

Но эти довольно умные создания давным-давно спрятались на дне реки, даже не смея поднимать головы.

Река была настолько спокойной, что была похожа на красный пояс.

Два берега опустели.

Но в Городе Белого Императора был беспорядок.

Это особенно касалось внутреннего двора в западной части города, соседствующей с поместьем клана Сян, где было настолько людно, что люди стали плотной массой.

Зданий во внутреннем дворе полностью разрушились. Сваи и кирпичи были разбросаны повсюду, и все это было покрыто желтым песком. Это место выглядело так, как будто уже было заброшено несколько десятилетий.

Великий массив Дворца Ли был сломан, а Ангел Священного Света — убит, но священники, окружающие внутренний двор, не покинули его.

Линхай Чживан и другие Префекты стояли на страже у ворот несмотря на свои раны.

Бледнолицый Танг Тридцать Шесть должен был полагаться на помощь покупающей косметический порошок девушки, чтобы держаться на ногах.

Они не уходили, потому что Лорд Демонов все еще был внутри.

Но они также не могли войти, потому что весь внутренний двор был окружен Звериной Стражей Красной Реки.

Сяодэ, лидер клана Ши, и десяток экспертов оборотней стояли перед вратами.

Две стороны были в молчаливом противостоянии.

Сзади послышалось несколько голосов.

Священники Ортодоксии расступились, как волна.

Чэнь Чаншэн и Сюй Южун подошли.

Несколько сотен мечей полетело в воздух, формируя массив мечей в небе.

У Сяодэ не было намерений отступать.

Он посмотрел на Чэнь Чаншэна и сказал: «Это воля Его Величества. Пожалуйста, прости меня».

…..

…..

Поляна, окружающая Павильон Стражи Небес, оставалась зеленой и нежной благодаря речным водам.

Камни на улице все еще были мокрыми от тумана, сияя масляным блеском.

Белый Император смотрел на активность вокруг того далекого внутреннего двора. Когда он посмотрел на тот дождь мечей в небе, в его глазах появилось восхищение.

Культивация Чэнь Чаншэна в мече была еще более выдающейся, чем говорилось в слухах.

Шан Синчжоу подошел к нему и сказал: «Никто не сможет помешать мне убить того, кого я хочу убить, и ты — не исключение».

Он говорил не о Чэнь Чаншэне, а о Лорде Демонов.

Для него убийство двух Ангелов Священного Света было самой базовой целью.

Если он сможет также убить Лорда Демонов, то можно будет сказать, что люди получили полную победу.

Белый Император даже был готов оставить последнему Ангелу путь выживания, так что даже не стоит упоминать Лорда Демонов.

Так что он задал Шан Синчжоу вопрос.

«Когда ты умрешь, какой из твоих учеников поведет расу людей?»

Важной частью в вопросе Белого Императора было не ‘Какой из твоих учеников поведет расу людей’, а ‘Когда ты умрешь’.

Белый Император не был заинтересован в том, чтобы использовать Чэнь Чаншэна и Юй Жэня, чтобы спровоцировать Шан Синчжоу.

Он искренне и неприкрыто выдал свой предел Шан Синчжоу.

Если Шан Синчжоу будет настаивать на убийстве Лорда Демонов, то Шан Синчжоу выйдет после сегодня с серьезными ранениями, или вообще не выйдет.

Это, естественно, привело к вопросу, какому из его учеников будет передана раса людей.

Почему Белый Император так уверенно задавал этот вопрос?

Шан Синчжоу понимал. Все исходило от все еще не упомянутой Мадам Му.

Она стояла высоко в облаках все это время без намерений уходить.

Как на это не посмотреть, преданный Белый Император не мог простить Мадам Му.

Но Шан Синчжоу знал, что Белый Император мог изменить свою позицию в любое время, даже если он будет испытывать отвращение, делая это.

«Некоторые люди выживут, а некоторые — умрут».

Шан Синчжоу смотрел в глаза Белого Императора, когда говорил.

Серые вымощенные камни захрустели, когда на улице возникла волна ци, сшибая ряд домов.

Бесчисленные взгляды посмотрели туда. Они увидели Шан Синчжоу, но не увидели Белого Императора.

Белый Император прибыл высоко в облака.

Он тихо стоял напротив Мадам Му.

«Ты закончил вести переговоры с Шаном?»

Казалось, как будто Мадам Му спрашивала о совершенно обычном и жалком дельце.

Ответ Белого Императора тоже был очень прост: «Лорд Демонов будет жить».

Мадам Му посмотрела на запад: «Временами я тоже задумываюсь, как все началось».

«Возможно, потому что ты всегда любила свой родной дом? Все исходит из собственного выбора, как и выбор, сделанный тобой три года назад».

Белый Император добавил: «Я не ожидал, что в этой игре мужа и жены ты и правда намеревалась загнать меня в могилу».

Мадам Му безразлично сказала: «За всю свою жизнь я никогда не встречала никого более лицемерного, чем ты. И в это время ты все еще говоришь подобные слова».

Белый Император улыбнулся: «Не использовала ли ты силу морей, чтобы запечатать меня в мавзолее моего дворца?»

Мадам Му повернулась и посмотрела ему в глаза: «Разве ты не сам выбрал место своего уединения?»

Белый Император не ответил, вместо этого спрашивая: «Когда ты подтвердила, что я все еще был жив?»

Мадам Му ответила: «В ту ночь Старик Сян отправился в Горы Звездопада и вернулся, говоря, что почувствовал твою волю».

Белый Император спросил: «Ты не просила его делать это?»

Мадам Му ответила: «Это о свадьбе Лохэн. Даже если бы я попросила его, он бы не посмел соглашаться без твоего согласия».

«Я не понимаю, что ты имеешь ввиду».

Белый Император продолжил: «Если я все правильно помню, он должен был перейти на твою сторону два года назад».

Мадам Му усмехнулась: «Если моя догадка верна, это то, что ты сказал ему сделать три года назад».

Бесчисленные годы назад весь континент верил, что Белый Император и Мадам Му глубоко любили друг друга, что они были Святыми мужем и женой, которым завидовал весь мир.

Никто не мог ожидать, что они никогда не доверяли друг другу. Было нормально для мужа обманывать жену, для жены — дурить мужа.

Белый Император спросил: «Почему ты сомневалась в нем?»

Мадам Му усмехнулась: «Любой, у кого есть глаза, увидит, что он — твой лояльный пес, самый преданный поклонник».

Возможно, так как он думал о громадной фигуре, рухнувшей перед Имперским Городом, Белый Император в течение очень долгого времени не отвечал.

Сторонний наблюдатель мог бы подумать, что он погружался в воспоминания, горевал или критиковал себя.

Но во взгляде Мадам Му это было бесстыжее и тошнотворное чувство симпатии.

«Для тебя нет надобности подделывать свой настрой. В прошлые двести лет ты всегда хотел убить этого самого престижного и старшего старейшину, устранить клан Сян, частью которого он являлся. Но так как он и его клан были слишком лояльны, у тебя никогда не было подходящей отговорки или причины. В этот раз ты наконец-то смог использовать эту преданность, чтобы запятнать его имя ради возможности как можно скорее убить его».

Презрение на лице Мадам Му становилось глубже и глубже: «Сейчас, когда я думаю об этом, ты и твой старый дружок, Шан Синчжоу, действительно очень похожи. Вы оба невероятно лицемерны. Он хотел убить своего ученика, но не хотел запятнать свои ручонки, так что решил позаимствовать мои. И ты совершенно такой же».

Белый Император не менялся в лице: «Так как ты знала, что я все еще был жив, почему ты не остановила мой выход?»

«Если бы ты захотел выйти, то ты, естественно, вышел бы. Если ты не хотел выходить, то это означало, что ты решил наблюдать за разыгрываемой пьесой».

Мадам Му бесстрастно сказала: «Мы так много лет были мужем и женой, так что у нас есть по крайней мере небольшое взаимопонимание. Когда ты никак не желал выходить, это означало, что ты молчаливо согласился с моим планом, что ты хотел наблюдать, как и я Черная Роба делаем эти вещи. Единственное, что я не понимаю, это почему ты не дал мне действовать против Чэнь Чаншэна».

Сейчас было очевидно, что непостижимая энергия, вызывающая беспокойство Чэнь Чаншэна, пришла от Белого Императора.

И только так Белый Император смог за ночь изменить позиции всей расы оборотней, не показываясь на вид.

Мадам Му не понадобилось, чтобы Белый Император отвечал на этот вопрос, так как она быстро поняла это сама.

«Предположительно это связано с твоим знанием того, что Шан Синчжоу мог появиться в любой миг».

Белый Император сказал: «Верно. В конце концов, я все еще недооценил наглость и методы старого друга. Я не ожидал, что он пригласит Сюй Южун помочь ему».

«Никто не желает стоять на сцене и судить жизнь и смерть, но ты сидел среди зрителей, распивая чай».

Мадам Му ухмыльнулась: «Я не хотела давать тебе продолжать смотреть на эту игру, как и Шан Синчжоу. Все хотели, чтобы ты вышел на сцену и дал нам песнь».

Белый Император ответил: «Я также недооценил решительность и настойчивость Чэнь Чаншэна».

Мадам Му вспомнила ту фигуру, перемещающуюся между Имперским Городом и Горами Звездопада, покачав головой.

Она тоже не ожидала, что у Чэнь Чаншэна была способность, а также восхитительное терпение для использования массива мечей, чтобы стереть печать.

С того мгновения Белый Император уже не мог играть роль страдающего правителя, плененного от мира.

Все конфликты разразились в тот миг, начинаясь во всех местах. Все роли наложили грим и вышли на сцену.

Это и подразумевалось под взглядом на все живое.

Мадам Му поддразнила: «Хоть в итоге этот учитель и ученик толкали тебя со стороны в сторону, как клоуна, я не стану симпатизировать тебе».

Белый Император спокойно ответил: «Мне не нужна симпатия».

«Тогда что насчет его?»

Мадам Му легонько погладила свой живот, глядя на Белого Императора: «Нуждается ли твой сын в симпатии?»

Маленькая жизнь, которая все еще не смогла увидеть мир, не смогла увидеть всех живых созданий; только тот, кто не мог видеть все живое, требовал симпатии.

Если сказать, что эта жизнь придет к раннему концу.

Взгляд Белого Императора пал на живот Мадам Му.

У Мадам Му был очень плоский живот.

«Не так просто передать кровь моего клана Белого Императора. Беременность требует пяти лет, а получение сына можно даже считать вызывающим».

Белый Император спокойно посмотрел на нее, добавив: «Но у нас уже есть Лоло».

Мадам Му уставилась ему в глаза: «Но, в конце концов, она — всего лишь дочь».

«Это твоя самая большая ошибка. Я никогда не испытывал разницы между дочерью и сыном, так что я, естественно, никогда не думал о зачатии сына. Я никогда не понимал, откуда взялась точка зрения вас, людей Великого Западного Континента».

Лицо Белого Императора становилось все более и более презрительным, а его тон — все более и более суровым.

«Потому что дочерей необходимо отдавать замуж и они не могут помогать родителям в старчестве, или потому что женщины — экстраверты? Но ты так много лет была замужем за моим Городом Белого Императора и всегда думала о клане своих родителей. Ты никогда не относилась к этому месту, как к своему дому, никогда не относилась ко мне, как к части своей семьи. Учитывая это, почему ты беспокоишься?»

* Название — строка из поэмы поэта Династии Тан Ду Фу «Город Белого Императора». Ссылка на настоящий Город Белого Императора, известный, как Байдичэн, в котором несколько лет проживал Ду Фу ( https://ru.wikipedia.org/wiki/Байдичэн ). Город, храмовой комплекс, часто был окружен туманами, поэтому ‘облака спешат из врат’. Однако, в данном случае используется метафора, так как Белый Император назвал Мадам Му ‘Юнь’эр’, что означает ‘маленькое облако’, так что буквальный смысл названия главы — ‘Мадам Му спешит из врат Города Белого Императора’.

Мадам Му затихла на очень долгое время, не отвечая на вопросы Белого Императора.

Она не знала, как ответить.

Насколько бы суровыми и презрительными ни были слова Белого Императора, насколько бы они не вызывали ее недовольство, внимательно задумавшись, она нашла невозможным ответить на них.

Из-за этого факта она вспомнила многие факты нескольких прошлых лет.

Она вдруг почувствовала, как будто последние несколько лет и все эти дела были немного абсурдными.

Дальняя фигура одинокого паруса на Западном Море… Как она могла поворачиваться и смотреть на свою родную страну?

Начиная с многих лет назад, она привыкла думать о проблемах подобным образом, делая все таким образом.

Действительно прошло много лет.

Она вздохнула: «Ты, вероятно, держал эти слова в уме много лет».

Белый Император задумался, после чего ответил: «Ничего страшного, потому что ты не была настолько очевидной ранее, и нашей дочери было только десять лет».

«Так вот как».

В глазах Мадам Му появилось одиночество.

Все еще было много невысказанных вещей, и хотя все еще было время сказать их, в этом не было особого смысла.

Дом был тем местом, где сердце находило покой, так почему ее сердце никогда не могло найти покой? Почему она только что не ушла, вместо этого проводя этот разговор с Белым Императором?

К тому синему одеянию в небе устремились бесчисленные облака.

Они за очень короткое время сформировали невероятно плотное море облаков, в котором рождались и умирали белые волны.

Как будто все облака в мире собрались над Городом Белого Императора.

‘Все’ действительно означало ‘все’.

Здесь были холодные облака с усеянных снегом вершин Гор Звездопада, а также дождевые облака из Западного Моря.

Здесь также был туман, зависший у ручьев, и ледяная дымка снежных равнин. Даже облака далекой Могилы Облаков на востоке начали дрейфовать к ней.

Море облаков становилось плотнее и плотнее, шире и шире, постепенно охватывая часть неба радиусом в несколько сотен ли.

Облака изначально были белыми, но когда их число увеличилось, свет уже не мог пронзить их. Они стали серыми, а затем черными.

Если посмотреть вверх с земли, море облаков в небе стало чернильным морем.

Солнце было скрыто облаками, заставляя мир внизу становиться более и более тусклым, пока наконец не стало невозможно видеть что-либо ясно.

Темная ночь наступила рано.

По всему Городу Белого Императора раздавались испуганные крики.

Население оборотней либо бежало во всех направлениях, либо ошеломленно стояло на улицах, глядя в чернильное море облаков.

Чэнь Чаншэн и Сюй Южун посмотрели друг на друга, а затем в небо.

Танг Тридцать Шесть посмотрел на небо.

Сяодэ, лидер клана Ши, и другие великие оборотни тоже посмотрели на небо.

Началась ли битва между Святыми?

Шан Синчжоу на разбитой улице тоже посмотрел на небо с непостижимым выражением лица, нечитаемыми мыслями.

Хрусь!

Громадная молния, толстая, как Небесное Древо, разорвала море облаков, освещая весь мир и исчезая посреди воздуха.

Облака в радиусе нескольких ли в этот миг были окрашены в белый цвет.

Последовало намного больше молний. Большинство погасло до того, как вырвалось сквозь облака, и случайные молнии не смогли достичь земли.

Молнии пришли сверху. Можно было представить, насколько могучими они были, если смогли разорвать слой облаков, который был толщиной в несколько десятков ли.

Громкие раскаты грома достигали земли, принося с собой свирепые порывы ветров, которые начинали крушить город.

Печать Красной Реки почувствовала это и активировалась сама по себе, формируя огромный купол синего света, накрывший Имперский Город, Павильон Стражи Небес, и весь верхний город внутри. Но она не могла помешать этим порывам ветра переворачивать грубые жилые здания нижнего города, что приводило к ранам среди множества жителей.

Из моря облаков возникла массивная волна, когда молния поразила их. Иногда дымка облаков, как язык пламени, плевала вниз в величественном зрелище.

Эти молнии иногда освещали мир под облаками, но они не могли принести настоящего тепла.

Солнце, закрытое плотным слоем облаков, не могло распространить тепло к земле, так что температура Города Белого Императора стремительно упала.

У влаги в облаках не было времени сконденсироваться в капли воды. Она превратилась прямо в снежинки, падающие с неба.

Эта дымка, вырванная из моря молниями, была подобна разбросанным одуванчикам, высыпав невообразимое количество снега.

Это была невероятно редкая снежная буря.

Те люди, которые бежали в страхе, или у которых были дома, чтобы скрыться, уже ушли.

Те, кто остался на улицах, естественно, уже не станут уходить сейчас.

Они стояли во вьюге, глядя на небо.

К сожалению, хотя их взгляды могли видеть сквозь снег, они не могли взглянуть сквозь плотные облака, чтобы увидеть, что происходит.

Раздался свист, и Чэнь Чаншэн открыл Желтый Бумажный Зонтик.

Танг Тридцать Шесть хотел встать под него, но вскоре осознал, что Чэнь Чаншэн подошел к Сюй Южун.

Покупающая косметический порошок девушка позвала своего молодого хозяина и подняла зонтик над его головой.

Ань Линь была в процессе лечения ран Линхай Чживана и других. Она иногда поднимала голову, чтобы взглянуть на небо.

Вокруг внутреннего двора царила тишина.

Город Белого Императора тоже был очень тихим.

Единственным звуком был беспорядок в море облаков, разрывы, которые проливали снег на землю.

Весь мир менялся между черным и белым, но он ни разу не стал серым.

Казалось, что небеса и земля стали одним целым.

Невероятно толстая молния пала далеко на западе.

Пик какой-то безвестной горы был сровнен с землей.

Ручей за внутренним двором был заморожен и прекратил журчать.

Буря не остановилась, снег не прекратился.

*** ***

Через некоторое время посреди моря облаков появился раскол, и облака начали рассеиваться.

Сквозь эту щель проглянул солнечный свет, становясь шире и шире, постепенно окутывая весь Город Белого Императора.

Море облаков начало рассеиваться, сбрасывая бесчисленные дымчатые несущие снег облака.

Эти холодные облака опустились в Имперский Город, на Павильон Стражи Небес. Они полетели вниз к Лестнице в Небеса, как водопад.

Падение облаков достигло нижнего города, зачем вышло через городские врата, в конечном итоге попадая в Красную Реку и не оставляя ничего позади.

Ни единого следа, ни в синем небе вверху, ни в Городе Белого Императора внизу.

Не осталось ни одного облака.

В каменном холле в самой высокой части Имперского Города…

Лоло стояла у окна, глядя на снег, а по ее лицу катились слезы.

Белый Император повернулся к той улице.

Он посмотрел на небо.

Там больше не было облаков.

Но снег все еще падал вниз.

Казалось, что этот снег пришел из бездны.

Он был настолько пустым.

Шан Синчжоу подошел к нему и спросил: «Сколько лет мы были друзьями?»

Белый Император ответил: «Несколько сотен лет».

Шан Синчжоу сказал: «Тогда, когда ты выбрал ее, твой отец возражал, я возражал, и все министры возражали».

Белый Император усмехнулся: «Цзинь Юйлу сказал то же самое сегодня».

Шан Синчжоу посмотрел на него и спросил: «Тогда что ты думаешь сейчас?»

«Ты спрашиваешь, сожалею ли я об этом?»

Белый Император ничего не говорил в течение очень долгого времени. Наконец, он сказал: «Только у вас, людей и демонов, такое скучное мышление».

Если это действительно такое скучное мышление, почему он так долго ничего не говорил? Почему ему понадобилось так долго думать?

‘Только если гора лишится вершины и реки остановятся.

‘Только если зима прогремит, и снег падет как дождь.

‘Только если небеса и земля станут одним.

‘Только тогда я посмею расстаться с моим лордом.*

Это было последнее расставание.

Только расставание могло вызвать невероятное горе.

И это было последнее расставание.

Почему все действительно пришло к концу здесь?

Эти рассеивающиеся облака, этот все еще падающий снег, все это было ей: холодным, мокрым и мягким, вызывая некоторую злость.

Белый Император вдруг опустил голову и начал кашлять.

* Эти четыре строки из народной песни Династии Хань, называемой 上邪. Певец — женщина, которая клянется небесам, что ее любовь к мужу останется неизменной. Только если произойдут невозможные события, упомянутые выше, она посмеет расстаться с мужем.

Было много причин кашля, но самой часто встречающейся была болезнь. Холодный воздух, повреждающие легкие, был одной из самых затяжных болезней. Даже эксперт Божественного Домена найдет это очень проблематичным.

Шан Синчжоу не знал, что Белый Император будет кашлять в последующие годы и месяца, кашляя в течение многих лет. Но он знал, что Белый Император пострадал от значительных ранений, как и он. Два Ангела Священного Света и Мадам Му были невероятно могущественными противниками.

Он и Белый Император были сильнейшими в текущей эре, но они тоже были вынуждены заплатить определенную цену.

То, что он в этот раз решил не осуществлять все доступные ему варианты, полагалось на это. Это также было связано с его пониманием того, что Чэнь Чаншэн и Сюй Южун не станут поддерживать его. Он и Белый Император в любое время могли изменить свою волю согласно ситуации, но не та молодая пара.

Он сказал Белому Императору: «Но, в конце концов, все пришло к этому дню.

Она была талантлива, хороших кровей, была способной, невероятно умной, а также красивой. Женившись на ней, я мог стать отцом для лучшего потомка».

Белый Император добавил: «Ради этого я многое мог выдержать, включая ее амбиции, но я не осознал, что у нее были такие большие амбиции».

Шан Синчжоу понимал, что он имел в виду.

Если бы Мадам Му строила планы для получения определенной выгоды для Великого Западного Континента, Белый Император молчал бы, но ее недавние действия даже затронули судьбу всей расы оборотней.

«В действительности, я всегда знал, что она не выносила меня, что ей всегда казалось, как будто я был монстром, не понимающим искусство».

Белый Император безразлично сказал: «Ничто из этого не важно. Я мог терпеть ее, но не мог терпеть, как Бе Янхун. Более важно то, что Лоло стала той, кого я выбрал на роль следующего Белого Императора. Ты тоже должен осознавать, насколько у нее могущественная и выдающаяся родословная. И она хотела отдать ее замуж в Город Сюэлао просто потому, что Великий Западный Континент считает, что это нужно делать с дочерьми? Она и правда обезумела».

Шан Синчжоу прокомментировал: «Во всем этом деле есть кое-что, что я не понимаю о тебе. В ее животе тоже был твой потомок».

Белый Император безразлично сказал: «В вопросе сыновей и дочерей меня никогда не заботило количество, только качество. Такого превосходного ребенка, как Лоло, уже достаточно, так в чем смысл иметь больше кусков мусора? Это причина, почему мой клан всегда был маленьким с древних времен. Не все могут быть, как твой император, имея столько сыновей и позволяя им истреблять друг друга, чтобы в конце посмотреть, какой из них выживет и займет трон. Чем это можно назвать? Взращиванием Гу? Бывают времена, когда я и правда не знаю, что сказать о твоей расе людей».*

Императором, о котором шла речь, естественно, был могучий Император Тайцзун.

Шан Синчжоу сказал: «Учитывая это, зачем делать все это?»

«Тогда, в снежных равнинах к северу Горы Хань, ты позаимствовал мои руки, чтобы тяжело ранить Лорда Демонов, и ты также задержал меня на пять лет».

Белый Император окинул Шан Синчжоу глубоким взглядом:

«Этих пяти лет было достаточно, чтобы ты сделал многие вещи. Ты к полной неожиданности смог выхватить правление из рук Тяньхай. Я был вынужден столкнуться с проблемой. Если Город Сюэлао будет уничтожен, и ты объединишь мир, куда отправится моя раса? Так что я только мог пытаться замедлить твой темп».

Шан Синчжоу спокойно сказал: «Я не Его Величество Тайцзун. У меня нет способности бросить вызов небесам и изменить судьбы. Вы все переоценили меня».

Белый Император ответил: «Ты — мой друг, так что я знаю, насколько ты устрашающий человек. Ты даже смог воспитать двух превосходных учеников».

Шан Синчжоу не ответил на этот комментарий: «Так что ты составил этот план?»

Он все еще ссылался на предыдущий вопрос.

‘Зачем делать все это?’

Он говорил о всем произошедшем.

Это был город Белого Императора.

Все произошедшее в этом городе получило его согласие, и даже было тайно подтолкнуто к продвижению.

Будь это деяния Мадам Му или старейшины клана Сян, были ли они добром или злом.

Как и Небесное Избрание, или опасности, с которым столкнулся Чэнь Чаншэн, или этот план, или смерти Бе Янхуна и Уцюн Би, или самые важные дела.

Белый Император не согласился отдать Лоло замуж в Город Сюэлао, но это не означало, что он изначально не раздумывал вступить в союз с демонами.

«Ты использовал свою дочь, как аукционный лот, чтобы вынудить обе стороны сражаться, пока ты наблюдал со стороны. Каким бы ни был результат, ты бы вышел в конце на сцену и выкрикнул, приводя все к идеальному завершению».

Шан Синчжоу продолжил: «Для таких людей, как мы, кто слишком долго жил, у нас слишком много времени на размышления, и в наших планах, естественно, нет особых недостатков. Но ты не ожидал, что Чэнь Чаншэн прибудет так быстро, меняя ход ситуации, и ты также не ожидал, что он будет так одержим выкопать тебя из той горы».

Белый Император сказал: «Как я и сказал, ты воспитал двух превосходных учеников. Кроме того, ты тоже прибыл».

Шан Синчжоу сказал: «Я должен был лично выйти на сцену в таком крупном событии».

Белый Император знал, что ‘крупное событие’ не просто ссылалось на намерения расы оборотней вступить в союз с Городом Сюэлао, а скорее говорило о тех двух Ангелах Священного Света.

Для таких индивидов, как он и Шан Синчжоу, которые обитали на пике континента, единственные крупные события были событиями за границами этого мира.

Они все шли путем Великого Дао, и их Дао было Дао этой стороны.

Если использовать слова Ван Чжицэ, позиции были относительны, так что было естественно, что их позиции были определены с рождения.

Действия демонов уже коснулись их нижней грани.

«Это, вероятно, никак не связано с Лордом Демонов».

Белый Император подтвердил: «Только такие безумные люди, как она и Черная Роба, станут делать что-то такое».

Шан Синчжоу сказал: «Все женщины безумны, так что нельзя позволить им слишком высоко стоять».

Он противостоял женитьбе Белого Императора и Мадам Му много лет назад на основании этих слов.

Аналогично, он считал так же насчет Божественной Императрицы Тяньхай.

«Так что я не понимаю, почему ты был готов запросить помощь Сюй Южун».

Белый Император сказал: «Она — женщина, а также невеста твоего ученика».

Шан Синчжоу ответил: «Победа над тобой — невероятно сложная задача».

«Да, в конце концов, я все еще проиграл тебе и твоему ученику».

Белый Император добавил: «Это убеждает меня в звучности того утверждения».

Он, естественно, говорил о том утверждении, которое ходило по континенту.

‘Храм Синин правит миром’.

‘Править’ могло означать ‘власть’, но и могло означать ‘захват’.

Если Шан Синчжоу объединит силы с двумя своими учениками, они смогут покорить всех, кто не принимает их власть.

«Если я правильно помню, ты сказал это прямо перед началом уединения».

«Верно».

«Я никогда не уступал».

Шан Синчжоу спокойно сказал: «Так что, когда я истреблю демонов, как ты планируешь справиться со мной?»

«В прошлом я действительно сильно волновался, но сейчас я чувствую себя немного лучше, потому что, прежде чем ты снова сможешь посетить Город Белого Императора, тебе придется победить твоего превосходного ученика».

Белый Император прокомментировал: «Я обнаружил, что твой ученик еще лучше, чем я представлял. Для тебя будет очень сложно победить его».

Как и сказал Шан Синчжоу, для таких индивидов, как они, кто проводил слишком много времени, погружаясь в реку времени, пока они рассчитывали, их планы были без изъянов.

Лоло станет следующим Белым Императорам, так что, пока Чэнь Чаншэн правил над миром, безопасность оборотней будет гарантирована, как бы люди не расцветали.

Мадам Му однажды сказала Лоло, что отношения между учителем и учеником не были настолько твердыми, и она сказала, что только будет налегке, если Чэнь Чаншэн пожелает жениться на Лоло.

Белый Император так не думал. Он был почти уверен, что именно потому, что Чэнь Чаншэн не мог жениться на Лоло, он будет еще лучше относиться к ней.

Это не была невозможность исполнить свои желания. Скорее это было несравненно сильное желание защищать, происходящее из слияния чувства вины и радости от восхищения и любви.

Конечно же, эти планы базировались на той идее, что Чэнь Чаншэн не будет убит и не проиграет Шан Синчжоу.

«Ты рассматриваешь моего ученика, который не может вырасти полезным, настолько оптимистично?»

Это был первый раз в этом разговоре, когда Шан Синчжоу признал, что Чэнь Чаншэн был его учеником.

«В действительности, все происходит из твоего отношения к нему».

Белый Император спокойно сказал: «Если бы ты не относился к нему так высоко, как бы этот мир мог относиться к нему так высоко в начале?»

Шан Синчжоу спросил: «А если у этого высокого отношения был не тот смысл, в который вы поверили?»

Белый Император сказал: «Мы сможем поговорить об этом, когда придет время. Кроме того, если кто-то сможет мне пообещать даже больше в будущем, я, естественно, изменю свою точку зрения».

Шан Синчжоу больше ничего не говорил. Развернувшись, он покинул улицу.

Чэнь Чаншэн все это время наблюдал в стороне.

Он молча наблюдал, как Шан Синчжоу смешивается с толпой.

На Божественном Пути Мавзолея Книг он нес тело Божественной Императрицы Тяньхай вниз, а Шан Синчжоу поднимался вверх. Они прошли мимо друг друга, не сказав ни слова, не окинув друг друга даже единственным взглядом.

В тот раз он ничего не сказал, и не упоминал это в будущем, но в действительности он нашел эмоции того времени невозможными.

Сегодня Шан Синчжоу дважды на него взглянул, но он все еще чувствовал то же самое.

Взгляд Шан Синчжоу не отличался от взгляда на незнакомца.

Две руки пали на плечи Чэнь Чаншэна.

Не для того, чтобы обременить его, а чтобы утешить.

Чэнь Чаншэн посмотрел на Танга Тридцать Шесть и улыбнулся, а затем повернулся к Сюй Южун и сказал: «Я в порядке».

……

……

Зима на снежных равнинах была холодной, как бездна. Воздух, выдыхаемый демоническими зверями, быстро замерз в кристаллы.

Здесь был свирепый ветер, лишенный тепла.

Черная Роба спокойно смотрел на запад, а затем внезапно сказал: «Мы проиграли».

Услышав эти слова, гигантский Свергающий Горы Бес рядом издал болезненный рев. Не потому, что Свергающий Горы Бес мог понять его слова и знал, что самый важный план демонов в прошлые несколько лет провалился, а потому, что Командир Демонов на его голове в злости отломал часть его рога.

За Черной Робой и Командиром Демонов был десяток Демонических Стражей, а дальше было несколько громадных и загадочных фигур, окутанных черными туманами.

Демоны не отправились в Город Белого Императора предоставить свою помощь по нескольким причинам.

Черная Роба верил в силу Ангелов Священного Света, верил в свое понимание ситуации в столице, но это также было связано с тем, что не было достаточного времени.

Но более важной причиной был человек.

В снегу стоял ученый средних лет.

Это был самый известный ученый в мире с расцвета истории.

Ван Чжицэ.

«Я не ожидал, что он даже не сможет заставить тебя сдвинуться. Сейчас, когда я думаю об этом, то, что ты смог бежать от убийственных намерений Цзесина тогда, вероятно, включало немалые усилия Даосиста Цзи».

Завывающие ветра открыли болезненно зеленые щеки Черной Робы, но его голос оставался плоским и безэмоциональным.

Это имя, которое никто не слышал много лет, вызвало вздох у Ван Чжицэ: «Несколько сотен лет ветра и снега все еще не смогли смыть твою ненависть?»

* Гу — обычай помещать разнообразных ядовитых насекомых в сосуд, где они сражаются и убивают друг друга. Считается, что последний победитель сконцентрировал токсины всех насекомых в своем теле, и из последнего насекомого извлекается летальный токсин, использующийся для убийства.

‘Цзесин’ было старым именем Императора Тайцзуна в Графстве Тяньлян.

С тех самых пор, как Монолиты Небесных Томов пали в мир, не было никого, кто мог бы превзойти статус этого человека в истории.

По этой причине все на этом континенте, родились ли они до или после него, всегда относились к нему с высочайшим уважением и честью.

Ни оборотни, ни люди, и даже демонические герцоги в Городе Сюэлао, ненавидящие его до глубины костей, никогда не обращались к нему по имени.

Но сегодня Черная Роба так назвал его, и даже назвал его ‘маленьким мальчиком’.

Любой услышит, что его ненависть к Императору Тайцзуну простиралась прямо в костный мозг.

«Если бы время могло забыть все вещи прошлого, какой бы был смысл в нашем состоянии?»

Черная Роба ухмыльнулся Ван Чжицэ: «Ты однажды сказал, что тебя не заботят мирские дела, но похоже, что ты все еще не хочешь отпускать их».

Ван Чжицэ сказал: «Так как ты вступил в сговор с людьми из другой расы, это уже не мирское дело, а дело за границами этого мира».

Черная Роба спросил: «И что?»

Ван Чжицэ ответил: «Если ты уступишь этот безумный способ мышления, я готов сделать для тебя что-угодно».

«Что-угодно?»

Черная Роба сказал: «Я видел твою бесстыжую жестокость. Ты думаешь, что я буду обманут в другой раз?»

Сказав это, он развернулся и побрел к той столице глубоко в снежной буре.

Командир Демонов и Генералы Демонов последовали, пока те массивные фигуры в черных туманах постепенно исчезали.

Ван Чжицэ смотрел на фигуру Черной Робы с невероятно сложным выражением лица.

*** ***

Лорд Демонов тихо покинул Город Белого Императора. Это был настолько тихий процесс, что никто не заметил.

Было много экспертов людей, желающих убить Лорда Демонов в городе, но никто не касался его, так как Белый Император громко заявил указ.

Этот указ был таким же, как и указ Мадам Му, дословной копией.

‘Пришедший издалека — гость’.

Все понимали, что это означало.

Всему в мире требовалось равновесие.

Для того, чтобы защититься против невероятного усиления расы людей, нельзя было слишком ослаблять расу демонов.

Консул Старейшин хранил молчание, как и Имперский Двор оборотней, как и эксперты, как Сяодэ, потому что это была воля Его Величества. Только Цзинь Юйлу, как и делал в прошлые несколько столетий, вступил в свирепый спор с Белым Императором, после чего был изгнан из Имперского Города продолжать свою жизнь в полях.

Чэнь Чаншэн и Танг Тридцать Шесть стояли на платформе для наблюдений, глядя в холл.

Солнце было невероятно ярким, а холл — невероятно мрачным. Было сложно ясно рассмотреть что-то внутри, были видны только министры, генералы и старейшины, поклонившиеся плотной волной.

Танг Тридцать Шесть вспомнил кровавую битву, которая имела место вокруг внутреннего двора. Он ухмыльнулся в ужасном настроении: «Это то, что называется ‘слабые разумны’?»

Чэнь Чаншэн ничего не сказал, только вздохнул.

Для Имперского Двора не потребовалось много времени, чтобы завершить сессию.

Министры, генералы и старейшины начали уходить. Они с расстояния уважительно кланялись Чэнь Чаншэну, а затем расходились. Никто не смел подходить и говорить с ними, даже старейшина племени Медведя и лидер клана Ши. Сегодня были совершенно другие обстоятельства по сравнению с несколькими днями назад в даосской церкви.

Спустя несколько лет Белый Император наконец-то вернулся в город. Для него не было потребности в политике или стратегии, чтобы вся раса оборотней объединилась под его волей.

Более того, единственный человек, который мог угрожать его статусу, лидер клана Сян, погиб жестокой смертью, и сам клан Сян был очень нестабильным.

Чэнь Чаншэн и Танг Тридцать Шесть вошли в холл.

Для Чэнь Чаншэна не было места присесть, но Танг Тридцать Шесть не мог назвать это неуважительным, потому что Белый Император тоже не сидел.

«Как дела у твоего дедушки?» — спросил Белый Император Танга Тридцать Шесть.

Сколько бы тихих проклятий у него не было, Танг Тридцать Шесть все еще ответил очень спокойно и уместно. Было нечего критиковать как в его вежливости, так и в его поведении.

Но, в конце концов, он не сдержался и сказал несколько слов.

«Я правда не могу понять, почему ему нравится подниматься столько бурь, хоть он и так стар».

Он определенно говорил о Старом Хозяине Танге, но объектом его насмешек был Белый Император.

Белый Император проигнорировал его. Поворачиваясь к Чэнь Чаншэну, он сказал несколько слов.

У этих слов был простой смысл, который запросто можно было представить.

Только глядя на невероятно близкие и превосходные отношения между обеими сторонами и выражение надежды, это смогло продолжаться.

Наконец, Белый Император сказал: «Ты и Чжэсю убили того парня на Пике Святой Девы. Это было превосходно».

Этот комментарий закончил разговор.

Служитель повел Чэнь Чаншэна и Танга Тридцать Шесть в резиденцию Лоло.

Чэнь Чаншэн продолжил раздумывать над этими последними словами.

Танг Тридцать Шесть объяснил: «Он говорил о Божественном Генерале Белом Тигре. Тот парень был довольно смелым, раз посмел называться ‘Белым Тигром’. Если бы не альянс между двумя расами, он бы много лет назад был бы убит Белым Императором. Для Белого Императора было непросто действовать, так что он и правда был рад видеть, что ты убил его».

Когда они достигли того каменного холла в высочайшей точке, они увидели фигуру у перил. Чэнь Чаншэн был немного удивлен, но он все еще пошел в холл.

Танг Тридцать Шесть, естественно, не последовал, вместо этого подходя к женщине у перил.

Каменный холл не был грубым построением. Круглые окна и эбонитовые вставки придавали этому месту роскошный и прекрасный вид.

Лоло стояла перед картиной, как одинокий белый цветок в горшке.

У нее было бледное лицо и скорбный вид. Она выглядела очень жалкой.

Не только из-за бессердечности ее матери и ее смерти, но и потому, что вскоре последует расставание. Многие другие вещи добавляли к этой грусти.

Чэнь Чаншэн стоял перед ней, очень долго храня молчание. Он вдруг предложил: «Почему бы тебе не пойти со мной?»

Лоло опустила голову, ничего не говоря.

Кап, кап, кап. Слезы разбрызгивались по полу.

Она через несколько мгновений подняла голову и вытерла слезы своим рукавом. Искренне улыбнувшись, она ответила: «Учитель, нет надобности».

Если бы Чэнь Чаншэн сказал ‘иди со мной’ вместо ‘хочешь ли ты пойти со мной’, она могла бы последовать за ним.

Второе было предложением, интересующимся ее мнением. Первое было приказом.

Как ученик, как она могла бросать вызов воле своего учителя?

К сожалению.

Она естественным образом прильнула к груди Чэнь Чаншэна.

Как и в прошлом.

Чэнь Чаншэн не знал, куда деть руку.

Когда он увидел следы слез на ее лице, ее ослепительную улыбку и ее ясные глаза, он подумал о многих вещах.

О стенах Ортодоксальной Академии, исщербленных дождем, об ослепительных сумерках, видимых с большого баньяна, и о том ясном озере.

Его рука опустилась.

Но в этот раз не так, как ранее.

В этот раз его рука легла на ее спину.

*** ***

Прошло долгое время, но Чэнь Чаншэн все еще не вышел.

Танг Тридцать Шесть не сдержался и снова посмотрел в его сторону.

Сюй Южун не придавала ему внимания и не смотрела в холл.

Это было самое высокое место в Имперском Городе, даже выше, чем платформа для наблюдений.

Стоя у перил, она ясно видела платформу для наблюдений.

Она знала, что там однажды росла груша.

Она знала, насколько трогательным было зрелище лепестков груши, купающихся в дожде.

Она лично не так давно видела это зрелище.*

Кто мог не испытывать жалость к тому юному лицу, промокшему в слезах?

Танг Тридцать Шесть наконец-то не смог сдерживаться: «Ты…»

Сюй Южун бесстрастно сказала: «Закрой свой рот».

Немного злой Танг Тридцать Шесть сказал: «Я…»

Сюй Южун легонько нахмурила брови, говоря: «Даже я влюбилась, увидев ее, не говоря уж о нем».

* ‘Лепестки груши, купающиеся в дожде’ — китайское выражение со значением ‘плачущая красавица’

Из Имперского Города вышло три человека.

Когда они прошли мимо рухнувшей Платформы Падения Кита, Чэнь Чаншэн вдруг остановился.

«Кому же принадлежал ребенок в ее чреве?»

Услышав эти слова и связав их с тишиной в холле и реакций Сюй Южун, Танг Тридцать Шесть был глубоко шокирован, подсознательно собираясь бежать.

Сюй Южун посмотрела на него и сказала: «Ты слишком многое думаешь».

Чэнь Чаншэн тоже заметил изменение в лице Танга Тридцать Шесть и беспомощно покачал головой.

В этом конфликте погибло много людей, включая Бе Янхуна, Уцюн Би, и двух Ангелов Священного Света.

Но та жизнь, которую Чэнь Чаншэн не мог забыть, была жизнью, которую многие даже не могли вспомнить.

Это был ребенок в чреве Мадам Му.

По его мнению этот ребенок был самой невинной жертвой.

Возможно, потому что это вынудило его вспомнить своё происхождение.

Сюй Южун понимала, откуда взялся этот вопрос, и объяснила, что отпрыску клана Белого Императора требовалось пять лет беременности, прежде чем он мог быть рожден.

Чэнь Чаншэн замер. Только сейчас он осознал, почему Лоло была такой маленькой, несмотря на заявление, что она была того же возраста, что и он.

Она ссылалась на возраст, отсчитываемый со дня ее зачатия.

За Имперским Городом их ждали лидер племени Медведя, лидер клана Ши, и другие оборотни.

За пределами взгляда Белого Императора они сильно желали выразить свою доброту Чэнь Чаншэну и исправить их отношения.

Но они все еще боялись. Для них не потребовалось долгого времени, чтобы разойтись, и чтобы площадь перед Имперским Городом опустела.

Чэнь Чаншэн повернул голову, и увидел маленькую черную точку высоко на платформе для наблюдений. Он ничего не говорил.

Он, естественно, знал, что это была не вся правда.

В те ночи, когда он ломал массив в Горах Звездопада, он раздумывал над многими вещами, наконец-то начиная понимать, что происходит.

Так что, когда он открыл печать и та гора рухнула, а Белый Император появился перед миром, он немедленно решил развернуться и уйти.

Он для себя подтвердил, что Белый Император все еще был жив, но не хотел видеть его, и тем более говорить с ним.

Потому что чувствовал тошнотворное чувство по отношению к нему.

Белый Император не умер и не был без сознания.

В ту ночь до церемонии Небесного Избрания лидер клана Сян отправился в Горы Звездопада. Конечно же, он почувствовал истинную волю Белого Императора.

Мадам Му знала, что лидер клана Сян подделывал свое предательство, и именно в ту ночь она начала подозревать Белого Императора. Но она не передумала и продолжила продвигать свои планы. Она слишком хорошо знала Белого Императора, так что знала, что пока Белый Император оставался не вовлеченным, он допустит ее действия.

Но никто не ожидал, что Чэнь Чаншэн пойдет к Горам Звездопада и спасет Белого Императора.

Те ночи, проведенные в ломании массива, были ради вынуждения кого-то.

Его вынудили выйти ни богатством или честью, а настойчивостью и самоотверженностью.

В конечном итоге Белый Император был вытащен из гор Чэнь Чаншэном.

Метод ломания массива был передан от Шан Синчжоу к Сюй Южун к Сяодэ и, наконец, к нему.

Увидев все живое, Белый Император будет вынужден принять решение.

По этой перспективе он действительно проиграл Шан Синчжоу и Чэнь Чаншэну.

Танг Тридцать Шесть вспомнил то зрелище, когда великий массив Дворца Ли был сломан, подумал о Лорде Демонов, выходящим из темноты, и том Ангеле в небе. Все еще чувствуя некоторый страх, он сказал: «К счастью, все их планы провалились, иначе я и правда не знал бы, как все закончится».

Чэнь Чаншэн ничего не сказал. Он не соглашался со взглядом Танга Тридцать Шесть.

«Кто говорит, что Белый Император действительно проиграл? Демоны потеряли двух Ангелов Священного Света, а люди потеряли двух экспертов Божественного Домена. Шан Синчжоу получил значительные ранения, лидер клана Сян был несправедливо убит, клан Сян был уничтожен, и Консул Старейшин значительно ослаб. В следующие двести лет никто не посмеет угрожать ему, а отношения между Чэнь Чаншэном и Лоло были неуничтожимы. Как только она унаследует трон, оборотням не надо будет волноваться об угрозах от людей. Все, что он должен был заплатить ради такого количество преимуществ, это жизнь его жены».

Сюй Южун сделала паузу, а потом добавила: «И он даже не любил ее».

Танг Тридцать Шесть вдруг почувствовал, как будто ветер становится холоднее.

Затем он осознал, что они уже вышли за городские врата и были у переправы на берегу.

Сюаньюань По, люди клана Танг и священники Ортодоксии очень долгое время ждали их тут.

Холодные ветра, завывающие с реки, превратили дыхание каждого человека в ледяной пар. Это была довольно величественная сцена.

Когда тяжелый снегопад прекратился, температура в Городе Белого Императора не начала подниматься.

Со стороны реки дул ветер, но в действительности он дул из-за гор, с Западного Моря.

Западный ветер был холодным, как ледяной нож, но когда он врезался в их лица, он делал их горячими и красными, как будто они выпили сильнейшего вина.

Чэнь Чаншэн повернулся посмотреть на Имперский Город. Он думал о последних нескольких днях, думал о людях в этой истории, думал о Белом Император и Мадам Му.

«Мы правда станем такими людьми?»

Он задавал этот вопрос на берегу озера Ортодоксальной Академии и несколько недель назад у берегов Вэньшуя.

В прошлом Танг Тридцать Шесть давал ясный ответ, но сегодня он молчал.

Чэнь Чаншэн подумал о Бе Янхуне и Уцюн Би, а затем вспомнил другой важный вопрос.

«Если бы твоя жена невероятно хорошо относилась к тебе, но у нее бы был дурной характер, или она была злым человеком, что бы ты поделал?»

Это был вопрос Бе Янхуна.

Сюаньюань По вспомнил те дни, и его лицо потемнело.

Сюй Южун спокойно посмотрела на него и спросила: «Если бы это был ты, что бы ты сделал?»

Чэнь Чаншэн искренне задумался над этим вопросом, а затем отметил: «Я всегда буду наставлять и останавливать тебя от совершения зла, проводя всю свою жизнь, стоя на твоей страже».

Танг Тридцать Шесть спросил: «Как и Бе Янхун?»

Чэнь Чаншэн задумался, после чего покачал головой: «Я не могу сделать это».

Сюй Южун ответила: «И я не хочу этого».

Танг Тридцать Шесть спросил: «А если ты столкнешься с этой проблемой?»

Сюй Южун задумалась на некоторое время, а потом ответила: «Я убью его, а затем последую за ним в смерти».

Этот ответ, особенно учитывая, как легко она это говорила, так напугал Сюаньюань По, что он проглотил слова, которые собирался сказать.

«Ты и правда ребенок, выращенный Божественной Императрицей».

Танг Тридцать Шесть почувствовал себя немного грустно, так что быстро сменил тему: «Мне кажется, что у вас проблема с мозгами».

Удивленный Чэнь Чаншэн спросил: «Тогда что должно быть сделано?»

«Вы все говорите, что я как Су Ли, и мой способ ведения дел, естественно, в таком же стиле».

Танг Тридцать Шесть сказал: «Что вам делать? Не делайте ничего. Разве не будет довольно приятно вместе быть большими злодеями?»

Чэнь Чаншэн считал эти слова неуместными. Как только он собрался сказать что-то, он был прерван началом ритуалистической музыки.

Это была очень счастливая музыка, и она даже перемежалась с фейерверком или двумя. Это, вероятно, было счастливое событие семьи.

После стольких событий и недавней смерти Мадам Му семья, которая посмела проводить такое счастливое событие, была либо невероятно глупой, либо у нее были невероятно глубокие связи.

Семья, проводящая это радостное событие, не принадлежала ни к одной из этих категорий.

Но никто не останавливал их, потому что эта семья проводила свадьбу, и заверяющий эту свадьбу был весьма особенным человеком.

Сюаньюань По сказал Тангу Тридцать Шесть: «Директор изначально был приглашен заверять свадьбу, но сейчас я служу в качестве замены».

Чэнь Чаншэн объяснил: «Мне нужно немедленно уходить».

Архиепископ Западных Пустошей и несколько кардиналов шагнули вперед, чтобы попрощаться, так как они намеревались принять участие в свадьбе.

Подобная ситуация поставила Танга Тридцать Шесть в тупик, и он задумался, что происходит.

Сюаньюань По объяснил ему историю.

Свадьбу устраивали молодой парень и женщина, которые несколько дней назад пошли к Имперскому Городу посмотреть на церемонию Небесного Избрания.

Молодой человек был рабочим племени Медведя из нижнего города, который жил в Сосновых Путях. Девушка была благородной леди из верхнего города.

Логически говоря, такое большое различие в статусе должно было сделать для них невозможным даже узнать друг друга, не говоря уже о женитьбе.

Но в тот день Чэнь Чаншэн и Лорд Демонов вступили в свирепый бой на платформе для наблюдений, и в результате большой кусок камня отвалился от Платформы Падения Кита.

В последний миг рабочий племени Медведя защитил благородную леди.

Даже так они бы все равно умерли, как и несколько сотен других на площади, кто не мог сбежать вовремя.

К счастью, атака мечей Чэнь Чаншэна превратила громадный камень в порошок, вызывая прекрасный снегопад перед Имперским Городом.

Никто не умер, и их эмоции быстро превратились в любовь, превосходя многое и приводя к свадьбе сегодня.

«Они все говорят, что это может относиться к тому факту, что я участвовал в свадебном предложении».

Сюаньюань По сказал: «Но мне кажется, что у семьи невесты хорошее отношение, и все в племени думают много лишнего».

Танг Тридцать Шесть сказал: «Если бы ты не представлял жениха в предложении, было ли бы у семьи невесты такое хорошее отношение? Ах, да, как ты встрял в это дело?»

Сюаньюань По объяснил: «Он — член моего племени, а говяжьи булочки Хуцзы и правда хороши. О, я забыл упомянуть, что жених — один из рабочих в магазине булочек на пару Хуцзы. В тот день, если бы он не рисковал своей жизнью, чтобы выбросить владельца и повара из столпотворения, мы не смогли бы продолжать есть эти булочки».

Танг Тридцать Шесть засмеялся и сказал: «Это слишком преувеличенно. Какие булочки будут настолько хорошими?»

Чэнь Чаншэн не смеялся. Он серьезно сказал: «Эти булочки и правда очень хороши».

Магазин булочек на пару Хуцзы в Сосновых Путях был близок к храму Небесного Древа, так что он был очень близок к дому Сюаньюань По.

Бе Янхун любил булочки из этого магазинчика. К сожалению, когда он умер, он все еще не смог съесть одну горячую.

Настроение стало немного мрачным.

Танг Тридцать Шесть слышал о произошедшем до смерти Бе Янхуна, смутно понимая.

Сюаньюань По попрощался с Чэнь Чаншэном и другими.

Чэнь Чаншэн сказал: «Давай в будущем снова встретимся в Ортодоксальной Академии».

Сюаньюань По кивнул, затем уходя с епископами в то место, откуда исходила музыка.

Чэнь Чаншэн молча наблюдал, как в том месте в небо полетели фейерверки. Через некоторое время он сказал: «Это хорошее событие».

«Да, в мире все еще есть несколько прекрасных вещей».

Танг Тридцать Шесть продолжил: «Учитывая это, кто говорит, что вам суждено стать, как паре Белого Императора?»

Сюй Южун улыбнулась, ничего не говоря.

Температура постепенно выросла под светом солнца.

Западный ветер постепенно потеплел, и уже не был таким свирепым и холодным, как ранее.

Белый Журавль с криком покинул землю.

Девушка в черном приземлилась на берег, вызывая дрожь снега.

Она в смятении спросила: «Почему ты так спешишь уходить?»

Это было связано с тем, что Чэнь Чаншэн получил письмо.

Это было письмо из столицы.

Кто-то в столице проводил свадьбу и пригласил его на церемонию. Они даже попросили его провести служение.

Чэнь Чаншэн мог не участвовать в той свадьбе в Городе Белого Императора, но он был обязан участвовать в той свадьбе в столице.

И он знал, что желал ли он или нет, он не мог сбежать от этой задачи.

Как и сейчас, в прошлом, желал ли он или нет, она всегда спала в его постели.

…..

…..

(Конец Книги 6 — Резкий Западный Ветер)

На море был корабль.

Этот корабль много дней назад отбыл из Города Белого Императора. Он все еще не достиг своей цели, потому что находящиеся на нем хотели услышать хорошие новости и вернуться.

Даже сейчас не поступило новостей, так что люди на корабле наконец-то сдались.

Пока она наблюдала, как берег постепенно появляется перед глазами, на изможденном лице Му Цзюши появился намек на облегчение.

Ее имперский дядя умер, и, вероятно, что-то случилось с ее старшей сестрой. Она не знала, как предстать перед своим имперским братом, но иметь возможность вернуться домой все еще было тем, чему можно было радоваться.

Второй Принц взглянул на нее, вздыхая. Он знал, что после этого пройдут века, прежде чем они смогут шагнуть на Центральный Континент.

В этот миг в воздухе прогремел бум. Облака в небе испуганно рассеялись. Пока корабль раскачивался, на носу появился человек.

Это был седовласый старейшина с большим и круглым лицом. Он выглядел довольно комично, или, возможно, лучше будет сказать, что его внешний вид вызывал невероятное счастье.

Му Цзюши и Второй Принц не знали, откуда взялся этот человек, но они знали, что кто-то, кто мог появиться из ниоткуда, определенно был могущественным экспертом.

Более того, этот круглолицый старейшина не делал попыток скрывать свое ци — божественное ци, превосходящее границы смертного мира.

Му Цзюши настороженно посмотрела на старейшину, спрашивая: «Кто вы?»

Круглолицый старейшина потер голову, как будто не зная, что ответить. Через некоторое время он сказал: «По-видимому, у меня фамилия Цао».

Эта фамилия шокировала Му Цзюши и Второго Принца.

На континенте было мало экспертов Божественного Домена, и только у одного из них была фамилия Цао.

Это мог быть только Цао Юньпин.

Цао Юньпин был племянником Старейшины Небесных Тайн по сестре и он когда-то был членом Штормов Восьми Направлений.

Около сотни лет назад он по различным неизвестным причинам сразился с Су Ли и проиграл.

После своего поражения он вдруг решил забыть технику, которую культивировал, и начал изучать совершенно новую.

Естественно, это было невероятно опасно. Любой мог видеть, что это было крайне немудро.

Но ни Старейшина Небесных Тайн, ни Божественная Императрица Тяньхай не смогли разубедить его.

Цао Юньпин рассеял свою культивацию и начал культивировать заново, но как только он приблизился к успеху, звездное сияние в его теле взорвалось. Хотя ему с трудом удавалось цепляться за жизнь, его море сознания было серьезно повреждено, из-за чего его разум был сбит с толку. Если выразить это иначе, он стал умственно отсталым.

С того мгновения Штормы Восьми Направлений потеряли члена, и его след простыл.

Му Цзюши никогда не ожидала, что этот человек появится на ее корабле, и было очевидно, что он вернул потерянную культивацию, возможно, даже превзойдя ее.

«У Господина… есть какие-то указания?»

Услышав этот вопрос, Цао Юньпин снова погрузился в ступор. Он начал с трудом пытаться вспомнить, нахмурив лоб. Из-за этого его круглое лицо напряглось, выглядя, как только что набитая подушка.

Но Му Цзюши и Второй Принц не смели смеяться.

Цао Юньпин действительно мог быть слабоумным, но он все еще обладал ужасающим уровнем силы и культивацией, что означало, что он был невероятно опасным.

Цао Юньпин наконец-то вспомнил, и его лоб выровнялся. Он с радостным лицом сказал им: «А, я вспомнил».

Му Цзюши осторожно спросил: «Что Господин вспомнил?»

Цао Юньпин не прямо ответил на ее вопрос, вместо этого жалуясь: «Почему вы так поздно вернулись? Я ждал вас много дней».

Му Цзюши вдруг почувствовала себя довольно беспокойно, спрашивая: «Зачем Господин ждал нас?»

Цао Юньпин ответил: «Я пообещал Чэнь Чаншэну, что убью вас всех».

Му Цзюши и Второй Принц побледнели.

Цао Юньпин вспомнил больше и поспешно сказал Второму Принцу: «Не бойся, не бойся, я неправильно вспомнил. Тебя не было там. Только эта девочка должна умереть».

Му Цзюши взглянула на приближающийся берег и вынудила себя успокоиться: «Господин, зачем вам убивать меня? Может быть, между нами возникло какое-то недопонимание?»

Она думала, что Чэнь Чаншэн использовал какой-то метод, заставив этого скрытого эксперта действовать, или использовал слова для обмана. Так что ей, естественно, казалось, что она сможет придумать какой-то способ убедить его или пообещать ему какую-то награду. Разница между двумя зависела от того, был ли этот тайный эксперт дураком или просто притворялся.

«Я уже дурачок, правда. Так что я все это время скрывался в горах, потому что боялся, что случайно нападу на кого-то снаружи или по ошибке убью хорошего человека».

Цао Юньпин искренне объяснил: «Но ты — не хороший человек, потому что вступила в сговор с демонами, а также убила сына Бе Янхуна. Я знаю Бе Янхуна. Он — хороший человек».

Му Цзюши сильно нервничала, но ее лицо оставалось безразличным: «Господин, почему вы так уверены, что я — нехороший человек? Просто потому, что Чэнь Чаншэн сказал вам?»

«Да, я верю в слова Чэнь Чаншэна, потому что он — хороший человек. Цюшань тоже верит в него, а Цюшань — тоже хороший человек».

Цао Юньпин терпеливо сказал: «Все они — хорошие люди, но ты — плохая, так что мы хотим убить тебя».

…..

…..

Покинув берег Красной Реки, Белый Журавль пролетел недалеко и приземлился в горах.

Четыре Префекта Ортодоксии и три тысячи всадников создали тут лагерь, ожидая.

Линхай Чживан доложил Чэнь Чаншэну: «Из клана Цюшань пришло письмо. Похоже, что тот человек отправился в Западное Море».

Чэнь Чаншэн замер, а потом спросил: «Подтверждено?»

Линхай Чживан ответил: «Да».

Сюй Южун спросила: «Кто отправился в Западное Море?»

«Цао Юньпин».

Чэнь Чаншэн объяснил: «Некоторое время назад я встретил его в небе».

Сюй Южун знала, что, когда он летел из поместья Принца Лулина в Город Белого Императора для оказания помощи, верховный эксперт попытался создать для него проблемы во время путешествия. Только сейчас она обнаружила, что это был Цао Юньпин. Она знала, кто такой Цао Юньпин, и знала о его отношениях с Цюшань Цзюнем. Она, естественно, догадывалась, почему Цао Юньпин появился, так что посмотрела на Чэнь Чаншэна извиняющимся взглядом.

Чэнь Чаншэн сказал: «Ничего страшного. Принц Сян должен был через кого-то отправить сообщение, это никак не было связано с кланом Цюшань».

Сюй Южун сказала: «Я слышала, как Старший Брат говорил раньше, что у этого господина действительно проблемы с головой. Не повлияет ли это на его суждение?»

«Его интеллект и правда немного поврежден. Текущий уровень интеллекта Господина на уровне ребенка, но… он — хороший человек».

Чэнь Чаншэн вздохнул: «Я не ожидал, что мой случайный комментарий в ту ночь действительно встревожит Господина, и он отправится к Западному Морю».

Линхай Чживан вынул листок бумаги и передал его Чэнь Чаншэну.

Это был желтый лист бумаги, на котором был десяток имен, написанных киноварью.

Эти имена были записаны в первую ночь после прибытия группы Линхай Чживана в Город Белого Императора.

Имя Мадам Му было записано вверху страницы. Оно уже было вычеркнуто, что указывало на ее смерть.

Чэнь Чаншэн взял кисточку у Даосиста Сыюаня. Он окунул кисть в разведенную киноварь, и вычеркнул имя Му Цзюши.

Это был список людей, которые должны быть убиты.

От Города Ханьцю до Вэньшуя, от Вэньшуя до Города Фэнъян, от Города Фэнъян до Пика Святой Девы, от Пика Святой Девы до Города Белого Императора — все люди, которые должны быть убиты, были в этом списке.

Следующем после имени Му Цзюши было имя Чусу.

Взгляды всех пали на это имя.

В лагере наступила тишина.

Самым могущественным человеком в списке кроме Мадам Му был Чусу. Более того, это был монстр, культивирующий искусство Желтых Источников. У него были выдающиеся методы побега, он был невероятно скрытным, а его техники были вечно меняющимися и непостижимыми. Он был невероятно коварным и хитрым, и хотя он потерял руку в Городе Белого Императора, его все еще было очень сложно убить.

Можно было предположить, что этот монстр уже скрывался в обширной горной гряде. Как они смогут найти его?

«Возможно, я смогу догадаться, где он».

Слепой музыкант из клана Танг вдруг предложил: «Если Ваше Святейшество не против, это дело можно передать мне».

Все вспомнили, что этот слепой музыкант был Великим Старейшиной прошлого поколения Секты Долголетия, и монстр по имени Чусу был крупицей души предыдущего Главы Секты Долголетия.

Линхай Чживан повернулся к Чэнь Чаншэну, соглашаясь с этим.

Чэнь Чаншэн не соглашался, потому что слепой музыкант пострадал от тяжелых ранений в той битве с Ангелом, от которых будет очень сложно восстановиться за короткое время. Кроме того, он все еще оставался Стражем клана Танг.

Сюй Южун понимала его, предлагая: «Позволь мне сделать это».

Она несомненно была лучшим выбором для убийства Чусу, возможно, единственным выбором.

Ее даосская техника была природным противовесом искусству Желтых Источников, и она могла полагаться на свою скорость для уничтожения техник побега Чусу.

Кроме нее никто из присутствующих не смог бы догнать Чусу, и даже если смог бы, для них не было бы гарантии убить его. Даже Чэнь Чаншэн не был очень уверен.

Но Чэнь Чаншэн все еще не согласился, и его причина получила согласие всех присутствующих.

Он вскоре вернется в столицу. В городе было даже более важное дело, и еще более важная проблема.

В это время Сюй Южун не могла покинуть его сторону.

Линхай Чживан спросил: «Тогда что мы можем сделать? Отложить это на некоторое время?»

Лагерь снова затих, погружаясь в давящую атмосферу.

«Я придумаю способ».

Чэнь Чаншэн посмотрел на Сюй Южун и вышел из лагеря. Сюй Южун последовала за ним.

Линхай Чживан и другие немного волновались, и посмотрели на Танга Тридцать Шесть.

Танг Тридцать Шесть махнул руками, давая знак, что не станет принимать участия в этом деле.

«Я пойду и посмотрю».

Как самый младший среди архиепископов, Ху Тридцать Два беспомощно вздохнул и вышел из лагеря.

Чэнь Чаншэн и Сюй Южун остановились под сосной, растущей вдоль скалы.

Он знал, что Ху Тридцать Два был за ним,но не приказал ему остановиться.

Если он не даст архиепископам знать, что он намеревался делать, им, вероятно, будет очень трудно испытать облегчение.

Холодный ветерок сбросил несколько сосновых иголок с дерева.

Несколько пожелтевших иголок упали на потрепанную желтую шерсть, как будто смешиваясь с ней и становясь почти неразличимыми.

Это животное было похоже на животное, и у него была довольно потрепанная шерсть. Оно выглядело немного отвратительно.

Казалось, что две его задних ноги были сломаны, и оно выглядело довольно жалко, волоча их по земле.

Когда оно посмотрела на Чэнь Чаншэна, в его глазах промелькнуло волнение. Оно подняло тело при помощи задних ног и быстро подползло к Чэнь Чаншэну, где непрерывно целовало его ноги.

Сюй Южун наклонила голову, наблюдая за этим зрелищем и находя его довольно интересным.

Хотя это был не первый раз, когда она видела подобное зрелище, ей все еще хотелось смеяться каждый раз, когда она видела, как этот монстр вел себя, как предательский чиновник.

Ху Тридцать Два вовсе не был заинтересован. Когда он увидел эти крохотные, маленькие глазки, он почувствовал холод в теле.

Вдруг он вспомнил происхождение этого монстра, и выражение его лица изменилось. Он с дрожью спросил: «Это Земляная Обезьяна?»

Да, это была та Земляная Обезьяна, которая столетиями жила в Саду Чжоу.

Это также был тот монстр, описанный в даосских писаниях, как самый коварный, самый бесстыжий, самый хитрый и самый кровожадный.

Даже Свергающий Горы Бес и Исполинский Бык, громадные монстры, имеющие очень высокий ранг в Рейтинге Монстров, не хотели быть в плохих отношениях с Земляной Обезьяной. Они даже слушали его приказы в битве.

Подтвердив, что это паршивое похоже на собаку создание было ужасающим монстром легенд, и вспомнив ужасные истории, окружающие его, Ху Тридцать Два почувствовал себя еще холоднее.

Если бы не тот факт, что именно Чэнь Чаншэн призвал эту Земляную Обезьяну, и что Земляная Обезьяна действовала так смиренно и послушно, он бы немедленно попытался убить ее.

Земляная Обезьяна почувствовала враждебность от Ху Тридцать Два, а также тот страх.

То, что люди все еще помнили ее бесчестную репутацию, даже если ее не видели в мире так много лет, вызвало у нее гордость, но обезьяна быстро пришла в себя.

В отличие от тех монстров, которые желали продолжать свои мирные жизни в Саду Чжоу, Земляная Обезьяна всегда хотела вернуться в мир живых и осмотреться.

Она молила Чэнь Чаншэна много раз, но Чэнь Чаншэн знал о коварной репутации и ее злых деяниях, так что, естественно, не соглашался. Но так как Чэнь Чаншэн наконец-то призвал ее из Сада Чжоу в реальный мир, это, естественно, означало, что ситуация изменилась, что, возможно, у нее действительно был шанс исполнить свое желание.

В этот ключевой момент Земляная Обезьяна не могла допускать ошибок. Ее глаза стали невинными, а выражение лица — еще более смиренным. Она еще ниже опустилась к земле. Две покалеченные задние ноги начали дрожать, и она ударяла хвостом по полу, но делала это невероятно осторожно, чтобы не поднять ни пылинки. Она и правда преуспела в мастерстве искусства жалостливого вида.

Ху Тридцать Два оставался настороженным. Он не будет обманут этим действием. Сюй Южун, с другой стороны, уже не могла сдерживать смех.

Чэнь Чаншэн сказал: «Прекрати притворяться и быстро встань».

При этих словах Земляная Обезьяна поспешно выпрямилась, больше не смея делать ни одного лишнего движения.

На самом деле ее две покалеченных задних ноги давно были вылечены.

Только вот она привыкла тащить по земле задние ноги в Саду Чжоу, карабкаясь по равнинам. Единственным монстрами, знающими об этом факте, были Свергающий Горы Бес и Исполинский Бык.

Чэнь Чаншэн сказал: «Помоги мне кое с чем».

Глаза Земляной Обезьяны завращались в мыслях.

Чэнь Чаншэн вынул из-под одежды пилюлю и скормил ее Земляной Обезьяне.

Глаза Земляной Обезьяны вмиг зажглись. Она села на землю и, как культиватор, закрыла глаза в медитации.

Из ее ноздрей заструился легкий туман. Ее оставшиеся внутренние ранения были полностью исцелены.

Пилюля не была Киноварной Пилюлей, но была сделана из отбросов, оставшихся от изготовления Киноварной Пилюли. Однако, пилюля все еще содержала немного крови Чэнь Чаншэна.

Через некоторое время Земляная Обезьяна открыла глаза и посмотрела на Чэнь Чаншэна взглядом абсолютной благодарности.

Чэнь Чаншэн взял изображение Чусу у Ху Тридцать Два и развернул его перед глазами Земляной Обезьяны: «Этот человек».

Земляная Обезьяна посмотрела на создание странной формы на рисунке и подумала про себя, что в этом мире кто-то был более уродливым, чем она. Ее интерес достиг вершин.

Чэнь Чаншэн сказал: «Убей ее».

Земляная Обезьяна вмиг пришла в чувства, издавая несколько негромких рыков. Она доказывала свою преданность при помощи своего кровожадного убийственного намерения.

Ху Тридцать Два наконец-то понял, что Чэнь Чаншэн намеревался делать.

Было хорошо известно, что у Земляной Обезьяны была врожденная способность путешествовать сквозь землю, и она была невероятно жестокой и коварной. Это был лучший выбор, чтобы найти и убить Чусу.

Но Чусу также был истинным монстром. У Земляной Обезьяны необязательно была способность убить его.

«У меня есть идея».

Ху Тридцать Два знал, что озвучивание этого предложения может изменить взгляд Попа на него, и даже вынудить его быть настороже насчет его.

Но как самый преданный подчиненный, он был вынужден озвучить свое предложение, ничего не скрывая.

Когда Чэнь Чаншэн услышал эту идею, его взгляд на него действительно изменился.

Даже взгляд Земляной Обезьяны на Ху Тридцать Два изменился, как будто она узнала товарища.

Сюй Южун просто покачала головой.

…..

…..

Земляная Обезьяна покинула скалу, направляясь в горы в поисках мира, который она потеряла, и Чусу.

Кроме Чэнь Чаншэна, Сюй Южун и Ху Тридцать Два никто не знал об этом, и никто не знал, с каким отношением Земляная Обезьяна появится перед Чусу.

Вскоре после ухода Земляной Обезьяны конвой Ортодоксии отправился в столицу.

Все знали, что Чэнь Чаншэн возвращался в столицу, потому что он получил письмо.

Но было ли это и правда связано с письмом?

Конечно же, нет. Молодой император все еще был в столице, как и Шан Синчжоу.

Но, что более важно, Дворец Ли тоже был в столице.

Линхай Чживан, Архиепископ Ань Линь, и другие фигуры их уровня знали, что начиная со времени три года назад кто-то в столице постоянно отправлял письма Попу.

Был ли Поп в снежных горах, в Городе Ханьцю, или в Вэньшуе, эти письма никогда не прекращались.

Автор этих писем сильно помог их планам, особенно в последние несколько месяцев.

Многие люди предполагали, кем мог быть загадочный человек, стоявший за этими письмами.

Линхай Чживан однажды думал, что это был Тяньхай Шэнсюэ, тогда как Архиепископ Ань Линь считала, что это, наиболее вероятно, был Принц Чэнь Лю.

Только когда новости о свадьбе распространились по континенту вместе с новостями, что Чэнь Чаншэн намеревался вернуться в столицу, чтобы провести свадьбу, люди наконец-то узнали, что автором этих писем была Мо Юй.

Многие люди не понимали, почему Мо Юй, как самая могущественная женщина в правительстве Тяньхай, или, возможно, даже самый могущественный человек, смогла выжить после смерти Божественной Императрицы Тяньхай. Более того, она все еще открыто жила в столице и даже выходила замуж за того человека.

Многие люди считали, что Имперский Двор был настороже из-за ее отношений с Чэнь Чаншэном.

В том году, посреди снежной бури, Мо Юй и Чжэсю казнили Чжоу Туна на дороге мира казнью тысячи порезов. Даже сейчас люди столицы находили невозможным забыть эту сцену.

Но действительно ли Чэнь Чаншэн решил вернуться в столицу просто потому, что она написала ему письмо с просьбой провести свадьбу?

Линхай Чживан и другие так не думали.

Они только смотрели на спину Чэнь Чаншэна, но все еще ощущали тяжелое давление.

Казалось, что на его плечи давило невидимое, но бесконечно тяжелое небо.

В тот же самый год, в ночь сурового ветра и снега, Шан Синчжоу и Чэнь Чаншэн провели разговор в Ортодоксальной Академии.

Кроме маленькой Черной Драконихи никто не знал специфики этого разговора, но многие люди догадывались, судя по произошедшему далее.

Шан Синчжоу и Чэнь Чаншэн, эти учитель и ученик, вероятно, пришли к какому-то соглашению.

Чэнь Чаншэн покинул столицу, став первым изгнанным Попом в истории.

После этого случилось много историй от снежных равнин до Вэньшуя и до Пика Святой Девы, наконец-то заканчиваясь в Городе Белого Императора.

Только сталкиваясь с демонами, с угрозой Континента Священного Света, и с хитрыми планами Белого Императора, эти учитель и ученик наконец-то работали вместе, доказывая утверждение: храм Синин правит миром. Казалось, что отношения между ними двумя сгладились.

Но сейчас, когда Чэнь Чаншэн был намерен вернуться в столицу, казалось, что это соглашение придет к концу.

Так станет ли это путешествие путешествием, ломающим лед, или это будет начало гражданской войны людей?

…..

…..

Зима достигала конца, но весна все еще не пришла. Мир все еще был холоден.

Река Ло внутри и за пределами города замерзла, и ее ледяная поверхность покрылась толстой мантией снега, из-за чего она выглядела, как массивный пояс.

Три тысячи всадников, сопровождающих конвой Ортодоксии, выехали из-за горизонта, попадая под взгляды толпы.

Линхай Чживан и другие Префекты Ортодоксии сидели впереди в божественной повозке.

Мрачная Ива и другие сокровища Дворца Ли излучали теплый и священный свет в серые небеса.

Десятки тысяч людей выстроились на пути в город, приветствуя возвращение дипломатической миссии Ортодоксии.

Обычные люди понятия не имели, что именно произошло в Городе Белого Императора, но они знали, что планы демонов были нарушены, и их самое большое волнение, предательство расы оборотней, не стало реальностью. Более того, все это было благодаря усилиям Дворца Ли.

Во всадников Ортодоксии бросали фрукты и свежие цветы, редкие и драгоценные зимой.

Большинство взглядов было сосредоточено на двух громадных божественных повозках в задней части конвоя.

Это были взгляды страсти, уважения, восхищения и пыла.

Они слышали, что Поп возвращался.

Святая Дева тоже возвращалась.

Пока конвой медленно продвигался вперед, толпа вдоль улицы начала давить вперед, становясь все более уплотненной.

Если бы не поддержание порядка служащими и солдатами Департамента Городских Врат, и правда мог последовать хаос.

Ань Хуа, одетая в форму Тринадцати Отделений Зеленого Сияния, повела несколько тысяч самых преданных верующих Ортодоксии, кланяясь перед двумя божественными повозками.

Все больше и больше людей начало кланяться величественной волной.

…..

…..

В столице не было городской стены. Если человек не был в летящей повозке, ему надо было стоять на каком-то из более высоких зданий в городе, чтобы видеть дальше.

В последние три года Тяньхай Чэньву проживал в своем поместье за городом. Он редко входил в город, и его визиты во дворец для частного общения с императором были редки. Он был главой клана Тяньхай, и в текущей сложной ситуации не могло быть избытка осторожности.

Сегодня, однако, было исключением. Он занял весь Домик Соснового Леса, ресторан, настолько же известный, как и Ресторан Ясного Озера, и пригласил несколько заметных дворян, чтобы они могли смотреть вдаль с этого высокого места. Среди этих дворян было несколько Божественных Генералов, но самым важным из них был Принц Чжуншань.

Наблюдая за волной кланяющихся людей, Божественные Генералы немного помрачнели. Как гордые ученики прежнего и уже погибшего Директора Забирающей Звезды Академии, Чэнь Гуаньсуна, они сыграли невероятно важные роли в администрации Шан Синчжоу. Для них, естественно, было немного сложно выдержать эту сцену.

Но они не озвучивали свои жалобы, так как у них не было способности озвучивать их.

Эти простолюдины отдавали дань уважения Попу и Святой Деве. Ничто не могло быть более правильным в мире.

Более того, в церемонии закрытия Храма Южного Ручья Поп лично убил Божественного Генерала Белого Тигра перед Принцем Сяном.

Даже так, как ответил Имперский Двор?

Тяньхай Чэньву посмотрел на женщину впереди толпы, которая была одета в форму Тринадцати Отделений Зеленого Сияния. Он нахмурил лоб, спрашивая: «Кто это?»

Не считая ее отношения с Архиепископом Ань Линь, Ань Хуа была обычным священником. Но сейчас она была невероятно известной в столице и в северных просторах континента. Подчиненный быстро доложил о ее происхождении.

«Кучка глупцов! — Тяньхай Чэньву строго упрекнул, — они и правда ничего не знают. Они устроили это шоу, чтобы вынудить Имперский Двор?»

«Шоу силы? Это воля простых людей, и все это было сделано человеком, которого ты считаешь глупой женщиной».

У Принца Чжуншаня все еще было прогорклое выражение лица, как будто все в мире должны были ему денег. Возможно, потому что он все еще не мог забыть, как был вынужден есть фекалии много лет. Однако, его тон был намного мягче.

Тяньхай Чэньву понимал, что он хотел сказать. Чэнь Чаншэн был уединен от мира на три года, так что то, что он смог получить такую преданность и хорошую репутацию за такое короткое время, естественно, было из-за Дворца ли, особенно из-за тех пылких верующих, которых вела за собой Ань Хуа.

Он перевел взгляд с Ань Хуа и пал на две божественные повозки сзади. Он замер.

Учитывая его уровень силы, он мог сказать, что внутри них никого не было.

…..

…..

Спустя три года Чэнь Чаншэн наконец-то вернулся в столицу.

Он не пошел во Дворец Ли, не пошел в Ортодоксальную Академию, и не пошел в Имперский Дворец, чтобы увидеть своего старшего брата. Вместо этого он направился прямо к поместью.

Много лет назад, когда он впервые прибыл в столицу, он тоже направился прямо в это место. Он не пошел увидеть зеленый плющ и каменные столбы у Дворца Ли, и не пошел в Мавзолей Книг. В то время его поведение встретило презрение от госпожи этого поместья.

Это, естественно, было поместье Божественного Генерала Востока.

У Поместья Сюй был все тот же старый вид, наполненный мрачным чувством. ‘Правит этим хозяйством так, как командует своими войсками’ не было пустой фразой.

Всем служанкам было приказано стоять поодаль, что оставляло всего несколько человек в приемном холле.

Чэнь Чаншэн сидел на стуле. Жена Сюй Шицзи, няня Хуа и Шуан’эр стояли.

Вокруг царило очень странное настроение. Казалось, что даже напряжение в воздухе замерло. Как будто все замерзло.

На стол была поставлена чашка чая. Ее содержимое давно остыло.

Чэнь Чаншэн тихо сидел на стуле. Он определенно не намеревался говорить первым.

Как и в том году. Казалось, как будто ничего не изменилось.

В действительности, все очень давно изменилось.

Тот юный даосист, входящий в столицу в первый раз для разрыва помолвки, сейчас был Попом.

К счастью, как и в прошлом, Сюй Шицзи не присутствовал, иначе настроение было бы еще более неуклюжим.

Занавес из бусин защелкал, когда Сюй Южун прошла сквозь него.

Вернувшись в поместье Божественного Генерала, Сюй Южун не придавала ему особого внимания. Оставив его в холле, она ушла умыться.

Это было самое обыденное действие, как и черные волосы, опускающиеся за ее спиной.

На ее влажных волосах было видно несколько капель воды. В паре с ее безупречным лицом, прекрасным, как цветок, она представляла очень трогательное зрелище.

Чэнь Чаншэн был очень доволен красотой своей невесты, и еще больше любил обыденный способ, как она относилась к нему. Он хотел продолжать так наблюдать за ней, но это все еще было Поместье Сюй. Кроме того, он должен был многое сделать.

Он встал и сказал Сюй Южун: «Тогда я уйду первым».

Удивленная Сюй Южун спросила: «Ты не планируешь есть?»

Это был ее дом, а Чэнь Чаншэн был ее женихом. Она обыденно относилась к первому и второму, так что задала этот вопрос совершенно естественно. Только когда она заметила странную атмосферу в приемном зале, она поняла причину. Сюй Южун улыбнулась, говоря: «Тогда иди».

«Я завтра приду за тобой», — сказал Чэнь Чаншэн.

Он развернулся, прощаясь с Мадам Сюй, и не забыл кивнуть в приветствии Няне Хуа и Шуан’эр.

В нем было нечего критиковать, как в вежливости, так и в его отношении.

Видя подобную собранность, Мадам Сюй и другие вспомнили его приход несколько лет назад.

Казалось, как будто прошлые несколько лет не повлияли на него. Как молодой даосист из прошлого, так и Поп настоящего, относились к миру и людям в нем с одинаковой собранностью и безразличием.

Выйдя из поместья Божественного Генерала и пройдя вдоль того непримечательного ручья, можно было быстро достичь грубой арки каменного моста.

Когда Чэнь Чаншэн ступил на мост, он не повернулся, как и в прошлые несколько лет, чтобы посмотреть на прекрасное поместье.

Вернувшись в столицу спустя три года, он пошел не во Дворец Ли или в Ортодоксальную Академию, а в Поместье Сюй. Не потому, что он хотел сделать что-то, а потому что его невеста хотела, чтобы он сопроводил ее домой. Причина была настолько простой.

В прошедшие года он был гостем дважды в Поместье Сюй. Чувствовал ли он себя гордым и обрадованным? Нет. Чувствовал ли он, что все было, как и много лет назад? Нет.

Он и Сюй Южун оба все еще были очень молоды, и их ждала долгая жизнь впереди. Они все еще должны были многое сделать, побывать во многих местах.

По сравнению с будущим прошлое вовсе не было важным.

Поэтому он оставит все это в прошлом. Возможно, именно поэтому и существовало прошлое.

Вдруг вниз опустилась снежинка.

Чэнь Чаншэн открыл Желтый Бумажный Зонтик и растворился в толпе.

…..

…..

‘Пусть прошлое останется в прошлом’. Это была простая фраза и простой принцип, но не все могли сделать это.

Как, например, Сюй Шицзи.

Вернувшись в поместье и услышав, что произошло днем, он искривился в лице. В конце концов, он ничего не сделал.

Он даже не сломал фарфоровую винную чашу.

Потому что Сюй Южун в настоящее время отдыхала в заднем внутреннем дворике.

Все поместье Божественного Генерала было тихим, как древняя и удаленная горная гряда.

В прошлые несколько лет Сюй Шицзи уже признал тот факт, что его статус в Династии Великой Чжоу был полностью благодаря его дочери.

Будь это при Божественной Императрице Тяньхай или сейчас, ничего не изменилось.

Трудно было признать этот факт, но он все равно признал его.

Он просто не представлял, как предстать перед своей дочерью.

Мадам Сюй тоже не могла забыть эти дела прошлого. Она удрученно сказала: «Как я тогда могла представить, что он станет Попом?»

Сюй Шицзи строго ответил: «И что из того? В конце концов, он все еще зять Сюй Шицзи!»

…..

…..

«Видя, как зять уходит в такой легкой манере, действительно сложно узнать, насколько гордым он был в своем сердце».

Шуан’эр в заднем внутреннем дворике держала миску мяса синего омара перед Сюй Южун, говоря с некоторым негодованием.

Сюй Южун легко ответила: «Ты тогда упоминала в своем письме, что он ушел также. Чем он тогда мог гордиться?»

Шуан’эр задумалась, а затем сказала: «Он тогда… был слишком фальшивым или, возможно, неразумным?»

Сюй Южун подняла голову, окинув легким взглядом Шуан’эр.

Шуан’эр занервничала, поспешно говоря: «Юная леди, я была неправа».

Сюй Южун спросила: «Ты знаешь, в чем ты была неправа?»

Пока Шуан’эр думала о своих крайне недовольных оценках Чэнь Чаншэна в то время и думала о глубоких чувствах ее юной леди к нему, она начинала все больше и больше нервничать. Она дрожащим голосом сказала: «Я не смогла увидеть хорошие качества зятя, и сделала много комментариев про него».

«Твою проницательность действительно нельзя считать хорошей, но сколько людей тогда могло видеть его хорошие качества?»

Сюй Южун вдруг вспомнила, как по возвращению в столицу она посетила ночью Ортодоксальную Академию, где неожиданно встретила Мо Юй в его комнате.

Затем она вспомнила, что Мо Юй вот-вот собиралась выйти замуж, и как она потребовала, чтобы он прибыл и провел свадьбу. Она нахмурила брови и подумала, что ее можно было назвать проницательным человеком.

«И какие же у него хорошие качества?»

Сюй Южун легко ответила: «Я люблю, как, с чем бы он не столкнулся, даже если это ужас смерти, он никогда не впадает в депрессию, и определенно не потеряет самообладание, как кто-то, кто сдался. Он остается сосредоточенным и целеустремленным, настойчивым и спокойным».

Шуан’эр не могла понять, но она слышала истинную любовь в словах ее юной леди, что ошеломило ее.

Свадьба Чэнь Чаншэна и Сюй Южун сейчас была уверенностью, но даже сейчас она все еще не верила, что ее юная леди действительно любила Чэнь Чаншэна.

Так как, по ее мнению, ее юная леди была, как Феникс: врожденно благородной, гордой и возвышенной. Как она могла любить человека?

В этот миг прибыла служанка с докладом. Прибыл Сюй Шицзи.

Ворота во внутренний двор открылись, и на снегу появились следы.

Двое сели напротив друг друга, и на стол между ними были поставлены две драгоценных чайных чашки.

Все было вежливо и учтиво. Они казались не отцом и дочерью, а как будто кто-то посещал гостя.

Сюй Шицзи посмотрел на свою дочь. Он хотел начать говорить, но не знал, что сказать, так что колебался.

В итоге он только выразил беспокойство, как она питалась, перед уходом. Только вот, он не смог скрыть свою тревожность перед уходом.

Сюй Южун знала, что ее отец хотел сказать, или, возможно, что он хотел, чтобы она сказала Чэнь Чаншэну.

Когда она была маленькой, у ее отца был такой же вид, когда он хотел войти во дворец и увидеть Божественную Императрицу.

Она не хотела слушать, потому что не намеревалась ничего говорить Чэнь Чаншэну.

Также, как и когда она была маленькой. Она никогда не желала говорить об этом с Божественной Императрицей.

С того мгновения, как кровь Небесного Феникса пробудилась, и она начала культивировать, она находила это очень скучным и утомительным.

Сегодня она испытывала раздражение, так что забралась на крышу, поместила руки за спину и начала наблюдать за звездами.

Темные облака закрыли ночное небо, из-за чего было невозможно увидеть неисчислимые звезды вверху. Но они не могли преградить путь ее духовному чувству.

Она наблюдала за морем звезд, сравнивая их со перерисовками Монолитов Небесных Томов. Она тихо познавала, постепенно успокаивая свое сердце Дао.

Рядом с Сюй Южун в вихре ветра и снега приземлилась девушка в черном.

Свет был довольно тусклым, но киноварная родинка между ее бровей все еще оставалась яркой и выделяющейся.

Сюй Южун уставилась на нее и увидела два глаза.

Девушка в черном раздраженно спросила: «Тебе так интересно?»

Сюй Южун искренне ответила: «Конечно. Когда я была маленькой, я однажды пошла к Новому Северному Мосту. Я действительно намеревалась прыгнуть в колодец и найти тебя».

Девушка в черном ухмыльнулась: «Тогда почему я тогда не видела тебя? И почему ты все еще жива?»

Сюй Южун уставилась на снег, падающий с неба, и улыбнулась: «Императрица спасла меня».

«Что?»

«Я хочу обнять тебя, пока буду спать».

«А?»

«Мм».

Мо Юй говорила смело и прямо.

Чэнь Чаншэн почувствовал, как будто в его ушах прогремел гром.

Он махнул руками и сказал: «Прекрати дурачиться».

Мо Юй спросила: «Тогда зачем ты пришел?»

Чэнь Чаншэн сказал: «Я пришел увидеть тебя, наставить тебя, а также поблагодарить тебя».

Мо Юй и правда многое для него сделала, и действительно заслуживала, чтобы он лично пришел и поблагодарил ее.

Мо Юй ответила: «Если ты хочешь поблагодарить меня, то ты должен сопроводить меня, пока я сплю».

Чэнь Чаншэн почувствовал себя очень беспомощным: «Ты выйдешь замуж через несколько дней».

«В то время я не просила тебя спать со мной».

Мо Юй посмотрела на него и сказала: «Именно потому, что я скоро выйду замуж, я хочу поспать с тобой».

Ее слова все еще были смелыми и прямыми, но эта прямота скрывала много смысла, много совершенно очевидных значений.

Чэнь Чаншэн не знал, что сказать.

Мо Юй уставилась ему в глаза и сказала: «Если ты не смеешь приближаться, это означает, что у тебя есть ко мне чувства».

Чэнь Чаншэн с некоторыми колебаниями подошел к краю ее постели.

Мо Юй обняла его пояс и погрузилась лицом в его спину.

Чэнь Чаншэн вдруг кое-что вспомнил.

«Разве ты не забрала набор моих простыней и подушек из Ортодоксальной Академии?»

Мо Юй в настоящее время прильнула к его спине, так что ей не надо было волноваться, что он увидит ее, так что она была налегке.

Когда она услышала эти слова, на ее лице быстро появилось два красных пятна, пока она думала, что и правда тогда была нелепой. Но она, похоже, забыла, что прямо сейчас была довольно нелепой.

«Прошло долгое время. Запах на простынях и подушках давным-давно растворился».

«А… Тогда ты все еще страдаешь от бессонницы в недавнее время?»

«Это странно. После ухода Императрицы моя бессонница исчезла. Когда я была в другой резиденции Чжоу Туна в один день, мне даже удалось вздремнуть днем».

«Вот как?»

«Верно».

«Я просто посижу так. Ты можешь вздремнуть».

«Мм, всего на немного. Небольшого времени будет достаточно».

Комната затихла.

Чэнь Чаншэн сидел на краю постели, не смея шевелиться.

Мо Юй обняла его талию, не сдвигаясь ни на дюйм.

Это должно быть крайне неудобной позой, но она быстро заснула и даже начала мягко храпеть.

Время медленно шло, как и снег, постепенно накапливающийся за окном.

Когда Чэнь Чаншэн подумал, что ему придется просидеть так всю ночь, когда он задумался, как объяснит все Сюй Южун утром, Мо Юй проснулась.

Один час сна наполнил ее энергией. Можно было представить качество этого сна.

Служанка принесла ей тарелку супа ласточкиного гнезда. Она съела две ложки и вдруг подняла голову. Глядя на Чэнь Чаншэна, она спросила: «Почему ты еще не ушел?»

Чувствуя беспомощность, Чэнь Чаншэн сказал: «Я думал, что ты написала мне письмо, прося меня прийти, потому что хотела обсудить кое-какие вещи».

Похоже, что ты просто хотела обнять меня, пока ты спала.

Мо Юй ответила: «Не о чем говорить. В столице очень тихо. Все не сильно отличается от раннего времени».

Мо Юй писала ему письма в течение прошлых трех лет, так что он был хорошо знаком с состоянием имперского двора.

В имперском дворе десяток принцев Чэнь, ведомых Принцем Сяном и Принцем Чжуншанем, клан Тяньхай, и несколько Божественных Генералов, тренированных Чэнь Гуаньсуном, были частью одной фракции. Другая фракция состояла из министров, которые пережили прошлое правительство, и Евнуха Линя во дворце.

Простым способом различить эти две фракции было их отношение к императору.

«Если учитель хотел бы заняться этими делами, эти проблемы не возникли бы, так что очевидно, что он не хочет думать о них».

Мо Юй добавила: «Возможно, он хочет увидеть административные навыки Его Величества, или, возможно, он просто хочет закалить Его Величество».

«Старший брат может справиться с этим».

Чэнь Чаншэн вспомнил, как он давным-давно в Деревне Синин поймал тех рыб без чешуи, живущих в ручье у храма, которых приготовил его старший брат.

Его старший брат был лучшим в готовке рыбы, потому что у него было стойкое сердце, делая его очень терпеливым и даря ему твердую руку.

«Так что самые большие проблемы Имперского Двора находятся за пределами Имперского Двора. Если быть точнее, это его отношения с Ортодоксией».

Мо Юй сказала: «Многие люди хотят знать, что почтенный даосист будет делать с твоим возвращением в столицу».

Чэнь Чаншэн сказал: «Я жду встречи с ним».

Покинув столицу в снежной буре, учитель и ученик ни разу не встречались.

Сейчас, когда он вернулся, встреча была неизбежна.

Он был уверен, что в этой встрече Шан Синчжоу придется посмотреть ему прямо в глаза, и он больше не сможет относиться к нему, как к незнакомцу.

Мо Юй спросила: «Может ли это быть встреча, в которой одна улыбка рассеет все обиды?»

Чэнь Чаншэн ничего не сказал. Он знал, в чем была самая большая проблема между ним и его учителем.

Это был узел в сердце, который было невероятно сложно развязать. В конце концов, казалось, что кроме того, как разрезать его мечом, не было лучшего метода.

Мо Юй не придавала внимания его позиции: «Хотя все, включая меня, не понимают, почему вы двое решили стать врагами, я думаю, что ты должен приготовиться к тому, что почтенный даосист изменит свою позицию. Когда он выразит намерение заключить мир, твоя реакция должна быть быстрее».

Чэнь Чаншэн спросил: «Ты правда думаешь, что его позиция может измениться?»

«Кто знает? После ситуации в Городе Белого Императора как он, так и Имперский Двор должны тебе, и, возможно, он вдруг превзойдет это».

Мо Юй подметила: «Будет вовсе не удивительно, если он сделает что-то такое ради истребления демонов».

Чэнь Чаншэн знал, что у этого была маленькая возможность, но, как и сказала Мо Юй, все было возможно.

Когда он подумал, что действительно могла быть крохотная возможность, он вдруг почувствовал небольшую надежду.

«Если все может быть так, то ничего не может быть лучше».

«Но если все случится так, этого будет недостаточно, чтобы решить проблемы между вами двумя».

«Я не понимаю, что ты имеешь в виду».

«Тебе кажется, что если позиция почтенного даосиста изменится, у этой истории будет счастливый конец?»

Мо Юй посмотрела на него и сказала: «Наоборот, если все и правда так произойдет, это значит, что последует трагедия».

Чэнь Чаншэн спросил: «Что ты хочешь сказать?»

Мо Юй спросила в ответ: «Ты отомстишь за Божественную Императрицу?»

Чэнь Чаншэн покачал головой. Не говоря о том факте, что это погрузит людей в гражданскую войну, даже у самой мести не было смысла.

Божественная Императрица спасла его жизнь, но у него все еще не было права поднимать это великое знамя.

У его старшего брата было наибольшее право мстить за Божественную Императрицу, но он был Императором Великой Чжоу, самым любимым и доверенным учеником его учителя.

Даже его старший брат ничего не мог поделать с этим, не говоря о нем самом.

«Многие люди, включая этих принцев, следят за мной. Они все боятся, что я стану мстить за Императрицу».

Мо Юй посмотрела ему в глаза и сказала: «Но вы все забыли. Человек, который больше всего хочет отомстить за Императрицу, это не ты, не Его Величество, и это не я».

Чэнь Чаншэн вдруг испытал беспокойство.

Он и правда забыл.

Все служащие и генералы забыли.

Весь континент забыл.

Человеком, который больше всех хотел отомстить за Божественную Императрицу, у которого было наибольшее право отомстить за нее, был тот человек.

Это была Сюй Южун.

Божественная Императрица наблюдала за ее ростом.

Не предыдущая Святая Дева, а Божественная Императрица просветила Сюй Южун, как учитель.

Не жена Сюй Шицзи, а Божественная Императрица была настоящей матерью для Сюй Южун.

Божественная Императрица была Фениксом, а Сюй Южун тоже была Фениксом.

Настоящей дочерью Божественной Императрицы была не Принцесса Пин, а Сюй Южун.

Не Юй Жэнь, а Сюй Южун была истинным преемником Божественной Императрицы.

Мо Юй спросила: «Ты думаешь, что она не станет мстить за Императрицу?»

Чэнь Чаншэн очень долгое время хранил молчание, прежде чем сказать: «Она никогда не упоминала это».

«Учитывая ее отношения с Императрицей, ты не нашел странным, что она ни разу не напоминала это за три года?»

Мо Юй уставилась ему в глаза: «Я наблюдала за ее ростом. Я знаю, насколько ужасающи ее сила воли и исполнительность».

Не упоминая и даже не думая о вопросе времени трех лет, насколько могучей должна быть сила воли?

Если у нее аналогично выдающаяся исполнительность, какого шага она достигла?

…..

…..

В дрейфующем снегу среди режущих зимних ветров Чэнь Чаншэн забрал Сюй Южун и отвел ее в Сад Сотни Трав.

Они под Желтым Бумажным Зонтиком пошли в самую глубокую часть сада.

Там был обычный лес. Однажды здесь были расположены каменный стол и каменные стулья, но сейчас тут осталась только пустая земля.

Сюй Южун молча смотрела на это место.

Там была похоронена Божественная Императрица.

В очень, очень глубоком месте.

Чэнь Чаншэн повернулся к Сюй Южун.

Она выглядела очень красивой со стороны.

Настолько же красивой, как и с любого другого угла.

Она была настолько же спокойной, как и всегда.

Но Чэнь Чаншэну по какой-то необъяснимой причине показалось, как будто он увидел холод осени на ее лице.

Возможно, из-за того, что Мо Юй вчера сказала ему?

С прошлой ночи он провел долгое время думая и колеблясь, а сейчас он наконец-то спросил.

«Ты… Хочешь сказать что-то?»

Удивленная Сюй Южун спросила: «Сказать что?»

Но выражение ее лица и то, как она повернулась к нему, казались совершенно естественными.

Чэнь Чаншэн вдруг не знал, как продолжить тему. Его взгляд пал на соседнюю траву.

На губах Сюй Южун появилась улыбка: «Ты говоришь об Императрице?»

Чэнь Чаншэн кивнул.

Ее улыбка сошла с лица, и она мягко сказала: «Она всегда была, как моя мать».

Чэнь Чаншэн посмотрел в то место и спросил: «Ты собиралась что-то сделать?»

Сюй Южун спокойно посмотрела на него и сказала: «Мо Юй сказала тебе что-то прошлой ночью?»

Чэнь Чаншэн искренне признал: «Она думает, что ты отомстишь за Божественную Императрицу».

Сюй Южун спросила: «Ты будешь волноваться, если я сделаю это?»

Ответ Чэнь Чаншэна все еще был искренним: «Да».

Сюй Южун легко сказала: «Разве это не то, что будет более уместно для нее? Она та, о ком ты должен беспокоиться».

Чэнь Чаншэн ответил: «Прошлой ночью она сказала мне, что убив Чжоу Туна, она вернула привязанность Императрицы к ней».

Сюй Южун затихла на некоторое время, после чего сказала: «То, что позаимствовано, будет возвращено. Это естественный ход вещей».

Чэнь Чаншэн не мог видеть, о чем она действительно думала, так что спросил: «О чем думаешь?»

Сюй Южун вернула: «А о чем думаешь ты?»

«Хотя я и Учитель сейчас относимся друг к другу, как незнакомцы, именно из-за этого, касательно этого дела, я не знаю, кто прав, а кто — нет».

Чэнь Чаншэн добавил: «Если я учитываю тот факт, что они все использовали Чжоу Туна, то я думаю, что они все были неправы».

Сюй Южун сказала: «Так ты думаешь, что нет причин использовать ошибку, чтобы справиться с другой ошибкой».

Чэнь Чаншэн ответил: «Я просто нахожу невозможным убедить себя».

Сюй Южун спокойно вернула: «Это разумно, но тебе не надо пытаться убеждать меня и не надо волноваться обо мне, так как я не планировала ничего делать. Я культивирую Великое Дао, а Императрица тоже культивировала Великое Дао. Если крупица ее души в море звезд все еще обладает сознанием, то она определенно не захочет, чтобы я думала над этими мелочными делами».

Чэнь Чаншэн ничего не сказал.

Логически говоря, так как Сюй Южун только работала вместе с Шан Синчжоу, Чэнь Чаншэн не должен был ни о чем волноваться. Но ему все еще казалось, что что-то было не так.

Сюй Южун добавила: «Если я действительно планирую сделать что-то, я определенно скажу тебе. Кроме того, как почтенный даосист мог не заметить?»

Чэнь Чаншэн испытал некоторое облегчение, потому что знал, что Сюй Южун не станет обманывать его.

Сюй Южун прекратила обсуждение этой темы. Глядя на стену в глубинах леса, она спросила: «Ортодоксальная Академия на той стороне?»

Чэнь Чаншэн был очень хорошо знаком с этим лесом: «Она на другой стороне стены».

Так как они отправились в Сад Сотни Трав, у них не было причин идти в Ортодоксальную Академию.

Чэнь Чаншэн подошел к стене.

Сюй Южун была на шаг медленнее.

Потому что окинула тот участок травы последним взглядом.

У нее были очень спокойные глаза.

Божественная Императрица была похоронена в очень, очень глубоком месте.

В ее сердце тоже было глубокое, очень глубокое место.

*** ***

Серо-черная стена была довольно высокой и очень старой. Было сложно сказать, сколько лет ветра и дождя она испытала.

Но дверь в стене явно была довольно новой. Судя по пыли в ее щелях, она не могла быть старше нескольких лет.

С концом стены за областью видимости внезапное появление этой двери посреди этой серо-черной стены выглядело почти как рот, открывающийся в смехе.

Чэнь Чаншэну почти показалось, как будто та девушка распахнула дверь и прошла через нее, так что он не смог сдержать улыбку.

Он толкнул дверь и вошел в Ортодоксальную Академию.

На другой стороне не было деревянной емкости, из которой шел пар.

Танг Тридцать Шесть много лет назад покинул Академию Небесного Дао, после чего жил в Ортодоксальной Академии. Если ему снова придется бежать в его промокшей одежде, куда он пойдет, чтобы позаимствовать набор одежды?

Тот дом все еще был в изначальном месте.

Чэнь Чаншэн очень долгое время жил в этом доме, так что он был довольно хорошо знаком с ним, входя внутрь.

Если войти на первый этаж, можно было сразу же увидеть комнату. Это была комната Чжэсю.

В ней было невероятно тихо, как будто никого не было дома.

Как коридоры, так и окна — все было таким же, как и три года назад.

Су Моюй и Танг Тридцать Шесть жили этажом выше.

Его собственная комната была на третьем этаже.

Комнаты тоже не изменились, но было ясно, что их регулярно убирали. Их даже можно было описать безупречными.

Тот ряд простых даосских роб в различных оттенках все еще висел в его шкафу. Книги все еще были в книжном шкафу, а его кровать все еще была опрятной.

Как будто он никогда не уходил, как будто тех трех лет не существовало.

Сюй Южун указала на пустое место на книжной полке и спросила: «Где та маленькая побрякушка, которую я дала тебе, когда мы были маленькими?»

«Уходя, я забрал ее с собой».

Чэнь Чаншэн выудил пальцами очень старую бамбуковую стрекозу.

Сюй Южун осторожно взяла ее, положив на книжную полку.

Видя это, Чэнь Чаншэн почувствовал себя довольно тепло, но и немного странно.

Он вспомнил, что Сюй Южун не должна была приходить в его комнату, но как она знала, куда положить бамбуковую стрекозу?

Он повернулся к Сюй Южун, желая спросить, откуда она знала.

У Сюй Южун было очень спокойное лицо, но ее щеки немного покраснели. Она опередила его, говоря: «Она довольно старая. В будущем я сделаю для тебя новую».

Чэнь Чаншэн понял, что уже не мог спрашивать, и засмеялся.

Выйдя из дома, они пересекли поляну и вышли к дому.

Большой баньян был покрыт белым снегом. Он выглядел очень красиво, но и заставлял волноваться, сможет ли он выдержать холод.

Подул порыв ветра. Чэнь Чаншэн и Сюй Южун стояли на толстых ветвях дерева, пока снег устремлялся вниз.

«В прошлом, стояли ли вы тут, глядя на столицу?»

«Это верно. Мы думали, что было превосходно вот так смотреть на пейзажи».

«Что на другой стороне?»

«Маленькая кухня. Позже Уцюн Би уничтожила ее, а затем она была отстроена. Сейчас никто ее не использует, но я слышал, что ее запасли дровами и кухонными приспособлениями».

«Она просто ждет возвращения Сюаньюань По?»

«Ждет его следующего визита в столицу. Он, вероятно, станет великим генералом к тому времени»*.

*** ***

Столица была очень тихой в легком снегу, как и Ортодоксальная Академия. Издалека был слышен шум, и если внимательно прислушаться, было слышно, как много людей одновременно зачитывало книгу.

Ортодоксальная Академия была очень большой. В прошлом Чэнь Чаншэн оставался только в ее малой части, но он знал, что все перестало так быть очень много времени назад.

Он хотел приблизиться и посмотреть, и у Сюй Южун, естественно, не было возражений.

Они последовали за звуками учащихся, пройдя мимо библиотеки, мимо ворот, где Цзинь Юйлу однажды жарил трех оленей, мимо наконец-то отремонтированного фонтана, а затем они вошли в лес.

Большая часть зданий Ортодоксальной Академии была на другой стороне этого леса.

Звуки зачитывания становились громче и громче.

Что интересно, лес становился тише и тише.

Они вдруг услышали плач перед собой.

Чэнь Чаншэн посмотрел туда.

Юноша прислонился к дереву, вытирая слезы.

У этого юноши была обычная одежда. Он не был отпрыском богатой семьи, но он, вероятно, не был из бедных.

У юноши распухло лицо. Было очевидно, что кто-то избил его.

Сюй Южун собралась подойти и спросить.

Вдруг из леса раздались шаги, сопровождаемые смехом.

«Сегодня я определенно изобью Сюэ Ецзиня!»

«Верно, мы не можем дать ему убежать».

«Да, да, да, посмотрим, посмеет ли он показываться в нашей Ортодоксальной Академии!»

* В следующей главе автор признает, что допустил ошибку, так как Чэнь Чаншэн уже проводил Сюй Южун по Ортодоксальной Академии. К тому же, Чэнь Чаншэн знал, что Сюй Южун однажды посещала его комнату ранее, так что она, естественно, знала, где должна быть бамбуковая стрекоза. Но автор решил не делать изменений ради романтической части истории.

Юноша услышал голоса из леса, и на его лице появилось выражение страха. Как только он собрался уходить, он осознал, что был слишком медленным.

Десяток молодых людей в спешке шагов поспешили в лес и окружили юношу.

Видя избитое лицо и покрытую пылью одежду юноши, один из молодых людей посмотрел на него с выражением презрения. Большинство молодых людей, с другой стороны, начали разъяряться, а их глаза засияли. Похоже, что они намеревались избить этого юношу в еще более плохое состояние.

Чэнь Чаншэн и Сюй Южун тоже были в лесу, но оставались необнаруженными в укрытии нескольких кустов малины.

Когда он увидел жалкий внешний вид юноши, лицо Чэнь Чаншэна потемнело.

Когда он услышал имя этого юноши и увидел тех молодых людей в форме академии, его лицо потемнело еще сильнее.

Юноша рукавом вытер слезы на лице и пробормотал: «Если вы продолжите делать это, я доложу учителю».

«Разве ты уже не доложил об этом в прошлом месяце? И разве ты не ходил только что?»

Юный студент поддразнил: «Какой учитель побеспокоится о тебе?»

Юноша набрался храбрости и сказал: «Его Святейшество Поп вернулся! Он придет в Ортодоксальную Академию!»

Казалось, что несколько молодых учеников было задето этими словами, в их глазах появилось беспокойство, но оно быстро превратилось в жестокость.

Молодой студент сурово упрекнул: «Ты думаешь, что у тебя появилась поддержка с возвращением Его Святейшества в столицу? Насколько могучая фигура — Его Святейшество, что он станет беспокоиться о таких мелочах? Кроме того, ты — сын предательского министра. У тебя нет права учиться здесь!»

На лице юноши появилось болезненное выражение. Он умудрился сказать: «Мама сказала, что Его Святейшество Поп позволил мне учиться здесь!»

«Можно ли верить бреду твоей матери? Твое нахождение здесь только добавляет проблем Ортодоксальной Академии. Мы хотим выгнать тебя ради Ортодоксальной Академии, и никто не станет винить нас. Ты также не должен винить нас за безжалостность. Ты можешь винить только свою глупую мать».

Молодые студенты начали окружать юношу, поливая его руганью.

Сюй Южун посмотрела на Чэнь Чаншэна и сказала: «Я планирую осмотреться».

Сказав это, она ушла.

Она знала, что Чэнь Чаншэн не желал видеть эти вещи, и что он не хотел, чтобы кто-либо еще видел их, даже если это была она.

Это было дело Ортодоксальной Академии.

Ортодоксальная Академия принадлежала ему, Лоло, Сюаньюань По, Тангу Тридцать Шесть и Су Моюю.

Молодой студент пнул юношу.

Послышался хруст, и камень полетел через воздух, с точностью ударяя студента в колено.

Юный студент согнулся в боли, хватаясь за ногу и катаясь по земле.

Другие студенты были глубоко встревожены. Помогая своему собрату встать, они посмотрели в лес и закричали: «Кто здесь?»

Кусты малины зашелестели, и мимо них подул ветер.

Чэнь Чаншэн прибыл на место действия. Он посмотрел на юношу по имени Сюэ Ецзинь и спросил: «Ты — сын Божественного Генерала Сюэ?»

Услышав слова ‘Божественный Генерал Сюэ’, юноша замер на несколько мгновений до того, как смог кивнуть.

Все молодые студенты были ошеломлены.

В ночь переворота Мавзолея Книг Сюэ Синчуань был отравлен до смерти Чжоу Туном.

Как самый могущественный генерал правительства Тяньхай, он даже не мог найти мира в смерти. Его тело было выставлено за городом на десяток дней.

В течение последних трех лет, каждый раз, когда упоминался Сюэ Синчуань, никто не смел называть его Лордом Сюэ.

Офицерам, которых он лично продвигал, и его старшим подчиненным, естественно, было очень сложно жить под новым правительством, и они проводили тяжелые дни в Провинции Цун.

Что касается Мадам Сюэ и ее наследника, оставшихся в столице, они тоже жили очень сложной жизнью. Если бы Дворец Ли иногда не отправлял людей, Мо Юй не совершила визит дважды после возвращения в столицу с имперским указом, и Принц Чэнь Лю не помогал бы им в тайне, они определенно давно были бы изгнаны из Дороги Мира.

Но было совершенно очевидно, что Молодой Хозяин Сюэ жил очень трудной жизнью в Ортодоксальной Академии.

Молодые студенты беспокойно спросили: «Кто ты?»

Чэнь Чаншэн проигнорировал их, говоря Сюэ Ецзиню: «Ты должен был проинформировать учителя об этой ситуации».

Сюэ Ецзинь почувствовал себя опозоренным, его глаза покраснели, и он сказал дрожащим голосом: «Я сделал это, но учителям было все равно, а затем они еще сильнее избили меня».

Чэнь Чаншэн подумал о том, что слышал ранее, и подтвердил, что все действительно было так, но… почему все было так?

«Если учителей это не беспокоит, ты должен был найти кого-то, кто управляет учителями, например, Заместителя Директора Су».

В последние несколько лет, в отсутствие его, Лоло, Танга Тридцать Шесть и Чжэсю в столице, Ортодоксальная Академия была под полным управлением одного Су Моюя.

Су Моюй сейчас был Заместителем Директора Ортодоксальной Академии.

Сюэ Ецзинь почувствовал себя еще более обиженным, думая про себя, что он был просто обычным студентом. Не то чтобы он мог встретить Директора Су, когда ему пожелается.

Чэнь Чаншэн сказал: «Ты должен рассказать об этих вещах своей матери. Твоя мать, естественно, сможет встретиться с ним».

Сюэ Ецзинь ответил: «Как сын, как я могу беспокоить свою мать?»

Чэнь Чаншэн был очень доволен таким ответом. Он улыбнулся и сказал: «Тогда следуй за мной. Я отведу тебя увидеть его».

Сказав это, он вышел из леса с Сюэ Ецзинем.

Десяток юных студентов хотел остановить его, но они осознали, что их ноги не могли двигаться, и они не смели бежать за парой.

По их мнению, хоть этот человек и казался ненамного старше их, у него было умиротворенное благородство, которое нельзя было недооценивать.

Ортодоксальная Академия не была местом, в которое можно было входить и выходить, как пожелается. Они были уверены, что среди них не было такого студента или молодого учителя.

Тогда кем же был этот человек?

К ним в головы вдруг пришла возможность.

Студенту, чьё колено было ранено камнем, помогли встать товарищи, и он сейчас с трудом стоял. Его ноги вдруг обмякли, и он рухнул на землю.

Другие студенты вмиг побледнели, а их лица стали белее снега.

…..

…..

Глубоко в здании в западной части Ортодоксальной Академии.

Су Моюй посмотрел на учителя перед собой, и в его глазах промелькнули эмоции отвращения и злости. Он постепенно умудрился подавить их, поворачиваясь к окну и говоря: «Через некоторое время будет проведено собрание академии. Эти студенты получат выговор согласно правилам академии».

Учитель опустил голову, непрерывно вытирая пот с лица. Он иногда поднимал голову, глядя на окно.

За окном стоял юноша.

Оказывается, что Поп действительно был таким молодым. Оказывается, что Поп действительно был в хороших отношениях с Поместьем Сюэ.

Все в столице знали о вовлечении Чэнь Чаншэна в похороны Сюэ Синчуаня, но многие люди считали, что это было просто желание мгновения.

Учитель испытал глубокое сожаление.

Чэнь Чаншэн повернулся и посмотрел на Су Моюя. Его лицо оставалось неизменным, но он мысленно был немного удивлен.

Наказание Су Моюя было немного легким, но это все еще можно было понять. Он никогда не хотел, чтобы его появление вынудило этого учителя и тех учеников понести еще большее наказание. Но он был в недоумении, как такое могло случиться в Ортодоксальной Академии во время спокойной, верной, строгой и внимательной заботы Су Моюя.

Су Моюй должен был очень хорошо осознавать, что сын Сюэ Синчуаня поступил в Ортодоксальную Академию на учебу, и что это было его распоряжение.

Обсуждая тип наказания, которое было необходимо дать, Су Моюй, казалось, столкнулся с какими-то трудностями.

Это место было Ортодоксальной Академией. Что могло быть сложного в наказании учителя и десятка студентов?

Чэнь Чаншэн повернулся к учителю и вдруг нашел его довольно знакомым.

А затем он вспомнил одно старое дельце.

Три года назад Ортодоксальная Академия была окружена тяжелой кавалерией. Ученики Храма Южного Ручья и Су Моюй защищали врата. Обе стороны были в тупике, а ситуация была невероятно напряженной.

Когда Евнух Линь собрался прорваться через врата, десяток студентов и несколько учителей покинули Ортодоксальную Академию через задние врата.

В то время Су Моюй подметил имена этих студентов и учителей, и Чэнь Чаншэн тоже видел этот список.

Если он правильно все помнил, учитель перед ним был одним из этих людей.

Этот человек вернулся в Ортодоксальную Академию?

Все те учителя и студенты вернулись в Ортодоксальную Академию?

Что же случилось в Ортодоксальной Академии?

Чэнь Чаншэн повернулся к Су Моюю и спросил: «Кто позволил им вернуться?»

Су Моюй знал, что он уже узнал учителя. Он вздохнул, собираясь объяснить.

«Мэй Чуань, Наблюдатель Образования Ортодоксальной Академии, отдает дань уважения Его Святейшеству Попу».

Снаружи комнаты раздался голос.

Чэнь Чаншэн повернулся к Су Моюю.

Су Моюй кивнул с выражением смешанных эмоций на лице.

«Это я согласился позволить этому учителю и тем студентам вернуться».

«Что касается ребенка клана Сюэ, он доложил мне».

«Если и надо кого-то винить, то вина лежит на мне. Я прошу Ваше Святейшество Попа простить меня».

Эта последовательность утверждений изменила взгляд, который Чэнь Чаншэн направил на епископа Мэй Чуаня.

У епископа Мэй Чуаня был очень мягкий разговорный стиль, грациозное поведение, идеальный этикет. Даже перед лицом Попа он излучал ауру, которая ни была рабской или властной.

Чэнь Чаншэн испытал знакомое чувство в этом человеке, но оставался даже более важный вопрос — когда это Ортодоксальная Академия получила образовательного надсмотрщика?

Су Моюй сказал: «Ты — образовательный надсмотрщик, так почему это, когда учитель позволил тем студентам совершать злые деяния, ты не только не наказал его, но и даже защитил?»

Епископ Мэй Чуань спокойно ответил: «Ортодоксальная Академия — священная земля, так как можно ребенку предательского министра позволить осквернять ее? Мои действия были из внимания к академии».

Чэнь Чаншэн взглянул на Мэй Чуаня, и его чувство знакомства стало яснее и яснее.

Мэй Чуань улыбнулся, собираясь продолжить объяснять свои мысли.

Он выглядел очень спокойным, но в действительности был довольно нервным. В конце концов, его действия наиболее вероятно оскорбят Попа.

Более важно то, что он собирался использовать эту ситуацию и свои последующие слова, объединяя их с отношением между собой и Попом, пытаясь получить даже больше выгоды.

К сожалению, Чэнь Чаншэн не дал ему шанса продолжать говорить.

У Чэнь Чаншэна было смутное понимание, что, если он продолжит говорить с этим епископом, это приведет к результату, который он не желал принять.

Если выразить это иначе, этот Епископ Мэй Чуань уже приготовил курс и темп этого разговора до того, как появился на вид.

Люди, наиболее опытные в нарушении курса и тема разговора, чаще всего были неразумными и безрассудными.

Чэнь Чаншэн не мог сделать это, но Ортодоксальная Академия никогда не испытывала недостатка в таком индивиде.

Он спросил Су Моюя: «Где он?»

Су Моюй указал назад и сказал: «Он слишком много выпил прошлой ночью, так что он спит внутри».

«Разбуди его. Если я не ошибаюсь, то этим вопросом должен заняться управляющий академии», — подметил Чэнь Чаншэн.

Управляющим Ортодоксальной Академии был Танг Тридцать Шесть.

Касательно ‘неразумного’, кто был более искусным в этом, и кто обладал большими деньгами, чем он?

Потирая глаза, все еще в своей пижаме, Танг Тридцать Шесть вошел в комнату. Выслушав ситуацию у Су Моюя, он зевнул.

Затем он повернулся к тому учителю, который позволил студентам избить и унизить Сюе Ецзиня. Он сказал одно слово: «Проваливай».

Это был не очень громкий голос, и он определенно не был громом, но он был очень хрустящим, как укус редиса, промокающего всю ночь в воде.

Учитель немедленно вспотел. Он позволил себе только один взгляд на Епископа Мэй Чуаня прежде, чем быстро отступить.

Три года назад он был учителем Ортодоксальной Академии, так что он хорошо знал нрав управляющего.

Если он сейчас быстро не бежит из Ортодоксальной Академии, у него, вероятно, не будет шанса сбежать в течение остатка своей жизни.

Мэй Чуань приподнял брови, по-видимому, он был удивлен, что у молодого хозяина клана Танг была такая слава в Ортодоксальной Академии.

Танг Тридцать Шесть повернулся к нему.

Епископ Мэй Чуань уже приготовился. Когда ему скажут проваливать, он уже знал, что должен улыбнуться, выглядя, как будто его это не беспокоило.

Однако, Танг Тридцать Шесть не сказал ‘проваливай’, вместо этого спрашивая: «Кто ты?»

Прошло некоторое время до того, как Мэй Чуань пришел в себя и ответил: «Я — образовательный надсмотрщик Ортодоксальной Академии».

Танг Тридцать Шесть спросил: «Когда Ортодоксальная Академия получила образовательного надсмотрщика? Как так, что я не знал?»

Так как он был прислан Департаментом Духовного Образования, как образовательный надсмотрщик, для такого важного места, как Ортодоксальная Академия, Епископ Мэй Чуань несомненно обладал необычным происхождением.

Так что Танг Тридцать Шесть не собирался спрашивать о его происхождении, и не намеревался давать ему шанс сказать это.

Именно по этой причине Чэнь Чаншэн заставил его появиться.

Но реакция Мэй Чуаня была быстрее, чем он представлял.

Он проигнорировал Танга Тридцать Шесть, поворачиваясь к Чэнь Чаншэну и говоря: «Погибший Архиепископ Мэй Лиша — мой дядя по отцовской линии».

Он был племянником Мэй Лиша.

Как и ожидалось.

Предположения Чэнь Чаншэна получили доказательство, и он, естественно, понимал, почему Су Моюй оказался в такой трудной ситуации.

Весь континент знал об отношениях Мэй Лиша с ним и Ортодоксальной Академией.

В комнате было тихо в течение очень долгого времени.

«Я только хочу задать один вопрос».

Танг Тридцать Шесть посмотрел на Мэй Чуаня и спросил: «Почему ты согласился вернуть этих учителей и студентов?»

Мэй Чуань не менялся в лице. Он спокойно ответил: «Решения Департамента Духовного Образования должны соответствовать указам Его Величества».

Это утверждение не было неверным.

Ортодоксальная Академия была одной из Шести Плющей, под прямым управлением Дворца Ли. Однако, она все еще была в столице, на территории Великой Чжоу.

Но любой мог сказать, что это не был просто имперский указ. Это могло быть только намерение Шан Синчжоу.

«Я понимаю».

Танг Тридцать Шесть выглядел спокойным. Он сказал Мэй Чуаню: «Могу ли я потревожить Ваше Превосходительство выйти на минутку, чтобы мы могли обсудить?»

Мэй Чуань улыбнулся: «Конечно».

Он поклонился Чэнь Чаншэну и вышел.

Комната снова поприветствовала тишину.

Танг Тридцать Шесть посмотрел на Чэнь Чаншэна.

Чэнь Чаншэн ничего не сказал.

Мо Юй никогда не упоминала это в своих письмах. В конце концов, она не была членом Ортодоксии, и для нее было невозможно знать, какие в ней были подводные течения.

Но все они понимали, что проблема лежала в Департаменте Духовного Образования.

Департамент Духовного Образования управлял Шестью Плющами и был самым важным из Священных Залов Дворца Ли, обладая исключительно уникальным статусом в Ортодоксии.

Его последние два администратора были двумя самыми опытными и почтенными архиепископами: Мэй Лиша и Мао Цююем.

Департамент Духовного Образования всегда принадлежал к консервативной фракции Ортодоксии, находясь в борьбе с новой фракцией Ортодоксии, ведомой Линхай Чживаном и Даосистом Сыюанем в течение многих лет.

Департамент Духовного Образования и Архиепископ Мэй Лиша сыграли невероятно важную роль в возрождении Ортодоксальной Академии.

По мнению простых людей Департамент Духовного Образования должен был поддерживать Ортодоксальную Академию и текущего Попа Чэнь Чаншэна, как, вероятно, делал в прошлом.

Но Чэнь Чаншэн знал, что все было совсем не так.

Причиной поддержки Ортодоксальной Академии консервативной фракции был не он, а его учитель.

Если сказать проще, они всегда поддерживали его учителя.

Для них Ортодоксальная Академия никогда не принадлежала Чэнь Чаншэну, и определенно не принадлежала Тангу Тридцать Шесть и другой молодежи.

Ортодоксальная Академия от начала до конца принадлежала Шан Синчжоу и его погибшим друзьям.

В те три года, пока Чэнь Чаншэна не было в столице, Дворец Ли запечатал себя, делая для всех трудным протянуть руку внутрь.

Но Департамент Духовного Образования бы за пределами Дворца Ли, под управлением славы и методов Шан Синчжоу. Контроль консервативной фракции Ортодоксии над Департаментом Духовного Образования становился сильнее и сильнее.

Они, естественно, хотели вернуть контроль над Ортодоксальной Академией. В худшем случае, они хотели вернуть свое влияние над ней.

Для Су Моюя было непростой задачей продержаться до сих пор.

Танг Тридцать Шесть сказал Су Моюю: «Директор Мао?»

Это была проблема, которой он был больше всего обеспокоен.

Су Моюй ответил: «Директор Мао уже некоторое время пробыл в уединении. Эти дела, вероятно, никак не связаны с ним».

Услышав этот ответ, Танг Тридцать Шесть и Чэнь Чаншэн вздохнули в облегчении.

Но все еще было очень сложно справиться с проблемой, стоящей перед Ортодоксальной Академией.

У Департамента Духовного Образования, или Шан Синчжоу, была очень хитрая стратегия, и было сложно справиться с человеком, которого они выбрали.

Даже Танг Тридцать Шесть не мог приказать этому человеку проваливать.

В конце концов, Мэй Чуань был родственником Мэй Лиша.

Танг Тридцать Шесть посмотрел на Чэнь Чаншэна и заявил: «Но это место — Ортодоксальная Академия».

Чэнь Чаншэн думал в течение очень долгого времени. Наконец, он сказал: «Да».

Танг Тридцать Шесть добавил: «Я не сказал ему проваливать, потому что знал, что в этом не будет смысла».

Чэнь Чаншэн молча задумался, после чего сказал: «Да».

Танг Тридцать Шесть развернулся и вышел из комнаты.

Су Моюй догадывался, что Танг Тридцать Шесть планировал делать. Он вдруг изменился в лице и встал, собираясь остановить его.

Но Чэнь Чаншэн ничего не сказал.

Су Моюй спросил дрожащим голосом: «Действительно ли это необходимо?»

Прежде, чем Танг Тридцать Шесть успел найти его, Епископ Мэй Чуань встретил Сюй Южун в лесу.

Он никогда не встречал Сюй Южун, но он знал, кем она была.

В прошлом Танг Тридцать Шесть в том же самом лесу сказал, что она была действительно прекрасной, и это все еще оставалось истиной.

Мэй Чуань был немного удивлен, но его манеры и поведение оставались превосходными.

Он также был удивлен узнать, что Сюй Южун знала, что он был образовательным наблюдателем Ортодоксальной Академии, и что она знала о его отношениях с Мэй Лиша.

Как результат, Мэй Чуань не был уверен, что эта встреча была случайной.

Сюй Южун сказала Епископу Мэй Чуаню: «Ортодоксальная Академия очень важна для них».

Мэй Чуань смиренно ответил: «Этот низменный слуга знает».

Сюй Южун сказала: «Но ты не понимаешь, что они готовы сделать ради Ортодоксальной Академии».

«Управляющий Танг приказал учителю проваливать. Я могу предположить, что тот учитель больше не посмеет приходить в Ортодоксальную Академию».

Мэй Чуань вздохнул: «Он довольно хорошо обучал начальному курсу по Эссе Истока Дао».

Сюй Южун спросила: «Танг Танг не сказал тебе проваливать?»

Мэй Чуань замер на мгновение, после чего с уважением ответил: «Нет».

Сюй Южун затихла на некоторое время, затем говоря: «Вот как».

Мэй Чуань выглядел немного удивленным.

Сюй Южун мягко объяснила: «Он не сказал тебе проваливать, так что это означает, что он хочет твоей смерти».

Лицо Мэй Чуаня дрогнуло.

Сюй Южун покачала головой: «Мне кажется, что для них неправильно делать это».

Нервы Мэй Чуаня немного расслабились.

«Это Ортодоксальная Академия, а ты — образовательный наблюдатель, присланный Департаментом Духовного Образования. Если они коснутся тебя, то не смогут дать хорошее объяснение верующим и священникам».

Сюй Южун спокойно уставилась на него: «Но мне не надо ничего объяснять».

Разум Мэй Чуаня, который только что немного расслабился, снова напрягся.

«Моя Леди хочет сказать?»

«Я хочу сказать, что так как мне не надо давать объяснение, Департамент Духовного Образования не посмеет требовать от меня объяснения, так что будет проще, если я убью тебя».

Ветер, проносящийся через лес, вызвал шелест снега в кустах малины, а ее рукава воспарили на ветру.

В ее глазах была их обычная умиротворенность и мягкость. В них не было негативных эмоций, и определенно не было убийственного намерения.

Сбитый с толку Мэй Чуань пытался найти последнюю крупицу надежды, спрашивая: «Моя Леди желает убить меня?»

«Если бы ты был просто Образовательным Наблюдателем Ортодоксальной Академии, мне бы было все равно, но так как ты — племянник Мэй Лиша, будет лучше, если я лично убью тебя».

Сюй Южун оставалась настолько спокойной, что казалось, как будто она говорила не о чьем-то убийстве, а об обсуждении интерпретаций Монолитов Небесных Томов.

Видя эту собранность, Епископ Мэй Чуань ощутил беспрецедентный страх и холод, настолько, что его голос начал дрожать.

Если Сюй Южун действительно убьет его, не говоря уж о Департаменте Духовного Образования, что смогут поделать Дворец Ли или Имперский двор?

Мог ли Дворец Ли или Имперский Двор, возможно, потребовать, чтобы Святая Дева юга заплатила своей жизнью за одного епископа?

«Если Моя Леди убьет меня в Ортодоксальной Академии, объединение Ортодоксии, продвигаемое Моей Леди и Его Святейшеством, будет затронуто».

Голос Мэй Чуаня дрожал, но у него было невероятно искреннее выражение лица, как будто он беспокоился только о Сюй Южун.

Ответ Сюй Южун был невероятно безразличным и одновременно ужасающим.

«Мне все равно».

К тому времени, как она закончила, храмовый меч был в ее руке.

Зрачки Мэй Чуаня сжались, а его правая рука поднялась, как дрейфующее облако, для блока. В то же самое время его тело начало размываться, пока он пытался совершить побег.

Слишком поздно.

Хлюп.

Правая рука Мэй Чуаня отпала от запястья.

Храмовой меч пронзил его грудь.

Десяток маленьких огоньков, как диких цветков, с жужжанием вылетел с храмового меча.

Это было истинное пламя Небесного Феникса.

Вся жизнь вымрет, коснувшись этого пламени.

Епископ Мэй Чуань был экспертом Конденсации Звезд, но перед Сюй Южун он даже не мог блокировать ее атаку, а о его победе даже речи не шло.

Между ними было слишком большое расстояние.

Более важно то, что даже когда храмовой меч даровал ему меч, он все еще не мог поверить, что Сюй Южун убьет его.

Он представлял не только себя.

Он был образовательным наблюдателем, присланным Департаментом Духовного Образования.

Он представлял совместную волю консервативной фракции Ортодоксии.

Он был подобен руке, которую Шан Синчжоу протянул в Ортодоксальную Академию.

Даже если ты Святая Дева юга, не должна ли ты вести переговоры перед этой рукой, с обеими сторонами, уступающими пространство, в конечном итоге достигающим компромисса?

Мэй Чуань находил все это абсурдом. Его бледное лицо было в эмоциях недоверия.

Он упал на снег, его вырвало кровью, и он постепенно прекратил дышать.

В тишине леса раздался голос с множеством сложных эмоций.

«Даже если ты была той, кто убил его, тебе рано или поздно придется дать причину».

Сюй Южун спокойно ответила: «Я ранее сказала, что мне все равно. Мне только нужно дать людям знать, что я была той, кто убил его».

Этот человек вздохнул: «Не удивительно, что ты распорядилась встретить меня здесь».

Сюй Южун ответила: «Да, чтобы ты увидел это».

Узнав о ситуации, она решила убить Епископа Мэй Чуаня, что привело к ее визиту в Ортодоксальную Академию. Она даже распорядилась, чтобы этот человек пришел в лес.

Только она не ожидала, что Чэнь Чаншэн встретит епископа до того, как она сможет убить его, что определенно приведет к проблемам.

«Да, этот принц увидел это».

Из деревьев вышел молодой человек.

У этого молодого человека было оживленное и привлекательное лицо, и он был в принцевом одеянии. По сравнению с прошлым он был намного более грациозным и благородным.

Принц Чэнь Лю.

Его отец, Принц Сян, был самым могущественным принцем Имперского Двора Великой Чжоу, и сейчас, совершив прорыв в Божественность, он был еще более выделяющимся человеком.

И как единственный член Имперского клана Чэнь, который оставался в столице, Принц Чэнь Лю всегда обладал уникальным статусом.

В паре со слухом, что Шан Синчжоу восхищался им, Принц Чэнь Лю несомненно был самым популярным человеком в столице.

Но для Сюй Южун он все еще был тем компаньоном, с которым она вместе училась в Имперском Дворце десяток лет назад.

Принц Чэнь Лю думал то же самое о ней.

Так что когда он увидел, что она убивает Епископа Мэй Чуаня, его мысли остановились не на том, как решить эту ситуацию, а не ее мыслях.

«Я не ожидал, что у тебя будут такие глубокие чувства к Чэнь Чаншэну».

Принц Чэнь Лю с сожалением вздохнул: «Тогда я бы никогда не подумал, что ты так много сделаешь ради мужчины».

Епископ Мэй Чуань был рукой, которую Шан Синчжоу протянул в Ортодоксальную Академию.

Как надо было справиться с этим? Любой хладнокровный и умный человек знал, что эту руку надо было отрезать.

Но отношения между Мэй Чуанем и Мэй Лиша сделали ситуацию невероятно сложной.

У Шан Синчжоу был очень высокий статус в Имперском Дворе и Ортодоксии.

Если Чэнь Чаншэн хотел соперничать со своим учителем, ему понадобится не только его статус Попа. Ему также понадобится постоянно наращивать свой престиж.

Престиж исходил из собственного уровня культивации и силы, но и из собственной репутации.

Пропаганда Дворца Ли и влияние рьяных верующих, как Ань Хуа, вызвали стремительный рост репутации Чэнь Чаншэна на континенте.

Эта репутация пришла от Киноварной Пилюли, от атаки множества мечей на поле боя три года назад, и от падающего камня в Городе Белого Императора.

Получение такой репутации требовало пота и крови Чэнь Чаншэна, его безупречной добродетели, и очень долгого времени.

Убийство родственника Мэй Лиша нанесет серьезный удар по его репутации.

Если сказать более грубой фразой: это испачкает его руки.

Сюй Южун знала, что Чэнь Чаншэн окажется в трудной позиции.

Она догадывалась, что Танг Тридцать Шесть не даст Чэнь Чаншэну оказаться в такой трудной позиции.

Но Танг Тридцать Шесть тоже был членом Ортодоксальной Академии.

Когда она шла вдоль озера, оценивая вид напротив баньяна, она испытала небольшое сожаление из-за невозможности участвовать в этой части жизни Чэнь Чаншэна.

Сейчас, когда она думала об этом, это было благословение.

Она не была членом Ортодоксальной Академии.

Она могла убивать.

Крик журавля встревожил всю Ортодоксальную Академию.

Снег зашелестел с ветвей дерева.

Из классных комнат появилось несколько десятков учителей и студентов. Они посмотрели туда, откуда раздался крик журавля, а затем пошли в лес.

Из леса послышалось несколько воплей.

Танг Тридцать Шесть прибыл немного поздно.

Он вернулся в дом взять меч, а затем ушел через тихие коридоры и море бамбука, так что к тому времени, как он добрался до леса, там уже было полно людей.

Кусты малины были в ужасном состоянии, так как на них наступило много людей. На снегу был труп Епископа Мэй Чуаня, окруженный толпой, а также несколько выделяющихся кровавых пятен.

Видя это зрелище, он естественным образом убрал Меч Вэньшуй и спросил учителя: «Что здесь происходит?»

Учитель побледнел, говоря дрожащим голосом: «Я слышал, что образовательный наблюдатель проявил неуважение к Святой Деве… так что…»

Танг Тридцать Шесть был ошеломлен на мгновение. Он не знал, что Сюй Южун тоже пришла в Ортодоксальную Академию, и он определенно не ожидал, что она убьет Мэй Чуаня.

Он спросил: «А Святая Дева?»

«Она уже ушла, — учитель думал, что Танг Тридцать Шесть не поверил его словам, так что поспешно добавил, — принц Чэнь Лю тоже присутствовал. Он был свидетелем».

Танг Тридцать Шесть не понимал, почему молодой принц, которого он так презирал, пришел в Ортодоксальную Академию. У него была назначена встреча с Сюй Южун?

Он посмотрел на тело Мэй Чуаня и сказал: «Вот как. Тогда он и правда должен был умереть».

Голос Су Моюя раздался из-за леса, так что учителя и студенты поспешно разошлись.

В какой-то миг также прибыл Чэнь Чаншэн.

Он тихо смотрел на труп Мэй Чуаня в течение очень долгого времени.

Танг Тридцать Шесть спросил: «Когда ты планируешь вернуться во Дворец Ли?»

Поп, естественно, должен был вернуться во Дворец Ли.

Он не мог вечно оттягивать этот момент.

Когда Чэнь Чаншэн вернется во Дворец Ли, он должен будет прямо столкнуться с внутренними проблемами в Ортодоксии.

Смерть Епископа Мэй Чуаня не упростит проблемы, только упрощая методы, используемые для их решения.

С определенной перспективы Сюй Южун уже сделала выбор за Чэнь Чаншэна.

Су Моюй, стоящий в стороне, сказал: «Сегодня будет проведена Конгрегация Света».

Танг Тридцать Шесть спросил: «Каким будет ответ Департамента Духовного Образования?»

Су Моюй сказал: «С тех пор, как Директор Мао начал уединение, Департамент Духовного Образования управлялся тремя кардиналами».

Танг Тридцать Шесть спросил: «Все они на той стороне?»

Су Моюй подтвердил: «Да».

Последовала пауза, после чего Танг Тридцать Шесть сказал: «Тогда мы не можем выбирать из них».

Чэнь Чаншэн и Су Моюй понимали, что он имел в виду.

Мао Цююй был близок к прорыву в Божественность. Через несколько десятков дней или, возможно, даже за более короткое время, он достигнет успеха.

Согласно обычаям Ортодоксии, когда придет это время, Мао Цююю будет формально даровано святое имя. Его статус станет даже более почтенным, и он уже не будет Архиепископом Зала Прославленных Персон и не сможет занимать какой-то другой пост.

Все понимали причину для этого.

Проблема была в том, кому стоило дать невероятно важную позицию Архиепископа Зала Прославленных Персон.

«Если мы исключим этих трех кардиналов невероятно высокого старшинства, наиболее квалифицированным для управления Департаментом Духовного Образования будет Директор Чжуан».

Чэнь Чаншэн и Танг Тридцать Шесть впали в раздумья.

Директор Чжуан, упомянутый Су Моюем, был текущим Директором Академии Небесного Дао, Чжуан Чжихуанем.

У Академии Небесного Дао был очень высокий статус в Ортодоксии, а сам Чжуан Чжихуань был достаточно квалифицированным как в культивации, так и в старшинстве. Более того, его всегда высоко ценил Мао Цююй.

Хотя Департамент Духовного Образования принадлежал к консервативной фракции, Чжуан Чжихуань поддерживал беспристрастную и нейтральную позицию в последние несколько лет, эффективно исполняя задания, данные ему Дворцом Ли.

Он с любого угла был лучшим выбором в качестве наследника Мао Цююя, и у Чэнь Чаншэна не было возражений.

Но все знали, что его сын, Чжуан Хуаньюй, умер.

Танг Тридцать Шесть хотел возразить, но нашел невозможным говорить. Чжуан Чжихуань был хорошим другом его родителей, и когда он впервые прибыл в столицу, тот заботился о нем.

Чэнь Чаншэн взял Сюэ Ецзиня с собой и покинул Ортодоксальную Академию, но Танг Тридцать Шесть остался разбираться с последствиями.

Он попросил кого-то доставить труп Мэй Чуаня в Департамент Духовного Образования, после чего созвал собрание учителей и студентов Ортодоксальной Академии.

Су Моюй вынул довольно старый лист бумаги и передал его Тангу Тридцать Шесть.

Это был список, составленный три года назад.

Танг Тридцать Шесть посмотрел на имена на листке бумаги и пожаловался: «Почему это, когда дело доходит до оскорбления людей, эта задача всегда дается мне?»

«Потому что ты опытен в оскорблении людей и не боишься оскорблять их, — Су Моюй искренне добавил, — и ты любишь делать это».

Танг Тридцать Шесть задумался, после чего заключил: «Хотя эти слова звучат так, как будто ты пытаешься вывести меня из себя, если хорошенько задуматься, в них действительно есть основание».

Собранные учителя и студенты Ортодоксальной Академии стояли на каменной площади перед воротами академии, нервно слушая этот разговор.

Поп посетил Ортодоксальную Академию, а Святая Дева убила образовательного наблюдателя. Все видели, что сегодня что-то происходило в Ортодоксальной Академии.

Что намеревались делать Заместитель Директора Су и давно отсутствующий управляющий?

Танг Тридцать Шесть начал зачитывать имена в списке.

«Чжан Линьтао».

«Хуан Цзэчэн».

«Хэ Шую».

«Гуо Синь».

«Лу Ю».

…..

…..

Учителя и студенты, названные Тангом Тридцать Шесть, начали выходить из толпы в невероятном беспокойстве.

Три года назад, в самый опасный миг Ортодоксальной Академии, они решили уйти. Впоследствии все они получили разрешение вернуться от Департамента Духовного Образования.

Они не знали, что Танг Тридцать Шесть сделает с ними.

«Идите уже, чего вы ждете?»

Танг Тридцать Шесть вдруг потерял весь интерес, добавив: «В будущем не позволяйте мне видеть ваши лица в Ортодоксальной Академии».

Десяток учителей и студентов опустили головы, выходя из академии с потупленными лицами. Хотя они испытывали некоторое нежелание, они не смели выражать это.

Танг Тридцать Шесть вдруг вспомнил что-то и сказал: «Учителя, не забудьте вернуть всю зарплату, которую вам выплатят завтра».

После этих слов ноги учителей, идущих к воротам академии, обмякли.

Один из изгнанных студентов наконец-то не смог сдержаться, и злобно сказал: «Тогда вы тоже вернете наши расходы на учебу?»

Танг Тридцать Шесть улыбнулся студенту и сказал: «Если ты посмеешь принять их».

Несколько из учителей были напуганы до глубин души. Они поспешно схватили студента и утащили его из академии, боясь, что Танг Тридцать Шесть передумает, если они промедлят.

Снаружи Ортодоксальной Академии Аллея Сотни Цветений, которая обычно была довольно оживленной, сегодня была наполнена зрителями.

Видя, как этих удрученных учителей и студентов изгоняли из Ортодоксальной Академии, особенно двух более молодых студентов, которые непрерывно плакали, толпа почувствовала к ним симпатию.

Танг Тридцать Шесть никогда не оставлял места для ошибок в своих действиях, так что он не мог упустить эту деталь. Он давным-давно отправил умного и красноречивого учителя, который стоял у ворот академии и громко рассказывал причину изгнания этих учителей и студентов, пересказывая осаду Ортодоксальной Академии трех лет назад так живо, что толпе показалось, как будто она происходила прямо перед их глазами.

Взгляды, направленные толпой на этих учителей и студентов, вмиг изменились, и некоторые из них даже проклинали и плевали перед собой.

Танга Тридцать Шесть не особо волновало, насколько жалкими будут будущие жизни этих учителей и студентов.

Он очень хорошо осознавал, что другие пять Академий Плюща и обычные академии не посмеют принимать этих людей.

Он больше беспокоился о том факте, что Ортодоксальная Академия в настоящее время была не той Ортодоксальной Академией трех лет назад, и что это была не та Ортодоксальная Академия, которую хотели видеть он и Чэнь Чаншэн.

Врата были закрыты, блокируя ругань и разговоры на Аллее Сотни Цветений. Дрейфующие снежинки упали на невероятно тихую территорию академии.

Сотня учителей и студентов стояла в снегу, не шевеля даже мышцей.

Танг Тридцать Шесть был весьма доволен видеть это.

«Несколько лет назад, когда Его Святейшество Поп вошел на Аллею Сотни Цветений, это было очень тихое место. Имя ‘Ортодоксальная Академия’ было полностью покрыто плющом, школа была в сорняках, и повсюду были сломанные стены. Это место было еще более мирным, чем снаружи, с чувством мира смерти. Ортодоксальная Академия того времени действительно была просто могилой».

Он посмотрел на учителей и студентов, говоря: «Позже Принцесса Лоло, Сюаньюань По, а затем я пришли один за другим, и это место постепенно начало оживать. Я без стыда могу сказать, что мы и Его Святейшество Поп изменили все это, позволив Ортодоксальной Академии получить новую жизнь».

Су Моюй почувствовал себя довольно эмоционально, вспоминая истории тех времен.

Танг Тридцать Шесть добавил: «Так как это новая жизнь, это, естественно, не старая жизнь».

Учителя и студенты пялились на него, не понимая, что он подразумевал под этими словами.

«Я надеюсь, что вы все можете понять это».

У Танга Тридцать Шесть было спокойное и твердое выражение лица.

«Ортодоксальная Академия сейчас и Ортодоксальная Академия нескольких десятилетий назад не имеют ничего общего друг с другом».

Ортодоксальная Академия была одной из Шести Плющей и обладала невероятно длинной историей. Она процветала до невероятных высот в столице в течение некоторого времени.

Двадцать лет назад в Ортодоксальной Академии имел место кровавый инцидент, в результате которого погибли бесчисленные учителя и ученики. С того дня Ортодоксальная Академия стала кладбищем, постепенно растворяясь в потоке истории. Те люди столицы, которые все еще помнили, не смели упоминать это.

Только когда Чэнь Чаншэн вышел из Деревни Синин в столицу, Ортодоксальная Академия снова появилась в мире.

К тому же, случился переворот Мавзолея Книг.

Статус Ортодоксальной Академии сейчас был очень особенным.

Как Имперский Двор, так и Дворец Ли невероятно хорошо относились к Ортодоксальной Академии.

В это место глубоко в Аллее Сотни Цветений тек нескончаемый поток всевозможных ресурсов.

Ортодоксальная Академия за три коротких года вернула свое былое величие, и ее статус начал превосходить другие Академии Плюща и был наравне с Академией Небесного Дао. Иначе, почему бы эти учителя и студенты, которые однажды сбежали, тратили бы столько сил на попытки вернуться?

Историю всегда писали победители, а слава всегда принадлежала тому человеку, который стоял на самой вершине Мавзолея Книг.

Ортодоксальная Академия возродилась и вернула свою славу благодаря Чэнь Чаншэну. Он все еще удерживал пост Директора Ортодоксальной Академии. Но многие люди считали, что Ортодоксальная Академия все еще была Ортодоксальной Академий Шан Синчжоу.

Величие Ортодоксальной Академии в Великом Испытании и Мавзолее Книг многие тоже приписывали Шан Синчжоу.

Потому что Шан Синчжоу был самым важным и влиятельным директором в истории Ортодоксальной Академии.

А Чэнь Чаншэн был его учеником.

Его путешествие из Синин в столицу, его поступление в Ортодоксальную Академию, и все остальное тоже было распоряжениями Шан Синчжоу.

Это была исключительная родословная.

Ученые Имперского Двора написали всевозможные эссе об этом.

Департамент Духовного Образования даже собирался установить стелу за вратами академии с записью этого периода истории.

Для консервативной фракции Ортодоксии это было просто возвращение к основам.

Для Ортодоксальной Академии это несомненно было эрозией.

Если бы не стойкая защита Су Моюя, если бы не нескончаемая бдительность Дворца Ли, если бы не определенные ограничения, наложенные Мао Цююем на Департамент Духовного Образования перед началом уединения, возможно, отметины, оставленные Чэнь Чаншэном на академии, уже были бы стерты.

В это время Чэнь Чаншэн вернулся в столицу.

Рука, которую Департамент Духовного Образования протянул в Ортодоксальную Академию, была спокойно отрезана Сюй Южун.

Танг Тридцать Шесть сделал заявление столице и всему континенту.

Оно было настолько же сильным, как удар грома, взрываясь в снежной буре и быстро распространяясь в каждый уголок столицы.

Ортодоксальная Академия чисто и решительно отрезала себя от старой Ортодоксальной Академии.

Услышав эти новости, фракция пацифистов, надеющаяся, что Шан Синчжоу и Чэнь Чаншэн помирятся, была глубоко разочарована. Те амбициозные индивиды, которые надеялись увидеть стычки учителя и ученика, и даже надеялись получить какую-то выгоду для себя в конфликте, тоже были глубоко шокированы.

Потому что у Ортодоксальной Академии была слишком твердая позиция.

Это можно было критиковать, как непонимание принципа уважения своего учителя, и что они зашли так далеко, что критиковали своих учителей и предавали своих предков.

Но каким человеком был Танг Тридцать Шесть?

В свои месяцы внутри холла предков он начал составлять холодный и коварный план, чтобы перевернуть весь клан Танг.

Ему было просто все равно.

Что насчет того, мог ли он принимать решение за Ортодоксальную Академию, мог ли он принимать решение за Чэнь Чаншэна, это уже был другой вопрос.

Многие люди верили, что это всегда было намерением Чэнь Чаншэна.

…..

…..

Чэнь Чаншэн не знал, что Танг Тридцать Шесть скажет такие вещи, когда он покинет Ортодоксальную Академию. У него тоже не было таких намерений, потому что он просто не мог представить, какой эффект владение Ортодоксальной Академией окажет на ситуацию.

Но узнав об этом, он не был удивлен, и определенно не возражал.

Он и Танг Тридцать Шесть заранее обсуждали это, но в прошлые несколько лет, будь это у озера или большого баньяна, они много раз говорили, обсуждали слишком много вариантов развития будущего. В каждом будущем, которое они очертили, Ортодоксальная Академия была в них всех.

И он также знал, что Танг Тридцать Шесть помогал ему принять выбор.

Сюй Южун, убивая Епископа Мэй Чуаня в Ортодоксальной Академии, тоже помогала ему сделать выбор.

Сделать выбор было одной из самых трудных и болезненных задач в мире.

Сюй Южун и Танг Тридцать Шесть были двумя ближайшими к нему людьми под звездным небом.

Они знали, о чем он думал, так что хотели разделить эту боль.

Однако, когда он думал о словах Мо Юй прошлой ночи, Чэнь Чаншэн чувствовал себя растроганно и удрученно.

Удрученность часто влияла на собственный аппетит.

Еда на тарелке была привлекательной как во внешнем виде, так и в запахе, но была безвкусной на язык.

Он отложил палочки для еды.

«Были ли грибы с ароматом цветов не хороши?»

Прекрасная женщина нервно спросила: «На кухне также есть суп с фрикадельками. Желает ли Ваше Святейшество попробовать?»

У Сюэ Ецзиня было довольно нервное выражение лица.

Женщина была старшей дочерью Сюэ Синчуаня, старшей сестрой Сюэ Ецзиня.

После смерти Сюэ Синчуаня она была избита жаждущим власти мужем, Помощником Министра Вэем, после чего временно вернулась в Поместье Сюэ.

С того дня, когда ветер и снег окутали улицы столицы, Помощник Министра Вэй был обезглавлен Ван По и Чэнь Чаншэном.

Она провела последние несколько лет, живя в Поместье Сюэ. От ее былой утонченности ничего не осталось, и этот факт был с легкостью подтвержден ее тканевыми одеяниями и тонкими мозолями на пальцах.

В глазах других такая трансформация могла вызвать сердечную боль и грусть, но Чэнь Чаншэн находил их довольно приятными.

Ему нравились люди, которые жили серьезно, нравились люди, которые никогда не впадали в депрессию, несмотря на обстоятельства, в которых они были.

«Они были очень хороши, — он искренне сказал, — у супа тоже очень хороший вкус, но я сегодня о многом думаю, так что мои мысли забрели вдаль».

При этих словах Леди Сюэ и Сюэ Ецзинь улыбнулись.

Мадам Сюэ не улыбнулась, потому что знала, что случилось в Ортодоксальной Академии. Она также знала, что Чэнь Чаншэн определенно столкнется со множеством проблем при возвращении в Ортодоксальную Академию. Она немного беспокойно сказала: «У Вашего Святейшества есть много важных дел, так что не стоит приходить и тратить на нас время. Это и правда излишне».

«И правда многое должно быть сделано».

Чэнь Чаншэн оценил расположение солнца, после чего встал и попрощался.

Три человека клана Сюэ не смели задерживать его, поспешно выпровождая его.

Старый слуга и служанка ждали у врат поместья с самым уважительным отношением.

Это были единственные слуги Поместья Сюэ на данный момент. Они и три члена клана Сюэ сейчас жили в самом маленьком внутреннем дворе, в восточной части территории поместья.

Имперский Двор никогда не издавал указ, заявляющий о реапроприации поместья клана Сюэ, но несколько принцев все время присматривали за ним.

Чэнь Чаншэн смотрел на десяток принцевых поместий, выстроившихся вдоль улицы, думая об этих вещах.

Приближалась тьма, но все эти поместья необъяснимо открыли свои врата.

Свет, изливающий изнутри, сиял на дрейфующие снежинки, из-за чего они казались похожи на прекрасные золотые искры.

Чэнь Чаншэн шел сквозь снежную бурю.

Он слышал от Чжэсю и Мо Юй, что Чжоу Тун полз именно по этой улице.

В ту ночь, как бы Чжоу Тун не вопил и не просил пощады, никто не вышел из принцевых поместий, чтобы спасти его.

Даже если он уже был не собакой Божественной Императрицы Тяньхай, а собакой Шан Синчжоу.

В этот миг вся столица знала, что Чэнь Чаншэн вошел в Поместье Сюэ. Эти принцы, естественно, тоже знали.

Станут ли они предпринимать что-то?

Ни один из них не выходил, ни один из них не издавал звуков.

Покрытая снегом улица была абсолютно умиротворенной. Все было в мире.

Когда он прошел мимо ярко зажженных принцевых поместий, он прибыл на обычную улицу.

Вдоль улицы были выстроены толпы обычных людей.

Все люди столицы были верующими Ортодоксии. Завидев его, они быстро кланялись, как волна.

Рядом с ним не было священников или всадников, сопровождающих его. Не было ассистентов или святой повозки.

Он шел вперед один.

Когда он проходил мимо, люди кланялись, прося благословения.

Черная волна продолжалась вдоль улицы, пока наконец-то не потопила те известные каменные столбы.

Чэнь Чаншэн встал перед каменными колоннами, задумчиво глядя на те величественные, грандиозные и святые дворцы.

Вдруг глубоко среди тех дворцов прозвенел колокол.

Потому что Поп вернулся.

За каменными колоннами был Божественный Проспект, ведущий в сердце Дворца Ли.

Учителя и студенты Академии Дворца Ли, Академии Жрецов и Тринадцати Отделений Зеленого Сияния выстроились вдоль проспекта, кланяясь в уважении.

Чэнь Чаншэн не проводил время, вспоминая истории, имевшие место на этом Божественном Проспекте. Он продолжал двигаться вперед.

Он поднялся по длинной лестнице, прошел мимо Зала Чистой Добродетели, наконец-то достигая тихого и уединенного холла.

Ночное небо было вырезано в колодец света крышей, как и всегда, но у бассейна воды больше не было деревянного ковша, так как здесь уже не было Зеленого Листа.

Ань Хуа поклонилась в уважении, ее белые одеяния развевались на холодном ночном ветру, беспокоясь, как и ее сердце.

Чэнь Чаншэн кивнул в приветствии и сказал ей встать.

Ань Хуа подошла к нему за спину и помогла ему надеть Божественную Робу, после чего затратила много времени, убеждаясь, что все было идеально.

Чэнь Чаншэн посмотрел на то узкое окно в небе, посмотрел на бесчисленные звезды на дне колодца, а затем вспомнил свои познания, когда он смотрел в море звезд в Городе Белого Императора.

Через некоторое время он посмотрел вдаль и сказал: «Пойдем».

Сопровождаясь мягким журчанием воды, которое могло очистить сердце, он пошел в самую глубокую часть уединенного зала, к каменной стене.

Каменная стена медленно расступилась, и излился пылающий свет вместе с бесконечными брызгами волн.

Брызги волн были звуком одежды кланяющихся людей, звуками взволнованной толпы и звуками восхваления божественности.

«Отдаем дань уважения Его Святейшеству Попу».

Бесчисленные священники поклонились на полу, выглядя, как приливная волна.

С Божественной Короной на голове и Божественным Посохом в руке, Чэнь Чаншэн умиротворенно рассматривал зрелище перед собой.

Начиная с той маленькой деревни у подножья Горы Хань, подобное зрелище начинало появляться чаще и чаще.

Оно обычно описывалось ‘как волна’.

Ничто из этого ни было для него новым.

Он привык видеть море людей.

И это был не первый раз, когда он стоял здесь.

Он стоял на платформе внутри Великого Зала Света.

Это место определенно не было самым высоким местом во Дворце Ли, но это определенно была самая высокая и недостижимая позиция в континенте.

Это место было только в десятке каменных ступенек от земли, но они могли аналогично считаться бесчисленными ли, а место, в котором он стоял, — Божественным Королевством в море звезд.

Пока благочестивые восхваления божественности и зачитывания писаний продолжались, величественная и божественная атмосфера окутала весь Великий Зал Света.

Теплый Священный Свет осветил все в холле до впечатляющих деталей. Здесь не могло существовать даже малейшей крупицы темноты.

В Великом Зале Света существовал огромный каменный холл.

Образы былых мудрецов, героев, рыцарей и Святых были высечены на этой стене. Под Священным Светом была раскрыта каждая деталь, из-за чего казалось, как будто они оживали.

Мудрецы, герои, рыцари и Святые прошлого смотрели вниз на людей мира.

Их взгляды не были взглядами безразличия, а содержали множество настоящих эмоций.

Чэнь Чаншэн стоял перед камнем, стоял в Священном Свете.

Он был под этими взглядами.

Он смотрел на людей мира.

Это было несравненно божественное зрелище.

…..

…..

Чэнь Чаншэн поднял Божественный Посох.

Зачитывание постепенно прекратилось, и священники медленно начали вставать, снова, как волна.

Великий Зал Света вдруг был окутан тишиной. Все в холле даже могли слышать завывания ветра, которым как-то удалось пробраться мимо массива на стенах.

Возможно, потому что, когда Божественный Посох опустился, море людей в холле разделилось надвое.

Линхай Чживан, Архиепископ Ань Линь, Даосист Сыюань и Ху Тридцать Два — четыре Префекта Ортодоксии — стояли по правую сторону.

Несколько сотен епископов Дворца Ли и епископов, которые поспешили обратно из различных даосских церквей, стояли за их спиной.

Намного меньше епископов стояло на другой стороне, и среди них не было ни одного архиепископа Священного Зала, но тут было много кардиналов.

Единственной общей чертой этих епископов были их пожилые лица.

Где бы человек не находился, его зрелая внешность указывала на года и старшинство, и сама по себе была силой.

Епископы Департамента Духовного Образования были среди толпы. Более важно то, что там были все из Академии Небесного Дао, Тринадцати Отделений Зеленого Сияния и Академии Жрецов.

Только Академия Дворца Ли, в которой Линхай Чживан обладал невероятным влиянием, стояла на правой стороне. Ее директор и Су Моюй стояли в толпе, намеренно ведя себя тихо.

Чжуан Чжихуань и три епископа, возглавляющие Департамент Духовного Образования, стояли перед их толпой, не делая попыток скрыть свои мысли.

Чэнь Чаншэн взглянул на Чжуан Чжихуаня, а затем посмотрел на определенное место за холлом.

Священный Свет окутал весь холл, и некоторая его часть пала наружу.

В плотной темноте за холлом была прорвана дыра, раскрывая определенное место.

Там был Епископ Мэй Чуань.

Насколько бы теплым ни был Священный Свет, он никогда не мог изгнать холод на его теле.

Потому что он был мертв.

…..

…..

В то время, когда Чэнь Чаншэн стал Попом, он был почти мгновенно изгнан из столицы Шан Синчжоу.

Он был первым изгнанным Попом.

Три года спустя он вернулся во Дворец Ли, и во время первой Конгрегации Света, в которой он выступал Попом, он столкнулся с невероятно тернистой проблемой.

Священники Департамента Духовного Образования, Чжуан Чжихуань, и те пожилые кардиналы смотрели на него.

В глазах этих епископов консервативной фракции были ясно заметны ярость и грусть.

Конечно же, они все еще поддерживали достаточное уважение к Чэнь Чаншэну, все еще держали свои эмоции под контролем.

Иначе труп Мэй Чуаня не был бы за холлом, а был бы внутри Великого Зала Света, прямо перед ними.

Линхай Чживан бесстрастно посмотрел в ту сторону невероятно холодными глазами и с довольно темным выражением лица.

С того мгновения, как он узнал о произошедшем в Ортодоксальной Академии, он внимательно следил за Департаментом Духовного Образования и этими пожилыми священниками.

Он не ожидал, что они действительно доставят труп Мэй Чуаня во Дворец Ли и даже продемонстрируют его снаружи Великого Зала Света.

Он воспринял это, как неприкрытый вызов к себе. Конечно же, это также было предупреждение.

Это означало, что Дворец Ли не был монолотически целым.

Нельзя было недооценивать силу консервативной фракции Ортодоксии. Некоторые люди все еще могли поддерживать их из теней.

Линхай Чживан прищурил глаза, метаясь взглядом между Ху Тридцать Два и Архиепископом Ань Линь и раздумывая, кто же это мог быть.

Сегодня была первая Конгрегация Света, проводимая Попом. Подобное происшествие было невероятным неуважением, которое он не мог принять.

Но он знал, что сейчас для него будет неуместно делать что-либо, и он определенно не мог сказать кому-то забрать тело Мэй Чуаня.

Слишком много людей наблюдало, и слишком грубый метод решения ситуации мог заставить некоторых священников потерять контроль.

Конечно же, он был уверен, что позаимствовав престиж Попа и свой собственный статус, он мог силой подавить ситуацию.

Проблема была в том, что раскол не исчезнет. Наоборот, он будет становиться глубже и глубже.

Было очевидно, что это было не то, чего хотел Поп.

Линхай Чживан повернулся к Чэнь Чаншэну, вдруг испытывая желание узнать, что уже он предпримет.

Многие епископы в холле видели Чэнь Чаншэна впервые. У них не было мнения насчет нового и консервативного. Они тоже проявляли интерес в ожидании.

Как Поп решит эту ситуацию?

Да, Святая Дева была убийцей Епископа Мэй Чуаня. Принц Чэнь Лю был свидетелем этого.

Все знали об отношениях между Святой Девой и Попом. Она помогла Его Святейшеству принять выбор, так что она, естественно, приготовила причину для Его Святейшества.

Логически говоря, Чэнь Чаншэну понадобится только озвучить причину, чтобы разрешить всю ситуацию.

Но по какой-то необъяснимой причине многие священники, включая Линхай Чживана, и даже некоторые из консервативной фракции не хотели, чтобы он делал это.

У этого желания не было причины или основания. Возможно, истории прошлых лет давным-давно доказали, что он не станет делать подобного.

Все выжидающе ждали, пока Чэнь Чаншэн даст идеальное решение, даже самый стойкий епископ из консервативной фракции.

Пожилые епископы смотрели на Чэнь Чаншэна с довольно сложными взглядами.

Он был студентом Шан Синчжоу, юношей, воспитанным Мэй Лиша, неоспоримым членом родословной Синин, наследником традиционной линии Ортодоксии. Логически говоря, он должен был стоять на их стороне, но он не сделал этого.

Он дал Линхай Чживану и Даосисту Сыюаню важные роли, и после того, как Даосист Байши погиб в Городе Вэньшуй, он никогда не успокаивал консервативную фракцию. Вместо этого он позволил Ху Тридцать Два, епископу новой фракции с ужасной репутацией, заменить Даосиста Байши.

Именно это вызвало невероятное недовольно консервативной фракции, приводя к сегодняшней ситуации.

Но даже сейчас никто не думал и не смел думать об изгнании Попа с его трона.

Они все еще удерживали надежду насчет Чэнь Чаншэна.

Но они и сами не знали, на какие действия Чэнь Чаншэна они надеялись.

Тело Мэй Чуаня все еще было в темноте за холлом.

Это был выбор Сюй Южун.

Чэнь Чаншэн мог плыть по течению, но не стал делать этого.

Потому что Дао, которое он культивировал с детства, означало, что он никогда не сможет обмануть себя или других.

Хоть это и могло быть одной из необходимых характеристик, требуемых, чтобы стать тем, кто мог преуспеть в больших начинаниях.

Он вдруг вспомнил слова Бе Янхуна в Городе Белого Императора.

Естественно, между ними была огромная разница, но это все еще могло послужить аналогией.

А затем он вспомнил последние слова Архиепископа Мэй Лиша перед его смертью.

«Когда я шел по Божественному Проспекту, я вспомнил кое-что, произошедшее много лет назад, прямо перед Великим Испытанием того года».

На лице Чэнь Чаншэна появилась ностальгическая улыбка.

Все знали, что он ссылался на то, как Архиепископ Мэй Лиша объявил всему континенту, что Чэнь Чаншэн хотел заполучить первый ранг первого баннера в Великом Испытании.

Эти воспоминания не продолжились. Атмосфера, которая могла согреться, снова стала напряженной.

Толпу прорезал холодный и кусачий голос.

«А затем Ваше Святейшество убил его единственного племянника!»

В большом холле стало невероятно тихо.

Чэнь Чаншэн ничего не говорил.

Да, кто-то сделал Мэй Чуаня Образовательным Наблюдателем Ортодоксальной Академии именно ради создания проблем для него.

Убьет ли он его или нет, это приведет к сложностям.

Так что Танг Тридцать Шесть не колебался. Он покинул дом, чтобы взять меч и убить Мэй Чуаня.

Так что Сюй Южун убила Мэй Чуаня.

Они были двумя самыми близкими к нему людьми, кто больше других понимал его мысли и сердце, так что они не позволят ему выбирать, не позволят ему нести это бесславие.

Он тогда не остановил Танга Тридцать Шесть, так что это тоже был его выбор.

Пространство над морем звезд принадлежало Божественному Королевству.

Всё под грязью принадлежало к пыли.

«Я понесу все преступления, которые должен понести».

Чэнь Чаншэн спокойно сказал толпе.

Он не использовал теплые воспоминания, чтобы закрыть расщелину между новым и консервативным, и не давал достаточно убедительных причин.

Не было объяснения, так что, естественно, не было решения.

Он решил спокойно понести это.

Великий Зал Света наполнился шокированными криками.

Священники постоянно менялись в лицах, раскрывая всевозможные эмоции.

Некоторые люди были разочарованы, другие — расслаблены. Некоторые были в подозрениях, другие — в догадках.

Чэнь Чаншэн был готов понести все преступления.

Проблема была в том, кто под звездным небом желал обвинять Попа в каких-то преступлениях?

Это была не самокритика Святого, а самое вызывающее заявление.

В толпе послышалось несколько отчаянных вздохов, а также несколько фраз критики.

Чэнь Чаншэн сжимал Божественный Посох и тихо стоял, более не говоря ни слова.

Линхай Чживан подошел к платформе и вынул давно приготовленный свиток. Он раскрыл его двумя руками и начал читать.

Когда его ледяной голос называл имя за именем, шум в холле постепенно затих.

Единственными звуками остались тяжелое дыхание и нарастающее количество шагов.

Бледнолицые и ненавистные исполнители в черной одежде Зала Небесного Правосудия вывели десяток епископов из толпы.

Один из кардиналов, отвечающий за Департамент Духовного Образования, был снят с должности.

В голосе Линхай Чживана по-прежнему не было эмоций, он был ясным, как самый острый нож.

Он зачитал преступления этого кардинала.

Эти преступления никак не были связаны с событиями этой ночи, но обвинения были исключительно ясными, а доказательства — неопровержимыми.

Кардинал не сопротивлялся. Он спокойно последовал за этими черными исполнителями из холла.

Выражения лиц Чжуан Чжихуаня и других кардиналов дрогнули, когда они уставились на эту немного несчастную фигуру.

Атмосфера в холле становилась все более и более давящей. Наконец, в ней была прорвана дыра.

Епископ, которого уже провели через двери холла, с силой повернулся и закричал к платформе: «Планирует ли Ваше Святейшество быть жестоким правителем!»

Толпа узнала по голосу, что этот епископ первым начал критиковать Чэнь Чаншэна.

Чэнь Чаншэн не ответил. Держа руку на Божественном Посохе, он тихо стоял на платформе.

Чжуан Чжихуань наконец-то вышел из толпы. Спокойно кивнув, он спросил: «Будет ли окончательное решение отложено до тех пор, пока Архиепископ не выйдет из уединения?»

Бесчисленные взгляды пали на него.

Все понимали, что он подразумевал.

Департамент Духовного Образования был под прямым управлением Мао Цююя.

Мао Цююй вот-вот станет единственным экспертом Ортодоксии в Божественном Домене.

Вопрос Чжуан Чжихуаня был предупреждением, возможно, даже угрозой.

Линхай Чживан окинул его бесстрастным взглядом, ничего не говоря, но в его холодных глазах появилось нескрытое намерение убийства.

Чжуан Чжихуань оставался равнодушным. Он только смотрел на Чэнь Чаншэна.

В этот миг заговорил неожиданный человек.

Архиепископ Ань Линь сказала с серьезным выражением лица: «Святой путешествует по морю звезд, как перед бездной…»

«Из последней секции общих комментариев по Эссе по Истокам Дао».

Чэнь Чаншэн не дал ей закончить.

Он повернулся к ней и сказал: «Эта часть писания говорит об уважении».

Архиепископ Ань Линь поклонилась и ответила: «Да».

Чэнь Чаншэн сказал ей: «В этом аспекте я лучше тебя».

Ань Линь выглядела немного ошеломленной, так что повернулась посмотреть на несколько фигур в темноте за холлом.

Этой ночью труп Мэй Чуаня был транспортирован во Дворец Ли при помощи этих людей.

Что же надо было уважать? Море звезд? Великое Дао? Или, возможно, жизни родственников или подчиненных?

Она замолчала на долгое время, а потом вздохнула: «Как Ваше Святейшество узнал?»

Чэнь Чаншэн не отвечал.

Ранее, за каменным холлом, пока Ань Хуа поправляла его одеяния, она рассказала ему дрожащим голосом.

Архиепископ Ань Линь прекратила допрос. Она немного хриплым голосом спросила: «Что Ваше Святейшество планирует делать со мной?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Я уже раньше сказал, что готов понести все преступления».

Ань Линь вздохнула: «Я понимаю. Я уступлю свой пост Архиепископа Священного Зала».

Она не предала намерения Попа.

Сегодня был первый раз, когда консервативная фракция убедила ее помочь им с парой дел.

Потому что она хотела посмотреть, как Поп решит это дело.

Результат, увиденный ей, вызвал у нее грусть, немного разочаровав ее.

Не потому, что раскрытие ее преступления привело к потере ее должности Префекта. А потому, что Чэнь Чаншэн был слишком твердым и вызывающим в решении этой ситуации.

Она мягко сказала: «Это бессердечность Святого?»

«Нет. Некоторые люди хотят, чтобы я был безжалостным тираном. Некоторые хотят, чтобы я был героем. Некоторые хотят, чтобы я был мудрецом, а другие хотят, чтобы я был Святым».

Чэнь Чаншэн сделал паузу, а потом продолжил: «Но, в действительности, я все еще тот молодой даосист, входящий в столицу для участия в Великом Испытании».

Ань Линь искренне спросила: «Учитывая это, зачем проходить через такие проблемы?»

Лоб Чэнь Чаншэна нахмурился, а его дыхание стало более грубым.

Только самые близкие к нему люди могли сказать, что он был в крайне ужасном настроении.

«Вы не задумывались об определенной проблеме? Я никогда не желал стать Попом».

«Я не знаю, кто принял это злобное решение. Возможно, это был Боевой Дядя, или, возможно, это был Архиепископ Мэй, или, возможно, Учитель?»

«Это они хотели, чтобы я был Попом. Прежде, чем принять это решение, они не спросили, желал ли я».

«Так что они надеялись, что я сделаю эти вещи».

Он сделал паузу, а затем продолжил: «Но у меня нет желания делать эти вещи».

«Если Поп должен делать такие вещи, то я не подхожу на позицию Попа».

Он посмотрел на епископов Департамента Духовного Образования и сказал: «Если у вас всех все еще есть возражения, то давайте закончим все здесь».

Великий Зал Света был абсолютно тихим.

Некоторые священники не понимали смысла слов Чэнь Чаншэна.

Некоторые священники, которые думали, что понимали, не смели верить в это.

Линхай Чживан замер, Даосист Сыюань широко открыл глаза, а Ху Тридцать Два впал в задумчивые размышления.

Ань Линь была немного сбита с толку, думая, сделала ли она что-то неправильное?

От ламп в Апельсиновом Саду исходил более теплый свет, чем от ламп во всех остальных частях столицы. Возможно, потому что лампы были покрыты кожурой апельсинов.

Сюй Южун стояла перед окном, держа руки за спиной и изучая апельсиновые лампы в саду. Было трудно сказать, о чем она думала.

Увидев ее спину, Мо Юй вдруг подумала о Божественной Императрице.

В те годы Божественная Императрица любила стоять на Платформе Росы и смотреть вниз на столицу. Она аналогично любила держать руки за спиной.

Мо Юй испытала глубокое беспокойство в сердце.

Появится ли еще одна Божественная Императрица в мире?

Она спросила: «Зачем ты решила встретить Принца Чэнь Лю? Что ты планируешь?»

Сюй Южун ответила, не оборачиваясь: «Мы просто общались о былых деньках».

Мо Юй спросила холодным голосом: «Тебе понадобилось пойти в Ортодоксальную Академию просто для того, чтобы пообщаться о былых деньках? Тогда зачем ты убила Мэй Чуаня?»

«Учитывая способ ведения дел Танга Тридцать Шесть, ты думаешь, что он оставил бы Мэй Чуаня в живых?»

Сюй Южун сказала: «Я — не человек Ортодоксальной Академии, и не принадлежу к Дворцу Ли, так что было лучше, чтобы я сделала это».

Мо Юй ответила: «Твои действия можно понять, как желание решить какие-то проблемы для него ради глубоких чувств, которые у тебя к нему, и это также можно понять, как твоё желание разжечь конфликт между новой и консервативной фракциями Ортодоксии, не оставляя пространства для мира между ним и почтенным даосистом. Проблема в том, о чем же ты думала?»

Сюй Южун повернулась к ней и спокойно подметила: «Ты сказала Чэнь Чаншэну, что волновалась, что я стану мстить за Императрицу».

Мо Юй ответила: «Я не верю, что ты когда-нибудь забудешь, даже если ты отрицала это, говоря с ним».

Сюй Южун улыбнулась: «Ну раз так, то не должна ли я делать всё именно так?»

Мо Юй раздраженно ответила: «Но ты должна понимать, что это принесет много проблем Чэнь Чаншэну. У Департамента Духовного Образования нет права требовать у тебя объяснения, но они могут потребовать объяснения у Чэнь Чаншэна».

Сюй Южун ответила: «Это очень просто решается».

«Да, просто слова ‘неуважение’ достаточно, потому что единственными присутствующими были ты и Принц Чэнь Лю».

Мо Юй ухмыльнулась: «Но ты понимаешь Чэнь Чаншэна. Ты знаешь, что его характер не позволит ему сделать это, так что случится? В конце концов, он будет вынужден стать тем человеком, которым больше всего не хочет становиться».

Сюй Южун ответила: «Он должен научиться делать это, по крайней мере, если он хочет стать Попом».

Мо Юй спросила: «А что, если он просто не хочет быть Попом?»

Сюй Южун затихла на некоторое время, а потом ответила: «Тогда я просто буду Святой Девой».

…..

…..

События во Дворце Ли быстро распространились в каждый уголок столицы.

В Департаменте Духовного Образования была проведена чистка. Многие люди ожидали это, но они все еще были удивлены, что это случилось так быстро.

Еще более удивительным было произошедшее позднее: Архиепископ Ань Линь лишилась благодати.

Убийство Даосиста Байши в Городе Вэньшуй шокировало многих людей до потери дара речи, но Имперский Двор и Дворец Ли молчали на этот счет по своим особенным причинам. Но события этой ночи лично видели многие люди.

Первым ударом грома было понимание всех, что возвращение Чэнь Чаншэна в столицу принесет изменения, но это все равно шокировало людей, вводя их в довольно эмоциональное состояние.

Он соответствовал своему имени назначенного наследника предыдущего Попа и соответствовал своему имени ученика почтенного даосиста. Перед лицом чистки Чэнь Чаншэна ни Департамент Духовного Образования, ни Архиепископ Ань Линь не оказывали сопротивления. Никто не знал, сколько невообразимых уловок было скрыто под спокойной поверхностью ситуации.

Как только все почувствовали, что драма этой ночи была окончена занавесом, другой удар грома взорвался над столицей.

Это были последние слова Чэнь Чаншэна.

‘Давайте закончим все здесь’? Что это означало?

Что чистка консервативной фракции Ортодоксии закончится здесь?

Что прощупывание Дворца Ли Имперским Двором и Шан Синчжоу должно закончиться здесь?

Или речь шла о… должности Попа?

…..

…..

Слухи распространились, как ветер, и с помощью нескольких ударов грома облака над столицей быстро рассеялись.

Пока множество звезд спокойно смотрело на мир, множество звезд также появилось в мире людей.

Несколько тысяч самых набожных верующих вышло из своих домов, прибывая ко Дворцу Ли, где они поклонились на ледяной земле.

Свет свечей в их руках казался слабым, но когда тысячи собрались вместе, этот свет стал невероятно ярким.

Ань Хуа поклонилась впереди всех. Ее лицо было бледнее, чем ее белое одеяние, и было украшено слабыми следами слез.

Пока количество верующих росло, рос и свет свечей, пока они не воплотились в море света.

Не было мольбы или просьб милости, но атмосфера была настолько удрученной, что иногда можно было услышать плач.

……

…..

……

…..

После смерти Епископа Мэй Чуаня в Ортодоксальной Академии столица начала говорить.

Никакие из этих разговоров не говорили о Чэнь Чаншэне хорошо.

В эту ночь удары грома и море света сотрясли всю столицу, и общественное мнение стремительно менялось.

Обычные люди напрочь забыли свои обеденные разговоры. Они злобно смотрели на Департамент Духовного Образования и его экран кленов, на принцевые поместья Дороги Мира, и даже на Имперский Дворец.

Это пламя ярости, которое еще не вырвалось, заставило важных персон, живущих в этих местах, чувствовать себя невероятно настороженно и испытывать ярость.

Им срочно нужно было узнать, что же случилось во Дворце Ли, они хотели узнать каждую возможную деталь.

Информанты Дворца Ли и художники Конденсации Звезд из Павильона Небесных Тайн, сейчас работающие на Имперский Двор, сыграли здесь невероятно важную роль.

Чэнь Чаншэн стоял в самой высокой большого холла, полного Священного Света, произнося те слова с исключительно ясным смыслом.

…..

…..

«Перевернуть стол и сказать, что ты больше не станешь это делать… Кому же он угрожает?»

На лице Тяньхай Чэньву появилось презрение: «Ты думаешь, что народные массы смогут вынудить почтенного даосиста уступить?»

…..

…..

«Довольно хитрый ход, отступление ради нападения».

Принц Сян погладил жир на животе, окрашиваясь волнением: «Не то чтобы Имперский Двор мог взять и разорвать всё, верно?»

…..

…..

У различных людей было различное понимание слов Чэнь Чаншэна.

Для обычных людей Святой был удручен опасной ситуацией.

Для важных персон это были не более, чем его попытки сопротивляться усилиям Шан Синчжоу и консервативной фракции.

И когда они выражали высмеивание или несчастье, эти могущественные фигуры в действительности думали, что это был выдающийся ход.

Только Сюй Южун и Танг Тридцать Шесть знали, что это не была какая-то стратегия.

Потому что, когда Чэнь Чаншэн сказал эти слова, он и правда подразумевал их.

…..

…..

Сюй Южун сказала: «Это идет против твоего сердца и конфликтует с твоим Дао. Это и правда довольно сложно».

Чэнь Чаншэн сказал: «Я сам не желаю делать такие вещи, так как я могу стоять и смотреть, как вы двое делаете их за меня?»

Сюй Южун спокойно сказала: «Возможно, мы — просто люди, которым нравится делать подобное?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Никто не рождается с любовью убивать людей или жаждать власти, или с желанием хитросплетений и предательства».

Сюй Южун безразлично сказала: «Когда я родилась, мне не нравилось играть в маджонг, но только потому, что я не знала, как это делать».

Наступило молчание, после чего Чэнь Чаншэн сказал: «Ты разочарована во мне?»

«Конечно же нет, потому что только тот, кто не хочет быть Попом, сможет быть хорошим Попом».

Сюй Южун добавила: «Как и твой старший брат не хочет быть Императором, вот почему он — хороший Император».

Снаружи холла послышался раздраженный голос Танга Тридцать Шесть.

«Я уйду первой», — она сказала Чэнь Чаншэну.

Чэнь Чаншэн сказал: «Старший брат — человек, с которым очень просто сблизиться».

Сюй Южун вернула: «Но не я».

Чэнь Чаншэн растерялся.

Сюй Южун развернулась и покинула Дворец Ли.

Несколько мгновений спустя она была перед Имперским Городом.

Она хотела пойти и увидеть императора.

Танг Тридцать Шесть вошел в холл, подбежал к Чэнь Чаншэну, и практически закричал: «Какой смысл этих слов?»

Юноша ответил: «Буквальный».

Танг Тридцать Шесть уставился на него, а затем спросил: «Почему?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Мне вдруг кажется, что эта точка зрения может быть правильной».

Паренек в ответ оживленно замахал рукой: «Разве мы не говорили об этом в прошлом у озера? Быть молодым — это быть правильным!»

Чэнь Чаншэн искренне ответил: «Это утверждение само по себе неверно».

Танг Тридцать Шесть злобно ответил: «Значит ли это, что твоё утверждение верно?»

Юноша сделал паузу, прежде чем ответить: «Я был немного зол в то время».

Танг Тридцать Шесть спросил: «Так ты просто выпускал пар?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Можно и так сказать».

Паренек аргументировал: «Так как ты просто выпускал пар, это, естественно, можно считать недействительным утверждением».

Чэнь Чаншэн искренне попросил указаний: «Почему это?»

Танг Тридцать Шесть объяснил: «Ты и я — люди, а когда люди выпускают пар, они пердят. Высвобождение пара — это просто пердеж нонсенсом, и как это можно считать истиной?»

Юноша оспорил: «У пердежа есть вонь, а у выпуска пара не обязательно есть запах».

Танг Тридцать Шесть ответил: «Есть ли запах или нет, у этого определенно не будет того жуткого старческого запаха, который можно найти на их телах».

Чэнь Чаншэн вспомнил, что Су Ли однажды говорил что-то подобное.

«Мы должны придумать способ заставить тех верующих за Дворцом Ли встать».

Он прекратил думать о других проблемах, спрашивая Танга Тридцать Шесть: «У тебя есть какие-нибудь хорошие идеи?»

Танг Тридцать Шесть остро сказал: «Ты был тем, кто привязал колокольчик, так почему я должен думать о решении?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Я не опытен в таких вещах».

Танг Тридцать Шесть осмотрелся и спросил: «Где Сюй Южун?»

Чэнь Чаншэн объяснил: «Она пошла в Имперский Дворец».

Танг Тридцать Шесть изменился в лице.

«Что не так?» — спросил Чэнь Чаншэн.

«Она только вчера вернулась в столицу, но сегодня она пошла увидеть Принца Чэнь Лю, затем пошла к Мо Юй, а сейчас решила увидеть Его Величество».

Танг Тридцать Шесть задумался: «Почему она встречается со столькими людьми? Ты не находишь это странным?»

…..

…..

Император Великой Чжоу был очень молодым и непримечательным. Его существование было настолько скрытным, что про него часто забывали обычные люди.

Даже сейчас его существование было большой загадкой для подданных Великой Чжоу. Немногие даже знали, что его звали Чэнь Юйжэнь.

На данный момент Шан Синчжоу редко высказывал свое мнение о важных делах государства. Он даже не присутствовал в столице большую часть времени, проводя большую его часть в Монастыре Вечной Весны в Лояне. Любой мог сказать, что он собирался передать бразды правительства. Конечно же, это основывало на решении вопроса Ортодоксии, но пока не наступит этот день, он останется самым могущественным человеком в Великой Чжоу.

Что касается важных дел Имперского Двора, они были монополизированы такими могущественными дворянами, как принцы Чэнь и клан Тяньхай.

Единственной задачей молодого императора было читать мемориалы, присланные во дворец из различных провинциальных и графских правительств.

Он также редко встречался с великими министрами во дворце. Даже Мо Юй, которая была лично призвана обратно в столицу, входила во дворец только три раза.

Многие люди верили, что это было связано с тем, что император с холодным и эксцентричным характером не желал встречать других.

И почему так было? Потому что он был с физическими недостатками.

Он не мог говорить, мог видеть только одним глазом, у него не было одного уха, он хромал на одну ногу, и у него была одна рука.

Такие серьезные недостатки означали, что даже термин ‘калека’ был слишком избыточным.

Но этот калека стал Императором Великой Чжоу.

Присутствие Шан Синчжоу означало, что никто не смел ничего делать, и тем более выражать возражения, но их взгляды нельзя было изменить.

С тех пор, как Юйжэнь взошел на трон, всевозможные слухи начали распространяться во дворце и за его пределами.

Некоторые говорили, что у него был жестокий и безжалостный характер, и он любил избивать служанок до смерти.

Другие говорили, что он был робким интровертом, которым каждый день командовали дворцовые служанки.

Но все эти люди забыли очень важную вещь.

Молодой император только перечитывал мемориалы и проживал глубоко во дворце.

Но ему потребовалось только три года после восхождения на престол, чтобы стабилизировать хаос, последовавший за падением правительства Тяньхай.

Политика Имперского Двора гладко продолжала свою деятельность, а правительство становилось более прозрачным день за днем. Строгие законы были устранены, а правосудие оставалось неустанным. Жизни людей постепенно улучшались.

Текущую Великую Чжоу можно действительно было описать, как мир в мире.

Как мог такой император быть жестоким и неспособным правителем, и как он мог быть робким и посредственным индивидом?

Многие важные индивиды, включая Белого Императора, очень хорошо осознавали, что этот император был экстраординарно мудрым и опытным в правлении.

Да, как мог единственный сын Императора Сяня и Божественной Императрицы Тяньхай, которому Шан Синчжоу доверил идеалы всей своей жизни, быть обычным человеком?

…..

…..

Сюй Южун, естественно, не верила, что молодой император был таким, как говорили слухи.

Ей было интересно увидеть, что он за человек.

Даже до того, как молодой император вернулся в столицу, чтобы занять трон, она уже слышала его имя много раз.

В тех разговорах молодого императора называли ‘старшим братом’ или ‘старшим братом Юйжэнем’.

В снежном храме и мавзолее Сада Чжоу Чэнь Чаншэн много раз упоминал своего старшего брата.

В то время Чэнь Чаншэн все еще не знал, что она была Сюй Южун, так что, естественно, ничего от нее не скрывал.

В этих разговорах она услышала абсолютную близость и доверие.

Хотя прошло много лет с тех пор, как он покинул Деревню Синин, и три года после того, как он покинул столицу, доверие Чэнь Чаншэна в своего старшего брата осталось неизменным.

Даже если эти старшие братья ни разу не встречались после той ночи в Мавзолее Книг.

Вопрос был в том, действительно люди не менялись?

Сюй Южун так не думала, особенно, так как она очень хорошо осознавала силу того кресла.

Это в точности было то кресло, в котором сейчас сидел Юйжэнь.

Ради этого кресла даже такой человек, как Император Тайцзун, стал жестоким и бессердечным, убивая своих братьев и терроризируя своего отца.

Божественная Императрица была такой же.

Молодой император был потомком клана Чэнь, собственным сыном Божественной Императрицы. Как он мог быть человеком, который верил в эмоции?

Сюй Южун испытывала некоторое беспокойство.

Многие вещи, которые она хотела сделать, основывались на доверии Чэнь Чаншэна к Юйжэню.

Так что она хотела лично увидеть, каким человеком был молодой император.

Евнухи и служанки сопроводили ее к двери холла, после чего поклонились и удалились.

Сюй Южун заметила, что эти евнухи и служанки смотрели на свет внутри холла с уважением и восхищением.

Она с самого детства часто входила в Имперский Дворец, и там все еще было место, принадлежащее ей. Она была очень хорошо знакома с этим местом, но крайне незнакома с такими взглядами.

Такие взгляды не принадлежали к настолько глубокому и темному месту, как Имперский Дворец.

Свет глубоко внутри холла исходил от Ночной Жемчужины, встроенной в киноварный столб.

Древнее напольное покрытие было вытерто так чисто, что в нем можно было увидеть свое отражение.

Молодой император сидел за столом, читая мемориал.

Он был одет в яркое желтое одеяние, и один из его рукавов был пустым.

Его волосы были зачесаны, а не намеренно скрывали слепой глаз.

Сюй Южун подошла к столу.

Молодой император поднял голову.

У него было очень теплое выражение лица и спокойные глаза, но от него исходила аура очевидной настойчивости.

Сюй Южун находила его знакомым, испытывая необъяснимое чувство близости.

Потому что он был сыном Императрицы? Или потому, что его глаза и выражение лица, как казалось, были высечены из той же литейной формы, что у Чэнь Чаншэна?

У Сюй Южун было глубокое понимание Божественной Императрицы Тяньхай и глубокое понимание Чэнь Чаншэна.

Даже не говоря, она знала, что думали Божественная Императрица и Чэнь Чаншэн.

В этот миг она также знала, о чем думал молодой император.

Сюй Южун спросила: «Почему я не нравлюсь Вашему Величеству?»

Сюй Южун с первого взгляда могла сказать, что Юйжэнь недолюбливал ее.

Юйжэнь спокойно посмотрел на нее. Он ничего не говорил, потому что не мог говорить.

Сюй Южун высмеяла себя: «Я всегда думала, что нравилась всем».

Это была довольно милая фраза.

Юйжэнь улыбнулся.

Но смех в его глазах был почти незаметным или, возможно, безразличным.

Сюй Южун посмотрела ему в глаза и вдруг засмеялась.

Потому что она понимала, почему Юйжэнь недолюбливал ее.

Произошедшие сегодня события, вероятно, уже были доставлены во дворец. Юйжэнь, вероятно, знал, что Чэнь Чаншэн действительно разозлился.

По его мнению все это было спровоцировано Сюй Южун.

Так что он недолюбливал ее.

Поняв это, Сюй Южун осознала, что ей не надо было задавать другие вопросы.

Юйжэнь действительно ценил Чэнь Чаншэна с высокой важностью, как и Чэнь Чаншэн — его.

Эти боевые братья из Деревни Синин были подобны братьям по крови, возможно, даже ближе.

Улыбка Сюй Южун была очень прекрасной, потому что она всегда была очень прекрасной.

И это была искренняя улыбка.

Будь это эффект ее прекрасного лица или ее искренней улыбки, безразличие в глазах Юйжэня немного уменьшилось.

«Да, ему не нравится быть Попом, и у него нет способности выбирать в этом деле».

Сюй Южун продолжила: «Но всё иначе в моем случае. Когда мне было пять лет, Императрица и Учитель дали мне шанс выбрать. Это был сделанный мной выбор, и это уже стало моей привычкой, так что для меня будет более уместно делать то, что последует дальше».

Что последует дальше?

Во-первых, продолжение этого разговора.

Сюй Южун спокойно присела напротив Юйжэня.

Юйжэнь подвинул к ней правой рукой маленькую тарелочку.

Сюй Южун заметила, что в ней были засахаренные сливы.

Юйжэнь никоим образом не казался человеком, который любил есть засахаренные сливы, так что, возможно, они предназначались для евнухов и служанок?

Сюй Южун не думала, что это было бесчестие. Наоборот, она знала, что это было выражение доброты Юйжэня.

Хотя метод выражения доброты, как и в случае Чэнь Чаншэна, был немного неуклюжим.

Она взяла одну из засахаренных слив пальцами и положила ее в рот с довольным выражением на лице.

Юйжэнь тоже довольно улыбнулся.

Сюй Южун сказала: «Я не культивирую Дао подлинной линии Ортодоксии. Я также до сегодня не понимала, что Чэнь Чаншэн подразумевает под следованием его сердцу. Как результат, я не могу понять отношения между вами, учениками, и вашим учителем. Во всем континенте, вероятно, только вы трое понимаете это, но проблему все еще необходимо решить».

Юйжэнь спокойно смотрел на нее, интересуясь глазами, как она планировала решить ее.

«Все очень просто. Вы, боевые братья, будете работать вместе и пригласите вашего учителя уйти в отставку».

Учитывая, что в ее рте была засахаренная слива, у Сюй Южун был довольно искаженный голос.

Но смысл, который она хотела передать, был исключительно ясным, настолько же острым, как край храмового меча.

Из теней холла послышался вздох, как будто кто-то съел невероятно кислую сливу.

Сюй Южун не менялась в выражении лица. Было очевидно, что она заранее знала о присутствии кого-то там.

Юйжэнь покачал головой в сторону тени.

Евнух Линь постепенно вышел из тени, после чего поклонился и покинул холл.

Возможно, потому что влияние предложения Сюй Южун было слишком большим, или, возможно, из-за его возраста, но этот эксперт Имперского Двора выглядел довольно сутулым, удаляясь, и когда он ушел, он даже забыл закрыть дверь. Промозглый зимний ветерок подул из густой темноты, и когда он был блокирован массивом, установленным в холле, он издавал хлопающий звук, как будто он дул на бумагу.

Окно на западной стене распахнулось, и рама ударилась о стену. Часть ветра пронзила массив, поднимая желтый шелк в холле. Ночная Жемчужина не была свечой, и ее свет, казалось, был задет ветерком, постоянно покачиваясь, так что он не мог нормально осветить лица Сюй Южун и Юйжэня.

На их лицах не было выражений, а их глаза не моргали. Они тихо смотрели друг на друга.

Глаза Сюй Южун были абсолютным спокойствием.

Юйжэнь был немного сбит с толку.

Он не мог понять, почему она высказала это предложение, и как она могла посметь сделать такое предложение.

Весь континент знал, что в контраст с вызывающим и безэмоциональным отношением к Чэнь Чаншэну, Шан Синчжоу невероятно хорошо относился к Юйжэню.

Настолько хорошо, что здесь было нечего критиковать.

Даже враги Шан Синчжоу, даже Чэнь Чаншэн должен был признать это.

«Да, он вырастил и обучил тебя, ценил и защищал тебя. Он сделал из тебя императора и научил тебя править, а сейчас он даже намеревается передать тебе правительство. В каждом аспекте кажется, что он очень хорошо к тебе относится, но проблема в том, действительно ли он хорошо к тебе относится?»

Сюй Южун спокойно сказала: «Он любит Императора Тайцзуна, не тебя. Ты — просто проекция его чувств или, возможно, марионетка».

Снова поднялся ветер.

Яркий желтый рукав развевался на ветру.

Юйжэнь поднял брови.

Он не ушел, взмахнув рукавом, и не ударил по столу, поднимаясь.

Но Сюй Южун понимала, что он не хотел слушать.

Так что она подошла к проблеме с другой стороны.

«Если между этими двумя действительно разразится враждебность, действительно ли ты просто будешь наблюдать, как они убьют друг друга? Если твой учитель действительно захочет убить Чэнь Чаншэна, не будешь ли ты сожалеть в будущем? Даже учитывая, насколько хорошо твой учитель относился к тебе, ты по крайней мере должен помешать этому случиться».

Сюй Южун сказала: «Ты должен выбрать, где ты стоишь, и чем раньше, тем лучше, и ты не сможешь выбрать середину».

Юйжэнь покачал головой.

Он не верил, что Сюй Южун ошибалась, и не отрицал ее предложение. Он говорил ей, что в этом не было смысла.

Взгляд Сюй Южун пал на нефритовый кулон, привязанный к его поясу, и она поняла.

Три года назад, когда столица была окутана снегом, Чэнь Чаншэн хотел убить Чжоу Туна, и Шан Синчжоу собирался покинуть дворец. В то время Юйжэнь стоял в снегу с нефритовым кулоном в руке.

Нефритовый кулон был подарен кланом Цюшань и символизировал, как Цюшань Цзюнь ранил себя в грудь во время внутренней борьбы Горы Ли.

Юйжэнь при помощи нефритового кулона выразил свою решительность и помешал Шан Синчжоу покинуть дворец.

Но в то время Шан Синчжоу сказал ему, что это был последний раз.

Юйжэнь понимал своего учителя. Так как он сказал, что это был последний раз, это и правда был последний раз.

Он не верил, что они смогут вынудить их учителя уступить, если он будет работать со своим младшим братом.

Сюй Южун вдруг спросила: «Ты и Чэнь Чаншэн никогда не встречались после переворота Мавзолея Книг. Хотя вы оба в столице, возможно, на расстоянии одной стены. Почему это?»

Юйжэнь посмотрел из окна на запад с оттенком тоски на лице.

Там была Ортодоксальная Академия.

Сюй Южун продолжила: «Потому что вы оба знаете, что ваш учитель не хочет, чтобы вы встретились».

Юйжэнь не ответил.

Как он, так и Чэнь Чаншэн понимали, чего больше всего боялся их учитель.

Так что он и Чэнь Чаншэн никогда не думали о встрече.

Даже если очень хотели этого.

Сюй Южун продолжила спрашивать: «Но думали ли вы оба, почему он не желает видеть, как вы двое встретитесь?»

Юйжэнь был немного сбит с толку, думая про себя, не было ли это по тем причинам, о которых знал весь мир?

Сюй Южун улыбнулась и сказала: «Потому что он боится вас обоих».

Почему Шан Синчжоу так боялся встречи Чэнь Чаншэна и Юйжэня?

Если задуматься, возможно, он больше всего боялся, что два его ученика будут работать вместе.

С определенной перспективы слова Сюй Южун раскрыли самую важную тайну этого мира.

В холле было очень тихо.

Кисточка тихо лежала на краю чернильного камня, как весло лодки у берега.

Юйжэнь подобрал рукой промокшее хлопковое полотенце. Он сжал полотенце несколько раз, что можно было считать мытьем руки.

Он не ответил на предложение Сюй Южун. Вместо этого, он взял кисточку.

Кончик кисти коснулся моря чернил, поднимая крошечную черную волну. Затем он поднялся в воздух, прорывая облака, и оставил отчетливый штрих чернил на белоснежной бумаге.

Написав слова, Юйжэнь отложил кисть и повернул лист бумаги к Сюй Южун.

«Каким человеком она была?»

*** ***

‘Она’, естественно, ссылалось на Божественную Императрицу Тяньхай.

С тех пор, как Сюй Южун вошла в Имперский Дворец, она ни разу не поднимала тему касательно Божественной Императрицы.

Она могла поднять эти отношения, говоря что-то вроде ‘Желает ли Ваше Величество признать это или нет, Божественная Императрица — все еще ваша мать’.

Она могла вступить с Юйжэнем в разговор о природе против воспитания.

Или она могла говорить плачущим тоном о своей жизни в Имперском Дворце, используя это, как природный плацдарм для обсуждения многих следов, оставленных Божественной Императрицей на этом месте.

Но она не сделала ничего из этого, потому что не была уверена во впечатлениях Юйжэня о Божественной Императрице, и что он чувствовал к ней.

Более того, Юйжэнь был самым уважаемым человеком для Чэнь Чаншэна. Она не хотела использовать эти избыточно жестокие методы, колющие прямо в сердце.

Когда она увидела вопрос на бумаге, она подтвердила, что не ошибалась, и почувствовала себя немного растроганной и расслабленной. Ее ресницы дрогнули.

Она быстро вернула свое самообладание и улыбнулась Юйжэню: «Это и правда вопрос, на которой я могу ответить лучше всех».

Никто не понимал Божественную Императрицу Тяньхай лучше, чем Сюй Южун.

Принцесса Пин была ее единственной номинальной дочерью, а Принц Чэнь Лю был тем, кому она доверила свои надежды, при помощи кого она утешала себя. Что касается Мо Юй и Чжоу Туна, в конце концов, они были всего лишь подчиненными.

Только Божественная Императрица Тяньхай и Сюй Южун были настоящими учителем и ученицей. Они были родословной в мысли и душе, а в привязанности они были матерью и дочерью.

Сейчас, когда душа Божественной Императрицы Тяньхай вернулась в море звезд, только Сюй Южун действительно понимала ее способ мышления и ее цель.

Ей казалось, что у нее была ответственность дать Юйжэню и миру понять, каким человеком была Божественная Императрица Тяньхай.

«У Императрицы было самое широкое сердце. Солнце и луна, горы и реки, большая земля и море, и даже другая сторона моря звезд — оно могло удержать все».

Это было начальное утверждение Сюй Южун.

Юйжэнь задумался на некоторое время, после чего медленно перевернул бумагу ладонью.

Повернув руку, человек был облаком, а повернув ее по-другому, он был дождем.* Он говорил о ее методах.

Сюй Южун понимала, что он подразумевал, и ответила: «Неординарную личность нельзя судить, как обычного человека».

Юйжэнь снова повернулся и посмотрел в западное окно вдали, на Ортодоксальную Академию в темноте.

Когда люди слишком боялись говорить и обменивались чувствами только через глаза, где существовала благодетель? Он ссылался на ее Дао и добродетель.

Сюй Южун безразлично сказала: «Как обычное дело, так и пустяковое».

Юйжэнь был немного удивлен этим ответом. Нахмурив брови, он легонько постукивал пальцем по краю тарелки, издавая хрустящий звон.

В тарелке были засахаренные сливы.

Это действие Юйжэня было довольно неясным. Другому человеку, вероятно, было бы трудно понять.

Но, возможно, потому что Сюй Южун длительное время взаимодействовала с Чэнь Чаншэном, она быстро поняла, что он спрашивал.

‘Если бы не было Чэнь Чаншэна, стала ли бы ты таким человеком?’

«Возможно, я бы стала таким человеком. В конце концов, Императрица воспитала меня».

Сюй Южун задумалась на некоторое время, а затем добавила: «Но никто не сможет узнать настоящий ответ, потому что… он уже появился».

На ее лице была неясная улыбка, когда она говорила это. Она казалась очень спокойной, но в действительности скрывала оттенок робости, особенно когда говорила последнюю часть.

Юйжэнь улыбнулся с некоторым облегчением.

*** ***

Сегодня был следующий день после возвращения дипломатической миссии Ортодоксии в столицу.

Сюй Южун за один день встретила много важных лиц, и поздно ночью она пошла в Имперский Дворец и встретила молодого императора.

Когда ночной разговор приближался в основной теме, первый человек, которого она встретила днем, уже был в нескольких сотнях ли вдали.

Восемь Драконьих Лошадей лучшей породы устало опустили головы, и чистая вода и соевые лепешки явно не могли привлечь их интерес. На их глянцевой коже выступали и капали на пол шарики пота размером с горошины, где быстро замерзали под влиянием холодного ветра улиц.

Можно было считать, что Лоян должен был быть немного теплее, чем столица, но по какой-то причине, Лоян был необычно холодным в этом году.

Принц Чэнь Лю уставился на темные улицы. Вспоминая великую битву Дао, имевшую место здесь три года назад, он начал ощущать себя довольно странно.

После встречи с Сюй Южун в Ортодоксальной Академии он покинул столицу и отправился в Лоян.

Только когда он вошел в самый процветающий город Великой Чжоу, он вдруг подумал, что мог прибыть слишком быстро.

Принц Чэнь Лю проигнорировал горячее полотенце, предложенное одним из его служителей. Он только тихо смотрел на монастырь перед собой.

Это был известный Монастырь Вечной Весны.

Вышел облаченный в синее одеяние даосист. Поблагодарив его за беспокойство, даосист впустил его внутрь.

Принц Чэнь Лю изгнал мысли прочь и спокойно пошел вперед.

В этот миг Сюй Южун уже вошла в Имперский Дворец, и тот человек в монастыре предположительно уже знал.

Для него это была превосходная возможность или, возможно, превосходная точка прорыва.

Прибыв в на вид простую комнату глубоко в Монастыре Вечной Весны, даосист в синем одеянии тихо отступил, оставив только Принца Чэнь Лю.

Принц Чэнь Лю глубоко вдохнул, чтобы успокоиться, после чего распахнул дверь в комнату.

Шан Синчжоу был в этой комнате, организовывая медицинские случаи с невероятно сосредоточенным выражением на лице.

Самый могущественный эксперт расы людей сейчас выглядел, как самый обычный, но и самый усердный доктор.

Принц Чэнь Лю подошел к столу. Он ясно видел имена лекарственных ингредиентов на бумаге под светом Ночной Жемчужины.

Его глаза сосредоточились, пока он раздумывал, думая, не ошибся ли он, так как это были ингредиенты, которые клан Танг определил в Киноварной Пилюле.

Имперский Двор планирует использовать этот метод, чтобы ослабить престиж Чэнь Чаншэна?

Шан Синчжоу не давал ему объяснений. Он тихо и внимательно описывал медицинское дело, по-видимому, не осознавая, что он прибыл.

Принц Чэнь Лю знал, что ему будет уделено немного времени, так что он не колебался и не делал паузу, немедленно говоря то, что хотел сказать.

Он за одну ночь преодолел несколько сотен ли из столицы в Лоян в точности для того, чтобы сказать эти слова Шан Синчжоу, даже если это было всего несколько предложений.

«Его Величество — сын Божественной Императрицы».

Принц Чэнь Лю посмотрел на Шан Синчжоу и добавил: «Но я — потомок Императора Тайцзуна».

После этих слов Шан Синчжоу наконец-то отвел взгляд со стола на лицо принца.

Шан Синчжоу не скрывал свое восхищение, хотя его восхищение по большей части было к позиции Принца Чэнь Лю.

«Сюй Южун вошла во дворец, вероятно, с намерениями заключить союз с Его Величеством».

Принц Чэнь Лю продолжил: «Очевидно, что она сходит с ума».

* Эти слова из поэмы 贫交行 автора Ду Фу ссылаются на непостоянство человеческих отношений. Иногда люди собираются вместе, как облака, а иногда рассеиваются, как дождь, так как они склонны к предательству и козням

Шан Синчжоу ничего не сказал. Встав, он вышел из комнаты.

Принц Чэнь Лю замер на мгновение, после чего поспешно последовал за ним.

Шан Синчжоу поднялся по каменным ступенькам в боковой части комнаты к крыше, которая служила в качестве платформы для наблюдения звезд.

Холодный ветер шелестел его рукава.

Только в этот момент Принц Чэнь Лю заметил, что в этом монастыре не было массива для контроля температуры.

Шан Синчжоу поднял голову к звездному небу. Он не поместил руки за спину, и из-за его синих рукавов, развеваемых ветром, он выглядел, как клоун на сцене. Казалось, как будто он собирался пригнуться, а затем прыгнуть вперед, возможно, желая прыгнуть в звездное небо, но его окончательной судьбой будет комедийно упасть на землю.

Принц Чэнь Лю взглянул на его фигуру, подсознательно сравнивая его с Божественной Императрицей на Платформе Росы.

«Если кто-то хочет чьей-то смерти, то сначала необходимо вынудить его обезуметь».

Голос Шан Синчжоу был легким, как ветер. В нем не было оттенка или акцента, из-за чего было невозможно сказать, что он действительно чувствовал.

Принц Чэнь Лю не понимал, на кого он ссылался. Безумной была Сюй Южун или император? И кто был человеком, который вскоре умрет?

Глаза Шан Синчжоу постепенно погрузились в море звезд, и он больше не говорил.

Принц Чэнь Лю попрощался. Покидая Монастырь Вечной Весны, он развернулся и посмотрел на ту крышу.

Он все еще не был уверен, правильно ли было прийти в Лоян сегодня.

Его утренняя встреча с Сюй Южун в Ортодоксальной Академии и сказанные ей слова казались невероятно преднамеренными.

То, что она заставила его чувствовать, как будто они были намеренными, было намеренным действием с ее стороны.

Но если у него не было всегда этих мыслей, как он мог быть простимулирован этими намеренными действиями?

Он невероятно хорошо скрыл свои амбиции в прошлые несколько лет. Никто не знал об этом, даже невероятно близкие к ней люди, как его отец или Мо Юй. Даже Божественная Императрица Тяньхай только подозревала, но никогда не была уверена. Конечно же, это могло быть связано с тем, что ей было все равно.

Но он не мог скрыть это от Сюй Южун.

В Имперском Дворце ему всегда казалось, как будто эта девушка довольно странно смотрела на него, как будто насмехалась над ним.

Она тогда не раскрыла его, так почему она сказала эти слова сейчас? Почему она настолько намеренно дала ему этот шанс?

Принц Чэнь Лю не мог упустить этот шанс, и он также знал, что если его ответ будет хоть на каплю неправильным, Шан Синчжоу посчитает это за попытки посеять раздор. Как результат, он был очень спокойным и собранным. Сейчас казалось, что это был правильный метод. По крайней мере, это не вызвало ответ Шан Синчжоу.

Так что ему делать дальше?

Принц Чэнь Лю совершил путешествие за ночь, возвращаясь в столицу. К тому времени, как он достиг принцевых поместий Дороги Мира, зимнее солнце было высоко в небе, и тепло начинало заполнять воздух.

Казалось, что действительно вот-вот пройдет зима, как будто прибыла пора обновления.

Принц Чэнь Лю немного эмоционально зашел в поместье.

«Ты должен очень хорошо осознавать, что Святая Дева хочет использовать нас, чтобы вынудить Его Величество стоять на стороне Попа».

Принц Сян уставился ему в глаза и спросил: «Учитывая это, почему ты все еще пошел в Лоян?»

«Южун всегда была прямой в своих действиях. Даже ее хитросплетения всегда были открытыми».

Принц Чэнь Лю уже был невероятно спокойным. Даже ледяные глаза его отца не могли повлиять на выражение его лица.

«Дикое лесное пламя действительно устрашает, но если бы у нас не было этого пламени, у нас даже не было бы шанса спасти зерно от огня».

Глаза Принца Сяна вдруг обезумели, мерцая пламенным светом, но его голос охладел: «Но посещала ли тебя когда-либо эта мысль? Победу можно получить среди хаоса, но есть ли у нее способность погрузить сердце почтенного даосиста в беспорядок?»

Принц Чэнь Лю ответил: «Я понимаю Южун. Даже если почтенный даосист выиграет в конце, это будет горькая победа».

Последовала пауза, после чего Принц Сян спросил: «Тогда как ты думаешь, когда это начнется?»

Принц Чэнь Лю ответил: «С того мгновения, как она распорядилась встретиться в Ортодоксальной Академии, шахматная партия началась. Ее визит во дворец прошлой ночью был ее летальным ходом!»

Принц Сян выгнул брови: «Летальным ходом?»

Принц Чэнь Лю сказал: «Да. Этот ход был ходом для победы мира, так что необходимо использовать мир, чтобы ответить».

Принц Сян вздохнул: «Так буря уже была здесь».

«Только после бури можно увидеть радугу».

Принц Чэнь Лю продолжил: «Когда я был маленьким, Императрица рассказала мне, что радуги приходят от солнца, а мы — потомки солнца».

Принц Сян понимал, что он имел в виду. Он уставился в глаза своему сыну и сказал: «Кровь Его Величества аналогично чиста».

Принц Чэнь Лю подметил: «Но он все еще калека».

Дикий огонь, пылающий в глазах Принца Сяна, постепенно угасал, но, как и в случае его сына, давно скрытые амбиции начали проявлять себя.

Он спросил: «Когда придет время, согласится ли Его Святейшество?»

Принц Чэнь Лю сказал: «Если Южун проиграет, Его Святейшество, естественно, не выживет».

«Последний вопрос».

Принц Сян спросил: «Ты ни разу не упомянул, что случится, если выиграет Святая Дева».

Принц Чэнь Лю ухмыльнулся и сказал: «Какая цена кроме полного истребления клана сможет соответствовать этой шахматной игре за мир?»

Принц Сян затих на очень долгое время, а затем начал смеяться. Когда он засмеялся самонасмешливым смехом, амбиции в его глазах постепенно рассеялись, выражение его лица стало мягким, а его круглое лицо стало приятным, как у старого фермера или землевладельца.

Он держался руками за свой необъятный живот, с сожалением говоря: «Похоже, что мы должны как можно скорее провести свадьбу между тобой и Пин».

*** ***

Дворец Ли был невероятно тихим ранним утром.

Вдали был слышен звук сухих бамбуковых метел, подметающих твердые камни.

Чэнь Чаншэн открыл глаза. Он задумчиво посмотрел на сложную и отчасти непостижимую гравировку на потолке.

Он проснулся раньше пяти утра. Это было невероятно редкое явление. Он не сразу же встал с постели. Это было даже более редкое явление.

Лежать в постели было большим удовольствием для большинства молодежи, но для него это несомненно была безответственная потеря времени, наполняющая его отвращением.

Он не сразу же выбрался из постели, так как это была его первая ночевка во Дворце Ли.

Ему все еще были незнакомы его окружения, и он все еще плохо адаптировался к ним, даже немного боясь. Он не знал, куда он должен был пойти, чтобы умыться, как ему будут прислуживать, или даже где была одежда, которую он снял прошлой ночью.

Он также не знал, что Сюй Южун обсуждала с его старшим братом прошлой ночью.

Только когда большая часть солнечного колодца во внешнем холле была освещена зимним солнцем, он наконец-то решил встать.

Первым, кого он увидел, была Ань Хуа.

Тысячи верующих, пришедшие со своими мольбами в свете свечей, наконец-то были убеждены уйти поздно ночью, но не Ань Хуа.

Она уже провела полночи в холле. У нее были довольно красные глаза, хотя было сложно сказать, было ли это из-за усталости или плача.

«Касательно твоей тети, похоже, что это был единственный путь».

Чэнь Чаншэн взял даосское одеяние из ее руки. Видя ее покрасневшие глаза, он, извиняясь, сказал: «Я надеюсь, что ты не станешь винить меня».

Ань Хуа быстро ответила: «Я не смогу винить Ваше Святейшество».

Чэнь Чаншэн мог сказать, что она не врала. Он был сбит с толку, спрашивая: «Тогда почему ты грустишь?»

Ань Хуа опустила голову и спросила: «Ваше Святейшество действительно планирует уйти?»

Во многих династиях, предшествующих Великой Чжоу, даосская вера тоже была Ортодоксией, и в течение истории появлялось множество Попов.

У них не было ограниченных сроков. Они всегда были божественным правителем всей Ортодоксии до возвращения в море звезд.

Однако, среди Попов в течение истории всегда было несколько нежелающих впутываться в светские дела, пока они преследовали Великое дао, или тех, кто был удручен определенными делами, и они решали заранее окончить свой срок, выбирая скрыться от мира или отправиться к другому берегу моря звезд.

В детстве Ань Хуа обучалась в Тринадцати Отделениях Зеленого Сияния, а повзрослев, она стала учителем. Она посвятила всю свою молодость Ортодоксии и даже могла зачитать несколько писаний от конца до начала. Она, естественно, знала об этих записях. Чем больше она думала о словах Чэнь Чаншэна в Великом Зале Света, тем больше она думала, что Чэнь Чаншэн мог выбрать этот путь. Она сильно нервничала, испытывая беспокойство, и даже утешающие слова Танга Тридцать Шесть не оказывали на нее эффекта. Она много раз плакала за одну ночь.

Чэнь Чаншэн смотрел на ту часть неба, выделенную крышами.

Он снова вспомнил ту черную ночь, как отверстие колодца, также ощущая ту ночь с другого конца моря звезд.

Он понесет ответственность, которую должен был понести.

Но пока он будет делать это, если были еще более далекие места для посещения, он, естественно, должен был пойти и осмотреться.

* Амбиции ‘野心’ дословно переводятся, как ‘дикое сердце’ или ‘безудержное сердце’, а дикий огонь — ‘野火’, что дословно переводится, как ‘дикий огонь’.

‘Ответственность’ и ‘дальние места’ были мыслями Чэнь Чаншэна, но они не существовали только в его мыслях.

Пока он думал об этих вещих, он также озвучил их.

Ань Хуа не совсем понимала смысл его слов, но узнав, что он не уходит, она стала намного более довольной.

В этот миг в холл вошел Танг Тридцать Шесть, потирающий свои сонные глаза.

Ань Хуа почувствовала, что в его взгляде что-то было не так. Немного колеблясь, она мягко сказала: «Юный Хозяин Танг, это и правда неуместно».

Никто не мог просто так входить во Дворец Попа, и тем более спать здесь.

Некоторые старомодные и строгие священники даже могли бы обвинить Танга Тридцать Шесть в неуважении.

Танг Тридцать Шесть покачал головой и сказал: «Расслабься. Я определенно больше не буду спать здесь с такой твердой каменной постелью».

После того, как они умылись, они позавтракали очень простой едой.

Танг Тридцать Шесть посмотрел на самую обычную кашу и закуски, начиная вспоминать ту встречу с Чэнь Чаншэном все те годы назад в Таверне Сливового Сада. Затем он вспомнил жалкую и безвкусную еду, которую Сюаньюань По готовил в Ортодоксальной Академии. Танг Тридцать Шесть вздохнул и отложил палочки для еды.

Это действие можно было воспринять, как недостаточное качество еды, но и как-то, что он был в недостаточно хорошем настроении, возможно, потому что он волновался о чем-то.

Он посмотрел Чэнь Чаншэну в глаза и сказал: «Ты все еще не ответил на мой вопрос со вчера».

Чэнь Чаншэн проигнорировал его и продолжил есть.

Танг Тридцать Шесть продолжал пялиться на него.

Через некоторое время Чэнь Чаншэн наконец-то закончил есть. Он отложил миску и палочки для еды, взял мокрое полотенце у Ань Хуа, и умыл лицо и руки дважды. Затем он сделал глоток драгоценного каменного чая, и выплюнул его в мелкую медную тарелку.*

Танг Тридцать Шесть щелкнул языком с неописуемым осмеянием.

Чэнь Чаншэн прокомментировал: «Такой шум и правда не должен исходить из твоего рта».

Танг Тридцать Шесть был рожден в богатой семье, и его детство было настолько роскошным, что для обычного человека будет невообразимо представить это. Даже Принцесса Пин, которая росла во дворце, вероятно, уступала в этом аспекте. Даже если Чэнь Чаншэн будет высмеян за то, как он жил, являясь Попом, это было не место для Танга Тридцать Шесть говорить.

«Почему мне кажется, как будет ты хочешь сказать, что изо рта этого бандита никогда не звучит хороших слов?»

Чэнь Чаншэн искренне ответил: «Ты недопонял».

Танг Тридцать Шесть почувствовал себя довольно беспомощно. Он сказал: «Можем ли мы наконец-то поговорить сейчас?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Южун и Принц Чэнь Лю вместе росли во дворце. Так как она редко возвращается в столицу, для них вполне нормально назначить встречу».

Танг Тридцать Шесть сказал: «Я много раз предупреждал тебя стеречься Принца Чэнь Лю».

В прошлом Принц Чэнь Лю помогал Чэнь Чаншэну и Ортодоксальной Академии многими способами, а в ее самый ранний период он продемонстрировал самую драгоценную доброту. Как следствие, у Чэнь Чаншэна было очень хорошее впечатление об этом потомке Имперского клана. Более того, он никогда не думал о причинах, почему Принц Чэнь Лю мог быть нацелен на него.

Но сейчас казалось, что были достаточные причины.

Потому что у него был шанс стать Наследным Принцем Династии Великой Чжоу.

Если Юйжэнь умрет.

Чэнь Чаншэн понимал настороженность и беспокойство Танга Тридцать Шесть.

Но как его учитель мог позволить чему-то случиться с его старшим братом?

«Ты, вероятно, думаешь о цели похода Сюй Южун в Имперский Дворец прошлой ночью. Как только Шан Синчжоу начнет сомневаться, ситуация погрузится в беспорядок».

Танг Тридцать Шесть при помощи самых прямых слов сокрушил поддельное спокойствие Чэнь Чаншэна в его молчании.

Чэнь Чаншэн выглянул через окно на мрачный день и спросил: «Но почему она хочет сделать это?»

Танг Тридцать Шесть сказал: «Я верю, что Мо Юй уже предупредила тебя».

Чэнь Чаншэн вспомнил слова, которые Мо Юй сказала ему прошлой ночью.

Южун делала эти вещи, чтобы отомстить за Божественную Императрицу Тяньхай?

Даже если проточные воды омоют мир, небо падет и земля расколется, а люди погрузятся в бездну страданий?

«Все не так. По крайней мере, не настолько просто».

Чэнь Чаншэн посмотрел на Танга Тридцать Шесть: «Она сказала мне, что если действительно соберется сделать что-то, она скажет мне».

После завтрака Танг Тридцать Шесть вернулся в Ортодоксальную Академию. Он должен был как можно скорее связаться с Вэньшуем, чтобы распорядиться на тот случай, если столица вдруг погрузится в хаос.

Сюй Южун прибыла во Дворец Ли.

Наблюдая за прибытием прекрасной женщины в становящийся ярче день, Чэнь Чаншэн вдруг почувствовал себя нервно.

«Я провела всю ночь, разговаривая с твоим старшим братом. Я немного устала».

Сюй Южун прикрыла губы и осторожно зевнула.

Чэнь Чаншэн заметил оттенок неразвеиваемой усталости на ее лице и почувствовал небольшую сердечную боль.

«Тогда ты должна отдохнуть».

Сюй Южун улыбнулась: «Ты хочешь что-то спросить у меня?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Если ты хочешь рассказать мне, то ты, естественно, расскажешь».

Сюй Южун улыбнулась и сказала: «Так что давай прогуляемся наружу и посмотрим, сможет ли это оживить мой дух».

*** ***

Прошлой ночью в Лояне было невероятно холодно. Волна холода двигалась вместе с ветрами с востока на запад, так что этим утром температура в столице упала, и снова пошел снег.

Чэнь Чаншэн и Сюй Южун шли через окутанный снегом Дворец Ли, пока священники и дьяконы находились на достаточном расстоянии от них.

Их следы были единственными следами на огромной площади, и эта картина казалась довольно холодной и пустынной.

Держа руки за спиной, Сюй Южун прогуливалась среди холлов, изучая их.

В темпераменте она была похожа на министра в отставке, который вернулся в свой родной город и вдруг решил прогуляться на рынок.

Чэнь Чаншэн находил это довольно забавным, а затем это показалось ему довольно милым, а затем он вспомнил, что Божественная Императрица Тяньхай любила так прогуливаться.

Сюй Южун остановилась. Она вытянула руку и поправила беспорядочную прядь его волос за ухо, после чего засмеялась.

У Чэнь Чаншэна была небольшая одержимость чистотой, и он всегда серьезно исполнял эти задачи. Его черные волосы всегда были безупречно зачесаны, так что подобное зрелище было редким явлением.

Это только могло означать, что у него себя было немного беспорядочное настроение.

«Вчера я распорядилась встретить Принца Чэнь Лю в Ортодоксальной Академии, потому что хотела, чтобы ты встретил его со мной, но ты был занят тогда, так что я встретилась с ним одна».

Сюй Южун сказала: «Я сказала ему, что собираюсь пойти во дворец сегодня, и надеялась, что он воспользуется этой возможностью».

Чэнь Чаншэн не ожидал, что она так внезапно поднимет эту тему. Он подсознательно спросил: «Возможность?»

«Для него и Принца Сяна раскол между тобой и Шан Синчжоу — их единственная возможность».

Сюй Южун продолжила: «Но моей и твоей силы недостаточно, чтобы ситуация погрузилась в хаос, так что они не станут действовать опрометчиво».

Чэнь Чаншэн подметил: «Если только ты не сможешь убедить старшего брата стоять на нашей стороне».

Сюй Южун ответила: «Да, так что он определенно пойдет в Лоян и найдет Шан Синчжоу, чтобы обсудить это дело, возможно, даже поможет мне завершить эту задачу, чтобы твой старший брат стоял на нашей стороне. По крайней мере, он может убить Шан Синчжоу, что твой старший брат будет стоять на нашей стороне».

Чэнь Чаншэн сказал: «Если мы провалим это, он и Принц Сян получат свою возможность».

Сюй Южун согласилась: «Верно, и это тоже будет наша возможность».

Чэнь Чаншэн затих на некоторое время, после чего сказал: «Но тогда умрут многие люди».

«Императрица однажды сказала, что мир может существовать только в поиске мира через войну».

Сюй Южун сказала: «Я ищу метод, который прольет меньше всего крови».

Внезапный звон колокола глубоко во Дворце Ли прервал ее слова.

Несколько Красных Гусей полетело через снег и вдаль.

Священники и дьяконы, которые почтительно наблюдали за парой издали, осмотрелись. Похоже, они услышали что-то, счастливо улыбаясь.

* Каменный чай — особый вид чая, который выращивается на скалах, что ограничивает количество производимых каменных листьев, из-за чего это очень дорогой продукт

Линхай Чживан и Даосист Сыюань поспешили к юноше. Видя Сюй Южун рядом с Чэнь Чаншэном, они остановились, а затем улыбнулись.

Они были представителями новой фракции Ортодоксии, и их отношения с Божественной Императрицей Тяньхай, естественно, означали, что они были очень близки к Сюй Южун. Однако, когда они закончили кланяться, радость на их лицах быстро отступила, и они сказали Чэнь Чаншэну: «Директор Мао покинул уединение».

В эру предыдущего Попа по крайней мере три Шторма подчинялись приказам Дворца Ли, но сейчас не было ни одного. Так что, когда Мао Цююй проявил надежды в совершении прорыва, это было невероятно важное дело для Дворца Ли, возможно, даже самое важное.

То, что он сегодня покинул уединение, означало, что он преуспел в совершении прорыва, став экспертом Божественного Домена.

Для Ортодоксии это было одно из наиболее чудесных событий в мире.

Но у Линхай Чживана и Даосиста Сыюаня были довольно серьезные лица.

В прошлые несколько лет Мао Цююй заботился о Чэнь Чаншэне и Ортодоксальной Академии. После того, как Чэнь Чаншэн взошел на трон, а Поп покинул столицу, Мао Цююй стал исполнителем воли Чэнь Чаншэна в столице.

Проблема заключалась в том, что Мао Цююй все еще был членом консервативной фракции Ортодоксии, и сейчас, когда он пересек грань, его нельзя было оценивать, как ранее.

Во время его уединения новая и консервативная фракции вступали в конфликт за конфликтом. Всего два дня назад Чэнь Чаншэн вернулся, и он уже провел чистку Департамента Духовного Образования.

Что Мао Цююй сделает, узнав об этих вещах?

…..

…..

Зима вот-вот закончится, но погода не стала теплее. Наоборот, стало только холоднее.

Режущие ветра зимы сдували тяжелый снег с неба, окрашивая десяток дворцов белизной.

Сюй Южун спросила: «Могу ли я первой встретить его?»

Линхай Чживан повернулся к Чэнь Чаншэну.

Он, естественно, знал об отношениях между Попом и Святой Девой, но это было слишком важное дело.

Сейчас, когда Мао Цююй преуспел в совершении прорыва в следующую стадию, его статус в Ортодоксии станет совершенно другим.

Если Поп не сможет убедить его, то его первый день после прорыва в Божественный Домен станет его последним днем.

Видя Мао Цююя, стоящего на другой стороне снежной бури, серые волосы которого были разбросаны по плечах, а рукава развевались на ветру, Чэнь Чаншэн подумал об их первой встрече на Фестивале Плюща в том году.

В то время Мао Цююй был Директором Академии Небесного Дао, а также первым учителем Лоло.

Чэнь Чаншэн подумал о многом: Мао Цююй обнимал тело Сюнь Мэя за Мавзолеем Книг, пока слезы струились по его лицу, Мао Цююй тихо сидел в чайном домике во время Боевой Демонстрации Всех Школ, и Мао Цююй появился в повозке за тем внутренним двором с яблонями, когда он пошел убить Чжоу Туна.

В прошлые несколько лет Мао Цююй немногое говорил, немногое делал, но он всегда тихо стоял за Чэнь Чаншэном и Ортодоксальной Академией.

Возможно, это было связано с его отношениями с его боевым дядей Попом, или, возможно, потому что Архиепископ Мэй Лиша попросил его сделать это.

Независимо от причин, Мао Цююй невероятно хорошо относился к нему.

Чэнь Чаншэн вытянул руку и развеял снежинки перед собой, также развеивая эти ненужные мысли.

Он повернулся к Сюй Южун и сказал: «Иди первой».

Даосист Сыюань выглядел довольно удивленным, но не смел бросать вызов этому приказу. Эксперты Ортодоксии отступили с массивом, скрытым в снегопаде.

…..

…..

Даосская церковь в снежной буре оставалась тихой в течение очень долгого времени.

Наконец, Сюй Южун вышла и улыбнулась Чэнь Чаншэну.

Линхай Чживан и Даосист Сыюань одновременно выдохнули.

Сюй Южун ушла в снегу, вероятно, так как ей предстояло выполнить много других задач.

Чэнь Чаншэн вошел в церковь и встал рядом с Мао Цююем у окна, глядя на Дворец Ли в падающем снегу.

Дворец Ли тоже был очень тихим. В снегу практически не было следов, и фигуры Линхай Чживана и Даосиста Сыюаня выглядели хорошо различимыми.

«Остается все меньше и меньше людей».

У Мао Цююя было очень меланхоличное выражение лица.

Чэнь Чаншэн понимал, что он хотел сказать.

Из начальных Шести Префектов Ортодоксии первым ушел Мэй Лиша, а затем Му Цзюши, чья культивация Ортодоксии была покалечена прошлым Попом, и она она была изгнана из Дворца Ли. Впоследствии Даосист Байши был казнен в Вэньшуе, а прошлой ночью Архиепископ Ань Линь была тихо снята с поста.

Сейчас, даже если добавить Мао Цююя и Ху Тридцать Два, они не могли поддерживать необходимую численность для использования большого массива Дворца Ли.

А сейчас и Мао Цююй покинет свой пост.

Чэнь Чаншэн сказал: «Боевой Дядя вынудил меня прибыть сюда, чтобы исполнить эту задачу, так что должны быть сделаны кое-какие вещи».

Он ссылался на владение Божественным Посохом Ортодоксии.

Под ‘некоторыми вещами’ он ссылался на былые события, как, например, уходы этих людей.

«Я слышал о словах Вашего Святейшества прошлой ночи».

Мао Цююй спросил: «Ваше Святейшество понесет все преступления, которые Ваше Святейшество должен понести?»

Чэнь ответил: «Да».

Мао Цююй повернулся, изучая его профиль, и спросил: «Но у кого есть право оценивать, совершил ли Ваше Святейшество преступление?»

Чэнь Чаншэн очень долго раздумывал над этим, после чего дал ответ, удививший Мао Цююя.

«Почему никто из вас не задавал этот вопрос моему учителю или Боевому Дяде?»

Он не говорил о воле людей или истории, и определенно не говорил об истории человечества. Вместо этого, он дал другой вопрос.

Мао Цююй заметил искренний взгляд в его глазах и его целеустремленное выражение, после чего обнаружил, что не мог ответить на этот вопрос.

Чэнь Чаншэн тоже никогда не думал о получении ответа. Он продолжил: «Возможно, потому что я моложе? Танг Тридцать Шесть однажды сказал, что быть молодым означало быть правильным. Это утверждение не было верно, потому что правота никак не связана с возрастом, и быть старым тоже не означает, что человек прав».

Мао Цююй ответил: «Увидев и испытав больше, возможно будет избежать несколько окольных путей».

Чэнь Чаншэн сказал: «Прямая линия между двумя точками — кратчайший путь. Естественно, не будет и окольных путей».

Он говорил о своем мече, который он изучил от клинка Ван По.

«Движущая сила несомненно важна, но правление миром подобно готовке нежной рыбы. Нельзя действовать легко».

Мао Цююй серьезно сказал ему: «Это было Дао предыдущего Попа».

Это была самая большая разница между прежним Попом и Божественной Императрицей Тяньхай с Шан Синчжоу.

Его не волновал конфликт между новой и консервативной фракциями Ортодоксии, и не волновал конфликт между имперским кланом Чэнь и Божественной Императрицей Тяньхай.

Он только поддерживал методы, которые приведут к мирному миру.

Двадцать лет назад Шан Синчжоу хотел поднять восстание, и казалось, что мир вот-вот погрузится в хаос, так что он возражал.

Двадцать лет спустя Божественная Императрица Тяньхай не желала возвращать правительство Имперскому клану Чэнь, и казалось, что мир вот-вот погрузится в хаос, так что он возражал.

Мао Цююй посмотрел на ту фигуру, идущую сквозь снег, и сказал: «Действия Святой Девы определенно погрузят мир в хаос. Предыдущий Поп определенно полностью противостоял бы ей, но ты решил действовать так, как будто не видишь этого. Я и правда не знаю, что правильно».

Сейчас, когда Сюй Южун убеждала его, она провела невероятно сложные расчеты и сказала одно предложение.

«Так как ваши два рукава покачиваются на ветру, не будет вреда держать руки в рукавах и наблюдать со стороны».

‘Два Рукава на Ветру’ было даосским именем Мао Цююя.

«По правде говоря, мне всегда казалось, что методы Боевого Дяди не обязательно были правильными».

Чэнь Чаншэн подумал о той ночи в Мавзолее Книг. Его боевой дядя Поп стоял в затопленной южной части города, сражаясь с Божественной Императрицей Тяньхай, при этом защищая невинных простолюдинов. Он был тронут этим и восхищался своим боевым дядей за это, но и испытывал больше сложных эмоций.

Его боевой дядя Поп был хорошим человеком.

Но должен ли был хороший человек выдерживать такие страдания?

Мао Цююй знал, о чем он думал, и искренне дал наставления: «Ваше Святейшество, мы все еще должны быть хорошими людьми».

«Для меня нет надобности быть хорошим человеком, потому что я всегда был хорошим человеком».

Чэнь Чаншэн искренне сказал: «Но я надеюсь, что хороший человек будет награжден добром».

Даровать благосклонность без поиска награды, возможно, не позволяя другим знать, и желать понести все грехи, даже если это означало погрузиться в вечное бедствие — это был Святой.

Чэнь Чаншэн был Попом, а Поп, естественно, был Святым. Проблема заключалась в том, что он не хотел быть Святым, он хотел быть только хорошим человеком.

Но хороший человек должен быть награжден добром.

Чэнь Чаншэн настаивал на этом, потому что видел слишком много контр-примеров.

Божественную Императрицу Тяньхай и Шан Синчжоу можно было назвать амбициозными людьми или интриганами, но их определенно нельзя было назвать хорошими людьми.

Его боевой дядя Поп был хорошим человеком, так что его жизнь была величайшим страданием. Как бы эта битва не закончилась, ему было суждено умереть.

Бе Янхун тоже умер, а Ван По чуть не погиб несколько раз. Как и ожидалось, для хороших людей было трудно прожить долгую жизнь.

Неудивительно, что Су Ли не желал быть хорошим человеком.

Чэнь Чаншэн сказал: «Я лично наблюдал за смертью Бе Янхуна».

Мао Цююй испытывал некоторую грусть.

Чэнь Чаншэн продолжил: «Я хочу быть хорошим человеком, который награжден добром, но для меня будет трудно самому сделать это. Мне нужно, чтобы кто-то помог мне».

Было много людей, помогающих ему, как Танг Тридцать Шесть, Су Моюй, Лоло и Сюй Южун.

Всего мгновение назад, перед тем самым окном, Сюй Южун говорила с Мао Цююем в течение очень долгого времени, убеждая его ничего не предпринимать.

Но по мнению Чэнь Чаншэна этого было недостаточно.

Он посмотрел на Мао Цююя и искренне попросил: «Мне нужна помощь Сэра».

В отличие от Сюй Южун его просьба была очень простой, и логика за ней тоже была очень простой.

Он попросил Мао Цююя помочь всем хорошим людям в мире, чтобы их наградили добром.

Пока мир вставал и падал, было очень сложно определить, кто был виновен, так было ли действительно просто определить, кто был хорошим, а кто — плохим?

Мао Цююй посмотрел ему в глаза и спросил строгим тоном: «Если я не соглашусь со взглядом Вашего Святейшества, что вы будете делать?»

«Я не знаю».

Чэнь Чаншэн пораздумывал над вопросом, а затем неуклюже сказал: «Я и правда не знаю».

Он не просто повторял себя, и не подчеркивал что-то. Он и правда не знал, что будет делать, если такое случится.

Мао Цююй тихо смотрел на него, после чего вдруг сказал: «Хорошо».

Это был очень простой ответ.

Чэнь Чаншэн уставился на него, а затем начал счастливо смеяться.

Мао Цююй тоже засмеялся.

Они не встречались несколько лет, но Поп все еще был тем простым юношей, как в те года.

…..

…..

В Мавзолее Книг Чэнь Чаншэн и Сюй Южун однажды встретили Стража Монолитов по имени Цзи Цзинь, что привело к разговору.

Он сказал, что она — хороший человек, а она сказала, что он — хороший человек.

Они сделали это не ради вежливости. Скорее, это была их искренняя оценка друг друга.

Но это была не духовная цель, которой желала Сюй Южун.

Хорошее и плохое, правильное и неправильное никак не было связано с Великим Дао.

Если бы она не встретила Чэнь Чаншэна, возможно, она бы рассматривала этот мир более безразлично, глядя на него свысока.

Как и Божественная Императрица Тяньхай.

Конечно же, встретив Чэнь Чаншэна, она перестала считать себя хорошим человеком в обычном смысле этой фразы. Например, в текущей ситуации Чэнь Чаншэн действовал из доброты, будучи растроганным историей Сюнь Мэя, тогда как она пыталась получить какую-то выгоду из этого.

Деревья Мавзолея Книг были покрыты тонким слоем льда, выглядя, как лес белого нефрита.

Черный Отражающий Монолит тоже был покрыт несколькими снежинками. Из-за этого он был больше похож на книгу перерисовок, обладая аурой, которая перемещалась по-другому в отличие от обычного.

Сюй Южун отвела взгляд от Отражающего Монолита, глядя на человека. Она безразлично сказала: «Тогда я и Чэнь Чаншэн пообещали тебе, что позволим тебе покинуть Мавзолей Книг. Сейчас мы исполняем наше обещание. Каков твой взгляд?»

Плечи Стража Монолитов по имени Цзи Цзинь были покрыты снегом. Было очевидно, что он очень долго ждал.

Цзи Цзинь был сильно взволнован от слов Сюй Южун, но в его глазах появился страх: «Это и правда возможно?»

Мавзолей Книг был самой святой землей на континенте, так что он, естественно, обладал самыми строгими законами.

От культиватора требовалось совершить кровавую клятву, что он никогда не покинет Мавзолей Книг в течение остатка своей жизни, чтобы стать Стражем Монолитов, у которого было особое право изучать монолиты в любое время.

За тысячи лет только Су Ли удалось силой забрать двух Стражей Монолитов из Мавзолея Книг. Кроме него ни один из Стражей Монолитов не уходил живым.

Сюй Южун спокойно сказала: «Я — Святая Дева, а Чэнь Чаншэн — Поп. Наши слова — это закон».

Цзи Цзинь беспокойно спросил: «Но что насчет Имперского Двора Великой Чжоу?»

Сюй Южун ответила: «Прошлой ночью Император Великой Чжоу издал указ».

Только в этот миг Цзи Цзинь наконец-то был уверен, что мог уйти.

Его тело задрожало, и он поклонился Сюй Южун в снегу.

Его самозапечатывание много лет назад, последовавшие годы пленения, и угрызения, которые грызли его сердце Дао днем и ночью, в этот миг полностью превратились в радость.

Но за этим последовало замешательство и тревожность.

Он так долго прожил в Мавзолее Книг, действительно ли он мог уйти? Правда ли он мог вот так уйти?

Сюй Южун не дала ему много времени стать эмоциональным. Она сказала: «Если другие Стражи Монолитов хотят уйти, они тоже могут сделать это».

Цзи Цзинь пришел в чувства и сказал: «Большое спасибо за доброту Святой Девы и Его Святейшества Попа. Я пойду и проинформирую их».

Сюй Южун вынула письмо из рукава и дала ему, говоря: «Доставь это письмо для меня».

Цзи Цзинь был из Поместья Древа Ученых на юге. Покинув Мавзолей Книг, он, естественно, планировал вернуться туда.

Это письмо было для той важной фигуры Поместья Древа Ученых.

Сюй Южун покинула хижину Отражающего Монолита и пришла к тому широкому и прямому пути у основания мавзолея.

Великое Испытание не проводилось три года, так что сейчас в Мавзолее Книг было намного меньше культиваторов. Это было холодное и безрадостное место.

Она пошла к старому дому Сюнь Мэя, где заметила, что хоть никто и не жил здесь в прошлые несколько лет, он все еще поддерживался очень чистым.

Те молодые люди, которые готовили вяленое мясо, и те, кто ел вяленое мясо, не возвращались в течение некоторого времени.

Держа руки за спиной, она пошла на юг, оценивая свое окружение.

Как и во Дворце Ли, она действительно казалась отставным министром, прогуливающимся по рынку своего родного города.

Святая земля культиваторов, Мавзолей Книг, была для нее просто местом для прогулок и разглядывания пейзажей.

Она быстро достигла той каменной площади с каналами на южной стороне Мавзолея Книг.

Рядом с ней в порыве ветра появилась девушка в черном одеянии.

«Ты заставила меня оббегать так много мест, и я думала, что ты давным-давно составила эти распоряжения. Похоже, что ты забыла самого важного человека».

Маленькая Черная Дракониха ухмыльнулась: «Если ты хочешь, чтобы он доставил письмо, как ты думаешь, когда оно придет? Нужно было просто дать его мне».

Сюй Южун объяснило: «Личное письмо и Цзи Цзинь — это два способа, через которые я выражаю свою искренность».

Черная Дракониха спросила в смятении: «Чего ты хочешь от Ван По?»

Сюй Южун не ответила на вопрос. Она только тихо смотрела на Божественный Путь перед собой.

Божественный Путь из белого камня все еще был там, выглядя даже более священным и чистым в снегу.

Павильона больше не было, и тот пожилой Божественный Генерал, который просидел под ним шестьсот лет, погиб в Городе Сюэлао.

В самом верху Божественного Пути был Монолит Небесного Тома.

Чэнь Чаншэн сказал ей, что на этом монолите не было ни одного слова.

Императрица погибла здесь.

Она была Святой Девой юга. У нее было право пройти до самой вершины Божественного Пути.

Но она не сделала этого.

Она хотела достичь верха, полагаясь на собственные способности.

Как и Сюнь Мэй, тот человек, которого никогда не могли забыть Чэнь Чаншэн, Гоу Ханьши, и другие.

Сюнь Мэй не смог взойти к вершине, потому что Хань Цин стоял на страже.

Если она хотела подняться на верх, кто мог преградить ей путь?

Сюй Южун тихо смотрела на Божественный Путь, смотрела в течение очень долгого времени.

Пока снежная буря усиливалась и ослаблялась, никто не появлялся.

Маленькая Черная Дракониха вынула тушеную говядину откуда-то и начала грызть ее. Она приглушенным голосом сказала: «Если это не последний момент, кто посмеет убивать тебя?»

Сюй Южун улыбнулась, а затем развернулась и начала выходить из Мавзолея Книг.

Черная Дракониха протянула руку в снежную бурю. Жир на ее руке вмиг замерз в порошок невероятно низкой температурой, а затем его сдул ветер, оставляя ее руку совершенно чистой.

Она посмотрела на спину Сюй Южун и спросила: «Что ты хочешь, чтобы Ван По сделал?»

Сюй Южун все еще не ответила.

Маленькая Черная Дракониха вдруг подумала о возможности, и ее вертикальные зрачки сжались.

Она погналась за Сюй Южун и начала кричать.

«Ты хочешь, чтобы он вторгся на Божественный Путь?»

«Шан Синчжоу определенно придет, чтобы лично остановить его!»

«Это создаст огромную проблему!»

…..

…..

Новости о том, что Мао Цююй совершил прорыв в Божественный Домен, стали быстро известны всему континенту, повсеместно вызывая шок.

Дворец Ли за короткий промежуток времени попросил у императора почетный титул для него.

Согласно старым традициям, он получит поместье по распоряжениям.

У всех Штормов Восьми Направлений были собственные поместья. Например, у Бе Янхуна и Уцюн Би был Павильон Десяти Тысяч Лет в Силин, тогда как у Гуань Синкэ был Камень Сокрушения Звезд в южном море. Поместьем Цао Юньпина была Гора Фэйя, которую Божественная Императрица Тяньхай подарила Старейшине Небесных Тайн, хотя немногие люди знали, что цена, которую Старейшина Небесных Тайн заплатил, была просто визитом в столицу, чтобы взглянуть на Чэнь Чаншэна.

Поместье, выбранное Мао Цююем, было немного удивительным, но и оно было в пределах разума.

Он выбрал Гору Хань.

Гора Хань была в северных просторах континента, очень далеко от континента, но очень близко к снежным равнинам, где правили демоны.

Более важно, это было место, где когда-то располагался Павильон Небесных Тайн.

Павильон Небесных Тайн сейчас полностью принадлежал Имперскому Двору Великой Чжоу, но здания вокруг Небесного Озера Горы Хань и отметины, оставленные Старейшиной Небесных Тайн, все еще были там.

Мао Цююй использовал свой шанс, чтобы сделать свою позицию ясной, и это также была вторая демонстрация силы Дворца Ли вслед за событиями у штаба Армии Горы Сун.

Имперский Двор Великой Чжоу не среагировал. Он хранил молчание, не возражая по данному делу.

Шан Синчжоу все еще был в Монастыре Вечной Весны в Лояне, а император все еще проживал глубоко во дворце, редко покидая свой холл и еще реже встречая людей.

Визит Сюй Южун той ночи в Имперский Дворец вызвал бесчисленные доводы и много беспокойства, но сейчас казалось, что в ближайшее время будет спокойная погода.

Люди одновременно выдохнули, но они также были сбиты с толку. Бесчисленные взгляды смотрели на определенный мирный внутренний двор в столице, смотрели на его апельсиновые лампы.

Вот-вот произойдет свадьба между Принцем Лояном и Мо Юй. Чэнь Чаншэн будет проводить свадьбу, и Сюй Южун, как единственная подруга невесты, тоже примет участие.

…..

…..

Эта свадьба, привлекшая внимание бесчисленных людей, проводилась не в принцевом поместье, а в Апельсиновом Саду.

Начиная с рассвета сад стал невероятно оживленным, и поздравления гостей вместе с их насмешливыми голосами ни разу не прекращались.

По сравнению с передним двориком задний двор казался намного более тихим.

Линхай Чживан и несколько десятков епископов стояло в окружающем снежном лесу, отрезая это место от переднего внутреннего двора.

Чэнь Чаншэн стоял в павильоне, слушая шум. Он покачал головой и сказал: «Я не думал, что они будут жить здесь после свадьбы. Я все еще думал, что она переедет на Дорогу Мира».

Сюй Южун отвернулась от зимних слив и сказала: «Она не хочет соседствовать с теми принцами, кроме того, Дорога Мира оставила на ней плохое впечатление».

В этом году как столица, так и Лоян были очень холодными, но время продолжало течь, и зима достигала конца.

Зимние сливы за павильоном сияли гламурной краснотой, но, возможно, через несколько дней уже будет невозможно увидеть такое зрелище.

Чэнь Чаншэн уставился на зимние сливы и подумал о смерти тысячей порезов, которую Мо Юй и Чжэсю устроили Чжоу Туну на Дороге Мира. Он вздохнул.

Снег на зимних сливах зашелестел вниз, пока ветер дул через задний дворик.

Мо Юй пришла с ветром.

Ее лицо сегодня было украшено обильным макияжем, но он не казался избыточным. Она была красивой, выделяясь, как кровавые зимние сливы.

Прежде, чем у Чэнь Чаншэна было время озвучить свои поздравления, он был поражен волной духов.

Мо Юй обняла его.

Испуганный Чэнь Чаншэн попытался оттолкнуть ее, но когда он увидел ту усталость, которую даже не мог скрыть обильный макияж, он не смог сделать этого.

Мо Юй приблизилась к его шее и глубоко вдохнула: «Это так удобно! Жаль, что в будущем я не смогу нюхать этот аромат».

Сюй Южун подняла брови и обернулась.

Мо Юй поддразнила: «Твои глаза не видят, но твоё сердце все еще не чисто. Если ты действительно не злишься, почему ты обернулась?»

Южун в порядке. Южун не злится.

Сюй Южун смотрела на зимние сливы, в уме говоря это себе.

Затем она обернулась и улыбнулась Мо Юй сладкой улыбкой: «Понятия не имею, о чем ты говоришь».

Мо Юй поддразнила: «Продолжай притворяться».

Никто не понимал Сюй Южун больше, чем она.

Она знала, насколько у Сюй Южун был эксцентричный характер, и насколько она отличалась от того, что показывала на поверхности.

Сюй Южун уставилась на Чэнь Чаншэна и вышла из внутреннего двора.

Чэнь Чаншэн все это время держал руки, широко раскрыв их, чтобы не коснуться тела Мо Юй. Он выглядел крайне невинным.

Только увидев, что Сюй Южун ушла, Мо Юй прекратила обнимать его.

Они были единственными людьми, оставшимися в павильоне.

Настроение было довольно теплым и, естественно, довольно странным, особенно для Чэнь Чаншэна.

Так было, будь это Мо Юй, которая намеренно вынудила Сюй Южун уйти в спешке, или Сюй Южун, давшая им этот шанс быть наедине.

На переднем внутреннем дворе вдруг поднялся шум, так что Чэнь Чаншэн поспешно сказал: «Его Высочество, кажется, в довольно хороших отношениях с другими людьми?»

«Что-то такое, как отношения, в основном зависит от того, может ли кто-то быть угрозой, так что мои отношения всегда были плохими».

Мо Юй сказала: «Ни один из тех братьев или даже племянников никогда не думали многого о нем, но такие люди, как Принц Чжуншань и Принц Лулин, можно сказать, хорошо к нему относятся. В конце концов, он — единственный чудак клана Чэнь, у которого нет интереса к власти и славе, ни капли амбиций, и наглость быть настолько слабым, что на это сложно смотреть».

Принц Лоуян был известен за свой бесполезный характер, но для Чэнь Чаншэна было неуместно говорить больше.

Мо Юй вдруг посмотрела на него и строго спросила: «Ты знаешь, что Принц Чэнь Лю сказал в Монастыре Вечной Весны?»

Услышав эти слова, Чэнь Чаншэн наконец-то был уверен, что она намеренно вынудила Сюй Южун уйти.

«Принц Чэнь Лю сказал, что она обезумела».

Мо Юй уставилась ему в глаза: «Я верю в его оценку».

Чэнь Чаншэн был ошеломлен на мгновение, а затем сказал: «Я не понимаю».

«Когда она была очень молодой, я, принц Чэнь Лю и Пин узнали ее суть. Только мы знаем, какой она человек на самом деле. Она не то, что представляют обычные люди. Она не Святая Дева, которая не обедает едой смертных, и она не какая-то чистая и благородная леди. Она определенно знает свою цель и невероятно холодна к этому миру, и ты знаешь, что это означает».

«Ты уже сказала об этом мне. Я не верю, что она и Божественная Императрица — одинаковые люди».

«Все вещи, которые она сделала недавно, сделали тебя более настороженным?»

«Потому что я не почувствовал ее холодность».

Мо Юй задумалась над этим, и была вынуждена признать: «Она относится к тебе не так, как к остальным».

Чэнь Чаншэн искренне спросил: «Тогда о чем я должен беспокоиться?»

Довольно разъяренная Мо Юй сказала: «Сегодня счастливый день, когда я выйду замуж. Ты можешь не хвалиться перед моим лицом?»

Удивленный Чэнь Чаншэн спросил: «Чем мы хвалимся?»

«Танг Тридцать Шесть правильно это сказал».

Мо Юй презрительно выплюнула: «Вы двое — прекрасная парочка двух…»

Чэнь Чаншэн предложил: «Золотой мальчик и нефритовая девочка?»

Мо Юй ухмыльнулась: «Понимай это, как знаешь».

С заключением свадьбы Принца Лоуяна и Мо Юй, люди в столице начали обращать взгляды к другой свадьбе.

В настоящее время можно было сказать, что Имперский Двор был разделен на две фракции. Старые министры, представленные Евнухом Линем, естественно, не могли быть группой молодого императора, а сейчас Мо Юй и Принц Лоуян были добавлены к их числу. Тем временем, Принц Сян, Принц Чжуншань, другие принцы Чэнь и генералы, лично обученные Чэнь Гуаньсуном, представляли другую фракцию. Клан Тяньхай, с другой стороны, продолжал бродить между фракциями. После смерти Божественной Императрицы клан Тяньхай оказался под невероятным давлением, но как клан, который в течение двух столетий был под влиянием Имперского Двора, он все еще обладал ресурсами и силой. Никто не мог игнорировать его существование.

Свадьба между Принцем Чэнь Лю и Принцессой Пин с определенной перспективы была альянсом между поместьем Принца Сяна и кланом Тяньхай. Для клана Тяньхай, как родственников императора по материнской линии, было верно стоять на его стороне. Но у них не было намерения откладывать эту свадьбу. Наоборот, после того, как Сюй Южун вошла во дворец, они передвинули свадьбу на более раннюю дату.

Тяньхай Чэньву выглядел намного более старым, чем три года назад. Похоже, что уровня культивации в полушаге от Божественности все еще было недостаточно, чтобы сопротивляться силе времени.

Он посмотрел на своего сына и с сожалением вздохнул: «Возможно, ты был прав тогда, но в этот миг мы больше не можем поворачиваться».

Тяньхай Шэнсюэ нахмурился и сказал: «Его Величество все еще требует нашу силу».

«Но как только эта ситуация будет решена?»

На лице Тяньхай Чэньву появилась ироническая улыбка.

«Если Его Величество действительно вступит в союз с Чэнь Чаншэном, это означает, что он окажется в конфликте с почтенным даосистом. Как ты думаешь, какую причину он использует?»

Тяньхай Шэнсюэ затих, не пытаясь убедить своего отца иначе.

Каждое дело требовало подходящей причины, что породило поговорку ‘для отправки войска необходима достаточная причина’.

Если молодой император действительно сделает это, и если он выиграет, то те, кто предал Божественную Императрицу Тяньхай в ключевой момент, определенно будут наказаны.

Что касается клана Тяньхай, они несомненно первыми подвергнутся чистке.

…..

…..

Зима в этом году была особенно холодной, и казалось, как будто она никогда не закончится.

Но в один день снег вдруг прекратился, и солнце вырвалось из облаков, купая столицу, горы и реки в своем свете. Мир вмиг потеплел с внезапным приходом весны.

Пришла весна, и все начало возрождаться. Как и Река Ло за столицей снова начала течь, многие остановившиеся дела начали перезапускаться.

С возвращением Попа в столицу ни у Дворца Ли, ни у Имперского Двора не было причин не проводить Великое Испытание.

Это великое событие, которое было задержано на три года, вмиг привлекло внимание всего континента.

Как и прибытие весны, новости о возрождении Великого Испытания тоже были довольно внезапными. Естественно, не было времени для предварительной экзаменации, как и не было времени для какого-нибудь Фестиваля Плюща.

Учителя и ученики Шести Плющей и ученики из различных провинциальных академий быстро погрузились в учебу и культивацию. Ученики далеких сект юга, наоборот, начали собирать вещи. Секта Долголетия уже увядала, но все еще было около сорока сект, отправляющих учеников для участия в Великом Испытании в этом году, включая Храм Южного Ручья, Поместье Древа Ученых, и Секту Меча Горы Ли. К счастью, в этот раз не было таких гениев, как Семь Законов Божественного Королевства, и не было никого, как Чжун Хуэй Поместья Древа Ученых, так что Академии Плюща испытывали меньше давления, чем в прошлом.

Но это было первое Великое Испытание после восхождения юного Императора и Попа, так что никто не смел воспринимать его легко.

Кавалерия Ортодоксии продолжительно патрулировала вокруг стен Ортодоксальной Академии, а коробейники были изгнаны из Аллеи Сотни Цветений. У ресторанов со значительными связями тоже попросили ограничить их часы открытия.

В тихой Ортодоксальной Академии только были слышны звуки чтения и столкновения мечей. Су Моюй управлял студентами, принимающими участие в Великом Испытании, проводя последние приготовления, и даже Танг Тридцать Шесть прекратил ходить во Дворец Ли. Он проводил все время в Ортодоксальной Академии, присматривая за теми студентами и иногда строго упрекая их.

Чэнь Чаншэн все еще удерживал пост Директора Ортодоксальной Академии, но его статус не давал ему ничего делать или что-то говорить.

…..

…..

За семь дней до Великого Испытания Танг Тридцать Шесть вошел во Дворец Ли.

Дворец Ли не запрещал входить или выходить священникам, но он все еще был таким же холодным и заброшенным, как и в прошлые три года.

Возможно, потому что среди Зала Луговой Луны, Института Мха, и остальных из шести залов половина была пустой.

Кандидаты на пост архиепископов, освобожденный Мао Цююем, Даосистом Байши и Мао Цююй, еще не были определены.

Ху Тридцать Два, который заменил Му Цзюши, просто не имел энергии на дела Зала Объявлений, сосредоточив все силы на делах Дворца Ли, как целого. Линхай Чживан управлял своими исполнителями в черных одеяниях из Зала Небесного Правосудия в присмотре за деятельностью Имперского Двора. После того, как Чэнь Чаншэн вернулся в столицу, Даосист Сыюань быстро покинул Зал Покорения, отправляясь исполнять ключевую миссию проповедничества в различных провинциях и графствах. Более того, всего десять дней назад Ань Хуа забрала сотню самых преданных священников, присоединяясь к этой миссии.

Танг Тридцать Шесть спросил: «Кто займет должность Архиепископа Божественного Эдикта?»

Чэнь Чаншэн сказал: «Когда пройдет три года, она вернется председательствовать над Залом Литературной Славы».

Под ‘ней’ он подразумевал Архиепископа Ань Линь.

Танг Тридцать Шесть был немного шокирован, но обдумав это, он почувствовал, что это был лучший выбор.

В конце концов, Архиепископ Ань Линь не строго нарушила законы церкви. Она просто проявила недостаток доверия к Чэнь Чаншэну.

Трех лет горькой культивации вдали от столицы, вероятно, будет достаточно, чтобы покаяться за ее ошибки. Как кто-то из Тринадцати Отделений Зеленого Сияния, она действительно подходила для управления Залом Литературной Славы.

Конечно же, он знал, что Чэнь Чаншэн сделал такие распоряжения ради Ань Хуа.

«Тогда что насчет Архиепископа Божественного Эдикта?»

«Мм, я планирую отдать этот пост Лоло… Я подумаю, что делать с этим после того, как она взойдет на трон».

Танг Тридцать Шесть похвалил: «Прелестно!»

В то время Му Цзюши использовала свой статус Принцессы Великого Западного Континента, чтобы стать Архиепископом Зала Объявлений, так как раса людей требовала дружбу Великого Западного Континента. Расе людей была еще больше нужна раса оборотней в качестве союзника, так кто посмеет сказать что-то, если Лоло, Принцесса расы оборотней, находящаяся в восьми тысячах ли вдали, займет должность Архиепископа Божественного Эдикта?

Танг Тридцать Шесть спросил: «Что насчет стороны Директора Мао?»

Чэнь Чаншэн сказал: «Он порекомендовал Чжуан Чжихуаня, но я не согласился».

Танг Тридцать Шесть был лишен дара речи.

Мао Цююй покинул свой пост не из-за ошибки, а потому, что он совершил прорыв в Божественность. Если использовать Имперский Двор, как модель, то он получит продвижение.

Перед своим уходом он дал рекомендацию, кем должен быть его преемник в Зале Прославленных Персон, и этому никто не стал бы перечить в обычном случае.

То, что Чэнь Чаншэн сделал это, было невероятным неуважением к Мао Цююю и Академии Небесного Дао. Что насчет чувств Чжуан Чжихуаня насчет этого дела, их можно было с легкостью представить.

Танг Тридцать Шесть понимал, почему Чэнь Чаншэн не принял согласие насчет Чжуан Чжихуаня. В этом не было ничего эмоционального. Просто это было дело, с которым было очень сложно справиться. У Зала Прославленных Персон был особенный статус. По сравнению с Чжуан Чжихуанем, будет очень сложно убедить народные массы, если Чэнь Чаншэн выберет архиепископа из Академии Жрецов, Академии Дворца Ли или Тринадцати Отделений Зеленого Сияния. Что насчет Танга Тридцать Шесть и Су Моюя из Ортодоксальной Академии, про них даже не могло идти речи. Чэнь Чаншэн не мог оставить ощущение кумовства на верующих, кроме того, Тангу Тридцать Шесть и Су Моюю действительно не хватало опыта.

Тогда кто мог занять пост Архиепископа Зала Прославленных Персон?

Чэнь Чаншэн озвучил неожиданное имя.

Гуань Бай.

Гуань Бай был величайшей гордостью Академии Небесного Дао в прошлые несколько лет, и его статус был наравне с Цюшань Цзюнем в Секте Меча Горы Ли. Он был известен, как Известное Имя Гуань Бай.

Этот невероятно талантливый молодой эксперт получил тяжелый удар несколько лет назад — одна из его рук была отрезана Уцюн Би.

Но когда все думали, что он вот-вот увянет, он взорвал их ожидания, целеустремленно карабкаясь из бездны отчаяния. Он вернул былую силу с усердной культивацией, и в паре с его трудной борьбой на севере против экспертов демонов за прошлые несколько лет, его культивация в мече непрестанно росла. Он совершил прорыв, достигнув верхней стадии Конденсации Звезд, и его позиция на Провозглашении Освобождения быстро приблизилась к Лян Вансуню и Сяодэ.

Если Чэнь Чаншэн выберет Гуань Бая на роль Архиепископа Зала Прославленных Персон, такой нравственный человек с такими выдающимися достижениями, легендарным опытом, и связями в Академии Небесного Дао, получит широкую поддержку. Даже если кто-то захочет поставить выбор Чэнь Чаншэна под сомнение, им будет очень трудно прямо выразить свои заботы.

«Удивительный выбор — чаще всего довольно превосходный выбор».

Танг Тридцать Шесть нахмурился и сказал: «Единственная проблема в том, что у него немного недостаточный опыт, к тому же, он… ученик Чжуан Чжихуаня. Заставить ученика управлять учителем — это довольно странное чувство, и я думаю, что даже сам Гуань Бай найдет это трудновыносимым».

Чэнь Чаншэн сказал: «Он, вероятно, вернется к этому Великому Испытанию. Когда придет время, я приложу все усилия, чтобы убедить его».

На Саммите Кипящего Камня на Горе Хань Гуань Бай сражался с Чэнь Чаншэном, и Чэнь Чаншэн вернулся в столицу с серьезными ранениями, в итоге приводя к тем событиям, потрясшим мир. Гуань Бай, с другой стороны, отправился к Перевалу Снежных Владений, ведя защиту против демонов в том мире снега и льда в течение трех лет.

В эти три года Чэнь Чаншэн тоже был в горах севера, но он ни разу не встречал Гуань Бая.

В комнате внезапно наступила тишина.

Из-за Перевала Снежных Владений и Провозглашения Освобождения, на котором был Гуань Бай, Чэнь Чаншэн и Танг Тридцать Шесть вспомнили человека.

Сяо Чжана по всему миру преследовали ассасины из Армии Великой Чжоу и Павильона Небесных Тайн, и он в конечном итоге был вынужден отступить на север. Говорят, что две стороны вступили в кровавый бой у Перевала Снежных Владений, после чего Сяо Чжан исчез в снежных равнинах. Никто не знал, был ли он все еще жив, и что он будет делать, если так.

Думая о той цепи над рекой, о властной фигуре, спускающейся с небес, о листке бумаги, развевающимся на ветру, аромате чая, окружающем весь город, и тех чайных торговцах, которые не боялись смерти, Чэнь Чаншэн и Танг Тридцать Шесть хранили молчание в течение долгого времени.

«Давай поговорим о паре надлежащих дел».

Тангу Тридцать Шесть не нравилось это давящее настроение: «Когда ты дашь мне вопросы?»

Чэнь Чаншэн был сбит с толку, не понимая, что он имел в виду.

Танг Тридцать Шесть выглянул за холл, а затем прошептал: «Литературный тест не обязателен. Мне нужен только боевой тест».

Чэнь Чаншэн смотрел на него в течение некоторого времени, пока наконец-то не понял. Широко раскрыв глаза, он спросил: «Ты хочешь, чтобы я организовал утечку вопросов?»

Видя эти яркие и чистые глаза, Танг Тридцать Шесть почувствовал некоторый стыд, а затем был необъяснимо разозлен.

«Не забывай, что ты — Директор Ортодоксальной Академии! Что такого в поиске выгоды для студентов! Если бы Священник Синь не пришел лично, чтобы раскрыть нам вопросы, разве твой тугой и негибкий мозг смог бы подумать о заимствовании журавля Сюй Южун, чтобы пересечь Реку Цюй?»

В обычных условиях Чэнь Чаншэн мог бы ответить, искренне говоря: «Вот что значит разозлиться от стыда?»

Но он не сказал этого сегодня, потому что услышал имя Священника Синя, из-за которого снова вспомнил тот город, наполненный ароматом чая.

Чэнь Чаншэн подошел к окну и тихо выглянул.

Священник Синь был мертв, Архиепископ Мэй Лиша давным-давно был мертв, а его боевой дядя Поп тоже был мертв.

Дворец Ли сейчас принадлежал ему, но он тоже был чужд ему, потому что все эти люди, с которыми он был знаком, больше не были здесь.

Дворец Ли сейчас был довольно холодным и безрадостным, но его воля была еще больше объединена. Но этого все еще было недостаточно, чтобы противостоять Имперскому Двору Великой Чжоу.

Самой важной проблемой был слишком высокий престиж его учителя Шан Синчжоу в Ортодоксии.

Если все действительно дойдет до войны, хотя, вероятно, не будет предателей, по крайней мере треть священников Дворца Ли решит хранить молчание или отступить.

Весна начала заполнять воздух, и плющ, растущий на каменных стенах Дворца Ли, постепенно начал раскрывать свою заманчивую зелень.

Видя эти каменные стелы, он подумал о своем первом взгляде на Ортодоксальную Академию. Чэнь Чаншэн почувствовал себя немного эмоционально.

С определенной точки зрения, с того мгновения, как он был рожден, и до мгновения, когда он поступил в Ортодоксальную Академию, вся его жизнь была распланирована Шан Синчжоу.

У него было очень сложное отношение к Шан Синчжоу.

Шан Синчжоу, вероятно, испытывал то же самое к нему.

Он изначально верил, что события Города Белого Императора станут точкой поворота.

Так как ему тактично позволили вернуться в столицу, между его учителем и ним пройдет обсуждение, независимо от того, приведет ли оно к войне или к миру.

Но кто мог ожидать, что Шан Синчжоу отправится в Лоян…

Учитель даже не желает видеть меня?

Крик гуся вывел Чэнь Чаншэна из задумчивости.

Несколько выделяющихся красных потоков пронеслось над нежным зеленым плющом через лазурное небо.

Это были Красные Гуси, доставляющие сообщения.

«Что случилось?»

Танг Тридцать Шесть подошел к нему. Видя тех Красных Гусей, приземляющихся в различных частях столицы, он вдруг испытал беспокойство.

Вскоре пришел Ху Тридцать Два, говоря: «Все, участвующие в Великом Испытании, прибыли».

Эти новости не развеивали беспокойство в сердце Танга Тридцать Шесть. Наоборот, оно усилилось.

Хотя Великое Испытание было грандиозным событием, для Имперского Двора и Дворца Ли не было необходимости использовать так много Красных Гусей в одно и то же время для отправки срочных сообщений.

«Кто же прибыл?»

«Информация на моем конце не была полной».

Ху Тридцать Два взглянул на Чэнь Чаншэна и продолжил: «Должно было прибыть довольно много людей».

Вскоре после этого Линхай Чживан поспешил внутрь Дворца Ли и заявил: «Все уже здесь».

Даже кто-то настолько гордый и безэмоциональный, как он, не мог остановить дрожь своего голоса, говоря это.

Это и правда был не страх, а волнение.

……

…..

……

…..

Студенты, принимающие участие в Великом Испытании, прибыли со всех частей континента в столицу, и многие из них прибыли с юга.

На юге было много сект, у всех его благородных кланов были глубокие ресурсы, и там были бесчисленные эксперты и мастера. В течение последних нескольких лет, когда Секта Меча Горы Ли и Поместье Древа Ученых росли в престиже, количество культиваторов в молодом поколении значительно превосходило все Академии Плюща, представляющие северные силы. Однако, в столице сегодня поднялся шум, но не из-за давления студентов юга, а потому, что слишком много учителей и старейшин прибыло с ними, и у них всех была звучная репутация!

Только два ученика из Секты Меча Горы Ли принимали участие в Великом Испытании, но их сопровождал десяток людей. Это был контраст с легкой и расслабленной манерой, в которой группа Гоу Ханьши прибыла участвовать в Великом Испытании, и эта текущая группа из десяти людей тоже включала ошеломляющих молодых гениев меча, которыми были Гоу Ханьши, Гуань Фэйбай, Лян Баньху и Бай Кай. Что насчет остальной части группы, они были еще более ужасающими, так как все они были старейшинами верхнего уровня Конденсации Звезд из Зала Меча!

Только одна ученица из Храма Южного Ручья принимала участие в Великом Испытании, но прибыли все ученицы Пика Святой Девы.

Все люди столицы были лишены дара речи дрейфующими белыми одеяниями нескольких сотен дев.

Глава Монастыря Мягкого Ручья, новый Глава Секты Пылающего Солнца, и эксперты тридцати других сект юга тоже вошли в столицу.

Старая Леди клана Муто и глава клана У спустя три года после переворота Мавзолея Книг снова вошли в столицу.

На определенной горе за столицей кто-то даже видел повозку клана Цюшань.

Слова Линхай Чживана были невероятно точны.

Каждый эксперт юга, о котором кто-либо мог подумать, кроме Главы Секты Меча Горы Ли и других старейшин, пробывших в уединении много лет, прибыли в столицу.

Никто не знал, что две даосских монахини неопределенного возраста тихо вошли в столицу, сейчас проживая в старом поместье Принца Лоуяна.

Но люди знали, что Ван По прибыл со своим клинком.

Потому что в Реке Ло появилась трещина.

За время одной ночи деревья за Имперским Дворцом пожелтели, как будто превращаясь в деревья гинкго.

Когда новости начали достигать города, Дворец Ли перестал быть настолько холодным и безрадостным. Епископы и дьяконы стояли на площади, ведя разговоры шепотом. Пока они ждали приказа от Попа и архиепископов, у них всех были различные выражения лиц.

Можно представить, что Имперский Двор еще больше нервничал в этот миг, и было сложно представить, что делали принцы и министры.

Храм Южного Ручья, Гора Ли, клан Муто… Все они прибыли в столицу в один и тот же день. Это обязано быть намеренным. После слияния севера и юга Имперский Двор ослабил бдительность над сектами юга. Более того, так как у них было Великое Испытание в качестве прикрытия, никто не получил новостей заранее.

Кто на континенте мог организовать такое масштабное событие? Конечно же, это была Сюй Южун, потому что она была Святой Девой, но что она хотела сделать? Хотела ли она использовать этот ураган импульса, чтобы угрожать дворцу? Сможет ли почтенный даосист Шан Синчжоу продолжить тихо оставаться в Лояне?

Когда они думали об этих вещах, священники Дворца Ли повернулись к тому уединенному дворцу в глубинах Дворца Ли.

Танг Тридцать Шесть, Линхай Чживан и Ху Тридцать Два тоже смотрели на Чэнь Чаншэна.

Чэнь Чаншэн ничего не сказал, и не давал никаких приказов. Он со спокойным лицом пошел обратно в холл.

Линхай Чживан был в некотором смятении, но он понимал общий смысл и развернулся, выходя из Дворца Ли.

Танг Тридцать Шесть последовал за Чэнь Чаншэном обратно в холл и спросил: «Что ты намерен делать?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Я намерен практиковать меч».

Танг Тридцать Шесть замер.

Сегодня было исключительно синее небо. Выделенное карнизами холла, оно выглядело, как фарфоровая плитка.

В тускловатом холле было исключительно хорошо слышно мягкое журчание воды.

Ясная вода в каменном бассейне покрывалась рябью, которая никогда не прекратится. Ковш спокойно лежал у бассейна.

Зеленый Лист уже вернулся в место, где он находился много лет. Хотя ему не хватало одного листка, он все еще был приятного зеленого цвета.

Чэнь Чаншэн не входил в Мир Зеленого Листа. Вместо этого он вошел в тихую каменную комнату глубоко в холле.

В комнате не было мебели или инструментов, а ее стены и пол были сделаны из серого камня. Она была невероятно простой и грубой.

На полу был молитвенный коврик, который выглядел довольно поношенным.

Увидев молитвенный коврик, Танг Тридцать Шесть вспомнил холл предков в Вэньшуе, останавливаясь перед ним.

Чэнь Чаншэн сел на молитвенный коврик и вытянул правую руку.

В каменной комнате не поднималось ветра, а его рукав не дрожал, но кончик его пальца вибрировал.

Раздался легкий шлепок.

Щелчок пальца.

Несколько тысяч мечей с ярким звоном вырвалось из ножен на поясе Чэнь Чаншэна, занимая все пространство в каменной комнате.

Бесчисленные внушительные намерения меча начали подниматься и падать внутри каменной комнаты, подпрыгивая и пересекаясь друг с другом, пока постепенно не успокоились.

Если всмотреться в каменную комнату, можно было увидеть море мечей с Чэнь Чаншэном, сидящим посередине.

Танг Тридцать Шесть почувствовал холод в глазах, видя это зрелище, затем осознавая, что одна из его ресниц падала вниз.

Дверь в каменную комнату со скрежетом медленно закрылась, сопровождаясь закрытием глаз Чэнь Чаншэна.

Выходя из холла, Танг Тридцать Шесть спросил Ху Тридцать Два: «Что здесь происходит?»

Ху Тридцать Два ответил: «Его Святейшество всегда усердно культивировал».

Танг Тридцать Шесть нашел это довольно абсурдным: «Он все еще думает о практиковании меча в подобный миг?»

«Да, — Ху Тридцать Два выглядел немного волнующимся, добавляя, — после встречи со Святой Девой в тот день, Его Святейшество прекратил заботиться о чем-либо еще».

Танг Тридцать Шесть почувствовал себя довольно беспокойно, потому что испытывал довольно знакомое чувство от этой сцены.

…..

…..

Бесчисленные взгляды в столице были нацелены на Поместье Сюй.

В прошлые несколько дней Сюй Южун прекратила встречать людей. Вместо этого, она решила тихо оставаться дома.

Но все знали, что эта ситуация была связана с ней и людьми, которых она встретила.

До того, как она встретила Принца Чэнь Лю, до того, как она встретила императора поздно ночью во дворце, она встречала многих людей на юге за прошлые несколько лет.

Прибыли все эти люди. Все они пришли с юга, с ее юга.

«Святая Дева оказывает слишком большое давление. Сэр, как ее отец, вы по крайней мере должны поговорить с ней об этом».

Поместье Божественного Генерала Востока всегда было мрачным и тихим, так что голос из приемного холла казался громче, чем был в действительности.

Было очевидно, что этот человек подавлял злобу в сердце.

Говорящим был Божественный Генерал Восточного Скакуна, Пэн Шихай.

Будучи вынужденным выразить позицию в этой ситуации, Сюй Шицзи посмотрел на генерала с жутким выражением лица.

В статусе Пэн Шихай был ниже, чем Сюй Шицзи, но в старшинстве он значительно уступал. Но он был учеником погибшего Директора Забирающей Звезды Академии, Чэнь Гуаньсуна, так что он представлял не только себя самого. Он представлял волю Божественных Генералов, которые сейчас контролировали армию, и, возможно, даже волю почтенного даосиста.

Сюй Шицзи подавил свое раздражение и ответил: «Хотя между мной и Святой Девой есть отношения отца и дочери, это также отношения подчиненного и его лорда. Как ты думаешь, что я могу сказать?»

Пэн Шихай рассмеялся холодным смехом и сказал: «Если Сэр находит неудобным говорить, то я сделаю это. Я хочу встретиться со Святой Девой и потребовать полный отчет!»

Сюй Шицзи больше не мог сдерживаться, строго говоря: «Я сказал, что она не здесь! Ты можешь решить не верить мне!»

…..

…..

Сюй Южун и правда не было дома сегодня.

В день с такой ясной погодой она раскрыла Желтый Бумажный Зонтик и прогуливалась по улицам столицы.

Несколько дней назад она пошла во Дворец Ли и попросила зонтик у Чэнь Чаншэна, возможно, потому что уже думала, что он понадобится ей для прогулок сегодня.

Рядом с ней была девушка в черном одеянии.

Все на улицах говорили о событиях этого дня, и разговоры в чайных домиках и ресторанах были особенно громкими.

У девушки в черном одеянии было безразличное лицо и чудовищные вертикальные зрачки. Она была очень красивой, но и немного странной, так как у нее была привычка непрерывно набивать рот закусками.

Слушая эти разговоры, она пробормотала: «Ты начала готовиться к этому в Городе Белого Императора?»

Сюй Южун улыбнулась: «Да, пока ты гналась за тем Ангелом с другого континента».

Маленькая Черная Дракониха увидела что-то, и ее глаза охладели. Из ее руки выстрелила конфета.

Маленький мальчик, который сейчас обижал свою маленькую сестру, вдруг согнулся в колене и упал на пол. Он тут же начал плакать.

Сюй Южун покачала головой.

Черная Дракониха похлопала в ладоши, с которых разбрызгивались ледяные кристаллы. Она спросила: «Почему ты начала тогда?»

Сюй Южун сказала: «Потому что только тогда я была уверена, что Шан Синчжоу перенес значительные ранения».

Маленькая Черная Дракониха замерла на мгновение, а затем спросила: «Он был ранен?»

Сюй Южун подтвердила: «Да».

Черная Дракониха знала, насколько важна была эта информация. Ее зрачки сжались, и она спросила: «Как ты подтвердила это?»

Сюй Южун сказала: «Белый Император только вырвался из своей тюрьмы в то время. Притворялся он или нет, но его уровень культивации и энергия не были на их пике. Более того, он был вынужден сражаться с двумя Ангелами Священного Света, тогда как Шан Синчжоу не делал этого, и у Шан Синчжоу даже была я в качестве помощника».

Черная Дракониха не понимала смысла ее слов.

Сюй Южун объяснила: «В таких обстоятельствах, то, что Шан Синчжоу не попытался убить Белого Императора, только может означать, что он тоже пострадал от значительных ранений».

Черная Дракониха была ошеломлена: «Разве они не друзья?»

Сюй Южун только улыбнулась в ответ.

Черная Дракониха затем осознала, что она также сказала, что у Шан Синчжоу была она в качестве помощника, шокируя ее еще больше.

«Если бы он действительно тогда атаковал Белого Императора, ты и правда помогла бы ему?»

Сюй Южун спокойно ответила: «Конечно же, я бы помогла ему. По правде говоря, я уже была готова атаковать в тот миг».

Черная Дракониха задумалась, а потом спросила: «Это просто твои предположения?»

Сюй Южун безразлично сказала: «То, что он и Белый Император не продолжили атаковать того Ангела, передав это тебе, было сделано ради того, чтобы они могли защититься друг против друга».

Маленькая Черная Дракониха еще не созрела, но она не испытывала недостатка в интеллекте. Вспоминая сцену того времени, она быстро пришла к заключению.

После очень долгого периода молчания она сказала: «Вы, люди, и правда ужасающи».

Оживленные толпы на обеих сторонах постепенно исчезли, пока улица постепенно расширилась.

Сюй Южун и Черная Дракониха вышли на тихую улицу.

Если бы Мо Юй была здесь, она смогла бы с первого взгляда сказать, что это место было невероятно близко к Дороге Мира.

Маленькая Черная Дракониха спросила: «Я думала, что ты хотела навестить девочек Храма Южного Ручья, так почему ты пришла сюда?»

Сюй Южун сказала: «Я пришла увидеть двух старейшин».

Маленькая Черная Дракониха нашла это совершенно неинтересным, исчезая в порыве ледяного ветра.

Сюй Южун подошла к задним воротам поместья.

Ворота медленно открылись.

Сюй Южун посмотрела на двух даосских монахинь, говоря: «Я потревожила двух боевых теть».

Двумя даосскими монахинями были Хуай Жэнь и Хуай Шу. После внутренней борьбы Храма Южного Ручья они возобновили свои путешествия. Согласно их соглашению, они могли по крайней мере возвращаться на Пик Святой Девы каждые десять лет для великой церемонии звездам. Никто не ожидал, что они тайно проникнут в столицу и поселятся в старом поместье Принца Лоуяна.

Хуай Жэнь спокойно ответила: «Слова Главы Храма имеют наивысшую важность, и это деяние позволит нам расплатиться за наши преступления».

Хуай Ши вспомнила тот кровавый свет в Храме Южного Ручья и нашла сложным контролировать свою ярость. Она сказала: «Шан Синчжоу использовал Хуай Би, чтобы поднять бурю, так как мы можем вести себя так, как он пожелает?»

Хуай Жэнь спокойно сказала: «Если наши сердца Дао были бы спокойны, как бы он смог использовать нас?»

Слова ее старшей сестры заставили Хуай Шу сдержать свою злость. Она посмотрела на Сюй Южун взглядом восхищения, затем кивнула, больше не говоря ни слова.

Появление нескольких сотен учениц Храма Южного Ручья в столице сегодня вызвало невероятный шок среди населения. Такая старейшина, как Хуай Шу, естественно, испытывала невероятное удовлетворение от такого беспрецедентного величия.

В прошлом, если бы Храм Южного Ручья сделал такую демонстрацию силы, до того, как у Имперского Двора Великой Чжоу появилось бы время сказать что-то, Дворец Ли уже начал бы действовать.

К счастью, Дворец Ли был в противостоянии с Имперским Двором Великой Чжоу, что увеличивало важность южных сект и давало Храму Южного Ручья подобную возможность.

Конечно же, создание такого массива сил и заполучение этой возможности тоже было невероятно сложной задачей.

Сюй Южун все еще была очень молода и не достигла Божественного Домена. В отличие от предыдущей Святой Девы она могла достаточно устрашить Имперский Двор Великой Чжоу. Но ее отношения с Дворцом ли были самыми близкими среди всех Святых Дев. Более того, мотивационная сила и целеустремленность, продемонстрированные ей в этом деле, были действительно достойны уважения.

За задними вратами поместья была возведена фальшивая гора, на которой росло несколько нефритово-зеленых растений.

Подул холодный ветер, покрывая листья этих растений слоем инея.

«Все в порядке в клане Сюэ. Ты хочешь, чтобы я сказала Чэнь Чаншэну?»

Девушка в черном появилась, разговаривая с Сюй Южун.

Чувствуя стремительное падение температуры в принцевом поместье, Хуай Шу быстро догадалась о личности девушки. Она изменилась в лице, подсознательно делая шаг назад.

В своих путешествиях по континенту с ее старшей сестрой она видела множество впечатляющих зрелищ и странных людей. Логически говоря, эксперт в полушаге от Божественности не должен был вызывать у нее страх.

Но Черные Морозные Драконы были божественными существами наивысшего уровня, оказывающими давление на души экспертов людей.

Маленькая Черная Дракониха привыкла к подобной реакции, так что ее не сильно это заботило, но другая даосская монахиня привлекла ее интерес.

У Хуай Жэнь было очень спокойное выражение лица, и она даже не была затронута ее появлением. Она вела себя так, как будто не знала о происхождении Черной Драконихи.

Маленькая Черная Дракониха оценила ее, говоря: «Ты очень сильная».

На этом континенте было мало людей, которых она считала сильными.

Во внутренней борьбе Храма Южного Ручья Хуай Би вдруг использовала Божественный Палец Мирового Потока, чтобы запечатать самые важные отверстия ци Хуай Жэнь. Несмотря на то, что она оказалась в пассивном состоянии, Хуай Жэнь все еще смогла с легкостью обратить ситуацию. В то время Чэнь Чаншэну показалось, что у этой даосской монахини был непостижимый уровень силы.

Черная Дракониха немного шокировано повернулась к Сюй Южун.

Что она планировала, приглашая такого эксперта жить в старом поместье Принца Лоуяна?

Сюй Южун ничего не сказала, только глядя на соседнее поместье.

Это поместье было огорожено высокими стенами, из-за чего было невозможно увидеть роскошные здания внутри. Были видны только высокие карнизы его крыш.

Скульптуры зверей пригнулись в углах этих карнизов, украшенные золотыми чешуйками, выглядя одновременно, как дракон и не дракон.

…..

…..

Лицо Принца Сяна вздрогнуло, и по нему пошла волна, пока он смотрел на этих похожих на драконов зверей в углах крыш, сияющих золотом в солнечном свете.

Через некоторое время он отвернулся, придерживая свой большой живот, выпирающий за пояс. Он вздохнул: «Ситуация стала серьезной».

Принц Чэнь Лю горько улыбнулся: «Я не ожидал, что Южун все еще делает вещи так грубо и просто, как в детстве».

Принц Сян посмотрел сыну в глаза, медленно и серьезно говоря: «Со столькими многими годами, пока твой отец служил почтенному даосисту, пока я не действую опрометчиво, я определенно сохраню честь и богатства. Я еще раз спрошу тебя: ты все еще настаиваешь на своем мнении, что мы должны сделать еще один шаг вперед?»

Он в настоящее время был самым могущественным и почитаемым принцем Имперского Двора, а также экспертом Божественного Домена. Если он сделает еще один шаг вперед, куда он пойдет?

«Если мы не сделаем этот шаг, станет ли Династия Великой Чжоу миром клана Чэнь, или миром Синин?»

Принц Чэнь Лю спокойно сказал: «Это то, что больше всего заботит меня».

Палец Принца Сяна погрузился в его живот. Он постоянно вздыхал, но больше ничего не говорил.

…..

…..

Принц Чэнь Лю только женился, но у него не было времени на свою любимую жену, потому что Сюй Южун подняла слишком большой шум.

Что насчет его прелестной жены, прекрасной, как цветок, у нее тоже не было времени на ее мужа. Она покинула принцевое поместье и вернулась в клан Тяньхай.

Тяньхай Шэнсюэ стоял перед вратами поместья, глядя на Принцессу Пин, которая, хотя и была одета, как жена, все еще сохраняла свое избалованное выражение лица. Он посоветовал: «Хотя у твоего мужа довольно плоский характер, и он — глубокий мыслитель, это неплохой характер, и он всегда придавал внимание своей репутации. Он не станет дурно относиться к тебе, но ты тоже должна уделить ему некоторое внимание. Как ты можешь сразу же бежать назад после свадьбы?»

«Я вернулась поговорить о делах, а не начать любовное соперничество или какую-то из других неинтересных игр».

Принцесса Пин вошла в поместье и ухмыльнулась: «Если мы не поспешим и не ответим, мы просто планируем наблюдать за тем, как та женщина получит всю славу?»

Тяньхай Шэнсюэ знал, что у Принцессы Пин была глубокая злоба к Сюй Южун с детства, но он не ожидал, что за три года после смерти Божественной Императрицы, когда Принцесса Пин более не удерживала свой титул, ее злоба еще останется. Даже казалось, что с течением времени она ухудшалась.

Она сегодня вернулась в поместье, как представитель поместья Принца Сяна, чтобы обсудить с отцом Тяньхай Шэнсюэ то, как справиться с текущей ситуацией. Тяньхай Шэнсюэ нашел это довольно скучным, и у него не было желания принимать участие. Он взял поводья у одного из воинов клана и начал выводить свою лошадь, но прежде, чем он смог отдалиться, рядом с ним появился худой и высокий старейшина.

Этот старейшина казался довольно обычным, но его статус не был таким. В настоящее время он был самым старшим Божественным Генералом по возрасту, и его звали Фэй Дянь.

Тяньхай Шэнсюэ сказал: «Хотя Сэр много обучал меня в прошлые несколько лет, нахождение Сэра рядом со мной было тратой времени».

Фэй Дянь сказал: «Так как Божественная Императрица отправила меня к тебе, это доказывает, что ты был достоин этого».

В то время Тяньхай Шэнсюэ был юношей с наибольшим потенциалом из всего клана Тяньхай. Приказав Фэй Дяню стоять рядом с ним, Божественная Императрица, можно сказать, возлагала на него большие надежды.

Но хоть Божественная Императрица и была мертва сейчас, у Фэй Дяня, похоже, не было намерений уходить.

«Дядя Фэй, что вы думаете, будет более интересно: остаться в столице или пойти на фронт?»

Не дожидаясь ответа, Тяньхай Шэнсюэ покачал головой и сказал: «Сражение с демонами на снежных равнинах должно быть более интересным».

Фэй Дянь бесстрастно посмотрел вперед и сказал: «Но я все еще жив прямо сейчас».

Немного удивленный Тяньхай Шэнсюэ взглянул на него.

«Генерал Хань Цин мертв, Сюэ Синчуань мертв, Тянь Чуй мертв, и многие другие люди погибли. Я слышал, что жизнь Цзинь Юйлу в Городе Белого Императора тоже не так уж и хороша».

Фэй Дянь продолжил: «То, что я все еще жив, и даже могу выпивать немного вина каждый день, связано именно с тем, что я думаю мало, делаю мало».

Тяньхай Шэнсюэ знал, что эти слова были предупреждением ему.

Ему было очень сложно скрыть свои мысли от Фэй Дяня.

Но у кого могло не быть мыслей о ситуации в столице?

Он поднял голову к настолько голубому небу, что казалось, как будто его только что вымыли. «Вот-вот придет буря, так что нужно найти кусочек черепицы, чтобы прикрыть голову».

Аллея Сотни Цветений испытала заброшенность, спектакли, разрушение и реконструкцию. Ее внешний вид с прошлых лет был давно изменен, она была более процветающей, но и более тихой. Недавно посаженные ивы росли вдоль дороги. Их светло-зеленые ростки ранней весной не могли скрыть карнизы ресторанов за ними.

Тяньхай Шэнсюэ очень долго тихо смотрел на ворота Ортодоксальной Академии глубоко в аллее.

Текущие ворота академии были построены кланом Тяньхай, так как старые ворота были протаранены по его приказу.

Он вспомнил тот дождливый день в столице, или как он вернулся с севера со своей подчиненной кавалерией, и как его боевой конь пробил ворота по его приказу. Как блистательно сиял клан Тяньхай в то время, насколько они были высокомерны, а сейчас?

После переворота Мавзолея Книг, кроме тех случаев, когда они исполняли задачи почтенного даосиста или императора, клан Тяньхай был настолько непримечательным, насколько мог возможно быть. В этом году они с большим трудом наконец-то собрались продемонстрировать свою силу в штабе Армии Горы Сун и получить кое-какую выгоду для себя, но столкнулись с крупным делом, и его гордый младший брат погиб.

Что насчет Тяньхай Я’эра, который давным-давно ввел клан Тяньхай в конфликт с Ортодоксальной Академией, про него уже давно забыли.

Фэй Дянь увидел выражение его лица, догадываясь, о чем он думал. Он сказал: «Если ты упустил это, то ты упустил это. Пойдем».

Тяньхай Шэнсюэ покачал головой и направил коня к Аллее Сотни Цветений.

Фэй Дянь выглядел немного удивленным. Он молча наблюдал за входом Тяньхай Шэнсюэ.

Тяньхай Шэнсюэ не просто проходил мимо, а пришел навестить Ортодоксальную Академию, потому что больше не хотел оставаться в стороне.

Он постучал в ворота Ортодоксальной Академии, а затем вошел внутрь.

Его выбор был таким же, как и во время Великого Испытания.

Он надеялся, что его клан сможет продолжать свое наследие, так что он решил поставить все на другую сторону.

Он хотел полностью отрезать себя от своего клана, чтобы, если клан Тяньхай будет истреблен до последнего, он мог выжить.

…..

…..

Император Тайцзун оставил много потомков. Даже после стольких лет испытаний и бед, после стольких лет убийства, осталось довольно большое количество.

Принцевые поместья вдоль Дороги Мира были доказательством.

Все владельцы этих поместий смотрели на поместье Принца Сяна.

Если Принц Сян не выразит свою позицию касательно этой ситуации, другие принцы только могли хранить молчание.

Дорога Мира была невероятно тихой.

Но в одном из принцевых поместий была слышна непрекращающаяся череда ругани, поток настолько грязных ругательств, что уши закручивались в трубочку.

Это было поместье Принца Чжуншаня.

Среди принцев клана Чэнь Принца Чжуншаня, Чэнь Сюаньцина, можно было считать самым известным, отчасти из-за его нрава, но и также из-за его легендарного опыта.

Если бы он не притворялся безумцем и не съел немалое количество лошадиных фекалий, Божественная Императрица Тяньхай давно бы предала его смерти.

Это отчасти доказывало, насколько выдающимся был этот принц. Если бы он был просто обычным принцем, если бы он не обладал невероятно выдающейся силой, только немного уступающей Принцу Сяну, как бы он был вынужден пойти на такие меры из-за Божественной Императрицы Тяньхай?

То, что такой могущественный принц смог выдержать такое унижение, было доказательством того, насколько ужасающим он был.

Особенно, когда цвет его лица был настолько мрачным, как сейчас.

Вассалы поместья и преданные ему эксперты заполонили комнату. Божественный Генерал Сяолин и Принц Лулин, который поспешил с Горы Сяо, тоже присутствовали.

Все опустили головы, и никто из них не смел встречать взгляд Принца Чжуншаня, и тем более говорить.

Это еще больше ухудшило настрой Принца Чжуншаня. Он указал на них, проклиная: «Они задирают нас прямо перед нашей дверью, а вы только можете продолжать сидеть!»

На Горе Сун он был вынужден уступить после прибытия трех Префектов Ортодоксии и невиденного Чэнь Чаншэна, что уже вызвало его дурное настроение. Сейчас эксперты южных сект вошли в столицу с устрашающим давлением, заставляя его взорваться с яростью.

Его вассалы держали головы опущенными, а рты — закрытыми.

Божественный Генерал Сяолин посмотрел на Принца Чжуншаня и хотел набраться храбрости и начать говорить, но в конечном итоге отвел свой взгляд.

Принц Лулин беспомощно покачал головой.

Если они не могли сидеть, что еще они могли делать? Пойти сражаться?

Дворец Ли мог запросто найти семь или восемь экспертов на пике Конденсации Звезд, как, например, Линхай Чживан или Даосист Сыюань, а у Академий Плюща все еще были такие эксперты, как Чжуан Чжихуань и Архиепископ Академии Жрецов. Таковы были основательные ресурсы Ортодоксии, построенные за тысячелетия.

А Мао Цююй уже совершил прорыв в Божественность. Хоть и говорят, что он отправился на Гору Хань, кто знал, мог ли он прокрасться обратно, как Ван По? А если Мао Цююй не вернется, кто мог сопротивляться искусству объединенного меча Попа и Святой Девы? В паре с теми южными экспертами, вошедшими в столицу, как они были должны сражаться?

Если только они не отзовут черную кавалерию с севера и не устроят засаду этим экспертам, у Имперского Двора не было шанса на победу.

Хотя у Армии Великой Чжоу было немалое количество экспертов, самый свирепый их из числа, Божественный Генерал Белый Тигр, уже был убит Чэнь Чаншэном и Чжэсю. Оставшиеся Божественные Генералы серьезно уступали поколению Сюэ Синчуаня, и они даже не были на одной волне.

«Эти ученики и ученики учеников Чэнь Гуаньсуна и правда некомпетентны! Этому принцу будет проще пойти и сразиться самому!»

Принц Чжуншань взглянул на Божественного Генерала Сяолина, проклиная: «Все они — треклятый мусор!»

Вассалы горько улыбнулись в молчании, думая: ‘Ваше Высочество, даже если вы можете сражаться, вы — всего один человек, и Ваше Высочество все равно не сможет избить того человека’. Пока они все молча критиковали принца, они услышали последовавший комментарий, и вдруг были поражены страхом, думая, не мог ли Его Высочество знать, о чем они думали?

У Принца Чжуншаня не было такого знания, и он не думал раздумывать над тем, о чем думали его подчиненные. Эти слова были просто эмоциональным всплеском.

«Но я все еще не могу победить Ван По!»

«Это выводит меня из себя!»

«Выводит из себя!»

…..

…..

Ван По из Тяньлян несомненно был экспертом, за котором внимательнее всего присматривал Имперский Двор Великой Чжоу в прошлые несколько десятилетий.

Это было по той же причине, почему Принц Чжуншань так высоко ценил Ван По.

Между кланом Чэнь и кланом Ван существовала непримиримая вражда.

Тайцзун однажды прокомментировал, что погода стала довольно холодной, что стало результатом падения клана Ван.

Это было происхождение титула Ван По.

Если можно было указать на одного человека, который больше всех надеялся, что Имперский клан Чэнь проиграет миру, это был Ван По.

Поэтому, когда Ван По начал раскрывать свой талант в культивации, Имперский клан Чэнь уже был готов подавить его, даже устранить его.

Если бы Старый Хозяин Танг не защищал его в Вэньшуе несколько лет, Ван По, вероятно, давно бы был убит.

Даже после того, как он вознесся к вершине Провозглашения Освобождения и стал экспертом, защищаемым законами Божественности, его изгнали на далекий юг, где он попал в Поместье Древа Ученых.

Как только Су Ли отправился на другой континент, Ван По стал целью номер один для Имперского Двора Великой Чжоу.

После переворота Мавзолея Книг законы Божественности потеряли свою эффективность, так что Имперский Двор был нацелен обратить свои мысли в реальность.

Это привело к той попытке окружения вокруг дерева гинкго и сокрушительной битве у Реки Ло.

Но никто не ожидал, что культивация Ван По так быстро продвинется вперед.

На Реке Ло он убил Те Шу одним ударом клинка, сделав шаг в ряды Божественности.

С того дня вся ситуация изменилась.

Имперский Двор Великой Чжоу прекратил все движения против Ван По, и принцы клана Чэнь замолчали. Обе стороны поддерживали мирные отношения.

Но сегодня Ван По вошел в столицу.

Пожелтевшие деревья перед Имперским Дворцом и трещина в Реке Ло были доказательством этого, или, возможно, их можно было назвать письмом вызова.

Конечно же, это был вызов Имперскому Двору.

Для принцев клана Чэнь это было даже большее унижение.

Принц Лулин спросил с кислым лицом: «Тогда что мы будем делать сейчас?»

«Что мы будем делать?»

Принц Чжуншань ударил рукой по столу и взревел: «Тогда мы будем есть дерьмо! В любом случае, я уже ел его много лет, так что нет страха сделать это еще раз!»

Никто не желал есть фекалии — ни собачьи, ни лошадиные, и никакие другие.

И все эти принцы клана Чэнь только вернулись в столицу, восходя к вершине человеческого существования. Кто из них был готов счастливо вернуться к поеданию фекалий?

Принц Чжуншань не был счастлив, как и Принц Лулин. Даже абсолютно бесполезный Принц Лоуян, вероятно, не будет счастлив.

Но Ван По прибыл в столицу, и они ничего не могли с этим поделать. Вот что подразумевалось под поеданием фекалий.

Единственным исключением будет, если Принц Сян выступит лично.

Проблема была в том, что все знали, почему Принц Чэнь Лю отправился в Лоян, и они также знали, почему поместье Принца Сяна было настолько тихим сегодня.

Когда он подумал о том, что случилось той ночью, лицо Принца Чжуншаня стало еще более жутким, и он холодно выругался: «Действительно амбициозная стая волков, с алчностью, которую никогда нельзя насытить!»

Даже если появится Принц Сян, не будет гарантировано, что ситуация будет решена.

У Ван По был острейший клинок.

За ним были Поместье Древа Ученых, Гора Ли, Пик Святой Девы, и несколько десятков других сект и благородных кланов юга.

Это была слишком большая, слишком внушительная мобилизация. Она шокировала столицу и впечатляла мир.

Дворец Ли молчал насчет распоряжений Сюй Южун, как и Имперский Дворец.

Два боевых брата, которыми были Император и Поп, ничего не говорили, но это не означало, что они не станут ничего делать.

Если Шан Синчжоу не среагирует, если ответ Имперского Двора и этих принцев будет немного слабым, эти боевые братья смогут позаимствовать огромные волны, подталкиваемые силами мобилизации и наглости Сюй Южун, чтобы устранить власть принцев и тех Божественных Генералов, полностью меняя структуру Имперского Двора.

Только если Шан Синчжоу немедленно вернется в столицу, возникнет шанс подавить эту волну, так как у него был достаточный престиж и способности.

Иначе принцы клана Чэнь будут вынуждены вызвать войска в столицу, чтобы защитить себя.

Никто не мог знать, каким будет окончательный результат в нескончаемом пламени войны.

Это также ставило в тупик Принца Лулина и Божественного Генерала Сяолина.

Почему Сюй Южун делала это?

Используя свои возможности Святой Девы, она действительно надеялись увидеть хаос войны, увидеть, как люди бесцельно дрейфуют по земле, и как будущее расы людей сгорает в огне?

Принц Чжуншань взглянул на небо, слушая крики гусей вдали. Проблеск света промелькнул в его прищуренных глазах.

Он дважды мысленно обдумал всю ситуацию, в конечном итоге приходя к заключению.

Казалось, что это было истинное заключение, но оно было настолько простым, что в него было сложно поверить.

Действительно ли Сюй Южун делала все это, чтобы вынудить почтенного даосиста вернуться в столицу?

Но если почтенный даосист действительно вернется, что она будет делать?

Сколько бы экспертов юга не присутствовало, насколько бы глубокими ни были ресурсы Ортодоксии, и насколько бы выдающейся ни была сила Ван По, или насколько бы неописуемо изысканным ни было ее гармоничное искусство меча с Чэнь Чаншэном…

Действительно ли они смогут убить почтенного даосиста?

…..

…..

Многие люди не могли понять цель Сюй Южун в этих действиях.

Они также не могли понять, как она смогла приказать стольким сектам и благородным кланам прибыть в столицу.

Ее статус на юге, естественно, обладал невероятным почетом, и у нее был величественный престиж.

Но это было и правда крупное событие, которое могло пригласить резню.

Священники, ведущие экспертов с юга и их учеников в соответствующие холлы, тоже были встревожены этими вопросами, но они не могли озвучить их.

С отговоркой Великого Испытания секты и кланы юга прислали более двух тысяч людей в столицу. Так много людей, естественно, нельзя было поселить в тавернах и гостиницах, так что они оставались во Дворце Ли, Академиях Плюща, во всех даосских церквях, больших и маленьких, расположенных в столице. Чэнь Чаншэн не давал мнения на этот счет, и Ху Тридцать Два надлежащим образом занялся этим, так что не возникло ни одной проблемы.

Неизбежно было, что в начале обе стороны будут ощущать себя немного странно рядом друг с другом, но после некоторого времени на знакомство никто не желал упускать с трудом полученную возможность взаимодействия между севером и югом. За короткий промежуток времени, внутри Дворца Ли, Академий Плюща и даосских церквей две стороны начали обмениваться боевым опытом, но они проводили большую часть времени, обсуждая Дао, чтобы не повредить свои отношения.

Такие богатые кланы, как клан Муто и клан У, естественно, имели собственные резиденции в столице, и им не надо было нигде селиться. И члены этих кланов, расположенных в столице, также могли спросить глав своих кланов… Почему они были готовы подчиниться приказу Святой Девы и войти в столицу?

Старая Леди клана Муто опустила ноги в горячую воду, устало выдохнув. Затем она сказала: «Основания наших кланов на юге, не на севере».

С этой точки зрения указ Пика Святой Девы, естественно, был более важен, чем указы из Имперского Двора, но сила клана Муто означала, что даже если они проигнорируют слова Сюй Южун, что она могла поделать?

В глазах потомков клана Муто и людей столицы Сюй Южун была шокирующе талантливым Фениксом, была почитаемой Святой Девой.

Она не была интриганом, так что, логически говоря, она не должна быть опытной в использовании силы, и еще менее опытной в хладнокровных методах. Более того, у нее тоже не было такой способности.

«Никто из вас не знает, какой человек Святая Дева».

Старая Леди клана Муто, казалось, вспоминала что-то, и в ее глаз появился страх, когда она сказала: «Она — безумная женщина».

В соседнем, настолько же роскошном поместье, глава клана У вступил в подобный разговор со своим младшим братом, Помощником Министра Дохода.

Глава клана У вздохнул и сказал: «Ты не знаешь, насколько ужасной может быть Святая Дева в своем безумии».

Помощник Министра У ухмыльнулся, явно не веря в эти слова.

Глава клана У не объяснял больше. Он только с сожалением сказал: «Ни у кого из вас нет опыта, так что вы, естественно, не боитесь, но я и правда боюсь».

Помощник Министра У не знал, что случилась, но он подсознательно почувствовал холод. Он спросил: «Что насчет клана Цюшань?»

Многие вещи случились в Городе Вэньшуй, и Танг Тридцать Шесть покинул холл предков. Все знали, что Старый Хозяин Танг изменил свою позицию.

В конфликте между Шан Синчжоу и Чэнь Чаншэном он решил поддерживать нейтральную позицию.

Из Четырех Великих Кланов не была ясна только позиция клана Цюшань, и глава клана Цюшань не был замечен среди группы, входящей в столицу.

«Этот старый лис в худших условиях. Обычно он привык скакать между двумя сторонами, но в этот раз ему даже не надо делать свою позицию известной. Все уже знают, на какой стороне он будет стоять».

Глава клана У вдруг почувствовал себя намного лучше, ухмыляясь: «Никто не заставлял его становиться отцом такого хорошего сына».

…..

…..

За столицей был даосский храм Тяньчжэ.

В заднем внутреннем дворике этого храма было дерево гинкго, которое, как говорят, было лично посажено Императором Тайцзуном тысячу лет назад.

Это было расцветающее дерево гинкго. Его листья золотой осенью желтели, становясь золотым водопадом.

Три года назад, когда Ван По вошел в столицу, чтобы убить Чжоу Туна, он провел одиннадцать дней под этим деревом гинкго, тихо познавая клинок, после чего убил Те Шу одним ошеломительным ударом на Реке Ло.

Сейчас была ранняя весна, так что листья дерева гинкго, естественно, не были желтыми, и здесь нельзя было найти Ван По.

Глава клана Цюшань вышел из даосского храма и присел на холодный каменный стул. Он вздохнул три раза.

Он тоже прибыл в столицу, но не вошел в нее. Вместо этого, он отправился к Храму Таньчжэ.

Он хотел найти Ван По и посоветовать ему отправиться в Лоян.

Короче говоря, он не хотел, чтобы Шан Синчжоу возвращался в столицу, и определенно не хотел, чтобы Шан Синчжоу видел его.

Потому что он был невероятно пессимистичен насчет шансов Сюй Южун.

Он не хотел быть затронут в последствии.

«Что, если… мы вернемся?»

Страж клана Цюшань непостижимой культивации с симпатией посмотрел на нахмуренный лоб главы клана Цюшань.

«Даже если мы не придем, ты думаешь, что Имперский Двор поверит?»

Глава клана Цюшань вздохнул: «Так как мы уже появились на вид, давай останемся на пару дней».

Секта Меча Горы Ли и Храм Южного Ручья поселились в Ортодоксальной Академии.

Группа Гоу Ханьши и группа Е Сяоляни были хорошо знакомы друг с другом, и были знакомы с людьми Ортодоксальной Академии.

В тот миг, когда Танг Тридцать Шесть и Гуань Фэйбай встретились, они начали свою старую рутину холодной иронии и пламенной сатиры, называя друг друга всевозможными прелестными именами и насмехаясь всевозможными способами.

Все остальные уже привыкли к этому зрелищу и весьма устали от него. С ленью быть посредником в этом, они отступили в комнаты, которые Су Моюй подготовил для них, чтобы умыться и отдохнуть.

В ту самую ночь в Ортодоксальной Академии был проведен роскошный пир. Маленькая кухня на другой стороне озера снова была использована, и несколько из более тонких синих омаров даже было прислано за бесплатно к удовольствию Е Сяоляни и других девушек Храма Южного Ручья. Но ученики Секты Меча Горы Ли, рожденные в бедности, нашли сложным приучить себя к жизни роскоши.

Конечно же, Гуань Фэйбай воспользовался шансом, чтобы лишний раз поддразнить Танга Тридцать Шесть.

Когда ночь углубилась, хоть костры вдоль еще не погасли, несколько старейшин Зала Мечей Горы Ли, Пин Сюань и И Чэнь забрали членов своих сект, которые не любили подобные мероприятия, но Танг Тридцать Шесть не планировал завершать веселье. Он позвал Чэнь Фугуя, Фу Синчжи и Чу Вэньбиня для соревнования в распитии вина с Бай Каем и другими. На мгновение разразился свирепый бой, и казалось, что время вернулось к Фестивалю Плюща в том году.

Гоу Ханьши засмеялся при виде этой сцены, а затем незаметно развернулся и направился к тому дому во тьме.

На балконе верхнего этажа дома он увидел Чэнь Чаншэна, купающегося в звездном свете.

Гоу Ханьши спокойно и искренне поклонился, а затем вздохнул: «С тобой действительно сложно организовать сейчас простую встречу».

Он не обращался к Чэнь Чаншэну уважительно, потому что уже поклонился Попу. Сейчас он говорил со старым другом.

У его комментария тоже было два значения.

Кроме эффектов, вызванных изменением Чэнь Чаншэна в статусе, Чэнь Чаншэн также провел несколько последних дней глубоко во Дворце Ли, ни разу не показывая своего лица.

Будь это такой старый друг, как Гоу Ханьши, или влиятельная фигура, как Старая Леди Клана Муто, для них будет очень сложно встретить его.

Никто не понимал, как Чэнь Чаншэн мог оставаться настолько спокойным в такое напряженное время, ведя себя так, как будто это дело никак не было связано с ним.

Почему он н беспокоился о поднятом шуме в столице и спектре войны?

Чэнь Чаншэн объяснил Гоу Ханьши: «Я провел несколько последних дней, практикуя меч».

Это было объяснение, данное Дворцом Ли миру.

Гоу Ханьши почувствовал его ци и был уверен, что он все еще был очень далек от той грани, что еще больше ставило его в тупик.

В такой напряженный момент, если абсолютно нет шанса совершить прорыв, как можно полностью сосредотачиваться на культивации?

Даже если ты хочешь сделать это, как ты можешь успокоить свои мысли? Ты не волнуешься о том, что пойдешь путем безумия?

Гоу Ханьши вдруг увидел глаза Чэнь Чаншэна, смутно понимая что-то.

У Чэнь Чаншэна были яркие и чистые глаза, как чистейший из ручьев, свободный от малейшей грязи.

Как можно было успокоить свое сердце? Только если разум был в мире.

Гоу Ханьши спросил: «Что же Младшая Сестра Южун планирует делать?»

Чэнь Чаншэн покачал головой: «Я и правда не знаю».

Удивленный Гоу Ханьши спросил: «Тогда как ты можешь быть настолько спокойным?»

Чэнь Чаншэн не ответил на этот вопрос прямо. Вместо этого он спросил: «Что твой старший брат сказал перед приходом?»

Гоу Ханьши улыбнулся при этих словах, так как он по сути сейчас понял все.

Перед отправкой учеников Секты Меча Горы Ли Цюшань Цзюнь ничего не сказал, не давая им никаких приказов, потому что весь континент знал, что он выберет.

Даже если Сюй Южун решит перевернуть мир, Цюшань Цзюнь все еще поддержит ее.

Чэнь Чаншэн, естественно, сделает то же самое.

Гоу Ханьши подошел к краю балкона, глядя на костры вдоль озера и свет в бесчисленных домах за стенами академии: «Это и правда очень сложная ситуация».

Он был начитан в Даосском Каноне и был стратегом для Горы Ли. Во время путешествия он пытался определить мысли Сюй Южун десяток раз, и все десять раз указывали на одно и то же место.

Даже сейчас никто не был уверен, что Сюй Южун хотела сделать, но некоторые люди получили такое же заключение.

И то, и то включало людей, но по сравнению с убийством Чжоу Туна, которое попытались совершить Ван По и Чэнь Чаншэн три года назад в тот снежный день, было во много раз сложнее убить человека, которого хотела убить Сюй Южун.

Чэнь Чаншэн сказал: «Возможно, вы все ошибаетесь».

Гоу Ханьши подумал, как Младшая Сестра создала такую демонстрацию, и что она просто не сдастся.

Юноша сказал: «Мне кажется, что она выберет более простой метод».

Гоу Ханьши казалось, что он понимал, что подразумевалось, и спросил: «Он — твой учитель. Думаешь, что он согласится?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Я думаю, что на это есть сорокапроцентный шанс».

Гоу Ханьши спросил: «Победа?»

Чэнь Чаншэн задумался, а затем ответил: «Все еще сорок процентов?»

Гоу Ханьши покачал головой, говоря: «Всего двадцать процентов».

Это был его взгляд, взгляд Цюшань Цзюня, и взгляд Главы Секты Меча Горы Ли.

У Ван По был только двадцатипроцентный шанс победить Шан Синчжоу.

Чэнь Чаншэн знал, что его взгляд на этот аспект уступал Секте Меча Горы Ли, так что он затих.

Гоу Ханьши вдруг спросил: «А если Шан Синчжоу не вернется?»

После некоторых раздумий Чэнь Чаншэн ответил: «Я не знаю».

Гоу Ханьши посмотрел на него и сказал: «Я должен знать».

Чэнь Чаншэн уставился на свет бесчисленных домов столицы и подумал о той ночи трёх лет назад, и его глаза помрачнели.

«Я только знаю, что не люблю смерть людей и не люблю войну, особенно здесь».

После паузы Гоу Ханьши сказал: «Это благословение для всех людей».

Юноша попрощался с ним, но не ушел сразу же. Вместо этого он отправился на первый этаж.

Это была комната ближе всего к выходу, охранявшая лестницу — комната Чжэсю.

Чэнь Чаншэн открыл шкаф и задумчиво уставился на тонкое одеяние внутри.

…..

…..

Как и три года назад, все знали, что Ван По прибыл в столицу, но никто не знал, где он был.

Кое-кто отправился к дереву гинкго Храма Таньчжэ, а другие искали его днем и ночью у берегов Реки Ло, но нельзя было найти и единственного его следа.

Если Ван По не захочет, чтобы кто-то его увидел, кто кроме Шан Синчжоу сможет увидеть его?

С определенной перспективы, он только желал, чтобы его увидел Шан Синчжоу.

Определенным утром напряженная атмосфера воплотилась в реальность.

Имперский Дворец за одну ночь получил несколько десятков мемориалов.

Эти мемориалы прибыли из принцевых поместий, министерств, молодых и полных сил военных фракций, представленных Божественным Генералом Восточного Скакуна Пэн Шихаем.

У них было только одно требование: казнить остаточное зло правительства Тяньхай.

Назначить Ван По остаточным злом правительства Тяньхай, естественно, было совершенно неразумно.

Принцы Чэнь и министры наконец-то делали свою позицию ясной.

В то же самое время несколько десятков писем было доставлено за ночь в Монастырь Вечной Весны в Лояне.

Эти письма содержали настоящую кровь.

Все чиновники правительства, военные и гражданские, плакали кровью в своих письмах.

Если почтенный даосист не выйдет, что случится с миром?

…..

…..

Если Чэнь Чаншэн хотел встретить Ван По, он, вероятно, мог, но у него не было таких намерений.

Письма, отправленные в Лоян, тоже не смогли привлечь его внимание.

Не считая ту одну ночь, когда он пошел встретить Гоу Ханьши в Ортодоксальной Академии, он оставался глубоко во Дворце Ли, никого не встречая.

Даосист Сыюань спешил обратно из Графства Фэнгу, тогда как Линхай Чживан расходовал свои силы на присмотр за Имперским Двором и армией. Ху Тридцать Два был занят еще сильнее, сбросив много веса.

Они стояли за каменной комнатой, беспомощно глядя на Чэнь Чаншэна среди его моря мечей.

Насколько бы опасной не становилась ситуация, Чэнь Чаншэн оставался безразличным, продолжая практиковать меч во Дворце Ли. Сюй Южун тоже оставалась занята своими делами в поместье Божественного Генерала.

Когда тысяча мечей наконец-то вернулась в Ножны Свода, Линхай Чживан и другие Префекты больше не смогли сдерживаться и вошли в каменную комнату.

Ху Тридцать Два сказал с кислым лицом: «Ваше Святейшество, вы и Святая Дева обладаете жемчугом мудрости и имеете планы наготове, но мы ничего не знает, так как мы можем координировать?»

Чэнь Чаншэн посмотрел на них и искренне сказал: «Я и правда не знаю, что она планирует делать».

Ху Тридцать Два был лишен дара речи этими словами, а Линхай Чживан и Даосист Сыюань выглядели довольно мрачно.

Этот ответ застал их врасплох. Они вмиг почувствовали, как давление на их плечах растет.

Видя выражения их лиц, Чэнь Чаншэн знал, что должен был наконец-то дать объяснение. Беспомощно вздыхая, он сказал: «Я пойду и спрошу».

…..

…..

Сейчас была ранняя весна, и погода постепенно становилась теплее, так что у людей был недостаточный аппетит к тушеным говяжьим ребрышкам Дороги Удачного Мира. Магазинчики вдоль входа в аллею уже были отремонтированы, меняя деятельность на креветки на пару. Оставшиеся магазины были довольно пустыми, но, возможно, из-за Желтого Бумажного Зонтика, никто не заметил юношу и девушку за столом.

Из-под тяжелой крышки кипящей кастрюли иногда вырывался пар, так что можно было представить давление внутри.

Взгляд Чэнь Чаншэна пронзил пар, направляясь на прекрасное лицо Сюй Южун. Он колебался говорить.

Сюй Южун сказала: «Спрашивай, что хочешь спросить. Я настолько страшная?»

Чэнь Чаншэн сказал: «Я слышал, что Старая Леди клана Муто и глава клана У очень боятся тебя».

Сюй Южун проигнорировала этот комментарий. Она повернулась к владельцу и выкрикнула: «Пожалуйста, принесите кувшин белого из цветков груш».

Чэнь Чаншэн уставился на нее, говоря: «Гоу Ханьши сказал, что перед тем, как ты ушла в Храм Южного Ручья, ты пригласила Старую Леди клана Муто и главу клана У в деревню, чтобы поиграть в маджонг?»

Сюй Южун взяла чашку горячего чая и прополоскала его чашку и палочки для еды, говоря: «Это обычай юга перед едой, хотя я не думаю, что он дает что-то».

Чэнь Чаншэн спросил: «Что же случилось в той игре в маджонг?»

Сюй Южун не удалось сменить тему, так что она посмотрела на него скучающим взглядом, говоря: «Мы даже не сидели там целый час. Что могло случиться?»

Она тогда спешила направиться в Город Белого Императора, так что у нее и правда было недостаточно времени, но его было достаточно, чтобы выиграть все игровые фишки, которые были ей нужны.

Чэнь Чаншэн вспомнил стол для маджонга в старом поместье клана Вэньшуй Танг и те комментарии от Старого Хозяина Танга, становясь даже более заинтересованным.

Сюй Южун сказала: «Шуан’эр удалось добыть несколько рыб с оттаявшей реки сегодня, так что я должна вернуться».

Эти слова как подталкивали, так и предупреждали: ‘так как ты наконец-то пришел спросить меня, пожалуйста, спроси про самое важное’.

Чэнь Чаншэн сказал: «Я изначально не хотел спрашивать, потому что боялся услышать плохой ответ».

Это было одной из самых важных причин того, почему он оставался во Дворце Ли в последние дни, практикуя меч и никого не встречая.

Владелец ресторана принес кувшин белого вина из цветков груш, сняв пробку с кувшина. Бросив десяток маленьких, белоснежных хлебных шариков внутрь, он заявил: «Можете есть».

Сюй Южун взяла деревянную лопатку и перевернула дважды говяжьи ребрышки, а затем показала жестом Чэнь Чаншэну, чтобы он взял первым.

Чэнь Чаншэн посмотрел на жирные говяжьи ребрышки и хлебные шарики, промоченные в вине, в некоторой растерянности, с чего начинать.

В первый раз, когда он ел говяжьи ребрышки, он был слишком взволнован, так что был сильно сосредоточен, когда ел.

Сейчас он осознал, что хоть это и было очень вкусно, это также было и очень нездорово.

«Временами мы не должны думать о слишком сложных вещах».

Сюй Южун парой длинных палочек для еды подобрала кусок, в котором была пятая часть костей, три части мяса, и две части сухожилий, и положила ему в тарелку.

За этими словами, естественно, было два значения.

Чэнь Чаншэн посмотрел на нее, искренне спрашивая: «Действительно ли все так просто?»

Сюй Южун, казалось, ела мясо на ребрышках в очень утонченной манере, но у нее была довольно впечатляющая скорость.

Идеально объеденная кость со звоном упала на ее тарелку.

Это было подобно на завершение дела служащим или на начало истории рассказчиком.

Сюй Южун продолжала свое нападение на еду, невзначай говоря: «Это верно, все это просто ради того, чтобы вынудить Шан Синчжоу вернуться в столицу».

После короткой паузы Чэнь Чаншэн спросил: «Но зачем?»

Сюй Южун подняла голову, глядя ему в глаза, и искренне сказала: «Потому что он не желает встречать тебя».

Весна согревала воздух снаружи, пока пылало пламя печи, и в ресторане стало довольно горячо, но Чэнь Чаншэн почувствовал утешающее тепло в своем теле.

«Не злись об этих вещах».

Он сказал Сюй Южун: «Он не желает встречать меня, возможно, потому что не смеет встречать меня».

«Ты сказал это, когда встретился с Евнухом Линем в Ортодоксальной Академии, и при встрече с Шан Синчжоу позже».

Сюй Южун сказала: «Даже если все так, я все еще недовольна».

Чэнь Чаншэн удивленно спросил: «Почему?»

Сюй Южун сказала: «Он не смеет встречаться с тобой, потому что испытывает вину, а испытывает вину он потому, что плохо к тебе относился, и даже сейчас он не думал о решении этой проблемы».

Да, то, что у Шан Синчжоу не было намерений решить эту проблему, было самой большой проблемой в ее глазах.

После Города Белого Императора, хоть Чэнь Чаншэн и Шан Синчжоу все еще относились друг к другу, как незнакомцы, их отношения на самом деле немного улучшились.

Шан Синчжоу дал молчаливое согласие на возвращение Чэнь Чаншэна в столицу, не делая ничего, чтобы остановить его, но это было далеко от достаточного.

Он был подобен громадному и невидимому мечу, нависшему над головой Чэнь Чаншэна. Когда он был в настроении, он мог упасть в любой миг.

«Если он хочет убить тебя, он убьет тебя, а если он хочет хорошо к тебе относиться, он будет хорошо к тебе относиться?»

Сюй Южун подняла винную чашу к губам и опустошила ее, делая заявление, не меняясь в выражении лица: «Полагаясь на что?»

Чэнь Чаншэн колеблясь посмотрел на винную чашу.

Хотя Вино Грушевых Цветов выглядело прозрачным и прохладным, у него был кусачий вкус, и оно было невероятно сильным.

В итоге он сделал глоток, и сказал с немного покрасневшими глазами: «Он все еще мой учитель».

Видя его внешний вид, Сюй Южун немного разозлилась: «Но я — твоя невеста».

Чэнь Чаншэн в ступоре посмотрел на нее, не в состоянии связать оба предложения.

Сюй Южун взяла чашу из его руки и допила остальное вино.

«Только один человек может так свободно относиться к тебе, и это я. Никому больше это не позволено: ни Шан Синчжоу, ни твоему старшему брату».

Чэнь Чаншэн почувствовал, что это вино и правда было очень сильным, иначе как бы всего один глоток мог заставить все его тело чувствовать себя таким горячим?

Он также волновался, могла ли Сюй Южун опьянеть, выпивая так быстро. Он быстро взял хлебный шарик, который не сильно промок в выпивке, и положил его ей в тарелку, давая знак, что она должна быстро его съесть.

Сюй Южун чувствовала себя совсем незаинтересованной, но все еще опустила голову и съела хлебный шарик.

Когда пар, поднимающийся от кастрюли, постепенно развеялся, сцены в ресторане стали все яснее и яснее. Чэнь Чаншэн смотрел на ее лицо, чувствуя себя очень спокойно. Он больше не задавал вопросов.

Он не спрашивал, что случится, когда его учителя вынудят вернуться в столицу, и не спрашивал, почему она была так уверена, что его учитель будет действовать согласно ее ожиданиям.

Но глаза всех содержали их мысли в этот миг, и чем чище были глаза, тем более ясными были их мысли.

Сюй Южун подняла голову и посмотрела ему в глаза, и этого было достаточно, чтобы знать, о чем он думал, о чем он переживал.

Сюй Южун сказала: «Если он не придет, столица неизбежно погрузится в хаос, и расу людей постигнет гражданская война, которую будет очень сложно успокоить».

Чэнь Чаншэн сказал: «Вынимать дрова из костра — это его лучший навык».

«Власть над расой людей давным-давно перестала иметь для него значимость. Его беспокоит только всеобъемлющая ситуация».

Сюй Южун спросила: «Почему это в штабе Армии Горы Сун, в Вэньшуй, в Храме Южного Ручья, и в Городе Белого Императора, он всегда отступал перед лицом атак Дворца Ли, пока не стал человеком, живущим в изоляции? Не из-за добра, которое он удерживает к тебе, или каких-то нежных чувств ко всем созданиям под небесами. Все это потому, что у него есть взгляд на всеобъемлющую ситуацию».

Чэнь Чаншэн спросил: «Ты говоришь о северной экспедиции?»

Сюй Южун ответила: «Да, единственная цель его жизни сейчас — это истребление демонов. Он готов пожертвовать всем ради этого мероприятия».

Чэнь Чаншэн сказал: «Но это не включает его самого».

Сюй Южун согласилась: «Да, потому что он хочет лично увидеть это, или, возможно, лучше будет сказать, что он хочет увидеть день, когда великая армия человечества входит в Город Сюэлао вместо Императора Тайцзуна».

Если обычный человек услышит этот разговор, он, вероятно, запросто начнет считать Шан Синчжоу Святым, а Сюй Южун и Чэнь Чаншэн попадут в роль злодеев.

Но у этой истории никогда не было героев и злодеев. Только в отношениях между Шан Синчжоу и Чэнь Чаншэном было правильное и неправильное.

«Но тот день — это также день, который мы жаждем увидеть».

Чэнь Чаншэн напомнил Сюй Южун: «Можем ли мы полностью проигнорировать всеобъемлющую ситуацию?»

Сюй Южун спросила: «А почему не можем?»

Чэнь Чаншэн не мог понять, думая про себя, что она не была таким человеком.

Сюй Южун улыбнулась очаровательной улыбкой: «Просто относись ко мне в этой ситуации, как к своенравной маленькой девочке».

Чэнь Чаншэн нашел ее очень красивой, самой красивой после Сада Чжоу.

Но он все еще продолжил говорить: «Учитель все еще не поверит, что ты действительно дашь столице погрузиться в хаос».

Сюй Южун нахмурила брови: «Почему?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Потому что он знает, что я остановлю тебя. Я не могу допустить, чтобы столица погрузилась в хаос, чтобы народные массы лишились домов, чтобы кровь потекла рекой».

Ресторан снова затих. Говяжьи ребрышки уже перегорели дочерна. Они журчали, как плачущая кошка.

Сюй Южун улыбнулась: «Проблема в том, действительно ли ты сможешь остановить меня?»

Сказав это, она встала.

Несколько десятков учениц Храма Южного Ручья, одетых в свои белые одеяния, вошли в ресторан.

Сюй Южун широко развела руки.

Две девушки аккуратно вытерли ее руки горячими полотенцами.

Сюй Южун посмотрела на Чэнь Чаншэна и сказала: «Когда я решаю сделать что-то, никто не может остановить меня».

Чэнь Чаншэн спросил: «Даже если ты делаешь это ради меня?»

Сюй Южун ответила: «Ты — это только половина причины».

Чэнь Чаншэн сказал: «Другая половина — Божественная Императрица?»

Сюй Южун спокойно ответила: «Верно, но ты не можешь остановить меня, и даже если Императрица возродится, она не сможет помешать мне сделать это».

Сказав это, она вышла из ресторана.

Старые ивы на улице рождали новые ростки, наслаждаясь красотой жизни в теплой погоде.

Сюй Южун посмотрела в определенную часть неба и вспомнила то, о чем проинформировала Мо Юй.

Когда Чэнь Чаншэн принес брачный контракт в столицу, и все важные фигуры, знающие об этом, были обеспокоены, Божественная Императрица Тяньхай дала один комментарий.

«Если она хочет выйти за кого-то замуж, она выйдет замуж, а если она не хочет выходить замуж, то она не выйдет замуж».

По мнению Божественной Императрицы Тяньхай, Сюй Южун абсолютно точно так будет действовать, так что можно было понять, почему у нее были такие ожидания от Сюй Южун.

Сюй Южун посмотрела на ту часть неба, спокойно раздумывая, что Императрица была тем, кто больше всех понимал ее.

…..

…..

Вскоре после того, как Сюй Южун и ученицы Храма Южного Ручья ушли, бамбуковый занавес в задней части ресторана зашелестел, и внутрь вошли Линхай Чживан и другие.

Чэнь Чаншэн посмотрел на них и сказал: «Вы все слышали».

У Линхай Чживана и других были довольно странные выражения лиц, и они задумались, что еще они могли услышать кроме шоу любовных чувств.

Вопрос любви не поднимался в этом разговоре, но любой мог слышать сердечную любовь и нежность Сюй Южун к Чэнь Чаншэну.

Если бы обычная девушка отдала всё ради своего любимого, а он в итоге сказал ей остановиться, она неизбежно сильно бы разозлилась.

Но не Сюй Южун. Она оставалась спокойной, и даже могла улыбаться. Почему это?

Чэнь Чаншэн посмотрел на них и искренне сказал: «Потому что она знает, что я не стану останавливать ее».

Линхай Чживан и другие Префекты были шокированы. Если почтенный даосист действительно вернется в столицу, правда ли Ваше Святейшество будет просто наблюдать, как столица погружается в кровь и пламя?

Чэнь Чаншэн подумал о своем разговоре прошлой ночью с Гоу Ханьши и сказал: «Не то чтобы я не мог остановить ее. Я просто верю, что она не станет делать этого».

Сюй Южун не злилась именно потому, что верила в то, что он будет твердо верить в нее.

Последний разговор был просто спектаклем.

Ей было необходимо только легонько стимулировать свое духовное чувство и использовать огонь Феникса, чтобы очистить руки. Не было необходимости принимать ту позу.

Этот спектакль был для всех живых созданий в мире, а также для Шан Синчжоу в далеком Лояне.

Чэнь Чаншэн вышел из ресторана, не придавая внимания беспокойству на лице Ху Тридцать Два.

…..

…..

Свет утреннего солнца осветил не такие уж и величественные каменные колонны, отбрасывая бесчисленные тонкие тени на землю, но это не могло рассеять наблюдающую толпу.

Ассистенты игровых организаций держали бумажные листы и выкрикивали что-то, пока толпы внимательно слушали, и люди иногда были смотивированы вынуть несколько серебряных монет и сделать ставку. Жители столицы, составляющие малую часть толпы в этот миг, смотрели на это зрелище с симпатическими улыбками, думая, кто в прошлых Великих Испытаниях выигрывал кроме священников Департамента Духовного Образования и Ортодоксальной Академии?

День Великого Испытания наконец-то прибыл. Молодые культиваторы со всех углов континента снова собрались перед Дворцом Ли. В становящемся ярче солнце их лица, наполненные жизненной силой, были ярко освещены. Однако, уже нельзя было увидеть фигуру одинокого юноши в тонком одеянии.

Даже в такой важный день Поп Чэнь Чаншэн все еще не показывал лица, оставаясь в каменной комнате.

Толпа была ошеломлена видеть таких архиепископов, как Линхай Чживан, а также девушку в черном одеянии, но они не смели ничего говорить.

После звонкого и задерживающегося звука колокола молодые культиваторы пошли вдоль Божественного Проспекта во Дворец Ли. Великое Испытание формально началось.

…..

…..

Когда вся столица смотрела на Дворец Ли, перед тяжелыми каменными вратами Мавзолея Книг появилась фигура.

Кавалерия Ортодоксии и Имперская Стража, разделяющие ответственность охраны Мавзолея Книг, не останавливали этого человека, как и генералы и епископы, присматривающие за ними.

Потому что, к тому времени, как они увидели этого человека, он уже был внутри Мавзолея Книг.

У этого человека были опущенные плечи, а его одежда была выстирана столько раз, что потеряла свой цвет. Он выглядел довольно бедным, и у него было весьма досадное выражение лица.

Он был скорее расчетчиком, а не ученым.

В действительности, он проработал в клане Вэньшуй Танг расчетчиком достаточное время.

Он также убил множество экспертов демонов на снежных равнинах и прекрасно управлял Поместьем Древа Ученых.

В Городе Сюньян он столкнулся прямо с самым мрачным штормом. В столице он убил Те Шу одним ударом клинка.

Он однажды занимал ранг на вершине Провозглашения Освобождения, а сейчас шагал среди Божественности.

Ван По наконец-то появился.

Имперские Стражи за Мавзолеем Книг вмиг напряглись. Послышалось натягивание тетивы, и бесчисленные арбалеты были направлены на спину Ван По.

Вдали была видна пыль, и земля начала трястись. Хотя все еще было невозможно услышать топот копыт, черная кавалерия, вероятно, уже мобилизировалась.

К тому времени, как это случилось, предупредительные сигналы уже были отправлены в каждую часть столицы.

Реакция кавалерии Ортодоксии тоже была очень быстрой. Хотя они не получали приказов от Дворца Ли, несколько сотен всадников поскакали, блокируя ворота в Мавзолей Книг.

После трех лет обе стороны вступили в напряженное противостояние.

Ван По, казалось, не замечал, что случилось за каменными вратами. Он продолжал проделывать путь в пышный и зеленый Мавзолей Книг.

Наблюдая за тем, как он уходит, священник Дворца Ли спросил: «Сэр, где вы были в прошлые несколько дней?»

Все в столице хотели узнать ответ.

Ван По сказал, не поворачивая голову: «Я всегда был здесь».

Услышав ответ Ван По, тот священник, кавалерия Ортодоксии, и даже Имперские Стражи были шокированы.

Никто не думал, что Ван По мог находиться в Мавзолее Книг в последние несколько дней. Обычные люди не могли входить в мавзолей, так что они, естественно, не могли увидеть его.

То, что он появился сегодня перед всеми, было сделано для того, чтобы дать миру узнать, что он планирует сделать что-то.

Но что именно он планировал сделать?

Прошло много лет с тех пор, как Ван По вошел в Мавзолей Книг для изучения монолитов и познания Дао, но сейчас казалось, что он не забыл тот опыт.

Он нашел путь в лесу и начал двигаться на юго-запад.

Спустя некоторое время он вышел к маленькому внутреннему двору.

В апельсиновой роще ранней весной, естественно, не было апельсинов, но в воздухе все еще был запах неспелых апельсинов.

Ван По провел несколько последних дней, живя в этом самом внутреннем дворе.

Высушенного мяса, которое когда-то висело на балке крыши, уже не было здесь. Стулья и стол в комнате были так хорошо вымыты, что на них не было ни пылинки.

Ван По не вошел.

Он стоял за забором, спокойно говоря старому другу, который прожил в этом доме тридцать семь лет: «Я собираюсь сегодня пойти Божественным Путем».

Тогда Сюнь Мэю не удалось вторгнуться на Божественный Путь. Когда Сюнь Мэй был на грани смерти, Ван По сказал, что в будущем, когда он достигнет стадии Святого, он взберется к вершине мавзолея и осмотрится за Сюнь Мэя.

Оказывается, что именно это он собирался совершить сегодня.

…..

…..

Великое Испытание уже началось, но Чэнь Чаншэн все еще не появился на вид.

Даже если не было мясника, люди все еще были вынуждены есть свинину. Даже если Поп не появился, жизнь должна была продолжаться, а испытание должно было идти дальше.

Не было попыток намеренных инноваций в Великом Испытании в этом году. Как и было несколько лет назад, проводились образовательный тест, боевой тест, и матчи один на один.

Образовательный тест проводился в Зале Объявлений согласно старым правилам. За ним присматривали Департамент Духовного Образования и Министерство Обрядов Имперского Двора, но окончательное одобрение было в руках Гоу Ханьши.

Гоу Ханьши все еще был очень молод, но никто не ставил под сомнение его квалификацию. Он хорошо знал Даосский Канон, кроме того, именно он составил вопросы для образовательного теста в этом году.

Образовательный тест в свете утреннего солнца гладко завершился без единого инцидента.

Люди и стюарды игорного дома, собравшиеся за Дворцом Ли, чтобы понаблюдать за спектаклем, чувствовали себя довольно незаинтересованными, но им также казалось, что атмосфера была немного странной.

Вскоре последовал боевой тест, который снова состоял из двойных испытаний Протягивающего Леса и Реки Цю. Возможно, потому что Чэнь Чаншэн преодолел реку на журавле во время своего Великого Испытания, правила сегодня были даже более сложными и тщательными, и всевозможные трюки по сути были запрещены. Однако, не было запрещено останавливать своих оппонентов, так что среди моря деревьев было видно случайное сияние меча, и текущая опасность была даже больше, чем в предыдущих испытаниях.

Уже прошло три года с тех пор, как Великое Испытание было завершено, так что для участия прибыло большое количество испытуемых. Хотя соревнование было намного более свирепым, двумстам экзаменуемым удалось выбраться на противоположный берег Реки Цю. Среди них лучшие оценки были у Поместья Древа Ученых и Забирающей Звезды Академии.

Так как никто из Семи Законов Божественного Королевства не принимал участия, молодые ученые Поместья Древа Ученых рассматривались с наибольшим оптимизмом в Великом Испытании этого года. Более того, все знали, что их директор Ван По был в столице, что прибавляло к смелости этих ученых, и у них были отменные результаты. То, что молодые студенты-офицеры Забирающей звезды Академии были настолько выдающимися, было связано с тем, что давление на столицу в последнее время вызвало злость в этих будущих звездах Армии Великой Чжоу, и эта злость сегодня полностью преобразилась в мотивацию.

Последняя часть все еще проводилась в Зале Смывания Пыли в Мире Зеленого Листа.

Испытуемые направились в Зал Чистой Добродетели, идя вдоль узоров на земле. Затем они заметили девушку в черном одеянии с безразличным лицом.

Эта апатичная девушка прижимала Зеленый Лист в горшке к груди

Глядя на нее, испытуемые начали вспоминать те важные вещи, о которых их заранее много раз предупреждали их учителя. Их лица дрогнули, и они поспешно отвернулись.

Только войдя в Мир Зеленого Листа и стоя за Залом Смывания Пыли, экзаменуемые наконец-то расслабились. Почтение и восторг появились на их лицах, и они начали беседовать между собой.

Даже старомодные юноши Поместья Древа Ученых и строгие молодые офицеры Забирающей Звезды Академии перешептывались с товарищами.

«Была ли та девушка в черном одеянии легендарным Черным Морозным Драконом?»

«Его Святейшество Поп и правда экстраординарен. В конце концов, прошли тысячи лет с тех пор, как наследник драконов появлялся во Дворце Ли».

«Неудивительно, что Цюшань Цзюнь не смог победить Его Святейшество».

«Тише. Не дай тому парню из Горы Ли услышать тебя».

…..

…..

Если убрать тот факт, что разговоры экзаменуемых в Мире Зеленого Листа все больше и больше отходили от темы, атмосфера за пределами Дворца Ли уже была невероятно странной.

Будь это те люди, пришедшие увидеть спектакль, коробейники, или работники игорного бизнеса, все было слишком тихо.

Не было представления, так за чем наблюдали все люди? Никто не делал ставок, так каков был смысл этого приема ставок?

Все смотрели на Великое Испытание, но их мысли были не на Великом Испытании, а на других делах.

Потому что никто не верил, что Великое Испытание сегодня будет продолжаться настолько спокойно и гладко.

Сегодня было суждено случиться чему-то большому, но никто не знал, когда именно.

Внезапно прибыл предупредительный сигнал.

Десяток прямых и тонких линий взлетел в лазурное небо. Только эксперты с невероятно хорошим зрением видели, что за этими пятнами остались красные следы.

Десяток Красных Гусей стремительно летел через небо. Один направлялся в Имперский Дворец, один — во Дворец Ли, но остальные направлялись куда-то еще.

Кто-то, знакомый с распределением Армии Великой Чжоу, мог бы сказать, что Красные Гуси направлялись в места, где располагались армии Имперского Двора.

Линхай Чживан часто взаимодействовал с Имперским Двором, так что видел это, но его больше беспокоило, откуда прибыли эти Красные Гуси, а не куда они направлялись.

Следы, оставленные Красными Гусями, уже исчезли с неба, но они все еще оставались в его море сознания.

Его взгляд последовал за этими следами, в конечном счете падая на южную часть столицы, и его лицо сильно помрачнело.

Там был Мавзолей Книг.

Ху Тридцать Два прошептал: «Глава Монастыря Мягкого Ручья только что покинула Зал Объявлений. Четыре старейшины Зала Мечей Горы Ли даже не пришли сегодня».

«Старая Леди клана Муто покинула город».

Даосист Сыюань прищурился и сказал: «Если все пойдут в Мавзолей Книг, какой это будет спектакль?»

Он не скрывал свои амбиции и боевой дух, потому что все видели, что Дворец Ли должен был выхватить эту возможность.

Линхай Чживан повернулся к тихому холлу глубоко во Дворце Ли в некоторой растерянности.

Ваше Святейшество все еще практикует меч?

В Мавзолее Книг было много путей, но только один путь вел прямо к вершине: Божественный Путь на южной стороне, выложенный белым нефритом.

Восхождение к мавзолею по Божественному Пути было делом большой важности.

Только Император, Поп и Святая Дева юга имели право восходить по Божественному Пути, так как это право представляло высшую власть.

До Сюнь Мэя многие другие люди пытались вторгнуться на Божественный Путь, но кроме Чжоу Дуфу никто из них не преуспел.

Ван По хотел вторгнуться на Божественный Путь, чтобы осуществить обещание старому другу, бросить вызов Имперскому Двору, и отомстить Императору Тайцзуну.

Сюй Южун стояла глубоко в лесу внутри Сада Сотни Трав, глядя на выпирающую траву и шепча: «Императрица, вы однажды сказали, что Даосист Цзи был самым преданным министром Императора Тайцзуна, и даже немного пылким последователем, так позволит ли он такому случиться?»

Ветер шелестел листья и нежные травинки, недавно проросшие из земли. Божественная Императрица Тяньхай спала вечным сном, так что не могла ответить на вопрос.

«Когда я думаю, что сделаю своим врагом такого ненормального человека, я и правда начинаю сильно нервничать».

У Сюй Южун было умиротворенное выражение лица без капли нервозности, которую описывали ее слова. Только дрожь ее ресниц раскрывала ее истинные эмоции.

То, что она собиралась делать, то, чего она желала достичь, было слишком пугающим. Малейший недостаток осторожности приведет к трагической смерти десятков тысяч людей.

Принимать это решение или заставлять весь континент верить, что она посмеет принять такое решение, требовало, чтобы она обладала невероятно выдающейся волей.

Невероятно выдающаяся воля, естественно, была лишена эмоций. Это было великое Дао.

Сюй Южун нахмурила брови, выглядя немного слабой и жалкой.

Никто не видел ее такой ранее.

Даже в Саду Чжоу, когда она была тяжело ранена и на грани смерти, даже когда это был кто-то настолько близкий к ней, как Чэнь Чаншэн.

Только тот гладкий каменный путь в Долине Заката и дерево у скалы видели ее такой.

Ее указательные пальцы встретились на ветру.

Она посмотрела на место, где они соприкасались, и сказала себе: «Ты способна, ты сможешь сделать это».

Пока она бормотала в этой утонченной и робкой манере, ее ресницы постепенно перестали дрожать.

Она повернула голову, снова глядя на ту насыпь в траве со все еще спокойными глазами.

Спокойствие, доведенное до невероятной степени, было апатией.

Не только травянистая насыпь, даже потопы, способные затопить мир, не вызовут ее заботу.

«Пусть Священный Свет всегда будет с Императрицей».

Сюй Южун развернулась и покинула сад.

Пока ее платье покачивалось, вдоль ее пути рос след хризантем, который вмиг сгорал в золотом пламени.

…..

…..

От дома Сюнь Мэя до основания Божественного Пути был небольшой путь. Для Чэнь Чаншэна, Гоу Ханьши, и остальных тогда потребовалось немного времени, чтобы поспешить к нему.

Но у Ван По на это ушло очень долгое время.

В какой-то миг его клинок покинул ножны, оставаясь в его руке.

Если кто-то увидит это, он определенно будет шокирован и сбит с толку.

Когда он сражался с Те Шу в снегу, для него потребовалось очень долгое время, чтобы вынуть клинок. Он только в конце нанес удар клинком, рассекая небеса и землю.

Почему сегодня он так рано вынул клинок? Что он собирался атаковать?

Ван По не планировал атаковать человека.

Сегодня Мавзолей Книг был невероятно заброшенным. Не было культиваторов, изучающих монолиты, и даже Стражи Монолитов исчезли.

Даже если здесь кто-то был, он был недостоин его клинка.

Он разрезал ветви, преграждающие путь, сгнившие заборы, камни неровного пути после многих лет без ремонта.

Когда его клинок опускался, ветви деревьев хрустели, бамбуковые заборы рушились, камни обращались в порошок. Все это было отброшено прочь, оставляя ровную и новую поверхность.

Когда он уходил, отметины клинка на грязи и камне постепенно исчезали, но намерение клинка скрывало себя в даже более глубоком месте, чтобы скрыть что-то.

Ван По подошел к основанию Божественного Пути и посмотрел туда, где раньше располагался павильон.

Люди сейчас знали, что Божественный Генерал Хань Цин того времени уже совершил прорыв в Божественность.

Неудивительно, что в ту ночь, хоть Сюнь Мэй и очнулся от своего сна и был на пике сил, он не смог пройти мимо Хань Цина.

Кто сейчас придет остановить его, мешая ему вторгнуться на Божественный Путь?

Ван По не пошел к Божественному Пути. Он тихо ждал прибытия того человека.

Его клинок вернулся в ножны, но его энергия продолжала заполнять мир, и даже медленно продолжала расти.

Он не спешил, потому что, чем дольше ему придется ждать, тем больше энергии сможет накопить его клинок, пока он наконец-то не достигнет идеала и не станет безупречным.

Возможно, по этой причине ему не придется долго ждать появления того человека.

Ветер беспокоил ясную воду в мелких каналах, создавая бесчисленные сложные и непостижимые узоры.

Казалось, что эта рябь содержала чудеса мира, рассеивая энергию клинка Ван По.

Шан Синчжоу появился на Божественном Пути. Его рукава развевались на ветру, его черные волосы были идеально причесаны, а его привлекательные черты лица излучали угрожающую ауру.

Ван По сказал: «Как и ожидалось, совершенно ничего нового».

Он вовсе не был удивлен видеть Шан Синчжоу. Возможно, никто не был.

В настоящее время, возможно, только Шан Синчжоу мог помешать ему вторгнуться на Божественный Путь.

Шан Синчжоу не ответил.

По сравнению с разговорами, его больше беспокоил практический результат.

Он посмотрел на Ван По, его глаза наполнились восхищением, как будто он смотрел на самого выдающегося юниора.

Но восхищение в итоге преобразилось в сожаление.

Ван По в своих планах сыграет невероятно важную роль в северной экспедиции. Он даже намеревался дать ему ключевую миссию ворваться в Город Сюэлао.

К сожалению, этот выдающийся эксперт людей сегодня умрет.

На Мавзолей Книг полился дождь с прибытием Шан Синчжоу.

Это был не весенний дождь, а дождь стрел.

Бесчисленные арбалетные болты и оперенные стрелы заполонили воздух проливным дождем.

Эти стрелы и болты жгли воздух, оставляя за собой потоки огня и сияя Священным Светом.

Ван По не оборачивался. Он уже почувствовал дождь стрел.

Он был немного удивлен.

Ван По не ожидал, что у Имперских Стражей за Мавзолеем Книг будет так много стрел Священного Света.

Было очевидно, что Имперский Двор предвидел его появление у Мавзолея Книг. Такое большое количество стрел Священного Света было ужасающей мерой.

Казалось, что три года назад, когда он совершил прорыв в Божественность на Реке Ло, Имперский Двор уже начал приготовления, чтобы убить его.

Шан Синчжоу стоял на Божественном Пути, тоже находясь в пределах дождя стрел, но у него не было намерений уходить. Он просто смотрел на Ван По.

Как будто он смотрел на труп.

Он культивировал свое Дао более тысячи лет, так что у него, естественно, были способы справиться со стрелами Священного Света, и он определенно был более способным, чем Ван По.

И если он не уйдет, Ван По не сможет уйти.

Насколько бы могущественным ни был клинок Ван По, он не мог блокировать одновременно его атаки и дождь стрел.

В этот миг в лесу в юго-западной части Мавзолея Книг засветился проблеск меча.

Это был невероятно простой и чистый проблеск меча.

Птица начала в тревоге улетать, но прежде, чем она смогла покинуть ветвь, она была сражена другим проблеском меча.

Это был невероятно величественный проблеск меча.

Все больше и больше проблесков меча началось подниматься из леса.

Когда простой и чистый проблеск меча сверкнул в лесу в юго-западном регионе Мавзолея Книг, правая рука Шан Синчжоу, висевшая рядом с телом, задвигалась.

Он собирался схватить свой меч.

Реакция Ван По была более быстрой и прямой.

Он сжал рукоять клинка.

Шан Синчжоу сейчас был в той же ситуации, что и Ван По. Если он начнет двигаться, он будет вынужден сражаться с этими проблесками меча и Ван По в одно и то же время.

Всего мгновение назад он сделал так, что Ван По не мог двигаться. Сейчас ситуация обратилась.

Проблески меча продолжали увеличиваться в числе, густо заполняя небо, поднимаясь из различных частей Мавзолея Книг.

Проблески меча, летящие через небо, становились тусклее под светом солнца, но их намерения меча начинали выделяться еще больше. Они формировали мерцающие линии, которые пересекались вместе в плотную сеть.

Весь дождь стрел Священного Света рухнул в сеть мечей.

Стрелы начали раскалываться и ломаться в плотном скрежете и звоне.

В Мавзолее Книг было намного больше стрел, чем проблесков меча.

Но проблески меча тоже несли в себе Священный Свет, и он был чище и плотнее, чем Священный Свет в стрелах.

Когда стрелы ломались, молочно-белые лучи света начали сиять, освещая южную сторону Мавзолея Книг с невероятной ясностью.

Несколько сотен проблесков мечей постепенно растворилось, возвращаясь в землю.

Все стрелы в небе были разрублены на части, и сейчас их куда-то уносил ветер.

Белые платья тоже развевались на ветру.

Из леса начало появляться несколько сотен учениц Храма Южного Ручья, с боков каменных путей у мелких каналов.

Это выглядело так, как будто несколько сотен белых цветков вдруг расцвело на горном склоне Мавзолея Книг.

Ученицы Храма Южного Ручья все это время были в Мавзолее Книг.

Они использовали какой-то неизвестный метод, чтобы обойти наблюдение Имперского Двора, и даже священников Дворца Ли.

Конечно же, даже эта зеленая гора не могла скрыть их намерения меча от глаз Шан Синчжоу.

Но Ван По использовал Дао своего клинка, чтобы успешно преградить взгляд Шан Синчжоу.

В этом прекрасном, даже величественном зрелище, Шан Синчжоу подумал о фразе, что заставило его взглянуть на Ван По.

После нескольких столетий раса людей поприветствовала новое поколение цветущих диких цветов.

Появление Ван По стало вестником этого поколения.

…..

…..

В южном регионе Мавзолея Книг покачивались белые платья.

Был сформирован массив мечей, и Шан Синчжоу удерживался внутри.

Все ученицы Храма Южного Ручья появились здесь.

Это несомненно была самая сильная форма массива мечей Храма Южного Ручья в прошлую тысячу лет.

Даже массив мечей, с которым столкнулся Чжоу Дуфу, вторгаясь на Пик Святой Девы, не превосходил его.

Шан Синчжоу был на Божественном Пути, неглубоко в массиве мечей. Более того, у массива должны быть врата жизни.

Логически говоря, он должен был бежать с быстрейшей скоростью, но он не сделал этого.

Потому что он знал, что если архитектор этого плана вложил в него все свои мысли, он определенно не оставил зазоров.

Сюй Южун появилась на Божественном Пути, стоя в более высоком месте, чем Шан Синчжоу.

Она была в белом одеянии. У нее было спокойное выражение лица и прекрасное лицо.

Если Шан Синчжоу хотел вырваться из массива мечей Храма Южного Ручья, это был единственный путь.

Всего мгновение назад Ван По собирался вторгнуться на Божественный Путь, а Шан Синчжоу хотел остановить его.

Сейчас Шан Синчжоу был тем, кто вторгался на Божественный Путь.

Атакующий и защитник вмиг сменили позиции.

…..

…..

Казалось, что в текущей ситуации Шан Синчжоу был в одиночку против целой армии.

Но он ничего не говорил, и Сюй Южун тоже ничего не говорила, потому что оба знали, что, как и позиции атакующего и защитника, так и численность на обеих сторонах могла обратиться в любой миг.

Это никак не было связано с тем, кто был прав, а кто нет. Это просто был вопрос холодных и неинтересных чисел.

Снаружи Мавзолея Книг поднялась пыль. Кавалерия Ортодоксии и Имперские Стражи были в противостоянии, пока две дивизии ужасающей черной кавалерии спешили к месту событий.

Многие эксперты армии и министерств уже проникли в Мавзолей Книг.

Иногда с деревьев в тревоге вдаль улетали стаи птиц.

Места, в которых не было видно встревоженных птиц и деятельности, на самом деле были еще более опасными.

Ассасины Павильона Небесных Тайн и даосисты в синем одеянии из Монастыря Вечной Весны, вероятно, находились в лесу.

…..

…..

Летающие повозки было невероятно сложно производить, и они были аналогично дорогими. Они также были очень медленными, так что их считали просто бесполезной показухой.

На всем континенте они были только в столице и Городе Сюэлао. Многие люди верили, что это было просто хвастовство своими возможностями, и что люди и демоны считали летающие повозки за декорации.

Но Принц Сян сегодня решил отправиться в Мавзолей Книг именно на летающей повозке.

Естественно, не потому, что он был обеспокоен тем, что на улицах столицы было много войск, и не потому, что он был в спешке.

У него не было такого ездового животного, как Цилинь Красного Облака, но он и сам обладал навыком перелететь город.

Он выбрал летающую повозку именно потому, что она была медленной.

Он сидел в повозке, держа руки на своем обильном животе и непрестанно вздыхая.

Летающие повозки… время… почему ты не могло быть немного медленнее?

…..

…..

Принцы клана Чэнь никогда не были теми, кто просто ел и пил весь день. Они были превосходными всадниками, и многие принцы уже совершили путешествие из своих домов в Мавзолей Книг.

Они не были удивлены обнаружить, что здесь не присутствовало Принца Чэнь Лю, но они нахмурились, когда увидели ту летающую повозку в небе.

Принц Чжуншань прибыл намного раньше. Он стоял у берега реки на некотором расстоянии, глядя на Мавзолей Книг холодными глазами. Было невозможно сказать, о чем он думал.

Старая Леди клана Муто и глава клана У тоже прибыли, но они стояли на южной стороне. Как и Принц Чжуншань, они тоже стояли на берегу реки.

Все трое были людьми, знающими много тайн, но не имеющими полного понимания ситуации, так что у них было подсознательное желание стоять чуть поодаль.

Все эксперты юга кроме принимающих участие в Великом Испытании прибыли к Мавзолею Книг.

Три высоких и худых мужчины стояли впереди, их тела были одеты в пеньковые одеяния и покрыты намерением меча.

Это были старейшины Зала Мечей Горы Ли. Убийство было их областью экспертизы.

Божественный Генерал Восточного Скакуна стоял перед своими войсками, глядя мрачным взглядом на трех старейшин Зала Мечей.

Он однажды работал вместе с этими тремя старейшинами в снежных равнинах севера. Он знал, насколько выдающимися они были, так что, естественно, не недооценивал их.

«Как только прибудет армия, соберите всех мастеров массивов. Вы должны убить этих трех людей в первый миг».

При этих словах Божественный Генерал Сяолин затих на несколько мгновений, после чего спросил: «Сколько мастеров массивов умрет таким образом?»

Божественный Генерал Восточного Скакуна строго сказал: «Это того стоит, иначе мы все умрем от мечей этих троих».

…..

…..

Шан Синчжоу спокойно смотрел на Сюй Южун. Он не злился на то, что попал в ловушку, и не нервничал. На его лице не было видно негативных эмоций. Наоборот, он выглядел очень заинтересованным во всем этом.

Он работал вместе с ней в Городе Белого Императора. В то время он сильно восхищался ее талантом, интеллектом и решительностью.

Как ее старейшина, он даже чувствовал, что Чэнь Чаншэн не мог сравниться с ней, хоть Чэнь Чаншэн и был его учеником.

Сегодня он даже больше восхищался ей.

Эксперты благородных кланов и сект за Мавзолеем Книг, и даже Ван По, были ее шахматными фигурами, и они желали быть ее шахматными фигурами. Это был самый экстраординарный подвиг.

Она собрала этот импульс, чтобы подвигнуть его вернуться в столицу, толкая ситуацию к этой точке. Ее ритм был очевиден и ясен, как топот лошади через лед и снег. Весь план был невероятно прекрасным.

Вопрос был в том, что она планировала делать дальше?

«Несколько десятилетий назад болезнь Императора Сяня ухудшилась, и Тяньхай отказалась от своих слов, не желая передавать трон. С того мгновения, как я отправился на это великое мероприятие, я всегда спрашивал себя: ‘А потом что?’ Только напрямую спросив свое сердце Дао, можно будет получить истинный ответ и узнать, о чем ты действительно думаешь. Если бы я тогда подумал об этих словах, возможно, я бы не встретил ее в Саду Сотни Трав, так что не было бы надобности для того, что случилось потом. Сейчас пришел твой черед ответить на этот вопрос. Ты хотела, чтобы я вернулся в столицу. Я вернулся, так что… что потом?»

У Шан Синчжоу был очень спокойный голос.

Голос Сюй Южун тоже был очень спокойным: «Если вы не желаете согласиться на мою просьбу, не будет никаких ‘потом’».

Ответ Сюй Южун был очень быстрым, как будто ей даже не надо было задумываться над этим.

Но Шан Синчжоу и Ван По знали, что это было связано с тем, что она уже много раз думала об этом вопросе. Не требовалось дальнейших раздумий.

Ван По смотрел на пылевое облако, все больше и больше приближающееся к Мавзолею Книг, и вздохнул.

Шан Синчжоу посмотрел на нее и сказал: «Почему я должен согласиться на твою просьбу?»

Сюй Южун ответила: «’Просьба’ — это вежливое обращение, потому что я должна уважать вас, как учителя Чэнь Чаншэна. В действительности, я требую этого от вас».

‘Просьба’ и ‘требование’ представляли собой совершенно различную волю.

Уже не осталось никого, кто посмел бы относиться к Шан Синчжоу с такой непоколебимой позицией.

«Почему?»

«Потому что вы хотите совершить экспедицию на север, истребить демонов, объединить мир под расой людей».

Они были одними из самых умных людей в мире, так что им не надо было много объяснять. Их вопросы и ответы были истинами из глубин их сердец Дао.

Учитывая массив войск за Мавзолеем Книг, если действительно разразится бой, то кто бы не победил, обе стороны пострадают от ужасных потерь. Последующие эффекты окажут влияние на много лет, и слияние севера и юга исчезнет, как пузырьки. Человечество погрузится в гражданскую войну на несколько десятилетий, так что не будет шанса победить демонов и объединить континент.

Шан Синчжоу даже мог умереть через несколько десятилетий.

Он не мог позволить такому случиться.

«Мне не нравится Тяньхай, и также не нравится Су Ли, потому что, как бы далеко они не смотрели, они только желали смотреть на то место, где они стояли».

Шан Синчжоу безразлично сказал Сюй Южун: «Я не ожидал, что Святая Дева тоже будет таким человеком».

Сюй Южун остался нетронут этим: «Если даже нельзя твердо стоять на земле под своими ногами, в чем смысл смотреть дальше?»

Шан Синчжоу ответил: «Если не смотреть далеко, можно слишком высоко оценить себя. Ты веришь, что тебя одной достаточно, чтобы мир погрузился в хаос?»

Сюй Южун ответила: «Как только у человека возникает много мнений, для его разума становится просто пасть в беспорядок. Если сердца людей в беспорядке, как может мир не погрузиться в хаос?»

Она говорила о Принце Сяне и о Принце Чэнь Лю, о Божественных Генералах, обученных Чэнь Гуаньсуном, о министрах Имперского Двора и старейшинах Департамента Духовного Образования, о каждом человеке, который жил в этом мире, обладая своим мнением и амбициями насчет мира, что включало Шан Синчжоу и ее саму.

«Пока я здесь, мир не погрузится в беспорядок».

У Шан Синчжоу все еще было очень спокойное лицо, но от него исходила невероятно убедительная уверенность.

Сюй Южун спокойно сказала: «Люди рано или поздно умрут, и Сэр — не исключение»,

Шан Синчжоу посмотрел на учениц Храма Южного Ручья и Ван По, спрашивая: «Ты думаешь, что вы сможете убить меня сегодня?»

Сюй Южун ответила: «В начале я верила, что смогу убить вас, потому что ваши раны еще не были исцелены».

Взгляд Шан Синчжоу стал глубоким. Он не думал, что она сможет увидеть это.

В ту ночь в Мавзолее Книг Божественная Императрица Тяньхай использовала свое тело, душу и Дао, чтобы сразиться с тремя высшими экспертами в сокрушительной битве.

Сюй Южун не видела эту битву лично, но в следующие три года она провела много расчетов.

Она поняла, что Поп в ту ночь не атаковал в полную силу. В то же самое время она подтвердила, что самые могущественные атаки Божественной Императрицы практически были сосредоточены на Лояне.

Ранения Шан Синчжоу оставались с того дня, а затем произошел их рецидив в Городе Белого Императора.

Но, судя по выбору Божественной Императрицы в ту ночь, она видела, что та поставила на Шан Синчжоу наивысший приоритет.

Сюй Южун не сомневалась во взгляде Божественной Императрицы Тяньхай.

Она начала пересматривать свой начальный план, а затем сделала крайне важное изменение.

«Вы сильнее, чем мир представляет. Для меня и правда будет очень сложно убить вас».

Сюй Южун улыбнулась: «Но я могу удержать вас».

Внезапный порыв ветра унес пыль с Божественного Пути.

За ее спиной раскрылось два белоснежных крыла длиной в несколько десятков метров.

Несколько сотен белых маленьких цветков вновь расцвело на горном склоне, пока ученицы Храма Южного Ручья приходили из различных мест к основанию Божественного Пути.

Во время всего этого процесса их позиции и связи оставались в порядке, они были невероятно крепкими и безупречными.

Если посмотреть вниз с вершины Мавзолея Книг, они могли бы подумать о том, что время обратилось на сломанном цветочном горшке, начав собирать его в одно целое.

‘Я могу удержать вас’.

Это звучало, как что-то обычное, но сделать это было не так уж и просто.

Удерживание верховного эксперта не обязательно было таким же простым, как его убийство.

У Шан Синчжоу было чистое и превосходное Дао, и он мог преодолеть сотню ли в порыве ветра. Даже в запечатанной области Мавзолея Книг он мог беспрепятственно отступить.

Но даже Божественная Императрица Тяньхай не сможет сказать такие слова Шан Синчжоу.

Во всем мире только у Пика Святой Девы могла быть такая уверенность, потому что у нее был массив мечей Храма Южного Ручья.

Чжоу Дуфу на пике своих сил все еще был задержан на некоторое время массивом мечей Храма Южного Ручья.

Если Сюй Южун только хотела задержать Шан Синчжоу в массиве мечей на некоторое время, она, вероятно, могла сделать это.

Но какова была ее цель в удержании Шан Синчжоу здесь?

Шан Синчжоу прибыл из-за Ван По.

Если его будет удерживать массив мечей Храм Южного Ручья, Ван По, естественно, сможет уйти.

Куда отправился Ван По?

Шан Синчжоу посмотрел на Ван По.

Ван По объяснил: «Моей миссией было привлечь вас».

Шан Синчжоу спросил: «Ты вот так возьмешь и уйдешь?»

Ван По посмотрел в конец Божественного Пути и сказал: «Мавзолей Книг всегда будет здесь. Если я захочу прийти сюда, я смогу сделать это, когда пожелаю».

Глаза Шан Синчжоу охладели: «Ты веришь, что сможешь уйти?»

Это были два подобных вопроса, но у них был различный смысл.

Первый спрашивал о желании, а второй о способности.

Ван По выгнул брови, услышав вопрос Шан Синчжоу.

Его глаза и брови были довольно близко, как пасмурное небо, нависшее низко над землей плоской равнины.

Когда он поднял брови, между небом и равниной появилось громадное дерево с невероятно прямым столбом.

«Я не люблю давить большим количеством на малое, так что решил уйти. Иначе можете попытаться вынудить меня остаться».

Сказав это, он убрал руку с рукояти клинка, желая уйти.

Сюй Южун сказала ему: «Спасибо».

Ван По вспомнил последние слова Сюнь Мэя за Мавзолеем Книг и покачал головой.

Пока он шел назад по тому же пути, проходя через лес, он взглянул на тот маленький домик за забором перед тем, как покинуть мавзолей.

В лесу и зданиях, вероятно, было немалое количество военных экспертов, ассасинов из Павильона Небесных Тайн, и даосистов из Монастыря Вечной Весны, скрывающихся в лесу и зданиях.

Его рука не стала снова хвататься за рукоять клинка, потому что никто из этих людей не был достоин этого, к тому же у них не было храбрости появляться на вид.

Он остановился, когда он вышел из тяжелых каменных ворот Мавзолея Книг.

Принцы клана Чэнь и масса кавалерии стояли вокруг него.

Епископ подошел к нему и прошептал несколько слов, на что Ван По покачал головой.

Епископ немного колебался, но в конечном итоге не осмелился бросать вызов воле Ван По. Он приказал кавалерии Ортодоксии, преграждающей врата, отступить вдоль берега реки.

Толпа напротив них стала немного беспокойной при этом зрелище, но все быстро затихли, потому что все узнали этого бедного ученого.

Мавзолей Книг был абсолютно тихим, и начало ощущаться давление напряженной ситуации. Даже приземление летающей повозки не смогло изменить настроение.

Принцу Сян помогли выйти из повозки два его брата. Он был немного сонным, так что только после того, как он потер глаза, он осознал, что Ван По стоял там.

Он удивленно спросил: «Что ты подразумеваешь под этим?»

Стремительно текущая река окружила Мавзолей Книг, как ров вокруг Лояна.

Плоская земля без деревьев между двумя фракциями в действительности была мостом через эту реку, хотя толщина и ширина моста означали, что немногие люди заметили это.

Из-за печати, которая существовала с древних времен, для людей было невероятно сложно летать вокруг Мавзолея Книг.

Ван По, стоя там, казалось, говорил: ‘Когда один человек стоит в этом проходе, десять тысяч не сможет пройти’.

Проблема заключалась в том, что многие эксперты, ассасины и даосисты уже вошли в Мавзолей Книг.

Чего он хотел достичь, стоя здесь?

Ван По объяснил: «Если они не достигнут соглашения, я нанесу удар».

Да, это был ответ.

Он стоял здесь не на страже Мавзолея Книг, а ради того, чтобы начать атаку на своего противника в любое время.

Лица принцев вздрогнули в этот миг, а глаза Принца Чжуншаня стали еще мрачнее.

Принц Сян сказал с горьким лицом: «Святая Дева хочет отомстить за Имперскую Мать. Ты правда намерен устроить безумие вместе с ней?»

Ван По выглядел довольно удивленным. Он не ожидал, что Принц Сян все еще будет обращаться к Божественной Императрице Тяньхай, как к ‘Имперской Матери’.

Принц Сян знал, о чем он думал, и объяснил: «Имперская Мать — не моя мать по рождению, но я — все еще ее сын. Я вошел в столицу с почтенным даосистом, потому что верил, что она совершила ошибку, а не потому, что у меня есть на нее обида. Так же, как и я обещал Чжу Ло, что не дам тебе остаться в живых, но сделал ли я что-то в несколько последних лет? Все это ради всеобъемлющей ситуации».

Эти слова были сказаны с такой искренностью, что даже его братья, которые знали, что он задумал, почти поверили ему.

Ван По засмеялся, но ничего не сказал.

Видя его ответ, принц графства выругался: «С чего ты выглядишь таким высокомерным! Я сделаю так, что ты сегодня умрешь здесь!»

Многие войска Имперского Двора собрались здесь, как и многие эксперты, и учитывая присутствие эксперта Божественного Домена, которым был Принц Сян, это была сила, способная убить Ван По.

Проблема была в том, что битвы всегда были самой сложной деятельностью. Даже битва против одного человека не была чем-то простым.

Не говоря уже о постоянно меняющейся ситуации во время самого боя, даже тот миг, когда битва начнется, еще не был решен.

Принц Сян сказал: «Ты должен знать, что битва точно не начнется сегодня. Нет надобности принимать такой вид».

Эти слова казались непостижимыми, но Ван По понял. Он ухмыльнулся и спросил: «Тогда что ты делаешь здесь?»

Принц Сян вздохнул: «Необходимо вложить свои мысли в общее дело».

Ван По спросил: «Какие мысли?»

«Амбиции, конечно же».

Принц Сян ухмыльнулся: «Если почтенный даосист не сомневается в Его Величестве, то ничего не случится, и это, естественно, не будет нашей проблемой. Если у него будут какие-то сомнения, я должен сделать кое-какие приготовления».

Ван По сказал: «Ваше Высочество довольно прям».

Принц Сян только собрался продолжить говорить, когда в Мавзолее Книг послышалось несколько десятков ярких криков меча.

Все повернулись туда, становясь гораздо серьезнее.

Как и сказал Принц Сян, текущая ситуация казалась напряженной, но между ней и ситуацией трех лет назад была фундаментальная разница. Две стороны не обязательно начнут сражаться.

Если все и правда так было, почему послышался боевой клич мечей?

…..

…..

Шан Синчжоу стоял на Божественном Пути.

Сюй Южун стояла выше.

Шан Синчжоу сделал один шаг назад.

Массив мечей Храма Южного Ручья инстинктивно ответил, тихо начиная функционировать.

Бесчисленные потоки света появились в небе, вычерчивая всевозможные непостижимые и неописуемые орбиты в воздухе.

Раздалось несколько десятков кличей меча.

Этот боевой клич меча не исходил от трений мечей о воздух. Вместо этого, он исходил от намерений меча, сжимающихся, а затем высвобождающихся в воздух.

Это был ясный и мягкий звук, но и невероятно глубокий.

Как ясный ручей, падающий со скалы, падая в невероятно глубокую горную реку.

Несколько десятков сияний меча кружили вокруг тела Шан Синчжоу.

Шан Синчжоу вытянул палец, излучающий мягкий свет.

Сталь, закаленная сотню раз, могла стать настолько гибким объектом, что могла обогнуться вокруг собственного пальца.

Несколько десятков проблесков мечей из прямых стали немного согнутыми. Хотя они не рассеялись, между ними раскрылось невероятно маленькое пространство.

Левая нога Шан Синчжоу наступила на землю.

Крики меча прекратились, а проблески меча отступили.

Промозглый весенний ветер унес пыль с Божественного Пути.

Как будто ничего не произошло.

Но Шан Синчжоу поднялся на один шаг.

Он опустил голову и посмотрел на свое даосское одеяние.

На нижней кайме появился надрез.

Мощь массива мечей Храма Южного Ручья в некоторой степени превзошла его расчеты.

Сюй Южун тоже была весьма удивленной. Согласно ее расчетам, надрез должен был быть немного глубже.

Первый удар массива мечей Храма Южного Ручья даже не смог отрезать уголок его одежды?

Битва не началась здесь. Это была просто проба.

Окончательный результат вызвал крайнее недовольство обеих сторон, так что они решили не вступать в прямое столкновение.

Шан Синчжоу сказал: «Мне очень интересно, как тебе удалось убедить Ван По».

Сюй Южун ответила: «Я гарантировала ему, что мой метод приведет к наименьшему количеству жертв. Он гарантировал что, чтобы я не делала сегодня, он поддержит меня».

Шан Синчжоу подметил: «Похоже, что у тебя есть глубокое понимание его пути клинка».

Сюй Южун сказала: «Я понимаю того паренька больше».

Пареньком, о котором она говорила, естественно, был Чэнь Чаншэн.

Он брал Ван По за модель. Даже изучив Стиль Разделяющего Клинка, он все еще вел себя согласно пути клинка Ван По.

Сюй Южун понимала Чэнь Чаншэна, так что она, естественно, понимала, как получить доверие кого-то такого, как Ван По.

Шан Синчжоу спокойно сказал: «Ты думаешь, что у тебя есть глубокое понимание меня?»

Сюй Южун сказала: «Я в течение трех лет всегда пыталась понять вас».

Шан Синчжоу был вынужден признать, что она очень хорошо подготовилась к своей работе.

Эта ситуация и метод, как она угрожала, не достигли бы успеха с кем-либо еще. Они были полезны только против него.

Она знала, что беспокоило его больше всего. Более важно то, что у нее была способность уничтожить это.

Шан Синчжоу сказал: «В лучшем случае ты только сможешь задержать меня на час».

Это было заключение, которое он получил, сделав один шаг.

Сюй Южун сказала: «Одного часа будет достаточно».

Шан Синчжоу покачал головой: «Это столица, не Вэньшуй».

Он ссылался на события, имевшие место несколько месяцев назад в клане Вэньшуй Танг. Тангу Тридцать Шесть потребовалось только два часа времени, чтобы найти доказательства, инкриминирующие Второго Хозяина Танга, и позаботиться о силе Второй Ветви Тангов, но это было связано с тем, что у него было согласие Старого Хозяина Танга, и различие в силе между двумя сторонами было настолько большим, что не было надежды на сопротивление.

Но это место было столицей, и Имперский Двор удерживал верх в силе. Если две стороны начнут враждовать, определенно последует истинный бой.

Сюй Южун сказала: «Я уже сделала приготовления».

Шан Синчжоу улыбнулся и спросил: «Как ты планируешь провести этот бой?»

Сюй Южун сказала: «Сначала я убью Принца Чэнь Лю».

Это был неожиданный ответ.

Она не решила сначала взять контроль Имперского Дворца, и не выбрала атаковать министерства. Вместо этого она выбрала самый прямой метод: убить кого-то.

Более того, она не хотела убивать Принца Сяна, который был прямо снаружи Мавзолея Книг, и не хотела убивать Принца Чжуншаня, который обладал большим авторитетом в армии. И она не хотела убивать Божественных Генералов, удерживающих власть. Вместо этого, она хотела убить Принца Чэнь Лю.

Хотя Принц Чэнь Лю обладал избытком репутации, его сила не была такой уж и выдающейся, а его сила и влияние, который он обладал, тоже не были в ключевых и важных областях.

Почему Сюй Южун выбрала его?

Почему, когда Шан Синчжоу услышал ее выбор, его взгляд стал более глубоким?

Шан Синчжоу спросил: «Почему именно он?»

Сюй Южун ответила: «Потом что он будет новым правителем».

Эта битва была инициирована альянсом между ней и Юйжэнем. Если Шан Синчжоу выиграет в конце, будет необходимо сменить императора.

Принц Чэнь Лю был лучшим кандидатом, и он был тем, кого Шан Синчжоу уже выбрал.

Шан Синчжоу не стал отрицать этого. Он спокойно сказал: «Верно, он — лучший среди всех потомков Императора Тайцзуна, хотя он уступает Его Величеству».

Сюй Южун спросила: «Я хочу знать, вы и правда планируете просто так бросить Его Величество, даже после того, как потратили двадцать лет, вливая в него сердце и душу?»

Шан Синчжоу затих на некоторое время, а затем сказал: «Если Его Величество действительно будет убежден тобой, я должен буду покинуть его».

Сюй Южун сказала: «Вы когда-либо думали, что мой визит во дворец той ночью мог быть обманом?»

Шан Синчжоу ответил: «Его Величество не написал письмо в Лоян».

Уже прошло много дней, достаточно, чтобы написать очень искреннее письмо.

Но он не получил письма.

Сюй Южун поняла, что он имел в виду.

Это как раз был тот результат, который она желала видеть.

Поэтому Принц Чэнь Лю должен был умереть.

Если он умрет, даже если Шан Синчжоу выиграет этот бой, кто станет императором?

Те амбициозные принцы клана Чэнь, естественно, втянут всю расу людей в хаос.

Какой смысл будет для Шан Синчжоу продолжать вести этот бой?

Сейчас была ранняя весна, но ветер был холодным, и казалось, что в нем не было тепла.

Мавзолей Книг был покрыт зелеными деревьями, но кусты вдоль Божественного Пути покрылись пылью и выглядели безжизненными.

Шан Синчжоу посмотрел на Мавзолей Книг, исследуя несколько столбов пыли вдали. Он знал, что черная кавалерия прибудет только через час, но он оставался расслабленным.

«Он — выдающийся юноша. Будет не так просто убить его».

«Я знала его с детства. Я знаю, что он невероятно осторожный, и всегда оставляет путь отступления, что бы он не делал».

«Да, аспект, в котором он все еще уступает Императору Тайцзуну, это то, что в ключевые моменты ему не хватает храбрости встретиться лицом к лицу с кровью».

Шан Синчжоу повернулся к Сюй Южун и сказал: «А ты нашла его путь побега?»

Сюй Южун мягко подтвердила: «Верно».

Через улицы подул мягкий ветер. Здания, обремененные пылью истории, давным-давно научились, как оставаться нетронутыми при так называемых крупных событиях.

Принцевые поместья вдоль Дороги Мира были невероятно тихими, возможно, потому что их хозяева отправились к Мавзолею Книг.

Но не принц Чэнь Лю. Он остался, сидя в приемном холле поместья и попивая чай.

За окном были видны взгляды экспертов принцевого поместья.

Чай в его фарфоровом блюдце постепенно остыл, как и пальцы, в которых он держал блюдце.

Он аккуратно обратно поставил блюдце на стол и посмотрел на основание у окна.

Окно было выложено серыми кирпичами, и один из них сиял немного больше, чем остальные.

Его путем отступления были не задние врата. Наоборот, в такие времена задние врата были одним из самых опасных мест.

Путь отступления, который Принц Чэнь Лю выбрал для себя, был прямо под этим кирпичом. Это был туннель, ведущий к каналу реки Ло.

Начиная с прошлой династии, Дорога Мира стала местом проживания могущественного дворянства. Эти дворяне, жаждущие силы и боящиеся сюрпризов, выкопали бесчисленные туннели.

После того, как Чжоу Тун взял контроль над Департаментом для Очищения Чиновников, он выкопал даже больше туннелей.

Эти туннели были плотными, как паучья паутина. Кроме него самого никто не мог понять их.

…..

…..

«Еще есть Мо Юй».

Шан Синчжоу сказал Сюй Южун: «Так называемые пути отступления вполне могут стать тупиками».

Сюй Южун ответила: «Да, так что Принц Чэнь Лю умрет».

…..

…..

Три года назад, когда столица была окутана снегом, Чэнь Чаншэн проложил убийствами путь в аллею Северного Военного Департамента, а Чжоу Тун бежал в тюрьму под землей.

Пока он говорил с Сюэ Хэ, он был отравлен с Чжэсю.

После этого ему с большим трудом удалось бежать через туннели в его внешнюю резиденцию на Дороге Мира, но он не смог сбросить преследование Чжэсю.

Он действительно отчаялся, когда увидел, что прекрасная дворцовая дева ждала его там все это время.

Мо Юй знала все о нем, будь это внешняя резиденция на Дороге Мира или невероятно сложная сеть туннелей.

Сегодня люди также ждали Принца Чэнь Лю в конце того туннеля.

Его ждали две даосские монахини.

Если пойти под фальшивую гору в поместье Принца Лоуяна, можно будет найти туннель, поворачивающий на запад.

Туннель, который вел из поместья Принца Сяня в канал Реки Ло, пересекался с этим туннелем.

Две даосских монахини сидели скрестив ноги в этом пересечении.

У одной монахини было умиротворенное выражение лица, и она выглядела довольно хрупкой.

У другой были стальные брови, поднятые в злобе, а в ее глазах бушевали молнии.

Это были две самые старшие и могущественные великие тети Храма Южного Ручья, Хуай Жэнь и Хуай Шу.

…..

…..

«Я всегда хотел узнать, зачем ты вынудила Хуай Жэнь и Хуай Шу прибыть в столицу…»

Шан Синчжоу посмотрел на Сюй Южун и сказал: «Оказывается, для нахождения в этом месте».

Сюй Южун поняла, что не могла скрыть прибытие двух своих боевых теть от Шан Синчжоу. Она сказала: «Так как он будет первым убитым, приготовления должны быть достаточными».

Шан Синчжоу покачал головой: «По моему мнению это покушение не сможет достичь успеха».

…..

…..

«Пожалуйста, выпейте немного чая».

Принц Чэнь Лю взял чайник, налил четыре чашки чая, легонько подталкивая их вперед. Его манеры были безупречны.

Чай в его блюдце остыл, но чай в чашках должен был быть горячим, потому что это символизировало уважение.

Четыре даосиста в синих одеяниях сидели напротив него. У них был обычный внешний вид и сдержанные глаза. Однако, случайный взмах их рукавов сопровождался внезапным появлением намерения меча. Они явно были на необычном уровне культивации.

Особенно в случае беловолосого старого даосиста. Он выглядел довольно деревянным и молчаливым, но от него исходила аура непостижимой силы.

Только несколько людей осознавало, что, пока Шан Синчжоу был в Ортодоксальной Академии столицы, а затем скрывался в Синин, Монастырь Вечной Весны в Лояне был под управлением этого старого даосиста.

Принц Чэнь Лю только сегодня узнал об этом факте. В то же самое время он узнал, что последовали почтенного даосиста были намного сильнее, чем он представлял.

С присутствием этого старого даосиста в полушаге от Божественности, трех других даосистов из Монастыря Вечной Весны, и многих экспертов принцевого поместья рядом с ним, он вдруг почувствовал, что был чересчур осторожным.

Конечно же, если в Мавзолее Книг случится что-то непредвиденное, и другая сторона действительно окажется в преимуществе, он все еще будет вынужден уйти.

Взгляд Принца Чэнь Лю снова пал на тот серый кирпич под окном.

…..

…..

«Вы оставили вашего сильнейшего человека рядом с Принцем Чэнь Лю. Похоже, что вы и правда цените его».

Шан Синчжоу ничего не сказал, но Сюй Южун понимала его намерения. Она безразлично добавила: «Тогда его смерть еще больше необходима».

Шан Синчжоу выгнул брови в удивлении, потому что Сюй Южун оставалась спокойной, ни капли не меняясь в выражении.

Она не подделывала спокойствие. Так как их шахматная партия уже достигла этой точки, не было смысла скрыть свои эмоции.

Сюй Южун и правда была очень спокойной.

Потому что была сильно уверена, что Принц Чэнь Лю умрет сегодня.

…..

…..

Поместье Принца Сяна было очень тихим. Бесстрастные эксперты осматривали свои окружения, иногда меняя свои позиции, не издавая шума ногами.

В саду за приемным холлом два мастера массивов придавали внимание песчаному столу, собираясь в любое мгновение подправить защиту.

У основания стены стоял мужчина в синем одеянии, опустив плечи и полузакрыв глаза в видимом сне.

Это был совершенно обычный мужчина, и меч, привязанный к его поясу, тоже был обычным.

Но те, кто знал этого человека, знали, что меч был привязан так свободно, чтобы его было проще обнажить. Мужчина низко опустил плечи по какой-то причине.

Первое было его привычкой с тех пор, как он начал свою карьеру, а второе было тем, чему он обучился, встретив Ван По в Городе Сюньян.

Начиная с его позы и заканчивая его дыханием и одеждой, каждая деталь была для того, чтобы ему было проще обнажить свой меч.

Поэтому во всем мире он был тем, кто мог быстрее всех атаковать мечом.

«Я забыл, что еще есть Лю Цин».

Шан Синчжоу вздохнул: «Если бы ты не упомянула его, я бы даже не подумал об этом имени».

Даже если он по сути был индивидом номер один в мире, даже он не мог недооценивать такого ужасающего ассасина, как Лю Цин.

Так что, когда он сказал, что не подумал о нем, он и правда не подумал о нем. Он никоим образом не выражал презрение или пренебрежение.

Сюй Южун сказала: «Его и правда легко забыть».

«Лучший ассасин и должен быть таким».

Шан Синчжоу сказал голосом, окрашенным восхищением: «Он сильно продвинулся вперед после того, как Су Ли и та женщина ушли».

Сюй Южун знала, что он говорил не об ее учителе, а о легендарном лидере ассасинов. Она сказала: «Да, так что я уверена, что Принц Чэнь Лю умрет».

После мгновения тишины Шан Синчжоу сказал: «Я могу предположить, что у тебя есть подобные планы и во многих других местах?»

Сюй Южун ответила: «В других местах намного более грубые планы. Недавно назначенный Архиепископ Зала Прославленных Персон, Гуань Бай, вскоре вернется в Академию Небесного Дао, но я не уверена, что случится после этого».

Шан Синчжоу кивнул: «Чжуан Чжихуань весьма недоволен этой ситуацией. Если ситуация станет беспокойной, он может атаковать Гуань Бая».

Сюй Южун ответила: «Я тоже подумала об этом, и в таком случае Гуань Бай умрет».

Она ясно заявляла, что важный член ее стороны умрет, но у нее все еще было умиротворенное лицо. Как будто она описывала что-то, что никак не было связано с ней.

Шан Синчжоу спокойно посмотрел на нее, после чего вдруг засмеялся.

Только сейчас он действительно начал оценивать ее, как своего оппонента.

«А после этой смерти?»

«Всевозможные виды смертей».

«Как они умрут?»

«Это просто моё убийство вас, ваше убийство меня… Как и в ту ночь».

Выражение в глазах Сюй Южун стало неясным, как будто она смотрела в далекое место или время.

В ту ночь три года назад Божественная Императрица выслала ее и Мо Юй из столицы, так что они не смогли увидеть ее.

…..

…..

Десяток Красных Гусей полетел в небо. Некоторые из них приземлялись, тогда как другие отправлялись в более далеких направлениях.

Новости о событиях, имеющих место в Мавзолее Книг, распространились по улицам столицы. Приближающиеся столбы пыли с равнин были дальнейшим доказательством этих новостей.

Толпа снаружи Дворца Ли стала беспокойной, быстро рассеиваясь, но Великое Испытание продолжалось.

Епископы и дьяконы бегали между холлами, и еще больше из них поспешило на Божественный Проспект. Кавалерия Ортодоксии уже была задействована. Воздух был сдавлен мрачным чувством.

Линхай Чживан посмотрел на Чэнь Чаншэна и серьезно сказал: «Всё вот-вот начнется».

Чэнь Чаншэн подошел ко входу в холл и сказал «Если…»

Линхай Чживан, Ху Тридцать Два и Даосист Сыюань нервно посмотрели на него.

Чэнь Чаншэн уже много дней не придавал внимания делам внешнего мира. Если у него было молчаливое понимание Сюй Южун или он подготовил какой-то козырь, это будет раскрыто сегодня.

«…Я только говорю ‘если’».

Чэнь Чаншэн снова затих, а затем повернулся и сказал им: «Забудьте. Нет никаких ‘если’. Следуйте указаниям на бумаге».

Сказав это, он вынул бумажную стрекозу и передал ее им.

Линхай Чживан и другие развернули бумажную стрекозу, поспешно осматривая ее. Они вмиг были ошеломлены.

Какие бы абсурдные приказы не дал им Чэнь Чаншэн, они все еще должны были исполнить их.

…..

…..

Ясная вода в каменном бассейне просачивалась через края и медленно текла вниз по каменному пути из холла.

Только когда вода была встревожена, она издавала звук, похожий на ясный крик меча.

Чэнь Чаншэн набрал немного воды.

Зеленого Листа не было здесь, так что вода предназначалась не для этого.

Он поднял ковш ко рту и медленно выпил.

Танг Тридцать Шесть уставился ему в глаза и спросил: «Что ты планируешь делать?»

Чэнь Чаншэн рукавом вытер воду с лица и сказал: «Чистая вода поможет омыть сердце».

Танг Тридцать Шесть мрачно сказал: «Ты никогда не пил некипяченую воду, и тем более никогда не вытирал рот рукавом».

Чэнь Чаншэн посмотрел на него и спросил: «Разве ты не заметил, что я уже сильно изменился?»

Танг Тридцать Шесть поинтересовался: «В каком месте ты изменился?»

Чэнь Чаншэн искренне ответил: «Я живу более свободно и просто».

Танг Тридцать Шесть уставился в его яркие глаза, осматривая его искреннее лицо, и из каждой поры его тела излилась ярость: «Посмотри на себя в зеркало».

Чэнь Чаншэн определенно не понимал, что он имел в виду, и выглядел довольно сбитым с толку.

Танг Тридцать Шесть прислушался к активности снаружи и нахмурился: «Ты и правда не беспокоишься?»

Чэнь Чаншэн покачал головой: «Так как они не собираются сражаться, с чего мне беспокоиться?»

Сбитый с толку Танг Тридцать Шесть спросил: «Что ты имеешь в виду?»

Чэнь Чаншэн повернулся к каменной комнате. По какой-то причине у него было довольно сложное выражение лица.

«Я понимаю своего учителя больше, чем Южун. Пока он не будет готов, он определенно не позволит другой стороне начать бой».

Две стороны уже были в безвыходном положении в Мавзолее Книг, так что Танг Тридцать Шесть находил невозможным поверить в заключение Чэнь Чаншэна. Он относился к этому, как будто Чэнь Чаншэн просто успокаивал себя.

Чэнь Чаншэн передал бумажную стрекозу Линхай Чживану и другом, но сам он не будет присутствовать.

«Мы и правда не будем использовать Имперский Проект?»

Он уставился в глаза Чэнь Чаншэна с беспрецедентной серьезностью.

Чэнь Чаншэн ничего не сказал.

Танг Тридцать Шесть сказал: «Если ты уверен, что Его Величество будет стоять на твоей стороне в ключевой момент, сегодня — лучший шанс».

Павильон Линъянь уже был уничтожен Божественной Императрицей Тяньхай, использующей Копье Морозного Бога, но стержень массива для Имперского Проекта все еще был в Имперском Дворце. Более того, хотя Старый Хозяин Танг поддерживал нейтральную позицию, главная ветвь клана Танг, свободная и необузданная, постепенно возвращала свою силу. Его отец отправил много исполнителей в столицу, расположенных в различных магазинах и ассоциациях торговцев, готовых выдвинуться по слову Танга Тридцать Шесть.

При помощи клана Танг Юйжэнь мог активировать Имперский Проект в любой момент.

В то время, даже если принцы поведут армии в столицу, они не смогут сравниться с боевыми братьями.

Это был не первый раз, когда Танг Тридцать Шесть поднимал это предложение.

Чэнь Чаншэн молчал.

Танг Тридцать Шесть наконец-то понял, что он не колебался, а использовал свою тишину, чтобы озвучить свое мнение.

Чэнь Чаншэн верил, что если он действительно будет стоять перед бездной, его старший брат защитит его.

Но он по различным причинам не хотел использовать Имперский Проект.

Танг Тридцать Шесть уставился ему в глаза и спросил: «Почему?»

«Если мы используем Имперский Проект, это будет подобно той ночи три года назад».

Чэнь Чаншэн сделал паузу на мгновение, а затем продолжил: «И я стану слишком похожим на Учителя».

Танг Тридцать Шесть понимал, что он имел в виду. Через несколько мгновений он похлопал его по плечу, чтобы выразить свою поддержку и утешение, после чего вышел из холла.

Чэнь Чаншэн вернулся в каменную комнату.

Он провел несколько последних дней, практикуя меч в этой комнате.

Это была очень простая каменная комната, настолько простая, что выглядела довольно жалкой. В ней не было ничего кроме молитвенного коврика на полу.

Но сейчас в комнате вдруг появился человек.

Когда этот человек попал сюда?

И как он умудрился прокрасться мимо глаз тысяч священников внутри Дворца Ли?

Это был пожилой мужчина с серыми волосами. Его правая рука сжимала влажную кисточку, а левая держала палитру с красками.

На палитре была серая краска, а пожилой мужчина тоже был в сером одеянии. То, что должно было быть белыми волосами и бровями, тоже было окрашено в серый цвет, в тот самый цвет, как серость каменных стен этой комнаты.

Может ли быть, что этот пожилой мужчина раскрасил себя, как стену этой каменной комнаты?

Если это было правдой, то что это была за таинственная техника?

Пожилой мужчина посмотрел на Чэнь Чаншэна и сказал с некоторым удовлетворением: «К счастью, ты понимаешь, что означает ставить мир над всем».

Чэнь Чаншэн затих на некоторое время, а потом ответил: «В действительности я не очень хорошо это понимаю».

На Божественном Пути непрерывно раздавался голос Сюй Южун. Он был ясным и мелодичным, но никто не связывал его с журчанием ручья. Ее голос был слишком холодным, не меняясь в тембре, и в нем не было ни капли жалости. Это было, как крошечная жемчужина из самого холодного снега, звенящая в замерзшей фарфоровой тарелке, вмиг разбиваясь в порошок, не оставляя следов своего существования кроме холода в мире.

Возможно, потому что она все это время говорила об убийстве людей.

Начиная с ее планов убить Принца Чэнь Лю в поместье Принца Сяна, она говорила о многих темах, относящихся к убийству людей. Принцы за Мавзолеем Книг, служащие в Имперском Дворе и провинциях, и те Божественные Генералы, контролирующие войска — у нее был план справиться с каждым из них.

Температура на Божественном Пути падала ниже и ниже, пока она говорила. В скрытой части снежной бури за ней можно было разобрать несколько линий, хотя не было понятно, были ли это отметины истории, отметины судьбы, или движения линий по Пластине Звезды Судьбы.

Спустя некоторое время она наконец-то закончила свой разговор и посмотрела на Шан Синчжоу.

Если император действительно был на стороне с ней и Чэнь Чаншэном, тогда они занимали возвышенность в этой битве.

В текущей ситуации у нее был очень высокий шанс достичь успеха в этих планах.

Шан Синчжоу так не думал, или, возможно, не был удивлен, потому что твердо верил, что глубоко понимал Чэнь Чаншэна.

«Тот парень слишком негибкий и неспособный, к тому же, он слишком категоричный».

Он поддразнил Сюй Южун: «Ты уверена, что ему хватит наглости?»

«Я не согласна с вашим взглядом. Он только желает быть хорошим человеком».

Ресницы Сюй Южун дрогнули, и она добавила: «К тому же, сегодня я делаю это, и вы знаете, что я могу сделать это».

Шан Синчжоу поддразнил: «Знает ли Ван По, о чем ты думаешь? Знают ли Секта Меча Горы Ли и все другие секты? Если бы они знали, что ты настолько безумна, стали бы они поддерживать твоё решение? Ты уверена, что они продолжат сопровождать тебя в этом безумии до последнего мгновения?»

Сюй Южун сказала: «В корабле, плывущем к другому берегу моря звезд, все руки должны обладать единой мыслью».

Шан Синчжоу спросил: «А когда ты видела, чтобы корабль на море переворачивался сам?»

«Пока у них есть достаточная плата, даже самый пессимистичный моряк будет надеяться ступить на сухую землю до самого конца».

Сюй Южун продолжила: «Наоборот, это только даст им больше веры в определенную победу».

Шан Синчжоу сказал: «Так ты принудила их».

Сюй Южун сказала: «Я читала книги истории. Как герой, так и тиран были вынуждены прибегнуть к подобным методам для сбора войск».

«Что насчет Дворца Ли? Миллионы верующих на севере необязательно прислушаются к твоей воле и последуют за твоими шагами».

Шан Синчжоу улыбнулся и сказал: «Знает ли Чэнь Чаншэн, о чем ты действительно думаешь?»

Последовала пауза, после чего Сюй Южун заявила: «Мне все равно».

Глаза Шан Синчжоу стали глубокими и умиротворенными, и он спросил: «Даже если потом затопит мир?»

Сюй Южун спокойно ответила: «Даже если мир падет в бездонную пропасть».

Шан Синчжоу спокойно подметил: «Ты оставишь вечную репутацию бесславия в книгах истории».

Сюй Южун спокойно ответила: «Как я и сказала ранее, мне все равно».

Шан Синчжоу спросил: «Если мир погрузится в хаос, а людей постигнет нищета, как Чэнь Чаншэн будет смотреть на тебя?»

Сюй Южун мягко сказала: «Я живу для себя, а не для кого-либо еще, и определенно не потому, что он любит меня».

Шан Синчжоу похвалил: «Экстраординарно, но я не тот, кто принимает угрозы».

Сюй Южун ответила: «Я хочу попробовать».

Ван По в той буре в Городе Сюньян сказал что-то подобное перед лицом Чжу Ло.

Позже, когда Чэнь Чаншэн предстал перед настолько сильными противниками, что они казались неуязвимыми, он тоже сказал эти слова.

Сегодня Сюй Южун тоже повторила эти слова.

У нее были очень яркие глаза и очень спокойное лицо, но та решительная воля внутри представляла наибольшее безумие.

Шан Синчжоу спросил: «Насколько ты уверена?»

Сюй Южун ответила: «Я использовала Пластину Звезды Судьбы, чтобы рассчитать результат семнадцать раз. В четырех из них вы приняли мои требования, тогда как в трех из них я провалилась».

Шан Синчжоу нахмурился: «Четыре из семнадцати, и ты смеешь угрожать мне?»

«В оставшихся десяти случаях мы все проиграли. Династия Великой Чжоу рухнула, и грандиозные планы захвата мира стали шуткой».

Сюй Южун спокойно заключила: «Так что не четыре, а четырнадцать».

Шан Синчжоу смотрел на эту захватывающе прекрасную и утонченную девушку в белом одеянии в течение очень долгого времени.

Он вдруг сказал: «Мне тоже все равно».

Сюй Южун спокойно смотрела на него, как будто пытаясь угадать, что он планировал сделать.

Шан Синчжоу сказал: «Даже если я сейчас соглашусь на твою просьбу, позже я в любое мгновение смогу нарушить данное мной слово».

Было множество легендарных фигур эры Тайцзуна, как Принц Хэйян или Божественные Генералы Цинь и Юй. По сравнению с этими людьми Шан Синчжоу был довольно безвестным.

В действительности, он совершил множество задач, и его важность была не меньше, чем у Ван Чжицэ.

Его интересовали только практические результаты, и ему была безразлична его репутация. Учитывая его стиль, он наиболее вероятно выберет временное отступление перед лицом буреносного нападения Сюй Южун. Как только ситуация успокоится в некоторой степени, он начнет свою громоподобную контратаку.

«Да».

Сюй Южун улыбнулась: «Поэтому я требую даже большего».

Шан Синчжоу замер при этих словах, после чего улыбнулся.

Мавзолей Книг стал невероятно тихим. Лица людей, услышавших эти слова, замерли в шоке.

Даже глаза Принца Сяна и Старой Леди клана Муто были в ошеломлении.

Потому что они услышали самые абсурдные слова в мире.

…..

…..

Сюй Южун от начала до конца никогда не заявляла, что именно она требовала от Шан Синчжоу. Шан Синчжоу тоже ни разу не спрашивал. Но они оба и слушатели снаружи Мавзолея Книг знали, что Сюй Южун требовала его отступления, уединения, ухода в отставку.

Всего мгновение назад Шан Синчжоу сказал, что мог нарушить свое слово в любой миг, так что Сюй Южун сказала, что требовала даже большего…

Какое требование могло быть больше, чем практическая концессия и сдача, состоявшая в отступлении, уединении, подаче в отставку?

Это, вероятно, не была смерть, потому что одержимость Шан Синчжоу лично увидеть, как армия людей врывается в Город Сюэлао, была слишком громадной, так что такое требование было слишком абсурдным.

Могла ли она требовать, чтобы он покалечил свою культивацию? Это было аналогично абсурдное требование… Кто согласится на него?

Как Сюй Южун могла предложить такое абсурдное и смешное требование?

Неподвижность в Мавзолее Книг была прервана вздохами и обсуждениями.

Все думали, что Сюй Южун была безумной.

Но время шло, и эти вздохи и обсуждения постепенно прекратились.

Шок в глазах толпы был еще более сильным, до и после переполненный недоверием.

Ученицы Храма Южного Ручья видели, что улыбка постепенно сошла с губ Шан Синчжоу.

Люди снаружи мавзолея не могли ничего слышать и видеть, но эта тишина была невероятно странной.

Действительно ли Шан Синчжоу раздумывал над предложением Сюй Южун?

Лицо Принца Сяна вдруг стало невероятно жутким.

Абсурд мог только случиться с ненормальными людьми.

А Шан Синчжоу как раз был таким человеком.

То, что Сюй Южун посмела делать такое требование, означало, что она точно наблюдала за тем, что если она была безумна, Шан Синчжоу был еще безумнее!

«Они все безумны».

Старая Леди клана Муто и глава клана У переглянулись, видя изумление в глазах друг друга.

«Все они безумны».

Принц Чжуншань бормотал, глядя на Мавзолей Книг с волнением в глазах.

Ветер внутри и снаружи Мавзолея Книг вдруг остановился, как и все звуки.

Казалось, что весь мир замер, как время, так и пространство.

Две стороны достигли мертвой точки.

Баланс этого мгновения был невероятно хрупким. Любая переменная, дуновение ветра или единственный звук, могли повлечь за собой бесчисленные жестокие убийства, затопив столицу морями огня и крови, сжигая процветание и амбиции в пепел.

Люди нечасто смели принимать решение в важных перекрестках истории.

Сюй Южун доказала, что могла сделать это. Потоки, затапливающие мир, или погружение в бездонную бездну даже не могли вызвать дрожь ее ресниц.

И все знали, что она не станет тихо ждать целую вечность.

Черная кавалерия Имперского Двора стремилась обратно в столицу.

Если Шан Синчжоу не желал принять ее требования, она определенно начнет свое нападение перед их прибытием.

И в этот ключевой момент, как казалось, другой важный человек спал.

Принц Чжуншань посмотрел в направлении этого человека, выгнув лоб.

Никто не хотел видеть, чтобы переговоры между Сюй Южун и Шан Синчжоу прервались, кроме этого его братца.

Принц Сян был экспертом Божественного Домена, обладающим глубокими связями в Имперском Дворе. Он также обладал выдающейся силой в армии.

Если Имперский Двор и Ортодоксия получат серьезные ранения, и эксперты севера и юга будут вступать в череду кровавых битв, кто помешает ему взойти на престол?

Сюй Южун и Шан Синчжоу, вероятно, знали это, но никто из них не упоминал это.

Потому что это также была одна из игровых фишек, которую они использовали для переговоров.

Ключ успеха переговоров все еще зависел на том требовании.

Проблема была в том, что это было такое вызывающее требование, что даже кто-то, у кого не было намерения насчет жизни, как, например, повар-новичок какой-то таверны в западной части столицы, который жил самой посредственной и невероятно сложной жизнью, не посмеет соглашаться. Как мог Шан Синчжоу?

…..

…..

Не было ветра, но край белого одеяния дрейфовал, как бумажный цветок.

По сравнению с настоящими цветами бумажные цветы были чище, проще, и более трагическими.

Сюй Южун стояла на Божественном Пути, держа руки за спиной и глядя вниз на столицу.

У нее было очень спокойное выражение лица, но ее прекрасные и тонкие черты лица, казалось, отдавали грандиозной аурой.

Как будто она стояла перед океаном или наблюдала за миром.

Шан Синчжоу вдруг почувствовал, как будто смотрел на Тяньхай — Тяньхай многих лет назад, когда она все еще была молодой.

Первый раз, когда он увидел ту девушку, был, когда Тайцзун все еще был жив, в Имперском Дворце.

В то время он не ненавидел ее. Наоборот, он восхищался ей, иначе он бы не стал помогать ей взойти на трон.

Тяньхай того времени тоже была очень красивой, но когда она смотрела на ту лошадь или Императора Тайцзуна, у нее всегда было крайне безэмоциональное лицо.

Именно поэтому Шан Синчжоу и восхищался ей.

Если у небес были чувства, они бы тоже старели. Только бесчувственные могли свершить великие деяния.

Шан Синчжоу тоже глубоко восхищался Сюй Южун.

Сегодня, каждое слово, сказанное Сюй Южун, начиная с ее анализа и заканчивая всеобъемлющей ситуацией в ее плане против Принца Чэнь Лю, и до ее последнего описания мира в хаосе, атаковало все то, что он больше всего ценил, до малейшей детали его сердца. В то же самое время она делала другую важную вещь.

Она доказывала себя перед Шан Синчжоу.

Он свергнул правление Божественной Императрицы Тяньхай, вернул правительство Имперскому клану Чэнь, и стал индивидом номер один в мире.

Жизнь Шан Синчжоу достигла идеала. У него не было других желаний кроме этого одного.

Касательно того, выберет ли он сдаться или отступить, Сюй Южун должна была доказать, что могла завершить эту задачу.

Чэнь Чаншэн, возможно, не мог, и даже Юйжэнь не смог бы воплотить предсмертное желание Тайцзуна, потому что они были хорошими людьми.

Но она могла.

Потому что она не была хорошим человеком, как все сегодня доказало.

‘Ты хочешь истребить демонов. Ты можешь сделать это. Ты хочешь, чтобы люди объединили мир. Я тоже смогу сделать это’.

‘И когда придет время, у Попа все еще будет фамилия Чэнь, у Императора все еще будет фамилия Чэнь, а династия людей, записанная в книгах истории, всегда будет иметь фамилию Чэнь’.

‘Есть ли что-то еще, чем можно быть недовольным? Что-то еще, что нельзя уступить?’

Если ее угрозы мечтам Шан Синчжоу, эти вызывающие методы, были волнами, скребущими небо, доказательства, пришедшие с ними, были спокойным подводным миром. Работа этих двоих вместе создавала бесчисленные волны, одну за другой, простираясь в небо и желая сокрушить все сопротивление.

«Ситуацию, сконструированную тобой сегодня, можно оценить идеальной и достаточной большой, чтобы уничтожить мир, и достаточно тонкой, как игла, направленная прямо в сердце. Действительно сложно найти выход».

Шан Синчжоу смотрел на Сюй Южун с восхищением и сожалением: «Так как люди, способные угрожать вам, — это не ваши враги».

У этих последних слов был довольно сложный смысл, и они звучали немного неуклюже, но они понимали, что подразумевалось.

«Чэнь Чаншэн доверяет мне, так что он молчал все это время. К сожалению, он ошибся».

Сюй Южун сказала: «Конечно же, я знаю, что он определенно приготовил кое-какие вещи, так что я тоже подготовилась к ним».

Шан Синчжоу с сожалением вздохнул: «Я не думал, что ты даже не отпустишь его».

Сюй Южун сказала: «Так как я хочу победить вас, я, естественно, сначала должна победить двух ваших учеников».

Какой была причина для того разговора во дворце и разговора за говяжьими ребрышками в Дороге Удачного Мира?

Шан Синчжоу тихо смотрел на нее, и внезапно сказал: «Если бы я не убедил его, возможно, ты бы и правда победила сегодня».

Когда его слова прозвучали, в Мавзолее Книг вдруг поднялся ветер, унося остатки камня и траву на Божественном Пути.

Ветер поднялся, потому что опустилось облако.

Облако на горизонте приземлилось в южных окрестностях столицы, затем дрейфуя к Мавзолею Книг.

Печать Мавзолея Книг, казалось, не оказывала эффекта на это облако. Не прошло много времени, и облако устремилось к основанию Божественного Пути.

Человек, которого Шан Синчжоу упомянул, сидел на облаке. Это был ученый в простой тканной одежде.

Внутри и снаружи Мавзолея Книг десятки тысяч людей, которые увидели этого ученого на облаке, вступили в шокированные обсуждения, а затем разразились радостью.

Сюй Южун посмотрела на ученого средних лет со все еще спокойным выражением лица, но почувствовала легкую усталость на уме.

А затем она испытала легкое презрение, хотя оно осталось у нее на уме.

…..

…..

Ху Тридцать Два смотрел с довольно неприятным выражением лица на плотную толпу людей, собравшуюся у площади.

Когда Чэнь Чаншэн сказал в ресторане на Дороге Удачного Мира, что верил в то, что Сюй Южун не сделает ничего подобного, он был сильно взволнован.

События этого дня доказали, что у его волнения было хорошее основание.

Ань Хуа повела несколько сотен верующих и поклонилась на площади. Пара рук каждого из этих людей сжимала яркий и острый нож.

Их просьба была очень простой. Они молили Попа не покидать сегодня Дворец Ли и не вовлекать себя в дело, имеющее место в Мавзолее Книг.

Если Чэнь Чаншэн не желал соглашаться с их просьбой, они совершат самоубийство перед Чэнь Чаншэном.

Они были самыми рьяными последователями Чэнь Чаншэна, и не было сомнений, что они сделают такое ради Чэнь Чаншэна и великого дела Ортодоксии.

Ху Тридцать Два повернулся к тому тихому холлу. Он еще больше волновался, но это явно было связано с другой проблемой.

Чэнь Чаншэн ничего не сказал этим голосам, пришедшим из-за границ холла.

Старейшина в сером одеянии с кистью нетерпеливо сказал: «Поспеши и скажи этой кучке дураков заткнуться!»

Было невероятно редким явлением встретить человека, который смел относиться к Попу с таким неуважением.

В действительности, когда они впервые встретились на Горе Хань, этот старейшина относился к Чэнь Чаншэну с большим неуважением.

Лорд Демонов тогда хотел съесть Чэнь Чаншэна, а этот старик и тот путешествующий ученый появились вместе.

То, что этот старик появился во Дворце Ли в той каменной комнате и так много дней присматривал за Чэнь Чаншэном, естественно, было по приказам того ученого.

Чэнь Чаншэн был Попом, но он, казалось, был неспособен отказать этому ученому.

И многие люди считали, что у этого ученого были хорошие намерения.

К этому времени Чэнь Чаншэн, естественно, знал личность этого старика.

Он был прославлен на весь мир в эру Тайцзуна, как Рисующий Мудрец, Даосист У.

Он нарисовал все те портреты в Павильоне Линъянь.

В тот день, когда Даосист У вышел из серой стены, Чэнь Чаншэн знал, что Сюй Южун проиграла.

В конце концов, она все еще недооценила его учителя, или, возможно, лучше будет сказать, что она недооценила этих старейшин.

Эти старейшины в точности были теми старейшинами, о которых он подумал на той заброшенной улице в Вэньшуе.

Это были те старейшины, которые испытали бесчисленные войны, кровь и огонь, кто действительно видел, как мир преображается из морей в тутовые поля.

Чэнь Чаншэн и даосист У вышли из холла.

Ху Тридцать Два удивленно посмотрел на старейшину в сером одеянии, но не смел спрашивать. Он сделал шаг вперед, приблизившись к уху Чэнь Чаншэна, и начал мягко наставлять его, как продолжать.

Даосист У становился все более нетерпеливым.

Чэнь Чаншэн посмотрел на серое и мрачное небо, вдруг заявляя: «В атаку».

Кавалерия начала устремляться из Зала Луговой Луны, а вслед за ней поднималась пыль.

Ху Тридцать Два в мгновение изменился в лице. Он хотел поклониться и продолжить молить, но Чэнь Чаншэн отодвинулся.

Тело Ху Тридцать Два наклонилось вперед, к Даосисту У.

В какой-то миг в его руке появился невероятно мрачный кинжал.

Его лицо продолжало быть расстроенным и встревоженным, но у него были невероятно спокойные глаза.

Как и мрачное сияние клинка, летящее по небу, они не привлекали внимания.

Лицо Даосиста У вмиг изменилось, и из его губ вырвался свист. Вместе с его кистью опустилась невообразимо могущественная энергия.

Мрачная ветвь ивы с легким щелчком полетела через воздух, ловя кисть.

Камень Падающей Звезды появился на площади, как бездна Подземного Царства, привлекая внимание всех и создавая барьер.

Кинжал с хлюпом вонзился в ступню Даосиста У, вызывая всплеск крови.

Голова Ху Тридцать Два была опущена, тело было в полупоклоне. Он с бесстрастным выражением лица извлек кинжал и вонзил его в живот Даосиста У.

В какое-то мгновение Линхай Чживан и Даосист Сыюань появились на двух концах площади.

Те всадники, которые только начали устремляться вперед, вдруг остановили своих ездовых животных. Те рьяные верующие, которые плакали всего мгновение назад, отступили под руководством Ань Хуа. Они иногда поворачивались и с испугом смотрели на центр площади, где все еще происходил бой.

Это были не только Мрачная Ива и Камень Падающей Звезды. Карта Горной Реки и Печать Вселенной тоже появились во Дворце Ли.

С внезапным появлением великого массива Дворца Ли Даосист У потерял свой шанс на контратаку.

Кинжал уже вонзился в его живот. Человек с хорошим зрением заметил бы, что этот кинжал даже провернулся на полоборота в его животе.

Из губ Даосиста У вырвался вой боли, а кисточка и палитра, скрытые в его рукаве, упали на пол.

Ху Тридцать Два вынул кинжал, после чего вонзил его в другую ступню Даосиста У. Он был быстрым и точным.

Он работал с большим спокойствием и сосредоточенностью, как будто забыв о чем-либо еще.

Даосист У издал еще один жалкий вопль. Он упал на землю и был бессилен, не в состоянии встать.

Кровь изливалась из его тела в невероятно кровавом и жестоком зрелище.

Как Рисующий Мудрец, Даосист У обладал своими экстраординарными аспектами. Хоть он и начал культивировать поздно, он прожил тысячу лет, и его уровень культивации давным-давно достиг непостижимого уровня. Даже под давлением массива Дворца Ли он не должен был быть так быстро пойман без сопротивления.

Но в этом мероприятии нельзя было допустить ошибок, и они вскоре будут вынуждены уйти, так что не могли оставить Даосисту У и единого шанса для контратаки. Поэтому Чэнь Чаншэн только мог полагаться на этот кровавый метод сражения, используя самый ненормальный из кинжалов Ху Тридцать Два.

Мрачная Ива покинула землю, возвращаясь в руку Линхай Чживана. Камень Падающей Звезды высвободил несколько лучей света и вернулся в ножны.

«Вы не умрете, так что не стоит беспокоиться».

Чэнь Чаншэн вынул иглы и вонзил их в несколько жизненно важных отверстий ци Даосиста У, помогая ему остановить кровотечение из его живота.

Бледный Даосист У начал кричать с неугасаемой злостью и недоверчивостью: «Ты посмел ранить меня!»

Чэнь Чаншэн вынул три разных пилюли из рукава и положил их в рот Даосиста У, но не ответил.

Даосист У строго сказал: «Это воля Лорда Вана!»

Чэнь Чаншэн продолжал игнорировать его, осматривая раны на его ступнях и подтверждая, что они не были серьезными.

Даосист У почувствовал, как боль в его ранах росла, а его ярость и злоба достигли своего пика. Он начал громко кричать, и все больше и больше грязных слов и ругательств покидало его рот.

Чэнь Чаншэн взглянул на него яркими и умиротворенными глазами.

Ху Тридцать Два прошептал: «Ваше Святейшество, ударить ли его ножом еще раз?»

Даосист У вмиг почувствовал, как будто в его груди был кинжал. Он в ужасном страхе подсознательно закрыл рот.

Ань Хуа прибыла.

Чэнь Чаншэн сказал: «Я передам его тебе».

Ань Хуа уже знала, кем был этот старейшина в сером одеянии. Хоть она и немного нервничала, она все равно кивнула.

Чэнь Чаншэн кивнул и сказал: «Вскоре Дворец Ли станет довольно пустым. Если кто-то придет…»

Голос Ань Хуа задрожал, и она ответила: «Я убью его».

Чэнь Чаншэн спокойно и серьезно сказал ей: «Я хотел сказать, кто бы не пришел».

Он ссылался на того ученого средних лет.

Если говорить о престиже и статусе в сердцах людей, он провел намного больше лет, лелея их, то он все еще уступал тому ученому.

Только такой человек, как Ань Хуа, мог проигнорировать существование того человека ради него.

«Кто бы не прибыл, я убью его».

Ответ Ань Хуа в этот раз был очень быстрым. Ее голос тоже успокоился. Он больше не дрожал и казался невероятно целеустремленным.

Линхай Чживан и Даосист Сыюань окинули ее оценивающими взглядами, и первый даже дал ей пару слов наставления.

«Не забудь отрезать его голову. Это гарантирует его смерть».

При этих словах Ань Хуа, которая только что с трудом умудрилась успокоиться, была ошеломлена.

Наконец, Ху Тридцать Два положил кинжал ей в руку и улыбнулся: «Этот мой кинжал быстрее большинства».

Послышался топот копыт, пыль поднялась и улеглась, и Дворец Ли быстро стал заброшенным.

Те обычные верующие стояли на страже снаружи, тогда как единственными людьми на площади были Даосист У в луже крови и Ань Хуа, крепко сжимающая кинжал обеими руками.

Две тысячи всадников Ортодоксии поскакали из Дворца Ли по Божественному Проспекту, вызывая удивленные обсуждения.

Все епископы и исполнители, включая Линхай Чживана, Даосиста Сыюаня и Ху Тридцать Два, тоже ушли.

Никто не заметил, что Гоу Ханьши и ученики Секты Меча Горы Ли покинули Зал Объявлений, как и Архиепископ Академии Жрецов.

Дворец Ли сейчас был пустым, и активность вокруг Мавзолея Книг также означала, что область вокруг Дворца Ли была пустой.

Но испытуемые, принимающие участие в Великом Испытании, не знали ничего об этом. Епископы, наблюдающие за Великим Испытанием внутри Мира Зеленого Листа, тоже ничего не знали.

При внимательном анализе кто-то мог бы осознать, что подавляющее большинство священников в Мире Зеленого Листа принадлежало к консервативной фракции Ортодоксии.

Конечно же, Департамент Духовного Образования всегда был местом сбора для консервативной фракции Ортодоксии, и было совершенно уместно, чтобы Департамент Духовного Образования управлял Великим Испытанием.

До этого события никто не стал бы возражать решению Попа.

Девушка в черном одеянии вышла из Зала Чистой Добродетели, обнимая Зеленый Лист.

Она несла с собой большинство Департамента Духовного Образования.

У нее было совершенно безразличное лицо, потому что она верила, что это было просто совершенно обычное и жалкое дело.

Сегодня у нее было очень много важных задач.

Например, месть тому ученому средних лет.

…..

…..

Ученым средних лет, естественно, был Ван Чжицэ.

Как можно было описать его?

Не было прилагательных, которые действительно подходили бы ему.

Он был настоящей легендой.

У него был невообразимый статус в истории расы людей, и его единственным недостатком было то, что он никогда не был императором. Даже сейчас он все еще был всего лишь командиром, которому больше всего доверяли оборотни, их самым близким соратником. В то же самое время он также был экспертом, которого больше всего боялись и почитали демонические герцоги в Городе Сюэлао.

Глядя на Ван Чжицэ, Сюй Южун вдруг улыбнулась.

Она очень хорошо осознавала, что хоть они оба и были старейшинами из поколения Тайцзуна, Ван Чжицэ и Шан Синчжоу никогда не были в хороших отношениях.

В поздние годы Тайцзуна их отношения даже стали непонятными и опасными.

Как и в случае Даосиста У, который сейчас, вероятно, был во Дворце Ли, человеком, которого он боялся больше всего в этом мире, был старый Лорд Демонов, но сразу же после него был Шан Синчжоу.

Возможно, лучше будет назвать его Даосистом Цзи.

Все портреты в Павильоне Линъянь были нарисованы Даосистом У.

Но больше половины людей, изображенных на этих портретах, было убито Даосистом Цзи.

Время не могло развеять всю враждебность и страх, даже если прошло несколько столетий. Они явно были настроены друг против друга, так почему сегодня они работали вместе?

Сюй Южун не спрашивала, потому что уже знала ответ.

Это снова были всеобъемлющая ситуация, мир, демоны, и северная экспедиция.

Она вдруг подумала, если бы Императрица была все еще жива, что бы она поделала в такой ситуации?

Императрица, вероятно, вздохнула бы в насмешке и презрении: ‘Мужчины…’

Улыбка Сюй Южун стала еще более ослепительной, когда она подумала об этом.

Ван Чжицэ спросил: «Почему Святая Дева улыбается?»

Сюй Южун перестала улыбаться и безразлично ответила: «Потому что я вдруг подумала о возможности».

Ван Чжицэ тепло сказал: «Пожалуйста, говори».

«Когда вы должны появиться, вы никогда не появляетесь, а когда вы не должны появляться, вы решаете выпрыгнуть».

Сюй Южун спокойно спросила его: «Лорд Ван, Сэр, вы обезумели?»

У историков было много способов разделить последнюю тысячу лет. Самым часто встречающимся выбором было основание Великой Чжоу, и многие из них также выбирали использовать хаос Сада Сотни Трав и восхождение Императора Тайцзуна, как ключевую точку. Среди населения многие люди также выбирали то мгновение, когда Ван Чжицэ вдруг выпрыгнул на сцену мира, как начало нового поколения, разделяя тысячи лет истории на до и после Ван Чжицэ.

Потому что роли, которые он сыграл в северных экспедициях против демонов, были слишком важными, а его деяния — слишком легендарными.

В этот день истории его появление также разделяло историю на ‘до’ и ‘после’.

Прежде, чем Ван Чжицэ появился, атмосфера внутри и снаружи Мавзолея Книг наполнилась напряжением, и все испытывали невероятное напряжение. После его появления множество негативных эмоций было вмиг изгнано, и многие люди начали демонстрировать выражения радости, и даже экстаза.

Люди наконец-то подтвердили, что слух был правдой, что он был жив, так что он, естественно, мог решить все проблемы, с которыми столкнулась раса людей.

Даже солнечный свет ранней весны, казалось, стал более блистательным в ожидании.

Именно в это мгновение они услышали вопрос.

«Лорд Ван, Сэр, вы обезумели?»

…..

…..

Разговор между Ван Чжицэ и Сюй Южун не был намеренно скрыт от людей внутри и снаружи Мавзолея Книг.

Первый ничего не скрывал из-за самоуверенности и потому, что не было ничего, о чем он не захотел бы говорить, тогда как вторая не скрывала из-за небольшого разочарования и воли сражаться, пришедшей от этого.

Вопрос Сюй Южун всполошил всех внутри и снаружи Мавзолея Книг.

‘Лорд Ван’ было уважительным обращением всей расы людей к Ван Чжицэ, а она даже назвала его ‘Сэром’.

Но никто не желал верить, что это был вопрос истинной заботы.

Даже если она была Святой Девой юга, была величайшей гордостью и сокровищем столицы, люди все еще не могли принять такое неуважение от нее.

Снаружи Мавзолея Книг был слышен взволнованный галдеж, смешанный со злобными упреками.

Даже старейшины Зала Мечей Горы Ли и другие эксперты в лесу нахмурили брови, услышав этот вопрос, испытывая глубокое разочарование из-за этого неуважения.

Старая Леди клана Муто и глава клана У снова переглянулись, после чего безмолвно покачав головами и уже собираясь сдаться и покинуть столицу.

Сюй Южун проигнорировала шум снаружи Мавзолея Книг, и ее также не особо беспокоили реакции южных экспертов.

Она спокойно смотрела на Ван Чжицэ.

Шан Синчжоу стоял внутри массива мечей, тихо и апатично наблюдая.

Ван Чжицэ за массивом мечей улыбнулся, по-видимому, не беспокоясь о ее глубоком презрении.

Он хорошо знал Даосский Канон и был опытен в мирских делах. Он, естественно, осознавал, откуда взялось текущее эмоциональное состояние Сюй Южун, и откуда взялись эти эмоции.

Когда Сюй Южун говорила о том, что он никогда не появлялся, когда должен был появиться, она, естественно, ссылалась на те разы, когда он был нужен миру.

Как море крови, окутавшее Ортодоксальную Академию двадцать лет назад, или как тот потрясший небеса переворот, имевший место в Мавзолее Книг три года назад.

В эти ключевые моменты истории Ван Чжицэ и правда не появлялся, но он появлялся в другие моменты.

Тогда он покинул столицу в низком расположении духа, более не заботясь о битвах за власть и силу в имперском дворе.

Он странствовал по четырем морям, уединяясь глубоко среди дикой природы.

Но его все еще беспокоило будущее расы людей.

Так что, когда Лорд Демонов попытался убить Чэнь Чаншэна, он появился на Горе Хань.

В ночь, когда Лорд Демонов умер, он исчез в снежных горах.

Во время внутренней борьбы в Городе Белого Императора некоторое время назад он появлялся в снежных равнинах севера.

Ван Чжицэ сказал: «Я однажды видел Чэнь Чаншэна».

Сюй Южун ответила: «Я знаю».

Ван Чжицэ добавил: «В то время я также был готов пойти и встретить тебя и Цюшаня».

Сюй Южун спросила: «Вы увидели меня сегодня. Вы разочарованы?»

Ван Чжицэ улыбнулся и покачал головой.

Его не беспокоила грубость Сюй Южун.

С его точки зрения это была просто маленькая девочка, разозлившаяся, так как не смогла собрать все виды румяны несмотря на множество дней усердного труда.

Действия Сюй Южун сегодня были достаточно выдающимися. О разочаровании не могло быть и речи.

Но он уже сегодня подтвердил, что Сюй Южун охватывала верховное и безэмоциональное Дао.

А он всегда был человеком многих эмоций.

Их Дао различались, так что, естественно, против него было сложно строить планы.

Два человека, идущих разными путями, естественно, только могли быть незнакомцами.

Из-за этого он испытывал некоторые сожаления.

«Ты говоришь, что хочешь попробовать, и я тоже хочу попробовать».

Ван Чжицэ посмотрел на Сюй Южун и сказал: «Я хочу попробовать и убедить тебя сойти с этого безумного пути мышления».

«Убедить?»

Губы Сюй Южун изогнулись в улыбку.

В этот раз презрение в ее улыбке стало еще более очевидным.

По ее мнению, слова Ван Чжицэ, что он хотел убедить ее, были доказательством, что он уже сделал выбор.

И он тоже сделал выбор за всю расу людей.

Какой у нее мог быть другой выбор, кроме как принять?

Такое убеждение не было настоящим убеждением, и никак не было связано с разумностью.

Сегодня Сюй Южун смогла привести Шан Синчжоу к такой ситуации потому, что она в конечном итоге выбрала не победу, а хотела видеть, как весь мир пылает.

Это был стиль клинка Чжоу Дуфу.

Она не могла сделать это, потому что многие фракции желали последовать за ней.

Это были секты и кланы юга, кавалерия и верующие Ортодоксии.

Но сейчас, когда появился Ван Чжицэ, ее план был сокрушен.

И это даже не беря в учет его непостижимую культивацию, что он был верховным экспертом наравне с Тайцзуном и Чжоу Дуфу.

Одного его имени было достаточно, чтобы изменить всю ситуацию.

Его престиж был настолько высоким, что никто в мире не мог превзойти его.

Сейчас, когда он стоял напротив Сюй Южун, кто пожелает следовать за ней?

Ученицы Храма Южного Ручья не опустили мечи, но узнав личность Ван Чжицэ, они сильно изменились во взглядах.

И какие из экспертов Ортодоксии, будь это в южном регионе Мавзолея Книг или в столице, посмеют атаковать Ван Чжицэ?

Даже если все еще были люди, преданные ей, она больше не могла завершить свою цель сожжения целого мира.

Другими словами, она больше не могла угрожать Шан Синчжоу.

С этой перспективы, человеком, наиболее знакомым со Стилем Разделяющего Клинка, как и ожидалось, был Ван Чжицэ.

Даже в тот день, когда Чжоу Дуфу вернулся в море звезд, он все еще не смог превзойти своего старшего брата.

Но он знал, что если хотел остановить клинок, который был Миром в Огне, он должен был сделать это до того, как огонь был зажжен.

Прохладный весенний ветерок все еще был прохладным. Он дул из-под облака на двух сторонах Божественного Пути, шелестя траву.

Два столба пыли, поднимающиеся с равнин, были знаком, что ужасающая черная кавалерия вот-вот вернется в столицу.

Весь мир молчал. Все ждали, пока Сюй Южун признает, что она проиграла.

Вдруг Мавзолей Книг затрясся.

Вода мелких каналов перед Божественным Путем начала подниматься с земли, как чистые листы бумаги.

Река вокруг Мавзолея Книг начала рябиться и хлюпать. Зеленая ряска, которая только выросла несколько дней назад, была разорвана на куски суматохой.

Тряска исходила от равнин к югу.

У столицы был барьер Мавзолея Книг, так что, к счастью, ни один из домов не рухнул, но бесчисленные люди все еще вышли на улицы в панике, выглядя, как муравьи.

Толпа в шоке посмотрела на те равнины, видя невероятно странное зрелище.

Пыль, поднимающаяся от черной тяжелой кавалерии, которая была только в десятке ли от столицы, внезапно исчезла.

Она была заменена еще более плотным столбом пыли. Он поднимался в воздух, закрывая солнце. Это выглядело, как черный дракон.

Ужасающий столб пыли, поднимающийся с равнин, вызвал изменение лиц Ван Чжицэ, Шан Синчжоу, Ван По и Принца Сяна.

Как эксперты Божественного Домена, они, естественно, могли сказать, что этот черный дракон и правда был сформирован из пыли.

Проблема была в том, что пыль поднималась у финального барьера столицы к югу: Горы Мо.

Гора Мо рухнула!

Черная броня была покрыта пылью, но не казалась старой. Наоборот, она излучала ауру невероятного ужаса.

Но ни один из подданных Династии Великой Чжоу не боялся. Когда крестьяне в полях у дороги слышали громоподобный топот и видели черную броню этих всадников, они прекращали свою работу и кланялись, тогда как дети, играющие на деревьях, в волнении выкрикивали.

Потому что они знали, что эти всадники были лучшими войсками Армии Великой Чжоу, а их ездовые животные — сильнейшими Драконьими Лошадьми. Снаряженные в мрачную черную броню, они были величайшей славой Династии Великой Чжоу, даже всей расы людей, неуязвимой армией, созданной Императором Тайцзуном: черной кавалерией.

И эта тяжелая кавалерия сейчас направлялась в столицу.

Черные всадники обладали самым могучим и летальным оружием на континенте.

Божественный Генерал Хэ Мин был лидером этой тяжелой кавалерии.

Во время, когда Чэнь Гуаньсун только принял пост Директора Забирающей Звезды Академии, он был заместителем директора.

В то время Божественная Императрица Тяньхай и многие другие люди считали его самым исключительным соратником Чэнь Гуаньсуна, его самым надежным помощником.

Десять лет назад он был переведен в руководство черной тяжелой кавалерии. Его показатели оставались превосходными, но его неразговорчивый и непримечательный характер означали, что обычные люди не слышали о его деяниях, и он был скрыт под блистательностью Сюэ Синчуаня и других.

Две тысячи всадников спешили укрепить столицу. С точки зрения стратегии это было невероятно рискованное действие, немудрое решение. Можно было с точностью сказать, что многие Драконьи Лошади умрут под двойным давлением дальнего путешествия и тяжелой брони, и сами солдаты будут лишены части своего количества. Но после получения срочного сообщения, переданного Красным Гусем из столицы, давно подготовленный Божественный Генерал Хэ Мин не колебался. Он приказал своим подчиненным покинуть лагерь, потому что столице были нужны две тысячи черных всадников.

Только так те культиваторы станут более послушными, Династия Великой Чжоу будет в мире, и северная экспедиция сможет продолжиться без провала!

Пока Божественный Генерал Хэ Мин раздумывал над этими вопросами, его взгляд пронзил Гору Мо перед ним, устремляясь в еще более далекое место.

Гора Мо была последним барьером склонов к югу столицы.

Уже можно было смутно разглядеть столицу.

В столице не было городской стены, и сам Имперский Город был не очень высоким, так что, когда он увидел столицу, он в действительности смотрел на Мавзолей Книг с южной стороны.

Он уже знал из сообщения Красного Гуся, что Сюй Южун взяла множество экспертов юга и пленила почтенного даосиста, и что Дворец Ли мог начать действовать в любой миг.

Божественный Генерал Хэ Мин не знал специфических деталей, но тот факт, что почтенный даосист был пленен, сам по себе шокировал, заставив его подумать о многих вещах.

Он восхищался Сюй Южун, хоть и никогда не выносил Сюй Шицзи в последний десяток лет.

Ему казалось, что если бы она была мужчиной, то смогла бы стать генералом поколения.

Пока он думал об этом, его настроение становилось все более сложным.

Много лет назад он участвовал в полнолунном банкете у Поместья Сюй, где держал в руках ту маленькую девочку, которая, казалось, была высечена из нефрита.

Он уже достиг Горы Мо. Еще немного, и он и его две тысячи всадников достигнут Мавзолея Книг, где они нападут на предателей.

Когда-то маленькая девочка, вероятно, тоже умрет сегодня, нет?

И сколько всадников, которых он вел за собой, прокладывающих путь в Город Сюэлао убийствами, умрет сегодня?

Вдруг раздалось несколько пронзительных воплей с неба, когда Красный Гусь, как молния, полетел к земле. Это было предупреждение, что атаковал сильный враг.

Черная кавалерия действительно заслуживала своей репутации, как самые сильные войска на континенте.

Две тысячи всадников со звоном металла быстро остановились, как море, встретившее дамбу.

Черная волна кавалерии, получившая приказы, быстро сформировала массив.

Лес копий направился в небо, высвобождая ци железа и крови, которое, казалось, физически атаковало небо.

Это ци крови и железо скрывали множество ужасающих баллист и опасный массив.

Это были действительно летальные техники. Даже эксперт Божественного Домена найдет сложным получить какое-то преимущество.

Но массив и летальные техники этих двух тысяч черных всадников в конечном итоге оказались бесполезными.

Потому что целью вражеской атаки была не кавалерия, а соседняя Гора Мо.

Поток света прочертил прямую линию в небе, которая быстро исчезла.

Перед этой линией была маленькая черная точка.

Эта маленькая черная точка использовала непостижимо ужасающую скорость, чтобы приблизиться к пику Горы Мо.

В это мгновение все в мире замерло, будь это потоки пара из ноздрей Драконьих Лошадей или весенний ветерок, закручивающийся вокруг черной брони.

Весь мир был настолько неподвижным, что это казалось ненастоящим.

А затем грохот сокрушил неподвижность.

Глубоко под Горой Мо раздался бум, похожий на гром и рев тысяч монстров.

Земля сильно тряслась. Твердые камни и мягкие травянистые поляны завибрировали.

Когда грохот раздавался с земли, на Горе Мо начали появляться бесчисленные трещины.

За невероятно короткое время бесчисленные камни отвалились от горы, выстреливая через небо, а затем рушась в грандиозных столбах пыли.

Тряска усиливалась, и вдобавок к громадным камням, полетевшим через небо, все пространство погрузилось в еще больший беспорядок.

В пыли можно было услышать ржание Драконьих Лошадей, но всех их лично растил Цюшань Цзюнь в Конной Ферме Наклонного Утеса, так что они не паниковали даже в этих условиях. В паре с защитой массива две тысячи всадников не понесли сокрушительный удар, но были брошены в беспорядок неровной землей и ужасающими валунами.

Солдаты быстро размахивали флагами в руках для передачи сообщений войскам с озабоченными лицами, но завеса пыли блокировала видимость их соратникам.

Мастера массивов кричали и работали вместе, пока эксперты армии начинали атаковать массивные камни, пролетающие через массив. Даже Божественный Генерал Хэ Мин действовал, но баллисты в центре оставались неподвижными. Они все еще указывали на определенную область в пыли, тогда как летальность все еще оставалась скрытой под строгой дисциплиной и волей непоколебимо предстать перед смертью.

Спустя некоторое время пыль постепенно улеглась, и кавалерия наконец-то смогла увидеть пространство перед собой.

Те всадники, которые оставались невероятно спокойными перед лицом такой хаотичной ситуации, наконец-то были шокированы.

Гора Мо, которая всего мгновение назад была перед их глазами, исчезла.

…..

…..

Гора Мо не была высокой, высотой всего в триста метров, но это все еще была гора.

Кто мог преобразить гору в поле камней и разбитых скал в такое короткое время?

Когда пыль улеглась, появилась девушка в черном одеянии.

У нее было изысканное лицо с холодным видом.

От ее киноварной родинки, казалось, исходило чудовищное ощущение.

У нее были босые ноги.

Потому что в то мгновение, когда ее ноги ступили на вершину, цепь на ее ступнях была сокрушена на малейшие кусочки.

Всадники были ошеломлены, думая, действительно ли эта на вид незрелая девочка в черном могла сокрушить всю Гору Мо?

Вдруг среди кавалерии раздалось непрекращающееся ржание, наполненное невероятным ужасом.

Драконьи Лошади, которые могли поддерживать спокойствие, пока гора рушилась, а камни сыпались вниз дождем, вдруг начали беспокойно двигаться.

Спустя некоторое время они начали кланяться девушке в черном, выражая свое подчинение.

Всадники были сброшены на землю, вызывая еще больший хаос.

Глядя на девушку в черном одеянии, Божественный Генерал Хэ Мин медленно поднял правую руку с довольно мрачным настроением.

Сопровождаясь белым светом, божественное ци поднялось среди армии.

Девушка в черном окинула его безразличным взглядом.

Хэ Мин внезапно успокоился под взглядом облаченной в черное девушки. Он был так расслаблен, что даже улыбнулся.

Но его правая рука все еще была поднята в воздух, в любой момент готовая сжаться в кулак и приказать двум тысячам всадников атаковать.

Девушка перевела взгляд на все еще беспорядочную кавалерию. Казалось, что она думала о чем-то, нахмурив брови.

Она исчезла в порыве ветра.

Ветер снова поднял пыль, поднимающуюся с Горы Мо, бросая ее к кавалерии.

Пыль была бесформенно разбросана на ветру.

Бесчисленные молочные белые лучи света вдруг вырвались наружу, из-за чего пыль казалась похожей на белое решето.

Эти лучи божественного ци исходили от луков и стрел в руках кавалерии.

Были задействованы не божественные баллисты, скрытые среди кавалерии, самое грозное оружие, а те стрелы Священного Света.

Девушка в черном почувствовала стрелы Священного Света и решила отступить?

Заместитель генерала подошел к Хэ Мину. Глядя в направлении, куда исчезла девушка, он положил руку на меч и сказал: «Довольно быстрая реакция».

В этом комментарии было очевидное сожаление.

Девушка в черном одеянии появилась слишком внезапно и приземлилась слишком быстро. Как у истинных экспертов внутри кавалерии, так и у мастеров массивов не было времени среагировать.

По мнению заместителя генерала, если бы девушка хоть немного промедлила с уходом, или если бы случилась подобная ситуация, у черной кавалерии определенно был бы шанс удержать ее.

Даже если она демонстрировала такую ужасающую разрушительную силу.

Хэ Мин молчаливо смотрел в направлении, куда исчезла девушка.

Он не соглашался с заместителем генерала.

Черная кавалерия пересекла мир, ни разу не испытав поражения. У них, естественно, были способы справиться с экспертами. Он даже был уверен, что они смогут некоторое время сражаться с экспертом Божественного Домена. Проблема была в том, что если он правильно думал, эта девушка была не обычным экспертом, а драконом…

«Что? Это был дракон?»

Слова Божественного Генерала Хэ Мина были настолько шокирующими, что заместителю генерала и окружающим офицерам было трудно говорить.

Хэ Мин сказал немного горьким голосом: «Да, и это должен быть Черный Морозный Дракон».

Заместитель генерала был даже больше ошеломлен, а затем лишен дара речи, подсознательно хватаясь за волосы.

Если девушка в черном и правда была таким созданием, тогда она отступила не из страха, а потому, что не сражалась в полную силу…

Да, можно было представить в то мгновение, когда она приземлилась на Гору Мо и не атаковала кавалерию напрямую. Если бы она сначала позволила кавалерии достичь Горы Мо перед нападением, вдобавок к внутреннему давлению на Драконьих Лошадей, черная кавалерия понесла бы почти невыносимые потери, даже если бы и не была полностью уничтожена.

С древних времен гибелью черной кавалерии всегда были не те божественные эксперты, летающие на облаках и неприкосновенные миром, а драконы.

Говорят, что тысячу лет назад, когда Император Тайцзун строил черную кавалерию, он развивал и даже тренировал их в методах, специально направленных против могущественных драконов.

Позже было совершено соглашение с клятвой звездным небесам, означавшее, что драконы более не будут ступать на континент, и мир постепенно забыл ужас этих высокоуровневых созданий. Черная кавалерия тоже достигла четвертого поколения, и те методы давным-давно были забыты на какой-то древней куче бумаги внутри Министерства Армии.

Офицер пришел в свои чувства и спросил: «Дракон смеет приходить на континент? Она не боится, что ее казнят божественные эксперты?»

«У текущих экспертов Божественности разные мысли. Как их объединенная воля могла исполнить это соглашение?»

Божественный Генерал Хэ Мин добавил: «И когда обе стороны достигли того соглашения, они забыли о ее существовании, так что ее имя не было в нем».

Заместитель генерала спросил: «Кто же эта девушка в черном?»

«Вы все, вероятно, уже знаете. Она — дракон-агент Его Святейшества Попа».

После паузы Хэ Мин добавил: «Она также является тем табу Имперского Дворца».

Сейчас, когда Божественная Императрица Тяньхай вернулась в море звезд, многие из ее тайн были постепенно раскрыты под солнечным светом, и это, естественно, включало легенду Черного Дракона.

Неровные выступы равнин казались подобны замерзшим волнам пшеницы. Черная кавалерия стояла среди них, не издавая ни звука.

Вдруг Хэ Мин самонасмешливо улыбнулся, но его глаза стали тверже, и он приказал: «Сформируйте Массив Бесподобной Бурной Волны».

Черная кавалерия, прославленная за свою дисциплину, казалась немного странной в этот момент.

Офицеры смотрели на него странными взглядами вместо немедленного издания приказа.

Потому что Божественный Генерал Хэ Мин сказал ‘Массив Бесподобной Бурной Волны’.

Этот массив был прославлен за свою крепость и устойчивость, и был идеален для защиты против атак во время отдыха и реорганизации.

Учитывая уничтожение Горы Мо и падение морали солдат, план Божественного Генерала Хэ Мина был довольно разумным.

Но Массив Бесподобной Бурной Волны перемещался… очень медленно

Если они используют этот массив и начнут двигаться вперед, они, вероятно, даже не достигнут Мавзолея Книг к закату. Тогда в чем был смысл?

Заместитель генерала посмотрел на Божественного Генерала Хэ Мина и хотел возразить, но вдруг подумал о кое-чем и побледнел, решив промолчать.

…..

…..

Вся столица ощущала разрушение Горы Мо.

Дома, выстроенные вдоль Реки Ло, покачивались, но не рушились. Между землей и стропилами домов поднялась пыль, окутывая собой весь мир.

Сложные фигуры, высеченные на каменных колоннах, стали немного размытыми. Комната со всевозможными цветениями, посаженными в ней, с другой стороны, давным-давно была покрыта пылью.

Клены снаружи Департамента Духовного Образования потеряли много ветвей. Они сейчас валялись на улицах, но внимательный наблюдатель смог бы заметить признаки массива в этой путанице.

Ветви кленов и массив, скрытый в них, блокировали черную кавалерию Департамента Духовного Образования снаружи.

Три кардинала Департамента Духовного Образования и его священники вошли в Мир Зеленого Листа для Великого Испытания, которое в настоящее время проводилось девушкой в черном одеянии.

Прямо сейчас у Департамента Духовного Образования не было силы сопротивляться воле Дворца Ли.

Кавалерия Дворца Ли за самый короткий промежуток времени заняла это известное здание.

Кавалерия Департамента Духовного Образования, стоявшая снаружи леса, беспомощно и с благодарностью отложила свое оружие.

…..

…..

Департамент Духовного Образования был штабом консервативной фракции Ортодоксии, а его прямыми подчиненными были известные Шесть Плющей. Однако, единственными, о ком действительно надо было позаботиться сегодня, была Академия Небесного Дао.

В то же самое время Академия Небесного Дао была самым проблемным из мест.

Ее репутация и отношения с Мао Цююем означали, что Дворец Ли не мог использовать силу.

Линхай Чживан наклонился вперед, презренно глядя на упрямые лица учителей и студентов в Академии Небесного Дао.

То, что его одновременно высоко ценили Поп и Божественная Императрица Тяньхай в одно и то же время, было связано с тем, что он никогда не был наивным, даже когда был юношей.

Он больше всего в своей жизни ненавидел наивность и пыл, но он также знал, что это крайне проблематичные характеристики, так как они указывали прямо на слово ‘пожертвование’.

Его, естественно, не беспокоило, если эти учителя и студенты Академии Небесного Дао станут кучей трупов.

Но это повлияет на престиж Попа и определенно затронет отношения Мао Цююя со Дворцом Ли.

Было очевидно, что Чжуан Чжихуань ясно понимал это, так что даже когда он узнал, что произошло в Департаменте Духовного Образования, он все еще не желал уступать.

Он надеялся, что эти молодые и идеалистические студенты, желавшие пожертвовать собой, помогут ему продержаться до прихода хороших новостей из Мавзолея Книг.

Линхай Чживан взглянул на старого даосиста рядом с собой и спросил: «Ты — заместитель директора, так почему студенты не слушают тебя?»

Этим старым даосистом был Даосист Шусинь. Он вздохнул и не ответил.

Тогда, когда Мао Цююй был в уединении во Дворце Ли, охраняемый его учеником Чжуан Чжихуанем, Академия Небесного Дао была под управлением Даосиста Шусиня.

Линхай Чживан, который дал это предложение, надеялся, что Даосист Шусинь использует этот период времени, усиливая свой контроль над Академией Небесного Дао, готовясь к этому дню.

Престиж Чжуан Чжихуаня в Академии Небесного Дао был выше, чем он представлял.

Ругательства молодых студентов становились громче и громче.

Линхай Чживан потемнел в лице и сказал: «Отсчитай от пяти. Готовься убивать».

Даосист Шусинь был ошеломлен этими словами, прося: «Абсолютно нет!»

Линхай Чживан проигнорировал его.

Кавалерия Ортодоксии с металлическим звоном медленно вынула свои мечи, сияющие Священным Светом.

Черные исполнители Зала Небесного Правосудия молчаливо проникли в Академию Небесного Дао, как несколько десятков призраков.

Кавалерия Ортодоксии, собирающаяся совершить рывок, не вселила страх в несколько сотен учителей и студентов Академии Небесного Дао. Наоборот, они стали еще более пылкими, их крики стали громче, а их воля стала даже более объединенной.

Кроме слогана ‘Защитить Небесное Дао’ многие из студентов проклинали людей, а самой большой целью их ругательств, естественно, был Даосист Шусинь, которого они считали предателем, продавшим академию за славу. Имя Линхай Чживана тоже часто звучало, и кто-то даже иногда высказывал неуважение к Попу.

Линхай Чживан становился мрачнее и мрачнее, слушая эту ругань, но если внимательно присмотреться, можно было осознать, что эмоции в его глазах никогда не менялись.

С точки зрения силы, естественно, Дворец Ли удерживал абсолютное преимущество.

Кавалерия Ортодоксии была прославленной, как и черная кавалерия, а черные исполнители Зала Небесного Правосудия когда-то упоминались наряду с Департаментом для Очищения Чиновников и ассасинами Павильона Небесных Тайн.

У Академии Небесного Дао было глубокое основание, и она воспитала много экспертов. Многие епископы Дворца Ли учились в ней, но это была просто школа.

Академия Небесного Дао смогла так долго выстоять, потому что сердце Чжуан Чжихуаня было достаточно твердым, а кровь учителей и студентов была достаточно горячей.

И если Дворец Ли желал использовать силу против этих учителей и студентов, желавших потерять головы и проливать кровь, определенно последует резня. Более того, у текущей ситуации была другая причина, нежели в кровавом инциденте Ортодоксальной Академии двадцать лет назад. Линхай Чживан, отвечающий за это, определенно испытает бесславие тысячи лет, тогда как в случае Чэнь Чаншэна всё будет не особо лучше.

Дворец Ли должен был вынудить учителей и студентов Академии Небесного Дао сдаться, пролив как можно меньше крови.

Но глаза Линхай Чживана оставались холодными и безразличными, мольба Даосиста Шусиня не смогла вынудить его отозвать приказ.

Наблюдая за тем, как кавалерия Ортодоксии готовилась к рывку, а черные исполнители поднимали косы смерти в руках, Даосист Шусинь переполнился грустью и отчаянием.

Казалось, что он видел, как Академия Небесного Дао омывается морем крови, а юные лица молодых студентов падают в лужи крови.

А затем он почувствовал, как будто ослеп. Академия Небесного Дао превратилась не в море крови, а в море чернил.

С неба опустилась тень, падая на древние здания Академии Небесного Дао.

Эта тень была настолько глубокой, что казалось, как будто у нее была физическая форма. Казалось, как будто наступила ночь.

Злобная ругань прекратилась, когда молодые студенты Академии Небесного Дао в смятении посмотрели на небо.

Они не увидели, что вызвало эту тень.

Бесчисленные снежинки, падающие с потемневшего неба, закрывали всю видимость.

«Пошел снег!» — взволнованно выкрикнул студент.

«Как мог пойти снег?» — удивленно спросил другой.

Сейчас была ранняя весна. Даже если было задействовано заклинание холода поздней весной, в снегопаде не было смысла.

Студенты были ошеломлены и начали обсуждать это. Некоторые люди даже забыли о кавалерии, переполненной намерением убийства, за вратами.

Но все еще были многие люди, которые помнили, в какой ситуации была Академия Небесного Дао и их товарищи.

У красивой студентки, которая смотрела, как прекрасные снежинки падают с неба, заслезились глаза, и она пробормотала: «Небесное Дао вверху верит, что этот мир — слишком грязный, так что оно прислало этот священный снег, чтобы очистить наши глаза и сердца?»

Некоторые студенты услышали ее, чувствуя то же самое. Они молились небу с еще более твердой решительностью.

Линхай Чживан холодно сказал: «Когда снег тает, земля остается в грязи. Может ли бог обманывать себя, как и других?»

Вдруг в небе разразился громоподобный бум.

Это был невероятно глубокий бум, вовсе не слабый. Это было подобно грому, скрытому глубоко в облаках, или реке глубоко в земле.

Люди сконцентрировано посмотрели вверх на небо, думая, был ли это ответ от небес?

Был ли это ответ студентке? Или Линхай Чживану?

У этого голоса была невероятно ясная воля.

Это был голос безразличия, смотревший на мир свысока с отсутствием интереса.

Выражение лица Чжуан Чжихуаня не менялось при виде кавалерии Ортодоксии вместе с Линхай Чживаном, или нескольких учителей, которых взял с собой Даосист Шусинь.

Но когда он услышал этот громогласный рев, его лицо стало довольно странным, и в глубинах его глаз появился оттенок колебаний и намерение отступить.

Он узнавал этот звук.

Это был крик дракона.

…..

…..

Количество снега, падающего с неба, вмиг увеличилось в несколько десятков раз, а ветер стал холодным и кусачим.

Яростная снежная буря вызвала стремительное падение температуры внутри и снаружи Академии Небесного Дао.

Будь это плющ на каменных стенах или то древнее тысячелетнее дерево в самой глубокой части территории, всё стало растениями прекрасного белого нефрита.

Несколько маленьких озер покрылось тонкими слоями льда, который начал стремительно утолщаться. Через несколько секунд они стали озерами льда, гладкими, как зеркала.

В определенном удаленном внутреннем дворе вода в его глубоком колодце полностью замерзла, трескаясь, как окружающая земля.

Весь мир стал белым миром льда и снега.

Большинство обычных студентов стало снеговиками.

Они все еще могли видеть и думать, но не двигаться. На их лицах замерло ошеломленное выражение.

Чжуан Чжихуань был гением в юношестве, а сейчас он был на уровне, когда количество экспертов наравне с ним можно было пересчитать по пальцам. Он, естественно, не испытывал никаких проблем.

Десяток учителей и студентов превосходной культивации тоже могли держаться.

Их лица были бледны, а их губы посинели.

Холод, вторгающийся в их отверстия ци и Неземные Дворцы тех учителей и студентов, нанес им внутренние ранения.

Но у Чжуан Чжихуаня было бледное лицо, потому что он вдруг осознал, что не мог ни на что полагаться.

Откуда взялась эта снежная буря?

Почему она была такой свирепой и ужасающей?

Это был вопрос, наполнивший студентов и учителей Академии Небесного Дао страхом.

В этот миг из снега медленно вышла фигура.

У этой фигуры была довольно странная поза, когда она шла, выглядя нескоординированной, но и отдавая особенно стойким чувством.

Возможно, потому что у этого человека была только одна рука?

Когда они увидели эту фигуру, этот пустой рукав, развевающийся в сильных ветрах…

Даже глаза тех молодых студентов, которые не могли двигаться или показать свои эмоции, наполнились радостью.

То учителя и студенты, которые все еще могли говорить, радостно выкрикнули.

«Старший брат Гуань Бай!»

«Известное Имя!»

«Старший Брат!»

…..

…..

Гуань Бай вошел в Академию Небесного Дао по тому известному каменному проспекту и остановился.

Он стоял между двух каменных стен.

На каменной стене было много имен, и в самом верху была высечена строка: ‘Хороший ветер, позволь мне позаимствовать твою силу, чтобы взмыть в лазурное небо’.

Это было Провозглашение Лазурных Небес.

Когда он учился в Академии Небесного Дао, его имя однажды появлялось на этой каменной стене, и оно было в самом верху.

По этой причине и по многим другим причинам он всегда был величайшей гордостью Академии Небесного Дао, тогда и сейчас.

Так что, хоть они и отчетливо знали, что его силы было недостаточно, чтобы изменить текущую ситуацию, студенты Академии Небесного Дао радостно выкрикнули.

Но затем все голоса исчезли, вся радость превратилась в шок.

Потому что Гуань Бай посмотрел на Чжуан Чжихуаня и заговорил.

«Учитель, просто сдайтесь».

Свирепая снежная буря постепенно стихла.

Снег улегся только в отсутствие ветра.

Снег покрывал все больше и больше имен на той каменной стене.

Академия Небесного Дао оставалась мертвенно тихой.

Спустя некоторое время Чжуан Чжихуань наконец-то вышел из-за нескольких сотен снеговиков.

Это был первый раз с тех пор, как кавалерия Ортодоксии окружила Академию Небесного Дао, что он встал перед учителями и студентами.

Потому что говорил ученик, которым он гордился больше всего: Известное Имя Гуань Бай.

Потому что многие люди уже стали снеговиками, не оставляя ему места для укрытия.

Он смотрел на Гуань Бая холодными и безразличными глазами.

«Почему?»

«Потому что Учитель неправ».

«Согласно информации из Мавзолея Книг, Святая Дева должна была распорядиться твоим возвращением в столицу».

«Его Святейшество заранее написал мне письмо».

«Ты наблюдал все это время?»

«Да, потому что я должен был убедиться».

«Убедиться, что я был неправ?»

Гуань Бай со смешанными чувствами смотрел на своего любимого учителя, говоря: «Верно, потому что ни у кого нет права использовать жизни других, чтобы удовлетворить свое мышление».

Чжуан Чжихуань затих на очень долгое время. Наконец, он сказал: «Так… ты просто пытался убедиться».

Глаза Гуань Бая стали намного спокойнее, и он сказал: «Потому что в самом начале я не верил, что Учитель — такой человек».

Чжуан Чжихуань всё понял. Он мягко сказал: «Похоже, что Его Святейшество действительно ценит тебя. Так он использовал так много сил, чтобы ты смог наблюдать за это пьесой».

Гуань Бай ответил: «Его Святейшество милостив и не желает видеть, как Академия Небесного Дао сгорит в пепел за амбиции Учителя, так что Его Святейшество отнесся ко мне с большим терпением».

«Ах, амбиции…»

Чжуан Чжихуань посмотрел вдаль, хотя было трудно сказать, думал ли он о Вэньшуе или о родном доме, в котором давно не был. Он снова повторил то слово.

Гуань Бай хотел знать, почему он так эмоционально вздыхал.

Спустя некоторое время Чжуан Чжихуань посмотрел на него и сказал: «Да, у меня есть амбиции, причем большие. В конце концов, у меня есть подходящие навыки, высокий уровень культивации, могучая сила. И я также очень молодой, так почему бы мне не гнаться за ними?»

Гуань Бай строго сказал: «Учитель однажды рассказывал мне, что Великого Дао можно достичь по прямому пути, так что нет надобности преследовать изгибы и повороты».

Чжуан Чжихуань безразлично сказал: «Старший Брат Мао невероятно хорошо ко мне относился, и у меня также были отношения с главной ветвью клана Танг. Если бы я стоял на стороне Его Святейшества Попа, я бы тоже смог получить то, что я хотел. Я мог бы разжечь свои амбиции в истинное дикое пламя, наиболее прекрасно разжигая его».

Гуань Бай сказал: «Это как раз то, что я не понимаю».

Чжуан Хуаньюй спросил: «Ты также забыл, как умер Чжуан Хуаньюй?»

Несколько лет назад Чэнь Чаншэн вернул Су Ли на юг со снежных равнин. Проходя через Город Сюньян, он был на грани возвращения в столицу.

В ту ночь Чжуан Хуаньюй под невероятным психологическим давлением решил перерезать себе горло.

Тот внутренний двор все еще был в удаленной части Академии Небесного Дао, а тот колодец все еще был там, но он оставался незаселенным все это время.

Многие люди уже забыли события Сада Чжоу, забыли о том выдающемся юноше, который пришел в Академию Небесного Дао после Гуань Бая.

Свирепый холод этого дня расколол землю вокруг того колодца до невосстановимого состояния.

Эти воспоминания тоже были вытолкнуты наружу холодной землей.

Чжуан Чжихуань, естественно, не забудет этого, как и Гуань Бай.

Во время Боевой Демонстрации Всех Школ он бросил вызов Чэнь Чаншэну именно ради этого.

Он был поражен горем, спрашивая: «Учитель все еще не забыл об этом?»

Будь это его отношения с Тангом Тридцать Шесть или Директором Мао, Чжуан Чжихуань должен был стать одним из доверенных помощников Чэнь Чаншэна.

Выбрал ли он другую сторону только по этой причине?

Чжуан Чжихуань покачал головой: «Чжуан Хуаньюй погиб, потому что у него было слишком слабое сердце. Это никак не связано с Его Святейшеством».

Сбитый с толку Гуань Бай спросил: «Тогда зачем делать все это?»

Чжуан Чжихуань спросил: «Я и правда не испытываю ненависти к Его Святейшеству. Проблема в том, кто поверит мне?»

Гуань Бай был лишен дара речи.

Да, даже если Поп доверял ему, станет ли Линхай Чживан? Поверит ли Даосист Сыюань? Станет ли доверять Святая Дева?

«Так как я неспособен идти этим путем, я только могу выбрать другой метод, чтобы сжечь свои амбиции».

Чжуан Чжихуань держал руку на груди, говоря: «Иначе это место никогда не будет в мире».

Гуань Бай посоветовал: «Но сейчас, когда вас постиг провал, почему не сдаться?»

«Ты увидел моё истинное лицо, и сейчас хочешь, чтобы я сдался? Кем ты себя возомнил?»

Чжуан Чжихуань насмехался: «Ты — мой ученик. Какое право у тебя есть судить, что правильно, а что нет? И какое право у тебя есть просить меня сдаться?»

Последовала пауза, после чего Гуань Бай заявил: «Прямо сейчас я говорю с вами в моих полномочиях Архиепископа Зала Прославленных Персон».

Со стороны учителей и студентов Академии Небесного Дао раздались шокированные выкрики.

Предыдущим Архиепископом Зала Прославленных Персон был старый Директор Академии Небесного Дао, Мао Цююй.

Они верили, что после того, как Директор Мао Цююй совершит прорыв в Божественный Домен, Чжуан Чжихуань определенно станет Архиепископом Зала Прославленных Персон.

Никто не ожидал, что Дворец Ли передаст твердое слово, что у Попа не было таких намерений.

Учителя и студенты Академии Небесного Дао сначала были опечалены, а затем разъярены. Ситуация этого дня по большей части относилась к этому.

Истинные обстоятельства застали их врасплох.

Должность Архиепископа Зала Прославленных Персон принадлежала старшему брату Гуань Баю?

Дворец Ли не подавлял Академию Небесного Дао?

Может ли быть, что Поп не вынудил Директора Мао уйти?

Тогда что случится потом?

Чжуан Чжихуань много лет пробыл учителем в Академии Небесного Дао и обладал действительно высоким престижем.

Но в мыслях этих молодых студентов их старший брат Гуань Бай был величайшей гордостью, истинной моделью как в культивации, так и в поведении.

Снег давным-давно прекратил падать, и весна постепенно возвращалась в мир. Накопленный снег с трудом таял, так что эти студенты, превратившиеся в снеговиков, только начинали медленно возвращать свою способность двигаться.

Они не знали, что делать дальше, но осознавали, что больше не могли поднимать оружие в своих руках.

……

…..

……

…..

Один дивизион кавалерии Ортодоксии был перед Мавзолеем Книг.

Один дивизион кавалерии Ортодоксии был у Департамента Духовного Образования.

Один дивизион кавалерии Ортодоксии был у Академии Небесного Дао.

Но сильнейшие войска Дворца Ли были где-то еще.

Необъяснимый снегопад сделал Дорогу Мира такой же холодной, как и напряженная ситуация, имевшая место.

Даосист Сыюань держал левую руку на груди, легонько сжатую, как будто он играл с орешками.

В действительности в его руке было сокровище Ортодоксии: Печать Вселенной.

Ху Тридцать Два стоял рядом с ним на полшага назад. Его голова была опущена, а руки были в рукавах. Он выглядел, как непримечательный владелец магазина.

Никто не знал, что его левая рука сжимала Камень Падающей Звезды, а в правой руке у него был обычный и непримечательный кинжал.

Аналогично, никто не знал, была ли божественная сила Камня Падающей Звезды более могущественной, или кинжал — более ужасающим.

За двумя Префектами Ортодоксии стояла большая толпа людей.

Яркий и выделяющийся красный оттенок, который иногда появлялся среди толпы людей, заставлял их казаться даже более свирепыми.

Двести семнадцать епископов и дьяконов на стадии Конденсации Звезд.

Шестнадцать кардиналов ужасающего уровня культивации.

Они стояли на Дороге Мира.

Окружая поместье Принца Сяна.

В десятке других принцевых поместий и поместье Тяньхай царила гробовая тишина.

Не только Павильону Небесных Тайн, а даже Имперскому Двору Великой Чжоу будет сложно собрать так много культиваторов этого уровня.

Это была сила Дворца Ли. Она обычно была скрыта, но когда появлялась, все в мире затихало в уважении.

Снег дрейфовал над всей столицей, и Дорога Мира не была исключением.

Только немногие люди знали, что эти дрейфующие снежинки исходили от яростной снежной бури, падающей на Академию Небесного Дао.

Все принцевые поместья закрыли ворота, не издавая ни звука. Поместье Принца Сяна было даже более тихим, настолько тихим, что казалось похожим на гробницу.

Снежинки полетели мимо высоких стен принцевого поместья, приземляясь в то место, которое не могли видеть священники Дворца Ли, но они не могли приземлиться на землю.

Бесчисленные порывы ветра за стеной непрерывно дули на мягкий снег.

Несколько сотен культиваторов и божественных арбалетчиков стояли в саду и внутреннем дворе поместья Принца Сяна, отделенные одной стеной от черного моря священников.

Они не издавали ни звука, сохраняя абсолютную тишину. Как результат, их дыхание стало даже громче.

Чем громче оно было, тем тяжелее оно становилось. Чем более коротким оно было, тем более нервным оно становилось.

Легкий снег ранней весны не мог выпасть из-за этого дыхания, которое было тихим, как загадка, тяжелым, как гора?

Принц Чэнь Лю стоял у окна, глядя на своих подчиненных в саду и тихо раздумывая над этими вопросами.

Пока снег танцевал за его окном, его лицо казалось немного бледным.

Потому что он устал, а не из-за беспокойства.

В это мгновение все сожаления были необязательны.

Он повернулся к облаченным в синее даосистам.

Три даосиста в синем повернулись к тому седовласому даосисту.

Пожилой даосист был истинным экспертом даосской веры и был в полушаге от Божественности уже много лет.

Кроме Министра Вэя клана Танг, старого музыканта, и нескольких скрытых личностей, принадлежащих южным кланам и сектам, не было никого, кого можно было бы поставить с ним в ряд.

Но даже у него не было уверенности защитить поместье Принца Сяна.

Ни капельки.

Он совершенно ясно понимал, что если Дворец Ли решит атаковать со всей своей силой, только полная мобилизация армии Имперского Двора Великой Чжоу сможет остановить эту бушующую волну.

Старый даосист сказал Принцу Чэнь Лю: «Ты должен уходить».

Принц Чэнь Лю побледнел еще сильнее, но у него оставалось спокойное лицо: «Я не могу бросить подчиненных, преданных мне и моему отцу».

Старый даосист бесстрастно сказал: «Я останусь, блокируя путь. Уходи с тремя моими боевыми племянниками».

Принц Чэнь Лю замер, не ожидая, что старый даосист был готов пойти на такой риск.

Старый даосист подошел к окну. Игнорируя принца, он медленно закрыл глаза.

Ветер поднял снежинки к его сморщенному лицу, шелестя его белые волосы. Это было довольно трогательное зрелище.

Глаза Принца Чэнь Лю увлажнились, видя это. Он хотел разубедить его, но в конечном итоге решил хранить молчание.

Он использовал столь мало времени, сколько было возможно, чтобы вернуть свое самообладание. Поклонившись старому даосисту, он вмиг развернулся.

Серые кирпичи у окна возле центра приемного холла начали опускаться, формируя каменную лестницу, ведущую под землю.

Принц Чэнь Лю и три даосиста в синем направились вниз по лестнице.

Перед ними был мрак, ведущий в неизвестное место.

Вдруг лампы на каменных стенах зажглись сами, и их огонь осветил землю перед группой.

Здесь было довольно влажно, а вдоль углов стен рос мох. Это место не убиралось много лет.

Свет также светил на лицо Принца Чэнь Лю.

Он был невероятно спокоен.

В его глазах не было слез.

На его лице не было признаков растроганности.

Все это было бессмысленно.

Он всегда так считал.

Битва, которая вот-вот начнется, тоже была бессмысленна.

Старый даосист из Монастыря Вечной Весны, возможно, сможет спасти свою жизнь, или он умрет доблестной смертью в битве, но это никак не было связано с ним.

Ему только было нужно знать, что старый даосист определенно вынудит экспертов Дворца Ли заплатить невероятную цену.

Что насчет того, сдадутся ли или погибнут в бою солдаты и эксперты принцевого поместья, это тоже не имело значения.

Он никогда не сомневался в преданности этих людей, но эти люди никогда не были истинными козырями поместья Принца Сяна.

Истинная сила Принца Сяна даже не появится сегодня в столице.

Потому что он пришел к выводу, почти идентичному с выводом Чэнь Чаншэна. Он не думал, что в Мавзолее Книг начнется битва.

Хотя мгновение окончательной битвы все еще не придет, многие люди все еще умрут сегодня.

Он должен был убедиться, что его собственная жизнь останется за пределами угрозы, так что должен был уйти.

Он использует этот мрачный туннель, чтобы достичь берега Реки Ло, а затем покинет столицу.

Несколько сотен всадников черной кавалерии уже очень давно ждали его на окраинах столицы.

Он возьмет эту кавалерию и отправится в Город Ханьцю, где встретится со своими самыми преданными подчиненными, войсками, и потомками клана Чжу.

Когда придет это время, что он должен будет сделать? Издать официальное обвинение? Или он сначала должен отравить до смерти тех кусков мусора в клане Чжу?

Если бы это был Император Тайцзун, что бы он сделал?

Отравление не подойдет, так как это было слишком очевидно. Домашний арест был лучше, и он мог вернуться к этому вопросу, когда взойдет на трон.

В его глазах появился смех, сияя в свете ламп, пока он думал об этих вещах.

Три даосиста были за ним, так что они, естественно, не могли видеть.

Его отец был экспертом Божественного Домена, так что можно было не беспокоиться о его безопасности.

Даже если почтенный даосист проиграет, ни Сюй Южун, ни Чэнь Чаншэн не были настолько коварными, так что они ничего не сделают с наложницами принцевого поместья и их детьми.

Принцу Чэнь Лю казалось, как будто он подумал обо всем, учел все, рассчитал все.

Но он не подумал о своей новой жене, Принцессе Пин, или даже об этом текущем мероприятии.

Он также не рассчитал, что кто-то ждал его впереди в этом мрачном туннеле.

*** ***

В тихом туннеле можно было громко и ясно услышать любой звук.

Как, например, воду, движущуюся под землей, или муравьев, карабкающихся на стену.

Две даосских монахини открыли глаза.

Шаги звучали перед ними, с направления поместья Принца Сяна.

Хуай Шу посмотрела на свою старшую сестру.

У Хуай Жэнь был апатичный взгляд.

Вдруг свет, прибывающий перед ними, отступил в странной манере.

Как будто там было искажено пространство.

Какая сила была способна исказить пространство?

Хуай Шу почувствовала это ци и спросила в концентрации: «Что это за объект?»

Хуай Жэнь выгнула брови и удивленно сказала: «Его Святейшество Поп тоже начал действовать?»

*** ***

Когда пространство в тоннеле изгибалось, подобный феномен имел место в небе.

Тусклый свет солнца сиял повсюду, освещая поместье Принца Сяна.

С неба опустилось давление, которое было трудно описать словами.

Снег и ветер вдруг обезумели.

Коготь черного дракона разорвал облака, медленно опускаясь.

Коготь дракона был подобен черной горе, а его чешуя была, как темные окна, излучающие чудовищное ци.

Солдаты и эксперты не могли сохранять спокойствие, начиная кричать в панике.

Седовласый старый даосист открыл глаза, из которых выстрелил поток света.

Этот чистый свет окружил поместье Принца Сяна. Это был выдающийся защитный массив.

Старый даосист посмотрел в небо и холодно сказал: «Злобное создание, умри!»

Прежде, чем он успел вымолвить эти слова, его меч покинул ножны. Этот меч прочертил суровый луч света по небу, взлетая вверх и пронзая плотные облака, нанося удар по его врагу!

Он знал, что его противник сегодня был очень сильным, но он оставался бесстрашным.

Этот удар всей его культивации за всю жизнь бесконечно приблизился к Божественному Домену, и был усилен массивом поместья. Если его противница не была взрослой, она несомненно будет ранена и вынуждена отступить.

Но у него не было представления, что его настоящий противник был не в глубинах снежной бури. Он всегда был в поместье Принца Сяна.

Когда он вкладывал сердце и душу в этот удар мечом, этот человек нанес удар.

Он стоял в углу стены, опустив плечи. К его поясу был привязан обычный меч.

В какой-то миг его стройные пальцы в гармонии схватили рукоять.

Если кто-то увидит это, у него, возможно, возникнет ошибочное представление.

Его рука и меч были одним целым.

Как мог быть меч быстрее этого?

Промелькнуло сияние меча, а затем исчезло.

Как фейерверк, или как цветок, расцветающий в ночи.

В двух стенах появилось два отверстия.

Острие меча, покрытое кровью, пронзило синее даосское одеяние.

* Китайская идиома, ссылающаяся на образы, оставленные событиями прошлого, или на скоротечную природу человеческой жизни

Бум!

Все в городе могли слышать это.

Пыль, накопленная за много лет, падала с балок крыши.

Толпы на улице были ошеломлены произошедшим.

Служащие Имперского Двора, которые только получили новости с юга, задумались в шоке, могла ли еще одна гора рухнуть?

Громоподобный бум постепенно растворился вдали.

Гигантский коготь дракона медленно вернулся в облака.

Массив над поместьем Принца Сяна был сокрушен. Хотя поместье не обратилось в руины, оно было недалеко от этого.

Деревянный мост был сокрушен, а разрушенные вечерние павильоны наклонились в озеро. Воды озера брызгали против берега, превращая желтые пески лошадиного следа в грязное месиво.

Пыль поднималась по всему поместью, как и крики. Ослепительные пятна крови украсили белые стены и красную плитку.

С другой стороны сломанных стен были слышны упорядоченные и приглушенные шаги священников Дворца Ли, и ситуация вскоре погрузилась в еще больший беспорядок.

Приемный зал глубоко в поместье был немного тише, и здание здесь тоже было относительно целым, но в одном из его углов появилось два отверстия.

Вдруг из этих двух отверстий выстрелил пронзительный луч света, как меч.

Твердые кирпичи стены были разорваны, как бумага.

Стены, составляющие этот угол и крышу наверху, аккуратно упали.

Изношенная временем плитка и скульптуры зверей рассыпались на части в серии ярких сокрушающихся звуков.

Внимательное рассмотрение покажет прямую линию среди осколков и плоские острия, сияющие, как золото.

Угол стены исчез, так что тот человек, естественно, был раскрыт.

Старый даосист прищурился, желая подтвердить личность нападающего.

Этот человек был в синем одеянии, но наблюдатель не подумает о синем одеянии юноши, только создавая чувство, что он был слугой.

Для него было абсолютно невозможно быть слугой.

Старый даосист быстро понял, кто это был.

Кроме того человека, кто еще в мире мог найти такой превосходный момент для атаки?

Чей меч мог быть настолько быстрым и коварным, что смог убить его за один удар?

Старый даосист вздохнул: «Я не ожидал, что ты уже будешь в полушаге от Божественности».

Слугой в синем одеянии был Лю Цин.

С уходом Су Ли и того загадочного индивида он стал самым ужасающим ассасином в мире.

И только он все еще мог наставить на работе в тенях, даже если и был в полушаге от Божественности.

Лю Цин не ответил.

Это было из осторожности, но и также потому, что стало привычкой в его роде деятельности.

Старый даосист нахмурил брови в недовольстве.

А затем его бровь раскололась.

В центре его левой брови появилась рана.

Это была такая тонкая рана, что казалась довольно элегантной.

Если она была оставлена мечом, то этот меч так точно контролировался, что был почти божественным.

Из этой тонкой раны начала просачиваться кровь.

Старый даосист вздохнул, после чего присел спиной к стене.

Все больше и больше крови просачивалось из раны, выплескиваясь наружу.

Лю Цин не смотрел. Его взгляд был сосредоточен на руках старого даосиста.

Он делал это с того мгновения, как появился.

В руках старого даосиста не было меча.

Тот меч исчез в небе.

Но он не ослабил свою защиту.

Потому что старый даосист поддерживал иллюзорную хватку меча.

Сейчас старый даосист наконец-то ослабил хватку.

После задержания дыхания на очень долгое время, он наконец-то выдохнул в последний раз.

Это дыхание было горячим, как лава, как пылающая магма, которая в мгновение испаряла падающий снег в пар.

Послышался хлюпающий звук.

Его взгляд поднялся вверх, останавливаясь на лице старого даосиста на несколько мгновений.

Старый даосист наконец-то закрыл свои глаза, и больше не дышал.

Лю Цин наконец-то расслабился, но на его лице не было радости, только бледное выражение.

Чтобы убить старого даосиста, он перенес тяжелые внутренние ранения.

…..

…..

Без какого-либо массива или истинного эксперта, как старый даосист, поместье Принца Сяна смогло продержать лишь короткую оборону против мощи Дворца Ли.

Дворец Ли быстро захватил все поместье, а также два соседствующих поместья.

Ху Тридцать Два приказал свои подчиненным: «Не тревожьте женщин в заднем внутреннем дворе».

Ортодоксия наконец-то атаковала имперский клан. Что бы не случилось потом, сейчас пришло время получить достаточную награду. Дворец Ли был должен получить несколько гроссбухов и скрытых объектов. Вопрос, что делать с людьми в этом принцевом поместье, был совершенно другим делом.

Епископы из Тринадцати Отделений Зеленого Сияния и епископы из Дворца Ли, специализирующиеся в божественных искусствах, сейчас лечили раненых.

Иногда среди руин мерцала вспышка Священного Света, за которой следовало воспевание.

Даже раненые из поместья Принца Сяна получат помощь. Конечно же, после священников Дворца Ли.

Даосист Сыюань нахмурился, пока его правая рука гладила немного выпирающий пояс.

Он не одобрял такой способ ведения дел, но это был приказ Попа.

Флакончик Киноварных Пилюль в его поясе был лично дан ему Попом.

Даже если были люди, которых нельзя было спасти техникой Священного Света, с этим флакончиком Киноварных Пилюль им, вероятно, будет очень сложно умереть.

Конечно же, тех, кто уже был мертв, нельзя было вернуть к жизни.

Даосист Сыюань посмотрел на старого даосиста у сломанной стены со смесью эмоций в глазах.

Старый даосист был худым и низким. У него были спутанные белые волоса, а его тело было в крови.

Самый могущественный человек казался очень слабым, когда был мертв.

Он знал о происхождении и личности этого старого даосиста.

Этот старый даосист был индивидом, которого он и Линхай Чживан больше всего боялись с начала этого мероприятия.

В последние несколько лет Зал Небесного Правосудия присылал много людей в Лоян для наблюдения за Монастырем Вечной Весны, особенно за этим старым даосистом.

В то мгновение, как старый даосист покинул Лоян, он и Линхай Чживан узнали и доложили об этом Чэнь Чаншэну в ту самую ночь.

Чэнь Чаншэн в то время практиковал меч в каменной комнате и не выразил своего мнения на этот счет.

Только сегодня Даосист Сыюань узнал, что Поп давным-давно распорядился насчет этого.

Его взгляд пал на отрезанную бровь старого даосиста.

Там все еще было немного намерения меча.

Это намерение меча было подобно ивовой сережке, которая вот-вот упадет. Оно было невероятно отчетливым и ясным.

Порыв холодного ветра вызвал появление кусачего ощущения.

Насколько ужасающим был ассасин, который был способен убить этого старого даосиста?

Его брови выгнулись, пока он думал о той синей фигуре, которую ранее заметил в снегу. Каковы были отношения между Его Святейшеством и Лю Цином?

В это мгновение в руинах внезапно появилось три человека.

Даосист Сыюань не был шокирован, и не выглядел настороженным. Он уже заранее знал о том туннеле в приемном зале.

Он поклонился двум даосским монахиням и сказал: «Приветствую двух госпож».

Хуай Шу строго сказала: «Так как вы начали действовать, почему вы заранее не сказали Святой Деве?»

Эта прямолинейная монахиня вспыльчивого темперамента явно была в жутком настроении.

Если Даосист Сыюань не был бы Префектом Ортодоксии, ведущим один из Священных Залов, она могла бы показать даже больше злости.

Даосист Сыюань горько улыбнулся: «Я только узнал о распоряжениях Его Святейшества прямо перед прибытием сюда».

Хуай Шу была ошеломлена при этих словах, тогда как Хуай Жэнь выглядела довольно удивленной.

Даосист Сыюань знал, что это было очень сложно ясно объяснить. Он больше не говорил ни слова, и посмотрел на другого человека.

Даже с помощью трех даосистов из Монастыря Вечной Весны Принц Чэнь Лю все равно не смог достичь Реки Ло, а Город Ханьцю все еще был в тысяче ли вдали.

У него было довольно бледное лицо, и на его теле было видно несколько кровавых пятен, но выражение его лица сохраняло привычное спокойствие.

Даосист Сыюань находил это достойным восхищения, а затем подумал, что распоряжения Попа могли быть неуместными.

Через руины подул ветер, шелестя рукава и постепенно поднимая убийственное намерение.

Другие люди могли не чувствовать это, но Принц Чэнь Лю ясно ощущал это.

Он уставился в глаза Даосиста Сыюаня, отчетливо выделяя каждое из своих слов: «Чэнь Чаншэн не станет убивать меня».

Хуай Шу уставилась на него прежде, чем смогла понять, что он имел в виду. Она подсознательно хотела остановить это, но осознала, что ее старшая сестра ничего не сказала.

Хуай Жэнь посмотрела на южную часть столицы, теряясь в мыслях и не придавая внимания тому, что вот-вот произойдет.

В это мгновение за приемным залом появился кинжал, разрывая этот ветер и эту возможность.

К тому времени, как Даосист Сыюань оглянулся, кинжал вернулся в рукав владельца.

Ху Тридцать Два закончил обыскивать поместье.

Даосист Сыюань невыразительно сказал: «Временами милосердие — это идиотизм».

Ху Тридцать Два смиренно сказал: «Так как это воля Его Святейшества, ошибки тоже верны, а идиотизм только может быть из-за нас».

Это звучало довольно неуклюже, но смысл был невероятно простым.

Даже если Поп ошибался, он все еще был прав.

Что, если Поп действительно ошибался? Тогда смотреть первый пункт.

Даосист Сыюань отвернулся от Принца Чэнь Лю, и его рукав тоже прекратил развеваться на ветру.

Ху Тридцать Два дал простое объяснение текущей ситуации.

С того мгновения, как Гора Мо рухнула, до того времени, когда священники Дворца Ли захватили Дорогу Мира, вокруг столицы произошло много событий, но прошло только короткое время.

У Мавзолея Книг все еще продолжалось противостояние. Даже когда Сюй Южун столкнулась с настоящей легендой, у нее не было намерения отступать.

Хуай Жэнь и Хуай Шу вошли в туннель рано утром, так что они не знали, что происходило возле Мавзолея Книг.

Когда они узнали, что появился Ван Чжицэ, они, естественно, были весьма шокированы.

«Почему Лорд Ван…»

Хуай Шу нервничала и беспокоилась, находя невозможным продолжать.

Хуай Жэнь задумалась, что было вовсе не удивительно, что на юге случилось что-то странное. Бормоча себе под нос некоторое время, она заявила: «Мы планируем пойти в Мавзолей Книг и взглянуть».

Голос Хуай Шу вздрогнул: «Но это Лорд Ван».

Хуай Жэнь спокойно сказала: «Даже Лорд Ван не может безрассудно отдавать приказы вокруг Пика Святой Девы».

Сказав это, она забрала Хуай Шу из поместья Принца Сяна, направляясь к Мавзолею Книг.

Ее способность сделать такой целеустремленный выбор в этот миг заставила священников Дворца Ли почувствовать даже больше уважения к Хуай Жэнь и Пику Святой Девы.

Даосист Сыюань проигнорировал эти вещи. Он еще раз повернулся к Принцу Чэнь Лю и сказал: «Если появится шанс, я все еще убью тебя сегодня».

Ху Тридцать Два почувствовал себя беспомощным, слушая, но он ничего не мог поделать, потому что Даосист Сыюань только сказал, что сделает это, если у него появится шанс.

Принц Чэнь Лю спросил: «Вы и правда хотите убить меня?»

Даосист Сыюань сказал: «Я хотел убить тебя еще много лет назад, потому что уже тогда знал, что от тебя будут одни проблемы».

В то время он все еще был молодым человеком, восхваляемым как Божественной Императрицей Тяньхай, так и Попом, и он как раз стал архиепископом.

Принц Чэнь Лю, с другой стороны, был единственным представителем Имперского клана Чэнь, оставшимся в столице, имея особое место в сердцах простых людей и служащих.

Принц Чэнь Лю сказал: «Это и правда так, как и сказала Мо Юй. У вас и правда невероятно вспыльчивый характер».

Даосист Сыюань подметил: «Зачем упоминать мои отношения с ней? Не говоря уже о тебе, я даже когда-то хотел убить Его Святейшество».

Принц Чэнь Лю знал, на что он ссылался.

В то время, когда Ортодоксальная Академия была в осаде, и в последовавших событиях Даосист Сыюань был частым зрелищем.

Он мог пить чай в том чайном домике на Аллее Сотни Цветений, или, возможно, он стоял в темноте, глядя на те стены, покрытые плющом.

В то время Принц Чэнь Лю стоял напротив него, желая защитить Чэнь Чаншэна.

Сейчас, однако, ситуация обратилась.

Ху Тридцать Два вывел Принца Чэнь Лю из поместья.

Принц Чэнь Лю молча смотрел на разрушенный внутренний двор и павшие трупы.

Он не знал, где Дворец Ли планировал пленить его, и найдет ли Даосист Сыюань шанс убить его. Также он не знал, должен ли он молиться за победу Чэнь Чаншэна или победу Шан Синчжоу.

Если это было из заботы за свою жизнь, он предпочел бы первое.

Но он не хотел, чтобы история закончилась так.

Он только знал, что независимо от того, победит ли Шан Синчжоу или Чэнь Чаншэн, он и его отец уже проиграли.

Под предлогом, что они действительно не сделают свой ход.

Возможно, именно потому, что он и его отец не были готовы действовать, они проиграли так чисто.

Сейчас казалось, что он, его отец, другие принцы клана Чэнь, и даже Шан Синчжоу недооценили наглость Чэнь Чаншэна.

Но высшая власть всегда была самым въедливым ядом. Кто мог устоять перед соблазном?

…..

…..

На Дворец Ли не падало снега, но он казался очень холодным. Возможно, потому что был слишком пустым.

На большой площади присутствовало только два человека.

Даосист У сидел на холодных камнях, его волосы были в беспорядке, а его пояс был в крови. Он выглядел абсолютно жалким.

Он был невероятно зол в это мгновение и хотел только проклинать восемнадцать поколений предков Чэнь Чаншэна, не беспокоясь, что среди них могли быть императоры.

Но он не смел делать этого, потому что за ним стояла женщина в белом одеянии.

Утонченное лицо Ань Хуа было наполнено напряжением.

Она сжимала кинжал и смотрела только на шею Даосиста У.

Когда Поп уходил, он ясно приказал, что если что-то изменится, она должна была убить этого старика в первое мгновение, как появится возможность.

Два архиепископа тоже хорошо наставили ее: чтобы убить кого-то, лучше всего будет отрезать его голову.

…..

…..

Чэнь Чаншэн вышел из Дворца Ли.

Учителя и испытуемые, участвующие в Великом Испытании, были в Мире Зеленого Листа.

Толпа, пришедшая увидеть спектакль, разошлась, оставив каменные колонны в тишине.

Он думал, что в одиночку будет противостоять миру, так что почувствовал себя немного одиноко.

Но как только он собрался вздохнуть, он увидел Танга Тридцать Шесть.

Из-за этого он почувствовал себя довольно удивленно и немного неловко.

Танг Тридцать Шесть сказал: «Так как ты смог заранее написать письмо Гуань Баю, ты мог бы заранее сказать мне».

У него был очень спокойный голос, когда он говорил это, но все могли слышать злость внутри.

Чэнь Чаншэн ответил: «Я знаю способ ведения дел клана Танг. Как только он наносит удар, он не оставляет пути отступления, так что я не хотел вовлекать тебя».

Танг Тридцать Шесть сказал: «Так как ты собрался действовать, ты должен был делать это с громоподобным импульсом. Ты не соглашаешься с методом Святой Девы?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Метод Южун — это уже лучший метод в подобной ситуации».

Использовать будущее человечества, чтобы угрожать такому человеку, как Шан Синчжоу, казалось наивным, детским, абсурдным и смешным, но в действительности это было не так.

Потому что Шан Синчжоу понимал, что наивность часто символизировала абсолютную жестокость и бессердечность.

Если бы Ван Чжицэ внезапно не появился сегодня, Сюй Южун действительно могла бы достичь успеха.

Танг Тридцать Шесть спросила: «Что ты собираешься делать?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Я сильно уступаю Южун в культивации и мудрости, но временами я все еще более наивный».

Даже в такой напряженный момент Танг Тридцать Шесть все еще хотел поддразнить Чэнь Чаншэна.

Но он не сделал этого, потому что смутно догадывался, что Чэнь Чаншэн хотел выразить.

Чем более наивным был человек, тем более жестоким он был; он подразумевал это?

Чэнь Чаншэн знал, о чем он волновался. Похлопав его по плечу, он начал идти на юг.

Танг Тридцать Шесть ошеломленно стоял, как вкопанный. Только через некоторое время он пришел в чувства и побежал за ним.

Спустя несколько сотен лет это был день, в который больше всего Красных Гусей появлялось в столице.

Красный Гусь иногда пролетал по небу, оставляя за собой след.

Поток шокирующих новостей следовал за этими следами в различные места.

В Академию Небесного Дао, Департамент Духовного Образования, поместье Принца Сяна…

Эти следы демонстрировали выдающуюся и вызывающую волю Дворца Ли, выражали позицию молодого Попа.

Вдруг Красные Гуси разлетелись в хоре испуганных криков.

Небо внезапно помрачнело.

Люди на улицах посмотрели вверх и увидели массивную тень, закрывающую небо.

Облака клубились, как бушующие волны, и тень раскрыла свое истинное тело

Черная гора длиной в десяток ли появилась в небе.

Случайные лучи солнечного света ярко отражались от черных гор, как будто они были яркими зеркалами.

Погода стала холоднее, и начали падать снежинки. Казалось, что столица вернулась к зиме.

Видя это зрелище, люди вспомнили ужас, который испытывали их предки, когда над ними господствовали драконы, и их постиг страх.

…..

…..

Громадная тень дрейфовала к Мавзолею Книг. Она казалась медленной, но в действительности двигалась очень быстро.

Река вокруг Мавзолея Книг стала глубже в оттенке, отдавая намного более холодным чувством.

Тень не продолжала наступать на Мавзолей Книг через главные врата, и не использовала южные врата. Вместо этого она прошла через реку, ту зеленую апельсиновую рощу, и тот маленький внутренний двор, в котором когда-то с балок крыши свисало сушеное мясо. Наконец, она пересекла мелкие каналы, в конечном итоге окутав весь Мавзолей Книг.

Под тенью был человек.

У него были утонченные черты лица и чистые глаза. Он казался невероятно чистым и свежим.

Он носил Божественную Робу и держал Божественный Посох. Он излучал ауру абсолютной божественности.

Он был воплощением убеждения, верховным добром, шагающим по смертному миру. Он был текущим Попом.

Очень мало кто когда-либо видел Чэнь Чаншэна таким.

Девушки Храма Южного Ручья глубоко вдохнули в шоке.

Сюй Южун наклонила голову, осматривая его со следом улыбки в своих чистых и холодных глазах.

…..

…..

Шан Синчжоу повернулся к Чэнь Чаншэну.

Его взгляд пронзил бесчисленные намерения меча массива мечей Храма Южного Ручья, выглядя острым и невероятно внушительным.

Но он наконец-то посмотрел на Чэнь Чаншэна.

В тот год, когда Чэнь Чаншэн нес Божественную Императрицу Тяньхай вниз с Мавзолея Книг, пока он шел к вершине, они прошли мимо, глядя вперед.

Позже он никогда не смотрел на своего ученика, даже когда они работали вместе в Городе Белого Императора, даже когда они говорили друг с другом три года назад в Ортодоксальной Академии. В действительности он тогда не смотрел на него, вместо этого безразлично оценивая его свысока.

Сегодня был первый раз, когда он смотрел на Чэнь Чаншэна прямо.

У него были глубокие и затемненные глаза. Как та гора в Могиле Облаков, было просто невозможно увидеть, как они выглядели на самом деле.

Но все еще попадались случайные лучи солнечного света.

Это было выражение восхищения.

И это также был первый раз.

Ему показалось, что действия Чэнь Чаншэна сегодня были превосходны.

Как только в Мавзолее Книг возникла проблема, Дворец Ли нанес громоподобный удар и стремительно взял контроль над столицей.

Мгновение, которое он выбрал, и твердость его методов показывали, что Чэнь Чаншэн действительно созрел.

С определенной перспективы в нем даже можно было почувствовать оттенок безжалостности сегодня.

Эти дела выглядели простыми, но в действительности их было очень сложно провернуть.

Чэнь Чаншэн провел эти дни в тишине, выглядя незаинтересованным, но никто действительно не стал бы верить, что он ничего не предпримет.

Множество взглядов вело вечный присмотр за Дворцом Ли.

Шан Синчжоу всегда смотрел на него.

Ван Чжицэ тоже смотрел.

Даосист У был их глазами.

Но Чэнь Чаншэн преуспел в сокрытии всего от них. По этой ситуации казалось, что даже Сюй Южун не знала, о чем он думал.

…..

…..

Когда Шан Синчжоу смотрел на Чэнь Чаншэна, демонстрируя восхищение в первый раз, Ван Чжицэ смотрел на ту тень, окружающую Мавзолей Книг.

Казалось, что он вспоминал что-то из прошлого, и на его лице появилось ностальгические выражение.

Тень внезапно исчезла, превращаясь в небо снега.

В снежной буре появилась девушка в черном.

У нее было безразличное выражение лица, а лицо было прекрасным, как картина. Ее черное платье излучало невероятно холодное ци.

Уничтожение Горы Мо, умиротворение принцевого поместья, использование холода для управления Академией Небесного Дао — она сыграла самую важную роль сегодня, позволяя Дворцу Ли контролировать столицу.

Как Черный Морозный Дракон, она могла не быть зрелой, а ее Дао и душа могли не иметь возможность слиться с законами Божественного Домена, но она была рождена с божественным атрибутом, который пренебрегал различием в уровнях. Если выразить это иначе, с того мгновения, как она родилась, ей было суждено стать экспертом Божественного Домена.

Два старых Стража клана Танг и старый даосист из Монастыря Вечной Весны были экспертами в полушаге от Божественности, но в чистой боевой силе они все еще уступали такому высококлассному божественному созданию, как она. Что касается разрушительной силы, на континенте не было никого, кто мог бы сравниться с ней, даже если Сюй Южун и Цюшань Цзюнь подвергнутся третьему пробуждению.

Драконы всегда были самыми ужасающими созданиями. Иначе, Император Тайцзун и божественные эксперты, которых он вел, не заплатили бы такую невероятную цену, вынуждая их дать клятву звездным небесам и подписать то соглашение, вынудив их пообещать, что они никогда не приземлятся на континент.

Но то соглашение не включало ее имя.

Потому что она была пленена под Новым Северным Мостом в то время, и она была очень молодой, настолько молодой, что даже не знала короткую форму своего имени.

Пленившим ее под Новым Северным Мостом был Ван Чжицэ.

…..

…..

«Чжуша, давно не виделись».

Ван Чжицэ улыбнулся девушке в черном.

Чжуша было ее коротким именем, или, возможно, будет лучше назвать это ее человеческим именем.

Даже это имя было дано ей Ван Чжицэ, а затем доведено до привычки Цинь Чжуном и другими.

Когда она услышала эти слова и увидела того ученого средних лет, на которого, казалось, время не оказывало эффекта, девушка в черном вдруг побледнела.

Она много раз представляла встречу с этим человеком, обиженно планируя свою месть.

Но она не могла вообразить, что встреча с ним после нескольких столетий все еще наполнит ее страхом.

Она была пленена им под землей на несколько сот лет, и он даже дал ей имя…

Эти воспоминания действительно были выгравированы на ее костях. Их было невозможно забыть, и это направило холодок через ее тело.

Даже она почувствовала сильный холод, сильный испуг.

Ее тело начало дрожать, а фрагменты льда на ее черном платье зазвенели друг против друга.

В этот миг она выглядела, как одинокая маленькая девочка.

Она могла уничтожить гору, умиротворить поместье, обратить ситуацию во всей столице.

Но Ван Чжицэ только потребовалось сказать ‘давно не виделись’, чтобы ее тело пронзил ужас, и она была лишена всех сил сражаться.

Река времени непрестанно ударялась о свои берега и закапывалась, закапываясь так глубоко, что нельзя было увидеть дно, и она становилась бездной.

Такого человека, как Ван Чжицэ, действительно можно было описать непостижимым, как бездна.

Чэнь Чаншэн встал перед девушкой и блокировал взгляд Ван Чжицэ.

Ван Чжицэ тихо посмотрел на него. Его глаза все еще были непостижимыми, как бездна.

Чэнь Чаншэн серьезно сказал: «Ее не зовут Чжуша».

Ван Чжицэ спокойно ответил: «Я так не думаю».

Сюй Южун пошла вниз и сказала ему: «Вот почему я говорю, что вы обезумели».

Ранее Сюй Южун задумалась вслух, выжил ли Ван Чжицэ с ума?

В то время ее слова подняли шум внутри и снаружи Мавзолея Книг. Даже южные культиваторы, следовавшие за ней, были недовольны.

Она сделала этот комментарий снова, но в этот раз была встречена молчанием.

Ситуация подверглась массивной трансформации. Все слышали, что ее комментарий сейчас помогал Чэнь Чаншэну.

После появления Чэнь Чаншэна Ван Чжицэ не говорил с ним, решив поговорить с Чжушой.

‘Давно не виделись’ содержало слишком много значений.

С точки зрения отношения это было возвышенно, как Гора Хань.

С точки зрения психологической атаки, это было трудно распознать.

Любой найдет очень сложным справиться с таким ходом.

Чэнь Чаншэн решил отрезать всё у корня.

Он встал перед девушкой в черном и сказал Ван Чжицэ, что это не было ее именем.

Ее могли звать Хунчжуан, могли звать Чжичжи, или даже могли звать тем драконьим именем, которое потребует несколько тысяч слогов, если перевести его в язык людей.

Короче говоря, ее не звали Чжуша.

Даже если когда-то у нее и было это имя.

Это было тогда, а сейчас все было иначе.

Она была не под Новым Северным Мостом, а рядом с ним.

Тишина правила внутри и снаружи Мавзолея Книг.

Неуважение Сюй Южун к Ван Чжицэ не особо перечило впечатлению, которое она оставила на обычных людях десяток лет назад.

Но непоколебимая стойка Чэнь Чаншэна к Ван Чжицэ застала многих людей врасплох.

Почему?

На Горе Хань Чэнь Чаншэн видел, как Ван Чжицэ ходил по облакам. Как будто он увидел культиватора звездного неба впервые.

Как и подавляющее большинство людей в мире, он тоже считал Ван Чжицэ идолом.

Сегодня Ван Чжицэ стоял напротив него и Сюй Южун, но его уважение к этой легенде все еще не уменьшилось.

Пока Ван Чжицэ не сказал эти слова.

Маленькая Черная Дракониха начала испытывать страх.

Когда он увидел ее бледное лицо и улыбку Ван Чжицэ, Чэнь Чаншэн вдруг разозлился.

Он нашел невозможным указать на то, что именно это была за эмоция, но она разозлила его.

Большая часть уважения в его сердце исчезла за невероятно короткий промежуток времени, и его разум остыл.

Что касается Сюй Южун, было видно по ее отношению к Ван Чжицэ, что она не уважала ничего кроме Великого Дао.

Вот так двумя утверждениями от Чэнь Чаншэна и Сюй Южун было остановлено давление, созданное единственным комментарием Ван Чжицэ.

Ван Чжицэ улыбнулся и собрался сказать что-то.

Но Чэнь Чаншэн смотрел в другое место.

Слова, которые Ван Чжицэ хотел сказать, не смогли покинуть его рот.

Его лицо стало более сосредоточенным.

Чэнь Чаншэн смотрел не на своего учителя, а на Сюй Южун.

Просто тихо глядя друг на друга, они могли понять, что думал другой.

Их сердца всегда были соединены естественным образом, как радуга, соединяющая две земли.

Мечи тоже атаковали, как радуга.

На Пике Святой Девы их мечи объединились в гармонии, которая однажды породила радугу.

Чэнь Чаншэн сказал: «Я знаю, что ты ходила в Сад Сотни Трав. Я тоже был там».

Сюй Южун сказала: «Когда я была маленькой, Императрица однажды научила меня, что необходимо успокаивать свои мысли перед большим деянием. Я только хотела успокоиться».

Чэнь Чаншэн сказал: «Я не хочу становиться, как мой учитель, и также не хочу, чтобы ты была, как Императрица».

При этих словах Ван Чжицэ и ученицы Храма Южного Ручья посмотрели на Шан Синчжоу в массиве мечей.

Шан Синчжоу смотрел на мрачное небо с безразличным выражением. Было невозможно сказать, о чем он думал, но он явно не придавал внимания кому-либо еще.

Сюй Южун ответила: «Возможно, ты не учел, что я хочу стать, как Императрица».

Чэнь Чаншэн посмотрел на нее и искренне вернул: «Нет, потому что я знаю, что тебе не нравится подобная жизнь».

Он знал, что она смотрела заглядывать за скалы, наслаждаться снегом, слушать дождь, собирать цветы и читать.

Сюй Южун улыбнулась и вздохнула: «Я знаю, что тебе тоже не нравится подобная жизнь».

Она знала, что в детстве привыкла наблюдать за храмом, подметать снег, прятаться от дождя, есть лекарства и читать.

Что касается интриг, обмана, вызывающей резни, хладнокровных угроз…

Ни один из них не любил заниматься подобными вещами, но их вынудили в текущей ситуации.

И они очень глубоко понимали друг друга, знали, что не любили делать такие вещи, так что хотели сделать это сами.

Сюй Южун ударила первой, а Чэнь Чаншэн атаковал сразу же после нее.

Один меч атаковал восток, а другой — запад.

У них не было желания атаковать мечами, но у них было сердце.

Они не намеренно работали вместе, но, в конце концов, они стали шагать вместе.

Только истинная гармония мечей могла вызвать это молчаливое понимание, делая их действия настолько чудесными, что казалось, как будто небеса спланировали это.

Сюй Южун удерживала Шан Синчжоу в Мавзолее Книг, привлекая внимание принцев.

Чэнь Чаншэн взял силу Дворца Ли, проносясь по миру, как потоп.

Окончательный результат был идеален.

Консервативная фракция Ортодоксии была очищена, и столица была под полным контролем. Указа со дворца будет достаточно, чтобы Шан Синчжоу действительно проиграл.

Сюй Южун не понадобилось бы становиться второй Божественной Императрицей Тяньхай, а Чэнь Чаншэну не понадобилось бы идти против своего сердца и истреблять четыре стороны.

…Если бы Ван Чжицэ не появился.

Чэнь Чаншэн повернулся к Ван Чжицэ и сказал: «Я всегда надеялся, что не увижу Сэра здесь».

Ван Чжицэ ответил: «Я тоже надеялся, что не увижу тебя здесь».

Чэнь Чаншэн спросил: «Я — Поп, так что не было причин для меня не появляться, но что насчет Сэра?»

Ван Чжицэ ответил: «Я был вынужден прийти ради всего живого в мире».

Чэнь Чаншэн поверил в эти слова.

Он встречал Старого Хозяина Танга в Городе Вэньшуй и знал, что именно так эти старейшины действительно думали.

Старейшины эры Тайцзуна все были истинными идеалистами. Ради своей цели, своего праведного дела, ради всех живых созданий мира, эти люди могли столь многим пожертвовать, как, например, маленькой Черной Драконихой, или репутацией, или жизнями бесчисленных людей, или, возможно, даже более важными вещами.

Чэнь Чаншэн и правда хотел сказать, что было неправильно делать это, но он знал, что такие слова будут бессмысленны.

Он сказал Ван Чжицэ: «Похоже, что мы соглашаемся по крайней мере в одном: живые создания мира важнее всего».

Ван Чжицэ согласился: «Да, даже если они не осознают этого».

Чэнь Чаншэн подметил: «Так что, чтобы все живые создания не пострадали в огнях войны, не испытали горечь нищеты и отсутствия крыши над головой, Сэр пожелал пересечь большие расстояния, чтобы убедить нас уступить».

Ван Чжицэ ответил: «Верно».

Чэнь Чаншэн спросил: «Тогда почему ваша сторона не может быть той, что уступит?»

Это был очень хороший вопрос.

Шан Синчжоу посмотрел в далекое небо с неясной улыбкой на лице.

Ван Чжицэ впал в глубокие раздумья.

Если сказать, что ведение расы людей вперед требовало доблестной воли и смелости, а также выдающейся способности исполнять…

Тогда деяния Сюй Южун и Чэнь Чаншэна сегодня доказали, что они были выдающимися лидерами.

Шан Синчжоу уступил в этом, так что Ван Чжицэ тоже был вынужден уступить.

Текущая опасность возникала из-за противостояния между двумя сторонами.

Наименьший недостаток осторожности приведет к трем месяцам продолжительной волны, а хороший конец для расы людей будет полностью уничтожен.

Все принцы и эксперты Имперского Двора вошли в Мавзолей Книг.

Эксперты южных сект вышли из леса.

Ван По тоже прибыл. Он стоял вдали, обнимая клинок.

Послышалось несколько целеустремленных или озлобленных голосов.

Чэнь Чаншэн не слушал искренне, но некоторые слова все же добрались до его ушей.

‘Уже нет отступления. Отступление — это смерть’.

Это вызвало другой вопрос от Чэнь Чаншэна.

В последующие месяцы и годы этот вопрос стал невероятно важным.

«Если живые создания мира и правда настолько важны, тогда почему никто из вас не может умереть за них?»

Его лицо стало невероятно серьезным, а его глаза были яркими и чистыми, как зеркало.

Он не насмехался над этими старейшинами и не стал злобно критиковать их. Он и правда не понимал.

Ван Чжицэ посмотрел ему в глаза и вдруг осознал, что не мог ответить на этот вопрос.

Если бы этот вопрос был задан из злости или презрения, на него было бы легко ответить, но Чэнь Чаншэн задал его с искренностью.

Он и правда хотел узнать ответ.

С того мгновения, как он увидел Даосиста У в каменной комнате, и знал, что Ван Чжицэ появился, он начал раздумывать над этим вопросом, но не мог найти ответ.

Так как одна сторона должна была уступить, почему это не могла быть их сторона?

Если отступление означало падение в бездну и смерть, тогда почему они не смогли быть теми, кто умрет?

Почему эти идеалисты, готовые потерять свои головы и пролить кровь ради всего живого, не могли сделать этот выбор?

Ван Чжицэ не знал, как он должен был ответить.

Он за свою долгую жизнь никогда не считал себя тем, кто ничего не достиг. Он внес огромный вклад, сделал многие вещи для расы людей.

И он верил, что у него было великое сострадание к этому миру.

Так что он никогда не оглядывался на прошлое, не испытывал сожаления или стыда, только умиротворение и самоуверенность.

Только сегодня, услышав этот вопрос, он осознал, что это было просто дуновение ветра по твердой поверхности клецки, что изнутри не выкипело ни капли истинного аромата.

…..

…..

Ван Чжицэ нашел невозможным ответить на вопрос Чэнь Чаншэна, потому что знал, что это был настоящий вопрос.

Другие не знали, что это был настоящий вопрос, так что они все еще верили, что Чэнь Чаншэн пытался пристыдить Ван Чжицэ.

Злобные упреки и острая критика раздавались друг за другом.

«Тогда почему бы вам не умереть?»

«Ваше Святейшество, вы тоже можете умереть!»

«Можете ли вы и Святая Дева вместе быть важнее, чем почтенный даосист? Быть важнее, чем Лорд Ван?»

С реалистичной перспективы это была довольно разумная критика.

Чэнь Чаншэн и Сюй Южун были невероятно талантливыми, но они все еще были очень молоды, и им потребуется много времени, чтобы сделать шаг в Божественный Домен.

Шан Синчжоу и Ван Чжицэ, с другой стороны, были легендарными экспертами с твердой репутацией.

Если люди хотели победить демонов, вторая пара была более важной.

«Мои слова связаны только с рассудком, а не с сильным или слабым, иначе Чжоу Дуфу не умер бы тогда».

Комментарий Чэнь Чаншэна вынудил толпу постепенно затихнуть.

До сегодня весь континент не мог быть уверен, был ли Чжоу Дуфу жив или мертв, но по континенту в течение столетий ходили бесчисленные теории.

Эти слухи часто включали Ван Чжицэ, и все они были невероятно темными.

Ван Чжицэ, казалось, думал о чем-то, и его лицо стало немного темнее.

Чэнь Чаншэн продолжил: «Некоторые люди считают, что все живые создания мира важны и достойны жертвы бесчисленных людей, и затем они приходят требовать этого от меня, что ведет к моему вопросу. Что насчет меня, я не верю, что это правильно, так что мне, естественно, не надо отвечать на этот вопрос».

Он отвечал на критику и говорил, чтобы Ван Чжицэ смог услышать.

Ван Чжицэ затих на очень долгое время, и наконец-то вздохнул: «В конце концов, это из-за эгоизма».

Все затихли.

Через некоторое время Чэнь Чаншэн сказал: «Так это и правда был просто эгоизм».

Сюй Южун спокойно посмотрела на него, зная, что он глубоко страдал.

Это был не тот ответ, который Чэнь Чаншэн хотел услышать, даже если он уже знал, что именно его он и услышит.

Начиная с Сада Сотни Трав и заканчивая Мавзолеем Книг, персонажи на сцене постоянно менялись, но пьесы были тем же избитым и банальным сюжетом.

Под звездным небом никогда не было ничего нового.

Но как история могла закончиться в этот раз?

Если… К сожалению, не было никаких ‘если’.

После нескольких сотен лет Ван Чжицэ снова появился перед людьми мира.

Сколько людей все еще будет готово поддерживать Чэнь Чаншэна и Сюй Южун?

Эксперты с юга молчали, тогда как Старая Леди клана Муто и глава клана У, похоже, исчезли.

Сколько священников Дворца Ли и всадников Ортодоксии, так преданных Чэнь Чаншэну, будут обладать храбростью, чтобы поднять оружие, как только узнают, что они сражались с Ван Чжицэ?

Принц Чжуншань фыркнул, и на его лице появилось недовольство, но другие принцы, министры, и несколько Божественных Генералов явно испытали облегчение.

По их мнению исход этого дня уже был очевиден.

В это мгновение несколько молодых людей вошло в Мавзолей Книг.

Они подошли к Божественному Пути, встретились со старейшинами Зала Мечей, а затем встали за Сюй Южун.

Во всем процессе не было колебаний, обсуждений. Движения и выражение были невероятно естественными.

Сюй Южун улыбнулась им.

Чэнь Чаншэн кивнул в приветствии.

Ван Чжицэ никогда не встречал этих молодых людей, но он догадывался, что это были Гоу Ханьши, Гуань Фэйбай и Бай Кай.

Секта Меча Горы Ли была авангардом людей против демонов в прошлые несколько сотен лет. У них была превосходная репутация, и они обладали могущественным влиянием.

Ван Чжицэ все еще знал об этом несмотря на отдаленность от общества, но он не знал о событиях, имевших место в несколько последних лет.

Когда он увидел, что Секта Меча Горы Ли так твердо стоит за Чэнь Чаншэном и Сюй Южун, он был немного удивлен.

Эксперты южных сект, принцы и министры были шокированы, или, возможно, испытали беспокойство.

Гоу Ханьши и другие были частью провозглашенных Семи Законов Божественного Королевства, но они все еще были молоды. Старейшины Зала Мечей были истинными элитными экспертами.

Более важно то, что их действия представляли волю Главы Секты Меча Горы Ли.

Волю эксперта Божественного Домена должны были уважать все, даже Ван Чжицэ и Шан Синчжоу.

Вскоре после этого другой эксперт Божественного Домена вышел вперед.

Холодный ветер отбросил снег на его черный клинок. Снег не растаял, прилипая к клинку.

Обнимая клинок, Ван По сказал: «Чэнь Чаншэн все правильно сказал. Если кто-то должен уступить, это должна быть ваша сторона».

Даже если бы Мао Цююй и Цао Юньпин присутствовали здесь, они нашли бы очень сложным выдержать давление от Ван Чжицэ.

Именно поэтому, возможно, Глава Секты Меча Горы Ли не появился.

Но Ван По без сомнений выразил свою поддержку Чэнь Чаншэна, и он, казалось, демонстрировал часть своего острия.

Поколение расцветающих цветов началось с Ван По.

Возможно, по этой причине старшие эксперты человечества всегда восхищались им.

За исключением Чжу Ло и Су Ли.

Ван Чжицэ тоже восхищался Ван По, так что он был еще больше сбит с толку.

Он спросил: «Почему?»

Ван По ответил: «Потому что он младше вас».

Ван Чжицэ нахмурил брови: «Младше?»

«Быть молодым — это быть правильным».

Ван По добавил: «То есть, когда люди стареют, они могут стать полоумными».

Ван Чжицэ сказал: «Избыточные мысли действительно лишают человека части острия, но нужно быть осторожным, оценивая всеобъемлющую ситуацию».

Ван По сказал: «Когда мой клан был истреблен под указом Императора Тайцзуна, вы ничего не сказали. Это тоже было ради всеобъемлющей ситуации?»

Брови Ван Чжицэ снова поднялись. Он хотел объяснить, что Тайцзун уже тогда подозревал его, и у него не было власти в имперском дворе, и… Но когда он увидел эти бедные брови, он внезапно почувствовал, что объяснения были бессмысленны. Он только мог горько засмеяться.

В это мгновение Шан Синчжоу вдруг заговорил с Чэнь Чаншэном.

«Если ты хочешь увидеть сердце своего учителя, только этих слов недостаточно».

Эти слова были отчасти непостижимыми.

Но Чэнь Чаншэн понимал, потому то это всегда было его намерением.

«Да, так что я подумал о методе, который ясно поможет нам увидеть, чего же мы хотим».

«Какой метод?»

«Никто из нас не желает уступать или умирать, и мы также хотим доказать, что мы правы, так что давайте проведем бой».

«Я думал, что мы сражались все это время».

«Нет, в этой битве слишком много людей».

«У каждого человека есть свои причины сражаться».

«В конце концов, однако, это дело между нами двумя, так зачем втягивать в это весь мир?»

Чэнь Чаншэн посмотрел на Шан Синчжоу и искренне сказал: «Учитель, давайте сразимся. Проигравший последует приказам победителя».

Никто не разразился смехом. В действительности, никто не говорил в течение долгого времени, создавая крайне странное настроение.

Вдруг по ветви дерева у Божественного Пути побежала белка. Это привлекло внимание офицера из Имперской Стражи, из-за чего он подсознательно ослабил хватку копья. Тяжелое копье стукнуло по ноге его товарища рядом.

«Ой!»

Казалось бы замерзшая атмосфера была сокрушена, и толпа наконец-то очнулась от ступора с выражениями абсурда на лицах.

Повсюду поднялся шум.

Предложение Чэнь Чаншэна просто было слишком абсурдным!

Это дело затрагивало трон Великой Чжоу, будущее расы людей, содержимое книг истории и судьбы миллионов.

И он хотел сразиться со своим учителем, чтобы принять это решение?

Ранее, в Лояне, сражение Чжоу Дуфу с Лордом Демонов действительно изменило курс истории, но это была битва с чужаком. Если все раздоры в мире можно было так просто решить, почему так много потомков Имперского клана было должно умереть в Саду Сотни Трав, и почему Ортодоксальная Академия должна была стать заброшенной гробницей двадцать лет назад?

«Это невозможно».

Ван Чжицэ посмотрел на Чэнь Чаншэна, делая это заявление. В его голосе не было презрения. Наоборот, оно казалось несколько утешающим.

Чэнь Чаншэн искренне ответил: «Так как мы ставим важность всех живых созданий превыше всего, и не хотим, чтобы слишком много людей умерло, дабы избежать ослабления силы человечества, но никто из нас не хочет уступать, так что мы должны просто определить победу и поражение в бою. В конце концов, он умрет или я, все остальные останутся в живых. Разве это не лучший метод?»

Толпа постепенно успокоилась, переваривая его слова.

Затем толпа повернулась на юг, к постепенно успокаивающемуся столбу пыли и к другому, медленно приближающемуся, столбу пыли. Они почувствовали убийственное намерение в том столбе пыли.

Абсурдность, которую они испытали, услышав предложение Чэнь Чаншэна, была сильно притуплена. Хоть она и была все еще абсурдной, сейчас она казалась разумной.

Критически важно то, что Чэнь Чаншэн был прав. Умрет ли он или Шан Синчжоу, как это будет связано с ними?

Они останутся живыми, и столица будет в порядке. Было ли что-то более важное?

Взгляд Ван Чжицэ стал глубже, и он сказал: «Великие события мира — это не игра, и это определенно не раздор детей».

Использовать бой, чтобы определить будущее расы людей, было абсурдным действием, как на это ни посмотри.

Чэнь Чаншэн посмотрел на Ван Чжицэ и оспорил: «Я читал много книг с детства. Эти книги содержали множество схем и планов, но если рассмотреть их более глубоко или просто, какая разница между этими планами и детьми Деревни Синин, спорящими друг с другом? Просто речь идет о том, сражаются ли они за засахаренные фрукты, рыбу, мир, или количество пространства в книгах истории».

Ван Чжицэ молчал в течение очень долгого времени.

До Чэнь Чаншэна и Гоу Ханьши он был первым гением, хорошо освоившим Даосский Канон.

Количество книг, которые он прочитал, ни капли не уступало Чэнь Чаншэну, но только сегодня он начал рассматривать содержимое этих книг с другого угла.

Правление большой страной было подобно приготовлению утонченной рыбы. Он всегда верил, что эта фраза означала, что было необходимо быть осторожным, но согласно способу мышления Чэнь Чаншэна, это означало, что вовсе не надо было беспокоиться.

Военачальники, сражающиеся за правление, были просто дерущимися детьми. Перед началом резни в королевских дворах стоило учесть, что даже убийство рыбы прольет кровь.

Ван Чжицэ сказал: «Я признаю, что твой взгляд может быть разумным. Но твой учитель не согласится».

Пока Чэнь Чаншэн и Ван Чжицэ говорили, Шан Синчжоу хранил молчание.

Он стоял внутри массива мечей Храма Южного Ручья. У него не было намерений вырываться из массива, и он только тихо смотрел вдаль, занятый собственными мыслями.

Чэнь Чаншэн знал, что Ван Чжицэ все верно сказал.

Он знал больше кого-либо еще, что думал Шан Синчжоу.

Шан Синчжоу был самым осторожным и дальновидным человеком мира.

Он только начинал действовать, когда был составлен план. Без абсолютной хватки ситуации он не станет атаковать, и даже когда он нанесет удар, он не оставит за собой ни единого следа.

Так что, даже когда министры в Павильоне Линъянь умерли от его руки, лишь немногие люди в мире знали о существовании Даосиста Цзи.

Так что, даже когда прошло несколько лет после кровавого инцидента Ортодоксальной Академии, даже Божественная Императрица Тяньхай не смогла найти его.

Такой человек, как Шан Синчжоу, никогда не поставит все на один бой.

Даже если казалось, что этот бой был гарантированной победой для него.

Так как он уже много веков хотел свершить это, и потому что битвы всегда были аспектами, которые нельзя было контролировать.

Как Чэнь Чаншэн мог убедить его?

«Когда я увидел, что Даосист У выходит из каменной стены, я знал, как продолжить сегодня».

Сказав это, Чэнь Чаншэн взглянул на Сюй Южун.

В этот момент он знал, что Ван Чжицэ появится, что она проиграет его учителю.

Он посмотрел на Ван Чжицэ и продолжил: «А затем я вдруг подумал о методе».

Эти слова заставили бесчисленных людей посмотреть на него.

Шан Синчжоу тоже повернулся посмотреть на него, как будто желая узнать, какая идея пробралась в его голову.

«Я знаю, что для меня будет очень сложно убедить Учителя согласиться на моё предложение».

Чэнь Чаншэн сказал Ван Чжицэ: «Но вы можете сделать это».

Шан Синчжоу пригласил Ван Чжицэ в столицу, чтобы он убедил Сюй Южун отказаться от ее безумного и разрушительного плана.

Чэнь Чаншэн ничего не сделал, потому что ждал появления Ван Чжицэ.

Он надеялся, что Ван Чжицэ сможет убедить Шан Синчжоу согласиться на его предложение.

Да, вероятно, только Ван Чжицэ сможет убедить Шан Синчжоу.

«Кроме того, так как мы собираемся сразиться, нам нужен судья».

Чэнь Чаншэн добавил: «Во всем континенте только Сэр может быть этим судьей, потому что у Сэра есть достаточно высокий престиж, так что все поверят в бесстрастность Сэра».

Ван Чжицэ после паузы сказал: «Так ты правда ждал моего появления».

Толпа наконец-то поняла, что Чэнь Чаншэн говорил, осознав суть распоряжений юноши.

Сюй Южун вошла во дворец поздно ночью, пока Принц Чэнь Лю совершил путешествие за ночь в Лоян. Пока вся столица была в напряжении, он решил тихо познавать меч в своей каменной комнате во Дворце Ли.

Почему? Потому что он должен был приготовиться к этой битве, потому что он ждал, что Шан Синчжоу пригласит Ван Чжицэ.

Он всегда ждал появления Ван Чжицэ.

Он ждал Ван Чжицэ здесь.

Но как он мог быть настолько уверен, что Ван Чжицэ поможет ему?

Из-за престижа и бесстрастности Ван Чжицэ?

Ван Чжицэ посмотрел на Чэнь Чаншэна и сказал: «У меня нет хороших отношений с твоим учителем».

Выражение его лица сильно остыло.

Чэнь Чаншэн сказал: «Я знаю, но так как Сэр прибыл, это означает, что отношения не настолько плохие, как я изначально представлял».

Подавляющее большинство достойных наград министров и генералов в Павильоне Линъянь погибло от рук Шан Синчжоу.

Шан Синчжоу был самым неприметным и ужасающим ножом Императора Тайцзуна.

У Ван Чжицэ были плохие отношения с Императором Тайцзуном, и у него тоже был портрет в Павильоне Линъянь.

Логически говоря, он должен был презирать Шан Синчжоу.

Чэнь Чаншэн когда-то верил в это.

Но затем он обнаружил, что Ван Чжицэ принял просьбу Шан Синчжоу прибыть в столицу, так что он решил пересмотреть отношения между этими двумя.

Он думал о том, как Ван Чжицэ внезапно появился тогда, когда его преследовал Лорд Демонов на Горе Хань.

Это убедило его в том, что его учитель и Ван Чжицэ всегда имели способы связаться друг с другом.

Ван Чжицэ ответил: «Ты ошибаешься. Мое прибытие в столицу никак не связано с твоим учителем».

Они вернулись к его словам в начале…

‘Все живые создания мира’.

Чэнь Чаншэн был немного удивлен, но не был разочарован.

Потому что убеждение было просто выбором стороны.

Если только Ван Чжицэ пожелает стоять на его стороне, Шан Синчжоу согласится на его предложение.

Иначе Шан Синчжоу заплатил бы даже большую цену, цену, которую не пожелает платить ни один разумный человек.

Проблема была в том, что даже если Ван Чжицэ был растроган его словами, и не станет помогать Шан Синчжоу, почему он будет поддерживать Чэнь Чаншэна?

Из-за всех живых созданий мира?

Это была действительно сильная причина, но Чэнь Чаншэн не хотел использовать эту фразу.

Эта фраза появлялась много раз сегодня, и из-за нее он ощущал себя довольно некомфортно.

Он искренне сказал Ван Чжицэ: «Потому что… Даосист У умрет».

Снег легонько дрейфовал в кусачих ветрах.

Даосист У сидел на холодной земле, разложив ноги перед собой. Его лицо пылало негодованием, а его тело было в крови, пока он выкрикивал ругательство за ругательством небу.

Но он не смел двигаться, даже опускать голову, потому что холод у его шеи становился все более живым.

Но не из-за снежинок, попадающих на его воротник.

Это было связано с тем, что Ань Хуа стояла за ним, сосредоточив глаза на его шее, крепко сжимая острый кинжал в руках.

…..

…..

Ван Чжицэ уставился в глаза Чэнь Чаншэну, немного приподняв брови. Его взгляд стал несравненно острым.

Когда он увидел, что Чэнь Чаншэн появляется в Мавзолее Книг, он знал, что Даосиста У постиг провал.

Но ему было все равно, так как он верил, что, учитывая возраст и репутацию Даосиста У, Дворец Ли мог пленить его, но они не станут унижать его.

Он никогда бы не вообразил, что Чэнь Чаншэн станет использовать жизнь Даосиста У, чтобы угрожать ему.

Из этого можно было представить, что Даосист У в данный миг был в ужасной ситуации.

Ван Чжицэ был плохо знаком с таким ощущением.

Прошло много лет с тех пор, как кто-то смел строить против него планы.

Будь они с плохими намерениями или хорошими.

Даже когда Шан Синчжоу путешествовал между поместьями, принадлежавшими министрам Павильона Линъянь, он никогда не проявлял дурных намерений к Ван Чжицэ.

Иначе история бы приобрела совершенно другую форму.

И никто никогда не угрожал ему.

Он тихо смотрел на Чэнь Чаншэна.

Он был самым известным ученым прошлой тысячи лет, но он определенно не был тем ученым, у которого не было сил связать курицу, и он определенно не был хилым.

Он однажды вел объединенные армии людей и оборотней из Графства Тяньлян в Город Сюэлао, оставив за собой путь крови и трупов.

Если говорить об убийстве людей, то даже количество людей, убитого всеми остальными, присутствующими сегодня в Мавзолее Книг, не сможет сравниться с количеством людей, которых убил он.

Его глаза казались подобны бездне, но они также, казалось, горели свирепым пламенем.

Но Чэнь Чаншэн был бесстрашен, спокойно глядя ему в глаза без намерений забирать свои слова обратно.

Легкий взмах поднял снег.

Правая рука Сюй Южун легонько пала на рукоять храмового меча, а ее белоснежные крылья замахали.

Гоу Ханьши, его боевые братья, и три старейшины Зала Мечей Горы Ли безмолвно обнажили свои мечи, готовясь устремиться вперед.

Левая рука Ван По больше не обнимала его клинок. Она сжимала рукоять, в любой момент готовясь извлечь клинок из рукояти.

Если металлический клинок, который однажды рассек Реку Ло, вновь будет обнажен, сможет ли река вокруг Мавзолея Книг продолжать течь?

Старейшины Монастыря Мягкого Ручья, Секты Пылающего Солнца, и других южных сект некоторое время колебались, прежде чем решить поднять свое оружие.

Выражения лиц людей, союзных с Имперском двором, потемнели.

Вот что подразумевалось под устремлением вперед вместе без единого слова?

Но стоявшим напротив них был Ван Чжицэ!

Но это был путь клинка Ван По.

Путь меча Горы Ли.

И это был путь культивации Чэнь Чаншэна.

Прямой.

Если Ван Чжицэ не согласится с предложением Чэнь Чаншэна, Даосист У умрет.

Все было настолько просто, настолько бескомпромиссно.

Несколько принцев Чэней подсознательно посмотрели на Принца Сяна.

Его позиция, как сильнейшего члена Имперского клана, была невероятно важной, достаточной, чтобы изменить ход событий в Имперском дворе и армии.

Принц Чэнь Лю уже пал в руки Дворца Ли.

Если между двумя сторонами действительно разразится враждебность, сможет ли Принц Чэнь Лю выжить?

Но они увидели, что Принц Сян снова закрыл глаза.

Было ли это связано с тем, что то, чего не видели глаза, были чистым, или потому, что он думал о том, что выберет, если возникнет угроза жизни его сыну?

…..

…..

«Несколько сотен лет спустя, когда ты вспомнишь прошлое и осознаешь, что сегодня ты начал преображаться в человека, которого больше всего презирал…»

Глаза Ван Чжицэ вернули свое самообладание, и он сказал Чэнь Чаншэну: «Ты даже сможешь испытать невообразимое раскаяние».

Чэнь Чаншэн подумал о своих разговорах с Тангом Тридцать Шесть.

Эти разговоры имели место на большом баньяне, у озера, и на берегу Вэньшуя.

Свет заходящего солнца был разрезан на бесчисленные золотые листья, давая столько богатства, что оно практически утомляло.

Толстая кои, которая съела слишком много, медленно погружалась в грязь на дне.

«Я не стану таким человеком, как вы».

Это было его заявление Ван Чжицэ.

Ван Чжицэ спросил: «Почему?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Потому что я не хочу становиться кем-то таким, как вы».

‘Не стану, потому что не стану’. Здесь не было логический связи, так что, естественно, не было аргументации.

Ван Чжицэ покачал головой: «Это неразумное объяснение».

Чэнь Чаншэн вернул: «Когда кто-либо из вас говорил со мной разумно?»

…..

…..

Трава у озера была немного пожелтевшей, и среди нее не прорастало зеленых травинок.

Кусочки бумаги, падающие в нее, сдувались туда и сюда ветром.

Учителя и студенты уходили в такой спешке, что было сложно не оставить беспорядка.

Ортодоксальная Академия сейчас была такой же холодной и заброшенной, как Дворец Ли.

Казалось, что она снова стала кладбищем, которым была около двадцати лет.

Это было невероятно уместно для грядущей битвы.

Кто бы из них не умер, они, вероятно, будут не против быть похороненными здесь.

Учитель и ученик оба были здесь директорами, и они определенно оставят нестираемую метку на истории Ортодоксальной Академии.

Танг Тридцать Шесть стоял у озера, обдумывая эти пустые мысли.

Сейчас была ранняя весна, так что озеро должно было растаять, но внезапное падение температуры сегодня сформировало тонкий слой льда на поверхности.

Рыба погрузилась на самое дно озера. Хотя повсюду была грязь, она по крайней мере была теплее.

Су Моюй подтвердил, что все учителя и студенты ушли, и подошел к берегу озера.

Он с волнением спросил: «Ты уверен, что он сможет преуспеть?»

«Я не знаю».

Танг Тридцать Шесть посмотрел на озеро и сказал: «Но я уверен, что он не рад».

…..

…..

Ван Чжицэ больше не говорил ни слова.

Потому что он нашел невозможным ответить на вопрос Чэнь Чаншэна.

Тогда можно было понять, почему он не мог переговорить Чэнь Чаншэна.

Он досконально знал Даосский Канон и имел невероятно глубокий колодец опыта, из которого мог черпать. У него был несравненный интеллект, и он был чрезмерно красноречивым, но сегодня было несколько раз, когда он нашел невозможным ответить Чэнь Чаншэну.

Потому что Чэнь Чаншэн не спорил, не говорил с ним разумно.

Он говорил только правду.

‘С правдой в руках разум на моей стороне’.

Если использовать слова Танга Тридцать Шесть, он был человеком, который жил очень чисто.

Слова Сюй Южун были проще, точнее.

Чэнь Чаншэн был настоящим человеком.

Вот почему она любила его.

Когда Ван Чжицэ замолчал, она подняла правую руку.

Ци мечей отступило, их внушительные намерения вернулись в лес.

Массив мечей Храма Южного Ручья был развеян.

Шан Синчжоу появился перед людьми.

Перед глазами Чэнь Чаншэна.

«Учитель, когда вы отправили меня в Павильон Линъянь, чтобы я прочел записную книжку Лорда Вана, вы сказали, что внутри можно найти тайну вызова небесам и изменения судьбы, но я не увидел этого».

Слова Чэнь Чаншэна сделали настроение в Мавзолее Книг довольно странным.

Это была тайна, известная немногим людям.

Даже после того, как отношения между учителем и учеником начали ухудшаться, эта тайна все еще не вышла наружу.

Эти слова должны были быть сказаны три года назад, но Чэнь Чаншэну показалось, что начиная со всего времени в старом храме Деревни Синин, включая те разговоры, все было частью плана, так какой был смысл в страдальческих вопросах о прошлом? Более того, он получил невероятно важный Монолит Небесного Тома в Павильоне Линъянь и видел много тайн в записной книжке Ван Чжицэ, что позволило ему познать многие вещи, что сильно помогло ему в культивации, давая множество предостережений насчет того, как прожить его жизнь. Этого уже было достаточно.

Он добавил: «Единственным, что я увидел в той записной книжке, была фраза ‘есть людей’».

На лице Ван Чжицэ появились воспоминания, немного эмоциональные, или даже грустные.

Опыт, описанный в той записной книжке, был самым подлинным историческим пересказом основательной эры Династии Великой Чжоу.

Самая подлинная история чаще всего была самой темной.

Казалось бы спокойные звуки зачитывая из той скромной аллеи скрывали бесчисленные крики от цветочных барж на Реке Ло.

На вид монотонная жизнь в Имперском Дворе скрывала бесчисленные сияющие клинки и теневые мечи.

Ван Чжицэ не упоминал переворот в Саду Сотни Трав, но пара слов тут и там раскрыла жестокость той ночи.

Так называемый золотой век в итоге мог последовать только за желаниями одного человека. Ступеньки, ведущие к высочайшей точке, были покрыты трупами, промокшими в крови. Несколько сотен последовавших лет были полны конфликтов отца против сына, брата против брата, мужа против жены, лорда против подданного. Так что… учитель против ученика, естественно, не было чем-то абсурдным.

Чэнь Чаншэн сделал паузу, после чего сказал: «Я просто никогда не мог понять, почему вы ни разу не действовали лично».

Три года назад, в ту снежную ночь в Ортодоксальной Академии, он и Шан Синчжоу обсуждали этот вопрос.

В то время он дал ответ. Он упоминал это еще раз, потому что хотел выпустить свои чувства наружу.

Дао и сердце Шан Синчжоу можно было описать идеальным. Единственной слабостью был Чэнь Чаншэн.

Потому что, что бы он не делал, даже истребляя всех в столице, он все еще мог убедить себя, что для такого действия были причины.

Но насчет Чэнь Чаншэна он находил невозможным убедить себя.

Чем больше он пытался, тем более неприятным он находил Чэнь Чаншэна.

Это началось в Деревне Синин, началось в старом храме, началось много лет назад.

С течением времени эта эмоция все больше и больше давила на его сердце, и он находил, что ему все больше не нравился Чэнь Чаншэн, и он находил его все более неприятным.

Он не хотел видеть Чэнь Чаншэна.

В конце концов, он даже хотел, чтобы Чэнь Чаншэн никогда не появлялся в этом мире.

Он не хотел действовать лично, потому что из-за этого ему будет еще сложнее успокоить свое сердце Дао.

Он надеялся, что Чэнь Чаншэн умрет от руки кого-то другого.

Три года назад, в Ортодоксальной Академии, он сказал, что пока Чэнь Чаншэн не возвращается в столицу, он не станет ничего предпринимать против него.

Но позднее он нашел невозможным сопротивляться соблазну.

Так что Чжоу Тун умер, Чусу провалился, а тот Му из Великого Западного Континента был убит.

Чэнь Чаншэн не умер в снежных горах, и столкнулся с той жуткой ситуацией на Пике Святой Девы.

«Мы культивируем сердце. Из множества вещей в мире только сердце не может обмануть себя».

Чэнь Чаншэн спросил в смятении: «Если бы я умер от рук другого человека, действительно ли вы смогли бы убедить себя, что это никак с вами не связано?»

Шан Синчжоу смотрел на него, ничего не говоря.

Чэнь Чаншэн закончил: «Пожалуйста, действуйте лично. В последний миг, возможно, вы сможете ясно увидеть свое сердце. Действительно ли Учитель не хочет попробовать?»

…..

…..

Я хочу попробовать.

В той буре в Городе Сюньян, представ перед Чжу Ло, Ван По произнес эти слова. В Городе Белого Императора, столкнувшись с непобедимым противником, Сюаньюань По тоже сказал эти слова. Сюй Южун тоже говорила их, как и Чэнь Чаншэн.

По сравнению с Шан Синчжоу они все еще были очень молодыми. У них было достаточно времени попробовать, у них было пространство для ошибок. Возможно, по этой причине, когда они достигли точки, в которой должны были выбирать, они демонстрировали больше храбрости и прямолинейности.

Тогда, почему бы вам не попробовать?

Шан Синчжоу спокойно смотрел на Чэнь Чаншэна.

Действия Чэнь Чаншэна и Сюй Южун сегодня и правда были примечательными, заслужив его восхищение. Также был тот ребенок в Имперском Дворце. Его тишина сегодня была несравненно величественной.

Но эти юниоры все еще недооценили его плотную вулканическую мощь, скрытую под его терпимостью и тишиной.

Даже если бы Ван Чжицэ был убежден не касаться этой ситуации, он был уверен, что мог захватить контроль над столицей.

Для него не было причин принимать предложение Чэнь Чаншэна, но затем он услышал тот вопрос.

Это была капля росы, свисающая с ветви над каменной стеной: прекрасная, чистая, трогательная.

Он вспомнил время многих, многих лет назад, когда он все еще был молодым мальчиком-даосистом.

В Монастыре Вечной Весны Лояна было два мальчика-даосиста: Инь и Шан.

В то время они еще не пошли разными путями в поисках Дао в Академию Небесного Дао и в Ортодоксальную Академию.

Их учитель, естественно, не был обычным индивидом, но он все еще молчаливо умер.

То время и правда было хаотической эрой. Лоян был в осаде в течение очень долгого времени. Демоны были повсюду в горах и равнинах за городом, и весь мир провонял гниющей рыбой.

Когда они покинули Лоян, их сопровождал юноша с фамилией Танг.

В том путешествии они увидели много жалких зрелищ, что глубоко повлияло на них различными способами.

Наконец, в определенном месте, он остановился и сказал тем горам, омытым сумраком: «Я все еще хочу попробовать».

Он сменил имя и отправился на службу Императору Тайцзуну, узнав множество экстраординарных индивидов.

Эти люди были передом и центром внимания, но он продолжал стоять в темных углах, тихо и непримечательно.

Он оставался таким, насколько бы знаменитыми не были другие.

Демоны все еще не были истреблены, что означало, что он не мог расслабляться ни на миг.

В конце концов, он привык к такой жизни, ему даже понравилась эта жизнь.

Императору был необходим такой человек, который мог помогать ему из теней, чтобы он стал императором.

Кроме немногих людей никто не знал, что он был Шан Синчжоу, подлинным преемником Ортодоксии. Они только знали его, как доктора, Даосиста Цзи.

Когда он свергнул правление Божественной Императрицы Тяньхай, он решил поставить Чжоу Туна на высокую должность, не задумываясь о подземных течениях общества. Это было не только из-за его обещания. Он просто не находил ничего неправильного в деяниях Чжоу Туна. Это было то, что он и сам делал в несколько последних столетий.

Только вот он иногда испытывал некоторое сожаление.

Его юность ушла.

Шан Синчжоу смотрел на Чэнь Чаншэна, смотрел на те спокойные и настойчивые глаза, на чистые и живые черты лица, задумываясь, что именно о такой юности он и думал.

Прошло несколько столетий. Лоян больше не был в осаде, и уже не было тех ужасных сцен, когда люди ели людей. Как бы сегодня не закончилось, окажется ли мир людей в гражданской войне, расе людей больше не придется беспокоиться о возвращении к той ужасающей эре. Людям больше не придется жить такими горькими жизнями.

Не означало ли это, что ему тоже больше не понадобится жить такой горькой жизнью?

Тогда, начиная с сегодня, сможет ли он больше жить для себя, жить немного более бесцельно?

Тихо глядя на Чэнь Чаншэна, он вдруг сказал: «Хорошо. Давай посмотрим, сможем ли мы закончить эту историю».

Когда болезнь Императора Сяня ухудшилась, и Тяньхай отказалась возвращать трон, он начал писать эту историю.

Эта история открылась с тем существованием на том континенте, покрытом в белом песке, на другой стороне моря звезд, помогающим ему сорвать фрукт.

Так что эта история, естественно, должна была закончиться со смертью этого фрукта.

Ортодоксальная Академия была невероятно холодной и безрадостной, настолько тихой и неподвижной, что была похожа на гробницу.

Все учителя, студенты и рабочие уже ушли. Даже Су Моюй и Танг Тридцать Шесть сейчас выходили из врат академии.

Су Моюй повернулся и посмотрел на покрытые плющом стены академии. Он взволнованно спросил: «Как же он собрался сражаться?»

Взгляд Танга Тридцать Шесть пал глубоко в Ортодоксальную Академию, но он ничего не говорил.

Это был вопрос, на который все хотели знать ответ.

Перед Божественным Путем Мавзолея Книг…

Бесчисленные взгляды направились на Чэнь Чаншэна.

Сюй Южун мягкими шагами подошла к Чэнь Чаншэну.

Она не встала перед ним, и не встала намеренно за ним.

Она стояла плечом к плечу с ним.

Никто не был изумлен или ошеломлен видеть это. Наоборот, они казались гораздо более расслабленными.

С того мгновения, как Чэнь Чаншэн предложил, чтобы он и Шан Синчжоу сразились, многие люди ожидали увидеть это зрелище.

Чэнь Чаншэн как в старшинстве, так и в силе, сильно уступал Шан Синчжоу. Для них было совершенно неразумно вступать в прямой бой.

Подобная неуклюжая честность в действительности была истинной честностью. Даже его враги не могли отрицать это предложение.

То, что он объединит силы с Сюй Южун, будет совершенно уместно.

Весь континент знал, что их гармония мечей, обладающая невообразимой мощью, даже могла преодолеть лимит Божественного Домена.

Но даже так никто не был оптимистичен насчет их шансов победить Шан Синчжоу.

Их объединенные мечи однажды смогли вынудить Уцюн Би отступить на Пике Святой Девы, и потрясли того Ангела Священного Света с другого континента в Городе Белого Императора.

Но их противником сегодня был Шан Синчжоу, который несомненно был сильнейшим в настоящее время.

Уровень культивации Шан Синчжоу был намного выше, чем у Уцюн Би, и он даже оторвал крылья того Ангела Священного Света.

Даже если все было так, как рассчитала Сюй Южун, что Шан Синчжоу действительно скрывал свои ранения, он все еще удерживал абсолютное преимущество над Чэнь Чаншэном и Сюй Южун.

Но сейчас Чэнь Чаншэн сказал что-то крайне удивительное.

«Это вопрос между учителем и учеником. Я надеюсь, что мы одни сможем решить его».

Он посмотрел на Сюй Южун, но его слова также предназначались Ван По, Секте Меча Горы Ли, и экспертам Ортодоксии.

Эти слова подняли в толпе шум, заставив ее задуматься, как он планировал сражаться.

Сюй Южун была сильно удивлена и в замешательстве посмотрела на него, выглядя в растерянности.

Шан Синчжоу, наоборот, быстро понял его намерения, безразлично говоря: «Хорошо».

Ван Чжицэ тоже понимал, каковы были распоряжения Чэнь Чаншэна. Выгнув брови, он сказал: «У меня нет возражений».

В это мгновение со столицы пришли последние новости: Ортодоксальная Академия опустела.

Услышав эти новости, толпа поверила, что понимала.

Ортодоксальная Академия действительно была идеальным местом для сражения сегодня.

Но толпа почти сразу же осознала, что они все еще не знали, как Чэнь Чаншэн собирался сражаться.

…..

…..

Перед тем, как пойти в Ортодоксальную Академию, Шан Синчжоу пошел в Имперский Дворец.

Эти два места были рядом. Между ними была только довольно старая стена.

Аномальная погода все еще рассеивалась. С неба все еще падало немного снега.

Шан Синчжоу стоял на площади, тихо глядя на тот грандиозный и величественный холл.

Снег дрейфовал на его голову и одежду. Но он не плавился. Он прилипал к нему, как будто обретая какое-то нереальное существование.

Десяток евнухов и служанок поклонился в коридоре или у каменных ступенек за боковой дверью. Их головы были опущены, и они не смели говорить, а их тела дрожали в страхе.

Император был в этом холле.

Шан Синчжоу тихо смотрел на холл в течение долгого времени, но в конечном итоге решил уйти, не входя в холл.

Никто не знал, изменилось ли его выражение лица в этот момент.

Услышав отчет шепотом Евнуха Линя, Юйжэнь усилил хватку пальцев, которыми держал книги до побеления костяшек.

Когда Шан Синчжоу стоял снаружи холла, он читал.

Он был очень сосредоточен, так что его голова была опущена вниз.

Никто не знал, мог ли он понять содержимое книги.

И никто не видел, изменилось ли его выражение лица.

Массив, охраняющий холл, был деактивирован некоторое время назад. С щелей в окне подул промозглый ветер, шелестя страницы его книги.

Имперский Дворец был крайне неподвижным и тихим, как та одинокая гора в облаках, пока она не была пробуждена.

Через некоторое время в холле послышались звуки брызг воды.

Немедленно после этого Евнух Линь заговорил голосом, дрожащим от боли в сердце.

«Ваше Величество, согрейте глаза горячим полотенцем».

…..

…..

Область у Ортодоксальной Академии была заполнена людьми.

Такая сцена много раз имела место ранее.

После Фестиваля Плюща все бездельники осаждали Ортодоксальную Академию.

Даосист Сыюань и Линхай Чживан использовали Боевую Демонстрацию Всех Школ, отправляя нескончаемый поток экспертов, чтобы бросить вызов Ортодоксальной Академии.

После переворота Мавзолея Книг Ортодоксальная Академия была окружена кавалерией Имперского Двора в течение трех дней.

Но сегодня отличалось от тех других раз, потому что у Ортодоксальной Академии было невероятно тихо.

Не говоря уж о ругани и спорах, сегодня не было даже звука разговоров.

Вся столица была аналогично тихой.

Начиная с дворян и культиваторов, и заканчивая обычными гражданами, внимание всех было сосредоточено на грядущей битве между учителем и учеником.

Эта битва еще не началась, но уже была записана в анналах истории.

Можно было сказать, что это был самый важный бой после битвы Чжоу Дуфу с Лордом Демонов.

Великое Испытание, которое так часто привлекало внимание всего континента, давным-давно было забыто.

Испытуемые и священники из Департамента Духовного Образования все еще были в Мире Зеленого Листа. Было невозможно сказать, заметили ли они что-то странное.

Зеленый Лист в горшке был поставлен в комнату в ресторане снаружи Ортодоксальной Академии.

Танг Тридцать Шесть даже не взглянул на него.

Он стоял снаружи ресторана.

Все улицы вокруг Имперского Дворца уже были под стражей.

На Аллее Сотни Цветений было много людей.

Он увидел Ван По, Принца Сяна, Принца Чжуншаня, и даже Старую Леди клана Муто, которая в какой-то миг вернулась в толпу. Он увидел Линхай Чживана, который только поспешил из Академии Небесного Дао, и увидел Даосиста Сыюаня, спешащего с Дороги Мира. Но он не увидел Сюй Южун.

…..

…..

Сюй Южун отправилась в Апельсиновый Сад.

Принц Лоуян ходил назад и вперед по комнате, бормоча с бледным лицом: «Что мне делать, что мне делать…»

Мо Юй тоже была очень взволнована, и внешний вид ее мужа вводил ее в дурное настроение. Она спросила: «Что он думает?»

Сюй Южун мягко сказала: «Я не знаю».

Мо Юй злобно сказала: «Тогда ты должна идти туда и смотреть! Чего ты пытаешься достичь, приходя сюда!»

Сюй Южун посмотрела на нее и сказала: «Я пришла напомнить тебе, что, полагаясь на мое соглашение с Его Величеством, ты должна сделать кое-какие вещи».

Мо Юй нахмурилась и спросила: «Даже если ты знаешь, что есть невероятно высокий шанс, что он проиграет?»

Сюй Южун спокойно ответила: «Если он проиграет, мы нанесем прямой удар».

Мо Юй замерла, осознавая, что она и правда была единственным законным преемником Императрицы.

…..

…..

Дом не был домом для весны, лета или осени.

В комнате была температура сурового холода зимы.

Чэнь Чаншэн сидел у окна, закрыв глаза.

Бамбуковая стрекоза была поставлена на стол, как и Божественный Посох.

Маленькая Черная Дракониха стояла за его спиной, окутывая его в драконьем дыхании.

На полу не формировалось льда, потому что весь холод попадал на тело Чэнь Чаншэна.

Низкие температуры могли восстановить самые тонкие раны, убедиться в крепости тела, и успокоить море сознания.

В каменной комнате Дворца Ли он успокаивал свой разум и познавал меч в течение многих дней. Он уже сделал множество приготовлений.

Но он знал, что никаких приготовлений не будет достаточно, чтобы победить такого человека, как его учитель.

Через некоторое время он открыл глаза, взял Божественный Посох, и вышел из комнаты в комнату на первом этаже.

Он снял Божественную Робу и сменил ее на то тонкое одеяние в шкафу.

Это была комната Чжэсю, и этот набор одежды тоже принадлежал Чжэсю.

У этой одежды был очень короткий передний отворот, а рукава были еще короче. Она невероятно хорошо подходила для сражений, и даже больше подходила, когда надо было все поставить на кон.

Сделав это, он вышел из дома.

Шан Синчжоу уже стоял у озера.

Ван Чжицэ был рядом.

Чэнь Чаншэн бросил ему объект.

Ван Чжицэ вытянул руку и поймал его. Взглянув на него, он вздохнул.

Как и ожидалось, это был тот черный камень.

Ван Чжицэ стал несколько эмоциональным, глядя на черный камень в руке.

Этот черный камень изначально принадлежал ему.

После Великого Испытания Чэнь Чаншэн вынул этот камень из каменной стены в Павильоне Линъянь.

В то время Ван Чжицэ делал это по прихоти, но и из злобного интереса, тихой насмешки над Императором Тайцзуном.

Он не ожидал, что через так много лет кто-то все еще знал эту тайну, и что этот кто-то получит этот черный камень.

После этого столица в ночи искупалась в звездном свете, что привело к внезапному росту репутации Чэнь Чаншэна.

Многие люди говорили, что Чэнь Чаншэн не был, как он, шла ли речь о таланте, темпераменте, или жизненных встречах.

Чэнь Чаншэн нашел объекты, которые он спрятал в Павильоне Линъянь, так что он и правда был его преемником с определенной перспективы.

Возможно, по этим причинам Ван Чжицэ всегда восхищался Чэнь Чаншэном.

Как результат, он появился у Горы Хань и спас жизнь Чэнь Чаншэна от Лорда Демонов.

Сегодня он прибыл в столицу, чтобы убедить Сюй Южун, но и из сострадания к Чэнь Чаншэну.

Когда он схватил черный камень, который бросил ему Чэнь Чаншэн, он осознал, что все его усилия были необязательными.

Чэнь Чаншэн давным-давно сделал приготовления, приготовления сразиться со своим учителем.

Он выбрал идеальное поле боя.

Это как раз было то место, куда вел черный камень.

…..

…..

Пока Ван Чжицэ смотрел на черный камень, маленькая Черная Дракониха смотрела на него презрительным взглядом.

Можно было вообразить, насколько глубокой была ненависть после нескольких столетий заточения.

Когда она увидела, как Чэнь Чаншэн бросает черный камень Ван Чжицэ, она сильно разозлилась, презренно фыркнув.

Ван Чжицэ проигнорировал ее. Он сказал Шан Синчжоу и Чэнь Чаншэну: «Вы оба, позаботьтесь о себе».

Шан Синчжоу ничего не сказал, а выражение его лица было безразлично.

Чэнь Чаншэн спокойно поклонился, а затем кивнул Черной Драконихе в приветствии.

Маленькая Черная Дракониха в порыве ветра и танце снежинок покинула Ортодоксальную Академию.

Шан Синчжоу повернулся к Чэнь Чаншэну.

Несмотря на отсутствие ветра поднялись волны, заставляя тонкий слой льда на озере трескаться, испуская холодный туман.

Озеро начало подниматься и падать, сначала это была мягкая жалоба, а затем яростный рев. Волны ударялись о берег, поднимая много снега.

Брызги волн, бесчисленные жемчужины воды, выглядели, как проливной дождь.

Чэнь Чаншэн повернулся к Шан Синчжоу.

Глаза учителя и ученика встретились.

Раздался глухой удар.

Танцующие снежинки, холодный туман, и озерная вода, падающая проливным дождем, растворились в дым.

Над озером воспарила дымка, отражая солнечный свет и производя всевозможные прекрасные иллюзии. Внутри даже была видна радуга.

Когда туман и дым улеглись, Чэнь Чаншэн и Шан Синчжоу уже исчезли.

Ван Чжицэ шел под большим баньяном, молчаливо глядя на далекий конец радуги.

Ортодоксальная Академия действительно была идеальным местом для сражения учителя и ученика.

Но сражение началось в Саду Чжоу.

…..

…..

Сад Чжоу был миниатюрным миром, обладающим невероятно особенными законами.

Верхний предел уровня культивации, который мог удержать Сад Чжоу, основывался на уровне культивации хозяина Сада Чжоу.

Во времена Чжоу Дуфу его уровень культивации был превосходен, так что уровень культивации, который мог удержать Сад Чжоу, был без верхнего предела.

Будь это предыдущий Лорд Демонов, тот могучий Черный Морозный Дракон, тот ослепительный юноша с талантом, появлявшимся раз в поколение, Чэнь Сюаньба, или любые другие исключительные эксперты, которые следовали, они все могли входить в Сад Чжоу, и они даже могли использовать свою максимальную силу. С определенной перспективы, это подразумевало, или заранее доказывало, что сила этих экспертов не могла превосходить силу Чжоу Дуфу. В лучшем случае, они могли задействовать силу, равную ему.

После смерти Чжоу Дуфу Сад Чжоу потерял своего хозяина, так что правила сами изменились, позволяя входить только культиваторам стадии Неземного Открытия, и любой, кто превзойдет ее, активирует печати. Это приведет к тому, что законы убьют нарушителя, или отдача вызовет разрушение Сада Чжоу.

Сейчас, когда Сад Чжоу был в руках Чэнь Чаншэна, верхняя грань поднялась до пика Конденсации Звезд.

В несколько последних лет, когда он предстал перед Лордом Демонов на Горе Хань или в снежных горах, или когда он предстал перед каким-либо другим экспертом Божественного Домена, Чэнь Чаншэн никогда не пробовал использовать Сад Чжоу, чтобы удержать своего противника. Кроме того факта, что он переживал, что эти эксперты Божественного Домена могли охватывать законы пространства, он даже больше переживал, что Сад Чжоу мог рухнуть…

Точно так, как почти случилось, когда столкнулись Златокрылый Великий Пэн и дракон десяти тысяч мечей.

Обстоятельства этого дня были совершенно другими.

Это был назначенный бой.

Соглашаясь войти в Сад Чжоу, Шан Синчжоу соглашался на условия.

Он подавит свой уровень культивации ниже Божественного Домена.

Таким образом, он не пострадает от атаки законов Сада Чжоу, и Сад Чжоу не испытает риск коллапса.

Более важно то, что учитель и ученик будут на равном уровне.

Две стороны соперничали в Дао, боевой проворности и интеллекте.

Это был справедливый бой.

…..

…..

Первыми заметившими искажение пространства в Ортодоксальной Академии были Ван По и Принц Сян.

После них было три старейшины Зала Мечей Горы Ли, которые однажды стерегли ту радугу.

Все больше и больше людей начинало осознавать, что в Ортодоксальной Академии что-то случилось.

Тишина, вызванная шоком и удивлением, не продлилась долго. Наконец-то неподвижность в Аллее Сотни Цветений была нарушена.

Принц Чжуншань холодно рассмеялся, а на лицах нескольких Божественных Генералов появились выражения презрения.

Из чайного дома раздался звук разбивающейся чашки. Это звучало так, как будто ее разбили из злости.

То, что Чэнь Чаншэн был хозяином Сада Чжоу, давным-давно перестало быть тайной.

Логически говоря, он мог использовать законы Сада Чжоу в этой битве, что даст ему громадное преимущество.

Но никто все еще не верил, что он сможет победить Шан Синчжоу.

Между ними была целая стадия культивации.

Даже если Шан Синчжоу подавит свою культивацию ниже Божественного Домена…

Этот зазор все еще оставался.

Существовать означало существовать, и он не исчезнет просто так по какой-то случайной причине.

Будь это опыт, интеллект, проницательность, или что-либо другое, Шан Синчжоу далеко превосходил Чэнь Чаншэна.

Как мог человек, однажды прошедший через широкий океан, быть неспособен пройти через маленький ручей?

Как мог кто-то, вскарабкавшийся на самую высокую гору, забыть, как ходить, вернувшись на землю?

Все было так, как и с маленькой Черной Драконихой. Хотя она еще не созрела и формально не сделала шаг в Божественный Домен, несколько из ее атрибутов были врожденно Божественными, так что ее можно было считать неуязвимой под Божественным Доменом.

Шан Синчжоу, который добровольно подавил свою культивацию ниже Божественного Домена, был подобным созданием, возможно, даже более ужасающим.

Как мог Чэнь Чаншэн победить его? Более важно то, что, даже если Чэнь Чаншэн скрыл какие-то таинственные стратегии в Саду Чжоу, если ситуация действительно достигнет критической точки, Шан Синчжоу будет полностью способен найти путь из Сада Чжоу. Когда придет это время, что сделает Чэнь Чаншэн?

…..

…..

Над вопросами в головах толпы, естественно, тщательно раздумали участники: Чэнь Чаншэн и Шан Синчжоу.

В это мгновение они стояли перед Долиной Заката.

Далекое красное солнце медленно шагало по периметру травянистых равнин, окрашивая скалы в красный цвет.

Множество экстраординарных индивидов пришло в это место.

Чжоу Дуфу, Чэнь Сюаньба, владелец Меча Горного Моря, и многие другие.

Здесь имело место множество чудес.

Одним из них было то, когда Сюй Южун была при смерти, и ее душа Феникса пробудилась вновь.

«Ты хочешь создать чудо, но это место давным-давно доказало, что чудес не бывает».

Шан Синчжоу продолжил: «Си Кэ проиграл, грандмастер Горы Ли проиграл, Чэнь Сюаньба тоже проиграл. Чжоу Дуфу всегда был победителем».

Если заявить, что и правда не было такой штуки, как судьба, то аннотация ‘судьбы’ была бы, что сильные всегда будут сильными. Перед лицом истинной силы горячая кровь, желание, мечты, идеалы, настойчивость, храбрость, жертва, и все остальные хорошо звучащие слова были совершенно бессмысленны.

Чэнь Чаншэн сказал: «Учитель, вы сказали, что я не смогу прожить дольше двадцати, но я смог».

Шан Синчжоу сказал: «Но это также зависело от ее силы».

«Но это не была судьба. По крайней мере, это не та судьба, которую вы для меня заготовили».

Чэнь Чаншэн посмотрел вниз на равнины за Шан Синчжоу, на водную траву, которая разрослась за три года, на монстров, выходящих и входящих в траву. Он затих на некоторое время, а затем повернулся к Шан Синчжоу и сказал: «Я заявляю это чудом».

Шан Синчжоу спокойно посмотрел на него и спросил: «Вот как?»

Он поднял левую руку со взмахом рукава.

Пять стройных пальцев указывало на Чэнь Чаншэна.

Холодный бриз шелестел старые деревья Долины Заката.

Это было прекрасное зрелище, но Чэнь Чаншэн испытывал невероятную опасность.

Его рука немедленно легла на рукоять меча.

Он был готов вынуть Безупречный Меч и держать его перед грудью, используя Глупый Меч, который он так давно не использовал.

Он носил одежду Чжэсю, так что у него были очень короткие рукава.

Его плечи были расслаблены все это время.

Во всем континенте, кроме Лю Цина, не было никого, кто был быстрее с мечом, чем он.

Даже если этого будет недостаточно, у него были даже более быстрые мечи.

Одной мысли будет достаточно, чтобы заставить несколько тысяч мечей в его ножнах излиться наружу и сформировать море мечей.

Не только Шан Синчжоу, подавленный под Божественным Доменом, даже Шан Синчжоу на его нормальном уровне силы не смог в мгновение сломать массив мечей Храма Южного Ручья.

Если у него будет несколько мгновений, он найдет возможность.

И все же…

Его рука не коснулась ножен.

Нескольким тысячам мечей не удалось взмыть через воздух и сформировать массив мечей Храма Южного Ручья.

Потому что его меч исчез.

Безупречного Меча и его ножен уже не было на их прежнем месте.

Холодный ветерок через Долину Заката шелестел его пустой пояс.

В следующее мгновение…

В руке Шан Синчжоу появился меч.

У него были тонкие и стойкие пальцы, создающие впечатление, что меч всегда был его.

«Все твоё принадлежит мне, включая меч и ножны».

Шан Синчжоу спокойно спросил: «Как, возможно, ты сможешь победить меня?»

Холодный ветерок оставался, неся в себе промозглый холод.

Под ногами Шан Синчжоу появились облака.

Шан Синчжоу воспарил к Чэнь Чаншэну, выставив правую руку вперед.

Его ладонь казалась обычной и непримечательной, но казалось, что она была в согласии с законами мира, как будто ее нельзя было избежать.

Чэнь Чаншэн не мог избежать ее.

Ладонь Шан Синчжоу пала на его живот.

Раздался легкий шлепок.

Чэнь Чаншэн был брошен со скалы.

В небе за Долиной Заката была прочерчена дуга.

Как будто падающий листок или камень тихо падал к равнинам в нескольких ли вдали.

Небо в Саду Чжоу было ниже, чем небо в реальном мире. Было намного проще взглядом оценить расстояние.

Когда Чэнь Чаншэн упал с Долины Заката на землю, он ясно видел, что стремительно отдалялся от лазурного неба.

Кусачие холодные ветра резали его щеки, как ножи, и он вспомнил, как его преследовали два крыла Нанькэ несколько лет назад. Он вырвался из озера и, как казалось, вот-вот будет убит, но затем в ночном небе появилась рука, схватила его за воротник, и унесла вдаль.

К сожалению, сегодня Сюй Южун не было в Саду Чжоу, так что она, естественно, не могла схватить его.

К счастью, под Долиной Заката повсюду над землей можно было найти водную траву и озера, что оставило ему некоторую надежду.

Рядом с ним раздался громкий взрыв.

Мягкая поверхность озера стала несравненно твердой, и боль направилась с каждой части его тела в мозг.

В этот миг он почувствовал, как будто все кости его тела были на грани перелома.

Бесчисленные зеленые волны холодной озерной воды непрерывно ударяли его по лицу.

Он снова подумал о своем побеге через озерную воду все те годы назад.

Кровь потекла с его губ, распространяясь в воду и создавая розоватый туман.

Несколько сотен рыб выплыло из окружающей травы, почти безумно плывя в туман крови.

После того, как его судьба была изменена Божественной Императрицей Тяньхай, его кровь более не была той ароматной, но токсической конфетой, но она все еще представляла невообразимую выгоду.

Любой уровень созданий инстинктивно хотел приблизиться к его крови.

Желание приблизиться часто было просто алчностью. Между этими двумя понятиями не было большой разницы.

Рыбы, безумно плывущие в туман крови, были, как какие-то люди. Перед лицом невероятного соблазна у них просто не было интеллекта, о котором можно было бы говорить.

Те, кто были действительно умственно отсталыми, наоборот, не пострадают так легко от этого соблазна.

Чэнь Чаншэн в состоянии ступора думал об этих бессмысленных вопросах, а затем в итоге подумал о Нанькэ.

Он закрыл глаза, тихо лежа на дне воды.

Водная трава медленно колебалась вокруг него, иногда касаясь его ног.

Как будто рука дьявола прощупывала пустоту, чтобы утянуть его в бездонную бездну.

Он открыл глаза.

От его ступора до пробуждения прошло очень мало времени.

Поверхность озера все еще не полностью успокоилась.

Чэнь Чаншэн поднял голову к поверхности воды и начал двигаться.

Его ноги перемещались с невообразимой скоростью, подняв двух драконов воды изумительного импульса.

Белый столб воды вырвался из озера подобно водопаду в обратную сторону.

Чэнь Чаншэн приземлился на берег реки, намереваясь устремиться вперед к маленькому озеру на северо-востоке.

Это маленькое озеро вело в мир по другую сторону Сада Чжоу.

Если он сможет достичь той стороны и использовать остатки намерения меча, оставленные Окутывающим Небеса Мечом, он сможет скрыться там на время.

Ему требовалось некоторое время, чтобы обдумать произошедшее и стабилизировать свои раны.

Но он вдруг остановился и развернулся.

Шан Синчжоу стоял на другой стороне, бесстрастно глядя на него.

У Чэнь Чаншэна было довольно бледное лицо.

Он был рожден безупречным, подвергся идеальному Очищению в Ортодоксальной Академии, и искупался в крови дракона под Новым Северным Мостом. Кроме Лорда Демонов никто не обладал телом, более крепким, чем у него. В паре с тем изменением в самый критический момент, он смог пережить это падение с Долины Заката на десяток ли.

Но он перенес значительные ранения.

Его кости не были сломаны, но на них появились трещины, и боль уже ощущалась до костного мозга.

Что важно, его море сознания перенесло массивный шок, и было невозможно успокоить его сердце Дао в данный миг.

Больше всего отчаивало то, что у него не было меча, даже не было ножен.

Это означало, что он не мог призвать тысячи мечей внутри ножен.

Он провел несколько последних дней в каменной комнате Дворца Ли, усердно практикуя меч, тихо познавая глубины и настраивая тело в пиковое состояние ради этой битвы.

Он сделал множество приготовлений ради этой битвы.

Три меча, которые Су Ли передал ему, намерения меча, которые он испытал в Горе Ли, массив мечей и искусства разделения меча Храма Южного Ручья были смешаны им в одно целое.

Он был уверен, что в своем лучшем состоянии он был достоин бросить вызов своему учителю в Саду Чжоу.

Но как только битва началась, он потерял свой меч.

Все свои мечи.

В несколько последних лет он победил так много могущественных противников, полагаясь на меч.

Обычные люди считали его гением меча, и многие даже думали, что он уже был грандмастером.

Но если у него не было меча, что он мог поделать? Что он из себя представлял?

Вопросом в настоящее время было: как Шан Синчжоу смог выхватить все его мечи, просто вытянув руку?

Но для Чэнь Чаншэна это не было вопросом. Просто спустя много лет он забыл о паре вещей.

Много лет назад Шан Синчжоу отрезал ус Золотого Дракона и выковал из него меч, который дал своему ученику.

Это был Безупречный Меч, который оставался с Чэнь Чаншэном уже много лет.

Ножны меча также были драгоценным сокровищем Дворца Ли — Ножнами Свода.

Именно Шан Синчжоу забрал их, а затем отдал ему.

Шан Синчжоу все верно сказал.

Безупречный Меч и Ножны Свода были даны им Чэнь Чаншэну.

Даже брачный контракт с Сюй Южун был дан им Чэнь Чаншэну.

После того, как Юйжэнь отказался от него.

Так как он дал все Чэнь Чаншэну, он, естественно, в любое время мог забрать это.

У него было право и была такая способность.

Это несомненно был самый выдающийся выигрышный ход.

Хотя казалось, что этот ход был скрыт слишком глубоко…

Настолько глубоко, что это вызывало холод в сердце.

С того момента, как он получил тот кинжал в старом храме Деревни Синин, и до сих пор, прошло около десяти лет?

Следующие слова Шан Синчжоу были даже более холодными.

«Сколько тебе лет в этом году?»

Чэнь Чаншэн был его учеником, которого он растил в Деревне Синин.

Но он не знал возраст Чэнь Чаншэна.

Будь это намеренно или ненамеренно, это все еще было холодное безразличие.

Чэнь Чаншэн ответил: «Сколько бы лет мне ни было, я пересек грань в двадцать лет».

Шан Синчжоу не заботил более глубокий смысл в этих словах. Он сказал: «Мой талант и правда уступает твоему, так что давай добавим десять лет».

Чэнь Чаншэн понимал, что он имел в виду. Он сказал после паузы: «Хорошо».

Между тридцатилетним Шан Синчжоу и двадцатилетним Чэнь Чаншэном, кто был сильнее?

Никто не знал.

Даже после сегодняшней битвы никто все еще не узнает.

Потому что у Чэнь Чаншэна не было меча.

Всплеск!

Брызнула вода.

Рыба погналась за туманом крови к поверхности.

Перекатывающаяся вода казалась оживленной и радостной, но если на нее долго смотреть, это вызовет отвращение.

В воде расцвело несколько кровавых цветков, и остатки рыб погрузились вниз.

Шан Синчжоу исчез с противоположного берега.

Чэнь Чаншэн тоже исчез.

В водной траве появился след.

Чуть поодаль появился второй.

Следы появлялись из ниоткуда. Между ними не было связи, что создавало невероятно странное зрелище.

К тому времени, как Чэнь Чаншэн появился вновь, он был в нескольких сотнях метров вдали, рядом с лесом.

А когда Шан Синчжоу появился снова, он был прямо перед Чэнь Чаншэном.

Даже используя Шаг Еши, он все еще не мог превзойти техники движения Шан Синчжоу.

Тогда, что насчет кулаков?

В его море сознания появилась картина.

Бе Янхун тихо смотрел на него, касаясь его лба кончиком пальца.

Последовали тысячи образов, быстро и плотно.

В этих образах были видны потоки света, каждый из которых был кулаком.

Образы исчезли.

Тысячи потоков света стали одним.

Тысячи кулаков стали одним кулаком.

Чэнь Чаншэн сжал руку в кулак и ударил то лицо, которое было одновременно знакомым и незнакомым.

В Городе Белого Императора Бе Янхун использовал верховную технику Павильона Десяти Тысяч Лет Силин, Точку Красного, чтобы влить все, что он испытал в битве с Ангелами Священного Света, в разум Чэнь Чаншэна. Внутри была эссенция стиля кулака, которую он привычно использовал в несколько последних лет.

В прошлом у Бе Янхуна не было привычки использовать свои кулаки.

Но в битве Мавзолея Книг он лично увидел импульс кулака Божественной Императрицы Тяньхай, который, казалось, мог уничтожить мир. Он был просвещен, создавая свой стиль кулака.

Это не означало, что он сдавался Божественной Императрице Тяньхай. Наоборот, возможность обучаться у экспертов действительно означала быть бесстрашным.

Бесстрашный кулак обладал невообразимой мощью.

Когда Чэнь Чаншэн совершил удар кулаком, воздух в радиусе нескольких сотен метров вокруг него начал двигаться с его кулаком, создавая свирепый порыв ветра.

Лес изогнулся за ним, выражая свое почтение.

Шан Синчжоу тоже не мог избежать этого бесстрашного кулака.

Но он поймал его.

Раздался массивный взрыв, отбрасывая траву, воду и грязь в воздух, заграждая солнце и небо.

Лес медленно выпрямился, а свирепый порыв растворился.

Ужасающее давление продавило мягкую землю вниз, делая ее в бесчисленные разы тверже.

Кулак Чэнь Чаншэна был остановлен ладонью, не в состоянии двигаться вперед.

Если бы у него все еще были Ножны Свода, Чэнь Чаншэн смог бы придумать десяток методов, чтобы начать свирепое нападение на Шан Синчжоу.

Но сейчас у него даже не было меча.

К счастью, это не означало, что он не мог атаковать мечом.

Температура на краю равнин начала стремительно расти, соседняя трава даже начинала желтеть.

Чэнь Чаншэн использовал свою самую могучую и решительную технику, Пылающий Меч.

Истинная эссенция в его теле начала безумно пылать. Двигаясь через его правую руку, ставшую сейчас мечом, она направилась в бесконечном потоке к Шан Синчжоу.

Шан Синчжоу ни капли не изменился в лице. Он оставался образом холодного безразличия.

Он был величественной горой, которую, казалось, нельзя было пошевелить.

В его ладони возникла энергичная сила.

Кулак Чэнь Чаншэна не мог продвинуться ни на дюйм.

Эта оживленная сила была довольно особенной. Не казалось, что она была сконденсирована из звездного сияния. Она казалась даже более интенсивной, казалось, что в ней был истинный жар.

По ее внешнему виду это скорее было похоже на истинную эссенцию, задействованную Пылающим Мечом Чэнь Чаншэна.

Чэнь Чаншэн угадал определенную возможность и был шокирован.

Но у него не было времени на раздумья, потому что контратака Шан Синчжоу была здесь.

Это было, как и на вершине Долины Заката.

Казалось, что правая рука Шан Синчжоу двигалась невзначай, падая, как лист дерева на ветру, без какой-либо последовательности.

Чэнь Чаншэн все еще находил невозможным уклониться.

Правая рука Шан Синчжоу пала на его живот, мягко, но содержа силу мира.

В твердой, только что сжатой земле, появились две глубоких борозды.

Чэнь Чаншэн отступил на край этих борозд, и когда его голени ударились об земли, все его тело отправилось в полет.

Он был похож на камень, брошенный сильным мужчиной. Свистя по небу, он стал маленькой черной точкой.

Взгляд Шан Синчжоу следовал за ним, останавливаясь в нескольких ли вдали.

По какой-то причине он вовсе не был доволен, и не был безразличен, как ранее. Он нахмурил лоб.

Поднялся холодный ветер, развевая его рукава. Превращаясь в облачко дыма, он поспешил в то место.

…..

…..

В нескольких ли вдали Чэнь Чаншэн лежал лицом вниз в воде, выглядя, как труп.

Вдруг он развернулся и встал. Даже не поворачивая голову и не оглядываясь, он начал безумно бежать вперед.

Он был быстр, как несущаяся лошадь, оставляя за собой след брызг. Однако, можно было смутно разглядеть, что его правая рука была довольно жесткой, как будто была ранена.

Никто не мог получить два удара ладонью Шан Синчжоу и уйти, даже если его уровень культивации был подавлен в Саду Чжоу.

То, что Чэнь Чаншэн все еще был жив и мог бежать, было связано не только с крепостью его тела. Это также было из-за того, что две ладони Шан Синчжоу не нанесли полный урон.

В последние мгновения перед касанием двух ладоней Шан Синчжоу он поднимал руку для блока.

Хотя у него не было меча, он все еще использовал меч.

Прежде, чем он использовал Пылающий Меч, он уже использовал Глупый Меч.

Это была защитная техника номер один в мире.

Более того, хотя он не мог уклониться от ладони Шан Синчжоу, опускающейся, как падающий лист, он мог выбрать, куда атака отправит его.

Он также мог выбрать, как рассеять силу атаки.

Он даже использовал Шаг Еши, пока был в воздухе.

Как результат, он знал, куда приземлился.

Он уже был в Равнинах Незаходящего Солнца, как раз там, куда и хотел попасть.

Подтвердив, что он не мог сбросить со следа Шан Синчжоу, используя Шаг Еши, он начал готовиться к тому, что вскоре грядет.

Сейчас казалось, что он преуспел.

Было похоже, что все растущее количество воплей и шелеста в равнинах подбадривало его.

В действительности, это были монстры равнин, учуявшие его запах и выходящие поприветствовать его.

Монстры быстро почувствовали Шан Синчжоу.

Несмотря на их избыточный страх, монстры все еще набрались храбрости и поспешили вперед.

Десяток драконьих змей плавал вокруг водной травы, стирая следы Чэнь Чаншэна.

Еще больше драконьих змей, отдавая своей жуткой вонью, тихо и скрытно начали проделывать путь в Шан Синчжоу в нескольких ли.

В далеком черном небе появилось несколько черных точек, наиболее вероятно, это демонические стервятники спешили к нему.

Можно было представить, что волна монстров вскоре потопит равнину.

Но это не было начальным намерением Чэнь Чаншэна.

Рискуя тем, что его выследит Шан Синчжоу, он выкрикнул: «Отступайте!»

…..

…..

Шан Синчжоу в настоящее время стоял на одиноком участке тростников, которые колебались от ветра.

Он слушал скрытные звуки из воды, почувствовав ци, скрытое в равнинах. Выгнув брови, он сказал: «Злобные создания в поисках смерти».

В этот миг по равнинам пронесся громоподобный бум.

Это был голос Чэнь Чаншэна.

Поднятые брови Шан Синчжоу постепенно опустились.

Он был в некоторой степени удивлен.

…..

…..

Монстры не смели не подчиняться приказам Чэнь Чаншэна.

Потому что он был хозяином Сада Чжоу, но и также потому, что он спас этот мир.

Повиновение этих монстров исходило из их души и природы.

Услышав его приказ, даже самые свирепые и неприручаемые Ветровые Волки тихо отступили.

Громадные фигуры Свергающего Горы Беса и Исполинского Быка перед Мавзолеем Книг переглянулись, снова пригибая свои тела.

Равнины вернулись к тишине, и остались только звуки жужжания насекомых и мягкого плескания воды.

Ноги Чэнь Чаншэна встали на твердую землю.

Белая трава служила путем, морозным инеем перед ним. Старый и изношенный храм все еще был в изначальном месте.

Он побежал к старому храму и присел в то место, где ранее располагался идол.

У него было тяжелое дыхание, бледное лицо.

Он снял иглы с пальцев и вонзил их в два отверстия ци на шее, после чего закрыл глаза и начал медитировать.

Шан Синчжоу с подавленной культивацией не был сильнейшим противником, с которым он сталкивался в своей жизни, но он давал ему самое больше давление.

Даже столкновение с Чжу Ло в Городе Сюньян или Лордом Демонов на Горе Хань не было таким трудным, как этот бой.

Прошло немного времени между пиком Долины Заката и старым храмом, и они провели только два раунда, но он был невероятно истощен.

Это, вероятно, было психическое давление, которое ученик должен был выдержать, бросая вызов своему учителю.

Хотя было сложно сказать, сколько он сможет продержаться, или куда он хотел попасть.

Чэнь Чаншэн вдруг открыл глаза.

Шан Синчжоу пришел к храму.

Дыхание Чэнь Чаншэна стало невероятно ровным, интервал стал невероятно долгим, но дыхание не полностью исчезло. Это казалось совершенно естественным.

…Как рыба, плывущая среди камней в ручье, двигаясь таким образом, чтобы никто не заметил.

Он даже был в настроении взглянуть на небо за храмом.

Синее небо было окрашено дымчатыми облаками. Это было прекрасно.

На краю слоя облаков была видна черная точка. Вероятно, это были демонические стервятники, ответственные за надзор.

Следуя за его приказами, бесчисленные монстры скрылись в море травы, не смея приближаться к Пути Белой Травы.

Он знал, что у него был могущественный и ужасающий учитель. Даже если нападение монстров могло выиграть для него немного времени и пару преимуществ, монстры будут вынуждены заплатить невероятную цену, возможно, окрасив все море травы в красный цвет. Более того, так же как он и сказал людям в Мавзолее Книг, это было дело между учителем и учеником, и должно быть решено между ними. Не было необходимости втягивать в это весь мир.

Шан Синчжоу согласился на его просьбу и забрал все вещи, которые он даровал ему.

Он даже прямо сказал, что его талант был хуже, чем у Чэнь Чаншэна, так что он добавил десять лет.

Он был очень искренним и спокойным.

Только соревнуясь в способностях, этот матч между учителем и учеником можно было считать действительно честным.

Но были кое-какие вещи, которые Чэнь Чаншэн не мог понять.

У него было безупречное телосложение, он подвергся идеальному Очищению и Неземному Открытию, и он даже соединил все сто восемь отверстий ци во время Конденсации Звезд. Если ему не хватало только закалки временем, ресурсов и опыта экспертов сражений, почему расстояние между ним и его учителем все еще было таким широким?

Это никак не было связано со скромностью, самоуверенностью или сентиментальностью.

В терминах мудрости и логики он находил невозможным принять этот факт.

Техники ладони Шан Синчжоу были очень глубокими, но что насчет той силы?

Чем была эта сила, которая была ниже Божественного Домена, но, как казалось, могла преодолеть верхний предел законов?

Чэнь Чаншэн смотрел на небо за храмом, обдумывая эти вопросы.

Солнце, медленно кружащее вокруг Равнин Незаходящего Солнца, появилось в той части неба, проделывая путь в его поле зрения.

Это красное солнце не ослепляло и не отдавало настоящим жаром.

Солнце Сада Чжоу было фальшивым.

В мире снаружи, однако, было настоящее солнце.

Это солнце отдавало невообразимым жаром, излучая безграничный и бесконечный свет.

Чэнь Чаншэн вдруг понял.

Шан Синчжоу культивировал десятки тысяч даосских техник, но основанием его истинной эссенции была не традиционная техника звездного сияния Ортодоксии. Это был Стиль Пылающего Солнца!

Но разве не только Имперский клан Чэнь мог культивировать эту технику?

Вдруг черные волосы у висков Чэнь Чаншэна начали закручиваться.

Окружающая температура начала стремительно расти, и на столе для благовоний появились синие искры.

Как будто настоящее солнце появилось в этом заброшенном храме!

Чэнь Чаншэн без колебаний нанес удар левой рукой из-за спины, давя ногами на остатки идола, что позволило ему протаранить заднюю стену храма.

Он с бумом превратился в пятно, исчезая в море травы вдоль Пути Белой Травы.

Старый храм начал пылать.

Шан Синчжоу вышел из моря огня, глядя в направлении, куда исчез Чэнь Чаншэн. У него был задумчивый вид.

Только что он атаковал Чэнь Чаншэна еще одним ударом ладони.

Обстоятельства полностью отличались от последних двух раз.

Он не смог заполучить большого преимущества.

Из-за этого факта его настроение стало довольно странным: нервным с небольшим оттенком заботы.

Старый храм в море огня захрустел.

Казалось, что отчетливые столкновения все еще звучали в воздухе…

Как будто дети игрались каменными жемчужинами.

*** ***

Зазвенели ключи.

Евнух Линь закрыл дверь и повернулся к императору. На его лице было беспомощное и нервное выражение.

Юйжэнь оперся на трость, отодвигая плющ и входя в Сад Сотни Трав.

Это был первый раз, когда он покидал Имперский Дворец за три года.

Кто-то уже был в Саду Сотни Трав.

Там, в развевающемся белом платье, стояла Сюй Южун.

С Ван Чжицэ, стоявшим на страже Ортодоксальной Академии, никто не сможет войти.

Те, кто беспокоился о Чэнь Чаншэне, естественно, должны были находиться в месте, ближайшем к Ортодоксальной Академии, чтобы они как можно скорее могли прийти к нему на помощь.

Сад Сотни Трав и Ортодоксальная Академия были разделены только одной стеной.

Глядя на Сюй Южун, Евнух Линь вспомнил ее долгий разговор с императором в ту ночь. Затем он подумал о случившемся в несколько последних дней, и на его лице постепенно начало появляться негодование.

Юйжэнь улыбнулся, давая знак, чтобы она присела.

В этом промозглом лесу было видно несколько зеленых ростков.

Каменный стол и стул были довольно холодными на касание.

Сюй Южун сказала: «Императрица похоронена здесь».

Юйжэнь спокойно смотрел на ту часть лужайки, не отвечая.

Сюй Южун вдруг сказала: «Если сложить ‘Юй’ и ‘Жень’ вместе (余人), получится слово ‘Сюй’ (徐)».

Юйжэнь получил имя не от Императора Сяня, не от Божественной Императрицы. Имя дал ему Шан Синчжоу.

Она только недавно подумала об этом, потому что только недавно начала думать о деталях той помолвки.

Брачный контракт, очерченный Великим Министром и Шан Синчжоу в то время, не указывал, за кого именно она должна была выйти замуж. Это должен был быть ученик Шан Синчжоу.

По имени Юйжэня можно было сказать, что Шан Синчжоу, наиболее вероятно, намеревался выбрать его.

Юйжэнь не отрицал этого.

Ранее, в старом храме Деревни Синин, он отказался от этой помолвки, что привело к тому, что его учитель выбрал Чэнь Чаншэна.

Сюй Южун спросила: «Почему?»

Иметь жену, которая была реинкарнацией истинного Феникса, было бы невероятной выгодой для трона.

И она уже была высоко оценена Святой Девой юга в то время.

Юйжэнь указал на свои глаза, а затем на трость у стола.

Сюй Южун ответила: «Способ мышления Вашего Святейшества ошибается».

Юйжэнь жестикулировал: «Но я не могу взять свадьбу, потому что, что случится, если другая сторона будет недовольна и захочет отказаться?»

Сюй Южун фыркнула и ответила: «Как и все остальное, все, чего ты не хочешь, передавалось ему».

Это то, что больше всего вызывало у нее недовольство о старом храме Деревни Синин.

Чем больше она заботилась о Чэнь Чаншэне, тем более недовольной она становилась.

Каждый раз, когда она думала о его жизни тогда, она чувствовала к нему жаль.

Лицо Юйжэня было окрашено эмоциями извинений.

«Если ты и правда жалеешь его, будет лучше показать это как можно скорее».

Сюй Южун безразлично сказала ему: «Иначе, если он умрет сегодня, как бы горько ты не плакал, я только буду думать, что это фальшь».

Юйжэнь был немного сбит с толку.

В этот миг Шан Синчжоу и Чэнь Чаншэн были в Саду Чжоу.

В Сад Чжоу можно было войти только через черный камень.

Черный камень был в руках Ван Чжицэ.

Для того, чтобы убедиться в честности этой битвы, Ван Чжицэ не позволит никому входить в Сад Чжоу…

Только если Шан Синчжоу и Чэнь Чаншэн не выйдут сами.

Даже если они хотели помочь Чэнь Чаншэну, как они могли сделать это?

«Монолиты Небесных Томов — это путь. Тогда Чжоу Дуфу сломал монолиты и превратил Мавзолей Книг в тринадцать мавзолеев. Позднее он поместил те Монолиты Небесных Томов в Сад Чжоу. Я хочу знать, может ли у этих Монолитов Небесных Томов быть тот же эффект, что и у того».

Сюй Южун сняла браслет каменных жемчужин с запястья и положила его перед Юйжэнем.

Вид этих пяти каменных жемчужин шокировал Юйжэня.

В том разговоре во дворце он осознал, что Сюй Южун глубоко любила своего младшего брата.

Но только сейчас он узнал, что его младший брат тоже глубоко любил ее.

Выражение лица, с которым Юйжэнь смотрел на нее, вдруг стало мягче.

Он вынул коробочку из рукава и положил ее перед Сюй Южун.

Сюй Южун открыла коробочку и была встречена засахаренными сливами.

Она была немного сбита с толку, но взяла одну, положив ее себе в рот.

Слива была немного кислой, но и немного сладкой.

Это было сочувствие или обещание?

* Эта идиома ссылается на то, как в древнем Китае, во время Династии Чжоу, был правитель, который правил строго, рассылая повсюду шпионов, докладывающих о любом, кто плохо отзывался о нем. Как результат, когда люди проходили мимо друг друга, они боялись выражать ненависть через слова, так что делали это глазами.

Юйжэнь не взял браслет каменных жемчужин, даже зная, что это были Монолиты Небесных Томов.

Сюй Южун несомненно возлагала на него надежды, потому что Чэнь Чаншэн часто упоминал его.

Но у него не было способа войти в Сад Чжоу.

И он знал, что Чэнь Чаншэн не хотел, чтобы он появлялся.

Если Чэнь Чаншэн действительно столкнется с неразрешимой опасностью, он, естественно, выйдет из Сада Чжоу.

…..

…..

Путь Белой Травы был прямым и длинным, и идя по нему, можно было за короткий промежуток времени испытать трансформации четырех времен года.

Чэнь Чаншэну не потребовалось долгое время, чтобы испытать весну, лето, осень, а затем зиму, вбегая прямо в свирепую снежную бурю.

Он продолжал устремляться к другой стороне снежной бури, выглядя бледнее, чем снег.

Храм в глубинах снежной бури уже стал маленькой черной и пылающей точкой.

На Пути Белой Травы был храм в десяти ли, в сотне ли, и в тысяче ли.

Чэнь Чаншэн и Шан Синчжоу встретились три раза, каждый раз в одном из этих трех храмов.

Скрывался ли он в храме или он, он постепенно будет обнаружен.

Возможно, потому что местом, где учитель и ученик взаимодействовали больше всего, был старый храм Деревни Синин.

Эти три коротких, но опасных встречи ухудшили ранения Чэнь Чаншэна.

Несколько из монстров, имеющих больше амбиций, чем интеллекта, появились, чтобы попытаться помочь Чэнь Чаншэну, но в итоге были разрублены на куски мечом Шан Синчжоу.

Море травы в тех частях было окрашено в красный кровью монстров, создавая кровавое зрелище.

Насколько бы опасной не становилась ситуация, Чэнь Чаншэн не имел намерений покидать Сад Чжоу.

Уйти в одиночку и пленить Шан Синчжоу в Саду Чжоу не было вариантом, потому что это не будет считаться за бой.

Более того, как только он откроет этот пространственный путь, Шан Синчжоу наиболее вероятно воспользуется этим шансом, чтобы поймать его.

По этой причине он даже не пытался использовать законы Сада Чжоу, чтобы начать пространственный трансфер.

Более важно то, что все приготовления, которые он сделал для победы на Шан Синчжоу, полностью лежали в Саду Чжоу.

В эти дни тихого познания во Дворце Ли он много готовился.

Но эти методы полагались на его навык использовать его мечи.

В то мгновение, как он вошел в Сад Чжоу, все его мечи забрали, так что он мог поделать?

Когда он прекратит бежать?

Куда же он хотел попасть?

Снег, падающий на море травы, вдруг стал довольно темным.

Потому что свет в небе изменился.

Громадная тень закрыла путь и равнины перед ним.

Как дымок, Чэнь Чаншэн летел сквозь снежную бурю и в глубины той тени.

Там был Мавзолей Чжоу.

…..

…..

Его обувь оставляла небольшие вмятины в камне, создавая паутины крохотных трещин.

Завывающие ветра развевали его рукава, которые были настолько прямыми, что казались похожими на мерцающие клинки.

Чэнь Чаншэн полетел вперед, быстро достигая середины Мавзолея Чжоу, знакомого конца мавзолейного пути.

Зеленое дерево, называемое Дворцом Тун, однажды росло здесь.

Он и Сюй Южун столкнулись здесь со Златокрылым Великим Пэном, призванным Нанькэ, а также ужасающей волной монстров.

Бассейн Мечей пробудился.

Десять тысяч мечей сформировали дракона.

История прошлого не так давно имела место, но казалось, что она была из другой жизни.

Златокрылый Великий Пэн был в землях предков расы эльфов, поглощая эссенцию мира и дожидаясь возможности действительно созреть.

Нанькэ была в Горе Ли, каждую ночь слушая музыку меча, чтобы очистить разум, и никто не мог определить, когда она действительно проснется.

Было сложно сказать, смогут ли монстры продолжать жить прекрасной жизнью последних нескольких лет после сегодня.

Сегодня его противником был только один человек, но он был не менее ужасающим, а даже более.

Камешки вдоль краев жертвенного алтаря были рассеяны ветром, и несколько камней остановилось у его обуви.

Шан Синчжоу посмотрел на Мавзолей Чжоу, и в выражении его лица наконец-то стало заметно изменение.

«Я не знаю, что ты приготовил здесь».

Он сказал Чэнь Чаншэну: «Но как я и сказал в начале, чудес не бывает».

Чэнь Чаншэн ответил: «Я думал, что появление такого человека, как Чжоу Дуфу, под звездным небом, было своеобразным чудом».

Независимо от того, какую оценку люди давали Чжоу Дуфу после смерти, многие люди соглашались с этим взглядом.

Сильнейший под звездным небом, кто-то, кто и правда был несравненным в мире, должен был быть чудом.

Шан Синчжоу молчал некоторое время, а затем улыбнулся.

«Ты знаешь, почему Ван Чжицэ готов помочь мне несмотря на то, что он меня недолюбливает?»

Он посмотрел на Чэнь Чаншэна и спросил: «И знаешь ли ты, почему-то поколение старейшин может сражаться и строить козни друг против друга, предавать и ударять в спину, но при сражении со внешним врагом они демонстрируют объединенную волю против чужака?»

Чэнь Чаншэн сказал: «Потому что вы разделяете общий опыт».

Шан Синчжоу спокойно ответил: «Да, потому что у нас однажды был общий враг».

Чэнь Чаншэн сказал: «В прошлом я думал, что это были демоны».

Шан Синчжоу объяснил: «Существование демонов, естественно, — это причина объединиться, но еще более важной причиной был тот человек».

Чэнь Чаншэн ответил: «Я не совсем понимаю».

Шан Синчжоу сказал: «Потому что тот человек позволил нам ясно увидеть нас самих и друг друга, позволяя нам быть искренними друг с другом, доверять друг другу».

Чэнь Чаншэн спросил: «Ясно увидеть то, что вы все хотели?»

Его учитель добавил: «В то время это позволило нам ясно увидеть, насколько уродливыми были наши истинные мысли, потому что, в конце концов, это было самое бесстыжее дело».

Чэнь Чаншэн понимал, так что он только мог ответить тишиной.

Шан Синчжоу безразлично сказал: «Ты тоже однажды убил Чжоу, но по сравнению с нами это была просто игра».

Чэнь Чаншэн хотел убить Чжоу Туна.

Тогда те люди убили Чжоу Дуфу.

«Если сказать, что он был чудом, разве наше убийство его не было истинным чудом?»

Глаза Шан Синчжоу были настолько холодными, что казалось, как будто он смотрел на труп.

Много лет назад они даже убили того человека, не говоря уж о Чэнь Чаншэне.

Самая важная и долгоживущая загадка прошлого тысячелетия наконец-то была разгадана.

Теории многих людей, бесконечные рассуждения чайных домов и ресторанов, наконец-то были подтверждены.

Это несомненно был один из самых глубоких секретов мира.

Но Чэнь Чаншэн был совершенно спокоен.

Он посмотрел на Шан Синчжоу и спросил: «Как вы можете быть так уверены, что он действительно мертв?»

Это место было мавзолеем Чжоу Дуфу.

Он стоял перед воротами мавзолея, задавая этот вопрос.

Казалось, как будто он спрашивал за человека внутри мавзолея.

Холодные ветра шелестели камни в равнинах, создавая звук голоса, изношенного времени.

Шан Синчжоу прищурил глаза.

Мавзолей Чжоу занимал пространство между небесами и землей, также отделяя расстояние между Шан Синчжоу и Чэнь Чаншэном.

Они были отделены несколькими сотнями метров, каждый был черной точкой в глазах другого.

Но они могли ясно разглядеть лица друг друга и эмоции в их глазах.

Им даже не надо было смотреть, чтобы знать, что думал другой.

Независимо от того, сколь много они относились друг к другу, как незнакомцы, в несколько последних лет, они все еще оставались учителем и учеником, прожившим вместе в том старом храме десяток лет.

Спустя некоторое время Шан Синчжоу наконец сказал: «Он уже мертв».

Чэнь Чаншэн ответил: «Я не знаю, как закончилась ваша история тогда, но я знаю, что его тела нет внутри мавзолея».

Шан Синчжоу сказал: «Учитывая характер этого безрассудного бугая, если бы он все еще был жив, разве смог бы он молчать, не создавая проблем?»

Чэнь Чаншэн затих на некоторое время, после чего сказал: «Да, он, вероятно, мертв, иначе Император Тайцзун не был бы налегке».

«Это был такой последний ход? Напугать меня им?»

Шан Синчжоу высмеял его: «Как по-детски».

Чэнь Чаншэн признал: «Да, я просто хотел напугать вас».

Шан Синчжоу спросил: «Было интересно?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Взгляд Учителя только что и правда был очень интересным».

После этого он радостно улыбнулся.

Для него это была очень редкая эмоция.

Из этого можно было определить, что он говорил правду.

Правда всегда была больнее всего.

От Деревни Синин до столицы, будь это та няня, служанка, или мадам в поместье Божественного Генерала Востока, или студенты Академий Плюща, включая Танга Тридцать Шесть, они все страдали от правды в словах Чэнь Чаншэна. Даже если Шан Синчжоу был его учителем, он все еще находил это трудновыносимым.

Взгляд Шан Синчжоу стал еще холоднее.

Он посмотрел на Чэнь Чаншэна, стоявшего в конце мавзолейного пути, и сделал шаг вперед.

В Саду Чжоу он не мог использовать силу законов, принадлежащую к Божественному Домену, так что, естественно, не мог игнорировать пространство.

Он не мог появиться прямо перед Чэнь Чаншэном.

В действительности, расстояние его одного шага было достойно одного шага.

Под его ступней поднялся ветер.

Его синие даосские одеяния были сдуты назад.

Несколько сотен мерцающих потоков света двигалось вдоль путь и к главным вратам Мавзолея Чжоу.

Разразился порыв ветра, поднимая пыль в окружающих пустошах, постепенно закрывая небо и делая мир тусклее.

Из мрачного мира послышались звуки рубки, плотные, но отчетливые.

Поверхность мавзолейного пути и гигантские камни вдоль него покрылись бесчисленными прямыми и глубокими шрамами.

Эти огромные камни начали заметно чернеть, затем становиться мягче, а затем ветер сдул их, превращая в мельчайшие камешки.

Эти потоки света казались обычными, но они были в гармонии с законами мира, являясь физическими воплощениями даосских техник. Они были пронизаны невообразимой мощью.

Шан Синчжоу атаковал в полную мощь, содержа внутри десятки тысяч Дао. Как Чэнь Чаншэн мог противостоять им?

На другой стороне равнин Исполинский Бык и Свергающий Горы Бес медленно встали, превращаясь в две маленьких горы.

Что странно, эти два ужасающих гиганта не пришли на помощь Чэнь Чаншэну. Вместо этого, они отступили в пылевую бурю, окружающую мир.

Барьер, которым был Мавзолей Чжоу, означал, что Шан Синчжоу не смог видеть этого, как и не мог видеть то, что было раскрыто после ухода Исполинского Быка и Свергающего Горы Беса.

Два гигантских зверя лежали к северу Мавзолея Чжоу именно для того, чтобы загородить пространство здесь.

Здесь было четыре объекта, похожих на жертвенные алтари. Они уже были в ужасном состоянии, но все еще можно было сказать, что они однажды служили в качестве постаментов для монолитов.

Вдруг свирепые ветра, опустошающие соседние и даже более далекие равнины, вдруг исчезли, как и пыль, которую они подняли.

Теплое солнце снова появилось на краю равнин, тихо зависнув в небе.

Мавзолей Чжоу стал абсолютно неподвижным.

Эти десятки тысяч Дао, представляющие верховные принципы мира, внезапно исчезли.

Браслет бесшумно лопнул, и четыре каменных жемчужины упали с запястья Чэнь Чаншэна и начали катиться по склону мавзолейного пути.

Эти каменные жемчужины выглядели совершенно обычными, без каких-либо особых характеристик. Ничего мистического не произошло, когда они упали. Они только начали катиться вдоль мавзолейного пути, легонько поцокивая по громадным камням. Казалось, как будто они могли попадать в расщелины между громадными камнями, откуда они уже не смогут выкатиться, или даже могут быть разбиты в порошок падением.

С точки зрения вероятности или закона, это было наиболее вероятным исходом.

Но ничего из этого не произошло.

Четыре каменных жемчужины прокатились через мавзолейный путь и через громадные камни. Они казались случайными и бесцельными, но двигались с примечательной точностью к четырем жертвенным алтарям на северной стороне Мавзолея Чжоу. Казалось, как будто у этих каменных жемчужин была своя воля, своя цель.

С течением времени, в этом казалось бы случайном, но и упорядоченном способе, инцидент стал неизбежен, в полном вызове законам мира.

Возможно, потому что эти четыре каменных жемчужины всегда существовали над законами?

…..

…..

Это было совершенно нелогично, но и казалось, что это был единственный правильный ход вещей.

Четыре каменных жемчужины прибыли к основанию Мавзолея Чжоу и разделились, двигаясь к четырем жертвенным алтарям.

Снова поднялся резкий ветер. Сопровождаясь чувством ширины и расстояния, четыре монолита появилось в мире.

Земля затряслась, и монстры в равнинах завыли с каким-то неизвестным смыслом.

У этих черных монолитов была гладкая поверхность, высеченная непостижимая линиями, как будто пронизанными магией бездны.

Это были Монолиты Небесных Томов, которые Чжоу Дуфу забрал из Мавзолея Книг.

Ветер в небе и равнинах начал вливаться в Монолиты Небесных Томов, исчезая в каком-то неизвестном месте.

Последовали бесчисленные крупицы травы и камня, но они не исчезли.

Как будто время обратилось вспять, пока грязь постепенно окутала Монолиты Небесных Томов, превращая их в каменные столбы, поверхность которых как будто подверглась эрозии ветром и дождем.

Шан Синчжоу посмотрел на Чэнь Чаншэна и сказал: «Как и ожидалось, эти Монолиты Небесных Томов оказались в твоих руках».

Чэнь Чаншэн ответил: «Да».

Кроме тех двух причин, о которых он говорил ранее, он решил бросить вызов Шан Синчжоу в Саду Чжоу из-за Монолитов Небесных Томов.

На его текущем уровне он просто не мог познать тайну Монолитов Небесных Томов, так что он, естественно, не мог использовать их.

При стычке с Лордом Демонов в снежных горах и Ангелом Священного Света в Городе Белого Императора он только смог использовать Монолиты Небесных Томов, как неуничтожимое оружие безграничного веса.

Только в Саду Чжоу он мог использовать по крайней мере часть истинной силы Монолитов Небесных Томов.

Это было связано с жертвенными алтарями и массивом, который Чжоу Дуфу установил здесь.

Монолиты Небесных Томов не были стабильными в состоянии каменных колонн. Их поверхность постоянно трескалась и восстанавливалась.

Из этих трещин появлялось изношенное временем и древнее ци, превращаясь в ужасающие потоки света.

Эти потоки света дрейфовали вниз с неба, туда, где стоял Шан Синчжоу.

«Ты думаешь, что этим сможешь победить меня?»

Шан Синчжоу ударил ладонью.

Он стоял на земле, но его рука, казалось, касалась купола небес.

Раздался легкий шлепок.

Поток света полетел через завесу небес.

У Шан Синчжоу было довольно бледное лицо, но он оставался безразличным.

«Сейчас пришло время выбирать».

Среди летучего света в небе появилось несколько тонких трещин.

Глубоко из равнин послышались испуганные вопли монстров, возможно, потому что они вспомнили апокалипсис нескольких лет назад.

Если Чэнь Чаншэн продолжит использовать Монолиты Небесных Томов, чтобы атаковать Шан Синчжоу, он, наиболее вероятно, выиграет.

Но Сад Чжоу может быть также уничтожен прежде, чем это случится.

Это был выбор, который Чэнь Чаншэн должен был сделать.

В этот миг он и правда скучал по тем мечам.

Использовать массив, оставленный Чжоу Дуфу, чтобы высвободить истинную силу Монолитов Небесных Томов против Шан Синчжоу, было изначальным планом Чжоу Дуфу.

Во время тех ночей в каменной комнате Дворца Ли он стал невероятно хорошо знаком с деталями этого плана.

Но в своем изначальном плане он уже установил бы массив мечей Храма Южного Ручья вокруг Мавзолея Чжоу к этому моменту.

Несколько тысяч прославленных мечей вернулось бы в равнины, балансируя с четырьмя Монолитами Небесных Томов и убеждаясь в том, что Сад Чжоу не рухнет.

Если бы все эти планы были воплощены в реальность, у него бы был семидесятипроцентный шанс победить своего учителя.

К сожалению, все его мечи были выхвачены Шан Синчжоу, естественно, уменьшая его шансы на победу.

Что важно, без изношенных временем намерений меча нескольких тысяч мечей, которые подавляли бы их, ясные потоки света из Монолитов Небесных Томов, вероятно, уничтожат Сад Чжоу до того, как смогут победить Шан Синчжоу.

Шан Синчжоу потребовался только взгляд, чтобы увидеть намерения Чэнь Чаншэна насквозь и понять ситуацию.

Поэтому он не станет отступать, и определенно не уступит.

Он будет держаться до конца, даже желая задействовать ограничения Сада Чжоу.

Чэнь Чаншэн продолжит использовать Монолиты Небесных Томов для атаки до победы, но Сад Чжоу может быть уничтожен до того, как это случится.

… Если только Чэнь Чаншэн не желал взять эти четыре Монолита Небесных Томов и как можно скорее покинуть Сад Чжоу.

Но как только он вернется в настоящий мир, у него уже не будет печати Сада Чжоу, он не сможет использовать силу Монолитов Небесных Томов, и у него не было мечей… Как тогда Чэнь Чаншэн сможет победить его?

Это был вопрос с несколькими вариантами ответа.

Шан Синчжоу спокойно смотрел на Чэнь Чаншэна.

Свет, изливающийся с неба, был остановлен его ладонью, пока облака и ветра вступали в цикл создания и уничтожения.

В конце концов, все в мире часто было вопросом с множественным выбором.

Это и правда надоедало.

«Почему я всегда должен делать выбор?»

Чэнь Чаншэн и правда был зол, или, возможно, раздражен. Его голос уносился вдаль ветрами.

У Шан Синчжоу было безразличное выражение лица. Казалось, как будто у него не было намерений отвечать.

От Деревни Синин и до столицы, с десяти лет назад и до сейчас, он ответил на слишком много вопросов с многочисленными ответами. Это и правда сильно раздражало.

Он и правда хотел спросить своего учителя: ‘Вы не испытываете раздражения, всё время делая это?’

В конце концов, однако, он не спросил, потому что знал, что было бессмысленно это спрашивать.

Как и в прошлом, он привык делать дела, а не говорить.

Какой бы выбор он не должен был принять.

Или, возможно, он не станет делать выбор.

Да, сегодня он и правда не хотел делать другой выбор.

У него были исключительно яркие глаза, как та луна, нависшая над Городом Сюньян.

Его духовное чувство полетело через воздух в рукав Шан Синчжоу, пытаясь выхватить Ножны Свода.

Даже если он не сможет, он по крайней мере должен был восстановить связь с мечами в ножнах.

Он был уверен, что, как только эти мечи почувствуют его духовное чувство, они определенно последуют его воле, вылетая из ножен и появляясь в этом мире.

И все же, его постиг провал.

Его лицо побелело, как снег, покрывающий пустоши.

С его губ стекала струйка крови, одинокая зимняя слива в снегу.

Правая рука Шан Синчжоу продолжала держать небо.

Пока ветер развевал его рукава, можно было смутно разглядеть, что его левая рука держала ножны.

Взгляд Чэнь Чаншэна был сосредоточен там.

«Самая подлинная храбрость, интеллект и темперамент человека демонстрируются, когда он делает выбор».

Шан Синчжоу посмотрел на него и сказал: «Ты сильно разочаровал меня сегодня, потому что у тебя даже нет храбрости сделать выбор».

Чэнь Чаншэн спросил: «Так как любой выбор ведет к поражению, зачем мне выбирать?»

Шан Синчжоу ответил: «Потому что это просто твоя судьба».

Много лет назад, в старом храме Деревни Синин, он что-то сказал Чэнь Чаншэну.

‘Ты болен. Никто не может вылечить это. Это просто твоя судьба’.

Сегодня, снова, он сказал что-то подобное.

‘Что бы ты не выбрал, ты проиграешь. Это просто твоя судьба’.

Чэнь Чаншэн взглянул глубоко в равнины. Он очень долго хранил молчание.

Шан Синчжоу спокойно и тихо смотрел на него.

Через некоторое время Чэнь Чаншэн посмотрел на Шан Синчжоу и сказал: «Но моя болезнь была вылечена».

Да, его болезнь была вылечена.

Он все еще был жив.

Поэтому не было такой штуки, как судьба.

Что означало, что у выбора был смысл.

…Независимо от того, выиграет ли он или проиграет.

…..

…..

Было очень тихо, как внутри, так и снаружи Ортодоксальной Академии.

Аллея Сотни Цветений была заполнена людьми, но не было звуков, даже случайного шума.

На их лицах были напряжение, волнение и забота.

К этому мгновению все знали, что Шан Синчжоу и Чэнь Чаншэн сражались в Саду Чжоу.

Толпа не могла видеть сияния мечей или слышать их звон, и никто не знал, что именно происходило внутри.

Однако, Ван По и Принц Сян были экспертами Божественного Домена, так что пространство не могло отрезать от них всю информацию.

Почему они не могли ощутить ни одного намерения меча из Ортодоксальной Академии?

Казалось, что лицо Принца Сяна была готово плакать и смеяться, так что было невозможно сказать, что он действительно ощущал. Однако, две руки, держащие его полный живот, начали подсознательно гладить его.

Ван По подумал об определенной возможности, и его лицо стало довольно темным.

Учитывая уровень культивации Танга Тридцать Шесть, он, естественно, не мог сказать, что происходило в Саду Чжоу, но он внимательно наблюдал за изменениями в выражении лица Ван По.

Его взгляд от начала до конца наблюдал через щель в окне за лицом Ван По.

Это был его единственный источник информации в данный миг.

Изменение в выражении лица Ван По дало ему понять, что всё было плохо, и он побледнел.

На полу можно было найти разбитую синюю фарфоровую чашку Жуяо вместе с водой и чайными листьями.

Его рука сжимала чайник, и чай в нем уже остыл.

Он приставил его ко рту и выпил полчайника холодного чая, но все еще не мог замедлить свое сердцебиение, не смог погасить тот огонь в своем сердце.

Он побежал вниз, пробегая мимо Су Моюя, и направляясь прямо к воротам Ортодоксальной Академии.

Линхай Чживан и другие были удивлены, раздумывая, что он намеревался делать.

Как Имперский Двор, так и Дворец Ли, согласились закрыть ворота Ортодоксальной Академии. Внутри могли оставаться только Ван Чжицэ, Шан Синчжоу и Чэнь Чаншэн.

Кавалерия Ортодоксии и черная кавалерия стояли на страже в окружении, как и бесчисленные культиваторы, и даже такие эксперты, как Ван По и Принц Сян.

Никто не мог подумать о входе в Ортодоксальную Академию в это время.

Танга Тридцать Шесть просто не заботили это недобрые и предупредительные взгляды, и он определенно не даст этим принцам времени говорить.

«Все, закройте рты!»

«Это Ортодоксальная Академия, и я — управляющий академии! Когда Чэнь Чаншэн не здесь, я обладаю наибольшей властью!»

«Никто не может входить, потому что я не соглашусь на это! Если я захочу войти, чьё соглашение мне потребуется?»

…..

…..

Аллея Сотни Цветений была беспокойной, намерения меча поднялись в воздух, и даже арбалетные болты направились через воздух.

Стоя у озера, Ван Чжицэ повернулся посмотреть и увидел Танга Тридцать Шесть.

Танг Тридцать Шесть догадался, что это был Ван Чжицэ, но не поприветствовал его. Он немедленно спросил: «Как попасть в Сад Чжоу?»

Прошли бесчисленные годы с тех пор, как Ван Чжицэ встретил кого-то, кто знал его личность, но кого это просто не заботило. Он неизбежно был весьма удивлен, а затем был озадачен.

Он открыл руку, раскрывая черный камень внутри, и объяснил: «Это служит входом».

Танг Тридцать Шесть потребовал: «Дайте это мне».

Его требование было точным и простым.

Настолько, что Ван Чжицэ уставился на него, и смог среагировать только через некоторое время.

«Зачем?»

«Сад Чжоу принадлежит Чэнь Чаншэну, так что этот предмет, естественно, тоже принадлежит ему».

«Он был тем, кто дал его мне, и он изначально был моим».

Сейчас пришел черед Танга Тридцать Шесть уставиться на него прежде, чем он среагировал.

«То, что он изначально был вашим, означает, что он уже не ваш. Кроме того, сколько вам лет? Он дает его вам, а сейчас вы хотите этот предмет!»

Ван Чжицэ никогда не встречал такого неразумного человека ранее. Он быстро угадал происхождение этого паренька.

Ван Чжицэ сказал: «Даже твой дедушка не посмеет так со мной разговаривать».

«Ха. Кто кроме Императора Тайцзуна посмеет относиться к вам с таким неуважением?»

Танг Тридцать Шесть вдруг сменил тему, говоря: «Но сегодня я должен поздравить вас».

Ван Чжицэ спросил: «С чем?»

«Поздравляю, что вы наконец-то встретили кого-то кроме Императора Тайцзуна, кто смеет проклинать вас».

Танг Тридцать Шесть искренне сказал: «Если вы не желаете отдать мне этот камень, я стану проклинать вашу мать».

Ван Чжицэ выгнул брови, говоря: «Я — судья этого матча».

Танг Тридцать Шесть сказал: «Вы были приглашены Шан Синчжоу. Я не доверяю вам».

Ван Чжицэ ответил: «Поп доверяет мне».

Танг Тридцать Шесть спросил: «И как это связано со мной?»

Ван Чжицэ спокойно спросил: «Если я не отдам это тебе, что ты сделаешь?»

Ответ Танга Тридцать Шесть был простым и коротким.

Меч Вэньшуй покинул ножны, покрывая поверхность озера тысячами золотых листьев.

Ван Чжицэ изменился в лице.

Не из-за меча Танга Тридцать Шесть.

А потому, что Танг Тридцать Шесть обратил хватку меча.

Чтобы перерезать себе горло.

Вероятно, было преувеличением сказать, что Ван Чжицэ потребуется только один палец, чтобы сокрушить Танга Тридцать Шесть до смерти, как муравья.

Но если он использует два пальца, он вполне сможет с легкостью убить Танга Тридцать Шесть.

Различие в силе между ними было настолько огромным.

Танг Тридцать Шесть не мог стать угрозой Ван Чжицэ, и даже поиск смерти перед Ван Чжицэ не был простым делом.

Меч Вэньшуй был пойман между двух пальцев Ван Чжицэ. Он держал его так твердо, что тот не сможет сдвинуться ни на дюйм.

Для трагического суицида внезапно стать этим неизбежно было довольно неловко.

Танг Тридцать Шесть выглядел невозмутимым, даже выгнув брови.

Выгнув брови, он бросал вызов.

Подразумеваемое им было кристально ясно.

Если он искренне хотел умереть, у него было много методов. Перерезать горло мечом несомненно было методом с самым низким шансом успеха.

Он ждал, пока Ван Чжицэ остановит его, так как он только так сможет продолжать обсуждать условия.

Ван Чжицэ ухмыльнулся: «Если я отдам тебе этот камень, это все еще не даст толку».

Танг Тридцать Шесть увидел выражение его лица и понял.

Учитывая его текущий уровень культивации, даже если он получит черный камень, он не сможет войти в Сад Чжоу, так что он не сможет помочь Чэнь Чаншэну.

Танг Тридцать Шесть спросил с сердечной искренностью: «Тогда могу ли я потревожить Сэра помочь?»

Ван Чжицэ не ответил.

Танг Тридцать Шесть добавил: «Я знаю, что у него определенно сейчас плохо идут дела».

Взгляд Ван Чжицэ опустился к черному камню, и он сказал: «Верно. Перед ним сейчас стоит невероятно сложный выбор».

Танг Тридцать Шесть ничего не говорил несколько мгновений, после чего прокомментировал: «Он — хороший человек».

Он сказал эти слова с беспрецедентным достоинством.

Ван Чжицэ согласился: «Да».

Танг Тридцать Шесть посмотрел ему в глаза и сказал: «Хороший человек не должен жить настолько трудно».

Ван Чжицэ ответил: «Это никак не связано с хорошим и плохим».

Танг Тридцать Шесть был немного разочарован, испытывая невероятную ярость.

Он поддразнил: «Это верно, тут нет ничего общего с хорошим или плохим, только с сильным или слабым. В конце концов, это просто сильный, задирающий слабого».

Ван Чжицэ покачал головой: «Каждый человек должен взять ответственность за свой выбор».

Танг Тридцать Шесть ухмыльнулся: «Тогда почему он должен выбирать? Почему никто из вас не выбирает?»

Ван Чжицэ ответил: «Шан Синчжоу согласился сразиться с ним, потому что его вынудили сделать этот выбор».

Танг Тридцать Шесть ответил: «Это слишком сложный выбор. Вы все должны быть немного проще».

Ван Чжицэ спросил: «Например?»

Танг Тридцать Шесть заявил: «Вы все можете выбрать умереть или выбрать умереть».

Ван Чжицэ улыбнулся: «А есть другой выбор?»

Танг Тридцать Шесть сказал: «Вы можете выбрать сгореть до смерти, утонуть до смерти, быть застреленными до смерти стрелами, или выбрать смерть от тысячи порезов».

Это был не разговор, а команда, или, возможно, он проклинал его. Его плоский тон был наполнен презрением и ненавистью.

Но все это исходило их беспомощности.

Глядя на лед на озере и ряску, оставшуюся с прошлого года, Танг Тридцать Шесть почувствовал себя довольно усталым.

Правда ли он вот так просто проиграет?

Он и правда не желал.

Он испытывал нежелание за Чэнь Чаншэна.

Он вдруг закричал в небо.

«Ты, слепой пес!»

……

…..

……

…..

Из-за беспорядка на Аллее Сотни Цветений было сложно услышать слова Танга Тридцать Шесть.

Но Сад Сотни Трав, отделенный только стеной от Ортодоксальной Академии, мог слышать их громко и ясно.

Юйжэнь, казалось, заметил, озвучивая свой вопрос глазами.

«Танг Танг хочет встревожить разум Лорда Вана».

Сюй Южун сказала: «Если есть малейшая возможность, он использует стратегии старого поместья Вэньшуй, чтобы вынудить Лорда Вана в компромисс».

Она ссылалась на тот разговор между дедушкой и внуком за столом маджонга.

Он был готов уничтожить клан Танг, так что его, естественно, не заботили все живые создания мира.

Было очевидно, что этого все еще было недостаточно, чтобы тронуть Ван Чжицэ, убедить его.

Он даже не смог выразить то, что действительно хотел сказать, то, чем и правда хотел угрожать.

Попытка Танга Тридцать Шесть провалилась.

В глазах Сюй Южун было видно небольшое беспокойство.

Ее левая рука крепко сжимала пять каменных жемчужин.

Эти пять каменных жемчужин изначально были пятью из Монолитов Небесных Томов в Саду Чжоу, порцией большого массива Чжоу Дуфу.

Мгновение назад от этих пяти каменных жемчужин прошла рябь, позволяя ей получить грубое понимание ситуации в Саду Чжоу.

Она знала, что перед Чэнь Чаншэном встал выбор.

Она также знала, что Чэнь Чаншэн выберет.

Она знала даже до того, как он сделал выбор.

Для Чэнь Чаншэна этот выбор просто не был настолько же сложным, как сказал Ван Чжицэ.

Потому что она понимала Чэнь Чаншэна.

Юйжэнь тоже понимал Чэнь Чаншэна.

Так что он также понимал, что выберет Чэнь Чаншэн.

И это означало, что Чэнь Чаншэн проиграл.

…..

…..

Каждая улица и резиденция в столице услышала этот большой взрыв.

Яростные волны ци взорвались над озером, подбрасывая снег, пожелтевшую траву и грязь, ударяясь о стены и деревья.

Озерные воды бушевали и тряслись, поднимая с собой снег в воздух и с грохотом падая вниз.

Вся Ортодоксальная Академия была окутана внезапным ливнем.

В дожде появилось две фигуры: Чэнь Чаншэн и Шан Синчжоу.

Небо вмиг стало ярче, как будто по нему пронеслась молния.

В этой вспышке света в темном дожде было смутно видно, как ладонь Шан Синчжоу пала на живот Чэнь Чаншэна.

Чэнь Чаншэн полетел, как камень, протаранив десяток толстых деревьев и падая глубоко в лесу.

Большие деревья ломались, пригибаясь к земле и пропуская шок через землю.

Танг Тридцать Шесть взял Меч Вэньшуй и собрался совершить рывок вперед, сжимая левой рукой магический артефакт в рукаве.

Послышался легкий щелчок.

Палец Ван Чжицэ поразил его лоб.

Танг Тридцать Шесть нашел невозможным двигаться.

В Саду Сотни Трав внезапно появилось два золотых пламени.

Сюй Южун исчезла со своего места.

Не поворачивая голову, Ван Чжицэ указал пальцем в место за собой.

За ним была стена академии.

В стене появилась дыра шириной в несколько метров.

Кирпичи и остатки деревянной двери тихо лежали на земле.

Там задержался легкий ветерок, нежный и теплый, но неспособный пройти.

Белое перо медленно опустилось из пустоты.

Появилась Сюй Южун.

Ван Чжицэ вдруг почувствовал что-то, оборачиваясь.

Его взгляд был сосредоточен не на Сюй Южун, а на месте за ней.

Сад Сотни Трав был таким же умиротворенным, как и в несколько прошлых столетий.

Трость тихо опиралась на край каменного стола.

…..

…..

Большое дерево было сломано, и куски коры простирались в стороны, как лепестки.

Чэнь Чаншэн сидел напротив сломанного дерева, кашляя.

Шан Синчжоу спросил: «Ты все еще настаиваешь, что у выбора есть смысл?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Да, потому что-то, как мы выбираем, определяет то, кто мы есть».

Шан Синчжоу потерял дар речи.

Чэнь Чаншэн был прав.

Если бы в Саду Чжоу были Сюй Южун или Танг Тридцать Шесть, он не дал бы им шанса выбирать.

Он хотел увидеть, какой Чэнь Чаншэн сделает выбор, потому что хотел знать, как Чэнь Чаншэн выберет.

Именно по той причине, что Чэнь Чаншэн был Чэнь Чаншэном.

Поэтому у выбора был смысл.

Но текущая битва уже была бессмысленна.

Чэнь Чаншэн все еще мог стоять, но его поражение уже было решено.

Выбрав покинуть Сад Чжоу, он отбросил любую надежду победы.

У Шан Синчжоу было довольно деревянное выражение лица, когда он сказал: «Просто сдавайся».

Чэнь Чаншэн спокойным тоном ответил: «Нет».

Шан Синчжоу замолчал на некоторое время, а затем его правая рука сжала рукоять меча.

Не Безупречного Меча, а его собственного меча.

Когда Чэнь Чаншэн собирался подняться, его правая рука легла на сломанное дерево.

Вдруг его рука нащупала что-то твердое.

У Ортодоксальной Академии была очень долгая история; она была основана даже раньше, чем Великая Чжоу. В ней росло много больших деревьев, и некоторым из них было более тысячи лет.

В том кровавом инциденте двадцать лет назад несколько из древних деревьев было уничтожено, но большинство из них выжило. Деревья в лесу возле Имперского Дворца особенно процветали, и их богатые купола создавали тихую и умиротворенную атмосферу. Чэнь Чаншэн заметил этот лес, когда впервые вошел в Ортодоксальную Академию, и он провел здесь много ранних утр, много раз практикуя меч.

Он знал, что эти деревья были очень твердыми, что у них была очень крепкая кора, но он все еще нашел это довольно странным.

Этот объект, который он ударил, был очень твердым, но его край не был острым. Вместо этого, он был гладким, как будто был отполирован.

Он повернул голову, осознавая, что в том месте, где дерево сломалось, было отверстие на глубине в треть метра.

Листья дерева уже закрывали солнце, а в дыре накопились пыль и снег, так что было очень сложно увидеть, что было внутри.

Это, вероятно, ранее было пустотой в дерево.

Объект, которого коснулась его правая рука, был внутри этой дыры.

Если сказать по-другому, этот объект все время был внутри пустоты дерева.

Чэнь Чаншэн не мог быть уверен, что это был за объект.

Прибыл меч Шан Синчжоу.

Меч Дао Монастыря Вечной Весны был пронизан чистой и холодной аурой. Он разрезал леденящие ветра, поражая его по животу.

*** ***

Когда Шан Синчжоу шел к Чэнь Чаншэну, Сюй Южун шла в Ортодоксальную Академию.

Ван Чжицэ снова пронзил пальцем воздух.

У берега озера подул мягкий ветерок. Не было слышно пронзительного воя. Казалось, что ничего не произошло.

Но, в действительности, между Ортодоксальной Академией и Садом Сотни Трав был сформирован невидимый барьер.

В этот миг Сюй Южун применила особенную технику.

Она подняла левую руку, легонько ударяя пустоту пальцем.

Щелк.

Послышался мягкий звук.

Как будто самый хрупкий пузырек был пронзен самым мягким волоском.

Невидимого барьера больше не было.

Сюй Южун наконец-то вошла в Ортодоксальную Академию.

У нее было бледное лицо, с невероятно тонкой струйкой крови в уголке губ.

Ван Чжицэ использовал не какую-то технику пальца, а технику, которую создал, обучаясь в своем старом доме в Аллее Дунлинь: Выхватывающую Звезды Руку.

Он не ожидал, что Сюй Южун сможет справиться с этой техникой, оставив его довольно изумленным.

К еще большему его изумлению Сюй Южун прекратила обращать на него внимание, войдя в Ортодоксальную Академию, вместо этого направив свой взгляд на учителя и ученика в лесу.

Ветер шелестел ее белые одеяния, когда Лук Тун появился в ее руках со Стрелой У в тетиве. Она была готова ударить в любой миг.

Ситуация стала напряженной.

Она планировала использовать Стрелы У, чтобы остановить Шан Синчжоу, так что думала, что Ван Чжицэ не сможет остановить ее? Или она верила, что кто-то остановит Ван Чжицэ?

Кем был этот другой человек?

Это, естественно, не мог быть Танг Тридцать Шесть.

Он был под контролем Ван Чжицэ, став статуей у озера.

Так как он не мог повернуть шею, он не видел, что происходило в том лесу, только глядя на озеро и небо.

Уже не шел снег, но облака не рассеялись. Они все еще загораживали солнце, оставляя столицу особенно мрачной.

В начале он был наполнен презрением, выкрикивая, что Старые Небеса были слепы.

Сейчас он только молился за Чэнь Чаншэна, надеясь, что небеса откроют глаза.

Вдруг из леса раздался ясный звон.

Свет пронесся мимо его глаз.

В небе появилась дыра.

Солнечный свет полился насквозь, как прекрасный водопад.

Танг Тридцать Шесть в шоке задумался, действительно ли кто-то открыл глаза?

*** ***

Черная горная гряда, которой было тело дракона, медленно развернулась за облаками, поднимая могучие ветра.

Маленькая Черная Дракониха не ушла далеко, покинув Ортодоксальную Академию. Она спряталась рядом, собираясь в любое время вырваться через облака.

Если Чэнь Чаншэн и правда был в опасности, ей было все равно на правила этой битвы, и что касается того судьи… Она уже очень давно хотела поставить все на кон против него.

Море облаков зашевелилось, и в нем была прорвана дыра.

Она ошеломленно обратила взгляд к земле.

Она увидела улицы столицы, увидела Мавзолей Книг, увидела Имперский Дворец.

Наконец, она увидела Ортодоксальную Академию.

В том месте, где соединялись Ортодоксальная Академия и Имперский Дворец, рос темный лес.

Лес внезапно стал ярким.

Не потому, что солнечный свет падал через ту дыру в облаках. Это было сияние меча.

Десяток сломанных деревьев формировал прямую линию, ведущую в глубины леса.

Обрубок одного дерева уже преобразился в бесчисленные осколки древесины и кору, взлетевшую в небо.

Эти куски коры и осколки древесины парили вместе со снегом раннего утра и озерной водой, которая была подброшена в воздух.

В этой причудливой картине стояло две фигуры.

Шан Синчжоу стоял перед Чэнь Чаншэном, глядя на него, уже нанеся удар мечом Дао.

Чэнь Чаншэн не был мертв, потому что в его руке появился меч.

Именно этот меч и блокировал меч Шан Синчжоу.

Чэнь Чаншэн все еще использовал Глупый Меч.

Стиль меча, который Су Ли считал защитным стилем номер один в мире, спасал жизнь Чэнь Чаншэна несметное количество раз.

В Саду Чжоу Чэнь Чаншэн тоже полагался на этот стиль меча, чтобы раз за разом сбегать от смерти.

В это время, однако, Чэнь Чаншэн не отправился в полет.

Его левая ступня глубоко погрузилась в землю, но она была стойкой, как будто пустила корни.

Это был стиль меча, так что только меч мог действительно продемонстрировать его мощь!

Проблема была в том, откуда мог взяться этот меч?

Не было времени раздумывать над этим вопросом.

По лесу пронесся свист.

Рукав Шан Синчжоу поднялся вверх, и его меч Дао опустился вновь.

Ветер и снег последовали.

Фигура Шан Синчжоу исчезла.

Появились бесчисленные сияния меча.

Лес был усеян порезами мечей.

Внезапная тишина.

Чэнь Чаншэн поднял меч, чтобы столкнуться с врагом.

Цзынь! Цзынь!

Цзынь! Цзынь! Цзынь! Цзынь!

Вокруг него раздалось несколько десятков звонов.

Шан Синчжоу за невероятно короткий промежуток времени атаковал несколько десятков раз!

Эти мечи опустились настолько быстро, что звук одного индивидуального столкновения не был отличим от другого!

Но Чэнь Чаншэн блокировал все эти мечи!

Его меч был поднят на уровень бровей.

Его левое колено было согнуто.

Он стоял на начальной позиции.

Он не двигался.

Насколько бы глубоким и неуничтожимым ты ни был, насколько бы непостижимым не было твоё намерение меча, если я оголю свой меч горизонтально перед собой и надавлю на свое сердце, я смогу остаться в безопасности за моими стенами и игнорировать все снаружи.

Это был истинный Домен Меча!

Но как долго он сможет продержаться под шквалом атак Шан Синчжоу?

Даже если он обладал идеальным Доменом Меча и Звездным Доменом, обладал невообразимым количеством истинной эссенции, он не мог держаться вечно.

И Шан Синчжоу был тем, кто культивировал десятки тысяч Дао. Кто же знал, какие другие ужасающие техники были скрыты в его опущенных рукавах?

Чэнь Чаншэн не был готов дать своему учителю такой шанс.

В то мгновение, которое он не мог предположить, но знал, что оно рано или поздно придет, он нанес удар.

Сияние меча осветило мрачный лес.

Этот меч был быстр, как молния.

Намерение меча было ясным, но вовсе не было простым. Оно было, как рыба в ручье, прямо перед глазами, но его было невероятно сложно коснуться.

У этого меча была невероятно глубокая траектория, настолько непостижимая, что даже богам будет сложно отследить ее!

Этот меч пронзил три куска коры, разрезал несколько осколков древесины, сделал круг вокруг его левой руки, а затем как будто ненароком пронзил бурю.

Откуда-то раздался стон, и буря впала в беспорядок.

Шан Синчжоу появился в нескольких метрах в снегу с порезом на рукаве.

Чэнь Чаншэн выпрямил тело, тихо глядя на него с мечом в руке.

* Повторение шестерок — китайский интернет-сленг. Их пишут, когда хвалят человека и называют его крутым/изумительным.

Промозглый ветер шелестел оставшиеся листья на деревьях. В лесу все было тихо.

Кора, осколки древесины и снежинки постепенно дрейфовали вниз.

Только те остатки намерения меча продолжали задерживаться на ветру.

Как дым, оставленный после фейерверка, они служили доказательством случившемуся несколько мгновений назад.

Когда казалось, что Чэнь Чаншэн вот-вот умрет, битва подверглась резкому и сильному изменению, даже начиная показывать признаки обращения.

Все это исходило от меча в его руке.

Он спокойно смотрел на Шан Синчжоу, ничего не говоря. Это символизировало не беспокойство, а уверенность.

Пока у него был меч в руке, чего он все еще мог бояться?

Как преемник Су Ли, Чэнь Чаншэн обладал талантом в мече, который мог ошеломить мир.

Несколько лет назад, со всеми мечами, которые были у него во владении, он побеждал могучего противника за могучим противником, даже в одиночку проделав путь в аллею Северного Военного Департамента, ошеломляя бесчисленных наблюдателей.

Несколько лет спустя он получил Искусство Единства Меча на Пике Святой Девы, познал истинное значение пути меча на Горе Ли, и смог в одиночку сформировать массив Храма Южного Ручья в Городе Белого Императора. Сначала победив Лорда Демонов, а затем вызволив Белого Императора, он наконец-то достиг большого успеха в культивации меча, становясь публично признанным грандмастером.

…Даже если он все еще был очень молод, и было очень сложно ассоциировать его с титулом грандмастера.

Его сильнейшей техникой была буря мечей.

Шан Синчжоу давным-давно приготовился к этому, используя черный ход, который спрятал много лет назад, чтобы выхватить все мечи Чэнь Чаншэна, лишая его возможности контратаковать в Саду Чжоу.

Только сейчас у Чэнь Чаншэна наконец-то появился меч.

Даже грандмастер меча не мог взять какой-то случайный меч и начать убивать все стороны.

Этот меч явно не был нормальным. По крайней мере, казалось, что он был един с ним.

Взгляд Шан Синчжоу пал на тот меч.

Этот меч перенес много лет ветра и дождя, а затем на несколько лет был скрыт в том дерево. В нем не ощущалось никакой ауры, и он выглядел, как обычная железная палка.

Если бы Чэнь Чаншэн не сломал то дерево во время столкновения, вероятно, никто бы не заметил его существования.

Сегодня Чэнь Чаншэн вынул его из той пустоты в дерево.

Пыль и грязь на мече полностью исчезли, оставляя яркую поверхность, острие, и внушительное намерение меча.

Он был как жемчужина, много лет покрытая пылью, или как Феникс, которого не звали много лет, наконец-то смог высвободить свой ослепительный свет, смог издать ошеломляющий крик.

Шан Синчжоу выгнул брови.

Этот меч был из давно ушедшей эры, так что он наиболее вероятно появился из Бассейна Мечей.

Все знали, что Чэнь Чаншэн взял эти мечи у прежних поколений из Сада Чжоу, поместив их в Ножны Свода.

Эти ножны в этот миг были в его рукаве.

Так откуда мог взяться этот меч?

Может ли быть, что Чэнь Чаншэн уже определил, что он захватит контроль над Ножнами Свода, и поэтому сделал приготовления для противодействия этой технике, скрыв меч в том дереве, чтобы застать его врасплох?

Нет, видя реакцию Чэнь Чаншэна, тот не знал, что меч был в этом дереве.

И судя по мху, который рос на краю меча, он, вероятно, несколько лет хранился в том дереве.

Не только Чэнь Чаншэн, даже Черная Роба, объединивший силы с Ван Чжицэ и Сюй Южун, проводя расчеты сотни раз при помощи Пластина Звезды Судьбы, не сможет за несколько лет предугадать обстоятельства этого дня.

Более того, если бы Чэнь Чаншэн уже угадал его стратегию, у него был бы даже лучший ответ. Ему бы не пришлось оказаться в таком состоянии.

Мог ли это ни быть меч из Бассейна Мечей Сада Чжоу, а какой-то меч, спрятанный в том дереве учителем или студентом Ортодоксальной Академии?

Когда Шан Синчжоу думал о том, что человек, спрятавший этот меч, мог быть одним из его последователей, его настроение стало довольно сложным.

Этот меч так долго не был обнаружен в том дереве, но сегодня оказался в руках Чэнь Чаншэна… В тот миг, когда больше всего был нужен ему.

Было ли это совпадение? Или это была удача? Или это был знак от судьбы?

*** ***

У озера Ортодоксальной Академии и стены Сада Сотни Трав было очень тихо.

Сюй Южун отложила Лук Тун.

Юйжэнь стоял у каменного стола, опираясь на трость.

Ван Чжицэ убрал палец.

Они молча смотрели на сцену глубоко в лесу с разными выражениями лица.

Все случилось быстро, но у них было грубое понимание истины этой ситуации.

Чэнь Чаншэн по какой-то причине потерял все свои мечи в Саду Чжоу, так что мог только быть пассивно избит, оказавшись в невероятной опасности.

В самый опасный момент Чэнь Чаншэн вытянул меч из сломанного дерева, меняя ход всей битвы.

Но… почему в том дереве был меч?

Танг Тридцать Шесть сейчас мог двигаться, но не двигался.

Потому что Чэнь Чаншэн уже сбежал из опасной ситуации, но и потому, что он был в довольно странном настроении.

Ему казалось, что это было как-то связано с ним, хотя он не мог подумать о причине.

*** ***

Аллея Сотни Цветений тоже услышала звон мечей.

С решением ситуации, спровоцированной Тангом Тридцать Шесть, который вторгся в Ортодоксальную Академию, противостояние и возможный конфликт стихли.

Толпа в шоке и волнении повернулась к Ортодоксальной Академии.

Ван По открыл глаза и посмотрел на Ортодоксальную Академию с некоторым удивлением и глубоким восхищением.

Принц Сян, наоборот, закрыл глаза, как будто постарев на несколько лет за пару секунд.

*** ***

Шан Синчжоу посмотрел на Чэнь Чаншэна и спросил: «Ты знал, что там был меч?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Нет».

Когда он посмотрел на меч в своей руке, он почувствовал себя очень знакомым с ним, даже испытав близость.

Как будто они когда-то были товарищами, боевыми соратниками, или, по крайней мере, разделяли одни и те же идеалы.

Поэтому он знал происхождение этого меча.

Этот меч появился из Бассейна Мечей, и однажды сражался с ним бок о бок.

Когда десять тысяч мечей сформировали дракона, он был одной из чешуек.

Хотя прошло много лет с тех пор, как он видел его в последний раз.

Так ты был здесь все это время.

Но почему ты был здесь?

Вдруг с берега озера раздался внезапный смех.

«ХА-ХА-ХА-ХА!»

Это был исключительно счастливый смех, пронизывающий радостью до костей. Более того, это звучало так, как будто невероятно надоедливый человек был сильно доволен собой.

«Это был я! В конце концов, это все еще был я!»

Танг Тридцать Шесть закричал со взглядом невероятного высокомерия на лице.

Ван Чжицэ был лишен дара речи, думая, какое безумие охватило этого юношу?

Танг Тридцать Шесть кричал всему миру.

«Я спрятал этот меч там!»

Чэнь Чаншэн уставился на него, а затем наконец-то вспомнил, тоже счастливо смеясь.

* Цитата из ‘Книги Изменений’. Смысл фразы в том, что дворянин/джентльмен будет сдержанным и не станет хвастаться своими навыками, демонстрируя свои навыки только тогда, когда это потребуется

Инцидент, который Чэнь Чаншэн запомнил, имел место несколько лет назад.

Говорят, что Бассейн Мечей существовал в Саду Чжоу, и что в нем лежали бесчисленные прославленные мечи прошлых поколений.

Слух оказался правдой, так как Чэнь Чаншэн обнаружил Бассейн Мечей в Саду Чжоу и вернул в этот мир почти несчетное количество мечей.

Такие известные мечи, как храмовой меч, которые принадлежали существующей родословной, были возвращены в те секты от имени Дворца Ли, но у него все еще оставалось большое количество мечей.

Поэтому в Ортодоксальной Академии в обычную ночь было проведено собрание, чтобы разделить богатства.

Сюаньюань По получил Меч Горного Моря, Чжэсю хотел Меч Знамени Командира Демонов, а Лоло получила даже лучший дар. Позднее Су Моюй попросил меч для фехтования, называемый Красавица Юй, и даже Мо Юй попросила у Чэнь Чаншэна Меч Девы Юэ.

Танг Тридцать Шесть не менял мечи, потому что его Меч Вэньшуй был одним из известных мечей поколения и одновременно с этим служил символом клана Танг.

Но, что было никому неизвестно, он тоже попросил меч у Чэнь Чаншэна. Но он не носил этот меч при себе, вместо этого решив спрятать его в пустоте старого дерева-пагоды в удаленной части леса, внимательно скрывая его опавшими листьями и грязью.

Чэнь Чаншэн не догадывался, зачем он делал это.

Танг Тридцать Шесть взращивал мечи.

Через несколько десятилетий, или, возможно, даже несколько столетий, одним обычным и непримечательным утром, бедный и невысокий студент с бедным происхождением, которого задирали его одноклассники, пройдет мимо угла коридора и вдруг услышит народную песню своего родного дома на юго-востоке. Не в состоянии остановить слезы, он устремится в рощу и начнет ударят деревья, обменивая физическую боль на психологическое утешение. Вдруг он сможет обнаружить известный меч, используемый мечником предыдущего поколения, который выпадет из древнего дерева, и в этом мече даже будет крупица намерения меча. Его Неземной Дворец будет вмиг простимулирован, и все его отверстия ци начнут пылать…

Именно так Танг Тридцать Шесть описывал это тогда.

Он верил, что сделанное им станет легендой Ортодоксальной Академии через несколько десятилетий, или даже несколько столетий.

Он не ожидал, что этот меч увидит свет дня всего через несколько лет, и что он вернется в руки Чэнь Чаншэна.

Он даже забыл, что этот меч существовал.

Но сейчас казалось, что именно этот меч спас жизнь Чэнь Чаншэна в самый опасный миг.

Он также вот-вот решит конфликт между новой и консервативной фракцией Ортодоксии, конфликт между Ортодоксией и Имперским Двором. Он вот-вот решит курс истории континента на несколько следующих лет.

Другими словами, вся история вот-вот изменится.

И все потому, что он тогда спрятал меч.

Не было важно, что он не помнил, потому что меч все еще был спрятан им там.

Это ли подразумевалось, когда говорилось, что каждый глоток и каждый укус были предначертаны?

Что означала поговорка ‘темный след ужа может тайно пройти тысячу ли’?*

У каждого хода был глубокий смысл. Когда была такая штука, как бесполезный ход?

Чем больше Танг Тридцать Шесть думал, тем более гордым и счастливым он себя чувствовал. Его смех становился громче, а его лицо — более высокомерным.

Когда Чэнь Чаншэн понял причину и эффект этого, он был избыточно шокирован, почувствовав себя очень эмоционально.

Это чувство, что судьба распорядилась для него, дало ему испытать потерянный период времени.

Но Ван Чжицэ и другие не знали о том периоде времени, не знали о той истории, так что они не понимали, почему Танг Тридцать Шесть смеялся.

Улыбка Чэнь Чаншэна для Шан Синчжоу была гораздо более отвратительной, чем тот меч.

«Ты хочешь использовать один ржавый меч, чтобы изменить все?»

Маска холода покрыла его лицо при взгляде на Чэнь Чаншэна.

Цвет в его глазах тоже был очень неясным, как недавно замерзший лед.

В самой глубокой части его глаз пылал огонь.

Он глубоко вдохнул, и в лесу поднялся сильный ветер.

Огонь позаимствовал ветер, стремительно разжигаясь и двигаясь из глубин его глаз к поверхности.

Эти тусклые глаза вмиг приобрели цвет лавы, пылая с ужасающим жаром.

Ветер подул вверх, унося облака над Ортодоксальной Академией, и маленькая черная точка последовала за ними, скрываясь.

Когда облака были развеяны, солнце смогло раскрыть свое истинное лицо.

С неба опустилось ци. Если быть точнее, оно пало вместе с солнечным светом на тело Шан Синчжоу.

Это ци вовсе не было чистым, а в действительности было довольно смешанным. Это никоим образом не влияло на его силу, добавляя только оттенок жестокости.

Прибытие этого ци расплавило весь снег на земле.

Казалось, что температура в Ортодоксальной Академии сильно возросла.

Шан Синчжоу все еще стоял в изначальном месте, но казалось, что он был в небе.

Его тело казалось таким массивным, что, как будто, занимало пространство между небом и землей.

В глазах отдаленной Сюй Южун и других он, казалось, превратился в величайшую гору мира.

В глазах находящегося рядом Чэнь Чаншэна он был больше похож на того белого тигра в Городе Белого Императора, который закрыл полнеба.

Тогда это была душа Белого Императора, но сейчас это был сам Шан Синчжоу.

Лужи воды вмиг испарились, и туманы стремительно очистились. Опавшие листья среди пожелтевшей травы начали закручиваться у краев.

Это брутальное и пылающее ци исходило от солнца, но и от тела Шан Синчжоу. Сейчас его внутреннее и внешнее ци встретились.

Одежда Шан Синчжоу с бумом начала пылать, его рукава преобразились в бесчисленных летящих бабочек, оголяя его руки.

Его рукав полностью сгорел в пепел, естественно, стирая любые признаки дыры, которую прорвал меч Чэнь Чаншэна.

Шан Синчжоу схватил меч обеими руками. На его руках начали выпирать мышцы, выглядя, как паруса, вздувшиеся от ветра, как будто они были выкованы из железа. Они не казались настоящими, но их существование тоже казалось абсолютно бесспорным, наполняясь силой жизни.

Казалось, что он за несколько секунд стал на несколько столетий младше.

Когда он шел к Чэнь Чаншэну, он вовсе не был похож на старейшину.

……

……

Когда облака расступились, и солнечный свет пролился вниз, согревая Ортодоксальную Академию, Сюй Южун подумала об определенной возможности.

Выражение ее лица изменилось, но она не направилась к нему. У Чэнь Чаншэна был меч, и Ван Чжицэ все еще был здесь.

Было очевидно, что Ван Чжицэ уже знал об этой тайне, так что он был совершенно нетронут этим.

Возможно, это никогда не было особой тайной для старейшин того поколения.

Опираясь на трость, Юйжэнь стоял у стола, пронзая взглядом черные волосы и сломанную стену и глядя в лес. Его мысли были непостижимы.

Танг Тридцать Шесть давным-давно перестал смеяться. Он был так шокирован, что не мог говорить, только думая, как такое могло быть возможно?

*** ***

«Стиль Пылающего Солнца?»

«Стиль Пылающего Солнца!»

«Кто использует Стиль Пылающего Солнца! Как он может быть таким деспотичным и традиционным! Кто это!»

Изменение в ци внутри Ортодоксальной Академии уже почувствовали на Аллее Сотни Цветений, что привело к последовательности шокированных возгласов.

Десяток принцев клана Чэнь был ошеломлен. Только когда они вспомнили, что у Чэнь Чаншэна тоже была фамилия Чэнь, они наконец-то притихли.

Они никогда не относились к Чэнь Чаншэну, как к родственнику, но в нем все еще текла имперская кровь. По их мнению, вполне можно было представить, что Чэнь Чаншэн сможет освоить Стиль Пылающего Солнца. Так было потому, что они не знали о том, что его солнечное колесо было уничтожено, когда он был в утробе матери.

Принц Чжуншань знал об этой тайне, так что у него было довольно мрачное выражение лица, хотя было сложно сказать, какой именно была причина.

Принц Сян открыл глаза, и в их глубочайшей часть промелькнула искра. Без времени запылать она быстро погасла.

Он знал, что это был не Чэнь Чаншэн. Это мог быть только Шан Синчжоу.

Но Шан Синчжоу не был членом Имперского клана, так как он мог практиковать Стиль Пылающего Солнца?

Каковы же были отношения между Шан Синчжоу и Императором Тайцзуном?

Вдруг в глазах Принца Сяна промелькнул суровый свет, и он закричал: «Что ты планируешь делать?»

В области перед вратами Ортодоксальной Академии прозвучал скрежет металла, и были натянуты тетивы арбалетов.

Атмосфера стала невероятно напряженной.

Потому что, когда облака расступились и пал солнечный свет, Ван По пошевелился.

Он выгнул брови.

* Поговорка о каждом глотке и укусе — идиома о том, что все предначертано судьбой, и что от судьбы не уйти. Поговорка об уже используется в качестве описания для предзнаменования, так как, хоть уж и оставляет мало следов, все еще можно найти доказательство, если внимательно присмотреться.

Ван По обладал уникальной парой бровей.

Если быть точнее, их уникальность была в расстоянии между его бровями и глазами.

Его брови и глаза располагались довольно близко друг к другу, и концы его бровей прогибались, придавая ему довольно несчастный вид.

И все же, когда его брови поднимались, они отдалялись от глаз.

Как будто небо и земля отдалялись.

В то же самое время концы его бровей поднимались, как копья, величественно взмывая к куполу небес.

В целом, когда он поднимал брови, его внешний вид уже нельзя было связать со словом ‘обездоленный’.

Более того, часто бывало так, что когда он поднимал брови, его плечи поднимались с ними.

По сравнению с его бровями плечи Ван По были еще более известны, потому что его плечи были почти всегда опущены, и это было хорошо видно.

Когда он двигал плечами, он часто делал это во время атаки клинков.

Как, например, сейчас, когда на Аллее Сотни Цветений вдруг появилось леденящее намерение клинка, взмывающее в небо.

Несколько сотен божественных арбалетов и все оружия, которыми орудовали эксперты Имперского Двора, были направлены на Ван По.

У Принца Сяна было мрачное выражение лица. Он убрал обе руки с живота вокруг пояса.

Ван По ничего не сказал, только спокойно глядя на Ортодоксальную Академию.

Как и Принц Сян, он знал, что этот человек, использовавший Стиль Пылающего Солнца, не был Чэнь Чаншэном.

Тогда это мог быть только Шан Синчжоу.

Каковы же были отношения между Шан Синчжоу и Императором Тайцзуном?

Был ли он тоже членом Имперского клана?

Ван По не думал об этих вопросах.

Вместо этого, он думал о нескольких описаниях, которые старейшинам его клана только удалось сохранить с большим трудом.

В этих описаниях больше всего выделялись четыре слова ‘Лишенные клана, резня людей’, с которых капала кровь, но было еще много жалких сцен.

Все эти сцены включали молодого человека сурового темперамента. Согласно оценке прародителей клана Ван, этот молодой человек был истинным зачинщиком за набегами на их дом. Он, наиболее вероятно, был членом Имперского клана, но ни одно из их расследований, будь это в то время или впоследствии, не смогли идентифицировать его.

Короче говоря, этот молодой человек провел клан Ван через много тусклых и жалких штормов.

Ван По никогда не встречал Императора Тайцзуна, но Император Тайцзун все еще был его врагом, потому что это была ненависть его клана.

Этот молодой человек, естественно, тоже был его врагом.

Он изначально думал, что этот молодой человек уже исчез в длинной реке истории, но сегодня он обнаружил, что этот человек вполне мог быть жив.

Атмосфера снаружи Ортодоксальной Академии стала невероятно напряженной.

Ван По молча смотрел на врата академии.

В конце концов, его плечи опустились.

Его брови опустились в то же самое время.

На Аллее Сотни Цветений, как один, прозвучали тысячи вздохов.

Не из сожаления, а из празднования.

…..

…..

Стиль Пылающего Солнца был невероятно могущественным и уникальным методом культивации.

Десятки тысяч даосских техник в мире полагались на преобразование звездного блеска в истинную эссенцию.

Только Стиль Пылающего Солнца собирал не звездное сияние, а солнечный огонь.

Солнечный огонь не был чистым или мягким, как звездное сияние, но он был намного более могущественным.

Но также, именно потому, что он был слишком свирепым и горячим, культиваторы просто не могли собирать его для преобразования в истинную эссенцию.

В течение бесчисленных тысячелетий после падения Монолитов Небесных Томов, опустившихся в мир, и после того, как раса людей начала культивировать, только клан Чэнь мог культивировать этот метод при помощи своего уникального солнечного колеса.

Как даосские писания, так и анналы истории очерчивали это, как благословение, дарованное Небесным Дао клану Чэнь. Поэтому, будь это в мире или войне, клан Чэнь всегда обладал особенным статусом в Графстве Тяньлян и во всем континенте. Казалось, что они врожденно были в божественном сиянии.

Тысячи лет назад клан Чэнь произвел бесчисленных экспертов, например, молодого героя Чэнь Сюаньбу или Императора Тайцзуна.

Конечно же, также был тот человек, которого по слухам считали мудрым богом войны: Принц Чу.

Даже сейчас Имперский клан Чэнь продолжал производить большое количество экспертов. Десяток принцев в Аллее Сотни Цветений все были экспертами, а Принц Сян даже сделал шаг в Божественный Домен. Вместе с младшими членами клана, разбросанными по провинциям и графствам, они действительно представляли могущественную силу.

Однако, в несколько последних лет, с Божественной Императрицей Тяньхай в прошлом и Шан Синчжоу в настоящем, у их силы не было возможности продемонстрировать свою мощь.

Но как Шан Синчжоу мог практиковать Стиль Пылающего Солнца? Был ли он тоже членом Имперского клана? Каковы же были его отношения с Императором Тайцзуном?

Эти вопросы пронеслись через разум Чэнь Чаншэна, но быстро исчезли, не оставив и следа.

Он развил эту гипотезу в Саду Чжоу, так что сейчас только получал доказательства.

Кроме того, Шан Синчжоу снова шел к нему.

Держа обе руки на своем мече, он нанес удар сверху по голове Чэнь Чаншэна.

Это была невероятно простая атака, без техник или глубин. Это был простой удар вниз.

Солнечный свет сиял на его крепко завязанные черные волосы, отражая свет.

Солнечный свет сиял на его голые руки, отражая свет.

Солнечный свет сиял на его даосский меч, отражая свет.

Он выглядел, как бог.

Меч в его руке отсекал все в мире.

Первым было небо.

Линия, как прямая, так и фальшивая, появилась в лазурном небе.

Несравненно внушительное намерение меча, сопровождаемое ослепительным светом, опустилось на голову Чэнь Чаншэна.

Чэнь Чаншэн не знал, мог ли он блокировать его.

Он немного нервничал, и свет меча был слишком ярким, так что он прищурился.

Неприметные действия людей часто были связаны друг с другом.

Когда он прищурил глаза, его рука подсознательно сжала меч покрепче.

А затем его ладонь крепко сжала рукоять его меча.

Рукоять была немного твердой и довольно липкой после того, как находилась в дереве несколько лет, будь это из-за мха или грязи.

Это не было странным чувством, так как он ранее держал в руках бесчисленные мечи, но и это не было знакомым чувством. Он подтвердил, что никогда не держал этот меч ранее.

В Бассейне Мечей было слишком много мечей, так что для него было невозможно хорошо помнить каждый из них. Он даже не знал имя или происхождение этого меча.

Но он знал, что объект в его руке был прямым, твердым и острым.

Это был меч.

И этого было достаточно.

…..

…..

Меч столкнулся с мечом.

Как будто горький холод, направляющийся на юг со снежных равнин, встретил волну жара с Западного Моря.

Раздался громоподобный треск.

Буйная озерная вода стала волнами, которые затем снова взбудоражены, становясь водопадом в обратную сторону. Затем падая вниз, как поток дождя, они очистили мир с другого угла.

Несколько десятков толстых и древних деревьев захрустело, медленно падая.

Земля погрузилась, когда осколки древесины и ветви полетели над ней.

Стена Сада Сотни Трав была покрыта шрамами, глубокими и мелкими.

Рядом был автоматически задействован Имперского Дворца, вызывая падение света и окутывая все загадочным покровом.

В глазах Ван Чжицэ эта сцена выглядела похожей на недавнюю картину Даосиста У. Штрихи были очень простыми, даже намеренно грубыми, но цвета были невероятно громкими.

…Как та краснота, выглядящая, как кровь и ржавчина.

Пыль улеглась.

Чэнь Чаншэн был в полупоклоне у озера, и из уголков его губ стекала кровь.

Еще больше пугало, что в его руке больше не было меча.

Этот меч упал на невероятно далекий участок травы, вонзаясь под углом в землю. Он выглядел, как остатки флага или монолит.

Этот меч все еще дрожал, издавая мягкий гул, но не из скорби, а извиняясь.

Шан Синчжоу появился перед Чэнь Чаншэном.

Для него не было простой задачей преодолеть тот защитный стиль меча, который Су Ли передал Чэнь Чаншэну.

Но у него был Стиль Пылающего Солнца.

Он все еще подавлял его силу ниже Божественного Домена, но Стиль Пылающего Солнца позволял ему обладать невообразимой и бесконечной силой.

Самый выдающийся стиль меча не мог долго выдерживать эту сокрушительную силу.

В этом процессе Шан Синчжоу заплатил еще большую цену, чем Чэнь Чаншэн, израсходовал больше истинной эссенции.

Но у Чэнь Чаншэна не было меча.

Шан Синчжоу безразлично смотрел на него, снова поднимая меч.

Он не верил, что его ученику так повезет, что он наугад найдет другой меч в сломанном дереве.

Что странно, на лице Чэнь Чаншэна не было паники. Его глаза все еще были спокойны, как озеро.

А затем он вонзил руку в озеро и вынул другой меч.

В озере можно было поймать рыбу, потому что внутри была рыба, но в озере не было мечей.

Кроме того, Чэнь Чаншэн не поймал меч — он просто вынул его.

Это было более простое действие, которое указывало на его знание того, что там был меч.

Как будто исполняя магический трюк, он вынул меч из озера.

А затем он сделал выпад в сторону Шан Синчжоу.

С меча брызнула вода, и от него поднялось сияние меча, раскрывая меч с ослепительной ясностью.

Берег озера стал ярким, разбрызгивая воду, как деревья серебра или звезды в ночном небе.

Десяток точек звездного света стал ярче, когда фигура была размыта, следуя за орбитами звезд в ночном небе.

Шан Синчжоу отступил вместе со звездами, вмиг появляясь на расстоянии тридцати метров.

Хлюп.

На его воротнике появился порез.

Выплеснулась кровь, лепесток чернильного цветения на его синей даосской робе.

«Учитель, просто сдавайтесь».

Чэнь Чаншэн сказал Шан Синчжоу.

Вода стекала с меча в его руке, падая на камни на берегу. Это капание почти гипнотизировало.

Шан Синчжоу не ответил. Он спокойно шагнул вперед, снова появляясь перед ним.

С обеими руками на мече, он поднял его над головой.

Его голые руки мерцали под солнцем. Он был как статуя, идеально созданная, чтобы продемонстрировать ее силу.

Все еще не было техники или глубины, только простой удар.

Воздух заскрипел, когда меч пронесся мимо, разжигая блистательное пламя.

От тела Шан Синчжоу и солнца поднялось пылающее и жестокое ци.

Пятно крови на даосском одеянии вмиг испарилось.

Вода на мече Чэнь Чаншэна тоже испарилась в ничто.

Яркое и прекрасное сияние меча засияло вновь, но оно не было направлено на Шан Синчжоу.

Чэнь Чаншэн знал, что Шан Синчжоу не станет реагировать на его меч, насколько бы быстрым он ни был.

Он только мог блокировать.

Бам!

Два меча встретились вновь.

От берега озера распространился еще один громоподобный бум, преодолевая стены академии и резонируя над всей столицей.

Спустился еще один пролив, пока стены наклонялись, а деревья падали. Завывающий ветер отбросил камни на берег, а озерная вода намочила всё в округе.

На поляне появился десяток больших и маленьких бассейнов.

Шан Синчжоу и Чэнь Чаншэн исчезли.

Затем они появились на поляне перед библиотекой.

Каменные ступеньки, ведущие в библиотеку, были покрыты трещинами, немного погружаясь в землю.

Чэнь Чаншэн лежал на ступеньках, опираясь руками о землю и собираясь встать.

Меч, который он вынул из озера, тоже был отправлен в полет.

Его Глупый Меч не был преодолен, но он не смог принять тиранический меч Шан Синчжоу.

Ветер дул на его синее даосское одеяние, в котором сейчас было несколько новых дыр.

Шан Синчжоу пошел к библиотеке.

Не поворачивая голову, Чэнь Чаншэн вонзил руку в сломанные ступеньки и потянул.

Металл заскрежетал против камня, и в его руке появился меч.

Его движения были такими естественными, что казалось, как будто он давно заготовил их, практикуя их несметное количество раз.

Даже для самого непостижимого события будет сложно удивить кого-то, если оно повторится несколько раз.

Шан Синчжоу не менялся в лице.

Чэнь Чаншэн встал и искренне сказал: «Учитель, просто сдавайтесь».

Шан Синчжоу все еще ничего не говорил. Он молча шел вперед, нанося удары мечом.

На его мече и руках мерцал солнечный свет.

Начертания на мече и вены его мышц были отлично видны.

Аура жизни и запах смерти были аналогично интенсивными, опьяняя или пугая, как сильное вино.

Пыль взорвалась в воздух с гигантским бумом.

Перед библиотекой появилась невероятно глубокая борозда.

Глянцевое черное напольное покрытие было подброшено в воздух, разрываясь на осколки.

Среди упавших полок повсюду летали старые книги.

Он проводил здесь ночь за ночью, наблюдая за звездами.

Лоло тоже провела здесь много ночей, составляя ему компанию.

Но его учитель провел здесь даже больше времени.

Окна были сокрушены.

Чэнь Чаншэн упал в фонтан во внутреннем дворе, промочив тело.

С клыков статуи священного льва тоже брызнула вода.

Столбы воды размером с пальцы полились на его голову в довольно комической манере.

Это место уже было очень близко к вратам академии, так что было возможно услышать взволнованное дыхание и крики с Аллеи Сотни Цветений.

Толпа на Аллее Сотни Цветений услышала, как он падает в водный фонтан.

Ван По, Принц Сян, Принц Чжуншань, Линхай Чживан, и другие подобные эксперты даже могли при помощи ушей ‘видеть’, что происходит в Ортодоксальной Академии.

Фонтан вдруг оказался в тени.

Громадная фигура закрыла собой небо.

Шан Синчжоу не давал Чэнь Чаншэну шанса перехватить дыхание, появляясь вновь.

Ван Чжицэ и Танг Тридцать Шесть появились на поляне в нескольких десятках метров.

Юйжэнь, вероятно, все еще был в Саду Сотни Трав.

Сюй Южун появилась у леса на другой стороне, а ее белые крылья хлопали за ней.

Куда подевалась маленькая Черная Дракониха?

«Мне очень интересно».

Ван Чжицэ смотрел, как Чэнь Чаншэн встает из фонтана, и спросил: «Могут ли все еще быть мечи? Тогда куда они были помещены?»

Статуя льва была внушительной, и сам фонтан был очень большим, но бассейн воды был очень мелким.

Учителя и студенты Ортодоксальной Академии каждый день проходили мимо этого места, так что будет очень сложно спрятать меч внутри.

Танг Тридцать Шесть ничего не говорил, а Чэнь Чаншэн ответил действиями.

Он встал на носочки и засунул руку в рот льва. Пока вода брызгала вокруг него, он вынул меч.

Увидев это, Сюй Южун, похоже, подумала о чем-то, что вызвало у нее сильное отвращение, так что она прикрыла рот.

Ван Чжицэ вздохнул: «И такое может быть?»

Танг Тридцать Шесть выгнул брови и спросил: «А почему нет?»

Ван Чжицэ вздохнул: «Я изначально думал, что был только один меч».

Танг Тридцать Шесть ответил: «Неверно, я спрятал много мечей здесь».

Ван Чжицэ спросил: «Сколько же мечей здесь?»

«Они повсюду».

Танг Тридцать Шесть развел руками и закрыл глаза в восторженном опьянении.

«Пока он в Ортодоксальной Академии, он не сможет проиграть».

…..

…..

Фонтан вдруг был разрезан, хвост льва упал вниз, оставляя невероятно гладкую поверхность.

Мечи Шан Синчжоу и Чэнь Чаншэна столкнулись вновь.

Снова загремел гром.

В этот раз, однако, он продержался в течение очень долгого времени без каких-либо пауз.

Звон мечей был слышен по всей Ортодоксальной Академии, сопровождаясь ужасающими взрывами.

Фигуры учителя и ученика не были видны.

Иногда из леса или библиотеки вылетал меч, вонзаясь в траву или сломанную стену, где он дрожал.

В этот период времени Чэнь Чаншэн нашел много мечей, но они были выбиты из его рук Шан Синчжоу.

Вдруг звон мечей прекратился.

Ортодоксальная Академия стала невероятно тихой.

Самым тихим местом было здание к западу.

Стиль здания указывал, что это был холл для преподавания Дао, но, по какой-то причине, стены были окрашены киноварью, из-за чего он выделялся.

Вдоль здания было два ряда кленов. Возможно, из-за массива, они были осеннего красного цвета независимо от времени года.

Синее даосское одеяние было покрыто множеством отверстий, все еще окрашенными намерением меча.

Из них непрерывно просачивалась кровь, создавая жуткое зрелище.

Шан Синчжоу перенес множество ран.

Чэнь Чаншэн перенес еще большие ранения. У него было бледное лицо, а его тело было в крови. Руки, свисающие по бокам, дрожали.

«У тебя все еще есть мечи?» — спросил Шан Синчжоу.

Чэнь Чаншэн вынул короткий меч из цветочного горшка рядом с собой и сказал: «Это последний».

До Мавзолея Книг прошло несколько лет с последней встречи Чэнь Чаншэна и Шан Синчжоу, а после Мавзолея Книг они начали относиться друг к другу, как незнакомцы, даже как враги. Но они все еще были учителем и учеником, прожив вместе в старом храме Деревни Синин десяток лет. У обоих было невероятно глубокое понимание друг друга, и они могли сказать, о чем думал другой, по малейшим движением, даже по изменению взгляда.

Шан Синчжоу почувствовал настроение Чэнь Чаншэна, когда тот вынимал меч из цветочного горшка, что повлекло за собой этот вопрос.

Но получив подтверждение у Чэнь Чаншэна, он не ослабил защиту и не испытал гордость. Вместо этого он задал другой вопрос.

«Ты знаешь, что это за место?»

Чэнь Чаншэн был Директором Ортодоксальной Академии и прожил здесь много лет, но он и правда не знал, чем было это красное здание. Ортодоксальная Академия была слишком большой, и годы, которые он провел, живя и обучаясь здесь, были ограничены лесом возле Имперского Города и областью вокруг библиотеки, что составляло менее одной десятой части полных размеров Ортодоксальной Академии.

Шан Синчжоу сказал: «Это место — Павильон Кленового Леса. Я переместил два ряда кленов из Департамента Духовного Образования сюда».

Чэнь Чаншэн теперь понимал, почему это место выглядело таким знакомым.

«Мэй Лиша был моим другом».

Шан Синчжоу посмотрел на его лицо и сказал с довольно смешанными эмоциями: «Он всегда восхищался тобой, чего я никогда не понимал. Сейчас я медленно начинаю понимать».

Чэнь Чаншэн не знал, должен ли он гордиться или радоваться этим словам, или он должен позволить кислости на дне своего сердца потопить их. Он хранил молчание.

Каков был смысл говорить такие слова в этот миг? Возможно, потому что Шан Синчжоу подтвердил, что у Чэнь Чаншэна вот-вот закончатся мечи, и зная, что его ученик вот-вот проиграет или, возможно, даже умрет, чувствовал себя эмоционально? Но что было настолько важного в происхождении этого Павильона Кленового Леса?

Шан Синчжоу повернулся посмотреть на здание и сказал: «Последняя битва в том году имела место здесь».

Та битва была двадцать лет назад, в ночь кровавого инцидента в Ортодоксальной Академии.

Павильон Кленового Леса мог настолько выделяться, потому что он промок в крови той ночи.

«Многие люди погибли в ту ночь, много молодых людей. Они были такими же выдающимися, как и ты, возможно, даже больше».

Шан Синчжоу посмотрел на Чэнь Чаншэна и сказал: «Я за свою жизнь видел слишком много жизни и смерти, так что мне и правда уже все равно. Не надейся, что моё сердце обмякнет».

Смысл этих слов был исключительно ясным.

Если Чэнь Чаншэн все еще не уступит, он будет не против разрубить Чэнь Чаншэна своим мечом.

Чэнь Чаншэн не сдавался, даже не говоря. Он все еще хранил молчание.

Он поднял правую руку, держа короткий меч напротив глаз, с холодным светом, мерцающим как грязь, проливающимся на пол.

Шан Синчжоу понял его выбор и пошел к нему.

На полу появился невероятно выделяющийся след.

Каждый шаг сиял светом, начиная гореть.

Когда облака были прогнаны, солнце с несравненным величием начало сиять в синем небе над Ортодоксальной Академией.

Действительно казалось, что Павильон Кленового Леса в ослепительном и сияющем свете подхватил огонь. Клены снаружи качались на ветру, выглядя, как языки пламени.

Это был огонь, сформированный из разжигания бесчисленных лет крови. Слабый запах горения наполнялся чувством героизма и величия.

Свет, отбрасываемый огнем крови на Шан Синчжоу, придавал ему невероятно большой вид, как будто он был дьяволом и богом в одном теле.

Это была его жизнь, а также жизнь Ван Чжицэ, Старого Хозяина Танга, как и жизни всех тех других старейшин.

Они не уступят свои идеалы и настойчивость ни перед чем.

В воздухе послышался отчетливый свист.

Через Павильон Кленового Леса подул сильный ветер.

Клены начали еще сильнее раскачиваться, а языки пламени хотели сжечь даже купол небес.

Меч в руках Шан Синчжоу нанес удар, принося с собой сгусток кровавого огня.

Кровавый огонь был ярким и показным, но его образ был темным и холодным, создавая особенно яркий контраст.

Кровавый огонь с бумом разбрызгался в бесчисленное пламя, поджигая пол и колонны Павильона Кленового Леса.

Короткий меч вылетел из окна, а Чэнь Чаншэн отступил на десяток шагов. Его вырвало кровью.

Шан Синчжоу поднял меч и снова подошел к нему.

На лице Чэнь Чаншэна совсем не было паники.

Он сказал Шан Синчжоу: «Просто сдавайтесь, Учитель».

С того мгновения, как он нашел первый меч, он начал говорить это.

В озере, перед библиотекой, и во многих других местах, он брал меч и снова говорил это.

Затем эти мечи были отброшены Шан Синчжоу.

Сейчас он потерял свой последний меч, но все еще говорил это.

На лице Шан Синчжоу не было презрения или смятения.

Казалось, что он знал, откуда взялась уверенность Чэнь Чаншэна.

Чэнь Чаншэн поднял правую руку.

В ней не было ничего кроме воздуха и света огня.

Он планировал вытянуть меч из воздуха?

Вдруг рядом раздался вой.

Холодный свет со свистом полетел через окно, а затем исчез.

Короткий меч вернулся в руку Чэнь Чаншэна.

Вскоре за этим повсюду по Ортодоксальной Академии послышался непрекращающийся вой.

Он пронзительно раздавался со всех сторон, наполняясь чувством остроты.

Вой становился все громче, окружая со всех сторон, как проливной дождь из стрел.

Из-под цветов, из деревьев, из воды вырвались бесчисленные сияния меча.

Старые сливы были аккуратно разрезаны, выглядя, как палочки для благовоний, которые горели три дня и три ночи.

В сломанном пеньке древнего дерева появилось десять дыр, из-за чего он казался похож на флейту, используемую богом.

Озеро покрылось рябью, как будто несколько сотен рыб кой-пытались вырваться из мутной грязи на дне.

Это были мечи, которые Танг Тридцать Шесть спрятал в Ортодоксальной Академии.

Те, которые Чэнь Чаншэн находил один за другим.

Те, которые были отброшены Шан Синчжоу.

Они полетели по небу.

К Павильону Кленового Леса.

Возле Чэнь Чаншэна появилось несколько десятков сияний меча.

Шан Синчжоу посмотрел на него и сказал: «Недостаточно».

Палец Чэнь Чаншэна легонько щелкнул по короткому мечу.

В здании прозвенел яркий звон, принося с собой холодное и чистое намерение меча нескольких десятков мечей.

Пучок волос Шан Синчжоу рассыпался.

Для на вид обычного черного пучка волос рассыпаться в этот миг было крайне необычно.

Из него вырвались бесчисленные холодные лучи света, как большая река, которая прыгала в радости.

Свирепый ветер разрезал клены на части, заставляя красные осколки бешено танцевать в воздухе.

Летящие карнизы павильона пересеклись с бесчисленными прямыми линиями, пока в красных стенах и столбах были прорезаны бесчисленные дыры.

Огонь, который вот-вот будет зажжен солнцем, все еще должен был прикрепиться к физическому объекту.

Как кровавый огонь мог продержаться без коры и павильона, который вот-вот рухнет?

Когда эти языки пламени, облизывающие небо, постепенно исчезли, их цвета стали тусклее, а затем наконец-то растворились в ничто.

Солнце выплеснуло свой свет на разрушенный Павильон Кленового Леса.

Несколько тысяч мечей тихо зависло вокруг Чэнь Чаншэна.

Ясные и могущественные намерения мечей заполнили весь мир.

Казалось, что эти намерения меча были соединены в массиве, и энергия, циркулирующая в них, была нескончаемой и продолжала приумножаться, выглядя несломимой.

Чэнь Чаншэн посмотрел на Шан Синчжоу и спросил: «Теперь их достаточно?»

Павильон Кленового Леса был полуразрушен, земля была покрыта остатками стен и окон.

Падающий солнечный свет, отфильтрованный через медленно возвращающиеся тонкие облака и высокие красные клены, стал довольно тусклым.

Тусклый свет постоянно отражался несколькими тысячами мечей, не становясь ярче, вместо этого выглядя, как свет, отражаемый бассейном воды.

Чэнь Чаншэн ослабил хватку, позволяя тому короткому мечу, который был в цветочном горшке несколько лет, улететь и воссоединиться с дождем мечей в небе.

Он вытянул руку в воздух и схватил меч, как будто срывая фрукт на пике осени.

Это аналогично был очень короткий меч, но этот был исключительно ярким и несравненно острым. Он назывался Безупречным.

Пучок волос рассыпался, и разрезанная повязка сейчас была где-то среди мусора.

Ножны Свода упали к ногам Шан Синчжоу.

Ножны для меча, известные, как Ножны Свода, когда-то были ценным сокровищем Дворца Ли. С тех пор, как Чэнь Чаншэн покинул Деревню Синин, они всегда были рядом с ним.

То, что могло быть простым жестом от Шан Синчжоу в начале, наконец-то стало одним из его хорошо скрытых козырей против Чэнь Чаншэна.

В начале битвы он выхватил Ножны Свода из руки Чэнь Чаншэна.

Когда Ножны Свода были отрезаны от духовного чувства Чэнь Чаншэна, он не мог призвать эти мечи.

Он оказался в отчаянном положении, которое даже можно было назвать тупиком.

Но впоследствии он находил один меч за другим в Ортодоксальной Академии, и у всех этих мечей было намерение меча.

Ножны могли отрезать его духовное чувство, но, по какой-то причине, они не могли полностью отрезать намерение меча.

Намерение меча было волей меча.

Воля этих мечей призывала встать плечом к плечу, призывала товарищей и друзей снова объединить силы.

В этот миг ножны меча больше не могли блокировать все мечи, хоть и назывались Ножнами Свода.

Потому что эти намерения меча раскрывали свое острие.

……

…..

……

…..

Глаза Принца Сяна были немного красными, возможно, из-за кусочков древесины, летящих из Ортодоксальной Академии.

Или, возможно, потому что он через толстые стены академии увидел, как те намерения мечей раскрывают свою мощь.

Он поднял рукав и вытер глаза, затем внезапно развернулся и покинул Аллею Сотни Цветений, вызвав большой переполох.

Ван По взглянул на него, но не последовал.

Фигура Принца Сяна спустя короткое время появилась на Мосту Беспомощности.

Зима прошла, и все начало возрождаться. Вот-вот придет весна, а Река Ло уже таяла. По ней уносились вдаль небольшие льдины.

С щек Принца Сяна капало два отчетливых следа слез.

У него было круглое и большое лицо, так что это было не грустным зрелищем, а комическим.

Рядом с ним стоял беловолосый пожилой мужчина с аналогично большим и круглым лицом. У него тоже был довольно комичный вид, или, возможно, это можно было назвать невероятно счастливым лицом.

Пожилого мужчину звали Цао Юньпин и он был племянником Старейшины Небесных Тайн, и когда-то был членом Штормов Восьми Направлений. Разъяренный и испытывающий боль из-за поражения перед мечом Су Ли, он проигнорировал убеждения Старейшины Небесных Тайн и Божественной Императрицы Тяньхай, покалечив всю свою культивацию. В результате он обезумел из-за проблемы с мозгом.

Цао Юньпин редко появлялся публично в несколько последних лет.

Только небольшое количество людей знало, что Чэнь Чаншэн встретил его во время путешествия в Город Белого Императора.

Он изначально был приглашен кем-то, чтобы создать неприятности для Чэнь Чаншэна, но в итоге был убежден Чэнь Чаншэном поставить всеобъемлющую ситуацию расы людей превыше всего.

Затем он отправился в Западное Море и убил Му Цзюши.

Да, этот эксперт Божественного Домена уже восстановил свою культивацию и был даже более могущественным, чем ранее.

Что касается его интеллекта, никто не знал, правда ли он был невинным, как ребенок, или просто научился разыгрывать такую роль.

Но почему он сегодня появился в столице, и почему он встречал Принца Сяна над рекой Ло?

Был ли Принц Сян тем, кто пригласил его создать неприятности для Чэнь Чаншэна?

«Почему ты плачешь?»

Цао Юньпин посмотрел на Принца Сяна и спросил с глубокой искренностью: «Потому что никто не дает тебе конфет?»

Не дожидаясь, пока Принц Сян ответит, он поспешно добавил: «Сюй Южун дала мне только один мешочек конфет. Я определенно не могу поделиться с тобой».

Эти два простых вопроса казались детскими, милыми, и даже жалостливыми, но они уже раскрыли достаточно информации.

И если говорить о терминах переговоров, они также были довольно точными.

Принц Сян вытер платком слезы в уголках своих глаз, а затем с сожалением сказал: «Мне грустно, потому что почтенный даосист вот-вот проиграет, и дни после этого будут очень трудными».

Цао Юньпин, казалось, был ошеломлен слышать эти слова, а затем он улыбнулся и сказал с ребяческой невинностью: «Ты — врун, это невозможно».

Да, для Шан Синчжоу абсолютно не было причин проигрывать Чэнь Чаншэну. Различие в силе между двумя было слишком большим.

Но существовало предварительное требование для этого боя между учителем и учеником, и оно заключалось в том, что Шан Синчжоу должен был подавить свою культивацию ниже Божественного Домена.

Как человека, который был способен владеть массивом мечей Храма Южного Ручья в одиночке, Чэнь Чаншэна в текущий момент можно было считать самым могущественным человеком под Божественным Доменом. Даже Лорд Демонов или Цюшань Цзюнь не смогут сравниться с ним. Если посмотреть на десятки тысяч лет истории культивации, будет очень сложно найти кого-то настолько же могущественного, как он, до прорыва в Божественный Домен.

Один только взгляд через стену заставил Принца Сяна начать плакать, потому что он увидел те намерения меча, но и потому, что он и правда был весьма расстроен.

Похоже, что Шан Синчжоу и правда проиграл.

……

…..

……

…..

Павильон Кленового Леса был очень тихим.

Ортодоксальная Академия была очень тихой.

Ветра дули через озеро и клены, проходя через руины Павильона Кленового Леса. Затем они были разрублены на части ветрами в небе, а затем реформировались, создавая сложный шум.

Некоторые из них звучали, как плач, а другие были презренным шипением.

«Я не проиграю тебе».

Шан Синчжоу заявил Чэнь Чаншэну: «Я обучал тебя».

Это был его принцип, его причина.

‘Я не проиграю тебе’ было просто ‘Я не могу проиграть тебе’.

Шан Синчжоу сделал шаг вперед и сказал одно слово.

Это казалось простым словом, состоящим всего из одного слога.

Но если услышать это слово, оно раскрывало свою истинную форму, воплощая тоны невероятной сложности.

Это невероятно короткое количество времени, казалось, содержало бесконечное количество информации.

Это был не язык людей, а остатки древней цивилизации, мир мудрости, который почти было невозможно описать, величественный, как море звезд.

Когда синяя даосская роба качалась на ветру, по всей Ортодоксальной Академии пронесся драконий крик.

Глаза Шан Синчжоу стали совершенно белыми, из-за чего он казался богом и призраком.

Невообразимое изношенное временем ци пронеслось к Чэнь Чаншэну и его буре мечей.

Чэнь Чаншэн уставился в глаза Шан Синчжоу и вдруг тоже сказал слово.

Это слово тоже было одним слогом, и оно было неописуемо сложным. Его было невозможно понять, и оно принадлежало к самой древней эре.

Высоко в покрытом облаками небе раздался крик дракона, переполненный удивлением и радостью.

Бесчисленные мечи опустились согласно сердцу Чэнь Чаншэна.

Мечи с внушительным намерением меча звенели в нескончаемом потоке, прочерчивая бесчисленные глубокие и прямые отметины в небе.

Раздался легкий шлепок.

Ветер остановился.

Мир снова стал абсолютно тихим.

Дождь мечей был на грани спуска, но мечи оставались неподвижными в небе.

Шан Синчжоу стоял перед Чэнь Чаншэном, покрытым кровью.

Его правая рука сжимала горло Чэнь Чаншэна.

Ему просто требовалось немного сжать его, и Чэнь Чаншэн умрет.

В этот миг Ван Чжицэ заговорил.

«Ты проиграл».

Камешки покатились по земле, сдуваемые ветром. Их мягкий грохот смешался со звуком мечей, режущих ветер, объединяясь в еще более жалобный и скорбный звук.

Внутри Павильона Кленового Леса было очень тихо. Танг Тридцать Шесть и Сюй Южун ничего не говорили, молча глядя на Шан Синчжоу и Чэнь Чаншэна.

Только голос Ван Чжицэ парил на ветру.

Эта битва, которая вскоре изменит курс истории, наконец-то достигла результата.

Но что случилось мгновение назад?

Шан Синчжоу держал горло Чэнь Чаншэна и был способен определить его жизнь или смерть, но Ван Чжицэ говорил, что он проиграл?

Шан Синчжоу посмотрел на Чэнь Чаншэна и вдруг спросил: «Когда ты выучил это?»

…..

…..

Юйжэнь в Саду Сотни Трав стоял у каменного стола, глядя на стену академии.

Чжичжи над облаками смотрела вниз на то здание, ничего не говоря.

Мир был очень большим и содержал много людей, но только эти двое понимали, что Шан Синчжоу имел в виду.

В последний миг битвы Шан Синчжоу сказал слово, которое одновременно было простым и невероятно сложным, непостижимо сложным.

Это слово было наполнено информацией.

Это был язык Драконов.

Содержанием этого слова была даосская техника из непостижимо древней эры.

Эта даосская техника была записана в даосском писании.

Много лет назад, у ручья рядом со старым храмом Деревни Синин, Чэнь Чаншэн и Юйжэнь тоже видели это писание.

Им были незнакомы слова этой книги, и они не узнавали их.

Они пошли спросить их учителя.

Их учитель рассказал им, что это была последняя книга трех тысяч писаний даосского канона и состояла из тысячи шестисот и одного символа. По слухам она содержала последний смысл Небесного Дао, но никто никогда не мог полностью познать ее.

Только сегодня Чэнь Чаншэн наконец-то убедился, что его учитель не говорил правду или, возможно, скрывал информацию.

Шан Синчжоу определенно изучал это писание, познав его довольно глубоко.

Эта древняя и изношенная временем даосская техника позволила ему задействовать способность, превосходящую уровни культивации, успешно прерывая массив мечей Храма Южного Ручья и позволяя ему появиться перед Чэнь Чаншэном.

Если бы все пошло согласно плану, он стал бы победителем в этой битве учителя и ученика.

Но в тот миг Чэнь Чаншэн тоже сказал одно слово.

Это было аналогично сложное и непостижимое слово, содержащее бесконечную информацию.

Это тоже был язык Драконов.

Это тоже была невероятно древняя даосская техника.

Два драконьих крика прозвучали в ответ друг другу.

Два ци отразились друг против друга.

Два Дао встретились.

Дождь мечей опускался.

Если Шан Синчжоу продолжит подавлять свой уровень культивации, он несомненно проиграет, возможно, даже умрет.

Поэтому он в последний миг устранил давление на свою культивацию и использовал силу Божественного Домена.

Тысяча мечей резала его одежду, высвобождая величественный свет.

Когда дождь встречал солнце, каким бы прекрасным ни было зрелище, оно постепенно обратится в дым. Даже снежная равнина будет вынуждена расплавиться.

Талант Чэнь Чаншэна, величие и Дао были сокрушены силой более высокой культивации.

Рука Шан Синчжоу сжала его горло.

Но он не мог сжать горло судьбы.

Он использовал силу Божественного Домена.

Так что он проиграл.

Истинной точкой поворота в этой битве был тот момент, когда Чэнь Чаншэн сказал то слово.

Шан Синчжоу хотел знать, как это случилось.

«В тот год, когда я впервые прибыл в столицу».

Чэнь Чаншэн повернул голову, глядя на стену академии. На его лице появилась ностальгия.

Там был Сад Сотни Трав, а еще дальше был Имперский Город.

«В одну ночь Мо Юй заманила меня во Дворец Тун. Позже я узнал, что это было по приказам Боевого Дяди».

Это была ночь Фестиваля Плюща, первый раз, когда имя Чэнь Чаншэна стало известно на континенте. Немногие люди знали, что перед началом этих мероприятий он был пленен во Дворце Тун Мо Юй, а затем встретил легендарного Черного Морозного Дракона. Хотя он был почти убит и съеден, он в конечном итоге вышел с большой выгодой.

Это было первое испытание жизни или смерти, с которым Чэнь Чаншэн столкнулся после прихода в столицу. В следующие месяцы и годы он часто вспоминал события той ночи, например, те эмоциональные слова, которые он сказал маленькой Черной Драконихе. Чем больше он думал, тем больше он был смущен, а иногда и сбит с толку. Почему Поп распорядился, чтобы Мо Юй сделала это?

Был ли в этом более глубокий смысл, чем ее становление Защитником следующего Попа?

Чэнь Чаншэн не мог понять этого, так что прекратил думать об этом.

Цветы дрейфовали на поверхность ручья.

Он решил идти вдоль этого ручья.

Вопреки своим начальным намерениям он начал изучать язык Драконов.

Это не был простой процесс, и по сравнению с покупкой различных лакомств с улиц столицы, это даже можно было назвать вызовом.

Но с течением времени он иногда вспоминал то писание, которое запомнил в старом храме Деревни Синин. Он вдруг осознал, что начинал смутно понимать его.

Во время трех лет в снежных горах он проводил каждую ночь, продолжая свои уроки в языке Драконов с маленькой Черной Драконихой, а затем он вспомнил то писание.

Это и правда было очень сложно, как язык Драконов, так и то писание.

В конце концов, он все еще немногое изучил, как в Драконьем языке, так и в том писании.

Но этого уже было достаточно, чтобы он принял ту даосскую технику, учитывая, что Шан Синчжоу был совершенно не готов.

И только мгновение назад, когда он сказал то слово, Чэнь Чаншэн наконец-то понял, почему Поп распорядился так.

Поп хотел, чтобы он получил помощь маленькой Черной Драконихи, но и хотел, чтобы он изучил язык Драконов.

Поп надеялся, что он сможет познать последнюю книгу из трех тысяч даосских писаний, и хотел напомнить ему, что Шан Синчжоу, вероятно, познал какие-то древние Дао из той последней книги.

Было ли это напоминание обязательно? Это тоже было своеобразное напоминание.

Было очевидно, что Поп давным-давно ожидал, что этот учитель и ученик будут враждовать из-за различия в идеалах.

Поняв все это, Чэнь Чаншэн сказал Шан Синчжоу:

«Учитель не ошибается. Учитель и правда растил меня, но Учитель, вы не воспитывали меня, потому что никогда не заботились обо мне, никогда ничему меня не учили. Меня воспитал Старший Брат. Он многому меня обучил. Господин Су Ли тоже многому меня обучил, и был также Боевой Дядя. То, чему они обучили меня, во много раз превосходит то, чему вы научили меня».

Шан Синчжоу ничего не говорил, только глядя на Чэнь Чаншэна.

Он проиграл.

Он проиграл тому ученику, которого больше всего ненавидел, и проиграл тому ученику на другой стороне стены, которого любил больше всего.

Он проиграл тому младшему брату, на которого всегда смотрел свысока.

Что ему делать дальше?

Отпустить и уйти, как старая дворняжка, или…

Шан Синчжоу закрыл глаза.

Это было очень резко.

Ван Чжицэ, Танг Тридцать Шесть и Сюй Южун были удивлены.

Только Чэнь Чаншэн оставался спокойным, по-видимому, давно предвидев это.

Шан Синчжоу закрыл глаза, но не ослабил хватку.

Его рука очень твердо держала горло Чэнь Чаншэна.

Как упругая сосна, или как твердые железные оковы.

Вдруг он открыл глаза.

Казалось, что из глубин его глаз наружу проливалась кровь, встречая его черные зрачки и приобретая бурый цвет.

Это было масло, просачивающееся из трещины в старой сосне.

Ржавчина на поверхности железных оков.

Он умиротворенно смотрел на Чэнь Чаншэна.

Не было попыток скрыть его намерение убийства.

…..

…..

«Так как ты был готов сделать ставку, признай свое поражение».

Ван Чжицэ выкрикнул.

…..

…..

Трость лежала на каменном столе.

Юйжэня уже не было там.

…..

…..

Белоснежные крылья оставили огненный след в воздухе.

Сюй Южун исчезла.

…..

…..

Ветер поднимался, а облака клубились.

Громадное тело Черного Морозного Дракона рухнуло в Ортодоксальную Академию.

…..

…..

Танг Тридцать Шесть сделал жест Шан Синчжоу и искренне сказал: «В этом нет надобности».

…..

…..

Чэнь Чаншэн ничего не сказал.

Он смотрел на Шан Синчжоу. Его глаза были аналогично спокойными, но были даже более целеустремленными.

Меча были, как зависший дождь, зависнув над руинами и направляясь на учителя и ученика.

Ветер остановился, так что камни больше не катились по земле и, естественно, не издавали звука. Все затихло.

Люди в Аллее Сотни Цветений заметили эту тишину и знали, что случилось что-то большое.

Жизнь и смерть, естественно, были делами истинной важности.

Это удивительное намерение убийства в Ортодоксальной Академии поразило разумы всех присутствующих.

Вдруг раздалась нота цитры, и лопнули бесчисленные струны.

Арбалетные болты полетели наугад к переду Ортодоксальной Академии, Священный Свет осветил мрачное небо.

Пространство иногда окрашивалось свистом стрелы или воплем кого-то, пораженного стрелой.

Когда хаотическая ситуация снова была под контролем, на аллее было видно несколько луж крови, но Ван По куда-то пропал.

Линхай Чживан был невероятно бледным, волнуясь за безопасность Попа.

Если что-то не случилось в Ортодоксальной Академии, если Поп не был опасности, почему Ван По вдруг начал двигаться в этот напряженный момент, проделывая путь в школу.

Кусачее холодное намерение клинка появилось перед Павильоном Кленового Леса.

Ветерок шелестел красные клены, когда Ван По появился перед руинами.

Осматривая область и ощущая остатки намерений меча и даосских техник в воздухе, он быстро получил грубое понимание происходящего.

«Есть ли какая-то надобность для гения поколения проявлять такое нежелание?»

Слова Ван По были острыми, как клинки. Холодные ветра, которые только что оживились намерением клинка, вмиг были разрублены на части.

Танг Тридцать Шесть вздохнул: «Да, и правда жаль».

Он говорил с такой искренностью, как будто казалось, что он говорил, полностью заботясь о репутации Шан Синчжоу.

Сюй Южун ничего не говорила.

Она в какой-то миг уже появилась за Чэнь Чаншэном.

Она была невероятно близко, всего в нескольких шагах.

Это был невероятно рискованный ход действий.

Она опустила голову, так что было сложно разглядеть взгляд на ее лице, но было возможно увидеть дрожь ее ресниц.

Из-за яркого света казалось, как будто ее ресницы были листьями гинкго в осени.

Этот свет исходил из глубин ее глаз, это была пылающая эссенция крови Феникса.

Она в любой момент была готова ударить.

Спасти Чэнь Чаншэна.

Или умереть вместе с Шан Синчжоу.

Облака бежали во все стороны, пока громадный дракон приближался к земле, а его тень становилась темнее и темнее.

Как следствие, тень прекратила углубляться, потому что она ясно увидела, что происходит, и начала бояться.

А где был Юйжэнь?

Ван По говорил все верно, а Танг Тридцать Шесть тоже говорил с искренностью.

Учитывая статус Шан Синчжоу, и правда было сложно поверить, что он нарушит свое слово.

И тот факт, что он был учителем Чэнь Чаншэна, делал это еще более постыдным.

Ван Чжицэ был приглашен им в столицу, но он тоже не станет поддерживать его. Он сказал: «Если ты сделаешь это, ты знаешь, что я сделаю».

Шан Синчжоу необязательно боялся Ван Чжицэ, даже если он мог работать вместе с Ван Чжицэ.

Принц Сян и принцы клана Чэнь поддержат Шан Синчжоу, и у него также были войска и эксперты имперского двора.

У него были хорошие шансы в этой войне, даже если это было довольно рискованно.

Он и правда хотел нарушить слово и убить Чэнь Чаншэна.

Всего мгновение назад, когда Ван Чжицэ сказал, что он проиграл, он закрыл глаза и увидел много вариантов будущего.

Это были различные варианты, зависящие от различных выборов, которые он мог сделать.

Одно из этих казалось самым прекрасным будущим, так что он рассчитал его пять раз. В четырех из них он успешно повторил тот идеальный ход событий.

Это будущее также зависело от его выбора.

Его пальцы вскоре усилят хватку.

Голова Чэнь Чаншэна упадет на землю, как спелый фрукт, и разобьется в кашицу.

Далее последует невероятно опасная битва. Он мог проиграть или мог выиграть, но практически не было угрозы его жизни.

Независимо от исхода, когда битва достигнет самой горячей точки, он добровольно сдастся, признает свои грехи молодому императору, а затем отступит в Лоян.

В несколько следующих лет, естественно, возникнут внутренние конфликты во Дворце Ли без владельца, и он запросто с внешним давлением вернет свою власть над Ортодоксией.

В этот период времени он умертвит Принца Чэнь Лю.

В годы после этого Принц Чжуншань поднимет восстание и поведет вооруженную кавалерию из Синего Перевала на юг.

В то время он вернется из Лояна.

Даже если он не вернется, поражение Принца Чжуншаня все еще было гарантировано, но он все еще выхватит шанс получить открытое обсуждение с молодым императором и отбросить эти старые дела.

Только так учитель и ученик будут на одной волне, только так все царство поклянется в преданности.

Еще через несколько лет мир будет объединен, и люди будут одного ума. С процветанием человечества снова придет время для северной экспедиции.

Миллионная армия посмотрит на город.

Что это был за город?

Конечно же, Город Сюэлао.

…..

…..

Это был результат, который рассчитал Шан Синчжоу.

Это было будущее наивысшей красоты.

Он был готов уступить все ради этого будущего, пожертвовать всем.

«Даже если это будет презираться весь остаток истории?» — спросил Ван Чжицэ.

«Я провел несколько столетий за занавесом. Если бы Тяньхай не вынудила меня выйти, возможно, даже сегодня я не вышел бы на сцену».

Шан Синчжоу сказал: «Так как я даже не желаю оставить свое имя в истории, с чего мне беспокоиться, будет ли оно хорошим или плохим?»

Ван Чжицэ больше не говорил ни слова, потому что знал, что Шан Синчжоу был таким человеком.

Ван По тоже ничего не говорил, только укрепляя хватку на рукояти клинка.

Убийственное намерение Шан Синчжоу к Чэнь Чаншэну было совершенно подлинным.

Его рука была на горле Чэнь Чаншэна.

Кто мог остановить его?

Задняя стена Павильона Кленового Леса внезапно рухнула. В успокаивающейся пыли появилась фигура Юйжэня.

Шан Синчжоу спокойно смотрел на него.

Юйжэнь очень медленно покачал головой, из-за чего она казалась очень тяжелой.

Шан Синчжоу понимал, что он имел в виду.

Юйжэнь говорил ему: «Ваши расчеты не станут реальностью».

«Если вы убьете Младшего Брата, я никогда не прощу вас».

Если учитель и ученик не были единого ума, мир никогда не поклянется им в верности, так что та последняя сцена не случится.

Шан Синчжоу не был тронут этим.

Потому что он был уверен в себе.

Шан Синчжоу верил, что когда пройдет достаточно времени, Юйжэнь поймет всю боль, на которую он пошел.

Но почему он все еще не сделал этого?

Возможно, потому что кое-кто вел себя слишком спокойно?

Этот человек вот-вот умрет.

Умрет от рук самого бесстыжего человека.

У него были все причины злиться.

Он мог разразиться проклятиями.

Он мог дать эмоциональную речь.

Он также мог заплевать лицо Шан Синчжоу.

Но он ничего не делал.

Пока Шан Синчжоу говорил с Ван Чжицэ, он просто тихо наблюдал, как будто наслаждаясь шоу.

Он был только на расстоянии руки.

Все думали, что Шан Синчжоу убьет его, так почему он был настолько спокойным?

Шан Синчжоу молчал некоторое время, а затем спросил: «Ты уже знал, что я сделаю это?»

«Я глубоко понимаю Учителя. Если мир считает, что Учитель ошибается, Учитель определенно поверит, что мир, а не вы, ошибается».

Чэнь Чаншэн сказал: «Как может кто-то такой, как Учитель, который всегда прав, признать, что он проиграл?»

Шан Синчжоу спросил: «Тогда почему ты распорядился провести этот бой?»

Если Шан Синчжоу не согласится на распоряжения, сделанные перед битвой, несмотря на результат, какой был смысл в этой битве?

Если Чэнь Чаншэн все рассчитал заранее, почему он израсходовал так много усилий, чтобы вынудить Шан Синчжоу согласиться на его требование, вынуждая ситуацию развиваться до такого состояния?

«Потому что у этого есть смысл, потому что я помог Учителю ясно увидеть, кто вы есть».

Чэнь Чаншэн сказал Шан Синчжоу: «Посмотрите, Учитель. Посмотрите, насколько вы уродливы, посмотрите, как на вас неприятно смотреть».

Его глаза были чистыми и яркими, как зеркала, отражая лицо.

Это было пожилое лицо в крови, наполненное гордостью и безумием, исходящими из самогипноза.

Шан Синчжоу посмотрел на это лицо, находя его совершенно незнакомым.

Шан Синчжоу знал, что смотрел на свое собственное лицо.

Но он все еще находил его крайне незнакомым.

Потому что оно сильно отличалось от лица, которое он обычно видел в зеркале.

Никто не знал, каким человеком был Шан Синчжоу. Вероятно, только у Юйжэня была ясная картина.

Ни Старый Хозяин Танг, Инь, и даже Чэнь Чаншэн не имели ясного понимания.

Если описать это парой слов, они даже не были близки.

Шан Синчжоу не был близок к своему младшему брату, не был близок к своим старым друзьям, и даже не был близок к своим собственным ученикам.

Он не был близок ко всему миру, даже если, активно или пассивно, хотел продвинуть весь мир вперед.

Все говорили, что Черная Роба был самым загадочным индивидом мира, но в несколько последних столетий Шан Синчжоу был даже более загадочным.

Он был гораздо более терпеливым, чем Черная Роба, даже более неприметным, или, возможно, даже более нетребовательным.

Если он хотел, у него было всякое право вывесить свой портрет в Павильоне Линъянь, и у него, вероятно, был бы очень высокий ранг.

Но он решил остаться в темноте, не глядя на солнце и не говоря с другими.

В эти столетия он сыграл всевозможные роли, носил бесчисленные лица.

Возможно, по этой причине он часто смотрел в зеркало, так как только так он мог подтвердить, кем он был именно в этот день.

Постепенно он привык говорить с человеком в зеркале. Даже когда ему уже не требовалось разыгрывать какие-то другие роли, у него осталась эта привычка.

Он всегда держал при себе Зеркало Ясного Неба, пока в том году, когда по его просьбе Сюй Южун взяла его в Город Белого Императора, где оно было сокрушено в той битве.

Никто другой не был больше знаком с его лицом, чем он сам, и поэтому он находил его очень незнакомым сегодня.

Это было довольно изношенное лицо, без своей привычной привлекательности, из-за чего казалось довольно старым.

Более важно то, что его глаза не были такими же спокойными, как обычно.

Между этих поднятых бровей и глаз наигранного безразличие создавалось ощущение тирана. Он выглядел весьма нелепо.

Это было, как тот самый молодой принц, кричащий с искривленным лицом в Саду Сотни Трав.

В конце концов, его все еще изрешетили стрелами.

Да, когда Принц Чу умирал, у него тоже было довольно уродливое лицо, покрытое кровью.

Куда я направился после этого?

Это верно, я пошел в Имперский Дворец, передавая волю Его Величества Императору Тайцзу.

Тайцзу выглядел толстым и глупым, но он был невероятно ярким, иначе как бы он мог увидеть моё убийственное намерение?

Его Величество и правда был слишком милостив. Он должен был убить Ван Чжицэ в ту ночь. Зачем оставлять ему его жизнь?

Разве было бы невозможно победить демонов без него? Я и правда не вижу в этом смысла.

Чэнь Сюаньба был таким большим талантом, а Принц Чу был таким опытным стратегом, и разве Его Величество не решил уничтожить их? Зачем жалеть одного ученого?

Мысли Шан Синчжоу вышли из прошлого, а его взгляд издали пал на лицо Чэнь Чаншэна.

Лицо Чэнь Чаншэна тоже было в крови, но, по какой-то причине, казалось очень чистым.

И оно также было очень спокойным, без следов страха.

Шан Синчжоу был немного зол.

Слова Чэнь Чаншэна вызвали у него неприятные эмоции.

И он нашел невозможным принять искренность Чэнь Чаншэна.

Он спросил: «Ты правда не боишься смерти?»

Чэнь Чаншэн сказал: «Учитель, вы должны больше других знать, как я боюсь смерти».

Когда ему было десять лет, Шан Синчжоу сказал ему те слова, погрузив его в горе на очень долгое время.

Он провел много ночей под одеялом и плача.

Тем, кто хлопал его по спине и утешал его, был Юйжэнь.

Но Шан Синчжоу был в комнате через стену, так как он мог не знать?

«Но если слишком долго думать об этом, если слишком долго бояться этого, естественно, возникнет чувство онемения».

Чэнь Чаншэн добавил: «Сейчас, если вдуматься, я и правда должен поблагодарить Учителя за жизнь, которую вы для меня организовали».

Шан Синчжоу сказал: «В то время ты был уверен, что не проживешь больше двадцати, так что ты проводил каждый день, идя к смерти, чтобы выжить, так что для тебя, естественно, было легко превзойти смерть. Сейчас, однако, ты бросил вызов небесам и изменил судьбу, и теперь можешь спокойно бродить по миру тысячу лет. У тебя даже есть высокий шанс увидеть Великое Освобождение. Так почему ты все еще не боишься?»

«Я тоже не знаю, правда ли я не боюсь, или это что-то еще. Вероятно, только действительно представ перед смертью, можно действительно понять, что человек чувствует».

Чэнь Чаншэн сказал: «Я помогу Учителю ясно увидеть это самому, а Учитель сможет помочь мне ясно увидеть это».

‘Ад — это другие люди’.

Смерть была ярким зеркалом.

Его можно было использовать, чтобы поправить одежду.

И его можно было использовать, чтобы ясно увидеть свое сердце.

*** ***

Время медленно шло.

Клены все еще были неподвижными.

Шан Синчжоу все еще не совершил это.

«Отпусти».

Ван Чжицэ заговорил.

Так как он не желал делать деяние, он мог отпустить.

У ‘отпусти’ здесь было два смысла.

‘Отпусти руку с шеи Чэнь Чаншэна’.

‘Отпусти этот мир’.

Шан Синчжоу ничего не говорил, ничего не делал.

«Сэр думает, что отпустив таком образом, вы не получите достаточно лица?»

Танг Тридцать Шесть вдруг засмеялся, после чего хорошенько шлепнул себя по правой щеке.

Это был невероятно ясный и громкий шлепок.

Правая рука Танга Тридцать Шесть начала набухать.

Он посмотрел на Шан Синчжоу и очень искренне сказал: «Посмотрите, сэр, разве лицо имеет значение?»

Шан Синчжоу все еще ничего не говорил.

Некоторые люди думали, что действия Танга Тридцать Шесть были с целью встревожить разум Шан Синчжоу, и были просто бездумными.

Чэнь Чаншэн так не думал, потому что он знал, что это была истинная проблема.

Как он и сказал, такой человек, как Шан Синчжоу, который всегда был прав, никогда не признает, что он проиграл.

Этот факт сделал его довольно уставшим, возможно, даже скучающим.

Он сказал Шан Синчжоу: «Почему Учитель не может научиться признавать поражение?»

«Я не проиграл, так почему я должен признавать, что проиграл? Не забывай, я всегда был победителем в прошлую тысячу лет».

Шан Синчжоу гордо сказал: «Даже если я однажды недооценил Тяньхай и допустил ошибку, я все еще выиграл в конце».

Чэнь Чаншэн через некоторое время спросил: «Если вы не желаете признать свое поражение, можете ли вы принять, что были неправы?»

Все затихло.

Все посмотрели на него.

«Если Учитель настаивает на непринятии поражения, можете ли вы принять, что были неправы?»

Чэнь Чаншэн искренне спросил Шан Синчжоу.

Казалось, что лицо Шан Синчжоу замерло.

«Три года назад в Ортодоксальной Академии в ту ночь шел снег. В то время я сказал Учителю, что между нами двумя вы — тот, кто не прав».

Чэнь Чаншэн сказал: «Так как вы неправы, почему вы не можете признать, что вы неправы?»

Если они не говорили о победе и поражении, они могли говорить и правильном и неправильном.

Кто был прав, а кто — нет.

Так как он не мог признать поражение, мог ли он признать, что не был прав?

Шан Синчжоу ничего не сказал.

Чэнь Чаншэн спросил его: «Учитель, неужели для вас так сложно просто признать, что вы неправы?»

Шан Синчжоу тихо смотрел на него, медленно ослабляя хватку.

Никто не двигался, потому что пара все еще была очень близко друг к другу. Они могли коснуться друг друга, просто вытянув руку.

Чэнь Чаншэн последовал еще несколькими словами.

«В Мавзолее Книг я сказал Учителю, что, возможно, в последнее мгновение вы осознаете то, чего действительно хотите. Сейчас и было последнее мгновение».

«Учитель спросил, почему я хотел организовать этот бой. Это и есть ответ. Я хотел дать Учителю взглянуть на себя. Возможно, это будет уродливое зрелище, но это будет правда».

«Вы не хотите убить меня. Вы никогда не хотели убивать меня, потому что знали, что ошибались».

«Начиная с двадцати лет назад, все, что Учитель делал насчет меня, было ошибкой».

* Шэншэн, 生生, вместо Чаншэн, 长生, — намеренное изменение автора. Шэншэн — жизненная энергия/жизнь, а Чаншэн — бессмертие/долголетие.

Пока южные эксперты двигались на юг с отговоркой Великого Испытания, а Сюй Южун владела властью южной дипломатической миссии, пока бури собирались между столицей и Лояном, а буря начинала греметь на всех уровнях общества, Чэнь Чаншэн ни разу не высказывал свое мнение. Он тихо сидел в своей каменной комнате, познавая меч, до сегодня. Он вдруг разразился силой, заимствуя импульс, чтобы вынудить Шан Синчжоу согласиться провести с ним бой.

И правда можно было сказать, что он вложил все умственные силы в это.

Он, естественно, хотел выиграть этот бой, но еще важнее был сам бой.

Он хотел использовать этот бой, чтобы Шан Синчжоу оказался на краю скалы, в самой экстремальной ситуации.

Он хотел, чтобы Шан Синчжоу живо почувствовал опасность поражения, испытал странные взгляды, почувствовал нерешительное будущее, исходящее из того, что все вещи обращались в ничто.

Только так Шан Синчжоу сможет ясно увидеть, насколько маленьким он был под своей даосской синей робой, сможет увидеть сердце, которое никогда не видел ранее.

О чем же думало сердце Шан Синчжоу? Как он относился ко всему касательно Чэнь Чаншэна?

Слова Чэнь Чаншэна были его взглядом на Шан Синчжоу.

‘Вы не можете признать, что неправы, но вы давным-давно знали, что неправы. Поэтому в несколько последних лет никогда не пытались совершить это лично, только позволяя людям из клана Тяньхай и Великого Западного Континента приходить, чтобы убить меня. Вы просто никогда не хотели убить меня, даже если и сами не понимали этот факт’.

В этих словах была непоколебимая решительность.

С уровнем культивации Шан Синчжоу и его волей, твердой, как старая сосна, и даже со всеми ограничениями, которые Поп оставил перед смертью, даже со всеми помощниками Чэнь Чаншэна и невероятной предусмотрительностью, если он действительно хотел убить Чэнь Чаншэна, его усилия в несколько прошлых лет не были бы настолько бесплодными. Более того, попытку Божественного Генерала Белого Тигра даже можно было назвать шуткой.

Это было правдой, что Чэнь Чаншэн хотел раскрыть Шан Синчжоу его истинное сердце.

Шан Синчжоу ничего не говорил, глядя невероятно холодными глазами на Чэнь Чаншэна.

Казалось, как будто он не смотрел на настоящего человека, на действительно живое создание. Вместо этого, в его глазах были сорняки в цветочном горшке, кислый фрукт.

Было ли сказанное Чэнь Чаншэном правдой?

В те годы в старом храме Деревни Синин тем, кто кормил Чэнь Чаншэна кашей и рыбой, чтобы он вырос, был Юйжэнь, а тем, кто обучал Чэнь Чаншэна, все еще был Юйжэнь.

Шан Синчжоу никогда не был близок к Чэнь Чаншэну, и редко чему-то учил его.

Было ли это не потому, что у него не было чувств к Чэнь Чаншэну, а потому, что он боялся, что начнет что-то испытывать?

В несколько последних лет весь мир знал, что он недолюбливал Чэнь Чаншэна, но они не знали причину.

Оказывается, что презрение было фальшью. Он только хотел сохранять дистанцию, чтобы сделать свое сердце тверже?

В конце концов, однако, Чэнь Чаншэн все еще был той тенью на его сердце Дао.

Как он мог вытереть эту тень, как он мог успокоить свое сердце?

Он не мог убить Чэнь Чаншэна, потому что случившееся уже случилось.

Возможно, он должен был сделать так, как и сказал Чэнь Чаншэн.

Признать, что он неправ?

Несколько взглядов изучало лицо Шан Синчжоу.

Шан Синчжоу посмотрел на Чэнь Чаншэна и улыбнулся.

В его улыбке была неприкрытая насмешка.

«Ты слишком многое думаешь».

Сказав это, он развернулся и вышел из Ортодоксальной Академии.

Его синее даосское одеяние было в крови. Оно выглядело, как черный лотос, медленно покачивающийся на ветру.

Чэнь Чаншэн молча смотрел, как его фигура растворяется вдали.

Даже в конце никто не признал свое поражение, но все знали, кто победил.

Он победил своего учителя, самого сильного человека в мире.

Он не только выиграл этот матч, но и битву умов между учителем и учеником.

С какого угла на это не посмотреть, это был экстраординарный подвиг, слава королей.

Логически говоря, руины Павильона Кленового Леса, нет, вся Ортодоксальная Академия должна была быть наполнена радостным чувством.

Но ничего из этого не было, потому что Чэнь Чаншэн хранил молчание, крепко сжав губы так, что они даже побелели.

Ближе всех к нему была Сюй Южун.

Пока она наблюдала за его молчанием, радость в ее глазах постепенно сменилась жалостью.

«Я никогда не думала, что ты был так искусен в ораторстве».

Она улыбнулась, желая утешить его.

Чэнь Чаншэн сегодня сказал много слов Шан Синчжоу. Его слова в раздраженном состоянии были довольно острыми.

«Это все потому, что ты слишком мало говорил с ним, иначе ты бы знал, что он лучше всего в критике людей».

Брови Танга Тридцать Шесть взмыли вверх, пока он говорил. Он не подавал знаков, что подшучивал над Чэнь Чаншэном, так как все его лицо указывало на то, что он гордился быть в его компании.

Вскоре после этого он повернул голову и нетерпеливо сказал: «Я должен пригласить вас?»

Цель его слов не понимала, что он имел в виду.

Танг Тридцать Шесть сказал: «Бой уже окончен, а вы все еще суете свой нос в это? Вы должны поскорее уйти, и у меня определенно нет планов приглашать вас на обед».

Он был Управляющим Ортодоксальной Академии, так что у него, естественно, было право как приветствовать, так и изгонять гостей.

Проблема была в том, что он говорил с Ван Чжицэ.

Даже Император Тайцзун или Божественная Императрица Тяньхай никогда не говорили таким нетерпеливым тоном с Ван Чжицэ.

И никто никогда не заявлял, что Ван Чжицэ сует нос.

Покачав головой, Ван Чжицэ развернулся, чтобы покинуть Ортодоксальную Академию.

«Кому вы показываете эту грациозную и элегантную позу? В конце концов, вы проиграли!»

Танг Тридцать Шесть плюнул на землю.

Ван По подошел к Чэнь Чаншэну и осмотрел его лицо. Подтвердив, что он был в порядке, он попрощался.

От начала до конца не было обмена словами, и определенно не было благодарности. Все проводилось в безразличии.

Будь это тогда в Городе Сюньян, в прошлом году в Городе Вэньшуй, или в этом году в столице, все было одинаково.

Чэнь Чаншэн повернулся к Сюй Южун и сказал: «Я победил».

Сюй Южун посмотрела на него восхваляющим взглядом: «Изумительно».

После паузы на мгновение Чэнь Чаншэн добавил: «Я не плакал».

Сюй Южун вытерла рукой пыль с его лица и сказала с оттенком сердечной боли в голосе: «Это тоже изумительно».

Чэнь Чаншэн посмотрел вдаль.

Стена академии там была в руинах.

Яркое желтое имперское одеяние выделялось в пасмурной погоде.

Там стоял Юйжэнь.

…..

…..

Над Аллеей Сотни Цветений нависла гробовая тишина.

Окончательный результат ошеломил толпу.

Никто не уходил. Одна причина была в том, что все еще были слишком шокированы, но другая причина была в том, что ворота Ортодоксальной Академии все еще были закрыты.

Император и Поп говорили внутри.

После окончания битвы никто не мог помешать этим боевым братьям встретиться.

Но уже прошел один час. О чем же они говорили?

Тяжелые ворота Ортодоксальной Академии медленно открылись.

Вышел Чэнь Чаншэн.

Кинжал был привязан к его поясу.

Его волосы были в путанице.

Его тело было в пыли и крови.

Его глаза были немного красными.

Он выглядел очень уставшим.

Даже немного удрученным.

Но никто не смел верить в это.

Сюй Южун шла по его левую сторону.

Танг Тридцать Шесть шел за ним.

Линхай Чживан серьезно кивнул: «Отдаем дань уважения Его Святейшеству Попу».

Священники Дворца Ли начали кланяться.

Первые звуки звучали редко, но чем больше было добавлено, тем более упорядоченными они становились.

Все больше и больше людей кланялось на земле.

Среди них была кавалерия Ортодоксии, а также черная кавалерия.

Министры имперского двора тоже поклонились.

Десять принцев молча переглянулись, но в итоге тоже решили медленно поклониться.

Чэнь Чаншэн вышел из аллеи.

Толпа постепенно расступилась и поклонилась.

Это было похоже на приливную волну.

Которая затопила столицу.

И весь континент.

Танг Тридцать Шесть не вышел вместе с Чэнь Чаншэном и Сюй Южун.

Он стоял перед воротами Ортодоксальной Академии, наблюдая, как плотная толпа быстро рассеялась, как отступающая волна.

Аллея Сотни Цветений быстро вернула свое обычное спокойствие.

Су Моюй повел учителей и студентов обратно в Ортодоксальную Академию.

Когда они увидели руины Павильона Кленового Леса, поваленные стены, состояние леса, и явные доказательства боя, учителя и студенты представили шокирующий бой, который не так давно имел место, и были в ступоре, чувствуя, что все это было сном.

Конечно же, это был хороший сон, потому что Ортодоксальная Академия принадлежала к стороне Дворца Ли.

Су Моюй не придавал внимания встревоженному настрою учителей и студентов, и не спешил распоряжаться насчет ремонта. Он был больше обеспокоен другим.

«Все в порядке?»

Он уставился Тангу Тридцать Шесть в глаза и сказал: «Я заметил, что его глаза были и правда красными».

Он, естественно, ссылался на Чэнь Чаншэна. Су Моюй переживал, что его ранения могли быть слишком тяжелыми.

Танг Тридцать Шесть развел руками в безмолвии, думая: ‘Как я могу сказать тебе, что Чэнь Чаншэн и Его Величество плакали на плече друг друга?’

…..

…..

В тихом холле вода текла в бассейн. На поверхности воды плавал ковш.

Ван Чжицэ отвел взгляд от бассейна и из холла.

Солнце еще не зашло за горизонт, так что он мог ясно разглядеть окружения в его свете, но он не увидел Даосиста У.

Между небом и землей появился белый оттенок, чистый и святой, как снег или лотос. Это была Сюй Южун.

Она стояла перед дверью в Великий Зал Света, наклонив голову и заглядывая внутрь, выглядя очень мило.

Ее сопровождали Линхай Чживан и другие, тихие и готовые сражаться.

Несколько лет назад имело место подобное зрелище.

Чэнь Чаншэн только вернулся из Горы Хань с серьезно раненым телом и говорил с Попом в тихом холле.

В то время Сюй Южун в любой миг была готова сражаться.

Сегодня было очевидно, что она тоже была готова сразиться в любой миг.

Даже если сидевшим напротив Чэнь Чаншэна сегодня был Ван Чжицэ.

…..

…..

В Ортодоксальной Академии, когда казалось, что Чэнь Чаншэн вот-вот падет от меча Шан Синчжоу, Сюй Южун была готова помочь ему, но ей преградил путь Ван Чжицэ.

Но Ван Чжицэ глубоко восхищался ее ответом в то время. Если он не ошибался, она использовала Божественный Палец Мирового Потока.

«Я больше всего восхищаюсь тем, что она не тратила все время и энергию на стиль клинка Большого Брата. Как и ты».

Ван Чжицэ говорил с сердечной искренностью.

Потому что он хорошо знал, насколько ужасающим был Стиль Разделяющего Клинка.

Не только потому, что он и Чжоу Дуфу были названными братьями, что знал весь континент, и что уже было записано в книгах истории.

Могли ли Чэнь Чаншэн и Сюй Южун не знать? Конечно же, они знали.

В том году, когда он и Ван По шли вдоль Реки Ло, он продемонстрировал намерение клинка Чжоу Дуфу. Ван По использовал его для совершения прорыва и убийства Те Шу одной атакой клинка.

Стиль Разделяющего Клинка в настоящее время был в его руках и руках Сюй Южун.

Обладая Стилем Разделяющего Клинка, они могли продолжить наследие Чжоу Дуфу, возможно, став вторым высшим экспертом под звездным небом?

Как мог нормальный культиватор устоять перед этим соблазном?

Он бы несомненно проводил каждый день, усердно культивируя этот стиль клинка, тратя свое время и жизнь на это.

Но Чэнь Чаншэн не делал этого, как и Сюй Южун. Кроме того случая, когда они вместе изучали его в Мавзолее Книг, они больше никогда не встречались только с единственной целью культивировать Стиль Разделяющего Клинка. Это было то, что даже они часто забывали.

«Стиль Разделяющего Клинка — слишком свирепый. Он кажется немного неудобным».

Это было объяснение, которое Чэнь Чаншэн дал Ван Чжицэ.

Он подумал еще и добавил: «Кроме того, у нас есть свое Дао, и оно тоже весьма превосходное».

Собранность, с которой был доставлен этот ответ, исходила из самоуверенности.

Это было то, что Ван Чжицэ почитал больше всего, и что больше всего сбивало его с толку.

От Мавзолея Книг к Бассейну Мечей и до Сада Чжоу все эти счастливые события не оказали влияния на разум Чэнь Чаншэна.

Кто мог относиться к Монолитам Небесных Томов, как к каменным жемчужинам, и спокойно носить их на запястье?

Он и Сюй Южун были так молоды, но откуда взялась их самоуверенность, что они так спокойно и расслабленно относились к миру?

«Этот мир — наш, а также ваш, но, в конце концов, он будет ваш».

Ван Чжицэ посмотрел на него и сказал: «Я изначально верил, что вы все все еще были молоды и могли подождать, пока мы состаримся, что для вас не было необходимости идти на такой риск».

Чэнь Чаншэн понимал, что он объяснял, почему принял приглашение Шан Синчжоу появиться в столице.

Он не знал, что сказать.

Потому что давшим объяснение был Ван Чжицэ.

Этот факт мог заставить испытывать раздражение и беспомощность.

…..

…..

Сюй Южун развернулась, глядя на те черные карнизы глубоко в холлах.

Подтвердив, что разговор продолжался очень гладко, она, естественно, не сломала каменную стену и не зажгла свое пламя Феникса. Линхай Чживан и другие тоже разошлись.

То, что она услышала слова Ван Чжицэ в этот миг, естественно, было потому, что Ван Чжицэ хотел дать ей услышать их.

От этих слов ее брови поднялись, как пламя, готовое сжечь небеса.

В ее глазах отражался силуэт человека.

«Похоже, что твоя воля сражаться все еще не полностью исчезла».

Мо Юй улыбнулась ей: «Даже спустя так много лет ты все еще любишь драться».

Кроме нее, Принца Чэнь Лю и Пин, которые росли вместе с ней, очень мало людей знало о настоящем характере Сюй Южун.

Сюй Южун посмотрела на нее и сказала: «Я тоже не вижу ничего кроме недовольства в твоих глазах».

«Тяжело не испытывать дискомфорт после того, как твои и мои приготовления не попали в точку».

Мо Юй пожала плечами, говоря это, как будто ее не особо это беспокоило.

Такие простые слова скрывали бурю крови.

Если бы не кажущиеся наивными и смешными планы Чэнь Чаншэна, сегодня и правда по столице могли бы потечь реки крови.

«Твой мужчина и правда весьма хорош».

Мо Юй вздохнула: «Жаль насчет Лорда Вана».

Сюй Южун поддразнила: «Ты все еще думаешь, что он и правда такой, как в книгах?»

Когда она все еще была ребенком, а Мо Юй была маленькой девочкой, они много раз были одержимы Ван Чжицэ во время учебы.

В мире было много таких молоденьких девушек. По их мнению, Лорд Ван определенно был тем, кто обитал над облаками и питался росой.

Если они и правда увидят его, они узнают, что не существовало такого изгнанного обитателя небес.

Он был просто стариком, довольно плачевным, даже неинтересным, который знал, как идти на компромисс.

Пока Мо Юй и Сюй Южун говорили о Ван Чжицэ…

Ван Чжицэ услышал фразу.

Эта фраза была ответом на его объяснение.

Она была твердой и прямой.

«Так как этому миру суждено быть нашим, почему никто из вас не отступает? Почему молодые должны ждать?»

«Если мы будем слишком долго ждать, мы тоже станем неинтересными стариками, как вы».

«Не будет ли это означать, что мир всегда будет вашим?»

Это был не Чэнь Чаншэн, и не был Танг Тридцать Шесть.

Говорил Линхай Чживан.

Ван Чжицэ с первого взгляда узнал, что он был архиепископом.

Так называемый Префект Ортодоксии даже был недостоин его взгляда.

Но кое-что привлекло его взгляд, и это было сложно игнорировать.

Линхай Чживан был очень молодым.

Он был самым молодым из Префектов Ортодоксии.

Танг Тридцать Шесть говорил что-то подобное ранее.

‘Быть молодым — это быть правильным’.

Ван Чжицэ задумался над этими словами, говоря: «Это разумно».

…..

…..

Из Дворца Ли унеслась вдаль повозка.

Немного деформированные колеса издавали неприятные звуки, ударяясь о твердые камни площади, и они выглядели довольно жалкими.

Кровавые пятна на серых камнях давно были смыты.

Из повозки доносились злобные вопли Даосиста У.

«Я убью вас всех!»

«Вы, ублюдки, посмели так относиться к этому старику!»

Никто не ответил на ругань Даосиста У.

Ни один человек, потому что на площади уже давно никого не было.

Это было выражение уважения Дворца Ли.

Линхай Чживан стоял под карнизами, спокойно глядя, как повозка удаляется.

Ань Хуа стояла рядом с ним. Пока она думала о том, что сделала сегодня, и слушала эту ругань, ее лицо побледнело, приобретая довольно беспомощный вид.

Ярость Даосиста У исходила из поражения, но и из того, что он не почувствовал ни капли уважения, находясь во Дворце Ли.

Согласно здравому смыслу, каким бы ни был исход, старейшина его калибра должен был получить уважение.

И он представлял Ван Чжицэ.

Но не было ничего подобного.

От Чэнь Чаншэна до Сюй Южун, от Линхай Чживана до Ань Хуа, от Ван По до Мо Юй, никто ничего не говорил.

Возможно, это представляло конец поколения.

Того поколения.

Даосист У был невероятно зол, но он был даже больше разочарован. Ван Чжицэ, с другой стороны, был очень спокойным, даже расслабленным.

Потому что сегодня он почувствовал определенную энергию.

Когда-то это была очень знакомая ему энергия, но после основания Великой Чжоу она постепенно начала исчезать.

Это была весьма грубая энергия, запросто вызывающая недовольство. У нее не было законов, но у нее была невероятно живая сила, которая была невероятно трогательной.

Тысячи лет назад мир был в хаосе, правительство — в руинах, а демоны вторгались с севера. У людей не было способов жить, а дороги были усеяны белыми костями.

Но затем расцвели дикие цветы.

Чжоу Дуфу, Чэнь Сюаньба, Чэнь Цзесин, Шан Синчжоу, Принц Чу, Дин Чжуншань, Ли Ми’эр, Цинь Чжун, Юй Гун, и другие люди в Павильоне Линъянь.

Также был он.

Все они тогда были очень молоды, но кого они уважали? Кого они боялись?

Оказывается, что-то поколение никогда не заканчивалось.

Сейчас это все еще было то поколение.

Поколение молодежи.

Ван Чжицэ покинул столицу, и никто не знал, когда он выйдет из Храма Санхарама.

Шан Синчжоу тоже вернулся в Лоян, и пройдет много лет, прежде чем он снова покинет Монастырь Вечной Весны.

Перед уходом он отправился в Имперской Дворец и провел разговор с Юйжэнем.

Первыми словами, которые Юйжэнь показал ему жестами, были: «Когда Святая Дева вошла во дворец в ту ночь, я ничего ей не обещал».

В ту ночь Принц Чэнь Лю совершил путешествие за ночь в Лоян.

Молчание Шан Синчжоу продлилось с тех пор до сегодня.

С определенной перспективы он попал в ловушку Сюй Южун.

Сюй Южун использовала свой импульс для атаки его сердца.

Подразумеваемое Юйжэнем было кристально ясно: ‘Если Учитель и правда сомневался во мне, вы могли прийти и спросить заранее’.

Шан Синчжоу не спрашивал. Он в Мавзолее Книг дал причину для этого Сюй Южун.

Из Имперского Дворца в Лоян не приходило писем.

Множества прошедших дней было достаточно, чтобы написать очень искреннее письмо, но Юйжэнь не отправил даже слова.

Юйжэнь жестикулировал: «Если бы Император Тайцзун все еще был жив, что бы он сделал? Взял ли бы он инициативу, чтобы написать письмо?»

От старого храма Деревни Синин, возможно, даже с более раннего времени, Шан Синчжоу начал обучать Юйжэня, как быть выдающимся правителем.

По мнению Шан Синчжоу, а также всего континента, самым выдающимся правителем всей истории был Император Тайцзун.

Он надеялся, что Юйжэнь станет вторым Императором Тайцзуном, так что он должен был учиться и имитировать его в каждом деле, каждый день.

Сталкиваясь с самым сложным выбором, Юйжэнь часто думал о том, что в его случае сделал бы Император Тайцзун.

Ответ был очевиден.

Император Тайцзун никогда бы не проявил инициативу, написав письмо в Лоян.

«Ты хорошо поступил».

Шан Синчжоу посмотрел на Юйжэня с выражением большого удовлетворения.

«Но ты все еще не сделал достаточно. Император Тайцзун еще больше винил бы себя сейчас. Он мог бы издать указ, критикующий себя, к этому времени».

Снежная буря давным-давно прекратилась, и весна вернулась к земле. Площади Имперского Дворца промокли в тающем снегу, и издали были видны зеленые ростки в щелях в камне.

Юйжэнь наблюдал, как эта фигура отступает в сумрак. Думая об их разговоре, он сказал себе, что все еще сильно уступает Дедушке.

Вероятно, было множество мест, в которых он уступал своему дедушке, например, в лицемерии.

Например, он не смог решить проблему между Шан Синчжоу и Чэнь Чаншэном.

Более того, его учитель уже был стар.

Юйжэнь подумал о седеющих волосах на висках Шан Синчжоу и стал довольно удрученным.

Евнух Линь посмотрел боковым зрением на лицо императора, почувствовав грусть.

Прошло много лет с тех пор, как он впервые вошел во дворец в эру Императора Сяня, и он уже был очень старым и видел много вещей, но для него было все сложнее и сложнее понять мысли младшего поколения.

Будь это молодой Император или молодой Поп.

Все они уважали таких старейшин, как Ван Чжицэ и Шан Синчжоу.

Но они также были должны превзойти их, полностью победить их.

Но почему?

*** ***

Сегодня рухнула Гора Мо.

Это сделало Гору Цзи самой высокой вершиной в округе столицы.

Принц Чжуншань прищурился, острым взглядом глядя на далекий закат.

Узнав результат в Ортодоксальной Академии, он тут же покинул Аллею Сотни Цветений.

Он не хотел кланяться Чэнь Чаншэну, и не хотел оставаться в столице.

Шан Синчжоу признал свое поражение, так что можно было предположить, что принцы клана Чэнь найдут свои жизни все труднее и труднее.

Он решил вернуться в графство, дарованное ему, и просто ждал имперского указа.

Если он уйдет без указа, Имперский Двор мог в любой миг обвинить его, как предателя, и он не сможет предложить причину на серебряной тарелке.

Принц Сян пошел к вершине. Он вздохнул, глядя на горы, купающийся в сумерках.

Он тоже ждал имперского указа, но содержимое этого указа будет отличаться от указа Принцу Чжуншаню.

Принц Чжуншань спросил: «Ты удивлен видеть, что почтенный даосист проиграет?»

«Я следовал за почтенным даосистом десяток лет, так что я и правда не думал, что это возможно».

Руки Принца Сяна держали его пояс, пока он пытался отдышаться. Затем он продолжил: «Но будь это победа или поражение, это все еще дело между учителем и двумя его учениками».

Казалось, что эти слова содержали более глубокий смысл.

Принц Чжуншань ухмыльнулся: «Храм Синин правит миром. Белый Император был прав».

Принц Сян с грустью сказал: «Мир, хм… Я тоже не уверен, к какой семье принадлежит этот мир».

Принц Чжуншань взглянул на него и сказал: «Ты все еще не желаешь признать, что он — наш младший брат?»

Принц Сян ничего не сказал, но его пальцы погрузились в его плоть.

Принц Чжуншань нахмурился и спросил: «Просто потому, что его родила та женщина?»

Принц Сян упрекнул: «Это Имперская Мать».

Принц Чжуншань злобно сказал: «Невероятный лицемер! Как скучно. Ты и правда многому научился у Дедушки в этом аспекте!»

Принц Сян горько улыбнулся: «Жаль, что Имперский Отец так не думал».

Принц Чжуншань ухмыльнулся: «Потому что Имперский Отец не любил Дедушку».

В этот миг наконец-то прибыл имперский указ.

Принц Чжуншань получил указ, который хотел.

Было очевидно, что император тоже не хотел, чтобы он оставался в столице, где он будет проклинать его мать каждый день.

Принц Сян не получил указ, который хотел.

Император приказал, чтобы Принц Чэнь Лю остался в столице, конечно же, по какой-то номинальной причине.

Принц Чжуншань похлопал Принца Сяна по плечу и ушел.

Принц Сян стоял в закате. После тихих раздумий он начал идти вниз по горе.

К тому времени, как он вернулся к передаточной станции, все остальные уже услышали новости.

Принцесса почти потеряла сознание от плача, тогда как у его других сыновей и дочерей лица были в слезах, хотя иногда в их глазах можно было заметить оттенок радости.

«Я тогда не дал ему хорошее имя. Слово ‘Лю’ не было благоприятным».*

Принц Сян присел в кресло и посмотрел на своих детей в комнате: «Он провел большую часть своей жизни в столице в качестве заложника, многое сделав для нашего клана. Я не говорю, что вы должны быть благодарными, но могу ли я потревожить вас быть чуть более искренними, когда вы демонстрируете свою ‘грусть’?»

Услышав эти слова, все они тревожно переглянулись. Возможно, потому что они были смущены или нервничали, кто-то и правда начал плакать, что быстро стало чередой непрекращающегося нытья.

Принц Сян, казалось, был весьма раздражен этим шумом. Держась за пояс, он направился в задний внутренний двор передаточной станции. Он забрался в принцевую повозку с поддержкой служанок.

В повозке был толстый ковер, в ней были вкусные фрукты и прекрасные женщины.

Очень толстый мужчина был окружен изысканной едой и прекрасными женщинами.

Внимательный наблюдатель заметил бы, что этот человек был очень похож на Принца Сяна, или выглядел так же.

Принц Сян подошел к мужчине и вздохнул: «Я говорю, что ты должен вести себя более достоверно. В конце концов, я — эксперт Божественного Домена, так что ты должен выглядеть более значимо, верно?»

Мужчина сказал с горьким выражением лица: «Ваше Высочество, если бы я смог достичь вашего уровня, понадобилось ли бы мне быть заменой?»

Принц Сян беспомощно сказал: «Тогда что насчет статности?»

Мужчина строго сказал: «Ваше Высочество — такой добрый и любезный человек!»

*** ***

К северу штаба Армии Провинции Цун и западу Гор Звездопада были равнины.

Эти равнины были землями предков расы эльфов, но после войн между демонами, оборотнями и людьми они давно были заброшены. Однако, они сейчас стали раем для монстров.

Монстры, которых редко можно было встретить где-либо еще, часто встречались здесь. Конечно же, это также означало опасность и хаос.

Несколько лет назад, однако, в это место прибыли уродец и Земляная Обезьяна.

Этот уродец быстро стал правителем этой равнины.

А затем прибыла другая личность.

* ‘Лю’ в имени Принца Чэнь Лю, 留, — ‘оставаться’.

Уродцем был Чусу.

В Городе Белого Императора его снова и снова вынуждала отступать Сюй Южун, и он просто не мог сравниться с ней, но так было потому, что она была его природной гибелью. В действительности, в мире экспертов под Божественным Доменом он имел способность угрожать любому эксперту, будь это Чэнь Чаншэн или Цюшань Цзюнь.

В этих равнинах, заброшенных людьми, не было множества старых и могущественных монстров, и даже если здесь были стаи монстров, с которыми было трудно справиться, помощь Земляной Обезьяны позволила ему с легкостью покорить их. Прошло несколько лет, и он быстро стал правителем этих равнин.

Возможно, потому что влияние души предыдущего главы секты на него становилось слабее и слабее, или, возможно, потому что он наслаждался жизнью правителя, Чусу больше никогда не покидал равнины, и отбросил все мысли о мести против потомков Су Ли.

Иногда, поздно ночью, он сидел у самой высокой точки равнин и смотрел на юг в течение очень долгого времени.

Не потому, что он скучал по той жизни, так как у него не было любви к тем темным и влажным комнатам под Сектой Долголетия. Он боролся со своими инстинктивными желаниями.

Когда он был создан, в его душу было внедрено почти неугасаемое желание убивать и ненависть ко всему, относящемуся к имени Су Ли. Если он не сможет выпустить на волю это желание и ненависть через жестокие действия, он, наиболее вероятно, пострадает от отдачи искусства Желтых Источников.

Но на этих равнинах погибло слишком много эльфов, окропив землю в крови, так что очень мало кто посещал это место.

Ему просто было некого убивать, так что он только мог научиться терпеливо выжидать, учиться, как сражаться с этим инстинктивным желанием.

В определенную ночь, когда он сидел в самой высокой точке равнин, он вдруг почувствовал что-то, подняв голову к небу.

Одна из бесчисленных звезд в ночном небе была исключительно яркой, в несколько сотен раз ярче, чем обычно.

Лицо Чусу побледнело настолько, что даже его черная шерсть не смогла скрыть это.

Было трудно сказать, побелело ли оно из-за звездного света или по какой-то другой причине.

«Как это возможно?»

Глядя на ту ослепительную звезду, Чусу стал невероятно встревоженным.

«Другой человек сделал шаг в Божественный Домен! Почему этот человек не я!»

Он злобно выл, ударяя землю двумя руками и подбрасывая грязь и траву в воздух.

«Нет! Абсолютно нет!»

Неприятно грубый голос Чусу проносился эхом по равнинам, позволяя миру почувствовать его нежелание и отвращение.

Он вдруг прекратил кричать, и его нос дрогнул, как будто он был собакой, которая учуяла что-то на ветру.

Земляная Обезьяна с шелестом появилась на равнине. Она ползла вперед передними лапами к Чусу.

Чусу был горбуном с низкой фигурой. Он был в потрепанном черном одеянии, от которого воняло разложением.

Чем более прекрасным было звездное небо, тем более уродливым был Чусу, особенно, когда он взволнованно махал руками на звездном свету.

Его руки были в чешуе и черной шерсти, тогда как на острых когтях было много грязи, крови и плоти, которая гнила там несколько лет.

Кто угодно, даже монстр, испытает страх или отвращение, видя такого уродца.

Но не Земляная Обезьяна. Она посмотрела на Чусу с глазами, наполненными смятением, доверием и восхищением.

«Там сокровище».

Глядя на определенную точку в темноте, Чусу говорил негромким и скрипучим голосом.

Та самая яркая звезда в ночном небе символизировала, что эксперт делал шаг в Божественный Домен. Как и когда Ван По совершал прорыв на Реке Ло, все вещи в мире ответили, особенно те законы и создания над Божественным Доменом.

Чусу отчетливо ощущал пульсацию божественного ци.

Он мог настолько ясно чувствовать ее, потому что это божественное ци было в этих равнинах, совсем рядом.

Исток этого божественного ци, вероятно, был в глубоком сне или очень слабом состоянии.

Для алчных культиваторов это был соблазн, перед которым было невозможно устоять, а Чусу даже практиковал искусство Желтых Источников.

Он вмиг соединился с землей и направился к тому месту в темноте.

Земляная Обезьяна осмотрелась, издавая негромкое предупреждение. Затем она встала и помочилась на землю, после чего закопалась и последовала за Чусу.

…..

…..

В нескольких десятках ли вдали была гора камня. Она выглядела довольно нормальной снаружи, но камень внутри был красным.

Глубоко в пещере в этой горе стены были покрыты древними и простыми фресками, нарисованными живицей. Хотя здесь был тусклый свет, можно было рассмотреть каменную платформу внутри.

На каменной платформе было построено гнездо из ветвей и мягкой травы, и внутри лежала маленькая, серая птица.

Сеть пещер простиралась на несколько ли и была невероятно сложной, со всевозможными ветвящимися путями. Даже самому выдающемуся монстру будет невозможно достичь конца.

Логически говоря, эта серая птица должна была быть в безопасности.

Но самые сложные из туннелей не могли удержать виды, которые могли путешествовать под землей.

Тело Чусу непрестанно дрожало, когда он смотрел на эту непримечательную серую птицу, и вонь из его черной робы становилась плотнее и плотнее.

Он не испытывал страх перед созданием Божественного Домена и не был разочарован, потому что нашел неверную цель. Он был радостно взволнован.

Ему показалось, что его грубая судьба наконец-то пришла к концу.

Слово ‘удача’ наконец-то ударило его по голове.

Земляная Обезьяна последовала за Чусу сквозь землю, и когда она выбралась из земли, ее поприветствовало именно это зрелище.

Когда ее взгляд пал на эту маленькую, серую птичку, ее взгляд стал косым.

Если выразить это иначе, этот невероятно опытный и самый бесстыжий и коварный из монстров скрылся в слепой зоне птицы.

Земляная Обезьяна узнала эту серую птицу.

Хотя птица изменила форму, даже если бы она стала пылью, Земляная Обезьяна не посмела бы забывать.

Это был Златокрылый Великий Пэн.

Бесчисленные монстры на Равнинах Незаходящего Солнца почитали его.

Как Драконы и Фениксы, Златокрылый Великий Пэн был врожденно божественным созданием.

Чусу хорошо осознавал, что, съев Златокрылого Великого Пэна, он получит огромную выгоду.

Было очевидно, что этот Златокрылый Великий Пэн был в невероятно долгом процессе пробуждения и был неспособен защититься.

Чусу не мог упустить эту возможность.

Земляная Обезьяна хорошо осознавала это, так что, насколько бы хитрой и коварной они ни была, она не могла придумать способ остановить Чусу.

В этот миг серая птица открыла глаза.

Она тут же поняла, что хотел сделать этот уродец, от которого воняло разложением.

Молодой Пэн не демонстрировал страха или мольбы жалости в глазах, только холодное безразличие.

Неописуемо ужасающее давление заполнило пещеру.

«Думаешь, что сможешь напугать меня?»

Голос Чусу все еще был грубым и неприятным.

Глаза молодого Пэна пылали яростью.

Но, как и думал Чусу, он был в ключевом моменте пробуждения души, так что не мог двигаться.

В пещере прозвучало безжалостное шипение, которое, казалось, выражало горечь обиды.

«Ты такой же, как и я: гордый, холодный и злобный вид, который никогда не любил этот мир. У нас нет хозяев и друзей, так что, естественно, никто не захочет спасти нас. Учитывая это, почему бы не слиться в одно целое и не попытаться снова посоперничать против мира?»

Чусу очень серьезно разговаривал с молодым Пэном.

Молодой Пэн закатил глаза, как будто Чусу был идиотом.

В ночном небе внезапно появился поток огня.

Линия огня рухнула прямо в камень горы.

Земля затряслась, как будто вверх поднялась пылающая магма с неописуемым жаром.

Гора рухнула в столбе пыли.

Чусу почувствовал знакомое ци. Вспоминая свои раны нескольких лет назад, он сильно побледнел.

Из пыли вышла утонченная фигура, медленно сложившая крылья за спиной, а затем исчезнув.

Молодой Пэн выкрикнул этой фигуре, как будто был сильно обижен, но и как ребенок, который хныкал.

Сюй Южун погладила его.

Молодой Пэн казался утешенным. Мягко постонав немного, он закрыл глаза и продолжил спать.

«Так это была ты…»

При этом зрелище Чусу в боли выкрикнул: «Разве закон небес гласит, что все хорошее принадлежит тебе?»

Сюй Южун обдумала это, отвечая: «Похоже, что это немного несправедливо».

Чусу почувствовал ее ци и внезапно рассмеялся.

Его смех был очень неприятным, а его улыбка — еще более.

«Так это не ты».

‘Так это была ты’ было предложением, которое было просто понять. Однако, следующее предложение ‘Так это не ты’ казалось более необъяснимым, и связь между двумя было сложно расшифровать.

Любой другой человек, вероятно, был бы сбит с толку, думая, что Чусу был безумен, но Сюй Южун понимала, что он подразумевал. Она улыбнулась, ничего не говоря.

Улыбка сошла с лица Чусу, и он искренне сказал ей: «Мы и правда разделяем довольно глубокую судьбу».

Его вонь начала распространяться над сокрушенной горой. Она была неприятной, как и его хриплый голос, вызывая тошноту.

Чусу был уродцем Секты Долголетия, тогда как Сюй Южун была Святой Девой Храма Южного Ручья.

Секта Долголетия и Храм Южного Ручья были тесно связаны. Если завести разговор о судьбе и Дао, это будет очень длинная история.

Сюй Южун не была в настроении слушать историю, а у Чусу не было времени.

Земля затряслась, а разбросанные красные камни запрыгали на равнинах.

На краях равнины появилось множество красных светящихся точек, выглядящих, как брызги крови.

Это были красные глаза монстров.

Несколько сотен монстров окружило гору под покровом темноты.

«Я не могу победить тебя».

Чусу пронзительным голосом сказал Сюй Южун: «Но сейчас у меня есть много подчиненных. Ты боишься?»

Как он и сказал Златокрылому Великому Пэну, у него не было учителя, родственников, собратьев-учеников, друзей, или даже хозяина.

Он был единственным членом своего вида, а также он был невероятно злобным.

Когда он прибыл на эти равнины, у него внезапно появилось много преданных подчиненных. Он был совершенно незнаком с этим чувством, но наслаждался им.

Ему казалось, как будто он был правителем этих равнин, что по взмаху его руки замарширует армия.

Он хотел похвастаться перед Сюй Южун.

Земляная Обезьяна подползла к нему, опустив голову и дрожа, как будто в страхе.

Чусу чувствовал себя очень гордым.

Сюй Южун спокойно смотрела на него в жалости.

Чусу был очень зол.

Но он не успел приказать монстрам атаковать.

Издали в ночном небе раздался крик журавля.

Монстры подняли головы. Они были так переполнены страхом, что, казалось, превратились в статуи.

Златокрылый Великий Пэн открыл глаза, чтобы взглянуть в ночное небо. Почувствовав то знакомое ци, он повернул голову в абсолютном презрении.

Она еще даже не вышла замуж, но ты позволяешь ему ездить на тебе каждый день. У тебя нет стыда?

…..

…..

Белый Журавль приземлился в дрейфующем ветру.

Светло-синее одеяние, крепко завязанные черные волосы и простая черная застежка на этих волосах.

Прошло несколько лет, но немногое изменилось. Чэнь Чаншэн все еще был очень просто одет, и его было сложно ассоциировать с образом Попа.

Появление Чэнь Чаншэна заставило весь мир замолчать.

Монстры осторожно и в страхе начали отступать, даже не смея вызывать шелест травы.

Возможно, потому что его даосское одеяние было покрыто запахом Черного Морозного Дракона, но и потому, что некоторые древние монстры, казалось, отдавали ему дань уважения.

Фундаментальной причиной их молчания было молчание Чусу.

Он все время смотрел на лицо Чэнь Чаншэна. Спустя долгое время он внезапно закричал: «Это тоже не ты!»

Чэнь Чаншэн ответил: «Да, это не я».

Получив подтверждение, Чусу был в хорошем настроении и нашел сложным подавить свой смех.

«ХА-ХА-ХА-ХА!»

«Это и правда был не ты!»

«Я только что говорил, что это не мог быть ты!»

Он указывал на лицо Чэнь Чаншэна и смеялся, а с его щек струились слезы.

Чусу был так встревожен, что потерял контроль над собой, потому что его настроение сейчас было очень сложным.

Он заметил, как Чэнь Чаншэн изменился за несколько последних лет.

Звездный блеск мерцал в каждом из ста восьми отверстий ци, а вокруг его синего одеяния было белое намерение меча, которое, казалось, перемещалось между бытием и небытием.

Что это означало?

Это означало, что он был всего в полушаге от Божественного Домена.

Был ли кто-то в истории, кто был так молод, как Чэнь Чаншэн, и был так близок к Божественному Домену?

Чэнь Сюаньба?

Да, тот человек не был Чэнь Чаншэном.

Но Чэнь Чаншэн в настоящее время уже был тем, кого он не мог победить.

Чусу решил бежать.

Он смеялся так возмутительно, чтобы скрыть свои настоящие намерения.

Смех внезапно прекратился, когда его серые крылья из плоти разрезали воздух, а его вонь устремилась наружу на ветру.

Чусу бежал под землю.

Если Сюй Южун хоть немного промедлит, она не сможет догнать его, даже если зажжет свое пламя Феникса.

Это и стало реальностью.

Чусу исчез.

Сюй Южун не преследовала.

Разбитая гора и равнина были аналогично черными в темноте.

На ветру парил неясный след духовного чувства.

Это духовное чувство было намеренно оставлено Чусу для Земляной Обезьяны.

Он провел несколько последних лет, живя вместе с Земляной Обезьяной, и уже привык к его существованию. Он растил ее, как собаку, так что даже в самое опасное мгновение не хотел выбрасывать ее.

Вдруг земля в нескольких ли вдали выперла на несколько метров.

Зеленый покров травы был разорван под звездным светом, и черная грязь разлетелась в стороны.

Вжух.

Земля выплюнула из себя фигуру подобно камню, которая подлетела на несколько десятков метров в небо.

Через мгновение эта фигура рухнула на землю и застонала.

Судя по голосу, это был Чусу.

Что же только что произошло?

Чусу был в недоумении.

Шок и страх смешались в его мыслях, он опустил голову и заметил, что что-то откусило половину его левой ступни.

Затем он ощутил холод и боль за собой. Задействовав свое духовное чувство, он заметил, что старые раны на его крыльях плоти после его битвы с Сюй Южун сова были разорваны!

Страх усилил боль. Чусу почувствовал, что боль из тех двух мест вызвала онемение его головы. Он закричал не в состоянии контролировать себя.

«Кто! Кто устроил мне засаду!»

Над равнинами пронеслось эхо шелеста.

Это был не ветер, дувший по траве, и не драконьи змеи, закапывающиеся в землю. Это был звук шерсти, трущейся о траву.

Земляная Обезьяна выбралась к основанию кучи земли и начала плеваться.

Пх! Пх! Пх! Пх!

Плевки Земляной Обезьяны содержали кровь и плоть.

«Это ты?»

Чусу был ошеломлен, видя это зрелище. Казалось, что тонкая фигура Земляной Обезьяны стала дьяволом.

Он не понимал, почему она предала его после такого долгого сосуществования. Даже если его нрав обычно был довольно плохим, была ли необходимость требовать его смерти?

Земляная Обезьяна повернулась к Чусу.

Чусу показалось, как будто он увидел ужасающую улыбку в глазах этого монстра.

В этот миг Чэнь Чаншэн наконец-то заговорил: «Достаточно».

Земляная Обезьяна встала и побежала к Чэнь Чаншэну, после чего развернулась и снова взглянула на Чусу.

Только сейчас Чусу осознал, что Земляная Обезьяна не была калекой. Она могла стоять прямо и ходить!

Он узнал, что растил фальшивую собаку, но только сегодня узнал, что все было ложью.

Умственная боль от того, что с ним играли, что его обманывали, была даже больше, чем боль от его ран.

«Это все твоих рук дело?»

Он яростно взревел, глядя на Чэнь Чаншэна: «Я убью тебя!»

Когда ветер усилился, и вонь поднялась до небес, трава окрасилась в черный цвет, и с горы вниз посыпались красные камни.

Порванное черное одеяние развевалось на ветру.

Внезапно появилось внушительное намерение меча, разрезавшее звездный свет.

Несколько потоков крови выстрелило в воздух.

Сегодня ночью был величественный звездный свет. После того, как он был разрублен на части намерением меча и разбросан по окружающей области, он только сделал равнины ярче. Как будто дневное время наступило раньше, ярко освещая все.

Это была черная кровь, и она шипела и оставляла после себя смрадный дым, попадая на траву. Зеленая трава быстро почернела.

Чудовищное ци среди свирепого воя и яростных ветров встревожило мир.

Грязь выстрелила в воздух фонтаном, после чего была стремительно сокрушена внушительными намерениями меча.

Через некоторое время все наконец-то затихло.

Чусу остался в начальной позиции, опустив голову.

Он был рожден низким и горбатым, так что, опустив голову, он казался довольно смиренным и жалким.

Его черная роба стала даже более разорванной, ее поверхность была в крови и пыли. Впереди было два больших пореза.

Это были порезы, оставленные мечами, когда те пронзили его чешую и шерсть, рассекая его кости и мышцы, позволяя его крови свободно течь.

Серые крылья из плоти слабо взмахнули дважды, разбрызгав черную кровь, и его старые раны снова раскрылись.

Его отрезанная рука торчала из травы, а его фальшивая рука уже была обращена в пыль ци меча.

С местом, где он стоял, как центром, круг шестидесяти метров вокруг него покрылся ядовитой кровью.

Монстры попались под эту атаку, но немногие из них погибли. Подавляющее большинство монстров было уведено прочь Земляной Обезьяной.

В звездном небе не было мечей, так как все мечи уже вернулись в ножны.

Ножны были привязаны к поясу.

Чэнь Чаншэн ничего не говорил, только глядя на него.

«Все это было ложью».

Чусу поднял голову, говоря хриплым голосом: «Неуязвимость была ложью, наследие было ложью, бросок вызова небесам и получение Дао тоже было ложью. Даже возможность полагаться друг на друга ради выживания была ложью. Я только хотел жить, но в моем существовании не было смысла, так что даже жизнь была ложью. Я был рожден, просто, чтобы быть инструментом для убийства людей».

Он смотрел не на Земляную Обезьяну, говоря это, а на юг.

На юге была Секта Долголетия.

Некоторое время продержалась тишина, после чего Чэнь Чаншэн сказал: «Я тоже был рожден инструментом, но я думаю, что раз мы существуем, то в этом есть смысл».

С определенной перспективы, и у него и Чусу было очень похожее происхождение.

Чусу покачал головой: «Все это потому, что ты встретил нескольких людей, которые смогли даровать смысл твоему существованию».

Чэнь Чаншэн обдумал это, после чего сказал: «Ты прав».

Чусу сказал: «Так что тебе повезло больше, чем мне, и ты больше благословлен, чем я».

Чэнь Чаншэн ответил: «Да, но это не может стать причиной».

Какой причиной? Конечно же, причиной творить зло.

Трагический жизненный опыт мог быть удачей для ума, но он не мог быть долгом, который можно было наугад передавать другим.

Горькие обстоятельства собственного детства могли вызвать много симпатии, но если человек вырастал убийцей и безумным дьяволом, это была его собственная ответственность.

Чусу не совершил каких-либо чудовищных злобных деяний в несколько последних нет в равнинах, но его руки все еще искупались в немалом количестве крови.

Чусу понимал, что он имел в виду, и знал, что будет сложно избежать от этого бедствия. Он начал мягко смеяться.

«Если бы ты был мной, ты бы стал Чусу или Чэнь Чаншэном?»

Это были его последние слова для мира.

Его тело рассыпалось на десять частей, падая на землю, как несколько блоков.

Черная кровь разбрызгалась повсюду, вонючее и ужасное ци распространилось повсюду.

Сюй Южун вытянула руку, разжигая огонь.

Это пламя было наполнено святым золотым блеском. Оно пылало на земле, даже перемещаясь под землю через трещины.

Черная кровь превращалась в дым, встречая пламя, потрескивая и шипя.

Когда едкое и коварное ци постепенно очистилось, послышался звук, похожий на стенания призрака, а его вопли были наполнены невероятным отвращением и страхом.

Когда золотое пламя постепенно рассеялось, Чэнь Чаншэн сказал: «Возможно, это высвобождение для него».

«Если быть недовольным на грани смерти, как душа сможет отдохнуть?»

Сюй Южун подняла правую руку и указала на него.

На его шее была очень маленькая рана, а в ране было несколько крошечных черных кристаллов.

Даже учитывая его уровень культивации и присутствие Сюй Южун рядом, полное убийство такого уродца, как Чусу, все еще потребовало заплатить цену, пойти на определенный риск.

Неясный свет, наполненный божественной аурой, направился от ладони Сюй Южун к шее Чэнь Чаншэна.

Черные кристаллы расплавились, как снежинки перед пылающим солнцем. В то же самое время рана быстро закрылась.

Сюй Южун предупредила: «Логически говоря, для тебя нет надобности бояться коррозии искусства Желтых Источников, но для тебя будет лучше быть поосторожнее».

Чэнь Чаншэн ответил: «Спасибо».

Сюй Южун сказала: «Пусть Священный Свет будет с тобой».

Чэнь Чаншэн искренне сказал: «Тогда я хочу, чтобы ты всегда оставалась рядом».

Он пытался романтически высказаться, хоть и не был хорош в подобных высказываниях. Он говорил слишком серьезно, поэтому выглядел весьма нелепо, но из-за этого его действия казались даже более трогательными.

Но Сюй Южун не проявила реакции. Она казалась холодной и безразличной.

Чэнь Чаншэн не понимал причины и хотел спросить, но его прервали.

В какой-то миг Земляная Обезьяна подошла к нему. Она кланялась и целовала землю у его ног, выглядя невероятно уважительной и пылкой.

Чэнь Чаншэн внезапно понял принцип.

Хотя Земляная Обезьяна была монстром, прославленным за свою хитрость и коварство, было намного проще сказать, что она думала, чем сказать, что думала женщина.

«Я остановил тебя не потому, что не доверяю тебе, и не потому, что у меня есть какие-то возражения насчет тебя».

Чэнь Чаншэн взглянул на Сюй Южун, а затем продолжил: «Я также не симпатизирую ему. Я просто не думаю, что это обязательно».

Ему никогда не нравился план Ху Тридцать Два.

У Чусу и правда была причина умереть, но должен ли был он умирать от предательства?

Он говорил с Земляной Обезьяной, но также объяснял Сюй Южун.

Он не был уверен, было ли холодное безразличие Сюй Южун как-то связано с этим.

Когда пламя на земле постепенно погасло, огонь на земле усилился. Пламенный свет вырвался из трещин, выглядя, как затверделая молния, пронизанная ужасающей красотой.

Взгляд Сюй Южун пронесся мимо пламени вдаль. Она спросила: «Ты уверен, что он пройдет здесь?»

Чэнь Чаншэн сказал: «До того, как он тогда покинул Синий Перевал, он встретился с Чэнь Чоу. Знак, на который они согласились, тот же, что и в этот раз».

Чэнь Чоу был Божественным Генералом штаба Армии Горы Сун, насильно выдвинутым Ортодоксией, так что смысл встречи того человека с ним был кристально ясен.

Сюй Южун спросила: «У того человека такой ужасный нрав, так почему он так сильно тебе доверяет?»

Чэнь Чаншэн объяснил: «В том году, когда ты была в уединении, я встречался с ним однажды».

Сюй Южун знала об этом, но не ожидала, что это окажет такое большое влияние на того человека.

Поднялся ветер, и Белый Журавль приземлился рядом с ней.

Она оседлала журавля и закрыла глаза для отдыха.

Несколько дней назад она покинула Пик Святой Девы, получив кое-какие новости, а сегодня ночью поспешила, получив сообщение от духовного чувства Златокрылого Великого Пэна. Она уже была в глубоком истощении.

Чэнь Чаншэн прибыл с еще более дальнего расстояния, так что устал еще больше, но он не мог спать.

Он смотрел на те пустынные каменные горы вдали, тихо выжидая.

На другой стороне тех гор был мир демонов.

Кто вернется оттуда сегодня ночью?

Звездный свет сегодня и правда был очень ярким. Далекие волнистые горы выглядели, как булочки на пару.

Нет, эти горы были несколько низкими, так что были больше похожи на белые мучные торты, сделанные Мисс Сун в Деревне Синин.

Чэнь Чаншэн почувствовал небольшой голод, а затем в своей спешке поспать вспомнил, что уже прошли день и ночь с тех пор, как он ел что-то.

Почему было настолько ярко? Естественно, из-за той звезды.

Яркость той звезды уже постепенно спадала, но она все еще была в несколько раз ярче, чем обычно.

Это указывало, что культиватор совершал прорыв в Божественный Домен.

Чусу был в ярости от этого факта, и когда он осознал, что этим человеком не были Сюй Южун или Чэнь Чаншэн, он стал немного счастливее.

Кем же был этот человек?

Чэнь Чаншэн и Сюй Южун не упоминали имя этого человека, но было очевидно, что они знали, кто это был.

Посмотрев на самую яркую звезду в ночном небе, Чэнь Чаншэн был немного сбит с толку и испытывал беспокойство.

Учитывая характер того человека, он не попросит помощи, даже если будет при смерти, но сейчас, когда он успешно совершил прорыв, кого он мог бояться?

Он ехал на лодке по Красной Реке в тот день.

Пока он слушал низкие напевы Цзинов в воде, Лоло своими маленькими ручками кормила его маленькими красными фруктами. Это и правда была благословенная жизнь.

Но затем прибыл Белый Журавль с информацией.

Информация пришла из племени Медведя, исходящая от одного из шпионов и переданная торговцу лекарствами. Торговец лекарствами отправился в штаб Армии Горы Сун и лично доставил ее Чэнь Чоу.

Эта информация была датой и аккуратно нарисованной линией, которой не хватало смысла.

Чэнь Чаншэн вынул маленький листок бумаги из-под одежды. Глядя на эту тонкую линию на бумаге, он наложил ее на карту в своем море сознания.

Если эта информация была верна, тот человек появится здесь сегодня ночью.

Равнины под звездным светом казались очень мирными.

Земляная Обезьяна подметила настроение Чэнь Чаншэна и тихо лежала перед ним, не издавая звуков.

Монстры отступили на некоторое расстояние, но ни один из них не смел уходить. Они нервно смотрели на Земляную Обезьяну, готовясь в любое время получить ее приказы.

Похоже, что истинным хозяином этих равнин был не Чусу, а Земляная Обезьяна.

Посмотрев на ту яркую звезду, Земляная Обезьяна в смятении прищурила глаза.

Хотя она была хитрой и коварной, она все еще не была разумным созданием и не знала, как культивировать. Она, естественно, не могла познать такой феномен.

Земляная Обезьяна вдруг выпрямила тело и посмотрела на далекую каменную гору с беспокойством и настороженностью в глазах.

Сразу же после этого она спряталась за Чэнь Чаншэном, высовывая голову и рыча в темноту.

Сюй Южун встала и посмотрела туда: «Они здесь».

Белый Журавль замахал крыльями, взлетев высоко в небо, чтобы встретить гостя.

Ветер внезапно усилился, и трава наклонилась к югу.

Окружения были ровными и без деревьев, но хлопающий звук раздавался отовсюду.

Это был звук ветра, дующего на воздушного змея.

Громадный воздушный змей летел с северных регионов яркого звездного неба.

К воздушному змею была прикреплена нить, конец которой, по-видимому, был привязан к человеку.

Воздушный змей полетел над белыми горами, прибывая к тем равнинам, купающимся в звездном свете.

Нить лопнула.

Воздушный змей поднялся вверх, постепенно исчезая. Казалось, как будто он вознесся к звездным небесам, не оставляя доказательств своего существования.

Земля затряслась.

Этот человек приземлился перед Чэнь Чаншэном и Сюй Южун.

Его лицо было прикрыто листом белой бумаги.

Оказывается, что хлопающий звук исходил не от воздушного змея, а от этой белой бумаги.

В этой белой бумаге было проткнуто несколько дыр, в которых была ужасающая черная бездна. Она особенно выделялась сегодня, так как бумага была окроплена кровью, выглядя еще более дикой.

Он расслабленно держал копье в руках. Казалось, как будто он нес сумку или человека.

Но это копье было очень прямым, прямым, как сам человек.

Его тело стояло так прямо, что казалось, как будто оно никогда не упадет.

Сяо Чжан, однажды занимавший место на вершине Провозглашения Освобождения, был прославленным безумцем среднего поколения, психом.

Много лет назад его преследовал весь Имперский Двор Великой Чжоу. После нескольких лет ожесточенных боев его наконец-то вынудили отступить в снежные равнины, после чего не поступало новостей о нем.

Никто не ожидал, что когда он появится в следующий раз, он уже совершит прорыв, становясь экспертом Божественного Домена.

Звездный свет падал на лицо Сяо Чжана, и когда он отражался от белой бумаги, были смутно видны кристаллы, мерцающие внутри.

Чэнь Чаншэн почувствовал его ци и к своей радости подтвердил, что он был тем, кто совершил прорыв.

Но прежде, чем у него было время сказать что-либо, Сяо Чжан протянул руку, чтобы остановить его.

«Я устал и мне надо немного отдохнуть».

Сказав это, Сяо Чжан упал назад.

Даже в это время он все еще поддерживал прямую позу, ударяясь о землю, как колонна.

Трава и грязь полетели в воздух.

Чэнь Чаншэн был в растерянности.

Это настроение и эта сцена напомнили ему о побеге Су Ли с юга много лет назад.

Через мгновение он пришел в чувства. Сняв иглы, обвитые вокруг пальцев, он вонзил их в шею Сяо Чжана и начал лечить его.

Техника Священного Света была менее эффективной на экспертах Божественного Домена. Сюй Южун стояла в стороне и наблюдала, выгнув брови в раздумьях.

Было очевидно, что Сяо Чжан перенес серьезные ранения и, вероятно, его преследовали.

Был ли он ранен до достижения Божественности или после, эти раны были доказательством, что его преследователи обладали невероятной силой.

Логически говоря, лучшим выбором прямо сейчас было бы забрать Сяо Чжана и уйти. Даже самый сильный оппонент найдет сложной задачей догнать Сюй Южун и Белого Журавля.

Но Чэнь Чаншэн и Сюй Южун не делали этого, возможно, потому что раны Сяо Чжана были слишком серьезными, или, возможно, потому что они заметили изменения в темноте.

Звездный свет постепенно потускнел, когда темнота углубилась. Мрачная и холодная тьма, казалось, обладала весом.

Темнота постепенно собралась в определенном месте, накладываясь поверх себя, становясь глубже и глубже, пока не превратилась в настоящую черную гору.

Эти были три фигуры, гигантские, как горы. Они появились на равнине, отделенные несколькими сотнями ли, как будто окружая их в центре.

Когда земля затряслась, трава освободилась от давящего на нее ветра и начала танцевать.

Камни танцевали вместе с травой.

Потому что те три черных горы двигались. Не прошло долгое время до того, как они прибыли к группе Чэнь Чаншэна.

Они казались настоящими черными горами, высотой в несколько десятков метров.

Высоко в горах было поставлено два пылающих факела. Это были глаза этого создания.

Земляная Обезьяна пряталась за Чэнь Чаншэном. На ее лице был страх, а ее глаза метались в стороны. Она была напугана, но не смела бежать сама.

Глядя на эти громадные черные фигуры, Сюй Южун сказала: «С тех пор, как я была маленькой, я всегда верила, что Горный Человек Восьми Великих был одним человеком».

Черная гора перед ними заговорила.

Голос горы был низким гулом, как эхо ветра в горной пещере.

Холод вмиг окружил равнины, когда звездный свет потускнел еще больше.

Громадная черная фигура казалась истинной тьмой. Стоя перед Чэнь Чаншэном и Сюй Южун, она излучала невообразимое давление.

«Естественно, должно быть восемь из Восьми Великих Горных Людей».

Ходят слухи, что в старые дни у расы демонов было восемь верховных экспертов.

Для различных племен демонов эти восемь экспертов были непреодолимыми вершинами, так что их звали Восемью Великими Горами.

Только сегодня Чэнь Чаншэн подтвердил, что эти эксперты демонов действительно существовали, и что они были настоящими горами.

Даосский Канон всегда содержал записи о Восьми Великих Горных Людях, так почему Чэнь Чаншэн только сегодня стал уверен в их существовании, и почему это для большинства простолюдинов и культиваторов Восемь Великих Горных Людей были слухами практически мифических пропорций? Потому что прошло действительно много лет с тех пор, как о них слышали в последний раз.

В годы северной экспедиции Восемь Великих Горных Людей все еще были основной боевой силой демонов. Они сыграли невероятно важные роли в битве возле Города Сюэлао, а Горные Люди Цилянь и Хэлань даже погибли в той битве, один за другим. Но после той битвы они исчезли, и никто не знал, куда они направились. С течением времени люди даже начали сомневаться в их существовании.

Сегодня ночью Чэнь Чаншэн наконец-то собственными глазами увидел этих созданий, так что он, естественно, знал, что те записи, которые он видел в Даосском Каноне, были истиной.

Появление Восьми Великих Горных Людей глубоко относилось в Великому Ученому Туньгусу, и был высокий шанс, что это также относилось к тому Попу расы людей, что привело к слову ‘Люди’ в их имени. Конечно же, как древние эксперты, почти тотемы расы демонов, он не мог надеяться, что они забудут о преданности демонам и встанут на сторону людей.

Но почему они исчезли тогда? И почему они появились сегодня ночью?

Духовное чувство Чэнь Чаншэна пало на ту громадную фигуру на севере.

Он ощутил невидимый барьер, который казался затвердевшей тьмой. Они и правда заслуживали своей репутации древних экспертов демонов, так как ци, которое он почувствовал, было еще более выдающимся и ужасающим, чем ци, которое он почувствовал от Демонического Генерала второго ранга Хай Ди в снежных горах. Неудивительно, что даже если Сяо Чжан сегодня ночью совершил прорыв в Божественный Домен, он все еще пострадал от серьезных ранений и лишился сознания.

Частота, с которой дрожала белая бумага Сяо Чжана, уже стабилизировалось, а его дыхание стало более ровным. Он потерял слишком много крови, так что было сложно сказать, когда он очнется.

Чэнь Чаншэн посмотрел на тот массивный черный силуэт и спросил: «Как я должен обращаться к господину?»

Он хотел при помощи разговора выиграть немного времени, хоть и не ожидал услышать ответ. К его удивлению, гора заговорила снова.

Этот голос был, как ветер, дувший из пещеры глубоко в горах, как низкий гул, который содержал невероятно сложные колебания.

Горный Человек Румяна? Даосский Канон не записывал имена или фамилии Восьми Великих Горных Людей, так что Чэнь Чаншэн только мог полагаться на произношение, чтобы догадываться. Он не знал, что эту персону в действительности звали Горным Человеком Яньчжи.* Вскоре после этого с юга раздалось еще два голоса, после чего он узнал, что двух других экспертов демонов звали Горный Человек Ичунь и Горный Человек Цзинбо.

«Демоны намереваются сегодня объявить войну?» — Чэнь Чаншэн спросил Горного Человека Яньчжи с серьезным и торжественным видом.

Место, в котором они стояли, было равнинами расы эльфов.

Демоны, люди, оборотни, и эльфы, проживающие в этих равнинах, в течение тысяч лет вступали в бесчисленные войны. Черная почва, на которой росла эта зеленая трава, была результатом крови, пролитой всеми этими расами. Это плодородие, происходящее от смерти, имело глубокую значимость для трех рас.

Глубокая значимость часто означала большую чувствительность, что означало, что это с легкостью могло начать войну, так что три расы всегда были очень осторожными насчет этих равнин. Даже если равнины в итоге принадлежали людям, это было только номинально. Имперский Двор Великой Чжоу никогда не устанавливал здесь гарнизон. Сегодня Восемь Великих Горных Людей, которые так много лет скрывались, наконец-то появились, преследуя Сяо Чжана в эти равнины, и сейчас они окружали Чэнь Чаншэна и Сюй Южун. У них определенно были большие амбиции, так как это отличалось от заявления войны?

«Война между нашими расами никогда не прекращалась, так в чем надобность делать новое заявление?»

Горный Человек Яньчжи произнес эти слова медленно, его голос был довольно спутанным, но произношение было исключительно точным, и даже казалось, что в нем был акцент Лулин.

Чэнь Чаншэн подумал о записях в Даосском Каноне и был еще больше заинтересован о том исчезнувшем периоде истории. Сам ответ, с другой стороны, сбивал его с толку.

Даже самому невежественному ребенку было достаточно послушать истории в чайных домах и ресторанах, чтобы узнать, как ситуация на континенте изменилась в несколько последних лет.

Раса людей поприветствовала поколение расцветающих диких цветок, тогда как демоны увядали с невообразимой скоростью. Будь это горько холодный климат, внезапная засуха, или внутренние конфликты между племенами, ведущие к уменьшению численности потенциальных солдат, эти факторы медленно тянули могучую расу, однажды доминировавшую на континенте, в бездну.

В этот миг демоны должны были думать о том, как защитить себя, а не совершать атаку на людей. Именно так молодой Лорд Демонов правил в несколько последних лет, не меняясь несмотря на то, сколько дворян в Городе Сюэлао критиковало его за консервативность, а некоторые даже заходили так далеко, что называли это бесстыдством. Так почему Горный Человек Яньчжи был таким твердым сегодня?

Чэнь Чаншэн сказал: «Для вас нет шанса победы».

Горный Человек Яньчжи ответил: «Но эта ночь может быть последним шансом Божественной расы».

Чэнь Чаншэн спросил: «Каким шансом?»

Горный Человек Яньчжи объяснил: «Его Святейшество Поп — четвертый человек, который бросил вызов небесам и изменил судьбу. Мы тоже хотим попробовать».

Чэнь Чаншэн спросил: «Что вы хотите изменить?»

«Импульс судьбы всей расы. Импульс Божественной расы слабеет с каждым днем. Если они не соберут жизненную силу, я боюсь, что они вымрут».

Горный Человек Яньчжи добавил: «Мы хотим попытаться бросить вызов небесам и изменить этот импульс».

Чэнь Чаншэн сказал: «Я говорил с вашим благородным лордом в Городе Белого Императора. Не произойдет чего-то такого, как вырождение вашей расы».

Горный Человек Яньчжи покачал головой, и камни посыпались вниз, постепенно накапливаясь на равнине.

«Насколько бы теплым ни был солнечный свет, он не может сиять на каждый угол мира. Насколько бы милостивым ни был Ваше Святейшество, вы не даруете это людям Божественной расы. Вы и Император Великой Чжоу — ученики Даосиста Цзи, а Святая Дева — ученица Божественной Императрицы Тяньхай. Город Сюэлао не поверит ни в одно из ваших обещаний».

В это мгновение разговора ситуация была ясно видна: сегодня ночью демоны хотели убить не только Сяо Чжана, но и Чэнь Чаншэна и Сюй Южун.

Сяо Чжан провел несколько последних лет в снежных равнинах, но он не скрывался все это время. Он через определенные интервалы ходил и сражался с экспертами Армии Демонов. В череде кровавых битв множество экспертов демонов, включая нескольких Демонических Генералов, проиграло ему, а некоторые даже были убиты. Он тоже проигрывал ранее, и его преследовали много раз. Но Город Сюэлао никогда не посылал своих сильнейших экспертов, тех, кто мог быть наравне с экспертами людей Божественного Домена, чтобы убить Сяо Чжана. Основной причиной было их волнение, что Имперский Двор Великой Чжоу мог использовать след Сяо Чжана для установки ловушки.

…Как и Шан Синчжоу использовал соблазн Чэнь Чаншэна, чтобы выудить старого Лорда Демонов в его ловушку на Горе Хань.

Но несколько десятков дней назад, пока Черная Роба наблюдал за Южным Перекрестным Созвездием, его вдруг постиг внезапный импульс. Как будто отвечая на что-то, он смог рассчитать шокирующее заключение.

Раса людей вот-вот поприветствует другого эксперта Божественного Домена.

Бе Янхун и Уцюн Би пали в битве в кампании Города Белого Императора, но демоны заплатили ужасающую цену двух Ангелов Священного Света. Но в несколько последних лет Принц Сян,

Глава Секты Меча Горы Ли и Мао Цююй совершили прорыв в Божественность. А прошлой осенью даосская няня Хуай Жэнь Храма Южного Ручья столкнулась со свирепым ливнем, путешествуя по Восточному Морю, и совершила прорыв. В паре с фактом, что Цао Юньпин вернул свой интеллект, если считать количество экспертов Божественного Домена, раса людей уже достигла числа со своего золотого века. Если они получат еще одного эксперта Божественного Домена, как демоны будут держаться?

Согласно расчетам Черной Робы, недавно вознесшийся эксперт был в снежных равнинах демонических владений, что делало его личность очевидной.

Поэтому молодой Лорд Демонов пересек бездну к землям арктического холода и искренне попросил тех трех уединенных экспертов древних времен выйти вперед. Ловушка была готова.

Сначала они убьют Сяо Чжана прежде, чем тот совершит прорыв, а затем они убьют экспертов людей, которые придут принять его.

Имена последних были ясно записаны в планах Черной Робы.

Это были Чэнь Чаншэн и Сюй Южун.

* У слов 胭脂 и 焉支 одинаковое произношение — ‘Яньчжи’. Первое — румяна, а второе — название горы.

«Нам не нравится Черная Роба, но не потому, что он украл славу наших погибших товарищей».

«Когда я был маленьким, я читал множество историй людей и смотрел множество пьес Города Сюэлао. У предателей в них всегда были самые уродливые лица».

«Он был самым бесстыжим предателем последней тысячи лет».

«Но я вынужден признать его способности и похвалить его за план».

«Убийства Сяо Чжана будет недостаточно, чтобы изменить импульс мира, но если мы убьем Попа и Святую Деву, история сильно изменится».

Голос Горного Человека Яньчжи пронесся эхом над темной и пустынной равниной.

В конце концов, однако, все еще возникли проблемы. Они не ожидали, что под их чудовищным давлением Сяо Чжан совершит прорыв раньше, чем они предполагали.

Хотя он только совершил прорыв, и у него все еще не было особого мастерства в законах мира, этого было достаточно, чтобы он вырвался из их окружения с серьезными ранениями.

По крайней мере, он все еще был жив.

Но Чэнь Чаншэн и Сюй Южун все равно прибыли, что было превосходно, весьма превосходно.

Равнины были невероятно тихими в темноте, а звездный свет был наполнен холодной и мрачной аурой.

Земляная Обезьяна высунула голову из-за спины Чэнь Чаншэна и оголила свои острые клинки огромному черному силуэту вдали.

Она хотела напугать ту фигуру, но не смела даже мягко стонать. Она явно была весьма напугана могучим давлением, излучаемым этой горой.

Сюй Южун спросила: «Как вы могли быть уверены, что прибудем именно мы?»

«Сяо Чжан — безумец, и не станет никому доверять, и он определенно не будет доверять Имперскому Двору Великой Чжоу. Он доверяет только Чэнь Чаншэну».

Горный Человек Яньчжи добавил: «А если Чэнь Чаншэн придет, ты тоже определенно появишься».

Чэнь Чаншэну не позволили бы оказаться в какой-либо возможной опасности, потому что он был Попом расы людей.

Когда он утверждал свою позицию, сила этого правила становилась сильнее и сильнее.

Если он и правда захочет высвободиться из этих ограничений, такие верующие, как Ань Хуа, и правда могли использовать свои смерти, чтобы упрекнуть его.

Как мог Линхай Чживан и другие позволить ему покинуть Город Белого Императора в одиночку?

Только одно обстоятельство смогло бы получить согласие всех священников и верующих.

Он будет путешествовать с Сюй Южун.

Весь континент знал, что гармоничное искусство меча Попа и Святой Девы было невообразимо могущественным. Даже эксперт Божественного Домена не мог угрожать их безопасности.

В настоящее время Мао Цююй присматривал за Горой Хань, тогда как Принц Сян и Принц Чжуншань располагались у Синего Перевала и Перевала Снежных Владений соответственно, и все они были готовы начать военный поход. Командир Демонов лично вел войска в бою, тогда как большинство экспертов Божественного Домена Города Сюэлао было на фронте. Логически говоря, не было опасности в том, что Чэнь Чаншэн и Сюй Южун тайно встретят Сяо Чжана и вернут его на Центральные Равнины.

И все же, будь это Гора Хань, Синий Перевал или Перевал Снежных Владений, или палатки на снежных равнинах, простирающиеся до горизонта, все это было ложью.

Будь это намеренно или ненамеренно, осознанно или неосознанно, люди и демоны разыгрывали пьесу.

Изолированные и мирные равнины были истинным полем боя.

Демоны пригласили Восьмерых Великих Горных Людей.

Никто не ожидал такого.

Даже Чэнь Чаншэн и Сюй Южун.

Хотя прибыло только трое из них, они уже были чудовищной с силой, с которой они не могли соперничать.

«Почему вы не рассматривали вариант, что мог прибыть Ван По?»

Это был последний вопрос Сюй Южун.

Ван По и Сяо Чжан были соперниками жизни, и Ван По можно было даже описать, как могущественного врага, который всю свою жизнь оказывал давление на Сяо Чжана.

Сяо Чжану не нравился Ван По, и он каждое мгновение думал о том, как победить его, но человеком, которому он доверял больше всего, тоже был Ван По, даже больше, чем он доверял Чэнь Чаншэну.

Как и когда Сюнь Мэй был при смерти, человеком, которого он больше всего хотел видеть кроме Мао Цююя, был Ван По.

В том поколении, когда дикие цветы впервые начали расцветать, Ван По был их целью, но не был ли он также источником их уверенности и наглости?

Более того, Ван По был экспертом Божественного Домена и мастером клинка. Если Сяо Чжан искал помощи, Ван По несомненно был лучшим кандидатом.

Тем, кто ответил на вопрос Сюй Южун, был не Горный Человек Яньчжи, а Чэнь Чаншэн.

«Естественно, для Ван По было бы хорошо увидеть, как он совершает прорыв, но для Ван По было бы ужасно видеть, как его преследуют до такого жалкого состояния».

Чэнь Чаншэн добавил: «Это очень постыдно».

У Сюй Южун не было особого понимания мужского скучного самомнения, так что, только услышав ответ Чэнь Чаншэна, она поняла.

Но она все еще находила невозможным понять желание мужчины выбросить жизнь до того, как выбросить свою гордость.

Белая бумага зашелестела.

Сяо Чжан все еще был без сознания, так что было сложно сказать, слышал ли он слова Чэнь Чаншэна и почувствовал ли мысли Сюй Южун.

Земля затряслась, когда соседние толпы монстров отбросили свою заботу о жестокости Земляной Обезьяны и бежали в полном ужасе.

Вскоре после этого из темноты раздалось несколько стонов, за которыми последовал запах крови.

Другой запах был смешан с кровью. Почувствовав его, Чэнь Чаншэн знал, что что-то было не так.

Не потому, что у него была одержимость чистотой, а потому, что он чувствовал этот запах ранее, на полях боя снежных равнин.

Громоподобная тряска сотрясала равнины.

Запах крови и гнили становился сильнее и сильнее, и он вот-вот разорвет темноту.

На равнинах появилось несколько сотен волчьих всадников, окруживших Чэнь Чаншэна и Сюй Южун.

Это кровожадные волки были высотой в три метра, а из-за демонов, сидящих на них, они казались даже больше.

Волки широко раскрыли рты, выдыхая горячим и вонючим дыханием, пока их железная шерсть ярко освещалась звездным светом.

Демонические солдаты верхом на них тоже были ясно освещены, и из их ртов в форме 人 постоянно стекала слюна, отдавая ужасной вонью.

Волчья кавалерия была самыми элитными войсками демонов. В бою один на один они могли соперничать, и даже победить черных всадников кавалерии Великой Чжоу.

А насколько ужасающими были рывок и убийственная мощь нескольких сотен волчьих всадников?

Но в битве этой ночи эти волчьи всадники, преодолевшие несколько тысяч ли, были просто недостойны считаться основной боевой силой.

«Судьба Божественной расы может решиться сегодня, так что я исключительно осторожен. Я также был очень осторожным в несколько последних дней, так что я совершенно уверен, что он больше никого не уведомил, и я также уверен, что вы двое не спешили уведомить кого-либо еще. Я верю, что у меня есть большой запас времени, так что я буду атаковать с большим усердием и заботой, чтобы определенно убить вас двух».

Горный Человек Яньчжи говорил с Чэнь Чаншэном и Сюй Южун.

Его глаза сияли в темноте, как два факела, сияя интеллектом и собранностью, которые могли увидеть мир насквозь, но это также указывало на то, насколько вызывающим и ужасающим он был.

Логически говоря, разговор только что был необязательным. У Горного Человека Яньчжи не было необходимости объяснять, а у Чэнь Чаншэн не было надобности быть в засаде демонов. Но они все еще провели эту сессию вопросов и ответов, так как Чэнь Чаншэн хотел выиграть время, а Горному Человеку Яньчжи было нужно время, чтобы убедиться в идеальности его окружения.

Земля затряслась, когда тот громадный черный силуэт направился на юг. Хотя у него была медленная скорость, от него исходило ужасающее давление.

Позиция Горного Человека Яньчжи была ясна: сегодня он действовал безопасно и не хотел видеть никаких зазоров.

Глядя на ту черную гору в темноте, Чэнь Чаншэн задумался на некоторое время, после чего спросил: «Каковы наши шансы?»

Он спрашивал о шансах уйти живыми, конечно же вместе с Сяо Чжаном.

Сюй Южун и Белый Журавль были быстрыми, как молния, и с ними никто не сможет сравниться в скорости. Если они задействуют всю свою силу, даже Восемь Великих Горных Людей не смогут догнать их, насколько бы непостижимой не были их уровни культивации.

Ветер шелестел ее рукава, когда Сюй Южун убрала Пластину Звезды Судьбы. Когда она вернулась в рукав, на ней были смутно видны звезды, двигающиеся вдоль своих орбит.

Она не ответила на вопрос Чэнь Чаншэна, только покачав головой.

Было очевидно, что результат расчетов Пластины Звезды Судьбы был совершенно ужасным. Уход… был просто невозможен.

Так как Черная Роба рассчитал, что Чэнь Чаншэн и Сюй Южун придут забрать Сяо Чжана, он, естественно, сделал соответствующие приготовления.

На равнинах к югу от них в качестве двух горных гряд были Горные Люди Цзинбо и Ичунь, простираясь на несколько десятков ли и блокируя все пути отступления.

Если бы Чжичжи была здесь, их шансы могли бы быть чуть лучше.

Чэнь Чаншэн подумал о той девушке в черном, которая, вероятно, принимала солнечные ванны на теплых островах Южного Моря, и не почувствовал ни капли сожалений, только небольшое раздражение.

«Тогда что нам делать дальше?» — он спросил Сюй Южун.

Это было доверие.

В расчетах и стратегии всегда было небольшое количество людей в мире, которые были сильнее.

Сюй Южун посмотрела на Земляную Обезьяну, после чего назвала несколько чисел, которые были расстоянием и координатами.

Она знала, что существо понимало, что она говорит, и знало, чего она хотела.

Было очевидно, что Земляная Обезьяна и правда понимала ее, так как ее тело замерло от страха.

Много лет назад в том инциденте в Саду Чжоу она видела Сюй Южун, так что знала о ее отношениях с Чэнь Чаншэном.

Поэтому она умно выбрала не смотреть на Чэнь Чаншэна, и тем более не просить, чтобы ее отпустили. Вместо этого она прыгнула прямо в землю.

Вскоре она вернулась.

Она была в ужасном состоянии — ее бурая и потрепанная шерсть была покрыта в грязи и траве, а на ее лбу появилась рана, из которой брызгала кровь.

Чэнь Чаншэн раздавил пилюлю и посыпал ее над раной.

Пилюля была создана из остаточных ингредиентов Киноварной Пилюли и не имела особо чудесных свойств, но она была невероятно эффективной в остановке кровотечения.

Земляная Обезьяна слизала кровь на губах и окинула Сюй Южун взглядом с оттенком ненависти.

Она могла перемещаться под землей, но как она могла скрыться от духовного чувства такого могущественного эксперта, как Горный Человек Яньчжи?

Под холмом в десятке ли ее поразила ужасающая волна энергии, и она пострадала от значительных ранений.

По ее мнению Сюй Южун вынудила ее сделать это, так что она держала обиду.

Чэнь Чаншэн оказывал ей помощь, так что не заметил изменения в выражении ее лица.

Сюй Южун заметила, но ее это не заботило: «Как оно?»

Земляная Обезьяна дважды мягко выкрикнула, жестикулируя короткими и тонкими передними лапами.

Сюй Южун смотрела с серьезным лицом. После еще одного раунда тихих расчетов, она повернулась к Чэнь Чаншэну и сказала: «Это тоже нехорошо».

Чэнь Чаншэн повернулся к той черной горе в темноте, а его правая рука опустилась на рукоять его меча.

«Тогда мы только можем сражаться».

Восемь Великих Горных Людей были древними экспертами демонов, которые несколько столетий назад сразились перед стенами Города Сюэлао с Ван Чжицэ, Цинь Чжуном и И Гуном.

Если он и Сюй Южун вступят в столкновение лоб в лоб с ними, их поражение было гарантировано.

Громадный черный силуэт медленно двигался, а давление его невообразимого веса сокрушало Чэнь Чаншэна и Сюй Южун.

Темные равнины стали невероятно ужасающими.

«Хорошая новость в том, что нам придется сражаться только с одним», — подметила Сюй Южун.

Недвижимый, как гора.

Восемь Великих Горных Людей и правда обладали непостижимой культивацией и были похожи на демонических богов. Когда они не двигались, их даже можно было описать идеальными, неуязвимыми. Но когда они двигались, они больше не могли поддерживать свое идеальное состояние, и в их броне появлялись зазоры.

Они были, как настоящие горы под звездным небом. Когда они были соединены с землей, их было невозможно пошатнуть, но когда они двигались, их основание становилось шатким.

В смертоносной ловушке сегодня Горные Люди Цзинбо и Ичунь стояли к югу, отрезая пути отступления для Чэнь Чаншэна и Сюй Южун, так что они не могли двигаться.

Горный Человек Яньчжи и несколько сотен волчьих всадников были главной атакующей силой.

В действительности, даже Горный Человек Яньчжи не мог сохранять свою грандиозную позу, когда медленно двигался к ним, окутанный в темноте.

При помощи ее расчетов на Пластине Звезды Судьбы и рискованному путешествию Земляной Обезьяны через землю, Сюй Южун обнаружила путь, по которому они могли уйти.

Но она решила не использовать этот путь для ухода или даже не упомянула о нем Чэнь Чаншэну.

Не потому, что кровожадная волчья кавалерия и десяток коварных птиц освещались Созвездием Южного Креста. А потому, что она почувствовала намек опасности глубоко в темноте, и подозревала, что этот путь наиболее вероятно был ловушкой Черной Робы.

Горный Человек Яньчжи остановился.

Хотя никто не видел, как он двигался, и никто определенно не видел его ног.

Он все еще был в десяти ли от Чэнь Чаншэна и Сюй Южун.

Десять ли были невероятным расстоянием для обычного человека. Было сложно отчетливо увидеть, что происходило на расстоянии десяти ли, и тем более попытаться атаковать.

Но в это время и в этом месте, в десяти ли, в такой удивительной манере, что она шла против здравого смысла…

Горный Человек Яньчжи начал атаковать Чэнь Чаншэна и Сюй Южун.

Он поднял правую руку.

Бесчисленные звезды в небе вдруг потускнели.

Потому что черный силуэт высотой в десять ли закрыл собой несколько сотен звезд.

Черный силуэт ударил по равнине.

В небе грохотал гром, когда воздух, не успевший сбежать, был сжат и разорван могучей силой.

Чэнь Чаншэну даже показалось, как будто он услышал, что большая часть темноты была разорвана.

Сюй Южун обнажила меч.

Она атаковала своей самой могущественной техникой, Мечом Великого Света.

Бесчисленные мечи пронеслись через опустевшую равнину, потащив за собой бесчисленные огни.

Черный силуэт еще больше был освещен в небе, выглядя даже более настоящим.

Чэнь Чаншэн немедленно обнажил меч.

Он использовал Пылающий Меч из Трех Стилей Пустоши.

Да, спустя много лет, три стиля меча, которые Су Ли передал ему в пустошах, получили формальное название в Даосском Каноне.

Пылающие, невидимые огни влились в свет.

Намерение Безупречного Меча встретилось с намерением храмового меча, а затем смешалось.

Когда два этих намерения меча встретились, казалось, что они вмиг полетели нескончаемым потоком, полностью интегрируясь в идеальный объект не из мира сего.

Это было Искусство Единства Меча Храма Южного Ручья.

И это было гармоничное искусство меча Чэнь Чаншэна и Сюй Южун, которое ошеломило весь континент.

В темной равнине появился шар света.

Этот шар света формировался из чистейших сияний меча и излучал пылающий и ослепительный свет. Он был, как солнце в своем зените.

Черный силуэт размером с десяток ли упал с неба точно на шар света.

Бум!

Область травы радиусом в несколько десятков метров была перевернута, и черные потоки грязи выстрелили во всех направлениях, как стремительные стрелы.

Облако света из сияний меча зависло в ночном небе в нескольких десятках метров над Чэнь Чаншэном и Сюй Южун, сопротивляясь ужасающему давлению черного силуэта.

Облако света захрустело, как старая дверь или деревянный стул, который вот-вот сломается под невероятным весом.

Земляная Обезьяна заползла за Чэнь Чаншэна, прикрывая лапами глаза. Все ее тело дрожало от страха, а между ее пальцев потекла кровь. Мгновение назад она хотела сбежать сквозь землю, но не ожидала, что под двойным давлением Горного Человека Яньчжи и неба, полного намерений меча, земля была сжата и стала твердой, как сталь. Как результат, ей удалось только протаранить головой землю, что вызвало кровотечение.

В темноте раздался жестокий и безжалостный вой.

Несколько сотен волчьих всадников безумно устремилось к Чэнь Чаншэну и Сюй Южун.

Горы к югу простирались на сотню ли. Они были величественными, и их было невозможно пересечь.

Горные Люди Цзинбо и Ичунь отрезали им пути отступления.

Горный Человек Яньчжи совершал грандиозную атаку с расстояния десяти ли.

Гармоничное искусство меча Чэнь Чаншэна и Сюй Южун с трудом могло защищаться против нее.

Как же они остановят рывок кавалерии?

В этот миг Земляная Обезьяна мельком взглянула на Чэнь Чаншэна.

В ее глазах появилась грусть.

Ей показалось, что она знала, как Чэнь Чаншэн справится с этой волчьей кавалерией.

Чэнь Чаншэн, вероятно, призовет монстров из Сада Чжоу.

Насколько бы ужасающей ни была волчья кавалерия, она не сможет сравниться с множеством монстров в Равнинах Незаходящего Солнца.

И всех этих монстров будут сопровождать два сильнейших товарища Земляной Обезьяны: Исполинский Бык и Свергающий Горы Бес.

Но после убийства волчьей кавалерии останутся три древних эксперта демонов.

Как много монстров Сада Чжоу выживет до конца?

Представленное заключение расстраивало Земляную Обезьяну.

Но она спросила себя и знала, что сделала бы то же самое в подобной ситуации.

Поэтому она не жаловалась Чэнь Чаншэну, не испытывала негодование, только капельку грусти.

…..

…..

Сюй Южун тоже знала, что в Саду Чжоу было много монстров. Как только Чэнь Чаншэн призовет их, они решат опасность, представленную волчьей кавалерией.

Но она не смотрела на Чэнь Чаншэна, ни мельком, ни уставившись на него.

Она не была грустной Земляной Обезьяной, потому что ее разум был и правда соединен с Чэнь Чаншэном, так что она знала, что Чэнь Чаншэна не устроит такой подход.

Другими словами, она знала, что Чэнь Чаншэн намеревался делать.

Она сделала шаг вперед и встала перед ним.

За ней раскрылись белоснежные крылья, и начало пылать золотое пламя Феникса, а храмовой меч в ее руке высвободил даже больше лучей света.

Она за очень короткий период времени решила принять часть давления, которую выдерживал кинжал Чэнь Чаншэна.

Чэнь Чаншэн сел скрестив ноги на земле и закрыл глаза.

Послышался свист. Раздался звук, как будто пошел ливень, как будто стремительные стрелы пронзили облака.

Бесчисленные мечи устремились наружу из Ножен Свода, их сияние осветило темную равнину.

Три тысячи мечей распространилось по мир, формируя массив мечей Храма Южного Ручья.

В этот миг звездный свет с небес казался исключительно тусклым.

Волчья кавалерия впереди под внушительным намерением меча была вмиг разрезана на несколько десятков кусков мяса.

Сразу же после этого были отрезаны передние лапы другого гигантского волка, из-за чего тот рухнул на землю.

На северо-западе был отрезан рог и шлем демонического солдата, раскрывая его мозги, чистые и хрустальные на звездном свете, выглядящие как самое маленькое озеро мира.

Без конца продолжались крики и удары от падения объектов на землю.

Кровь неразличимого оттенка окропила землю.

Волчья кавалерия устремилась вперед быстро, а пала еще быстрее.

Всего за несколько секунд тридцать с лишним волчьих всадников пало от массива мечей Храма Южного Ручья, тогда как десяток других всадников был так тяжело ранен, что уже не мог сражаться.

Из тьмы последовали поспешные приказы.

Тяжелый голос Горного Человека Яньчжи раздался с десяти ли.

Волчья кавалерия остановилась. Всадники сделали круг вокруг Чэнь Чаншэна и Сюй Южун и отступили во тьму, остановившись только тогда, когда они были на расстоянии нескольких сотен метров.

Вдруг в небе появился тонкий меч, разрезая горло солдата демонов.

Звездный свет был ярче, чем мгновение назад.

Зрелище зеленой крови, вытекающей из рук с черной шерстью, и правда было неприятным.

Волчья кавалерия в панике отступила еще дальше. Они смогли остановиться тогда, когда были на расстоянии нескольких ли и были уверены, что бежали за пределы массива мечей.

У многих из демонов был страх в глазах.

Они видели множество экспертов ранее, но никогда не сталкивались с подобным способом ведения боя.

Массив Храма Южного Ручья можно было считать идеальной защитой на поле боя, и он имел высокую эффективность против атакующих групп.

Но в прошлом несколько сотен учениц Храма Южного Ручья должны были сформировать массив мечей, так что эксперты демонов могли совершать скрытные атаки с разных сторон, увеличивая риск разрушения массива.

Сейчас один только Чэнь Чаншэн мог использовать массив мечей Храма Южного Ручья. Когда он стоял в буре мечей, как кто-то мог сломать массив?

Другими словами, никто не подходил лучше, чем Чэнь Чаншэн, для убийства врагов на поле боя, даже если они были сильнее его.

Поп и правда был таким чудовищным?

Несколько сотен волчьих всадников пронзительно завыли.

Из страха, злости и нежелания.

Солдаты демонов и их гигантские волки хотели при помощи этого метода выразить свое желание мести.

Они остановились на расстоянии нескольких ли, дожидаясь следующего мгновения, чтобы совершить рывок.

Отделенный таким расстоянием, Чэнь Чаншэн не мог контролировать свои мечи, чтобы ранить их, насколько бы выдающимся ни было его духовное чувство.

Если они окажут достаточное давление на пару людей, им будет достаточно просто подождать, пока Горный Человек Яньчжи прорвет защиту.

Как только Чэнь Чаншэн сформировал массив мечей Храма Южного Ручья, Сюй Южун была вынуждена в одиночку выдерживать давление атаки Горного Человека Яньчжи.

Даже если она немедленно зажгет пламя Феникса, она не сможет долго продержаться.

Массив мечей Чэнь Чаншэна был необходим для защиты против очередного рывка от волчьей кавалерии, так как долго она сможет продержаться? Сможет ли она держаться вечность?

В текущей ситуации окончательным исходом все еще будет то, что Чэнь Чаншэн и Сюй Южун будут подавлены Горным Человеком Яньчжи, а затем разорваны в клочья волчьей кавалерией.

По крайней мере, с точки зрения демонических солдат, это было определено.

Они издалека наблюдали, думая о том, как вскоре убьют Попа и Святую Деву, а затем разорвут их на части и съедят их. Их глаза стали свирепее, а их дыхание — тяжелее.

У Сюй Южун был довольно бледный цвет лица. Похоже, что она была на точке перелома.

В этот критический миг она вдруг сделала что-то совершенно неожиданное.

Свет, заполнивший небо, внезапно исчез.

Она вернула храмовой меч в ножны.

Кто защитит их от давления Горного Человека Яньчжи?

Массив мечей Храма Южного Ручья в небе внезапно начал двигаться, упорядоченно поворачиваясь в определенном направлении.

То плотное собрание мечей изначально указывало на окружающие их равнины, но сейчас мечи указывали на небо.

Это все еще была буря мечей, хотя сейчас она была готова подняться в небо.

Три тысячи мечей направились поприветствовать тот черный силуэт.

Звездный свет и сияния мечей отражались друг от друга, создавая величие, из-за которого ночное небо стало даже ярче.

Наконец-то был раскрыт истинный внешний вид того черного силуэта длиной в десяток ли.

Черный силуэт можно было назвать горной грядой, но его также можно было описать, как руку демонического бога.

В самом переде горной гряды, точно в части неба над головами Чэнь Чаншэна и Сюй Южун, было пять горных вершин, выглядящих, как пять пальцев.

Буря мечей опустилась на эти горы, и с хрустом камней поднялась пыль.

Скорость, с которой горы погружались, становилась медленнее и медленнее, пока они наконец-то не остановились.

Сюй Южун во всем этом процессе ни разу не взглянула на ночное небо. Она выглядела совершенно спокойной, так что можно было понять, насколько сильно она верила в Чэнь Чаншэна.

Она вонзила храмовой меч в траву рядом с собой.

Послышался мягкий свист, и из травы начал подниматься дым, но он не горел. Наоборот, трава стала более прямой и, казалось, была еще больше полна жизни.

Она сняла со спины лук, сделанный из дерева тун.

Этот лук из дерева тун был луком из Ряда Легендарного Вооружения, Луком Тун.

Только Нанькэ, Чэнь Чаншэн, Цюшань Цзюнь и Гоу Ханьши знали, что сильнейшим навыком Сюй Южун был не меч.

Храмовой меч был найден Чэнь Чаншэном в Саду Чжоу и возвращен на Пик Святой Девы.

Она только освоила Меч Великого Света после получения храмового меча.

Однако, она носила Лук Тун на спине с самого детства.

Обычно никто не мог видеть этот лук.

Он появлялся только тогда, когда было необходимо.

…Как сейчас.

Сюй Южун взяла стрелу и поместила ее в лук.

Это была Стрела У.

Она со спокойным лицом подняла лук.

Ее движения были спокойными и опытными, как дрейфующие облака или текучая вода, но и как десять картин, наложенных друг на друга. Каждое действие было отчетливым и ясным.

Тетива натянулась до упора, постепенно принимая форму Луны севера, которой поклонялись демоны.

Ее ресницы дрогнули.

Поднялся ветер.

Ее белые одеяния парили на ветру.

Ее черные волосы тоже воспарили вверх, поднимаясь на уровень со стрелой.

Ее утонченные пальцы отпустили тетиву.

Лук Тун забренчал.

Говорят, что лучшие цитры изготавливаются из дерева тун, так что вовсе не было удивительно, что этот звук был таким трогательным.

Нота отдала эхом по равнинам.

Стрела прибыла раньше звука.

В нескольких ли…

Между глаз солдата демонов появилась кровавая дыра.

Это была невероятно круглая и гладкая дыра. Даже возникало желание описать ее утонченной.

Сюй Южун натянула тетиву во второй раз, в третий раз, в четвертый раз…

Ее действия оставались устойчивыми и прекрасными в своей простоте и краткости.

Ее колчан быстро опустел.

Тридцать Стрел У покинули тетиву Лука Тун и улетели в темноту к волчьей кавалерии в нескольких ли.

Последовали стон за стоном.

Расцветали цветок за цветком крови.

Демонические солдаты падали один за другим.

Крики ужаса раздавались один за другом.

Волчья кавалерия рассеялась.

Тридцать стрел могли в лучшем случае убить только тридцать раз.

Логически говоря, разойтись в стороны было лучшим выбором.

Сюй Южун снова подняла Лук Тун, хотя у нее больше не было стрел.

В этот раз ей явно потребовалось намного больше времени.

Наконец-то она отпустила тетиву.

Тетива была окраплена капелькой крови. Когда эта кровь встретилась с ветром, она разразилась золотым пламенем.

Те стрелы, которые пронзили черепа демонических солдат…

Те стрелы, которые пронзили тела гигантских волков…

Те Стрелы У, вестники смерти, которые исчезли в темноте… внезапно вернулись.

Тридцать Стрел У оставляли за собой огненный след, преследуя разбежавшуюся волчью кавалерию. Они были, как пылающие птицы огня, как прекрасные падающие звезды.

Много лет назад в Саду Чжоу, в конце Долины Заката, Нанькэ испытала эту атаку.

Это был первый раз с той ночи, когда Сюй Южун применила эту атаку.

Как эти волчьи всадники могли бежать?

С равнин повсюду доносился звук Стрел У, пронзающих твердые объекты.

Стрелы У и их огненные следы преследовали волчью кавалерию и изгоняли тьму. Повсюду, куда они отправлялись, следовала смерть.

Через некоторое время эти звуки наконец-то прекратились.

Темные равнины наконец-то успокоились.

Но более подходящим было бы назвать это гробовой тишиной.

Потому что эта равнина стала кладбищем.

Земля в радиусе семи ли от нее была усеяна трупами.

Как демонические солдаты, так и гигантские волки погибли. Не было удачных выживших.

Равнина казалась влажной в отражаемом свете звезд.

Это была не голая гора, но возникало ощущение, как будто только что прошел дождь.

Хоть это был и не мягкий дождь, а кровь.

Сюй Южун вонзила Лук Тун в землю.

Лук Тун был очень длинным, так что, когда он вонзился в землю, он был даже выше, чем она. Он и правда выглядел, как прямая цитра.

В действительности, это была не цитра, а дерево.

В мгновение ока с Лука Тун проросли бесчисленные ветви, каждая из которых была покрыта листьями, легонько покачивающимися на ветру.

Свежий и чистый воздух, как водопад, пал на нее и Чэнь Чаншэна, а также на Земляную Обезьяну.

Земляная Обезьяна как раз украдкой поглядывала на нее. Сперва она была поражена шоком, а затем почувствовала, как состояние ее ран улучшается с невообразимой скоростью.

Ветви продолжили расти, быстро превращаясь в громадное дерево.

Это было дерево Утун.

Это дерево Утун содержало массив Дворца Тун.

Она подняла храмовой меч и подошла к Чэнь Чаншэну, глядя на ту гору в темноте.

«Утун сможет продержаться восемьдесят секунд. Используй их, чтобы подумать о каких-либо других методах».

На ее висках выступил пот, и у нее был довольно усталый вид, но ее глаза были настолько спокойными, что казалось, как будто она совсем ничего не сделала.

*** ***

На темной равнине внезапно появилось одинокое дерево Утун.

Ветви раскрылись под несколькими тысячами мечей, блокируя гору в небе.

Лук Тун и Стрелы У в объединении стали Утуном. Предыдущая Святая Дева Храма Южного Ручья использовала свою непостижимую мудрость и способность массива Дворца Ли, установив его в этот набор лука и стрел, еще больше увеличивая их мощь. Только подобный легендарный артефакт был способен блокировать атаку такого легендарного индивида, как Горный Человек Яньчжи.

Конечно же, даже это дерево Утун не сможет продержаться вечность.

Над равниной громыхали бесчисленные перекаты грома.

Это был звук горы, двигающейся над землей, сокрушающей камни и грязь под ней.

Горный Человек Яньчжи шел к ним.

У него была очень медленная скорость, но в его защите не было зазоров. Он был двигающейся горной грядой, высвобождающей невообразимое давление.

Другая гора была в небе, излучая древнее и изношенное временем ци. Оно было таким тяжелым, что заставляло сердце биться в страхе.

Дерево Утун зашелестело, когда несколько сотен листьев посыпалось вниз дождем. Столб постепенно начал сгибаться и хрустеть, приближаясь к точке перелома.

Несколько тысяч мечей непрестанно рубили эту гору. Крупица камня иногда опускалась вниз и рассеивалась в крупицах света.

Ресницы Чэнь Чаншэна непрестанно дрожали. Он опустил голову к земле в раздумьях.

Сюй Южун попросила его что-нибудь придумать. Если он ничего не найдет, то они только могли рискнуть боем.

Характер Чэнь Чаншэна был таким, что он не любил идти на риск, но какой другой метод у него мог быть, учитывая, как он уставился на землю?

Не то чтобы он мог так засмотреть землю, что на ней прорастет цветок.

В действительности, Чэнь Чаншэн и правда смотрел на цветок.

Сяо Чжан лежал на земле без сознания.

Белая бумага на его лице иногда шевелилась на ветру, заставляя частички крови преобразовываться. Они выглядели, как зимние сливы на ветру.

Два отверстия в бумаге были для глаз, тогда как нос и рот были нарисованы.

Отсюда и взялось имя Окрашенной Брови Сяо Чжана.

Почему Сяо Чжан прикрывал свое лицо белым листом бумаги? Это был вопрос, в котором все были заинтересованы.

Некоторые люди говорили, что на его лице была родинка, из-за которого оно было невероятно уродливым.

Другие говорили, что он был рожден с невероятно утонченными чертами лица, из-за чего его путали с девушкой, когда он был юн, и он иногда сталкивался со странными проблемами. Поэтому он и решил покрывать лицо маской.

Самым известным и публично признанным объяснением было то, что Сяо Чжан, чтобы превзойти Ван По, направил свою культивацию на злой путь. В итоге он обезумел и был тяжело ранен, и его лицо было практически изуродовано, так что он стал прикрывать его белым листом бумаги. Говорят, что Старейшина Небесных Тайн однажды спрашивал его, почему он не использует маску или бамбуковую шляпу. Сяо Чжан сказал, что использовал белую бумагу для прикрытия лица, потому что не хотел пугать детей, а не потому, что он стыдился видеть людей, так зачем ему тогда была нужна маска? Что насчет того, почему он не носил бамбуковую шляпу, это, вероятно, заставит других чувствовать себя еще более удрученными.

Судя по пониманию Сяо Чжана Чэнь Чаншэном, этот разговор между ним и Старейшиной Небесных Тайн, вероятно, был ложью. Говорят, что Сяо Чжан дал этот комментарий невзначай, так что само объяснение, вероятно, не было правдой. На лице Сяо Чжана, вероятно, не было каких-либо ужасающих ранений.

Так что же было под белой бумагой?

Многие люди хотели сорвать белую бумагу и взглянуть, но было очень мало тех, кто посмел бы сделать это, и все эти люди были мертвы.

Сяо Чжан сейчас был без сознания, так что это была лучшая возможность увидеть его истинное лицо.

Это и правда был большой соблазн, тот, которому Чэнь Чаншэн, похоже, не мог сопротивляться. Он протянул руку, готовясь сорвать белый лист бумаги.

Но эксперт демонов давил на них, как гора, их ситуация была в невероятно бедственном положении, так как он все еще мог думать о таких вещах?

* Форма слова ‘мои’ в названии главы, 吾, произносится ‘у’, разделяя произношение с ‘У’ дерева Утун, а также Стрел У Сюй Южун.

Рука Чэнь Чаншэна приближалась все ближе и ближе к лицу Сяо Чжана, пока не коснулась края бумаги.

Возможно, потому что она промокла в поту или была в большом количестве крови, край белой бумаги вовсе не был острым. Она была похожа на кондитерские изделия, которые оставили на влажных берегах Реки Тун на три дня.

В тот миг, когда его палец коснулся белой бумаги, две черных дыры в бумаге внезапно зажглись.

Сяо Чжан открыл глаза.

Он проснулся.

Конечно же, также было возможно, что он никогда и не был лишен сознания.

На лице Чэнь Чаншэна не было видимого шока, так что он, вероятно, уже знал об этом. Он спросил: «Ты достаточно отдохнул?»

Сюй Южун не оборачивалась. Она спокойно смотрела на ту гору в небе.

Массив мечей Храма Южного Ручья был все ближе и ближе к земле под давлением тяжелого ци той горы.

Дерево Утун сбрасывало все больше и больше листьев, столб все больше и больше хрустел. Кора начала трескаться в нескольких местах, раскрывая белизну под собой.

Сяо Чжан посмотрел на Чэнь Чаншэна и сказал: «Никто никогда не смел срывать этот листок бумаги. Никто в прошлом, и определенно никто сейчас».

Его голос был холодным и безэмоциональным, как и взгляд в его глазах.

В прошлом он был экспертом Провозглашения Освобождения. Это в паре с его репутацией безумца и убийцы, естественно, означало, что никто не смел провоцировать его.

Сейчас, когда он успешно достиг Божественного Домена, будет еще меньше людей, которые посмеют провоцировать его.

Чэнь Чаншэн полностью проигнорировал угрозу в его словах, говоря: «Если ты не пожелал бы просыпаться, я мог бы взять и сорвать эту бумажку».

Сяо Чжан сказал: «Я немного сонный. Разве вы не можете продержаться? И правда бесполезны».

Только такой безумец, как он, мог посметь говорить таким тоном с Попом и Святой Девой.

Чэнь Чаншэну все еще было все равно. Он сказал: «Даже если мы будем по очереди выдерживать давление, рано или поздно наступит момент, когда мы не сможем держаться».

Сяо Чжан понимал, что он имел в виду, и замер.

Чэнь Чаншэн и Сюй Южун к полной неожиданности решили не оттягивать время, а собрались сражаться и убивать.

Откуда взялась их уверенность?

«Так как это выбор между сражением и смертью, мы, естественно, выбираем сражение».

Чэнь Чаншэн улыбнулся ему: «Возможно, мы проиграем, а, возможно, мы выиграем. Кто знает?»

У него была чистая и теплая улыбка юноши.

Сяо Чжана это устрашало.

В такой серьезной ситуации они невзначай решили сражаться?

Дворец Тун и массив мечей Храма Южного Ручья все еще мог сопротивляться Горному Человеку Яньчжи в течение некоторого времени.

Хотя он был тяжело ранен, он все еще был недавно вознесшимся экспертом Божественного Домена.

В этой ситуации Чэнь Чаншэн и Сюй Южун решили перестать ждать и перейти прямо к сражению и убийству Горного Человека Яньчжи!

Разве они не понимали, что Горный Человек Яньчжи, как древний эксперт демонов, был намного более могущественным, чем те Демонические Генералы, что он даже мог быть наравне с Командиром Демонов? Разве они не понимали, что если Поп и Святая Дева вместе с недавно вознесшимся экспертом Божественного Домена умрут в битве сегодня ночью, история и правда может измениться? Они явно могли продолжать ждать, так в чем была нужда сражаться и убивать? И почему Чэнь Чаншэн даже улыбался сейчас такой чистой улыбкой? А Сюй Южун все еще была в настроении держать руки за спиной и смотреть на звезды?

Обычные люди говорили, что Сяо Чжан был безумцем, но ему показалось, что Чэнь Чаншэн и Сюй Южун были еще безумнее, чем он.

Какова была причина для этого?

Он внезапно понял ответ.

Это была движущая сила.

Двигатель молодежи.

Он был на несколько десятилетий старше Чэнь Чаншэна и Сюй Южун, но с точки зрения культиваторов, он все еще считался молодым.

Его взгляд стал острым, как серебряное копье, омытое в осенних водах, мерцающее ледяным холодом.

«Сколько еще у нас есть?»

Он подошел к Сюй Южун и спросил.

Сюй Южун ответила: «Сорок семь секунд».

Грубый голос Сяо Чжана снова пронзил белую бумагу.

«Я пойду и остановлю импульс его горы».

Он поднял копье и пошел во тьму на севере.

Он даже не взглянул на ту горную гряду над головой.

Истинная гора в нескольких ли была местом, куда он собрался идти.

Несколько дней назад он почувствовал знаки, что вот-вот совершит прорыв, и немедленно прекратил свою жизнь скрытности и сражений на снежных равнинах, начиная свое путешествие обратно на юг по пути, который он тогда организовал. Когда он собирался вернуться на земли людей, пройдя через равнины, он увидел, как вокруг него поднимаются три массивные горы.

Горные Люди Яньчжи, Цзинбо и Ичунь.

Перед лицом этих ужасающих экспертов с древних времен для него было просто невозможно бежать. Его смерть казалась неизбежной, но, к полной неожиданности, это беспрецедентное давление дало ему пересечь ту грань и совершить прорыв в Божественный Домен раньше времени. Испытывая опасность за опасностью, он наконец-то смог сбежать, хоть и пострадал от серьезных ранений, делая это.

Пролетая на воздушном змее над горами, он увидел Чэнь Чаншэна и Сюй Южун. Его разум вмиг расслабился, а его раны и усталость немедленно дали о себе знать, лишая его сознания.

После отдыха, хотя он не полностью залечил раны, он восстановился от большей части умственной усталости.

Самым важным фактором во всем этом было появление Чэнь Чаншэна и Сюй Южун.

Двое Святых высочайшего статуса в расе людей прибыли вместе, чтобы подобрать его.

Это было то, чем можно было гордиться. Даже кто-то настолько высокомерный, как он, так думал.

Ради этого он был готов провести еще один бой.

Но он сказал ‘я пойду и остановлю импульс его горы’, а не ‘я остановил импульс его горы’.

Он не верил, что сможет преодолеть защиту Горного Человека Яньчжи, или даже уйти живым.

Его белый лист бумаги развевался на угрюмых ветрах. Все казалось неблагоприятным.

Но его фигура не была угрюмой.

Потому что его копье стояло прямо, а красная кисточка на копье развевалась на ветру.

Потому что его воля сражаться взмыла к небесам.

…..

…..

Сюй Южун отвела свой взгляд и посмотрела на ту темноту в нескольких ли: «Есть только один шанс».

Чэнь Чаншэн понимал, что она имела в виду.

Подавив свои раны, Сяо Чжан мог использовать свой сильнейший удар только единожды. Даже если он сможет сражаться потом, ни одна из его атак не будет настолько же сильной, как эта.

Другими словами, если они хотели устремиться вперед и прорваться через Горного Человека Яньчжи, у них был только один шанс.

Ветер ударял им в лица. Было немного промозгло, но это нельзя было описать, как нож. Больше напоминало воду в ручье возле Деревни Синин ранней весной.

Чэнь Чаншэн сжал левую руку в кулак, пока каменные жемчужины, которые были Монолитами Небесных Томов, падали из рукава на его запястье.

Вес этих каменных жемчужин успокоил его разум, но ему потребовалось глубоко вдохнуть, чтобы действительно успокоиться.

…..

…..

Горный Человек Яньчжи в темноте и правда выглядел, как гора.

Не горная гряда вдали, а настоящая и подлинная гора камня.

Это была не особенно большая гора, но казалось, что она была одной целой с камнями земли, что делало ее недвижимой.

Сяо Чжан подошел к горе и остановился.

Звездный свет падал на его лицо, отражаясь от белой бумаги. Она выглядела еще более похожей на Луну за Городом Сюэлао.

Что странно, развевающаяся красная кисточка на копье смогла подхватить звездный свет.

Звездный свет, казалось, стал настоящим, формируясь в пряди и нити.

Мир был относителен.

Если иллюзорное могло стать настоящим, то что насчет реальных объектов?

Тело Сяо Чжана начало мерцать в звездном свете, как будто оно вот-вот исчезнет.

Если полагаться только на свои глаза, было просто невозможно определить его точное расположение.

Это было воплощение своего Дао, как только человек был связан с законами мира.

Он только сегодня совершил прорыв в стадию Святого, так что у него еще не было достаточного понимания этих законов, и тем более не было мастерства, но было очевидно, что он уже продвинулся в большой степени.

Это была способность эксперта Божественного Домена. Сражался он или спал, это углубляло понимание между ним и миром.

Два пламени на вершине горы были холодными и умиротворенными.

От горы раздался глубокий и безразличный голос.

«Если говорить только о силе воле сражаться, тебя можно поставить в первую тройку за несколько последних столетий».

Горный Человек Яньчжи, казалось, знал, что у Сяо Чжана еще была сила сражаться, но его это не беспокоило.

Хотя также присутствовали Чэнь Чаншэн и Сюй Южун, его все еще это не беспокоило.

У него было очень безразличное отношение, и он даже был в настроении оценить Сяо Чжана.

Учитывая его опыт, подобную оценку можно было считать наивысшей похвалой.

Сяо Чжан казался недовольным: «А ты весьма разговорчив для монстра».

Демоны всегда называли себя Божественной расой, но они не злились, когда их называли демонами. Это был смысл поговорки ‘демон и бог в одном теле’. Однако, они ненавидели, когда их называли монстрами, потому что этот термин было легко ассоциировать с расой оборотней, а раса оборотней в длинной реке истории провела большинство времени в качестве рабов демонов.

Глаза Горного Человека Яньчжи стали еще холоднее, еще умиротвореннее.

Сяо Чжан ухмыльнулся: «Что? Ты покрыт камнем сверху до низу, так что ты должен быть монстром. Ты не убежден?»

Горный Человек Яньчжи сказал: «Я — горный человек».

Сяо Чжан рассмеялся: «Ха-ха-ха-ха! Какой горный человек? Ты просто старый монстр в черной горе!»

Его едкий смех пронесся эхом над равнинам.

Смех внезапно прекратился.

Сяо Чжан сделал выпад копьем.

Звездный свет, изливающийся на равнины, выглядел, как мелкие воды ручья.

Когда копье устремилось вперед, звездный свет вдруг начал двигаться, превращаясь в ткань.

Когда копье поразило гору, звездный свет последовал, разрываясь в бесчисленные крапинки серебра.

Это была картина захватывающей красоты, выглядящая, как фейерверки и цветение цветов.

…..

…..

Серебрянный цветок внезапно расцвел в темноте в нескольких ли.

Чэнь Чаншэн и Сюй Южун знали, что копье столкнулось с горой.

Вскоре после этого там появился желтый дракон с оттенком красного, завывая при подъеме в воздух.

Столкновение этих двух могучих ци заставило все камни в нескольких ли подняться, делая звездный свет тусклым.

Горный Человек Яньчжи и правда обладал непостижимым уровнем культивации. Столкнувшись с ужасающей мощью копья, он не забыл продолжать давить на Чэнь Чаншэна и Сюй Южун.

Горная гряда в ночном небе внезапно надавила вниз, и пять похожих на пальцы гор рухнули вниз прямо в массив мечей Храма Южного Ручья.

Отовсюду звучал громкий скрежет.

Мечи рубили бесчисленные камни гор. Они шелестели вниз и рассыпались в частички света среди воздуха.

Громадная ладонь была все ближе к земле.

Дерево Утун сейчас сильно согнулось и могло сломаться в любой миг. Его зеленые листья почти полностью были истощены.

Сюй Южун уже приготовилась к этому. Она мягко сказала с привычным спокойствием: «Действуй».

Земляная Обезьяна во вспышке света исчезла.

Чэнь Чаншэн вернул ее в Сад Чжоу, после чего схватил девушку за руку.

На ночном ветру раскрылась пара белоснежных крыльев, пылая золотым пламенем.

Поток света потек через равнины, когда два потока пламени Феникса пронзили тьму.

В экране пыли и травы, сформированном свирепыми ветрами, была пробита дыра.

Сюй Южун и Чэнь Чаншэн появились перед Горным Человеком Яньчжи.

Появилось два ослепительно ярких сияния меча, которые затем смешались в радугу меча.

Снова появилось копье, двигаясь вместе с радугой меча для нанесения удара по горе в необузданной манере, вызывая появление самого высокомерного цветка в темноте.

Земля затряслась, и по миру прозвучал взрыв.

Выстрелили бесчисленные камни, разрывая тьму, как стрелы. Бесчисленные звери в радиусе нескольких десятков ли были сокрушены до смерти.

Когда пыль улеглась, постепенно появилась фигура Горного Человека Яньчжи.

В центре горы появилось два невероятно глубоких шрама. Судя по их внешнему виду, они, казалось, были в полметра глубиной.

Два этих шрама пересекались, так что они выглядели, как созвездие, знакомое всем демоническим дворянам Города Сюэлао, Южный Крест.

Место их пересечения было даже глубже, дыра, оставленная им, была очень круглой и гладкой, как будто ремесленник высверлил ее инструментами. Выглядело так, как будто она простиралась глубоко в гору.

Это была отметина, оставленная копьем.

Если эта гора была человеком, то место, где пересекались мечи, и копье оставило дыру, было грудью человека. Всего немного по левую сторону будет место, где располагался Неземной Дворец.

Необузданное копье и гармоничная пара мечей наконец-то преодолели защиту Горного Человека Яньчжи.

Это место было единственным недостатком Горного Человека Яньчжи.

Это было рассчитано Сюй Южун.

Вопрос был в том, была ли эта дыра в горе достаточно глубокой?

…..

…..

Поверхность равнин была усеяна дырами, а черная почва и трава смешались в нераздельную смесь.

Сяо Чжан лежал на земле, бумага на его лице промокла в крови, а его глаза сосредоточились на Горном Человеке Яньчжи в нескольких десятках метров.

Чэнь Чаншэн тоже был серьезно ранен. Он сидел скрестив ноги на земле, постоянно кашляя, а его лицо сильно побледнело.

Дыры в бумаге почернели, а глаза Сяо Чжана тоже были темными и глубокими. Его голос был грубым, как сломанный колокол.

«Черт, этого все еще было недостаточно?»

Чэнь Чаншэн вздохнул.

Они прорвались через гору, но не смогли раздавить ее.

Сюй Южун встала и снова натянула тетиву.

У нее было очень бледное лицо, а когда она натянула тетиву, оно побледнело еще больше, становясь белым, как снег.

Ее черные волосы опустились на щеки, создавая такой контраст, что это пугало душу.

Из ее рта брызнула кровь.

Пятна крови на ее белых одеяниях выглядели, как мятые лепестки.

Ци, которое она излучала, было даже сильнее.

Тетива двигалась без звука.

Маленькая и хрупкая стрела полетела через тьму в направлении горы.

Она без малейшей ошибки выстрелила в дыру.

Послышался легкий щелчок, как будто что-то сломалось.

Сяо Чжан и Чэнь Чаншэн почувствовали ужасную боль в груди.

Потому что они слышали этот звук.

Это был звук ломающегося сердца.

Лицо Сюй Южун было белым, как лист бумаги. Ее тело покачивалось, пока кровь стекала из уголков ее губ.

Даже она сама была ранена той маленькой и утонченной стрелой.

Горный Человек Яньчжи, естественно, пострадал от худшего ранения.

С горы раздался вой боли и злости.

Гора затряслась, и с ее лица посыпались камни на землю, а поднятая пыль закрыла фигуру Горного Человека Яньчжи.

Через некоторое время пыль наконец-то улеглась. Гора явно сжалась в размерах, но она все еще возвышалась над темными равнинами. Она не рухнула.

Гора все еще была горой.

При этом зрелище на лице Сюй Южун наконец-то появился знак разочарования.

«Методы Святой Девы и правда экстраординарны».

У Горного Человека Яньчжи все еще был глубокий голос, но внимательный слушатель мог бы заметить, что он немного дрожал, скрывая злость.

Сяо Чжан помог своему уставшему телу встать при помощи копья.

Белая бумага хлопала на ветру, а черные дыры были невероятно темными и умиротворенными.

«Снова».

Он говорил скрипучим голосом, по-видимому, не заботясь о текущей ситуации.

Чэнь Чаншэн ничего не говорил.

Буря мечей собралась вернуться с нескольких ли.

Сюй Южун тоже ничего не говорила, снова извлекая Пластину Звезды Судьбы из рукава.

Звездный свет пал на Пластину Звезды Судьбы, двигаясь вдоль орбит звезд и высвобождая лучи света, как глубокие, так и мелкие.

Она много раз рассчитывала заключение событий этого дня, и все они предсказывали бедствие. Та маленькая и утонченная стрела тоже не смогла достичь своей цели, оставляя ее немного разочарованной. Так как битва еще не была окончена, они должны были продолжать. Если Пластина Звезды Судьбы не могла дать хороший результат, она только могла использовать ее, как оружие в битве. Могло ли это дать другой результат?

Пронизанное мощью небес и земли копье загромыхало к горе.

Два сияния меча снова встретились, рассекая мир с намерением, которое, казалось, было готово сжечь мир.

Ветра бушевали, и пыль снова поднялась в воздух.

Сюй Южун в мире пыли продолжала смотреть на ту черную дыру, двигаясь пальцами по Пластине Звезды Судьбы.

Горный Человек Яньчжи перенес серьезные ранения, и сейчас ощущал даже большую опасность.

Как от копья Сяо Чжана, так и от Пластины Звезды Судьбы Сюй Южун.

Но он больше всего стерёгся того ци, которое могло сжечь мир, продемонстрированного комбинацией мечей Чэнь Чаншэна и Сюй Южун.

Из-за этого он вспомнил того человека, который терроризировал мир много лет назад.

Настороженность и опасность, в паре с теми воспоминаниями, которые он не хотел вспоминать, действительно разозлили Горного Человека Яньчжи.

Через темные облака прорвался злобный вой, разбрасывая эти облака в стороны.

Казалось, что горная гряда начала собираться, а равнина, казалось, выпирала вверх в яростные волны.

Культивация Горного Человека Яньчжи, простирающаяся на несколько тысяч лет, была полностью продемонстрирована!

Вспышка копья и сияние мечей потускнели.

Сяо Чжан злобно взревел, горько выдерживая давление.

Чэнь Чаншэн встал, протягивая левую руку к горе перед собой.

В этот миг Сюй Южун вдруг посмотрела на Пластину Звезды Судьбы.

Звезды на Пластине Звезды Судьбы кружили вокруг своих орбит с непостижимой скоростью, создавая бесчисленные сложные и непостижимые образы.

Она была немного сбита с толку.

Что именно произошло?

Если быть точнее, что могло произойти так быстро, что стимулировало так много изменений в этой битве и всем курсе истории?

Темные облака были разорваны в клочья, разлетаясь вдаль, оставляя небо чистым и позволяя звездному свету расцветать.

Вдруг высоко в небе появилась линия огня.

Эта линия огня, казалось, почти мгновенно прибыла к равнинам.

Линия огня пришла с юга. Логически говоря, Горные Люди Цзинбо и Ичунь должны были иметь способность остановить ее, но они по какой-то причине пропустили ее. Возможно, потому что эта линия огня не могла изменить ход этой битвы.

В конце линии огня появился Цилинь Красного Облака.

Цилинь Красного Облака размахивал крыльями, но на нем никого не было.

Весь мир знал, что Сюэ Синчуань, Божественный Генерал второго ранга Великой Чжоу, использовал Цилиня Красного Облака, как свое ездовое животное. Был ли это тот же самый?

Десять лет назад Сюэ Синчуань был отравлен до смерти в Имперском Дворце Чжоу Туном. Его Цилинь Красного Облака исчез глубоко во дворце, и его больше никогда не видели.

Почему он появился сегодня? На что это указывало?

Равнины все еще были неподвижны.

Эта неподвижность продлилась только мгновение.

Но для Горного Человека Яньчжи, Сяо Чжана, Чэнь Чаншэна, Сюй Южун, и Горных Людей к югу это был невероятно долгий период времени.

Как будто эта неподвижность продлилась несколько лет.

Мир был относителен.

Позиция была относительна.

Время тоже было относительно.

Ощущение, что время было длиннее, чем время, которое действительно прошло, могло возникнуть, потому что новый относительный объект в этом осколке времени двигался слишком быстро.

Близилось сияние клинка.

Оно пришло с небес.

Это было не прекрасное сияние клинка, а собранное и тихое.

По сравнению со свирепыми ветрами и облаками камней и пыли, которым еще предстояло рассеяться, это сияние клинка можно было описать гладким и изысканным.

По сравнению с яростью Горного Человека Яньчжи это сияние клинка можно было описать, как очень теплое и мягкое.

Но это сияние клинка и правда было очень быстрым.

Если бы это сияние клинка поразило бы текущую воду, эта вода определенно была бы отсечена.

Если бы этот клинок поразил время, которое текло, как вода, время тоже остановилось бы на несколько мгновений.

К тому времени, как кто-либо смог увидеть это сияние клинка, оно уже пало.

Послышался мягкий свист.

Сияние клинка пало на гору.

Не было летящих камней, не было поднимающейся пыли.

Казалось, что сияние клинка погрузилось в гору.

А затем гора рухнула.

Земля затряслась.

Это было смещение горной гряды.

Из темноты на юг раздалось два глубоких рева.

Это был рев боли и ярости.

Чэнь Чаншэну показалось, что этот рев был немного похож на язык Драконов.

Вероятно, вскоре начнется еще более трудный бой.

Он встал, готовясь сражаться.

В этот миг с перевернутой горы послышался низкий вой.

Это был голос Горного Человека Яньчжи.

В этот раз Чэнь Чаншэн слышал его более отчетливо. Он осознал, что это был не стандартный язык Демонов, и не древний язык Демонов, предпочитаемый дворянами Города Сюэлао.

Он повернулся к Сюй Южун. Она мягко покачала головой.

Хотя они не могли понять, что именно он говорил, они грубо понимали текущее эмоциональное состояние Горного Человека Яньчжи и информацию, которую он хотел передать.

Горный Человек Яньчжи не злился и не испытывал обиду. Он был очень спокоен.

Две горных гряды остановились. Издав низкий гул, они начали двигаться на запад, постепенно исчезая в темноте.

Южный регион равнин вернулся к молчанию, оставляя только грусть расставания.

Кровь капала с угла бумаги. Сяо Чжан коснулся ее, и влажное ощущение вызвало у него сильное раздражение.

Он был еще больше раздражен человеком, стоявшим рядом с ним.

«Такой хороший шанс, так почему ты не гонишься? Почему ты просто стоишь, как идиот? Ты надеешься, что кто-то сделает для тебя статую?»

Человек, на которого были направлены эти слова, не был задет этим глумлением.

Он слышал много подобных слов в несколько последних десятилетий и знал, как реагировать.

«Если бы ты не был ранен и мог по крайней мере сделать два шага, возможно, я бы смог преследовать их».

У Сяо Чжана было неприятное выражение лица, но он ничего не мог сказать в ответ.

Он и правда был весьма серьезно ранен. Он и правда больше не мог двигаться.

Самым важным фактом было то, что этот человек спас его, нравилось ли ему это или нет.

…..

…..

Пыль улеглась, и камни покатились по равнине.

Из свергнутой горы вышел человек.

Этот человек был одет в белое, его волосы были белыми, а его тело тоже было белым.

Это не была белизна снега и не была белизна бумаги. Это был белый цвет, наполненный сиянием драгоценного камня, белый цвет белого нефрита.

У этого человека были очень элегантные черты лица и гладкая кожа. Ни на его лице, ни на его руках не было морщин. Он не казался живым.

Если бы не демонический рог на его лбу, его можно было бы спутать со статуей белого нефрита, созданной ремесленником клана Муто.

Легендарный и древний эксперт расы Демонов в действительности был настолько красиво выглядящим.

Чэнь Чаншэн внезапно вспомнил первый раз, когда увидел Лорда Демонов в Горе Хань.

Лорд Демонов был очень элегантным ученым.

Сяо Чжан недовольно фыркнул.

Было сложно сказать, было ли это из стыда от его уступающего демону внешнего вида или из-за презрения.

Ответ был не на ветру, а под белой бумагой.

Этой персоной был Горный Человек Яньчжи.

Гора была его демоническим телом.

Это было его настоящее тело.

«Если бы ты и правда погнался за ними, конечный результат был бы поражением обеих сторон».

Горный Человек Яньчжи посмотрел на человека рядом с Сяо Чжаном и сказал: «Даже если ты — Ван По».

Человек носил синее одеяние, которое сейчас утратило цвет из-за многократной стирки. Его плечи и брови были опущены, из-за чего он выглядел, как расчетчик в затруднительном положении.

Конечно же, это был Ван По.

«Культивация господина и правда непостижима. Четырем людям моей стороны с трудом удалось победить. У меня, естественно, нет скоротечных иллюзий».

Это была реальность.

Властное копье Сяо Чжана, работавшее вместе с гармоничными мечами Чэнь Чаншэна и Сюй Южун, массив мечей и Лук Тун, сильнейшие методы в их арсенале, все еще не смогли победить Горного Человека Яньчжи, только тяжело ранив его. Только накопленная энергия клинка Ван По над небесами наконец-то смогла одолеть его.

Сяо Чжан, Чэнь Чаншэн и Сюй Южун больше не имели сил сражаться, так что Ван По найдет очень трудным победить объединенную мощь Горных Людей Цзинбо и Ичуня.

Конечно же, обратная сторона медали тоже была верна.

Горный Человек Яньчжи объяснил: «Поэтому я не дал им атаковать, сказав им уйти».

Ван По ответил: «Господин хочет сохранить родословную Горных Людей».

Горный Человек Яньчжи сказал: «Я уже сделал все, что мог. Предполагаю, что когда я встречу Великого Учителя после смерти, он не сможет сказать, что я ничего не сделал».

Чэнь Чаншэн идеально знал Даосский Канон, Сюй Южун читала большое количество книг, а Ван По и Сяо Чжан были невероятно опытными, но у них была только смутная идея о связи между Восемью Великими Горными Людьми и Великим Ученым Туньгусом.

Кем был Великий Учитель, о котором говорил Горный Человек Яньчжи? Действительно ли это мог быть Великий Ученый Туньгус?

Если так, то тот факт, что Восемь Великих Горных Людей были учениками Туньгуса, и правда был тайной, которую никто не знал.

Но почему он назвал Туньгуса ‘Великим Учителем’? Почему титул Туньгуса включал слово ‘великий’? Или так было потому… что у Восьми Великих Горных Людей был еще и вторичный учитель?

Чэнь Чаншэн и другие подумали об остальной части того слуха, меняясь в выражении лиц.

Самые тайные из слухов говорили, что появление Восьми Великих Горных Людей также было связано с Попом того поколения.

Мог ли этот Поп также быть их учителем?

«Да, у нас два учителя».

Горный Человек Яньчжи подтвердил их теории.

Все культиваторы знали об отношениях между тем Попом и Великим Ученым Туньгусом.

Бесчисленные законы и знания от Очищения до Конденсации Звезд, которые сейчас считались здравым смыслом людьми мира, исходили из писем, которыми обменивались эти двое.

Если судить с точки зрения власти или боевой мощи, тот Поп и Великий Ученый Туньгус, возможно, и не стояли на самой вершине, но если говорить об эффекте на историю, они несомненно были в верхней тройке. А если говорить об интеллекте и знаниях, то эта пара стояла высоко над всеми.

У самых умных из гениев часто были самые безумные идеи.

Великий Ученый Туньгус и тот Поп умудрились тайно работать вместе, успешно скрыв свой труд от всего мира.

Возможно, они пытались подтвердить возможность вечной жизни, способность души продолжать существовать, или превзойти различия между расами и обмениваться информацией, или, возможно, им просто было скучно.

Они создали Восемь Великих Горных Людей.

Многие детали этого процесса уже было невозможно подтвердить. Восемь Великих Горных Людей и сами не знали. Один факт был ясен: они не были демонами, не были людьми, и не были гибридами, как Ци Цзянь. Они были созданиями, существовавшими на линии между расами, возможно, даже существуя над ними.

Каждое создание требовало смысл, или, возможно, лучше будет сказать, что создание само разыщет смысл и дарует его себе.

Великий Ученый Туньгус покинул этот мир, а за ним последовал тот Поп.

Восемь Великих Горных Людей покинули свой сад и вошли в мир.

Они начали раздумывать над этим.

Учитывая их интеллект, они не могли понять истинные мысли их учителей, и они определенно не раздумывали над царством вечной жизни и души.

В конце концов, они получили одно заключение.

Их два учителя создали их, чтобы доказать, что люди и демоны могли жить вместе в мире, должны жить вместе в мире.

Они были символом мира.

Горный Человек Яньчжи сказал: «Наша цель — это мирный мир. До того, как мир наконец-то будет воплощен в реальность, мы по крайней мере надеемся, что ни Божественная раса, ни люди не будут слишком сильными, приводя более слабую сторону к риску вымирания. Поэтому, когда одна сторона получает превосходство, мы помогаем другой стороне».

Чэнь Чаншэн сказал: «Так что вы повели армии против Императора Тайцзуна, но позже исчезли».

Горный Человек Яньчжи подтвердил: «Да».

«Где вы были, когда превосходство было на стороне демонов? И где вы были в осаде Лояна?»

Сюй Южун вдруг начала говорить холодным и бесстрастным голосом.

Горный Человек Яньчжи ответил: «У людей тогда все еще было много экспертов, так что не было риска вырождения».

Сюй Южун спросила: «Пока нет вырождения, но демоны относятся к людям, как к домашнему скоту, и собирают их ради еды, вам будет все равно?»

Горный Человек Яньчжи затих на некоторое время, а затем сказал: «Ранее я сказал, что мы читали множество историй людей и видели много пьес в Городе Сюэлао. Что касается второго, Великий Учитель водил нас смотреть пьесы, а что касается первого, Второй Учитель присылал их нам по почте. В конце концов, они немного различались».

Они родились в Городе Сюэлао и росли в Городе Сюэлао, так что, естественно, у них были более глубокие чувства к демонам.

А с течением времени их чувство принадлежности к людям становилось слабее и слабее, даже если в их телах текла неразбавленная человеческая кровь.

«Так у вашего существования нет смысла. Для демонов вы — оппортунисты, которые покачнутся после первого порыва ветров. Вероятно, как старый Лорд Демонов, так и текущий Лорд Демонов невероятно стерегутся вас. Я даже думаю, что старый Лорд Демонов, вероятно, убил несколько ваших членов. А для людей вы не отличаетесь от Черной Робы. Все вы предатели».

У Сюй Южун был очень спокойный голос, но ее слова были исключительно фатальными.

Ван По и Сяо Чжан обменялись взглядами, не зная, что сказать.

Правда всегда была больнее всего.

Было очевидно, что Сюй Южун точно описала горькие обстоятельства Восьми Великих Горных Людей.

Горный Человек Яньчжи злобно сказал: «Мы качались туда и обратно, но это не означает, что мы — предатели! Не упоминай нас вместе с Черной Робой!»

Сюй Южун внезапно сменила тему. Указывая на север, она спросила: «Что же там, в темноте?»

Горный Человек Яньчжи замер, а затем сказал: «Есть ли необходимость упоминать это в такое время?»

Уголки губ Сюй Южун выгнулись вверх, и она ухмыльнулась: «Так как демоны все еще в гражданской войне в это время, то выживание этой расы теперь можно считать походом против небес».

У Горного Человека Яньчжи было довольно неприятное выражение лица.

«Это явно план Черной Робы, так в чем необходимость прикрывать его?»

Сюй Южун спросила его: «Это Командир Демонов?»

После некоторых колебаний Горный Человек Яньчжи кивнул.

Сюй Южун кивнула в ответ и сказала: «Мне больше нечего спрашивать».

Только сейчас Ван По понял, что она делала, почувствовав к ней глубокое восхищение.

Он повернулся в Горному Человеку Яньчжи и сказал: «Будет лучше, если Господин отправит их как можно дальше».

Он говорил о Горных Людях Цзинбо и Ичуне.

Огни войны определенно охватят весь континент. Даже Великий Западный Континент не сможет сбежать.

Горный Человек Яньчжи сказал: «Они могут пойти в далекое Море Бездны».

Занавес и правда упал в истории Восьми Великих Горных Людей.

Историческая миссия, которую они дали себе, пришла к концу.

Эти слова от Горного Человека Яньчжи были признанием поражения.

Не поражения этой ночи, а поражения всей расы Демонов.

Он уже признал поражение даже до начала войны.

Чтобы победить гору, сначала надо было сломать ее импульс.

Сяо Чжан сделал это.

Истинная сила горы была в ее импульсе.

Различие между высокими и низкими утесами, изгибы и искривления ее хребтов — все это было частью импульса.

Импульс мира, с другой стороны, полагался на удачу рас, живущих в нем.

В последнюю тысячу лет удача людей постепенно улучшалась.

Императора Тайцзуна, Императора Сяня, и Божественную Императрицу Тяньхай можно было описать мудрыми правителями их поколений.

Что более важно, все они умерли тогда, когда должны были умереть, оставив хорошее наследие для Династии Великой Чжоу.

Такие наследия включали альянс с оборотнями, формирование Перевала Снежных Владений, Синего Перевала, и остальных из семнадцати крепостей, а также влияние севера и юга.

Текущий император тоже был мудрым правителем.

Он оставался глубоко во дворце, но мог править миром. В последний десяток лет погода была хорошей, океаны — спокойными, реки — чистыми. Действительно ли можно было подумать, что все это было связано с тем, что Небесное Дао жалело расу людей?

Удача демонов по сравнению с людьми в прошлую тысячу лет была ужасной.

Способности предыдущего Лорда Демонов и правда были идеальны. Он был настоящим королем превосходного таланта и смелого видения, могучим правителем.

Если бы он только умер немного раньше.

Жаль, что этот Лорд Демонов прожил слишком долго.

Он был старше Императора Тайцзуна, и его даже можно было назвать сверстником Императора Тайцзу.

Но даже когда Император Тайцзу Умер, император Тайцзун умер, и Император Сянь умер, он не умер. Он не желал умирать.

Только подвижная вода могла остаться свободной от разложения. Лорд Демонов слишком долго правил Городом Сюэлао, заставляя всю расу Демонов впасть в застой.

Еще больше пугало, что хоть плоть старого Лорда Демонов все еще была жива, его разум постепенно начал гнить.

Возможно, потому что он долго был на грани смерти, он потерял всякий интерес к правлению. Он провел большую часть своего времени и энергии, закаливая свое демоническое тело и душу.

Он хотел вылечить свои старые раны, хотел достичь легендарной стадии Великого Освобождения. Он хотел… жить вечно и никогда не умирать.

Поэтому он рискнул, придя на Гору Хань, чтобы съесть Чэнь Чаншэна. Поэтому он попался в ловушку Шан Синчжоу и провел сокрушительный бой с Белым Императором на снежных равнинах, что оставило его в тяжело раненом состоянии. Поэтому он дал слабость и был свергнут Черной Робой и Командиром Демонов, а затем его собственный сын бросил его в бездну.

По последнему анализу его окончательная смерть в снежных горах случилась только потому, что он слишком сильно хотел жить.

Как было сказано мгновение назад, жаль, действительно жаль, но он умер поздно.

Если бы он, как и Император Тайцзун, умер немного раньше, высший уровень расы демонов, естественно, сменил бы поколения. Даже если бы они ослабли, время их возрождения пришло бы немного раньше.

В конце концов, все это была судьба.

Это была судьба Лорда Демонов и судьба расы демонов.

Эта ночь была последним шансом расы демонов. Восемь Великих Горных Людей хотели бросить вызов небесам и изменить судьбу, но им это не удалось.

Поэтому импульс мира был решен, как и импульс расы демонов.

«Ах, женщины, женщины…»

«Ах, старейшины, старейшины…»

Звездный свет, сияющий на лицо Горного Человека Яньчжи, делал его призрачно белым.

Его губы тоже были белыми, открываясь и закрываясь, как куча снега, которая вот-вот рухнет.

«Смерть моей Горы Яньчжи ни капли не делает меня счастливым».

Сказав это, он закрыл глаза и умер.

Вниз полился ясный свет, когда Сюй Южун использовала технику Священного Света для лечения ран Чэнь Чаншэна.

Впоследствии Чэнь Чаншэн использовал свои иглы, чтобы открыть меридианы Сяо Чжана, и скормил ему пилюлю для обогащения крови.

Сяо Чжан не только не поблагодарил его, но и был весьма недоволен, спрашивая: «Что насчет Киноварной Пилюли? Почему ты не даешь мне ее попробовать?»

Начиная с Ань Хуа, священники Дворца Ли и рьяные верующие дали всему континенту узнать происхождение и процесс изготовления Киноварной Пилюли.

Эта невероятно драгоценная и крайне мистическая пилюля производилась из священной крови Попа.

Сяо Чжан тоже знал об этом, но его это не особо беспокоило. Он только думал, что не было ничего особого в том, если он съест одну из его пилюль.

Чэнь Чаншэн объяснил: «Флакончик пилюль, который я произвел несколько дней назад, уже был отправлен в штаб Армии Горы Сун. Если ты хочешь съесть одну, тебе придется подождать десяток дней».

Война все еще не началась, и Сяо Чжан был очень важен для расы людей, так что он был не против дать ему одну.

Но Сюй Южун была против. Возможно, потому что ее сердце болело за Чэнь Чаншэна, или, возможно, потому что в крови Чэнь Чаншэна была смешана ее кровь, и ее было невозможно отделить.

Другими словами, Киноварная Пилюля была наполовину его, но и наполовину ее, так по какой причине он один имел последнее слово?

Она посмотрела на Сяо Чжана и спросила: «Ты уверен, что хочешь съесть ее?»

Вспомнив разговор, который у нее только что был с Горным Человеком Яньчжи, Сяо Чжан вдруг почувствовал себя немного холодно и сказал: «Просто относись к этому, как будто я пердел».

Ван По был в хорошем настроении, наблюдая за этим, и рассмеялся.

Сяо Чжан ухмыльнулся: «Твой пердеж довольно громкий».

Чэнь Чаншэн спросил: «Как ты оказался здесь?»

Это также был вопрос, который хотели задать Сюй Южун и Сяо Чжан.

Хотя Командир Демонов в итоге не показался на вид, сам план Черной Робы был практически безупречным.

С тех пор, как Сяо Чжан отправил новости через племя Медведя, и демоны начали преследовать его, прошел десяток дней.

Но Чэнь Чаншэн получил новости только два дня назад.

Такие эксперты Божественного Домена, как Мао Цююй и Принц Сян, должны были прямо выдерживать давление армии демонов, так что они просто не знали об этой ситуации.

Прорыв Сяо Чжана сегодня ночью, вероятно, уже почувствовали Мао Цююй, Принц Сян, и другие.

Но все они были слишком далеко. Даже эксперт Божественного Домена не смог бы успеть, только если бы Бе Янхун не вернулся к жизни.

Самая фундаментальная причина все еще была в слове ‘доверие’.

Сяо Чжану не нравился этот мир, так что он, естественно, не доверял ему.

Такие люди, как Мао Цююй и Принц Сян, в его глазах были даже более опасными, чем эксперты демонов.

Это было, как инцидент с Су Ли.

Это все еще был Чэнь Чаншэн.

Все случилось слишком быстро, не оставляя ему времени на размышления.

Даже если он знал, что это может быть ловушка расы демонов, он все еще должен был проложить путь силой.

Почему появился Ван По?

То, что Чэнь Чаншэн покинул Город Белого Императора, пока Сюй Южун покинула Пик Святой Девы и прибыла на эти равнины, было связано с тем, что они обладали особыми методами коммуникации и самыми быстрыми средствами транспортации.

Присутствие Ван По только могло означать, что он заранее знал о новостях.

Кто сказал ему?

«В ночь дня до вчера Цилинь Красного Облака прибыл в Поместье Древа Ученых с письмом».

Ван По добавил: «Из Лояна пришло письмо».

Монастырь Вечной Весны был в Лояне.

Чэнь Чаншэн посмотрел на Ван По.

Ван По кивнул.

Чэнь Чаншэн был немного шокирован, задумавшись, как Учитель мог узнать о планах демонов заранее.

«Определенно что-то не так с Черной Робой», — сказала Сюй Южун.

Ее последний разговор с Горным Человеком Яньчжи был как раз проведен для того, чтобы она могла подтвердить это.

«Сейчас, похоже, что с твоим учителем тоже что-то не так. Если ты хочешь разъяснить, в чем эта проблема, тебе понадобится отправиться в Лоян».

Пыль уже улеглась, пока ветра постепенно начинали замирать. Из-за горизонта был виден выглядывающий белый мазок.

Признаки рассвета означали, что уже почти пришел день.

Ван По спросил Сяо Чжана: «Хочешь уйти со мной?»

Белая бумага зашелестела, пока Сяо Чжан задыхался, по-видимому, он был довольно зол.

«Я не хуже тебя сейчас. Нужна ли твоя забота?»

Ван По и правда слышал много этой неразумной болтовни в несколько последних десятилетий. Он засмеялся, не беря комментариев к сердцу.

Как и ожидалось, Сяо Чжан все еще был высокомерным и раздражительным, имея самый ужасный темперамент.

Чэнь Чаншэну было очень интересно, как кто-то с таким характером подумал о том, чтобы попросить его помощь.

Причина, данная Сяо Чжаном, была невероятно простой, но такой сильной, что это даже было довольно трогательно.

«Я культивировал несколько десятилетий и без стыда могу сказать, что я был невероятно усердным. Я так замотивирован, что даже не боюсь пойти по пути к безумию. Наконец-то я достиг текущего состояния и увидел шанс пересечь ту грань. Как жаль будет, если я умру в этот миг? Если мне придется умереть, у меня по крайней мере должен быть шанс перейти на ту сторону и взглянуть на пейзажи.

«Более того, если бы мне не удалось пересечь ту грань, я не против погибнуть трагической смертью в битве на снежных равнинах, но сейчас, похоже, что люди вот-вот выиграют, а я вот-вот достигну Божественного Домена, что означает, что я полезен. Как я могу взять и наугад умереть? Я должен жить более осторожно».

Если бы он пересек ту грань, всю его интенсивную любовь и ненависть, все его сомнения мира, его высокомерие и необузданное поведение, было необходимо временно отбросить в сторону.

Потому что он должен был выжить, выжить ради расы людей. Если выразить это иначе, он больше не был собой, по крайней мере, не только собой.

Ван По был немного утешен, Чэнь Чаншэн был эмоционален, а Сюй Южун была довольно тихой, думая, правда ли зрелище за той гранью оказывает такое большое влияние на культиваторов?

Утренние ветра были немного холодными, но погода была довольно теплой. Именно эта теплота вызывала недовольство Сяо Чжана.

Он хотел, чтобы его чтили и боялись, и не любил, когда им восхищались и когда его любили.

Он привык к холодной жизни. Для того, чтобы избежать того, что разговор станет теплым и ярким, он немного неуклюже сменил тему.

«Ваше Искусство Единства Меча и правда экстраординарно».

Сяо Чжан смотрел на Чэнь Чаншэна и Сюй Южун.

Хотя он неуклюже менял тему, по его серьезному выражению лица можно было сказать, что он был искренним.

Искусство Единства Меча ссылалось на гармоничную комбинацию мечей Чэнь Чаншэна и Сюй Южун, но не только это. Это также включало их работу вместе в их битве против Горного Человека Яньчжи.

Подобная безупречность и естественная смена ролей требовала, чтобы разумы двух людей были полностью соединены.

Весь мир знал, что Чэнь Чаншэн и Сюй Южун были даосскими компаньонами, но все также знали, что полная синхронизация двух умов была одним из труднейших подвигов в мире.

Даже мать и сын, соратники, разделявшие жизни и смерть на поле боя, или пара, женатая много лет, нашли бы трудным сделать это, так почему они смогли сделать это?

Чэнь Чаншэн был доволен получить такую похвалу от Сяо Чжана, но и немного переживал.

Во-первых, это не было простым вопросом, а во-вторых, казалось, что Южун была в довольно плохом настроении сегодня ночью, и он переживал, что неуместный ответ все только ухудшит.

Взгляд Сяо Чжана метался между ним и Сюй Южун, и он наконец-то спросил: «Между вами двумя возникла проблема?»

…..

…..

«Между вами двумя возникла проблема?»

Звездный свет, падающий во внутренний двор, сделал серые кирпичи серебряннее, а светло-желтые рукава — еще светлее.

Ци Цзянь немного беспокойно смотрела на Чжэсю, стоявшего за забором, крепко сжав руки в рукавах.

В прошлом он бы смотрел на серебряные кирпичи, потому что больше всего любил серебро.

Иначе он бы смотрел на нее, потому что любил смотреть, как она одевается, любил наблюдать за ней.

Когда же все начало меняться?

Ци Цзянь с довольно несчастным лицом смотрела на спину Чжэсю.

У Чжэсю не было намерений оборачиваться, и он не прямо ответил на вопрос.

«Нет надобности слепо строить догадки. Иди спать. Я вскоре вернусь».

…..

…..

Внутренний двор в аллее за зеленой тесниной располагался спиной к горе, тогда как перед ней простирались травянистые равнины. Он в звездном свете выглядел, как прекрасный коврик.

Маленький путь, протоптанный людьми, вел глубоко в равнины. Это была белая нить, брошенная на ковер.

Чжэсю провел здесь много лет. Хотя он все еще не женился на Ци Цзянь, вся Гора Ли уже дала свое молчаливое согласие.

Но никто не мог связаться с Су Ли, из-за чего вся ситуация пока-что была отложена.

Чжэсю все еще был таким же молчаливым, но линии на его лице смягчились, а его рукава и штаны более не были такими же короткими.

Раз в несколько дней он ходил в отдаленные горы слушать музыку меча Главы Секты Меча Горы Ли. Состояние его Приливного Порыва Крови сильно улучшилось. Хотя он все еще не был излечен, уже прошло несколько лет с последнего проявления болезни.

Его культивация тоже стремительно двигалась вперед. Груши, растущие за забором, ранней весной расцвели в одну ночь, когда он наконец-то достиг пика Конденсации Звезд.

В паре с невероятной силой, дарованной ему смесью крови волка и человека в его венах, это было ужасающей боевой силой. Гуань Фэйбай и Лян Баньху больше не могли сравниться с ним, а Бай Кай даже не мог продержаться больше трех обменов атаками. Он даже мог сражаться наравне со старейшинами Зала Мечей.

Для того, чтобы пройти от Горы Ли к этой равнине, было необходимо преодолеть путь меча в зеленой теснине. Днем на эту равнину приходило несколько старейшин и учеников для практикования с мечами. Ночью равнина становилась тихой и заброшенной, и единственными, кто оставался здесь, были он, Ци Цзянь, и та девушка, живущая на большом дереве глубоко в равнине.

Глядя на то далекое дерево, Чжэсю прищурил глаза, а его выражение лица стало острее.

То, что такое большое дерево росло на этой равнине, само по себе было очень странным.

Столб этого дерева был таким толстым, что потребуется десять человек, чтобы полностью обнять его. Его поверхность была очень гладкой, как будто не было коры. С него росло несколько ветвей, а количество листьев, росших на нем, совершенно не соответствовало размеру дерева. Только самая высокая точка была немного зеленой. Она выглядела довольно голой, и при наблюдении издалека и правда выглядела, как меч.

Подойдя под дерево, Чжэсю посмотрел вверх.

«Ты пришел?»

«Ты пришел!»

Прозвучало два голоса, как будто почувствовав его взгляд.

Казалось, что два голоса прозвучали в унисон, но разница между ними была такой разительной, что было невозможно подумать, что они были произнесены одним человеком.

Один был чистым и мелодичным, переполненным энергией и радостью.

Другой голос был невероятно мягким и липким, и был немного грубым. Он звучал очень лениво.

Рядом с Чжэсю на легком ветру и в потоке зеленого света появилось две женщины.

Обе женщины были очень красивыми, но у них был совершенно разный вид и разные наряды.

Одна женщина была в простом и длинном одеянии, ее тело было так покрыто одеждой, что ничего не было раскрыто. У нее не было макияжа, и ее чистое и элегантное лицо раскрывалось миру неукрашенным. Она смотрела на Чжэсю с широко раскрытыми глазами. У нее был милый и невинный вид, но ее руки аккуратно сжимали рукав Чжэсю.

Другая женщина была в красном, ее еще немного влажные черные волосы спускались за ее спиной. Ее лицо было прекрасным, как картина, и когда она моргала ресницами, казалось, что она могла передать всевозможные амурные чувства. Она уже погрузилась лицом в грудь Чжэсю, невзначай давя мягкой грудью на руку Чжэсю.

Одна была трогательной, а вторая — соблазнительной. Одна была чистой, а вторая — очаровательной. Любому другому было бы очень сложно сопротивляться подобному очарованию.

Чжэсю не проявил реакции, даже ни капли недовольства или отвращения, которые мог бы показать благочестивый джентльмен.

Он не был благочестивым джентльменом, и он знал этих двух женщин, знал, что их красота была ничем, так как они не были настоящими созданиями. Они были духовными существами.

Они были двумя крыльями Нанькэ, их звали Хуа Цуй и Нин Цю.

В снежных горах Нанькэ была тяжело ранена и стала умственно отсталой. Два ее крыла исчезли, и когда они появлялись, они не принимали человеческую форму.

Они появились снова только в определенную ночь не так давно, и только начиная с той ночи Чжэсю начал часто посещать большое дерево.

Крылья света молчаливо трепетали на ветру, и Хуа Цуй и Нин Цю подняли Чжэсю в воздух.

В глазах Чжэсю гладкая поверхность дерева была непрекращающейся поверхностью дороги.

Через несколько десятков метров появилось больше ветвей, а также листьев. Было видно все больше и больше зелени, а его окружения отдавали зеленеющей аурой.

Кто-то построил комнату на дереве, и перед ним даже была терраса шириной в метр. Стоя на террасе, можно было наблюдать за величественным зрелищем солнца, заходящего над равнинами.

Чжэсю вошел в комнату.

Нанькэ сидела в присяде на полу, левой рукой обнимая колени, и положив на них голову. Ее правая рука держала ветвь дерева и что-то скребла на полу.

Она подняла голову, услышав шаги, и сказала Чжэсю: «Ты пришел».

Это была описательная фраза без эмоций. Как и ее голос, она была плоской, и ей не хватало ни капли колебаний.

Пространство между ее глаз все еще было довольно широким, а выражение ее лица — довольно тусклым, но ее состояние в значительной мере улучшилось.

Ясная Музыка Праведного Меча Главы Секты Меча Горы Ли и правда была выдающейся. Она оказала большую помощь как Приливному Порыву Крови Чжэсю, так и состоянию Нанькэ.

Чжэсю не любезничал с ней. Он немедленно спросил: «Ты закончила думать?»

Из-за такой прямоты он казался черствым и невнятным, но это также можно было понять, как грубость.

Нанькэ сказала: «Ты уже спрашиваешь меня двадцать девять ночей подряд».

Чжэсю сказал: «У тебя есть еще один день».

Нанькэ сказала: «Я все еще не закончила думать».

Чжэсю замолчал на некоторое время, а затем заявил: «Если ты опять дашь этот ответ завтра, я убью тебя».

Нанькэ сказала: «Если ты так стерегешься меня, тебе нужно сказать людям Секты Меча Горы Ли и работать вместе с ними, чтобы убить меня. В чем надобность каждую ночь задавать мне этот вопрос?»

Да, она уже пришла в себя. Это случилось двадцать девять дней назад.

Также в ту ночь два крыла Нанькэ заново появились на равнине, принося с собой жутко прекрасный зеленый свет.

Чжэсю видел тот зеленый свет и знал, что случилось, так что он пришел к дереву и задал ей вопрос.

А сегодня ночью Нанькэ все еще не дала ответ, который он хотел.

«Чэнь Чаншэн доверил тебя мне, так что у меня есть долг заботиться о тебе. Я не хочу твоей смерти».

Чжэсю добавил: «К тому же, ты — ее родственница. Если ты умрешь на Горе Ли, она, вероятно, будет сильно грустить».

Нанькэ положила ветку на пол и сказал: «Но ты все еще в итоге убьешь меня».

Чжэсю предложил: «Ты можешь остаться здесь».

Это был ответ, который он хотел услышать от Нанькэ.

Нанькэ спокойно посмотрела в темную равнину и сказала: «Раса людей вот-вот начнет войну. Я должна вернуться».

Хотя ее обида против текущего Лорда Демонов была глубокой, как океан, она все еще была Принцессой Демонов.

«Когда ты вернешься в Город Сюэлао, ты будешь врагом».

Чжэсю закончил: «Так что я не позволю тебе уйти, даже если придется убить тебя».

Нанькэ сказал: «Я хочу подумать еще немного».

Ее голос все еще был плоским, без колебаний или эмоций.

Чжэсю тихо смотрел на нее. Он внезапно сказал: «Хорошо».

Сказав это, он пошел к двери.

Ветвь на полу вдруг почернела, а затем обратилась в пепел.

На террасе снаружи медленно мерцало два потока зеленого света, готовясь атаковать в любой миг.

Наблюдая за тем, как Чжэсю собрался уходить, Нанькэ не демонстрировала эмоций на лице. Как будто она смотрела на труп.

У Нанькэ не было надежд, что две ее служанки создадут Чжэсю какие-то проблемы.

Ей только было необходимо, чтобы две ее служанки атаковали.

Эта ветвь, которая тихо сгорела в пепел, содержала свирепый яд, и она также активировала убийственный массив на террасе.

Она давным-давно приготовила двадцать девять планов для Чжэсю.

Это была засада, к которой она очень давно готовилась.

Способности Нанькэ означали, что эта засада была безупречной. Каждая особенность была идеальной.

Только если Чжэсю заранее не подготовится, он определенно будет побежден, а затем убит ей.

Даже если он сейчас был экспертом на пике Конденсации Звезд, даже если он публично был признан с детства мастером сражений.

Ожидал ли Чжэсю, что Нанькэ внезапно станет атаковать его.

Передняя часть его обуви разорвалась, раскрывая острые и яркие когти.

Его тело внезапно стало больше, а его лицо и руки покрылись шерстью.

Его ци стало в несколько раз сильнее за невероятно короткий период времени.

Даже не выходя из комнаты, он совершил метаморфозу берсерка. Затем, собрав всю свою силу, он совершил рывок к Нанькэ!

Как он увидел ее планы насквозь?

Нанькэ с недоумением смотрела, как те сияющие когти разрезают воздух.

Она немедленно изгнала эти эмоции, и ее глаза запылали так ярко, как Луна в снежную ночь.

Лунный свет засиял на листья за комнатой, вмиг окрашивая их в зеленый цвет.

Два потока света пронзили стену и прибыли к ней за спину, формируя два крыла света.

Нанькэ в узкой комнате превратилась в размытое пятно. Через десяток мгновенных движений ей удалось уклониться от атаки Чжэсю.

Комната просто не могла выдержать этого. Она во вспышке хруста и треска раскололась на тысячи частей, посыпавшись на землю.

Листья на ветвях тоже зашелестели вниз, как дождь.

В этом ливне листьев и осколков древесины опустилось две фигуры.

В воздухе прозвучало два тяжелых удара, ударяясь о землю и разбрасывая грязь.

Одежда Чжэсю была разорвана, каждый порез был невероятно гладким и окрашенным глубоко зеленым цветом.

Некоторые из порезов были глубже, чем другие, и наружу выплеснулась кровь. Смесь красного с зеленым выглядела странно и отвратительно.

Перо Павлина было самым ужасающим оружием Нанькэ. Даже кожа Чэнь Чаншэна, укрепленная идеальным Очищением и ванной из крови дракона, не сможет полностью остановить его, как и не мог Чэнь Чаншэн.

Глаза Чжэсю уже были красными из-за метаморфозы берсерка, но сейчас они стали грязно-желтыми, возможно, потому что он был отравлен.

Раны Нанькэ были в еще худшем состоянии. На ее левом крыле был оставлен большой надрыв, а на ее шее была глубокая рана. Однако, вытекающая кровь была черной.

«Как ты узнал, что я начну действовать сегодня ночью?»

Нанькэ давным-давно решила уйти. Даже если она прождет до завтра, результат будет таким же.

Завтра Чжэсю расскажет Секте Меча Горы Ли, а у нее не было уверенности преодолеть Массив Мириад Мечей Горы Ли.

По сравнению с завтра было гораздо лучше действовать сегодня.

«Я не знал, что ты планировала действовать сегодня».

Чжэсю сказал: «Я намеревался совершить атаку и убить тебя».

Это была одна и та же причина.

Он знал, что Нанькэ не передумает, так что мог решить это дело сегодня.

Чэнь Чаншэн привел Нанькэ на Гору Ли, что делало это внутренним делом Ортодоксальной Академии. Он не хотел вовлекать в это Секту Меча Горы Ли.

«Твой яд не сможет убить меня».

Нанькэ потерла кровь на шее и облизала пальцы.

Самым ядовитым созданием в мире была Превосходящая Птица.

Превосходящей Птицей был Павлин.

Она была Павлином.

Чжэсю ответил: «Хотя у тебя сильный яд, для него будет очень сложно убить меня».

Тогда, в Саду Чжоу, он был отравлен Нанькэ и ослеп. С Ци Цзянь на спине он бегал по Равнинам Незаходящего Солнца.

Покинув Сад Чжоу, он был отправлен в Тюрьму Чжоу, где яд оставался. Только после того, как Чэнь Чаншэн и Танг Тридцать Шесть забрали его в Ортодоксальную Академию, и он провел невероятно долгий период выздоровления, его глаза наконец-то были вылечены.

Яд Нанькэ провел так много времени в его теле, что он выработал сопротивляемость к нему.

Это, естественно, было связано с его уникальным телосложением.

Нанькэ сказала: «Я не ожидала, что ты совершишь скрытую атаку на меня».

Чжэсю ответил: «Я — охотник».

Когда он был очень молодым, его изгнали из Волчьего племени. Вынужденный жить горькой жизнью на снежных равнинах, он выживал, охотясь на монстров и демонов.

Он сражался ради выживания. Это была цель, ради которой он шел любыми методами.

Когда ему требовалось убить своего врага, он никогда не демонстрировал милосердие или доброту.

Нанькэ задумалась, наконец-то говоря: «Прошло так много времени, что я отчасти забыла».

Чжэсю согласился: «Да, мы слишком долго жили в этом месте».

Это место не было жестокими и кровавыми землями демонов, в которых было необходимо сражаться за свою жизнь в тот миг, как человек открывал глаза.

Это были теплые и уютные равнины юга. Сияния меча Горы Ли в основном предназначались для прощупывания, а не убийства.

Они прожили здесь много лет и почти забыли многие вещи.

Чжэсю добавил: «Мне очень жаль».

То, что ты не желаешь продолжать жить здесь со всеми, действительно вызывает у меня сожаление.

То, что мне придется убить тебя, тоже вызывает мое сожаление.

Перо Павлина и его зеленое сияние снова столкнулись с острыми волчьими когтями.

С запада прибыло сияние меча, встав между ними. Это ни капли не было внушительным намерением меча, но оно было чистым, как вода. Оно было мягким, его было трудно сломать, и казалось, что оно сможет держаться вечно.

Вместе с ним послышался томный голос.

«Учитывая это, зачем добавлять к вашим сожалениям?»

Чжэсю и Нанькэ оба были серьезно ранены в это мгновение, но было очень мало людей, которые могли блокировать их обоих одним мечом.

В Секте Меча Горы Ли было много экспертов, но только восемь или десять из них были способны на такой подвиг, и учитывая такой ленивый голос, это мог быть только Цюшань Цзюнь.

Прибыл Гоу Ханьши. Лян Баньху, Гуань Фэйбай и Бай Кай тоже прибыли, как и Ци Цзянь.

Она с болью сказала Нанькэ: «Тетя, не можешь ли ты просто остаться?»

«Я была рождена там. Я росла там. Я ходила там и летала там. Я была всего в двух улицах от Луны».

Нанькэ сказала: «Сейчас же то место вот-вот будет уничтожено вами, людьми. Я должна что-то сделать с этим».

Ветер шелестел листья на земле, но казалось, что это только делало все тише.

Через некоторое время Цюшань Цзюнь снова заговорил.

«Тогда прощай. Я не стану провожать тебя».

Нанькэ не была удивлена, и не поблагодарила его. Она сказала Цюшань Цзюню, Гоу Ханьши, и другим: «Вы все отправитесь туда, тогда я вас и встречу».

То место, естественно, было Городом Сюэлао.

В несколько последних лет они были товарищами, которые сидели у костров и готовили мясо, пели песни, танцевали, и сравнивали мечи. Когда они встретятся в следующий раз, они станут врагами до горького конца.

Это было то, из-за чего можно было грустить, но почему оно казалось таким неинтересным?

Цюшань Цзюнь вздохнул, глядя, как тот поток света исчезает в темноте. Он из уголка глаз увидел лицо Чжэсю и нахмурился.

Муж его младшей сестры был хорош во всем остальном. Только его природа была слишком холодной.

«Чэнь Чаншэн прислал письмо, в котором указано, что если Нанькэ будет настаивать на уходе, мы не должны останавливать ее».

Гоу Ханьши добавил: «Он не сказал, как он узнал, что Нанькэ пробудилась».

По его мнению, Нанькэ была проблемой, которую Чэнь Чаншэн привел на Гору Ли. Так как Чэнь Чаншэн распорядился, у Чжэсю не было причин возражать.

«Хотите догадаться, сколько черных всадников Нанькэ отравит до смерти в будущем?»

Чжэсю не разделял тот же взгляд, что и Гоу Ханьши, и даже крайне не одобрял действия Чжэсю.

«Дух, открытость и дружба, которую вы и Чэнь Чаншэн хотите продемонстрировать, всегда были идиотизмом в моих глазах».

Гуань Фэйбай хмыкнул: «Что ты знаешь?»

«Что касается войны, вы и правда ничего не знаете».

Бесстрастно высказавшись, Чжэсю развернулся и ушел.

Ци Цзянь побежала за ним.

Чем именно была война?

Многие ученики Горы Ли исполняли службу на фронте и чувствовали в войне против демонов.

Но если говорить о понимании войны, среди присутствующих действительно не было никого, кто мог сравниться с Чжэсю.

Гуань Фэйбай и другие посмотрели на Цюшань Цзюня.

Будь это в культивации или в жизни, когда они сталкивались с каким-то нерешаемым вопросом, они часто просили указаний у своего старшего брата. Это была привычка, которую они развили за много лет.

Цюшань Цзюнь сказал: «Не смотрите на меня. Я тоже не знаю, и не планирую узнавать».

Гуань Фэйбай и другие были весьма удивлены, тогда как Гуань Фэйбай был глубоко шокирован. Он понимал скрытый смысл в словах Цюшань Цзюня.

Перед уходом Нанькэ сказала, что встретится со всеми в том месте.

Старший Брат, ты… не планируешь идти?

…..

…..

С восходом утреннего солнца был раскрыт истинный вид равнин. Раны, оставленные сокрушительным давлением горных гряд, простирались на несколько десятков ли, и выглядели довольно эффектно.

Огромный воздушный змей летел на ветрах вдали. Что касается того, куда воздушный змей отправился ночью, и как Сяо Чжану удалось вернуть его, никто не знал. Белый Журавль в пике интереса полетел вдогонку. Он следовал за воздушным змеем около десятка ли, пока Сяо Чжан под воздушным змеем больше не смог выдерживать, что на него смотрят, и выругался, после чего Сюй Южун отозвала Белого Журавля.

Ван По тоже собрался уходить, не особо говоря с Чэнь Чаншэном. Как и Сяо Чжан, он был простым и прямолинейным, потому что все знали, что они вскоре встретятся вновь.

Он оставил Цилиня Красного Облака позади, не говоря, было ли это его намерение или намерение индивида в Лояне. Чэнь Чаншэн догадывался, что это было второе.

Трава быстро росла в теплоте весеннего солнца. Чэнь Чаншэн и Сюй Южун пошли глубже в равнины и обнаружили несколько следов, оставленных эльфами.

Тогда, в Саду Чжоу, он считал, что она была молодой девушкой-эльфом, которая целенаправленно посвятила себя возрождению своих родных земель. Позднее, когда он возвращал мечи Сада Чжоу различным сектам мира, Поп спросил, хотел ли он какую-то награду. Он попросил эти равнины с намерением помочь ей совершить ее предсмертное желание.

Только позже он осознал, что это было недопонимание, и он также узнал, что эльфы отправились на далекий Великий Западный Континент без мыслей о возвращении на Восточный Континент.

Эти равнины стали собственностью его и Сюй Южун.

С определенной перспективы, эти равнины были физическим символом их любви. Об этом также можно было подумать, как о приданном.

Когда они достигли самой глубокой части равнин, Чэнь Чаншэн вытянул левую руку к солнечному свету. В его ладони была черная каменная жемчужина.

Завыли ветра, загремел гром, и воздух заполнила слабая вонь, тогда как солнце было скрыто, и мир потемнел.

На равнинах появились десятки тысяч монстров, как плотная волна.

Эти монстры, прославленные за свою жестокость и боевую силу, были неожиданно дисциплинированными. Они послушно поклонились на земле, даже не смея громко дышать.

Эти монстры вышли из Сада Чжоу.

Полагаясь на согласие, которого эти монстры достигли с Чэнь Чаншэном, все те монстры, которые хотели покинуть Сад Чжоу, сейчас были отправлены им в равнины расы эльфов.

Эти монстры составляли треть монстров, живущих в Саду Чжоу.

Исполинский Бык и Свергающий Горы Бес не вышли. Они привыкли к своей жизни в Равнинах Незаходящего Солнца. Более того, они испытали жестокости реального мира несколько столетий назад и утратили к нему интерес.

Земляная Обезьяна вышла снова. Она поклонилась перед всеми другими монстрами, в месте, ближайшем к Чэнь Чаншэну, и начала целовать грязь у его ног.

«Не забывайте, что вы не можете покидать эти равнины».

Чэнь Чаншэн напомнил Земляной Обезьяне.

Это было условие их соглашения.

Эти равнины, однажды принадлежавшие эльфам, были исключительно широкими, а по их краям было две невероятно длинных горных гряды. Если бы не невыносимые зимы и невероятно кровавая атмосфера, это место не было бы таким заброшенным. Но для этих монстров все это — испытания, которые можно превзойти.

«Ты когда-нибудь думал о проблеме, которая возникнет, если монстры продолжат увеличиваться в числе?»

Сюй Южун посмотрела на монстров в равнинах со смешанным выражением лица.

«Это вопрос на время несколько тысяч лет спустя. Нет надобности думать о такой далекой проблеме».

Чэнь Чаншэн подумал еще и добавил: «Я, вероятно, не смогу прожить до тех пор».

Сюй Южун сказала: «Именно потому, что ты будешь мертв, ты должен задуматься об этой проблеме. Кроме тебя, эти монстры не станут слушать приказы ни одного человека».

Чэнь Чаншэн вздохнул: «Твои слова и правда разумны».

Сюй Южун предложила: «Если этих монстров использовать для сражения против волчьей кавалерии демонов, это даст внушительные результаты».

Чэнь Чаншэн не мог ответить на прошлый вопрос, но искренне ответил на этот.

«Это война между нами и демонами. Для них нет причин участвовать, и это очень опасно».

Сюй Южун спросила: «Не должны ли мы использовать всю нашу силу в войне против демонов?»

Чэнь Чаншэн сказал: «Я так не думаю. Будет достаточно, если мы приложим все наши усилия».

Прошлой ночью Горный Человек Яньчжи не дал Горным Людям Цзинбо и Ичуню отомстить за него, сказав им уйти. Впоследствии он сказал кое-что.

Он приложил все свои усилия за демонов и мог гордо посмотреть в глаза своему учителю после смерти, так что ему не нужно было делать что-либо еще.

Чэнь Чаншэн никогда не думал о том, сможет ли он с гордостью посмотреть на своего боевого дядю или Архиепископа Мэй Лиша после смерти. Ему только было нужно подумать о том, что он мог сделать, чтобы убедить себя.

Потому что он культивировал Дао следования своему сердцу.

Заключение, полученное им в конце, было очень похоже на заключение Горного Человека Яньчжи. Будет достаточно, если он приложит все свои усилия. Если он действительно приложит все усилия, его сердце будет в мире.

Как можно было приложить все усилия? Он мог пожертвовать своей жизнью, но ему не надо было жертвовать более, чем этим.

Например, меняя способ взаимодействия в этом мире.

Это было еще важнее, чем жизнь.

Сюй Южун задумалась, говоря: «Даже если ты и правда так думаешь, ты не должен говорить это».

Он был Попом расы людей. Каждое его слово и действие окажет невероятное влияние на его рьяных верующих и даже сможет изменить ход войны.

Чэнь Чаншэн понимал, что она подразумевала, и вздохнул: «Я только могу говорить это перед тобой и другими».

Пока его статус становился все более и более почетным, а его престиж рос выше и выше, для него становилось все более неуместно говорить о многих вещах. Например, он больше не мог сидеть рядом с Тангом Тридцать Шесть на большом баньяне, отдирая кору, чтобы бросить ее толстой кои в озере, а затем попросить Сюаньюань По сварить десяток синих омаров в имбире и перце, перед тем, как бросить их в озеро для рыб.

Правила Ортодоксальной Академии отчетливо заявляли, что рыболовля, поимка, удары, или какие-либо другие действия, которые могли навредить рыбам, были строго запрещены, и Су Моюй строго добивался выполнения этих правил. Что важно, наблюдало много учителей и студентов, и десять синих омаров были слишком экстравагантными. Танг Тридцать Шесть мог есть их, но он, как Поп, не мог.

Сюй Южун знала, что он подразумевал под ‘другими’.

Кроме нее также было несколько тех людей в Ортодоксальной Академии.

Даже если те люди уже покинули Ортодоксальную Академию, возвращаясь в Город Белого Императора или отправляясь на Гору Ли…

Они все еще были самыми доверенными и близкими друзьями Чэнь Чаншэна.

«Танг Тридцать Шесть, вероятно, только почувствует жалость, что мы не смогли полностью использовать этих монстров, но Чжэсю определенно будет в ярости. По мнению этого волчонка, все, что сможет помочь убить врага, должно быть исполнено. Твое действие кажется милостивым, впечатляющим и открытым, но оно просто глупое».

Лицо Сюй Южун было маской презрения.

Оно все еще было прекрасным, как картина.

«Возможно».

Чэнь Чаншэн горько улыбнулся: «Мне кажется, что ты считаешь так же».

Сюй Южун проигнорировала его, начиная уходить с равнин.

Чэнь Чаншэн внезапно подумал о чем-то и позвал Земляную Обезьяну, чтобы сказать ей еще пару вещей.

Волчье племя сейчас жило в северо-восточном углу равнин. Хотя они все еще были далеко, он переживал, что эти две стороны встретятся в будущем, так что он предупредил Земляную Обезьяну.

Та часть равнин была куплена Чжэсю.

Три года назад они провели новогодние праздники на Горе Ли. Чжэсю вдруг сделал эту просьбу, действительно шокировав их всех.

Чэнь Чаншэн, естественно, не хотел брать деньги, но Чжэсю настаивал.

Он вынул все деньги, которые накопил за годы. Хотя их необязательно было достаточно, чтобы купить все равнины, количество было довольно головокружительным. Даже Танг Тридцать Шесть цокнул языком в похвале.

Только тогда все остальные узнали, что когда Чжэсю был изгнан из племени старейшинами, несколько женщин и детей тайно помогли ему.

Он хотел отплатить эту доброту, переместив племя с ледяных равнин снега в место получше.

Он прожил несколько последних лет в избыточной умеренности, ставя жизнь на кон, чтобы убивать врагов и зарабатывать военные достижения, все ради сбережения денег.

Он наконец-то сделал это, и как старейшины его племени посмеют проявлять к нему неуважение сейчас?

Во время Великого Испытания Танг Тридцать Шесть подкупил Чжэсю за половину жареной курицы. В последующей битве Чжэсю сразился с Гоу Ханьши, который был на целую стадию культивации выше, пока солнце не зашло, сыграв самую критическую роль в итоговой победе Чэнь Чаншэна. Он заплатил на это ужасную цену, так как его унесли на носилках, а его тело было в крови.

Но когда все были невероятно растроганы, он думал только об одном: больше денег.

Чэнь Чаншэн почувствовал себя очень эмоционально, думая о тех старых деньках. Он задумался, как у Чжэсю шли дела на Горе Ли, и знал, что Чжэсю определенно отправится на север из-за грядущей войны между людьми и демонами. Что касается Нанькэ… улыбка на его лице медленно отступила.

Он очень хорошо осознавал состояние болезни Нанькэ.

По множеству причин, он не очень любил проводить время в столице в несколько последних лет. Он часто путешествовал и навещал Гору Ли много раз.

Кроме тех людей Ортодоксальной Академии, только те ребята Секты Меча Горы Ли могли относиться к нему, не как к Попу, из-за чего он чувствовал себя более удобно.

Его старший брат каждый год отправлялся в Лоян на новогодние праздники. Кроме одного года, когда он отправился в Вэньшуй, он проводил другие годы, отправляясь с Сюй Южун на Гору Ли.

В эти годы он бывал на Горе Ли около тридцати раз.

Но каждый раз, когда Нанькэ видела его, ее невинное лицо покрывалось искренней улыбкой, а затем она хватала его за рукав и не хотела отпускать.

Даже когда он спал, она настаивала на том, чтобы спать в той же комнате, даже если она была вынуждена спать на полу, даже если у Сюй Южун был очень безразличный вид.

Это была привычка, которую она приобрела на Конной Ферме Наклонного Утеса, что очень хорошо знал Цюшань Цзюнь.

Нанькэ все еще была отчасти глупой, но она все еще глубоко доверяла Чэнь Чаншэну, и ей было очень сложно расстаться с ним.

Она хорошо помнила, кто лучше всех к ней относился.

Чэнь Чаншэн и правда очень хорошо относился к ней.

Эти двое и правда казались настоящими родственниками.

Чэнь Чаншэн хорошо осознавал, как шли дела с ее болезнью. Он оставил ее на Горе Ли в надежде, что

Глава Секты сможет вылечить ее.

Он присматривал за состоянием ее болезни. Совершая визит в этом году на новогодние празднества, он знал, что ее болезнь вот-вот будет вылечена.

Это также означало, что она вот-вот проснется.

Когда придет время, что она сделает? И что он должен сделать?

После долгого периода раздумий он оставил письмо с Гоу Ханьши и сказал, что если Нанькэ продемонстрирует признаки пробуждения, необходимо открыть письмо.

Было ли письмо все еще неоткрытым в это время?

…..

…..

Цилинь Красного Облака мог пересечь несколько тысяч ли за день, а Белый Журавль был самой быстрой из бессмертных птиц. Если они пожелают, Чэнь Чаншэн и Сюй Южун могли полететь прямо в столицу, но они решили остановиться посреди путешествия. Возможно, из-за того алого пламени, которое появилось в небе перед ними.

Это пламя не существовало на самом деле, а было сформировано из бесчисленных потоков кровавого ци и убийственного намерения. Оно было только видимо для глаз тех, кто совершил прорыв в Божественный Домен.

Чэнь Чаншэн и Сюй Южун все еще были на достаточном расстоянии от этой грани культивации, но у них был особый статус, который делал их Святыми. Более того, они носили Монолиты Небесных Томов с собой, так что могли чувствовать это.

Пустоши были усеяны людьми. С небесных высот они выглядели, как множество черных муравьев, но в действительности все было не так.

В глазах Белого Журавля отразился страх при виде этого пламени, но Цилинь Красного Облака обрадовался, еще быстрее захлопав крыльями.

В настоящее время на пустошах собралась Армия Провинции Цун, проводя интенсивные тренировки. Иногда из армии поднималось выдающееся ци. Часть ци определенно была работой мастеров массивов, тогда как другая часть исходили от культиваторов, опытных в контроле мечей. Чэнь Чаншэн даже увидел Облако Бушующего Инферно южной Секты Заходящего Солнца в юго-западном углу армии.

Эта армия и правда была довольно ужасающей. Даже он и Сюй Южун не смогут вступить в прямое столкновение с ней.

Наконец, Чэнь Чаншэн увидел генерала перед этой армией.

У этого генерала было невероятно выдающееся ци, указывающее на то, что он был экспертом верхней стадии Конденсации Звезд. Он, предположительно, был Божественным Генералом штаба Армии Провинции Цун.

Через пустоши подул ветер, развевая флаги Армии Великой Чжоу на ветру и обдувая одежду солдат.

Рукав генерала поднялся на ветру. У него не было руки.

Это был Сюэ Хэ.

В перевороте Мавзолея Книг его старший брат Сюэ Синчуань был отравлен до смерти Чжоу Туном. Впоследствии, Имперский Двор и армия устроили жестокую зачистку, которой он, естественно, не мог избежать. Его лишили его поста и поместили под аллею Северного Военного Департамента. Только в тот день, когда Чэнь Чаншэн, Мо Юй и Чжэсю убили Чжоу Туна, он наконец-то смог увидеть свет дня.

Позже Дворец Ли проявил инициативу, что привело к его высвобождению, но ему запретили оставаться в столице или возвращаться в Провинции Цун. Имперский Двор перевел его в Провинцию Хуан, где он стал заместителем командира местного ополчения. К счастью, у него был хороший командующий офицер, так что он проводил свои дни, плавая в реках, карабкаясь по горам, и принимая участие в поэтических соревнованиях. Хотя это нельзя было назвать особенно счастливой жизнью, это была довольно мирная жизнь.

Затем внезапно пришел шторм, учитель и ученик сразились в Ортодоксальной Академии, и Павильон Кленового Леса стал руинами. Ситуация наконец-то изменилась.

Император начал продвигать вперед новое правительство, позволяя группе служащих из прежнего правительства занять правительственные должности. Сюэ Хэ был среди них, получая должность Образовательного Наблюдателя Забирающей Звезды Академии.

За свои три года в Забирающей Звезды Академии Сюэ Хэ горько изучал военную стратегию и совершил большой прорыв в культивации. Даже не осознавая этого, он достиг верхнего уровня Конденсации Звезд.

Император перевел его в Провинцию Цун, где он занял пост своего старшего брата, становясь Божественным Генералом штаба Армии Провинции Цун.

…..

…..

Раздался глухой удар.

Сюэ Хэ поклонился, ударяясь коленом о твердые серые камни.

У него были красноватые глаза, его тело дрожало.

Пропало все чувство собранности и внушительности, с которым он командовал армией десятков тысяч за городом.

Младшая Мадам Сюэ и два сына возраста восьми или девяти лет поклонились за ним.

Клан Сюэ был под строгим управлением. Два молодых хозяина не понимали, почему их отец потерял контроль над собой, но они не смели спрашивать.

Младшая Мадам Сюэ догадывалась, кем были этот молодой человек и женщина, так что тоже поспешила поклониться. Она только переживала, что проявила недостаточное уважение.

Причиной для эмоций Сюэ Хэ было не то, что Чэнь Чаншэн высвободил его от его горького пленения и позволил ему вернуться к его жизни служащего. Скорее, он был благодарен, что Чэнь Чаншэн похоронил тело его старшего брата, пришел на похороны, позаботился о его племяннике и племяннице, и даже защитил Город Провинции Цун. В несколько недавних лет штаб Армии Провинции Цун уже вернул былую славу дней Сюэ Синчуаня. То, что его можно было считать одним из важнейших армейских штабов Великой Чжоу наряду с Перевалом Снежных Владений и Синим Перевалом, было связано с тем, что у него была помощь старых подчиненных Сюэ Синчуаня.

Чэнь Чаншэн сказал: «Нет надобности для такой учтивости. Пожалуйста, встаньте».

Сюэ Хэ знал его характер, так что встал, сказав своей жене и детям уйти.

Перед уходом Младшая Мадам Сюэ нервно взглянула на него, задумываясь, была ли надобность приготовить банкет? Будут ли двое Святых недовольны?

Сюэ Хэ не заметил выражения лица своей жены, так как все его внимание было сосредоточено на Цилине Красного Облака, которого вел Чэнь Чаншэн.

«Кое-кто хотел, чтобы я привел его к вам в надежде, что в ближайшем будущем вы поведете его в Город Сюэлао».

Чэнь Чаншэн добавил: «Я думаю, что Божественный Генерал Сюэ Синчуань будет счастлив видеть этот день».

Сюэ Хэ взял вожжи и сказал: «Будьте налегке, Ваше Святейшество. Я определенно хорошо позабочусь о нем».

Цилинь Красного Облака был невероятно умным. Он уже узнал этого человека и опустил голову, легонько касаясь его щеки.

Сюэ Хэ был растроган, но когда подумал о том, что, наиболее вероятно, Император попросил Попа привести Цилиня Красного Облака, он также испытал беспокойство.

Он серьезно заявил Чэнь Чаншэну: «Я только знаю, что Его Святейшество подарил его мне».

В этих словах был только один смысл: преданность.

Вот почему он сказал своей семье поклониться Чэнь Чаншэну.

Хотя император дал ему пост Божественного Генерала штаба Армии Провинции Цун, он хорошо осознавал, кто был настоящим благодетелем клана Сюэ.

Клан Сюэ следовал за Чэнь Чаншэном.

Как клан Сюэ Провинции Цун, так и клан Сюэ, который жил на Дороге Мира в столице.

Пока клан Сюэ существовал, пока он все еще жил, Армия Провинции Цун будет следовать только за Дворцом Ли.

Даже если между Имперским Двором и Ортодоксией снова начнется вражда, он немедленно возьмет свою армию десятков тысяч и встанет за Чэнь Чаншэном.

Даже если казалось, что Император и Поп были близкими людьми, и у них была связь между боевыми братьями, превосходящая кровных братьев, делая такое невозможным… Кто мог сказать, что могло случиться в будущем? Когда Император Тайцзу повел свою армию из Графства Тяньлян, могли ли те молодые принцы представить всю кровь, которая потечет в Саду Сотни Трав через несколько десятилетий?

Чэнь Чаншэн знал, что Сюэ Хэ ошибался, и сказал: «Это, вероятно, воля со стороны Лояна».

Услышав эти слова, Сюэ Хэ замолчал на очень долгое время.

Восточная столица Лояна молчала все эти годы, но многие взгляды все еще наблюдали за ней.

Почему? Потому что там был Монастырь Вечной Весны.

Когда кто-либо упоминал Лоян сейчас, если это было сказано без уточнений, то он ссылался на Монастырь Вечной Весны, ссылался на пожилого даосиста, проживающего в его стенах.

Если Цилинь Красного Облака был действительно прислан Монастырем Вечной Весны, смысл был кристально ясен.

«Этот генерал не смеет удерживать злобу».

Сюэ Хэ говорил очень медленно, невероятно серьезным тоном.

Так как он сделал это решение, он не хотел, чтобы Поп думал, что он что-то скрывает от него.

Даже если произношение этих слов делало его крайне недовольным.

«Если подумать о вещах, которые невозможно контролировать, любовь и ненависть среди них. Более того, у вас есть причина ненавидеть, так у кого есть право останавливать вас от ненависти?»

Чэнь Чаншэн добавил: «Но прежде, чем мы ворвемся в Город Сюэлао, мы должны временно забыть эти вещи».

Армия Провинции Цун, ведомая Сюэ Хэ, была основной силой в этой войне.

Тот человек вернул Цилиня Красного Облака без единого слова, но более глубокий смысл был ясен.

Это был в точности смысл слов Чэнь Чаншэна.

…..

…..

Пока сумерки углублялись, Чэнь Чаншэн и Сюй Южун решили не есть в поместье Божественного Генерала, вместо этого решив немедленно уйти.

Сейчас они оба были должны оседлать журавля вместе.

Такие обстоятельства много раз имели место, и Белый Журавль уже привык к этому, но он немедленно почувствовал, что сегодня что-то было иначе.

Открытая страна была безграничной в туманных сумерках.

Сюй Южун внимательно осматривала пейзажи. Когда Чэнь Чаншэн говорил с ней, она отвечала на четыре или пять его фраз одной, и казалась довольно отчужденной.

Белый журавль вспомнил слова Сяо Чжана и задумался, действительно ли что-то могло быть не так между ними двумя?

Даже кто-то настолько медленный, как Чэнь Чаншэн, заметил отчужденность Сюй Южун, и знал, что что-то было не так.

К сожалению, он не знал, в чем была проблема, или откуда эта проблема взялась. Он даже не знал, как начать спрашивать ее, в чем была проблема.

Холодный ветер, давящий на его лицо, не только не смог очистить его разум, но и сделал его более грязным.

Белый Журавль полетел на юго-запад, и через короткое время влетел в Графство Тяньлян.

Видя это знакомое пространство и тот знакомый город, Чэнь Чаншэн вспомнил свое долгое путешествие с Су Ли. Он не мог подавить свою ностальгию.

Последовав его приказам, Белый Журавль приземлился в лесу за городом. Во время спуска Чэнь Чаншэн заметил, что самое большое поместье в городе пустовало, и главные врата были крепко закрыты. Он озадаченно думал, мог ли Лян Вансунь уйти? Почему поместье было совершенно пустым?

Белый Журавль улетел в сумерки, а Чэнь Чаншэн и Сюй Южун вышли из пышного леса рядом с дорогой.

Город Сюньян был древним городом, но его южные врата выглядели довольно новыми. По крайней мере, в них не ощущалась древняя аура.

«В том году твоя учительница разбила эти городские врата, хорошенько избив Гуань Синкэ и Чжу Ло».

Чэнь Чаншэн взволнованно вспоминал о тех событиях, но он также стыдился своего неумения рассказывать истории. Он подумал про себя, что если бы это был Танг Тридцать Шесть, он определенно рассказал бы историю в гораздо более волнительной манере.

История о буре в Городе Сюньян давным-давно распространилась по всему континенту. Сюй Южун давным-давно узнала все детали этой истории, и ей просто не было нужно объяснение Чэнь Чаншэна.

Она улыбнулась, глядя на городские врата и думая о своем учителе.

Чэнь Чаншэн испытал небольшое облегчение, так как его распоряжения были верны.

Войдя в Город Сюньян, они направились прямо в Поместье Лян.

Ворота Поместья Лян были крепко закрыты.

Пройдясь духовным чувством, они подтвердили, что внутри никого не было.

Сбитые с толку Чэнь Чаншэн и Сюй Южун переглянулись. Они задумались о том, что могло случиться, вынудив Лян Вансуня распустить всех в его поместье?

Они вошли в поместье, увидели ту известную имперскую повозку, а затем обнаружили письмо, оставленное Лян Вансунем.

У Лян Вансуня было могущественное влияние на людей и культиваторов севера. Дворец несколько раз издавал указ, приглашая его войти в имперский двор, но он всегда отказывался.

Так как он был потомком предыдущего Имперского клана, его ненависть к Имперскому клану Чэнь была до глубины костей, так что он никогда не пожелает помогать им.

Они пришли в Город Сюньян, чтобы убедить его. Ранее Лян Вансунь приходил в столицу, помогая Божественной Императрице Тяньхай управлять Имперским Проектом, так что он должен был оставить хорошее впечатление на Сюй Южун.

Но никто не ожидал, что Лян Вансунь немедленно заберет старых и молодых из Города Сюньян с собой в тот миг, как получит новости из столицы. Он даже не желал встречать их.

Но Лян Вансунь все очень ясно написал в своем письме: он никогда не станет помогать Имперском Двору, но если он действительно понадобится, то он появится.

Одной этой фразы было достаточно, но он также оставил имя на письме.

Чэнь Чаншэн и Сюй Южун покинули поместье и вышли на улицу.

Многие солдаты поспешно проходили мимо них с полубессознательным видом.

Различные армии провинции и графств уже были в процессе передислокации, одновременно проводя полевые учения.

Логически говоря, они не появятся на поле боя, но никто действительно не знал, сколько людей умрет в этот раз.

Даже Имперская Стража, защищавшая Имперский Дворец, была готова мобилизироваться на север в любой момент, так как можно было исключить их?

Смертей на поле боя было не избежать, и часто звучала фраза ‘шаг в брешь, оставленную павшими’.

Чэнь Чаншэн понимал, что это было необходимо, но все еще почувствовал себя довольно потрясенно.

По его мнению, вот-вот погибнут десятки тысяч людей.

Временами он считал, что ему повезло быть Попом, а не Императором, иначе эти указы и приказы о призыве проходили бы через его руки.

А затем он понял, что был крайне опрометчив к своему старшему брату, думая таким образом.

Он знал, что его старший брат идеально исполнит эти дела, но, как и он, его старший брат не любил делать эти вещи.

Улица за Поместьем Лян называлась Зеленью Четырех Времен Года. Это была самая прямая улица в западной части Города Сюньян, и вдоль нее не было магазинов, только две идентичных стены из серого камня.

Улица была тихой, но из какого-то внутреннего двора доносилась музыка, как будто кто-то напевал оперу.

Чэнь Чаншэн и Сюй Южун последовали за этим звуком. Пройдя через аллею, они вышли к вратам поместья, с двумя рядами красных ламп, висящих над ними.

Лампы были сделаны из невероятно красной бумаги, и цвет был таким плотным, что бумага все еще казалась влажной. Свет сальных свечей, сияющий насквозь, выделялся, как кровь.

Сюй Южун взглянула на эти лампы, нахмурив тонкие брови, как будто думая о чем-то.

Из поместья доносился звук пения, но никто не мешал Чэнь Чаншэну и Сюй Южун входить.

Их поприветствовала широкая каменная площадь, выложенная большими и неполированными камнями. В ней не было чувства утонченности, и из-за пылающих факелов вокруг это место было больше похоже на пустоши поля боя.

Перед ними была сцена, на которой горели толстые, как рука, жировые свечи. Огни сияли на заднюю стену, на которой была белая бумага, создавая величественную белизну, как будто сейчас был день.

Человек исполнял оперу. Он был одет в красное платье и украшен безвкусным макияжем.

Он не скрывал свое горло одеждой с высоким воротником, и не поднимал высоту голоса намеренно. Пока он пел, его голос, немного грубый и изысканный, был довольно трогательным.

Пение прекратилось без какого-либо предупреждения.

Человек посмотрел на Чэнь Чаншэна позади и спросил: «Что Сэр думает о моей опере?»

Немногие люди пришли сегодня посмотреть его оперу, только десяток человек. Они разрозненно сидели перед сценой. Судя по их одежде и манерам, они, вероятно, были ведущими фигурами Города Сюньян. Вопрос от человека на сцене заставил их обернуться. Увидев Чэнь Чаншэна и Сюй Южун, они все были шокированы.

Лян Хунчжуан сегодня исполнял оперу в своем поместье для собственной потехи. Он все еще пригласил лучшую театральную труппу из Города Ланьлин, и все еще пел известную ‘Весеннюю Ночную Мелодию’, и все еще играл роль очаровательной и приятной невесты. Когда песня начинала приближаться к кульминации, его брови взлетали, а глаза становились мягче, он увидел, как снаружи входит эта молодая пара. Он подумал про себя: ‘Наконец-то вы здесь’.

«Я никогда не слушал оперу ранее, но думаю, что она превосходна».

Чэнь Чаншэн задумался, после чего добавил: «Кажется, что она немного отличается от опер в столице».

«Когда я был маленьким, я отправился в Лулин и там изучал оперу. Они немного странно поют там, но это неплохо звучит».

Лян Хунчжуан подметил: «Я слышал, что это стиль пения Великого Западного Континента, хотя не знаю, правда ли это».

Те ведущие фигуры Города Сюньян осмотрели внешний вид Чэнь Чаншэна и Сюй Южун, особенно девушки, и быстро догадались, кем они были.

Чайные столики попадали на землю, а стулья были перевернуты.

Ведомая правителем и архиепископом Города Сюньян толпа серьезно поклонилась.

Чэнь Чаншэн взмахнул рукой, чтобы они поднялись, но казалось, что у него не было намерений говорить с ними. Поэтому толпа уважительно отошла в сторону, не смея говорить.

«Это дело десятка лет назад, когда погибли бесчисленные люди Поместья Лян. Мой отец тоже умер, а Большой Брат покинул дом. Я тогда жил жизнью страданий. Так как Имперскому Двору не нравился наш клан, не было никого, кому бы мы нравились, и так как ни один из старейшин не защищал меня, кто стал бы вести себя вежливо со мной? В худший период мне даже было нечего есть, так что я решил найти способ зарабатывать на жизнь. Отец любил слушать оперу, как и я. Я проявил пыл к этой работе, так что решил пойти этим путем, хотя в то время у меня не было других вариантов. Вы только что были в поместье? Тогда даже поместье было оккупировано…»

Выражения лиц ведущих фигур Города Сюньян постепенно менялись, пока они слушали Лян Хунчжуана. Что-то случится сегодня ночью?

Но затем Лян Хунчжуан затих на очень долгое время.

Изначально он планировал сказать много вещей.

Те люди, которые воспользовались тем инцидентом, чтобы захватить власть и богатства Поместья Лян, как раз были ведущими фигурами Города Сюньян, стоявшими перед ним.

Если бы Лян Вансунь не был столь талантливым, становясь экспертом Провозглашения Освобождения в раннем возрасте и развивая отношения со дворцом, разве эти люди пожелали бы опустить головы и отступить? Даже так, эти люди все еще использовали настороженность Имперского Двора к Поместью Лян и власть клана Тяньхай, чтобы помешать Поместью Лян отомстить.

Это были не те люди, кто действительно занял Поместье Лян. Для таких престижных фигур, как они, есть в такой манере было слишком неприглядно.

Когда он подумал о том хаотическом зрелище, которое поприветствовало его после возвращения в поместье три года спустя, Лян Хунчжуан вздохнул.

Он вынул коробочку из рукава и бросил ее Чэнь Чаншэну.

Коробочка содержала половину богатств Поместья Лян и могла послужить средствами для войны.

«Я хочу выпить вина», — внезапно сказал Лян Хунчжуан.

Через несколько мгновений на сцену поспешно вышла женщина средних лет с миской вина.

Лян Хунчжуан взял миску и опустошил ее. Затем он бросил ее на пол, где она рассыпалась в порошок.

Он посмотрел на небо со взглядом неописуемого презрения и трагедии на лице. Сойдя со сцены, он сбросил свою облачную обувь, выбросил свой шарф, и ушел во тьму.

Женщина волнительно позвала его: «Третий Молодой Хозяин, куда вы направляетесь?»

Лян Вансунь не будет участвовать в войне, по крайней мере, в ее начале, но он должен был сделать свою позицию ясной. Поэтому он оставил фразу и имя.

Это имя представляло половину богатств Поместья Лян и эксперта Конденсации Звезд, которым был Лян Хунчжуан.

Лян Вансунь через Мо Юй уже получил военное назначение от Министерства Армии. Лян Хунчжуан отправится к Синему Перевалу. Он несомненно станет генералом и будет находиться в более безопасной части поля боя. Но генералы должны были испытать сотни боев, и этой войне было суждено продлиться длительное время. Кто мог гарантировать, что он вернется живым?

Более того, Лян Хунчжуан знал свой собственный характер, и был уверен, что как только он отправится, для него будет очень сложно вернуться живым.

Это подразумевалось под встречей смерти, но до этого у него все еще были незавершенные дела. Например, определенные люди все еще были живы.

В несколько последних лет он сформировал превосходные отношения с правителем и архиепископом Города Сюньян.

Хотя у него были такие себе отношения с Лян Вансунем, он все еще был членом Поместья Лян, так что престижные фигуры Города Сюньян должны были дать ему лицо.

Все это было ради этого дня.

Лян Хунчжуан изначально планировал убить всех этих людей сегодня ночью.

Он знал, что любили все эти люди, и приготовил все: жировые свечи, раскрашенные стены, красные лампы, и еду.

И он даже использовал большую сумму денег, чтобы скрыть несколько ассасинов, когда-то принадлежавших Павильону Небесных Тайн, в темноте.

Сюй Южун почувствовала вспышку намерения убийства, взглянув на лампы, и нахмурила брови.

В конце концов, Лян Хунчжуан передумал. Даже после долгого времени никто не знал причину, и они никогда не смогут узнать.

В будущий летний день произойдет битва, чтобы вырваться из окружения на равнинах, и он… он умрет под звездным небом.

…..

…..

Сидя у стола, Чэнь Чаншэн смотрел на свое лицо в зеркале. Он вздохнул, думая об истории, которую Лян Хунчжуан не закончил рассказывать.

За его спиной раздался шелест. Он развернулся и увидел грациозную фигуру за хлопковым занавесом. На ее нижнем белье все еще были смутно видны цветочные узоры.

Он поспешно подошел и поправил одеяло на полу, чтобы оно не мешало.

Сюй Южун выбралась из постели. Прополоскав рот и умыв лицо, она подошла к окну, все еще в незастегнутом нательном белье, распахнув окно обеими руками.

Через окно подул утренний ветер, попадая на ее лицо и поднимая ее влажные черные волосы.

С ветром пришел и весенний солнечный свет.

Весна заполнила комнату.

Чэнь Чаншэн, естественно, вспомнил о том зрелище много лет назад.

Это случилось именно в этой таверне, в такой же яркий и прекрасный весенний день.

Он выкрикнул всему Городу Сюньян, что Младший Боевой Дядя Горы Ли, Су Ли, был прямо здесь.

Внезапно прибыла буря, и он был вынужден провести один кровавый бой за другим.

Сегодня для него не было необходимости кричать, и быть с Сюй Южун, естественно, было намного приятнее, чем с Су Ли.

Самым важным различием было то, что человечество было расколото в то время. Были новая и консервативная фракции Ортодоксии, Божественная Императрица Тяньхай и Имперский клан Чэнь, и, конечно же, самое большое, это раскол между севером и югом. Даже кто-то настолько миролюбивый, как Поп, хотел видеть смерть Су Ли, так как кто-либо еще мог сопротивляться?

Все было иначе сейчас.

Лоян самостоятельно вернул Цилиня Красного Облака Провинции Цун, так что Сюэ Хэ хранил молчание.

Поместье Лян переехало, но они оставили половину своих богатств. Лян Хунчжуан в итоге решил не убивать никого, направляясь прямо к Синему Перевалу.

Обиды и злоба оставались, как и расколы, но они уже не играли особой роли.

Сейчас люди достигли беспрецедентного уровня объединения.

Все знали, что Династия Великой Чжоу вот-вот начнет северную экспедицию. Спустя несколько сотен лет люди снова были готовы атаковать демонов. Их цель в этот раз была ясна: завершить великое мероприятие, которое не могло свершить поколение Императора Тайцзуна. Они совершат атаку на Город Сюэлао, а затем победят и подчинят демонов.

Перед подобной войной ничто другое не было важно — ни личные обиды тысячи лет назад, ни конфликт идеалов.

Все ради того, чтобы люди смогли выживать в последующие века.

Сюй Южун не оборачивалась. Она прищурилась, глядя на весеннее сияние над Городом Сюньян. Она была, как только что проснувшийся кролик.

«Ты так много времени провел в Городе Белого Императора. Как прошли переговоры?»

В прошлом году, во время зимнего солнцестояния, дипломатическая миссия Ортодоксии покинула столицу, отправляясь в земли оборотней, в десятках тысячах ли вдали. Поп путешествовал с ней.

Только позавчера, в позднее весеннее время, что Чэнь Чаншэн полетел на Белом Журавле ради неминуемого возвращения Сяо Чжана.

Он пробыл там более сотни дней.

Чэнь Чаншэн сказал: «Хотя говорят, что у всего есть прецедент, уже прошло несколько столетий. Было нетрудно добиться согласия Белого Императора отправить союзные войска, но детали были крайне проблематичными».

Сюй Южун ответила: «Похоже, что это даже сложнее, чем рыбачить в Красной Реке».

На ее лице не было ни капли эмоций, когда она сказала это.

Но любой мог сказать, какие эмоции она хотела выразить.

Чэнь Чаншэн был в ступоре, услышав ее слова. Он смутно понимал, почему она была такой холодной и безразличной с позавчера, но он на мгновение нашел невозможным объяснить.

Он вдруг вспомнил уроки Танга Тридцать Шесть. Внезапно меняясь в лице, он закричал: «Посмотри, там воздушный змей».

Сюй Южун выгнула брови и посмотрела в небо. Она была встречена чистым синим небом и ничем более.

Чэнь Чаншэн быстро сделал шаг вперед и обнял ее сзади, умудряясь полностью обнять ее руками.

«Я не отпущу».

«Весь континент так объединен, так как мы можем расставаться?»

«Слияние севера и юга и объединение церкви и имперского двора полностью полагаются на нас».

«Просто следуй за мной».

«Или, возможно, я последую за тобой».

Подняв брови, Сюй Южун ничего не говорила.

Как могло быть так, что эмоции ненависти и негодования были настолько бесконечно робкими под ослепительным весенним сиянием?

…..

…..

Утренние лучи и изморось снова пали на старую землю, вынуждая людей разбежаться в поисках прикрытия.

В десяти ли от столицы, видимая вдали, пара разошлась в разные стороны. Одна из них отправилась по Реке Ло к столице, а другой — в еще более далекое место.

Дальше всего от столицы не было другого места кроме Лояна.

Много лет назад, во время своего путешествия из Деревни Синин в столицу, Чэнь Чаншэн прошел мимо Лояна, но он не вошел в город.

Было очень сложно жить в Лояне. Таверны были широко признаны, как очень богатые.

Это был первый раз, когда Чэнь Чаншэн входил в Лоян, и первый раз, когда он был в Монастыре Вечной Весны.

Эта была первая встреча за десять лет с его учителем Шан Синчжоу.

После битвы в Ортодоксальной Академии Шан Синчжоу отступил в Лоян. Прошло десять лет с тех пор, как он покидал территорию Монастыря Вечной Весны.

Прошлое было прошлым, но к нему нельзя было относиться, как к ветру. Раса людей была объединена, как никогда ранее, но расколы все еще присутствовали, как между некоторыми людьми, так и между некоторыми делами.

Самым глубоким и важным расколом был раскол между Чэнь Чаншэном и Шан Синчжоу.

Шан Синчжоу не беспокоился о правительственных делах много лет, но он все еще был жив, что означало, что он представлял фракцию, убеждение.

Даосисты Монастыря Вечной Весны не пытались вмешиваться. Они спокойно передали просьбу Чэнь Чаншэна встретиться.

Даже если глава их монастыря был убит Лю Цином, который был приглашен Чэнь Чаншэном, они все еще оставались вежливыми к Чэнь Чаншэну, не выражая презрения.

Это отсутствие эмоций, или, возможно, отсутствие субъективной осознанности, и правда пугало.

Вероятно, только такие даосисты могли вынудить Сяо Чжана отступить в снежные равнины, верно?

Пока Чэнь Чаншэн молчаливо раздумывал, он получил ответ из монастыря.

Молодой даосский мальчик шести или семи лет выбежал из Монастыря Вечной Весны. Задыхаясь, он сказал: «Прародитель сказал, что не принимает гостей сегодня!»

Чэнь Чаншэн ущипнул красные щеки белого лица мальчика и улыбнулся: «Скажи прародителю, что это насчет Города Белого Императора».

Больше никто не выходил остановить его, так что казалось, как будто Шан Синчжоу и правда был очень заинтересован в том, что он должен был сказать.

По всему Монастырю Вечной Весны были поля.

В полях не рос рис, и на сосны, растущие вдоль рвов, было довольно приятно смотреть, но это не означало, что эти поля предназначались для культивации пейзажей.

Эти поля были окутаны ароматом. Несколько десятков храмов в монастыре культивировали лекарственные травы.

Молодой мальчик-даосист привел Чэнь Чаншэна в поле трав. Он взял мотыгу у рва и начал пропалывать сорняки и обрезать растения.

Туманная изморось постепенно намочила воротник и щеки Чэнь Чаншэна.

Сорняки и старые листья, брошенные рядом со рвом, сияли жемчужинами росы и выглядели довольно приятными для глаз.

Пока солнце двигалось по небу, он закончил работу на поле. Даосский мальчик появился снова, указывая, что он должен последовать.

В конце казалось бы безграничного поля трав было несколько пышных холмов. Огибая холмистые пути, он был поприветствован облаком пара. Между соснами и кипарисами было видно кипение нескольких горячих источников.

Чэнь Чаншэн нашел себя в ожидании окунуться в горячие источники. Как только он собрался расстегнуть верхнюю одежду, он увидел фигуру в паре.

Сосны и кипарисы поддерживали свою жизненную энергию в пару, но самым оживленным был особый мох, растущий на камнях в горячих источниках.

У этого мха был довольно желтый оттенок, тот, который даже можно было назвать золотым. Это был в точности Мех Золотых Денег, растение, описанное в фармакопеях, как исключительно редкое.

Фигура в пару в настоящее время собирала Мех Золотых Денег. Она была исключительно расчетливой, сосредоточивая все внимание на этой задаче.

Внезапный порыв ветра рассеял туман, позволяя ему отчетливо видеть зрелище.

Хотя он был согнут, от него все еще исходило ощущение, что он стоял прямо. Его волосы уже седели, но они все еще были аккуратно причесаны, как и в прошлом.

Чэнь Чаншэн поклонился, а затем встал в сторону.

Пока время шло, солнце поднялось выше в небо, а туман рассеялся. Мех Золотых Денег начал самостоятельно отступать, не отличаясь от обычного мха.

Шан Синчжоу передал корзину с травами помогающему даосскому священнику. Затем он взял чашку чистой воды у даосского мальчика и сделал глоток, после чего вошел в павильон и присел.

Чэнь Чаншэн вошел в павильон.

Шан Синчжоу даже не взглянул на него, и не спрашивал его присесть. Он прямо спросил: «Что задумал Бай Синье?»

…..

…..

Битва Города Белого Императора десяти лет назад была единственным временем, когда учитель и ученик работали вместе.

Чэнь Чаншэн не знал заранее, так как Сюй Южун была мостом между ними, но итоговый результат был превосходен.

Ученик и учитель, один внутри, а другой снаружи, один в открытую, а другой прячась, лишили Белого Императора всех путей отступления. В конце концов, он был вынужден действовать согласно их планам и увидеть все живые создания. Они вместе убили двух Ангелов Священного Света и уничтожили Мадам Му. Что касается того, пролил ли Белый Император хоть одну слезу над морем облаков, никто никогда не узнает этого.

Похоже, что поток мыслей Чэнь Чаншэна был правильным. Так как Шан Синчжоу больше всего заботился о северной экспедиции, он определенно будет обеспокоен альянсом между людьми и оборотнями.

Чэнь Чаншэн ответил: «Белый Император все еще не предоставляет много сил. Можно даже сказать… что в его сотрудничестве нет искренности. Я обеспокоен тем, что случится потом».

Переговорами между двумя сторонами и деталями занимались служащие имперского двора и епископы Дворца Ли.

Но деталям можно было сказать, что у Белого Императора действительно не было интереса в этой войне. Возможно, его можно было назвать слабым и утомленным.

Через его отношения с Лоло Чэнь Чаншэн получил большее понимание ситуации.

Раса оборотней в настоящее время была в состоянии упадка. Возможно, ситуация была бы лучше, если бы Белый Император не воспользовался шансом, чтобы устранить клан Сян.

Ни один из экспертов среднего поколения оборотней, включая Сяодэ, не демонстрировал признаков прорыва. Это все еще слишком уступало расе людей.

По крайней мере в ближайшие три года у оборотней все еще будет только Белый Император, как их единственный эксперт Божественного Домена.

Его безопасность была слишком важной для оборотней, так что он никогда не покинет Город Белого Императора и защиту массива Красной Реки.

Кроме того, какую выгоду получат оборотни, помогая людям победить демонов?

Проблема была в том, что раса людей настолько процветала, что оборотни найдут невозможным отказать в их запросе войск.

Если бы Чэнь Чаншэн был на месте Белого Императора, он не знал бы, как справиться с текущей ситуацией.

В действительности, для этой проблемы всегда существовало невероятно простое решение.

В десять последних лет это решение распространилось по миру, получая поддержку все большего и большего количества людей.

«Восемьсот ли Красной Реки, тридцать тысяч ли рек и гор, и все люди расы оборотней ждут, что ты женишься на их принцессе. Все уровни общества поддерживают тебя, так почему ты все еще колеблешься?» — спросил Шан Синчжоу.

Чэнь Чаншэн хотел что-то сказать, но сдержался.

Шан Синчжоу дополнил: «Равноправные жены — это то, что уже было».

Чэнь Чаншэн покачал головой.

Шан Синчжоу не был удивлен слышать его ответ, и не был удивлен скоростью, с которой он был дан.

«Это верно — для этого нет надобности, и это не так важно, как представляют люди».

Чэнь Чаншэн был немного сбит с толку при этих словах, думая, разве альянс с оборотнями не был наивысшей важности?

«В эру Тайцзуна слабые сражалась против сильных, так что нам понадобилось объединить всю силу, которую мы могли объединить, но сейчас это необязательно. Слияние севера и юга было необходимостью, потому что мы разделяем ту же кровь. Если оборотни желают предоставить свои силы, это хорошо, но и будет нормально, если они этого не сделают. Это просто мелочь. Исполняя задачу, в конце концов, необходимо полагаться на себя. Если мы достаточно сильны, в чем надобность заботиться о чем-либо еще?»

Шан Синчжоу говорил, чтобы Чэнь Чаншэн услышал эти слова, как и все в Династии Великой Чжоу.

Монастырь Вечной Весны всегда поддерживал связь с Имперским Дворцом, и император часто проводил новогодние праздники в Лояне, но говорят, что Шан Синчжоу ни разу не сказал ничего насчет правительственной политики.

Другими словами, это был первый раз в десять лет, когда Шан Синчжоу говорил о мирских делах.

Смысл его слов был громким и ясным. Его позиция к оборотням должна быть твердой и непоколебимой.

Даже если Город Белого Императора не желал отправить войска, эта война все еще должна была продолжаться.

Чэнь Чаншэн озвучил самый важный вопрос.

«Почему Сэр написал письмо Ван По, говоря ему забрать нас? Как Сэр узнал, что это был план Черной Робы и Восьми Великих Горных Людей?»

Шан Синчжоу ответил: «Черная Роба намеренно дал мне знать».

Чэнь Чаншэн был лишен дара речи. Что же происходило? Демоны все еще страдали от внутренней борьбы? Черная Роба и Командир Демонов хотели использовать экспертов людей, чтобы полностью устранить последние следы родословной Великого Ученого? Но, с другой точки зрения, учитывая, что демоны были в таких ужасных обстоятельствах, мог ли Черная Роба делать что-то настолько немудрое?

Даже Шан Синчжоу не мог быть уверен, каким был настоящий ответ. Потому что она все еще была человеком?* Или Ван Чжицэ отправился в Город Сюэлао?

Когда Чэнь Чаншэн пришел в себя от шока, он спросил: «Кто же такой этот Черная Роба?»

В конце концов, Шан Синчжоу не ответил на этот вопрос.

Даосский мальчик увел Чэнь Чаншэна прочь. Его отвели в маленький боковой дворик, где его ждал простой прием пищи. Впоследствии он получил коробочку.

«Прародитель сказал тебе дать ее мне?»

Он посмотрел на молодого мальчика-даосиста, в шоке спрашивая.

Даосский мальчик оживленно закивал, а затем выбежал из маленького внутреннего двора. Его размахивающие руки были весьма прелестным зрелищем.

Чэнь Чаншэн и правда был изумлен.

Он не помнил, когда его учитель когда-либо присылал ему что-то.

Те два предмета, которые служили редкими дарами, в итоге стали просто грустным козырем для будущего.

Он немного нервно открыл коробочку. Внутри было два маленьких и изысканных магических артефакта, похоже, в основном сделанных из бронзы. Осмотрев их, он понял, что эти артефакты для связи были сделаны из осколков Зеркала Ясного Неба. Используя способности Зеркала Ясного Неба, эти артефакты можно было использовать для связи на большое расстояние.

Это были экстраординарные объекты, которые были способны получить рейтинг в Ряду Легендарного Вооружения. Они предположительно были выкованы лично Шан Синчжоу и, вероятно, потребовали много энергии и сосредоточенности.

Эти драгоценные магические артефакты больше пригодились бы на поле боя, так почему его учитель дал их ему?

Его духовное чувство пало на каменные жемчужины на его запястье. Серая каменная жемчужина стала ярче.

Из жемчужины раздался голос Сюй Южун.

«Говори. Я занята».

Чэнь Чаншэн объяснил, что случилось.

Голос Сюй Южун исчез на время, а затем она снова заговорила.

«Возможно… Их дали нам обоим».

* Шан Синчжоу подтвердил пол Черной Робы, так что с этого момента обращение к этому имени будет в женском роде

Танг Тридцать Шесть отправился на фронт.

Конечно же, он не собирался быть частью авангарда. Никто не согласится на это, и у него не было способности на это.

Он сыграет в этой войне роль тыла и снабжения. Если быть точнее, он был заместителем Цзинь Юйлу.

Путешествие Чэнь Чаншэна в Город Белого Императора было не только ради того, чтобы оборотни подписались на сотрудничество людьми, но и ему по крайней мере удалось высвободить Цзинь Юйлу от его жизни земледелия.

Легендарный генерал оборотней вскоре сыграет важную роль, которую он играл несколько сотен лет назад.

Все повозки с поставками, которые Имперский Двор отправлял на фронт, рационы, оружие, помощь из различных графств и провинций, а также помощь от благородных кланов и торговых компаний, были под его контролем.

Его заместитель тоже был наивысшей влажности.

Логически говоря, происхождения Танга Тридцать Шесть было недостаточно, по крайней мере, недостаточно, чтобы убедить всех, но никто не возражал этому назначению.

Это не было связано с происхождением Танга Тридцать Шесть, или потому, что он желал рисковать славой и честью, исходящей из его пребыванием молодым хозяином великого клана, чтобы отправиться на фронт. Это было связано со вкладом клана Танг в войну.

Лян Вансунь сделал вклад в размере половины богатств его клана, подобное сделали и Вэньшуй Танги.

Это была половина богатств клана, но только увидев это лично, можно будет понять, насколько ужасающим было деяние клана Танг.

Потому что половина богатств клана Танг была чудовищно ужасающим числом.

Даже опытные служащие из Министерства Доходов были лишены дара речи, когда они увидели гроссбухи, для доставки которых потребовался десяток повозок.

Весь континент знал, что клан Танг был самым богатым местом в мире, с невероятно глубокими основательными ресурсами и самыми богатыми накоплениями.

Но только сейчас простые люди узнали, сколько денег было у клана Танг.

‘Богаче, чем страна’ было не пустой фразой.

Старый Хозяин Танг был действительно экстраординарной личностью.

Кто-то, кто был богаче страны, часто становился врагом страны.

Это был закон, которому было сложно бросить вызов, и он был источником множества трагедий.

Когда детали этого стали известны, многие люди задумались, хотел ли клан Танг избежать этого табу Имперского Двора, используя этот метод, чтобы уменьшить их враждебность.

Половина его богатств была действительно большой суммой, и расставание с ней было таким же болезненным, как отрезать свою руку, но это того стоило, пока клан Танг мог оставаться.

Это заключение казалось совершенно логичным, но Чэнь Чаншэн так не думал.

Прорыв в Город Сюэлао и покорение демонов было желанием жизни Старого Хозяина Танга, той единственной вещью, которую он хотел свершить в несколько последних столетий.

В этом аспекте он и Шан Синчжоу были союзниками, самыми твердыми товарищами. Ничто не могло заставить их передумать.

Даже можно было сказать, что он жил для этого дня.

Если только люди смогут победить демонов, почему его будут заботить богатства его клана?

Если бы ему не было нужно думать о своих потомках и продолжении клана, он, вероятно, инвестировал бы все богатства клана Танг в эту войну.

Каково было ощущение быть внуком такого старика?

Чэнь Чаншэн посмотрел на столб пыли, поднимающийся с равнин, изгибая губы в улыбку.

Танг Тридцать Шесть был верхом на белом коне и был одет в белую одежду. На его поясе был Меч Вэньшуй. Он был очень элегантным и грациозным.

Он ничего не говорил Чэнь Чаншэну, и не указывал, что Чэнь Чаншэн должен был позаботиться о себе, потому что победа была гарантирована в этой войне.

Как и сказал Горный Человек Яньчжи, импульс мира был определен.

Импульс расы демонов уже остановился.

Как и Старый Хозяин Танг и Лян Вансунь, вся раса людей была готова заплатить всем, забыть свои внутренние обиды, чтобы они могли выиграть эту войну.

Мир людей все это время ждал этого дня.

Раса людей готовилась к этой войне столетиями.

В поставках и переведении солдат это было десять лет.

В стратегии и планировании это было несколько столетий.

В воле и духе это было несколько тысячелетий.

Бесчисленные мудрецы, бесчисленные мученики, каждый Император, каждый Поп… Все, что они делали, было ради этого дня.

Это подземное течение вздымалось в течение бесчисленных дней, и с изменением ситуации оно наконец-то стало весенним течением.

Раса Демонов, которая когда-то была правителями континента, сейчас мучилась у врат смерти на севере, с трудом проживая свои дни, так что они даже не заметили это все. Даже если кто-то из более трезвых из их элиты заметил это, как молодой Лорд Демонов или Горный Человек Яньчжи, у них осталось слишком мало времени, и у расы демонов было так много внутренних войн, что они были в полном беспорядке.

Думая об обстоятельствах демонов, Чэнь Чаншэн радовался, но всегда было какое-то странное чувство. А затем он вспомнил слова Шан Синчжоу из Лояна.

Возможно, тот человек вспомнил, что все еще был человеком?

Глядя на поднимающиеся один за другим столбы пыли с равнин и почувствовав тряску, Чэнь Чаншэн был лишен времени раздумывать над этим вопросом.

Была ли это тряска далеких копыт или его собственное сердцебиение?

Ему казалось, что его сердце забилось быстрее, но на это не было причин.

Было ли так потому, что занавес этой великой войны вот-вот будет раскрыт?

Демоны проиграют, а люди выиграют. Все уже было решено.

Но мы все еще должны работать ради этого, приложить все наши усилия, чтобы одержать истинную победу.

Когда он думал о грядущих днях, о том, сколько крови будет пролито этими мужчинами и женщинами, покидающими Город Сюньян, сколько жертв будет принесено…

Даже кто-то настолько спокойный, как он, почувствовал, как его щеки становятся горячее.

…..

…..

Аллея поздней весной была в крови.

Низкоклассные солдаты демонов были еще уродливее в смерти, и вонь, поднимающаяся от их трупов, распространялась по траве. Равнины все еще не были слишком горячими, но если пройдет достаточно времени, они неизбежно начнут гнить.

В начале армии людей использовали мастеров массивов для очистки поле боя. После заключения каждой битвы на равнинах был виден ясный свет из массивов и последующее пламя. Позднее, когда умирало все больше и больше солдат демонов, пока война становилась все напряженнее, об этом уже не просили мастеров массивов, чтобы они могли сохранить свою энергию.

На возвышенности был создан временный лагерь, но так называемая аллея в действительности была просто холмистой равниной, так что их позицию нельзя было описать, как совершенно защищенную.

Сумерки окрасили далекие равнины и возы, находящиеся рядом. Дым из огня для готовки уже погас, и костры начали постепенно становиться ярче. Кто-то начал напевать горестную песню, хотя это привело только к череде ругательств.

Лян Хунчжуан прислонился к колесу воза, прищуренными глазами наблюдая за погружением солнца. Травинка в его рту вздрогнула.

Он, естественно, не носил свое красное танцевальное платье, и был без макияжа. У него все еще был привлекательный вид, особенно его чернильные брови. Они были в форме стройных крюков, и их очаровательный вид был наполнен героическим ощущением. Его естественная элегантность привлекла множество взглядов, когда он впервые вышел на поле боя, но сейчас никто не смел ничего говорить.

У него был сильнейший уровень культивации в этой армии, он убил больше всего солдат, и получил больше всего ранений.

Под его ребрами была глубокая рана. Сквозь щели повязок были видны белые кости, и можно было услышать вонь разложения.

Рядом с ним сидел человек, с насмешливой улыбкой глядя на трупы низкоклассных демонов, разбросанных по траве.

«После стольких дней мы не увидели ни одного высококлассного демона. Они все были убиты старым Лордом Демонов?»

Говорил Фэн Гуйцзюнь. Он был правителем Города Сюньян несколько десятилетий, но сейчас он был генералом на фронте.

Когда он услышал, что Лян Хунчжуан говорит с Попом той ночью, он смутно понимал, каким будет его конец.

Но он не ожидал, что окажется в том же месте на фронте, что и Лян Хунчжуан, и не знал, была ли это воля Попа или это было распоряжение Святой Девы.

Лян Хунчжуан проигнорировал его.

Фэн Гуйцзюнь насмехался: «Имперский Двор хотел отправить меня на смерть, чтобы отплатить Поместью Лян за половину его богатств, но что насчет тебя? Почему твой старший брат не пришел, вместо этого отправив тебя на смерть?»

Да, с определенной перспективы, отправка в эту часть равнин была равносильна смерти. Хотя люди сейчас занимали абсолютное преимущество, и смертность демонических солдат была вдвое больше, чем у солдат людей… Люди все еще умирали, особенно сейчас, когда многие люди заметили довольно странные обстоятельства.

Насмешки Фэн Гуйцзюня в основном были из-за его беспокойства.

Войдя на равнины, армии людей встретили множество солдат демонов, вступая во множество интенсивных битв.

Они быстро начали замечать что-то странное.

Кроме невероятно малого количества офицеров в этих битвах не было высококлассных демонов.

Они даже не заметили и волоска самой выдающейся волчьей кавалерии расы демонов. Как будто они исчезли.

Войска, устремляющиеся к армии людей, как волна, были самым низким классом демонических солдат.

Интеллект этих низкоклассных демонов развивался медленно, и их можно было назвать глупыми. Даже если они обладали невероятной силой, превосходящей обычных людей, арбалеты и мастера массивов армий людей делали их всего лишь целями для резни. С ними обычно было не так уж и сложно справиться.

Проблема была в том, что низкоклассные солдаты демонов, с которыми армии людей встретились сейчас, отличались.

Сейчас они были храбрее, их характер был даже более диким, а их методы — даже более жестокими. Казалось, что у них не было страха смерти.

Если сказать, что у низкоклассных солдат демонов был более низкий интеллект в прошлом, сейчас они потеряли всякое самосознание, превращаясь в инструменты, предназначенные для убийства.

Бесчисленные низкоклассные демоны не боялись смерти, и если один погибал, другой устремлялся занять его место. Это оказывало невероятное давление на армии людей, как с военной точки зрения, так и психически.

Армия, которую вел Фэн Гуйцзюнь, понесла ужасные потери, и было сложно сказать, сколько они смогут продержаться.

Подобные обстоятельства, вероятно, имели место по всем равнинам.

Лян Хунчжуан сказал: «Вероятно, было создано какое-то лекарство, из-за чего эти уродливые твари теряют рассудок, и приходят сюда в поисках смерти».

Многие люди предполагали это, но они не могли понять, почему демоны прибегли к таким экстремальным демонам, хотя война только началась.

У такого лекарства определенно были разрушительные побочные эффекты. Они, вероятно, были настолько серьезными, что в тот момент, когда солдаты демонов примут это лекарство, их жизни начнут угасать.

Фэн Гуйцзюнь с углубляющийся горем в глазах смотрел на углубляющиеся сумерки. Он пробормотал: «Чего же демоны хотят достичь?»

С определенной перспективы, он и правда был отправлен на смерть Имперским Двором, чтобы успокоить старую обиду Поместья Лян.

Но он все еще был Правителем Города Сюньян в течение нескольких десятилетий, а сейчас был генералом на фронте.

Лян Хунчжуан предложил: «Демоны хотят напугать нас, вынуждая отступить».

Фэн Гуйцзюнь уставился на него на мгновение. Он понимал, и на его лице появилась горькая улыбка.

Они были самой передовой армией авангарда.

Если это и правда была стратегия расы демонов, они подвергнутся нескончаемому потоку атак.

Либо командир вынудит отступить, либо одна из сторон будет истреблена до последнего.

«Скажи мне, так как мы все были отправлены на верную смерть, чего нам бояться?»

Лян Хунчжуан добавил: «Даже если мы умрем сейчас, мы все же заработали прибыль».

С начала войны он уже убил около тридцати солдат демонов, а солдаты Фэн Гуйцзюня уже убили втрое больше их числа. Они и правда получили выгоду.

Фэн Гуйцзюнь больше не говорил ни слова.

Лян Хунчжуан выплюнул травинку и снова начал напевать горестную песню.

Из его окружений слова послышалась ругань, но в этот раз он не останавливался.

У Лян Хунчжуана был довольно странный певчий голос. Он был очень глубоким и задерживающимся, как реки, медленно текущие по этим равнинам.

«Я так много лет слушал оперу в Городе Сюньян. Мне всегда казалось, что у тебя довольно странный поющий стиль, но я никогда не спрашивал тебя об этом».

Фэн Гуйцзюнь спросил: «К какой школе принадлежишь? Клан Цзинь из Лулина или Палатка Оранжевой Воды?»

Лян Хунчжуан ответил: «Я слышал, что это стиль пения опер Города Сюэлао».

Фэн Гуйцзюнь был ошеломлен. Указывая на трупы, разбросанные по равнинам, он спросил: «Эти твари могут понять это?»

Лян Хунчжуан покачал головой: «Я не знаю».

В ночном небе прозвучало предупреждение от Красного Сокола, принесшего срочные приказы.

Ближайшие дивизионы армии людей были под атакой.

И основной целью атак врага была эта часть равнин.

Земля затряслась.

Сумерки углубились в темноту.

Из темноты появлялись бесчисленные солдат демонов.

Фэн Гуйцзюнь знал, что эта битва продлится всю ночь, и его лицо побледнело: «Сможем ли мы увидеть восход солнца завтра?»

Лян Хунчжуан встал и посмотрел на ночное небо: «Сегодня ночью очень красивые звёзды».

Ночное небо было вырезано невероятно близкими карнизами в черную ткань.

Сегодня ночью были действительно яркие звезды. Как будто кто-то при помощи золотой нити сплел много крошечных цветов в черную ткань.

Это место было самым глубоким холлом во Дворце Ли, а также резиденцией Чэнь Чаншэна.

Он в настоящее время ел в сопровождении Гоу Ханьши.

Цюшань Цзюнь оставался на страже Горы Ли, а Ци Цзянь не смогла получить согласие последовать за Чжэсю на север.

Гуань Фэйбай, Лян Баньху и Бай Кай отправились на фронт.

Но Гоу Ханьши был задержан Чэнь Чаншэном.

После завершения очень простого приема пищи Ань Хуа и несколько священников пришли с папкой, которая только что была прислана. Они выложили содержимое на столах перед Чэнь Чаншэном и Гоу Ханьши.

Единственным звуком в холле было журчание подвижной воды.

Зеленый Лист был забран куда-то еще.

Через некоторое время Гоу Ханьши поднял голову и потер свое усталое лицо.

Ань Хуа, стоявшая в стороне, предложила давно приготовленное горячее полотенце.

Гоу Ханьши на мгновение сделал паузу, прежде чем мягко выразить свою благодарность и взять полотенце, чтобы вытереть лицо.

Чэнь Чаншэн тоже закончил перечитывать документы, так что Ань Хуа поспешила к нему.

Через некоторое время он и Гоу Ханьши начали вести беседу, обсуждая свои мысли и анализируя содержимое документов.

Мнение, которого они достигли, было за кратчайшее время отправлено в Имперский Дворец для раздумий императора.

В то же самое время Забирающая Звезды Академия предложит свое мнение.

Император проведет собрание с премьер-министром и главами всех других министерств, достигая окончательного решения.

Всё в Династии Великой Чжоу в настоящее время кружилось вокруг прогресса этой войны.

Что касается обычных дел имперского двора и жизни людей в графствах и провинциях, все это было передано Мо Юй.

Можно было признать, что у императора было глубокое доверие к Мо Юй.

И судя по реакции имперского двора и людей, она не подвела доверие к себе или учениям Божественной Императрицы Тяньхай.

Эта жизнь уже продолжалась несколько дней, но Гоу Ханьши все еще не мог привыкнуть к некоторым вещам.

Например, почему полотенца, даваемые Ань Хуа, были такими горячими? Она не боялась, что на ее руках появятся волдыри?

Он был дотошным человеком, так что уже подметил, что руки Ань Хуа и правда не были ранены.

Другим вопросом на его уме было то, как Дворец Ли получал доклады с фронта даже быстрее, чем Министерство Армии?

Это особенно касалось нескольких важных деталей новостей. Часто бывало так, что Дворец Ли немедленно узнавал, что на фронте произошел инцидент.

Гоу Ханьши нашел невозможным понять это.

По сравнению с этим, методы демонов ни капли не шокировали.

«Был прислан седьмой отчет расследования из Тринадцати Отделений Зеленого Сияния. Он подтверждает, что сердца солдат демонов разбухли. Они в полтора раза больше, чем обычно».

Он сказал Чэнь Чаншэну: «Твое заключение верно. Они используют какое-то лекарство для увеличения силы, но это в то же самое время уничтожает их интеллект и лишает их инстинктивного страха смерти».

Чэнь Чаншэн спросил: «Есть ли для этого антидот?»

Он тут же покачал головой, сказав это. Он знал, что это был невероятно глупый вопрос.

Даже если они смогут найти антидот, они не смогут заставить десятки тысяч низкоклассных солдат демонов принять его.

Если заключения его и Гоу Ханьши были верны, лекарства, используемые расой демонов, исходили от расы людей.

Десять тысяч лет назад Секта Долголетия контролировала множество слуг-оборотней. Говорят, что нескольким из их эксцентричных, но невероятно талантливых старейшин нравилось использовать этих слуг оборотней для изучения метаморфозы берсерка расы оборотней. Никто не знал, что они получили в ходе исследований, но им удалось создать лекарство, способное стимулировать скрытый потенциал живых существ и насильно вызывать метаморфозу берсерка.

Это лекарство было настолько сильным, что вызывало разрыв сердца. Не было исключений, так что Секта Долголетия быстро запечатала это в ограниченной области.

Лекарство, используемое демонами, было очень похоже на лекарство, используемое Сектой Долголетия.

В паре с тем фактом, что Секта Долголетия была в тайном сговоре с демонами, истина была прямо перед их глазами.

К счастью, Секта Долголетия была в упадке, и атака Су Ли двадцать лет назад нанесла им очередной тяжелый удар.

«Раса демонов всегда уступала нам в численности, а сейчас две или три жизни демонов обмениваются на одну из наших».

Чэнь Чаншэн сказал: «Это слишком безумный метод. В нем нет смысла».

Гоу Ханьши высказался: «Смысл зависит от особых обстоятельств. Низкоклассные демоны очень важны в репродуктивной возможности демонов, и если слишком много из них умрет, это повлияет на будущие перспективы расы демонов в длительном сроке. Однако, их наибольший приоритет — это выживание. Если они достаточно устрашат нас, вынуждая отступить, они даже могут выдержать, если каждые четыре из пяти низкоклассовых демонов погибнет».

Чэнь Чаншэну было нечего сказать.

С ситуацией, представленной в полевых отчетах, было действительно довольно сложно справиться. Война только началась, но демоны уже вели себя так, как будто выиграли последний бой. Хотя не появлялось экспертов, любой ощутит, как храбрость покидает его, если увидит десятки тысяч демонических солдат, безумно устремляющихся к нему.

Многие солдаты людей и правда падали духом перед лицом этих безумных и суицидальных нападений. На некоторых полях боя, страдающих от наибольшего давления, они даже начали отступать. Если бы Линхай Чживан и кавалерия Ортодоксии не проезжали мимо, убив сотню демонов, ситуацию было бы невозможно стабилизировать.

Если демоны хотели использовать эти методы, чтобы напугать армии людей до отступления, или, по крайней мере, повредить их мораль, он должен был признать, что им это удалось.

Лян Хунчжуан разделял эту линию мыслей, как и Гоу Ханьши, хотя Гоу Ханьши думал немного дальше.

«Я не знаю, план ли это Лорда Демонов или Черной Робы, но очевидно, что их более важная цель — измотать нас».

Гоу Ханьши встал и сказал: «Они хотят измотать нашу храбрость, дух, и, важнее всего, наше время».

Карта, сконденсированная из света, парила в воздухе.

Он указал на три линии на карте и сказал: «Судя по основным целям их атак и времени, которое у них уйдет на перемещение, их цель ясна. Они хотят использовать эти три волны, использовать тридцать тысяч ли равнин и свои жизнь, чтобы выиграть достаточно времени».

Армии людей уже на семнадцать дней отставали от своих изначальных планов.

Если они продолжат так медленно продвигаться, даже если армия людей сможет прорваться через каждый слой защиты демонов и в итоге достигнет Города Сюэлао, к тому времени уже будет поздняя зима.

Эта ситуация была настолько опасной, что ее было невозможно представить.

«Что мы должны делать?» — спросил Чэнь Чаншэн.

Гоу Ханьши задумался, а затем заявил: «Будет достаточно, если мы продолжим согласно начальному плану».

Сбитый с толку Чэнь Чаншэн спросил: «Просто делать вид, что ничего не случилось?»

«В действительности, ничего и не случилось. Мы всегда знали, что демоны заплатят любую цену, чтобы сопротивляться».

Гоу Ханьши добавил: «Наоборот, я думаю, что чьей бы это план ни был, Лорда Демонов или Черной Робы, это большая ошибка. Прошло много лет с прошлой великой войны, и, по крайней мере, половина солдат в наших армиях на фронте никогда не была на поле боя. Нападение демонов в этот раз такое давящее и стремительное, что оно служит в качестве испытания, закаливая этих солдат в истинных ветеранов».

Чэнь Чаншэн сказал: «Будет очень сложно пройти через подобное испытание и закалку».

Гоу Ханьши спросил: «Даже если мы не сможем пройти через такое испытание, тогда что мы можем говорить об атаке Города Сюэлао?»

Чэнь Чаншэн оспорил: «Даже если мы сможем пройти через это, мы потерпим множество ненужных потерь».

«Да, многие люди умрут в этот раз. Они могут быть людьми, которых мы знаем, людьми, которые в наших глазах не должны были так рано умереть».

Гоу Ханьши уставился на него и сказал: «Но все умрут. Мы тоже пойдем туда, и мы тоже умрем, так что я прошу тебя сохранять спокойствие».

Чэнь Чаншэн подошел к краю бассейна. Глядя, как вода медленно вращает деревянный ковш, он думал о Зеленом Листе, думал о том, как его боевой дядя Поп десять лет назад стоял в руинах южного района столицы, держа Зеленый Лист и ведя горькую битву с Божественной Императрицей. Он мягко сказал: «Я не собираюсь оставаться в столице».

«Нет».

Гоу Ханьши начал говорить без колебаний.

Чэнь Чаншэн сказал: «Так как мы отправимся рано или поздно, почему бы не пойти раньше?»

Гоу Ханьши сказал: «Ты — Поп, так что ты должен оставаться в столице, чтобы люди были налегке. Тебе разрешается уйти только тогда, когда мы сможем увидеть Город Сюэлао».

Когда они увидят Город Сюэлао, придет время для окончательной и решительной битвы.

Только если Чэнь Чаншэн покинет столицу, верующие и люди не будут волноваться о состоянии войны. Вместо этого, это только усилит их веру в гарантированную победу.

Это было признанное распоряжение, или, возможно, лучше будет сказать, что эта договоренность была совершена даже до начала войны.

Когда армии людей вторгнутся в Город Сюэлао, придет черед Чэнь Чаншэна, а не императора, присутствовать.

Священники забрали документы, а обобщение их мнения было поспешно доставлено в Имперский Дворец.

Гоу Ханьши взял горячее полотенце у Ань Хуа, выразил благодарность, а затем покрыл лицо им, облегчая свою истощенность.

Открыв глаза, он осознал, что Чэнь Чаншэна уже не было здесь.

Он вдруг услышал звук меча.

Гоу Ханьши отправился в каменную комнату.

Чэнь Чаншэн тихо стоял внутри.

В каменной комнате не было меча.

Было невозможно сказать, о чем он думал.

Гоу Ханьши заметил что-то странное в его настроении и спросил: «Что случилось?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Лян Хунчжуан умер».

Немного удивленный Гоу Ханьши сказал: «Лян Хунчжуан?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Да, человек, которого я знаю».

Гоу Ханьши затих на некоторое время, а затем сказал: «Я знаю, кто он».

Лян Хунчжуан был младшим братом Лян Вансуня, и у него были другие, более тайные отношения с Сектой Меча Горы Ли: он был родственником Лян Баньху и Лян Сяосяо.

Ни Чэнь Чаншэн, ни Гоу Ханьши ничего не говорили, погружая каменную комнату в тишину.

Как они и обсудили ранее, они могли пострадать от неожиданных потерь в этот раз. Некоторые люди, которые не должны были так рано умереть… умрут.

Лян Хунчжуан был одним из таких людей. Он был важной фигурой Поместья Лян, а также был экспертом Конденсации Звезд.

Война не так уж и долго шла, и, судя по прошлому опыту, она была далека от самой отчаянной фазы, но он уже погиб.

Чэнь Чаншэн встречал Лян Хунчжуана три раза и они обменивались только несколькими десятками фраз. Их нельзя было описать, как знакомых, но он все еще знал, кем он был.

На поле боя все еще было много людей, которых он знал. Танг Тридцать Шесть, Линхай Чживан, студенты и учителя Ортодоксальной Академии, как Чу Вэньбинь. И еще была она.

Но Гоу Ханьши тоже знал многих людей на поле боя. Гуань Фэйбай, Лян Баньху, Бай Кай, его боевые дяди Зала Мечей, и многие из его товарищей с юга.

«Мои извинения. Ты не должен быть тем, кто убеждает меня», — Чэнь Чаншэн сказал Гоу Ханьши.

Гоу Ханьши ответил: «Ты, вероятно, догадался, что Южун хотела, чтобы я сказал тебе это».

Чэнь Чаншэн посмотрел на браслет каменных жемчужин на запястье и сказал: «Она должна была просто сказать мне это сама».

…..

…..

Предыдущий правитель Города Сюньян, Фэн Гуйцзюнь, однажды переживал, смогут ли они продержаться всю ночь в этой битве с демонами, смогут ли они увидеть восход солнца завтра.

Реальность доказала, что он слишком переживал.

Его войска даже не смогли сопротивляться первой волне. Прямо когда началась ночь, те безумные солдаты демонов прорвались через их защиту.

Здесь было действительно много солдат демонов.

Они в звездном свете увидели, как черная волна движется вперед по равнинам, и каждый солдат людей внутренне застонал.

Лян Хунчжуан не стонал, и на его лице не было страха. Он не насвистывал и не кричал, и не напевал доблестную песню. Он просто отправился в атаку к той черной волне.

Реальность аналогично доказала, что храбрых часто хорошо награждали.

Вскоре прибыли подкрепления. Кавалерия Божественного Генерала Пэн Шихая преуспела в изменении курса всей битвы, спасая этих солдат, которые горько защищали это место в течение двух дней и ночей.

По всем равнинам происходили отчаянные битвы, в которых каждый сражался сам за себя. То, что это место смогло получить подкрепления, было связано с важными людьми здесь.

Хотя Имперский Двор послал его на смерть, Имперский Двор не хотел видеть, как правитель Города Сюньян умирает настолько рано, и определенно не хотел видеть раннюю смерть Лян Хунчжуана.

Костры были зажжены снова, и пламя сияло над равнинами.

Солдаты демонов уже утратили свой интеллект, так что не было надобности беспокоиться о скрытных атаках.

Выжившие солдаты жались к кострам, а на их окровавленных лицах не было видно эмоций.

Десяток белых церемониальных роб развевался среди травы. Эти прекрасные белые цветы привлекали взгляды многих людей.

Учителя и студенты Тринадцати Отделений Зеленого Сияния разыскивали выживших. У них с собой были лекарства для срочной помощи, и иногда был виден ясный свет техники Священного Света.

К сожалению, в этой отчаянной войне было очень сложно найти слишком много раненых. Трава была усеяна трупами солдат людей.

Даже в конце никто не смог найти Лян Хунчжуана.

Когда предыдущий правитель Города Сюньян, Фэн Гуйцзюнь, был найден, его тело было в крови, а лицо — в ступоре. Он удрученно бормотал себе под нос.

«Почему, почему… Тебе не надо было, нет, ты не должен был…»

Никто не понимал, что он хотел сказать, и никто не знал, что сделало его таким.

Фэн Гуйцзюнь ясно помнил, что случилось всего несколько мгновений назад.

Подняв свое копье, Лян Хунчжуан устремился в черную массу демонических солдат, быстро исчезая в ее глубинах.

Он и правда испытывал сильный страх после жизни принца в течение многих лет. Он хотел только развернуться и бежать, но его опыт нескольких прошлых дней говорил ему, что солдаты демонов сейчас были истинными зверями, без возможности умственной деятельности. Если их полностью не убить, они будут продолжать преследование.

Кроме того, он все еще был правителем Города Сюньян.

…Бывшим правителем Города Сюньян.

Сейчас он был генералом.

Он выкрикнул и повел окружающих солдат в атаку против демонов.

Он практически забыл, что случилось после этого. Он только помнил, как размахивал клинком, падал и снова поднимался. В самом начале он все еще мог чувствовать боль своего тела, но затем он даже онемел к этому. Ему только казалось, что клинок в его руке становился все тяжелее и тяжелее с его дыханием.

Когда он достиг точки перелома, когда он хотел перестать заботиться и пойти спать, он вдруг услышал звук вдали.

Подкрепления были здесь!

Его разум оживился, и он выдавил остатки своих сил, чтобы устремиться к периметру, только чтобы впасть в отчаяние.

Несколько десятков демонических солдат там совершали рывок из темноты, с их ртов в форме 人 капала слюна, а их глаза раскраснелись.

Когда он думал, что он и его товарищи были обречены, он увидел человека среди солдат демонов.

Лян Хунчжуан встал, с трудом держась за копье.

Фэн Гуйцзюнь хотел закричать Лян Хунчжуану бежать, но нашел невозможным говорить.

Лян Хунчжуан не бежал.

Он выбрал самовзрыв.

Его Неземной Дворец был соединен с истинной эссенцией во всех ста восьми отверстиях ци, вынуждая всё его выплеснуться в один миг.

Серебряный фейерверк осветил равнины.

Обжигающее и священное сияние звезд вмиг разорвало тела солдат демонов.

Для культиваторов это был самый жалкий способ уйти, самое болезненное прощание.

…..

…..

«Ты не должен был. Это просто смерть».

«Я даже не сказал, что не желал умирать, так зачем проходить через такую боль?»

Фэн Гуйцзюнь сидел на траве.

«Генерал Фэн?»

К нему подошла женщина в белом.

Шляпа с занавесом скрывала ее лицо, делая ее голос немного приглушенным.

Фэн Гуйцзюнь проигнорировал ее.

Блеснул черный свет.

Ладонь Фэн Гуйцзюня была пронзена черной заколкой, оставившей утонченную дыру.

Боль наконец-то вывела его из ступора, но не вынудила его выкрикнуть.

Все еще под звездным светом, он видел не черную волну демонических солдат, а несравненно прекрасное лицо. Это так же шокировало его.

«Это… моя леди?»

Фэн Гуйцзюнь говорил дрожащим голосом, а затем начал плакать.

«Моя леди должна была спасти его!»

Женщина проигнорировала его слова, безразлично говоря: «Поздравляю. У тебя есть два выбора. Ты уже доказал свою храбрость в бою, и твои грехи были прощены. Ты можешь вернуться в Город Сюньян. Конечно же, ты больше не сможешь править, но ты сможешь жить обычным простолюдином».

Немного сбитый с толку Фэн Гуйцзюнь спросил: «Второй вариант?»

Женщина ответила: «Ты можешь остаться здесь. Как только твои раны будут исцелены, ты присоединишься к армии и продолжишь двигаться на север».

Фэн Гуйцзюнь ничего не говорил в течение очень долгого времени.

Любой человек знал, какую из этих двух опций выбрать.

Час назад он бы с легкостью принял выбор.

Сейчас, однако, это было невероятно сложно.

Он знал, что эта женщина не обманывала его, потому что она презирала делать подобные вещи.

«Я выбираю второй вариант».

Его голос задрожал. Он явно все еще испытывал страх и беспокойство.

Женщина была удивлена: «Почему?»

Фэн Гуйцзюнь поднял голову и искренне спросил ее: «Я слышал, что в Городе Сюэлао есть оперы?»

Женщина кивнула.

Фэн Гуйцзюнь ответил: «Я хочу пойти и послушать, чтобы узнать, как это отличается от стилей клана Цзинь Лулина или Навеса Оранжевой Воды».

…..

…..

Фэн Гуйцзюнь был отправлен с другими тяжело ранеными на юг для оказания помощи.

Как только они восстановятся, они смогут выбрать вернуться в армию или отправиться домой.

Но учителя и студенты Тринадцати Отделений Зеленого Сияния оставались на поле боя, продолжая искать раненых и оказывать им помощь.

Иногда аромат трав скрывал собой запах крови и гниющей плоти.

Самыми успокаивающими были те потоки Священного Света.

Этот труд продолжался до восхода солнца.

Насколько бы серьезными ни были их ранения, если их найдут эти женщины, их можно будет спасти. Временами это практически было чудо.

Начался перерыв от боев.

Все демонические солдаты в радиусе сотни ли были убиты.

Авангард остановился для укрепления. Что странно, однако, кроме Красных Соколов, направляющихся к главному лагерю, в траву приземлялось множество Красных Соколов, а после полудня прибыло также множество посыльных лошадей.

Одна новость постепенно начала распространятся через десятки тысяч солдат.

Святая Дева шагала среди равнин.

…..

…..

Сюй Южун шла по равнинам.

В любом месте, где она проходила, золотое пламя сжигало гниющие тела солдат демонов в дым.

Так как ее личность была раскрыта, не было надобности продолжать скрывать ее.

Мягкий ветер унес дым, снова оставляя равнины чистыми и яркими.

Перед ней ждал десяток всадников.

По ее сторонам поклонились солдаты. Даже раненые, которым было трудно встать, кланялись, а их лица наполнялись благочестием и счастьем из-за их хорошей удачи.

Получить личную помощь Святой Девы — сколько жизней им потребуется, чтобы отплатить это благословение?

Кавалерия, прибывшая из различных мест, представляла волю многих Божественных Генералов, а также нескольких престижных фигур из столицы.

Все они были вестниками, которые хотели поторопить Сюй Южун вернуться в столицу.

Самой важной причиной, естественно, была ее безопасность.

Все знали, что в Святой Деве текла кровь Небесного Феникса, и она была истинным гением культивации. Хотя она была молодой, она уже была в полушаге от Божественности.

Но это место было полем боя, полным смерти и резни. Без Попа рядом с ней ее присутствие вызывало беспокойство людей.

Другая главная причина была в том, что с ней не было массива мечей Храма Южного Ручья.

Ученики Храма Южного Ручья тоже не были в главном лагере к югу. Они были в еще более далеком и важном лагере Центральной Армии, с задачей исполнять долг защиты командира северной экспедиции.

Всадники поклонились, пытаясь убедить Святую Деву побыстрее вернуться в столицу.

Сюй Южун даже не взглянула на них. Она взяла письмо у ученицы Храма Южного Ручья.

Эта ученица совершила сюда путешествие за ночь. Она была в невероятной усталости, немедленно присев и начав медитировать. Можно было представить, насколько важным было это письмо.

Это письмо пришло из лагеря Центральной Армии. Оно пришло не от командира, и никак не относилось к столице. Оно было написано Е Сяолянь.

Массив мечей Храма Южного Ручья, защищающий лагерь Центральной Армии, был под ее командованием. По этой причине она знала множество тайн.

Конечно же, нельзя было исключать, что несколько важных фигур через нее передали какую-то информацию Сюй Южун.

…..

…..

Многие важные люди, включая тех Божественных Генералов, всегда знали, что Святая Дева была на поле боя.

В предыдущие дни горьких битв она вела учителей и студентов Тринадцати Отделений Зеленого Сияния, устремляясь в различные поля боя и спасая жизни бесчисленных солдат.

Почему эти важные индивиды не раскрыли это раньше, а сегодня убеждали ее вернуться в столицу ради ее безопасности?

Объяснение, данное в письме Е Сяолянь, было в том, что Сюй Южун спасла слишком много раненых сегодня.

Ради спасения всех людей на грани смерти, она не могла полагаться на одну только технику Священного Света. Святая Дева несомненно использовала то лекарство.

Она также, вероятно, использовала то лекарство в несколько последних дней, но она не так много использовала, так что они смогли выдержать это.

Но сегодня она израсходовала слишком много, так что они больше не смогли это терпеть. Они запросили, чтобы она ушла.

В действительности, они верили, что власть распределять это лекарство никогда не должна была принадлежать ей. Святая Дева рассматривала всех в мире с состраданием. Она заплатит любую цену, чтобы спасти раненых перед собой. Но если это лекарство израсходовать на обычных солдат, что случится, если Божественный Генерал будет ранен? Что, если принц будет при смерти?

Это звучало вызывающе, но это было поле боя, это была война. Было необходимо контролировать распределение любых ресурсов. Жизнь и смерть определялись судьбой, но в них был абсолютно различный вес.

В несколько последних лет не было войны, так что Дворец Ли устранил правила месячного распределения Киноварной Пилюли. Простой математической операции было достаточно, чтобы определить, сколько Киноварных Пилюль было сохранено.

Право распределять Киноварные Пилюли оставалось в руках Дворца Ли, но действительное распределение все еще требовало консультации с генералами на фронте.

Во времена мира собранная воля могучих фигур, которых представляли эти всадники, не смогла бы пошатнуть ее. Но сейчас было время войны, и статус армии поднимался выше и выше. Более того, попытки генералов были разумны с определенной точки зрения, и они давали ей достаточное уважение.

Какой ответ она даст?

Сюй Южун медленно протянула руку и сняла шляпу с занавесом, раскрывая свое идеальное лицо.

Равнины затихли.

Только ученица Храма Южного Ручья, стоящая рядом, видела истощение на ее лице.

Она смотрела на этих всадников.

Холодный ветер подул через длинную траву равнин, шелестя ее со звуком крушения волн.

Сюй Южун молча смотрела на маленький флакончик в руке.

У нее все еще было несколько таких флакончиков, некоторые из них были в рукаве, а некоторые — в Луке Тун.

Бесчисленные взгляды были направлены на ее руки. Их взгляды были пылкими, нервничающими или беспокойными.

Они все верно угадали. Этот маленький флакончик содержал легендарные Киноварные Пилюли.

Это была самая важная причина, почему генералы срочно убеждали Сюй Южун вернуться в столицу.

«Эти пилюли принадлежат Чэнь Чаншэну, а принадлежащее ему — мое».

Сюй Южун посмотрела на кланяющихся всадников и сказала: «Я знаю, что многие из вас не убеждены, но не давайте мне это знать, потому что это сделает меня недовольной».

Всадники застыли на месте, но поняли кое-что по ее спокойному тону.

Невысказанные слова были важной информацией, которую можно было услышать без надобности произносить ее вслух.

Она отвечала целому миру.

Если она будет недовольна, возможно, у всего мира больше не будет Киноварной Пилюли.

Всадники поклонились с самыми уважительными позами, а затем ушли с быстрейшей скоростью, чтобы передать ее слова в остальные части равнин.

Ученица Храма Южного Ручья колеблясь посмотрела на нее.

Не будет ли лучше вернуться?

У Сюй Южун были выдающиеся тело и дух, но даже так она была довольно уставшей.

Но она не станет уходить.

Только здесь она могла видеть изменения поля боя, когда они случались, получать подлинное понимание ситуации.

И только таким образом люди в столице могли получить самое подлинное понимание ситуации.

Ситуация была очень сложной. Выбор главнокомандующего для этой экспедиции уже послужил предупредительным знаком.

Сюй Шицзи, которого многие люди продвигали, немедленно закрылся в поместье, получив письмо от нее, твердо отказываясь с отговоркой болезни.

Пэн Шихай и другие Божественные Генералы, учившиеся у Чэнь Гуаньсуна, обладали половиной власти в Армии Великой Чжоу, но выбор главнокомандующего из них определенно вызовет свирепую оппозицию Западной Армии, представленной Сюэ Хэ. Также будет очень сложно получить согласие Дворца Ли.

А кандидаты с привилегиями Ортодоксии найдут невозможным получить поддержку министров Имперского Двора и принцев клана Чэнь.

Пораскинув мозгами, все обратили взгляды на давно забытое место: поместье Божественного Генерала Востока.

Сюй Шицзи казался кандидатом, которого могли принять все стороны.

Но Поместье Сюй вскоре получило письмо от Пика Святой Девы, что привело к закрытию врат и заявлению Сюй Шицзи, что он был болен.

Все понимали, что это была воля Святой Девы, так что у них не было способов продвинуть это дело.

Человек, которого в итоге выбрали главнокомандующим, был крайне удивительной личностью.

Когда указ Имперского Двора прошелся по империи, многим людям показалось, что они никогда не слышали этого имени.

Божественный Генерал Хэ Мин, бывший командир черной кавалерии, был крайне непримечательным персонажем. Его даже можно было назвать совершенно неизвестным.

Но у него были достаточные квалификации, и хотя он был учеником Чэнь Гуаньсуна, он не был близок с Пэн Шихаем и другими генералами из Забирающей Звезды Академии. Более того, в битве Ортодоксальной Академии десять лет назад он вел черную кавалерию, пока не был остановлен у рухнувшей Горы Мо. Его действия тогда были очень зрелыми и уравновешенными, получая восхищение Императора и Попа.

Другими словами, самой важной причиной его назначения главнокомандующим было то, что различные фракции могли принять его, и сам он не принадлежал ни к какой фракции.

Проблема была в том, что это означало, что он не был человеком Чэнь Чаншэна, и не был человеком императора.

Даже самые зрелые и уравновешенные индивиды могли приобрести другие мысли, получив большую власть.

На горьких полях боя амбиции часто росли вместе с храбростью.

Поэтому Сюй Южун не оставит это место.

*** ***

Тень смерти наконец-то покинула равнины.

Возможно, у демонов закончилось то лекарство, которое могло стимулировать свой скрытый потенциал и стереть страх смерти, или, возможно, Город Сюэлао наконец-то нашел сложным выдерживать невероятное количество смертей, от которых страдали низкоклассные демоны. Но, в общем, в один день ранней весны армии людей перестали видеть, как те красноглазые, звероподобные солдаты демонов устремляются к ним.

С отступлением армий демонов тут и там происходили бои. Было очевидно, что эти солдаты демонов не принимали лекарство. Хотя они все еще были довольно глупыми, они больше не смели устремляться прямо в дождь арбалетных болтов, и они определенно уже не были бесстрашными перед лицом смерти.

Равнины были покрыты различными оттенками крови, и когда эта кровь высыхала, она оставляла громадные цветные участки. Издали это было похоже на какую-то картину.

Хэ Мин смотрел на эту картину в равнинах. Он вспомнил слова того епископа, приглашенного Чэнь Гуаньсуном из Дворца Ли, когда они изучали культуру и историю демонов.

«Демоны — это своеобразные странные создания. Низкоклассные демоны не сильно отличаются от птиц или зверей, но высококлассные демоны обладают невообразимым пониманием искусства. И эти два вида не полностью изолированы друг от друга. В действительности, они существуют близко друг к другу, влияя друг на друга. Поэтому в картинах Города Сюэлао часто можно увидеть на вид грубые большие пятна цвета…»

Если герцоги и дворяне Города Сюэлао смогут гонять низкоклассных демонов, как зверей и монстров, эта война стала бы даже более жестокой. Если бы оборотни все еще были рабами демонов, то не было бы шанса выиграть эту войну.

Стоило поблагодарить Императора Тайцзуна за его просвещенное решение.

Глядя на столицу, Божественный Генерал Хэ Мин почувствовал подобное насчет Попа.

Начало этой войны было особенно горьким, далеко превосходя их начальные ожидания.

С определенной перспективы, это было столкновение ресурсов, решительности и воли рас людей и демонов, которое накапливалось в прошлую тысячу лет.

Это столкновение в итоге полагалось на два особых лекарства.

Демоны использовали яд, разработанный Сектой Долголетия. Учитывая количество, которое у них было, Город Сюэлао, вероятно, много, много лет готовился к этой войне.

На стороне людей были Киноварные Пилюли, которые Поп Чэнь Чаншэн с усердием накапливал в десять прошлых лет, но они практически были израсходованы.

Сейчас война достигла второй фазы, а также второй с конца.

Армии людей продолжали непрестанно давить на север, преследуя армии демонов и прорывая две линии обороны. Равнины были полностью в руках людей.

Температура постепенно росла с приближением лета. Наступила середина лета, но равнины были необъятными, а в горах перед ними, простирающимися на несколько тысяч ли, было много открытий. Ветер, дувший сквозь них, означал, что армия, расположенная здесь, не найдет жару слишком невыносимой. Ранним утром даже могло быть немного холодно.

Рано одним утром в мрачном небе появилась стремительная красная точка, за которой в небе осталась красная линия. Это, вероятно, был Красный Сокол.

В тот миг, как Красный Сокол пролетел мимо вершины горы, два бдительных стража заметили его, подув в предупредительные свистки.

Группа кавалерии стремительно покинула лагерь, хотя было сложно сказать, было ли их миссией убедиться в безопасности доклада или подобрать что-то.

Красный Сокол, вероятно, обнаружил вражеские позиции среди той горы. Даже если та внушительная гора в нескольких десятках ли уже была прочесана много раз, и в ней не должно быть засад, это была территория демонов, и никто не знал, какие странные методы у них были.

Красный Сокол летел невероятно быстро и не выглядел усталым, но пролетая возле находящейся рядом крутой скалы, он вдруг приземлился.

Что было на той скале?

Из кучи камней вдруг появилась фигура, подобно молнии прыгнувшая к равнинам и лагерю людей.

Это был ученик из Павильона Десяти Тысяч Лет, прославленный за свои стремительные техники движения. Его задачей была самая опасная защита наступления.

Когда ученик Павильона Десяти Тысяч Лет все еще был в нескольких ли, он вдруг застонал и упал на землю.

«Арбалеты!»

Из лагеря донеслась яростная и острая команда, за которой послышался звук арбалетных тетив. Несколько сотен арбалетных болтов с божественным сиянием на острие прорвали тусклый утренний свет. Они полились дождем вниз за упавшего ученика, очерчивая круг с радиусом нескольких десятков метров плотными дырами, вызывая из них поднимающийся дым.

Армии людей уже были весьма опытными. Солдаты демонов, опытные в преследовании, часто атаковали из земли.

Группа кавалерии быстро достигла ученика Павильона Десяти Тысяч Лет.

Одна из ног ученика была в крови. Было очевидно, что она была отрезана.

Похоже, что он не замечал. Все его мысли были сосредоточены на крике: «В горах демоны! Невозможно определить, к какому племени они принадлежат, но их много!»

Кавалерия посадила его на коня и вернулась в лагерь.

Никто не заметил, что три всадника с неизвестной миссией помчались к далекой горе.

*** ***

Утренняя гора еще не проснулась, а скалы перед армией людей были мрачными и темными.

Вдруг со скал начали доноситься голоса демонов, хотя было невозможно сказать, откуда именно они исходили.

Солдаты много раз обыскивали гору, так почему они ни разу не обнаружили следы этих демонов?

В центре скалы высотой в несколько сотен метров было несколько десятков крошечных пещер. Не только солдаты демонов, даже самые маленькие солдаты людей не смогут протиснуться внутрь.

Во время своих поисков люди посчитали, что это были птичьи пещеры, так что не придали им особого внимания.

Они не ожидали, что их враги были скрыты в этих пещерах.

Но их врагами были не солдаты демонов, а птицы.

Это были своеобразные черные стервятники.

Несколько тысяч черных стервятников вылетело из этих крошечных пещер в небо.

Было очевидно, что этих стервятников тренировали, возможно, они даже были под прямым контролем. Они летели так упорядоченно, что не рассеялись, даже взлетая в небо.

Три всадника уже были на расстоянии от горы. Они выглядели сбитыми с толку, задумчиво глядя в небо. Даже если эти стервятники были натренированы атаковать цели на земле, ожидание, что острые когти стервятников нанесут ущерб лагерю людей, было немного бредовой мыслью.

В этот миг из трещин в горе появился первый луч утреннего солнца, упав на равнины.

Внезапный свет заставил стервятника запаниковать и ослабить когти, вызывая падение черного объекта.

Трава перед скалой с бумом была окутана бушующим пламенем.

При этом зрелище три всадника переглянулись с шоком в глазах. Но вместо того, чтобы замедлиться, они еще быстрее поспешили к горе.

* Название главы, 鸟山明, на японском — имя автора манги ‘Dragon Ball’, Торияма Акира.

Свет огня перед горой одновременно встревожил лагерь людей.

Солдаты пришли в себя ото сна. Схватив оружие, они начали бежать к своим позициям.

Мастера массивов как можно быстрее работали, чтобы завершить приготовления для активации массива. Ряды восьмисот арбалетчиков полностью переместились в перед лагеря.

Это был Северный Третий Лагерь под командованием Божественного Генерала Пэн Шихая.

Он безразлично смотрел на несколько тысяч стервятников, закрывших небо, твердым и решительным голосом отдавая десяток приказов.

Только помощники, стоявшие рядом с ним, заметили, что генерал крепко сжал кулаки, а его костяшки побелели.

Это было не из страха, а из злости и беспокойства.

Если каждый стервятник нес подобное взрывное оружие, то какое испытание придется вынести Северному Третьему Лагерю?

Массив, выложенный мастерами массивов, мог прикрыть поллагеря, но он не мог продержаться долго против устрашающего огня.

Что касается арбалетов, они могли пристрелить группу стервятников, но учитывая скорость, с которой летали стервятники, к тому времени, как их поразят арбалетные болты, они уже будут лететь над лагерем. Тогда какая разница будет, сами ли они уронят взрывчатку, или их пристрелят?

*** ***

«Было бы хорошо, если бы Учитель был здесь!»

Один из кавалеристов выкрикнул, карабкаясь по скале.

Другой покачал головой, говоря: «Даже если бы Учитель был здесь, он необязательно смог бы убить всех этих птиц».

Третий всадник ничего не говорил. Все его тело излучало холодное ци, а его намерение небес взмыло к небесам.

По его мнению, Северный Третий Лагерь определенно сегодня обратится в море огня. Даже если массив сможет продержаться несколько мгновений, они определенно пострадают от ужасных потерь, и их, вероятно, к северу гор уже ждала кавалерия демонов, собирающаяся совершить атаку. Другими словами, не было способа предотвратить это поражение.

Поэтому он должен был по крайней мере убить управляющего этими стервятниками, чтобы избежать такого поражения в будущем.

Способные карабкаться по такой отвесной скале и думать о таких вещах, он и два его товарища определенно не были обычными солдатами.

Но даже если они были могущественными культиваторами, на поле боя все еще было много вещей, которые они были неспособны изменить.

В небе разразился всплеск визгов.

Три всадника подсознательно остановились и обернулись посмотреть на лагерь людей. Их поприветствовало совершенно неожиданное зрелище.

Над равнинами поднялись потоки синего света, в итоге формирующие массив, покрывший переднюю половину лагеря.

Даже с такого расстояния они могли видеть свет, мерцающий от арбалетов Священного Света.

Армия людей ожидала встретить это нападение.

Но прежде, чем стервятники даже смогли пролететь над лагерем, они начали падать с неба!

Как будто перед стервятниками появилась какая-то невидимая и загадочная сила, пугая их и лишая сил махать крыльями.

Несколько тысяч стервятников попадало с неба, как дождь, рухнув на равнины в величественном столбе пламени, вздымающиеся до небес.

«Что здесь происходит?»

Один из всадников радостно выкрикнул.

Холодно выглядящий всадник закричал: «Быстрее!»

Они были оживлены тем фактом, что лагерь был в порядке. Они вскарабкались к тем пещерам в центре скалы так быстро, как летящие лебеди!

Приблизившись к пещерам, три человека почувствовали темное и холодное ци, просачивающееся наружу. Они знали, что демонический уродец, вероятно, все еще был внутри. Они действовали без колебаний, со звоном вынимая мечи из ножен. Сияя холодом, мечи выстрелили в пещеры, начиная двигаться с невообразимой скоростью.

Сначала не было звука, но затем послышался внезапный удар, за которым вскоре последовали непрестанные звуки рубки, смешанные с криками боли и руганью на демоническом языке. Вскоре демонический уродец начал повторять только одну фразу в панике и страхе.

Через некоторое время скала наконец-то стихла.

Из пещер и обратно в их ножны полетело три ледяных меча.

Солнце поднялось выше, так что утренний свет, отражаемый от соседней горы, осветил эту скалу, сияя на лица трех всадников.

У одного было собранное и спокойное лицо, у другого — целеустремленное и гордое, а у последнего — молодое и умное. Это были Лян Баньху, Гуань Фэйбай и Бай Кай.

Бай Кай заинтересованно спросил: «Что тот демонический уродец кричал перед смертью?»

Лян Баньху и Гуань Фэйбай переглянулись смеясь.

Улыбка Гуань Фэйбая исчезла, и он строго спросил: «Старший Брат сказал тебе изучить демонический язык, так почему ты не слушал?»

Бай Кай огорченно ответил: «Есть более сотни видов демонических языков, так как я мог изучить все?»

*** ***

Над равнинами раздались удивленные крики.

Потому что все лагеря были в подобных обстоятельствах.

Демоны не контратаковали большой армией. Вместо этого, они совершали одновременные бесчисленные набеги.

Эти набеги было лучше назвать скрытными атаками. Были продемонстрированы все причудливые стратегии демонов, и они отправили многих из своих экспертов.

Это был первый раз с начала войны, когда демоны использовали своих экспертов в бою.

Но как и в первой фазе, как только они использовали их, это было нападение полной силы без малейшего отставания!

У демонов было более трех тысяч племен, и племена с могучими боевыми силами числились не менее, чем сотней.

Сегодня старейшины и сильнейшие воины этих плен вырвались из равнин и полетели вниз по скалам со свирепым видом.

Укротители зверей из далекого Снежного Озера направляли монстров в суицидальное нападение.

Недооцененные странствующие воители из трущоб Города Сюэлао срывали звериные шкуры с тел, брали в руки свои тяжелые демонические топоры, и выпрыгивали из толп монстров.

Цель этих экспертов была исключительно ясна. Это были рационы, мастера массивов, и командиры армий людей.

На равнинах одновременно началось несколько сотен небольших битв. Хотя это не окажет большой эффект на всю войну, это смогло создать массовый хаос.

За этим хаосом было ясное и вызывающее намерение.

Когда солнце поднималось над горизонтом — хотя его свет отражался травой, а горы, как только казалось, делали мир мрачнее — наконец-то были раскрыты истинные намерения демонов.

Несколько сотен экспертов Демонической Армии, окутанных мрачным ци, скрытых под массивом, способным скрыть глаза небес, приблизились к месту всего в двадцати ли от Лагеря Центральной Армии расы людей.

Скрывающий небеса массив заставил облака в небе собраться. Начал падать дождь, и капли, падающие на лица солдат, казались довольно легкими и пустыми.

Это была сила законов. Прибыл эксперт Божественного Домена?

Главнокомандующий Хэ Мин был непримечательным и собранным человеком, но в определенных аспектах он был невероятным авантюристом, даже радикалом.

Он расположил Лагерь Центральной Армии впереди фронта, всего в сотне ли от горы под названием Ножилан.*

В этот ключевой момент не было надобности сдерживаться.

Эксперты людей наконец-то атаковали.

Священный Свет, белый и жгучий, осветил мрачный мир, разрывая те хлопковые облака и раскрывая край синего небо.

Мао Цююй и даосская монахиня Хуай Жэнь вышли из Лагеря Центральной Армии. Взмахнув рукавами, они убили десяток экспертов демонов.

Никто не был ошеломлен.

Даже эти эксперты демонов, которых практически послали на верную смерть, давным-давно ожидали такой исход.

Как в самом важном Лагере Центральной Армии могло не быть экспертов Божественного Домена на страже?

Демоны уже предвидели это, так что они, естественно, сделали соответствующие распоряжения.

Небо внезапно помрачнело.

Синее небо исчезло, пока черная и поврежденная шахматная доска появлялась и исчезала за облаками.

У основания Горы Ножилан проявился черный путь над опустевшими равнинами.

Края этого пути были весьма рваными, как случайно разорванный кусок бумаги.

Это было довольно подходящее описание, потому что это был путь, вырванный из пространства ужасающим великим массивом расы демонов.

Несколько Генералов Демонов и несколько тысяч волчьих всадников устремились из аллеи в нескольких сотнях ли к Лагерю Центральной Армии.

Становясь плотнее, облака закрывали солнечный свет, как будто ночь наступила раньше. В них зависло две громадных фигуры.

Один, предположительно, был членом Консула Старейшин, а другой — герцогом Города Сюэлао.

Мао Цююй и Хуай Жэнь выглядели нетронутыми этим, оставаясь очень спокойными.

Так как демоны смогли предвидеть их присутствие, они, естественно, могли представить, что демоны сделают соответствующие распоряжения.

Поздно прошлой ночью они увидели через Пластину Звезды Судьбы возможность появления того пути.

До сих пор не произошло ничего нового, ничего, превосходящего их ожидания.

Вдруг глаза Хуай Жэнь помрачнели.

Рукава Мао Цююя зашевелились несмотря на отсутствие ветра.

На вершине Горы Ножилан появился громадный черный силуэт.

В отличие от Генералов Демонов и волчьей кавалерии, черный силуэт не использовал путь, ведущий к аллее. Он просто внезапно появился на вершине.

Мир стал даже мрачнее, но часть облаков перед вершиной была унесена прочь, раскрывая истинный облик той гигантской фигуры.

Это был невероятно редкий монстр из первозданной эры, Свергающий Горы Бес. У него был длинный рот и закрученные рога, придающие ему совершенно демонический вид. Его высота составляла около ста двадцати метров.

Тонкий и короткий демон, который был даже ниже человеческого ребенка, сидел в закрученных рогах Свергающего Горы Беса. Он был в броне и шлеме, на котором были выгравированы золотые нити, формирующие сложный узор. В броню были вставлены темно-зеленые объекты. Некоторые из них были зелеными драгоценными камнями, а другие — со временем поржавевшей медью.

Ци невообразимого ужаса просачивалось из щелей в броне, но оно все еще значительно уступало жестокости и злу в демоническом взгляде.

Когда этот демон появился на вершине, мир на сотни ли вокруг него затих на мгновение.

Потому что она была Командиром Демонов.

После короткой тишины раздались пронзительные вопли и крики жажды крови.

Несколько тысяч волчьих всадников почти безумно устремились к Лагерю Центральной Армии.

Потому что прибыла Командир Демонов.

Было очевидно, что для защиты Лагеря Центральной Армии предварительным требованием было победить или, по крайней мере, блокировать Командира Демонов.

Когда старый Лорд Демонов все еще был жив, она несомненно была второй по силе на снежных равнинах.

Сейчас, когда старый Лорд Демонов умер, разве ее нельзя было назвать сильнейшим демоном?

Никто не знал ответа, потому что Горный Человек Яньчжи был в уединении, потому что Черная Роба никогда полностью не демонстрировала свою силу, даже сегодня.

Но было кое-что точно известное.

Командир Демонов не была обычным экспертом Божественного Домена.

Если бы Чэнь Чаншэн был здесь, он бы мог вспомнить, как Су Ли лежал в горячих источниках, описывая Командира Демонов, как мутанта.

Если даже Су Ли считал ее мутантом, можно было вообразить, насколько жестокой была Командир Демонов.

Мао Цююй хорошо осознавал, что не мог сравниться с Командиром Демонов, а Хуй Жэнь еще более короткое время была культиватором Божественного Домена, так кто мог остановить ее?

*** ***

С юга прибыло сияние меча.

Это сияние меча было леденящим и ясным. Оно было, как настоящая вода.

Это сияние меча смыло дымку в небе, потопило вой на равнинах. Оно казалось неспешным, но атаковало со скрытым намерением убийства на вершине.

Среди совершающей рывок волчьей кавалерии внезапно поднялся столб черного дыма. Восьмой Генерал Демонов полетел через воздух с сокровищем в руке к сиянию меча.

Сияние меча было подобно отражению в воде. Оно задрожало на мгновение, после чего сделало круг.

Послышался свист, и на броне Восьмого Генерала Демонов появился отчетливый порез меча, из которого полился огонь.

Невыносимая боль заставила даже этого Генерала Демонов, прославленного за его выносливость, взвыть в ярости.

Когда злобный вой прозвучал над равнинами, от волчьей кавалерии поднялся еще один столб черного дыма с несравнимым импульсом. Демоническое ци поднялось в небо, наконец-то удержав сияние меча.

Случайные вспышки от сияния меча осветили черный дым, а изнутри иногда звучал скрежет металла.

Третьему Генералу Демонов наконец-то удалось блокировать сияние меча. Его шлем был покрыт порезами, малая часть рога была отрезана, а из раны полилась кровь.

Одно сияние меча неожиданно потребовало, чтобы два высококлассных Генерала Демонов блокировали его, и они остались в ужасном состоянии, пострадав от ран.

Это отличалось от остроты и свободы Су Ли, но и не было прямотой и целеустремленностью Чэнь Чаншэна.

Этот меч был спокойнее, мягче, но он не испытывал нехватки остроты. Он не оставлял следов, был непостижимым и невероятно изысканным.

В стороне лагеря была палатка для хранения различных предметов.

Из этой палатки вышел старый даосист.

В его правой руке был меч, а в левой — ножны. Ни то, как он шел, ни то, как он сжимал меч, нельзя было описать прекрасным, и это определенно нельзя было описать неземным. Но внимательный человек мог видеть, что этот меч был экстраординарным объектом. Казалось, что его три тысячи лет омывали осенние воды, и он был таким ярким, что на него было невозможно смотреть прямо. Он хотел окутать весь мир перед глазами всех, включая небо и землю.

Это был легендарный Окутывающий Небеса Меч?

А этот обычный старый даосист был Главой Секты Меча Горы Ли?

Офицеры и солдаты ошеломленно начали уступать путь.

Мао Цююй и Хуай Жэнь совершили небольшой поклон.

* На тибетском Ножилан — величественный и грандиозный.

Два Демонических Генерала на равнинах и еще более могущественные старейшина демонов и герцог сильно помрачнели.

Остатки намерения меча поднялись к Горе Ножилан.

Командир Демонов схватила их рукой и поднесла к носу. Понюхав их, она начала чувствовать себя немного настороженной.

Глава Секты Меча Горы ли совершил прорыв около десяти лет назад, но этому никто не придал особого внимания. Многие люди думали, что этот старый даосист, который никогда не выходил за горные врата, полагался на превосходные учения Секты Меча Горы Ли и несколько сотен лет горькой культивации, чтобы еле-еле совершить прорыв в Божественный Домен. Это даже нельзя было считать особенным подвигом.

Никто не ожидал, что его культивация в мече достигнет такого выдающегося уровня, что он уже приблизился ко второй грани.

Мао Цююй посмотрел на Главу Секты Горы Ли и сказал: «Мы потревожили Сэра сегодня».

Глава Секты Горы Ли взглянул на Гору Ножилан и махнул рукой: «Я определенно не смогу победить этого злодея».

Не дожидаясь, пока Мао Цююй что-то скажет, он указал на двух Демонических Генералов на равнинах и сказал: «Эти двое не смогут победить меня, так что дайте мне заняться ими».

Мао Цююй и Хуай Жэнь были немного ошеломлены, как и тем, насколько великодушными казались эти слова, так и тем, что он справится с Командиром Демонов.

Больше не было времени на раздумья. Туманы в том пути в темноте становились плотнее и плотнее, а те массивные фигуры становились все более отчетливыми.

Старейшина демонов и герцог Города Сюэлао вот-вот прибудут на поле боя. Если никто не остановит их, Лагерь Центральной Армии подвергнется их прямому нападению.

Дрейфуя на ветру, Хуай Жэнь полетела встретить герцога в шелковом одеянии. Рукава Мао Цююя развевались на ветру, и он отправился блокировать члена Консула Старейшин.

Глава Секты Горы Ли поднял меч в правой руке, левой рукой сжал ножны покрепче, и наступил на радугу, отправляясь противостоять двум Демоническим Генералам.

Эксперт за экспертом Божественного Домена выходили на поле боя, постоянно сталкиваясь своими божественными ци, поднимая ветра и отправляя пыль в воздух.

Сияние меча рассекло все между небесами и землей, после чего свет солнца осветил равнины.

Демоническое Дыхание, плотное, как темнота, вырвалось наружу из аллеи. Как истинный дракон из бездны, оно поглотило сияние меча.

Небеса и земля были перевернуты, и весь мир потускнел.

Эти непостижимые мистические зрелища менялись между небом и землей. Несколько гор в округе Горы Ножилан были сровнены с землей, и с неба полилась золотая кровь, зажигая ветер, излучая жару и святые лучи света. Кровь демонических экспертов, с другой стороны, была, как чернила, окрашивая небо в еще более темный оттенок.

Казалось, как будто день и ночь сменяли друг друга бесчисленные разы за невероятно короткое время.

Армии людей с трудом могли полагаться на свои массивы, чтобы выдержать колебания, вызванные столкновением экспертов Божественного Домена. Иногда военные эксперты и арбалетчики внутри хотели помочь экспертам Божественного Домена, но они не могли высвободиться от раздражительной волчьей кавалерии.

Командир Демонов оставалась неподвижной, глядя на юг своим холодным и жестоким взглядом сквозь шлем. Казалось, как будто она ждала кого-то.

В сотне ли к западу был самый опасно расположенный правый лагерь Западной Армии.

К удивлению всех самый важный индивид Западной Армии, Принц Сян, не остался в тылу, пренебрегая Армией Провинции Цун, решив остаться здесь.

Потоки света перед Горой Ножилан были ясно видны против неба. Хотя они были в сотне ли, казалось, что они были прямо перед его глазами.

Принц Сян убрал руки со своего полного живота, прищурив глаза в раздумьях, наблюдая за теми сияниями меча и демоническими ци.

Если бы он ушел сразу же, как началась битва, он мог бы успеть поучаствовать в этой редкой стычке экспертов Божественного Домена.

Но он не сделал этого. По его мнению, битва все еще была далека от достижения самой критической точки, и самый важный человек все еще не прибыл.

Да, как и Командир Демонов, он тоже ждал прибытия того человека.

…..

…..

«Он здесь! Он здесь!»

В тылу Лагеря Центральной Армии послышались радостные крики.

Как искры, попавшие на масло, эти крики быстро распространились по всему лагерю, а затем и по всему полю боя.

Солдаты людей и волчья кавалерия, отчаянно пытающиеся прорваться, услышали голос.

Он был здесь.

Он наконец-то прибыл.

Завыл ветер.

Камни ударились о траву.

Перед глазами всех появился человек. Он был одет в застиранное одеяние, и у него был удрученный вид. Он выглядел, как расчетчик, у которого был большой денежный долг.

Прибыл Ван По.

Никто не знал, где он был мгновение назад.

Никто не знал, откуда он прибыл.

Это был не Лагерь Центральной Армии. У него не было привычки оставаться рядом с главнокомандующим.

Он также не был среди разнообразных вещей в палатке. У него не было энергии относиться к жизни, как к игре.

Он прибыл с юга.

К югу был мир людей.

Как обычно, его плечи были опущены, чтобы ему было легче схватить клинок.

Равнины в настоящее время были в хаосе, и повсюду имели место отчаянные битвы, в которых жизнь и смерть смотрели друг другу в глаза. Крики сражений и стоны боли не прекращались, пока ветер и пыль скрывали глаза многих.

Ван По в этой большой и сложной картине был просто непримечательной точкой, которая должна была пройти совершенно незаметной.

Но когда он прибыл с юга, все, даже солдаты и эксперты демонов, увидели его.

Он был одет в такой бедной манере и обладал таким обычным внешним видом, но даже в самом сияющем мире он обладал наиболее могущественным присутствием.

Но Командир Демонов закрыла глаза.

Температура на вершине вдруг резко упала, покрывая черные камни тонким слоем белого инея.

Против такого противника, как Ван По, даже она должна быть осторожной, встречая его со всей своей силой.

Ван По, казалось, шел неспешно, но он быстро прошел мимо лагеря людей и достиг поля боя.

Ситуация была невероятно сложной. Неожиданное могло прийти в любое время, принося с собой множество переменных и опасностей.

Но Ван По не спешил и не менял траекторию. Он продолжал спокойно идти вперед.

Командир Демонов закрыла глаза, накапливая энергию для их грядущего поколения. Это определенно будет громоподобный удар, который встряхнет небеса.

Ван По не был чужд этому.

У Храма Таньчжэ на окраинах столицы он просидел под деревом гинкго десяток дней и ночей, и его клинок ни разу не покидал ножен. Он познавал клинок, одновременно с этим накапливая энергию клинка.

Только этот метод позволил ему убить Те Шу одним ударом его клинка.

Сейчас, когда он шел к горе, он тоже накапливал энергию.

…..

…..

Метод, по которому Демонические Генералы получали ранги, был подобен методу Божественных Генералов Великой Чжоу. Хотя старшинство и репутация учитывались, самым важным качеством была абсолютная сила.

Синь Дицзя был Третьим Демоническим Генералом. Он был невероятно могущественным, и ни один из текущих Божественных Генералов Великой Чжоу не сможет сравниться с ним. Ему также глубоко доверял молодой Лорд Демонов, который дал ему несколько выдающихся демонических артефактов. Его можно было считать истинным экспертом Божественного Домена.

Сияние меча смогло срезать малую часть его рога и оставить ему много ран, потому что техника меча Главы Секты Горы ли была довольно глубокой, но и потому, что он недооценивал своего противника.

И он не ожидал, что меч этого старого даосиста был настолько ужасающе острым.

Его раны только что отрезвили его, делая его более осторожным. Вместе с Восьмым Демоническим Генералом и несколькими экспертами Армии Демонов он спокойно вступил в битву с главой Секты Горы Ли.

Он увидел, как Ван По идет через поле боя, но не мог сбежать из радиуса намерения меча Главы Секты Горы Ли. Он засвистел, приказывая волчьей кавалерии совершить рывок к Ван По. В то же самое время он своим взглядом попросил Восьмого Генерала Демонов работать с ним, переводя их бой в центр поля боя.

Насколько бы ужасающей ни была волчья кавалерия, она не сможет ранить Ван По. Третий Демонический Генерал понимал, и он только надеялся, что они смогут помешать Ван По собрать энергию.

В битве на уровне Ван По против Командира Демонов даже малейший эффект мог прямо решить исход.

Глава Секты Горы Ли догадывался, что задумал Демонический Генерал. Его длинные брови поднялись, и он легонько щелкнул пальцами.

В этот миг Окутывающий Небеса Меч сокрушал его третий демонический артефакт и промочил Восьмого Демонического Генерала в крови. Он вдруг был поражен порывом ветра, созданным тем щелчком пальцы, вызывая хрустящий гул.

Эта музыка меча была невероятно ясной и холодной, и ее можно было услышать по всем равнинам.

Несколько на вид обычных солдат пересекло хаотическое поле боя к стороне Ван По.

Волчья кавалерия начала совершать рывок.

Глаза гигантских волков были окрашены безумием, пока демонические солдаты на своих спинах издавали скрипучий вой.

Несколько внушительных намерений меча выстрелило в небо, атакуя волчью кавалерию.

Эти обычные солдаты в действительности были старейшинами Зала Мечей Горы Ли!

Холодные мечи сверкнули, и волчья кавалерия попадала на землю, разбрызгивая кровь и грязь.

Несколько старейшин Зала Мечей шли с Ван По, как телохранители.

С какой бы стороны не совершала рывок волчья кавалерия, все они были истреблены.

Эти старейшины хотели убедиться, что Ван По не будет встревожен.

Их не беспокоило, что это могло повлиять на их собственную способность атаковать, и даже могло ранить их.

Они никому не позволят вынудить Ван По действовать до начала битвы с Командиром Демонов.

Для многих людей это была стратегия, исполненная ради всеобъемлющей ситуации.

Но Ван По никогда не был человеком, который мог принять хорошие намерения других с миром на уме.

Если бы он мог, то как бы его клинок стал таким могущественным, каким был сегодня?

К западу от него, на равнинах, даосская монахиня Хуай Жэнь сражалась с тем членом Демонического Консула Старейшин.

Изысканные потоки энергии выстреливали из его пальцев, как стрелы, полетев через небо и сокрушая несколько десятков Замков Эссенции Ци, оставляя глубокие, кровавые дыры в теле старейшины демонов.

Божественный Палец Мирового Потока и правда был серьезен, особенно, когда его использовал эксперт Божественного Домена.

Старейшина демонов зашипел. Вытянув руки, он выхватил скипетры из рук двух племенных старейшин и поглотил души, прикрепленные к ним, после чего его раны вмиг восстановились.

Более того, его тело начало разбухать, пока он не был ростом в тридцать метров. Окутанный темнотой, он казался одновременно демоном и богом.

В этот миг издалека раздался ясный звон металла.

Это был скрежет металла, клинок, покидающий ножны!

Старейшина демонов вмиг изменился в лице. Он знал, что не было времени бежать, так что он отчаянно закричал, устремляясь к Хуай Жэнь, как гора!

Намерение клинка, казалось, пришедшее из-за небес, прорвало дыру во тьме.

Плечи старейшины демонов приобрели несколько ран со звонким хрустом.

Погруженный в солнечный свет фучэнь, шелковые нити которого были сплетены в облака, поразил старейшину демонов по груди.

Старейшина демонов вмиг рассыпался в черный порошок. Его останки рассыпались по траве в радиусе нескольких ли, и все, чего они касались, усыхало!

У Хуай Жэнь было бледное лицо, а из уголка губ капала кровь.

Она повернулась к центру поля боя.

Ван По все еще шел к горе, как будто он ничего не сделал.

Многие взгляды направились на его пояс.

Его рука уже сжимала ножны.

Его большой палец уже касался ножен.

Часть клинка уже была раскрыта.

На вершине Горы Ножилан…

Командир Демонов сидела в закрученных рогах Свергающего Горы Беса, закрыв глаза, как будто она спала.

Кроме поржавевшей зеленой меди, щели в ее броне светились морозно-белым светом.

Она уже подняла свое ци до пикового состояния. Даже гора выражала свое подчинение.

Она, естественно, не спала. Она слушала поле боя.

Она слышала меч Горы Ли, рукав Дворца Ли, и тонкие пальцы Храма Южного Ручья, но ничто из этого не тронуло ее.

Затем она услышала звук клинка, покидающего ножны, и вмиг открыла глаза.

«Он настолько самоуверен?»

Много лет назад, не так далеко от Города Сюэлао, Черная Роба организовала смертоносную ловушку против Су Ли.

В ключевой момент Чэнь Чаншэн вышел из Сада Чжоу, передавая Желтый Бумажный Зонтик в руки Су Ли.

Су Ли сжал рукоять, и Демонический Генерал в нескольких десятках ли был тяжело ранен.

Су Ли наполовину вынул меч из ножен, и Черная Роба была вынуждена отступить.

Сегодня у Ван По была часть стиля Су ли того времени, даже если он еще не совершал прямых атак.

Но Командир Демонов все еще была в недоумении, так как только что погибший демон был экспертом Божественного Домена. Ван По, вероятно, израсходовал немалое количество энергии, чтобы свершить этот подвиг. Он не волновался, что это могло повлиять на его бой с ней?

…..

…..

На его переднем отвороте был порез, из-за чего тот хлопал на ветру. Из-за этого было неудобно идти, так что намерение клинка отрезало кусочек ткани, позволяя ему, как воздушному змею без хвоста, улететь вдаль.

Ван По вспомнил Сяо Чжана и подумал о том, где сейчас мог быть тот парень с ужасным нравом. Он только надеялся, что тот не решил в одиночку отправиться в Город Сюэлао.

Он повернулся посмотреть на другую сторону равнин.

Там имела место другая битва.

Глава Секты Горы Ли махнул рукавом и сказал: «Здесь все в порядке».

Хотя он был в десятке ли, его голос был настолько ясным, что казалось, как будто он стоял перед Ван По.

Ван По кивнул и продолжил двигаться вперед.

Третий и Восьмой Демонические Генералы вдруг убрали оружие и отступили.

Три черных демонических артефакта излучали ледяную ауру. Они полетели в небе над ними, осматривая окружение.

Глава Секты Горы Ли замер на мгновение, приподняв белые брови. Он тоже решил отступить на дистанцию.

В то же самое время кавалерия людей и волчья кавалерия отступили на свои стороны.

Два гигантских волка, возбужденных запахом крови, не желали слушать приказы, так что их всадники быстро обезглавили их.

В центре равнин появился путь шириной в несколько ли.

Он простирался от равнин к вершине Горы Ножилан.

Эти равнины были абсолютно пустыми, абсолютно тихими.

Битва где-то еще продолжалась.

Тишина казалась особенно причудливой.

Командир Демонов открыла глаза, указывая, что она была готова.

Клинок Ван По уже был готов полностью обнажиться.

Сейчас, когда битва достигла этой точки, ее уже было не остановить, и ее нельзя было тревожить.

Командир Демонов была сильнейшей из всех демонов, и это было публично признано во всем демоническом царстве.

Ван По в старшинстве не мог сравнить себя с другими экспертами Божественного Домена, но он несомненно был командующим генералом людей.

Битва между ними двумя была символом войны между людьми и демонами.

Так что для этой битвы было совершенно правильно получить все уважение.

Это также означало, что ни одной из сторон не было позволено проигрывать.

…..

…..

Ван По смотрел на гору в нескольких десятках ли.

Гора Ножилан была черной, но сейчас была покрыта белизной.

Через короткий промежуток времени вершина была покрыта толстой мантией снега.

Это было воплощение воли Командира Демонов сражаться, холодное и невероятно высокомерное.

Ван По оставил следы за собой в равнинах.

Это был его путь.

Как и путь его клинка, он был абсолютно прямым.

Ван По исчез.

Когда он появился в следующий раз, он был в десятке ли, в воздухе.

Командир Демонов не ждала его на вершине.

Свергающий Горы Бес, высотой в несколько десятков метров, издал рев боли.

Из его носа хлынул теплый туман, а его ноги оставили паутину трещин на горной вершине.

Снег поднялся в воздух.

Командир Демонов прыгнула в небо. Взмахнув рукавами, она схватила клинок.

Это был большой, изогнутый клинок.

Клинок засиял, но его поверхность была покрыта сконденсированной темнотой.

Никто не ожидал, что такой карлик, как она, владел изогнутым мечом. Размер меча был настолько преувеличенным, что был втрое больше ее роста!

Командир Демонов упала с неба, нанося удар по Ван По изогнутым клинком!

Ван По перевернул руку и вытащил клинок, выпрямляя запястье. Как и на Реке Ло, он нанес удар клинком!

Бум!

Раздался большой взрыв.

Темнота, которая подкралась из аллеи, вдруг покачнулась, как черный занавес или чернильное море.

Со скал и равнин поднялось несколько тысяч столбов пыли.

Все солдаты людей и демонов в радиусе нескольких сотен ли вокруг поля боя в шоке закрыли уши с выражениями боли на лицах.

Даже если их глаза были красными от кровожадности, они были вынуждены прекратить сражаться.

А что касается двухсот волчьих всадников, которые ближе всех были к столкновению, это умертвило их даже до того, как у них было время застонать!

Командир Демонов была отброшена на Гору Ножилан, где она аккуратно вернулась на свое место среди закрученных рогов Свергающего Горы Беса.

Провернувшись около семисот раз по воздуху, она выглядела бледно, хотя это было скрыто под ее шлемом и узорами с драгоценными камнями в нем.

Ван По приземлился на равнины, и от его ног вдаль распространился десяток непостижимо глубоких трещин.

«ХА-ХА-ХА-ХА-ХА!»

Из шлема Командира Демонов раздался грубый и неприятный смех.

Это был особенно нахальный и высокомерный смех. Почти казалось, как будто можно было увидеть ужасную улыбку на ее лице.

«Все говорят, что ты — гений расы людей, которому даже не гарантировано появиться раз в столетие, но сейчас, как я посмотрю, ты не представляешь ничего особенного!»

Ван По не ответил.

Его рука дрожала.

На краю клинка был оставлен глубокий порез.

Кто же проиграл?

Ван По?

Смех Командира Демонов вдруг прекратился.

Послышался глухой хлюп.

Это был звук, похожий на звук трюкачей на улице столицы, когда они выплевывали огонь…

Из щелей ее шлема хлынули бесчисленные потоки крови.

Это была невероятно темная кровь, окрашенная причудливым темно-зеленым оттенком.

В течение многих лет некоторые люди подозревали, что Командир Демонов была членом имперского клана. Сегодня их заключения наконец-то получили доказательство.

Но почему ее кровь была смешана с темно-зеленым цветом?

Никто не раздумывал над этим в этот миг.

Случившееся сейчас лишило их дара речи.

Командир Демонов была так серьезно ранена, что ее вырвало кровью!

«Ты и правда очень сильный, возможно, даже превосходя Бе Янхуна перед его смертью».

Голос Командира Демонов стал глубже, но он оставался таким же неприятным.

«Хотя тебе не сравниться с этим командиром, эта командир должна признать, что тебя будет очень сложно убить сегодня».

Убийство демонов для Ван По было еще важнее, чем убийство главнокомандующего.

Так как выполнение этой миссии было невозможно, так как она также пострадала от значительных ранений, какой смысл был оставаться?

С вершины Горы Ножилан на равнины был издан приказ. Волчья кавалерия начала готовиться отступать.

Глава Секты Горы Ли взглянул на Ван По. Мао Цююй и Хуай Жэнь тоже посмотрели на Ван По.

То, что они сделают дальше, будет зависеть от воли Ван По.

Если Ван По кивнет, Окутывающий Небеса Меч Главы Секты Горы Ли направится к вершине Горы Ножилан.

Хуай Жэнь была тяжело ранена, но она, вероятно, могла задержать герцога Города Сюэлао, которого ранил Мао Цююй.

Миссией Мао Цююя будет удерживать Третьего и Восьмого Демонических Генералов на равнинах.

Если они сделают это, возможно, у них и правда будет шанс убить Командира Демонов.

Это выглядело простым, но в действительности было невероятно сложно провести смену целей.

Этим экспертам людей потребовался только взгляд, чтобы прийти к этому соглашению.

Ветер подул на тканевое одеяние, заставляя его хлопать на ветру.

Ван По не кивал и не делал что-либо еще, даже не дрогнув. Он был похож на каменную статую.

Он не хотел давать неправильных сигналов Мао Цююю и другим, потому что последствия будут невероятно серьезными.

Мао Цююй и другие понимали, что он имел в виду. Они волновались и испытывали сожаление, но все еще расслабились.

В этот самый миг темнота, вырывающаяся из аллеи, вдруг стала тоньше.

Потому что солнце в небе стало невероятно ярким!

В пылающем свете солнца появилась фигура, падая к Командиру Демонов, как звезда.

Принц Сян!

По его мнению, это был лучший шанс убить Командира Демонов. Несмотря ни на что, он не мог его упускать!

Видя это, Ван По вмиг изменился в лице.

Вода журчала, в ней дрейфовал деревянный ковш. Зеленый Лист все еще не вернулся. Сегодня ужин тоже был очень простым.

Чэнь Чаншэн и Гоу Ханьши ели быстрее, чем обычно. В случае первого из них это было довольно редким явлением.

По этой детали можно было вообразить, насколько важными были документы, которые они должны были обсудить сегодня ночью.

Тарелки на их столах были убраны, и Ань Хуа принесла им раствор зеленых апельсинов для полоскания рта, представив жгуче горячие полотенца.

В углу холла накопилась маленькая гора документов. Те, которые они должны были увидеть, уже были отобраны и организованы.

Холл оставался тихим во время всей ночи. Чэнь Чаншэн и Гоу Ханьши читали документы в руках, ничего не говоря в течение очень долгого времени.

Они давным-давно были проинформированы о заключении той битвы, но только сейчас они узнавали детали.

Никто не ожидал, что Принц Сян молчаливо бросит тридцать тысяч солдат Правого Лагеря Западной Армии и скроется в одиночку возле вершины Горы Ножилан.

Когда Командир Демонов и Ван По были тяжело ранены, он выпрыгнул из солнца, совершая сильнейшую атаку всей своей жизни.

Если эта скрытая атака будет успешной, то, что он покинул лагерь без приказа, не будет большой проблемой, и он получит величайшее достижение с начала этой войны.

Принц Сян сможет обменять это достижение на уход Принца Чэнь Лю из столицы или на такую честь, как Железный Билет Помилования. Оба варианта будет невероятно легко получить.*

Возможно, с этим на уме, Принц Сян совершил такое рискованное и бесстрашное действие.

К сожалению, он все еще недооценил силу Командира Демонов.

Ван По был тяжело ранен и не мог принять участие в нападении.

Командир Демонов тоже понесла значительные ранения, но она не была сожжена до смерти тем жгучим солнцем.

Темнота в аллее служила ее оружием в ключевой момент.

Видевшие это были так шокированы, что были бессильны говорить.

Принц Сян не желал отступать, так что его скрытная атака стала неистовым нападением.

Командир Демонов использовала Свергающего Горы Беса, как цену побега с вершины Горы Ножилан.

Принц Сян стоял на голове мертвого Свергающего Горы Беса и наблюдал, как Командир Демонов бежит на север. Его самоуверенность начала расти, и его неистовое нападение стало преследованием.

Он вел преследование более шестисот ли, но не смог убить Командира Демонов. Черная Роба установила массив, и ее ждало четыре высокоранговых Генерала Демонов.

Если бы не прибытие Главы Секты Горы Ли, Принц Сян мог бы умереть на месте.

Даже так, Принц Сян и Глава Секты Горы Ли все еще были окружены.

Вдруг в небе появился большой воздушный змей.

……

……

Никто не знал, был ли Сяо Чжан ранен, или где он был сейчас.

Аналогично, никто не знал, где был Чжэсю, и что он делал.

Некоторые люди привыкли к сражению в одиночку.

Самая эпическая и величественная битва с начала войны, столкновение экспертов Божественного Домена, пришла к концу.

Демоны пострадали от тяжелых потерь. Из четырех высокоранговых Демонических Генералов, которые окружили Принца Сяна и Главу Секты Горы Ли, было живо только двое. Они также потеряли члена Консула Старейшин и одного герцога.

Раса людей не потеряла ни одного эксперта, но Мао Цююй и Хуай Жэнь были тяжело ранены, а Глава Секты Горы Ли был ранен еще сильнее.

Гоу Ханьши сказал: «Учитель вернулся в Гору Ли восстанавливаться, а другим господам необходимо отдохнуть некоторое время перед очередным выходом на фронт».

Было очень сложно убить экспертов Божественного Домена. Их либо было необходимо окружить, или они должны были сражаться с созданиями более высокой культивации, как, например, с Божественной Императрицей Тяньхай.

Но тяжелые ранения все еще могли вынудить их остановиться. Даже Ван По не был исключением.

По мнению Чэнь Чаншэна, это было намерение Черной Робы.

Даже если ему придется заплатить ужасающую цену, он хотел лишить экспертов людей Божественного Домена возможности сражаться, надеясь по крайней мере достичь того, что они не смогут использовать полную силу с приходом зимы.

Без экспертов Божественного Домена наступление армией людей сильно замедлится. Их прогресс уже был намного медленнее, чем планировалось изначально, и насколько еще он будет задержан?

А когда армии людей наконец-то достигнут стен Города Сюэлао, оставит ли буря снежинок, дрейфующих вниз, какую-то надежду победы?

Использовать смерти двух экспертов Божественного Домена и двух высокоранговых Демонических Генералов, чтобы выиграть десяток дней… Не у каждого была такая решительность.

Каждый раз, когда они думали об этом, Чэнь Чаншэн и Гоу Ханьши чувствовали настороженность насчет того молодого Лорда Демонов, даже небольшое уважение.

Черная Роба все еще была самой пугающей.

Она, вероятно, давно рассчитала все детали вокруг битвы между Командиром Демонов и Ван По.

Она рассчитала, какие эксперты людей появятся, и даже то, что Принц Сян покинет Лагерь Западной Армии.

Они только могли сказать, что у нее было ужасающее понимание человеческих умов.

Если бы битва Горы Ножилан завершилась так, Черная Роба по крайней мере могла бы одержать победу во второй фазе войны.

Но на самом деле она проиграла.

Армии людей прорвали вторую линию демонической защиты раньше, чем ожидалось.

Прежде, чем лето успело закончиться, три всадника впереди уже могли видеть очертания Города Сюэлао вдали.

Потому что, пока имела место битва Горы Ножилан, на поле боя имело место несколько неожиданных изменений.

Человеком, который создал наибольшее различие между победой и поражением, был Главнокомандующий, Божественный Генерал Хэ Мин.

Все считали, что назначение Божественного Генерала Хэ Мина на роль главнокомандующего было политическим компромиссом или каким-то абсурдным приказом, изданным Императором и Попом во внезапном импульсе.

Как и в войне несколько столетий назад, обычные солдаты, за исключением черной кавалерии, не оказывали большого эффекта на исход войны, если только это ни был Ван Чжицэ.

Но Божественный Генерал Хэ Мин сыграл невероятно важную роль в этой войне.

В самый напряженный момент той битвы равнины в нескольких сотнях ли перед горами стали полем боя для экспертов Божественного Домена.

То, что Божественный Генерал Хэ Мин установил Лагерь Центральной Армии в самой передовой позиции, казалось самым немудрым решением, особенно в такой момент.

Ужасающие колебания силы, возникшие из-за битв этих экспертов Божественного Домена, тоже сильно вредили обычным солдатам.

Полагаясь на защиту массива, чтобы удерживать ци этих экспертов, солдаты продолжали сражаться против волчьей кавалерии, но ситуация стала невероятно рискованной. Завывающие ветра вверху были, как невидимый плуг, иногда разрывая палатку или выкапывая камни, которые затем ударялись о головы бесчисленных солдат.

В главное палатке была прорвана гигантская дыра, через которую внутрь устремились ветер и песок. Жировые свечи давным-давно погасли, и только Ночные Жемчужины все еще давали свет. Божественный Генерал Хэ Мин рассматривал свои карты в этом тусклом свете, отдавая приказ за приказом с абсолютной собранностью, а его посланники безумно спешили доставить их.

С каждым рывком волчья кавалерия приближалась все ближе и ближе к главной палатке.

В их последнем нападении те громадные волки были всего в двух ли.

Е Сяолянь смотрела на лицо Хэ Мина со сложным выражением в глазах.

Она уже много раз предлагала отступить, но Божественный Генерал Хэ Мин не соглашался.

К ее даже большему испугу, он даже приказал, чтобы арбалеты Священного Света, цель которых была в подавлении наступления волчьей кавалерии, снизили интенсивность стрельбы.

Массив мечей, сформированный из трехсот учениц Храма Южного Ручья, был прямо снаружи лагеря в этот миг.

Даже если волчья кавалерия устремится вперед, даже если герцог Города Сюэлао, ведущий бой с ее боевой великой тетей снаружи лагеря, совершат атаку, она все еще была уверена, что сможет защитить Божественного Генерала.

Но сколько учениц Храма Южного Ручья умрет ради этого?

Пока ее разум был занят этими вопросами, Божественный Генерал Хэ Мин вдруг кое-что спросил у одного из его людей.

Всем в палатке показалось, что это был весьма бессмысленный вопрос.

«Где сейчас Армия Умиротворения Севера оборотней?»

Штатный сотрудник уставился на него на несколько мгновений, после чего ответил: «Согласно докладу двух дней назад, они только покинули Провинцию Цун».

«Только покинули Провинцию Цун…»

Хэ Мин вздохнул, выглядя сильно расстроенным этим фактом: «Они еще слишком далеко, так что, похоже, мне придется сделать это самому».

Е Сяолянь была сбита с толку, думая, что, даже если бы укрепляющая армия оборотней уже была здесь, разве они смогли появиться прямо сейчас и спасти его?

Те истории о десятках тысяч всадников, появляющихся в скрытной атаке из каньона, были просто историями.

Только если они, как демоны, установили бы массив сотни лет назад, чтобы создать путь, была бы возможность произвести атаки Красных Соколов и демонических стервятников.

«Как только они закончат сражаться, придет наш черед».

Божественный Генерал Хэ Мин поднял голову, пронзая взглядом порванный купол палатки, и глядя в небо.

Громадные фигуры зависли в тяжелом черном дыму, и яркие сияния меча, казалось, пришли из другого мира.

Тот мир принадлежал экспертам Божественного Домена.

Е Сяолянь все еще не понимала смысл слов Хэ Мина.

Она подсознательно обратила взгляд к самому мрачному углу палатки.

*Железный билет помилования был наградой во время Династии Мин. Он мог спасти от смертной казни.

После столкновения клинков Ван По и Командира Демонов первым, кто начал действовать, был не Принц Сян, выпрыгнувший из солнца, и не Черная Роба, спрятавшаяся за всеми ее планами. Это был Божественный Генерал Хэ Мин.

Он потирал усталое лицо и шел к воротам лагеря, глядя вдаль.

Волчья кавалерия прекратила свое преследование. Как несколько потоков черной воды, они отступили в темный путь у основания Горы Ножилан.

Командир Демонов ушла в поражении, Принц Сян последовал, а Глава Секты Горы Ли погнался за ним.

Хуай Жэнь сидела на земле, занимаясь своими ранами. Мао Цююй блокировал Третьего и Восьмого Демонических Генералов. Ван По все еще стоял в начальной позиции, не шевеля ни одним из мускулов.

Герцог из Города Сюэлао приземлился на равнины, разбрасывая пыль в воздух. Он с трудом мог стоять, а все его тело было в ранах. Казалось, что он был на грани смерти.

«Ты — главнокомандующий людей?»

Герцог смотрел на Хэ Мина с безумным выражением в глазах: «Тогда у тебя плохая удача сегодня».

Даже если он вот-вот умрет, хоть Божественный Генерал Хэ Мин был экспертом Конденсации Звезд, грань Божественного Домена и правда была слишком высоко. У него и правда была способность убить Хэ Мина.

Ученицы Храма Южного Ручья окружили Лагерь Центральной Армии, как разбросанные белые цветы.

Они не ожидали, что эксперт Божественного Домена упадет с неба, так что запаниковали.

Е Сяолянь оставалась невероятно спокойной, звонко взывая: «Сближение!»

Божественный Генерал Хэ Мин выкрикнул: «Рассредоточиться!»

Его голос был спокойным, но твердым.

Е Сяолянь была очень сбита с толку, и даже злилась, но вспомнила приказы главы храма и заскрежетала зубами: «Ученицы, рассредоточиться!»

Белые цветы дрейфовали прочь, и окружающие палатки рушились вслед за ними.

Несколько сотен арбалетчиков указали арбалеты Священного Света на окровавленного герцога.

Несколько сотен арбалетов выстрелило стрелами Священного Света, как одной, формируя луч света шириной в несколько метров, пронзающий его тело.

Исчезло более половины демонического тела герцога.

Он опустил голову, осматривая свое тело с путаницей в глазах.

Множество шагов оборвало тишину, когда солдаты вернулись с поля боя.

До того, как солдаты смогли переварить шок и изумление, вызванные зрелищем перед ними, они услышали еще более ошеломительный приказ.

Божественный Генерал Хэ Мин заявил: «Мы выдвигаемся через шестьдесят секунд».

Заместитель генерала в шоке спросил: «Командир, куда мы направляемся?»

Хэ Мин ответил: «Конечно же, в Город Сюэлао».

Он произнес эти слова так, как будто не было другого ответа.

Е Сяолянь была шокирована. При этом зрелище она вспомнила молодого хозяина клана Танг на Божественном Проспекте много лет назад, а также того Господина Су Ли, которого иногда упоминала глава храма.

Эти распоряжения были переданы сотрудникам штаба и генералам. Божественный Генерал Хэ Мин вернулся в главную палатку. Он отправился в самый мрачный угол и сказал: «Я вынужден потревожить Святую Деву».

Сюй Южун открыла глаза и спросил: «Насколько вы уверены в успехе?»

Она не закрывала глаза несколько дней и была в истощении.

Изначально она планировала хорошенько отдохнуть сегодня, но в итоге ее утащили в палатку хранения для разговора с Главой Секты Горы Ли. Как только Глава Секты Горы Ли наконец-то ушел, она спряталась в главной палатке, прислоняясь к ящику в надежде отдохнуть. Но битва закончилась до того, как она успела достаточно отдохнуть, и ее снова пришел тревожить другой человек.

Ей не спалось хорошо, и у нее было не очень приятное настроение, так что ее тон, естественно, был довольно грубым.

Божественный Генерал Хэ Мин задумался над вопросом, отвечая: «Тридцать процентов».

Сюй Южун задумалась над ответом: «Этого достаточно».

Божественный Генерал Хэ Мин вздохнул: «Разговор со Святой Девой действительно прямой».

Сюй Южун согласилась: «Это верное утверждение. Если бы это был Чэнь Чаншэн, это было бы проблематично».

Она вынула бронзовый объект из рукава.

Это был магический артефакт, который Шан Синчжоу выковал из Зеркала Ясного Неба.

Она не намеревалась связываться со столицей, так как другой магический артефакт не был в руках Чэнь Чаншэна, а был с Сюэ Хэ.

Она рассказала Сюэ Хэ две вещи.

Первая: Принц Сян был тяжело ранен, и не сможет вернуться в десять лагерей Западной Армии.

Вторая: Главнокомандующий Хэ Мин приказал всей Западной Армии выдвигаться. Они за три дня должны были войти в сердце Нагорья Бунунь и покорить Город Суло.

Сюэ Хэ, вероятно, очень хорошо понимал эту информацию.

И у него была гарантия Божественного Генерала Хэ Мина и Сюй Южун.

Как и ожидалось, Сюэ Хэ отправился в Правый Лагерь в ту же ночь и заполучил боевую власть Принца Сяна, после чего приказал всем девяти лагерям Западной Армии начать двигаться на запад.

Центральная Армия и Восточная Армия выдвинулись в одно и то же время.

Быстрее всех был Северный Третий Лагерь авангарда Восточной Армии.

Они маршировали ночью, преодолевая Теснину Разбросанных Звезд, прорываясь через Реку Утай, и захватывая самый важный военный перевал на южной границе Нагорья Бунунь.

Используя это, как точку прорыва, армии людей продвигались с невообразимой скоростью, разрезая стальную вторую защитную линию демонов натрое.

Самым важным фактором было время. Семнадцать дней, потерянных в первой фазе кампании, были возвращены в этом процессе.

Можно считать, что стратегия Черной Робы полностью провалилась.

…..

…..

Чэнь Чаншэн отложил документ в руке и впал в ступор.

Ему показалось, что слова на бумаге были слишком мелкими.

Северный Третий Лагерь Восточной Армии маршировал ночью, преодолевая Теснину Разбросанных Звезд и прорываясь через Реку Утай.

Какой героический эпос храбрости содержался в этом коротком утверждении?

«Самое важное то, что Северный Третий Лагерь не получил потерь в атаке демонов».

Гоу Ханьши вспомнил три первых имени в списке солдат с заслугами и улыбнулся.

…Не потому, что что они совершили великий подвиг и заполучили славу для Горы Ли, а потому, что они все еще были живы.

Самым важным вопросом было то, почему несколько тысяч стервятников, вылетевших со скалы, внезапно попадали на равнины и были сожжены до смерти.

Это был вопрос, который не мог решить ни один из офицеров на фронте. Лян Баньху в своем личном письме тоже выразил свои сомнения.

Видя выражение лица Чэнь Чаншэна, Гоу Ханьши смутно понимал, какой была истина, но так как Чэнь Чаншэн не упоминал это, для него не было уместно упоминать это.

История между Попом и его Защитником не была городской молвой, но все, кто должны были знать, уже знали.

В конце концов, никто не видел ту девушку в черном рядом с Чэнь Чаншэном с осени того года.

Чэнь Чаншэн испытывал сложные эмоции, думая о том, как она покинула теплые острова Южного Моря и отправилась в снежные равнины, по которым когда-то странствовал ее отец.

Затем он заметил, что Гоу Ханьши ухмылялся ему.

Он почувствовал себя смущенно, но подумал о кое-чем, что позволило ему сменить тему.

«Что кричал тот демонический уродец в скале переде смертью?»

«Разве Су Ли не ушел?»

«Хм?»

Гоу Ханьши улыбнулся и объяснил: «Я говорю, что это то, что кричали демоны. Они, вероятно, были демонами Управляющего Призраками Племенем, экспертами в контроле монстров. Они еще более устрашающие, чем шаманы юга. Я слышал, что Боевой Великий Дядя преследовал их много лет, в итоге истребив всех. Я не ожидал, что один из них еще был жив».

Почему Су Ли охотился на членов Управляющего Призраками Племени?

В Секте Меча Горы Ли не было записей, Гоу Ханьши не знал, и Чэнь Чаншэн не мог догадаться.

Они переглянулись, думая о возможности.

Возможно, несколько сотен лет назад Су Ли увидел важную роль, которую это племя играло в войне?

Возможно, все действительно было так.

Потому что, до того, как он покинул мир, Су Ли всегда сражался с демонами.

Это была не битва, а война.

А где сейчас был тот паренек, который сражался с демонами с рождения?

Чэнь Чаншэн и правда хотел знать, где был Чжэсю.

Гоу Ханьши тоже был обеспокоен, потому что Чжэсю в настоящее время был зятем Горы Ли.

У передовых линий были методы записывать военные заслуги.

Все, что они сейчас знали, это то, что Чжэсю убил десяток демонических солдат с начала войны.

Это было достижение, которым бы гордился обычный солдат, но это было довольно странно для Чжэсю.

Это был не предел его возможностей.

Где же он был? Что он делал?

«Похоже, что мне придется уйти раньше», — Чэнь Чаншэн сказал Гоу Ханьши.

Весной Гоу Ханьши сказал ему, что только, когда они увидят Город Сюэлао, ему будет позволено покинуть столицу.

Хотя те три всадника сейчас могли видеть Город Сюэлао, основная армия людей все еще была очень далеко, так почему он хотел уйти сейчас?

Потому что, хоть армии людей и получили победу в той битве, в других аспектах демонам с трудом удалось достичь их целей.

Подавляющее большинство экспертов людей на стадии Божественного Домена, включая Ван По, были серьезно ранены, и не смогут сражаться в ближайшее время.

В этот миг запросто могли возникнуть проблемы с моралью солдат, так как эксперты Божественного Домена символизировали их уверенность.

Появление Чэнь Чаншэна на фронте сейчас поможет стабилизировать мораль.

А если он появится вместе с Сюй Южун, эффект будет даже больше.

Чэнь Чаншэн сказал: «Пока Его Величество остается в Имперском Дворце, столица будет в порядке, и сердца людей будут спокойны».

В этот раз Гоу Ханьши не возражал.

Потому что ситуация сейчас полностью отличалась от ситуации весной.

В столице и правда было лето.

Через город дул ветер. Встреча с Рекой Ло и ивами, растущими вдоль берегов, немного охлаждали его, но он снова подогревался, встречая красные стены дворца.

У Мо Юй были немного красные щеки, а на ее лбу даже выступило немного пота. Ее левая рука с платком обдувала ее, а ее воротник был не полностью застегнут, открывая порцию ее белоснежной кожи.

Чэнь Чаншэн сидел напротив нее, уставившись на свою чашку, чувствуя, как будто внутри скоро расцветет цветок.

Чэнь Чаншэн уже попрощался со своим старшим братом, но перед уходом он, естественно, должен был навестить Мо Юй.

Мо Юй была прославленной красавицей столицы, а сейчас она была еще более красивой и трогательной.

Он знал, что она не намеренно соблазняла его. Просто здесь было слишком жарко. Казалось, что даже охлаждающий массив в холле не помогал.

«Это слишком маленькое место».

Он осмотрелся комментируя.

Это место было отделенной комнатой за большим холлом. По сравнению с другими зданиями Имперского Дворца оно было невероятно маленьким, и в нем не было хорошей вентиляции.

«До того, как Императрица начала править из-за кулис, она обучалась правлению у Императора Сяня около двадцати лет. Это комната, из которой она слушала».

Мо Юй поддразнила: «Когда Его Величество только вошел во дворец, почтенный даосист сидел здесь во время сессий имперского двора. Сейчас здесь сижу я. Разве мне каким-то образом не хватает квалификации?»

Чэнь Чаншэн горько улыбнулся: «Тогда мне и правда нечего сказать».

Мо Юй выгнула брови: «Возможно, вы все думаете, что я — очень амбициозная».

Чэнь Чаншэн некоторое время и правда думал, что она была очень амбициозной. Это было не в то время, когда Божественная Императрица была жива, а десять лет назад.

Она всегда поддерживала с ним связь, и когда император издал указ, прося ее вернуться в столицу, письмо, отправленное ей Чэнь Чаншэну, казалось довольно нерешительным. Чэнь Чаншэн только потом понял, что она уже решилась.

Но когда она настаивала на женитьбе с Принцем Лоуяном, Чэнь Чаншэн подумал, что его взгляд на нее не был правильным.

Если у нее действительно были амбиции, она должна была выйти замуж за человека с большей властью, возможно, даже выходя замуж за императора и становясь новой императрицей.

«Это зависит от того, что подразумевать под ‘амбициями’», — сказал Чэнь Чаншэн.

Мо Юй ответила: «Если амбиции означают власть, то я должна признать, что у меня и правда есть сильное желание в этом аспекте, но я хочу гарантировать, что у меня есть власть быть вовлеченной в дела имперского двора».

Эти слова немного сбивали с толку, и Чэнь Чаншэну потребовалось некоторое время, чтобы их понять. Он заинтересованно спросил: «Почему тебе так нравится заниматься правительственными делами?»

«Потому что я служащая, обученная Императрицей».

Мо Юй посмотрела на него и продолжила: «Меня и Южун обучала Императрица. Мне нравится, и у меня есть способность заниматься правительственными делами, тогда как она более опытна в убийстве во все стороны».

Чэнь Чаншэн подумал о множестве воспоминаний нескольких последних лет, и только мог выразить свое молчаливое согласие на счет этого утверждения.

Мо Юй добавила: «Конечно же, она еще больше похожа на Императрицу, чем я, возможно, потому что она больше меня способна убивать людей».

Около десяти лет назад, в соседнем дворцовом зале, Божественная Императрица Тяньхай сказала ей и Сюй Южун, что убийство людей было верным путем.

Мо Юй знала, что она не могла делать это. Возможно, потому что слишком много членов ее семьи было убито, когда она была молодой.

В том году, когда она взяла меч и казнила Чжоу Туна смертью тысячи порезов, она, как казалась, израсходовала все намерение убийства в своем теле.

Чэнь Чаншэн не хотел продолжать эту тему. Вместо этого, он спросил: «Ты так много лет замужем. Он все еще так боится тебя?»

Он спрашивал о Принце Лоуяне.

Тонкие брови Мо Юй поднялись вверх: «Это уважение, не страх. Ты думаешь, что все такие, как ты?»

Чэнь Чаншэн не планировал создавать неприятности, почувствовав себя немного неуклюже.

Мо Юй отпустила его и сказала: «Он каждый день проводит дома, готовя еду. Он только что освоил семнадцатый метод замачивания редиса, и получает от этого удовольствие».

Видя, насколько счастливой она была, Чэнь Чаншэн тоже был счастлив, но он также… почувствовал более сложные эмоции.

Он посмотрел на ее волосы, а затем сделал глоток чая, спрашивая: «Тебе хорошо спится?»

Брови Мо Юй взлетели вверх, и она сказала: «Очень хорошо. Ты знаешь? У толстых мужчин холодные тела. Это очень удобно, когда обнимаешь их».

…..

…..

В своем путешествии на фронт Чэнь Чаншэн думал о том, что в тот день случилось в Имперском Дворце, и смеялся.

Это случалось так часто, что Ань Хуа начала нервничать. Фу Синьчжи и Чэнь Фугуй, которые сейчас стали учителями Ортодоксальной Академии, тоже испытывали беспокойство.

Чэнь Чаншэн не брал с собой множество священников Дворца Ли. Вместо этого, он взял студентов из Академий Плюща.

Он путешествовал под причиной проверки, но студенты Академий Плюща путешествовали на фронт с целью обучения.

Вскоре после въезда в Графство Тяньлян, но до прибытия в Город Сюньян, Чэнь Чаншэн и Ань Хуа покинули группу.

Ему регулярно передавались записи из различных даосских церквей, и он своими глазами видел истинные обстоятельства людей, видел раненых солдат. Затем он увидел равнины.

Перед входом на поле боя он еще раз вспомнил последние слова Мо Юй в Имперском Дворце.

«Прошло два месяца с тех пор, как люди столицы ели мясо, а из Лулина в этом году прибыло только три баржи с хлопком. Если ты проиграешь на фронте, этой зимой будет много беженцев, и бесчисленные люди замерзнут до смерти по пути. Это война между странами, и она проводится с силой, способной перевернуть страну. Ее необходимо выиграть, так как поражение будет означать смерть страны».

Да, это была война между странами. Обе стороны определенно вольют всю свою силу, заплатив любую цену ради получения окончательной победы.

Но были кое-какие вещи, которые Чэнь Чаншэн не мог понять. Он и Гоу Ханьши много раз их обсуждали, но они не смогли получить убедительное заключение.

Стратегии демонов как в первой, так и во второй фазе были слишком интенсивными. Даже в войне между странами они были довольно избыточными.

Логически говоря, никто не должен был выбирать стратегию взаимного уничтожения в самом начале войны. Даже если демоны были более слабой стороной, была ли надобность в такой нехватке уверенности? И для этой стратегии было невозможно ослабить решительность людей, так какой в этом был смысл кроме того, что демоны проиграют еще быстрее?

…..

…..

Для личностей внутри было очень сложно ясно видеть всю ситуацию, даже если это были Лорд Демонов или Командир Демонов.

Те, кто был снаружи, судя по их перспективе, находили более простыми некоторые проблемы. Например, Шан Синчжоу давным-давно заметил то, что Чэнь Чаншэн и Гоу Ханьши находили странным.

Из Горы Хань к Горе Ли отправился конвой. Во время путешествия он остановился на ночь в Лояне.

На утро следующего дня Шан Синчжоу покинул Лоян. Никто не знал об этом, и он взял с собой только молодого мальчика-даосиста, который был таким прекрасным, что казалось, как будто он был скульптурой из льда или нефрита.

Старый храм Деревни Синин десяток лет назад стал важным местом, защищаемым Имперским Двором, но какой солдат мог преградить ему путь?

Он взял мальчика в старый храм, молчаливо раздумывая в давно опустевшей комнате. Приказав мальчику продолжать запоминать Канон Течения на Запад, он отправился к ручью за храмом.

Воды ручья были такими же ясными, как и ранее, а вместе с течением плыли упавшие цветы. Когда они проплывали мимо него, казалось, что они становились оживленнее.

На берегу ручья появился монах.

Как и десять лет назад, у него было привлекательное лицо и трудноопределимый возраст. Он был в черной робе монаха, поверхность которой была в разрезах и пыли.

Шан Синчжоу сказал ему: «Ваше Высочество, я хочу узнать пару вещей».

Этот монах был сыном Принца Чу. С точки зрения поколений, он был дядей Юйжэня. Если бы он был членом имперского двора, он, естественно, был бы принцем.

Если бы не переворот Сада Сотни Трав, возможно, он бы сейчас был императором.

Конечно же, Шан Синчжоу никогда не признает этого.

Монах ответил: «Пожалуйста, говори».

Шан Синчжоу спросил: «Что Континент Священного Света хочет сделать?»

Монах ничего не говорил.

Шан Синчжоу безразлично сказал: «Ты все еще человек нашей стороны».

Все сострадание в глазах монаха превратилось в отчаяние, и он сказал: «Просто странник, у которого нет дома».

Шан Синчжоу вдруг подметил: «Сейчас, если задумываться, то, что Тяньхай ранила твою душу, делая невозможным твоё возвращение, было не так уж и плохо».

В этих словах он ясно выражал свои подозрения, что монах работал с Континентом Священного Света в каком-то плане.

Монах заявил: «Планы насчет трона уже стали ничем».

Шан Синчжоу сказал: «Стоит задуматься о своих потомках. В конце концов, в них все еще течет кровь клана Чэнь».

Монах затих на очень долгое время. Наконец, он спросил: «Это твоё обещание?»

«Если я умру, мои ученики вернут вас всех обратно».

Шан Синчжоу, казалось, думал о чем-то, снова притихнув. Он добавил: «Если они откажутся, этот мой ученик вернет тебя».

Монах посмотрел на молодого мальчика-даосиста, сидящего под деревом. На его лице появилось довольное выражение, и он сказал: «Что ты хочешь, чтобы я сделал?»

Шан Синчжоу попросил: «Я хочу твоей помощи в отправке информации и одного объекта».

Монах сказал: «Континент Священного Света слишком далеко. На это потребуется очень долгое время».

Шан Синчжоу ответил: «Это просто бессмысленный ход на шахматной доске».

Монах спросил: «Какую информацию?»

Шан Синчжоу сказал: «Передай Су Ли, что что-то произошло».

Монах ответил: «Я и правда не знаю, случится ли что-то на Континенте Священного Света».

Шан Синчжоу вернул: «Я тоже не знаю, что случится там, но я думаю, что он, вероятно, знает, что что-то сейчас происходит здесь».

Монах затих на некоторое время, а потом спросил: «Объект?»

Шан Синчжоу передал меч.

Меч был аккуратно обернут тканью, и посередине было помещено кольцо, выкованное из плавленой бронзы.

Когда монах увидел меч, он аккуратно схватил бронзовое кольцо, а не какую-то другую часть меча.

«Хороший меч».

Взгляд монаха пал на бронзовое кольцо, и он вздохнул: «Такое сокровище, но ты переплавил его, чтобы отправить меч через пространство. Действительно экстравагантно».

Окутывающий Небеса Меч, естественно, был хорошим мечом.

Бронза была осколком Зеркала Ясного Неба.

Война вступила в третью и самую жестокую фазу. С уменьшением расстояния между двумя сторонами частота битв росла, как и количество жертв. Стратегия и тактика становились все более и более бесполезными на этой стадии, и важнее всего были припасы. Весь вопрос был в ожидании того, кто уступит первым.

Вокруг тысячи ли от Города Сюэлао была группа гор на равнинах. В этих горах пузырилось много горячих источников.

В столице было очень горячо, но погода здесь была немного холодной. Пар, поднимающийся из источников, пронизывал горы, делая все зрелище довольно приятным на вид.

Чэнь Чаншэн сидел в горячем источнике, взглядом пронзая туман, занавес, и соседние флаги кавалерии Ортодоксии, видя путь, ведущий из аллеи.

Много лет назад, когда он намеревался уйти этим путем, в последний момент он решил обернуться, где его поприветствовал вид бессознательного Су Ли.

Да, это были горячие источники того времени, хотя тогда это место было в снегу. Бесконечная зелень, которая сейчас заполняла его обзор, казалась незнакомой.

«Ваше Святейшество, время пришло».

Ань Хуа пригнулась у источников, говоря. У нее был мягкий и нежный голос, как будто она боялась напугать его.

Чэнь Чаншэн пришел в себя из ступора и встал. Используя невероятное полотенце, которое она принесла, чтобы прикрыть его тело, он начал осторожно вытирать тело.

Ань Хуа посмотрела на его внешний вид, испытывая некоторое облегчение от того, что горячие источники оказались полезными. Она помогла ему выйти из горячих источников к соседнему павильону для отдыха.

Кроме павильона в горах было несколько других зданий. Они все были построены несколько дней назад.

Такое роскошное отношение среди войны вызывало у Чэнь Чаншэна дискомфорт. Ему казалось, что это разъярит многих обычных солдат.

К его удивлению, ни один из солдат, видевших это с далеких равнин, не выражал недовольство. Наоборот, им казалось, что это было совершенно уместно, и они даже чувствовали себя очень гордо.

Чэнь Чаншэн очень долго думал об этом, но все еще не понимал, почему так было.

Он сидел в павильоне и смотрел вдаль.

На далеких равнинах множество солдат продвигалось в направлении Города Сюэлао.

На таком расстоянии ему казалось, как будто он мог слышать ржание Драконьих Лошадей… Да, похоже, что они и правда были с Конной Фермы Наклонного Утеса.

Солдаты знали, что Поп был среди этих гор, хотя он не знал, могли ли они видеть этот павильон.

Новости уже распространились по фронту, так что, если не было ничего срочного, даже кавалерия спешивалась, проходя мимо горы. Многие солдаты даже игнорировали приказы и покидали строй, чтобы поклониться горе. Только сделав это, они довольно возвращались, даже не заботясь, накажут ли их офицеры.

Чэнь Чаншэн уже видел подобные вещи много раз.

Он не понимал, почему эти обычные солдаты смотрели на него с такой гордостью, но так как они хотели увидеть его, он был готов дать увидеть себя.

Поэтому в несколько последних дней он часто сидел под этим павильоном, даже если Ань Хуа, Линхай Чживан и другие возражали.

Холодный ветер подул в горы с равнин. Прежде, чем он был согрет туманами горячих источников, он ласкал лицо Чэнь Чаншэна.

Когда его тело, согретое горячими источниками, постепенно остывало, краснота на его лице отступила. Его лицо стало бледным, тонким, изможденным.

Поднялся еще один ветер, когда Белый Журавль приземлился.

Затем он полетел в павильон, прищурив глаза и приземляясь на крышу одной ногой, позволяя всем солдатам на равнинах более ясно видеть его.

Сюй Южун подошла к краю скалы и посмотрела на горячие источники: «Если ты продолжишь делать это, ты умрешь до того, как они прорвутся через стены города».

Она не поворачивалась к Чэнь Чаншэну, и на ее лице не было эмоций. Казалось, что она говорила невзначай, без истинной заботы.

Возможно, потому что она уже много раз повторяла эти слова, но все еще не слышала ответа от Чэнь Чаншэна.

Достигнув фронта, Чэнь Чаншэн произвел два флакончика Киноварных Пилюль раньше времени.

Все знали, что это означало.

Он сам хорошо осознавал, что это означало, но увидев так много молодых лиц, искаженных в страхе смерти, увидев весь плач, он не мог не делать это.

И он также был ранен.

Это был фронт, и хотя он был Попом и был под стражей, он также был приоритетной целью демонов.

Самый опасный инцидент случился, когда Второй Демонический Генерал повел группу экспертов демонов в воздушном нападении, используя стервятников. Также именно в том инциденте он перенес значительные ранения.

Он прибыл на равнины посреди лета, когда Город Сюэлао был виден на горизонте. Сейчас была ранняя осень, и говорят, что авангард уже мог разглядеть стены Города Сюэлао, что Северный Третий Лагерь даже мог разглядеть лица стражей на стене, но… все еще никто не достиг Города Сюэлао.

Чем ближе был Город Сюэлао, тем с большей решительностью сопротивлялись демоны, тем меньше они боялись смерти. Многим солдатам даже показалось, что это была невозможная миссия.

Было очевидно, что чуть больше давления могло сломать Лорда Демонов в Городе Сюэлао и десятки тысяч племенных воителей, стоявших на страже за ним.

Но в этот миг многие люди армий людей уже были сломлены.

В ту же самую ночь несколько солдат, прорвавшихся внутрь, были вынуждены отступить на юг, и их подавляющее большинство было тяжело ранено.

Е Сяолянь, сопровождаемая несколькими ученицами, учитель из Тринадцать Отделений Зеленого Сияния, и три клирика из Дворца ли были с ними, сопровождая одного человека на юг.

Кем же был этот человек, кто мог вынудить ее покинуть Лагерь Центральной Армии с таким массивом войск?

Хотя он был тяжело ранен и лишен власти, Принц Сян все еще держался на фронте, так почему этот человек был настолько важным?

Никто не понимал, что думала Е Сяолянь, но для клириков Дворца Ли и учителя из Тринадцати Отделений Зеленого Сияния этот человек был в невообразимое количество раз важнее, чем Принц Сян.

Потому что он был другом Попа.

…..

…..

Чэнь Чаншэн не был красноречивым оратором и думал о проблемах в исключительно простой манере. Говоря словами определенного человека, он запросто лишал других дара речи.

Но по пути от Деревни Синин в столицу он приобрел несколько друзей.

Хотя, если говорить о его друзьях, многие люди вмиг думали о Танге Тридцать Шесть.

У Танга Тридцать Шесть были впавшие щеки, но они также были блистательно красными, как омар на пару. Его глаза тоже были настолько яркими, что это вызывало взволнованность.

Чэнь Чаншэн сидел у носилок, говоря: «Когда ты купил тот ресторан, я знал, что это было неправильно».

Танг Тридцать Шесть безжизненно сказал: «Почему это было неправильно?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Съедение стольких синих омаров вызовет отмщение, и посмотри на свой вид сейчас».

Было очевидно, что хоть Танг Тридцать Шесть и был серьезно ранен в несколько последних дней, он все еще часто смотрелся в зеркало, так что он быстро понял шутку Чэнь Чаншэна.

Поняв шутку, он, естественно, должен был засмеяться. Танг Тридцать Шесть смеялся и кашлял, похоже, в большой боли.

Е Сяолянь положила ледяное полотенце на его лоб и уставилась на Чэнь Чаншэна.

После этого взгляда она осознала, что сделала. Паникуя, она несколько раз попросила прощения.

Чэнь Чаншэн, естественно, не придавал внимания ее действиям. Он просто сказал: «Южун в соседней комнате. Проверь ее».

Е Сяолянь мягко подтвердила, но в уме стала нервничать еще больше. Как она должна была объяснить это Святой Деве?

После ухода Е Сяолянь Танг Тридцать Шесть посмотрел в глаза Чэнь Чаншэна и спросил: «Чем я болен?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Ты слишком истощил свой разум, и холод поразил твои внутренние органы. Это очень серьезно».

Глаза Танга Тридцать Шесть горели призрачным огнем: «Мне кажется, что в этой болезни что-то не так».

Чэнь Чаншэн улыбнулся и сказал: «Я знаю, что ты не желаешь принять это, но с тобой и правда нет проблем».

Танг Тридцать Шесть затих на некоторое время, после чего сказал: «Ты — лучший доктор. Если ты не можешь вылечить это, куда я могу отправиться для лечения?»

Чэнь Чаншэн вернул: «Я не опытен в лечении простуды, и Киноварная Пилюля тоже не очень подходит».

Танг Тридцать Шесть ухмыльнулся: «Я не стану есть эту штуку, даже если ты дашь ее мне, потому что я не ем людей».

Чэнь Чаншэн предложил: «Так что ты должен вернуться для лечения».

Танг Тридцать Шесть снова затих. Затем он сказал: «Наш страж уже слишком стар. Я переживаю, что без моей помощи его тело не выдержит».

Чэнь Чаншэн похлопал его по плечу и сказал: «Я обсужу это с другими. Возвращайся первым. Директор Мао восстанавливается на Горе Хань. Можешь идти».

На утро следующего дня Танг Тридцать Шесть покинул это место вместе с Е Сяолянь. Сюй Южун согласилось на это, хоть она и не сказала Чэнь Чаншэну, так как знала, что Чэнь Чаншэн был очень медленным касательно отношений между мужчинами и женщинами; возможно, его можно было назвать совершенно невежественным. Но она также знала, что Чэнь Чаншэн хорошо разбирался во многих других аспектах, как, например, в медицинских искусствах.

Она взглянула на него, но в итоге решила ничего не говорить.

Чэнь Чаншэн смотрел на далекие флаги армии, развевающиеся на ветру, со спокойным и целеустремленным лицом.

Он стоял под павильоном в горах, глядя на мир.

А мир смотрел на него.

Его спокойствие вселяло в бесчисленных солдат на фронте уверенность.

В действительности, лишь несколько людей знало, что его сердце не было настолько спокойным.

Многие дела оставили его на грани, как те смерти, или неослабевающая лихорадка Танга Тридцать Шесть.

К счастью, однако, ему было на кого положиться.

Сюй Южун стояла рядом с ним все это время, не как жена, не как подчиненный, а как равная ему.

Когда она держала руки за спиной, Линхай Чживану и другим даже казалось, что она была выше Чэнь Чаншэна.

«Этим утром я получила новости, что Старший Брат Лян погиб. Два старейшины из Зала Мечей погибли в той же битве. Гуань Бай отправился оказать поддержку и тоже умер».

У Сюй Южун был очень спокойный вид. Как будто новости об этих смертях никак не были связаны с ней.

Чэнь Чаншэн закрыл глаза. Только спустя некоторое время он наконец-то открыл их вновь.

«Каждый человек умрет. Если мы сможем постепенно решить эту проблему, эти смерти не будут впустую, они приобретут смысл. Это также будет помилованием».

Сказав это, она спустилась с горы.

Линхай Чживан и те священники последовали за ней с глазами, наполненными уважением и жалостью.

Солдатам и верующим на фронте было необходимо получить силу в спокойствии Чэнь Чаншэна.

Чэнь Чаншэну было необходимо получить силу у нее.

Но на кого могла полагаться она?

Даже Ань Хуа начала симпатизировать ей, начала почитать ее.

…..

…..

Город Сюэлао был очень большим, и если добавить к нему десяток цитаделей и палаток, установленных воителями различных племен, он занимал большую область. К тому времени, как южная часть города поприветствовала холодный и мрачный ветер, равнины к северу города уже начинали накапливать снег. Но было невозможно найти хоть один след армией людей.

Чжэсю определенно был первым человеком — если его можно было считать человеком — который достиг этих равнин. Не потому, что он был более храбрым, чем солдаты, или более опытным в принятии риска. А потому, что достижение этих равнин к северу от Города Сюэлао совершенно не имело смысла для войны, в которую сейчас вступили армии людей.

Но это было невероятно важно для его войны.

Семь дней назад он встретил небольшой отряд демонических солдат в руинах древнего колизея в ста двадцати ли к западу от Города Сюэлао.

Он сражался с демонами с детства, так что его понимание демонов далеко превосходило обычных людей. Из-за нескольких деталей он заметил, что лидер этого маленького отряда был особенным. Лидер был очень молодым и невероятно высоким. Судя по стилю герба клана на его аксессуарах, он, вероятно, принадлежал к клану, который был близок к Имперскому клану, и он, вероятно, обладал высоким рангом в своем клане.

Почему молодой дворянин появился на этом опасном поле боя? Это совершенно выходило за грани понимания высококлассового демонического общества Чжэсю. Тысячу лет назад аристократия демонов все еще поддерживала почтение к боевому процессу, считая героизм и военные достижения источником славы. Но они уже давно выродились.

Чжэсю продолжал выслеживать этот маленький отряд демонов, в итоге приходя к заключению.

Этот молодой дворянин покинул город под защитой экспертов своего клана, чтобы заработать военные достижения, но не хотел столкнуться с опасностью. Поэтому этот маленький отряд задержался менее часа времени у руин древнего колизея, после чего отправился на север. Все знали, что армии людей не могли обойти Город Сюэлао к северу за короткое время.

Что касается того, как этот молодой дворянин получит военные достижения по возвращению в Город Сюэлао… Чжэсю был уверен, что это было невероятно просто. Возможно, уже заранее были подготовлены головы нескольких десятков воинов людей, просто дожидаясь, пока он положит их в большую повозку, когда вернется в город.

Город Сюэлао уже был в невероятно сомнительной ситуации. Учитывая, что дворяне в городе все еще думали о подделке военных заслуг, Чжэсю не знал, сходили ли они с ума, или были избыточно жадными. Но кто-то, кто посмел в этот час разыгрывать подобное, определенно был могущественной личностью расы демонов, и у этого молодого дворянина, вероятно, был особый статус.

Придя к этому заключению, Чжэсю был подвержен свирепому импульсу, и этот импульс привел к невероятно рискованному плану.

Он решил вторгнуться в Город Сюэлао.

…..

…..

Куча монстров откуда-то начала атаковать маленький отряд демонов. При помощи экспертов его клана, защищающих его, молодой дворянин не беспокоился о своей безопасности. Он даже был в настроении наблюдать за тем, как у этих свирепых монстров отрезают шеи. Его бледно-белые щеки волнительно краснели, как будто были облиты настоящей кровью.

Монстры были убиты, но демонический отряд неизбежно заплатил какую-то цену. Три самых храбрых воина пострадали от значительных ранений. Самой большой проблемой было то, что снег и грязь смешались в мешанину, по которой было сложно передвигаться. Отряд решил разбить лагерь в лесу на ночь, при помощи кровавого голубя передав эти новости в Город Сюэлао.

Но демонические воины и молодой дворянин еще не знали, что это будет самая ужасающая ночь в их жизни.

Запах крови распространился по лесу, и казалось, что по грязи перемещался какой-то странный зверь. Облака в небе постепенно расступились, но яркий свет Луны не придавал им храбрости. Они только могли слышать звуки собственного дыхания, могли только ощущать, как их оружие становится холоднее и холоднее. Постепенно звуки дыхания прекратились, и они уже не ощущали холод своего оружия, так как их тела постепенно начинали леденеть.

Оказывается, что это была последняя ночь в их жизни.

Солдаты этого маленького отряда умерли в тишине. Не было звуков предупреждений, криков, борьбы, и определенно не было сражений. Весь процесс прошел, как какая-то причудливая пантомима, но не было зрителей. Только разбросанные звезды к югу и белая Луна были свидетелями.

Рано следующим утром группа всадников из Города Сюэлао въехала в лес согласно предыдущему соглашению.

Десяток всадников, полностью облаченных в броню, сопровождал три больших повозки, содержащие трупы солдат людей, которые они с большим трудом собрали с юга. Думая о грядущей награде от их молодого хозяина, этим всадники с трудом поддерживали свои строгие и холодные выражения лиц, так как на их губы закралась сладкая улыбка.

Но войдя в лес, они не увидели ту высокую фигуру, увидев перед собой абсолютную трагедию.

Воздух заполнили звуки плача, и кавалерия демонов направила оружие в небо. Они выпустили на волю свое беспокойство и страх, отплакали грусть, и поклялись отомстить за ‘Размазню’, хотя было сложно сказать, было ли Размазня именем молодого дворянина или префиксом всего их клана. После этого они положили тела своих товарищей в повозку и начали проделывать путь обратно в Город Сюэлао. Они не смели надолго задерживаться. Конечно же, их номинальной причиной было как можно скорее предупредить город, что армии людей обошли их с севера…

Во время их путешествия среди кавалерии демонов разразился свирепый спор. Они, вероятно, спорили о том, как справятся с расспросами старейшин клана, и сколько золота им придется заплатить за свою вину. Они стали еще более удрученными, настолько, что когда проезжали мимо хвойного леса, забыли, что изначально планировали поохотиться на оленя.

Город Сюэлао был все ближе и ближе, и начало появляться все больше и больше потрепанных зданий. Большинство зданий с трудом удерживалось деревом и тканью, выглядя невероятно хрупкими. В них повсюду можно было найти дыры, и в них определенно не было ничего прекрасного. Если бы не тот факт, что низкоклассовые демоны хорошо переносили горький холод, они не смогли бы выжить.

Услышав о прибытии кавалерии, низкоклассовые демоны, которые были среди рубки дров и поспешной работы, кланялись по краям дороги, даже не смея поднимать головы.

Обычно эта кавалерия была бы в настроении позволить этим низкоклассовым демонам насладиться ударом плетью, но сейчас они даже не вспомнили об этом. Они хотели как можно скорее вернуться в Город Сюэлао. Конечно, если бы они могли, они хотели бы никогда не возвращаться в Город Сюэлао.

Хотелось ли или нет, Город Сюэлао всегда был там, дожидаясь, пока путешественники вернутся домой, или чужаки придут с дурными намерениями.

Армии людей все еще были на юге, так что, хотя северные городские врата были под немного более строгой стражей, обычный вход и выход все еще допускались.

Большая повозка, движущаяся по серым камням, привлекла множество взглядов.

Демоны увидели большой труп, и их бледные лица и глубокие синие глаза стали шокированы, когда они начали кричать. Было много видов демонического языка, и разные классы в Городе Сюэлао часто использовали различные языки, но в данный миг большинство выкрикивало одно и то же слово: Размазня.

Никто не заметил, что на том большом трупе была большая длинная рана, и на его груди была прорвана небольшая дыра, которая, как случилось, была скрыта шерстяной робой.

Если внимательно осмотреть тело, можно будет обнаружить невероятно причудливое и пугающее зрелище.

В той маленькой дыре был глаз. Это был очень спокойный и безэмоциональный глаз, но он определенно был живым.

«Внук Гиганта Размазни?»

Чжэсю умственно проверил информацию высшей секретности, которую он видел из Министерства Армии, и понял, кем был молодой дворянин, которого он убил, так что он перестал раздумывать над вопросом.

Он разглядывал улицы и здания Города Сюэлао через маленькую дыру в теле молодого дворянина.

На поверхности люди были похожи на высококлассовых демонов, но они были двумя совершенно различными видами. Два вида сражались десятки тысяч лет, устанавливая обиды, которые никогда не удастся решить. Физически или психологически, обе стороны были полностью отрезаны друг от друга. Только в эру Великого Ученого Туньгуса был короткий период ограниченного взаимодействия.

В течение бесчисленных лет только невероятно малое количество демонов когда-либо появлялось в столице, и большинство из них ждал жалкий исход. Что насчет людей… После того, как Ван Чжицэ подписал перемирие с Лордом Демонов, ни одному человеку не было позволено ступать в Город Сюэлао. Чжэсю можно было считать первым человеком за столетия, вошедшим в Город Сюэлао.

Для людей Город Сюэлао был странным и злобным гнездом демонов и призраков, бездной зла. Почему все было именно так?

Чжэсю только знал, что у города были невероятно высокие стены, в несколько раз выше, чем стены Лояна. Даже если прошло очень долгое время с тех пор, как он пересек городские стены, он все еще ясно видел мох и снег на стенах. Здесь были прямые и широкие улицы. Здания тоже были очень большими, и их большинство было построено из камня. Хотя они выглядели довольно грубо, в них была неописуемая красота. Более того, он видел крутые шпили через определенные интервалы. Он не знал их назначение, но от них исходила величественная и божественная аура.

Через некоторое время небо постепенно стало ярче, и Чжэсю мог сказать, что сейчас был полдень. Однако, солнечный свет внезапно был закрыт, оставляя тень. Чжэсю увидел черный монолит. Он не мог сказать, из чего была сделана эта черная гора, но казалось, как будто его взгляд поглощался ее поверхностью.

По-видимому, подвергшись проверке, зверь, тащивший повозку, продолжил двигаться вперед, и перед глазами Чжэсю начало появляться все больше и больше черных монолитов. Он видел их через каждые тридцать метров, высокие и прямые на зеленых холмах. Ограничения его поля зрения означали, что он не мог видеть все, но то, что он мог видеть, говорило ему, что это определенно было грандиозное зрелище.

По всему зеленому холму были расположены черные монолиты, создавая впечатление громадного кладбища или массива, используемого для жертвенных подношений.

Чжэсю почувствовал, что труп молодого дворянина поднимают, а затем медленно и аккуратно кладут в яму немного ниже земли.

Он вдруг почувствовал, что что-то было не так.

В его начальном плане он намеревался подождать, пока молодого дворянина похоронят, подождать под землей несколько дней, а затем отправиться искать Нанькэ.

Судя по его пониманию демонов, кладбище клана молодого дворянина должно было находиться рядом с Демоническим Дворцом.

А когда он увидел эти громадные черные монолиты, он и правда подумал, что это было кладбище, принадлежащее клану молодого дворянина.

Тела клана Размазни всегда были особенно большими, поэтому и был такой термин, как ‘Гигантская Размазня’. Ему показалось, что надгробия этого клана должны быть больше, чем обычно.

Но кто-то со статусом молодого дворянина не должен быть похоронен так поспешно, даже среди войны.

Если это место не было кладбищем клана Размазни, то что это было за место? Что здесь делали все эти чудовищные черные монолиты?

Прошло некоторое время, но не было никакой крышки гроба, из-за чего Чжэсю начал испытывать подозрения.

Он вытянул пальцы из раны молодого дворянина и оттолкнул одежду в сторону, чтобы выглянуть из ямы.

Область его видимости все еще была ограничена, и первым, что он увидел, по-прежнему был черный монолит.

Он вблизи наконец-то увидел, что это был квадратный монолит, но его верхушка заострялась в точке, направленной в небо.

Взгляд Чжэсю последовал за острием монолита в небо.

В прошлом, на снежных равнинах, он часто смотрел на небо под этим углом. Когда он охотился на своего врага, чтобы износить его, и ему приходилось скрыться, он часто закапывался в снегу и смотрел на мрачное небо, широко открыв глаза. Один взгляд мог продлиться очень долгое время, так что он знал, что слишком долгий взгляд приведет к ошибочному восприятию. Покажется, что высота обратилась, и небо стало бездной. Он будет парить в бездне, охваченный тревожностью. Сейчас у него было такое же чувство.

Это чувство пустоты становилось все более и более интенсивным, в итоге становясь дурным знаком.

На другой стороне неба, на дне бездны, казалось, что на него смотрел глаз.

Чжэсю показалось, как будто он утратил контроль над телом. Из-под его кожи медленно просочился холодный пот, забирая с собой всю его храбрость.

Не вершине зеленого холма, в месте, которое не мог видеть Чжэсю, Черная Роба, окруженная несколькими тысячами черных монолитов, смотрела в небо.

Вдруг Черная Роба оторвала взгляд от неба и осмотрела окружающие ее монолиты.

В этот миг сердце Чжэсю вдруг начало биться в аномальном пульсе.

В этот ключевой момент его старая болезнь, Приливной Порыв Крови, позволила ему очнуться от этого кошмара, содержащего ничего настоящего, и осознать, что кто-то наблюдал за ним.

Он закрыл глаза, и его дыхание постепенно остановилось. Казалось, что он стал настоящим трупом.

Вдруг глубоко из мрачного неба начал падать снег. Он падал на зеленый холм и ямы, постепенно хороня все трупы демонов.

…..

…..

Война между людьми и демонами достигла фазы невыносимого безвыходного положения. На равнинах к югу от Города Сюэлао непрестанно велись бои, и в радиусе тысячи ли было невозможно найти ни одного квадратного метра чистой земли. Смерти накапливались каждую минуту, и обе стороны были обессилены, желая увидеть, кто падет первым.

Стрелы Священного Света армий людей практически были израсходованы, и припасы с тыла начали задерживаться начиная со времени десять дней назад. Что касается поставок другого оружия и таких объектов, как кристаллы, они не поступали гораздо больше дней. Что касается Западной Армии, которая в настоящее время осаждала базы демонов по бокам, от них не было никаких хороших новостей. Дела демонов шли ненамного лучше. Оружие, используемое для защиты города, практически было в невосстановимом состоянии, и несколько отрядов самой храброй кавалерии людей иногда приближались к трем ли от городских стен.

Одним ранним утром с равнин севера вдруг послышался хор радостных криков, за которым последовало пение. Крики и пение постепенно начали распространяться на юг, и достигнув Города Сюэлао, они преобразились в громоподобные аплодисменты. Наконец, они достигли и десятков тысяч племенных воинов, расположенных за городом, которые присоединились к ним с безумным ревом.

В начале армии людей наблюдали за демонами с настороженностью, не понимая, что происходит.

Пока крики демонических солдат становились громче и громче, солдаты людей нервничали все больше и больше.

Божественный Генерал Хэ Мин смотрел на мрачное небо, наконец-то понимая, что случилось.

Он вытянул руку, поймав дрейфующую снежинку.

Пошел снег.

Первый снегопад в этом году начался раньше, чем в прошлые годы.

Согласно записям Министерства Армии, это был самый ранний снегопад над Городом Сюэлао в прошлые триста лет.

Снегопад не означал, что погода вмиг станет холоднее, но это означало, что погода начала меняться.

Но еще больше пугало психологическое влияние на обе усталых стороны. Этого было достаточно, чтобы изменить все состояние войны.

В снежном Городе Сюэлао накопленный снег мог не таять по полгода. Для солдат людей сражение в таком климате не отличалось от отправки на смерть.

Все понимали, что этот снегопад означал для войны.

Для того, чтобы сокрушить обновленную уверенность демонов, разбить этот неблагоприятный знак, и, возможно, даже сделать так, чтобы солдаты людей перестали думать об этой проблеме, Божественный Генерал Хэ Мин немедленно решил начать другое нападение на город. Западная Армия тоже приказала ускорить очистку поля боя.

В самое критическое мгновение люди продемонстрировали экстраординарную храбрость и решительность, особенно их эксперты.

Для того, чтобы компенсировать свою ошибку у Горы Ножилан, Принц Сян снова храбро вошел в бой и снова был тяжело ранен.

Сяо Чжан тоже появился. Его воздушный змей смог пролететь мимо Горы Яньчжи, но он не мог пролететь мимо тех стен до того, как снова исчез.

Лян Вансунь наконец-то появился на поле боя, его золотой лотос расцвел перед Городом Сюэлао.

В конце концов, он был тяжело ранен и впал в кому, так что его вернули в Город Сюньян.

Лян Баньху погиб в бою, как и Лян Хунчжуан, а Лян Вансунь был тяжело ранен.

Клан Лян прошлой династии отбросил старые обиды с кланом Чэнь в этой экспедиции против демонов. Их действия даже можно было назвать героическими.

Если Лян Сяосяо, который тогда был в сговоре с демонами, увидел бы это, что бы он подумал?

Серьезные и активные действия экспертов людей и развертывание войск Божественным Генералом Хэ Мином преуспели в облегчении давящей атмосферы, вызванной первым снегом.

Но с продолжением снегопада и продвижением осады без успеха, мораль армий людей продолжала падать.

Когда Чэнь Чаншэн и Сюй Южун намеревались выдвинуться, что-то случилось.

Если быть точнее, снаружи Города Сюэлао прибыла повозка.

В эту повозку не были запряжены лошадь, бык, мул, или какое-то другое животное, но она могла двигаться вперед сама по себе. Это было довольно мистическое зрелище.

Колеса хрустели по снегу и грязи. Казалось, как будто это была медленная повозка, но ей удалось очень быстро переместиться с юга в лагерь.

Еще более мистическим было то, что вдоль долгого пути с юга, вероятно, повсюду были остатки солдат и свирепые бандиты, но эта повозка прибыла неповрежденной несмотря на полное отсутствие конвоя.

На повозку пали бесчисленные взгляды.

Занавес повозки поднялся, и из нее высунул голову мальчик-даосист. Увидев десятки тысяч людей на равнинах, он удивленно прикрыл рот, поспешно вернувшись внутрь.

За это очень короткое время многие люди ясно увидели, что это был красиво выглядящий мальчик-даосист. Казалось, что он был высечен из нефрита, его глаза были, как две черные точки краски, а его лицо было наполнено интеллектом.

…..

…..

«Ты думаешь, что я выгляжу более глупым?»

Чэнь Чаншэн посмотрел на Сюй Южун и колеблясь добавил: «И… не таким привлекательным?»

Сюй Южун знала, о чем он думал, и сказала: «Когда ты был маленьким, ты был красивее его».

Чэнь Чаншэн ответил: «Мы только обменивались письмами в детстве, но никогда не встречались».

Сюй Южун объяснила: «Лорд Журавль сказал это».

В небе послышался крик журавля.

Белый Журавль давал свое подтверждение.

…..

…..

Маленькая повозка остановилась у небольшой горы за полем боя.

Занавес повозки поднялся вновь, в этот раз при помощи деревянных крюков.

Молодой мальчик-даосист спрыгнул на землю и помог другому человеку в повозке выйти.

Бесчисленные взгляды последовали за этой маленькой повозкой с южных равнин до этой маленькой горы.

Даже племенные воители снаружи Города Сюэлао прекратили свою ругань.

Как только они увидели мальчика, который, казалось, был высечен из нефрита, многие люди догадались, кто был внутри повозки.

Только потому, что он уединился на десять лет, не означало, что простые люди не знали, что происходило в Монастыре Вечной Весны.

Многие люди знали, что в том монастыре был молодой мальчик-даосист.

Что касается того, злились ли учитель и ученик друг на друга снова, кто знал?

…..

…..

Шан Синчжоу все же прибыл.

Это случилось прямо тогда, когда мораль человечества была в нижней точке, когда война достигла самой критически опасной точки.

Спустя несколько столетий он снова прибыл к Городу Сюэлао.

Многие люди, включая его самого, уже догадывались, что это будет его последний визит в Город Сюэлао.

Кроме раненого Принца Сяна важные индивиды армии пришли к этой маленькой горе, чтобы отдать дань уважения.

В равнинах за Городом Сюэлао между различными лагерями и этой маленькой горой постоянно поднималась пыль.

Хотя он уединился в Лояне на десять лет, престиж Шан Синчжоу не спадал, и даже стал выше.

…..

…..

Когда он увидел столбы пыли, поднимающиеся с равнин, лицо Линхай Чживана стало еще более беспокойным. Он посмотрел на Чэнь Чаншэна, желая дать ему пару слов наставления, но знал, что это было неуместное время.

Архиепископ Ань Линь вернулась с опасного фронта с телом Гуань Бая.

Десятки тысяч демонических воителей, расположенных у Города Сюэлао, были родом из различных племен и не имели полного доверия Имперского клана, но они были исключительно смертоносными на поле боя.

Чэнь Чаншэн очень долгое время сидел у тела Гуань Бая.

Ранее, в Боевой Демонстрации Всех Школ, Гуань Бай стоял у дороги, глядя на него. Это была их первая встреча.

Впоследствии Уцюн Би вошла в столицу и замучила дворовую собаку до смерти. После этого Гуань Бай потерял руку.

В этом деле, что бы не говорил Бе Янхун, насколько бы жалким ни был конец Уцюн Би, Чэнь Чаншэн никогда не прощал ее.

Ему казалось, что такой человек, как Гуань Бай, был достоин даже большего уважения, заслуживал лучшего конца.

Он не ожидал, что тот закончит именно так.

«Что насчет Лян Баньху?»

Чэнь Чаншэн спросил Архиепископа Ань Линь.

Он очень хорошо это помнил.

Как первый, достигший Города Сюэлао, Северный Третий Лагерь Восточной Армии всегда был занозой в боку армий демонов. Они почти были окружены множество раз.

Одной поздней ночью несколько дней назад десяток великих племен демонов провел совместную контратаку. Их целью был Северный Третий Лагерь.

Битва той ночи была исключительно отчаянной, и только после того, как Гуань Бай повел тысячу всадников Ортодоксии в полуночном марше для их укрепления, опасность наконец-то была решена.

Но Гуань Бай погиб в бою, а Лян Баньху, один из трех всадников, первыми достигшими Города Сюэлао… тоже умер в бою.

«Лян Баньху выбрал самовозгорание», — Архиепископ Ань Линь вспомнила вид того отчаянного поля боя. Она с грустью на лице некоторое время смотрела на Чэнь Чаншэна, прежде чем наконец-то сказал: «Я не знаю, пытался ли он раскаяться за преступления своего брата, но я слышала, что он был особенно храбрым на поле боя».

Чэнь Чаншэн затих. Он не знал, что сказать в такие моменты.

Архиепископ Ань Линь добавила: «С настроением Гуань Фэйбая что-то не так. Мы должны придумать способ вынудить его отступить».

Чэнь Чаншэн ответил: «Обсуди это с Южун».

Ань Линь отправилась исполнять этот приказ.

Линхай Чживан спросил: «Не должны ли мы пойти и взглянуть?»

Он, естественно, ссылался на маленькую гору, где располагался Шан Синчжоу.

Чэнь Чаншэн все еще не отправился туда, как и Линхай Чживан и другие священники Дворца Ли.

В действительности, многие священники постоянно смотрели на ту гору.

Чэнь Чаншэн был Попом, обладая самым почетным статусом. Но он все еще был учеником, так что для него было неразумно не проявлять инициативу в совершении визита.

«Нет надобности».

Чэнь Чаншэн потянул белую ткань, прикрывая лицо Гуань Бая.

Он и Линхай Чживан вышли из палатки. Глядя на ту далекую гору, он хотел сказать что-то, но в итоге решил не делать этого.

Не делая ничего, Чэнь Чаншэн вернулся в собственную палатку.

Шан Синчжоу оставался в своей повозке.

Отделенные сотней ли, учитель и ученик хранили молчание.

Чэнь Чаншэн иногда поглядывал в том направлении.

С другой стороны, глаза Шан Синчжоу оставались закрытыми, и он позволял солнцу, сияющему на демоническое царство, направлять лучи без тепла на его лицо. Как будто он хотел, чтобы пожилые морщины на его лице разгладились.

Все, включая демонов в Городе Сюэлао, хотели знать, что Шан Синчжоу будет делать дальше.

Предположительно, он не будет просто сидеть в своей маленькой повозке и наблюдать за битвой.

Рано утром следующего дня они наконец-то увидели, что хотел сделать Шан Синчжоу.

Он повесил картину в небе.

В небе парил воздушный змей.

В каком-то удаленном месте Ван По вытер грязную воду с лица и прищурился, глядя на маленькую гору. Он, естественно, узнал, что этот воздушный змей принадлежал Сяо Чжану.

Разве этот воздушный змей не был разбит на куски на стенах Города Сюэлао несколько дней назад?

В прошлом к этому воздушному змею был привязан человек, но сегодня это была картина.

Это была громадная картина, высотой и шириной в тридцать метров. Она качалась на ветру, как волна пшеницы, но сцены на холсте оставались разительно ясными и незатронутыми.

Видя эту картину, Божественный Генерал Фэй Дянь, которого только что спасли Киноварной Пилюлей, сосредоточил свои усталые глаза в острые точки.

Три старейшины в конвое поставок на южных равнинах тоже прищурили глаза, погружаясь в ностальгию.

На стенах Города Сюэлао, в тени башни, Черная Роба спрятала руки в рукава с насмешливой улыбкой на губах.

Они все видели, что было изображено на этой картине.

Это был Храм Сангхарама, настолько прекрасный и узорчатый, что он не казался частью смертного мира.

Родословная Буддизма была отрезана в течение бесчисленных лет.

Но огни благовоний Храма Сангхарама продержались намного дольше.

Они держались, пока тысячу лет назад наконец-то не были уничтожены огнями войны.

Демоны вторглись в Лоян и осаждали его три месяца. Из каждых десяти человек в городе выживало три. Люди перенесли печальные потери, и итого было убить шесть миллионов человек.

Культурная достопримечательность, которой был Храм Сангхарама, перенесла несказанный ущерб.

Вся ее красота была потеряна из-за одного факела.

На этой картине как раз были изображены огни, сжигающие Храм Сангхарама.

Сейчас осталось очень мало людей, которые видели Храм Сангхарама, но многие видели его картины в книгах и знали его историю.

Что касается осады Лояна, ни один человек не мог забыть тот стыд и страдание.

Эта громадная картина в небе была почти живой, выглядя особенно настоящей.

Увидев эти огни, солдаты почувствовали, что могли слышать, как здания хрустят в боли перед разрушением.

На этой картине также было много лиц: болезненных, искаженных, сбитых с толку, немых. В итоге все эти люди погибли, погибли в этом большом огне.

Видя эту картину, солдаты на фронте снова подумали о простом принципе.

Это была история.

Это был источник злости.

Вот почему они появились у основания Города Сюэлао.

…..

…..

Когда новости об этой картине и информация распространились по лагерям, начала возникать теория.

Говорят, что в то время Мудрец-Художник Даосист У часто проводил время, раскрашивая стены Храма Сангхарама. Он был художником этой картины?

На данный момент весь континент знал, что Даосист У не был мертв, что он странствовал по миру с определенным человеком.

Если Даосист У был здесь, означало ли это… что тот человек тоже пришел?

Когда они подумали о том, как такая легендарная фигура, как Ван Чжицэ, могла в любой момент появиться на фронте, боевой дух армий людей получил большой рост.

Боевой дух демонических солдат, наоборот, внезапно опустился, падая даже больше, чем был рост боевого духа людей.

Для армий людей эффекты прибытия Шан Синчжоу или прибытия Ван Чжицэ были одинаковы. Для демонов они были совершенно различными. Они, вероятно, не знали, кто сейчас был император людей, или кем был Шан Синчжоу, или что Шан Синчжоу был учителем императора и Чэнь Чаншэна, но они несомненно знали, кем был Ван Чжицэ.

…..

…..

Сумерки.

Заходящее солнце окрасило в красный цвет западную сторону Города Сюэлао.

Казалось, что половина города пылала.

Вдруг бесчисленные дикие крики раздались со стен и равнин вокруг города.

Эти крики звучали, как слова ‘Гу Лунь Му’.

Многие солдаты людей могли понять несколько простых демонических слов, и они никогда не могли забыть смысл этой особенной фразы.

Когда солдаты демонов безумно устремлялись вперед, желая обменять жизнь на жизнь, или когда они были окружены на горе и в итоге решили совершить самоубийство, они всегда выкрикивали эту фразу.

Смыслом этой фразы было ‘Божественный Император’.

Лорд Демонов наконец-то появился.

Чэнь Чаншэн взял Зеркало Тысячи Ли из руки Линхай Чживана и осмотрел стены Города Сюэлао.

Сегодня было исключительно чистое небо, и заходящее солнце не повлияло на его взгляд. Он мог с трудом разобрать, что происходило на городской стене.

Хотя оно было довольно расплывчатым, Чэнь Чаншэн все еще смог узнать то лицо, которое не видел так много лет.

Лорд Демонов выглядел гораздо более собранным, чем в Городе Белого Императора, и его внешний вид выглядел даже более величественным.

Когда он увидел бороду, которую намеренно отрастил Лорд Демонов, Чэнь Чаншэн вспомнил Танга Тридцать Шесть. А затем он увидел рога Лорда Демонов.

Логически говоря, Лорд Демонов, как член Имперского клана, не должен был иметь рога, но сейчас у него было два рога, и за счет украшений на них они казались особенно преувеличенными.

Было очевидно, что он использовал их, чтобы выиграть любовь низкоклассовых демонов.

…..

…..

Шан Синчжоу прибыл.

Лорд Демонов прибыл.

Это означало, что вскоре состоится последняя битва.

Для демонов ничего не могло быть лучше, чем горькая защита Города Сюэлао до прихода зимы. Но у них не было способа решить проблему рациона и поставок. Это была та же проблема, с которой однажды столкнулся Лоян. Даже если они начнут убивать простых людей, чтобы уменьшить невоенное население, они не могли решить проблему провизии для десятков тысяч племенных воинов, расположенных на равнинах.

Более того, армии людей не оставят для них тела своих товарищей.

Время, место, и единство людей были тремя факторами, решающими исход войны. У демонов была выгодная позиция, тогда как люди были объединены, но что насчет времени…

Недавний снегопад, казалось, говорил, что Небесное Дао предпочло демонов, но люди решали время последней битвы.

Кто окажется окончательным победителем этой войны?

…..

…..

Наступило еще одно раннее утро.

На равнинах за Городом Сюэлао была тишина. Казалось, как будто они еще не проснулись.

Вдруг прозвучал рог.

Весь мир проснулся.

Каждое живое создание в мире ждало этого момента.

Возможно, они не смогли уснуть прошлой ночью.

Волчья кавалерия, основная боевая сила демонов, вступила в свирепый бой с Восточной Армией.

Черная почва равнин полетела в воздух, падая обратно, как дождь. Звуки столкновения оружия, смешанные со стонами и криками, можно было услышать по всем равнинам, иногда смешанные со звуками задействования массива.

Восточной Армии с большим трудом удалось сопротивляться волне демонов. Наконец, им удалось выиграть немного времени на отдых в полдень.

Главный лагерь отправил срочный приказ на фронт, требуя, чтобы войска впереди как можно скорее отступили, меняясь с кавалерией с тыла.

Оперенные стрелы полетели через воздух, подавляя копейщиков вражеской стороны и служа щитом.

Все продолжалось гладко и методично, но в определенном месте возникли проблемы.

Северный Третий Лагерь, который был в самом фронте с начала войны, отказывался отступать.

Гуань Фэйбай отказывался слушать приказы.

Он был не командиром Северного Третьего Лагеря, а учеником Секты Меча Горы Ли и сильнейшим из солдат.

В начале он и два его младших брата подверглись атаки на утесе, а затем они первыми достигли Города Сюэлао.

Весь Северный Третий Лагерь сейчас слушал приказы Гуань Фэйбая.

У его отказа отступать была очень простая причина.

Его младший брат Лян Баньху погиб, а Гуань Бай тоже умер, чтобы спасти их.

Его глаза уже были красными от кровожадности.

В этот напряженный момент раздался крик журавля, и Сюй Южун прибыла в это место.

Гуань Фэйбай сжал меч и прищурился, глядя на нее. Его голос был настолько хриплым, что он казался похож на зверя, который много дней не пил воду.

«Младшая Сестра, не пытайся разубедить меня».

Его прищуренные глаза были совершенно красными.

Сюй Южун знала, что хоть он и казался рациональным, а его слова были в порядке, в действительности он уже обезумел, и его было невозможно убедить.

«Я помню, что Старший Брат Цюшань должен был подготовить по шелковому мешочку для каждого из вас».

Сюй Южун уставилась ему в глаза, говоря: «Тебе стоит открыть его и посмотреть, что внутри».

Гуань Фэйбай замер.

Прежде, чем они покинули Гору Ли, их старший брат приготовил по шелковому мешочку для каждого из них, говоря им открыть их в ключевой момент.

Несколько дней назад, когда Северный Третий Лагерь был окружен, и все еще не прибыли подкрепления из кавалерии Ортодоксии, он заметил, что Лян Баньху открыл то письмо и очень долго читал его у костра.

На следующий день Лян Баньху погиб в бою.

Сегодня пришел его черед?

Он вынул шелковый мешочек и открыл его. Внутри были письмо и пилюля.

Цюшань Цзюнь в письме объяснял, что эта пилюля была той, с помощью которой Сяо Чжан совершал прорыв, хотя она в итоге вызвала его безумие.

У поедания этой пилюли был шанс вызвать большой прирост силы, который, возможно, даже приведет к прорыву в культивации, но был еще больший шанс, что она разрежет все меридианы. В менее серьезных случаях он закончит, как Сяо Чжан, и ему потребуется культивировать десяток лет перед восстановлением, а в самых серьезных случаях это приведет к смерти на месте.

Бай Кай не видел, что было на том письме, но он догадывался по изменениям лица Гуань Фэйбая. Он начал молить его прекратить.

Гуань Фэйбай бесстрастно сжал пилюлю, не придавая внимания его уговорам.

Бай Кай повернулся к Сюй Южун и заплакал: «Зачем ты напомнила ему об этом?

«Зачем винить Младшую Сестру? В конце концов, это выбор, который каждый из нас сделает».

У Гуань Фэйбая было очень спокойное лицо. Сказав эти слова, он проглотил пилюлю.

После этого он заснул.

«Это лишающее сознания лекарство. Старший Брат попросил Чэнь Чаншэна приготовить их».

Сюй Южун объяснила Бай Каю: «В шелковом мешочке Лян Баньху тоже было одно, хотя я не знаю, почему он не съел его. Возможно, он не доверял содержимому письма?»

Бай Кай смотрел, как его младшего брата уносят, как пьяницу, и подсознательно почесал голову: «Я все еще не открыл свое письмо, так что не знаю, говорит ли оно то же самое».

Сюй Южун погладила его по голове и мягко сказала: «Тогда просто следуй за мной».

Только сейчас Бай Кай осознал, куда она все это время направляла разговор.

…..

…..

Основная сила демонов была действительно сосредоточена на атаке Восточной Армии. Кроме десятка тысяч волчьих всадников они также взяли в несколько раз больше племенных воителей.

Самым важным доказательством было то, что эту армию вел Командир Демонов.

С десятка ли все еще было возможно ясно разглядеть громадные очертания Свергающего Горы Беса.

Старый Свергающий Горы Бес умер в Ножилане, и было сложно сказать, где Командир Демонов умудрилась найти еще одного.

Единственная рука Ван По обнимала его клинок, пока он сидел во влажном и грязном болоте. Он прислонился к оболочке давно погибшего дерева, закрыв глаза и игнорируя звуки сражения и смерти из-за тонких туманов.

Его раны были далеки от восстановления. Если он хотел блокировать Командира Демонов, он должен был ценить каждую крупицу своих сил.

Почему демоны уступили насчет Главного Лагеря Центральной Армии и атаковали Восточную Армию? Причина была настолько простой, что все могли видеть ее.

Потому что все могли видеть ту маленькую гору на краю поля боя.

На той горе была повозка.

В этой повозке был маленький мальчик-даосист.

Молодой мальчик-даосист сейчас управлял воздушным змеем.

К воздушному змею была привязана громадная картина.

На картине было изображено сожжение Храма Сангхарама.

…..

…..

Волчья кавалерия устремилась вперед, как волна, но когда они все еще были в нескольких ли от горы, им преградила путь черная кавалерия.

Битва была проведена с невероятной прямотой и грубостью. Намерения каждой из сторон были очевидны, так что не было особой тактики, о которой можно бы было говорить.

Казалось, что все равнины могли слышать тряску с востока, яростные звуки сражения.

«Я не знаю, сможет ли та сторона продержаться. Я только знаю, что я вот-вот достигну своего предела».

Было невероятно редким явлением, когда Линхай Чживан говорил с Чэнь Чаншэном таким тоном.

Он и правда был под невероятным давлением. Прямо сейчас, как только он вышел из палатки, он немедленно привлек бесчисленные взгляды.

Это были взгляды расспроса, беспокойства, презрения или приободрения. Они были невероятно сложными и исключительно злобными.

Основные силы демонов атаковали Восточную Армию, и та маленькая гора в любое время могла утонуть в той черной волне.

В это время все хотели знать позицию Попа.

Подавляющее большинство священников и солдат надеялось, что он вмиг прикажет армии выдвинуться им на помощь.

Да, даже у Божественного Генерала Хэ Мина не было права давать этот приказ. Только сам Чэнь Чаншэн мог сделать это.

«Если с той стороны не поступит новостей, мы не выдвинемся».

Чэнь Чаншэн объяснил.

Завтра будет назначенное время для произведения Киноварных Пилюль, и он раздумывал, остановить ли эту сессию, чтобы он мог сохранить энергию для грядущей последней битвы.

Потому что Киноварная Пилюля не смогла спасти тех людей, которых он хотел спасти.

Люди быстрее всего созревали на поле боя.

У Гуань Бая была ледяная рука.

Это не лишало его сердце тепла, но и не делало гораздо крепче, чем обычно.

Линхай Чживан колебался некоторое время, прежде чем сказать: «Есть ли возможность… что для той стороны неуместно передавать новости?»

Для учителя в итоге попросить у ученика помощи… особенно в случае этих учителя и ученика, известных за их странные отношения, было очень сложно.

Если все действительно было так, и Чэнь Чаншэн не возьмет инициативу, предоставляя подкрепления, что они будут делать, если что-то действительно случится?

Шан Синчжоу был Святым с непостижимой культивацией, но он все еще был стар, а его тело было дряблым.

Согласно новостям из Лояна, он сильно состарился в несколько последних лет.

Нельзя было допустить, что бы что-то случилось с Шан Синчжоу, потому что он был духовным лидером расы людей.

Независимо от того, насколько он мог недолюбливать его, стоило принять этот факт.

Когда он думал о той весенней сцене, о завязанных черных волосах и… белых волосах, которые уже было невозможно скрыть, Чэнь Чаншэн на некоторое время затих. В конце концов, все, что он сделал, это махнул рукой.

…..

…..

С продолжением битвы давление с различных сторон становилось все более и более настоящим. Взгляды стали Красными Соколами с сообщениями, а некоторые Божественные Генералы даже пытались ворваться в лагерь и запросить встречу с Чэнь Чаншэном.

Чэнь Чаншэн встретил этих Божественных Генералов, но не принял их просьбы.

Сюй Южун сказала: «Там и правда довольно угрюмая ситуация. Северный Третий Лагерь не выдвинется, но это вскоре может сделать Четвертый Лагерь».

Чэнь Чаншэн ответил: «Я знаю».

Сюй Южун подметила: «Давление растет».

Чэнь Чаншэн взглянул на далекие равнины и пыль, поднимающуюся с гор. Через несколько мгновений тишины он сказал: «Когда я был маленьким и рос в Синин, с приходом давления от него прикрывал меня старший брат. Когда я отправился в столицу, это были Боевой Дядя и Архиепископ Мэй Лиша. После этого это была ты. Но, в действительности, у меня довольно хорошая способность выдерживать давление».

Он прямо выдерживал тень смерти с десяти лет. Не было никого лучше его в выдерживании давления.

Он продолжил: «Битва началась слишком рано. Это проблематично».

Да, насколько бы мрачным ни было состояние поставок в Город Сюэлао, они должны были продержаться некоторое время, по крайней мере, пока погода не станет немного холоднее.

Сюй Южун тоже так думала, спрашивая: «Что ты думаешь?»

«То, что учитель не просит помощи, означает, что ему не нужна моя помощь. Я не знаю, что он планирует, и я всегда был немного слабым в этом аспекте, так что только могу сотрудничать с ним так, как делаю обычно…»

Чэнь Чаншэн посмотрел на нее и сказал: «Как и в Городе Белого Императора. Ты и Учитель закончили планировать все, а я просто последовал».

Сюй Южун задумалась, понимая, что он был прав.

Если говорить о характере, она, Шан Синчжоу, и Божественная Императрица были одним типом людей, тогда как Чэнь Чаншэн был другим.

Продолжение человечества требовало первого, но второе было целью. Возможно, именно поэтому она любила его?

«Я люблю тебя».

Сюй Южун говорила с большой серьезностью, уставившись ему в глаза.

Такое признание действительно было внезапным.

Что важно, вокруг все еще было много людей, в палатке все еще были люди.

Они не делали попыток скрыть свой разговор.

Линхай Чживан аккуратно очищал магический артефакт в руке, как будто совсем ничего не слышал.

Рука Божественного Генерала Хэ Мина, поднимавшая палатку, замерла, как и его улыбка.

Ань Хуа

…..

…..

Подобное зрелище было редким явлением: маленькие цветы смогли расцвести среди крови и огня. Основной темой поля боя все еще была битва.

Битвы были повсюду — хаотические битвы, кровавые битвы. Равнины к югу от Города Сюэлао на сотни ли были заполнены постоянными боями.

Земля здесь была наполнена гниющими субстанциями. Это была пьянящая чернота, настолько богатая и избыточная, что кровь, падающая на нее, вовсе не казалась выделяющейся.

Но когда равнины были окрашены в белый цвет выпавшим за несколько дней снегом, а затем была добавлена красная и зеленая кровь, возникшая картина была даже более трогательной.

Даже самые радикальные из художников Города Сюэлао никогда не смогли бы представить эту комбинацию цветов, это столкновение мазков.

Притворные атаки, подавление, разделение и покорение, толкание, как волна — когда все маленькие маневры были использованы, ситуация все еще была ясной, как и в начале.

Самые напряженные битвы имели место между волчьей кавалерией, ведомой Командиром Демонов, и Восточной Армией.

Волчья кавалерия и черная кавалерия сталкивались, разрывая друг друга на части, поглощая друг друга.

Это было подобно месту, где встречались река и океан.

Различные оттенки крови сталкивались, поднимая большие волны, формируя гигантский вихрь, которого было достаточно, чтобы поглотить небо.

Центром этого вихря была в точности та маленькая и непримечательная гора.

Нить воздушного змея была привязана к стержню повозки. Картина парила в воздухе.

Мальчик-даосист не смел смотреть на жестокие сражения, происходящие вокруг него. Он прикрывал лицо руками, и случайный взгляд так пугал его, что все его тело дрожало.

Занавес повозки уже был поднят. Шан Синчжоу сидел на краю, поставив ноги на землю.

Если бы Чэнь Чаншэн был здесь, он бы обнаружил, что Шан Синчжоу был даже старше, чем в Лояне, а его волосы полностью побелели.

Он держал веер в руке, и медленно размахивал им, поднимая свои белые волосы на ветер.

Его глаза были закрыты. Слушая звуки сражений и крови, разбрызгивающейся по равнинам, он не испытывал ни отвращения, ни опьянения.

Он был очень спокойным. Когда человек достиг конечной точки, все, сделанное им, и все встреченные люди были просто частью путешествия.

Он хорошо понимал, почему демоны вкладывали все свои силы в его убийство.

Он, естественно, не уйдет.

Он хотел привлечь основную силу демонов. В то же самое время он также предоставлял своим противникам доказательство.

Это был плотный туман, требуемый обеими сторонами.

Он также не отправит никаких новостей в Лагерь Центральной Армии. Чем более тихим был Лагерь Центральной Армии, тем выше будет намерение демонов убить его. В этих обстоятельствах, если он будет убит демонами, Чэнь Чаншэн и Сюй Южун подвергнутся критике от солдат и священников, а армии людей на фронте даже могли расколоться.

Он знал, что Чэнь Чаншэн сможет выдержать это невероятное давление, хотя его не особо это беспокоило. Если он даже не мог выдержать такое жалкое давление, какое у него право было быть его учеником?

Сражения продолжались от рассвета до времени, пока осеннее солнце не достигло зенита. Авангарду волчьей кавалерии наконец-то прорваться через защитные линии черной кавалерии и достичь маленькой горы.

Но прежде, чем эти громко дышащие гигантские волки со стекающей слюной смогли сделать хотя бы один шаг на гору, они были пристрелены несколькими тысячами арбалетных болтов Священного Света.

В ситуации, когда арбалетные болты Священного Света быстро заканчивались, одновременные выстрелы такого количества были невероятно редким зрелищем на поле боя.

Можно было только сказать, что Пэн Шихай и каждый другой командир Восточной Армии ставили безопасность Шан Синчжоу превыше всего.

Тела мертвых и раненых были разбросаны по всей маленькой горе.

Кавалерия людей снова окружила маленькую гору, устраивая простую зачистку. Когда они встречали раненых демонов, они добивали их, а встречая раненых товарищей, они уносили их на гору и клали их на склон. Если в битве был перерыв, клирики Дворца Ли, а также учителя и студенты Тринадцати Отделений Зеленого Сияния приходили оказать им помощь. Они только могли надеяться, что раненые смогут выжить до этого времени.

Солдаты клали раненых товарищей на склон и говорили несколько утешающих слов перед уходом.

Конечно же, они не забывали поклониться маленькой повозке перед уходом.

Молодой мальчик-даосист раскрыл пальцы, раскрывая свои сияющие черные глаза. Он посмотрел на Шан Синчжоу.

Не открывая глаз, Шан Синчжоу сказал: «Не тревожь меня, если не сможешь вылечить кого-то из них».

Молодой мальчик-даосист довольно угукнул. Он извлек две травяных веревки из рукава, крепко привязав широкие рукава к запястьям. Сделав это, он побежал к горному склону.

На горном склоне присутствовали только раненые солдаты, так что никто, естественно, не мог остановить его.

Но у него не было с собой аптечки, так что было сложно сказать, как он будет лечить их.

Вскоре после этого мальчик-даосист отвязал иглы с пальца и начал останавливать кровотечение раненых солдат. Его маленькое лицо было картиной абсолютной сосредоточенности.

Пока он перемещался от солдата к солдату, его лицо становилось все краснее и краснее от жары, а его лоб покрывался потом.

У одного из раненых солдат была шляпа, которую редко можно было встретить на поле боя. Она скрывала большую часть его лица, но видная часть была с зеленым оттенком.

Мальчик почесал затылок, видя этого солдата: «Отравление? Я определенно не знаю, что с этим делать».

Сказав это, он покинул солдата, отправляясь помочь другим остановить кровотечение.

Сделав это, он вернулся в повозку и улыбнулся Шан Синчжоу. Он звонко заявил: «Прародитель, я вернулся!»

Выражение лица мальчика вмиг сменилось с улыбки на грань плача. Он сильно нервничал, тихо произнеся несколько слов.

В какой-то миг Шан Синчжоу открыл глаза.

Он спокойно кивнул.

Молодой даосист немедленно прыгнул в повозку и спрятался за Шан Синчжоу.

Шан Синчжоу развернулся, чтобы посмотреть на солдат на склоне, следуя взглядом за пальцем мальчика, в итоге глядя на того определенного солдата.

Это был солдат в шляпе, у которого был зеленоватый цвет лица.

Шан Синчжоу спокойно посмотрел на того солдата.

В углу его глаза появилась мелкая морщина. В мягком ласкающем ветру морщина погружалась глубже и глубже в его кожу.

Вдруг в его глазах появился невероятно яркий луч света.

В нескольких десятках метров на горле раненого солдата молчаливо появился порез.

Пространственный раскол был острее всего в мире, и мог привести прямо в Загробный Мир.

На зеленой коже появились шарики крови, которые были медленно разрезаны.

Солдат вдруг открыл глаза, и его тело погрузилось в землю, как фигурка из сахара, растворяющаяся в воде.

Пространственный раскол последовал за солдатом в землю.

Тело раненого солдата превратилось в дым, который просачивался из земли в окружающий склон.

Шан Синчжоу вдруг закрыл глаза.

Громадная картина, свисающая с воздушного змея, изображала сожжение Храма Сангхарама.

Вдруг в пылающих руинах появился молодой мальчик-даосист.

Это был привлекательный даосист, точная копия Шан Синчжоу, когда он был молодым.

Он острым взглядом осмотрел равнины. Казалось, что его взгляд мог видеть все иллюзии насквозь.

Ясные глаза молодого даосиста в картине вдруг засияли десятком ярких лучей света.

На лицо Шан Синчжоу в повозке появилось десять глубоких морщин.

У склона послышались острые режущие звуки.

Пространственный раскол постепенно был расколот.

Появилась Черная Роба.

Ее человеческая форма уже была разрезана в клочья, которые исчезли на ветру.

Черная роба, которая защищала ее несколько тысяч лет, тоже была порезана в нескольких местах.

Из этих порезов текла красная кровь.

Легенда была правдой. Черная Роба и правда была человеком.

…..

…..

«Я не ожидала, что ты сможешь совершить скрытную атаку против меня».

Черная Роба смотрела на Шан Синчжоу в повозке.

Ее голос пронзал капюшон. Он был немного тихим и немного злобным, но и также был немного трогательным.

Как она и сказала, она пошла сегодня на невероятный риск, одевшись, как всадник людей, и приближаясь к Шан Синчжоу, чтобы она смогла устроить засаду и убить его.

К ее удивлению, Шан Синчжоу увидел ее маскировку, и она почти была убита в этой стычке.

«Тогда твой ученик попытался убить моего ученика этой техникой, а сейчас ты используешь ее вновь. Такое повторение и правда разочаровывает меня».

У Шан Синчжоу был плоский и безэмоциональный голос. Он был холодным и безразличным, из-за чего казалось, как будто он говорил не с Военным Советником Демонов, а со старым знакомым.

Он, естественно, ссылался на то, как молодой Лорд Демонов десять лет назад притворился тяжело раненым мастером массивов и позволил Чэнь Чоу из Армии Горы Сун и Ань Хуа привести его на снежные горы, чтобы найти владельца Киноварной Пилюли.

Черная Роба ответила: «Его Величество хотел убить предыдущего правителя в тот раз. Это никак не связано с Чэнь Чаншэном».

Шан Синчжоу сказал: «В любом случае, это все еще старый ход. Иначе, как бы он не смог одурачить даже моего ученика?»

Мальчик-даосист за ним искренне слушал, но он не знал, насколько важными были эти слова.

В прошлые два года многие люди знали, что в Монастыре Вечной Весны появился мальчик-даосист, внимательно прислуживающий Шан Синчжоу.

Но Шан Синчжоу никогда отчетливо не заявлял, кем этот мальчик приходился ему.

Но сегодня он сказал эти слова Черной Робе.

Какая выгода была быть учеником Шан Синчжоу?

Было достаточно знать, что среди его бывших учеников один был Императором, а другой — Попом. Этого было достаточно.

Даже Черная Роба окинула этого мальчика вторым взглядом.

Хотя ее план сегодня нельзя было назвать новым, у него был высокий шанс на успех. Она не ожидала, что маленький ребенок увидит его насквозь.

Это, вероятно, подразумевалось под ‘самый благословленный’.

«Ты хотел сосредоточиться на моей душе и убить меня одним ударом? Превосходный метод, но как жаль, что он не сработает, потому что ты уже стар».

Черная Роба пошла к маленькой повозке. Холодные ветра, дующие через дыры в ее черной одежде, создавали ощущение, что это было военное знамя из Загробного Царства.

Глаза Шан Синчжоу оставались безразличными, глядя на это зрелище, но молодой мальчик-даосист за ним был напуган до невероятной степени. Его маленькое лицо было снежно-белым, а все его тело дрожало.

Ни один из окружающих всадников не заметил, что случилось на маленькой горе. Было очевидно, что Черная Роба применила какой-то метод, чтобы скрыть происходящее.

Битва на равнинах продолжалась, и была даже более интенсивной, чем ранее. Казалось, что Свергающий Горы Бес был еще ближе.

Второй Демонический Генерал внезапно повел племенных старейшин и экспертов в нападение на Лагерь Центральной Армии.

Со всех равнин доносились звуки сражения, скрывая то убийственное намерение на маленькой горе.

Шан Синчжоу безразлично сказал: «Я и правда очень стар, потому что я — не ты, кто использовала такие отвратительные методы на своем теле, чтобы прожить еще несколько лет. Для однажды превосходной красавицы мира стать человеком, который не человек, призраком, который не призрак, будет ли у тебя лицо увидеть твоего старшего брата после смерти?»

«Заткни свой рот!»

Голос Черной Робы стал пронзительным, острым, как железные иглы, проносясь эхом по маленькой горе.

На картине в небе вмиг появилось несколько маленьких дыр.

«Ни у кого из вас нет права упоминать его имя!» — яростно выкрикнула Черная Роба.

А затем она немедленно успокоилась. Весь процесс был невероятно внезапным и странным.

Ее капюшон не мог скрыть зеленый оттенок ее лица, и из-за улыбки на ее лице оно казалось еще более странным.

«Я убью тебя, а затем Брат в Загробном Царстве убьет тебя снова, убьет тебя бесчисленное количество раз».

Шан Синчжоу оставался спокойным, говоря: «Сначала ты должна смочь убить меня».

Сказав это, он вдруг начал так плохо кашлять, что его всегда прямая осанка постепенно начала сгибаться, как старая сосна.

Мальчик-даосист держал его руку и массировал его спину. По краям его глаз выступили слезы, и он закричал детским голоском: «Прародитель, Прародитель, вы в порядке?»

Шан Синчжоу выпрямил свое тело с некоторым трудом, а затем махнул рукой.

«Посмотри на свое жалкое лицо, полное морщин, и свою голову белых волос. Как ты, возможно, можешь быть моим оппонентом?»

Черная Роба посмотрела на него, говоря: «Поэтому, чтоб ты сдох».

Слова ‘чтоб ты сдох’ часто можно было услышать на рынке, и их часто говорили злобные женщины, произнося эту фразу, как проклятье.

Черная Роба произносила их очень спокойно и элегантно. Она не проклинала его, только описывая что-то, что вот-вот произойдет.

Ее собранность скрывала восхищение, которое никогда нельзя было озвучить, восхищение талантом.

В конце концов, в прошлую тысячу лет она и Шан Синчжоу были двумя самыми выдающимися интриганами.

К сожалению, любой план все еще полагался на силу для своего осуществления, а победа и поражение все еще полагались на жизнь и смерть. Казалось, что это лишало их красоты.

Черная Роба исчезла.

Она появилась перед повозкой.

Между этими двумя сценами не было связи. Казалось, что они были двумя независимыми инцидентами.

Вершина горы была тихой и неподвижной.

Участки травы погрузились под землю, и на них появилось несколько отчётливых следов.

Размытое пятно, оставленное телом Черной Робы на фоне зеленого и желтого, выглядело, как какой-то гигантский мазок. С него капала черная краса, и оно жаждало нарисовать картину или произвести том каллиграфии.

Кисть не приземлилась на ту гигантскую картину в воздухе, а на повозку.

Тонкий и усохший палец Черной Робы, пронизанный зеленым светом, устремился к горлу Шан Синчжоу.

…..

…..

В глазах Шан Синчжоу появился знак сожаления.

Как и было сказано ранее, он и Черная Роба были двумя самыми выдающимися интриганами в мире.

В действительности, он и правда хотел обменяться ударами с Черной Робой.

К сожалению, он и правда состарился.

Как единственный человек за десятки тысяч лет, который достиг большого успеха в культивации Канона Течения на Запад, он лучше других знал силу времени.

Каждую ночь последних десяти лет он ощущал течение жизни, ощущал, как его душа плавится в бездну.

Он был членом подлинной линии Ортодоксии, так что он не желал быть, как Черная Роба, и не хотел использовать зловещие методы для продления жизни, и его сила также уступала.

Его попытка нацелиться на душу Черной Робы провалилась, так что он только мог ждать, что она придет и убьет его.

Он чувствовал глубокое сожаление из-за невозможности сразиться с ней, когда он был на пике сил. Это не должна была быть простая и прямая битва, а битва исключительных планов и самых бессовестных методов.

Были ли у него какие-то другие сожаления кроме этого, как его смерть?

Он повел свою повозку к этой горе, чтобы привлечь демонов попытаться убить его.

Выманивание Черной Робы уже было лучшим результатом, который он мог вообразить.

За старым храмом Деревни Синин был маленький ручей, и в нем плавало много рыб. Любимым времяпровождением Юйжэня и Чэнь Чаншэна было стоять у этого ручья и наблюдать за игрой рыб, но он любил рыбачить.

Не имело значения, были ли это кои или луцианы, были ли они большими или маленькими, были ли они на пару или тушеными. Все они были вкусными.

Он был самым превосходным рыбаком мира, и так как он сегодня сделал себя приманкой, кто сможет сбежать?

…..

…..

Осеннее солнце было на своем зените, и сейчас было самое яркое время дня.

У Черной Робы было такое же яркое и очаровательное настроение, как и солнечный свет.

Чем ярче были окружения, тем более темным казалось помещение повозки.

Ее рука все еще была в полуметре от Шан Синчжоу.

Она видела сожаление в глазах Шан Синчжоу и страх в глазах мальчика-даосиста.

Но затем она увидела внезапную белую точку в повозке.

Что было настолько бледно-белым?

Было ли это лицо призрака, требующего ее жизни, или это был белый лист бумаги?

А затем леденящий луч света разорвал тьму, атакуя Черную Робу.

Он был настолько ярким, что казалось, как будто кто-то в повозке зажег солнце.

Он был настолько холодным, что трава на горном склоне вмиг покрылась тонким слоем инея.

У какого света могло быть два совершенно различных ци?

В болоте в десятке ли Ван По прислонился к иссохшему дереву, с невероятной сосредоточенностью наблюдая за соседним Свергающим Горы Бесом.

Вдруг он почувствовал что-то и повернулся посмотреть на маленькую гору.

Почти в тот же самый миг Свергающий Горы Бес тоже повернулся посмотреть в том направлении.

Холодный взгляд Командира Демонов запылал, и затем вмиг остыл, когда в него закралось беспокойство.

Второй Генерал Демонов и племенные эксперты, атакующие Лагерь Центральной Армии, тоже заметили появление этого могучего ци.

Чэнь Чаншэн и несколько Божественных Генералов тоже почувствовали его.

Сюй Южун почувствовала его более ясно и точно, потому что была очень хорошо знакома с ним.

Когда она в детстве жила в Имперском Дворце, и ей было скучно, она часто находила это копье и игралась с ним.

…..

…..

Черная Роба взвыла, отступая с невообразимой скоростью.

Ее брови покрылись инеем, и все, что она видела своими глазами, казалось, было наполнено сиянием радуги.

Это включало и то копье, разрывающее темноту.

Раздался мягкий хлюп.

Черная Роба приземлилась в траву в нескольких десятках метров вдали.

В правой стороне ее груди появилась дыра.

Из нее хлынула кровь.

Это была ужасающая рана.

Золотые крупицы света дрейфовали из кровавой дыры, из-за чего та казалась похожей на заходящее солнце.

«Почему это копье в твоих руках!»

Черная Роба уставилась на повозку на вершине горы и злобно выкрикнула: «Почему ты здесь?»

Белый листок бумаги развевался на ветру.

Сяо Чжан вышел из повозки с копьем в руке.

Копье выглядело обычным и непримечательным, даже более, чем собственное копье Сяо Чжана.

Но копье, способное ранить Черную Робу, никогда не могло быть обычным.

Это было оружие номер один в Ряду Легендарного Вооружения, личное оружие Императора Тайцзуна, Копье Морозного Бога.

«Все тщетно. Твое поражение неизбежно».

Оставив позади холодные и мрачные слова, Черная Роба превратилась в черный туман, который рассеялся среди хаоса поля боя.

Сяо Чжан хотел преследовать ее, но его тело покачнулось, и он чуть ли не упал на землю.

Казалось, что его попытка атаковать Город Сюэлао на воздушном змее была настоящей, и тяжелые раны, которые он получил, тоже были настоящими.

Хотя никто не знал, когда Шан Синчжоу принес его в повозку.

«Воздушный змей на десять лет с этим копьем — ты думаешь, что этот обмен того стоит?»

«Конечно же, это того стоит».

Сяо Чжан гладил копье с взволнованным взглядом на лице.

Каждый пользователь копья мечтал лично подержать в руках Копье Морозного Бога, и он не был исключением.

Шан Синчжоу покачал головой.

По его мнению, он бросал жемчуг перед свиньей.

В действительности, ему никогда не казалось, как будто кто-то из текущей эры был достоин держать копье, оставленное Императором Тайцзуном.

Но это было обязательно для победы демонов, и Сяо Чжан был сильнейшим копейщиком, так что он неохотно позволил ему использовать его.

Сяо Чжан поднял голову и посмотрел в направлении, куда исчезла Черная Роба, настороженно говоря: «Мне кажется, что все не так просто».

Он несколько дней скрывался в повозке, молчаливо накапливая энергию. Даже его приготовлений и мощи Копья Морозного Бога было недостаточно, чтобы убить Черную Робу. Это относилось к ранам, которые он получил, а также к тому, что Черная Роба была слишком сильной. Но было возможно, что Черная Роба не использовала свою полную силу.

«Демоны и правда хотят моей смерти, даже если это случится на несколько недель ранее, но это не настолько важно, что они покинут город и заранее начнут последний бой».

Когда Шан Синчжоу говорил, он был очень спокойным.

Его взгляд видел дальше, чем взгляд Сяо Чжана, или, возможно, пронзал дальше.

Демоны начали последний бой раньше, чтобы вызвать хаос на равнинах. Хаос был необходим для скрытия их истинных намерений, что, как оказалось, было его убийством. Но могли ли демоны составить еще больше планов заранее? Например, если их ассасинация провалится, этот хаос также отвлечет людей.

Учитывая это, что было истинным убийственным ходом демонов?

Шан Синчжоу повернулся к югу.

…..

…..

Самой важной в войне была логистика.

А самым важным в логистике были рацион и корм для скота.

Если оружие будет уничтожено, можно было полагаться на тело для сражения. Если закончатся болты Священного Света, можно будет полагаться на обычные стрелы. В самый напряженный момент храбрость и воля чаще всего играли самую важную роль, но если не будет рациона и корма для коней, как можно сражаться, если телу не будет хватать силы? Если Драконьи Лошади больше не смогут двигаться, как армия сможет двигаться? И тогда определенно не будет движения вперед.

Династия Великой Чжоу относилась к логистике с невероятной важностью, и для этой войны они подготавливали необходимые ресурсы полных десять лет. Если учесть семнадцать крепостей и зернохранилищ в северных частях Графства Тяньлян, можно было даже сказать, что приготовления простирались в эру Божественной Императрицы Тяньхай и Императора Сяня. Даже были кое-какие стратегии, которые были определены в эру Императора Тайцзуна.

Сбор и приготовление рациона и кормов было исключительно сложной задачей, и было даже более опасно и сложно транспортировать их. Эта задача становилась даже более сложной с продолжением войны. С каждой последовательной победой все больше и больше линий поставок простирались в территорию демонов, увеличивая шансы прерывания и крупномасштабных нападений.

Ради безопасности и эффективности сеть транспортировки, используемая армиями людей, становилась больше и больше, и все больше и больше культиваторов начинало сопровождать конвои. Самые важные конвои даже сопровождались экспертом Божественного Домена. Мао Цююй несколько раз путешествовал между севером и югом.

Война сейчас достигла завершающей фазы, а Мао Цююй был тяжело ранен, возвращаясь к Горе Хань для восстановления. У Хуай Жэнь, Главы Секты Горы Ли и Принца Сяна уже не было сил сражаться. Ван По, с другой стороны, занимался наблюдением за Командиром Демонов, и хоть он и не полностью восстановился, он не мог ни на шаг отойти от Города Сюэлао, так что у него не было энергии на это дело. К счастью, демоны были в еще худшей ситуации, уже потеряв трех экспертов Божественного Домена с начала войны. Более того, такие важные фигуры, как Командир Демонов, Черная Роба, и Второй Демонический Генерал, не могли покидать Город Сюэлао, так что ситуация все еще была более безопасной, чем ранее.

«Министерство Доходов взяло на себя вопросы Имперского Двора, а с юга в основном ведут поставки клан Танг и клан Муто, так что я не понимаю, почему клан Цюшань в такой спешке».

Служащий логистики нахмурился, глядя на повозку перед конвоем.

Глава клана Цюшань и легендарный Страж, который был в полушаге от Божественного Домена, были в той повозке, оказывая невероятное давление на весь конвой.

Подчиненный офицер сказал: «Все знают, что глава клана Цюшань одержим своим сыном. То, что он готов задействовать так много усилий, почти определенно связано с Цюшань Цзюнем».

Служащий логистики вспомнил тут слух и поддразнил: «Так он хочет вернуть немного лица Горе Ли».

Он ссылался на ту историю северной экспедиции много лет назад.

Ученики Секты Меча Горы Ли, ответственные за транспортировку припасов, задержались по какой-то причине и чуть не были казнены Цзинь Юйлу, который был бесстрастен к любым мольбам о пощаде.

В итоге Глава Секты Меча Горы Ли того поколения использовал руководство Стиля Меча Горы Ли, чтобы убедить Белого Императора появиться, сохраняя жизни Сяо Сунгуна и нескольких других учеников.

Что касается наказания Сяо Сунгуна после внутренней борьбы Горы Ли, это было другое дело.

Для Секты Меча Горы Ли эта история была единственным пятном на их репутации в мыслях обычных людей, если не считать Су Ли.

В данный момент Секта Меча Горы Ли управлялась Цюшань Цзюнем, и этот довольно молчаливый сын истинного Дракона, естественно, надеялся использовать эту войну, чтобы избавиться от этого пятна. Возможно, по этой причине клан Цюшань был таким активным, соглашаясь с любым требованием Имперского Двора, и даже становясь добровольцами, присоединяясь к войскам на севере.

«Речь не только о лице».

Нижестоящий офицер сказал: «Я слышал, как Лорд Цзинь Юйлу говорит, что если это дело будет завершено надлежащим образом, он вернет руководство Стиля Меча Горы Ли в Гору Ли после окончания войны».

Служащий логистики замер, после чего сказал с некоторой завистью: «Это слишком просто».

Он не поверил бы, если бы кто-то еще сказал это, но раз Цзинь Юйлу сказал эти слова, он должен был поверить в них.

Армия оборотней с начала войны не делала ничего, кроме как маршируя кругами по равнинам Провинции Цун, ни разу не отправляясь на поле боя. Как люди, так и имперский двор Великой Чжоу были в ярости, неистово критикуя их, но ни у кого не было жалоб насчет Цзинь Юйлу, и тем более не было сомнений.

Это отчасти было связано со славой, которую он получил в кампаниях давних времен, но и потому, что он сыграл невероятно важную роль и в этой войне.

Все, относящееся к логистике армии, было под контролем Цзинь Юйлу, и каждая деталь, большая или маленькая, полностью определялась его словами.

Император Великой Чжоу и Поп даровали ему эту власть и доверие, но это также оказывало ужасающее давление на его плечи.

Чтобы помочь ему облегчить это давление, ему предоставили несколько сотен офицеров и старых служащих из Министерств Армии и Доходов, расчетчиков из клана Танг, секретарей, специализирующихся в деньгах и провизии из клана У, двух рабочих, которых он захватил с собой из Города Белого Императора, и его назначенного заместителя, Танга Тридцать Шесть. Все они были его подчиненными.

К данному моменту многие из этих старых служащих и расчетчиков были выведены из строя болезнью, тогда как неослабевающая горячка Танга Тридцать Шесть вынудила его отступить на Гору Хань.

Цзинь Юйлу был таким худым, что остались только кости, но он все еще держался.

Он выиграл почтение всей армии.

Одной частью почтения был страх.

Служащий логистики смотрел на далекую горную гряду в равнинах. Его тело дрожало, пока он внутренне надеялся, что все пойдет хорошо.

Повозки поставок этого конвоя могли гарантировать, что у солдат на фронте будет достаточно рационов и кормов на двадцать дней. Они состояли из тридцати тысяч крестьянских рабочих и нескольких тысяч больших повозок. От головы до хвоста это простиралось на несколько десятков ли и представляло захватывающее зрелище. Их также сопровождали три тысячи всадников и экспертов клана Цюшань, так что не было необходимости переживать об атаках от разрозненных солдат демонов, и определенно не было опасности от бандитов. Но дорога была длинной, и никто не знал, с чем они могли столкнуться. Если они опоздают хотя бы на день, даже если их не казнят, будет непросто выдержать жезл боевого закона.

В этот миг генерал подъехал к повозке главы клана Цюшань и прошептал в нее несколько слов. Через некоторое время из повозки раздался глубокий голос главы клана Цюшань, за которым вскоре последовала череда криков из окружений. Стюарды и стражи клана Цюшань стали серьезнее, и конвой начал двигаться даже быстрее. Топот копыт звучал, как ливень, пока кавалерия стремительно проезжала мимо повозок с припасами в далекие равнины. Проводя разведку, они также работали над расчисткой дороги.

«Похоже, что мы пройдем через Ножилан до прихода ночи».

Офицер логистики поднял вожжи и указал на далекую горную гряду, добавляя: «Тогда мы сможем увидеть Ущелье Разбросанных Звезд завтра».

…..

…..

Если посмотреть с равнин, то казалось, как будто горная гряда достигала небес.

Но с неба казалось, как будто пять горных гряд формировали барьеры по равнинам.

Ножилан был самой высокой вершиной этих горных гряд, так что у демонов и людей была привычка использовать Ножилан, ссылаясь на всю горную гряду.

Никто не ожидал, что в определенной горе у западных подножий скрывалась тысяча волчьих всадников.

С открытых ртов гигантских волков доносился подозрительный запах, а глаза худых демонических солдат пылали темно-зеленым светом.

Но эти гигантские волки, прославленные за трудную приручаемость, и демонические солдаты хранили абсолютную тишину, не издавая ни звуков.

Лидер волчьей кавалерии выглядел очень молодым, а его лицо было довольно детским. Казалось, что он все еще был юношей.

Но его глаза были невероятно старыми, как будто они видели все в мире и испытали бесчисленные вариации боли.

«Сожгите все их провизии».

Он посмотрел на волчью кавалерию и спокойно закончил: «А затем убейте их в последнем рывке».

Ранним летом люди и демоны провели грандиозный бой возле Горы Ножилан.

Эксперты Божественного Домена каждой из сторон один за другим выходили на сцену. Демоны страдали от ужасных потерь, а люди тоже заплатили большую цену.

Ни в какой другой битве не появлялось так много экспертов Божественного Домена в одно и то же время на поле боя.

Под Горой Ножилан был похоронен большой массив, и армии демонов при помощи его устроили скрытную атаку, а затем полностью отступили.

Мао Цююй и Даосист Сыюань, двое людей с величайшим пониманием божественных искусств, лично осмотрели массив и подтвердили, что его больше нельзя было использовать.

Многие войска людей впоследствии проходили через аллею, чтобы достичь севера, и никто из них не сталкивался с проблемами.

Никто даже не мог вообразить, что армии демонов еще не полностью отступили.

Поле боя было в полном хаосе, когда Ван По и Командир Демонов сражались, и две тысячи волчьих всадников воспользовались этой возможностью, чтобы скрыться у западных подножий гор.

Западное предгорье подвергалось влиянию водянистых облаков, дрейфующих с Западного Моря, в течение более длительного периода времени, чем остальные горы, и после миллионов лет эрозии они были испещрены пещерами всех размеров.

Эти волчьи всадники скрылись в глубинах этих пещер, избегая острых глаз Красных Соколов и духовного чувства разведчиков людей.

Конечно же, это также было связано с требованием Божественного Генерала Хэ Мина начать немедленное отступление, чтобы прорвать вторую линию оборону, из-за чего зачистка поля боя была менее внимательной.

Пока армии людей двигались через аллею в высокогорье севера, чтобы продолжить сражения, две тысячи волчьих всадников оставались в пещерах, ни разу не высовывая голову. Когда они были голодны, они ели сушеное мясо, а когда им хотелось пить, они ели снег на горах, живя невероятно мучительной жизнью.

Если бы они не приготовились к этому, они уже могли бы умереть с голоду.

Даже так волчья кавалерия понесла большие потери во время множества дней скрытности, и число раненых и больных начинало накапливаться.

Любой волчий всадник, чьи раны было слишком сложно вылечить, был казнен на месте. Больных лишали их брони и оружия, бросая их в пещеры, чтобы посмотреть, улучшится ли их состояние или они умрут.

В конце концов, выжило двенадцать сотен волчьих всадников.

Они были худыми и уставшими, но и целеустремленными и бесстрашными. Из-за темно-зеленого света в их глазах они казались похожими на настоящих волков.

Было действительно сложно выдержать эту долгую скрытность, но тяжелее всего было выдержать соблазн.

Конвои с поставками людей часто проезжали по равнинам внизу, и у этих конвоев была не очень сильная защита. В паре с тем фактом, что никто не ожидал демонов, скрывающихся в горах, волчьей кавалерии было достаточно просто совершить рывок вниз по горе, чтобы гарантировать легкую победу и собрать эти припасы. Но они знали, что так долго скрывались здесь не для того, чтобы ограбить какой-то обычный конвой поставок. Скорее, в самый критически важный момент войны они нанесут самый тяжелый удар по армии людей.

Эти доводы казались довольно простыми, но все еще был необходим невероятно необычный лидер, чтобы эта жестокая волчья кавалерия не была под влиянием соблазна.

Его приказ тоже был очень необычным.

«Сожгите все их провизии, а затем убейте их в последнем рывке».

В глазах этих демонических солдат не было страха, только радостное волнение и страсть. Но они не издавали звуков, и даже гигантские волки всего лишь начали дышать немного быстрее.

Это также был приказ, тот, который действовал уже много нет, так долго, что солдаты даже начали сомневаться, могли ли они вообще говорить.

Двенадцать сотен волчьих всадников спустились по горе.

Взгляд лидера последовал за ними, в итоге останавливаясь на далеких равнинах, на том конвое припасов, который простирался на несколько десятков ли.

Они уже подтвердили необходимую информацию: количество всадников людей, экспертов людей, и, важнее всего… качество поставок.

Он знал, что Город Сюэлао уже начал свою контратаку, чтобы отвлечь внимание людей и удерживать их основные силы кавалерии вокруг города.

Все это было для предоставления ему необходимых условий, чтобы сжечь все припасы этого конвоя.

Если он преуспеет, демонические армии снаружи Города Сюэлао как можно скорее отступят в город.

Что касается двадцати тысяч племенных воинов снаружи, их просто бросят.

По его мнению, эти низкоклассовые демоны уступающего интеллекта не отличались от зверей, так что не имело значения, сколько из них умрет.

В любом случае, эти низкоклассовые демоны не были особенно преданными, и не были особенно храбрыми в бою, только если не дать им съесть то лекарство.

Он забрал недостаточное количество этого препарата из Секты Долголетия, иначе эта война не была бы такой трудной.

Если эта атака достигнет успеха, если только армии людей не пожелают есть тела низкоклассовых демонов, они будут вынуждены отступить до прихода зимы.

Судя по его пониманию расы людей, такие лицемерные и спорные создания никогда не сделают такого.

Это выиграет полгода для Города Сюэлао.

Половины года было достаточно, чтобы случились многие вещи.

И импульс людей получит большой удар.

Он и правда понимал расу людей.

Он был уверен, что медленно начнут всплывать внутренние проблемы расы людей.

Поэтому…

Это был последний бой.

Глядя на конвой на равнинах, он молчаливо думал про себя.

Если мы выиграем, мы продолжим существовать.

Если мы проиграем, мы больше не будем существовать.

*** ***

Этого молодого лидера звали Гао Хуань, и он был старше тысячи лет.

Несколько сот лет назад он служил Главным Старейшиной в Демоническом Консуле Старейшин.

Он был самым молодым Главным Старейшиной в истории демонов.

Но в тот день, когда он стал Главным Старейшиной, он был пленен тем могущественным Лордом Демонов в бездне.

Он был пленен в бездне на семьсот лет.

Только в этом году его высвободил недавно коронованный Лорд Демонов.

У него было бледное и истощенное лицо, но он все еще был жив, и, как и семьсот лет назад, он выглядел, как юноша.

С равнин начались подниматься столбы пыли.

Волчья кавалерия начала атаковать конвой припасов.

Звуки сражений были слишком далеко, и не достигали вершины, так что все еще было очень тихо.

Он смотрел на битву на равнинах и начал петь.

Эта песня напевалась на одном из самых старых языков расы демонов. Она была изношенной временем и одинокой, но у нее был очень простой смысл.

«Луна была там, сияя на нее, как на дрейфующее облако».*

Пение постепенно прекратилось, и когда оно остановилось, было очевидно, что он не достиг конца песни.

На его юношеском лице появилась сосредоточенность при его взгляде на далекие равнины, а в его чистых глазах появилось интенсивное намерение убийства.

‘Жестокая невинность’ была описанием, которое идеально ему подходило.

Нападение волчьей кавалерии не пошло так гладко, как он представлял. Они быстро столкнулись с преградами.

В начале люди запаниковали, видя так много волчьих всадников вокруг Горы Ножилан. Но этот беспорядок быстро успокоился, и конвой, растянутый на несколько десятков ли, быстро разделился на десяток сегментов, и большие повозки как можно скорее работали, делая возможным соединить голову и хвост, формируя круги повозок. Несколько тысяч всадников, с другой стороны, разделились на три группы и работали с кругами повозок, чтобы блокировать нападение волчьей кавалерии. Все шло гладко и спокойно.

Это качество армий людей не особо удивляло Гао Хуаня. Хотя эта армия совершенно отличалась от той, что он видел в Лояне, и если армии людей даже были неспособны на этот подвиг, как они смогли бы устроить продолжительные поражения армиям Божественной расы и осаждать Город Сюэлао?

Его настороженность вызвало то, насколько спокойными выглядели солдаты людей в этом процессе. Даже командиру многих побед было сложно взрастить такое качество, особенно, когда он был внезапно атакован тысячей волчьих всадников. Эта манера поведения создавала впечатление, как будто приготовления были сделаны заранее.

Волчья кавалерия безумно атаковала конвой поставок без мыслей об отступлении. Защитные линии, сформированные несколькими тысячами всадников людей, вмиг стали довольно тонкими, начиная разрушаться. На северо-западе было оставлено открытие, и битва быстро превратилась в кровавую стычку.

Тяжелый черный удар молчаливо полетел по небу, рассекая повозку с припасами надвое и отрезая голову крестьянина. Десяток арбалетных болтов Священного Света выстрелил из щелей в кругу повозок, поражая грудь крупного демонического солдата. Его тело начало пылать священным пламенем, оставляя от него обуглившуюся оболочку. Весь процесс прошел без единого шума.

Смерти случались в каждый миг, и различные оттенки крови, несущие идентичные воли, разбрызгались по миру. За короткое время более трехсот всадников пало на равнинах, и еще больше всадников людей и членов конвоя припасов издало последний вздох.

Такая отчаянная битва не оказала эффекта на Гао Хуаня.

Он стоял на горе к западу, глядя на равнины, молча ожидая без эмоций на его юном лице.

Для него как солдаты людей, так и демоническая кавалерия, сопровождавшая его так много дней, были муравьями.

Он казался похож на юношу, но уже был невероятно старым.

К тому же, он провел семьсот лет в злобном мире, который был дном бездны. Его тело уже начало гнить изнутри, и он не мог продержаться дольше.

Другими словами, число раз, в которое он мог ударить со всей своей силой, было ограничено, так что он должен был убедиться, что тем, кого он атакует, будет самая достойная того цель.

Он в настоящее время наблюдал, желая найти командира демонов и тех экспертов, скрытых в их повозках, которые все еще не желали сражаться.

Время медленно шло, и с погружением солнца на запад тень, отбрасываемая горой на равнины, начала расширяться. Она была на грани охватывания всех созданий в напряженной битве.

Защиты конвоя людей были прорваны раз за разом, и множество повозок с припасами было сожжено. Издалека они казались звездами огня. В самой опасной ситуации был первый круг повозок к северу. Он вот-вот будет прорван волчьей кавалерией, и казалось, что мелкие чиновники и крестьяне были готовы сбежать. Похоже, что они хотели сдаться.

Но волчья кавалерия уже была на своем пределе, встречая их определенной смертью. Их яростное наступление наконец-то смогло прорвать один круг повозок, но у людей еще был десяток кругов. Что важно, слишком много из их товарищей и братьев пало на равнинах, и оставалось менее половины волчьей кавалерии.

На поле боя, когда обе стороны достигали предела, это часто означало, что что-то вот-вот изменится. Это было то, чего требовали ситуация и сила воли, и сегодня не было исключением.

Сегодня был ясный день, синее и безоблачное небо. В этот миг свет заходящего солнца начинал краснеть, когда на нем вдруг была прочерчена белая линия.

Это была прямая белая линия, простирающаяся с утеса на западной горе к равнинам.

Ветра завывали, поднимая траву и камни, охлаждая атмосферу.

Вдруг с неба упало несколько тысяч капель дождя. Было довольно холодно, пока он падал на лица людей в кругах повозок, но его вкус был раздражительно вялым.

На палатке вдруг появился юноша.

У него была довольно грязная одежда, но она была сделана из превосходных материалов. Снаружи он носил костюм гибкой брони, сплетенной из шипов хвоста исполинского Быка, и не было никаких других украшений. В его шлеме, однако, был блистательный драгоценный камень по центру, но он не мог скрыть величие, демонстрируемое его юным лицом.

«Эксперт Божественного Домена!»

Кто-то выкрикнул в шоке и отчаянии.

* Строка из поэмы Янь Цзидао «临江仙·梦后楼台高锁». В поэме Янь Цзидао испытывает все большую ностальгию насчет его отношений с поющей девушкой. В прошлом он мог наблюдать, как он возвращается под лунным светом, но сейчас он уже не мог видеть ее.

Гао Хуань повернулся к повозке перед палаткой, и повозка вдруг взорвалась.

Это не было связано с тем, что у него был такой могущественный взгляд.

Глава клана Цюшань наносил удар мечом из облака деревянных осколков и пыли.

Он был пиковым экспертом Конденсации Звезд, а меч был Чешуей Дракона, которую он взял по настоянию Цюшань Цзюня, божественным артефактом из верхних рангов Ряда Легендарного Вооружения.

Холодное и блеклое сияние меча разрубило крышу палатки, но с небольшим изменением фигуры Гао Хуаня, тот появился на земле.

Он не менялся в лице и не атаковал главу клана Цюшань.

Он был пленен на дне бездны на семьсот лет, и не мог видеть солнце, Луну, или звезды. Ему был незнаком мир и его эксперты.

Он только знал, как разделять людей, которых он встречал, на две категории: тех, кого он узнавал, и тех, кого не узнавал.

Его старые знакомые, кто, как и он, умудрились прожить так много лет, были достойны его настороженности, но все остальные были недостойны его энергии.

Глава клана Цюшань не стыдился видеть, как его меч промахивается, и не злился. Он просто отступил обратно в пыль.

Хлоп. Мужчина средних лет, выглядящий, как слуга, наступил на маленький винный сосуд из меди.

В этот самый момент кулак мужчины средних лет появился перед Гао Хуанем.

Гао Хуань выглядел немного удивленным, и этот кулак вызвал его реакцию.

С его одним хлопком на земле, где он стоял, появилось три трещины.

В этот самый момент он сжал руку в кулак.

Мужчина средних лет был Стражем клана Цюшань, и его культивация была всего в полушаге от Божественности. Но кулак, которым он нанес удар со всей своей силой, был легко пойман рукой Гао Хуаня.

Это расстояние в стадиях культивации никогда нельзя было превзойти храбростью или хитросплетениями.

Лицо Стража клана Цюшань побледнело, и его глаза, казалось, запылали золотым огнем. Он зашипел, начиная стремительно отступать.

В воздухе появилось несколько десятков белых вихрей, издающих оглушительные взрывы.

Страж клана Цюшань застонал, рухнув через повозку припасов. Он приземлился в нескольких сотнях метров, его одежда была в крови, и у него были сломаны бесчисленные кости.

Гао Хуань убрал руку и посмотрел на повозку, которая была еще дальше перед ним.

Как и определенный офицер логистики, солдаты людей всегда думали, что глава клана Цюшань и страж были сильнейшими членами этого конвоя.

Гао Хуань так не думал.

Его взгляд никогда не был направлен на эту палатку или на повозку клана Цюшань, а на эту особенную повозку.

Ему казалось, как будто настоящий командир этого конвоя был в этой повозке.

Если он сможет убить людей в этой повозке, их атака достигнет успеха.

Он получил это заключение после долгих наблюдений на горе.

Следуя за взглядом Гао Хуаня, десяток экспертов демонов покинул свои группы, атакуя повозку.

Воздух завыл, и эксперты демонов попадали с неба, как камни.

Если никто не остановит их, все в повозке, кем бы они ни были, будут разбиты в кашицу.

В этот миг внутри повозки забренчала холодная цитра.

Ноты цитры двигались с земли к небу. Хотя они не были очень громкими, у них был огромный радиус.

Броня экспертов демонов покрылась трещинами, из которых просачивался дым.

В итоге траектории их спуска были изменены. Они не атаковали повозку, вместо этого приземляясь вокруг нее.

Земля затряслась, и черная почва поднялась в воздух, как грандиозный водопад вспять.

Слепой музыкант, обнимающий древнюю цитру, вышел из повозки.

Он наклонил голову, слушая окружения, правой рукой иногда касаясь струн цитры.

Белые и острые потоки энергии покинули струны, атакуя демонических экспертов. Казалось, что падающие листья заполняют небо.

Десяток демонических экспертов взвыл, устремляясь к повозке.

Для одного слепого музыканта было довольно сложно остановить так много демонических экспертов, но внутри все еще были другие люди.

Повозка не выглядела очень большой, так что никто не мог ожидать, что она будет содержать так много людей.

Семь коробейников, шесть правительственных рабочих, три предсказателя, два старейшины, продающих конфеты из кунжута, и девушка с косметическим порошком.

Несколько глубоких потоков небесной энергии окутали окружающие равнины, падая на тела демонических экспертов.

Несколько цепей полетело по воздуху, оставляя позади следы крови и огня, обвивая шеи и плечи тех демонических экспертов.

Перед этим всем массив, сформированный с песочным столом, уже защищал повозку.

Гао Хуань выгнул брови.

Он не ожидал, что у людей было так много экспертов.

На его лице появилась невинная улыбка.

Учитывая присутствие стольких экспертов людей, это было достойно его усилий в этот раз.

Безвкусный дождь снова пошел с неба, смывая те непостижимые потоки небесной энергии и уничтожая этот массив в его спуске.

Пятивидовый Человек клана Вэньшуй Танг выглядел невероятно серьезно, а слепой музыкант еще быстрее начал играть на цитре.

Этот молодой демонический эксперт действительно обладал непостижимой культивацией. Он без каких-либо движений прорвался через их периметр обороны.

Гао Хуань щелкнул пальцами, отбрасывая две дубины. Его взгляд опустился, отсекая цепь, и он появился перед повозкой.

Он хотел разорвать занавес и посмотреть, кто был внутри.

Цитра зазвучала, как рог, и аура железа и крови от струн цитры блокировала его путь.

Это тоже было хорошо.

Этот слепой музыкант среди экспертов людей, естественно, должен был быть сильнейшим.

Гао Хуань был не против сосредоточить свои усилия на его убийстве.

Между его пальцев появился неясный черный туман. Насколько бы сильными ни были ветра на равнинах, они не могли рассеять этот туман.

Струны цитры начали с видимой скоростью ослабевать, после чего лопнули.

С губ музыканта потекла струйка крови, и он отступил в повозку.

У Гао Хуаня не было намерений позволить ему выжить. Он шлепнул ладонью по воздуху.

Сумерки внезапно потускнели, и показалось, как будто наступила ночь. Громадная ладонь, черная и ненастоящая, упала с неба к повозке.

Одна из струн цитры лопнула, и хотя все еще было несколько целых струн, они больше не издавали звуков, так как слепой музыкант не вернул свое дыхание.

Кто мог блокировать эту громадную ладонь?

Окно повозки внезапно было сокрушено, и оттуда вылетело два черных объекта.

Оба были черными, но это отличалось от черноты громадной ладони, от которой исходило чувство ужаса и давления. У этих двух черных объектов была аура чистого достоинства.

Один из них был печатью служащего, а второй был судебным блоком (прим.пер. Аналог судебного молотка, 惊堂木)

Печать служащего и блок судьи столкнулись с громадной ладонью.

После двух взрывов они разорвались на части, но черная ладонь тоже постепенно рассеялась в воздухе.

Из повозки вышел истощенный старейшина в сером одеянии, на его лице было умиротворенное выражение.

За ним последовало несколько молодых людей, выглядящих довольно нервно. Они казались похожи на учеников.

Из этой повозки вышло слишком много людей, и никто не знал, сколько еще могло скрываться внутри.

Гао Хуань не ожидал встретить так много экспертов людей, которые были в полушаге от Божественности, за такое короткое время.

Когда нахождение в полушаге от Божественного Домена стало таким простым?

Гао Хуань подтвердил, что не узнавал ни одного из этих экспертов людей, хотя движения слепого музыканта казались довольно знакомыми.

Он посмотрел на слепого музыканта, выгнув брови: «Секта Долголетия?»

Слепой музыкант ответил: «Да».

Гао Хуань снова спросил, выгнув брови: «Ли Минхэ?»

Лицо музыканта вздрогнуло, и он ответил: «Мой учитель».

Гао Хуань гордо сказал: «Вот как. Твой учитель и я когда-то были в хороших отношениях. Если ты сдашься, я пощажу тебя сегодня».

Сказав это, он повернулся к облаченному в серое старейшине и спросил: «А ты кто?»

Юноша представил: «Это Лорд Министр моего клана».

«Я не узнаю его».

Гао Хуань безразлично сказал, после чего вдруг сурово выкрикнул: «Ты посмела отравить меня!»

Он повернулся к молчаливой девушке.

Возможно, потому что она была задета битвой, корзина, которую несла девушка, упала на пол, рассыпав содержимое.

Косметический порошок постепенно начал подниматься на ветру.

Это казалось совершенно естественным для всех, так кто мог представить, что это был метод отравить кого-то?

Глаза Гао Хуаня наполнились жестокостью, глядя на девушку.

«Да ты знаешь, кто я? Ты хочешь отравить меня до смерти?»

Робость и нервозность, которую девушка демонстрировала в Городе Вэньшуй, по большей части была поддельными.

Но взгляд этого демонического эксперта и правда заставлял ее сильно нервничать, даже лишая ее возможности двигаться.

Отделенный несколькими метрами, Гао Хуань вытянул руку, чтобы схватить ее за горло. У него был свирепый взгляд на лице, и он собрался разорвать ее на куски.

Слепой музыкант и Министр Вэй были на другой стороне, так что они не успеют спасти ее вовремя.

Коробейники и предсказатели все еще сражались с оставшимися демоническими экспертами.

К счастью, все еще было два старейшины с кунжутными конфетами.

У них всегда была привычка стоять вместе с покупающей косметику девушкой.

Один из старейшин поднял зеленую ткань своей стойки, чтобы блокировать ветра, которые подняла рука Гао Хуаня.

Зеленая ткань была разорвана на куски, и уносясь вдаль, она стала старейшиной.

Он согнул колено, опустил поясницу, успокоил мысли, сжал кулак, а затем нанес прямой удар кулаком.

При виде этого зрелища Гао Хуань выкрикнул: «Превосходно!»

Этот удар кулаком был неинтересным, обычным.

Но в глазах истинного эксперта он содержал истинную эссенцию прямоты и собранности.

Но этого было недостаточно, чтобы тронуть Гао Хуаня.

Его похвала была связана с тем, что этот старейшина использовал самую традиционную технику Имперского клана: Стиль Пылающего Солнца!

Гао Хуань махнул рукавом, блокируя объединенную атаку слепого музыканта и Министра Вэя, сжимая кулак и нанося удар по продающему кунжутные конфеты старейшине.

Кулак старейшины сиял ослепительным светом.

Из кулака Гао Хуаня струился черный дым.

Это было, как и день и темная ночь, проводящие свирепый бой в небе вверху.

Его уровень культивации был намного выше старейшины, но он относился к этому старейшине с абсолютной серьезностью, делая глубокий акцент на силу и дисциплину.

Его оппонент использовал верховную технику Имперского клана людей, и он использовал верховную технику Имперского клана демона-бога.

«Искусство Небесного Демона!»

Почувствовав деспотичное ци, распространившееся по миру, и то Демоническое Дыхание, которое было даже плотнее, чем тьма, слепой музыкант закричал.

Когда они услышали эти слова, лица Министра Вэя и только что пришедшего в себя Стража клана Цюшань вмиг изменились.

Кем же был этот демонический эксперт? Откуда он знал Искусство Небесного Демона, верховную технику демонов, которой обучали только в Имперском клане?

…..

…..

Раздался громкий взрыв.

Что неудивительно, старейшина был отброшен.

Если бы не тот факт, что Стиль Пылающего Солнца и Стиль Небесного Демона были природными врагами, его раны могли бы быть еще более серьезными.

Все еще оставался один продающий кунжутные конфеты старейшины.

Гао Хуань оставался серьезным, как будто это была встреча Имперских кланов.

Что касается самой битвы, он не воспринимал ее слишком серьезно.

Эти два старейшины значительно уступали тем молодым хозяевам из клана Чэнь Графства Тяньлян.

Раздался легкий шлепок.

Два кулака встретились.

Это был легкий хлопок, а не громоподобный бум.

Что это означало?

Гао Хуань, который уже повернулся лицом к слепому музыканту и Министру Вэю, медленно повернул голову обратно.

Демонические эксперты, которые присоединились к нему в нападении, уже были отброшены назад, и казалось, что крики волчьей кавалерии продолжались отдаляться. Равнины внезапно затихли, и остался только звук потрескивания горящих припасов.

Пока Гао Хуань смотрел на продающего кунжутные конфеты старейшину, в его глазах появился намек боли, и смятение.

Старейшина медленно поднял голову.

Его волосы уже были совершенно белыми, но он не выглядел очень старым. Только вот его глаза были слишком спокойными, как… тот колодец в старом поместье Вэньшуя.

Это был тот старый колодец.

Ничто в мире не могло заставить его глаза снова оживиться.

Гао Хуань смотрел не на глаза старейшины, а на его брови.

Он очень хорошо помнил, что в одной из этих бровей была родинка.

Она и правда была там.

Гао Хуань вдруг почувствовал глубокую боль.

Сердечную боль.

В тот миг, как он увидел эту родинку, он знал, что был обманут.

Так как этот старейшина был здесь, его скрытной атаке было суждено провалиться.

Это также означало, что эта война вот-вот закончится победой людей.

Это, естественно, было достойно сердечной боли, особенно, для такого, как он.

«Танг Три! Танг Цзинтянь!»

Гао Хуань безумно взревел, взлетая в небо в попытке сбежать.

Послышался грохот металла, и несколько цепей полетело в небо, натягиваясь и хватая его за лодыжки.

В то же самое время несколько струн цитры пронзили гибкую броню из хвостовых шипов Исполинского Быка.

Министр Вэй вынул кисть и нарисовал несколько больших слов.

Массив покрыл небо.

Старый Хозяин Танг полетел в небо, ударяя Гао Хуаня в грудь.

Вниз полилась дождем кровь!

Детское лицо Гао Хуаня было покрыто кровью и безумием, и он все еще был готов сражаться до конца.

Но он из уголка глаз заметил, что огни на равнинах начинали тускнеть.

Сумерки углублялись, и это был в точности тот момент, когда сумерки менялись на тьму. Логически говоря, огни должны были становиться яснее и яснее, так почему они тускнели?

Их тушили? Невозможно!

В плане Гао Хуаня сожжение припасов армий людей всегда было самой важной целью, намного более важной, чем убийство какого-либо числа экспертов людей.

Он повел демонических экспертов в атаку на этот круг повозок в точности для того, чтобы отвлечь их.

Он в определенной степени преуспел. В битве только что волчья кавалерия преуспела в подожжении множества повозок с припасами.

Если не произойдет ничего неожиданного, эти горящие повозки с припасами обратят остаток этих кругов повозок в пепел.

Как этот огонь был погашен? Стоило упомянуть, что волчья кавалерия не была экипирована обычным сухим деревом, а горючим маслом из ледяных морей далекого севера. Даже при помощи воды и песка будет очень сложно погасить это пламя!

Весь мир постепенно затих.

Гао Хуань стоял на равнинах в невероятном отчаянии, больше ничего не делая.

Золотая кровь промочила его тело, и он выглядел особенно трогательной и трагической фигурой в последних лучах сумерек.

В действительности, он был чистокровным Имперцем.

Что означало то, что такой член Имперского клана стал Главным Старейшиной Консула Старейшин.

Неудивительно, что предыдущий Лорд Демонов так боялся его, что хотел насильно устранить его несмотря на волнения, которые это вызовет в обществе.

Бесчисленные взгляды пали на Гао Хуаня, а затем переместились на Старого Хозяина Танга.

Для людей мира Старый Хозяин Танг несомненно был самым известным, но самым загадочным индивидом.

Он никогда не покидал Вэньшуй в последние двести лет, даже когда Мо Юй прибыла с указом Божественной Императрицы Тяньхай, чтобы сердечно пригласить его в столицу.

Старый Хозяин Танг посмотрел на Гао Хуаня и безразлично спросил: «Ты узнаешь меня?»

Многие люди сейчас вспомнили слова, которые эксперт Божественного Домена выкрикнул, видя Старого Хозяина Танга.

‘Танг Три! Танг Цзинтянь!’

Эти невероятно простые слова раскрыли по крайней мере три факта:

Превозносимое имя Старого Хозяина Танга, его старшинство в клане, и то, что этот демонический эксперт узнавал Старого Хозяина Танга.

«Мы много лет назад встречались в Лоян».

Гао Хуань посмотрел на Старого Хозяина Танга и сказал: «Я думал, что ты вспомнишь».

Старый Хозяин Танг спокойно посмотрел на него, говоря: «О, так это был ты. Хе-хе, неудивительно, что ты смог произнести несколько слов людей».

Да, владение языком людей Гао Хуаня нельзя было сравнить с теми герцогами Города Сюэлао, которые развили некоторый интерес к языку. Он и правда был знаком с ним. Но в словах Старого Хозяина Танга было две детали, и все могли слышать презрение и строгость внутри.

Он и правда узнавал его.

«Гао Хуань, Гао Яньчэнь!»

Старый Хозяин Танг уставился ему в глаза: «Я думал, что ты давным-давно умер. Хотя сейчас я думаю, что ты, вероятно, желаешь, чтобы ты умер раньше».

……

……

Гао Хуань, второе имя — Яньчэнь.*

Это было его имя среди расы людей.

Чистокровный потомок Имперского клана Демонов выдающегося таланта также был последним демоном, который обучался среди расы людей.

Старый Хозяин Танг знал, что он был выдающимся учеником в Секте Долголетия, но они встретились в Лояне.

В осаде Лояна была раскрыта личность Гао Хуаня, но никто не смел убивать его, так как армии демонов снаружи потребовали, чтобы он был в безопасности.

Старый Хозяин Танг и его товарищи хотели убить его, но были остановлены их старейшинами.

«Если бы Шан знал, что ты все еще жив, он определенно был бы рад».

Старый Хозяин Танг посмотрел на Гао Хуаня и подметил: «Тогда он был тем, кто больше всех хотел убить тебя».

Гао Хуань ответил: «Если бы кто-либо из вас тогда посмел атаковать меня, я бы смог сокрушить вас до смерти одним пальцем».

Старый Хозяин Танг согласился: «Да, тогда ты был намного сильнее нас».

Гао Хуань ухмыльнулся: «Если бы ты не устроил мне засаду сегодня, я не обязательно бы проиграл».

Старый Хозяин Танг покачал головой: «Неверно. Даже если бы ты выиграл сегодня, вы все проиграли бы в итоге».

Выгнув брови, Гао Хуань спросил: «Почему?»

Старый Хозяин Танг ответил: «Потому что мы уже ждали тысячу лет. Будет слишком неразумно, если мы все еще не сможем выиграть сейчас».

Гао Хуань оспорил: «Мы так долго осаждали Лоян, но вы все еще не проиграли».

«Лоян — это не Город Сюэлао, и самая большая разница в том, что никто из вас не смог войти в город».

Старый Хозяин Танг сделал паузу, а затем продолжил: «Но мы вот-вот войдем в Город Сюэлао».

Гао Хуань замер.

Старый Хозяин Танг похлопал его по плечу: «Просто сдавайся».

Возможно, ладонь Старого Хозяина Танга пошатнула его.

С лица Гао Хуаня заструились слезы.

Он все еще улыбался, но это была призрачная улыбка, а его детское лицо было окрашено болью.

«Если бы Его Величество все еще был здесь, вы бы все умерли…»

Голос Гао Хуаня вдруг стал громче, и он закричал: «Нет! Если бы он умер чуть раньше, ничего из этого не случилось бы!»

Если бы тот могучий Лорд Демонов умер раньше, разве был бы он пленен в бездне семьсот лет назад? Он определенно стал бы легендарной фигурой расы Демонов.

И сколько таких выдающихся гениев, как он, появлялось в расе демонов в прошлую тысячу лет, которые были убиты старым Лордом Демонов, потому что угрожали его позиции? Сколько истинных талантов было стерто множеством зачисток в Городе Сюэлао? Сколько вреда эта резня учинила демонам?

Не было ответа, потому что Лорд Демонов уже был мертв.

Слезы начали стекать быстрее, умывая его бледные щеки. Гао Хуаню казалось, что его сердце было в ужасной боли, а его левая рука прижималась к гибкой броне на груди, и ему было все труднее и труднее дышать.

В итоге он медленно упал на землю и прекратил дышать.

Старый Хозяин Танг смотрел на его труп. Он молчал в течение очень долгого времени, думая о многом из прошлого.

Это действительно были дела прошлого, потому что прошла почти тысяча лет.

Армия Демонов стояла на равнинах Опавшей Ивы, как черная волна.

Во ртах гигантских волков часто были видны конечности людей.

Лоян был под осадой. За время нескольких месяцев городские врата открывались только три раза.

Первый раз был, так как Армия Демонов потребовала, чтобы люди вывели Гао Хуаня.

Врата Лояна открылись, и внутрь полился солнечный свет, делая фигуру этого молодого демонического гения даже более высокой.

Гао Хуань вышел из города твердыми шагами, нахально смеясь.

По лицу Старого Хозяина Танга стекало две струйки слез.

Толпа была напугана до потери души.

Покупающая косметику девушка и генерал конвоя припасов поспешили утешить его.

Для многих людей плач Старого Хозяина Танга над трупом Гао Хуаня, вероятно, был симпатией между экстраординарными фигурами.

Министр Вэй и слепой музыкант знали, что это было не так.

Эти обильные слезы больше всего требовали тоста для празднования, а не утешающих слов.

«Ах, я счастлив! Слишком счастлив!»

Старый Хозяин Танг плакал и кричал: «Скорее, идемте в Город Сюэлао! Я хочу быть еще счастливее!»

*в древнем Китае парням часто давали второе имя при достижении зрелости — имя вежливости, также известное, как имя стиля.

Второе имя в основном использовалось среди сверстников, а данное родителями имя использовали при разговоре со старшими.

Толпа была ошеломлена провозглашением Старого Хозяина Танга. Спустя некоторое время они осознали, что Старый Хозяин действительно был несравненно счастливым, и быстро занялись делом.

«Отец, пожалуйста, обдумай это!»

Первый Хозяин Танг тоже был в конвое припасов. Он сжал руку Старого Хозяина Танга и стал молить его сменить план.

Для такого большого конвоя припасов проделать путь через Гору Ножилан и Теснину Разбросанных Звезд за ночь было стратегически довольно опасно.

Старый Хозяин Танг был недоволен этими мольбами, и потребовалось некоторое убеждение, чтобы наконец-то передумать.

Пока слезы стекали по его лицу, он смотрел на равнины и горную гряду перед собой, и казалось, как будто он уже мог видеть Город Сюэлао в нескольких тысячах ли.

«Это верно. Я уже ждал тысячу лет. Зачем быть в такой спешке сегодня?»

…..

…..

Чем дольше человек ждал, тем более нетерпеливым он становился, но уже и правда прошла тысяча лет. Можно было сказать, что у него определенно было больше терпения, чем у большинства.

Армии людей выглядели очень терпеливыми. Даже внезапное отступление армий демонов или необъяснимое нападение десяток тысяч племенных воинов не вынудило боевые линии армий людей пошатнуться. Казалось, как будто у людей не было намерения атаковать Город Сюэлао.

«Когда я увидел смерть Гао Хуаня, я вдруг осознал, что я тоже умру, так что мне стоит быть немного более осторожным».

Старый Хозяин Танг посмотрел на далекий Город Сюэлао и сказал: «Я должен собственными глазами увидеть, как эти стены будут сломаны. Я ничему не позволю пойти не так».

Чэнь Чаншэн ответил: «Многие люди лично хотят увидеть такое зрелище».

Старый Хозяин Танг взял чашку горячего чая и кивнул в приветствии Сюй Южун.

Если обойти весь мир, только для Старого Хозяина Танга могла делать чай сама Святая Дева.

Сюй Южун знала, что тема, которую Чэнь Чаншэн хотел обсудить со Старым Хозяином Тангом, была неуместной для посторонних ушей. Она с улыбкой вышла из палатки.

Тишина в палатке продлилась так долго, что пар, поднимающийся из чашки чая, постепенно исчез.

«Танг Тридцать Шесть не болен. Он был отравлен».

Чэнь Чаншэн уставился в глаза Старого Хозяина Танга.

«Божественные глаза Вашего Святейшества — как факелы, и, естественно, не ошибаются. У этого яда не слишком серьезный эффект. Он только вызывает у него неослабевающую горячку».

Старый Хозяин Танг не делал попыток скрыть свои намерения. Он признал этот факт с крайним безразличием, заявляя: «Клан Танг требует, чтобы он жил».

Он признал это, потому что Чэнь Чаншэн уже догадывался о правде. То, что это не было раскрыто тогда, означало, что это не будет раскрыто никогда.

Старый Хозяин Танг покинул палатку, проделывая путь к той маленькой горе вдали.

Сюй Южун вернулась в палатку.

Она не спрашивала в тот день, и не станет спрашивать сегодня, но Чэнь Чаншэну казалось, что он должен был сказать что-то, даже если он и не знал, что сказать.

«Каждый человек эгоистичен, особенно, когда он — самоотверженный».

Сюй Южун при помощи этого неясного утверждения дала свою оценку этого вопроса.

…..

…..

Демоны вокруг Города Сюэлао, вероятно, зная судьбу изолированных сил, которых вел Гао Хуань, быстро начали отступать. Волчья кавалерия под прикрытием сопровождающих войск оторвалась от черной кавалерии людей и вернулась в город. Малую долю двухсот тысяч племенных воинов пустили в город, но большинство было брошено снаружи.

Хаотическое поле боя постепенно успокоилось, и армии людей не преследовали. Конец этой внезапной последней битвы уже был в поле зрения. Племенные воины стояли между крепко закрытыми вратами и мрачными рядами армий людей. В их глазах была беспомощность, а их пестрые палатки наполнились отчаянием.

У демонических армий был невероятно низкий боевой дух, но, как говорится, у загнанного в угол зверя все еще была воля сражаться. Для армий людей было вполне нормально подождать больше. Можно было с уверенностью предположить, что с течением времени ситуация будет только улучшаться, и эти племенные воины за городом даже смогут выбрать отступление без сражения.

Но после того, как Божественный Генерал Хэ Мин получил доклад, присланный Красным Соколом, и задумался над его деталями во время обеда, он отдал приказ, что наступление будет продолжаться. Центральная Армия начнет зачистку племенных воителей, собравшихся за городом, а Восточной Армии и Западной Армии было приказано как можно скорее сойтись в одно место.

Многие офицеры и солдаты не понимали этого приказа, но они исполняли его с большой решительностью. Потому что Божественный Генерал Хэ Мин отправился в палатку Чэнь Чаншэна и Сюй Южун, получая их поддержку перед дачей этого приказа, а Шан Синчжоу на его маленькой горе хранил молчание.

…..

…..

У каждого человека были свои воспоминания, а у десятков тысяч людей были десятки тысяч разных воспоминаний. Воспоминания одного события могли быть похожими в общих очертаниях, но в деталях часто возникало множество различий. Гуань Фэйбай всегда думал, что это случилось среди девятого месяца. Он лежал в палатке, получая помощь клирика Дворца Ли, когда вдруг услышал, что в нескольких десятках ли были взорваны городские ворота. Подняв край палатки, он увидел, что листья дерева на склоне были такими красными, что казалось, как будто они истекали кровью. Но Бай Кай настаивал на том, что это случилось в начале девятого месяца, когда деревья за Городом Сюэлао еще сохраняли последние зеленые участки. Причиной того, что листья, увиденные Гуань Фэйбаем, были красными, было то, что он убил слишком много демонов, и его глаза были красными от кровожадности.

Никому не надо было понимать, почему возникли эти различия в воспоминаниях. В целом, в один день, когда наступала осень, армии людей начали свою последнюю и самую свирепую атаку на Город Сюэлао.

Последние арбалетные болты Священного Света выстрелили в Город Сюэлао, как проливной дождь.

Отряд волчьей кавалерии, который только собирался выйти и встретить племенных воинов, имел неудачу попасть под дождь стрел, понеся ужасающие потери.

Как гиганты, катапульты двигались к равнинам перед Городом Сюэлао. Демонам в городе казалось, как будто они видели духов предков клана Размазня, и их лица побледнели.

Гигантские камни, смешанные с порохом, полетели по небу, прочерчивая невероятно высокую дугу, прежде чем смогли с трудом долететь до внутренней части города. Еще больше камней ударялось прямо о стены, нанося мало прямого урона. Однако, дождь падающих каменных осколков причинил массовые потери на стороне племенных воинов внизу.

В разгаре битвы два племени оборотней внезапно совершили атаку с северо-запада. Армия Умиротворения Севера оборотней не делала ничего, кроме как странствуя по равнинам после того, как покинула Провинцию Цун, но оказалось, что это была просто дымовая завеса. Настоящие подкрепления оборотней совершили обход через равнины расы эльфов, путешествуя через горные гряды запада. Они под прикрытием Западной Армии молча приблизились к Городу Сюэлао, ожидая ключевого момента, чтобы нанести последний удар демонам.

Но еще один могущественный враг вынудил армии демонов наконец-то пасть. Все больше и больше племен начинало бежать.

Когда заходящее солнце окрасило все равнины в красный, Командир Демонов, видя, что ситуация была невероятно плачевной, решила прокрасться в лагерь людей и убить такую важную фигуру, как Чэнь Чаншэн, чтобы обратить ход войны, или хотя бы временно замедлить поражение демонов.

В болоте к югу города, где туманы были настолько плотными, что даже ветер не мог рассеять их, и даже красные лучи сумерек не могли пронзить их, Ван По много дней ждал Командира Демонов.

Когда Командир Демонов позаимствовала суицидальную атаку нескольких волчьих всадников, чтобы скрыться среди крови и трупов, а потом прокрасться в лагерь, Ван По обнажил свой клинок.

Яркое сияние клинка разорвало плотные туманы болота, освещая весь мир.

Ван По не совершал скрытных атак. У него был очень прямой и открытый подход.

Командир Демонов взглянула на лагерь перед собой с сожалением в глазах.

Армии людей в настоящее время продвигались в Город Сюэлао, и основной лагерь тоже был перемещен на несколько десяток ли.

Фигуры Чэнь Чаншэна и Сюй Южун уже были ясно видны.

«Ааа!»

Командир Демонов издала вой злобы и нежелания.

Трупы солдат людей и демонов вокруг нее начали взрываться, вызывая дождь крови.

Кровь потекла на броню, окрашивая зеленую ржавчину и яркие драгоценные камни, которые сейчас излучали ауру жестокости и безумия.

Она развернулась, сняла большой изогнутый клинок со спины, и отправилась встретить то яркое сияние клинка.

На равнинах с хрустом появилась борозда длиной в несколько ли. В ней были подземные родники и расплавленная земля.

Командир Демонов пошатнулась дважды, но быстро выровнялась.

Ее невероятно низкое тело выглядело, как гигант, в глазах всех других.

Она подняла свой длинный клинок и устремилась в болото.

Земля затряслась, холодные ветра были разрезаны в клочья, а плотные туманы были рассечены.

Два самых могучих клинка в мире столкнулись еще раз.

Ужасающие намерения клинка закручивали туманы в торнадо, быстро очищая воздух.

Десятки тысяч людей на равнинах ясно видели, что происходило в болоте.

Хотя черная почва болот была невероятно мягкой и влажной, две фигуры двигались так быстро по ней, что стали размытыми пятнами.

Два сияния клинка иногда сияли над миром, подбрасывая черную грязь в небо.

Постепенно были раскрыты истины, скрытые болотом на бесчисленные годы. Здесь были кучи белых костей, сундуки сокровищ с золотом, и множество тайных комнат.

Эти забытые остатки истории, эти потенциальные истории из прошлого, были разрублены на части этими двумя могущественными клинками.

Все другое теряло смысл перед абсолютной силой.

Клинок Ван По с громоподобным бумом прямо столкнулся с клинком Командира Демонов.

Вся вода в болоте была подброшена в воздух, падая обратно в грязный дождь. Мягкая и влажная грязь тоже была отправлена в полет, падая обратно в круге радиусом нескольких десятков ли. Демоны и люди оказались в невыносимой вони.

На равнинах появилась борозда длиной в десяток ли.

Ван По стоял в конце этой борозды, половина его тела была похоронена в землю.

У него было бледное лицо, и из уголков его губ стекало две струйки крови. Его рука дрожала, а от клинка отломался другой кусочек.

У Командира Демонов все было ненамного лучше. Она прочертила белую линию в небе, рухнув в ворота Города Сюэлао.

Все демонические солдаты на городских стенах услышали тот бум и ощутили тряску стен.

Командира Демонов вырвало кровью, немного очищая ее кровеносные сосуды. Когда она хотела взлететь обратно на городские стены, на ее лицо пала тень.

Это была тень громадного воздушного змея.

В свете заката казалось, что воздушный змей пылал.

Это идеально дополняло картину, которая висела под воздушным змеем.

Кроме картины горящего Храма Сангхарама к воздушному змею также был привязан человек.

Ветер, дувший на белую бумагу, заставлял ее хлопать.

Сяо Чжан прыгнул на городскую стену, держа Копье Морозного Бога в руке и издавая странный крик.

В ранних стадиях войны Сяо Чжан дважды был тяжело ранен, и его скрытная атака против Черной Робы из повозки только ухудшила его раны. Его преследование Командира Демонов на воздушном змее сейчас тоже было вынужденным. Но его решительность и целеустремленность в атаке копьем вовсе не были вынужденными. Его удар был пронизан бесстрашным импульсом и леденящей, свирепой энергией.

Послышался глухой удар, и в броне Командира Демонов появилась кровавая дыра, а яркие драгоценные камни были сокрушены в осколки льда.

Она издала яростный вой, поворачивая правую руку и опуская клинок, как полумесяц, к плечу Сяо Чжана.

Сяо Чжан упал на землю, белая бумага на его лице полностью промокла в крови, но из-за нее слышался необузданный и довольный смех.

Ему показалось, как будто все кости его тела были сломаны. Хоть он и был в большой боли, он почувствовал еще большее удовольствие.

Он был уверен, что, насколько бы сильной ни была Командир Демонов, она не сможет сражаться в течение некоторого времени. Еще важнее то, что он воплотил в реальность свое обещание Шан Синчжоу.

Он отправил картину в Город Сюэлао.

Волчья кавалерия на равнинах начала совершать рывок к Сяо Чжану, и среди них была хорошо заметная фигура Второго Демонического Генерала. Когда все думали, что Сяо Чжан умрет, два прекрасных сияния меча засияли и смешались, превращаясь в прекрасную радугу.

Воздушный змей рухнул на городские врата, неся картину, изображающую сожжение Храма Сангхарама. Она внезапно начала пылать под светом заходящего солнца.

Интенсивное и захватывающее пламя потекло вдоль городской стены, как водопад.

Радуга, сформированная из сияний меча, вынудила Второго Демонического Генерала и волчью кавалерию отступить, в то же самое время разжигая пламя.

Этот огонь продлился очень долгое время, десяток раз сопровождаясь каким-то взрывом. Но какие бы методы не использовали Демонические Генералы, они не могли погасить пламя.

Ворота Города Сюэлао пылали от сумерек до поздней ночи, выглядя, как массивная стена огня.

Многие создания не могли спать сегодня ночью. Сбежавшие демонические солдаты и всадники людей, преследовавшие их, естественно, не могли спать, как и не мог спать никто внутри или снаружи Города Сюэлао.

Старый Хозяин Танг и Шан Синчжоу стояли на склоне маленькой горы, тихо глядя на далекую стену огня всю ночь, как будто это было самое прекрасное зрелище в мире.

Возможно, они думали об осаде Лояна, о сожжении Храма Сангхарама в пепел, или, возможно, они вообще ни о чем не думали.

…..

…..

При рассвете огонь наконец-то погас.

Ворота были так сожжены, что осталась только часть каркаса, через которую можно было смутно разглядеть их очертания. Большая их часть была обращена в пепел, так что они не смогут остановить никаких врагов.

Никто не знал, какую тайну скрывала картина, изображавшая сожжение Храма Сангхарама, и почему этот огонь так яростно пылал. Они только догадывались, что это относилось к клану Танг.

Вся военная стратегия, вероятно, была спланирована Шан Синчжоу, возможно, с вкладом от Ван Чжицэ.

Любой метод, подготавливаемый столетиями, определенно был ужасающим.

Именно поэтому Чэнь Чаншэн достиг того заключения, когда шел по опустевшей улице Города Вэньшуй и увидел ту собаку.

Старейшины и правда были очень ужасающими.

…..

…..

Самый большой барьер для входа в Город Сюэлао исчез, но армии людей не начали нападение на следующее утро. Вместо этого, они направили свои катапульты и баллисты на исчезнувшие городские врата, выстреливая случайным болтом баллисты или камнем, чтобы не дать демоническим солдатам отремонтировать ворота.

Армии людей тоже пострадали от ужасных потерь, Сяо Чжан все еще был в коме, и даже Чэнь Чаншэн и Сюй Южун были ранены. Они в течение некоторого времени не смогут сражаться в полную силу, так что потребовался определенный период времени на восстановление. Более того, двум отрядам подкреплений оборотней, которые прибыли с таких далей, требовалось некоторое время на отдых.

Чэнь Чаншэн в Лагере Центральной Армии встретил командующих генералов подкреплений оборотней и осознал, что знал их. Командиром первой армии подкреплений был лидер клана Ши, но Сяодэ был их основной боевой силой. Другой армией командовал лидер племени Медведя, но Чэнь Чаншэн не видел Сюаньюань По, что он нашел довольно странным.

В полдень в главный лагерь прибыл более точный отчет. Молча зачитав его, Архиепископ Ань Линь сказала: «племя Бурого Медведя необходимо истребить».

Для того, чтобы отличить их от племени Медведя, жившего в бассейне Красной Реки, племя Медведя, жившее на снежных равнинах, часто называли племенем Бурого Медведя. Возможно, потому что было много смешения крови, или из-за частых торговых отношений, среди племени Бурого Медведя появилось много шпионов. Когда Чэнь Чаншэн возвращал Су Ли на юг, и в то время, когда он возвращал Сяо Чжана, его продали шпионы из племени Бурого Медведя.

У Династии Великой Чжоу и Города Белого Императора была глубокая ненависть к племени Бурого Медведя. Если бы им не требовалось понимание передвижений демонов, которое было у племени Бурого Медведя, они бы уже расправились с ними. Когда вся война была решена, у племени Бурого Медведя, естественно, не будет хорошего конца.

Чэнь Чаншэн понимал, что Архиепископ Ань Линь находила эта довольно невыносимым и хотела, чтобы он дал им амнистию, но обдумав это, он решил не отвечать.

Архиепископ Ань Линь только могла вздохнуть при его молчании, а затем добавила: «Старейшины Волчьего племени и их глава хотят видеть Ваше Святейшество, но им не хватает ранга».

В этой войне самые выдающиеся действия в армии оборотней исходили не от клана Ши, прославленного за храбрость и силу, и не от племени Медведя, прославленного за свирепость и любовь битв. Вместо этого, они исходили от непримечательного Волчьего племени, которое редко вступало в прямые столкновения.

Всего полмесяца назад Волчье племя, у которого была задача устроить засаду подкреплениям демонов из Графства Лэлан, столкнулось с тысячей волчьих всадников. Прошел невероятно интенсивный бой, и если бы Волчье племя не поставило все на кон, заплатив ужасающую цену, чтобы полностью истребить волчью кавалерию, то демоны прорвали бы осаду, угрожая подкреплениям оборотней.

Чэнь Чаншэн, согласно просьбе Чжэсю, дал часть эльфийских равнин Волчьему племени. Но каждый раз, когда он думал о том, как старейшины Волчьего племени изгнали ребенка Чжэсю из племени, вынуждая его бродить по снежным пустошам, он чувствовал злость, особенно к высшим рядам племени.

Ради достижений Волчьего племени он согласился встретить их вождя и старейшин, но он не собирался уделять им слишком много времени.

В тот миг, когда старейшины и вождь вошли в палатку, они немедленно поклонились с абсолютной преданностью.

Когда они подняли головы, Чэнь Чаншэн замер. Это было связано не только с искренностью в их глазах, а с тем, что все они были очень молодыми.

Почему старейшины и вождь Волчьего племени были настолько молодыми?

И откуда исходили эта сердечная любовь и уважение? Было ли это потому, что равнины, принадлежащие Волчьему племени, были дарованы Чэнь Чаншэном?

Чэнь Чаншэн осмотрел старейшин и вождя, и увидев их одежду, он внезапно понял, каким был ответ.

Город Сюэлао ранней осенью был довольно холодным, но эти старейшины были в тонкой одежде, и их рукава и штаны были очень короткими.

Много лет назад, когда Чэнь Чаншэн стоял снаружи Дворца Ли и увидел Чжэсю в первый раз, Чжэсю был одет именно так.

Он наконец-то понял, насколько большое влияние Чжэсю оказал на Волчье племя.

В Волчьем племени в настоящее время, вероятно, были бесчисленные Чжэсю. Неудивительно, что они были такими сильными.

Также было легко понять, почему старейшины Волчьего племени и вождь были такими молодыми. Все они были последователями Чжэсю.

Их успешное восхождение на эти должности представляло бесчисленные бои и безжалостную чистку.

В этом процессе, вероятно, погибли многие старейшины Волчьего племени, или были вынуждены сложить полномочия.

Но где был Чжэсю во всем этом?

…..

…..

Отовсюду поступали хорошие новости.

Будь это подкрепления оборотней или две армии людей, сближавшиеся к Городу Сюэлао с востока и запада, или даже третий дивизион кавалерии, прибывающий в качестве подкреплений с юга, все они заявляли о победе за победой. Города демонов были сломлены один за другим, и многие племена уже отправили послов, запросить у армий людей условия сдачи.

Город Сюэлао остался один и без подкреплений. Армии людей собирались снаружи его стен, собираясь атаковать город, но они не окружали его, и не придавали внимания воротам города на севере. Им не хватало на это солдат, и они также надеялись, что если оставят путь побега, это уменьшит волю сражаться у демонов.

Если судить по отчетам разведки, небольшое количество демонов использовало северные врата, чтобы бежать из города, и среди них определенно не было солдат.

Казалось, что демоны готовились к последней битве в Городе Сюэлао.

Никто не хотел видеть этого, но никто и не волновался. Все хорошо осознавали, что победа людей была неизбежна.

Уничтожение династии было прямо перед их глазами. Конец исторической эры был близок.

Демоны однажды правили этим миром. В глазах других рас они были богами, вечно стоявшими высоко вверху, обладая невообразимым интеллектом и культурой. Но сейчас они постепенно опускались в бездну, и вскоре погрузятся в бездну, из которой никогда не смогут выкарабкаться.

Не только демоны, даже их враги, многие командиры людей и оборотней, не понимали, почему так было, чувствуя небольшое разочарование и раздражение. Неужто эта высокоразвитая цивилизация, построенная за так много лет и накопившая так много ресурсов, вот-вот внезапно придет к концу?

Как и ворота Города Сюэлао, казалось, как будто они не рухнут за десятки тысяч лет, но они были сожжены в дым пламенем.

«Разрушение ветром и дождем все свергнет».

Сюй Южун стояла на травянистом склоне. Рана на ее левом плече была обвязана белой тканью. У нее был довольно изможденный вид, но очень спокойный внешний вид.

«Есть много примеров победы варваров над культурным созданием, но в данном случае мы — культурные создания. Проблема демонов лежит в них самих. Они уже не могут сравниться с этой эрой, и нет лекарства, которое может спасти их».

В таких аспектах, как дата рождения, как интеллект, и как к ним относились потом, высококлассовые демоны и низкоклассовые демоны всегда были разделены большим зазором. К сожалению, низкоклассовые демоны играли ключевую роль в производстве потомства в расе демонов. Это чувство разделенности и этот несомненный факт определенно приводили демоническое общество во все более и более аномальное состояние.

Много лет назад Великий Ученый Туньгус уже осознавал эту проблему. Обдумывая ее в течение очень долгого времени, он решил возложить свои надежды на людей. По его мнению, у людей и высококлассовых демонов был похожий внешний вид, и, что важно, они обладали подобным уровнем интеллекта. На этом основании он и тот Поп начинали множество проектов, в итоге создавая новых созданий, которыми были Восемь Великих Горных Людей. К сожалению, он все еще не смог воплотить в реальность свои теории.

Чэнь Чаншэн понимал, что она подразумевала, но все еще чувствовал себя довольно эмоционально.

В этот миг многие люди вокруг лагеря подняли головы в небо.

Гуси кричали, пролетая линия за линией по небу. Десяток Красных Гусей и Красных Соколов летел с юга.

Что могло случиться, потребовав так много Красных Гусей и Красных Соколов?

У всех были серьезные и нервные выражения лиц.

Красные Гуси и Красные Соколы принесли шокирующие новости.

Принц Сян предал их.

Принц Сян не предал людей, войдя в Город Сюэлао.

Если бы он решил сделать это, никто из его подчиненных не последовал бы за ним.

Если быть точнее, он не предал людей, а поднял восстание.

Он взял двадцать тысяч подготовленных солдат из Перевала Снежных Владений и повел их обратно в столицу, чтобы попросить императора сложить полномочия.

Эти новости погрузили лагерь в хаос. Лошади побежали по равнинам, и многие взгляды направились в определенный лагерь в Западной Армии.

Разве Принц Сян не восстанавливался от тяжелых ранений? Как он внезапно появился в десятках тысячах ли в столице?

В вечер того же дня все командиры армий людей, за исключением командира, ответственного за присмотр за Городом Сюэлао, важные фигуры Ортодоксии, и представители из сект культивации собрались в главной палатке Лагеря Центральной Армии.

Божественный Генерал Хэ Мин стоял перед песочным столом. У него было подвижное выражение лица в свете ламп.

Чэнь Чаншэн и Сюй Южун тихо сидели за ним.

Палатка была невероятно тихой, и настрой становился все более напряженным с каждой минутой. Наконец, шум снаружи нарушил тишину.

Поспешно одетого мужчину средних лет сопроводили в палатку: Принца Сяна.

Собравшиеся офицеры были ошеломлены. Только после внимательного осмотра они осознали, что хоть у этого человека было очень похожее лицо, фигура и поведение Принца Сяна, он был только двойником.

Принц Сян был экспертом Божественного Домена. Под довольно комичной полнотой было скрытое поведение эксперта, но этому двойнику не хватало этого.

«Мошенник!»

Кто-то в толе выкрикнул презренное проклятье.

В тот миг, как они осознали, что это был двойник Принца Сяна, все знали, что новости о восстании в столице были правдой.

В этот миг многие люди вспомнили, что в битве нескольких дней назад к северу от теснины Разбросанных Звезд Принц Чжуншань храбро сражался и получил настолько тяжелые раны, что ему потребовалось вернуться на юг.

Люди в палатке переглянулись, желая подтвердить, кто еще ушел кроме Принца Сяна и Принца Чжуншаня, а кто остался.

В палатке было три принца клана Чэнь. У них был довольно бледный цвет лица, но не потому, что они беспокоились, что их будут подозревать, а потому, что сейчас они были уверены, что Принц Сян бросил их.

У Пэн Шихая и его товарищей были особенно неприятные выражения лиц. У них были невероятно близкие отношения с Принцем Сяном. Никто не ожидал, что Принц Сян обманет и их.

Пока они вели войска в кровавый бой, Принц Сян забрал тех других людей, намереваясь повести восстание в столицу. Как кто-то мог быть не разъярен этим контрастом?

«Чего они хотят достичь? Они правда думают, что так просто сменить власть?»

У Даосиста Сыюаня был очень темный и глубокий взгляд в глазах, когда он посмотрел на Пэн Шихая.

Пэн Шихай холодно фыркнул, желая сказать что-то, но в итоге решив хранить молчание.

«Почему не последовало сообщений из Города Сюньян?»

Другой человек вдруг подумал об этой проблеме.

Город Сюньян по существу был базовым лагерем для северной экспедиции. Все конвои припасов и подкрепления присылались оттуда. Он играл невероятно важную роль, и переговоры между всеми фракциями перед войной привели к тому, что Цао Юньпин, эксперт Божественного Домена, которому больше всего доверяли все стороны, присматривал за городом.

Для Принца Сяна будет несложно подделать свои раны и тайно вернуться к Перевалу Снежных Владений, чтобы он смог организовать повстанческую армию. Однако, если повстанческая армия хотела достичь столицы, она должна была пройти через Город Сюньян. Учитывая силу Цао Юньпина и армию, защищавшую Город Сюньян, если они не смогут уничтожить повстанческую армию, они по крайней мере смогут задержать их на очень долгое время. Было просто невозможно то, что не было предупреждения.

Так как восстание уже имело место некоторое время, молчание Города Сюньян могло говорить только об одной невероятно ужасной возможности.

«Кто-то лично видел Цао Юньпина и Принца Сяна вместе».

Голова Божественного Генерала Хэ Мина оставалась сосредоточена на песочном столе, и он невзначай сказал: «Это было прямо у столицы».

Эти слова снова погрузили палатку в тишину.

Все войска Династии Великой Чжоу были перед Городом Сюэлао, где были все эксперты, и даже Цао Юньпин перешел на сторону Принца Сяна. Не осталось никого, кто мог бы остановить повстанческую армию.

У столицы не было стен.

Если целью было закончить восстание и спасти императора, отступление было единственным вариантом. Но Город Сюэлао был прямо перед ними, его городские врата были сокрушены, а демоны были на грани вымирания. Если армии людей отступят, у демонов будет шанс отдышаться, и кто знал, как изменится курс истории?

Кто посмеет понести эту ответственность?

Можно сказать, что Принц Сян выбрал идеальное время для восстания, или, возможно, худшее.

«Он хочет, чтобы его проклинали до конца времен?»

Снаружи палатки раздался звук колес повозки, сопровождаемый пожилым голосом.

Старый Хозяин Танг вошел в повозку, направляя на замену Принца Сяна безразличный взгляд, как будто он смотрел на труп.

Все знали, что как бы эта ситуация не закончилась, этот человек не выживет.

Двойник Принца Сяна встал с земли, поправил одежду, улыбнулся Старому Хозяину Тангу. «Слова Сэра неверны».

Он, естественно, был готов к смерти, но стоило признать, что его способность выглядеть таким спокойным делала его довольно элегантным.

«Его Высочество, естественно, не желает влиять на основание расы людей».

Двойник осмотрелся и продолжил: «Он поручил мне миссию рассказать всем, что пока почтенные присутствующие не войдут в Город Сюэлао и не сожгут Демонический Дворец, армия не сделает ни одного шага в столицу».

Пэн Шихай строго спросил: «Тогда что, если мы немедленно вернемся на юг? Совершит ли он предательство? Он намерен угрожать нам этим?»

Двойник строго ответил: «Снова неверно! Его Высочество сказал, что если почтенные присутствующие неожиданно решат вернуться на юг, он свяжет руки и будет ждать пленения, хотя он будет смотреть на вас всех с презрением».

Некоторые люди в палатке сухо рассмеялись, хотя быстро остановились. Сейчас было не время для смеха, и эти слова, если хорошо вдуматься, казалось, были пронизаны льдом.

«Его Высочество действительно думает, что он сможет преуспеть?»

Божественный Генерал Хэ Мин поднял голову, уставившись в глаза двойника. «Ты правда думаешь, что он сможет преуспеть?»

Двойник улыбнулся и сказал: «В начале я тоже думал, что это бред сумасшедшего, но Его Высочество в итоге убедил меня».

Вся сила Династии Великой Чжоу в настоящее время собралась снаружи Города Сюэлао. Если целью Принца Сяна было пробить путь в столицу, занять Имперский Дворец, и вынудить императора сложить полномочия, это и правда будет очень просто. Проблема была в том, сколько людей поддержит его впоследствии?

Чэнь Чаншэн определенно поведет Ортодоксию в контратаку, и у него были секты, представленные Пиком Святой Девы и Сектой Меча Горы Ли, а также благородные кланы, представленные кланом Танг. Даже если Принцу Сяну временно не надо было задумываться об отношениях Чэнь Чаншэна с будущей Императрицей оборотней, только этих сил будет достаточно.

Тогда почему Принц Сян все еще был достаточно смел, чтобы поднять восстание? Возможно, он был уверен, что Чэнь Чаншэн и Дворец Ли, а также фракции, поддерживающие его, не окажут на него эффекта.

Откуда взялась его уверенность?

Как на это не посмотреть, первым требованием была позиция Шан Синчжоу. Все зависело от того, на какой стороне стоял.

Многие взгляды повернулись к маленькой повозке снаружи палатки.

Двойник Принца Сяна улыбнулся и сказал: «Его Высочество просит почтенного даосиста быть налегке. Он определенно будет приоритизировать мир и не станет действовать в спешке».

Похоже, что Принц Сян действительно доверил свои надежды Шан Синчжоу.

И, в действительности, только Шан Синчжоу мог устрашить Чэнь Чаншэна впоследствии, либо через свой статус учителя, либо в старшинстве Ортодоксии.

А весь континент знал, что Шан Синчжоу недолюбливал Чэнь Чаншэна.

Если раса людей сможет объединить мир, пока потомки Тайцзуна оставались на троне, казалось неважным, кто действительно будет императором.

Если Юйжэнь погибнет, Принц Сян несомненно станет лучшим кандидатом на трон.

Но весь континент знал, что Шан Синчжоу нравился Юйжэнь.

Почему Принц Сян желал сделать ставку, что Шан Синчжоу поддержит его?

Палатка стала невероятно тихой, все смотрели на маленькую повозку, дожидаясь решения Шан Синчжоу.

Старый Хозяин Танг вдруг покинул повозку, потому что знал, что Шан Синчжоу будет делать. Если бы это был он, он бы сделал тот же выбор.

Молодой мальчик-даосист поднял занавес повозки и выпрыгнул из нее. Он посмотрел на генералов и экспертов в палатке, говоря юным и неуверенным голосом: «Прародитель говорит, что мы вот-вот ворвемся в город, так что эти пустяковые дела можно будет обсудить потом».

В тихой палатке послышалось несколько холодных вздохов.

Все были ошеломлены.

Его любимый ученик вот-вот умрет в бесстыжем восстании, но он относился к этому с таким безразличием…

В глазах почтенного даосиста истребление демонов и правда было более важным, чем что-либо еще.

Уважение было одним, но повиновение было другим. Никто не прислушается к воле Шан Синчжоу, и многие генералы посмотрели на Божественного Генерала Хэ Мина.

Божественный Генерал Хэ Мин был командующим генералом, лично выбранным императором, и у многих людей были теории, почему он был выбран.

«Его Величество сказал мне, что когда генерал за границей, есть приказы от правителя, которым он не может подчиняться, что генерал не слеп».

Хэ Мин добавил: «К тому же, со столицы даже не последовало указа».

В палатке поднялся шум. Никто не ожидал, что он выберет такую позицию.

Щеки Сюэ Хэ выпирали. Он явно был в ярости.

У Линхай Чживана был еще более мрачный вид, его руки дрожали в рукавах. Он уже был готов напасть.

Один человек посмотрел в определенный угол, где все время стоял Ван По. Глава клана У и старейшины Зала Мечей Горы Ли стояли рядом с ним.

Они все это время хранили молчание, даже не глядя на Чэнь Чаншэна, но все знали, что они будут стоять на стороне Чэнь Чаншэна, возможно, стоя вместе с Сюй Южун.

Чэнь Чаншэн не смотрел на Сюй Южун, спокойно глядя на молодого мальчика-даосиста возле повозки. Казалось, что он был в ступоре.

Кто-то кашлянул.

Он пришел в чувства и сказал: «Так тому и быть».

‘Пусть так и будет’. Случится ли счастливое заключение или нет, сначала было необходимо завершить дело перед их глазами.

Как и сказал Шан Синчжоу, перед глазами всех был Город Сюэлао.

Пока Город Сюэлао становился все ближе и ближе, расстояние между Чэнь Чаншэном и той маленькой повозкой было все меньше и меньше. Сейчас она была всего в десятке ли, и он мог ясно видеть человека внутри.

Она остановилась у склона другой маленькой горы. На том склоне было высохшее дерево, на ветвях которого сидело несколько галок. Их глаза не были красными, так что они, вероятно, никогда не ели человеческую плоть.

Маленькая повозка стояла под деревом. Молодой мальчик-даосист сидел на земле, копая что-то.

Чэнь Чаншэн вдруг сказал: «Я думаю, что Белый Журавль обманул тебя».

Сюй Южун держала руки вокруг своего пояса и носила простое платье. Она повернула голову и спросила: «Обманул насчет чего?»

После некоторых колебаний Чэнь Чаншэн сказал: «Я не был таким красивым, когда был маленьким».

Сюй Южун улыбнулась: «Завидуешь?»

Чэнь Чаншэн посмотрел на далекий горный склон, мягко застонав.

Сюй Южун ответила: «Вероятно, только твой старший брат и тот человек знают, как ты выглядел, когда был маленьким. Когда у тебя появится шанс, тебе стоит спросить».

Этот шанс пришел раньше, чем ожидалось.

Одним вечером Шан Синчжоу прислал сообщение, прося Чэнь Чаншэна прийти.

Учитель и ученик съели несколько папай, зажаренных молодым мальчиком-даосистом, что послужило их последним ужином. А затем они начали разговор.

В начале этого разговора они не обсуждали Город Сюэлао, который был прямо перед ними, или срочное дело столицы, и определенно не ностальгировали об их жизни старого храма Деревни Синин.

Стиль этого разговора был подобен отношению Шан Синчжоу к миру, а также был немного похож на путь меча Чэнь Чаншэна: прямой и скрытый в глубоком презрении.

«Белый Император однажды сказал, что никто на этом континенте не станет доверять мне. В этом я уступаю тебе».

Шан Синчжоу добавил: «Но все это потому, что вы все молоды, с безграничными возможностями, а я уже стар».

Казалось, что между этими двумя утверждениями не существовало логической связи.

Чэнь Чаншэн тихо слушал.

«Когда смерть, величайший страх из всех, прямо перед глазами, любому будет сложно сбежать».

Шан Синчжоу продолжил: «В этом аспекте я значительно уступаю тебе. Я сильно встревожен, так что в некоторых делах в несколько прошлых лет я вел себя с чрезмерной спешкой».

Чэнь Чаншэн был уверен, что понимал.

Оказывается, что за презрением были скрыты какие-то другие вещи.

Это служило объяснением, и даже можно было считать извинением, но если сказать проще, это были вещи, которые Шан Синчжоу никогда не сможет сказать прямо.

Такими были старейшины.

Чэнь Чаншэн вдруг почувствовал себя довольно грустно, больше не желая продолжать эту тему.

«Мне кажется, что в этой ситуации что-то не так».

Шан Синчжоу ни капли не был обеспокоен восстанием в столице, а Чэнь Чаншэн тоже не особо беспокоился. Их действительного внимания все еще требовал Город Сюэлао.

Демоны проиграли слишком быстро.

Так думали не только учитель и ученик. Это был взгляд, разделяемый всеми уровнями общества.

В начальном плане люди приготовились сражаться три года, возможно, даже больше, но они закончили войну за полгода.

Это вызывало беспокойство Чэнь Чаншэна.

«Черная Роба могла что-то задумать, но она никогда не преуспеет. Те, кто привык к загадочности, просто не имеют понимания истинной стратегии. В конце концов, они умрут в мышиной дыре их загадки. Триста лет назад, если бы не Ван Чжицэ, я и твой боевой дядя уже убили бы ее. Она даже не достойна упоминания».

У Шан Синчжоу была невероятно строгая оценка самого прославленного Военного Советника Демонов. Не просто потому, что у него было право оценивать ее стратегию и загадку, а потому, что он и Черная Роба тихо обменивались ударами в течение столетий и были невероятно хорошо знакомы друг с другом.

Он вынул фарфоровый флакончик и дал его Чэнь Чаншэну: «Эффект этого лекарства не хуже, чем у Киноварной Пилюли, но у него простой рецепт. Основной ингредиент — огонь духов предков под Городом Белого Императора».

Чэнь Чаншэн на миг замер при этих словах. Открыв флакончик и понюхав, он неуверенно спросил: «Золотая Денежная Шерсть из Монастыря Вечной Весны?»

Шан Синчжоу подтвердил: «Верно».

Сбитый с толку Чэнь Чаншэн сказал: «Я тогда и правда думал контролировать силу лекарства при помощи этого растения, но…»

Шан Синчжоу спросил: «Я обучил тебя искусству медицины. Ты думал, что сможешь превзойти меня?»

Чэнь Чаншэн почувствовал себя немного подавленным при этих словах, а затем стал счастливым, думая, что было вовсе не удивительно, что в этот раз было намного меньше потерь.

Шан Синчжоу сказал: «Прекрати производить Киноварные Пилюли. Ты — не женщина, так почему ты кровоточишь каждый месяц?»

Чэнь Чаншэн снова подавился словами. Его челюсть слегка отвисла, и он не мог найти слов в ответ.

Шан Синчжоу по какой-то причине немного злился из-за его внешнего вида: «Это все. Уходи».

Он все еще был строгим и иногда невероятно холодным.

Чэнь Чаншэн вдруг вспомнил, как, когда он жил в старом храме Деревни Синин, эмоции его учителя всегда оставались между холодным безразличием и строгостью, как в этом разговоре.

Он намного чаще был строгим, чем был холодным.

Шан Синчжоу был холодным к молодому Чэнь Чаншэну именно потому, что боялся, что ему начнет нравиться этот молодой мальчик-даосист, которого он растил.

Потому что он знал, что использует Чэнь Чаншэна.

Позже он так ненавидел Чэнь Чаншэна именно потому, что ненавидел ту часть себя, которая относилась к Чэнь Чаншэну.

Учитель и ученик знали это, и они говорили об этом в Ортодоксальной Академии и Мавзолее Книг. Не было надобности упоминать это сейчас.

Шан Синчжоу в настоящее время, вероятно, был очень благословлен, потому что ему больше не надо было беспокоиться о чувствах к молодому даосисту, которого он растил.

Когда Чэнь Чаншэн посмотрел на того молодого мальчика-даосиста за повозкой, чьё лицо почернело от дыма огня, Чэнь Чаншэн подумал про себя, что этот мальчик тоже был благословлен.

Перед уходом он наконец-то не смог удержаться.

«Учитель, я был красивым, когда был маленьким?»

Шан Синчжоу задумался над вопросом, отвечая: «Полагаю, ты был славным мальчиком».

…..

…..

«Оба твоих ученика довольно хорошо отнеслись к тебе».

После того, как Чэнь Чаншэн покинул горный склон, с задней части горы вернулся Старый Хозяин Танг.

После прибытия на фронт Старый Хозяин Танг не оставался с кланом Танг, а проводил каждый день с Шан Синчжоу.

Шан Синчжоу ответил: «Как будто ты не знаешь, как эти два плута хозяйничали мной около десяти лет назад».

Старый Хозяин Танг вздохнул: «Это все еще большее благочестие, чем в случае моего внука. Это маленькое животное чуть не разорвало зал предков клана».

Шан Синчжоу посмотрел на него и сказал: «Что ты хочешь сказать?»

Старый Хозяин Танг искренне спросил: «Ты все еще в порядке?»

Шан Синчжоу затих на некоторое время: «Не очень хорошо».

Старый Хозяин Танг повернулся к Городу Сюэлао, освещенным под светом звезд: «Все уже пришло к этому. Ты должен подождать еще немного».

Шан Синчжоу ответил: «Все те люди, которых я сопроводил в мир иной, не смогли увидеть это, так что я, естественно, обязан».

…..

…..

Армии людей не отступили на юг. Они продолжили готовиться к последней атаке. Западная и Восточная Армии продолжали зачищать крепость и форты в круге вокруг города, но было невозможно полностью подавить новости о восстании. Это быстро распространилось, и атмосфера в лагерях становилась все более напряженной.

Возможно, потому что Лорд Демонов узнал о внутренней борьбе среди людей, демоны несколько раз отправляли волчью кавалерию на контратаку, но они были твердо отбиты армиями людей. К раздражению людей у высшего общества демонов все еще не было намерений бросать Город Сюэлао, но было невозможно сказать, что они думали.

Одним утром, в пять часов утра, Чэнь Чаншэн открыл глаза, пробуждаясь ото сна. Успокоив свое дыхание за время пяти вдохов, он выбрался из постели, после чего Ань Хуа помогла ему надеть одежду и обувь. Он умылся и прополоскал рот, а затем вышел из палатки. Пройдя несколько раз вокруг холмов, где Центральная Армия установила свои палатки, он уставился на окутанный туманом Город Сюэлао.

Даже после того, как его судьба была изменена в Мавзолее Книг, его жизнь все еще была простой, аскетической и здоровой, но она была не такой строгой и дисциплинированной, как десяток лет назад.

По правде говоря, он уже давно не просыпался так рано.

В шесть утра проснулась Сюй Южун, и они вместе позавтракали.

Съев две миски овсяной каши, Сюй Южун решила еще немного поспать. Чэнь Чаншэн почувствовал себя немного усталым, решив продолжить прогуливаться.

Взошло утреннее солнце, и туманы развеялись. Он почувствовал вибрацию на запястье, после чего услышал голос Лоло.

Чэнь Чаншэн еще раз взглянул на все более отчетливые очертания Города Сюэлао, а затем подошел к горному склону в десятке ли.

Он встал перед повозкой и сказал: «Время пришло».

После мгновения тишины Шан Синчжоу приказал: «Войти в город».

Как и все другие улицы столицы, Дорога Мира была совершенно пустой.

Эксперты клана Тяньхай и принцевых поместий некоторое время назад покинули город, чтобы встретиться с повстанческой армией, а сейчас они были снаружи Имперского Дворца.

Но в этот момент Принц Чжуншань решил покинуть повстанческую армию и вернуться в свое поместье на Дороге Мира.

Принцами клана Чэнь с величайшим престижем в армии были Принц Сян и Принц Чжуншань.

Его уход ошеломил, даже потряс повстанческую армию.

Цинь Чи был главным стратегом принцевого поместья. Он не отправился на север с армией, вместо этого тайно оставаясь в столицу для координации между двумя сторонами.

Получив новости, он поспешил обратно в принцевое поместье. Увидев принца, сидящего на дворцовом кресле, он выглядел, как будто увидел призрака.

Принц Чжуншань все это время восстанавливался от ран в Синем Перевале, но только сегодня он прибыл в столицу. После встречи с Принцем Сяном в повстанческой армии и короткого разговора он вернулся к своим войскам. Никто не ожидал, что он затем сам войдет в столицу, вернется в поместье, примет ванну, поспит немного, а затем оденется в мягкое и тонкое шелковое одеяние. В этот самый момент он ел миску чжацзянмяня.*

«Мой дорогой принц… Что вы делаете, Ваше Высочество? Ваше Высочество не знает, что мы посреди восстания? Что мы начали восстание?»

У Цинь Чи был изумленный вид на лице: «Ваше Высочество должен либо поспешить присоединиться к восстанию, либо поспешить и принять решение. Как вы могли вернуться домой и лечь вздремнуть? Неужто эта миска лапши настолько вкусная?»

Принц Чжуншань отложил миску и бесстрастно сказал: «Надоеда. Просто говори, что должно быть сделано!»

Глаза Цинь Чи осмотрелись по сторонам, и он прошептал: «По ситуации снаружи Имперского Города похоже, что Принц Сян очень уверен в себе».

Принц Чжуншань ухмыльнулся: «Ты думаешь, что мой королевский брат сделает меня императором?»

Цинь Чи замер на секунду: «Предположительно… нет».

Принц Чжуншань продолжил: «Раз так, то какая разница, достигнет ли он успеха?»

Цинь Чи горько улыбнулся и ответил: «Проблема в том, что если Ваше Высочество не уступит Принцу Сяну, после того, как он преуспеет, он определенно убьет тебя».

Принц Чжуншань ответил: «Имеет смысл. Так как Его Величество не убьет меня, для меня все же будет лучше поддержать Его Величество».

Цинь Чи снова был ошеломлен, задумываясь, откуда взялись эти слова?

Прежде, чем он смог продолжить свои убеждения, рука Принца Чжуншаня схватила его за горло.

Пальцы Его Высочества, казалось, были выкованы из железа. Я и правда не должен был говорить ему отложить ту миску чжацзянмяня.

Это были две последние мысли жизни Цинь Чи.

Даже после того, как его горло было сокрушено, он все еще не мог понять, как принц узнал, что он тайно связывался с поместьем Принца Сяна, или почему принц делал это.

После того, как труп Цинь Чи уволокли прочь, Принц Чжуншань все еще не чувствовал себя слишком довольным. Расстегнув одежду, он начал обдувать себя.

Прекрасная наложница вошла внутрь и, видя ситуацию, немедленно взяла маленький веер, чтобы помочь ему.

То, что стратег находил непостижимым даже в смерти, эта наложница кристально ясно видела.

Даже если принц не знал, что его стратег тайно связывался с поместьем Принца Сяна, он все равно не прислушался бы к его мнению, потому что принц никогда не рассматривал авантюру Принца Сяна с оптимизмом.

Даже сила повстанческой армии не могла убедить его, как и тот факт, что Принц Чэнь Лю за свои десять лет в качестве заложника преуспел в убеждении многих министров Имперского Двора, доказывая, насколько экстраординарным индивидом он был.

«Я слышала… что Принц Чэнь Лю убедил множество людей во дворце».

Наложница, колеблясь, посмотрела на Принца Чжуншаня.

Принц Чжуншань ответил: «Даже если язык может служить оружием, это все еще не настоящее оружие, так какой в нем толк?»

Наложница вздохнула, наполняя винную чашу перед ним.

Принц Чжуншань выглянул из окна на осеннее небо, сжимая маленькую винную чашу. Его настроение не было таким расслабленным и легким, как казалось.

Повстанческая армия захватила столицу, но казалось, что ей все еще потребуется некоторое время на захват Имперского Дворца.

Откуда взялась уверенность Принца Сяна? Почему его так мало заботил Чэнь Чаншэн?

Принц Чжуншань вдруг подумал об одном деле и ударил винной чашей по столу: «Армия Умиротворения Севера!»

*** ***

Судя по ее имени, можно было сказать, что Армия Умиротворения Севера была сильнейшей из армий оборотней.

Изначально Армия Умиротворения Севера должна была помочь армиям людей в атаке демонов, но вскоре после того, как она покинула штаб Армии Провинции Цун, она прекратила продвигаться на север. Вместо этого она решила маршировать кругами по равнинам.

В начале многие люди думали, что оборотни отказывались от своих слов, но когда два дивизиона армии оборотней внезапно появилось снаружи Города Сюэлао, эти люди даже поверили, что Армия Умиротворения Севера действовала в качестве отвлекающего маневра. Однако, факты сейчас демонстрировали, что эти предположения ошибались, или, возможно, были неполными.

До того, как два дивизиона армии оборотней закончили проходить через горы, граничащие с равнинами эльфов, Армия Умиротворения Севера уже провела мобилизацию. Двадцать тысяч солдат оборотней быстро маршировало через западные нагорья Провинции Цун. После того, как их пропустили через Перевал Снежных Владений, они тихо преодолели левый флаг Графства Тяньлян, наконец-то прибыв к периметру столицы.

Гора Мо рухнула десять лет назад, превращаясь в десяток коротких холмов, на которых росли всевозможные дикие цветы.

Когда они прошли через эти холмы, у многих солдат оборотней была хризантема на воротнике.

Многие крестьяне по их пути уже заметили армию оборотней. Обычные люди Династии Великой Чжоу часто видели оборотней, но они редко видели так много больших и крепких мужчин оборотней. Они, естественно, испытывали беспокойство, но мысль об альянсе людей-оборотней не давала им кричать в панике.

Армия Умиротворения Севера была достойна своей репутации самых элитных войск расы оборотней. Солдаты оборотней врожденно были непокорными, но даже после такого долгого марша войска оставались невероятно дисциплинированными. Даже после того, как они формально присоединились к повстанческой армии на окраинах столицы, они все еще шли упорядоченно, и не было ни капли суматохи, которой боялись многие люди.

Добавление двух тысяч доблестных воителей оборотней в ряды восстания привело к полному несоответствию в войсках двух сторон. Более важно то, что появление Армии Умиротворения Севера в столице символизировало позицию Белого Императора. Только сейчас все осознали, что Белый Император уже некоторое время был в союзе с Принцем Сяном.

После завершения северной экспедиции против демонов экспертам Божественного домена, вероятно, понадобится очень долгий период восстановления и отдыха. Шан Синчжоу был стар, а Ван Чжицэ не касался мирских дел. Принц Сян, Цао Юньпин, и Святой, которым был Белый Император, действительно могли решить структуру всего континента.

Боевой дух повстанческой армии поднялся, но так как решительная битва против демонов все еще имела место на фронте, ни принцы, ни солдаты не чувствовали себя смело и уверенно. Поэтому они не использовали такое осадное орудие, как катапульты. Однако, если противостояние продолжится, неизбежно потечет кровь.

Ворота Имперского Города были крепко закрыты, а повстанческая армия и защитники постоянно обменивались руганью. Повстанческая армия не использовала осадные орудия, и, вероятно, по этой причине еще не были произведены выстрелы из божественных арбалетах на стенах Имперского Города. Однако, грязные ругательства были не хуже стремительных арбалетных болтов.

Несколько гражданских служащих помогло подняться на стену покачивающейся фигуре Великого Наставника Бай Ина. Глядя на повстанческую армию внизу, он при помощи широковещательного артефакта зачитал слезливую речь. Видя, что повстанческая армия не была тронута, он начал ощущать рост злости. Он начал прямо взывать Принца Сяна, и его слова по большей части крутились вокруг фразы ‘бесславие до конца времен’.

Повстанческая армия расступилась, как волна, и Принц Сян подъехал на лошади к вратам Имперского Города. Он сказал Великому Наставнику Бай Ину: «Умереть от кажущейся болезни после получения критики тысяч — это поведение слабых, а не меня».

Великий Наставник Бай Ин отчаялся при этих словах. Держа руку на сердце, он спустился со стены при помощи помогающих ему служащих.

* Чжацзянмянь — лапша, состоящая из гречневой лапши с ферментированной соевой пастой

На стенах Имперского Города появилась Мо Юй. Ее внешний вид все еще был прекрасным, как картина, хоть и был изможденным.

Принц Лоуян нервно стоял рядом с ней, глубоко беспокоясь, что откуда-то прилетит какая-то холодная стрела.

Мо Юй заявила: «Так как Ваше Высочество уже решился, я могу предположить, что даже жизнь Принца Чэнь Лю не сможет угрожать вам».

Хотя она говорила, что не сможет угрожать ему, она все еще угрожала ему.

Множество взглядов повстанческой армии посмотрело на Принца Сяна.

Глаза Принца Сяна заслезились, и он сказал: «Мой сын определенно умрет без сожалений. Когда это закончится, я посмертно награжу его званием Наследного Принца».

Мо Юй в глубоком восхищении больше ничего не говорила.

…..

…..

У Принца Чэнь Лю было довольно бледное лицо. Возможно, потому что сегодня была довольно мрачная погода, или, возможно, потому что он в течение очень долгого времени не видел солнца.

Он повернулся к пожилому евнуху и сказал: «Я не знаю, когда смогу отплатить вашу доброту в спасении моей жизни».

У волнения прекрасной наложницы Принца Чжуншаня были хорошие причины. Принц Чэнь Лю соответствовал своей репутации отпрыска Имперского клана, больше всего похожего на Императора Тайцзуна. Он обладал невообразимой харизмой, так что, даже находясь под домашним арестом десять лет, он не впал в депрессию, вместо этого получив множество сторонников.

Старый евнух был самым важным из них.

Это было отделение прачечной, самое беспорядочное и непримечательное место на восточной стороне Имперского Города.

Никто не ожидал, что принц, который должен был быть под тяжелой стражей во Дворце Вэйян, уже был снаружи Имперского Города.

Старый евнух вздохнул. Ничего не говоря, он развернулся и пошел обратно в Имперский Город.

Принц Чэнь Лю посмотрел на мрачное небо.

Он не продолжал раздумывать, что означал вздох старого евнуха, потому что такие мысли были бессмысленны.

Его глаза были еще спокойнее, чем ранее, и только в их самых глубинах можно было заметить усталость.

…..

…..

Имперский Город уже был окружен повстанческой армией, тогда как Армия Умиротворения Севера оборотней отвечала за юго-восточный район, область, в которой располагались Ортодоксальная Академия и Сад Сотни Трав.

Ортодоксальная Академия была под такой стражей, что даже капле воды будет сложно пробраться внутрь. Даже во время переворота Мавзолея Книг она не была под такой стражей. Учителя и студенты, которые решили остаться в школе, сильно нервничали и не знали, что делать. Как результат, никто не заметил, как на вид довольно худая студентка проходит через плотный лес у озера, достигая стен Имперского Города.

Это была запретная область Ортодоксальной Академии, и на двери, ведущей в Имперский Город, был могущественный массив и трудный замок, защищавший его.

Эта худая студентка, казалось, не заботилась об этих правилах, с легкостью сломав массив. В ее рукаве также был ключ, позволивший ей открыть тот старый и ржавый замок.

Она не была обычным студентом. Она была очень хорошо знакома как с Имперским Дворцом, так и с Ортодоксальной Академией. Если быть точнее, она была Заместителем Директора Ортодоксальной Академии.

Когда Принц Чэнь Лю совершал побег из Имперского Дворца, Лоло прокрадывалась внутрь.

Она представляла приветствия Ортодоксальной Академии императору, а также представляла новую переменную.

Белый Император послал Армию Умиротворения Севера для демонстрации поддержки Принцу Сяну.

Но если она будет в Имперском Дворце, посмеет ли Армия Умиротворения Севера атаковать? Более важно то, был ли шанс, что Армия Умиротворения Севера послушает ее приказ и сменит сторону?

Никто не знал, как будет развиваться ситуация, потому что в этот миг повстанческая армия не знала, что Лоло вошла в Имперский Дворец.

Но Принц Чэнь Лю почувствовал дурной знак.

Ветра с запада были слишком влажными, или вода в колодце была слишком сладкой. Всегда были кое-какие необъяснимые детали, которые могли заставить людей провести связь.

Сразу же после побега из Имперского Дворца он провел короткий разговор со своим отцом, прежде чем озвучить свое невероятно целеустремленное требование.

Независимо от того, можно ли было открыть Имперский Проект, повстанческая армия все еще начнет атаковать Имперский Город, чтобы оказать большее давление на защитников.

«Имперский Проект только может блокировать таких экспертов, как Отец и Дядя Цао, но он не может преградить путь обычным солдатам. Более того, в столице есть много других мест, которые необходимо захватить».

Принц Сян находил сложным отказать предложению Принца Чэнь Лю, видя это бледное лицо и мрачные глаза.

Между захваченными и захватчиками, естественно, происходили битвы, и текла кровь. Когда ситуация становилась даже более хаотической, даже дома могли быть подожжены.

С возвращением Принца Чэнь Лю перемещения повстанческой армии стали более интенсивными. К вечеру того же дня по всей столице были видны огни.

Самоконтроль, который так много дней поддерживали обе стороны, постепенно начал ослабевать, и цены подожжения, убийства и грабежа начали случаться по всем улицам вокруг Имперского Дворца и Дворца Ли.

По мнению Принца Чэнь Лю, это была цена, которую было необходимо выдержать ради достижения успеха, так что ему не стоило заботиться о них.

Он был больше обеспокоен другими вещами.

Он повел триста всадников повстанческой армии к Ортодоксальной Академии.

«Храм Синин правит миром».

Глядя на ворота Ортодоксальной Академии, Принц Чэнь Лю сказал эти слова.

Эта фраза ходила по континенту около десятка лет и почти стала истинной верой среди обычных людей.

Чтобы уничтожить эту фразу, сначала он должен был уничтожить Ортодоксальную Академию.

Но он и правда был очень хорошо знаком с этими воротами.

Много лет назад, в разгар осеннего дождя, Тяньхай Шэнсюэ вернулся с севера и при помощи солдат своего клана протаранил ворота Ортодоксальной Академии, разбив их на куски.

Цзинь Юйлу начал действовать, побеждая Божественного Генерала Фэй Дяня, после чего начался Фестиваль Плюща. После этого инцидента Ортодоксальная Академия не делала попыток ремонтировать ворота, используя их руины, чтобы дать пощечину по лицу клана Тяньхай.

Только во время Великого Испытания Тяньхай Шэнсюэ наконец-то уступил. Он лично приложил усилия для ремонта ворот, и в столице была рождена другая история.

Тот период времени также был началом близких отношений Принца Чэнь Лю с Ортодоксальной Академией. Во время ремонта ворот он лично видел чертежи и дал свое мнение.

Другими словами, он сделал свой вклад в эти ворота.

В то время плющ перед воротами был сорван, и были раскрыты гладкие камни.

Сейчас плющ снова покрыл их, скрывая большинство слов.

«Разбейте их».

Принц Чэнь Лю спокойно произнес два этих слова.

Повстанческие солдаты принесли подготовленный таран и с силой ударили им по воротам под взглядами сбитых с толку солдат оборотней.

После нескольких громоподобных бумов ворота Ортодоксальной Академии хрустнули, после чего медленно упали в стороны.

С приходом ночи солдаты восстания и армии оборотней зажгли факелы.

Факелы осветили глубины Аллеи Сотни Цветений, сокрушенные остатки ворот академии, и много юных лиц.

Все эти лица были очень молодыми, но они явно нервничали. В их глазах был хорошо виден страх.

Но ни один человек не уходил, потому что они были учителями и студентами Ортодоксальной Академии.

Принц Чэнь Лю был весьма удивлен.

Он был удивлен не из-за этого зрелища, а потому, что впереди этих учителей и студентов был Тяньхай Шэнсюэ.

Огни ясно осветили лицо Тяньхай Шэнсюэ.

Принцу Чэнь Лю показалось, что происходящее в мире и правда было удивительным. Он начал смеяться довольно горьким смехом.

…..

…..

В Городе Сюэлао был мрачный день. Облака были невероятно плотными, крепко блокируя солнце.

Улицы города были настолько темными, что казалось, как будто все еще было предрассветное время. Иногда можно было услышать собачий лай, а также звуки преследования и сражения.

Демонические солдаты все еще сопротивлялись. Им явно не хватало никакой организации, но они все еще были очень проблематичными для армии людей.

Кавалерия помчалась по широким и прямым бульварам, а в небе иногда зажигались фейерверки. Наконец, к сумеркам интенсивная битва начинала стихать, а затем прекратилась.

Город Сюэлао был очень большим, и было обязательно очистить блокады и разобраться со случайными засадами от экспертов демонов, так что солдаты не могли продвигаться слишком быстро. Была еще одна другая важная причина, почему святая повозка, в которой были Чэнь Чаншэн и Сюй Южун, до заката не прибыла к лесу зданий, которым был Имперский Город. Они все еще были очень далеко от самого Демонического Дворца.

Цветущий цветок огня пылал впереди конвоя, выплевывая лучи белого света и изгоняя углубляющуюся тьму. Кто-то, находящийся очень близко, сможет увидеть тот факел, сделанный не из золота или нефрита, а из невероятно прозрачного стекла. У него была молочная белая поверхность, внутри сияли бесчисленные кристаллы. Все они, как казалось, содержали бесконечную энергию.

Это был божественный артефакт расы демонов: Пламя Белого Солнца.

В войне нескольких столетий назад Император Тайцзун и его генералы выхватили божественный артефакт на поле боя, возвращая его в столицу и поставив его в Павильон Линъянь на хранение.

Сегодня армия людей вернула его в Город Сюэлао, но не было ощущения, как будто он возвращался домой. Вместо этого казалось, как будто какая-то могущественная воля передавала свое наследие.

Простолюдины демонов, выгнанные из домов на улицы, и нищие демоны, стоявшие перед своими ветхими домами, с интересом смотрели на войска людей, продвигающиеся к Демоническому Дворцу.

Когда они увидели это пламя белого нефрита, они начали нашептывать друг другу. Постепенно они загадочным образом начали кланяться.

Кроме легендарного Пламени Белого Солнца простолюдины демонов также были сосредоточены на святой повозке и другой маленькой повозке.

Даже будучи проигравшими, когда они думали, что в этой священной повозке были Поп и Святая Дева, они испытывали интерес и волнение. Чэнь Чаншэн был очень известным человеком в демоническом царстве, а Сюй Южун была еще более известной, так как Лорд Демонов однажды страстно признался к ней в любви. Но кто был в маленькой повозке? Эти простолюдины были сбиты с толку, удивлены, что был человек с рангом над Попом и Святой Девой. Когда их предположения начинали распространяться, простолюдины наконец-то узнали, что это был учитель Императора и Попа. Его звали Шан Синчжоу, и он, по-видимому, был индивидом, который был так же известен, как Ван Чжицэ.

Шан Синчжоу не придавал внимания заинтересованным взглядам с улиц. Его взгляд, тоже наполненный интересом, был сосредоточен на зданиях вдоль улицы.

Он приходил к Городу Сюэлао ранее и читал бесчисленные документы о нем, но это был первый раз, когда он действительно входил в город.

Для него столица демонов была странной и знакомой, вызывающей пьянящее и нереальное ощущение.

Как и эти здания, она была действительно прекрасной, но и неразумной.

Что символизировали те крутые шпили, взмывающие в облака?

Почему те окна со стеклом синим, как океан, которые явно были способны поприветствовать самый ослепительный солнечный свет, были настолько коварными, как будто они были входом в Загробный Мир?

Самое величественное из зданий появилось перед глазами всех. Даже в темную и беззвездную ночь оно нависало перед ними, как высокая гора.

Это был Демонический Дворец.

Передние ворота Демонического Дворца высотой в тридцать метров уже были сломаны. Их края были окаймлены синими огнями, наиболее вероятно, относящимися к материалу, из которого они были сделаны.

Маленькая повозка остановилась снаружи Демонического Дворца. Она не въезжала внутрь, так что весь конвой остановился.

Время медленно шло. Маленькая повозка не двигались, и из нее не раздавалось звуков.

Бесчисленные взгляды уставились на маленькую повозку.

Старый Хозяин Танг подошел к маленькой повозке.

Чэнь Чаншэн и Сюй Южун тоже подошли к ней.

Старый Хозяин Танг через синий занавес повозки спросил: «Ты хочешь войти внутрь?»

Занавес поднялся, открывая взору лицо Шан Синчжоу.

Он спросил: «Вот и всё?»

Старый Хозяин Танг повернулся к Чэнь Чаншэну.

После короткой паузы Чэнь Чаншэн кивнул.

Они вошли в город утром, но достигли Демонического Дворца только поздним часом. Самой важной причиной этого было то, что Чэнь Чаншэн приказал конвою сделать круг по Городу Сюэлао, требуя, чтобы он прошел по всем известным улицам и окрестностям, чтобы увидеть все известные здания.

«Вот и все», — сказал Старый Хозяин Танг.

«Тогда я прекращу осматриваться здесь».

Шан Синчжоу довольно вздохнул и закрыл глаза.

Перед Демоническим Дворцом было невероятно тихо. Можно было ясно видеть и слышать звуки сражений вдали и фейерверки в небе.

Через некоторое время Старый Хозяин Танг шагнул вперед и опустил занавес.

Чэнь Чаншэн подошел к повозке и обнял молодого мальчика-даосиста.

Мальчик знал, кем он был, и не боялся. Он крепко обнял его в ответ.

Чэнь Чаншэн заметил, что рукава мальчика были завязаны очень туго, а на его лице было несколько кровавых пятен. Он знал, что они остались от солдат, которым он помогал в последние дни.

«У тебя есть дядя, у кого очень короткие рукава. Так более удобно, и в будущем я обрежу их тебе».

Мальчик кивнул: «Хорошо».

Сюй Южун шагнула вперед и забрала мальчика из объятий Чэнь Чаншэна.

Мальчик-даосист никогда не встречал Сюй Южун, но все еще был очень послушным.

Чэнь Чаншэн вошел в Демонический Дворец.

Сюй Южун обняла мальчика-даосиста и последовала за ним.

Мальчик посмотрел на повозку и наконец-то больше не смог сдержать свои слезы: «Прародитель мертв?»

Чэнь Чаншэн не говорил, не поворачивал голову.

Старый Хозяин Танг последовал за ними, держа руки за спиной.

Ван По пришел, намереваясь направить повозку в Демонический Дворец.

«Дай мне сделать это».

Сяо Чжан взялся за эту задачу.

Все знали, что Чэнь Чаншэн был самым подходящим кандидатом для этой задачи, но все также знали, почему он не желал останавливаться.

…..

…..

Звуки сражений в Демоническом Дворце постепенно прекратились. Среди холлов загорелся огонь, но он был быстро потушен. Хоть это и была оккупация, все было сделано аккуратно и методично.

Как и шаги Чэнь Чаншэна, это проводилось со стойким и ясным ритмом, не быстро, и не медленно

Но он не смог ясно разобрать внешний вид тех дворцов.

Те дворцы были построены из невероятно редкого камня с черными жилами, и от них всех отдавало чувством внушительного простора. Более того, у различных мест были различные стили, различные цветы. Техники, используемые художниками Города Сюэлао на этих зданиях, действительно имели внушительный эффект, пронизывая холлы яркой красотой.

Но в его глазах все это были размытые участки цвета.

Глубоко в Демоническом Дворце было посажено поле подсолнухов. Область, занимая им, была настолько обширной, что выглядела, как море желтого. Даже в эту холодную осеннюю ночь от нее исходило чувство невероятной теплоты.

Группа людей прошла через море подсолнухов. Проходя глубже, они почувствовали, что их окружения становятся холоднее, как будто какая-то злобная и коварная энергия, как сама тьма, усиливается.

В Даосском Каноне были записи, в которых говорилось, что эта энергия была ци бездны, одним из источников силы демонов.

Демонический Холл был построен прямо на краю бездны. Похоже, что до него осталось небольшое расстояние.

Желтые подсолнухи расступились, как волна, и перед ними появился черный дворец громадного размера.

Группа вошла в Демонический Холл по каменной лестнице, простирающейся на несколько ли.

Взгляд Чэнь Чаншэна больше не был размытым, хотя его глаза все еще были немного красными.

Демонический Холл охватывал громадное пространство, но его не поддерживала ни одна каменная колонна. Он был полностью сделан из громадного черного камня, и в нем с определенными интервалами были расположены картины. Они изображали людей, пейзажи, цветы, и даже простые пересекающиеся линии, которые, казалось, скрывали все виды мудрости.

Группа не встретила ни одного демона в своем путешествии от главных ворот в Демонический Холл. В Демоническом Холле тоже не было демонов, и это место было невероятно холодным и безрадостным.

Внезапно из темноты вылетел темно-зеленый свет, устремляющийся ко лбу Чэнь Чаншэна.

Даже с такого расстояния толпа ощущала интенсивность токсина в этом свете.

Чэнь Чаншэн был очень хорошо знаком с этим зеленым светом. Это было Перо Павлина Нанькэ.

Сюй Южун сказала что-то молодому мальчику-даосисту, но не подняла голову.

Кинжал полетел по воздуху, с точностью пронзая зеленый свет.

Когда Чэнь Чаншэн был готов встретить следующую причудливую атаку Нанькэ, зеленый свет вдруг исчез.

В верхней части Демонического Холла прозвенело несколько столкновений, и вниз начали падать снежинки.

Две фигуры рухнули на пол в массивном буме. Даже на этом твердом черном камне осталось несколько трещин.

Рассеявшаяся пыль раскрыла девушку в черном одеянии, удерживающую Нанькэ.

«Как ты стала настолько слабой?» — девушка в черном в смятении спросила Нанькэ.

Чэнь Чаншэн удивленно посмотрел на бледное лицо Нанькэ. Он только мог вообразить, что она перенесла по возвращению в Город Сюэлао.

«Я правда сожалею, что не убила тебя в Саду Чжоу в тот момент, как увидела тебя».

Нанькэ игнорировала девушку в черном. Она смотрела на лицо Чэнь Чаншэна с выражением бесконечного отвращения.

Чэнь Чаншэн некоторое время молчал, но решил ничего не говорить, продолжая идти глубже Демонический Холл.

Нанькэ посмотрела на его спину и в отчаянии закричала: «Ты только будешь счастлив, когда мы все будем мертвы?»

«Нет, мне только нужно, чтобы вы сдались».

Чэнь Чаншэн повернулся, молча осматривая маленькую повозку, после чего повторил: «Сдавайтесь».

Девушка в черном покачала головой и отпустила Нанькэ прежде, чем подойти к Чэнь Чаншэну.

В этой группе было несколько экспертов Божественного Домена. Даже если все они были довольно ранеными, они все еще могли сражаться. Нанькэ в ее текущем состоянии не была угрозой им.

Лицо Нанькэ побледнело еще сильнее. Она слабо встала с пола и последовала.

Никто даже не взглянул на нее, но были люди, испытывающие интерес насчет девушки в черном.

Холодный ветер, подувший на них, и тонкий слой льда, который она оставляла вслед за собой, уже помог многим людям догадаться, кем она была.

Оказывается, что она не была в теплых островах Южного Моря. Она все это время была здесь. Как и ожидалось, она все еще была Защитником Попа.

Чэнь Чаншэн давным-давно догадывался, что она была среди армии.

Во второй фазе кампании, в тот ключевой момент, когда Северный Третий Лагерь чуть не пал под нападением нескольких тысяч стервятников, вооруженных взрывчаткой, те стервятники загадочным образом попадали с неба, сгорая до смерти на равнинах. Многие люди не понимали, почему так было, но он знал, что это было давление, которое она излучала, как высококлассное божественное создание.

В остаток войны Чжичжи играла ключевую роль несколько раз, особенно в том инциденте несколько дней назад.

Когда все демоны в Городе Сюэлао служили в качестве отвлечения, Гао Хуань повел тысячу волчьих всадников из Ножилана против конвоя припасов людей. Старый Хозяин Танг убил этих налётчиков, но многие из повозок с припасами были подожжены. Перед своей смертью Гао Хуань видел, как пламя на этих повозках с припасами гаснет, делая его таким ошеломленным, что он нашел сложным умереть в мире. Это тоже было дело ее рук. Тот странный огонь, который даже вода и песок не могла погасить, был пустяком для Черного Морозного Дракона.

Чэнь Чаншэн спросил: «Ты не злишься?»

Чжичжи сказала как ни в чем не бывало: «Ты не желаешь жениться на мне, так что, конечно же, я злюсь».

Чэнь Чаншэн спросил: «Тогда почему ты все еще пришла и помогла мне?»

Чжичжи ответила: «Если раса людей проиграет, то ты определенно умрешь. За кого я тогда выйду замуж?»

Это действительно было проблемой.

Чэнь Чаншэн нашел невозможным ответить.

Сюй Южун вдруг спросила: «Ты знаешь, почему ты никогда не могла созреть?»

Чжичжи была немного ошеломлена, спрашивая себя, почему это?

Сюй Южун объяснила: «Не потому, что массив под Новым Северным Мостом повредил твой интеллект, а потому, что ты всегда хотела спариваться с людьми, что мешает твоей культивации».

Чжичжи была в ярости, но не могла найти слов, чтобы возразить. Она с красным лицом выкрикнула: «Ты говоришь, что ты не думаешь об этом?»

Молодой мальчик-даосист посмотрел вверх на Сюй Южун и с интересом задумался, о чем они спорили.

Сюй Южун помахала пальцем, смысл чего был ясным и немного расплывчатым.

У того, что они выбрали это время, чтобы спорить, как дети, была очень простая причина: обе сильно нервничали.

Группа уже вошла в самую глубокую часть Демонического Холла. Они увидели черное демоническое пламя и ощутили ци бездны за тем пламенем.

Черное демоническое пламя было подобно колеблющейся темноте: вовсе не умиротворенной, содержащей безграничную энергию, и невероятно ужасающей.

Перед демоническим пламенем стоял молодой человек. Он был одет в длинное, белое одеяние, а его длинные волосы свободно свисали за спиной. Он был, как поет, потерявший родные земли, или страдальческий певец.

Группа нервничала не потому, что они боялись, а потому, что история вот-вот будет иметь место перед их глазами.

Лорд Демонов обернулся. Небрежно завязывая волосы пальцами, он спросил Чэнь Чаншэна: «Я не понимаю одно. Принц Сян и Цао Юньпин сейчас в столице, и даже Белый Император мог отправиться туда, потому что его почтение не желает видеть моей смерти, так почему тебе настолько все равно?»

Его взгляд пал на маленькую повозку. Осознавая, что внутри не было дыхания, он сказал с довольно сложным выражением лица: «Даже если у вашего студента такой одноколейный разум, как вам может быть все равно?»

…..

…..

В столице пошел дождь.

Капли проходили сквозь свет факелов, ударяясь о плющ, растущий на стенах Ортодоксальной Академии.

Принц Чэнь Лю уставился на Тяньхай Шэнсюэ, и улыбка медленно сошла с его губ.

В последние десять лет император не относился к клану Тяньхай в особой манере, но он довольно хорошо относился к Тяньхай Шэнсюэ. Два года назад он даже назначил его на ключевой пост в Министерстве Армии.

Ранней весной Тяньхай Шэнсюэ был поражен серьезной болезнью, которая лишила его возможности присоединиться к армии на фронте.

В конце лета он начал тайно связываться с Мо Юй, и дворцу удалось пригласить нескольких епископов Дворца Ли, которые успешно вылечили его болезнь. Он перестал думать о всей темноте и грязи, скрытой за этим инцидентом, но видя знакомые лица среди повстанческой армии, он испытал боль в желудке.

«Великая тетя называла вас всех кусками мусора, и, как я погляжу, она была права».

Тяньхай Шэнсюэ посмотрел на своих кузенов и ухмыльнулся: «Похоже, что ни у кого из вас нет нутра».

Тяньхай Чэньву выехал на коне из толпы, осматривая лицо своего сына: «Ты знаешь, что ты делаешь?»

Тяньхай Шэнсюэ спросил: «Отец, ты знаешь, что ты делаешь? Люди ведут войну с демонами, а ты поднимаешь восстание! У тебя нет стыда?»

Когда его голос распространился в осеннем дожде, повстанческая армия испытала некоторый дискомфорт.

Аллея Сотни Цветений оставалась тихой, и постукивание капель дождя по плющу было довольно раздражительным.

Принц Чэнь Лю вытер дождь на лице. Он посмотрел с лошади на Тяньхай Шэнсюэ с безразличным взглядом.

«Я только знаю, что я вскоре стану будущим императором, а ты кто?»

Сказав это, он поднял правую руку, готовясь отдать кавалерии приказ атаковать.

Много лет назад, в подобном осеннем дожде, Тяньхай Шэнсюэ сделал то же самое.

У Тяньхай Шэнсюэ было довольно бледное лицо. Он знал, что было невозможно остановить так много солдат в одиночку.

Су Моюй, Чэнь Фугуй, Чу Вэньбинь и другие эксперты Ортодоксальной Академии были на фронте, а Чжэсю и Танг Тридцать Шесть определенно не были здесь.

Сколько учителей и студентов вскоре упадет в лужи крови? Превратится ли Ортодоксальная Академия в руины?

Правая рука Принца Чэнь Лю без предупреждения упала, как топор, рубящий дерево: прямо и с силой.

Случилось что-то загадочное.

Невероятно толстое дерево-пагода вдруг сломалось у корня.

Бум!

Упавшее дерево-пагода рухнуло в направлении Принца Чэнь Лю.

Боевой конь с жалким стоном был сокрушен до смерти. Принц Чэнь Лю приземлился в дождь, его тело покрылось кровью.

Весь мир молчал.

Толпа посмотрела на рослую фигуру в дожде и была так шокирована, что не могла говорить.

Кем была эта рослая фигура, которая смогла схватить массивное дерево одной рукой и использовать его, как оружие? И эта личность с легкостью смогла сшибить Принца Чэнь Лю на землю.

Принц Чэнь Лю был истинным экспертом верхнего уровня Конденсации Звезд. Даже если это была засада, как он не смог даже совершить контратаку?

А Тяньхай Чэньву, обладавший непостижимой культивацией, был рядом с Принцем Чэнь Лю. Почему он не среагировал?

Осенний дождь усилился, падая на листья сломанного дерева и капая на землю.

Тяньхай Чэньву фыркнул, разрезая дождь правой ладонью.

Принц Чэнь Лю попал в засаду и был ранен прямо перед ним, что ему будет очень сложно объяснить Принцу Сяну. Более того, он был ошеломлен методами нападающего. Поэтому он, естественно, использовал всю свою силу, ничего не сдерживая.

На краю его ладони был хрустальный звездный свет. Как настоящее оружие, она зазвенела, рассекая дождь и воздух.

Похоже, что рослый противник не намеревался отступать. Он поднял правую руку, встречая ладонь.

Хрусь! Молния пронзила темное небо, приземляясь прямо перед воротами Ортодоксальной Академии и превращаясь в бесчисленные дуги электричества, кружащие вокруг его грубой руки.

Вестник Небесного Грома!

В тот миг, как кулак и ладонь встретились, весь дождь в небе, казалось, остановился в воздухе.

Тяньхай Чэньву отступил на несколько десятков метров, останавливаясь только после того, как он рухнул через ресторан. Из уголка его губ потекла кровь.

Рослый мужчина стоял в начальном месте, не меняясь в лице.

Многие люди сейчас заметили, что он даже не отпустил дерево, которое обнимал левой рукой!

Кем был этот рослый мужчина? Мог ли он уже быть в полушаге в Божественность?

Хоть он и зарос бородой, черты его лица указывали, что он был очень молодым, но как это могло быть возможно?

Принц Чэнь Лю взглянул на лицо рослого мужчины, находя его довольно знакомым, но он не мог вспомнить, откуда. Он спросил: «Ты кто?»

Рослый парень ответил: «Я — Сюаньюань По Ортодоксальной Академии, а ты кто?»

Сюаньюань По ослабил хватку.

Тяжелое дерево рухнуло на землю, разбрасывая воду.

Аллея Сотни Цветений затихла.

Солдаты-повстанцы в шоке уставились на рослую фигуру перед собой.

В глазах Тяньхай Шэнсюэ была видна улыбка, но и оттенок грусти. У учителей и студентов Ортодоксальной Академии за ним, однако, были только восхищение и уважение на лицах.

Сюаньюань По был невероятно известным, в основном потому, что в его истории была легендарная характеристика. По мнению многих людей, она уступала только Попу Чэнь Чаншэну.

Десяток лет назад он был молодым гением оборотней, которого высоко ценила Забирающая Звезды Академия, но так как Тяньхай Я’эр покалечил его правую руку, он решил покинуть академию несмотря на попытки разубедить его. Зарабатывая на жизнь, моя посуду в ночном рынке столицы, он был подобран Чэнь Чаншэном и Лоло, попав в Ортодоксальную Академию. Он пришел еще раньше, чем Танг Тридцать Шесть, и стал началом возрождения Ортодоксальной Академии.

Несколько лет спустя, в перевороте Мавзолея Книг, Чэнь Чаншэн и Ортодоксальная Академия осаждались штормами. Сюаньюань По вернулся в Город Белого Императора в поисках помощи, но его усилия не принесли успехов. Он решил работать в маленькой таверне в одном из районов нижнего города Города Белого Императора. Многие люди ошибочно приняли это за трусость, и он пострадал от бесчисленных косых взглядов и насмешек, но ни разу не спорил.

Только во время церемонии Небесного Избрания, когда Мадам Му попыталась отдать Лоло замуж за Лорда Демонов, Сюаньюань По наконец-то вышел на платформу для сражений, используя свою личность студента Ортодоксальной Академии. Начиная с самой далекой платформы для сражений в нижнем городе, он начал выигрывать матч за матчем, в итоге выиграв девять матчей подряд. Ему удалось достичь последнего раунда, и хотя он в конце проиграл Лорду Демонов, его действия все еще шокировали два берега Красной Реки, а также весь остальной континент.

С тех пор прошло десять лет, и этот член семьи Ортодоксальной Академии сейчас был прославленным генералом оборотней. В чистой боевой силе он даже был сильнейшим из них. Вестник Небесного Грома, которому Чэнь Чаншэн обучил его, и стиль кулака, который Бе Янхун передал ему, смешались вместе, приводя к силе, с которой даже Чжэсю не пожелает столкнуться лицом к лицу!

*** ***

Все верили, что Сюаньюань По был снаружи Города Сюэлао, ведя армии оборотней против демонических солдат в противостоянии жизни и смерти. Никто не ожидал, что он появится в Ортодоксальной Академии, но после мгновения раздумий можно было догадаться, что он, вероятно, скрылся в Армии Умиротворения Севера и тайно проник в столицу.

Принц Чэнь Лю подумал об определенной возможности, из-за чего его лицо еще больше побледнело, и казалось, что он хотел предупредить войска восстания на периметре.

Сияние меча осветило осенний дождь, атакуя Принца Чэнь Лю.

Это сияние меча было весьма уникальным. Оно не было нормального белоснежного цвета, ему не хватало острия, и оно определенно не было холодным. Наоборот, у него была аура летней жары.

Рукав Принца Чэнь Лю полетел, и он обнажил гибкий меч. Ему почти удалось блокировать сияние меча, но его тело было отброшено назад. Ударяясь о каменную стену, он был лишен сознания.

Правая рука Сюаньюань По давным-давно вернула свой начальный облик. Он держал толстый и тяжелый меч в руке: Меч Горного Моря.

Принц Чэнь Лю однажды был частым гостем в Ортодоксальной Академии, так что Сюаньюань По, естественно, узнал его. Он, вероятно, спросил его ‘кто ты?’ только из злости.

Ты и правда посмел уничтожать Ортодоксальную Академию?!

«Всякий, кто посмеет сделать хотя бы шаг в Ортодоксальную Академию, будет убит без исключения!»

Тяньхай Чэньву вышел из разрушенного ресторана, передняя часть его одежды была в крови.

Он изначально планировал спасти Принца Чэнь Лю, но когда увидел Меч Горного Моря в руке Сюаньюань По, он немедленно передумал и повел отпрыска клана Тяньхай в отступление с аллеи.

Когда они были на краю Аллеи Сотни Цветений, Тяньхай Чэньву не смог сдержаться и обернулся, окинув последним взглядом ворота Ортодоксальной Академии.

Из-за света факелов и завес дождя фигура Тяньхай Шэнсюэ была немного неразборчивой.

Тяньхай Чэньву мысленно вздохнул.

Он считал себя безупречным интриганом, жестоким и безжалостным, тем, кто доводил слова ‘толстый’ и ‘черный’ до предела, тем, кого не беспокоило, что его будут звать гнусным оппортунистом. Поэтому клан Тяньхай неизбежно продолжит выживать в опасном политическом климате, и если он столкнется с какой-либо возможностью, клан Тяньхай даже сможет поприветствовать второй золотой век.**

Но, в конце концов, он полностью проиграл. С другой стороны, его невежественный сын не делал ничего, кроме как вел себя согласно своей натуре, но он всегда оказывался на победной стороне. Были ли слова его тети правдой? Все тщательно созданные планы ошибаются? Но почему?

*** ***

Армия Умиротворения Севера начала сражаться с повстанческой армией снаружи Ортодоксальной Академии. Прошло долгое время, прежде чем звуки сражений под мрачным небом наконец-то прекратились.

Это было довольно близкое место к Имперскому Дворцу, отделенное только одной Ортодоксальной Академией, одним Садом Сотни Трав. Но, возможно, потому, что леса были слишком пышными, или из-за массива, Имперский Дворец не слышал большей части сражений, только неясные крики.

Имперский Дворец в темноте был холодным и заброшенным. Если посмотреть вниз с Платформы Росы, будет невозможно увидеть ни одного человека.

Только при внимательном наблюдении можно было обнаружить, как много служанок и евнухов скрывалось в чердаках, кустах у бассейнов, и далеких угловых комнатах.

У этих служанок и евнухов были бледные лица, а их тела дрожали в страхе.

Но они скрывались здесь вместо защиты императора в главном холле не потому, что боялись, а потому, что им было так приказано.

В главном холле Имперского Дворца было много Ночных Жемчужин. Хотя их было меньше, чем на Платформе Росы и в пещере под Новым Северным Мостом, их было достаточно, чтобы осветить холл, как будто сейчас было дневное время.

Занавес раскачивался, разбрызгивая свет Ночных Жемчужин, как снежинки. К сожалению, никто не был в настроении наслаждаться этим зрелищем.

Министры, которых вел Великий Наставник Бай Ин, смотрели на ту фигуру, стоявшую у входа. Их лица были картиной шока и ярости.

«Миром необходимо править с благожелательностью и праведностью, а Имперский Двор — это тоже часть мира. Мои приемные сыновья поняли мои мысли, скрывая тех жалких детей, чтобы избежать вреда от солдат в эту ночь. Это тоже можно считать благожелательным и праведным действием. Если бы мать Вашего Величества смогла понять это, разве была бы необходимость хоронить ее в Саду Сотни Трав, а не с Императором Сянем?»

Взгляд Евнуха Линя прошел по лицам Великого Наставника Бай Ина, министрам, стражам, в итоге падая на высочайшее место.

Там стояли Мо Юй и Принц Лоуян, охраняя человека за ними. Был виден неясный мазок яркой желтизны.

«Снаружи дворца могут возникнуть какие-то проблемы, но они не важны, потому что это самое важное место во всей Великой Чжоу. И я слишком долго жил в Имперском Дворце, гораздо дольше, чем вы все, вместе взятые… Для меня будет вовсе не сложно остановить Имперский Проект. Надеюсь, что Ваше Величество может понять».

Кто бы мог ожидать, что Евнух Линь, прославленный по всему континенту за свою преданность правителю и его благочестие, станет внутренним агентом повстанческой армии и поможет Принцу Сяну сломать Имперский Проект!

Великий Наставник Бай Ин сделал два шатких шага вперед и сказал Евнуху Линю: «Линь, мой старый друг, я работал с тобой более двухсот лет и хорошо осознаю, кто ты. То, что ты все еще вспоминаешь тех низких евнухов и служанок в это время, означает, что твоя репутация не поддельна, так почему ты идешь на это предательство?»

Евнух Линь ответил: «Как действия настоящего человека можно взвесить репутацией?»

Он был евнухом, но всегда считал себя настоящим человеком. Более того, никто в мире не смел сомневаться в нем, и даже сейчас все еще было очень сложно сомневаться в нем.

Великий Наставник Бай Ин спросил с пораженным горем голосом: «Ты намереваешься стереть свою репутацию преданного министра?»

«Я все еще преданный министр, но я предан Императору Сяню».

Евнух Линь посмотрел на ту фигуру, располагающуюся в самой высокой точке, скрытую за стражей, и сказал: «Ваше Величество, я также глубоко уважаю вас, и вы даже нравились мне больше и больше. К сожалению, вы — все еще сын той женщины, так что, чем больше я уважаю вас, тем меньше я уважаю себя. Чем больше вы мне нравитесь, тем меньше я нравлюсь себе. Так что, пожалуйста, простите этого старого министра за это оскорбление».

Эти слова было довольно сложно понять. Только Мо Юй поняла их, потому что она была женщиной, презренно смеясь.

Евнух Линь проигнорировал ее смех и сделал шаг вперед.

Стражи нервно начали обнажать клинки.

Принц Лоуян с бледным лицом и стекающим со лба потом постоянно твердил: «Что делать?» Что делать?»

Но он все еще не опустил руки. Он был невероятно сильно настроенным, защищая человека за собой, как старая курица, защищавшая цыпленка.

Мо Юй была в некотором раздражении от его болтовни, но ее сердце обмякло, когда она увидела, как он нервничал. Она мягко сказала: «Когда ситуация станет грязной, возьми Его Величество и беги».

Принц Лоуян замер, а затем повернулся к ней и спросил: «В то место, которое ты упомянула прошлой ночью?»

Мо Юй ответила: «Ох, какой же ты глупый. Я вчера говорила тебе двадцать раз. Ты все еще не запомнил?»

Принц Лоуян вдруг заплакал: «Я запомнил, но не хочу оставлять тебя здесь».

Имперский Проект был сломлен, и два эксперта Божественного Домена, Принц Сян и Цао Юньпин, могли появиться в любое время. Император должен был уйти заранее по секретному туннелю.

Мо Юй должна была остаться, чтобы остановить Евнуха Линя, а также привлечь внимание другие. Можно было запросто представить, какой конец ждал ее.

Мо Юй и Принц Лоуян говорили довольно мягким тоном. Кроме них, только тот человек за ними мог слышать их разговор.

Но в этот миг снаружи холла внезапно пришла оценка их разговора.

«Настоящая любовь только может существовать потому, что она истинная, потому что она искренняя, без малейшей хитрости или лжи. Ты и правда студент, лично обученный Имперской Матерью. Великая Леди Мо, я и правда восхищаюсь вами».

Принц Сян вошел в холл.

Он сказал с ностальгией: «Тогда, когда я думал о тебе, растущей с Маленьким Лю, я написал письмо Имперской Матери, прося, чтобы вы двое были помолвлены. К сожалению, Имперская Мать не согласилась».

Цао Юньпин появился за ним, держа руки за спиной и осматривая холл, иногда говоря ‘неплохо’. Он был похож на какого-то старого служащего из Министерства Доходов на пенсии, восхищающегося полями бататов.

Принц Сян больше не был поглощен прошлым: «Евнух Линь прав. Даже если мы полностью проиграем снаружи, какое это имеет значение? Будет достаточно, если мы просто выиграем здесь. Если я смогу сидеть на том стуле, даже Горе Ли или Дворцу Ли придется уважать меня, так о чем мне беспокоиться?»

Мо Юй ответила: «Ваше Высочество, твердо сидеть на том месте никогда не было простой задачей».

«Никто из вас не заметил, насколько худым я стал в десять прошлых лет?»

Руки Принца Сяна лежали на поясе, поглаживая живот, выпирающий из-за пояса, пока он горько улыбался.

Его улыбка исчезла, когда его взгляд направился в самое высокое место: «У меня нет сожалений насчет постепенно ослабевающего пояса. Ваше Величество… Братец, почему бы не позволить мне сесть на то место?»

*** ***

«По… правде… я…никогда…не…хотел…сидеть…на этом месте».

В тихом холле послышался голос.

Первые два слова были произнесены с большим трудом, как будто говорил ребенок, который только учился разговаривать.

В последующих словах произношение говорящего заметно улучшилось. Хотя речь определенно не была гладкой или связной, слова уже не звучали странными, только невероятно медленными и разделенными паузами.

Причиной этого было то, что этот человек не говорил много, много лет.

* Строка из поэмы ‘青玉案·元夕’ поэта Южной Династии Сун, Синь Цицзи.

** ‘Толстый’ и ‘черный’ ссылаются на философский трактат, опубликованный Ли Чзунъу в 1911. ‘Толстый’ ссылается на толстокожее лицо, означая бесстыдство. ‘Черный’ ссылается на черное сердце, означая безжалостность.

Мо Юй, Принц Лоуян, Великий Наставник Бай Ин, все министры и стражи немедленно повернули головы.

Лица Принца Сяна и Евнуха Линя вмиг изменились, и даже Цао Юньпин выглядел удивленным и изумленным.

Никто не заметил, что хрупкий маленький евнух на второй платформе тоже повернулся.

Принц Лоян опустил руки в ступоре.

Был полностью раскрыт тот мазок яркой желтизны.

Император Юйжэнь Великой Чжоу.

«Ваше Величество!»

Несколько людей выкрикнуло.

Юйжэнь спокойно смотрел на Евнуха Линя внизу.

Евнух Линь вдруг почувствовал себя немного горячо, но не в теле, а на лице. Почему?

«Это Мы дали указ евнухам и служанкам спрятаться, а не твой приемный сын».

У Юйжэня был мягкий и спокойный вид, а его произношение продолжало улучшаться: «У клинков и копий нет глаз, и великие дела государства никак не связаны с нами. В чем надобность для них получить раны или умирать?»

Евнух Линь затих на мгновение, а затем сказал: «Ваше Величество и правда благочестивый правитель».

Юйжэнь ответил: «Учитель и ты оба хотели, чтобы я был благочестивым правителем, но если Мы сложим полномочия, потому что повстанцы и предатели угрожают жизням обычных людей, Мы будем не благочестивым правителем, а неспособным».

Его речь становилась все лучше и лучше, в итоге не отличаясь от обычного человека. Только его голос был немного грубым.

Никто не слышал, что говорили он и Евнух Линь, потому что все еще были ошеломлены тем фактом, что он мог говорить.

Его Величество не был немым, а действительно мог говорить? Тогда почему он не говорил? Даже Евнух Линь, служивший при нем десяток лет, не знал, что он мог говорить.

Возможно, можно было сказать, что это была какая-то скрытая карта, но в чем был смысл держать это в тайне?

Видя несколько десятков ошеломленных взглядов, Юйжэнь знал, о чем все думали. Он изначально планировал не отвечать, но подумав об этом, решил объяснить.

«Я не умею врать, так что, когда я покинул столицу в детстве, Учитель сказал мне не говорить. Позже я привык к этому».

«В Деревне Синин были времена, когда мне даже не надо было показывать жесты Учителю или Младшему Брату. Взгляд был всем, что было необходимо для коммуникации, так что не было надобности говорить.

«Позже в столице, когда я был императором, я каждый день в основном читал мемориалы, так что было достаточно, если я просто писал кистью. Тоже не было надобности говорить».

«Даже во время сессий Имперского Двора я осознал, что лучше всего слушать и не говорить, потому что это сохранит время и мир».

«Так как не было надобности говорить, с чего бы мне говорить?»

…..

…..

Так как не было надобности, естественно, на это не было причин.

Никто не решит пробежаться десяток раз вокруг континента вокруг хороших причин, пройти через равнины, горы, и четыре времени года несметное количество раз, только если его жена не взяла и не ушла тихо посреди ночи.

Принц Сян сказал: «Оказывается, что Ваше Величество прикидывался дурачком».

Юйжэнь ответил: «Да, я читал записи касательно Императора Тайцзуна, а также записи мудрых правителей из других династий, и я осознал, что все они тоже были опытны в подражании дурачкам».

Принц Сян впал в глубокие раздумья, а затем покачал головой: «Ваше Величество и правда экстраординарен. Это хорошо, что вы только скрыли факт, что можете говорить».

Юйжэнь хотел сказать что-то, но опоздал. В конце концов, это был первый раз за много лет, когда он говорил, так что его реакция неизбежно была немного медленной.

«В будущем я тоже научусь притворяться дурачком».

Принц Сян добавил: «Но, пожалуйста, сначала напишите указ о снятии полномочий. Это не требует речи, только письменности. Ваше Величество должен быть очень опытен в этом».

Юйжэнь не говорил, только покачав головой.

Принц Сян вздохнул и сказал: «Тогда, пожалуйста, простите меня».

В этот миг маленький евнух, стоявшая за золотыми перилами на втором этаже, внезапно вышла, снимая шляпу.

Она посмотрела на Принца Сяна и спросила: «Ваше Высочество, вы уверены, что хотите сделать это?»

Ее опустившиеся вниз черные волосы и трогательная красота заставили многих старых министров быстро вспомнить, кем была эта девушка.

«Ваше Высочество! Принцесса!»

Толпа в шоке задумалась, могло ли внезапное появление Лоло в Имперском Дворце Великой Чжоу представлять позицию оборотней?

Тогда почему Армия Умиротворения Севера помогала восстанию окружать Имперский Дворец?

Принц Сян уставился на Лоло, а затем улыбнулся и покачал головой.

Цао Юньпин тоже улыбнулся, говоря с мягким выражением лица: «Принцесса, прекратите дурачиться».

Подобное отношение, как, когда старейшины говорили с молодежью, не должно было появляться в такое время.

Лоло выгнула брови, говоря: «Перед входом во дворец я уже убедила Армию Умиротворения Севера. Сюаньюань По сейчас находится в Ортодоксальной Академии, чтобы остановить вас всех».

Цао Юньпин улыбнулся: «Если почтенный даосист и Чэнь Чаншэн поведут армию на юг, ты и Сюаньюань По будете войсками, ожидающими в засаде, потому что появится Белый Император, победив меня и Его Высочество, становясь спасителем Великой Чжоу. Так как почтенный даосист не вернулся, это означает, что он сдался насчет Его Величества, что Белый Император не появится, и все, сделанное вами, будет бессмысленным».

Лоло поняла, что он имел в виду, и ее маленькое лицо побледнело.

Все было в ладони Белого Императора. Иначе, как бы она смогла с легкостью сбежать из Города Белого Императора, и как Сюаньюань По смог так долго скрываться в Армии Умиротворения Севера?

Принц Сян и Цао Юньпин совершенно не знали о присутствии ее и Сюаньюань По.

Но она и Сюаньюань По были шахматными фигурами, актерами, последовавшими воле Белого Императора, постоянно меняя роли.

Так как Белый Император все еще не появился, это означало, что он решил действовать согласно соглашению, сделанному с Принцем Сяном.

Это также означало, что, как и сказал Цао Юньпин, все, сделанное Лоло и Сюаньюань По, было бессмысленно.

Лоло внезапно вспомнила кое-что, что случилось десять лет назад.

Му Цзюши была убита в море.

Лоло всегда считала, что Шан Синчжоу распорядился на этот счет, но сейчас казалось, что ее отец был вовлечен в это.

В тот миг, как она узнала о соглашении между Белым Императором и Принцем Сяном, она немедленно проинформировала Чэнь Чаншэна, а затем днем и ночью путешествовала, преодолевая восемь тысяч ли до столицы, чтобы предоставить помощь.

Уже прошло много лет с тех пор, как она могла отдохнуть. Внезапное осознание неинтересной правды вынудило ее усталость выплеснуться наружу, и ее тело покачнулось.

На ее плечо легла рука, поддерживая ее.

Это была широкая и твердая рука. Лоло ощущала тепло даже через свою одежду.

Она пришла в чувства, и отступила в сторону.

Она не знала, почему сделала это. Возможно, ее учитель приказал ей сделать это, но она забыла.

Мо Юй, Принц Лоуян, Великий Наставник Бай Ин, все министры и стражи сделали то же самое.

Толпа расступилась, как волна, и вышел Юйжэнь.

У него была очень медленная скорость, потому что весь мир знал, что он хромал на одну ногу.

Но как бы медленно человек ни шел, пока он желал идти, он рано или поздно достигнет другого берега.

Так было в случае ручья Деревни Синин, реки мудрости, или рек и морей, изображенных на золотых кирпичах на земле.

Юйжэнь подошел к Принцу Сяну и остановился.

Это был первый раз, когда Принц Сян видел его так близко.

Слепой глаз, половина ушной раковины, плечо, немного наклоненное влево — все это постепенно начало исчезать с его области обзора.

Перед ним осталось то чистое лицо.

В глазах Принца Сяна появился намек смятения, затем подозрений, затем шока, и наконец, изумления.

Он ударил ладонью по голове Юйжэня.

Эта ладонь была такой мягкой, что казалось, как будто в ней не было костей. Она горела пламенем невидимого солнца, содержа чудовищное ци.

Стражи пришли в чувства и удивленно выкрикнули. Они ошалело устремились вперед, надеясь принять этот удар за императора.

Вдруг могущественная волна ци, почти похожая на настоящую волну воды, смела стражей на ступеньки.

Золотые перила рассыпались, поднялась пыль.

…..

…..

Согласно отчету после действий, очень мало кто видел, что именно произошло дальше.

Свет был настолько сильным, что людям было необходимо немедленно закрыть глаза, чтобы не ослепнуть.

Даже люди невероятно высокого уровня культивации, как Мо Юй и Лоло, могли видеть только размытую картину.

В центре холла появилась яркая завеса света. По сравнению с этим светом Ночные Жемчужины были похожи на догорающие сорняки.

В завесе света были смутно видны две фигуры. Одна из них была полноватой, так что это был Принц Сян, а другой, естественно, был Юйжэнь.

Две ладони столкнулись в воздухе.

Завеса света возникала в том месте, где их ладони встретились.

Там сияло солнце.

…..

…..

Темные облака в небе были полностью изгнаны.

Звезды только начали появляться, но были изгнаны.

Бесчисленные лучи света сияли из Имперского Города в небо.

Столица вернулась к дневному времени.

Люди, изучающие монолиты в Мавзолее Книг, в шоке повернули головы, а белочки в темных лесах очнулись ото сна и начали прыгать.

Во Дворце Ли настороженная кавалерия Ортодоксии сняла забрало со шлемов и посмотрела на ночное небо.

Все увидели солнце.

Принц Чжуншань организовывал группу кавалерии на Дороге Мира, собираясь устремиться в Имперский Дворец, чтобы защитить императора.

Небо внезапно стало ярче, и он поднял голову, после чего нашел невозможным отвернуться.

Он прищурил глаза, очень долго глядя туда, пока солнце постепенно не растворилось.

«Ах, такое прекрасное солнце…»

Принц Чжуншань был охвачен эмоциями. Он махнул рукой, приказывая подчиненным прекратить атаковать дворец.

Он слез с лошади, принял ванну, а затем сказал кухне приготовить миску чажцзянмяня. Добавив пол-ложки чеснока, он начал довольно есть.

Видя это зрелище, прекрасная наложница подумала так же, как и тот стратег, погибший днем: эта лапша такая вкусная?

Конечно же, она была намного умнее того стратега. К тому времени, как слова покинули ее рот, они стали: «Мы не спасаем Его Величество?»

Принц Чжуншань пробормотал несколько слов, пока ел.

Наложница услышала первой фразой от принца ‘Его Величеству не нужна наша помощь, и мы все — идиоты’.

После серьезных раздумий она подтвердила, что второй фразой было ‘Завтра будет яркий и солнечный день’.

…..

…..

«Много лет назад, действительно много лет назад, до того, как у Имперского Отца начались проблемы с глазами, вы знаете, о, вы не знаете, там был рабочий кабинет. В том рабочем кабинете я впервые услышал тайны того стиля. Тогда мне показалось, что это был невероятно выдающийся стиль. Солнце было таким горячим, таким ярким, так как я мог поместить его в свое тело?»

Принц Сян продолжил: «Имперский Отец сказал, что я ошибался. Солнце только станет истинным солнцем, когда покинет наши тела. Я тогда подумал про себя, что это тоже было очень внушительно! Чтобы увидеть то солнце, я непрестанно культивировал, но даже став сильнейшим членом Имперского клана, я все еще не увидел его. Даже когда я пересек ту грань десять лет назад, я все еще не увидел то солнце, так что я часто думал в несколько последних лет, дразнил ли Имперский Отец меня тогда?»

Юйжэнь ответил: «Нет».

Принц Сян молча разглядывал его: «Да, только сегодня я узнал, что это была правда, что Имперский Отец не обманул меня».

Юйжэнь затих на некоторое время, затем сказал: «Я тоже узнал только сегодня».

Принц Сян сказал: «Такой могущественный Стиль Пылающего Солнца — даже у Императора Тайцзуна он не был лучше, нет?»

Юйжэнь ответил: «Я не знаю».

Принц Сян вздохнул: «Ваше Величество покалечен телом, но цел духом, это действительно свет даосской веры, свет клана Чэнь».

Это была самая искренняя похвала.

Но он все еще был немного сбит с толку.

«Но почему Ваше Величество был вынужден скрывать вашу культивацию?»

Принц Сян горько сказал: «Если бы мы знали об этом, как бы у нас могла возникнуть мысль о восстании?»

Юйжэнь, извиняясь, сказал: «Никто никогда не спрашивал меня… и у меня не было возможности использовать ее».

Принц Сян был немного ошеломлен этими словами, но затем улыбнулся.

Это был все тот же принцип.

Юйжэнь мог говорить, но он не говорил.

Он мог создать солнце в ночном небе столицы, но не делал этого.

Потому что он не хотел, и не было такой надобности.

Вот что значило следовать своему сердцу.

«Ваше Величество — действительно сын Имперского Отца и Матери».

Принц Сян наконец-то был налегке, но все еще испытывал некоторое сожаление.

«Почему я не мог быть сыном Имперской Матери?»

Когда он сказал это, его тело рассеялось в бесчисленные лучи света, рассыпаясь в мельчайшие кристаллы, унесенные ночным ветром.

Принц Сян умер, а Цао Юньпин уже убежал и сейчас был в десяти ли у берега Реки Ло.

Даже с такого расстояния люди во дворце все еще могли слышать, как его голос дрожит в страхе, повторяя: «Ваше Величество, пощадите меня!»

У Евнуха Линя было бледное лицо.

Эта ночь была единственным бельмом в его жизни.

Но он все еще был Евнухом Линем и знал, что означали слова ‘моральная целостность’. Он не мог быть таким же бесстыжим, как Цао Юньпин, падая на пол и моля за свою жизнь.

Он развернул ладонь и ударил ей по верху своей головы, в то же самое время обращая поток истинной эссенции, планируя прикончить себя. Он действовал с невероятной целеустремленностью, не оставляя себе шанса на выживание.

Но его ладонь остановилась на верхушке его головы, и вся его истинная эссенция, казалось, замерла в его меридианах, не в состоянии устремиться в его Неземной Дворец.

«Уходи. Не возвращайся во дворец. Это… не такое уж и хорошее место», — сказал ему Юйжэнь.

Евнух Линь замер.

Он провел большую часть своей жизни в Имперском Дворце ради Императора Сяня.

Даже после того, как Божественная Императрица Тяньхай изгнала его в его старый дом, он проводил каждый день, думая о своей жизни во дворце.

Никто никогда не говорил ему не возвращаться, даже если это было ради морали и правосудия, нежелания, или любой другой причины.

И никто никогда не говорил ему, что это было нехорошее место.

Евнух Линь покинул Имперский Дворец в удручающем состоянии. Даже можно было сказать, что он был лишен своей души.

Никого не заботил его уход. Глаза всех были сосредоточены на Юйжэне.

Никто не ожидал, что император будет обладать такой непостижимой культивацией.

Солнце исчезло, и ночные облака, изгнанные осенними ветрами, снова окружали столицу, закрывая бесчисленные звезды.

Юйжэнь посмотрел в определенное место в облаках. Подтвердив, что Белый Император ушел, он посмотрел на север с видимой заботой на лице.

…..

…..

Город Сюэлао, Демонический Дворец.

Чэнь Чаншэн в прямой мере ответил на вопрос Лорда Демонов: «Учитель и я не беспокоимся о столице, потому что старший брат там».

Лорд Демонов ухмыльнулся: «Ты думаешь, что можешь обмануть меня? Когда ты покинул Деревню Синин, ты даже не начал культивировать, как и, вероятно, он. Впоследствии был предел количеству раз, когда вы встречались. Я уверен, что он никогда не демонстрировал свои способности перед тобой».

Чэнь Чаншэн ответил: «Да, даже сейчас никто никогда не видел, как старший брат демонстрирует свои способности».

Лорд Демонов спросил: «Тогда как ты смог определить его силу? И не давай мне какой-нибудь ответ, как ‘Он — мой старший брат’».

Чэнь Чаншэн сказал: «Я тоже только позднее понял это».

«Понял что?»

Чэнь Чаншэн объяснил: «Почему старший брат вышел из зарослей в ночь смерти Божественной Императрицы Тяньхай».

Лицо Лорда Демонов стало строже, и он спросил: «Что ты хочешь сказать?»

Чэнь Чаншэн продолжил: «Он последовал за Учителем в Мавзолей Книг во время дня, что означает, что ему потребовался только один день, чтобы закончить изучение всех Монолитов Небесных Томов».

Зрачки Лорда Демонов сжались, и он заявил: «Абсурд! Ты думаешь, что у него не было других путей?»

Он никогда не был в Мавзолее Книг, но знал о его правилах.

В Мавзолее Книг, только познавая один Монолит Небесного Тома, можно было пройти к следующему, постепенно карабкаясь выше и выше до самой вершины.

Никто не смог нарушить этот закон. Даже Чжоу Дуфу сначала понадобилось увидеть все Монолиты Небесных Томов.

Судя по тому, что сказал Чэнь Чаншэн, Юйжэнь закончил просматривать все Монолиты Небесных Томов в один день. И если вспомнить, что Юйжэнь услышал голос Чэнь Чаншэна и спешил спасти его, он должен был с легкостью пройти мимо тех Монолитов Небесных Томов, поспешно взглянув на них.

Это и правда могло быть правдой, но Лорд Демонов не мог принять этого.

Никто никогда не делал такого. Ходят слухи, что Чжоу Дуфу совершил подобное, но Дворец Ли никогда не подтверждал этого.

Подвига Чэнь Чаншэна в познании всего переднего мавзолея за один день было достаточно, чтобы шокировать весь континент. Что означал тот факт, что Юй Жэнь преуспел в познании всего Мавзолея Книг за один день?

Это означало, что он обладал непостижимым талантом и силой.

Если все это было правдой, то восстание Принца Сяна и Цао Юньпина было просто фарсом для Юйжэня.

Лорд Демонов даже мог представить, что Белый Император не посмеет запросто принимать участие.

Отпрыск Божественной Императрицы Тяньхай и клана Чэнь был действительно ужасающим.

Лорду Демонов даже показалось, что слух о бросании вызова небесам и изменении судьбы был ложью. Страдание, которое Юйжэнь перенес при рождении, просто могло быть связано с тем, что небеса завидовали ему…

«Похоже, что мы только можем сдаться?»

«Да».

Черное демоническое пламя было, как болото, поглощая весь свет.

Ползучее ци бездны вызвало у всех сильный дискомфорт.

Демонический Холл был очень тихим и пустым помещением. Здесь не было рабов, не было наложниц.

Единственными присутствующими людьми было несколько служащих в маленьких белых шляпах и десяток облаченных в красное старейшин, стоявших за Лордом Демонов.

Лорд Демонов указал на этих служащих в белых шляпах и сказал: «Все они — историки. Необходимо полностью записать последние мгновения моей расы».

Затем он указал на старейшин в маленьких красных плащах и сказал: «Они — мудрейшие ученые моей расы. Я думаю, что у тебя и того императора достаточно мозгов для понимания, что необходимо защитить и сохранить культуру моей расы. Истребление не означает, что все необходимо истребить».

Эти два утверждения наконец-то заставили Ван По и Сяо Чжана немного изменить свою оценку Лорда Демонов.

Поведение правителя можно было понять, как упрямую выносливость, но подобная незатронутая собранность и легкость всегда преследовались такими экспертами, как они.

Чэнь Чаншэн вернул: «Как я и сказал в Городе Белого Императора, не будет истребления».

Десять лет назад, в том большом внутреннем дворе желтого песка, соседствующего с поместьем клана Сян, он и молодой Лорд Демонов обсудили множество тем.

Эти темы включали то, что было за звездным небом, тысячу осенних пор и десять тысяч поколений, и, наконец, будущее рас людей и демонов.

Была еще большая тайна, которую знали только Сюй Южун, Танг Тридцать Шесть, и маленькая Черная Дракониха. Чэнь Чаншэн и Лорд Демонов обменивались письмами в этот десяток лет.

Они не слишком часто обменивались письмами, только два или три каждый год, но они никогда не останавливались.

Это также было то, насчет чего они согласились в Городе Белого Императора.

В начале они хотели имитировать Великого Ученого Туньгуса и Попа того поколения, но, в конце концов, они беспомощно осознали, что содержимое их писем стало переговорами.

Если люди выиграют, какие условия должны были предложить демоны, чтобы они пожелали сдаться?

На это не было ответа.

Даже сейчас все еще не было ответа.

«Слуги станут рабами, проживая горькую жизнь в темных и влажных шахтах. Божественную расу вынудят смешиваться путем брака, и ее кровь постепенно растворится, возможно, лишая их возможности быть независимой расой. По моему мнению, это не отличается от истребления. Я не могу принять это».

Лорд Демонов добавил: «Более того, Божественная раса всегда была хозяином этого мира, всех миров. Как мы можем сдаться вам, смертным?»

Чэнь Чаншэн искренне сказал: «Но вы все еще проиграли».

Лорд Демонов затих на некоторое время, а затем сказал: «Да, но знаешь ли ты, почему мы проиграли?»

Это и правда был ставящий в тупик вопрос, особенно с учетом того, как быстро проиграли демоны.

Чэнь Чаншэн ответил: «Я очень долгое время думал об этом, но когда я увидел тех племенных воинов снаружи Города Сюэлао в конце, я наконец-то вспомнил одно дело, упомянутое тобой в письме».

Основной причиной спада расы Демонов, которая привела к тому, что люди превзошли их в прошлую тысячу лет, было то, что у них слишком низкая рождаемость.

Для низкоклассовых демонов требовалось слишком долгое время, чтобы природным образом эволюционировать в высосоклассовых демонов, а высококлассовые демоны были намного менее плодородными. С течением времени демоны начали править все большей и большей территорией, но их население пошло по обратной траектории. В конце концов, их численность стала такой маленькой, что они больше не могли получить достаточных солдат, и эти племенные воины были слишком глупыми, чтобы лицом к лицу столкнуться с армиями людей.

Лорд Демонов указал на него и сказал: «Да, ты должен помнить причину, которую я дал тебе».

Чэнь Чаншэн вспомнил тот период истории, который Лорд Демонов пересказывал в одном из своих писем.

Лорд Демонов сказал, что это были самые подлинные записи мира, и он только узнал о них после восхождения на трон.

Лорд Демонов даже сказал, что только пять людей знало об этих записях, включая его самого и Великого Ученого.

С этим письмом Чэнь Чаншэн стал шестым.

Чэнь Чаншэн не понимал, почему Лорд Демонов хотел рассказать ему это, так что, естественно, нашел сложным подтвердить, было ли это правдой.

Согласно Лорду Демонов, бесчисленные годы назад пять континентов этого мира не были так далеко, как сейчас. Можно было с легкостью путешествовать между ними.

Видом, который правил этим миром, была Божественная раса, сейчас демоническая раса Центрального Континента.

С течением времени структура мира постепенно стала нестабильной, и множество изменений имело место. Божественное Королевство и Преисподняя начали отдаляться от главного континента, в итоге теряясь в бесконечном и хаотическом потоке времени. Осталось несколько невероятно опасных путей, и бездна за Лордом Демонов была одним из них.

Исчезновение Божественного Королевства и Преисподней принесло множество ужасающих изменений. Жизненная сила главного континента постепенно начала увядать, становясь все более и более разреженной. Правящая Божественная раса и другие разумные создания были вынуждены мигрировать, и главный континент в итоге был брошен, становясь известным, как Запретная Земля.

Божественная раса отправилась на Континент Священного Света, чтобы продолжить свою цивилизацию, но они осознали, что Огонь Цивилизации Божественного Королевства был потерян на другом континенте.

Огонь Цивилизации был Монолитами Небесных Томов, а тот континент был Центральным Континентом.

Божественная раса отправила туда экспедицию. Используя путь Преисподней, по которому все еще можно было с трудом пройти, они отправились с Континента Священного Света в Центральный Континент, чтобы забрать Огонь Цивилизации. К удивлению экспедиционных сил, за этот долгий период времени виды Центрального Континента пробудились Огнем Цивилизации, и сейчас начали сражаться с экспедицией Божественной расы.

Этими видами были люди и оборотни.

Экспедиционная сила, естественно, была текущей расой демонов.

…..

…..

«Оказывается, что эта война все еще не достигла конца».

Услышав эту историю, толпа была поглощена эмоциями. Морщины Старого Хозяина Танга стали немного глубже, но мысли Божественного Генерала Хэ Мина были на значимости этой войны.

«Война между нами и война древних времен никак не связаны друг с другом».

Лорд Демонов покачал головой и объяснил: «Пока война продолжала усиливаться, Преисподняя продолжала отдаляться, и континенты были полностью отрезаны друг от друга. В данное время будет очень сложно достичь Континента Священного Света как через бездну за мной, так и через ту гору в Могиле Облаков, так что командир экспедиционных сил сделал невероятно сложный выбор.

«Этот командир был моим предшественником, первым Лордом Демонов, — Лорд Демонов добавил это объяснение перед продолжением, — он остановил войну, заключая временный мир с людьми и оборотнями, а затем уничтожил все предметы, относящиеся к Континенту Священного Света. Он начал строить свой собственный город на этом континенте, свой дом».

Сюй Южун, которая все еще держала молодого мальчика-даосиста, ничего не говорила все это время. Сейчас она внезапно похвалила: «Мудрое и незамедлительное решение».

Лорд Демонов улыбнулся ей, говоря: «Верно, моя раса продолжала жить таким образом в Центральном Континенте, и со всеми Лордами Демонов и Великими Учеными, которые продолжали следовать методам предшественника, используя строгие законы, чтобы в итоге стереть все воспоминания о Континенте Священного Света и сделать это место нашим домом».

Старый Хозяин Танг вздохнул: «Время — могущественная штука».

Лорд Демонов сказал: «К сожалению, возникла серьезная проблема. Те Лорды Демонов и Величие Ученые осознали, что без окружения Священного Света плодовитость моей расы будет сильно затронута. Ко времени эры Великого Ученого Туньгуса уже было определено, что это было вырождение, которое нельзя было обратить».

Тема снова вернулась к начальному вопросу: почему демоны проиграли эту войну.

Лорд Демонов смутно упоминал это в своих письмах, что Чэнь Чаншэн не понимал, но он был в еще большем смятении насчет другого аспекта.

Божественный Генерал Хэ Мин, Сяо Чжан и другие тоже не понимали.

Уменьшение и вырождение плодовитости были угрозой вымирания расы. Перед лицом этой ситуации демоны, естественно, должны были открыть тот путь и вернуться на Континент Священного Света. Почему последовательные поколения Лордов Демонов и Великий Ученый Туньгус никогда не раздумывали об этом ходе вещей?

Чэнь Чаншэн спросил: «Что же такого на Континенте Священного Света, чего вы так сильно боитесь? Из-за чего вы продолжали смотреть, как демоническая раса вырождается, вместо возвращения?»

«Бог».

Лорд Демонов уставился в глаза Чэнь Чаншэна: «Если открыть путь между этим местом и Континентом Священного Света, мы все станем слугами Бога».

…..

…..

В начале многие люди были шокированы видеть, что Чэнь Чаншэн и Лорд Демонов были так хорошо знакомы друг с другом, а глаза Старого Хозяина Танга стали довольно темными.

Никто не верил, что Чэнь Чаншэн будет в сговоре с демонами, но они все еще находили обстоятельства довольно странными и причудливыми.

Но толпа была быстро поглощена содержимым их разговора.

Шокирующие легенды древних времен, истинная история, скрытая за черным занавесом: демоны изначально были экспедиционными силами из Континента Священного Света!

Но чем был Бог? Та единственная, сосредоточенная и объективная воля, в которую верили только невежественные женщины и дети?

На Центральном Континенте не было Бога. Ортодоксия верила в Великое Дао, а не что-то с каким-то объективным существованием.

Боги, о которых говорили люди, были воображаемыми концепциями рассказов и легенд, возможно, даже чисто ментальными проекциями.

Божественное Королевство существовало над морем звезд, как дом, куда возвращались все души, но это был просто символ.

Действительно ли Бог существовал на Континенте Священного Света?

Все затихли при словах Лорда Демонов, и даже Сяо Чжан не говорил.

«Разве Божественное Королевство не пропало?»

Никто не ожидал, что молодой мальчик-даосист прервет молчание.

Он лежал у груди Сюй Южун, обнимая ее шею. Его яркие глаза были широко открыты, с интересом глядя на Лорда Демонов.

Он в какой-то миг освободился от страха и грусти, слушая всю историю.

Лорд Демонов не ответил на этот вопрос, потому что у него не было ответа.

Все, что было выразимо и невыразимо словами о Боге, было словами, которые он только смог увидеть, взойдя на трон.

Судя по его молчанию, можно было вообразить, насколько могущественный психологический удар эти слова нанесли ему.

Сяо Чжан наконец-то не смог сдержаться и спросил: «Бог могуществен?»

«Те два Боевых Ангела, снизошедших десять лет назад в Городе Белого Императора, были только слугами Бога».

Лорд Демонов сделала паузу, а затем добавил: «Когда-то и мы были ими».

‘Мы’ здесь ссылалось на Имперский клан Города Сюэлао.

Изумленный Сяо Чжан пробормотал: «Довольно трагично».

Люди и оборотни, которые получили Мавзолей Книг и огонь внутри, были названы ворами огня Континента Священного Света.

Первый Лорд Демонов, с другой стороны, был назван Павшим Ангелом.

На Континенте Священного Света он был Ангелом, лидером армии Ангелов.

Он пал, потому что был соблазнен дьяволом и отказался возвращаться в объятия Бога.

Именем этого дьявола была свобода.

Никто не желал быть слугой, даже слугой Бога.

Поэтому первый Лорд Демонов решился остаться здесь.

Поэтому ни один из Лордов Демонов после него или Великий Ученый Туньгус не имели желания возвращаться на Континент Священного Света.

«Я могу понять это чувство».

Чэнь Чаншэн ответил: «Когда я освободился от тени смерти, мне показалось, что весь мир стал легче».

Лорд Демонов ответил: «По сравнению со смертью это еще более свойственная свобода».

Чэнь Чаншэн ответил: «По сравнению с ответом, причина, почему ты упомянул эту тему, еще более важна».

Эта история прошлого исходила из вопроса Лорда Демонов.

Почему демоны проиграли людям?

По какой причине Лорд Демонов поднял этот вопрос?

«Я все еще не закончил. Есть еще одна важная причина, почему моя раса проиграла… Военный Советник хотела, чтобы мы проиграли».

Лицо Лорда Демонов побледнело, но его губы стали такими красными, что казалось, как будто они были накрашены помадой.

«Она лично составила все планы для этой войны, а затем она хотела, чтобы мы проиграли, так как мы могли не проиграть?»

В Демоническом Холле раздалось несколько криков шока.

Черная Роба была Военным Советником демонов и обладала невероятной силой. Важнее всего то, что она лично составила все стратегии и особенности тактики демонов.

Если сказанное Лордом Демонов было правдой, и Черная Роба хотела, чтобы демоны проиграли, у демонов действительно не было причин не проигрывать.

Но почему Черная Роба сделала это?

Никто не поверит в какую-то трагическую и вдохновляющую историю внезапного искупления. За этим определенно был какой-то более глубокий смысл.

«Заимствуя эффекты поражений на поле боя, она задействовала много ресурсов для установления жертвенного алтаря в городе».

Лорд Демонов продолжил: «А затем она убедила многих старейшин согласиться использовать души демонических солдат, потерянных на поле боя, как подношение звездному небу».

Чэнь Чаншэн почувствовал дурное предзнаменование, услышав об этом подношении звездному небу. «Кому вы делаете подношение, и чего вы ищете?»

Лорд Демонов сказал презрительным тоном: «Естественно, мы приносим жертву Континенту Священного Света на другой стороне звездного неба. Те старейшины надеются, что Континент Священного Света пришлет нам помощь, а некоторые из более робких дворян даже надеются, что их можно будет отправить на Континент Священного Света, что позволит им избежать опасности и боли истребления расы».

Чэнь Чаншэн спросил: «Разве истоки демонов не были стерты? Как они смогли узнать?»

«Хаотическая ситуация в эти полгода продолжительной войны означала, что многие правила потеряли эффективность. Естественно, были пролиты многие тайны».

Лорд Демонов повернулся к определенному Великому Ученому.

Лицо Великого Ученого вдруг побелело, и его вырвало кровью.

Кровь не была красной, золотой или зеленой. Она была черной.

Великий Ученый явно был отравлен. Он застонал: «Даже если бы я не сказал это, Военный Советник все равно узнала бы все».

Лорд Демонов спокойно ответил: «Но ты все еще сказал это».

Великий Ученый упал, дважды вздрогнув, после чего прекратил дышать.

Лорд Демонов повернулся к людям, в основном к Сюй Южун, и сказал извиняясь: «Пожалуйста, простите меня».

Чэнь Чаншэн не заметил, так как его разум был сосредоточен на словах, сказанных только что.

Если верхний слой расы демонов поставил все свои надежды на тот жертвенный алтарь, для них, естественно, будет очень сложно вложить все силы на поле боя, как субъективно, так и объективно. Учитывая это, демоны оказались в еще более ужасной ситуации, и чем хуже она была, тем больше надежд они возлагали на жертвенный алтарь. Этот жертвенный алтарь был похож на болото снаружи Города Сюэлао. Если упасть в него, будет практически невозможно выбраться из него, как бы человек не сражался. Лорд Демонов должен был увидеть это, так почему он не остановил Черную Робу? Почему он не уничтожил тот жертвенный алтарь?

Лорд Демонов посмотрел на Чэнь Чаншэна и сказал: «Я думаю, что ты, вероятно, догадался. Да, я тоже хотел держаться за последнюю крупицу надежды».

Чэнь Чаншэн спросил: «Даже если это шло против воли всех Лордов Демонов до тебя?»

Лорд Демонов вздохнул: «Я не хотел делать этого, но вы слишком сильно давили на меня».

Чэнь Чаншэн подметил: «Ты уже сделал это десять лет назад».

Он ссылался на двух Ангелов, которые появились в Городе Белого Императора.

«Будет огромная разница».

Лорд Демонов серьезно сказал: «Потому что число будет отличаться».

Сказав это, он развел руками.

Его черный плащ поднялся в застоявшийся воздух.

Застывшая тьма демонических огней тоже покачнулась, в них мерцали объекты.

Это были статуи, высокие и низкие, но ни одна из них не была выше трети метра. Они были сделаны из каких-то загадочных материалов, которые не были золотом или нефритом.

Некоторые из статуй были в полуприседе, тогда как другие, казалось, были готовы взлететь. Все они были голыми и похожими на живые, за пределами ручной работы любого скульптора.

Лицо Чэнь Чаншэна помрачнело.

От этих статуй не исходило ци, но от них исходила странная аура, из-за которой казалось, что они в любой момент могли ожить.

Ван По и другие почувствовали интенсивную опасность.

Как и Чэнь Чаншэн, все они подумали о двух Ангелах в Городе Белого Императора, о Бе Янхуне.

Если каждая из этих статуй была Ангелом, сколько же статуй демонстрировалось перед ними?

Демоническое пламя танцевало.

Темнота была безжизненной, но все было мертвенно неподвижным.

Многие вопросы получили ответы.

Ненависть Черной Робы против людей была глубокой, как Западное Море. Она желала сделать что-угодно, чтобы уничтожить людей. В несколько последних столетий она надеялась, что сможет полагаться на демонов, чтобы уничтожить людей. Осознав, что импульс изменился, и это стало невозможной миссией, она немедленно выбрала другой путь.

Она вызывающе направила демонов по пути поражения, как можно скорее приводя демонов в отчаянное положение и подвигая их маршировать под ее мелодию. Задействовав бесчисленные ресурсы, она построила жертвенный алтарь, намереваясь поприветствовать приход армии Ангелов из Континента Священного Света.

«В чем смысл рассказывать эту историю сегодня ночью?»

Чэнь Чаншэн спросил Лорда Демонов.

Лорд Демонов убрал улыбку с лица и уставился ему в глаза. Он твердо и спокойно сказал: «Отступите из Города Сюэлао, иначе я соглашусь на просьбу Черной Робы».

«Это хорошая история», — прокомментировал Ван По.

Старый Хозяин Танг согласился: «Это и правда хорошая история».

Эта история, или, если быть точнее, как она была рассказана, заставила их почувствовать, что Лорд Демонов был выдающимся индивидом.

Если бы не тот факт, что у этого Лорда Демонов было слишком мало времени, если бы импульс мира не был бы уже решен, возможно, раса демонов действительно могла бы испытать возрождение.

Вначале, если Лорд Демонов не пригласил бы присутствовать этих историков и ученых, пока он говорил об истреблении и цивилизации, создавая мрачное и трагическое настроение, а решил бы прямо рассказать историю, никто бы не поверил ему. Они подумали бы, что он просто использовал абсурдные причины, чтобы выиграть время. Но вместо этого Лорд Демонов медленно проделывал путь от Континента Священного Света к Богу, а затем к Черной Робе. Аккуратно касаясь струн их сердец, он идеально пересказал это, давая рассказу историю и вес, вынудившие их поверить.

«Но есть одна проблема: чего Черная Роба хочет от тебя?»

Ван По ответил: «Если у тебя нет значимости к этой истории, то нет смысла в рассказе этой истории, насколько бы хорошо она не была рассказана».

«Ей нужен не я, а это».

Он вытянул правую руку из рукава.

В руке не было статуи, там был каменный пестик.

Это был обычно выглядящий каменный пестик, но он сильно отличался от обычного.

Даже каменные жемчужины на запястье Чэнь Чаншэна среагировали, легонько постукивая.

Этот каменный пестик пришел из того же места, что и Монолиты Небесных Томов, и был сделан из того же материала, но у него было совершенно другое применение.

Астральный Палач.

Запретная тайна демонической расы.

Верховный божественный артефакт, который не появлялся в мире десятки тысяч лет.

Старый Лорд Демонов умер на снежной горной гряде под звездным светом, призванным им.

Чэнь Чаншэн видел Астральный Палач ранее.

Позднее он попросил священников Дворца Ли нарисовать Астральный Палач согласно его описанию, и распространил копии по графствам и провинциям.

Такие фигуры, как Старый Хозяин Танг и Ван По, естественно, первыми увидели эти изображения. Поэтому им потребовался только взгляд, чтобы подтвердить, что это и правда был Астральный Палач.

Из-за этого история Лорда Демонов казалась даже более подлинной.

Если Лорд Демонов и Черная Роба станут работать вместе, используя жертвенный алтарь и Астральный Палач, чтобы открыть пространственный путь, Ангелы из Континента Священного Света снизойдут один за другим…

Демоническое пламя танцевало, статуи мерцали внутри.

Все смотрели на это с невероятно мрачными выражениями лиц.

Даже если эти Ангелы не были такими же могущественными, как два Боевых Ангела, появившихся в Городе Белого Императора, судя по ретроспективному анализу, эти Ангелы Священного Света были способны познавать законы мира. Другими словами, с того момента, как они начинали существовать, они были экспертами Божественного Домена!

Конечно же, раса людей немного подготовилась к худшей ситуации. В десять последних лет Имперский Двор Великой Чжоу, Дворец Ли, и все секты часто анализировали битву Города Белого Императора в поисках способов убить Ангелов Священного Света. Более того, они сделали некоторый прогресс, но это основывалось на предположении небольшого числа Ангелов.

В настоящее время все эксперты Божественного Домена расы людей были либо тяжело ранены, либо были в процессе восстания. Если было так много Ангелов, как люди смогут победить?

И была еще более ужасающая вероятность. Если… Бог Континента Священного Света решит снизойти, что они будут делать?

Раса людей вымрет?

Атмосфера стала невероятно давящей.

Но кое-кто все еще не верил в историю Лорда Демонов.

«Разве это не дубинка, сделанная из камня? Ты правда думаешь, что мы боимся пары дубинок? Тянь Чуй уже мертв десяток лет!»*

Сяо Чжан продолжил: «Мы так много лет готовились, так долго сражались, потеряли стольких людей, так как одна история может вынудить нас отступить?»

Эти слова коснулись сердец Божественного Генерала Хэ Мина и нескольких других.

Что, если он был прав, и Лорд Демонов просто пугал их?

Морщины в уголках глаз Старого Хозяина Танга стала глубже. В них замешкалась встревоженность.

Ему казалось, что слова Лорда Демонов были правдой.

Ван По и Сюй Южун думали так же.

Чэнь Чаншэн собственными глазами видел, как тот столб света пронзает море звезд, так что он должен был быть тем, кто больше всех верил в эту историю.

Но он смутно вспоминал, что Астральный Палач больше нельзя было использовать, а затем вспомнил разговор, который слышал в ту ночь.

Он повернулся к Лорду Демонов и спросил: «Жертвенный алтарь для того, чтобы сломить стену? Астральный Палач используется для указания места?»

Лорд Демонов ответил: «Я не ожидал, что ты запомнишь мой разговор с Отцом».

Чэнь Чаншэн спросил: «Десять лет назад снизошло только два Ангела, так что ты смог относиться к ним, как к рабам. Планы Черной Робы сейчас явно не настолько ограниченные. Если снизойдет слишком много Ангелов, что случится с тобой? Так что ты колебался, боролся, и даже сейчас не решил, что делать».

Лорд Демонов улыбнулся: «Да, так что я оставил этот выбор тебе».

Чэнь Чаншэн затих.

Оказывается, что содержимое многих писем, которыми они обменивались в десять последних лет, было частью планов Лорда Демонов.

Это была кампания молчаливого влияния, и он сейчас нашел невозможным убедить себя, что с Континента Священного Света не было угрозы.

‘Выбор’ здесь был больше похож на игровую ставку, и его ставкой было все человечество.

В играх Сюй Южун и Старый Хозяин Танг были намного более способны, но они никогда не читали те письма.

Содержимое тех писем было фигурами, которыми Лорд Демонов уже сыграл.

Только через эти фигуры можно было определить, какой была последняя фигура Лорда демонов.

Вдруг сзади толпы раздался голос.

Он был очень болезненным и бессильным, но в нем было ужасающее самодовольство, которое могло вызвать раздражение у любого.

«Все, написанное им в этих письмах, — правда, и большая часть его истории — тоже правда, но то, что он говорит, — ложь».

Лорд Демонов уставился в заднюю часть толпы, нахмурив брови: «Почему?»

«Потому что на твоем лице есть решительность умереть и след влюбленности, но в нем нет духа. Я тогда использовал два часа, чтобы обратить ситуацию в Вэньшуе, а затем, когда я вышел из зала предков, я принял ванну на улице. Даже если ты не можешь достичь моего элегантного поведения и не можешь совершить такое утонченное деяние, как только ты преуспеешь в обращении ситуации, ты должен быть немного более высокомерным. Такое спокойствие может означать только то, что ты врешь!»

Е Сяолянь выдвинула коляску из-за толпы.

На ней сидел Танг Тридцать Шесть.

* Тянь Чуй означает ‘дубина’.

Тон голоса Танга Тридцать Шесть всегда был самым презренным существованием в мире. Даже когда он не бранился, никому не нравилось слышать его.

Но Чэнь Чаншэну этот голос нравился, потому что Танг Тридцать Шесть был его лучшим другом, а также потому, что этот парень всегда появлялся, когда был нужен больше всего. Этот паренек знал его истинные мысли лучше, чем он, так что, когда он не знал, что выбрать, всегда можно было прислушаться к этому пареньку.

В словах Танга Тридцать Шесть не было ничего разумного, они были необъяснимо убедительными.

«Как ты попал сюда?»

Чэнь Чаншэн был очень обеспокоен здоровьем Танга Тридцать Шесть.

Судя по цвету лица Танга Тридцать Шесть, та странная и неубывающая лихорадка, вероятно, отступила, но его тело все еще было невероятно слабым, иначе ему бы не понадобилось сидеть в кресле на колесах.

Танг Тридцать Шесть ответил: «Как такой важный момент истории мог случиться без меня?»

Лицо Старого Хозяина Танга было слоем льда, когда он собрался выругать своего внука.

«Не вынуждай меня озвучивать семейных скелетов».

Танг Тридцать Шесть кашлянул.

Е Сяолянь быстро похлопала его по спине.

Танг Тридцать Шесть отмахнулся и взял чистый белый платок из рукава, прикрывая рот. Его лоб сморщился в боли.

Ни Старый Хозяин Танг, ни Чэнь Чаншэн не могли определить, было ли его притворство больным ученым настоящим или нет, но, естественно, сейчас было неудобно спрашивать.

Сюй Южун взглянула на Е Сяолянь, а Е Сяолянь робко опустила голову. С этого момента она знала, что эта пара даже не достигла Горы Хань, прежде чем развернулась посреди путешествия.

Танг Тридцать Шесть проигнорировал эти вещи и сказал Лорду Демонов: «Я забыл представиться».

Лорд Демонов ответил: «Я узнаю тебя».

Танг Тридцать Шесть сказал: «Да, ты был действительно груб ко мне в Городе Белого Императора. Ты не думал, что я раскрою твой трюк десять лет спустя, не так ли?»

Лорд Демонов спокойно вернул: «Ты и правда лучший в мире в разговорах с собой».

Танг Тридцать Шесть подметил: «Похоже, что ты и правда не знаешь, кто я».

Лорд Демонов поддразнил: «Ты думал, что этого было достаточно, чтобы сделать из тебя Су Ли?»

Танг Тридцать Шесть строго сказал: «Пожалуйста, позволь мне представиться. Я — друг по переписке Сэра».

Лорд Демонов замер: «Друг по переписке?»

Танг Тридцать Шесть ответил: «Да. Я читал все письма Вашего Величества, и первые четыре письма, присланные Вашему Величеству, были написаны мной».

Лорд Демонов повернулся к Чэнь Чаншэну и мрачно сказал: «Это уже перебор».

Чэнь Чаншэн искренне объяснил: «Я не так уж хорош во взаимодействии с людьми, и мы не были знакомы друг с другом в начале, так что я боялся, что мои слова будут немного неуклюжими».

Лорд Демонов вспомнил содержимое тех писем и вздохнул: «А я думал, что ты с самого начала относился ко мне, как к близкому другу».

«Ваше Величество, я все еще считаю вас близким другом, и все еще желаю быть лучшими друзьями с вами».

Танг Тридцать Шесть сказал Лорду демонов: «Так что, старый друг… пожалуйста, дай тот объект в руке мне».

Лорд Демонов спокойно уставился на него. Он внезапно спросил: «Откуда взялась твоя самоуверенность?»

Танг Тридцать Шесть ответил: «Я не знаю, но даже мой дедушка не желает играть со мной в маджонг».

Лорд Демонов сказал: «Если даже Старый Хозяин Танг не желает играть с тобой, я могу предположить, что у тебя довольно экстраординарные навыки маджонга».

«По правде говоря, у меня довольно обычные навыки маджонга, и я сильно уступаю Дедушке и Святой Деве, но у меня есть ход, который может победить весь мир».

Танг Тридцать Шесть искренне заявил: «Я лучше всех в переворачивании стола. Если я не смогу перевернуть стол, я поставлю на кон все мои средства».

«Клан Танг — самый богатый клан человечества. Если поставить все средства против любого другого человека, то ты, естественно, гарантированно выиграешь каждый спор».

Лорд Демонов ухмыльнулся: «Но если ты поставишь все свои средства против меня, я боюсь, что у тебя будет недостаточно фишек».

Это было правдой. Сколькими бы богатствами и ресурсами не обладал клан Танг, как он мог сравниться с правителем командира демонов?

Танг Тридцать Шесть серьезно вернул: «Это не гарантировано».

Вдруг другой голос предложил: «Я присоединюсь».

Говорила Сюй Южун со спокойным лицом.

Ван По тоже поставил Поместье Древа Ученых.

Присоединялось все больше и больше людей.

Чэнь Чаншэн и Старый Хозяин Танг не говорили, но все знали, что они будут делать.

Танг Тридцать Шесть сидел на своем кресле на колесах, глядя в глаза Лорда Демонов с беспрецедентной серьезностью на лице.

Ставкой был не клан Танг, не Дворец Ли, а все человечество.

Лорд Демонов очень долго молчал. Наконец, он спросил: «Условия в письме еще в силе?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Конечно».

Танг Тридцать Шесть добавил: «Я дам тебе лучшую сделку, используя условия в одиннадцатом письме».

«Хорошо».

Лорд Демонов бросил каменный пестик Тангу Тридцать Шесть.

Танг Тридцать Шесть поймал его правой рукой, осмотрелся, а затем швырнул его Старому Хозяину Тангу.

Этот важный божественный артефакт, который мог изменить судьбу мира, перебрасывался из рук в руки, как бесполезная игрушка.

Никто не был удивлен действиями Танга Тридцать Шесть.

Он никогда не относился к драгоценным объектам, как к чему-то большому. Много лет назад в Городе Белого Императора он так же спокойно бросил Божественный Посох Ортодоксии Чэнь Чаншэну.

Только Е Сяолянь, которая толкала его кресло на колесах, знала истину этого дела.

Она ясно видела, что, когда Танг Тридцать Шесть поймал каменный пестик, задняя часть его одежды вмиг промокла в поту. Было очевидно, как сильно он нервничал.

Лорд Демонов посмотрел на Танга Тридцать Шесть и спросил: «Ты правда не боишься?»

Танг Тридцать Шесть смело сказал: «Я же не идиот, так как я могу не бояться!»

Лорд Демонов был сбит с толку: «Тогда почему ты вел себя так спокойно и безупречно?»

«Возможно, потому что я был богаче большинства с детства».

Танг Тридцать Шесть добавил: «Как физически, так и духовно».

…..

…..

В последнем разговоре прошлой ночи Шан Синчжоу упомянул, что у Черной Робы могли быть другие трюки, но он сказал, что Чэнь Чаншэну не нужно было сильно беспокоиться.

Сейчас выглядело так, как будто последний трюк Черной Робы, вероятно, был этим, но она не ожидала, что оппозиция Лорда Демонов будет настолько сильной.

Можно ли было использовать Астральный Палач или нет, сейчас он был в руках Старого Хозяина Танга. Даже Черная Роба не сможет забрать его.

Но жертвенный алтарь все еще был там, что означало, что угроза еще не полностью исчезла.

«Где жертвенный алтарь?» — спросил Чэнь Чаншэн.

Лорд Демонов легонько взмахнул рукавом, и демоническое пламя потекло, постепенно раскрывая образ внутри, мерцающий вид Города Сюэлао.

Демоническое пламя в определенном месте было более темного оттенка. Оно было, как истинная темнота, без крупицы света.

Там был жертвенный алтарь.

Ван По запомнил это место, после чего развернулся и покинул Демонический Холл.

«Командир Демонов и Второй Демонический Генерал? А где Черная Роба?»

Чэнь Чаншэн посмотрел на Лорда Демонов и спросил: «Так как мы уже достигли согласия, зачем проливать больше крови на обеих сторонах?»

Губы Лорда Демонов изогнулись в насмешливую улыбку: «Разве ты не видишь, что я уже человек, одинокий в роскошной изоляции?»

…..

…..

‘Один в роскошной изоляции’ было фразой, часто используемой, ссылаясь на императоров расы людей, и она не очень подходила для Лорда Демонов.

Как и то, что те черные квадратные монолиты на холме, как большие, так и маленькие, не подходили для использования в качестве надгробий.

Несколько тысяч черных монолитов указывали на нескольких тысяч высококлассовых демонов, которые погибли на поле боя.

Чем выше они были на вершине холма, тем более почтенной была личность демонам.

Конечно же, кроме того неудачного наследника клана Размазня, очень мало герцогов Города Сюэлао погибло на поле боя.

Кладбище было заполнено плачем и стоном. Благородные леди оплакивали погибших сыновей и разрубленные тела своих мужей.

Многие дворяне смотрели в ночное небо с ошеломленным видом, а их лица покрылись пылью.

Они знали, что это кладбище было превращено в жертвенный алтарь Военным Советником, чтобы передать информацию с этой стороны на Континент Священного Света, так почему столб света не опустился, чтобы забрать их прочь?

Армия людей уже проложила путь убийствами в Город Сюэлао, так почему они все еще стояли здесь?

Крики и топот копыт вдали, вероятно, были кавалерией людей, зачищающей сопротивление в городе.

Дворяне так онемели, что даже не чувствовали страха, даже не могли слышать те звуки.

Ван По стоял на вершине холма, молча глядя на плачущих жен и дворян, которые больше походили на ходячих трупов.

Его взгляд направился на кладбище, ощущая энергию, скрытую в тех черных монолитах. Он подтвердил, что Лорд Демонов не врал: это место, вероятно, было жертвенным алтарем.

Но ему все еще казалось, что что-то было не так. Этого жертвенного алтаря, вероятно, было недостаточно, чтобы прорвать пространство, и он определенно не мог соединить два далеких континента.

Было ли все так, как и сказал Лорд Демонов, что жертвенному алтарю было необходимо работать с Астральным Палачом для полной эффективности?

Пока Ван По раздумывал над этими вопросами, жалко одетый и сгорбленный копатель могил вот-вот собирался уйти с восточного склона.

Этот копатель могил только выкопал свежую дыру и поместил внутрь совершенно обычное тело высококлассового демона.

Копатель могилы на кладбище и труп в могиле были совершенно обычной вещью, но если вспомнить, что в Город Сюэлао только прошло вторжение, это становилось крайне необычным явлением.

Спокойный взгляд пал на этого могильщика, следуя за тем, как он медленно спускался по склону.

Когда этот могильщик почти исчез там, где склон встречал ночное небо, Ван По заговорил.

«Еще один раунд?»

Могильщик остановился.

Ветер поднял потрепанную одежду, раскрывая, что могильщик не был горбуном. Она просто была очень невысокой.

Спустя некоторое время она наконец-то обернулась: «Хорошо».

Ее голос все еще был скребуче хриплым.

Ржавчина на ее шлеме казалась невероятно чарующей под звездным светом.

Их первая встреча была в равнинах перед Горой Ножилан, а вторая произошла в болоте перед Городом Сюэлао.

Сегодня ночью они снова встретились на кладбище, возможно, в последний раз.

Командир Демонов вынула гигантский клинок из ночного ветра и подошла к Ван По.

Два сияния меча, пронизанные чудовищно ужасающим ци, жестоко столкнулись, а затем отказались угасать. Они преобразились в острейшие лучи света в мире, вычерчивая бесчисленные прямые линии против покрова ночи, призывая облака на далеком горизонте и блокируя бесчисленные звезды.

Ветер взревел, трава была сострижена, а черные монолиты начали трескаться, их осколки превратились в ужасающе острые стрелы. На кладбище послышались крики. Там женщина оплакивала своих сыновей, а дворяне, очнувшиеся от ступора, начинали бежать. Но было сложно сказать, сколько из них сможет выжить.

Через некоторое время ветер наконец-то прекратился. Камни и грязь полились вниз на землю, и два ужасающих сияния клинка прекратили сиять.

Облака в ночном небе развеялись, позволяя звездному свету снова осветить кладбище. Только сейчас было возможно осознать, что склон холма погрузился на несколько метров.

Луна вдали постепенно поднялась над горизонтом.

Командир Демонов стояла на верхушке склона. У нее все еще было невысокое тело, но под светом полной Луны она казалась большой и высокой.

Ее поржавевший шлем был разбит в клочья от битвы и был брошен на землю.

Ее волосы были собраны в хвост, указывающий прямо на небо, из-за чего она выглядела довольно комично, как маленькая девочка. Но выражение ее лица было невероятно злобным.

Спутанные волосы торчали вокруг хвоста, дрожа на ветру, как ветви деревьев, с которых только что улетела птица.

Если внимательно присмотреться, можно будет заметить морщины в уголках ее глаз, белые полосы в ее волосах.

Ван По стоял внизу холма. На левой стороне его шеи была тонкая рана, из которой просачивалась кровь.

Если клинок Командира Демонов поразил бы его всего на дюйм глубже, его голова была бы отрезана, падая, как спелый фрукт.

Ван По молча смотрел на ту невысокую фигуру на вершине холма.

Он не ожидал, что чудовищно могущественный Командир Демонов был женщиной.

Командир Демонов повернулась к Ван По: «Ты можешь быть сильнее, чем я, в будущем, но не сейчас».

У нее было холодное и невыразительное лицо, когда она говорила. Не присутствовало эмоций, и они не требовались для такого простого утверждения.

Ван По согласился: «Да, я все еще далек от тебя».

Он не скрывал свое уважение к этому верховному эксперту демонов.

У Горы Ножилан и перед Городом Сюэлао два столкновения клинков Ван По и Командира Демонов можно было считать самым важным мгновением тех битв.

В обоих столкновениях Командир Демонов всегда была немного над ним.

Хотя это было невероятно маленькое расстояние, оно было непреодолимое, как купол небес.

Ван По действительно выиграл в этой прошлой встрече, но это было связано с тем, что ее ранения были хуже, чем у него.

Несколько дней назад Сяо Чжан использовал Копье Морозного Бога, чтобы оставить кровавую дыру в ее груди, и состояние этой раны до сих пор не улучшилось.

Ван По посмотрел на Командира Демонов и сказал: «Госпожа, пожалуйста, скажите мне, где сейчас Черная Роба».

Командир Демонов ухмыльнулась: «Почему я должна говорить тебе?»

Ван По спросил: «Жертвенный алтарь — это очевидная уловка. Ты не ненавидишь Черную Робу за оркестрацию такого конца для демонов?»

Командир Демонов безумно рассмеялась: «Ха-ха-ха-ха! Вы, мужчины, всегда смотрите на нас, женщин, свысока, так откуда вам знать, насколько выдающийся человек — Военный Советник? Ей даже удалось убить старшего брата, которого даже я не смела провоцировать, и она обводила весь этот континент вокруг пальца в течение нескольких столетий. Как я могу ненавидеть ее? Я только восхищаюсь ей».

Ван По не знал, что сказать.

Командир Демонов повернулась к далекой Луне.

Когда Ван По подумал, что она могла зачитать поэму, он услышал, как она выругалась.

«Кучка идиотов».

Командир Демонов сказала с лицом отвращения: «Они наставают на обучении у людей, используя звездный свет, чтобы заменить Священный Свет, но как он может быть лучше лунного света? Какой Южный Крест? Только произнесение этого имени ошеломляет меня до смерти! Хм!»

Высокомерное фырканье.

Та невысокая фигура рассеялась под полной луной.

Золотая кровь полилась вниз дождем, покрывая травянистый склон золотыми лепестками.

…..

…..

Месторасположение кладбища было невероятно отчетливым в мерцающем образе Города Сюэлао в демоническом пламени, потому что это место было невероятно темным.

Вдруг в том темном регионе появилось два невероятно тонких источника света, прежде чем постепенно раствориться.

Все посмотрели в то место, где смогли увидеть золотой свет, освещающий темную ночь.

Смерть эксперта на уровне Командира Демонов заставила сам мир среагировать. Все в Демоническом Холле почувствовали это, затихая.

«Она — моя тетя, экстраординарная женщина… Мм, только вот она всегда была невысокой».

Лорд Демонов повернулся к Нанькэ и с сожалением сказал: «Учитель и я надеялись, что ты станешь второй ей, но ты была слишком послушной и была обманута Имперским Отцом и отправилась за ним в бездну».

Нанькэ последовала за группой Чэнь Чаншэна в Демонический Холл. Она ничего не говорила все это время, и из-за беспомощного выражения на лице казалась раненым и потерявшимся зверьком.

Лорд Демонов очень быстро вышел из своего грустного настроения. Он спокойно спросил Чэнь Чаншэна: «Жертвенный алтарь уничтожен, и соглашение было сделано. Могу ли я уйти сейчас?»

Все присутствующие знали, что под ‘уходом’ он подразумевал не действительный уход, а что-то другое.

Чэнь Чаншэн не ответил на вопрос, вместо этого говоря: «Я не знаю, должен ли я восхищаться тобой или симпатизировать тебе».

Этот комментарий ссылался не на его уход или сдачу, а на поток мыслей Лорда Демонов в несколько последних дней.

Армии человечества были у городских стен, так что могли поделать демоны? Молча принять это, или пойти против учений их прародителей, вступая в последнюю безумную игру ставок?

Лорд Демонов, вероятно, был в глубокой боли в несколько последних дней.

…..

…..

«Он ни капли не страдал».

Этот голос был отчетливо слышен в Демоническом Холле, но было невозможно сказать, откуда он приходил.

«Много лет назад, когда войска Маленького Цзэсина осаждали Город Сюэлао, я порекомендовала построить жертвенный алтарь и использовать Астральный Палач, чтобы открыть пространственный путь, но Синшаньдун не согласился. Его Величество такой же, как и его отец, и он вовсе не в боли. Он даже получает удовольствие от смерти за бравое дело».

Голос исчез на некоторое время, а затем снова начал говорить.

«Я никогда не ощущала того Бога, так что не понимаю их страхи или навязчивую идею свободы».

Это был очень приятный голос, как воды весны, падающие в бассейн, или тонкие пальцы, касающиеся струн цитры, и рука, на которой были это пальцы, определенно тоже была очень красивой.

Черное демоническое пламя снова задвигалось. Как высохшее дерево, растущее в болоте, постепенно началось появляться одеяние.

Это было черное одеяние.

Демоническое пламя, которое, как говорят, было способно сжечь все в мире, не смогло поджечь эти одеяния.

Это было черное одеяние.

Оказывается, что она скрывалась в бездне за демоническим пламенем. Неудивительно, что армии людей не могли найти ее следы.

Чжичжи вдруг сказала: «Они все говорят, что у тебя очень неприятный голос, но сейчас, похоже, что это было ошибочное представление».

Заботиться о таком вопросе в таком случае… Можно было сказать, что ее способ мышления действительно отличался от других.

Старый Хозяин Танг сказал: «Это ее изначальный голос».

Видя Черную Робу, даже он был тронут, и колодец в его глазах зарябился.

Черная Роба проигнорировала их и посмотрела на Лорда Демонов: «Даже если Нанькэ — моя ученица, ты всегда относился ко мне, как к учителю, и у меня был невероятно редкий оттенок жалости к тебе. К сожалению, даже после того, как учения твоих предков боролись с вымиранием твоей расы так много дней, ты все еще не пожелал прислушаться к моей воле».

Лорд Демонов затих на некоторое время, а затем сказал: «Потому что я люблю Сэра и не желаю, чтобы Сэр стал еще уродливее».

Люди были ошеломлены этими словами. Он говорил о любви к своему учителю, или…

Лорд Демонов повернулся к Сюй Южун и улыбнулся: «Я также люблю тебя».

Это ссылалось на самый известный и противоречивый романтический скандал на континенте в несколько прошлых лет. Если был один скандал, который был наравне с Чэнь Чаншэном, принесшим брачный контракт на Фестивалю Плюща десяток лет назад, то, вероятно, это было время, когда Лорд Демонов сделал то заявление всему континенту в детстве: «Я абсолютно хочу Сюй Южун».

Сегодня ночью Сюй Южун была очень тихой в Демоническом Холле, и Лорд Демонов тоже не говорил с ней, так что многие люди подумали, что слух был просто слухом, что заявление не было истиной. Демоническое вторжение в первый год новой эры было только для того, чтобы скрыть слабость демонов, а не потому, что Лорд Демонов действительно хотел сделать предложение Сюй Южун.

Но затем они услышали следующие его слова.

Чэнь Чаншэн не прерывал Лорда Демонов и даже не злился.

По его мнению, этого стоило ожидать.

Как такая экстраординарная фигура, как Лорд Демонов, возможно, могла не любить Южун?

«Но я еще больше люблю Военного Советника, потому что Военный Советник — уродец».

Лорд Демонов извиняясь посмотрел на Сюй Южун, искренне объясняя: «Я тоже уродец, а уродцы, которые держатся вместе, дают друг другу силу».

«Спасибо. Я думала, что ты никогда не скажешь этого».

У Черной Робы все еще был очень приятный голос. Хотя он не был намеренно грациозным, в нем были трогательные аспекты.

Лорд Демонов ответил: «Все вот-вот придет к концу, так что я должен оставить слова, которые хочу сказать».

«Конец еще не здесь».

Черная Роба окинула его взглядом сожаления: «Даже Синшаньдун не знал, что я действительно думала, так как мог ты?»

Лорд Демонов горько улыбнулся: «Я уже отдал Астральный Палач им».

«Этот объект в моих руках».

Старый Хозяин Танг сказал Черной Робе: «Тогда, даже если бы ты захотела звезду, любой в Лояне пожелал бы сорвать ее для тебя. К сожалению, это было тогда, а сейчас — это сейчас».

Смысл его слов был кристально ясным. Несмотря ни на что он не даст Астральный Палач Черной Робе.

Черная Роба усмехнулась: «В моих глазах тогда не было места на таких мелких персонажей, как ты и Шан».

Старый Хозяин Танг вздохнул: «Это время. В то время рядом с тобой была самая величественная фигура в мире».

Черная Роба строго упрекнула: «Не только тогда. Даже сейчас он все еще самый величественный из всех».

Старый Хозяин Танг добавил: «Но даже если он возродится, он не сможет забрать этот объект у меня».

Было сложно сказать, где он спрятал Астральный Палач. Возможно, у него с собой был какой-то пространственный артефакт.

Губы Черной Робы изогнулись в презрительную ухмылку: «Кто сказал, что я хотела Астральный Палач?»

Лорд Демонов сказал: «Ты однажды сказала мне, что позиции относительны, что наш континент всегда двигается через море звезд».

Услышав эти слова, Чэнь Чаншэн вспомнил записную книжку Ван Чжицэ и те картины, которые он рассчитал в Мавзолее Книг.

Лорд Демонов продолжил: «Даже если ты используешь жертвенный алтарь для отправки новостей, Континент Священного Света не сможет определить нашу позицию, так как они могут открыть путь?»

Смысл этих слов казался сложным, но в действительности он был очень простым и ясным.

Если человек стоял на равнине и услышал бы, как кто-то кричит ему, он смог бы подтвердить направление, из которого шел голос, но не точную позицию.

Было необходимо поддерживать постоянную связь, используя продолжительный обмен информации для сужения области, пока они не найдут другого.

Как Черная Роба могла установить стойкую связь между двумя континентами без Астрального Палача?

Черная Роба сказала: «Как я и сказала, мне не нужен Астральный Палач».

Лорд Демонов ответил: «Это невозможно. Все записи отчетливо указывают, что это единственный метод открыть пространственный путь».

Черная Роба ответила: «Я знаю метод, который позволит Континенту Священного Света определить нашу позицию».

Лорд Демонов в удивлении спросил: «Какой метод?»

Черная Роба повернулась к Чэнь Чаншэну: «Я так долго ждала тебя».

Гробовая тишина.

Черная Роба стояла над каменными ступеньками, глядя на толпу, как бог, который смотрел на всех живых созданий.

Некоторые люди не понимали разговор, имевший место только что, и были даже в большем недоумении от последнего утверждения Черной Робы.

Почувствовав давящее настроение, Линхай Чживан и другие догадывались, что ситуация, похоже, обратилась, пав под контроль Черной Робы, так что они нервно посмотрели на Чэнь Чаншэна.

У Чэнь Чаншэна было довольно бледное лицо. Он уже понял, что подразумевала Черная Роба: «Священный Свет?»

Черная Роба ответила: «Верно».

Поднялся ветер.

Молодой мальчик-даосист был переброшен на грудь Е Сяолянь.

Рука Сюй Южун опустилась на плечо Чэнь Чаншэна.

Ее белоснежные крылья уже раскрылись.

Поток огня вскоре разорвет ночное небо.

Она унесет Чэнь Чаншэна настолько далеко, насколько сможет в этот короткий промежуток времени.

Она тоже понимала, что подразумевала Черная Роба.

«Уже слишком поздно».

Черная Роба сделала шаг вперед.

Роба подняла пыль, и в ней была видна невидимая, прозрачная, и невероятно тонкая нить.

Нить простиралась от темного демонического пламени до тела Чэнь Чаншэна, где была привязана к его лодыжке.

«Ты так много лет обменивался письмами с Его Величеством, так что должен знать, что демонические огни — это Небесный Огонь. Они того же вида, что и Священный Свет, но они даже горячее, хоть они и не показывают это в своем внешнем виде».

Черная Роба взглянула на него и сказала: «Вскоре демонические огни подожгут Священный Свет в твоем теле…»

Прежде, чем она смогла закончить говорить, холл заполнил звон.

Это был звук падения ледяных кристаллов на пол.

Ледяной воздух постепенно отступил, и Чжичжи взревела: «Что это за гнусная штука!»

Толпа тоже была шокирована. Даже дыхание Черного Морозного Дракона не могло погасить его!

Черная Роба проигнорировала ее, спрашивая: «Возможно, ты станешь факелом? Я не знаю, так как я только теорезировала, но зрелище должно быть очень прекрасным».

Чэнь Чаншэн обдумал это, отвечая: «Я не знаю, будет ли это прекрасно, но это должно быть очень ярко».

«Это будет не просто ярко. Священный Свет пришел из того континента, и они разделяют невидимую связь».

Черная Роба продолжила: «Его Величество прав. Звезды двигаются, Континент Священного Света и Центральный Континент тоже двигаются. Они разделены необъятным морем звезд, и для любой из сторон очень сложно подтвердить позицию другой. Если силой открыть путь, переходящие создания с легкостью потеряются в бесконечной бездне. Но стоит зажечь Священный Свет в твоем теле, и Континент Священного Света всегда будет уверен в нашей позиции несмотря на расстояние, что позволит им открыть путь. Другими словами, ты — невероятно яркий маяк».

‘Маяк’ был очень теплым и утешающим термином, но здесь он был холодным и вселяющим отчаяние.

«Похоже, что ты планировала это много лет».

Чэнь Чаншэн посмотрел на свои ноги, где рушащиеся снежинки раскрывали ту невидимую нить огня.

«Тогда именно я передала кровь Чэнь Сюаньбы. Твое рождение было результатом транзакции, и я была одной из трех сторон, принимающих в ней участие».

Черная Роба повернулась к маленькой повозке и сказала: «Твой учитель был другой стороной, хотя у него не было идеи, что я хотела сделать».

Шан Синчжоу хотел превратить Чэнь Чаншэна в соблазнительный ядовитый фрукт.

Все хотели съесть его.

Но любой, кто съест его, будет отравлен до смерти или будет есть себя до смерти.

Если бы Божественная Императрица Тяньхай не съела Чэнь Чаншэна, Шан Синчжоу все еще мог бы попытаться использовать Чэнь Чаншэна, чтобы пригласить божественное правосудие для убийства Тяньхай.

В данный момент казалось, что божественное правосудие было просто Астральным Палачом, тем столбом света, пронзающим море звезд.

Когда Лорд Демонов убил своего отца, у него не было идеи, что этот божественный артефакт устанавливал связь между двумя континентами.

Если выразить это иначе, Чэнь Чаншэн был другой формой Астрального Палача.

Сюй Южун внезапно спросила: «Ты никогда не была на Континенте Священного Света, так как ты пришла с ним к соглашению?»

Черная Роба ответила: «Я только предлагаю возможность. Если бог Континента Священного Света действительно всезнающий и всемогущий, как я могла упустить этот шанс?»

Чэнь Чаншэн спросил: «Почему ты так презираешь человечество?»

Уже не было тайной, что Военный Советник Демонов Черная Роба была человеком.

Ответ Черной Робы был невероятно простым и неумолимо убедительным.

Ответом было ее имя.

«Потому что я — Чжоу Юйжэнь».

…..

…..

Чжоу Юйжэнь.

Когда-то самый прекрасный мужчина в мире.

Младший брат Чжоу Дуфу.

Если те слухи были правдой, то у него и правда было право презирать расу людей.

«Она также и моя жена».

Наконец-то появился Ван Чжицэ, информируя всех о шокирующем факте.

Чэнь Чаншэн не выглядел удивленным, так как он давным-давно предполагал это.

Старый Хозяин Танг и Сюй Южун еще раньше узнали об этой тайне.

Танг Тридцать Шесть был ошеломлен, спрашивая: «Лорд Ван, вам нравятся мужчины?»

Ван Чжицэ объяснил: «Она — женщина. Ее девичье имя — Чэнь’эр».

Черная Роба была женщиной!

Чэнь Чаншэн был больше обеспокоен отношениями между Черной Робой, Чжоу Дуфу и Ван Чжицэ.

Неудивительно, что Черная Роба обладала Стержнем Души и смогла переправить Нанькэ и других демонических экспертов в Сад Чжоу.

Неудивительно, что Ван Чжицэ, несмотря на свои способности, всегда был в довольно неподатливой позиции, встречая Черную Робу.

«Снисхождение армии Ангелов с Континента Священного Света приведет к нашему вымиранию или тому, что мы станем слугами того Бога. Это сделает тебя счастливой?»

Ван Чжицэ уставился в глаза Черной Робы, серьезно спрашивая это.

«Да, чем хуже будет вам, тем счастливее буду я».

Черная Роба сняла капюшон, демонстрируя свое лицо. Ее болезненный зеленый вид был наполнен аурой смерти, но ее лицо все еще было неописуемо прекрасным.

Она сурово сказала Ван Чжицэ: «В тот день, когда вы все убили Большого Брата, я поклялась истребить человечество! Синшаньдун верил в мою ненависть к расе людей, но у него не было идеи, что истребление демонов тоже было в моих планах. Он думал, что я не знала, что он тоже принимал участие!»

Эти простые слова не были сказаны слезливым голосом, но казалось, что температура в холле упала.

Если эти слова были правдой, то это несомненно был самый постыдный заговор во всей истории.

Расы людей, демонов, и оборотней задействовали всех своих экспертов Божественного Домена и все свои хитросплетения, наконец-то преуспев в убийстве верховного эксперта под звездным небом.

Можно было пренебречь демонами и оборотнями, но экспертов людей, которые участвовали в этом сговоре, действительно нельзя было простить.

Насколько бы безжалостным ни был характер Чжоу Дуфу, и насколько бы ужасной ни была его репутация, сколько бы экспертов он не убил или не покалечил в те сотни лет культивации, он все еще был стражем человечества. Если бы не он, демоны много лет назад ворвались бы через стены Лояна и правили бы над континентом. Человечество уже могло бы вымереть.

В конце концов, его вызывающе продали и убили.

«Ты должна мстить Императору Тайцзуну и Лорду Вану, это не должны быть мы».

Чэнь Чаншэн посмотрел на Черную Робу и сказал: «Потому что мы ничего не сделали, чтобы оскорбить тебя или твоего брата».

Черная Роба не ожидала, что он все еще будет настолько спокойным, дразня его: «И что? Я просто позволю всему миру сопровождать его в смерти».

С этими словами та невидимая нить начала гореть.

Никто не мог видеть огни, но они ощущали жар.

Чэнь Чаншэн начал гореть.

Если быть точнее, Священный Свет в его крови и плоти начал гореть.

Это был особенный огонь. Он даже не мог поджечь его одежду, но излучаемый им свет был исключительно ярким, отдавая божественной аурой.

Чэнь Чаншэн выглядел менее похожим на факел и был больше похож на Ночную Жемчужину.

Глаза Чжичжи засияли, и она сказала: «Дайте мне съесть его в один глоток!»

Сюй Южун покачала головой.

Подожженный демоническим пламенем, Священный Свет начал подвергаться мистическим трансформациям, и излучаемый свет смог пройти через твердые объекты.

Даже Божественная Роба Попа или крыша Демонического Холла не могли блокировать этот странный свет, как и не могло тело дракона.

Чэнь Чаншэн повернулся посмотреть на ночное небо с серьезным выражением лица.

Он почувствовал приход света.

В бездне моря звезд появилась точка света.

Это был крайне неясный свет, вероятно, исходящий из невероятно далекого места.

Чэнь Чаншэн, естественно, вспомнил те бесчисленные звезды, которые он увидел в ночь, когда зафиксировал свою Звезду Судьбы, напоминающие множество мерцающих огней города.

Напротив этого моря звезд было другое море звезд, и эта точка света, казалось, была в этом другом море звезд.

Эта точка света постепенно становилась ярче, указывая на то, что она приближалась к наблюдателю.

Постепенное становление этого света ярче означало, что он приближался.

Была и другая возможность.

Это был луч света, который устремлялся в его глаза.

Чэнь Чаншэн почувствовал невероятную опасность, потому что точка света слишком быстро становилась ярче.

Его рукава начали развеваться, а перед его глазами воплотились бесчисленные образы.

Он почувствовал, что его собственный маленький красный фрукт, его Звезда Судьбы, парящая снаружи моря звезд, вдруг начала двигаться.

Тот луч света все еще не достиг этого моря звезд, но уже можно было ощутить его эффекты.

Многие люди начали ощущать, что их Звезды Судьбы были задеты, начинали двигаться, и Демонический Холл наполнился криками шока.

«Созвездия меняются!»

Демонические ученые кричали, глядя на бесчисленные звезды в ночном небе, как будто они видели конец мира.

…..

…..

Континент Священного Света начал свое вторжение?

Неясное намерение убийства, приходящее с ночного неба, сделало всех невероятно нервными.

Только Черная Роба спокойно смотрела в ночь с улыбкой на своем бледно-зеленом лице.

Десять лет назад в снежных горах Чэнь Чаншэн видел подобное зрелище, но он все еще не мог оставаться спокойным, потому что сегодня ночью этот столб света был направлен на него.

Послышался легкий гул, как звон колокола Храма Сангхарама. Темные облака над Городом Сюэлао пенились и рассеивались.

На Чэнь Чаншэна пал луч света.

Этот свет пронзил это широкое море звезд, но когда он пал на землю, у него была окружность всего в несколько метров. Можно было вообразить, насколько чистым он был.

Только Бог мог сделать что-то такое.

Этот столб света наполнился аурой уничтожения. Он был тихим и ясным, вестником конца времен.

Но в отличие от старого Лорда Демонов Чэнь Чаншэн не был уничтожен. Он стоял в столбе света, его тело не было затронуто.

Он понимал причину.

Он был нужен живым этому свету.

Простимулированный столбом света, Священный Свет в его теле начал пылать еще более свирепо. Бесконечный свет и жар, излучаемый им, сформировал маленькую гору огня, поднимающуюся в ночное небо.

Огни поднимались выше и выше, превосходя Демонический Холл и поднимаясь в небеса Города Сюэлао.

Столб света стал даже ярче, и золотая жидкость начала изливаться из того места, где встречалась огни.

Золотая жидкость не падала на землю, вместо этого окрашивая ночное небо.

Та часть ночного неба постепенно стала гладкой, как зеркало, постепенно расширяясь, пока она не заняла все небо над Демоническим Дворцом.

Столб света и Священный Свет в теле Чэнь Чаншэна были мостом, соединяющим два континента, но что насчет зеркала? Было ли оно воплощением той пространственной хрустальной стены?

Могущественное давление из другого мира деформировало пространство, создавая вихри в небе.

Удаленная Луна казалась довольно плоской в этом искаженном пространстве.

Город Сюэлао был наполнен плачем, пока люди бежали из города. Ситуация была даже более хаотической, чем когда армии людей ворвались в город.

На земле появилось много глубоких трещин, и Демонический Холл рухнул. Были видны камни, парящие в воздухе, придавая сцене исключительно мистический оттенок.

Зеркало света начало выпирать наружу, и пока оно прощупывало все дальше и дальше, очертания внутри становились яснее и яснее. Это было лицо.

Поверхность зеркала становилась все более натянутой, все более яркой, пока наконец не стала прозрачной. То лицо наконец-то появилось.

На этом лице тоже не было ни капли эмоций. У него был орлиный нос и невероятно глубокие глаза. Его можно было описать идеальным.

«Архангел…»

Ван Чжицэ наконец-то изменился в лице, сосредоточив взгляд на лице и бормоча себе.

Только несколько людей могли слышать его бормотание, но в этот напряженный миг не было времени раздумывать, откуда он знал, что это было лицо Архангела.

Когда это безразличное лицо приблизилось к земле, зеркало света стало тоньше и прозрачнее.

Бесчисленные вздохи, смешанные с немного ненормальным смехом Черной Робы, послышались в Демоническом Холле, когда все увидели, что было за зеркалом.

В бесконечной темноте на другой стороне было несколько сотен Ангелов, парящих в воздухе, их белые крылья были ярким контрастом против черноты.

Все видевшие это были ошеломлены, а затем напуганы.

Не все боялись их. Эти Ангелы были жалкими мотыльками для Сяо Чжана.

Для него страх исходил от того далекого давления, того взгляда.

Не было глаз, но было очевидно, что какое-то создание, превосходящее физическое существование, сейчас изучало мир, в котором они жили.

Был ли это Бог?

…..

…..

Казалось, что Ангелы уже были над Городом Сюэлао, но в действительности все еще были десятки тысяч ли от Центрального Континента, и это, вероятно, было сильно недооцененное расстояние.

С точки зрения времени, у всех разумных созданий на Центральном Континенте, будь это человек, демон или оборотень, было достаточно времени, чтобы написать последнюю волю и завещание.

Когда армия Ангелов опустится со столба света, смешиваясь со статуями в демонических огнях, этот мир встретит свой конец.

«У Сэра есть какое-нибудь решение?»

Сюй Южун направила этот вопрос на Ван Чжицэ.

Когда взгляды всех сосредоточились на столбе света и Чэнь Чаншэна, она наблюдала за Ван Чжицэ.

Она твердо верила, что в появление такого легендарного индивида в Демоническом Дворце была причина.

Она заметила определенную деталь — что Ван Чжицэ с легкостью узнал лицо Архангела — что придало ей уверенности.

Но ответ Ван Чжицэ не смог удовлетворить ее.

«Я все еще думаю».

‘Мысли’ могли означать ‘наблюдение’, и также могли означать ‘ожидание’.

Глядя на Чэнь Чаншэна в столбе света, Танг Тридцать Шесть был не в настроении думать об этом скрытом смысле. Он ухмыльнулся: «Тогда зачем вы пришли сюда? Понаблюдать за пьесой?»

Сюй Южун отвернулась, наклоняя голову и глядя на то зеркало света в небе.

Чэнь Чаншэн заметил ее движения и заметил про себя: ‘Как мило. Я и правда редко видел ее такой в несколько последних лет’.

Сюй Южун подумала некоторое время, и решила не ждать Ван Чжицэ. Она повернулась к Черной Робе и сказала: «Я могу остановить тебя».

Губы Черной Робы изогнулись в улыбку, и она ухмыльнулась: «Вот как?»

Было очевидно, что она не верила в слова Сюй Южун, как и Сяо Чжан не верил Лорду Демонов. Она приняла их за пустые угрозы.

Чэнь Чаншэн добавил: «Я тоже могу, потому что это очень простой метод».

Черная Роба выгнула брови: «Вот как? Тогда что вы готовы сделать?»

«Просто убить меня будет достаточно».

«Просто убить его будет достаточно».

Чэнь Чаншэн и Сюй Южун говорили в одно и то же время.

А затем они переглянулись.

Чэнь Чаншэн улыбнулся.

Сюй Южун не улыбнулась.

Все затихло. Единственным звуком было течение демонических огней.

Взгляды всех были сосредоточены на Чэнь Чаншэне и Сюй Южун.

Черная Роба уставилась на них. Ее глаза стали холоднее.

Это был ответ, единственное решение.

Она не ожидала, что Чэнь Чаншэн и Сюй Южун так быстро и спокойно достигнут этого решения.

«До того, как Шан Синчжоу умер, он сказал мне, что если что-то случится, я должна просто убить тебя».

Сюй Южун спокойно посмотрела на Чэнь Чаншэна и сказала: «Прости, что не рассказала об этом заранее».

Оказывается, что Учитель всегда это ожидал.

Чэнь Чаншэн был в немного эмоциональном состоянии.

Неудивительно, что его учитель в их последнем разговоре сказал, что несмотря на то, что думала Черная Роба, она никогда не сможет преуспеть.

Пока Чэнь Чаншэн погружался в эмоции, Черная Роба скривилась, а в глазах всех других были невероятно сложные выражения лиц.

С другой стороны, взгляд Лорда Демонов к Сюй Южун становился все более пылким и почтительным.

Действительно ли они были должны убить Чэнь Чаншэна?

Почему Шан Синчжоу дал Сюй Южун эту миссию?

«Почему?»

Черная Роба спросила: «Разве вы двое — не даосские компаньоны?»

Чэнь Чаншэн и Сюй Южун действительно были даосскими компаньонами, самой известной парой даосских компаньонов на континенте. Все знали, что они были идеальной парой друг для друга.

Но Шан Синчжоу твердо верил, что она могла убить своего любимого, спокойно и решительно.

Если Чэнь Чаншэн осознает ответ и не пожелает умирать, Сюй Южун будет лучшим палачом.

Никто, включая Чэнь Чаншэна, не ожидал, что она убьет его.

То, что Шан Синчжоу предположил это и посмел сделать ее палачом, было действительно экстраординарно.

Конечно же, самой экстраординарной все еще была Сюй Южун.

…..

…..

«Ты все еще помнишь наш разговор у Города Белого Императора десять лет назад?»

Сюй Южун посмотрела на Чэнь Чаншэна и задала этот вопрос.

Чэнь Чаншэн нашел ответ и спокойно принял его, так что ей, естественно, не надо было играть роль палача.

Казалось, что они говорили одновременно, но она была немного медленнее.

Чэнь Чаншэн помнил, что она сказала.

«Если бы твоя жена невероятно хорошо относилась к тебе, но у нее бы был дурной характер, или она была злым человеком, что бы ты поделал?»

Этот вопрос поднял Бе Янхун.

Ответ Чэнь Чаншэна был в том, что он посоветовал бы своей жене остановиться, остановил бы ее от злодеяний, и стоял бы на ее страже весь остаток жизни.

Это было похоже на ответ Ван Чжицэ.

Ответ Танга Тридцать Шесть был очень прямым: ‘Зачем останавливать? Разве не будет довольно приятно вместе быть большими злодеями?’

Ответ Сюй Южун был таким же свирепым, как западный ветер, дувший снаружи города.

«Я убью его, а затем последую за ним в смерти».

…..

…..

Чэнь Чаншэн не был злобным человеком.

Но обстоятельства этой ночи были подобны ситуации в том вопросе.

Чэнь Чаншэн знал, что она имела в виду, и очень серьезно заявил: «Я не хочу этого».

Сюй Южун ответила: «Я хочу этого».

Если бы какая-то другая женщина сказала это, просто показалось бы, как будто она закатывала истерику или была в раздражении.

Она и правда закатывала истерику, и была довольно раздраженной, но она была слишком спокойной, чтобы кто-то поверил в это.

Чэнь Чаншэн посмотрел ей в глаза и сказал: «Моей смерти достаточно. Для тебя нет надобности умирать».

Сюй Южун ответила: «Я не хочу обманывать тебя. Как только ты умрешь, кто сможет остановить меня?»

Чэнь Чаншэн обдумал это, а затем ответил: «Это разумно. Тогда давай сделаем это вместе».

Не было грусти, страсти или слез.

Они спокойно заявили, что умрут вместе.

Е Сяолянь молча плакала.

Чжичжи надулась.

Остальная толпа почувствовала уважение.

Поп и Святая Дева были действительно экстраординарными людьми.

Только два человека проявили интенсивные реакции.

Танг Тридцать Шесть злобно взревел: «Вы двое — идиоты! Еще даже не наступил последний момент, так почему вы играете роль трагической парочки!»

Черная Роба строго выкрикнула: «Сделайте это! Убейте друг друга! Я не верю, что вы действительно сможете!»

«Я не идиот, так что я, естественно, не спешу делать это. Я просто говорю, что твой план в любой момент может провалиться».

Сюй Южун использовала свои слова, чтобы ответить обоим, после чего повернулась к Ван Чжицэ и сказала: «Ты все еще можешь некоторое время подумать».

Ван Чжицэ наблюдал и ждал все это время.

Прежде, чем изменения, которых он ждал, случились, он наблюдал, замечая к своему удивлению несколько проблем.

Этот пространственный путь между двумя континентами явно был довольно нестабильным.

Со столбом света от Континента Священного Света не было проблем. Даже в несколько столетий наблюдений внутри Храма Сангхарама он никогда не видел такой чистой энергии.

Проблема была в теле Чэнь Чаншэна. Энергия горящего Священного Света казалось немного меньшей, чем ожидалось.

Конечно же, это было хорошо.

Черная Роба тоже заметила эту проблему.

Она была шокирована и не могла понять причину.

Она очень хорошо осознавала, сколько жертв пришлось сделать Понтифексу Максимусу другой расы, чтобы сделать из Чэнь Чаншэна фрукт, сколько Священного Света было влито в него.

Даже можно было сказать, что на индивидуальном уровне его тело содержало бесконечное количество Священного Света.

Даже если Чэнь Чаншэн понес множество ранений в несколько последних лет и кровоточил большим количеством Священного Света, а также израсходовал большую часть, это не будет даже одной десятитысячной от итоговой суммы.

Как его телу не хватало такого количества Священного Света, что даже пространственный путь стал нестабильным?

Все больше и больше людей начало замечать эту проблему.

А затем многие люди поняли ответ.

Черная Роба тоже поняла это.

В несколько последних лет Чэнь Чаншэн произвел много Киноварных Пилюль, расходуя много крови каждый месяц.

Эта кровь была богата энергией Священного Света, поэтому его сторонники называли ее божественной кровью.

У Черной Робы был невероятно жуткий вид. Вынув металлическую пластину, она закрыла глаза и начала вести расчеты.

В то же самое время Сюй Южун вынула свою Пластину Звезды Судьбы и начала рассчитывать.

Атмосфера стала даже более напряженной.

Несколько десятков взглядов металось между Черной Робой и Сюй Южун.

В расчетах и предсказаниях эти две женщины несомненно были лучшими в мире.

Через некоторое время Черная Роба открыла глаза, на ее лице появилась облегченная улыбка.

Через несколько мгновений Сюй Южун открыла глаза и устало покачала головой.

Все видели, каким был результат.

«Пространственный путь и правда нестабилен, но он сможет продержаться до прихода армии Ангелов».

Черная Роба уставилась в глаза Сюй Южун, как будто старая ведьма уставилась на яблоко. Смеясь, она сказала: «Так что тебе все еще придется убить его».

Танг Тридцать Шесть не понимал, как и не могли понять Сяо Чжан, Линхай Чживан, или другие. Если Чэнь Чаншэн умрет, пространственный путь будет отсечен, и желание жизни Черной Робы встретит поражение. Не должна ли она сильно нервничать? Почему она была больше обеспокоена тем, убьет ли Сюй Южун Чэнь Чаншэна?

Только Сюй Южун, Е Сяолянь и Чжичжи понимали, а Нанькэ смутно догадывалась. Потому что все они были женщинами.

«Ты или я?» — спросила Сюй Южун.

«Я сделаю это», — ответил Чэнь Чаншэн.

Бесчисленные мечи полетели в воздух.

В небе появились белые вихри.

Три тысячи мечей полетели в воздух, а затем вернулись, как ласточки. Они зависли в окружении, как замерший ливень.

Массив мечей Храма Южного Ручья был сформирован.

Чэнь Чаншэн стоял внутри.

Он провел много битв таким образом.

Но сегодня ночью все эти мечи были обращены, их острия указывали на него.

Чэнь Чаншэн закрыл глаза.

Три тысячи мечей вибрировали и жужжали, как будто сопротивляясь.

Он был одного ума с этой бурей мечей с тех пор, как вынул их из Бассейна Мечей. Это был первый раз, когда подобное случалось.

Его мечи получили его волю, но не желали следовать его приказам.

Но, в конце концов, они были его мечами.

Три тысячи мечей со свистом попадали с ночного неба. Этот ливень был направлен на Чэнь Чаншэна!

Лицо Танга Тридцать Шесть побледнело.

Руки Е Сяолянь крепко прикрыли ее рот.

Киноварная родинка между глаз Черной Драконихи стала невероятно красной, ее вертикальные зрачки бушевали яростью.

Но Сюй Южун все еще не смотрела на него.

Она все еще смотрела на Ван Чжицэ.

Ван Чжицэ наконец-то начал действовать.

Его рукав поднялся.

Но он не поднял левую руку. Вместо этого, он издал мягкий крик.

Все, включая его, только что увидели что-то непостижимое.

Эти мечи внезапно остановились прямо перед приземлением, останавливаясь в воздухе.

Казалось, что время остановилось.

Когда время остановилось, все в мире остановилось.

Даже несколько сотен Ангелов на другой стороне хрустальной стены, медленно нисходящих в столбе света, остановились.

Проходя через их крылья, свет превращался в бесчисленные тонкие и прекрасные нити.

Можно сказать, что Чэнь Чаншэн был человеком, который больше других размышлял над смертью. Перед той ночью в Мавзолее Книг он проводил каждый миг своей жизни в тени смерти. Хотя позднее он получил свою свободу, когда было необходимо, он мог быстро вернуться в то состояние и с легкостью принять необходимое решение.

Когда три тысячи мечей летели с ночного неба и были на грани проткновения его тела, он и правда думал, что был мертв.

Мысленно он был мертв, но физически он все еще был жив.

Жизнь и смерть разделяла очень тонкая линия. На этой линии существовало невероятно загадочное состояние. Его можно было считать состоянием одновременной жизни и смерти, или состоянием, которое не состояло из ничего этого.

В действительности было несложно войти в это загадочное состояние. Возможно, любое живое создание войдет в это состояние хотя бы единожды перед концом своей жизни.

Проблема была в том, что как только живые создания войдут в это состояние, они уже не смогут вернуться в состояние жизни. Они только могли двигаться вперед, в бесконечную бездну или тот мир над морем звезд.

Только в самых экстремальных ситуациях могли быть исключения. Эта ночь была таким случаем.

Все эти мечи были мечами Чэнь Чаншэна, они обладали общим разумом с ним. Можно было даже сказать, что они жили и умирали вместе с ним.

Так что, когда Чэнь Чаншэн вошел в это состояние, эти мечи, естественно, остановились.

Поэтому он и буря мечей вошли в относительно стабильное и невероятно чувствительное состояние. Даже время временно остановилось.

В следующий миг никто не знал, будет ли он жив или мертв.

Замерший мир стал картиной или завесой.

Вдруг Чэнь Чаншэн открыл глаза.

Его глаза были чистыми и яркими, как зеркало. Они могли отразить все детали мира во внушительном избытке.

В бездне на другой стороне демонических огней и на тех черных скалах внезапно проросла пышная зеленая травинка.

Время начало двигаться, и мир снова пришел в жизнь. Бесчисленные удивленные возгласы быстро обратились в абсолютную тишину.

Толпа почувствовала, что с Чэнь Чаншэном что-то случилось.

У Старого Хозяина Танга и Ван Чжицэ было еще более прямое и точное понимание того, что это было, потому что они проходили через подобный опыт.

Лицо Черной Робы исказилось.

Они увидели силу законов на теле Чэнь Чаншэна.

Чэнь Чаншэн не полностью понимал эти законы, и он определенно не превосходил их.

Но это были законы жизни и смерти, под рамками времени. Познать всего один процент из них будет достаточно.

Достаточно для чего?

Чэнь Чаншэн посмотрел на ночное небо.

Три тысячи мечей двигались согласно его взгляду, завывая через небо и устремляясь в столб света.

Этот столб света был шириной всего в пару метров. Как только три тысячи мечей вошли в него, столб света показался немного забитым, как будто тысячи карпов плыли по узкой реке.

Мечи непрестанно дрожали против потока света, но не останавливались. Они храбро плыли против потока, как будто готовясь преобразиться в дракона.

Столкновение мечей и света создало бесчисленные частицы света, полившиеся вниз, как лава, делая Город Сюэлао несравненно ярким.

При этом зрелище подозрения толпы были подтверждены, и они были так ошеломлены, что не могли говорить.

На лице Лорда Демонов появилось завистливое выражение.

Сидя на кресле, Танг Тридцать Шесть радостно ударял себя по ноге, выкрикивая: «Изумительно! Изумительно!»

Это и правда было изумительно.

За время между закрытием и открытием глаз Чэнь Чаншэн пересек ту грань и вышел на тот ландшафт.

Этот ландшафт был Доменом Божественности.

Существовал ли такой молодой эксперт Божественного Домена?

Сколько лет было Чэнь Сюаньбе, когда он совершил прорыв в Божественность?

Никто не знал точного ответа, потому что никто не был обеспокоен этим вопросом.

Первой задачей, которой Чэнь Чаншэн занялся после достижения Божественного Домена, было рассечение того столба света Континента Священного Света. Сможет ли он сделать это?

«Ты думаешь, что этого достаточно? Слишком наивно! Если бы это было возможно, ты думаешь, что Ван Чжицэ все еще стоял бы здесь?»

Черная Роба уставилась на Чэнь Чаншэна и закричала.

Ее голос стал невероятно пронзительным и уже не был таким приятным на слух. Возможно, это указывало на ее текущее настроение.

Но ее слова казались верными.

Тот столб света действительно был слишком сильным. Три тысячи мечей храбро двигались вперед, их вибрации становились все более и более интенсивными. Они казались похожи на высохшие листья, которые вот-вот упадут с ветви дерева.

Никто не мог помочь ему — ни Старый Хозяин Танг, ни Ван Чжицэ, ни Ван По, ни Сяо Чжан.

Другим концом этого столба света было его тело. Сломать этот столб света будет равносильно разрушению его связи с Континентом Священного Света.

С определенной перспективы, это была битва с собой.

Поэтому, естественно, это было битва, которую только он мог провести.

Чэнь Чаншэн проигнорировал Черную Робу. Он спокойно и внимательно смотрел на столб света, пронзая взглядом те мечи и глядя на то зеркало света, которое было пространственной хрустальной стеной.

Когда свет становился ярче и ярче, он прищурился и поднял левую руку.

На его запястье было пять каменных жемчужин, каждая из которых была Монолитом Небесного Тома.

Сюй Южун подумала, что он использовал Монолиты Небесных Томов против врага, и собралась дать ему пять своих Монолитов Небесных Томов, но осознала, что это не было его намерением.

В Демоническом Холле появилось пять Монолитов Небесных Томов. Они не формировали массив и не отрезали Чэнь Чаншэна от внешнего мира. Казалось, что они были помещены наугад.

Если быть точнее, четыре Монолита Небесных Томов были помещено наугад, но позиция последнего Монолита Небесного Тома явно было выбрана. Он был рядом с его правой рукой.

Ван Чжицэ был очень хорошо знаком с этим Монолитом Небесного Тома, потому что это был тот монолит, который он поставил в Павильоне Линъянь.

Он не знал, что Чэнь Чаншэн планировал делать.

Никто не знал, даже Сюй Южун.

Чжичжи почувствовала зов в море сознания. Она недоуменно подошла к Чэнь Чаншэну, думая, что происходит.

Сделав эти вещи, Чэнь Чаншэн сжал рукоять меча в правой руке.

Никто не знал, что Чэнь Чаншэн намеревался делать, и никто ничего не чувствовал. Еще больше шокировало, что Архангел на другой стороне того прозрачного зеркала света, все еще в миллионах ли от Центрального Континента, казалось, почувствовал невероятную опасность. На том безразличном лице появилась настороженность, и он начал отступать.

«Ты готова?»

Никто не понимал, кому Чэнь Чаншэн задавал этот вопрос.

Немного сомневающийся голос Лоло вдруг послышался из Монолита Небесного Тома у его правой руки: «Учитель, это вы? Что-то не так?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Ничего страшного. Будет достаточно того, что ты здесь».

Он обнажил Безупречный Меч и нанес удар по ночному небу.

Поднялось внушительное намерение меча.

Боевой дух трех тысяч мечей возрос, и они взревели, возвращаясь к жизни. Они устремились к концу столба света. Это был нескончаемый поток мечей, который затем стал одним, громадным мечом.

Этот меч и правда был огромным. Он простирался от Демонического Дворца на земле к куполу ночного неба, соединяя небеса и землю!

Чэнь Чаншэн хотел использовать этот гигантский меч, чтобы разрубить столб света!

То чувство безразличного наблюдения свысока снова появилось в мыслях всех.

Все догадывались, что это, вероятно, Бог снова открывал глаза, даже если у него могло не быть глаз.

Казалось, как будто меч Чэнь Чаншэна угрожал снисхождению армии Ангелов.

С того далекого мира опустилось неописуемое давление, проходя через хрустальную стену и приземляясь на тот массивный меч.

В небе послышались скрежет и изгибание металла.

Лицо Чэнь Чаншэна побледнело, но его глаза стали еще спокойнее.

Чжичжи смотрела на него, не зная, что она должна делать.

Из Монолита Небесного Тома раздался взволнованный голос Лоло: «Учитель! Учитель! Вы в порядке? Скажите что-то!»

Звуки скрежета постепенно прекратились.

Массивный меч продолжал сопротивляться снисходящему столбу света!

Какой могущественный меч!

Он практически был на том же уровне, что и удар Су Ли на снежных равнинах, который рассек путь в армии демонов!

Каким бы грандмастером Чэнь Чаншэн ни был в мече, он все еще был молод, и только совершил прорыв в Божественность, так как он мог продемонстрировать такую могущественную атаку?

Никто не мог понять.

Ван Чжицэ вдруг вспомнил невероятно древнее писание, впадая в глубокие раздумья.

Он повернулся к сбитой с толку Чжичжи, стоявшей за столбом света, и молча подумал: ‘Это Лазурный Дракон’.

Затем он повернулся к черному монолиту и подумал: ‘Это Белый Тигр’.

Наконец, он повернулся к Сюй Южун и подумал: ‘Это Феникс’.

С точки зрения позиции она и Чэнь Чаншэн были на некотором расстоянии друг от друга. Казалось, что она не занимала какого-то особого места.

Лазурный Дракон по левую сторону, Белый Тигр — по правую, а Феникс… в сердце.

Глаза Ван Чжицэ засияли, и он вздохнул: «Невероятно».

Меч, к которому даже он почувствовал искреннее восхищение, естественно, был самым впечатляющим мечом.

Но этот меч только смог привести к мертвой точке противостояния с тем столбом света с Континента Священного Света.

Два невообразимо могущественных ци, разделенных миллионами ли, сражались в пространстве.

«Ты не можешь преуспеть! Это нематериальный свет! Как ты можешь отсечь его!»

Черная Роба посмотрела на лицо Чэнь Чаншэн и завизжала: «Только если твое истинное тело не будет в миллионах ли и не сможет отрезать тот источник света!»

Временами фраза часто превращалась к предсказание, которое случалось только потому, что процесс расчетов и выводов был скрыт.

Черная Роба была мастером расчетов и выводов.

Когда она сказала эти слова, вероятно, она наиболее всего подсознательно боялась, что такое действительно случится, хоть и не заметила этого.

Поэтому это и правда случилось.

Сияние меча промелькнуло в ночном небе.

Это было невероятно слабое сияние меча, след, оставленный падающим листком на ветру. Если не всматриваться, будет невозможно даже увидеть его.

В ночном небе с невероятно легким свистом был прочерчен тонкий порез меча.

Этот порез меча был на другой стороне зеркала света.

Когда в винном мешочке была прорезана дырка, вино начинало выплескиваться наружу.

Золотая жидкость, как водопад, устремилась на другую сторону зеркала света, и зеркало начало уменьшаться.

Это означало, что хрустальная стена начинала рестабилизироваться, что путь исчезал.

Столб света все еще соединял два мира.

Архангел парил вдали. Его тонкие губы медленно раскрылись, и он что-то безмолвно сказал.

Далекий конец столба света с щелчком вдруг был разрезан посередине. Он, как айсберг, медленно соскользнул вдоль гладкого пореза.

Половина столба света упала в бездну, постепенно дрейфуя прочь и исчезая в пространстве.

Было сложно сказать, смогут ли тот Архангел и несколько десятков самых быстрых Ангелов в нем выжить в бурном потоке пространства.

Но двести с лишним Ангелов за ними были в намного худшем состоянии.

Так как часть столба света была отрезана и уносилась прочь, Ангелы пострадают от пространственного смещения.

Даже Ангелы с их невероятно крепкими телами с трудом сопротивлялись пространственному сдвигу, и их тела были разрезаны.

Золотая кровь выплеснулась по всему далекому пространству, пылая цветами золота.

Люди на земле не могли слышать, что кричали те Ангелы, но их искаженные лица отчетливо передавали их боль.

В небе послышался громоподобный гул.

Этот гул был переполнен величием, злобой и холодным безразличием.

Молния понеслась через ночное небо, с точностью поражая тот массивный меч.

Гигантский меч со свистом сломался, превращаясь обратно в три тысячи мечей, которые полились дождем на землю.

Чэнь Чаншэн поднял ножны.

Три тысячи мечей стремительно вернулись в ножны, и на многих мечах все еще были отметины белой молнии.

Чэнь Чаншэн становился бледнее и бледнее, пока его не вырвало кровью.

К счастью, не было второй молнии, и тот гул не продолжался.

Пространственный путь в ночном небе уже исчез, как и столб света.

Даже Бог не был всемогущим.

Все замерли.

Золотое зеркало света раскололось на бесчисленные осколки, которые сейчас дрейфовали к земле, как фейерверки.

С тем, как медленно дрейфовали эти частицы света, Город Сюэлао будет таким же ярким, как и днем, в весь остаток ночи.

Кроме этих частиц света от той битвы не осталось ничего. Как будто тот столб света и армия Ангелов были фальшивкой.

Все только что испытали один и тот же сон.

«Смотрите, звезды на той стороне горят».

Вдруг послышался молодой голос.

Молодой мальчик-даосист на руках Е Сяолянь указал в определенное место в ночном небе.

Столб света заставил позиции звезд немного сместиться, но та звезда все еще была расположена в Южном Кресте и была хорошо видна.

Но там не пылало звезды.

Ван Чжицэ и Старый Хозяин Танг переглянулись, видя, что думал другой.

Навык Шан Синчжоу в выборе студентов и правда был лучшим в мире.

Ван По и Сяо Чжан почувствовали это, и вскоре и Чэнь Чаншэн тоже почувствовал это.

На несравненно далекой другой стороне, в том другом море звезд, горели звезды.

Неуловимое намерение меча мерцало среди тех пылающих звезд.

Все больше и больше людей начинало ощущать то намерение меча, даже если они не могли видеть те горящие звезды.

Даже Бог не мог пройти через те миллионы ли, так почему они смогли так ясно почувствовать то намерение меча?

Потому что-то намерение меча принадлежало этому месту.

Это был тот же принцип, по которому Континент Священного Света мог ощущать Священный Свет в теле Чэнь Чаншэна.

«Это довольно высокомерный меч. Неудивительно, что все говорят, как я похож на него».

Брови Танга Тридцать Шесть взлетели вверх в гордости.

«Что происходит? Как Окутывающий Небеса Меч мог быть там!»

Черная Роба уставилась на ночное небо, пронзительно крича на грани истерики, почувствовав то далекое неуловимое намерение меча.

«Ты верила, что смогла рассчитать все, предсказать все, что могло случиться в мире, но ты не предположила, что Его Святейшество Поп совершит прорыв в Божественность, и ты не предположила, что кто-то уже отправился за звездное небо много лет назад. Он мог высокомерно жить на Континенте Священного Света или мог молча наблюдать, желая нанести ключевой удар в ключевой момент».

Старый Хозяин Танг посмотрел на Черную Робу и закончил: «И тот человек — это тот, на чей рост я вложил деньги».

Все уже догадывались, чьих рук это было дело, а крики Черной Робы и слова Старого Хозяина Танга подтвердили это.

Это должен был быть Су Ли.

Ван По улыбнулся, ничего не говоря.

Судя по тому, что только что сказал Старый Хозяин Танг, если клан Танг тратил деньги на рост Су Ли, вероятно, его тоже можно было учесть, считая все годы, которые он провел расчетчиком в Городе Вэньшуй.

Это, вероятно, не было истиной, или, по крайней мере, полной истиной. Было достаточно подумать о давно умершем Втором Хозяине Танге, чтобы знать это.

Старый Хозяин Танг знал, но он знал, что, учитывая характер Ван По, он не станет отрицать это.

Су Ли определенно будет отрицать это, и даже мог последовать чередой ругани, но чья это была вина, что его не было здесь?

Лицо Танга Тридцать Шесть показалось ему немного горячим, он задумался, сложил ли он слишком много покрывал на кресло.

Даже если его лицо ощущалось немного горячим, можно было вообразить, насколько бесстыжим был Старый Хозяин Танг в своей попытке присвоить заслуги Су Ли.

Но учитывая, насколько важным был этот момент в истории, как только этот разговор начнет распространяться, клан Танг, вероятно, будет в надежности в ближайшую тысячу лет.

Для Старого Хозяина Танга это был шанс, который нельзя было упускать. В конце концов, фундаментально он все еще был торговцем.

Кроме прорыва Чэнь Чаншэна в Божественность, меча Су Ли, и бесстыдства Старого Хозяина Танга, вероятно, была одна другая вещь, которую не предсказала Черная Роба.

Пространственный путь, сформированный сегодня ночью, был особенно нестабильным.

Это не меч Су Ли сделал армию Ангелов из Континента Священного Света почти уничтоженной.

Меч Су Ли на пике его сил не мог быть таким сильным, но его меч преуспел в отсечении столба света, вызвав пространственное смещение.

Сила пространства была равносильна силе времени, и ей было почти невозможно сопротивляться. Те Ангелы один за другим умирали жалкими смертями.

В ее расчетах пространственный путь должен был быть очень твердым. Если бы Чэнь Чаншэн не совершил прорыв в Божественность, и меч Су Ли не пришел с небес, было бы невозможно сломать путь.

Причиной слабости пространственного пути было то, что тело Чэнь Чаншэна потеряло большое количество Священного Света.

В десять последних лет Чэнь Чаншэн постоянно производил Киноварные Пилюли из своей крови, и это сильно ослабляло его, не давая ему продвигаться в культивации.

Никто не ожидал, что это приведет к такому результату.

Похоже, что хорошие люди действительно награждались добром.

Многие взгляды, наполненные уважением, пали на Чэнь Чаншэна.

Взгляд Чэнь Чаншэна был на маленькой повозке на краю толпы.

«Учитель, вы уже предсказали все эти вещи?»

«Вы уже давно создали это лекарство, но все еще позволяли мне постоянно изготовлять Киноварные Пилюли?»

«К тому же, вы всегда хотели убить меня из-за того, что случилось сегодня?»

Чэнь Чаншэн знал, что он мог думать слишком много лишнего, что эти выводы только могли приукрасить репутацию погибшего, но он не мог сдержаться.

Так он с легкостью сможет убедить себя, что он нравился его учителю, но тот был вынужден пойти на свои действия из-за более важных забот.

У этих вопросов не было ответа. Никто не знал, что Шан Синчжоу действительно думал.

Аналогично, никто не знал, что Черная Роба думала прямо сейчас.

Все ее планы провалились, желания ее жизни были уничтожены в одну ночь. Все падут перед таким нападением.

Она стояла там, давным-давно онемев от отчаяния. Даже казалось, что она была лишена жизни.

Ван Чжицэ подошел к ней и взял ее за руку: «Не будь такой в будущем».

Сказав это, он кивнул Старому Хозяину Тангу и Чэнь Чаншэну, направляясь к выходу с Черной Робой.

Голова Черной Робы была опущена, и она была невероятно покорной. Сейчас она была похожа на капризного ребенка, которого возвращали домой родители.

Демонический Холл был невероятно тихим.

Линхай Чживан и другие посмотрели на Чэнь Чаншэна.

Чэнь Чаншэн стоял на каменных ступеньках в глубоких мыслях.

Белая бумага на лице Сяо Чжана развевалась, хотя было сложно сказать, было ли это из-за тяжелого дыхания или чего-то еще.

Ван По посмотрел на свои ноги, его мысли были непостижимы.

Глаза Старого Хозяина Танга были закрыты, как будто он спал.

Наконец-то тишину прервал голос.

«Постойте-ка».

Танг Тридцать Шесть посмотрел на Ван Чжицэ и спокойно спросил: «Лорд Ван, что вы подразумеваете под этим?»

Чэнь Чаншэн сосредоточил глаза.

Сяо Чжан издал странный крик.

Ван По поднял голову.

Старый Хозяин Танг открыл глаза.

Все они посмотрели на Ван Чжицэ.

Это была их позиция.

«Она — моя жена… И раса людей и правда многое должна этим брату и сестре».

Ван Чжицэ сказал толпе: «Я уже покалечил ее культивацию. Она проведет свое будущее в Храме Сангхарама, тихо культивируя и раскаиваясь в своих грехах. Я не позволю ей снова вмешиваться в дела мира людей».

Такие индивиды, как Старый Хозяин Танг и Ван По, естественно, могли сказать, что когда Ван По взял руку Черной Робы, он покалечил ее культивацию.

Толпа не знала, что делать. Позиция Ван Чжицэ была ясной и искренней, и казалось, что у него были достаточные причины.

Более того, он был Ван Чжицэ.

Божественному Генералу Хэ Мину и другим генералам, и даже Даосисту Сыюаню и Архиепископу Ань Линь показалось, что это можно было допустить.

«Нет».

Голос Сюй Южун был спокойным и твердым.

Танг Тридцать Шесть сказал: «Те, у кого есть долг к этим брату и сестре, это вы, Император Тайцзун, и те люди в Павильоне Линъянь, но не мы. Мы все еще молоды и не совершили множество омерзительных деяний. По какой причине мы должны нести ваши ошибки?»

Чжичжи спряталась за Чэнь Чаншэном и сказала: «Такому обманщику, как вы, со ртом, полным лжи, невозможно доверять. Кто знает? Возможно, вы отпустите свою жену, как только покинете город».

Ван Чжицэ проигнорировал их. Он посмотрел только на Чэнь Чаншэна и спросил: «Если бы ты был на моем месте, что бы ты сделал?»

Чэнь Чаншэн наконец-то заговорил.

«В Городе Белого Императора Господин Бе Янхун задал мне вопрос. Мы упоминали его мгновение назад, и сейчас, если подумать об этом, этот вопрос уместен для Сэра».

Он продолжил: «Мы уже дали ответ, но Сэр сделал вид, что он не увидел».

Всего мгновение назад Сюй Южун собиралась убить его и совершить самоубийство.

Его ответом было: ‘Если вам и правда кажется, что вы должны Чжоу Дуфу и его сестре, вы должны действовать, как мы’.

Демонический Холл стал еще тише, холоднее.

«Кто сможет остановить кого-то, кого я хочу забрать?»

Голос Ван Чжицэ все еще был спокойным, его тон — мягким, но все почувствовали его давление.

После нескольких столетий ветра и дождя Старый Хозяин Танг был единственным, кто видел прошлое поведение Ван Чжицэ, но кто посмеет недооценивать его?

Не было надобности для причин. Его имени было достаточно.

Он был Ван Чжицэ.

На Горе Хань он появился, и Лорд Демонов отступил. Он появился на снежных равнинах, и Командир Демонов хранила молчание.

И это даже не учитывая то, что случилось только что.

Если бы Черная Роба не была тяжело ранена Копьем Морозного Бога, даже если ее разум был в беспорядке, кто в мире смог бы покалечить культивацию Черной Робы, просто взяв ее руку?

Никто из присутствующих не был ему соперником.

Сюй Южун хорошо осознавала, что Ван Чжицэ все еще сдерживался сегодня ночью, так что она ничего не предприняла.

Она даже верила, что если бы Чэнь Чаншэну и Су Ли не удалось отсечь пространственный путь, у Ван Чжицэ могли быть другие методы.

Сила Ван Чжицэ была действительно непостижимой.

Как он и сказал.

Кто мог остановить кого-то, кого он хотел забрать?

«Я хочу попробовать».

Ван По сделал шаг вперед с этим заявлением.

Десять лет назад буря окружила Город Сюньян. Ван По тогда был известным на мир экспертом, но он был намного слабее, чем сейчас.

Он тогда посмел обнажить клинок перед Чжу Ло ради Су Ли, которого он даже недолюбливал.

Почему сейчас все будет иначе?

В той буре Города Сюньян присутствовал еще кое-кто другой.

Чэнь Чаншэн заявил: «Я тоже хочу попробовать».

Когда слова покинули его рот, ясный свет осветил темный холл. Несколько сокровищ полетело в небо, излучая священное и могущественное ци.

Звездное Ядро, Мрачная Ива, Карта Горной Реки, Печать Вселенной, Камень Падающей Звезды, Пестик Света.

Массив Дворца Ли был сформирован.

Божественный Посох Ортодоксии снова появился в руках Танга Тридцать Шесть.

«Этот мир сформирован бесчисленными живыми созданиями. Они — не холодные камни, которые могут стать шахматными фигурами или игрушками в ваших играх».

Он сказал Ван Чжицэ: «Сэр должен проявить больше уважения ко всем живым созданиям, которые погибли из-за вашей жены».

Покалечить ее культивацию и пленить ее в храме на остаток ее жизни будет недостаточно.

Смыслом слов ‘больше уважения’ было: жизнь за жизнь.

Сжимая Копье Морозного Бога, Сяо Чжан сделал шаг вперед.

Старый Хозяин Танг бесстрастно посмотрел вперед.

На губах Ван Чжицэ появилась самонасмешливая улыбка, знак грусти в его глазах.

В ночь, когда они вошли в Город Сюэлао, сразу же после того, как угроза вторжения Континента Священного Света была решена, он столкнулся с нападением четырех экспертов Божественного Домена человечества.

«По мнению Сэра это, вероятно, очень грустная ситуация, как и для меня».

Чэнь Чаншэн продолжил: «Я читал записную книжку Сэра, и читал множество книг о Сэре. Я действительно надеялся, что не увижу Сэра сегодня ночью, так как только так вы все еще сможете оставаться легендой в моем сердце».

Ван Чжицэ отпустил руки Черной Робы и пошел вниз по ступенькам. Спокойно глядя на толпу, он сказал: «Мои извинения».

Голос внезапно прервал напряжение.

«Я говорю… Могут ли все проявить чуть больше уважения ко мне? Это мой дом».

Лорд Демонов сделал два шага вперед и сказал: «Не должен ли я сегодня быть трагическим героем?»

Танг Тридцать Шесть подумал о тех письмах и улыбнулся: «Трагедии часто возникают от уродливости. Ты все еще молод и тебя нельзя считать уродом».

«Я приму это за комплимент».

Искренне ответив Тангу Тридцать Шесть, Лорд Демонов повернулся к Черной Робе, пылко спрашивая: «Ты правда намереваешься уйти с этим мужчиной?»

Черная Роба опустила голову, и на ее лице появилась жалкая улыбка. Хотя цвет ее лица все еще был тем причудливым зеленым, у него была чарующая красота.

Глаза Лорда Демонов внезапно запылали: «Я не позволю тебе уйти!»

Вдруг поднялся ветер. Ван Чжицэ без видимых движений появился снова на лестнице, сжимая горло Лорда Демонов.

Магический артефакт упал к ногам Лорда Демонов, сокрушаясь в порошок.

Он только что направил этот демонический артефакт на Черную Робу, но прежде, чем он смог ударить, Ван Чжицэ поймал его.

Лицо Лорда Демонов было красным, и он почти не мог дышать, но он безумно смеялся.

Ван Чжицэ медленно отпустил руку, бледнея.

Черная Роба упала на пол. Она уже была мертва.

Обычный меч пронзил ее тело, уничтожая ее Неземной Дворец.

Мужчина в синем одеянии сжимал меч.

Этот человек все это время скрывался в тени Лорда Демонов, ожидая представленного только что шанса, чтобы нанести внезапный удар.

Даже если у него была помощь Лорда Демонов, даже если внимание Ван Чжицэ было сосредоточено на Ван Чжицэ и других, было нелегкой задачей убить кого-то перед Ван Чжицэ. Мужчина в синем одеянии определенно не был обычным ассасином.

Он был ассасином номер один в мире, Лю Цином.

Чэнь Чаншэн и Ван По переглянулись.

Все три человека времен шторма Города Сюньян присутствовали.

…..

…..

Так и погибла Черная Роба.

Ван Чжицэ тихо стоял перед ней в растерянности.

В итоге он ничего не сделал.

Он обнял труп Черной Робы и вышел из Демонического Холла, быстро исчезая с поля зрения.

Танг Тридцать Шесть сказал Лорду Демонов: «Спасибо».

Лорд Демонов ответил: «Я сказал, что я любил ее. Я не могу разделить с ней день рождения, так что, по крайней мере, могу разделить с ней день смерти».

Танг Тридцать Шесть сказал: «Я не выношу тебя».

Лорд Демонов улыбнулся: «Тебе не придется в будущем. Прощай».

Чэнь Чаншэн искренне сказал: «Удачного путешествия».

Танг Тридцать Шесть с трудом встал с кресла и сказал: «Удачи».

Войдя в темное демоническое пламя, тело Лорда Демонов постепенно вернулось в бездну.

В последний момент на его лице все еще была та улыбка: довольная, странная и амбициозная.

…..

…..

Снег падал, хаотично дрейфуя по ночному небу.

Те частицы света все еще дрейфовали в ночном небе, как фейерверки.

Ван Чжицэ покинул Город Сюэлао, держа тело Черной Робы.

Полгорода было в фейерверках, полгорода было в снегу.

Черная Коза тихо наблюдала с далекого снежного холма.

…..

…..

Ночь постепенно пройдет. Неизбежно наступит рассвет.

Повстанческая армия наконец-то была побеждена, бежав в столицу. Армия Умиротворения Севера присоединилась к Имперской Страже, начиная преследование.

Сюаньюань По передал свою власть командиру людей и остался в Ортодоксальной Академии.

Ночь горьких сражений оставила даже такого, как он, кто был в полушаге от Божественности, со множественными ранениями. Когда он был окружен экспертами клана Тяньхай, на его руке была оставлена большая рана. В то время его кровь текла, как водопад, и даже сейчас он находил странным, что у него не было головокружения.

Конечно же, те эксперты клана Тяньхай погибли от его металлического меча.

Когда он думал о том, что именно Тяньхай Я’эр покалечил его на Фестивале Плюща все те годы назад, для Сюаньюань По было сложно не быть в эмоциональном состоянии.

Он знал, что Тяньхай Я’эр умер три года назад. По-видимому, это было из-за депрессии.

Войдя в Ортодоксальную Академию, он был поприветствован уважительными взглядами учителей и студентов, из-за чего испытал некоторый дискомфорт.

Учителя и студенты Ортодоксальной Академии явно относились к нему, как к незнакомцу.

Но он был ветераном Ортодоксальной Академии, и даже удерживал здесь пост.

Область вокруг библиотеки была намного более тихой, и та короткая стена была разобрана. Маленький дом оставался в изначальном состоянии. Кроме Су Моюя никаким другим учителям или студентам не было позволено жить внутри.

Эти комнаты предназначались для Чжэсю, Танга Тридцать Шесть, Чэнь Чаншэна и его.

Перед домом было много деревьев, и здесь было больше больших деревьев, чем в лесу возле Имперского Дворца.

Сюаньюань По почувствовал как ностальгию, так и сожаление.

Он в прошлом часто таранил деревья в лесу, но сейчас он не смел. Его простой удар сломает самое толстое дерево.

Он подошел к противоположному берегу озера и увидел самое знакомое для себя здание: кухню.

Кухня тех времен была уничтожена Уцюн Би. Кухня, отстроенная позже, не отличалась от предшественника.

Сюаньюань По вошел в кухню. Кастрюли, миски и ковши напомнили ему, как Чэнь Чаншэн часто требовал, чтобы он использовал меньше соли и масла, а затем ему казалось, что в его рту настолько не было вкуса, что из него вот-вот вылетит птица. Затем он вспомнил, как Танг Тридцать Шесть часто готовил синих омаров с рисом, из-за чего у него потекли слюни.

На кухне не было ничего съестного. Похоже, что ее нечасто использовали. Сюаньюань По почувствовал это довольно неудачным.

Перед уходом он тихо осмотрел аккуратную кучу дров, а затем вонзил внутрь меч.

Много лет назад, когда он готовил на этой кухне, он развил эту привычку.

Но сегодня у него не было намерения забирать меч, потому что он хотел учиться у Танга Тридцать Шесть и Чэнь Чаншэна.

Несколько десятилетий спустя, возможно, даже через несколько столетий новый студент Ортодоксальной Академии, которого будут задирать другие, обнаружит этот меч. Какая история случится тогда?

Сюаньюань По с большим ожиданием ждал этого момента.

Узнав об этом, Лоло тоже была очень заинтересована, начиная смеяться.

Смех быстро прекратился. У нее было не очень хорошее настроение.

Прошлая ночь была очень длинной. Сначала ее боевой дядя император превратился в солнце. Затем ее учитель связался с ней из Города Сюэлао, попросив ее не двигаться.

Что случилось в Городе Сюэлао? Так как ее боевой дядя император был таким выдающимся, что они могли сделать в столице?

«Было ли сделанное нами бессмысленно?»

Она стояла на большом баньяне, серьезно задавая Сюаньюань По этот вопрос.

Сюаньюань По стоял под деревом и переживал, что принцесса упадет: «Ваше Высочество, прошел десяток лет с тех пор, как вы лазали на это дерево. Будьте осторожны и не подскользнитесь».

Лоло сгримасничала, а затем спокойно запрыгнула на ветвь. Пройдя к концу ветви, она посмотрела вниз на озеро.

Деревья росли, но их форма не особо менялась.

«Директор сказал, что процесс важнее конца, так что я думаю… что у нашего прихода в столицу был смысл».

Сюаньюань По сделал паузу на мгновение, а затем добавил: «В действительности я не понимаю, что означают эти слова».

«Ты действительно глупый черный медведь», — подметила Лоло.

Сюаньюань По внутренне подумал, что если бы это сказал Танг Тридцать Шесть, а не Его Высочество, он бы определенно так этого не оставил.

Лоло объяснила: «Смысл слов Учителя был очень прост. Мы все умрем, так что наши концы предопределены. Поэтому важен именно процесс».

Сюаньюань По некоторое время раздумывал над этими словами: «Эти слова кажутся очень разумными».

Лоло посмотрела вниз на озеро и увидела невероятно толстую кои, хотя она не знала, если это была рыбина с тех времен.

Толстая кои медленно погружалась на дно озера.

Она внезапно махнула хвостом и радостно поплыла обратно на поверхность озера, повсюду разбрызгивая воду.

Лоло счастливо засмеялась.

…..

…..

Много дней спустя группа Чэнь Чаншэна вернулась в столицу.

Признаки битвы все еще были очевидны на улицах. Многие здания были разрушены, и даже приемный холл поместья Божественного Генерала Востока был уничтожен. К счастью, никто не пострадал.

Рестораны на Аллее Сотни Цветений были в еще худшем состоянии. Даже после двух прошедших осенних дождей из случайных мест поднимался дым.

Чэнь Чаншэн не отправился во Дворец Ли в первую очередь. Вместо этого он направился прямо в Ортодоксальную Академию.

Прошло долгое время с тех пор, как он видел ее, так что он сильно скучал по ней.

Лоло хотела поспешить в его объятия, когда вдруг заметила, что в нем что-то было иначе. Ее глаза широко раскрылись.

Чэнь Чаншэн кивнул.

Лоло ахнула, а затем быстро прикрыла рот. Ее глаза наполнились счастьем.

Чэнь Чаншэн засмеялся и погладил ее голову.

Лоло наклонила голову, прищурив глаза. Она была милой, как тигренок.

Чэнь Чаншэн убрал руку.

Лоло хотела продолжить рывок к груди учителя, когда вдруг увидела вспышку белой одежды.

Она поспешно перестала улыбаться и серьезно сказала: «Приветствую жену Учителя».

…..

…..

Сюй Южун вернулась, Танг Тридцать Шесть вернулся, Су Моюй, Чу Вэньбинь, другие учителя и студенты тоже вернулись.

Конечно же, всегда были кое-какие люди, которые не могли вернуться.

Гуань Фэйбай и Бай Кай не отправились в столицу встретиться с Гоу Ханьши, решив вернуться прямо к Горе Ли.

Когда ученики Горы Ли увидели те погребальные урны, они плакали, а затем топили горе в алкоголе три дня.

Ци Цзянь тоже сильно страдала, так как ее старший брат Лян Баньху умер. Но она не пила, так как была не только в страдании, но и была обеспокоена.

Чжэсю не вернулся.

Он не вернулся на Гору Ли, не вернулся в Ортодоксальную Академию, а Волчье племя разыскивало новости о нем на равнинах.

Никто не знал, был ли он жив.

Чэнь Чаншэн посмотрел на крепко закрытую дверь и сказал: «Он даже смог выйти из Тюрьмы Чжоу живым, так что для него нет причин вот так умирать».

Танг Тридцать Шесть ответил: «Я тоже думаю, что он все еще жив, потому что он все еще должен мне много денег».

…..

…..

Город Сюэлао поприветствовал горькую зиму, и каждый день шел обильный снег.

Ресурсы, оставленные в городе погибшими дворянами, означали, что жизнь была возможна, но жизнь снаружи города была очень сложной.

Гарнизон людей поддерживал строгий военный закон в городе, но мало внимания было обращено наружу. Можно было только ждать весны следующего года, чтобы увидеть, будут ли присланы припасы.

В северном регионе города был холм. Он был так плотно покрыт снегом, что было почти невозможно сказать, что это однажды было кладбищем.

Только случайный черный монолит, выглядывающий из снега, указывал предыдущее назначение этого места.

Снег внезапно сдвинулся и начал выпирать. Когда снег перевернулся, был раскрыт человек.

Этот человек был в потрепанной одежде, и кожа, видная снаружи, была тошнотворно зеленого цвета. Из-за плотного запаха разложения было сложно сказать, был ли этот человек жив или мертв.

Если бы не суровая холодная погода, запах этого трупа распространился бы очень далеко.

Этот уродец взял снег и медленно очистил свое зеленое тело. Затем он нашел черное одеяние в могиле и накинул его на тело.

Поднятый капюшон мог блокировать ветер и снег, мог скрыть глаза.

Было смутно видно, что у этого уродца были невероятно холодные и безразличные глаза.

Уродцем, выбравшимся из могилы, была Черная Роба.

Ее методы и правда были экстраординарны. Она преуспела в том, что обманула всех.

Да, это кладбище было не жертвенным алтарем для связи с Континентом Священного Света, а просто методом отвлечь внимание Лорда Демонов.

Но это кладбище было жертвенным алтарем.

Дворяне, принесенные в жертву, были не подношениями Континенту Священного Света, а подношениями бездне, чтобы помочь ей в реинкарнации.

Этот злобный метод был тем, что позволило ей прожить так много лет, величайшей тайной, из-за которой было невероятно сложно убить ее или поймать.

В несколько прошлых столетий она дважды использовала этот метод.

Когда она устанавливала пространственный путь на Континент Священного Света, она не забыла установить путь побега.

Поэтому даже если прорыв Чэнь Чаншэна в Божественность и меч Су Ли с небес действительно оставили ее невероятно разочарованной и в боли, она не отчаялась.

Пока она была жива, будет шанс устроить возмездие.

В то время она уже приготовилась к тому, что ее убьют эксперты людей, чтобы жертвенный алтарь мог воскресить ее.

К ее удивлению, Ван Чжицэ не планировал убить ее, только пожелав пленить ее в Храме Сангхарама. Он даже был готов к враждебности с другими экспертами людей.

Это и правда было достойно высмеивания.

Черная Роба не была растрогана, только волнуясь.

Лорд Демонов почувствовал ее настрой, так что придумал способ помочь Лю Цину убить ее.

По его словам, он просто хотел умереть с ней, но истина не была таковой.

Лорд Демонов сделал это, даже если и не знал, что Черная Роба планировала.

Можно было сказать, что Лорд Демонов действительно любил ее.

…..

…..

Ветра завывали, снег шелестел.

Ее взгляд пал на снег, где она заметила несколько оставшихся капель золотой крови.

Это была кровь Командира Демонов.

Командир Демонов была ее самым доверенным компаньоном.

Тело, которое она использовала, было лично выбрано Командиром Демонов и помещено в могилу.

Черная Роба знала, что случилось с Командиром Демонов после этого.

Она чувствовала глубокую вину за это.

Командир Демонов до конца не знала, что она обманывала ее, что она также хотела уничтожить расу демонов.

Черная Роба присела и вонзила руку в ту золотую кровь. Она поднесла кровь к носу и понюхала, а затем поцеловала ее.

Она встала и начала идти вверх по склону.

Ей пришлось много дней оставаться в могиле. Только подтвердив, что армии людей ослабили стражу, она посмела выйти.

В несколько последних дней она не ела ничего кроме снега и была вынуждена выдерживать горький холод, что сделало ее невероятно слабой.

Важнее всего то, что ей было необходимо начать свою культивацию заново. Ей понадобится несколько десятков дней до того, как у нее будет сила защитить себя. Что касается ее пика силы, это потребует нескольких десятилетий.

Она медленно подошла к вершине холма. Она посмотрела на далекие равнины снега, и на ее немного разлагающихся губах появилась улыбка.

Когда она думала о холоде и голоде, который превзошла в несколько последних дней, ей казалось, что она была выдающимся мстителем.

Она подготовила множество убежищ в снежных равнинах, снабженных пищей. Если она сможет добраться до одного из них, она будет в безопасности на некоторое время.

Как только она восстановит свои силы, она вернется в Город Сюэлао — нет, в свой родной дом на юге, в которой она не возвращалась так много лет.

Она уже могла представить, что сделает дальше. Победив демонов, люди определенно погрузятся во внутренний конфликт. Это могли быть север и юг, Имперский Двор и Дворец Ли, люди и оборотни, или это даже мог быть конфликт между боевыми братьями, но что бы это ни было, определенно появятся новые конфликты.

Это была неизбежность истории, закон, которым она вскоре будет орудовать, как своим оружием.

Ее месть продолжится.

Черная Роба повернулась к Городу Сюэлао с некоторым чувством грусти.

Практически все истории были написаны так. У них был открытый конец, и только спустя много лет появится новая глава.

Но история этого дня была другой.

Черная Роба собиралась пойти вниз по склону и исчезнуть в просторах снежных равнин.

В этот миг часть снега выперла, рассеиваясь.

Из снега встал массивный демон, его тень пала на лицо Черной Робы.

Ей понадобился только взгляд, чтобы определить его, как члена клана Размазня.

Проблема была в том, что этот демон уже был мертв. Однако, холодная погода недавно заморозила его, предотвращая разложение и делая его жестким.

Как мог жесткий труп выбраться из могилы и устремиться к ней?

Глаза Черной Робы сжались при приближении трупа. Она задумалась, что это был за призрак?

В прошлом Черной Робе понадобился бы только легкий взмах рукава, возможно, даже взгляд, чтобы распылить этот труп.

Но ее культивации больше не было и она была невероятно слабой. Не говоря уже об этой способности, она даже не была способна уклониться.

Бум! Массивный труп демона ударил тело Черной Робы о снег.

Будь это случайно или намеренно, в том месте в снегу лежал твердый камень, надавив прямо на ее шею.

Послышался хруст.

Шея Черной Робы была сломана. Ее кровь медленно окрасила снег красным.

Она широко раскрыла глаза, глядя на мрачное небо со взглядом ярости и отчаяния с оттенком замешательства.

В ее текущем состоянии она даже не могла согнать снежинки, падающие в ее глаза, и тем более оттолкнуть этот тяжелый труп.

Она только могла беспомощно ждать смерти.

Мгновение спустя тяжелый труп сам повернулся в сторону.

В груди трупа была разорвана дыра. Из нее медленно вылез человек.

Этот человек был в очень тонкой одежде, а его тело было покрыто кровью и грязью. Он был очень худым, его лицо — бледным, и от него исходила тошнотворная вонь.

Возможно, это усилие использовало остатки его сил. Человек задыхался, неподвижно лежа на снегу прямо рядом с Черной Робой.

Черная Роба с трудом повернула голову, спрашивая: «Кто ты?»

У мужчины был очень мягкий и хриплый голос, так как прошло много дней с тех пор, как он пил воду.

«Меня зовут Чжэсю».

Черная Роба знала, кем был Чжэсю, и ничего не сказала.

Холодные ветра дули через склон, а вдали проходил патруль кавалерии. Никто не заметил двух людей, которые тихо лежали бок о бок наверху склона.

Если посмотреть сверху, могло возникнуть впечатление, что это было довольно прекрасное зрелище, что это были любовники, погибшие вместе.

К сожалению, это было далеко от правды.

Через некоторое время Черная Роба глубоко вздохнула и спросила: «Как ты узнал?»

Она, естественно, спрашивала, как Чжэсю догадался, что она могла использовать труп на этом кладбище для воскрешения.

Чжэсю ответил: «Я не знал, что ты задумала. Когда я прибыл на кладбище, мне посчастливилось увидеть, что ты тоже была здесь».

В то время армии людей были на грани прорыва в Город Сюэлао. То, что раненая Черная Роба в тот напряженный момент пришла на это кладбище, означало, что это место было очень важно для нее.

Черная Роба спросила: «Так ты все это время ждал, пока я вернусь?»

Чжэсю подтвердил: «Да».

Черная Роба спросила: «Ты не думал, что мог ошибаться?»

Когда она была убита Лю Цином в ту ночь в Демоническом Холле, ее душа использовала силу духовного алтаря, чтобы сбежать. Но она не спешила уходить, осторожно прячась в могиле несколько десятков дней.

Она не могла подумать ни о ком, кто был терпеливее, чем она.

И у Чжэсю просто не было причин так много дней ждать на этом кладбище ради единственного вывода.

Чжэсю ответил: «Я больше нигде не требовался, и я — идеальный кандидат для выполнения работы, которую больше никто не может сделать».

Черная Роба поинтересовалась: «Что, если бы я никогда не появилась? Ты бы продолжал ждать? Ждать, пока не стал бы настоящим трупом?»

Чжэсю ответил: «Нет. Как только я бы подтвердил, что ты не вернешься, я, естественно, ушел бы».

Черная Роба спросила: «Как ты мог быть уверен?»

Чжэсю объяснил: «Самое важное во время охоты — не опыт, а интуиция».

Черная Роба спросила: «Что, если твоя интуиция ошибалась?»

Чжэсю ответил: «Не каждая охота принесет добычу. Будет достаточно прийти снова».

Черная Роба обдумала это, говоря: «Это разумно».

…..

…..

Новости о том, что Чжэсю появился, были быстро доставлены в столицу вместе с еще более тайными новостями.

Прочитав письмо, Чэнь Чаншэн осознал, что Черная Роба не погибла той ночью, а только затем была убита Чжэсю. Об этом не было объявлено публично, потому что Чжэсю ясно написал в своем письме, что ему не была нужна такая честь. Во внимание всех сторон было лучше относиться к этому эпизоду, как будто его никогда не случалось.

Поэтому Лю Цин и сейчас верил, что Черная Роба умерла от его меча, и чувствовал, что у него больше не было никаких желаний в его роде занятий. Подтвердив, что ни Имперскому Двору, ни Дворцу Ли не было необходимо узнать расположение Цао Юньпина, он спокойно закончил свою жизнь ассасина с Сюй Южун и Архиепископом Ань Линь в качестве свидетелей и начал проживать свои годы заката.

Чэнь Чаншэн отправился в аллею Северного Военного Департамента увидеть Принца Чэнь Лю.

К данному моменту Принцу Чэнь Лю, естественно, не надо было ничего скрывать. Он был гордым и высокомерным, как будто не осознавая, что он был пленным. Увидев этого когда-то знакомого друга с этим довольно странным лицом, Чэнь Чаншэн наконец-то понял, почему Танг Тридцать Шесть всегда его недолюбливал.

Принц Чэнь Лю был очень спокойным и трезвым индивидом. Он жил очень недвусмысленно, с ясным пониманием того, чего он хотел в жизни. Поэтому его желания казались невероятно открытыми, и их мог видеть любой другой. В итоге это преобразилось в спокойствие, в претенциозность, которую Танг Тридцать Шесть презирал больше всего.

Принц Чэнь Лю уставился в глаза Чэнь Чаншэна и сказал: «Возможно, в другой истории я бы выиграл».

Чэнь Чаншэн ответил: «Возможно, потому что в той истории не было бы меня».

…..

…..

Четыре года назад в аллее Северного Военного Департамента снова была посажена яблоня-китайка в том маленьком внутреннем дворике.

Два года назад формально завершился ремонт Мавзолея Книг. Речные дамбы и каменные пути, поврежденные в битве и конфликте десяти лет назад, были отремонтированы. После усердной работы ремесленников они не выглядели особенно новыми. Они были построены, чтобы выглядеть старыми.

Зеленые леса напомнили Ван По о Сюнь Мэе.

Он пошел по Божественному Пути. Никто не вышел остановить его.

Павильон был разрушен, но не был отстроен. Хань Цин был мертв, и сейчас не было стража.

Он пошел к вершине, молча глядя на Монолит Небесного Тома без символов в течение очень долгого времени.

Он развернулся, глядя на столицу внизу, постепенно направляя взгляд на Имперский Дворец.

Это была прекрасная осень.

Он развернулся и ушел.

Он больше никогда не возвращался в столицу.

…..

…..

Чэнь Чаншэн пошел в Имперский Дворец и сказал Юйжэню, что Ван По ушел.

Юйжэнь не изменился в лице, хотя Божественный Генерал Хэ Мин и другие министры явно испытали облегчение.

Только когда все отступили, Юйжэнь дал оценку этой ситуации, или, возможно, Ван По, как человека.

«Тот, чье сердце ценит все живое, — истинный воин страны».

Чэнь Чаншэн был в состоянии грусти. Уход Ван По напомнил ему о жизни Шан Синчжоу.

«Учитель в своей жизни хотел сделать только одну вещь. Если бы он все еще был жив, он определенно был бы очень счастлив, но он мог бы… также быть очень пустым».

«Возможно».

Юйжэнь не закончил эту мысль. Он посмотрел на бумагу на столе и покачал головой: «Твои штрихи неверны. Напиши это еще сотню раз».

Молодой мальчик-даосист, который всегда сопротивлялся заниматься каллиграфией, посмотрел на Чэнь Чаншэна слезливым взглядом, моля: «Старший Брат…»

В старом храме Деревни Синин, если Юйжэнь или Чэнь Чаншэн допускали ошибку в запоминании, их ждало определенное наказание.

Чэнь Чаншэн уже много раз видел подобное зрелище. Погладив голову мальчика, он улыбнулся и сказал: «Он — твой самый Старший Брат, так что я тоже должен слушать его».

Юйжэнь подметил: «Так что я говорю, что уход в идеальный момент — невероятно прекрасная вещь».

Это был ответ на слова Чэнь Чаншэна.

Эта внезапность вызвала ступор парня. Ему потребовалось некоторое время, чтобы ответить.

«Да».

Чэнь Чаншэн вернулся во Дворец Ли и снова обсудил уход Ван По, после чего Сюй Южун сказала что-то, похожее на слова Юйжэня.

«Смерть за свою страну…»

Ван По уступил свои планы требовать правосудия от Династии Великой Чжоу, уступил в своей мести против Имперского клана Чэнь. Было невероятно сложно сделать это.

Психологически это не отличалось от жертвования собой за страну.

Чэнь Чаншэн соглашался, а затем вспомнил последние слова его старшего брата.

«Уход в идеальный момент — невероятно прекрасная вещь».

Все могли сказать, что эти слова были о Шан Синчжоу.

Чэнь Чаншэн не стал отрицать это, но ему также казалось, что эти слова были направлены на него.

«Возможно… мне придется уйти на некоторое время».

Он заговорил с некоторой нерешительностью.

Сюй Южун спросила: «Причина?»

Было много причин. Была та фраза, а также наблюдение за тем, как его старший брат обучает его младшего брата каллиграфии с такой строгостью, из-за чего он подумал о своем учителе.

Или, возможно, потому, что многие министры и простолюдины восхваляли его старшего брата, говоря, что он с каждым днем становился все больше и больше похож на Императора Тайцзуна.

Но он не мог озвучить ни одну из этих причин, так как все это были предположения без единственной крупицы доказательств. Более того, такие предположения часто были безответственными.

Он не озвучил их, но Сюй Южун знала.

Она сказала: «Возможно, ты думаешь много лишнего».

«Да, — Чэнь Чаншэн посмотрел на нее и искренне сказал, — но прежде, чем Император Тайцзун сделал эти вещи, он необязательно был Императором Тайцзуном, которого мы знаем, а Принцем Ци, которого все восхваляли. Возможно, он только убил своих братьев и пленил своего отца, потому что у него не осталось другого выбора».

Сюй Южун спросила: «И?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Я не хочу стать вторым Императором Тайцзуном, так что… я хочу уйти».

«Если это твоя причина, я не поддержу тебя, потому что это крайне пассивная отговорка».

Сюй Южун заявила: «Жизнь должна быть собранием активных действий».

Чэнь Чаншэн обдумал это и сказал: «Я и сам хочу уйти».

Сюй Южун снова спросила: «Причина?»

Чэнь Чаншэн сказал: «Я хочу знать, откуда я родом».

Он с десяти лет жил под тенью смерти.

В ту ночь, когда Божественная Императрица Тяньхай помогла ему бросить вызов небесам и изменить судьбу, он больше не должен был проводить каждый день, раздумывая о вопросе смерти. У него было право раздумывать над другими вопросами.

Кроме вопросов и жизни три вопроса обладали невероятной важностью в жизни человека.

‘Кто ты?’

‘Откуда ты родом?’

‘Куда ты хочешь пойти?’

Если человек хотел ответить на третий вопрос, сначала было необходимо узнать ответы на первые два.

Война с демонами не полностью завершилась, но его присутствие уже не требовалось.

Шан Синчжоу и Черная Роба сказали, что он был родом с Континента Священного Света, так что он хотел отправиться туда и взглянуть.

«Я принимаю эту причину».

Сюй Южун добавила: «Но не трать на это слишком много времени».

Удивленный Чэнь Чаншэн спросил: «Ты не идешь со мной?»

Сюй Южун серьезно вернула: «Я родилась в столице».

…..

…..

Чэнь Чаншэн вернулся в Деревню Синин. Только сейчас он подумал о последнем разговоре с Южун, а затем вспомнил ее оценку Тангом Тридцать Шесть, которую он сделал много лет назад в Таверне Сливового Сада: женщина, которая лишает других дара речи.

Это осознание немного утешило Чэнь Чаншэна, но он совершенно забыл, что Танг Тридцать Шесть дал такую же оценку и ему.

Внезапный уход Попа не был просто безответственным. Это действительно лишало других дара речи.

Сейчас была поздняя зима, так что деревья, растущие вдоль ручья, были голыми. В воде не было лепестков, а в храме не было книг.

Чэнь Чаншэн провел ночь в старом храме. На утро следующего дня он проснулся в пять утра. Умывшись в ручье, он начал идти к той стороне. Туман становился плотнее и плотнее, пока он шел к той стороне, и туман постепенно стал облаками. В облаках были ручьи, лозы, легко испуганный олень, и неясные фигуры многих загадочных зверей.

Все это было знакомым зрелищем для него, так что он пошел вперед, пока не достиг основания той уединенной горы.

Появился единорог, чье белоснежное тело создавало ощущение божественного создания.

Чэнь Чаншэн спокойно встретил его взгляд.

Он знал, что этот единорог всегда ждал его, ждал его много лет.

«Нет надобности абсолютно быть с каким-то особенным человеком. Будет хорошо быть и в одиночестве».

Чэнь Чаншэн посмотрел на него и покачал головой, говоря с неясной улыбкой: «Иди».

Единорог неохотно ушел, останавливаясь и оглядываясь каждый десяток шагов.

Чэнь Чаншэн спокойно смотрел на него, не оборачиваясь и не уходя. Только когда тот исчез глубоко в плотных облаках, он продолжил свое путешествие.

Одинокая гора была окружена в облаках весь год. Ее поверхность была очень влажной, и была покрыта мхом и речушками.

Но для эксперта Божественного Домена это было легко пройти, как плоскую землю.

…..

…..

Десять дней назад солнце погрузилось в Могилу Облаков, больше никогда не появляясь вновь.

На десятый день Чэнь Чаншэн достиг вершины одинокой горы.

Здесь не было ничего кроме моря облаков. Тут не было никого, так что он почувствовал себя очень одиноко.

Он сел на камень у вершины, вынул фрукт, медленно и усердно съев его.

В ножнах было много вещей, включая еду. Чжичжи лично приготовила большое количество еды, но он ничего не съел из этого, только один фрукт.

Как и то, что он выбрал карабкаться к вершине вместо какого-то другого метода. Возможно, это придавало этому процессу чувство церемонии, которое, как ему казалось, было необходимо.

Съев фрукт, он поднял голову к небу, осознавая, что оно было прямо перед его глазами.

Он вытянул руку и почувствовал его. Ему показалось, что ощущение неба было весьма неплохим. Оно было не таким твердым, как он представлял. Оно было гладким и гибким, как лицо Южун.

Он закрыл глаза.

Три тысячи мечей завыли, покидая ножны. Они летали вокруг моря облаков, переполняясь радостью. Они, вероятно, знали, что вскоре отправятся в другой мир.

…..

…..

Чэнь Чаншэн потянулся к другой стороне неба, падая на землю.

Это было не слишком больно, так как похожая на ковер зеленая трава была очень мягкой.

Это были равнины с окружностью в нескольких сотен метров.

Чэнь Чаншэн повернул голову, видя, как та только что расколовшаяся пространственная хрустальная стена медленно закрывается. Цвет неба становился все более и более неясным, пока не исчез полностью.

Через это он понял, что одинокая гора на Центральном Континенте, взмывающая прямо в небо, в действительности указывала прямо на него на этой стороне.

Оказывается, что эти два континента были не параллельны, а перпендикулярны друг другу.

Центральный Континент был стеной для этого места.

Эти равнины и правда были очень маленькими. Ему потребовалось всего мгновение, чтобы выйти.

За равнинами была пустыня. Белые пески создавали мир белого океана.

Свет девяти солнц был невероятно ослепительным.

Чэнь Чаншэн наугад выбрал направление и начал идти.

Один шаг покрывал несколько ли.

Он быстро встретил местных жителей этого континента.

Их было все больше и больше.

Никто не спрашивал о его происхождении, и определенно не было никого, кто смел преграждать ему путь.

Местные жители смотрели на него с почтением, расступаясь, как волна, раскрывая тот жертвенный алтарь.

Погода действительно была очень горячей. Монах в белом одеянии сидел на жертвенном алтаре, купаясь в солнце.

Много лет назад Чэнь Чаншэн сопроводил душу Божественной Императрицы Тяньхай и встретил его у ручья Деревни Синин.

«Я вот-вот умру, мои ци и кровь истощены, и мне немного холодно», — объяснил монах в белом одеянии

Чэнь Чаншэн ответил: «Это и правда немного холодное место».

Для монаха было логично сказать, что ему было холодно, но почему он думал, что было холодно?

В конце концов, эти девять солнц в небе были настоящими.

«Ты пришел забрать нас домой?» — спросил монах в белом одеянии.

Услышав это, десятки тысяч людей вокруг жертвенного алтаря поклонились, с плачем моля: «Все мы молим о родном доме».

Чэнь Чаншэн молча смотрел на этих людей.

Монах объяснил: «Твой учитель пообещал мне это. Если ты не согласишься, я буду ждать, пока твой младший брат сделает это».

Чэнь Чаншэн ответил: «Если я смогу вернуться, я серьезно задумаюсь над этим».

Монах понял его, спрашивая: «Ты хочешь увидеть путь, по которому пришел?»

Чэнь Чаншэн ответил: «Да».

Монах сказал: «Ты должен хорошо осознавать, что это место — не Континент Священного Света».

Чэнь Чаншэн кивнул.

Он уже давным-давно знал, что это место не было Континентом Священного Света.

Если бы Континент Священного Света был так близок, Центральный Континент уже был бы пленен тем Богом.

Это место однажды было главным континентом той цивилизации, а сейчас было Заброшенной Землей.

Пылающий и знойный свет, который, казалось, был полон энергии, был не настоящим Священным Светом, а фальшивым образом.

Континент уже потерял всю свою энергию, его жизненная сила иссякла, постоянно увядая с течением времени.

«Тогда мы отправили три капли крови Имперского Дяди на Континент Священного Света через жертвенный алтарь».

Монах добавил: «А затем был ты».

Имперский Дядя говорил о Чэнь Сюаньбе.

Чэнь Чаншэн молчал некоторое время, а затем спросил: «Могут ли люди Континента Священного Света приходить в это место через жертвенный алтарь?»

«Этот алтарь может передавать только безжизненные объекты».

Монах покачал головой, объявляя: «Кровь Имперского Дяди не была живой, как и Окутывающий Небеса Меч».

Чэнь Чаншэн сказал: «Но я жив?»

Монах в белом одеянии спросил: «Ты до сих пор не понял? Когда ты был прислан, ты был просто фруктом».

Чэнь Чаншэн впал в другой период молчания, после чего спросил: «Тогда как я был рожден?»

Монах ответил: «После десяти месяцев беременности, как и все».

Чэнь Чаншэн понимал. Он спросил с оттенком надежды: «Она еще жива?»

Монах посмотрел на него с жалостью, как и на ту молодую женщину двадцать лет назад.

«Когда ты был рожден, она умерла».

Чэнь Чаншэн затих на очень долгое время. Наконец, он сказал: «Вы все — плохие люди».

Он говорил о монахе в белом одеянии, Черной Робе, и о своем учителе, Шан Синчжоу.

«Континент Священного Света всегда хотел использовать этот жертвенный алтарь, чтобы открыть пространственный путь».

Монах продолжил: «Они почти преуспели десяток лет назад. Они ждали, пока Шан Синчжоу использует тебя, чтобы вызвать божественное правосудие или использовать мою душу, как проводник».

Только сейчас Чэнь Чаншэн понял, почему Божественная Императрица, сражаясь одновременно с тремя Святыми, приоритизировала душу монаха рядом с ручьем Деревни Синин.

Он посмотрел монаху в глаза и сказал: «Если все так, то вы — худший из них всех».

Монах некоторое время молчал, после чего сказал: «Я никогда не был на Континенте Священного Света, но однажды ощущал силу Бога. Это то, чему мы не сможем сопротивляться».

Чэнь Чаншэн ответил: «Даже так, вы не можете стать авангардом врага».

Монах сказал: «Если бы Континент Священного Света не передавал энергию через жертвенный алтарь, этот континент стал бы пустошами много лет назад».

Чэнь Чаншэн вернул: «Если бы не Божественная Императрица, Центральный Континент тоже был бы пустошами».

Монах прокомментировал: «Я всегда чувствовал, что Божественная Императрица Тяньхай не умерла».

Чэнь Чаншэн вспомнил, как Божественная Императрица говорила монаху, что у нее был преемник.

Что Божественная Императрица Тяньхай подразумевала под ‘преемником’? Она говорила о Юйжэне, Чэнь Чаншэна, или о Сюй Южун?

…..

…..

Пустыни простирались по Запретной Земле.

На краю пустыни, в десятках тысячах ли от оазиса, где жили местные, был большой океан.

В этом океане не было живых созданий. Это было мертвое море.

Но даже в самых заброшенных мирах были уникальные формы жизни. Можно было сказать, что это уже были не живые создания, а духи мертвых.

Из океана появлялись массивные волны, над ним ревели холодные ветра.

Костяной Дракон Загробного Мира длиной в десяток ли летел сквозь ветер и волны.

Костяной Дракон Загробного Мира не хвастался силой небесам и земле, и не пересказывал свое отчаяние Богу. Его вынуждали.

В глазу Костяного Дракона сидела белочка, маленькая черная точка.

Она бесстрашно смотрела на пенящиеся волны, иногда даже визжа в радости.

Оказывается, что этот Костяной Дракон Загробного Мира был ее игровым партнером.

Черная Коза на берегу тихо смотрела в небо. Ее мысли были непостижимы.

…..

…..

«Я хочу отправиться на Континент Священного Света».

«Я никогда не был на Континенте Священного Света, и никогда не смогу побывать там».

«Как Су Ли попал туда?»

«Если я не ошибаюсь, он, вероятно, пошел через Храм Сангхарама».

Чэнь Чаншэн был ошеломлен этими словами.

Он знал, что Ван Чжицэ и Даосист У были в Храме Сангхарама все это время, вероятно, пытаясь воссоздать те фрески и восстановить родословную Буддизма.

Все считали, что Храм Сангхарама определенно был на какой-то невероятно далекой горе. Никто не ожидал, что Храм Сангхарама был не на Центральном Континенте, а в Запретной Земле.

Войдя в Храм Сангхарама, он увидел, что Даосист У и сейчас красил стены.

А затем он увидел Ван Чжицэ.

У Ван Чжицэ были белые волосы. Он легонько дул в флейту, вероятно, пытаясь вспомнить что-то.

Чэнь Чаншэн не чувствовал к нему жалость, ощущая уважение.

Похоже, что Ван Чжицэ проводил все это время, защищая этот важный путь для человечества.

Конечно же, если Храм Сангхарама действительно вел на Континент Священного Света.

«Здесь есть раскол в пространстве. Он крайне нестабилен и требует постоянного ремонта».

Ван Чжицэ отложил флейту и сказал: «Мастер У делает именно это».

Даосист У посмотрел на картины на стене и ухмыльнулся: «Интересно, кто это так жестоко избил меня во Дворце Ли? Теперь ты понимаешь, насколько я важен?»

Ван Чжицэ сказал: «У меня нет лишней энергии заботиться о других вопросах».

С того мгновения, как люди узнали, что Ван Чжицэ еще был жив, у них было много дурных мнений о нем.

Не заботиться о мировых делах было безответственностью.

У Чэнь Чаншэна однажды были подобные мысли, но сегодня он узнал, что все это было недопониманием.

Храм Сангхарама был слишком важен. По сравнению с ним, борьба за власть или битвы жизни или смерти на Центральном Континенте были пустяковыми заботами.

«Так как здесь пространственный раскол, почему Бог не использует его, чтобы открыть пространственный путь?» — спросил Чэнь Чаншэн.

Ван Чжицэ ответил: «Потому что Бог тоже не может гарантировать, что такой пространственный путь будет односторонним».

Чэнь Чаншэн не понимал этих слов.

Ван Чжицэ объяснил: «Ты узнаешь, когда отправишься на ту сторону».

Чэнь Чаншэн спросил: «Был ли Сэр там?»

Ван Чжицэ ответил: «Я еще не готов встретиться с тем индивидом».

Чэнь Чаншэн задумался, спрашивая: «Тогда не безответственно ли для меня и Су Ли делать это?»

Ван Чжицэ ответил: «Любопытство — одна из лучших черт людей. Это стоит риска, даже стоит того, чтобы заплатить все».

Чэнь Чаншэн спросил: «Как мне попасть туда?»

Ван Чжицэ привел его к фрескам.

На стене было изображено много ландшафтов.

Там были высокие шпили, их линии были пронизаны божественной аурой.

Там были пастбища и белые облака, рассеянные хижины, шумные города, освещенные солнцем колизеи, скрывающие свою темную и коварную природу.

Стиль зданий был очень похож на здания в Городе Сюэлао.

На этих фресках также было много разумных созданий, отличных от людей.

Там были создания, которые казались похожи на ремесленников. Они выглядели, как низкоклассовые демоны, только они были еще короче. Некоторые из созданий были безукоризненно прекрасными, очень похожими на расу эльфов, которая уединилась на Великом Западном Континенте.

Чэнь Чаншэн становился все более и более завороженным. Наконец, звук колокола пробудил его от ступора.

Он был окружен зеленым пастбищем, а над синим небом дрейфовали белые облака. Из церкви перед ним раздавался звук колокола, а из квадратного здания рядом были слышны крики.

Язык был сильно похож на демонический, так что Чэнь Чаншэн мог понять его. Слова, похоже, были обеспокоены походом в школу.

Он уже прибыл на Континент Священного Света.

В тридцать третью весну новой эры имело место множество событий.

Во-первых, Император Великой Чжоу издал указ, запросивший у Дворца Ли как можно скорее выбрать нового Попа. Этот указ породил большие противоречия, и лишь немногие люди знали, что издав этот указ, Император очень долго сидел в ступоре на своем троне. Затем он поручил своему младшему брату написать письмо Пику Святой Девы.

Дорога Мира тоже была очень занята. Принц Чжуншань недавно проклинал своего нового повара, потому что вкус его чжацзянмяня был неправильным. В соседствующем Поместье Сюэ Сюэ Ецзинь, который получил второе место в Великом Испытании, покинул Мавзолей Книг, и его немедленно взяла с собой мать встретить потенциальных супруг. Он каждый день и каждую ночь проводил в невероятно раздраженном состоянии. По соседству с Поместьем Сюэ, прежняя тайная резиденция Чжоу Туна была тихо занята Мо Юй. В недавнее время ее любимым занятием после проведения сессий Имперского Двора стало сопровождение Принца Лоуяна в это место в исследовании метода, который приводил к самому вкусному маринованному редису. Похоже, что она и правда была беременна.

Бывший Правитель Города Сюньян, Фэн Гуйцзюнь, все это время оставался в Городе Сюэлао. Говорят, что он обучался петь оперу. Династия Великой Чжоу без малейшей обходительности начала делиться культурой демонов с миром. Предыдущие исследовательские заметки Великого Ученого Туньгуса были поровну разделены между Имперским Двором и Горой Ли. На данный момент Гоу Ханьши не покидал главную Гору Ли три года, эти исследовательские заметки были его постоянными компаньонами. Цюшань Цзюнь, с другой стороны, только читал их три дня, прежде чем отбросить отчаянные мольбы своего отца и в одиночку покинуть Гору Ли, направляясь в холодные и далекие снежные равнины. К тому времени, как Гуань Фэйбай услышал эти новости и вернулся из Вэньшуя, он опоздал, и у него больше не было шанса спросить своего старшего брата, что же было написано в том письме Лян Баньху.

Никто не знал, что Цюшань Цзюнь отправился к Северному Морю. Там он нашел Горных Людей Ичуня и Цзинбо. Он не скрывал своих намерений и сказал двум Горным Людям, что собирался много лет жить жить на берегах Северного Моря. Он подождет, пока они умрут от старости, а затем возьмет записные книжки Великого Ученого Туньгуса и вскроет их тела в надежде найти решение уменьшающейся рождаемости демонов. Два Горных Человека не злились и не считали его безумцем. Улыбаясь и смеясь, они согласились на его просьбу.

На следующий день Цюшань Цзюнь увидел Нанькэ. Только затем он осознал, что она жила здесь много лет. Однако, было похоже, что состояние ее болезни не улучшилось, а даже ухудшилось.

Он улыбнулся и сказал: «Какое совпадение. Я недавно узнал песню меча. Хочешь послушать ее?»

…..

…..

Все в мире продвигалось хорошо, но не совсем так для Танга Тридцать Шесть.

Насколько бы высокомерно он не вел себя в Городе Вэньшуй, он не мог выпендриться своими навыками, а в столице он не выносил пару влюбленных голубков Чжэсю и Ци Цзянь. Старый Хозяин был крепок и здоров, и было очевидно, что он не умрет в несколько следующих десятилетий. Его отец был полностью очищен от яда и сможет прожить по крайней мере еще несколько столетий, так какое занятие осталось для него?

Он отправился к той покрытой цветками слив горе за городом, отправился в тот женский монастырь, усеянный цветками слив, и заказал чашку чая из сливовых лепестков. Он просидел три осени, но так и не получал ответа.

У Лоло тоже все было не так уж и хорошо. Ее формально наградили титулом Наследной Принцессы, но это оказало небольшой эффект на ее жизнь. Кроме чтения книг, культивации и окрашивания цветков слив, она часто смотрела на море облаков с одиноким выражением на лице, подсознательно гладя ту каменную жемчужину.

Сюаньюань По не продолжал вести за собой армию и не присоединялся к Цзинь Юйлу в сельскохозяйственных начинаниях. Он решил стать персональным стражем Лоло.

Когда Лоло стояла перед тем круглым окном, уставившись на море облаков, он смотрел на нее. Он знал, что принцесса простоит там в течение очень долгого времени, потому что принцесса действительно была усердным культиватором, и в тот день, как она пересечет ту грань, она отправится в тот мир найти Чэнь Чаншэна.

Река Тун в сумерках была прекрасным поясом золота.

В деревне была умиротворенная и расслабленная жизнь.

Нефритовая игральная кость легла на стол, привлекая всплеск вздохов.

Все одной масти.

Сюй Южун тихо посмотрела на кость и вдруг сказала: «Я довольно хорошо себя чувствую».

Женщина и два других игрока в маджонг собирались добавить свои комментарии, но вдруг осознали, что что-то было не так.

Казалось, что ее слова говорили не об игральных костях.

…..

…..

Облака, остающиеся вокруг Пика Святой Девы весь год, внезапно расступились. Бесчисленное число странных и редких птиц прилетело из всех частей континента, как будто отдавая дань уважения Святому.

Осенний дождь омыл Реку Тун, и каждое место в мире ответило.

Ван По под деревом Утун посмотрел в направлении Храма Южного Ручья и вздохнул: «Изумительно».

Он очень хорошо осознавал, что причиной, почему Сюй Южун не ушла вместе с Чэнь Чаншэном, было не то, что в Храме Южного Ручья было много дел, или что ситуация в мире была нестабильной.

Она была недовольна. Она хотела уйти сама по себе.

Также были различные причины, позволившие Чэнь Чаншэну совершить прорыв в Божественность в Городе Сюэлао, и было невозможно повторить этот процесс.

Учитывая эти обстоятельства, Сюй Южун была самой молодой из достигших Божественного Домена.

…..

…..

Перед уходом Сюй Южун получила письмо из столицы.

Стиль письма был очень чистым и был немного похож на Чэнь Чаншэна и Юйжэня.

Содержимое письма было продиктовано Юйжэем.

«Я сложу полномочия через три года. Верни его, чтобы он заменил меня».

…..

…..

Кое-кто покинул этот мир даже раньше, чем Сюй Южун. Она тоже отправилась найти Чэнь Чаншэна.

Девушка в черном одеянии вышла из бездны. Глядя на внушительную крепость льда перед собой и слыша крики из-за стен, она была сбита с толку.

Если она все правильно расслышала, те люди кричали о драконьих рыцарях, но разве в снежной буре не летела куча ящериц?

…..

…..

Чэнь Чаншэн присел у ручья, платком вытирая бусинки воды с руки. Поднявшись, он прошел мимо забора через лес, проделывая путь к тому зданию вдали.

Его волосы были коротко пострижены, и начали завиваться. Его черные и пышные волосы было невозможно завязать в топкнот, но так он выглядел очень освежающе.

Одежда, которую он носил, была безупречно чистой, создавая разительный контраст с остальными магическими учениками.

Возможно, этим он располагал к себе как профессоров в школе, так и тетушек на пастбищах.

Чэнь Чаншэн в настоящее время был обычным магическим учеником.

В Герцогстве Грэйфорта были десятки тысяч магических учеников, как он.

Он не переживал, что люди могли обнаружить тайну, что он был из другого мира, даже если в этой школе было множество выдающихся магов, даже два колдуна.

Он был весьма посредственным в этой магической школе. В нем не было ничего особенного, ни в пульсации его маны, ни в силе его телекинеза.

Если он пожелает, он сможет в любой момент заставить свои слабые колебания маны исчезнуть, сделав из себя действительно обычного человека.

Даже если Бог увидит его, будет невозможно определить его истинную личность, потому что он и правда преуспел в сокрытии своей божественности внутри.

Прибыв на Континент Священного Света, он осознал, что этот мир был наполнен Священным Светом.

Этот Священный Свет и Священный Свет в его теле однажды были одним целым, так что они смешались друг с другом естественным образом. Это также означало, что он действительно стал одним целым с миром.

Да, в настоящее время он был на стадии Скрытой Божественности, на той же стадии культивации, которой достигла Божественная Императрица Тяньхай.

Другие люди, прибывшие на Континент Священного Света, вероятно, не получат такой ужасающий рост, как он, но они все еще станут намного сильнее.

Этот мир был переполнен энергией.

Это, вероятно, была одна из причин, почему Су Ли смог отсечь пространственный путь одним ударом меча несколько лет назад.

Хотя его меч был крайне выдающимся на Центральном Континенте, он не достигал такого уровня.

Чэнь Чаншэн в Запретной Земле задумывался, почему Бог не использовал пространственный раскол в Храме Сангхарама, чтобы создать пространственный путь.

Ван Чжицэ объяснил, что это было связано с тем, что Бог не мог гарантировать, что пространственный путь будет односторонним.

Сейчас он понимал причину.

Бог боялся.

Он боялся, что люди придут на Континент Священного Света.

…..

…..

На окно пал свет заката.

Чэнь Чаншэн подошел к окну и посмотрел на поляну вокруг школы.

На поляне ужинало много учителей и студентов. Увидев его у окна, они радостно помахали ему.

Он вдруг испытал некоторое нежелание.

Пришло время уходить.

Он был очень усердным студентом в несколько последних лет. У него сейчас было превосходное понимание истории континента, знание магии, географии и культуры.

Судя по его расчетам, Южун вскоре доберется сюда.

Этот мир был настолько большим, что он волновался о том, что она не сможет найти его.

Он однажды пытался разузнать местоположение Су Ли, но ничего не вышло. Даже кардинал, которого он случайно встретил, никогда не слышал о нем.

Только лидер ассасинов мог так идеально скрыть любые новости о себе.

Конечно же, также было возможно, что Святой Престол намеренно скрыл какую-либо информацию о нем.

Он решил отправиться в Святой Город и посмотреть, что происходит в Святом Престоле.

Более важной причиной была его уверенность в том, что Сюй Южун отправится в Святой Город.

Потому что там был Понтифекс Максимус.

Святой Император и Понтифекс Максимус были двумя самыми могущественными людьми на Континенте Священного Света. Никто не был уверен, у кого из них была наибольшая власть.

Но можно было с точностью сказать, что Понтифекс Максимус был сильнейшим экспертом Континента Священного Света.

Его звали ближайшим к Богу человеком.

…..

…..

Понадобилось полмесяца, чтобы самая быстрая повозка совершила путешествие из Графства Гринбоу в Святой Город, что считалось очень долгим путешествием.

Многие обычно останавливались у Монастыря Ла Руссель, отдыхая и пополняя припасы.

Пока Чэнь Чаншэн раздумывал над картофельным пюре, черным хлебом и жареной рыбой на тарелке, он впервые начал думать о доме.

Поужинав, он вернулся в комнату, усердно умываясь. В десять часов вечера он лег на свою кровать и начал спать, чтобы проснуться в пять часов утра.

Что странно, возможно, потому что лунный свет снаружи окна был слишком белым, или последние крики осенних цикад были слишком жалобными, он не мог заснуть.

Глядя на морозный лунный свет перед своей постелью, он решил, что как только он подберет Южун и немного с ней попутешествует, он вернется домой, не дожидаясь Лоло и других.

Это решение не смогло успокоить его мысли. Он все еще не мог заснуть.

Чэнь Чаншэн не махнул рукой, чтобы убить осенних цикад вокруг монастыря, и не призвал облако, чтобы преградить Луну. Он оделся и вышел на прогулку.

Он непреднамеренно зашел в самую глубокую часть монастыря. Каменный бастион здесь не был освещен, выглядя довольно коварно.

Для культиваторов Скрытой Божественности не было такой вещи, как ‘непреднамеренно’. Он уже почувствовал, что здесь была проблема, но решил проигнорировать ее.

За исключением нескольких созданий, как Понтифекс Максимус, в этом мире не было никого, кто мог быть угрозой ему, все ловушки и засады были бессмысленны.

Под каменным бастионом был массив, через сорняки проходили пересекающиеся невидимые магические линии. Даже такие эксперты, как архиепископы или паладины, не смогут пересечь эти грани.

Чэнь Чаншэн услышал несколько криков о помощи.

Зов помощи исходил из подземелья. Только отодвинув сорняки, можно было увидеть очень маленькую вентиляцию.

В темнице не было света, но он ясно видел происходящее внутри.

У человека, плененного в этой темнице, была запечатанная железная маска на лице и оборванная одежда.

Яркий белый лунный свет на железной маске делал ее еще более ужасающей.

В щелях маски росло несколько травинок.

Было сложно сказать, сколько лет этот человек был пленен здесь.

Пленник обрадовался, видя Чэнь Чаншэна, даже немного обезумев, и начал таранить металлической маской стены.

Чэнь Чаншэн тихо смотрел, ожидая, пока тот успокоится.

«Учитель, спасите меня!»

Человек в железной маске подполз к вентиляции, дрожащим голосом моля о помощи.

Чэнь Чаншэн спросил: «Кто ты?»

Человек в железной маске ответил: «Я — Август».

Чэнь Чаншэн спросил: «Ты ждал меня?»

Было очевидно, что кто-то что-то сделал в монастыре, чтобы намеренно привлечь Чэнь Чаншэна в это место.

Кто-то, кто мог молча повлиять на суждение Чэнь Чаншэна, должен был обладать непостижимой культивацией.

Чэнь Чаншэн также почувствовал очень знакомый запах на этих равнинах, так что он был в очень хорошем настроении и желал услышать, что хотел сказать этот пленник.

«Кое-кто, представившийся путешественником, сказал мне, что если я буду терпеливо ждать и искренне молиться, Сэр возьмет меня в ученики и спасет из этого места».

Человек в железной маске явно не врал.

Только тот человек мог так скучать, что назвал себя путешественником и сказал такие вещи.

«Почему ты уверен, что тот человек говорил именно обо мне?» — спросил Чэнь Чаншэн.

Человек в железной маске взволнованно сказал: «Вы смогли полностью проигнорировать печать, оставленную злостным предателем Ришелье! Это обязан быть Сэр!»

Чэнь Чаншэн вспомнил, что Кардинал Ришелье был сторонником Святого Императора.

«Кто же ты?»

Мужчина в железной маске сказал: «Меня правда зовут Август. Я однажды был паладином, и я был младшим близнецом Святого Императора. Я уже много лет был пленен здесь».

В конце концов, его голос задрожал еще сильнее. Казалось, что он был в большой боли, и был переполнен желчью и негодованием.

В его глазах, естественно, не было ни одной из этих эмоций. Они были полны надежды и беспокойства. Он боялся, что Чэнь Чаншэн мог уйти, и в них даже было немного слез.

Эти простые слова позволили представить часто встречаемую историю королевской политики.

Чэнь Чаншэн впал в раздумья, говоря: «Я собираюсь в Святой Город. Возможно, мы не пойдем тем же путем».

Человек в железной маске нервно сказал: «Тем же! Определенно тем же! Даже если Сэр захочет пойти в Загробный Мир, я абсолютно точно последую за сэром!»

Чэнь Чаншэн спросил: «Но что, если я хочу пойти в Божественное Королевство?»

КОНЕЦ

Страница книги Способ Выбора в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

1 - 24

1 - 25

1 - 26

1 - 27

1 - 28

1 - 29

1 - 30

1 - 31

1 - 32

1 - 33

1 - 34

1 - 35

1 - 36

1 - 37

1 - 38

1 - 39

1 - 40

1 - 41

1 - 42

1 - 43

1 - 44

1 - 45

1 - 46

1 - 47

1 - 48

1 - 49

1 - 50

1 - 51

1 - 52

1 - 53

1 - 54

1 - 55

1 - 56

1 - 57

1 - 58

1 - 59

1 - 60

1 - 61

1 - 62

1 - 63

1 - 64

1 - 66

1 - 67

1 - 68

1 - 69

1 - 70

1 - 71

1 - 72

1 - 73

1 - 74

1 - 75

1 - 76

1 - 77

1 - 78

1 - 79

1 - 80

1 - 81

1 - 82

1 - 83

1 - 84

1 - 85

1 - 86

1 - 87

1 - 88

1 - 89

1 - 90

1 - 91

1 - 92

1 - 93

1 - 94

1 - 95

1 - 96

1 - 97

1 - 98

1 - 99

1 - 101

1 - 102

1 - 103

1 - 104

1 - 105

1 - 106

1 - 107

1 - 108

1 - 109

1 - 110

1 - 111

1 - 112

1 - 113

1 - 114

1 - 115

1 - 116

1 - 117

1 - 118

1 - 119

1 - 120

1 - 121

1 - 122

1 - 123

1 - 124

1 - 125

1 - 126

1 - 127

1 - 128

1 - 129

1 - 130

1 - 131

1 - 132

1 - 133

1 - 134

1 - 135

1 - 136

1 - 137

1 - 138

1 - 139

1 - 140

1 - 141

1 - 143

1 - 144

1 - 145

1 - 146

1 - 147

1 - 148

1 - 149

1 - 150

1 - 151

1 - 152

1 - 153

1 - 154

1 - 155

1 - 156

1 - 157

1 - 158

1 - 159

1 - 160

1 - 161

1 - 162

1 - 163

1 - 164

1 - 165

1 - 166

1 - 167

1 - 168

1 - 169

1 - 170

1 - 171

1 - 172

1 - 173

1 - 174

1 - 175

1 - 176

1 - 177

1 - 178

1 - 179

1 - 180

1 - 181

1 - 182

1 - 183

1 - 184

1 - 185

1 - 187

1 - 188

1 - 189

1 - 190

1 - 191

1 - 192

1 - 193

1 - 194

1 - 195

1 - 196

1 - 197

1 - 198

1 - 199

1 - 200

1 - 201

1 - 202

1 - 203

1 - 204

1 - 205

1 - 206

1 - 207

1 - 208

1 - 209

1 - 210

1 - 211

1 - 212

1 - 213

1 - 214

1 - 215

1 - 216

1 - 217

1 - 218

1 - 219

1 - 220

1 - 221

1 - 222

1 - 223

1 - 224

1 - 225

1 - 226

1 - 227

1 - 228

1 - 229

1 - 231

1 - 232

1 - 233

1 - 234

1 - 235

1 - 236

1 - 237

1 - 238

1 - 239

1 - 240

1 - 241

1 - 242

1 - 243

1 - 244

1 - 245

1 - 246

1 - 247

1 - 248

1 - 249

1 - 250

1 - 251

1 - 252

1 - 253

1 - 254

1 - 255

1 - 256

1 - 257

1 - 258

1 - 259

1 - 260

1 - 261

1 - 262

1 - 263

1 - 265

1 - 266

1 - 267

1 - 268

1 - 269

1 - 270

1 - 271

1 - 272

1 - 273

1 - 274

1 - 275

1 - 276

1 - 277

1 - 278

1 - 279

1 - 280

1 - 281

1 - 282

1 - 283

1 - 284

1 - 285

1 - 286

1 - 287

1 - 288

1 - 289

1 - 290

1 - 291

1 - 292

1 - 293

1 - 294

1 - 295

1 - 296

1 - 297

1 - 298

1 - 299

1 - 300

1 - 301

1 - 303

1 - 304

1 - 305

1 - 306

1 - 307

1 - 308

1 - 309

1 - 310

1 - 311

1 - 312

1 - 313

1 - 314

1 - 315

1 - 316

1 - 317

1 - 318

1 - 319

1 - 320

1 - 321

1 - 322

1 - 323

1 - 324

1 - 325

1 - 326

1 - 327

1 - 328

1 - 329

1 - 330

1 - 332

1 - 333

1 - 334

1 - 335

1 - 336

1 - 337

1 - 338

1 - 339

1 - 340

1 - 341

1 - 342

1 - 343

1 - 344

1 - 345

1 - 346

1 - 347

1 - 348

1 - 349

1 - 350

1 - 351

1 - 352

1 - 353

1 - 354

1 - 355

1 - 356

1 - 357

1 - 358

1 - 360

1 - 361

1 - 362

1 - 363

1 - 364

1 - 365

1 - 366

1 - 367

1 - 368

1 - 369

1 - 370

1 - 371

1 - 372

1 - 373

1 - 374

1 - 375

1 - 376

1 - 377

1 - 378

1 - 379

1 - 380

1 - 381

1 - 382

1 - 383

1 - 384

1 - 385

1 - 386

1 - 387

1 - 388

1 - 389

1 - 390

1 - 391

1 - 392

1 - 393

1 - 394

1 - 395

1 - 396

1 - 397

1 - 398

1 - 400

1 - 401

1 - 402

1 - 403

1 - 404

1 - 405

1 - 406

1 - 407

1 - 408

1 - 409

1 - 410

1 - 411

1 - 412

1 - 413

1 - 414

1 - 415

1 - 416

1 - 417

1 - 418

1 - 419

1 - 420

1 - 421

1 - 422

1 - 423

1 - 424

1 - 425

1 - 426

1 - 427

1 - 428

1 - 429

1 - 430

1 - 431

1 - 432

1 - 433

1 - 434

1 - 435

1 - 436

1 - 437

1 - 438

1 - 439

1 - 440

1 - 441

1 - 442

1 - 443

1 - 444

1 - 445

1 - 446

1 - 447

1 - 448

1 - 449

1 - 450

1 - 451

1 - 452

1 - 453

1 - 454

1 - 455

1 - 456

1 - 457

1 - 458

1 - 459

1 - 460

1 - 461

1 - 462

1 - 464

1 - 465

1 - 466

1 - 467

1 - 468

1 - 469

1 - 470

1 - 471

1 - 472

1 - 473

1 - 474

1 - 475

1 - 476

1 - 477

1 - 478

1 - 479

1 - 480

1 - 481

1 - 482

1 - 483

1 - 484

1 - 485

1 - 486

1 - 487

1 - 488

1 - 489

1 - 490

1 - 491

1 - 492

1 - 493

1 - 494

1 - 495

1 - 497

1 - 498

1 - 499

1 - 500

1 - 501

1 - 502

1 - 503

1 - 504

1 - 505

1 - 506

1 - 507

1 - 508

1 - 509

1 - 510

1 - 511

1 - 512

1 - 513

1 - 514

1 - 515

1 - 516

1 - 517

1 - 518

1 - 519

1 - 520

1 - 521

1 - 522

1 - 523

1 - 524

1 - 525

1 - 526

1 - 527

1 - 528

1 - 529

1 - 530

1 - 531

1 - 532

1 - 533

1 - 534

1 - 535

1 - 536

1 - 537

1 - 538

1 - 539

1 - 540

1 - 541

1 - 542

1 - 543

1 - 544

1 - 545

1 - 546

1 - 547

1 - 548

1 - 549

1 - 550

1 - 551

1 - 552

1 - 553

1 - 555

1 - 556

1 - 557

1 - 558

1 - 559

1 - 560

1 - 561

1 - 562

1 - 563

1 - 564

1 - 565

1 - 566

1 - 567

1 - 568

1 - 569

1 - 570

1 - 571

1 - 572

1 - 573

1 - 574

1 - 575

1 - 576

1 - 577

1 - 578

1 - 579

1 - 580

1 - 581

1 - 582

1 - 583

1 - 584

1 - 585

1 - 586

1 - 587

1 - 588

1 - 589

1 - 590

1 - 592

1 - 593

1 - 594

1 - 595

1 - 596

1 - 597

1 - 598

1 - 599

1 - 600

1 - 601

1 - 602

1 - 603

1 - 604

1 - 605

1 - 606

1 - 607

1 - 608

1 - 609

1 - 610

1 - 611

1 - 612

1 - 613

1 - 614

1 - 615

1 - 616

1 - 617

1 - 618

1 - 619

1 - 620

1 - 621

1 - 622

1 - 623

1 - 624

1 - 625

1 - 626

1 - 627

1 - 628

1 - 629

1 - 630

1 - 631

1 - 632

1 - 633

1 - 634

1 - 635

1 - 636

1 - 637

1 - 638

1 - 639

1 - 640

1 - 641

1 - 643

1 - 644

1 - 645

1 - 646

1 - 647

1 - 648

1 - 649

1 - 650

1 - 651

1 - 652

1 - 653

1 - 654

1 - 655

1 - 656

1 - 657

1 - 658

1 - 659

1 - 660

1 - 661

1 - 662

1 - 663

1 - 664

1 - 665

1 - 667

1 - 668

1 - 669

1 - 670

1 - 671

1 - 672

1 - 673

1 - 674

1 - 675

1 - 676

1 - 677

1 - 678

1 - 679

1 - 680

1 - 681

1 - 682

1 - 683

1 - 684

1 - 685

1 - 686

1 - 687

1 - 688

1 - 689

1 - 690

1 - 691

1 - 692

1 - 693

1 - 694

1 - 695

1 - 696

1 - 697

1 - 698

1 - 699

1 - 700

1 - 701

1 - 703

1 - 704

1 - 705

1 - 706

1 - 707

1 - 708

1 - 709

1 - 710

1 - 711

1 - 712

1 - 713

1 - 714

1 - 715

1 - 716

1 - 717

1 - 718

1 - 719

1 - 720

1 - 721

1 - 722

1 - 723

1 - 724

1 - 725

1 - 726

1 - 727

1 - 728

1 - 729

1 - 730

1 - 731

1 - 733

1 - 734

1 - 735

1 - 736

1 - 737

1 - 738

1 - 739

1 - 740

1 - 741

1 - 742

1 - 743

1 - 744

1 - 745

1 - 746

1 - 747

1 - 748

1 - 749

1 - 750

1 - 751

1 - 752

1 - 753

1 - 754

1 - 755

1 - 756

1 - 757

1 - 759

1 - 760

1 - 761

1 - 762

1 - 763

1 - 764

1 - 765

1 - 766

1 - 767

1 - 768

1 - 769

1 - 770

1 - 771

1 - 772

1 - 773

1 - 774

1 - 775

1 - 776

1 - 777

1 - 778

1 - 779

1 - 780

1 - 781

1 - 782

1 - 783

1 - 784

1 - 785

1 - 786

1 - 787

1 - 788

1 - 789

1 - 791

1 - 792

1 - 793

1 - 794

1 - 795

1 - 796

1 - 797

1 - 798

1 - 799

1 - 800

1 - 801

1 - 802

1 - 803

1 - 804

1 - 805

1 - 806

1 - 807

1 - 808

1 - 809

1 - 810

1 - 811

1 - 812

1 - 813

1 - 814

1 - 815

1 - 816

1 - 817

1 - 818

1 - 819

1 - 820

1 - 821

1 - 822

1 - 823

1 - 824

1 - 825

1 - 826

1 - 827

1 - 828

1 - 829

1 - 830

1 - 831

1 - 832

1 - 833

1 - 834

1 - 835

1 - 836

1 - 837

1 - 838

1 - 839

1 - 840

1 - 841

1 - 842

1 - 843

1 - 844

1 - 845

1 - 846

1 - 848

1 - 849

1 - 850

1 - 851

1 - 852

1 - 853

1 - 854

1 - 855

1 - 856

1 - 857

1 - 858

1 - 859

1 - 860

1 - 861

1 - 862

1 - 863

1 - 864

1 - 865

1 - 866

1 - 867

1 - 868

1 - 869

1 - 870

1 - 871

1 - 872

1 - 873

1 - 874

1 - 875

1 - 877

1 - 878

1 - 879

1 - 880

1 - 881

1 - 882

1 - 883

1 - 884

1 - 885

1 - 886

1 - 887

1 - 888

1 - 889

1 - 890

1 - 891

1 - 892

1 - 893

1 - 894

1 - 895

1 - 896

1 - 897

1 - 898

1 - 899

1 - 900

1 - 901

1 - 902

1 - 903

1 - 904

1 - 905

1 - 906

1 - 907

1 - 908

1 - 909

1 - 910

1 - 911

1 - 912

1 - 913

1 - 914

1 - 915

1 - 916

1 - 917

1 - 918

1 - 919

1 - 920

1 - 921

1 - 922

1 - 923

1 - 924

1 - 925

1 - 926

1 - 927

1 - 928

1 - 929

1 - 930

1 - 931

1 - 932

1 - 933

1 - 934

1 - 935

1 - 936

1 - 937

1 - 938

1 - 939

1 - 940

1 - 941

1 - 942

1 - 943

1 - 944

1 - 945

1 - 946

1 - 947

1 - 948

1 - 949

1 - 950

1 - 951

1 - 952

1 - 954

1 - 955

1 - 956

1 - 957

1 - 958

1 - 959

1 - 960

1 - 961

1 - 962

1 - 963

1 - 964

1 - 965

1 - 966

1 - 967

1 - 968

1 - 969

1 - 970

1 - 971

1 - 972

1 - 973

1 - 974

1 - 975

1 - 976

1 - 977

1 - 978

1 - 979

1 - 980

1 - 981

1 - 982

1 - 983

1 - 984

1 - 986

1 - 987

1 - 988

1 - 989

1 - 990

1 - 991

1 - 992

1 - 993

1 - 994

1 - 995

1 - 996

1 - 997

1 - 998

1 - 999

1 - 1000

1 - 1001

1 - 1002

1 - 1003

1 - 1004

1 - 1005

1 - 1006

1 - 1007

1 - 1008

1 - 1009

1 - 1010

1 - 1011

1 - 1012

1 - 1013

1 - 1014

1 - 1015

1 - 1016

1 - 1017

1 - 1018

1 - 1019

1 - 1021

1 - 1022

1 - 1023

1 - 1024

1 - 1025

1 - 1026

1 - 1027

1 - 1028

1 - 1029

1 - 1030

1 - 1031

1 - 1032

1 - 1033

1 - 1034

1 - 1035

1 - 1036

1 - 1037

1 - 1038

1 - 1039

1 - 1040

1 - 1041

1 - 1042

1 - 1043

1 - 1044

1 - 1045

1 - 1046

1 - 1048

1 - 1049

1 - 1050

1 - 1051

1 - 1052

1 - 1053

1 - 1054

1 - 1055

1 - 1056

1 - 1057

1 - 1058

1 - 1059

1 - 1060

1 - 1061

1 - 1062

1 - 1063

1 - 1064

1 - 1065

1 - 1066

1 - 1067

1 - 1068

1 - 1069

1 - 1070

1 - 1071

1 - 1072

1 - 1073

1 - 1074

1 - 1075

1 - 1076

1 - 1077

1 - 1078

1 - 1079

1 - 1080

1 - 1081

1 - 1082

1 - 1083

1 - 1084

1 - 1085

1 - 1086

1 - 1087

1 - 1088

1 - 1089

1 - 1090

1 - 1091

1 - 1092

1 - 1093

1 - 1094

1 - 1095

1 - 1096

1 - 1097

1 - 1098

1 - 1099

1 - 1100

1 - 1101

1 - 1102

1 - 1103

1 - 1104

1 - 1105

1 - 1106

1 - 1107

1 - 1108

1 - 1109

1 - 1110

1 - 1111

1 - 1112

1 - 1113

1 - 1114

1 - 1115

1 - 1116

1 - 1117

1 - 1118

1 - 1119

1 - 1120

1 - 1121

1 - 1122

1 - 1123

1 - 1124

1 - 1125

1 - 1126

1 - 1127

1 - 1128

1 - 1129

1 - 1130

1 - 1131

1 - 1132

1 - 1133

1 - 1134

1 - 1135

1 - 1137

1 - 1138

1 - 1139

1 - 1140

1 - 1141

1 - 1142

1 - 1143

1 - 1144

1 - 1145

1 - 1146

1 - 1147

1 - 1148

1 - 1149

1 - 1150

1 - 1151

1 - 1152

1 - 1153

1 - 1154

1 - 1155

1 - 1156

1 - 1157

1 - 1158

1 - 1159

1 - 1160

1 - 1161

1 - 1162

1 - 1164

1 - 1165

1 - 1166

1 - 1167

1 - 1168

1 - 1169

1 - 1170

1 - 1171

1 - 1172

1 - 1173

1 - 1174

1 - 1175

1 - 1176

1 - 1177

1 - 1178

1 - 1179

1 - 1180

1 - 1181

1 - 1182

1 - 1183

О книге